Andreas Gruber
Todesspur
Андреас Грубер
След смерти
(2026)
Оглавление
Пролог
Глава 01
Глава 02
Глава 03
Глава 04
Глава 05
Глава 06
Глава 07
Глава 08
Глава 09
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Глава 47
Глава 48
Глава 49
Глава 50
Глава 51
Глава 52
Глава 53
Глава 54
Глава 55
Глава 56
Глава 57
Глава 58
Глава 59
Глава 60
Глава 61
Глава 62
Глава 63
Глава 64
Глава 65
Глава 66
Глава 67
Глава 68
Глава 69
Глава 70
Глава 71
Глава 72
Глава 73
Глава 74
Глава 75
Глава 76
Глава 77
Глава 78
Глава 79
Глава 80
Глава 81
Глава 82
Глава 83
Глава 84
Глава 85
Глава 86
Глава 87
Глава 88
Глава 89
Глава 90
Глава 91
Глава 92
Глава 93
Глава 94
Глава 95
Глава 96
Глава 97
Глава 98
Глава 99
Глава 100
Глава 101
Глава 102
Глава 103
Глава 104
Глава 105
Глава 106
Эпилог
ПРОЛОГ
Суббота, 18 мая
Кара Петцольд стояла под козырьком конференц-центра и, роясь в сумочке, прикуривала сигарету. Пальцы подрагивали.
Проклятое совещание затянулось. Стрелки давно перевалили за четыре, а ей предстояло сию же минуту срываться из Берлина в Лейпциг. На вечер были куплены билеты в театр — для неё и мужа. В понедельник — снова самолёт, теперь в Дортмунд, в офис. Одно дело наступало на пятки другому. И всё же без этой сигареты она бы не тронулась с места: то, что решили сегодня за закрытыми дверями, грозило обернуться бурей.
Пока Кара затягивалась, из здания один за другим выходили участники заседания. Она кивала им молча, без улыбки, и смотрела, как подкатывают чёрные лимузины и по очереди увозят политиков. Странно, что до сих пор не объявилось ни одной журналистской души.
Последним сквозь автоматические двери шагнул Филипп Дегенхард. Безупречен до неприличия: костюм от кутюр, туфли на подкованной подошве, строгий галстук. В свои сорок три он ещё слыл молодым, но за минувшие двадцать лет успел проводить на покой не одно правительство, занимая пост статс-секретаря при министре внутренних дел.
Кара откинула за плечо длинные светлые волосы.
— За вами не пришлют лимузин?
Он улыбнулся одними губами.
— Вышел подышать. Здесь ещё дела, а в офис доберусь автобусом.
Голос у него был приятный, бархатистый.
— В самом деле?
— В понедельник новый раунд. В Гааге. — Он чуть поморщился. — Конференция по безопасности. Неделя.
Ей это чувство было знакомо до боли.
— Мир крутится без жалости. Передохнуть некогда.
Он ответил усталой улыбкой.
— А вы? Как вы теперь, когда худшее позади?
— После того как постановили свернуть производство, а в понедельник мне уволить семьсот человек? Отвратительно. В Рурской области меня будут носить на руках.
— Зато за вами правительство, — попытался ободрить он.
Единственное преимущество её положения — положения топ-менеджера полугосударственного концерна, выпускавшего ветрогенераторы для Федерального союза ветроэнергетики. Задачи это, впрочем, не облегчало. Она вдавила сигарету в пепельницу у колонны и наклонилась к чемодану, битком набитому ноутбуком и документами.
— На вид тяжеловато. Позвольте?
— О, такой сильный мужчина, как вы, сейчас был бы как нельзя кстати, — протянула она с лёгким кокетством.
— Не вопрос. — Он подхватил чемодан. — Провожу. Вы в подземном?
— На стоянке. Благодарю.
Кара перекинула ремешок сумочки через плечо и застегнула блейзер. Небо заволокло тучами; поднявшийся ветер гнал по мостовой обрывки газет. Дегенхард провёл её мимо шлагбаума к нужному ряду.
— Электромобиль, — заметил он.
— Разумеется. Хорошо для имиджа.
Она пожала плечами. Ключ лежал в сумочке, в зоне приёма сигнала, и «Порше» сам разблокировал двери — осталось взяться за ручку.
— В наше время приходится думать о каждой мелочи.
Дегенхард уложил багаж и прикрыл крышку.
— Доброй дороги.
— Спасибо. И вам лёгкого полёта в Гаагу, господин статс-секретарь.
Она протянула руку.
Пока Дегенхард шёл обратно к зданию, Кара опустилась за руль, вставила телефон в держатель, пристегнулась и нажала кнопку пуска.
За мгновение до того, как ожил двигатель, она заметила, что под стеклоочистителем топорщится пачка листовок.
Она ещё раздумывала, выходить ли снова, когда из приборной панели ударила ослепительная вспышка.
Грохота она уже не услышала.
Взрывная волна швырнула Филиппа Дегенхарда на асфальт. Спину обдало жаром, в нос ударило горелым пластиком. Вокруг со звоном сыпался металл.
С трудом он поднял голову. Машина Кары Петцольд пылала. Пламя взвивалось на несколько метров, в небо карабкался чёрный столб дыма.
Только теперь заложило уши. Оглушённый, он поднялся и, не отрывая глаз от огня, машинально отряхивал костюм.
Электромобили горят, когда аккумулятор идёт вразнос; случается, и взрываются. Но это была бомба. Сердце колотилось у самого горла.
Подойти к машине, чтобы вытащить Кару, было немыслимо: жар стоял стеной. Несло жжёной резиной, маслом, палёной проводкой. Ветер швырнул ему под ноги обугленный клочок бумаги. Листовка. Точнее, прокламация — только без единой строчки текста.
Он придавил её носком ботинка и вгляделся в изображение. Красная пятиконечная звезда, обращённая остриём вверх. В центре — автомат.
MP5 от «Хеклер и Кох».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАВА 1
19 мая. Ночь на воскресенье.
— Ты тоже слышал?
Ирэна вопросительно посмотрела на мужа.
— Что именно?
Вальтер перегнулся через спинку дивана, нащупал пульт и приглушил звук. Склонив голову, прислушался.
Кроме шелеста дождя и ветра, кружившего вокруг дома, стояла мёртвая тишина. На экране беззвучно мерцала телевикторина.
— Я слышала, как хлопнула дверца машины, — прервала его мысли Ирэна. — Посмотри, пожалуйста.
— Господи…
Вальтер покосился на настенные часы. Без малого одиннадцать. Нехотя поднявшись, он подошёл к окну. Дождь барабанил в стекло.
— Кого могло сюда занести в такой час?..
Он осёкся. На подъездной дорожке, у самого навеса, застыли два тёмных автомобиля с погашенными фарами. Одна дверца была распахнута, но в салоне не горело ни огонька.
— Ты права, — прошептал он. — Здесь кто-то есть. У нас на участке.
Странное дело: датчики движения, обычно освещавшие подход к дому, не сработали.
Ирэна уже стояла у него за плечом, всматриваясь в темноту.
— Звонить в полицию?
В дверь постучали. Сердце у Вальтера тяжело ухнуло. Ирэна вздрогнула и теперь не сводила с мужа глаз.
— Кто бы это мог быть?
— Уж точно не тот, у кого сломалась машина. — Он двинулся к двери. — Держи телефон наготове. Набирай сто десять, как только я скажу.
Молния вспорола ночь, следом прокатился гром.
— Ты правда собрался открывать? Мало ли кто там.
Ирэна метнулась к узкому оконцу рядом с дверью, отодвинула край занавески и всмотрелась в темноту.
— На улице ни одного фонаря, — прошептала она.
Он и сам это заметил. Об отключении света речи быть не могло.
Вальтер коротко взглянул на жену, накинул цепочку, повернул ключ и приоткрыл дверь ровно настолько, насколько позволила цепь. В свете прихожей он различил на пороге четверых: высокого лысого мужчину примерно своих лет — за пятьдесят, — миниатюрную молодую женщину и парня с двумя увесистыми сумками через плечо. Ни на ком не было плаща, хотя прямо за их спинами вода с козырька с шумом низвергалась на терракотовые плиты дорожки. Четвёртым, чуть в стороне, стоял полицейский в форме.
Вальтер снял цепочку и распахнул дверь шире.
— Что вам угодно?
— Господин Герман? — спросила женщина с длинными каштановыми волосами. — Мы из Федерального управления уголовной полиции. Висбаден.
Она поднесла удостоверение к свету лампы. Вальтер сверил лицо с фотографией. Подлинное ли удостоверение, судить он не брался; однако полицейский выглядел более чем убедительно: табельное оружие на поясе, дубинка, перцовый баллончик, рация, затрещавшая в эту самую минуту. Из динамика прорвался искажённый голос:
— …подкрепление через десять минут…
— Какое подкрепление? Что вам здесь нужно? — растерянно спросил Вальтер.
— Позвольте войти — мы всё объясним.
— У вас есть ордер на обыск?
Высокий худощавый мужчина протиснулся вперёд.
— Во-первых, это называется
Мягко, но неумолимо он оттеснил Вальтера и шагнул в прихожую. Дважды притопнув на ковре, голландец стряхнул с чёрного костюма капли дождя.
Сердце у Вальтера колотилось где-то у самого горла.
— Что ж, прошу, располагайтесь… — попытался он прикрыть сарказмом растерянность.
Молодая женщина переступила порог следом.
— Господин Герман… госпожа Герман. — Она мельком взглянула на Ирэну. — Дело не терпит промедления, и вы способны нам помочь. От имени Управления прошу вас о содействии. Если всё пройдёт гладко, через несколько часов нас здесь уже не будет.
Ростом она была невелика, но держалась твёрдо.
— А если не пройдёт? — спросил Вальтер.
Ответа не последовало.
— Да разве вы вправе? — вмешалась Ирэна. — Вот так запросто врываться в чужой дом?..
— Нам дозволено и большее, — отозвался голландец, неторопливо оглядываясь в прихожей.
Длинные узкие чёрные бакенбарды спускались у него от ушей до самого подбородка.
Следом вошёл парень и опустил сумки на пол. На шее у него болталась тонкая дужка с наушниками и длинным проводом; из-под куртки виднелась застиранная чёрная футболка с надписью «
Вальтер заметил, что и все трое в штатском вооружены: голландец и молодая женщина — в наплечных кобурах, компьютерщик — в поясной, сбоку.
— Моя коллега сейчас всё объяснит, — сказал голландец, — но сперва ответьте на несколько вопросов. — Он пристально посмотрел на Вальтера. — Коротко и по существу. Ясно?
— Да, но мы…
— Коротко и по существу, — оборвал его голландец. — Кроме вас с супругой, в доме есть ещё кто-нибудь?
— Нет, но что всё это…
— Гостей сегодня ждёте?
— Нет.
— Во сколько вы обычно ложитесь спать по субботам?
— Я… ну… мы…
— Часов до половины двенадцатого смотрим телевизор, — ровно ответила за него Ирэна. Голос её зазвучал неожиданно собранно. — Потом поднимаемся в спальню. Я обычно читаю ещё час-полтора.
— Хорошо. — Голландец кивнул. — Тогда через пять минут погасите на этом этаже весь свет, а в спальне зажгите лампу. И в ванной заодно. Всё должно выглядеть как обычно. Понятно?
— Понятно.
Ирэна встала рядом с мужем и сжала его руку.
— Так в чём всё-таки дело?
Голландец кивнул коллеге, и та снова взяла слово.
— Время поджимает, слушайте внимательно. Управление давно идёт по следу одной леворадикальной террористической группировки. Недавно нам удалось установить имя и адрес связного, выходящего на эту сеть.
— А мы-то здесь при чём? — спросил Вальтер.
— Речь о социологе, докторе Пауле Конраде. Он живёт чуть дальше по улице, в соседнем доме.
— Доктор Конрад? Наш сосед? — ахнула Ирэна. — Он связан с террористами?
— Вы с ним в приятельских отношениях?
— Едва ли. Мы его почти не видим, — ответил Вальтер. — Живёт замкнуто. Да и соседи мы скорее номинальные: между участками — узкая полоса пашни.
— То есть близкого знакомства нет?
— В последний раз я говорил с ним полгода назад. В посёлке вырубили свет, и он попросил у нас свечей.
— Которые, разумеется, так и не вернул, — добавила Ирэна. — Странный тип. Большой чудак и нелюдим. По крайней мере, так говорит наша булочница — он у неё тоже берёт хлеб.
— Погодите-ка… — перебил жену Вальтер. — К чему все эти расспросы? Уж не намекаете ли вы, что мы с ним заодно?
Молодая женщина улыбнулась. Глаза у неё были удивительные — большие, карие, с поволокой.
— Разумеется, нет. К тому же мы вас уже проверили. Никакого криминального или леворадикального прошлого.
— Что ж, весьма лестно. Покорнейше благодарю, — язвительно отозвался Вальтер. — Так почему бы вам просто не пойти туда и не взять его — вместо того чтобы…
— Именно это мы и намерены сделать, — сказала молодая женщина. — Беда в том, что пока мы не знаем, как устроена сеть, с которой он связан. Поэтому он нужен нам живым. Застреленный при попытке к бегству — нам не помощник.
Вальтер сглотнул.
Ирэна мельком взглянула на часы, погасила свет в прихожей и в гостиной, выключила телевизор, поднялась по лестнице и зажгла лампы в ванной и в спальне.
В скудном свете, падавшем сверху на лестницу, Вальтер увидел, как парень скинул ботинки, перенёс сумки в гостиную, поставил их на ковёр и принялся разбирать. Затем установил перед окном штатив с камерой. Отсюда они, очевидно, намеревались вести наблюдение за домом доктора Конрада — тот стоял метрах в двухстах ниже по склону, между дорогой и опушкой леса.
Тем временем Ирэна вернулась со второго этажа.
— Не желаете ли кофе? — осведомилась она чуть ли не с радушием гостеприимной хозяйки.
Полицейский отказался:
— Благодарю, не нужно.
— Что?! — вырвалось у Вальтера.
Его поражало, с каким увлечением жена втягивается в происходящее.
— То ты со страху едва в обморок не падала из-за хлопнувшей дверцы, то уже варишь кофе для половины уголовной полиции, расположившейся у нас в гостиной!
Она потёрла ладони.
— Это же так увлекательно!
— Ваша кухня просматривается из дома доктора Конрада? — поинтересовался голландец.
— Нет, она с обратной стороны.
— Отлично. Тогда я бы с удовольствием выпил чашку ванильного чая — если, конечно, найдётся.
— «Ройбуш» подойдёт?
— Превосходно. Заваривать три минуты, без сахара.
— Может, ещё и печенья подать? — пробурчал себе под нос Вальтер.
Где-то за спиной снова затрещала рация. Вальтер уловил обрывки: вокруг Бад-Кройцнаха уже выставлены заградительные посты, на окраине дежурят машины скорой и пожарные расчёты, вот-вот подтянутся дополнительные наряды.
— Скорая и пожарные? — хрипло переспросил он.
— Исключительно на всякий случай, — успокоила его молодая женщина.
— На случай, если ситуация выйдет из-под контроля, — уточнил голландец и крикнул в гостиную: — Готов?
Компьютерщик молча поднял большой палец. На дисплее камеры Вальтер увидел, что тот приблизил изображение дома Конрада до предела и высветлил картинку.
— Позвольте сопроводить вас на кухню? — обратилась молодая женщина к Ирэне, скидывая туфли.
— Разумеется.
— У вас, случаем, не найдётся фотографии доктора Конрада? С какого-нибудь праздника, местного события?
— Нет. — Ирэна усмехнулась. — Он на такие собрания и носа не кажет. А у вас-то неужели нет снимков? Хотя бы для розыска?
— Ничего свежего. Только старое фото с водительских прав да снимок двадцатилетней давности из загранпаспорта — паспорт он так и не переоформил. Мы искусственно состарили лицо в программе и с помощью ИИ получили несколько вариантов.
— Покажете?
— Конечно. — Молодая женщина подняла телефон. — Я как раз собиралась.
— Вот увидите, я непременно вам помогу. У меня, в отличие от мужа, превосходная память на лица.
Вальтер озадаченно проводил их взглядом. Они скрылись в тёмной кухне и прикрыли за собой дверь; только после этого из-за створки пробилась полоска света.
В тёмной прихожей полицейский по-прежнему переговаривался по рации, а голландец уже стоял в гостиной подле молодого помощника — у штатива.
Вальтер из любопытства подошёл ближе и мимоходом отметил, что голландец так и не разулся. Оба неотрывно смотрели на дисплей: на нём виднелось окно цокольного этажа в доме Конрада. Изображение плыло — камера снимала сквозь тонкую занавеску. Высокий статный седой мужчина, похожий на доктора Конрада со старых снимков, сидел спиной к ним, чуть вполоборота, на стуле, в тусклом свете настольной лампы, и что-то набирал на ноутбуке. Помимо экрана ноутбука светился и монитор стационарного компьютера, а на стенах угадывались бесчисленные книжные полки. Судя по всему — кабинет.
Голландец мельком обернулся к Вальтеру.
— Полицейский спецназ может припарковаться у вас на участке?
Вальтер уловил исходивший от собеседника запах марихуаны.
— Да, разумеется, — пробормотал он, не отрывая взгляда от экрана. — Пусть встанут на подъездной дорожке позади ваших машин. Из-за живой изгороди Конрад их оттуда не разглядит.
— Слышали? — окликнул голландец полицейского в прихожей.
— Да, — коротко отозвался тот.
— Никаких полицейских машин. Только гражданские, — распорядился голландец. — И подтяните к нам людей из Управления.
— Давно ли вы знаете о Конраде? — вполголоса спросил Вальтер.
— Двенадцать часов.
— Единственная реальная зацепка, чтобы выйти на остальных членов сети, — прибавил ассистент.
— А теперь дайте нам работать.
Голландец слегка отодвинул Вальтера и положил руку на плечо помощнику.
— Веди камеру влево и вниз. И приблизь. На полу что-то лежит.
Молодой человек подкрутил объектив. На экране проступил большой прямоугольный предмет. Голландец придвинулся вплотную к дисплею.
— Что это? Проклятье, да это же чемодан. Засранец собрался сбежать! — выругался он.
— Может, его кто-то успел предупредить.
— Берём?
— Нет, пока нет. Посмотрим, что он затевает. А на всякий случай прямо сейчас заморозим ему счета.
Молодой человек вставил в ухо наушник. Переговариваясь со службой безопасности банка, он торопливо стучал по клавиатуре.
— Пусть блокируют и все депозиты, — добавил голландец. — А если всплывёт криптовалюта — немедленно арестовать. Перешли им судебное постановление.
— Уже делаю.
— Потом свяжись с горячей линией. Пусть блокируют кредитные карты.
Молодой человек на миг поднял глаза.
— Но зачем? Он же у нас и так…
— Пока ещё нет, — поправил голландец.
ГЛАВА 2
В начале первого ночи Пауль Конрад неотрывно смотрел на значок песочных часов. За окном кабинета по стеклу барабанил дождь.
В горле пересохло. Он и забыл про кофе с ромом, сваренный в полночь, чтобы не уснуть, и теперь пригубил остывший напиток. По крайней мере, ром ещё согревал изнутри.
Сколько Конрад ни перезагружал роутер и ни перезапускал компьютер, в личный кабинет банка его так и не пустило.
Он собирался перевести двадцать тысяч евро на счёт в испанском банке — не вышло. К другим своим счетам он тоже больше не имел доступа. Пароли заблокировали, хотя ещё накануне всё шло как по маслу.
Конрад смотрел на монитор и в задумчивости покусывал нижнюю губу. Потом снова склонился к клавиатуре. Из чистого любопытства попробовал расплатиться кредиткой в интернет-магазине — пусто. Проверил вторую карту — и она больше не действовала. Кто-то за вечер заморозил все его активы. Значит, и в банкомате наличных теперь не снять. И всё это накануне отъезда.
Пульс участился.
Взгляд упал на собранный чемодан, раскрытый у стены на ковре.
В случайности он не верил. Никогда.
— Так… — пробормотал он и открыл программу сигнализации, защищавшую участок.
По очереди переключался с камеры на камеру. Напрасно. Сквозь серую пелену дождя едва что-то угадывалось, а то немногое, что попадало в кадр, выглядело совершенно обыденно.
Последняя камера, у садовой ограды, охватывала улицу и подъезд к дому. С клавиатуры Конрад дистанционно развернул объектив вверх по склону, к дому Германов. Их подъездная дорожка едва виднелась. Что-то зацепило взгляд. Он увеличил изображение на весь экран.
За живой изгородью торчала корма чужой машины. Деталей было не разобрать, но сама картина казалась странной. Конрад иногда бегал трусцой вверх по склону, мимо Германов, в лес, и места эти знал хорошо. Господин Герман обычно парковался прямо перед домом, машина его жены всегда стояла под навесом. Даже гости ставили свои автомобили у самой изгороди, так что с улицы их не было видно. Ни разу ни одна машина не подъезжала к дороге так близко.
Конрад долго смотрел на экран, не переставая покусывать губу.
С другой стороны, именно эта паранойя не раз спасала ему жизнь.
Полыхнула молния, на миг залив светом округу, и почти тотчас грянул оглушительный гром. Конрад сильно вздрогнул, но всё же успел сообразить и нажать «PrtScr». Снимок экрана сохранился.
В отблеске молнии корма автомобиля проступила отчётливо. Не полицейская машина — обычная. И всё же тревога не отпускала. Он увеличил кадр, прогнал через фоторедактор, подтянул резкость — и разобрал часть номера. Не рейнланд-пфальцский. «WI» — Висбаден, Гессен, каких-то сорок километров отсюда. Остальное не читалось, но это уже не имело значения.
Он тут же погасил настольную лампу и монитор, захлопнул ноутбук и в темноте нашарил нижний ящик стола. Достал прибор ночного видения. На ощупь добрался до окна, отодвинул шёлковую штору, бросил взгляд на соседний участок. Второй этаж светился, первый тонул во тьме. Как всегда. Но в усилителе остаточного света он различил: за окном гостиной стоит что-то вроде штатива. Камера? Ему почудилось слабое свечение дисплея.
Больше разглядеть не удавалось — мешали и слегка подрагивавшие руки, — однако всё выглядело так, будто…
Сбоку у окна, за занавеской, маячили двое. И смотрели в его сторону. Нет, пожалуй, даже трое.
Его вычислили. Даже здесь, на краю света, в ничем не примечательном курортном Бад-Кройцнахе.
Да. И знал, что делать.
Конрад уронил бинокль на ковёр, выхватил из кармана смартфон и набрал номер. Пока шли гудки, приоткрыл окно и задёрнул плотную светонепроницаемую штору. Прохладный сквозняк надул тяжёлую ткань.
Никто не отвечал.
— Проклятье.
Он набрал стационарный, включил громкую связь и в бледном свете экрана двинулся к встроенному в стену сейфу.
—
Он дождался сигнала.
— Это я. Мне нужно уехать. Надолго. Слушай внимательно. Если со мной что-то случится — найди красный блокнот. В моём чёрном жёстком чемодане. В руки полиции он попасть не должен. Ты понял?
Не прерывая речи, он открыл сейф, достал тонкую записную книжку и спрятал в потайном отделении чемодана. К счастью, всё остальное было давно уложено. Он захлопнул крышку, опустил чемодан на пол и покатил к двери.
Завершив звонок, набрал второй номер.
— Алло… — после второго гудка отозвался сонный голос.
— Это я.
— Ты знаешь, который час? Слушай, па…
— Никаких имён, — оборвал Конрад. — Слушай меня.
Не прерывая разговора, он щёлкнул зажигалкой и поджёг в нескольких местах бумаги и газеты на столе. Когда те занялись, выдвинул ящики и в довершение вылил на столешницу бутылку рома, стоявшую у чашки. Пламя с шипением рванулось вверх.
Он оборвал разговор, метнулся в соседнюю комнату, к домашнему бару, наугад сгрёб несколько бутылок — шнапс, ром, виски — и одну за другой швырнул в стену кабинета. Стекло брызнуло осколками, жидкость потекла по обоям и ковру.
Он снова схватил смартфон, запустил приложение, стиравшее все данные, и бросил аппарат в огонь, уже перекидывавшийся со стола в глубь комнаты. Едкий дым клубился под потолком, дышать становилось нечем. Волоча за собой чемодан к задней двери, Конрад настежь распахивал окна, чтобы сквозняк раздул пламя.
Последнее, что он услышал, прежде чем шагнуть в ненастье, — глухой хлопок взорвавшегося аккумулятора.
ГЛАВА 3
Снейдер стоял у окна с дымящейся кружкой и вдыхал аромат.
— Недурной тут ванильный чай… — пробормотал он и осёкся: Марк торопливо переключил камеру в ночной режим. Конрад только что погасил в кабинете весь свет.
— Что он задумал? — шепнула Сабина. Она уже стояла рядом.
Снейдер поставил кружку на подоконник, отступил на шаг и впился взглядом в дисплей, отливавший сквозь усилитель остаточного света бледно-зелёным.
Разглядеть, чем Конрад занимался за компьютером, так и не удалось; приличного кадра с ним — тоже. Зато Ирена Герман к этому часу, с помощью Сабины, уже выбрала из сгенерированных портретов тот, что ближе всего подходил к шестидесятитрёхлетнему Конраду.
— Он у окна, — бросил Марк. — Он нас засёк.
— От окна! — скомандовал Снейдер.
— Кажется, собирается звонить. Чёрт, задёрнул штору.
Теперь не было видно ничего.
— Он всё понял, — вырвалось у Сабины.
— Штурм! — крикнул Снейдер в прихожую, где уже стояли двое из БКА и трое полицейских. Двое тут же схватились за рации.
Он обернулся к госпоже Герман. Та сидела с мужем на диване и последние полчаса не проронила ни звука.
— Поднимитесь с супругом в спальню. И погасите весь свет.
— Спасибо за содействие, — добавила Сабина. — На ночь, для верности, у дома будет дежурить наш сотрудник.
— Для верности? — насторожился господин Герман. — Это что же…
— Идём, — тихо сказала жена. — Ты слышал, что сказали.
Она взяла его за руку и повела вверх по лестнице.
Снейдер вставил в ухо беспроводной микронаушник и через телефон вышел на связь с командиром отряда. Взгляд его скользнул к дисплею ночной камеры Марка — и задержался: за занавеской в кабинете Конрада метался свет.
— Он поджёг дом! — выкрикнул Марк.
Снейдер уже отреагировал.
— Пожарных! — бросил он в прихожую. — Быстрее! Он поджигает дом!
За спиной ожили рации.
— Он знает, что мы у него на хвосте, — подытожила Сабина. — Заметает следы. Идём туда?
Снейдер не ответил. В цифровой прибор ночного видения он следил, как бойцы спецназа, пригнувшись под дождём, крадутся через палисадник к дому. Обшаривал взглядом каждый доступный угол фасада — Конрада нигде.
Отряд вышел к входной двери. Передний боец выбил её тараном и отступил в сторону. Остальные один за другим ворвались внутрь.
Ночной режим был уже не нужен. Пламя за считаные секунды обратило занавеску в кабинете в пепел и перекинулось на стены и ковры. Занимались и другие комнаты; огонь рвался наружу из множества распахнутых окон.
Снейдер знал, как стремительно расходится пожар. Но такой динамики ему доводилось видеть редко.
— Он использовал ускоритель горения, — произнесла Сабина, не отрываясь от бинокля.
— Где пожарные? — рявкнул Снейдер.
В окнах второго этажа уже плясали отблески. Горела и лестница.
Через несколько секунд спецназовцы снова показались из дома. Без Конрада. Снейдер опять прижал к глазам бинокль. Кто-то из бойцов замирал на мгновение, срывал маску и жадно глотал воздух; другие бежали вдоль стены к задам, где узкая, но метров двухсот длиной полоса участка с яблоневым садом тянулась до самой опушки.
Наконец послышалась сирена. Ночь взрезали резкие синие всполохи мигалок. Две пожарные машины пробили ворота со стороны улицы и пошли напролом через палисадник к фасаду. Хорошо, что шёл дождь, — иначе дом выгорел бы дотла за считаные минуты.
— Он уходит с тыла! — выдохнул Марк. — На машине. «Мини Купер». Стоял у самой террасы.
Снейдер и сам это видел.
— Он идёт между яблонями. К лесу! — прокричал он в телефон. — Остановите…
— В глубине забора нет, — сообщил Марк. — Участок переходит прямо в лес.
— У нас есть люди в лесу? — отрывисто спросил Снейдер.
—
— Чёрт возьми!
Снова вспышки. Снова выстрелы.
— Он нужен мне живым! — рявкнул Снейдер в телефон. — В любом случае! Берите машину!
В ту же секунду он увидел, как оперативный внедорожник свернул с улицы на подъездную дорожку, пронёсся мимо пожарных в палисаднике, проскочил вдоль дома по узкой полоске газона и рванул в погоню. Но уже через несколько метров машину повело на мокрой траве, и она застряла в глубине сада, так и не добравшись до яблонь.
— Что случилось, ради Бога? — вырвалось у Снейдера.
Марк навёл на внедорожник камеру, приблизил кадр.
— Шипованная лента. Поперёк газона. Он всё подготовил заранее.
— Дерьмо! — выругался Снейдер.
Бойцы выскочили из машины и побежали дальше пешком.
— Его уже не возьмут, — глухо уронила Сабина. — Если не ошибаюсь, он на опушке.
— А оттуда расходится сразу несколько лесных дорог, — добавил Марк.
Снейдер и сам всё понимал: Конрад практически ушёл.
— Нам нужен вертолёт! — приказал он в телефон.
—
— Я видел! — оборвал Снейдер. — Расширьте оцепление на весь лесной массив.
—
— Вы оглохли? На весь лес!
—
— На все! — рявкнул Снейдер.
ГЛАВА 4
В три часа ночи Снейдер — в резиновых сапогах, каске, со служебным фонарём в руке — пробирался сквозь пожарище. Сабина и Марк шли по пятам.
К этому часу они уже знали: кордоны у Бад-Кройцнаха и в округе не дали ничего. Конрад на «Мини Купере» ушёл просёлком через лес, а затем пересел в другую машину, заранее оставленную на опушке — очевидно, именно на такой случай. От неё остались только следы протекторов на размокшей земле.
Пожарным, по крайней мере, удалось вовремя сбить пламя и отстоять второй этаж — насквозь прокопчённый, с обстановкой, наполовину загубленной водой. Утешение слабое: внизу выгорело дотла. Снейдер месил жижу из воды и ещё тлеющего пепла, слипшегося в вязкий шлак. Подвала в здании не было, и воде некуда было уходить.
Брандмейстер, ссылаясь на технику безопасности, запретил им заходить внутрь. Снейдер невозмутимо пропустил его слова мимо ушей и попросту прихватил из пожарной машины три каски, три дыхательные маски и три пары сапог.
Повсюду ещё клубился дым, но теперь он быстро уходил в распахнутые окна. Наконец они добрались до кабинета, где недавно сидел Пауль Конрад. Снейдер снял каску, стянул с лица маску и, закашлявшись, тыльной стороной ладони смахнул со щёк слёзы. В луче фонаря огляделся. С потолка мерно капала вода.
Марк тоже снял маску и повёл фонарём по стене. — Сейф открыт. Пусто.
Снейдер мельком скользнул туда взглядом.
Он опустился на корточки, поковырял шариковой ручкой обугленные обломки стола — и наткнулся на сгоревший смартфон.
Марк перевёл туда луч. — Похоже, тот самый — зарегистрированный на Конрада. Оставил нарочно, чтобы не запеленговали.
Он нагнулся и опустил мобильник в полиэтиленовый пакет.
Снейдер кивнул. Конрад не поддался панике, сохранил холодную голову и, судя по всему, заранее просчитал все пути отхода. — Мне нужно знать, кому он звонил перед пожаром, — проворчал он. — И поставьте аппарат на прослушку. Кто бы ни вышел на этот номер — отследить и локализовать.
Марк сунул пакет в сумку на плече. — Провозимся, но сделаем.
Сабина тем временем тоже сняла маску и складной пожарной лопаткой разгребала остатки стола. — Сгоревший ноутбук, обугленный системник и целая куча выжженных папок.
— Всё упаковать.
Снейдер выпрямился, глубоко вдохнул — и почувствовал, как тугая, налитая болью жила поползла от затылка к вискам.
Вдобавок, едва закончится воскресенье, ему предстоит целая неделя без Сабины Немец и Марка Крюгера. Отпуск оба оформили ещё полгода назад.
Из раздумий его вырвал хриплый голос: — Что у нас пока на Конрада?
Снейдер обернулся и посветил в лицо мужчине своих лет — коротко, по-военному стриженному, с заметной сединой. Тот стоял в дверном проёме без каски, в резиновых сапогах поверх брюк от костюма, и с тем же откровенным безразличием, что и сам Снейдер, смотрел, как вода безнадёжно портит ему пиджак.
— Вас пожарные пустили?
— Вы ведь это не всерьёз, Снейдер?
— Разумеется, чисто риторически. — Он коротко скользнул лучом по Сабине и Марку; те выпрямились и вопросительно уставились на вошедшего. — Майор Нильс Томсен, УВР. А это мои люди.
Похоже, ни Сабину, ни Марка не удивило, что Федеральная разведка интересуется Паулем Конрадом. Марка скорее озадачил сам вопрос Томсена.
— А разве разведка не знает того же, что и мы? — ядовито осведомился он.
— Просто изложи ему. — Снейдер махнул рукой.
Символически поднимать три пальца он не стал: Марк и без напоминаний обойдётся коротко и по существу.
— Докладывать пока особенно нечего. О Конраде мы узнали только вчера. В молодости изучал социологию, затем психологию и философию, увлекался политологией. В восьмидесятые был вхож в левую студенческую среду, симпатизировал второму и третьему поколениям Фракции Красной Армии. В девяностые преподавал социологию в Мангеймском университете — пока прямо посреди лекции с ним не случился приступ паники. После этого он немедленно оставил кафедру и ушёл из публичной жизни.
— Приблизительно тогда же, в девяносто восьмом, РАФ объявила о самороспуске, — вставил Снейдер и тут же поймал предостерегающий взгляд Томсена.
— С тех пор нигде официально не работал и почти не оставил цифровых следов, — продолжил Марк.
— Но на что-то же он жил, — заметил Томсен. — Кражи? Мошенничество?
— Неизвестно. Во всяком случае, ни разу не попадался. Судимостей нет.
Томсен прошёл несколько шагов по жиже к середине комнаты и обвёл её лучом фонаря. — А теперь у него связь с террористами — и сам он испарился. — В голосе отчётливо сквозило раздражение.
— С группировкой, о которой мы пока знаем немногое, — пояснил своим Снейдер. — Кроме того, что, по версии УВР, её возглавляет некая Рут-Аллегра Франке.
— Снейдер!
— И насколько же велика и опасна эта ультралевая группка, — будто невзначай бросила Сабина, — раз ею занимается сам УВР?
По её тягуче-выжидательной интонации Снейдер понял: она пробует выманить майора из панциря. Они с Марком с самого начала недоумевали, отчего он взялся за дело Конрада с такой непреклонностью. Теперь, похоже, рассчитывали услышать подробности от Томсена.
И справедливо. Пора было давать ответы. Он взглянул на Сабину. — Это не просто очередная левая группа.
— А какая?
— Это… — начал было Снейдер, но Томсен резко оборвал: — Стоп, Снейдер! Напомнить вам наш уговор? Речь о национальной безопасности. Полная секретность.
— И как долго ещё? — спросила Сабина. — Мы ведь всё-таки должны…
— Пока не будем точно знать, с чем имеем дело, — отрезал Томсен.
— И всё же вам следует кое-что знать. — Снейдер проигнорировал мрачную гримасу майора. — Электромобиль той самой топ-менеджерши, Кары Петцольд, сгоревший вчера в Берлине, взорвали автомобильной бомбой. В теракте едва не погиб один из статс-секретарей министра внутренних дел. Судя по эмблеме на листовках, найденных на месте, за взрывом стоит группа Рут-Аллегры Франке.
Он сунул фонарь в карман брюк — тот продолжал светить сквозь ткань, — и достал из внутреннего кармана пиджака коробочку самокруток с травкой. Щёлкнул «Zippo», прикурил. Молча затянулся. В воздухе поплыл характерный сладковатый запах. Дым обвил его лицо, и Снейдер выжидающе замолчал. Он намеренно оборвал себя на полуслове: его люди, как голодные акулы, бросятся на приманку — в этом он не сомневался.
— И эту Рут-Аллегру Франке не удаётся взять даже средствами УВР? — продолжал давить Марк.
— Если бы удавалось, — буркнул Томсен, — мы не гонялись бы с таким отчаянием за Паулем Конрадом.
Сабина вдруг прочистила горло. — Инициалы Рут-Аллегры Франке… — произнесла она задумчиво, — …R, A и F.
Снейдер искоса глянул на Томсена. Лицо майора окаменело.
— А-а… — вырвалось у Марка так, будто его осенило. — Тогда многое становится ясно. Во внутренних досье Федерального ведомства уголовной полиции — которые, скажем так, случайно попали мне в руки… — он торопливо оговорился, — …мне недавно несколько раз встречалась эта аббревиатура.
Он присел на корточки, подсветил пол и пальцем вывел в пепле три знака:
— R4F.
Сабина уставилась на надпись, перевела взгляд сначала на Снейдера, затем на Томсена. — Значит, речь о четвёртом поколении РАФ?
Томсен, не проронив ни слова, стиснул зубы и помрачнел ещё сильнее.
Снейдер бросил на него торжествующий взгляд. — Мои люди не дураки. Потому я с ними и работаю.
ГЛАВА 5
Марк упаковывал обгоревший ноутбук, а затем, зажав в зубах тонкий фонарик, принялся ворошить золу. Сабина склонилась над оплавленным системным блоком.
— Целиком его уже не увезти, — пробормотала она и, не раздумывая, взялась за жёсткий диск.
Снейдер вполголоса пересказывал коллегам всё, что они успели нарыть с УВР. Ему было глубоко безразлично, что майор Нильс Томсен всё это время буравил его яростным взглядом.
— В июне две тысячи одиннадцатого на свободу вышел последний член Фракции Красной армии. Долго было тихо, но теперь давний противник БКА снова подал голос. Уже год в даркнете ходят слухи о формировании четвёртого поколения РАФ. Они учли прежние ошибки и собираются заново — тихо, скрытно, в полной анонимности. Пока УВР известна лишь горстка никнеймов, но мы знаем: сеть раскинулась по всей Европе, и в ряде стран уже завербованы десятки человек.
— На этом информационная часть окончена, — процедил Томсен.
Сабина замерла над диском.
— Значит, Пауль Конрад связан именно с РАФ, — хрипло произнесла она. Здешний воздух давил на горло. — И он был нашей единственной ниточкой к остальным?
Похоже, только теперь до неё дошло, почему последние сутки Снейдер так безжалостно гнал всех вперёд.
Снейдер кивнул.
— Мы полагаем, что Рут-Аллегра Франке — всего лишь псевдоним их предводительницы. И да: в сети организация фигурирует как R4F. Если не считать взрыва машины, публично РАФ себя пока никак не…
— Снейдер! — снова резко одёрнул его Томсен.
Снейдер коротко присел, затушил тлеющий косяк во влажной грязи и спрятал окурок в карман пиджака.
— Послушайте, Томсен. Плевал я на вашу национальную безопасность. Это дело не только УВР, но и БКА. Мой шеф меня привлёк — и теперь я сам решаю, что положено знать моим людям.
В комнату внезапно ударил луч мощного фонаря. За ним угадывался силуэт пожарного.
— Вы там ещё долго в этом…
— Вон! — процедил Снейдер.
— Но мы…
— Пока я здесь стою, у нас здесь есть работа. Мы приехали сюда не забавы ради, — рявкнул Снейдер. — А вы сделайте милость — присмотрите, чтобы крыша нам на головы не обрушилась. И выключите, наконец, этот треклятый свет!
Ворча себе под нос, пожарный опустил фонарь и скрылся в коридоре. Снейдер выждал, пока шаги стихнут.
— До сих пор РАФ никак себя публично не проявляла, — продолжил он. — Они осторожны и пока лишь готовятся. Но после этого первого теракта всё может — и, скорее всего, очень скоро — перемениться.
— Вот чёрт, — простонал Марк. — Насколько помню, уже второе поколение РАФ убивало целенаправленно и казнило заложников.
— А третье действовало ещё беспощаднее, — тихо добавила Сабина.
— Именно. И что нас ждёт теперь — не знает никто, — сказал Томсен. — Так что было бы недурно, если бы вы наконец занялись своей…
— Да-да, хорошо, — вздохнул Марк и выудил что-то из пепла. — Вот обугленные останки ещё трёх мобильников. — Он провёл ногтем по копоти. — Российская марка.
— Наверняка одноразовые, с предоплатой, — заметил Томсен.
— Тогда они, считай, бесполезны. Ничего нового нам от них не дождаться.
Марк выпрямился и опустил находку в полиэтиленовый пакет. Сабина тоже поднялась и протянула ему несколько пакетов с уликами; он затолкал их в сумку через плечо.
— Всё собрали? — спросил Снейдер.
Марк кивнул.
— Пока да.
— Хорошо, уходим. Остальное — забота криминалистов.
Они вышли из комнаты и направились в прихожую. Томсен двинулся следом.
— Минуту… — раздался за спиной голос Сабины, когда Снейдер уже почти переступил порог.
Он обернулся. Сабина вела фонарём по массивному старинному комоду с резными завитушками у входной двери: тот по большей части уцелел от огня, но вода из пожарных шлангов успела повредить дерево.
На комоде валялось несколько сорвавшихся со стены фоторамок. Сабина осторожно вытянула из осколков мокрый, местами опалённый снимок.
Снейдер с интересом подошёл ближе. Насколько ещё можно было разобрать, на фотографии была молодая привлекательная женщина с тёмным конским хвостом. Давний это снимок или недавний — сказать было трудно.
Следом подошёл Марк.
— Мы знаем, что Конрад никогда не был женат. Подруга? — Он взглянул на Томсена; тот скользнул глазами по снимку и лишь пожал плечами. — Я могу попробовать программно восстановить изображение, — предложил Марк, — а потом прогнать через базы «Дедалоса».
Снейдер кивнул.
— Займись. А после отправим копию в УВР и объявим её в розыск.
Томсен недовольно скривился.
— Фотография слишком повреждена. Да и там может оказаться кто угодно — человек, вообще не имеющий к делу никакого отношения.
— Мне на это, чёрт возьми, наплевать. Раз её портрет висит у него на стене — значит, она для Конрада что-то да значит, — заявил Снейдер. — И, возможно, поможет ему скрыться. Как только установим личность — объявляем в розыск. И, как с Конрадом: замораживаем счёт, блокируем кредитку.
— А этим мы её не спугнём?
— Они и так уже все всполошились, — отрезал Снейдер. — Наше дело теперь — не дать им уйти из страны.
Он вытащил телефон и сфотографировал молодую шатенку прежде, чем Марк убрал снимок в прозрачный файл.
Минуту спустя, оказавшись на улице, они жадно втянули ночной воздух. Под моросящим дождём Снейдер прошёл мимо пожарной машины и набрал номер, сохранённый в телефоне как «Тина К. Мартинелли».
Тина была бывшей коллегой Сабины Немец. Шесть лет назад он вёл у неё и у Сабины курс судебной психологии и профайлинга в академии БКА. Позже Тина работала в его оперативной группе, но после операции в Норвегии, которая едва не стоила ей жизни, уволилась и открыла собственное детективное агентство.
Гудок прозвучал в четвёртый раз, когда наконец отозвался сонный женский голос.
— Снейдер, чёрт возьми, сейчас почти четыре утра… — простонала Тина.
— Пять минут пятого, — поправил он. — Спасибо, что справились о моём самочувствии: я в полном порядке. А теперь довольно любезностей. Вылезайте из-под одеяла, в душ, крепкий кофе — и одеваться.
Он покосился на Марка, который как раз волок оборудование к одной из машин БКА.
— Полагаю, вам срочно нужна моя помощь, — зевнула Тина.
— Умница. Высылаю фото.
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 6
Воскресенье, 19 мая
К семи утра Снейдер успел переодеться у себя в кабинете Федерального ведомства уголовной полиции в Висбадене — свежая рубашка, новый костюм — и теперь дожидался шефа в приёмной президента БКА. Тот должен был появиться с минуты на минуту.
Так и вышло. Сквозь приоткрытую дверь донеслось, как Фридрих Дромайер торопливо пересекает приёмную.
— Снейдер уже здесь, — коротко доложила секретарша.
— Проводите его ко мне, — отозвался Дромайер своим низким звучным голосом.
— Он… уже у вас в кабинете.
Дверь распахнулась, и Дромайер шагнул внутрь — рослый, широкоплечий, в сером костюме, с редеющими седыми волосами. В свои шестьдесят шесть он выглядел моложаво, хотя тяжёлые мешки под глазами выдавали усталость и недосып.
Прижимая к уху мобильный, он лишь коротко кивнул подчинённому. «ЛКА Рейнланд-Пфальц», — беззвучно произнёс одними губами и досадливо закатил глаза. Потом прикрыл дверь, переключил телефон на громкую связь и положил его на стол.
Пока коллега из Земельного ведомства уголовной полиции докладывал о ночной операции, Дромайер молча пожал Снейдеру левую руку — рукопожатие оказалось чертовски крепким. То, что от подчинённого ещё тянуло дымом с пепелища, шефа не трогало: сейчас его занимали заботы посерьёзнее.
Дромайер возглавлял БКА уже год, сменив на этом посту бывшего начальника Снейдера — Дирка ван Нистелроя, а до того Дитриха Хесса. После тяжёлой автомобильной аварии он носил протез на правой руке, а касательное огнестрельное ранение оставило на виске уродливый шрам — длинный и глубокий, придававший лицу нечто зловещее.
Такого жёсткого и непримиримого начальника Снейдеру встречать ещё не доводилось. Прозвищем «Железный кулак» шеф был обязан не только протезу, но и несгибаемому нраву.
Едва вступив в должность, Дромайер основательно перетряхнул иерархию ведомства. На стене за его столом висели в рамках портреты новых заместителей: вице-президента Йона Айзы — сорокаоднолетнего карьериста, своего рода рок-звезды БКА, — и третьей по рангу руководительницы, Евы Марквардт, тридцати четырёх лет.
Собрав вокруг себя Айзу, Марквардт и их собственных заместителей, Дромайер сколотил молодую энергичную команду и открыл для ведомства новую эпоху — эпоху выверенного, жёсткого руководства. Со Снейдером он по-прежнему оставался на «вы» и с первого дня пресекал его обычные дерзости, однако в методах расследования давал полную свободу — какими бы нестандартными те порой ни были. По крайней мере, пока Снейдер приносил результат. До сих пор эта схема работала безотказно — но с минувшей ночи ей пришёл конец.
Коллега из ЛКА продолжал доклад, затем передал слово руководителю операции, а Дромайер всё мрачнел. Снейдер выдерживал его взгляд не дрогнув, заложив руки за спину, и вслушивался в сводку.
— …все блокпосты в радиусе десяти километров вокруг Бад-Кройцнаха ничего не дали, — доносилось из динамика. — Данные розыска, включая дорожные камеры, беспилотники и спутниковую разведку, также отрицательные.
Дромайер поблагодарил коллег из соседней федеральной земли, завершил разговор и сунул телефон в карман. Явно напряжённый, он расстегнул пиджак и ослабил узел галстука.
— Доброе утро, Снейдер, — хрипло произнёс он голосом заядлого курильщика. — Как вы там всегда говорите? «Проклятье!» и «Чёрт возьми!»? — Он смерил подчинённого угрюмым взглядом. — Я ещё застал времена РАФ — конец семидесятых, начало восьмидесятых, — когда зелёным юнцом служил под началом Херольда.
Эти байки гуляли по коридорам БКА, и Снейдер знал их наперечёт. Херольд, тогдашний президент, расширил структуру ведомства, затеял общефедеральную компьютерную базу данных, ввёл растровый розыск, объявил войну РАФ и после мюнхенского теракта на Олимпиаде 1972 года учредил антитеррористическое подразделение GSG-9 — то самое, которое позднее освободило захваченный «Ландсхут». Оттого-то Херольд и стал заклятым врагом Баадера, Майнхоф, Энслин, Хогефельд, Распе, Майнса, Монхаупт и остальных членов движения. Двое террористов тех лет и поныне оставались в бегах — их всё ещё разыскивали, хотя, по всей видимости, опасности они давно не представляли.
В те годы Снейдер в Роттердаме ещё протирал штаны за школьной партой. Но уже тогда он твёрдо знал: получив аттестат и отслужив в армии, пойдёт в полицию, выучится на судебного криминального психолога и будет составлять психологические портреты преступников. Как и многих его сверстников, в юности его по-своему завораживала деятельность террористов, возомнивших, будто им по силам свергнуть «полицейское государство».
С Хорстом Херольдом он, впрочем, никогда не встречался лично — в отличие от Дромайера, в котором, похоже, всколыхнулись старые воспоминания. Возможно, в них и крылась причина того, что шеф принимал это дело так близко к сердцу.
— Похоже, история ещё не закончилась, — заметил Снейдер.
— Не закончилась — или начинается заново. Это уж как посмотреть. — Дромайер нахмурился. — Так или иначе, они вернулись, а наш единственный выход на них только что ускользнул. — Он бросил взгляд на часы. — Мне пора бежать на одно из тех бесконечных и никчёмных совещаний: завтра в Гааге стартует марафон конференций по безопасности. Снейдер, не выпускайте это дело из рук — даже если придётся задействовать половину БКА. Я на вас рассчитываю. Мы должны разыскать этого человека любой ценой, пока не прогремели новые теракты.
Этим было сказано всё. Снейдер коротко кивнул и вышел из кабинета вместе с шефом. В коридоре их пути разошлись: Снейдер направился в крыло, где находился его собственный кабинет.
Ещё издали он заметил у своей двери Мию — высокую, стройную, одетую, как всегда, во всё чёрное.
Они с Сабиной Немец два года готовили её в Академии БКА для особо одарённых выпускников. Мию была наполовину азиаткой, ей исполнилось двадцать пять, и у неё было расстройство аутистического спектра. По этой же причине она одевалась каждый день одинаково и как можно проще — чтобы мозг, и без того работавший на износ, не тратил силы ещё и на выбор наряда.
Именно благодаря особенностям, которые давала ей эта специфическая форма аутизма, Мию числилась среди самых заметных талантов, воспитанных БКА за последние годы. Впрочем, Снейдеру в своё время пришлось изрядно похлопотать о её поступлении: без его вмешательства — как раз из-за её особенности — у неё не было бы ни единого шанса.
Снейдер открыл дверь магнитной картой.
— Мию, покороче, у меня мало времени.
— Я хочу в вашу команду, — сказала она с сильным берлинским выговором.
— У меня нет команды.
— Есть. Сабина Немец и Марк Крюгер работают на вас, а значит…
— И это, по-вашему, команда?
— По определению команда — это…
— Оставьте крючкотворство. — Он вошёл и бросил пиджак на спинку стула.
Мию шагнула следом и бесшумно притворила дверь. На мгновение её взгляд задержался на висевшей за столом фотографии нидерландской королевской семьи с автографом: с одного края снимок чуть съехал в рамке, и это, похоже, выводило её из равновесия.
Он щёлкнул пальцами, возвращая её внимание.
— Послушайте, обучение вы закончили и вошли в десятку лучших на курсе.
— По балльной системе я на пятом месте, то есть, строго говоря, в пятёрке…
Он жестом заставил её замолчать. На эту дурацкую балльную систему он не ставил и ломаного гроша: интуиция подсказывала ему, что Мию может стать лучшим следователем за все последние выпуски.
— Многие мои коллеги хотят заполучить вас к себе, — произнёс он наконец. До него доходили слухи, что от количества предложений Мию едва успевает отбиваться. — И мне, кстати, известно, что вами интересуются Военная служба контрразведки и Федеральная разведывательная служба.
На мгновение её миндалевидные глаза расширились, чёрные зрачки блеснули.
— Откуда вам это известно?
— Марк Крюгер, — сухо бросил он, не вдаваясь в подробности: способности Марка взламывать практически любую сеть она знала и без того. — Мию, таких, как вы, встречаешь нечасто. Перед вами открыто столько дверей. Вы могли бы устроиться где угодно, куда просятся ваши способности.
— Именно потому я и здесь.
— Чёрт возьми! не рубите сплеча — потом пожалеете. Кстати, об одном должен вас предупредить…
— О нашем штатном психологе, докторе Росс?
На мгновение он удивлённо посмотрел на неё.
— Да, и об этом тоже, но я имел в виду другое… — Он поднял палец: ему было известно, что и Йон Айза уже протянул щупальца к Мию. — Не становитесь ассистенткой Йона Айзы, даже если он пообещает сделать из вас свою правую руку. Вы слишком хороши для Айзы — он лишь бездарно растратит ваш талант.
— Кабинет вице-президента для меня никогда и не был вариантом. Я хочу стать следователем и войти в вашу группу.
Он слегка склонил голову набок.
— И решение окончательное?
Она кивнула.
— Уже год как.
Снейдер приподнял бровь, хотя знал: любые эмоциональные сигналы Мию считать почти не в состоянии.
— Уже год?
— Точнее, одиннадцать месяцев и двенадцать дней, — она снова кивнула. — С тех пор как мы разыскивали Сабину Немец и вместе с Пуласки раскрывали общее дело в Лейпциге и Дрездене.
— Тогда вас ранили, — припомнил он.
— К тому моменту решение было уже принято.
— Но в голову-то, положим, вам не стреляли? — съязвил он.
Шутку она, разумеется, не уловила и лишь озадаченно посмотрела на него.
— Нет, в голову не стреляли. Вы дали мне возможность учиться. Дали шанс. Обучали меня. Помогли попасть на первые задания.
— Вы мне ничем не обязаны, — сказал он, хотя и понимал: благодарность как таковая всё равно не вписывается в психологический мир Мию. Из-за врождённого синдрома Аспергера она делала лишь то, что казалось ей строго логичным.
— Верно, я никому ничем не обязана, — уточнила она. — Но всё равно хочу к вам. Неужели я вам ни на что не сгожусь?
Снейдер насмешливо раздул ноздри.
— Так дела не делаются. Вам нужно официально подать…
Звонок мобильного оборвал фразу. На дисплее высветился номер Тины Мартинелли — а она, Снейдер знал, звонила только тогда, когда было что доложить об успехе.
— Мию, добро пожаловать в команду, — пересмотрел он своё прежнее решение.
ГЛАВА 7
Как пенсионерка, Доротея Райхардт вполне могла бы понежиться в постели подольше. Но она была заядлой ранней пташкой и уже часа два надрывалась в саду. Стрелки перевалили за девять, а вдоль гравийных дорожек она успела повыдирать столько сорняков, что бак для биоотходов наполнился наполовину.
К тому же жестяной лейкой из налитых до краёв дождевых бочек она полила все клумбы — при их размерах дело почти непосильное. Тем более в её возрасте: как-никак, семьдесят уже стукнуло. Но пока силы были при ней, сидеть без движения она не собиралась: кто движется — тот и в форме. Эту нехитрую мудрость любила повторять её спутница жизни, женщина на десять лет старше, недавно ушедшая из жизни.
Доротея совершила каминг-аут в конце семидесятых — одной из первых женщин в Аугсбурге, — когда перебралась с партнёршей в эту виллу на окраине. Консервативные аугсбуржцы, похоже, приняли их лишь потому, что Доротея ещё смолоду сделалась признанной художницей и, среди прочего, создала для города несколько скульптур, украшавших теперь площади и скверы.
Как скульптор она изваяла больше ста двадцати работ; одиннадцать из них стояли в её собственном саду. Оттого весенняя уборка означала для неё ещё и очистить их от зимней грязи, отполировать до блеска. Она только принялась за первую, а уже приходилось утирать пот со лба. Работа оказалась тяжелее, чем думалось, — пора было передохнуть.
Доротея уже собиралась бросить мокрую тряпку в ведро и вернуться в дом — сварить кофе, приготовить завтрак, — как вдруг за живой изгородью, тянувшейся вдоль ограды, послышались звуки настоящей потасовки. Молодая женщина отчаянно вскрикнула, и следом раздались глухие удары.
Не раздумывая ни секунды, Доротея бросилась к калитке, рывком распахнула её и, задыхаясь, с бешено колотившимся сердцем, оказалась на узкой, обсаженной деревьями улочке. Прямо перед ней пожилой седовласый мужчина пытался сорвать с плеча молодой блондинки кожаный рюкзак.
— Полиция! — крикнула Доротея и, не думая о последствиях, кинулась на нападавшего. К счастью, в руке у неё ещё была мокрая тряпка — ею она и хлестнула мужчину по лицу.
— Полиция! — крикнула она снова, хотя понимала: это бесполезно. На тротуаре — ни души, ни одной машины. И всё же её крики подействовали. Сперва мужчина только отбивался, но когда и молодая женщина принялась молотить его, он и вправду обратился в бегство.
Лишь теперь, разглядев разбитую губу девушки и её растрёпанные волосы, Доротея осознала, как безрассудно поступила.
— Спасибо… — выдохнула незнакомка, провела дрожащей рукой по губам, увидела кровь на пальцах — и вдруг разрыдалась.
— Ну всё, всё, девочка моя, — попыталась успокоить её Доротея. — Вы не ранены? Кроме губы, я имею в виду.
— Нет.
Волосы у девушки были в полном беспорядке, на плече блузки — небольшой разрыв. Но рюкзак по-прежнему висел у неё за спиной, на одной лямке.
— Вы знали этого человека?
Девушка покачала головой.
— Ничего, я хорошо запомнила его лицо. Лучше сообщить в полицию. У меня в доме есть телефон, и…
— Нет, только не полиция, — поспешно перебила её девушка.
— Но почему же? Вам следует…
Договорить Доротея не успела: девушка снова отчаянно зарыдала. Не раздумывая, Доротея обняла её и погладила по спине.
— Всё хорошо, дитя моё.
Она почувствовала, как у молодой женщины дрожат колени.
— Позвольте мне хотя бы обработать вам губу и застирать кровь.
Девушка кивнула.
— А у вас найдётся стакан воды?
— Я могу сварить нам кофе.
— Может, чаю? — попросила она дрожащим голосом.
Доротея рассмеялась. — Чаю так чаю.
Её спутница пила только чай, и у Доротеи на кухне хранились его целые залежи. Пора было и впрямь начать их расходовать.
— Как вас зовут?
— Ингрид…
— Ну вот, Ингрид, всё уже позади. Мы, женщины, должны держаться друг за друга.
Она обняла девушку за плечи и повела через калитку по гравийной дорожке к дому. Уже внутри, на всякий случай, заперла входную дверь. Едва ли тот мужчина решился бы вернуться, но случившееся потрясло её сильнее, чем она готова была себе признаться.
Пока Ингрид сидела в гостиной на диване и обрабатывала губу дезинфицирующим средством, Доротея заваривала чай.
— Вы художница? — донеслось из гостиной. Очевидно, Ингрид заметила скульптуры в саду.
— Да, скульптор… Доротея Райхардт.
Её ничуть не удивило, что такая молоденькая девушка никогда о ней не слышала.
— Если потом отдадите блузку, я застираю кровь холодной водой и зашью прореху.
— Спасибо, вы такая добрая.
Доротея внесла в гостиную большой поднос, поставила на журнальный столик и сдвинула в стопку письма, проспекты и рекламные листовки, освобождая место. Аромат, поднимавшийся из чайника, напомнил ей о прежних временах — как и присутствие молодой привлекательной женщины рядом.
Ингрид провела языком под верхней губой. — Сильно заметно?
— Нет, даже довольно мило, — улыбнулась Доротея.
— Да-да, это вы так говорите. У вас, случайно, нет зеркала?
— Сию минуту.
Доротея поднялась, сняла со стены маленькое антикварное зеркало в позолоченной раме, но, когда поднесла его Ингрид, та уже успела сфотографировать себя на телефон и удручённо скривилась.
Доротея отложила зеркало и снова села. Какое-то время они пили чай и болтали. Ингрид рассказала, что сбежала из дома от жестокого отчима и приехала поездом в Аугсбург — повидаться с бывшими однокурсниками. Доротея, в свою очередь, вспоминала годы в искусстве и то, как ей досталась эта большая вилла, битком набитая антиквариатом.
— А потом… — Доротея осеклась, откашлялась и смущённо провела рукой по лбу.
Её вдруг бросило в жар.
— С вами всё в порядке? — спросила Ингрид.
— Да… только… голова кружится… — простонала Доротея.
Всё поплыло, и ей пришлось вцепиться в спинку дивана.
— В чае проблем быть не может, со мной всё хорошо. — Ингрид поднялась.
— Но вы ведь… почти ничего… и не пили, — только сейчас сообразила Доротея.
И тут она увидела, как Ингрид достала из кармана брюк платок и принялась тщательно протирать край журнального столика, поднос, ручку чайной чашки. Затем подошла к двери гостиной и вытерла дверную ручку.
— Что… вы делаете?
Ингрид не ответила. Вышла в прихожую, и Доротея видела, как она и там протёрла ручку входной двери, потом, накрыв ключ платком, отперла замок.
— Нет… — Доротея попыталась подняться, но была слишком слаба и сползла с дивана на ковёр.
ГЛАВА 8
В начале десятого Марк и Сабина наконец переступили порог своей висбаденской квартиры, купленной год назад.
— Ну и ночка, — простонал Марк и бросил сумки на диван.
Всё провоняло гарью, носки так и не просохли после ночного дождя, а самого его шатало от усталости. Больше всего хотелось вот так, не раздеваясь, — мокрым, прокопчённым, потным — рухнуть на диван между сумками, натянуть на голову одеяло и провалиться в сон часов на десять.
Но он знал: передышка будет короткой. Уже четыре часа поиск темноволосой незнакомки с восстановленного снимка шёл по всем базам «Дедалоса». Снейдер мог позвонить в любую минуту — и всё закрутится заново. Впрочем, только сегодня: завтра утром они с Сабиной уезжали на неделю в Мюнхен, к её сестре, отцу и племянницам Конни, Керстин и Фионе. После полутора лет без отпуска этот недельный отдых они заслужили честно.
В прихожей Сабина сбросила туфли, со стуком отшвырнула их к комоду, распустила длинный каштановый хвост и на ходу к ванной избавилась от куртки и футболки.
— Милый, закинь, пожалуйста, всё это сразу в машинку. Мне срочно под душ.
— Да-да, конечно.
Он проводил её взглядом. Как ей сейчас вообще приходит в голову стирка?
— С ума сойти: РАФ вернулась, — бросил он ей вслед.
— Я ещё толком и не осознала, — донеслось из-за двери.
Мгновение спустя загудел вентилятор, зашумела вода.
В это и впрямь верилось с трудом. Марку было тридцать пять, всего на год больше, чем Сабине, и он, в те годы ещё ребёнок, помнил последние вспышки террора РАФ лишь смутно: взрывы начинённых тротилом машин, похищения, ограбления банков, жестокие казни. И теперь всё начнётся сначала? Мысль казалась до странного нереальной.
На кухне, открытой в сторону гостиной, он через силу налил себе чашку крепкого кофе. В дверь позвонили.
Неужели уже Снейдер?
Для него рановато. Марк поймал себя на нелепой фантазии: он открывает дверь — и утыкается взглядом в чёрное дуло; женщина в маске склоняет голову набок, всматривается в упор, шепчет: «Проклятый легавый из БКА» — и жмёт на спуск.
Прекрати. Ты сам себя накручиваешь.
Он заглянул в глазок. На лестничной клетке стояла Тина Мартинелли. Выдохнув, Марк открыл дверь.
— Ого, шикарный видок, — ухмыльнулась Тина, кивая на его всклокоченную шевелюру и прокопчённую чёрную футболку с агентом ФБР Дейлом Купером из «Твин Пикса». Она демонстративно повела носом. — Пахнет как в коптильне — и чертовски хорошим кофе. Это мне?
— Кому же ещё. Проходи.
Марк шагнул к кофемашине, протянул Тине полную чашку и подставил под носик вторую.
— Устала как собака, полночи провозилась. — Тина опустилась на диван.
Одета она была, как всегда, по-свойски: джинсы, ветровка. Привычным движением заправила длинные чёрные волосы за ухо. Другая половина головы была выбрита наголо — с этим дерзким сайдкатом Марк её только и видел. И пусть теперь она была детективом с собственной конторой на берегу Майна, в Майнц-Костхайме, самом южном районе Висбадена, её легкомысленный облик за год ничуть не потускнел. Всё те же пирсинги в носу и губе; на шее появилась свежая татуировка — пентаграмма с кошкой, если он разглядел правильно.
— С уловом? — спросил он.
— Иначе стала бы я сидеть тут так безмятежно и трепаться с тобой?
— Очко в твою пользу. И что же ты нарыла?
— Расскажу позже… — Она скосила глаза в сторону ванной. — Когда Сабина выйдет из душа.
— А с чего ты взяла, что там Сабина, а не какая-нибудь из моих многочисленных любовниц?
— По той простой причине, что ты ещё жив. — Тина хмыкнула. — Будь у тебя и впрямь интрижка, я бы знала давно, Сабина бы тебя прикончила, а Снейдер избавился бы от тела.
— Второе очко в твою пользу. Вид у тебя, кстати, голодный.
— Умяла бы сейчас огромную порцию яичницы.
Я бы тоже. Кто знает, удастся ли им перекусить в ближайшие часы. Марк достал из ящика большую сковороду, из холодильника — упаковку яиц.
— Бекон или ветчина?
— Да, пожалуйста. — Тина потянулась и тихо зевнула. — Слушай, а кто он вообще такой, этот Конрад? Чего вы за ним так ретиво гоняетесь? Что он натворил?
— Сами толком не знаем. — Марк разбил в сковороду шесть яиц, бросил туда кубики бекона, ломтики ветчины и щедрую горсть тёртого сыра, затем включил вытяжку.
— Не знаете? — переспросила она.
Пока яичница шкворчала, он присел на подлокотник дивана.
— Ребята из отдела защиты конституции на площадке БКА в Меккенхайме уже несколько месяцев работают под прикрытием в даркнете. В одном новом мессенджере перехватили переписку левых террористических ячеек. Те снюхались через разные форумы, сейчас как раз сливаются воедино, и в чатах снова и снова мелькает одно имя: Рут-Аллегра Франке. Она с подельниками уже год плетёт сеть новой группировки.
Он умолчал о том, что речь идёт о четвёртом поколении РАФ, что нити тянутся за границу и что к расследованию подключена УВР. И так, кажется, выложил Тине больше, чем имел право.
— Полагаю, чаты зашифрованы, и ни адресов, ни настоящих имён у вас нет.
Марк кивнул.
— Но через прослушку и перехват почты нескольких человек, за которыми БКА давно приглядывает, коллеги в Меккенхайме вышли на кое-кого из группы. В сеть те, понятное дело, суются только анонимно, однако через брешь в системе удалось расшифровать один IP-адрес — так мы и напали на след Пауля Конрада. Первый живой человек. Попадание в яблочко: похоже, он напрямую связан с Рут-Аллегрой Франке. Тут-то нас и подключили к слежке.
— И что у него за роль?
— Пока неясно. Сведения совсем свежие. Он может быть одним из её доверенных лиц — или, если повезёт, идейным вдохновителем всего движения.
— А может, и просто рядовым сочувствующим, — возразила Тина.
Марк покачал головой.
— Один только факт, что накануне задержания он спалил собственный дом дотла и с тех пор в бегах, говорит об обратном. Плохо то, что Конрад свободно владеет английским, итальянским и французским. Такой залечь может где угодно.
Дверь ванной распахнулась.
— М-м, как вкусно пахнет… О, ты здесь, привет. — Сабина вошла в гостиную в халате, с полотенцем, закрученным тюрбаном на голове, и пожала Тине руку. — Раз ты здесь — значит, ночь прошла не зря, — тут же заключила она. — Иначе бы не пришла.
— До чего же ты сообразительна, — рассмеялась Тина, покосившись на Марка.
Пока он варил кофе и для Сабины, та выставила на стол сковороду, хлеб и тарелки и разлила по стаканам апельсиновый сок.
Сели за стол.
— Я и правда выяснила, кто эта женщина со снимка, — заговорила Тина с набитым ртом. — Живёт в Аугсбурге. БКА даже не пришлось блокировать её счёт — он и так давно в минусе. И кредитки у неё нет.
— Это уже кое-что, — отозвалась Сабина. — Сейчас она — наша единственная ниточка к Конраду.
— БКА наблюдает за её квартирой, но, насколько мне известно, домой она пока не возвращалась.
— Как её зовут?
— Анна Бишофф.
Марк вопросительно взглянул на Сабину.
— Впервые слышу, — произнесли они в один голос.
Тина усмехнулась.
— А вот кто она — ни за что не угадаете…
ГЛАВА 9
Пауль Конрад переступил порог виллы Доротеи Райхардт и ногой захлопнул за собой дверь. Заглядывая из прихожей в гостиную, где на полу перед диваном распласталась пожилая женщина, он натянул тонкие латексные перчатки.
— Она ранена?
— Нет, просто спит.
— Не думал, что твой план сработает.
— Ты бы её, чего доброго, прикончил.
Анна стянула с головы светлый парик и сунула его в рюкзак у двери. Встряхнув длинными каштановыми волосами, подобранными под парик в пучок, она перехватила их резинкой в хвост.
— И тебя не смущает грабить лесбиянку-скульпторшу из семидесятых?.. — начал было Конрад, но Анна оборвала его:
— Может, тогда она и билась за права женщин с пеной у рта. А сейчас эта старуха в городском совете представляет АдГ…
— АдГ? — переспросил он.
— Да. На каждой демонстрации, отрицающей изменение климата, они шагают в первых рядах. Люди меняются… к сожалению. — Анна выудила из бокового кармана рюкзака вторую пару перчаток и натянула на руки. — Так что эта акция экспроприации совершенно уместна.
— Ладно, хватит разглагольствовать.
Выбора у них всё равно не оставалось — надо было доводить дело до конца. Конрад прошёл в гостиную и принялся один за другим открывать шкафы и ящики. Сначала попадались мелкие деньги да украшения, но в маленькой фарфоровой вазе обнаружился ключ — с виду явно от сейфа.
— Тут в стене сейф! — почти одновременно крикнула сверху Анна. — За картиной в спальне… только массивный, нам его не взять.
— У меня ключ!
Конрад уже поднимался по старой скрипучей лестнице. Может, удача всё же на их стороне — и они найдут что-нибудь по-настоящему стоящее.
Он предупреждал Анну, чтобы она и думать не смела снимать деньги со своего и без того ушедшего в минус счёта. Сам он тоже не мог сейчас добраться до наличности, не оставив цифрового следа: техники БКА засекли бы любую операцию и размотали бы цепочку до конца — а оттуда прямая дорога к кассе РАФ.
Поэтому ещё до рассвета Анна побросала в рюкзак самое необходимое и с маленькой дорожной сумкой выскользнула из дома. По всей видимости, в последнюю минуту — за её квартиру наверняка уже взялись. По крайней мере, во время встречи хвоста они не заметили. Вот только денег дома у неё не нашлось, и пришлось импровизировать на ходу. Без наличных им не скрыться.
Но удача наконец повернулась к ним лицом. За пять минут они вскрыли сейф Доротеи Райхардт и выгребли украшений и банкнот тысяч на тридцать евро, не меньше. В одном из шкафов хозяйки отыскалась сумка через плечо — в неё и отправилась добыча. Наводка Анны, полученная от сочувствующих из их круга, оказалась точной до мелочи. Да и сама Райхардт очень кстати возилась в саду.
Напоследок Конрад снял с бесчувственной женщины серьги, цепочки и наручные часы.
В гостиную вошла Анна.
— Всё ещё спит?
— Как убитая.
— У неё в бумажнике две банковские карты. Похоже, ПИН замаскирован вот тут под телефонный номер. Древний трюк. — Она помахала запиской, вынутой из бокового отделения кошелька.
— Проверь поскорее, пока она не очнулась и не заявила о краже.
— Нам вообще давно пора сматываться.
Анна была права. Конрад обнял её за плечи и поцеловал в щёку.
— Спасибо, что выручила.
— А что мне оставалось? — Она поморщилась. — Был только вопрос времени, когда они нас вычислят и поймут, что мы задумали. Схватят тебя — возьмут и меня, а за мной — всех остальных. Вопрос в другом: что делать теперь?
— Держимся плана, — сказал он. — Я улетаю завтра. И тебе лучше всего — со мной.
Она взглянула на него с сомнением.
— Рейс забронирован не одну неделю назад. Кто знает, есть ли вообще свободные места…
— Это моя забота. В Германии тебе в любом случае оставаться нельзя. Твоя квартира больше не безопасна. — Он взял её за руку. — И я себе никогда не прощу, если с тобой что-то случится.
— Да знаю я. — Она задумчиво прикусила нижнюю губу. — Ты уже сообщил остальным, что полиция у нас на хвосте?
— Нет. Сделаю это, когда будем за границей. Но сначала надо выбраться из страны. Лучше разойдёмся прямо сейчас и поедем в аэропорт порознь.
На случай, если одного из нас всё-таки схватят, мысленно добавил он.
— А я пока раздобуду тебе билет и забронирую гостиницу.
— Они же наверняка слушают наши мобильные.
— Наверняка. Потому свой я уже выбросил.
— Чудесно. И как же я получу билет?
Он бросил взгляд на стопку бумаг на журнальном столике. Сверху лежал рекламный флаер — приглашение на быстрые свидания в Аугсбурге, сегодня вечером.
— Поезжай туда. Остальное — на мне.
ГЛАВА 10
— Погоди-ка… — Марк промокнул губы салфеткой и отодвинул недоеденную тарелку. — Так как ты всё-таки вышла на Анну Бишофф?
Тина самодовольно усмехнулась и облокотилась на стол.
— Что, впечатляет?
Марк раскрыл ноутбук и вошёл в базу данных БКА. По статусу было видно: «Дедал» по-прежнему молчал — ни единого совпадения.
— Да, мне тоже не терпится, — с набитым ртом пробормотала Сабина, косясь на экран.
Тина подцепила вилкой кусочек яичницы.
— Для начала я вытрясла из Снейдера все банковские выписки Пауля Конрада. Одна деталь сразу царапнула глаз: годами, из месяца в месяц, он переводил семьсот евро на счёт некой женщины в Аугсбурге. А девять лет назад платежи оборвались. В один день.
— И кто она?
—
— Герта Бишофф, Аугсбург, мертва девять лет… — пробормотал Марк, а пальцы уже бегали по клавиатуре. — Ага, вот. Запись есть. Несколько судимостей за мелкие правонарушения, в юности сочувствовала РАФ, позже лежала в психиатрических клиниках.
Сабина нахмурилась.
— Когда начались переводы?
— Ей было девятнадцать, ему — тридцать шесть.
Сабина вскинула брови.
— И тогда же она…
— Именно. Родила. — Тина кивнула. — Дочь. Анну Бишофф — ту самую темноволосую девушку с фотографии. Я разыскала бывшую соседку Герты и с утра пораньше ей позвонила. По её словам, Герта познакомилась с Конрадом, когда тот читал гостевую лекцию в Аугсбургском университете. Анна — его внебрачная дочь.
— Значит, Анне сейчас… двадцать семь, — пробормотал Марк, и пальцы снова забарабанили по клавиатуре. — Чёрт возьми! — вдруг вырвалось у него. — Она тоже судима. Вся в мать. Взлом, порча имущества. Состояла в левом студенческом движении Аугсбурга, в прошлом году бросила философский и социологический факультеты.
Он развернул ноутбук к Сабине.
— Это ведь она? Неудивительно, что «Дедал» молчит.
Размокшая и полуобгоревшая фотография была слишком скверного качества для совпадения.
Сабина склонилась над столом.
— Что ещё рассказала соседка?
— Немного. С матерью Анны Конрад поддерживал разве что формальную связь — если не считать переводов. Но после её самоубийства он, похоже, взял дочь под крыло. А та ещё в детстве была строптивой, дерзкой и ни перед кем не желала гнуться.
Сабина задумчиво кивнула.
— Возможно, она в группе Рут-Аллегры Франке.
Тина подозрительно прищурилась.
— Сочувствующие РАФ… Рут-Аллегра Франке… только не говорите, что…
— Нам нельзя об этом говорить, — поспешно перебила Сабина. — Но да. В самую точку.
Тина разом побледнела.
— Вот дерьмо, — вырвалось у неё. — Так вот откуда такая гонка.
В этот миг у Сабины зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей.
— Снейдер.
Сабина приняла вызов и нажала громкую связь.
— Здравствуйте, вы на громкой. Со мной Тина и Марк.
— Немедленно возвращайтесь с Марком в офис. Дело сдвинулось. У нас след.
Тина подалась вперёд.
— И где же, и как? В трёх коротких чётких предложениях, — добавила она с широкой ухмылкой.
— Мартинелли, вы что, в моём присутствии пытаетесь…
— …острить? — перебила она. — Ни в коем случае. Итак?
— По итогам вашего расследования БКА проверило все преступления в Аугсбурге за последние двенадцать часов. Анну Бишофф засекла камера банкомата в центре — она снимала деньги с карты, украденной незадолго до этого у пожилой дамы. Сейчас её разыскивают по всему городу. Скоро возьмём.
Сабина запустила пальцы в спутанную шевелюру Марка.
— Выезжаем через десять минут. Марку только нужно принять душ.
И, не дав Снейдеру вставить очередную колкость, она положила трубку.
Тина поднялась.
— Боже, до чего я рада, что больше не служу в этой конторе и сама себе начальница.
— Неужели? — лукаво прищурилась Сабина. — И ничуть не скучаешь?
Тина не ответила.
— Двигайтесь, голубчики, — бросила она вместо этого. — Я пока уберу со стола.
ГЛАВА 11
От Куфштайна-ам-Инн до баварской границы было всего три километра, но Леа Фукс оставалась тирольчанкой до мозга костей и любила свой родной город больше всего на свете.
В тот день она уже больше часа сидела в летнем саду кафе «Андреас Хофер». Перед ней стояли яблочный штрудель под ванильным соусом и несколько опустевших кофейных чашек; она смотрела, как искрится кристально чистый Инн
— Да, ты права, — пробормотала Леа и обернулась, чтобы подозвать официанта.
Сегодня ей исполнилось сорок три, и, как всегда в этот день, она позволяла себе маленькую передышку — ненадолго выпасть из своей нервной работы. То, что стояло воскресенье, роли не играло: она и в выходные отвечала на письма, отзванивалась клиентам, у которых сигнализация то срабатывала впустую, то попросту отказывала. В её ремесле передышек не полагалось — всегда что-нибудь да случалось.
Леа расплатилась, взяла с соседнего стула букет в прозрачной плёнке, поднялась и вышла из сада.
— Надо бы заглядывать сюда почаще, — сказала она. — Карамельный кофе здесь бесподобный.
— А что не так?
— Серьёзно? Они и должны так выглядеть — густая борода, клетчатая рубашка лесоруба… это же «Андреас Хофер». Чего ты ждала?
— Ну и что, какая разница?
— Завидуешь? Хоть кто-то заметил.
— Зря я надела шпильки.
— А тебе-то откуда знать?
Леа повернула голову и увидела себя в зеркальном стекле витрины: стройная, высокая, широкоплечая, с длинными огненно-рыжими волосами, которые трепал ветер. Она пригладила причёску, сдвинула солнечные очки на лоб — и в отражении действительно разглядела, что официант провожает её взглядом.
— Замолчи, Камилла!
И Камилла замолчала. Леа молча направилась в сторону Кальварийской горы. На полпути свернула к куфштайнскому кладбищу.
— Как каждый год, — отозвалась Леа.
Она отворила ворота и ступила на узкую дорожку, уводившую мимо стены с урнами. Несколько поворотов — и вот она уже стояла перед могилой, увенчанной большим глянцевым надгробием из чёрного мрамора. За ним открывались куфштайнская крепость и горы, на вершинах которых ещё белели редкие пятна снега. Поразительное зрелище. Грудь сдавило, и Леа с трудом сдержала слёзы.
— Жаль, что ты этого не видишь, — прошептала она.
Она положила букет на каменную плиту, опустилась на колени и зажигалкой затеплила свечу в надгробном фонаре. Потом выпрямилась и всмотрелась в надпись. На мгновение в голове воцарилась полная тишина.
Взгляд задержался на первой строке. Даты рождения и смерти того, кто покоился здесь, совпадали. Девятнадцатое мая. И год — тот же.
— А кому же ещё? — Леа кивнула. — С днём рождения, сестрёнка, — шепнула она и смахнула слезу.
Камилла прожила всего час и семь минут — а после её крохотное сердце остановилось.
ГЛАВА 12
После долгого оперативного совещания в Висбадене, к которому по видеосвязи подключили УВР и аугсбургскую уголовную полицию, Сабина, Марк и Мию немедленно выехали в Аугсбург — на личном «БМВ» Сабины. До Мюнхена оттуда было рукой подать, и они с Марком дальновидно прихватили собранные заранее отпускные чемоданы.
Идею, как водится, подала Мию — и, как водится, блестящую: зная Снейдера, нетрудно было предположить, что расследование затянется до глубокой ночи, а оттуда до Мюнхена уже ничего не стоило доехать, минуя Висбаден. Но до этого было ещё далеко.
Марк на заднем сиденье работал сразу на двух ноутбуках и почти всю дорогу висел на телефоне. Мию сидела впереди, внимательно слушала и, не мигая, смотрела куда-то в точку у горизонта. За без малого четыре часа пути она произнесла всего пять слов — и все пять раз одно и то же: «Осторожно, радар!» В остальное время она молча, сосредоточенно впитывала всё, что Марк говорил по телефону и пересказывал им потом.
Когда сразу после пяти они въехали в Аугсбург, все трое были в курсе последних новостей, а Мию успели ввести в текущий ход расследования. Снейдер тремя часами ранее прилетел сюда на вертолёте БКА и вместе с местными сыщиками развернул мобильную оперативную группу.
Условленным местом встречи, которое Сабина забила в навигатор, изначально было управление полиции Северной Швабии на Гёггингер-штрассе, но, когда они уже почти подъехали, позвонил Снейдер. Он перенаправил их в сторону центра — теперь встречаться предстояло у городской библиотеки.
«…оттуда рукой подать до пешеходной зоны», — таковы были последние слова Снейдера, донёсшиеся из динамиков громкой связи, которыми он завершил разговор. Сабина понятия не имела, почему это вообще имело какое-то значение.
— Ну как? — после паузы с любопытством подал голос с заднего сиденья Марк, пока Сабина вела машину сквозь центр. — Чувства родины проснулись?
— Оттого, что мы в Баварии? — не отрываясь от дороги, спросила она.
— Оттого, что ты в детстве наверняка смотрела «Аугсбургскую марионеточную шкатулку». Ты ведь была её страстной поклонницей, а?
При виде старой части города её и впрямь кольнуло тоской по дому. Один из древнейших городов Германии, Аугсбург во многом сохранил облик былой столицы Фуггеров, и это остро напоминало ей другие баварские города. Опрятные старинные постоялые дворы мгновенно отозвались памятью о трактирах, где она подростком провела столько вечеров, — и о их исконно баварской кухне.
Марк, напротив, мыслями был уже где-то далеко и молча укладывал снаряжение. Остаток пути ехали в тишине.
Свободных мест не нашлось, и Сабина припарковалась прямо у библиотеки, в зоне запрета остановки. В отличие от ненастной ночи в Бад-Кройцнахе, погода здесь была куда приветливее: облака расходились, сквозь прорехи пробивалось солнце. Сабина выхватила из бардачка тёмные очки и по привычке едва не бросила на торпеду табличку БКА, но вовремя спохватилась. Если Анна Бишофф где-то поблизости, ей ни к чему знать, что в городе работают следователи БКА.
Едва они выбрались из машины, как с противоположной стороны улицы им уже махал Снейдер. Он стоял подле жёлтого почтового микроавтобуса в компании мужчины и женщины в штатском — судя по всему, коллег из аугсбургской полиции.
Сабина, Марк и Мию перешли на ту сторону.
— Мои люди из Висбадена. Аугсбургская крипо, — коротко представил их Снейдер.
Сухо, по-деловому — и всё же для его манер редкостный жест любезности. Обменялись короткими кивками.
Снейдер прищурился и покосился на машину Сабины.
— У нас нет служебных номеров БКА, — пояснила она.
— Табличку на приборку не…
— Нет.
— Хорошо. — Он был явно доволен. — Мы нашли Бишофф. Ведём наблюдение.
Марк кивнул на жёлтый почтовый фургон у них за спиной:
— Это машина оперативной группы?
Снейдер нахмурился.
— Чёрт возьми, нет. Обычная почтовая.
Мию указала кивком дальше по улице — на точно такой же жёлтый микроавтобус DHL.
— Вон та машина — «МЕК», — обронила она.
Аугсбургские коллеги разом подняли брови.
— Откуда вы знаете? — спросила женщина.
Мию коротко, без выражения скользнула по ней взглядом и снова посмотрела на фургон.
— К этому часу в кузове обычно остаётся от силы пара посылок, а он просел куда глубже. Сколько человек внутри? Пятеро?
— Четверо… — ответила женщина.
— Довольно умничать, — оборвал Снейдер. — За Бишофф наблюдают аугсбургские коллеги.
— Надеюсь, они понезаметнее ребят из МЕК, — пробормотала Мию.
У Снейдера дрогнуло веко, но развивать тему он не стал.
— На сегодня она под чужим именем записалась на быстрое свидание в ресторане в пешеходной зоне.
— И мы едем туда, — предположила Сабина.
— Мы не просто едем, — сказал Снейдер. — Мы в нём участвуем. Представление через полтора часа.
ГЛАВА 13
Вечернее солнце ложилось на надгробия, и надпись на чёрной мраморной плите отсвечивала тёплым блеском. Леа Фукс всё ещё стояла у могилы родителей и сестры. Ветер мягко скользил по каменному обрамлению и шуршал обёрточной плёнкой цветов, лежавших на плите.
Отец Леи служил в полиции и умер десять лет назад, совсем ещё не старым, — ей самой тогда было всего тридцать три. Это случилось прямо во время служебной поездки. И не в громкой аварии, не в перестрелке: всему виной оказалась крохотная известковая бляшка, которая где-то в его теле оторвалась, сузила коронарные сосуды, перекрыла кровоток и вызвала инфаркт. Он умер мгновенно — пока машина ещё катилась по дороге и наконец замерла на газоне у парковой скамейки. Получасовая реанимация подоспевшего врача уже ничего не изменила.
В сущности, эта быстрая, милосердная смерть была благословением — так Леа с тех пор и пыталась себе внушить. Ведь вскрытие неожиданно показало, что грудная клетка и брюшная полость отца были сплошь поражены раком, уже пустившим метастазы в голову. Так ему хотя бы довелось миновать долгое умирание — с облучениями, химиотерапией, разъедающей надеждой. Спасти его, в этом сходились все врачи, было уже нельзя.
Мать Леи умерла куда раньше, и в её смерти не было ровным счётом ничего милосердного. Датой её кончины значилось девятнадцатое мая того самого года, в котором на свет появились Леа и Камилла. Леа её так и не узнала. Мать же — если верить рассказам отца — успела хотя бы услышать первые крики обеих близняшек, которых произвела на свет после долгих и мучительных родов. Родов, стоивших жизни и ей самой, и сестре-близнецу Леи.
О внезапной смерти Камиллы ходило множество теорий — у каждого врача своя, — но точной причины в итоге не знал никто. Самая правдоподобная гласила, что всему виной были сильно отравленные околоплодные воды, из-за которых, собственно, и пришлось стимулировать роды. Сестре Леи, которую из-за череды осложнений удалось извлечь путём кесарева лишь полчаса спустя, досталось больше всех.
Теперь маленькое тельце Камиллы покоилось в этой же могиле — погребённое в одном гробу с матерью.
Леа не отрывала глаз от надгробия. Сейчас Камилла молчала. Как ни странно, это было единственное место, где её голос умолкал и в голове наконец воцарялась тишина. По какому принципу сестра даёт о себе знать, Леа так до сих пор и не поняла. Зато знала другое: мысли её Камилла читать не умеет, а значит, чтобы получить ответ, к ней приходилось обращаться вслух. Порой это выходило неловко — если поблизости кто-нибудь оказывался; впрочем, лишь с тех пор, как Леа стала взрослой. В детстве на такое никто и внимания не обращал, зато у неё оставался хотя бы крошечный островок внутренней тишины.
Психологи, у которых она перебывала за эти годы из-за своего странного дара, в один голос твердили: голос Камиллы — всего лишь иллюзия её собственного подсознания, с которым она ведёт молчаливые беседы. Неосознанное чувство вины за смерть матери и сестры. Бегство от реальности. Поиск прощения.
Ни один из диагнозов так и не помог; к тому же Леа твёрдо знала, что психически здорова. В конце концов, она слышала не какие-то там голоса, а только один — голос сестры. И разговоры с самой собой тут были ни при чём. У Камиллы, как-никак, были свой характер и своя воля — во многом она оказывалась и внимательнее, и изобретательнее Леи. Вдобавок необычайно сметлива и зачастую язвительна до злости. Она отпускала такие шпильки, до которых Леа сама ни за что не додумалась бы. Какое уж тут подсознание.
Нет, Леа была твёрдо убеждена: её связывают с близнецом незримые узы. Как-никак они целых девять месяцев прожили бок о бок, сращённые, нерасторжимые, — пока их не разлучили роды. Извлеки первой Камиллу — и, должно быть, сейчас здесь стояла бы она, а Леа лежала бы в этой могиле; и, возможно, это Камилла слышала бы голос Леи у себя в голове.
Но вышло наоборот. Разговаривать с Камиллой могла Леа. И Камилла отвечала — особенно когда Леа оказывалась на пределе или в переделке. Об этом она давно никому не рассказывала: всё равно никто не понимал.
— Мама… Папа… Камилла… — прошептала Леа, когда её наконец начал пробирать холод. — Ведите себя хорошо. Увидимся через год.
Она развернулась и направилась к выходу.
— Я не великий оратор, в отличие от тебя, — пробормотала Леа и осеклась: мимо прошагала пожилая дама с собакой и тяжёлой лейкой.
Леа дождалась, пока женщина отойдёт подальше.
— Домой, к Герноту.
ГЛАВА 14
Заведение, где должны были состояться «быстрые свидания», оказалось японским рестораном в пешеходной зоне, в двух шагах от Ратушной площади. Местная полиция уже прошерстила и его, и владельца — некоего Синити, — и всех сотрудников до единого. Все оказались чисты: ни малейших связей с леворадикальной средой. Похоже, ресторан и впрямь служил лишь случайным местом встречи.
До него оставалось минут пять ходьбы. Снейдер шагал впереди с оперативником из аугсбургского уголовного розыска, следом — Марк и Мию, а аугсбургская коллега приотстала и вместе с Сабиной замыкала шествие.
— Я знаю вашего шефа всего несколько часов, — вполголоса произнесла она. — Он что, всегда такой?
— Под «таким» - что вы имеете в виду?.. — так же тихо откликнулась Сабина.
— Ну… отстранённый, сухой, холодный. Бесчувственный.
— Высокомерный, резкий и неприветливый? — подсказала Сабина.
— Да. Именно это.
Сабина коротко улыбнулась.
— Если бы мне платили по сто евро за каждое доброе слово Снейдера, — пробормотала она, — я бы давно пошла по миру.
Её собеседница приподняла бровь.
— Ясно.
Снейдер первым добрался до Ратушной площади и остановился у входа в кафе с пивным садом, возле большой застеклённой витрины с меню. Отсюда отлично просматривался японский ресторан в боковом переулке. Назывался он «Токио Синити» и выделялся типичными азиатскими воротами из красного дерева в форме тории.
Мию, Марк, Сабина и аугсбургская коллега подтянулись и встали рядом. В такую чудную весеннюю погоду по пешеходной зоне фланировало немало туристов и экскурсионных групп, и их небольшая компания никому не бросалась в глаза.
Сабина взглянула на часы Перлахтурма — башни, возвышавшейся рядом с ратушей. «Быстрые свидания» начинался в семь. Оставалось полчаса.
— Боюсь, у меня скверные новости, — подал голос аугсбуржец, поддерживавший связь с машиной спецназа, и посильнее вдавил наушник в ухо.
— Уберите руку от уха! — прошипел Снейдер.
— Минуту… я как раз слушаю…
— Руку вниз! — рявкнул Снейдер, и тот наконец опустил её и сунул в карман брюк.
— Ещё раз потянетесь к уху — переломаю пальцы, — тихо произнёс Снейдер. — А если уж совсем никак, хотя бы улыбайтесь — будто болтаете с бабушкой. Ясно?
— Ясно, — буркнул тот, покосился на свою коллегу и с трудом проглотил вспышку ярости. — Анна Бишофф ушла от наружки пять минут назад.
— Проклятье! Где?
— В километре отсюда. Торговый пассаж у главного вокзала.
Снейдер подобрался, взгляд сделался острым.
— По воскресеньям там работают?
— Да.
— Ладно, — процедил он. — Без паники. Возможно, она пока не знает, что мы в курсе её регистрации на это мероприятие. Значит, шанс, что она здесь появится, у нас остаётся.
Он снова овладел собой и, для отвода глаз водя пальцем по меню кафе, продолжил:
— Я иду внутрь с Сабиной Немец и Мию Накахарой. Мы участвуем в «Быстрых свиданиях».
— И я? — переспросила Мию. — Но…
— И вы.
Сабина охотно избавила бы коллегу от этой повинности, однако Снейдер, по всей видимости, рассчитывал на её наблюдательность.
— Остальные разделяются, — продолжил Снейдер, — но далеко не отходите. Проследите, чтобы Марк Крюгер постоянно был на связи с вами и со спецназом. Я наберу вас, как только войду, и опущу телефон в карман пиджака. Линию держите открытой — слушайте, что делается в зале. Ясно?
