Andreas Gruber
Rachefrühling
Андреас Грубер
Весна возмездия
Четвертый роман серии «Вальтер Пуласки»
(2023)
Оглавление
Пролог
Глава 01
Глава 02
Глава 03
Глава 04
Глава 05
Глава 06
Глава 07
Глава 08
Глава 09
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Глава 47
Глава 48
Глава 49
Глава 50
Глава 51
Глава 52
Глава 53
Глава 54
Глава 55
Глава 56
Глава 57
Глава 58
Глава 59
Глава 60
Глава 61
Глава 62
Глава 63
Глава 64
Глава 65
Глава 66
Глава 67
Глава 68
Глава 69
Глава 70
Глава 71
Глава 72
Глава 73
Глава 74
Глава 75
Глава 76
Глава 77
Глава 78
Глава 79
Глава 80
Глава 81
Глава 82
Глава 83
Эпилог
ПРОЛОГ
Четверг, 9 мая
Без четверти девять вечера, когда седьмая кабинка венского колеса обозрения достигает верхней точки. Колесо медленно проворачивается дальше, а пассажир поднимается, подходит к окну и вскрывает себе вены на обоих запястьях. Кабинка не спеша скользит вниз.
Когда внизу, на земле, первые свидетели наконец понимают, что́ происходит наверху, толпа взрывается воплями ужаса. Беспомощно люди ждут, пока кабинка опустится. А всякий, кто хоть раз катался на этом колесе, знает, как медленно оно вращается…
— Так начинается первый выпуск тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — оборвала ведущая густой мужской голос с записи. — И сегодня он у нас в студии, — пропела она.
В эфир пустили искусственные аплодисменты.
— Если вдруг вы ещё с ним не знакомы: Мартин Килиан — это сливки австрийской подкаст-сцены, признанный специалист по тру-крайму. Целый час он будет отвечать на вопросы наших слушателей.
Драйер стояла в коридоре и смотрела сквозь стеклянную стену в студию.
Мартин Килиан с улыбкой склонился к микрофону.
— Привет, чудесного всем утра. — Он взял чашку и сделал глоток кофе.
Симпатичному парню было всего двадцать девять, и его лёгкая, ненаигранная харизма располагала к себе с первой минуты. Высокий, стройный, светлые волнистые волосы, веснушки, очки и лукавая улыбка, которая Драйер совсем не нравилась. Слишком уж она казалась настоящей — и именно это сильно её раздражало.
— Мартин, ты ведёшь интернет-платформу для молодых талантов, мечтающих запустить собственные подкасты, проводишь воркшопы, ежемесячно пишешь большой репортаж для одного австрийского журнала и параллельно делаешь собственный тру-крайм-подкаст с гигантским числом скачиваний. Ты уже не первый год эксперт по реальным криминальным делам и собираешь восторженные отзывы. У тебя даже своя студия звукозаписи в подвале таунхауса и…
— Маленькая студия звукозаписи, — поправил он, теребя старомодный серый пиджак с переливающимися перламутровыми пуговицами. Под пиджаком чернела футболка.
— Как тебя вообще занесло в подкастинг?
Килиан снова улыбнулся ведущей и поправил очки.
— Ещё во время учёбы на журфаке Венского университета я подрабатывал независимым журналистом-расследователем. На сам формат подкаста я сначала обратил внимание как слушатель. А когда открыл его для себя, мне непременно захотелось попробовать самому: поэкспериментировать, нащупать новые возможности, выйти на более широкую аудиторию… причём с темой, которая мне по-настоящему близка. Можно сказать, за эти годы я превратил своё увлечение в профессию.
— Криминалистика, — пояснила ведущая. — Но почему именно подкаст? Почему не книга нон-фикшен или новые статьи в журналах?
Килиан поправил наушники и убрал со лба светлые кудри.
Килиан поёрзал на стуле.
— У каждого в кармане смартфон, каждый постоянно онлайн. Слушать можно даже за рулём или у плиты. Так я достигаю большего числа людей. Но настоящая причина проще: мне это в кайф.
— Что формат тебе подходит, мы и здесь, в студии, прекрасно чувствуем. Да и слушательниц со слушателями он захватывает: к каждому твоему выпуску набирается по несколько тысяч комментариев от подписчиц и подписчиков.
— Господи, ну зачем это надо? — буркнул Фихтингер.
Драйер покосилась на коллегу, стоявшего рядом, прямо под светящимся табло «On Air»: тот закатил глаза. Она знала — чрезмерное «гендер-нейтральное» вылизывание речи бесит Фихтингера не меньше, чем её саму.
— Перейдём к первому вопросу, — сказала ведущая и нажала на кнопку.
Последовал короткий обмен любезностями с молодой женщиной, и та задала свой вопрос:
— Почему ты выбрал именно загадочные криминальные дела?
— Нераскрытые и австрийские, — уточнил Килиан. — По-моему, оба аспекта важны. Мой подкаст должен давать что-то сверх того, что и так известно. Вещи, о которых иначе не узнаешь, — а региональные истории ведь часто остаются в тени, — плюс правдоподобная версия разгадки.
— И благодаря этому на многие дела действительно начинаешь смотреть под другим углом, — подхватила ведущая, нажала следующую кнопку и поприветствовала очередную дозвонившуюся — голос её звучал чуть постарше.
— Как ты выбираешь дела? Откуда берёшь гостей? Как добываешь материалы? Это ведь, как-никак, ещё открытые расследования.
— Действительно интересные вопросы, — проворковала ведущая.
Драйер закатила глаза.
— Поначалу было трудно находить гостей, но теперь, благодаря охвату, это уже не проблема. У меня перед микрофоном побывали и судмедэксперты в отставке, и детективы, и врачи, и компьютерные специалисты. А поскольку у меня есть выходы на свидетелей, адвокатов и близких пострадавших, добраться до документов сравнительно несложно. К тому же журналист имеет право задавать вопросы и строить версии. Это даже наша обязанность.
— И своим подкастом ты действительно уже не раз спас подозреваемых от поспешного приговора, — с улыбкой добавила ведущая.
Драйер взглянула на Фихтингера и сунула себе палец в рот, изображая рвоту. На счастье, как раз пошёл короткий блок: три песни подряд, потом — новости, погода и утренние пробки в половине восьмого.
Сразу после этого перешли к вопросу слушателя, который, судя по всему, и сам был подкастером: его интересовала прежде всего техническая сторона. Килиан уверенно ответил на всё.
— …и последний вопрос: почему твой подкаст так хорошо «заходит»? В чём твой секрет?
Килиан улыбнулся — кажется, был польщён.
— На мой взгляд, важно, чтобы всё звучало так, будто родилось спонтанно, а не отрепетировано до последней запятой. Запись должна казаться «ручной работы».
— Слишком вылизанное и впрямь звучит скучно, — добавила ведущая.
— Точно. — Килиан кивнул. — Я, наоборот, концентрируюсь на сути, без лишних спецэффектов, и режу как можно меньше — со всеми заминками, оговорками и оговорочками. Это автоматически вызывает больше доверия.
— Похоже, в этом и есть твой рецепт успеха, — сказала ведущая. — А теперь — ещё несколько песен по теме: «I Shot the Sheriff» Боба Марли, «Jailhouse Rock» Элвиса и «Smooth Criminal» Майкла Джексона. После них — наш последний дозвонившийся.
Снова пошла музыка. Драйер кивнула коллеге; тот вытащил из кармана телефон и юркнул в нишу.
Стажёрка с радиостанции воспользовалась паузой, подкралась к Драйер и понизила голос:
— Может быть, всё-таки чашечку кофе?
Драйер отмахнулась, не отрывая глаз от Килиана. О чём он болтает в перерыве с ведущей, отсюда было не разобрать, но она прикинула: обычная необременительная болтовня — оба явно веселятся.
После третьей песни ведущая снова придвинула к себе микрофон.
— А теперь — наш последний дозвонившийся.
После короткого вступительного обмена фразами Драйер услышала низкий мужской голос:
— Как вы пережили смерть своей дочери?
Широкая улыбка Килиана мгновенно застыла, взгляд остекленел. Ведущая тут же вклинилась:
— Простите, что вмешиваюсь, но мы заранее договаривались, что этой темы касаться не будем.
— Нет, всё в порядке, — отозвался Килиан, и ведущая в недоумении нахмурилась.
Подкастер кивнул и придвинулся ближе к микрофону.
— Большинство слушательниц, наверное, об этом не знает, но в девятнадцать лет мы с Яной, моей первой любовью, переехали жить вместе — в бывший таунхаус моих родителей. Через год у нас родилась дочка. Виктории едва исполнилось три. Она умерла после операции. — Он сделал паузу и задумчиво уставился перед собой. — Говорят, время лечит. Но даже сейчас, спустя шесть лет, эта боль никуда не делась. Интенсивная семейная терапия помогла нам с Яной хоть немного с ней справиться.
— Операция проходила в венской клинике «Борман», верно? — спросил позвонивший.
Ведущая снова хотела вмешаться, но Килиан её остановил.
— Да, это была клиника «Борман». Известная частная больница.
— А как вы сейчас относитесь к доктору Алейне Аль-Рашид, которая тогда оперировала вашу дочь?
Килиан криво усмехнулся одним уголком рта.
— Вы удивительно хорошо осведомлены о том, что тогда случилось.
— Дело в своё время прогремело в прессе, — пояснил звонивший.
— Да, к сожалению. — От располагающей сияющей улыбки Килиана не осталось и следа. — И тогда, в аффекте, перед включёнными камерами я наговорил лишнего.
Ведущая предостерегающе подняла руку — мол, сейчас же сворачивайте разговор, — но Килиан не обратил на это внимания.
— Что вы её убьёте! — подсказал звонивший.
— Да, я это сказал, и из-за этого попал в заголовки, — признал Килиан. — Но через несколько дней понял: это было неуместно. И, более того, огромной ошибкой. Ведь если с доктором Аль-Рашид когда-нибудь что-то случится, под подозрением окажусь я.
— Возможно, отчасти и поэтому, — твёрдо вклинилась ведущая, — ты позже ещё глубже погрузился в криминальные дела, психологию и работу полиции — ведь подозреваемым можно стать гораздо быстрее, чем кажется.
Килиан снова скривился. Задумчиво уставился в пустоту.
— Да, может быть.
— На этом наш увлекательный час вопросов подходит к концу, — сказала ведущая и протараторила прощальные слова и анонс следующих передач.
Килиан снял наушники, слез со стула, потянулся и заправил кудри за ухо. Вид у него по-прежнему был такой, будто его выбили из колеи.
Пока в соседней студии коллега зачитывал новости часа, стажёрка фотографировала Килиана и ведущую для фейсбук-страницы радиостанции.
В этот момент из-за угла появился Фихтингер и, держа руки в карманах, неспешно двинулся по коридору. Драйер ему кивнула.
После пространного обмена рукопожатиями и многочисленных заверений, как идеально прошёл эфир, Килиан вышел из студии и направился к выходу. Но Драйер преградила ему путь.
— Мартин Килиан? — спросила она скорее для проформы.
Килиан кивнул, и Драйер достала из кармана служебное удостоверение.
— Уголовная полиция Вены, отдел по расследованию убийств. Комиссар Драйер… — Она кивнула на напарника. — А это мой коллега, комиссар Фихтингер.
Тот тоже показал удостоверение и при этом — явно намеренно — слегка отвёл полу пиджака: под ней обнаружилась поясная кобура со служебным оружием.
Килиан улыбнулся и примирительно поднял руки.
— Я ничего плохого о полиции не говорил.
Словно ища поддержки, он с ухмылкой обернулся к сотрудникам радио. Те только растерянно глазели в их сторону.
Драйер осталась серьёзной.
— Нет, не говорили.
И Килиан тут же посерьёзнел.
— В чём дело?
— Это мы обсудим в участке, — ответил Фихтингер. — Вы не могли бы поехать с нами?
Килиан нахмурился, потом склонил голову набок.
— Я узнал ваш голос. Это вы были последним дозвонившимся.
Фихтингер кивнул.
Килиан выглядел озадаченным.
— А как вам, чёрт возьми, удалось попасть в очередь именно на это место?
— Скажем так… редактор был нам должен одну услугу.
Драйер буквально видела, как у Килиана в голове закрутились шестерёнки.
— И на кой дьявол вы это устроили? Хотели меня спровоцировать в прямом эфире?
— Нам просто было любопытно, как вы отреагируете, — попыталась успокоить его Драйер.
— Ага… отдел убийств, говорите? — медленно переспросил Килиан, понизив голос: похоже, до него наконец дошло, что это не шутка. — Кого убили?
— Об этом мы можем поговорить в участ…
— Я никуда с вами не пойду, пока вы не скажете, в чём дело, — перебил её Килиан, который, к сожалению, знал свои права лучше среднестатистического гражданина.
— Доктор Алейна Аль-Рашид, — ответила Драйер и проследила за его реакцией.
Сначала он уставился на неё, словно его обухом по голове ударили, потом попытался улыбнуться.
— Это, должно быть, какая-то скверная шутка.
— Я бы предпочла, чтобы это была шутка. — Драйер кивнула в сторону выхода.
— Я арестован?
— Нет, мы просто хотим с вами поговорить.
— Значит, я под подозрением?
Драйер скривила губы.
— Вы же знаете, как это работает.
Внезапно на лице Килиана вспыхнули красные пятна.
— С какой стати мне ждать шесть лет, чтобы убить доктора Аль-Рашид? — прошептал он, хватая ртом воздух.
— С такой, что вы думали, будто та больничная история уже быльём поросла, — отчеканила Драйер. — Но это не так.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Венское колесо обозрения (Wiener Riesenrad) — символ Вены, построено в 1897 году в парке развлечений Пратер; высота 64,75 м, кабинки представляют собой просторные деревянные «вагончики» с окнами, в которых можно вставать в полный рост. Один оборот длится около 15 минут.
Тру-крайм (от англ.
Комиссар (нем.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБВИНЕНИЕ
ГЛАВА 1
Пятница, 10 мая
Вальтер Пуласки загнал свою «Шкоду» на подземную парковку отеля «Рембрандт» в первом венском округе, отметился у стойки портье, передал чемодан коридорному и пешком двинулся в Старый город, на Гонзагагассе. Отыскав нужный дом, он сразу приметил и табличку адвокатской конторы — она висела между вывесками стоматологического кабинета и рекламного агентства.
Он позвонил, домофон негромко щёлкнул, и Пуласки проскользнул в приоткрытую дверь — в благодатную прохладу старого дома.
Он поднялся на лифте на верхний этаж. Фло уже ждал и крепко стиснул ему руку.
— Заходите. Кофе? Знаю, вы не любите этот порошковый капучино из автомата. У нас есть…
Пуласки отмахнулся:
— Достаточно большого стакана холодной воды.
После почти шести часов за рулём от самого Дрездена он был порядком обезвожен.
— Сию минуту.
Фло скрылся на кухне. Фло — он же Флориан Цок, как на самом деле звали молодого помощника адвоката, — в свои тридцать был ещё довольно молод, но уже четыре года служил у Эвелин ассистентом, оплачивая последние семестры учёбы.
Он вернулся с кувшином воды и стаканом, в котором позвякивал лёд, и проводил гостя из прихожей в переговорную. Пуласки опустился за низкий журнальный столик.
В помещении работал кондиционер, но Фло как раз его выключил.
— Осталось запереть кабинеты — и мы официально в отпуске.
Он включил автоответчик, погасил компьютер, заодно и принтер.
Пуласки залпом осушил стакан, выудил кубик льда, потёр им висок, откинулся на диване и задержал взгляд на Фло. Тот был в джинсах, в начищенных до блеска чёрных лакированных туфлях и белой рубашке slim-fit с закатанными рукавами.
Фло между тем прошёл по скрипучему паркету и опустил наружные роллеты.
— Эвелин ещё рядом, в соседней квартире. Она сняла её четыре года назад, чтобы расширить контору. Сейчас подойдёт.
И, словно по сигналу, дверь отворилась — вошла Эвелин. В отличие от Пуласки, по которому было видно, что до пенсии ему рукой подать, она с их последней встречи будто и не постарела ни на день и уж никак не выглядела на сорок. Каштановые лохматые волосы до плеч со светлыми прядями, живые сияющие глаза.
На ней были чёрные брюки, белая блузка с широким воротником и чёрный блейзер, который она с облегчённым вздохом стянула и перебросила через спинку кресла с подлокотниками-«ушами».
С протянутой рукой она шагнула навстречу.
— Сколько мы не виделись? Года три?
Он кивнул. Тогда Эвелин привело в Германию общее дело.
— А я уже думала, вы так и не выберетесь в Вену, — добавила она.
— Так удачно сошлось. Дочь теперь учится в Берлине, снимает квартиру вдвоём с подругой.
— Ясмин уже совсем большая, с ума сойти, как летит время. А вы всё ещё надрываетесь в дежурной криминальной службе в Лейпциге?
Он покачал головой:
— Из Лейпцига я давно уехал. Снова устроился на старое место — в ЛКА в Дрездене.
Фло, как раз запиравший шкафы с документами, замер и с любопытством обернулся.
— Эвелин рассказывала, что до дежурной службы вы были большой шишкой в дрезденском ЛКА.
Пуласки пожал плечами:
— Когда-то — был. Сейчас уже нет. Старый шеф на пенсии, а новый годится мне в сыновья. Старую гвардию он не жалует.
— А как там было…
Эвелин хлопнула в ладоши.
— У меня предложение. Ближайшие три дня — ни слова о работе: никаких расследований, никаких убийств, никаких судебных процессов. Кто проговорится — платит за ужин.
— Ну, раз надо…
Фло разочарованно покосился на гостя. По его взгляду было ясно: он бы с удовольствием послушал, как тот станет «выкладывать истории из заветной шкатулки».
— Но ещё одно. — Фло протянул Эвелин несколько конвертов. — Последние счета клиентам.
— Я займусь.
Эвелин подошла к креслу и сунула письма во внутренний карман блейзера.
— Так, с этой минуты — ни слова об убийствах и поножовщине. — Она подняла глаза. — Хорошо устроились в «Рембрандте»?
Пуласки кивнул, но мысли его были далеко.
— Да не делайте вы такое лицо. Я покажу вам Вену в обход туристических троп — вам понравится, — заметила Эвелин, видимо угадав его мысли.
Фло подхватил пиджак и протянул Эвелин связку ключей от конторы.
— Что ж, тогда вперёд, в…
В дверь позвонили.
Эвелин бросила на него взгляд:
— Мы кого-то не записали?
— Уж точно нет.
Фло пересёк прихожую и направился к входной двери. Звонок повторился — на сей раз вместе со стуком.
— Похоже, срочно, — обронил Пуласки.
— Простите, — отозвалась Эвелин. — Кто бы там ни был — отошью.
— Не суетитесь, я пока освежусь в ванной.
Эвелин указала ему нужную дверь и вышла в прихожую.
Из ванной Пуласки видел, как Фло отпер дверь и в контору шагнул рослый мужчина в сопровождении двух таких же высоких и заметно более крепких типов. Главарь — лет шестидесяти, с выразительным лицом, густыми бровями, чёрной окладистой бородой и слегка смугловатой кожей.
Все трое — в дорогих костюмах. И Пуласки сразу понял:
— Моё почтение, госпожа доктор Майерс. Меня зовут Камаль Аль-Касем, но лучше зовите просто Касемом — так проще. И звучит не так, как это ваше обезболивающее, которое у вас тут продаётся… — Он щёлкнул пальцами.
— «Алка-Зельтцер»? — растерянно подсказала она.
— Именно.
Улыбнувшись, он взял её руку и обозначил поклон.
— Очень приятно, — всё ещё ошарашенно ответила Эвелин, — но контора уже…
— Я не отниму много вашего драгоценного времени, — заверил Касем. — Сюда? — И, не дожидаясь ответа, уверенно направился к переговорной.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
ЛКА (нем. ЛКА, Landeskriminalamt) — Земельное управление уголовной полиции, региональный орган криминальной полиции в Германии (в каждой федеральной земле своё).
Slim-fit (англ.) — приталенный покрой рубашки.
Первый венский округ (Innere Stadt) — исторический центр Вены, в пределах бывших крепостных стен.
Гонзагагассе (Gonzagagasse) — небольшая улица в Старом городе Вены, рядом с набережной Дунайского канала.
Дежурная криминальная служба (Kriminaldauerdienst) — круглосуточное оперативное подразделение криминальной полиции, выезжающее на свежие происшествия.
ГЛАВА 2
Двадцатью четырьмя часами ранее
Дорога от студии радиостанции до полицейского комиссариата в Лизинге, на южной окраине Вены, заняла всего четверть часа. За всё это время Мартин Килиан не проронил ни слова.
Комиссар Драйер ещё в студии забрала у него мобильный, и теперь он молча сидел на заднем сиденье, смотрел в окно и не давал ни малейшей подсказки о том, что творится за его нахмуренным лбом.
Затем его на три часа оставили в тесной, душной комнате для допросов без окон — без права выйти в туалет, без чашки кофе, без стакана воды.
Наконец Драйер вошла внутрь, следом за ней — Фихтингер. Они были вдвоём, но заранее условились: разыгрывать перед Килианом «доброго и злого полицейского» нет смысла. При его опыте он мигом сообразил бы, что на руках у следствия одни лишь косвенные улики, — а такой слабины Драйер давать не собиралась.
Они сели напротив Килиана. Несмотря на долгое ожидание, держался он на удивление ровно.
— Можно мне наконец узнать, в чём дело?
Драйер указала на потолок и в угол комнаты.
— Наш разговор записывается. Вы с этим со…
— Да, разумеется, — буркнул Килиан. — Так о чём, собственно, речь?
— Где вы были вчера, в среду, восьмого мая, в пять часов утра? — спросила Драйер.
— Это когда убили доктора Аль-Рашид?
Драйер пропустила вопрос мимо ушей.
— Где вы были в это время? — повторила она.
— С любовницей. К сожалению, она замужем за высокопоставленным политиком и алиби на ту ночь мне не обеспечит. Но, по счастью, мы ночевали в «Хилтоне», и тамошние камеры, а заодно десяток человек из персонала подтвердят, что номер я не покидал.
Драйер бесстрастно смотрела на него.
— И я должна в это поверить?
— Нет, конечно! — вздохнул Килиан. — Хорошо бы. Я был один дома, и алиби у меня нет. Знал бы я, что доктора Аль-Рашид убьют, — обзавёлся бы им заранее.
Драйер положила на стол папку с материалами. Тело доктора Аль-Рашид было обнаружено накануне в полдень её уборщицей — в ванной. К этому моменту жертва была мертва уже около семи часов. Прокурор и судья, в чьём ведении находилось дело, без промедления дали зелёный свет на начало расследования.
Пока коллеги в вилле Аль-Рашид фиксировали следы, Драйер с командой уже допросила всех её сослуживиц и директора клиники Бормана. Под микроскопом оказались те операции врача, которые завершились гибелью пациента, страховым случаем, гражданским иском, уголовным делом по факту причинения вреда здоровью или внутренней проверкой больницы.
К тому же вечеру у них наметились три зацепки.
Первая — Мартин Килиан.
Вторым подозреваемым стал Герт Нимайер, профессор математики из Венского университета, стоящий на пороге пенсии: его жена недавно скончалась после операции под руководством доктора Аль-Рашид.
И, наконец, родственники самой покойной. Они попали в поле зрения следствия потому, что Драйер узнала от коллег из миграционной полиции: в девятнадцать лет врач бежала из Саудовской Аравии от собственной семьи и под чужой фамилией затерялась в Вене. До сих пор не было ни единого свидетельства, что Алейна Аль-Рашид примирилась с отцом; и пока Драйер не выяснила, что за этим стоит и как консервативная арабская семья относилась к отступнице, исключать мотив для убийства и здесь было нельзя.
Достучаться до родни пока не удавалось, поэтому в первую очередь занялись Нимайером — томившимся в соседней комнате — и Килианом. Тот теперь смотрел на Драйер сосредоточенно, взглядом, острым как лезвие.
— Хотите вызвать адвоката? — спросил Фихтингер. — Если у вас нет средств, вам предоставят государственного защитника, который…
— Благодарю, защитник мне ни к чему, — перебил Килиан. — Дело ведь в чём…
Он снял очки и принялся протирать их футболкой.
— …я здесь, очевидно, по одной-единственной причине: шесть лет назад я сболтнул лишнего.
— Вы угрожали убить доктора Аль-Рашид, — напомнила Драйер.
Килиан кивнул, сглотнул, потом поднял руку.
— Верно. — Он водрузил очки на нос. — Но мы можем покончить с этим в два счёта. Я понятия не имею, где и как её убили, — и знать не хочу, — поспешно добавил он. — Меня интересует одно: на месте преступления нашли отпечатки пальцев или чужие следы ДНК?
Драйер промолчала, лишь не сводила с него глаз.
— Тогда мы быстро выясним, я ли убийца. — Килиан вытянул руки и развернул ладони вверх. — Снимите мои отпечатки.
— И ДНК позволите взять?
— Разумеется. — Килиан глубоко вздохнул. — Чем скорее, тем лучше. Ради этого не стоило томить меня здесь три часа без кондиционера.
Драйер набрала на мобильном короткий номер, дождалась ответа и сказала:
— Можете заходить.
Полчаса спустя Драйер и Фихтингер снова переступили порог комнаты для допросов. На сей раз в руке она держала полиэтиленовый пакет с разделочным ножом — с искусно вырезанной деревянной рукоятью и длинным зазубренным, окровавленным лезвием.
Фихтингер остался стоять у двери, а она опустилась напротив Килиана и положила нож между ними на стол.
Килиан побледнел. Дыхание участилось, лоб прорезали морщины, а сам он недоверчиво уставился на лезвие.
— Это орудие убийства? — прохрипел он.
Драйер кивнула.
— Узнаёте?
Килиан не ответил, но на его губах ясно читалось беззвучно произнесённое
— На нём?.. — выдавил он.
Драйер снова кивнула.
— Да, на рукояти — ваши отпечатки. А когда лаборатория в Инсбруке закончит экспертизу, мы узнаем и то, есть ли ваша ДНК на месте преступления и на теле жертвы.
Килиан сглотнул. От былой непринуждённости, которую он демонстрировал ещё минуту назад, не осталось и следа. Он всё так же недоверчиво смотрел на нож и на засохшие ржаво-бурые пятна.
— Зачем вы это сделали? Из мести за смерть дочери? — тихо спросила Драйер.
Килиан молчал.
Драйер расценила молчание как признание.
— У вас есть мотив, нет алиби, и вы оставили свои отпечатки на орудии убийства, — спокойно произнесла она. — Понимаете, что это значит? Я обязана доставить вас к следственному судье и взять под стражу.
Килиан поднял глаза.
— Я хочу позвонить, — прошептал он.
ГЛАВА 3
Эвелин с недоумением наблюдала, как Камаль аль-Касем устраивается на диване в её переговорной, разглаживает складки пиджака и закидывает ногу на ногу. Двое его спутников — парень помоложе, примерно ровесник Фло, и седой плечистый верзила постарше, со стянутыми в пучок волосами, — молча застыли по обе стороны двери.
— Вы не можете вот так, без записи, врываться ко мне в контору, — возмутилась Эвелин. — Тем более когда я…
Касем поднял руку и растопырил холёные пальцы, на которых поблёскивало несколько золотых перстней.
— Всего пять минут вашего драгоценного времени.
— Кофе, пирожное? — язвительно осведомился Фло.
— Нет, благодарю. — Касем великодушным жестом указал на кресло с подголовником. — Прошу, садитесь.
Эвелин осталась стоять.
— Поскольку выставить вас за дверь, по всей видимости, будет непросто… — вздохнула она. — Хорошо, пять минут. Что вам угодно?
Она бросила взгляд в сторону ванной. Дверь была приоткрыта. В полумраке угадывался силуэт Пуласки и блеск его глаз. Пока что он держался спокойно и просто наблюдал.
— Я родом из Саудовской Аравии, — начал Касем на безукоризненном литературном немецком, если не считать рубленого, чуть арабского акцента.
— Вы хорошо владеете нашим языком, — заметила Эвелин.
— По делам мне часто приходится бывать в Швейцарии, регулярно наведываюсь в Женеву.
— Женева — это французская часть Швейцарии, господин Касем, — поправила его Эвелин.
Он улыбнулся.
— Французским и английским я владею ничуть не хуже. Но прошу вас, Эвелин, — позвольте называть вас по имени, не правда ли? Зовите меня просто Камаль.
Он дружески развёл руками. Теперь она разглядела и золотые часы у него на запястье. Щелчком пальцев Касем словно из воздуха извлёк визитку и положил её на журнальный столик.
— Сегодня утром я прилетел прямым рейсом из Эр-Рияда в Вену.
— Прямым рейсом в Вену? — недоверчиво переспросила Эвелин: его словам она доверяла так же мало, как и наигранной любезности.
— Частный самолёт, — обронил он. — Со мной прибыли только самые близкие — доверенные лица, сотрудники и члены семьи. Мы остановились в Шёнбруннском дворце.
— Вы имеете в виду отель «Шёнбрунн», — поправила Эвелин.
— Нет, я имею в виду именно дворец Шёнбрунн, — мягко улыбнулся он. — Я снял там Гранд-сюит и четыре люкс-апартамента, оттуда сейчас и веду свои дела.
Очевидно, расходы для Касема не имели значения, и он хотел, чтобы она это знала, — иначе все его едва ли не хвастливые подробности теряли всякий смысл. Он постучал пальцем по визитке.
— Меня можно застать круглосуточно по личному номеру. Или оставьте сообщение во дворце — для меня или для моей секретарши. Захра или кто-нибудь ещё из моих людей тут же этим займётся.
— Звучит, конечно, безумно заманчиво, но с какой стати мне вообще понадобится с вами связываться? Зачем вы здесь?
— В последнее время ваша контора вела немало громких дел, в которых вы вытаскивали на свет довольно щекотливую правду — и всякий раз добивались оправдания клиентов.
Эвелин приподняла бровь.
— И слухи об этом долетели аж до Эр-Рияда?
— Честно говоря, ваше имя я узнал лишь во время полёта.
Он сунул руку под пиджак и достал сложенный журнал, который бросил на стол. Прошлый номер «Profil». С обложки смотрела Эвелин. Заголовок гласил: «Адвокат по призванию».
— Ах, это, — сказала она.
Журналистка приходила к ней в контору, провела трёхчасовое интервью и сделала из него пятистраничный домашний репортаж с фотографиями.
— Статья оказалась весьма познавательной, — продолжал Касем. — До двадцати трёх лет вы учились в университете, в каникулы стажировались в известной адвокатской конторе «Крагер, Холобек и партнёры», окончили юрфак лучшей на курсе, прослушали все дополнительные семинары по уголовному праву, пять лет проработали помощником адвоката всё у тех же «Крагера и Холобека», в двадцать восемь сдали адвокатский экзамен, ещё четыре года вели дела уже как адвокат, а затем успешно открыли собственную контору. Впечатляющая история успеха.
— Спасибо, что пытаетесь мне польстить, но повторяю ещё раз: зачем вы здесь?
— Я в восторге от вас!
— Можете не сыпать комплиментами — наоборот, так у нас с вами шансов на сделку всё меньше, — отрезала Эвелин. — Если у вас вообще есть такая цель.
Касем пропустил это мимо ушей и указал на журнал.
— С тех пор клиенты, должно быть, ломятся к вам в двери.
Эвелин махнула рукой.
— Как раз напротив, — призналась она. — Статья написана так броско, что обычных клиентов скорее отпугивает. К тому же контора у нас маленькая. Партнёров нет, есть один помощник — а серьёзные уголовные дела в Австрии вообще случаются раз в сто лет.
— Похоже, эти «раз в сто лет» как раз для вас и наступили, — заметил Касем.
— Что вы имеете в виду?
Касем поправил запонки.
— Я хочу вас нанять.
— Я уже четверть часа как в отпуске.
— Это неверная реакция. — Он подался вперёд. — Вы должны были спросить: «Для чего?»
— Но я в отпуске.
Касем отмахнулся от её возражения.
