В ЭТО ВРЕМЯ ЗАВТРА
ТЕССА БЕЙЛИ
Феноменальная судьба №2
Перевод выполнен при помощи искусственного интеллекта Gemini.
Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей. Но, это не точно =)
АНОТАЦИЯ
Роксана, наследница трона охотников на вампиров, страдает от неуверенности в себе, когда дело доходит до исполнения долга.
Она должна убить Элиаса, но пока что ей удалось лишь исчерпать лимит на его кредитной карте. Провал — неспособность заколоть этого угрюмого вампира — вынудил её с позором вернуться в Москву, чтобы предстать перед лицом гнева своей матери. Ожидая смертной казни, она получает редкую отсрочку. Теперь ей предстоит выполнить три задания, последнее из которых — наконец убить Элиаса. На этот раз она не отступит.
Если бы только воспоминания об одном волшебном вечере, когда Элиас был ещё человеком, перестали её сдерживать. Он утверждает, что забыл ту ночь. Почему же она не может? Три года назад Элиас был бойцом спецназа и проводил выходные в Вегасе. Играя в покер и занимаясь своими делами, он навсегда изменил свою жизнь, когда мимо его стола прошла пленительная блондинка в светящемся лифчике. Он последовал за Роксаной, словно заворожённый; его кости требовали этого, а душа отзывалась уверенностью, что эта женщина будет важна для него. Всегда. Это оказалось невероятно мягко сказано — и с тех пор ничего не изменилось.
Роксана отправляется на задание, полная решимости вернуть расположение матери, но когда в самый последний момент открывается ошеломляющая правда, пронзит ли её кол то самое сердце, которое бьётся в её честь? Или любовь одержит победу над долгом?
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Элиасу явно нужно было почаще выбираться в свет.
Остальные собравшиеся вокруг покерного стола смеялись легко и непринужденно — парни из его команды S.W.A.T. вовсю знакомились с незнакомцами, с которыми их посадили рядом. Звук тасуемых покерных фишек плавно сливался с их разговорами, а карты, вылетая из рук дилера, аккуратными стопками по две ложились перед ними.
Он уже бывал в казино раньше, но не помнил, чтобы в те разы между лопатками так зудело от предвкушения чего-то неизвестного. Они приехали всего час назад, а он уже раз десять оглянулся назад, ожидая… чего? Сам не знал. Но энергия в Вегасе была почти лихорадочной. Отчаянно обнадеживающей. Люди здесь словно жили по дедлайну, стремясь оторваться на полную катушку. И его интуиция стража порядка, вероятно, работала на пределе возможностей, пытаясь распределить всех и вся по двум категориям:
Скомканная коктейльная салфетка прилетела ему прямо в плечо. — Ради всего святого, Перри, ты можешь перестать так усиленно думать?
Губы Элиаса дрогнули. Ему не нужно было отрываться от своих карт, чтобы понять, что салфетку бросил его товарищ по команде Кенни. — Ты говоришь так только потому, что пытаешься обобрать меня до нитки.
— Эй, гляньте-ка. — Кенни перегнулся через зеленый фетр стола. — Каждый из нас в свое время возвращался домой к жёнушкам без гроша в кармане. — Пиво, которое бывший линейный защитник университетской сборной глушил у бассейна, давало о себе знать. — В эти выходные твоя очередь раскошеливаться, Тихий Э.
Элиас никак не отреагировал на то, что его имя сократили, хотя кто-то из команды сделал это впервые. Он проработал в этом высококлассном тактическом подразделении три года, и поскольку их жизни постоянно подвергались риску, братство у них было крепким. У каждого чертова копа было прозвище. Кроме него. До этого момента, судя по всему. Он постарался никак не выдать на лице значимость этого события и сбросил свою ужасную руку.
— Кенни говорит правду, — вставил Дариус, также известный как Латте — благодаря тому случаю, когда он через службу доставки привез целый поднос латте прямо на место преступления после штурма. — Отдавай нам все свои деньги. Считай это затянувшимся посвящением.
Кенни хмыкнул: — До сих пор не верится, что мы наконец-то уговорили тебя поехать. Мы уже начали думать, что ты нас не любишь.
— Остынь, — без запинки бросил Элиас. — Я всё еще сомневаюсь.
Кенни и Латте рассмеялись вместе с незнакомцами за столом, но Элиас не мог к ним присоединиться, потому что между лопатками снова возник этот странный зуд. Он принял от дилера следующую раздачу, прочекал свой ход, а затем снова бросил взгляд на зал казино. Ничего необычного. На самом деле всё было в рамках статус-кво. В покерной зоне сидели в основном молодые мужчины и всего пара женщин. Автоматы были облеплены пенсионерами, чьи руки безостановочно хлопали по кнопкам, пока счетчик джекпота над их головами стремительно рос. Публика помоложе толпилась вокруг рулетки. Пит-боссы расхаживали вдоль бесконечных столов для блэкджека. Всё было в норме, кроме него самого.
Элиас встряхнулся и переключил внимание обратно на стол, где Латте вел напряженную игру с мужчиной в кепке «Сан-Диего Падрес». — Куда подевались Дженкс и командир? — спросил он, имея в виду остальных товарищей по команде. Пятеро из них приехали на машине из Лос-Анджелеса ради обязательной передышки от службы в департаменте. Они еще не говорили о причинах, но Элиас подозревал, что именно для этого и нужно было пиво. Жидкая смелость могла облегчить разговор на неудобную тему. — Только не говорите мне, что эти придурки ушли на очередное шоу Цирка дю Солей.
— Ага. В этот раз на «Mystère». — Кенни хмыкнул. — Они встретят нас позже в «Encore». После того как найдут свои яйца.
Латте проиграл партию парню в кепке «Падрес» и с досадой откинулся на спинку стула. — Эй, чувак, — сказал он Кенни после секундной скорби по своему банковскому счету. — Я плакал на шоу «O». Это дерьмо реально берет за душу.
Кенни указал на сидящих за столом: — Ты серьезно собираешься так позорить полицию Лос-Анджелеса? Тебе вообще плевать на нашу репутацию? — Очевидно, наслаждаясь смехом других приезжих, он кивнул в сторону Элиаса. — Вот у Тихого Э правильный вайб. Смертоносный. Циничный. Загадочный.
Элиас покачал головой — ему было неловко быть в центре внимания за столом, но и терять позиции, которые он завоевал в отношениях с товарищами по команде, не хотелось. Эти парни ему нравились. Очень. И чёрт возьми, они были правы. Он никогда не ездил с ними в Вегас, несмотря на неоднократные приглашения. Выбирался лишь на пару «счастливых часов», обычно когда у кого-то был день рождения. Возможно, пришло время. Время снова заводить друзей. Время немного разбить раствор в кирпичной стене, которой он себя окружил. — Загадочный?
Кенни и Латте переглянулись, явно удивленные тем, что он заглотил наживку. Обычно они забрасывали удочку и вытаскивали её пустой. — Ну да, чувак, — сказал Латте, похлопав рукой по своим тугим черным кудряшкам. — Я в одной команде с тобой уже несколько лет, и до сих пор не знаю, что ты заказываешь в Старбаксе.
— Господи, — пробормотал Кенни, потирая глаза рукой. — Это первое, что ты хочешь о нем узнать? Что у тебя вообще за пунктик насчет этого пижонского кофе?
— Посыпка из корицы делает его вкусным. — Латте еще несколько секунд сверлил друга взглядом, и на этот раз рассмеялся даже дилер. Он выждал момент, чтобы сделать ставку и оценить, что делают остальные. — Ладно, Тихий Э. Я забираю свой прежний вопрос обратно. Почему ты никогда не рассказываешь нам об свиданиях, которые устраивают тебе наши жены?
Кенни вскинул руки к небу: — Аллилуйя! Вот это я и хотел узнать.
Элиас уклонился от ответа. Неужели они не могли спросить его о любимом фильме или чем-то подобном?
За последние несколько лет жены из S.W.A.T. — которые, честно говоря, сами представляли собой отдельное тактическое подразделение — пару раз загоняли его в угол и принуждали пойти на свидания вслепую. Мягко говоря, из этого ничего не вышло. Ему было невозможно находиться здесь и сейчас или поддерживать нормальный разговор ни с одной из тех женщин, чьих имен и лиц он теперь даже не мог вспомнить.
Но Кенни и Латте он об этом говорить не собирался. Во-первых, те женщины были совершенно милыми. Проблема была исключительно в нем самом. И он уж точно не стал бы рассказывать своим товарищам, что чем старше он становился… тем больше походы на свидания заставляли его чувствовать себя так, словно он делает что-то неправильно.
Будто он должен быть дома. И ждать.
Ждать чего?
Элиас прокашлялся. — Я уверен, что они в красках расписали всё вашим женам.
— Это совсем не то, — простонал Кенни.
— Ага, — согласился Латте, отвечая на ставку и бросая фишки в центр фетра. — Ты должен нам компенсацию, чувак. Нам досталось из-за того, что ты так и не перезвонил их подругам.
— Если вы пытаетесь заставить меня почувствовать вину, чтобы я дал вам выиграть раздачу, то это не сработает, — протянул Элиас, пододвигая небольшую стопку фишек к дилеру. — Повышаю.
Кенни подался вперед на своем сиденье. — Видали? Смертоносный.
Латте изо всех сил постарался изобразить на лице предательство, но его щека дернулась в улыбке. — Как ты можешь так со мной поступать, Тихий Э? — Он шмыгнул носом в запястье. — А я-то думал, что мы наконец-то становимся доверенными лицами.
Дело в том, что он действительно пытался, так сказать, «открыться». А потом ему пришла хорошая карта.
Однако его товарищи по команде проявляли к нему гораздо больше любопытства, чем он думал, и он в какой-то степени чувствовал, что они обижены тем, что он так много скрывает. Ему это не нравилось. Эти люди постоянно прикрывали его спину в самых жутких ситуациях. Они оберегали жизни друг друга. Несмотря на нелюдимость Элиаса, они старались вовлекать его во всё, и ему нужно было платить взаимностью.
— Пиво с меня чуть позже, — пробормотал Элиас, не отрывая взгляда от карт. — Можете спрашивать меня о чем угодно…
Он осекся — этот зуд между лопатками стал настолько отчетливым, что он не мог сосредоточиться, чтобы разобрать масти своих карт. Что за чертовщина происходит? С пересохшим горлом он выложил свои карты и повернулся на стуле —
Когда он увидел её, вокруг воцарилась тишина.
Она была золотой. Сияющей.
И глубоко несчастной.
Длинноногая блондинка шла по казино прихрамывая, с великолепной обиженной гримасой на лице и зажатыми под мышкой туфлями на высоких каблуках. На её невероятном лице поблескивала легкая испарина, говорившая Элиасу о том, что она только что спаслась от удушающей жары Вегаса. Одним своим существованием она требовала безоговорочного подчинения, и казино, казалось, расступалось перед ней, как Красное море, освобождая путь для её покачивающейся походки в сторону покерного стола Элиаса — и чем ближе она подходила, тем сильнее сжимались его легкие, словно у него кончался чертов кислород.
Кто она?
Понятия не имею. Но дискомфорт между лопатками исчез.
Будто приложили бальзам.
Девушка была невероятно красива. Он никогда в жизни не обращал внимания на чьи-либо скулы, но её высокие скулы он заметил. И глубокий синий цвет её глаз. И, Господи, он определенно заметил, как от её тихого бормотания у него переворачивалось сердце. Кто ты?
Где-то на периферии сознания он услышал, как Латте подкалывает его: — Спорим, ей бы ты перезвонил, а, Тихий Э?
— Забудьте, что я говорил о его загадочности, — сострил Кенни. — Всё, о чем он думает, написано прямо у него на лице.
Снова смех. Но жужжание в его голове уже заглушало их голоса.
Элиас увидел, как туфля на высоком каблуке выскользнула из рук блондинки и шмякнулась на пол казино боком. Он был на ногах еще до того, как она перестала двигаться, без раздумий бросив свои карты на столе, чтобы поднять туфлю и пойти за ней. У него не было выбора. Идти за ней было необходимостью, которая жгла его, вела за собой.
И мгновение спустя, когда она подняла на него глаза со своего места у игрового автомата, его мир с оглушительным щелчком встал на место. Он даже не подозревал, что тот был перекошен.
Блондинка скрестила свои невероятно сексуальные ноги, и его тело отреагировало мгновенно, каменея.
— Ну? — сказала она с хриплым русским акцентом. — Выдайте что-нибудь стоящее. У меня есть всего пять минут, прежде чем я устрою здесь разгром.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Роксана прищурилась, разглядывая свое отражение в окне проезжавшего мимо такси, чтобы убедиться, что мигающие огоньки её светодиодного бюстгальтера не просвечивают сквозь свитер.
Огромное количество прохожих на тротуаре Стрипа, скорее всего, сочли бы странным её кардиган, а не розовые мигающие огоньки лифчика.
Она увернулась от пары девчонок в мини-платьях и поймала взгляд своей подруги детства Киры на другой стороне улицы, которая была одета так же и заметно изнывала от удушающей жары. Они придумали этот план, чтобы сделать девичник их лучшей подруги Ольги незабываемым, но если они не начнут проект «Потряси задом» в ближайшее время, завтрашние утренние заголовки всех газет Вегаса будут гласить:
Оти разработали этот план на полу её квартиры в Москве, блаженно не подозревая, что такая жара вообще существует. Садясь в самолет два дня назад, они проверили погоду и решили, что трехзначные цифры температуры, вероятно, как-то связаны с переводом Фаренгейта в Цельсий, и всё, скорее всего, будет в порядке.
Всё было совсем не в порядке.
Роксана вяло замахала руками Кире и указала на свое запястье.
Кира посмотрела на экран мобильного телефона, зажала его между подбородком и плечом и подняла вверх обе руки с растопыренными пальцами.
— Ti cho ebanuti? — крикнула Роксана через шумный Стрип, будучи абсолютно уверенной, что никто из толпившихся на тротуаре американцев понятия не имел, о чём именно она только что проорала своей лучшей подруге.
Но если серьезно. Ждать еще десять минут, чтобы запустить план?
Она не продержится так долго без теплового удара. Шампанское, которое они пили на завтрак, обед и непрерывно в перерывах между ними, зловеще булькало в желудке. Из её светлых волос испарился всякий намек на объем, из-за чего рваные пряди челки лезли прямо в глаза. И она почти слышала, как её кожа шкворчит под натиском великого западного солнца. Пора было искать укрытие.
Содрогаясь от мысли о счетах, которые, вероятно, накапливались за международные смс, она набросала подруге быстрое сообщение:
Роксана скинула свои металлические золотые туфли на высоких каблуках, прижала их к груди и припустила трусцой по тротуару — обещание сладкого кондиционированного воздуха манило её к входу в ближайшее казино, «Circus Circus».
Из-за дорогого авиабилета из Москвы и расходов на роль подружки невесты — и всё это при студенческом бюджете — они остановились в более дешевой части Лас-Вегас-Стрип. Учитывая те безумства, которые Роксана и четверо её лучших подруг планировали выкинуть через десять минут, находиться чуть поодаль от самых густых толп было, пожалуй, к лучшему.
Будем надеяться, это означало, что полиции потребуется больше времени, чтобы приехать.
Праздновали ли Роксана и её подруги свое двадцатилетие шумно и бурно, будто последствия были не более чем далекой перспективой? Да. И она наслаждалась этим — пожалуй, больше всех из них. Она и её подруги познакомились еще детьми в Москве, хотя Роксана никогда не была свободна, чтобы поиграть в парке или поболеть на местных хоккейных матчах: мать заставляла её держаться рядом, чтобы после наступления темноты обучать семейному бизнесу. Только когда Роксане исполнилось восемнадцать и она начала принимать собственные решения, они с подругами стали неразлучны. И с тех пор, как началась её взрослая жизнь, она с лихвой компенсировала упущенное время, проводя ночи за смехом, а дни — за изучением нормальных предметов в университете.
Истории и географии — в противовес умению передвигаться без единого звука и прятать оружие.
Теперь, когда она входила в «Circus Circus», охранник выразительно посмотрел на её босые ноги, но она одарила его своей самой лучшей улыбкой, и он пропустил её внутрь.
Ледяной воздух окутал её голые икры, влажную шею, и она застонала, не обращая внимания на глазеющих людей. Яркий ковер на полу казино казался гладким и мягким для подошв того пекла, которое она раньше называла своими ногами, а кожаное сиденье автомата за пять центов гостеприимно приняло её перегретое тело, когда она опустилась на него боком.
Закрыв глаза, она откинула голову назад и впитывала прохладу.
Рай.
Она была в раю.
Пока… вот оно. Затылок Роксаны пронзило покалывание — проявление единственной черты, которую она унаследовала от своей легендарной матери. Колючая интуиция, когда в воздухе пахло чем-то интересным. Но ведь «интересное» могло означать очень многое, не так ли? Коктейль Молотова, влетающий в окно, был интересным со своим переливающимся синим шлейфом, когда разлетающиеся вокруг осколки стекла образовывали опасную рамку для картины. Учитывая профессию её матери, Роксане было предоставлено предостаточно времени для изучения этих смертоносных коктейлей и их результатов.
Сегодня, однако, она находилась почти в шести тысячах миль от дома, и в оживленном гуле азартных игр и разговоров не было никаких сбоев. Это было не то «интересное», что любила её мать, слава Богу. По какой-то причине Роксана не спешила открывать глаза и выяснять причину покалывания в шее. В ушах нарастал шипящий звук, приближаясь к кульминации, закручиваясь всё быстрее и быстрее —
Она опустила голову вперед и открыла глаза.
Все звуки словно высосало из комнаты, не оставив после себя ничего. Ну, не совсем ничего, слышался слабый, металлический, непрерывный писк, похожий на то, как у пациента останавливается сердце.
Кто был этот мужчина, стоявший перед ней?
Он был здесь чужим. Он совершенно не вписывался в это место.
Гудели зуммеры, звенела музыка. Люди перекликались друг с другом. Клубился сигаретный дым. Но он не шевелил ни единым мускулом. Всё, кроме него, было размытым. Внезапно второстепенным.
Да, он был привлекателен. В той манере, которая, должно быть, пугает некоторых женщин. Если бы женщина захотела этого мужчину, ей пришлось бы держаться изо всех сил, и всё равно она, вероятно, осталась бы позади, глотая пыль. Нет сомнений, что они пытались бы догнать его, умоляя о прежнем отношении.
Он был темноволосым, с глазами цвета виски, высоким и небритым.
Сильным.
Наблюдательным.
Сейчас он смотрел на Роксану, слегка нахмурив черные брови, словно пытался вспомнить её.
Почему?
Ей уж точно не нужен был такой пугающий мужчина.
Легкий, беззаботный и максимально далекий от той тьмы, в которой она выросла. Вот к чему она тянулась, к вящему отвращению своей матери, Королевы Теней.
Раздраженная напоминанием о семейном напряжении, оставшемся в России, Роксана с фырканьем скрестила ноги, заметив, как на его щеке дернулся мускул. — Ну? Выдайте что-нибудь стоящее. У меня есть всего пять минут, прежде чем я устрою здесь разгром.
Уголок его рта дернулся, и по какой-то причине эта крошечная реакция показалась монументальной победой. — Ты планируешь устраивать разгром в одной туфле, Золушка?
Он поднял одну из её золотых металлических туфель, и она нахмурилась.
— Где это я её обронила?
— Возле покерных столов, где я сидел. — Перевернув туфлю в руке, мужчина мазнул взглядом по пятицентовому автомату, а затем снова уставился на неё своим жестким взглядом. — Играешь в автоматы? Я бы дал тебе статус девушки, предпочитающей рулетку.
Она фыркнула. — Я ни во что не играю. Я не отдам этим хорькам свои деньги.
— Умно.
— Da. — Она поджала губы. — К тому же у меня и так очень мало денег.
Еще одно из тех упоительных подергиваний его губ. — Как бы то ни было, думаю, ты, вероятно, нашла бы способ их удвоить. — Он словно вырвался из транса, беззвучно и без тени юмора рассмеявшись себе под нос. — Ты проделала долгий путь, чтобы отказаться от главного аттракциона Вегаса. Если ты здесь не ради азартных игр, то зачем приехала?
— Девичник моей лучшей подруги.
Он огляделся и приподнял бровь, словно спрашивая: «И где же они?».
— Скоро я снова с ними встречусь. — Из-за того, что она сидела гораздо ниже, в то время как он стоял, расставив мощные ноги, его внушительный рост и безжалостное телосложение заставляли её чувствовать себя женственной, заставляли осознавать свое тело как приманку так, как никогда раньше. Хотя последние несколько лет она наверстывала упущенное из-за строгости своего воспитания, противоположный пол всё еще оставался на втором плане. Ни один из парней в университете её не интересовал. И ни один из них не мог даже надеяться заставить её нутро замереть от нетерпения и возбуждения одновременно, как это делал этот мужчина одним своим присутствием. И у неё появилось настойчивое желание заглянуть к нему в душу.
Или выбить его из равновесия и посмотреть, как он с этим справится.
— Чего ты ждешь от женщины?
Это был странный вопрос для незнакомца при любых обстоятельствах, но особенно посреди шумного казино. И тем не менее он ответил без колебаний, словно ожидал от неё вопросов посложнее обычного. — Я никогда ничего ни от кого не жду, будь то мужчина или женщина.
Интересно. — А чего ты ждешь от себя?
— Постоянства.
Ей понравился этот ответ. Очень. Но почему-то он её не удивил. Однако еще больше, чем его честный ответ, ей понравилось то, как быстро он ответил. Похоже, этот человек хорошо знал себя и жил со своими убеждениями.
— А ты? — спросил он. — Чего ты ждешь от мужчины?
— Не знаю. — Она похлопала на него ресницами. — А что у тебя есть?
Его взгляд скользнул по её ногам, теплея, после чего на его виске дернулась жилка. — Только назови, детка.
Черт. Если она и дальше будет так метаться от жара к холоду и снова к жару, то подхватит воспаление легких. Её тело было в таком же замешательстве, как и разум, от реакции на этого человека — тепло, казалось, проникало в новые уголки внутри неё, о существовании которых она и не подозревала. Когда она ответила, её голос прозвучал едва заметным шепотом: — Хорошо, что я сама жду от себя благоразумия, иначе я могла бы принять это откровенное приглашение.
На его лице скептицизм боролся с вожделением. — Благоразумие — это действительно то, чего ты от себя ждешь?
— Nyet. — От его проницательности у неё почти закружилась голова. — Я жду приключений.
Приключений.
При случайном напоминании о том, чем она должна заниматься, Роксана выхватила телефон из кармана и поморщилась. — Ой-ой-ой. Всего три минуты до времени разгрома. — Она взяла туфлю, которую он протянул, без спроса ухватившись за его руку, чтобы удержать равновесие, и натянула туфлю на ногу, а затем и вторую. — Я зашла сюда охладиться, а теперь опоздаю.
— Опоздаешь куда конкретно?
Да какая, к черту, разница, она ведь больше никогда его не увидит.
Это действительно не должно было беспокоить её так сильно, как беспокоило.
Заставив себя улыбнуться, Роксана распахнула полы своего кардигана, озарив их пространство розовыми мигающими огоньками своего лифчика.
— Dasvidanya, temnota moya.
Она оставила мужчину смотреть в пустоту, а её смех тянулся за ней, пока она бежала прочь из казино, цокая дешевыми каблуками по мрамору, а затем по раскаленному тротуару. Выбежав на Стрип, она помахала Кире, сигнализируя о готовности, и получила в ответ поднятый вверх большой палец. Однако произошло нечто странное. Она подумала о мужчине из казино. Его лицо. То, как от него пахло сосной. На самом деле у неё возникло почти безумное желание повернуться и поискать его глазами у входа в «Circus Circus». Может, он пошел за ней?
По крайней мере, ей хотелось бы узнать его имя.
Что вообще дернуло её назвать его своей темнотой?
Это звучало так интимно.
И все же ей безумно понравилось, как это слово слетело с её языка. Как будто само его произнесение… связало их вместе. Скрепило что-то.
— От этой жары мои мозги определенно превратились в дерьмо, — пробормотала Роксана, всё еще испытывая непреодолимое желание обернуться. Поискать его.
Она только начала поворачивать голову, как пискнул её мобильный телефон.
Пора.
Она сбросила кардиган и швырнула его на тротуар, тут же удостоившись гудков от проезжавших мимо автомобилистов. Было ли это сделано в знак одобрения или раздражения, Роксана не знала и знать не хотела. Как только в потоке машин образовался просвет, четыре русские девушки в мигающих розовых бюстгальтерах выскочили на проезжую часть, пустившись в танец, который они неделями репетировали в перерывах между занятиями. Точно по расписанию Ольга в сопровождении своего жениха — который был в курсе плана — остановилась прямо перед своими танцующими подружками невесты.
Целых десять секунд она не могла сделать ничего, кроме как смотреть на них с открытым ртом, но когда Роксана вышла в самый центр четверки, прогнувшись и щелкнув пальцами со скошенными к носу глазами, Ольга проиграла битву с весельем, и её тело сотряслось от смеха.
Новая волна машин подобралась к ним ближе, но девушки продолжали танцевать, попадая в такт друг другу. И это был один из тех моментов, когда всё замедлилось, а жизнь совершила прыжок, подобно приме-балерине, приземлившись в идеальную форму. Вот почему она избегала ужаса материнского наследия. Отчаяния от того, что значит быть истребительницей вампиров. Вот почему она вместо этого выбрала свет. Ради таких моментов, когда чьё-то сияние во Вселенной поднимается на ступеньку выше, становясь настолько ярким, что его можно увидеть из космоса. Все они переживали этот момент вместе, и она ликовала в золотистой дымке создаваемого воспоминания. Которое сохранится навсегда.
Позади Ольги и её жениха на тротуаре собралась толпа, и Роксана почувствовала необходимость заглянуть в самые задние ряды этого скопления людей. На неё был устремлен взгляд цвета виски — пристальный, полный веселья.
Горячий.
Temnota moya.
Дрожь пробежала по её позвоночнику, и её шаги дрогнули.
— Рокс! — Кира наполовину рассмеялась, наполовину прошипела. — Финал! Эффектный финал!
— Точно. Я готова. — Она встряхнулась и повернулась, наклонившись вперед и вздернув юбку. Выстроившись в ровную линию с четырьмя другими подружками невесты, их задницы образовали слово О-Л-Ь-Г-А.
Автомобильные гудки безумно затрубили один за другим, а с обеих сторон Стрипа раздались крики одобрения.
И сквозь всё это прорезался вой сирен.
Все пятеро бросились на тротуар, чтобы дать машинам проехать; все говорили наперебой, смеясь. Ольга пыталась показать им фотографии выступления, которые она успела сделать на свой телефон, но сирены теперь были не просто близко — они были в поле зрения, проносясь через перекресток в том же квартале, где находился «Circus Circus».
— Эй! — крикнула Роксана, перекрывая общую болтовню. — Уводите Ольгу отсюда. Если кого-то из нас арестуют, так тому и быть, но она не должна пропустить собственную свадьбу.
Жених Ольги взял свою всё еще хихикающую будущую невесту за руку и побежал с ней в сторону казино. Что было отлично для них. Но их одежда давно исчезла, а они всё еще стояли там, освещая тротуар светодиодными лифчиками.
— Вот эту часть плана мы не продумали, — задумчиво произнесла Роксана. — Немного недальновидно с нашей стороны, но в следующий раз мы исправимся, da?
Грубый голос раздался у них за спиной — глубокий и властный: — Вам, девочки, нужно разделиться. Рассыпаться. Они будут искать группу.
Роксана повернулась и обнаружила его — мужчину из казино, приближающегося к их компании. — Наша одежда пропала, — сообщила она ему, поморщившись. — Кажется, американское слово для этого — «conspicuous».
— Можно и так сказать, — сухо ответил он, доставая бумажник из заднего кармана и вытягивая пять двадцатидолларовых купюр, которые протянул её подругам. — Идите внутрь. Купите футболки в сувенирном магазине и не высовывайтесь. Живее.
То, как легко он взял всё в свои руки, не будучи при этом навязчивым, заставило мысли Роксаны запутаться, но в конце концов она успокоила подруг по-русски и погнала их к мигающим огням «Circus Circus». — А как же я, мужчина с планом?
Он медленно поднял руку, и на его пальце покачивался её кардиган. — Поймал его до того, как он коснулся земли.
Крошечные взрывы заплясали в её животе. — Ты пошел за мной.
— Я хотел узнать твое имя. — Не отрывая взгляда от её глаз, он укутал её в кардиган, скрывая розовое мигание. — И мы еще не закончили.
— Не закончили что?
Он сократил расстояние между ними на дюйм, вынуждая её закинуть голову. — Не знаю. — Его дыхание шевельнуло прядку волос у её рта, и он откинул её костяшкой пальца. — Пойдем выпьем со мной, и мы во всем разберемся.
Огонь лизнул её внутреннюю сторону бедер. Слова «пойдем выпьем» с тем хриплым акцентом, с каким он их произнес, с тем же успехом могли означать «пойдем со мной в постель». Обычно у Роксаны не возникало проблем с тем, чтобы разложить вещи по правильным или неправильным категориям. О, она принимала немало безумных решений, вроде танцев посреди самой оживленной улицы Невады и блокирования движения, но, по крайней мере, она шла на эти ситуации с открытыми глазами. С пониманием возможных последствий.
Каковы были последствия времени, проведенного с этим мужчиной?
Абсолютная неизвестность.
Балерина в её животе теперь бешено крутила пируэты, задевая атласным носком внутренние стенки, умоляя её через эти ощущения пойти куда-нибудь с ним. Продлить это невероятное предвкушение, даже если оно ни к чему не приведет. Даже если оно и не могло ни к чему привести, учитывая, что они жили на разных континентах. У неё никогда не было случайных связей, но ведь это было бы именно так, верно? Роксана этого не хотела. Или хотела?
Она поняла, что он с молчаливым вниманием наблюдает за её ментальной гимнастикой. — Я обдумываю твое предложение.
— Я вижу. — Его тон был ироничным. — Ты танцуешь полуголая на Стрипе и навлекаешь копов на свою голову с улыбкой на лице. Но выпивка со мной тебя пугает?
— Тюрьма — это временно. — Честный ответ вырвался шепотом прежде, чем она успела прикусить язык. — Ты не производишь впечатление такого же.
Веселье постепенно исчезло с его лица. — Взаимно.
В горле у неё словно застряла горсть монет, и она попыталась с трудом их сглотнуть, но как бы она ни старалась, она не могла разорвать зрительный контакт, утопая всё глубже и глубже в янтарном цвете его глаз. — Может, нам стоит притвориться, что мы никогда не встречались. Так было бы проще.
Он медленно покачал головой. — Сомневаюсь. — Что-то над её головой на мгновение привлекло его внимание. — Позади тебя коп, устроительница разгромов. Мне не хотелось бы говорить тебе об этом, но пока ты решала, выпить со мной или нет, солнце уже зашло.
— И?
— Твои сиськи мигают.
— Оу. — Роксана посмотрела вниз и обнаружила, что он прав. Мигающие огоньки были видны сквозь кардиган. — Насколько близко сейчас коп?
— В нескольких шагах.
— Выключатель сзади, — быстро сказала она. — Сожми застежку.
Его правая бровь поползла вверх. — Засунуть руку тебе под кофту?
— Da! Сейчас не время для скромности.
— Просто уточняю.
Роксана моргнула, когда его большая ладонь легла на её поясницу, прямо над изгибом ягодиц, притягивая её к своему телу. Его теплая ладонь скользнула вверх по обнаженному позвоночнику, подцепив крючок бюстгальтера двумя пальцами и сжав его, ни на секунду не отводя взгляда от её лица. И это была плохая новость, потому что он в упор видел её реакцию на свое прикосновение. Она забыла, как держать веки приподнятыми, а губы сомкнутыми. Эти навыки просто испарились, её соски мгновенно затвердели, и вот она стояла, прижавшись к этому мужчине, от которого веяло опасностью, а её чувства пребывали в состоянии полного хаоса.
— Теперь всё в порядке, — прохрипел он, и его рука плавно скользнула обратно по её позвоночнику, остановившись на пояснице, прямо под подолом её свитера.
— Элиас, — сказал он, прижимаясь щекой к её виску. — Так меня зовут. Повтори.
— Элиас, — прошептала она. — Я… Роксана.
В его груди раздался рокот.
— Добрый вечер, народ, — раздался мужской голос слева от них. Это был коп, и он достал фонарик, светя им под ноги. — Вы случайно тоже не застали то маленькое представление? Может, видели, в каком направлении побежали те девушки?
— Нет, сэр, — ответил Элиас с бесстрастным выражением лица. — Извините, ничем не можем помочь.
— Вы точно в этом уверены? — Коп наклонил голову, мазнув взглядом по Роксане, и пальцы Элиаса крепче сжались на её пояснице. — Паре людей показалось, что ваша спутница могла принимать в этом участие.
— Уверены, — сказал Элиас, свободной рукой залезая в свой карман и доставая оттуда…
Жетон?
— Она всё время была со мной. — Роксана успела уловить только слова «Лос-Анджелес» и аббревиатуру S.W.A.T., прежде чем Элиас снова спрятал жетон. — Но мы будем рады сообщить вам, если что-нибудь выясним.
Офицер покачался на пятках. — Моя ошибка, брат. — Он кивнул и пошел своей работой. — Приятного отдыха в Вегасе.
— Спасибо.
Роксана моргнула, пытаясь совместить этого принца тьмы со своими представлениями о правоохранительных органах. Разве они не должны быть по разные стороны баррикад? Более того, в мире, где она выросла, те, кто обеспечивал соблюдение человеческих правил, были препятствиями, которых следовало избегать. Она никогда не вступала ни с одним из них в сколько-нибудь значимый контакт. — Можно мне одолжить этот жетон?
Он прищурил один глаз. — Как думаешь, устроительница разгромов?
— Похоже на «нет».
— Значит, твой английский идеален.
Смех вырвался у Роксаны, удивив её саму. Обычно она смеялась над мужчинами, а не вместе с ними, над этими бедными идиотами. Уж они-то точно никогда не заставали её врасплох более одного раза, как этот человек умудрился сделать меньше чем за час. — Мне пора возвращаться к подругам. Скоро. — Она потянулась между ними и застегнула три средние пуговицы своего кардигана. — Я решила, что ты можешь повосхищаться мной еще недолго, temnota moya.
Победа в его выражении лица была смешана с облегчением, но ей позволили увидеть лишь мимолетный намек на это, прежде чем он взял свои эмоции под контроль. — Напиши своим подругам. Отправь им мою фотографию и скажи, что я веду тебя в «Encore».
Ничто не могло смутить Роксану, но по какой-то причине то, как этот мужчина заботился о её безопасности, заставило её почувствовать себя так, словно она слишком быстро падает в лифте, оставляя желудок на верхнем этаже здания. Она сделала, как он просил, тихо рассмеявшись, когда он даже не удосужился улыбнуться для фотографии, и скользнула телефоном обратно в карман юбки.
Его пальцы переплелись с её пальцами, и он потянул её в сторону более дорогой части Стрипа. — Temnota moya. Ты назвала меня так уже дважды. Что это значит?
— Это значит: «тот, кто покупает выпивку», — солгала она.
Его смех был глухим, но настолько искренним, что он, казалось, обнял её —
Покалывание пробежало по затылку — гораздо более холодное, чем то, что она почувствовала в казино, когда Элиас подошел к ней, — и она, споткнувшись, остановилась, высвобождая руку Элиаса, чтобы обернуться. Осторожность шептала ей на ухо, но она не могла разобрать слов. Ничего подозрительного не было видно. Просто гуляки, наслаждающиеся ночным отдыхом. Никаких машин, едущих быстрее или медленнее обычной скорости.
— Что такое? — спросил Элиас, и его глаза цвета виски принялись сканировать пространство в поисках угрозы.
— Ничего, — пробормотала она, снова протягивая ему руку, успокоенная её теплом. — Пошли.
Но покалывание никогда не лгало.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Элиас обычно не занимался подобным дерьмом.
Он не приглашал женщин на свидания спонтанно. Особенно женщин, которые нарушают закон и сверкают задницей перед половиной Стрипа. Эта девчонка, Роксана, была сумасшедшей на всю голову. Это было очевидно. Если бы они не находились в этом городе иллюзий, он, скорее всего, вышиб бы её входную дверь тараном и защелкнул на запястьях наручники, а не сопровождал её через этот элитный бар в «Encore», как делал сейчас.
И все же, его собственное благополучие словно зависело от того, улыбнется она или нет.
Он почувствовал это еще до того, как она пронзила его своими синими глазами в казино.
Уж точно после того, как она посветила ему своим светящимся лифчиком.
Но и до этого. Тоже.
Она посмотрела на него как скептический ангел, и он подумал:
В кармане он почувствовал вибрацию телефона и проигнорировал её. Он не винил Кенни и Латте за то, что они разволновались, когда он поднялся из-за покерного стола, словно в трансе, чтобы пойти за русской Золушкой. Но они провели вместе бесчисленное количество рейдов по всему Лос-Анджелесу, и, следовательно, его товарищи по команде прекрасно знали, что он может о себе позаботиться. Если бы он мог оторвать взгляд от Роксаны хоть на две секунды, возможно, он бы набросал им смску. Но что, чёрт возьми, он мог сказать?
И…
В нескольких футах впереди него Роксана запрыгнула на один из мягких белых огромных барных стульев и, пока сосед не видел, сорвала за плодоножку вишенку из его бокала, отправила её в рот и одарила Элиаса заговорщическим взглядом.
Кто вообще эта девчонка?
Элиас занял соседний стул, автоматически ухватившись рукой за его нижнюю часть, чтобы пододвинуть ближе к ней. Она захлопала ресницами, её щеки залил румянец, но, к счастью, она не стала подвергать сомнению его неосознанное дерзкое поведение.
— Что ты пьешь?
— М-м-м. Что-нибудь с шоколадным вкусом, я думаю, — промурлыкала она, и её происхождение сквозило в каждом слове. — Похоже на молочный коктейль, только для взрослых.
Бармен подошел как раз вовремя, чтобы услышать это пожелание. — Прошу прощения, мне нужно взглянуть на ваши документы, пожалуйста.
Она сдула челку с лица, копаясь в кармане юбки, извлекла потрепанный паспорт и пододвинула его по барной стойке. — Я уже большая девочка. Можете проверить.
Не выказывая никакой реакции, бармен изучил страницу с данными и вернул паспорт на стойку. Прежде чем Роксана успела убрать его обратно в карман, Элиас успел разглядеть год её рождения. 1996.
Значит, ей двадцать один.
Ради всего святого, они даже родились в разные десятилетия.
— Ей что-нибудь со вкусом шоколада. А мне «Сэм Адамс».
Бармен один раз кивнул и отошел.
— Попался, офицер очевидность, я видела, как ты смотрел, — гладко произнесла она. — Теперь ты должен назвать мне свой номер.
Это был уже второй раз за вечер, когда она заставила его рассмеяться. Должно быть, это какой-то рекорд. Но, черт возьми, ему действительно нравилось, что рядом с этой девушкой ему ни черта не сходило с рук. — Мне двадцать восемь. — Он повернулся к ней на своем стуле. — Не стала терять времени и сразу рванула в Вегас, как только достигла совершеннолетия для употребления алкоголя, да?
— Эта поездка была не моей идеей. — Она скрестила свои убойные ноги, и он задействовал каждую крупицу силы воли, чтобы удерживать взгляд строго выше её шеи. — У моей лучшей подруги Ольги… как это у вас называется, женская эрекция? — Она замахала руками прежде, чем он успел ответить, что понятия не имеет. — Она обожает Элвиса, вот эта самая подруга. Всю свою жизнь. Это то место, где она хотела выйти замуж с тех пор, как мы были маленькими девочками, и завтра мы воплотим это в жизнь.
— Каков был ваш план на случай, если бы вас арестовали?
— Ты ведь видел мою грудь, да? — Она поиграла бровями. — Может быть, я бы очаровала всех и выбралась.
Она, вероятно, смогла бы.
Что это за странный, кислотный укол в груди?
Уж точно не ревность. Из-за ситуации, которую они уже предотвратили.
Элиас с силой прокашлялся, радуясь, что принесли напитки и он может смочить пересохшее горло. Поверх ободка своего бокала он наблюдал, как она сделала огромный глоток своего напитка, погружаясь в него с головой, даже не зная, каков он на вкус. Это поведало Элиасу о ней чуть больше, но этого было мало. Он хотел знать каждую чертову деталь, и сам не понимал почему. Почему на каком-то высшем уровне казалось жизненно важным узнать о Роксане всё, что только можно.
На тех свиданиях вслепую, на которые он ходил какое-то время назад, ему было трудно даже удерживать внимание. С Роксаной же он почти боялся упустить хоть что-то.
В течение многих лет он тщательно держал товарищей по команде на расстоянии вытянутой руки. Был равнодушен к их интересу к его жизни и не суstatus свой нос в их дела. Так он существовал. Таков был пример, который он видел в своей семье, когда рос. В том месте, где он родился и вырос, существовало чувство общности, но очень часто эта общность сплачивалась вокруг друг друга после очередной потери чьей-то жизни из-за насилия. Ничего никогда не становилось лучше, циклы, казалось, всегда продолжались, но Элиас научился избегать той боли, которую все выставляли напоказ, оставаясь одиночкой. Держась особняком.
Лишь одному другу удалось пробить его защиту — и Элиас часто до безумия жалел, что не послушал собственную философию, прежде чем впустить его.
Отношения делали мужчину уязвимым.
И вот теперь он сидел здесь, более беззащитный, чем когда-либо в жизни. Словно его броня растаяла в ту самую секунду, когда она прошла мимо его покерного стола. И он никак не мог отговорить себя от того, чтобы открыться самому и заставить открыться её.
Погружаясь так глубоко, как только мог.
— Когда вы приехали в Вегас? — спросил Элиас, отпивая пива и ставя бокал.
Она устроила свой бокал для мартини на колене. — Вчера.
— Чем вы занимались, если не азартными играми?
— Танцевали, — ответила она, как будто это было очевидно. — И ели. Нас уже выставили из двух буфетов за то, что мы пытались пронести крабовые ножки обратно в номер в своих сумочках.
— Серьезно? — Он наклонился ближе, удовлетворенный тем, что она сделала то же самое. — На лобстеров замахнуться не пытались?
— Нет, но у нас в запасе еще целых три дня этой поездки.
— Три дня. — Тяжесть осела у него в желудке. — А потом обратно в Россию?
Она медленно кивнула, и её ухмылка слегка угасла. — А ты, Элиас? Почему ты здесь?
Внутренние стороны их коленей соприкоснулись, и он не мог сказать, сделала ли она это нарочно, но каждое нервное окончание в его теле, казалось, расширилось и мучительно запульсировало. Он был благодарен за приглушенное освещение бара, потому что от одного этого мимолетного прикосновения он стал твердым как кремень. Христе. Она заставляла его чувствовать себя так, словно он всю жизнь провел в лишениях.
Кенни и Латте вечно толковали о том самом моменте, когда они понимали, что их жены — те самые единственные. Он всегда относился к этому со скепсисом, но… неужели это было оно? Если так, то они явно преуменьшали. В сегодняшнем вечере была какая-то притягательная сила, которую он не мог объяснить. Как будто если он не будет осторожно вести нить времени, которое они проводили вместе, он разорвет саму ткань бытия.
— Элиас? — подтолкнула она его, стукнув их колени вместе — на этот раз определенно намеренно. — Почему ты в Вегасе?
— Наша команда находится в обязательном отпуске на неделю. Несколько недель назад мы участвовали в крупномасштабном рейде. Большинству из нас пришлось применить оружие. С той стороны были потери. — Напряжение поползло по его шее, и он завел руку назад, чтобы растереть его. — По сути, у психолога департамента слишком много власти, и он думает, что знает, что для нас лучше. Он решил, что нам нужен перерыв, так что несколько человек из нас приехали сюда на выходные.
Она помолчала мгновение. — Ты причастен к кому-то из погибших?
Выстрелы отозвались эхом в глубине его сознания, и он стиснул задние зубы. — Да.
Роксана тихо хмыкнула, её внимание скользнуло по его плечам и вернулось к лицу. Оценивая его. — Я солгала тебе раньше. Temnota moya означает «моя темнота».
Невидимый кулак врезался ему в живот. Эта девчонка видела глубже, чем… кто-либо. Кто-либо из тех, кого он встречал. Она назвала его так еще в казино, а значит, её суждение о нем было мгновенным. Ненавидел ли он то, что она видит так много? Или же он почувствовал облегчение от того, что его наконец-то заметили? Что его, судя по всему, поняли, когда сам он в иные дни едва понимал себя? Ответ был неясен, но он хотел большего. Он хотел оказаться в ловушке её проницательности. — А ты быстро учишься. — Он обхватил ладонью её колено, снова используя этот захват, чтобы пододвинуть её стул ближе, но контакт кожа к коже перевел это действие на новый уровень, заставив их обоих задышать чуть быстрее. — Ты думаешь, я темный, Роксана?
Морщинка прорезала пространство между её светлыми бровями, и она словно заглядывала внутрь него. — Меня воспитывали так, чтобы я распознавала темноту. Твоя сложнее, чем у большинства. — Она поставила свой бокал для мартини на стойку. — В тебе есть и немного света.
Это был самый безумный разговор в его жизни, особенно с человеком, которого он только что встретил, но каким-то образом в нем было больше смысла, чем в любой дискуссии, которую он помнил. Словно какой-то барьер, который всегда существует между большинством людей… рухнул между ними. Это было по-настоящему. — А как же ты, устроительница разгромов? Из чего состоишь ты — из темноты или света?
— Не знаю. Я не хочу этого выяснять, поэтому я бегу.
Его мускулы напряглись, готовые защищать. — От чего?
Вместо прямого ответа она мягко улыбнулась, набрала в трубочку своего напитка и отправила её в рот. — Бьюсь об заклад, ты ни от чего не бежишь.
— Больше нет, — поймал он себя на слове. — Но приходилось.
— Это как же?
— Я запросто мог бы оказаться одним из тех погибших в рейде. Я убежал от той жизни, которая бы меня туда привела. — Он не рассказывал о своем детстве и юности на улицах Лос-Анджелеса уже больше десяти лет. И все же само присутствие Роксаны словно вытягивало честность прямо из самых глубоких тайников его души. — Люди говорят, что бегство — это легкий путь, но оно может быть самым трудным, в зависимости от ситуации.
Глаза Роксаны расширились. — Да.
— Если ты в опасности, Роксана, я хочу знать об этом.
Лишь легкое колебание с её стороны, но оно ему не понравилось. — Нет. Ты можешь расслабиться. — Она протянула руку, прижимая ладонь к центру его груди — и разряд прошел сквозь него, словно чувственная электрокуция. — Nichego sebe, — выдохнула она. — Весь этот гром для меня?
Давление в его члене стало невыносимым. — Да.
Искорка заплясала в её синих глазах, и она начала что-то говорить, но краска сбежала с её лица, и она замерла.
У Элиаса на месте чуть инфаркт не случился, сердце подпрыгнуло к самому горлу. — Роксана. — Он осмотрел пространство вокруг, но не заметил ничего необычного. — Что случилось?
— У меня покалывание.
Он приподнял бровь.
Пятна румянца проступили на её щеках. — Ладно, у меня два покалывания, но одно из них нехорошее. — Она скользнула со своего стула и втиснулась между его бедер, заламывая руки у него на груди. — Что-то здесь есть, но я его не вижу.
Чувство цели ворвалось в Элиаса и застыло бетоном, причем так быстро, что у него перехватило дыхание. Роксана буквально прижималась к нему в поисках защиты, уткнувшись своей светлой головой ему под подбородок, и он никогда не испытывал более непреодолимого чувства долга. Даже на работе. Никогда. Его руки двигались без приказа из мозга. Они обхватили её и притянули вплотную, а внутри поднялось желание прикрикнуть на всех вокруг, чтобы они отвалили.
Что за чертовщина здесь происходила?
Это было не просто ментальным или сексуальным. Это было на уровне химии.
И он не мог это остановить. И не хотел.
— Оу. — Её дыхание коснулось его шеи, тело расслабилось. — Всё в порядке. Я знаю, откуда шло нехорошее покалывание.
— Откуда? — почти прорычал он.
Она поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Вампир.
Дрожь прошила его позвоночник. Должно быть, он ослышался. — Что?
Роксана кивнула. — Не смотри сейчас, но он сидит на самом углу бара. У него белое перо на шляпе. — Покусывая нижнюю губу, она принялась теребить воротник его рубашки. — Ладно, теперь посмотри.
Будучи уверенным, что она шутит или пытается отвлечь его от того, что её действительно беспокоило, Элиас слегка повернул голову и заметил мужчину, о котором шла речь. Тот выглядел вполне нормально — насколько это вообще возможно в Вегасе. Он заказал виски, но не прикоснулся к нему. Просто сидел там, неестественно неподвижно, пока бар вокруг него находился в непрерывном движении.
Его голова быстро дернулась смазанным движением, и его взгляд остановился на Элиасе.
Холод ударил в его кровь.
Чувствуя себя так, словно его ударили под дых, Элиас повернулся к любопытствующей Роксане и заставил себя рассмеяться, прогоняя зловещее ощущение в животе. — Очень смешно, устроительница разгромов.
Спустя мгновение она улыбнулась и продолжила играть с его воротником. — Ты думаешь, это был просто предлог, чтобы подобраться к тебе поближе, да?
От её тихого мурлыканья его джинсы стали казаться тесными. — Тебе не нужен предлог для этого.
— Элиас?
— Да.
Она наклонила голову. — Ты решил привести меня сюда, в это казино, потому что ты остановился наверху?
Его брови сошлись на переносице. — Как ты узнала?
Не разрывая зрительного контакта, она подняла между ними его ключ от номера, зажав его между большим и указательным пальцами. — Удачная догадка.
Застигнутый врасплох, он рявкнул от смеха. Должно быть, она стащила ключ из его кармана, пока он не видел. И ему следовало бы возмутиться, но вместо этого он был по-настоящему, мучительно возбужден. — Вампир, значит? — Он обхватил предплечьем её поясницу, притягивая ближе, сантиметр за сантиметром, не в силах скрыть свой интерес к тому, как её грудь вздымалась в вырезе кофты. — Ты хотела отвлечь меня.
— Или… — Она провела ладонями по его грудным мышцам, раздувая внутри него вожделение, как облако дыма. — Может быть, он был случайным вампирским отвлечением.
Он прижал язык к щеке, чтобы скрыть улыбку. — Точно.
— Да. Чтобы я могла узнать твои истинные намерения, temnota moya. Не просто восхищаться мной и покупать мне шоколадные напитки, а привести меня обратно в твой шикарный номер.
— Это ближайшее к «Circus Circus» место, которое достойно того, чтобы ты вообще переступила его порог, Роксана. — Рискнув, он наклонился и коснулся своими губами её губ, и это трение обожгло его с головы до ног. — Но я бы соврал, если бы сказал, что ты не нужна мне подтянутой подо мной сегодня ночью.
— Нужна? — неровно прошептала она.
Его пальцы впились в подол её юбки, натягивая её, покачивая её против своего напряженного члена. — Да.
Её веки опустились, грудь затрепетала вверх, вниз, вверх, и он мог разглядеть темные, маленькие ореолы её сосков, твердые бусинки в их центре. — Будет ли это клише и здесь, в Америке, если я скажу, что не занимаюсь подобными вещами?
— Какими вещами? — прохрипел Элиас, истосковавшись по вкусу её груди. По любой её части, до которой мог дотянуться. — Это ни на что не похоже.
Их глаза встретились. — Я знаю, — прошептала она. — Почему так?
Элиас прижался своим лбом к её лбу. — Поднимись со мной наверх, и давай во всем разберемся.
Она начала кивать, он уже полез за бумажником — но именно в этот момент разверзся ад. В виде четырех русских девушек в футболках с логотипом «Circus Circus».
— О-о-о, посмотрите на Рокс. Какая она теперь пафосная сучка!
Взрыв смеха раздался у самого входа, и Роксана застонала, откинув голову назад. Однако на её губах появилась улыбка, когда подруги подошли ближе.
Элиас сидел в полном отрицании, его член был готов разорвать ширинку.
Эта девчонка, которая его, блять, околдовала, уже собиралась сказать «да», согласиться пойти к нему в номер, и теперь его рассудок был под угрозой. Потому что если он не поглотит её, если она не поглотит его, он не был уверен, что будет дальше. Она была жизненно необходима каким-то образом. Его.
— Мы пришли, чтобы вернуть нашу подругу обратно в «Circus Circus», — объявила брюнетка, её речь была слегка смазанной, акцент густым, когда она обхватила руками бицепс Роксаны. — У нас запись к парикмахеру рано утром. Ольга устроит этому городу сущий ад, если ты умыкнешь играть с этим мужчиной. Ты с ума сошла?
Другая подруга присоединилась к усилиям по вызволению Роксаны со стула. — Пошли. Я в секунде от того, чтобы вырубиться. Нет времени на херню.
— Они правы, — промурлыкала Роксана Элиасу. — Я здесь ради подруги. Это её свадьба, и я не могу… не могу. — Она залилась звонким смехом, глядя в потолок. — И я не занимаюсь этим!
— Роксана, — сказал он, сжимая её бедро, опустив губы к её уху. — Я могу сделать так, чтобы утром ты была там, где тебе нужно быть. Так же легко, как могу доставить тебя туда, куда тебе нужно сегодня ночью. Столько раз, сколько потребуется.
— О боже. — Её тело качнулось, прижимаясь к нему на слишком короткую секунду, прежде чем подруги уволокли её прочь. Элиас смотрел в полном недоумении, как они потащили её к двери, прочь от него, чтобы больше никогда не увидеть, если только он не найдет её в дебрях Вегаса.
— Подождите, — прорычал он сквозь зубы, соскакивая со стула и бросаясь за группой.
К его удивлению, в то же самое время Роксана крикнула: — Подождите, — упираясь каблуками прежде, чем они успели увлечь её за выход. Закатив глаза на резкие русские наставления, сыпавшиеся в её адрес, она повернулась и прорезала путь обратно к Элиасу. Она была словно из другого мира, приближаясь к нему как в замедленной съемке, покачивая бедрами, с горящим взглядом. Он ожидал, что она остановится перед ним, чтобы передать свой номер телефона, но даже после их короткого знакомства ему следовало бы знать, что поведение этой девушки непредсказуемо.
Потому что она просто продолжала подходить ближе, ближе, пока он не понял, что она не собирается замедляться. Блять, да. Иди ко мне, детка. Элиас перехватил её у своего тела, прижал её вплотную к своему корпусу в нескольких дюймах над землей, переведя дух у её рта на долю секунды, прежде чем погрузиться в поцелуй, который потряс саму основу его существования.
Иисус. Иисус.
Она была на вкус как шоколад, как грех, как спасение. В ней чувствовался недостаток опыта, что заставляло его чувствовать себя защитником и триумфатором одновременно. Моя. Язык, прижимающийся к его языку и ласкающий его нерешительно, а затем с большей уверенностью, принадлежал ему. Руки, обвивающие его шею, дрожь, пробегающая сквозь неё, волосы в его кулаках — его, его, его.
Это было безумие. Это было, блять, безумие.
Ему нужно было дышать, но он скорее умер бы, чем прервал этот поцелуй.
Было ощущение, словно он голодал без этого всю свою жизнь.
Она застонала ему в рот, и он ответил успокаивающим звуком, проводя большим пальцем по её скуле, ни на секунду не сбавляя невероятного темпа и трения поцелуя.
Роксана оторвалась, тяжело дыша, её глаза были более яркого синего цвета, чем прежде.
Его сердце вытворяло что-то сумасшедшее, руки всё еще перебирали её волосы. Запоминая её.
— У меня всё еще твой ключ. — Её смех был прерывистым. — Какой номер?
— Девятьсот пятьдесят шесть.
— Встретимся там. — Она смочила губы, её веки затрепетали, словно она смаковала вкус его рта. — В это же время завтра, temnota moya.
Он примет это. Он примет всё что угодно. — В это же время завтра, Роксана.
А потом она исчезла, но её влияние на него? Это осталось.
Он едва чувствовал свои конечности, когда снова сел за барную стойку, её сладкий аромат всё еще цеплялся за его одежду. После минуты восстановления, которая, честно говоря, ни черта его не восстановила, его взгляд потянулся к тому месту, где сидел мужчина, которого она назвала вампиром.
Стул теперь был пуст.
Слой льда сковал его кожу, но он решительно встряхнулся.
Вампиров не существует.
Завтрашняя ночь? Вот это было реально.
Элиас оплатил счет, предвкушение покалывало в кончиках пальцев. Кенни и Латте упоминали, что встретятся с Дженксом и их командиром позже в «Encore», но Элиас не мог заставить себя снова выйти в зал. Идти искать приключения, когда он уже пережил самый пьянящий прилив в своей жизни. Ночь после этого пошла бы только по наклонной, так что с тем же успехом можно было отправиться к себе в номер и разобраться с этим стояком в одиночку.
Бог знал, что он будет думать о ней всё время. До, во время, после. Её волосы, рассыпанные по его подушке, её сексуальный рот, открытый и тяжело дышащий под его ртом, её обнаженные бедра, сжимающие его бока, пусть даже она была лишь в его воображении.
Он едва успел стянуть через голову рубашку и зашвырнуть туфли в шкаф, когда в дверь постучали. Его живот свело от мгновенного голода, надежда вспыхнула в груди. Неужели это Роксана? Неужели она решила, что завтра — это слишком долго ждать?
Пожалуйста, пожалуйста, ради всего святого, пусть это будет именно так.
Так и должно быть. Она была единственной, кто знал номер его комнаты.
Он даже своим товарищам по команде не сказал.
Это был первый раз в жизни Элиаса, когда он открыл дверь, даже не взглянув предварительно в глазок — и он за это заплатит.
Дорого.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Скорбный вопль застрял в её разодранном горле, когда Роксана ворвалась через входную дверь в дом своей матери. Слабые ноги подкосились, и в считаные секунды она рухнула на четвереньки. Она ползла, впиваясь в ковровое покрытие пальцами, похожими на бледные когти.
— Мама! — закричала она сорванным от криков голосом. Глаза ничего не видели, кроме образов, которые продолжали безжалостно бить по её сознанию. — Мама. Мама.
В темноте появился силуэт женщины, которая даже не сделала попытки включить свет.
— Да? Роксана, это ты?
— Они мертвы! Они все мертвы. Кира, Ольга… все мои подруги. Убиты. — Рыдания сотрясали её тело; она с трудом доползла до ног матери и свернулась калачиком, как младенец, не в силах остановить эту агонию. Не в силах уменьшить жгучую боль скорби. — Почему ты не отвечала на звонки? Я звонила из полицейского участка, из аэропорта…
— Я была на охоте, дочь, и только что вернулась, — произнесла Инесса так, словно это было очевидно. — Убиты кем?
— Вампирами, — прошептала она, и её голос сорвался. — Я не понимаю. Я не понимаю. Почему они были там?
— Нежить повсюду, Роксана. Я твердила тебе об этом с самого рождения.
— Но они ж-просто зашли с оживленной улицы и-и—
— Да. И разве ты видела хоть что-то об этом в новостях?
Телевидение было чуждым понятием для её одурманенного горем разума. Последний раз она смотрела что-либо по телевизору то ли год назад, то ли час назад. Всё, что существовало внутри неё, — это дикая, невыносимая мука. Она била наотмашь по её желудку, легким, мозгу. Этого было слишком много. Еще секунда — и она взорвется, её скорбь разлетится по стенам, и в этом будет облегчение.
Она приветствовала смерть.
— Нет, я ничего не видела в новостях. Я не думаю…
— Теперь ты сомневаешься во мне? Сомневаешься, что это происходит постоянно, и люди не будут в безопасности до тех пор, пока эти твари ходят по земле?
— Нет, — всхлипнула она. Червь боли зашевелился между ребер, и её начало трясти: кровь, крики, выражения смерти и шока на красивых лицах подруг запечатлелись на внутренней стороне её век. — Это была моя вина. Я сказала ему. Я сказала ему, где мы будем…
— О ком ты говоришь? — резко спросила Инесса.
— О мужчине, — заскулила она, перевернувшись и крича в ковер. Вина атаковала её со всех сторон. Вина и потеря, даже по Элиасу. Даже после того, что он натворил, её сердце превратилось в осколки, и на каждом были выгравированы его инициалы. Как она смеет чувствовать к нему что-то, кроме ненависти? Как такое вообще могло произойти?
— О мужчине. — Инесса похлопала её по голове. — Больше никаких объяснений не нужно.
— По крайней мере, он был мужчиной, когда я его встретила… — бесполезно добавила Роксана.
Её мать долго молчала. — Дай угадаю. Он сам подошел к тебе.
— Да.