Оба кивнули.
— Когда её брать? Как только появится? — спросил мужчина.
Уголок рта Снейдера нервно дёрнулся, скулы напряглись. Сабина знала эти признаки. Похоже, он уже жалел, что связался с местной полицией.
— Если мы так поступим, — произнёс он подчёркнуто медленно, с ледяной улыбкой, — она не скажет ни слова. Понадобятся дни, чтобы вытянуть хоть что-нибудь… если вообще получится. — Он едва заметно качнул головой. — Мы будем за ней наблюдать.
— Как долго?
— Дурацкий вопрос. Столько, сколько потребуется.
Аугсбуржцы коротко переглянулись.
— Мы просто хотим выяснить, с кем она встретится, — подхватила Сабина. — Не исключено, что это другой член организации, за которой мы охотимся.
— А если ни с кем конкретным? — не унимался мужчина.
— Маловероятно, — сказал Марк. — Надо исходить из того, что она уже догадывается: за ней следят, телефон прослушивают, квартиру — тоже. Значит, она осторожна и будет избегать любой передачи данных и цифровых контактов. Куда вероятнее, что во время мероприятия состоится обмен сведениями по старинке — вживую.
Снейдер не стал проверять, уловили ли коллеги суть.
— Мы торчим здесь слишком долго.
Он оторвался от входа в кафе, пересёк Ратушную площадь и двинулся сквозь поток прохожих к «Токио Синити». Мию пошла за ним; в нескольких метрах позади — Сабина. Оставив площадь за спиной и свернув в пешеходную зону, она последней переступила порог ресторана.
Заведение было японским, и здесь пахло не привычными китайскими глутаматами, а соей, бамбуком, суши, водорослями и кальмарами. Фоном — вместо надоедливого бренчания длинногрифных лютен — звучала сдержанная японская поп-музыка. Ресторан был просторным, современным, обставленным со вкусом — и хорошо заполненным. Свет приглушён, на каждом столе горела свеча.
Сабина окинула зал беглым взглядом и заметила в глубине, за наполовину сдвинутой бумажной ширмой, помещение попросторнее. Именно там, за выстроенными в ряд красиво сервированными столами, и должны были пройти «Быстрые свидания». Несколько гостей уже сидели с напитками.
Снейдер сделал вид, будто сверяется со временем, и опустил телефон в карман пиджака. Связь работала. Затем он подошёл к стойке, где официантка как раз разливала саке по полдюжине маленьких стаканчиков на подносе.
Сабина вслед за Мию пересекла зал и встала рядом. Тут она обратила внимание, что японские официантки одеты во всё чёрное — и удивительно походили на Мию, неизменно предпочитавшую тёмное. Для официанток «Токио» это, надо полагать, была форменная одежда, а для Мию — стратегия выживания.
— Я хотел бы поучаствовать в «Быстрых свиданиях», — обратился Снейдер к молодому татуированному азиату в красном — очевидно, владельцу заведения: на бейдже значилось имя Синити.
Тот любезно улыбнулся.
— Сожалею, уважаемый, у нас всё занято, и…
— Поговорим минуту в вашем кабинете.
Снейдер ухватил его за предплечье и увлёк за стойку; через распашную дверь они скрылись в служебной части. Всё произошло так молниеносно, что даже официантки ничего не заметили.
Сабина оглядывалась с нарочитой небрежностью, но рассмотреть все столики, не выдав себя, было невозможно. Анны Бишофф нигде не было видно.
— Она здесь? — спросила Сабина.
Мию, при входе окинувшая зал лишь одним коротким взглядом, а с тех пор не отрывавшая глаз от пола, едва заметно покачала головой.
— Нет.
И на это можно было положиться: у Мию была фотографическая память, Анну Бишофф она узнала бы мгновенно.
— Волнуетесь? — спросила Сабина, зная, как быстро Мию переутомляется от сенсорной перегрузки.
— «Волноваться» — понятие относительное, — ответила Мию, не поднимая взгляда. — По десятибалльной шкале — одна целая пять.
Хотя они были знакомы уже больше двух лет, Сабина до сих пор не переставала удивляться этой женщине.
— И только-то? Нам ведь сейчас предстоит встреча с целой толпой незнакомых людей, которые захотят поболтать.
— Нервозность не помогает, — коротко отозвалась Мию.
— Ладно.
Сабина мысленно улыбнулась.
— Вы наслушаетесь невероятного количества чуши. Просто слушайте — и не пытайтесь сразу проверять услышанное на правдивость. Отвечайте коротко.
— Просто слушать, не особо задумываясь, и отвечать на вопросы, — повторила Мию.
— Отлично. А если кто-то позволит себе неуместный комплимент — смело говорите всё, что думаете.
— Как Снейдер? — уточнила Мию.
Сабина имела в виду не совсем это, но кивнула. Она знала: Мию восхищается Снейдером — за то, что тот напрочь игнорирует чужие чувства, когда идёт к цели, — и старается ему в этом подражать.
— Если вам так проще — хорошо. Да, как Снейдер.
— Ага.
Мию сосредоточенно задумалась. Наверное, перебирала в памяти последние встречи со Снейдером.
— Эй-эй! — гость за ближайшим столиком щёлкнул пальцами и окликнул Мию: — Ещё один маленький эспрессо, и потом мы хотели бы расплатиться.
Мию, всё ещё погружённая в свои мысли, лишь молча взглянула на него.
— Алло? — он снова щёлкнул пальцами. — Я же говорю: один маленький…
— Серьёзно? — перебила Сабина.
— Эй, я разговариваю с официанткой.
— Это не официантка. Это гостья, — отрезала Сабина.
— О, прошу прощения, — спохватился мужчина, пока его приятели за столом тупо ухмылялись. — И как же зовут эту хорошенькую азиатскую леди?
Прежде чем Сабина успела открыть рот, Мию повернулась к наглецу.
— Хорошенькую азиатскую леди зовут
Она повернулась к Сабине. Выражение её лица не изменилось ни на йоту.
— Так нормально?
— Э-э… да. Безупречно.
В эту самую секунду через распашную дверь вышел Снейдер и кивнул Сабине и Мию.
— Мы участвуем в мероприятии.
Сабина демонстративно взглянула на часы.
— И отчего же так долго?
ГЛАВА 15
Леа Фукс подъехала к своей вилле на южной окраине Куфштайна. Белоснежное высокотехнологичное здание с обилием стекла и солнечными панелями на плоской крыше царило в конце улочки, на невысоком холме, с которого открывался вид на Инн.
Леа не ответила. Она слишком хорошо знала: Камилла просто дразнится.
— Я поняла.
Леа пропустила реплику мимо ушей и молча прошла мимо зияющего котлована у самого дома. К счастью, за всю неделю не упало ни капли дождя — иначе сад вместе с деревянной опалубкой и тремя рыхлыми холмами земли давно захлебнулся бы в грязи. Погоде оставалось продержаться ещё неделю: тогда здесь зальют фундамент под просторный зимний сад, в котором разместится её новый кабинет.
Она остановилась перед виллой и благодарно улыбнулась. Кто бы мог подумать, что после такой беспутной юности её жизнь сложится так ладно.
После посредственно сданной матуры Леа окончила полицейскую школу — хотела пойти по стопам отца. Потом год прослужила в полиции, но совершила роковую ошибку и была осуждена за причинение смерти по неосторожности. Об этом случае ей хотелось забыть навсегда.
И всё же тюрьмы она избежала: судья усмотрел не убийство, а превышение пределов необходимой обороны, и дело обошлось полугодом условно. Работу она, правда, потеряла — но не пролила по ней ни слезинки: полиция всё равно никогда не была её призванием. К тому же ношение оружия ей, по счастью, не запретили.
На собственные деньги Леа выучилась на телохранителя, годами колесила по стране и успешно работала на банки, страховые компании, политиков, а порой и на зарубежных актёров и музыкантов, гастролировавших в Австрии.
Работа её мечты. До того самого дня, когда при исполнении она получила тяжёлое ранение плеча и вынуждена была признать: в тридцать восемь подобные нагрузки ей уже не по силам. Пять лет назад Леа снова сменила курс — открыла собственную фирму и запустила консалтинговую службу безопасности.
Репутация бывшего телохранителя и связи в высшем обществе сделали своё дело: за считаные месяцы у неё сложилась солидная клиентская база, которая благодаря сарафанному радио продолжала расти. В профессии Леа поднялась как никогда высоко — но расплатой стало почти полное отсутствие личной жизни. На самооборону и боевые искусства, которыми она занималась с подросткового возраста, времени почти не оставалось. А ведь именно они и удерживали её в форме, несмотря на сидячую работу.
— Разговариваю.
Леа отодвинула доску, которую кто-то из рабочих прислонил к стене, а ветер потом опрокинул, вошла в дом, сбросила в прихожей туфли на каблуках, положила ключи и сумочку на полку и прошла в гостиную.
— Милый? — окликнула она.
Ответа не было.
— Тебе бы этого очень хотелось, — прошептала Леа.
Камилла с самого начала терпеть не могла Гернота и не скупилась на шпильки в его адрес. Но Леа давно пропускала их мимо ушей и пресекала любые разговоры о своём спутнике. В конце концов, они были вместе четыре года и жили, как ей казалось, в счастливых, полных отношениях.
Наконец сверху донёсся стук дверцы шкафа.
— Милый? — снова позвала Леа и стала подниматься по лестнице.
— Замолчи!
Леа поднялась на верхний этаж и распахнула дверь спальни.
Гернот Вульф стоял, склонившись над кроватью, с охапкой свитшотов в руках. Перед ним лежал большой чемодан — раскрытый, уже почти собранный.
— Ты уезжаешь? — спросила Леа.
Гернот затолкал свитера в чемодан и выпрямился.
— Мне звонили из Германии.
Он повертел на запястье коричневый кожаный браслет, затем заправил за ухо тёмно-каштановые волосы до плеч. Впрочем, уже не совсем каштановые. Седина на висках, проступившая в прошлом году, после его тридцать пятого дня рождения, в глазах Леи только прибавляла ему шарма. Да и разница в возрасте — он был заметно моложе — так уже не так бросалась в глаза. С угловатым лицом, очки в тонкой стальной оправе и с седоватой трёхдневной щетиной он походил на модного университетского преподавателя — из тех, кто, судя по подтянутой фигуре, отнюдь не чурается спорта.
— Из Германии? — переспросила она. — По работе?
— Если бы, — фыркнул он.
Гернот был гениальным программистом и IT-специалистом, однако собственное дело вёл из рук вон плохо. Программировать он давно перестал — через свой магазинчик лишь перепродавал компьютеры и принтеры. Разве что Леа изредка подбрасывала ему клиентов через свою службу.
— Нет. Звонили из пансионата в Бад-Вильдбаде.
— У матери сегодня утром случился третий инсульт.
— Мне очень жаль, милый.
Леа обошла кровать и обняла его. На мгновение под футболкой у него напряглись мышцы.
— Ничего. — Он мягко отстранился. — Мне нужно поторопиться, иначе не успею к ней сегодня.
Дом престарелых стоял в Северном Шварцвальде — на одном из самых фешенебельных курортов юго-запада Германии. Почти через выходные Гернот мотался между Куфштайном и Бад-Вильдбадом; городок лежал далеко за Штутгартом, едва ли не у французской границы, и из-за бесконечных дорожных работ поездка отнимала без малого пять часов в один конец. Утомительно — но оба, и Гернот, и его мать, были оттуда родом, а пожилая дама наотрез отказывалась переезжать, и Леа её прекрасно понимала.
Она скользнула взглядом по разбухшему чемодану.
— И надолго ты?
— А сама как думаешь? — вдруг раздражённо огрызнулся он и кивнул на чемодан.
Леа промолчала.
— Прости. Я не то хотел сказать. — Он захлопнул чемодан и задёрнул молнию. — Сначала на неделю. Может, на две.
— На две? — переспросила Леа, глядя, как он снимает с тумбочки массивные часы, защёлкивает их на запястье и убирает паспорт в задний карман чёрных дизайнерских джинсов. — А паспорт зачем?
— На всякий случай. Вдруг на границе остановят.
Он стащил чемодан с кровати и выдвинул ручку.
В последний раз Леа была в пансионате три года назад, когда его матери стало совсем худо, — и уже тогда зрелище оказалось удручающим. Впрочем, уход в Бад-Вильдбаде был поистине первоклассным. Стоило это, разумеется, немалых денег, но у Леи хватало средств, чтобы оплачивать всё до копейки, и её это нисколько не тяготило. В известном смысле так она откупалась от своих обязательств: с тех самых пор она так и не выбрала времени снова съездить с Гернотом в Германию.
Теперь, когда его матери стало ощутимо хуже, Леа охотно поехала бы с ним. Но именно сейчас это было невозможно. Через пять дней, в пятницу в десять утра, к дому подойдут бетономешалки, и начнётся заливка фундамента. Сроки нужно было выдержать во что бы то ни стало: едва бетон схватится — уложат стяжку, смонтируют зимний сад, а там и мебель подоспеет. Леа вздохнёт с облегчением, когда всё это наконец без сбоев останется позади и она сможет — уже в новом кабинете — без остатка посвятить себя клиентам.
— Прости, — сказала она. — Знаешь, в этот раз мне так хотелось бы поехать с…
— Я понимаю. Но у тебя ведь пристройка.
Он поцеловал её в лоб и мельком провёл ладонью по её бедру — жест, которого давно себе не позволял. Потом побросал оставшиеся вещи в сумку через плечо.
— Ладно, не буду мешать.
Леа развернулась, спустилась по лестнице и смешала себе на кухне мартини.
Леа не ответила, лишь пригубила бокал.
— Блестящий план, — пробормотала Леа и понизила голос: Гернот уже спускался по ступенькам. — Ты же прекрасно знаешь: стоит мне остаться одной — и я схожу с ума.
— Ну и утешение.
Под этим Камилла подразумевала Викки, жившую на другом конце Куфштайна. Впрочем, её шпильки щадили Викки ничуть не больше, чем Гернота.
Гернот докатил чемодан до входной двери и заглянул на кухню.
— Да, чуть не забыл. С днём рождения. — Он мельком чмокнул её в щёку. — Праздник наверстаем, когда вернусь. Хорошо?
— Хорошо.
Леа смотрела ему вслед. Впервые ей почти хотелось согласиться с Камиллой.
ГЛАВА 16
В «Быстрых свиданиях» участвовали по двенадцать мужчин и женщин — на вид от двадцати пяти до тридцати пяти, и все, судя по лицам, всерьёз рассчитывали найти здесь свою единственную любовь. Чтобы уравнять стороны, в последнюю минуту пришлось позвать ещё одного кандидата из списка ожидания. Им, как на грех, оказался тот самый субъект, что незадолго до этого пробовал подкатить к Мию.
Женщины расселись спиной к стене, на почтительном расстоянии друг от друга — чтобы во время беседы сохранялась хотя бы видимость уединения.
Сабина заказала зелёный чай, а Мию, занявшая место подле её правой соседки, — безалкогольное пиво. Едва все прикололи к груди бейджи, официант разнёс последние заказы. Воспользовавшись паузой, Сабина обвела глазами зал. Анны не было.
И тут её ноздрей коснулся аромат ванильного чая — теперь она точно знала, что заказал Снейдер. В ту же минуту Синити вышел на середину зала и произнёс короткое приветственное слово. Судя по всему, подобные вечера в «Токио» давно стали заведённым ритуалом.
— Как водится, здесь мы все на «ты», — объявил он, закругляясь. — По семь минут на каждого. Звонок — и мужчины пересаживаются правее. В конце вы отметите в анкетах тех, кто приглянулся; при взаимной симпатии мы передадим вам контакты. А после — милости просим поужинать.
Прозвенел звонок, мужчины заняли свои места, и всё началось. Первого собеседника Сабины звали Инго: изо рта у него нестерпимо разило, рукопожатие вышло вялым и липким, а беседу он открыл с ходу:
— Ты такая сладенькая. Кем работаешь? В кондитерской, наверное?
— Я здесь под прикрытием, — не моргнув глазом отчеканила Сабина. — Пишу колонку о сексистах.
На этом разговор был исчерпан, настроение соседа — убито наповал, и оставшиеся минуты Сабина употребила на то, чтобы присмотреться к остальным гостям.
Те, кто пришёл всерьёз, выказывали к собеседникам живейший интерес, улыбались, а иные дамы заученным движением откидывали волосы за плечо.
Анны Бишофф по-прежнему не было — ни в зале, ни в ресторанной части, хотя в списке она значилась. Должно быть, вместо неё подтянули другую кандидатку из очереди. Так или иначе, они теряли время впустую: раз вечер начался, Анна уже не появится.
Звонок прозвенел снова, и второй мужчина — привлекательный тридцатилетний тип в спортивно-элегантном духе — шесть минут кряду распинался о работе в ивент-агентстве, о командировках, о яхте в Хорватии, о бывшей жене и о том, что терпеть не может детей.
Когда до конца оставалась минута, он отставил бокал с бурбоном и склонился через стол:
— А ты? Что нравится тебе? Может, мы…
— Я беременна, — перебила Сабина, и в этот самый миг, к счастью, грянул звонок.
Среди мужчин попадались и по-настоящему любопытные — с ними семь минут пролетали незаметно. С иными же тянулись как семь часов. Те, кто справлялся лучше, держались ровно: ни развязно, ни чопорно; у них всегда находилась в запасе пара забавных историй, они умели задавать вопросы и по-настоящему слушать.
За одними столиками звенел смех, за другими повисало неловкое молчание. Когда после очередного звонка Снейдер простился с Мию и пересел столом ближе, Сабина навострила ухо, ловя его разговор с соседкой и почти не замечая собственного визави.
— В трёх коротких и точных предложениях, — начал Снейдер.
— Я разведена, у меня двое сыновей, работаю в привокзальном книжном. И у меня много увлечений, — ответила соседка Сабины — приятная дама за сорок, в синем летнем платье.
— Например? — Снейдер раздражённо дёрнул за узел галстука; Сабина поймала это краем глаза.
— Обожаю кошек, «Влюблённого Шекспира», Селин Дион и…
— Всё это мне глубоко безразлично, — оборвал её Снейдер со своим обаятельным голландским акцентом.
Сабина невольно вздрогнула — и тут же прикусила губу, чтобы не расхохотаться.
— Ты не любишь кошек? — невозмутимо уточнила дама.
— Странный вопрос в азиатском ресторане.
— Может, Синити тебя невзлюбил и всякий раз стирает галочки, — предположила Сабина. — Давай ему побольше чаевых.
Наконец прозвенел звонок, и Синити объявил следующий круг. Снейдер пересел к Сабине со своим давно остывшим ванильным чаем.
— Вы заметили Анну? — шепнула она, пока вокруг вновь завязывались, набирая громкость, разговоры.
— Нет. Зато Мию — да. Блондинка в дальнем конце ряда, — ответил он, прикрыв рот ладонью.
Сабина с улыбкой повернула голову и откинула волосы через плечо — словно флиртуя со Снейдером. За последним столиком, у самого входа в коридор, ведущий к туалетам, сидела молодая женщина с длинными прямыми волосами. Насколько можно было разглядеть издали, она была густо накрашена и носила очки. Между ними сидело слишком много гостей, чтобы рассмотреть её толком, но при известном воображении в незнакомке и впрямь угадывалась та самая девушка с каштановым хвостом.
— Полиция в курсе?
Снейдер кивнул.
— Слышали каждое слово. Готовы к захвату, ресторан оцеплен.
— Итак, Маартен, каким был твой первый поцелуй? — спросила она напрямую и с удивлением обнаружила, что перейти с ним на «ты» совсем нетрудно.
Он по-прежнему исподтишка следил за женщиной в конце ряда, но игру принял.
— Катастрофическим.
— Потому что целовался с женщиной?
— Увы.
— А какой спорт тебе по душе?
— Спорт? — пренебрежительно переспросил он и впервые взглянул ей прямо в глаза.
— Ясно. А идеальный вечер — это…
— Никакой светской болтовни, никаких кластерных головных болей, чайник ванильного чая, хороший косяк, мой бассет Винсент на диване — и я.
— За что ты благодарен в жизни?
— За то, что меня до сих пор никто не пристрелил.
— Ты любишь свою работу?
— Да кому она вообще может нравиться? — вздохнул он. — Но кто-то должен её делать.
— Какой опыт повлиял на тебя сильнее всего?
Он посерьёзнел.
— Потеря сына.
Сабина сглотнула. Она отчётливо помнила Пита ван Лоона. Неделями они шли по его следу, пока Снейдер не уложил его точным выстрелом в голову — в заснеженном лесу, за территорией БКА. И теперь, годы спустя, в его взгляде всё ещё читалась та самая глухая боль.
— Прости, — шепнула она и поспешила сменить тему, пока настроение не рухнуло окончательно. — А каким ты представляешь идеальное первое свидание?
— Хорошо сложённый мужчина, не склонный к лишним вопросам.
Сабина усмехнулась.
— Что бы ты сделал, если бы знал наверняка, что не потерпишь неудачу?
— Пригласил бы Хайно Ферха на свидание.
— Серьёзно? — вырвалось у неё слишком громко. — Это ваш… то есть, это твой тип?
Он кивнул, и на его лице мелькнуло подобие улыбки — крайне для него нехарактерное.
— А кто был твоей большой любовью?
— Арне Рот.
— Голландец?
— Нет. Он жил в Женеве.
— Это он умер от иммунодефицита?
Снейдер кивнул.
— Так, теперь моя очередь, Сабина. — Он подался вперёд. — Тебе доводилось переживать что-то по-настоящему страшное?
— Да. Это «Быстрое свидание».
— Поддерживаю. — Он приподнял брови. — Кого из знаменитостей ты мечтала бы встретить?
— Вымышленную или настоящую?
— Вымышленную.
— Доктора Ганнибала Лектера, — выстрелила она не раздумывая.
Снейдер изобразил свою фирменную «зловещую» улыбку.
— В камере или в ресторане?
Она улыбнулась в ответ.
— В ресторане. Но лишь после того, как он отобедает.
— Умный ответ.
— А как бы описал тебя твой лучший друг? — перехватила Сабина инициативу.
— Его больше нет в живых, — холодно обронил Снейдер.
— И как же он описал бы тебя?
Снейдер сжал губы.
— Пожалуй, обаятельным засранцем. — И приподнял бровь.
Сабина кивнула.
— Позвольте дать вам совет на следующие разговоры?
— А он мне нужен?
— Безусловно. Во всяком случае, если не хотите выдать себя. Не будьте так прямолинейны с дамами, проявите чуть больше чуткости. Некоторые из них очень милы.
Он кивнул, и мужчины снова поменялись местами. Сабина всё ещё прокручивала в голове его ответы, когда заметила молодого человека, усевшегося напротив.
— Привет, я Юстус, — повторил он и посмотрел на неё с любопытным ожиданием.
— Юстус — как Юстус Йонас из «Трёх сыщиков»?
— Э-э… да. — Он смущённо ухмыльнулся. — Я кое-что уловил из твоего прошлого разговора. Куда интереснее того, что было у меня с соседкой.
— И?
— Это выглядело немного… странно. Словно вы давно знакомы.
Сабина задумчиво поджала губы и понизила голос.
— Мне и самой так показалось… но по-настоящему я узнаю его только теперь. — Она на миг отвела взгляд.
— А что нравится тебе? — спрашивала тем временем юная соседка Сабины у Снейдера.
Снейдер снова нацепил «зловещую» улыбку.
— Кошки, «Влюблённый Шекспир» и Селин Дион.
— Правда? Мне тоже!
Сабина усмехнулась.
Пока новый собеседник распинался о себе, Сабина снова перевела взгляд в дальний угол зала: Анна Бишофф теперь беседовала с Инго — тем самым, с несвежим дыханием и потными ладонями.
Собеседник Сабины оборвал рассказ:
— У тебя всё в порядке?
— Да… погоди минуту.
Неприятный тип подсунул Анне меню, и та принялась его листать. Мию, похоже, тоже это заметила: повернула голову и быстро взглянула в сторону Анны.
Анна поднялась, сунула что-то в маленький кожаный рюкзак и двинулась в коридор, ведущий к туалетам. Сабина вскочила. Под стаканом Анны виднелась десятиевровая купюра. А из свёрнутой салфетки торчал один только нож.
Мию тоже поднялась. Но Снейдер опередил её и уже стремительно шагал через зал к коридору. Сабина и Мию бросились следом. За столиками разом смолкли все разговоры.
— Что происходит? — воскликнула одна из женщин.
Снейдер обернулся и бросил в зал:
— Неудивительно, что вы все до сих пор одиноки!
Затем выхватил из кармана пиджака телефон.
— Чёрный ход — взять, — шепнул он в трубку.
ГЛАВА 17
Проводить день рождения в одиночестве Леа не собиралась. Едва за Гернотом закрылась дверь, она села в машину и тронулась с места. Десяти минут хватило, чтобы пересечь Куфштайн: на другом конце города её двоюродная сестра Вики уже три года снимала маленький домик с садом.
Их отцы были братьями, и после смерти отца Леа именно Вики осталась единственной родственницей, с которой она ещё поддерживала связь. Родители Вики давно перебрались в Германию, сделали карьеру в нефтяном концерне, дослужились до управленческих постов и в конце концов осели на Зильте.
Отношения с ними Вики оборвала начисто. Фанатичная «зелёная», как называла её Камилла, она от души желала своим консервативным предкам сквозь землю провалиться. Взгляды держала крайние, и если уж выбиралась в Германию, то не к отцу с матерью, а чтобы в первых рядах митинговать на ганноверских «Днях хаоса».
Леа припарковалась рядом со старым белым «фольксвагеном-жуком». Тот, как всегда, стоял под окнами, а не в пристроенном гараже: хозяйке было лень выходить и вручную поднимать ворота. О том, что Вики дома, говорили не только машина, но и свет в гостиной. Вдобавок изнутри рвался тяжёлый рок. Похоже, сестра уже вовсю отрывалась — и, зная её, отнюдь не одной музыкой.
Леа несколько раз надавила на кнопку звонка, и Вики тут же распахнула дверь. В руке бокал, босая, в обтрёпанных коротких джинсах, едва прикрывавших ягодицы, и в застиранной футболке «Whitesnake». Длинные рыжие волосы — чуть покороче, чем у Леа, — были, как обычно, заплетены в растрёпанную косу, свисавшую из-под козырька кепки.
Вики сдвинула очки на кончик носа и подозрительно смерила гостью взглядом поверх оправы.
— Мы знакомы? — спросила она хрипловатым голосом.
Леа промолчала — лишь уперла руки в бока и выжидающе посмотрела на сестру.
Вики выставила указательный палец:
— А вы, часом, не та несимпатичная особа, у которой сегодня день рождения?
— Допустим, — буркнула Леа.
Вики расплылась в улыбке:
— Моё СМС получила?
— Получила. Спасибо.
— Тогда ещё разок: с днём рождения, стерва ты моя!
Она сгребла сестру в объятия и влепила ей звучный, мокрый поцелуй в щёку. От неё крепко несло спиртным.
— Заходи. — Вики вытянула шею, оглядывая улицу. — А что же айтишника своего не прихватила?
— Ему пришлось на две недели уехать к матери.
— Вот незадача. Ну и ладно, отпразднуем вдвоём: забьём бонг и оторвёмся как следует.
— Только ничего крепкого — мне ещё за руль.
— Расслабься, трусишка.
Вики зашла сзади и, подражая паровозному гудку, втолкнула её в гостиную.
Взбалмошная, вечно заведённая, она была полной противоположностью спокойной Леа, которая была на шесть лет старше. И всё же с подростковых лет они держались друг за друга, как родные сёстры. Странным образом анархистку Вики ничуть не задевало, что Леа работает на тех самых богачей из высшего света, которых сама она так презирала. Возможно, потому что знала: этого положения Леа добилась ценой многолетнего труда. А может, дело было в другом — Вики и сама время от времени не гнушалась поживиться за счёт сестры, гребущей деньги лопатой.
В гостиной они остановились у домашнего бара. Вики распахнула дверцу и поставила бокал на стойку.
— Что пьём? Я бы… о чёрт!
Она скривилась, согнулась пополам, будто от резкой боли, и прижала ладонь ко лбу.
— Что с тобой? — встревожилась Леа. — Опять мигрень?
— Ага. — Вики через силу улыбнулась. — Сегодня уже две таблетки проглотила. Надеюсь, скоро отпустит.
Леа знала: такие приступы мучают сестру давно. И вряд ли они шли ей на пользу при том образе жизни, который Вики себе устроила: вечное напряжение, а в придачу гремучая смесь из сильнодействующих препаратов, марихуаны и алкоголя, которой она глушила и нервы, и головную боль. В такие дни она неделями не показывалась на улицу и отсиживалась в своей берлоге.
Впрочем, жилище Вики выглядело так, словно здесь обосновалась многолюдная хипповская коммуна, и отнюдь не только в периоды её затворничества. Тут было самое место лениво валяться на полу, раскуривать косяки и вышибать себе сознание бутылкой водки, пока на старой пластинке поскрипывала Nirvana.
Арендодатель наверняка и не подозревал, до чего она довела дом. К счастью, с платой Вики справлялась исправно, перебиваясь низкооплачиваемыми подработками, сменявшими друг друга чуть ли не ежемесячно, — и повода заглянуть сюда у хозяина пока не возникало. Правда, сейчас шла полоса затишья: уже несколько месяцев она сидела без дела.
Прибавив громкость на проигрывателе, Вики вооружилась двумя бутылками шампанского, пачкой смеси табака с каннабисом и азиатским бамбуковым бонгом, в котором вместо колбы был приделан кокосовый орех, и решительно двинулась по лестнице наверх. Леа последовала за ней с бокалами и коробкой клубники, выуженной из морозилки.
Они устроились на шезлонгах на балконе, закутались в пледы и принялись смотреть поверх городских крыш и серебристой ленты Инна вдаль, на горы. Снизу, сквозь распахнутые двери, долетала музыка.
Покуривая и прихлёбывая шампанское, поначалу они перемывали кости Герноту, а потом Вики посоветовала просто выбросить его из головы на ближайшие две недели и как следует отдохнуть. Разговор свернул в более широкое русло: обе принялись костерить современное общество и рассуждать о том, как оно переменилось за последние тридцать лет.
Леа поймала себя на мысли, что Вики, при всём своём ехидстве в адрес Гернота, временами говорит почти его голосом: у того были столь же крайние взгляды на политику, школу и общество одноразового потребления.
Первая бутылка опустела быстро — Вики, несмотря на мигрень, переносила шампанское на удивление легко. Вылив в бокал последние капли, она завела новую тираду:
— Вот если бы не государство, да ещё, к примеру, эти…
— Слушай… — перебила Леа, которой до смерти надоела политика. — А ты сейчас как с арендой выкручиваешься? Твой таинственный ухажёр платит?
— С чего это тебя на него потянуло? — Вики затянулась из бонга, зажмурилась и поморщилась.
— Ну, ты же опять который месяц без работы.
Как всегда, отвечать Вики не стала. А Леа это страшно занимало. До сих пор ей было известно лишь то, что у сестры уже пять лет длится роман с неким мужчиной, который её содержит и которого она тщательно прячет от посторонних глаз. Леа его даже ни разу не видела.
К этому моменту она успела накуриться и сползла под плед по самую шею.
— Расскажи о нём поподробнее.
Вики выпустила колечко дыма.
— А что тебя интересует? — Она хихикнула и пожала плечами. — Женат. Взрослая дочь. Заметно старше меня.
— И почему я его ни разу не видела? Он что, так хорош, что ты боишься, как бы я его не увела?
— Он человек известный. Часто на виду.
— Генеральный директор нефтяного концерна? — поддела Леа. — Или глава международного банковского холдинга?
— Угадала, разумеется. — Вики расхохоталась и закатила глаза. — Просто я не могу сказать тебе, кто это. Ему бы это точно не понравилось.
Леа в последние годы не раз ломала голову над этой загадкой, но так ни к чему и не пришла.
Музыка стихла.
— Слава богу, — вырвалось у Леа, и голос Камиллы ей удалось заглушить.
Вики лишь приподняла бровь. Современного смартфона у неё не водилось — только старый кнопочный телефон, — а стриминговыми сервисами она из принципа не пользовалась. Пришлось подняться с шезлонга и спуститься в гостиную, чтобы поставить новую пластинку.
— Можно что-нибудь другое? — попросила Леа.
— Хайно или Ханси Хинтерзеера? — ехидно отозвалась Вики.
— Не паясничай. Что угодно, только не этот грохот.
— Тогда пошли, сама выберешь. У тебя всё-таки день варенья. Но не больше двух альбомов, договорились? А после — домой, пока ты окончательно не обкурилась. Да и мигрень меня не отпускает.
— Бедняжка… Одного альбома с лихвой хватит.
Леа поднялась, унесла бонг в комнату и двинулась следом, уже отчётливо чувствуя, как действуют алкоголь и трава.
— И этот таинственный тип правда от тебя без ума?
— Представь себе. Ему нравятся простые, прямые, дерзкие и приземлённые женщины вроде меня — а не разряженные гламурные цыпы вроде тебя.
— Ну это уже нечестно, — возмутилась Леа. — Никакая я не гламурная цыпа.
— Ещё какая! По сравнению со мной — несомненно. — Вики хмельно рассмеялась и прикрыла рот ладонью, подавляя отрыжку. — Я бы ни за что не сумела, как ты, рассекать на этих «стилетто».
— Это не «стилетто», а обычные туфли на шпильке, — поправила Леа. — На, примерь. — Она скинула туфли и подтолкнула их к сестре. — В них фигура смотрится куда выигрышнее.
— Обойдусь я без выигрышной фигуры…
Вики оперлась рукой на перила у верхней площадки и натянула туфли, но держалась в них довольно нелепо. Неуклюже ковыляя, она принялась передразнивать Леа, подняла бокал и чокнулась в её сторону:
— Да проще простого. Видишь?
— А если вот так — всё ещё проще простого?
Леа чуть сильнее, чем рассчитывала, толкнула её в плечо.
— Твоё здор… ой!
Лодыжка Вики подвернулась, её повело назад.
— Осторожно!
В Леа мгновенно пробудились отточенные годами рефлексы телохранителя: она рванулась, схватила сестру за руку, пытаясь удержать. Но та в панике вырвалась, отчаянно замахала руками, выплеснула остатки шампанского и всем корпусом опрокинулась назад.
Как деревянная доска, Вики рухнула навзничь на ступени и по инерции проскользила вниз. У подножия лестницы она замерла неподвижно.
От лица Леа отхлынула кровь. Бокал разбился при падении. Вики всё ещё судорожно сжимала в кулаке ножку, но жестоко распорола руку о зазубренное стекло, и кровь тонкими струйками стекала меж пальцев на деревянный пол. Голова была вывернута под неестественным углом, застывший взгляд упирался в стену.
Не в силах сдвинуться с места, Леа стояла на верхней площадке и ошеломлённо смотрела вниз.
— Вики?
Голос сорвался. Медленно, в одних чулках, она начала спускаться. Под ногами хрустело стекло; она осторожно нащупывала каждую ступень.
— Вики?
В ответ — тишина.
— Прости… я не хотела… это случайность, — прошептала она, отчаянно убеждая себя, что её вины в случившемся нет.
— Я думала, он тянется к оружию…
— Замолчи! Может, ничего страшного и не случилось. Мне только нужно вызвать «ско…»
Леа отчаянно не хотела этому верить, но Камилла, как всегда, была права. Вики не дышала, её открытые глаза казались совершенно безжизненными. От шока, выбросившего в кровь изрядную порцию адреналина, Леа в одно мгновение протрезвела.
Она сошла с последней ступеньки, склонилась над сестрой, ощупала раздробленные шейные позвонки, затем двумя пальцами нашла сонную артерию.
Пульса не было.
ГЛАВА 18
Пока зал «Быстрых свиданий» захлёбывался в общем гвалте, Сабина уже шагала за Снейдером к коридору с табличкой «туалеты». За её спиной Мию коротко и сухо брала в оборот того самого парня, что подсунул Анне Бишофф меню через стол.
— Вы арестованы.
Металлически щёлкнули наручники.
Сабина выдохнула и прибавила шагу. Коридор встретил её темнотой.
— Проклятье, — выругался Снейдер.
Под его ботинками хрустнуло стекло. Вот откуда темнота: Анна разбила лампы на стенах. Знала, что за ней кинутся. На её беду, коридор оказался тупиком — в самом конце темнели лишь две двери уборных.
Сабина выхватила «глок» и дослала патрон. Снейдер шагнул в мужской туалет, она — в женский. Белая плитка, химический запах розового освежителя, тихое журчание фонтанчика. Пусто. Обе кабинки — ни души. Узкое окно на уровне глаз, через которое теоретически можно было уйти в переулок за рестораном, оказалось лишь приоткрыто на проветривание. Мимо.
— Сюда! — донеслось из-за стены.
Сабина метнулась на голос. В мужском туалете тоже никого не оказалось — кроме Снейдера, — но здесь окно стояло нараспашку. Под ним — комод. По полу рассыпались свечи, бумажные полотенца, рулоны туалетной бумаги.
Снейдер уже балансировал на комоде, перекидывая ногу через подоконник. И в этот миг с пешеходной улицы грянул выстрел. В ответ — визг, крики.
— Вас задело?
— Нет. Быстрее! — прохрипел Снейдер, подтянул вторую ногу и спрыгнул вниз.
Сабина сунула «глок» в кобуру, одним прыжком взлетела на комод, дёрнула карниз, проверяя на прочность, ухватилась за него и ногами вперёд перевалилась через подоконник.
Она была моложе, проворнее, ниже ростом и куда спортивнее Снейдера. Едва ботинки коснулись брусчатки, в её руке снова был пистолет, — а Снейдер, тяжело дыша, ещё только оправлял сбившийся пиджак.
Улица словно вымерла. Лишь несколько прохожих жались к фасадам напротив и смотрели с тем оцепенелым ужасом, какой бывает перед чужой смертью.
Одного взгляда хватило, чтобы понять всё. Коллега из аугсбургской уголовки лежал на мостовой в луже крови и глухо стонал. Сбоку в шее торчала вилка — все три зубца вошли глубоко, в сонную артерию. Вокруг зияли другие раны: Анна била снова и снова, метя в вену и артерию.
Наплечная кобура была пуста; оружия Сабина нигде не увидела. В пяти метрах лежал полицейский в форме — ранение в живот; он обеими ладонями зажимал рану.
Снейдер бросился к полицейскому, прижал ладонь к ране, свободной рукой уже набирая номер. Сабина склонилась над криминалистом.
— Не надо. — Она мягко отвела его руку, потянувшуюся к вилке. — Оставьте. Помощь уже едет.
С оружием наготове она обвела взглядом улицу, готовая выстрелить в любую секунду. Но Анны Бишофф нигде не было.
— Куда побежала женщина? — крикнула она на противоположную сторону, где прохожие всё ещё вжимались в стену.
Кое-кто уже настолько очнулся, что снимал происходящее на телефон. Вместо того чтобы помочь.
— Куда?
— Туда! — отозвалась пожилая женщина в пальто, платке и с тростью. — К церкви, на площадь Мартина Лютера!
— Спасибо.
Раненому она сейчас всё равно не помогла бы. Сабина выпрямилась и коротко взглянула на Снейдера. Тот говорил по телефону — похоже, с медиками.
— Я за ней.
Он поднял глаза и кивнул.
Она снова обернулась к криминалисту.
— Не вытаскивайте.
И сорвалась с места.
Через два-три квартала и несколько поворотов о выстреле уже почти никто не знал — разве что кое-кто недоумённо оглянулся на громкий хлопок. Люди неспешно прогуливались по улочкам. И только в одном узком переулке Сабина заметила волнение. Прохожие возмущались вслед светловолосой женщине, которая стремительно пробивалась сквозь толпу, бесцеремонно расталкивая встречных. Сабина едва успела увидеть, как та на ходу сорвала с головы парик и швырнула в урну. Под париком блеснули каштановые волосы.
Сабина бросилась следом — и уже через несколько секунд вынуждена была признать: Анна бежит ничуть не медленнее. Так её не догнать. Тем более теперь, когда та свернула на широкую, многолюдную торговую улицу.
— Анна Бишофф! Стоять! Полиция! — крикнула она, едва улица перед ней опустела.
Прицелилась с двух рук.
— Стоять!
Анна бежала дальше.
Рядом возникла коллега из аугсбургской уголовки — и с ней двое полицейских в форме.
— Не стреляйте. — Женщина выдохнула и замахала рукой. — Там слишком много людей…
— Знаю.
Линия огня оставалась свободной, но Анна летела прямо на группу туристов. По обе стороны — рестораны с широкими витринами, за которыми сидели посетители. Слишком далеко для точного выстрела. И всё же Сабина держала её на мушке.
— Мы за ней, — выдохнул один из полицейских.
— Только не попадайтесь на линию огня, — ровно произнесла Сабина, не снимая пальца со спуска.
Коллеги кивнули и бросились вперёд.
Анна тем временем остановилась возле стильного чёрно-золотого мотоцикла, зажатого между кафе-мороженым и скамейкой, и сунула трофейный пистолет сзади за пояс. Стрелять по-прежнему было слишком рискованно, — но теперь беглянка угодила в ловушку.
Сабина ещё раз выстрелила в воздух, сгоняя с улицы последних зевак. И почти тотчас услышала рёв мотора.
Заднее колесо пробуксовало, выбив веер мелкой гальки, — и Анна, без шлема, распластавшись животом на баке, рванула прочь.
Сабина не стала ждать, пока коллеги повернут назад, — сразу побежала к ресторану. У задней стены поперёк узкого переулка уже стояла скорая с включённой мигалкой. Проход был перекрыт, санитары хлопотали над ранеными. Снейдера нигде не было.
Она предъявила удостоверение, нырнула под оцепление и обогнула здание, выйдя к главному входу. Часть пешеходной зоны как раз перекрывали; у дверей полицейский записывал данные посетителей.
Сабина снова показала удостоверение и вошла в «Токио Синити».
— Это что вообще такое? — возмутился бухгалтер, живший с матерью и раньше сидевший за её столиком. — Скрытая камера?
— Если бы. — Сабина кивнула в сторону испуганно жавшихся друг к другу женщин. — Кстати, отличный шанс с кем-нибудь познакомиться.
Она протиснулась мимо. У дальней стены её ждали Снейдер и Мию. Они прессовали Инго — того самого, с несвежим дыханием и потными ладонями. Он сидел на стуле в углу, со связанными за спиной руками; лицо налилось багровой краснотой.
— Криминалист тяжело ранен. Полицейский, возможно, умирает. Так что говорите, милейший.
Голос Снейдера был тихим — именно это и пугало. Руки в крови, пиджак в бурых пятнах. Взгляд ещё темнее обычного: человек на грани, готовый задушить собеседника голыми руками.
Инго робко поднял голову и узнал Сабину.
— Ты… ты правда здесь под прикрытием?
— Правда. Только я не колонку про сексистов пишу, а сажаю козлов вроде тебя. Так что открывай рот. Живо.
Последний посетитель покинул зал, и полицейский задвинул снаружи бумажную раздвижную дверь. Словно только этого Снейдер и ждал, — он схватил Инго за ухо и притянул его голову к себе.
— Я и так не из терпеливых. А сегодня по-настоящему взбешён. И мне плевать, если…
— Мне больно! Вы не имеете права! Я найму адвоката, я вас в порошок сотру!
Снейдер притянул его ещё ближе и понизил голос — почти до шёпота:
— Не выйдет. Я передам тебя прямиком УВР. И ты месяцами будешь гнить в камере. Никакого адвоката. Даже издали не увидишь.
— Это мы ещё посмо… Ай!
Инго забился в его хватке. Зазвонил телефон Мию. Та ответила, коротко послушала, убрала трубку.
— Звонили из уголовки. Полицейский скончался.
Голос был ровным, без единой ноты.
Глаза Снейдера вспыхнули.
— Значит, уже соучастие в убийстве. — Он крутанул кулак.
— А-ай… я не знаю, что было в конверте! — взвизгнул Инго.
На ширинке у него расплылось тёмное пятно.
— В меню был конверт? — спросила Сабина. Сердце колотилось у самого горла, но голос остался ровным; она не хотела показать Снейдеру, что его напор её пугает.
— Да. Продолговатый. Белый. Плотный. Почтовый. — По вискам Инго стекал пот.
Снейдер не отпускал ухо.
— Насколько плотный?
— Толстый… а-ай… Но там, кажется, только бумага. Наверное, купюры. Больше ничего не знаю.
— Кто дал?
— Один… а-ай… мужчина. Пожилой, лет шестидесяти. Худой, высокий, седой.
Снейдер свободной рукой вытащил из внутреннего кармана телефон и сунул Инго под нос фотографию.
— Он?
Тот покосился на экран.
— Нет.
На снимке был Кшиштоф. Проверка. Снейдер пролистнул дальше — к сгенерированному ИИ портрету Пауля Конрада, который выбрала фрау Герман.
— А этот?
— Да, да, он! Я получил от него пятьсот евро. Как его зовут, не знаю. Если бы я знал…
Снейдер отпустил ухо и толкнул Инго обратно на стул.
— Чёрт побери!
Он процедил это сквозь зубы и с отвращением отвернулся. И тут уже зазвонил его собственный телефон.
— Да? — Через несколько секунд его взгляд прояснился. — Хорошо. Выезжаем.
Он кивнул Сабине и Мию — идти за ним. Инго остался сидеть в мокрых штанах. Они пересекли зал.
— Аугсбургская полиция взяла Анну в центре, — шепнул Снейдер.
Сабина расправила затёкшие плечи.
Снейдер отодвинул бумажную дверь и бросил полицейскому короткое:
— Уведите.
Тот направился к Инго.
— Коллега действительно умер? — тихо спросила Сабина: ей вдруг показалось странным, что сообщить об этом должны были именно Мию.
Мию покачала головой.
Сабина приподняла бровь.
— Вы солгали?
— Снейдер велел так сказать, если позвонит Марк.
ГЛАВА 19
В тот миг, когда Леа заглянула в безжизненные глаза Вики, она поняла: со смертью кузины оборвалась и её собственная жизнь.
Секунда невнимательности, мгновение беспечности — и всё рухнуло безвозвратно. Она потеряла не просто самого близкого человека: теперь в одночасье рушилось и всё остальное.
Тем более что в моральном отношении повинна в гибели Вики была именно она. Слишком много травы, слишком много алкоголя — и этот шутливый, дерзкий толчок пальцами. На первый взгляд — несчастный случай; но ловкий прокурор, памятуя о её судимости, без труда превратил бы это в нечто куда более страшное, чем причинение смерти по неосторожности. В убийство с косвенным умыслом: ведь, дурачась, она допускала, что с Викой может случиться беда. По горькому опыту Леа слишком хорошо знала, какие юридические тонкости способны обернуться приговором.
Она глубоко вдохнула.
— Если дойдёт до обвинения, мне, может, ещё повезёт… оправдают…
— От тебя, я смотрю, толку немного, — пробормотала Леа.
Леа не ответила.
Но она по-прежнему сидела у подножия лестницы, будто приросла к полу, и всё нащупывала пульс, которого не было. Наконец отдёрнула руку и отёрла пальцы о джинсы — словно хотела стереть самое прикосновение к мёртвой.
Леа едва заметно качнула головой. Бежать сломя голову не имело смысла. Праздновали они шумно; наверняка соседи и случайные прохожие приметили и машину у дома Вики, и их обеих — как они хохотали на балконе.
Придётся отвечать: вызвать полицию, сообщить о смерти кузины, рассказать всё как было. Лгать бесполезно — она никогда не умела, и на допросе неминуемо запутается. А там полиция и сама докопается до всего.
Она поднялась, и дрожащие пальцы полезли в карман. Пусто. Мобильный остался в сумочке, в машине. Где лежит старый кнопочный телефон Вики, Леа не знала, поэтому прошла в прихожую — к стационарному аппарату. Сняла беспроводную трубку и машинально набрала номер полицейского участка Куфштайна: она помнила его наизусть — когда-то часто звонила туда отцу.
— Уверена, — глухо отозвалась Леа.
Прижимая трубку к уху, она слушала гудки и, будто в трансе, скользила взглядом по вещам на комоде. Монеты в стеклянной плошке, шариковая ручка, блокнот, скрепки, меню пиццерии — и авиабилет.
Гудки всё не смолкали. Рядом с билетом лежал загранпаспорт в красновато-коричневой кожаной обложке. Одной рукой Леа раскрыла его. Паспорт Вики.
— Полицейский участок Куфштайна, — откликнулся голос молоденькой сотрудницы.
Леа подняла глаза и сквозь полуоткрытую дверь заглянула в гардеробную. В темноте на полу стоял чемодан.
— Алло?
Леа щёлкнула выключателем в прихожей, и свет узкой полосой лёг в гардеробную. Чемодан был собран почти полностью. Взяв билет с комода, она шагнула внутрь. Бикини, сандалии, масло для загара, летние платья.
— Алло? Кто говорит?
Леа всё молчала. Она развернула распечатку. Вики уже прошла онлайн-регистрацию на рейс «Люфтганзы» до Пальма-де-Мальорки. Вылет завтра в семь утра, из Мюнхена.
— Какого чёрта?.. — прошептала Леа.
— Алло? С кем я говорю? Назовите, пожалуйста, ваше имя. Откуда вы звоните?
К билету был подколот ваучер: десять дней в отельном комплексе «Aurelia Bay Club Resort» на Мальорке. Апартаменты на одного.
Ещё размышляя о странной скрытности кузины, Леа почувствовала, как Камиллу захлёстывает искристая, тревожная эйфория — будто в её голове созревал дерзкий план.
— И в чём же наш «свой» способ? — одними губами отозвалась Леа.
— Алло? Повторите, пожалуйста.
— Простите… я… ошиблась номером. — Леа нажала отбой.
ГЛАВА 20
Пока Мию и Марк оставались со спецназовцами, чтобы развернуть в Аугсбурге полноценный розыск Пауля Конрада, полицейская машина везла Сабину и Снейдера через пешеходную зону — к универмагу, перед которым уже выстроился заслон.
— Осторожнее — она всё ещё вооружена. — Полицейский кивнул на разбитую витрину. — Нам туда.
Последнее было лишним: едва выйдя из машины, Сабина и сама поняла, что произошло.
Ещё две патрульные машины с мигалками перекрывали подходы к длинной линии витрин; несколько полицейских торопливо оцепляли лентой прилегающий квартал. Судя по чёрному тормозному следу на брусчатке, Анна Бишофф, уходя от кого-то на мотоцикле, дёрнулась в сторону, рухнула, на полном ходу пробила стекло и по инерции влетела в магазин. Мчалась она, должно быть, отчаянно: «Ямаха» лежала далеко в глубине тёмного зала, среди манекенов и стоек с одеждой.
Зеваки напирали на ленту, вытягивали шеи, тянули вверх телефоны — снимали. Всё это напоминало рок-концерт.
С хмурым лицом Снейдер фотографировал толпу.
К ним подошёл полицейский.
— Вы Маартен Снейдер из Федерального ведомства уголовной полиции? Мне сказали, что…
— Маартен С. Снейдер, — поправила Сабина. — Отодвиньте оцепление ещё на десять метров. Зрители нам ни к чему.
— И заберите телефоны у всех прохожих. Фото и видео — стереть, — добавил Снейдер. — Ни один кадр не должен уйти в сеть.
— Но у людей есть конституционное право на…
— Сегодня — нет.
— Но я…
— Ваше мнение не стоит и ломаного гроша. Снимки, которые я только что сделал, уйдут в комиссариат — пусть ваши коллеги ловят тех, кто проскользнёт мимо вас. А теперь оцепление. Немедленно. — Снейдер уже стучал по экрану.
Сабина выхватила пистолет и вместе со Снейдером шагнула сквозь пролом витрины. По воскресеньям магазин был закрыт — и слава богу: иначе здесь лежали бы раненые и толпились бы ещё более жадные до зрелища зеваки с телефонами.
— Там… — Снейдер повёл стволом.
Прислонившись спиной к прилавку, в нескольких метрах от чёрно-золотой «Ямахи», сидела Анна Бишофф. Дыхание её было тяжёлым и редким. Поверх высоко забранной каштановой гривы — сетка; с неё ещё свисали светлые пряди парика.
Вдавленное плечо, судя по всему, было раздроблено; странно вывернутое предплечье и неестественно подогнутое колено — сломаны. Влажное тёмно-красное пятно на вздувшейся ткани джинсов над икрой выдавало ещё один открытый перелом. И хотя в бегстве она была без шлема, голова уцелела.
Зато кровь шла сразу в нескольких местах. Из шеи и сбоку затылка торчали крупные осколки стекла — видно, вонзились, когда её тащило по полу. Ладони тоже были изрезаны.
Сабина понимала: при таких ранах и такой кровопотере спасти её могла только немедленная операция с переливанием. Минуты были на счету.
— Ни шагу ближе… — прохрипела Анна и сплюнула кровью. Сломанное ребро, похоже, пробило лёгкое. Она попыталась поднять пистолет, отнятый у оперативника, — но рука её уже не слушалась.
Сабина огляделась — ни одного полицейского рядом. Никто не оказал первой помощи. И она поняла почему. Возле Анны на полу блестели пустые гильзы, в воздухе ещё висел запах пороха. Стреляла она, видимо, не раз — неудивительно, что к ней не подошли. Теперь сил дожать магазин у неё уже не оставалось.
Пока Сабина на всякий случай держала её на прицеле, Снейдер опустился рядом на колено и мягко вынул оружие из ослабевших пальцев.
— Пошёл вон, мент поганый… — выдавила Анна.
— Анна, где ваш отец? — ровно спросил Снейдер.
— Тебе — ни слова, мусорская морда. — С искажённым от боли лицом она приподняла голову и плюнула ему кровью в лицо.
Снейдер невозмутимо отёр щёку рукавом пиджака.
— Мы его всё равно возьмём.
— Ни за что… — Её зашлось кашлем. — …ты его не знаешь. Он скорее сам наложит на себя руки.
Снейдер склонился ближе.
— Кто такая Рут-Аллегра Франке?
Анна осклабилась, обнажив окровавленные зубы.
— Если ты до сих пор не знаешь — «Операцию ноль-пять» тебе уже не остановить.
— «Операцию ноль-пять»? — переспросил Снейдер.
С улыбкой Анна потянулась здоровой рукой к шее — и, прежде чем Снейдер успел перехватить, резким движением вырвала длинный осколок из сонной артерии. Кровь толчками ударила из раны.
Снейдер мгновенно зажал ей шею ладонью, но через несколько секунд осколок выскользнул из пальцев Анны. С едва различимой улыбкой она смотрела в потолок; взгляд её мутнел, дыхание обрывалось.
Коллега из аугсбургской уголовной полиции подошла сзади с двумя полицейскими и откашлялась.
— Скорая будет через три минуты…
— Уже незачем. — Снейдер вытер окровавленную руку об одежду Анны и выпрямился. — На инцидент — полный информационный блок. О смерти Анны в СМИ ни слова. — Он бросил на Сабину встревоженный взгляд.
Сабина поняла без слов. Они не имели ни малейшего представления о том, что такое «Операция ноль-пять».
ГЛАВА 21
Оборвав разговор с полицейским участком, Лея выслушала Камиллу. План та расписала до мелочей — гениально-абсурдный, и именно потому, пожалуй, способный сработать.
Лея взялась за дело немедля. Проветрила дом, спрятала бонг, убрала с балкона шезлонги. Вытащила из кладовки два больших жёлтых мусорных мешка, разрезала их вдоль и склеила изолентой. Уложила на получившуюся плёнку тело Вики и поволокла прочь от лестницы. Протащив пару метров, замерла: зазвонил стационарный телефон.
— Я же не дура. — Лея всё-таки подошла к аппарату. На дисплее высветился номер куфштайнского участка. Значит, её звонок показался подозрительным. Ничего удивительного: по телефону она держалась на редкость бестолково.
Оставив аппарат надрываться, Лея принялась оттирать с пола и ступеней кровь, натёкшую из порезов Вики. Собрала осколки бокала, смыла кровь и с них, всё выбросила. Затем прошлась пылесосом по лестнице и по тому месту, где лежало тело.
Убрав пылесос, вытерла со лба испарину. Начиналось самое сложное. Словно в забытьи, она потащила жёлтую плёнку через дом, коротким коридором, сквозь соединительную дверь — в примыкающий гараж. У ворот громоздились банки с краской; в темноте Лея едва не опрокинула одну. Пришлось щёлкнуть выключателем.
Из прихожей снова донёсся звонок. До чего настойчивы. Когда нужны — их не дождёшься, а когда не нужны — тут как тут.
Лея убедилась, что с улицы тело за банками не разглядеть. Погасила свет, открыла изнутри ворота и в свете уличных фонарей пошла к машине — загнать её в гараж передом.
Телефон к тому времени умолк. Лея опустила створку, снова щёлкнула выключателем.
— Так, — пробормотала она и глубоко выдохнула. Самое трудное позади.
— Да знаю я — спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. — Лея открыла багажник, затолкала Вику вместе с плёнкой. До этой минуты всё шло расчётливо и холодно, но стоило увидеть кузину — неживую, скорчившуюся, с изрезанными пальцами, сломанной шеей, остекленевшим взглядом, — и сердце сжалось. На глаза внезапно навернулись слёзы.
— Ты этого не заслужила, старушка, — всхлипнула она.
— Ты права. Только дай мне минуту. — Лея опустила Вике веки и смахнула слёзы.
— Что? — Лея подняла голову, прислушалась.
Она бросилась к окну, поднялась на цыпочки, выглянула. Перед домом стояла полицейская машина, за рулём — женщина в форме. Без мигалки. В ту же секунду раздался звонок в дверь.
— Чёрт. — Лея затаила дыхание. Только не выдать себя ни единым звуком — переждать. — Может, ещё уедет.
— И что мне говорить? — зашипела Лея. — Они же сразу поймут, что Вики нет дома.
— Ладно. Только помолчи. — Лея торопливо заплела длинные рыжие волосы в неряшливую косу, нахлобучила бейсболку Вики и выпустила косу сзади. Потянулась было за очками кузины — но их нигде не оказалось.
Она задумалась. Ну конечно: когда она закрывала Вике глаза, очков на ней уже не было.
— Да где эти чёртовы очки…
В дверь снова позвонили.
— Спасибо. — Лея выскочила из гаража, пробежала соединительным коридором в дом, окинула взглядом прихожую. Куда же они подевались? Когда убиралась, ничего такого на глаза не попадалось.
Лея обернулась. Верно: очки соскользнули между ступенями и приземлились на комод под лестницей. Уцелели — лишь одна дужка погнулась, но её она выправила в два движения. По пути к двери водрузила очки на нос и едва не охнула.
В дверь уже колотили.
— Иду, иду, — откликнулась Лея, подделывая хриплый голос кузины, и распахнула створку. Перед ней размытым силуэтом маячил молодой полицейский.
— Вики Фукс?
Она кивнула.
— Да. В чём дело?
— Это вы недавно звонили в участок?
— Я. Простите. Мне показалось, будто в гараже что-то подозрительно шуршит.
— И?
— Пока говорила по телефону, послышалось мяуканье. Побежала в гараж — а там всего-навсего соседская кошка. Пробралась внутрь и опрокинула банку с краской. Я кинулась её выгонять и в суматохе бросила трубку.
Полицейский кивнул.
— И всё же позвольте осмотреться.
— Разумеется. — Лея улыбнулась. — Знаете, мой дядя тоже когда-то служил в куфштайнской полиции. Правда, давно. Умер молодым — инфаркт прямо на дежурстве.
— Фукс? Да, слышал о нём. Застать, к сожалению, не довелось. — Полицейский шагнул в дом. Из его рации донёсся искажённый радиовызов, напомнивший Лее её собственные годы в полиции.
— Что именно вас интересует? — Лея повела рукой в сторону прихожей и про себя взмолилась, чтобы он не оказался слишком дотошным: в этих очках каждое её движение было неуклюжим, а натыкаться на мебель совсем не хотелось.
— В гараже горит свет, — заметил полицейский. — Можно заглянуть?
— Конечно. За мной.
Шагая впереди, Лея на секунду сдёрнула очки, потёрла глаза.
Лея пропустила это мимо ушей и двинулась дальше.
ГЛАВА 22
Аугсбургская полиция оцепила место происшествия в универмаге. Подъехали скорая, реанимационная бригада, криминалисты. Полицейские снаружи сбивались с ног, записывая данные зевак и стирая с их телефонов снимки и видео, что у большинства вызывало громкое возмущение.
Ни Снейдера, ни Сабину это не занимало. Они склонились над телом Анны и её мотоциклом. Сквозь витрины пробивался лишь тусклый свет сумерек, и кто-то включил в зале потолочное освещение.
В боковом кофре стильной «Yamaha YZF-R1» обнаружилась единственная дорожная сумка. В ней хаотично громоздились обувь, одежда, бельё, косметика, запасные парики и очки — всё явно запихнули в большой спешке. Сабина передала содержимое одному из полицейских.
Куда занимательнее оказалась начинка маленького кожаного рюкзака, который Снейдер стянул у Анны с плеч. Бумажник с удостоверением, загранпаспорт, немного наличных и мобильный — Сабина разблокировала его большим пальцем покойной.
— Проклятье! — буркнул Снейдер, выуживая из потайного кармана ещё пять паспортов. Все на разные имена, с разными годами и местами рождения, с разными фотографиями, на которых, тем не менее, угадывалась Анна. Один из документов Снейдер поднёс к свету.
— Работа чистая.
— Значит, и у Пауля Конрада документов не один комплект, — подхватила Сабина. Это отнюдь не облегчало задачу.
В кармане на молнии отыскался и тот самый толстый продолговатый конверт, о котором упоминал Инго. Пока полиция, криминалисты и медики продолжали работу, Снейдер вскрыл его. Как Инго и предполагал, внутри оказались наличные — около десяти тысяч евро. И ещё авиабилет.
— Вылет завтра в семь утра из Мюнхена, — пробормотал Снейдер. — «Люфтганза» до Мальорки, рейс LH 1796.
— Уже зарегистрировалась?
Он кивнул.
— Вот посадочный. Бизнес-класс, третий ряд, место А. — Снейдер задумчиво покачал талоном в пальцах. — И, заметьте, на её настоящее имя. Анна Бишофф. Либо ложный след, либо она наивно рассчитывала, что при всём розыске сможет преспокойно покинуть страну.
Сабина развернула ещё две бумаги.
— Ваучер на трансфер из аэропорта Пальма-де-Мальорка и второй — на одноместные апартаменты в «Aurelia Bay Club Resort». — Она достала телефон, вбила название. — Ого. Новёхонький пятизвёздочник для сверхбогатых. И не подозревала, что на Мальорке такое водится.
— Почему террористку из РАФ потянуло именно туда? — задумчиво произнёс Снейдер и, не прерывая мысли, раскурил косяк.
Сабина машинально подняла взгляд к потолку. Датчика дыма не обнаружилось; да и через разбитую витрину и без того задувал прохладный вечерний воздух.
— И Пауль Конрад направляется туда же? — пробормотал Снейдер; облако дыма обволокло его лицо.
Один из криминалистов вытянул в их сторону шею.
— Не могли бы вы…
— Нет! — отрезал Снейдер, даже не поворачивая головы, и снова ушёл в свои мысли.
— Это по медицинским показаниям, — дипломатично пояснила Сабина.
— Встреча с сочувствующими Рут-Аллегре Франке? — рассуждал вслух Снейдер. — Цель теракта? Или просто маршрут бегства из Германии?
Сабина забрала у него билет и набрала номер Марка.
— Мы нашли Анну. Мертва. — Она выдержала короткую паузу. — При ней был авиабилет на её имя. — И продиктовала шестизначный код бронирования. В трубке было слышно, как Марк стучит по клавиатуре. Меньше чем через полминуты он снова подал голос.
— Ага, Мальорка, — пробормотал он. — Почти ничего не видно. Только что это чартер «Люфтганзы».
— Туроператора видишь?
— Нет.
— Чёрт. — В ваучере его тоже не значилось. — Спасибо. — Сабина положила трубку. Будь это регулярный рейс, они запросили бы у «Люфтганзы» список пассажиров напрямую. Но чартеры бронируются через разных операторов, а те, как правило, передают авиакомпании список лишь в последнюю минуту.
— Это чартер, — сказала она Снейдеру.
Тот кивнул, словно ничего иного и не ждал.
— Ловко. Наверняка ещё и горящая путёвка. — Он выпустил новое облако дыма.
Сабина подозвала аугсбургскую коллегу. Та мгновенно подошла.
— Вам с командой придётся обзвонить всех туроператоров и турагентов Аугсбурга и окрестностей.
— В лучшем случае это возможно завтра…
— Нет. Сегодня же. В воскресенье. — Сабина говорила коротко. — Это важно. Найдите владельцев агентств и вместе с ними просмотрите все бронирования, прошедшие через туроператоров. Нам нужно знать, не заказан ли ещё один билет на Мальорку на завтрашние семь утра — тем же человеком, что оплатил этот.
Коллега уставилась на посадочный талон.
— А если обратиться напрямую в «Люфтганзу»?..
— Бесполезно. Рейс чартерный. — Сабина качнула головой. — Мы не знаем, какие операторы и какие квоты бронировали. И уж тем более — под каким именем путешествует нужный нам человек.
— А если он бронировал не через агентство, а сам, онлайн?
— Этот билет, — вмешался Снейдер, — оплачен явно не картой. Слишком много цифровых следов.
— Скорее всего, в турагентстве. Наличными. — Сабина пролистала фотогалерею в телефоне Анны и наткнулась на двухмесячной давности селфи: Анна и Пауль Конрад, обнявшись, смотрят в объектив с нарочито свирепыми лицами. Она показала снимок Снейдеру. — Теперь у нас есть свежее фото Конрада.
Он кивнул.
— Немедленно разошлите по всем аэропортам.
— Хорошо. — Аугсбургская коллега потянулась было к телефону, чтобы запустить проверку агентств, но её опередил входящий вызов. — Простите, из отдела, — коротко пояснила она, бросив взгляд на экран, и ответила.
О чём шла речь, Сабина не слышала. Зато видела, как лицо полицейской мрачнеет и наконец застывает, устремив взгляд сквозь стекло на оцепленную, тёмную, опустевшую пешеходную улицу.
— Спасибо, — выговорила коллега охрипшим голосом и повесила трубку. — Наш коллега из патрульной только что скончался в больнице.
— Соболезную. — У Сабины пересохло горло. После взрыва автомобиля в Берлине этот полицейский стал вторым погибшим от рук нового поколения РАФ.
Найти Конрада. Прежде чем он покинет страну и вместе со всем, что ему известно, канет в небытие.
ГЛАВА 23
Лея вошла в гараж первой, опередив полицейского, тут же наклонилась и сделала вид, будто переставляет за дверью одно из вёдер с краской. Потом выпрямилась. Сквозь окно было видно, как его напарница с фонариком обходит дом по периметру.
Полицейский оглядывался. По едва уловимому запаху выхлопа он, похоже, догадался, что двигатель совсем недавно работал.
— Вы куда-то уезжали?
Лея обошла машину сзади и встала так, чтобы закрыть ему обзор. Крышка багажника и впрямь была приоткрыта.
— Только что вернулась из магазина.
— В воскресенье, в такой час?
— Заезжала на заправку. Залила бак, взяла перекусить и попить. Завтра рано утром улетаю в отпуск из Мюнхена. Дорога полтора часа, с пробками все два. А ещё чемодан сдавать.
В ту же секунду она краем глаза поймала жёлтый уголок. Небрежно прислонилась бедром к крылу, прикрыв торчащий край пакета, и скрестила руки на груди.
— А что, собственно, вы ищете?
— Как сюда попала кошка?
— Оставила ворота открытыми, пока заносила покупки.
— Ага.
Он внимательно осмотрел ворота, окно, замок на двери, ведущей в дом.
— Мы сейчас особенно бдительны. В округе в последнее время участились кражи со взломом.
Он прикрыл глаза ладонями и заглянул в салон через заднее боковое стекло.
— Да, я знаю. Спасибо, что приехали.
Лея покосилась на пол: рядом с зимними шинами лежал домкрат.
— А ваша напарница там, снаружи? — спросила она ровным голосом.
— Просто осматривается. Рутина.
Рация на поясе полицейского затрещала.
—
Полицейский поднёс рацию ко рту.
— Здесь тоже чисто. Кошка забежала.
—
— Понял, иду.
Он пристегнул рацию обратно к поясу.
— Двести девятнадцатый? — Ещё со службы Лея помнила все коды наизусть, но этот слышала впервые.
Полицейский смущённо усмехнулся.
— Напарнице срочно нужно в туалет.
— А, ясно. — Лея улыбнулась. — Если она не против…
— …пусть воспользуется моей.
— Нет, спасибо.
— Мне правда неловко, что я вас в панике вызвала.
— Бывает, — отозвался он. — Только в следующий раз скажите дежурной в участке — и нам не придётся сюда ехать.
— Да, конечно. Если хотите, я вас прямо отсюда выпущу.
Лея открыла ворота; полицейский попрощался и вышел к патрульной машине, где уже сидела его напарница. Лея помахала вслед, закрыла ворота, сняла очки и потёрла веки.
— Слава богу, уехали, — выдохнула она.
ГЛАВА 24
Было почти десять вечера, когда Снейдер, Сабина, Мию и Марк вышли из большого ржаво-коричневого здания полицейского управления на Гёггингер-штрассе, где провели последний час.
Оставалось только ждать. Полиция проверяла все железнодорожные и автобусные вокзалы Аугсбурга и окрестностей на предмет следов Пауля Конрада, а заодно и аэропорты — в первую очередь рейсы на юг. Параллельно обзванивались турагентства. Пока безрезультатно.
Они стояли вчетвером под крытой колоннадой главного входа. Днём было жарко, но теперь быстро холодало. С улицы доносился отдалённый гул машин, где-то вдалеке выла сирена скорой.
Марк забросил сумку в багажник BMW Сабины, стоявшего на служебной парковке.
— Мы с Марком едем в Мюнхен. — Сабина пожала Снейдеру руку. — Удачной охоты.
Он кивнул.
— Хорошего отпуска, — буркнул он.
Мию что-то листала в телефоне — судя по всему, вызывала такси до вокзала. Ночным поездом она собиралась добраться до Висбадена, а оттуда — снова на такси — в БКА, где до конца лета за ней была закреплена комната в общежитии академии. Точно так же, как когда-то у самой Сабины и Тины Мартинелли, много лет назад.
— Справитесь один? — осторожно спросила Сабина.
Понять, что у Снейдера на уме, было почти невозможно.
— У меня же есть Мию, — пробормотал он. — На крайний случай найму Мартинелли.
— До Висбадена неблизко, а уже поздно, — заметила она. — Может, переночуете у нас в Мюнхене? Моя сестра могла бы…
— Очень любезно, — перебил Снейдер, — но в БКА я сегодня всё равно не еду.
Мию оторвалась от телефона.
— Мию, возвращайтесь поездом одна. Мне нужно ещё кое-что обсудить с коллегами здесь. Потом двину в Мюнхен.
Марк захлопнул крышку багажника.
— Полагаю, в аэропорт.
Снейдер кивнул.
— Сниму на ночь номер в мотеле при аэропорту.
Сабина поняла. В конце концов, именно оттуда Анна должна была вылететь на Мальорку. Если и оставался шанс взять Конрада, то, скорее всего, там.
— Удачи. — Она ещё раз кивнула Снейдеру.
Из-за угла показалось такси Мию. Марк и Сабина попрощались с ней и сели в BMW. Пока Сабина заводила двигатель, Марк свернул свитер валиком, подложил под голову и устроился на пассажирском сиденье. Уже на повороте она успела увидеть в зеркале, как Мию садится в такси, а Снейдер возвращается в здание управления.
Через пару секунд Марк уже тихо посапывал. Сабина включила радио и приглушила звук. Шли новости. В квартале вилл к северу от центра Франкфурта взорвался и сгорел автомобиль.
ГЛАВА 25
В двадцать два ноль пять Лея заперла дом и гараж Вики и выехала с участка на своей машине. Ехала медленно, скорость не превышала, на жёлтый останавливалась — словом, вела себя подчёркнуто незаметно.
До её виллы на другом конце посёлка было минут десять. В сущности, тревожиться было не о чем: за двадцать пять лет её здесь ни разу не тормозили. Но рисковать именно сегодня — последнее, что ей требовалось.
Всё обошлось. Она добралась до дома, задним ходом въехала на участок и остановилась перед котлованом, вырытым под фундамент зимнего сада. Выйдя из машины, убедилась, что Гернот не вернулся невзначай, что-нибудь забыв.
В доме переоделась: резиновые сапоги, синий рабочий комбинезон, в котором обычно возилась в саду. Отключила датчик движения уличного освещения и — с заступом, мотыгой и совковой лопатой — спрыгнула в котлован. В лунном свете, к которому глаза быстро привыкли, принялась копать яму точно посередине. Два метра в длину, полметра в ширину.
В кино это всегда выглядело так просто. На деле земля оказалась каменистой и неподатливой. Пришлось несколько раз браться за кирку — искры так и летели от камней. Несмотря на прохладу, по спине струился пот; даже сквозь перчатки на ладонях вскоре вздулись мозоли. Копать могилу — это совсем не то что бег трусцой или тренировки по единоборствам. Вдобавок заныло повреждённое плечо.
— Что за дурацкая затея, — пыхтела она, углубляя яму удар за ударом.
Участок у неё был вытянутый, самый крайний на возвышенности, и всё же изредка по улице проезжал автомобиль. Каждый раз Лея замирала, опершись на заступ, и прислушивалась: не притормозит ли? Но машины либо разворачивались на пригорке, либо поднимались выше по склону, чтобы спуститься к посёлку с другой стороны.
Через полтора часа остервенелой работы, когда уже подкашивались ноги, Лея опустилась на край ямы. Хотелось выкопать глубже, но сил больше не было. Она катастрофически недооценила эту работу. Придётся обойтись тем полуметром, что удалось одолеть.
Она подошла к машине и открыла багажник. Склонившись над телом Вики в ночной прохладе, ощутила, что оно ещё слегка тёплое. Деревянные украшения, фенечки, часы, кольца — всё оставила на кузине. Обкрадывать мёртвую, пусть даже ради того, чтобы войти в её роль, казалось ей низостью.
Молча Лея ощупала узкие джинсы Вики и нашла в заднем кармане её старый кнопочный телефон. Тот был не заблокирован, и она забрала его себе.
Машинально, будто на автопилоте, Лея обернула тело полиэтиленовой плёнкой и вынула из багажника. Кузина оказалась на удивление тяжёлой — но до котлована было всего несколько шагов.
От мысли, что Вики будет медленно разлагаться под бетонной плитой, у Леи снова подступили слёзы. Всё, что происходило с её двоюродной сестрой, было таким унизительным и таким горьким. Сможет ли она когда-нибудь радоваться этому зимнему саду?
Лея бережно опустила тело в яму. Комья земли посыпались на босые ступни Вики. Лак тускло поблёскивал в лунном свете.
Она вернулась к машине и достала из багажника футболку «Guns N’ Roses» и пластинку «Thin Lizzy». И то и другое прихватила из дома Вики — и теперь положила рядом с телом.
— Чтобы и там ты могла слушать свою музыку, — прошептала Лея. — И футболка на смену. Вдруг встретишь симпатичного парня — и ты ему понравишься.
Особенно религиозной Лея не была — как и сама Вики при жизни, — но всё же хотела сказать несколько прощальных слов.
— Жизнь у тебя вышла короткая, Вики. Зато какая насыщенная. Ты была из тех, кто умеет смаковать каждую минуту… Мне так жаль, что всё так обернулось… Надеюсь, ты поймёшь, зачем я это делаю. И простишь. И обретёшь покой.
ГЛАВА 26
За полчаса до полуночи по телевизору шли поздние новости. Пауль Конрад убавил звук почти до шёпота: телевизор висел на стене, а будить соседей сквозь тонкие перегородки не стоило.
Чёрный чемодан с жёстким корпусом лежал раскрытым на свободной половине двуспальной кровати. Номер был тесный — душевая кабина, шкаф, мягкая постель, крохотный угловой стол с кофемашиной и узкий балкон с видом на подсвеченную банную зону мотеля. Та, вопреки позднему часу, ещё работала.
Заглядывать в сауну или тренажёрный зал Конрад не собирался. Не хватало ещё попасться кому-нибудь на глаза. Да и поспать хотя бы пару часов было жизненно необходимо.
Поздним утром на аугсбургском вокзале он разыскал открытое турагентство и наличными оплатил дочери перелёт и отель. Теперь при нём оставались только деньги от их совместного налёта да украшения, которые он рассчитывал сбыть за границей — разумеется, куда дешевле настоящей цены.
Словно тигр в клетке, он мерил шагами номер: в одной руке чашка с наспех разведённым кофе без кофеина, в другой — пульт. Ведущая как раз рассказывала о взрыве автомобиля неподалёку от центра Франкфурта.
О третьем теракте, в Дюссельдорфе, пресса, похоже, пока не знала, но Конрад не сомневался: новость не заставит себя ждать. К утру — самое позднее.
С ума сводило другое: связаться с дочерью он не мог, не выдав ни её, ни собственного укрытия. Оставалось надеяться, что передача на «Быстрых свиданиях» прошла гладко.
Наконец он выключил телевизор, погасил свет, отдёрнул штору и шагнул на балкон.
Ночь дышала приятной прохладой. Он всмотрелся в сторону мюнхенского аэропорта — от мотеля до него было меньше километра — и какое-то время провожал взглядом последние самолёты. Мигая бортовыми огнями, они поднимались в небо с пятиминутным интервалом и тяжело уходили над полем, торопясь взлететь до начала ночного запрета.
К завтрашнему дню всё было готово. На столе уже лежали десять евро — чаевые горничной. Панорамный ресторан не успеет открыться к его раннему отъезду, так что завтраком придётся пожертвовать: трансфер довезёт прямо до терминала.
Рейс LH 1796 вылетал в семь утра на Мальорку.
ГЛАВА 27
Засыпав могилу, Леа провела по земле лучом фонаря — проверила, не обронила ли чего. Потом равномерно разровняла поверх остатки грунта.
Выбравшись из ямы, она снова включила датчик движения и развернула одну из садовых камер так, чтобы в кадр попадало свежее захоронение. Теперь, подключаясь в дороге к системе фирмы SEC-CURE, она в любую минуту сможет убедиться, что могила не обнаружена и не потревожена.
Машину Леа поставила перед домом, на обычное место, убрала в сарай резиновые сапоги и инструмент, сбросила комбинезон в бельевую корзину в подвале и поднялась в ванную.
Острыми ножницами она укоротила волосы по бокам, под причёску Вики, подрезала кончики неровной «лесенкой» и шагнула в душ. Горячая вода сбегала по телу, смывая пот и землю; вместе с ними Леа пыталась смыть и вину, и шёпот совести, и слёзы — всё в одно сливное отверстие. Она стояла под струями долго, очень долго, пока наконец не нашлось сил выйти.
— А теперь соберись. Думай только о поездке, — твёрдо сказала она себе, перекрывая кран и нашаривая полотенце.
Леа насухо растёрла волосы и, подражая сестре, заплела косу. Когда пар рассеялся и зеркало прояснилось, она осталась довольна. Оставалось добавить кепку с козырьком и очки — и сходство будет безупречным: несмотря на разницу в возрасте, они с Вики были поразительно похожи.
Леа взглянула на часы. Шёл второй час ночи. Она натянула свежую одежду, полила цветы, чтобы те продержались несколько дней без воды, закрыла окна и выключила свет и приборы.
В поясную сумку легли две тысячи евро наличными, удостоверение личности, ключи и мобильный телефон. Кредитку и банковскую карту она нарочно оставила дома: иначе слишком велик соблазн где-нибудь расплатиться или снять денег — и оставить за границей цифровой след.
Она поспешила на остановку и едва успела на последний ночной автобус, пересекавший город. Пока тот вёз её к дому Вики, Леа со своего телефона через WhatsApp отменила все встречи, деловые и личные, на неделю вперёд.
Отдельно она надиктовала голосовое ассистенту — тому, кто в её фирме вёл всё: записи клиентов, коммерческие предложения, бухгалтерию. Пусть и он отменит всё назначенное, сославшись на внезапную летнюю простуду.
Едва она закончила, автобус остановился неподалёку от дома Вики. Леа была единственной пассажиркой. Она вышла и оставшийся путь проделала пешком.
В два часа ночи она снова стояла у дома двоюродной сестры. Нервы были натянуты до звона, усталости она не чувствовала вовсе — к счастью, потому что работы впереди хватало.
Леа осмотрела, что Вики успела уложить в чемодан, перерыла шкаф и ящики комода и добавила всё, что, по её мнению, могло пригодиться на Мальорке. Напоследок собрала небольшую дорожную сумку, которую возьмёт в салон как ручную кладь: туда отправились билет Вики, ваучер, загранпаспорт, наличные и мобильный.
И наконец затолкала в чемодан собственную одежду, в которой ходила весь вечер, вместе с обувью, а сама переоделась в вещи сестры.
— Ничего не забыла? — пробормотала она, в который уже раз за эту ночь переводя дух и вытирая со лба пот.
— Ах да, спасибо. — Она шлёпнула себя по лбу. Очки с футляром тоже легли в сумку.
— Точно.
Леа перерыла шкатулку на комоде в гостиной и выбрала деревянные бусы, несколько кожаных плетёных браслетов и пару колец с драконами и змеями.
Несмотря на взвинченность, силы уже уходили. А отдохнуть предстояло совсем недолго: в половине четвёртого она должна была выехать на «фольксвагене-жуке» Вики в Мюнхен. Самолёт вылетал в семь, и до этого часа надо было продержаться. А потом — выспаться в полёте.
Официально улетев под именем Вики Фукс на Мальорку, она намеревалась тут же, как можно быстрее и как можно незаметнее, общественным транспортом вернуться в Куфштайн.
— …и все решат, что Вики бесследно исчезла на Мальорке, — пробормотала она, защёлкивая замки чемодана.
— Спасибо.
ЧАСТЬ 3
ГЛАВА 28
Понедельник, 20 мая
Снейдер проспал в своем номере в мюнхенском мотеле при аэропорте всего три часа.
Поскольку гостиничная химчистка открывалась лишь поздним утром, он сразу по прибытии, еще ночью, как мог отстирал в ванной брюки и пиджак от крови Анны и убитого полицейского. Потом вышел на балкон, отпарил пиджак гостиничной паровой щеткой и заодно выкурил косяк.
Но что бы он ни предпринимал, костюм от «Steenweg en Zonen» был безнадежно испорчен.
В Висбадене у него имелось достаточно таких же костюмов — и в кабинете, и дома, в бывшей мельнице на лесной окраине за городом. Но здесь их не было, и пока приходилось мириться с этой досадой.
Тем более что он понятия не имел, сколько еще продлятся его разъезды и когда он снова вернется в Висбаден.
Прошлой ночью перед частной виллой банкира на франкфуртской Аннаштрассе взорвалась вторая заминированная машина. Банкир и его жена погибли. Мужчина работал в «KFW» — Кредитном учреждении по восстановлению, которое финансировало крупные проекты по всей стране и поддерживало компании как в Германии, так и за ее пределами.
Всего несколькими часами позже в Дюссельдорфе начиненный взрывчаткой дрон врезался в панорамное окно жилого дома. При взрыве во сне были убиты менеджер оружейного концерна и вся его семья.
Для Снейдера это означало одно: работа без передышки.
Уже в пять утра он, сидя с чашкой ванильного чая в еще официально не открытом панорамном зале для завтраков, созванивался с коллегой из уголовной полиции Аугсбурга.
Ночью криминалисты и IT-специалисты перевернули квартиру Анны Бишофф вверх дном, изъяли и проверили жесткие диски, но ничего интересного не нашли. Зато полиция выяснила, где был забронирован ее билет: в туристическом бюро у главного вокзала Аугсбурга, работавшем и в воскресенье утром.
То, что туроператор «Borealis Reisen» специализировался на поездках класса люкс, объясняло и выбор бизнес-класса.
Полиция работала всю ночь, но не смогла обнаружить ни второго, срочно оформленного через агентство рейса на Мальорку с ваучером в «Aurelia Bay Club Resort», ни, тем более, бронирования на имя Пауля Конрада.
Именно этого Снейдер втайне и опасался.
Конрад был профессионалом и вряд ли допустил бы подобную оплошность. Но попытаться все равно стоило.
Не желая сдаваться, вскоре после разговора Снейдер на шаттле мотеля отправился прямо в аэропорт. На всякий случай связался с полицией аэропорта, получил красный пропуск с высшим уровнем доступа во все зоны и в сопровождении сотрудников прошел контроль безопасности.
Сначала — без служебного оружия. Но после короткого звонка Фридриху Дромайеру, который тоже почти не спал, коллеги вернули Снейдеру его «Glock 17» вместе с магазином.
Теперь он находился в зоне «Duty Free» и через мобильный телефон и наушник поддерживал постоянную связь с сотрудниками службы безопасности, продолжавшими разыскивать Пауля Конрада. Стоило им заметить что-нибудь подозрительное — и они немедленно сообщили бы Снейдеру.
На табло рейс «Lufthansa», которым Анна Бишофф должна была вылететь в семь утра на Мальорку, уже значился. Но ни номер выхода, ни время посадки пока не отображались.
Снейдер, впрочем, уже знал от наземной службы, от какого выхода будет отправляться самолет, и заранее направился туда.
В 5:45 он купил стакан кофе в одном из первых открывшихся киосков и внимательно присматривался ко всем мужчинам, путешествовавшим в одиночку.
По просьбе Снейдера выход на посадку появился на информационных табло на десять минут раньше обычного, и он внимательно следил за всеми пассажирами, подходившими к гейту.
Но среди них не было никого, кто хотя бы отдаленно напоминал Конрада.
Наконец Снейдеру понадобилось в туалет. Он вошел в ближайшую уборную и встал к писсуару.
В этот час, кроме него, там никого не было. Все кабинки пустовали.
— Есть что-нибудь новое? — спросил он чуть позже, уже стоя у раковины и моя руки.
— Никаких следов Конрада, — ответил из наушника женский голос с голландским акцентом.
— Вы из Нидерландов? — удивился Снейдер.
— Моя мать родом из Эйндховена. Может, вернемся к делу?
— Давайте, — с едва заметной усмешкой отозвался он.
— Вы сейчас где?
— У выхода. В туалете.
— Там и останетесь?
— В туалете? — переспросил Снейдер.
— Нет. У выхода.
— Ни на шаг отсюда.
— Хорошо. По распорядку сейчас через зону «Duty Free» у выхода должна пройти патрульная группа — двое полицейских с собакой. Их придержать, чтобы не бросалось в глаза, если…
— Нет, — перебил ее Снейдер. — Пусть все идет как обычно. Любое отклонение от рутины может броситься в глаза.
— Поняла.
На заднем плане Снейдер услышал, как коллега откатилась на офисном кресле и заговорила по рации, но разобрать дальнейшее не смог.
В этот момент в туалет вошел пожилой высокий мужчина в сером костюме — с длинными, до плеч, волосами, тронутыми сединой, и с синими зеркальными очками, сдвинутыми на лоб. Он встал рядом и тоже начал мыть руки.
Мужчина поднял взгляд и посмотрел на Снейдера в зеркало.
К счастью, заметить наушник он не мог: стоял с другой стороны. Но его взгляд на мгновение задержался на пиджаке Снейдера. Похоже, он увидел пятна крови, которые так и не удалось окончательно вывести.
Секунду спустя взгляд как бы невзначай скользнул ниже — по чуть оттопыренному пиджаку, под которым в плечевой кобуре скрывался «Glock».
И тут же метнулся в сторону.
— Он здесь, — как можно спокойнее произнес Снейдер по-голландски.
— Поняла, — немедленно отозвались в наушнике.
Снейдер сунул руку под пиджак, к оружию.
Но прежде чем он успел выхватить «Glock» и дослать патрон, мужчина уже рванулся к двери.
— Стоять, Конрад! У вас нет шансов!
Но тот даже не обернулся и распахнул дверь.
— Проклятый засранец.
Снейдер отказался от предупредительного выстрела в потолок. Куда охотнее он всадил бы пулю Конраду в ногу, но не знал, нет ли прямо за дверью людей, а значит, и этот вариант отпадал.
— Он у туалета. Уходит!
— Мы видим его на камерах, — донесся из наушника голос коллеги. — Сейчас возьмем…
Пока Снейдер опускал оружие, открывал дверь и выходил наружу, он уже услышал собачий лай.
Конрад лежал всего в нескольких метрах, распластавшись на полу лицом вниз. Парик у него съехал, солнечные очки отлетели и заскользили по плитке. Овчарка уже его взяла.
Женщина-полицейский держала Конрада на прицеле, а ее коллега, навалившись сверху коленом, грубо защелкивал наручники у него на запястьях.
Конрад коротко застонал и, приподняв голову, посмотрел на Снейдера.
— Кто вы такой?
— Кто вы, черт подери, такой? — задыхаясь, повторил Конрад.
Снейдер изобразил свою равнодушно-вежливую улыбку.
— Здесь вопросы задаю я.
ГЛАВА 29
Еще до того, как выехать в половине четвертого утра, Леа вынула SIM-карту из собственного телефона, чтобы ее нельзя было отследить и, главное, чтобы потом невозможно было доказать, что она вообще покидала страну.
Потом она села в «Фольксваген Жук» и вскоре пересекла границу у Киферсфельдена.
К счастью, по дороге в мюнхенский аэропорт пробок не было, и через полтора часа она уже была на месте.
Она воспользовалась парковочным талоном для аэропортового паркинга, который Вики купила онлайн еще несколько дней назад, и оставила машину. Стирать отпечатки пальцев не пришлось: на всякий случай Леа вела автомобиль в перчатках.
Выбросив их в урну, она отправилась по длинному переходу к нужному терминалу.
С колотящимся сердцем она приложила паспорт Вики к экрану автомата регистрации и распечатала багажную бирку для чемодана.
Обычно все это было для нее чистой рутиной — по работе она постоянно куда-то летала. Но теперь, в роли Вики, пульс у нее не снижался ни на секунду.
— Что может пойти не так? — прошептала Леа. — Хотя бы то, что на контроле меня остановят и выяснится, что я вовсе не Вики. Или что Вики летит не одна, а в сопровождении, — и тогда все рухнет. Да мне с ходу приходит в голову с десяток вещей, которые могут пойти не так.
— Я сейчас спокойна примерно так же, как атомная электростанция за минуту до расплавления реактора.
Леа водрузила чемодан на багажную ленту, отсканировала код и проследила, как он уехал по транспортеру и исчез за черной шторой.
— Да знаю я. И замолчи наконец, мне нужно сосредоточиться, — пробормотала Леа.
Леа достала очки из футляра, надела их, прошла с посадочным талоном через стеклянные створки, автоматически разъехавшиеся в стороны, и встала в очередь.
Наконец подошел ее черед. Она положила дорожную сумку и поясную сумку в пластиковые лотки.
— У вас есть жидкости или ноутбук?
— Нет, — хрипло ответила Леа.
Сотрудница службы безопасности жестом велела ей пройти через металлодетектор. Тот сработал. Леа прошла еще раз — и снова сигнал.
Тогда ее попросили отойти в сторону, и другая сотрудница начала досмотр, проверяя ее ручным сканером.
— У вас есть металлические предметы?
— Нет.
И тут Леа словно обдало кипятком, а по всему телу выступил пот.
— У меня винты в плечевом суставе.
Сканер тут же пискнул на уровне левого плеча. Обычно рамки на это не реагировали, но в мюнхенском аэропорту, похоже, аппаратуру настроили чувствительнее.
— Паспорт импланта есть?
Но даже если бы она или Камилла о нем вспомнили, показать его все равно было бы нельзя: он был оформлен не на Вики, а на ее собственное имя.
— По глупости оставила его в боковом кармане чемодана, — с улыбкой солгала Леа. — Обычно сканеры на это не срабатывают.
Она оттянула ворот черной футболки Sex Pistols и показала женщине длинный шрам.
— Ладно, проходите. Но в следующий раз не забывайте.
— Да. Спасибо.
Она подошла к ленте, застегнула поясную сумку на талии, закинула на плечо дорожную сумку и направилась к ближайшему информационному табло.
— И почему ты об этом не подумала? — пробормотала Леа.
Леа сняла очки и отыскала на большом экране свой рейс «Lufthansa».
Выход на посадку уже был указан. Пешком — десять минут. Значит, время еще оставалось.
Она выбрала кафе с высокими столиками у огромной стеклянной стены. Оттуда были видны гейты, у которых один за другим стояли пристыкованные самолеты, а за ними на горизонте уже проступала тонкая оранжевая полоска рассвета.
Откуда-то со стороны ее выхода донесся собачий лай.
Леа быстро посмотрела туда, но ничего подозрительного не заметила.
Потом она пила капучино на миндальном молоке, откусывала от круассана и надеялась, что Гернот в ближайшие дни будет так занят своей матерью, что просто забудет ей позвонить.
В конце концов, телефон она собиралась снова включить только после возвращения в Австрию — а случиться это должно было не позднее пятницы, десяти утра.
— С чего бы кому-то туда приходить?
ГЛАВА 30
Почти сразу к выходу на посадку подошло подкрепление полиции аэропорта, и вчетвером они увели Пауля Конрада.
Чтобы не привлекать лишнего внимания, его провели через служебный выход в зону для персонала, а оттуда — в комнату для допросов таможенной службы.
Конрад сидел на стуле, с руками, скованными за спиной. У него забрали ремень, шнурки, пиджак, телефон и часы. Он неподвижно смотрел в жёсткий свет лампы, стоявшей на столе перед ним.
У двери замер вооружённый охранник.
Пока Конрад томился в тесной комнате без окон — всего шесть квадратных метров, с выключенным кондиционером и без воды, — Снейдер нашёл в его пиджаке посадочный талон на семичасовой рейс «Lufthansa» до Мальорки. Разумеется, бизнес-класс.