— Контора открыта, и вы пока ещё здесь. Так что — желаете всё-таки услышать, для чего я хочу вас нанять?
— Нет.
— Мою дочь убили.
У Эвелин на мгновение приоткрылся рот. И тут до неё дошло.
— Вы отец доктора Алейны аль-Рашид?
Он кивнул.
Теперь Эвелин всё-таки опустилась в кресло.
— Я знаю об этом деле из утренней газеты. Откуда вы узнали так быстро?
— Убийство произошло позавчера. Одна австрийская газета упомянула о нём вчера, в вечернем выпуске. Мой добрый деловой партнёр в Вене, который раньше нередко гостил у нас в Саудовской Аравии, случайно увидел заметку, узнал Алейну на фотографии и позвонил мне. После чего я, как уже сказал, сегодня же утром вылетел сюда.
Эвелин сглотнула.
— Соболезную вашей утрате.
Он отмахнулся, точно её и даже его собственные чувства были чем-то несущественным.
— Благодарю. Моя дочь жила в уютном летнем домике с садом, на юге Вены, у границы с Нижней Австрией, в Поттендорфе, и…
— В Пёрхтольдсдорфе, — поправила она.
Он улыбнулся.
— Верно. Но войти в дом мы не можем — полиция оцепила место преступления.
Эвелин покосилась на телохранителей: те высились возле двери неподвижно, точно мраморные изваяния, и, казалось, даже не дышали.
— Я всего лишь адвокат по уголовным делам и помочь вам попасть в дом дочери не в силах. Для этого вам следует…
— Дело не в этом, — перебил он. — Дело в самом убийстве.
— Уверена, венский уголовный розыск быстро найдёт убийцу.
Касем улыбнулся.
— Его уже нашли. Вчера утром. Он уже больше суток в следственном изоляторе.
— Откуда у вас эти сведения?
Касем самодовольно склонил голову набок.
— У меня свои источники.
— А именно?
— Вы серьёзно? За деньги можно купить любую информацию. Уж кому, как не адвокату, это знать.
— Хорошо. И эти ваши дорого купленные сведения о ходе следствия — хорошие или плохие новости?
— Смотря с какой стороны взглянуть. — Касем хрустнул костяшками пальцев. — Насколько мне удалось выяснить, дело кажется совершенно ясным: все улики указывают на некоего Мартина Килиана.
— Подкастера? — вырвалось у Фло, опустившегося на стул.
Касем кивнул, потом скривил губы.
— На мой вкус, австрийская полиция отыскала убийцу слишком быстро — уж очень это лёгкое решение.
— Иногда так бывает, — пожала плечами Эвелин.
— У убийцы нет алиби. И вдобавок он оставляет отпечатки пальцев на орудии преступления? — усмехнулся Касем. — Помилуйте!
— Убийство в состоянии аффекта, — предположила Эвелин.
— Совершённое человеком, известным своими тру-крайм-подкастами? — возразил Касем. — В этой истории что-то не сходится.
— И чего же вы хотите от меня?
Касем сплёл пальцы, посмотрел на свои перстни, потом поднял голову.
— Эвелин, — произнёс он доверительным тоном, — я хочу, чтобы вы выяснили, кто на самом деле убил мою дочь.
У неё вырвался короткий смешок, и она тут же прикрыла рот ладонью.
— Прошу прощения, но что, по-вашему, я должна предпринять? Я не полицейская и не сыщик, а адвокат по уголовным делам.
— Знаю. — Касем красноречиво указал на журнал. — Но раз идёт расследование, частный детектив тут мало чем поможет. Поэтому я хочу нанять именно вас.
Она вопросительно вскинула брови.
— Для…
— Вы будете защищать Мартина Килиана. Все расходы беру на себя.
— Я — что?
Эвелин бросила взгляд на Фло, но тот выглядел не менее озадаченным, и она снова повернулась к Касему.
— Вы это всерьёз?
— Я хочу побольше узнать об этом Килиане и о подоплёке преступления.
— Допустим, это и в самом деле сработает — но тогда вы не сможете влиять ни на моё расследование, ни на линию защиты, ни на сам процесс.
Касем кивнул.
— Понимаю.
— Может оказаться, что Килиан виновен, а я всё равно добьюсь его оправдания. А может быть и наоборот: он невиновен, но его всё равно осудят. Сценариев масса, — предупредила Эвелин.
— Это мне ясно, — повторил Касем. — Я лишь хочу узнать, действительно ли он убийца. А если не он — то кто.
— В обязанности адвоката не входит ловить настоящего преступника.
— Но если вы намерены доказать невиновность Мартина Килиана, было бы полезно предложить суду и присяжным хотя бы обоснованную альтернативу — чтобы их убедить, — невозмутимо парировал он. — Я просто хочу знать правду.
Эвелин закусила нижнюю губу и снова взглянула на Фло. По его лицу было видно, что вся эта затея нравится ему всё меньше с каждой минутой.
— Можно начистоту?
Касем милостиво кивнул.
— Прошу вас.
— А вы, случайно, не хотите, чтобы я вытащила убийцу вашей дочери на свободу — чтобы потом ваши люди прибрали его к рукам, а вы свели с ним счёты?
Касем коротко глянул на громил, которые либо не понимали ни слова, либо были вышколены не выдавать эмоций.
— Вы меня оскорбляете, — упрекнул он Эвелин.
— Это побочный эффект честности, — отозвалась она. — Не все хотят слышать правду.
Касем снова расслабленно улыбнулся.
— За кого вы меня принимаете? Я лишь хочу знать, что произошло.
— Зачем? — настаивала Эвелин.
— Ради покоя моей души. Этого ответа вам достаточно?
Разумеется, нет. Эвелин чутьём угадывала, что за этим стоит нечто большее.
— Каково ваше решение? — спросил он, помолчав, после того как она долго ничего не отвечала.
— Я вынуждена отказаться уже хотя бы потому, что вы — отец потерпевшей, а значит, лицо заинтересованное. Кроме того, согласие должен дать сам Мартин Килиан как клиент, а что он об этом думает, ни вы, ни я не знаем.
Касем опустил закинутую ногу, подался вперёд и понизил голос.
— Если вы найдёте убийцу Аиши… — он запнулся, — …Алейны, то…
— Кто такая Аиша? — тут же перебила его Эвелин.
У Касема заходили желваки.
— Это её настоящее имя. Она сменила его, когда перебралась в Австрию.
— Она бежала с родины? — спросила Эвелин.
Касем не ответил.
— Если вы найдёте убийцу моей дочери, в благодарность вы до конца своих дней будете под моей защитой.
Эвелин сохранила хладнокровие.
— А зачем мне она?
— Разве известному адвокату по уголовным делам не нужна всегда хоть какая-то защита?
— А если я откажусь и, соответственно, под вашей защитой не окажусь? — спросила она.
— Что это значит, решайте сами.
Он взглянул на наручные часы и поднялся.
— Даю вам три часа на размышление. Потом мне нужен ответ.
Эвелин тоже встала.
— Благодарю, время мне не понадобится, и без вашей защиты я с удовольствием обойдусь. К тому же я, как уже сказано, с сегодняшнего дня в отпуске.
Ещё один веский довод против она вслух не произнесла.
— Это ваше последнее слово? — спросил Касем.
Она кивнула.
— Даже если я предложу вам тридцать тыс…
— Нет.
— Жаль. Прощайте.
Он кивнул своим лакеям, и они, не произнеся больше ни слова, вышли из конторы вслед за ним.
Когда дверь захлопнулась, Фло тоже поднялся и шумно выдохнул.
— Уф… странное предложеньице.
Дверь ванной распахнулась, и в переговорную вышел Пуласки.
— Если бы я не приехал в Вену и мы не запланировали этот отпуск, вы бы, наверное, взялись за дело, верно?
Эвелин промолчала, и Фло улыбнулся.
— Ну хотя бы подумала бы об этом, признайся?
— Да, возможно. Но раз уж всё иначе — давайте уходить, — предложила Эвелин, — пока не нагрянул следующий клиент.
В этот момент зазвонил городской телефон. Эвелин подхватила пиджак.
— Я не подойду. — Она посмотрела на Фло. — И ты тоже.
Включился автоответчик; запись с приветствием отзвучала, раздался гудок, и молодой мужской голос откашлялся.
— Госпожа доктор Майерс? Я хотел бы поговорить с вами по срочному делу… Меня зовут Мартин Килиан.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
СИЗО — следственный изолятор; в Австрии аналог называется
Кри́па (уголовка) — разговорное от
«Profil» — известный австрийский общественно-политический еженедельник, выходящий в Вене с 1970 года.
Шёнбрунн — бывшая летняя императорская резиденция Габсбургов в Вене, ныне дворцово-парковый комплекс и объект ЮНЕСКО; в одном из флигелей действительно расположены апартаменты класса «люкс», сдающиеся для проживания.
Эр-Рияд — столица Саудовской Аравии.
Пёрхтольдсдорф — небольшой винодельческий городок к югу от Вены, на границе с землёй Нижняя Австрия;
Гранд-сюит (фр.
ГЛАВА 4
Эвелин стояла у телефона и недоверчиво смотрела на автоответчик. В голосе молодого человека — в общем-то приятном — отчётливо слышались напряжение и едва сдерживаемая паника.
— Мне действительно очень нужно с вами поговорить… — произнёс Килиан. — Я прослушал ваше сообщение и понимаю, что пятница в разгаре, но, может быть, вы ещё в конторе…
Он осёкся, и Эвелин уловила его тяжёлое, прерывистое дыхание.
Она подняла глаза на Пуласки и слегка качнула головой.
— Да возьмите же трубку! — не выдержал тот.
— Я в отпуске.
— Хотя бы выслушайте, чего он хочет.
— Тогда сами и берите.
— У меня, к сожалению, не так уж много звонков в запасе, — продолжал Килиан с лёгким отчаянием. — Может быть, вы перезвоните. Номер здесь… — Зашуршала бумага. — Ноль…
Со вздохом Эвелин сорвала трубку с аппарата.
— Да, алло? Майерс у телефона.
— Слава богу, вы ещё работаете.
В его голосе прозвучало такое облегчение, словно с души у него свалился камень.
Эвелин не стала отключать громкую связь — пусть остальные слышат.
— Так в чём дело?
— Меня зовут Мартин Килиан. Вчера утром меня арестовала полиция: в клинике Бормана убили хирурга, и я…
— Я в общих чертах в курсе, — перебила она. — Сделайте сначала глубокий вдох и успокойтесь.
— Я… я… — пробормотал он. — Вы даже не представляете, как я рад, что застал вас. Я подкастер и…
— Господин Килиан, — снова прервала Эвелин. — Я знаю, кто вы. Кажется, мой коллега время от времени даже слушает ваш подкаст.
Она взглянула на Фло — тот усердно закивал и поднял большой палец.
— Правда? Очень приятно, — рассеянно отозвался Килиан и вздохнул. — Я хотел бы, чтобы вы взялись за мою защиту.
Эвелин на мгновение задержала дыхание. Краем глаза она заметила, как Пуласки приподнял густые брови. И вспомнила о предложении Касема.
— Вы действительно звоните по собственной воле? — осторожно уточнила она.
— Что вы имеете в виду? — растерялся Килиан. — Я в следственном изоляторе и со вчерашнего полудня отказываюсь давать показания. Сегодня мне наконец разрешили позвонить, и…
— Да-да, всё в порядке, успокойтесь, — сказала Эвелин. — Я о другом: на вас никто не давил?
— Вы про полицию?
— Нет. — Эвелин вздохнула. — Вам знаком некий Камаль аль-Касем?
— Что? Нет! А кто это?
— Почему вы звоните именно мне?
— У меня нет постоянного адвоката — до сих пор не было нужды. В отчаянии я первым делом позвонил своей налоговой консультантке. Она недавно прочла о вас статью в каком-то журнале и порекомендовала вас.
Эвелин перевела взгляд на журнальный столик, где до сих пор лежал тот самый журнал, оставленный Касемом. Она глубоко вздохнула.
— Мне очень жаль, но я не могу взяться за ваше дело. Зато могу порекомендовать не менее опытную коллегу, специалистку по уголовному праву и делам об убийствах, и…
Эвелин осеклась: Пуласки смотрел на неё с откровенным неодобрением.
— Подождите минуту.
Она перевела звонок на удержание и опустила трубку.
— Что?
— Вы что, в самом деле бросите парня на произвол судьбы? — спросил Пуласки.
Фло встал рядом, поджав губы, всем своим видом выражая поддержку.
— И что? — растерянно ответила Эвелин. — Я не единственный адвокат в Вене. К тому же я собиралась взять несколько выходных и показать вам город.
— Из-за меня вы можете не отказываться, — заметил Пуласки. — Заодно я бы снова увидел вас в деле — и, по-моему, это куда занятнее, чем разглядывать Рингштрассе, Центральное кладбище и собор Святого Стефана.
— Вообще-то я собиралась показать вам совсем другое…
— Это так важно?
Она на секунду задумалась и посмотрела на Фло — тот энергично закивал.
— Ну хорошо. И как долго вы могли бы пробыть в Вене?
— У меня неделя отпуска, но при необходимости можно прибавить ещё одну, — ответил Пуласки. — Хотя, если я вас правильно понимаю, столько не понадобится.
— Нам?
— Возможно, я даже смог бы немного помочь, — предложил Пуласки.
— Я что, единственная здесь, кому хочется передохнуть пару дней?
Фло снова закивал — глаза у него горели азартом.
— Раскроем дело вместе? — спросил он, оглядывая обоих.
Пуласки улыбнулся:
— Не впервые же.
Она снова взяла трубку и переключила звонок на свою линию.
— Вы ещё там?
— Да, но времени почти не осталось, — ответил Килиан.
— Хорошо. Ничего не обещаю, но хотела бы выслушать вашу версию. Где вы находитесь?
— В венском следственном изоляторе Йозефштадт, при Уголовном областном суде.
— Я приеду как можно скорее. А пока — молчите. Ни слова, никому!
ГЛАВА 5
Через полчаса Эвелин, Фло и Пуласки вышли из такси у Уголовного областного суда. По дороге они прослушали на телефоне Фло запись вчерашней утренней радиопередачи с Мартином Килианом и заодно просмотрели на телефоне Пуласки фотографии со страницы радиостанции в фейсбуке.
— Похоже, славный парень, без зазнайства, — заметила Эвелин, расплачиваясь с водителем.
— В подкастах он такой же, — поддакнул Фло.
Они вошли в здание суда и двинулись по переходу, ведущему из следственного изолятора Йозефштадт в корпус для арестантов.
Бабушка с дедушкой Эвелин всегда называли это учреждение Серым домом — изначально заключённые носили там одежду серого цвета. Времена изменились, но дух здания остался каким угодно, только не жизнерадостным.
Эвелин не сомневалась: предварительное заключение, в котором Мартину Килиану предстояло сидеть до приговора или оправдания, страшнее самой тюрьмы. При почти тысяче двухстах заключённых — больше половины числились под следствием — изолятор был переполнен на двадцать процентов; ей не раз доводилось видеть собственными глазами, как десять человек ютились в одной камере в нечеловеческих условиях.
После личного досмотра в предбаннике и сдачи телефонов Эвелин записала всю троицу на первичную беседу с Мартином Килианом — в качестве его адвоката. Через несколько минут за ними пришла пожилая женщина в спортивной гражданской одежде; она представилась комиссаром Драйер.
— Так вы адвокат Килиана? — поинтересовалась Драйер.
— До этого ещё далеко. Сначала мы с коллегами хотим выслушать его версию, а уж потом я решу, браться ли за дело, — призналась Эвелин.
Драйер кивнула, окинула её оценивающим взглядом и повела к лифтам, спускавшимся во второй подвальный этаж. Там, на скамьях, сидели несколько свежезадержанных, каждого охранял вооружённый полицейский.
— Похоже, у вас тут аврал, — пробормотала Эвелин.
— У нас всегда аврал, — вздохнула Драйер.
Молоденькая, измождённая женщина с яркой панковской причёской, пирсингом и синими губами — следствие приёма заменителя наркотика, рогипнола, — медленно подняла голову и уставилась на Эвелин большими стеклянными глазами.
— Вы мой государственный защитник? — устало спросила она.
— Изабелла, ну честное слово, — фыркнула Драйер. — Эта дама что, похожа на государственного защитника?
— Бросьте, — отозвалась Эвелин и метнула на комиссара неодобрительный взгляд.
Она достала из сумочки визитку и сунула её девушке.
— Позвони мне, если будут проблемы.
— Спасибо.
Девушка просияла, по щеке у неё скатилась слеза.
Они двинулись дальше по коридору и подошли к двери переговорной; перед ней нёс вахту полицейский. В смотровое окошко Эвелин разглядела Мартина Килиана — он уже сидел внутри, в тёмном тюремном комбинезоне.
— Нам нужно ещё два стула, — сказала она.
— Вы что, втроём туда пойдёте? — удивилась Драйер.
Эвелин посмотрела на комиссара:
— Иначе зачем бы я просила?
Драйер кивнула полицейскому, и тот немедленно тронулся с места.
— Есть ещё подозреваемые? — спросила Эвелин.
— Об этом я смогу сообщить только после того, как вы официально примете поручение защиты.
— Но именно эта информация и нужна мне, чтобы принять решение.
Драйер промолчала.
— Я могу затребовать материалы вашего расследования к себе в контору через прокурора. Это лишь вопрос времени, зато создаёт ненужную бюрократическую возню.
— Ну хорошо. Под подозрением остаётся ещё один человек — некий Нимайер, — со вздохом уступила Драйер. — У него, как и у Килиана, нет алиби на ночь убийства и есть мотив, однако следы на месте преступления однозначно указывают на Килиана.
Эвелин кивнула и в сопровождении Фло и Пуласки вошла в комнату. Килиан испуганно вскинул голову, но успокоился, как только Эвелин представила себя и спутников. Тем временем принесли два дополнительных стула, и все трое сели напротив него.
Эвелин подождала, пока за ними закроется дверь.
— Прежде чем мы начнём…
Она подняла глаза к потолку. Ни камер, ни микрофонов — по крайней мере, видимых.
Эвелин подалась вперёд, опершись о столешницу.
— Я знаю: вы хотите видеть меня своим защитником из-за этой статьи в журнале. Но это всего лишь статья, а другие адвокаты ничуть не хуже.
— Дело не только в статье, — признался он. — Благодаря подкасту и связанным с ним расследованиям уголовных дел я снова и снова натыкался на ваше имя. У вас отличная репутация в адвокатской среде.
— Что ж, мне это льстит, но и государственные защитники — по крайней мере те, кого знаю я, — будут вкалывать изо всех сил, чтобы…
— Только мой случай иной, — перебил он. — Меня подставили.
— И мне теперь предстоит выяснить, кто именно?
Килиан покачал головой:
— Это я уже знаю. Осталось только понять, как он это провернул, и найти доказательства.
Она склонила голову набок:
— Он?
— У меня есть подозрение. — Килиан прикусил нижнюю губу. — Со вчерашнего дня ломаю над этим голову. По-другому просто не могло быть.
— Что ж, по крайней мере, есть от чего отталкиваться, — признала Эвелин. — Вы уже говорили о своих подозрениях с полицией?
— Нет, я хотел сначала с вами.
— Очень хорошо.
Она кивнула. Килиан был человеком сведущим и уже поэтому вёл себя совсем иначе, чем многие её клиенты, которые из страха утаивали важные подробности, а по незнанию игнорировали её указания.
Эвелин улыбнулась, чтобы его подбодрить.
— Звучит почти так, будто мы с вами могли бы сработаться.
Килиан тоже коротко улыбнулся, открыл было рот, но запнулся и снова замолчал.
— Говорите свободно, — мягко подтолкнула Эвелин. — Всё, что вы скажете, останется между нами и не будет использовано против вас. Так что не торопитесь и расскажите по порядку, как было.
Он сделал глубокий вдох, скользнул взглядом по двери, потом по Фло, по Пуласки и наконец вернулся к Эвелин.
— Я был дома, в подвале, у себя в студии звукозаписи. Как раз посреди очередной записи — и тут позвонили в дверь.
— Когда это было?
Килиан поправил очки.
— В понедельник, около десяти утра.
— Значит, за два дня до убийства?
— Да. Я поднялся наверх, открыл дверь. На пороге стоял пожилой господин… лет шестидесяти.
Пуласки коротко крякнул.
Килиан мельком взглянул на него и поднял ладонь:
— Простите. Я не хотел вас задеть.
— Да ладно, — отозвался Пуласки, прищурившись. — А почему вы вообще поднялись и открыли, раз были в разгаре записи?
— Думал, это почтальонша. Я заказал новую гарнитуру и срочно её ждал.
Пуласки кивнул:
— Ясно. И что дальше?
— Мужчина представился как профессор Герт Нимайер.
— Вы его знали? — спросила Эвелин.
Килиан качнул головой:
— У него был немецкий акцент, что-то вроде берлинского. На мой вопрос он сказал, что уже довольно давно живёт в Вене. И что ему совершенно необходимо со мной поговорить. Я хотел его отшить, но он заявил, что его визит как-то связан со смертью моей дочери и что у него есть сведения, которые меня наверняка заинтересуют.
— Вы впустили его в дом? — спросила Эвелин.
— Нет, такого я бы никогда не сделал. К тому же у меня в тот момент совсем не было времени, и он предложил встретиться вечером и поговорить обстоятельнее. В центре Вены, в «Блэк Ангус Риб Хаус» — это стейк-хаус.
— Знаю такой, — кивнул Фло. — Заведение предложили вы?
Килиан качнул головой:
— Я о нём раньше даже не слышал. Мы встретились там в восемь.
— Столик был забронирован? — поинтересовалась Эвелин.
— Не знаю. — Килиан снял очки и потёр глаза. Когда снова надел их, веки покраснели. — Скорее всего, нет. Вечер понедельника, заведение полупустое, и Нимайер сам выбрал столик. В укромной нише.
Он глубоко вдохнул.
— Мы заказали еду и напитки и, пока ждали блюда, он рассказал мне странную историю.
Эвелин подалась вперёд:
— О чём?
— Он утверждал, что у его жены была неизлечимая болезнь…
ГЛАВА 6
За два дня до убийства, в «Блэк Ангус Риб Хаус»
— У неё был рак желудка. — Нимайер задумчиво гонял салфетку по столу.
— Был? — переспросил Килиан, нахмурившись.
Чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем тягостнее становилось у него на душе. К тому же он до сих пор не понимал, к чему ведёт весь этот разговор.
Нимайер кивнул и заправил за ухо упавшую на лицо волнистую седую прядь.
— Она умерла. Полгода назад.
— Мне правда очень жаль, но при чём здесь моя дочь?
Нимайер провёл пальцами по жёсткой седой щетине. Подушечки пальцев были жёлтыми — от бесконечных сигарет.
— Терпение, я расскажу всё по порядку, — пробормотал он и снова принялся возить салфетку взад-вперёд. — Прежде чем начать химиотерапию, врачи решили на всякий случай удалить ей почти весь желудок — болезнь была уже слишком запущена.
— Разве обычно не начинают с химии?
— Мне объяснили, что случай экстренный.
Килиан сглотнул — в нём шевельнулось смутное предчувствие.
— В какой это было больнице?
— В клинике Бормана. — Голос Нимайера сделался хриплым. — Оперировала её доктор Алейна аль-Рашид.
При этом имени волоски на предплечьях Килиана встали дыбом, а по спине пробежал холодок.
Нимайер хрипловато продолжил:
— Сразу после операции жене стало лучше. Якобы всё прошло идеально. Она отходила от вмешательства. Но на второй день начала жаловаться на боли в животе. Бернадетт вообще была не из неженок: молча сносила куда более серьёзные мучения, так что если уж она заговорила о боли — значит, дело было всерьёз. Я пошёл к дежурному врачу, а тот лишь отмахнулся: после такой операции это совершенно нормально.
— Но легче не становилось, — догадался Килиан.
Нимайер кивнул.
— На обходах врачи постоянно сменяли друг друга. Я говорил с каждым, но брать на себя ответственность никто не хотел. Нас всё время кормили обещаниями: вот выйдет на смену старший врач, доктор аль-Рашид, тогда и разберёмся. Утром пятого дня она наконец появилась. К тому моменту Бернадетт уже стонала так, что я был всерьёз встревожен. Но и доктор аль-Рашид упорно твердила: ничего серьёзного быть не может. Она лишь прощупала живот и увеличила дозу обезболивающего. Это, понятно, не помогло, и тем же вечером боль стала настолько невыносимой, что доктору аль-Рашид пришлось снова вскрывать живот.
Нимайер стиснул зубы, сглотнул, борясь со слезами.
— У Бернадетт оказалась кишечная непроходимость, — выдавил он, стараясь говорить как можно тише. — Швы разошлись, желудочный сок излился в брюшную полость. Всё было воспалено. Она умерла в ту же ночь от заражения крови.
По щеке у него всё-таки скатилась слеза.
— Её смерть можно было предотвратить — нужно было только отнестись к нам всерьёз.
Он несколько раз сжал кулак, комкая салфетку.
У Килиана свело желудок. История звучала трагически, и он искренне сочувствовал собеседнику — тем более что рассказ слишком напоминал операцию его собственной дочери.
— Звучит, конечно, как явная врачебная ошибка, — заметил он и почувствовал, что у него самого сел голос. — Вы обращались к уполномоченному по правам пациентов?
Нимайер смахнул слёзы и хрипло рассмеялся.
— Вы это серьёзно? — отозвался он. — Сами же знаете, как это бывает. Из такого мигом вырастает многолетняя тяжба, которая тянется целую вечность и пожирает уйму денег. А в какой-то момент кончаются и нервы, и силы, и средства. Врачи всегда оказываются в выигрыше — что бы ты ни предпринимал. Они стоят друг за друга и твердят, что всё было сделано как надо. Как мне доказать обратное?
— И всё-таки ваша жена четыре дня жаловалась на сильные боли. Вы могли бы запросить экспертизу.
Нимайер мученически усмехнулся.
— В итоге будет, скажем, три или четыре заключения, и все отчасти противоречат друг другу. — Он подался ближе. — Беда в том, что эти экспертизы пишут опять-таки врачи. И они прекрасно понимают: формулировать надо осторожно — иначе у коллеги пойдут уголовные последствия, которые могут стоить ему карьеры. А ведь никогда не знаешь, не понадобится ли однажды такое заключение тебе самому и кто будет его составлять… Разве не так?
Килиан молча кивнул.
— Если уж браться, мне нужен был бы судмедэксперт, которому я могу доверять и который провёл бы независимое вскрытие. Но для этого больница должна была бы сама подать на себя заявление, — продолжал Нимайер. — Да и тогда из этого ничего бы не вышло.
— А если бы всё-таки вышло? — спросил Килиан.
— Что ж, в этом случае… я получил бы пару тысяч, ну, может, и сотню тысяч евро компенсации морального вреда. Но сделали бы эти деньги меня счастливее? — Он горько покачал головой и пожал плечами. — Наоборот. Я чувствовал бы себя последней дрянью оттого, что нажился на смерти собственной жены. — Он махнул рукой. — А Бернадетт всё равно не вернёшь.
— Тогда зачем мы здесь сидим? Вам нужен кто-то, чтобы выговориться?
— Нет, спасибо. Через одну из этих ваших так называемых разговорных терапий я уже прошёл. — Нимайер подался вперёд и понизил голос до шёпота. — У меня другой план, как добиться справедливости.
У Килиана засосало под ложечкой.
— А я хочу его услышать? — нерешительно спросил он.
Нимайер пропустил вопрос мимо ушей. Он окинул взглядом зал, сунул руку во внутренний карман пиджака и достал ослепительно блестящий скальпель, который положил рядом с правой рукой Килиана.
— Единственное, что поможет мне и этому миру, — это месть. — Он отдёрнул ладонь и кивнул на лезвие. — Я решил убить доктора Алейну аль-Рашид. Именно этим скальпелем.
В горле у Килиана мигом пересохло.
— Вы что, издеваетесь? — прохрипел он.
— Нет, я говорю совершенно серьёзно. Рассмотрите скальпель как следует, можете спокойно взять его в руку. Не исключено, что наша милая докторша именно им и запорола операцию вашей дочери… или операцию моей жены. А если и нет — тоже неважно. В этом всё равно есть нечто красиво-символичное, не находите?
— Нет, — выдавил Килиан.
— Возьмите же его, — повторил Нимайер. — Почувствуйте холод стали в ладони и представьте, как он рассекает мышцы, сухожилия, артерии. Вот это я называю справедливостью.
— Вы безумец, — отчеканил Килиан.
— Разве? Я точно знаю: при моей нынешней жизненной ситуации и с моей биографией — за убийство в состоянии аффекта и при хорошем поведении — я выйду из тюрьмы через два года. Оно того стоит.
Подошла официантка с заказом. Килиан поспешно набросил салфетку поверх скальпеля, не прикасаясь к нему. Девушка расставила тарелки: T-bone-стейк, medium rare, для Килиана и большое блюдо салата с креветками для Нимайера.
От одного вида и запаха еды Килиана замутило.
— Уберите эту штуку! — прошипел он, едва официантка отошла.
Но Нимайер не реагировал.
— Зачем вы мне всё это рассказываете? — настаивал Килиан.
— Я надеялся на ваше понимание, — сказал Нимайер.
— Понимание к убийству? — спросил Килиан.
— К мести, — поправил Нимайер. — Потому что я отомщу и за свою жену, и за вашу дочь. Уж кому-кому, а вам мои мотивы должны быть понятны. Ваша малышка тоже погибла из-за врачебной ошибки… первой, которую совершила доктор аль-Рашид… и кто знает, сколько ещё их потом замяли в клинике Бормана.
По-хорошему ему следовало немедленно встать и уйти, но вместо этого Килиан не отрывал глаз от салфетки, под которой лежал скальпель.
— Даже если бы я вас понял… чего вы добиваетесь этим разговором? Я не стану вам в этом помогать!
— О помощи речи не было. — Нимайер улыбнулся, на миг блеснули жёлтые зубы. — Но мы оба могли бы извлечь из этого иную выгоду.
— Ну-ка, ну-ка, — невольно вырвалось у Килиана с циничной ноткой.
— Вы — журналист-расследователь. Во всяком случае, когда-то были им. У вас тру-крайм-подкаст. Я знаю каждый выпуск. Вы рассказываете о страшных преступлениях, выезжаете на места событий, опрашиваете свидетелей, ведёте собственные расследования. Через ваши руки прошло немало громких дел, у вас выработалось чутьё на психологию преступника.
Желудок у Килиана сжимался всё сильнее.
— И?
— Это уникальный шанс, который вам больше никогда не выпадет. Я заранее объявляю об убийстве. Вы могли бы взять у меня предварительное интервью и выпустить его в подкасте после смерти Алейны аль-Рашид. Или продать эксклюзивные права прессе.
— О чём вы вообще, чёрт возьми, говорите?
Глаза Нимайера заблестели.
— Возможно, вы написали бы даже нон-фикшн-книгу. Если повести дело с умом, моё преступление, ваша репутация и связи прозвучат в СМИ во весь голос.
В голове у Килиана крутилось разом слишком много разрозненных мыслей, но вдруг что-то щёлкнуло, словно зубчики шестерёнок в его мозгу зацепились друг за друга.
Килиан вглядывался в собеседника, пытаясь прочесть хоть что-то в его глазах.
— Ну так что вы скажете? — прошептал Нимайер.
— В последний раз: уберите скальпель!
Нимайер со вздохом покачал головой и наконец сунул лезвие вместе с салфеткой во внутренний карман пиджака.
Килиан с облегчением выдохнул — и тут же вздрогнул, обнаружив рядом молоденькую официантку.
— У вас что-то не так с едой?
— Нет-нет, — пробормотал Килиан, взял приборы и принялся резать стейк.
Желудок выворачивало, но он всё же отправил кусок мяса в рот и стал старательно жевать; девушка отошла. С отвращением он проглотил кусок.
— А если я пойду в полицию? — выдавил он.
Странным образом Нимайер остался совершенно невозмутимым, словно заранее предвидел такую реакцию.