Инесса рассмеялась. — Некоторые люди отчаянно жаждут вечной жизни, Роксана. Они ни перед чем не остановятся, чтобы получить её, даже если ради этого придется отказаться от своей человечности. Охотники могут действовать во тьме, но иногда кто-то проводит достаточную подготовку, чтобы подобраться поближе. Твоя мать — Королева Теней, если ты забыла. Моё положение подвергает нас самому высокому риску обнаружения. Вот почему вампиры всегда крутились в твоем окружении, и именно поэтому я водила тебя на кладбища вместо детских площадок, чтобы ты училась нашему ремеслу. Этот мужчина, которого ты встретила, должно быть, знал, что ты привлечешь тех, кто может дать ему желаемое.
Неужели это правда? Элиас проявил к ней интерес лишь для того, чтобы привлечь вампиров? Чтобы умолять их о вечной жизни?
Что-то в этом казалось неправильным, но на её инстинкты явно нельзя было полагаться. Она почувствовала лишь мимолетное покалывание перед тем, как началось побоище. О боже, это сделала она. Всё это было на её плечах. Если бы она просто пошла по стопам матери, вместо того чтобы блуждать по эгоистичному пути, она бы не подвергла подруг опасности.
Ей бы не казалось, что её грудную клетку распиливают пополам каждый раз, когда она думает об Элиасе.
— Я не могу с этим жить. — Её вырвало всухую, она раскачивалась взад-вперед на ковре. — Я не могу дышать. Я не могу жить. Их всех больше нет!
— Ты будешь жить. — Слова матери прозвучали скорее как приказ, чем как утешение. — Мы направим эту боль в нечто экстраординарное, дочь. Сдаться и умереть — значит предать твоих подруг еще сильнее, чем ты уже сделала. Таков твой план? Оставить их убийства неотомщенными?
— Нет. — Слезы лились из глаз Роксаны, как из открытого крана. — Я не знаю, — выдавила она. — Я не знаю, что делать. Я даже думать не могу.
— Потому что ты стала слабой. Легкой добычей. — Вслед за болью, вызванной заявлением матери, Роксана затихла от шока, когда Инесса опустилась на колени и прижала её к своей груди, утешительно поглаживая по спине. Когда мать обнимала её в последний раз? Обнимала ли вообще хоть раз? Это было похоже на дозу морфия после ампутации, и она подалась навстречу этим объятиям, чувствуя, как тепло разливается по конечностям. — Ты прощена за то, что сбилась с пути. Теперь ты вернулась, и я могу сделать тебя сильной. Я могу показать тебе, как обрести цель. Ты и я, доченька. Мы пройдем через это вместе.
Вместе.
Веки Роксаны затрепетали под нахлынувшим чувством облегчения и комфорта.
О, какое же это блаженство — когда тебя держат на руках. Качают. Принимают там, где никогда раньше не принимали.
Да, да, она доверится матери. Единственному человеку, который у неё остался. Единственный человек на планете, который хоть немного знал её, был прямо здесь и… и она отомстит за своих подруг. Поступить иначе было бы бесчестием.
— Сделай меня сильной, мама, — прошептала она, и надежда начала сшивать края отчаяния в её груди. — Сделай меня самой сильной.
Роксана провела кончиком пальца по парапету крыши, пока ночной порыв ветра убирал волосы с её шеи. Звезды казались крошечными уколами булавок на черном небе, а внизу, на земле, светились окна жилых домов и вдали медленно вращалось чертово колесо. Слабые звуки фестивальной музыки доносились вместе с бризом, смешиваясь с приглушенным смехом и запахом попкорна в масле и океанской соли.
Покалывание на затылке работало на полную мощность, но в этом не было ничего удивительного, поскольку — по своей бесконечной мудрости — она приняла приглашение на вампирскую свадьбу.
Оставаясь в тени, вдали от праздничного блеска вот-вот готовой начаться свадьбы, Роксана опустила руку и нащупала острые деревянные колья, пристегнутые к ноге. Их очертания угадывались сквозь дерзкий оранжево-красный шелк её платья. Теперь она никуда не ходила без оружия, и его присутствие, несомненно, было бы замечено и не встретило бы одобрения.
Хорошо.
Истребление кровососов было её работой. Она не была другом ни одному вампиру.
За исключением нескольких, чёрт бы их побрал.
Роксана с проклятием резко развернулась и опёрлась на согнутые локти, глядя на Кони-Айленд и не видя его перед собой.
Она могла бы ответить на этот вопрос ложью. Либо могла быть честной с самой собой.
Ложь: она просто хотела пожелать своей хорошей подруге Джинни счастливого дня свадьбы.
Ладно, это не было абсолютной ложью. Она не заводила настоящих друзей с той кошмарной ночи в Вегасе три года назад. И бог знает, как неохотно она шла на сближение с человеком, которого её попросили защищать, но простодушная сотрудница похоронного бюро умудрилась проникнуть ей под кожу. Так что да, она хотела увидеть, как Джинни выходит замуж за своего избранника, Джонаса, нового короля вампиров.
Однако в решение Роксаны сделать крюк и заехать в Бруклин по пути в аэропорт имени Кеннеди сегодня вечером было вложено гораздо больше.
Правда: она не могла удержать себя от того, чтобы увидеть Элиаса в последний раз.
В самый последний раз. Воспоминание, которое поддержит её в грядущем испытании.
Один лишь шепот его имени в мыслях заставлял её пальцы дрожать.
Покалывание на затылке было заслугой сорока вампиров, сидевших ровными рядами прямо за границей тени. Но тянущая боль в животе предназначалась только ему.
Элиас.
Мужчина, который разбил её жизнь вдребезги кувалдой.
Хватит думать. Нужно покончить с этим.
Роксана оттолкнулась от стены и разгладила руками мягкий шелк платья. Возможно, в коже и грубых ботинках она чувствовала бы себя увереннее, но Джинни лично сшила для неё это платье, и по какой-то глупой причине Роксана была не против увидеть улыбку этой девушки.
Дыхание Роксаны вырвалось со вздохом, и, наконец, она шагнула на свет. Чуть впереди Джинни ждала в одиночестве за декоративной ширмой, крепко сжимая в руках цветы. Готовясь пройти к алтарю навстречу своей судьбе. Каково это должно быть? Знать, что несмотря ни на что, один человек останется непоколебимо рядом с тобой через всё это? Человек, который прошел все проверки и заслужил абсолютное доверие, вместо того чтобы пропустить её сердце через мясорубку?
— Должно быть, это и правда очень здорово, — промурлыкала Роксана, проходя позади ожидающей толпы, и её взгляд безошибочно устремился к темной шевелюре в первом ряду. Сквозь пиджак костюма Элиаса его крепкие лопатки напряглись, давая Роксане понять, что он почувствовал её присутствие. Она дала себе минуту или меньше до того, как он подойдет. То, что их с Элиасом раз за разом затягивало на орбиты друг друга, доказало свою неизбежность.
Сегодняшний вечер не станет исключением.
Но это будет в последний раз.
Почти добравшись до Джинни, Роксана стойко проигнорировала зияющую пустоту в желудке, расправила плечи и добавила уверенности в свою походку. — Потише там, тигрица, — протянула она, заметив, как Джинни выглядывает из-за ширмы, раздевая глазами своего будущего мужа. — Ты придашь новый смысл выражению «застенчивая невеста».
— Роксана? — выдохнула Джинни, резко разворачиваясь к ней лицом; её кожа была на несколько тонов бледнее, чем когда-то. — На тебе платье, которое я для тебя сшила.
— Да. — Роксана ущипнула подол алой юбки и приподняла его, демонстрируя свой арсенал деревянных кольев. — Очень удобно для того, чтобы прятать оружие.
Это вызвало смех у бывшей сотрудницы похоронного бюро, ставшей королевой вампиров, и разлило тепло в груди Роксаны. — Ты будешь жаловаться, если я тебя обниму?
Роксана фыркнула. — Я потерплю это в день твоей свадьбы. Даже несмотря на то, что теперь ты кровосос.
Сила объятий Джинни застигла Роксану врасплох. Это было… приятно, наверное. Да и вообще, какой у неё был выбор, кроме как ответить взаимностью? — Думаю, это значит, что теперь тебе придется меня прикончить, — прошептала Джинни ей на ухо.
— Да. — Роксана смахнула влагу, подступившую к глазам, давая тот же ответ, который всегда давала, когда её спрашивали, когда же она наконец предаст смерти вампиров, которых ей было поручено убить. — Завтра.
Джинни отстранилась с серьезным выражением лица. — Проводишь меня к алтарю?
Роксана усмехнулась, но её горло внезапно стало в два раза уже. — Ты хочешь, чтобы истребительница вела тебя к алтарю на вампирской свадьбе?
— Да. Пожалуйста.
Она открыла было рот, чтобы ответить, но слова остались запертыми. Перехваченными. Электричество пробежало по её коже, и она знала без оглядки, что Элиас стоит позади неё. Занимая больше места, чем кто-либо другой во вселенной. Темная, сексуальная, предательская планета, вокруг которой она никак не могла перестать кружить на своем космическом корабле.
До сих пор она была не способна сделать это, хотя шансов у неё было предостаточно.
— Король теряет терпение в ожидании своей невесты, — произнес Элиас, заставив содрогнуться каждый волосок на её теле. Она повернулась, поймав его на том, что он окинул её голодным взглядом. — Ты здесь. В платье. — Шрам, делящий его рот пополам, побелел, гнев зажегся в его глубоких карих глазах. — Где, чёрт возьми, ты была?
Слова было почти невозможно расслышать из-за дикого стука собственного сердца — и она ненавидела знание того, что он слышит каждый отдельный удар. — Там, где хочу быть.
— Ты… — Мускул дернулся на его щеке. — Ты намеренно оставила мою кредитную карту, чтобы я не мог тебя выследить.
— Привыкай. — Её попытка сострить прозвучала прерывисто. — Я ухожу, как только провожу Джинни к алтарю.
Нахмурившись, он шагнул в её пространство. — Куда ты направляешься?
Элиас издал удушливый звук, богатство знания отразилось на его лице. О да. Он знал, что ждет её там. Но она отказывалась допускать мысль, что ему не всё равно. Эта возможность подарила бы ей надежду, а как только она сойдет с трапа самолета в родной стране, надежда перестанет существовать.
— Да. Это… было здорово. — Не в силах больше выносить его присутствие и не давая эмоциям взять верх, она прошла мимо Элиаса и подхватила Джинни под руку. — Ну что, пойдем?
Две женщины — одна человек, одна вампир — вышли из-за ширмы и ступили на белую дорожку, усыпанную цветочными лепестками. У алтаря ждал Джонас Кэнтрелл, его неизменная, всепоглощающая сосредоточенность была прикована к невесте. Вспоминая романтический хаос тех первых двух недель между Джонасом и Джинни, Роксана не могла не улыбнуться тому, где они в итоге оказались.
Джонас встретил Джинни, когда оказался на её столе для бальзамирования в результате розыгрыша. Людям было запрещено знать о существовании вампиров, так что он был в секунде от того, чтобы стереть ей память, когда она сообщила ему, что её жизнь в опасности.
Не имея другого выбора, кроме как оставить её воспоминания нетронутыми, чтобы она доверяла ему и позволила защищать себя, он привлек Роксану в качестве телохранителя.
Теперь похоронное бюро Джинни служило перевалочным пунктом для новообращенных, недавно Усмиренных вампиров.
Да, дела определенно изменились с тех пор, как Джинни и Джонас нашли друг друга. Вампиры когда-то жили по трем очень важным правилам и карались смертью за их нарушение:
1. Никаких отношений с людьми
2. Никакого питья из людей
3. Никакого отнятия человеческих жизней
Однако Джонас вчистую нарушил первые два правила еще до того, как взошел на вампирский трон, и теперь последствия за их нарушение распределялись в более сострадательной и понимающей манере, особенно для новообращенных, хотя сами правила всё еще оставались в силе.
Роксана чувствовала, что её сердце готово разбиться прямо сейчас от знания того, что она больше никогда не увидит Джинни, Джонаса или Такера — остряка-вампира, подрабатывающего в Uber, но она повторила бы всё это снова без колебаний. Она будет скучать даже по тем вампирам, которые сейчас кривились от присутствия истребительницы в зале. Они знали, что не стоит говорить ей ни одного дурного слова. Элиас ясно дал понять, что она неприкосновенна — без сомнения, потому что хотел убить её сам в один прекрасный день.
Часть Роксаны желала, чтобы он так и сделал.
Тогда ей не пришлось бы жить с позором неудачи.
Она превратилась в жалкую девчонку, которая не может держаться подальше от мужчины, не способного любить, и всё потому, что они разделили один волшебный вечер, прежде чем всё рухнуло. За это она вернется домой с позором и примет свое наказание.
Возможно, даже свою смерть.
Они прошли лишь половину пути к алтарю, когда Джинни всучила Роксане букет и побежала к своему королю, бросаясь в его раскрытые объятия. Роксана впитывала зрелище этой красоты. Прижимая его крепко к груди и вознося благодарность тому, кто её слушал, за то, что ей удалось стать частью этого.
И она не могла не принести безмолвную дань уважения свадьбе, которой так и не суждено было состояться подобным образом.
Бросив один последний, тоскующий взгляд, она повернулась и пошла обратно по проходу, не останавливаясь, чтобы поприветствовать кого-то или что-то заметить. Просто уходя, уходя, исчезая—
Элиас преградил ей путь к выходу на лестничную клетку. — Не так быстро.
Её пульс утроился, и она отчаянно пыталась этого не показать. Как будто он не слышал каждый маленький удар в её венах, каждое неглубокое дыхание, влетающее и вылетающее из её рта. Ублюдок. — С дороги, или я проткну тебя колом.
Он небрежно прислонился к двери лестничной клетки. — Можешь попытаться.
— Не будет никаких попыток, глупый мужчина. Только казнь.
Линия пролегла у его виска. — Так что же тебя останавливает?
— Свадебный этикет.
Правый уголок его рта дернулся. — Точно.
Роксана вздохнула и принялась изучать свои ногти. — Ты будешь скучать по мне, кровосос? — Она не стала ждать ответа, а двинулась дальше по пути глупцов. По пути, по которому ходила слишком много раз, чтобы сосчитать, обжигаясь каждый раз. — Смирись с этим, я буду обратно в России… в это же время завтра.
Она затаила дыхание, отчаянно выискивая хоть какой-то знак узнавания.
Но он лишь бесстрастно смотрел в ответ.
Уже знакомая острая боль пронзила её бок. Она прикусила кончик языка до тех пор, пока зубы не начали прорезать поверхность, затем втянула воздух. — Мне пора.
Элиас снова шагнул на её пути. — Нет. Почему тебя отзывают обратно в Россию?
— А ты как думаешь? — произнесла она приглушенным шепотом. — Моя мать сжалилась надо мной. Она дала мне четкое задание, а я…
Восемнадцать месяцев спустя Роксане нечего было показать за время, проведенное в Нью-Йорке. — Я уехала в отпуск вместо того, чтобы делать свою работу. Теперь с этим покончено.
Его шрам стал цвета хлопка. — Каковы последствия, Роксана?
Смерть. — Учитывая, что наказание выносит моя мать, она, вероятно, просто посадит меня под домашний арест. — Она изобразила американский акцент: — «Оу, ну блин, мам. Мне даже в Xbox нельзя поиграть?» — Она пожала плечами. — Вот это буду я, скорее всего.
— Ты превращаешь это в шутку, — сказал он, и его голос звучал так, словно он пытался сохранить ровный тон. — Думаешь, я не вижу?
— Мы можем закончить это обсуждение? Я хочу полистать журналы перед рейсом. Там есть двойной выпуск «Адски прекрасен», на который я положила глаз.
Она попыталась пройти мимо него, но он выставил руку, не давая двери открыться. — В какое время рейс?
Девять тридцать. — В одиннадцать сорок пять. А что? — Он не ответил, но его челюсть, казалось, была близка к тому, чтобы хрустнуть.
Оу. Оу, теперь она вспомнила.
Роксана закатила глаза и вздернула подол платья, выуживая маленький золотой предмет из своего пояса для чулок. — Ты ведь ждешь возвращения своей кредитки, да? Вот, держи. — Она вложила её ему в ладонь. — Те странные списания за порно — не мои.
Прикованный взгляд Элиаса всё еще был устремлен на её обнаженное бедро, обжигая чувствительную кожу.
Влечение.
Это была единственная область, в которой, как она знала, они соприкасались. Не то чтобы он когда-либо приближался к тому, чтобы действовать в соответствии с этим. И она бы ему не позволила! Нет, они даже за руки не держались с того самого поцелуя в Вегасе. Поцелуя, которого он не помнит, но который навсегда останется запечатлен в её памяти.
— Оставь кредитку себе, Роксана, — прохрипел он.
— Мне не нужно—
Он двинулся с безумной скоростью, меняя их позиции и впечатывая её спиной в дверь лестничной клетки так, что загремели петли. Ошеломленная неожиданным электрическим контактом — контактом, которого она жаждала годами, — она смогла лишь сдержать рыдание, когда Элиас перехватил её колено и дернул его вверх, обдавая её рот своим дыханием, пока заталкивал кредитную карту обратно в её подвязку. — Оставь. Её. Себе.
Пыточные мольбы, раздавшиеся в голове Роксаны, заставили её оттолкнуть его, хотя от потери его близости её колени подогнулись, а спина ударилась о дверь. Как он смеет? Как он смеет пользоваться её слабостью в эти последние мгновения? В финальные секунды, которые она когда-либо разделит с ним. Стыд, раздражение и горечь по поводу того, что могло бы быть, поднялись внутри неё, и кол материализовался в её руке без какого-либо осознанного намерения.
Она занесла его.
Элиас оставался совершенно неподвижен, опустив руки вдоль туловища.
Смотря ей прямо в глаза. Выискивая.
Она тоже всматривалась в него, пытаясь отыскать мужчину, который сделал себя жизненно важной частью её существования всего за одну ночь, а затем превратился в монстра—
Там.
Там? Неужели она его увидела? Был ли там проблеск чего-то похожего на… горькую тоску?
Нет, разум просто играл с ней в игры. И всё же, что если?
Что если?
Роксана выронила кол, толкнула дверь и побежала, ненавидя себя с каждым шагом. По крайней мере, к завтрашнему дню ей больше не придется жить с этими воспоминаниями.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Элиас на мгновение задумался, не подсыпали ли ему чего-нибудь в пиво.
Было ли другое логичное объяснение тому зрелищу, которое встретило его, когда он открыл дверь своего гостиничного номера?
Женщина была на несколько дюймов выше Элиаса — а это о чем-то да говорило, учитывая его рост в метр восемьдесят восемь. Он не мог точно определить её возраст: ей могло быть от тридцати до пятидесяти лет. Довольно трудно разобрать, когда маска скрывает верхнюю половину лица, а взрыв светлых волос падает на плечи подобно занавесу.
На ней что, накидка?
Обычно подобный уровень вегасовского безумия оставался на улицах, но каким-то образом это фрик-шоу умудрилось подняться на лифте.
Элиас постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — Прошу прощения, но, по-моему, вы ошиблись номером.
Уголки её рта поползли вверх, застывая в неестественной улыбке, от которой волоски на его руках встали дыбом. — Девятьсот пятьдесят шесть, верно?
Когда она задавала вопрос, её губы едва шевелились, так что он не мог разобрать акцент. Во всяком случае, точно. Но звучало это… по-русски. Не может быть, правда? Это было бы слишком огромным совпадением, учитывая, что он только что потерял голову из-за девчонки из той же части света. Из очень далекой части света.
Его взгляд переместился на номер на двери, просто чтобы убедиться, что он запомнил его правильно. Не дай бог, он назвал Роксане не ту комнату — он бы с ума сошел от злости на себя. Но нет, буквально секунду назад он видел на кровати свою брошенную рубашку, оставшуюся там с самого утра. Это было то самое место. А значит, отель либо сдал номер дважды, либо она неправильно запомнила номер своей комнаты, либо… либо что?
У него не было ни малейшего представления.
— Вы, э-э… не хотите подождать здесь, пока я звякну на стойку регистрации?
— Я в правильном месте, — промурлыкала она, играя с завязками своей накидки. — Как прошел ваш вечер с моей дочерью? С ней всегда было непросто сладить. — Она наклонила голову набок. — К сожалению, не в том смысле, на который я надеялась.
Русская. Определенно русская.
Дискомфорт развернулся флагом в его груди. Что, чёрт возьми, здесь происходило? Ну не могла же это быть настоящая мать Роксаны. Наверняка какая-то ненормальная, которая подслушала их разговор в баре, хотя разве он не заметил бы кого-то настолько приметного? Да и шансы на то, что они находились в пределах слышимости еще одного русского, были крайне малы.
Воспоминание о мужчине с белым пером на шляпе всплыло само собой, но он отогнал его. Этому должно быть разумное объяснение, и он собирался его найти.
— Кто ваша дочь?
Её смех был высоким и звенящим. — Роксана. Даже не думай проверять меня.
Циркулярная пила закружилась в глубине его мозга. Что бы здесь ни происходило, это внушало тревогу, и ему очень не нравилось, что Роксана скрылась из виду. — Где она?
— Позорит меня, я уверена. У неё это так хорошо получается. — Её зубы клацнули, и она размашистым шагом вошла в номер.
— Послушайте, леди—
Протест Элиаса прервался, когда в комнату один за другим начали заваливаться мужчины. Он был настолько ошеломлен тем фактом, что не заметил, как они явно околачивались в коридоре, что ему потребовалось несколько секунд, прежде чем он попытался выставить остальных незваных гостей наружу.
Они, блять, не издали ни единого звука.
Теперь они протискивались мимо него плечом к плечу; их движения были неестественными, дергаными, не говоря уже об их пугающей, непринужденной силе. Элиас умел постоять за себя в любой драке. Почти всю свою юность и часть третьего десятка он только и делал, что ввязывался в них, чтобы показать всем, насколько ему насрать на чужое одобрение, поэтому тот факт, что он не смог закрыть дверь перед этими мужчинами… выбил его из колеи.
Он встретился глазами с последним вошедшим и отпрянул.
На его шляпе было белое перо, и…
Этот парень был пустым.
Мертвым. Безжизненным, если не считать тела, толкавшего его вперед.
Гордость удерживала Элиаса у двери. Гордость и необходимость понять, как эта женщина связана с Роксаной. С этой ситуацией было что-то не так. Совсем не так. Он хотел знать абсолютно все факты — и хотел знать их прямо сейчас, чтобы защитить её в меру своих возможностей. Она не была… такой же, как эти люди.
Хотя у неё был тот же цвет волос и стройное телосложение, что и у женщины, называвшей себя её матерью, в той не было ни капли роксаниного озорства. Глаза этой женщины не искрились лукавством, надеждой и мимолетным волнением. Нет, от человека, постучавшего в его дверь, исходила такая злоба, что он почувствовал себя на взводе. На грани. Так, как его не заставляли себя чувствовать даже самые жуткие преступники Лос-Анджелеса.
— Проходите, проходите, — позвала женщина, усаживаясь на край его кровати и расправляя накидку. — Нам нужно многое обсудить.
Элиас позволил двери закрыться и скрестил руки на груди. — Мне и здесь хорошо.
Её смех был скорее простым оскалом зубов. — Как пожелаете, мистер…
— Можете звать меня Элиасом.
— Прекрасно, тогда я Инесса. — Она протянула руку и пощекотала подбородок одного из стоявших рядом мужчин, не вызвав никакой реакции. — Также я откликаюсь на имя Королева Теней. — Элиас всё еще переваривал абсурдность её слов, когда она провела усыпанной кольцами рукой по белому одеялу. — Жаль, что тебе не удалось довести дело до конца с моей дочерью. Это бы значительно облегчило нам работу.
Если она пыталась уязвить его эго, ей пришлось бы постараться гораздо сильнее. Но ему не понравилось, как она назвала то, чего он хотел от Роксаны, «доведением дела до конца». У него не было названия для того, что произошло между ними сегодня вечером, но это было, чёрт возьми, гораздо большим, чем просто попытка развести на секс на одну ночь. Да и какая мать вообще так говорит о своей дочери?
— О какой работе речь? — Если ему не понравится её ответ, будет ли у него вообще шанс предотвратить какое-нибудь дерьмо? Он мысленно подсчитал, сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до сейфа и достать табельное оружие. Слишком долго, проклятье. — Роксана знает, что вы в Вегасе?
— Nyet, дорогой. — Инесса откинулась назад, надув губы. — Это бы значительно усложнило её убийство.
Адреналин ударил в Элиаса с такой силой, что в глазах поплыло. Почему он не взял номер Роксаны? Как он собирается защищать её, если даже не знает, где её искать? — Ага, этого, блять, точно не случится. — Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал ровно. — Зачем вам убивать собственную дочь?
Гнев вспыхнул в её глазах. — Она позорит меня. Отвергает свое право по рождению ради тусовок, веселья и танцев на улицах, как какое-то посмешище. Её дерзость не останется безнаказанной.
Элиас моргнул несколько раз, но ощущение пространства словно поплыло, и ему было трудно сосредоточиться на её словах. От мужчины с белым пером на шляпе исходила странная энергия, его взгляд, прикованный к Элиасу, казался необъяснимо гипнотическим. Но ведь не мог же он быть причиной того, что в голове у Элиаса всё начало туманиться, а язык стал тяжелым? Неужели ему всё-таки что-то подсыпали в выпивку? — Право… по рождению?
— Да. — Инесса поднялась с кровати, сцепив длинные белые пальцы на талии. — Роксана родилась, чтобы быть истребительницей, как и я. Нести моё бремя. Российского контингента истребителей вообще не существовало, пока я не построила его с нуля, заселив ночными воинами. — Она сжала ладони так сильно, что руки у неё задрожали. — Моя дочь превращает в фарс созданный мною институт. Институт, который оберегает Россию, а следовательно, и весь мир, от гнилой нежити. — Остановившись рядом с мужчиной с белым пером на шляпе, она похлопала его по плечу. — Без обид.
— Никаких обид, — прохрипел тот интеллигентным, южным говорком. — Мы знаем правила игры.
— Они что… — Элиас тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. — Роксана подумала, что он—
— Вампир? О, да, он самый. Они все вампиры. — Инесса наклонила голову. — И это бесит еще сильнее: она отказывается заниматься семейным бизнесом, хотя обладает даром интуиции. Она могла бы стать одной из лучших. Возможно, не такой смертоносной, как я. — Она повела плечом. — Но с другой стороны, а кто сравнится со мной?
Он с трудом пробивался сквозь накатившую вялость, пытаясь как можно лучше сопоставить полученную информацию, но глаза так и норовили закрыться, а руки висели вдоль туловища тяжелые, как штанги. — Что со мной происходит? — пробормотал он, не собираясь говорить это вслух.
Инесса улыбнулась. — В тебе скрыта сила, и мы бы хотели удерживать её в узде.
Она молчала так долго, что он уже засомневался, не отключился ли он и не пропустил ли её ответ. Наконец, однако, она промурлыкала: — На самом верху нет никаких разделений. Здесь только сливки общества, которые делают то, что необходимо, чтобы оставаться на плаву. — Её глаза оглядели его с ног до головы. — Думаю, из него выйдет отличный вампир, как считаете, парни?
В один миг незваные гости сделали шаг в сторону Элиаса. — Назад, блять, — прорычал Элиас, нащупывая позади себя дверную ручку. Прежде чем он успел рвануть её на себя, мужчина с белым пером на шляпе материализовался прямо у него за спиной. Господи Иисусе. У него галлюцинации, или этот тип только что переместился со скоростью света?
Элиас схватил ухмыляющегося ублюдка за воротник и впечатал его в стену, нанеся правый кросс, от которого голова того откинулась в сторону.
Вялость внутри него мгновенно испарилась.
У него не было времени порадоваться возвращению сил. Чьи-то руки ухватили его за плечи, увлекая вглубь комнаты — и вот так просто он оказался в кольце.
Не могли их глаза жутко светиться зеленым, а у других — золотым.
У них, блять, никак не могло быть клыков.
Элиасу следовало бы побеспокоиться о собственном благополучии, но в его голове крутилась лишь одна-единственная мысль:
Один из них рассмеялся, прежде чем превратиться в смазанное пятно, замелькавшее вокруг него, но Элиас справился с шоком и нашел способ использовать эту скорость против соперника. Сделав вдох, выждав идеальный момент, он замахнулся и со всей силы врезал парню — от удара тот отлетел и врезался в противоположную стену.
Он потряс ушибленной рукой. — Кто следующий?
Драка продолжалась долгие минуты, Элиас находился в непрерывном движении. Нечеловеческая сила противников несколько раз опрокидывала его на лопатки, но, несмотря на неуклонную потерю сил, он упрямо поднимался на ноги, призывая следующего атаковать и сражаясь со всей яростью сопротивления, которая в нем оставалась. Пока вдруг Инесса не шагнула в центр круга: — Стоп!
Кольцо нападавших опустило кулаки, словно их перепрограммировали, оставив Элиаса тяжело дышать в центре этого побоища.
— Думаю, этот окажется мне весьма полезен.
Элиас сплюнул кровь на ковер. — Я никем для вас не стану—
Прежде чем он успел договорить, из-за полы её накидки показался деревянный кол, который по дуге опустился вниз и полоснул его прямо по центру губ. Боль и шок сковали его, лишив возможности двигаться, и всё, что он мог делать, — это стоять, смотреть на Инессу, пока кровь капала на ковер.
— Я не дерусь с женщинами, — прокашлял Элиас сквозь разбитые губы.
— Будешь, — прошипела она, её лицо исказилось в злобной маске. — Скоро, дорогой, ты будешь настолько отчаянно нуждаться в пропитании, что потеряешь способность перебирать. Все люди станут для тебя лишь донорами крови. Ты будешь оставлять за собой трупы.
— Никогда.
В какой-то момент драки его разум начал принимать тот факт, что это не были обычные, рядовые люди. Они обладали нечеловеческой силой. Их клыки то выдвигались, то убирались в десны в порыве агрессии. Они двигались с такой скоростью, что его глаза не успевали это фиксировать.
А как иначе? Он видел их своими собственными глазами.
Вампиры.
Мысль о том, чтобы стать одним из этих бездушных монстров, была настолько отвратительна, что он больше не мог сдерживать подступающий страх. Как он мог их остановить? Он сражался с ними, используя каждую крупицу мастерства и злости из своего арсенала, но они едва запыхались. Они действовали иначе. Более эффективно. Если они захотят превратить его в вампира или, что еще хуже, навредить Роксане, он не сможет им помешать. Чисто физически.
Элиас на мгновение закрыл глаза, жалея, что за его спиной нет товарищей по команде. Жалея, что слишком часто принимал их как должное. Что мало ценил то, что они ему дали. Дружбу. Безопасность. Принятие. Но сейчас было не время размышлять об этом. Не тогда, когда безопасность Роксаны под угрозой.
— Вы утверждаете, что я буду вам полезен. Каким образом?
Подобие улыбки искривило её жестокий рот. — Ты приведешь их к моей дочери. Ты будешь присутствовать при побоище Роксаны и её подруг. Я хочу, чтобы она вкусила предательство и разбитое сердце — точно так же, как она заставляла меня чувствовать это каждый божий день с тех пор, как отказалась от своего права по рождению.
К тому времени, как она закончила, Элиас был настолько взбешен, что его трясло. — Вампир или человек — в какое бы дерьмо вы меня ни превратили, я и пальцем её не трону, блять, и никто из вас тоже. Можете не сомневаться.
Инесса аккуратно убрала окровавленный кол обратно под накидку, её взгляд стал задумчивым, расчетливым. — Давай не будем притворяться, будто ты в силах нас остановить, ладно? — Она выдержала паузу, внимательно изучая Элиаса. — Но, возможно, истребление только её подруг вернет её в лоно семьи. Я об этом не подумала. Видишь, ты уже приносишь мне пользу.
Он ухватился за этот проблеск надежды на то, что Роксана останется в живых. Потому что Инесса была права. Как бы это ни задевало его гордость, он не мог помешать почти десятку нечеловечески сильных тварей причинить ей вред. — Пощадите её, и я сделаю всё, что захотите, — хрипло произнес он.
Триумф отразился на её лице. — Мне нужен кто-то, кто поможет тренировать моих истребителей, чтобы они могли поспевать за нежитью. И, разумеется, опыт должен быть аутентичным, не так ли? Да, года твоей жизни должно хватить. — Она махнула рукой. — Ну, слово «жизнь» я использую весьма условно. Поскольку технически мы твою жизнь заберем.
Отказываясь демонстрировать слабость, он вздернул подбородок. — Что бы ни случилось, свою душу я оставлю себе.
— Как это мило, но не обольщайся, — пропела она, прежде чем её лицо ожесточилось, и она ткнула в его сторону длинным, усыпанным перстнями пальцем. — Расскажи моей дочери об этой сделке, и она аннулируется. Я отрублю ей голову прямо посреди Красной площади.
— Даю слово, — выдохнул он, прогоняя этот омерзительный образ.
Она сделала знак вампирам, всё еще кружившим вокруг Элиаса.
— Ну? — Инесса радостно захлопала в ладоши. — Чего вы ждете?
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Роксана подкатила свой чемодан к краю фонтана, опустилась на бетонный бортик и плотнее прижала к груди тонкое пальто. Вдалеке высилась высотка МГУ, а у её ног теснились деревья. Искрилось солнце, но воздух резал кожу, словно ножи. Со всех сторон доносилась русская речь студентов, бегущих на следующую пару или оккупировавших скамейки. Они сокрушались по поводу того, что сегодня понедельник, и сжимали в руках стаканчики с кофе, чтобы согреться. Какая будничная нормальность.
А ведь, кажется, целую жизнь назад она и сама была одной из этих студенток.
Закинув голову к небу, она вспомнила точно такой же день. Легкий денек, свободный от напряжения, долга и давления. Вместо того чтобы сидеть в одиночестве и оттягивать свою верную смерть, как сейчас, Роксана сидела на этом самом фонтане в окружении друзей; они сплетничали с набитыми бутербродами ртами, совершенно не замечая ничего вокруг, кроме той магии, которую сами же и закручивали. Эта магия ведь должна была длиться вечно, правда? Кто посмел бы её отобрать?
Роксана поняла, что уже больше часа смотрит в пустоту, когда облако закрыло солнце, вырвав её из дымки воспоминаний. Куртка, которую она купила — по кредитке Элиаса — для нью-йоркской весны, мало помогала бороться с московским холодом, но она поглубже зарылась в нейлоновую подкладку и покинула парк, катя за собой чемодан.
Разве это место раньше не казалось намного больше? Каждая витрина, каждый пожарный гидрант выглядели теперь как бутафория из кино. Роксана и сама чувствовала себя актрисой, играющей роль. Шаг за шагом, кати чемодан, выгляди нормально.
Хотя ничего нормального в этом не было.
Когда-то, еще в университете, она умела набрасывать завесу на своё воспитание, притупляя его присутствие в своей психике. Она пережила юность, в которой на каждом углу ей тыкали в монстров, и те частенько превращались в прах прямо у неё на глазах от рук её матери.
Поскольку истребители поклялись хранить своё существование в тайне, она наблюдала за битвами на кладбищах и обрабатывала раны матери, но никогда не могла рассказать об этом друзьям на следующее утро в институте. Или доверить им своё нежелание и страх возглавить российский контингент истребителей, который её мать сформировала по образу и подобию тех, что существовали в Северной Америке, Испании, Мексике и других местах. Инесса не просто скопировала их — она превратила свою организацию в самый престижный бриллиант в короне истребительского сообщества.
Да, Роксану с малых лет готовили к тому, чтобы занять место матери и стать Королевой Теней — и она ненавидела каждую секунду этого процесса. Почему она должна замечать всю грязь этого мира? Почему это её долг — прочесывать улицы в поисках нежити, пока все остальные живут в блаженном неведении о подобных вещах? Это было несправедливо!
Пальцы Роксаны сильнее сжали пластиковую ручку чемодана.
Каким же эгоцентричным существом она была. Ноющим ребенком.
И её эгоизм стоил её друзьям жизни.
С комком, застрявшим в горле, Роксана увидела впереди здание библиотеки, чьи величественные колонны словно провозглашали её возвращение домой.
После Вегаса она провела год в тренировках, готовясь к возмездию.
Шесть месяцев оттачивала мастерство в полевых условиях, готовясь к поездке обратно в Америку, на этот раз на Восточное побережье. И еще полтора года в Нью-Йорке, так и не сумев осуществить месть, ради которой когда-то жила.
Месть, которую ей приказала исполнить мать.
В её мыслях возникло лицо Элиаса — но не таким, каким оно было в Вегасе все те годы назад, а каким она видела его на крыше всего две ночи назад. Повелительный, разозленный, красивый. Воспоминание о том, как его пальцы скользнули под её подвязку, заставило Роксану запнуться на тротуаре, и катящийся чемодан врезался ей в пятку.
Зачем он это сделал?
Разве он уже недостаточно доказал свою власть над ней?
Если нет, то она уж точно подтвердила это, когда выронила кол и сбежала. Слава богу, ей больше никогда не придется смотреть в его бездонные глаза цвета виски.
Слава богу, ведь так?
Роксана провела тыльной стороной запястья под носом, шмыгнула и поплелась дальше. Чем ближе она подходила к библиотеке, чьих горгулий-хранителей подсвечивал закат, тем сильнее начинали дрожать её колени. Мать, вероятно, могла учуять её слабость даже из подземных глубин здания. И её сильнее всего раздражало, что именно образ Элиаса давал ей смелость продолжать движение. Он бы потребовал этого от неё. Он бы вскинул ту самую бровь, если бы она остановилась, словно говоря: «Серьезно? Ты сдаешься?»
Просто наперекор ему она застыла на полушаге и юркнула в магазинчик, втащив за собой чемодан. Она бы оставила свой единственный багаж в отеле, но даже не удосужилась заселиться, поскольку это, скорее всего, был её последний день на земле. Хотя было бы неплохим финальным «пошли вы все к чёрту» — оплатить заранее неделю в Four Seasons, записав это на кредитку Элиаса.
После пересадки в Париже она приземлилась в Шереметьево, побродила по магазинам гаджетов, немного поспала возле тихого выхода на посадку и зашла в один из ресторанов терминала, но не смогла проглотить ни кусочка. Слава богу, никто не видел, как долго она тянула время в аэропорту, иначе она оставила бы по себе память как о трусихе, а не о крутой истребительнице вампиров (иногда).
Сейчас у неё заурчало в животе, и она поймала себя на том, что тщательно выбирает свой последний ужин из ряда шоколадных батончиков. Мгновение спустя она опустила на прилавок Гематоген и спросила, сколько с неё, собираясь достать наличные из внутреннего кармана куртки. Но передумала и вместо этого протянула заспанному продавцу кредитную карту Элиаса.
Отказываясь признавать, зачем она это сделала, Роксана сорвала обертку, откусила кусок батончика и зашагала к библиотеке.
Она не проведет свои последние минуты на этой земле как слабачка.
Роксана закрыла за собой дверь библиотечного подвала, пустив оглушительное эхо в темноту. Её окружил мрак, а запах пыли и кожи мгновенно перенёс её в тот день, когда она в последний раз стояла в этом зале.
Тяжело сглотнув, Роксана откатила свой бесполезный багаж в сторону и двинулась в темноту, уверенная, что за ней наблюдают со всех сторон. По этой причине она держалась в низкой стойке и держала кулаки наготове.
Она двигалась беззвучно, балансируя на носках и ровно дыша. К пятнадцатому шагу она поняла, что достигла центра зала. Что стоит прямо под люстрой, на которой вместо хрусталя красовались вампирские клыки.
Её мать могла быть Королевой Теней, она могла удерживать власть над российским контингентом истребителей вампиров, но у неё не было трона. Нет, её modus operandi заключался в том, чтобы заставлять всех гадать, в любую секунду, так что она могла оказаться где угодно —
Тяжелый предмет со свистом пролетел у затылка Роксаны, и она вовремя пригнулась — что бы это ни было, оно задело её выбившиеся светлые пряди. Она опустилась на корточки, резко развернулась, подсечкой выбила ноги нападавшего и без лишних предисловий набросилась сверху, впечатав предплечье в его яремную вену и получив в награду удовлетворенное кряхтение. Однако праздновать было некогда, поэтому, удерживая противника, она закрыла глаза и прислушалась к шорохам, ожидая следующей атаки.
Или с обеих сторон сразу?
Резкий скрежет ржавчины стал единственным предупреждением перед тем, как на неё сверху рухнули фунтов двести, плюс-минус.
Роксана наклонила голову, используя долю секунды передышки, чтобы распознать новые шаги, стремительно приближающиеся к ней сбоку. Женщина. Без обуви. Обучена искусству бесшумного перемещения, но недостаточно хорошо. Роксана ухватилась за черепа двух первых агрессоров, столкнула их лбами, швырнула оба оглушенных тела прямо наперерез надвигающейся угрозе и фыркнула, когда деваха споткнулась и полетела кувырком через своих напарников.
Уверенность, которой ей так не хватало, забурлила в венах, как дрожжевое тесто: — Покажи мне настоящий вызов, мама —
Тупой удар пришелся Роксане прямо в живот, она со свистом выдохнула воздух, чуть не рухнув на колени. Она пошатнулась, но каким-то образом нашла в себе силы устоять на ногах. Упасть перед матерью было бы высшим позором.
Свет залил подвал, обнаружив Инессу, стоявшую в двух шагах с богато украшенной резной дубинкой в руках, которой она, очевидно, и ударила Роксану в живот. Её губы были оскалены, а в глазах застыло абсолютное отвращение к собственной дочери.
Роксана втянула воздух и выпрямила спину, чувствуя, как в груди зарождается какая-то мрачная радость. Её мать стояла там. Прямо там. Прошло столько времени. Если бы она могла просто погрузиться в эти единственные материнские объятия, это постоянное бремя на её душе могло бы облегчиться, как тогда, после Вегаса. Неважно, что в глазах Инессы сквозила ненависть. Неважно, что она выражала разочарование в Роксане каждый день с самого её рождения. Изредка случались и похвалы. Спорадические проявления гордости.
В темноте после гибели друзей мать была тем самым светом в конце туннеля, дарившим ей цель. Способом заглушить боль, пока та не разбила её сердце на тысячу осколков. Другие могли бы назвать её мать ужасным, злобным существом. Но маленькой девочке внутри Роксаны было плевать. Она просто видела свою маму и хотела впитать хотя бы самую крошечную каплю любви.
Стараясь не выдать ни своей радости, ни своего несчастья, Роксана склонила голову: — Инесса.
— Ты, — постукивая дубинкой по ладони, та обошла Роксану со спины. — Моя собственная дочь вернулась ко мне неудачницей. Твоя неспособность выполнить важное задание раздражает вдвойне из-за того, что ты способна уложить трех моих лучших истребителей, даже не вспотев. Какая непростительная трата таланта.
Зная, что тирады Инессы лучше не прерывать, Роксана поджала губы, краем глаза наблюдая за поверженными истребителями на случай, если они решат напасть снова.
— В нашем контингенте нулевая терпимость к неудачам. Ты вернулась, чтобы встретить свои последствия лицом к лицу, или будешь вымаливать жизнь, как любая другая жалкая букашка?
Роксана подняла подбородок, приказав слезам оставаться взаперти, где они никогда не будут пролиты: — Я здесь, чтобы встретить свои последствия.
Инесса завершила круг вокруг Роксаны, остановившись прямо перед ней: — И ты не будешь умолять сохранить тебе жизнь?
— Нет.
— Нет? А мне казалось, тебе это так нравилось — водиться с врагом. Моя собственная дочь, — процедила она, ведя тупым концом дубинки по щеке Роксаны. — Как обычно, воротит свой хорошенький носик от моего наследия.
— Я не хотела позорить тебя, — прошептала Роксана, часто моргая, когда глаза начало жечь. — Я не знаю, почему не смогла этого сделать.
И это ведь была правда, верно? У неё не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вонзить кол в сердце вампира, который помог убить её друзей. Вампира, который превратил их в обычные окровавленные трупы на дешевом ковре в тот вечер, который должен был стать счастливым. Оставить долгую память о дружбе и любви.
Чёрт бы тебя побрал, Элиас.
Ей следовало убить его, как только завершилось обучение.
Мало того, что он разрушил её жизнь и украл жизни её друзей, так он еще и сделал её беспомощной в те ужасающие минуты.
Эта последняя мысль жгла непрерывным факелом под её сердцем.
Она на мгновение закрыла глаза и услышала собственные крики, почувствовала, как содрогается дверь под её стучащими кулаками.
— Посмотри на меня, дочь, — рявкнула Инесса, вырывая Роксану из мучительных мыслей. — Ты могла бы стать одной из лучших, если не самой лучшей. Я видела, на что ты способна в полевых условиях, прежде чем отпустить тебя в Америку, несмотря на возможные последствия отправки истребителя в чужую юрисдикцию без разрешения их контингента. И твое мастерство... — Инесса пожала плечами. — Оно соперничало с моим собственным.
У сердца Роксаны словно выросли крылья, и они бешено забились, а в горле скопился благодарный навзрыд. Одобрение. Оно было такой редкостью от её матери, да и вообще от кого-либо, что она уцепилась за него и замерла, смакуя каждый слог, запоминая их: — Спасибо, Инесса.
— Я не закончила, — она постучала украшенным перстнями пальцем по центру своей груди. — Именно здесь ты болезненно не дотягиваешь. У тебя сердце жалкой, сопливой бабы, а не воина. Ты предпочла мужчину верности. Сегодня ночью ты поплатишься за это.
Обвинение матери было неоспоримым. Глаза Элиаса светились перед её мысленным взором. Его рука на её бедре. Его голос на ухо. Его сбивающее с толку присутствие в темноте, когда она шла по улице ночью. Если бы внутри Роксаны существовали весы, на них всегда был бы равный баланс любви и ненависти, вечно колеблющийся то в одну сторону, то в другую. Но прямо сейчас?
Прямо сейчас побеждала ненависть.
Как он посмел сделать её неудачницей в глазах матери?
Если бы Элиас стоял перед ней в это мгновение, она подумала... нет, она
Детский стон застрял у неё в горле.
— Дай мне еще один шанс. Я смогу это сделать, — выпалила Роксана, сама того не планируя. — Я могу убить его.
Инесса фыркнула на эту просьбу и закинула дубинку на плечо: — Жаль, что ты должна умереть сегодня, дочь. В Coney Island осталось незавершенное задание. К сожалению, оно требует не только характера воина, но и проникновения в Enders — а у меня есть достоверные сведения, что в прошлый раз, когда ты там была... — её глаза опасно блеснули. — Ты сражалась плечом к плечу с вампирами.
По подвалу пронеслось шипение, и холодная дрожь пробежала по спине Роксаны. Обвинение было правдой. Она совершила грандиозную ошибку, приведя Джинни в бар для истребителей, чтобы выпить за её день рождения, но её подруга-гробовщик в итоге скорчилась от боли на полу, пропитанная тогдашними страданиями Джонаса. Не зная, что еще делать, Роксана позвонила Элиасу, и в следующий миг он уже стоял там со своим другом Такером, готовый разнести полный бар истребителей.
Роксана выбрала не ту сторону для драки.
Как бы это ни было странно, она физически не могла сражаться с Элиасом.
От одной мысли о том, что его ранят или убьют, её тошнило. Кружилась голова.
Нет. Нет. В следующий раз она пересилит себя.
— Я не ищу оправданий тому, что сделала, — справилась с собой Роксана. — Какова задача в Coney Island? Отправь меня, и я её выполню. Теперь я знаю этот район как свои пять пальцев и... я найду способ пробраться в Enders.
Мать посмотрела на неё со скептицизмом, но, по правде говоря, Роксана полностью ожидала, что к этому моменту будет уже мертва, так что отсрочка была кстати.
— С чего бы мне давать тебе второй шанс, если я никогда никому их не даю?
— Потому что я лучший истребитель, чем каждый из них, вместе взятый.
Инесса помолчала мгновение, затем откинула голову, полную светлых спиральных кудрей, и расхохоталась: — Если ты провалишься, полагаю, истребители все равно убьют тебя, ведь тебя считают предательницей, — она повернулась лицом к подвалу, заполненному российским контингентом, надув губы. — Хотя мои верные товарищи так ждали кровопролития предательницы сегодня ночью, не правда ли?
Они застучали кулаками по стенам, выкрикивая требования мести, и Роксана едва сдержала порыв прижать локти к животу.
— Я справлюсь с этим. Скажи мне задачу.
Выражение лица её матери стало натянутым, и боевые кличи утихли. Она сделала еще один круг вокруг Роксаны, дубинка мерно постукивала по её ладони: — Могу я спросить, Роксана, что дали тебе твои чувства к этому вампиру? Сексуальное удовлетворение? Привязанность? Компанию?
— Нет, — прошептала она, и тяжесть её сердца увеличилась до размеров наковальни. — Ничего.
— Ничего. Совершенно верно. Он не принес тебе ничего, кроме смертного приговора и насмешек от твоего собственного рода, — Инесса обнажила зубы возле самого уха Роксаны. — Мужчины всегда будут разочаровывать тебя. Я усвоила этот урок с ублюдком, который зачал тебя, а потом ушел к другой еще до того, как ты научилась ходить. К женщине, которая не заставляла бы его сомневаться в собственной силе, в отличие от меня. Было ли больно? Да. Но я научилась, и теперь я принадлежу себе. Я сама себе хозяйка и никому ничего не должна. Особенно мужчине.
Роксана впитывала этот материнский урок, как зависимый вдыхает дым. Это было полезно. Мать любила её и хотела видеть её успешной. И разве Инесса не была права? Что дал ей Элиас, кроме одной-единственной ночи, когда существовала надежда?
Теперь, когда эта надежда угасла, ей нужно было проснуться.
Повзрослеть.
— Задача, Инесса. Пожалуйста. Я усвоила урок.
Мать прогудела что-то себе под нос, снова поворачиваясь к Роксане лицом: — Думаешь, это будет легко? Не будет. Ты, скорее всего, умрешь.
— Я буду жить и одержу победу. Ты недооцениваешь меня.
Инесса ударила её тыльной стороной ладони по лицу.
Игнорируя звон в голове и смех окружающих истребителей, Роксана снова выпрямилась.
— В среду вечером состоится игра в покер. В одном фешенебельном доме недалеко от станции метро «Арбатская». На кону стоят деньги, но банк будет хранить кое-что гораздо более ценное, — она понизила голос, чтобы её слышала только Роксана. — Победитель получает обязательный указ о браке для Сумасшедшей Мэри. Тот, кто им владеет, может диктовать, за кого ей выходить замуж.
Резкий поворот сюжета. — Кто такая Сумасшедшая Мэри?
— Она дочь Тильды, — Инесса наклонила голову. — Тильда — владелица Enders, и она хочет сама решать, за кого Мэри выйдет замуж. К сожалению, её муж состряпал этот указ, и теперь он скомпрометирован. Видишь, как мужчины всё засирают?
— Почему люди борются за этот указ?
— Несмотря на её ментальные недостатки, Мэри имеет определенную... ценность, — Инесса провела верхней частью дубинки по изгибу шеи Роксаны. — Выиграй указ, принеси его Тильде. И взамен она даст тебе то, что мне нужно. Так сказать, игровую фигуру. Принеси её и вложи мне в руку.
— Что это?
— Это знать только мне, — легкомысленно бросила Инесса, хотя в её глазах промелькнула угроза. — Только мне. Это понятно?
Роксана кивнула: — Да.
Инесса прижала дубинку к яремной вене Роксаны, проворачивая её: — Но прежде чем вернуться сюда, ты убьешь Элиаса Перри, иначе тебя пустят на убой, как только твоя нога ступит в Москву. Само его существование оскорбительно для человечества. А из-за твоей неспособности покончить с ним, он теперь оскорбление и для меня тоже. Ты никогда не станешь сильной, пока не преодолеешь эту слабость. Он — твоя слабость, и ты её уничтожишь. — Слова посыпались как жестокие пощечины. — Одно задание. Три части. Ты сможешь это сделать, Роксана, или нам просто убить тебя прямо сейчас?
— Я смогу это сделать, — прохрипела Роксана; её голос звучал неестественно, потому что дубинка перекрывала воздух. — Даю тебе слово.
Инесса убрала дубинку, и Роксана судорожно вдохнула полную грудь кислорода. Вместе с ним пришла благодарность. Надежда. Она не умрет сегодня ночью. Вместо этого она получит второй шанс заслужить уважение матери и, возможно, ту самую любовь, которой она столько раз оказывалась недостойна. Подавляя желание броситься Инессе на шею, Роксана сделала шаг назад к двери —
— Оу, — это единственное слово Инессы заставило Роксану застыть на месте. — Ты ведь не думала, что просто так уйдешь отсюда без каких-либо последствий, а? — То, какое выражение появилось на лице Роксаны, рассмешило её мать. — О-о-о. Думала. Но это так не работает. — Она сделала знак остальным истребителям, которых тут были десятки, атаковать одновременно: — Оставьте её в живых.
Двадцать минут спустя Роксана выползла через задний выход библиотеки и рухнула на колени; из носа и нижней губы хлестала кровь, а глазницы разрывались от дикой боли. Синяки на животе и спине еще не проявились, но уже подступали, пробиваясь из-под кожи, как миниатюрные ложа из гвоздей. Не сломано ли одно из ребер?
Роксана закашлялась, и на бетонные ступени брызнула кровавая взвесь.
Один глаз заплывал и закрывался, но она посмотрела вперед уцелевшим, зафиксировав внимание на магазине вдалеке. На том самом месте, где купила шоколадный батончик.
Она отказывалась признавать, почему этот магазин был её целью или почему она использовала там кредитную карту вместо наличных. Впрочем, когда физическая боль настолько сильна, думать слишком глубоко — не проблема. Она просто ползла на четвереньках по тихой улице, оставляя за собой кровавый след, а её кости вопили при каждом пройденном дюйме. Пока, наконец, она не рухнула перед уже потемневшей витриной, прижавшись пострадавшим глазом к холодному тротуару, как к самодельному мешку со льдом.
Роксана то проваливалась в беспамятство, то приходила в себя, приходя в сознание только тогда, когда мимо проходили люди, чтобы определить, безопасны они или представляют угрозу. Боль. Так много боли. Было больно дышать, больно поднять голову. Ей просто хотелось спать и... она отказывалась называть то второе, чего ей хотелось, потому что это не имело никакого смысла. У неё никогда толком не было его в самом начале, и уж точно нет теперь.
Усилия, требовавшиеся для того, чтобы оставаться начеку, в конце концов стали непосильными, но как раз перед тем, как отключиться окончательно, к ней подкралась галлюцинация. Фонари над головой замигали, снопы искр посыпались вниз и зашипели в сточной воде по обе стороны улицы — и яростный мужской вой разорвал ночную тишину. Её изломанное тело оторвали от тротуара и бережно прижали к груди — в руках, которым она доверяла настолько, что смогла наконец погрузиться в благословенное беспамятство.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Роксана очнулась по горло в теплой воде.
Одинокая лампочка, свисавшая с покрытого пятнами потолка, покачивалась, давая лишь малую толику света, а цепочка выключателя тихонько дребезжала.
Паника мгновенно скрутила её желудок, и она забарахталась, отчаянно молотя руками и ногами и брызгая водой во все стороны. Пострадавшие мышцы живота отозвались яростным протестом, но она не могла перестать бороться. Где она? Как она сюда попала?
— Ты в безопасности, Роксана, — раздался прямо над ухом хриплый голос Элиаса. — Перестань дергаться, иначе сделаешь себе только хуже.
Она обмякла от облегчения. И тут же возненавидела себя за это.
Откуда в ней взялась эта мгновенная, неоспоримая вера в то, что она под защитой? Как она смеет так слепо доверять этому вампиру, прекрасно зная, на что он способен по отношению к человеку? Она ведь видела это своими собственными глазами.
Роксана вгляделась в глубь ванны, но из-за темноты не смогла различить в воде ровным счётом ничего. Она лишь телом ощущала присутствие Элиаса позади себя. Вокруг себя. Его жесткое, поджарое тело служило мускулистой подушкой между ней и спинкой ванны; его ноги были вытянуты по обе стороны от неё, а правое колено приподнято. В его кулаке, покоившемся на этом колене, была зажата мочалка — он словно застыл на полуслове, когда она очнулась.
Подождите. Стоп. Она сидит в одной ванне с Элиасом.
Интимность происходящего заставила её дыхание участиться, и она поспешила взять себя в руки, чтобы не вдохнуть смертельную дозу его идеального аромата с нотками пряной хвои. Серьезно, почему его запах не изменился, когда он потерял человечность?
— Я голая?
— Нет. И я тоже, — протянул он без малейшего колебания, словно заранее ожидал этого вопроса. — Мы в пустующей квартире на Арбате. Мне нужно было поскорее укрыть тебя в помещении —
— И поэтому ты зашел в первое попавшееся здание и стал искать незанятые квартиры на панели домофона, — выпалила она, всё ещё задыхаясь, чёрт бы её побрал. У неё просто не было времени собраться с мыслями. — Я знаю этот трюк. Я проворачивала его гораздо чаще твоего.
Элиас окунул мочалку в воду, поднял её и выжал над её плечом, пустив каскад тепла по её ноющим мышцам.
— Если твое уязвленное самолюбие требует хвастовства, можешь остыть, — прохрипел он, поднося ткань к её лицу и осторожно стирая присохшую кровь с щеки. — Я пришел тебе на выручку не из благородства, я просто возвращал долг.
— Точно, — пробормотала она, прекрасно понимая, о какой услуге речь. — Это расплата за тот раз, когда я нашла тебя полумертвым в тюрьме для истребителей,
— Скорее, слегка недееспособным, но пусть будет так.
Она проигнорировала его снисходительную поправку: — Это не значит, что ты в безопасности от финальной расплаты, вампир. Если бы я могла сейчас поднять руки... — она свистнула сквозь зубы, и этот звук совершенно не вязался с чувством, подступавшим к горлу. — У тебя были бы крупные неприятности.
— Ага, — серьезно отозвался он. — Настоящая кровавая баня.
Роксана попыталась повернуть голову, и от дикой боли в сухожилиях у неё потемнело в глазах. Она в изнеможении опустила голову обратно ему на плечо, тяжело дыша и впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы не закричать: — Не поддакивай мне.
Она услышала, как он тяжело сглотнул прямо у её уха. Его голос прозвучал как расколотый гравий, когда он произнес: — Поверить не могу, что твоя собственная грёбаная мать сотворила с тобой такое.
Её зубы прокусили кожу на губе: — Она не может делать мне поблажек только потому, что я её дочь. У моих действий есть последствия. Или, точнее, у их отсутствия.
Ей показалось, или мышцы Элиаса натянулись до предела, едва ли не вибрируя?
— Есть разница между последствиями и избиением собственной плоти и крови полусмерти.
Всё это становилось слишком реальным, слишком личным. Они не должны были общаться на таком уровне. Она — истребительница, подосланная уничтожить его предосудительное существование, а он — холодное, саркастичное воплощение мужчины, в которого она когда-то влюбилась в казино Вегаса. Восемьдесят месяцев назад она прибыла в Нью-Йорк с твердым намерением убить его, но всегда находила предлог подождать еще денек. Еще один день. Тем временем она приносила пользу, отправляя на тот свет вампиров, которых считала опасными для людей, но этот человек, который определенно представлял угрозу? С ним она никак не могла довести дело до конца.
В одну из первых ночей по прибытии в Нью-Йорк она выследила Элиаса и его друзей, Джонаса и Такера, в тайном вампирском пабе. Вместо того чтобы обгладывать кости невинных жертв и пить за своё абсолютное зло, она увидела, как они помогают новообращенным вампирам пережить переход. Помогали им деньгами, советами и принимали в сообщество. Высший Орден России состоял из древних мудаков, которые позволяли своим вампирам творить беспредел. В то время, еще до того как Джонас занял королевский трон, Американский Высший Орден тоже был жестоким, хотя и с более строгими правилами, чем у русских. Её с детства учили, что вампиры свирепствуют без пощады. Поэтому она была поражена их кажущимся... милосердием. Заинтригованная их явной добродетелью, она месяцами наблюдала за ними издалека, но они ни разу не оступились.
Как-то ночью Роксана сидела на крыше, наблюдая, как они выходят из другого паба, когда Такер поднял глаза и пригласил её зайти посмотреть Netflix. Под предлогом того, что врагов нужно держать близко, она согласилась. Она невольно сдружилась с Джонасом и Такером, в то время как Элиас обычно проводил время их посиделок, свирепо глядя на неё из другого конца комнаты. Когда напряжение между ними становилось слишком невыносимым, она обычно уезжала из города на пару недель, чтобы остыть, но по возвращении заставала Элиаса еще более разозленным, чем до отъезда.