После двух телефонных звонков он уже знал, что билет был куплен за наличные ещё две недели назад, в туристическом бюро Висбадена.
Но при Конраде не оказалось ни ваучера на трансфер, ни подтверждения брони в отеле. Оставалось лишь предполагать, что он, как и Анна, собирался остановиться в «Aurelia Bay Club Resort».
Кроме того, Конрад летел не под собственным именем, как, по-видимому, собиралась его дочь, а по фальшивому паспорту на имя некоего доктора Рона Д. Пакулы — уроженца Тель-Авива, который по документам был на два года моложе Пауля Конрада.
Паспорт был сделан безупречно и выдержал бы любую поверхностную проверку. На фотографии Конрад был в том самом седоватом парике, в котором был в туалете. И это тоже выдавало руку профессионала.
IT-специалисты таможни уже десять минут безуспешно пытались вскрыть телефон, изъятый у Конрада при задержании.
Тем временем сотрудники аэропорта разыскивали его дорожный чемодан, сданный ещё до досмотра и уже почти отправленный к самолёту «Lufthansa».
Снейдер стоял у окна в комнате для совещаний таможенной службы, пил кофе и смотрел на ярко освещённую взлётную полосу, когда ему позвонили из отдела IT-криминалистики Федерального управления уголовной полиции в Висбадене.
— Да? — ответил он.
— Я не слишком рано? — спросил молодой мужской голос.
— Слишком рано не бывает. И избавьте меня от светской болтовни.
Солнце как раз выползало из-за горизонта, стирая ночное небо резкой оранжевой полосой.
— Хорошо, понял… Одна из SIM-карт смартфонов, сгоревших в доме Пауля Конрада в ночь с субботы на воскресенье, уцелела. Нам удалось установить номер…
— И? — оборвал его Снейдер. — Кому и когда он звонил в последний раз?
— По данным оператора, после полуночи было два коротких разговора. Точнее, один — в 0:47, второй — в 0:49.
Снейдер задумчиво кивнул. Это было незадолго до бегства Конрада, когда тот поджёг собственный дом.
— И кому он звонил?
— Сначала некоему доктору Альбрехту, адвокату из Франкфурта, который, по всей видимости, представляет интересы Пауля Конрада…
— А второй номер?
— Анна Бишофф, Аугсбург.
— Хорошо. О втором следе забудьте — он уже ни к чему. А о первом звонке сообщите Фридриху Дромайеру.
— Дромайеру? — переспросил техник. — Нашему президенту?
— Дальше он сам разберётся.
Снейдер отключился как раз в тот момент, когда в комнату вошли двое таможенников в форме, вкатывая чёрный жёсткий чемодан. Тот самый, который Снейдер видел в доме Конрада через видеокамеру Марка.
— Он чист?
Оба кивнули.
— На тест-полосках следов взрывчатки нет, рентген багажа ничего не показал, собаки тоже ничего не нашли.
Значит, использовать чемодан для покушения Конрад, по всей видимости, не собирался.
— Сюда, на стол, — приказал Снейдер, не сводя с чемодана глаз.
На нём было два кодовых замка, каждый — с четырёхзначной комбинацией. Колёсики были сбиты, а тратить время на перебор Снейдеру не хотелось.
Не раздумывая, он выхватил из коробки с канцелярией нож для вскрытия писем и сорвал оба замка. Затем резким движением откинул крышку, так что та с грохотом ударилась о стол.
Краем глаза он заметил, как оба таможенника на миг задержали дыхание, но ни вспышки, ни взрыва не последовало. Их напряжение немного отпустило.
— Оставьте меня одного, — сказал Снейдер.
Когда они вышли, он первым делом вытряхнул из пачки сигарет косяк, провёл по нему языком, втянул запах и сунул за ухо.
Потом снова занялся чемоданом.
Помимо множества косметики, летней одежды и нескольких элегантных серых костюмов — похоже, они с Конрадом носили один размер, — он нашёл пакет с лекарствами. Среди них были препараты для разжижения крови и сильнодействующее средство для регулирования сердечного ритма.
Согласно приложенному паспорту импланта, уже двадцать лет Конрад жил с кардиостимулятором.
Наконец в боковом отделении чемодана Снейдер обнаружил драгоценности — почти наверняка добычу после налёта в Аугсбурге, — а также ещё три паспорта на разные имена, с разными вариантами фотографий Конрада.
С их помощью он, без сомнения, смог бы незаметно улететь с Мальорки дальше, и тогда след был бы потерян навсегда.
Но больше всего Снейдера заинтересовала пачка материалов к семинарам и глянцевых буклетов на немецком, английском и французском языках, рекламировавших курс житейской мудрости Рона Д. Пакулы.
Снейдера поразило, с какой тщательностью Конрад выстроил своё альтер эго: судя по буклету, у коуча Рона Д. Пакулы был даже собственный сайт.
Из материалов следовало, что Пакула — немецко-израильский тренер по личностному росту, ведущий курс под названием «Позитивное мышление для победителей».
Снейдер взял заранее скрученный косяк, покатал его между пальцами и втянул запах марихуаны, задумчиво перебирая взглядом буклеты.
И вдруг понял.
В отличие от трёх других поддельных личин, имя Ron D. Pacula было анаграммой имени Paul Conrad.
Значит, Пакула играл в жизни Конрада какую-то особенно важную роль.
Дверь распахнулась, и в комнату вошёл один из тех двоих таможенников. Он поставил на стол маленький овальный поднос, на котором лежал синий смартфон.
— Техники вскрыли телефон Конрада. Предоплаченный тариф, на счету триста евро.
— Содержимое уже просмотрели?
Сотрудник кивнул.
— Да. Но там нет ничего интересного, подозрительного или компрометирующего.
— Список вызовов?
— Нет.
— Контакты?
— Нет.
— Фотографии?
— Только снимки дочери Конрада.
Снейдер сунул руку в карман брюк и прикурил косяк серебряной зажигалкой Zippo с черепом — когда-то она принадлежала Кшиштофу.
— Э-э… Вам не следовало бы…
— Оставьте меня одного, — перебил Снейдер и глубоко затянулся.
Мужчина ошеломлённо уставился в потолок.
— О… Вы сняли пожарный извеща…
— Вон, — рявкнул Снейдер.
Когда он снова остался один, то зажал косяк в уголке рта и открыл на своём смартфоне сайт коуча Рона Д. Пакулы.
Сайт действительно существовал — в немецкой, французской и английской версиях. В биографии говорилось, что Рон Д. Пакула, помимо прочего, дипломированный психолог, кем Пауль Конрад и был на самом деле.
Однако на всём сайте не было ни одной его фотографии.
Снейдер открыл страницу контактов. Адреса там не было — только номер телефона. Он тут же набрал его.
Раздалось два гудка, и в следующую секунду синий смартфон на подносе завибрировал.
Снейдер сбросил вызов.
Теперь он знал всё, что должен был знать на этот момент, и был готов.
Он убрал в карман и свой телефон, и предоплаченный телефон Конрада, затушил косяк о поднос и вышел из комнаты.
Теперь предстояло по-настоящему поговорить с Конрадом.
ГЛАВА 31
Снейдер вошёл в комнату и закрыл за собой дверь. Потом остановился у стола, сунул руки в карманы брюк и молча посмотрел на Конрада.
Тот устало поднял глаза.
— А, это вы. Я уже гадал, когда вы снова появитесь. Ах да, простите. Совсем забыл: здесь вопросы задаёте вы.
Тон у него был ироничный, до крайности самоуверенный. И в тот же миг Снейдер понял: обычными приёмами допроса из Конрада не вытянуть ни слова.
Ни сейчас. Ни через три месяца. Ни через сто лет.
Конрад скорее умрёт от голодовки в следственном изоляторе, чем сообщит полиции хотя бы малейшую подробность о новом поколении РАФ — особенно теперь, когда первые акции уже начались.
Снейдер медленно перекатил желваки.
— Ваша поездка на Мальорку — это просто бегство? Или там должна была состояться заранее назначенная встреча?
Но, как и следовало ожидать, Конрад не ответил. Он лишь скучающе опустил взгляд.
— В гостиничном комплексе планируется теракт? — продолжил Снейдер.
И тут на лбу Конрада на долю секунды пролегла складка. Он поднял глаза.
— В каком гостиничном комплексе?
Снейдер никак не показал, что заметил эту реакцию.
— В «Aurelia Bay Club Resort», — произнёс он так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— С чего вы вообще это взяли? — спросил Конрад.
Снейдер всё же улыбнулся.
— От вашей дочери.
Конрад прикусил нижнюю губу. Тревога, мелькнувшая в его лице, была почти неуловима — и всё же Снейдер её заметил.
— Что с моей дочерью? — хрипло спросил Конрад.
— Давайте по порядку, — предложил Снейдер.
Он так и остался стоять неподвижно, глядя на Конрада сверху вниз.
— Поговорим о прошлой ночи. Вас предупредили?
Конрад задумался. Теперь информация от Снейдера была ему нужна не меньше, чем Снейдеру — от него.
— Нет, — наконец ответил он. — Где моя дочь?
Снейдер пропустил вопрос мимо ушей.
— Тогда откуда вы узнали, что мы у вас на хвосте? Почему решили бежать так поспешно?
— Я заметил, что мои счета заблокированы, а за домом ведётся наблюдение. Незаконное и, полагаю, без санкции суда.
— В ту ночь, когда вы устроили пожар, вы разговаривали по телефону со своей дочерью, — сказал он вместо этого. — Причину мы уже знаем. Вы предупредили её, а потом встретились с ней в Аугсбурге для совместного налёта. Полагаю, она работает с вами уже давно. Иначе она не попыталась бы бежать вместе с вами. Я прав?
Конрад откашлялся. От прежнего высокомерия понемногу начинал откалываться первый слой.
— Где она сейчас? — повторил он.
— Под стражей. Её допрашивают, — солгал Снейдер. — Но до разговора с ней вы ещё позвонили своему адвокату, доктору Альбрехту. О чём вы с ним говорили?
Конрад едва заметно улыбнулся.
— Вот и спросите у него.
— И спросим.
— Удачи. Он адвокат. Он вам ничего не скажет.
— Скажет, если мы докажем его участие в террористической организации и добьёмся лишения лицензии.
— Кто это —
— Вы — идейный лидер четвёртого поколения РАФ?
— Вы из Федерального ведомства по охране конституции? Из политической полиции? Из Федерального управления уголовной полиции? Или из внешней разведки?
Снейдер не отреагировал ни на одно из этих названий.
— Вы входите в руководящее ядро РАФ? Вы организатор? Архитектор нового движения?
Конрад молчал.
— Почему именно четвёртое поколение? Что радикализировало вас и ваших сообщников?
— Обязательно ли радикализироваться, чтобы видеть пороки этого государства?
— У этого государства нет пороков, — заявил Снейдер.
Конрад громко расхохотался.
— Неужели? А когда полицейский во время якобы беспорядков на антиядерной демонстрации, в припадке служебного рвения, застрелил молодую студентку и потом был оправдан, — это вы тоже называете безупречностью?
Он знал, на что намекает Конрад. Это случилось пять лет назад. Неужели четвёртое поколение и впрямь столько времени готовилось к возрождению РАФ?
— Насколько велика сейчас среда сочувствующих и поддерживающих?
Похоже, Конрад в тот же миг понял, что невольно проговорился. Он снова прикусил губу, но больше ничего не сказал.
— Новых участников вербуют среди студентов? В интеллектуальной среде? Среди людей искусства?
— Без адвоката я больше ничего не скажу.
— У вас больше нет адвоката. Очень скоро адвокат понадобится ему самому, — сказал Снейдер. — Какова ваша роль в создании РАФ?
Конрад оставался непроницаем.
— Кто ваши контакты? Кто взорвал две заминированные машины в Берлине и Франкфурте? Кто спланировал атаку дронами в Дюссельдорфе? Каковы следующие акции РАФ?
Конрад не ответил.
— Как устроена сеть?
Никакого ответа.
— Кого вы хотели встретить на Мальорке?
Снова молчание.
Снейдер глубоко вздохнул и долго колебался, прежде чем наконец задать последний, решающий вопрос:
— Кто такая Рут-Аллегра Франке?
Конрад вскинул брови.
— Ах, так вы этого ещё не знаете?
Он тихо рассмеялся.
— От меня вы этого всё равно не услышите. А жаль. Мне бы очень хотелось увидеть выражение вашего лица.
Снейдер нахмурился. Он был уверен: эта реплика брошена не просто так.
— Что вы имеете в виду?
Но Конрад молча скрестил руки на груди, и Снейдер понял: что бы он ни предпринял, сейчас больше ничего не добьётся.
Конрад уже осознал, что и без того сказал слишком много.
В этот момент в дверь постучали. Молодой крепкий полицейский с усами приоткрыл её и просунул голову в комнату.
— Вас срочно вызывает диспетчерская вышка.
Снейдер кивнул и, не сказав ни слова, вышел из комнаты для допросов.
ГЛАВА 32
В коридоре его ждали трое полицейских — двое мужчин и женщина. Все трое вопросительно смотрели на него.
Снейдер вскинул взгляд на настенные часы. Он и без того понимал, чего от него хочет диспетчерская: было уже двадцать минут восьмого. Сразу после ареста Конрада он распорядился задержать вылет самолёта «Lufthansa» на неопределённый срок. Пилоту велели объяснить задержку досмотром одного из пассажиров, который якобы проводила таможня.
Полицейский, вызвавший Снейдера из комнаты, протянул ему телефон.
— Да? — произнес Снейдер и отошёл на несколько шагов от двери, чтобы Конрад не мог подслушать разговор.
— Речь о рейсе…
— Знаю. Что с ним? — резко оборвал его Снейдер. Голос мужчины звучал нервно; судя по всему, тот находился в диспетчерской и ждал дальнейших указаний.
— Посадка давно завершена, самолёту уже выделен слот на взлёт. Кроме Анны Бишофф и вашего пассажира, которого вы сняли с рейса, все на борту и ждут. Самолёт должен срочно вылетать…
— Самолёт никому ничего не должен, — снова перебил его Снейдер.
— Это ещё кто сказал?
— Федеральное ведомство уголовной полиции в Висбадене совместно с Федеральной разведывательной службой. Иными словами — ждите.
На другом конце линии на миг воцарилось молчание.
— У регулярных рейсов слоты фиксированные, но это чартер. Если нынешний слот будет упущен, следующего придётся ждать чертовски долго. Каждая минута обходится авиакомпании в огромные деньги. К тому же на борту сто пятьдесят пассажиров, и они ждут…
— Вот пусть и ждут.
— Пилот уже двадцать минут удерживает их, ссылаясь на штормовое предупреждение в районе аэропорта назначения. Но некоторые пассажиры проверили информацию и выяснили, что…
— Господи, — выдохнул Снейдер. — Тогда придумайте другую причину.
— Хорошо, но что именно пилоту сказать пассажирам?
— Мне всё равно. Пусть объявит хоть перегрузку воздушного коридора, хоть прокол колеса сзади слева.
— Прокол колеса? — мужчина сглотнул. — И сколько это продлится?..
— На данный момент мы не можем со стопроцентной уверенностью исключить присутствие на борту ещё одного террориста. Точно так же не можем исключить подготовку угона самолёта или наличие бомбы в одном из чемоданов.
Снова повисла короткая пауза.
— Тогда нужно немедленно подключить полицию аэропорта, выгрузить весь багаж, эвакуировать пассажиров и, возможно, очистить терминал.
— До этого мы ещё не дошли. И если бы вы не отнимали у меня время, я бы продвинулся куда дальше.
Снейдер оборвал связь и швырнул телефон обратно полицейскому. Тот едва успел его поймать, прежде чем аппарат ударился о пол.
— И больше никогда не соединяйте меня с вышкой. Ясно?
Полицейские слышали весь разговор и заметно побледнели, однако лишь сдержанно кивнули.
На самом деле Снейдер не слишком верил ни в бомбу, ни в угон. Зато он выиграл немного времени и по-прежнему удерживал самолёт на земле. А вероятность того, что на борту действительно находится один из сообщников Конрада, оставалась вполне реальной.
Снейдер понимал: времени почти не осталось.
И всё же Конрада нужно было ещё раз допросить о других участниках группы. После пожара в его доме все документы сгорели, Анна погибла, а криминальная полиция не обнаружила в её квартире ничего существенного. Конрад оставался единственной ниточкой.
Где-то он должен был хранить сведения и контакты. Но где? Не мог же он держать всё исключительно в памяти. И что вообще означал этот проклятый рейс на Мальорку? Им были жизненно необходимы новые данные, чтобы обезвредить всю террористическую сеть прежде, чем случится нечто ещё более страшное.
Снейдер уже протиснулся мимо сотрудников, взялся за дверную ручку и собрался вернуться к допросу, когда у него зазвонил телефон.
На дисплее высветился личный номер Фридриха Дромайера. Только этого не хватало. Неужели начальник решил устроить ему разнос из-за запрета на вылет рейса «Lufthansa»?
Снейдер снова отошёл от двери и принял вызов.
— Вы звоните из-за ареста Конрада и рейса на Мальорку?
— Да, Снейдер, и я уже в курсе всего, — раздражённо отозвался Дромайер; его голос заглушал шум на заднем плане.
— Мы должны удержать самолёт на земле…
— Да, Снейдер, знаю. Хорошая работа. Я уже еду в аэропорт. Буду через десять минут. Встретимся у досмотра.
Шум внезапно исчез.
— До встречи, — машинально бросил Снейдер, хотя соединение уже оборвалось.
Он убрал телефон и повернулся к полицейским.
— Я скоро вернусь. Следите, чтобы Конрад не сбежал. И не разговаривайте с ним.
Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу на посадку.
Десять минут спустя Снейдер добрался до зоны досмотра, где толпились пассажиры, и увидел, как две сотрудницы аэропортовой полиции в форме проводят Дромайера мимо очереди к полноростовому сканеру.
Сканер немедленно среагировал, но Дромайер показал коллегам удостоверение на ручной протез, и его пропустили.
Они со Снейдером обменялись короткими кивками. Дромайер убрал документ, и они пожали друг другу руки.
— Конрад находится в комнате для допросов таможенной службы, — сказал Снейдер, пока они быстрым шагом шли через зону «Duty Free». — Вы прямо из Висбадена?
Дромайер кивнул.
— Прошлой ночью я узнал о смерти Анны Бишофф, а сегодня утром — об аресте Конрада. Поэтому сразу велел доставить меня сюда на вертолёте.
Снейдер тоже кивнул. Это объясняло, почему Дромайер появился так быстро, но по-прежнему не проясняло, зачем именно он приехал.
— У меня всё под контролем, — глухо сказал Снейдер.
— Не сомневаюсь. Но это дело слишком важно.
— Хотите лично поговорить с Конрадом? — предположил Снейдер.
— Не только, — ответил Дромайер. — Сегодня утром я получил от Федеральной разведывательной службы тревожные сведения, которые не хотел обсуждать по телефону.
ГЛАВА 33
Пауль Конрад дёрнул наручники и погрузился в раздумья.
Во время разговора, который лысый голландец вёл в коридоре, Конрад насторожился и уловил, среди прочего, слова «бомба» и «угон самолёта». Во всяком случае, именно так ему послышалось. И это вполне укладывалось в происходящее: рецептами пирогов голландец с диспетчерской уж точно не обменивался.
Пусть полицейские и шли по ложному следу, они не могли позволить себе исключить ни один вариант.
Почти сразу после этого голландец получил ещё один звонок и ушёл. Если Конрад правильно слышал и не сбился со счёта, теперь у двери в коридоре оставались трое полицейских. Они переговаривались о голландце, которого, как выяснилось, звали Снейдером и который, похоже, был одинаково непопулярен и среди своих, и в преступной среде.
Конрад и прежде слышал это имя.
Внезапно всё встало на свои места. Он вспомнил машину с висбаденскими номерами, стоявшую за живой изгородью у соседей. Снейдер — тот самый нидерландский профайлер из Федерального ведомства уголовной полиции, один из ближайших доверенных людей президента БКА.
И теперь Снейдера здесь не было.
Это был его шанс.
— Мне нужно в туалет! — заорал Конрад.
Двое сотрудников тут же вошли в комнату. Один не сводил с него глаз, а второй снял наручники, застёгнутые за спиной, и снова защёлкнул их спереди.
Первым делом Конрад вытер пот со лба предплечьем.
Потом его вывели.
В коридоре было заметно прохладнее, а воздух, благодаря исправно работавшему кондиционеру, казался куда свежее, чем в душной комнате для допросов. К сожалению, путь оказался недолгим: туалет находился всего через две двери.
Пока Конрад стоял у писсуара и мочился, полицейские наблюдали за ним из умывальной зоны через зеркало.
Застегнув молнию, Конрад начал мыть руки с мылом и, не прерываясь, заговорил с сопровождавшими. Если удастся втянуть их в разговор, задеть что-то личное, они, возможно, забудут снова завести ему руки за спину.
— Я слышал, мою дочь тоже допрашивают, — начал он, наклонился к струе воды и сделал несколько жадных глотков. — С ней всё в порядке?
— Мне об этом ничего не известно, — ответил тот, что помоложе, с коротко подстриженными усами, вновь вошедшими в моду.
Конрад перевёл взгляд на второго — пожилого, в очках.
— У вас есть дочь? Тогда вы понимаете, что я сейчас чувствую.
Полицейский лишь настороженно посмотрел на него.
Конрад сделал ещё несколько глотков, вытер рот предплечьем, а затем вытер руки бумажным полотенцем.
— Где её допрашивают? Здесь, у таможни?
— Не знаем, — ответил усатый. Старший в очках по-прежнему молчал.
— Я хотел бы к ней, — сказал Конрад. — Хотя бы просто увидеть. Одну секунду. Этого мне хватит. Я только хочу знать, что она не ранена.
Усатый открыл дверь и кивком указал наружу.
— Вперёд.
Конрад пошёл обратно тем же путём, в комнату для допросов.
— Думаю, она тоже здесь, — продолжал он. — Всё как всегда: двоих задержанных допрашивают одновременно и сталкивают лбами. Это понятно, но…
— Нам об этом ничего не известно, — отрезал усатый. — Внутрь.
Он втолкнул Конрада обратно.
— Я только хочу знать, всё ли с ней в порядке.
Дверь захлопнулась, и он снова остался один.
По крайней мере, руки у него по-прежнему были скованы спереди, и он мог хотя бы почесаться и стереть пот со лба.
Он сделал вид, будто садится, шумно шаркнул стулом по полу, но сам остался стоять у двери и прижал ухо к стене.
Полицейские разговаривали в коридоре, и Конрад различал почти каждое слово.
— Он тебе на ботинки не нассал? — спросила женщина-полицейский.
Послышался смех.
— Нет, был тише воды ниже травы. Но утверждал, будто его дочь сидит в соседней комнате. Её же прошлой ночью взяли в Аугсбурге, да?
— Да, она уже нигде не сидит.
— То есть как? Застрелили?
— Не знаю, но она точно мертва.
Сердце Конрада на мгновение остановилось.
Ему вдруг стало трудно дышать. Что это — мерзкий приём? Вряд ли. Эти трое не знали, что он их подслушивает. Он ещё сильнее вжал ухо в дверь.
— Вот, смотри… прошлой ночью… авария на мотоцикле в пешеходной зоне… влетела на полном ходу…
Послышались жестяные звуки, словно на телефоне запустили видео. Затем — человеческие крики, выстрелы, чьи-то вопли.
— Сделай потише! — шикнул один из полицейских.
— Да ладно, — ответила женщина.
— А почему он не знает, что она мертва?
— Всё подчистили в сети. Все ролики на YouTube заблокировали.
— А это видео?
— Мне коллега из Аугсбурга переслала.
Конрада захлестнуло головокружение. Пот выступил по всему телу. За считаные секунды подмышки промокли насквозь. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать.
Ему пришлось закрыть глаза. Он прислонился спиной к стене, потому что комната вдруг поплыла перед ним.
Этого не могло быть. Она не могла умереть. И всё же она действительно была на мотоцикле. Это он сам посоветовал ей на всякий случай припарковать его в пешеходной зоне, когда она пойдёт за билетом.
Да, всё сходилось. Его замутило. Кофе, выпитый утром, подступил к горлу, и во рту появился кислый привкус.
Дрожащими пальцами он сжал кулак и постучал в дверь.
Через несколько секунд видео на телефоне смолкло, и дверь открылась.
Тяжело дыша, Конрад привалился к дверному косяку. Он взглянул в коридор и увидел три испуганных лица. Молодая женщина-полицейский держала в руке телефон.
Нет, они не разыгрывали это для него. Напротив, выглядели растерянными и мрачными — видимо, уже поняли, что он их подслушал.
— Моя дочь… мертва? — прохрипел он пересохшим горлом.
— Мы не можем сообщить вам такую информацию, — ответил пожилой полицейский в очках, до этого почти не произнёсший ни слова.
Конрад сглотнул кислую слюну.
— Она мертва? — повторил он. — Покажите мне это видео… пожалуйста.
— Нельзя, — сказала женщина.
— Я знаю, что вам не положено, но если это правда и моя дочь мертва, я немедленно дам признательные показания, — сказал Конрад, чувствуя, как сердце бьётся в груди сбивчиво, так что ему почти не хватает воздуха. — Я просто хочу знать… — слёзы потекли по его лицу. — …правда ли она умерла. Если да, позовите Снейдера… И принесите мне бумагу и ручку для признания.
— Сначала успокойтесь.
— Я всё расскажу. Даже скажу, где заложена бомба. Но сначала хочу увидеть видео.
Трое полицейских неуверенно переглянулись.
— Мы не можем решать это сами. Мы позовём Снейдера. С ним и поговорите.
Конрад вытер слёзы с лица.
— Времени у вас почти не осталось.
Он взглянул на настенные часы.
— Через десять минут бомба взорвётся, — настойчиво добавил он.
Во взглядах, которыми они обменялись, уже читалась паника. Усатый тут же схватился за телефон, чтобы узнать номер Снейдера. Его пожилой коллега бросился за бумагой и ручкой.
А молодая женщина-полицейский наконец подняла смартфон и показала Конраду видео, в то время как другая её рука лежала на рукояти пистолета.
ГЛАВА 34
— Что вам сообщил УВР? — спросил Снейдер.
— Позже.
Дромайер шагал рядом с ним по коридорам таможенного управления к комнате для допросов. Когда они миновали кабинеты финансовой полиции и до цели оставалось не больше сотни метров, в коридоре вдруг мигнул свет.
Снейдер сперва не придал этому значения, но затем все же остановился и поднял голову. Потолочные лампы погасли, несколько раз судорожно вспыхнули и снова загорелись — будто пинбольный автомат на миг отключили от сети.
Дромайер тоже вскинул взгляд.
— На секунду я даже решил, что это теракт.
Он криво усмехнулся.
— Со временем становишься параноиком.
Когда они вошли в крыло, где держали Конрада, у Снейдера зазвонил мобильный. Он не успел ответить: навстречу уже спешил взволнованный усатый полицейский — тот самый, что раньше соединял его с диспетчерской вышкой. Завидев Снейдера, полицейский опустил телефон, и звонок тут же оборвался.
— А, вот вы где. Я пытался до вас дозвониться. Пауль Конрад хочет признаться.
— С чего вы взяли? — резко спросил Снейдер.
— Он хочет поговорить с вами, хочет во всем признаться и…
— Что за бред вы несете?
— Он сказал, что…
— Проклятый болван!
Снейдер почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, а на висках вздулись жилы.
— Я же приказал: с ним никто не должен разговаривать, чертов шут!
Полицейский побледнел.
— Но он сказал, что покажет, где бомба…
— Нет никакой бомбы, идиот!
У Снейдера пересохло во рту.
— Что вы ему сказали?
Полицейский метнул растерянный взгляд на Дромайера и сглотнул.
— Он… к сожалению, понял, что его дочь…
Снейдер грубо оттолкнул его и бросился по коридору к повороту, ведущему в комнату для допросов. Там он плечом раздвинул двух полицейских, один из которых все еще держал в руке блокнот.
Дверь стояла открытой. В комнате было темно; внутрь падал лишь свет из коридора. Снейдер шагнул через порог.
Еще прежде, чем он увидел, что произошло, ему в ноздри ударил запах паленых волос.
Конрад сидел в темноте, обмякший, наполовину сползший со стула. Руки были скованы наручниками спереди. Судя по всему, он успел снять ботинки и носки, помочиться на кафельный пол и поставить босые ноги в лужу, тускло поблескивавшую в блеклом свете.
В руках он сжимал маленькую настольную лампу — колба лампочки была разбита. Когда Снейдер подошел ближе, он уловил и другой запах — запах горелой плоти. Похоже, Конрад засунул нить накала под язык.
Оба полицейских застыли рядом со Снейдером, потрясенно глядя на Конрада. В его широко распахнутых глазах, устремленных в потолок, отражался свет из коридора. Хотя после такой выходки пробки наверняка выбило, Снейдер на всякий случай выдернул вилку лампы из розетки и только потом двумя пальцами нащупал пульс на сонной артерии Конрада.
Пульса не было.
Конрад был мертв.
В следующую секунду рядом, тяжело дыша, остановились Дромайер и усатый полицейский. Оба в немом изумлении уставились на тело.
— Что здесь, черт возьми, произошло? — воскликнул Дромайер.
Снейдер сжал кулак. Больше всего ему хотелось собственными руками удавить всех троих и выдавить из них последнюю искру жизни.
— По-вашему, так выглядит признание? — выкрикнул он.
— Простите, мы думали…
— Вы сказали Конраду, что его дочь мертва?
Ответа не последовало, но лица троих говорили сами за себя.
— Проклятые ублюдки! Сволочи!
Он с такой силой пнул стол, что тот с грохотом отлетел к противоположной стене.
Потом в комнате стало тихо. Снейдер глубоко вдохнул.
— Может быть… его еще можно реанимировать? — робко предложила женщина-полицейский.
— Да. Попробуйте. Удачи, — бросил Снейдер. — У него был кардиостимулятор.
— Успокойтесь, Снейдер, — сдержанно произнес Дромайер.
Похоже, принять случившееся ему было легче.
— Не новость, что террористы используют собственное тело как оружие.
Снейдер замер. С этой стороны он на самоубийство еще не смотрел. Но в ту же секунду понял, к чему клонит Дромайер.
— Значит, теперь у нас есть мученик РАФ, покончивший с собой в заключении. Лучшего повода оживить миф о РАФ не придумаешь.
Дромайер кивнул.
— Именно. Мы должны любой ценой не допустить, чтобы Анну Бишофф и Пауля Конрада превратили в культовые фигуры. Стоит следующим ячейкам назвать себя именами погибших соратников — и у нас на руках будет настоящий культ мучеников. Сочувствующих станут тысячи…
— …и мы подарим этой новой РАФ бессмертие.
— РАФ? — хрипло переспросил пожилой полицейский.
Дромайер обернулся к остальным.
— С этой минуты — полная информационная блокада, ясно? И вас это тоже касается. Ни слова никому.
Полицейские кивнули. Во всяком случае, они прекрасно понимали, кто сейчас отдает приказ.
— Мы все провалили, — сказал Снейдер с безнадежной усталостью. — Конрад и его дочь мертвы, и у нас больше не осталось ни единого шанса получить хоть какие-то сведения.
Дромайер задумчиво провел рукой по длинному шраму у виска, не сводя глаз с тела Конрада.
— Нет, Снейдер. Один шанс еще есть… Самолет все еще стоит на взлетной полосе?
— Да. Уже больше сорока пяти минут, — ответил Снейдер, чувствуя, как внутри поднимается холодок: он вдруг понял, к чему ведет Дромайер.
— Почему?
Дромайер понизил голос.
— На Мальорку вместо Конрада полетите вы.
ГЛАВА 35
Пока Снейдер и Дромайер шли к комнате совещаний в здании таможенной службы, где лежал чемодан Конрада, Снейдер напряжённо перебирал в уме всё, что произошло.
Как ни поверни, эта затея ему не нравилась. Сама мысль о том, что он должен выдать себя за Конрада, казалась чистым безумием. Хотя бы потому, что они понятия не имели, во что ввязываются.
Во что ввязывается он.
Дромайер покосился на раскрытый чемодан Конрада.
— Какие бы возражения вы сейчас ни привели, — сказал он, заранее отсекая спор, — я знаю, что это рискованно. Но другого шанса у нас нет.
— Я знаю.
Снейдер вытряхнул из сигаретной пачки косяк и прикурил.
— Но в прошлый раз, когда один президент БКА отправил меня в наспех слепленную командировку, половина моей группы не вернулась.
— Такова эта работа.
Снейдер кивнул. Он меньше всего на свете был склонен настаивать на том, чтобы всё делалось строго по инструкции. Но что он действительно ненавидел, так это планы, рождённые в спешке и не продуманные до конца.
Особенно когда на кону были теракты и человеческие жизни.
— Йон Айза нас в этом поддержит?
— Вряд ли, — признал Дромайер. — Он бы сразу наложил вето на такую операцию.
— Но для этого ему сперва пришлось бы о ней узнать.
— Именно. И об этом можете не беспокоиться. Во-первых, он вместе с Евой Маркварт до конца недели в Гааге, на международной конференции по безопасности. Во-вторых, он всего лишь мой заместитель, а мои распоряжения исполняются.
Снейдер затянулся.
— А Ева Маркварт?
— Она поступила бы так же, как я. Ну что?
Снейдер медленно выпустил дым. Третья президент БКА была такой же жёсткой и несговорчивой, как Дромайер. В критический момент она наверняка встала бы на их сторону.
Даже несмотря на то, что у БКА не было официального мандата на расследование за границей и испанские власти, скорее всего, устроили бы им немало неприятностей.
Впрочем, самого Снейдера это мало волновало. За всё время работы за рубежом он ещё ни разу не считался с возражениями местных служб — и уж точно не собирался начинать теперь.
— Хорошо. Но есть ещё одно «но»… Я профайлер и судебный криминальный психолог, а не дублёр на нелегальной операции. Строго говоря, на этом моя работа заканчивается.
— Снейдер, мне совершенно всё равно — вы должны это сделать, — жёстко сказал Дромайер. — Это наш единственный шанс, пока самолёт ещё стоит в Мюнхене. Мы обязаны понять, что должно произойти на Мальорке. Во что втянут Конрад. Кто выйдет с ним на связь. Кто захочет встретиться. Кто и что попытается передать.
— Но у нас ведь есть время. Мы могли бы…
— Нет. Не могли бы. Действовать нужно сейчас.
Лицо Дромайера налилось багровым, и он резким движением ослабил узел галстука.
Снейдер пристально посмотрел на него.
— Откуда такой нажим? Только из-за трёх терактов?
— Не только… Во-первых, Кара Петцольд, менеджер, погибшая в Берлине, была дочерью моего хорошего друга.
— Чёрт побери…
Но по взгляду Дромайера Снейдер понял: это ещё не всё.
— А во-вторых?
— Я же сказал: от Федеральной разведслужбы пришли новости. Перед вылетом в Мюнхен я говорил с майором Нильсом Томсеном. Теракты во Франкфурте, Берлине и Дюссельдорфе были только началом.
Дромайер снял пиджак, расправил плечи и глубоко вдохнул.
Снейдер нахмурился.
— Что известно разведке такого, чего не знаем мы?
— Минувшей ночью они перехватили в даркнете несколько чатов. Там говорится, что РАФ и «Коммандо Красная неделя» с этих выходных готовят ещё несколько десятков терактов. Боевые тексты уже пошли по сети.
— Несколько десятков?
— Да. По всей Германии — от сорока до пятидесяти атак.
Вот почему Дромайер ни свет ни заря примчался из Висбадена в Мюнхен. Снейдер смахнул с губы табачную крошку, повертел косяк между пальцами и уставился на тлеющий кончик.
— Уже есть что-то конкретнее? Вариантов масса. Поджоги и взрывы банков, полицейских управлений, тюрем, правительственных и судебных зданий, предприятий оборонной промышленности, американских баз?
Он вскинул взгляд.
— Захваты заложников? Покушения на известных политиков, адвокатов, судей, воротил бизнеса?
Дромайер пожал плечами.
— Нет, Снейдер. Ничего точнее мы пока не знаем. Только то, что всё начнётся в эти выходные и завершится в конце следующей недели гигантским терактом, который затмит всё, что было до него.
— Почему именно сейчас? — спросил Снейдер.
— Двадцать четвёртого мая тысяча девятьсот семьдесят второго года одно из подразделений РАФ взорвало две машины у штаба сухопутных войск США в Гейдельберге. Трое погибли, пятеро были ранены. Почти в те же числа, три года спустя, двадцать первого мая тысяча девятьсот семьдесят пятого, в Штаммхайме начался процесс против Баадера, Майнхоф, Энслин и Распе — в том числе из-за этого и других терактов.
— А «Коммандо Красная неделя» начинает в эту пятницу, двадцать четвёртого мая, — задумчиво произнёс Снейдер.
Ему вспомнилась аббревиатура «R4F». Похоже, четвёртое поколение любило символику. Вероятно, и прежние цели — менеджер, банкир и промышленник из оборонной сферы — были выбраны не случайно.
— Именно. В разведслужбе считают, что это своего рода месть за события тех лет.
— Спустя пять десятилетий?
— И одновременно продолжение старых акций РАФ. Только теперь это уже не студенты-хиппи, удирающие на машинах с поддельными номерами и мастерящие в гараже бомбы и коктейли Молотова. Мы пока не знаем, как финансируется эта новая группа, но уже не меньше года она выстраивает общеевропейскую террористическую сеть. Этого времени достаточно, чтобы наладить профессиональную логистику: оружие, документы, денежные тайники, транспорт, убежища. Федеральная разведслужба исходит из того, что четвёртое поколение будет действовать масштабнее, жёстче и беспощаднее всех прежних.
Снейдер и сам прекрасно понимал, насколько всё серьёзно.
— Если они не дураки, то уже учли ошибки предшественников. И потом, ещё никогда не было так легко достать современное оружие и продвинутые компьютерные технологии.
— Эти три теракта были лишь стартовым выстрелом, — сказал Дромайер. — Лёгкой прелюдией к тому, что впереди.
Он сунул руку в карман брюк, вытащил густо исписанный лист с символикой РАФ и протянул его Снейдеру. Часть строк расплылась и не читалась.
— Полагаю, это не реликт из семидесятых.
Дромайер покачал головой.
— Наши айтишники в Меккенхайме нашли этот памфлет в даркнете. Похоже, он появился всего несколько часов назад и официально ещё не опубликован.
Снейдер взял лист.
— А почему текст местами оборван?
— Страницу удаляли из сети как раз в тот момент, когда мы на неё вышли. Цифровая копия оказалась повреждена. Восстановить удалось только эти фрагменты.
Это был не просто памфлет. Это был прямой вызов.
Снейдер затушил косяк о поднос.
— Как вы это понимаете? Последнюю строку. Зильке Айзерт?
Дромайер кивнул.
— Мы исходим именно из этого.
Снейдер вспомнил молодую студентку, которую пять лет назад застрелили на демонстрации. Конрад упоминал то дело. Террористы дали своему подразделению её имя.
— И что вы думаете? — поторопил его Дромайер.
— У меня не выходит из головы «Операция Ноль-Пять», о которой говорила Анна Бишофф. Это вполне может означать май. Скорее всего, именно так названа серия терактов, с которой «Коммандо Красная неделя» стартует в эту пятницу. А три предыдущие атаки, вероятно, были лишь прогоном. И заодно сигналом другим ячейкам: борьба началась.
— Мы думаем так же. Это и была та самая точка невозврата. Теперь всё только начинается. И будет нарастать до большого финала в конце недели.
Дромайер взглянул на часы.
— Снейдер, вы должны во что бы то ни стало взять Рут-Аллегру Франке. Мы обязаны отсечь змее голову, пока всё не зашло слишком далеко.
Снейдер почти физически ощущал одержимость, исходившую от Дромайера. Никогда ещё он не видел начальника таким. Хотя в БКА тому ежедневно приходилось иметь дело с угрозами сопоставимого масштаба — контрабандистскими сетями, киберпреступностью, ультраправым террором, организованной наркоторговлей и международной преступностью, — сейчас он выглядел почти маниакально.
— Вам ведь нужно не только разгромить террористическую сеть, верно? — спросил он.
— Верно, Снейдер. Не стану делать вид, что речь только об этом. Есть ещё одна причина. По меньшей мере столь же важная. Но говорить о ней пока рано. Когда-нибудь вы всё узнаете. А сейчас вам придётся просто мне довериться.
Начальник требовал от него слишком многого. Раньше Снейдер уже доверял двум президентам БКА — и оба раза едва не погиб. И по глазам Дромайера он видел: тот прекрасно это знает.
— Хорошо. Допустим, я сяду в этот самолёт с паспортом Рона Д. Пакулы и его чемоданом. Тогда нам нужно ясно понимать одно: это будет полёт вслепую. Даже если нам теперь кое-что известно о Пауле Конраде, пользы от этого немного. Потому что Рон Д. Пакула, который, возможно, летит в «Aurelia Bay Club Resort», для нас — абсолютно чистый лист.
— Доктор Конрад психолог. И вы психолог, — снова нажал Дромайер. — Если кто и справится, так это вы. К тому же вы знаете, как мыслит и действует преступник.
— Но я совсем не похож на Конрада.
— А кто вообще знает, как выглядит Рон Д. Пакула? У нас есть его фотографии?
— Нет.
— Вот именно.
Дромайер снова посмотрел на часы.
— Мы можем задержать самолёт максимум на полчаса. В лучшем случае — на сорок минут. Потом он вылетит. С вами или без вас. Или рейс снимут вовсе. Но в любом случае, если вы не подниметесь на борт, мы потеряем единственный шанс выйти на связных и сообщников Конрада.
— Ладно.
Снейдер вытащил из пиджака пакетик с травкой и заранее скрученные косяки и засунул всё это в боковой карман чемодана Конрада.
Потом достал из кармана телефон Конрада, открыл галерею, нашёл фотографию Анны Бишофф и увеличил её.
— Личные вещи Анны, которые были при ней на мотоцикле, можно быстро доставить?
— Да, — ответил Дромайер. — Они в хранилище вещественных доказательств уголовной полиции Аугсбурга. А что?
Снейдер провёл ладонью по длинным бакенбардам к подбородку.
— Пусть немедленно везут их сюда.
— Зачем вам это?..
Снейдер поднял руку, обрывая вопрос. Затем набрал со своего телефона Сабину Немез. Послышались длинные гудки. Он ждал. Только после седьмого она наконец ответила.
— Доброе утро, Снейдер, — сонно зевнула она. — Ну как прошла ваша ночь в аэропорту?
На заднем плане играло радио.
— Вы ещё в Мюнхене? — без предисловий спросил он.
— Да… секунду… это Снейдер, — крикнула она кому-то и снова заговорила в трубку. — Мы с Марком как раз завтракаем у моей сестры, с моим отцом, и…
— У меня для вас одна хорошая новость и одна плохая, — перебил он.
— Снейдер, при всей нашей дружбе и всех взлётах и падениях за последние… хм… семь лет, меня это совершенно не интересует. У меня первый ОТПУСК за полтора года!
— Который я в настоящий момент отменяю, — сказал он. — Немедленно приезжайте в аэропорт Мюнхена. Полицейский эскорт с мигалками заберёт вас от сестры и доставит сюда.
— Какого чёрта?
— Свою отпускную неделю вы проведёте на Мальорке.
— Это и есть плохая новость? — фыркнула она.
— Нет. Это была хорошая. Плохая в том, что проведёте вы её со мной.
ГЛАВА 36
Посадка прошла безупречно. Ровно в семь утра Леа уже сидела у окна в восьмом ряду и смотрела на массивный конический шпиль мюнхенской диспетчерской башни.
А потом — ничего.
К девяти самолет все еще стоял у гейта, и дело не двигалось с места. Сперва пилот сообщил, что им пока не выделили слот на вылет. Чуть позже по громкой связи объявили о штормовом предупреждении в районе аэропорта назначения. Половина пассажиров тут же вытащила телефоны и принялась искать новости. По салону прокатилась волна шумного возбуждения.
Леа и без того понимала, что это лишь отговорка: слова «Посадка завершена» до сих пор не прозвучали. Значит, по меньшей мере одного пассажира все еще не хватало, и, скорее всего, именно в этом и крылась настоящая причина задержки. Тем более что в бизнес-классе пустовало несколько мест.
Позже капитан снова вышел на связь и сообщил, что на назначенном маршруте наблюдается перегрузка воздушного движения и они ждут разрешения от диспетчерской башни.
Леа знала: и это было лишь предлогом. Но капитану нужно было говорить хоть что-то. Пока пассажирам казалось, что им известна причина ожидания, они в основном сохраняли спокойствие. Во всяком случае, большинство.
К тому же это был чартерный рейс с отпускниками, которым не грозило опоздать на пересадку. Поэтому раздражение не переходило границ. Все просто предвкушали пальмы, пляж и море.
Тем временем Леа достала из дорожной сумки, убранной под сиденье, старый кнопочный телефон Вики и принялась его просматривать.
Но искать там было почти нечего.
Хотя этим древним аппаратом даже можно было снимать, в памяти не оказалось ни фотографий, ни сколько-нибудь любопытных сообщений — SMS было совсем мало, и уж тем более ничего интересного среди них не нашлось. Контактов тоже было немного: всего около двух десятков. Среди них Леа увидела и собственный номер, который Вики сохранила под именем «Леа-мышка». От этого у нее мгновенно защипало в глазах, но подступившие слезы она сразу смахнула.
Кроме того, в списке были несколько общих друзей и знакомых, которых Леа тоже знала. Но большинство имен ей ни о чем не говорили.
— Возможно… Может, они даже собирались встретиться на Мальорке, — еле слышно прошептала она.
Леа и так собиралась это сделать. Впрочем, тот мужчина был женат и имел дочь — Вики сама ей об этом рассказывала, — так что вряд ли мог надолго исчезнуть из дома незамеченным. Возможно, он и вовсе не появится на острове.
Как бы то ни было, отвечать на звонки с телефона Вики Леа не следовало. Разве что в самом крайнем случае — на сообщения.
Она подняла голову и вытерла пот со лба.
Было уже десять минут десятого. Солнце поднялось высоко над горизонтом и палило на фюзеляж, так что в салоне становилось все жарче. Наконец включили кондиционер, и стюардессы начали раздавать пассажирам пластиковые стаканчики с водой.
Еще через десять минут, после более чем двух с половиной часов ожидания, в динамиках снова что-то треснуло. На этот раз говорил второй пилот:
— Уважаемые пассажиры, у меня для вас хорошие новости. Мы только что получили сообщение от диспетчерской башни: на борт поднимутся еще два пассажира. Сразу после этого нам дадут разрешение на взлет. Прошу вас еще немного потерпеть.
Он повторил объявление по-английски, но его слова уже тонули в раскатистых аплодисментах.
Вскоре на борт поднялись те самые двое.
Первым появился худой высокий мужчина лет пятидесяти с небольшим — лысый, с длинными узкими бакенбардами, тянувшимися от ушей до самого подбородка. Вид у него был угрюмый и раздраженный. На нем были белая рубашка и черный костюм — слегка мятый, с пятнами, — но Леа все равно распознала дорогую дизайнерскую вещь, сшитую на заказ.
Впрочем, костюм это был или нет — по этому типу сразу становилось ясно: человек он тяжелый.
Следом вошла невысокая жилистая женщина лет тридцати с небольшим, в джинсах и черной футболке в рубчик. У нее были выразительные карие глаза и каштановый хвост. Выглядела она ничуть не более довольной.
Судя по всему, они знали друг друга: прежде чем разойтись по разным сторонам бизнес-класса, коротко кивнули друг другу.
Среди остальных пассажиров снова поднялись язвительные аплодисменты. Послышались и выкрики — от почти добродушного:
— В следующий раз вставай пораньше, приятель!
до откровенно саркастического:
— Надо же, а когда захотели — все сразу пошло!
Леа ничего не сказала и не стала возмущаться. Напротив, почувствовала облегчение. Где-то в глубине души она уже начинала опасаться, что эта задержка каким-то образом связана с Вики или с ней самой.
И наконец из динамиков прозвучали долгожданные слова:
— Посадка завершена.
После этого все пошло быстро.
Двери закрыли и заблокировали.
— Надувные трапы приведены в готовность… проверка выполнена, — объявила по внутренней связи стюардесса.
Леа пристегнула ремень. Еще со времен работы телохранительницей она знала эти формулировки по множеству перелетов, нередко и на частных самолетах, и понимала, что предполетная проверка завершена, а аварийные трапы активированы.
— Уважаемые пассажиры, мы получили новый слот на вылет и взлетаем через пять минут, — сообщил капитан из кабины.
Пока стюардесса показывала правила безопасности, самолет вздрогнул. Тягач наконец начал выталкивать лайнер от гейта.
Леа откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
ГЛАВА 37
Это было почти безумием.
Еще вчера вечером Сабина с недоумением разглядывала билет Анны Бишофф, а теперь сама сидела на ее месте в третьем ряду.
Пока они со Снейдером бежали к выходу на посадку, он успел сообщить ей о смерти Пауля Конрада — короткими, точными, выдохшимися фразами, потому что бег явно не входил в число его достоинств. И уже у гейта Сабина знала весь план — его и Дромайера.
Когда их со Снейдером встретили злобными, грохочущими аплодисментами остальных пассажиров, Сабина убрала дорожную сумку Анны Бишофф и маленький рюкзак с ручной кладью под сиденье.
Официально Снейдер поднялся на борт по паспорту Пакулы, а она — по паспорту Анны. На погибшую Сабина и впрямь была немного похожа: стройная, подтянутая, с длинными каштановыми волосами. Конечно, она была чуть ниже ростом и на семь лет старше Анны, но в курортном комплексе «
Черный жесткий чемодан Конрада тоже вернули на борт. К тому моменту и пилот, и второй пилот, и Ирина — старшая бортпроводница — уже знали о проводимой операции.
Пистолет Снейдера — «
Они уже десять минут были в воздухе, а Сабина все так же смотрела в иллюминатор, чувствуя тяжесть под сердцем.
Разумеется, она могла бы наотрез отказаться прерывать отпуск ради этой командировки. Никто не поставил бы ей это в вину — Дромайер меньше всех. Но она знала: Снейдер обратился к ней лишь потому, что не видел другого выхода и она действительно была ему нужна.
Пока в Мюнхене Сабина еще колебалась, отец уже успел узнать, что эта поездка каким-то образом связана с терактами во Франкфурте, Берлине и Дюссельдорфе. Марк, как обычно, не сумел держать язык за зубами.
Тогда отец обнял ее и прошептал на ухо:
— Сделай мир безопаснее, но береги себя, моя маленькая умная белочка.
Сабина была с собой честна. Если бы не второй теракт во Франкфурте и не третий — в Дюссельдорфе, она, скорее всего, не села бы в этот самолет.
Но вероятность того, что все продолжится, была слишком велика. И следующая бомба могла взорваться уже в центре Мюнхена — в тот самый момент, когда Конни, Керстин или Фиона будут идти в школу, сестра Сабины — на работу в Мюнхенский городской музей, а отец — снимать деньги в банковском вестибюле.
Ирина задернула занавеску между бизнес- и экономклассом и принялась разносить Сабине и другим пассажирам первых рядов по бокалу джин-тоника.
Снейдер от напитка отказался и грубоватым тоном, который мгновенно снова вывел Сабину из себя, потребовал томатный сок с водкой и табаско.
— С удовольствием принесу, — по-прежнему любезно ответила Ирина, — но, к сожалению, без табаско. Его у нас на борту нет.
— Почему? — спросил Снейдер, проводя пальцем по экрану телефона. — Вы его сами выпили?
— Несколько лет назад его сократили в рамках экономии.
— И вас заодно не сократили? — осведомился Снейдер.
Сабина отвернулась к подголовнику, закрыла глаза и попыталась не слушать перепалку, но это ей не удалось.
— Тогда возьмите это, — буркнул Снейдер.
— Откуда у вас бутылка?
— Из дьюти-фри, — коротко ответил он и, по-видимому, сунул ей бутылку в руку. — Со льдом. В бокале, не в пластиковом стаканчике. И в большом бокале. И, если можно, прямо сейчас, а не уже на Мальорке.
— Не уверена, что это возможно… — пробормотала Ирина, уже заметно раздраженная.
— Что именно? Бокал или лед?
Сабина повернулась и увидела, как женщина бросила на нее короткий, почти умоляющий взгляд. Сабина наклонилась к проходу через своего соседа.
— Пожалуйста, просто сделайте это, — тихо, но настойчиво сказала она. — Иначе будет только хуже, а этого вам точно не хочется, поверьте. Лететь еще почти два часа.
Сосед Сабины, холеный менеджер лет тридцати с небольшим, безуспешно пытавшийся читать журнал, благодарно кивнул.
— Некоторые люди — просто…
— Редкостные мерзавцы. Вы совершенно правы.
Сабина снова отвернулась и попыталась уснуть.
Через две минуты Снейдер получил свой напиток и, кажется, слегка успокоился — если о нем вообще можно было сказать, что он бывает спокойным. По крайней мере, он наконец умолк.
Вскоре самолет попал в зону турбулентности, его ощутимо затрясло, загорелось табло «Пристегните ремни». И все же Сабина увидела, как Снейдер поднялся со своего места, вышел в проход и, держа в руке бокал, наклонился к ее соседу.
— Не хотите поменяться со мной местами?
Сабина широко раскрыла глаза и увидела, как менеджер раздраженно нахмурился.
— Нет.
— Назовите мне хоть одну вескую причину, почему вам не следует этого сделать, — потребовал Снейдер.
— Потому что я хочу остаться здесь и спокойно дочитать этот журнал…
— Я сказал — вескую.
— Господи, ладно, я пересяду. Но тогда пообещайте, что наконец закроете рот и до конца полета будете вести себя прилично.
Сабина прочистила горло.
— Он никогда не дает обещаний, которых не может сдержать.
Мужчина повернулся к ней.
— Вас совсем не смущает, что этот тип сидит рядом и донимает вас?
— Все в порядке, это мой… — сказала она и тут же вспомнила, что сейчас она Анна Бишофф. — …мой отец.
— Правда? Искренне вам сочувствую.
— Да, себе я тоже сочувствую.
— Удачи вам.
Мужчина отстегнул ремень, подхватил портфель и журнал и поменялся со Снейдером местами.
Едва усевшись рядом, Снейдер поставил бокал на откидной столик и достал из пиджака набор игл для акупунктуры. Несколькими точными движениями он вколол себе с полдюжины игл в маленькие татуированные точки на тыльной стороне ладони.
— Напряжены? — спросила Сабина.
Он покачал головой. Лоб у него прорезали глубокие складки.
— Меня просто кое-что раздражает.
— Понимаю, — сказала Сабина. — Кажется, я начинаю понимать, почему у вас постоянно бывают кластерные головные боли.
— Мне вообще нелегко, — проворчал он.
— Почему вы захотели сесть здесь?
— Нам нужно подготовиться.
Пока по громкой связи сначала на немецком, а потом на английском звучало объявление капитана, Снейдер наклонился к Сабине и понизил голос:
— Айтишники в Висбадене временно отключили страницу с контактами и выходными данными на сайте Рона Д. Пакулы. Официально — из-за технического сбоя сервера.
Сабина чуть приподняла бровь.
— Значит, если кто-то найдет в интернете сайт Пакулы, он не сможет позвонить на телефон Конрада, — прошептала она.
Снейдер кивнул.
— Именно так мы и вычислим тех, у кого номер Пакулы уже есть.
— До посадки мы вполне можем с толком использовать оставшееся время. — Снейдер достал из кармана пиджака телефон. — Включите свой и подключитесь к бортовому Wi‑Fi.
Пять минут спустя по защищенному каналу из Висбадена им прислали документ объемом в двести шестьдесят страниц.
Он назывался:
И то, что Сабина прочла там о возможной будущей склонности молодых людей к насилию, ей совсем не понравилось.
ЧАСТЬ 4
ГЛАВА 38
Понедельник, 20 мая — после полудня
Никаких следов обещанной воздушной болтанки при посадке в аэропорту Пальмы-де-Мальорки не было и в помине, впрочем, Лея и не ждала ничего подобного.
Едва выйдя из самолёта, она спустила очки на кончик носа, чтобы смотреть поверх оправы, и пониже надвинула на лицо кепку Вики. Следовало исходить из простого: здесь вполне мог оказаться кто-то, кто знал Вики в лицо.
Но такая маскировка долго не продержится. Нужно было срочно что-то придумать. Если проходить день или два в этих стёклах, она не только заработает чудовищную головную боль и начнёт спотыкаться обо всё подряд, но и не сможет прочесть ни строчки.
— Уже увидела, спасибо, — пробормотала Лея.
По пути к багажной ленте ей попался сувенирный магазин, где среди прочего продавались и солнцезащитные очки. На одной из вращающихся стоек она нашла большие коричневые — с почти такой же массивной оправой, как у Вики.
В них она выглядела как Вики — только в затемнённых стёклах. Лея сразу их надела, расплатилась и убрала Викины очки в поясную сумку.
— Скажу, что это солнцезащитные с диоптриями.
— Господи, тогда скажу, что недавно перешла на линзы. Кому вообще придёт в голову это проверять?
— Лучше посмотри, не появился ли наш чемодан.
У багажной ленты уже теснились пассажиры их рейса. Высокий худой лысый мужчина в дизайнерском костюме как раз снимал с транспортёра чёрный жёсткий чемодан, несколько раз перетянутый клейкой лентой. Кто вошёл в самолёт последним, тот, похоже, и багаж получал первым.
Его молодую спутницу багаж, по-видимому, не заботил: при ней были только дорожная сумка и рюкзак, так что они сразу направились к выходу.
Дальше всё пошло быстро. На ленту одна за другой посыпались сумки и чемоданы с их рейса, и все отпускники разом ринулись вперёд, будто на кону был приз. Забрав свой чемодан, Лея тоже двинулась к выходу.
Её сразу обдало влажным жаром, лишь слегка смягчённым средиземноморским ветерком, пахнущим морской солью и сосновой хвоей. Стоя на траволаторе, скользившем мимо ряда белых колонн у стоянок такси, за которыми на ветру покачивались густые зелёные пальмовые листья, она заметила, как тот самый лысый со своей спутницей подошёл к женщине в тёмно-синем деловом костюме.
Та держала табличку. Насколько Лея смогла разглядеть, на ней было написано: Рон Д. Пакула.
— Должно быть, важная птица, — пробормотала она.
— Ну конечно. Тебе, похоже, не терпится поскорее оказаться в отеле и приложиться к приветственному коктейлю.
И действительно, в конце траволатора стояли шаттлы. Лея огляделась в поисках автобуса до «Aurelia Bay Club Resort» и вскоре заметила ультрасовременный белый автобус, в котором уже сидело несколько человек.
— Сеньора Вики Фукс? — спросил загорелый испанец с длинными чёрными кудрями, перехваченными ободком. На нём были белая рубашка и костюмные брюки.
Лея кивнула. Судя по всему, она была последней пассажиркой.
— Я Мигель. Добро пожаловать на Балеарские острова.
Он вручил ей буклет и рекламные листовки, отметил её имя в планшете, затем убрал чемодан в багажное отделение, захлопнул крышку и, пропустив Лею вперёд, сел за руль.
В роскошном автобусе уже сидели восемь человек. В каждом ряду были встроены мониторы. Двери мягко сомкнулись, и почти сразу заработал кондиционер.
— И слава богу, — пробормотала Лея и опустилась на сиденье в последнем ряду, где была одна.
— Поездка займёт один час и пять минут, — объявил Мигель, лавируя в автомобильной путанице на территории аэропорта.
Лея пропустила замечание мимо ушей, выключила монитор перед собой и вместо этого развернула буклет.
Аэропорт Пальмы находился на юго-западе острова, а ехать предстояло через всю Мальорку — на восемьдесят километров к северо-востоку, в муниципалитет Польенса, на самой восточной оконечности которого лежал полуостров Форментор. Там, в бухте Кала-Фигера, и располагался «Aurelia Bay Club Resort».
Лея раскрыла глянцевый проспект отеля — и на миг у неё перехватило дыхание.
— Ну да… теперь ясно, почему здесь нет детей.
Какие молодые родители вообще могли позволить себе такой курорт?
— Судя по ваучеру и словам Мигеля — да.
«Aurelia Bay Club Resort» оказался огромным пятизвёздочным гостиничным комплексом класса люкс, открытым всего год назад. Его возвела гостиничная сеть из Дубая, вложившаяся в Мальорку. Ради этого курорта всю бухту специально засыпали белым песком, превратив её в укромный островной рай для сверхбогатых.
— Как Вики вообще смогла себе это позволить? — прошептала Лея и мельком взглянула на пассажиров впереди. Они сидели достаточно далеко и вряд ли могли расслышать её странный разговор с самой собой. — Как думаешь, эту роскошную поездку ей оплачивает любовник?
— Вот именно. Строить колодцы в какой-нибудь стране третьего мира или отправиться в поездку по Кубе или Северной Корее — это куда больше в её духе, чем этот храм роскоши.
Но сейчас Лея не хотела об этом думать. Она убрала буклет, отвернулась к окну и стала смотреть на зелёные горы, проплывавшие мимо, и на широкие луга вдоль шоссе, где паслись дикие козы.
Играть роль Вики она собиралась от силы сутки. Потом сделает вид, будто едет автобусом в Пальму на прогулку, а сама покинет отель на такси ещё в предрассветных сумерках. С собой она возьмёт только собственную одежду, заранее уложенную в чемодан Вики, поясную сумку, удостоверение личности и все наличные.
Такси отвезёт её в Порт-д’Алькудия, находившийся в двадцати трёх километрах от отеля. Оттуда каждый день в 6:30 утра отходил небольшой паром на испанский материк. Если всё пройдёт по плану, уже завтра к полудню она будет в порту Барселоны.
Оставшуюся часть маршрута она заранее продумала до мелочей, основательно порывшись в интернете. Из Барселоны она поедет скоростным поездом через французскую границу до Лиона — это около шести часов, — там пересядет. До Женевы ещё два часа, оттуда до Цюриха — почти три, дальше до Инсбрука — три часа сорок минут.
Потом ещё одна, последняя, пересадка, и от Инсбрука до Куфштайна останется чуть больше часа поездом.
План был и изнурительным, и дерзким. Но если всё срастётся и пересадки окажутся достаточно точными, то даже с ожиданием дорога займёт в общей сложности всего двадцать три часа — меньше суток.
Лучше всего было то, что, раз она не летела самолётом, весь путь можно было проделать без загранпаспорта и с оплатой наличными. Даже между Францией и Швейцарией, давно входящей в Шенгенскую зону, на границе уже не проводили паспортный контроль — лишь обычную проверку билетов и багажа.
Для Леи это не составляло никакой проблемы: при ней всё равно будет только поясная сумка.
Теоретически на Мальорке у неё оставалось ещё три дня: уехать нужно было самое позднее в четверг утром, чтобы к пятнице, к десяти часам, когда подъедут бетономешалки заливать фундамент зимнего сада, она уже вернулась домой.
Но так долго испытывать судьбу она не собиралась. Чем раньше исчезнет с острова, тем лучше. Всё это время сохранялась опасность, что дома кто-нибудь обнаружит тело Вики в котловане под зимний сад. К тому же оставалось лишь надеяться, что её помощник не вздумает навестить её дома, чтобы справиться о её летнем гриппе.
Как бы то ни было, стоило ей покинуть остров, и местная криминальная полиция решит, что Вики бесследно исчезла именно на Мальорке, после чего начнёт её разыскивать. Но тела никто не найдёт. А у самой Леи на время исчезновения кузины будет безупречное алиби.
И ещё надо будет сначала доказать, что она вообще покидала Австрию.
Тем временем автобус уже ехал через престижный жилой район с великолепными виллами на склонах холмов. Последние километры путь шёл по узкой прибрежной дороге с захватывающим видом, и автобусу то и дело приходилось резко тормозить: встречные машины не давали обгонять многочисленных велосипедистов.
Лея смотрела на бескрайнее море, пока её не вырвал из мыслей звонок телефона — её телефона, вернее, телефона Вики. На рингтоне стоял какой-то восточноевропейский военный марш. Вполне в духе Вики.
От этой мысли у неё снова защипало в глазах.
— Да, сейчас…
Лея провела ладонью по глазам и достала телефон из поясной сумки. Звонивший был сохранён под инициалами WG, ниже высвечивался незнакомый номер с австрийским кодом. Лея не ответила, лишь убавила громкость почти до нуля.
Когда после, как ей показалось, десятого гудка это стало невыносимо, она просто сбросила вызов.
— Наверное, это не так уж важно.
ГЛАВА 39
Испанка в тёмно-синем деловом костюме встретила Снейдера и Сабину в аэропорту на лимузине. Она знала не только о прибытии Рона Д. Пакулы, но и о приезде Анны Бишофф.
По всей видимости, Поль Конрад, оформляя трансферный ваучер для дочери, заодно включил в него и собственную встречу.
Они пересекли почти весь остров и направились в «Aurelia Bay Club Resort», расположенный на противоположном его конце. Вход в отель вёл прямо с дороги: через просторную солнечную террасу гости попадали в футуристическое главное здание с ресепшеном.
Всё это высилось на небольшом холме, откуда открывался вид вниз, на Плайя-де-Кала-Фигера.
— Я сразу отнесу ваш чемодан в апартаменты, — сказала испанка.
— Несите.
Снейдер стоял у широкой мраморной балюстрады и, пока Сабина вручала женщине чаевые, смотрел на море.
Зрелище было почти ошеломляющим.
Территория отеля тянулась вдоль всей бухты в форме полумесяца. Насыпной песчаный пляж, обсаженный бесчисленными пальмами, золотился под солнцем, а за ним мерцала лазурная гладь.
Помимо большого главного корпуса и нескольких вспомогательных зданий, венчавших возвышенность, комплекс включал несколько сотен роскошных бунгало-апартаментов в полтора этажа. Они были разбросаны по всей ширине бухты и спускались почти к самому пляжу.
Лишь немногие представляли собой сдвоенные апартаменты с общей просторной террасой. Большинство же имело собственный маленький садик, располагалось не менее чем в десяти метрах от соседнего дома и отделялось живой изгородью.
В отличие от главного здания, напоминавшего современный конференц-центр из стекла и белого каррарского мрамора, гостевые апартаменты были выстроены в мавританском стиле — из белого камня, с террасами, колоннами, арками, резными дверями и ставнями.
Между ними тянулись зелёные полосы с пальмами и подстриженными изгородями, а по асфальтированным дорожкам с тихим жужжанием сновали электрические гольф-кары.
В центре жилой части комплекса раскинулась огромная разветвлённая система бассейнов. По правую руку, насколько Снейдер мог разглядеть, находились три теннисных корта, поле для гольфа, амфитеатр и даже вертолётная площадка.
Слева располагался открытый спа-комплекс с джакузи, сауной и фитнес-маршрутом. Ниже, ближе к морю, виднелась пляжная дискотека, а за ней — небольшая яхтенная гавань с тремя длинными пирсами, у которых стояли десятки яхт.
Всё это производило впечатление огромного, полностью автономного элитного посёлка, построенного, как он успел выяснить по телефону ещё в дороге, гостиничной сетью из Дубая.
— Впечатляет? — спросила Сабина.
— Да, — признал Снейдер и кивком указал на посадочную площадку. — Только мне любопытно, почему за нами не прислали вертолёт.
— Вы сейчас серьёзно?
Он пожал плечами.
— Ладно, забыли. Хочешь приветственный коктейль, прежде чем мы всё осмотрим? — спросила Сабина и, не дожидаясь ответа, вошла в здание.
Он проводил её взглядом.
Вообще-то ему должно было быть совершенно безразлично, что она думает о сорванном отпуске: работа есть работа. И всё же он испытал лёгкое облегчение — похоже, Сабина довольно быстро приняла новые обстоятельства.
К тому же здешняя обстановка многое искупала. Во всяком случае, здесь было несравнимо приятнее, чем в Мюнхене.
Он тоже вошёл в главное здание через автоматическую стеклянную дверь, и его сразу встретило журчание фонтана. Они прошли через охлаждённый холл с голубоватыми стёклами.
В центре притягивала взгляд огромная стеклянная колонна — около трёх метров высотой и полутора шириной. В тёмно-синей воде декоративного резервуара плавали несколько медуз не меньше сорока сантиметров каждая, с длинными, почти метровыми щупальцами.
Он незаметно огляделся.
Только в этом холле дежурили трое охранников. Не накачанные позёры для устрашения, а скорее неприметные, самые обыкновенные мужчины — с рациями и перцовыми баллончиками на поясах.
Профессионалы — это Снейдер понял по их настороженным, цепким взглядам.
По пути к большой изогнутой мраморной стойке ресепшена он прошёл мимо нескольких ростовых стендов, рекламировавших мастер-классы по позитивному мышлению, и лишь недоумённо покачал головой.
Потом встал рядом с Сабиной у стойки. Похоже, она как раз оформляла их регистрацию. Хотя среди вещей Конрада он не нашёл гостиничного ваучера, тот, очевидно, действительно был здесь зарегистрирован.
Теперь всё упиралось в одно: знает ли кто-нибудь из женщин за стойкой Поля Конрада.
— Добро пожаловать в «Aurelia Bay Club Resort», — сказала черноволосая красавица примерно возраста Снейдера, с лёгким испанским акцентом.
На золотом бейдже, приколотом к лацкану её тёмно-синей формы, значилось имя: Мерсѐдес. Чуть позади неё висели большие фотографии испанской королевской семьи и шейха Дубая с семьёй.
— Дорога была приятной?
— Отвратительной, — ответил Снейдер. — Самолёт опоздал на два часа.
— О, мне очень жаль. Зато ваши апартаменты уже готовы. Одну минуту…
Мерсѐдес застучала по клавиатуре. Рядом с портретами на стене висели часы, и их сдержанное тиканье отмечало разные часовые пояса — от Лос-Анджелеса и Нью-Йорка до Лондона, Москвы, Пекина и Токио.
Поскольку между Германией и Мальоркой разницы во времени не было, хотя бы к этому Снейдеру привыкать не требовалось. Непривычного средиземноморского климата ему и без того хватало.
Они с Сабиной терпеливо ждали, подписали несколько бланков вымышленными именами и между делом наблюдали за охранниками и гостями, проходившими через лобби то с сумками для гольфа, то с ластами и масками для дайвинга.
По выражению лица Сабины и её широко распахнутым глазам Снейдер понял: несмотря на предварительное знакомство с отелем через интернет, такой роскоши она не ожидала.
Впрочем, он тоже.
Во время поездки он ещё раз подробно изучил сайт отеля. Здесь не было ни привычной для клубных гостиниц анимации, ни детей, ни подростков: этот курорт официально предназначался только для взрослых, и гостям должно было быть не меньше восемнадцати лет.
Вместо этого предлагались огромный велнес-центр, массажи, всевозможные эзотерические курсы, психологические тренинги по самопознанию, художественные и творческие семинары.
Похоже, сюда съезжалось европейское высшее общество — отдыхать в этом неприлично дорогом отеле самопоиска, лепить из глины, писать картины, заниматься танцем самовыражения, проходить голосовую терапию или избавляться от неких энергетических блоков.
И всё это — чтобы обнаружить в себе нечто, о чём прежде они и не подозревали.
Если говорить коротко, публика здесь состояла из особенно обеспеченных снобов, которые не только могли позволить себе такой отдых, но и охотно спускали деньги на самую бессмысленную чепуху.
Если РАФ действительно готовила масштабный теракт, то место было выбрано подходящее.
— О чём вы думаете? — спросила Сабина, заметив его сосредоточенный вид.
— О том, как хорошо, что здесь нет детей, — пробормотал он.
На самом деле он думал и о возможном теракте, и, пожалуй, ещё больше — о собственных нервах: визжащие карапузы и капризные подростки действовали ему на них невыносимо.
— Вы не любите детей? — спросила Мерсѐдес и украдкой покосилась на Сабину.
Та криво усмехнулась.
— Он даже своих не любит.
— О…
Мерсѐдес слегка смешалась, хотя и постаралась этого не показать. Она снова уткнулась в монитор.
Сабина сменила тему:
— За последние годы здесь многое изменилось… я имею в виду, на острове?
Мерсѐдес подняла взгляд.
— А когда вы в последний раз были на Мальорке?
Хороший вопрос. Снейдер покосился на Сабину.
— Давно, — уклончиво ответила она.
— Тогда да, очень многое. Времена, когда Мальорка целиком принадлежала семидесятилетним отдыхающим, давно прошли. Здесь всё чаще покупают жильё представители молодого поколения — спортсмены, инфлюенсеры, музыканты. И правительство тоже многое делает для того, чтобы остров развивался как роскошное, но при этом экологичное и устойчивое туристическое направление.
Она открыла ящик и достала два массивных латунных ключа.
— Вот ключи от ваших апартаментов. Дом «Аполлон» и дом «Дельфы».
— Не магнитные карты? — спросила Сабина.
Мерсѐдес улыбнулась.
— Большинство наших гостей и без того окружены в повседневной жизни гаджетами, приложениями и электронными картами. Поэтому наша управляющая настояла именно на таком старомодном антураже. У нас высоко ценится цифровой детокс.
— Вас отвезёт гольф-кар, — продолжила Мерсѐдес. — Ваши апартаменты рядом, и у них общая терраса. Но в порядке исключения мы можем поставить между ними ширму…
— Да, пожалуйста, — сразу сказала Сабина.
Снейдер скривил рот в улыбке, больше подходившей сотруднику морга.
— А домов «Медуза» или «Ксантиппа» для фрау Бишофф не нашлось?
— Как остроумно, — быстро отозвалась Сабина и повернулась к администраторше. — Простите его. Иногда при мне он начинает изображать остроумие. Да, ширма нужна.
— Понимаю, — с улыбкой сказала Мерсѐдес.
Затем она обратилась прямо к Снейдеру:
— Я должна передать вам от нашей руководительницы, госпожи Бьянки Хагеман, что она очень рада тому, что нам удалось пригласить именно вас и что вы проведёте у нас две недели в качестве гостя отеля.
Она подтолкнула к нему папку через стойку.
— Здесь подробности вашего мастер-класса.
Снейдер уставился на папку.
— Я участвую в мастер-классе?
Улыбка Мерсѐдес чуть дрогнула.
— Нет. Вы его ведёте.
— Вот как? Я…
Он резко оборвал себя: Сабина под стойкой ударила его носком туфли по голени и кивнула на один из плакатов на большой информационной доске.
— Это будет незабываемо, — расхохоталась Сабина.
Стиснув зубы, он раскрыл папку. Внутри лежали лист с расписанием и план отеля, на котором был отмечен зал для семинаров.
— Спасибо.
Он забрал ключи и папку, развернулся и вышел из лобби через боковой выход, туда, где стояли электрокары.
Как раз в этот момент к отелю подъехал шаттл из аэропорта с новыми гостями. Все — ухоженные пары в возрасте, которые сразу направились к ресепшену.
И только одна высокая молодая женщина в солнечных очках, кепке и с броско-рыжими волосами, странно неуместная среди всех этих снобов, остановилась и с любопытством посмотрела в его сторону.
Снейдер ответил ей столь же пристальным, почти заворожённым взглядом.
— Что-то увидели? — спросила Сабина.
Снейдер отвернулся.
— Нет.
Молодой водитель отвёз их на электрокаре к апартаментам, расположенным примерно посередине комплекса — метрах в пятидесяти от бассейнов и в двухстах от пляжа.
Поскольку вся территория отеля лежала на склоне и плавно спускалась к бухте, из каждого апартамента открывался хороший вид на яхтенную гавань, пляж и море.
Снейдер надел синие зеркальные очки Конрада и попытался насладиться ветром, скользившим по его лысине, и запахом сосен, кактусов и трав.
Безуспешно.
Растительность он не любил в принципе.
Пока Сабина сочла нужным снова дать чаевые водителю — что Снейдер считал совершенно излишним, поскольку тот всего лишь выполнял свою чёртову работу, — он вошёл в свои апартаменты.
Дом «Аполлон» был охлаждён до девятнадцати градусов. Его площадь составляла добрых сто десять квадратных метров: один основной уровень и открытая полуторная надстройка.
Чемодан Конрада уже стоял рядом с кроватью размера «king-size», поставленной так, что из широкого окна, через террасу, открывался прямой вид на море.
В приятном контрасте с белыми стенами покрывало на кровати было небесно-голубым. Того же цвета были лестница, абажуры и современные картины на стенах.
На подушке лежала гостиничная газета с программой на день. Рядом — две фигурки из полотенец: слон и лебедь.
Прежде чем снять пиджак, смешать себе что-нибудь из мини-бара и проверить, насколько мягок матрас, Снейдер принялся искать встроенный сейф.
Он нашёл его рядом с кроватью, набрал в качестве кода свой шестизначный служебный номер в Федеральном ведомстве уголовной полиции и убрал туда свой «Глок» вместе с магазином — пилот вернул ему и то и другое сразу после посадки.
Туда же он положил паспорт Поля Конрада, его бумажник и собственное служебное удостоверение.
Потом отправил короткое сообщение Марку Крюгеру, проигнорировав, как и в случае с Сабиной, тот факт, что официально Марк всё ещё находился в отпуске:
Когда он закинул чемодан на кровать, в стеклянную дверь террасы постучали. Он отодвинул штору и впустил Сабину.
На ней были джинсовые шорты, чёрная трикотажная майка в рубчик и белые кроссовки.
— Уже распаковались? — спросил он.
— Да. — Она вошла в комнату. — У меня с собой только небольшая дорожная сумка и крошечный рюкзак. Тут особо не развернёшься.
— Мне ли не знать.
Сабина покосилась на кровать, где лежал большой жёсткий чемодан Конрада.
— Зато у вас багажа в десять раз больше, чем у меня.
— Обычно я путешествую со шкафом-чемоданом, в котором…
— Знаю, — простонала Сабина. — И не раз таскала его за вас. Так что перестаньте жаловаться. Это ведь была ваша блестящая идея — лететь сюда вместе.
— Я не могу так работать. У меня с собой один-единственный костюм, да и тот пропотел и заляпан кровью.
Он наконец выскользнул из пиджака, бросил его на кровать и почувствовал, как неотвратимо подступает привычная головная боль напряжения.
Он достал из внутреннего кармана футляр и вонзил несколько игл в тыльную сторону ладони.
— Ох, опять голова? — сказала Сабина с явным злорадством.
Она подошла к чемодану и сорвала клейкую ленту, которой были стянуты его половины после того, как Снейдер взломал замки.
— Посмотрим, что у вас тут. Может, мне что-нибудь и пригодится.
Она раскрыла чемодан.
— Ага, полно костюмов. — Вытащила один. — Мне, конечно, не подойдёт, зато это, похоже, ваш размер.
Снейдер не удостоил её ответом и стал осторожно вращать иглы, чувствуя, как напряжение в голове понемногу отпускает.
Следом Сабина выудила несколько папок и рекламных буклетов и бросила их на кровать.
— А вот, кажется, материалы для вашей паствы, ищущей смысл жизни, — сказала она с усмешкой.
Он промолчал, смешал себе джин-тоник со льдом и залпом выпил половину.
— Всё необходимое, чего нам не хватает, купим на месте, хорошо? — неожиданно уже без прежней колкости сказала она.
— Если у нас вообще будет на это время.
Он допил остаток и поставил стакан рядом с компьютерным монитором на комод, над которым висел ещё и огромный телевизор.
Потом рассказал ей о «Коммандо Красная неделя» и о готовящихся терактах РАФ, которые должны были начаться уже в ближайшие выходные.
После этого он достал из кармана фрагмент программного текста, полученный от Дромайера, и объяснил, как тот попал к ним в руки.
Сабина всё внимательно прочитала, потом опустилась на кровать и надолго замолчала.
Весёлость с неё слетела мгновенно.
Наконец она откашлялась.
— Простите, что я вела себя как стерва. Теперь я понимаю, зачем вы вытащили меня из отпуска.
Она ещё раз взглянула на листок.
— В том, что здесь написано, у этой группы, возможно, даже есть доля правды.
Снейдер серьёзно посмотрел на неё.
— Дело не в том, есть там правда или нет. Дело в том, как они собираются это воплощать.
— Конечно. Всё всегда упирается в это.
Сабина сложила листок.
— И действуют они умно. Уже тем, что не дают нам понять, сколько их, насколько они сильны и на что ещё способны, они сеют страх.
Он кивнул.
Это была ещё и психологическая война.
— В любом случае у них было достаточно времени, чтобы всё подготовить тихо и незаметно, а я торчу в этом идиотском отеле. Чёртова дрянь. Какое это вообще имеет отношение к терактам? Здесь тоже что-то готовится?
— На Балеарах? — Сабина пожала плечами, потом покачала головой. — Не думаю. У пребывания Конрада здесь, скорее всего, другая причина.
Она помахала папкой с материалами семинара.
— Но этот мастер-класс вам всё равно придётся вести.
— Вы с ума сошли? — закричал он. — Чтобы я проводил семинар о счастье и позитивном мышлении? Это всё равно что если бы Оззи Осборн…
— …служил торжественную мессу в соборе Святого Петра, знаю, — перебила его Сабина. — Но как иначе мы доберёмся до главы этой террористической сети, если вы не продолжите играть роль? На всякий случай вам стоит изучить материалы.
Она пролистала папку и буклеты.
— К счастью, здесь нет фотографии Конрада.
Снейдер и сам понимал, что она права.
Он смешал себе второй напиток и уже поднёс стакан ко рту, когда зазвонил телефон.
— Это Марк, — сказал он.
Сабина, похоже, совсем не удивилась тому, что он подключил её друга к расследованию.
— Да?
Он включил громкую связь.
— Я снова в Висбадене. Как там Сабина? — спросил Марк.
— Великолепно. Что ты выяснил?
— Бьянке Хагеман тридцать девять, родилась в Берлине. Изучала в университете экономику, туризм и гостиничный менеджмент, потом работала в Саудовской Аравии, Катаре и Объединённых Арабских Эмиратах. Уже год возглавляет местное подразделение сети «Aurelia Bay Club Resort» из Дубая.
— Что о ней знает Федеральное ведомство уголовной полиции?
— Не замужем, детей нет, не судима, под подозрением в терроризме не состояла, политической активности не проявляла, контактов с левыми кругами не зафиксировано, открытых кредитов нет… выглядит безобидной. И, похоже, чертовски хороша собой…
— Ты на громкой связи, — перебил его Снейдер. — Спасибо.
Не добавив больше ни слова, он завершил звонок.
— Значит, чертовски хороша собой, — сухо повторила Сабина.
— Сейчас сами увидите.
Снейдер ослабил узел галстука, снял его, расстегнул две верхние пуговицы рубашки.
— Мы идём к ней.
По пути к двери он вытащил иглы из тыльной стороны ладони.
ГЛАВА 40
Ранним днём Лея наконец добралась до своего номера — хотя «номер» было преуменьшением века. Люкс «Пуэбло» раскинулся на двух этажах: винтовая лестница вела на открытую антресоль с балюстрадой. В ванной поблёскивало джакузи, в гостиной царил огромный плоский экран, а просторная терраса с захватывающим видом — та самая роскошь, что прежде доставалась лишь её клиентам, тем, кого она охраняла.
На ресепшене Лея с удивлением и облегчением узнала, что Вики забронировала номер на одного. Значит, по крайней мере пока, можно было не опасаться вторжения её любовника. Оставалась одна загвоздка — назойливый абонент «WG» с австрийским кодом.
В купальнике кузины она стояла в тени крытой террасы и смотрела на пляж. Огненно-рыжие волосы были, конечно, эффектным украшением, но шли в комплекте с кожей, не выносящей солнца. Четверти часа под весенним солнцем Мальорки хватило бы, чтобы превратить её в рака на гриле. Поэтому она щедро втёрла в кожу крем.
Загорать она не собиралась — тем более красоваться у бассейна, — но и короткой прогулки достало бы, чтобы вернуться в Австрию с пунцовым лицом. А этого следовало избежать любой ценой.
Изведя, как ей показалось, полтюбика крема, Лея распаковала остатки чемодана, разложила вещи по полкам и шкафам и смешала себе в мини-баре мартини со льдом. К нему вскрыла пачку арахиса.
Она ещё раз обвела взглядом гостиную. На столе ждал монитор с клавиатурой, мышью и Wi-Fi. Превосходно — не придётся искать интернет-уголок в лобби. Лея открыла браузер и через веб-интерфейс системы безопасности SEC-CURE ввела пароль.
В долгих отлучках, когда Гернот уезжал из дома, она обычно пользовалась приложением на телефоне, но сейчас включать его не собиралась ни под каким предлогом. Внешний доступ работал ничуть не хуже. Соединение было не из быстрых, однако переключаться между камерами позволяло.
В доме царил порядок, в саду тоже — это подтверждали наружные камеры. Над Куфштайном хмурилось небо. По колыханию веток угадывался ветер. Но главным был вид на котлован под зимний сад. Земля лежала ровно — в точности так, как она оставила её прошлой ночью.
С облегчением Лея вышла из системы, очистила историю браузера, откинулась в кресле и помассировала виски.
Спокойно — а сердце колотилось как сумасшедшее.
Она пригубила мартини и уже подумывала приложить ко лбу пакет со льдом и прилечь на часок, наверстать упущенный сон, когда телефон Вики зажужжал.
Лея взглянула на экран. SMS от того самого WG.
— Да уж, — пробормотала она и открыла сообщение.
«Привет, моя радость. Поселился в корпусе „Каллисто“. Почему тебя не было в три у нашего места возле бассейна?»
— Вот чёрт. — Пульс подскочил, сердце забилось где-то в горле. — И что теперь? — выдавила она.
— А с чего мы взяли, что это вообще мужчина?
— Тоже верно. — С трудом верилось, что кузина внезапно ударилась в би — хотя, зная её, исключать не стоило ничего.
Этого ещё не хватало. Лея поднялась, на всякий случай заперла входную дверь, прикрыла створку террасы и задёрнула шторы. Потом села за стол, залпом допила мартини и дрожащими пальцами набрала ответ. Она старалась подражать манере кузины и щедро пересыпала текст смайликами, какие удавалось собрать с клавиатуры.
«Сорри, проспала, гррр! Дурацкий рейс опоздал на два с лишним часа. Вырубаюсь от усталости». Риск был велик, но она не сомневалась: этот поклонник прилетел не тем же рейсом из Мюнхена — иначе её давно раскусили бы.
Через пару секунд пришёл ответ: «Где ты?»
«Лежу пластом, мигрень, ыыыыы!» — отстучала она, чувствуя себя последней дурой. Но именно так выразилась бы Вики.
«В каком номере?» — спросил незнакомец.
Лея помедлила. Потом набрала: «Меня сейчас стошнит…» По крайней мере, это давало передышку.
«Сочувствую, надеюсь, скоро полегчает», — написал он.
Лея уже потянулась к ответу, но Камилла снова вмешалась:
— Ты же сама хотела, чтобы я выяснила, кто это.
«Спасибо, до скорого», — напечатала она.
Ответ пришёл мгновенно: «Ты уже видела Пакулу?»
Лея уставилась на строчку, словно загипнотизированная.
«Нет, ещё нет», — написала она.
«Когда встретимся?» — последовал новый вопрос.
«Мне совсем плохо — опять тошнит…» Едва сообщение ушло, она выключила телефон и дрожащими пальцами швырнула его на стол.
Лея смахнула со лба испарину — рука оказалась ледяной.
— А мне, думаешь, нравится? — Лея поднялась на подгибающихся ногах и сунула ноги в сандалии. Подхватила тёмные очки и кепку с козырьком, набросила на плечи бело-синее пляжное кимоно Вики в крапинку, бросила ключ и телефон в поясную сумку и шагнула к двери.
— На ресепшен. Надо узнать, кто такой этот Пакула.
— Чем скорее, тем лучше.
ГЛАВА 41
Управляющая отелем приняла Снейдера и Сабину в просторном, залитом светом кабинете, вход в который располагался прямо за стойкой ресепшен.
Сабина уловила не только цитрусовый аромат, но и ту особую, умиротворяющую тишину, какая встречается лишь в дорогих интерьерах: белый ковёр, светлая дизайнерская мебель, панорамный вид на бухту.
А Марк, чёрт возьми, не ошибся в этой женщине.
Хагеман — стройная блондинка с располагающим лицом — сидела за столом в элегантном синем костюме и заканчивала телефонный разговор. Подняв глаза, она просияла при виде Снейдера: её большие голубые глаза с длинными загнутыми ресницами вспыхнули так, словно у неё была слабость к лысоватым мужчинам в возрасте.
— Меня зовут… — начал Снейдер, но хозяйка кабинета тут же его перебила:
— Это мне давно известно. Маартен С. Снейдер и Сабина Немец. Добро пожаловать в «Aurelia Bay Club Resort».
Хагеман вышла из-за стола. Ростом она не уступала Снейдеру и крепко пожала руку обоим гостям.
— Мне только что звонил Фридрих Дромайер. — Она кивнула в сторону телефона. — Директор Федерального ведомства уголовной полиции вас…
— Президент, — поправила Сабина и тут же отмахнулась. — Впрочем, неважно.
— …отрекомендовал, — продолжила Хагеман. — И объяснил, как для вас принципиально это «С» в имени. Что оно означает, если позволите?
— Позволяю. Но это останется моей тайной.
— Что ж, тогда и кое-что обо мне останется для вас загадкой. — Она задорно изогнула тонкую бровь.
Чтоб меня лошадь лягнула, пронеслось у Сабины в голове. Эта особа что, флиртует? Со Снейдером? Ей прежде не доводилось встречать женщину, которой Снейдер был бы симпатичен, — да и вообще она не знала ни единой души, способной хоть сколько-нибудь его выносить. В этом смысле происходящее тянуло на маленькую сенсацию.
— Какая жалость, — саркастически бросил Снейдер. — Мы…
— Ваш шеф просил меня содействовать вашей работе. — Хагеман со вздохом повела плечами. — А незадолго до того позвонили из Мадрида — из посольства Германии. Госпожа посол, в свою очередь, предупредила о намерении Дромайера со мной связаться и тоже просила о сотрудничестве с немецкой полицией.
Очевидно, Дромайер задействовал все доступные рычаги, чтобы расчистить им дорогу.
— И? — с любопытством спросил Снейдер. — Окажете содействие?
— Видите ли… пока мне известно лишь то, что в моём отеле находятся двое предполагаемых преступников. По-хорошему мне следовало бы немедленно подключить местную уголовную полицию, чтобы…
— Нет, — отрезал Снейдер. — Этим вы лишь помешаете нам и всё усложните.
Хагеман вмиг посерьёзнела.
— Если мои гости и отель в опасности, я обязана…
— На данный момент ситуация под контролем. Никому ничего не угрожает.
— Хорошо, это уже что-то. — Она глубоко вздохнула и заправила светлую прядь за ухо. Показалась серебряная серьга в форме ракушки. — Но иностранные полицейские в нашей стране не наделены полномочиями и, строго говоря, не вправе вести расследование.
— Не «строго говоря», а категорически не вправе. Здесь вы абсолютно правы, — вмешалась Сабина, опасаясь, что какое-нибудь поспешное и резкое замечание Снейдера разрушит всё, что с таким трудом выстроил Дромайер. — Но в нынешних обстоятельствах у нас нет иного выбора. Иначе последствия будут катастрофическими.
— Я бы и впрямь охотно вам помогла, тем более что вы мои земляки. Но я нарушу испанский закон, поддержав несанкционированную операцию под прикрытием в моём отеле, о которой говорил ваш шеф.
— Мы это понимаем, — мягко отозвалась Сабина. — Но преступники, о которых идёт речь, среди прочего причастны к взрыву автомобиля в Берлине. В нём недавно погибла менеджер Кара Петцольд. — Она выдержала паузу, наблюдая за реакцией собеседницы. — Вы ведь сами из Берлина, не так ли? Слышали об этом случае?
Хагеман молча кивнула, задумчиво крутя серьгу.
— Кара Петцольд была примерно вашего возраста, — продолжила Сабина. — Тридцать девять.
Цифра была названа наугад, но эффект последовал безошибочный: Хагеман заметно дрогнула.
— И мы знакомы с подоплёкой дела куда лучше испанских коллег, — добавила Сабина.
Хагеман расправила пиджак и сделала глубокий вдох.
— Хорошо. Значит, без испанской полиции. Я помогу вам — но лишь ради того, чтобы оградить от неприятностей моих гостей и не поставить под удар репутацию отеля. Что вам нужно?
Сабина почувствовала, как с плеч сходит напряжение. Слава богу, Хагеман на их стороне. Она мельком взглянула на Снейдера, который всё это время молча следил за разговором.
— Для начала достаточно двух ноутбуков, — произнёс тот.
— Наш IT-специалист сейчас в отпуске, но это не станет проблемой. Что-то ещё?
— У вас в отеле есть химчистка? — Вместо пояснения Снейдер вытянул подкладку из своего кармана.
Хагеман окинула его профессиональным взглядом — анфас и в профиль.
— Настоящий «Steenweg en Zonen». Вам идёт. — Она улыбнулась. — Это мы уладим, иначе и быть не может. В конце концов, я хочу, чтобы в моём отеле вы выглядели безукоризненно.
Снейдер не повёл и бровью, лишь коротко кивнул.
Внезапно Хагеман нахмурилась, вернулась за стол и взглянула на монитор.
— Только вот ломаю голову, куда вас поселить. Мы заполнены под завязку — ни единого свободного апартамента.
О боже, подумала Сабина, сообразив, что управляющая, по-видимому, ещё не во всё посвящена. Она выразительно посмотрела на Снейдера, но тот лишь коротко кивнул и вполголоса бросил:
— Скажите ей.
Хагеман подняла взгляд:
— Что вы должны мне сказать?