— Вы и впрямь так поступите? — бесстрастно спросил он. — Тогда вы лишите убийцу вашей дочери справедливого наказания.
Килиан с грохотом бросил приборы на стол.
— Если я промолчу, а вы и правда убьёте доктора аль-Рашид, — процедил он, — я буду подлежать уголовной ответственности.
— Я навёл справки: ничего вам за это не грозит, — парировал Нимайер. — Если бы все бежали в полицию только потому, что сосед обмолвился о желании кого-то прикончить, у полиции было бы по горло работы. К тому же вы всегда можете сослаться на то, что не знали, всерьёз я это говорил или нет.
— Я полагаю, вы говорите вполне всерьёз.
— Да, всерьёз. Но если вам не по душе такой ход, мы найдём другой способ, чтобы вы…
— Хватит! — оборвал его Килиан. — Не делайте этого! Это безумие! Поступите, как я: отбросьте мысли о мести и научитесь жить со своим горем. Это единственный путь.
— Тот человек, которого я слушал в подкасте, — совсем другой, не тот, что сидит сейчас передо мной.
— Возможно.
Нимайер обречённо выдохнул.
— Значит, я в вас ошибся.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
«Блэк Ангус Риб Хаус» — англ. букв. «Дом рёбрышек чёрного ангуса»; типовое название стейк-хауса, специализирующегося на мясе породы абердин-ангус. В оригинале сохранено как имя собственное.
«T-bone-стейк» — стейк на Т-образной кости, вырезаемый из поясничной части туши; одновременно содержит мясо филе-миньон и стриплойн.
«medium rare» — англ. «средней прожарки с кровью»; степень готовности стейка, при которой сердцевина остаётся розовой и сочной.
«Нон-фикшн» (от англ. non-fiction — «не вымысел») — документальная, основанная на фактах литература в противоположность художественной прозе.
ГЛАВА 7
— А что было дальше? — спросила Эвелин, когда Килиан, которого все трое слушали затаив дыхание, закончил свой обстоятельный рассказ.
Килиан на мгновение задумался.
— Я поднялся, пошёл в туалет, умыл лицо, ополоснул руки, прополоскал рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, затем расплатился по счёту и молча ушёл.
— Не попрощавшись с Нимайером?
— Его уже не было за столиком.
— Ваше счастье, что вы не дотронулись до скальпеля, — заметил Фло.
— Да уж, в самом деле, какое счастье, — саркастически отозвался Килиан. — Жаль только, что доктора аль-Рашид убили ножом для стейка.
— На котором остались ваши отпечатки? — предположила Эвелин.
Килиан кивнул.
— Нимайер, должно быть, прихватил его в тот вечер.
— Когда сорвался его план со скальпелем, — подхватила Эвелин. — Но всю эту версию нам ещё надо как-то доказать, иначе это просто красивая байка, которую прокурор разнесёт в пух и прах. — Она помолчала. — После той встречи вы обратились в полицию?
Килиан помрачнел.
— Нет. Я не знал, как поступить. Я ведь даже не был уверен, что Нимайер говорил правду. А если он всё высосал из пальца? Тогда я выставил бы себя на посмешище.
— И что же вы сделали?
— На следующий день я поехал в клинику Бормана и поговорил с доктором аль-Рашид.
— И у неё сразу нашлось для вас время? У такой занятой женщины? — удивилась Эвелин.
— После гибели моей дочери она отчаянно искала встречи со мной — хотела объясниться и помириться. Видимо, решила, что я пришёл именно за этим. Но когда я заговорил об операции Бернадетты Нимайер, аль-Рашид всё поняла превратно. Должно быть, подумала, что я так и не пережил ту давнюю трагедию и теперь хватаюсь за свежий повод, чтобы её доконать.
— Удалось ли вам прояснить недоразумение? — спросила Эвелин.
— Я пытался, хотел предупредить её насчёт Нимайера, но мы говорили на разных языках. Она всё повышала голос, едва не сорвалась в истерику, я тоже не сдержался — и кончилось всё ссорой. В итоге я ушёл.
— Кто-нибудь в больнице это слышал?
Килиан невесело усмехнулся.
— Наверняка все, кто был поблизости. Времени у неё было в обрез, поэтому разговор шёл не в кабинете, а прямо в чайной комнате отделения — она сама так предложила: мол, там нам никто не помешает.
Эвелин многозначительно посмотрела на Пуласки. Тот откашлялся.
— Полиция наверняка давно в курсе этой стычки, — заметил он. — И это льёт воду на мельницу обвинения. — Он вздохнул. — Перспективы у вас не самые радужные.
Унылый взгляд Килиана говорил о том, что он пришёл к точно такому же выводу.
— Если ваша догадка верна — а это нам ещё предстоит доказать в суде, — то, полагаю, Нимайер выбрал вас на роль козла отпущения именно потому, что история с вашей дочерью в своё время прогремела в прессе, — сказала Эвелин. — Это делает вас идеальной мишенью.
— Убедить в этом присяжных будет нелегко, — Килиан снова тяжело вздохнул.
— Почему?
— Шесть лет назад я не только заявил, что убью аль-Рашид. Год спустя я ещё и попытался добить её через службу защиты прав пациентов — обвинил во врачебной ошибке.
— Безуспешно, как я понимаю.
Килиан кивнул.
— Мы с Яной подали иск о компенсации морального вреда, но при проверке никакой ошибки не выявили. Тогда мы поняли, что шансов нет, отступили, попытались всё забыть и начали ходить к семейному психотерапевту.
— А есть ли, помимо терапии, ещё хоть какие-то свидетельства того, что вы помирились с доктором?
Килиан плотно сжал губы и покачал головой.
— Полагаю, одного моего слова будет мало.
Эвелин качнула головой.
— Запутанная история, — признала она. — Подумайте. Чем мы ещё можем поколебать версию о том, что у вас был идеальный мотив?
Он пожал плечами.
— Пять лет назад я написал аль-Рашид письмо. Извинился за то, что натворил, и пообещал больше не предпринимать против неё никаких правовых шагов. — Он скрипнул зубами. — Яна, правда, была против, но я перед врачом извинился.
— В службе защиты пациентов об этом знают?
— Нет.
— Копия письма у вас сохранилась?
— Нет.
— Может ли Яна это подтвердить?
Его взгляд погас и устремился куда-то вдаль.
— Могла бы — если бы ещё была здесь. Но четыре года назад она от меня ушла. Видимо, всё это стало для неё непосильным. Уехала за границу. Понятия не имею куда. Слышал что-то про Канаду, но точно не знаю. С тех пор мы не общались.
— А ваш брак?
— Мы с Яной никогда не были женаты.
Несколько секунд в комнате стояла тишина. Эвелин бросила взгляд на Пуласки и Фло. По крайней мере Пуласки выглядел отнюдь не воодушевлённо.
— Какая у Яны фамилия? — спросила Эвелин.
— Ульрих… Яна Ульрих. Я как-то пробовал найти её в гугле, но безрезультатно. Может, она вышла замуж и сменила фамилию. — Килиан помолчал. — Я понимаю, что перспективы у меня не блестящие.
Он снял очки, протёр их и снова водрузил на нос.
— И самое парадоксальное во всём этом — то, что я со своим подкастом не раз раскручивал заново якобы закрытые дела и спасал невиновных от тюрьмы. А теперь сам оказался обвинённым ни за что. Сижу тут, ни ноутбука, ни телефона — да даже будь они у меня, я бы не знал, с чего начать. Идей никаких, хоть лоб расшиби. Меня словно заклинило…
— Это ваше собственное дело. Вы лично замешаны, и у вас шоры на глазах — это совершенно естественно, — мягко произнесла Эвелин. — Именно для этого и существуют такие, как я, — мы делаем эту работу за вас.
Он поднял глаза.
— Вы берётесь за моё дело?
Она поджала губы и наконец кивнула.
— Да. И сейчас моя главная задача — как можно скорее вытащить вас отсюда под залог: я знаю, как изматывает следственный изолятор.
Он хотел что-то возразить, но она подняла руку.
— Следующим шагом я постараюсь вообще не допустить предъявления обвинения. Если же это не удастся — надеюсь, мы выиграем процесс и добьёмся оправдания. Согласны?
С плеч Килиана словно свалилась гора. Уголки его губ дрогнули, очки слегка запотели.
— Благодарю вас. Но вам стоит знать одну вещь… у меня вряд ли хватит денег, чтобы оплачивать ваши услуги, если всё это затянется.
Она махнула рукой.
— В случае оправдания вы сможете подать в Земельный уголовный суд Вены заявление о возмещении издержек. Сразу предупреждаю: в виде паушального взноса вы получите не больше десяти тысяч евро.
— Я мог бы взять кредит и…
— Не нужно, — перебила она. — Возможно, найдётся тот, кто возьмёт расходы на вашу защиту на себя.
Он выпрямился.
— И кто бы это…
— Отец убитой. Сегодня утром он прибыл в Вену.
Эвелин заметила, как рядом с ней оцепенел Фло и как затаил дыхание Пуласки. Килиан смотрел на неё в недоумении.
— И именно он должен заплатить за то, чтобы меня вытащить? Это звучит совершенно безумно.
— Знаю, — признала она.
Килиан нахмурился.
— За этим явно что-то кроется.
— Скорее всего. И мы выясним, что именно.
Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошёл Драйер.
— Ваше время вышло. Господин Килиан нужен нам для очередного допроса.
Эвелин поднялась.
— Мой подзащитный отказывается давать показания. — Она перевела взгляд на Килиана. — Вы не говорите ни слова, если меня нет рядом, и даже при мне открываете рот лишь тогда, когда я вам это разрешу. Вы поняли?
Килиан кивнул. С облегчением опустил плечи и на мгновение улыбнулся — словно к нему вернулась надежда.
— Как угодно. Что ж, добро пожаловать на ринг, — невозмутимо отозвался Драйер, взял Килиана под локоть и вывел из комнаты.
Когда дверь за ними закрылась, Фло подался к Эвелин.
— Почему ты всё-таки связываешься с Касемом? — прошипел он.
— Расскажу, когда выйдем.
ГЛАВА 8
У Эвелин урчало в животе. Они с Фло не ели с самого завтрака, а Пуласки выехал из дома так рано, что внутри у него не было ничего, кроме чашки чёрного кофе. Поэтому все трое направились на летнюю террасу кафе по соседству с уголовным судом.
В тени маркизы, за кувшином сока лайма со льдом, весеннюю духоту удавалось переносить вполне сносно. К соку заказали кофе, тосты с ветчиной и сыром, а Пуласки — большую порцию салата.
Фло выждал, пока мимо с грохотом не пронесётся трамвай, и наклонился к Эвелин.
— Я всё-таки никак не пойму, — признался он. — С чего ты вдруг решила взять заказ Камаля Касема? У тебя ведь были веские причины отказаться.
— Были и остаются, — отозвалась Эвелин. — Но я хочу выяснить, чего он добивается. Не исключено, что за убийством собственной дочери стоит он сам. — Она вопросительно взглянула на Пуласки. — А вы как считаете?
— Меня удивляет, что вы решили ввязаться с ним в эту игру именно сейчас, — буркнул тот.
— Во-первых, рядом со мной двое крепких мужчин, которые меня прикроют, — заметила она с лёгкой иронией, — а во-вторых, один из моих принципов гласит: держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. Касем будет за нами наблюдать, я это понимаю. Зато и мы будем рядом с ним — и сможем выяснить, что он замышляет.
— Мы даже не знаем, чем именно он занимается, — проворчал Пуласки. — На чём он сделал состояние? Нефть? Оружие? Наркотики? Торговля людьми?
— Вы всегда исходите из худшего.
— Такая работа.
— Понимаю. — Эвелин мягко улыбнулась. — Пока мы в такси слушали ту радиопередачу, я кое-что нашла. В молодости он основал банк — «Аль-Касем Банк», прямо на берегу Красного моря, в Джидде. Потом ушёл в недвижимость и в итоге сколотил состояние на земельных спекуляциях.
— С каких это пор вы знаете арабский? — поинтересовался Пуласки.
Эвелин помахала телефоном.
— Google-переводчик. Сегодня «Аль-Касем Банк» владеет целой сетью отелей на побережье.
— Что ж, звучит не слишком угрожающе, — признал Пуласки.
Эвелин кивнула.
— И всё-таки я буду осторожна.
Принесли кофе. Эвелин достала из сумочки визитку Касема и набрала номер. После второго гудка тот ответил и сразу перешёл к делу.
— Передумали, Эвелин?
— Передумала. Будет непросто, но у нас есть реальный шанс вытащить Мартина Килиана.
— Если вы считаете, что таким образом справедливость будет удовлетворена, я полностью вам доверяю.
Эвелин покрутила в стакане кубики льда.
— Чтобы не было недоразумений: прокуратуре нужна не справедливость, а обвинительный приговор.
— А вам?
— Знаю, прозвучит не слишком идеалистично, но и мне справедливость ни к чему. Мне нужен оправдательный приговор. Это моя работа. За справедливость отвечает Господь Бог, не мы.
Фло на мгновение нахмурился и свёл брови. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так говорила, но, к счастью, промолчал.
— Согласен, — пробурчал Касем. — В таком случае официально поручаю вам защиту Мартина Килиана — чего бы это ни стоило.
— Мои почасовые ставки соответствуют адвокатскому тарифу. Они одинаковы — представляю ли я сына миллиардера или мать-одиночку с кассы в супермаркете. Плюс расходы и сборы в размере…
— Чека на пятьдесят тысяч евро в качестве аванса хватит?
У Эвелин на мгновение перехватило дыхание.
— Да, вполне.
— Где вы сейчас?
— У земельного уголовного суда, в кафе «Раммштайн». А что?
— Желаю приятного аппетита.
И трубка замолчала.
Словно по команде, подали еду.
— Нам непременно нужно разузнать всё об этом профессоре Герте Нимайере, — сказала Эвелин и расстелила салфетку на коленях.
Фло откусил от тоста и открыл поисковик.
— Так-так, тут немало… Профессор математики, шестьдесят один год, родом из Берлина, больше двадцати лет преподаёт в Венском университете. Специализация — теория игр, дилемма заключённого, математические модели переговорных решений. Плюс специалист по числам Фибоначчи… Впрочем, основная масса упоминаний — совсем по другому поводу. — Он поднял глаза. — Это международно-признанный шахматный гений.
— То есть мы имеем дело с гением, — невозмутимо повторила Эвелин.
— По слухам, его рейтинг — две тысячи триста пятнадцать пунктов Эло. По крайней мере, так пишет «Википедия».
— У него ещё и статья в «Википедии» есть? — вырвалось у Пуласки.
— А это много? — спросила Эвелин.
— Скажу так: да, — пробормотал Фло. — Сильные любители выбивают максимум две тысячи сто. Вот, кстати, относительно свежий снимок.
Он подвинул телефон через стол.
На фотографии Нимайер с улыбкой склонялся над шахматной доской. Он выглядел в точности так, как его описывал Килиан: седая щетина, морщины, узкие очки для чтения, длинноватые волнистые волосы, поседевшие у висков. Заядлый курильщик, судя по всему, — и здесь он держал в руке окурок.
Камера ничего не сглаживала: жёлтые зубы, такие же жёлтые подушечки пальцев, по уголкам рта залегли глубокие складки, отчего рот напоминал пасть куклы-чревовещателя. Снимок был трёхлетней давности — Нимайер после победы на каком-то турнире в Польше.
— Что мы знаем о жертве?
Пуласки уже отыскал на сайте клиники Бормана фотографию доктора Аль-Рашид и теперь повернул экран к ним.
— Это она? — изумилась Эвелин.
Женщина была необыкновенно хороша собой: длинные, гладкие, густые волосы. Светлые — пожалуй, нетипично для уроженки арабской страны. И брови светлые, выщипанные в тонкую дугу. Полные губы, высокие скулы, большие, сияющие синие глаза.
— О ней и об убийстве уже вышла первая подробная статья, — добавил Фло.
— Странно, что криминальная полиция этого не предотвратила.
— Источник — «FAZ», — пояснил Фло, наклонился вперёд и стал читать вслух: — «Доктор Алейна Аль-Рашид, тридцать семь лет, дочь саудовского миллиардера Камаля Аль-Касема, хотела изучать медицину в Саудовской Аравии, но отец ей это запретил. Тогда в девятнадцать лет, сразу после школы, она бежала по поддельному паспорту через Стамбул и Лондон в Австрию, под новым именем выучилась в Вене на врача, а на жизнь зарабатывала официанткой».
— Откуда у девятнадцатилетней девчонки поддельный паспорт? — перебил Пуласки.
Фло коротко поднял глаза.
— Может, ещё узнаем. — И продолжил: — «Одиннадцать лет проработала хирургом у примариуса доктора Бормана в одноимённой клинике — частной венской больнице с отделениями детской и общей хирургии. Жила в собственном доме на южной окраине Вены, где ранним утром и произошло убийство».
Как обычно, иностранная пресса была информирована лучше местной.
— Нам непременно нужно осмотреть этот дом, — вздохнула Эвелин. — В статье что-нибудь говорится о ходе следствия?
Фло пролистал текст вниз и побледнел, словно увидел самого дьявола.
— Shoot! — выругался он. — Угадай, кто ведёт дело.
У Эвелин пересохло во рту. То, как Фло задал вопрос, могло означать только одно.
— Островский? — осторожно спросила она.
Фло кивнул.
— Кто такой Островский? — поинтересовался Пуласки.
— Старший прокурор, — объяснила Эвелин. — Старая, ушлая, упрямая лиса. Любит вгрызаться в свои дела намертво. Я знаю его давно, сталкивалась с ним не раз.
— Он был приглашённым доцентом, когда Эвелин училась, и, можно сказать, выковал её, — добавил Фло с ноткой гордости.
Она кивнула.
— После смерти родителей я была чем-то вроде его приёмной дочери, а он — моим наставником. Это он добился для меня стипендии, чтобы я могла продолжать учёбу. — Эвелин посмотрела куда-то вдаль. — Я ему многим обязана. Без него я бы никогда не доучилась.
Пуласки отодвинул в сторону почти опустевшую тарелку с салатом и промокнул губы салфеткой.
— А почему он так за вас взялся?
— Уже тогда он разглядел во мне якобы большой талант — по крайней мере, так он всегда утверждал.
— Не скромничай, — вмешался Фло. — Она закончила университет лучшей на курсе.
— Есть люди, рождённые для зала суда. Он всегда говорил, что юриспруденция у меня в крови — как и у него самого.
Пуласки подозвал официантку и заказал ещё чашку чёрного кофе.
— Тем лучше: значит, его манеру вы знаете досконально, и…
— Наоборот, — перебила Эвелин, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Большинство студентов «Юридикума», где он, несмотря на возраст, всё ещё преподаёт, до смерти его боятся: он совершенно непредсказуем.
— А вы — вы его тоже боитесь?
— Островский всегда был князем тьмы, — а с годами становится только хуже. Беспощаднее, упрямее, жёстче.
Фло утвердительно кивнул.
— Я тоже у него учился — дважды проваливал экзамены. Поход против Островского и его команды лёгкой прогулкой не станет.
Пуласки какое-то время молчал, отхлёбывая принесённый ему свежий кофе, и пристально смотрел на Фло.
— Вы его боитесь?
— Боюсь — нет. Уважаю — да. Мы знаем, что его можно победить. Даже когда он выкатывает самую тяжёлую артиллерию и берётся за грязные приёмы.
Эвелин кивнула.
— Мне нужна чертовски хорошая стратегия защиты. Иначе Островский разделает меня в зале суда так, что каждый из восьмерых присяжных-непрофессионалов влепит Килиану максимальный срок — и тот уедет лет на двадцать минимум. — Она вздохнула и взглянула на Пуласки. — Свой отпуск в Вене вы наверняка представляли себе иначе, верно?
— Ничего страшного, — пробормотал он. — Я сам уговаривал вас взяться за это дело — значит, теперь буду помогать. — Он опустошил чашку. — Что, приступаем?
Эвелин кивнула, подозвала официанта и расплатилась. Пуласки заглянул в туалет, а они с Фло тем временем покинули террасу.
— Кстати, Пуласки вообще в курсе, что мы вместе? — шепнул Фло, украдкой обнимая её за талию.
Со смехом она убрала его руку.
— Думаю, он это знает уже года три. А что? Боишься, что он станет ко мне подкатывать?
Фло обиженно надул губы.
— Нет, но… — Он осёкся.
Они едва успели ступить на тротуар, как перед ними остановился чёрный лимузин с венскими номерами. Тонированное заднее стекло бесшумно опустилось. Наружу потянуло табачным дымом.
В удобном красном кожаном кресле непринуждённо расположился Камаль Касем — с закатанными рукавами рубашки, попыхивая сигарой.
— Хорошо пообедали? — спросил он.
Из салона повеяло прохладой кондиционера.
— Вы за мной следите или просто заехали мимоходом вручить чек? — съязвила Эвелин.
— Аванс уже у вас на счёте — реквизиты я нашёл на вашем сайте. — Касем снова затянулся сигарой. — И нет, я за вами не слежу. Однако намерен поддержать вас по мере сил.
Как по команде распахнулись задние двери, и оба его спутника, бывшие с ним и в адвокатской конторе, выбрались наружу.
— Передаю в ваше распоряжение Саджида и Имраана, — объявил Касем.
В отражении переднего бокового стекла Эвелин заметила, как сзади приближается Пуласки. К ним он, однако, не присоединился, а свернул в сторону и скрылся за живой изгородью.
— Это, право, исключительно мило и бескорыстно с вашей стороны, но я не думаю, что в этом есть необходимость.
— Дело здесь не в вере во что-либо, — парировал Касем. — Необходимо это или нет — выяснится задним числом. А пока мы не попробуем, не узнаем.
— Мне не нужны ни надсмотрщики, ни телохранители, которые… — резче начала Эвелин, но Касем оборвал её взмахом руки.
— Саджид и Имраан всего лишь позаботятся о том, чтобы мои деньги были вложены с толком, а вы продвигались быстро и эффективно. Они в полном вашем распоряжении. Это мои лучшие люди. Распоряжайтесь ими, не стесняйтесь — для чего угодно.
Эвелин оглядела обоих.
— Имраан, — хрипло представился старший, лет пятидесяти, лишь обозначив короткий поклон.
Длинные волосы с проседью были собраны в пучок. Под белой рубашкой угадывалась широкая грудь, испещрённая чёрными татуировками. Тыльные стороны ладоней — тоже в наколках.
Оба были в элегантной обуви, рубашках на заказ и брюках от костюма, и пахло от них смесью Hugo Boss и Davidoff.
Эвелин вопросительно посмотрела на Касема.
— И это что — …?
— Обсуждению не подлежит, — отрезал он и медленно поднял стекло. — Желаю успеха.
ГЛАВА 9
Пуласки больше не появлялся. Скорее всего, он отправился вслед за Фло в адвокатскую контору. Сама же Эвелин в сопровождении Саджида и Имраана пошла от кафе пешком — по Ландесгерихтсштрассе, прямо к венскому Дворцу правосудия у Ринга.
— Вы оба говорите по-немецки? — спросила она, пока они шли в тени домов. — Do you speak English?
Молодой Саджид не отозвался; рот раскрыл только Имраан.
— Куда идёшь?
— Ага, значит, по-немецки вы всё-таки понимаете. А откуда, собственно?
— Часто сопровождал Камаля Аль-Касема в Швейцарию и Германию, — ответил Имраан. — Куда идёшь? — повторил он.
Эвелин снова пропустила мимо ушей фамильярное «ты».
— Сейчас вы познакомитесь с нашим противником. Будет весело.
Больше она не прибавила ни слова, и остаток пути они проделали молча.
Десять минут спустя они были на месте. В прямом свете послеполуденного солнца здание с мраморными колоннами походило на бастион, окунутый в тёмно-оранжевые тона.
Эвелин справилась у портье, на месте ли ещё старший прокурор Островский, и тот ответил утвердительно. Этого она и ожидала: Островский наверняка увяз по уши в предварительных результатах следствия и собирался работать все выходные.
Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Эвелин прошла коридором и вошла в приёмную. Чехлы были уже наброшены на монитор и клавиатуру, стол Марты — вылизан до блеска. Самой её на месте не оказалось.
За тяжёлой дверью красного дерева, лишь притворённой, слышались звуки.
— Ждите здесь, — шепнула Эвелин Имраану.
Пока оба беззвучно вставали по обе стороны двери, она постучала и, кашлянув, переступила порог. Окна были занавешены, в воздухе пахло пряным трубочным табаком. Мята.
Ещё до того, как Эвелин его увидела, она услышала, как он, отдуваясь, поднимается из кожаного кресла. Затем коротышка обошёл письменный стол, заложив большие пальцы за подтяжки. Ремню он не доверял никогда.
— Линни, я думал, у тебя отпуск. — Двойной подбородок колыхнулся от удивления. — Что, твои гости из Германии не приехали?
— Кое-что вмешалось.
— Что же именно?
Эвелин сократила светскую часть и сразу взяла быка за рога.
— Один тру-крайм-подкастер в следственном изоляторе.
Усы Островского коротко дрогнули, и он показал свою акулью улыбку.
— Я так и подумал, когда услышал твой шёпот в приёмной. — Он склонил голову набок и кивнул в сторону двери. — Кого ты с собой привела?
— Двух сотрудников из конторы. Помогут донести коробки с делом и материалами следствия.
Островский пропустил это мимо ушей и принялся закатывать рукава рубашки. Галстук и пиджак висели на вешалке.
— Почему ты берёшься именно за это дело?
— Доказательства настолько однозначны, что это уже само по себе подозрительно. И мне это в высшей степени интересно.
Островский кивнул так, будто всё понял.
— Твоё знаменитое чутьё… снова. Только не за каждой простой историей кроется запутанный и изощрённый заговор.
— Знаю, бритва Оккама. —
Островский медленно приближался. Коренастый, с фигурой, всё больше напоминавшей небольшую туго набитую дождевую бочку, — и хотя Эвелин была на голову выше, рядом с ним она по-прежнему чувствовала себя ничтожной, как зелёная первокурсница. Даже сейчас.
— Может, всё-таки сядем? — Он указал на стол для посетителей, где лежали трубка, кисет, спичечный коробок и тампер, а рядом стояла наполовину пустая бутылка — зелёный желудочный чай от его изжоги.
— Спасибо, я ненадолго.
Эвелин скользнула взглядом в сторону, где монитор бросал на стол синеватое мерцание. На настольном календаре все личные встречи на следующую неделю были вычеркнуты. Она снова повернулась к Островскому.
— Почему ты берёшь это дело сам, а не передаёшь следствие кому-нибудь из ведущих прокуроров?
С усами и красными щеками-яблочками Островский смахивал на морского льва с повышенным давлением.
— Я уже не впервые как старший прокурор пользуюсь своим правом давать указания.
— Это понятно. Но почему?
— Жертва — врач арабского происхождения, которую очень ценили коллеги. Жестокое убийство, между прочим, уже девятое убийство женщины за этот год. Пресса набросилась на расследование, как стая гиен. И прежде чем эмоции вскипят, я хочу закрыть дело.
— Нервничаешь?
Островский остался серьёзен.
— Мы оба профессионалы, Линни, и должны делать свою работу. И если ты вообразила, будто обязана спасать Мартина Килиана, я не стану обращаться с тобой в бархатных перчатках. Потому что я железно уверен: это сделал он.
— А с чего такая уверенность?
— Доказательная база против него — сокрушительная. — Он принялся загибать пальцы. — Первое: за день до убийства между ним и доктором Аль-Рашид произошла бурная ссора. Второе: у него сильный мотив. Третье: на момент преступления у него нет алиби. Четвёртое: судя по его реакции, он узнал орудие убийства, когда его предъявили. Пятое: на нём его отпечатки. И шестое… — Островский многозначительно поднял палец, — …мы тем временем сумели зафиксировать на месте преступления и его ДНК.
Эвелин насторожилась. Последнее было для неё новостью.
— Но…
— И, кстати, неоднократно, — перебил Островский, не дав ей возразить. — В виде корней волос, пота и слюны. — Он глубоко вздохнул. — Дело настолько прозрачно, что присяжные вынесут единогласный вердикт за считаные минуты.
Он пристально посмотрел на неё.
— Линни, всё кончено. Пусть признает вину — тогда мы заключим сделку и сократим процесс.
— Нет.
— Я и боялся, что ты так скажешь.
— Я хочу до суда вытащить его под залог.
Островский мягко улыбнулся.
— Я уже заблаговременно позаботился о том, чтобы любое подобное ходатайство было отклонено следственным судьёй.
— На каком основании?
— Линни, ты сама их знаешь, — снисходительно произнёс он. — Опасность побега и опасность повторения преступления.
— Кого, скажи на милость, ему ещё убивать? Остальных врачей в клинике?
— То есть ты признаёшь, что одно убийство он уже совершил? — с улыбкой подметил Островский.
Эвелин прикусила язык.
— Может, и других прикончит — раз уж так хорошо разогнался, — продолжил он. — Кроме того, имеется опасность уничтожения улик.
— Ты это серьёзно?!
— Как ни крути, он тру-крайм-подкастер. Прямой эфир, армия фанатов, связи в следственной среде, в прессе и на телевидении. Он может надавить на свидетелей или задним числом сфабриковать себе алиби.
— Ты его переоцениваешь.
— Это ты его недооцениваешь, — парировал Островский. — Линни! В горле убитой нашли нож с его отпечатками.
— Мне немедленно нужен доступ ко всем материалам следствия. Никаких отговорок. Никаких препон. Никакой шитой белыми нитками тактики проволочек!
— Документы, которые я по тактическим соображениям могу выдать для ознакомления — а сейчас это, скажу прямо, немного, — лучше всего получай напрямую в уголовной полиции, — невозмутимо ответил он. — Прости, если тебе это покажется хлопотным.
— Будь добр, повтори, пожалуйста.
Эвелин достала из сумки диктофон и включила его.
— Пятница, десятое мая, без малого семнадцать часов. Первый опрос по уголовному делу против Мартина Килиана по параграфу семьдесят пятому Уголовного кодекса в связи с убийством доктора Алейны Аль-Рашид. Место: Дворец правосудия, кабинет старшего прокурора. Только что мне было отказано в доступе к большей части материалов следствия на следующем основании…
Она требовательно поднесла диктофон Островскому под нос. Однако упрямец лишь поджал губы — и слово в слово повторил сказанное прежде.
— Не слишком-то это похоже на сотрудничество, — заметила Эвелин.
— В рамках текущего расследования убийства такой порядок — обычная практика, — отрезал он.
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет шагнул Имраан, а за ним Саджид. Оба — агрессивные, решительные и явно готовые на всё.
— Ты слышал, что сказала адвокат! — прорычал Имраан, перекатывая мышцами под рубашкой.
— Это… — Эвелин подняла ладонь, — …сейчас совсем некстати. Будьте добры, ждите за дверью!
— Это твои сотрудники? — вырвалось у Островского, отступившего на шаг.
Имраан и Саджид по-прежнему стояли как вкопанные.
— Вон, чёрт побери! — крикнула Эвелин.
— Это что, у нас теперь новый вариант «хорошего и плохого копа»? — воскликнул Островский. — Не знал, что ты опустилась до таких приёмов.
— Вон! — рявкнула Эвелин, и Имраан с Саджидом наконец, нехотя, попятились к двери.
— За такую выходку я могу тебя в адвокатской палате в порошок стереть, — фыркнул Островский.
Эвелин глубоко вдохнула и взяла себя в руки. Затем подняла диктофон.
— А я могу воспользоваться теми связями Килиана в прессе, которых ты так боишься, и показать всем, какие препоны ты устраиваешь. Так что давай-ка оба бросим эти игры. Дай мне то, что у тебя есть, — и избавь меня от долгой беготни.
Островский прищурился.
— Ты что, серьёзно?
— Да.
— Ну, хорошо. Что тебе нужно?
— Всё. — Диктофон она оставила включённым. — Копию допроса Килиана на сегодняшний день, заключения судебной медицины и криминалистов, все показания свидетелей и дело по личности жертвы.