Да, раздражать его стало её любимым хобби, и, чёрт возьми, она в этом преуспела. Вампир со шрамом на губе следовал за ней глубокой ночью во время её вылазок, неизменно выжидая и наблюдая прямо за границей её видимости. Но она не строила иллюзий, будто он беспокоится о ней. Или что он способен на романтические чувства к ней. Нет. Он просто хотел вернуть долг. Если он и злился сейчас из-за её избиения, Роксана отвергала этот намек на сочувствие. Было слишком заманчиво поверить, что он — заботливый мужчина, а не монстр, устроивший резню её друзей.
— Ты просто в бешенстве от того, что тебе пришлось тащиться на другой конец света, чтобы искупать меня. Небось пришлось отменить горячее свидание?
Он тихо хмыкнул: — Ага. Пришлось отменить целую кучу.
— Ты вполне можешь успеть вернуться хотя бы на одно. Ну или на два, — ревность вспыхнула мгновенно, хотя она сама же её спровоцировала, и какой в этом был смысл? — Теперь я в порядке и могу сама о себе позаботиться. Я тут даже подумывала разыскать своего бывшего парня —
— И заявиться к нему с таким видом, будто у тебя парашют не раскрылся? — Элиас так и прорычал этот вопрос. — Никого ты искать не будешь.
В один миг её тревога оказалась укрыта волшебной звездной пылью. Её мир стал абсолютно безмятежным.
— Да, Элиас, — послушно пробормотала она, прежде чем ужас и паника последних двадцати четырех часов ворвались обратно, начисто сметая защитный слой звездной пыли из её мыслей. — Т-ты что, только что внушил мне это?
— Я... — он осекся, чертыхнувшись. — Я не хотел. С запахом крови я справляюсь, но ты постарайся меня не провоцировать.
Она дернулась, и волна боли пронзила её конечности.
Как, во имя всего святого, до Роксаны только сейчас дошло, что она сидит в ванне, изрядно окрашенной её собственной кровью, и её удерживает вампир? В её ослабленном состоянии, если бы Элиас захотел напиться её крови или убить её, она бы не смогла отбиться.
Ну же, неужели она не может выдавить из себя хотя бы каплю страха перед этим фактом?
— Как долго ты вырабатывал такую силу воли? — спросила она, и пальцы её ног подогнулись в воде, когда он медленно провел мочалкой по изгибу её шеи, словно по волшебству расслабляя зажатые мышцы. — Мы оба знаем, что в самом начале у тебя не было никакого самоконтроля.
На долю секунды его движения прекратились: — Как я уже говорил тебе сотни раз, Роксана, я ничего не помню о той ночи.
— Удобно, — вымолвила она сквозь стоящий в горле ком. — Хочешь, я снова расскажу тебе, что произошло?
— Нет, — отрезал он. — Одного раза было достаточно.
Как жалко, что чувство вины заставило опуститься уголки её губ. Из-за чего ей чувствовать себя виноватой? И всё же... — Ты уже... занавесил окна? — легкомысленно спросила она, оглядывая тусклую ванную. — Не то чтобы я за тебя переживала.
— Нет, конечно же нет, — возвращение его сухого юмора заставило её расжать кулаки. — Ты совсем замерзла. Я ничего не делал, кроме того, что набрал эту ванну и посадил тебя туда.
— Теперь я оттаяла, — укол паники подстегнул её. — Скоро взойдет солнце. По крайней мере, мне так кажется. Я не знаю, сколько пролежала там... — она проигнорировала его раздраженное рычание. — Как я уже сказала, я не могу поднять руки. Убирать кучу пепла от дохлого вампира будет слишком хлопотно. Иди разберись с окнами.
— Ты идешь со мной, — прежде чем она успела возразить, Элиас поднялся, держа Роксану на руках, и когда её голова склонилась к его плечу, она впервые с момента пробуждения смогла разглядеть его лицо. Он был бледнее обычного, у губ залегли складки напряжения, но даже в приглушенном свете она увидела, как его зрачки расширились, словно капли черных чернил, когда их взгляды встретились. — Ты не сможешь удержаться на воде. Вылавливать утонувшую истребительницу со дна ванны будет слишком хлопотно, — произнес он едва слышно, его кадык судорожно дернулся. — Ты солгала мне о времени своего рейса, Роксана. И твое сердце при этом даже не екнуло.
— Это не последний раз, когда я тебе лгу, — звук капающей с их одежды воды был единственным звуком в маленькой ванной. Это и её бешеный пульс, который он определенно слышал, всегда слышал, но редко признавал вслух. — Ты правда приехал сюда только ради того, чтобы вернуть долг, Элиас?
— Да, — он перешагнул через бортик ванны. — И это, вероятно, тоже не последний раз, когда я тебе лгу.
Она всё ещё пыталась расшифровать это загадочное заявление, когда они вошли в пустую квартиру. Тепло с грохотом пробивалось сквозь кованую решетку в углу, раздувая клубы пыли. На столешницах лежали забытые старые кастрюли и сковородки. Кроме двуспальной кровати в углу, никакой другой мебели здесь не было.
— Уютненько, — буркнула она.
— У меня было мало вариантов, — он направился к кровати целенаправленным шагом. — Нужно снять с тебя эту мокрую одежду. Я пришел тебе на выручку не для того, чтобы ты загнулась от пневмонии.
Как бы ей ни хотелось поспорить, Роксана вынуждена была признать, что избавиться от мокрой одежды было бы блаженством. Пропитанная водой ткань уже начинала остывать, и по её коже побежали мурашки. Один только вес намокшей одежды причинял мучительную боль её израненным мышцам.
— И как мы это провернем, чтобы ты не стал свидетелем моей зубодробительной наготы?
Его молчание было натянутым: — Стоять сможешь?
— Через два дня мне предстоит отправиться на задание, — произнесла она, чувствуя, как тяжесть давит на грудь. — Если я не могу стоять, мне лучше начать учиться летать.
Тело Элиаса напряглось: — Расскажи подробнее об этом задании.
— Всё по порядку,
Он сделал, как она просила, медленно, придерживая её за талию одной рукой. Когда она оглянулась на него через плечо, чтобы проверить, заметил ли он прозвище, он лишь смотрел на неё серьезными глазами с каменным выражением лица.
— Я сейчас сниму эту старую простыню с кровати и оберну тебя, — сказал он, не сводя с неё глаз, пока сам стаскивал свою насквозь промокшую футболку, позволив ей с шлепком упасть на пол без капли стеснения.
Это единственное слово пронеслось в её мыслях. Она впервые видела его обнаженный торс, и, чёрт возьми, это было зрелище. Разумеется, он был соткан из литых мускулов, глубокие линии образовывали букву V, начинавшуюся от бедер и уходившую в брюки. Обильная дорожка черных волос на груди, плоские коричневые соски по обе стороны. Смертоносные руки, вырезанные из стальных мышц и украшенные татуировками. Сморщенный шрам от ножа рассекал его живот.
Сувениры из прошлой жизни? Кожа под одеждой, должно быть, стала бледнее, чем при их первой встрече, но не утратила своей суровости. Мужчина. Элиас.
Как может кто-то, в ком пульсирует такая колоссальная жизненная сила, не иметь пульса?
— Тебе нужна минутка, Рокс?
У неё всё перевернулось в животе. Он редко сокращал её имя, но эта хриплая интимность неизменно подстегивала её либидо.
— Я просто оцениваю противника, — она снова отвернулась прежде, чем он успел заметить её румянец. — Не обольщайся.
Он тихо фыркнул и снова придвинулся вплотную, обхватив её талию своей сильной рукой. Не разжимая хватки, Элиас перегнулся через неё, сорвал верхний белый слой постели и встряхнул его. Радуясь, что он не видит её лица, Роксана позволила себе закрыть глаза, чтобы обострить осязание. Потому что, Боже мой. Это движение и рельеф его пекторальных мышц у неё за спиной были невероятными. Даже в своем покалеченном состоянии она не была застрахована от этого проявления его силы. Его сухожилий. Она чувствовала всё это даже сквозь слой мокрой одежды.
Элиас отстранился лишь на мгновение, чтобы закрепить простыню на её плечах и обернуть вокруг тела, а затем снова притянул её к своей монолитной стене мускулов.
— Хорошо, — ей показалось, или его пальцы судорожно вцепились в простыню? — Ты можешь... — он запнулся, и она невольно пофантазировала о том, что ему нужно собраться с духом, чтобы подготовиться к такой близости, пока она раздевается. — Ты можешь расстегнуть штаны и спустить их?
От близости к Элиасу её конечности стали ватными. В её жизни о ней никто никогда не заботился, и, несмотря на то, кем был этот человек, несмотря на то, что в ближайшем будущем она должна будет его убить, она не могла сдержать желания сдаться. Позволить ему полностью взять заботу на себя. Но потакание этому соблазну не привело бы ни к чему хорошему, поэтому она преодолела дымку комфорта, расстегнула кожаные штаны и опустила ширинку. Просунув большие пальцы под тугой пояс, она поморщилась — её предплечья задрожали и свело судорогой, едва она попыталась стянуть их вниз.
— Я не могу, — выдохнула она. — Я не могу этого сделать.
Вибрация пробежала по его телу: — Ты не должна была пострадать, чёрт тебя дери.
Её зубы начали постукивать. От холода, раздражения, остаточного страха.
— Учитывая, что альтернативой была смерть, думаю, я неплохо отделалась.
Элиас замер на несколько секунд, затем простыня в его руках перекрутилась и с треском разорвалась ровно посередине — тонкая ткань хлопьями повалилась на пол.
Она поцокала языком: — Не знаю, заметил ли ты, но у нас тут дефицит постельного белья.
Половицы скрипнули, когда он обошел её и встал прямо перед ней; его глаза светились медным огнем.
— Ты сознательно шла сюда на смерть? — ещё один шаг, и он полностью нарушил её личное пространство. — Ты пришла сюда умирать из-за того, что не смогла убить меня?
Вместо ответа «да» Роксана вздернула подбородок: — И твоих дружков,
Его зрачки расширились, поглотив цвет радужки: — Почему тебе сохранили жизнь?
— Мне дали другое задание, — произнесла она, слегка подкорректировав правду. — Такое, которое гораздо важнее, чем избавление планеты от нескольких несущественных кровососов.
— Один из этих кровососов теперь король, — Элиас вскинул бровь. — Твоя мать больше не желает его смерти?
Она прищурилась, глядя на него: —
— Интересно.
— Почему?
Элиас не ответил ей, и его гнев был далек от угасания.
— Хватит этой чуши. Тебя трясет, — он взял её за запястья, направляя её руки к своим плечам. — Я сниму с тебя футболку.
Она приготовилась, сделав вдох, на данном этапе готовая избавиться от ледяных вещей любым доступным способом: — Ладно.
Роксана приковала всё своё внимание к горлу Элиаса, пока он поднимал мокрую футболку, осторожно стягивая её через ноющие плечи.
— Так, безрассудная девчонка, — скомандовал он грубо. — Наклони голову вперед.
— Ладно-ладно, — проворчала она, прижав подбородок к груди. — Маньяк хренов.
Элиас крякнул, и мокрая футболка проскользнула через её голову, шмякнувшись пропитанным влагой комком на пол. Оставив её в одном лишь красном бюстгальтере с чашечками «деми» и кожаных штанах. Единственной реакцией Элиаса стало резкое движение желваков на челюсти.
— Что, сегодня без корсета?
Роксана выпрямилась со стоном и поджала губы: — Мне нравится чувствовать себя уютно, когда я летаю.
— Комфорт имел значение на пути к собственной смерти? — огрызнулся Элиас.
— А тебе-то что? — выпалила Роксана, жалея, что у неё нет сил оттолкнуть его. — Какое тебе дело? Будь я мертва, ты бы освободился от всех долгов. Ты мог бы уже лететь обратно в Нью-Йорк. Какое тебе дело до моей смерти?
Элиас молниеносным движением перехватил её за плечи. На долю секунды на его лице отразилось такое мучение, что она забыла, как дрожать. Она могла лишь завороженно ловить это выражение, потрясенная, но оно тут же исчезло. Было ли оно вообще? Это внезапное проявление чего-то — хоть какого-то чувства впервые — и его мгновенное исчезновение заставило Роксану пошатнуться.
— Ты близкая подруга жены короля. А я теперь служу королю, — тихо произнес Элиас, убирая свои дрожащие руки от её тела. — Если позволить чему-то случиться с тобой... это нарушит порядок вещей.
Вот оно. Правда. Он здесь не из-за какой-то трагичной, безответной любви. Глупая девчонка. Он мог прийти, чтобы вернуть долг, но сделал это из гордости. Он позаботился о ней из чувства долга перед Джонасом и Джинни. Ни больше ни меньше.
— Ненавижу тебя, — прошептала она.
Он едва заметно побледнел — это было мимолетное, почти неощутимое мгновение. Такое же иллюзорное, как и та агония, которую она заметила секундами ранее.
— Это нормально, — отчеканил он. — Просто оставайся в живых.
Роксана безучастно смотрела на стену, пока Элиас стягивал с неё кожаные штаны, опустившись на колени, чтобы снять обувь, носки и брюки. Когда он закончил, ему потребовалось больше времени, чем необходимо, чтобы подняться, но он встал — черты лица заострились, кулаки сжались. Отказываясь выискивать скрытый смысл хоть в чём-то из того, что делал Элиас, она закрыла глаза и проигнорировала его, заставляя своё тело восстановить равновесие. Забирая обратно свою неуместную тягу к этому человеку.
Но вся её воля к сопротивлению испарилась, когда Элиас завернул её в свое теплое пальто, оторвал Роксану от пола и уложил в центр кровати, окутав своим ароматом.
— Отдыхай.
Сейчас у неё ведь не было выбора, верно?
Однако скоро.
Скоро у неё не останется ничего, кроме выбора — и каждый последующий будет тяжелее предыдущего.
Впрочем, разве бывало иначе?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Роксана уставилась на дверь квартиры, её тело было парализовано — и вовсе не из-за травм. После того как Элиас выломал дверцы кухонного шкафа и приколотил их к окнам, он ушел, чтобы найти для неё еду, одежду и обезболивающее. Когда он объявил, что уходит, она лишь безучастно пожала плечами, даже не утруждая себя тем, чтобы повернуться на другой бок. Ну, или хотя бы попытаться это сделать.
Как она могла так легкомысленно отнестись к тому, что он выходит на улицу в такой близости от утра? Когда же она наконец научится не позволять эмоциям брать верх над разумом?
До восхода солнца оставалось примерно пять секунд, а он всё ещё не вернулся.
Его не было.
Да ей вообще должно быть плевать! Это ведь лишь вопрос времени, когда она убьет его!
—
Внизу на улице послышались чьи-то неспешные голоса, и она закрыла глаза, принявшись бормотать слова молитвы, хоть у неё и не было с собой чёток. Раз люди проснулись и куда-то идут, значит, уже наступило утро. Или почти наступило. В этой пустой квартире не было часов, чтобы узнать точное время. Может, он затаился где-нибудь, потому что не успевал вернуться до рассвета? Её сотовый телефон был засунут куда-то в багаж, но чемодан ведь так и остался в подвале библиотеки, верно? У неё не было никакой возможности позвонить Элиасу и наорать на него за то, что он ведет себя как неосмотрительный идиот.
Роксана крепко вцепилась в дешёвый поролон с эффектом памяти и, используя этот упор, развернулась боком, свесив ноги с края кровати.
— Ох. Боже, — проскрежетала она сквозь сжатые зубы, когда от головокружения у неё зашатался мозг. Её беспомощное состояние было просто неприемлемым. Она ещё никогда не была ранена настолько сильно, чтобы не иметь возможности подняться и быть полезной. Даже в тот раз, когда она выслеживала вампира на рейве и свалилась с постамента, на котором они сражались, пролетев два этажа вниз прямо в яму со светящимися палочками.
Не было даже возможности выглянуть в окна и проверить, идёт ли он, поскольку все они были заколочены. Но и просто лежать здесь она не могла. Эта беспомощность ощущалась так, словно ты пытаешься сделать колесо внутри аппарата МРТ.
Она твердо поставила обе ступни на пол и глубоко вздохнула, призывая на помощь всю дисциплину своих тренировок. Вспоминая тот день, когда она стояла на коленях у ног матери во внутреннем дворике их дома, а её руки были забинтованы и кровоточили после многочасового боя.
Слова её матери. Слова, которыми она так отчаянно стремилась руководствоваться в жизни, но в итоге сбилась с пути. Потеряла из виду то, что действительно важно — месть за павших. За её друзей.
Роксана слегка наклонила голову, прислушиваясь к урчанию в собственном желудке и к тому, как её большой палец на ноге двигается взад-вперед по пазам половицы. Она мысленно проверила каждый палец, каждую мышцу, эту изнуряющую её кости пустоту — и, заново наладив контакт со своим телом, приказала ему встать. И оно подчинилось.
Один шаг сменялся другим, продвигая её по комнате со скоростью улитки.
Чего, чёрт возьми, она надеялась добиться, пытаясь покинуть квартиру?
Она понятия не имела.
Но сама её природа противилась тому, чтобы оставаться в неподвижности, когда смерть была так близко.
И неважно, чья это была смерть. Серьезно, совершенно неважно.
Роксана плотнее запахнула пальто Элиаса и уткнулась в него лицом; грохот открывающихся где-то снаружи защитных жалюзи магазина заставил её беззвучно закричать. Сейчас. В любую секунду. Ещё секунда — и он превратится в облако праха. Она видела сотни таких облаков. Она сама была их причиной. Истребление вампиров было отличным хобби, пока мать не сочла, что она готова пойти по душу Элиаса.
— Элиас, — затряслась она всем телом, стуча зубами.
Дверь квартиры распахнулась, и на пороге возник он — его силуэт четко обрисовывался в проёме, а в каждой руке было зажато по туго набитому пластиковому пакету.
— Да?
Именно в этот момент ноги Роксаны решили выразить протест против её стояния, буквально превратившись в жидкость.
На лице Элиаса на мгновение отразился испуг; его фигура смазалась от сверхчеловеческой скорости, и он подхватил её на руки — секундой позже пакеты с продуктами с глухим стуком повалились на пол.
— Какого чёрта ты встала с постели? — процедил он сквозь зубы.
Она силой сглотнула подступивший к горлу ком величиной с яблоко: — Я собиралась вынести на улицу веник и совок, чтобы замести то, что от тебя осталось!
Осторожно он прижал её к своей груди; её безжизненные ноги беспомощно повисли на сгибе его руки.
— До рассвета ещё целых двадцать восемь минут, — он направился к кровати, хотя его пытливый взгляд так и не отрывался от неё. — Боялась остаться без завтрака?
Не доверяя собственному голосу, она лишь кивнула.
Элиас опустил её обратно на постель и отступил на шаг, нахмурившись, словно собирался что-то сказать. Вместо этого его губы сжались в суровую линию, и он отошел от Роксаны, с вампирской стремительностью пересекая комнату, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты.
— Ничего ещё не было открыто, так что я угостился сам, — пробормотал он, подхватывая пакеты и бросая их на кухонную столешницу. — Обезболивающие, нормальная одежда, несколько готовых сэндвичей...
Роксана тихонько захныкала.
Уголок его рта дернулся в улыбке, но он стоял полубоком, и Роксана заподозрила, что ей не следовало этого видеть. В её животе словно распустился цветок. Возвращаясь к ней, он развернул сэндвич, но на мгновение замешкался, прежде чем протянуть его: — Сможешь удержать?
Она кивнула, вытягивая руку гораздо медленнее, чем требовал её аппетит, приняла сэндвич так, словно это был редчайший деликатес, и впилась зубами в холодный, но хрустящий хлеб.
— Обожемой.
Элиас тихо хмыкнул и через секунду вернулся с двумя синими таблетками и бутылкой с надписью «Байкал», заставив Роксану замереть с нежеваным куском во рту.
— Это был мой любимый напиток в детстве. Мне разрешали пить его только на день рождения.
— Довольно строго.
— Изобилие удовольствий — это чревоугодие, — она закинула синие таблетки в рот, открутила крышку и сделала долгий, приносящий блаженство глоток газировки, отправляя обезболивающие прямиком в горло. — Моя мать постоянно это повторяла. Мне кажется, она даже заламинировала эту фразу и повесила на холодильник.
Элиас прислонился спиной к кухонной стойке и, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за ней: — Судя по выписке с моей кредитной карты, ты грешна чревоугодием только по части шопинга.
— Ну, допустим, — она неохотно накрутила крышку обратно на «Байкал» и отставила бутылку в сторону. — Очевидно, я весьма избирательно подхожу к тому, каким маминым урокам следовать, верно? Это мой огромный порок — такое вот выборочное обучение.
— Это была шутка, Рокс, — тихо произнес он. — Я не пытался указать на порок.
Она отмахнулась от его подобия извинения: — Мои положительные качества представлены в куда более внушительном объеме.
— Вот ты и вернулась, — как ей показалось, едва слышно пробормотал он себе под нос.
В течение пары минут Роксана ела в полной тишине, будучи слишком голодной, чтобы смущаться из-за этого чересчур внимательного, раздражающе чувственного вампира, наблюдавшего за тем, как она поглощает пищу.
— А как насчет тебя? — она сделала последний укус и откинулась обратно на кровать, поскольку её силы иссякли. — У тебя дома в Лос-Анджелесе царили строгие порядки?
Повернув голову, она обнаружила, что Элиас прикусил изнутри щеку: — Откуда ты знаешь, что я из Лос-Анджелеса?
Почему же боль от его потери ощущалась сегодня так же остро, как и три года назад?
Нет. Нет, всё было только хуже.
Становилось хуже каждый раз, когда Роксане казалось, что она улавливает крупицы его прежнего «я».
— Лос-Анджелес... — протянула Роксана, стараясь не выдавать того, как судорожно она впитывает носом запах его пальто. — Должно быть, Джонас или Такер как-то упомянули об этом.
Прошло несколько секунд.
— Моя семья не была строгой, нет. Во всяком случае, пока я рос. Никого особо не волновало, куда я ухожу и когда возвращаюсь. Из-за этого я влипал в кучу неприятностей, — между его бровей заглаглась складка. — Пытался сделать так, чтобы меня хоть кто-то заметил, чтобы кому-то было не плевать.
Роксана поймала себя на том, что задерживает дыхание. Разговаривал ли он с ней так искренне и так долго со времён Вегаса? Определенно, абсолютно точно нет. Она бы запомнила каждое слово.
— И как, заметили? Стали обращать внимание?
— Нет, — просто ответил он.
Её сердце болезненно сжалось, когда он не стал развивать тему: — Вот мне интересно, что хуже. Родитель, который замечает абсолютно всё и полностью тебя контролирует. Или родитель, который умывает руки с самого начала, — она положила ладонь плашмя на матрас. — А впрочем, какая разница. Посмотри, где мы в итоге оказались — в одной и той же квартире в Москве. Один из нас мертв, а вторая — на полпути к этому.
Его ноздри раздулись: — Ты совсем не похожа на меня, Роксана. Ты живая и...
Он осекся, видимым усилием воли беря себя в руки.
— Я живая и... отважная. Стильная. Обладательница идеального натурального оттенка блонда, — она нарочито шмыгнула носом. — Можешь продолжать в том же духе.
На его лице проступило мимолетное веселье: — Дикая, невозможная, любящая поспорить.
Роксана сдержала улыбку: — Ты прямо балуешь меня своими комплиментами, вампир.
— Неужели у тебя в детстве не было друзей, которые бы тебя замечали?
Шрам на его губе стал на один оттенок светлее: — Был один.
Смена его интонации мгновенно пробудила её шестое чувство: — Вы больше не общаетесь, потому что тебя Обратили в Молчаливого?
Его короткий смешок был начисто лишен юмора: — Нет. Я оборвал связи со многими людьми, когда стал Молчаливым, но мы с Джексоном перестали быть друзьями задолго до этого.
Она завозилась на кровати, тщетно пытаясь устроиться поудобнее: — Почему?
— Обезболивающие уже начали действовать?
— Не переводи стрелки.
Со вздохом он отвернулся и продолжил вынимать вещи из пакетов. Свечи и спички. Одежда. Расческа для волос. Ботинки. Всё это для неё. К счастью, когда он снова заговорил, она смогла проигнорировать подступившую волну благодарности и сосредоточиться на его рассказе.
— Его звали Джексон. Мы выросли вместе, — он уперся руками в кухонную стойку. — Я тогда был главарем, вечно втягивал нас обоих в неприятности. Угонял машины ещё до того, как получил законное право садиться за руль, — его голова поникла. — В один прекрасный день нас загребла полиция и доставила в участок. За Джексоном приехал его дядя и забрал его, а мои родители так и не явились. Я их не виню. Но тогда я понял, что никакие мои выходки не привлекут их внимания, так что... я решил завязывать с этой херней. Она не приносила желаемых результатов. От угонов у меня никогда не оставалось ничего, кроме пары баксов, да и те разлетались слишком быстро. Какой-то коп сунул мне в руки брошюру о наборе в полицию, и я просто с головой ушел в то, чтобы исправиться. Оказаться по другую сторону закона. И это было... здорово. Так было лучше.
Дышала ли она вообще на протяжении последних двух минут?
— А что случилось с Джексоном?
Элиас очень долго хранил молчание: — Я ведь уже успел столкнуть его на кривую дорожку, верно? Я втянул его в дерьмовую жизнь, и он не смог из неё выбраться. Он не был таким целеустремленным, как я.
— Ты неправильно произнес слово «упрямым», — тихо заметила она.
Он издал неопределенный звук: — Чья бы корова мычала.
Она боролась с искушением увести его в сторону от того, что, как она чувствовала, было печальной историей. Историей, которую он ещё не закончил рассказывать: — И где Джексон сейчас? Ты знаешь?
— Мертв.
Её желудок свело судорогой: — Мертв?
Элиас снова повернулся к ней лицом; выражение его было отрешенным: — Во время одного из моих первых рейдов по наркотикам... он находился в первой комнате, варил мет. Он выхватил «Глок» и... — он судорожно провел рукой по своим темным волосам, всё его тело было сковано напряжением. И... скорбью? — Я до сих пор не уверен, мой ли выстрел оказался смертельным, но я точно знаю, что он узнал меня. Даже сквозь мою тактическую экипировку.
— Элиас, — прошептала она, чувствуя, как невидимые пальцы сдавливают стенки её горла. Зачем она вообще это подняла? Заставила его пересказывать столь ужасную историю? Она не только пожалела о том, что заставила его заново пережить то, что наверняка было страшным моментом, но и видеть его настолько человечным было крайне опасно для её решимости. — Значит... — она с трудом сглотнула и выдавила из себя эти горькие слова. — Ты знаешь, каково это — потерять друга.
— И тем не менее, я всё равно забрал твоих. Ты ведь это собиралась сказать?
Смотреть ему в глаза было практически невозможно: — Да.
Он резко кивнул, ничего не добавив.
— Я знаю, что ты был новообращенным вампиром. Ты был растерян и голоден. Но ты мог бы хотя бы извиниться. Ты ни разу не сказал, что тебе жаль, что ты отнял у меня всех, кого я любила. Я ведь любила их.
Его кулак с силой обрушился на кухонную стойку, и его потусторонняя сила заставила пластиковое покрытие громко треснуть под этим ударом.
— Это что, вернет их назад? — он не стал дожидаться её ответа, продолжив сорванным голосом. — Я человек поступков, а не слов, Роксана. Запомни это.
В момент, когда ей до безумия захотелось уткнуться лицом в кровать и кричать в матрас до тех пор, пока горло не превратится в сплошную рану, она вместо этого глубоко задышала. Вдох, выдох, вдох, выдох.
— Человек поступков, — повторила она надтреснутым голосом. — Отлично. Потому что нам необходимо еще раз обменяться услугами.
— Какая услуга тебе нужна? — спросил он без малейшего промедления.
— Мне нужно, чтобы ты научил меня играть в покер.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Жажда правила Элиасом.
Он раздирал пальцами шею в кровь, пытаясь избавиться от боли. От отчаяния. От этой сухости и изнуряющего томления. Его зрение то становилось невероятно острым — настолько, что он мог сосчитать пылинки в темноте, — то расплывалось, потому что голод разрывал его изнутри, перемалывая органы между раскаленными металлическими пластинами.
В глубине фургона раздался смех. Зловещее веселье вампиров, которые сотворили с ним это. Сделали его паразитическим существом, точно таким же, как они сами. Он едва мог поверить в то, что эти твари реально существуют, когда сам внезапно стал одной из них: сначала корчился на полу от невообразимой боли, пока его органы истирались в прах, а в следующий миг открыл глаза уже в совершенно другом мире. Никакой физической боли, только жажда. Бесконечная жажда.
— Глупый мальчик. Еда — это больше не то, что тебе нужно, — напевала Инесса с переднего сиденья; её силуэт очерчивали яркие огни казино, проносившиеся по обе стороны от фургона.
— Я не буду пить кровь, — процедил Элиас сквозь зубы.
Не успели эти слова сорваться с его губ, как у него впервые выдвинулись клыки, вонзившись в нижнюю губу. Боль была мимолетной, рана затянулась и бесследно исчезла за считаные секунды, но ужас остался. Это должно быть кошмаром. Он застрял в грёбаном кошмаре.
— Куда вы меня везете? — спросил он хрипло, пытаясь дышать через нос, борясь с нарастающим желанием вонзить клыки во что-то живое. Свежее. Он подавлял этот импульс, хотя инстинкт подсказывал ему, что это единственное, что принесет ему удовлетворение. Поддержит в нём жизнь.
Он подумал о ней. О мягком изгибе её шеи. О нежной податливости её губ.
Абсолютное, наивысшее удовлетворение крылось в ней. Каким-то образом это было неоспоримым фактом.
Нет. Нет, чёрт возьми.
— Где Роксана?
— Мы как раз везем тебя к ней.
— Нет. Я... — он обхватил голову руками и сильно сжал её, встревоженный отсутствием привычной продолжительной боли. — Пожалуйста, не надо. Думаю, рядом со мной она в опасности.
Он поднял глаза и поймал в зеркале заднего вида удивленный взгляд Инессы.
— Как любопытно, — пробормотала она. — И он всё ещё печется о её благополучии?
Элиас окинул взглядом лица остальных вампиров, заметив на них недоумение. Почему?
— Ты клялась, что её не тронут! — крикнул он Инессе, поморщившись от болезненного звона, поднявшегося в ушах. Вызванного голодом? Да, должно быть, им. Он не мог закрыть глаза, чтобы перед ним не возникали жуткие картины: как он прижимает Роксану к земле и вонзает клыки в её шею, а кровь хлещет в его рот всё гуще и быстрее, чем сильнее она бьется. — Сука, — прохрипел он в ладони; волна самоненависти окатила его, словно кипящее масло.
— Да, я действительно согласилась пощадить её, но я не говорила, каким именно образом, — отозвалась Инесса, переводя взгляд обратно на дорогу.
Фургон начал замедлять ход и в конце концов остановился возле маленькой белой свадебной часовни. Элиас подался вперед и увидел, что у двери стоит статуя Элвиса, играющего на гитаре.
— Теперь её безопасность будет зависеть от тебя, Элиас. Думаешь, справишься?
Фургон снова заполнил взрыв отвратительного хохота, и желудок Элиаса скрутило от такой тошноты, какой он никогда прежде не испытывал. Нечеловеческой природы. Это было предвкушение вперемешку с отрицанием, намертво завязанные на порочной, противоестественной потребности в подпитке. Мысль о необходимости крови вызывала у него отвращение, но не настолько сильное, чтобы перестать желать её. Жаждать её.
Элиас смутно помнил, как его вытащили из фургона и погнали к дверям часовни в плотной толпе из десятка вампиров. Он кожей ощущал их возбуждение и жажду крови, его перестраивающееся зрение отчетливо видело, как они облизывают кончики своих клыков.
Они пришли сюда, чтобы убить друзей Роксаны.
По приказу Инессы. Чтобы наказать Роксану за неповиновение, но сделать это так, чтобы она не догадалась, что за этим стоит её мать, и тем самым вернуть её обратно в лоно семьи.
Нет. Ни единого грёбаного шанса, что он позволит этому случиться. Он провел в её обществе всего одну — слишком короткую — ночь, но эта девочка умела любить глубоко и неистово. Потеря всех друзей в один миг — так жестоко — просто уничтожит Роксану. Он сам видел эту привязанность между девчонками. Их связь. И он слишком хорошо знал, каково это — смотреть, как умирает твой друг.
Элиас обязан был их остановить.
Прежде чем они успели добраться до дверей часовни, Элиас развернулся и нанёс мощный правый хук вампиру слева от себя, но его кулак двинулся с неестественной, безумной скоростью, увлекая за собой всё тело, так что он споткнулся на тротуаре, полностью промахнулся мимо цели и отлетел на несколько метров в сторону. Головокружение накрыло его волной.
Жажда зияла бездонной пропастью в его желудке, и с каждой секундой эта бездна расширялась.
Элиас резко развернулся, схватил за рубашку ближайшего вампира и замахнулся кулаком, но там, где в обычной ситуации он бы размозжил костяшки о наглую рожу этого типа, его руку словно катапультой отбросило назад, и сам Элиас полетел кувырком, приземлившись на четвереньки прямо перед статуей Элвиса.
Смех разрезал ночную тишину, и укол стыда пронзил его сердце, точно кинжал.
— Ты закончил? — спросил один из вампиров, хватая Элиаса за волосы и резко запрокидывая его голову назад. — Возможно, ты и удержал в себе крупицы человечности, но твоя моторика осталась в прошлом. На это нужно время. Время, которого у тебя сейчас нет, так что поднимай задницу.
Элиас с трудом поднялся на ноги, когда его рванули вверх, но быстро понял, что вампир прав. Он совершенно не контролировал свои новые способности. Это было похоже на то, как если бы его посадили в кресло капитана космической ракеты. Иисусе. Он не мог спасти друзей Роксаны.
Он даже не был уверен, что сможет спасти её саму.
От самого себя.
Кто-то попытался дернуть ручку двери часовни, но она оказалась заперта. На двери висела табличка: «Идет церемония».
Фокус Элиаса поплыл, жажда буквально разрывала ему грудь.
Справа мелькнула смазанная тень. В жутком подобии штурма спецназа удар ноги вышиб дверь часовни, заставив его вновь пожалеть о том, что рядом нет его команды. Кенни, Дженкс... Хоть кто-нибудь, кто мог бы помочь.
Но времени на сожаления не оставалось.
Из проёма хлынул свет, и там оказалась она.
Роксана.
Она стояла в самом начале алтаря, слева от жениха и невесты. Облаченная в синее платье, она держала в руках букет розовых роз.
Христос. Она была самой прекрасной женщиной, какую он только видел в своей жизни. Воплощенная мечта.
И он безумно хотел выпить её кровь. Хотел настолько сильно, что клыки снова до боли рассекли его нижнюю губу, а челюсти свело так, что он не мог закрыть рот. Он мог только нестись вперед вместе с остальной бандой монстров; единственной целью в этой кошмарной загробной жизни было добраться до неё.
Его зрение было достаточно острым, чтобы увидеть, как побледнело её лицо и как розы посыпались из её рук.
Крики вдребезги разнесли мирную сцену. Люди бросились врассыпную, но только не Роксана. Она осталась стоять как вкопанная, не мигая, наблюдая за тем, как он смерчем проносится между белыми скамьями, на которые уже летели брызги крови первых жертв.
Как бы сильно ему ни хотелось повалить Роксану на пол и подчиниться этому зову крови, который отказывался быть подавленным, её явный, осязаемый страх замедлил его бег. Она издала крошечный, полный шока и отчаяния звук, одинокая слеза покатилась по её щеке — и он замер в двух шагах от неё, словно врезался в стену из толстого стекла.
Элиас попытался по привычке глубоко вздохнуть, но привычный успокаивающий эффект так и не наступил. Он даже не почувствовал, как кислород наполняет легкие. Не чувствовал ни пульса, ни стука собственного сердца, и всё же каким-то образом был абсолютно уверен, что этот орган всё ещё функционирует, потому что с падением этой единственной слезы Роксаны его сердце затрепетало в последний раз и разбилось.
— Элиас? К-как... что они с тобой сделали? — прошептала она, вздрогнув и отпрянув назад, когда одна из её подруг истошно закричала в агонии. — Боже мой. Нет. Вампиры.
Роксана попыталась пробежать мимо Элиаса, но он преградил ей путь и намертво обхватил её руками, с легкостью удерживая, пока она дралась как дикая кошка.
— Отпусти меня! Они же убивают их!
Звон в его голове усилился до такого предела, что он перестал слышать что-либо вообще, даже её крики. Её нежная шея была так близко. Он слышал, как жизнь пульсирует в её венах. Ему не стоило бы никаких усилий вонзить клыки в эту бьющуюся алую реку и прекратить свои мучения.
Утоление этой жажды было лишь началом. В этом крылось нечто большее. Казалось, будто испить её крови — неизбежно. Высечено в камне. Сопротивляться бесполезно.
Его человеческое прошлое казалось ушедшим сотни лет назад, хотя прошло всего несколько часов. Кем он был? Не тем человеком, который причиняет боль женщинам. Не тем, кто возьмет что-то у женщины против её воли. И с абсолютной, непоколебимой уверенностью Элиас знал, что лучше бы он сдох, чем увидит Роксану в такой душевной муке, от которой она сейчас дрожала в его руках как осиновый лист.
Нет, мог. И сделает.
Прежде чем Элиас успел осознать собственные действия, он подхватил Роксану на руки и вихрем пронесся через часовню, сквозь этот хаос и насилие. Бросив один последний, полный тоски взгляд на её прекрасное, разбитое лицо, он спрятал её в дальнем кабинете и держал дверь запертой до тех пор, пока бойня не прекратилась, а его кости содрогались от невыносимой муки каждый раз, когда она кричала.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Роксана заглянула под свои две карты, запомнила комбинацию и тут же шлёпнула их обратно на картонную коробку. Пара валетов. Это ведь хорошо,
После того как обезболивающее принесло ей благословенное облегчение, она провалилась в сон на добрых девять часов и проснулась от того, что Элиас в стоическом молчании наблюдал за ней со своего места на кухонной стойке, ловко тасуя в руках колоду карт.
Снова была ночь, вторник, хотя точного времени она не знала. Время и пространство сузились до размеров этой темной маленькой квартиры. И Элиаса. Сейчас она сидела на гнезде из одеял и той одежды, что была на ней по прибытии в Москву, радуясь тому, что наконец-то может оставаться в вертикальном положении. Лежать пластом, как беспомощный младенец, было сущим адом для гордости истребительницы.
— Я знаю, что у тебя что-то есть, Рокс.
Она нахмурилась: — Конечно, у меня есть карты, вампир. Ты же сам мне их раздал.
— Я имел в виду хорошую комбинацию.
— Откуда тебе это знать? — она выпрямилась, радуясь тому, что её позвоночник не рассыпался. — Меня выдает мой пульс?
Он на мгновение прижал язык к щеке: — Твой пульс всегда немного... скачет. Рядом со мной, — слова отрицания уже готовы были сорваться с её губ, но он поднял руку прежде, чем она успела озвучить их. — Я знаю. Это потому, что ты хочешь меня убить. И никаких других причин.
— Мой адреналин бойца чует угрозу. Вот тебе и всё объяснение.
— Ага, — он кивнул на картонную коробку, где лежали их закрытые двухкарточные руки. — Каждый раз, когда у тебя приличные карты, ты шлёпаешь их на стол после просмотра. Когда же у тебя нет ни хрена, ты разглядываешь их дольше, пытаясь решить, стоит ли колять блайнд, чтобы посмотреть флоп.
— Колять блайнд?
— Ну да. Это когда ты просто уравниваешь ставку без повышения, чтобы проверить, поймаешь ли ты пару или что-то еще на флопе, даже если карты у тебя изначально плохие.
— Понятно, — Роксана не торопясь убрала волосы назад. — Надо полагать, я не первая, кто додумался до такой стратегии.
Его губы дернулись: — Нет.
Раздражение закипело в её груди, и она с силой пнула коробку, разметав карты по полу.
— Ой.
В его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, но поскольку в квартире горели только свечи, она определенно обозналась. Скорее всего, это был триумф от того, что он заставил её потерять самообладание.
— Хочешь сделать перерыв? — спросил Элиас.
— Я не могу себе позволить перерыв, — она помассировала переносицу. — К завтрашнему вечеру я должна быть экспертом.
Его руки замерли, собиравшие упавшие карты.
— Почему?
— Победа в покерном матче — это первый этап моей задачи.
— А всего этапов сколько? — спокойно спросил он.
— Два.
Элиас переварил это, медленно кивнув: — Тогда нам лучше продолжить игру, — он снял колоду и перетасовал её, не сводя с неё глаз. — Хочешь еще пару таблеток обезболивающего?
— Нет, — хотя она уже чувствовала, как действие прошлой порции сходит на нет, и острые грани её травм снова проступают под кожей. — Нет, я...
— Ты что?
— Мне нужно перебороть эту боль и победить. Моё эго в последнее время и так получает слишком много ударов, — зачем она говорила это вслух, вручая ему оружие в виде собственных слабостей? Это было глупо и опрометчиво, но в тесном коконе этой залитой свечным светом квартиры — места, о существовании которого не знал ни один человек на планете, — она ловила себя на том, что выбалтывает слишком много правды. И её откровенность, возможно, была связана с верой в то, что Элиас никому не обмолвится ни словом. Ну почему он не мог быть законченным чудовищем, вместо того чтобы быть чудовищем наполовину, да еще и с какими-то благородными качествами? Боже, как это бесило. — Сначала мне надирают задницу, и тебе приходится соскребать меня с асфальта, как сбитое животное. Я даже стоять не могу. Теперь вот я облажалась в покере. Если я хотя бы откажусь от таблеток, я смогу пересилить желание поддаться одной из своих слабостей.
Элиас медленно подался вперед, будто напрочь забыв о картах в руках: — Признание собственных слабостей тоже может быть проявлением силы. Это как сбросить плохие карты и сохранить ресурсы, чтобы продолжить бой в другой день.
Она обдумала это, прокрутила в голове. А ведь в его словах был смысл. Знание своих уязвимых мест в бою помогало развить ценный навык — умение компенсировать их. Адаптироваться.
— И в чём же твоя слабость?
Его взгляд дрогнул и опустился: — Послушай, ты пришла сюда, чтобы встретить собственную смерть, а не сбежала как трусиха. Это говорит о твоем характере куда больше, чем какой-то случайный навык. Если бы у тебя завтра не намечалась серьезная игра, мне было бы глубоко плевать на то, что у тебя хреновый покер-фейс.
Роксана шумно вдохнула от такого резкого оскорбления: — Моё лицо заживет. Я только что дралась с пятнадцатью истребителями. После такого обычно остаются синяки и ссадины.
— Господи Иисусе. С пятнадцатью... — он отбросил колоду и зажал пальцами переносицу. — «Покер-фейс» — это просто выражение. Это способность оставаться абсолютно нечитаемой для соперников, какие бы карты у тебя ни были на руках.
— Оу, — её запылавшие щеки заставили порадоваться полумраку. — Я так и знала, что произошло недоразумение. Вообще-то, у меня такое лицо, которое вдохновляет на сонеты.
— Я в курсе, — желвак заиграл на его щеке. — Ты прекрасно знаешь, что я в курсе.
Воздух в квартире мгновенно стал осязаемым и тяжелым. Влечение Элиаса к ней было чем-то негласным. Он раздражался, когда она упоминала других мужчин (именно поэтому она это и делала). Он считал своим долгом защищать её. И следить за каждым её шагом. Время от времени он не успевал вовремя спрятать голод в глазах, когда смотрел на неё. Но если не считать той ночи в Вегасе миллион лет назад, когда он был еще совсем другим человеком, они никогда на словах не признавали ту неудобную тягу, что существовала между ними.
Да и зачем признавать это влечение, если с ним всё равно ничего нельзя поделать? Этот человек мало того что участвовал в бойне её друзей, так еще и удерживал её силой, обрекая на беспомощность. Она тогда так неистово колотила в дверь той часовни, что сломала кости на руке. Годами она наблюдала, как её мать уничтожает вампиров. Если бы она тогда просто выбралась из того кабинета, возможно, со своими знаниями она смогла бы спасти хоть кого-то из них.
Но Элиас не дал ей этого шанса.
Было невыносимо обладать столь разрушительным желанием к этому мужчине.
И эта жажда продолжит гореть, оставаясь неутоленной. Прикоснуться к нему, позволить ему прикоснуться к ней означало бы предать память тех, кто был убит — а она не станет осквернять их память. Особенно учитывая, что той ночью она сама подставила их под удар тех вампиров.
— Видишь? — протянул Элиас, откидываясь на спинку стула, и что-то в его глазах потемнело. — Могу поспорить, будь ты сейчас здорова, ты бы уже пыталась проткнуть меня колом. Никакого покер-фейса.
Было просто непозволительно, до какой степени ей хотелось развить его грубое замечание —
— Я поработаю над этим покер-фейсом и к завтрашнему вечеру освою его в совершенстве. Вот увидишь.
Он снова взял перетасованную колоду и раздал им по две карты: — Против кого ты играешь?
— Узнаю, когда приду туда. Это будет приятный сюрприз.
Его верхняя губа дернулась, явно недовольная её ответом: — И как ты собираешься объяснять тот факт, что ты вся в синяках и хромаешь?
— Без понятия. Но я подумываю взять напрокат одну из тех моторизованных тележек и хорошенько обыграть этот образ, — она проверила свои карты — девятка и десятка червей. Сохраняя лицо абсолютно бесстрастным, она аккуратно положила карты рубашкой вверх, мысленно пообещав себе делать это одинаково каждый божий раз, и бросила несколько монеток в банк. — Райз.
Никакой физической реакции с его стороны: — Колл.
Он снял три верхние карты с колоды и выложил их на коробку. Две из них оказались червями, что давало ей флеш-дро. Все карты на флопе были мелкими, так что, если у него на руках не было старшей пары, она вполне могла рассчитывать на лучшую комбинацию.
На терне пришла пятая черва; она почувствовала, как его тяжелый взгляд уперся в неё, но осталась совершенно неподвижной.
— В любом случае, — непринужденно заметила она, чекая терн. — Думаю, к завтрашнему вечеру я буду в боевой форме. Посмотри, какого прогресса я уже добилась. Хожу, дышу и сижу как взрослая девочка.
— Жаль, что моё сердце не бьется, — пробормотал он, еще раз изучая свои карты. — Капля моей крови могла бы полностью тебя исцелить.
— Что? — она резко выпрямилась. — Я думала, это всего лишь миф.
— Я сказал «могла бы», — он чекнул терн, а затем выложил карту ривера. Туз. — Не уверен, сработает ли это с чистокровным человеком, но кровь Джонаса спасла жизнь Джинни, когда её Обращали в Молчаливую. Я видел это своими глазами. Без неё она бы умерла.
Словно кинжал застрял в её горле: — Я не знала, — выдохнула она, остро пожалев о том, что у неё нет телефона, чтобы написать подруге, хотя бы просто ради их привычной битвы гифками. — Но, как ты сам сказал, твоё сердце не бьется, так что нет особого смысла рассуждать об этом.
— Верно, — он смерил её долгим взглядом, после чего перевел его обратно на карты. — Только моя пара сможет заставить его биться. А до тех пор...
Ревность взорвалась внутри неё подобно водородной бомбе, и она едва сдержалась, чтобы снова не пнуть коробку, да так, чтобы та улетела на другой конец комнаты. Вампиры и их истинные пары. Священный грааль, способный запустить мертвое сердце. Вау. Какой крутой фокус для вечеринок. Ну и подумаешь.
Её дурацкие пальцы подрагивали, и она никак не могла перестать стискивать зубы.
Только когда вампир пил кровь другого существа, он мог определить, являются ли они парой. И поскольку они не могли расхаживать вокруг и пробовать каждого встречного вампира — а пить кровь людей было строго запрещено правилами, — на поиски своей пары часто уходили десятилетия, а то и века. Из-за этого многие вампиры мужского пола частенько бывали теми еще ворчунами, ведь они не могли получить полноценную сексуальную разрядку, пока не окажутся рядом со своей единственной и неповторимой.
Этой информацией с ней во время тренировок никто не делился.
О нет. Она услышала об этом от Такера, хотя и в куда более крепких выражениях.
И сейчас это было так же трудно признать, как и тогда.
Что, если его парой окажется человек, как у Джонаса? Он что, Обратит её? Заберет её кровь в обмен на яд, который копится в его клыках, чтобы они могли быть вместе вечность, как кучка придурков?
— Помни о своём покер-фейсе, Рокс, — тихо произнес Элиас.
Собрав в кулак все остатки своего самообладания, она принялась изучать пять карт на борде, прогоняя из мыслей образ другой женщины, которая приближается к Элиасу и оказывается для него настолько неотразимой, настолько необходимой, что заставляет его сердце снова качать кровь. Горячая влага подступила к глазам, но она смахнула её частым морганием.
Да и Элиас всё равно не мог ей достаться.
Она и не хотела его.
Он зашел на флопе, но чекнул терн. Что-то тянул. Возможно, того самого туза, что открылся на ривере. Что бы там у него ни было, оно не сможет побить её флеш. Но поскольку она сама чекнула терн, когда поймала пятую черву, он мог и не заподозрить у неё наличие флеша.
Значит, он примет её ставку.
Роксана откашлялась, но её голос всё равно прозвучал как скрип ржавого лодочного руля: — Я олл-ин.
Элиас слегка откинулся назад и оценил борд: — Серьезно? — она ничего не ответила, опустив глаза, хотя её кожа буквально покалывала, когда он принялся пристально её изучать. — Колл.
Она перевернула свои карты, демонстрируя флеш.
У него вырвался короткий смешок: — Красиво сыграно, Рокс, — произнес он, открывая свои туз-король. — Ты полностью сбила меня со следу этого флеша.
— Кажется, я начинаю улавливать суть этой игры! — она подскочила на ноги и победно вскинула руки вверх. Все её мышцы закричали одновременно. — И слава Богу, — ахнула она. — Раз уж одна слабость побеждена, я могу позволить себе принять обезболивающее.
Элиас подхватил её до того, как она рухнула на пол.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Роксана резко выпрямилась в постели и принялась шарить взглядом в темноте в поисках Элиаса.
— Эй? — позвала она, протирая глаза. Никакого ответа. — Должно быть, ушел за припасами.
Сколько времени прошло, пока она спала?
Она мысленно проверила своё тело и обнаружила, что оно болит уже далеко не так сильно, как прежде. Мышцы всё ещё ломило, но самые острые вспышки боли утихли. Слава Богу. Отчаянно нуждаясь в сотовом телефоне или часах, она выбралась из кровати и направилась в ванную. На краю раковины Элиас оставил дорожный тюбик зубной пасты и фиолетовую зубную щетку. Она взяла их и принялась разглядывать, пытаясь представить, как Элиас — это грозовое облако во плоти — пытается выбрать подходящую щетку; и когда она мимолетно взглянула на себя в зеркало, то обнаружила на своём лице мечтательную улыбку.
Скривившись, она наспех почистила зубы и включила воду в ванной, надеясь, что горячая вода даст ей тот самый финальный заряд сил, который необходим, чтобы выглядеть нормально на завтрашней покерной игре.
По крайней мере, ей казалось, что покерный матч должен состояться завтра вечером? Судя по тому, насколько отдохнувшей она себя чувствовала, её дневной сон вполне мог растянуться на целый месяц. Хотя в глубине души она с железной уверенностью знала, что Элиас ни за что на свете не позволил бы ей проспать столь важное событие.
Победа в этой игре станет её первым шагом на пути к искуплению, и ей нужно было полностью сосредоточиться на том, чтобы это произошло. А не пускать слюни на зубные щетки, ради всего святого. Мать в очередной раз проявила милосердие, дав ей второй шанс, и возможность заслужить одобрение Инессы была той самой маячившей впереди морковкой, которую она никак не могла поймать.
Спустя несколько минут Роксана скинула футболку и свободные штаны, в которых спала, оставив их лежать кучей на полу, осторожно перешагнула через край и опустилась в горячую воду.
— Ох, господи, господи, господи, — выдохнула она, когда её мышцы блаженно превратились в желе, а по коже головы побежали мурашки. — Вот бы еще немного...
Мыла.
Простой белый брусок на краю ванны тут же приковал к себе её взгляд.
Роксана потянулась за ним, что-то ворча себе под нос по поводу этих сбивающих с толку вампиров. Двигаясь с предельной осторожностью, она намылила душистым мылом волосы и смыла с себя грязь под водой; в черной ванной комнате плеск воды звучал одновременно жутко и красиво. Закончив, она вернула мыло на место и откинулась на спинку, лениво толкая большим пальцем ноги мысок крана взад-вперед; звук падающих капель внезапно извлек из глубин памяти воспоминание.
— Мы вообще-то учиться должны, — ворчала Ольга, плюхаясь на деревянную лавку в сауне; от жара её веки уже начали слипаться. Она завалилась на бок, из-за чего узел её белого полотенца ослаб. — Ой, да ладно. К чёрту всё. Это куда важнее.
Роксана обменялась весёлым взглядом с Кирой и последовала её примеру, растянувшись в огромной парилке. Это она подбила подруг прогулять среду, а точнее — лекции во второй половине дня, ради чисто девичьих посиделок: она была слишком взбудоражена грядущей поездкой в Вегас, чтобы забивать голову всякой несущественной ерундой вроде математического анализа. И вот, после одной шумной поездки в метро, они уже наслаждались двухсотлетней историей Сандуновских бань. А поскольку на дворе стоял разгар дня, весь комплекс был в их полном распоряжении.
После нескольких минут тишины Ольга приподняла бровь, пока по её лбу уже вовсю катился пот: — Сколько, ты говорила, стоит входной билет на день?
Роксана отмахнулась: — Да не особо много. У меня там есть знакомый человек.
— Знакомый человек, — эхом отозвалась Кира, не скрывая своего скептицизма.
—
На самом деле она пришла сюда еще утром и заранее вскрыла замок отмычкой.
Не то чтобы она могла им об этом рассказать.
Похоже, успокоившись, Ольга и Кира переключились на обсуждение логистики: как лучше упаковать свадебное платье. Они всё еще спорили о преимуществах вакуумных пакетов, когда дверь сауны с грохотом распахнулась и на пороге возникла хмурая женщина в белой униформе.
— А ну пошли вон! — она принялась размахивать руками, выставляя их, пока её кроссовки противно скрипели по полу парилки. — Здесь могут находиться только те, кто заплатил! Мы уже вызвали полицию!
— Роксана-а-а, — застонала Ольга, сползая с лавки и судорожно поправляя полотенце, попутно сжимаясь под яростным взглядом женщины.
Кира же просто покатывалась со смеху: — Ты ненормальная.
— Бежим!
И именно так они и оказались — полуодетые и босые на леденящих улицах Москвы, после чего влетели в туалет какой-то кофейни, заходясь от хохота под неодобрительные покачивания голов случайных прохожих.
Это был отличный день.
Дверь квартиры открылась и закрылась, заставив Роксану широко распахнуть затуманенные глаза.
Она замерла в ожидании шагов, но ответом ей была лишь тишина. Напряжение.
— Роксана, — резко позвал Элиас.
Тревога в его голосе заставила её нахмуриться: — Я здесь.
Она успела скрестить руки на груди как раз в тот момент, когда он вампирской молнией влетел в дверной проем... и она тут же заметила в нём перемены. Глаза чистые, кожа прямо-таки светится здоровьем. Он выглядел таким же отдохнувшим, как и она, но если только он не научился спать стоя, то поспать ему точно не удалось бы.
Внутри у неё неприятно закололо: — Ты ходил... покормиться?
Он отвел взгляд, его кадык дернулся: — Да.
Его ответ словно выкачал весь воздух из её легких, кислород покинул её в одно мгновение: — Оу.
Ей потребовалось несколько судорожных вдохов, чтобы прийти в себя и заметить, что она вонзает ногти в собственные ладони. Он пил кровь человека? Женщины? Она и раньше прекрасно знала о том, что Элиасу необходимо питаться. Знала уже очень давно. Но его гастрономические привычки всегда оставались чем-то абстрактным. Это происходило когда-то там, но когда именно? Кто знал? Кому не плевать?
Очевидно, ей. Как последней дуре с опилками в голове.
Даже сидя по шею в теплой воде, она вся заледенела. При этом в горле у неё полыхнул пожар.
— Ты не мог бы оставить меня одну, пожалуйста? — с трудом выдавила она.
— Господи, Роксана, — прорычал Элиас, в сердцах запуская пальцы в волосы. — Мне это нравится не больше твоего. Ты бы предпочла, чтобы я иссох и сдох?
Она со всей силы ударила по воде, подняв тучу брызг во все стороны: — Да!
Его смех прозвучал как-то задумчиво: — Ты ведешь себя как ревнивая жена.
— У тебя галлюцинации, вампир, — огрызнулась она, резко повернувшись в ванне. — Мне плевать, из кого ты пьешь.
— Из кого я пью? — его челюсть сжалась, он залез в задний карман брюк и швырнул на пол два пустых пакета для хранения крови с характерными проколами от клыков. — В полумиле отсюда находится банк крови.
Роксана глубоко вздохнула и ушла под воду с головой.
Может, когда она вынырнет, его уже не будет.
Она робко выглянула на него из-за мокрой пряди светлых волос.
Всё еще здесь, только теперь он прислонился спиной к стене, явно получая удовольствие от ситуации.
— Думаю, мне пора идти, — прошептала она, и его лицо тут же осунулось. Её собственный желудок болезненно ухнул вниз в ответ на его разочарование — и это стало еще одним веским поводом убраться отсюда. Находиться в такой близости от Элиаса больше не было разумным. Чем больше времени она проводила с ним, чем больше заботливых жестов он на неё обрушивал, тем легче ей было потерять из виду свои истинные цели.
Отомстить за друзей.
Стать той истребительницей, какой её хотела видеть мать.
— Который час? Какой... день?
Он пристально уставился на неё: — Среда, половина десятого вечера.
Паника прошила Роксану до самых кончиков пальцев ног, её резкое движение подняло волну, которая выхлестнула через край ванны: — Я проспала целый день?!
— Игра начнется только в полночь, — спокойно произнес он. — Времени добраться туда предостаточно. Тебе нужна была каждая минута этого отдыха.
Роксана подскочила на ноги прямо в ванне, и только в этот момент до неё дошло, что она абсолютно голая.
Время остановилось; звуки капающей воды и её собственного дыхания усилились в голове до предела.
Элиас медленно отлепился от стены, наблюдая за тем, как вода струится по её телу, его лицо исказилось от явной муки. Он приближался к ней словно в трансе, этот виски-взгляд прошелся по ней долгим, голодным, пожирающим потоком, а его длинные пальцы сжались в кулаки.
— Твоё тело меня уничтожает, — прохрипел он едва слышно, будто самому себе, словно её здесь и не было. — Я больше не могу это выносить. Я думал, если покормлюсь, эта дикая тяга к тебе хоть немного утихнет... но она, блять, никуда не делась, она на пределе.
От его слов её грудь налилась тяжестью, а потемневшие соски мгновенно затвердели.
— Элиас...
Влечение между ними всегда было мучительным, но такой его стороны она еще никогда не видела. Стороны, которую он никогда не позволял ей увидеть.
Её телу нравилось находиться под его прицелом. И глупо было это отрицать. Между бедер у неё всё стало мягким и податливым, а клитор, казалось, требовал внимания ощутимыми толчками. Однако дело было не только в физиологии. Он смотрел на неё так, словно она была редчайшим сокровищем, пусть даже вся её кожа была разукрашена синяками, и от этого её сердце болезненно сжалось.
Элиас резко зажмурился. Он прижал кулаки к вискам так, что побелели костяшки, пока наконец не перешел к действиям. Распахнув глаза, которые теперь полыхали подобно золотистым тлеющим углям, он сорвал с себя футболку и натянул её через её голову, прикрывая промокшее тело. Отступив на шаг, он оценил результат своих трудов — и сразу стало очевидно, что он вообще не подумал о последствиях этого спонтанного конкурса мокрых футболок.
— Сладкий Иисус, — выдохнул он, проводя ладонью по лицу. — Роксана, ты сможешь выбраться сама? Боюсь, если я прикоснусь к тебе...
Представив его руки на своей талии — как они сжимают её и скользят ниже, — она едва нашла в себе силы кивнуть: —
Перехватив подол насквозь промокшей футболки, она перешагнула через бортик ванны, но именно в этот момент её подколенное сухожилие свело судорогой, пятка поехала, и она потеряла равновесие.
— Элиас!
Звать его по имени не было никакой нужды. Не успела она толком податься вперед, как он уже поймал её, прижав к своей груди и утробно застонав. Этот первобытный звук всё еще эхом отзывался в её голове, когда Элиас развернулся на пятках со скоростью звука и впечатал её в стену ванной, так что её пальцы ног оказались в нескольких дюймах от пола.
Их губы находились в опасной близости. Её — тяжело дышащие, его — плотно сжатые. Хищные.