— Одна из этих преступников — Анна Бишофф, — пояснила Сабина. — И…
— Так она же только вчера забронировала наш последний номер. — Хагеман опустилась в кресло и застучала по клавиатуре.
— …а второй — Рон Д. Пакула. Оба на Мальорку не приедут.
Хагеман замерла и подняла глаза:
— Вы меня разыгрываете, не так ли?
— Нет, — вмешался Снейдер. — У следователей БКА нет времени на розыгрыши.
— Значит, Пакула не приедет? — медленно осознавала Хагеман, продолжая стучать по клавишам. — Но это, должно быть, ошибка. Он уже заселился.
— Дело в том… — Снейдер подошёл ближе и присел одной ягодицей на край стола. — На Мальорку прибыл я — вместо Рона Д. Пакулы. А моя коллега — в роли Анны Бишофф.
— Понимаю.
На мгновение глаза Хагеман расширились, однако, учитывая услышанное, держалась она поразительно невозмутимо. Её взгляд снова обратился к Снейдеру:
— И что эти двое здесь намеревались делать?
— Не знаем.
— Почему вы их не спросите?
— Потому что они мертвы.
— О, чудесно, дальше — больше! — Она вскинула руки. — Кто же тогда проведёт семинары Пакулы?
— Семинары? — У Снейдера дёрнулось веко. — Во множественном числе?
— Да, всего шесть.
Снейдер потянул себя за воротник рубашки и покрутил головой так, что хрустнули шейные позвонки.
— Шесть? Проклятье! Я их проведу.
— Вы? — невольно вырвалось у неё. Она улыбнулась Снейдеру и доверительно коснулась его предплечья. — При всём уважении, у вас яркая, запоминающаяся харизма, и вы наверняка прекрасно справляетесь с тем, чем занимаетесь, но…
Сабина откашлялась.
— Мой коллега — профайлер и судебный криминальный психолог с законченным психологическим образованием, — пояснила она, опередив возможную грубость Снейдера. — К тому же мы нашли в чемодане Пакулы его документы: он мошенник. Снейдер войдёт в его роль, пока мы не выясним, ради чего он сюда явился.
Слово «террорист» она намеренно опустила.
— Ладно, понимаю… — Хагеман что-то набрала на клавиатуре и развернула монитор к гостям. — …но как тогда быть с этим сайтом?
На экране Сабина увидела страницу Рона Д. Пакулы.
— Это всего лишь подделка. К слову, БКА уже удалило контактные данные из сети.
Хагеман сверилась, выпрямилась и снова разгладила блузку.
— Хорошо, теперь, кажется, я в курсе всего. Будем работать сообща и выясним, что Пакула и Бишофф здесь задумали.
К ней снова вернулась прежняя невозмутимость. Видимо, частью её ремесла было умение мгновенно подстраиваться под обстоятельства.
— А кто записан на семинары? — спросил Снейдер.
— Пока не знаем. Гости не могут забронировать место на курсах заранее, ещё из дома.
— А как же тогда?
— Записываются прямо здесь, на ресепшен, и лишь до тех пор, пока остаются свободные места. Вся велнес-программа и программа самопознания — бесплатная услуга нашего отеля.
— Как вы вышли на Пакулу? — спросила Сабина.
— Год назад он сам обратился к нам и предложил свою программу. Мы заключили договор: шесть семинаров за две недели, гонорар — 7 500 евро, плюс бесплатное проживание и питание.
— Сумма не показалась вам скромноватой? — поинтересовался Снейдер.
— Вы, наверное, считаете меня наивной…
— Вовсе нет, — поспешила вставить Сабина, опередив Снейдера.
— …но мне это представлялось выгодной сделкой для отеля, который я как раз пытаюсь раскрутить. К тому же сайт Пакулы с его биографией производил весьма солидное впечатление. Правда, меня уже тогда удивило… — Она прикусила ноготь — первый признак того, что произошедшее всё же её задело. — …что нигде нельзя было отыскать его фотографии.
— Нам повезло, — заметил Снейдер. — Иначе мы не сумели бы провернуть всё так, как задумали. Что ж, хорошо. — Он поднялся со стола. — Вопросов пока больше нет.
Хагеман тоже встала.
— Я распоряжусь, чтобы ноутбуки доставили вам в номер. — На мгновение её взгляд омрачился. — Что бы вы ни делали ранее в ходе своих расследований, спасибо за вашу работу. И за то, что хотите уберечь этот отель от беды.
Снейдер кивнул:
— Для того мы и существуем.
Она протянула ему руку:
— Что бы вам ни понадобилось — просто дайте знать, Маартен… э-э, я хотела сказать, господин Пакула. — Она с улыбкой обернулась к Сабине. — Госпожа Бишофф.
Они вышли из кабинета, и, прикрывая за собой дверь, Сабина искоса взглянула на спутника.
— У вас тоже сложилось впечатление, что Бьянке вы очень симпатичны? — прошептала она.
Снейдер остался невозмутим:
— Я просто привлекательный и обаятельный мужчина.
Ну да, конечно. Сабина едва не прыснула.
— Что не так с этой женщиной? — насмешливо бросила она, пока они огибали стойку ресепшен.
ГЛАВА 42
Лея надвинула солнечные очки, низко натянула козырёк бейсболки Вики и набросила на плечи пляжное кимоно. В таком виде она скользнула в тень пальм и пошла узкими дорожками, петлявшими между корпусами отеля.
Главную асфальтированную аллею, что вела прямиком к ресепшену и по которой беспрерывно сновали электромобильчики, она обошла стороной — выбрала окольный путь, заранее присмотренный по подсказке Камиллы на спутниковых снимках «Google Maps».
Тропинка тянулась под пальмами вдоль белой стены, за которой скрывались зоны велнеса, спа и саун. К ресепшену она тоже выводила — только куда незаметнее.
Стойку регистрации сейчас осаждала только что прибывшая туристическая группа, и Лея укрылась в прохладе кондиционированного холла, за большим аквариумом. Здесь её надёжно скрывали от глаз охраны, а сама она сквозь подсвеченную тёмно-синюю воду могла наблюдать за происходящим.
Коротая ожидание, Лея с любопытством рассматривала медуз.
— Завораживающе, — пробормотала она, искренне впечатлённая.
Табличка поясняла: эти декоративные создания — «Aurelia limbata» и «Aurelia solida», давшие имя самому отелю, — привезены из Персидского залива, со стороны Дубая. По краю плотного студенистого зонтика у каждой особи тянулось около двадцати щупалец; они колыхались длинными нитями и вздрагивали всякий раз, когда медуза, сжимаясь, выталкивала воду вниз и продвигалась вперёд.
Лея промолчала. Наконец большая часть гостей разошлась; она осторожно приблизилась к стойке, остановилась перед очередным стендом и сделала вид, будто её занимают морские прогулки и вылазки на джипах.
Ассортимент впечатлял: пешие походы в горы с гидом, туры на горных и электровелосипедах, прогулки на каяках, курсы дайвинга, однодневные погружения к затонувшим кораблям. Скользя глазами по объявлениям, Лея то и дело косилась на стойку и наконец всё же включила телефон Вики — проверить, не звонил ли тем временем ВГ, не присылал ли SMS. К счастью, ни того, ни другого.
Когда отошёл и последний постоялец, администраторши остались одни. Лея направилась к самой старшей — та показалась ей и наиболее опытной — и облокотилась на стойку. На бейдже значилось имя: Мерсѐдес. Ходить вокруг да около не имело смысла.
— Скажите, Мерсѐдес, гость по имени Рон Д. Пакула уже заселился?
— Да, а что?
Взгляд Леи метнулся к плакату на соседнем стенде, прямо за плечом администраторши:
— Как чудесно, значит, семинар всё-таки состоится, — расплылась она в широкой улыбке.
— Состоится. И не один. Вас это интересует?
— Да, пожалуй. Благодарю.
Лея уже собиралась отойти, когда дверь служебного кабинета за стойкой распахнулась.
— А, вот и сеньор Пакула! — обрадовалась Мерсѐдес.
Высокий, поджарый мужчина с лысиной и узкими бакенбардами — тот самый, из-за которого задержали рейс, — вышел в сопровождении молодой шатенки, поднимавшейся в самолёт вместе с ним. Галстук и дизайнерский пиджак он успел снять, верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты.
— Да? — Пакула обернулся, раздражённо сдвинув брови.
Мерсѐдес кивнула в сторону Леи:
— Дама интересуется вашим семинаром.
— Прекрасно. — В голосе с заметным голландским акцентом не было и тени воодушевления.
Лея улыбнулась:
— Я видела вас в аэропорту. Вы ведь прилетели из Мюнхена?
— Из Мюнхена. Возможно, ещё увидимся на одном из моих курсов. — Пакула шагнул было прочь.
— Семинар на немецком — завтра в одиннадцать, — добавила Мерсѐдес. — Несколько мест ещё свободны.
— Возможно, приду. Надо подумать, — улыбнулась Лея.
Пакула снова кивнул на прощание — и в этот самый миг Лея решилась пойти ва-банк, лишь бы наконец понять, не связаны ли они с Вики одной верёвочкой.
— Меня зовут Вики Фукс. — Она протянула руку.
Пакула не заметил протянутой ладони.
— Просто скажите мне это ещё раз завтра, договорились?
Лея пропустила бушевание Камиллы мимо ушей. Пакула не выглядел ни смущённым, ни сбитым с толку — лишь холодным и немногословным. Напряжение отпустило. Вики он явно не знал. Всё оказалось куда безобиднее, чем она опасалась.
ГЛАВА 43
— Эта Вики Фукс ещё в самолёте бросилась мне в глаза, когда я разминала ноги, — обронила Сабина по дороге к апартаментам Снейдера.
Она выждала, пока они минуют садовника, поливавшего пальмы.
— Странно так разговаривала сама с собой.
— Может, не в себе, — буркнул Снейдер, и при мысли о курсах в животе у него неприятно похолодело. Впрочем, у всякого, кого тянет на подобную псевдо-самопознавательную чушь — едва ли с головой всё ладно.
— А что, если, — задумалась Сабина, — Конрад и впрямь затевал семинары лишь ради того, чтобы подзаработать? Без всякой криминальной подоплёки?
— С поддельным именем? За подозрительно скромный гонорар? Не-ет, — отрезал Снейдер. — Тут что-то нечисто.
— Хорошо. Но семинары могут не иметь отношения к связи Конрада с РАФ и Рут-Аллегрой Франке.
Снейдер кивнул. Взгляд его помрачнел. Он хотел что-то сказать, но осёкся: мимо как раз прокатили двое постояльцев на оранжевых электровелосипедах с жёлтыми полосами.
— С самого приезда меня не отпускает мысль: а вдруг мы идём по ложному следу и попусту теряем здесь время, пока главное решается совсем в другом месте?
— И вы хотите домой? После того как сами меня сюда вытащили?
— Нет. Пока нет… — Они подошли к его апартаментам. Снейдер отпер дверь, пропустил Сабину вперёд и швырнул ключ на комод. — Мы здесь всего пару часов. Сворачивать рано. Дождёмся хотя бы вечера, посмотрим, не случится ли чего, и…
Звонок телефона оборвал его на полуслове.
Сабина перевела взгляд в большую комнату, совмещавшую гостиную и спальню: на письменном столе рядом с монитором лежал телефон Конрада.
— Любопытно. Кому-то этот номер известен.
Снейдер шагнул к столу и взял аппарат.
— Уже третий звонок с одного и того же номера за время нашего отсутствия. Видно, дело срочное. — Он взглянул на дисплей. Номер не внесён в контакты, код испанский. Снейдер быстро включил громкую связь. — Алло?
—
— Да, — уверенно подтвердил он и бросил на Сабину выжидательный взгляд.
— Я Рамона, ваша ассистентка на семинарах. Сильно заняты?
Он по-прежнему смотрел на Сабину.
— Нет. Где вы?
— Через двадцать секунд буду у вас.
Она положила трубку. Из динамика донеслись короткие гудки.
— У вас есть ассистентка? — удивлённо спросила Сабина.
— Похоже на то.
В следующую секунду в дверь уже стучали.
— Ну и шустрая!
— Пожалуй, мне лучше испариться.
Снейдер кивком указал на дверь террасы. Сабина метнулась через комнату, отдёрнула штору и распахнула створки.
— Кричите, если что, — шепнула она и выскользнула наружу: обогнула уже расставленную ширму, перешагнула через цветочные горшки и перепрыгнула на свою террасу.
В дверь постучали снова. Снейдер мельком вспомнил о пистолете в сейфе, но решил встретить гостью без оружия. Сейчас начиналось самое любопытное: через мгновение станет ясно, знакома ли она с Полем Конрадом.
Он отворил дверь. На пороге стояла женщина лет тридцати: прислонившись к косяку, она с напускной скукой разглядывала длинные красные ногти, словно занималась этим уже не первый час. На фанатичную сторонницу леворадикальной группировки она походила меньше всего — скорее на фотомодель.
— Не пригласите? — нахально спросила она и небрежно перебросила через плечо длинные гладкие чёрные волосы.
ГЛАВА 44
После странного разговора с Пакулой у стойки регистрации Лея снова свернула на обходную тропу — ту, что вела мимо спа-комплекса к её апартаментам.
В тени пальмовой аллеи она шла вдоль белой стены. Из-за неё поднимались облака пара, что-то бурлило, булькало, тянуло ароматическими маслами. На лужайке по другую сторону дорожки шло занятие — нечто среднее между йогой и аэробикой: дюжина женщин и несколько мужчин под восточную музыку плавно вращали в руках длинные деревянные палки.
— Что ты думаешь об этом Пакуле? — спросила Лея.
— А как должен выглядеть типичный ментальный коуч?
Лея кивнула. То же ощущение возникло и у неё.
— И почему этот WG в эсэмэске спрашивает, видела ли я уже Пакулу?
— Кто бы это…
Лея продолжала идти прямо. Впереди виднелся служебный въезд в зону спа, а над ним — дорожное зеркало. Сначала она увидела в нём саму себя — искажённую, в кепке с козырьком, с рыжей косой и в кимоно в красно-синюю крапинку. Метрах в пятидесяти позади за ней следовал мужчина в белых шортах и белой футболке.
— Совпадение, — сказала Лея.
— Может, ему просто по пути.
Лея промолчала, но Камилла, конечно, была права. Она ведь именно потому и выбрала окольный путь, что здесь обычно не встречалось ни души. Прежде чем зеркало осталось позади и мужчина пропал из виду, Лея успела заметить, как он поднёс к уху телефон.
— Звонит жене, потому что заблудился… — начала она и осеклась: в поясной сумке зазвонил мобильник Вики. — Вот чёрт!
— Я что, дура?
Дорожка раздваивалась. Налево — к пляжу, направо — в ту часть жилого комплекса, где стоял её домик. Лея свернула к морю.
— Куда-нибудь, — пробормотала она. — Хочу проверить, действительно ли он за нами увязался.
Она миновала несколько апартаментов с английскими названиями — в этой части территории так было заведено. Сделав словно бы невзначай пару петель, Лея свернула на асфальтированную дорожку, обсаженную орхидеями: та полого спускалась к берегу.
Лея вышла на широкий насыпной пляж с пальмами и соломенными хижинами. Всё здесь выглядело как на любом другом курорте — разве что между лежаками было больше простора и не виднелось ни детских игрушек, ни песочных замков. Дальше, в бухте, разбивались лазурные волны. Кто-то лежал на надувных матрасах, кто-то прыгал в воду с пришвартованных моторных лодок.
С моря тянул мягкий прохладный бриз и касался её лица. На губах оседал привкус соли. Во всём этом было что-то карибское.
Отсюда открывался вид и на отвесные скалы полуострова Форментор, уходившие ещё на несколько километров за бухту. По ним серпантином поднималась прибрежная дорога — до самого мыса Кап-де-Форментор, северо-восточной оконечности острова, где на смотровой площадке стоял маяк.
Лея направилась к пляжному бару — там не оставалось ни одного свободного места. Рядом располагалась открытая дискотека: в этот час она ещё не работала, но возле танцпола стояло множество зеркал.
Лея прошла мимо бара так, чтобы видеть в одном из зеркал и себя, и всё, что было за спиной. Вот опять — тот самый тип, на почтительном расстоянии. Стоило ей хоть раз обернуться — и он понял бы, что слежка раскрыта; на этом игра в кошки-мышки и закончилась бы.
— Попробую оторваться.
Она покинула гостиничный пляж и пошла берегом к яхтенной пристани, примыкавшей прямо к территории отеля. Всё ещё яркое вечернее солнце уже изрядно жгло кожу. К счастью, она недавно щедро намазалась кремом, иначе одной этой прогулки хватило бы на серьёзный ожог. Лея чувствовала и жар, отражавшийся от песка.
Уверенно, словно куда-то торопясь, она прошла мимо охранника отеля; тот ей кивнул. До первого пирса оставалось не больше ста метров. Во время трансфера на шаттле Лея вычитала в одном из проспектов, что на Мальорке тридцать восемь яхтенных портов, — это был один из них. С тремя длинными причалами, уходящими в воду, он считался скорее небольшим, зато стоявшие здесь суда производили тем большее впечатление. Помимо роскошных прогулочных катеров, тут покачивались и лёгкие парусники, и крупные частные моторные яхты.
Чем ближе она подходила, тем больше различала деталей. А поскольку, работая телохранителем, она нередко вращалась среди по-настоящему богатых людей, толк в этом знала. Ни одно из пришвартованных судов не стоило меньше четырёх-пяти миллионов евро. То были плавучие апартаменты — со спутниковыми тарелками, маленькими бассейнами и спасательными шлюпками.
Лея ступила на средний причал и, едва оказавшись под прикрытием первых яхт, побежала. Незадолго до этого вдоль берега прошёл моторный катер, и волны теперь бились о деревянные сваи. В автомобильных покрышках, о которые тёрлись борта, булькала вода.
Лея остановилась у двухпалубной яхты длиной около двадцати метров под турецким флагом, пришвартованной к причалу кормой. На первый взгляд на борту никого; трап — поднят.
Лея перепрыгнула с причала на заднюю деревянную платформу, к которой была привязана надувная лодка, и быстро взбежала по лесенке на первую палубу. Вдоль леера прошла к столику со стульями, присела на корточки и укрылась за тонированным боковым стеклом.
Только теперь, с бешено колотящимся сердцем, она осмотрелась. Стеклянная дверь во внутренние помещения была закрыта; за ней не угадывалось ни малейшего движения. Похоже, на борту и впрямь ни души. Лея осторожно приподняла голову и сквозь тонированное стекло посмотрела туда, где начинался причал.
Возможно, она и впрямь выставляла себя на посмешище. Но если ей не повезло, мужчина дошёл за ней досюда. Какое-то время ничего не происходило, а потом он и впрямь возник у начала причала, огляделся и нерешительно сделал несколько шагов вперёд.
— Кто же ты, чёрт возьми? — прошептала она.
Чтобы это понять, ему пришлось бы подойти ближе, но он остановился между первыми лодками и принялся озираться. И тут Лея увидела, как он снова взялся за телефон.
— Вот дерьмо!
Она торопливо вытащила из поясной сумки мобильник Вики. На экране светилось уведомление о пропущенном звонке десятиминутной давности — от WG. Дрожащими пальцами Лея перевела аппарат в беззвучный режим — как раз вовремя: в следующую секунду высветился новый входящий от WG. Она глубоко выдохнула и стёрла со лба пот.
Глядя на экран и ожидая, когда вызов оборвётся, она вдруг сообразила: у телефона Вики тоже есть камера. Пусть простенькая, но всё же. Лея сняла солнечные очки, зацепила их за козырёк кепки, приподняла голову и прищурилась. Тип стоял метрах в ста, спиной к заходящему солнцу, — различался лишь силуэт. И всё же она сделала несколько снимков.
Потом стала ждать. Парень всё ещё прижимал телефон к уху. Наконец опустил руку, развернулся и зашагал к отелю.
Только теперь Лея заметила, что всё это время не дышала. Она медленно выдохнула и жадно втянула воздух. Плечи опустились, и она с облегчением прислонилась к борту.
— Сейчас.
Всё ещё дрожащими пальцами Лея выбрала самый удачный, не смазанный кадр — на нём хоть что-то можно было разобрать. У телефона Вики и впрямь нашёлся зум. Лея растянула изображение настолько, насколько позволял крошечный экран. Пиксели расплывались, но фигура и знакомое лицо угадывались — и при виде их Лея задохнулась.
— Этого… этого не может быть…
Преследователь был ей знаком. Это был Гернот. Её собственный парень. Невозможно. Что он здесь делает? Он же уехал к матери в Шварцвальд.
И тут до неё дошло, что аббревиатура WG означала «Вульф Гернот».
— Этот мерзавец подгадал отпускную поездку с Вики ровно к моему дню рождения… — прошептала она.
По-хорошему сейчас по щекам должны были течь слёзы, но плакать совсем не хотелось. Вместо слёз поднималась ярость — на Гернота, но в конечном счёте куда сильнее на саму себя.
— Что?
— Вот изворотливая свинья…
Дрожь унялась, и, пока в голове один кусочек пазла сходился с другим, Лея яростно сжала кулаки.
— Значит, все эти годы тайным любовником Вики был именно он, а вовсе не тот мнимый знаменитый папаша с якобы дочкой.
— Серьёзно? — прошипела Лея. — И молчала? Как же ты заботлива!
И правда, не поверила бы. Чтобы признаться себе в этом самообмане, нужно было поймать его с поличным. Зато теперь сомнений не оставалось: он ей изменял. С одной стороны — словно избавление: наконец-то правда. С другой — невыносимо больно.
— Я бы сейчас с удовольствием свернула этому типу шею…
ГЛАВА 45
— Конечно, входите.
Снейдер сунул руки в карманы брюк, нащупал набор для иглоукалывания, посторонился и пропустил Рамону внутрь. Покачивая бёдрами, она прошла на высоких каблуках в номер и огляделась, не переставая жевать резинку.
— У меня апартаменты чуть скромнее. Зато вид из окна не хуже. Удачный выбор, сеньор Пакула.
Снейдер кивнул, скользнув взглядом по её облегающему винно-красному платью на тонких бретелях. Сквозь ткань угадывалась спортивная фигура: крепкие икры, упругие бёдра, тонкая талия. Женщины его не привлекали — а значит, эта особа ни в каком смысле не была для него опасна; и всё же, не будь он геем, элегантная и уверенная в себе испанка стала бы соблазном.
Рамона крутанулась на месте, скользнув взглядом по потолку, и с поразительной лёгкостью удержалась на шпильках. Затем шагнула к нему вплотную.
— Estic encantada de conèixer-vos i de poder fer feina amb vostè. L’admir molt per tot lo que ha aconseguit.
— Мой испанский небезупречен, — признался он, разобрав едва половину.
— Это не испанский, а местный. Диалект каталанского, на котором говорят на острове. Вы ведь сами настаивали на местной помощнице.
— Превосходно. Только местным я не владею.
— Что ж, тогда впредь — только испанский. Или останемся на немецком; я говорю на нём так же свободно, как на английском или французском. — Она улыбнулась. — Кстати, я только что сказала, что рада знакомству и возможности с вами работать. Вы поистине совершили великое и…
— Избавьте меня от дифирамбов, — оборвал её Снейдер. — Полагаю, вы понимаете: ради безопасности я обязан задать вам несколько вопросов.
Рамона скрестила руки на груди.
— Валяйте.
— Когда заселились и где остановились?
— Час назад. В апартаментах «Взгляд Готики», неподалёку от ваших.
— Полное имя?
— Рамона Вилар.
— Дата рождения?
— Девятое июля.
— Что станете делать, когда мы здесь закончим?
— Вернусь в Вальдемоссу и залягу на дно.
Снейдер удовлетворённо кивнул.
— Если это всё, теперь у меня пара вопросов к вам… — она понизила голос, — …сеньор Конрад.
Снейдер не повёл бровью.
— Ещё раз назовёте моим настоящим именем — пойдёте на корм рыбам в бухту. Ясно?
Рамона надула пузырь и звонко его лопнула.
— Яснее ясного, мой друг.
Поднеся пальцы к губам, она изобразила, будто запирает рот на замок и выбрасывает ключ. Пока было неясно, выбрал ли Конрад эту помощницу сам, или её подыскала Рут-Аллегра Франке, или кто-то третий.
— Что вы хотите знать?
— Знаете, что странно? — пробормотала она, перекатывая жвачку из угла в угол рта. — Я столько о вас слышала, что представляла вас постарше, привлекательнее — и с куда большей харизмой.
Помимо воли Снейдер был впечатлён уверенностью этой молодой женщины. И в то же время чувствовал: за бойкими манерами скрывается холодная беспринципность. Опаснейшее сочетание.
— Мне теперь полагается обидеться?
Он ушёл от любого оправдания: оно лишь усугубило бы подозрения.
— К тому же я не знала, что у вас голландский акцент. Откуда он?
— Из Нидерландов. Если бы вы лучше навели обо мне справки, то знали бы: пятнадцать лет я прожил в Антверпене у голландской границы, где говорят по-фламандски, — солгал он.
К счастью, Рамона и впрямь знала о Конраде немного. В том числе — как он выглядит. Зачем бы ей разыгрывать спектакль? Очевидно, члены террористических ячеек разных стран друг друга не знали — мера разумная: попадись один, других он не выдаст.
— Вы напряжены, — заметила она.
— Так и есть.
Чтобы не провалить дело, в роли Пауля Конрада ему следовало держаться как можно ближе к правде.
— В Германии пришлось спешно перекраивать планы. БКА шло по моему следу.
Рамона перестала жевать и впервые показалась встревоженной.
— За вами следили?
— Нет. Успел вовремя покинуть страну с поддельным паспортом.
— Тогда не лучше ли свернуть операцию?
Снейдер решительно покачал головой.
— Во-первых, Рут-Аллегра Франке этого не захочет… — обронил он наугад, наблюдая за её реакцией.
Рамона кивнула и вновь принялась жевать. Стало быть, имя ей знакомо — и вся затея на Мальорке действительно проходила под знамёнами РАФ.
— …а во-вторых, БКА заблокировало мои счета. Гонорар за семинар мне нужен.
— Что ж, тогда доводим до конца. — Она помолчала. — Кроме меня здесь есть ещё связные?
Вот главный вопрос. Снейдер сохранил спокойствие.
— Не знаю, удалось ли это организовать. Пока, кроме вас, ко мне никто не обращался.
— Понятно. — Она пожала плечами. — Без проблем.
Оставалось выяснить лишь одно: что они затевают в этом отеле.
— Что-нибудь выпьете? — спросил он, направляясь к мини-бару.
— Нет, спасибо.
Рамона снова обвела номер взглядом и задержала его на открытом чёрном чемодане.
— У вас уже есть список первых участников?
— Разумеется, — солгал он. — Получите позже. Сначала хочу разобрать вещи.
— Хорошо.
Она опять лопнула пузырь.
— Жвачка обязательна?
Не ответив, Рамона вынула резинку изо рта и метким броском отправила в мусорное ведро у письменного стола.
— Ждите вестей, мой друг.
— Жду. — Он пригубил из бокала.
Покачивая бёдрами, Рамона направилась к двери, не оборачиваясь, небрежно махнула пальцами и вышла. Дверь осталась распахнутой.
Снейдер смотрел ей вслед.
Значит, ты живёшь во «Взгляде Готики».
Захлопнув дверь ногой, он набрал Сабину. Та ответила после первого же гудка, словно только и ждала его звонка.
— Вижу в окно, как она уходит, — сказала Сабина. — Похоже, настоящая киллерша.
Снейдер пропустил это мимо ушей.
— Мы на верном пути. Спуститесь на ресепшен, попросите Бьянку Хагеман передать данные всех, кто уже зарегистрировался на мой первый семинар. И сразу возвращайтесь.
— А потом?
— Потом обсудим с БКА дальнейшие шаги.
ГЛАВА 46
Леа дождалась сумерек и лишь тогда сошла с яхты. По щиколотку в воде, с сандалиями в руке, она двинулась вдоль кромки берега обратно к отельному комплексу. Глаза то и дело искали Гернота — но, к счастью, его нигде не было.
Только когда тропа повела вверх, к апартаментам, напряжение начало спадать. С каждой минутой Леа становилась спокойнее, увереннее, собраннее. Сначала это её удивило — а потом она поняла: прежние инстинкты телохранителя постепенно возвращаются.
Наконец она добралась до своего номера и с облегчением выдохнув, скрылась внутри. И всё же Гернот мог проявить настойчивость и сунуть пару евро портье — тогда он узнает, в каких апартаментах поселилась Вики. И окажется у её двери.
Леа тщательно заперлась изнутри, защёлкнула дверь на террасу и окна, задёрнула шторы. О прогулках или ужине на террасе можно было забыть. До утра ей предстояло сидеть здесь словно пленнице.
Узнал ли её Гернот? Нет, наверняка нет. Она подавила всколыхнувшийся страх. Во-первых, в солнечных очках, бейсболке, с укороченными волосами, собранными в хвост, она выглядела как Вики; во-вторых, на ней была одежда кузины; и, в-третьих, он твёрдо рассчитывал встретить здесь именно её. А когда человек настроен увидеть нечто определённое, он это и видит — мозг сам себя обманывает. Так что эту тревогу можно было пока отложить.
Леа подошла к мини-бару, открыла бутылку минеральной воды, вскрыла пачки шоколада и чипсов. Сегодняшний ужин. Если не хватит — закажет что-нибудь снизу.
— Помолчи минутку, — оборвала её Леа. — Мне нужно подумать.
Номер, с которого Гернот звонил и писал, был ей незнаком: у этого подонка явно имелся отдельный телефон — для связи с Вики. Но что, если бы она не дозвонилась до него и набрала прямой номер дома престарелых?
Леа включила компьютер, подключилась к Wi-Fi и нашла в Google пансионат «Panorama-Vital» — с домом ухода, клиникой и термальным курортом в Бад-Вильдбаде, в Шварцвальде. Через несколько секунд она была на нужном сайте; в выходных данных значился телефон администрации.
Леа застонала.
— Ну…
— Стало быть, мы хоть раз сошлись во мнениях. А теперь — тише.
Она взяла телефон Вики и задумалась. Звонок легко отследить, а значит, аппарат тоже придётся убрать — уже завтра утром, когда Вики Фукс официально «исчезнет».
Леа набрала номер и стала ждать. Вопреки опасениям увязнуть в раздражающем меню вроде «Если вы родственник — нажмите единицу», после пятого гудка ответил живой человек из плоти и крови.
— Дом престарелых «Panorama-Vital», — произнёс приветливый мужской голос.
Леа откашлялась.
— Добрый вечер, моя фамилия Вульф, — солгала она. — Я хотела бы поговорить с Хермине Вульф, одной из ваших пациенток.
— Минутку… вы…?
— Дочь, — поспешила она с маленькой ложью, прежде чем мужчина додумался прикрыться правилами защиты данных. — Мой брат, Гернот Вульф, сейчас у неё: позавчера у матери случился третий инсульт, а на мобильный он не отвечает.
— У меня здесь… — отозвался мужчина под звонкий стук клавиш, — …нет пациентки по имени Хермине Вольф.
Вольф? Боже мой. Слушал её собеседник, мягко говоря, невнимательно — но, может, оно и к лучшему: глядишь, проглотит и фокус с фальшивой дочерью.
— Вульф, — повторила Леа и на этот раз произнесла фамилию по буквам. — Она у вас уже шесть лет и…
— Минуточку! — Снова стук клавиш. — Пациентка с такой фамилией у нас была.
— Была? — переспросила Леа. — Её перевели? Возможно, вы видите, куда…
— Нет. Она умерла три года назад. Сожалею. — Мужчина помолчал. — Как, вы сказали, ваша фамилия?
Леа уставилась в пустоту. Рука с телефоном медленно опустилась на столешницу. Голос собеседника доносился из динамика будто издалека, жестяным эхом.
Она растерянно подняла глаза.
— Что?
Леа нажала отбой и уставилась на экран.
— Эта женщина мертва уже три года, — прошептала она.
— И ты, ясновидящая, ничего не подозревала?
Внезапно её осенило: деньгами, что она ежемесячно переводила Герноту, она оплачивала вовсе не уход за его матерью. Она финансировала его роман с Вики — а заодно и саму жизнь кузины, включая аренду её дома. Три года кряду. Вот почему он так настаивал, чтобы сумма никогда не уходила прямо в пансионат: вовсе не из заботы о ней, не для того, чтобы избавить её от бюрократической волокиты, как уверял.
Какая мразь.
— Да, эта мысль и мне только что пришла в голову.
Леа достала из морозилки ванночку с кубиками льда и прижала к виску.
— И всякий раз, когда мы думали, что он в Шварцвальде у больной матери, на самом деле он проводил эти дни у Вики. В нескольких минутах езды от дома.
— Я знаю!
Талая вода стекала по щеке за ворот, холод пробирал всё сильнее, но Леа не отнимала льда. Боль возвращала ясность. Именно эта ясность ума ей сейчас и была нужна. Последние годы её жизни казались теперь полусном — выдуманным мирком, не имевшим ничего общего с реальностью.
— Поимел.
Леа сжала ванночку так, что пластик треснул, и кубики разлетелись во все стороны. Она утёрла с лица холодные капли.
— Ты права. Только это не так-то просто.
ГЛАВА 47
Едва мальоркинка скрылась за дверью, а Сабина направилась к стойке регистрации, Снейдер взялся за чемодан Конрада.
Раз Рамона дала о себе знать, он всё-таки задержится на Мальорке. Похоже, шарада сработала и принесла первые плоды. Стянув рубашку и брюки, он повесил их на плечики вместе с пиджаком, а затем выбрал из вещей Конрада белоснежную сорочку и один из самых элегантных костюмов.
Сабина не ошиблась. Ткань ложилась на тело мягко, и сидело всё на нём вполне сносно. Подвели лишь туфли — слишком тесные; впрочем, тут можно было обойтись и собственными. В чужом наряде он словно превратился в другого человека. Снейдер сбросил пиджак на кровать и закатал рукава. Однако разобрать чемодан до конца не успел — позвонил Дромайер.
— Здравствуйте, Снейдер…
Минуя приветствия, шеф сообщил, что БКА берёт на себя координацию расследований всех земельных управлений уголовной полиции по стране. Свидетелей, следов и зацепок, ведущих к исполнителям, набралось уже десятки — а толком ни одной ниточки. Криминалисты, корпевшие в лаборатории над фрагментами бомб, по-прежнему не могли установить происхождение взрывчатки.
Снейдер представлял, какой это титанический труд, — измотанный голос шефа лишь подтверждал догадку.
— А что у вас? — наконец спросил Дромайер.
Снейдер шагнул к двери на террасу.
— Узнаете через час, на видеоконференции.
— Привлекать майора Томсена из УВР?
— Нет, Мию и Марка хватит.
— Марк Крюгер? Он же в отпуске.
— Сегодня вышел на службу.
В дверь постучали; за окном у входа мелькнула тень.
— Мне пора. Свяжусь позже.
На пороге стоял Мигель — один из служащих Бьянки Хагеман. Кряхтя под тяжестью груза, он внёс в номер портативный принтер, заодно умевший сканировать и копировать, два ноутбука и целый клубок кабелей — всё в новеньких упаковках — и аккуратно сложил у стола.
В благодарность Снейдер сунул ему в руки плечики со своим костюмом.
— Здесь следы крови. Нужно вывести.
Мигель кивнул так, будто речь шла о самом пустяковом деле.
— Без проблем. Госпожа Хагеман распорядилась: вы получите всё, чего пожелаете, и если…
— Что ж, я спокоен.
Снейдер выпроводил молодого человека за дверь и распечатал коробки. Внутри обнаружились мощнейшие модели — с видеокамерой, экраном высокого разрешения и предустановленным офисным пакетом. На одном из компьютеров он немедля установил приложение для зашифрованных видеозвонков с Висбаденом.
Затем побродил по сети — и с удовлетворением отметил, что немецкая пресса пока освещает три последних теракта сдержанно и по существу.
«Рамона Вилар, дата рождения 9 июля, год неизвестен, чуть за тридцать, Вальдемоса, Мальорка. Возможно, изучала иностранные языки. Без обручального кольца».
Большего и не требовалось — Марк своё дело знал. Затем Снейдер коротко переговорил с Бьянкой Хагеман, оговорив пару деталей. Дальше оставалось лишь ждать.
Он плеснул себе ещё, отвинтил датчик дыма и закурил косяк. В мюнхенском аэропорту удалось прихватить запас всего на пару дней — траву приходилось беречь.
С тлеющей сигаретой в углу рта он продолжил разбирать чемодан, разложил оставшуюся одежду по шкафам, а косметику отнёс в ванную. Та оказалась под стать всему бунгало: две раковины с позолоченной арматурой, просторный душ без порогов и джакузи, чья панель управления напоминала приборную доску самолётного кокпита.
Последним из чемодана выскользнул пижамный комплект из чёрного шёлка — Снейдер тут же отшвырнул его обратно.
Через три четверти часа Сабина наконец проскользнула с террасы в гостиную и быстро огляделась — один ли он.
— Боже, директриса от вас совсем потеряла голову, — выдохнула она. — Прямо спросила, женаты ли вы.
— Надеюсь, вы сказали «да», — буркнул Снейдер.
— Я, признаться, сказала правду. И, боюсь, тем только всё ухудшила. Похоже, теперь она вознамерилась вас обратить.
— Бесконечно вам признателен, — иронично откликнулся он.
— Простите. Так или иначе, вот предварительный список. Несколько мест ещё свободны, могут добавиться новые имена. — Она помахала двумя листками. — Провозилась дольше, зато здесь имена, даты рождения, адреса и номера апартаментов всех нынешних участниц.
— Участниц? — переспросил он.
— Да, там почти одни женщины. — Она окинула его взглядом. — Кстати, брюки Конрада сидят на вас превосходно.
— Какая удача, — проворчал он. — Если завтра на семинаре вы ещё и растрезвоните, что я гей, а одной из дам взбредёт в голову использовать отпуск, чтобы меня перевоспитать, — я вас убью, договорились?
Сабина с усмешкой кивнула.
— И поверьте, я знаю способы…
— Да поняла я, поняла!
— Вот и славно.
Снейдер пробежал список глазами. Двенадцать имён: две австрийки, швейцарка, дама из Лихтенштейна, остальные — немки. Вики Фукс среди них не было.
— А зачем этот список?
— Его просила Рамона. — Он указал на стол. — Ноутбуки уже здесь. Садитесь, через пять минут видеосвязь с БКА.
Сабина достала из мини-бара колу и придирчиво осмотрела свой компьютер.
— Недурно. С такой машинкой Марк взломает любую защищённую базу.
— Он взломает её хоть иголкой, бечёвкой и древним телефоном, — уточнил Снейдер.
Сабина усмехнулась, отхлебнула — и тут же скривилась: газировка ударила в нос.
Снейдер прикрыл дверь на террасу, задёрнул шторы, повесил снаружи табличку «Не беспокоить» и запер вход. На мониторе уже мигало приглашение к видеоконференции — он немедля присоединился.
Посреди открывшегося окна сидел Фридрих Дромайер, по бокам — Мию Накахара и Марк Крюгер. По заднику Снейдер понял: троица собралась в кабинете шефа. Если Марк, оказавшись бок о бок с президентом ведомства, ёрзал и явно нервничал, то на Мию это не производило ни малейшего впечатления.
— Снейдер, что вы выяснили? У нас полчаса, потом мне на следующее совещание, — начал Дромайер.
— Столько и не понадобится.
Снейдер заметил, как Марк коротко улыбнулся и украдкой послал Сабине воздушный поцелуй.
— Избавь нас от любовных нежностей, Марк. Лучше расскажи, что ты раскопал по Рамоне Вилар.
— Хорошо. — Марк посерьёзнел и подался к камере. — К сожалению, ничего. На всякий случай я проверил и одно лишь имя — вдруг она замужем под другой фамилией, — и сверил все даты рождения для женщин от двадцати пяти до тридцати пяти. Прошёлся по адресам прописки в Вальдемосе и окрестностях. Пусто.
— Чёрт возьми! — выругался Снейдер.
Дромайер провёл пальцем по длинному шраму на виске.
— Что не так с этой женщиной?
Снейдер сжато пересказал свой разговор с Рамоной и подытожил: незнакомке известно подлинное имя Конрада, а заодно и имя Рут-Аллегры Франке, — стало быть, она почти наверняка связана с сетью РАФ и, возможно, посвящена в готовящиеся теракты.
— И что теперь? — спросил Дромайер.
— Чувствую, мы на верном пути. Поэтому Мию и Марк завтра первым же рейсом летят из Франкфурта на Мальорку.
Все заговорили разом, включая Сабину, но Снейдер не слушал — лишь прикрыл глаза и прижал большой палец к виску.
— Мне глубоко плевать, что вы думаете об этом плане, — обронил он, и шум стих. — Это лучшее, что у нас есть. Нам нужно подкрепление: завтра у Конрада первый семинар, и тогда, надеюсь, мы выясним, к чему весь этот спектакль.
— Табельное оружие? — уточнил Дромайер.
— Нет. У меня своё, этого достаточно. Но ты, Марк, бери всю компьютерную технику и вещи Немез — у неё с собой только дорожная сумка Анны Бишофф.
— Я пришлю тебе список, — поспешно вставила Сабина.
— И мне нужен мой большой кофр, — продолжил Снейдер. — На всякий случай он всегда стоит собранный возле кровати. Загранпаспорт — рядом, на комоде. А в ящике лежит пакетик с травой. Привези всё.
— Понял… а кодовое слово от сигнализации?
— Голландский художник, шесть букв, слитно.
— Винсент? — предположил Марк.
— Ван Гог, — обронила Мию. — Иногда я задаюсь вопросом, как ты вообще оказался в БКА.
— Ха-ха. Очень смешно, — буркнул он.
— Это не было смешно, — невозмутимо отозвалась она.
Дромайер нахмурился.
— Вы уверены, что эти двое…
— Уверен, — оборвал Снейдер.
— Согласен. — Дромайер кивнул. — Сейчас же распоряжусь насчёт двух билетов на утренний рейс. О номерах в отеле позаботится БКА.
— Отель забит под завязку, — возразил Снейдер.
— Не беда. — Дромайер почесал подбородок протезом. — У меня хорошие связи с послом Германии. Через посольство переселим в другую гостиницу пару отдыхающих и…
Снейдер недовольно скривился.
— Я против.
— Что, прониклись внезапным сочувствием к курортникам? — изумился Дромайер.
— Что, ради Бога? Нет
Мию коротким движением заправила длинные чёрные волосы за уши.
— Тогда в каком же качестве?
— Это я уже обсудил с госпожой Хагеман. Двое местных айтишников сейчас в отпуске — Марк официально подменит их. А вы, Мию, с этой минуты — менеджер по мероприятиям. Поселят вас в служебном крыле. Лишнего внимания вы там не привлечёте: Хагеман провела в отеле немало преобразований и набрала молодую команду.
Снейдер заметил, как Сабина рядом заёрзала и нахмурилась.
— Мию не справится с ролью менеджера по мероприятиям.
— Я вообще не умею играть роли, — уточнила та.
— Вы хотели в мою команду, — отрезал Снейдер. — Значит, теперь — менеджер по мероприятиям. Это лучшее, что мы можем предложить. Или предпочитаете до обеда убирать номера, а после — чистить картошку на кухне?
— Нет.
— Зато заниматься персоналом и печься о благе постояльцев… — Марк закатил глаза. — Мию для этого — идеальный выбор.
— Никакой не идеальный! — вскинулась она.
— Это была ирония.
— Довольно! — оборвал Снейдер. — Завтра в самолёте подготовишь Мию к роли. А когда окажетесь здесь, дел и без того будет по горло.
— И директриса отеля во всём этом участвует? — скептически уточнил Дромайер. — Четверо следователей БКА под прикрытием в пятизвёздочной гостинице люксовой сети из Дубая?
Снейдер кивнул.
— Поначалу она упиралась, но…
— …Снейдер её приручил, — вставила Сабина. — Положила на него глаз и теперь ест у него с руки.
Дромайер недоумённо повернулся к Марку.
— Что не так с этой женщиной? Вы её проверяли?
— Проверял, — столь же озадаченно ответил Марк. — Чиста.
— До завтра. У нас ещё дела.
Он оборвал связь и взглянул на Сабину.
— Нам нужен запасной ключ от апартаментов «Взгляд Готики». И нет — у Бьянки Хагеман я его добывать не стану.
ГЛАВА 48
Леа сидела за письменным столом, бессмысленно глядя в стену, и машинально отправляла в рот то дольку шоколада, то горсть чипсов, хотя желудок уже сводило болезненной судорогой. Она жевала, глотала, запивала минералкой, не чувствуя вкуса.
В расстройстве одни морят себя голодом. Она поступала наоборот — заталкивала в себя сахар и углеводы. Так было всегда.
Главное теперь — не пороть горячку и не наломать дров. Действовать предстояло хладнокровно и расчётливо.
Взгляд её случайно упал на стенное зеркало — и собственное отражение тут же сделалось ненавистным. Роль Вики опостылела до тошноты. Леа сорвала с головы кепку и в ярости запустила её через всю комнату. Распустила косу, тряхнула длинными рыжими волосами. Целые сутки она прожила за другую — и наконец снова стала собой.
Она подняла глаза к зеркалу.
—
— Мне тоже.
И только теперь Леа поняла, что вины за смерть Вики больше нет — растаяла без следа. Сутки напролёт она проливала слёзы, а ведь родная кузина обвела её вокруг пальца: увела мужчину, которого сама же без устали поливала грязью, да в придачу жила за её счет.
Хотя дело было даже не в деньгах. Попроси Вики напрямую — Леа и сама охотно оплатила бы ей квартиру. Но мысль, что на эти деньги парочка свила тайное любовное гнёздышко, жгла её до самых костей.
Леа швырнула пустую пачку из-под чипсов и фольгу от шоколада в мусорное ведро, допила воду, вытерла губы.
—
— Да.
—
— Да.
—
— Нет. Это я в сердцах брякнула, — пробормотала она.
—
— Лучше так. Едва Гернот вернётся от больной матери — порву с ним. Выставлю чемоданы и коробки за порог, и пускай катится.
—
Леа слизнула соль с пальцев.
— А мне нужен предлог?
—
Это была лёгкая часть. Сложнее другое: до тех пор Гернот ни в коем случае не должен узнать, что она отправилась в путешествие вместо Вики и сейчас на Мальорке. Иначе всё, что она затеяла, чтобы скрыть смерть кузины, пойдёт прахом.
Леа сняла гостиничную трубку и набрала ресепшен. Через несколько секунд ответил женский голос:
— Ресепшен «Aurelia Bay Club Resort», Мерсѐдес слушает. Чем могу помочь?
— Мерсѐдес? — удивилась Леа. — Вы что, никогда не отдыхаете?
— Ну-у… — со вздохом отозвалась та. — Смена закончится только через час. Так чем могу помочь?
— Это Вики Фукс, апартаменты «Pueblo». Я хотела бы завтра съездить на экскурсию по острову и заодно посмотреть Пальму.
— Прекрасный выбор! Погода обещает быть идеальной. На острове несколько чудесных парков и заповедников, а в Пальме завтра как раз рыночный день. И обязательно загляните в кафедральный собор.
— Звучит заманчиво! — Леа постаралась вложить в голос воодушевление. — Я бы хотела выехать пораньше. Когда отправляется первый автобус?
— К сожалению, наш шаттл уходит лишь поздним утром, около десяти.
— Жаль, слишком поздно.
— Если вам нужно выехать на рассвете, можно вызвать такси — они работают и до шести утра. Разве что вы предпочтёте…
— Нет-нет, такси вполне подойдёт.
— Ресторан в этот час только открывается. Может, попросить на кухне собрать вам ланч-пакет?
— Спасибо, не нужно.
— Тогда позвольте хотя бы заказать для вас машину.
— Благодарю, не стоит. Я ещё не решила, во сколько именно выеду, — устрою всё сама. Хорошего вечера.
Леа положила трубку. С рестораном проблем не возникло: утром кусок всё равно не полез бы в горло, а позавтракать она могла и позже — на пароме в шесть тридцать до Барселоны.
—
— Без десяти шесть.
—
— Можешь поспать подольше.
—
Что было вполне в духе её сестры-сони. Сама Леа была настолько взвинчена, что вряд ли сомкнёт глаза. И всё же на всякий случай завела будильник у изголовья.
Издалека приглушённо доносились пульсирующие басы пляжной дискотеки. Леа схватила пульт и плюхнулась на кровать. Проскочив несколько испанских и английских каналов, поймала ZDF, ARD и ещё пару немецкоязычных станций, прибавила звук и принялась бессистемно щёлкать между ними.
В конце концов задержалась на новостях. Репортёрша в прямом эфире из Мюнхена взволнованно говорила уже о четвёртом теракте за неделю.
—
— Это не исламисты.
—
— Да помолчи же ты!
Леа прибавила громкость. Речь шла о нападении на мюнхенском Центральном вокзале: пятеро в масках на глазах у множества прохожих расстреляли на платформе мужчину и двух его телохранителей. Жертвой стал немецкий политик праворадикальных взглядов, поддерживавший связи с НДПГ и австрийским «Идентитарным движением».
—
— А по мне — пусть истребляют сами себя.
На экране замелькали кадры с камер наблюдения: фигуры в чёрных лыжных масках. Расправа походила на чётко спланированную военную операцию — стремительная, беспощадная. Репортёрша назвала её публичной казнью; саму сцену не показывали, но выстрелы и крики толпы слышались отчётливо.
В дверь вдруг громко забарабанили. Леа подскочила на кровати.
— Чёрт, — прошипела она. Сердце колотилось как бешеное.
— Открой! — донеслось снаружи.
Она узнала голос Гернота. Постепенно успокоилась, откинулась обратно на подушку.
Эту ночь предстояло как-то пережить — на худой конец, прибегнуть к страусиной тактике и зарыть голову в песок. Леа убавила звук: Герноту незачем было знать, что она смотрит новости.
Стук повторился. Леа переключила канал — там шла серия «Деньги за раритеты». Именно такого отвлечения ей сейчас и недоставало. Один из антикваров отпустил шутку, и все засмеялись. Леа была преданной поклонницей этой передачи, а её любимцем — без сомнения, Вальди. Стоило увидеть, как тот предлагает за редкую вещицу каких-нибудь восемьдесят евро, — и мир снова вставал на свои места.
Ей удалось погрузиться в шоу — ровно до того мгновения, пока за окном, в свете наружных фонарей, не скользнул крадущийся силуэт. За занавеской отчётливо проступили очертания Гернота. Через пару секунд он постучал уже в дверь террасы. Леа вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
—
— Только не когда им движут гормоны.
Леа поднялась, взяла телефон Вики. На яхте она перевела его в беззвучный режим — и только теперь заметила новое сообщение от Гернота:
«
Она набрала ответ:
«
Реакция последовала мгновенно:
«
«
Завтра в девять она будет уже далеко — на пароме, на полпути к испанскому материку.
ГЛАВА 49
Ужин — средиземноморский фуршет на просторной террасе под живую музыку и отблески открытого огня — Снейдер провёл в одиночестве. Затем при свечах, неспешно потягивая коктейли, дождался заката, наступившего около двадцати одного часа, и направился к себе.
Через полчаса позвонила Сабина:
— Побежала на пляж.
Условленный сигнал. В собственных ботинках, но в брюках и рубашке Конрада, Снейдер вышел из номера и зашагал к яхтенной гавани, гоня от себя мысль, что носит одежду мертвеца.
Ещё ночь и завтрашний завтрак — не более. Если всё сложится, он получит свой дорожный сундук с личными вещами ещё до начала первого мастер-класса.
Вскоре он добрался до «Взгляда Готики» — одних из самых скромных апартаментов в комплексе, с узкой террасой. На раздвижной сушилке висели полотенца, бикини, трубка и маска для подводного плавания, у её подножия лежали внушительные чёрные ласты. Похоже, Рамона ходила нырять. В доме было темно, окна откинуты на проветривание, шёлковые гардины задёрнуты.
Снейдер обогнул здание и подошёл ко входу, частично укрытому живой изгородью. Тем лучше. Он сдвинул табличку «Не беспокоить» и отпер дверь универсальным ключом, который Сабина выудила для него у Бьянки Хагеман. Куда удобнее набора отмычек, — впрочем, тот, как и УФ-лампа, всё равно лежал в его сундуке. Если что и удавалось ему скверно, так это вскрывать замки.
Он скользнул внутрь, прикрыл за собой дверь и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. В слабом свете напольных фонарей, проникавшем с дорожки, прокрался по комнатам и задёрнул тяжёлые портьеры. Только потом нащупал на стене выключатель, зажёг лампу — и тут же приглушил её.
Горничная, судя по всему, ещё не готовила номер ко сну. Постель смята, остальное помещение — ничуть не лучше. Насколько изысканной казалась Рамона, настолько по-свински жила она в этих стенах. Полупустые бутылки из мини-бара, разорванные обёртки от мюсли-батончиков, разбросанная одежда и нижнее бельё, переполненная пепельница на подоконнике, недопитые кофейные чашки и потрёпанные испанские газеты на письменном столе.
Чемодан Рамона распаковала, но в шкаф ничего не убрала — вещи висели по всей комнате на спинках стульев. Посреди гостиной, прямо на полу, лежали гантели — Снейдер с уважением отметил среди них и пятикилограммовые, и семикилограммовые, — а рядом гимнастический коврик и две яркие эспандерные ленты. Судя по надписям, всё это было взято напрокат в фитнес-центре отеля.
В ванной, в пустой джакузи, лежал плотно облегающий чёрный гидрокостюм с короткими рукавами и штанинами до середины бедра. Из-под него выглядывали пластиковые ножны с водолазным ножом и резиновыми ремешками для крепления к икре.
Скажи мне, как ты живёшь, и я скажу, кто ты. Похоже, Рамона была вовсе не той безобидной манекенщицей, какой представилась поначалу.
Обыскав весь номер и не обнаружив ни бумажника, ни паспорта, ни водительских прав, ни телефона, ни ключей, ни украшений, ни наличных, Снейдер остановился перед встроенным сейфом.
Шесть цифр.
Миллион возможных комбинаций. Он взглянул на часы. 22:10. Раз Сабина молчала, Рамона ещё не вернулась.
Он набрал 0907 — девятое июля. Года рождения она не называла, но возраст он определил где-то между концом двадцати и началом тридцати — и принялся подбирать. На пятой попытке замок поддался.
Тридцать один. И, как многие, она выбрала собственную дату рождения.
Он открыл сейф, посветил внутрь фонариком телефона — и нашёл всё, что искал. Её аппарат в розовом чехле, заблокированный, увы, отпечатком пальца. Проклятье! Зато рядом обнаружился бордовый испанский паспорт с её фотографией — на имя Рамоны Вилар, родившейся девятого июля в Пальме.
Под ним прятался второй документ — с тем же снимком, но выписанный на Консуэлу Хавьер, родившуюся одиннадцатого мая в Мадриде. Снейдер осмотрел оба паспорта при свете потолочной лампы, наклонял их под углом, изучал защитные элементы, провёл пальцем по машиночитаемой зоне.
По меньшей мере один — идеальная подделка, стоившая бешеных денег. Чтобы определить, какой именно, требовался прибор для проверки документов с считывателем магнитной полосы. Он сфотографировал оба паспорта и отправил снимки Марку.
Хотя бы одно имя — фальшивое; возможно, оба, и тогда у него в руках две безупречные подделки. Им непременно нужно выяснить, кто эта женщина и где она живёт. При обыске её квартиры и анализе компьютера откроются не только связи и контакты, но, быть может, и подробности замыслов Конрада.
Телефон завибрировал. Сообщение от Сабины:
— Ненадолго упустила — снова нашла. Идёт к апартаментам!
— Это плохо, — вырвалось у него.
Возвращая всё на место, он нащупал в самой глубине сейфа узкую мягкую кожаную сумочку. Что это, чёрт возьми, такое? Остаться и осмотреть — или немедленно уходить через террасу?
Он остался. Вытащил находку, расстегнул молнию. Сумочка раскрывалась дважды. Внутри — не меньше дюжины отмычек из нержавеющей стали и пять натяжителей. Высокопрофессиональный инструмент взломщика. Но зачем?
В замке двери звякнул ключ. Пульс участился — но внешне Снейдер остался невозмутим. Бежать поздно. Он закрыл футляр, затолкал его обратно в глубину сейфа и восстановил прежний порядок до мельчайших деталей.
Пока Рамона шла через прихожую, наверняка недоумевая, отчего в её номере горит свет и задёрнуты тяжёлые шторы, он закрыл сейф кодом, смахнул блузку со спинки удобного кресла для чтения и опустился в него.
Через мгновение Рамона уже стояла перед ним. Он услышал её прерывистое дыхание, уловил запах пота.
— Дерьмо, — выругалась она, впившись в него взглядом. — Что вы здесь делаете?
Снейдер не двинулся, закинул ногу на ногу и для виду провёл пальцем по экрану — на случай, если она расслышала писк сейфа. Затем оглядел её с головы до ног. Крепкие беговые кроссовки, чёрный спортивный комплект на тонких бретельках, повязка от пота на запястье, волосы собраны в узел. Загорелая кожа и жилистые мышцы поблёскивали под лампой. От прежней изысканности не осталось и следа: перед ним стояла взмокшая, запыхавшаяся женщина — будто только что пробежала марафон с рекордным результатом.
— Что я здесь делаю, Рамона? — переспросил он негромко.
На мгновение он вспомнил о водолазном ноже в джакузи — до него она дотянулась бы за пару секунд. Сам он был безоружен: умышленно оставил «Глок», уверенный, что оружие не понадобится.
— Подстраховываюсь. Прежде чем доверять тому, кого толком не знаю. У меня, как-никак, на хвосте немецкое БКА.
Она упёрла руки в бока.
— И вы решили, что я работаю на этих ублюдков?
— Не на БКА. На Национальный разведывательный центр — почему бы и нет.
— Точно нет. Испанская разведка убила моих родителей. — Её взгляд стал ледяным.
— Сожалею.
Она вытерла повязкой лоб.
— И что же вы искали?
— Микрофоны, жучки, служебный телефон, удостоверение полицейского.
— Нашли?
— Нет.
Она кивнула.
— Тогда, надеюсь, теперь вы мне доверяете.
— Доверяю.
Снейдер поднялся, убрал телефон. Достал из заднего кармана два листка, скопированных ранее в номере, и расправил их.
— Список зарегистрировавшихся участниц завтрашнего мастер-класса.
Она взяла листки, но прежде чем заглянуть, подошла к мини-бару, достала пластиковую бутылку минералки и осушила её одним глотком. Небрежно швырнула пустую тару на пол, пяткой захлопнула дверцу холодильника и вернулась к списку.
— Двенадцать, — констатировала она.
— Возможно, прибавится.
— Будет непросто… — Она прижала ладонь ко рту, подавляя отрыжку. — …но справлюсь.
— Надеюсь. Что-нибудь ещё?
— Нет. Завтра в одиннадцать в семинарном зале.
Стало быть, ты тоже в деле, — подумал Снейдер. Что именно затевается, он пока не понимал: то ли она лишь винтик в крупной сети, нанятый ради одной работы на Мальорке, то ли играет роль посерьёзнее. Профессиональный набор отмычек и её внимание к списку участниц намекали, что Рамона собирается обчистить кого-то из них. Либо это часть задания, либо собственная инициатива.
Так или иначе, ему предстояло подыграть и предоставить ей такую возможность — чтобы выяснить, кто ещё причастен, насколько разветвлена сеть и как, быть может, выйти на Рут-Аллегру Франке.
— До завтра. — Снейдер шагнул к двери. — И не облажайтесь.
ЧАСТЬ 5
ГЛАВА 50
Вторник, 21 мая
Опасения Леи плохо спать в эту ночь оправдались с лихвой. По сути, она вовсе не сомкнула глаз — каждые полчаса косилась на цифровое табло будильника на тумбочке.
В четыре утра она решила: ворочаться бессмысленно. Отключила сигнал, поднялась и натянула спортивные штаны Вики, её футболку и беговые кроссовки. В темноте выскользнула из отеля, миновала охрану и поднялась к шоссе; следом увязался бродячий пёс.
На дороге Лея погладила его косматую шерсть, дала отпить из бутылки. Вскоре тот утратил к ней интерес и оставил её одну. План был прост: пробежать вдоль скалистого побережья до мыса Форментор, к маяку.
Туда — неполных шесть километров, и столько же обратно. Если поднажать, успеется и в душ перед уходом. Одежду для поездки она уже разложила, поясную сумку собрала. Затем — такси по гостиничному телефону и сразу же, пока ещё под прикрытием рассветных сумерек, к автобусной станции у порта Алькудия. Водителю она скажет, что собирается ехать оттуда в Пальму, а на самом деле встретит рассвет уже на пароме.
Похоже, несколько часов назад моросил дождь. Асфальт ещё не просох, в воздухе разлилась свежесть. На бегу под луной Лея ещё раз прокрутила план до мелочей — и не нашла ни единой бреши. Всё было идеально, и если пройдёт без сучка и задоринки, она скоро выйдет из этой истории чистой. Только присутствие Гернота в отеле она не предусмотрела. Но скоро всё это останется позади.
Пробежав с фонариком телефона Вики через тёмный, как смоль, тоннель Фурмат, она вышла на серпантин, ведущий к мысу. Вокруг — полнейшая тишь. Ни машин, ни автобусов. Только прохладный ночной воздух, грохот прибоя и одинокие крики чаек. Ветер бросал ей в лицо солёные брызги — теперь стало ясно, почему этот мыс прозвали местом встречи ветров.
Звёзды мерцали; далеко в море виднелись красные ходовые огни проходящего судна. Жаль было думать, что захватывающего вида с панорамной дороги ей так и не доведётся увидеть при свете дня. В бледном лунном сиянии она различала лишь скудную растительность на обочине: метровые кактусы и редкие деревья, цеплявшиеся за сухие скалы оголёнными корнями. Каждый раз, когда луч маяка скользил по обочине, проступали и красные камни.
Витки серпантина становились всё круче — и вот перед ней уже белел маяк. В этот час — ни туристов, ни путешественников. Она взглянула на часы. Тридцать две минуты. Обратно — быстрее.
Лея взбежала по ступеням на широкую бетонную смотровую площадку, на которой возвышалась башня, обошла её кругом и наконец перегнулась через балюстраду, всматриваясь в пенящийся прибой. Какое глухое место. Точно разглядеть не удавалось, но когда луч скользил по морю, ей чудилось, что в ста метрах ниже виднеется узкая, неприступная полоса берега со скалистыми утёсами. Идеально.
Она сунула руку в задний карман и достала телефон Вики. Так далеко связь была уже почти на нуле. Сняла заднюю крышку и, дождавшись очередного взмаха луча, выщелкнула из углубления аккумулятор и SIM-карту. Затем подождала, пока попутный ветер чуть усилится, и швырнула все детали как можно дальше в море. Прощай! Скоро Вики исчезнет так же бесследно, как этот телефон, — где-то между Пальмой и этой точкой.
Лея улыбнулась про себя.
— И ты уже не спишь?
Камилла была соней и обычно подавала голос не раньше девяти, после первой чашки кофе.
— А ты как думаешь? Избавляюсь от телефона и наслаждаюсь тишиной.
— Что?
Лея обернулась и посмотрела вниз. И впрямь — горный велосипед. Красный задний отражатель ещё слабо тлел. Когда она поднималась по каменной лестнице, у стены ничего не было. Теперь луч маяка падал прямо на находку. Оранжевый электровелосипед с жёлтыми полосами. В «Aurelia Bay Club Resort» напрокат выдавали именно такие.
За спиной хрустнула галька. Лея обернулась. Это походило на кошмар. Мужчину, стоявшего напротив, она знала.
— Смотри-ка, — произнёс Гернот.
Луч маяка скользнул по его лицу. Тяжело дыша, он вытер пот со лба.
— Привет, — прошептала она.
— Что ты здесь делаешь? — холодно спросил он. — И где Вики?
ГЛАВА 51
В начале шестого утра Марк уже сдал во Франкфурте на стойке «Люфтганзы» громоздкий кофр Снейдера, чемодан Сабины, собственную дорожную сумку и компактный трóлли Мию. В служебных командировках Федерального ведомства уголовной полиции за перевес не доплачивали, и формальности отняли считанные минуты.
Технику Марк держал при себе — в наплечной сумке, как ручную кладь. Свои железки он не выпустил бы из рук ни за что на свете и уж тем более не отдал бы их на два часа в грузовой отсек, где температура держится у нуля. У Мию, в отличие от него, был только небольшой чёрный рюкзак.
Оба уже зарегистрировались — первый ряд, с местом для ног — и направились к контролю безопасности, где Марку пришлось разложить всю аппаратуру вместе с переплетением проводов по трём пластиковым лоткам.
Франкфуртский аэропорт умел и в обычные дни довести путешественников до отчаяния своей запутанностью, но сегодня обстановка была особенно нервной. Марк ощущал это кожей и читал по поведению Мию: она избегала чужих взглядов, бормотала что-то себе под нос и неотрывно смотрела на носки кроссовок, лишь бы пропустить мимо как можно больше раздражителей.
Досмотр шёл медленнее обычного. По терминалам расхаживали усиленные наряды полиции — в том числе с собаками. То и дело по громкой связи объявляли об отсрочках и отменах рейсов из соображений безопасности. После недавних терактов и вчерашних убийств на Главном вокзале Мюнхена было лишь вопросом времени, когда волна покушений докатится до аэропортов и авиакомпаний. Пока что отпуск из-за этого отменяли немногие, но Марк не сомневался: в ближайшие недели онлайн-конференции снова переживут бурный взлёт.
Преодолев наконец пытку сканеров, они с Мию устроились в кафе в зоне дьюти-фри, глядя на одну из освещённых рулёжных дорожек и наблюдая за восходом.
Бормоча себе под нос, Мию перечисляла все простые числа от девяноста семи в обратном порядке и одновременно двигала стакан воды по салфетке, пока тот не оказался строго в её центре. На её чёрной футболке простым белым шрифтом была сделана надпись, а под ней — знак бесконечности:
«18 июня — День гордости аутистов».
— Сегодня не восемнадцатое июня, — заметил Марк.
— Для меня каждый день — восемнадцатое июня.
Он поёрзал на стуле, отодвинул чашку и наклонился к ней через стол.
— Можно тебя кое о чём спросить?
Она не подняла глаз.
— Это было совершенно бессмысленно: ты только что и так задал вопрос.
— Верно… э-э, я хотел узнать… ты вообще принимаешь какие-нибудь лекарства?
На сей раз она всё же подняла глаза — но с тем же лишённым эмоций, чуть отсутствующим выражением.
— А с чего бы мне их принимать?
— Ну… я знаю, что у тебя синдром Аспергера… вот и подумал…
— Хорошо. Слушай внимательно. — Она кивнула на телефон, лежащий на столе. — И запиши, потому что объясню один раз. Официально синдром Аспергера считается психическим нарушением, но его настоящая причина до сих пор никому не известна. Как же врачи могут верно оценивать это состояние, если не понимают его природы? Ответ прост: классификацию придумали те, у кого Аспергера нет. Да, мы просто такие. И нет, мы от этого не страдаем. Это часть нашей жизни, и мы выработали повседневные ритуалы, которые помогают справляться. Нам так — хорошо. К тому же каждый аутист уникален: сочетание признаков всякий раз совершенно иное.
Неподходящие препараты способны эти признаки усилить или хотя бы изменить, — а если что нам и ни к чему, так это перемены. — Она перевела взгляд на телефон. — Ты забыл записать.
— Незачем. — Марк сглотнул. — Я всё уловил. Не такой уж я тупой.
Он задумался, как сформулировать следующую фразу, но быстро сообразил, что дипломатические обороты бесполезны: Мию всё равно не различает оттенков. Она была человеком открытым и прямолинейным, говорила всё в лоб — но не из бестактности, как Снейдер, а потому, что так ей было эффективнее. Общаться с ней следовало чётко и по делу.
— Что? — спросила она.
— Я знаю: ты не воспринимаешь ни метафор, ни иронии и не считываешь чужих эмоций. Но для роли ивент-менеджера тебе понадобится хоть капля эмпатии.
— Эмпатии у меня нет. Мой мозг устроен иначе, моим нейронам не хватает связей, которые…
— Знаю, — перебил он. — Но ты можешь хотя бы
— Это нелогично. Как я могу делать вид, что понимаю что-то, если этого не распознаю — именно потому, что не понимаю?
— Окей, — пробормотал он и провёл ладонью по лицу: до него только что дошло, в чём её главная сложность.
— Тысячу? — Она подняла на него глаза. — Откуда ты знаешь, что их будет ровно тысяча?
— Вот видишь! — Он, улыбнувшись, ткнул в неё пальцем. — Ровно об этом я и говорю. Есть фразы, которые произносят просто так. В ближайшие дни нельзя всё воспринимать буквально и тут же переспрашивать, что́ имеют в виду другие. Просто пропускай мимо ушей всё, что кажется тебе бессмысленным, и время от времени приподнимай уголки губ. Будет похоже на доброжелательную улыбку.
— И всё? — Она скривилась. — Вот так?
Он кивнул.
— Именно. В этом и весь секрет общения с людьми. И иногда пробуй пошутить — каламбуром.
— А как это делается?
— Просто соединяешь две вещи, которые, на твой взгляд, бессмысленны и не сочетаются друг с другом.
Она задумалась.
— Так просто?
— Да.
Она кивнула.
— Окей. Кажется, поняла.
— Правда?
— Да. Спасибо за совет. Fuck you very much.
Он ухмыльнулся.
— Вот именно так.
ГЛАВА 52
Лея машинально отступила на несколько шагов, но Гернот шёл за ней по пятам, пока она не упёрлась спиной в окончание перил, где табличка предупреждала о выступе скалы и пропасти за ним.
— Что ты здесь делаешь? — повторил он.
— Не лучше ли мне самой задать тебе тот же вопрос? — мгновенно отозвалась Лея. — Отдыхаешь с больной матерью? Средиземноморский воздух ей так полезен?
— Оставим цинизм, — предложил он. — Поговорим как двое разумных взрослых.
— Просто так?
— Просто так. Рано или поздно ты бы всё равно узнала.
— Если бы ты оставил меня в покое и не потащился вчера за мной к яхтенной гавани.
— Иначе было нельзя. Мне нужно было понять, что происходит. — Гернот вцепился в последнюю стойку железных перил. — Но раз уж не вышло, я порядком разозлился. Спал плохо — видимо, не лучше тебя, — стоял на террасе с чашкой кофе и вдруг увидел, как Вики выбегает из апартаментов на пробежку.
— И ты двинулся за мной на электровелосипеде.
— Я наконец-то хотел разобраться, что здесь творится. Теперь знаю. Вики в курсе, что ты тут? Она рассказала тебе об этой поездке? Где она сейчас?
— Полагаю, вы намеренно взяли разные рейсы на Мальорку, — рассуждала Лея. — Ты — в воскресенье вечером, она — в понедельник утром, чтобы вас случайно не увидели вместе. Так?
Гернот не ответил. Его зрачки поблёскивали в лунном свете.
— Почему же вы не сняли двухместный номер? — выплюнула она.
— Ты же знаешь, что я храплю, и…
— Да, прекрасно: за мой счёт два отдельных люкс-апартамента, конечно, легко устроить, — оборвала она. — Сколько вы вообще уже вместе? Три года, с тех пор как умерла твоя мать и Вики сняла себе тот дом?
— Об этом ты, значит, тоже знаешь, — констатировал он. — Ладно… нет, мы были вместе ещё раньше.
Она сглотнула.
— С каких пор?
Он молчал.
— Сколько это уже длится? — закричала она.
Он остался невозмутим.
— Я знал Вики ещё до тебя.
Лея почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— Это значит… — Она судорожно вдохнула. — …что вы…?
Только теперь до неё дошёл весь масштаб случившегося.
— Это была идея Вики, чтобы ты подбил ко мне клинья?
Никогда бы она не подумала, что Вики настолько хладнокровна, — но после всего, что узнала о ней за последние двенадцать часов, такой расчётливый эгоизм вполне вписывался в картину. И именно по молчанию Гернота она поняла правду — и почувствовала себя ещё более обманутой.
— Я хочу… — начал он, и в голосе его по-прежнему звучало требование, а не желание извиниться.
— Как именно всё было? — набросилась она. — Вики, наверное, и придумала весь план. Тебе поручили приклеиться к её богатой кузине, чтобы вытянуть с трудом заработанные деньги? Невелика жертва, надо думать. В конце концов, мы с Вики и так похожи — ты мог хотя бы воображать, что трахаешь её.
— Лея, я…
— И как долго вы ещё собирались меня доить? Три года? Пять? Сколько бы ваши отношения это выдержали? А, наверное, до морковкиного заговенья — зачем останавливаться, если всё идёт как по маслу?
Гернот молчал. По его взгляду было видно: он борется с собой, стоит ли вообще отвечать.
— И что это говорит о вашей психике? — кричала Лея, потому что его невозмутимость доводила её до белого каления. — Ты что, не видишь — она всё это время использовала тебя, чтобы добиться своего?
— Нет, всё было не так.
— А как?
— Почему это вопросы здесь задаёшь только ты, когда у меня их к тебе не меньше? Где Вики?
— Сначала ты расскажешь, почему вы устроили любовное гнёздышко именно здесь. Это, похоже, потребовало немалых усилий.
— Правда чуть сложнее, чем ты думаешь, — пробормотал он. — Да, у нас связь, признаю, — но мы здесь совсем по другой причине.
— И по какой же? Хотели вместе пройти у этого Пакулы тренинг по позитивному мышлению, чтобы разобраться со своими исковерканными жизнями?
— Истинной причины я тебе назвать не могу. Да ты всё равно не поймёшь.
— А Вики, конечно, поняла бы.
Внезапно в свете прожектора маяка она заметила, как Гернот нахмурился.
— Почему ты постоянно говоришь о ней в прошедшем времени?
— Знаю! Знаю! — выкрикнула Лея, сжала кулаки и прижала их к вискам. — Замолчи наконец и оставь меня — это касается только меня и его.
На глаза наворачивались слёзы. Она быстро смахнула их рукой. И вдруг ощутила себя необыкновенно уязвимой.
Вместо того чтобы обнять её, Гернот лишь смотрел с жалостью.
— Опять разговариваешь сама с собой, полоумная?
— Ты меня… никогда… не понимал, — всхлипывала она. — Просто оставь меня в покое!
— Ты сейчас со мной говоришь — или со своей мёртвой сестрой? — цинично спросил он.
— С тобой! Убирайся!
— Не выйдет. — Гернот шагнул ближе, схватил её за плечи и встряхнул. — Где Вики? Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?
Жар разлился по всему телу.
— Оставь меня в покое! — крикнула она и сделала шаг назад.
— Да ты совсем не в себе! Ты понятия не имеешь, что поставлено на карту. — Он толкнул её ещё дальше и снова встряхнул. — Это важно! Что ты с ней сделала?
Туфли теряли опору; галька за спиной осыпалась по склону.
— Где она, чёрт возьми?! — крикнул Гернот. — Почему её телефон у тебя? Говори же!
Одной рукой он грубо схватил её за ворот футболки, а другой замахнулся, чтобы ударить в лицо.
В этот миг сработали отточенные годами тренировок рефлексы. Она автоматически заблокировала удар, отступила от обрыва, перехватила его запястье, вывернула руку и со всей силы ударила основанием ладони ему в солнечное сплетение, так что он отшатнулся. Следующий удар пришёлся по гортани. Крик боли перешёл в сдавленный хрип. Лея отпустила его — он шагнул ещё дальше назад, ноги соскользнули с гладкого камня, — и шагнул в пустоту.
Колено ударилось о покатые валуны; он попытался удержаться, но не сумел и заскользил вместе с осыпающейся галькой ещё ниже. Лея рванулась за его рукой, но не успела — лишь оставила на коже царапины. Он соскальзывал всё дальше, ещё пытался зацепиться пальцами за камни. Тщетно. В свете маяка она видела, как он летел вниз вдоль скал, несколько раз ударяясь головой, и наконец исчез в пенящемся прибое, бьющем о берег.
Оцепенев, она смотрела в бездну. Шок был так силён, что желудок вывернуло наизнанку и её вырвало одной желчью. Дрожащими пальцами она вытерла рот.
Лишь спустя несколько минут к ней вернулась первая ясная мысль.
— Камилла…? — нерешительно позвала она.
Но Камилла не отозвалась. Впервые в стрессовый момент в её голове было совершенно — почти жутко — тихо.
И, как ни абсурдно, именно сейчас ей вспомнилась фраза, которую только что произнёс Гернот.
ГЛАВА 53
Среди ночи Сабина с криком вскинулась в постели, выбрасывая руки вперёд, словно отбиваясь от удара. Села, ощупала всё вокруг: одеяло, подушка — всё было влажным. Дрожащие пальцы скользнули по мокрому от пота лбу, потом по шее.
Она задержала дыхание и прислушалась. В доме стояла мёртвая тишина. Никто не отозвался. Значит, всё-таки приснилось. Сабина с облегчением выдохнула и долго ещё ловила гулкий стук собственного сердца.
Рука скользнула на другую половину кровати — там лежали лишь сложенное одеяло да взбитая подушка.
— Марк? — прошептала она.
Тишина. И только теперь до неё дошло: она не дома. Она одна, в апартаментах на Мальорке. Сабина откинулась на подушку и потёрла глаза.
Сейчас Марк обнял бы её, прижал к себе — как делал всякий раз, когда её мучили кошмары. А в последний год это случалось часто.
Обрывки сновидений возвращались один за другим — целая вереница, нанизанная друг на друга. Привычные образы. Тесная каюта тонущего корабля и вода, всё стремительнее подступающая к горлу. Затем картина менялась: кто-то держал её в подвале и грозил изувечить ножом и паяльником.
А потом — другие видения. Жестокие допросы, боль от ударов, ожогов, колотых, резаных и огнестрельных ран. Сабина уже не различала, привиделось ли это сейчас или то были отголоски прежних снов. Впрочем, какая разница: эти призраки и без того являлись регулярно — смутными, порой искажёнными отражениями того, что она пережила за последние семь лет на собственной шкуре.
Внезапно ей вспомнилась Конни — младшая племянница.
— А твоя работа опасная? — спросила та однажды.
— Нет, не опасная, — солгала тогда Сабина. — У нас же есть приборы ночного видения, бронежилеты, рации, прикрытие напарника, служебные собаки. Они нас защищают.
В ту пору отговорка ещё срабатывала. Но теперь Конни одиннадцать, и она научилась по взгляду и тону голоса распознавать, когда тётя водит её за нос. И всё же — что особенно тревожило — племянница всё больше увлекалась этой профессией. В этом она была вылитая Сабина: любопытная, жадная до приключений, с обострённым чувством справедливости.
Сабина вздохнула. Она давно уже не та юная честолюбивая сыщица из мюнхенской уголовной дежурной службы, что потчевала маленьких племянниц жуткими байками о своих заданиях.
Ведь все эти выдумки так или иначе — порой самым жестоким образом — обернулись правдой. И хотя честолюбия в ней не убавилось, годы рядом со Снейдером в БКА не прошли даром: она уже не была столь невредимой, какой охотно казалась со стороны. Знали об этом лишь двое — Снейдер и Марк. Марк — потому что она открыто говорила с ним; Снейдер — потому что попросту видел её насквозь.
Сладковатый запах марихуаны, потянувшийся через приоткрытое окно, вырвал её из раздумий. Похоже, Снейдер уже не спал и курил косяк за ширмой на своей террасе.
Встанешь сейчас, чтобы закрыть окно, — и заснуть уже не удастся. Да и страшно было снова провалиться в кошмары. Сабина решила больше не ложиться. Приняв горячий душ и завернувшись в банное полотенце, она остановилась у платяного шкафа, куда накануне сложила бельё Анны Бишофф, и досадливо поморщилась.
И тут её взгляд упал на синее бикини Анны — с ещё болтающимся ценником. Похоже, та купила купальник незадолго до отъезда. Сабина вытянула его наружу: современный фасон, точно её размер. Надела бикини, оторвала ярлычок, накинула гостиничный халат, подхватила полотенце и босиком вышла из номера.
В тусклом свете напольного фонаря, под пальмой, стоял Снейдер — в брюках от костюма и рубашке, бледный, точно гостиничное привидение. Сабина узнала его не только по фигуре, но и по поблёскивающей лысине. Кончик сигареты тлел красной точкой, сладковатое облачко плыло в её сторону. Значит, дымил он вовсе не на террасе, как ей показалось, а в палисаднике, у самого входа в свои апартаменты.
— Не спится? — спросила она, опуская ключ в карман халата.
— Нет. А вам?
— Уже несколько месяцев.
Снейдер понимающе скривился.
— В такие минуты помогает взгляд вдаль. — Он кивнул в сторону пляжа, где над морем висела луна, рассыпая по волнам серебро.
— А мне помогают движение и спорт.
— Купаться в море?
Поёжившись, она обмотала шею полотенцем и указала наверх, в сторону отельного комплекса.
— Пары дорожек в бассейне тоже хватит.
— Ночь на дворе. Бассейн закрыт.
— С каких это пор вас волнуют правила? — Она пожала плечами. — Думаете, меня за это выставят с территории?
— Вы становитесь всё больше похожи на меня, — заметил Снейдер и выпустил кольцо дыма.
— Что ж, чтобы этого избежать, мне стоит держаться от вас подальше.
Коротко кивнув, Сабина зашагала вверх, к бассейнам.
Вокруг — ни души; лежаки выстроились ровными рядами вдоль воды. Она выбрала самый большой бассейн — двадцать пять метров в длину, с четырьмя освещёнными дорожками, — бросила халат и полотенце на лежак, перешагнула через ограждение и по ступенькам соскользнула в воду. После прохладного ночного воздуха та оказалась приятно тёплой.
Сначала несколько дорожек брассом, потом на спине, под конец — кролем. Тяжёлые образы кошмаров мало-помалу выцветали. Сабина чувствовала, как мышцы наливаются теплом, становятся послушными, и всё прибавляла темп — пока полчаса спустя, обессиленная, не повисла на бортике, смахивая с лица капли.
Выбравшись из воды, она отжала волосы, вытерлась и только теперь заметила, что луна заметно сместилась. Скоро на горизонте проступит первая нежная полоса света — а потом она с удовольствием умнёт огромную порцию яичницы с беконом.
На обратном пути, вдыхая воздух, пропитанный запахом деревьев и трав, Сабина почувствовала себя заметно лучше.
У своих апартаментов она снова заметила свет на террасе Снейдера. Обогнув домик, увидела его развалившимся на двух сдвинутых стульях. В уголке рта тлел свежий косяк, пиджак свисал с плеч, на столе дымилась чашка чая, а на коленях лежали материалы семинара Конрада — он лениво их перелистывал.
— Готовитесь?
Снейдер кивнул.
— А упражнения недурны.
— Не дешёвая эзотерика для домохозяек? — съехидничала она.
— Не-а. Вполне годный ментальный коучинг.
Сабина понизила голос:
— Значит, Конрад не такой уж и шарлатан, как мы думали.
— Похоже, что нет. — Он покачал головой. — Только вот непонятно, зачем ему понадобилась Рамона.
— Это будет несложно выяснить. — Сабина растёрла волосы полотенцем. — Пожалуй, схожу на его курс вместе с вами.
— Хорошо… — задумчиво пробормотал Снейдер. — Не помешало бы наконец сдвинуться с мёртвой точки. Прошлой ночью — ещё один теракт. На этот раз на Центральном вокзале Мюнхена.
В груди у Сабины разом похолодело.
— И вы говорите мне об этом только сейчас?
Снейдер поднял глаза.
— Я думал, вы уже знаете… вы ведь несколько раз вскрикивали этой ночью.
ГЛАВА 54
Выплюнув горькую жёлчь и ещё раз вытерев рот тыльной стороной ладони, Лея попыталась взять себя в руки. Тщетно — мысли неслись вскачь.
Слишком многое навалилось разом. И дело было не только в том, что Гернот и Вики годами были любовниками и вели с ней подлую двойную игру. Куда сильнее давило другое: она только что видела, как Гернот умирает. И его больше нет. Совсем.
Мёртв… как и Вики. По злой иронии — тоже от падения, только с куда большей высоты. За считаные дни она лишилась двух любимых людей, и всё, что выстраивалось с такой тщательностью, обратилось в прах.
— У нас точно нет дел поважнее, чем пялиться в пропасть? — голос Камиллы наконец вырвал её из оцепенения.
— А, ты опять здесь, — пробормотала Лея. — Да, ты права. Дай мне минуту…
— На что?
Лея не ответила. Подняла голову, огляделась. До сих пор её здесь не видела ни одна живая душа — значит, и со смертью Гернота никто её не свяжет. Тело, скорее всего, найдут не раньше чем через двенадцать, а то и через все двадцать четыре часа — и то лишь если течение прибьёт его к одному из туристических пляжей. А может, унесёт в открытое море — и концов не сыщешь.
К тому времени её на острове уже не будет.
Она взглянула на часы.
— Чёрт… — прошипела она.
Разговор с Гернотом, бесконечное вглядывание в обрыв, бесплодные раздумья — всё это съело слишком много времени. Даже если сорваться сию секунду — не успеть. Ни переодеться в апартаментах, ни схватить поясную сумку, ни домчать на такси до Алькудии, ни добежать до причала. Взгляд её упал на электровелосипед Гернота.
— Я могла бы взять велосипед, — пробормотала она.
— Ты в своём уме?
— А что? На велосипеде ещё успею.
— Насколько я заметила, у этих машин есть номера. Если Гернот вчера вечером оформлял его на ресепшн — любому будет ясно: ты замешана в исчезновении. Раз ты его вернула.
— Мне необязательно возвращаться в отель. Брошу где-нибудь в придорожной канаве…
— А если кто-то увидит — тогда уж точно станет ясно, что ты тут замешана.
— Ничего подобного, — возразила Лея. — Все подумают на Вики, не на меня. Мне-то что с того?
— Гениально, женщина-Шерлок, — съязвила Камилла. — А если опоздаешь на паром? Придётся возвращаться в отель. И к тому времени тело Гернота уже найдут. И допрашивать в полиции будут тебя. И мало проку упрямо твердить, что ты Вики Фукс: за пару часов выяснят, кто ты на самом деле.
— Чёрт… — Лея закусила нижнюю губу.
В этом был резон. Сесть на велосипед — значит обязать себя успеть к парому. Любой ценой. А есть ли ещё шанс? Слишком велик риск.
— Подумай спокойно. Главное — не паникуй.
— Но если я побегу пешком, а велосипед останется здесь, его искать начнут ещё рьянее.
— Тогда заставь его исчезнуть.
— Сбросить со скалы?
— Почему бы и нет? Что подумает полиция? Что Гернот заигрался в горный байк. Решил ночью прокатиться по площадке у маяка, подъехал слишком близко к краю, поскользнулся на гравии — и сорвался. Не первый идиот, выкинувший такой бредовый номер.
— Допустим. Велосипед исчезнет, смерть получит правдоподобное объяснение, никакой связи со мной. Но мне придётся идти пешком. И я опоздаю на паром.
— Значит, сядешь на следующий, утренний. До Куфштайна добраться ещё успеешь.
— Или возьму другой паром — из Пальмы, — рассуждала она вслух.
— Где у тебя проверят паспорт? Нет. Завтра утром — маленький паром из Порт-д’Алькудии. И платить наличными. Только так ты останешься невидимой.
Это звучало разумнее всего и, пожалуй, было самым безопасным из доступных вариантов. Лея медленно сошла по каменным ступеням к велосипеду и с каждым шагом всё отчётливее ощущала, как дрожат колени. Тело одеревенело от ночной прохлады, холодный пот пробирал до озноба. На всякий случай она стянула футболку и накинула её на руль — чтобы не оставить отпечатков.
— Тебе не кажется, что это уже перебор?
— И что с того? Хуже не будет.
С обнажённым торсом, в одном спортивном бра, она замёрзла ещё сильнее, но идти было всего ничего — пара ступеней до того места, где сорвался Гернот. Прислонила велосипед к табличке, запрещавшей идти дальше, и снова натянула футболку. Влажная ткань мгновенно прилипла к коже, по рукам пробежали мурашки.
Сильным толчком она отправила велосипед вниз по скалам. Несколько раз громыхнуло, один раз даже звякнул звонок — и наконец железяка плюхнулась в море.
— А теперь вперёд, пока не подъехал первый туристический автобус.
Лея промолчала. Сбежала по ступеням, выбралась на асфальт и двинулась обратно. Уже не вприпрыжку, как сюда, — размеренной трусцой. Силы были на исходе, да и спешить теперь было некуда: впереди ещё один день в отеле, и только завтра — её «обзорная поездка по острову».
— Зато тебе больше не надо отсиживаться в номере. Можешь искупаться в море. Насладиться отпускным днём.
«Насладиться отпускным днём». Лея мысленно повторила это — и едва не рассмеялась. Горько. После смерти Гернота. После всего, что она узнала.
— И заодно заработать солнечный ожог и тепловой удар, — буркнула она.
— Тогда надень кепку и не забудь про крем.
— Прекрати! — выдавила она. — Пусть тебе и трудно это понять, но я любила Гернота.
— Ты что, по нему скорбишь?
— Конечно.
— Опомнись! Он годами тебя обманывал, лгал, использовал.
— И это повод его убить?
— Вчера ты сама хотела его прикончить.
Лея промолчала. Слёзы катились по щекам, мешаясь с солёной взвесью, которую ветер поднимал с моря. Она их не вытирала — просто бежала дальше.
— Может, было бы лучше… если бы я никогда обо всём этом… не узнала… — всхлипнула она.
— И продолжала бы жить в иллюзии? Разочарование — это всего лишь одним обманом меньше.
— Избавь меня от этой психологической болтовни!
Камилла молчала весь оставшийся путь. Вскоре после шести на горизонте проступила первая нежная оранжевая полоса. Птицы пробудились, зазвенели на разные голоса. С каждой минутой становилось светлее. Море заискрилось — и Лея наконец увидела пейзаж при дневном свете.
Зрелище было дивное. Над величественными скалами и бескрайним океаном неподвижно висели в широком небе белые облака, рассечённые лишь медленно тающим инверсионным следом самолёта.
Ветер к этому часу стих, и воздух наполнился запахом сосен, оливы, миндаля и рожкового дерева. Все ощущения вдруг обострились до предела. За тоннелем Лея миновала пасущееся у обочины стадо диких коз — даже их запах различала отчётливо.
А потом снова появился бродячий пёс. Теперь она разглядела его как следует: рыже-бурая шерсть, узкая морда — почти лисья.
Когда край солнца показался над горизонтом, Лея добралась до отеля. Ещё один день — и не больше, поклялась она себе. Стоит найти и опознать тело Гернота, связать его с курортом «Aurelia Bay Club Resort» — и уголовная полиция тут же установит: в отеле жил ещё один гость из Куфштайна. Вики Фукс. А на допросе ей долго не удержать роль Вики. Особенно если возьмут отпечатки пальцев и сличат с цифровыми из паспорта. Вот тогда дело и впрямь будет дрянь.
Желудок свело судорогой. Возможно, отложить отъезд на день было не лучшей идеей. Но теперь поздно. Жребий брошен — и придётся отвечать за последствия.
В сопровождении пса она миновала охрану, ступила на территорию отеля и пошла через постепенно оживавший комплекс. Большую террасу ресторана как раз открывали для ранних пташек, и в воздухе уже плыли запахи тёплых тортилий, поджаренного хлеба с оливковым маслом, помидорами и серрано, свежесваренного кофе. Пёс не отставал ни на шаг.
На столах для шведского стола, которые накрывали двое сотрудников, Лея заметила и местные лакомства: пирожки с заварным кремом, булочки из картофельного теста, неизменную энсаймаду — сладкую слоёную улитку, посыпанную сахарной пудрой.
— Ну что, хочешь чего-нибудь вкусненького? — спросила она лохматую дворнягу.
Лея остановилась под пальмовой крышей фруктового бара, упёрлась ладонями в колени, глубоко вздохнула. Налила себе стакан свежевыжатого апельсинового сока и жадно выпила, пытаясь смыть желчный привкус во рту. Псу бросила кусок жареного бекона.
— Доброе утро, фрау Фукс, — раздался женский голос за спиной.
Лея резко обернулась. К счастью, всего лишь Мерсѐдес с ресепшн — расставляет по столикам таблички «Зарезервировано».
— Пёс вам не мешает?
— Нет, наоборот — мы с ним подружились. Он увязался за мной с улицы…
— Знаю, Диего часто здесь бывает. Бродяга. Я потом им займусь. — Мерсѐдес повернулась к ней. — А разве вы не собирались сегодня с утра в Пальму?
— Вообще-то да, но я… — Лея запнулась. И тут же отбросила первое же оправдание, мелькнувшее в голове, — что проспала. Неубедительно: она ведь явно только что с пробежки.
И тут её взгляд упал на плакат семинара Пакулы у барной стойки — и пришла мысль получше.
— Я перенесу поездку на завтра, — сказала она. — Сегодня же тот самый курс ментального коучинга — о богатстве и счастье.
Пёс потёрся головой о её ногу.
— Верно, вы ведь хотели в нём участвовать. Начало в одиннадцать. — Мерсѐдес взглянула на часы. — Времени у вас ещё достаточно.
— А сколько он продлится?
— До позднего вечера. Говорят, довольно интенсивный. — Мерсѐдес улыбнулась, мельком глянув на пса. — Записать вас?
— Ну… — Лея замялась.
До позднего вечера? Вот же напасть. Просидеть весь день в семинарной комнате — занятие так себе. С другой стороны, лучшего повода выяснить, что Вики и Гернот хотели от Пакулы, и не придумаешь.
—
Верно. К тому же все участники смогут ещё раз увидеть «Вики» — прежде чем она бесследно растворится.
— Да, пожалуйста, — наконец произнесла Лея. — Записывайте.
И бросила Диего ещё кусочек бекона. Тот поймал его на лету.