Усы Островского дёрнулись.
— Сегодня же пришлю в электронном виде.
— В течение часа. Не хочу дожидаться полуночи.
Эвелин выключила диктофон, развернулась и вышла.
Снаружи её ждали обе тени.
— Эй, адвокат, — буркнул Имраан. — Получилось?
— Да! — буркнула она. — Но в следующий раз согласуем такие выходки заранее!
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Вена, Ринг (Рингштрассе) — парадный бульвар-кольцо в центре австрийской столицы, опоясывающий историческое ядро города; вдоль него стоят важнейшие здания, в том числе Дворец правосудия (
Ландесгерихтсштрассе — улица в центре Вены, идущая мимо здания Земельного уголовного суда.
Бритва Оккама — методологический принцип: из равноценных объяснений следует выбирать простейшее.
§ 75 УК (StGB) — статья Уголовного кодекса Австрии, квалифицирующая умышленное убийство (Mord).
Старший прокурор (Oberstaatsanwalt) — руководящая должность в австрийской прокуратуре, обладающая правом давать обязательные указания подчинённым.
Адвокатская палата (Rechtsanwaltskammer) — сословный орган самоуправления адвокатов, рассматривающий, в частности, дисциплинарные нарушения.
ГЛАВА 10
Пуласки принял в гостинице душ и переоделся. Солнце уже клонилось к закату, погружая центр Вены в оранжево-золотистые сумерки, когда он добрался до конторы Эвелин на Гонзагагассе.
Человек, который накануне представился Эвелин как Имраан, стоял в подворотне соседнего дома. Оттуда он ещё издали с любопытством наблюдал за Пуласки. Теперь же отделился от стены и двинулся ему навстречу.
Пуласки поспешно отнял палец от кнопки домофона.
— Тебе куда? — спросил Имраан без обиняков.
Пуласки раздул ноздри.
— Простите?
— Ты слышал. Повторять не буду. — Взгляд Имраана потемнел.
За спиной раздался шорох. Пуласки обернулся. Из соседних ворот вышел Саджид и тоже направился к нему.
Пуласки кивнул на одну из табличек над домофоном.
— К зубному. А что?
— Так поздно?
— Срочный случай — раньше не записывали. — Пуласки нажал кнопку у фамилии врача. К счастью, замок щёлкнул сразу же. — Что-то ещё? Или подраться охота? Тогда вам тоже не помешает заглянуть к стоматологу, — глухо буркнул он и сжал кулак.
Имраан и Саджид отступили.
Пуласки поднялся по лестнице и вошёл в контору.
— Всё в порядке? — спросила Эвелин, вытянув шею и заглядывая на лестничную клетку: судя по всему, она уловила его напряжённое выражение лица.
— Да, — буркнул он. — Только эта ваша парочка относится к охране вашей персоны уж слишком ревностно.
— Чёрт, — пробормотала она. — Вы уже третий, кто жалуется. Идёмте.
По пути в большой переговорный кабинет Эвелин набрала номер на мобильном. Из динамика донёсся лишь хриплый мужской голос, который она тут же оборвала:
— Да, это я! Совершенно ни к чему, чтобы ваши гориллы донимали всех жильцов дома, в котором у меня контора… Нет, теперь вы меня послушаете! То, что они вытворяют, наносит ущерб моей работе. А за себя я и сама постоять умею! Так что отзовите своих холуёв — немедленно! И научите их манерам, иначе я сложу мандат, понятно?
Ответа она дожидаться не стала — попросту нажала отбой.
— Уф… — выдохнула Эвелин, расправила плечи и одёрнула блузку. Потом убрала телефон.
Они вошли в переговорную, где их уже ждал Фло. Перекинувшись с ним парой слов, он вывел экран своего ноутбука через проектор на белую стену. В прошлом году Фло переоснастил контору Эвелин — новая проводка, современная интернет-телефония, быстрый Wi-Fi, — о чём не преминул мимоходом, с гордостью, сообщить Пуласки.
— На YouTube я отыскал несколько роликов, которые загрузили студенты Венского университета, — там профессор Нимайер на лекции, — пояснил он.
Пуласки опустился в одно из удобных кресел, откинулся на спинку и сцепил пальцы на затылке. Они вместе просмотрели записи из аудитории, где Нимайер разбирал «дилемму заключённого»: двух подозреваемых допрашивают порознь, и каждый не знает, что покажет другой. В итоге всё неизменно сводится к тому, что оба сдают всё подчистую, потому что каждый стремится выторговать себе условия получше.
Нимайер разворачивал психологическую подоплёку, показывал, как из неё выводятся математические вероятности, а потом отвечал на вопросы студентов. При этом он расхаживал перед кафедрой взад-вперёд, сыпал циничными остротами и то и дело почёсывал затылок.
Когда они досмотрели остальные ролики, в которых он, среди прочего, толковал математический принцип бесконечности через мысленный эксперимент «Отель Гильберта» и теорию игр физика и нобелевского лауреата Джона Нэша, в математике яснее им не стало, зато по крайней мере сложилось представление о самом Нимайере.
А именно — о слегка влюблённом в себя мужчине, давно перешагнувшем середину жизни, который прекрасно сознавал собственный ум и явно упивался ролью профессора, выпущенного, так сказать, в общество молодёжи. Что в своей области он величина, давал почувствовать слушателям каждой минутой выступления.
Едва они досмотрели последний доступный ролик, как мобильник Эвелин несколько раз подряд завибрировал.
— Документы от комиссара Драйер приходят одной партией, — пояснила она и направилась к компьютеру, чтобы распечатать файлы в нескольких экземплярах.
Тем временем Фло заказал в службе доставки на углу две пиццы — больше брать не стали: если Имраан всё ещё караулит внизу, при взгляде на пакет он наверняка что-то заподозрит.
За едой они просматривали распечатки. В деле оказались короткий протокол показаний Килиана, предварительное заключение судмедэкспертизы, фиксировавшее время смерти на пять часов пятнадцать минут утра, и несколько снимков орудия преступления и тела — жертва лежала в душе со множественными ножевыми ранениями.
Однако ни фотографий прочих помещений дома, ни полного отчёта криминалистов, ни малейшего технического указания на то, как преступник проник внутрь, не было.
Пуласки задумчиво корпел над неполными бумагами.
Внутренний голос упрямо твердил: концы не вяжутся.
Эвелин, очевидно, заметила, что в нём что-то ворочается.
— О чём вы думаете?
Пуласки закрыл коробку с вегетарианской пиццей. Аппетит пропал.
— Моя жена много лет назад умерла из-за неверно подобранной дозы химиотерапии, — начал он. — Поэтому я не большой поклонник врачей и больниц. Я хорошо понимаю гнев Килиана на доктора аль-Рашид — у меня самого дочь.
— И к чему вы клоните? — настороженно спросила Эвелин.
— Я бы прекрасно понял, если бы Килиан хотел убить эту врачиху.
Эвелин промолчала, зато вмешался Фло:
— Тогда вы должны столь же хорошо понимать и ярость профессора Нимайера, — парировал он.
— Понимаю. И всё же доказательства против Килиана однозначны, прямо-таки сокрушительны.
— Его подставили, — напомнил Фло.
— Да, но, кроме его рассказа о встрече в стейк-хаусе, который мы пока просто принимаем на веру, у нас, по сути, ничего нет.
— И что это значит? — не унимался Фло.
— Не стоит сбрасывать со счетов, что это всё-таки… мог быть он.
— Я слушаю подкаст Килиана уже не первый год. Не верю, что он убийца. — Фло махнул в сторону стены, где застыл стоп-кадр аудитории. — А вот профессор университета — математик, шахматный гений, подкованный в психологии, — куда больше похож на того, кто способен изящно срежиссировать убийство и подсунуть полиции готового козла отпущения.
Фло и Пуласки разом посмотрели на Эвелин, которая молча слушала их перепалку.
— Я не определилась, — сказала она. — Да и какая разница, во что верю я? Я хочу выиграть дело и выжать для клиента максимум.
— Ладно, но как частное лицо? Не как адвокат, — настаивал Пуласки.
— За свою практику я наслушалась слишком много неправдоподобных историй с неожиданными поворотами.
— А какой поворот возможен здесь? — спросил Фло.
— Так или иначе мог быть замешан Камаль Касем, — заметила Эвелин, — но точно так же — и бывшая сожительница Килиана, которая, по слухам, уехала в Канаду и тоже подходит на роль мстительницы. Возможно, двое подозреваемых действовали сообща. Тут мыслимы самые разные комбинации. А может, речь вообще о другом. Скажем, банальное ограбление, пошедшее не по плану. Так что не стоит с порога зацикливаться ни на Килиане, ни на Нимайере.
— Что вы предлагаете? — спросил Пуласки.
— Сейчас я вижу только две зацепки. — Эвелин на мгновение сложила ладони под подбородком и задумалась. — Нужно разобраться в подноготной семьи Касема. Возможно, там и обнаружится что-то существенное для разгадки. Ведь если мы хотим обрушить здание косвенных улик Островского, нам придётся хотя бы раскопать другого правдоподобного подозреваемого.
— И как ты это провернёшь, если Али-Баба со своим дружком висят у нас на хвосте? — без особого изящества осведомился Фло. — О любой негромкой работе по семье можешь забыть.
Пуласки задумчиво поджал губы.
— Меня они пока не знают. Я мог бы взять на себя кое-какие поручения… поработать тихо и незаметно. А поскольку в Вене меня вообще никто не знает, ни малейшей нитки к вашей конторе не протянется.
Эвелин прикинула это в уме.
— И вы действительно займётесь этим вместо отпуска?
— Иначе зачем бы я предлагал?
— Тоже верно.
— А вторая зацепка? — спросил Фло.
— Нам нужно доказать версию заговора против нашего клиента. А для этого — больше сведений о той встрече в стейк-хаусе, потому что только она сейчас способна обелить Килиана. Здесь есть несколько ниточек, за которые можно потянуть.
Она потянула к себе ноутбук Фло, открыла текстовый редактор и принялась набирать. Через несколько минут на стене высветилось несколько пунктов — своего рода рабочий план:
Нужно найти свидетелей встречи Килиана и Нимайера в стейк-хаусе! Действительно ли орудие убийства взято оттуда же? Проверить, состоялась ли и как именно перепалка между Килианом и д-ром аль-Рашид в больнице. Выяснить, что Нимайер скажет о встрече в стейк-хаусе. Был ли до этого контакт между Килианом и Нимайером? Как Нимайер вообще узнал о Килиане? Раздобыть все документы по операции дочери Килиана, чтобы — по возможности — снять с него обвинения.
— Пункт седьмой, — добавил Фло. — Точно так же раздобыть бумаги по неудачной операции жены Нимайера, чтобы вить из этого верёвку уже против него.
Эвелин дописала пункт.
— Восьмой, — вставил Пуласки. — Нужно больше фотографий с места преступления — а ещё лучше самим там побывать. — Он сделал паузу. — Этим займусь я.
— Хорошо… — Эвелин больше ничего не прибавила, только приподняла бровь и внесла пункт в список.
Фло взглянул на часы и поднялся.
— Я тогда начну прямо сейчас и схожу в ресторан.
Эвелин подняла глаза.
— Сейчас?
Фло пожал плечами.
— А когда же, если не сейчас? Завтра с утра они вряд ли откроются.
Пока Фло распечатывал снимок орудия убийства и две выразительные цветные фотографии Килиана и Нимайера и вкладывал их в прозрачные файлы, Пуласки собирал свою стопку материалов уголовного розыска.
— Я отчалю в гостиницу — день выдался тяжёлый.
— Да, спасибо за всё, — вздохнула Эвелин. — Я провожу вас.
Пуласки задержался.
— У вас не найдётся ватного шарика — подарите?
— Это который для снятия макияжа?
Он кивнул.
Пять минут спустя Пуласки спускался по лестнице. Перед самым выходом он засунул себе за щёку, в угол рта, два ватных диска.
Тем временем стемнело, и фонари заливали улицу и тротуар. Имраан по-прежнему стоял в подворотне соседнего дома.
Имраан с подозрением оглядел Пуласки.
— Долго ты там был.
— Долго и провозились, — невнятно пробормотал Пуласки.
Имраан подступил ближе.
— А что это у тебя за папка?
— Тебя, конечно, не касается, приятель, но если угостишь чаем с шалфеем, покажу рентген моего коренного зуба.
Пуласки без дальнейших комментариев развернулся и зашагал в сторону гостиницы.
ГЛАВА 11
Фло переступил порог «Блэк Ангус Риб Хаус» — стейк-хауса на Грабене, главной пешеходной улице в самом сердце Вены, в двух шагах от собора Святого Стефана. По словам Килиана, в тот вечер они с Нимайером сидели на первом этаже двухэтажного зала, в дальнем правом углу, в укромной нише.
Саджид увязался следом как нечто само собой разумеющееся, но за всю дорогу не проронил ни слова.
Они вошли вместе. Их встретили приглушённый свет и свечи, мерцавшие на столиках. У зала был свой особый шарм — нечто среднее между американским стейк-хаусом и заведением высокой кухни. В воздухе плыли запахи чесночного масла, кукурузных початков, лука и жареного мяса — такие густые, что слюна набегала сама собой.
Фло окликнул первого же официанта, попавшегося навстречу:
— Не могли бы вы…
— У вас забронирован столик? — перебил его мужчина в идеально вписывающейся в интерьер форме: белая рубашка, чёрные брюки, чёрный фартук. — К сожалению, свободных мест сейчас нет.
Тут к ним приблизился Саджид и неожиданно подал голос:
— А кто сказал, что мы собираемся ужинать?
Фло уставился на него в изумлении. Слова прозвучали почти без акцента, а если и слышался намёк на него, то скорее швейцарский — мягкий, культивированный, образцово-литературный.
— Значит, только выпить?
— Нет. Нам нужна информация. — Саджид кивнул на Фло, и тот, всё ещё ошарашенный, перехватил инициативу:
— Я… мы хотели бы поговорить с управляющим.
— У вас жалоба?
— Если бы мы собирались обсуждать её с вами, — снова вмешался Саджид, — то не спрашивали бы управляющего.
Официант нахмурился и удалился.
Пока Саджид ждал, Фло прошёлся по залу. Из динамиков, висевших под тёмными потолочными балками, ненавязчиво лилась американская рок-музыка шестидесятых. Все свободные участки стен были сплошь увешаны чёрно-белыми кадрами из старых фильмов в рамках. Фло узнал сцены из «Касабланки», «Ровно в полдень» и «В джазе только девушки» с Мэрилин Монро.
Его поколение росло на совсем других картинах, но в этой эпохе кинематографа он за последние годы вполне освоился: они с Эвелин любили по вечерам смотреть старую чёрно-белую классику, прижавшись друг к другу на диване, а сверху на них дремали кошки.
Фло направился к накрытому, но ещё пустому столику с табличкой «Зарезервировано» и сделал вид, будто разглядывает висящий над ним постер. Какой-то вестерн с Джоном Уэйном. На самом же деле взгляд его скользил по приборам. Ножи с искусно вырезанными коричневыми деревянными рукоятками и зазубренными лезвиями оказались точь-в-точь как орудие убийства на фотографии.
Не оборачиваясь — это было бы слишком приметно — и не проверяя, не следит ли за ним кто-то из посетителей, Фло одним коротким движением заставил один из ножей исчезнуть в кармане брюк. Затем вернулся к Саджиду.
— Зачем ты это сделал? — прошептал тот.
Вместо ответа Фло молча показал ему снимок орудия убийства в прозрачном файле.
— Те же ножи?
Фло кивнул. В следующее мгновение перед ними уже стоял управляющий, и Фло в нескольких словах объяснил, кто они и зачем явились.
— Я охотно вам помогу, — отозвался мужчина, на чёрно-белой униформе которого красовалась табличка с именем «Joe». — Но разве для этого вам не нужно судебное постановление или что-то в этом роде?
— Мы не из полиции и не из прокуратуры, — пояснил Фло. — Нам важно лишь доказать, что в понедельник вечером, между восемью и девятью, наш клиент был здесь, и не один.
— Если сумею — помогу, — повторил Joe и задумался. — По понедельникам и пятницам у нас всегда одна и та же смена. Вам повезло: никого нет на больничном, и сегодня на месте все, кто работал в понедельник.
— Сможете устроить так, чтобы мы быстро поговорили с каждым по отдельности?
— Разумеется, — вздохнул Joe.
Они встали в дальнем конце барной стойки, у прохода на кухню, и по очереди опросили всех официантов. Кое-кто действительно вспомнил Килиана — у того было своё обаяние. Он сидел за одиннадцатым столиком, в нише, спиной к стене, лицом в зал.
А вот второго мужчину, сидевшего напротив, спиной к залу, не запомнил никто. Даже молодая официантка, обслуживавшая тот столик, так и не смогла припомнить Нимайера.
— Идиот! — выругался Фло, когда они отпустили последнего собеседника.
— Я так и думал, что толку не будет, — заметил Саджид.
Фло удивлённо повернулся к нему:
— Вот как? И почему же?
— Персонал изо дня в день работает на одних и тех же местах. За месяцы всё превращается в рутину. А мозг фиксирует впечатления только при новых раздражителях, а не при привычных. То, что видишь и слышишь постоянно…
— Понял, понял, Эйнштейн! — оборвал его Фло.
— Не вижу повода так раздражаться. Отец считал, что я должен помочь вам по мере сил…
— Стоп! — снова перебил Фло. — Твой отец?
Саджид посмотрел на него с лёгким удивлением:
— Да. Я младший сын Камаля аль-Касема.
— Ну ни хрена себе! — вырвалось у Фло. — Значит, Алейна — твоя сестра?
— Сводная, — поправил Саджид. — После смерти первой жены отец женился во второй раз — на моей матери.
— А Имраан кто? Дядя?
— Думай, что говоришь, — предостерёг Саджид. — Нет, он один из телохранителей отца — правда, самый лучший.
Он помолчал, потом протянул руку:
— Саджид.
Фло пожал её.
— А ты не такой бесполезный, как я думал.
— А ты не такой тупой, как я думал.
— Туше. — Фло сделал глубокий вдох. — Так о чём ты говорил?
— Необычные события запоминаются куда лучше будничных. Многие и сегодня помнят, где были одиннадцатого сентября, когда узнали о терактах на башнях-близнецах, а что было три дня назад в обычный вечер — мало кто вспомнит.
— Значит, опрашивать надо не персонал, а гостей того вечера, — подытожил Фло.
Саджид кивнул:
— Именно.
— Какой же ты весь из себя умный, — едко прибавил Фло.
— Не я. Мой профессор психологии.
— Женевский университет? — предположил Фло, ориентируясь на акцент.
— Бернский. Четыре семестра учился на психолога. Имраан ездил со мной — но только в роли няньки. Отец так захотел.
— Ясно. Тогда понятно, почему вы оба так хорошо говорите по-немецки. — Фло кивнул в сторону Joe. — А сейчас у тебя как раз появится случай применить свои феноменальные знания на практике.
Они вместе подошли к управляющему. Тот стоял у кассы и распечатывал счета.
— Успешно? — спросил Joe, не поднимая глаз.
— Увы. — Фло шагнул ближе. — А вы или кто-то из ваших в тот вечер не заметили, что пропал какой-нибудь столовый прибор?
Joe поднял взгляд:
— Время от времени у нас уносят ножи и вилки. Поэтому запас всегда приличный.
Фло кивнул. Иного он и не ждал.
— А почему это важно? — спросил Joe.
Фло пропустил вопрос мимо ушей.
— Тогда у нас остаётся последний шанс. Нужно поговорить с гостями того вечера.
— Уф-ф! — Joe надул щёки. — И как вы себе это представляете?
— Если заглянуть в ваши записи, наверняка отыщутся те, кто бронировал столик по имени и телефону, — предложил Фло. — И уж точно среди посетителей были постоянные клиенты, которых вы знаете.
— Ну… возможно, — проворчал Joe; чувствовалось, что вся история начинает заходить для него слишком далеко. — Но…
Саджид тоже подался вперёд:
— К тому же кто-то наверняка расплачивался кредитной картой.
Joe рассмеялся:
— Вы вообще понимаете, о чём говорите? Про защиту персональных данных слышали?
— Я представляю это так, — подчёркнуто медленно произнёс Саджид, — что мы вместе заглянем в вашу систему, и вы покажете нам данные по карточным платежам.
— Сервер платежей полчаса назад упал, — мгновенно нашёлся Joe.
— О-ох, какая жалость, — с наигранным сожалением протянул Саджид. — Что ж, тогда просто посмотрим распечатанные слипы. На них есть и дата, и время.
— И всего четыре последние цифры карты, — возразил Joe. — Что вы с ними сделаете?
— Это уж наша забота, — вмешался Фло. — Кстати, Joe — это ваше настоящее имя?
— Что? Нет, меня зовут Йоханн. Просто Joe для стейк-хауса звучит лучше.
— Итак, Йоханн. Слипы, — поторопил Саджид.
— То, чего вы от меня требуете, совершенно невозможно, — запротестовал Joe.
Саджид сунул руку в карман брюк.
— А я думаю — вполне возможно.
Он вытащил перетянутую зажимом пачку купюр и подвинул её по стойке.
ГЛАВА 12
Пуласки сидел на кровати в гостиничном номере, водрузив на нос узкие очки для чтения, и набирал эсэмэску дочери. «Доехал нормально, Вена встретила хорошей погодой, наслаждаюсь отпуском. Папа». Большего и не требовалось. Дочь успокоится, а сам он не любитель длинных посланий.
Электронные часы на тумбочке показывали 22:45. Сквозь приоткрытое окно уличный гул доносился до седьмого этажа лишь глухим отголоском.
Чемодан он так и не распаковал — просто откинул крышку и задвинул его в угол, чтобы при случае достать нужное. В ванную перенёс только бритвенные принадлежности. Затем сварил себе кофе и поставил чашку у изголовья, рядом с будильником; оттуда теперь плыл бодрящий аромат.
Почёсывая щетину и перекатывая во рту зубочистку, он осматривал двуспальную кровать: материалы уголовной полиции лежали на покрывале, точно фрагменты огромного пазла. К самым существенным, на его взгляд, местам он прилепил с дюжину стикеров.
Правда, нескольких отчётов недоставало, да и снимков с осмотра было маловато. Скорее всего, мелкая пакость прокурора, придержавшего в рукаве пару козырей. И всё-таки Пуласки — умея читать между строк — мог составить достаточное представление о случившемся.
У него вырисовывались два ключевых вопроса:
Второй вопрос интриговал куда сильнее. Ведь Килиан оставил отпечатки пальцев не только на оружии, но и в других местах в доме — и якобы даже выбросил использованный носовой платок в кухонное ведро.
Именно в этом и заключалась вся парадоксальность происходящего.
Не раздумывая, Пуласки взял мобильный и набрал номер Фло. Тот отозвался после четвёртого гудка:
— Да?
— Вы ещё в стейк-хаусе?
— Угу, — пробурчал Фло. — И кое-чего уже добились.
На заднем плане приглушённо играла рок-музыка, позвякивали приборы и бокалы.
— Секунду… отойду в нишу, тут потише… Нож точно из этого заведения, — невнятно проговорил Фло, словно прикрывая рот ладонью. — И мы с Саджидом уже выяснили имена нескольких посетителей, что сидели в понедельник вечером в этой части зала.
— Многообещающе, — без особого энтузиазма заметил Пуласки. — Но я звоню по другому поводу. Как вы думаете: мог Нимайер тем вечером раздобыть ДНК-материал Килиана?
После короткой паузы Фло ответил:
— Едва ли. Как бы он это провернул? Снял волос с пиджака? Собрал перхоть с плеча? Здесь всё перемешано со следами десятков других гостей. Да и пришлось бы исподтишка возиться с несколькими пакетиками.
— Но в принципе возможно? — настаивал Пуласки.
— Исключать не стану. А почему вы спрашиваете?
— Вся эта история какая-то нескладная, — задумчиво произнёс Пуласки. — Хотя и кое-каких материалов от полиции нам всё ещё не хватает.
— Может, у них самих их пока нет, — предположил Фло.
— Есть, гарантированно… — Пуласки помедлил. — Вы ведь хорошо ладите с компьютерами, верно?
— Не то слово.
— Я знаю, как добраться до остальных материалов следствия. Ноутбук при вас есть?
— Один? — насмешливо переспросил Фло.
— Отлично. Тогда собирайте весь свой хай-тек-скарб и подъезжайте ко мне в гостиницу. Номер 711.
— Прямо сейчас?
— Нет, на следующей неделе, — буркнул Пуласки и нажал «отбой».
Полчаса спустя в дверь постучали. Пуласки открыл. В коридоре стоял Фло — на плечах у него висел громоздкий, тяжёлый рюкзак.
— Один?
Фло кивнул, и хозяин впустил его внутрь.
— Саджид что — даже не полюбопытствовал, куда вы в такое время с этим баулом?
— Полюбопытствовал.
Фло водрузил рюкзак на кровать и расстегнул молнию. Наружу хлынула гора кабелей, переходников и внешних дисков, а следом — клавиатура, планшет и ноутбук.
— Он ждёт внизу, в лобби, и пьёт апельсиновый чай. Я сказал, что иду к подруге.
— В отель? — поднял бровь Пуласки.
— К замужней подруге, — уточнил Фло, в свою очередь приподнимая бровь.
— И для этого вам понадобился такой рюкзак?
— Игрушки для взрослых, — невозмутимо отозвался Фло.
— Понятно.
Пуласки освободил письменный стол, чтобы гость мог разложиться. Тот включил аппаратуру.
— Так что мы делаем?
Пуласки протянул ему гостиничный буклет.
— Здесь данные Wi-Fi.
— Не нужно.
— Ладно.
Он швырнул буклет в корзину и вынул из бумажника визитку.
— На обороте — мои реквизиты для входа в дрезденское УУР. EPOST — внутренняя система обмена сообщениями. Сможете подключиться к их сети?
— И это всё? — Фло фыркнул. — Хватило бы одного ноутбука, не пришлось бы переть сюда весь этот хлам.
— Простите. Думал, будет сложнее.
— Только не для меня.
Фло вошёл под учётной записью Пуласки в саксонскую полицейскую сеть и уже через минуту открыл EPOST.
— Программа выглядит вот так?
Пуласки уставился на серое окно с белыми полями для ввода.
— Похоже, — вздохнул он. — Я ею почти не пользуюсь.
— Окей, — протянул Фло. — И что дальше?
— Напишем сообщение в Федеральное ведомство уголовной полиции Германии, в Висбаден.
— А именно?
— Сообщим, что из прессы нам стало известно об убийстве доктора Алейны Аль-Рашид в Вене и что в Саксонии есть нераскрытый «холодный» эпизод, схожий с венским. Чтобы установить, связаны ли они, нам нужны подробности по столичному делу.
— Понятно. — Глаза у Фло заблестели. — Запрос на криминалистический обмен информацией.
— Именно. А немецкое BKA пускай перешлёт наш запрос в венское ведомство, ведущее расследование, — добавил Пуласки.
Вскоре Фло отыскал нужный пункт меню и многозначительно подвинул клавиатуру Пуласки.
— Я печатаю двумя пальцами, — признался тот. — Так мы здесь до глубокой ночи просидим.
— О боже, — простонал Фло. — Тогда диктуйте…
— Пить хотите?
— Всегда.
Пуласки подошёл к кофемашине, приготовил себе ещё один эспрессо, а перед Фло поставил бутылку колы из мини-бара. Затем принялся диктовать, указав в качестве темы знакомое ему убийство одного дрезденского врача, не раскрытое уже двенадцать лет.
Под конец Пуласки продиктовал ему ещё свой служебный и мобильный.
— И это всё? — уточнил Фло.
Пуласки кивнул.
— Тогда — с глаз долой.
Фло нажал «Отправить», допил колу и провёл тыльной стороной ладони по губам.
— Когда ждать ответа?
— Наше BKA работает быстро. А дальше — как венские коллеги расстараются.
— Ой-ой, — вздохнул Фло. — Это надолго.
Пуласки покачал головой.
— Только не когда речь об убийстве.
Фло взглянул на часы. До полуночи оставались считанные минуты. Он принялся складывать оборудование и направился к двери.
— Завтра с утра, бодрыми и свежими, у Эвелин в конторе?
Пуласки кивнул.
— И будьте добры состроить физиономию повеселее, когда спуститесь в холл к Саджиду.
Он взъерошил Фло волосы, окончательно испортив причёску, и приподнял ему воротник.
— Как-никак вы только что предавались бурным любовным утехам.
— Лишь бы Эвелин не пронюхала.
Ухмыляясь, Фло выскользнул в коридор и зашагал к лифту. Пуласки проводил его взглядом и затворил дверь.
Едва он принялся убирать кофейную чашку и пустую бутылку из-под колы, как зазвонил телефон.
— Что-то ещё вспомнили? — отозвался он.
—
Пуласки опешил.
— Снейдер? — изумлённо вырвалось у него.
Они познакомились в прошлом году на общем деле, протащившем их через Лейпциг и Дрезден аж до Польши.
— Чего вы мне звоните?
— У меня на столе ваш запрос, — сказал Снейдер.
— Вы что, в такое время ещё в BKA?
— А когда я не в BKA?
Пуласки живо представил профайлера: иглы для акупунктуры, торчащие из тыльной стороны ладони, тлеющий косяк в уголке рта, рядом — чайник с ванильным чаем, и так напролёт до утра.
— Зачем вы тратите наше время? Эти два дела не имеют между собой ровным счётом ничего общего, — рявкнул Снейдер. — Modus operandi, орудие, следы по делу доктора Алейны Аль-Рашид — всё совершенно иное, нежели в истории с дрезденским врачом.
— Я… знаю, — буркнул Пуласки. — И всё равно мне нужны материалы венской полиции.
— Зачем?
— Этого я вам сказать не могу.
В трубке послышался стрекот клавиатуры.
— В системе значится, что вы ушли в недельный отпуск, — констатировал Снейдер. — А ещё один запрос подсказывает, что ваш служебный мобильный сейчас находится в Вене. Где же вы, позвольте полюбопытствовать?
— В отеле «Рембрандт», — отозвался Пуласки и заторопился, пока собеседник не успел его перебить: — Мне нужны эти материалы! И как можно быстрее.
— Хочу ли я знать, о чём, собственно, речь?
— Нет, не хотите.
— Понял. Сделаю так, чтобы вы получили всё.
— Спасибо, я…
Но Снейдер уже положил трубку.
Пуласки не стал ломать над этим голову. Он повалился на кровать, поправил очки для чтения и снова углубился в материалы по делу об убийстве доктора Алейны Аль-Рашид.
Двумя днями ранее. Среда, 8 мая. День убийства
Как всегда в эту пору года, вскоре после пяти утра уличные фонари погасли, и жилой квартал на юге Вены утонул в сумеречной мгле под свинцово-серой полосой, протянувшейся над горизонтом.
По счастью, в частной клинике, где она работала, в отличие от прочих больниц, смена менялась уже в пять. Дежурство, правда, начиналось раньше, зато и домой она возвращалась раньше — и до рассвета успевала прихватить пару часов сна.
Сегодня же ей в виде исключения позволили уйти даже до конца смены — маленькая компенсация за бесчисленные переработки — и она отправилась с ночного дежурства прямиком домой. Поставив машину под навес, она пошла по выложенной плиткой дорожке к крыльцу. Сработал датчик движения, и лампа под козырьком озарила вход.
В этот час на улице не было ни души. Первые соседи выберутся из домов не раньше половины шестого. Не лаяла даже ни одна собака — лишь две кошки, мяукая, бродили по клумбам в её саду. Ещё недавно у неё был свой кот, но Синдбад умер в почтенном шестнадцатилетнем возрасте, и теперь соседские четвероногие осмелели и стали захаживать на участок.
Алейну пробрала дрожь. На траве лежала роса. Она отперла дверь и шагнула в прихожую.
Пока сигнализация отсчитывала свои девяносто секунд, Алейна сбросила пальто, скинула туфли, поставила сумочку на полку, обернулась и посмотрела в смутный полусвет наступающего утра.