Лоно Роксаны натянулось как струна, пробуждая сладостный зуд где-то глубоко внутри. Настолько глубоко и интимно, что её бедра рефлекторно взлетели вверх, чтобы зафиксировать это ощущение. Но это не помогло. Нет, не помогло, потому что Элиас перехватил её под коленями, устроил её ноги вокруг своей талии и плотно вжал свои бедра в её пах. Один его толчок вперед заставил её шумно выдохнуть прямо ему в губы.
На ней не было ничего, кроме промокшей футболки, которая уже задралась до самого пупка; она оказалась зажата между стеной и мышцами настолько напряженными, что казалось, они вот-вот лопнут.
— То, как ты мне подходишь... — хрипло произнес Элиас, — ...это просто непристойно.
И в этом не было ни капли лжи. Её ноги будто были созданы для того, чтобы обвивать его бедра, её грудь вжималась в монолит его пекторальных мышц, а их рты находились на одном уровне. Что уж говорить о его стальной эрекции. Даже через джинсовую ткань она настойчиво раздвигала половые губы её плоти. Словно искала свой дом.
— Напомни мне, почему ты меня ненавидишь, — взмолился он, утыкаясь носом в её шею, чтобы сделать глубокий вдох. — Напомни мне, почему я никогда не получу права прикасаться к тебе.
Сердце Роксаны пропустило удар. Она открыла было рот, чтобы в красках пересказать бойню в Вегасе, как делала это уже не раз, но никакая сила воли не смогла выдавить из неё эти слова. Вместо этого её пальцы сами собой запутались в его волосах, потягивая за темные пряди.
Без какого-либо прямого приказа из мозга её лодыжки намертво сомкнулись за его поясницей.
— Роксана, — предостерег он, подаваясь вперед и буквально размазывая её по стене, пока его губы исказились в мучительном оскале. — Тебе нужно быть со мной осторожнее.
— Неужели ты до сих пор не понял, что предупреждения меня только раззадоривают, вампир? — прошептала она.
В его глазах промелькнуло что-то похожее на нежность, прежде чем её снова поглотила пучина похоти. Пожаления.
— Напомни мне, что я натворил. Живо.
— А то что?
Он провел плашмя языком по её пульсирующей вене на шее и медленно повел вверх к челюсти, слегка прихватив её там зубами: — Или я прямо сейчас расстегну эти джинсы и наконец-то трахну тебя.
Пожалуй, сейчас был самый неподходящий момент, чтобы сообщить Элиасу, что она девственница.
Да?
Определенно.
— Мы слишком торопим события, — выпалила Роксана; её тело горело, полыхало, а губы налились кровью и ныли от нехватки контакта. — А как насчет поцелуев?
Смесь шока и надежды озарила глаза Элиаса: — Ты просишь меня поцеловать тебя? — он приподнял бровь. — Добровольно?
Разумеется, он был удивлен. Ему и следовало удивляться. Этот вампир должен был быть её врагом, а она ведет себя в духе: «Ну да, ну да, а мы можем типа потискаться и всё такое?». Глупая девчонка.
— Технически, я должна тебе услугу за то, что ты научил меня играть в покер, — произнесла она, скатываясь еще глубже на территорию неискупимого греха.
Даже когда его руки плотно обхватили её талию, удерживая Роксану для очередного толчка его бедер, он покачал головой: — Я не собираюсь забирать поцелуй в качестве долга. — Его жадные губы стремительно поднялись по изгибу её шеи, заставляя её запрокинуть голову. — Это даст тебе повод позже заявить, будто ты не особо-то и хотела.
— Только не в том случае, если ты распорядишься этой услугой с умом, — выдохнула она, сорвавшись на тихий стон, когда он лизнул чувствительную кожу прямо под её ухом. Её ноги беспокойно задвигались на его бедрах, лоно сжалось, а пятки впились в его упругие ягодицы.
Элиас прижался своим лбом к её лбу и замер на несколько секунд. Затем он поднял на неё глаза, и в их глубине бурлило столько серьезности, что она затаила дыхание.
— Вот какую услугу я бы с тебя взял, Рокс. Забудь на какое-то время, что ты меня ненавидишь. — Он прижал её к стене так плотно, как только мог. Их губы соприкоснулись, и плоть между её ног стала еще более влажной. Сгорающей от нетерпения. — Просто забудь на пять минут, а? И неважно, позволяешь ты мне прикасаться к тебе или нет. Просто забудь.
— Ну вот видишь, я же знала, что ты умеешь проявлять креативность, — икнула Роксана.
Его огромные ладони опустились на её ягодицы, грубо сминая их и используя этот захват, чтобы покачивать её тело на своем паху: — И как же ты собираешься провести эти пять минут без ненависти ко мне?
Шов его джинсов проехался по клитору Роксаны, и у неё едва глаза не закатались: — Т-ты сам знаешь как.
— Не-а, малышка. Мне нужно услышать это из твоих уст.
— Поцелуй меня, вампир, — прошептала она.
В ту секунду, когда губы Элиаса раскрылись на её губах, в её горле завязался узел. Где-то на периферии сознания она задавалась вопросом: а не преувеличила ли она их связь в Вегасе? Не придумала ли идеальность их поцелуя? Но когда их языки соприкоснулись и они начали растворяться друг в друге, словно шоколад в сотейнике, правда стала до боли очевидной. Её память даже близко не воздавала должного поцелуям Элиаса. Он был в тысячу раз лучше.
Это был поцелуй не ради поцелуя. Это было запоминание. Поиск. Попытка нащупать то, что ей нравится, найти это и дать ей столько, что она едва могла выносить это блаженство. Ей нравилось, как Элиас возвышается над ней, глубоко целуя её в рот. Грубо. Она потянулась лицом вверх, принимая это горячее, чувственное воздействие, и он давал его, не оставляя времени ни на мысли, ни на вдох. Существовала только её женственность, которую смаковала его мужественность. Существовали только требования, которые выдвигались и тут же исполнялись, и экстаз, сотрясавший её.
Но в этот раз было одно весомое отличие. Его руки намертво сжимали плоть её обнаженных ягодиц, и его ладони были настолько большими, что подушечки пальцев оказались практически на её открытом заднем проходе... нет, они реально были там. Они коснулись его, и она застонала в его руках; её пятки разомкнулись, а бедра раздвинулись еще шире, чтобы он мог глубже вжиматься в неё при каждом толчке.
— Я не знаю, сколько еще продлится этот рай, — его голос прозвучал глухо и надрывно у её губ. Сдавленно. — Позволь мне потратить это время на то, чтобы довести тебя до оргазма.
Похоть была слишком сильной, чтобы с ней бороться. Ей не хотелось думать о том, почему отдавать ему очередную частичку себя было плохой идеей; она хотела только чувствовать.
— Если ты этого не сделаешь, я просто умру.
Элиас защитным жестом спрятал её голову у себя под подбородком, и в смазанном вихре тьмы и теней она оказалась на кровати. Она почти ничего не видела, только самый бледный силуэт Элиаса, когда он опустился на колени, перехватил её за ноги и сильными, настойчивыми руками подтащил к самому краю матраса. Из-за этого мокрая футболка сбилась выше её груди, оставив её абсолютно голой от шеи и ниже прямо перед Элиасом, и её поразило то, насколько правильным это казалось. Показывать себя ему. Быть увиденной им.
И у неё не было времени разбираться почему. Не тогда, когда его горячий рот приник к внутренней стороне её правого бедра, клеймя её и слизывая влагу с чувствительной кожи.
— Скажи мне, что ты изнывала по мне. Признайся мне в этом сейчас, когда мы только вдвоем и ты наконец-то даешь мне попробовать эту киску.
Всё её тело буквально вибрировало, а зубы стучали: — Я изнывала по этому.
— По мне, чёрт тебя дери! — он ударил кулаком себя в грудь. — По мне!
Роксана изо всех сил прикусила нижнюю губу, чтобы не дать этому признанию, этой правде вырваться наружу.
Элиас мрачно рассмеялся, его рот переместился на противоположное бедро, раздвигая его и раскрывая её еще больше. Самый кончик его языка проложил дорожку к её лону, раздвигая складки и дразня её движениями вверх и назад.
— Признайся, что ты становишься мокрой каждый раз, когда проходишь мимо меня в комнате. Мечтая о том, чтобы я притянул эту хорошенькую попку к себе на колени. Мечтая о том, чтобы я сжал тебя через эти кожаные штаны и ласкал всю эту сладость, пока ты не начнешь кричать. Мне нужно услышать это от тебя.
Она отчетливо слышала стук собственного сердца в ушах, слышала свое бешеное дыхание, и всё, что она могла делать — это судорожно цепляться за постельное белье, выгибать спину и молить о том, чтобы он прекратил её мучения, не требуя взамен её душу.
— Элиас, пожалуйста...
— Роксана. — Он жадно поцеловал её, проводя своей жесткой верхней губой из стороны в сторону по её пульсирующему клитору, утробно рыча от того, что чувствовал на вкус. От того, какое открытие он делал. Его язык кружил вокруг самого входа в её лоно, а рот раскрывался так широко, что она кожей ощущала прикосновения его четко очерченного подбородка к своим ягодицам. Он лизал, подталкивал и ласкал без остановки. — Пожалуйста...
Она покачала головой, пытаясь пробиться сквозь эти долгожданные ощущения, которые каскадом накрывали её. Боже, ей это было нужно. Нужен был он. Разрядка. Но ведь она не собиралась полностью обнажать перед ним душу ради этого, верно?
Слова Инессы ворвались в её сознание ослепительной вспышкой, и чувство вины хлынуло со всех сторон. Она резко сложилась на кровати, перевернулась и соскочила на другую сторону. Холодный воздух столкнулся с лихорадочным жаром её тела, и она уже сама не понимала, жарко ей или она замерзает. Изменница. Предательница. По отношению к своим друзьям и их памяти. По отношению к матери, которая давала ей шансы, которых она не заслуживала. Она вскинула руки, прикрывая грудь, а сексуальная фрустрация заставила рыдание застрять в её горле.
— Мне нужно убираться отсюда. — Она неловко повернулась на месте; её тело всё еще было объято пламенем. — М-мне нужно убираться отсюда. Что я вообще делаю?
— Роксана, — прохрипел он, после чего раздался оглушительный звук удара его кулака в стену, разнесший штукатурку в щепки. — Я... всё испортил. Просто подожди.
— Нет. Через пару часов у меня игра, а у меня даже оружия нет. Я недостойна этого задания. Я не готова. — Ненавидя то, как сильно дрожит её голос, она на ощупь побрела по комнате, нашла свечу и спички на кухонной стойке и зажгла их.
Элиас сидел на другом конце комнаты, на краю кровати, обхватив голову руками; мышцы его плеч были намертво скованы напряжением. Словно он изо всех сил пытался взять себя в руки.
— У двери, — процедил он сквозь зубы. — Там сумка.
Оторвать взгляд от Элиаса было практически невозможно, но она всё же пересекла комнату к черному рюкзаку, расстегнула его и обнаружила внутри пистолет, несколько самодельных кольев и... еще одну бутылку «Байкала».
Он собрал для неё боевой комплект.
И от этого её колени подогнулись сильнее, чем от любого букета роз.
— Спасибо.
В ответ воцарилась тишина.
Роксане ничего не оставалось, кроме как пройти мимо Элиаса, чтобы забрать свои вещи и ботинки. Она оделась так быстро, как только могла, всё еще яростно борясь с желанием вернуться на кровать и сделать те самые признания, в которых он так нуждался. Бог знал, что это принесло бы облегчение... и это удовлетворило бы его. Пройдет ли хоть одна минута в её дальнейшей жизни, когда она не будет задаваться вопросом: каково это — утолить жажду Элиаса?
Жгучая дрожь пробежала по её позвоночнику, и Элиас, должно быть, почувствовал это, потому что его голова наконец поднялась, и он пригвоздил её взглядом — собственническим и многообещающим.
— Твой вкус останется у меня во рту до конца моих дней. — Он поднялся, и из-за его роста Роксане пришлось запрокинуть голову назад. — Голод по большему не прекратится никогда. Ни на одну гребаную секунду.
Её колени едва не подкосились.
Ей так хотелось, чтобы они подогнулись.
Хотелось снова оказаться в его руках, окруженной заботой и... без всякого осуждения.
Вместо этого чувствовать себя сильной. Умной. Достойной. Непобедимой.
Всем тем, чего она никогда толком не получала во время своих охот.
Интенсивность её потребности остаться с Элиасом настолько напугала её, что она попятилась назад: — Я, эм... — она добралась до двери и набросила рюкзак на плечо. — Не знаю, когда мы увидимся снова, так что... бывай, наверное...
Он развернулся и уперся грубыми ладонями в оконную раму, оставив свою рельефную спину полностью открытой. Беззащитной. Её едва не оскорбило то, что он подставляет истребительнице такую очевидную мишень, особенно когда у неё в руках сумка, набитая оружием. Он напоминал человека, который покорно ждет удара плети...
Он что, делал это нарочно?
Давал ей шанс уничтожить его колом?
Роксана издала сдавленный звук, её рука судорожно нащупала дверную ручку.
— Ты меня увидишь, — услышала она его слова прямо перед тем, как закрыла за собой дверь.
Сердце бешено колотилось в груди, пока она бежала по коридору, вниз по лестнице и наружу, в ночную прохладу. Она не могла думать о вампире, который выходил её и вернул к жизни. Не могла думать о его рте, его словах, о поведении, которое так шло вразрез со всем, что она о нём знала. Ей нужно было выкинуть это из головы до лучших времен. В конце концов, впереди её ждал покерный матч и указ о замужестве, который необходимо было отвоевать у безумицы.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Вечная жизнь была проклятием.
Элиас смотрел вниз на трещину в бетонном полу своей тюрьмы, желая, чтобы она расширилась и поглотила его целиком. Тогда, может быть, он оказался бы в аду, где и место таким, как он. Он провел день в боях, как и любой другой день своей жизни за последние…
Как долго он был там?
Имело ли это значение? Не то чтобы он хоть немного представлял, куда идти после того, как его год в качестве боксерской груши для Инессы закончится. Он не мог вернуться в Лос-Анджелес и явиться в участок, как будто ничего не произошло. Его прежней жизни там для него больше не существовало. Те дружеские связи, которые он только-только начинал укреплять со своими товарищами по команде, остались в прошлом. Его аллергия на дневной свет сделала бы невозможной нормальную деятельность где бы то ни было. К тому же была небольшая проблема — он больше не старел.
Пускать корни или обустраиваться теперь было делом прошлого.
Он перевернулся на спину и попытался сосредоточиться на таракане, ползущем по дальней стене. С десяти футов он мог пересчитать крошечные ножки, наблюдать за движением усиков. Что угодно, лишь бы отвлечься от жажды. Никогда не утихающей жажды.
После того кошмарного вечера в Вегасе, после того как его оставили одного среди бойни в часовне, без иного выбора, кроме как броситься к черному ходу, чтобы не рисковать и не напасть на Роксану, он вернулся в свой гостиничный номер, не имея понятия, что делать дальше. Он стоял на коленях на полу, пытаясь унять голод дыхательными упражнениями, но все без толку. Инесса в конце концов появилась и бросила ему пластиковый пакет с кровью, и он до сих пор сгорал от стыда, вспоминая, как набросился на него, словно слюнявый бродяга, вгрызаясь, как дикарь.
Она привезла его обратно в Москву на самолете, в который не проникал солнечный свет, переведя в каменную клетку без единого луча, и там он оставался, в недрах некоего тренировочного комплекса для истребителей, где все говорили по-русски. Он не питал иллюзий, что Инесса действительно выполнит свою часть сделки и отпустит его через год. Она уже доказала, что является лживой социопаткой, да и к тому же… Роксана была здесь. Так что мысль об уходе даже не приходила ему в голову.
Не то чтобы он видел ее хоть раз. Но он чувствовал ее, чуял ее запах примерно через неделю после своего прибытия. Его догадки подтвердились, когда один из курсантов произнес ее имя. Элиас прижал этого ублюдка к земле и потребовал сказать, где она. Истребитель плюнул Элиасу в лицо, но в конце концов сдался, указывая наверх.
— Тренируется, — сказал он.
— Тренируется на истребителя. Конечно, кем ей еще быть после того, что случилось.
Ее ненависть к нему и его виду, должно быть, стала легендарной.
В конце концов, Элиасу нужно будет куда-то уйти. Вырваться отсюда было бы не так уж сложно, учитывая его сверхъестественную скорость и силу. Но мысль о том, чтобы покинуть ее окружение, буквально сдирала кожу с его костей.
Таракан, за которым он наблюдал, скрылся в трещине, и Элиас позволил своим векам опуститься…
И вот она.
Роксана.
Вышагивает мимо него в казино, крепко прижимая свитер к груди, аура озорства окружает ее, словно сияние. Туфля слетела с ее ноги, и, как он делал бесчисленное количество раз, прокручивая в памяти свою первую встречу с Роксаной, он задал вопрос самому себе из прошлого.
Зная, что произойдет, зная, что твоя жизнь будет украдена из-за связи с Роксаной, ты все равно пойдешь за ней?
Да.
Да, Элиас в его воспоминаниях вставал каждый раз, поднимал туфлю и шел.
Он делал это снова и снова. Делал бы всю вечность.
Элиас позволил своим мыслям унестись к тому поцелую, к тому, как она задыхалась, возвращаясь к нему в баре, пока ее друзья смотрели ей вслед. Как она повторяла движения его языка, так восторженно, но так неумело, ее дыхание перехватывало, тело становилось мягким…
— Я здесь, чтобы убить тебя, вампир.
Этот приказ в темноте ничуть не испугал его. Голоса в голове стали нормой, особенно хриплый голос Роксаны. Инесса часто оставляла его в камере на недели подряд без питания. Количество крови, которой она его кормила, зависело от того, с какой силой она хотела, чтобы он сражался с ее истребителями. Этот раз был самым долгим без крови, поэтому голос даже не заставил его пошевелиться. Вместо этого он наслаждался звуком ее голоса, позволяя ему накрыть себя, как прохладная волна.
— Я сказала, я здесь, чтобы убить тебя! — что-то толкнуло его в ребра — и это было что-то новое.
Элиас открыл глаза и увидел сердитого ангела, смотрящего на него сверху вниз, с деревянным колом, поднятым высоко над головой. Роксана.
Мертвый орган в его груди подпрыгнул и сжался, прежде чем вернуться в свое несчастное состояние покоя.
Ее запах ударил по его чувствам, заставляя вены кричать.
Даже если его разум был в тумане, тело знало. Она действительно была здесь.
Прекрасная. Боже. Такая прекрасная, она уничтожала его. Заставляла одновременно рычать на нее и пресмыкаться у ее ног. Придут ли его инстинкты когда-нибудь в норму?
Все еще в шоке, Элиас резко сел, отсутствие сил заставило его пошатнуться, когда он встал на ноги. Стыд за свое ослабленное состояние сдавил горло. Он был жалко неопытен в ту ночь, когда подвел ее. В ту ночь, когда позволил разорвать ее сердце на куски. Теперь он снова здесь, недостойный ее.
Роксана все еще держала кол над головой, но казалась ошеломленной тем, что увидела.
Что же она видела?
Время, место и существование стали для него несущественными. Он мог сражаться только тогда, когда ему приказывали сражаться. Это то, чего требовала Инесса. Тренируй ее истребителей противостоять вампирским способностям. Делай это, не убивая их, неважно, как сильно ему приходилось бороться со своими инстинктами, чтобы сдерживаться. Исполнять ее волю в течение года, в обмен на жизнь Роксаны, — вот сделка, которую он заключил.
Сделка, которую он заключил бы миллион раз снова.
Жадно его глаза скользили по ее новой стрижке, по более мягкому изгибу челки. По обтягивающей кожаной одежде, которую она носила. По печали, ярости и замешательству, которые она носила в своих глазах.
Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.
Но он не мог сказать это вслух. Он не мог сказать Роксане, что ненавидит себя за те потрясения, через которые заставил ее пройти. За боль. За свое бездействие. И Боже, за тот крик.
Нет, он не мог предложить ей никаких извинений, потому что ему пришлось бы отвечать на вопросы. Его память о той ночи в одиночестве могла привести ее к правде — а правда означала бы ее смерть.
Инесса была заодно с вампирами.
О, она могла ненавидеть вампиров с яростью тысячи солнц, но она любила деньги и власть больше. Если перемирие с ними означало прибыль или повышение статуса, она делала это без колебаний. Он многое узнал, пока играл роль настоящего противника для ее тренировочных истребителей. А Роксана понятия не имела, что ее мать — всего лишь политик, оказывающий и принимающий услуги. А не какой-то благородный мститель за человечество.
Сколько раз Инесса напоминала Элиасу, что если Роксана узнает правду, это приведет к ее смерти? Сотни раз, как минимум.
Элиасу было дано много времени на раздумья, и он пришел к определенным выводам. Инесса не просто хотела, чтобы Элиас хранил их секрет, потому что это могло разрушить ее отношения с Роксаной. Нет, это должно было быть нечто большее. Возможно, страх, что Роксана не встанет в строй и поставит под угрозу организацию, которую она построила на лжи. Потому что он помнил каждое слово их разговора в ту ночь в казино.
— А как насчет тебя, сеятель хаоса? Из чего состоишь ты — из тьмы или света?
— Я не знаю. Я не хочу узнавать, поэтому бегу.
Пришлось ли ей узнать это к настоящему времени?
Его нутро ныло от этой мысли.
Слушая болтовню истребителей, он также узнал много нового о структуре преступного мира, хотя ему все еще нужно было заполнить несколько важных пробелов. На данный момент он знал, что вампирами управляет Высший Орден, и их было как минимум двое. Один в России, другой — в Соединенных Штатах. Истребители также были разделены по странам и называли себя контингентами. Как Инесса объяснила в ночь, когда она его заставила «Замолчать», она управляла российским отделением.
Членом которого теперь была Роксана.
Он сгорал, глядя на Роксану с небольшого расстояния, его голос был хриплым, неузнаваемым, когда он заговорил:
— Кто ты?
Казалось, что кислород был вырван из ее легких.
— Лжец, — сказала она, звуча так, будто ее душили.
— Ты знаешь, кто я, и ты знаешь, зачем я пришла. — Она осмотрела камеру, ее брови сдвинулись. — Ты закончил терзать эту землю, как и остальные тебе подобные. — Она сделала шаг вперед, балансируя на носках. — Ты можешь сразиться со мной, кровосос. Я побежду.
Элиас обдумывал небрежный бой с ней, только чтобы получить шанс прикоснуться к ее коже. Почувствовать ее дыхание на своем лице.
— Ты истребитель?
— Да, — выдавила она сквозь зубы. — Я истребляю ради них.
Без сомнения, она имела в виду своих друзей. Тех, кого он не смог спасти.
Отвращение к себе заставило его кожу сжаться на костях.
— Ради кого?
Дрожь пробежала по ней, легкий блеск появился в ее глазах.
— Ты знаешь, кто я! Ты знаешь, о ком я говорю!
Кислота жгла его заживо изнутри.
— Уверен, что нет.
— Ты убил моих друзей. Всех до единого. — Огонь бушевал в ее глазах. — Ты запер меня и заставил жить с воспоминаниями об их мольбах. Ты лишил меня воли! Все ради того, чтобы получить свое драгоценное бессмертие. Скажи мне сейчас. Оно того стоило?
Ах. Так вот как Инесса объяснила совпадение того, что он стал вампиром в ту же ночь, когда встретил Роксану. Неужели действительно есть люди, которые искали бы это адское существование? Знание того, что она верит в это, было почти невыносимым.
— Где произошло это убийство? — сказал он, едва справляясь с тем, чтобы звучать нормально.
— Лас-Вегас, — сказала она, ее голос был напряжен. — Ты… ты должен знать.
— Меня заставили «Замолчать» в Вегасе, по-видимому, но вся та ночь — сплошной туман. Это не редкость для новых вампиров — быть в замешательстве и… кровожадными в те первые дни. — Он стряхнул кусочек несуществующей пылинки со своего плеча, но внутри его легкие горели огнем. — Это просто одна из тех вещей, полагаю.
— Одна из тех вещей, — повторила она, звуча запыхавшейся.
— Где ты тренировалась? — Элиас спросил, как будто в обычном разговоре. — Я никогда не видел тебя на занятиях.
— Мои тренировки были приватными, — сказала она, заметно онемев, хотя быстро взяла себя в руки. — Великая Королева Теней — моя мать. Я тренируюсь под ее присмотром, и в этом мне повезло. У нее есть честь и терпение, то, что тебе никогда не понять. Она дала мне дар мести, и это то, что вытащило меня из ямы, в которую ты бросил меня, монстр.
Ее грубая честность угрожала согнуть его пополам.
Вот настоящая причина, по которой Элиас никогда не мог сказать ей, что на самом деле произошло в ту ночь в Вегасе. Ее жажда мести была единственным, что удерживало ее вместе. Инесса получила именно то, что хотела, когда казнила друзей своей дочери. Она получила слепую лояльность, рожденную из худшей боли, которую только можно представить. Роксана пришла к своей матери сломленной и была переплавлена.
Я уже подвел ее однажды. Позволил бессмысленно убить ее друзей.
Я не отберу у нее и мать.
Месть Роксаны была туго обмотана вокруг Инессы, как опухоль. Разрыв одного повредил бы другое и оставил бы Роксану ни с чем.
— Вау. — Он держал свой голос ровным. Злым. — Тренировалась у самой королевы. Ты, должно быть, думаешь, что ты очень важна.
— Завтра в это же время, — она выпалила, и он пожелал, он пожелал в тот момент, чтобы она просто вогнала чертов кол в его сердце. Закончи с этим, пожалуйста. — Ничего? — прошептала она.
Он уставился в потолок.
— Мне достаточно скучно, чтобы я мог позволить тебе убить меня.
— Позволить? — Вспышкой скорости она развернулась и нанесла круговой удар ногой в его челюсть, откидывая его голову назад.
В любое другое время он бы едва почувствовал удар, но прошли недели без капли крови, и Элиас думал, что, возможно, умирает. У него уходила каждая капля силы воли, чтобы не одолеть Роксану и не впиться зубами в ее шею, чтобы почувствовать поток силы, проходящий через него, и более того, наконец узнать, какова она на вкус.
Иметь хоть какую-то частичку ее внутри себя было бы великолепно.
Но он предпочел бы, чтобы она убила его, чем заставлять ее терпеть это унижение.
Он сделал достаточно.
Прикончи меня, Роксана. Я не могу жить, зная, как я причинил тебе боль.
— Впечатляюще, — протянул он, принимая боевую стойку, сжав кулаки. Притворство. Он бы никогда ее не ударил. — Что у тебя еще есть, истребитель?
Немного цвета покинуло ее лицо.
— Меня зовут Роксана.
Элиас пожал плечами, как будто ее имя было несущественным.
С криком возмущения она ударила его в центр груди, и он позволил себе отлететь к стене, опустив кулаки по бокам. Он сосредоточился на ее красивом лице, смаковал его, пока она поднимала кол высоко и вонзала его вниз —
Он замер прямо над его сердцем, удерживаемый ее дрожащим кулаком.
— Сделай это, — прошептала она самой себе, затем более решительно: — Сделай это.
Его разум затуманился от шока.
Она не могла убить его?
После его предательства? Его некомпетентности в ночь бойни?
Неужели возможно, что эта девушка все еще чувствовала что-то к нему, несмотря ни на что?
Нет. Нет, он не позволит себе этой надежды. Даже если она все еще держалась за остатки того, что они установили между собой в ту ночь в Вегасе, он не мог претендовать на нее.
Не тогда, когда он хранил секреты об Инессе и был вынужден лгать.
Не тогда, когда он подвел Роксану так горько.
— Когда ты в последний раз кормился? — вдруг спросила Роксана.
Пульс на ее шее бился как сводящий с ума барабан, дразня его.
— Недели. Месяцы. Я не знаю.
Ее глаза закрылись на мгновение, прежде чем она отстранилась от него с усмешкой.
— Нет. Нет, это обман. Я хочу честного боя с тобой.
— Ты его не получишь, — он сказал поспешно. — Она держит меня на половине силы.
— Потому что ты тренируешь новичков, — объяснила она, совершенно не подозревая, как сильно ошибалась. Его дни часто состояли из бесконечных раундов боев с истребителями высочайшего уровня. Подготовка их к убийству его собственного вида. Или нет. В зависимости от того, что давало Инессе преимущество в этом темном преступном мире. — Она привезла тебя сюда как подарок мне, из-за того, что ты сделал, — продолжила Роксана. — Так что это мое решение, жить тебе или умереть. Когда я убью тебя, я хочу, чтобы это было приятно. — Решительно кивнув, она вложила кол в кобуру на спине. — Ты можешь идти, вампир. Но пойми одно. — Ее голос немного дрожал, но он сделал вид, что не заметил. — Однажды я превращу тебя в прах за то, что ты сделал.
Медленно она попятилась из его камеры, оставляя дверь открытой.
Как только она скрылась из виду, его руки взлетели к горлу, сжимаясь крепко, пытаясь взять свою жажду к ней под контроль. Его кости гремели, умоляя его броситься в погоню за Роксаной.
Взять.
Его колени ударились о землю сильно, и он свернулся в клубок, рыча в свой сжатый рот. Он оставался в таком положении, считая до ста и обратно, пока она не была в безопасности от него, затем он пошатываясь встал на ноги и вышел из камеры, мир раскинулся перед ним как незнакомое место.
Невидимый компас требовал, чтобы он следовал за Роксаной, точно так же, как он делал это в казино, но он не мог сделать это и сохранить ее в безопасности.
Еще нет.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Элиас подался вперед, навстречу ледяному московскому ветру, и беззвучно заскользил по пустой улице, подавляя желание увеличить скорость вчетверо. Он мог работать на североамериканского короля вампиров в качестве куратора для недавно «Заставленных замолчать», но Москва была совершенно другой юрисдикцией, и если бы он рискнул быть обнаруженным людьми, выбраться из такой переделки могло оказаться непростой задачей. У него не было на это времени сегодня ночью. Особенно когда Роксана направлялась на покерную игру, а он даже не знал чертового адреса.
Почему, черт возьми, Джонас не отвечал на звонки?
Перед тем как он уехал в Москву, король доверился ему, рассказав об участившихся случаях истребления вампиров по всей территории Штатов. Возможно, он был занят выяснением причин этого всплеска.
Поначалу, когда Джонас убедил Элиаса присоединиться к его миссии — помогать новым вампирам приспособиться к их новой жизни, — он сделал это, чтобы заполнить время. Но с годами он стал относиться к этому серьезнее. Если бы кто-то с таким же недугом был рядом, чтобы направлять его в самом начале, это принесло бы ему огромную пользу. Его мучило, что он не был рядом, чтобы помочь, когда у Джонаса возник потенциальный кризис. Однако главным приоритетом Элиаса была Роксана, и Джонас знал это с первого дня. Это не означало, что Элиас чувствовал себя хорошо, бросив парня, который вытащил его из черной, жалкой дыры.
Голосовая почта. Он завершил вызов с проклятием.
Скрипнув зубами, Элиас прошел сквозь темный парк, остановившись, когда достиг памятника в его центре.
Три года спустя ему все еще было трудно поверить в существование вампиров, но по какой-то причине тот факт, что у их короля есть ящик голосовой почты, был самой странной хренью из всех.
Элиас не мог оставаться на месте, его шаги угрожали протоптать тропинку перед памятником. Он поцеловал ее. Он поцеловал Роксану.
Ее вкус владел им. Поглощал его.
Теперь назад пути не было. Никакого.
Черт, три года назад пути назад тоже не было, но сегодня ночью его связь оборвалась полностью и окончательно. Впервые — когда он вошел в квартиру и подумал, что она ушла. Его череп чуть не проломился внутрь. Пойти в ванную, имея столь слабую волю, было достаточной ошибкой. У него не было сил бороться, когда она попросила поцеловать ее.
Как он разрушил что-то настолько идеальное?
Она цеплялась за него так же, как делала это каждую ночь в его снах: ее ноги плотно обхватывали его бедра, ее рот был олицетворением совершенства, ее вздохи — как бальзам для его истерзанной души. Но он не мог довольствоваться лишь физическим прикосновением. Не с этой женщиной. Он жаждал слов, признаний, деклараций, правды. Всего.
Он облажался по-крупному. Но этого больше не повторится.
Больше он не мог поддерживать эту желчь между собой и Роксаной. Это медленно убивало его. Каждый раз, когда она смотрела на него с болью в глазах, думая, что он всего лишь какой-то охотник за клыками, который использовал ее как путь к вечной жизни, он хотел бушевать из-за несправедливости. Потому что он твердо придерживался своего решения скрывать правду. Он не будет тем, кто разрушит ее иллюзии об Инессе. Он не будет красть больше из ее жизни. Он и так сделал достаточно, чтобы причинить ей боль.
Каким-то образом, даже считая его лживым врагом, сегодня ночью она смягчилась по отношению к нему.
Она раздвинула перед ним ноги, целовала его так, будто не могла остановиться.
О, пути назад не было.
Ветка хрустнула на земле позади Элиаса, и его клыки клацнули во рту, губы обнажились в рычании. Его мышцы расслабились, когда кончик сигары подмигнул ему в темноте.
— Твою мать, чувак. Ты мог бы выбрать более драматичное место для встречи? — Такер подошел, понизив голос до хрипоты, имитирующей голос Элиаса. — «Встреть меня в пустынном парке в тени скульптуры серпа и молота». Ты ведь знаешь, что тебе разрешено выбирать перекресток или «Старбакс».
Элиас не смог полностью сдержать улыбку.
— Спасибо, что пришел.
— Ты мне должен. — Он потопал сапогами и глубже зарыл руки в пальто. — Здесь так холодно, что я сейчас заплачу.
— Да. Я должен тебе.
— Ах, я просто шучу. Ты же знаешь, я люблю летать на «Вамплэйне» (Vamplane), — сказал Такер, имея в виду самолеты с зашторенными окнами, которые тайно содержались на большем количестве аэродромов, чем мог себе представить любой человек. — Если мне когда-нибудь надоест водить «Убер», я стану бортпроводником на одной из этих штук. Вот уж легкая работа. Никакого обслуживания питанием, в тележке с напитками только один выбор...
— Такер, я привел тебя сюда по причине.
— Понял-принял. — Он щелкнул каблуками и отдал честь Элиасу. — К вашим услугам, приятель.
Элиас покачал головой. Как он мог быть такими хорошими друзьями с человеком, который является его полной противоположностью, оставалось для него загадкой. Его путь разошелся с путем Джексона еще в юности, и он научился чувствовать себя комфортно в одиночестве. Как только он начал снова открываться для дружбы, его «Заставили замолчать». Он очень надеялся, что его третья попытка завести друзей окажется удачной, потому что… черт, ему нравился Такер. Этот парень был неуважительным дурачком, но он был надежным и заслуживающим доверия. Не говоря уже о том, что у Элиаса было предчувствие, что у Такера гораздо больше слоев, чем кто-либо осознает.
— Это Роксана. Очевидно.
— Да, почему-то я не думал, что мы в России ради борща.
Элиас снова проверил свой телефон, зарычав, когда не увидел на экране входящего звонка от Джонаса.
— Она играет сегодня вечером в покер. Я не уверен, какие там ставки, но ее мать устроила ей место за столом.
— Значит, тебе нужно быть за этим столом.
— Именно так. — Он кивнул Такеру, продолжая заставлять свой телефон звонить силой мысли. — Нам обоим, если возможно. Я не рискую, когда дело касается ее.
— О-о-эй. — Такер потер руки. — Я не играл в покер годами. Возможность слышать пульс каждого за столом как-то убивала все веселье.
Элиас уже думал об этом. Если бы покерная игра была среди людей, они могли бы легко помочь Роксане победить. Но Элиас не ставил на то, что это будет обычная, рядовая покерная игра. Не если в этом замешана Инесса. Она окружала себя опасными элементами, как он знал слишком хорошо, и он не позволит Роксане провести эту ночь в одиночестве.
— В любом случае, — сказал Такер, почесывая подбородок. — Покер не будет таким же без пива и закусок, но я согласен.
— К сожалению, у нас нет приглашения или способа договориться о входе.
— Ты пробовал звонить Джонасу? — спросил Такер.
Элиас просто посмотрел на него.
Телефон зазвонил. Элиас ответил раньше, чем завершился первый гудок.
— Джонас.
— Элиас, — сказал король. — Я пытался связаться с тобой несколько дней.
На заднем плане был слышен безошибочный скрип кровати, мечтательный женский вздох. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему Джонас не отвечал на телефон. Каково это — делить постель с женщиной, которая держит тебя на крючке? Зная, что она всегда будет рядом. Не имея обмана между собой. Это должно быть невероятно.
Элиас подавил свою зависть.
— Я занимался Роксаной. — Король знал его достаточно хорошо, чтобы объяснения не потребовались. — Мне нужна твоя помощь.
— Конечно, теперь нужна, — сухо сказал Джонас. — Как думаешь, каковы шансы, что я пытался связаться с тобой по той же самой причине?
Он не ответил прямо.
— Сегодня вечером в Москве проходит покерная игра. Если я не ошибаюсь, только для преступного мира. Ты что-нибудь об этом знаешь?
— Да, хотя теперь время работает против нас. — Шаги эхом отозвались на линии. — Ты слышал, что в последнее время в Северной Америке произошла череда убийств? Что ж, стало только хуже. Есть... беспорядки в ответ на смену власти на вампирском троне. Мягко говоря. Стороны формируются, и в игре есть пешка. Что-то, что может быть ценным для той стороны, которая заявит на это право первой. — Он сделал паузу. — Очевидно, ключ к получению этой пешки стоит на кону в покерной игре сегодня вечером. Это брачный указ.
Элиас нахмурился.
— Для кого?
— Для дочери Тильды, которая управляет «Эндерс» (Enders) на Кони-Айленде. Мэри Безумной.
Он потер переносицу.
— Ладно, я больше не задаю вопросов, потому что ответы всегда чертовски странные. Просто дай мне и Такеру места за столом.
— Считай, что сделано. Я пришлю тебе детали. — Дверь на том конце провода закрылась. — Я так понимаю, Роксана участвует сегодня?
Почему он помедлил с ответом?
— Да.
Он услышал сожаление в голосе короля, когда тот произнес:
— Тогда она играет против нас.
Роксана наблюдала за особняком из приземистой позиции в тени, с рюкзаком, перекинутым через плечо, а в ее голове эхом отдавался голос матери:
Ей следовало потратить последние два дня на то, чтобы узнать больше об этой покерной игре. Кто будет присутствовать? Это разовое событие или обычная практика? Если последнее, и игроки хорошо знакомы друг с другом, ей нужно быть особенно настороже. Она могла войти в дом, полный союзников. В то время как разовое событие могло означать больше нестабильности, люди на взводе.
Особняк был огромным, бледно-желтым, выполненным в стиле ар-нуво. На окнах были решетки, но они были богато украшены кованым железом, из-за чего заблокированные пути выхода казались почти модными. Если ей понадобится выбраться, это придется делать через дверь. Или разбив одно большое окно без решеток. Оно было высоким и арочным в передней части дома, демонстрируя хрустальную люстру внутри, хотя она не была зажжена. Единственным источником света было тусклое свечение, исходившее из подвала.
Почему все обязательно должно быть в чертовом подвале?
Роксана потянулась вниз и помассировала свои ноющие ноги, заставляя себя избавиться от хромоты. По пути на игру она мельком увидела себя в окне машины и поморщилась. Как низко пал этот «сексуальный» образ. Теперь она была мокрой крысой с фингалом под глазом, разбитой губой и полным отсутствием декольте. Однако, поскольку до начала игры оставались считанные минуты, ей придется довольствоваться тем, что есть.
Красный «Ягуар» плавно припарковался у обочины возле особняка, выключив фары.
Ее шею начало покалывать, подсказывая, что присутствуют бессмертные.
Секундой позже она убедилась в своей правоте.
Двое мужчин одновременно выбрались из автомобиля. Одетые в строгие костюмы и бейсболки, двигаясь почти синхронно, они зашагали по каменной дорожке, оба постучали в дверь шестью быстрыми ударами, сделали паузу, а затем постучали еще раз.
Роксана взяла эту информацию на заметку. Инесса намеренно умолчала о стуке, желая бросить вызов своей дочери? Скорее всего. Она всегда находила творческие способы сделать Роксану более проницательной. Лучшей в своей работе.
Дверь открылась, и двое мужчин исчезли внутри, но прежде чем дверь успела закрыться, кто-то пробежал трусцой по тротуару, его золотая цепочка блеснула в лунном свете.
— Погодите. Погоди-и-ите. Еще один на вечеринку.
Глаза Роксаны расширились.
Она знала этот голос. В каждой ноте слышалась хрипотца и юмор, а также изрядная доля американского Среднего Запада.
— Такер? — прошептала она, озадаченная.
Что, черт возьми, лучший друг Элиаса делал здесь?
Был ли вампир участником игры за брачный указ, или у него были другие дела?
Если он пытался выиграть указ, делало ли это их… врагами?
У нее в горле образовался комок. Черт возьми, ей нравился Такер. В отличие от ее отношений с Элиасом…
Роксана издала хриплый звук, и ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы ее сердце перестало сжиматься. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его, стоящего на кухне пустой квартиры, напряженные широкие мышцы его спины. Ждущего.
Или о том факте, что, несмотря на все произошедшее, она скучает по нему.
Роксана сделала успокаивающий вдох и снова сосредоточилась.
В отличие от ее отношений с Элиасом, ее общение с Такером было легким. С его шутливым отношением и способностью разрядить обстановку, с ним невозможно было не поладить. Другими словами, он был полной противоположностью Элиаса, но они были близки, как братья.
Надеюсь, ей не придется его убивать.
Лучше всего выяснить его цели до начала игры.
Роксана оттолкнулась от дома, за которым пряталась, и направилась к особняку. Как только она вышла под свет уличного фонаря, Такер, уже стоявший у двери, замедлил шаг. Конечно, его сверхчувствительный слух уловил ее шаги, тем более что она не пыталась их смягчить. Но он все равно вошел в дом, давая Роксане понять, что Такер осознает ее присутствие, но не собирается признавать факт их знакомства. Даже несмотря на то, что укол обиды прошелся по ее груди, она была рада этой информации. На самом деле, она предпочла бы иллюзию, что они не знакомы.
Кто-то впускал ее оппонентов в дом, но пока она не поднялась по каменной лестнице, Роксана не видела, кто именно.
Шелест крыльев и вздох — это все, что она успела заметить, прежде чем дверь с грохотом захлопнулась.
— Вот это пиздец, — проворчала она. Черт возьми.
Роксана на мгновение замерла в недоумении, затем подняла руку, чтобы постучать в дверь.
Шесть раз. Пауза. Еще один стук.
Дверь распахнулась, явив женщину в длинном золотом халате. Искры того же цвета вращались вокруг ее головы в бесконечном марафоне. Ее глаза были огромными, с приподнятыми уголками, а скулы щедро натерты бронзатором.
И у нее были крылья.
Маленькие отростки, о которых идет речь, хлопали так быстро, что не было никаких сомнений: они не могли быть частью костюма. Даже без учета крыльев в этой женщине было что-то решительно потустороннее. Например, тот факт, что она, казалось, зависла на дюйм над полом.
Это была одна из фей, о которых ее учили во время года обучения. Те уроки, однако, были краткими, потому что фей было очень мало. «Вымирающий вид», — называла их тогда ее мать. Их происхождение было переплетено с ирландским фольклором, и когда-то они считались могущественной расой завоевателей. Десятилетия назад их загнали обратно в царство Фей, оставив позади только их собратьев-изгоев.
Роксана никогда не встречала их в реальной жизни, хотя и не позволила этому отразиться на своем лице. Вместо этого она напомнила себе быть настороже. Феи были известны своей хитростью и способностью читать мысли, контролировать действия других и многим другим.
— Вы здесь ради игры в покер? — спросила фея с мелодичным французским акцентом.
Роксана сделала приятное выражение лица.
— Да.
— Тогда вы, должно быть, Роксана. — Крылья затрепетали быстрее. — Вы не можете быть в таком виде. Вы пришли сюда не на пижамную вечеринку к подруге. — Ее неправдоподобно большие глаза расширились еще больше, меняя цвет с карего на бронзовый. — Идемте, у меня есть кое-что, что вы можете одолжить, но нам нужно двигаться быстро. Мы не хотим заставлять мужчин ждать.
— Говорите за себя.
Фея рассмеялась, и звездная пыль вокруг ее головы превратилась в размытое пятно.
— Я Козетта, и я служу хозяину дома. Входите, входите. — Она дважды хлопнула в ладоши, прежде чем схватить Роксану за локоть и втянуть в дом, закрыв за ними дверь. — Я возьму вашу сумку, если позволите!
Роксана крепче сжала ремешок.
— Я придержу ее при себе.
Улыбка Козетты превратилась в оскал.
— Я настаиваю, — ярко сказала она.
Без предупреждения рюкзак был сорван с плеча Роксаны и бесцеремонно брошен на позолоченный входной столик. Фея даже не пошевелилась.
— Я была так взволнована, когда узнала, что на игру придет женщина, — сказала фея, как будто только что не лишила Роксану ее единственной защиты одним лишь усилием воли.
Козетта провела ее через фойе из белого мрамора, где не было никакого декора, кроме простого тканого ковра, и повлекла вниз по заднему коридору. Снизу доносились мужские голоса. Запах сигар, позвякивание кубиков льда, стулья, скребущие по полу. Она успела уловить лишь конец хриплого смешка Такера, когда Козетта втолкнула ее в комнату. Внутри было темно, и Роксана немедленно приготовилась к бою, но когда фея включила свет, там не оказалось ничего, кроме целой армии вешалок, забитых одеждой.
«Одежда» — это было не совсем подходящее слово.
Скорее, изобретения.
Перья, стразы, поднятые воротники — везде, куда бы ни посмотрела Роксана. В море авангарда и кутюр не было видно ни простого корсета, ни кожаных штанов.
Козетта скользила между рядами вешалок, напевая себе под нос.
— У вас светлая кожа, так что нам следует держаться подальше от пастельных тонов. Мы не хотим сделать вас блеклой, дорогая.
— Есть что-нибудь кожаное?
— О, да! — Козетта сорвала вешалку с рейки и подняла ее.
Из уст Роксаны вырвался смешок.
— О, я, э-э… у меня нет подходящего нижнего белья для чего-то настолько короткого. Или глубокого. — Она наклонила голову набок, пытаясь понять, держит ли фея ремень или мини-платье. — Что именно оно прикрывает?
— Дорогая, я помогаю вам. Почему бы вам не захотеть отвлечь этих мужчин? — Ее улыбка исчезла, и в радужку влился красный цвет. — Если вы прикоснетесь к хозяину дома, я отвезу вас на вершину Кремля и отпущу.
Роксана поверила ей.
— Я не особо ищу мужчину.
— О, вы никогда не знаете, что принесет ночь… — Она игриво подергала плечами и издала женственный визг. — А теперь раздевайтесь, и позвольте мне повеселиться!
Десять минут спустя Роксана с одобрением рассматривала себя в зеркале. Она не могла вспомнить, когда в последний раз носила волосы как-то иначе, кроме как распущенными. Фея уложила их в высокий, тугой пучок на макушке, но каким-то образом сделала стороны выглядящими свободными и женственными. В кожу были втерты эфирные масла, оставляя ее сияющей и ароматной. Губы были накрашены темно-пурпурным, черная подводка искусно растушевана, а пара кроваво-красных туфель на каблуках удлиняла ее ноги практически неприличным образом. И ее грудь.
Они выглядели как сексуальные фрукты.
— Вы скрыли синяки, — пробормотала Роксана. — Не могу в это поверить.
Козетта засияла.
— Магия макияжа! — Она взяла Роксану за руку, радостно раскачивая ее по пути к двери. — Уверенность имеет значение. Теперь она у вас есть в избытке. — В сторону она добавила: — Покерный юмор.
— Покер? — пробормотала Роксана. — Я даже не знаю ее.
Блестки посыпались с феи, когда она рассмеялась, звеня по белому полу, как искры. Они пересекли темный коридор, но Козетта остановилась, прежде чем они успели достичь верхней части лестницы.
— Вы мне нравитесь, Роксана. — Она сжала губы. — Интересно, знаете ли вы, во что ввязываетесь?
— В смысле?
— В смысле, вы входите в подвал, полный… ну, других. Двое вампиров, трое фей. Сегодня вечером соревнуется только один другой человек. — Ее пальцы затрепетали у горла. — Даже если вы выиграете, есть ли шанс, что вы выйдете оттуда живой?
— Черт возьми, да. — Роксана подмигнула Козетте по пути вниз по лестнице. — Хотя драться в этом платье может быть неловко, учитывая, что я без трусиков.
Ее слова все еще висели в воздухе вместе с пронзительным хихиканьем Козетты, когда она вошла в подвал — и обнаружила пять пар поднятых мужских бровей; никто не двигался.
Роксана пожала плечами.
— Что? Мне нужно удобное место, чтобы спрятать карты.
Их смех содержал оттенок настороженности, но она воспользовалась возможностью, чтобы быстро оценить своих противников. Конечно, там был Такер, широко улыбавшийся ее шутке, но не поддерживающий зрительный контакт, с его фирменной сигарой в уголке рта. Двое идентичных мужчин, которых она видела входящими в дом, уже сидели за профессиональным покерным столом с зеленым сукном, по противоположным концам, оба держали стаканы с пузырящейся белой жидкостью.
Четвертый мужчина подошел к ней, протягивая руку для рукопожатия, и она немедленно узнала его. Истребитель, который проходил обучение в то же время, что и она, хотя его уроки не были частными, как у нее. Они никогда официально не общались, но она, вероятно, ежедневно проходила мимо него по пути к еде или боевым тренировкам. Он был блондином, с кривым носом и проницательными глазами.
Неужели Инесса прислала его, чтобы подстраховаться? На случай, если Роксана не сможет справиться?
— Роб. — Глаза истребителя скользнули вниз к ее ногам, затем обратно вверх. — Очень приятно познакомиться.
Она поморщилась.
— Гадость. Мы можем начать?
Роксана обошла своего поклонника — и внезапно остановилась как вкопанная.
Там, стоя в углу комнаты и ведя негромкий разговор с другим мужчиной, был Элиас. Элиас был здесь. Опершись на полностью укомплектованный бар, полный барменов, он держал руки слегка сцепленными перед собой, кивая головой, слушая, что говорил мужчина. Его взгляд скользнул на Роксану и в сторону, как если бы она была невидимой.
Рот Роксаны захлопнулся, и она попыталась заставить спокойствие проникнуть в свой бурлящий кровоток, хотя ее рука дрожала, когда она отодвинула антикварный стул и села. Почему Элиас не сказал ей, что придет сегодня вечером? Планировал ли он участвовать в игре все это время, даже когда учил ее играть в покер? Обе эти возможности открыли гигантский кратер у нее в центре груди. Никакой честности, никакой дружбы. Только обман.
Та часть ее, которая упрямо верила в связь между ней и Элиасом, связь, недосягаемую для всего остального мира, не могла выдержать того, что ее снова растоптали.
Она была в клочьях.
— Моя дорогая, — раздался голос слева от нее, и она повернула голову, чтобы увидеть приближающегося седовласого мужчину в розовом вязаном жилете и галстуке-бабочке. Это был тот человек, с которым разговаривал Элиас. На его спине не было крыльев, но в его коже, в сочетании с гипертрофированными чертами лица, было определенное сияние, которое говорило Роксане, что он фей. — Я ужасный хозяин. Позвольте представиться! Я хозяин дома.
Роксана ждала имени и поняла, что его не будет.
— Роксана, — удалось ей произнести, протягивая руку. — Очарована.
Он запечатлел поцелуй на ее костяшках пальцев и отпрянул с искрящимися глазами, излучая американский дух, как мэр маленького городка.
— Полагаю, Козетта показала вам свой гардероб.
Она заставила себя не реагировать, когда Элиас сел справа от нее; его запах, его присутствие пронеслись сквозь нее, как дюжина вольных лошадей. Как может его близость воздействовать на нее так, как острая чувственная атака, когда они так недавно были в тесном контакте? Это несправедливо. Особенно сейчас, когда ее чертово доверие к нему было подорвано. Когда хозяин дома откашлялся, она поняла, что он ждет ее ответа.
— Ах… да. Я видела гардероб Козетты. Это было больше похоже на склад.
Он издал короткий смешок, глядя в потолок.
— Прежде чем мы начнем, моя дорогая, пожалуйста, позвольте мне принести вам напиток.
— Нет, спасибо.
Улыбка осталась застывшей на его лице, напоминая ей Козетту, когда она отказалась отдать свой рюкзак. Легенда может гласить, что феи оставили позади своих изгоев, когда исчезли в царстве Фей, но Роксана начинала думать, что они оставили позади своих самых обманчиво опасных.
— Тогда просто обязательный напиток дома.
Шестое чувство Роксаны начало пульсировать.
— Который?
Его пожимание плечами было почти чопорным.
— Всего лишь крошечная порция мотивации, чтобы сделать вещи интереснее. — Он скользнул на свое место дилера и сел. — Итак. Это безлимитный техасский холдем. Каждый получил равное количество фишек, а блайнды начнутся с десяти-двадцати. Тот, у кого в конце останутся все фишки, выигрывает наш приз. Это достаточно ясно?
Отовсюду послышался ропот.
Козетта выплыла из ниоткуда. В одной руке она держала поднос с рюмками, каждая из которых была наполнена прозрачной жидкостью до краев. Она остановилась сначала позади Роксаны и поставила одну из рюмок перед ней.
— Если это водка, то мы не поладим. Она так и не получила записку о том, что я русская и должна быть способна выдержать больше, чем каплю. Я пас.
— Только если не хочешь играть, — напевно произнесла Козетта, раздавая рюмки Робу, затем Такеру, каждому из стоических фей, а затем, наконец, Элиасу. — Все вы здесь, чтобы побороться за одну вещь. Брачный указ для Мэри Безумной — документ огромной ценности. Но кто хочет его больше всего? Этот напиток гарантирует, что игрок с самой сильной мотивацией победит. — Она улыбнулась, как чеширский кот. — После того как вы его выпьете, зелье определит, чего именно вы хотите в жизни больше всего. Оно усилит это желание. Воспламенит его. Вы будете соревноваться жестче, зная, что можете получить свое истинное желание, выиграв сегодняшний куш, будь то превосходство или богатство.
— Вы же не думали, что мы сделаем это легко, верно? — проворковал хозяин дома, кружа вокруг стола. — Мы стремимся развлекаться. Есть всякая вероятность, что покерная игра преступного мира была бы достаточно захватывающей, но нам нравится небольшая гарантия. Не говоря уже о том, что мы не можем позволить пульсу биться в ритме, дающем определенным существам преимущество. Это замедлит его.
Роксана мельком взглянула на Такера и обнаружила, что он едва заметно кивнул Элиасу. Что они сообщали друг другу?
— На счет три, все вместе. — Глаза Козетты возбужденно блестели, поднос был крепко зажат в ее руках. Все взяли рюмки, кроме Роксаны, у которой желудок совершал повторяющиеся кульбиты.
— Раз, два…
Элиас залпом выпил свою рюмку.
В то же самое время Такер уронил свою на пол, разбив стекло.
Пока все отвлеклись на ошибку, Элиас протянул руку в размытом движении скорости, взял ее рюмку и выпил сам. В долю секунды Роксана уставилась на пустой стакан, а Элиас снова стал выглядеть скучающим.
— Черт. Мне так жаль, — прогремел Такер, хлопая рукой по центру груди. — Мне все время говорят, что вампиры должны быть крутыми и утонченными, но я гладкий, как «лежачий полицейский», понимаешь?
Козетта проворчала что-то по пути к бару, но вскоре вернулась с запасной рюмкой.
С любезной улыбкой он осушил ее и передал стакан обратно Козетте.
— Погоди секунду, — сказал Такер, притворяясь шокированным. — Мое самое большое желание — снова иметь возможность есть сэндвичи? Может ли это быть правдой?
— Требуется время, чтобы это начало работать, — огрызнулась Козетта, добавляя что-то по-французски, что явно не было лестным отзывом о курящем сигару вампире.
Роксана внимательно осмотрела стол, пытаясь определить, видел ли кто-нибудь, как Элиас выпил ее порцию, но никто, казалось, не заметил ничего необычного. Она не знала, стоит ли чувствовать облегчение или подозревать его в мотивах, учитывая его неожиданное появление сегодня вечером. Почему он это сделал?
Не было способа спросить его, не выдав того, что они знакомы.
Хотя Роксана начинала задаваться вопросом, знала ли она Элиаса вообще.
Конверт плавно опустился в центр стола, брошенный хозяином дома.
— Вот он. Главный приз сегодняшнего вечера. — Он потер руки друг о друга. — Я буду вашим дилером этим вечером. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах и всегда держите руки внутри аттракциона. Может быть тряско.
Отовсюду послышался ропот.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Примерно на пятой сдаче воздух начал меняться. Справа от Роксаны Элиас пошевелился на своем месте, и по её руке пробежала дрожь. Напротив нее Такер стал нехарактерно тихим, затушив сигару в пепельнице. Роб уделял больше внимания игрокам, чем картам — что было бы разумной стратегией, если бы не стиснутые челюсти и капли пота на линии роста волос; его напряжение было очевидным, и ей это не нравилось. Отчаянная энергия медленно опутывала каждого, и чем сильнее она становилась, тем больше Роксана была благодарна за то, что на нее не подействовало зелье.
Какова бы ни была мотивация Элиаса выпить ее рюмку, он дал ей преимущество ясного разума, и она не собиралась его упускать.
Она была на позиции большого блайнда, поэтому, проверив карты — туз и девятка — она стала ждать, пока остальные игроки сделают ход: уравняют или поднимут ставку. Первый из близнецов-фей с рычанием сбросил карты. Такер уравнял. Роб поднял ставку, учетверив сумму большого блайнда.
Второй близнец-фея пошел ва-банк.
Вытирая пот взволнованной рукой, Роб толкнул все свои фишки в банк: — Уравниваю. Я ва-банк.
На пятой раздаче за вечер?
Козетта хихикнула со своего места у бара, помешивая напиток персикового цвета: — Думаю, зелье все-таки начинает действовать. Жадность уже проявляется, дорогуша.
— Да, это так, — промурлыкал хозяин дома. — Ваш ход, Элиас.
— Пас, — хрипло ответил он, сдвигая карты дилеру.
Роксана тоже сбросила карты, более чем счастливая потерять свою небольшую ставку, лишь бы увидеть, как кто-то из остальных рискует своим местом за столом и в конечном итоге вылетает из игры.
Роб перевернул свои карты. Пара двоек. Второй близнец-фея улюлюкал, срывая бейсболку и обнажая огромные черты лица, очень похожие на лицо Козетты. Он вскочил на ноги и перевернул пару десяток.
— Десятки имеют преимущество. Пока что. Случиться может всякое, — хозяин дома выложил флоп: 7, валет, 4. Терн — дама.
Дилер наслаждался предвкушением последней карты, все, включая Роксану, подались вперед, чтобы увидеть, что это будет.
Двойка бубен.
— Нет! — взревел второй близнец-фея, и сила его крика ударила Роксану по плечам. — Нет, к черту это. Прогорел на ривере? У меня была лучшая комбинация! — Он развернулся, начал мерить комнату шагами, а потом вернулся, яростно жестикулируя. — Тебе просто повезло, сукин сын.
— Смирись. Ты проиграл, — Роб сгреб фишки. — Забирай свое дерьмо и уматывай.
— Это решать мне, — мягко сказал хозяин дома, склонив голову набок, глядя на фею. — Забирай свое дерьмо и уходи.
Рябь света пробежала по выпученным глазам феи.
Это было воображение Роксаны, или Элиас действительно пододвинул свой стул ближе к ее?
Поскольку рюкзак остался наверху, ее пальцы зудели, желая иметь наготове осиновый кол. Ни один из мужчин, позирующих друг перед другом за покерным столом, не был вампиром, но это все равно было ее любимое оружие.
В подвале прошло целых десять секунд в полной тишине и без единого движения, пока Козетта не рассмеялась у бара — и в этот момент фея бросилась к конверту в центре стола. Роб зарычал и прыгнул на зеленое сукно, схватив фею за предплечье и — вонзив зубы, как собака в кость.
Под столом Элиас положил защищающую руку на ее бедро. Как будто говоря:
Все ниже пупка у нее растаяло и сжалось, жар поднялся по телу, заставляя соски затвердеть. Его пряный запах хвои завел ее, как часы, каждая точка пульсации начала тикать, тикать, тикать. И все же она сбросила его руку, сбитая с толку его присутствием здесь и злясь на то, что он скрыл от нее свое участие в игре. Черт, может, она просто злилась, что одно прикосновение его руки заставило ее забыть, кто она такая. И за что она борется.
Роксана повернулась, чтобы наградить его суровым взглядом —
— Что… — прошептала она вместо этого, ее мышцы напряглись.