ГЛАВА 55
В половине одиннадцатого Сабина стояла рядом со Снейдером в кабинете Бьянки Хагеман. На ней были собственные джинсы и вчерашняя футболка; Снейдер же облачился в один из тёмно-серых костюмов Конрада. На бёдрах ткань ложилась лёгкими складками, но в целом, как ей показалось, костюм сидел сносно.
Директриса дожидалась у входа в комплекс: Марк и Мию должны были появиться с минуты на минуту.
Бумаги к семинару громоздились на столе, увенчанные раскрытым ноутбуком. Видеосвязь с Фридрихом Дромайером держалась уже минут пять.
— …потом коллеги из Меккенхайма устроили адвокату Пауля Конрада перекрёстный допрос, — глухо донеслось из динамиков.
Камера показывала, как Дромайер шагает по одному из глухих, без окон, коридоров здания БКА.
— И что? — спросил Снейдер.
— Ничего. Доктор Альбрехт — тёртый калач. Не только отказался от показаний, но и пригрозил иском.
— Но…
— Никаких «но», Снейдер. На него у нас ничего нет. А скармливать его ребятам из УВР я не стану — иначе шумиха в прессе разрастётся пуще прежнего. Я натравил на него юристов из Меккенхайма. Дожмут.
— А время у нас ещё есть? — спросила Сабина.
— Нет.
Дромайер вошёл в очередной кабинет, и Сабина узнала один из IT-отделов БКА — на заднем плане выстроилась целая батарея серверов.
— После вчерашнего теракта на Главном вокзале Мюнхена — а это, судя по всему, лишь прелюдия к тому, что нас ждёт, — пресса всполошилась. Они уже чуют сенсацию.
Снейдер помассировал переносицу.
— Вы должны позаботиться, чтобы…
— Знаю, знаю, — оборвал Дромайер. — Пока паники нет. Официальные запросы отделываем дежурными формулировками, теории заговора в соцсетях вычищаем мгновенно. Но долго удерживать крышку не выйдет. Несмотря на блокаду, репортёры скоро пронюхают о манифесте — и истолкуют его как заявление РАФ об ответственности. И тогда здесь начнётся ад.
— На выходных он всё равно начнётся, — заметил Снейдер. — Как продвинулись смежные службы?
— БКА, УВР и Европол работают в связке: ищут организаторов. — Дромайер жестом попросил сидевшего за монитором мужчину подождать. — В общей сложности заняты больше семисот человек. А вы?
— У нас тонкая ниточка.
Снейдер сообщил, что, кроме Рамоны, на контакт пока не вышел ни один из сообщников. Лицо Дромайера напряжённо исказилось — не тот ответ, на который он рассчитывал.
— Скоро прибудут Марк и Мию, а через несколько минут начинается семинар Конрада, — Сабина старалась говорить хотя бы чуть бодрее. — После него мы, возможно, будем знать больше.
— А если нет? Если из этой Рамоны вы ничего не вытянете и затея на Мальорке окажется тупиком — немедленно сворачивайтесь и возвращайтесь, — проворчал Дромайер.
В дверь постучали.
— Нам пора.
Снейдер прервал связь и захлопнул ноутбук — за миг до того, как дверь распахнулась.
В кабинет вошла Бьянка Хагеман в сопровождении Марка и Мию. Мию, как всегда во всём чёрном, осталась у двери и ограничилась коротким «привет». Марк же сразу шагнул к Сабине, обнял и поцеловал в губы.
Снейдер обошёлся без приветствий.
— Где наши чемоданы?
— Их как раз доставляют в апартаменты, — пояснила Хагеман. — А молодых людей я размещу в служебном крыле офисного здания.
Она подошла к столу, выдвинула ящик и достала две магнитные карты.
— В отличие от апартаментов, на офисах и помещениях персонала установлены электронные замки. — Она протянула каждому по карте. — Номера триста одиннадцать и триста двенадцать на третьем этаже.
— Какого размера комната? — спросила Мию.
— Около двадцати пяти квадратных метров: туалет, ванная, небольшая кухонная зона, гостиная и спальня. Я зарезервировала для вас помещения, обычно предназначенные для руководства. Они чуть просторнее — вам будет уют…
— Что значит «около»?
Хагеман взглянула на неё с недоумением.
— А точнее?
— Ровно двадцать четыре целых три десятых, — поспешно вставил Снейдер, пока разговор не запутался окончательно. — И мебель можете переставлять, как вам угодно.
— Да, верно. — Хагеман улыбнулась Снейдеру и снова повернулась к новоприбывшим. — Ваш шеф уже сообщил мне ваши размеры. Униформу найдёте в номерах. В ней вы будете выглядеть безупречно — никто не заметит разницы.
— Безупречно выглядят только те, кто ничего не умеет, — обронила Мию.
— Что ж… — Хагеман на мгновение растерянно улыбнулась. — В номерах вы также найдёте пропуск, открывающий доступ в любую зону отеля.
— Нам что, ещё и на отель работать придётся?
— Официально — да. Но неофициально… — Хагеман бросила взгляд на Снейдера и Сабину.
— …мы занимаемся только своим расследованием, — закончила Сабина.
Мию опустила голову и уставилась на носки ботинок.
— А если ко мне обратится кто-то из гостей?
— Черт возьми! — у Снейдера явно лопалось терпение. — Скажите, что у вас нет времени на эту ерунду, и отправляйте человека на ресепшен.
Хагеман прикусила нижнюю губу.
— Ну, формулировку, пожалуй, стоит подобрать другую. Но ресепшен — всегда хорошая альтернатива.
Мию кивнула.
—
Хагеман озадаченно нахмурилась, но никак не отреагировала и лишь задумчиво провела пальцем по приподнятой брови.
— Скажите, эти теракты в Германии, о которых сейчас…
— Об этом я говорить не вправе, — перебил Снейдер. Он бросил взгляд на наручные часы — «Swatch» в цветах нидерландского флага — и обернулся к Марку. — Что у тебя по паспортам Рамоны?
— Ничего. И о Консуэле Хавьер — тоже. Обе личности — фальшивки. С таким именем нашлось всего пять женщин, но внешне они не имеют к ней ни малейшего отношения. Она — фантом.
Снейдер сквозь зубы выругался и надавил большим пальцем на точку на тыльной стороне ладони.
— Кто бронировал апартамент «Взгляд Готики» для Рамоны Вилар? — спросил он директрису. — Пакула?
Бьянка Хагеман склонилась над клавиатурой и застучала по клавишам.
— Нет, бронь поступила через турагентство в Мадриде.
Она назвала длинное замысловатое название, адрес и телефон фирмы.
— Скорее всего, наличными, — задумчиво произнёс Снейдер.
— Эти ребята почти наверняка ничего нам не сообщат, — сказал Марк, — но попытаться стоит. Как там было название?
Он вытащил ноутбук из сумки через плечо и собирался его включить.
— Я всё запомнила, — оборвала его Мию.
Хагеман вопросительно взглянула на Снейдера.
— Синдром Аспергера, — коротко пояснил тот.
Хагеман понимающе кивнула, и взгляд её посерьёзнел.
— У моей матери был синдром Аспергера. Если хотите, я распоряжусь убрать из вашей комнаты все картины, вазы, пледы и подушки.
Мию благодарно кивнула.
— Хорошо, только не будем перегибать палку, — пробормотал Снейдер. — Сосредоточимся на главном. Бронировал ли Рон Пакула или некий Пауль Конрад апартаменты для кого-нибудь в этом отеле — кроме как для себя самого и Анны Бишофф? К-О-Н-Р-А-Д, — произнёс он по буквам.
— Минутку… — Хагеман снова застучала по клавишам. — Нет… нет… секундочку… нет — все актуальные заявки шли либо через турагентства, либо через туроператоров, либо от частных лиц.
По взгляду Снейдера Сабина поняла: именно этого он и ожидал.
— Оставьте нас на несколько минут, — попросил он Хагеман.
— Но ваш семинар начнётся через…
— Знаю!
Она выключила монитор и направилась к двери. Любой другой на её месте давно бы пожалел, что ввязался в сотрудничество со Снейдером и потакает всем причудам его команды, — но директриса лишь коротко улыбнулась ему на прощание, словно желая подбодрить.
— Удачи на семинаре. А вам всем — успехов в расследовании.
Едва она вышла, Снейдер достал косяк, покатал между пальцами и поднёс к носу.
— Она вот так запросто оставляет нас одних в своём кабинете? — удивился Марк.
— Вчера она спросила, женат ли Снейдер, — обронила Сабина, и этим, на её взгляд, всё объяснялось.
— Ясно… — Марк прокашлялся. — А меня по дороге в лобби спросила, есть ли у него постоянный парень.
— Зачем? — спросила Мию.
— Может, мы хоть раз сосредоточимся на деле? — вмешался Снейдер и взглянул на часы. — У нас десять минут, потом мне на этот проклятый семинар. — Он глубоко вздохнул. — Надо решить, что делать с Рамоной и как её разрабатывать.
— Какие варианты? — спросила Мию.
— Все.
— Все — потому что тебе плевать на последствия? — осторожно уточнил Марк.
— Во-первых, поэтому. А во-вторых, Дромайер прикрывает нас на сто процентов и одобрит любые методы.
— Хорошо. Тогда пусть местная полиция арестует Рамону по подозрению в терроризме и допросит без адвоката.
Мию покачала головой.
— Со вчерашнего дня я углубилась в тему РАФ — и убеждена: если Рамона хоть немного похожа на своих предшественников, она не скажет ни слова и объявит голодовку, пока ей не дадут адвоката.
Снейдер кивнул.
— И тогда мы окончательно потеряем ту тонюсенькую нить, что ведёт к Рут-Аллегре Франке. Что предлагаете взамен?
Мию убрала со лба длинную чёрную прядь.
— Схватить Рамону и допросить самим. В одном из апартаментов. Без полиции, без адвоката, без свидетелей.
Снейдер поморщился.
— Эта мысль и мне приходила в голову. Но, боюсь, из неё мы ничего не вытянем — даже самыми изощрёнными приёмами. Она тут же опустит ставни.
— Ставни?.. — переспросила Мию.
— Откажется отвечать и замкнётся, — пояснила Сабина.
— Поэтому я предлагаю, — задумчиво произнёс Снейдер, опускаясь на край стола и продолжая катать косяк между пальцами, — основательно «помочь» допросу.
Сабина сглотнула.
— И что это значит — конкретно?
Снейдер пожал плечами.
— Что ночью мы вывезем её на лодке в открытое море и там развяжем ей язык.
— С якорем на ноге?! — вырвалось у Сабины. — Вы с ума сошли? Это исключено!
Снейдер остался невозмутим, провёл рукой по бакенбардам и спокойно поразмыслил.
— Верно. Здесь, за границей, нам это незаметно не провернуть.
Сабина выдохнула. Она имела в виду совсем не это — но, по крайней мере, Снейдер сам пришёл к выводу, что идея совершенно дурацкая.
— К тому же Рамона, скорее всего, и сама знает о Рут-Аллегре Франке слишком мало, — добавила она.
— Видимо, так. — Снейдер поднялся со стола, заложил косяк за ухо и застегнул пиджак. — Тогда остаётся только один путь.
Сабина забрала у него ноутбук и сунула в руки бумаги к семинару.
— Вам придётся и дальше играть ментального коуча. И ждать.
Снейдер кивнул.
— Немез, вы тоже посетите семинар. Но как только Рамона выйдет с занятия — садитесь ей на хвост. Я хочу знать, что она делает, куда идёт и с кем встречается.
— Это могли бы взять на себя и мы, — предложил Марк.
— Не-не-не. Для тебя и Мию у меня два других задания. Раздобудьте у Хагеман список всех сотрудников, всех нынешних гостей и тех, кто заселится в ближайшие дни. И разберите каждого по косточкам.
Марк задумчиво кивнул.
— Это надолго… почти все гости — иностранцы, и тут несколько сотен апартаментов.
— Ровно триста пятьдесят номеров, максимум на семьсот гостей, — уточнила Мию. — И, вероятно, треть от этого числа персонала в основном здании. Получается девятьсот…
— Да, я умею считать!
Мию замолчала. Видимо, ещё по дороге сюда она изучила в интернете план отеля и сложила всю информацию в памяти.
— А второе задание? — спросила она наконец.
Снейдер двинулся к двери.
— Выясните, — бросил он на пороге, — в какие страны и отели за последние годы наведывался Пауль Конрад под личиной Рона Д. Пакулы.
Сабина последовала за ним и понизила голос.
— Думаете, он проделывал это уже не раз?
Снейдер кивнул.
— Что бы они здесь ни проворачивали — у меня нет ощущения, что это происходит впервые.
ГЛАВА 56
В пять минут двенадцатого Снейдер вошёл в просторный, охлаждённый кондиционером зал «Хемингуэй» на первом этаже флигеля. Краем глаза он заметил, как следом проскользнула Сабина и опустилась на дизайнерский стул посреди длинного белого стола.
Кроме неё, в зале собралось ровно пятнадцать человек. Это была немецкоязычная группа; назавтра ему предстояло вести англоязычную, послезавтра — франкоязычную. Среди собравшихся он узнал Вики Фукс, с которой познакомился накануне у стойки регистрации, и трёх дам, замеченных утром на террасе во время завтрака.
Преобладали ухоженные женщины слегка за сорок — разодетые в пух и прах, обильно надушенные, увешанные украшениями. Зрелище напоминало приём на неделе моды. Большинство ещё стояло с бокалами у огромной стеклянной стены, любуясь видом на бухту.
Мужчин было всего трое. Один из них — спортивный молодой человек чуть за двадцать, в небрежно сидящем костюме от «Armani», с золотым «Omega Seamaster» на запястье, длинными до плеч волосами и дерзким, нагловатым лицом — стоял перед большим плоским экраном и смотрел международные новости: сообщали о теракте в Мюнхене. Снейдер с первого взгляда понял: с этим придётся повозиться. И направился прямо к нему.
— Я бы хотел досмотреть, прежде чем вы… — обронил молодой человек, не отрывая глаз от экрана.
Снейдер наклонился и выдернул вилку из розетки.
— Передача только что закончилась.
— Но я…
— Вы выглядите крепким. — Снейдер кивнул на пальмы в кадках у раздвижных дверей. — Окажите услугу: засучите рукава и выкатите их из зала.
— Но пальмы…
— …крадут у меня кислород, нужный для работы мысли, — перебил Снейдер, хлопнул в ладоши и возвысил голос: — Меня зовут Рон Д. Пакула. Ваши имена меня не интересуют. Прошу садиться.
Он подождал, пока все рассядутся, гул стихнет, а парень в «Armani», ворча себе под нос, выкатит пальмы на террасу.
— Обычно на подобных семинарах все переходят на «ты», — продолжил Снейдер. — Между собой поступайте как угодно — мне всё равно. Но я ни с кем на «ты» не перехожу. Пусть это будет ясно сразу.
Молодая дама в первом ряду хихикнула. Снейдер шагнул к ней.
— Что вас рассмешило? — Он развёл руками. — Возможно, нам всем тоже хотелось бы посмеяться.
— Это что, шутка? Я имею в виду манеру, в которой вы…
— В ближайшие часы здесь будет идти напряжённая работа, — оборвал её Снейдер. — Места для шуток нет. Если для вас это слишком и вы предпочитаете, чтобы ваш мозг временно перешёл на пособие по безработице, можете отправляться на пляж. В противном случае — останетесь, будете слушать и учиться. Почему? Потому что у меня случайно обнаружился талант обращаться с людьми.
— Хорошо… — произнесла она с возмущённой улыбкой. — Но капля уважения была бы, пожалуй…
— Пожалуй — что? — резко бросил Снейдер.
— …уместна? — предположила она. — Все лекторы, которых я знаю, поступили бы…
— Я не такой, как остальные, — снова перебил он. — Я гораздо хуже.
Она закатила глаза.
— Это я уже заметила.
— Моё кредо просто̀, — произнёс Снейдер. — Никогда не подавай двусмысленных сигналов и ясно давай людям понять, кто ты и чего хочешь. Ясно?
Кто-то кивнул, кто-то улыбнулся; никто не возразил, и даже та молодая женщина осталась сидеть. Лишь Сабина старалась сделаться незаметной.
В коридоре послышался стук колёсиков. Через мгновение в зал вкатилась Рамона, толкая перед собой столик с напитками, блокнотами, карточками и ручками.
— Привет, доброе утро! Меня зовут Рамона Вилар, — жизнерадостно объявила она.
В винно-красном платье, с сияющей улыбкой, она выглядела столь же обворожительно, как и при их первой встрече. Рамона протянула Снейдеру белую папку с логотипом отеля; раскрыв её, он обнаружил окончательный список участников. Со вчерашнего дня прибавилось ещё несколько имён.
— Вы уже взглянули? — спросил он.
Рамона кивнула. Пока она расставляла бутылки, стаканы, блокноты и ручки, Снейдер изучал список.
Когда она закончила, он продолжил:
— Надеюсь, все вы выполнили моё условие, переданное через стойку регистрации, и оставили мобильные телефоны, планшеты и ноутбуки в номерах. Ближайшие часы мы посвятим цифровому детоксу: будем работать без экранов, писать от руки и тренировать творческое полушарие… если оно у вас вообще имеется.
В основном он намеревался следовать плану и заметкам Конрада, изученным накануне, отступая лишь там, где считал нужным.
Когда Рамона предложила всем подписать именные карточки и поставить их перед собой, Снейдер прошёлся по залу.
— Есть среди присутствующих рецидивисты — те, кто посещал мои семинары прежде?
Все ответили отрицательно, и Снейдер бросил на Сабину короткий, облегчённый взгляд. Впрочем, иного он и не ждал: никто его не разоблачил. Иначе пришлось бы прервать курс прямо здесь и переходить к запасному плану — схватить Рамону и всё-таки вывезти её в открытое море на допрос. Похоже, удача сегодня была на их стороне.
Когда таблички были готовы, Снейдер попросил участников представиться.
— В трёх предложениях — как можно более кратких и точных, — потребовал он, подняв три пальца. — Кто я? Зачем я здесь? Чего хочу добиться в жизни?
Когда круг знакомств замкнулся, к нему подошла Рамона.
— Я вам ещё нужна?
Он посмотрел на неё вопросительно и понизил голос:
— А вы мне ещё нужны?
— Думаю, нет… что ж, тогда увидимся после занятия. — Она повернулась к группе: — А вам желаю интересного семинара по ментальному коучингу.
С развевающимся подолом она покинула зал.
— Ментальный коучинг? — громко переспросила Сабина. — А разве это не литературная группа?
Несколько человек хихикнули, другие лишь весело покачали головой.
— Юная леди, — проворчал Снейдер, — то, что мы находимся в зале «Хемингуэй», ещё не означает, что мы здесь будем выяснять, по ком звонит колокол.
Те, кто уловил каламбур, громко расхохотались.
— Литературная группа — дальше по коридору. Вот дверь. — Он указал на выход.
Сабина поднялась и, надув губы, прошла мимо.
— Я сама найду выход, благодарю, — буркнула она.
— О, вы меня удивляете, — крикнул он ей вслед и подождал, пока за ней закроется дверь. Затем повернулся к группе: — А все остальные берут ручку и бумагу — приступаем к первому упражнению. И нет, шедевр в духе Хемингуэя нам сегодня не потребуется.
Он подошёл к флипчарту и фломастером записал на листе пять вопросов, попутно зачитывая их вслух:
— Почему я успешен? Чего я добился в жизни до сих пор? Каковы мои самые серьёзные ошибки и слабости? Чем я горжусь? О чём сожалею?
Он развернулся.
— Устройте мозговой штурм. Записывайте всё, что приходит в голову. Не оценивайте, отпустите слова и вглядитесь в себя. У вас десять минут.
Пока участники писали, он вышел на террасу, выкурил косяк, наблюдая за группой через стеклянную стену, и заказал по телефону Пакулы у стойки регистрации большую чашку ванильного чая — ройбуш, заваренный ровно три минуты.
Когда Мерсѐдес принесла ему чай с печеньем на подносе, он вернулся в зал и взглянул на часы.
— Отложите ручки. Написанное только что станет основой для следующего упражнения. Превратите свой словесный сумбур в краткие, точные фразы — особое внимание уделяя выбору слов.
Он прошёлся вокруг стола, потягивая чай.
— То, о чём мы думаем, и то, какими словами облекаем эти мысли, определяет наши решения и нашу картину реальности. Например…
Под взглядами присутствующих он отставил чашку, достал из кармана пиджака футляр и вонзил иглу в тыльную сторону ладони. От примера, заготовленного Конрадом в записях, он отказался и привёл собственный.
— Вы попадаете в больницу и должны решить, удалять ли хирургу злокачественную опухоль мозга. Бригада сообщает: операция пройдёт успешно с вероятностью восемьдесят пять процентов. Кто согласится на вмешательство?
Снейдер выждал и насчитал тринадцать поднятых рук.
— А кто согласится, если хирург скажет, что в пятнадцати процентах случаев операция заканчивается неудачей?
Теперь поднялись лишь четыре руки.
— Остальные колеблются, — констатировал Снейдер, — и это притом, что результат, по сути, тот же.
Все закивали.
— Всё зависит от того, как преподнесён смысл и в какую обёртку он завёрнут. Следите за своими словами. Выбирайте формулировку, которая мотивирует сильнее. А теперь — краткая и точная чистовая запись.
Пока группа работала, Снейдер снова вышел на террасу и допивал чай. Рамоны нигде не было видно, и от Сабины не пришло ни единого сообщения. Всё казалось спокойным: отдыхающие, как обычно, наслаждались пляжем или неспешно прогуливались по дорожкам отеля.
Вернувшись в зал, он услышал, как участники по очереди читают свои тексты. Только парень в «Armani» упирался — и тогда Снейдер подошёл сзади и склонился над его плечом.
— Вам не хватает света?
— Нет, но я…
— Тогда приступайте. Вы всех задерживаете.
— Но я не хочу…
— Дело не в том, чего хотите вы, а в том, чего хотим мы. Вы только что выслушали четырнадцать сокровенных текстов — теперь все мы с нетерпением ждём вашего личного душевного стриптиза. Так что начинайте, иначе пропустим обед, а голодным я ещё несноснее, чем сейчас.
Кое-кто ухмыльнулся, а Вики Фукс цинично обронила:
— Назвался груздем — полезай в кузов.
Парень в «Armani» бросил на неё колкий взгляд и нехотя начал читать. Речь в его тексте шла главным образом о женщинах постарше — и о том, скольких из них ему довелось уложить в постель.
Когда он умолк, Снейдер громко вздохнул.
— Соглашусь с вами: лучше бы мы всего этого не слышали. Но что есть, то есть. — Он развёл руками. — Прочие оказались вовсе не так бездарны, как я опасался. — Он взглянул на наручные часы. — Встретимся через сорок пять минут. Приятного обеда.
Группа разразилась аплодисментами, но Снейдер тут же оборвал овации:
— Хватит культа личности!
С шорохом все поднялись, собрали бумаги и направились — кто в уборную, кто в обеденный зал.
Снейдер проводил их взглядом и ещё раз перебрал в уме написанное парнем в «Armani» и остальными. Эти упражнения позволили ему чуть приподнять завесу над фасадом состоятельных постояльцев — вероятно, именно этого Конрад и добивался своим семинаром. Будучи, как и Конрад, дипломированным психологом, Снейдер по поведению, мимике, жестам, внешности и текстам успел составить точный портрет каждого из пятнадцати участников.
ГЛАВА 57
После обеденного перерыва они вновь собрались в 13:45, и Снейдер послушно продолжил следовать инструкциям Конрада. Дальше пошли ролевые игры, трансовые путешествия под мерный голос ведущего, тактильные упражнения с кубиками. Для участников время летело незаметно; для Снейдера же тянулось мучительно медленно, и стоило колоссальных усилий сдерживать поток язвительных реплик, готовых сорваться с языка.
Зато предпоследнее письменное задание под вечер вновь его оживило. «Перед кем и за что я должен извиниться?» Ответы он велел зачитывать вслух — на сей раз по желанию — и таким образом узнал о тайных угрызениях и сокровенных сожалениях большинства собравшихся.
Когда упражнение было закончено, со своего места поднялась самая пожилая из участниц — изысканно одетая, на редкость обаятельная дама, чьё элегантное колье и серьги с рубинами прекрасно сочетались с начёсанными рыжими волосами. Она собрала бумаги и негромко откашлялась.
— Благодарю вас за исключительно интересный и вдохновляющий день, господин Пакула, — произнесла она нарочито медленно, со швейцарским акцентом. — Боюсь только, длительное сидение в кондиционированном помещении всё сильнее обостряет мои проблемы с кровообращением.
На её бейдже значилось «Кэте», и Снейдер по списку знал, что её зовут Кэте ван Звитен, что она изучала архитектуру, родом из Цюриха, ей семьдесят один год и поселилась она в апартаментах «Сансет». Он раскрыл свой набор для иглоукалывания и протянул ей.
— Несколько иголок в нужных точках, протёртых освежающей салфеткой, — и вы снова в форме.
— Очень любезно с вашей стороны, но нет, благодарю. — Она улыбнулась, и по выражению лица угадывалось, что её мучит сильная мигрень. — Боюсь, в голове у меня сейчас зияющая пустота, и ничего стоящего я уже не смогу добавить. Прилягу на пару часов. — Она кивнула ему. — Спасибо за всё. Думаю, не так много людей способны с вами сравниться. Благодаря вам мне многое стало ясно в жизни.
— Рад это слышать, — пробормотал Снейдер.
— Остальным желаю приятного вечера. — Зажав бумаги под мышкой, она вышла из зала.
Снейдер взглянул на часы. Половина пятого.
— Перед последним упражнением — короткий перерыв.
Все с благодарностью поднялись, размяли затёкшие плечи и устремились на террасу, на которую теперь беспощадно лилось послеполуденное солнце. Снейдер ещё какое-то время оставался в зале, заглядывая в записи Конрада к финальному заданию. Потом заказал на ресепшен очередную чашку ванильного чая, которую тут же принесли, и наконец тоже вышел на воздух.
На всякий случай он устроился в уединённом углу террасы, в тени пальмы. Поскольку до сих пор он ничем не напоминал короля светской беседы, никто не подсел и навязчивых разговоров не затеял. В полном спокойствии он наблюдал, как участницы переговариваются между собой, обмениваются впечатлениями о тренинге и ненавязчиво выясняют, у кого яхта побольше и пакет акций повыгоднее.
Незадолго до конца перерыва он заметил Сабину, шагавшую к ним по одной из дорожек.
— Литературные курсы уже закончились? — нарочито громко окликнул он, ставя чашку на широкую мраморную балюстраду и вытряхивая из пачки самокрутку.
Сабина поднялась на террасу.
— Да. Было интересно, много писала.
Он прикурил косяк от «Зиппо».
— У нас тут только что выбыла одна участница. Если ещё остались силы — могли бы поучаствовать в заключительном упражнении.
— Спасибо, как мило. С превеликим удовольствием, — съязвила она. — Вам действительно необходимо непрерывно курить траву?
— Вы что, упрекаете меня в том, что я обкурен? Я ведь не упрекаю вас в обратном. — Он смерил её взглядом сверху вниз и понизил голос. — Что с Рамоной?
— Переоделась — тёмные леггинсы, тёмный топ — и проникает в апартаменты участников, — прошептала Сабина.
— Среди бела дня?
— Быстрая, как кошка. И совершенно незаметная.
— В вашу квартиру тоже заходила?
— Нет. Видела, как я вышла с тренинга после неё.
Снейдер вспомнил профессиональный набор отмычек Рамоны. Задумчиво выпустил кольцо дыма, медленно растаявшее в воздухе.
— Что-нибудь подкладывала?
— Взрывчатку? — Сабина едва заметно покачала головой. — Кроме узкой чёрной сумочки, у неё ничего с собой не было.
— Что-нибудь украла?
— Не думаю. Выходила всегда без видимой добычи.
Он посмотрел на неё.
— И что же она там, по-вашему, делала?
— Понятия не имею. В каждом доме — минут по двадцать.
— Проклятье! — вырвалось у него: ему вдруг кое-что пришло в голову.
Он поспешно вытащил из кармана телефон Конрада и принялся набирать сообщение.
— Что вы делаете? — прошептала Сабина.
— Пишу Рамоне, — пробормотал он. — Одна из участниц двадцать пять минут назад покинула курс.
ГЛАВА 58
Рамона заранее наметила маршрут, чтобы понапрасну не петлять по территории. По очереди обходила один участок за другим. Сначала шли апартаменты с греческими названиями, затем — с римскими и испанскими, а напоследок она направилась к тем, что носили английские имена.
Последним пунктом в списке значился дом «Сансет» некой доктора Кэте ван Звитен — на том краю гостиничной территории, откуда дорожка уводила к яхтенной гавани. На сей раз можно было особенно не осторожничать: пожилая дама проводила отпуск на Мальорке одна, и в апартаментах никого быть не должно.
Натянув прозрачные латексные перчатки, Рамона вставила обе части отмычки в замок. С магнитным запором пришлось бы повозиться, но обычный засов — пара пустяков. И всё же прошлой ночью она тренировалась на собственной двери, пока не приноровилась настолько, что справлялась за считаные секунды.
Поскольку апартаменты были разделены дорожками и садами с рядами живых изгородей, расстояния между ними хватало, чтобы действовать незаметно. Она быстро отперла дверь и проскользнула внутрь. Здесь царила приятная прохлада, тихо жужжал кондиционер. И стоял полумрак — Кэте задёрнула все шторы.
Свет включать Рамона не стала: хватило минуты, чтобы глаза привыкли к темноте. На комоде у входа лежал телефон Кэте. Дама, как и большинство гостей тренинга, послушно выполнила указание Пауля Конрада оставить телефон, планшет и ноутбук в номере.
Смартфон оказался не заблокирован, что упрощало задачу. Иначе пришлось бы соединить его кабелем со своим и считывать код блокировки специальным приложением.
Рамона скопировала фотогалерею и раздел личных заметок, после чего перерыла ящики и шкафы, сумочку Кэте и её чемодан, стоявший в прихожей. Ничего любопытного.
Она взглянула на часы. Ещё десять минут — и пора убираться. Следующим на очереди был гостиничный сейф, современная модель одной испанской фирмы.
Мало кто знал, что любой производитель снабжает свои изделия административным цифровым кодом, которым в крайнем случае можно вскрыть замок. Рамона дважды нажала кнопку Lock и ввела заводскую комбинацию: шесть девяток. Поскольку отель так и не удосужился её сменить, код по-прежнему действовал.
На дисплее загорелось O-P-E-N, и дверца распахнулась. Внутри лежали драгоценности Кэте: кольца, ожерелья, броши, наручные часы, серьги, несколько кредитных карт, пачка наличных. Всё это Рамона проигнорировала — она была профи и не собиралась мараться о мелочи.
Глубже обнаружились загранпаспорт, удостоверение личности, водительские права и связка ключей — вот это уже представляло интерес. Она сфотографировала всё своим телефоном, в том числе каждый ключ — в высоком разрешении, с обеих сторон. Затем заперла сейф.
Оставалось ещё одно дело. Ни ноутбука, ни планшета она пока не нашла, но, судя по облику пожилой и бодрой дамы, хотя бы одним из этих устройств та наверняка владела.
Каждые апартаменты были обставлены по-своему: у одних спальня располагалась внизу, с видом на террасу, у других — на втором этаже, с балконом. Комната Кэте, по всей видимости, была наверху — там, скорее всего, и лежало искомое.
Рамона проворно скользнула вверх по лестнице. Наверху тяжёлые шторы тоже были задёрнуты, но она хорошо ориентировалась: эти апартаменты были устроены точно так же, как у молодого банкира, где она побывала ранее. И действительно — рядом со смятой постелью лежал планшет.
Она открыла его, пролистала до фотоальбома и нашла множество снимков домашних питомцев Кэте и её виллы в Швейцарии. Уже подключала свой телефон, чтобы скопировать кадры, как вдруг рядом раздался шорох.
Зашуршало одеяло. На кровати что-то шевельнулось. Рамона отскочила в сторону.
— Что… вы здесь делаете? Кто… вы такая? — прохрипел пожилой женский голос со швейцарским акцентом.
Сердце колотилось у неё в горле.
Свет планшета бил ей в лицо. Она быстро развернула устройство, направив экран на кровать.
Кэте ван Звитен как раз выпутывалась из одеяла. Без рыжего парика обнажились редкие седые волосы. Маску для сна она сдвинула на лоб и теперь щурилась от света.
— Вы же…?
Рамона швырнула планшет вместе с телефоном на кровать, схватила подушку и крепко прижала её к лицу старухи. Та застонала, тут же принялась отбиваться, но Рамона уже уселась на постель верхом, перехватила её запястья и навалилась бёдрами и коленями, припечатывая подушку.
Старуха снова и снова пыталась ударить или хотя бы поцарапать, но Рамона держала её запястья мёртвой хваткой, и длинные ногти угрозы не представляли. Куда опаснее были ноги — жертва дико ими брыкалась, силясь сбросить нападавшую с кровати, но Рамона держалась, словно наездник на быке во время родео.
В разгар борьбы загудел её телефон. Дерьмо! Беглый взгляд на дисплей — и она снова сосредоточилась на жертве. Та не переставала стонать, и Рамона усилила нажим бёдрами. Подушка ходила в её руках, как зажатая в тисках.
— Да сдохни же наконец! — выдавила она и снова покосилась на телефон. Пришла эсэмэска.
Сама агония длилась, по-видимому, не больше минуты, но Рамоне она показалась бесконечной. Мышцы свело от напряжения, дыхание сбилось, и, несмотря на прохладу в комнате, по лбу катился пот, а сердце громко стучало в груди.
И тут она почувствовала, как сопротивление слабеет. Жертва больше не брыкалась, руки опустились, тело обмякло.
Старухе нельзя было дать ни глотка воздуха — она должна была быть мертва на все сто процентов. Рамона отпустила запястья и теперь одной рукой давила на то место подушки, под которым находились рот и нос Кэте. Мысленно досчитала до двухсот, затем слезла с кровати и убрала подушку.
— Вот дерьмо!— выругалась она и рукавом стёрла пот со лба.
Затем прочла сообщение. От Конрада:
Хладнокровно она перебирала в уме варианты.
И тогда Рамона сорвала с покойницы колье и серьги, стянула с пальцев кольца и сунула всё в карман. Так это, по крайней мере, сойдёт за ограбление с убийством.
ГЛАВА 59
Лея стояла в тени пальмы, прислонившись к балюстраде, и старательно держалась подальше от прямых лучей.
Это был последний перерыв перед окончанием семинара. Она уже успела перекинуться парой фраз с другими участницами и как бы невзначай упомянуть, что на завтра у неё намечена экскурсия по острову. Помня предостережение Камиллы — не переусердствовать со светской болтовнёй, чтобы это не выглядело нарочито, — она снова отступила в тень.
Так было даже лучше: разговаривать ни с кем не хотелось. Куда приятнее наблюдать со стороны. Публика собралась сплошь баснословно богатая, и хотя дела в её фирме шли совсем неплохо, среди присутствующих она, пожалуй, выглядела самой заурядной.
Здесь блистали миллионерши из промышленности, архитектуры, мира моды и финансов; актриса из Мюнхена, оперная певица из Дрездена, юная успешная блогерша из Берлина, режиссёр рекламных роликов, молодой банкир, дочь одного из политиков ЕС — и ещё несколько фигур из высшего света.
То, что мятежная Вики собиралась провести отпуск именно здесь, среди этих сытых снобов, выглядело по меньшей мере странно. И Гернот вписывался в эту компанию ничуть не лучше. Ей снова вспомнились его утренние слова.
Единственной по-настоящему располагающей к себе оказалась пожилая рыжеволосая швейцарка с приметным рубиновым колье и слабым сердцем — но та откланялась ещё до перерыва.
— Может, и мне исчезнуть, — пробормотала Лея.
— Невыносимо изматывает быть кем-то другим, — выдохнула она сквозь полусомкнутые губы и пониже надвинула козырёк. — К тому же надо заглянуть в апартаменты — ещё раз проверить камеры дома.
— Да, пока…
Лея перевела взгляд на ментального коуча. Рядом с ним стояла молодая женщина с длинными каштановыми волосами — та самая, что вчера в самолёте на Мальорку сидела с ним рядом, потом маячила подле него у стойки регистрации, а недавно разыграла, будто попала не на тот курс.
— И что с того? Может, любовница.
— Тогда тайная ассистентка. Следит за всем из-за кулис.
Пакула затушил окурок в пепельнице и вернулся в зал. Темноволосая женщина с бейджем «Анна» последовала за ним вместе с остальными. Лея вошла последней и заняла своё место.
— Перейдём к заключительному упражнению — на этот раз в нём поучаствует и мисс Хемингуэй. — Пакула указал на Анну, занявшую место Кэте. — Задание называется «Письмо самому себе». Всё, что для него нужно, — ручка и лист бумаги.
Каждый оторвал листок от блокнота, пока Пакула неспешно обходил стол.
— Никто и никогда не прочтёт вслух то, что вы сейчас напишете. Это исключительно личное, предназначенное только для вас, — никто, кроме вас самих, этих строк не увидит. Подведите честный итог и напишите откровенное послание самому себе.
Лея покусывала кончик ручки.
— А о чём именно писать?
На другом конце стола Пакула оперся ладонями о столешницу и посмотрел на неё в упор.
— О чём угодно. Можете выплеснуть на бумагу тревоги и страхи, изложить желания и догадки, чтобы потом к ним вернуться, или сочинить себе послание, которое вдохновит и подстегнёт. Кто-то предъявляет себе счёт, кто-то пишет любовное признание. Выбор за вами.
Иные уже не слушали — взялись за ручки. Другие смотрели в пустоту, обдумывая.
Лея вывела:
— Помолчи хоть пять минут и перестань цепляться к каждому моему движению, — тихо прошептала она.
— Может, мне станет легче.
— Замолчи.
Соседка по столу искоса взглянула на неё.
— Простите, — поспешно сказала Лея и уставилась на белый лист. Камилла и впрямь умолкла; Лея наслаждалась внезапной тишиной в голове, медленно опуская сведённые плечи.
Она вновь приставила ручку к бумаге.
Она ненадолго остановилась — и почувствовала, до чего хорошо хоть раз выпустить всё это наружу. Внезапно поднялась и та глухая досада, что преследовала её с самого утра и многое в ней перевернула. Машинально она писала дальше, торопливо ведя ручкой по бумаге.
Каждое слово приносило облегчение — и чем дальше она писала, тем свободнее становилось на душе.
Лея отложила ручку. Да, вот это был коучинг — что надо. Она чувствовала себя заново рождённой, но за писанием так глубоко ушла в себя, что лишь теперь заметила: остальные уже складывали свои послания, прятали в белые конверты и заклеивали.
Перед ней тоже лежал конверт — должно быть, Пакула положил его, пока она была поглощена письмом. Машинально Лея сложила лист, сунула внутрь и провела языком по клейкой кромке. На мгновение её тронула освобождённая улыбка. Это и вправду пошло ей на пользу. Стоило сделать так гораздо раньше — а потом сжечь письмо на пляже. Маленький ритуал прощания с угрызениями совести.
Пакула двинулся вокруг стола.
— А теперь напишите на конверте своё имя.
Она вывела: «Вики Фукс».
— Прекрасно. — Пакула остановился у неё за спиной, наклонился и забрал её конверт вместе с конвертом соседки.
— Нет! — вскрикнула Лея и потянулась за письмом, но Пакула уже двинулся дальше. — Я хочу его обратно!
— Вам придётся с ним расстаться, — невозмутимо ответил он.
— Но вы же говорили…
— …что никто, кроме вас, этого письма не увидит. Так и есть. — Пакула завершил обход; в руке его собралась вся стопка.
— Но что вы намерены с ними делать? — громко спросила она, чувствуя, как её бросает в жар, а на лбу выступает холодный пот.
— Я? Ничего. Я их сохраню. — Пакула улыбнулся. — Вам нужно дистанцироваться от того, что вы только что написали. И когда вы основательно обо всём забудете — через полгода, в конце ноября, на пороге Рождества, — вы внезапно обнаружите письмо у себя в почтовом ящике.
— О, как здорово! — воскликнула одна из молодых женщин.
— Прекрасная задумка, — подхватила другая.
— Но у вас же нет наших…
— Адресов? — Пакула присел на край стола. — Есть. Я взял их из регистрационного листа на ресепшене. — Из белой папки он вытащил лист с уже распечатанными наклейками и принялся одну за другой клеить их на конверты. — В этом и состоит изюминка моего семинара. Считайте это маленьким бонусом-сюрпризом.
Лея смолчала и лишь следила, как он надписывает конверты. Она оказалась единственной, кого это возмутило: остальные были вполне довольны. Кое-кто даже находил идею великолепной и не скрывал нетерпения — получить письмо, словно капсулу времени, лишь спустя полгода. У Леи в горле рос тяжёлый комок.
Сквозь стеклянную стену она увидела, как к террасе приближаются две сотрудницы отеля.
— Да, конечно, — буркнула Лея. Сотрудницы отеля молча вошли в зал и принялись убирать напитки и посуду.
Лея поднялась и подошла к Пакуле, который как раз сложил конверты в стопку и стянул её двумя резинками. Она встала прямо перед ним.
— Я хочу получить своё письмо обратно.
Пакула улыбнулся ей с таким выражением, что её обдало холодом, как из морга.
— Возможно. Но вы наверняка уже заметили: я не в силах осчастливить каждого на этом свете — я ведь, в конце концов, не банка «Нутеллы». — Он поднялся и сунул увесистую пачку писем во внутренний карман пиджака.
Лея уже открыла было рот, как мимо неё протиснулся молодой банкир в костюме от «Armani».
— Вместе попались — вместе и висеть, — обронил он со злорадной усмешкой.
ГЛАВА 60
Когда последние участники покинули семинарный зал, Снейдер встал у флипчарта, скрестив руки на груди, и проводил взглядом Сабину, неспешно шедшую к нему. Она выждала, пока две сотрудницы выкатят тележку, доверху нагружённую посудой, и присела на стол прямо перед ним.
— Весь воркшоп был отвлекающим манёвром. Чтобы занять участников.
Он кивнул.
— Да, чёрт возьми. И не дал нам ровным счётом ничего.
— И что теперь?
Снейдер достал телефон и набрал Марка. Тот ответил сразу.
— Как продвигается поиск?
— Час-два — и появятся первые результаты.
— Поторопитесь.
Он дал отбой, вытащил из кармана пиджака пачку писем и задумчиво похлопал ею по бедру.
— Что вы написали в своём?
— Это вас не касается, — улыбнулась Сабина. — Вы же сами сказали: никто…
— Да, ладно. — Он сунул стопку ей в руку.
— И что мне с этим делать?
— Что угодно. Прочтите. Выбросьте. На ваше усмотрение.
— Выбросить? — Сабина перебрала конверты. — Вы что, и не собираетесь их отправлять?
Он удивлённо поднял глаза.
— Серьёзно? И когда же? На Рождество, из Висбадена? У меня сейчас иные заботы. К тому же Пауль Конрад со вчерашнего дня мёртв, а этого воркшопа с ним, по сути, никогда и не было.
Сабина встряхнула пачку.
— И вам совсем неинтересно, что там написано?
Он приподнял бровь.
— Эти люди абсолютно неинтересны. Читать их излияния — пустая трата времени. Никто из них не имеет отношения к РАФ. Сплошной джетсет и денежная аристократия… — Он надавил большим пальцем на тыльную сторону ладони. — …кроме одной, — задумчиво добавил он.
— Викки Фукс, — подсказала Сабина.
Он поднял голову.
— Верно. Как догадались?
— Она единственная не вписывается в обычную клиентуру отеля.
Он медленно кивнул.
— Всё это время прикидывалась наивной, а на деле куда умнее. Я заметил: иногда она разговаривает сама с собой — стоит ей решить, что её не видят. Возможно, слегка не в себе. Но точно не террористка — та держалась бы иначе.
Он застегнул пиджак и отвернулся.
— Иду к себе, звоню Дромайеру. То, чем мы тут заняты, бесполезно. Может, он нас отзовёт.
— Мне продолжать следить за Рамоной?
— Незачем. Мы знаем, что она сделала. Завтра, на англоязычном воркшопе, история, скорее всего, повторится. — Он вытряхнул из пачки косяк. — Помогите Мию и Марку с анализом.
Оставив Сабину в зале, он вышел на террасу и раскурил самокрутку. По дороге к апартаментам ему сначала встретилась стайка молодых отдыхающих на сегвеях, следом — три пожилые дамы со спортивными луками на плече и стрелами в колчанах. На ближайшей лужайке под вечерним солнцем шли занятия йогой под восточную музыку.
С окурком в уголке рта он подошёл к двери. Ключ уже был зажат в руке, второй он собирался набрать номер Дромайера — и вдруг замер, уставившись на окно у входа. Занавеска была чуть сдвинута и едва заметно колыхалась на сквозняке. А ведь он не включал кондиционер и не открывал окон. Снейдер раздавил окурок у порога, убрал телефон и шагнул внутрь.
Дверь не была заперта. Кондиционер над входом гнал прохладный воздух. Это явно не обслуга — снаружи на ручке по-прежнему висела табличка «Не беспокоить».
Он медленно прошёл вглубь. Взгляд скользнул к дивану у выхода на террасу. В полумраке проступила Рамона: вольготно устроившись в чёрных леггинсах и чёрном топе, она наблюдала за ним. Он знал о её отмычках, а от Сабины слышал, что она без труда вскрывала дома всех участников воркшопа, — потому появление здесь не удивило.
Пультом он выключил кондиционер.
— Всё сделано?
Она поднялась, шагнула ближе, впилась взглядом из-под сведённых бровей.
— Ваше СМС пришло слишком поздно, — жёстко обронила она.
— Но пришло, — невозмутимо отозвался он.
— Не вовремя! — отчеканила Рамона, уперев руки в бока. — Почему не предупредили раньше, что старая ворона ушла с занятия?
— Она сказала, что вернётся через минуту, — солгал он. — Что произошло? Вас застукали?
Рамона медленно повела нижней челюстью из стороны в сторону, будто взвешивая каждое слово.
— Да. Застала меня врасплох. И узнала. Пришлось убить — иначе она выдала бы и меня, и вас.
Он окинул взглядом её чистую кожу и безупречную одежду.
— Как вы это сделали? Полагаю, не ножом?
Она покачала головой.
— Задушила подушкой. А чтобы инсценировать ограбление, забрала украшения.
— Что именно вы взяли?
— Кольца, ожерелье, серьги — какая разница? — огрызнулась Рамона. — Побрякушки.
Снейдер вспомнил дорогие рубины Кэте ван Звитен. Тысяч на десять-пятнадцать евро, не меньше. Значит, дело не в деньгах. Рамона охотилась за чем-то иным.
— Вы выбросили их в море?
— Пока спрятала в надёжном месте. Может, ещё пригодятся — свалить убийство на кого-нибудь. — Она помолчала. — Кто эта маленькая шатенка, что постоянно крутится возле вас?
— Вас это не касается, — резко бросил он.
— Очень даже касается. Я рискую ради вас собственной шеей — и хочу знать, во что ввязываюсь. Так кто она?
— Анна Бишофф.
— А дальше? Ваша подруга?
Снейдер посмотрел на неё холодно, неодобрительно поджав губы.
— Моя дочь. Этого достаточно. К нашему делу она отношения не имеет.
— Хорошо. — Рамона глубоко вздохнула.
— Тело всё ещё в апартаментах? — спросил он.
Она кивнула.
— Не на плече же мне было нести её через весь комплекс.
Снейдер сам поражался собственному спокойствию. Очаровательная пожилая дама лежит мёртвой в собственных апартаментах, а он стоит лицом к лицу с её убийцей — и ничем себя не выдаёт. Даже когда в следующий миг осознал: о случившемся нельзя сообщать местной полиции. Он обязан оставаться в роли Конрада, продолжать игру, какое-то время закрывать глаза на смерть Кэте. Возможно, Рамона знает больше, чем они предполагали, — и тогда через неё удастся выйти на Рут-Аллегру Франке и кукловодов РАФ.
— Сворачиваем операцию? — спросила Рамона.
— Вы оставили следы?
— Нет, я была в перчатках.
— А сетка для волос?
— Нет.
— Лучше бы надели. Вас кто-нибудь видел у её апартаментов?
— Нет.
— Табличку «Не беспокоить» на ручку повесили?
— Да.
Снейдер задумался.
— Хорошо. Не сворачиваем. Но как только тело найдут, полиция прочешет всё в поисках украшений.
— Зачем? Вор мог прийти и с пляжа, и со стороны моря…
— Нет. Комплекс охраняет частная служба безопасности. Полиции сразу станет ясно: убийца на территории. Нужно как можно скорее избавиться от добычи.
— Хорошо. Это уж моя забота.
— Как вам угодно, — буркнул он, чувствуя, как сжимается желудок: доверять ей уничтожение улик — серьёзная ошибка. — Тогда до завтра, на занятии с английской группой.
Она кивнула и прошла мимо него к двери.
— А после встретимся у меня. Разберём, что я собрала, прочтём письма участников и решим, кто следующий.
— Данные хотя бы стоящие?
— Вы поразитесь, — ответила она. — У некоторых в телефоне сохранены коды от сигнализаций и комбинации к сейфам.
Он сглотнул, едва успев подавить предательский хрип.
— Великолепно.
Рамона повернулась к нему спиной, шевельнула пальцами на прощание и выскользнула за дверь.
Звонок Дромайеру мог подождать. Едва дверь захлопнулась, Снейдер разослал сообщение Сабине, Марку и Мию:
«Встречаемся через десять минут в номере Марка».
ГЛАВА 61
В апартаментах Марка на третьем этаже административного корпуса пахло чесноком, луком и расплавленным сыром. Узкую кухонную столешницу загромождали разорванные обёртки от шоколада и коробки из-под пиццы с логотипом отеля; рядом выстроилась шеренга пустых бутылок от колы.
Носком ботинка он притворил за собой дверь и шагнул в гостиную. Воздух здесь буквально потрескивал. На ноутбуках работали программы, мобильники свисали с зарядных кабелей, грузный гостиничный принтер выплёвывал страницу за страницей, а через всю комнату змеился клубок удлинителей и тройников, расползаясь во все стороны паутиной.
Мию устроилась в углу прямо на полу, скрестив ноги и пристроив планшет на коленях. Марк развалился на двух сдвинутых стульях — в наушниках, с ноутбуком на животе. Сабина сидела у письменного стола на крутящемся табурете, сосредоточенно склонившись над лэптопом.
Картина напоминала ЛАН-вечеринку компьютерных задротов, постановивших до особого распоряжения наружу не показываться. Вдобавок комнату заливало флуоресцентное мерцание: проектор выводил экран одного из ноутбуков на большую белую стену, с которой Марк предусмотрительно снял картины в рамах. На проекции виднелся интерфейс «Дедала» — международной сетевой базы данных Федерального управления уголовной полиции.
Марк стянул наушники и покрутил головой, так что хрустнули шейные позвонки.
— Сабина уже доложила, как прошёл твой воркшоп. — Он выпрямился, развёл руки в стороны и хрустнул костяшками пальцев. — А почему мы собрались именно здесь, в самой тесной каморке? У тебя ведь куда просторнее.
— Верно, — буркнул Снейдер, стянул пиджак и перебросил его через спинку свободного стула. — А когда мы все уютно рассядемся у меня, начнём потягивать коктейли и любоваться морем, вдруг войдёт Рамона и поинтересуется, чем это мы тут занимаемся.
— Я не пью коктейли, — ровно заметила Мию.
Снейдер пропустил это мимо ушей.
— Письма у вас сохранились? — спросил он Сабину.
Та дописала запрос и обернулась.
— Я их выбросила. А что?
— Достаньте обратно. Они ещё пригодятся нам с Рамоной.
Он подошёл к окну, приоткрыл створку, впуская свежий воздух, и сквозь вздувшуюся занавеску бросил взгляд на территорию. Вид с тыльной стороны корпуса — на подъезды для поставщиков — был, мягко говоря, не на пять звёзд; впрочем, это и был служебный флигель. Снейдер обернулся и прислонился к подоконнику.
— Поначалу я думал, что Конрад с Рамоной нацелились лишь на то, чтобы обчищать отдыхающих на месте. Но всё куда серьёзнее.
— Мы уже это обсудили, — отозвалась Сабина, — и сошлись на том, что им нужны личные данные.
Снейдер кивнул.
— Скорее всего. Пока Конрад в роли ментального коуча выясняет, кто из участников одинок и сверхбогат, Рамона роется в их частной жизни прямо в апартаментах: заглядывает в гостиничные сейфы, в мобильники, ноутбуки, ежедневники. Если повезёт — узнаёт, у кого дома стоит легко взламываемая сигнализация. А порой натыкается и на сами охранные коды вилл или комбинации к домашним сейфам.
Лицо Марка просветлело.
— А если она ещё и сообразительна…
— Сообразительна, — подтвердил Снейдер.
— …то наверняка отключает и автоматические уведомления, которые приходят владельцу на мобильник при срабатывании сигнализации.
— И письма — не просто уловка ради имён и адресов, — подхватила Сабине. — Если аккуратно вскрыть конверт и снова заклеить, можно вычитать самые интимные подробности и решить, стоит ли затевать ограбление, похищение или шантаж.
— В этом весь фокус, — согласился Снейдер. — Когда на воркшопе у людей рушатся защитные барьеры и они открываются эмоционально, в отсутствие надзора они изливают на бумагу что угодно.
Он перевёл взгляд на Мию — её обычно приходилось вызывать на разговор напрямую, чтобы услышать собственное мнение.
— А вы что скажете?
— К чему такие сложности? — тут же откликнулась она. — Только ради того, чтобы обчистить пару вилл, пока хозяева в отпуске? Почему не банки?
— Налёты на банки сложнее, заметнее, оставляют больше следов, караются жёстче и в большинстве случаев срываются, — отозвался Марк.
Марк был прав. И всё же Снейдер задержал взгляд на Мию. Сама того, по-видимому, не сознавая, она только что обронила нечто чертовски важное.
— Так зачем такие сложности? — настойчиво повторила Мию.
— Так финансирует себя террористическая сеть РАФ четвёртого поколения, — наконец произнёс Снейдер. — И, вероятно, уже не первый год. — Он повернулся к Марку. — Ты выяснил, ездил ли Конрад под именем Рона Д. Пакулы куда-нибудь ещё?
— Ещё как! — Марк вскинул брови. — За последнюю пятилетку он облетел пол-Европы — и непременно самые фешенебельные курорты.
— Это отвечает на ваш вопрос насчёт банков?
— Отвечает. Но почему за пять лет никто так и не догадался, что все эти ограбления связаны?
— Потому что Конрад и его люди работали грамотно. Связь между жертвами все эти годы ускользала именно потому, что речь всякий раз шла о гостях из разных стран — пусть и неизменно европейских, — оказавшихся в одном отеле буквально на несколько дней. Да и отели всякий раз были новые.
— И помощники у Конрада, скорее всего, тоже менялись, — подхватил Марк. — Местные, вроде Рамоны: со свободным языком и знанием тамошних обычаев.
— Звучит убедительно, — признала Сабине. — Но пока это не более чем теория.
— Знаю, — кивнул Снейдер. — Поэтому проверку остальных гостей отеля придётся отложить. Сейчас у нас другой приоритет. — Он прошёлся по комнате, размышляя. — Выясните, проводились ли в отелях, где за последние пять лет бывал Пауль Конрад, воркшопы Рона Д. Пакулы. Именно из этого я и исхожу. А если на руках окажется ещё и список гостей за те самые периоды, когда там работал Пакула, мы, возможно, и докопаемся, не случалось ли с ними потом ограблений, похищений или шантажа.
— Это будет… ох, изрядно муторная работа, — пробормотал Марк.
— Но выполнимая, — добавила Мию, уже застучав по экрану планшета.
— И параллельно — ещё один анализ… — Снейдер задумчиво провёл пальцем по длинным, тонким, безупречно выбритым бакенбардам, достал из бумажника две визитки знакомых из гаагского Европола и положил их на стол. — Через «Дедал» и моих коллег в Европоле узнайте, когда и в какие виллы и пентхаусы по всей Европе за последние пять лет наведывались взломщики, пока хозяева были в отъезде. Минимальный ущерб — полмиллиона евро.
Все — на сей раз даже Мию — застонали, но Снейдер великодушно пропустил это мимо ушей.
— Составьте классическую общеевропейскую пространственно-временную диаграмму — как вас учили в Академии БКА.
— А если из этого вообще ничего не… — заныл было Марк.
— Я убеждён: схема существует, и РАФ уже пятый год кормится именно с неё, — оборвал его Снейдер.
— Это надолго.
— Не надолго — если работать слаженно и по делу, — возразил Снейдер. — Результат должен лежать у меня на столе ещё этой ночью. Так что — за дело.
— Так точно, сэр, — буркнула Сабина.
— А я-то понадеялся, что он малость растерял свои командирские замашки, — шепнул ей Марк. — Куда там — всё тот же старый надсмотрщик.
— Никого я тут не порабощаю, — невозмутимо отозвался Снейдер. — Здесь каждый волен делать то, чего хочу я.
Дальнейших реплик он уже не расслышал: пиджак был подхвачен на ходу, и через мгновение за ним закрылась дверь.
По пути к лифту Снейдер позвонил на ресепшен и распорядился прислать в апартаменты Марка ещё колы, шоколада и пиццы.
ГЛАВА 62
Сразу после семинара Лея вышла на просторную террасу перед главным корпусом, выпила у стойки бара кофе, пролистала конспекты и принялась разглядывать прохожих. Камилла, как водится, сопровождала её наблюдения язвительными репликами.
К вечеру воздух посвежел, над лужайкой закружили назойливые комариные рои. С террасы Лея направилась прямо в столовую, где сегодня устраивали «Арабский вечер». Аппетита не было, но она через силу поужинала и теперь, с папкой под мышкой, неспешно возвращалась к себе.
В этот час можно было наконец искупаться, не рискуя обгореть, — пожалуй, единственный и последний шанс за весь отпуск всё-таки окунуться в море.
—
— Сначала проверю камеры дома. Потом — купаться.
—
— Знаю, — буркнула Лея. Эта история и без того камнем лежала у неё на душе.
—
— Знаю.
—
Сейчас Камилла говорила точь-в-точь как отец — тот самый отец, у которого в годы, когда он растил дочь один, порой сдавали нервы.
— Понимаю, — тихо возразила Лея.
—
— Или его просто выбросят. Или передадут ближайшей родственнице Вики — то есть мне, — без особой убеждённости отозвалась Лея.
—
— Господи, и что мне делать? — вспыхнула она. — Прибить Пакулу?
—
— Так что мне делать? — повторила она уже сквозь зубы.
—
Мимо проехала дама на гольф-каре, и Лея подождала, пока тропинка снова опустеет.
— Хорошо. Я заберусь к нему в номер. Только сначала надо выяснить, где он живёт.
—
Лея обернулась. И в самом деле… Пакула быстрым шагом шёл между домиками, говорил по телефону и, как всегда, был в безупречном костюме. Он направлялся к корпусам с греческими названиями.
Лея остановилась под пальмой и стала наблюдать. Солнце низко висело над горными вершинами и заливало безоблачное небо оранжево-жёлтым светом. Над территорией отеля с криком пронеслась стая птиц.
Наконец Пакула скрылся в одном из номеров. Лея запомнила место. План территории она находила в гостиничной папке, но до сих пор лишь мельком пробежала его глазами.
— Знаешь, какой это корпус?
—
— «Аполлон»… да, пожалуй, — пробормотала Лея. — Прямо рядом с «Дельфами».
—
Она вернулась к себе, бросила бумаги на комод, скинула одежду, пустила в джакузи горячую воду и заодно включила компьютер.
—
— Позже.
—
— Я вся как натянутая струна.
В одном белье Лея стояла у письменного стола, вошла в свою систему безопасности и проверила домашние камеры. В Куфштайне уже стемнело — высокие горы быстро гасили свет. Но усилитель остаточного освещения позволял разглядеть малейшие детали. Котлован под фундамент зимнего сада оставался нетронутым. Лея с облегчением очистила историю браузера и выключила компьютер.
—
Она огляделась.
— Да, горничная. Сменила полотенца, пополнила мини-бар и…
—
Лея перевела взгляд на чемодан Вики. Тот стоял не там, где был ещё утром. Она подошла, включила верхний свет и заметила на ковролине прежние вмятины. Чемодан передвинули совсем недавно.
— Должно быть, пылесосили ковёр.
—
И правда.
— Тогда зачем кому-то понадобилось… — Она осеклась: ответ был очевиден.
Под чемоданом скрывался встроенный в стену сейф. Чемодан отодвинули, чтобы добраться до него.
Лея набрала комбинацию, открыла дверцу и осмотрела содержимое.
— Всё на месте.
—
— Ты о чём?
—
— Верно… — Теперь паспорт лежал рядом. — Чёрт. Здесь побывал чужой.
—
Сердце забилось чаще. К счастью, собственный паспорт и телефон Лея всегда носила при себе, в поясной сумке, — на случай, если придётся внезапно бежать. Да и два разных паспорта в сейфе одноместного номера смотрелись бы более чем подозрительно.
Она обошла все комнаты, проверила каждый угол. Кое-что было слегка сдвинуто, но не пропало ничего.
—
— Но кто?
Камилла знала об этом не больше, чем сама Лея. Впрочем, обе понимали: скоро они так или иначе отсюда уедут. И Лея решила не накручивать себя — смешала коктейль, забралась в джакузи, расслабилась в тёплой воде, лениво пошевелила пальцами ног и для разнообразия попыталась хоть ненадолго ни о чём не думать.
Потом полчаса плавала в море, вернулась, приняла душ и в халате, с чашкой кофе, устроилась на террасе. Темнело стремительно, ночная сырость ползла по траве, и фонари вдоль дорожек один за другим вспыхнули.
—
Лея промолчала, лишь задумчиво кивнула. Под покровом темноты она подкрадётся к «Аполлону» и, улучив момент, выкрутит платком лампочки в ближайших фонарях. Если Пакула окажется дома, остаётся надеяться, что он снова куда-нибудь выйдет; в крайнем случае придётся выманить его поддельным звонком на ресепшен. А потом — внутрь.
Навык, конечно, изрядно подзабылся, но как консультант по безопасности она вскроет замок без особого труда. Достаточно разогнуть один из тонких стенных гвоздиков, на которых в её гостиной держатся картины. Ещё понадобится распрямлённая канцелярская скрепка — или, на худой конец, обрезок проволоки, той самой, которой садовники подвязывали розовые кусты.
— Что ж, пора.
Она допила кофе, поднялась и уже шагнула к раздвижной стеклянной двери, чтобы переодеться в тёмное, как вдруг между домиками, что лепились ниже, у пляжа, несколько постояльцев в смятении побежали наверх, к главному корпусу.
— Труп! Труп! — крикнул кто-то по-французски.
Лея замерла.
— Они нашли тело! — раздалось теперь по-английски.
В свете фонарей было видно, как гости мечутся туда-сюда и возбуждённо говорят по телефону. Новость расходилась подобно лесному пожару.
—
— И не говори… — Голос у Леи сорвался и охрип.
Ну вот и всё. Кто-то нашёл тело Гернота.
ГЛАВА 63
В начале девятого Снейдер снова переступил порог апартаментов Марка. Беглого взгляда на кухонный уголок хватило, чтобы убедиться: Мию, Марк и Сабина, точно саранча, налетели на всё, что он заказал им у стойки регистрации. Похоже, Бьянка Хагеман вдобавок позаботилась, чтобы у них не переводились кофе и сладкое.
В гостиной за это время появился флипчарт; почерком Сабины на нём были вычерчены несколько временных шкал.
Солнце уже окрашивало горизонт в багрянец, и, чтобы троица не осталась в темноте, Снейдер щёлкнул выключателем.
— Итак, на чём мы?
Мию пропустила вопрос мимо ушей, продолжая водить пальцем по планшету; к длинному списку, спроецированному на стену, прибавилась ещё одна строка.
Сабина сохранила файл и крутнулась на табурете.
— Картина складывается такая… — Она подавила зевок. — От пяти до восьми человек, пар или семей всякий раз отдыхали в одном отеле с Пакулой — а в это самое время к ним домой наведывались грабители.
Снейдер скрестил руки на груди.
— И что дальше?
— Вот наглядный пример.
Марк поднялся, размял ноги, потянулся. Взгляд усталый, глаза покрасневшие — как-никак, на ногах с четырёх утра. Он перелистнул на флипчарте к густо исписанному листу и постучал пальцем по пометкам.
— Июль, два года назад. Пятизвёздочный отель на Корфу. Одновременно отдыхают: актриса из Уэльса, пара риелторов из Дании, женщина-менеджер из Румынии, банкир из Парижа, промышленник из Стокгольма, врач из Рима и отставной начальник полиции из Афин. Во все семь домов в их отсутствие проникают грабители.
— И дальше по той же схеме, — подхватила Сабина, заглянув в ноутбук. — Судовладельцы, спортсмены, бывший пилот «Формулы-1», целая россыпь знаменитостей второго эшелона. Жертвы всякий раз находились в отелях Египта, на Канарах, Мадейре, Крите, Мальте, Сардинии, Корсике, Ибице, Родосе, в Черногории, Дубае, на Лазурном берегу или в средиземноморских круизах. За пять лет ни одно направление не повторилось. И в каждом отеле обворовывали туристов из разных стран.
— Вот наш текущий перечень жертв.
Мию провела пальцем по экрану, и список на стене сменился просторной таблицей. Снейдер обернулся, всматриваясь в строки. Мию неторопливо прокручивала их вниз, давая ему охватить весь масштаб. Несмотря на пустые ячейки, кое-где зиявшие в таблице, глаза его невольно округлились: строк было больше сотни.
— Бросается в глаза… — пробормотал он, — что взломы происходили преимущественно за границей. Среди жертв почти нет немцев.
— Мы тоже это заметили, — отозвалась Сабина. — Но причина пока неясна.
— И до конца разбора нам ещё далеко, — добавил Марк.
— Будем исходить из того, что за всем стоит РАФ, — рассуждал Снейдер вслух. — Группировка пусть и с международными связями, но всё же немецкая. Тогда логично, что в Германии взломов почти нет. Во-первых, в собственных угодьях не охотятся, пока хотят остаться неузнанными. Во-вторых, это слишком бросалось бы в глаза — а значит, и риск, что БКА выйдет на их план, оказался бы непомерно велик. — Он скользнул взглядом до конца списка. — Когда именно проводились эти отпускные семинары?
— В среднем раз в три месяца, и каждый раз — в новой стране, — пояснила Мию. — Но это пока приблизительные значения, полученные экстраполяцией.
Он опустился на диван.
— В каждой стране им пришлось налаживать связи с сочувствующими и союзными ячейками… либо у РАФ в Германии уже сложилось достаточно крупное ядро, готовое по первому зову отправиться за рубеж. — Он задумчиво провёл рукой по подбородку. — А раз удары наносятся одновременно в разных странах, мы имеем дело с мощной, чётко выстроенной организацией и отлаженной международной сетью.
Возражений не последовало — все, по-видимому, пришли к тому же выводу. Снейдера это не удивляло: ещё прежние поколения РАФ отличались жёсткой иерархией и военизированной координацией. А в эпоху дронов, новейших средств связи, интернета и даркнета подобное движение можно было вести куда эффективнее, чем когда-то.
— А похищения и вымогательства были?
— Только взломы, — ответила Сабина.
— Хорошо.
Снейдер поднялся и вскинул руку — знак, чтобы его не перебивали. Нужно было собраться с мыслями.
Итак, теперь всё лежит чёрным по белому. Вот, оказывается, как давно готовится четвёртое поколение РАФ. Но почему именно последние пять лет? Невольно ему вспомнились слова Пауля Конрада о студентке Зильке Айзерт, которую полицейский застрелил во время беспорядков на антиядерной демонстрации. У всякой акции, всякого восстания, всякой освободительной борьбы и любого мятежа есть свой спусковой крючок, — и, похоже, именно тот случай стал детонатором рождения новой РАФ.
— Всё в порядке? — спросила Сабина.
— Ничего не в порядке, — пробормотал он. — Если на каждый взлом приходится добыча от пятисот тысяч до миллиона евро — украшения, наличные, монеты, бриллианты, золотые слитки… Реалистичная оценка?
Он обвёл всех взглядом. Все кивнули.
— Тогда в сумме выходит около… ста миллионов евро.
Снейдер прошёлся по комнате.
— Замысел простой, но изощрённый, — продолжил он вполголоса и снова поднял руку. — Конрад не пытается выяснить, когда определённые люди уезжают в отпуск, чтобы их обчистить, — он узнаёт прямо на месте, кто сейчас в отъезде. А поскольку добыча должна оправдывать риск, в качестве мишеней напрашиваются прежде всего директора банков, владельцы заводов и прочие сверхбогатые ублюдки из высшего общества. Соответственно и отели для этой авантюры подбираются дорогие — там Конрад и проводит свои семинары. Так они убивают двух зайцев одним выстрелом: ведь главная головная боль любой террористической организации — добыча средств. И ко всему прочему, одни эти косвенные акты экспроприации толстосумов уже становятся первым стратегически выверенным шагом в их программе.
Никто не возразил.
Снейдер вспомнил последний разговор с Дромайером. Коллеги дома по-прежнему не знали, что именно «Команда Красная неделя» планирует на эти выходные в рамках операции «Ноль-пять», но со ста миллионами за плечами можно провернуть нечто грандиозное.
Снейдер обвёл взглядом три измождённых лица. В отличие от восковой бледности команды, в его собственных щеках уже разливалось знакомое покалывание — кровь возвращалась к лицу. Как всегда, когда дело набирало обороты и проступали первые осязаемые следы, мертвенная бледность отступала, уступая место приливу энергии и жажде действия.
— Я говорю это редко и неохотно, но сейчас без этого не обойтись. Мы продвинулись на целый шаг — и это была чертовски хорошая работа. Спасибо.
— Вы нам этого ещё ни разу не говорили, — заметила Мию.
— Откуда такая уверенность?
— Знаю. — Мию подавила зевок.
Марк ухмыльнулся до ушей.
— У неё необыкновенная зрительная и слуховая память. Стало быть, так оно и есть.
Он выудил из обёртки последнюю плитку шоколада, кинул кусочек Мию, остальное разделил с Сабиной.
— И каков же тогда следующий шаг Конрада? — спросила Сабина с набитым ртом.
Снейдер вспомнил о завтрашней встрече с Рамоной.
— Об этом я как раз и размышляю. — Он провёл языком по зубам, снял с губы крошку табака. — Скорее всего, Конрад уже связался с сочувствующими РАФ в нужных странах, чтобы те проникли на виллы, пока хозяева ещё здесь, в отпуске.
— Удобнее всего нагрянуть в день их возвращения, — добавила Мию. — Тогда полиция уже не успеет предупредить хозяев в отъезде.
Снейдер кивнул.
— Иначе постояльцы заметили бы совпадение. — Он поднял голову. — Но где же раздобыть контакты этих сочувствующих?
В телефоне Рона Д. Пакулы, лежавшем у него в кармане, ничего подобного во всяком случае не значилось.
— Может, у Рамоны? — предположил Марк.
— Не исключено… — пробормотал Снейдер, хотя сам считал такой вариант маловероятным. — Меня, впрочем, занимает и другое: одна ли Рамона помогает Конраду на месте? При столь масштабной разведывательной работе я бы поставил на нескольких подручных, сменяющих друг друга.
— До конца проверки персонала и гостей нам ещё далеко, — сказал Марк. — Но пока ничего подозрительного не всплыло.
— Нам следовало бы…
Снейдер осёкся: с улицы через приоткрытое окно донёсся встревоженный гул голосов. В следующий миг коротко взвыла сирена служебной машины, и тут же по стенам корпусов заплясали резкие всполохи мигалки.
Машинально мелькнула мысль о Рамоне.
— Сейчас вернусь.
Он было направился к двери, чтобы из окна коридора окинуть взглядом территорию, как Марк прокашлялся.
— Останься. — Он забарабанил по клавишам ноутбука. — Я с наружной стороны коридорного окна прилепил мини-камеру с радиосвязью.
Несколько щелчков мышью — и через пару секунд на экране возник широкоугольный снимок гостиничного двора.
— Можешь вывести это на…?
Картинка уже легла на стену через проектор. Снейдер погасил свет, чтобы изображение стало чётче.
Мию поднялась из позы по-турецки. Сабина тоже подошла ближе. В тёмно-оранжевых отсветах заката между апартаментами стояли несколько полицейских машин. Любопытные отдыхающие сбивались в плотную толпу.
— Приблизь.
Марк несколькими щелчками увеличил кадр.
— Чёрт возьми! — вырвалось у Снейдера.
Перед одним из домиков стоял чёрный катафалк. И как раз в «Сансет» — апартаменты Кэте ван Звитен входили полицейские.
Надо же, именно сейчас. Слишком рано.
ГЛАВА 64
Снейдер и Сабина стояли на возвышенности метрах в пятидесяти от апартаментов «Сансет». Солнце уже зашло за горы, на горизонте догорала узкая серебристая полоска, и море отливало густой синевой. Зато сад и дорожки вокруг апартаментов были залиты резким светом фонарей и автомобильных фар.
Криминальная полиция оцепила участок заградительной лентой — теперь это было место преступления. А значит, сыщики уже знали: убийство. И всё же сквозь летнюю ночь, через лужайку, до них долетали глухие, тяжёлые басы пляжной дискотеки, а рваные вспышки лазеров то и дело рассекали небо над морем. Две картины никак не желали уживаться рядом.
Там, внизу, веселились — здесь, у ограждения, толпились зеваки, вытягивая шеи.
Он намеренно держался поодаль: с холма всё было видно лучше. Сотрудники уголовного розыска и эксперты-криминалисты в комбинезонах, бахилах, перчатках и шапочках один за другим вносили в апартаменты чемоданы. Все окна светились, за занавесками беспрерывно сновали тени.
У входа какой-то мужчина допрашивал женщину в форме горничной. Похоже, тело нашла именно она. Время сходилось: примерно час назад в номерах обычно перестилают постели на ночь.
Снейдер достал телефон, сфотографировал крыльцо и приблизил снимок.
Сабина наклонилась к нему.
— Что вы там высматриваете?
Он промолчал. В метре от двери, в траве, лежала маленькая красная табличка. Разглядеть надпись он не мог, но и так знал — «Не беспокоить». Та самая, которую Рамона повесила на ручку. Видимо, ветер сорвал её, и горничная решила, что апартаменты можно готовить ко сну. Снейдер удалил снимок и опустил руку.
— Похоже, там кого-то убили, — проговорила Сабина.
Он кивнул.
— Кэте ван Звитен.
— Вы уже знаете?
Он снова кивнул.
— Вы подозрительно спокойны.
— А что, по-вашему, мне следует делать?
— Тот Снейдер, которого я знаю, давно бы пробрался на место преступления. Пусть даже за границей, без полномочий, в обход местной полиции. И вёл бы расследование сам.
— В этом нет нужды, — спокойно ответил он.
— Вы… — Сабина повернулась к нему. — …знаете, кто её убил?
Он кивнул.
— Рамона? — приглушённо прошептала она, хотя поблизости никого не было.
Снейдер снова кивнул.
— О нет, — выдохнула Сабина. — Если бы я её не упустила…
— …она всё равно была бы сейчас мертва, — перебил он. — Разве что вы вошли бы за Рамоной внутрь. Но вы ведь не могли знать, что там творится.
В нескольких коротких фразах он передал то, что услышал от Рамоны.
— И я узнаю об этом только сейчас? — вырвалось у Сабины.
— Я знал, что вы рассердитесь.
— И поэтому преспокойно отправили меня вместе с остальными переписывать имена?
— Именно. Не хотел нагружать вас деталями.
Какое-то время оба молчали. К месту преступления стекалось всё больше зевак — будто отель устроил для них специальное представление. Среди тех, кого опрашивала полиция, оказались сотрудники охраны и Бьянка Хагеман: она попеременно отвечала на вопросы и нервно говорила по телефону.
— Ладно. Всё равно ничего бы не изменилось, — сдалась наконец Сабина. — Уголовка в любом случае допросит нас всех. В первую очередь вас, вашу ассистентку и участников семинара. Они видели Кэте последними.
— Кроме Рамоны, у нас всех есть алиби — спасибо семинару, — прошептал Снейдер.
— Вы скажете уголовке, кто её убил? — осторожно спросила Сабина.
— Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь дёргать стоп-кран… Нет. Не скажу.
— Хорошо. Но если уголовка всё-таки раскроет дело и упрячет Рамону в следственный изолятор, — рассуждала Сабина, — мы до неё уже не доберёмся.
— Вот именно. Поэтому такого нельзя допустить. — Голос Снейдера сделался ледяным.
— На крайний случай вам придётся обеспечить ей алиби.
Сабина шумно выдохнула.
— Чёрт. Спасибо большое. Я так и думала…
Тем временем полиция отпустила Бьянку Хагеман, и директриса, поднимаясь по склону, направилась прямо к ним.
— К нам гости, — заметила Сабина.
— Вижу.
Через минуту Хагеман была уже рядом. Она выглядела бледной — и не только из-за света прожекторов. От прежней её приветливости не осталось и следа.
— Это происшествие связано с вашим расследованием? — спросила она в лоб.
— Нет, — солгал Снейдер прежде, чем Сабина успела открыть рот. Он не желал, чтобы та подтвердила связь между убитой и их делом. Линию следовало выдержать до конца — играть в неведение.
— Мне трудно вам поверить, — произнесла Хагеман после паузы. — Но я понимаю: правды вы сказать не можете. — Она глубоко вздохнула. — И всё же, если полиция узнает, что я была в курсе…
— Не узнает. А если моё прикрытие раскроют — скажете, что понятия не имели, кто я на самом деле, — ответил Снейдер. — Официально ваших разговоров с немецким посольством и Федеральным ведомством уголовной полиции не было. Я вас в это не втяну.
— Спасибо. Хоть какое-то утешение. Иначе я лишилась бы не только работы.
— До этого не дойдёт.
— Будут ещё жертвы? — На сей раз она посмотрела на Сабину.
— Не будут — если мы сумеем это предотвратить.
— Надеюсь, у вас получится. — Хагеман посмотрела вниз, на апартаменты, откуда к ним поднимался мужчина в тёмном костюме. — Кстати, это комиссар Кинтана из местной уголовной полиции. Упрямый тип. Уже расспрашивал о вас.
— Я и не сомневался.
— Мне пора. Несколько важных звонков начальству в Дубай. И многое придётся объяснить.
Снейдер взглянул на часы.
— Они сейчас спят.
— Они никогда не спят, — поправила Хагеман. — Удачи вам.
Она отвернулась и зашагала к главному зданию.
Вскоре рядом оказался Кинтана. Лет под сорок, привлекательный, темноволосый, с угловатым лицом; цепкий взгляд выдавал человека, отлично знающего, как взбираются по карьерной лестнице. Лакированные туфли, щеголеватый костюм и расстёгнутая по-спортивному рубашка с жёстким воротничком только подчёркивали этот образ.
— Es usted Ron D. Pacula? — спросил Кинтана.
— Простите, по-испански я не говорю, — солгал Снейдер. — Могу предложить английский, немецкий, нидерландский или немного французского.
— Немецкий подойдёт, — невозмутимо отозвался комиссар с заметным каталонским акцентом. — Вы — Рон Д. Пакула?
Снейдер кивнул.
Кинтана повернулся к Сабине.
— А вы?
— Анна Бишофф.
Он повёл рукой:
— Знакомы?
— Иначе разве стояли бы мы здесь вдвоём, в стороне от всего?
Кинтана и бровью не повёл.
— Друзья?
— Нет.
— Тогда кто же?
— Знакомы по семинару, — сказал Снейдер.
— Ага. — Кинтана достал из кармана список и подсветил его фонариком телефона. Снейдер мельком взглянул и понял: это перечень участников его курса. Видимо, комиссар проверял, в самом ли деле там значится имя Анны Бишофф.
Он убрал листок.
— Погибшая тоже посещала ваш семинар. Утверждают, что вы и ваши слушатели видели госпожу доктора ван Звитен незадолго до её смерти.
— Не «утверждают». Так и есть. — Снейдер демонстративно скучающе отвёл взгляд и посмотрел вниз.
— Похоже, вас это не слишком тревожит.
— Не вижу повода. По-хорошему, тревожиться следовало бы вам. — Снейдер усмехнулся. — В конце концов, это вам раскрывать убийство, а не мне.
— Так вы уже знаете, что это убийство?
— Иначе вас бы здесь не было.
— Я… — Телефон Кинтаны зазвонил, но, мельком глянув на экран, он не ответил. — Хорошо. На первый раз достаточно. Из отеля не отлучайтесь, будьте на связи. Допросы свидетелей я начну сегодня же ночью.
— Каких свидетелей?
— Участников вашего семинара. — Кинтана взглянул на часы. — В двадцать три ноль-ноль. У ресепшена. Госпожа Хагеман выделила мне кабинет.
Снейдер приподнял бровь.
— Из «бесед» уже выросли «допросы».
— А вы остряк, — произнёс Кинтана. — Ничего, скоро вам будет не до смеха. Вместе с вашим высокомерием и наглостью.
— Вы ещё не видели меня по-настоящему наглым.
Кинтана пропустил это мимо ушей.
— Двадцать три ноль-ноль. И захватите паспорт.
— Разумеется. — Процедура была Снейдеру хорошо знакома.
Не прощаясь, комиссар развернулся и зашагал обратно, к месту преступления.
— Обязательно было сразу его задирать? — упрекнула Сабина.
— А ведь на этот раз я и впрямь собирался быть любезным. Жаль, подвернулось слишком много заманчивых вариантов. — Он помолчал. — Но вы правы. Пожалуй, это и впрямь была ошибка.
Она задумчиво покосилась на него.
— Вы со мной соглашаетесь? Нет, ошибок вы не совершаете, — тут же возразила она. — Так в чём настоящая причина?
Снейдер вздохнул. Сабина изучила его слишком хорошо, чтобы пускать ей пыль в глаза.
— Если у Кинтаны есть голова на плечах, он знает: убийцы, которым есть что скрывать, обычно держатся услужливо, заинтересованно и охотно идут на сотрудничество — и именно это их выдаёт. Так пусть спокойно почувствует, что своими расспросами уже достал меня до печёнок.
— Понятно… Если он вычеркнет вас из числа подозреваемых, то, возможно, и вашу ассистентку.
— Возможно.
— Не «возможно», — с лёгким раздражением сказала Сабина. — Это и есть ваш план. Вы хотите отвести ему глаза от себя и от Рамоны.
— Да… — Он сделал паузу. — Таков план.
— Авантюра. И ударить по вам может крепко.
Он это и сам понимал — но другого варианта не было. Снейдер чуть вытянул шею и оглядел отдыхающих, всё ещё толпившихся у ленты. Среди них теперь была и Вики Фукс — она беседовала с несколькими постояльцами.
Похоже, узнала всё, что хотела: вскоре отвернулась и пошла прочь. Снейдер с интересом проводил её взглядом.
— О чём вы думаете? — спросила Сабина.
— Все там, внизу, выглядят встревоженными, любопытными, напряжёнными, нервно говорят по телефонам… — он указал на Вики Фукс. — Все, кроме одной. А она вдруг сделалась подозрительно расслабленной.
ГЛАВА 65
— Спасибо, это всё, — произнёс Кинтана, дописал несколько строк на ноутбуке и с улыбкой поднял глаза. Рядом дымилась свежая чашка кофе с торчащей ложечкой.
— Хорошо, всегда пожалуйста.
Леа взглянула на настенные часы и поднялась. Было без малого одиннадцать. Если она верно истолковала список рядом с ноутбуком комиссара, ему предстояла долгая ночь, до краёв заполненная допросами.
Леа кашлянула, но промолчала. Беседа вышла на удивление короткой. Пятнадцать свидетелей готовы были подтвердить, что в час убийства она находилась на семинаре Пакулы, — алиби железное.
Чего комиссар, разумеется, знать не мог, — так это того, какое облегчение охватило её, когда выяснилось, что найденное тело принадлежит не Герноту, а той милой пожилой швейцарке, что преждевременно покинула курс. Кто-то убил её прямо в номере и забрал украшения.
Кинтана закатал рукава, обнажив загорелые жилистые предплечья.
— Если вспомните что-нибудь ещё о Кэте ван Звитен, прошу, позвоните. В любое время. — Он протянул визитку с номером мобильного.
Леа сунула карточку в карман чёрных джинсов.
— Muchas gracias. — Она улыбнулась.
— Будьте добры, пригласите следующего, мисс Вики.
— Конечно.
Она повернулась и пошла к двери.
— С каких это пор ты запала на испанцев? — удивлённо шепнула Леа, но ответа не получила.
Толкнув дверь, она шагнула в приглушённый тёмно-синий полумрак холла. Там уже дожидались своей очереди ещё пятеро. Следующим, судя по всему, был Пакула: он как раз заканчивал телефонный разговор и вытаскивал из уха наушник. Несмотря на поздний час, мертвенной бледности, поразившей её днём на семинаре, в нём уже не было — а ведь тогда казалось, будто он держится на свете лишь благодаря ванильному чаю и косякам.
— Следующий, — бросила она.
Пакула с холодной усмешкой прошёл мимо.
Быстрым шагом она миновала декоративный аквариум, в котором медузы с призрачными щупальцами размеренно скользили по своим невидимым траекториям, и их фосфоресцирующие розовые, жёлтые и фиолетовые оттенки наконец заиграли в полную силу.
— Эти твари по-прежнему напоминают тебе о Герноте? — прошептала она.
— Эти из Персидского залива.
На ней была чёрная толстовка Вики; шагнув через автоматическую стеклянную дверь на улицу, Леа натянула капюшон.
Снаружи её встретила сущая идиллия. Ночь выдалась влажной, в траве стрекотали сверчки, дискотека вспарывала небо лучами лазерного шоу, а вдалеке проплывал грузовой корабль с красными ходовыми огнями. Над морем висела луна, заставляя волны искриться, — равнодушная к человеческим драмам, что разыгрывались внизу.
Леа решительно зашагала к апартаментам Пакулы. Подойдя через пять минут, присела на корточки чуть поодаль и сделала вид, будто перевязывает шнурки. На самом же деле — выкрутила лампочку из садового фонаря у дорожки.
Чисто из предосторожности: после убийства в отеле царила суматоха, и снаружи почти никого не осталось. Большинство гостей либо забились в номера, либо сбились в шумные стайки в главном здании, наперебой обсуждая случившееся.
Вывернув на всякий случай и вторую лампочку, Леа в темноте подкралась к двери Пакулы и торопливо натянула латексные перчатки, которые заранее стащила с тележки уборщицы.
Согнутый гвоздь и кусок цветочной проволоки — её самодельная отмычка — скользнули в замочную скважину. Леа пошарила там, нащупала ригель, попыталась повернуть. С первого раза не вышло. Ладони под латексом увлажнились.
Леа сделала глубокий вдох — и со второй попытки замок поддался. С облегчением нажав локтем на ручку, она проскользнула в прихожую и затворила за собой дверь.
Первым делом задёрнула тяжёлые шторы и лишь после этого включила фонарик на телефоне, заодно запустив секундомер. В надежде, что допрос Пакулы окажется куда дольше её собственного, отвела себе двадцать минут.
В конце концов, как ментальный коуч он знал о характере Кэте и её душевном состоянии больше, чем кто-либо в этом отеле. А поскольку Кинтана, насколько она поняла, не исключал и иных мотивов помимо ограбления, эти сведения наверняка его заинтересуют.
Переходя из комнаты в комнату, она методично обследовала шкафы, ящики, комоды — все мыслимые тайники, где Пакула мог бы припрятать пачку семинарских писем. Заглянула даже под матрас и за висящий на стене телевизор — тщетно. Папок, флаеров и бумаг было хоть отбавляй, а вот писем — ни единого. Хоть из кожи вон лезь.
Помимо чёрного жёсткого чемодана, с которым она видела Пакулу в аэропорту Пальмы, в комнате обнаружился ещё и громадный кофр-шкаф. Его либо прислали заранее, либо доставили позже. Но и его содержимое ничего не дало: внутри лежали лишь несколько пар лакированных туфель, ворох белых рубашек да несколько одинаковых дизайнерских костюмов от «Steenweg en Zonen». И снова — ни единого письма.
— Чёрт, — прошипела Леа, утирая со лба испарину.
Оставалось одно неосмотренное место. Луч фонарика скользнул к встроенному в стену сейфу.
Хранить такие письма за стальной дверцей казалось излишеством — не настолько уж они важны, — да и заглянуть внутрь она всё равно не смогла бы. Комбинации не знала; административные коды для экстренных случаев, известные ей по работе, до этой конкретной испанской фирмы не распространялись. А времени на эксперименты не оставалось.
— Чёрт, — снова буркнула она.
Секундомер показывал девятнадцать минут. С досады Леа швырнула чемодан на кровать. Может, внутри отыщется незамеченный ранее боковой кармашек, а в нём — те самые письма. Пока пальцы ощупывали обивку, она почуяла, что Камилла собирается что-то сказать, и опередила её:
— Молчи.
— Чёрт возьми, точно!
Леа выпрямилась и в ярости пнула чемодан. Тот пролетел через кровать, рухнул с противоположной стороны и врезался в стену. Раздался сухой треск ломающегося пластика.
Леа обогнула кровать и в свете фонарика увидела, что к одному из углов чемодана пристала белая штукатурка.
Леа промолчала. Злясь на саму себя, прижала отколовшийся фрагмент на место, водрузила чемодан туда, где он стоял прежде, и оценила результат. На всякий случай ткнула носком ботинка. Кусок не удержался и снова выпал.
— И что? — огрызнулась Леа. — Это могло случиться при доставке. Или уборщица задела.
Леа прислонила телефон к стене, опустилась на колени и снова приладила обломок к месту слома. Она почти подогнала его так, чтобы скол не бросался в глаза, как палец соскользнул — и за трещиной открылась узкая полость.
— У чемодана двойное дно, — пробормотала она.
Леа вновь прошлась пальцами по стенке и различила едва заметные очертания прямоугольной детали — длиной сантиметров двадцать, вдвое уже, — у которой и откололся уголок. Стоило надавить в определённой точке, как пластина снялась, точно крышка. Хитроумная защёлка — без подсказки такую не нашёл бы никто.
Правда, открывшаяся ниша оказалась слишком тесной для пачки писем. И всё же Леа посветила внутрь — и кое-что разглядела: тонкую красную записную книжку с надписью на обложке:
Она пристроила телефон у стены так, чтобы свет падал на находку, и торопливо пролистала страницы. Все они были исписаны мелким, но удивительно аккуратным карандашным почерком.
— Что это, чёрт возьми, такое? — вырвалось у неё.
Страницы пестрели номерами немецких и европейских абонентских ящиков, десятками подлинных имён и сопутствующих им псевдонимов, домашними адресами и контактами — телефонами, электронной почтой. Между ними — россыпь onion-сайтов и адресов TorBox из даркнета.
Имя некой Рут-Аллегры Франке было несколько раз обведено красным и связано с целой вереницей телефонных номеров, словно особо важное.
Дальше тянулся длинный перечень дат и международных мест встреч, охватывавший внушительные пять лет.
Замыкало всё нечто вроде книги заказов и счетов: добрая сотня записей с датами и шестизначными суммами в евро, выведенных тем же бисерным почерком.
— На что это, по-твоему, похоже? — выдохнула Леа.
— Что бы это ни было, законом тут и не пахнет.
— Может, это он прикончил старушку?
— Верно. Но, может, его ассистентка? Та самая…
— Чёрт!
Сердце Леа заколотилось. Секундомер показывал уже двадцать девять минут.
— Чёрт, чёрт, чёрт…
Она торопливо приладила съёмную пластину с отколовшимся куском так, чтобы скол не бросался в глаза, и водрузила чемодан ровно туда, где тот стоял.
Красную книжку сунула за пояс джинсов и натянула сверху толстовку.
— Так и есть.
Леа схватила телефон, погасила фонарик, раздвинула шторы и направилась к двери.
— Ловко, не правда ли?
ГЛАВА 66
Без четверти полночь Снейдер, выжатый допросом у комиссара Кинтаны, наконец добрался до своих апартаментов. Мобильник пискнул уже на пороге. Сообщение от Дромайера.
«Видеоконференция через десять минут!»
Снейдер откинул крышку ноутбука и, пока тот загружался, бросил пиджак на кровать. Шагнул было к мини-бару — и замер. Покрывало сбилось набок, легло неровными складками.
Он медленно обошёл кровать. У стены, рядом с тумбочкой, на ковре белела пыль: со стены осыпалась штукатурка. Сама собой? Едва ли. Кто-то её задел — и он уже видел где: на обоях темнела тонкая косая полоса.
— Та-ак, — сухо проговорил он, оглядываясь. — Значит, у меня были гости.
Неужели местная полиция тайком прошлась по номеру, пока Кинтана его мариновал? Беседа, конечно, прошла не самым гладким образом — комиссар пытался давить, — но Снейдер быстро уловил, что почти всё это пустая бравада.
А может, Кинтана злился оттого, что он не принёс паспорт Рона Д. Пакулы — отговорился, мол, не нашёл под рукой? Иначе даже подвыпивший охранник заметил бы, что на фотографии вовсе не Конрад. К счастью, комиссар не стал упираться и быстро остыл. Очевидно, благодаря железному алиби Снейдер в подозреваемых не значился; Кинтану интересовала лишь его оценка Кэте ван Звитен.
Или сюда заглянула Рамона? Засомневалась в его легенде? Вот это уже звучало правдоподобнее. Хуже всего, если она подбросила в номер украденные драгоценности.