Она проследила взглядом за кошками, протиснувшимися сквозь живую изгородь и забор к соседям, и закрыла дверь. Дважды повернула ключ в замке — пять предохранительных штифтов с лязгом ушли в коробку. Затем набрала на дисплее шестизначный код. Не успел смолкнуть отсчёт, как она снова поставила сигнализацию под охрану.
Многолетний ритуал. До сих пор он, в сущности, ни разу не пригодился — лишь дважды она по рассеянности подняла ложную тревогу: однажды открыла окно, в другой раз — дверь на террасу, а система при этом была включена. Но мало ли. Шесть лет назад, после одной неудачной операции, ей пришлось выслушать весьма недвусмысленные угрозы расправой. И ещё её отец… Впрочем, тот, судя по всему, до сих пор так и не разузнал, где она живёт.
— Алекса, поставь что-нибудь из Аланис Мориссетт, — сказала она, выскользнув из юбки и блузки и швырнув их на диван.
— Хороший выбор, — отозвался женский голос колонки.
Сразу же грянули аплодисменты, а следом зазвучала акустическая гитара. Алекса выбрала старый альбом «MTV Unplugged».
Алейна прошла коридором из гостиной в ванную, сняла бельё, бросила на стиральную машину, расстегнула заколку и тряхнула длинными светлыми волосами. Света она зажигать не стала — лишь открыла горячую воду в просторной кабине. Стеклянные перегородки тут же запотели изнутри, пар повалил через верх к потолку, негромко загудел вентилятор.
Алейна разложила полотенце и шагнула под струю. В сумеречном свете, сочившемся сквозь потолочное окно, горячая вода побежала по затылку. По опыту она знала: ей понадобится минут пять, чтобы смыть с себя запах и привкус больницы, операционной — со всеми сопутствующими воспоминаниями.
За последние сутки она спасла двоих: прорыв аппендикса и раздавленный после автокатастрофы желудок. Оба сошли со стола благополучно. В довершение она удалила третьему пациенту жёлчный пузырь, разросшийся до двойных размеров.
Горячая вода стекала по телу, унося с собой всё разом. Скоро она закутается в махровый халат, наденет маску для сна, проспит до десяти, а потом позавтракает яичницей с ветчиной и апельсиновым соком. Ближе к полудню придёт уборщица.
За шумом воды Аланис Мориссетт почти не было слышно — тем более что дверь ванной захлопнулась сама собой. Неважно. Алейна прижалась лбом к прохладной плитке, замерла на мгновение, затем с закрытыми глазами нащупала гель для душа в держателе. Внезапно музыка зазвучала громче, и она физически ощутила, как басы отдаются в животе.
Сквозь запотевшее стекло она посмотрела на дверь. Размыто, но различимо: дверь ванной снова стояла нараспашку. «Синдбад!» — едва не позвала она по привычке: её кот вечно толкал створку лапой. Но Синдбад уже месяц как был мёртв. Усыплён и похоронен в её же саду.
Она вытерла рукой воду с глаз и провела ладонью по стеклу. Дверь была распахнута настежь, музыка слышалась отчётливо, и взгляд её скользнул по коридору в ярко освещённую гостиную. Сердце заколотилось чаще.
Она как раз закручивала кран, собираясь выйти и посмотреть, что произошло, — и тут створка душевой кабины с грохотом отлетела в сторону и ударилась о стену.
С криком Алейна отшатнулась и инстинктивно вскинула руки.
Зубчатое лезвие пронзило ей ладонь и тут же рывком вернулось обратно. Кровь брызнула на стекло. Алейна вскрикнула снова — не столько от боли, которую ещё толком не успела почувствовать, сколько от ошеломительного, оторопелого недоумения. Она не верила собственным глазам: фигура в чёрной маске — здесь, в её ванной, в её доме, — наносившая ей удар за ударом.
Следующие удары посыпались быстро и беспощадно. В живот, в грудь, в предплечья. Алейна отступала, прикрывая руками тело. Едва не поскользнулась. Она схватилась за лейку душа, чтобы отбиться, — но в этот миг открыла бок, и клинок снова и снова вонзался в неё. Глубокие, острые проколы, как от иглы.
Теперь уже накатила и боль — со всей своей сокрушительной силой, — и Алейна в третий раз отчаянно вскрикнула. Голос её сорвался.
— Прошу, не надо!
Последний удар, что она ещё успела почувствовать, припечатал её голову к плитке. Нож вошёл сбоку в шею и рассёк сонную артерию.
Лейка выскользнула из руки.
Кровь хлынула в сливное отверстие.
Аплодисментов, грянувших в конце песни, она уже не услышала.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
BKA (Bundeskriminalamt) — Федеральное ведомство уголовной полиции Германии, центральный орган криминальной полиции, координирующий расследования общегосударственного и международного значения. Аналог российского следственного управления федерального уровня.
Modus operandi (лат.) — «способ действия»; криминалистический термин, обозначающий характерный почерк преступника: набор приёмов, последовательность шагов и особенности, по которым следствие опознаёт исполнителя.
ЧАСТЬ 2 ЗАЩИТА
ГЛАВА 13
Суббота, 11 мая
В начале десятого утра Пуласки вошёл в адвокатскую контору Эвелин. В гостинице он ограничился чашкой крепкого кофе, а затем добрался сюда пешком.
Саджид и Имран расположились в кафе напротив и оттуда не спускали глаз с подъезда.
Едва Пуласки переступил порог, Эвелин уставилась на него в немом изумлении.
— Если честно, — выговорила она наконец, — я ни разу не видела вас в костюме. Даже не подозревала, что вы способны такое носить. А ведь сидит потрясающе.
Пуласки одёрнул рукава и расправил плечи пиджака.
— С иголочки. Сегодня утром доставили экспрессом.
— В отель?
Он кивнул.
— Я и сам опешил, когда позвонили с ресепшена.
Эвелин уважительно поджала губы.
— И что за марка? Сидит как влитой. От кого подарок?
— Настоящий «Steenweg en Zonen» из Роттердама. Прислали из венского филиала.
Пуласки достал из внутреннего кармана сопроводительное письмо и протянул ей. За спиной слышался голос Фло: тот в очередной раз диктовал по телефону сотруднику компании, выпускающей кредитные карты, дату, время, сумму и номер чека, а потом что-то черкал в блокноте.
— «Не сдавайтесь и раскройте дело», — прочла Эвелин и подняла на него глаза. — А кто такой MSS?
— Коллега из БКА в Висбадене. В прошлом году мы вместе вели одно дело. Он обещал прислать костюм — видимо, только сейчас вспомнил.
— Странные у вас друзья.
— И не говорите.
— Кстати, насчёт БКА! — окликнул их Фло. Он закончил разговор и подошёл к ним. — Сработало?
Пуласки в двух словах объяснил Эвелин, чем они занимались вчера допоздна у него в номере.
— А сегодня утром мне уже пришло подтверждение на мобильный: запрос передан в венское отделение. — Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Причём с пометкой «Срочно!».
Эвелин удовлетворённо кивнула и пригласила их в переговорную, где уже были приготовлены кофе и сэндвичи.
Они расселись и принялись за угощение. Пуласки рассказал, что́ его насторожило при изучении материалов.
— Как преступник попал внутрь? По заключению криминалистов, в момент убийства сигнализация была включена.
— Может, кто-то из знакомых Алейны Аль-Рашид уже находился в доме? — предположила Эвелин.
— Но кто? Ни друзей, ни родственников в Вене у неё не было, — возразил Пуласки. — Судя по делу, она вела крайне замкнутый образ жизни. К тому же сигнализацию отключили примерно через час после убийства — скорее всего, когда преступник уходил.
Эвелин нахмурилась.
— А разве так и было?
Пуласки кивнул.
— В протоколе значится следующее. Когда уборщица пришла около полудня, она, как обычно, позвонила в дверь, но никто не открыл. Поскольку замок был не заперт, она вошла, решив, что хозяйка всё-таки дома, и принялась за работу. Пока наконец не добралась до ванной — и не обнаружила тело.
Эвелин снова кивнула — теперь, кажется, поняв, к чему он клонит.
— Откуда у убийцы код? И что он битый час делал в доме после убийства? Полиция ведь наверняка обыскала виллу. Что-нибудь пропало?
— Ничего. — Пуласки покачал головой. — Только материалов у нас пока слишком мало, чтобы составить полную картину.
Он порылся в папке, выудил мобильный номер Драйер и, не раздумывая, набрал её. Та ответила сразу.
— Слушаю.
— Это старший комиссар Вальтер Пуласки, ЛКА Дрездена. Вы получили?..
— Да, запрос мы уже получили. Спасибо за звонок. Мой коллега как раз собирает для вас материалы.
— А прислать данные вы не могли бы?
— Прислать? — переспросила Драйер. — Ваш коллега из Висбадена написал, что вы планируете командировку в Вену и уже на месте.
— И всё-таки — нельзя ли?..
— Это немецкое дело об убийстве нам очень интересно, но сейчас у нас тут запарка. Перезвоню, когда сможем встретиться. — И повесила трубку.
— Как-нибудь выкрутимся. Не переживайте. В крайнем случае на встречу отправим Имрана и Саджида.
Пуласки нахмурился — и тут она ухмыльнулась.
— Шутка! — рассмеялась она.
— Кстати! — внезапно воскликнул Фло. — Вы ни за что не угадаете, кто такой Саджид на самом деле…
— Усама бен Ладен? — Эвелин смахнула с уголка глаза слезинку и с любопытством посмотрела на него.
— Сын Камаля Касема. — И Фло пересказал то, что успел разузнать.
— Сын и доверенное лицо… — Пуласки задумчиво покрутил остатки кофе на дне чашки. — Сдаётся мне, он приставил их к вам вовсе не ради охраны — для этого сгодились бы и обычные телохранители. Скорее он попросту хочет помешать вам нарыть что-нибудь компрометирующее о семье. А для такого дела, понятное дело, нужны и деликатность, и преданность.
Эвелин снова посерьёзнела.
— Но что нам это даёт? В лучшем случае — понимание, что пора срочно копнуть семейные дела поглубже.
— Быстрее всего — поговорить с коллегами Алейны по больнице, — рассудил Пуласки. — Свидетели нам всё равно нужны: кто-то должен подтвердить, о чём Килиан и Алейна разговаривали в палате.
Он поднялся.
— Пока Саджид и Имран сосредоточены на вас, я этим займусь.
— А как же ваша больничная фобия? — спросила Эвелин.
— Уже держу в узде.
— Прекрасно, спасибо. — Эвелин кивнула. — А я тем временем — видимо, под конвоем Имрана — ещё раз поговорю с Килианом. Есть к нему пара вопросов, которые надо прояснить.
Фло тоже встал.
— А я с Саджидом по очереди возьму в оборот посетителей ресторана. Всего нашли восемь человек. Кто-нибудь да вспомнит Нимайера.
— Звучит как план, — сказал Пуласки. — Кстати, ваши две тени сидят в кафе прямо напротив.
Эвелин вложила ему в ладонь запасной ключ от конторы.
— Тогда вам лучше выйти последним. Ватку в уши не желаете?
ГЛАВА 14
Эвелин сидела в скудно обставленной — стол да три стула — комнате для свиданий следственного изолятора «Йозефштадт» и ждала Килиана. На этот раз с ней пришёл Имраан — в роли «коллеги по цеху» и «семейного адвоката» клана Аль-Касем. Перед входом она вдолбила ему: на досмотре — рот на замок. И они прошли без сучка без задоринки.
Сейчас Имраан молча сидел рядом, оседлав стул задом наперёд и положив руки на спинку. На нём были тёмные джинсы и белая льняная футболка с короткими рукавами, открывавшая внушительно мускулистые, сплошь в татуировках предплечья. Наконец надзиратель ввёл в комнату Килиана.
Эвелин поднялась.
— Добрый день, как вы себя… — начала было она, но фраза застряла у неё в горле.
У Килиана был подбит глаз, рассечённая губа распухла. Морщась от боли, он опустился на стул.
— Господи, что с вами? — вырвалось у неё.
Однако она нарочно подождала, пока надзиратель не вышел, и лишь тогда понизила голос:
— Кто это сделал?
Килиан осторожно ощупал губу.
— А, вы об этом? Да никто, я просто…
— …поскользнулись в душе?
— …упал с лестницы.
Эвелин снова села и пристально посмотрела на него.
— Скажите мне правду. Просто правду.
— Всё нормально, я споткнулся. Честное слово.
Она пододвинулась ближе и заметила, что досталось даже его очкам.
— Господин Килиан, мы оба понимаем, что это не так. Я могу попытаться перевести вас в другое учреждение или…
Он поднял руки.
— Нет, всё в порядке! Я держу ситуацию под контролем.
Эвелин искоса взглянула на Имраана.
— Это были люди Касема? — отрывисто спросила она.
Имраан удивлённо приподнял бровь.
— Нет, не наши, — заявил он. — Наши бы били так, чтобы следов не осталось.
— Правда, со мной всё хорошо, — упорствовал Килиан.
Но и без синяков он выглядел заметно хуже, чем накануне: измотанный, с тревожно тёмными кругами под глазами. Тоже дурной знак. А ведь это лишь начало. По всему, что Эвелин знала о таких местах, ближайшие дни за решёткой будут для него ещё тяжелее.
— Хорошо, как угодно — ваше дело. — Она глубоко вздохнула. — Если захотите поговорить со мной, можете звонить в любое время. Сотрудники не вправе отказать вам в звонке.
— Вам уже удалось чего-то добиться? — хрипло спросил Килиан.
— Пока рано говорить о чём-то определённом, — ответила она.
Килиан с недоверием покосился на её спутника.
— Это Имраан, — кратко пояснила она. — Он знал убитую и помогает мне в расследовании.
Дальнейших пояснений Эвелин давать не стала и сразу сменила тему:
— На мой взгляд, ваш рассказ о встрече с Нимайером в стейк-хаусе звучит правдоподобно. Мы как раз ищем доказательства.
— Я слышу некое «но»? — скептически уточнил он.
— Верно. — Она кивнула. — Но… нам придётся ещё раз поговорить о вашем визите в больницу и ссоре с доктором Аль-Рашид.
Килиан испытующе посмотрел на неё. Похоже, он чувствовал её сомнения — всю ли правду он тогда выложил.
— Всё было именно так, как я вам вчера рассказывал.
Прежде чем он успел в очередной раз раскрутить ту же плёнку, Эвелин его остановила:
— Расскажите всё ещё раз, но теперь — от конца к началу. Как фильм, который прокручивают задом наперёд.
Он удивлённо уставился на неё.
— Что-что? Вы меня разыгрываете?
Не успел Килиан договорить, как Имраан подался вперёд через спинку стула, перехватил его запястье и рванул к себе через стол.
— Ты слышал, что сказала адвокат. Вот и открывай рот!
— Имраан! — вскрикнула Эвелин. — Вы с ума сошли? Чёрт возьми, отпустите его!
Имраан всё ещё стискивал его руку; Килиан растерянно ловил ртом воздух и пытался высвободиться.
— Сейчас же! — рявкнула Эвелин, и пальцы Имраана разжались.
На коже Килиана остались красные следы.
— Ещё одна такая выходка — и будете ждать за дверью, ясно? Или я попрошу самого Касема вас отсюда убрать. Не знаю, как такое сходит с рук в Эр-Рияде, но здесь, в Австрии, это недопустимо. — Она повернулась к Килиану. — Простите. Прошу вас, рассказывайте.
Килиан потёр ноющее запястье, глубоко вдохнул и начал: как вылетел из больницы, как поссорился с Алейной Аль-Рашид, как до этого они говорили словно на разных языках, не понимая друг друга, а ещё раньше беседовали вполне мирно, и как с самого начала пришёл туда с единственным намерением — узнать что-то о Нимайере и операции жены.
Эвелин внимательно слушала, не сводя с него глаз. Килиан перевёл взгляд с Имраана на неё и обратно.
— И, позвольте узнать, к чему всё это было?
— Рассказывать историю задом наперёд довольно мучительно, — пояснила она. — То, что человек действительно пережил, легче изложить в обратном порядке. А вот придуманное — куда труднее.
— Значит, вы думаете, я солгал? — заключил он, явно задетый.
— Я должна была проверить, — признала она.
— И теперь верите?
— Неважно, верю я или нет. Меня интересует доказательная база. Я ваш адвокат, я вас защищаю и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить вас отсюда. Законными средствами — а если потребуется… — она понизила голос, — …и не вполне законными.
Килиан, судя по всему, всё ещё злился.
— Тогда зачем со мной так?
— Мне нужно было понять, насколько вы убедительны — на случай, если дело дойдёт до суда, — вздохнула она. — И сумеете ли убедить присяжных, когда прокурор устроит вам перекрёстный допрос.
— Ладно, я понимаю: вам вовсе не обязательно верить в мою невиновность. Но мне важно, чтобы вы всё-таки верили. — Он посмотрел на Эвелин почти умоляюще. — Вы мне верите?
После долгих колебаний она наконец решилась.
— Да. Верю.
— Спасибо. — Он с облегчением опустил плечи. — Хоть одна верит.
— Только пока вам это не очень-то поможет — в вашем деле слишком многое неясно, — призналась она. — На месте преступления нашли не только ваши отпечатки, но и вашу ДНК.
— Чёрт! — выругался Килиан и побледнел. Нервно поправил очки. — Как это вообще возможно?
— Может быть, у вас была… связь с Алейной?
— Что? Нет!
— Вы когда-нибудь бывали — пусть однажды — в доме доктора Аль-Рашид?
— Нет.
— В гостях, на чашке кофе?
— Нет.
— Может, тайком? Я вас не упрекаю. Вы туда когда-нибудь забирались? Мне необходимо это знать.
— Нет, чёрт возьми! Я даже не знаю, где она жила.
— Но письмо с извинениями вы ей всё же написали, — напомнила Эвелин.
— Да, но в больницу.
— Ладно. — Она глубоко вздохнула. — И как, по-вашему, профессор Нимайер мог раздобыть вашу ДНК?
— Если бы я знал, давно бы сказал, — отчаянно вырвалось у Килиана. Он покосился на Имраана. — Отправьте его к Нимайеру. Уж он наверняка выяснит.
— Конечно, выяснит, а потом этими выбитыми под угрозой сведениями мы сможем разве что подтереться, — цинично парировала Эвелин.
Имраан подался вперёд.
— У тебя дома было ограбление?
— Нет.
— Кто-то мог сделать дубликат вашего ключа от дома? — переспросила Эвелин.
— Каким образом? Я всегда ношу связку при… Стоп. — Килиан выпрямился. — За неделю до убийства я отдавал машину — в ремонт.
— Где?
— В автосервисе «Рубен и сыновья»… а связка лежала на центральной консоли.
— А вы в это время где были?
— Через две улицы, в забегаловке. Встречался с ведущей утреннего радиошоу — обсуждали детали предстоящего прямого эф…
Эвелин вскочила и схватила со спинки стула пиджак.
— Я сейчас вернусь.
Килиан ошалело посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на Имраана.
— Ладно, только заберите своего монстра с собой.
Эвелин коротко кивнула спутнику:
— За мной!
Имраан недовольно поднялся и вышел следом. Едва они миновали полицейского у двери, он понизил голос:
— Слишком жёстко?
— Нет, Имраан. В самый раз.
Эвелин довольно улыбнулась. Кое-что она всё-таки выудила. Услышав фамилию Касем, Килиан даже не переспросил, кто это.
Десятью минутами позже они стояли в подвале изолятора, в камере хранения вещественных доказательств. Эвелин предъявила сотруднице удостоверение и заполнила формуляр.
Та выдала из депо пластиковый бокс с вещами, которые были при Килиане в момент ареста.
— Ничего не вынимать, ничего не подкладывать, — предупредила женщина. — Потом я всё проверю.
— Разумеется, — пробормотала Эвелин.
В приложенной описи всё было аккуратно перечислено: брюки, ремень, рубашка, обувь, бумажник, наручные часы, украшения, связка ключей, а ещё серый пиджак с переливающимися перламутровыми пуговицами — тот самый, в котором Килиан был в студии звукозаписи.
Одной из этих заметных пуговиц, как теперь увидела Эвелин, не хватало. На её месте красовалась похожая, но пришитая ниткой другого оттенка.
В нише она разложила всё на жестяном столе и придвинула лампу. Наконец протянула Имраану ключи:
— Что скажете?
Тот поднёс их к свету, повертел и вернул.
— Иногда я не понимаю, к чему ты клонишь.
Вместо ответа Эвелин поскребла ногтем по бороздкам ключа от входной двери и принюхалась.
— Жирный.
Имраан быстро огляделся — не следит ли кто, — приподнял штанину и достал тонкий складной нож с рукояткой из чёрной керамики. Щелчок кнопки — и сбоку выскочило лезвие.
Эвелин приподняла бровь.
— У вас крепкие нервы — пронести нож в изолятор! Прогнали бы нас через сканер…
— А с чего бы? — ухмыльнулся Имраан. — Я же семейный адвокат и твой коллега.
Он поскрёб кончиком клинка в бородке ключа и выудил крохотную серую крошку.
— Похоже, кто-то окунал его в воск.
— Не «кто-то», а профессор Герт Нимайер. — Она огляделась и понизила голос: — Прилепите крошку обратно на ключ и уложите всё в коробку.
Пока Имраан выполнял распоряжение и снова прятал нож, Эвелин гадала:
Она взяла собранный бокс и протянула его сотруднице через окошко в стеклянной перегородке.
— Спасибо. Мне нужно ещё раз поговорить с подзащитным.
ГЛАВА 15
С раннего утра Фло и Саджид были на ногах — обходили всех, кто в тот злополучный понедельник вечером сидел в стейк-ресторане. Будь Фло один, он управился бы со всем на своём мотоцикле, но спутник уговорил его взять такси.
— Платит мой отец, — лаконично бросил Саджид.
Фло захватил с собой рюкзак с ноутбуком, и теперь, трясясь в такси, они выискивали адреса с телефонами, прокладывали разумный маршрут и заранее обзванивали тех, к кому собирались наведаться.
Одного нашли дома, двоих — у друзей, ещё одного — в офисе, последнего — в магазине. Но результат всякий раз оказывался одним и тем же: Мартина Килиана, сидевшего лицом к залу, большинство помнило. Молодая женщина, слушавшая его подкаст, даже узнала, но не решилась попросить автограф, — на что Саджид пробурчал себе под нос:
— И зря, между прочим.
А вот Герта Нимайера не помнил никто.
— Можете описать человека, который сидел напротив? — спрашивал Фло каждый раз, показывая фотографию Килиана.
— Нет, не точно.
— Это была женщина?
— Нет, вряд ли.
— Мужчина?
— Да, пожалуй.
— Высокий или низкий? Полный или худощавый? Старый или молодой? Лысый или с волосами? Во что одет? Какого цвета волосы?
В ответ — неизменное пожатие плечами. Одна молодая женщина выразила общую мысль лучше всех:
— В ресторане было темно, а тот столик стоял в нише.
Фло старался обходиться без наводящих вопросов, чтобы получать честные ответы. И фотографию Нимайера всегда приберегал на самый конец. Но и тут реакция была одна — неуверенное покачивание головой.
После разговора с пятым человеком из списка — продавщицей сувенирной лавки — они растерянно остановились в центре Вены, неподалёку от собора Святого Стефана, и проводили взглядом фиакр, неспешно проплывший мимо.
— Это всё впустую.
Саджид смахнул пот с шеи. Сегодня снова стояла непривычная жара.
— Хочешь бросить?
— А не лучше ли поручить это полиции? У них наверняка методы допроса посерьёзнее наших.
Саджид решительно покачал головой.
— Повторный опрос ничего не даст. Наши органы чувств подводят, а память полна искажений. Чем чаще человека расспрашивают об одном и том же, тем больше он достраивает выдуманного.
— Ладно, Эйнштейн, — буркнул Фло. — Тогда полицейские спецы по допросам — как раз то, что нужно.
Саджид снова мотнул головой.
— Нет. Гости уже знают, о чём речь, и тут же сработает пресловутый эффект подражания… никому не хочется признать, что он видел меньше остальных. — Саджид прищурился. — Если уж при первом опросе ничего путного не вытянуть, позже не вытянет никто.
— То есть ты хочешь продолжать?
Саджид кивнул:
— А что ещё остаётся?
Фло с сомнением посмотрел на список.
— Нам нужен кто-то с детективной хваткой и опытом, — произнёс он вслух. — Тот, кто разыщет остальных гостей, чьих имён мы пока не знаем, и расспросит их за нас.
— Но кого? — Саджид беспомощно взглянул на товарища. — И как?
ГЛАВА 16
После вылазки в комнату вещественных доказательств Эвелин и Имраан снова сидели напротив Килиана.
— Могу я узнать, куда вы так внезапно исчезли? — поинтересовался он.
Эвелин пропустила вопрос мимо ушей.
— Вы живёте в таунхаусе, верно?
Дождавшись кивка, она продолжила:
— Теоретически Нимайер мог за вами следить — незаметно проводить до автосервиса, сесть в вашу машину и снять оттиск с ключа от дома. Выяснил, где вы живёте, заказал дубликат… и бинго!
— Бинго? — растерянно переспросил Килиан.
— Нимайер побывал у вас дома, — уточнила Эвелин, — и раздобыл там вашу ДНК.
Килиан задумчиво уставился в пустоту.
— После того как я забрал машину из мастерской, я поехал на пресс-мероприятие в Санкт-Пёльтен.
— Шестьдесят километров к западу от Вены, — пояснила Эвелин, повернувшись к Имраану.
— Домой я вернулся поздно, — продолжал Килиан. — На въезде во двор меня перехватила соседка и рассказала, что ближе к вечеру заметила какого-то бродягу, рывшегося в моих мусорных баках.
— Вы сообщили в полицию?
— Из-за такого пустяка? — вырвалось у Килиана. — Разумеется, нет.
— Вот так Нимайер и мог разжиться платками с вашей ДНК.
— А как он подбросил мои отпечатки на место преступления?
— Этого мы пока не знаем, — призналась Эвелин. — Из дома у вас ничего не пропадало?
Килиан снова погрузился в размышления, и наконец его взгляд прояснился.
— Да, чёрт возьми. — Он поднял глаза. — На следующее утро я не смог найти свою расчёску. Подумал, что куда-то её задевал, и до этой самой минуты успел снова о ней забыть. О боже! — Он побагровел от ярости, осознав связь. — Подлый ублюдок!
— Успокойтесь. Нет смысла себя накручивать, — мягко осадила его Эвелин. — Как зовут вашу соседку?
Килиан назвал имя, и Эвелин многозначительно переглянулась с Имрааном. Они нанесут даме визит и выяснят, что именно она видела.
ГЛАВА 17
Сначала Пуласки осмотрел квартал, в котором жила Алейна, а затем поехал в больницу.
Теперь он стоял перед клиникой Бормана внимательно её осматривая, по фасаду — от колонн до причудливой лепнины под самой крышей. Пятиэтажное здание, охраняемое как памятник архитектуры, помнило ещё австро-венгерскую монархию и напоминало те парадные особняки, что выстроились вдоль венской Рингштрассе.
Согласно мраморной доске у входа, в годы нацизма здесь располагалась тюрьма гестапо, после Второй мировой — детская психиатрическая клиника, а потом дом целое десятилетие простоял пустым. Двадцать пять лет назад его наконец переоборудовали в больницу, а девятнадцать лет назад она стала частной.
Едва Пуласки переступил порог, как его захлестнул поток ощущений: стук подошв по широким мраморным ступеням, отдающийся эхом в высоких залах; гул множества голосов; характерный больничный запах; скрип инвалидных колясок и каталок.
Снова всплыли страшные воспоминания о смерти жены. Он вытер со лба пот, взял себя в руки и огляделся. Швейцар, сидевший в стеклянной кабинке и упорно перелистывавший какой-то журнал, не обращал на него ни малейшего внимания, и Пуласки решил сразу подняться в хирургию. Поговорить там с кем-нибудь, кто знал Алейну Аль-Рашид.
Он направился прямиком к лифту — тесному до невозможности, никак не вязавшемуся с архитектурой здания и явно встроенному уже потом, рядом с лестничной клеткой. На табличке у стены значилось, что часы посещения начинаются только с пятнадцати ноль-ноль.
Хирургическое отделение располагалось на третьем этаже. Этажом ниже — терапия. Он нажал кнопку, и лифт со скрежетом тронулся. На втором этаже кабина замерла, и с тонким звоночком разъехались двери.
Пуласки шагнул в коридор и, не оглядываясь и не озираясь, свернул на первой же развилке — так, будто прекрасно знал, куда идёт. С сервировочной тележки он подхватил чайник и две чашки и вошёл в отделение терапии «Б». Навстречу прошли две медсестры, но даже не обернулись.
Через несколько шагов начались палаты. Большинство дверей стояли распахнутыми, и Пуласки видел внутри пожилых мужчин в белой больничной одежде в синий горошек — они лежали на кроватях. Кондиционеров, судя по всему, не было: окна приоткрыты, шторы вздуваются, и сквозняк несёт по коридору запах мазей.
Впереди из палаты вышел молодой санитар, ведя под руку сутулого седого старика с ходунками.
— Так, господин Валлецек, сейчас мы делаем МРТ, а потом я провожу вас обратно.
Пуласки навострил уши.
Пуласки притворил дверь и поставил на тумбочку чайник и чашки. Быстро перебрал шкафчики, пока не нашёл свежую больничную рубаху в синий горошек, стянул пиджак и сорочку, повесил всё в шкаф и натянул халат. Захватив только мобильник, босиком вышел из палаты и поднялся по лестнице этажом выше.
До сих пор ему ни разу не приходилось прибегать к подобным грязноватым уловкам, чтобы получить как полицейскому нужные сведения. Хватало служебного удостоверения. И эта ситуация была для него совершенно непривычной — и какой-то унизительной.
Добравшись до хирургии, он ещё издали заметил сестринский пост. По пути стянул со столика глянцевый журнал и сунул под мышку.
Пожилая дама за стойкой даже не подняла глаз — лишь когда он, отдуваясь, привалился к столешнице, она наконец взглянула на него.
— Уф-ф… — выдохнул он, утирая со лба пот. — Жарко сегодня, а?
Она подняла на него взгляд.
— Да, духотища страшная. А вы?..
— Я уже два раза по лестнице — туда-сюда, — выпалил он, не дав сестре спросить его имя. — Потихоньку прихожу в норму. Мне сделали шунтирование на ноге. Госпожа доктор Аль-Рашид сказала, что нужно как можно больше двигаться — так быстрее заживёт.
— Алейна вас оперировала?
Пуласки кивнул.
— Жуткая история с ней приключилась, не правда ли? — он понизил голос. — Говорят, это тот тру-крайм-подкастер.
Она оглядела его с подозрением.
— Да, говорят.
— Я видел его здесь за день до убийства, — обронил Пуласки как бы между прочим.
Сестра кивнула, наклонилась к селектору, нажала кнопку и произнесла:
— Хелене, подойди, пожалуйста.
Через несколько секунд за стойкой открылась дверь, и из ординаторской вышла стройная привлекательная брюнетка лет тридцати с небольшим.
— Что такое?
Пожилая дама кивнула в сторону Пуласки:
— Господин интересуется Алейной. Якобы она его оперировала. Шунтирование, мол, — хотя Алейна уже больше года таких операций не делает. Да к тому же он, по его словам, видел тут того подкастера.
Хелене с насмешливой улыбкой облокотилась о стойку.
— Уголовная полиция была здесь ещё вчера, опросила всех пациентов и всех сотрудников, кто дежурил накануне убийства. — Она смерила Пуласки взглядом. — И вас среди них не было. К тому же вы не из наших пациентов.
Пуласки почувствовал, как к лицу прилила кровь.
— Я…
Хелене указала на его запястье:
— Где ваш браслет? В следующий раз готовьтесь получше. Вы из прессы?
Пожилая сестра тоже усмехнулась — теперь уже язвительно — и колко добавила:
— Или вы, чего доброго, сами тру-крайм-подкастер?