Глаза Элиаса были черными — и прикованы к ее шее. Рот был приоткрыт ровно настолько, чтобы показать кончики клыков, его соблазнительная энергия затягивала ее глубоко в плотный, размытый водоворот нужды.
Ее внимание отвлеклось, когда фея ударила Роба кулаком по затылку. Тем не менее, Роб, глаза которого были одержимы, не отпускал его. Дуга темно-синей крови брызнула на сукно, но фея все еще держался за брачный указ. Поверх всей этой возни Роксана видела Такера, откинувшегося на спинку стула и наблюдающего за дракой с непринужденным видом.
— Дорогуша, — позвала Козетта. — Это становится скучно.
— Согласен, — хозяин дома выхватил пистолет из незамеченной ранее кобуры на щиколотке, прицелился и выстрелил в обоих мужчин. Элиас бросился перед Роксаной, используя свое тело, чтобы откатить ее стул назад через всю комнату — и в мгновение ока рядом оказался Такер, также используя свое широкое тело, чтобы закрыть ее. Но не раньше, чем она увидела, как оба сражающихся мужчины обмякли в смертных позах прямо посреди покерного стола.
— Жизнь ебет меня, — пробормотала Роксана.
— Что ж, — убийца-дилер выстрелил в потолок, осыпая мертвую пару штукатуркой. — Отличное начало. — Он одарил оставшихся гостей зубастой улыбкой. — Как вы смотрите на небольшой перерыв, пока мы приберем этот беспорядок?
Роксана сделала резкий выпад назад и бросилась вверх по лестнице. — Не теряй самообладания, — приказала она себе запыленным шепотом. — Они знали, во что ввязываются, и ты тоже.
На вершине лестницы ее охватила новая волна тревоги, когда она обнаружила, что ее рюкзака с оружием нет там, где она его оставила. Пропал. Она не могла решить, в какую сторону идти на поиски. Но ей нужно было куда-то деться, остаться одной, взять шок под контроль. С каких пор она позволяет небольшой смерти и крови отвлечь ее от достижения цели?
Лучшим вопросом было: когда она в последний раз достигала цели, которую перед собой ставила?
Она прижала руку ко рту, как будто пытаясь удержать правду, и побежала вверх по роскошной лестнице, ведущей на второй этаж. Прежде чем она успела завернуть за угол к следующему пролету, она услышала, что он идет.
Элиас. Его присутствие в мраморном фойе внизу было подобно взрыву динамита. Роксана замедлила бег и увидела, как он мчится за ней, его шаги были длинными и целеустремленными. Такер встал у него на пути и положил руку на грудь, сказав ему что-то, чего Роксана не расслышала, но Элиас легко обошел друга и начал преодолевать ступени по две сразу.
Хотя это было ей не свойственно, она побежала. Она не знала, что еще делать. В таком уязвимом состоянии она не могла цепляться за свою ярость. За свою грусть. За свое предательство. — Оставь меня в покое, — крикнула она ему через плечо.
— Я не могу, — хрипло ответил он.
Слова Козетты зазвучали в голове Роксаны, и она споткнулась, остановившись под незажженной люстрой, ее ноги утонули в толстом рубиново-красном ковре площадки. Она вспомнила, как Элиас смотрел на нее за покерным столом. Как он преследовал ее сейчас, человек, лишившийся своей обычной сдержанности. Значило ли это… что она была тем, чего Элиас хотел в жизни больше всего?
— Двойная доза, — прошептала она, поворачиваясь лицом к Элиасу, как раз когда он поднялся на вершину лестницы. Это был не тот человек, которого она встретила в Вегасе, и не то сложное существо, которое она годами пыталась заставить себя убить. Это был Элиас, вампир. Хищник. При нормальных обстоятельствах он не причинил бы ей вреда.
А этот Элиас? Он был «джокером».
И все же ей хотелось побежать к нему. Прижать его лицо к своей шее и сказать, что бы это ни было, оно пройдет. Боже, он спас ее от этой участи, приняв бремя их усиленных желаний на себя. И все же, несмотря на то, что ей хотелось его утешить, она отступила. Отступила от лихорадки, которую он вызывал в ней своей неприкрытой, открытой демонстрацией голода. — Элиас. Что ты делаешь?
— Роксана, — зарычал он, раздирая свои волосы. — Эта боль.
— Это головная боль, да? Хочешь проверить аптечку на наличие аспирина? — Она продолжала отступать, пока не наткнулась на колонну, обошла ее и продолжила путь, углубляясь в темный коридор. Вдоль площадки выстроились двери, и она подумала о том, чтобы шмыгнуть в одну из них, найти место, чтобы спрятаться и застать Элиаса врасплох после того, как он пройдет мимо, но отсутствие путей отхода заставляло ее колебаться. — Думаю, мы можем исключить изжогу.
— Перестань бегать от меня. Я ненавижу это.
Роксана ощетинилась. — Я не бегаю. Я оцениваю противника.
— Я не твой противник! — взревел Элиас.
Коридор озарился громкими тресками, бра замерцали и начали испускать искры света, прежде чем все снова погрузилось во тьму. — Ты… ты делаешь это. Ты манипулировал светом в ту ночь, когда нашел меня. Это был не сон?
От изумления Роксана забыла отступить. Или, может быть, в глубине души она никогда не хотела создавать дистанцию между ними. Какой бы ни была причина, Элиас подошел ближе, его пальцы все еще были зарыты в темные волосы, пряди переплетались между ними. — Эта боль, — процедил он.
— Ты должен сказать мне, что болит, — прошептала она. — Если тебе нужна кровь, я… я не могу…
— Болит все. — Элиас упал на колени перед Роксаной, подался вперед и обвил огромными руками ее талию, прижав ее живот к своему лицу. — Боль от того, что ты не моя, невыносима. Ты не понимаешь?
Все ее существо дрогнуло и содрогнулось, легкие опустели. Она была тем, чего Элиас хотел в мире больше всего? Как такое возможно? Как смеет это быть правдой?
Когда она считала его равнодушным убийцей, к которому испытывала лишь влечение, держаться подальше было легче. Сейчас? Сейчас ее собственное влечение прокралось в каждую конечность, свободное от отрицания, выпущенное на волю. Прежде чем Роксана осознала свои действия, она запустила пальцы в его волосы, слегка проводя ногтями по коже головы. Она провела ими вниз по его шее и коснулась мочек ушей, ее веки дрожали, когда он прижался к ней, простоная в ее живот.
— Твоя красота съедает меня заживо, Роксана. — Он прикусил ее пупок через кожу платья, превращая соски в маленькие твердые пули. — Не иметь тебя — это ад. Я живу в аду.
— Перестань, — выдохнула она, ее сердце пропускало удары. Беспокойство за Элиаса боролось с долгом, и первое побеждало. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать.
— Отдайся мне. — Его руки сжались крепче, рот переместился вверх по животу к груди, эти черные как чернила глаза были прикованы к ее декольте. — Мне нужно взять тебя, Роксана. Жестко, быстро и полностью. Но я вонжу кол себе в сердце, прежде чем причинить тебе вред. Телу или душе. Поэтому я умоляю тебя отдать мне свое тело. Добровольно. — Он укусил лиф ее платья и потянул вниз, обнажая ее тяжело вздымающуюся грудь. — Я умоляю о твоей крови.
У Роксаны мгновенно ослабла шея, зубы вонзились в нижнюю губу, чтобы не дать вырваться стону. Она будет отрицать до последнего вздоха, что фантазировала о том, как Элиас пьет ее кровь, но правда была в том, что иногда поздно ночью в темноте она опускала руку под одеяло и ласкала себя, представляя это. Быть женщиной, приносящей себя в жертву, чтобы он мог обрести силу — чтобы успокоить его голод — взывало к глубокой, необъяснимой части ее души. Она хотела испытать этот прокол кожи, его отчаянные глотки. Даже уязвимость и беспомощность привлекали ее.
Боже, она не могла. Она не могла уступить. — Это просто зелье, которое она дала тебе, — выдавила Роксана через дрожащие губы. — Ты никогда не был таким. Не с тех пор… — Боль пронзила ее при напоминании о Вегасе. — Это не по-настоящему.
Элиас замер, его искренне озадаченные глаза встретились с ее, держа ее в плену. — Я всегда так отчаянно нуждаюсь в тебе. Каждую минуту, каждую секунду, каждый день. Зелье лишь отняло у меня способность скрывать это. Поверь мне, Роксана.
Его слова украли ее дыхание… и ее последние сомнения начали падать одно за другим. Что, если она скажет «да»? Только в этот раз? Элиас никому не расскажет. Ее секретный момент слабости останется в тайне.
Эта мысль почти заставила ее запаниковать, но едва заметное касание губ Элиаса к соску Роксаны заставило ее ахнуть, сжимая бедра; ее женственность налилась тяжестью и влагой. Если она действительно планировала его убить, разве не заслуживала она создания этого воспоминания? Ее потребность в удовлетворении от Элиаса была постоянным проклятием, заставляющим ее тело жаждать его днями и ночами годами, и вот — спасение. Он. Никто не узнает, если она возьмет то, что он дает. Предложит то, в чем он нуждается в ответ. Никто не узнает, но у нее останется эхо этой ночи, к которому она сможет взывать в темноте вечно. Она не могла сопротивляться этому. Не могла сопротивляться ему.
— Ты можешь взять меня и мою кровь, — прошептала она прерывисто.
Когда он издал хриплый звук и потянул ее вниз на ковер, это показалось не чем иным, как неизбежностью. Она заткнула рот своему здравому смыслу, скрестила запястья над головой, выгнула спину и отбросила все, кроме ощущений. Здесь, в темноте, посреди этой сюрреалистичной ночи, она уступит свирепому влечению, с которым жила так долго. Она отдаст дань уважения девушке, которая так и не получила свою ночь с мужчиной своей мечты. И она облегчит его страдания, потому что каждое волокно ее существа взывало к этому.
Элиас поднялся над Роксаной, изучая ее лицо, как будто убеждаясь, что она сказала «да». По-настоящему сказала. То, что он увидел там, заставило его зарычать. Заставило его клыки удлиниться в нежном лунном свете. Его язык обвился вокруг одного из них, и она всхлипнула, узнав этот звук как что-то низменное, неконтролируемое. — Я никогда не чувствовал благодарности за то, что я бессмертен, до этого момента, — прохрипел он, медленно проводя кончиком пальца вниз между ее грудями. — Но потерять воспоминание об этом, умерев, было бы неприемлемо.
Роксана затаила дыхание, когда Элиас опустил голову к вершине ее правой груди, простоная во время медленного лизания, а затем широко открыл рот, чтобы взять в него и сосок, и ареолу, вытягивая из нее, пока ее скулы не впали. Ее руки метнулись в стороны, пальцы впились в ковер. Она ослепленно смотрела в потолок, ее колени дернулись вверх как раз тогда, когда Элиас устроился между ними, пригвоздив ее нижнюю часть тела к полу своим внушительным весом.
Без предупреждения он грубо подал бедрами вперед, обнажая зубы у ее уха: — Ты знаешь, что твое маленькое появление внизу сделало с моим членом, Роксана? Я чуть не задрал это чертово платье, не положил тебя лицом вниз на покерный стол и не взял твою киску сзади. — Он сладко поцеловал ее в шею, его манера поведения противоречила грубой лексике. — А теперь задирай его до талии и убирайся с моего проклятого пути.
Руки Роксаны дрожали, когда она потянулась вниз и схватила подол: — Сегодня твой единственный бесплатный пропуск на то, чтобы говорить со мной таким грязным ртом, вампир.
Его нетерпеливые руки накрыли ее, помогая задрать тугой подол платья, оставляя ее обнаженной ниже пояса. — Каждое грязное слово сводит твой пульс с ума, детка. Этот чертов пульс. Даже когда ты на других континентах, он преследует меня. — Он обрушил свои губы на ее, отчаянно ища ее язык своим — и она ответила, простоная от ощущения его клыков, прижавшихся к верхней губе. — Обхвати меня бедрами. Я не буду ждать. Я не могу.
— Я и не хочу, чтобы ты ждал, — удалось ей произнести, подтягивая ноги и сжимая его ребра. — Просто…
Он замер, облизывая боковую часть ее шеи: — Просто что?
Дыхание Роксаны перехватило, жар подступил к векам.
— Т-ты ведь не забудешь этого, правда?
На мгновение на его лице застыла печать полной разрухи, но она быстро прошла, сменившись неистовым, почти ослепляющим жаром. — Никогда, Роксана. Никогда. Это обещание.
Прижавшись ртом к ее губам, Элиас потянулся вниз и расстегнул ширинку, издав гортанный звук, когда он схватил себя рукой. Он провел головкой своего члена по ее влажным складкам, его глаза теряли фокус с каждым движением, а клыки, казалось, заострялись и пульсировали от предвкушения. — Я запомню, как влажна была моя крошка, когда мой грязный рот доводил тебя до безумия, детка. Я запомню, как ты смотришь на меня с доверием, даже несмотря на то, что я пытаюсь… я так чертовски сильно пытаюсь не торопиться, чтобы не сломать тебя. Я запомню, как твои волосы рассыпались позади тебя, того же цвета, что и луна. Я запомню все. Каждую чертову деталь. Хорошо?
С усилием она сглотнула, часть напряжения покинула ее грудь. — Хорошо.
Мускул дернулся на его щеке, и, казалось, он вел битву с самим собой, чтобы не сказать больше, но в конце концов он поцеловал ее, его рука все еще двигала тупой кончик члена от входа к клитору — снова, снова и снова, — пока ее бедра не задвигались возбужденно на полу, а она не начала тяжело дышать, ее пальцы запутались в задней части его рубашки. — Элиас.
— Роксана, — прошептал он ей в губы, наконец, проталкивая первый, широкий дюйм своей эрекции внутрь нее, а затем пронзая глубоко с жестким поворотом бедер. — Роксана.
Над головой лопались лампочки, устраивая трескучий фейерверк в темном коридоре, очерчивая сильные плечи и голову Элиаса световым шоу.
Внутри Роксаны тоже прогремели взрывы. Волнующие, победные.
Был и дискомфорт, но он заставлял ее чувствовать себя женщиной, воином и секс-символом — все в одном флаконе. Ее боль была полна его боли. Они болели вместе.
— Ты девственница, — выдохнул он ей в шею. — Черт возьми, Рокс, я делаю тебе больно?
— Немного. — Она экспериментально сместила бедра, и он издал гортанный звук в изгиб ее шеи. — Но я привыкла к боли, вампир.
— Не от меня. — Его тон был яростным. — Не физически.
Если она и сочла его заявление странным, то была слишком поглощена приливом эндорфинов, чтобы анализировать его слишком пристально. — Это хорошая боль. — Она сжала его внутренними мышцами, простоная, когда он набух внутри нее, его пресс дергался и напрягался. — Это та боль, которая ведет к награде, не так ли?
— Да. — Он прижал свой лоб к ее, завораживая ее глазами, которые медленно превращались из черных в золотые, сияние усиливалось в их глубине. — Ты получишь свою награду, это точно. Просто держи бедра открытыми, а киску — тугой.
Его грубые слова заставили ее плоть спазмировать вокруг его члена, и они оба простонали; Элиас начал двигать бедрами, губы оттянулись назад, обнажая полный, опасный размер его клыков. — После всех этих насмешек. — Он толкнулся грубо, и она вскрикнула. — Флирта с бывшими. — Еще один безжалостный толчок, от которого затряслись ее зубы. — И угроз встречаться… — Толчок, толчок, толчок. — Ты просто невинная маленькая дразнилка. Не так ли?
— Да, — прошептала она, восторг щекотал ее нервные окончания. Кто знал, что ей так понравится быть наказанной? Господи, как же ей это нравилось. Она любила, когда он указывал ей на игры разума, в которые она играла. Любила быть чувственно наказанной за них, одно овладение ее телом за другим. Любила жесткий шлепок его мышц, трепет ее женской плоти в ответ, то, как ее тело растягивалось, чтобы приспособиться к нему. — Большой, — бормотала она, мотая головой из стороны в сторону. — Ты такой большой.
Темп его движений ускорился, их глаза были прикованы друг к другу. — Я как раз правильного размера для Роксаны. Это все, что меня волнует. — Он потянулся вниз и сжал ее бедро с явным чувством собственности, прежде чем его пальцы дотянулись до места, где соединялись их тела, находя клитор подушечкой среднего пальца и растирая его круговыми движениями. — Боже, помоги мне, этот твой пульс сводит меня с ума. Я не знаю, как я вообще существовал, не попробовав тебя.
Понимая, что момент близок, Роксана сжалась, и она потеряла способность дышать. Все, что она могла сделать — это повернуть голову в сторону и бессвязно молить об акте, которого не понимала, в котором не имела опыта, но который каким-то образом был необходим. — Нужно это, нужно это.
Элиас прижал язык к ее пульсу, его тело никогда не прекращало своего намеренного вторжения, его бедра безумно работали, а клыки опустились на ее шею, прижимаясь плотно, но удерживаясь от прорыва кожи. — Мой голод по тебе выходит далеко за рамки крови, Роксана. Но он течет тем же бесконечным путем. Ты слышишь меня? — С глазами яркого, полированного золота, он благоговейно поцеловал ее пульс. — Моя.
Его клыки вонзились глубоко, и паралич сковал ее конечности, но каким-то образом она никогда не чувствовала себя более живой. Прилив головокружения затуманил ее разум, удовольствие вонзило шелковые когти в ее чресла. Она горела желанием обвить Элиаса своим телом и держать его крепко, но была неподвижна, за исключением грохота ее сердца. Как оно могло не биться бесконтрольно, когда он пировал на ее шее, как будто только что открыл свой любимый вкус, простоная достаточно громко, чтобы в ушах зазвенело. Одна его рука ласкала ее щеку, другая удерживала его на полу, и глоток за глотком, за глотком ее кровь делала его диким, заставляла его брать ее грубо, их тела напрягались на полу коридора —
Приглушенный гул заставил Элиаса поднять голову. Еще один заставил его схватиться за грудь. Ее мир уже сузился до него, но теперь это был лишь кокон, держащий их обоих, соединяющий их через внезапное изменение. Что-то расцвело внутри нее в этот момент, застывший во времени, серьезность того, что означало это громкое биение, вырвала из ее рта благоговейный всхлип.
— Роксана, — выдохнул он, содрогаясь. — Мое сердце бьется. — Изумление и благодарность отразились на его красивом лице. — Ты — моя пара.
Она должна была быть в шоке. Кричать. Или отрицать это, несмотря на очевидную истину. Но она могла думать только о первой встрече в том казино в Вегасе, о том, как судьба, казалось, подталкивала их из минуты в минуту невидимой рукой, и голос прошептал в глубине ее сознания:
Как ключ, поворачивающийся в замке, чувство цели встало на место, и она могла лишь следовать инстинкту.
— Иисус, ты моя пара. Это значит, что я могу кончить внутри тебя, Роксана, — процедил он, ритм его бедер стал бешеным, челюсть отвисла. — Ах, детка, детка, первый раз за многие годы, и ты даешь мне такое тесное место, чтобы кончить.
О, у нее была идея. Ее собственный оргазм приближался, как автобус, несущийся к стене. Он собирался уничтожить ее, но она не могла перестать наклонять таз под тем самым идеальным углом, чтобы ствол его члена терся о ее клитор. Не могла перестать сжиматься и разжиматься вокруг него, раздувая его мужскую часть, пока каждый дюйм ее не был не только заполнен до краев, но и каждая эрогенная зона не эксплуатировалась. — Быстрее, быстрее, — всхлипнула она, ногти впились в плоть его ягодиц — и тогда облака разошлись в небе ее возбуждения, и солнце ослепительно прорезалось, вознося ее в широкую синюю даль. — Элиас!
— Роксана. Моя, наконец. Моя пара. — Он нажал один последний раз, и жар разлился по ее женственности. И в ее груди от наблюдения за Элиасом в муках бессмертного отречения и мужской благодарности, когда его тело высвободилось впервые за многие годы. Его тело несколько раз яростно дернулось, мышцы плеч напряглись, вены на шее вздулись, янтарь взорвался в его глазах.
Влага покрыла место, где соединялись их тела, растекаясь по внутренним сторонам ее бедер, пока, наконец, Элиас не рухнул на нее, звук его сердцебиения танцевал с ее собственным.
— Господи помилуй, вампир, — прошептала она дрожаще. — Если бы вампиры могли зачать ребенка, у нас через девять месяцев была бы тройня.
Элиас издал смешок и поднял голову, глядя на Роксану с такой нежностью, что из ее глаз потекли слезы. И они покатились еще быстрее, когда ужас медленно начал просачиваться в его выражение.
Что теперь? Она почти слышала, как он задает тот же вопрос. Элиас был ее врагом. Человеком, которого она собиралась убить. Она была его единственной истинной парой. Теперь, когда он пил ее кровь… Он мог пить
Сердце Роксаны упрямо бунтовало, заставляя ее забыть прошлое, забыть его недавний обман и следовать его велениям. Просто… быть с ним, несмотря на то, что он вампир, а она — истребительница. Как будто это было реалистично.
Слезы встали комком в горле Роксаны, когда она откатилась из-под быстро напрягающегося Элиаса и поправила платье. Она только что переспала с врагом. Человеком, который запер ее в комнате, сделав беспомощной, пока высасывал жизнь из ее лучших друзей. И она не просто переспала с ним, она отдалась ему полностью, без защиты.
— Роксана, — сказал он, предупреждение в его тоне было ясным. Предупреждение о чем? Не сходить с ума от ее непростительного предательства?
Прежде чем она успела спросить, со стороны лестницы послышались шаги, и появился хозяин дома с пистолетом в руке: — Если вы двое закончили, игра сейчас возобновится.
Раздался громкий треск, за которым последовал леденящий душу крик феи. Роксане дали лишь крошечное окно, чтобы с изумлением наблюдать, как рука мужчины изгибается под неестественным углом, по-видимому, без посторонней помощи, прежде чем Элиас заслонил ей обзор. Его спина ощетинилась перед ней, гнев был очевиден в нотках его рычания.
А потом все вспыхнуло.
Яростный красный огонь пронесся по периметру комнаты, зигзагами разрывая потолок, вырываясь из электрических розеток. Роксана никогда не была из тех, кто трусит, но взрыв был настолько неожиданным, что инстинкт бросил ее в пригнувшееся положение, руки обхватили прикрытую голову. Какого черта происходит?
Медленно она подняла глаза и выглянула сквозь расставленные ноги Элиаса, обнаружив хозяина дома, пойманного в ловушку невероятного пламени, его пистолет был забыт на вершине лестницы. Его визги разносились повсюду, руки хлопали по пламени, но это, казалось, лишь заставляло огонь разгораться сильнее.
Вот тут Роксана поняла, что Элиас не двигался. Он стоял неподвижно, как статуя, тепло исходило от его спины, бедер… от всего него.
— Ты делаешь это, — прошептала она, ее голос был поглощен хаосом.
Такер появился на вершине лестницы, обходя горящую фею и окинув сцену беглым взглядом: — Черт, сынок. У тебя есть способности к огню? — Он почесал подбородок. — Джонас будет ревновать.
Способности вампира были скрыты, пока его паре не угрожала опасность, в этот момент они заявляли о себе с лихвой. Опасность заставила его способности проявиться, и теперь… он собирался сжечь этот огромный дом дотла. Пока они все еще находились внутри. Что еще важнее, пока внутри все еще находился брачный указ.
Роксана проигнорировала нелепый трепет женского удовольствия и вскочила на ноги, слегка покачиваясь от потери крови. Возможно, позже, когда никого не будет рядом, она скроет тайную улыбку в подушку — она заставила мужчину вызвать огонь — но прямо сейчас у нее была работа. — Я пойду найду маршмэллоу и вешалки, — крикнула она, проходя мимо Элиаса, пробираясь сквозь пылающую фею и Такера. Остро осознавая необходимость спешить, она запрыгнула на перила и съехала вниз на главный этаж, спрыгнула и направилась к лестнице, ведущей в подвал.
— Роксана! — взревел Элиас, отчего люстра наверху затряслась, как и пол. — Ты никуда не пойдешь без меня.
Ее шаги по мраморному полу замедлились, темная, скручивающаяся тоска возникла в животе. Элиас больше не мог жить без нее. Неужели она действительно собиралась убежать от него? Да. Да, потому что какой у нее был другой выбор? Стать постоянной едой своего врага?
По пути вниз по лестнице рука украдкой коснулась шеи, отметив, что следы от укусов уже, кажется, исчезают. Несмотря на ее самобичевание за то, что она сделала, сиропный жар пронесся по ее нервной системе при воспоминании об отчаянии в укусе Элиаса. Как нужно ей было это чувство. Как завершенно. Как она никогда не хотела, чтобы это заканчивалось.
Теперь она осознавала глубокое взаимное удовлетворение. Перестанет ли она когда-нибудь нуждаться в этом? Нуждаться в нем?
Игнорируя подступающее опустошение, Роксана остановилась внизу лестницы, прислушиваясь к голосам. Осматривая окрестности и оценивая потенциальные проблемы в своем стремлении вернуть брачный указ. Первый близнец-фея все еще сидел за покерным столом, обхватив голову руками. Оплакивает потерянного брата? Ее коллега-истребитель и другой близнец были удалены бог знает куда. Такер был наверху с Элиасом — хотя ненадолго. Они могли двигаться со скоростью света, так что ей нужно было поторопиться. Не говоря уже о том, что запах дыма и пепла уже доносился до подвала.
Слишком непринужденное гудение приближалось, заставляя Роксану склонить голову. Приближалась Козетта. Аура злобы, горя и ярости опережала ее.
Похоже, их дружба будет недолгой.
Схватившись за верх дверного проема, Роксана качнулась в подвал ногами вперед, блокируя удар топора. Острое лезвие срезало дюйм ее подошвы.
— Где хозяин дома?! — визжала фея, ее глаза плавали в сверкающем багрянце. — Что ты с ним сделала? С моим домом?!
Фея отвела топор назад и обрушила его вниз. Роксана оставалась на месте столько, сколько было возможно, прежде чем сделать финт влево, чтобы уклониться от удара, вбивая колено в нос феи. — Спасибо, что позволила одолжить платье, — сказала Роксана, нанося жестокий удар локтем по затылку противницы, роняя ее на пол без сознания. — Я отдам его в химчистку.
Не теряя ни секунды, Роксана перепрыгнула через обмякшую фигуру феи.
Она схватила брачный указ с центра покерного стола и сунула его в лиф платья, бросившись обратно вверх по лестнице через две ступеньки сразу. Поскольку потолок наверху был полностью охвачен пламенем, она пробежала через роскошное фойе и распахнула входную дверь.
Она с грохотом захлопнулась, петли яростно зазвенели.
Роксана резко обернулась и прижалась спиной к двери, ее кожа дрожала от осознания того, что Элиас прямо за ней. И он был там, но этот вампир был несравненно более могущественным, чем она когда-либо видела его раньше. Несмотря на то, что она взывала к каждой унции своего здравого смысла, она не могла не восхищаться янтарным огнем, освещающим его глаза, бугристым вздутием его мышц, собственничеством, которое было присутствием само по себе… и знанием, что она несет за это ответственность.
Горячая дрожь пробежала по ее позвоночнику, тело требовало, чтобы она осталась в его присутствии, но разум заставил ее трясти дверную ручку, пытаясь освободиться.
— Скоро взойдет солнце, — выпалила она. — Ты не можешь следовать за мной, или ты умрешь.
— Я всегда буду следовать за тобой.
Ба-дум, ба-дум, ба-дум. Могла ли она… слышать, как колотится его сердце? Его сердце. Подняв подбородок, Роксана старалась не показать ему, как сильно это возрождение его прошлой человечности заставляло ее хотеть плакать и праздновать. — У тебя нет другого выбора, кроме как следовать за мной, да? Я твоя пара.
— Я бы последовал за тобой в любом случае. Я всегда следовал за тобой и всегда буду. — Он ткнул пальцем в воздух. — Не притворяйся, что думаешь иначе.
— Пожалуйста, оставь эти чувства при себе, — прошептала она, потрясенная. — Правда это или нет, они мешают моему суждению.
Ноздри Элиаса раздулись. — Они заставляют тебя сомневаться, остаюсь ли я все еще твоим врагом?
— Ничто не может поставить это под сомнение, — хрипло сказала она. — Ты даже не сказал мне, что будешь здесь сегодня вечером. Без сомнения, ты работаешь против меня.
— Я уверен, должно быть, это выглядит именно так, — осторожно сказал он, изучая ее, заметно сдерживаясь, чтобы не подойти ближе. — Но веришь ли ты в это?
— Да, — подтолкнула она. Затем мягче добавила: — Я не знаю.
Промелькнуло ли в его глазах торжество? — Подари мне свое доверие и отдай указ, Рокс. Я не хочу забирать его у тебя силой.
Боль пронзила ее прямо в живот. В один момент он дает клятвы следовать за ней вечно, в другой — предает. — Ты обречешь меня на смерть от рук моей матери, Элиас?
Само предположение, казалось, причиняло ему боль. — Никогда.
— Твои действия говорят об обратном. — К ее ужасу, в глазах защипало от слез, и одна из них скатилась по щеке, прежде чем она успела поспешно смахнуть ее запястьем.
Элиас издал задушенный звук. — Нет. Никаких слез. Только не ты.
— Это пары от огня.
Видя ее эмоции, Элиас, казалось, наконец вспомнил, что дом охвачен пламенем. Внезапно они оказались на крыльце, и руки Элиаса сомкнулись вокруг ее талии. Каждое нервное окончание в ее теле тянулось к тем местам, где ее нежность соприкасалась с его мускулами, но она заставила себя оттолкнуть его. — Где Такер?
По сигналу к тротуару подъехала машина, и клаксон просигналил: «Шейв-энд-э-хэркат… ту битс» (известный ритм).
Такер отсалютовал им с водительского сиденья, но Элиас не сводил с нее глаз.
— Ты должен уйти и найти укрытие. Скоро рассвет. — Он не сдвинулся с места, и нежелательная срочность царапала ее изнутри. — Пожалуйста.
— Ты умоляешь меня спрятаться от солнца, — прорычал он. — Но пытаешься оставить меня, зная, что я больше не могу выжить без твоей крови? Твоего тела?
Давление на ее грудь было таким тяжелым, что она не могла говорить.
Элиас нарушил ее личное пространство, потянувшись, чтобы коснуться ее щеки, и она была не в силах сделать что-либо, кроме как податься навстречу его прикосновению. — Если бы на кону была только моя безопасность, я бы не встал у тебя на пути. Но на кону и твоя тоже, а я с этим не шучу. — Он, казалось, тщательно подбирал слова. — Люди и места могут казаться тебе безопасными, детка. Но они могут оказаться самыми опасными из всех.
Разочарование закрутилось под ее кожей, как шипы. — Почему все должно быть загадкой, темнота моя? — Его веки опустились, так что она не могла искать в них узнавания этого прозвища. В любом случае, его бы там не было. Почему она продолжала надеяться? Она не знала. Ей просто нужно было убраться оттуда прямо сейчас, иначе она поддастся гравитации между ними и останется. Поддастся ответственности быть его парой, его источником жизни, и никогда не покинет его сторону. — Если ты отпустишь меня сейчас, — прошептала она, — я прощу тебя.
Элиас замер. — За то, что я сделал в Вегасе?
Она закрыла глаза. — Да.
— Нет. Я не принимаю, — взревел он, глаза его сверкали. — Я этого не заслуживаю.
Роксана ударила его в грудь кулаками. — Это все, что я могу тебе предложить.
Он схватил ее за локти, удерживая на месте. — Выходи за меня.
Внутри дома упала балка, сотрясая фундамент. — Ты, блин, сумасшедший?
— Не то чтобы я кого-то подгонял, но у нас осталось около восьми минут до восхода, — крикнул Такер через опущенное пассажирское окно. — И не то чтобы что-то, но соседи наверняка заметят горящий дом.
Элиас даже не вздрогнул. — Согласись выйти за меня, и я дам тебе фору, чтобы уехать обратно в Нью-Йорк.
— Откуда ты знаешь, что я еду в Нью… — Она вырвала руки из его хватки. — О, забудь. Садись в машину, или ты сгоришь, черт возьми.
— Твоя забота — хороший знак. Скажи «да», и я поеду.
Это было полное безумие. Могла ли она действительно сделать этого человека своим мужем, зная, что в конечном итоге убьет его? С другой стороны, не была ли бумажка лишь формальностью, учитывая, что она уже была его парой? Элиас в любом случае считал бы Роксану своей.
— Шесть минут, — протянул Такер через окно.
— Хорошо, вампир! Я выйду за тебя! — крикнула Роксана через плечо, уже штурмуя лестницу, а Элиас — по пятам за ней. — Мне доставит удовольствие сделать твою жизнь несчастной. — Она распахнула пассажирскую дверь машины, умоляя Элиаса глазами сесть. — Тебе совсем не дорога своя жизнь?
— Внезапно у меня появилось гораздо более сильное желание выжить, — прохрипел Элиас, обхватив ладонью затылок и переплетая свои пальцы с ее волосами, собственнически целуя ее в губы. Между их телами была дверца машины, но она все равно прижалась к ней, ища контакта, и почувствовала, как он тоже сильно ударился о нее, стремясь к физической близости. Открытый и голодный, его язык проник в ее рот и облизал его, напоминая ей о том, как он пробовал ее между ног. Как он выглядел, стоя на коленях между ее бедер. Властный и готовый служить одновременно. Она всхлипнула и уступила ему, позволяя овладеть собой с постанывающим движением, прежде чем он отстранился. — Будь осторожна, пока я не смогу снова быть с тобой.
Мгновение спустя Элиас исчез под визг шин. Наступающий рассвет застал Роксану застывшей на тротуаре, уверенной, что последние пару часов были сном, пока звук сирен не пронзил тишину, напоминая ей, что пора двигаться.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Элиас откинулся на надгробие молодой матери, позволяя земле просачиваться сквозь пальцы, в то время как ветер развевал ее в сторону. Как и каждую ночь на этой неделе, он сидел на кладбище под тяжелым лунным светом и ждал появления истребительницы, готовый к охоте. Надеясь, что это будет Роксана, и в то же время страшась этой возможности.
Хотя его епитимья перед Инессой была отбыта в Москве, а не в Нью-Йорке, он чертовски хорошо знал, где предпочитают бродить истребители. Где они охотятся. Где они ищут таких, как он, жаждая стереть их гнусное существование с лица земли.
Он ждал битвы с таким же рвением, отчаянно желая хоть что-то почувствовать. Отчаянно желая быть наказанным за свои грехи. За свою беспомощность, когда она так в нем нуждалась.
После того как Роксана освободила его из тюрьмы под объектом, он снова почувствовал себя чертовым ребенком, лишенным направления. Без гроша в кармане. Ощущая, что не знает, как найти свое место в этом мире. Как любая собака, он был притянут в сторону дома. Не Лос-Анджелес. Нет, его позвало последнее место, где он чувствовал себя нормальным. Последнее место, сохранившее для него хорошие воспоминания.
Он вернулся в Вегас.
Было непросто понять, как безопасно передвигаться теперь, когда солнечный свет мог убить его. Он использовал украденную кредитную карту, чтобы забронировать билеты в Вегас через интернет-кафе. Потребовалось несколько перелетов в течение недели с остановками в незнакомых местах, где он мог укрыться от света, прежде чем он наконец снова достиг Города Грехов.
Там он обнаружил, что зарабатывать деньги невероятно легко. Очень много денег.
Он открыл в себе способность внушать людям свою волю случайно, когда в приступе голода потребовал, чтобы сотрудник банка крови открыл двери после закрытия. Спустя все эти годы он снова стал обидчивым, воинственным. Диким. Он был тем самым человеком, который втянул Джексона в преступную жизнь, а затем вышел из игры, не удосужившись оглянуться на разрушения, оставленные в его кильватере, пока не стало слишком поздно.
В стенах казино он отбирал деньги у ничего не подозревающих людей, используя свои способности, чтобы подавлять их или просто читать их пульс. Он испытывал отвращение к самому себе, поступая так, но какие у него были другие средства выжить? Никаких. Как и у Джексона. И поэтому, в те темные ночи в Вегасе, он был смирен собственным падением. Осознал, каким превосходным когда-то считал себя, даже оплакивая друга. Как быстро человек может пройти путь от вершины до низшего звена.
Большую часть выигранных денег он отдал семье Джексона. Он также сделал пожертвование команде спецназа, которую оставил позади, отправив наличные в конверте с запиской внутри: «От Молчаливого Э». Элиас, должно быть, следил за Кенни, Латте и остальными гораздо внимательнее, чем думал изначально. За тем, как они мыслят и действуют. Потому что он инстинктивно знал: когда он пропал, они, вероятно, решили, что подвели своего товарища. Надеюсь, сообщение, которое он послал, дало им хоть какое-то завершение, если не удовлетворительные ответы.
После сделанных пожертвований у Элиаса осталась внушительная сумма денег. Слишком много, чтобы потратить за три жизни, особенно учитывая, что он поселился в самом грязном мотеле, какой только смог найти. По крайней мере, там ему не приходилось наблюдать, как люди живут счастливой, здоровой жизнью. Он мог быть компанией для окружающих его несчастий.
Звук приминаемой травы под каблуком заставил глаза Элиаса сузиться до щелочек. Этот был более искусным, чем остальные. Двигался тише.
Предвкушение пробежало по позвоночнику. Это она?
В этот раз он не был голодающим пленником. Она не даст ему спуску, надеясь на более захватывающую битву. Она вобьет этот кол в мертвый орган в его груди, и наконец, наконец, он будет свободен. Ему больше не придется жить с эхом ее криков предательства. Не придется жить с этим постоянным жжением по той, кого он никогда не заслуживал. Он даст ей возмездие, в котором она нуждается, потому что это все, что он мог предложить теперь.
Не было причин полагать, что она будет в Нью-Йорке, а не в Москве, но он медленно пробирался обратно в Россию, перелет за перелетом, и, может быть, только может быть, они встретятся на полпути. Она ведь обещала охотиться на него, не так ли? Он использовал время их разлуки, чтобы стать более искусным в управлении своими новыми сверхчеловеческими движениями и силой, чтобы никогда больше не чувствовать себя таким беспомощным, как тогда у той часовни.
Элиас услышал, как шаги замерли за надгробием, и приготовился к боли от ее кола, входящего в грудь, — но удар так и не последовал.
— Так, — раздался бодрый мужской голос с южным акцентом. — Пойдем со мной.
Элиас вскочил на ноги и развернулся, готовый к атаке, обнаружив вампира примерно его возраста, который наблюдал за ним с видом уверенного любопытства. — Какого черта ты кто такой?
Мужчина протянул руку. — Я Джонас Кантрелл. Я здесь, чтобы спасти тебя от твоей жалости к себе.
— Пошел. На хрен.
Самообладание Джонаса не пошатнулось, но он опустил руку. — Как ты питался? — Он окинул его критическим взглядом, вероятно, видя очертания ребер, грязь под ногтями. — Ты вообще питался?
— Только когда не мог больше сдерживаться, — ответил Элиас после упрямого молчания. — Это ненормально. Мы ненормальны.
— Нет, но это не значит, что мы можем позволить себе жить без цели.
— У меня есть цель. Я жду ее здесь.
Джонас приподнял бровь. — Женщину?
— Истребительницу. — Элиас опустился обратно на землю, заняв свою позицию у надгробия. — Я в долгу перед ней и жду, когда она придет его забрать.
— Интересно. — Джонас, смазавшись в движении, присел на корточки рядом с ним. — А потом что?
— Что значит «а потом что»?
Джонас пожал плечами. — Ей недолго придется наслаждаться своей местью.
Что-то горячее и опасное забурлило внутри Элиаса, мышцы у основания шеи напряглись. — Что это должно значить?
— Это значит, что продолжительность жизни истребительницы прискорбно мала. Они могут тренироваться сколько угодно, но они редко могут сравниться с нечеловеческой скоростью и рефлексами.
— Она умнее большинства, — процедил Элиас сквозь зубы.
— Факт остается фактом. — Другой вампир теперь почти скучал. — У нее, вероятно, будет всего год в лучшем случае, чтобы насладиться возмездием, которое ты ей предложишь.
Отрицание застряло в горле. — Ты мне не нравишься.
Джонас рассмеялся, и на кладбище воцарилась тишина на долгие минуты. — Я наблюдал, как ты сражаешься последние три ночи. Мне нужен кто-то вроде тебя, чтобы прикрывать мою спину.
— Еще раз говорю: пошел ты.
Уголок его рта дернулся. — Я — хороший парень.
Элиас фыркнул. — Не бывает хороших вампиров.
— Вот тут ты ошибаешься. — В голосе Джонаса зазвучала искренность. — Если нам суждено вечно таскать наши безжизненные тела, я собираюсь найти нам оправдание. Ты можешь помочь мне. — Он помолчал. — Более того, ты можешь помочь ей. Истребительнице.
Голова Элиаса резко повернулась. — Как?
— Как я сказал, она долго не проживет. Но ты мог бы защитить ее. — Его взгляд скользнул к земле. — Когда-то давно был человек, которого я вечно охранял бы из тени, если бы мне дали шанс. Воспользуйся им сейчас. Живи, зная, что поможешь ей сделать то же самое.
— Она ненавидит меня. И по праву.
Джонас встал и снова протянул руку. — Кто сказал, что она должна знать?
В этот раз Элиас ответил на рукопожатие.
Элиас сидел на крыше здания, подобно каменной горгулье, вцепившись пальцами в кирпич так сильно, что со временем пробурил в нем углубление. Там, внизу, была она. Роксана. Она шла по темному переулку, развязной походкой, нося свою непобедимость, словно плащ. Прекраснее всего на свете, как и всегда.
Сказать, что видеть ее было приятно, значило бы преступно приуменьшить значение. Она была воробьем, приземлившимся на нос корабля, чтобы возвестить уставшим морякам о близости земли. О том, что благодать, свобода и дом где-то рядом. Элиас на мгновение позволил себе впитать ее образ до самых костей, а затем еще на одно, более долгое мгновение напомнил себе, что не может позволить ей узнать о своем присутствии. Как бы сильно ему ни хотелось спрыгнуть перед ней с десятиэтажной высоты, упасть на колени и молить о прощении, его присутствие должно было оставаться тайной.
Элиас никогда не вмешивался в ее драки. Он просто держался в тени. В конце концов, он с гордостью наблюдал из темноты, как она вышибала дерьмо из десятков вампиров, разбрасываясь остротами и осиновыми кольями, как никто другой. А потом с болью смотрел, как она уходит прочь, прихрамывая, с выражением глубокой неудовлетворенности на лице. Именно в такие моменты он почти сдавался и готов был подставиться. Ради ее окончательной мести. Но ему всегда удавалось отступить, напоминая себе, что когда-нибудь его защита может оказаться ценнее.
Словно вселенная прочитала его мысли, Элиас увидел, как вампир крадется за Роксаной в тенях. Через секунду она должна была обернуться и прописать ему с вертушки в челюсть. Обратить его в прах. Но время шло, а она все еще казалась рассеянной. Погруженной в свои мысли.
— Давай же, — прошипел Элиас, прохаживаясь до противоположного края крыши и обратно, не сводя с нее глаз. — Обернись, сеятельница хаоса. Обернись.
Она не обернулась. Вампир сорвался на бег, и, когда паника пронзила его насквозь, Элиас не раздумывал. Он спрыгнул со здания, приземлившись между Роксаной и ее хищником; асфальт вокруг него пошел волной. — Она вне игры, — прорычал Элиас потенциальному нападающему, разжимая кулаки. — Беги. И это предложение действительно только следующие пять секунд.
Судя по выражению лица вампира, он сразу узнал Элиаса. Элиас жил с Джонасом в Нью-Йорке последние полгода. Достаточно долго, чтобы знать: половина вампирского населения уважала и подражала бывшему принцу, в то время как другая половина не желала подчиняться, предпочитая вместо этого принять свою хищническую натуру. Этот вампир явно относился ко второй категории.
— Пять… четыре… три… — Элиас не договорил, когда нападавший Роксаны выругался и исчез в тенях.
Он не мог удержаться и затаил дыхание, ожидая, не воспользуется ли она тем, что он стоит к ней спиной. Он был почти разочарован, когда она этого не сделала. Собравшись, Элиас медленно повернулся к истребительнице и увидел, что она застыла от шока.
Жажда ее крови — только ее — потрясла его, но он использовал каждую унцию силы, чтобы заблокировать ее. Боже, он не видел ее вблизи с той ночи, когда она выпустила его из тюрьмы. В том жалком, ослабленном состоянии его зрение явно не обладало той точностью, что сейчас. При лунном свете, падающем на ее лицо, он мог сосчитать каждое черное вкрапление вокруг ее радужек. Мог потеряться в углублениях на нижней губе, которую она явно грызла. Человек мог бы не заметить, как едва заметно натянулись ее соски, но он это увидел, и его член отреагировал — быстро и безжалостно.
Роксана моргнула, глядя на Элиаса, и подняла кол дрожащей рукой, переминаясь с ноги на ногу, а он заставил себя игнорировать возбуждение внизу живота. Бедная девочка. Ее сердце колотилось со скоростью тысячу миль в час. Неужели она не понимала, что он готов был шагнуть в солнце, чтобы забрать назад ту боль, которую причинил? Неужели она правда думала, что он причинит ей еще?
— Мне не нужно было, чтобы ты это делал, — выпалила она. — П-почему ты это сделал?
Правда не была вариантом. Роксана ненавидела его. Признание в глубине его чувств лишь оттолкнуло бы ее. Более того, она могла заподозрить, что он помнит ту ночь в Вегасе. До резни. До того, как он потерял свою человечность. А если бы он признался, что помнит ту ночь, ему пришлось бы рассказать ей правду о том, кто сделал его вампиром. О сделке, которую он заключил с Инессой, чтобы тренировать ее истребителей в обмен на ее жизнь в ту роковую ночь. Это знание могло подвергнуть ее опасности — а он никогда не позволил бы ей оказаться под ударом. Его единственным желанием в этой жизни оставалось ее спасение.
Напоследок он вспомнил, как она говорила о своей матери в истребительской тюрьме:
Элиас знал, каково это — потерять последнего человека на земле, который хоть что-то для тебя значил. Он даже не осознавал, насколько считал Джексона братом, пока не навел пистолет, не выполнил свою работу как хорошо отлаженный механизм и не пошел дальше, даже когда его прошлое, казалось, испарялось, словно его никогда не существовало. Он ни за что не причинил бы Роксане такую боль. Если она верила, что ее мать — святая благодетельница, пусть так оно и остается. Он никогда не лишит ее этой иллюзии, не отнимет то последнее, кого она любит.
Особенно когда он уже позволил стольким погибнуть.
— Я задала тебе вопрос, вампир. Почему ты мне помог? — Понимание, казалось, озарило ее лицо. — Я освободила тебя из тюрьмы. Сказать своему приятелю убираться — это твой способ вернуть долг, да?
Элиас усмехнулся. — Ты думаешь, я так глубоко об этом задумывался? — Он покачал головой. — Человек, на которого я работаю, не хочет, чтобы на его территории проливалась кровь. Я делаю свою работу. Ни больше, ни меньше.
Ее поза на миг обмякла, прежде чем она снова собралась. — Ну, думаю, хорошо, что вампиры не кровоточат. — Она качнулась, принимая боевую стойку, и один раз крутанула кол между пальцами. — Я охочусь на тебя месяцами, и сегодня ночью ты, наконец, умрешь от моей руки.
Он сделал вид, что не услышал, как дрогнул ее голос на последнем слове.
Элиас не мог сказать ничего из этого вслух. Но ради того, чтобы Роксана осталась жива, он мог использовать ее ненависть. Использовать ее, чтобы сделать ее сильнее. Использовать, чтобы скрыть свои истинные чувства.
— Будет ли схватка между нами вообще стоить моего времени? — Он потер шрам, рассекающий губу. — Тот вампир шумел достаточно, чтобы разбудить мертвых — а мне ли об этом не знать, верно? Тем временем ты витала в облаках.
Возмущение расправило ее плечи. — Нет. Я бы услышала его до удара. Мои рефлексы не уступают джунглевой кошке.
— Кто тебе это сказал? Твоя мамочка? — Когда она вздрогнула, самоненависть скрутила его внутренности. — Еще секунда, и было бы слишком поздно. Беги и учись, как стать достойным противником для кого-то вроде меня. А пока я не буду тратить свое время.
Красные пятна проступили на ее щеках. — Желаю тебе оказаться в аду.
Ее светлые брови сошлись на переносице. — На кого ты работаешь?
Рассказывать ей это было неразумно, но он хотел, чтобы Роксана знала, где его найти. Всегда. Это должно было помочь. В конце концов, пусть он и работал на дело Джонаса, его собственная цель — охранять истребительницу — была превыше всего. — Джонас Кантрелл.
Роксана хорошо скрыла удивление. — Я слышала об этом кровососе. Он стремится помочь «Свежеобескровленным» и дать им человеческое существование. — Она покачала головой. — Но не бывает честных вампиров. Я это хорошо знаю.
— Твое мнение неуместно.
Его грубая отповедь заставила ее сузить глаза, и она снова опустилась на носки, приготовив кол. — Сразись со мной сейчас, вампир. — В ее голосе прозвучала отчаянная нотка, когда она добавила: — Пожалуйста.
Они стояли в нескольких футах друг от друга в залитом лунным светом переулке, не двигаясь, и звук ее прерывистого дыхания был единственным на мили вокруг. Ее внутренняя борьба отражалась в глазах. Она хотела убить его, но не могла. Она смотрела на него и все еще видела мужчину, которого целовала с такой отдачей той ночью в Вегасе — и ненавидела себя за это.
Но не так сильно, как он ненавидел себя.
Элиас окинул ее взглядом и вздохнул. — Найди меня, когда будешь готова.
Она шмыгнула носом и вытерла его рукой. — Завтра. Завтра я перережу вас всех.
Он начал уходить, но остановился и оглянулся через плечо. Он не мог сказать ей о своей преданности и защите, но был обязан дать ей клятву. Какое-то обещание, которое он сдержит, во что бы то ни стало, чтобы однажды она поверила, что он непоколебим, даже если она его ненавидит. — Я все еще должен тебе услугу за то, что ты выпустила меня из тюрьмы. И однажды я ее верну.
— Оставь себе. Мне от тебя ничего не нужно.
Ее слова ударили его, словно острые камни. — Она твоя, несмотря ни на что.
Он ушел, гадая, как мертвое сердце может так сильно болеть.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Роксана мерила шагами землю перед хижиной, пытаясь убедить себя не звонить в колокольчик. Она вышла из самолета в аэропорту Кеннеди и вместо того, чтобы сразу направиться в «Эндерс» для завершения следующего этапа своей миссии, арендовала машину и поехала в Массачусетс.
Глупо.
Конечно, ей, возможно, были бы рады в многоуровневом бункере, расположенном под этой неприметной хижиной, где когда-то обитал Высший Орден — до того, как Джонас их сверг, — но ей там быть не следовало. Вампиры, проживающие там, должны были дрожать при одном упоминании ее имени. Однако на деле все было иначе. Джинни, скорее всего, поставит перед ней кофе и пирожные.
И она их съест.
Брачный указ все еще был надежно спрятан в лифе ее платья. Она могла войти в «Эндерс» и обменять его на предмет, разыскиваемый Инессой.
Но как только следующая часть ее задания будет выполнена, останется лишь одно — убить Элиаса.
Роксана потерла затылок и сделала еще один быстрый круг вокруг машины. В животе появилось странное напряжение, которое усиливалось с тех пор, как она села на рейс в Москве. Никакая растяжка или дыхательные упражнения не помогали его ослабить.
Она не могла просто скучать по Элиасу. Правда же?
Вина свинцовым кирпичом легла в желудок. Было бы нелепо скучать по человеку, на которого она должна была охотиться. По человеку, который вырвал ее счастье, хотя мог забрать кого угодно другого. Любая потеря человеческой жизни была бы трагедией, но он выбрал именно ее друзей, а теперь ее тревожит то, что он не может питаться? Что он может голодать, если ее нет рядом, чтобы напитать его? Такое знание должно было быть для нее несущественным. Он скоро все равно умрет от ее руки, не так ли? Раз она до сих пор не смогла вогнать в него кол, может, уморить его голодом — лучший вариант?
Роксана посмотрела вниз и с тревогой заметила, что ее руки сплелись в замок. Сдавленно вскрикнув, она снова начала ходить, на этот раз петляя между деревьями окружающего леса, ее сапоги ломали ветки в стремлении двигаться, двигаться, продолжать движение.
После того как миссия будет завершена и она оборвет жизнь Элиаса, ей больше не будут рады в доме Джинни. Потеря еще одного друга. Как она сможет обнять королеву вампиров, зная, что ждет ее в будущем? Как она сможет смотреть Джонасу в глаза?
Черт возьми, как бы она ни старалась, дружба с королем вампиров была неизбежна, не так ли? Он был благороден. Доказательство того, что существуют хорошие вампиры. После того вечера на Кони-Айленде, когда Элиас спас ее в переулке, она разыскала Джонаса, думая, что может заслужить одобрение матери, если прикончит этого так называемого спасителя вампирской расы. Если уберет его и Элиаса одним махом.
Вместо этого она с восхищением наблюдала за тем, как работают Джонас и Элиас (а с ними и Такер). Наблюдала, как они находят «Свежеобескровленных» вампиров в их смятении и помогают им приспособиться к тихой, новой жизни. Жизни, где убийство людей было под запретом. Она почти возненавидела Джонаса за то, что он принял Элиаса в свою благонамеренную стаю. Она хотела, чтобы именно он стал воплощением ее ярости, этот человек, участвовавший в резне ее друзей. Неужели это было слишком много — просить об этом?
Роксана решительно поджала подбородок. Умиротворение матери, ее прощение и, возможно, даже одобрение — этого хватит, чтобы пережить эту потерю, как и прошлую. Она снова с головой уйдет в тренировки и заставит мать гордиться собой. Чтобы увековечить память друзей.
Именно эта цель помогала ей проходить сквозь тьму. Почему она сейчас теряет ее из виду?
Роксана зашагала к хижине, позвонила в дверь и показала средний палец камере, которая зажужжала, опускаясь, чтобы отсканировать ее лицо. Дверь распахнулась, и она шагнула внутрь, закрыв ее за собой.
Внутри маленькой комнаты не было ничего, кроме металлической двери лифта, которая тут же разъехалась. После секундного колебания она позволила себе войти в элегантную кабину, и ее желудок сжался, когда лифт начал стремительно опускаться. Она никогда раньше не была в «хранилище» Высшего Ордена, но Джинни однажды дала ей адрес, сказав, что у нее всегда будет готова комната, если истребительнице понадобится ночлег.
Роксана сглотнула комок в горле и сделала долгий, ободряющий вдох.
Когда двери лифта открылись, перед ней предстал ухоженный вампир с выпяченной грудью. Быстрый оценивающий взгляд на Роксану сменился удивленным поднятием бровей. Если его шокировало ее кожаное мини-платье, в котором она была еще со времен игры в покер, он может присоединиться ко всем тем ханжам из ее рейса из Москвы. — Слишком много ног? — Она беззаботно проплыла мимо вампира в темный каменный коридор. — Не за что.
Похоже, «хранилище» находилось в процессе перемен, что логично, ведь Джонас стал королем вампиров всего несколько месяцев назад. Факелы на стенах были не зажжены, рабочий на стремянке снимал тяжелый бархатный гобелен и сбрасывал его грудой на пол. В воздухе пахло свежеиспеченным шоколадным печеньем.
Вампиры не едят выпечку. Роксана вздохнула. — Вы знали, что я приду.
— Да! — визжала Джинни, врываясь в коридор и обвивая шею Роксаны, перекрывая ей кислород. Роксана похлопала подругу по спине, и Джинни отпустила ее с виноватым выражением лица. — Прости, я все еще привыкаю к этой штуке со сверхчеловеческими способностями.
Уголки губ Роксаны приподнялись. — Уверена, это сложный процесс.
— Ага. Мне пока не разрешают заводить домашних животных. — Джинни сложила руки под подбородком. — Итак. Ты собираешься сказать мне, почему ты целый час мерила шагами землю снаружи?
Истребительница шмыгнула носом, с досадой чувствуя, как щеки заливает краска. — Дай мне печенья, и я подумаю об этом.
Пять минут спустя Джинни отвела Роксану наверх, в небольшой кабинет, уставленный книгами. Подруги развалились на кожаном диване, мягком, как сливочное масло, вытянув ноги перед собой; босые пальцы грелись у трещащего камина. Тарелка лежала у Роксаны на сытом животе. Осталось одно печенье, и было очевидно, кто его съест.
— Есть с тобой больше не весело, — пожаловалась Роксана. — Не с кем разделить чувство вины.
Джинни уткнулась лицом в подушку, но не смогла скрыть улыбки. — Тебе вроде бы все нравилось. Когда мы садились, их было девять.
— Грубо с твоей стороны — считать. И я не ела в самолете из Москвы. — Она потерла основание ладони о пустоту в центре груди. — Я надеялась, что еда заставит это уйти.
— Сделает что?
— Не знаю. Нервы или что-то вроде того.
Решительно отбросив дискомфорт, Роксана поспешно отставила тарелку и повернулась на бок, лицом к Джинни. Дружба на этом этапе жизни никогда не переставала вызывать у Роксаны чувство баловства. Словно она поддавалась неразумному искушению. Она слишком хорошо знала, как легко могут исчезнуть друзья, и не идиотка ли она, снова подставляя себя под удар этой боли? Но вокруг Джинни существовало манящее магнетическое притяжение, энергия старой души, которой Роксана не могла сопротивляться. Если просто: она ее любила.
И это мог быть последний раз, когда Джинни смотрит на нее с открытым принятием. Она не могла растратить этот дар.
— Я — пара Элиаса.
Губы Джинни приоткрылись. — Ого.
— Да, — выдохнула она.
— Я-я имею в виду, мы всегда подозревали, что между вами что-то серьезное. Нужно быть очень слепым, чтобы не заметить химию. — Она помолчала. — Но чтобы он узнал, что ты его пара, он должен был испить твоей крови.
Роксана перекатилась на диван лицом вниз и застонала. — Там было зелье, и… у меня случился редкий провал в суждениях.
Роксана еще глубже зарылась лицом в подушки. Она почувствовала, как Джинни медленно садится. — Где сейчас Элиас?
— Не знаю. Наверное, в пути из Москвы.
Прошло несколько секунд. — Э-э. Насчет тех нервов, которые ты чувствуешь…
— Нет! — Роксана села так быстро, что у нее закружилась голова. — Я знаю, о чем ты думаешь, и это совсем другое.
Джинни не смогла скрыть скептицизм. — Когда мы выяснили, что я пара Джонаса, из-за… ну, ты знаешь, того случайного пореза клыком? — Она покачала головой. — Ты была со мной, Роксана. Ты видела, сколько я настрадалась.
— Ты чувствовала его голод, потому что он тоже был твоей парой. Твоя душа знала это, даже когда ты была человеком, и… нет. Нет, я — истребительница. Постоянный человек. Когда-нибудь может быть парень или муж. Вот и все. У меня не может быть пары.
Подруга промолчала, позволяя выводам сделать себя самим. Тем ответом, от которого Роксана упорно уклонялась с тех пор, как внутри проснулась эта тоска. — Может, это изжога? — Она избегала взгляда Джинни, чтобы не видеть в нем сомнения. Осложнений, свисающих перед ней на невидимых нитях. — Моя мать… если бы она узнала…
— Если бы она узнала, что? — мягко спросила Джинни.
Роксана мысленно отшатнулась от шока истины, соскочив с дивана, чтобы смотреть на пляшущие языки пламени. Казалось, между ребер вонзилась монтировка и повернулась, но она заставила себя дышать. Не проявлять никаких внешних реакций. Она сильнее многих, не так ли? Если она проигнорирует зияющую яму голода внутри, она исчезнет.
Хотя, если теория Джинни верна… Элиас чувствует то же самое. И для него это никогда не исчезнет. Пока он не умрет.
— Я знала Элиаса до того, как он стал вампиром, — прошептала Роксана, поворачиваясь к подруге.
Она осеклась, когда увидела Джонаса в дверях кабинета, в паре ярдов за спиной жены. — Я знаю, — сказал он, шагая в комнату той своей королевской походкой.
Роксана сделала несколько вдохов, пытаясь взять шок под контроль. Ее шокировало не то, что Джонас знал. Король наверняка считал своим долгом знать все, особенно о своих ближайших союзниках. Ее шокировало признание того, что ночь, когда она встретила Элиаса в Вегасе, существовала. Она была реальной. То, что еще один человек верил ей, подтверждал ее слова, заставляло Роксану хотеть упасть на колени и завыть, как ребенок. От триумфа, от боли. От всего сразу.
Это был не сон.