Он быстро прошёлся по комнатам и убедился: апартаменты обыскали — аккуратно, чтобы не сразу бросилось в глаза. Если бы не сбившееся покрывало да пыль на полу, он, пожалуй, ничего бы и не заподозрил. Беглый осмотр не выдал и следа рубинового гарнитура. «Глок» в сейфе тоже лежал на месте.
Тут пискнул ноутбук. Зашифрованный канал с БКА в Висбадене был открыт. Снейдер опустился за стол, прижимая ко лбу пластиковую бутылку с водой из мини-бара, и ввёл пароль. На экране возник Дромайер — осунувшееся лицо, мешки под глазами, потухший взгляд.
— Какие настроения дома? — спросил Снейдер, хотя ответ угадывал заранее.
— Несколько часов назад — новые теракты.
По спине пробежал холодок.
— Я об этом ещё не слышал.
— И вы не одиноки. БКА, УВР, госбезопасность, ведомство по охране конституции и МВД блокируют любую утечку в прессу.
— Отрадно слышать, что хоть раз все ведомства тянут в одну сторону.
— Это, пожалуй, единственная хорошая новость.
— Что произошло?
— В Гамбурге одновременно расстреляли двух членов наблюдательного совета, пресс-секретаря и управляющую одного и того же нефтяного концерна. Прицельные выстрелы в голову. По домам и квартирам. Свидетели говорят о группах с автоматическим оружием.
Снейдера снова тряхнуло ознобом. Это походило на объявление войны. Он сглотнул.
— Четверо убитых?
— Если повезёт — трое. Пресс-секретарь в реанимации, но шансов у неё почти нет.
— Нефтяной концерн как мишень? — Снейдер переложил бутылку на затылок. — Как это вяжется с концепцией РАФ?
— Концерн уже много лет занимается отвратительным «гринвошингом». Вместо того чтобы вкладываться в экологию, тратят миллиарды на рекламу, пиар и медиахолдинги — лишь бы создать себе зелёный имидж. Сплошное враньё. А правительство косвенно поддерживает это деньгами налогоплательщиков.
— Проклятье… — Снейдер начал улавливать связи.
Эта молодёжь воюет не только с правым поворотом в Германии, о котором говорилось в перехваченном манифесте. Они бьют по всему замшелому мировоззрению — по тем, кто отрицает изменение климата, цепляется за ископаемое топливо и душит возобновляемую энергетику.
— Сплетение политического террора и эко-террора стало настолько запутанным, что без курса экономики и политологии в нём уже не разобраться, — заметил Дромайер.
Снейдер был знаком с так называемой «теорией подковы»: согласно ей буржуазный центр образует тело подковы, тогда как левый и правый экстремизм на её концах вновь сближаются. Впрочем, какая теория стоит за террором — ему было, по сути, безразлично. Левые ли, правые — итог один: общество раскалывается, а страх, ненависть и паника расползаются повсюду.
— Любопытно… — задумчиво произнёс он вслух. — Какие заявления РАФ обнародует к началу Красной недели — в рамках своей «Операции Ноль-Пять». И прозвучат ли требования. Ультиматум.
— Конкретные цели они пока держат в тайне. Но эксперты полагают, что речь пойдёт об отставке всего правительства.
— Ну, если только и всего… — Снейдер устало усмехнулся. — И всё-таки мне непонятно, зачем они уже сейчас, до официального старта, устроили эту волну терактов.
— Этого мы тоже не знаем. Аналитики в Меккенхайме считают, что это лишь лёгкая прелюдия — прежде чем дело пойдёт всерьёз.
— Лично мне такой прелюдии уже более чем достаточно.
— Не вам одному, — согласился Дромайер. — В пятницу заканчивается недельная международная конференция по безопасности в Гааге. Наша делегация — статс-секретарь министра внутренних дел Филип Дегенхард со всем аппаратом и оба моих вице-президента, Айза и Марквардт, — уже сейчас трясётся перед обратным перелётом. Никто не знает, что их ждёт в аэропорту.
— Так пусть пересядут на поезд. Каждый — на свой.
— Очень смешно, Снейдер. Пока вы со своим ноутбуком отдыхаете под пальмами, у нас тут обстановка взрывоопаснее, чем когда-либо.
— А чья была идея отправить меня на Мальорку?
— Да, вы правы. Простите. — Дромайер вздохнул. — Нервы у меня на пределе. Как и у всех.
— Таким я вас ещё не видел.
— Это потому, что вы знаете далеко не всё, Снейдер.
— Что ещё? — Снейдер переложил бутылку на другую сторону шеи.
Дромайер пригладил редкие седые волосы и задумчиво провёл пальцами по длинному шраму на голове.
— Этот доктор Альбрехт, адвокат Пауля Конрада, сегодня вечером внезапно объявился у меня в кабинете.
— Охрана здания просто пропустила его?
— Похоже, у него знакомые в БКА. Впрочем, теперь это уже неважно. Главное — он знал о смерти Анны Бишофф.
— Это плохо… — Снейдер мгновенно осознал последствия, и горло сжалось. — Откуда, чёрт возьми, он узнал?
— В ночь с субботы на воскресенье, незадолго до того как Конрад поджёг дом, тот оставил адвокату сообщение на автоответчике. Что именно сказал — нам неизвестно. В понедельник утром Альбрехт сразу перезвонил — впустую.
— Ничего удивительного, — заметил Снейдер. — Все его телефоны сгорели в доме. А о предоплаченном мобильнике, оформленном на Рона Пакулу, адвокат, по всей видимости, не знал.
— И я того же мнения, — кивнул Дромайер. — Тогда Альбрехт поехал в Бад-Кройцнах и обнаружил на месте дома одно пепелище. До дочери Конрада тоже не дозвонился. Затем на допросе ему сообщили, что БКА перевернуло квартиру Анны в Аугсбурге вверх дном. А по своим связям в полиции он выяснил остальное: Анна Бишофф погибла в мотоциклетной аварии, а её отец скончался в аэропорту во время допроса.
— Чёрт возьми, проклятый дерьмо! — выругался Снейдер.
Он вскочил и швырнул бутылку об пол с такой силой, что та отскочила, пролетела через всю комнату по широкой дуге, обо что-то ударилась и замерла. Закатав рукава, он навис над монитором.
— Этого человека нужно заткнуть. Немедленно. Любой ценой.
— Успокойтесь. Уже сделано. Доктор Альбрехт прекрасно знает, что такое тайна следствия.
— Плевать на тайну следствия. Дело не в этом. — Снейдер выдохнул сквозь зубы. — В отеле произошло убийство. Сюда уже прибыла местная уголовная полиция.
Дромайер побледнел.
— Кто-то из вашей команды? — спросил он сипло.
— Нет. Пожилая отдыхающая. Ничего серьёзного. — Снейдер отмахнулся. — Но если следователи возьмутся за нас с Немец поплотнее и выяснят, что Рон Д. Пакула — на самом деле Пауль Конрад и что он и Анна Бишофф уже мертвы, нам с Немец здесь конец. Тогда мы потеряем выход на Рамону. А это сейчас лучшая ниточка, какая у нас есть.
— Понимаю… — Дромайер провёл ладонью по лицу. — Скверная история. Я сделаю всё, чтобы об этих двух смертях не просочилось ни слова. Но в обмен на молчание Альбрехт хочет получить кое-что. А именно — чёрный жёсткий чемодан Пауля Конрада.
— Да пожалуйста, — великодушно согласился Снейдер. — Если уж припечёт, без судебного решения мы всё равно ничего из его содержимого использовать не сможем — по принципу недопустимости доказательств.
— Он хочет чемодан со всем содержимым, — подчеркнул Дромайер.
Снейдер насторожился.
— А что там такого важного?
— Я тоже спросил. Он начал юлить. В конце концов я заявил, что мы прослушали и записали его ночной разговор с Конрадом.
— Хитро. И?
— «Тогда вы уже знаете о красной записной книжке», — ответил он. После смерти Конрада она должна перейти к нему.
Снейдер медленно выпрямился, отступил на шаг и, прищурившись, уставился в монитор сверху вниз.
— Какая ещё красная записная книжка?
— Та, что в чемодане. Так, по крайней мере, утверждает Альбрехт.
И тут Снейдеру стало ясно, что Конрад наговорил адвокату на автоответчик в ночь побега.
— В чемодане никакой записной книжки не было.
Он покосился на чемодан Конрада — тот стоял у кровати, на ковре. Рядом валялась бутылка, а возле неё — небольшой чёрный осколок жёсткой оболочки.
— Минутку. Я сейчас.
Снейдер подошёл к чемодану, перевернул и увидел дыру в корпусе. Просунул туда палец — и выломал продолговатую прямоугольную пластину. За ней скрывался тайник. Пустой.
— Чёрт побери! — вырвалось у него.
Он невольно посмотрел на другую сторону кровати — туда, где темнела полоса на стене. Что бы здесь ни произошло, в этой книжке наверняка та самая информация, за которой он гонялся всё это время. Он таскал её с собой в чемодане — сам того не подозревая. А теперь её нет. Звонок Дромайера опоздал ровно на час.
Больше всего хотелось пнуть чемодан и расколошматить в щепки. Вместо этого Снейдер процедил сквозь зубы ругательство, опустился за стол и яростно уставился в экран.
— Снейдер? Что, ради всего святого, случилось? — встревожился Дромайер.
— Я знаю, где была записная книжка, — глухо сказал он. — Кто-то её украл. Мне нужно выяснить, кто. Как только узнаю больше — выйду на связь.
Он завершил сеанс и захлопнул крышку ноутбука. Поднялся, обвёл комнату взглядом.
Кто, чёрт возьми, рылся в моём номере?
Не раздумывая, он схватил мобильник и набрал Марка. Тот отозвался настолько усталым голосом, что впору было пожалеть.
— Да… что такое? — зевнул он. — Мы только что закончили на сегодня.
Снейдер понимал: гонять дальше Марка и Мию — бессмысленно. Они на ногах с рассвета и до полуночи не отрывались от мониторов. Команда нужна ему свежей и с ясной головой.
— Завтра продолжите с того, на чём остановились. Все отдыхающие, все сотрудники отеля.
— Значит, всё-таки снова, — фыркнул Марк. — Из-за убийства старушки?
— Забудь про старушку. У кого-то на руках записная книжка Конрада. А в ней — почти наверняка все важные данные, что нам так срочно нужны.
ЧАСТЬ 6
ГЛАВА 67
Среда, 22 мая
После утренней пробежки к маяку и получасового заплыва вдоль скал Лея устроилась на табурете пляжного бара по соседству с дискотекой. Солнце поднялось уже на две ладони над горизонтом, плавило море в золото и принималось нещадно палить берег, но в тени соломенного навеса ещё дышалось легко.
Бармен, ухмыляясь, перегнулся через стойку:
— Как вы предпочитаете кофе по утрам, сеньорита?
— В одиночестве, — выпалила она, не задумываясь.
Парень тут же ретировался в дальний конец бара и щёлкнул выключателем кофемашины.
— Один капучино, пожалуйста! — крикнула она вслед. — И простите.
— Нет проблем.
Пока кофе стекал в чашку, бармен смахивал песок с рабочей поверхности.
— Вы это каждый день делаете?
— По нескольку раз на дню.
Теперь он протирал старомодный телефон с трубкой, приткнувшийся подле стопки меню. Лея подалась вперёд:
— Серьёзно? У вас тут ещё держат стационарный аппарат?
— Не для меня — для гостей. — Он поставил перед ней капучино. — Многие в дни цифрового детокса стараются обходиться без мобильника, кое-кто даже сдаёт его на ресепшен. А когда вдруг приспичит срочно позвонить — приходят сюда.
— Понятно. — Она пригубила кофе.
Персонал отеля уже устранил следы вчерашнего затяжного праздника на открытой дискотеке, а в баре подавали первые лёгкие закуски к завтраку. Лея взяла к кофе сэндвич с тунцом.
В солнечных очках и низко надвинутой бейсболке она сидела на полотенце, расстеленном поверх табурета. Песок налип на икры; мокрый, склеенный солью купальник липнул к телу и натирал кожу. И всё же возвращаться в апартаменты под душ ей не хотелось — куда лучше остаться здесь и понаблюдать за кайтсёрферами, парящими над волнами. Безупречное отвлечение от всех передряг, в которые она сама себя втянула.
Через какое-то время к стойке подошла молодая сотрудница отеля в тёмно-синем деловом костюме, прижимая к уху мобильник.
— Может быть любопытно… — обронила она в трубку, завершила разговор и убрала телефон.
Заказав стакан Coca-Cola Zero без льда, она осушила его одним глотком. Лея склонилась к ней:
— Здравствуйте. Я хотела бы съездить в Пальму. Что там стоит посмотреть?
— Всё, — коротко ответила та.
— То есть — что там примечательного?
— Откуда мне знать? Смотря что вы считаете примечательным.
— А куда обычно ходят туристы?
— Не знаю.
— Почему? — Лея уже начинала раздражаться.
— Потому что я не туристка.
— Хорошо, но вы же… — Лея указала на бейджик у неё на лацкане. — …ивент-менеджер.
— И?
— Вам по должности положено знать, что в округе можно посмотреть.
— Я же сказала: всё.
— Всё?
— Да. Ничего не закрыто.
— Ладно. — Лея шумно выдохнула и заправила прядь за ухо. — Возможно, эта работа не совсем для вас.
— Спасибо за совет.
Девушка на мгновение растянула уголки губ в подобии улыбки и отлепилась от стойки:
— Fuck you very much.
Развернулась и ушла. Лея проводила её взглядом.
— Да что с ней такое? — прошептала она.
— Да, обхохочешься.
Лея облокотилась на стойку — так, чтобы яхтенная гавань осталась за спиной, а взгляд упирался в противоположный край бухты, где раскинулись теннисные корты и поле для гольфа… и откуда явилась эта странная ивент-менеджер. Там охрана отеля как раз отгораживала большой участок пляжа.
Если верить пересудам взбудораженно сновавших постояльцев, на рассвете рыбацкое судно обнаружило у скал тело, которое течением занесло в бухту. Рыбаки доставили утопленника на берег.
Полчаса спустя Лея допивала уже третью чашку и по-прежнему не сводила глаз с того же места. К этому времени там успели появиться и судмедэксперт, и добрый десяток полицейских, и оперативники уголовного розыска.
Комиссар Кинтана, впрочем, и без того с раннего утра снова обретался в отеле — продолжал допрашивать отдыхающих и персонал и, по всей видимости, у каждого, кто не мог похвастаться алиби, брал отпечатки пальцев и образцы ДНК. Раз уж теперь он объявился и на пляже, Лея предположила, что и второй покойник лёг в его папку.
Пальцы дрожали; Лея машинально помешивала ложечкой в чашке.
— Нет, — прошептала она, убедившись, что бармен в дальнем углу занят посудомойкой. — Мы же обе знаем, кто этот покойник.
— Что ты ещё хочешь выяснить? Мы и так знаем всё, — пробормотала Лея.
— Что? Стоит мне взглянуть на тело Гернота — и я сама себя выдам, — прошептала она. — А Кинтане хватит одного беглого взгляда на моё лицо, чтобы по реакции понять: я знаю покойного. И тогда нам обеим крышка.
Пальцы всё ещё подрагивали.
— Да, сейчас пойду.
Она вытянула шею и окликнула бармена:
— Ещё чашку капучино, пожалуйста!
— Да, синьора! — отозвался тот.
— Да. Что-то имеешь против?
Пока бармен цедил кофе из машины, отельный инструктор по дайвингу отделился от толпы и неспешно зашагал вдоль воды к бару.
— Что там стряслось? — крикнул бармен по-английски.
— Видимо, какой-то турист, — отозвался инструктор, молодой подтянутый британец с белокурыми кудрями до плеч.
Он швырнул на песок два гидрокостюма и навалился локтями на стойку.
— Из нашего отеля?
— Пока неизвестно. Похоже, оступился на прогулке и сорвался со скал. Опознать будет непросто: документов при нём не оказалось, а голову от удара размозжило. Зрелище, скажу тебе, не из приятных.
Бармен поставил перед Леей дымящуюся чашку, упакованное печенье и стакан воды, забрав пустую посуду.
— Ужасно, чего только не приключилось за эти дни, правда?
— Я и слышать об этом не хочу. Я в отпуске, — отрезала она по-английски, поднялась, сложила полотенце и перекинула через плечо.
Мужчины растерянно посмотрели на неё.
— Простите, мисс, — спохватился британец.
Лея взяла ключ от номера и кофе.
— Ничего страшного.
Кивнув им, она развернулась и направилась к апартаментам. Рука дрожала так, что чашка позвякивала о блюдце.
— Уголовному розыску потребуется немало времени, чтобы установить личность Гернота. Нам нужно продержаться всего один день…
— Проще простого.
ГЛАВА 68
Утром, ещё до завтрака, Мигель доставил Снейдеру костюм из химчистки — и снова не получил чаевых. В нелюбезности Снейдер был безукоризнен, и упрекнуть его в непоследовательности не посмел бы никто.
Натянув брюки, рубашку и пиджак, чтобы убедиться, что всё сидит как должно, он стоял теперь в чёрных лакированных туфлях на влажном песке, оставленном ночным приливом.
— Мию была права, — шепнул он Сабине. — Это и впрямь может оказаться занятным.
Та лишь молча кивнула.
Перед ними тянулась пластиковая лента ограждения: полиция оцепила участок радиусом метров в двадцать вокруг короткого деревянного причала, у которого был пришвартован рыбацкий катер. Оттуда наплывал густой запах ракушек и старых сетей.
Пока рыбаки тыкали полицейским в карту, а затем указывали в сторону моря — туда, где, по всей видимости, и нашли тело, — труп переложили на каталку с колёсами и накрыли белой простынёй. Стойка щёлкнула, выпрямившись.
— Я успела взглянуть, — прошептала Сабина, прикрывая ладонью глаза от солнца. — В воде он наверняка пробыл не больше суток.
— Мхм… — Снейдер кивнул, не отводя прищуренного взгляда от рыбаков, чьи руки тянулись в сторону скал. У самого горизонта скользил круизный лайнер.
— Если это и впрямь турист, то, скорее всего, сорвался на оконечности полуострова, у мыса Форментор. Какое-то время его несло вдоль берега, пока приливом не выбросило в бухту. — Он помедлил. — При здешнем наплыве отдыхающих полиция, похоже, до сих пор не знает о его исчезновении. Раз заявления о пропаже не поступало, никто не видел и самого падения. Стало быть, отдыхал он один — и на прогулку отправился один. Скорее всего, вчера на рассвете или прошлой ночью; иначе его бы заметили.
— А вдруг полиции всё же сообщили? — предположила Сабина.
Снейдер покачал головой.
— Уж слишком они растеряны.
Он перевёл взгляд на каталку: та оставляла глубокие борозды в песке, пока её катили через пляж к дороге, где ждал катафалк.
Рядом с комиссаром Кинтаной уже, по всей видимости, стоял судмедэксперт. Во всяком случае, он приподнял саван и шпателем с пинцетом приступил к первичному осмотру головы покойного. С Кинтаной они перекинулись несколькими словами, и хотя расслышать их было нельзя, по бледным, потрясённым лицам Снейдер понял: находка, должно быть, на редкость жуткая.
«Утопленники никогда не радуют глаз, — подумал он, — а уж тем более когда их часами молотит прибоем о скалы».
— Идёмте, — шепнул он. — Нужно разузнать побольше. И взглянуть на тело.
— А вы бы позволили зевакам глазеть на труп, который только начали осматривать?
— Только если рассчитывал бы выудить из этого что-то по делу. — Снейдер шагнул к катафалку.
Задняя дверца была распахнута; перед ней стояла каталка, на которую судмедэксперт как раз снова натягивал саван. В нескольких метрах от машины Снейдера остановили полицейские — ни его с Сабиной, ни прочих любопытствующих к ленте не пропускали.
Он обернулся к спутнице и кивнул в сторону каталки.
— Это случайно не Джеффри Маккэнн, который записался на сегодняшний воркшоп? — спросил он, назвав первое попавшееся имя из списка.
— Возможно, — мгновенно подыграла Сабина и вытянула шею. — Во всяком случае, вчера он был в таких же белых кроссовках и синих спортивных штанах.
Несколько человек, стоявших рядом, тотчас схватились за телефоны. Имя «Джеффри Маккэнн» зазвучало со всех сторон. Раздражённо поморщившись, Кинтана отдал одному из полицейских короткий приказ по-испански — отогнать публику. Затем повернулся к Снейдеру и заговорил по-немецки:
— Вы знаете покойного?
— Возможно. — Тот пожал плечами. — Одежда кажется знакомой.
— Один из участников вашего воркшопа?
— Не из вчерашних. Может быть, из сегодняшних.
Кинтана дал знак, и полицейский, приподняв ленту, махнул рукой.
— Дайте телефон… быстро, — шепнул Снейдер.
Сабина сунула аппарат ему в руку. Он вытер экран о брюки и незаметно спрятал телефон в рукаве пиджака.
— Идёмте, — прошипел он. — Отвлечёте Кинтану.
Снейдер пригнулся и поднырнул под ленту. Сабина последовала за ним.
— Зрелище не из приятных, — предупредил Кинтана. — Достаточно будет одежды. — Он скептически перевёл взгляд на Сабину. — А вам я бы вообще советовал…
— Я доктор психологии и прекрасно представляю, как выглядит утопленник, — отрезал Снейдер с нарочито высокомерным видом.
— Нет. Не представляете.
— Это уж позвольте мне самому решать. — Снейдер шагнул ближе к каталке.
Кинтана улыбнулся.
— Как пожелаете, сеньор Пакула.
На лице комиссара читалось известное удовлетворение. Он ведь сам предсказывал Снейдеру, что тому ещё расхочется надменно ухмыляться, — и теперь, похоже, представился отличный повод преподать заносчивому ментальному коучу урок смирения.
Полицейские заслонили каталку так, чтобы любопытствующие постояльцы разглядели как можно меньше. Кинтана приподнял простыню снизу и медленно потянул её выше. Одной кроссовки не хватало; синие спортивные штаны были в клочья изодраны об острые скалы — как и ветровка.
Сначала на ступне, а затем и на других открытых участках Снейдер заметил сине-фиолетовые трупные пятна, особенно отчётливые на руках. «Утопленник всегда плавает ничком, лицом вниз, со свисающими руками, — туда и стекает кровь».
Сабина не ошиблась. Мужчина пробыл в воде немногим больше суток. Следов, оставленных рыбами или крабами, почти не было; основной урон телу нанесли скалы.
На подошве и ладонях уже образовалась «банная» кожа — грубые складки, какие появляются, если слишком долго пролежать в ванне. И всё же кисть оставалась настолько целой, что снять отпечатки пальцев не составило бы труда.
— Ну? — поторопил Кинтана.
— Не уверен. Одежда похожа. Мне нужно увидеть лицо.
Кинтана злорадно оскалился.
— Как пожелаете, сеньор доктор Пакула. — Он медленно стянул простыню с лица.
Шея, подбородок, щёки и нос были бледны, переломаны во многих местах и страшно изуродованы ударами о камни. Зубы вдавлены, нижняя челюсть перекошена, нескольких зубов недоставало.
Резким движением Кинтана сдёрнул и остаток простыни. Снейдер на мгновение отшатнулся. Глаз у покойника не было; череп раскрыт сбоку — должно быть, расколот о скалы, — а солёная вода полностью вымыла мозг. Зрелище было жутким, но для него не новым.
— О боже… — всё же выдавил он, давясь подступающей тошнотой.
В то же мгновение раздался сдавленный стон, и краем глаза Снейдер увидел, как Сабина, обмякнув, оседает в песок у колёс катафалка.
Пока судмедэксперт и двое полицейских кидались к ней, а Кинтана коротко обернулся через плечо, Снейдер вцепился в каталку и незаметно подтолкнул руку покойного — та соскользнула и свесилась через край.
Согнувшись пополам, словно от позыва к рвоте, он подался вперёд. Полы пиджака распахнулись, на секунду надёжно прикрыв обзор. Снейдер ухватил большой палец мертвеца, двумя пальцами разогнул так, чтобы кожа натянулась, и прижал подушечку к экрану телефона.
Не переставая изображать рвотные спазмы, отшатываясь и сплёвывая в песок, он снова упрятал телефон в рукав.
— Насмотрелись? — съязвил Кинтана.
— Вы должны были предупредить, тупой идиот, что у него полголовы нет, — прохрипел Снейдер.
— А я-то думал, вы знаете, как выглядит утопленник. Как, оказывается, можно ошибаться. — Кинтана с притворным удивлением покачал головой и снова накрыл тело. — Так это Маккэнн или нет?
— Нет. У того окладистая борода… Я не знаю, кто это.
Полицейские подняли Сабину, расплываясь в широких ухмылках, и собрались было воспользоваться случаем — стряхнуть песок с её одежды, — но она шлёпнула одного из них по пальцам ещё до первого прикосновения.
Без лишних слов их обоих снова провели под лентой за оцепление.
— А кто это? — загалдели постояльцы. — Как он выглядит? Что вы видели? Это правда так ужасно?
Снейдер не отвечал.
— Маккэнном это точно не был, — обронила Сабина, и они молча пробились сквозь толпу и зашагали к главному корпусу. — Что вы выяснили? — спросила она, когда они отошли подальше.
— Опознать его будет непросто. Белый, без обручального кольца, на вид от тридцати до пятидесяти. Криминалисты обойдут этот и все соседние отели — не пропадал ли кто из постояльцев, — а заодно запросят посольства. Прежде чем выяснят, кто он, могут уйти дни.
— Следы борьбы были? — спросила Сабина. — Явные признаки убийства?
— Сложно сказать. Я ничего не заметил.
Сабина оглянулась на катафалк. Хлопнули дверцы, заработал мотор.
— Во всяком случае, для полиции и постояльцев мы теперь — посмешище дня.
— Безусловно, — согласился он, хотя это его нисколько не задевало.
Сабину, по всей видимости, тоже, потому что она тут же сменила тему:
— Отпечаток получили?
Он кивнул.
— Разумеется.
— Значит, мой обморок хотя бы окупился.
— Да. Сыграно мастерски.
ГЛАВА 69
Марк отсканировал отпечаток, оставленный на дисплее телефона Сабины разбухшим и сморщенным от солёной воды большим пальцем, и поочерёдно прогнал его через международные базы данных.
— Это надолго, — пробормотал он. — Теоретически он мог оказаться кем угодно — американцем, канадцем, австралийцем.
— Знаю. — Снейдер вернул Сабине телефон и вышел.
Если покойник был судим, его личность установят за считаные часы. Если нет — им не повезло; зато по крайней мере станет ясно, что речь не о ком-то из известных преступников.
Затем Снейдер забрал из своих апартаментов материалы для семинара, а на ресепшене получил белую папку с окончательным списком зарегистрированных участников и адресными наклейками для заключительного упражнения с письмами. На часах было 10:35. Курс с английской группой начинался меньше чем через полчаса.
Едва он успел уложить бумаги, как дверь кабинета Бьянки Хагеман приоткрылась. Она лишь высунула голову и молча поманила его указательным пальцем.
В кабинете пахло кофе и корицей.
— У меня мало времени. Семинар вот-вот начнётся.
Хагеман выглядела так, словно за её плечами была бессонная и изматывающая ночь. Прислонившись к письменному столу, она скрестила руки на груди.
— Кинтана с раннего утра без передышки гоняет одного за другим — постояльцев, сотрудников, всех подряд. Час назад начались первые обыски в апартаментах. По судебному ордеру… по крайней мере, я полагаю, что это был ордер. Никогда такой бумажки в руках не держала. — Она возмущённо взмахнула руками. — А некоторые офицеры — ещё и с собаками!
Снейдер мельком оглядел стол, где лежал типовой судебный документ с широкой шапкой.
— Да, ордер. И собак, насколько я заметил, всего две: вероятно, одна на трупы, другая на наркотики. Стандартная процедура.
— Ну, прекрасно, — вздохнула она. — Откуда мне это знать? Я никогда не имела дела с вашим миром, а теперь оказалась в самой его гуще.
Снейдер поджал губы.
— Это всё?
— Вы знаете того, на пляже? — напряжённо спросила она.
— Нет.
— Он связан с вашим расследованием?
— Откуда мне знать. Не думаю.
Он осёкся и заставил себя смягчить тон. В конце концов, Хагеман предоставляла ему и его людям полную свободу действий и даже прикрывала перед Кинтаной. По крайней мере, пока. С другой стороны, выбора у неё сейчас особого и не было.
— Я понимаю, что вы нервничаете, — уступил он, — но обещаю: к вечеру весь этот спектакль закончится.
— К вечеру? — переспросила она с сомнением.
— К вечеру.
— Очень на это надеюсь, — вздохнула Хагеман. — Ещё одного трупа я здесь не переживу. Тогда репутации отеля конец, а мне — на улицу.
— В Висбадене вы могли бы раздавать обеды в столовой Академии БКА, — предложил он. — Я замолвил бы за вас словечко.
— Вы и впрямь сделали бы это для меня? Милое предложение, спасибо. Тогда я могла бы каждый день плевать вам в суп. — Она капризно надула губы и метнула в него предостерегающий взгляд. — Доведите дело до конца. И без новых инцидентов.
Именно это он и собирался.
— Хорошего дня!
Он развернулся и вышел.
Прямиком, мимо аквариума с медузами и через лобби, он направился в соединительный коридор, ведущий в боковое здание, где располагался семинарный зал «Хемингуэй».
Раздвижные стеклянные двери на террасу были распахнуты, занавески вздувались на свежем морском бризе. Рамона была уже там — одна. Тележка со стаканами, напитками, блокнотами, ручками и карточками стояла на месте; сама Рамона как раз срывала с флипчарта вчерашние исписанные листы.
На сей раз на ней было плотно облегающее в талии кремовое платье и туфли в тон; ногти под белым лаком сияли так же ярко, как её улыбка.
— Доброе утро. — Снейдер закрыл за собой дверь, задвинул стеклянные створки и включил кондиционер. — Как прошёл допрос у Кинтаны?
Она пожала плечами.
— Без проблем.
— Можно чуть подробнее?
Она улыбнулась.
— Он увидел на мне мои лучшие украшения и сразу сообразил, что обеспеченная женщина вроде меня не пойдёт на убийство ради ограбления. Я не в его списке.
— Кинтана приказывал обыскать ваши апартаменты?
— Нет.
— Следы тайного обыска?
— Нет, — удивлённо ответила она. — А у вас?
— Нет, — солгал он.
Ей незачем было знать, что в его комнате уже копались и что красная записная книжка Конрада исчезла.
— Вы выглядите немного… напряжённым, — заметила она.
— Вы вчера совершили второе убийство? — спросил он напрямую.
— Что? — Она прервала работу, упёрла руки в бока и взглянула на него с укором. — Это вы про труп на пляже? Турист, сорвался со скал.
— Так, по крайней мере, утверждают, — возразил Снейдер. — Но это не ответ. Вы убили того мужчину?
— Нет, чёртово дерьмо! — воскликнула она. — Не я. И — пока вы не спросили — никто из моих друзей тоже. Хотя идея неплохая: отвлечь внимание, занять полицию.
— Может, это была ваша дочь? — с упрёком спросила Рамона.
— Моя дочь работает иначе, — холодно ответил он.
— Ладно, в любом случае — не я.
— Хорошо. Я вам верю.
Реакция выглядела искренней. Но это означало одно: если покойник всё-таки не разбился случайно, на полуострове, помимо Рамоны, орудует как минимум ещё один убийца.
Она хотела что-то добавить, когда в коридоре раздались шаги и голоса. Сейчас откроется дверь, и в зал войдут первые англоязычные участники.
Снейдер кивнул на тележку.
— Сегодня вам не нужно помогать мне с началом. У меня всё готово. Можете идти.
Он раскрыл папку и протянул ей копию списка участников.
— Справитесь в одиночку?
Он не ответил.
— Следите, чтобы на сей раз обошлось без трупов. И не попадайтесь. Полиции на территории — невероятно много.
— Хорошо. И вы вовремя сообщайте, если кто-то снова покинет зал или вообще не явится.
—
Дверь распахнулась, и в зал шумно ввалилась группа громко смеющихся британцев. На сей раз — преимущественно мужчины.
Рамона свернула список в трубочку, помахала пальцами свободной руки и, покачивая бёдрами, выскользнула наружу.
Пока участники провожали её взглядами, Снейдер набирал SMS Сабине:
—
ГЛАВА 70
Под вечер Снейдер протолкнул через семинар свою группу весёлых, шумных англичан, шотландцев и ирландцев — девять мужчин и четыре женщины, отвечавшие на его колкости той же монетой.
Поскольку участников было всего тринадцать, всё прошло быстрее, чем накануне, и в шестнадцать он объявил последний перерыв перед итоговым упражнением с письмом. Пока компания — биржевые спекулянты, риелторы, врачи, адвокаты, промышленники — толпилась на террасе, опрокидывая одну кружку тёмного пива за другой и обмениваясь сальными анекдотами о британских политиках, Снейдер стоял в стороне и просматривал на телефоне свежие сводки немецкой разведки.
Дома уже кое-где обсуждали, не ввести ли уровни террористической угрозы по образцу Франции и Англии — несмотря на то что несколько лет назад в Германии от этой идеи отказались. К счастью, за прошедший день — по крайней мере, до сих пор — новых терактов не случилось. Но, по всей видимости, это было лишь затишье перед бурей. Затишье относительное: кое-где уже начинало бурлить.
Общественность пока не догадывалась, что за взрывами стоит новое поколение РАФ. Но как только это станет известно, поднимется настоящий ад. Волна сочувствия слева столкнётся с громкими протестами правых организаций, выходящих на улицы против нового левого террора. И всё это лишь сильнее накалит обстановку в стране.
Он смахнул сводки и выключил телефон. Если так пойдёт и дальше — а сомневаться не приходилось, заявления звучали недвусмысленно, — дело быстро перерастёт его и его коллег из БКА.
Он свистнул и указал на семинарный зал. Все потянулись следом, и курс завершился письменным упражнением по методу Конрада. На сей раз никто не возражал, пока Снейдер собирал конверты и складывал их в карман пиджака. Прощаясь, кое-кто даже хлопал его по плечу и называл «
Не дожидаясь, пока участники разбредутся, он отправил с телефона Пакулы SMS Рамоне:
—
Пока официантки приводили зал в порядок, он стоял один на террасе, смотрел вниз, на пляж, и разговаривал с Марком — на сей раз со своего собственного телефона. Прислонив его к пальме за балюстрадой, он открыл видеочат.
На переднем плане появилось лицо Марка; за ним в комнате сидела Мию и, лишь на мгновение подняв глаза, вернулась к работе.
— Как семинар? — спросил Марк.
Снейдер вставил наушник в ухо.
— Запасся кучей сальных шотландских анекдотов.
Марк ухмыльнулся.
— Они и при тебе пытались острить?
— Есть совпадение? — буркнул Снейдер.
Марк мгновенно посерьёзнел.
— Прогнал отпечаток через все базы мира. Пусто.
— Европол? Интерпол?
— Тоже ничего.
Снейдер кивнул, прикусив нижнюю губу. Возможно, труп на пляже к их делу действительно отношения не имел.
— А остальные запросы?
— Проверка отдыхающих и персонала идёт со скрипом. Здесь столько национальностей, что мы вечно ждём ответов от зарубежных коллег…
— Я спросил о результате.
— Э-э, да… подозрительных пока не выявили. Но мы уже прошли добрых две трети.
Мию подняла глаза.
— Семьдесят шесть процентов, — уточнила она.
— При таком количестве знаменитостей и денежной аристократии наверняка найдутся те, у кого рыльце в пушку или скелеты в шкафу, — заметил Снейдер.
— Да, но без леворадикального прошлого, — возразил Марк. — А пока мы ждём данные от зарубежных коллег, разбираем список ограблений.
— И как успехи?
Мию снова подняла глаза.
— Список полон. Сто пятьдесят два эпизода. Общая сумма — сто сорок один миллион двадцать тысяч четыреста три евро и…
Снейдер присвистнул.
— Хорошая работа. Отправьте список Дромайеру. Пусть в Меккенхайме проверят всех проходящих по этим делам подозреваемых и задержанных на леворадикальные связи…
В кармане брюк зазвонил телефон Пакулы.
— Мне пора.
Он вытащил наушник, сунул свой телефон во внутренний карман пиджака и взглянул на дисплей второго аппарата. Звонила Рамона.
— Закончили?
— Да. С кем вы только что говорили?
Он поднял глаза и увидел, как она шагает к нему между апартаментами. Тёмный «взломщицкий» наряд снова сменился кремовым платьем.
— С дочерью.
— Я её сегодня несколько раз встречала.
— Хотел убедиться, что у вас будет прикрытие на случай неприятностей.
— Успела всего девять апартаментов. Слишком много полиции вокруг.
— Остальное обсудим с глазу на глаз.
Он завершил разговор и подождал, пока она поднимется на террасу.
В прекрасном настроении она присела на балюстраду, закинула ногу на ногу, опёрлась руками за спиной и встряхнула на ветру длинными чёрными волосами.
Эта женщина и впрямь была феноменом. Средь бела дня, под носом у уголовного розыска, она обыскала девять апартаментов, не попалась, не выглядела ни капли встревоженной — и теперь сияла так, словно за плечами у неё был идеальный отпускной день.
Снейдер запустил руку во внутренний карман и протянул ей пачку писем британской группы.
— Тринадцать.
— Отсею тех, к кому не успела заглянуть.
Он вспомнил об обещании, данном Бьянке Хагеман: сегодня вечером со всем покончить.
— Поужинаем перед обсуждением?
Она улыбнулась.
— В семь, в большом ресторане? — Он кивнул. — Сегодня азиатский вечер, с живой музыкой. — Заправив прядь за ухо, она сделала вид, будто хочет пуститься в пляс. — А потом — ко мне в апартаменты, скажем, в полдевятого. Там вскроем конверты и пройдёмся по всему, что у нас есть. И не забудьте письма от немецкой группы.
— Не беспокойтесь.
Так профессионально, чётко, эффективно и целеустремлённо работала эта женщина, что казалось, будто операцией на Мальорке руководит именно она, а не Рон Д. Пакула. Вопрос в том, шло бы всё точно так же, окажись здесь сам Конрад.
Так или иначе, эта вечерняя встреча в её апартаментах оставалась последним шансом узнать на месте больше о сети РАФ. И тут ему пришла в голову абсурдная мысль.
Возможно. И, может быть, именно она вытащила красную записную книжку из чемодана Конрада.
— Что с вами? — спросила Рамона.
Снейдер сжал челюсти.
— При бегстве из Германии мне пришлось сжечь все материалы, чтобы они не достались следователям. Телефоны, ноутбуки, компьютеры, жёсткие диски, флешки.
— И?
— Возможно, мои старые каналы прослушиваются. Ломаю голову, как нам выйти на связь с товарищами по движению.
— Понятно. — Тонкими пальцами она вытащила из уголка глаза выпавшую ресничку и улыбнулась. — Это уже моя забота.
ГЛАВА 71
У Леа оставался один-единственный шанс выяснить, что Пакула сделал с письмами: дождаться окончания его сегодняшнего воркшопа с англоязычной группой. Она сидела на террасе в тени пальмы, пила свежевыжатый апельсиновый сок и ждала, когда мероприятие завершится.
Чтобы отвлечься, Леа взяла в гостиничной библиотеке книгу, но почти не понимала, что читает в этом потрёпанном любовном романчике. Взгляд безучастно скользил по страницам, а сама она то и дело посматривала поверх солнцезащитных очков на семинарский зал «Хемингуэй».
Наконец воркшоп закончился, и Пакула вышел на террасу. Любопытно: он один за другим поговорил по двум разным мобильным телефонам. Вскоре появилась и его ассистентка Рамона. Они остановились у балюстрады и о чём-то заговорили.
— Мы это уже знаем. С тех пор как нашли его красный блокнот, — пробормотала Леа.
Она положила книгу на стол, отпила из стакана, а потом сделала вид, будто разговаривает по собственному телефону, хотя тот по-прежнему был выключен. Смотрела Леа вроде бы вдаль, но сквозь тёмные стёкла очков косилась на Пакулу и его гламурную ассистентку.
— Он вообще не похож на расслабленного человека, — отозвалась Леа, и на этот раз ей не пришлось скрывать, что она говорит.
— Я же не могу вечно ходить с трубкой у уха.
— Помолчи уже! — Леа прищурилась. — Смотри-ка…
— Вообще-то могли бы и сами догадаться.
— А где они?
— Просто шла туда… или заходила внутрь?
Леа увидела, как Рамона попрощалась с Пакулой. Машинально опустила телефон, допила сок, схватила книгу и поднялась. Держась на расстоянии, она последовала за женщиной.
Через пять минут Рамона действительно скрылась в «Взгляде Готики». Живая изгородь перед входом давала идеальное прикрытие. Никто не заметит, если вечером Леа проникнет в её апартаменты.
— Скоро мы со всем разберёмся, — пробормотала она и направилась к себе.
Вернувшись в номер, Леа первым делом проверила на компьютере камеры наблюдения на своём участке. С облегчением выдохнула. Погода в Куфштайне оставалась безупречно солнечной, а котлован под фундамент выглядел ровно так же, как и последние два дня, — будто застывший кадр.
Она набрала ванну с пеной, завернула охлаждающий пакет из морозилки в полотенце, положила его на лоб и с удовольствием подремала в воде полчаса. Потом приняла холодный душ и оделась: тёмные джинсы, тёмная футболка.
В карман брюк Леа положила гвоздь, канцелярскую скрепку, кусок проволоки и несколько латексных перчаток, снова украденных с тележки горничной. После этого отправилась к главному корпусу.
Незадолго до семи вечера, когда открылся ресторан, а живая группа закончила саундчек, Леа оказалась одной из первых гостей на террасе. Она сидела за красиво накрытым столиком под большим белым зонтом, ела палочками небольшую порцию суши с масляной рыбой и лососем, пила жасминовый чай и высматривала Рамону.
Рано или поздно та должна была появиться. И действительно: через десять минут в ресторан вошёл Пакула, а вскоре за ним — Рамона. На ней были босоножки на высоких каблуках с тонкими ремешками и элегантное чёрное платье с запахом, спереди украшенное двумя изящными разрезами.
Смеясь, Рамона села за стол к Пакуле и откинула подол назад, открывая ему щедрый вид на стройные бёдра.
Леа уже собиралась встать и уйти, как перед ней возник молодой банкир со вчерашнего воркшопа. На нём снова был спортивный костюм «Armani», на запястье — те же массивные часы «Omega». Только волосы до плеч он теперь зализал назад гелем, и выглядело это ужасно. К тому же к костюму он надел оранжевые носки.
— Уже уходишь? — спросил он. — Жаль. Я как раз хотел составить тебе компанию.
Леа так опешила, что не сразу нашлась с ответом.
— Вчера мы неудачно начали, — сказал он. — Извини за то, что я сказал тебе на выходе, Вики. Я не это имел в виду. Ты правда очень милая.
— Что? — растерянно спросила она.
— Ты получила своё письмо обратно?
Только теперь Леа поняла, о чём он вообще говорит. «Вместе попались — вместе и висеть», — злорадно шепнул он ей тогда. Парень был ей настолько безразличен, что она даже не могла вспомнить его имени.
— Извини, но…
— Прости, что так налетаю, но я такой человек. Всегда сразу перехожу к сути, — продолжал он, небрежно держа руки в карманах. — Тебе не должно быть неловко ужинать с мужчиной помоложе.
Леа поднялась и положила салфетку на стол.
— Если ты не голодна, можем просто выпить что-нибудь в баре или в пляжной дискотеке…
— Конечно, можем как-нибудь выпить, — сказала она. — Но не вместе.
Он пропустил её ответ мимо ушей и остался стоять перед ней с настойчивостью, достойной лучшего применения.
— Послушай, Вики, ты же знаешь, у меня слабость к женщинам постарше. Особенно если они такие интересные, как ты. Тебе правда нечего стесняться.
— Честно говоря, я…
Леа на мгновение закрыла глаза и прижала палец к переносице.
— Знаешь, что общего у твоих глаз, милого тирольского акцента, смеха и манеры держаться? — спросил он. — Всё это невероятно завораживает и…
— Знаешь, что общего у твоей причёски, стиля одежды, воспитания и характера? — перебила она.
Леа вдруг громко рассмеялась и прикрыла рот ладонью.
— Всё это дерьмо, — повторила она вслух. — Прости, малыш, но найди себе другую жертву.
Она оставила его стоять, прошла мимо живой группы, которая как раз заиграла первую песню, и покинула террасу.
Леа предпочла бы провернуть взлом ночью. Но действовать нужно было сейчас, пока Рамона ужинала с Пакулой, пусть даже светло будет ещё как минимум полтора часа.
Быстрым шагом она направилась в ту часть комплекса, где находились апартаменты «Взгляд Готики».
— Мой поклонник за нами не идёт? — пробормотала Леа.
Леа добралась до апартаментов Рамоны и замедлила шаг. Незаметно огляделась. Поблизости никого не было. Только поодаль виднелись несколько гостей, но они уже стояли к ней спиной и, вероятно, шли в ресторан.
Она сунула руку в карман, достала перчатки, коротко дунула внутрь и натянула их. Надеть эти проклятые штуки оказалось не так-то просто.
Через мгновение Леа уже стояла у живой изгороди, за которой скрывался вход в апартаменты Рамоны. К счастью, на ручке висела табличка «Не беспокоить» — значит, вечерний персонал её не застанет врасплох.
— Да-а-а…
Она выудила из кармана гвоздь и проволоку, сунула их в замок — и на этот раз дверь поддалась с первой попытки. Леа быстро проскользнула внутрь и закрыла её за собой.
Если не считать кондиционера, гнавшего с потолка холодный воздух, вокруг было тихо. Похоже, в апартаментах никого не было. Тяжело дыша, Леа прислонилась к двери и осмотрелась.
— О боже! — вырвалось у неё.
Апартаменты выглядели так, будто через них промчался Ганнибал со своим стадом слонов. Повсюду валялись вещи: обёртки от батончиков мюсли, пустые банки, одежда, обувь, гантели, гимнастический коврик и разноцветные эспандеры.
— По крайней мере, мне не придётся мучительно следить за тем, чтобы не оставить следов.
Сквозь занавески проникало достаточно дневного света, поэтому, в отличие от апартаментов Пакулы, Леа не пришлось ни задёргивать тяжёлые шторы, ни пользоваться фонариком на телефоне. Она быстро обыскала сначала галерею, затем нижний этаж — все места, где можно было хранить письмо. Так же тщательно, как у Пакулы.
Но нашла только письма англоязычной группы.
Через двадцать минут Леа стояла в ванной, последней неосмотренной комнате, и разочарованно оглядывалась.
— Нет. Но где они тогда?
Леа уставилась на короткий облегающий гидрокостюм, лежавший в ванне. Чёрная резина влажно блестела: Рамона, должно быть, недавно смыла с него солёную воду. Кроме того, перед ужином она, похоже, принимала душ — поддон и стеклянная стенка были мокрыми, а в воздухе всё ещё висел пар.
Леа быстро перерыла и здесь все ящики и шкафчики. Закончив безрезультатный поиск, она вытерла пот со лба.
— Чёрт! — выругалась она и от злости ударила ногой по душевой перегородке, так что та загрохотала в креплениях.
— Да всё уже. Ничего же не случилось.
Раздражённая, Леа опустилась на корточки на влажный кафельный пол и уставилась перед собой.
— Дай подумать.
Стенка джакузи была облицована той же белой плиткой, что и пол. Перед плиткой, за которой скрывалась техническая шахта со сливом, виднелись царапины. Там же тянулся грязный след.
Леа подползла ближе и надавила на неплотно сидящую плитку.
— Кто знает?
Она выковырнула плитку из стены, поставила рядом, наклонилась ниже и заглянула в тёмную пустоту, но увидела лишь пыль, паутину, стальные трубы и запорный вентиль.
— Уже вижу.
В свете, падавшем в ванную через матовое стекло окна, в глубине шахты что-то блеснуло.
Леа глубоко сунула руку внутрь, нащупала несколько маленьких твёрдых предметов и вытащила их наружу. Кольца, ожерелье и красные серьги. Изящная дорогая работа с рубинами.
В тот же миг она поняла, кому принадлежали эти украшения. Точнее, кому принадлежали раньше: Кете ван Звитен, милой пожилой даме из Швейцарии.
— А Пакула работает с ней заодно.
— Пока он проводит свои воркшопы, она обчищает отдыхающих.
— Тогда почему она ничего не украла? Ведь этот человек ещё и наш сейф открыл.
— Да и неважно… — пробормотала Леа.
И тут она вспомнила о визитке Квинтаны. Возможно, та ещё окажется полезной.
ГЛАВА 72
Рамона прищурилась. Ну и грохот. Музыка азиатской группы становилась всё громче, и ничего традиционного в ней не было — скорее навязчивый, раздражающий K-pop. Остальным гостям ресторана на террасе, впрочем, это, похоже, нравилось.
Теперь ко всему добавилось ещё и небольшое огненное шоу. Даже для её неизменно бодрого нрава этого оказалось чересчур. К тому же день выдался тяжёлым.
Конрад наклонился к ней через стол.
— Вам нехорошо?
— Здесь слишком шумно… и слишком жарко, — сказала она.
Азиатский вечер Рамона представляла себе совсем иначе.
За ужином Конрад снял галстук. Две верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, рукава закатаны. Пиджак висел за его спиной на спинке стула.
— Хотите пойти куда-нибудь ещё?
— Спасибо, — она отрицательно подняла ладонь. — Мне нужно ненадолго вернуться к себе. Немного тишины перед тем, как мы начнём, — солгала она.
— Как пожелаете.
Он придвинул пепельницу, достал косяк и закурил.
— Я спокойно докурю, поем и зайду позже. Как договаривались.
Она старалась не смотреть на его запястье — особенно на часы. Ей уже бросилось в глаза: циферблат был в красно-бело-синюю полоску. Цвета нидерландского флага.
К тому же за ужином она спросила его о времени, проведённом в Голландии, а он резко поправил её и с патриотическим нажимом заявил, что страна называется Нидерландами.
Насколько Рамоне было известно, Пауль Конрад жил в Бад-Кройцнахе, неподалёку от Висбадена; во всяком случае, она так слышала. И чем дольше она размышляла об этой нидерландской связи и о его акценте, тем более странным всё казалось.
— Да, хорошо. Увидимся у меня в половине девятого.
Она взяла палантин и накинула на плечи.
— Adiós, señor Pacula!
На этот раз Рамона не стала махать ему рукой. Она спустилась по лестнице к одной из дорожек, ведущих к апартаментам.
Её радовало, что Конрад не пошёл за ней сразу. Значит, у неё оставался почти час, чтобы навести о нём справки. Правда, в Германии у неё был адрес только одного контактного лица — женщины, которая её наняла, — но этого должно было хватить.
Если из-за того, что она обошла внутреннюю иерархию и начала собирать сведения о высокопоставленном члене движения, её сочтут неудобной — пусть. Сейчас это не имело значения. У Рамоны было обоснованное подозрение, а от таких подозрений не отмахиваются.
Она шла по территории комплекса, наслаждаясь тем, как мужчины провожают её взглядами, — даже те, что держали за руку своих жён. Вдоль дорожек один за другим загорались низкие светильники.
Всё ещё погружённая в мысли, она дошла до своих апартаментов и уже собиралась вставить ключ в замок, когда замерла. Красная табличка «Не беспокоить», которая с самого её приезда постоянно висела снаружи — Рамона не хотела, чтобы эксплуатируемые служащие ещё и за ней убирали, — слегка покачивалась на ветру.
И это при том, что после злосчастного случая с дверью Кете ван Звитен, когда ветер сорвал такую же табличку, Рамона для надёжности всегда зажимала свою между дверью и косяком.
Но сейчас табличка не была зажата.
Рамона положила ладонь на ручку и медленно, бесшумно нажала. Дверь открылась без звука. Сквозь щель донёсся ровный гул кондиционера.
Плавным движением она опустила узкую сумочку и ключ от номера в траву рядом с дверью, расстегнула ремешки туфель на шпильках и выскользнула из них. Босиком, словно кошка, проскользнула внутрь и беззвучно притворила за собой дверь.
Комната выглядела ровно так, как она её оставила. На случай если какая-нибудь горничная всё-таки забредёт сюда, Рамона намеренно поддерживала вокруг хаотичный свинарник взбалмошной тусовочной фифы. Идеальное прикрытие.
В последний день перед отъездом она сама всё уберёт и приведёт в порядок.
Она склонила голову и прислушалась. Из ванной доносился шум.
Палантин соскользнул с плеч на пол. Рамона на цыпочках пересекла комнату и добралась до ванной.
Там, на полу, стояла на коленях женщина в чёрных джинсах и чёрной футболке и…
Это была одна из участниц вчерашнего воркшопа. И она нашла украшения Кете.
Пока Рамона лихорадочно соображала, что предпринять, женщина резко вскочила, выронила драгоценности и текучим движением отступила на два шага. Одновременно вскинула руки, защищаясь, и приняла профессиональную боевую стойку.
Женщина была жилистой, мускулистой — но как минимум на десять лет старше Рамоны. С другой стороны, сама Рамона была в платье, которое в драке наверняка станет помехой.
Всё это молнией пронеслось у неё в голове, пока незнакомка настороженно изучала её.
— Да, я знаю… — сказала та, будто разговаривала сама с собой.
Затем коротко дёрнула головой и прошептала:
— Замолчи сейчас же. Мне нужно сосредоточиться.
Рамона разглядывала её в тусклом оранжево-жёлтом свете, падавшем в ванную через матовое стекло окна.
Рамона шагнула к ней.
— Вики, верно?
Сейчас было неважно, зачем эта женщина здесь. Важно другое: она обнаружила украшения и наверняка догадалась, что Рамона — воровка и убийца. Значит, выбора не оставалось. Она должна убить Вики. Здесь и сейчас.
С трупом на этот раз проблем не будет. Напротив: как только Вики умрёт, Рамона решит сразу две задачи. Всё очень просто. Она убьёт эту Вики в порядке «самообороны», а потом представит комиссарио Кинтане как взломщицу, проникшую в её апартамент.
А если перед этим подбросить украшения Кете ван Звитен в апартамент Вики, полиция найдёт их там и заодно получит убийцу старой женщины. Мёртвая Вики станет идеальным козлом отпущения.
— Рамона, да? — сказала Вики. — Что здесь такого чертовски смешного? Почему вы смеётесь?
Рамона сделала ещё шаг и оказалась рядом с джакузи. На гидрокостюм, всё ещё лежавший там, она намеренно не взглянула.
— Почему смеюсь? Вы только что помогли мне решить одну проблему.
— Вы убили Кете ван Звитен!
— Нет, — возразила Рамона. — Это сделали вы.
Не сводя глаз с Вики, она наклонилась к джакузи, отодвинула гидрокостюм, взяла водолазный нож, вытащила его из ножен и подняла.
— Замолчи! — раздражённо пробормотала Вики.
Рамона не обратила внимания на бормотание безумной женщины. Быстрая атака, разрез на шее, удар в сердце — и всё закончится. Только выглядеть это не должно слишком профессионально.
Свободной рукой она отвела юбку назад, чтобы та не стесняла движений. Подняла нож и бросилась вперёд.
ГЛАВА 73
Острое лезвие молнией метнулось вперёд.
— Замолчи! — прошипела она, и Камилла стихла.
Сосредоточенная, всеми чувствами здесь и сейчас, Леа ощутила, как её мозг замедляет происходящее. Она видела, как Рамона атакует будто в замедленной съёмке; видела нож, летящий прямо на неё, — и ушла в сторону.
Потом время снова потекло с обычной скоростью, но тело уже действовало само. Леа заблокировала удар предплечьем и попыталась ребром ладони попасть Рамоне в горло.
Рамона отпрянула. Леа тут же продолжила атаку и ударила её основанием ладони в висок. Ошеломлённая Рамона попятилась. Леа немедленно воспользовалась этим: врезала ей пяткой в колено, а затем с полуповорота попыталась ударить локтем в подбородок.
Рамона увернулась, и удар лишь скользнул по ней. Теперь она стояла в метре от Леа, и её взгляд говорил сам за себя. Похоже, такой жёсткой и беспощадной противницы она не ожидала.
Но, несмотря на подготовку Леа, схватка оставалась неравной. У Рамоны был водолазный нож с нескользящей рукоятью: одна сторона клинка — гладко заточенная, острая; другая — с зубцами. Если она попадёт, например, по руке и перережет сухожилия и мышцы, бой быстро закончится.
В следующее мгновение Рамона снова атаковала. На этот раз нож пошёл снизу, целясь Леа в подбородок, но она заблокировала и этот удар. Затем молниеносно схватила Рамону за запястья и попыталась ударить её лбом в лоб, однако противница успела отпрянуть.
Сцепившись, словно в танце, они двигались по ванной. Леа резко развернула Рамону, и та спиной и затылком ударилась о настенное зеркало. Оно с громким треском разлетелось.
При следующем развороте уже Леа врезалась плечами и локтем в пластиковую стенку душа. Та тоже раскололась.
Несмотря на резкую боль, пронзившую тело, Леа использовала инерцию и бедром впечатала Рамону в керамическую раковину. Та вскрикнула.
Задыхаясь, обе пытались сбить друг друга с ног. Леа изо всех сил удерживала руку Рамоны с ножом: любой ценой нужно было помешать ей нанести решающий удар.
После ещё одного стремительного разворота Леа сама ударилась спиной о разбитое зеркало, и у неё на миг перехватило дыхание. Этого хватило: Рамона высвободила руку с ножом и тут же ударила.
Леа вовремя нырнула в сторону и отступила на два широких шага. Под кроссовками захрустели осколки. Бросив короткий взгляд на пол, она вдруг осознала: Рамона стоит босиком. А плитка усыпана стеклом.
Короткого мгновения, когда Рамона машинально проследила за её взглядом, Леа хватило, чтобы сорвать с держателя полотенце, обмотать им руку и выломать из душевой стенки длинный узкий пластиковый осколок.
Рамона снова ринулась вперёд — тяжело дыша, ступая и скользя по плитке без всякой жалости к себе. Она вскинула нож. Ещё чуть-чуть — и лезвие задело бы сонную артерию Леа.
Уклоняясь, Леа выбросила руку вперёд и вонзила пластиковый осколок Рамоне в живот. Та раскрыла рот от неожиданности, но не издала ни звука.
Одной рукой Леа блокировала нож, другой всё глубже вдавливала осколок в тело противницы. Напряжение ушло из мышц Рамоны, пальцы разжались. Нож со звоном упал на пол.
Леа загнала осколок ещё глубже, теперь уже обеими руками, и, продолжая давить, оттеснила Рамону по плитке к стене. Босые ноги соперницы оставляли на полу кровавые разводы.
Потом Рамона безвольно сползла вниз. В отчаянии она попыталась вытащить осколок из раны, но руки бессильно упали рядом с ней на плитку.
Всё ещё сжимая конец осколка через полотенце, Леа наклонилась над ней.
— Где моё письмо?
Рамона смотрела широко раскрытыми глазами и жадно хватала ртом воздух, будто пыталась дышать в безвоздушном пространстве.
— Где. Моё. Письмо? — выдохнула Леа.
В уголках глаз Рамоны выступили слёзы. Взгляд стекленел. Она попыталась сглотнуть, но этого сделать не удалось. Дыхание замерло, грудная клетка больше не поднималась. Под телом медленно расплывалась лужа крови.
Только теперь Леа отпустила осколок. Как в трансе выпрямилась и сняла полотенце с пальцев. И лишь тогда поняла, что сделала.
В ужасе она отступила. С отвращением и невыносимым презрением к самой себе Леа смотрела на молодую женщину, которая несколько секунд назад ещё дышала, жила, говорила, хранила множество воспоминаний и наверняка строила планы на будущее. Теперь она была безвозвратно мертва.
От мысли, что ничего уже нельзя исправить, Леа затошнило. Её передёрнуло.
Как в трансе, Леа отступила и едва не наступила в лужу. Потом осторожно, большими шагами, продолжила пятиться, стараясь не оставить следов и в кровавых разводах.
С безопасного расстояния она посмотрела на мёртвую женщину.
— Я её… убила, — отчаянно выдохнула она.
— Я её убила, — упрямо повторила Леа.
— И теперь сама стала убийцей…
— Прекрати этот бред! Эту женщину убила я! — крикнула она.
— Ты права…
Леа нервным движением провела рукой по лицу и ощутила резиновую перчатку.
— Ты права, — снова попыталась она убедить себя. — Как Вики и Гернот были несчастными случаями, так здесь была самооборона. Я просто не могла поступить иначе.
Леа заставила себя оторваться от жуткого зрелища и, пошатываясь, вышла из ванной. На подгибающихся ногах добралась до входной двери. Взглянув сбоку из-за шторы, убедилась, что снаружи никого нет, и приоткрыла дверь.
Сумерки уже сгущались. На мгновение Леа закрыла глаза и вдохнула запах сосен, пальм и трав. Как же пах этот вечер.
Она распахнула дверь и сделала первый шаг наружу, когда заметила сумочку Рамоны, лежавшую в траве рядом с ключом и туфлями.
— И что же?
— Я не могу этого сделать, — тут же ответила Леа.
Вздохнув, Леа ещё раз вошла в апартамент.
ГЛАВА 74
Снейдер без всякого аппетита ковырял палочками в миске, лениво перебирая сморчки, тофу, жареные креветки и побеги бамбука.
— Ну что, совсем один?
Он поднял глаза. Перед его столиком стояла Сабина. Волосы у неё были ещё влажные после душа; на ней — джинсы, поло и свитер, завязанный на талии.
— Рамона сбежала. Сказала, здесь слишком шумно.
Сабина села.
— И долго вы собираетесь поддерживать этот фарс?
— Собираюсь — нисколько, — ответил он. — Вопрос в том, сколько я ещё продержусь. Рамона уже начинает догадываться, что я вовсе не Пауль Конрад.
— Это и так было лишь вопросом времени.
Он кивнул.
— Всё равно дольше, чем я рассчитывал.
Рядом с ним в вечернее небо взметнулся язык пламени — его выдохнул артист-факир. Снейдер отвернулся и раздражённо потёр висок.
Сабина передвинула через стол пачку писем.
— Вот.
Снейдер раздвинул стопку и оглядел пятнистые, грязные конверты. Поначалу он решил, что Сабина просто пошутила, сказав, будто выбросила письма, но теперь конверты и правда выглядели так, словно успели поваляться в мусоре.
— Откуда вы их выудили? Из ливнёвки?
— Ниоткуда, — призналась она. — Они всё это время лежали у меня в апартаменте. Марк случайно пролил на них кофе.
— Марк? — переспросил он, приподняв бровь.
— Да. Он вчера у меня ночевал.
— Понятно.
На этот раз Снейдер удержался от замечания, что она пошла на ненужный риск. И без того было ясно: эти двое не станут ночевать порознь.
Сабина кивнула на его миску.
— Как еда?
— Понятия не имею.
Он посмотрел на часы. Было уже немного за половину девятого.
— Мне пора.
Он собрал письма и сунул их во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула. Затем поднялся и небрежно перекинул пиджак через плечо.
— Мы будем на связи, если возникнут проблемы, — сказала Сабина.
А на сегодняшнюю ночь он как раз рассчитывал, что проблемы возникнут.
— Оставайтесь поблизости.
Он покинул террасу и направился к своим апартаментам. Чем дальше он отходил от главного корпуса, тем глуше становилась музыка группы, пока от неё не остался один низкий гул басов.
Добравшись до своего номера, он вошёл, открыл сейф, надел наплечную кобуру и вогнал магазин в «Глок». Передёрнул затвор, убрал оружие в кобуру и накинул пиджак.
Из-за кобуры и писем ткань слегка натянулась на груди, но застегнуться всё же удалось.
Он быстро вышел и направился к «Взгляду Готики». До него было всего несколько сотен метров.
Сумерки сгущались, воздух стремительно холодел. Краем глаза Снейдер заметил летучую мышь, метавшуюся зигзагами между пальмами.
Он снова взглянул на часы. Без десяти девять.
На этот раз ему необходимо было узнать, что последует дальше и как поддерживается связь с остальными участниками. Требовалось совсем немного: телефонные номера, адреса, настоящие имена. Тогда БКА при содействии УВР и Европола сможет разыскать остальных и постепенно накрыть всю сеть.
Если все сработают без сбоев, дело удастся провернуть уже в эти выходные.
Он подошёл к входной двери «Взгляда Готики» и увидел на траве открытую сумочку Рамоны. Рядом лежали её туфли на шпильках и ключ.
Удивлённый, он присел на корточки и заглянул внутрь. Обычная женская мелочь, несколько евро купюрами, упаковка таблеток от головной боли. Телефона не было.
Если это был какой-то условный знак для него, Снейдер понятия не имел, что именно Рамона хотела сообщить.
Он сунул ключ в её сумку и взял её вместе с туфлями в одну руку, чтобы вещи больше не бросались в глаза. Затем выпрямился, на всякий случай другой рукой вытащил из кобуры «Глок» и осторожно нажал локтем на ручку.
Дверь распахнулась, и он вошёл.
ГЛАВА 75
На всякий случай Леа сразу после схватки с Рамоной тщательно вымылась у себя в номере, до красноты оттирая тело, а потом переоделась в чистое.
К счастью, если не считать нескольких синяков, она не пострадала. Особенно опасны были бы порезы или колотые раны от ножа Рамоны: они с первого взгляда выдали бы в ней преступницу.
Затем Леа сложила в пластиковый пакет чёрные джинсы, чёрную футболку, кроссовки и резиновые перчатки, которые были на ней незадолго до этого. Утяжелила пакет камнями, крепко завязала и в вечерних сумерках бросила в море с конца причала у яхтенной гавани.
Она всё время следила, чтобы за ней никто не наблюдал. К счастью, большинство отдыхающих и без того собралось на большой террасе, где проходило азиатское огненное шоу.
С облегчением оттого, что первый важный шаг сделан, Леа вернулась на территорию отеля.
Она знала: тело Рамоны скоро найдут. Самое позднее — завтра в одиннадцать утра, когда та не явится вовремя на следующий воркшоп.
И тогда Кинтана с местной уголовной полицией нагрянут уже куда более многочисленной компанией. После Кете ван Звитен и Гернота это была третья смерть за самое короткое время.
В отельном комплексе начнётся кромешный ад. Если власти вообще не закроют его немедленно.
— …но к тому времени меня здесь уже давно не будет, — пробормотала она себе под нос, проходя между апартаментами.
— Да…
Она резко замерла: Пакула шёл к апартаменту Рамоны.
— …в крайнем случае и без письма, — договорила она вполголоса.
Где вообще могли быть эти проклятые письма, если не у Пакулы и не у Рамоны? Возможно, в одном из офисов рядом со стойкой регистрации.
— Понятия не имею.
Леа пошла дальше — теперь медленнее, держась за Пакулой на расстоянии.
Он действительно направлялся к апартаменту Рамоны. Когда он сделал последние шаги к входной двери, Леа спряталась за пальмой и стала наблюдать.
Из-за живой изгороди у входа она не могла толком разглядеть, чем он занят. Но, кажется, он наклонился. Наверное, заметил сумочку и туфли Рамоны.
— Да-а-а… — прошипела Леа.
Она осторожно подошла ближе, вытянула шею и увидела, как Пакула достал оружие и вошёл внутрь.
— Чёрт! — вырвалось у неё.
Теперь тело обнаружат куда раньше, чем она надеялась. В ближайшие часы здесь наверняка начнётся ад, и земля под её ногами раскалится докрасна.
Стоило ли при таком раскладе оставаться ещё на день, чтобы всё-таки найти письмо? Или, как и планировалось, завтра утром ехать домой?
В нерешительности она принялась грызть ноготь и в конце концов, скрипнув зубами, случайно откусила его.
Камилла, разумеется, тоже понимала, в какую ловушку угодила Леа.
— И что мне тогда делать? — прошептала Леа. — Задержаться в отеле ещё на день? Мне надо домой, в Куфштайн!
— Нет, из-за большого вечернего шоу «Bares für Rares» по телевизору. Конечно, из-за фундамента! Я должна быть дома, когда приедут рабочие.
— И рискнуть тем, что за это время кто-нибудь найдёт тело Вики? — прошептала она. — Нет. Над могилой Вики должны наконец залить фундамент, прежде чем какой-нибудь бродячий пёс начнёт её раскапывать.
Эта неизвестность окончательно изматывала ей нервы.
— Один пункт ты упустила, гений, — пробормотала Леа.
— Как только местная уголовная полиция установит личность тела, найденного на пляже, испанские власти уведомят австрийское посольство, а оно сообщит в венское Федеральное ведомство уголовной полиции.
Она сглотнула и продолжила:
— И тогда они явятся ко мне домой, чтобы с сочувственными словами рассказать о трагической судьбе моего гражданского мужа.
Камилла молчала.
— И самое позднее к этому моменту я должна быть дома, — сказала Леа. — А в худшем случае это случится уже завтра. Или, самое позднее, послезавтра.
— Да, теперь тебе нечего сказать, — проворчала она.
Решение было принято. Завтра утром, в 6:30, она сядет на паром до Барселоны — что бы ни произошло за это время.
Дорога, конечно, вымотает её, зато в поезде можно будет поспать, чтобы в пятницу утром выглядеть свежей и отдохнувшей.
Леа всё ещё смотрела в сторону апартамента Рамоны. Странно, но до сих пор она не услышала ни испуганного крика, ни панического зова о помощи.
Прошло уже несколько минут, а Пакула всё ещё оставался внутри.
— Кроме того, у меня есть ещё вся ночь, чтобы как-нибудь добраться до письма, — рассуждала она вслух.
— Возможно, у стойки регистрации.
— У меня тоже.
Она сорвалась с места и побежала к пляжному бару рядом с дискотекой.
В толчее гостей Леа протиснулась к стойке и достала из поясной сумки визитку Кинтаны. Затем со старого стационарного телефона позвонила местному комиссару.
Гудок прозвучал трижды.
— Hola? — ответил он.
Она слегка прикрыла рукой трубку и изменила голос:
— Я только что стала свидетельницей убийства в одном из апартаментов «Aurelia Bay Club Resort».
ГЛАВА 76
Снейдер положил сумочку и туфли Рамоны на комод у входа и ногой захлопнул дверь.
— Рамона? — позвал он.
Ответа не последовало. Только над головой ровно жужжал кондиционер.
Апартаменты выглядели ничуть не лучше, чем во время его первого визита, и Снейдер снова невольно подумал: как такая элегантная женщина, как Рамона, могла жить в подобном свинарнике?
Он заглянул в спальню, потом в гостиную и напоследок направился в ванную. Ещё до того, как глаза различили в полумраке случившееся, он почувствовал запах крови — запёкшейся, тяжёлой, отдающей железом.
Держа оружие наготове, он локтем нащупал на стене выключатель.
Щелчок — и под потолком вспыхнул свет.
Перед ним открылся разгром: расколотое зеркало, разбитая душевая кабина, смазанные кровавые следы на плитке — и Рамона. Она сидела, мёртвая, прислонившись к стене; из живота торчал большой продолговатый осколок матового стекла.
Ступни у неё были изрезаны. Рядом с рукой лежал водолазный нож.
Кем бы ни был нападавший, он сумел насадить её на осколок, хотя Рамона была вооружена. Это говорило о профессионале.
Снейдер перевёл взгляд на окровавленное лезвие. Судя по всему, убийца Рамоны получил ножевое ранение — колотое или резаное. Тем проще будет его найти, тем более теперь у них есть его группа крови и ДНК.
Рамона, лежавшая в огромной луже крови, напомнила ему Анну Бишофф: та после аварии на мотоцикле в торговом центре тоже истекла кровью — правда, у неё стеклянный осколок вошёл в сонную артерию.
— Чёрт возьми, — выругался он, когда до него разом дошли последствия этого убийства.
Рамона была его единственной оставшейся ниточкой к Рут-Аллегре Франке, и кто-то в этом отельном комплексе убрал её прежде, чем он успел получить от неё новые сведения.
Тут он заметил открытую ревизионную дверцу в стенке джакузи и озадаченно уставился на украшения, лежавшие рядом, на плиточном полу. Да это же цепочка Кете ван Звитен. И её кольца. И серьги.
Кто, чёрт возьми, это сделал? Кто-то, кто хотел замести все следы, ведущие к Рут-Аллегре Франке?
Хотя — во всяком случае, он на это надеялся — о смерти Конрада пока знал только его адвокат, а того БКА заставило молчать. Так как же дошло до этого убийства?
Впрочем, об этом можно подумать позже.
Сейчас куда важнее было найти красную записную книжку Конрада и розовый телефон Рамоны. И то и другое могло им помочь.
Снейдер торопливо обыскал все апартаменты, перевернул всё вверх дном, заглянул даже в сливной бачок, в отсек кондиционера над дверью и в настенный сейф Рамоны, который уже однажды вскрывал.
Ничего.
Он вернулся в ванную и вытер со лба пот.
Хотелось лезть на стену. После пожара в офисе Пауля Конрада, смерти Анны Бишофф, самоубийства Конрада и исчезновения записной книжки из его чемодана Рамона оставалась единственной возможностью выйти на сеть Рут-Аллегры Франке.
А теперь она лежала перед ним — зверски убитая.
Все следы оборвались. Он упёрся в проклятый тупик.
Снейдер глубоко вдохнул, сел на край джакузи и заставил себя успокоиться. Вытряхнул из сигаретной пачки косяк и прикурил.
После того как за последние пятнадцать минут он и без того уничтожил в апартаментах массу следов, это уже ничего не меняло. Испанская полиция всё равно держала его за яйца.
Он затянулся, глубоко вдохнул дым и стряхнул пепел в ванну.
И тут заметил, что рука Рамоны тоже в крови.
Присмотрелся: на правой руке не хватало верхней фаланги большого пальца.
Он перевёл взгляд на водолазный нож. Убийца Рамоны отрезал ей большой палец. В голову приходило только одно объяснение: ему нужно было обмануть какую-то систему защиты. Скорее всего — блокировку её смартфона.
А это означало две вещи.
Во-первых, даже если он ещё раз тщательно обыщет апартаменты, телефона Рамоны здесь не будет.
Во-вторых, кровь на водолазном ноже, возможно, вовсе не принадлежит убийце. Может быть, это всего лишь кровь из раны на её пальце.
Выходило, всё ещё мрачнее и безнадёжнее, чем он решил сначала.
Он снова затянулся — медленно, глубоко, — надолго задержал дым в лёгких и выдохнул его частями. Он смотрел на Рамону; её черты расплывались в колышущейся дымной пелене.
— Почему ты дала убийце одолеть себя… если у тебя был нож?
Рамона медленно повернула к нему голову. Её глаза блестели. По щекам текли слёзы.
Краем глаза он видел разгромленную ванную.
— Ты его ранила?
— Он был вооружён?
— Почему здесь валяются украшения Кете?
— Тот, кто вломился к тебе?
— Нет.
Снейдер посмотрел на изувеченную руку Рамоны.
— Почему убийца отрезал тебе большой палец?
Он затянулся косяком.
— Да, конечно. Чтобы разблокировать твой телефон. Но почему он не сделал этого сразу? Зачем вообще резать палец?
— Он забрал его с собой?
Снейдер наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и попытался разглядеть тело сквозь дым.
— У тебя ещё и верхней фаланги указательного пальца не хватает, — сказал он.
— Убийца не знал, чем ты разблокируешь телефон: большим пальцем или указательным.
— Но почему он не попробовал?
Снейдер уставился на мёртвую, и тут до него наконец дошло. Её руки были вымазаны кровью.
— Ему пришлось бы сначала вымыть тебе пальцы… а времени не было. Он запаниковал. Хотел поскорее убраться.
Ему показалось, что Рамона улыбнулась.
— Прошу.
Снейдер снова затянулся.
— Хороший вопрос.
Он приподнял бровь.
— Так это была женщина?
Рамона больше не ответила. Улыбка исчезла, глаза помутнели, и голова снова склонилась в прежнее положение.
Снейдер болезненно поморщился, схватился за виски и надавил на них основаниями ладоней.
Чёртова дрянь. Как всегда после такого допроса — «визионерского зрения», как он это называл, — начиналась головная боль. И с каждым разом становилась сильнее.
Сегодня казалось, что череп вот-вот лопнет. И однажды так наверняка и случится, если видения станут слишком мощными.
Он стиснул зубы, достал телефон и набрал номер Сабины.
Она ответила сразу.
— У вас получилось? — спросила она.
Он погасил косяк о край ванны и провёл основанием ладони по слезящимся глазам.
— У нас проблема, — прохрипел он.
— Какая?
— Это…
Хруст за спиной оборвал его на полуслове.
— Даже очень большая, — произнёс низкий голос.
Он поднял глаза и в расколотом зеркале увидел тёмную фигуру в дверном проёме.
ГЛАВА 77
Леа снова стояла больше чем в пятидесяти метрах от апартаментов Рамоны, наполовину скрытая за пальмой, и ждала.
Лампочку у дорожки она выкрутила из патрона. Теперь стояла в полумраке и делала вид, будто говорит по телефону. На самом деле она не отрывала взгляда от апартаментов Рамоны.
— Да, — буркнула Леа.
Но он всё не появлялся.
Пока Пакула рылся внутри, он даже не потрудился задёрнуть шторы, и сквозь занавеску Леа видела его неподвижную тень в ванной.
— Знать бы…
Она ждала и разговаривала с Камиллой. Оранжевая полоска за горами тем временем совсем исчезла. Становилось всё темнее, и с пляжа по траве к ней подползала прохладная сырость.
Теперь до неё глухо доносилась не только азиатская поп-музыка с террасы, но и тяжёлые басы уже открывшейся пляжной дискотеки.
— Где, чёрт возьми, полиция? — спросила она сама себя.
Разговор с комиссаром был совсем коротким; сразу после него она повесила трубку.
— Думаешь, он решил, что это шутка?
— Я тоже так думала, но…
Леа огляделась.
Несколько полицейских одновременно приближались с разных сторон, всё теснее смыкая кольцо вокруг апартаментов Рамоны.
Затем между ними протиснулся комиссар Кинтана и вошёл внутрь. За ним последовали трое полицейских с оружием наготове.
ГЛАВА 78
Через считаные мгновения в ванной, помимо Кинтаны, появились ещё трое полицейских. Они держали Снейдера на прицеле и двигались с выверенной осторожностью, следя, чтобы не перекрыть друг другу сектор огня.
Снейдер сидел на краю ванны спокойно, почти расслабленно. Поднятые руки ясно говорили: устраивать перестрелку он не собирается.
Осмотрев место преступления, Кинтана подошёл к нему и достал из внутреннего кармана пиджака карточку. Без лишних объяснений он начал зачитывать Снейдеру его права по-немецки.
— Я знаю, как это выглядит, но избавьте меня от этой ерунды, — перебил его Снейдер. — Процедура мне известна.
Он поднялся, двумя пальцами медленно вытащил из кобуры свой «Глок», взял его за ствол и передал одному из полицейских. Затем отдал другому бумажник и телефон.
— В комиссариате вы сможете в присутствии сотрудника полиции позвонить адвокату, — продолжил Кинтана.
— Спасибо, не нужно. Свой звонок я уже сделал.
Тех нескольких слов, которыми он успел обменяться с Сабиной, было достаточно. Она выяснит, что случилось, сообщит Дромайеру и займётся всем остальным.
Один из полицейских обыскал его на случай, если при нём было ещё оружие, но ничего не нашёл — только сигареты, зажигалку и набор акупунктурных игл. Всё это у Снейдера тоже забрали. Как и стопку писем из внутреннего кармана пиджака.
Снейдер прекрасно представлял, что будет дальше. В конце концов, за границей его арестовывали не впервые.
Свой пистолет он больше никогда не увидит. Тот навсегда исчезнет в испанском хранилище вещественных доказательств. Ещё один экземпляр в его и без того внушительной коллекции служебного оружия, оставленного за рубежом.
Снейдер вытянул руки. Наручники сухо щёлкнули, и Кинтана, не обращая внимания на его возражение, продолжил читать права:
— …Вы имеете право хранить молчание, не отвечать на вопросы либо отвечать лишь на некоторые из них…
— Кто вас вызвал? — перебил его Снейдер.
— Вы имеете право на безотлагательную помощь адвоката. Если адвокат…
— Хватит. Кто вам позвонил?
— Вы имеете право на переводчика…
Снейдер договорил фразу одновременно с Кинтаной и пристально посмотрел ему в глаза.
— Та, кто вам звонила, и есть убийца, — сказал он наугад. — Кто это был?
Кинтана удивлённо уставился на него.
— Откуда вы знаете, что это была женщина?
— Теперь знаю.
Снейдер коротко взглянул на труп Рамоны и мысленно улыбнулся.
Один из полицейских проверил, надёжно ли застёгнуты наручники, после чего Снейдера без лишней деликатности вытолкнули из ванной. Он знал: в Испании срок задержания ограничен. В течение семидесяти двух часов его должны либо отпустить, либо доставить к судье, который решит вопрос об аресте.
Кинтана провёл его дальше через апартаменты, но в гостиной остановился.
— Это вы здесь всё разнесли?
— Так было ещё до меня, — ответил Снейдер. — Хотя мои отпечатки вы всё равно найдёте повсюду.
— Это признание?
— Нет, вы идиот. Не признание. Потому что именно этих отпечатков вы не найдёте ни на пластиковом осколке, ни на водолазном ноже. И, как видите, перчаток на мне нет. Так в чём, чёрт побери, я должен признаваться?
— Значит, я идиот?
— Да. Немного наблюдательности и профессиональных знаний вам бы не повредило. Даже дилетант поймёт, что это убийство совершил не я. Или вы видите кровь у меня на одежде?
Он осёкся. В ту же секунду до него дошло, какую ошибку он допустил.
Кинтана щёлкнул пальцами и протянул руку. Один из полицейских тут же подал ему небольшой ультрафиолетовый фонарик. Кинтана включил его и провёл лучом по пиджаку Снейдера.
— Да, вижу. Кровь на вашей одежде есть. И немало.
— Это старые, засохшие следы. В прачечной их не смогли полностью вывести. Кровь женщины по имени Анна Бишофф.
— Анны Бишофф? — переспросил Кинтана. — Той молодой женщины, с которой я вчера вечером познакомился у апартаментов доктора Кете ван Звитен и которая сегодня утром потеряла сознание на пляже? Её вы тоже убили?
Снейдер промолчал. При его-то везении у Анны Бишофф и Рамоны Вилар окажется одна и та же группа крови — и тогда ближайшие семьдесят два часа станут для него по-настоящему мрачными.
Кинтана выключил фонарик.
— На мой взгляд, всё выглядит так, будто вы только что убили свою ассистентку. Или лучше сказать… сообщницу?
— С какой стати мне это делать? — прохрипел Снейдер.
— Чтобы забрать у неё добычу.
— Какую добычу? Те несколько рубинов, что валяются в ванной?
— Совершенно верно. Ваша ассистентка убила Кете ван Звитен, вы поссорились из-за добычи, завязалась драка, и вы в состоянии аффекта убили её. Всё сходится. Значит, я одним махом раскрыл два убийства.
— И вместо того чтобы смыться с добычей, я просто сижу на ванне и курю косяк? Вы когда-нибудь встречали настолько тупого убийцу?
— Я работаю уже десять лет и знаю: всё когда-нибудь случается впервые.
— То, что вы десять лет выполняете эту работу, ещё не значит, что вы выполняете её хорошо.
— Я больше не намерен с вами спорить.
— Я не спорю, — повысил голос Снейдер. — Я всего лишь объясняю, почему прав.
— Это мы выясним в комиссариате.
Кинтана схватил Снейдера за плечо и подтолкнул к двери, которую держал открытой один из полицейских. Снейдер понимал: сейчас его отвезут в Пальму, где он проведёт ночь в камере.
— Момент.
Кинтана остановил его прежде, чем тот успел сделать первый шаг наружу, снял пиджак, сложил его и накинул Снейдеру на запястья.
— Незачем всем видеть, что вас выводят в наручниках.
Едкое замечание застряло у Снейдера в горле. Такой выдержки и такта он от Кинтаны не ожидал — особенно после всего, что наговорил ему вчера вечером и только что.
Кинтана вывел его наружу. В темноте — к тому времени уже совсем стемнело, луна поблёскивала сквозь пальмовые листья, да и напольная подсветка погасла — ждали другие полицейские. Они коротко посветили ему фонариком в лицо и взяли под сопровождение.
Скопление полиции привлекло множество любопытных постояльцев: всем хотелось увидеть, что случилось на этот раз. Снейдера провели мимо них к главному корпусу. У бокового выхода его наверняка уже ждала полицейская машина.
Среди зевак он заметил силуэт Вики Фукс. Она стояла в тени пальмы, а теперь с любопытством подошла ближе и посмотрела в его сторону.
Зажатый между двумя полицейскими — теми самыми, что забрали у него оружие и письма постояльцев, — Снейдер покосился на Вики. Она сделала ещё шаг и смотрела, как его ведут мимо. Её взгляд говорил сам за себя.
ЧАСТЬ 7
ГЛАВА 79
Четверг, 23 мая
Снейдер провёл ночь под стражей в камере полицейского участка в Пальме. Камера находилась на третьем этаже здания муниципальной полиции Пальмы: восемь квадратных метров, унитаз, кровать, стол и стул. Вся мебель — металлическая, намертво привинченная к полу.
Из крана не упало ни капли. Для питья ему выдали только пластиковый стаканчик, налитый до половины. Шнурки и брючный ремень у него отобрали. Почему для допроса его привезли именно сюда, на Carrer de son Dameto, 1, а не в Comisaría de Policía, комиссариат уголовной полиции на севере города, Снейдер не знал.
Здание стояло к западу от центра, примерно в километре от моря. Зарешёченное окно располагалось на уровне головы. Если Снейдер вставал на цыпочки, он видел высокие лиственные деревья; если подтягивался на подоконнике и прижимал ухо к стеклу — слышал уличный шум.
С раннего утра комиссар Кинтана допрашивал его уже несколько раз, неизменно в сопровождении другого полицейского. Снейдер с самого начала повторял правду о себе и о причинах своего пребывания на Мальорке — коротко, точно, без малейшей попытки что-либо приукрасить.
После этого Кинтана выходил, очевидно проверял его показания, а затем начинал всё заново. Уже несколько часов они ходили по кругу, не продвинувшись ни на шаг, и с каждым новым заходом Снейдер становился всё менее сговорчивым и всё откровеннее высказывал своё мнение о Кинтане и его коллегах.
К тому времени уже клонилось к вечеру. Воздух в камере сделался спёртым, жара — невыносимой, и Снейдер в наручниках варился в собственном соку — ровно так же, как сам годами заставлял вариться своих подозреваемых, когда хотел их дожать.
Отрезанный от любой информации, он понятия не имел, что сейчас происходит в Германии, о чём уже знает Дромайер и удалось ли Сабине, Марку и Мию выбраться из страны — или их тоже арестовали. Единственным утешением оставалось то, что в этот день ему не пришлось вести воркшоп с франкоязычной группой.
Без наручных часов Снейдер мог лишь приблизительно определить время. Судя по солнцу и теням деревьев, было уже больше пяти вечера, когда Кинтана снова вошёл в камеру.
На этот раз он не сел за стол напротив Снейдера, а остался стоять перед ним. Снейдер не поднял глаз. Он сидел с закрытыми веками, медленно дышал и прижимал костяшки пальцев к вискам, пытаясь хоть немного ослабить распирающую головную боль.
— Знаете, что говорят о вас мои коллеги? — спросил Кинтана.
Снейдер устало приоткрыл глаза.
— Откуда мне знать? Я что, ясновидящий?
— Это был риторический вопрос.
— А, вот как. В следующий раз, пожалуй, предупреждайте заранее.
— Так вы хотите узнать, что о вас говорят мои коллеги?
Снейдер кивнул на дверь.
— Эти идиоты снаружи? Нет, оставьте при себе. — Он снова закрыл глаза. — Что обо мне думают другие, меня не касается, — произнёс он скучающе.
Кинтана раздражённо фыркнул.
— Вы, должно быть, зверски голодны.
Снейдер не открыл глаз и лишь сильнее надавил на виски. Чувство голода его никогда особенно не беспокоило.
— Верните мне сигареты, спички, чашку ванильного чая и сильную таблетку от головы — и никто не пострадает.
— Между прочим, спорт отлично снижает уровень гормонов стресса. Если у вас с этим проблемы.
Снейдер поднял взгляд.
— Косяк тоже.
Кинтана сдержанно улыбнулся, полез в карман брюк, достал помятую пачку Снейдера и бросил её на стол вместе со спичечной книжечкой. Потом снял с пояса маленькую рацию.
— Чашку чая в камеру номер шесть, — сказал он по-испански.
— Ванильного! — уточнил Снейдер.
— Té de vainilla.
Кинтана снова закрепил рацию на поясе, подошёл к окну и открыл его шестигранным ключом. В камеру хлынул горячий, но всё же свежий воздух.
Спичечная книжечка была из ночного клуба в Пальме. Снейдер чиркнул спичкой и прикурил косяк. Он с благодарностью прикрыл глаза, глубоко затянулся, надолго задержал дым в лёгких, а потом пустил по комнате несколько колец.
— С чего это вдруг такая любезность? — спросил он, снимая с губ табачную крошку.
Кинтана сел напротив него за стол.
— Мы проверили все ваши показания.
Снейдер приподнял бровь.
— Ну вы прямо скоростная команда.
Кинтана пропустил его ядовитый тон мимо ушей.
— По всем пунктам вы сказали правду.
— И на это вам понадобился целый день?
— Ваши циничные замечания нам не помогают.
— Я мог бы быть милым, но толку было бы не больше.
Кинтана тяжело выдохнул.
— Ладно. К этому времени немецкое Федеральное ведомство уголовной полиции официально проинформировало нас о том, кто вы такой, какие должности занимаете вы и ваши коллеги, каким делом занимаетесь, что Рона Д. Пакулы никогда не существовало, кто такие Пауль Конрад и Анна Бишофф, что оба уже несколько дней мертвы и были причастны к планированию последних террористических атак в Германии.
— Сегодня были новые теракты?
— Не знаю.
— Да вам всего-то надо новости включить!
— В данный момент у меня заботы поважнее вашей горстки терактов в Германии.
— С завтрашнего дня это резко изменится.
— Это нам тоже уже известно. — Кинтана глубоко вдохнул и понизил голос: — За этим действительно стоит новое поколение РАФ?
Снейдер кивнул, поднял скованные руки и стряхнул пепел в пластиковый стаканчик.
— БКА с самого начала следовало играть с нами в открытую и сотрудничать по этому делу.
— Нам нужно было принять решение за несколько часов, — объяснил Снейдер.
— И вы сами знаете, сколько длятся официальные запросы и дипломатические контакты между Висбаденом и Мадридом. Мы бы до сих пор сидели в Германии, рассылали электронные письма и либо вообще не смогли бы выйти на Рамону, либо быстро потеряли бы контакт. Даже если бы за это время вы арестовали Рамону, мы бы ничего не узнали. Она бы не раскрыла рта.
— Теперь она мертва и уж точно рта не раскроет, — парировал Кинтана. — И ещё есть Кете ван Звитен. Убийство этой невинной старой дамы можно было предотвратить.
— В результате терактов в Германии погибнет куда больше людей.
— Я не собираюсь обсуждать с вами ценность одной человеческой жизни. К тому же предстоящая волна террора пока всего лишь теоретическое предположение. А факт в том, что из-за смерти Рамоны вы знаете ровно столько же, сколько и раньше.
Снейдер поднял глаза и ледяно усмехнулся.
— Вот видите, именно в этом вы ошибаетесь. Потому что кто-то её убил. А значит, мы знаем: в отеле есть ещё один человек, за которым мы охотимся.
— Хорошо, — вздохнул Кинтана и развёл руками. — Криминалисты смогли доказать, что Рамона совершила взлом и убила Кете ван Звитен. Но у нас нет ни одной зацепки, которая вывела бы на убийцу Рамоны.
— Я сказал вам это ещё вчера — и сегодня повторял уже несколько раз, — повысил голос Снейдер. — Вы должны выяснить, кто навёл вас на апартаменты Рамоны. Тогда у вас будет убийца.
— Звонок был из бара рядом с пляжной дискотекой.
— Ладно. Значит, выясните, кто в это время там находился.
— Это не так просто, как вы думаете.
— Проклятье, я прекрасно знаю, насколько это сложно, вы, шут гороховый. Значит, проявите фантазию.
— Позвонить оттуда мог кто угодно. Камер наблюдения нет, свидетелей, видевших, как кто-то звонил, тоже.
— Но у вас теперь есть отпечатки всех постояльцев отеля.
— С телефонной трубки их стёрли.
— Ах, чёрт побери! — выругался Снейдер.
— Почему вы вообще так уверены, что это связано с террористической группой?
— Потому что так и есть!
— Я не понимаю.
— Лучше объяснить не могу. Только громче! — ответил Снейдер.
В дверь постучали, и полицейский в форме внёс дымящийся пластиковый стаканчик с чайным пакетиком внутри. Он поставил его перед Снейдером. Тот сразу почувствовал запах ароматизированного фруктового чая.
С отвращением отодвинув стаканчик, он утопил в нём окурок, выковырял из пачки следующий косяк и прикурил.
Кинтана сделал вид, что не заметил.
— Сколько можно повторять? — спросил Снейдер, когда полицейский снова вышел. — Чутьё подсказывает мне, что Вики Фукс к этому причастна. Вы должны её допросить.
— Мы и собирались… — признал Кинтана. — Но она тем временем исчезла.
— Исчезла? — Снейдер поднял глаза. — Я видел её вчера ночью в отеле, когда меня арестовывали.
— Возможно. Но с раннего утра её нет. Женщины на ресепшене сказали, что она собиралась на экскурсию в Пальму. С неё она до сих пор не вернулась.
Снейдер зажал косяк между пальцами и закрыл лицо руками.
— И не вернётся, — пробормотал он. — Проверьте аэропорт и все паромные причалы.