— Ладно, поймали, — буркнул Пуласки. — Я бы мог попытаться скормить вам очередную небылицу, но избавлю нас всех от этого. — Он глубоко вздохнул. — Я детектив. Меня нанял отец доктора Аль-Рашид, чтобы выяснить всё об убийстве дочери.
— У вас есть удостоверение?
— Профессии «частный детектив» юридически не существует. Мы просто детективы, — ответил Пуласки. — А удостоверение… — он повёл мобильником и другой рукой выразительно потеребил подол халата, — у меня сейчас при себе нет.
— Вы не из Австрии, — заметила Хелене, всё ещё скептически.
Пуласки кивнул.
— Моё агентство в Дрездене. Касем нанял меня два года назад, чтобы я разыскал его дочь. И вот теперь я её нашёл — только, к сожалению, мёртвой.
Он понятия не имел, проглотят ли медсёстры эту историю, но звучала она хотя бы правдоподобнее правды.
Хелене поджала губы и кивнула.
— Хорошо, я вам верю — давайте поговорим.
Она вышла из-за стойки и провела его в нишу, за которой пряталась маленькая кухонька для персонала. Они вошли, и Хелене задвинула складную дверь.
— Садитесь. — Сама она опустилась на стул у окна. — Что вы хотите узнать?
Пуласки устроился рядом с радиатором, закинул ногу на ногу, положил журнал и телефон на колени.
— Мартин Килиан был здесь во вторник и разговаривал с Алейной?
Хелене кивнула и подтвердила всё, что рассказывал им и сам Килиан, — о ссоре с Алейной и о том, что несколько раз прозвучало имя профессора Нимайера.
— И вы всё это отчётливо слышали?
— Они разговаривали как раз в этой комнатке, а дверь была неплотно прикрыта, — ответила Хелене. — Мы слышали даже снаружи, в отделении. Одна из коллег уже хотела вызвать полицию, но тут Алейна в ярости выскочила, а Килиан уехал на лифте.
— А были ли у Алейны друзья? Враги? Люди, которым она мешала или которые хотели за что-нибудь отомстить?
Хелене прищурилась.
— Зачем вам всё это?
— У убийства всегда есть предыстория, — пояснил Пуласки.
— Я думала, полиция уже изобличила этого Килиана?
— Так и есть, но за последние сутки накопились улики, говорящие, что это, возможно, был не он.
— А кто тогда?
— Это я и пытаюсь сейчас выяснить.
Хелене задумалась.
— Ладно. У Алейны было совсем мало друзей. Она жила довольно замкнуто. Недавно умер её кот — она это очень тяжело перенесла. Увлечений у неё было всего ничего — и все из тех, ради которых не надо выходить из дома. Прежде всего — чтение, в основном историческая литература, и живопись. Свои акриловые полотна она выставляла на онлайн-аукционе, а выручку жертвовала на детскую онкологию.
— А что вам известно о её семейной истории? Об отце и времени, проведённом в Саудовской Аравии?
— Вы меня об этом спрашиваете? Вы же работаете на Касема.
— Если он меня нанял, это ещё не значит, что он сам не может стоять за убийством собственной дочери.
— Господи, вы так думаете?
Хелене побледнела и какое-то время молчала. Не дождавшись ответа, она глубоко вздохнула и продолжила:
— Первый разрыв Алейны с семьёй случился совсем рано, ей было всего восемь. Тогда умерла её мать. Та была женщиной с западными взглядами и передала их дочери. А когда Алейне исполнилось девятнадцать и она захотела уехать из страны, чтобы учиться, всё переросло в открытый конфликт. У отца были на её счёт другие планы. Алейна должна была работать в одной из его фирм.
— Недвижимость или туризм? — уточнил Пуласки.
— Гостиничный бизнес. Сначала ей предстояло поработать на ресепшене, чтобы изучить дело с азов, а потом возглавить один из отелей. Но она хотела учиться на врача и стать хирургом. В глазах её отца эта профессия была слишком тяжёлой, слишком ответственной и вообще слишком эмансипированной для неё.
Хелене перевела дух.
— Поэтому он запретил ей изучать медицину в Саудовской Аравии — да и в любом случае позаботился бы о том, чтобы после учёбы она не нашла там работы по специальности. И уж точно никогда бы не позволил ей уехать ради этого за границу.
— И как же ей всё-таки удалось это сделать? Насколько я знаю, тогда это было почти невозможно. Женщины в Саудовской Аравии могли выезжать только с разрешения отца или мужа.
Хелене кивнула.
— Она понимала, что навлечёт на семью огромный позор и что отец непременно пошлёт за ней кого-нибудь, чтобы вернуть. Так что ей пришлось не просто бежать, а навсегда уйти на дно.
— И как?
Хелене нахмурилась.
— Раз её теперь нет, вы и её отец, наверное, можете об этом узнать без опасений, верно?
Пуласки кивнул.
— Алейна неплохо владела английским и из Стамбула пустила ложный след — будто бы в Лондон. На самом же деле оттуда она переправилась паромом во Францию, а потом поездом — в Вену. Здесь отец искать бы её никогда не стал: на тот момент Алейна по-немецки почти ни слова не говорила.
— Значит, она сменила имя, выучила немецкий, перекрасилась в блондинку и поступила в университет, — предположил Пуласки.
Хелене кивнула.
— Через пять лет отец прекратил поиски и объявил её мёртвой.
— А как Алейна — без всякой связи с семьёй — об этом узнала?
Хелене молчала, и это лишь укрепило подозрения Пуласки.
— Кто-то помог ей бежать, верно? — догадался он. — И этот же кто-то должен был раздобыть ей новый паспорт и свидетельство о рождении.
— Да. Но мне она ни разу не сказала, кто это был.
— А могла ли Алейна рассказывать свою историю кому-то ещё?
Хелене коротко рассмеялась.
— Нет, мне в голову никто не приходит.
Пуласки на секунду задумался.
— Полагаю, всё это вы уже рассказали полиции?
— Да, какой-то комиссарше Дрешер или вроде того…
— Драйер, — поправил он. — И её не насторожило, откуда вы всё это знаете?
Хелене пожала плечами.
— Нет. Мы с Алейной были подругами — Драйер этого хватило.
— А мне как раз это и интересно. Почему она рассказала всё это именно вам?
Хелене отвела взгляд.
— Я же сказала: мы были подругами.
— Не думаю, что Алейна выложила бы все эти щекотливые подробности просто подруге-сослуживице.
Хелене какое-то время молчала, потом пристально посмотрела на Пуласки.
— Это останется между нами?
— Конечно. Я детектив, я обязан защищать свои источники.
— Ладно, — вздохнула она. — Мы были вместе.
— Когда и где? — наивно спросил Пуласки, но тут глаза у него расширились. — А-а, вот вы о чём… Вы были вместе! Как долго?
— Пять лет. Только Алейна разорвала наши отношения. Это было шесть лет назад, во время той истории с якобы неудачной операцией дочери Килиана и его частным иском. Это её совершенно подкосило. После этого она оборвала все личные связи.
— А потом у неё кто-нибудь появлялся?
— Нет.
— Точно?
— Совершенно точно! Она полностью замкнулась в себе, в личной жизни почти ничего не делала, запиралась дома.
— Почему?
— Она была очень чувствительной и немного параноидальной.
— Из-за частного иска и расследований вокруг операции?
— Да, это всё усугубило. Но у неё и детство было нелёгкое. — Она помедлила. — Подробностей она никогда не называла, но я знаю, что отец Алейны был жестоким.
— Может быть, сексуальное насилие?
— Я же говорю… не знаю… — Хелене подняла глаза после того, как оба какое-то время молчали. — Я смогла вам помочь?
Пуласки кивнул. По крайней мере, теперь у него была версия, зачем Камаль Касем приехал в Вену и пускает в ход все рычаги, чтобы найти убийцу своей дочери: не из мести и не из чувства справедливости, а потому, что его мучает совесть.
Касем винил себя в том, что дочь сбежала в Австрию. И в том, что не сумел её защитить. Только сейчас вдруг обрело смысл то, что он говорил Эвелин, — что ради покоя своей души он непременно должен раскрыть это убийство.
Когда Пуласки подумал о собственной дочери, он Касема прекрасно понял. Ясмин в прошлом году тоже исчезла, и хотя она не сбегала от него, а её похитили, Пуласки чувствовал тогда бесконечную вину за то, что не сумел уберечь.
— Всё в порядке? — спросила Хелене.
Пуласки вынырнул из мыслей. Машинально потянулся к шее, чтобы расстегнуть верхние пуговицы сорочки, — и тут же осознал, что сидит полуголый, в больничном халате, на кухоньке для персонала.
— Да, спасибо. Мне просто пора.
Он поднялся. Хелене уже открыла было рот, как в руке у Пуласки завибрировал телефон. Номер Эвелин.
— Моя заказчица, — извиняющимся тоном бросил он и снял трубку. — Да?
— Мы теперь знаем, как Нимайер раздобыл ДНК Килиана! — возбуждённо выпалила Эвелин.
— И как же?
— Это немного запутанно, расскажу позже. Но, по крайней мере, мы теперь можем объяснить ложные следы на месте преступления.
— Хорошо, — буркнул он. — А каков был мотив у Нимайера? Желание безнаказанно отомстить за смерть жены?
— А какой ещё?
— Кто сказал, что эта история с операцией вообще соответствует действительности? — заметил Пуласки. — Мы знаем её только со слов Килиана.
— Тогда проверим, — без промедления отозвалась Эвелин. — Вы ещё в больнице?
— Здесь.
— Отлично. Не могли бы вы поговорить с примариусом Борманом? Может быть, он позволит вам ознакомиться с операционными документами жены Нимайера.
— Сомневаюсь.
— Что-нибудь да придумаете.
Пуласки хотел было возразить, но мобильник снова завибрировал: — Минутку…
Он взглянул на экран. СМС от Драйер.
— У меня только что появилась другая срочная встреча.
— Хорошо, без проблем, — уступила Эвелин. — Тогда я сама этим займусь.
— Но сначала поговорите с Нимайером и выслушайте его версию, — посоветовал он.
— Обязательно, спасибо.
Она положила трубку. Пуласки опустил телефон. Хелене смотрела на него с сочувственной улыбкой.
— Похоже, у вас совсем сумасшедшая запарка.
Он кивнул.
— Расследование как раз набирает обороты.
Хелене проводила его до двери: — Вам нужно что-нибудь ещё?
Пуласки на мгновение задумался.
— А у вас не найдётся для меня хирургической шапочки и пары латексных перчаток?
ГЛАВА 18
Прежде чем последовать совету Пуласки и поговорить с Нимайером, Эвелин предстояло решить, кому отправиться к соседке Килиана с расспросами. Она набрала Фло, в двух словах изложила суть дела и попросила вытянуть из этой женщины всё, что та знала про бродягу, якобы рывшегося в мусорном баке Килиана. Сама же собиралась нанести визит Нимайеру.
Сперва она попытала счастья в университете, но секретарь сообщил, что профессор по субботам почти не появляется. Домашний адрес Эвелин знала из полицейского протокола, присланного Драйер, — и тут же отправилась с Имрааном на северо-западную окраину Вены.
Дом Нимайера стоял у подножия Каленберга, прямо над Дунаем. Такси высадило их у въезда в пешеходный квартал, и дальше они пошли вдоль набережной.
За вереницей маленьких купален с пляжными зонтами потянулись виллы с деревянными мостками, спускавшимися к самой воде; у иных к реке вели бетонные ступени. Перед одним из домов, где в траве возились дети, у берега покачивалась даже небольшая парусная лодка.
Жара достигла первого пика, полуденное солнце дробилось на искрящейся водной глади. Стайка диких уток с шумом опустилась у берега, разбив ровное зеркало воды перед линией особняков.
Дом Нимайера занимал широкую бухту в самом конце рукава, в тени высоких тополей. На подъездной дорожке под деревянным навесом стоял «Вольво».
— А о чём ты, собственно, собираешься с ним говорить? — внезапно нарушил молчание Имраан, до сих пор шагавший рядом без единого слова.
Эвелин искоса взглянула на него. Ей не слишком нравилось, что он теперь знает, где живёт Нимайер: она по-прежнему не могла оценить, на что он способен и к каким средствам прибегнет в случае чего. И сумеет ли она в крайнем случае его удержать. С другой стороны, так он оставался у неё на виду, пока Пуласки незаметно вёл свои изыскания.
— Что вы имеете в виду?
Имраан развёл мускулистыми руками.
— Да ведь и так понятно: он отопрётся, что встречался с Килианом в стейк-хаусе.
— А если нет?
— Тогда уж точно отопрётся, что говорил с ним про Аишу.
— Её звали Алейна, — поправила Эвелин.
Имраан и виду не подал, но самой манеры, с которой он произнёс «Аиша», хватило, чтобы заподозрить: между ним и этой девушкой было нечто большее, чем простое знакомство сотрудника с дочерью своего шефа.
— И что? — нетерпеливо подгонял её Имраан.
— Что он будет отпираться, мне понятно, — кивнула Эвелин. — Вопрос в том, как именно. Я хочу понять, говорит он правду или лжёт.
— Правду? — Имраан подобрал мяч, прикатившийся к ним от компании детворы, и сильным броском отправил его обратно. — То есть и насчёт стейк-хауса ты в самом Килиане не уверена?
— Исключать нельзя ничего.
— И как же ты собираешься распознать, врёт Нимайер или нет?
— Подожди — увидишь.
— А если не выйдет, дальше работаю я. — Он ткнул себя большим пальцем в грудь.
— Спасибо за щедрое предложение, но в этом нужды не будет, — отрезала она.
Чутьё всегда служило ей радаром на лжецов и обманщиков — по крайней мере, так уверял Островский. Эвелин надеялась, что и сейчас оно не подведёт.
— Верный признак лжи — когда поведение человека отклоняется от его собственной нормы.
— Но для этого надо знать, как профессор ведёт себя в норме.
Эвелин кивнула.
— Вчера я пересмотрела на YouTube ролики, где Нимайер отвечает на вопросы студентов в аудитории. Я знаю его мимику, осанку, жесты, манеру подбирать слова и паузы для раздумий. Стоит ему соврать — он пошатнётся.
— Если только не заучил свою ложь как следует, — заметил Имраан.
Тем временем они дошли до садовой калитки, ступили на участок и позвонили у входной двери рядом с «Вольво». В тени козырька стояло лимонное деревце в горшке; по влажному следу на плитке было видно, что его недавно поливали.
На глазке мелькнула тень, и дверь открылась. Профессор Нимайер встал в проёме босиком, в небрежной домашней одежде: клетчатые шорты и поло цвета слоновой кости.
— Да? — сипло отозвался он прокуренным голосом.
Даже в полуметре от него тянуло остывшим табачным дымом.
Эвелин представилась и показала удостоверение.
— Я защищаю Мартина Килиана по делу об убийстве доктора Алейны аль-Рашид. Вы наверняка знаете эту историю по сводкам. Если у вас найдётся пара минут, я хотела бы поговорить с вами о погибшей.
— Ещё бы я не знал. — Нимайер скептически смерил её взглядом.
Глубокие морщины делали его подбородок похожим на челюсть тряпичной куклы-«говорилки». Он мимоходом провёл рукой по седой колючей трёхдневной щетине.
— Меня уже допрашивала полиция. Семнадцать часов в СИЗО. Меня в чём-то подозревают? Предъявлено обвинение?
— Нет, ничего подобного. Я просто хотела бы побольше узнать об убитой, — повторила она.
— И чем же я могу вам помочь?
— Ваша жена недавно скончалась — мои искренние соболезнования… — Эвелин выдержала несколько секунд молчания, — …и мне хотелось бы услышать ваше мнение об этом враче.
— Его вы вполне можете себе представить и без меня. — Нимайер прищурился, словно вдруг сообразил, откуда дует ветер. — Понимаю: моя жена умерла из-за врачебной ошибки, а вы ищете альтернативного виновника, чтобы снять подозрение со своего подзащитного.
Эвелин выдержала его пронизывающий взгляд.
— Я была бы скверным адвокатом, если бы не рассматривала такую возможность, — призналась она. — Но, честно говоря, все улики против моего подзащитного, и шансы вытащить его невелики.
— И, по-вашему, это он убил врача?
— Этого я говорить не вправе. — Эвелин дождалась его понимающего кивка и добавила: — Так найдётся у вас для меня пара минут?
— Конечно, — буркнул он и кивнул в сторону Имраана, — но вы наверняка понимаете, что этого господина — кем бы он ни был — в дом я не пущу.
— Нет, не понимаю, — тут же отозвалась Эвелин, — но ваше пожелание уважаю.
Она многозначительно взглянула на Имраана, и тот отступил.
— Если понадобится помощь…
— Закричу, — кивнула Эвелин.
Нимайер распахнул дверь и пригласил её внутрь. Они устроились в зимнем саду на низком угловом диване. Огромные окна открывали роскошный вид на тополя у самой бухты, и оттого вся комната светилась мягким, приятным глазу тёмно-зелёным оттенком.
Эвелин заметила, что Нимайер как раз разбирал фотографии и письма. На полу между большими комнатными пальмами стояли распахнутые, доверху набитые обувные коробки.
— Прошу прощения за беспорядок. — Он порылся в кармане. — Ничего, если закурю?
Эвелин повела плечами.
— Ваш дом — ваши правила.
Нимайер прикурил «Roth-Händle» без фильтра — одну из самых крепких сигарет, какие вообще существуют. Руки у него подрагивали — в точности как на видео, — но уже после первых затяжек дрожь унялась.
— Вы преподаёте интересные предметы, — начала Эвелин с лёгкого светского разговора и втянула профессора в долгую беседу о факультете, его студентах, его специальности и планах на грядущее лето.
Вопросы были безобидные, и она исходила из того, что ответы соответствуют истине. Незаметно она следила за каждым его движением.
Лишь убедившись, что сможет точно его «прочитать», Эвелин сменила тему.
— Ваша жена недавно умерла в больнице, не так ли? Как вы это пережили?
— А вы замужем? — отозвался он.
— Нет.
— Тогда вам едва ли понять, каково это — потерять спутницу после без малого тридцати лет брака. — Он на секунду поднял глаза, почёсывая затылок. — Простите. Я не хотел вас задеть.
Он раздавил сигарету — уже третью — в пепельнице.
— Бернадетт было пятьдесят восемь. У неё были хорошие шансы победить рак, но операция пошла не так.
И он рассказал Эвелин ту же историю, которую она уже слышала от Килиана, неоднократно и без обиняков возлагая вину за смерть жены на Алейну аль-Рашид.
Когда он умолк, то достал из заднего кармана телефон.
— За несколько часов до смерти она прислала мне вот это.
Он пару раз провёл пальцем по экрану и протянул аппарат Эвелин.
Женщина в голубой ночной рубашке — измождённая, с впалым лицом, на вид чуть за семьдесят, — лежала на боку на больничной кровати, силилась улыбнуться и слабым голосом произнесла всего две фразы:
— Меня сейчас опять забирают на операцию. Надеюсь, после смогу вернуться домой к тебе.
Запись длилась семь секунд.
Нимайер забрал телефон.
— Мы думали, что после этой повторной операции всё наладится. А вместо этого посреди ночи в приёмной перед тобой возникают трое врачей, смотрят тебе в глаза и говорят: «Господин профессор Нимайер, нам очень жаль, но ваша жена скончалась на операционном столе. Реанимацию пришлось прекратить — мы больше ничем не могли ей помочь». — Он глубоко вздохнул. — И земля уходит у вас из-под ног.
— Я не хотел оставаться один. Пытался покончить собой.
Он показал на руках несколько продолговатых рубцов. Свежая сетка шрамов меньше всего походила на бутафорию ради красивого жеста.
— Простите за прямой вопрос, — Эвелин кивнула на его руки, — но как вы выжили?
— У соседей в тот день были гости. Дети играли в саду, мяч перелетел через забор. Они тайком перебрались ко мне на участок за мячом и увидели через стекло, как я неподвижно лежу на полу… — Он осёкся, повернулся вбок и указал в центр зимнего сада.
Эвелин на мгновение заметила покрасневшую кожу у него за ухом — он то и дело расчёсывал это место.
— Видимо, моё время ещё не пришло. Терапия вернула меня к нормальной жизни… а с недавних пор я снова преподаю.
— Вы знакомы с Мартином Килианом? — спросила она в лоб.
— В своё время я следил по сводкам за историей со смертью его дочери — об этом писали везде. Довольно драматично.
— Я имею в виду… лично знакомы?
— Мы никогда не встречались. А что?
— И в прошлый понедельник в восемь вечера в «Блэк Ангус Риб Хаус» — тоже?
— Это ещё что такое? Туристическая достопримечательность?
— Нет, стейк-хаус в центре Вены.
Нимайер нахмурился.
— Это Килиан так утверждает?
— Именно. К тому же он сказал, будто вы упомянули, что слушаете все его подкасты.
— Забавно, — буркнул Нимайер. — Я подкасты вообще не слушаю.
Лоб его остался непонимающе нахмуренным. То была первая мимика, которую он позволил себе за последние несколько минут. В остальном, если не считать курения и почёсываний, он всё это время сидел почти неподвижно.
— Килиан стоит на своём твёрдо.
— И вы ему верите? — Нимайер тут же добавил: — Ну конечно, верите — он же ваш подзащитный.
— Честно говоря, я не знаю, кому верить, — солгала Эвелин, чтобы вытянуть из него ещё хоть слово. — Но по выражению вашего лица я отчётливо вижу, что вы что-то от меня скрываете.
Он поднял одну бровь — второе движение лица за всё это время.
— И откуда вы это взяли? Если ваше удостоверение не подделка, вы адвокат, а не специалист полиции по допросам.
— Верно. Только в отличие от полиции я как защитник стою к преступнику ближе, чем следователи. Со мной преступники, как правило, откровенны и доверчивы — а с полицейским всегда стараются скрыть как можно больше.
— И по каким же признакам вы поняли, что я что-то скрываю?
Она развела руками.
— Часто лицо каменеет, когда человек старается не дать себя раскусить. Не хочет выдать ни одного предательского движения. Вот как вы. Но именно это и выдаёт.
— Так значит, в этом всё дело? — теперь он говорил спокойно, почти грустно. — Я не нахмурил лоб, не выпятил нижнюю губу, не закатил глаза, не сморщил нос, не моргнул и не раздул возмущённо ноздри? Серьёзно?
— Многое легче скрыть, когда тело в движении — мимикой и жестами, — возразила она.
— Можно начистоту? Поймите, я как математик не очень-то верю в этот эзотерический психологический бред. Должно быть, вы изрядно отчаялись, раз цепляетесь за такую соломинку.
— Я не верю, что вы не встречались с Килианом.
Он усмехнулся.
— Тут, похоже, желание — отец мысли.
— Судебный психолог…
— Что? — перебил он. — На основании моего бесстрастного поведения заключит, что я лгу? Помилуйте! — Он подался ближе, понизил голос и постукивал пальцем по стеклянному столику. — Со дня смерти жены я нарочно избегаю собственных эмоций. Я не хочу казаться уязвимым. Ни перед кем. И уж тем более — перед адвокатом!
— Простите, — откровенно признала она. — Я хотела вас спровоцировать. Вывести из равновесия. Извините, пожалуйста.
Он глубоко вздохнул, подавив приступ кашля.
— Ладно. — Он махнул рукой. — В конце концов, речь о виновности в убийстве. Я вас понимаю. Сделал это Килиан или нет — не знаю; но его мотивы я бы вполне понял. Будь у меня самого побольше духу, я бы и сам спустил курок.
— Её не застрелили, а зарезали, — поправила Эвелин.
Нимайер посмотрел на неё округлившимися глазами и снова почесал за ухом.
— Серьёзно? Комиссар Драйер уверяла меня, что её застрелили.
Эвелин улыбнулась.
— Проактивная следственная тактика. Видимо, Драйер хотела заманить вас в ловушку.
— Вот же тварь!
— Вы что, не интересовались делом? Не следили по сводкам?
Он покачал головой.
— Убийцу поймали, меня выпустили из СИЗО — остальное мне неинтересно. Сейчас меня занимает другое. — Он кивнул в сторону коробок с фотографиями.
Нимайер собрался было сказать ещё что-то, но вдруг осёкся, вскочил и недоверчиво уставился через стеклянную стену в сад. Эвелин тоже вскинулась. По ту сторону стекла стоял Имраан, прикрывая ладонью глаза от солнца, и пристально вглядывался внутрь.
— А ему-то чего здесь надо? — вырвалось у Нимайера.
Эвелин пропустила вопрос мимо ушей: ей бросилось в глаза кое-что куда более важное. Чтобы заглянуть в зимний сад, Имраану пришлось закрыться от слепящего солнца ладонью.
— Э-э… думаю, ему просто что-то от меня нужно, — наконец нашлась Эвелин.
Имраан постучал по стеклу. Нимайер подошёл, отодвинул задвижку и сдвинул в сторону часть стеклянной стены.
— Да, в чём дело?
— Мне в туалет надо.
— О господи, — вздохнул Нимайер. — Так и быть. Заходите, только разуйтесь. А потом вы оба уходите.
Он бросил взгляд на часы и снова почесал за ухом. Кожа шелушилась — место, видно, было ужасно сухое.
— Я и так уже давно должен был быть в университете.
— По субботам? — удивилась Эвелин.
— Только тогда и можно спокойно разгрести бумажную волокиту.
Имраан тем временем уже шагнул внутрь, бросил Эвелин виноватый взгляд и скинул ботинки.
Нимайер задвинул стеклянную створку и защёлкнул задвижку. Он пошёл вперёд, Эвелин — за ним. Краем глаза она заметила, как Имраан перехватил ботинки в одну руку, а другой, заведённой за спину, снова отодвинул задвижку.
И двинулся следом за ними.
ГЛАВА 19
Пуласки сидел в кафе «Шварценберг» на Рингштрассе. Он явился на встречу с Драйер на десять минут раньше условленного и уже успел заказать чашку крепкого чёрного кофе. Комиссар должна была появиться с минуты на минуту.
Он окинул взглядом зал. Стулья — из тёмного дерева и тёмно-коричневой кожи, деревянные колонны в тон, столешницы — из крапчатого мрамора, а низко свисавшие люстры с тусклыми лампами едва разгоняли полумрак. Даже сейчас, когда снаружи било ослепительное солнце, внутри было темно.
Эта обстановка возвращала Пуласки давнюю юность — те дни, когда он не раз отпаивался с похмелья ранним утром в подобных сумрачных заведениях. Запах тоже был знаком до боли. Хотя в венских кафе запрет на курение наверняка действовал не меньше, чем в Германии, по углам всё ещё тянуло холодным дымом, за десятилетия въевшимся в стены, и этот дух мешался с ароматом жареных кофейных зёрен.
Чтобы скоротать ожидание, Пуласки снял с громоздкой деревянной стойки за спиной одну из утренних газет и принялся её листать. Главный заголовок был посвящён убийству Алейны аль-Рашид. Он только успел пробежать статью глазами, как на стол упала тень.
Пуласки поднял голову. Перед ним стояла комиссар Драйер в сопровождении высокого мужчины. Оба были в тёмной одежде.
Драйер смерила его недовольным взглядом.
— А мы знакомы, — констатировала она без особого удивления. — Вы сопровождали адвоката Майерс в СИЗО, когда она встречалась с Килианом. — Она покосилась на коллегу. — Так и думала, что здесь что-то нечисто.
Пуласки состроил невинную мину.
— Официальный запрос через BKA Висбадена — что же тут может быть нечисто?
— Ну, хорошо. — Она усмехнулась — суховато и хмуро. — Подыграем пока. — И кивнула в сторону спутника: — Это комиссар Фихтингер.
Оба сели и заказали кофе.
— Значит, вы в Вене в командировке, — произнесла Драйер тоном, в котором не было и тени доверия. — И что же за «висяк» у вас в Дрездене? Мы бы с удовольствием взглянули на материалы. Возможно, они помогут и нам — в раскрытии нашего убийства.
— Вполне возможно, — пробормотал Пуласки. — А вы свои бумаги захватили?
Драйер кивнула.
— И?.. — Пуласки приподнял брови.
С явной неохотой она открыла узкий портфель и выложила на стол пачку цветных снимков и несколько документов. Пуласки сразу узнал отчёты криминалистов, протоколы свидетельских показаний, окончательное заключение вскрытия и результаты лабораторных ДНК-анализов.
Он потянулся через стол, чтобы забрать всё, но Драйер мгновенно накрыла стопку ладонью.
В эту минуту подошёл официант и принёс венским сыщикам по подносу с кофе, печеньем и стаканом воды. Пока он расставлял всё перед ними, никто не произнёс ни слова. И никто не пошевелился — все застыли, словно по уговору, и не двигались, пока официант не отошёл на безопасное расстояние.
— Что это значит? — спросил Пуласки.
— Можете изучать наши материалы сколько угодно — но только здесь, — отрезала Драйер.
Взгляд её был жёстким. Она явно раскусила его уловку с запросом и, по всей видимости, догадывалась, что всё это он провернул ради Эвелин. На мгновение Пуласки подумал, не разыграть ли ему и дальше дурачка, но прекрасно понимал: Драйер и Фихтингер — стреляные воробьи, которым непросто пустить пыль в глаза.
— Хотя бы копию можно? — спросил он.
Драйер подалась через стол, не убирая руки с бумаг.
— А мне можно копию ваших материалов?
— Нет.
Драйер с сожалением пожала плечами.
— Quid pro quo. Или, как у нас говорят, рука руку моет.
— Что ж, тогда посмотрю прямо здесь.
Драйер убрала руку, и Пуласки разложил снимки. Прежде всего его интересовали фотографии с места преступления, тело и интерьеры дома Алейны. При виде убитой он невольно сглотнул.
Пока Драйер незаметно загораживала собой жуткие снимки от остальных посетителей, Пуласки листал лабораторные заключения. На момент гибели Алейна не была беременна и, судя по всему, никогда не делала абортов.
Он на секунду рассеянно посмотрел в окно: на тротуаре болталась горстка молодых панков в драных кожаных куртках, рядом с ними — овчарки на поводках. Потом отхлебнул кофе и поскрёб подбородок.
— Пока что я не вижу серьёзных пересечений с нашим «висяком» в Германии, — заметил он.
— Ах, какая неожиданность, — съязвила Драйер.
— Ну что, всё? — подал голос Фихтингер и потянулся было собрать снимки в стопку.
— Минуточку, — остановил его Пуласки. — Я…
Тут дверь распахнулась с такой силой, что с грохотом ударила в вешалку. В зал ввалились панки, выкрикивая лозунги против правительства и истеблишмента, а псы их залились оглушительным лаем.
Пуласки испуганно обернулся — и нечаянно смахнул со стола поднос. Кофе плеснул Фихтингеру на пиджак и брюки.
Тот вскочил.
— Чёрт!
— Ох, простите, — воскликнул Пуласки.
Тем временем панки уже задирали пожилых дам, мирно поедавших пирожные за соседним столиком. Одна из овчарок, оскалившись, поднялась на задние лапы — и удерживали её лишь поводок да кожаный ошейник, обильно усеянный заклёпками.
Драйер тут же поднялась и решительно двинулась к компании. Фихтингер же сгрёб со стола все салфетки и помчался к туалету.
Не обращая внимания на суматоху у входа, Пуласки выхватил из кармана телефон, склонился над столом и принялся щёлкать разложенные документы и снимки. Получилось больше двадцати кадров.
Остальные посетители тоже повскакивали с мест, и почти все одновременно что-то возбуждённо галдели. Краем глаза Пуласки видел, как Драйер с официантом выпроваживают панков с собаками на улицу. Едва дверь закрылась, как воцарилась тишина, и комиссар вернулась к столу.
Телефон уже снова исчез у Пуласки в кармане брюк.
— У нас в Дрездене такого асоциального сброда тоже хватает.
— То, что вы называете «сбродом», — это молодёжь, которая чувствует себя выпавшей из социальной сети, — отрезала Драйер.
Она пробежала взглядом по бумагам. Всё на месте — разве что некоторые листы оказались забрызганы кофе.
— Прошу прощения. — Пуласки сложил документы и протянул их Драйер; та убрала всё в портфель.