Джонас положил руку на плечо жены, и Джинни накрыла ее своей, лицо ее не выражало ничего. Неужели она тоже знала? Вероятно, это останется тайной, потому что Роксана чувствовала: Джинни никогда не раскроет то, что Джонас доверил ей по секрету.
— Откуда ты знал? — спросила Роксана Джонаса, ненавидя надтреснутость своего голоса. — Он не мог тебе сказать, потому что он не помнит.
Стоическое выражение лица короля не изменилось. — Я сделал своим делом — знать все об Элиасе Перри, прежде чем он стал частью моего ближнего круга. То, что я узнал о его прошлом, удовлетворило любые сомнения в его характере.
Роксана горько усмехнулась. — Может, тогда ты узнал не всю историю.
Джонас слегка наклонил голову. — Похоже ли это на меня?
Она стиснула задние зубы. — Мои друзья были изувечены его руками. Он был там. Он запер меня в кабинете, чтобы я слушала их крики…
— До того как я стал королем, у меня были лишь косвенные отчеты о том, что произошло той ночью. Я доверял им. Но я унаследовал много вещей в придачу к трону. — Он, казалось, не осознавал, что гладит Джинни по щеке, потирая большим пальцем мочку ее уха. — Всякий раз, когда вампир рискует быть обнаруженным людьми, собираются доказательства.
Сердце Роксаны пропустило удар. — Что ты имеешь в виду под «доказательствами»?
— Мой создатель вел записи о проступках вампиров. Без сомнения, для шантажа. Мы все помним, как он любил истреблять своих же в качестве наказания, забывая при этом дать им правильные инструменты для выживания. — Челюсть Джонаса дернулась. — Скорее всего, Высший Орден несет ответственность за устранение последствий той ночи. Подкупили полицию, чтобы молчали. Скрыли от прессы. — Он выдержал тяжелую паузу. — Роксана… здесь, в хранилище, есть архив доказательств. Я только начал его просматривать, но…
Джинни запрокинула голову, встречаясь с глазами мужа. Ее подруга определенно не знала об этой части.
— Предупреждаю, это будет нелегко смотреть, — тихо сказал Джонас. — Но я могу показать тебе, что произошло той ночью.
Невидимый кулак сжался в центре желудка Роксаны. — Есть запись?
— Кадры с камер наблюдения, да.
Она напряглась. Сможет ли она смотреть, как гаснут жизни ее друзей? Находиться за дверью и слушать, как происходит резня, было худшими моментами ее жизни. Но видеть? Она никогда не выкинет эти образы из головы. И…
Что, если у нее нет выбора, кроме как изменить картину, которую она представляла себе так долго? Элиас, разрывающий горла ее лучшим друзьям детства, пирующий на них теми же губами, которыми он так страстно целовал ее в ночь игры в покер? Она так долго жила со строгим набором убеждений об этой ночи… что, если просмотр записей разнесет их в щепки?
Она потратила годы, пытаясь отомстить за смерть друзей. Разве она не обязана им хотя бы посмотреть эту запись и пройти через эти страдания вместе с ними?
— Покажи мне.
Роксана сидела на жестком стуле перед экраном компьютера.
Она не смотрела ни влево, ни вправо. Джонас привел ее в эту комнату, и она шла молча, как онемевшая женщина, боясь смотреть куда-либо, кроме пути перед собой, опасаясь, что это может подтолкнуть ее к бегству.
— События, предшествовавшие этому, неясны, — сказал Джонас, его палец завис над клавиатурой. — Элиас не сказал мне, кто «Обескровил» его. Или как это произошло. Может, он действительно не знает…
— Разве важно как? Он получил то, что хотел. Бессмертие.
Скепсис короля был очевиден. — Даже если ты действительно веришь, что это был его мотив, как он мог оказаться в этой часовне…
— Я сказала ему, что мы будем там, — отрезала Роксана, ее голос звучал жестко. — Я навлакла это на них.
Джонас тяжело вздохнул. — Роксана, те первые дни и недели после того, как тебя «Обескровили», обычно превращаются в мучительное размытое пятно. Чтобы Элиас не только помнил местоположение, но и добрался куда-то с четкой миссией? Это не просто маловероятно, это практически невозможно.
— Недавно я играла в покер с парой убийственных фей, — пробормотала она. — Если я чему-то и научилась, так это тому, что в этом мире нет ничего невозможного.
Джонас нажал кнопку на клавиатуре и вышел из комнаты. Она была ему за это благодарна. Она понятия не имела, каково это — стать свидетелем адской ночи из своих воспоминаний, и не хотела зрителей. Экран оставался синим несколько секунд, прежде чем началась беззвучная, зернистая черно-белая запись; волны помех проходили через статичное изображение интерьера часовни. Она выглядела намного меньше, чем в ее памяти, дешевые скамьи и трехдневные цветочные подставки казались особенно безвкусными без смеха ее друзей, который превращал всё в приключение.
Роксана смотрела, как в трансе, на свое появление на экране; ее улыбка была экспрессивной и юной. А почему бы и нет? В то время она была счастлива притворяться, что ужасов этого мира не существует. Она решила жить жизнью, свободной от уроков, которые пыталась преподать ей мать, выбрав невежественное блаженство. В походке прошлой-Роксаны тоже была особая легкость — благодаря встрече с мужчиной своей мечты накануне. Зная, что увидит его снова сегодня вечером. Никогда в миллион лет она не могла представить, что должно произойти.
Костяшки пальцев ныли от того, что она впилась ими в подлокотники стула, но она не ослабляла хватку, ей нужно было держаться за что-то, чтобы не потерять почву под ногами. Кира кружилась по проходу часовни, ее юбка разлеталась вокруг нее. Роксана передавала друзьям недорогую бутылку шампанского, директор часовни пытался угомонить группу свободолюбивых русских и расставить их по местам для церемонии.
Внезапно все в группе подпрыгнули, отступая от входа. Они все двигались, пытаясь найти укрытие, но Роксана осталась на месте, застыв. В помещение вкрались вампиры. Боже, она не помнила, что их было так много, она была так сосредоточена на Элиасе. Очень похоже на то, что сейчас, когда она затаила дыхание, наблюдая, как он шатается, выходя на открытое место, очевидно, пытаясь осознать то, что видела она.
Элиас… Это был он, но в то же время нет. Ее память не зафиксировала детали, которые сейчас бросались ей в глаза. Его походка была дерганой, размываясь короткими вспышками скорости, затем останавливаясь, словно он не мог контролировать свои движения. Его одежда была разорвана и испачкана кровью. Его собственной? А мука, застывшая на его чертах лица. Как она могла этого не запомнить?
Рука появилась перед объективом, перекрыв вид на интерьер. Но не раньше, чем она увидела белое перо в зернистом углу экрана.
Ее желудок провалился в пустоту. В баре накануне вечером с ней и Элиасом был вампир в шляпе с белым пером. Как она могла забыть?
Последствия вонзились в ее плоть, как острые кончики кинжалов. Она все еще пыталась разобраться в них, когда камера переместилась, и все, что она могла видеть, — это задняя часть часовни.
Роксана подалась вперед на стуле, бесполезно нажимая кнопки на клавиатуре. — Нет.
Ей нужно было увидеть. Она хотела быть там с ними. Ради них.
Роксана начала звать Джонаса, чтобы спросить, можно ли перемотать запись назад, но Элиас снова появился в кадре, на этот раз неся ее на плече. Его глаза были крепко зажмурены, ноздри раздувались. Изнывая от жажды крови. В то время она не узнала бы жажду вампира, но теперь узнала. Особенно жажду этого человека.
На экране Элиас дошел до того, что прижался клыками к ее шее и вдохнул, его мышцы напряглись от усилий сдержаться. Но он не поддался. Вместо этого он втолкнул ее в комнату и захлопнул дверь, опустившись на колени и удерживая ее изнутри.
И так он оставался, вжимая лоб в косяк двери, словно в пытке.
Защищая Роксану от той же участи, что постигла ее друзей. Сражаясь со своим физическим и ментальным потрясением, чтобы сделать это. Все было не так, как она себе представляла. Примирить образ Элиаса, которого она знала, с образом жестокого убийцы всегда было трудно. Тем не менее, она всегда полагала, что его участие в резне ее друзей было гораздо глубже.
Она сделала карьеру на том, что ненавидела его за это.
Что, если она видела все только в черном и белом, игнорируя оттенки серого? Что, если она ошибалась, виня Элиаса?
Она смотрела на пустой экран еще долго после того, как запись закончилась, пока, наконец, Джинни и Джонас не вошли в комнату, помогая Роксане подняться и провожая ее по каменному коридору. — Пойдем, я включила для тебя душ и приготовила сменную одежду.
— Кто были те другие вампиры? Ты знаешь мужчину с белым пером на шляпе? — спросила Роксана, ее голос звучал для нее самой как будто издалека. — Я всегда думала, что Элиас привел вампиров, которые «Обескровили» его, к часовне. Но я никогда не задумывалась почему. Почему он должен был выбрать целью меня и моих друзей, если все, чего он хотел, — это кормиться? И… он даже этого не сделал.
— Они мне не знакомы, — тихо сказал Джонас. — Я наводил справки с тех пор, как нашел видео, но мне не повезло.
Роксана ошеломленно кивнула, прокручивая сцену снова и снова у себя в голове.
Если мужчина с белым пером на шляпе был в баре с ней и Элиасом… подслушал ли он название часовни? Это было бы нетрудно, учитывая сверхчеловеческий слух бессмертного. Сделал ли этот вампир, а не Элиас, Роксану своей целью, возможно, узнав в ней дочь королевы истребительниц?
Поведение Элиаса на видео не было поведением человека, принимающего вампирский образ жизни, как будто он его искал. На самом деле, как раз наоборот. Он выглядел опустошенным.
Если Элиас не был добровольной жертвой… привела ли она вампиров к нему? Неужели его роковая связь с Роксаной привела к тому, что его «Обескровили» против его воли, вместо того чтобы ритуал был желанным, как она всегда считала?
Волна боли ударила прямо ей в живот, и она едва сумела скрыть свою реакцию от Джинни и Джонаса. — Я воспользуюсь твоим предложением насчет душа, — выдавила она.
Джинни посмотрела на нее странно, но кивнула, остановившись у двери в конце коридора. — Постарайся поспать после, хорошо? Поговорим утром.
Роксана кивнула и оставила их, закрыв и заперев дверь за собой. Хорошо зная об остром слухе своих друзей, она заставила себя войти в ванную и встать под струю воды, прежде чем поддаться боли в животе, свернувшись под потоком воды в позу эмбриона. И она больше не могла сказать, была ли эта боль вызвана тем, что Элиасу нужно кормиться… или это доказательство того, что ее собственная месть сделала ее слепой.
Невозможно было узнать, как долго она смотрела на воду, кружащуюся в сливе душа, но вода была уже ледяной, когда две сильные, знакомые руки проскользнули под ее обмякшим телом, поднимая Роксану из ванны.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Дыши.
Не спали, черт возьми, это место дотла.
Он повторял эту команду самому себе с момента посадки на частный самолет из Москвы, опасаясь, что может нечаянно превратить лайнер в огненный ад. Страх за свою пару держал его в заложниках, а он до сих пор не научился контролировать свои новые способности. Они начали проявляться, когда он нашел ее, окровавленную и избитую, на московской улице. Обжигающее пламя пробежало по его венам, распространяясь по каналам, словно спичка, брошенная на дорожку из керосина.
И с тех пор он пытался утихомирить этот пожар внутри себя.
Найти Роксану свернувшейся в клубок в ванной, с кожей мертвенно-бледного цвета — это совсем не помогало сдержать расплавленный жар внутри; он лишь усиливался, становясь опасным.
Элиас ворвался в спальню, держа на руках промокшую Роксану, и сердце, которое она пробудила, мучительно колотилось в его груди. Черт возьми, она слишком рано попыталась преодолеть свои травмы. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он нашел ее в синяках и без сознания. Битва с феями и перелет обратно в Штаты, должно быть, сильно ее измотали. Она могла быть свирепой и сильной, но все еще оставалась человеком, и этот факт никогда не был так очевиден, как сейчас.
— Я никогда не должен был позволять тебе уходить, — прошептал он с надрывом. — Я никогда не должен был выпускать тебя из виду.
Господи, он был одержим ее безопасностью еще до того, как испил ее крови. Но теперь… это грызущее чувство отчаяния терзало его. Оно кричало из самой глубокой бездны его души, требуя, чтобы она была в безопасности и счастлива. И он начинал подозревать, что непрекращающийся жар внутри него присутствовал с того самого момента, как он встретил Роксану. Ждал своего часа. Неужели он все это время осознавал это требовательное притяжение между ними?
Он ненавидел себя за то, что жаждал ее тела и крови, пока она страдала у него на руках. Но ее близость заставляла его горло сжиматься, делала его жажду срочной, болезненной. Экстремальной. Но его забота о ней намного перевешивала его собственный дискомфорт. Он будет жить с этим сколько угодно. Вечно, если потребуется.
Элиас издал хриплый звук и обернулся вокруг своей оси. Что с ним не так? Он знал, как ухаживать за ней, но сама возможность того, что он может позаботиться о ней недостаточно хорошо, потрясала его до глубины души.
— Мне не очень хорошо, вампир, — прошептала Роксана ему в шею — и он чуть не сорвался, черт возьми, прямо там. Почти вспыхнул пламенем и сжег всю вампирскую цитадель дотла.
— Я знаю, детка. Я знаю, — выдавил он с трудом, садясь на край кровати так, чтобы Роксана лежала вдоль его колен. Его руки казались неуклюжими, когда он расстегивал молнию на ее кожаном платье. — Мы еще обсудим тот факт, что ты летела на коммерческом рейсе в этом наряде.
— Nyet, — ее голова бессильно упала ему на плечо. — Мы не будем.
— Должна признать, штука с огнем довольно крутая… — Она осеклась, тяжело дыша, ее левая рука сжалась на воротнике его рубашки. — О Боже, о Боже, как больно.
Беспомощность и тревога захлестнули Элиаса, лампочки в комнате затрещали, а его страдальческий рев прорезал шум. — Что, черт возьми, происходит, Роксана? Ты ела?.. — Понимание поразило его, натягивая каждое сухожилие в его теле и добавляя финальный штрих в варево его собственничества. Может ли это быть?..
Вампиры и люди редко становились парами, но в редких случаях, когда это происходило, один мог чувствовать боль другого. Джонас и Джинни прошли через это, и теперь Элиас мог понять всю агонию осознания того, что твоя женщина страдает из-за тебя. Его собственная мука проистекала из жажды крови Роксаны и отказывалась утихать. Она впивалась в его кости, в мозг, в яремную вену. То, что она могла испытывать что-то подобное, было неприемлемо. Это было преступление.
— Ты страдаешь не от своих травм. Это другое. Ты моя пара, а я — твой.
Слабое фырканье. — Мечтай.
— Господи, я не могу вынести мысли о том, что ты чувствуешь хоть каплю этого голода. — Ему наконец удалось снять облегающее платье, и он быстро сбросил свою рубашку, молясь, чтобы его чертовски низкая температура тела хоть немного согрела ее. Недостаточно. Даже покачивая ее на руках, он искал глазами одеяло. — Прости меня. Прости.
Между ее бровей залегла глубокая складка. — Ты тоже это чувствуешь?
— Даже не вздумай беспокоиться обо мне.
— Может, я просто убью тебя, и боль пройдет, — выдохнула она.
— Я уже думал об этом, — честно сказал он, поворачиваясь и срывая с кровати одеяло, укутывая их обоих. — Но тогда я больше не буду жив, чтобы защитить тебя.
Тревога, вспыхнувшая в ее выражении лица, подсказала Элиасу, что она лишь шутила — а его ответ был слишком показательным. Но новая волна боли отвлекла ее, заставив выгнуться дугой и задрожать. Он не мог вынести ни секунды этой агонии.
С ее обнаженным телом, прижатым к его, окруженные облаком постельного белья, он уложил ее на матрас, будучи не в силах перестать целовать ее плечи, щеки, лоб — этот контакт успокаивал часть его беспокойства. — Не знаю, могу ли я сделать это, когда ты такая слабая, — хрипло сказал он. — Это кажется неправильным.
Рука Роксаны поднялась, ладонь легла на затылок, и она потянула его вниз, наклонив голову в сторону и открывая шею. — Может, я не хочу, чтобы ты умирал прямо сейчас, вампир, — прошептала она, не глядя на него. — Не вздумай возомнить о себе лишнего.
Так близко к ее трепещущему пульсу, клыки Элиаса опустились с удвоенной силой. Только она поддерживала его жизнь. Делала его существование возможным. И он вложил всю унцию своего обожания в этот укус, один раз, дважды откинув ее волосы, прежде чем проколоть кожу со стоном, позволяя потоку жизни разлиться по его конечностям.
Ее вкус был невероятен. Уникален. Его невозможно описать, потому что этот вкус существовал только для него одного. Грызущий голод в желудке взвыл от победы, а затем начал медленно отступать, позволяя остальным чувствам Элиаса вернуться. Под ним тело Роксаны замерло, но их связь позволяла ему почувствовать постепенное исчезновение напряжения в ее мышцах, почувствовать ее облегчение. Вот доказательство.
Боже, он оказался зажат между триумфом, настолько пьянящим, что он не мог вынести его тяжести, и полным опустошением ради нее. Только он подумал, что не может сделать ее жизнь хуже, как привязал эту женщину к себе на все время, пока они оба ходят по земле. И черт возьми, Элиас ненавидел себя за то, что хотел этого. Хотел, чтобы Роксана была с ним вечно, больше, чем хотел вернуть свою собственную человечность.
Дрожь пробежала по телу Роксаны, и ее соски напряглись, коснувшись его груди. Жар расцвел на ее коже, и он слышал, как ее легкие наполняются кислородом.
Внутри Элиаса бушевал неуправляемый зверь, требующий продолжать пить. Пить до тех пор, пока ничего не останется. Ее вкус был настолько великолепен. Настолько, черт возьми, необходим. Но как только вампир осушал человека до дна, в бессмертном пробуждалось нечто звериное, порождая яд, способный навсегда «Обескровить» человека. Этот процесс был запрещен так давно, что так и остался не до конца изученным. Это был риск. Даже если бы Роксана согласилась стать такой, как он — чего она никогда бы не сделала — он не стал бы так рисковать ею.
Элиас заставил себя отстраниться, жадно оглядывая ее, чтобы убедиться, что чувства его не обманули и она действительно исцелилась. Чудо из чудес: она была здорова.
Эти три слова, прошептавшие в его сознании, заставили член Элиаса пульсировать. Ее кожа сияла, как маяк, дыхание согревало его плечо, пульс был нежным. Ее гибкое тело было прижато к его на кровати, и, когда клыки перестали мешать ей двигаться, ноги Роксаны инстинктивно поднялись вокруг его бедер, а ее киска смягчала напряжение в ширинке его джинсов.
Было ли это приглашением или она искала утешения?
Хотя это почти убило его, отсутствие ясности заставило Элиаса слезть с ее милого тела, поморщившись, когда ее бедро коснулось неприятного набухания в его штанах. — Тебе лучше, пара? — выдавил он.
Несколько мгновений она молчала. Но прямо перед тем, как он начал волноваться, она потрясла его до глубины души, прильнув к его груди. Ее лицо уткнулось в ложбинку его горла, руки медленно обвились вокруг его шеи. Она вцепилась в него, ее объятия постепенно становились крепче. Не отпуская.
И после долгих лет пребывания в аду, ему было позволено свободно бродить по раю. Роксана доверяла ему настолько, что позволяла держать себя в объятиях.
— Отдыхай, — сумел произнести он через ком в горле. — Нет места безопаснее, чем то, где ты сейчас.
Прямо перед тем, как ее дыхание стало ровным, он почувствовал, как капля влаги упала из ее глаза и скатилась по центру его груди, и он прижал ее еще ближе.
Роксана проснулась без дыхания. Ее волоски встали дыбом, энергия хлестала в крови.
Внизу живота пульсировала такая сильная боль, что она инстинктивно потянулась туда, не зная, была ли это травма или что-то другое. Вскрик сорвался с ее губ, когда при движении вниз тыльная сторона ее пальцев коснулась гладкой, твердой, покрытой волосами кожи. Чем ниже она опускалась, тем гуще становились волосы, пока она не смогла запустить в них пальцы, и боль усилилась еще больше, почти до головокружения.
Прохладные кончики пальцев скользнули по изгибу ее плеча, массируя напряженную, разгоряченную кожу, и чувство собственничества, знакомость этой ласки заставили осознание обрушиться на нее.
Элиас. Она в постели с Элиасом. Во всех смыслах.
И они не просто делили пространство ради удобства. Твердый выступ его эрекции упирался им в животы, их разделял лишь слой поношенного денима, а рука Роксаны замерла прямо над этим возбужденным мужским органом. Не было способа коснуться своего ноющего тела, не задев Элиаса, и если бы она не проснулась, не было сомнений, что сейчас он был бы сжат в ее кулаке.
Другими словами, она отчасти жалела, что проснулась. Теперь ей приходилось думать, а не просто действовать — что было бы куда удобнее.
Они оба лежали на боку в центре кровати, лицом друг к другу, но прижались так плотно, что казались единым целым. Ее открытый рот уже терся о ключицу Элиаса, а его рука — Боже, его огромная рука — уже скользила по ее позвоночнику, чтобы лечь на ягодицу.
Они спят лишь изредка и в самых безопасных условиях. А безопасные условия — это полная противоположность разделению спальни с охотницей на вампиров. Ну, теоретически, ладно?
Элиас вывел Роксану из оцепенения, грубо сжав ее левую ягодицу, его рот двигался в ее волосах. — Здесь только мы двое, Роксана, и нам обоим нужно, чтобы я был внутри тебя.
Он использовал свою хватку на ее ягодицах, чтобы притереть ее лоно к своему бедру, и она была бессильна сделать что-либо, кроме как закинуть ногу на его мощное тело, позволяя его бедрам придвинуться ближе, и оба они застонали от возникшего трения. — Позволь мне войти в тебя.
Образ промелькнул в ее сознании, заставляя ее вцепиться в него еще сильнее. Элиас, стоящий на коленях перед дверью часовни, защищающий ее от жестокого хаоса, его лицо — маска скорби, страданий и защиты. Воспоминание об этом заставило ее тело двигаться так, как ее разум никогда бы не осмелился — до сегодняшнего дня. До этой ночи.
Она запустила пальцы в его темные волосы и притянула его губы для поцелуя, пропитанного замешательством, благодарностью и отчаянием, отказываясь анализировать эти чувства слишком глубоко, но не в силах делать ничего, кроме как отдаваться. Отдаваться ему. Всему смятению, живущему внутри нее, зная, что он примет это и сохранит в безопасности. Сохранит ее в безопасности.
Рот Элиаса встретил поцелуй с осторожностью, заботой, будто он пытался найти источник ее страсти, но наконец он издал сдающийся стон и глубоко проник языком ей в рот, используя свою хватку на ее ягодицах, чтобы притянуть ее выше к своей груди, облегчая им возможность пожирать друг друга. Она целовала Элиаса так, будто солнце взойдет в последний раз и заберет его. Это сравнение было слишком близко к реальности и заставило ее жалобно всхлипнуть в его губы.
Она никогда не была так благодарна за то, что была нагой, потому что соприкосновение их тел было великолепным: ее обнаженная грудь прижата к его широким грудным мышцам, его пресс напрягался под ее мягким животом, гладкое трение кожи делало ее податливой и влажной. Столь же сильная, сколь и бессильная в этот миг, она терлась о его рельефные мышцы, ее женское естество опустилось на его выпуклость, бедра подались вперед —
— Роксана, — прорычал Элиас, отстраняясь — и его клыки показались во всей красе, острые и белые. — Ты терлась этими грудями о меня часами. Я слишком раскален для прелюдий.
Находясь сверху, она чувствовала себя сексуальной, торжествующей. Наслаждаясь этим чувством, она выпятила нижнюю губу и двумя быстрыми круговыми движениями потерлась бедрами о него. — Оу, разве ты не можешь потерпеть еще немного? Ради меня?
Его ладони скользнули по внешней стороне ее бедер, и правая рука отвесила резкий шлепок по ее задранной ягодице. — Кажется, ты забыла, что я монстр, который заявил права на свою пару лишь однажды. И она подошла мне идеально, — прохрипел Элиас, его янтарные глаза сверкнули. — Я хочу ее снова, прямо сейчас.
— Я тоже хочу тебя, — выдохнула она, отползая назад по его телу, ее язык проложил путь по его левому соску, затем переместился к правому, слегка прикусывая его. Обожая его. Какая-то глубоко укоренившаяся часть ее не могла представить себе жизни без того, чтобы не лелеять этого вампира, может быть, даже извиниться за свои ложные, давно укоренившиеся убеждения о нем. — Пожалуйста, Элиас. Я должна показать тебе, насколько сильно.
Внезапный внимательный взгляд Элиаса был слишком опасным, слишком разоблачающим, поэтому она сосредоточилась на том, чтобы обводить рельефы его татуированного живота влажным, открытым ртом, ее язык проник в пупок, заставив Элиаса выгнуться дугой и зарычать. Ловко ее пальцы расстегнули его джинсы, ее рот выдохнул горячий воздух на изгиб его возбуждения, пока она опускала молнию. Он высвободился, и она охватила его ротом; его текстура и вкус поразили ее, словно молот по металлическому колу.
— Соси. Соси меня так чертовски сильно, детка. О Боже, да. О боже мой. — Его пальцы зарылись в ее волосы, его бедра дергались вверх, его стоны были прерывистыми. — Ты пытаешься заставить меня кончить? А? Хочешь, чтобы я кончил — продолжай в том же духе. Только ты можешь это сделать, Роксана. Только ты можешь высосать это из меня. Он хочет только тебя, детка, разве ты не знаешь? Черт, ты довела меня до предела.
Боль между ее ног усилилась, заставляя ее сжать ноги, и она простонала, обхватывая его напряженный орган. Ее соски затвердели и пульсировали в разрушительном ритме, не оставляя ей выбора, кроме как тереться ими о его покрытые волосами бедра. Возбуждение бушевало внутри нее, словно шторм, бросая ее чувства в дикий океан, и все, что она могла сделать — это доставлять ему удовольствие, водя ртом вверх-вниз по его набухшей мужской плоти, и…
Руки Элиаса подхватили Роксану под мышки, медленно потянув ее вверх по каждому татуированному, грешному дюйму его тела, останавливаясь лишь тогда, когда их рты встретились, прижавшись друг к другу с взаимным стоном, его глаза изучали ее с темной чувственностью. — Как бы я ни любил, когда ты поклоняешься моему члену, как своему новому господу и спасителю, я знаю, когда моей паре нужно, чтобы ее трахнули.
Вздох Роксаны все еще висел в воздухе секунду спустя, когда она оказалась лицом к изголовью кровати, ее часто дышащий рот оставлял конденсат на отполированном дереве. Элиас не церемонился, укладывая ее на четвереньки, щекой к подушке, с широко расставленными коленями. И пока Роксана не оказалась в этой покорной позиции, она не подозревала, как сильно жаждала этого. Быть обнаженной и уязвимой для этого мужчины, чье тело было единственным способным принести ему облегчение.
— Мне нужно покормить тебя? — прошептала Роксана, почти в отчаянии от своего ошеломляющего желания быть нужной. Она уткнулась лицом в матрас и бормотала невнятные слова, наклоняя бедра и предлагая свое тело, желая, чтобы она была достаточно влажной для него. — Нужно ли тебе, пожалуйста, нужно? Кормиться? Нужно ли…
— Мне всегда будет нужно кормиться тобой, Роксана, — сказал он, проводя языком по ее шее. — Но моя потребность в тебе не всегда связана с кровью. Понимаешь? — Он целовал ее вниз по позвоночнику, его рот двигался с наслаждением, останавливаясь, чтобы провести клыками от поясницы до места, где начинался разрез ее ягодиц. — Иногда дело в том, чтобы защитить тебя. Обнимать тебя. Чтобы твои глаза смотрели на меня. Кормить тебя. Слышать твой голос у меня в ухе.
Его язык скользнул вниз между ее ягодицами, плоская часть легла на вход в ее тело. В то же время длинный средний палец Элиаса вошел внутрь ее женственности, нажимая глубоко и заставляя ее ахнуть. — А иногда — все дело в этой узкой киске.
Спазм сотряс Роксану, сжимая ее женское естество с такой силой, что она вонзила зубы в матрас, подавляя рыдание. Элиас схватил ее бедра, втягивая ее ягодицы к себе на колени, и она начала дрожать, внутренние стенки ее лона уже «доили» его, предвкушая, хотя он еще не вошел в нее. — Пожалуйста, пожалуйста…
Его твердость уперлась в самый край, где она так нуждалась в нем, но он остановился, не проникая до конца. — Я был груб в прошлый раз, — сказал он, его голос был глубоким и темным, грудь покоилась на ее спине, губы двигались у ее уха. — Тебе понравилось?
— Да, — выдохнула она, дерзко потираясь ягодицами о его колени. — Да, мне это понравилось.
Он водил головкой своего члена вверх и вниз, дразня ее клитор, пока она не издала беззвучный крик. — Если именно так я лишил тебя девственности, Роксана… — его зубы коснулись ее шеи. — Как думаешь, насколько сильно я ударю в этот раз?
— Сильно, — прошептала она. Вибрация прошла через его сильное тело. — Я ничего не могу с собой поделать, детка.
— Я знаю. Я… — ее пальцы впились в постельное белье, признание вырвалось порывисто. — Иногда я фантазировала, что мы наконец подеремся. Что ты наконец-то сразишься со мной, и… мне было интересно, какова твоя сила, если ты применишь ее против меня. Я-я хотела знать.
Элиас вонзился в нее, его рык эхом отозвался в спальне, хотя Роксана едва могла что-либо слышать из-за звона в ушах. Она почти ничего не осознавала, кроме неистовой похоти, захватившей все пять ее чувств. — Господи, — крикнул он, его голос приглушило ее плечо. — Раскрой колени шире, пара. Освободи место для меня.
Бездыханная, зависшая над горячей бездной разрядки, она сделала то, что ей велели, чувствуя удовлетворение, когда Элиас вошел до конца, его торжествующий выдох заставил ее соски напрячься. — Так?
— Да, так. — Он с силой прижался лицом к ее шее, обнажив клыки. — То, что ты сказала мне раньше… Боже, Роксана, я пытаюсь держать себя в руках —
— Не надо. Не надо. — Она ритмично сжала интимные мышцы, дразня его, отчаянно желая, чтобы он потерял контроль и показал ей свою истинную натуру. — Я хочу этого. Я могу это выдержать. Я ненавижу то, что есть что-то, чего я не знаю о тебе. Сломай меня этим.
Инстинктивный щелчок его самообладания почти привел ее в восторг.
Облегчение, возбуждение и голод дали ей все необходимое, чтобы пережить внезапный шторм Элиаса. Это был он, ничего не скрывая, обнаженный до самой своей сути, и она впитывала каждый нюанс. То, как его сердце билось против центра ее позвоночника, его гортанные рыки у нее в ухе, звук удара мышц о мягкость, то, как его твердый член проникал в нее снова и снова, будто его десятилетиями призывали соединиться с ней, сплавить их тела, чтобы их невозможно было различить — и это был его единственный шанс.
— Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, Роксана? — прохрипел Элиас ей в шею, его бедра врезались в ее ягодицы снова и снова, великолепно, его член проникал так глубоко, что это было больно и возбуждало в равной мере. Идеально. Идеально. — Ты эксперт, детка. Скажи мне как. Ты ломаешь меня каждый раз, когда уходишь. Каждый раз, когда возвращаешься. Твои глаза ломают меня. Твое дыхание. Твое сердце.
Грудь была в постоянном сжатии, ее колени подкосились, и она рухнула на кровать, но их близость не прекратилась. Это было невозможно. Это было неизбежно. Элиас просто подложил подушку под ее бедра, чтобы изменить угол, и трахал ее еще сильнее, звуки ее криков тонули в мягкой набивке. — Еще, — прошептала она, повернув голову так, чтобы видеть его лицо, ее кровь воспламенилась от чувства собственности и интенсивности, которые она там увидела. — Еще.
Элиас издал хриплый звук и схватил Роксану за оба запястья, согнув ее локти так, чтобы прижать их к центру спины, его толчки стали яростными. — Еще? У тебя есть я весь. Ты хранительница всего. — Он держал ее запястья левой рукой, откинувшись назад и пробив правой рукой отверстие в центре изголовья кровати, разбрасывая щепки во все стороны. — Моя. Ты всегда была моей.
Тело Роксаны встретилось с ее сердцем, образуя идеальное, пугающе роковое созвездие, и удовольствие вонзилось в нее, как бархатные зубы. Слезы обожгли веки, ее женское естество пульсировало и сжималось вокруг проникающего члена Элиаса, ее бедра дрожали бесконтрольно. С руками, скованными за спиной, и Элиасом, навалившимся на нее всем своим весом, она была во власти удовольствия, которое воспользовалось этим, вонзив когти глубоко, так что ей не оставалось ничего, кроме как кричать и двигать бедрами, надеясь дать Элиасу хоть каплю того блаженства, которым он одаривал ее.
Признания теснились в ее горле, умирая от желания быть произнесенными вслух, но вместо этого она повторяла его имя, надеясь, что он поймет ее правильно. — Элиас, Элиас, Элиас…
Долгие мгновения существовали только Элиас и его ударяющие входы в ее тело, его анималистическое рычание, а затем его рука резко выбросилась вперед, проходя сквозь центр сломанного изголовья, его хватка побелела, тело дрожало, дрожало —
— Аххх, черт. Роксана. Моя пара, моя жизнь, — выдохнул он, его бедра прижимали ее к матрасу в одном долгом, а затем в другом движении, жидкий жар вливался в нее, удовлетворяя что-то глубокое и первобытное внутри Роксаны.
— Да, Элиас, — выдохнула она, ее тело становилось все более обмякшим с каждой секундой, но гордость удерживала ее в вертикальном положении, наслаждаясь чувством наполненности доказательством его удовлетворения. — Моя.
— Твоя, — грубо согласился он, и в его голосе звенела интенсивность.
Наконец Роксана проиграла битву с усталостью и распласталась на кровати, едва будучи в силах держать глаза открытыми в дымке такого мощного облегчения. Последнее, что она помнила, — это Элиас, расхаживающий в ногах кровати, голый, пальцами рвущий концы своих темных волос, прежде чем он, наконец, оделся и покинул комнату.
Неопределенность того, что принесет следующий день, обычно делала невозможным для Роксаны заснуть, но неизвестность, похоже, сжалилась над охотницей лишь на этот раз, широко зевнув и поглотив ее целиком, а слова
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Элиас вышел из спальни и закрыл глаза, сдерживая себя, чтобы не вернуться обратно и не взять ее снова. Не поглотить ее снова. Снова. Ему никогда не будет достаточно того рая, который она только что ему подарила. Но с ее восхитительным ароматом, крестившим его кожу, он одновременно чувствовал себя израненным и возрожденным. Зажатый между раем и адом. Он был невероятно настроен на энергию Роксаны, и хотя она отдалась влечению между ними так, что его тело будет отчаянно жаждать этого до последнего часа, внутренний конфликт, который он чувствовал в ней, лишал его покоя.
Используя свой обостренный слух, он настроился на разговоры, происходящие в убежище вампиров. Двумя этажами ниже охранники спорили, кто победит в чемпионате Премьер-лиги, и этот шум накладывался на звук щетки, скребущей по камню. А там — Джонас и Такер на этаж выше.
Он повернулся и положил руку на дверь, убедившись, что дыхание Роксаны стало глубоким и ровным, прежде чем взлететь по лестнице вверх, остановившись в дверях незнакомого кабинета. Джонас и Такер сидели за тускло освещенным столом перед книжным шкафом, в руках у Такера был недопитый стакан крови, Джонас изучал какие-то бумаги.
Не отрываясь от работы, Джонас ногой пододвинул стул для Элиаса. Элиас покачал головой и начал расхаживать по комнате. — Я постою.
— Ты уверен, приятель? — протянул Такер, крутя стакан на столе. — У тебя был довольно напряженный вечер.
Чертовы вампиры и их неудобно обостренный слух. — Ни слова больше об этом, — предупредил Элиас, одарив Такера убийственным взглядом. — Особенно ей.
Джонас наконец отложил бумаги. — Джинни сказала мне, что Роксана — твоя пара.
— Ага. Мы все в шоке, — безэмоционально сказал Такер. — Как она это воспринимает?
— Не знаю, и не собираюсь говорить с вами об этом, — огрызнулся Элиас. Но его тревога накладывалась на другие проблемы, и он больше не мог держать их в себе. Поэтому секунду спустя он нарушил собственное правило. — Сегодня она была другой.
Если быть честным, Элиас до сих пор был потрясен тем разрешением, которое она дала своим телом. Для такой женщины, как Роксана, доверие было редко даруемым даром, особенно когда дело касалось его. Что бы ни послужило причиной перемен в Роксане, он был чертовски благодарен за это, но смятение внутри нее все еще было очевидным — и тот факт, что его пара была кем угодно, но не счастливой, заставлял его разбиваться о скалы.
Джонас поднял золотой нож для писем, держа его так, чтобы он поймал свет огня. Ему показалось, что Джонаса что-то тяготит, но он знал, что Джонас не поделится, пока не будет готов. Такова прерогатива короля.
— Мы говорили до того, как ты сел на рейс в Москве, чтобы убедиться, что Роксана будет защищена, если отправится прямиком на Кони-Айленд. Но вместо этого она приехала сюда.
— Роксана сама устанавливает правила. Я просто пытаюсь поспевать за ними. — Элиас наконец опустился на предложенный стул, вытянув ноги перед собой. — Такер уже рассказал тебе о покерной игре в Москве?
— Три, возможно, четыре убийства и сожженный особняк? — Джонас приколол бумаги кончиком ножа для писем. — Поверь мне, я услышал об этом задолго до того, как ты приехал. Если бы у Русского Высшего Ордена не было отвращения к феям, могли бы быть последствия.
— Клянусь Богом, это была самая сумасшедшая ночь в моей жизни, — сказал Такер, ударив ладонью по груди. — А я был на Рестлмании трижды. — Он приподнял бровь, глядя на Элиаса. — Ты уже сказал Джонасу, что у тебя есть способности к огню? Способности к огню, бро. Ты как чертов Люди Икс.
Джонас наклонил голову. — Господи. В России многое произошло.
— Феи дали нам этот состав — — Давай не будем об этом, — перебил Элиас.
— Нет, думаю, я действительно хотел бы это услышать, — сказал Джонас, устраиваясь поудобнее в своем кресле с высокой спинкой. — Что за состав?
Такер повысил голос на несколько октав и перешел на французский акцент: — Однажды выпитый, состав определяет, чего вы больше всего желаете в жизни, и усиливает это, заставляя вас бороться сильнее. — Его голос вернулся к обычному тону. — По сути, мы были там, чтобы развлечь эту сумасшедшую французскую феечку и ее странного парня. А потом кучу людей застрелили или сожгли заживо.
— Хорошо, что ничего из этого не произошло на моей территории. — Выражение лица Джонаса было недоверчивым. — Ты выпил эту смесь, Элиас? Я могу понять, как Такер залпом выпивает все, что угодно — без обид —
— Никаких обид, — добродушно ответил Такер. — Но ты?
Элиас забарабанил пальцами по подлокотнику стула. — Состав был неизвестен, а я не рискую ею. Я хотел убедиться, что Роксана не выпьет ни капли, поэтому я выпил оба. — Движущееся изображение Роксаны, напрягающейся и стонущей под ним на полу особняка, заставило его сжать деревянный подлокотник стула. — Это имело эффект.
Понимание отразилось в глазах Джонаса. — Потому что она — то, чего ты желаешь больше всего.
— Ты знаешь, что так было всегда, — прохрипел Элиас, не в силах встретиться с королем взглядом. — Состав лишил меня способности скрывать мою… преданность, так что теперь она тоже об этом знает. Возможно, это знание мешает ей ненавидеть меня.
Такер усмехнулся, но его брови были нахмурены. — Ты говоришь об этом так, будто это плохо.
— Ей нужно отомстить мне. Если она потеряет меня как цель…
— Она начнет искать правильную, — заключил Джонас, его лицо оставалось нечитаемым. — Я не понимаю. Почему это плохо?
Узнать, что привело к резне в Вегасе, могло стоить ей жизни. Инесса поклялась снести ей голову на Красной площади, если Элиас проболтается, и это ядовитое обещание до сих пор звенело у него в ушах. Одна лишь мысль о том, что Роксана сделает последний вздох, заставляла его нутро кипеть от кислоты. Он даже не мог произнести этот страх вслух. Ничто не должно ей угрожать. Ничто. Пока он ходит по земле.
В его молчании насчет Инессы было нечто большее. Годы назад он дал себе зарок, что не отнимет у Роксаны последнее, что она любит. Ее мать. Разоблачение Инессы сделало бы именно это. Он будет защищать свою пару от ее злой матери, но не он будет тем, кто уничтожит ту, что дала ей надежду. Цель. Надежду и цель, в потере которых он сам изначально сыграл не последнюю роль.
— Что произошло, когда ты выпил состав? — спросил Элиас Такера, отчаянно пытаясь сменить тему. — Ты был удивлен тем, чего желал больше всего?
Такер почти никогда не терял своей улыбки, но сейчас она дрогнула. — Это неважно.
Элиас нахмурился. — Скажи нам.
Его друг выглядел почти смущенным, взяв стакан с кровью и сделав быстрый глоток. — Дом. Понятно? Я видел… дом.
— Дом, в котором ты вырос? — спросил Джонас.
— Э-э, нет. — Такер покачал головой, его взгляд был прикован к чему-то невидимому вдалеке. — Другой. Место, где я никогда не был раньше, но я знал, что это дом. — Он издал неестественный смешок. — Вот уж несправедливо. Я видел белый забор, а у Элиаса способности к огню. Почему никто не сходит с ума из-за того, что он живой факел?
Уголки губ Джонаса дернулись. — Это довольно круто. Можешь контролировать?
— Не тогда, когда Роксана в опасности.
— То есть, по сути, никогда, — протянул король, ерзая в кресле. — Отлично.
Элиас изучал глянцевую поверхность стола, но на самом деле он видел огонь, поглощающий потолок особняка в Москве. Чувствовал неразбавленную ярость, захватывающую его, растягивающую мышцы, заставляющую их пульсировать. Пистолет, направленный на Роксану. Его пару.
Бумаги Джонаса вспыхнули. — Черт возьми… — Король сорвал пиджак и начал сбивать огонь. — Ладно. У нас проблема.
Такер смеялся так сильно, что едва не упал со стула.
Король отбросил обгоревший пиджак. — Ты рискуешь быть обнаруженным, если выйдешь на люди, Элиас. Как я могу позволить это?
— Тебе придется найти способ, потому что я еду с Роксаной на Кони-Айленд, чтобы обменять указ о браке на игровую фигуру Тильды.
Два вампира стояли друг против друга через стол. Элиас не уступил ни дюйма, и Джонас не выдал ничего. — Значит, ты выбрал ее сторону, — сказал король наконец, его лицо было непроницаемым. — Ты открыто позволишь ей дать это преимущество ее матери.
— Ее мать убьет ее, если она не отдаст игровую фигуру.
— А что, если я скажу тебе, что тысячи вампиров могут погибнуть, если она отдаст ее Инессе? — Элиас пошатнулся, но Джонас едва сделал паузу. — В мире вампиров происходит больше, чем она осознает. — Джонас внимательно изучал Элиаса долгий момент, словно оценивая, сколько он знает, но Элиас заставил свое лицо оставаться бесстрастным. — Сразу после того, как я стал королем, Инесса связалась со мной по поводу сделки о защите.
Прошло несколько мгновений тишины. — Лидер русских охотников хотела защиты от вампиров?
— Нет. — Джонас сложил и перетасовал частично сгоревшие бумаги. — Она предложила нам защиту от североамериканской сети охотников. Сказала, что достаточно близка к американскому лидеру, чтобы сделка прошла без проблем. Когда я отказался… начался рост убийств. Большинство жертв, конечно, среди «Недавно Обращенных». Беспомощных и слабых. — Заметно встревоженный, он провел рукой по волосам. — Изучив финансы моих предшественников, выяснилось, что Высший Орден долгое время подкупал Инессу, чтобы охотники были… неэффективны в Штатах. Могу только предположить, что она провернула сделку с Русским Высшим Орденом. Похоже, существует нечестивый союз между охотниками и вампирами. Если они ждут такой же верности от меня, они могут пойти к черту.
Вина залила грудь Элиаса. Он знал о союзе Инессы и вампиров с той ночи в Вегасе. Страх за безопасность Роксаны запер эту информацию внутри него надежнее любого сейфа. Его верность ей была абсолютной. Но теперь Джонас говорит ему, что его молчание принесло смерть тем самым вампирам, которых он помогал Джонасу опекать? Господи, какой бы путь он ни выбрал, всегда есть цена. Черт возьми.
— К сожалению, — продолжил Джонас, — я не единственный игрок в городе. Больше нет. Есть вампиры, которые были верны Высшему Ордену, который мы устранили. Им не нравятся мои усилия по интеграции «Недавно Обращенных» в общество. Они думают, что мы рискуем быть обнаруженными, если прощаем ошибки новичкам и тратим время на то, чтобы научить их жить эффективно. Они кровожадны, неумолимы и ненавидят перемены. Не очень удобно, когда нам нужно выбрать совершенно новый Высший Орден.
Такер уперся локтями в стол, явно переваривая все сказанное Джонасом. — То есть… Инесса может заключить сделку с этими старомодными ублюдками вместо нас. Это ты хочешь сказать?
Джонас выпустил долгий вздох. — Они тоже не в восторге от общения с ней. Охотники всегда были врагами. — Он сделал паузу. — Но вот почему беспокоит готовность Инессы обменять указ о браке на игровую фигуру в Эндерс. Это может быть козырем. Способом убедить Старейшин встать на ее сторону — и если это случится…
— Свержение, — закончил Элиас, и узлы завязались у него в желудке. — А Роксана понятия не имеет обо всем этом, поэтому она может сама того не зная вручить матери способ покончить с тобой.
Король ничего не сказал.
Если бы у Элиаса еще была способность дышать, он был бы без дыхания. — Если Роксана не принесет этот козырь Инессе, ее мать не остановится, пока она не будет мертва. — Его клыки начали вибрировать, готовясь опуститься при угрозе его паре. — Я мог бы защитить Роксану, но я чертовски хорошо знаю, что она будет искать своего собственного наказания.
— Ты мог бы рассказать ей правду об Инессе, — тихо предложил Такер. Элиас покачал головой. — Нет.
— Я тоже мог бы рассказать. Но как бы сильно я ни хотел доверять Роксане, нет гарантии, что она встанет на мою сторону и отдаст игровую фигуру мне, — отрезал Джонас, его кадык поднялся и опустился. — В конце концов, это та самая девушка, которая угрожает вырезать нас большую часть двух лет.
— Не проси меня украсть ее у нее и принести тебе, — сказал Элиас. — Я бы не тратил дыхание впустую.
— Она поступит правильно, — прорычал Элиас, его клыки опустились, возмущение за свою пару натянуло его кожу, как резинку. — Ее сердце шириной в десять миль. В ее мизинце больше честности, чем я когда-либо мог надеяться иметь.
Джонас изучал его тяжелый момент. — Ты готов поставить на это? — В любой день недели.
После напряженного момента король кивнул. — Езжай на Кони-Айленд. Как только Роксана узнает, что именно ее мать отправила ее забрать, она примет решение. — Он встал из-за стола. — Но если она примет неверное, тебе, Элиас, решать, чтобы этот козырь не оказался в чужих руках. Даже если это означает предать свою пару. Я не позволю этому королевству рухнуть, прежде чем я успею его построить.
Элиас резко кивнул, желание собрать Роксану рядом жгло его, как лихорадка.
Он не пойдет к ней снова сегодня ночью, впрочем. Ему нужно подумать. Подготовиться к потенциальному бедствию впереди. Что бы ни случилось, он сделает так, чтобы Роксана жила. У нее есть ее месть и любовь матери, движущие ею. У него есть его бессмертная любовь к своей охотнице.
С тяжелым сердцем Элиас встал, чтобы покинуть комнату, но голос Джонаса остановил его на пороге. — Элиас. Прежде чем уйдешь… — Король бросил взгляд на Такера, который, истолковав просьбу Джонаса о конфиденциальности, неуклюже вышел из комнаты со своей привычной человеческой скоростью.
— Да? — поторопил Элиас, скрестив руки на груди.
— Ты всегда хранил свои секреты, и я уважал это. Но у меня теперь есть королевство и пара, которые нужно защищать. — Джонас сжал кулак на столе. — У тебя может быть абсолютная вера в Роксану. Однако у нее нет такого же уровня веры в тебя.
Голос Элиаса был таким же израненным, как его нутро. — Что ты пытаешься сказать?
— Я говорю, что ты скрываешь от нее вещи, которые могли бы выставить тебя в лучшем свете, но ты не используешь эти возможности. Все ради того, чтобы Роксана могла получить свою всемогущую месть. — Джонас откинулся на спинку стула. — Я сделаю это и использовал эти возможности, не только потому что у меня есть повод быть стратегичным сейчас. Но потому что ты занимаешься саморазрушением.
— Ну и что, если это так? Я не рассудителен, когда дело доходит до нее. Я не могу быть таким, — прорычал Элиас. — Ты хорошо понимаешь это чувство, не так ли? Всего несколько месяцев назад ты прибыл в это убежище, чтобы умереть, чтобы Джинни могла жить свободной, счастливой жизнью.
— И твои действия в тот день — часть причины, почему я не умер. Почему теперь у меня есть привилегия называть ее своей женой и сохранить ее навеки. — Он подался вперед. — Ты стоишь больше, чем ее месть, Элиас. Начни верить в это, пока не стало слишком поздно.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Роксана повращала шеей из стороны в сторону, ловко переступая ногами по мату. Пот пропитал майку и леггинсы для йоги, которые Джинни заботливо оставила в гостевой комнате. Она проснулась в постели одна, и как только открыла глаза, тревога обрушилась на нее, словно водопад. Быстро одевшись и собрав волосы в хвост, она отправилась бродить по коридорам в поисках места, где можно было выпустить пар. В убежище вампиров были десятки этажей, и она решила спуститься вниз, подальше от спален на верхних уровнях и под главный зал, в поисках свободного пространства.
Не существовало беговой дорожки, которая могла бы двигаться достаточно быстро для вампира, как не имело смысла и поднимать тяжести. Их тела навсегда застыли в той форме, которую имели в момент Обращения. В лучшем случае она надеялась найти пустую комнату, но вместо этого обнаружила огромный тренировочный комплекс. Синий мат покрывал весь пол, стены были зеркальными, с потолка свисали манекены.
И, судя по наполовину пустым пакетам с кровью и оружию, разбросанному на матах, помещение недавно использовали. С учетом роста числа убийств в Штатах, Джонасу было благоразумно проводить тренировки со своими ближайшими активами и советниками. Однако вид свидетельств их подготовки заставил ее по-настоящему осознать, что вампиры, к которым она успела привязаться, находятся в опасности. Элиас в опасности. От её собратьев.
Сдавленно вскрикнув, Роксана развернулась и нанесла удар внутренней стороной стопы по шее невидимого противника, за которым последовал апперкот в челюсть и серия ошеломляющих ударов. Начав сначала, она тяжело дышала, а мышцы были на грани того, чтобы превратиться в желе. Она сгруппировалась и перекатилась, вскочив с правой рукой, готовой нанести удар, и опустила её вниз, сжав кулак вокруг воображаемого кола. Она попыталась представить на месте удара Элиаса, и воля стоять, дышать или думать покинула её, тяжело уронив на мат.
— Нет.
Она простояла так несколько мгновений, глядя на своё изможденное отражение в зеркале; её тяжелое дыхание громко отдавалось в пустоте огромного зала. Девушка, смотревшая на неё в ответ, была многим. Казалось, она прожила две жизни. Но в них всегда была общая нить — упрямство. Вспыльчивость. Скептицизм. Она не считала ничего из этого недостатком. Это помогало отсеивать кучу дерьма. Однако с положительной стороны она всегда считала себя верным человеком до мозга костей. Раньше — верным другом, а теперь — верным делу охотников.
Верность означала видеть мир в черно-белых тонах. Упереться лбом и идти напролом. Всегда знать правильное направление, верное дело, за которое стоит сражаться. Но теперь она стояла в долине между двумя горами, не в силах выбрать, на какую подняться. Одна олицетворяла Инессу и охотников. Долг. Другая — Элиаса и невероятную, но приносящую удовлетворение дружбу, которую она завела с вампирами. На обеих горах хватало опасностей.
Гора Инессы была суровой, неумолимой, и она никак не могла найти там опору для ног или рук. О, но достижение вершины было бы таким славным! Вид был бы захватывающим, и она наконец нашла бы то неуловимое удовлетворение, о котором всегда тосковала как дочь. Даже сейчас внутри неё зияла пустота, молящая об одобрении, которое могла дать только мать.
Гора Элиаса… казалось, она уже достигла вершины. Он стоял там вместе с ней, поворачивая её навстречу лучшим ветрам, всегда оставаясь тем безопасным присутствием за спиной. Но как долго она сможет оставаться на «горе хорошего самочувствия»? Элиас бессмертен. Быть с ним — значит принимать тяжелые решения. Не подчиняться матери. Оставаться человеком или… нет, если она не хочет состариться, пока он навсегда останется прежним. Так что, хотя сейчас она может быть на вершине этой захватывающей горы, в конце концов ей, возможно, придется спрыгнуть вниз и погрузиться в бездонный океан, навсегда отринув гору Инессы.
Чужой взгляд пробежал по её позвоночнику. Прежде чем Роксана даже открыла глаза, она знала, что увидит Элиаса в дверях тренировочного зала. И Боже, он был электризующим. Он стоял, прислонившись к косяку, с серьезными, поглощенными ею глазами, наклонив голову, скрестив руки. Такой неподвижный, но источающий магнетизм. Его джинсы обтягивали бедра, а мягкий хлопок футболки, казалось, стремился оказаться как можно ближе к его жилистому животу и рукам. Непристойный, непринужденный — и её. Её пара. Человек, чья жизнь переплетена с её собственной так, что невозможно распутать.
Она сглотнула и отвела взгляд, встречавшийся с его отражением в зеркале, растирая свои перенапряженные запястья. — Я бы пригласила тебя на спарринг, но ты всегда отказывался сражаться со мной.
— Я сражаюсь
Глаза Роксаны метнулись к его глазам в зеркале. — Правда?
— Тебе это нужно. — Элиас сорвал футболку и отбросил её в сторону, оставшись в одних поношенных джинсах и с тем самым сводящим с ума ароматом сосны. — Разве нет, детка?
Головокружение от вида его тела в стиле «папочки из спецназа» заставило её утвердительно промычать и подняться на ноги, хотя она чувствовала себя неуверенно от такого поворота событий. — Ты можешь называть меня деткой в спальне, но если назовешь так в бою, я разнесу тебе голову.
Его улыбка превратила её соски в твердые бугорки, и он не стал притворяться, что не заметил этого. — Ты уверена, что хочешь именно сражаться?
— Да! Я не упущу эту возможность. — У неё перехватило дыхание от того, что она была так близко, наблюдая за нервными тиками его челюсти, трицепсов, грудных мышц. Вампир кружил вокруг охотницы. В этот момент Роксана поняла, что за последние три года она не наслаждалась ни одним боем, как бы ни лгала себе. В них всегда было отчаяние. Страх подвести мать. Ощущение, что она находится в чужой реальности, безуспешно пытаясь вписаться.
Здесь, с Элиасом, было безопасно. Оценка в его взгляде, привязанность, даже его секреты успокаивали её. Предвкушение согревало кровь. Волнение. Влечение.
Элиас был теперь позади неё, поднимая волоски на затылке. Роксана балансировала на носках, шевеля пальцами. Она ловко переступала, призывая адреналин в ноги, и без предупреждения развернулась, нанеся высокий удар ногой в сторону его подбородка. Он едва избежал удара, но не использовал свою сверхъестественную скорость.
— Не сдерживайся, — прошептала она, наступая на него.
Они двигались по мату в хореографическом танце: Роксана кружилась, била ногами, наносила удары руками, но он каждый раз уходил из-под удара, ныряя и уворачиваясь. Наконец он присел и сбил её с ног низким дугообразным ударом. Роксана сгруппировалась при падении, перекатилась и, вскочив с мата, наконец зацепила его лицо резким правым хуком.
Наблюдая в замедленном времени, как его голова откинулась назад, Роксана почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди, а ноги подкосились, руки бессильно упали. Она действительно ударила его. После стольких лет она причинила ему боль. Она всегда думала, что мир остановится, когда она наконец сделает это, но всё, что она чувствовала — это… его одобрение, вместе с её собственным.
— Неплохо, — было всё, что он сказал, жестом приглашая её снова нападать с сексуальным досадой. — Это чертовски больно.
Радость вызвала смех, поднявшийся из живота и наполнивший её рот. В голове промелькнул образ матери, стоящей над ней, пока она истекала кровью на полу библиотеки. Звук презрительного смеха. Стыд, мучение, жажда привязанности душили её, когда она протягивала руку к Инессе, но получала отказ.
Здесь, с Элиасом, не было никакой тьмы. Было сладкое, приветливое завершение. Его поощрение открыло плотину эмоций внутри неё, и поток был настолько мощным, что она ахнула под его напором. Она всё это время ошибалась. О Боже, она так сильно ошибалась насчет него, и теперь её верность должна была расшириться. Она должна была включить в себя обе горы. Возможно ли это? Она не знала. Но она должна была попытаться.
Когда она перестала нападать, напряжение покинуло мышцы Элиаса, и концентрация на его лице сменилась беспокойством. — Что случилось?
— Джонас показал мне видеозапись, — выпалила она, прижимая руки к горящим щекам. — Он показал мне запись той ночи в часовне.
Вампиры бледны по своей природе, но его лицо лишилось даже остатков цвета. — Видеозапись?
Жар подступил к глазам, но она подавила слёзы. Продышалась сквозь печаль и напрягла подбородок. Она не будет искать жалости, которой не заслуживала. — Ты не причинил вреда моим друзьям, Элиас. Ты даже не коснулся их. Ты просто защищал меня. — Она протянула ладони, обезоруженная от своей ненависти, своего оружия, своей войны против него. — Я ошибалась. Ты ведь не хотел стать Обращенным, верно? На самом деле это я довела тебя до этого.
Он уставился в точку за её плечом, челюсти были сжаты. Несколько секунд царило молчание, пока он не произнёс: — Я рад, что не убил твоих друзей напрямую. Конечно, рад.
— Ни напрямую, ни косвенно, — пробормотала она. — Я видела тебя на записи. Каким ты был в ту ночь. Ты ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Ты был…
Задушенный звук вырвался из его груди, и он отвернулся, содрогаясь всем корпусом. Когда он повернулся и снова встретился взглядом с Роксаной, его глаза были пугающе закрытыми. — Правда это или нет, Роксана, это не значит, что виновата ты.
— Значит, — настаивала она. — По крайней мере, частично.
— Нет, — рявкнул он. — Я не позволю тебе взять на себя вину за то, чего я не помню.
Роксана отпрянула. — Ты бы помнил, если бы хотел стать вампиром. Если бы искал способ сделать это.
Элиас нервно дернул плечом. — Оставь это, Роксана.
— Оставь это? — Она отпрянула от предложения не брать на себя ответственность за свои ошибки. — Ты злился на меня годами. А теперь, когда я действительно заслуживаю хорошего «черт возьми, я же говорила», ты просто спускаешь мне всё с рук? Я так не думаю.
Он запустил руку в волосы и хмыкнул, но даже игра аппетитных мышц не могла отвлечь её от сути. Элиас снова защищал её от чего-то, как всегда? Но от чего? Она не хотела, чтобы её избавляли от вины. Если она заслужила это бремя, она черт возьми будет его нести. — Хорошо. Если ты решил отрицать мою ответственность за то, что ты стал бессмертным против своей воли, у тебя есть ещё одна причина проклинать моё имя.
Ярость вспыхнула в его глазах, сила налилась в бицепсах. — Я никогда не прокляну твоё имя.
Ужас охватил её, но она не отступила. Она была должна ему полную честность. — Даже если убийство тебя — часть моего задания от Инессы?
Её признание выбило почву из-под его ног. Он открыл рот, чтобы заговорить, слегка поперхнулся и сглотнул, прежде чем обрел голос: — Даже тогда.
Дрожь сотрясла её, ноги стали ватными. — Потому что я не сделаю этого. Я не могу. Я не могу. — Она энергично покачала головой, слова путаным потоком лились из её рта. — Даже если бы ты убил их. Никогда. — Его глаза начали блестеть, ноздри раздулись. — Ты… ты мой. Я твоя. Я не могу, Элиас. Я никогда не смогла бы…
В одно мгновение он заключил Роксану в объятия, прижимая к груди. — Тсс, пара моя. Моя прекрасная Роксана. Всё будет хорошо.