— Мы уже проверяем. Пока удалось выяснить только, что она уехала на такси в Алькудию, а потом её след теряется… — Кинтана вдруг вскинул руки. — Почему я вообще обсуждаю это с вами?
Снейдер посмотрел на него.
— Потому что Вики Фукс — ваша главная подозреваемая.
— Кто здесь ведёт расследование? — заорал Кинтана, уже теряя самообладание. — Я или вы?
— Похоже, я. — Снейдер зажал косяк в уголке рта. — Потому что вы некомпетентны.
— Вы невероятно самовлюблённый!
— Нет, — возразил Снейдер и звякнул наручниками, — я действительно существую.
Кинтана долго смотрел на него, пока наконец не понял игру слов. Его рот скривился в раздражённой улыбке.
— Вообще-то я пришёл сообщить вам хорошие новости.
— Хорошие для вас или для меня?
— Для вас.
— И что это значит?
— Лично я — несмотря на вашу вежливую и готовую к сотрудничеству манеру — вас бы отпустил, но мой начальник упирается. Он хочет, чтобы сначала всё было выяснено, а до тех пор вы останетесь под арестом. — Кинтана полез в карман брюк и достал ключ. — Но наручники я вам хотя бы снять могу.
— И это хорошие новости?
— Нет. Но троих ваших коллег из БКА — Мию Накахару, Марка Крюгера и Сабину Немез — только что освободили.
Кинтана отпер наручники.
Снейдер глубоко вдохнул и потёр запястья.
— Спасибо.
— Ещё при нашей первой встрече я понял, — сказал Кинтана, — что между вами и этой якобы Анной Бишофф было нечто большее, чем мимолётное знакомство на воркшопе. Её обморок на пляже был притворством, верно?
— Разумеется…
Прежде чем Снейдер успел ответить подробнее, в дверь постучали.
Кинтана поднялся и открыл камеру. Снаружи стоял коллега; он молча сунул ему в руку телефон. Кинтана снова закрыл дверь, коротко произнёс: «
Снейдер не понимал, что говорит человек на другом конце, но догадался: собеседник, должно быть, немецкоязычный, потому что время от времени Кинтана коротко бросал: «
Наконец он включил громкую связь и положил телефон перед Снейдером на стол.
— Ваш начальник.
Звонок не мог прозвучать в более неподходящий момент.
— Алло? — рыкнул Снейдер.
— Господи, Снейдер, куда вы опять вляпались? — прогремел из телефона голос Дромайера.
Снейдер не ответил.
— Сколько вы уже знаете? — спросил он вместо этого.
— Немез, немецкое посольство и коллеги в Пальме уже обо всём меня проинформировали, — продолжил Дромайер. — Когда вы вернётесь в Германию?
Снейдер сквозь облако дыма посмотрел на Кинтану.
— Это может затянуться на несколько недель, потому что здешние коллеги слишком тупы, чтобы найти одну конкретную звонившую!
— Не заводитесь, Снейдер.
— Я не завожусь, — повысил голос Снейдер. — Это другие меня заводят.
— Не раньше завтрашнего дня, — сказал Кинтана, сел за стол и наклонился к телефону. — Я делаю всё, что могу.
— Хорошо, спасибо, — пробормотал Дромайер. — У нас остался всего один день до начала.
Кинтана вопросительно посмотрел на Снейдера.
— Но всё ведь уже началось, — возразил он. — Эти теракты в Берлине и других городах…
— Это был только авангард, предупреждение, — объяснил Дромайер. — С тех пор полиция приведена в состояние высшей готовности. Тысячи сотрудников ведут расследование по всей стране.
Кинтана нахмурился.
— И зачем вообще было это предупреждение?
Снейдер бросил окурок в стаканчик. Он догадывался, к чему клонит Кинтана.
— Хороший вопрос. Пока они добились только того, что в Германии усилили все меры безопасности.
— Именно, — сказал Кинтана. — С их точки зрения это разумно?
— Мы задаёмся тем же вопросом. Пока безрезультатно, — ответил Дромайер. — Комиссар Кинтана, поторопитесь с расследованием. Нам нужен Снейдер дома. А вы, Снейдер, ради бога, ведите себя прилично. Мне пора на совещание.
—
Кинтана потянулся через стол, завершил разговор и убрал телефон.
— Мне нужно выбраться отсюда, — сказал Снейдер охрипшим голосом.
Кинтана поднялся и кивнул.
— Знаю. Но, к сожалению, убийство Рамоны — не единственная наша проблема. Нам ещё нужно найти убийцу мужчины с пляжа.
Снейдер насторожился.
— Его убили?
Кинтана снова кивнул.
— Мы обнаружили явные следы борьбы.
ГЛАВА 80
Леа сидела в вагоне-ресторане французского поезда, шедшего из Лиона и как раз пересекавшего границу со Швейцарией.
Было без малого десять вечера. Минут через пятнадцать состав должен был достичь южной оконечности Женевского озера, а в Женеве Леа предстояло пересесть на поезд Швейцарских федеральных железных дорог, который через Берн довёз бы её до Цюриха.
Этот переезд — через всю Швейцарию, к Австрии, — был самым рискованным отрезком пути: сначала она покидала ЕС, потом снова въезжала в него.
Леа напряжённо посмотрела на табло над головой. До Женевы — четырнадцать минут.
—
— Нет, — солгала Леа.
Ей не приходилось особенно следить за голосом: за последнюю четверть часа вагон-ресторан почти опустел, если не считать двух пожилых дам. А что подумают эти женщины, игравшие в карты и оживлённо беседовавшие на швейцарском немецком, Леа было всё равно.
Несмотря на пустой вагон, она разложила на столике на четверых кофейную чашку, тарелку из-под пирожного, журналы, салфетки и поясную сумку так, что никому бы и в голову не пришло подсесть.
Если сосредоточиться, сквозь собственное отражение в ярко освещённом окне удавалось различить пейзаж за стеклом. Леа подперла подбородок ладонью и прижалась носом к холодному стеклу.
За деревьями, полями и лесами то и дело проступал берег Роны, вдоль которого шли рельсы. Вдали темнели горы; она узнавала их только по огням домов, рассыпанным по склонам на подъёме к вершинам.
Леа покосилась на дверь в следующий вагон и снова взглянула на табло. До Женевы — тринадцать минут.
—
— Я не напрягаюсь.
—
— А если будет выборочная проверка документов и они по какой-нибудь причине зарегистрируют мой паспорт?
—
Леа допила кофе и стала подбирать с тарелки крошки. Она как раз облизала палец, когда автоматическая дверь за её спиной с шипением разъехалась.
Леа вздрогнула и обернулась, но тут же с облегчением опустила плечи. Всего лишь девочка лет шести — в джинсовых юбке и куртке, с бантом в волосах. В вагон-ресторан она вошла с молодым биглем — пятнистым, коричнево-бело-чёрным.
Пёс рвался с поводка и пытался стащить намордник.
— Спайк, ко мне! Рядом! — крикнула девочка с милым швейцарским акцентом и покороче взяла поводок.
Судя по всему, она была с теми двумя дамами: те как раз напоминали ей, что скоро выходить. Пока женщины убирали карты, Спайк дотянул девочку до места Леа и принялся обнюхивать её ногу.
—
— Даже если так, он же ещё маленький.
—
— С недавних. Собака, например, никогда бы меня не предала. Животные столько дают взамен.
—
— Не будь такой циничной.
—
— Вот именно.
—
— Ты ужасная вредина.
Леа протянула руку и почесала бигля за ухом. Тот тут же запрыгнул на скамью и положил морду на край стола.
— С кем ты разговариваешь? — спросила девочка.
— С собой, — ответила Леа.
Малышка провела тыльной стороной ладони под носом и нечаянно размазала по щеке шоколадное пятно.
— А почему?
—
Леа невольно рассмеялась.
— Потому что… я часто бываю одна.
— Моей собаке ты нравишься.
— Вижу.
Леа погладила бигля. Он поводил мордой по столу, обнюхивая всё вокруг, пока не добрался до её поясной сумки.
— Хотя, по-моему, его больше интересует моя сумка.
— А что у тебя там?
—
Дверь открылась, и в вагон вошёл контролёр в сопровождении полицейского. Они медленно двинулись по проходу.
—
Леа попыталась отодвинуть бигля от поясной сумки, но пёс обнюхивал её как одержимый.
— Он сегодня ещё не ел? — как можно спокойнее спросила она.
— Ел.
Контролёр и полицейский, погружённые в разговор, приблизились, остановились у её столика и замолчали. Наконец девочка стащила собаку со скамьи и отступила в сторону.
— Простите, — пробормотала она, опустив глаза.
Оба мужчины пошли дальше и продолжили беседу.
—
Леа опустила плечи и постаралась не выдать напряжения.
— Тебе разве уже давно не пора быть в кровати? — спросила она девочку.
— Мои две прабабушки сегодня ездили со мной к папе, — гордо сказала та, вытащила из кармана куртки розовый мобильник и посмотрела на экран. — Через полчаса мы будем у мамы.
—
— Тебе, наверное, уже семь?
— Да, шесть с половиной.
Девочка просияла.
—
— Не будь такой злой!
— Что? — спросила девочка.
— Ничего. Просто разговариваю сама с собой.
—
Леа покосилась в другой конец вагона-ресторана и увидела, что контролёр с полицейским уже выходят.
— А как тебя зовут? — спросила она.
Девочка снова просияла.
— Бине.
—
— С меня хватит!
— Извини, — пробормотала девочка, теперь уже заметно испуганная. — Я сейчас уведу Спайка. Нам всё равно скоро выходить.
— Нет, я не это имела в виду, — быстро сказала Леа.
—
Бине коротко взяла бигля на поводок и повела его к прабабушкам. Одна из них платком вытерла шоколадное пятно с её щеки. Потом обе дамы, ребёнок и собака вышли из вагона-ресторана.
— Отлично сработано, — сказала Леа. — Теперь я даже с маленькой девочкой поговорить не могу — только потому, что ты такая недружелюбная.
—
— Тогда почему ты делаешь это так редко?
—
Леа встала и застегнула поясную сумку на талии. Поезд дёрнулся и заметно замедлил ход. Когда они въехали на мост, локомотив дал гудок. Леа наклонилась к окну и вдали разглядела огни Женевского вокзала.
Поезд опаздывал на полчаса. Если она поторопится на платформе, то ещё успеет на пересадку и к двум часам ночи будет в Цюрихе. А оттуда до Инсбрука оставалось всего несколько часов.
Она быстро составила посуду на поднос и убрала его в сервировочную тележку. Направляясь к двери, Леа провела рукой по поясной сумке и почувствовала внутри собственный телефон.
Он был выключен ещё с утра понедельника, и SIM-карту она вставит обратно только в Австрии — ни секундой раньше.
Втайне Леа надеялась, что её не будет ждать слишком много звонков и сообщений. В том числе растерянных расспросов, за которые потом придётся извиняться.
ГЛАВА 81
Глубокой ночью Снейдер лежал в темноте на жёсткой койке камеры предварительного заключения, заложив руки за голову. Он шевелил пальцами ног и смотрел в потолок, по которому скользили уличные тени.
Окно по-прежнему было приоткрыто; в камеру тянуло прохладой. Время от времени доносились голоса, гудел автомобиль или лаяла собака.
Потом в коридоре послышались шаги, ключ повернулся в замке. Через мгновение кто-то вошёл и включил верхний свет.
Ослеплённый, Снейдер приподнялся, прикрыл глаза рукой и узнал Кинтану.
— Который час?
— Чуть за полночь, — сказал комиссарио.
— Вы вообще когда-нибудь спите?
— Некогда.
Кинтана остановился перед его койкой.
— Как продвигается расследование?
— Всё идёт по плану.
— Только толку никакого, если план дерьмовый.
— Вы, похоже, никогда не можете быть любезным.
— Видите здесь где-нибудь нимб? Нет? Я тоже. Он к моему прикиду не подходит.
Снейдер несколько раз сжал кулак и хрустнул костяшками пальцев.
— Хотите знать, зачем я пришёл?
— Это снова один из ваших риторических вопросов? Или вы хотели сообщить, что в столовой всё-таки нашли ванильный чай?
Кинтана скривился и сунул руки в карманы брюк.
— Нам удалось установить личность погибшего, которого рыбаки нашли недалеко от скал.
— Постоялец отеля?
— Чертовски верно. Некто Гернот Вульф, немец, тридцать шесть лет. Вам это имя о чём-нибудь говорит?
— Нет. В списках участников моих воркшопов его не было.
— Он связан в Германии с какой-нибудь криминальной деятельностью?
Снейдер скривил рот.
— Пока это имя мне не попадалось. Но я, разумеется, не знаю каждого мелкого уголовника к северу от Альп.
— Вульф был родом из Северного Шварцвальда, — объяснил Кинтана, — но последние шесть лет жил в Куфштайне, в Австрии. Держал там компьютерный магазин.
Куфштайн. Что-то в этом слове зазвенело у Снейдера в памяти, но он не мог понять, что именно.
— У вас есть его фото?
Кинтана достал из кармана мобильник и показал Снейдеру паспортный снимок Вульфа. Угловатое лицо, длинноватые светлые волосы — типичный сёрфер.
Снейдер запомнил лицо и медленно покачал головой.
— Нет, в отеле он мне не встречался. Хотя это ничего не значит: отель большой. Как его убили?
— Судя по всему, была драка. На запястье у него следы сдавливания, на предплечье — царапины от ногтей. Вероятно, у маяка на мысе Форментор он сорвался со скал в море… или его столкнули. Криминалисты обнаружили кровь на северной скальной стене, но нам ещё нужно дождаться результатов сверки ДНК.
— К моменту убийства Кете ван Звитен и Рамоны он уже давно был мёртв, — задумчиво произнёс Снейдер.
— Верно. Скорее всего, его смерть вообще не связана ни с вашим расследованием, ни с происшествиями в отеле.
— Вы проверили, не связан ли он с террористами?
— Мы ещё ждём ответ на запрос австрийским властям. Но пока на это не похоже.
Кинтана прошёлся по камере.
— Розыск Вики Фукс продолжается. Опрос гостей из пляжного бара — тоже.
Снейдер размял шею.
— Зачем вы мне всё это рассказываете?
— Ваш багаж уже здесь, в Пальме. Когда коллеги около пяти утра снова выйдут на службу, вам придётся подписать кучу протоколов и показаний. После этого вас сопроводят в аэропорт, и вы сможете лететь домой.
— Вот так вдруг?
Кинтана пожал плечами.
— Немецкое БКА поговорило с нашим министром внутренних дел, а тот позвонил начальнику полиции.
Снейдер понял: Дромайер задействовал пару рычагов.
— А что с убийством Рамоны?
— А что с ним? Это моё дело. Я сам его раскрою.
— Неверно. Это наше дело, — возразил Снейдер. — Это убийство касается меня не меньше, чем вас.
Он подумал о расследовании Марка Крюгера.
— Значит, раскрывать его мы будем вместе.
— Если вы такой же хороший следователь, какой вы огромный мерзавец, у нас даже есть надежда справиться, — вздохнул Кинтана.
— Такого красивого комплимента я давно не получал.
— Прекрасно. Рад за вас. Но уехать вам всё равно придётся. Вам вернут весь багаж, только оружие останется здесь.
— Оно мне не важно. Мне нужен только телефон Рона Д. Пакулы.
— Ладно. Посмотрим, возможно ли это.
— И сделайте мне ещё одно одолжение.
— Что? — простонал Кинтана.
— Передайте Бьянке Хагеман, что я сожалею о случившемся в её отеле.
ЧАСТЬ 8
ГЛАВА 82
Пятница, 24 мая
С тех пор как на рассвете Леа с облегчением пересекла австрийскую границу, шел дождь. Теперь, чуть позже девяти утра, она проезжала последний отрезок пути — от Инсбрука до Куфштайна.
До сих пор все обходилось без происшествий, но Леа почти не спала: всю дорогу она была слишком взвинчена, чтобы хоть ненадолго отключиться. Мысли снова и снова возвращались к котловану под зимний сад и к предстоящей заливке фундамента.
К тому же поезд входил в настоящую зону ненастья. Ветер швырял дождь в стекла.
Леа поежилась. Как назло, с собой у нее была только почти летняя одежда — та самая, что была на ней сейчас. Ни о свитере, ни о дождевике она не подумала.
Она напряженно смотрела сквозь запотевшее окно. Уже полтора часа поезд шел вдоль Инна. Несколько раз он пересекал реку; только что — снова, в Брикслегге. И еще один, последний раз, пересечет ее незадолго до Куфштайна.
И все же, несмотря на напряжение и мерзкую погоду, вид стремительно несущейся бирюзовой воды и гор вдали пробудил в Леа чувство возвращения домой. Хорошо знакомый тирольский говор других пассажиров в вагоне тоже успокаивал: наконец-то она снова здесь, дома, в привычном мире.
Мальорка, «Aurelia Bay Club Resort», пальмы и море вдруг показались бесконечно далекими. Как во сне, воспоминания о последних днях постепенно расплывались и блекли.
Поезд дал свисток и пронесся через маленькую станцию. Теперь, между Швацем и Вёрглем, когда половина последнего этапа уже осталась позади и до Куфштайна было всего полчаса, Леа вытащила из поясной сумки телефон.
— Доброе утро, соня, — пробормотала Леа, для отвода глаз поднося телефон к уху.
— Добрых полчаса, и мы справились.
Леа выудила сим-карту из бокового отделения поясной сумки и вставила в слот на корпусе телефона. Потом включила аппарат. Заряда оставалось двенадцать процентов. Через несколько секунд телефон поймал сеть.
Леа ждала, барабаня пальцами по бедру, и смотрела в окно. Они как раз проезжали маленький городок Кундль, когда все посыпалось разом. Телефон пищал без остановки.
Двадцать восемь пропущенных звонков, пять голосовых сообщений, несколько эсэмэс и несколько десятков сообщений в WhatsApp. Большинство — от ассистента и клиентов. К счастью, среди них не было ни отказа, ни переноса сроков от строительной фирмы.
Правда, на экране высветился и пропущенный звонок от Гернота: он пытался дозвониться до нее в понедельник вечером. Наверное, хотел рассказать, что его матери совсем плохо и ему, по всей видимости, все-таки придется пробыть в Шварцвальде целых две недели. Бедняга!
Звонок Гернота она проигнорировала и ответила на самые важные сообщения. Стандартная версия была такой: аккумулятор телефона вышел из строя, к тому же она болела, но теперь снова на связи.
В 9:35 она разобралась с самым срочным, с облегчением откинулась на спинку сиденья и стала смотреть, как дождь длинными полосами стекает по стеклу. Осталось всего несколько станций.
Телефон резко зазвонил. Леа вздрогнула.
— Да, — выдохнула она и посмотрела на дисплей.
Может, перезванивал кто-то из тех, кому она только что написала. Но нет.
— Ты знаешь этот номер?
Сначала Леа решила, что Камилла отпустила идиотскую шутку, но потом вспомнила свою службу в полиции. Да, точно. Это был номер ЛКА в Инсбруке.
Дрожащими пальцами она приняла вызов и поднесла телефон к уху.
— Да, алло?
На другом конце линии женщина откашлялась.
— Доброе утро, меня зовут Визингер, Земельное управление уголовной полиции Тироля. Я говорю с Леа Фукс?
— О господи! — Леа мгновенно решила устроить маленький спектакль. — Моя внучка попала в беду, и ей нужны десять тысяч евро на залог? Куда мне принести деньги? Наличными вам, конечно, удобнее, верно?
— Нет, фрау Фукс, это не мошенничество. Коллеги из ЛКА уже заезжали к вам домой в Куфштайне, но не застали вас на месте. Иначе мы бы не звонили.
Леа посерьезнела, глубоко вдохнула, несколько раз сжала кулак и попыталась унять дрожь в голосе.
— О чем речь? — спокойно спросила она.
— Лучше не обсуждать это по телефону. Сотрудники могли бы в ближайшее время еще раз к вам заехать. Вы дома?
— Сейчас не очень удобно. Я с минуты на минуту жду рабочих.
— Мы не задержим вас надолго, у коллег всего несколько вопросов.
— И по телефону это никак нельзя выяснить?
— Нет.
— Я… — Леа задумалась. — …сейчас покупаю завтрак для рабочих. Буду дома через… — она посмотрела на часы, — …неполных полчаса.
— Спасибо. Я отправлю к вам двух коллег. До свидания.
Леа молча отключилась и опустила руку с телефоном. По громкой связи как раз объявили, что поезд вскоре прибудет в Куфштайн.
— Не проблема. — Леа встала и размяла затекшие ноги и руки. — Рядом со стоянкой такси у вокзала есть киоск с картошкой фри. Там продают и булочки с колбасой.
ГЛАВА 83
Сабина сидела в большом переговорном зале на третьем этаже главного здания БКА. Перед ней лежали письма с немецкоязычного семинара Снейдера.
Комиссар Кинтана и его коллеги из мальоркской криминальной полиции вскрыли их все, прочли в присутствии переводчика и графолога, сочли безобидными, но копии все же сделали. Оригиналы они передали Сабине незадолго до ее вылета домой. После этого Сабина, Марк и Мию с багажом улетели из Пальмы в Германию.
Теперь оригиналы писем лежали перед Сабиной. Она прочла их несколько раз, затем передала Мию. Та, полностью сосредоточенная, без малейшей заметной эмоции, заносила совершенно разные тексты в свою фотографическую память.
Это были интересные истории — истории ярких и при этом совершенно непохожих друг на друга людей, которые либо беспощадно судили самих себя, либо поздравляли себя с чем-то, либо пытались подстегнуть.
Одного письма, однако, не хватало. Их было всего четырнадцать, хотя должно было быть пятнадцать. Кете ван Звитен, правда, покинула семинар до этого упражнения, но вместо нее в нем участвовала Сабина.
Она попыталась сосредоточиться, однако никак не могла вспомнить, чей конверт отсутствует. Список участников лежал где-то под горой бумаг. Сабина уже собиралась его искать, когда Мию подняла глаза от последнего письма — того самого, где Сабина узнала собственный почерк.
— Я не понимаю смысла и содержания вашего письма, — сказала Мию.
— Ну… — вздохнула Сабина. — Это не так важно.
Собственное письмо она перед этим просто отложила в сторону и толком уже не помнила, что именно написала во вторник на Мальорке, когда из-за испорченного отпуска в Мюнхене была еще изрядно раздосадована.
— Не важно? — повторила Мию. — Но я все равно его не понимаю.
Сабина прищурилась.
— И?
— Почему вы написали письмо Снейдеру, а не самой себе? Ведь задание было именно таким.
Сабина пожала плечами.
— Просто так. Я злилась.
— Злились? Но вы же в этом письме хвалите Снейдера.
— Это была чистая ирония.
— То есть ничего из написанного не следует понимать всерьез?
— Именно.
— Хорошо… — Мию задумалась.
Похоже, она снова мысленно проходила письмо предложение за предложением.
— Но последний абзац я все равно не понимаю. Снейдер ведь идеальный начальник и коллега. Что здесь ироничного?
Сабина громко рассмеялась.
— В ваших глазах Снейдер идеален?
— Разумеется.
— Мию, может, у вас сейчас в голове просто слишком много вкладок открыто. Подумайте как следует. Снейдер тоже ошибается, как и все остальные. Возможно, значительно реже, но ошибается.
— Возможно, он допускает ошибки только для того, чтобы не все сразу поняли, насколько он идеален, — предположила Мию.
— Ладно… — Сабина с веселым недоумением покачала головой.
Прежде чем Мию успела что-то добавить, в дверь постучали, и внутрь вошел помятый, неопрятный пожилой коллега с седой щетиной. Сабина знала его лишь поверхностно. Насколько ей было известно, его временно перевели из оперативной службы в столовую — в наказание за многочисленные жалобы на неподобающее поведение.
— Здрасте, — проворчал он.
— Здравствуйте.
Сабина посмотрела на часы. Было чуть больше десяти утра. Коллега принес кофе и сэндвичи — очевидно, тот самый завтрак, который она заказала в столовой. Он довольно грубо поставил все на стол между Сабиной и Мию. Похоже, он до сих пор не мог смириться с тем, что Дромайер унизил его до такой работы.
— Спасибо, — сказала Сабина и налила кофе из термоса в стакан.
— Леди еще чего-нибудь желают?
Сабина проигнорировала наглый тон.
— Нет, спасибо.
Мию ничего не сказала, только взяла сэндвич и развернула пленку.
— Стеснительная у вас коллега, а? — сказал он.
Сабина помассировала переносицу. У нее не было ни времени, ни терпения объяснять этому идиоту причины поведения Мию.
— Стеснительная, да? — повторил он с ухмылкой.
Мию подняла глаза.
— Я не стеснительная. Просто вы мне неприятны.
— Эй, я…
— Мы заняты, — быстро сказала Сабина, не дав ему продолжить.
Она больше не смотрела на него и лишь краем глаза заметила, как он, ворча, вышел.
— Почему таких типов не отстраняют сразу? — пробормотала она, когда дверь закрылась.
В следующий раз она сама заберет булочки из столовой.
— У него жена и двое маленьких детей, — ответила Мию.
— Откуда вы это знаете? Он даже обручального кольца не носит.
— Из его личного дела. Я прочла личные дела всех коллег, когда начала работать в БКА.
— Взломали?
— Через мой доступ «Дедалос» от Академии.
— Понятно.
Сабина приподняла бровь, затем указала на стопку бумаг.
— Одного письма не хватает.
— Я знаю, — сказала Мию, жуя.
— И какого?
— Письма Вики Фукс. На Мальорке у меня была возможность взглянуть на регистрационный список.
Лицо Сабины прояснилось.
— Да, точно.
Теперь она вспомнила. Это была та странная женщина, которая постоянно разговаривала сама с собой, а в конце упражнения непременно хотела получить у Снейдера свое письмо обратно. Видимо, Кинтана счел письмо достаточно интересным, чтобы оставить его как вещественное доказательство.
— У нас нет копии? — спросила Мию.
— Нет. — Сабина сдвинула письма и конверты в стопку. — Это все, что передала мне местная криминальная полиция.
В тот же момент дверь распахнулась без всякого стука. Снейдер вошел в комнату и швырнул на стол дорожную сумку ручной клади с ноутбуком.
Выглядел он сильно усталым, зато был в чистой рубашке, начищенных лакированных туфлях и свежевыглаженном костюме. Кроме того, в его обычно мертвенно-бледном лице появился легкий оттенок цвета, а это всегда было хорошим знаком: значит, в текущем деле он продвинулся на шаг вперед.
— Я рада, что вы вернулись, — вырвалось у Сабины.
Мию бросила на нее взгляд.
— Это сейчас тоже ирония?
— Нет, я серьезно. — Сабина посмотрела на Снейдера. — Я не думала, что Кинтана так быстро выпустит вас из предварительного заключения.
— Без торжественных речей! У нас работа.
Снейдер хлопнул в ладоши.
— Марк должен появиться с минуты на минуту. Теперь у нас есть данные по всем отдыхающим из отеля.
— Вы в таком хорошем настроении, — с удивлением заметила Сабина. — Я думала, после смерти Рамоны все наши следы остыли.
— Так и есть. Но мы все равно продвинулись на шаг.
Следом за Снейдером в переговорную вошел Марк с ноутбуком, наушниками и несколькими кабелями. В зубах он зажал сэндвич, а поскольку руки были заняты, дверь закрыл ногой. Хотя Сабина оставила ему дома свежую рубашку, на нем была его любимая выцветшая серая футболка с летящей телефонной будкой.
Под мышкой он держал две папки с материалами. Он поставил ноутбук на стол, положил рядом остальные вещи и сел рядом с Сабиной.
Снейдер тем временем беспокойно мерил комнату шагами.
— Что ты выяснил?
Марк вынул сэндвич изо рта.
— Среди всех сотрудников и гостей «Aurelia Bay Club Resort» есть всего два интересных совпадения, которые подходят под профиль сочувствующих леворадикалам, — объяснил он, пока Сабина открывала обе папки и раздвигала листы. — Гернот Вульф вырос в Германии, но последние шесть лет живет в Австрии. IT-техник, маленький собственный компьютерный магазин в Тироле — совершенно неинтересно, это сразу забываем. Но раньше, в Германии, он контактировал с двумя бывшими сочувствующими РАФ. Австрийские власти об этом не знают, зато в досье нашей службы госбезопасности это отмечено.
Снейдер слушал сосредоточенно; в уголках его губ играла холодная улыбка.
— Подходит. Гернот Вульф — тот самый мертвец со скал, — перебил он Марка. — Испанская полиция теперь исходит из того, что его убили. А второе дело?
— Некая Вики Фукс. У нее раньше тоже были контакты с левой средой. Попадалась на нескольких мелких преступлениях — кражи сумочек, магазинные кражи, — объяснил Марк.
Опять это имя. Сабина коротко взглянула на Мию.
— С Вики Фукс все может оказаться чистым совпадением, — сказала она. — С другой стороны, местная криминальная полиция ее письмо не отдала.
— Я не верю в совпадения.
Снейдер сунул руку в карман пиджака, вытащил конверт и помахал им.
— Это ее письмо… вообще-то я должен был сразу догадаться.
Он бросил взгляд на адресную наклейку, которую в конце семинара сам прилепил на конверт.
— Оба — Гернот Вульф и Вики Фукс — живут в Куфштайне.
— Откуда у вас?.. — спросила Сабина.
— Кинтана дал мне его перед отъездом. Правда, не оригинал письма, а только копию.
— Но конверт оригинальный? — удивилась Сабина.
— На этом я настоял, — пояснил Снейдер. — А для Кинтаны конверт все равно не имел значения.
Он вытащил из конверта лист бумаги, развернул его и прочел вслух:
— Все это звучит крайне запутанно и сумбурно, — сказал Марк.
— И почти ничего не проясняет. — Сабина взглянула на Мию. — Что вы об этом думаете?
Зрачки Мию быстро дернулись туда-сюда, словно она еще раз читала текст перед внутренним взором.
— Это не имеет смысла. Вики якобы мертва и где-то упала вниз?
— Но это еще далеко не всё, — сказал Снейдер. — Письмо подписано:
— Что меня, в свою очередь, ничуть не удивляет, — сказала Сабина. — Вики ведь постоянно разговаривала сама с собой. Возможно, у нее диссоциативное расстройство личности, и эта Леа — одна из ее отколовшихся личностей.
Марк тем временем листал принесенные досье.
— Гернот Вульф живет в Куфштайне у…
— Но ты же сказал, что это совершенно неинтересно и мы должны сразу это забыть, — перебила его Мию.
— Верно. Но умные люди меняют мнение, — сказал он чуть резче, чем следовало, вытаскивая лист из папки. — Основное место жительства Гернота Вульфа зарегистрировано в Куфштайне, причем у некой Леа Фукс.
Он поднял глаза с растерянным выражением лица.
— Вот теперь становится жутковато, — призналась Сабина.
Снейдер перебросил Марку конверт через стол.
— Адрес Вики у нас есть. Свяжись с австрийской полицией. Пусть проверят место жительства Вики.
— Понял.
Марк схватил конверт, вынул из кармана телефон и отошел в противоположный угол, к окну, где мог спокойно поговорить.
Снейдер хотел что-то сказать, но его прервал звонок телефона.
Мию подняла глаза.
— Марк случайно позвонил вам?
— Что?
Снейдер коротко, раздраженно посмотрел на Мию, потом на дисплей.
— Нет, это Кинтана.
Он принял вызов.
— Да, что там? Быстро!
— У нас интересные новости! — крикнул Кинтана так громко, что Сабина услышала его и без громкой связи.
— У нас тоже, — перебил его Снейдер. — Я отправлю вам ссылку для защищенного соединения БКА. Видеоконференция через две минуты.
— Хорошо.
Еще до того как Снейдер успел закончить разговор, Мию уже схватила его ноутбук и подключила кабелем к видеопроектору.
Сабина тем временем затемнила комнату, опустив жалюзи с пульта. Свежий оттенок на лице Снейдера ее не обманул: расследование набирало ход.
ГЛАВА 84
В три минуты одиннадцатого такси Леа подъехало к её участку.
Погода по-прежнему была дрянная. Небо затянуло так плотно, что фары машин рассекали сумрачную муть, заставляя моросящий дождь поблёскивать. Ещё недавно здесь, должно быть, лило как из ведра: на дороге стояли большие лужи.
Один из рабочих натянул на голову капюшон дождевика и свободной рукой попытался открыть садовые ворота.
— Остановите здесь, тогда сразу сможете развернуться, — попросила Леа таксиста: бетономешалка перегородила всю улицу.
Такси остановилось. Она расплатилась с водителем и выскочила наружу. Пока машина разворачивалась, Леа подбежала к воротам и отперла их. Было ветрено, промозгло и чертовски холодно; где-то далеко грохнул гром.
Рабочий поднял телефон.
— Я как раз хотел вам звонить!
— Я уже здесь. Просто купила вам завтрак. — В объяснение она взмахнула бумажным пакетом.
Потом распахнула ворота и впустила рабочих на участок.
Шины оставляли в размокшей земле глубокие грязные колеи. Но Леа с самого начала понимала: пристройка зимнего сада окончательно угробит газон, и в конце лета придётся устраивать новый. Мелочь по сравнению с тем, что теперь ей предстояло заново выстраивать всю свою жизнь.
Грузовики выстроились один за другим перед котлованом. Пока бетон в миксере лениво вращался, рабочие должны были сперва обустроить площадку, разгрузить щебень и арматурные сетки.
— Погода не помешает? — спросила Леа.
— Главное, чтобы дождь снова не усилился. Но если усилится — тоже справимся, — ответил мужчина. — Мы специально заказали не быстросхватывающийся бетон, а бетон с химическим замедлителем.
— Что это значит?
— Он будет твердеть очень медленно. Так мы не будем жёстко привязаны ко времени и сможем перекрыть возможные простои на площадке, если погода сорвёт нам планы.
— Главное, чтобы вы сегодня закончили, — сказала Леа. — Я могу оставить вас с вашими людьми одних на полчаса?
— Конечно.
Леа благодарно кивнула.
— Хорошо. Если будут проблемы — звоните. Я в доме.
Она направилась к входу и, прежде чем отпереть дверь, ещё раз посмотрела на яму. В самых глубоких местах на дне стояли мутные лужицы: вода уже не уходила как следует.
Леа отперла дверь, вошла, поставила булочки, сняла обувь и отключила сигнализацию.
— Сытое брюхо лучше работает.
Леа не ответила. Она засунула поясную сумку в ящик к дамским сумкам, вытащила из заднего кармана джинсов красную записную книжку, развернула её и попыталась разгладить сгиб. За последние двадцать четыре часа — на пароме и в поезде — она буквально отсидела её в лепёшку.
Поспешно сунув книжку в ящик, Леа разделась, бросила вспотевшую, промокшую и измятую одежду в корзину для белья и в одних трусах вошла в ванную. Нервным движением она откинула назад длинные мокрые волосы.
— Shit… — вырвалось у неё, когда она увидела себя голой в зеркале при потолочном свете.
Несмотря на все предосторожности, предплечья и тыльные стороны ладоней у неё были заметно загорелее остального тела. Лицо и шея тоже потемнели.
Камилла была права. Полиция ведь не увидит её голой.
Леа открыла кран и подождала, пока вода станет горячей. Потом сняла трусы, отложила наручные часы, встала под душ и смыла с тела и волос пот, масло для загара, солёную воду и песок. Вряд ли на ней ещё оставалось много всего этого, и всё же казалось, будто в слив уходят тонны песчинок и морской соли.
Вытираясь, надевая тёмную одежду и закручивая свою рыжую гриву в тюрбан из полотенца, она то и дело поглядывала в окно на сад. Там сновали шестеро рабочих, возились с деревянной опалубкой и арматурными сетками.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть.
— Легко тебе говорить.
— Возможно.
Леа сняла тюрбан, провела рукой по волосам и пошла к двери.
Леа замерла.
— Что ещё?
— Верно. Спасибо.
Пока Леа возвращалась в ванную, звонок прозвучал снова.
Через полминуты она открыла дверь. Под навесом стояли двое мужчин примерно её возраста, в тёмной штатской одежде, и пожилая женщина в шляпе и жёлтом дождевике.
— Вы из земельного управления криминальной полиции? — спросила Леа.
Один из мужчин кивнул. Он представился комиссаром Леонхардтом из ЛКА Инсбрука, затем назвал коллегу, чьё имя Леа тут же забыла, и указал на даму, державшуюся чуть позади.
— Фрау Ульмер-Фогт из группы кризисного реагирования Красного Креста.
— Кризисного реагирования? — повторила Леа и скептически свела брови.
Леонхардт показал служебное удостоверение.
— Мы можем войти?
Леа осталась стоять в дверях.
— А в чём дело?
— Это ваша машина там, перед домом? — спросил Леонхардт.
— Да. А что? Она мешает?
— У вас есть вторая машина? — спросил Леонхардт.
— У меня нет. Но у моего друга есть автомобиль. А что?
— Где он сейчас?
— Он уехал на нём в Бад-Вильдбад, в Шварцвальд. Почему вы спрашиваете?
Вместо ответа полицейские коротко переглянулись.
— Когда он уехал? — спросил Леонхардт.
— В… — Леа на мгновение подняла глаза, будто вспоминая. — …в воскресенье вечером. Почему вы спрашиваете? С ним что-то случилось?
Она впустила в голос нервную дрожь и с наигранной тревогой посмотрела на женщину, которая всё ещё держалась позади.
— Кстати, насчёт поездки… — пробормотал коллега Леонхардта. — Вы ведь сказали нашей сотруднице по телефону, что поехали купить завтрак.
— Верно, поехала. И что? — спросила Леа.
— Ну, капот вашей машины холодный, а асфальт под ней сухой, — заметил мужчина с подозрительным выражением лица.
— Не понимаю, к чему вы клоните.
— Просто из любопытства… На чём же вы ездили, если позволите спросить?
ГЛАВА 85
Закончив телефонный разговор с австрийской полицией, Марк снова сел за стол. Видеоконференция с Мальоркской криминальной полицией уже была установлена, и проектор выводил лицо Кинтаны на стену.
Снейдер опять нервно расхаживал по комнате.
— Какие новости?
— Пока поиски Вики Фукс во всех аэропортах, на вокзалах и паромных терминалах Испании, включая Балеарские острова, ничего не дали, — объяснил Кинтана. — Но мы установили номер её мобильного. Последний раз телефон зарегистрировался у базовой станции во вторник ранним утром, ещё до рассвета.
— В то время, когда погиб Гернот Вульф? — спросил Снейдер.
— Всё верно, — подтвердил Кинтана. — Причём у вышки примерно в трёх километрах к востоку от «Aurelia Bay Club Resort», то есть на мысе Форментор.
— Там, где Гернот Вульф, по всей вероятности, сорвался со скал, — заключил Снейдер.
— Или его сбросили, — добавил Кинтана. — Значит, исчезновение Вики и смерть Гернота Вульфа связаны.
— И оба живут в Куфштайне, — добавил Снейдер, — и оба, как мы теперь выяснили, имеют отношение либо к терроризму, либо к криминалу.
— Вы можете прислать мне более подробную информацию? — попросил Кинтана.
— Нет, — ответил Снейдер. — Но я охотно поделюсь с вами своими соображениями.
Он прислонился к подоконнику, посмотрел во внутренний двор главного здания БКА и коротко объяснил Кинтане, что им удалось выяснить о серии краж со взломом, продолжавшейся уже пять лет.
— Для своего последнего дела на Мальорке Пауль Конрад, похоже, кроме Рамоны, привёз на остров ещё двух помощников — следить за постояльцами отеля, — рассуждал Снейдер вслух, доставая из пачки косяк, перекатывая его между пальцами и нюхая. — Или кто-то другой в организации выбрал этих троих. Потому что ни Вики Фукс, ни Гернот Вульф, ни Рамона лично Конрада не знали. Иначе они наверняка поняли бы, что я не Рон Д. Пакула, и немедленно вышли бы на руководство РАФ. Меня бы раскрыли, и кто-нибудь устранил бы меня прямо на месте. Но именно этого не произошло.
— Вместо этого были убиты Гернот Вульф и Рамона, а Вики Фукс залегла на дно, — подвёл итог Кинтана.
— Теория с сообщниками для меня пока немного хромает, — сказала Сабина. — Почему Гернот Вульф не связался с вами — как это сделала Рамона?
— Возможно, он бы так и сделал, — предположил Снейдер, — но его убили уже наутро после моего приезда.
— А почему Вики не вышла с вами на связь и не дала понять, что она сообщница?
Снейдер кивнул.
— Вопрос справедливый. Вместо этого она участвовала в моём воркшопе…
Они растерянно переглянулись. Кинтана тоже ничего не мог добавить.
Наконец Сабина посмотрела на Мию.
— Что вы думаете?
Ответ Мию прозвучал как выстрел — будто она только и ждала, когда её спросят.
— В первый день воркшопа Рамона взламывала апартаменты участников. Возможно, во второй день взломы должен был взять на себя Гернот, но он уже не успел связаться с Пакулой: был мёртв. Поэтому второй день тоже взяла на себя Рамона — других указаний не поступило.
— А Вики, возможно, отвечала за участников третьего дня, — продолжил Снейдер мысль Мию. — Но и она не успела получить у меня список: к тому времени меня уже арестовали.
— Теория сообщников по-прежнему выглядит довольно стройной, — согласился с ними Кинтана. — Тем более мы уже обыскали апартаменты сеньора Вульфа в отеле. В его чемодане нашли инструменты для взлома и техническое оборудование для считывания данных с мобильных телефонов и компьютеров.
Снейдер кивнул так, словно именно этого и ожидал.
— С Рамоной Вилар, правда, мы ни на шаг не продвинулись, — признался Кинтана. — У неё был ещё второй паспорт, выданный на имя Консуэлы Хавьер, но обе личности поддельные.
— Уже знаем… — пробормотал Снейдер, медитативно перекатывая косяк между пальцами и вдыхая запах травы.
— Если она не была судима, выяснить, кем она была на самом деле, будет трудно, — сказал Кинтана. — Я надеялся, что немецкое Федеральное ведомство уголовной полиции сможет мне помочь…
Снейдер покачал головой.
— Мы тоже не смогли установить её настоящую личность…
Вдруг он осёкся и поднял взгляд.
— Хотя одну деталь я совершенно упустил, а она может нам помочь.
Взволнованный, он посмотрел прямо в камеру.
— Она упоминала при мне, что её родителей убил «Centro Nacional de Inteligencia». Если вы проверите все случаи смерти за последние тридцать лет, связанные с испанской разведслужбой…
— …мы сможем установить личность Рамоны, — закончил мысль Кинтана. — Sí, Señor Sneijder, это нам поможет.
В дверь постучали, и вошёл Фридрих Дромайер. Он огляделся; взгляд задержался на экране.
— А, как я вижу, мы сотрудничаем с Мальоркской криминальной полицией.
— Совершенно верно, — сказал Снейдер. — Но комиссарио Кинтана как раз идёт по горячему следу и занят. Adiós!
Снейдер прервал связь: перегнулся через стол и просто захлопнул ноутбук.
— Что вам удалось выяснить? — спросил Дромайер.
Костюм на нём выглядел свежевыглаженным, туфли были начищены до блеска, галстук сидел безупречно, от него пахло лосьоном после бритья. И всё же ничто из этого не могло скрыть, что он очень устал и был явно подавлен.
— Мы кое-что нащупали, — сказал Снейдер, однако его тон ясно давал понять: всё ещё слишком зыбко, чтобы рассказывать подробнее.
Он уселся на стол.
— А вы?
Дромайер устало обвёл всех взглядом.
— Европол взялся за всех подозреваемых, которые могут быть связаны с пятилетней серией взломов, и теперь пытается выяснить, есть ли там международные террористические связи. Между тем ни наши люди, ни IT-специалисты УВР не смогли выяснить ничего нового ни о сети РАФ, ни о связных, ни о дальнейших целях атак. В даркнете — полное радиомолчание. Все ушли в подполье и замели следы, словно знали…
— …что мы идём по их следу, — закончил Марк. — Неудивительно. Пятью уже совершёнными терактами, листовками с логотипом и памфлетом в даркнете они, по сути, сами прислали нам приглашение.
— Это по-прежнему кажется мне крайне странным. Зачем им было жертвовать эффектом внезапности? — спросила Сабина. — Так они только приводят власти в состояние боевой готовности. Какое преимущество они получают?
— Мы со Снейдером давно задаёмся тем же вопросом, — пробормотал Дромайер. — До сих пор эти покушения привели лишь к тому, что мы резко усилили меры безопасности в Берлине, Франкфурте, Дюссельдорфе, Мюнхене и Гамбурге.
Вдруг Снейдер вскочил со стола.
— Отвлекающий манёвр! — выкрикнул он, и все уставились на него. — Этим они добились, что мы сосредоточились в основном на этих городах. Но там они больше не ударят. Им нужно, чтобы мы стянули туда силы и держали их там.
— А где они ударят? — спросила Сабина.
— Совсем в другом месте, — заявил Снейдер.
Дромайер нахмурился.
— А если они как раз и хотят, чтобы мы так подумали? Чтобы мы ослабили меры безопасности в этих городах и перебросили ресурсы в другие?
— Тогда им не было бы нужды уже сейчас начинать серию терактов, — возразил Снейдер.
— Тоже верно, — признал Дромайер.
— Может, ты всё-таки в каком-то смысле прав, — задумался Марк. — И прежние теракты действительно служат отвлечением, но не географическим, а связанным с выбором целей. До сих пор они ведь в основном нацеливались на политиков, банкиров и руководителей нефтяной и оборонной промышленности.
Снейдер медленно кивнул.
— А их следующие цели будут совсем из другой области.
— Например? — спросила Сабина.
— Если воспринимать их заявление всерьёз, тогда подойдёт всё, что символизирует общество одноразового потребления, медийный и потребительский капитализм: автосалоны, торговые центры, газетные и издательские дома, радио- и телестанции. Масса вариантов, которые мы, скорее всего, оставили бы без внимания.
Снейдер подозрительно посмотрел на Мию.
— Вы считаете иначе?
— В конечном счёте эту задачу не решить, — ответила она. — Никто не знает, действуют ли они просто, прямолинейно и стратегически — или несколько раз тактически…
Она запнулась и бросила взгляд на Марка.
— …пытаются зайти с неожиданной стороны, да ещё с узлом в мозгу, — быстро подсказал он.
— Именно. Кроме того, предыдущие атаки могли служить исключительно одной цели, — продолжила Мию, — продемонстрировать их решимость.
Дромайер кивнул.
— Вы правы, эти спекуляции ни к чему не ведут. Мы только теряем время. — Он кивнул Снейдеру. — К тому же я здесь ещё по одной причине. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз.
Снейдер засунул косяк за ухо, развёл руками и приглашающим жестом указал на дверь.
— Вы слышали. Все вон!
Сабина, Марк и Мию молча поднялись и направились к двери.
— О чём речь? — спросил Снейдер, когда Сабина последней выходила из переговорной.
Прежде чем дверь за ней закрылась, она успела услышать ответ Дромайера:
— Вы ведь хотели знать, почему я так лично вцепился в это дело. Теперь пора выложить карты на стол…
ГЛАВА 86
Леа заправила за ухо мокрую прядь.
— Я приехала на такси…
Она едва не добавила, что машина не завелась, но такую ложь полиция раскрыла бы слишком быстро.
— Я торопилась и никак не могла найти ключи от машины, — сказала она вместо этого. — Они оказались в одной из других сумочек.
Она коротко, виновато улыбнулась.
— Если не верите, можете спросить строителей. Они видели, как я вернулась на такси…
— Достаточно, спасибо, — сказал Леонхардт и жестом остановил коллегу.
— Так я могу наконец узнать, зачем вы здесь? — спросила Леа уже резче.
— Простите господам их манеру, — сказала фрау Ульмер-Фогт. — Они просто выполняют свою работу, а в нее, к сожалению, входит всё ставить под сомнение. Речь действительно о вашем гражданском муже. Мы можем войти?
— Значит, с ним и правда что-то случилось? — повторила Леа.
— Давайте поговорим внутри, а не на пороге, — предложила Ульмер-Фогт.
Леа отступила в сторону и впустила обоих полицейских и женщину из службы кризисного вмешательства. Мужчины верхней одежды не сняли. Фрау Ульмер-Фогт повесила дождевик на крючок у гардероба; под ним на ней были красная клетчатая шотландская юбка и черная блузка.
Вскоре все сидели в гостиной. Снаружи доносился шум строителей. Небо было затянуто тучами, в комнате стоял такой сумрак, что Леа пришлось включить свет.
За окном мерно моросил дождь. Леонхардт подался вперед и сел на самый край дивана.
— Прежде чем мы продолжим, я должен проверить ваши личные данные.
— Что? — Леа растерянно моргнула. — Я…
— Вы Леа Фукс, проживаете по адресу…? — спросил он и назвал улицу и номер дома.
— Да.
Леа встала и протянула ему удостоверение личности.
— Спасибо.
Леонхардт вернул документ.
— Гернот Вульф — ваш гражданский муж?
— Да.
Леонхардт назвал дату рождения Гернота; Леа подтвердила и ее.
— Нам нужно лишь убедиться, что из-за недоразумения мы не сообщим это не тому человеку.
— Что сообщите? Он…? — начала Леа, но ее перебил голос Камиллы.
Леа едва заметно кивнула.
— Что-то случилось с матерью Гернота?
— Почему? — спросил Леонхардт. — С чего вы это взяли?
Леа действительно звонила с Мальорки с телефона Вики в дом престарелых в Бад-Вильдбаде, представившись «сестрой Гернота», но не верила, что полиция сумеет это выяснить.
— Он поехал к ней в Германию, — сказала она. — Сейчас навещает ее в пансионате.
— В Германию? — переспросил Леонхардт.
Оба полицейских, как уже перед домом, коротко переглянулись. Потом Леонхардт откашлялся.
— Нам очень жаль, фрау Фукс, но мы вынуждены сообщить вам печальную новость: господин Гернот Вульф несколько дней назад погиб в результате несчастного случая.
— На Мальорке, — добавил его коллега.
— На Мальорке? — громко повторила Леа.
И вдруг с облегчением рассмеялась.
— Тогда это не может быть Гернот. Он в Бад-Вильдбаде, в резиденции для пожилых «Панорама-Виталь», у своей матери.
Оба полицейских оставались серьезны.
— Мы всё проверили. Коллеги на Мальорке однозначно его идентифицировали.
Леонхардт вынул из кармана куртки телефон, что-то набрал и придвинул его к ней через журнальный столик.
— Это фотография паспорта Гернота Вульфа. Испанские коллеги прислали ее нам по электронной почте.
Леа уставилась на снимок Гернота.
— Заключение вскрытия нам еще пришлют, — пояснил Леонхардт.
— Вскрытия? — недоверчиво повторила Леа. — Вы же сказали: несчастный случай. Что это был за несчастный случай? И почему он оказался на Мальорке?
Леонхардт беспокойно заерзал на диване.
— Об этом мы ничего сказать не можем. Детали еще должна проверить испанская полиция.
Она посмотрела на его коллегу и поняла: теперь, когда официальная часть была выполнена, оба хотели как можно скорее свернуть визит.
Понятно. Кому охота сидеть рядом со свежеиспеченной вдовой, у которой в любую минуту может начаться истерика? Леа была только рада, если они поскорее исчезнут.
Словно по команде, оба поднялись.
— Примите наши соболезнования.
Леонхардт откашлялся.
— Нам, пожалуй, лучше уйти. Фрау Ульмер-Фогт останется с вами, если у вас возникнут вопросы.
— Мы сами найдем выход, — сказал его коллега.
Они повернулись и вышли из гостиной. Только теперь Леа заметила, что обувь они так и не сняли: на паркете остались влажные следы.
Фрау Ульмер-Фогт, напротив, сидела без обуви, в чулках.
— Большего от них ждать не приходится, — тихо сказала она и коротко улыбнулась. — Зато у меня есть время. Мы можем поговорить обо всем, что сейчас приходит вам в голову.
— Чаю? — спросила Леа.
— С удовольствием.
Пять минут спустя они снова сидели в гостиной, теперь уже с чашками свежезаваренного чая.
— Мальорка… Я все еще не могу в это поверить, — пробормотала Леа. — Я знаю, что моя кузина сейчас отдыхает на Мальорке.
— С семьей?
— Нет, одна.
Леа потянулась за телефоном.
— Я ей позвоню.
Она набрала номер Вики, подождала и через несколько секунд услышала автоматическое сообщение: соединение в данный момент невозможно.
— Она недоступна.
Ульмер-Фогт отпила из чашки.
— Вы знаете, где именно она отдыхает?
Леа сделала вид, будто пытается вспомнить.
— Да… какой-то новый отель… она говорила название… «Аврора-клуб» или что-то в этом роде.
Ульмер-Фогт достала из сумочки телефон и некоторое время что-то искала.
— А может, вот этот? «Aurelia Bay Club Resort». Здесь есть номер… Если вам поможет, мы можем туда позвонить.
Она подняла глаза.
— Да, пожалуйста.
Ульмер-Фогт набрала номер, дождалась ответа и протянула Леа телефон.
— Ресепшен, — прошептала она.
— Спасибо.
Леа взяла телефон. Пальцы совершенно одеревенели, и нервную дрожь уже не приходилось изображать: внутри все было так взбаламучено, что ей вдруг стало холодно во всем теле.
— Алло? — прохрипела она.
— Buenos días, доброе утро, «Aurelia Bay Club Resort Mallorca», чем могу вам помочь? — повторила женщина на ресепшене.
По голосу Леа узнала Мерсѐдес.
— Да, доброе утро… говорит Леа Фукс… Э-э, моя кузина, Вики Фукс, вероятно, остановилась в вашем отеле. Она прилетела в понедельник утром. Простите, что беспокою, но я не могу до нее дозвониться, а у нас чрезвычайная семейная ситуация. Вы не знаете, где она?
— Вики Фукс, — сказала Мерсѐдес почти сразу. — Да, она гостья нашего отеля. Но в данный момент я, к сожалению, не могу сказать вам, где она находится.
— Может быть, вы передадите ей сообщение? Пусть срочно мне перезвонит.
Леа еще раз назвала свое имя и продиктовала номер мобильного.
— Конечно. И я тоже свяжусь с вами, как только узнаю что-нибудь еще.
— Спасибо, и…
Леа сглотнула и бросила взгляд на Ульмер-Фогт. Та сидела рядом на диване, наклонившись вперед, и внимательно слушала.
— …у вас случайно нет гостя по имени Гернот Вульф?
— Простите, но такую информацию я не имею права предоставлять.
— Понимаю. Большое спасибо.
Леа отключилась и вернула Ульмер-Фогт телефон.
— Что-то здесь не так. Готова поспорить, Гернот и она были в одном отеле.
По лицу женщины Леа поняла: та тоже сложила два и два и, вероятно, подумала ровно о том же.
Леа снова едва заметно кивнула. Теперь ей нечего было бояться: официально на прошлой неделе она вообще не покидала Австрию и к любовной драме на Мальорке отношения не имела.
— Я все еще не могу в это поверить, — выдавила она и апатично уставилась перед собой.
Ульмер-Фогт подалась вперед.
— В вашем положении оцепенение совершенно нормально. Злость — тоже, — мягко сказала она. — Вы имеете право злиться. Это нормально. В конце концов, вы только что узнали ужасные вещи.
— Гернот, очевидно, был совсем не тем, за кого я его принимала…
Леа понятия не имела, как сейчас вести себя, чтобы выглядеть естественно. К счастью, Ульмер-Фогт избавила ее от необходимости решать.
Женщина взяла ее за руку.
— У вас только что выбили почву из-под ног. Как бы вам ни захотелось реагировать — позвольте себе это. Многие в похожей ситуации поначалу даже функционируют совершенно нормально: не чувствуют скорби, справляются с делами, несмотря ни на что хорошо спят. Тело допускает ровно столько, сколько в данный момент способно переработать. И пока вы сохраняете привычный порядок, занимаетесь работой, все время что-то делаете и не даете себе остановиться, вы будете продолжать функционировать.
— Я понятия не имею, что теперь нужно делать.
— Для этого я здесь. Сначала нам нужно выяснить, где находится тело вашего гражданского мужа и как доставить его с Мальорки домой.
— И как это делается?
— Я помогу вам связаться с Министерством иностранных дел и австрийским посольством в Испании. Такой вид перевозки мы, кстати, на профессиональном жаргоне называем «Хуго».
— Хуго? — повторила Леа. — Как напиток?
— Как напиток.
Ульмер-Фогт коротко улыбнулась.
— «Human Gone». Как только тело выдадут, гроб перевезут в грузовом отсеке самолета в Австрию и выгрузят в аэропорту Инсбрука. Но вам самой ничего делать не придется. Похоронное бюро будет на связи с полицией и прокуратурой, примет тело и позаботится о том, чтобы мы получили свидетельство о смерти и смогли организовать похороны.
Леа кивнула. Сейчас было лучше, чтобы говорила Ульмер-Фогт, а она сама только слушала.
— И, как я уже сказала, не удивляйтесь, если поначалу почти ничего не почувствуете. Большой срыв обычно приходит позже — через дни, недели, иногда месяцы, — продолжала женщина. — Когда отвлекаться уже не на что, тело успокаивается и словно выключается. Вы начинаете думать обо всем и по-настоящему понимать, что произошло. Часто это сопровождается сильной реакцией — паническими приступами или настоящими приступами рыданий.
— Обнадеживающие перспективы… — пробормотала Леа.
Ульмер-Фогт положила на стол визитку.
— Так может и не случиться, но я хочу, чтобы вы были готовы. Вы можете позвонить мне в любое время. Возможно, вам захочется посещать группу поддержки для переживающих утрату. Или у вас есть близкая подруга, которая сможет помочь.
— Я знаю. Спасибо.
Ульмер-Фогт отпустила ее руку.
— Вы очень мужественная.
— Если хотите, я заварю нам свежего чая, — предложила Ульмер-Фогт.
— Большое спасибо, не нужно… Думаю, теперь я справлюсь одна.
— Хорошо.
Женщина поднялась и разгладила юбку и блузку.
— И, как я сказала, обращайтесь в любое время. Если я буду не на смене, подключится коллега.
— Все в порядке.
Леа тоже встала, провела рукой по глазам и действительно почувствовала там намек на настоящую слезу.
Она проводила фрау Ульмер-Фогт к двери, где они попрощались.
Леа смотрела вслед женщине: та миновала машины строителей, вышла с участка и направилась к своему автомобилю.
— А что с Пакулой? — прошептала Леа.
ГЛАВА 87
Дромайер сел за стол для совещаний напротив Снейдера. Задумчиво постукивая протезом по столешнице, он окинул взглядом технические устройства.
— Мы можем здесь поговорить без помех?
Снейдер нарочито огляделся.
— Конечно.
— Я имею в виду — по-настоящему без помех. Все соединения отключены?
— Да. Или хотите перейти к себе в кабинет? — предложил Снейдер.
Дромайер резко отмахнулся.
— Нет. Здесь лучше.
— Ладно… еще минуту.
На всякий случай Снейдер захлопнул чехол планшета Мию, закрыл ноутбук Сабины и ноутбук Марка. Жалюзи были опущены, видеопроектор погас, и в комнате воцарилась темнота.
Напоследок Снейдер включил на телефоне плейлист с нидерландскими номерами «Евровидения» за последние двадцать лет. Не то чтобы эта музыка ему особенно нравилась, но никого бы не удивило, что он слушает именно ее. Он прибавил громкость, отодвинул телефон, наклонился над столом и понизил голос:
— Что случилось?
— Одна из причин, по которой я хочу, чтобы вы любой ценой отрабатывали след Рут-Аллегры Франке, заключается в том, что у меня уже довольно давно есть догадка, кто может скрываться за этим именем.
Снейдер почесал бакенбарды у подбородка. Уже одно то, что Дромайер обставлял дело такой тайной, подсказывало: ответ ему вряд ли понравится.
— И кто же?
Дромайер поднял большой палец.
— Во-первых, это должен быть человек, способный с помощью своих связей выстроить международную преступную сеть.
— Таких немало.
— Тогда сузим круг. — Дромайер вытянул указательный палец. — Во-вторых… сам факт, что Рут-Аллегра Франке плотно работала с Паулем Конрадом, говорит о том, что они давно знакомы.
Снейдер кивнул.
— Дальше.
— Но Конрад еще в конце девяностых из-за панических атак оставил профессорскую должность в Институте социологии Мангеймского университета и полностью исчез из публичного пространства.
Снейдер вынул косяк, заткнутый за ухо, и задумчиво покрутил его в пальцах.
— Верно. Значит, как Рут-Аллегра Франке на него вышла? И как они вообще связались?
— Вот это главный вопрос, — сказал Дромайер.
— Я бы сказал, они могли знать друг друга куда раньше… еще по студенческому движению. Или, может, он даже преподавал ей в Мангеймском университете, — предположил Снейдер.
Дромайер кивнул и понизил голос еще сильнее.
— Вы движетесь в правильном направлении. Потому что Конрад — и это третий пункт, — как мы теперь знаем, раньше вел семинары по социологии и психологии. В том числе для высокопоставленных сотрудников уголовной полиции.
— У меня давно было ощущение, что у Конрада должны были быть хорошие связи в полиции. Как и у его адвоката, доктора Альбрехта, — пробормотал Снейдер.
— Я думаю так же. И теперь нам остается только сложить два и два, — сказал Дромайер. — Чем дольше я об этом размышляю, тем настойчивее чутье подсказывает мне: Рут-Аллегра Франке — человек из системы.
Снейдер поднял глаза.
— Кто-то свой? Из полиции?
— Или даже из БКА… — взгляд Дромайера похолодел.
Снейдер вскинул бровь. Так далеко его собственные размышления еще не заходили. Зато теперь становилась понятна осторожность Дромайера.
Если их предположение верно и подобные подозрения начнут расползаться, они спугнут Рут-Аллегру Франке. А она наверняка окончательно уйдет в подполье — и тогда шансов схватить ее у них уже не будет.
— Новое поколение РАФ, чьи корни уходят в Федеральное ведомство уголовной полиции, — пробормотал Снейдер, скорее себе, чем Дромайеру. — Старый враг БКА на этот раз вышел из его собственных рядов, в которые сам же и внедрился? Чрезвычайно смелая гипотеза.
— Теперь вы понимаете мою дилемму, — сказал Дромайер. — У меня есть подозрение, которое я не могу доказать. А как только я попытаюсь его доказать, я уничтожу саму возможность это сделать.
— По крайней мере, есть еще одно указание в пользу этой теории. Очень слабое, но все же. — Снейдер сунул косяк в угол рта. — Бад-Кройцнах, где жил Конрад, всего в сорока километрах от Висбадена.
— К сожалению, этого недостаточно, — вздохнул Дромайер, — чтобы предпринять что-то в этом направлении. Официально у меня связаны руки.
Снейдер посмотрел на него внимательнее.
— А ваше сугубо частное мнение?
— Вы его уже знаете. Мы должны отсечь змее голову, чего бы это ни стоило. До того, как случится самое худшее. И я имею в виду…
— В буквальном смысле? — уточнил Снейдер. — Неофициально устранить? Ликвидировать?
— Если придется. — Дромайер кивнул.
— Это самое глупое и одновременно самое рискованное предложение, какое я когда-либо слышал.
Снейдер прикурил косяк, затянулся и на миг задумался.
— Но оно мне нравится.
ГЛАВА 88
После того как дама из Красного Креста ушла, Леа сразу занялась своими строителями: поставила им на стол под навесом террасы булочки с колбасой и термос горячего кофе. Едва она вернулась в дом, зазвонил мобильный.
На дисплее высветилось 0034 — испанский код.
— Может, это отель, — пробормотала она.
—
— Точно, — вырвалось у Леа.
Сердце тут же заколотилось у самого горла. Она глубоко вдохнула и приняла вызов.
— Да, алло?
— Здравствуйте, я говорю с фрау Леа Фукс? — спросил Кинтана своим характерным рубленым испанским акцентом.
— Да, слушаю. А кто это? — спросила она, хотя давно узнала его голос.
— Это комисарио Кинтана из криминальной полиции Мальорки. Мне сообщили, что вы интересовались некой Вики Фукс и Гернотом Вульфом. Верно?
Вместо того чтобы перезвонить самой, она сразу сообщила в полицию.
— Да, верно, — сказала Леа как можно дружелюбнее.
Она объяснила Кинтане, что приходится Вики кузиной и была спутницей жизни Гернота, и в точности повторила то, что уже рассказывала куфштайнской полиции и этой психо-тётке.
При этом Леа надеялась, что Кинтана не узнает ее голос. Но тревога, похоже, была напрасной: на Мальорке она и так говорила ниже обычного, чтобы больше походить на Вики.
— И когда я узнала, что Гернот умер на Мальорке, я попыталась связаться с Вики, чтобы выяснить подробности, — закончила она. — Вы знаете, почему и как он умер?
— В данный момент я не могу вам этого сказать. Идет расследование.
— А вы знаете, где я могу найти Вики?
— Со вчерашнего дня она числится пропавшей. Мы уже ее ищем. Насколько нам известно, она не вернулась после поездки в Пальму. Более подробной информации я вам, к сожалению, сообщить не могу.
— Это ужасно. У нее неприятности?
— Как я уже сказал, больше я пока ничего не могу вам сообщить. Но раз уж вы у меня на линии: что вы можете рассказать о планах вашей кузины и о ее пребывании на Мальорке? — не отступал Кинтана.
— Немногое. Два дня назад я еще говорила с ней по телефону, — солгала Леа. — Она рассказывала, что проходит что-то вроде курса по поиску себя. У какого-то странного психогуру… имя звучало примерно как Дракула.
—
— Пакула. Рон Д. Пакула, — поправил ее Кинтана. — Да, до недавнего времени такие курсы еще проходили в отеле.
— Проходили? — переспросила Леа. — Что случилось? Исчезновение Вики может быть с этим связано?
— Этого я сказать не могу.
— Вы уже говорили с этим Пакулой? Может быть, он что-то знает о Вики.
—
— Мы уже его допросили, но он к этому делу отношения не имеет.
— Но Вики была от него в полном восторге. Может, мне стоит с ним поговорить. Возможно…
— Это не так просто.
— Почему? Он тоже исчез?
— Нет. Но ему пришлось отменить оставшиеся запланированные семинары. Он уже выписался из отеля и сейчас едет домой.
— Он… уехал?
— Да. Если вам вспомнится еще что-нибудь о вашей кузине, пожалуйста, позвоните мне. Мой номер у вас теперь есть.
— Да, конечно…
Леа какое-то время смотрела в пустоту.
— И как только я узнаю что-то более конкретное, снова с вами свяжусь.
— Большое спасибо.
Леа закончила разговор, отложила телефон и уставилась в стену.
—
— Черт. Почему они отпустили Пакулу? Неужели выяснили, что Рамону убил не он?
—
— Что нам теперь делать?
—
— Может, он вообще ничего в нем не поймет.
—
Леа попыталась сосредоточиться, но уже не могла точно вспомнить подробности письма.
— Я правда так написала?
—
— Ладно. Это была глупая ошибка.
Леа подумала о красной записной книжке, которую стащила из чемодана Пакулы.
— Ты права. Я верну письмо. И уже знаю как.
—
— Именно.
Она побежала в прихожую, рывком выдвинула ящик и достала записную книжку. На конверте было написано: «Для адвоката доктора Альбрехта во Франкфурте».
— Эта книжка, должно быть, чертовски для него важна.
—
— Ну хорошо, мистер Рон Д. Пакула.
Полная решимости, Леа прошла с записной книжкой в гостиную, включила ноутбук и загуглила ментал-коуча. Сайт Пакулы нашелся сразу.
—
— Что такое? У тебя вдруг ножки похолодели?
—
— Кто говорит о шантаже? — поправила ее Леа. — На мой взгляд, у нас патовая ситуация. Я знаю, что этот якобы ментал-коуч — опасный преступник, который и перед убийством не остановится. Вспомни хотя бы бедную Кете ван Звитен. А в худшем случае он уже знает, что я вовсе не Вики, а на Мальорке только выдавала себя за нее.
—
— Ладно, сформулируем иначе. Письмо в обмен на записную книжку. Ситуация, где выигрывают все.
—
— Тогда нам придется сделать так, чтобы мы оказались лучше него.
Леа щелкала по страницам сайта и раздражалась все сильнее. Тем временем из сада доносился грохот выгружаемого щебня, а поверх него — крики строителей.
— Черт. Здесь есть ссылки на страницу контактов и на выходные данные, но они не открываются. Ни электронного адреса, ни почтового, ни телефона. Тут даже на рассылку подписаться нельзя.
—
— Уже посмотрела. Нет у него. Что это, черт возьми, за ментал-коуч, если с ним невозможно связаться?
—
Леа откинулась на спинку стула и провела рукой по волосам.
— Черт, как мне теперь с ним связаться?
Она снова начала грызть ноготь и посмотрела на записную книжку.
— Я могла бы позвонить этому доктору Альбрехту.
—
— Ты права. Дурацкая идея.
—
— И какая же?
Камилла хихикнула.
—
ГЛАВА 89
Когда Дромайер вышел из комнаты для совещаний, Снейдер остался один в темном помещении, курил безнадежно помятый косяк и переваривал то, что только что от него услышал.
Он знал: у Дромайера тонкое чутье на скрытые связи, крепкий хребет и никакой излишней чувствительности, когда речь заходила о выполнении задачи и безопасности страны. Для Снейдера все это делало его начальником, с которым можно работать эффективно.
То, что такими качествами они оба не зарабатывали очков ни у коллег, ни у вышестоящих, было очевидно. Но не ради этого они, в конце концов, занимались своей работой.
Насколько хорошо они ее делают, должно было выясниться в ближайшие двенадцать часов: времени на поиски Рут-Аллегры Франке до начала наступления «Ноль-пять» «Коммандо Красная неделя» оставалось совсем мало.
Задумавшись, он снова взял письмо Вики и перечитал его. Эта писанина звучала так, будто женщина была не в себе, — вплоть до фальшивого имени под подписью.
И все же, несмотря на странные разговоры с самой собой, Вики не показалась Снейдеру по-настоящему душевнобольной. Напротив. Она держалась уверенно, мыслила ясно, формулировала конкретные цели на будущее, знала, как их достичь, и вообще производила впечатление человека расчетливого, собранного, нацеленного на успех.
Он попытался связать на вид бессвязные каракули письма с событиями на Мальорке — и начал понимать, почему Вики так отчаянно хотела вернуть его.
Вполне возможно, именно она столкнула Гернота Вульфа со скал. Значит, не исключено, что и в апартаменты Снейдера на Мальорке вломилась тоже она — тайком обыскала его, чтобы добраться до письма. А заодно вполне могла найти и украсть красную записную книжку Конрада.
Прежде чем затушить докуренный косяк о тарелку, Снейдер от его тлеющего конца уже прикурил следующий.
Он ждал ответа.
— Дело и правда дерьмовое, да? — внезапно донесся до него голос из другого конца комнаты.
Но это был не голос Вики, а голос пожилого мужчины со швейцарским акцентом.
Снейдер поднял глаза. От дыма они слезились, но сквозь пелену он все же различил очертания седовласого мужчины в инвалидном кресле.
— Хоровиц, — сказал он.
Его бывший коллега год назад погиб во время их совместной операции за границей. Сгорел, если точнее.
И вдруг Снейдер ощутил в носу запах гари.
— Вот уж не думал, что ты ко мне заглянешь, — с удивлением произнес он.
— На Мальорке убили мою швейцарскую соотечественницу, — сказал Хоровиц. — Разве этого недостаточно, чтобы вмешаться в твое расследование?
— Добро пожаловать в команду. Только сразу предупреждаю: расследование идет туго.
— Уже заметил. — Хоровиц на миг приподнялся на руках и поудобнее устроился в кресле. — Ты одну за другой потерял все нити. Так мало на руках у тебя еще никогда не было.
— Похоже, эта Вики Фукс — ключ ко всему.
— Слушай, что это вообще за сраная музыка? — вдруг проворчал из другого угла комнаты хриплый голос с польским акцентом.
Снейдер посмотрел туда и в красноватом отсвете тлеющего косяка различил силуэт невысокого жилистого мужчины.
Кшиштоф своим обычным движением снова и снова проворачивал кожаные браслеты на запястье. С бывшим наемным убийцей, которого Снейдер в свое время упек за решетку, его старая команда советчиков была в полном составе.
— Нидерландские номера с «Евровидения», — пояснил Снейдер.
— Ты не можешь выключить эту дрянь? Я под такое думать не могу.
— С каких это пор ты у нас великий мыслитель? — спросил Снейдер.
— А что мне еще остается? — Кшиштоф хмуро передернул плечами. — С бухлом, спортом и трахом там, где я теперь, не разгуляешься. Вся моя богатая на события повседневность сводится к разговорам вот с этим старым маразматиком в инвалидном кресле.
— Каждый новый день — это подарок, — с веселым видом заметил Хоровиц.
— Ага. Только чаще всего хреново упакованный, — буркнул Кшиштоф.
— Возьми себя в руки, старый брюзга! — укоризненно сказал Хоровиц.
Кшиштоф скрестил руки на груди.
— Заткнись. Я вообще-то душка.
— Мы можем наконец вернуться к делу? — резко спросил Снейдер.
— Можем. Но сначала выключи эту дохлую музыку.
Снейдер потянулся через стол к телефону и остановил плейлист.
— Спасибо, мужик.
— Что собираешься делать дальше? — спросил Хоровиц.
— Пока — ничего особенного. Сидеть, ждать да чай пить, — сказал Снейдер. — Жду ваших предложений.
— Если чай не помогает, швырни чайник, — вставил Кшиштоф свои пять копеек.
Снейдер проигнорировал ценный совет.
— Вики Фукс сейчас единственный человек, который может мне помочь. Но испанская полиция ее упустила, телефон у нее мертв, а у меня нет ни малейшей идеи, как и где ее искать.
— Может, тебе и не надо ее искать.
Кшиштоф подошел к столу и взглянул на бумагу.
— Что это за бумажка?
— Письмо Вики.
— И она во что бы то ни стало хочет получить его обратно, — сказал Хоровиц. — Просто подожди. Она сама с тобой свяжется.
— Она же понятия не имеет, кто я на самом деле, — возразил Снейдер.
— Она умная? — спросил Кшиштоф.
— Да.
— Значит, выяснит, — сказал Хоровиц.
Снейдер услышал шаги в коридоре. В то же мгновение видение начало медленно растворяться в красном тлении и дыму косяка.
— Передавай привет Сабине и Марку от нас… — приглушенно сказал Хоровиц.
— Они решат, что я спятил.
— Приятель, они и так давно это знают, — заметил Кшиштоф.
В следующую секунду оба исчезли.
Дверь распахнулась, и в свете из коридора Снейдер увидел силуэты Сабины, Марка и Мию.
— Здесь пахнет как в кофешопе, — констатировал Марк. — Ты что, дунул с нашим президентом? Обидно. А я все пропустил.
Снейдер не ответил. Он молча наблюдал, как Сабина берет пульт.
Пока жалюзи с тихим жужжанием поднимались, складываясь гармошкой, она распахнула окна. В комнату ворвался свежий воздух, и яркий свет раннего послеобеденного солнца залил помещение.
Снейдер, ослепленный, зажмурился.
— Кшиштоф и Хоровиц передают привет.
— Опять пришли? — спросила Сабина.
Снейдер кивнул.
— Оба считают, что Вики со мной свяжется.
— Хотелось бы, — сказал Марк. — Потому что тирольская криминальная полиция несколько минут назад перезвонила. Коллеги не нашли в доме Вики ничего подозрительного. Стоит один-одинешенек, совершенно заброшенный. В последний раз полиция Куфштайна видела Вики ночью, прямо перед ее отлетом на Мальорку.
— И?
— Они даже с ней говорили.
— Почему?
— Контрольный визит.
— По какому поводу?
— Ложная тревога в доме.
Снейдер поднялся.
— Я не верю ни в совпадения, ни в ложные тревоги.
Он хотел добавить еще что-то, но его перебил звонок мобильного в кармане брюк.
Озадаченный, он уставился на свой смартфон, который беззвучно лежал на столе.
В кармане звонил телефон Рона Д. Пакулы.
ГЛАВА 90
Леа ничего не ответила. Вскочила, выбежала в прихожую, рывком открыла ящик и достала свою поясную сумку.
В боковом кармане лежал телефон Рамоны в розовом чехле и SIM-карта к нему. Леа вынула ее заранее, чтобы никто не смог отследить аппарат.
Теперь она вставила SIM-карту и включила телефон.
— Заблокирован, — сказала она. — Как мы и думали, отпечатком.
— Верно.
Она вспомнила милую маленькую собачку в вагоне-ресторане поезда на Женеву — ту, что так жадно обнюхивала ее поясную сумку.
— Да.
— Ты невыносима.
Леа выудила из поясной сумки пластиковый пакетик, в который в несколько слоев завернула две фаланги пальцев, и развязала узел.
В нос ударила чудовищная вонь.
Скривившись от отвращения, она пошла с пакетом в ванную, смыла с кожи кровяную корку, высушила подушечки пальцев и посмотрела на свое произведение, лежавшее на белом керамическом бортике раковины.
Две сморщенные маленькие сосиски с ногтями.
На миг желудок у нее болезненно сжался, на лбу выступил пот.
С кислым привкусом во рту Леа глубоко вдохнула, открыла зеркальный шкафчик над раковиной и достала тюбик крема для кожи.
Она слегка смазала папиллярные линии на большом пальце, натянула кожу и провела им по сенсору телефона.
Ничего.
— А если и он не сработает, нам конец.
Она смазала подушечку другого пальца и тоже провела ею по сенсору.
Телефон разблокировался.
— Получилось, — вырвалось у нее.
Аккумулятор был заряжен на тридцать процентов, но Леа все равно не собиралась держать телефон включенным дольше необходимого.
Меню было на испанском, однако после недолгих проб и ошибок она нашла список вызовов.
Быстро пролистала назад до понедельника, 20 мая, того самого дня, когда Пакула прилетел на Мальорку. Она даже могла примерно прикинуть, во сколько он добрался до отеля: ведь она сама видела, как в аэропорту его забрал лимузин, а позже заметила его перед лобби.
В тот понедельник после полудня Рамона сделала несколько звонков, но только один раз набрала номер с немецким кодом 0049. Если повезет, это был мобильный Пакулы.
— Номер запомнила? — спросила она.
Она быстро зашла в настройки безопасности телефона, удалила блокировку по отпечатку и снова вынула SIM-карту.
К счастью, было маловероятно, что кто-то успел отследить телефон Рамоны в Куфштайне именно за эти несколько минут.
— Ладно… с этим разобрались.
Она бросила обе фаланги в унитаз, нажала на слив, а потом тщательно вымыла руки с мылом.
— Какой номер? — спросила она, вытирая полотенцем край раковины.
Камилла без запинки продиктовала его.
— Хорошо…
Леа глубоко вздохнула и набрала немецкий номер со своего телефона.
ГЛАВА 91
Снейдер посмотрел на телефон Пакулы. Звонок шел со скрытого номера.
— Вот теперь становится интересно, — пробормотал он.
Марк подошел ближе и взглянул на дисплей.
— Верно. Тем более страница с контактами Пакулы всё еще офлайн.
Мию и Сабина тоже подошли и встали рядом со Снейдером. Он дождался, пока все стихнут, принял вызов и включил громкую связь.
— Да, алло?
— Я говорю с Роном Д. Пакулой? — донесся из телефона женский голос.
Снейдер заметил, как Сабина вскинула брови и беззвучно шевельнула губами:
Он кивнул. Голос с тирольским акцентом он тоже узнал.
— Да, у телефона.
Он положил мобильник перед собой на стол.
— Мы можем поговорить без помех? — спросила Вики.
— Да, конечно, — сказал Снейдер.
Остальные бесшумно расселись вокруг него и наклонились к телефону.
— Я знаю, что на самом деле вы вовсе не успешный ведущий воркшопов и ментальный коуч.
— А кто же?
— Всё это только прикрытие. На самом деле вы преступник.
— С кем я говорю?
— Неужели не догадываетесь?
— Разумеется, догадываюсь. Откуда у вас этот номер, Вики? — спросил он, выигрывая время.
Ему срочно нужно было подумать.
— От вашей мертвой сообщницы.
По всем признакам Гернот Вульф и Вики Фукс действительно сочувствовали РАФ, но всё поведение Вики на Мальорке — как и то, каким тоном она сейчас говорила о Рамоне, — совершенно не укладывалось в эту картину.
Похоже, о Пакуле и РАФ она знала примерно столько же, сколько он — о Куфштайне и тирольских горах.
— Чего вы хотите?
— У меня есть кое-что, что принадлежит вам.
Снейдер достал из кармана пиджака футляр с акупунктурными иглами, хотя сейчас не чувствовал ни кластерной головной боли, ни особого напряжения. Иногда иглы просто помогали ему думать.
Одну из них он вонзил себе между бровей.
— Красная записная книжка, — предположил он.
— Именно.
Он закрыл глаза, слегка постучал по игле и ощутил приятное покалывание: оно растеклось от висков к затылку.
— Вы вообще понимаете, что держите в руках?
— Могу себе представить. Все ваши контактные данные.
— И вы думаете, они для меня важны?
— Несомненно. Иначе вы бы не прятали эту книжку так тщательно. Так что избавьте нас от вашего притворного равнодушия.
— Хорошо. Признаю: я в ней заинтересован.
— Прекрасно. Потому что у вас, в свою очередь, есть кое-что, что я хотела бы вернуть.
Снейдер открыл глаза. Его рука скользнула к копии письма Вики.
— Ваше письмо?
— Оно еще у вас?
Он зашелестел бумагой.
— «Дорогая Вики, после твоей смерти меня действительно мучила совесть», — прочитал он первую строку. — В упражнении на воркшопе вы выдали весьма интересный результат, в котором я пока не до конца разобрался.
На другом конце провода она сглотнула и что-то пробормотала, но Снейдер не разобрал слов. Возможно, это снова был один из ее странных разговоров с самой собой.
— Я хочу предложить вам сделку, — громко сказала она.
— Я слушаю.
— Мы встретимся и обменяем записную книжку на письмо.
— Нет, — твердо сказал Снейдер и краем глаза заметил, как Мию, Марк и Сабина вздрогнули.
— Нет? — недоверчиво переспросила Вики.
— Я хочу красную записную книжку и телефон Рамоны, — сказал он. — Он ведь у вас, верно?
— Да…
— Хорошо. Принесите его с собой. Где встретимся?
Он увидел, как Марк потянулся через стол, открыл ноутбук и запустил планировщик маршрутов.
— Приезжайте завтра в Куфштайн, Австрия.
Сабина нахмурилась и почти отчаянно покачала головой.
Снейдер снова постучал по игле.
— Нет. Сегодня.
Вики, похоже, задумалась: какое-то время на линии стояла тишина.
— Ладно, — сказала она наконец. — В двадцать три часа. Успеете?
Снейдер посмотрел на Марка. Тот кивнул.
— Да, без проблем, — сказал Снейдер.
— Если вы явитесь не один или попробуете провернуть какую-нибудь грязную штуку, я сожгу тетрадь. Ясно?
— Хорошо. Договорились.
— Тогда до вечера. Мой адрес на конверте.
Связь оборвалась. Снейдер убрал телефон Пакулы. Остальные смотрели на него растерянно.
Он чувствовал себя так же. Если Вики действительно была сочувствующей РАФ, она вряд ли стала бы предлагать ему эту записную книжку.
Во всей этой истории что-то не сходилось. К тому же странно, что она хотела встретиться с ним у себя дома — в пустующем доме, который тирольская полиция проверила всего несколько часов назад.
— И что теперь? — спросила Сабина.
— Отправляемся в Куфштайн.
Марк склонился над ноутбуком.
— Есть прямые рейсы из Франкфурта в Инсбрук. Оттуда на арендованной машине до Куфштайна всего час.
— Забронируй два билета.
Снейдер посмотрел на Сабину и вытащил иглу изо лба.
— Не хочешь прокатиться по тирольским горам?
— Я…
Она не успела ответить: телефон Снейдера завибрировал — пришла эсэмэска. Он жестом остановил Сабину и прочитал сообщение.
Короткий текст был от комиссара Кинтаны.
— Wat een geluk, наконец-то хорошие новости.
Он поднял глаза, уже заметно расслабившись.
— Испанская полиция установила настоящую личность Рамоны.
В тот же миг он набрал номер майора Томсена из УВР и прижал телефон к уху.
Майор ответил после третьего гудка.
— Снейдер, что случилось? — спросил он злорадно. — Я слышал, вас арестовали на Мальорке. Повеселились?
— У нас с моей терпимостью к тупым шуткам сейчас кризис в отношениях, так что выбирайте выражения.
— Да, извините, — вздохнул Томсен. — Итак, чего вы хотите?
— Чтобы вы и ваши галстучники с кабинетными пердунами из разведслужбы немедленно сели за компьютеры. Мы выяснили настоящее имя террористки РАФ. Тереса Пинья, родилась в Пальма-де-Мальорке.
Снейдер продиктовал настоящую дату рождения Рамоны. В действительности она была на два года моложе, чем значилось в обоих ее поддельных паспортах.
— Снейдер, это великолепно…
— Немедленно вытащите голову из моей задницы и займитесь делом! Я хочу знать об этой женщине всё.
— Ладно. Еще что-нибудь?
— Да. Сабина Немез и я едем в Куфштайн, Австрия. Будьте наготове. Возможно, нам понадобится УВР на месте.
— А австрийские власти?
— Им незачем знать о нашем визите.
ГЛАВА 92
Леа сидела на краю ванны, задумчиво смотрела на настенную плитку и опустила руку с телефоном.
Дождь к этому времени заметно усилился, а шум строителей стих. Видимо, им пришлось сделать вынужденную паузу.
— Как, по-твоему, прошел разговор?
—
— Конечно, нет. Он какой-то уж слишком хладнокровный.
—
Леа знала этот тон в голосе Камиллы.
— К чему ты клонишь?
—
— К чему ты клонишь? — повторила Леа чуть громче.
—
— И?
—
— Да, ты права…
Леа поднялась, вернулась в гостиную и уставилась на красную записную книжку, лежавшую рядом с ноутбуком.
— Как думаешь, кому эта книжка причинит самый большой вред, если попадет не в те руки?
—
Леа кивнула.
— Я тоже так думаю.
Она села и стала листать книжку, пока не нашла то, что искала.
— Здесь постоянно упоминается некая Рут-Аллегра Франке: почтовые адреса, электронная почта, телефонные номера и контакты TorBox из даркнета.
—
— Похоже, эта дама чрезвычайно важная персона. Я ей позвоню.
—
— Я уже подумала.
—
— Чтобы у нее появился веский повод убить Рона Д. Пакулу, — поправила ее Леа. — В конце концов, это он составил записную книжку со всей этой взрывоопасной информацией о ней и о сети.
—
— Что он хочет продать данные тому, кто собирается их опубликовать.
Камилла умолкла.
— Ну что, убедила?
—
— Просто зачитаю этой милой даме пару интересных пассажей из книжки.
—
— Потом ей ничего не останется, кроме как ликвидировать нашего дорогого Рона Д. Пакулу.
—
— Не если мы всё умно обставим. Кроме того, ты же сама сказала: он слишком много знает, и лучше бы от него избавиться.
—
— Неверно. Я не могу пачкать руки сама. Я не способна совершить хладнокровное убийство только потому, что ты боишься: Пакула слишком много знает.
—
— Не грузи меня! С Гернотом и Рамоной это была самооборона, — оборвала Леа всякую дискуссию.
Сквозь шум дождя она услышала удары башенных часов. Был час дня. Пора действовать.
Она раскрыла записную книжку, перелистнула на последнюю страницу и набрала один из мобильных номеров Рут-Аллегры Франке.
Номер с немецким кодом.
Рядом стояло настоящее имя Рут-Аллегры Франке.
ГЛАВА 93
Самолёт «Lufthansa» при посадке во Франкфурте коснулся полосы точно по расписанию. Ирина, старшая бортпроводница, работала уже давно и ещё помнила времена, когда пассажиры после мягкой посадки аплодировали. Теперь благополучное приземление стало скучной нормой — особенно на таком сравнительно коротком регулярном рейсе из амстердамского аэропорта Схипхол, который длился чуть больше часа.
К счастью, на этот раз и пассажиры попались более-менее сносные. С содроганием она вспомнила испорченный рейс на Мальорку в начале недели, когда один мерзавец в бизнес-классе яростно требовал томатный сок с водкой, табаско и непременно со льдом в стакане.
Вообще-то Ирина к такому привыкла. По-настоящему тревожили её последние сообщения о терактах. Ей и коллегам ещё повезло, что сегодня ничего не случилось. Всё ведь могло обернуться совсем иначе.
Из франкфуртской башни пилоты и экипаж уже знали, что произошло в Германии за последние двадцать минут. Пассажиры же узнают только сейчас — когда их телефоны один за другим поймают сеть и начнут всплывать первые новостные уведомления. Некоторые уже доставали мобильники, совершенно ничего не подозревая.
Это был знак для Ирины. Она быстро отстегнула ремень, бросила на коллег многозначительный взгляд и взяла микрофон. В динамиках треснуло.
— Добро пожаловать во Франкфурт. Надеемся, вам было приятно находиться на борту нашего самолёта. От имени капитана Янсена и всего экипажа будем рады снова приветствовать вас на борту «Lufthansa».
Она сделала паузу и посмотрела в центральный проход. На каждом рейсе одно и то же.
— Насколько я помню, ещё ни одному пассажиру не удавалось добраться до гейта раньше своего самолёта. Поэтому, пожалуйста, оставайтесь пристёгнутыми до тех пор, пока мы не займём окончательную стоянку. Благодарим вас.
Самолёт сбросил скорость и покатил по рулёжной дорожке к зданию аэропорта. К счастью, им дали место прямо у гейта, так что пассажиров не придётся везти автобусом через всю территорию.
Ирина повторила объявление по-английски, затем снова заговорила по-немецки:
— Желаем вам приятного пребывания во Франкфурте. Пожалуйста, не забудьте багаж на полках над вами и в карманах кресел перед вами. Для тех из вас, кому предстоит пересадка, у меня, к сожалению, плохая новость, и я прошу всех ещё минуту внимания.
Она глубоко вдохнула. Вот и настал этот момент.
— Как нам только что сообщили, в Штутгарте, Кёльне и Дортмунде произошли террористические атаки. Подробности вы можете узнать из новостных лент на мониторах в терминале. Могу заверить вас: в аэропорту Франкфурта вам нечего опасаться, поскольку меры безопасности резко усилены. Однако вследствие этого по всей Германии возможны задержки и отмены рейсов. Подробную информацию вы получите у соответствующих информационных стоек.
Последняя фраза уже утонула в нарастающем шуме. И всё же она повторила объявление по-английски, хотя в салоне его больше никто не слышал. Все говорили разом или уже громко звонили по телефону.
Большинство пассажиров вскочили с мест; те, кто был знаком между собой, сбивались в тесные группы. За считаные секунды в салоне воцарилась полная неразбериха.
К счастью, они как раз подъехали к гейту.
— Уважаемые пассажиры, мы только что заняли окончательную стоянку, — произнесла Ирина скорее для порядка: её всё равно уже никто не слушал. — Теперь вы можете покинуть самолёт. Мы прощаемся с вами. До свидания, доброй дороги домой и удачи при дальнейшем перелёте.
Согласно инструкциям, она старалась говорить как можно спокойнее и обыденнее, но мысленно добавила:
Дверь открылась, и первые пассажиры, протискиваясь мимо неё и коллег, устремились на выход. Лишь немногие, выходя, нашли время кивнуть ей, сказать «до свидания» или пожелать всего хорошего.
Открылась и дверь в кабину пилотов.
— Там всё нормально? — спросил Янсен.
— Да, — вздохнула она и кивнула.
Ещё никогда самолёт не пустел так быстро.
Удивительно, но дамы и господа в первом и втором рядах бизнес-класса все как один остались сидеть. Видимо, не хотели ввязываться в нервную толчею. И правильно: всё равно потом всем вместе ждать багаж.
Одного из них Ирина знала по СМИ. Это же Филип Дегенхард, статс-секретарь министра внутренних дел, который ровно неделю назад во время первого теракта в Берлине оказался в самом центре событий — да ещё в прямом эфире — и был легко ранен. Имена ещё двух пассажиров она помнила по VIP-списку: Ева Марквардт, третья глава Федерального ведомства уголовной полиции, и Йон Эйса, вице-президент БКА.
Остальные пассажиры из первого и второго рядов, похоже, тоже принадлежали к этой группе; некоторые выглядели как охранники. Все тихо переговаривались и ждали, пока салон опустеет. Только потом поднялись, чтобы достать ручную кладь из багажных полок.
Ещё перед вылетом из Амстердама капитан Янсен предупредил Ирину и её экипаж, что на борту у них высокие гости. В Гааге только что завершилась международная конференция по безопасности, и этим рейсом возвращались несколько немецких политиков и других важных персон.
Когда последние пассажиры проходили мимо Ирины, она видела перед собой одни только нервные, встревоженные, напряжённые лица.
В конце концов в проходе самолёта остались только трое, чьи имена она знала.
— Наверняка сейчас сразу на следующее совещание, — вздохнул высокий красивый мужчина, проверяя новости на телефоне.
Должно быть, Эйса.
Женщина — значит, Марквардт — застегнула блейзер и зажала под мышкой сумку с ноутбуком.
— Другого и ожидать не приходилось.
Набрав номер и поднеся телефон к уху, она повернулась к статс-секретарю.
— Когда вы отправляетесь дальше, в Берлин?
Дегенхард невесело поморщился.
— Вообще-то это планировалось только на понедельник, но, судя по всему, за мной сейчас пришлют машину.
— Шесть часов на машине, — простонала Марквардт. — Не завидую вам.
— В такой ситуации я никому из нас не завидую.