В этот момент вернулся Фихтингер. На брюках, рубашке и пиджаке у него темнели мокрые пятна. Он тоже первым делом бросил взгляд на стол.
— Мы закончили, — объявила Драйер. — Полагаю, кофе оплатит ЛКА Дрездена.
Она кивнула коллеге, и оба, не сказав больше ни слова, вышли из кафе.
Пуласки расплатился — оставив щедрые чаевые за устроенный ими переполох, — вытащил из бумажника стоевровую купюру, сунул её в карман брюк и тоже покинул заведение.
Снаружи всё ещё толклись панки.
— Дерьмовая система! — выкрикнула молодая девица в красно-чёрном клетчатом килте, чёрной сетчатой футболке и шерстяной шапке.
— Да уж, дерьмовая система, — поддакнул Пуласки, подмигнул ей — мол, всё прошло как договаривались, — и сунул ей в руку вторую обещанную банкноту в сто евро.
ГЛАВА 20
Эвелин стояла рядом с Имраном на набережной Дуная и смотрела, как Нимайер — в той же одежде, что и раньше, разве что теперь в сандалиях и с сумкой через плечо, — садится в свой «Вольво». Сперва он закурил и надел солнцезащитные очки. Потом совершенно бесшумно выкатился из-под навеса. Лишь когда машина миновала зону успокоенного движения и прибавила ходу, гибрид подключил бензиновый мотор. Ещё мгновение — и Нимайер скрылся за жилыми домами.
Эвелин какое-то время смотрела ему вслед и выжидала. Потом вздохнула.
— Жаль, что мне не удалось как следует осмотреться на вилле, — произнесла она и, искоса взглянув на Имрана, проследила за его реакцией.
Она нарочно не подала виду, что заметила его недавно в зимнем саду.
Имран не отреагировал — лишь теребил «фенечки» на запястье.
— И что теперь? — спросил он.
— Возьмём такси и поедем в клинику Бормана.
Имран не двинулся с места. Наконец откашлялся.
— Есть один способ попасть в дом…
— Я видела, — перебила Эвелин. — Идёмте!
Она направилась к садовой калитке, снова вошла на участок и обогнула дом — туда, где зимний сад прятался в тени деревьев. Имран двинулся следом. Перед раздвижной стеклянной дверью оба остановились.
— Эй, адвокатша, — прошептал Имран, — думаешь, у него есть сигнализация?
— Сейчас и узнаем. А если есть — оба загремим в каталажку.
— И ты на это пойдёшь?
— Не знаю, заметили ли вы, но моего клиента в тюрьме избивают до полусмерти, — отозвалась Эвелин. — Так что я сделаю всё, чтобы вытащить его оттуда. — И с улыбкой добавила: — Тем более что в передней я никакой сигнализации не видела.
Имран ухватил стеклянную створку широкими ладонями и сдвинул её в сторону. Тишина.
Они проскользнули внутрь.
— Снимаем обувь! — скомандовала Эвелин и сбросила туфли на каблуке.
Затем они разделились и принялись прочёсывать дом — каждый в одних носках или чулках.
Подвала не оказалось, только дополнительный верхний этаж. Здесь, в отличие от первого, работал кондиционер, а вся обстановка была выдержана в строгом, прохладном дизайнерском стиле. Мебель — белая, полы — плиточные, никаких занавесок, лишь электрические наружные жалюзи, современная живопись да обилие стеклянных витрин.
Дом производил впечатление математического уравнения. Эвелин насчитала в общей сложности пять шахматных досок — все большие, из стекла, с дорогими на вид алюминиевыми фигурами — и все в разгаре партии.
Объяснять Имрану, что они ищут, не приходилось. Со вчерашнего дня он следовал за ней по пятам и был прекрасно осведомлён о деле. Если он найдёт хоть какую-то ниточку, ведущую к Алейне, доказательство убийства или намёк на то, как Нимайер вышел на Килиана, — он непременно скажет.
К сожалению, Имран молчал, да и сама Эвелин не находила ничего изобличающего. Даже инструмента, которым можно было бы хоть приблизительно изготовить дубликат ключа от дома.
В конце концов они встретились на втором этаже, в ванной — настоящей симфонии из дорогой керамики, стекла, хрома и сияющей белой плитки. Как и всё в этом доме, ванная производила впечатление стерильное — что, в сущности, противоречило облику самого хозяина. Насколько отталкивающим и неопрятным казался Нимайер сам по себе, настолько безупречно чистым был его дом.
По лицу Имрана Эвелин поняла, что и его поиски ничего не дали.
— Ладно, — пробормотала она и открыла шкафчик под умывальником.
Достала пустой мусорный пакет, в который сунула расчёску из зеркального шкафа.
— А это зачем? — спросил Имран.
— ДНК.
— Добытое незаконно? — Он пожал плечами. — А как же запрет на доказательства?
— Запрет на использование доказательств, — поправила Эвелин. — В Германии такое есть, а в Австрии — нет. Идёмте, пора отсюда выбираться.
ГЛАВА 21
Фло с Саджидом подъехали к таунхаусу Килиана. По сути, это был скорее угловой дом — последний в длинном ряду. Гаражом он примыкал к соседнему, зато располагал относительно большим садом, опоясывавшим постройку со всех сторон. Соседям приходилось довольствоваться крохотными палисадниками размером с полотенце. Килиану, что и говорить, повезло.
По атмосфере вся округа напоминала добротный дачный посёлок. На асфальтированных дорожках валялись детские велосипеды, а поверх рядов туй виднелись сушилки для белья, садовые зонтики и надувные бассейны, где ребятня с громким визгом обстреливала друг друга из водяных пистолетов. Где-то играло радио, и ветер доносил запах чеснока и жареного мяса.
Они позвонили в дверь к соседке Килиана. Пожилая дама оказалась дома; её охраняла жесткошёрстная такса, которая, заливаясь лаем, пряталась у неё за спиной. Саджид держался в стороне, предоставив говорить Фло.
Женщина, жившая одна, подтвердила, что видела бомжа, рывшегося в мусорных баках Килиана. Однако никаких подробностей выудить у неё не удалось — даже примерного описания внешности. На фотографию Нимайера, которую Фло ей показал, она тоже никак не отреагировала.
Так что разговор оборвался, не успев толком начаться, — меньше чем за пять минут. Дама поспешно скрылась в доме, чтобы пару секунд спустя отодвинуть занавеску на кухонном окне и недоверчиво уставиться им вслед.
— Теперь мы хотя бы догадываемся, как убийца раздобыл ДНК Килиана, но доказать всё ещё ничего не можем, — заключил Саджид.
— Чёрт бы всё побрал, — сказал Фло и со всей силы пнул камешек.
Тот доскакал до самой двери Килиана и со стуком отскочил от дерева. Саджид проводил его взглядом.
— Мы могли бы… теоретически… проникнуть в дом. Я знаю, это, конечно, незаконно…
— Что? — Фло тоже посмотрел в сторону входа и ухмыльнулся. — А мне нравится. По крайней мере, быстрее, чем выбивать ключи официально.
— А если найдём улики против него?
— Ты о тех, что проворонила полиция?
Саджид кивнул.
— Тогда мы их уберём. — Фло выждал, пока соседка не отойдёт от окна, и они шагнули во двор. — Есть идеи, как открыть дверь?
— Теоретически — отмычками, — ответил Саджид. — Только их я, к сожалению, не захватил. Лежат в чемодане, в моём номере в Шёнбрунне.
— Камень в окно?
— Слишком громко.
Они обогнули половину дома и остановились на узкой полоске газона у высокой изгороди из туй. Над ними темнело окно с двумя створками. Узкая часть была откинута на проветривание.
— Думаешь о том же, о чём и я? — спросил Саджид.
Молча Фло сложил руки в «замок», подсадил товарища и, пыхтя, вытолкнул его наверх. Саджид просунул кисть в щель приоткрытой фрамуги и вслепую нащупывал внутреннюю ручку второй створки.
— Ну, скоро там? — простонал Фло.
— Делаю, делаю, — буркнул Саджид. — Но эта… чёртова… щель… слишком… узкая.
Наконец ему удалось поднять ручку. Створка распахнулась внутрь, он выдернул руку и пролез следом. Фло услышал, как что-то разбилось.
В следующее мгновение Саджид высунулся наружу и протянул руку. Фло ухватился за неё, упёрся кроссовками в стену и подтянулся. Саджид втащил его внутрь.
Соскользнув с подоконника, Фло понял, что они в гостиной. Под окном стоял столик с фигурками сов. Три из них валялись разбитые.
— Никто и не заметит. — Фло окинул взглядом царившее вокруг запустение.
В мойке открытой кухни громоздилась посуда с засохшими остатками еды, растения уныло свесили листья. К тому же комнату явно перерыли: полиция не церемонилась и перевернула здесь всё довольно грубо.
Они разделились. Пока Саджид обыскивал звукозаписывающую студию в подвале, Фло занялся цифровым стационарным телефоном и пощёлкал кнопками на дисплее. Он сфотографировал список звонков за последние три месяца, но уже с первого взгляда стало ясно: номера Нимайера среди них нет. Пять сообщений на автоответчике оказались совершенно пустыми.
Затем он переключился на гостиную, кухонный уголок и кабинет хозяина. Через четверть часа Саджид поднялся из подвала и, не сказав ни слова, ушёл наверх. Ещё через четверть часа он спустился и опустился на вращающийся стул рядом с Фло.
— Ничего.
Фло скептически взглянул на него, и Саджид примирительно поднял руки.
— Правда — ни обвиняющего, ни оправдывающего! — Он опустил руки. — А у тебя?
— Тоже пусто. Хотя в доме есть Wi-Fi-роутер, я не нашёл ни компьютера, ни ноутбука, — раздражённо сказал Фло. — Может, ты?
Саджид покачал головой.
— Shoot! — вырвалось у Фло. — Это бы нам пригодилось, но криминалисты наверняка забрали технику в лабораторию.
Саджид скользнул взглядом по рюкзаку, лежавшему на полу у стола.
— Но у тебя же с собой ноутбук.
— И что мне это даёт?
— Какой у Килиана адрес электронной почты?
— GMX, а что? — Лицо Фло вдруг просияло. — У него аккаунт на GMX! Ты гений! Я видел на наклейке снизу роутера его пароль.
Фло вскочил, выудил из рюкзака ноутбук и включил. Введя адрес и пароль, он зашёл через веб-интерфейс GMX в почтовый ящик Килиана. Тот, похоже, привык иметь доступ ко всем своим данным с любых устройств, поэтому вся переписка хранилась на сервере.
Они вместе пролистали отправленные и входящие сообщения, заглянули даже в корзину. Но и здесь не нашлось ничего, что могло бы им помочь.
— Жаль, мысль была хорошая, — пробормотал Фло. — Но это ещё не всё. Часть писем приходила от Google и сообщала Килиану о пятнадцати самых посещаемых сайтах за неделю.
— И? Чем нам это поможет?
Фло ухмыльнулся.
— Значит, у него есть аккаунт Google. И если там тот же пароль, мы сможем посмотреть в облаке его историю браузера.
Теперь улыбнулся и Саджид.
— Гениально.
И всё получилось — Килиан, очевидно, синхронизировал браузер онлайн, чтобы и при сёрфинге с любого устройства всегда иметь свежие данные. Так что теперь перед ними была история посещений за последние месяцы — по крайней мере, та, что он сам не успел стереть.
Однако и здесь через полчаса Фло разочарованно откинулся на спинку стула. Ничего интересного они не обнаружили. Ни контактов между Килианом и Нимайером, ни поисков информации о нём.
— Чистая трата времени, — прокомментировал Саджид.
— Ну, не скажи… — Фло задумчиво постукивал шариковой ручкой по столу. — Допустим на минуту, что встречи между Нимайером и Килианом в стейк-хаусе не было, — рассуждал он вслух. — Тогда возникает вопрос: откуда Килиан узнал подробности о смерти жены Нимайера, если не от него самого?
— Верно, — согласился Саджид. — И?
— Ни единого телефонного разговора, никакой переписки, ни намёка на то, что Килиан хотя бы погуглил Нимайера или попытался взломать больничную карту его жены.
— И что это доказывает?
— Что эту информацию он всё-таки получил от самого Нимайера, причём в личной беседе, — рассуждал Фло. — Значит, они действительно встречались, и Нимайер действительно рассказал ему о смерти жены. Иначе откуда бы он это знал?
Саджид скривился.
— Если только история болезни жены Нимайера вообще соответствует действительности.
ГЛАВА 22
Эвелин находилась на третьем этаже хирургии клиники Бормана — в кабинете старшего врача. Доктор Якоби сидела за столом, Эвелин и Имраан расположились напротив, на стульях для посетителей. Жалюзи на стеклянной двери были опущены, ламели — закрыты.
— Мне необходимо проверить сведения, которые, возможно, оправдают моего подзащитного, — начала Эвелин.
Перед ней на столе лежали адвокатское удостоверение и визитная карточка; доктор Якоби внимательно изучила их и теперь сверяла данные на компьютере. Эвелин заметила, что та сначала зашла на сайт коллегии адвокатов и через поиск нашла её фамилию — видимо, хотела убедиться, что посетительница действительно та, за кого себя выдаёт. Затем кликнула по ссылке на её сайт и открыла его. Долго смотрела в монитор.
— Хорошо, — произнесла она наконец. — Что вы хотите узнать?
— Бернадетта Нимайер полгода назад была прооперирована в этой клинике. Можете сказать, от чего она умерла?
Доктор Якоби сожалеюще скривилась.
— Это подпадает под врачебную тайну. К сожалению, я не могу и не имею права давать вам какие-либо сведения.
— Эта женщина уже мертва, — мягко возразила Эвелин. — И речь идёт о виновности или невиновности моего подзащитного по делу об убийстве.
— И всё же, — упёрлась Якоби.
Имраан подался на край стула, готовый вмешаться, но Эвелин удержала его за руку.
— Обещаю, что не упомяну вашего имени в суде, если вы позволите мне взглянуть на историю болезни.
— К сожалению, это невозможно.
— Этого я и боялась, — вздохнула Эвелин.
— Вам потребуется судебное постановление, — добавила Якоби.
— Не потребуется. — Эвелин сунула руку под полу пиджака и достала надписанный конверт. — Достаточно судебной повестки. — Она помахала письмом. — Это ваша повестка в суд.
— На когда?
Эвелин уловила краем глаза, как Имраан скользнул взглядом по настенному календарю за спиной доктора Якоби. Там зелёным маркером были отмечены две недели отпуска.
— На следующий четверг, одиннадцать утра, — без запинки произнесла она.
Врач стиснула зубы.
— Меня тогда не будет в стране.
— О, как досадно. Судье это очень не понравится.
— Тогда повестку придётся перенести.
— Только не по делу об убийстве, — солгала Эвелин.
— Чёрт! — процедила Якоби. — Бернадетта Нимайер, говорите?
Эвелин с улыбкой кивнула и убрала конверт.
Та постучала по клавишам, открыла несколько файлов и развернула монитор так, чтобы посетители могли заглянуть в него.
— У Бернадетты Нимайер был рак желудка в запущенной стадии, уже с серьёзными кровотечениями. Прежде чем думать об излечении и приступать к химиотерапии, нам нужно было предотвратить худшее и удалить ей половину желудка.
— Половину? — переспросила Эвелин. — Муж утверждал, что удалили почти весь.
Доктор Якоби пожала плечами.
— Пациенты не всегда слышат то, что им объясняют. Многое толкуется превратно — особенно если обсуждать это с друзьями и роднёй. Я уж наслушалась самых невероятных историй.
Эвелин кивнула.
— Хорошо, и что дальше?
— Согласно отчёту доктора Аль-Рашид, операция прошла успешно. Пациентку перевели не в реанимацию, а сразу в обычную палату. — Якоби кликала по документам. — В первый день она чувствовала себя хорошо, быстро восстанавливалась после вмешательства. Но на второй и третий жаловалась на боли в животе, и ей назначили жаропонижающее и обезболивающее.
— Что-то ещё предпринимали? Рентген, УЗИ?
— Нет, точечные боли после операции — совершенно нормальное явление. В рамках наблюдения проводился стандартный послеоперационный обход. — Якоби кликнула дальше. — На четвёртый день пациентка жаловалась на сильные боли, но дежурные врачи по-прежнему считали, что ничего серьёзного быть не может, и увеличили дозу обезболивающих. Тогда ей назначили… минуту… — она пролистала экран вниз, — …препарат, действующий подобно морфину. Сильнее увеличивать дозу было нельзя — существовала опасность передозировки. На пятый день боли стали такими сильными, что доктор Аль-Рашид, снова заступившая на дежурство, была вынуждена вскрыть пациентке брюшную полость. Тогда и выяснилось, что у неё несостоятельность анастомоза.
Эвелин подалась вперёд.
— Простите?
Доктор Якоби взяла карандаш, лист бумаги и несколькими штрихами набросала схему.
— Это значит, что соединение между желудком и кишечником не заживает.
— Как такое может произойти?
— Госпожа Нимайер из-за онкологии была уже сильно ослаблена, к этому прибавилась операция. — Якоби пожала плечами. — Из-за катаболического состояния обмена веществ и связанного с ним дефицита белка раны заживают хуже, чем у здоровых людей, — в данном случае соединение между тонкой кишкой и остатком желудка.
— Муж пациентки утверждал, что у неё случилась кишечная непроходимость.
Доктор Якоби мягко улыбнулась.
— Нет, абсолютно исключено. На самом деле это была проблема заживления раны. Швы разошлись, желудочный сок попал в брюшную полость, и брюшина воспалилась. Доктор Аль-Рашид немедленно ввела пациентку в искусственную кому, но было уже поздно. Она умерла от сепсиса.
— Звучит так, будто её смерть можно было легко предотвратить, — заметила Эвелин.
— Алейна была — как и я — старшим врачом, и к тому же блестящим хирургом. Но это как в политике или экономике, — вздохнула она, — задним числом всегда умнее и знаешь, как следовало поступить.
— И всё же при последующем наблюдении ситуацию недооценили, — не отступала Эвелин.
— Нас там не было, и мы не знаем точных обстоятельств.
— Но почему врачи не отреагировали раньше?
Доктор Якоби уставилась в экран.
— Для этого вам нужно лучше понимать, как устроена работа в нашей клинике, — пробормотала она скорее себе под нос.
— Расскажите!
— Простите, об этом вы от меня ничего не услышите — даже под угрозой судебной повестки.
— Тогда от кого?
Якоби вздохнула.
— Вы ведь не отстанете, верно?
Со смирённым видом она сняла трубку и попросила соединить её с примариусом Борманом.
— Здравствуйте, господин примариус, у меня здесь адвокат, грозящая судебной повесткой…
Затем в нескольких словах объяснила ситуацию, коротко выслушала ответ и положила трубку.
— Директор Борман сможет уделить вам время через несколько минут. В столовой. Он расскажет подробнее. А пока подождите, пожалуйста, снаружи.
Эвелин поблагодарила, и они с Имрааном поднялись и вышли. Едва дверь закрылась за ними, Имраан склонился к Эвелин и шепнул:
— Откуда ты так быстро раздобыла эту повестку?
— Эту? — Эвелин достала конверт и показала. — Это счёт одной клиентке. Со вчерашнего дня таскаю с собой и никак не отправлю.
ГЛАВА 23
Такси, как и утром, снова высадило Пуласки в современном жилом квартале на юге Вены. Он прошёл мимо дома доктора Аль-Рашид, сделал небольшой круг по округе и вернулся к её участку. Двухдверный красный «форд фиеста» стоял под навесом. Криминалисты, без сомнения, уже его осмотрели.
Пуласки вытер со лба пот, ступил на участок и, миновав машину, направился ко входной двери — опечатанной и перечёркнутой по диагонали полицейской лентой.
На секунду он замер, огляделся, окинул взглядом живую изгородь. С того мгновения, как он вышел из кафе, его не оставляло странное чувство, будто за ним наблюдают. Но вокруг не было ни души.
Он вытер ладони о брюки и натянул латексные перчатки, прихваченные из клиники. Сорвал пломбу, отлепил ленту. Локтем нажал на ручку. Заперто!
К счастью, из материалов дела он знал, что криминалисты сняли дорогой замок с противосъёмными штифтами и отправили в лабораторию: до сих пор оставалось загадкой, как убийца проник в дом. Слесарь поставил вместо него самую заурядную дешёвую цилиндровую защёлку из строительного магазина — открыть такую было плёвое дело. Пуласки справился за пару секунд двумя разогнутыми концами канцелярской скрепки, которую на всякий случай всегда держал в бумажнике вместе с мелочью.
Он поднырнул под свисающую ленту и закрыл за собой дверь ногой. Натянул на ботинки два полиэтиленовых пакета и нацепил хирургическую шапочку. Пока его никто не видит, плевать, насколько по-дурацки в ней выглядит. А если здесь его действительно засекут — заботы будут посерьёзнее внешнего вида: ему светит дисциплинарное взыскание.
Сначала он занялся сигнализацией. Современная штука с шестизначным кодом — такую вокруг пальца не обведёшь. Значит, либо убийца уже находился в доме тем утром, либо Алейна сама его впустила. Но зачем тогда было сразу идти в душ? Концы с концами не сходились.
Пуласки обошёл все комнаты, давая атмосфере просочиться в себя. В доме громоздилось столько хлама, что хватило бы наполнить несколько прилавков на блошином рынке. Витрины-наборники, вазы, статуэтки кошек, картинки, салфеточки и всевозможные пёстрые кичевые безделушки.
В подобии мастерской, среди живописной утвари, высились два больших деревянных мольберта с натянутыми холстами. То, что на них уже проступало, едва угадывалось, но, судя по замыслу, должно было превратиться в абстрактные пейзажи в духе Дали.
В прачечной, помимо сушилки и стиральной машины, обнаружился пустой и начисто вымытый кошачий лоток с надписью «Синдбад». Пуласки вытянул шею, повертел головой. Кошкой не пахло — и тут он вспомнил: сестра Хелене упоминала, что кот Алейны недавно умер.
Он огляделся и наконец заметил в нижнем углу матовой стеклянной двери, выходившей в сад, вмонтированный кошачий лаз. Присев перед ним на корточки, постучал пальцем по дверце. Та с лёгким стуком закачалась туда-сюда. Никакого датчика. Чуть наискось над лазом находилась ручка. Человек-гуттаперча с метровыми руками, пожалуй, и сумел бы дотянуться и нажать на неё, но Пуласки сомневался, что подобные циркачи существуют. А любой инструмент непременно оставил бы следы.
Затем он подошёл к ванной, остановился на пороге и заглянул в тёмное помещение. Положение тела было обведено мелом; тёмно-красные брызги засохли на плитке, на силиконовых швах, на стеклянной перегородке, на латунной арматуре и даже на потолке. Алейна, должно быть, за считаные секунды потеряла невероятно много крови.
Пуласки уставился на сливное отверстие — оно всё ещё отливало медной краснотой.
К тому же воняло калом и мочой. «Красивого покойничка», как любят выражаться в Вене, в его ремесле не бывает — по крайней мере, на месте преступления он такого ни разу не видел. Скорее наоборот. Зрелище всегда было унизительным: уже спустя короткое время верхняя сторона тела бледнела — кровь отливала вниз, — а на нижней проступали синюшно-багровые трупные пятна, сфинктер расслаблялся, и кишечник опорожнялся.
Пуласки открыл фотографии с места преступления на телефоне, что в латексных перчатках оказалось задачей не из лёгких. В конце концов ему всё же удалось увеличить один из снимков. У Алейны зияли глубокие колотые и резаные раны на ладонях и предплечьях. Она не пыталась переходить в контратаку — только защищалась, пробовала спастись.
— Нет, не так, — поправил себя Пуласки вполголоса. — Она сопротивлялась — и хотела ударить!
На рукоятке душевой лейки, видневшейся на заднем плане снимка, остались её кровавые отпечатки пальцев. Очевидно, она собиралась пустить её в ход. А может, и пустила. Но, к сожалению, без толку. Это лишь лишний раз говорило о том, с какой жестокостью действовал убийца.
Инстинктивно Пуласки не хотел окончательно вычёркивать Килиана, хотя Эвелин и Фло к этому моменту уже были убеждены в его невиновности. Но смутное внутреннее чувство подсказывало ему: с этим человеком что-то не так.
Пуласки отвернулся и принялся осматривать остальную часть дома. Повсюду виднелись следы порошка, кистей и плёнок, оставленные дактилоскопистами. После недолгих поисков в угловом шкафу гостиной ему попалась узкая папка с документами по иску Мартина Килиана и расследованию обстоятельств смерти его дочери. Алейна собрала всё, что имело к этому делу хоть малейшее отношение.
Сама папка тоже была обработана порошком — значит, её проверяли на отпечатки. Содержимое, видимо, показалось криминалистам не столь существенным: иначе документы забрали бы с собой.
Пуласки опустился на диван и принялся перелистывать страницы. В основном это были газетные вырезки, адвокатские письма, повестки и расписания слушаний. Никакой взрывоопасной начинки. Но затем он наткнулся на прозрачный файл, в котором лежал конверт, адресованный клинике Бормана, а в нём — рукописное письмо Мартина Килиана.
Письмо было датировано тридцатым мая пятилетней давности, и, насколько Пуласки мог разобрать, штампы на обеих марках стояли днём позже. Значит, Килиан говорил правду, когда рассказывал об этом письме Эвелин.
— Вот уж не думал, — пробормотал он себе под нос.
Затем сфотографировал и письмо, и конверт и вернул то и другое в файл. Криминалисты, разумеется, тоже на это письмо наткнулись. Странно, что не забрали — возможно, просто отсняли. Менее странно было другое: Островский о такой улике в разговоре с Эвелин даже не обмолвился. Письмо никак не вписывалось в его версию — оно снимало с Килиана подозрения и расшатывало предполагаемый мотив.
Ни один прокурор, уже взявший подозреваемого на мушку, не любит, когда его выстроенная на косвенных уликах конструкция начинает крошиться.
Пуласки решил забрать письмо с собой; сложив пополам вместе с файлом, он сунул его во внутренний карман пиджака. Поднялся, хотел уже поставить папку на место — и вдруг под ботинком что-то хрустнуло.
Он приподнял ногу и увидел, что вдавил в густой ворс ковра небольшую пуговицу. Тут же ощупал пиджак — нет, всё на месте. Да и предмет на полу был не простой и чёрный, как пуговицы на его костюме, а серый перламутровый, с переливом, идеально подобранный в тон светло-серому ковру.
Он шагнул в сторону и заметил, что ботинок оставил отпечаток. Именно здесь примятый ворс уже не выпрямлялся. Он опустился на колени и присмотрелся. Рядом с пуговицей едва различимо проступал след какого-то ребра — словно совсем недавно тут стояло что-то тяжёлое, продавившее ворс.
Он снова достал телефон и принялся листать снимки, сделанные криминалистами в доме. Гостиная была отснята с нескольких ракурсов. На двух кадрах ковёр возле дивана выглядел в точности так же, как сейчас. А на всех остальных раскрытый чемодан криминалистов стоял ровно на том месте, где Пуласки и обнаружил пуговицу. Очевидно, кто-то из коллег по неосторожности водрузил его прямо на неё.
Оставался вопрос: чья это пуговица? В моде Пуласки не разбирался, но броский цвет наводил скорее на мысль о женском блейзере — или, быть может, о старомодном мужском пиджаке.
И всё же, помимо модных соображений, пуговица казалась ему странно знакомой. Будто что-то похожее он совсем недавно уже видел. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Вместо предметов одежды в голову лезли кабели, микрофоны, компьютеры и мониторы. Что за нелепая ассоциация. И тут его осенило.
В студии он в последнее время не бывал.
Горло сдавило, лёгкие сжались.
— Точно… — прохрипел он.
Мышцы постепенно отпустило. На странице радиостанции в фейсбуке — той самой, где Килиан побывал гостем утреннего эфира, — нашлись его фотографии вместе с ведущей. Вскоре после того выступления Драйер его и арестовал. И в тот день на Килиане были чёрная футболка и серый пиджак с переливчатыми перламутровыми пуговицами.
Пуласки увеличил один из снимков.
— Да ну на… — вырвалось у него.
Одной из перламутровых пуговиц не хватало — её заменили другой.
Пуласки уставился на ковёр, где лежала ровно эта недостающая пуговица. Глаза его сузились.
— Так и знал!
ГЛАВА 24
— Вы знакомы с делом Бернадетты Нимайер? — спросила Эвелин у примара, когда они, как и было условлено, встретились у входа в столовую и представились.
Борману было около семидесяти: седой венчик волос, широкая грудь, туго обтянутая белым халатом. В столовой он возвышался над всеми на целую голову и выглядел на удивление подтянутым.
— Да, знаком. Что именно вас интересует?
Голос у него был низкий, густой, почти отеческий.
— Почему на боли пациентки отреагировали так поздно? — спросила Эвелин. — И еще мне важно ваше личное мнение… Как вы считаете, доктор Аль-Рашид допустила ошибку?
Он чуть качнул головой, словно на такие вопросы нельзя было ответить с ходу.
— Мы можем поговорить с глазу на глаз?
Эвелин кивнула и жестом попросила Имраана ненадолго оставить их одних. Тот сел за соседний столик, однако по-прежнему не спускал с нее ястребиного взгляда.
— Давайте и мы присядем, — предложил Борман.
Он выбрал столик на двоих возле витрины с тортами.
— Здесь нам никто не помешает. Неофициально, само собой.
— Спасибо.
Эвелин села напротив. В ту же минуту сотрудница без слов поставила перед Борманом свежий салат с тунцом, яйцами и помидорами. Похоже, ради нее он жертвовал собственным обеденным перерывом.
Борман снял с тарелки пленку, поворошил салат вилкой и отправил в рот половинку помидора.
— Я не собираюсь произносить здесь пламенных речей, — сказал он, жуя, — но хирург обязан сохранять предельную сосредоточенность все время — идет ли операция час или семь. Разделить ответственность не с кем, а решения, каждое из которых может иметь тяжелые последствия, приходится принимать за считаные секунды. Что бы ты ни сделал, последствия будут серьезными, а за спиной у нас — только Господь Бог.
— Это оправдывает поведение Алейны Аль-Рашид? — спросила Эвелин.
— Видите ли, — вздохнул он, подцепляя кусочек тунца, — хирург очень быстро становится виноватым, даже если ни в чем не виноват. Родные умерших, естественно, видят только одну-единственную операцию. А между тем по всей стране операции идут круглые сутки. И нередко хирург за это время всего дважды успевает сходить в туалет, ничего не ест и лишь на бегу что-то пьет. Алейна проводила от четырех до семи операций в день — в зависимости от сложности вмешательств.
— Звучит чудовищно изматывающе. Почему с этим ничего не делают?
— Давление огромное. Наша больница должна обеспечивать оборот и приносить прибыль, иначе мы просто не выживем.
— А репутационный удар обернулся бы катастрофическим падением доходов, — заметила Эвелин.
Борман пропустил ее колкость мимо ушей.
— Возможно, это прозвучит жестко, но наша больница не может позволить себе простои. Имеющиеся ресурсы должны использоваться максимально эффективно — как на любом другом предприятии.
— Как по-вашему, доктор Аль-Рашид была хорошим хирургом?
Борман повел вилкой в воздухе.
— Стоит операции пойти не так — или, как теперь любят легкомысленно выражаться, оказаться «запоротой», — как история тут же попадает в прессу и ее начинают мусолить на все лады. И внезапно каждый в стране мнит себя экспертом. Но о тысячах операций, завершившихся удачно, никто не говорит. О том, что все эти люди не просто остались живы, а выздоровели, — тоже.
Он кивнул.
— Да. Как бы трудно вам ни было в это поверить, Алейна была лучшим хирургом в нашей клинике.
— Но в послеоперационном лечении были допущены ошибки.
— Это кто говорит?
— Муж Бернадетты Нимайер несколько раз обращал внимание дежурных врачей на то, что его жене больно.