Быть в его руках было лучшим якорем, и она вцепилась в него, впитывая его в себя. — Я расскажу матери о видео, — сказала она ему в шею. — О том, что произошло на самом деле в ту ночь. Я скажу ей, что ты не причастен, и попрошу больше не требовать око за око.
Роксана благоразумно не стала произносить вслух, что будет умолять Инессу и торговаться с ней. Что предложит служение, если это понадобится, чтобы спасти Элиаса от уничтожения. Это будет её епитимья за то, что три года наказывала его за преступление, которого он не совершал. Если Инесса потребует, чтобы она полностью ушла от Элиаса, она сделает это, чтобы пощадить его — вот только ему теперь нужна кровь пары, чтобы выжить. Они не могут быть врозь. Что же ей делать?
Элиас, должно быть, почувствовал её панику, потому что его руки сжались, приподнимая её, так что босые ноги оторвались от пола. — Мы встретимся с ней вместе.
— Нет. — Она попыталась вырваться из его хватки, но руки Элиаса были из стали. — Она схватится за свой кол и не будет задавать вопросов. Тебя могут убить раньше, чем мы успеем объяснить!
— То же самое может случиться с тобой! — взревел он ей в висок, его огромное тело дрожало. — Не проси меня позволить женщине, которую я люблю больше жизни, подвергнуть себя опасности. Мы пойдем вместе. С этого момента мы будем делать всё вместе, Роксана. Я лучше умру, чем буду разлучен с тобой, разве ты не понимаешь?
Слёзы, которые больше нельзя было сдерживать, затуманили её зрение, легкие сжались от такого количества эмоций, что она не могла назвать их все. Счастье, ужас, недоверие были среди главных. — Я выкладываю перед тобой свои грехи, и получаю любовь в ответ?
— Да.
Вот оно. Это была безусловная любовь. И она начала верить, что всё это время искала её не там. Здесь и сейчас, вцепившись в своего вампира изо всех сил, Роксана поклялась на своей чести, что не позволит этой вере быть обманутой.
Она сбережет её.
Хотя в первую очередь нужно было обеспечить их безопасность… а это будет гораздо труднее.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
— Пожалуйста, оставайтесь на своих местах во время всей поездки, — крикнул Такер через открытое окно своей черной «Импалы», когда Элиас и Роксана вышли из убежища вампиров. Выхлопные газы вырывались в ночной воздух, создавая серые, извивающиеся облака, которые сливались с дымом от сигары их водителя. — Такер не несет ответственности за потерянное или украденное имущество, а также за неспособность кого-либо оценить хорошую шутку про пуканье.
После быстрого душа и переодевания в одно из винтажных платьев Джинни — и еще одной порции печенья для человека — они отправлялись на Кони-Айленд. Прощание с подругой далось нелегко, но не так тяжело, как она представляла себе по прибытии. Еще вчера в это время она утопала в сомнениях и вине. Теперь же её путь был ясен. Решение пойти к Инессе и доказать невиновность Элиаса сняло с её плеч тысячефунтовый груз, хотя она знала, что переговоры будут не из легких.
Роксана ощущала себя в теплых сетях безопасности, двигаясь к машине Такера, и это было пугающее, прекрасное заточение. Она не хотела выбираться. Господи, нет. Но осознание того, что она не может сбежать, подталкивало её инстинкт «бей или беги», как бы сердце ни пыталось его подавить. Как бы она ни хотела полностью отдаться Элиасу, без единого сомнения, под половицами её души все еще тикало предательское сердце вины. Все те часы, что мать потратила на её тренировки, наставляя её через невообразимое горе… и она снова придет к Инессе неудачницей. Если бы не успокаивающее присутствие Элиаса, её хладнокровие давно бы её покинуло.
Ладонь Элиаса защищающе легла на поясницу, а большой палец небрежно скользнул по ложбинке между ягодицами, заставляя интимные мышцы сжаться.
— Я на переднее, — сказала Роксана, немного задыхаясь. Сможет ли она вообще когда-нибудь не задыхаться после этой ночи?
Масштаб того, что произошло между ними в зале, выбил её из колеи. Оставалось так много неизвестных, которые нужно было решить, но секс к ним не относился. Она жаждала вернуть фокус на физическое пламя между ними. Почти отчаянно жаждала.
Пока она принимала душ и готовилась к отъезду, Элиас сидел на краю кровати в гостевой, расставив мощные бедра, сцепив руки между коленями. Она позволила ему наблюдать, отдернув занавеску душа, вода растекалась по полу — она была уверена, что он ворвется в ванную в любую секунду и наградит её за дразнящее поведение. Но он просто продолжал смотреть, жилка пульсировала на его виске, а за глазами кружился водоворот загадочных мыслей. Попытка соблазнения оставила Роксану критически разгоряченной и взволнованной. Элиас, похоже, тоже это знал, пользуясь каждой возможностью, чтобы провести пальцами по её бедренной кости или сжать край её одолженного платья.
Элиас открыл для неё пассажирскую дверь «Импалы», оставив так мало места, что ей пришлось протискиваться мимо его твердого тела, и на его губах играла понимающая улыбка. Она чуть не укусила его.
Едва они устроились в машине — Элиас прямо позади неё на заднем сиденье, — Такер завел двигатель и рванул задним ходом, унося их по ухабистой лесной дороге с головокружительной скоростью. Меньше чем через минуту они выскочили на трассу, и он выкрутил руль, вдавив педаль газа в пол с криком: «Дорожное приключение, ублюдки!»
Роксана поморщилась, глядя на своё платье. — Нам нужно остановиться, чтобы купить одежду. Я не могу пойти в клуб одетой как бабушка.
Такер вздохнул, шины «Импалы» взвизгнули, когда он свернул на шоссе. — Если я сказал это однажды, значит, говорил тысячу раз. Женщины — это ад в дорожных путешествиях.
— Замолчи, кровосос. Я куплю тебе дорогую сигару. Он нажал на клаксон. — Вот это разговор.
Они ехали какое-то время, пытаясь оторваться от погони, прежде чем искать место для остановки. Всего пару дней назад Роксана играла в покер в подполье с феями и вампирами. Теперь же она была в торговом центре в пригороде Коннектикута. Жизнь — странная штука.
Торговый центр закрывался через двадцать минут, поэтому посетителей было мало, но те, кто проходил мимо них, оборачивались. Она могла только представить, как они выглядят: она — в винтажном платье, с синяками на лице и в армейских ботинках; Элиас, крадущийся, словно янтарноглазый лев в своем длинном черном пальто, бросающий вызов любому, кто осмелится подойти к ней слишком близко; и Такер, курящий зажженную сигару, с золотыми цепями, поблескивающими в расстегнутом вороте белой рубашки.
Не совсем типичная клиентура для «Нордстрома», но эй, отчаянные времена требуют отчаянного шопинга. Элиас внимательно следовал за ней, пока она просматривала вешалки, по сути, хватая всё черное и подходящего размера.
— Она даже не смотрит на ценники, — пробормотал Элиас, делая вид, что листает что-то в телефоне, хотя она чувствовала, как он пожирает взглядом её ноги. — Должно быть, у неё всё еще моя кредитка.
Она демонстративно наклонилась, вытащила её из ботинка, подняла вверх и подмигнула ему. — Я никогда не выхожу из дома без неё, вампир.
Когда он лишь довольно улыбнулся, горячая волна осознания пронзила её, обостряя каждый дюйм кожи. Его глаза ясно давали понять: ему нравится заботиться о ней. Изначально она украла его кредитку, чтобы позлить его, но достигла ли она цели? Или ему тайно это нравилось всё время?
— Как насчет этого? — С другой стороны вешалки Такер поднял желтое кимоно. — Можешь дополнить его массивным ожерельем или чем-то таким.
Роксана стряхнула с себя «элиасовский транс» со смехом, но гул в крови остался.
— Вот, — сказал Элиас, забирая гору одежды из её рук. — Я начну пробивать их на кассе. Нам нужно возвращаться в путь.
— Спасибо. — Роксана подняла кожаное мини-платье в складку, воркуя над ним, как мать над младенцем. — Я буду через минуту. Просто хочу примерить это в примерочной.
Элиас с неприязнью посмотрел на сексуальное платье, но мудро решил не комментировать, и они с Такером направились к кассе. Роксана быстро разделась, скинув одолженные вещи, и втиснулась в черную кожу, чувствуя себя настолько «дома» в этом стесняющем материале, что издала шумный вздох.
Она все еще улыбалась, выходя из примерочной, платье Джинни было перекинуто через руку. И эта улыбка застыла на лице, когда сцена, разворачивающаяся у кассы, предстала перед ней.
Женщина-продавец флиртовала с Элиасом, соблазнительно опираясь на локоть и откидывая длинные полночно-черные волосы.
Ладно, хорошо, он не уделял ей особого внимания. Кто-то мог даже сказать, что он откровенно игнорировал её, пока черкал подпись на чеке. Но это не остановило крошечные взрывы в ушах Роксаны. Если бы у неё были клыки, они уже вылезли бы наружу и, скорее всего, были бы в крови. В животе закипало масло, а в горле скрежет молил о выходе.
Это не было мелочным чувством. Это был поток воды. Это было замыкание нейронов в мозгу, короткое замыкание вен и проводки. Разрывающий воздух вой из глубин пещеры внутри неё, где никто никогда не бывал.
Очевидно, почувствовав её присутствие, Элиас повернул голову и встретился взглядом с Роксаной. В одно мгновение его выражение сменилось со скучающего на смесь ярости и алчности; золото заплескалось в его глазах, а язык коснулся уголка рта.
— А вот и та прекрасная подруга, о которой я говорил, — протянул он. Такер высунул голову из-за спины Элиаса. — Он упоминал тебя. Трижды. Свидетельствую.
— Кажется, я всё еще хочу кого-нибудь зарезать, — прохрипела Роксана, не узнавая собственных эмоций. Без команды мозга она схватила вешалку с ближайшей стойки, сломала её об колено и бросила к ногам Элиаса. — Почему ты продолжаешь стоять там?
— Нам понадобится минутка, — сказал Элиас, шагая в её сторону и спокойно перекидывая раздраженную Роксану через плечо. И продолжил путь без запинки.
Её ревность парализовала её, пока они почти не дошли до примерочной, затем она начала сопротивляться, хотя не была уверена, с кем или с чем борется, знала только, что не может вынести когтей, вонзающихся в её нутро.
— Я не хочу никуда с тобой идти, — прошипела она. — Я хочу быть одна.
— Может, этого ты и хочешь. — Элиас завел их в самую дальнюю кабинку, стянул её с плеча и прижал спиной к стене. — Но тебе нужен мой член. — Он толкнулся бедрами между её бедер, и это было так хорошо, что она отвесила ему пощечину. Жесткий контакт лишь вызвал дикую улыбку на его лице. — Еще?
Похоть застлала её чувства, лишив разума; она обвила его ногами, сжимая его бедра коленями. — Еще.
Он лизнул изгиб её шеи, его руки суетились между их телами, расстегивая джинсы. — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно, детка. Разве нет? Ты вела себя как стерва, а теперь хочешь, чтобы тебя оттрахали как стерву?
Стенки её женственности сжались так сильно, что глаза закатились. О Боже, какой это новый уровень грязи? Разве они не достигли потолка прошлой ночью? Или для них вообще существует потолок? — Да. Да. Именно так.
Рот Элиаса впечатался в её, прерывая стон, его рука направила широкую головку члена между влажных губ её секса, входя одним мощным движением, и её ответный крик был заглушен яростным поцелуем. Его бедра толкнулись раз, другой, третий, а затем он замер глубоко внутри, и янтарные глаза впились в её.
— Возьми то, что ты чувствуешь сейчас, и представь, что живешь с этим всё чертово время. Находятся рядом другие самцы или нет — неважно. Одно знание того, что они могут проходить мимо тебя, делает меня таким твердым, что я хочу заявить права на эту киску, Роксана. Я хочу владеть ею днем и ночью. — Его толчки стали грубыми, акцентированными, злыми — и она наслаждалась каждым из них. — И я заперт в этом состоянии уже чертовы годы, так что не смей показывать мне свой чертов характер, почувствовав это хоть раз. Даже не вздумай смешить меня.
Кто бы мог подумать, что ей так нравится, когда её наказывают?
Рваные звуки срывались с её губ, хотя она едва слышала их из-за грохота кабинки, всё помещение тряслось от каждого рывка его бедер.
Его нижняя часть тела была такой мощной, прижатой так плотно между её бедер, что она не могла даже сомкнуть их, чтобы обхватить его талию. Они были широко расставлены, параллельно стене, её колени время от времени врезались в штукатурку. Бум, грохот, бум, грохот.
Она откинула голову, обнажая шею, отчаянно желая, чтобы её укусили.
Без предупреждения Элиас прижался ближе, впечатывая её в стену так сильно, что она едва могла дышать. — Мой укус принадлежит только тебе, — его голос звучал опасно у самого уха. — Мой трах принадлежит только тебе. Ты больше не поставишь это под сомнение, мы поняли друг друга?
— Да, — выдохнула она, его мощные пульсации внутри неё почти доводили её до оргазма. Почти. Почти. — Я не буду.
— Слушай внимательно, детка. Ты выйдешь отсюда со мной, с сияющими внутренностями твоих бедер. — Его кулак ударил в стену. — Ты будешь носить меня на себе всю чертову ночь.
Ей пришлось стиснуть зубы от спазма удовольствия. — Ты тоже.
Его смех был больше похож на рычание. — Тогда кончай, детка. — Он согнул колени и толкнулся вверх, с силой, закрыв ей рот своим, чтобы заглушить крик. — Кончай как следует и заяви на меня свои права. А я чертовски верно заявлю свои внутри тебя. Глубоко, как смогу. Каждый раз, когда я буду оказываться между этих чертовски великолепных бедер.
Дрожь сотрясла её, выгибая дугой. — О, боже мой.
Элиас с этого момента стал животным, и она тоже — вонзая когти ему в шею, втираясь своим сексом в его безжалостные толчки, кусая его стонущий рот и дергая за волосы. Она даже не помнила, почему они оказались в примерочной и почему она вообще злилась — и это была его очевидная цель. Существовал только он и это нетерпеливое, неумолимое наполнение её тела. Только его язык и губы, сосущие её грудь, и его впивающиеся в задницу руки. Они достигли точки невозврата, и Элиас посмотрел ей в глаза, его собственные светились, как угли, а клыки были отчетливо видны во рту.
Он наклонил бедра, грубо скользя стволом по клитору. Мышцы живота дернулись, растаяли, дернулись, и она начала метаться между своим вампиром и стеной. О нет, нет, нет. Разрядка будет слишком интенсивной, слишком мощной. Она не могла разрушиться до основания, когда он смотрел ей в глаза вот так, правда? Но она не могла и избежать этого. Бедра начали дико дрожать, сердцевина сжалась вокруг него, а он не прекращал этого незаконного поглаживания её источника наслаждения. — Элиас!
— Это твоё наказание за ревность. За сомнения во мне. — Он тер её клитор быстрее толстым стволом своей эрекции, нажимая сильнее, вращая бедрами, пока она не закричала сквозь стиснутые зубы, колотя его по плечам тыльными сторонами ладоней. — Плохая, плохая девочка. Сомневаться в верности своей пары, когда он готов убивать, воровать и умирать за тебя. Никогда больше не делай этого. Кончай как следует, чтобы я знал, что ты усвоила урок.
Это уже настигло её — сладостная боль. Она непроизвольно сжалась, пока он не издал звук дискомфорта, чувственное возбуждение расслабило его черты, а затем шторм пронесся через неё, с головы до пят, напрягая мышцы до неестественной жесткости, горло горело от потребности кричать. Но она не могла. Не могла ничего, кроме как принять удар всепоглощающего оргазма. Он пронесся через неё, кусая острейшими зубами и оставляя следы, которые никогда не исчезнут.
И когда Элиас вонзил клыки ей в шею, его голод подтолкнул её еще выше. Она бросилась в самое око шторма и позволила ему избить себя.
Элиас последовал за ней, проходя через свои собственные идеальные муки, его желание сформировало горячий бассейн внутри неё, бедра двигались в рваном ритме, его довольные мужские стоны наполняли её уши. Когда она снова осознала окружающую обстановку, она была безвольной между Элиасом и стеной, легкие боролись за каждый вдох, пока он целовал её висок.
— Моя любовь незыблема. Она не гнется, — горячо сказал он. — Не забывай об этом снова.
Роксана смогла лишь кивнуть, сердце кувыркалось в груди.
В оцепенении она позволила Элиасу привести её платье в порядок тремя эффективными движениями, сплести их пальцы и вывести из примерочной. Когда они прошли мимо ошеломленной продавщицы, она не могла вызвать в себе даже унцию самодовольства.
Ревность: 0.
Элиас: 1.
И всего за один раунд соревнование было закончено навсегда.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Элиас шел в нескольких шагах позади Роксаны, и глубоко внутри него разгоралось удовлетворение.
Если раньше она не знала, что он одержим ею, то теперь — черт возьми, она это знала.
Она шла по переулку с уверенностью принцессы мира, подол её плиссированной юбки подпрыгивал при каждом движении бедер, ударяя по упругой нижней части ягодиц, а длинные волосы сексуально разметались по спине. Её внешняя сила всегда наполняла его странным чувством гордости, но теперь, будучи свидетелем стольких её уязвимых моментов, он распознал в этой фирменной походке нечто большее. Это была храбрость перед лицом неизвестности. Вызов. И тот факт, что она знала вкус неуверенности и боли, делал её уверенность еще более впечатляющей.
Делать каждый следующий шаг становилось всё сложнее, потому что с каждой минутой его пара, этот феномен, открывала ему новую эмоцию, которую он должен был взвалить на свои плечи и нести. К мучениям, сожалению, ревности и вожделению, которые он всегда испытывал к Роксане, добавились восхищение, понимание и любовь — настолько густая, что её невозможно было разрезать.
Все эти новые чувства затрудняли следование за ней навстречу потенциальной опасности, когда ему хотелось схватить её и бежать, спрятать от любой угрозы. Но это был не вариант. Его душа принадлежала сложной женщине, а это означало жить со страхом, что ей может быть причинен вред. Запереть её в безопасной комнате и подавить её дух — всё равно что набросить простыню на клетку с попугаем. Он уже усвоил урок, однажды сделав её беспомощной. Попытавшись сделать это снова, он потеряет её — а это было исключено.
— Итак, у нас есть хоть какой-то план? — спросил Такер справа от него. — Или мы просто вышибаем дверь «Эндерса» и начинаем всех крушить?
Охотница пожала плечами. — Указ о браке, вероятно, позволил бы мне войти одной…
Элиас перебил её рефлекторным рычанием.
Роксана одарила его ухмылкой через плечо. — Увы, «старый мячик с цепью» против. У меня теперь есть постоянный спутник. Это очень раздражает.
— Они считают тебя предателем, Роксана, — терпеливо сказал Элиас, хотя, чем ближе они подходили к подпольному клубу охотников, тем меньше он чувствовал спокойствие. — Входить туда в одиночку опасно.
— Да, и у меня нет способа опровергнуть эту теорию, войдя с двумя вампирами. — Она остановилась в тени и скрестила руки на груди. — Если только я не войду сама. Возможно, меня притащат?
Элиас уставился на неё. — Мне уже это не нравится.
— Мать сказала мне, что охотники жаждут свершить собственное правосудие за то, что я повернулась против своих. Почему бы не отдать меня им?
— Давай проясним, — начал Элиас, и в его груди поднимался шторм отрицания. — Ты ожидаешь, что мы постучим в эту дверь и сдадим тебя им, просто чтобы купить нам встречу с Тильдой?
— Да, но это всего лишь блеф.
— Мне всё равно не нравится.
— Никто не знает, что у меня есть указ о браке. Насколько им известно, это вы выиграли в покер. Благодаря твоей маленькой проблеме с огнем, свидетелей той ночи не осталось. — Она разгладила складки своего платья. — Вы пришли в «Эндерс», чтобы обменять указ на игровую фигуру Тильды. А я — лишь приманка для сделки. Знак доброй воли.
— Когда ты успела придумать этот план? — спросил Такер, поднимая руку для «дай пять». — Тут и повороты, и завороты. Это круто.
Роксана ответила на «дай пять». — Спасибо.
Элиас сжал зубы. — А как только тебя передадут? Что потом?
— Отказывайтесь отдавать меня кому-либо, кроме Тильды. Это заставит всех нас пройти в знаменитый кабинет, а потом… — Она кокетливо повела бедром. — Я просто найду способ договориться о своем освобождении.
— Ты ожидаешь, что мы будем действовать по ситуации, когда речь идет о твоей жизни? — Содержимое мусорного бака неподалеку вспыхнуло, озарив темный переулок оранжевым свечением. — Ты серьезно недооцениваешь мой инстинкт защиты тебя, Роксана.
— Ты защищаешь меня. Разве не видишь? — Она положила руку на его грудь и стала медленно водить по кругу, глядя на него снизу вверх из-под ресниц. — Так мне не придется идти туда одной.
— Ты пытаешься заигрывать со мной, чтобы я согласился?
— Может быть. — Её голубые глаза дразнили. — Ты такой магнит для заигрываний.
Хотя она шутила, потребность заявить на неё права вновь сдавила его пах. Снова. Его голод по своей паре был постоянным, восполняемым фонтаном, и он любил, жаждал, горел желанием изгнать каждый последний остаток сомнений Роксаны в них. Им здесь не место. Он окружит её своей преданностью, пока она не примет её без вопросов, и он заставит её кричать от удовольствия столько раз, сколько потребуется, чтобы убедить её. Они принадлежали друг другу, и никому больше. — Нам нужно еще минутку побыть наедине, детка?
Такер разрезал рукой воздух между ними. — Ребята. Я буквально стою здесь.
Роксана показала Элиасу язык, и он поклялся, что позже заставит её применить его с пользой. — Такер оценил достоинства моего плана.
— И внезапно я пожалел, что напомнил вам о своем присутствии, — пробормотал Такер, прежде чем ткнуть Элиаса локтем в бок. — Давай, Э. Как только мы войдем, если решишь, что она в реальной опасности — просто сожги это заведение к чертям, ты, мой милый пироман.
— Ты должен быть убедителен, иначе это не сработает, — сказала Роксана, внимательно разглядывая его. — Я для вас — лишь средство достижения цели. Ничего больше, чем мимолетное раздражение. Ты сможешь это сыграть? — Она перешла на шепот. — Пожалуйста? Ты мне нужен.
Эти четыре слова обвились вокруг его ребер, как жадная лоза.
Элиас отошел, сжимая переносицу пальцами. Инстинкт его пары не был чем-то, что можно включить или выключить. Он олицетворял всю защитную натуру того мужчины, который встретил и полюбил Роксану в Вегасе, но зов внутри него — провозгласить это — был громким и непрекращающимся. То, что он заявлял на неё права, успокаивало зверя, но отрицание этого права? Он уже слышал, как гремят прутья клетки, как зверь мечется взад-вперед.
— Я согласен на твой план, — Элиас подошел к ней и остановился, сердце, которое она вернула к жизни, неистовствовало в грудной клетке. — Но ты согласилась выйти за меня, и я хочу услышать твое обещание снова. Я готов потратить всю жизнь на то, чтобы называть тебя своей, в обмен на то, что сейчас придется тебя «отрицать», Роксана.
Грудь Роксаны часто вздымалась, дрожь пробегала по её телу. Она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но, казалось, не могла подобрать слов. Наконец она произнесла: — Я не откажусь от своего обещания, — сказала она неровным голосом, присела и загребла руками грязь, покрывая себя нечистотами, превращая свои волосы в спутанную паутину за считанные секунды. — Однако у меня есть краткое напоминание. У меня было несколько свиданий с управляющим «Эндерса», и он хотел, чтобы я познакомилась с его родителями. — Она выпрямилась, выглядя так, будто только что подралась с двумя вампирами. — Пойдем?
— А, ради всего святого, — пробормотал Такер.
В нескольких метрах от них горящий мусорный бак взорвался.
Элиас одной рукой заломил запястья Роксаны за спину, а другой поднял руку, чтобы постучать в неприметную металлическую дверь. Она боролась с ним, пытаясь освободиться, но он лишь сжал хватку сильнее, поморщившись, когда его пальцы впились в её нежную кожу. С той стороны двери послышались шаги, и Такер подошел ближе, приставив металлическое лезвие к шее Роксаны. Элиас на мгновение закрыл глаза, вдыхая и выдыхая, обуздывая всепоглощающую потребность защитить. Убрать оружие как можно дальше от неё.
Дверь приоткрылась, а затем медленно распахнулась шире, выпуская наружу хаус-музыку, включенную на оглушительную громкость. В проеме появился мужчина в белой футболке, резко контрастировавшей с его глубоким шоколадным цветом кожи. — Вы, должно быть, шутите, — сказал он, с отвращением разглядывая Роксану. — Мало того, что ты снова приползла сюда, так еще и привела с собой двух немертвых?
В кончиках пальцев Элиаса заструился огонь, клыки завибрировали, готовые выдвинуться из десен. Наказав Роксану удовольствием за то, что она посмела ревновать к кому-то незначительному, он осознал собственное лицемерие, но черт возьми, ничего не мог с собой поделать.
Этот человек ходил с его парой на свидания. На свидания (во множественном числе). Он сам водил её только на одно, они даже не успели допить напитки — а она думала, что он не помнит этого. Всё в этом было абсурдом.
— Лютер, — прохрипела Роксана, усиливая попытки вырваться. — Помоги здесь, пожалуйста? Я пришла не по своей воле. Они…
Элиас хлопнул рукой по рту Роксаны, заставляя её опуститься на колени перед ним, и надавил сильнее, когда она попыталась укусить его. — Ни слова больше, — рявкнул он, чувствуя, как внутри всё переворачивается при виде того, как её колени впиваются в грязный пол.
— Мы здесь, чтобы встретиться с Тильдой, — сказал Такер, держа документ на безопасном расстоянии от Лютера. — Скажи ей, что у нас есть указ.
Лютер подозрительно уставился на бумагу. — Какой указ?
Такер хмыкнул. — Ух ты. Ты здесь, очевидно, суперважная шишка. — Он затянулся горящей сигарой. — Тильда поймет, о чем мы.
— Вы бредите, если думаете, что я пущу сюда двух кровососов.
— Прогони нас, — Такер стряхнул пепел с сигары. — Тильда, скорее всего, позволит тебе пожить подольше.
— У нас было предчувствие, что ты будешь немного сомневаться, учитывая, как мы надрали вам задницы в прошлый раз, — сказал Элиас, сжимая челюсть Роксаны и поворачивая её лицо к единственной люминесцентной лампе, чтобы выделить синяк вокруг глаза и разбитую губу, которые она получила в Москве. Не от них. Но Лютер этого не знал. — Мы держали её некоторое время, ожидая подходящего момента, чтобы разыграть эту карту. Считай это максимально близким подобием извинения за то, что разнесли ваш маленький клуб.
Лютер медленно облокотился локтем на косяк двери. — Вы сдаете нам предательницу?
— Мы сдадим её Тильде, — ответил Такер, одарив охотника натянутой улыбкой. — Нужно же заработать очки репутации, верно?
— В ту ночь она сражалась на вашей стороне, — задумчиво пробормотал Лютер, наморщив лоб. — Ваши союзники так быстро меняются?
Элиас склонил голову. — Ты хочешь сказать, что вампиры способны на верность?
— Нет, — быстро сказал Лютер, скривив губы при виде Роксаны. — Мы прекрасно знаем, что она на это не способна.
Легкое вздрагивание Роксаны сильно резануло по нервам. И хотя Элиас сохранял на лице невозмутимость, он почувствовал это как землетрясение в пять баллов.
— Это предложение в силе еще пять минут, — холодно произнес Элиас. — Предлагаю тебе сообщить Тильде о нашем приходе, прежде чем мы найдем другого покупателя на этот указ.
— В этом нет необходимости, — раздался культурный английский голос. Тихий и вкрадчивый, он без усилий разрезал громкую музыку. Секунду спустя показалась тощая рыжеволосая женщина, смотревшая на них свысока. — О боже. Какая сцена.
Элиас дал женщине около сорока пяти лет, но это была лишь оценка по тяжести знаний в её глазах, потому что кожа выглядела фарфоровой, без единой морщинки или пятнышка. — Тильда? — спросил Такер.
Движения женщины были неестественными, словно она смещала каждую часть тела отдельно, чтобы повернуться к Такеру. Сначала голова, затем торс, наконец, нижняя часть. Элиас мог описать это только как грациозную версию робота. — Я она, да. Владелица этого места. Знаменитая.
Роксана резко дернулась в сторону, нанесла удар ногой по коленной чашечке Элиаса и перекатилась, встав на ноги.
— Думаю, тебе лучше поймать её, — беззаботно сказала Тильда. — Если она должна стать моим подарком.
Элиас метнулся с невероятной скоростью, обхватил Роксану за талию и снова притянул к своей груди. Каждый раз, когда она боролась или пыталась ударить его локтем в живот, зверь внутри него выл от замешательства, но она рассчитывала на него, поэтому он успокаивал зверя напоминанием, что скоро она наденет его кольцо. — Твой подарок — та еще заноза в заднице. Ты хочешь её или нет?
— О да. — Тильда откинулась назад, прижав руку к горлу. — Где мои манеры, вы должны немедленно войти, конечно. Я слышала, вы упомянули, что принесли также указ о браке для Мэри?
Такер поднял листок бумаги двумя пальцами. — Вот он, мэм.
Кожа Тильды пульсировала светящимся светом, глаза приобрели люминесцентный оттенок. — Блестяще. Не терпится, чтобы её ублюдочный отец узнал, что я посмеялась последней. — Она похлопала Лютера по плечу по пути в «Эндерс». — Сюда, пожалуйста.
Такер прошел мимо Элиаса, подняв брови, и беззвучно произнес: «Она фея?» Элиас почти незаметно кивнул, прижимая Роксану к себе и перенося её извивающееся тело через порог, едва сдерживая желание оскалить клыки на Лютера, когда они проходили мимо.
«Эндерс» выглядел в точности так же, как и в прошлый раз. Бар вдоль правой стены, танцпол в глубине. Танцоры извивались под неистовый бит на возвышенных платформах. Атмосфера была мрачной и драматичной, как у большинства охотников, которых он знал. На стенах неоном были написаны фразы вроде «отправь немертвых в ад» и «защити живых».
Ни в одной реальности он не мог представить Роксану здесь, пьющей и празднующей общую цель совершать убийства. Ни один из них не принадлежал этому преступному миру, в который их загнали, верно? Решения, меняющие жизнь, принимались за них. Их личный выбор был отнят, и всё же ничто не могло помешать им постоянно выбирать друг друга, несмотря на последствия.
Будет ли так всегда с Роксаной? Он всегда будет выбирать её. Без вопросов. Его верность была абсолютной.
Однако после того, как обмен с Тильдой состоится, они отправятся в Москву. С Инессой на горизонте, лицом к лицу, Элиас больше не был уверен в своей способности удержать Роксану… при себе. У неё была глубокая, сложная преданность матери.
До сих пор она не могла довести дело до конца и убить его, но если мать откажется от снисхождения и потребует его голову, что сделает Роксана? Что сделает он?
Музыка в клубе стихла, охотники волнами прекращали движения, напитки застывали в воздухе. Клиенты расступались на танцполе, кивая в знак почтения Тильде, пока та проходила через центр, а затем злобно зыркнула на Такера. Все они были шокированы, увидев Роксану, но быстро оправились, сплевывая на пол перед ней.
— Предательница, — шипели они. — Иуда.
Роксана вырвалась из его хватки, твердо встав на ноги. — Я могу ходить, — огрызнулась она через плечо. Идя позади неё, Элиас не мог видеть её выражения лица, но жесткое напряжение в плечах не казалось показным. Как и бешеный стук её сердца. Он отдавался эхом в его ушах, и желание утешить её пожирало его заживо, путая его объективность, как ножи газонокосилки.
Элиас сосредоточился на её цитрусовом аромате и продолжил путь через клуб, который оставался замершим в движении. Если он выберется сегодня вечером, не устроив пожар, это будет чудо…
— О! — в голове их процессии Тильда обернулась и дважды хлопнула в ладоши. — Я чуть не забыла. Вампиры принесли вам всем подарок. — Она подняла руку и выпустила россыпь светящихся искр. Они закружились дугой над Такером, извиваясь и останавливаясь над головой Роксаны, мигая и танцуя. — Предательница-охотница теперь вся ваша. Я могла бы сказать вам быть твердыми, но справедливыми, но лучше поберегу дыхание. Раскрасьте стены её кровью, если нужно, только потише. — Она прикрыла рот рукой и прошептала: — Мэри спит наверху.
Мир Элиаса сузился до крошечной точки, горло сжалось. Руки потянулись к его паре, втягивая её в толпу, их шумный хохот пронзал его кости. Клыки наполнили рот, и огонь вырвался из глубины, из темной, неизвестной земли внутри него. Клуб будет сровнен с землей за считанные минуты, но он скорее проклянет себя, чем позволит кому-то оставить хотя бы царапину на Роксане…
— Мама?
Пламя уже готово было вырваться из пор Элиаса, когда среди застывших тел на танцполе споткнулась молодая женщина. Не такая уж юная, поправил он себя. Подросток, как минимум. Возможно, восемнадцать или девятнадцать. На ней была старомодная ночная рубашка, а её темно-рыжие волосы спутались от сна. В руке она нащупывала путь черенком метлы, её босые ноги прилипали к грязному полу, хотя она, казалось, не замечала этого или ей было всё равно.
— Мама? — позвала девушка.
— Мэри, ты должна была спать! — одернула её Тильда, бросаясь вперед с таким видом материнской заботы, которого определенно не было, когда она предлагала своим охотникам раскрасить стену кровью Роксаны. — Иди обратно в постель. Мамочка работает.
— О, мне жаль. — Она смотрела прямо перед собой невидящими глазами — и именно тогда Элиас заметил выражение лица Такера. Он смотрел на Мэри так, словно она спустилась с небес в луче света. — Это указ о браке? Вы нашли его?
— Да, дорогая. Да. — Тильда похлопала Мэри по руке, пытаясь направить дочь к задней лестнице, ведущей туда, где, как предполагал Элиас, находился кабинет. — Я же говорила, что обо всем позабочусь, не так ли?
— Да, но… — Мэри стала заметно расстраиваться, метла крутилась в её руке, дыхание звучало так, словно проходило через соломинку. Вокруг неё охотники оставались жутко неподвижными, их молчание было почти благоговейным, словно среди них была святая. — Да, но теперь мне придется уехать и выйти замуж за…?
Тильда прервала её нервным смешком, на её щеках вспыхнуло розовое свечение. — Это должна быть семейная дискуссия, дорогая. Не публичная.
— Ты скажешь моему будущему мужу, что я слепа, или мы устроим ему сюрприз?
— Мэри, пожалуйста. Иди наверх.
Девушка быстро наклонила голову, так, как люди прислушиваются к приближающемуся поезду. Её нос сморщился, и она сделала несколько шагов вперед, ночная рубашка шуршала вокруг икр. Охотники расступались, когда она продвигалась вперед, её рука медленно поднялась, потянулась, и кончики пальцев коснулись центра груди Такера. Она провела ими по его золотым цепочкам, вверх по шее, затем осторожно проследила за чертами его лица. Всё это время Такер, казалось, был под гипнозом, его глаза были прикованы к лицу Мэри.
Пока все внимание было приковано к Мэри и Такеру, Элиас воспользовался возможностью подобраться ближе к Роксане, глазами сигнализируя ей сделать то же самое. Страх в её выражении опустошил его, но он изо всех сил старался сохранять самообладание, хотя на самом деле жаждал начать крушить всё вокруг.
— Кто это, мама?
— Ты можешь спросить его напрямую, Мэри. Он стоит прямо перед тобой.
— Я просто Такер, — сказал он странным голосом.
— Просто?
Друг Элиаса потер затылок. — Почему ты используешь метлу, чтобы ориентироваться?
Мэри, казалось, была удивлена вопросом. — Потому что она служит двойной цели. Я не просто хожу, я подметаю пол за собой. Я как человек…
— Румба, — сказали они одновременно.
— Да, — выдохнула Мэри, её рот расплылся в улыбке. Маленькие красные искры весело заплясали вокруг её головы, и несколько охотников обменялись изумленными взглядами. — Ты здесь, чтобы отвезти меня к моему будущему мужу?
У Такера заходили желваки на горле. — Нет.
— Можешь?
— Нет, — твердо сказала Тильда, беря Мэри под локоть и пытаясь увести её от Такера, что явно расстроило вампира. Он казался бессильным сделать что-либо, кроме как следовать за ними, не отпуская Мэри. — Нет, он не может, дорогая.
Мэри нахмурилась и вырвалась из хватки матери. — Ты даже не спросила его.
— Я сделаю всё, что она захочет, — голос Такера был хриплым. — Пожалуйста.
Тильда фыркнула. — Категорически нет.
Красные искры, летавшие зигзагами вокруг головы Мэри, начали вращаться быстрее, быстрее, пока не превратились в непрерывное размытое пятно. Её плечи вздымались и опадали, тревога вызывала пятна румянца на щеках. Она сделала глубокий вдох и закричала. Оглушительный уровень децибел разбил каждый бокал, экран сотового телефона и бутылку ликера в «Эндерсе». Элиас боролся с болью, терзавшей барабанные перепонки, воспользовавшись всеобщим отвлечением, чтобы броситься к Роксане и вырвать её из круга потенциальных нападавших.
— Мэри! — крикнула Тильда, тряся девушку за плечи. — Довольно этого…
Крик стал еще громче. Настолько, что Элиасу пришлось уткнуть лицо Роксаны в свою грудь, обхватив руками её голову, опасаясь, что её человеческие уши не выдержат звука. Охотники упали на колени на танцполе, сгибаясь пополам и прижимая ладони к ушам. Тем временем Такер, казалось, совсем не страдал от шума, больше беспокоясь о Мэри, чем о чем-либо другом.
— Хорошо! — взвизгнула Тильда. — Хорошо, да… он может отвезти тебя. Договорились? Прекрати это немедленно!
Мэри постепенно успокоилась, красные искорки над её головой вернулись к радостному мерцанию. С тихой улыбкой на лице она сплела свои пальцы с пальцами Такера и повела его через расступившуюся толпу к лестнице.
— Ну что ж. — Тильда наблюдала, как её дочь и Такер уходят, со смесью ужаса и шока на лице. — Приличия, полагаю, соблюдены. Продолжим встречу.
Напряжение в спине и плечах Элиаса оставалось до тех пор, пока они с Роксаной не оказались в безопасности в кабинете наверху, заперев дверь. К счастью, её намерение скормить Роксану волкам было явно забыто в возникшем переполохе, но он не собирался ослаблять бдительность ни на секунду. Не до тех пор, пока они не будут свободны от этого места и она не окажется в безопасности в его объятиях.
Кабинет Тильды был обставлен так, словно находился в викторианском особняке. Вся мебель была миниатюрной, богато украшенной и загроможденной, на стенах висели картины с профилями людей в старинных костюмах, а в углу из проигрывателя тихо играла классическая музыка.
Мэри и Такер вошли в кабинет перед ними, заняв место на плюшевой скамье сбоку от стола Тильды, причем Мэри плотно прижалась к боку Такера. Он выглядел застигнутым врасплох между тревогой и неверием в свою удачу.
Помня о своей роли захватчика, Элиас заломил запястья Роксаны за спину, толкая её к кожаному дивану у дальней стены большого кабинета. Он остановился, когда Тильда фыркнула и махнула на него вялой рукой. — Можешь прекратить маскарад, мистер «Угрюмый и Сломанный». Игра окончена.
Пульс Роксаны бился о его кончики пальцев, но выражение его лица не изменилось. — Простите?
Тильда села за изящный антикварный стол и закурила сигарету, выдохнув тонкое облако дыма. — Возможно, вы не осознавали, какой нечеловеческий рык вы издали, когда я передала её охотникам? — Она рассмеялась, не шевельнув ни одним мускулом лица. — Ваша пленница, она таковой не является.
— Мама разговаривает как Йода, когда она в стрессе, — вставила Мэри сценическим шепотом, придвинувшись еще ближе к Такеру и счастливо похлопав его по колену. — «В стрессе она, Йодой говорит, Мама». — Она нахмурилась. — Не думаю, что делаю это правильно.
— Да, делаешь, — прохрипел Такер, глядя на макушку Мэри.
Тильда переключила внимание Элиаса на себя, когда кивнула на Роксану и спросила: — Эта предательница-охотница — твоя пара?
— С меня хватит того, что её так называют.
— Я приму это за «да», — сказала Тильда, сузив глаза. — Вам очень повезло, что меня вынудили сменить сторону, иначе я бы прибила ваши головы на стену.
— Ты бы попробовала, — сказали Элиас и Роксана одновременно.
Тильда вздохнула. — Садитесь уже. У меня шея затекает.
Осторожно поглядывая на фею, Элиас подвел Роксану к кожаному дивану и усадил её, расположившись между ней и Тильдой. — Мы принесли вам указ о браке, — сказал Элиас. — Мы обменяем его на игровую фигуру и уйдем.
Держа сигарету в уголке рта, Тильда открыла узкий ящик стола и достала пухлый красный конверт. — Это то, что вы ищете. — Она постучала пальцами по конверту. — Кому вы это принесете? Из любопытства.
— Моей матери, — сказала Роксана, вытягивая шею, чтобы заглянуть через плечо Элиаса. — Инессе. Королеве Теней.
Тильда никак не отреагировала. — Очень хорошо. Тогда я буду считать эту ценную информацию моей последней услугой охотникам. У нас была хорошая полоса, но меня манят более зеленые пастбища.
— Я не понимаю, — сказала Роксана.
— Это «йода-спик», — радостно пояснила Мэри.
Роксана кивнула, хотя девушка явно не могла её видеть. — Да, но я не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, что это ваша последняя услуга охотникам.
Тильда не торопилась с ответом. — Феи долгое время были союзниками охотников. Хотя сначала мы колебались, стало необходимо сформировать единый фронт против вампиров. Видите ли, нас гораздо меньше. Наше влияние в преступном мире уже не то, что было раньше. Однако мы представляем ценность. — Её кожа пульсировала тусклым сиянием. — Наши способности сделали нас угрозой для вампиров. Таким образом, мы заключили союз с охотниками.
— Ради защиты, — догадалась Роксана, нахмурившись. — Что изменилось?
— О, появился новый король вампиров. Вы не слышали? — Тильда потушила сигарету и закурила новую. — Я не фанат. Его мирные методы потревожили осиное гнездо, и теперь в Штатах восстание. Есть два вампирских контингента, и я больше не верю в способность охотников сделать наш альянс стоящим.
Затылок Элиаса напрягся, в животе поселилась тревога. — Вы формируете альянс с вампирами, которые восстали против короля?
— Именно так. Вы ведь дадите ему знать, не так ли? Раз уж работаете на него. — Тильда помолчала, улыбаясь напряжению, которое она создала, небрежно выложив свои знания об их истинных личностях. Похоже, её не волновало ничего, кроме удовольствия от доказательства своего интеллекта. — Через брак Мэри, — продолжила она самодовольно, — мы объединим фей и темное восстание.
Голова Такера повернулась. — Чего еще?
Восторг Тильды рос по мере того, как росло беспокойство Такера. — Мы, феи, достаточно долго подавляли свои способности, чтобы казаться менее опасными. Мы тоже хотим поиграть. — Она сделала преувеличенно надутые губы. — Лидеры темного восстания приветствуют всю силу, которую могут получить. Мы намерены дать им её и вернуть влияние, которого заслуживаем. Может быть, победы будет достаточно, чтобы заманить наших «о, таких совершенных» родственников обратно из мира фей. Полагаю, только время покажет.
— Подождите, подождите, подождите. — Такер помассировал центр лба. — Вы собираетесь отправить Мэри в так называемое «темное восстание»?
— Да, — улыбнулась Тильда. — Их лидер ждет её прибытия вместе с указом о браке. Будьте добры, доставьте её туда к этому времени на следующей неделе, дорогуша. — Она бросила красный конверт Элиасу, и тот поймал его в воздухе. — Передайте мои наилучшие пожелания Королеве Теней.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Роксана чувствовала себя так, словно попала в эпизод «Черного зеркала» — и это при том, что она была охотницей на вампиров по профессии, не говоря уже о недавнем знакомстве с несколькими недружелюбными феями. Стоя рядом с Элиасом и наблюдая, как Такер помогает Мэри Безумной сесть на пассажирское сиденье своего «Импалы», словно та была сделана из стекла, она чувствовала, как безмолвная ночь вокруг них стала двухмерной. Нереальной. Её сознание было испещрено дырами. Теперь сквозь них пробивался свет из неожиданных источников.
— Ты знал? — безжизненно спросила она Элиаса. — О темном восстании?
— Джонас рассказал мне об этом только вчера вечером, — ответил он, явно ожидая этого вопроса. — Но я ничего не знал о преданности фей. Черт, я до сих пор вообще ничего о них не знал.
У неё не было сомнений в том, что Элиас говорит правду. В тот момент в «Эндерсе», когда её бросили охотникам, чтобы те разделали её, как индейку, последние барьеры между ней и Элиасом рухнули. В разгар страха она потянулась к нему, нуждалась в нём. В ту долю секунды его глаза рассказали ей свою собственную историю.
Он бы умер, защищая её. Она никогда не испытывала такого абсолютного доверия ни к кому. Никогда в жизни.
Грядет битва. Больше любой, в которой ей доводилось участвовать. Важнее, чем одинокий охотник, выслеживающий вампиров по ночам и время от времени убирающий одного или двух. Если это темное восстание попытается свергнуть Джонаса… а охотники воспользуются конфликтом, чтобы продвинуть свою собственную повестку… человеческие потери могут быть колоссальными повсюду.
— Если Джонасу придется сражаться с восстанием… ты будешь сражаться на его стороне?
Он посмотрел на неё. — Конечно.
Даже когда в её сердце образовалась трещина при одной мысли о том, что Элиас может быть ранен или убит на войне, его невысказанный вопрос повис в воздухе между ними.
Она планировала умолять Инессу пощадить Элиаса, ссылаясь на то, что той ночью в Вегасе он фактически спас ей жизнь. Разве это не будет что-то значить для её матери? Что жизнь её дочери была спасена благодаря действиям этого человека? Если для Инессы это ничего не значит — и сердце Роксаны сжалось от этой возможности — она предложит выполнить бесчисленное множество миссий, даже выследить собственного неуловимого отца и притащить его в Москву, если Инесса этого пожелает. Но даже если просьба Роксаны будет удовлетворена и Элиас будет пощажен, она всё равно останется в своем лимбе, не так ли? Пойманная между своим наследием и мужчиной, в которого она влюбилась.
— Успокойся. Нам есть о чем побеспокоиться прямо сейчас, — сказал Элиас твердым голосом. — Мы уезжаем в Москву до рассвета. Всё по порядку, ладно?
— Мы не можем игнорировать тот факт, что назревает война.
Он сжал кулак, приложив его к груди. — Сначала мы должны выиграть свою собственную войну.
Роксана посмотрела на красный конверт в своей руке. Она даже не знала, что внутри, но почему-то это казалось бомбой замедленного действия, готовой взорваться. Когда на кону стоят верность и власть, малейшая мелочь может иметь значение. К счастью, содержимое конверта окажется в руках её матери. В безопасности.
Почему она не чувствует себя такой спокойной, какой должна была бы?
— Ты откроешь конверт, прежде чем передать его Инессе?
— Нет. — Решительно она сунула конверт в задний карман. — Эта игровая фигура предназначена только для её глаз. Таков был мой приказ.
Элиас бросил на неё косой взгляд, но ничего не сказал.
Её уверенность пошатнулась. — Думаешь, мне стоит заглянуть?
— Я не принимаю решения за тебя, Роксана. Я защищаю тебя.
Звук сапог по асфальту прервал их «гляделки». Такер подошел к ним, но пятился задом, словно не мог оторвать взгляд от машины, где сидела Мэри. — Ну, я отчаливаю, народ. — Он провел рукой по волосам. — Просто отвезу эту слепую девчонку с её сумасшедшим криком и высажу в логове её жениха. Типичные планы на выходные, верно?
— Ты ведь не собираешься на самом деле высаживать её? — спросил Элиас. — Да?
— Нет. К черту всё это. Не могу и не буду этого делать. — Такер на мгновение обернулся и протянул руку для рукопожатия. — Было здорово вас знать. Постарайтесь не поубивать друг друга.
Роксана проигнорировала протянутую руку Такера и крепко его обняла. — Куда ты отправишься?
— Пока не уверен. — Он невесело рассмеялся. — Есть ли сейчас вообще безопасные места?
— Не тогда, когда ты похитил ключ к нечестивому союзу, — сказал Элиас, пожимая руку друга. — Заляг на дно и береги себя. Мы будем ждать твоего звонка.
Взгляд Такера стал отстраненным. — Помнишь, когда я сказал тебе, что увидел дом, в ту ночь за игрой в покер?
— Да.
Он кивнул на машину. — Она была там.
Роксана и Элиас наблюдали, как Такер садится на водительское сиденье. Из машины в ночную тишину донеслось мелодичное приветствие Мэри, за которым последовал грубоватый ответ Такера.
А затем они уехали.
Стоя в темноте плечом к плечу, Элиас и Роксана провожали их взглядами, а отсутствие звуков создавало вокруг них какой-то статический гул.
— Я скучаю по танцам на улицах, — прошептала Роксана, и в её голове мелькали размытые картины Лас-Вегас-Стрип. — Я скучаю по тем временам, когда верила, что ответственность за судьбу вселенной лежит на ком-то другом.
Тишина проплыла мимо них, словно течение реки. — Я мог бы сказать тебе, что мы ничего не должны вселенной. Мог бы сказать, что нам не обязательно ехать в Москву. Что мы можем сбежать и найти способ обрести эту легкость вместе. — Он обнял её за плечи и притянул к себе, прижавшись губами к её виску, и она подалась к нему, как ребенок, ища… что-то. Успокоения. Подтверждения. Она не знала. — Но ты не та женщина, которая покупается на ерунду, а я не тот мужчина, который её продает. Тебе нужно быть сильнее, чем когда-либо, Роксана. Ты будешь. Прими тот факт, что именно ты принимаешь тяжелые решения. Кто-то другой может позволить себе быть блаженно невежественным, а тебе приходится разгребать последствия за них. Такова твоя жизнь. И моя тоже. Сделай глубокий вдох и иди навстречу следующей битве. Я буду рядом с тобой.
Это были слова, которые мог сказать только тот, кто знал её сердце и распознал её душу. Они были жесткими, правдивыми и именно такими, как ей было нужно. Они могли исходить только от него. Потому что он был Элиасом.
— Я люблю тебя, — прошептала она, её пальцы запутались в складках его рубашки. Эти три слова сорвали крышку с того, что казалось целой жизнью подавляемых эмоций, захлестывая её, заставляя буквально и фигурально хватать ртом воздух. — Я любила тебя и буду любить.
Он открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, ответить тем же чувством, но, казалось, не смог произнести ни слова, подавившись первой и второй попыткой. Поэтому вместо этого он взял её руку и положил её ладонью вниз на своё бешено колотящееся сердце — и оно сказало ей всё, что она хотела знать.
Элиас и Роксана взяли такси до аэропорта, где в частном секторе летного поля Элиаса ждал «Вамплэйн». Роксана была на взводе. Измотанная, но неспособная уснуть, как только самолет оторвался от земли. Она расхаживала по салону частного лайнера, выстраивая возможные сценарии предстоящей конфронтации с Инессой, пока Элиас по очереди то наблюдал за ней с тихой обеспокоенностью, то что-то печатал на экране своего телефона.
Наконец, на восьмидесятитысячном круге Элиас подхватил её за талию и усадил к себе на колени. — Посмотри на меня, — приказал он грубовато, приподнимая её подбородок. — Я собираюсь внушить тебе сон. Ты должна воспользоваться этим долгим перелетом и отдохнуть.
Она попыталась вырваться из его хватки. — Ни за что. Мне нужно строить планы.
— Роксана. — Он запустил пальцы в её волосы, прижимаясь своим лбом к её. — Тебе нужно поспать. Позволь себе быть человеком.
Слово «человек» на его губах вызвало целый рой других тревог. Тех, что посещали её всё чаще за последние сутки — со всеми этими разговорами о войне, о паре и о любви. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы заставить меня замолчать, Элиас?
Он отвел взгляд, но не раньше, чем она увидела в его глазах пылающую собственническую страсть. — Я не горжусь собой, но такие мысли были.
Она провела подушечкой большого пальца по его губе. — Я люблю слышать правду из твоих уст, какой бы она ни была. Почему-то её слова заставили его шрам побелеть. — Тебе не нужно чувствовать вину за то, что ты хочешь, чтобы я стала такой, как ты.
Элиас слегка обхватил её горло рукой. — Ты чертовски сильна, малышка, но в моем мире ты хрупкая. — Мышца на его щеке нервно дернулась. — Ты любишь правду от меня? Сама мысль о том, чтобы обратить тебя, ужасает меня до смерти. Ты же знаешь, что это не всегда проходит успешно.
Сердце её забилось чаще, она кивнула. Когда вампир обескровливал человека и вливал в него яд из своих клыков, результаты были самыми разными. Время и обстоятельства играли огромную роль. Если человек оставался без крови хоть на мгновение дольше, чем нужно, чтобы яд подействовал — это был конец. Джинни почти не выжила. И не выжила бы, если бы не получила в ответ кровь Джонаса.
Его кончик пальца прочертил линию по изгибу её шеи, задерживаясь там, где он кусал её в примерочной. — Ты думала об этом?
Масштаб того, о чем они говорили — вечная жизнь — заставил её дыхание сбиться. — Да.
Веки Элиаса опустились, и она поняла, что он заставляет себя не показывать клыки. — Думаю, будет лучше, если я уложу тебя спать, — прохрипел он. — Сейчас.
Роксана знала, что он прав. Со всеми переменами и таким количеством неизвестных, зависших над их головами, было слишком заманчиво взять хоть что-то под контроль. Отказ от человечности не мог быть поспешным решением.
Сон. Хорошо. Это означало, что Элиас должен внушить ей сон, потому что сама она точно не справится. Отдавать свою волю кому-то было для неё непросто, но ей действительно нужно было перезарядить батарейки. К тому же ей нравилось давать Элиасу это доказательство того, что она ему доверяет. — Обещай, что не нарисуешь мне фломастером усы на лице.
Уголок его губ дернулся. — Постараюсь сдержаться.
— Тебе нужна моя кровь перед этим? — прошептала она, наклоняясь так, что их губы едва соприкоснулись.
С прерывистым стоном Элиас попробовал на вкус её рот своим языком. — Я подожду. — Он взял её челюсть в свою руку, фиксируя её, пока его взгляд постепенно разгорался теплым светом, от которого она не могла оторваться. Её мысли затуманились, шея обмякла, но энергия, сверкающая в его глазах, держала её в плену. — Спи, — сказал Элиас, и его голос, подобно гонгу в замкнутом пространстве, отозвался в её мозгу, словно кто-то щелкнул выключателем.
Сознание возвращалось и исчезало во время полета, звуки голосов просачивались сквозь туманную дымку. Разговоры о дозаправке, часовых поясах и времени прибытия. У неё осталось смутное ощущение, что они приземлялись в Париже для техобслуживания самолета, прежде чем Элиас поцеловал её в лоб, и она снова провалилась в небытие.
Когда она проснулась окончательно, это произошло не постепенно. Она резко пришла в себя, вскакивая на мягком кожаном сиденье, на котором спала во весь рост. В отсутствие рокота двигателя она догадалась, что они приземлились, и теория подтвердилась, когда Элиас вышел из-за перегородки между салоном и кабиной пилотов.
— Привет, мы в Москве.
Она взглянула на зашторенные окна. — Можно выходить наружу?
Он кивнул. — Из-за разницы во времени здесь уже ночь, — грубовато сказал он, потянувшись над её головой за тяжелым пледом и укутывая её тело. — Черт, я соскучился по твоим глазам.
Не давая ей возможности ответить, Элиас без лишних слов подхватил её на руки и зашагал к выходу. Холодный воздух почти мгновенно обжег лицо. Она была дома. Но в этом не было ничего гостеприимного. Сон дал ей ясность, и теперь она направляла её на ожидание того, что должно было произойти, напрягая спину и пересушивая горло.
Отчаянно нуждаясь в хоть каком-то чувстве контроля, она выскользнула из рук Элиаса, чтобы самостоятельно спуститься по трапу на залитый ночной мглой аэродром.
Мужчины в тяжелых пальто и ушанках копошились вокруг самолета, их дыхание вырывалось изо рта клубами пара. Ни один из них не поднял головы, когда Роксана и Элиас вышли. Элиас взял её за руку и повел к ожидающему черному седану. Пока кто-то грузил их скудный багаж в багажник, они устроились на заднем сиденье, их руки автоматически нашли друг друга и переплелись.
Роксана открыла рот, чтобы сказать водителю, куда их везти — она знала дешевый, но безопасный отель в Лефортово, где они могли бы перегруппироваться и всё спланировать, — но Элиас опередил её.
— В Андроников монастырь, пожалуйста.
Она нахмурилась, когда машина рванула с места, мчась по пустому летному полю. — Церковь посреди ночи? Зачем? — Без слов Элиас встретился с ней взглядом, и напряжение, отразившееся в его глазах, вызвало мурашки на каждом дюйме её тела. — Ты не можешь быть серьезен.
— Я всегда серьезен. — Его хватка на её руке усилилась. — Я подал заявление на регистрацию брака еще до того, как уехал из Москвы.
Сердце Роксаны подпрыгнуло к горлу, трепеща от смеси тревоги и радости. — Но… ты правда собираешься довести это до конца? Сейчас? Когда всё катится к чертям?
— Всё катится к чертям. Вот почему мы женимся.
Её выдох вырвался сбивчиво. — Я не понимаю.
Элиас отвел взгляд, глядя в лобовое стекло, и у неё возникло странное чувство, что он уклоняется от ответа. — Как ты сказала, назревает война. Если когда-нибудь со мной что-то случится, я хочу, чтобы у тебя было всё, что принадлежит мне. — Он смягчил резкость своих слов ироничной улыбкой. — Тебе нужно будет только переоформить кредитку на свое имя.
— Перестань так говорить, — выдохнула она, вырывая руку и плотнее кутаясь в плед. Иначе лед, образующийся в её крови, заморозит её насмерть. — Я не люблю свадьбы.
Что-то мелькнуло в его глазах. — Ты доверяешь мне?
— Да.
Скорость её ответа заставила его повернуть голову. — Спасибо, — грубовато сказал он, прежде чем снова отвернуться, твердо сжав челюсти. — Андроников монастырь.
Пока они ехали, с неба начал падать снег — сначала легкими хлопьями, но к моменту прибытия к церкви он стал намного гуще. Каменная башня, казалось, тянулась к луне, резной экстерьер был подсвечен серебристым сиянием. Снаружи горели и мерцали газовые уличные фонари, но другого света, кроме света полумесяца, не было. Элиас помог ей выйти из машины, прижимая к себе, но когда они собрались подняться по ступеням церкви, он вместо этого повел её по маленькой тропинке в обход здания. Они вошли в небольшой парк, где деревья по обе стороны защищали их от ветра и смягчали самый сильный холод.
Впереди, среди густой рощи, стояло небольшое каменное сооружение с круглым золотым куполом наверху. Дверь была открыта, и изнутри струился свет.
— Когда ты всё это спланировал?
Его смешок согрел её еще больше. — Возможно, у меня был скрытый мотив, когда я внушал тебе сон.
Улыбка расплылась по её губам. — Хитрец. Мне это нравится.
Когда они вошли внутрь, у алтаря стоял священник с библией, зажатой между скрещенными на груди руками, и внушительным животом. Если не считать легкого наклона головы, священник их не поприветствовал, но ей было всё равно, потому что интерьер маленькой, позолоченной часовни перехватывал дыхание. Она светилась, как драгоценность, свечи оживляли стены, покрытые золотом. Цветов не было, за исключением одного-единственного букета белых роз, и Элиас протянул его ей с такой эмоцией в глазах, что она удивилась, как цветы не размножились и не заполнили всю эту волшебную часовню.
Она позволила пледу сползти на пол и прижала букет к груди, следуя за Элиасом к алтарю. На мгновение она взглянула вверх, увидев луну, светящую в высокое окно, и россыпь мерцающих звезд у её ног. — Нет лучшего свидетеля, чем эти символы ночи… — прошептала она. — Темнота моя.