Эйса провёл пальцем по экрану смартфона.
Тем временем Дегенхард тоже уже говорил по телефону. Ирина подумала, что ни за что не хотела бы поменяться местами с этими троими. В ближайшие дни им наверняка предстоит жить в бесконечном напряжении.
В отличие от неё.
Ирина посмотрела на часы. Чуть больше часа дня. Как только и эти пассажиры покинут самолёт, её собственный рабочий день — после обычной бюрократической мелочи — закончится раньше, чем планировалось.
Когда все трое, разговаривая по телефону, проходили мимо неё, в одном из карманов пиджака вдруг зазвонил ещё один мобильный. И хотя Ирина не смогла понять, чей это телефон, её поразил странный рингтон — почти угрожающее, всё более громкое, ровное постукивание.
Как обратный отсчёт.
ЧАСТЬ 9
ГЛАВА 94
Ночь на субботу, 25 мая
Низко нависшие чёрные тучи грозового фронта затянули небо; от привычных вечерних сумерек не осталось и следа. Сабина быстро вела арендованную машину по мокрой до блеска дороге. Дворники работали на пределе, разгоняя потоки дождя; время от времени гремел гром, а фары встречных машин били прямо в глаза.
По крайней мере, скоро они должны были добраться до немецко-австрийской границы, сразу за которой лежал Куфштайн.
За последние часы всё пошло совсем не так, как они планировали. Из соображений безопасности всё авиасообщение из Германии за границу прекратили. Зато им повезло ухватить два места на рейс «Lufthansa» из Франкфурта в Мюнхен, где они взяли напрокат машину. На ней они уже больше часа ехали на юг.
Из-за новых терактов в Штутгарте, Кёльне и Дортмунде, о которых они узнали вскоре после телефонного разговора Снейдера с Вики, часть железнодорожного сообщения остановилась. Бомбы убили политическую деятельницу в её машине на подземной парковке вокзала, превратили в руины главный серверный центр страхового гиганта и ударили по верхнему этажу офисного здания газового концерна, где погиб менеджер по связям с общественностью.
Никто не знал, что произойдёт дальше.
Но теперь появились новые сообщения. Снейдер, сидевший рядом с Сабиной на пассажирском сиденье, одновременно читал новостную ленту на телефоне и щёлкал автопоиском на радио, пытаясь поймать одну из многочисленных специальных передач.
— …последними целями стали издательский и медиахолдинг в Лейпциге и частный телеканал в Ганновере, — донёсся из динамиков голос диктора. — Однако оба теракта, по словам пресс-секретаря полиции, удалось предотвратить в последнюю секунду.
— Слава богу… — Сабина опустила напряжённые плечи.
— Спецподразделения обнаружили и обезвредили в каждом случае по девяносто килограммов пластиковой взрывчатки C-4, — добавил Снейдер, проводя пальцем по экрану телефона. — Издательство и телеканал эвакуировали, людей вывели. Если бы бомбы взорвались, погибли бы несколько десятков человек.
Он вздохнул.
— И что заставляет террористов взрывать частный телеканал?
— Какой именно?
— «Нидерзаксен конкрет».
— Ага, — пробормотала Сабина пересохшим горлом.
— Что значит «ага»?
— Ну, этот канал известен своими реакционными репортажами и своими сюжетами подкармливает кучу теорий заговора… По крайней мере, так говорит Марк.
— Если так пойдёт дальше, скоро начнётся настоящий ад.
— Были ещё запланированные теракты, которые удалось предотвратить?
Снейдер снова пролистал новости.
— Нет, пока нет. Дромайер как раз из-за этого на связи с УВР.
— И всё равно в целях по-прежнему не видно единой схемы, — сказала Сабина, мысленно прокручивая прежние атаки. — Полугосударственное предприятие, которое увольняет семьсот человек. Банкир Банка развития KfW. Менеджер оборонной промышленности. Двое политиков. Нефтяная компания, газовый концерн, страховая фирма, издательство и телеканал. Чего они хотят? Где общий знаменатель?
— Возможно, его вообще нет, — предположил Снейдер. — Может, они просто хотят посеять анархию и хаос. А случайность целей мешает предугадать их следующий шаг.
— Вы правда так думаете?
Он пожал плечами.
— Вообще-то нет. Но сейчас другого ответа у меня нет.
Некоторое время Сабина молча следила за дорогой. До пограничного перехода в Киферсфельдене оставалось всего несколько километров.
Она думала о погибших и обо всех страданиях, которые принесли эти теракты. О скорбящих родных. Несмотря на опасную профессию, Сабине было невозможно представить, что с Марком может что-то случиться. Или с её семьёй в Мюнхене.
Она почти завидовала Снейдеру: кроме бассета Винсента, у него не было никого близкого — никого, о ком он по-настоящему горевал бы.
— Можно задать вам личный вопрос?
Краем глаза она увидела, как Снейдер отложил телефон и поднял взгляд.
— Мм? — только и буркнул он.
— Во время нашего «Быстрого свидания» в Аугсбурге вы рассказывали мне о своём бывшем партнёре… Арне Роте.
Она сделала паузу.
— Вы сказали, он умер от иммунодефицита. Как долго вы были вместе?
Снейдер не ответил.
— Вы тогда жили у него в Женеве?..
— Я расскажу вам в другой раз. Не сейчас, — перебил он.
— Слишком личное?
— Нет. Слишком мало времени, чтобы объяснить вам всё в подробностях.
— Ничего страшного, если вы не хотите об этом говорить, я…
— Кроме того, я хочу это послушать.
Он указал на радио, где как раз шли восьмичасовые новости австрийского канала.
— Покушение на немецкую политическую деятельницу НДПГ Астрид Веспенталь-Рёмер потрясло соседнюю страну. Ещё совсем недавно политик оказалась в центре внимания прессы из-за своей спорной автобиографии. Связано ли её убийство с заявлениями в книге, в настоящее время сказать невозможно. А теперь перейдём к региональным новостям. Инсбрук: двое подростков…
Снейдер убавил звук.
— Вам тоже стоило бы когда-нибудь написать мемуары, — сказала Сабина. — Наверняка станет бестселлером. Ванильный чай, марихуана и кластерные головные боли. Жизнь на краю — в трёх коротких и точных предложениях.
Она повернула голову и посмотрела на него.
— Хорошая идея, — задумчиво сказал он.
Похоже, он говорил совершенно серьёзно.
— Тогда я мог бы украсть собственную книгу у Хайталя и заодно…
— Подождите-ка… — перебила она.
Мысль, только что пришедшая ей в голову, мгновенно прогнала шутливый тон.
— Вы знаете, в каком издательстве вышла книга Веспенталь-Рёмер?
Он на мгновение задумчиво посмотрел на неё.
— Нет…
Затем начал что-то набирать в телефоне.
— Знаю только, что тогда, год назад, вокруг неё поднялась большая шумиха в СМИ… А, вот. Издательство «Кёльпель», штаб-квартира в…
— Лейпциге, — опередила его она. — Это тот самый медиахолдинг, который едва не взлетел на воздух, верно?
— Верно.
— О чём была эта книга?
— Насколько я помню, она преуменьшала значение изменения климата и представляла уголь, нефть и природный газ как безвредные источники энергии. И, если я правильно вижу…
Он пролистал страницу вниз.
— …это далеко не единственная публикация издательства на эту тему.
Сабина прикусила нижнюю губу.
— Погуглите имя банкира, который работал в KfW, в связи с экологическими и климатическими проектами.
Снейдер набрал запрос.
— У вас верное чутьё… — сказал он спустя некоторое время. — Этот человек выступал против поддержки возобновляемых источников энергии и вместо этого одобрял кредиты на сотни миллионов для развития угольных технологий.
Сабина задумалась.
— А у кого застрахован тот гамбургский нефтяной концерн, который был замешан в скандале с гринвошингом?
Снейдер снова начал искать.
— В штутгартском филиале международного страхового гиганта «Medeen & Lloyd».
— А где застрахован газовый концерн, чьё офисное здание сегодня взлетело на воздух?
— «Medeen & Lloyd», — сказал Снейдер спустя некоторое время. — Которые сегодня сами стали целью бомбового теракта.
Он продолжил искать в телефоне.
— Между прочим, страховая компания ещё и владеет долей в крупном банке, который по уши сидит в нефтяном бизнесе.
— И, возможно, именно он следующим взлетит на воздух.
Снейдер кивнул.
— Потихоньку все нити сходятся в одну красную нить.
По спине Сабины пробежали мурашки. Этому новому, молодому поколению РАФ было важно не общее противостояние фашистскому полицейскому государству, как они писали в памфлете, а конкретная борьба с тем закостенелым правоконсервативным устоем с глобальными целями…
— …которая при этом идёт по трупам беспощаднее, чем когда-либо, — закончила Сабина.
Снейдер кивнул. Затем он позвонил Марку, который тем временем вместе с Мию устроился в офисе отдела киберпреступности на площадке БКА в Меккенхайме.
Когда Марк ответил, Снейдер даже не дал ему заговорить. Без всякого вступления он сообщил о возможном готовящемся нападении на крупный банк и сразу продолжил:
— Как только РАФ опубликует заявление с признанием ответственности, я хочу немедленно об этом знать.
— Долго ждать тебе не придётся… — отчаянно донёсся из телефона голос Марка. — РАФ только что выступила публично.
— Чего они хотят?
— Пока не могу сказать. Сообщу, как только узнаю больше.
Снейдер опустил телефон.
— Вот теперь дерьмо попало в вентилятор.
ГЛАВА 95
В конусе фар Сабина увидела первый указатель: до пограничного перехода Киферсфельден — пять километров. Почти сразу за ним началась пробка.
Она ударила по тормозам так резко, что машину на мокром асфальте повело. Грузовики — в первой полосе, легковые — во второй.
Пока Снейдер говорил по телефону с Дромайером, он указал на аварийный коридор. Сабина без колебаний направила машину в узкую свободную полосу и быстро пошла мимо стоящих грузовиков и автомобилей, едва ползущих вперед.
Кто-то возмущенно загудел. Сабина, не моргнув глазом, включила аварийку и продолжила движение.
Через пять километров они добрались до немецкого пограничного поста. Грузовики сворачивали на площадку отдыха — там, в большом шатре, их отправляли на досмотр. Сабина беззастенчиво пересекла полосу и втиснулась на арендованной машине перед ближайшей легковушкой, уже подкатывавшей к шлагбауму.
К автомобилю направились трое немецких пограничников — в дождевиках, фуражках и с пистолетами-пулеметами.
Сабина докатилась до шлагбаума под навесом и опустила стекло.
— Мюнхенские господа, как я погляжу, очень торопятся, — невозмутимо заметил пограничный полицейский.
— Во-первых, я женщина, — сказала Сабина еще сравнительно дружелюбно, — а во-вторых, если у нас мюнхенские номера, это еще не значит, что мы из Мюнхена.
В пояснение она кивнула на табличку Sixt на приборной панели.
— И откуда же спешит торопливая дама? Прямо с Хоккенхаймринга? — спросил мужчина.
Один из его коллег тем временем направил фонарь на номерной знак и начал проверять машину по рации.
Сабина уже собиралась ответить, но Снейдер закончил разговор, наклонился к ней и выглянул в ее окно.
— У нас нет времени на обмен любезностями и светские беседы! — Он предъявил служебное удостоверение. — Федеральное ведомство уголовной полиции, Висбаден. Мы при исполнении и должны по службе попасть в Австрию. И нет, мы не можем сказать вам, в чем дело, даже если вы очень вежливо попросите. Так что стволы вниз, шаг в сторону — и шлагбаум вверх!
Но мужчина не сдвинулся с места. Шлагбаум тоже остался опущен.
Теперь свое служебное удостоверение предъявила Сабина. Пограничник сначала посветил фонарем на документ, потом ей в лицо, затем провел лучом по бронежилету и плечевой кобуре с «Глоком», надетой поверх него.
Сабина без лишних просьб показала и разрешение БКА на ношение служебного оружия при проведении расследований, в том числе при пересечении государственных границ.
— Спасибо. Мне нужно еще заглянуть в ваш…
Сабина уже нажала кнопку, и крышка багажника с щелчком отскочила вверх.
— Да пошевеливайтесь вы! — крикнул Снейдер.
Он смотрел в зеркало заднего вида на пограничников, которые неторопливо обходили машину: посветили фонарем на заднее сиденье, заглянули в багажник. Даже днище проверили зеркалом.
Тут один из пограничников постучал и в боковое стекло Снейдера. Дождался, пока тот опустит его, отвел пистолет-пулемет в сторону, посветил Снейдеру в лицо, потом — на пиджак, топорщившийся от плечевой кобуры.
— У вас тоже есть разрешение на служебное оружие?
— Мне оно ни к чему. «Глок» работает и без разрешения, — сказал Снейдер.
— Очень смешно… Могу я его увидеть? — спросил полицейский с абсолютно невеселым лицом.
— Я что, недостаточно внятно выразился?
Раздраженно Снейдер вытащил из бумажника потрепанный документ, сунул его полицейскому под нос вместе с удостоверением и демонстративно посмотрел на часы.
— Я всерьез начинаю сомневаться, вы со своими коллегами — часть решения, часть проблемы… или просто часть пейзажа.
Мужчина не отреагировал. Он лишь взял у него удостоверение и внимательно рассмотрел.
— Много о вас слышал, первый главный комиссар уголовной полиции Снейдер.
Он изучил и разрешение, затем вернул оба документа.
— Не думал, что когда-нибудь встречу вас лично. Вы полностью оправдываете свою репутацию.
— Вот как?
— В том смысле, что вам всегда нужно быть в центре внимания.
— Не всегда.
Снейдер убрал удостоверение.
— Маленький совет: встаньте рядом с навесом под дождь — может, расцветете. Но сначала наконец поднимите этот чертов шлагбаум.
Ответа он ждать не стал и снова поднял стекло.
Крышку багажника захлопнули, стрела шлагбаума поползла вверх, и пограничник наклонился к Сабине.
— Все в порядке, желаю вам…
— Езжайте! — резко бросил Снейдер.
Сабина нажала на газ и, разгоняясь, подняла боковое стекло. Позади раздалось громкое, раздраженное гудение тех, кто остался ждать.
Следующий съезд был уже Куфштайн. Сабина свернула с автобана и поехала по указаниям навигатора.
В обычной ситуации она непременно отчитала бы Снейдера за резкость и оскорбления.
К тому же полицейская проверка ее саму только что порядком взбесила. Поэтому Сабина промолчала.
Пока они ехали через город, телефон Снейдера завибрировал.
— Сообщение от Марка, — коротко сказал он.
Потом голос его изменился, стал напряженнее.
— Проклятье, РАФ несколько минут назад опубликовала заявление с признанием ответственности и манифест — с целями и требованиями. Одновременно получили все газеты, радио- и телеканалы.
— И?
— Марк как раз присылает мне скан.
Пока файл загружался, Снейдер не отрывал глаз от экрана.
— Это та же боевая прокламация, которую мы уже видели в даркнете. Только теперь полностью, без пропусков… И ваше предположение оказалось совершенно верным.
Через некоторое время он повернулся к Сабине и стал читать вслух.
— О господи… — Снейдер умолк и опустил телефон.
Сабина шумно выдохнула — только теперь заметила, что задерживала дыхание.
— Фу-у… Теперь все, что они до сих пор сделали, складывается в единую картину. И приобретает смысл.
— И убийство Кары Петцольд тоже. Той, что собиралась уволить семьсот человек в ветроэнергетическом концерне.
— И банкир из KfW, который вставлял палки в колеса финансированию климатических проектов, — добавила Сабина.
Снейдер кивнул.
— Курс у них предельно радикальный.
— И все же боюсь, сторонников они найдут немало.
— Вы правда думаете, что среди населения есть люди, настолько готовые к насилию, что поддержат даже жесткое ядро руководства РАФ в достижении их целей?
— Возможно, не так уж мало тех, кто считает, что РАФ идет правильным путем… — пробормотала Сабина.
Он бросил на нее удивленный взгляд.
— Это и ваше мнение?
— Я говорю только, что цель они, в сущности, выбрали действительно важную. Но средства — совершенно неправильные.
Она помолчала.
— Вы считаете иначе?
Снейдер молчал.
Сабина знала: ответа от него она не дождется. Он никогда не высказывался о политике — и наверняка не станет делать этого впредь. Его личная политика, единственная идеология, которая имела для него значение, заключалась в том, чтобы ловить убийц. Какого бы политического окраса они ни были.
Они молча ехали дальше через город. Черные грозовые тучи все еще висели низко; время от времени их прорезали вспышки молний, следом прокатывался гром. Но дождь ослаб. Теперь лишь моросило.
Снейдер прищурился и без особого восторга посмотрел в окно. Потом взял с приборной панели конверт с письмом Вики и сунул во внутренний карман пиджака.
Сабина притормозила и остановилась перед частным домом.
— Мы приехали.
ГЛАВА 96
Адрес Вики с наклейки на письме о воркшопе вывел их к узкому участку: небольшой двухэтажный дом, пристроенный гараж и балкон, выходивший на улицу.
Было 20:50. В доме не светилось ни одно окно. Сабина вышла из машины и под мелким дождем направилась к садовой калитке. Кевларовый жилет неприятно давил, и она дернула плечевой ремень.
Снейдер встал рядом. От бронежилета он отказался, чтобы не насторожить Вики. По той же причине, в отличие от Сабины, он взял с собой не наручники, а только пластиковые стяжки. В случае чего Сабина должна была его прикрывать.
— Выглядит заброшенным, — заметил он.
Сабина открыла калитку, вошла на участок и по узкой полосе газона вдоль дома прошла к задней стороне. Снейдер двинулся следом. В свете телефонного фонарика они разглядели крытую террасу. Стеклянная дверь была заперта.
Снейдер уже вытащил «Глок» и замахнулся, собираясь разбить стекло рукояткой, но Сабина положила ладонь поверх его руки.
— Тише, — прошипела она.
Она отодвинула москитную сетку и достала из бокового кармана жилета набор отмычек. Через несколько секунд засов ушел в сторону, и террасная дверь открылась — одно из немногих дел, которые у нее получались лучше, чем у Снейдера.
Сабина отодвинула занавеску, вошла и бесшумно вытерла мокрые подошвы о коврик. На дверной раме не было видно контактов, сигнализации она тоже не слышала.
Снейдер вошел следом, держа оружие наготове, и, похоже, плевать хотел на то, оставляет он в доме следы или нет. Потом нащупал на стене выключатель, зажег свет и огляделся.
— Серьезно? — прошептала Сабина.
— Если Вики здесь, она и так уже давно знает, что мы у нее на участке. А если бы она приготовила ловушку, мы бы уже в нее угодили.
Сабина тоже достала пистолет. Они разделились и обыскали весь дом: гараж, подвал, верхний этаж. Вскоре снова встретились в прихожей. В доме никого не было, и все выглядело так, будто он пустовал уже несколько дней. Именно так его и описала тирольская полиция после полуденного обыска.
Теперь, когда стало ясно, что никто не застанет их врасплох, они прошли по дому еще раз — куда тщательнее.
Сабина начала с гостиной и принялась перелопачивать библиотеку Вики, занимавшую два встроенных шкафа. Музыкальные, кинематографические и литературные вкусы многое говорят о человеке — здесь это бросалось в глаза.
Вики слушала в основном тяжелый рок, а ее книжный шкаф был манифестом ее идеологических убеждений. Рядом с биографиями Че Гевары и Фиделя Кастро, помимо «Моби Дика» Германа Мелвилла, стояли классики левого студенческого движения: Энгельс, Маркс, Ленин, Троцкий, Дебре, Маригелла, Маркузе и Мао Цзэдун.
Все книги были изрядно зачитаны и испещрены пометками. Если только они не достались ей уже такими из букинистического, Вики возвращалась к ним часто и прорабатывала основательно.
Сабина нашла и университетские конспекты конца девяностых. Одна лекция называлась «Анархизм и государство надзора в эпоху современных информационных технологий». Рядом стояли дипломная работа Пауля Конрада и его диссертация, защищенная в Мангеймском университете.
Кроме того, на полках хватало книг о климатических изменениях, обществе потребления, разрушительной силе капитализма и декадансе информационной эпохи и социальных сетей.
Все крайне подозрительно — правда, только если знаешь, что именно искать. Неудивительно, что австрийская полиция при обыске ничего не нашла.
Через некоторое время Снейдер спустился по лестнице с коробкой, полной фотоальбомов, и опустился на диван в гостиной.
— Посмотрите.
Сабина села рядом. Это были глянцевые фотоальбомы, ставшие в последнее время такими популярными: их можно было самому оформить и заказать в печать.
Снейдер открыл первый.
— «Дорогая Вики, поздравляем с тридцатилетием», — прочитал он вслух и ткнул пальцем в фотографию рыжеволосой женщины в очках, шортах, черной футболке «Ramones» и бейсболке. — Эта женщина не Вики Фукс.
— Нет, как раз это Вики Фукс, — поправила его Сабина. — Но не та женщина, с которой мы познакомились как с Вики.
— Верно. — Снейдер приподнял бровь. — Если я правильно помню, женщина, выдававшая себя за Вики, носила эти очки только в самолете из Мюнхена на Мальорку.
— Точно… Потом, если она и надевала очки, то только солнцезащитные, — задумчиво сказала Сабина.
— Но похожи они чертовски.
Снейдер листал дальше, пока не наткнулся на снимок, где пара позировала перед лестницей к крепости Куфштайн.
— Этот мужчина — Гернот Вульф, погибший у скал.
Сабина внимательнее всмотрелась в фотографию.
— А женщина, которая взяла его под руку, — та самая рыжая, с которой мы познакомились на Мальорке… «На память о нашей совместной поездке в крепость, Леа и Гернот», — прочитала Сабина подпись под снимком.
Она подняла глаза.
— Значит, это и есть Леа Фукс, у которой Гернот Вульф зарегистрирован по основному месту жительства.
— Сестра Вики или кузина? — спросил Снейдер, продолжая листать и находя новые фотографии Леа.
На снимке, где были обе женщины, разница становилась очевидной. Рыжие волосы Леа были длиннее, очков она не носила, выглядела спортивнее и была немного красивее Вики. И, вероятно, на год-два старше.
— Да, это женщина, которую мы встретили на Мальорке. Теперь понятно, почему она написала письмо Вики и подписалась «Леа», — размышлял Снейдер. — А мы решили, что это ее второе «я», с которым она ведет внутренние диалоги. Значит, это Леа звонила мне недавно на телефон Пакулы.
— А Вики? — спросила Сабина.
— Полагаю, она давно мертва. И Леа, судя по всему, успешно избавилась от тела.
Сабина вспомнила начало письма.
— «После твоей смерти меня действительно мучила совесть…» — процитировала она по памяти первую фразу и кивнула. — Испанская полиция, скорее всего, никогда не найдет Вики.
— Могут искать ее до посинения.
Снейдер поднялся и заходил по комнате.
— Значит, Леа влезла в роль Вики и вместо нее полетела на Мальорку — вероятно, чтобы обеспечить себе алиби на время исчезновения Вики. Следовательно, убила она ее еще до вылета. Теперь ясно, почему она так хочет вернуть это письмо.
Сабина листала дальше и остановилась на снимке, где обе женщины стояли на берегу реки.
— Вот, здесь написано… Они кузины.
— Если еще раз прокрутить в голове письмо Леа, не думаю, что она знает о связях Вики и Гернота с РАФ, — рассуждал вслух Снейдер, прохаживаясь по комнате. — Больше похоже на банальную историю ревности. Должно быть, она узнала, что у Вики и Гернота был роман. Возможно, когда неожиданно встретила Гернота на Мальорке. Потом заманила его к маяку и столкнула со скал.
— А затем убила Рамону в ее апартаментах, когда та застала ее за поисками письма, — закончила Сабина. — Да, скорее всего, она просто случайно вляпалась во все это.
Снейдер взял телефон и набрал номер.
— Марк! Мне нужно все, что ты сможешь найти о Леа Фукс из Куфштайна… Да, именно о той, у которой зарегистрирован Гернот Вульф.
Сабина услышала, что Марк хотел еще что-то сказать, но Снейдер уже отключился.
— Где тело Вики? — пробормотал он.
— Понятия не имею. Но, кажется, я знаю, как она умерла.
Сабина вскочила и щелкнула пальцами.
— «Я снова и снова упрекала себя, что ИМЕННО Я стала причиной твоего падения», — воскликнула она.
— Верно. Значит, не умышленное убийство, а несчастный случай. И случилось это еще здесь, в Куфштайне.
Снейдер резко развернулся, вышел в прихожую и уставился на лестницу, ведущую на верхний этаж.
— Возможно, даже здесь. Тогда это объясняет и якобы ложную тревогу в ночь перед отъездом Леа на Мальорку.
Сабина тоже вышла в прихожую. Снейдер уже включил свет и теперь ползал по полу на четвереньках. У комода под лестницей он остановился, провел рукой по плитке и рассмотрел подушечку пальца.
— Мелкие осколки стекла.
Сабина снова выключила свет, сняла с брелока маленький ультрафиолетовый фонарик и повела лучом по полу. В нескольких местах на нижних деревянных ступенях в синем конусе света проступили крошечные светлые пятна и брызги. То, что уже невозможно было различить невооруженным глазом, становилось видимым в ультрафиолете.
— Кровь, — констатировал Снейдер и посмотрел вверх. — На нескольких ступенях. Но где же тело?
Он снова включил свет в коридоре.
— Может, пора передать все улики и наши выводы тирольской уголовной полиции? — предложила Сабина. — Это ведь все равно их дело.
— И что потом? — спросил Снейдер. — Если они арестуют Леа, записная книжка Конрада как возможное вещественное доказательство наверняка сначала исчезнет вместе с остальными ее вещами в камере хранения вещдоков. И пройдут дни, прежде чем мы официально доберемся до нее через австрийское БКА.
— Вы хотите позволить убийце разгуливать на свободе?
— Только до тех пор, пока мы не получим записную книжку и…
Звонок телефона оборвал его. Снейдер тут же ответил.
— Момент… — перебил он собеседника и включил громкую связь. — Теперь говори!
Это был Марк. Он торопливо выдал все данные, которые успел найти.
— Леа Фукс училась в полицейской школе, работала полицейской в Куфштайне, но потом ее отстранили от службы: ночью в универмаге она застрелила безоружного подростка-взломщика. Судима за причинение смерти по неосторожности. Позже прошла подготовку телохранителя и долго работала в этой сфере, пока не открыла собственную охранную фирму.
В конце Марк назвал им домашний адрес Леа в Куфштайне.
Сабина вбила адрес в поисковик и подняла глаза.
— Отсюда меньше десяти минут на машине.
Марк кашлянул.
— Какое это имеет отношение к нашему делу?..
— Спасибо.
Снейдер оборвал связь и убрал телефон.
— Проклятье, — выругался он. — С таким прошлым и такой биографией она наверняка знает пару надежных мест, куда можно спрятать записную книжку.
Сабина вздохнула. Снейдер был прав. Даже если они сейчас передадут дело тирольской уголовной полиции, еще вопрос, найдут ли те книгу при обыске дома.
— И что теперь?
Снейдер посмотрел на часы.
— У нас еще больше часа.
Он выключил свет в коридоре и гостиной. Дом снова погрузился в темноту.
— Вы остаетесь здесь на случай, если появится Леа.
— А вы?
— Поеду к дому Леа и застану ее врасплох, если она вообще еще там.
— Вы сами поведете?..
— На этот раз — да, — перебил он ее. — Но только попробуйте кому-нибудь рассказать.
Сабина была одной из немногих, кто знал, что у Снейдера есть водительские права и что он вполне умеет водить машину. Однако он упорно скрывал этот факт, чтобы его всюду с комфортом возили.
Теперь он действительно протянул руку и щелкнул пальцами. Сабина отдала ему ключи от машины. Пока он шел к террасной двери, она уже слышала, как он говорит по телефону с майором Томсеном из УВР.
— Вы уже на месте? — спросил Снейдер и в следующее мгновение исчез снаружи.
ГЛАВА 97
Было без нескольких минут десять вечера, когда Снейдер на машине поднялся на возвышенность. Вопреки маршруту, предложенному навигатором, он нарочно подъехал к холму с этой стороны.
Он дал машине прокатиться еще метр вниз по переулку и остановился. Нужный номер — тот, что назвал ему Марк, — находился в тридцати метрах ниже по склону. На дисплее навигатора было видно: большое здание на длинном, вытянутом участке. Возможно, раньше это были два отдельных участка под застройку, которые Леа велела объединить. Во всяком случае, размеры владения говорили о том, что она весьма состоятельна.
Снейдер вышел из машины. Уличные фонари освещали переулок, и лужи на асфальте тускло поблескивали. Под мелким моросящим дождем он пошел вниз, вдоль длинной живой изгороди, к въездным воротам.
Недавно здесь, должно быть, разворачивался грузовик: на асфальте отчетливо виднелись грязные следы, ведущие прямо на участок Леа.
Он миновал припаркованную машину и открыл садовую калитку. Через участок тянулась дорожка, слегка разбитая широкими шинами. Через несколько шагов он увидел стройку.
Рядом с домом — современным, стильным зданием — был залит фундамент под пристройку. Бетон блестел и пах совсем свежо. Наверняка здесь должен был появиться тот самый зимний сад, о котором Леа упоминала в письме к Вики.
В доме не горело ни одного окна. Снейдер пошел дальше.
Он продолжит играть роль ментального коуча Рона Д. Пакулы и ни при каких обстоятельствах не выдаст себя за сотрудника немецкого Федерального ведомства уголовной полиции. Даже если они раньше верно предположили, что Леа Фукс ничего не знает о террористах РАФ, троих людей она все равно убила.
А для такого человека сотрудник БКА представлял куда большую угрозу, чем преступный ментальный коуч. Сейчас ему нужно было лишь одно: усыпить бдительность Леа и наконец добраться до этой проклятой записной книжки.
Об этом Снейдер даже думать не хотел.
Он медленно продвигался вперед, одним глазом следя за домом, другим — за стройкой, как вдруг попал в зону действия датчика движения и оказался в резком свете прожектора, закрепленного под свесом крыши.
— Вы не выполнили нашу договоренность, — услышал он голос Леа с безошибочно узнаваемым тирольским акцентом.
Снейдер поднял руку, заслоняясь от света, и огляделся.
— А зачем ждать до одиннадцати? — спросил он, различив фигуру возле стройки.
На ней были резиновые сапоги, черный дождевик и кепка с козырьком. Снейдер кивнул на бетон, блестевший под прожектором.
— Выглядит совсем свежим.
— Вообще-то должны были закончить еще сразу после обеда, — ответила Леа. — Но потом пошел дождь. Рабочим пришлось сделать перерыв, и управились они только два часа назад.
— Два часа? А он все еще выглядит довольно сырым.
— Специальный бетон. Сохнет медленнее.
— Это под зимний сад?
— Давайте без светских бесед. Мы тут не в «Schöner Wohnen», — резко оборвала Леа. — Я как раз собиралась ехать к месту нашей встречи. Мы ведь договорились об адресе Вики.
Снейдер приблизился к ней, но так и не смог разглядеть, есть у нее оружие или нет.
— Я подумал, лучше сразу приехать к вам.
— Значит, вы знаете, кто я на самом деле.
— На это ушло какое-то время, но потом догадаться было нетрудно.
— А кто на самом деле вы?
— Это важно? — ответил Снейдер. — Мне нужна красная записная книжка. Вам — письмо. Вот оно.
Он потянулся во внутренний карман пиджака.
— Осторожно. Очень медленно, — предупредила Леа.
Он аккуратно достал конверт и показал ей.
— Поднимите обе руки, — приказала она. — Я вижу, что под пиджаком у вас оружие.
— Оно мне не понадобится, если у вас, как обещано, есть красная записная книжка.
— Она у меня. Спокойно. И все равно — руки вверх!
Леа пошла к нему, пока между ними не осталось всего несколько метров. Снейдер моргнул. Ослепленный ярким лучом, он видел только ее силуэт.
— Положите письмо вон туда, на кирпичи, рядом с бетономешалкой. Потом отойдите на несколько шагов.
Снейдер выполнил указания и отступил.
— Не знал, что мы будем обставлять все так сложно и таинственно.
Он слышал, как мелкий дождь тихо сыплется на конверт.
Леа вышла вперед, подняла письмо и снова отступила в тень. В свете телефонного фонарика она осмотрела конверт, вскрыла его, вынула письмо и развернула.
— Это оригинал?
— Конечно, — солгал он.
— Копии делали?
— Зачем мне это? Нет, разумеется нет! — нетерпеливо сказал он. — А теперь отдайте мне наконец чертову записную книжку.
Он стер дождевую воду с лысины и стряхнул влагу с плеч пиджака.
— Руки держать поднятыми! — приказала она.
Фонарик на ее телефоне погас.
В резком свете лампы, бившем ему в глаза со стороны дома, он увидел, как Леа распахнула дождевик, завела руку за спину и вытащила из-за пояса что-то, что тут же швырнула ему под ноги. Грязь брызнула в стороны.
Не дожидаясь новых указаний, он нагнулся и поднял предмет. Это была тонкая красная записная книжка. Он поднес ее к свету лампы. «Для адвоката д-ра Альбрехта во Франкфурте» — значилось на обложке. Книжка выглядела подлинной.
С облегчением он поднял глаза.
— А телефон Рамоны?
На этот раз Леа сунула руку во внутренний карман дождевика и бросила ему под ноги смартфон. Снейдер узнал розовый чехол и понадеялся, что это действительно телефон Рамоны.
— Он все еще заблокирован отпечатком?
— Нет.
Он сунул телефон в карман и выпрямился.
— Спасибо, — буркнул он и, не сводя глаз с Леа, начал пятиться к улице.
— Стойте, — приказала она.
Он замер и прищурился.
— Что еще?
— Вы прочитали письмо целиком?
— Разумеется.
— И что теперь?
— Что — теперь? — повторил он. — Мы расходимся и больше никогда не видимся.
— Со всем, что вы обо мне знаете, вы просто оставите меня в покое? Вот так?
— Вот так, — сказал Снейдер. — Я получил то, что хотел. А важно только это.
Каждое слово было сказано всерьез. Сейчас ему нужно было заниматься совершенно другими, куда более срочными делами, чем тройная убийца. Важна была только красная записная книжка.
— Я действительно могу вам доверять? — недоверчиво спросила Леа.
На это Снейдер даже не стал отвечать. Да и что он мог сказать?
— Хотите добрый совет? — произнес он вместо этого. — На вашем месте я бы сдался полиции. С более-менее приличным адвокатом и хорошим поведением через несколько лет вы снова окажетесь на свободе.
Он сделал паузу.
— Прощайте.
Она ничего не ответила.
Он медленно продолжил пятиться. Леа неподвижно стояла рядом с кирпичами и бетономешалкой.
Когда расстояние между ними стало достаточным, Снейдер развернулся, покинул участок и побежал вверх по улице, к своей машине. Кроме него, в такую собачью погоду на улице не было ни души.
Промокший до нитки, он распахнул дверь автомобиля, сел за руль и стер дождь с лица. Потом вытер руки о брюки, включил потолочный плафон и взглянул в записную книжку.
Он листал страницу за страницей — все исписаны остро заточенным карандашом.
—
Он едва мог поверить. Пауль Конрад поработал на славу: собрал массу адресов, телефонных номеров и настоящих имен.
БКА и УВР месяцами пытались установить IP-адрес одного-единственного человека — Пауля Конрада. А здесь, прямо перед ним, аккуратно записанные, стояли больше сотни имен. С этим они могли вскрыть всю международную террористическую сеть, которую РАФ выстроила за последние пять лет.
Ближе к концу книжки ему несколько раз подряд попалось имя Рут-Аллегра Франке. Рядом — адрес электронной почты, номер стационарного телефона и мобильный.
Почтовый адрес показался ему знакомым. А потом у него на мгновение перехватило дыхание: на последней странице стояло настоящее имя Рут-Аллегры Франке.
—
Он знал этого человека. И Дромайер со своим предположением оказался не так уж далек от истины.
ГЛАВА 98
После того как Снейдер вышел из дома Вики через дверь на террасу, Сабина вернулась в гостиную и через окно увидела, как он сел в машину и уехал. Потом устроилась в темноте, в кресле перед открытым камином, и стала ждать.
Заряженный «Глок», с первым патроном в патроннике, лежал у нее на коленях — под рукой. Тусклый, чуть желтоватый свет уличных фонарей проникал через окна в гостиную.
Глаза Сабины снова привыкли к темноте, и теперь она отчетливо различала все контуры и тени в комнате. Время от времени мимо проезжала машина, с хлюпаньем рассекая лужи; на миг свет фар падал в комнату, и длинные тени скользили по потолку и стенам. Потом снова наступала темнота.
Улица была пуста, не слышалось ни звука. Лишь однажды мимо дома прошел мужчина с зонтом и собакой. Время от времени доносился долгий, далекий раскат грома, но молний видно не было.
Сабина думала о том, почему Леа выбрала для встречи и передачи именно этот дом.
Возможно, потому что в доме Вики Леа рассчитывала на преимущество своей территории. Но чутье подсказывало Сабине: этой ночью здесь уже никто не появится.
В десять вечера она вставила в ухо наушник и через телефон стала слушать радионовости. Правда, для надежности положила телефон экраном вниз себе на бедро, чтобы не выдать себя предательским светом.
Новости длились всего пять минут. К прежним терактам, к счастью, новых не прибавилось — по крайней мере таких, о которых уже знали СМИ. Потом пошли погода и сводка дорожного движения.
Сабина вынула наушник и как раз хотела перевести телефон в режим ожидания, когда увидела сообщения от отца и племянниц: от Керстин с Фионой и от Конни, младшей.
Они наверняка догадывались, что после первого сообщения о терроре все БКА работает в непрерывном режиме, и хотели знать, все ли с ней в порядке. Не читая сообщений, она перевела телефон в беззвучный режим и убрала его.
Снова — полная тишина и темнота. Только дождь монотонно барабанил по жести водосточных желобов.
Примерно четверть часа спустя внезапный звук с задней стороны дома заставил ее вздрогнуть. Сабина взяла «Глок», поднялась и, крадучись, прошла через комнату к двери на террасу.
Сквозь стекло виднелся мокрый от дождя газон. В соседних домах горел свет, и часть его даже падала сюда. По террасе метнулась тень. Сабина вскинула оружие и взяла человека на прицел, но в следующее мгновение он уже исчез.
С колотящимся сердцем она побежала на кухню и там тоже посмотрела через окно в сад. Ничего. Поскольку окно было и в кладовой, Сабина прокралась туда, встала на цыпочки и выглянула наружу.
Отсюда была видна узкая полоска газона сбоку от дома — та самая, по которой они со Снейдером раньше проходили назад, к террасе. Но и там не было никакого движения.
Она быстро вернулась в гостиную, чтобы через окна посмотреть на улицу. Все спокойно. Поблизости не появилось ни одной новой припаркованной машины.
Она снова услышала звук. На этот раз — в доме. Скрип половиц.
Сабина резко обернулась. Звук донесся из прихожей.
Они со Снейдером до этого тщательно обыскали весь дом. Дом был пуст.
Держа оружие наготове, она прицелилась в открытый дверной проем, ведущий из гостиной в прихожую, и сделала тихий шаг вперед. Новый скрип. Запах сырости и свежего дождя.
И вдруг в дверной раме возникла высокая фигура. С одежды на пол капала вода. Кто бы это ни был, он должен был совершенно бесшумно проникнуть в дом через парадный вход, пока Сабина бегала от окна к окну.
Сабина навела ствол на корпус незваного гостя.
— Леа? — спросила она, потому что по одному силуэту не могла понять, мужчина это или женщина.
Человек сделал еще один шаг к ней и теперь почти полностью заполнил дверной проем.
— Кто вы?
Сабина вздрогнула: голос показался ей знакомым, но она не могла сразу понять, кому он принадлежит.
— Сабина Немез, Федеральное ведомство уголовной полиции, Висбаден… А вы кто? — спросила она.
Ответом стала вспышка дульного пламени — и глухой хлопок глушителя.
Пуля ударила ее в середину бедра. Жгучая боль прошла по всей ноге, и Сабину отбросило назад, на пол. Еще падая, она вскинула пистолет, но человек уже выстрелил во второй раз.
На этот раз пуля попала ей в плечо. Кевларовый жилет предотвратил худшее, но удар был такой сильный и болезненный, что оружие вылетело у нее из руки и заскользило по полу.
Стиснув зубы, она со стоном поползла в сторону, пытаясь дотянуться до пистолета. Но стрелок быстрыми шагами оказался рядом и ногой отшвырнул оружие прочь. Пистолет уехал в другой конец комнаты, вне досягаемости.
Сабина продолжала отползать, пока не почувствовала спиной каменный выступ камина, и прислонилась к нему. Под собой она ощущала, как теплая кровь пропитывает ткань брюк, а потом растекается по полу. Чистое сквозное ранение.
Она прокляла себя.
И тут же поняла: в такой ситуации она никогда не рискнула бы убить человека, который мог оказаться безоружным и невиновным.
Сабина подняла голову.
— Кто…? — выдавила она сквозь боль, пытаясь приподнять ногу.
Человек стоял прямо перед ней, закутанный в длинное пальто. Сабина видела только крепкую обувь и силуэт, слабо подсвеченный сзади уличными фонарями.
— …вы?
Лицо оставалось в тени.
— Рут-Аллегра Франке.
У Сабины похолодело сердце. Она услышала, как приближается машина, как она с шумом проносится по дождевым лужам и едет мимо дома. На мгновение фары осветили комнату, и Сабина с ужасом узнала, кем на самом деле была Рут-Аллегра Франке.
ГЛАВА 99
Лея смотрела вслед Пакуле: он пятился с участка, затем наконец развернулся и побежал к дороге. Конверт дрожал у нее в пальцах. Какая безумная одиссея — и все ради того, чтобы это письмо снова оказалось у нее в руках. Но теперь и с этим было покончено. Окончательно.
—
— Ах да? И почему же? — прошипела Лея.
—
— Заткнись. Мне надо сосредоточиться!
Возможно, Камилла была права. Возможно, Пакула действительно знал слишком много. Но сначала нужно было немедленно уничтожить письмо.
Лея снова вытащила лист из конверта, развернула и посмотрела на него. Камилла оказалась права: она действительно подписалась «Твоя Лея».
Она достала из кармана пальто зажигалку и щелкнула колесиком. Вспыхнуло пламя. Пока моросящий дождь не успел окончательно размочить бумагу, она успеет ее сжечь.
—
— Что еще?
—
Лея захлопнула зажигалку и поднесла письмо к свету, чтобы лучше разобрать свой почерк. Чернила шариковой ручки и правда не расплывались. Тогда она вгляделась внимательнее, повертела лист в руках.
— Это чертова копия.
—
— Вот ублюдок! — выругалась Лея. — Я это выясню.
Она схватила первую попавшуюся лопату, прислоненную к бетономешалке, и бросилась к дороге.
—
— Верхним?
—
Верно. Пакула оставил машину наверху, на дороге, а сам пешком спустился к входным воротам.
Лея быстро побежала с лопатой мимо дома вверх по лужайке. Там, между кустами, в заборе была маленькая калитка. Она распахнула ее и вышла на улицу.
Всего в метре от нее стояла новенькая машина. Пакула поставил ее в тени живой изгороди, подальше от фонарей.
— Серьезная ошибка, дружок, — прошептала она и, пригнувшись, подкралась к машине сзади.
Пакула сидел за рулем, еще не пристегнувшись, и при свете потолочной лампы листал блокнот.
Лея резко выпрямилась, замахнулась лопатой и с размаху ударила ребром железного полотна по боковому стеклу. Стекло лопнуло.
И пока этот тип вскидывал руку, заслоняясь от дождя осколков, Лея перевернула лопату и со всей силы врезала ему концом деревянной рукояти в лицо.
ГЛАВА 100
Сабина вглядывалась в тонко очерченные черты лица мужчины. Теперь, когда машина проехала мимо, они снова утонули в тени. И теперь она поняла, почему голос показался знакомым: она не раз слышала его в новостях.
Перед ней стоял Филип Дегенхард, статс-секретарь министра внутренних дел, и держал ее на прицеле пистолета с глушителем.
— Как вы попали в дом? — выдавила Сабина.
Дегенхард усмехнулся — почти с весельем.
— Из всех вопросов вас больше всего занимает именно этот? Серьезно?
Он недоверчиво покачал головой, затем наклонился к ней и посмотрел ей в лицо.
— Взял запасной ключ у домовладельца.
— Он жив? — прохрипела Сабина.
Дегенхард оставил вопрос без ответа.
— Что здесь делает БКА?
Она молчала.
— Где ваш коллега?
— Какой коллега?
— Не держите меня за идиота. Я в курсе всего. — Дегенхард улыбнулся. — Недавно я узнал, что профайлер по имени Маартен Снейдер и его коллега Сабина Немез вышли на след Пауля Конрада.
Он выдержал паузу.
— К сожалению, всю неделю я был на конференции по безопасности в Гааге. За время моего отсутствия здесь пошло наперекосяк практически все, что только могло пойти наперекосяк, — невозмутимо добавил он.
— Зато восемь из десяти терактов сработали безупречно, — язвительно заметила она.
— Да. Но кое-что другое планировалось иначе. Личность Конрада раскрывают, его дом сгорает, дочь погибает, его самого хватают, он кончает с собой в СИЗО, а этот профайлер из БКА вместо него летит на Мальорку…
— Вы могли бы дать мне что-нибудь, чтобы перетянуть ногу? — перебила его Сабина.
— Нет, не мог бы. Эту ночь вы все равно не переживете.
Сабина прислонила голову к камину и попыталась дышать медленно, ровно, чтобы сбить пульс. На лбу выступил пот.
— Это вы наняли тех троих для Мальорки?
— Найти незаметных помощников для движения оказалось не так-то просто… — Дегенхард чуть склонил голову. — …таких, чтобы без судимостей, но при этом способных вламываться в гостиничные номера и незаконно добывать данные.
Он сделал короткую паузу.
— А потом Гернота Вульфа сбрасывают со скал, его тело находит рыболовецкий катер, Тересу Пинью убивают в ее гостиничных апартаментах, а Вики Фукс разыскивает полиция, потому что она бесследно исчезла на острове. Обо всем этом я узнал только сегодня утром, когда сидел в VIP-зале аэропорта Схипхол в Амстердаме. Разве может так не повезти — и все сразу?
— Мне вас так жаль, — выдавила Сабина.
Он резко повернул голову и прислушался: по переулку снова проехала машина. Но и она не остановилась. С горькой улыбкой Дегенхард продолжил:
— А потом сегодня в час дня я приземляюсь во Франкфурте — и, надо сказать, немало удивляюсь, когда мне звонит неизвестная женщина и сообщает, что у Рона Д. Пакулы есть красный блокнот со всей информацией обо мне и моей сети. И что сегодня в 23:15 он намерен его продать. Именно здесь, в Куфштайне, по адресу Вики. Правда, к тому моменту я уже знал, что Конрад несколько дней как мертв.
Он снова помолчал.
— Затем звонившая зачитала мне несколько сведений якобы из этого блокнота — чтобы подтвердить его подлинность. Это вы звонили мне, фрау Немез?
Из-за пульсирующей боли в ноге, жжения в огнестрельной ране и сильной кровопотери Сабина с трудом сосредотачивалась на словах Дегенхарда. Но она догадывалась: на самом деле звонила Лея. Наверняка хотела таким образом подстраховаться — и подстраховалась, черт побери, блестяще.
Сабина стиснула зубы и попыталась опуститься на спину, приподнять ногу, чтобы терять меньше крови. Дегенхард остановил ее коротким движением пистолета.
— Забудьте. Ни одного движения. Сидите как сидите. Вы все равно умрете. А истечь кровью — приятная смерть. Никакой сильной боли. Только легкая жажда, слабость, головокружение и теплое, блаженное чувство перед тем, как вы…
— Мне уже сейчас чертовски жарко.
— Тогда нам лучше поторопиться.
Он уперся ладонями в колени и наклонился к ней.
— Это вы мне звонили, фрау Немез? Хотите меня шантажировать? Или Снейдер пытается устроить мне ловушку? Что здесь происходит?
Он выпрямился и развел руки.
— Вы одна?
— А вы? — ответила она. — Вы один?
— Очень смешно. Как назло, именно сегодня все мои люди заняты другими делами. Да и некоторые вещи просто приходится делать самому.
Он повысил голос:
— Где блокнот?
Сабина понимала: выбора у него все равно не останется. Он убьет ее — или просто дождется, пока она истечет кровью. Ее единственное преимущество заключалось в том, что сначала ему нужно узнать, где блокнот Конрада и кто еще о нем знает.
Значит, надо тянуть время. Выиграть хотя бы несколько минут — в надежде, что Снейдер успеет вернуться, спасти ее и как следует надавать Дегенхарду по заднице.
— Где красный блокнот? — повторил он громче, настойчивее.
—
— Что за хрень? — рявкнул он.
Она попыталась улыбнуться.
— Сначала вы расскажете мне то, что хочу знать я.
— Ошибаетесь. Так эта игра не работает.
Он снова поднял пистолет, выпрямил руку и прицелился ей в голову.
— Где блокнот?
ГЛАВА 101
Боковое стекло разлетелось с оглушительным треском. Осколки посыпались на Снейдера, и едва он опустил вскинутую в рефлексе руку, пытаясь понять, что произошло, как что-то твердое ударило его по лицу.
Нос сломался с жутким хрустом. Кровь хлынула на рот, подбородок, рубашку.
—
Он торопливо попытался выхватить оружие из кобуры, но дверь уже распахнули. Чья-то рука схватила его за воротник и выдернула из машины. Снейдер тяжело рухнул на землю, но пистолет вытащить успел.
И тут в слабом свете уличного фонаря он увидел, как на него идет металлическое полотно лопаты. Удар пришелся по пальцам. «Глок» выпал из руки и скользнул под машину.
Несмотря на боль, Снейдер попытался подняться, но следующий удар, который он лишь кое-как успел принять раскрытой ладонью, пришелся сбоку по голове. Потом еще один — прямо в лицо, на этот раз всей широкой стороной лопаты.
Сквозь дурман он почувствовал: две удивительно сильные руки схватили его и потащили вокруг машины, через бордюр, между кустами — на участок Леи. Он был совершенно беспомощен, отчаянно хватал ртом воздух и старался не захлебнуться собственной кровью.
Его протащили несколько метров по раскисшей лужайке. Потом в глаза внезапно ударил свет лампы с датчиком движения. Он лежал рядом со стройкой.
— Что вы собираетесь делать? — прохрипел он.
Вместо ответа Лея просто отпустила его. Он глухо шлепнулся спиной в грязь.
Теперь обе руки были свободны. Снейдер тут же стер кровь с носа, сплюнул и жадно вдохнул. Правую кисть пронзала острая боль. Два пальца, сломанные ударом лопаты, торчали под неестественным углом.
Кроме того, лицо саднило от множества порезов — должно быть, от осколков. С гудящей головой он огляделся.
Лея была одна. Она вырубила его без посторонней помощи. Сама притащила сюда. Эта женщина была чудовищем.
— Чего вы хотите? — гнусаво прохрипел он.
— Мне насрать! — бросила она.
— Послушайте, я…
— Нет, это вы меня слушайте, сраный ублюдок! — перебила она, тяжело дыша. — Есть два варианта… жесткий… и совсем жесткий. Выбирайте.
— А какой быстрее? — прохрипел Снейдер.
— Совсем жесткий.
— Ладно, тогда я за него, потому что…
— Договорились.
Она схватила его за ворот пиджака, подтащила к деревянной опалубке фундамента, развернула и бросила головой вперед в бетон.
Лицо, плечи, шея, грудь и руки шлепнулись в вязкую массу. Лея тут же с силой надавила ему на голову, и он погрузился еще на несколько сантиметров.
Снейдер почувствовал бетон на губах и в ноздрях. Его накрыла паника. Стоит попытаться вдохнуть — и он втянет бетон носом. А задерживать дыхание он умел из рук вон плохо.
Он попробовал дотянуться до деревянной опалубки, чтобы оттолкнуться и подняться, но адская боль в сломанных пальцах заставила его снова осесть.
Нехватка воздуха стала невыносимой. Грудную клетку уже свело в дыхательном рефлексе — и в этот миг Лея дернула его за ворот пиджака и вытащила обратно.
Лицо вышло из бетона с чавкающим звуком. На губах остался едкий вкус цемента. Снейдер жадно вдохнул ртом. Глаза он держал закрытыми. На следующем вдохе закашлялся и выплюнул жидкий бетон.
— Я спрошу вас только один раз. Один-единственный раз! Где оригинал письма? И кто еще о нем знает?
Снейдер, насколько мог, стер бетон с лица предплечьем.
— Он у комиссара Кинтаны…
— Ты права. Я ему тоже не верю, — прошипела Лея, словно разговаривала сама с собой.
Она снова крепко схватила его за голову и вдавила в бетон. На этот раз так глубоко, что жижа затекла в уши.
Снейдер понял: положение безнадежное. Но по крайней мере он успел резко отвести руки назад, и теперь кисти не были, как прежде, пленниками бетона, а лежали снаружи опалубки. Основаниями ладоней он мог хоть немного упереться.
Правда, толку от этого было мало: Лея еще и уперлась коленом ему в спину, стараясь вдавить как можно глубже.
Сознание ускользало. Быстрее, чем в прошлый раз.
И, как ни странно, именно сейчас он вспомнил, что Лея написала в своем письме: она будет думать о Вики, когда станет сидеть в своем новом кабинете в зимнем саду.
Почему именно там?
И вдруг он понял: тело Вики лежит в этом новом фундаменте. Где-то глубже. Совсем рядом.
И он понял, что закончит так же, как Вики. Мертвый. Замурованный в бетоне. А всего в нескольких метрах от него, в арендованной машине, лежит информация, способная предотвратить следующую волну терактов.
ГЛАВА 102
Сабина зажмурилась, в страшном ожидании еще одного глухого хлопка из глушителя.
— Если вы сейчас меня убьете или дадите мне умереть, — быстро сказала она, — вы вообще ничего не узнаете.
Она выдержала паузу.
— Например, сколько существует копий книги и у кого они уже есть.
И он поверил: когда Сабина приоткрыла глаза, то увидела, что он опустил оружие.
— Где книга?
Сабина оставила вопрос без ответа.
— Как вы познакомились с Конрадом?
— Вы записываете этот разговор? — спросил он.
— Нет, черт возьми. Сейчас покажу, — простонала она и потянулась к мобильному.
— Очень медленно, — предупредил Дегенхард.
Она вытащила телефон и бросила ему под ноги — в доказательство. Он остановил аппарат ботинком, навел на него пистолет и выстрелил. Пуля прошила телефон насквозь и ушла в землю; осколки брызнули во все стороны. Потом поднялся дым, запахло горелым металлом и пластиком.
— В этом не было необходимости…
— Там, куда вы отправляетесь, мобильный вам больше не понадобится.
Он достал из кармана электромагнитный сканер размером с ладонь и навел его на Сабину, проверяя, нет ли на ней жучка.
Прибор молчал. Сабина глубоко вдохнула.
— Откуда вы знали?..
— Да, знал! — резко оборвал он ее и убрал сканер обратно в карман. — Конрад был моим профессором социологии в университете. Моим наставником.
— Тогда вы наверняка знали и Герту Бишофф?
— Да. По студенческой среде и по разным демонстрациям. Она была на три года старше меня, и у нее уже тогда была шестилетняя дочь.
— Анна Бишофф… — сказала Сабина.
Дегенхард кивнул.
— Конрад и мать Анны открыли мне глаза на политику.
— И оказали на вас серьезное влияние, — заключила Сабина. — Значит, вы были учеником Конрада. И такой человек становится статс-секретарем министра внутренних дел?
— Все развивалось очень странно, — вздохнул он и сразу продолжил.
— Уже много лет я работаю — как и вы — на реакционное государство. И именно благодаря своей должности вижу закулисье этого консервативного правительства: оно бездействует, наблюдая, как страна и общество шаг за шагом разрушаются, и, по иронии, арестовывает как раз тех, кто пытается что-то с этим сделать. Правительство, которое в глубине души я с каждым годом презирал все сильнее — чем больше узнавал.
— Пока наконец не перешли к действиям…
— Убийство студентки на демонстрации стало последней каплей. Зильке Айзерт, кстати, истекла кровью — точно так же, как вы, — совсем одна, на обочине. Полиция слишком поздно вызвала врача скорой помощи.
— И только из-за этого?.. — уточнила Сабина.
— Не только из-за этого, — зло перебил он. — Рут Шефер и Аллегра Бём были молодыми, неравнодушными активистками климатического движения. За год до убийства Зильке Айзерт оперативники в штатском во время незаконного обыска избили их до полусмерти; обе попали в больницу с кровоизлияниями в мозг. Дело замяли — так же, как дело Франка Довретски, журналиста-расследователя, которого во время мирной демонстрации сторонники правой партии забили почти до смерти. Я мог бы продолжать этот список часами, но у вас столько времени уже не осталось.
— Значит, отсюда имя Рут-Аллегра Франке, — дошло до Сабины.
— Да. Или вы думали, оно выбрано случайно? Разумеется, нет. Хотя бы так я хотел отдать дань памяти жертвам бессовестного государства. От таких случаев меня тошнит. Я больше не мог просто смотреть и ничего не делать. Правящим кругам этой страны нужно…
— …преподать урок?
— Нет, фрау Немез. Это было бы слишком мало. И слишком безобидно. Урок ничего не меняет. Насколько же вы наивны? Нужно мощное землетрясение, которое все разрушит, всех встряхнет и наконец разбудит. Радикальное лечение. Нечто такое, что навсегда устранит это правительство и вырвет с корнем все, что в будущем нанесло бы еще больший вред. Поэтому с завтрашнего дня страна погрузится в беспрецедентный шоковый паралич — до тех пор, пока в конце недели не получит последний, сокрушительный удар.
— И каким он будет?
Он улыбнулся.
— Вы до этого уже не доживете. Но будьте уверены: он затмит все, что было до сих пор.
ГЛАВА 103
Мысль о красной записной книжке придала Снейдеру новых сил. Он подавил порыв вдохнуть, провел уцелевшими пальцами по деревянной опалубке и уже собирался снова подтянуться, когда рядом с доской нащупал ребристый железный прут.
Толщиной примерно в сантиметр —
Дыхательный рефлекс накрыл его снова. Но прежде чем стало совсем плохо, прежде чем он втянул бетон ртом и носом, Леа опять выдернула его за воротник.
Он плевался, фыркал и жадно хватал воздух.
— Последний шанс, ублюдок! Где письмо?
— Оно у меня… — прохрипел Снейдер. — У меня…
— Где?
— Секунду… я не могу… дышать.
Она вытащила его из месива целиком и перевернула на спину.
— Где. Письмо.
Поврежденной рукой он стер бетон с лица и открыл глаза. Жгло как кислотой, но, по крайней мере, он смутно различал перед собой лицо Леа.
— Где? — закричала она.
— В бардачке моей машины, — солгал он.
В тот миг, когда она выпрямилась, он размахнулся прутом и снизу ударил ее железом в висок.
Леа шатнулась в сторону, упала, схватившись за голову. Но удар оказался недостаточно сильным: пока он поднимался на ноги, она тоже уже вставала.
Снейдер опередил ее на секунду. Он уже собирался снова обрушить на нее прут, когда ветер подхватил ее дождевик и распахнул полы. Недолго думая, он перехватил железо и с размаху, снизу, изо всех сил вогнал ей прут в тело под ключицей.
Она с криком попятилась. Он тут же навалился сильнее, загнал прут глубже и теснил ее назад, пока она спиной не врезалась в бетономешалку. Он почувствовал, как железо рывком прошло сквозь ее тело и где-то позади застряло в машине.
Леа повисла на моторе, словно насаженная на вертел. Она скулила и дрожащими пальцами хваталась за прут, пытаясь вытащить его из себя.
Снейдер достал из кармана пластиковую стяжку, схватил ее руку и пристегнул к раме бетономешалки. Адскую боль в пальцах он игнорировал, стиснув зубы.
Леа дергала рукой, билась и вопила как фурия. Он не обращал внимания. Схватил ее вторую руку и второй стяжкой закрепил у другого конца мотора.
Теперь она висела на машине, как жук на спине. Из-под плеча торчал конец прута.
— Проклятый мерзавец! — выплюнула она. — Гнусная сволочь!
— Вы сами хотели по-жесткому, — сказал Снейдер.
Больше он не слушал, что она кричит. Медленно, с болезненными усилиями выбрался из пиджака, потом чистой внутренней стороной вытер лицо и руки, стараясь хоть немного избавиться от едкого бетона.
Рубашка тоже была заляпана серой массой, а теперь еще и промокала под моросящим дождем.
— Жаль, — пробормотал он и небрежно бросил пиджак в дождевую лужу рядом с кирпичами.
Потом поднял глаза. Леа все еще ругалась.
— Да заткнитесь вы наконец, — раздраженно буркнул он.
Она на мгновение умолкла.
— Знаете, — начал он, — несмотря на все, что вы натворили на Мальорке, вы были мне в каком-то смысле симпатичны. Правда. А такое, поверьте, случается чертовски редко.
Он стиснул зубы и потянул за два торчащих сломанных пальца, стараясь выпрямить их. Боль прошила все тело; на миг у него потемнело в глазах, и ему пришлось опереться о кирпичи.
Он несколько раз хрипло выдохнул.
— Вопреки всем доводам разума я хотел дать вам честный шанс. Но вы… вы все просрали.
Она снова закричала.
Он выудил из кармана брюк мобильный, набрал 112 и попросил соединить его с криминальной полицией Инсбрука. Пока ждал, стоял под дождем, запрокинув голову, и снова и снова стирал бетон с лица.
Наконец на линии появилась молодая женщина. Снейдер сообщил, где находится и в чем дело, после чего его соединили с комиссаром Леонхардтом из земельного управления уголовной полиции Инсбрука.
— Маартен С. Снейдер, Федеральное ведомство уголовной полиции, Висбаден. Сейчас я в Куфштайне, — сказал он и назвал коллеге адрес Леа.
Ее крики оборвались. Краем глаза он увидел, как она ошеломленно уставилась на него.
— В фундаменте рядом с домом вы найдете тело пропавшей Вики Фукс.
Затем он передал описание Леа.
— На счету Леа Фукс еще две смерти: Тереса Пинья и Гернот Вульф. Свяжитесь с комиссарио Кинтаной на Мальорке, он объяснит все остальное. Кстати, саму Леа Фукс вы найдете на ее участке, рядом с фундаментом, привязанной к бетономешалке. Врач скорой ей не нужен. С ней все в порядке. Она любит по-жесткому.
— Что? Но я… — залепетал Леонхардт, который до сих пор слушал молча. — Сначала ответьте мне…
— Нет времени, — перебил его Снейдер. — Поторопитесь.
Он отключился и сунул телефон обратно в карман.
— Федеральное ведомство уголовной полиции? — недоверчиво выдохнула Леа.
Снейдер не ответил. Он уже отвернулся и собирался идти к машине, когда вспомнил: в карманах пиджака остались удостоверение, бумажник и набор акупунктурных игл.
— Ах, черт, — прорычал он и снова развернулся.
— Вы меня отвяжете? — спросила Леа.
— Еще чего захотели.
— Прут… Вы должны оказать мне первую помощь…
— Ничего я вам не должен.
Он нагнулся, вытащил пиджак из лужи, встряхнул и перекинул через руку. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя таким грязным, вымотанным и разбитым, как сейчас. И все это после встречи всего с одной-единственной женщиной.
Леа что-то кричала ему вслед. Он великодушно это проигнорировал, направился к верхнему выходу с участка, проскользнул через садовую калитку между живыми изгородями и пошел к машине.
Арендованный автомобиль по-прежнему одиноко стоял на возвышенности — теперь уже с открытой дверью и выбитым стеклом. Похоже, никто не услышал схватки и не пришел посмотреть, что происходит.
Кряхтя, Снейдер нагнулся, нащупал под машиной «Глок» и сунул его в наплечную кобуру. Потом смахнул осколки с сиденья, бросил пиджак на пассажирское место и со стоном осел за руль.
Красная записная книжка, которую он раньше выронил, лежала в ногах у пассажирского сиденья.
Он с трудом наклонился, поднял ее, сложил и, стараясь не слишком нагружать правую руку, запихнул в карман брюк. В носу и сломанных пальцах пульсировала боль.
Снейдер захлопнул дверь, завел двигатель и тронулся. Пристегиваться не стал, хотя постоянное пиликанье бортового компьютера раздражало.
Ветер бил в разбитое боковое окно и гонял по салону крошечные осколки. Рубашка понемногу деревенела. Бетон стягивал кожу, жег лицо и особенно глаза.
Снейдер осторожно вел машину подушечкой правой ладони, другой рукой достал из кармана телефон и набрал номер Дромайера.
Тот ответил сразу.
— Снейдер, что у вас? Ради бога, скажите, что у вас получилось.
— Да, — прохрипел он. — У меня красная книжка.
— Слава богу. Наверняка сущий пустяк, да?
— Да, конечно… как всегда.
— Кто такая Рут-Аллегра Франке?
— Вы были совсем близко. Это Дегенхард…
И тут Снейдер, обессилев, опустил руку с телефоном и сосредоточился на дороге.
ГЛАВА 104
— Но для вашего великого плана вам сперва понадобились деньги, — выдавила Сабина сквозь боль. Как-то нужно было заставить Дегенхарда говорить. Любой ценой.
— Верно. Конраду пришла в голову интересная идея с отпускными воркшопами. А у меня имелись международные связи среди молодежи из радикальной левой среды — среди тех, кто хотел сам взять в руки устройство собственного будущего и только ждал возможности наконец заняться чем-то осмысленным.
— И вместе вы дали жизнь следующему поколению РАФ.
— Конрад был духовным отцом нашей философии. У него тоже оставались кое-какие старые связи, и вместе мы быстро нашли множество новых, молодых сочувствующих — готовых отказаться от всего, чтобы идти с нами этим радикальным путем переворота до самого горького конца. Вы даже не представляете, сколько людей больше не хотят влачить бессмысленное существование, как откормленные овцы в полусне.
— А заодно облегчили нескольким капиталистическим толстосумам жизнь на их состояние…
— Да. Чтобы финансировать движение, — перебил он ее.
— Или чтобы разбогатеть самим? — язвительно спросила она.
— Вы понятия не имеете, о чем говорите. И ни малейшего представления — куда катится этот мир, если немедленно не изменить курс, — набросился он на нее. — Толстые банковские счета, бриллианты, ценные бумаги и золотые резервы никому не помогут, когда планета пойдет ко всем чертям, потому что наше капиталистическое безумие ведет нас всех прямиком к краю гибели. Вся политическая система, вместе с ее коррумпированными инстанциями, должна быть свергнута, чтобы все в этой стране наконец проснулись! — проорал он.
— А все страдания, которые вы при этом причиняете? — спросила она. — Наверное, всего лишь необходимая жертва пешкой, верно?
— Совершенно верно. Как и ваша смерть.
Он снова взял себя в руки.
— Что ж, хватит философствовать. Нам обоим и так ясно: вам меня не убедить, как и мне вас. Вы просто не понимаете. Как и многие ваши сограждане.
— Значит, я просто слишком глупа, слишком туго соображаю — и потому меня можно спокойно принести в жертву? Как всех тех людей, которые погибают при ваших терактах?
Дегенхард больше не стал втягиваться в спор.
— Я ответил на ваши вопросы более чем достаточно. Перейдем к делу: где записная книжка?
— Почему эта книжка вообще существует?
Дегенхард проигнорировал и этот вопрос.
— Где она, черт возьми?
Он опустился рядом с ней на колено и изо всей силы вдавил глушитель в рану у нее на бедре.
Сабина застонала сквозь стиснутые зубы и задышала часто, судорожно.
— Почему… существует эта книжка?
— Откуда мне знать? — взревел Дегенхард. — Конрад был параноиком и никому не доверял хронически. Очевидно, хотел подстраховаться. В конце концов, после министра внутренних дел я был уже вторым человеком, с которым он вступил в рискованную связь.
Изо рта у него брызнула слюна.
— Если бы однажды кто-нибудь его предал, он мог бы утащить нас всех за собой. Где она? Мое терпение кончилось.
Теперь он был так близко, что она могла бы схватить его за руку с пистолетом. Но палец у него лежал на спуске, и риск был слишком велик: дернется — и он рефлекторно выстрелит ей в ногу второй раз.
— Вы не найдете книжку, — вместо этого прохрипела она. — Она у Снейдера, и он вас ею уничтожит.
Наконец Дегенхард убрал оружие от раны. Но облегчение, принесенное ослабевшей болью, длилось недолго. Он поднялся, отступил на шаг и навел на нее пистолет.
— Если так, я могу со спокойной совестью вас казнить.
Сабина глубоко вдохнула и распахнула глаза, увидев, как его палец снова ложится на спуск. Ее время вышло. Она сосредоточила взгляд на стволе, чтобы встретить свой последний миг совершенно осознанно, — и вдруг уловила едкий запах: свежий, влажный бетон.
— Что?.. — прохрипела она.
Дегенхард выпрямил руку.
— Вы стоите на пути движения РАФ.
— Нет, не стои́т, — раздался голос от двери.
ГЛАВА 105
Снейдер обнаружил открытую входную дверь и осторожно вошел в переднюю. Из-за слезящихся глаз он почти ничего не видел в темноте; к тому же в ушах у него все еще оставались крошки бетона, так что резкий голос Филипа Дегенхарда доносился до него словно через слой ваты.
Он бесшумно двинулся дальше. При каждом движении рубашка казалась все жестче и неудобнее. Снейдер встал в дверном проеме, увидел высокую фигуру перед камином и прицелился в нее левой рукой.
— Вы стоите на пути движения РАФ, — глухо донесся до него голос Дегенхарда.
— Нет, не стои́т.
Снейдер услышал собственный, странно гнусавый голос. Через нос, запекшийся кровью, он почти не мог дышать и старался не замечать горький привкус бетона во рту.
Дегенхард резко обернулся, и Снейдер дважды нажал на спуск. Стрелять левой рукой и принимать отдачу было непривычно, но правая, с переломанными пальцами, была совершенно бесполезна.
И все же обе пули попали Дегенхарду в живот.
В свете дульных вспышек Снейдер увидел Сабину на полу перед камином.
Сила попаданий отбросила Дегенхарда плечом на кирпичный выступ камина, и он рухнул рядом с Сабиной. Она, не теряя присутствия духа, вывернула оружие у него из пальцев и слабым движением толкнула к Снейдеру. Тот ногой отодвинул пистолет подальше.
На миг в свете выстрелов Снейдер увидел и блеск огромной лужи крови, в которой лежала Сабина. Сердце у него сжалось.
— Это ваша кровь?
— Бедро… скорее всего, навылет, — выдохнула Сабина.
Снейдер кивнул и подошел ближе, не выпуская Дегенхарда из прицела.
Он быстро оглядел комнату, но, кроме них двоих, никого не увидел. Свет он нарочно не включал, чтобы не дать возможному стрелку снаружи готовую цель.
— Это вы?.. — прохрипел Дегенхард. — Снейдер?
— Всегда к вашим услугам, господин статс-секретарь.
Дегенхард прижал ладони к ранам.
— Рад, что мы наконец познакомились лично. Как вам Мальорка? Роль Пауля Конрада вы, похоже, сыграли неплохо.
Снейдер вышел из полосы света, падавшего через окна, и прислонился спиной к мебельной стенке. Потом посмотрел на Сабину: она мужественно боролась с обмороком.
— Продержитесь еще минуту?
— Две, если понадобится… — Она кивнула. — Этот ублюдок точно сдохнет раньше меня. Добейте его.
— Это вам не поможет… — простонал Дегенхард. — Даже если я умру, движение вам уже не остановить. Слишком поздно.
— Движение, — с презрением повторил Снейдер. — Жаль, бедный Конрад уже не увидит, как все, что вы годами так старательно выстраивали, рассыплется за несколько дней. Когда он понял, что мы заморозили его счета и ведем за ним наблюдение, он, должно быть, решил: вас взяли и вы его сдали. Или попросту кинули.
Дегенхард застонал.
— Этот идиот…
— Поэтому Конрад на всякий случай еще ночью, незадолго до бегства, позвонил своему адвокату, — невозмутимо продолжал Снейдер. — Интересно, почему он, несмотря на розыск, все-таки хотел рискнуть и лететь на Мальорку. Ведь только на допросе в аэропорту ему стало ясно, что БКА еще понятия не имело, кто такая Рут-Аллегра Франке.
— Это что, посиделки за кофе? — прохрипел Дегенхард.
— Почему он хотел лететь? — повторил Снейдер.
— А какие у него были варианты? Вы шли за ним по пятам. Ему надо было покинуть страну и спасти дочь от ваших рук.
Снейдер кивнул. Значит, все было так просто. Возможно, Конрад и не собирался, как планировалось, проворачивать на Мальорке следующее дело, а хотел лишь бежать оттуда дальше — под именем Рон Д. Пакула.
Снейдер взглянул на Сабину.
— Мы получили от него все, что хотели знать?
— Да. — Сабина кивнула. — Все, кроме красной книжки. Она у вас?
Снейдер не ответил.
— От меня вы ничего не узнаете, — набросился на него Дегенхард. — Мои адвокаты…
— Да, я примерно представляю, что будет дальше, — перебил его Снейдер. — Голодовка, затем улучшенные условия содержания и многолетний процесс. Медийная шумиха сделает вас культовой фигурой и знаменем, а вы сможете продолжать террор даже из тюрьмы. Все это, насколько я помню, у нас уже было. Обойдусь без повторения. На деньги, в которые это обойдется государству, можно построить несколько крайне необходимых ветряков. Так что лучше устроим короткий суд. Уверен, это вполне в вашем духе, верно?
Он навел оружие на Дегенхарда.
Глаза Дегенхарда расширились.
— Это блеф?
— Я не блефую.
— Вы хотите… — выкрикнул Дегенхард, — хладнокровно меня убить?
Снейдер шагнул ближе.
— Такой подход вам отлично знаком.
В свете приближающихся машин глаза Дегенхарда панически блеснули.
— Тогда вы…
Он осекся, повернул голову и прислушался.
Перед домом заглох мотор. Хлопнули автомобильные дверцы. Послышались шаги.
Снейдер не посмотрел к двери. Он держал в прицеле сердце Дегенхарда, палец — на спуске. У него оставалось всего несколько секунд, чтобы взвесить возможные последствия своего поступка, — хотя в глубине души он уже все решил.
Дегенхард хрипел, прижимая руки к ранам в животе.
— Тогда вы никогда не узнаете, что мы…
— Не нужно. УВР уже знает настоящую личность Рамоны. У нас есть ее телефон, мы знаем ее контакты, а также контакты Гернота Вульфа, Вики Фукс, Пауля Конрада и Анны Бишофф. И у нас есть красная записная книжка Конрада. В ней он все аккуратно задокументировал.
Дегенхард хотел что-то возразить, но Снейдер снова перебил его, услышав шаги у входной двери. Кто-то вошел в переднюю.
— У меня нет времени на светскую беседу. Мне нужно вызвать скорую для моей коллеги, которую вы несколько минут назад собирались хладнокровно казнить.
Дегенхард приподнялся.
— Я позабочусь, — выплюнул он, — чтобы мои люди добрались до вас, до вашей коллеги, до ваших семей и…
— Этого не будет.
Снейдер нажал на спуск и выстрелил Дегенхарду точно в сердце.
Сабина испуганно дернулась.
— Но… я думала… вы блефуете…
Снейдер опустил оружие.
— Я же сказал: я не блефую.
Он отсек змее голову. Именно так, как они обсуждали с Дромайером.
Послышались шаги и негромкие голоса. В передней зажегся свет. Снейдер медленно обернулся. Он положил пистолет на пол, выпрямился и как раз поднял руки, когда в комнату ворвались двое мужчин.
ГЛАВА 106
Оба держали пистолеты наготове; тот, что шел сзади, прикрывал первого. Лишь оценив обстановку, они опустили оружие.
Снейдер опустил руки, узнав майора Нильса Томсена из УВР.
— Вы изрядно опоздали, — заметил он.
— Мы застряли на границе, — буркнул Томсен. — А поскольку это была операция под прикрытием, раскрывать себя мы не могли.
— Жертвы собственных инструкций.
Рядом с Томсеном стоял Йон Эйса, который, очевидно, не удержался и лично явился в качестве подкрепления — на большую передачу и задержание предателя.
Пока заместитель Дромайера снова исчезал в передней, Снейдер поднял свое оружие, сунул его в кобуру и опустился на колени рядом с Сабиной, прямо в лужу крови.
— В вас здесь еще и второй раз попали, — сказал он.
— Только в жилет… — выдохнула она.
Он просунул руку под плечевой ремень кевларового жилета и нащупал деформированную пулю. К счастью, она лишь неглубоко вошла Сабине в плечо. Куда хуже было сквозное ранение бедра.
Снейдер прижал основание ладони своей раненой руки к ране Сабины.
— Ложитесь… — мягко велел он и помог ей согнуть ногу.
— Вы сами ранены… — пробормотала она.
— Пустяки, — солгал он.
Тем временем Томсен звонил в экстренную службу: объяснял, кто он, что произошло, диктовал адрес и требовал скорую.
— Нет, не через десять минут. Сейчас! — рявкнул он. — Полицейская получила огнестрельное ранение, опасное для жизни.
Потом Эйса вернулся в гостиную и сунул Снейдеру в руки два свежих полотенца, которые, видимо, нашел в ванной. Своим складным ножом он разрезал на Сабине брюки и выдернул из шлевок свой ремень. Вместе они наложили ей давящую повязку.
Едва Томсен закончил разговор, он принес с дивана несколько подушек, чтобы приподнять Сабине ногу. После этого все трое с тревогой стояли вокруг нее. Больше сейчас они сделать не могли.
— Помощь скоро будет, — пробормотал Томсен. — Но прежде чем она прибудет, нам нужно кое-что прояснить.
Он посмотрел на труп Дегенхарда.
— Снейдер, мы видели, что вы только что сделали.
Снейдеру было совершенно безразлично, что последует дальше. Важно было лишь одно: ужас закончился, записная книжка у него, а Сабина должна выжить.
— И что же? — бесстрастно спросил он.
— Вы застрелили Дегенхарда в порядке самообороны.
Снейдер приподнял бровь.
— Правда?
Эйса прошел через комнату.
— Я тоже это видел.
Он ногой подтолкнул пистолет Дегенхарда по полу так, что тот остановился возле руки мертвеца.
Снейдер ожидал многого, но только не этого. Наконец он кивнул.
— Спасибо, — коротко сказал он. — Но пока не приехала полиция и не конфисковала здесь вообще все, нам нужно сделать еще кое-что.
Затем он короткими, точными фразами отдал распоряжения. Времени у них, вероятно, оставалось совсем мало — прежде чем перед домом остановится вереница машин с мигалками и внутрь ворвутся полицейские и санитары.
Майор Томсен быстро обыскал весь дом, включая подвал, и изъял все ноутбуки, планшеты, компьютерные жесткие диски, записные книжки и календари, какие только смог найти.
Йон Эйса тем временем листал красную записную книжку, которую передал ему Снейдер, фотографировал страницы на телефон, тут же отправлял их в соответствующие отделы БКА, а затем сделал несколько важных звонков. За считаные минуты вся гигантская машина БКА пришла в движение.
Снейдер сидел рядом с Сабиной. Полотенца пропитались кровью, но она все еще была в сознании, хотя веки у нее беспокойно дрожали.
Она повернула голову и обеспокоенно посмотрела на него снизу вверх.
— Что-нибудь сломано? — прошептала она.
— Да. Все, — пробормотал он.
Она рассмеялась — с лицом, искаженным болью, — и тут же закашлялась.
— Все обязательно будет хорошо, — простонала она, когда снова успокоилась.
— Осторожнее… потому что следующему, кто скажет, будто время лечит все раны, я ударю лопатой по лицу и скажу: сейчас пройдет.
Ей снова пришлось сдерживать смех. Потом она вдруг глубоко вдохнула и закрыла глаза. По вискам покатились капли пота, все тело начало дрожать.
Рефлекторно она сжала руку Снейдера. Это была раненая рука, но он ничего не сказал, позволил ей держаться и мужественно сидел рядом… пока наконец комнату не озарил синий свет мигалок.
ЭПИЛОГ
Висбаден. Неделю спустя
Снейдер сидел у себя в кабинете и мрачно смотрел на письменный стол. Ладони у него всё ещё были ободраны бетоном, правая рука — в гипсе. Гипс, по крайней мере, пока оставался ослепительно-белым: всех коллег, пытавшихся увековечить на нём себя каракулями, Снейдер тут же гнал прочь. Всех, кроме Дромайера.
Тот настоял, чтобы поставить ему свой штамп на тыльную сторону ладони, а потом расписался: Фридрих «Железный Кулак» Дромайер. После чего с чувством пожал Снейдеру левую руку.
Скрутить косяк левой рукой и прикурить оказалось не так-то просто. Не говоря уже о том, чтобы расставить акупунктурные иглы. Как назло, трава сейчас была Снейдеру нужнее, чем когда-либо: иначе выдержать собственное отражение — сломанный и вправленный нос, тёмно-синие, почти чёрные круги вокруг глаз, рассечённую распухшую губу, химические ожоги на щеке и лбу — было почти невозможно.
Его плачевного состояния не могли скрыть ни накрахмаленная белоснежная рубашка, ни новые кожаные туфли, начищенные до зеркального блеска, ни совершенно новый костюм от «Steenweg en Zonen», в котором он сегодня впервые после недельного больничного явился в офис.
Перед стационарным телефоном и клавиатурой дымилась чашка ванильного чая. Пить всё ещё было больно: после едкого бетона горло местами оставалось воспалённым. Но маленькими глотками уже получалось.
Рядом с чашкой возвышалась внушительная стопка писем и папок с делами, увенчанная пёстрой открыткой с Мальорки: она последней прилетела к нему в кабинет с внутренней почтой. Уже пять минут Снейдер смотрел на большую сине-жёлтую медузу, пульсирующую в морской воде.
У него совершенно не было настроения продираться сквозь неразобранную почту последних дней. Тем более он знал: там его ждут назначенные встречи, вызовы на слушания, повестки для дачи свидетельских показаний. Подобную канцелярщину он ненавидел почти больше всего на свете.
В конечном счёте важно было только одно: наступление «Ноль-пять» закончилось. Они его пережили.
В прошлую субботу ещё произошли два теракта — в Дуйсбурге и Бремене, по трое погибших в каждом, — но всё остальное удалось предотвратить буквально в последнюю секунду.
БКА во взаимодействии с УВР, службой госбезопасности, всеми земельными полициями и Европолом накрыло всю террористическую сеть. В одной только Германии было произведено более двухсот арестов, ещё тридцать — в Испании, Франции и Италии. Некоторые сопровождались автомобильными погонями и бешеными перестрелками.
Кроме того, во время обысков в Германии обнаружили девять оружейных складов. Среди них — склад с бронебойными боеприпасами, хранилище взрывчатки с двумя тоннами C4 и два тайника с поддельными паспортами и автомобильными номерами. Там же нашли двенадцать миллионов евро наличными в разных валютах.
Ещё десять миллионов — в биткоинах и других криптовалютах — лежали на нескольких аппаратных кошельках. В двух других тайниках были спрятаны рации, ноутбуки, мобильные телефоны, аккумуляторы, глушилки, балаклавы, кевларовые жилеты, а также полуавтоматическое и автоматическое ручное огнестрельное оружие. Кроме того, полиция конфисковала более сорока автомобилей, в том числе две бронированные машины для бегства.
Если бы РАФ удалось осуществить наступление «Ноль-пять» так, как было задумано, последствия оказались бы катастрофическими. Были подготовлены ещё тридцать пять нападений: на энергетические концерны, медиакомпании, центральные офисы политических партий, крупные банки, авиационные ангары, грузовой порт Гамбурга, а также на объекты БКА в Висбадене и Меккенхайме.
Финалом должны были стать три одновременных взрыва — в Карлсруэ, Лойне и Гельзенкирхене, на нефтеперерабатывающих заводах трёх крупнейших нефтяных, газовых и нефтехимических концернов страны. Заводы утонули бы в гигантском море огня, а энергоснабжение Германии оказалось бы парализовано.
Даже если бы удалась лишь малая часть задуманного, страна на несколько месяцев застыла бы, словно парализованная. Не говоря уже о волнениях, которые это вызвало бы среди населения. Вероятно, они лишь чудом разминулись с состоянием, близким к гражданской войне, как бы драматично это ни звучало задним числом.
Наконец Снейдер взял открытку и перевернул её.
Текст, выведенный размашистым почерком, был коротким.
Упрямая женщина. Он невольно усмехнулся — и в ту же секунду болезненно скривился. Левой рукой взял мобильный, нашёл номер и неловко набрал сообщение.
Не прошло и минуты после отправки, как пришёл ответ Хагеман.
Снейдер на миг приподнял уголок рта. Потом раздвинул стопку почты, и взгляд его упал на повестку из Министерства иностранных дел в Берлине.
К тому времени он, хотелось надеяться, снова будет выглядеть более-менее прилично.
Мюнхен
Несмотря на прооперированную ногу, Сабина при помощи костылей уже могла ковылять по гравийной дорожке, хотя давалось ей это пока довольно мучительно.
По крайней мере, торопиться было некуда. Небо слегка затянуло облаками, зато воздух был тёплым, мягким, и в нём пахло летом. На Сабине были кроссовки, шорты и футболка.
Марк медленно шёл рядом. В нескольких метрах впереди двигались отец Сабины, её сестра Моника и племянницы — Конни, Керстин и Фиона. У каждого в руке был небольшой букет. Они свернули в следующий ряд могил; Сабина и Марк последовали за ними.
Сабине предстояло провести на больничном ещё две недели, и только потом должна была начаться многонедельная реабилитация. До тех пор они с Марком собирались ещё несколько дней побыть в Мюнхене, а затем вернуться в её квартиру в Висбадене.
Сегодняшний поход на кладбище был идеей Сабины.
После нескольких поворотов они дошли до могилы. Все положили цветы на камень, отец зажёг свечи. Потом они встали рядом и замолчали, глядя на мраморную плиту.
Из-за постоянных командировок Сабина бывала здесь слишком редко. Но всякий раз, когда видела фотографию матери, слёзы сами катились по щекам. Мама была такой красивой женщиной — и умерла слишком рано. Сабина так и не смогла по-настоящему пережить эту потерю.
Единственным утешением оставалось то, что из-за убийства матери она познакомилась со Снейдером, а эта встреча полностью изменила её жизнь. И, как Сабине приходилось признавать, скорее к лучшему. Да, работа трепала нервы и была смертельно опасной, зато нигде больше она не могла сделать столько важного.
И в конце концов благодаря всему этому она встретила Марка.
Сабина переложила костыль в другую руку и вытерла слёзы.
После минуты молчания Керстин и Фиона отвернулись и исчезли между рядами могил. Только Конни, младшая, которой теперь было одиннадцать, осталась со взрослыми.
— Эти девчонки, — вздохнула Мони.
— Да оставь ты их.
Сабина знала: девочки сейчас переживают трудный подростковый период. А жаркая утренняя дискуссия о целесообразности терактов, конечно, тоже не добавила семейному сбору гармонии.
По мнению Моники, всех террористов следовало ставить к стенке и расстреливать — точно так же, как они поступали со своими жертвами. Девочки же смотрели на это совсем иначе. В их глазах участники террористической группы были едва ли не героями.
— Да открой любую газету, включи радио или телевизор — сразу увидишь, что человечество творит со своей планетой! — кричала четырнадцатилетняя Фиона всего несколько часов назад за завтраком.
— И поэтому надо убивать невинных людей? — заорала в ответ Мони.
— Никто из них не был невинен! — вмешалась Керстин, которая была на два года младше.
— Позволю себе усомниться. Вы вообще хоть раз подумали, что ваша тётя Сабина тоже принадлежит к той системе, с которой борются террористы? Значит, её они тоже имели право пристрелить?
Здесь столкнулись два поколения. Мони, мать-одиночка, работала на двух работах, пытаясь прокормить семью. А Керстин и Фиона вместе со школьными подругами выходили на климатические демонстрации, митинги против вооружений и атомной энергетики.
Сабина пыталась выступить голосом разума и уладить ссору. Она понимала обе стороны, но — как всегда говорила её мать — не стоит разрезать то, что можно развязать.
Только как развязать такие глобальные, охватившие весь мир проблемы? И главное — кто вообще ещё способен распутать этот клубок?
Теперь, думая об этой, казалось бы, безнадёжной ситуации, Сабина снова почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и с тоской посмотрела на фотографию матери. Как же ей хотелось сейчас прижаться к ней, спрятаться в её руках и спросить совета.
Может быть, Дегенхард в чём-то всё-таки был прав, и эта планета действительно катится к чёрту, пока большая часть населения бездействует и смотрит со стороны. Была ли она сама — своими поступками следователя — частью проблемы или частью решения? Один этот вопрос приводил её в полное смятение.
Невольно она подумала о смерти Филипа Дегенхарда. Кто-то на самом верху решил, что общественность никогда не должна узнать истинные масштабы его участия в новой РАФ. Это замели бы под ковёр точно так же, как обстоятельства его смерти.
Вернее, его убийства. Потому что, если подумать, последний выстрел Снейдера именно этим и был — хладнокровной казнью.
Марк взял её за руку, и Сабина посмотрела на него.
— То, что мы делаем… это правильно?
Он нахмурился.
— Ты про нашу работу?.. Ты что, хочешь уйти?
Она ничего не ответила, только положила голову ему на плечо. Они всегда были так близки, что Марк почти без объяснений понимал, что она имеет в виду.
— Не знаю… — пробормотала она.
— Я тебя понимаю, — тихо сказал он. — Но что нам ещё остаётся? Вспомни Тину. Она ушла со службы, но профессии осталась верна — стала детективом. Что мы вообще умеем, кроме как ловить преступников?
— А разве мы от этого не становимся такими же, как те, за кем охотимся? Хладнокровными убийцами?
— Ты про Снейдера?
Марк сжал её руку и понизил голос.
— Это же была самооборона.
Конни на миг подняла глаза, но ничего не сказала.
— Да, конечно, — устало пробормотала Сабина и снова вытерла слёзы. — Самооборона.
Конни всё же хотела что-то сказать, но Мони положила руки ей на плечи.
— Пойдём, посмотрим, где твои сёстры.
Подталкивая младшую перед собой, она отошла.
Отец Сабины тихо подошёл сзади к ней и Марку и обнял обоих.
— Мой бельчонок, — прошептал он. — Не думай сейчас обо всём сразу. Сначала поправься. Отдохни.
— Да, конечно, — вздохнула она. — Только это не решает мою проблему.
— Понимаю, — проворчал он. — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, то, что ты делаешь, имеет смысл. А если не хочешь делать это ради себя или ради других — делай ради матери.
Он кивнул на могилу.
— Она бы этого хотела.
Сабина подняла глаза и посмотрела на фотографию матери, потом на дату смерти. Тогда тоже был май. До её собственного дня рождения оставалось девять дней, и вдруг она вспомнила последний мамин подарок — тот самый, который вскоре после похорон случайно нашла в шкафу, где мать его спрятала.
Это был иллюстрированный альбом о методах составления профиля преступника в БКА. На первой странице мать написала посвящение.
Да, оно исполнилось: Сабина действительно стала следователем в БКА.
— Может, ты и прав, — вздохнула она.
— Вот видишь. А когда я, собственно, снова встречусь с этим Снейдером? — спросил отец.
Она коротко взглянула на Марка, и вдруг у неё похолодело сердце.
Сабина вовсе не хотела, чтобы отец хоть краем глаза заглядывал в тот мир, в котором теперь жили Снейдер, Марк и она.
— Лучше никогда, — ответила она.
Лучше никогда.
Гёллерсдорф
В сорока километрах к северо-западу от Вены находился Гёллерсдорф. Ренессансный замок с позднесредневековым ядром в 1970-е годы перестроили; теперь он служил исправительным учреждением для принудительного содержания психически аномальных правонарушителей.
Одиночные камеры в женском крыле были тесными и спартанскими. Письменный стол, стул, кровать, шкаф, раковина и туалет. Единственное маленькое окно — за решёткой.
Леа отказалась от телевизора и радио и вместо этого попросила как можно больше литературы по уголовному праву. Это должен был стать её новый, уже четвёртый образовательный путь. Она твёрдо решила признаться во всём, что сделала, и вместе с защитницей по назначению выработать безупречную стратегию для суда.
Она захлопнула толстенный фолиант, в котором торчал добрый десяток стикеров, осушила пластиковый стаканчик с уже остывшим кофе и потёрла горящие глаза.
—
— Валяй, — пробормотала Леа.
Она закатала рукава тюремной одежды и опустилась на пол в упор лёжа. Операция на ключице прошла хорошо, и со вчерашнего дня она снова пыталась тренироваться.
—
— А почему нет? — выдохнула она, медленно отжимаясь.
—
— Если экспертиза будет готова и на суде выяснится, что я невменяема, потому что слышу голоса, нам позволят остаться здесь, в отделении принудительного содержания.
—
— Да.
—
— Знаю.
—
— Надзиратели вежливее. И еда лучше.
—
— О, мне правда очень жаль тебя.
—
— Боюсь тебя разочаровать, но я не собираюсь сбегать, — выдохнула Леа.
—
Леа замерла, присела на корточки и вытерла со лба пот.
— Что ты имеешь в виду?
—
Леа перекатилась на спину и принялась качать пресс, подняв ноги.
— И как ты собираешься это провернуть?
—
— Какая женщина? — выдохнула Леа.
—
— Прошлой ночью? Извини, я спала.
—
— И что она сказала?
—
— Кто, чёрт возьми, такой Арне Рот?
—
— Ладно. А кто такой этот Пит ван Лон?
—
КОНЕЦ КНИГИ