— Пожалуйста. — Элиас подошел ближе, его глаза сверкали, прикованные к её лицу. Он передал два золотых кольца священнику, который положил их в центр своей библии. — Пожалуйста, сделай эту женщину моей женой.
Церемония была традиционно русской, поэтому Роксане приходилось тихим шепотом переводить всё, что говорил священник, но её двойное подтверждение каждого слова лишь добавляло веса происходящему. Она выходила замуж за вампира. Но он был гораздо большим, чем просто вампир, и всегда был. Элиас был мужчиной, которого она когда-то полюбила, мужчиной, в которого она влюбилась во второй раз вопреки всему, защитником, воином, доверенным лицом, любовником. Тем, кого её душа искала каждую минуту дня и ночи, оставаясь неполной, пока они не были рядом.
И для него она была всем этим. Правда об этом излучалась всем его высоким телом, сердцем, которое она убедила снова биться.
Это чувствовалось в том, как он поцеловал её, когда священник объявил их мужем и женой, блаженно не подозревая, что он только что соединил вампира и охотницу в союзе, который потрясет преступный мир.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Его охотница уже устала от того, что её повсюду носят на руках, но она позволила ему в последний раз побаловать себя, дав ему перенести её через порог их однокомнатной хижины. Они проехали всего милю от церкви до места, которое он арендовал по телефону во время перелета, но это путешествие показалось вечностью. С каждым шагом, с каждым ударом пульса он всё сильнее нуждался в своей паре. Она, казалось, понимала это, прижимаясь своей знающей улыбкой к его груди, пока букет белых роз болтался у неё в руке.
Внутри всё было подготовлено, как он и заказывал. В камине потрескивал огонь, окна были закрыты плотными шторами, не пропускающими свет, а в мини-холодильнике он чувствовал запах еды для Роксаны. Там было и шампанское, охлаждающееся в серебряном ведерке, даже если пить его мог только один из них.
Образы её роились в его сознании. Роксана — яростная и уязвимая в переулке Бруклина, с колом в руке; Роксана, танцующая с самозабвением на Лас-Вегас-Стрип; бегущая к нему в баре; спаррингующая с ним в логове вампиров.
Стать вампиром было не единственным, что сделало его бессмертным. Его союз с Роксаной был чем-то гораздо более существенным, чем просто остановка работы органов или прекращение старения. Его любовь к ней была вечной, непреходящей, рябью во времени, которая будет продолжаться без помех, что бы ни случилось.
— Ты довольно старомодный романтик, не так ли?
— Ага. Мы оба узнаем это одновременно, — пробормотал он, заводя её в хижину и ставя Роксану на ноги перед огнем.
— Я уже знала. — Её глаза не отрывались от его, пальцы медленно расстегивали пуговицы его пальто, сбрасывая его с плеч. — Но ты не вписываешься ни в какие рамки. Ты бы привел девушку в пафосный бар и даже глазом не моргнул, когда она заказывает шоколадный мартини.
Из его груди вырвался хриплый звук, но он замаскировал его кашлем. Черт, он бы всё отдал, чтобы сказать Роксане, что помнит их первую совместную ночь. Что он не только помнит её, но и постоянно прокручивает в голове, лелеет её, считая началом самой важной главы в своей жизни: «После Роксаны». Но когда расплата надвигалась на них быстрее летящей пули, он не мог рисковать крахом между ними. А главное — он не мог рисковать её жизнью. Эта ложь между ними была мучительной, но пока она защищала её.
Опасаясь, что его лицо выдает слишком много, Элиас обошел Роксану и остановился перед маленьким столиком на двоих, выуживая бутылку шампанского из льда. — Может, это и не шоколад, но сойдет. Хочешь бокал?
Её руки скользнули вверх по его спине, и он с громким стуком уронил бутылку обратно в ведерко. — Я хочу только свою брачную ночь, — сказала она, целуя его плечо через рубашку. — Я не хочу думать о завтрашнем дне. Не позволяй мне.
Похоть мгновенно напрягла его мужское достоинство, вызывая пульсирующее давление, которое он ассоциировал только с женой, но он не сразу повернулся и не заключил её в объятия. Там, в церкви, когда она произнесла слова, скрепившие их как мужа и жену, наружу вырвалось нечто первобытное, древнее, как само время. Оно выло внутри него, требуя выхода — дикость, желающая завершить ритуал собственности. Обладания. Иметь Роксану под собой и дать ей понять, что он будет её первым, последним, навсегда. Впечатать этот факт в неё, пока она кричит.
Но он не был всего лишь зверем. Он был переполнен любовью к Роксане еще до того, как они узнали, что являются парой. И она была человеческой девушкой, которая заслуживала большего, чем просто вампир, поддавшийся призыву заявить права, обладать и совокупляться.
— Дай мне взять себя в руки, — прохрипел он, вцепляясь в край стола и стараясь не сломать его. — Это не будет какая-то грязная интрижка в примерочной.
— Не богохульствуй, примерочная была отличной, — пробормотала она с притворным возмущением, её руки уже расправлялись с его рубашкой. — Это изменило мою жизнь. Я теперь говорю по-испански, а до этого не могла.
Смешок застал Элиаса врасплох, но так же быстро угас. — Я не хочу быть… грубым с тобой. Не всегда. Особенно в этот раз.
— Думаю, у нас разные определения слова «грубый», вампир…
— Муж.
Всё еще стоя к ней спиной, он услышал, как она ахнула. — Муж.
Его утробный рык завибрировал в воздухе. В нескольких метрах на стене висела картина, и в отражении стекла он увидел, как Роксана отступила назад и стянула черное кожаное платье, которое упало к её ногам. Когда его пара, его жена стояла так близко, в одних трусиках, Элиас поддался отчаянию и повернулся, жадно разглядывая её возбужденные соски, изгибы бедер, гибкую силу ног.
Голод ударил по его самоконтролю, как таран. Перед глазами всплыли образы: её волосы, намотанные на его кулак, их тела, сливающиеся в ритме… Но он не позволил этому взять верх. Вместо этого он медленно снял рубашку, фокусируясь на том, как отсветы огня выделяют светлые пряди в её волосах, делая её кожу еще мягче, если такое вообще было возможно.
— Жена, — выдавил он через сжатое горло. — Моя невероятная… горячая маленькая жена.
— Звали? — прошептала Роксана, её грудь тяжело вздымалась.
Элиас бросил рубашку на пол и принялся расстегивать ширинку брюк. — Готов поспорить, ты будешь еще слаще с кольцом на пальце.
Она попятилась к камину, её соски потемнели, и, черт возьми, он чуть не кончил прямо здесь и сейчас. — Хороший вопрос. И как ты собираешься это проверить?
Он бросился к своей охотнице — так быстро, что её волосы взметнулись, а сама она ахнула, — но остановился в дюйме от неё. Вместо того чтобы прижать её к теплому коврику и утолить страсть в животном безумии, он призвал на помощь всю свою выдержку, положил правую руку ей на бедро, притянул ближе, прижался губами ко лбу и начал тихо покачиваться из стороны в сторону. — Это не танцы на улице, — сказал он, вспоминая её желание из Бруклина. — Не уверен даже, что это вообще танцы, я ужасен в этом. Они оба рассмеялись, и этот тихий звук казался доносящимся из идеального сна. — Может, ты меня научишь?
Вот она. Девушка из Вегаса, смотрящая на него снизу вверх. Абсолютно свободная, дикая, лишенная печали и семейного долга. Каким-то образом он вернул ей счастье, которое было из неё выжато. Что бы ни случилось с этого момента, он будет держаться за то, как блестят её глаза, за её улыбку, которая сегодня давалась так легко. Он будет держаться за факт того, что именно он сделал это возможным, и обретет покой.
Роксана сцепила запястья у него на шее, её лицо светилось легкостью. Наслаждением этим моментом. Ими. — Не переживай так, муж. Тебе понравится, как я танцую.
— Правда?
— Да. — Она рассмеялась, роняя голову на плечо. — Я хотела подразнить тебя за то, что ты танцуешь так, будто мы в церкви, но это даже мило. Мы оставляем место для Иисуса.
— Ну-ну. — Он пощекотал её ребра. — Показывай свои методы.
— Ты уверен? — Она приподнялась на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Это очень рискованно. Наши интимные части могут соприкоснуться.
Он провел открытым ртом по её голому плечу. — Я рискну.
— Не говори, что я не предупреждала, — промурлыкала она, запуская пальцы в волосы у него на затылке и прижимаясь всем телом. Они оба смотрели вниз, как её грудь прижимается к его грудным мышцам, их стоны слились в эротическом рефрене. Руки Элиаса сжали её ягодицы, притягивая еще сильнее. — Двигайся со мной, — прошептала она, прикрыв глаза. — Медленно и легко.
Элиас начал ритмично двигать бедрами, направляя её с помощью своих рук, и в награду увидел, как глаза Роксаны остекленели, а голова откинулась назад. Он повторял это снова и снова, не ускоряясь и не замедляясь, его возбуждение упиралось ей в живот. — Чертовски хорошо, что мы решили отпраздновать свадьбу в одиночестве.
Он чувствовал её беззаботный смешок каждой клеткой своего тела, его сердце забилось в горле, когда она подняла голову, позволяя ему увидеть свое раскрасневшееся, одурманенное похотью лицо. — Хотя это была бы вечеринка, которую все бы запомнили. Первая свадьба вампира и охотницы в истории. — Она счастливо вздохнула. — Представь, какие бы там были драки.
Он вздрогнул. — Я думаю о речи Такера в качестве шафера.
Со смехом, пузырящимся на губах, она ухватилась за его воротник и подтянулась выше, и оба застонали, когда она обхватила его бедра ногами, а его пальцы впились в её кожу. — Если мы устроим медовый месяц, полагаю, пляж отменяется?
Элиас провел зубами по её шее, энергия между ними изменилась, стала более отчаянной, когда она начала двигать бедрами, создавая такое трение, которое он не смог бы выдерживать долго. Не кончив. — Тебя это беспокоит? Что ты не сможешь быть со мной на солнце?
— А мы не на солнце? — прошептала жена ему в губы. — Я не заметила.
Он опустился на колени и медленно повалил охотницу на ковер, его сердце неслось со скоростью тысячи миль в час. — Боже, ты прекрасна. — Его рот присосался к её губам, глубоко целуя, исследуя языком. — Не могу поверить, что ты добровольно связала себя со мной. Не могу поверить, что это реально. Скажи мне, что это реально.
— Это реально, — дрожащим голосом ответила Роксана, выгибаясь, когда Элиас начал целовать её грудь, благоговейно облизывая каждый сосок, прежде чем спуститься ниже, мимо пупка, к влажным складкам, о которых он грезил с тех пор, как был в Москве.
Поцеловав её в самый центр, он проник в неё средним пальцем, глубоко и нежно, собирая её влагу и распределяя её по всей нежной плоти. — Мне продолжить там, где я остановился?
— Я не буду против, если ты начнешь сначала, — выдохнула она, царапая ковер. — Да. Начни сначала, муж.
Элиас добавил безымянный палец, торжествуя при виде золотого кольца, касающегося входа в её лоно. Он вошел глубоко и плотно, нащупывая то самое чувствительное место. — Если бы мы зашли так далеко в прошлый раз, я бы понял, что ты девственница. — Он опустил голову, проводя языком по клитору, и её внутренние стенки сжались вокруг его пальцев. — Ты всё еще ощущаешься такой, правда, детка? Такая сладкая и тесная.
— Элиас, — позвала она, голос сорвался, бедра задергались. — Пожалуйста, ты сведешь меня с ума.
— Я лишь отвечаю взаимностью, — выдохнул он в её влажное тепло, работая пальцами с твердой настойчивостью, наслаждаясь тем, как она раскрывалась для него, позволяя ему запомнить каждый нюанс, видеть, как её клитор набухает в мольбе. И он дал ей это, обвивая бутон языком и заставляя её стонать, а бедра — подпрыгивать. — Черт, — застонал он, когда её идеальный вкус ударил по рецепторам, клыки выдвинулись, пульсируя. — О, черт.
— Не останавливайся, — всхлипнула она, запуская пальцы в его волосы и дергая его ближе к себе в чисто роксановской манере. Чисто его пара. Он хищно улыбнулся в следующей серии грубых лизаний, затем поддел клитор языком из стороны в сторону, пока она не закинула ноги ему на плечи, вонзая пятки в его спину. — Элиас. Элиас. Поцелуй меня, коснись меня.
— Боже, малышка. Продолжай говорить так. Скажи мне на двух языках, что я делаю это правильно. Еще. — Господи Иисусе. Ему никогда в жизни не было так жарко, слушая её стоны на родном языке, чувствуя её влагу на своем подбородке. Чередуя нежные лизания с грязным трением, Элиас сжал её бедра, перенося ладони к её груди и пощипывая соски. В то же время он углубился в неё языком, стоная от божественного вкуса и текстуры — и она закричала, её спина выгнулась, тело содрогнулось, а лоно сокращалось вокруг его языка. Вкус её наслаждения удовлетворял его, как ничто другое, одновременно заставляя жаждать большего. Всего. — Мне нужно подкрепиться, — прорычал он, разводя её бедра шире, звук её хаотичного пульса бил по мозгам. — Ты знаешь, что я поклоняюсь тебе, когда пью твою кровь? Ты знаешь, что молюсь на тебя как на чертову богиню? Боже. Позволь мне сделать это сейчас.
— Да.
Его клыки вонзились в нежную плоть внутренней стороны бедра Роксаны, и она втянула воздух, её тело обмякло, глаза ослепли от удовольствия. Её кровь была горячей и густой, смешиваясь с привкусом её экстаза на его языке, и он мог лишь беспомощно двигаться, его член пульсировал от мучительной боли. Источник её жизни вливался в его вены, сердце билось сильнее, громче, эхом отдаваясь в голове вместе с её именем. Закончить трапезу было трудно, как всегда, но он почти мог читать мысли своей жены. Она чего-то жаждала.
Он понял, чего именно, когда вытащил клыки и был немедленно опрокинут на спину. Отлично, он позволил себя опрокинуть, отдаваясь гедонистической потребности, когда она забралась на него, оседлав его бедра. Её трусики сбились в сторону. Боже на небесах, она сияла, как ангел в отсветах огня, её светлые волосы в беспорядке, лицо, столь любимое, что у него перехватило дыхание. — Моя, — прохрипел он, проводя грубыми ладонями по её бедрам, его большие пальцы встретились на её обнаженной женственности, массируя набухший бутон, о котором он грезил до последнего вздоха. — Моя.
На мгновение он забыл, кто из них бессмертен, потому что её глаза, казалось, пылали магией. — Я хочу… чтобы ты был моим так же.
— Я твой, — взревел он, его грудь наполнилась бетоном. — Никогда не смей сомневаться в этом.
— Я и не сомневаюсь, — поспешила заверить она, наклоняясь и целуя его ключицу. — Я имела в виду… ты знаешь мой вкус, но я не знаю твоего.
— Кровь. — Похотливый пульс прошел между его ног, голодно толкая член вверх, между её бедер. — Ты хочешь моей крови, пара? Ты заставляешь её бежать. Она твоя. Выпей меня.
Роксана смотрела на его шею почти в трансе, несколько секунд тишины, пока он затаил дыхание, а затем она подалась вперед, её зубы пронзили кожу над его пульсом. Энергия вокруг них взорвалась, каждая частица воздуха наполнилась смыслом, раздирая его, как лезвия пилы. Он обхватил затылок Роксаны, умоляя онемевшими губами брать, брать и брать. Она делала это с энтузиазмом, слизывая жизнь, которую она вложила в него, её лоно терлось о его член, соски твердели в его нагрудных волосах.
Она подняла голову, и одурманенное удовлетворение, которое он увидел, даровало ему жизнь. Это сжало его за горло, зверь внутри взревел — жестокий, потерявший рассудок. — Если я войду в тебя сейчас, Роксана, я убью тебя, — выдохнул он, позиционируя свой член у входа в её лоно, стоная, когда обнаружил, что она вдвое влажнее, чем раньше. — Возьми этот член глубоко и оседлай его. Пожалуйста, детка. Покажи мою кровь на своем языке и трахай меня так сильно, как только можешь.
Его пара дрожала, насаживаясь на корень его члена, её руки шлепнули по его груди, пальцы запутались в волосах. — О Боже. Это так хорошо, что больно. Больно. — С остекленевшими глазами она высунула язык, показывая ему следы красного, и один раз сильно дернула бедрами — пламя в камине удвоилось, лампы вспыхнули и перегорели. — Элиас, — всхлипнула она, её бедра метались вверх и вниз, её сладкая грудь сводила его с ума. — Элиас, ты — всё. Всё.
— Только для тебя. — Его большие пальцы гладили её клитор, используя её влагу, и чем быстрее он тер, тем яростнее работали её бедра. — Всегда для тебя. Моя пара. Моя женщина. Моя единственная.
Он был в точке невозврата, на грани разрядки, столь мощной, что не мог даже мечтать о ней до сегодняшней ночи. Но с его парой, стонущей в экстазе поверх него, с раной на шее, пульсирующей жаром, удовлетворение её потребностей во многих смыслах довело его до состояния абсолютного блаженства. Рай, население — двое. Вот оно. Если бы он мог остаться в этом моменте на вечность, наблюдая, как Роксана кричит во время второго оргазма, запрокинув голову… Но даже его бессмертное тело не могло выдержать такой жестокий натиск удовлетворенной похоти, сотрясающий его кости, возносящий на еще более высокий уровень существования.
— Роксана! — Его крик сорвался с губ, глубокое, дикое удовлетворение поглотило его целиком. Свет прорезал зрение, его тело выгнулось, бедра толкали вверх, вверх, вверх, в стремлении войти как можно глубже. Когда он опустился с небес и открыл глаза, Роксана свернулась калачиком поверх него, блеск пота остывал на её теле, дыхание стало глубоким и ровным. — Я люблю тебя, — прошептал он, потрясенный эмоциями, расширяющими его горло, убаюкивая её в своих руках и неся к кровати. — Что бы ни случилось завтра, это никогда не изменится.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Глаза Роксаны распахнулись в темноте, она мгновенно пришла в состояние полной готовности.
Ночь или день? Это могло быть что угодно, учитывая, что она делила хижину с существом, которое требовало изгнания солнечного света. Элиас. Его имя прошептало по её коже в темноте, и каждый ноющий участок её тела отозвался покалыванием.
Их близость прошлой ночью была почти… ритуальной. Она до сих пор чувствовала вкус его медной крови на языке. Она до сих пор не совсем понимала, что заставило её пить из своего мужа-вампира, но ни за что на свете не отказалась бы от этого. Не после того, как увидела его захватывающую дух реакцию. Не после того, как почувствовала его одобрение внутри себя. Под собой. Повсюду.
Эротические звуки и образы брачной ночи нахлынули на неё, и Роксана села, вспыхнув от собственных мыслей. Она прищурилась, глядя на прикроватные часы, и её позвоночник вытянулся в струну. 20:07? Может ли это быть правдой?
Похоже, она уже жила вампирской жизнью.
Тишина в комнате давила на уши, и она обернулась, проведя рукой по пустой части кровати рядом с собой. Элиас спал редко, поэтому она не обязательно ожидала найти его там, но всё же надеялась. Зная Элиаса, он мог уйти, чтобы найти ей бутылку «Байкала» или собрать больше оружия, чтобы удивить её. Она должна быть благодарна… но неужели так много просить о коротких обнимашках, прежде чем она снова встретится с матерью?
Холодок прошелся по её позвоночнику, словно пальцы.
Инесса наверняка уже знала, что она приземлилась в Москве. Скорее всего, знала и то, что Элиас с ней. Что принесет эта ночь? Будет ли Инесса довольна «игровой фигурой»? Если Роксана объяснит, что Элиас фактически спас ей жизнь от тех кровожадных вампиров в Вегасе, потребует ли Инесса всё равно его жизни в качестве платы?
Роксана молилась, чтобы Инесса не разорвала ей сердце подобным образом, но если это произойдет, Роксана была готова торговаться. Призвать на помощь любую крупицу материнского инстинкта, который Инесса к ней питала. Если бы мать её не любила и не заботилась о ней, она не потратила бы столько времени на её обучение, верно?
В ответ на этот вопрос воцарилась внутренняя тишина.
Одно было ясно наверняка. Они никогда не сойдутся во взглядах на брак Роксаны с Элиасом, и поэтому её долг как охотницы заканчивался сегодня. Её жизнь больше не будет включать в себя колья. И о, это облегчение от принятого решения было таким огромным, что она едва не повалилась обратно на простыни. Горе из-за событий в Вегасе подтолкнуло её убивать вампиров, но теперь она считала многих из них своими друзьями. Лучшими друзьями.
Роксана не знала, какова будет её роль в грядущей войне, но она больше не могла бродить по земле, убивая нежить и веря, что каждый из них — проклятие для человечества, когда знала обратное. Они могли быть плохими или хорошими, или чем-то средним, совсем как люди. Она носила кольцо одного из них на пальце. С гордостью.
Роксана сделала глубокий вдох и выбралась из постели. Рюкзак стоял на полу у двери в ванную, и она прихватила его с собой, выложив пару черных брюк и свитер цвета мха, хотя не помнила, чтобы покупала что-то цветное. Неужели Элиас подложил его? Эта мысль вызвала улыбку на её лице, когда она залезла в душ, подставляя голову под горячую струю и позволяя воде успокоить мышцы. Она уперлась руками в кафельную стену, пытаясь сформулировать речь для Инессы, но десять минут спустя, суша волосы феном, так и не придумала ничего конкретного. Вероятно, это всё равно не имело значения.
Её мать была тем еще непредсказуемым игроком. Импровизация — вот ключ.
Роксана была удивлена, вернувшись в спальню, обнаружив, что она по-прежнему пуста. Куда ушел Элиас?
— Фу, Роксана. Второй день, а ты уже навязчивая жена, — пробормотала она.
И всё же она хмуро смотрела на дверь, желая, чтобы та открылась, пока застегивала сапоги и накидывала пальто. Она пошарила в кармане пальто в поисках красного конверта от Тильды, держа его перед собой, пока расхаживала по комнате. Что было внутри?
— Не твое дело, — твердо сказала она, постукивая им по бедру, пока на затылке не возникло любопытное покалывание. — Почему бы тебе просто не уйти сейчас? Ты ведь не хочешь, чтобы Элиас шел с тобой, верно? Это твой шанс улизнуть и разобраться с делами без него. Серьезно, ваши отношения основаны на том, чтобы доводить друг друга до белого каления. Подумай о примирительном сексе позже.
Чего она ждала? Поцелуя на прощание? Споров с мужем о том, что он пойдет вместе с ней?
Да. Вроде того. Где же он?
Роксана села на край кровати, балансируя «игровой фигурой» на коленях. Смех вырвался из её груди, странно прозвучав в пустой комнате. — Я знаю, что ты делаешь, муж-вампир. Ты оставляешь меня наедине с собой, чтобы я открыла конверт. Ты не согласен с моей слепой верой. Это было очень очевидно. Но это не сработает.
Она подбросила красный конверт в воздух и поймала его, улыбка постепенно исчезла.
— Черт.
После секундного колебания Роксана вскочила на ноги, сбросив пальто по пути к портативной кофеварке на мини-холодильнике. Она отнесла её в ванную, наполнила водой, нажала кнопку кипячения, расхаживая взад-вперед в ожидании. Когда всё было готово, она выругалась, подержав запечатанную часть конверта над паром, пока клей не размяк.
Сложенная пачка бумаг выпала на поверхность холодильника. Она смотрела на них несколько мгновений, прежде чем схватить. Слова были написаны небрежным почерком, и Роксане потребовалось время, чтобы понять, на что именно она смотрит. Имена и адреса? Чьи?
Затем она увидела собственное имя. Имя и фамилию. С адресом своей паршивой квартирки на Кони-Айленде.
Она перевернула страницу, узнав еще два имени. Затем третье и четвертое. Это были охотники. Точнее, охотники, находящиеся в Америке. Кто составил этот список имен и местоположений? Они должны были оставаться незамеченными. Подобный список мог подвергнуть их опасности, если попадет не в те руки. До того как Джонас занял вампирский трон, предшественники из Высшего Ордена сочли бы эту информацию очень ценной. И теперь… с резким ростом числа убийств вампиров, может быть, Джонас захочет получить эту информацию, чтобы решить проблему.
Но почему Инесса хотела получить эти имена и адреса? Как королева охотников России, Инесса не должна быть посвящена в эту информацию. Только американская королева охотников… Была ли Тильда, фея, американской королевой охотников?
Роксана снова сложила бумаги и засунула их обратно в конверт, максимально запечатав. Инесса, должно быть, знала, что Тильда покинет свой пост. Она, должно быть, хотела получить эту информацию для сохранности. Чтобы защитить американских охотников. Это было единственное объяснение, которое Роксана могла придумать. Её мать пыталась поступить правильно. Не дать этой вредной информации попасть в руки не тех людей. С темным восстанием, происходящим в Штатах, Инесса не хотела, чтобы эти личности охотников стали инструментом для причинения вреда.
Дыша свободнее, Роксана надела пальто и спрятала конверт в карман. Страх был её главной эмоцией, когда она проснулась утром, но теперь она чувствовала себя гораздо увереннее, столкнувшись с матерью, обнаружив доказательства добрых намерений Инессы.
Однако что-то заставило её замереть перед выходом из двери. Морщинка интуиции.
Она повернулась назад и выполнила быструю задачу, даже если это было совершенно не нужно, топая обратно к выходу из хижины и качая головой. Не желая больше ждать пропавшего мужа, Роксана закрыла за собой дверь и двинулась в окружающий лес, её сапоги проваливались в несколько дюймов снега, выпавшего накануне. Даже сейчас крошечные хлопья падали с неба, холод кусал её руки без перчаток и обнаженные щеки.
Она шла всего минуту, когда услышала голос Элиаса. За ним последовал резкий голос Инессы.
Белое облако её обиженного выдоха затуманило зрение. Нет. Нет, нет, нет. Что происходит? Инесса здесь? Сейчас?
Она не хотела, чтобы её мать-охотница находилась где-то рядом с её мужем. Один удар колом в грудь — и его не станет. Агония уже опаляла её изнутри, и она даже не знала, почему они встречаются в лесу. Заставляя себя успокоиться, Роксана призвала на помощь свою подготовку, оставаясь абсолютно бесшумной, крадясь вперед на носках, пока не смогла разобрать разговор.
— Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму? — Инесса весело рассмеялась, замораживая кислород в легких Роксаны. — В этот раз номер не пройдет, зять. У нас всё занято. Хотя с твоей стороны было мило спросить.
Элиас представлял себе этот момент сотни раз, но не ожидал, насколько иначе будет противостоять Инессе теперь, когда его сердце бьется. В прошлый раз, когда он стоял лицом к лицу с Королевой Теней, он обладал человеческими эмоциями. Они были сильными. Но теперь его бессмертные чувства бушевали внутри, воя и требуя выхода. Кровь, казалось, перекачивалась через его сердце быстрее, чем когда-либо. Он больше не был обязан Инессе долгом и жертвами, но был связан любовью к своей паре. Любовью, которая многократно возрастала с каждым мгновением. Его пульс бился в ритме её имени.
Наблюдая, как спит его жена — нагое тело, свернувшееся вокруг подушки, исполненное доверия в том, что Элиас защитит её, — он почувствовал присутствие Инессы в лесу. И когда она не выказала ни капли удивления, увидев его приход, он понял: она сама решила, что пора вести разговор.
— Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму? — Смех Инессы был полон злорадства. — В этот раз номер не пройдет, зять. У нас всё занято. Хотя с твоей стороны было мило спросить.
— Она выполнила всё, что от неё требовалось, — прохрипел он.
— Не всё. — Посмотрев на Элиаса, она провела языком по верхнему ряду зубов. — Должна признать, я удивлена, что она позволила тебе жить на этот раз. Такая решимость была у моей дочери, когда она уходила от меня. Возможно, ты не сумел сохранить наш секрет и настроил её против меня, чтобы спасти свою шкуру?
Элиас одарил её мрачным взглядом. — Нет, я ей не сказал. — Его сапог хрустнул по снегу, когда он невольно сделал шаг вперед, а палец грозно ткнул в морозный воздух. — Но только потому, что она и так потеряла слишком много. Я не смог спасти её друзей. Не смог уберечь её от этого горя. И я не стану тем, кто откроет ей, что её мать — мошенница и убийца.
Инесса приосанилась, словно он отвесил ей комплимент. — Значит, она узнает сама, — сказала она, едва пожав плечами. — Если ей когда-нибудь суждено возглавить русских охотников, она должна понять: от неё будут ждать жестких и нестандартных решений.
Его голос дрожал, когда он ответил, а руки горели желанием прижать свою пару к груди. Укачивать её на коленях и выть от несправедливости, причиненной ей. — Например, создание оружия из собственного ребенка, порожденного болью и горем, которые ты сама же и причинила?
Инесса блеснула зубами, белыми, как снег вокруг них. — Это послужило бы ей на пользу, если бы не её упрямое, жалкое сердце.
— Её сердце слишком прекрасно и стойко, чтобы такая, как ты, могла его постичь. — Он выдавил из себя безрадостный смешок. — Должно быть, оно досталось ей от отца.
Инесса дернулась от оскорбления, её пальцы вытянулись, как когти, но она быстро подавила ярость. — Ты пришел сюда лишь для того, чтобы спровоцировать меня, зять, или у тебя есть что сказать по существу, прежде чем я заставлю свою дочь выбирать между нами? — Она сложила руки под подбородком с притворной игривостью. — Как думаешь, кого она выберет?
Отказываясь показать на лице неуверенность, он, тем не менее, чувствовал, как агония перерезает ему голосовые связки. Он заставил своё тело собраться, чтобы произнести клятву, в которой, как он давно знал, будет нуждаться. — Я не позволю поставить её перед таким выбором.
— Этот выбор должен быть сделан, — выплюнула Инесса, её кудри задрожали. — Я давно требовала, чтобы она убила тебя — не только чтобы сохранить наш секрет, но и чтобы утолить её чертову жажду мести. Только тогда её сердце могло очерстветь, как это необходимо холодному ассасину, чтобы сражаться в каждой битве, как в последней. Однако теперь мое требование стало еще более срочным. Она не может быть верна вампиру и одновременно помогать нам вести восстание в качестве охотницы.
— Может, ты просто боишься, что она будет сражаться на правильной стороне?
Она посмотрела на него как на слабоумного. — В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается.
Элиас не смог скрыть отвращения. — Например, ты.
— Да, я люблю держать ноги в обоих прудах, не так ли? — Она сузила глаза. — Значит, ты говоришь, моя дочь заполучила для меня ту самую «игровую фигуру»?
Он коротко кивнул.
— Хм. Удивлена, что ты позволил ей зайти так далеко, учитывая, насколько она была бы ценна для твоего короля. Ты ведь знаешь, что там содержатся имена и адреса каждого члена североамериканского братства охотников, верно? — Элиас не подал виду, хотя в животе у него всё оборвалось. Инесса цокнула языком. — Это будет очень ценно в руках того, кто заплатит мне больше всех.
Элиас покачал головой. — Ты верна никому, кроме самой себя.
— Очерствевшее сердце освобождает от совести, и моя дочь скоро усвоит этот важный урок.
Он почувствовал присутствие жены раньше, чем увидел её.
Когда она вышла на поляну, он поразился: как ей удалось подойти незамеченной? Либо шум его собственного сердца заглушил её шаги, либо она была просто чертовски хороша. Возможно, и то, и другое. Сердце в его груди забилось еще сильнее, но теперь уже не от гнева, а от тоски. Не за себя — за свою пару.
Предательство и неверие на её лице были ужасны.
— Роксана, — выдавил он, бросаясь вперед, чтобы заслонить жену от коварной Инессы. Но Роксана подняла руку, бросив на него быстрый, умоляющий взгляд, который ничуть не смягчил её мучительного выражения лица.
Хотя его кости ныли от желания разорвать пространство и время, он остался на месте, мышцы напряглись, готовые в любой момент прорезать атомы. Он убьет Инессу, только если жизнь его пары будет в опасности. Если у него останется единственный вариант, он потеряет её любовь, чтобы спасти её жизнь, даже если после этого будет жить в аду.
— Какой секрет он хранит? — голос Роксаны был едва слышным, сдавленным шепотом. — Какую боль и горе ты мне причинила?
На несколько мгновений Инесса словно окаменела. Он никогда не видел мать и дочь вместе, поэтому их динамика всегда была для него загадкой. Как бы ему ни хотелось считать Королеву Теней чистого зла существом, он не мог отрицать, как она заколебалась и посмотрела вниз, словно устыдившись, прежде чем вернуть себе браваду.
— Ты не будешь диктовать порядок этой встречи, дочь. Особенно когда от тебя разит вампиром. — Инесса окинула его пару таким взглядом, что в горле Элиаса заклокотал рык. — Ты объяснишь мне, почему твоя миссия не была выполнена до конца. Вампир не только жив, но ты делишь с ним постель. Позволяешь ему осквернять твое тело. Надеюсь, ты пришла готовой принять смерть за такое дерзкое прегрешение.
Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. — Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.
— Разве? — тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. — Он вампир. Ты забыла свою клятву?
Уверенность Роксаны пошатнулась. — Не забыла.
— Тогда почему он всё еще отравляет землю?
— Я люблю его, — выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени — он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, — её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.
Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.
— Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.
Инесса протянула руки в жесте материнского сострадания — и Роксана бросилась к ней в слезах.
В голове Роксаны был улей.
Заключенная в объятия Инессы, она заставила себя смягчиться. Думать. Рассуждать, хотя чувствовала себя так, словно висела на краю скалы, и только два пальца удерживали её от падения в бурлящее море внизу.
Подслушанный разговор эхом крутился в её сознании:
Слова из уст её собственной матери. Слова, от которых к горлу подступила кислота, а волосы на затылке встали дыбом. Что это значит? Элиас торговался с Инессой за её жизнь? Он пошел на это по своей воле?
Одного этого было бы достаточно, чтобы пронзить её тоской, если бы она не была отвлечена вопросом:
Видеозапись из часовни пронеслась перед глазами: Элиас прижимается к двери, удерживая её закрытой, подавляя свои первобытные инстинкты питания.
О Боже.
Внутри неё родился стон. Всё тело болело от напряжения, удерживая этот крик внутри.
На неё обрушилось слишком много осознаний сразу, но главное было в другом: они с Элиасом здесь не в безопасности. На самом деле, они в очень серьезной опасности.
Вернее, она игнорировала свою интуицию. Она находила оправдания не только предупреждающим знакам о том, что мать коварна, но и мирилась с доказательствами её двуличности: в одну минуту поддавалась её ласкам, а в следующую терпела побои, назначенные этой же женщиной.
Она хотела посмотреть на Элиаса поверх плеча матери, но заставила себя держать глаза закрытыми. Эта встреча должна была иметь важный итог, и в этот момент, зная, что два самых важных человека в её жизни скрывали от неё правду, Роксана поклялась: исход будет зависеть только от неё. Только от неё одной.
Одна ошибка могла стоить ей всего.
— Прости меня, мама, — прошептала она. Парфюм женщины больше не казался таким приятным, как раньше. Он больше не был холодным и элегантным; теперь он был острым, как лезвие, и холодным. — Я снова пришла к тебе как неудачница. Но в этот раз я смиренна. В этот раз я не буду нести чушь и говорить, что я лучшая. Очевидно, это не так.
— Тебе снова нужно, чтобы тебя сломали и собрали заново по моему образу, — Инесса грубо провела рукой по волосам Роксаны, её кольца цеплялись за пряди. — Твои недостатки — не только твоя вина, дочь. В конце концов, я тебя тренировала. Я возьму на себя часть вины за твои ошибки и исправлю их, как только я умею.
— Да. — Жар опалил веки, тоска ворочалась в желудке, разъедая его изнутри. — Теперь я понимаю, почему ты забрала их у меня.
Рука, гладившая её по голове, замерла — лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Роксаны.
Инесса ответственна за убийство её друзей. Инесса ответственна за то, что Элиас стал вампиром.
Если он заключил сделку, чтобы спасти её жизнь… значит ли это, что её собственная мать изначально намеревалась убить и её тоже?
Желчь подступила к горлу, и ей стоило всех сил воли не закричать в ночное небо. — Мы должны усваивать суровые уроки, — успокаивающе произнесла Инесса. — Иногда их еще труднее преподавать. Мы начнем сейчас. Сегодня вечером. Мы можем начать с чистого листа.
Инесса отстранилась, но крепко прижала Роксану к себе, и они вместе повернулись к Элиасу. Если она и заметила, как её дочь дрожит от ярости, то наверняка списала это на нервы или стыд. И была бы права. Как же она была слепа и доверчива. Сколько времени она потратила, кипя в неправильно направленной ненависти. Откровения формировались так быстро, одно за другим, что ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на лице Элиаса — а оно не выражало ничего.
Роксана изо всех сил старалась следовать его примеру. Быть сильной.
— Мы закончим с этим здесь и сейчас, — прошептала Инесса ей на ухо. — Порви эту нездоровую связь, и мы начнем заново. Когда Тильда устранена, мы можем претендовать на её трон. Будем играть на обеих сторонах, как захотим, ведь выживают только ловкие. Мы поскачем бок о бок к славе, только ты и я. Победители восстания. Это ведь всё, что нам было нужно, правда? Друг друга.
Слова матери эхом отозвались в сознании Роксаны. Если она была ответственна за то, что Элиас был «Усмирен», она должна работать с вампирами. Она собиралась передать имена и адреса североамериканских охотников… вампирам.
Подвергнув их всех опасности.
Её собственный вид. Было ли у Инессы вообще что-то «свое»?
Инесса вложила в руку Роксаны кол, отвлекая её от очередного разрушительного прозрения о двойной жизни матери. Роксана сжала пальцы вокруг дерева, в груди словно провернулся ключ, вызывая тошноту. Но выражение лица Элиаса не изменилось. — В этот раз у тебя хватит сил, потому что я буду стоять у тебя за спиной, дочь.
Роксана кивнула. Сделала шаг вперед по снегу.
Элиас дважды моргнул, его челюсть сжалась. Редкое проявление скорби со стороны Элиаса ранило глубоко. Так глубоко, что рана могла заживать десятилетиями. Это заставило Роксану остановиться. Свободной рукой она достала красный конверт из кармана и протянула его Инессе, не отрывая взгляда от Элиаса. Между его бровей появилась складка, когда она отдала конверт, но она разгладилась так же быстро, как появилась. — Это я сделала для тебя, мама.
— Хорошая дочь, — похвалила Инесса, улыбаясь и пряча «игровую фигуру» в карман, совершенно не подозревая, что сердце Роксаны рвет на части стая волков. — Этим ты доказала свою состоятельность. Теперь порви эту связь и начни заново.
В тоне Инессы сквозило нетерпение, заставляя Роксану сделать еще один шаг вперед. Как только она окажется достаточно близко к Элиасу, она направит кол на Инессу — ту, кто действительно её предал. Ту, кто держала её в материнском плену, манипулируя чувствами ради собственной выгоды. Больше нет. Никогда больше.
В пяти футах стоял вампир, которого она считала врагом. Но он был её защитником. Её союзником. Человеком, который ставил её безопасность, здоровье и счастье выше всего, даже если это означало прослыть злодеем.
Он пожертвовал годом своей жизни и тем самым спас её. Помнил ли он о сделке с Инессой как о своем последнем человеческом поступке? Он обязан помнить.
В любом случае, он скрывал это от неё, чтобы не разбить ей сердце. А оно бы разбилось. Она могла признать со всей искренностью: это сломало бы её пополам.
Раньше, когда она была «ломкой». Теперь это было не так. В ней бурлила любовь. Еще немного ближе — и она будет стоять рядом с ним.
— Перестань быть трусихой, Роксана! — пронзительно крикнула Инесса. — Сделай это и покончим с этим! Или я убью вас обоих!
Роксана сделала еще шаг, рука дрожала, сжимая кол — даже притворство, что она хочет навредить мужу, вызывало у неё отвращение.
Элиас заметил дрожь в её руках, и его взгляд смягчился. Он вытащил свой собственный кол, приставив острый кончик к своему сердцу.
Дыхание покинуло легкие Роксаны, земля ушла из-под ног. — Что ты делаешь? — выдохнула она.
Но Элиас смотрел на Инессу, глаза его блестели. — Она принесла тебе конверт. Моя смерть означает, что её миссия выполнена, неважно, кто именно нанесет удар. Поклянись, что она не пострадает, когда я уйду.
Инесса не колебалась: — Клянусь.
— Я сдержал свое слово перед тобой, — он прижал кол к груди так сильно, что на рубашке остался след. — Держи свое, Инесса.
— Элиас, нет! — вскрикнула Роксана, парализующий ужас лишил её голос громкости.
Когда он перевел взгляд обратно на Роксану, в нем было столько неприкрытой любви, что она отшатнулась, теряя равновесие. — Я не заставлю тебя выбирать. Я не заставлю тебя жить с чувством вины или умножать эту боль, — сказал он шепотом, глазами пытаясь успокоить её, даже жертвуя собственной жизнью. — Всё в порядке. Всё будет хорошо.
О, Боже, свадьба. Он поторопил свадьбу именно для этого, хотя она не сомневалась — ни на секунду, — что любовь к ней также сыграла огромную роль.
Из горла Роксаны вырвался низкий, жалобный звук, но Элиас лишь подбодрил её, изогнув губы в улыбке; шрам на верхней губе дернулся. — Эта жизнь может закончиться здесь. Но моя любовь к тебе продолжится в следующей. Она будет такой же сильной и завтра в это время.
При словах
Это было словно надеть новые очки — линзы стали чистыми и ясными. Она видела всё так очевидно — но сейчас могло быть слишком поздно. Элиас притворялся, что не помнит ту ночь в Вегасе, чтобы не раскрывать предательство Инессы. И всё только потому, что она сделала мать хранительницей своего душевного равновесия. Восхваляла её как героя, мудрого лидера, благородного воина. А этот человек всё время был её безмолвным героем, скрывавшимся в тени.
Любящим её на расстоянии.
Элиас поднял кол и закрыл глаза. Время замедлилось до ползания.
С криком, вырвавшимся из самых глубин души, Роксана рванулась по снегу. С колом наготове она повернулась к Инессе, твердо решив вонзить оружие в сердце матери и остановить Элиаса от самопожертвования. Мать была ближе. Она никак не успевала к Элиасу. Не тогда, когда кол уже летел к его груди. Боль от того, что она не могла окликнуть его, была невыносимой, но ей нужна была внезапность, чтобы свалить Инессу.
Однако страх сделал Роксану неуклюжей. Она бросилась на ноги, но сапог скользнул в снегу, и она упала, её крик всё еще эхом отдавался в лесу. За долю секунды до того, как снова коснуться земли, она увидела единственный выход, сиявший перед ней, как маяк в ночном небе.
Оплатить жертву Элиаса. Это был единственный путь.
— Я люблю тебя, — прошептала она.
Удар при падении на спину отозвался во всех конечностях. Роксана подняла кол так высоко, как могла — и вонзила его себе в живот.
За холодным порезом последовала невообразимая боль, пронзившая её нервную систему. Не та боль от побоев или разбитых мышц, с которой она была знакома. Это была боль, несущая смерть.
На долю секунды она задалась вопросом, не превратило ли её собственное агония небо в клубящийся красный огонь. Или не подожгло ли её отчаяние окружающие деревья. Но оглушительный рев Элиаса — доказательство того, что он жив и не пожертвовал собой — сказал Роксане, что её пара жив. И она обмякла под тяжестью облегчения, даже когда кровь запузырилась на её губах.
Его лицо появилось над ней, искаженное ужасом. — Нет. Нет! Роксана, нет! — он рвал на себе волосы, её одежду, его глаза светились так ярко, что почти ослепляли её. — Какого черта ты сделала?
Если бы она могла говорить, заполняя рот кровью, она бы пошутила, что задела артерию, но он бы вряд ли рассмеялся. Слава Богу, она сохранила чувство юмора даже перед лицом смерти,
— О Господи, я не могу остановить кровотечение. Я не могу! — бушевал Элиас, небо взрывалось грибовидными облаками пепла и пламени, искры дождем сыпались вокруг них, шипя в снегу. — Роксана, пожалуйста. Бог, пожалуйста. Почему ты это сделала? Почему?
Она потянулась к руке Элиаса, которой он обхватил кол в её животе, истошно крича от боли, пытаясь заставить себя вытащить его. Когда их руки соприкоснулись, он посмотрел на Роксану. Её возлюбленный бессмертный был очерчен огнем. Её глаза наполнились слезами, размывая его образ, но по мучительному звуку, который он издал, она поняла, что он правильно понял её послание. Что её любовь к нему глубока, как душа, и вечна, как время. Что всё будет хорошо. Что её любовь будет такой же сильной и завтра в это время.
Был хороший шанс, что «Усмирение» не сработает. Её рана была нанесена самой себе, и кровь текла из неё рекой. Слишком быстро? Слишком быстро.
Элиасу нужно было дать ей своего яда, но не было гарантии, что она проснется бессмертной. Ритуал был несовершенен, и его нужно было проводить осторожно, чтобы иметь шанс на успех. В этом не было ничего осторожного, но какой у неё был выбор? Видеть, как он умирает после тех жертв, что он уже принес ради неё, было бы больнее.
Роксана повернула голову и сплюнула полный рот крови, и боль начала отступать. Она свернулась калачиком, вцепившись в снег, прослеживая взглядом следы матери до того места, где та скрылась в бегстве, вскинув руки, чтобы защититься от разрушений, сжимая в руке красный конверт. И у Роксаны осталось достаточно гордости в умирающем теле, чтобы почувствовать удовлетворение от того, что её последние действия как человека были её собственным выбором. Не её матери. Что она действовала из любви, а не из ядовитой мести или в поисках одобрения.
Чернота просочилась по краям её зрения, и она крепко сжала руку Элиаса, лишь смутно отметив, что он вытащил кол из её живота. Вероятно, это было к лучшему. Хотя то, что она пронзила себя как человек и как вампир, дало бы ей серьезные поводы для хвастовства.
Роксана знала, что пытается похоронить свой страх, но когда жизнь буквально утекала из неё, из груди вырвался всхлип, и тревога перед неизвестностью взяла её в плен. Джинни должна была пить из вены Джонаса, чтобы завершить ритуал Усмирения, но её горло было полно собственной крови. Она никогда не сможет её проглотить.
Она никогда не пожалеет о том, что помешала Элиасу покончить с собой. Не тогда, когда именно она была причиной, по которой он стал вампиром. Но она хотела прожить с ним целую жизнь. Они не были женаты даже полных суток.
Давление за спиной сигнализировало о том, что Элиас лег в снег позади неё, его руки и ноги обвили её, большое тело покачивало её. — Не смей оставлять меня, разрушительница, — я люблю тебя. Не оставляй меня так!
Его клыки вонзились в её шею.
Боли не было. Или, может быть, она была такой незначительной по сравнению с раной в животе, что тело её не зарегистрировало. Но рука Элиаса на её подбородке, его лоб, прижатый к её виску, сказали ей: он пьет, и его отчаянные звуки заставили умирающее сердце в её груди забиться вновь.
Возложив всё свое доверие и надежду на единственного человека, который этого заслуживал, она позволила себе уплыть. Туман окружил Роксану, делая её невесомой, и внезапно она оказалась босиком на снегу, глядя сверху вниз на свое окровавленное тело, покоящееся на груди Элиаса. Красное пятно разливалось, образуя вокруг них большой круг, кол, который она вонзила в живот, был отброшен на несколько ярдов, словно оскорбив Элиаса. Вокруг них деревья качались от пламени, но они с Элиасом, казалось, были в защищенной сфере энергии, словно даже его непредсказуемые способности не смели коснуться этого момента.
Над головой пламя в небе расступилось, словно призывая её пройти сквозь него с проблеском лунного света. Невидимая сила потянула её вверх, и её тело стало терять гравитацию, пальцы ног оторвались от места, где они зарылись в снег. Но зов человека, воющего о втором шансе ей в шею, требовал, чтобы её душа осталась. Её сердце требовало остаться, и поэтому она боролась, крича в эфир, выторговывая возвращение в собственное тело.
Вокруг неё лес рассеялся.
Долгое время не было ничего, кроме темноты, печали, звука одинокого ветра, нигде не было никаких чувств. Ничего, кроме потерянного, невесомого ощущения. Полет. У неё не было человеческой формы, но любовь к Элиасу держала её привязанной к земле, сбрасывая вниз, вниз…
Она проснулась, борясь; снег хрустел вокруг, живот судорожно сжимался. Перевернувшись и встав на колени, она терпела боль, но та не утихала. Элиас приполз к ней по снегу, его лицо было красным и измученным горем, но в его янтарных глазах брезжила надежда. О да, была надежда, и её чистота почти утоляла её голод.
Почти.
Пламя вокруг них медленно гасло, снег кружился в ночном бризе, едкий запах гари смешивался с бодрящим ароматом Элиаса. Она могла видеть каждую молекулу своего дыхания в воздухе, сосчитать ребра каждой снежинки.
Роксана открыла рот, чтобы заговорить, и клыки вонзились в её нижнюю губу. Значит, сработало.
Ликующий всхлип вырвался из её груди. Она не умерла, она стала бессмертной. Теперь они никогда не расстанутся. И она умирала от голода. — Значит, часть твоей крови осталась внутри меня после прошлой ночи, — волна голода пронеслась по её животу. —
Элиас издал сдавленный звук и потянулся к Роксане; решимость, казалось, наполнила его мышцы силой и жизнью. Его руки были уверенными, когда он посадил Роксану к себе на колени, обвив её уставшими ногами свои бедра и направляя её рот к своей шее. — Пей из меня, пара. Осуши меня, если придется, только больше никогда не пытайся оставить мою сторону или эту землю. Поклянись.
— Клянусь.
Их губы встретились в жестком поцелуе, руки Элиаса опоясали Роксану, словно судьба всё еще могла её вырвать. — Ты пронзила себя, — скрежетал он, прижимаясь к её рту, выражение его лица было диким. — У тебя не было способа узнать, сработает ли это, Роксана. Ты сыграла в азартную игру с единственным, что я люблю, черт возьми. Никогда больше. Пожалуйста, никогда больше.
— Ты тоже, — всхлип вырвался у неё. — То, что ты сделал для меня…
— Ты платишь долг тем, что существуешь. Я люблю тебя, — он крепко поцеловал её. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — она шмыгнула носом и полезла в карман, подняв бесконечный список имен и адресов. — Я дала Инессе кучу пустых листов бумаги. Игровая фигура всё еще у нас. Награди меня за мою хитрость, вампир.
Он хмыкнул, в его голосе восхищение боролось с эмоциями. — Я никогда не сомневался в тебе.
— И я больше никогда не буду сомневаться в тебе.
— Ты и не сомневалась, малышка, — он притянул её лицо к своему. — Вот почему ты никогда не смогла бы меня убить.
Соленые слезы покатились по её щекам. — Ты помнишь ночь, когда мы встретились.
— Каждую. Прекрасную. Секунду. — Искренность и любовь светились в его глазах. — И я бы сделал всё это снова, завтра в это же время.
ЭПИЛОГ
Элиас закрутил мокрые волосы жены в узел, придерживая их на макушке, чтобы поцеловать её в шею. Эфирное свечение «Голубой лагуны» мягко обволакивало их, переливаясь и словно нашептывая что-то на их коже, а исландский лунный свет расстилался вокруг, напоминая волнистую паутину. Роксана плыла на спине перед ним, её пальцы ног показывались из воды, а спина была прижата к его груди. Несмотря на то, что её тело уже было расслабленным, оно стало еще более податливым, когда Элиас медленно провел языком по изгибу её плеча, лаская ухо.
Была глубокая ночь, туристы ушли домой, оставив темные бухты пустыми, а усыпанное звездами небо, казалось, светило только для них. Не было слышно ничего, кроме её вздоха и скольжения двух тел сквозь блестящую воду.
Первую неделю в качестве женатой пары вампиров они провели за планированием путешествий по всему миру — мест, которые лучше всего исследовать ночью. Между приступами лихорадочной близости они расстилали карту на кроватях в отелях, обводя пункты назначения и вслух размышляя над примерными маршрутами. Возможно, на родине назревала война, но они жаждали распланировать свою вечность вместе — и не теряли ни секунды.
Элиас провел языком по ушной раковине Роксаны, и её спина выгнулась, поднимая пики обнаженной груди над водой; влага стекала по красивым холмикам, пересушивая ему рот. Между ног он окаменел, руки чесались ощупать её грудь, но он не торопился, наслаждаясь её отдыхом. После последних нескольких недель — черт возьми, последних трех лет — она заслужила это. Не говоря уже о том, что ей было трудно привыкнуть к новым способностям. К новому голоду. К эмоциям, которые приходят, когда у тебя есть пара.
Воспоминание об инциденте, произошедшем сегодня днем, вызвало настойчивую пульсацию внизу живота.
— Ты думаешь о моем срыве сегодня днем. Верно, муж?
Его губы дрогнули. — Трудно не думать об этом, жена.
Она фыркнула. — Я еще не готова смеяться над этим, — пробормотала она, но в её тоне слышалось веселье.
Ранее тем вечером они прогуливались по маленькой рыбацкой деревушке Гриндавик, когда кто-то случайно толкнул Элиаса. Совершенно невинная случайность.
Роксана среагировала так, будто кто-то пытался пустить деревянную стрелу ему в сердце: её клыки вырвались из десен, тело метнулось в сторону обидчика, а из груди вырвался мучительный звук, разорвавший тишину ночи. Он успел затащить её за прилавок рынка под открытым небом, приказывая ей питаться. Она припала к его шее с такой отчаянной жаждой, что в итоге он одной рукой закрыл ей рот, а другой расстегнул ширинку, трахая её до беспамятства о бетонный столб, пока она не достигла пика и борьба не утихла.
Они постоянно тренировались, чтобы адаптировать Роксану к её новой скорости и силе. Не один гостиничный номер между Исландией и Москвой пострадал в процессе. Но она поправлялась медленно, но верно, её навыки трансформировались, приспосабливаясь к серьезным изменениям. Учитывая вероятность битвы на горизонте, она хотела быть готова. И она будет.
Они будут.
Именно эмоциональный аспект наличия пары, казалось, сбивал её с толку на каждом шагу. Его убивало наблюдение за тем, как она борется с усиленными инстинктами питания, защиты, собственничества, потому что он мог понять это на каждом уровне. Он прожил со своей одержимостью Роксаной три года, прежде чем смог действовать, и каждый день был смесью рая и ада. Видеть её — рай. Не прикасаться к ней — ад.
У него не было сомнений, что он влюбился в неё в ту ночь в казино. Они были предназначены друг другу с самого начала. Каждая клетка его тела знала её еще до того, как она открыла рот, чтобы заговорить. Их любовь была невероятной магией, но стала чем-то большим. Верностью, упорством, доверием, дружбой.
Он мог только представить, каково это для Роксаны — прорываться через это обостренное состояние любви и связи, когда к этому примешивается бессмертие. У него была фора в три года, и всё равно каждую минуту бодрствования он был переполнен, почти тонул в своих чувствах к ней.
Его жена развернулась в воде лицом к Элиасу, и его сердце бешено заколотилось в груди просто от того, как лунный свет купал её светлые волосы, превращая её в соблазнительного ангела. Его соблазнительного ангела. Она смотрела на него серьезными глазами, подняв руки, чтобы обвить его шею. — Завтра я буду контролировать себя лучше.
Элиас кивнул. — Будешь.
— Вероятно.
Тихо рассмеявшись, он мягко поцеловал её в губы. — Вероятно.
— Теперь я понимаю, почему ты следовал за мной каждую ночь в тенях. Когда я ходила на охоту, — её голос дрогнул на последнем слове. — Должно быть, было мучительно видеть, как я сражаюсь все те разы, и не вмешиваться.
Элиас промолчал; остаточный страх тех вечеров сжал его горло.
Между её светлыми бровями пролегла складка. — Ты не просто отдал год жизни в той тюрьме ради меня, ты отдал всё. Твоя человечность исчезла, вот так просто. И жизнь, которая у тебя осталась… ты был готов закончить её, чтобы я не страдала. Ты так многим пожертвовал ради меня, муж, и я горю — я горю желанием сделать то же самое для тебя, — её бедра скользнули вокруг его бедер, кончики пальцев очертили линию челюсти, загоняя его в лабиринт потребности. — Вот откуда исходит моя… очень сексуальная, очень привлекательная агрессия.
Элиас, превозмогая смех, прижался лбом к её лбу. — Роксана, — его голос дрожал от интенсивности. — Компенсируй мне это своим счастьем. Это всё, чего я хочу. Никаких больше кольев в живот. Никакого чувства вины. Только твоя любовь. Пожалуйста, — он страстно поцеловал её. — Если бы мне пришлось пережить всё это снова, я бы не просто встал и пошел за тобой в том казино. Я бы бежал. Я бы гнался за тобой, встал бы на колени и умолял пройти через каждую секунду страданий, лишь бы дойти до этого момента с тобой. Неужели ты не думаешь, что три года пыток стоят вечности с тобой? Жена, я бы предложил тысячелетия. Я люблю тебя.
— Я люблю тебя… я любила тебя так сильно, что это причиняет боль, — её глаза крепко зажмурились. — Я иногда боюсь, что это разорвет меня на части.
— Нет. Я не позволю, — его рука скользнула вниз по её спине, грубо сжимая ягодицы и направляя её жар к его эрекции. — Вместо этого ты разорвешь меня на части.
Её голова запрокинулась от стона, и он поцеловал её пульсирующую жилку, желая, чтобы она успокоилась, но зная, что этого не произойдет, пока она не будет накормлена и удовлетворена. Неоднократно. Элиас разрывался между наслаждением её неутолимыми аппетитами и желанием, чтобы она освоилась в своей новой шкуре. Но прежде всего, он хотел быть рядом на каждом этапе её пути, поддерживая её, любя её вне всякого разума. Держать её за руку и стоять единым целым против любой борьбы, которая ждет впереди.
Они были навсегда. Связанные. Неразрушимые.
Элиас собирался плыть к берегу, чтобы уложить жену куда-нибудь на твердую поверхность и удовлетворить её потребности — и свои быстро растущие, — но она удивила его, подняв голову и улыбнувшись, её глаза сверкали от похоти и юмора. — Тебе очень повезло, что я не стала вампиром раньше. Я бы внушала тебе по всему городу.
— О, да? — его глубокий смех разнесся по поверхности лагуны. — И что бы ты мне внушила делать?
— О, невинные вещи, вроде приготовления кофе. В фартуке и больше ни в чем, — улыбка расплылась по её губам. — Может быть, я бы внушила тебе носить меня на шелковой подушке по кладбищам по ночам, кормить меня виноградом и рассказывать сказки о моих храбрых подвигах. Это было бы хорошим началом, — она пожала озаренным лунным светом плечом. — А потом, может быть, немного заняться «моторными лодками».
— Вроде этого? — он рывком приподнял её обнаженное тело выше, утыкаясь ртом между её грудей и громко дуя, водя лицом из стороны в сторону, пока она не завизжала, её смех был беззаботным и полным радости. Впрочем, этот смех быстро сменился вздохами, когда жесткая щетина на челюсти Элиаса снова и снова проходилась по её соскам.
Её руки начали хлопать его по плечам, шея теряла силу. — Сейчас, муж. Сейчас.
Элиас уже двигался, борясь с собственным отчаянием, разрезая воду, чтобы добраться до одной из бухт, где у него будет опора. Бог свидетель, она ему была нужна, учитывая тот бешеный темп, который она требовала, когда доходила до такого состояния. Но когда они добрались до места, где лежала их сброшенная одежда, Элиас услышал звонок своего телефона. Он попытался проигнорировать его — необходимость быть внутри жены терзала его заживо, — но звонок не прекращался.
— Это может быть важно, — прошептала она, отстраняясь и бросив на него многозначительный взгляд.
Казалось, в эти дни любой звонок был важен: число убийств вампиров всё еще росло, а Инесса залегла на дно, несомненно, планируя, на чьей стороне она окажется, если разразится война бессмертных. У неё не было «игровой фигуры» — она была у Джонаса, благодаря смекалке Роксаны, — но с Тильдой, присоединившейся к силам фейри вместе с темным восстанием, что оставляло североамериканское сообщество охотников открытым и уязвимым, Элиас подозревал, что Инесса уже строит козни, чтобы занять это желанное место, сохраняя при этом жесткий контроль над своим.
Только время могло показать.
Бросив тоскливый взгляд на грудь жены, Элиас выбрался из воды, заслужив одобрительный свист Роксаны. Он быстро вытер руку о джинсы и достал сотовый телефон из кармана. На экране мигало имя Такера.
Элиас быстро ответил. — Да?
— Эй. Поздравляю со свадьбой, чувак. Ненавижу прерывать вечеринку, но, э-э… — голос Такера был нехарактерно напряженным. — Всё началось. Как быстро вы двое можете добраться до Оклахомы?
КОНЕЦ