— Поймите, ни один хирург не ошибается намеренно, — сказал Борман, продолжая жевать. — Если пациент умирает, то чаще всего это результат цепи неблагоприятных обстоятельств. Такие удары судьбы случаются постоянно. И в худшем случае к смерти приводит не только нынешняя болезнь, но и вся предшествующая история пациента — который часто приходит на обследование слишком поздно или десятилетиями не заботится о собственном здоровье.
— Но профессор Герт Нимайер считает, что ваша клиника ошиблась.
— Он считает, мы считаем… Правда вообще вещь относительная.
Борман снова кивнул.
— Родным всегда легче, когда у их горя есть конкретное лицо — например, лицо хирурга, на которого можно возложить ответственность за смерть близкого человека. Вы не представляете, сколько раз мне доводилось слышать одно и то же… Им до тебя нет дела. Прооперируют — и потом никто не придет спросить, как ты себя чувствуешь. Тебя не воспринимают всерьез, только отмахиваются, отделываются и кормят обещаниями.
Безо всякого аппетита он отправил в рот несколько листьев салата.
— Бернадетту Нимайер можно было спасти?
— Даже если бы мы повторно прооперировали ее на три дня раньше, она все равно умерла бы. Рана заживала не так, как должна была. Трагический удар судьбы.
Борман указал пальцем вверх.
— С него и спрашивайте — и больше ни с кого.
Он доел салат, вытер рот салфеткой и поднялся, чтобы отнести поднос к тележке. Эвелин тоже встала.
— У меня еще одна просьба.
Борман взглянул на часы.
— Только быстро.
— Я хотела бы ознакомиться с документами по операции дочери Мартина Килиана, которую шесть лет назад оперировали в вашей клинике.
— Насколько мне известно, Килиан — ваш клиент. Документы должны быть у него.
Эвелин пропустила это мимо ушей.
— Меня интересует, от чего умерла девочка.
— Не понимаю, какое это может иметь отношение к убийству доктора Аль-Рашид.
— Я могу ознакомиться с этими материалами?
— К сожалению, нет.
Эвелин достала из пиджака один из конвертов.
— Я могла бы не втягивать вас в судебное разбирательство. В противном случае у меня здесь повестка на ваше имя.
Она заметила, как Имраан поднялся и направился к ним.
Борман лишь мельком взглянул на конверт.
— Пришлите ее мне по почте, — невозмутимо сказал он. — Прошу меня извинить.
И вышел из столовой.
Имраан подошел к Эвелин и посмотрел вслед примару.
— Похоже, в этот раз твой трюк не сработал.
Она с досадой убрала конверт обратно.
— Поразительная проницательность.
— Я им займусь.
Эвелин удержала его за руку и почувствовала под ладонью напряженный бицепс.
— Вы вообще всех людей ненавидите?
— При чем тут ненависть? Я просто вытрясу из него правду…
— Останьтесь здесь, у меня есть другая идея.
Она отпустила Имраана, достала телефон и набрала бывшую школьную подругу, которую в последний раз видела три года назад на встрече выпускников.
— Зильке — офтальмолог, — шепнула она, пока шел вызов.
Имраан выпятил нижнюю губу.
— Блестяще. Это нам наверняка поможет.
— Идиот. Ее муж — хирург в УКХ Дёблинг.
Он непонимающе посмотрел на нее.
— В УК-что?
— В травматологической больнице Дёблинга… одной из крупнейших государственных клиник Вены, — пояснила Эвелин и подняла руку, давая понять, чтобы он молчал.
Зильке взяла трубку.
— Алло?
— Привет, это Эвелин, я…
— Господи, Эвелин, — перебила ее Зильке, — надо же, ты все-таки решила мне позвонить. Очки понадобились?
Она рассмеялась.
— Слушай, я читала статью о тебе в
— Мне нужна твоя помощь, — перебила ее Эвелин и понизила голос. — Речь идет об операционных отчетах по дочери одного из моих клиентов.
— Если ее оперировали в Австрии, это не проблема…
На том конце что-то зашуршало бумагами.
— …Леон сегодня в ночную смену, но завтра утром мы оба будем дома. Мы поздно встаем. Можешь приехать после десяти.
Эвелин улыбнулась.
— Отлично. Я привезу завтрак. Спасибо.
Она завершила вызов, убрала телефон и торжествующе посмотрела на Имраана.
— Вам не придется ломать примару Борману коленные чашечки. Мы и так доберемся до нужной информации.
Имраан взглянул на нее без всякого выражения.
— Жаль.
ГЛАВА 25
Пуласки осторожно поднял перламутровую пуговицу и повертел ее между пальцами. В латексных перчатках движения выходили неловкими. Он поднес находку к свету.
На гладкой поверхности не проступило ни малейшего жирового следа. Если это пуговица Килиана, его отпечатки должны быть на ней — и тогда для старшего прокурора Островского она станет настоящим подарком. Для защиты Эвелин — кинжальным ударом.
Но тогда пришлось бы признаться, что он вломился в дом Алейны. Вообще-то его это не должно было останавливать, если так можно вывести убийцу на чистую воду. И все же сначала Пуласки хотел точно знать, чьи отпечатки были на пуговице на самом деле.
Он огляделся и заметил в нише между гостиной и столовой узкий письменный стол с клавиатурой, мышью, лазерным принтером и эргономичным креслом. На столешнице лежали только провода.
Похоже, обычно там стоял ноутбук, который криминалисты уже увезли в лабораторию. Но Пуласки интересовал только принтер — точнее, тонер.
Он открыл заднюю крышку, откинул отсек и вынул картридж. Затем встряхнул его так сильно, что мелкая черная пыль осела на обеих сторонах пуговицы. После этого снова поднес ее к свету.
Ничего.
— Не может быть!
Пуласки подошел ближе к окну и повертел пуговицу так и этак. Ни следа, ни жирового налета, ни отпечатков — ничего. Поверхность была безупречно гладкой, словно пуговица только что сошла с конвейера.
Пуласки сдул с пуговицы чёрную пыль и опустил ее в прозрачный пакет — туда же, где лежало письмо Килиана. Потом он вспомнил отчет криминалистов, валявшийся у него на кровати в гостиничном номере.
В доме повсюду искали отпечатки пальцев — и повсюду их находили: отпечатки Алейны Аль-Рашид, ее уборщицы и Мартина Килиана.
Самое странное заключалось в том, что эта пуговица, похоже, оказалась единственным предметом на месте преступления, на котором не было ни одного отпечатка. А значит, кто-то, возможно, нарочно подбросил ее сюда и стер свои собственные следы, чтобы направить подозрение в убийстве на Килиана.
В голову Пуласки приходил только один человек: профессор Нимайер.
Карточный домик его подозрений и догадок насчет Килиана рухнул в один миг, и Пуласки снова оказался в самом начале своих размышлений.
ГЛАВА 26
Выбравшись из дома Килиана тем же путем, каким проникли внутрь, Саджид и Фло снова вызвали такси и взялись за оставшихся в их списке людей. Последним оказался спасатель из бассейна «Штадионбад».
Они застали его за болтовней с дамой из билетной будки. Но и он лишь смутно помнил Килиана, а Нимайера не помнил вовсе — не говоря уже о том, чтобы уверенно его опознать.
Фло вышел из будки, миновал входную зону «Штадионбада», шагнул из тени навеса в низкое вечернее солнце и прислонил рюкзак к урне. Перед ним тянулась парковка, почти забитая машинами из-за жары, хотя до середины мая было еще далеко.
Сотни велосипедов стояли в стойках. Машины теснились в несколько рядов. Некоторые и вовсе были наглухо зажаты другими.
Похоже, в эту субботу пол-Вены выбралось в открытые бассейны.
Саджид вышел следом на раскаленный асфальт и, щурясь, посмотрел в вечернее солнце.
— И что теперь?
Он закурил.
Фло не ответил. Он смотрел на асфальт, дрожавший в жарком мареве. За его спиной визжали дети, с плеском падавшие с вышки в воду.
Спутник Килиана в тот вечер обернулся фантомом, которого никто толком не запомнил. Каждый описывал человека, сидевшего спиной к залу, по-своему.
— Если свести все показания к общему знаменателю, то спутник Килиана был мужчиной, чуть постарше, совершенно неприметным и, скорее всего, одетым во все серое.
Фло скрипнул зубами.
— Это сужает круг до нескольких десятков тысяч венцев. По крайней мере, большинство узнало Килиана, так что его рассказ хотя бы в этой части подтвердился.
— Ну да, а может, он просто сидел в стейкхаусе с каким-нибудь приятелем — а вам скормил байку, будто это был Нимайер, — подытожил Саджид.
Фло по-прежнему смотрел в раскаленное марево.
Он покосился на Саджида.
— Ну и недоверчив же ты.
— Отец с детства приучил меня никому не доверять и все подвергать сомнению, — ответил Саджид.
— Печально звучит. Есть хоть что-то, во что ты веришь? Кроме Аллаха?
Глаза Саджида сузились. Он коротко посмотрел на тлеющий кончик сигареты.
— Ты сейчас издеваешься?
— Нет. Мне правда интересно, во что ты веришь и кому доверяешь.
— Никому. Правда относительна, потому что каждый создает себе собственную правду.
— Говоришь совсем как Эвелин в зале суда, — заметил Фло.
— И она права.
Саджид еще раз затянулся и щелчком отбросил окурок.
— За считаные секунды мы, опираясь на горстку фактов, чутье, обрывки воспоминаний, собственный опыт и ассоциации, составляем мнение. А потом всюду ищем ему подтверждение: верим тому, что укладывается в нашу картину мира, и отмахиваемся от фактов, которые ей противоречат…
— Ладно, хватит, — оборвал его Фло. — Об этом вы с Эвелин, конечно, могли бы говорить часами, но нам-то сейчас это что дает? Какие еще психологические премудрости у тебя в запасе? Только не говори…
Он предостерегающе поднял палец.
— …что все не то, чем кажется.
— Но здесь, похоже, именно так.
— Очень ты мне помогаешь, — проворчал Фло. — Во всяком случае, я сейчас чувствую себя полным неудачником. Если бы мы действовали умнее, то установили бы личности еще нескольких гостей.
— Если бы мы действовали умнее, — парировал Саджид, — то и из этих немногих вытянули бы куда больше полезного.
Саджид закинул в рот жвачку.
— Рядом с рестораном есть камеры дорожного наблюдения?
— Нет, — сразу ответил Фло.
Об этом он подумал одним из первых и уже все проверил.
— И банкоматов с камерами поблизости тоже нет, — добавил он прежде, чем Саджид успел задать следующий вопрос. — У меня от этой беготни ноги отваливаются. Я домой.
Он открыл на телефоне приложение такси.
— Еще нет. Нам нужно как-то выяснить имена остальных гостей, которые были в тот вечер в ресторане, — настаивал Саджид.
— Но не сегодня.
Фло и сам не имел ни малейшего представления, как это сделать. Знал он только одно: завтра он подключит к этому Пуласки.
ГЛАВА 27
После совместного визита в больницу Эвелин отослала Имраана прочь — ей хотелось несколько часов побыть одной, без посторонних глаз. Он подчинился неохотно, и она не сомневалась, что издали он всё равно за нею приглядывает.
Дома Эвелин первым делом переоделась, а затем три четверти часа бегала по городскому парку в сумерках уходящего солнца — нужно было проветрить голову. На ходу она сделала два звонка.
Сперва позвонила в ресторан Дунайской башни и забронировала на тот же вечер столик на двоих. Потом набрала номер следственного изолятора Йозефштадт и попросила соединить её с Мартином Килианом. Пока его звали к телефону, она успела пробежать почти полкруга по парку.
Наконец раздался его голос:
— Да, слушаю?
— У вас всё в порядке? — выдохнула она.
— Вы что, в бегах?
Эвелин рассмеялась.
— Нет, просто бегаю трусцой. —
— Спасибо, всё хорошо.
— С лестницы больше нигде не падали?
— Нет, обошлось. Правда, всё в порядке.
— Хорошо. Я просто хотела сказать, что занимаюсь вашим делом и завтра вечером ещё раз поговорю с прокурором. Продержитесь до тех пор. Всего доброго.
— Спасибо, и вам.
Он положил трубку, а Эвелин добежала круг до конца.
Вернувшись домой, она отправила Пуласки эсэмэс, покормила своих серых полосатых кошек Бонни и Клайда и созвонилась с Фло — тот в красках расписал бесплодную одиссею, которую они с Саджидом учинили за день. Затем она приняла душ, надела удобное вечернее платье и вышла из дому.
Машину оставила в гараже, а вместо неё вызвала такси. Фло на этот вечер уехал к друзьям, так что к Дунайской башне Эвелин отправилась одна — там, во вращающемся ресторане, у неё была назначена встреча с Пуласки.
На высоте ста семидесяти метров, в окружении потрясающей панорамы ночной Вены, она могла быть уверена: от неотступной слежки Имраана здесь ей удастся ускользнуть.
Незадолго до того, как подали филе лосося и гноччи со шпинатом, Пуласки передал ей покаянное письмо Килиана и пуговицу с места преступления. За ужином он рассказал, как наткнулся на ту и другую находку.
— Стало быть, вы изъяли вещественные доказательства, — сухо констатировала Эвелин.
— Ну и что? Я ведь здесь не в служебном качестве. А раз так, правила можно слегка и подогнуть, — оправдывался он.
— Разумеется, — согласилась Эвелин, лукаво подмигнув. — Вы оказались в доме жертвы исключительно потому, что вас волнуют истина и справедливость и вы хотели помочь молодой адвокатессе, которая решила вытащить невиновного клиента…
На этом тема была для неё закрыта, и они обменялись остальными новостями по делу. Потом перебрали возможные версии — но ни на шаг не приблизились к разгадке, лишь нажили себе новые вопросы.
Когда полчаса спустя у них убрали пустые тарелки, оба знали ровно столько же, сколько и до ужина. Пуласки сосредоточенно смотрел в окно, словно силился пробить взглядом стекло, в котором теперь отражался один только зал ресторана.
— Кстати, со второй половины дня у меня такое чувство, будто за мной кто-то ходит, — признался он.
— И вы говорите об этом только сейчас? — вырвалось у Эвелин.
Он взглянул на неё и пожал плечами.
— Во-первых, ничего пока не случилось. А во-вторых, это лишь смутное ощущение. Может, и почудилось.
Эвелин покачала головой.
— Таким, как вы, не чудится. И при всех тех нитях, что мы за сегодня нашли, это может оказаться важным. — Она задумчиво прикусила ноготь. — Есть предположения, кто бы это мог быть?
Пуласки поморщился.
— Может, сообщник убийцы… или кто-то из людей Камаля Касема.
— А откуда Касему знать, что вы работаете на меня?
Он прищурился.
— Понятия не имею. Но его ребята, похоже, дело своё знают — у них наверняка свои методы.
— Полагаю, ваше табельное оружие лежит в Дрездене, в сейфе? — тихо спросила она.
Он кивнул.
— Будьте осторожны. Хотя бы ради меня. Всё-таки я втянула вас в эту историю.
— Я втянул себя сам. — Он улыбнулся. — Да и что со мной может случиться?
Улыбнулась и она.
— К тому же тёмные личности для вас не в новинку.
— Вот именно.
Они снова посерьёзнели и какое-то время молчали.
— Мне сегодня ещё нужно к Касему, — наконец вздохнула Эвелин и подозвала официанта, чтобы расплатиться.
— Не переживайте, — успокоил он. — Вене есть чем занять гостя. Театр, Пратер, ночная прогулка по Дунайскому каналу. Да и в холле моего отеля есть фортепианный бар, где…
— У меня предложение получше, — перебила Эвелин.
Расплатившись, она достала из сумочки билет и подвинула его через стол — экскурсия «Третий человек» по венской канализации.
— Я, собственно, и хотела сходить туда сегодня вместе с вами, да за этой суматохой едва не забыла. Начало в двадцать один тридцать у станции метро «Карлсплац», лестничный выход в Жирардипарк. Ведут прямиком к тем местам, где снимался фильм. Очень популярная штука, билеты приходится бронировать за несколько недель.
Он скептически рассматривал билет.
— Официально астматиков туда из-за узких ходов и спёртого воздуха не пускают, — пояснила Эвелин, — но если вы в форме, то докладывать об этом, в общем-то, никому не обязательно. Я знаю эту экскурсию — она действительно того стоит.
Он улыбнулся и сунул билет во внутренний карман.
— Договорились. У вас свои дела, а я задерживаю дыхание и спускаюсь под землю.
— Спасибо. — Она поднялась. — Поедем вниз порознь — на случай, если Имраан всё ещё караулит меня где-нибудь внизу.
— Разумеется.
Он проводил её до лифта, и там они простились. Выйдя из Дунайской башни, Эвелин подавила желание слишком уж явно оглядеться по сторонам. Имраана нигде не было видно. Она махнула рукой и села в такси. По дороге в Шёнбрунн она позвонила Касему — сообщить, что хочет с ним встретиться.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Дунайская башня (нем.
Пратер — старинный венский парк развлечений с легендарным колесом обозрения.
Дунайский канал — рукав Дуная, протекающий через центр Вены; популярное место прогулок.
«Карлсплац» — крупная пересадочная станция венского метро в центре города.
Жирардипарк — небольшой сквер у Карлсплац, названный в честь актёра Александра Жирарди.
Шёнбрунн — район Вены вокруг одноимённого императорского дворца Габсбургов.
Экскурсия «Третий человек» — пешеходный тур по венской канализации, посвящённый знаменитому нуарному фильму Кэрола Рида
Гноччи — итальянские картофельные клёцки.
ГЛАВА 28
Когда двадцать пять минут спустя Эвелин ступила на обширную территорию Шёнбрунна, заметно похолодало. Ночное небо было безоблачным, усыпанным звёздами, а прожекторы окутывали дворец и парк приглушённым жёлтым светом.
Имраан, как и было условлено, ждал её у западного крыла, возле кованой калитки бокового входа, о существовании которого Эвелин до сих пор даже не подозревала.
— Хорошо поужинала? — спросил он.
Где-то на крыше ворковал голубь, чуть поодаль журчал фонтан.
— Да, превосходно, спасибо.
Она внимательно следила за выражением его лица, но Имраан принял ответ невозмутимо и ничем себя не выдал.
Теперь он провёл её по боковой лестнице на второй этаж. Перед ними тянулся узкий длинный коридор со скрипучим паркетом и тяжёлыми деревянными дверями высотой не меньше двух с половиной метров. В настенных подсвечниках горели голые узкие лампочки.
— Так вы живёте в этом крыле? — спросила Эвелин, разглядывая потемневшие от времени картины маслом. — Выглядит немного жутковато.
— Я не верю в привидения.
Имраан остановился перед дверью, обитой чёрной кожей. Постучать было не во что, поэтому он отправил короткое сообщение с мобильного — и они стали ждать.
В тёмном конце коридора, метрах в десяти, у распахнутого окна стоял Саджид. Парк за стеклом был залит светом, и Эвелин различала лишь его силуэт да тлеющий огонёк сигареты. Теперь до неё долетел и запах дыма, поплывшего по коридору; в руке у Саджида голубовато мерцал дисплей телефона.
Из одной из соседних комнат доносились весёлые голоса и смех — работал телевизор. Похоже, кто-то смотрел арабский ситком.
Вскоре Имраан получил ответ и открыл дверь.
— Касем готов тебя принять.
Она вошла, и он тут же затворил дверь у неё за спиной. В комнате пахло мятой и мёдом. С потолка свисала люстра, в которой горело добрых полтора десятка лампочек.
Шторы были раздвинуты до конца, и сквозь высокие окна с переплётами Эвелин видела освещённый дворцовый сад и залитую прожекторами Глориетту — тот огромный открытый павильон, что величественно возвышается на холме.
На красных стенах салона теснились искусно обрамлённые зеркала и полотна. С одного из них глядела императрица Сиси в белом платье, со своей знаменитой пышной причёской — словом, мечта всякого ностальгирующего поклонника монархии.
Эвелин пересекла комнату по красной ковровой дорожке. И здесь паркет невыносимо скрипел.
Камаль Касем удобно расположился в мягком кресле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Перед ним на столе с изящно изогнутыми ножками стояли раскрытый ноутбук и включённый планшет, рядом лежало несколько папок, миска с орехами и бутылка красного вина. На Касеме был тяжёлый тёмно-красный халат с отворотами на рукавах, прекрасно гармонировавший с интерьером.
— Похоже, вы тут неплохо обжились, — заметила Эвелин.
— Я постоянно в разъездах. Иной раз просыпаюсь ночью и сначала должен сообразить, в каком я городе и в какой гостинице. Самое сложное — вспомнить, в какой стороне комнаты находится туалет. — Улыбнувшись, он указал на свободный стул возле стола. — Прошу вас, садитесь.
Эвелин опустилась на стул.
— Имраан и Саджид и в ближайшие дни будут сопровождать меня и моего коллегу буквально на каждом шагу?
Касем кивнул.
— Это исключительно ради вашей безопасности.
— Или ради вашей? — парировала она.
Он усмехнулся.
— Мне нечего скрывать.
— Не хочу показаться бестактной, но я вынуждена задать вам этот вопрос… — Она выдержала паузу. — Это вы или кто-то из ваших людей распорядились, чтобы Мартина Килиана избили в следственном изоляторе?
Касем долго смотрел на неё.
— С ним что-то случилось?
— Иначе я вряд ли стала бы вас об этом спрашивать.
— Он утверждает, что за этим стою я?
— Нет. Это утверждаю я. Так что не уходите от вопроса. Это вы распорядились?
Он покачал головой.
— А какой в этом был бы смысл?
— Сломить его, чтобы он сознался. Наказать. Отомстить. Причин я могла бы назвать сколько угодно.
— Нет, вы ошибаетесь на мой счёт. Я не такой.
Она долго не сводила с него глаз. Его невозмутимость удивляла, но ещё удивительнее было то, что звучал он искренне.
— Хорошо, оставим это. Если у вас есть какие-то связи в Йозефштадте, позаботьтесь о том, чтобы подобное больше не повторилось.
Касем сжал губы, потом кивнул.
— Я этим займусь. — Он коротко взглянул на ноутбук. — Это всё? Только ради этого вы и пришли?
Эвелин сохраняла прежнее спокойствие.
— Как Алейне в своё время удалось бежать из Саудовской Аравии?
— Бежать? — переспросил он. — Звучит весьма драматично. Это был необдуманный, импульсивный шаг, который и подтолкнул её к тому, чтобы покинуть родину.
На эту словесную эквилибристику Эвелин поддаваться не стала.
— Как ей это удалось? Сначала Стамбул, затем Лондон, а оттуда Вена?
Касем приподнял бровь.
— Значит, вам уже многое известно, — констатировал он и пожал плечами. — Я так и не выяснил.
— Кто-то ведь должен был ей помочь… Девятнадцатилетней девушке без денег и документов, не знающей ни слова по-немецки, без визы в Англию и уж тем более без шенгенской визы в Австрию.
Касем с горечью скривил губы.
— Как я уже сказал, я не знаю. — Он подался вперёд и забросил в рот несколько очищенных фисташек. — Но разве это вообще ваша задача — выяснять подобные вещи? — спросил он, прожёвывая.
Эвелин разглядывала его перстни и безупречный маникюр.
— Если я ищу убийцу, я должна знать о жертве всё.
— И вы полагаете, это важно?
— Возможно.
— Какое отношение бегство Алейны — как вы это называете — может иметь к её убийству?
— Возможно, самое прямое.
Касем нахмурился.
— Мы ведь полагаем, что это сделал тот самый Мартин Килиан. А если не он — то по крайней мере этот Герт Нимайер. У обоих сильный мотив.
— То, что смерть вашей дочери связана с её профессией хирурга, — лишь одна из множества версий.
— А вы уже прощупали круг её друзей и знакомых? Может, это был кто-то из её любовников.
Эвелин поджала губы.
— Вы многое приписываете своей дочери.
— Она ещё девочкой была настроена очень прозападно, — пояснил Касем. — Сказывалось влияние матери. Меня не удивило, что Алейна захотела вырваться из семьи и пожить так, как ей хочется.
— Или последовать выбранному призванию, — добавила Эвелин.
— Которое в итоге и свело её в могилу, — парировал он. — В Саудовской Аравии этого бы не случилось.
— Почему?
— …потому что там я лучше присматривал бы за ней. — Он взял ещё пару фисташек. — Она была чертовски красивой женщиной. Как я уже сказал… возможно, это был кто-то из её любовников.
— Могу вас успокоить: в последние годы у вашей дочери никаких отношений не было. И беременна она тоже никогда не была… — сказала Эвелин, пристально следя за его реакцией, — …а кроме того, её скорее влекло к женщинам.
Лицо Касема окаменело. Он сжал кулак, но тут же разжал.
— Вот как.
Желваки у него заходили.
— Но, думаю, вы правы. Скорее всего, это всё-таки был либо Килиан, либо Нимайер.
Касем поднял взгляд. Он снова казался относительно спокойным — новость о сексуальной ориентации дочери переварил быстро.
— На кого вы ставите?
— Пока что слово против слова.
— Когда вы рассчитываете получить результат?
— Истину мы, возможно, так и не узнаем. Но, помимо этого, я сейчас вижу возможность вытащить Мартина Килиана.
Она заметила, что Касема это не слишком обрадовало. Он хотел знать правду. Вопрос был только в том, поставит ли он на этом точку — или только тогда по-настоящему возьмётся за дело…
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Шёнбрунн (Schloss Schönbrunn) — бывшая летняя резиденция австрийских императоров в Вене, один из крупнейших дворцово-парковых ансамблей Европы, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Глориетта (Gloriette) — монументальный павильон-аркада на холме в парке Шёнбрунна, построенный в 1775 году; символизирует славу габсбургской монархии.
Императрица Сиси — Елизавета Баварская (1837–1898), супруга императора Франца Иосифа I, легендарная фигура австрийской истории, эталон красоты XIX века.
ГЛАВА 29
В венскую канализацию они спустились прямо у памятника эсперанто в парке Жирарди. Пуласки ещё в гостинице успел переодеться и теперь, как и большинство из остальных семнадцати участников, был в тёмной одежде и крепкой обуви.
Гидом у них оказался колоритный венский канализационщик, говоривший так, как ему подсказывал язык, — без всяких церемоний. Каждому он выдал каску с электрическим шахтёрским фонариком, и вот уже компания спускалась по каменной винтовой лестнице в подземелье Вены.
Через несколько метров стало затхло, сыро и сумрачно.
Пуласки держался поближе к гиду. Густой диалект давался ему с трудом, но общий смысл он всё же улавливал. Помимо прочего, выяснилось, что венская канализационная сеть тянется более чем на две тысячи четыреста километров — столько же, сколько от Вены до Каира.
— А крысы тут есть? — спросила молодая женщина, спускавшаяся перед ним.
Канализационщик коротко обернулся и мягко улыбнулся:
— Считается, по одной на каждого жителя.
Ещё один лестничный пролёт — и они оказались на глубине семи метров, у первой остановки: переливной камеры, той самой, где когда-то снимали погоню с Орсоном Уэллсом.
Из динамиков лился глубокий, неторопливый голос рассказчика, а проекторы отбрасывали на стену сцены из фильма, действие которого разворачивалось в послевоенной Вене, занятой союзниками.
Запоминающаяся мелодия на цитре была Пуласки знакома, но самого фильма он так и не видел. В его юности эта чёрно-белая лента 1949 года не шла ни в Лейпциге, ни в окрестностях, а взрослым он к ней не возвращался. Так что лишь сейчас он впервые узнал, что Гарри Лайм, один из главных героев, был контрабандистом пенициллина, — и мысли тут же увело в сторону.
Он попытался снова сосредоточиться на голосе из динамиков. Впрочем, любопытнее фильма ему казался контраст между залитым неоновыми вывесками, кишащим молодёжью венским центром — и тем миром, что лежал всего в нескольких метрах ниже. Разветвлённая канализация была настоящим городом под городом: просторным, тёмным, грязным, мокрым, а местами пугающе тесным.
Когда гид ответил на пару вопросов, группа двинулась к следующей точке, где зловещий голос рассказчика поведал об убийстве 1920-х годов и частях тела, найденных в стоках.
Они спускались всё глубже — в узкие шахты, по тесным металлическим ступеням, по бетонным виткам, вдоль ржавых перил с облезшей краской, в низкие тоннели. По стенам тянулись плохо изолированные провода, то и дело попадались железные решётки, на которых застрял прибитый водой мусор. Где-то непрерывно капало и журчало.
До сих пор Пуласки не пришлось доставать ингалятор. В конце концов, чаще всего это было делом головы: если и дальше дышать спокойно и медленно, паника не возьмёт верх.
И всё шло хорошо — пока к концу экскурсии, на обратном подъёме по ступеням и трапам, он не почувствовал, что грудь сдавливает.
В длинном тоннеле он замедлил шаг, нарочно отстал, пропуская остальных вперёд. Про себя считал. Наконец все семнадцать спутников со своими фонариками скрылись за поворотом.
Он стянул каску, вытер пот со лба. На мгновение опёрся о стену и закрыл глаза.
Но, как он ни расслаблялся, воздух будто становился всё более спёртым.
Он сунул руку в карман брюк — просто чтобы убедиться, что ингалятор на месте. На месте. Пуласки открыл глаза и увидел, как луч фонарика отбрасывает тень его ног далеко в глубину тоннеля.
Голоса остальных доносились уже откуда-то издалека, свет их ламп в конце прохода сделался слабым мерцанием.
Он достал ингалятор, хотел сделать вдох и тут же двинуться следом — но замер. Семнадцать. Он насчитал семнадцать человек. Значит, он должен быть последним.
И всё же его вдруг охватило ощущение, что кто-то стоит позади него в темноте. Чужое присутствие ощущалось почти физически.
В одной руке ингалятор, в другой — каска. Пуласки медленно обернулся и увидел в свете лампы ноги преследователя, стоявшего пугающе близко. Инстинктивно он попытался вскинуть каску с фонариком повыше — но крепкая рука удержала его.
— Кто вы?.. — выдохнул Пуласки и замахнулся свободной рукой.
Незнакомец резко впечатал его голову в стену.
В следующий миг дышать стало нечем. Перед глазами поплыло. Каска выскользнула из руки, грохнулась о пол. Хрустнуло стекло — и наступила темнота.
Ноги обмякли, подкосились, и Пуласки сполз на землю. В отчаянии он хватал ртом воздух, слышал свист в груди — но воздуха не было, словно вокруг разлился вакуум.
Сквозь муть в голове он отметил, как человек переступил через него, наклонился и подобрал каску. Потом — шаги, быстро удаляющиеся. Пока всё вокруг кружилось, Пуласки заставил себя поднять руку и поднести ингалятор к губам.
Он надавил на кнопку и вдохнул. Прохладная влага тут же разлилась по дыхательным путям.
Он жадно вдохнул ещё раз, и ещё.
Его пробрала короткая дрожь, бросило одновременно в жар и в холод. Дрожащими руками он подтянулся повыше и теперь сидел, привалившись спиной к стене. Заставил себя дышать ровно, вглядываясь во тьму. Вокруг было совершенно тихо — лишь капало и булькало. Под рукой похрустывали осколки стекла от лампы.
Пуласки ощупал висок. Болело, но, к счастью, крови не было. И тут до него дошло.
На непослушных ногах он поднялся. Налево — он помнил. Сунув ингалятор в карман, достал телефон и включил фонарик. Заряд был слабый, но до выхода, если повезёт, дотянет.
Пуласки свернул за тот же поворот, за которым скрылись остальные, и зашагал по тоннелю так быстро, как только мог. Ни следа от напавшего, ни единого посетителя. Ни огней, ни голосов, ни звуков — только плеск воды, делавшийся всё громче.
Вскоре он снова добрался до переливной камеры. Без подсветки и киноэкрана, пустая, в одном лишь свете телефона, она казалась куда теснее и зловещее, чем прежде. Зато отсюда дорога была знакома, и вскоре на стене засветился первый зелёный знак аварийного выхода. По этим стрелкам он и пошёл наверх.
К счастью, лаз ещё не закрыли. Когда Пуласки протиснулся наружу, услышал шум транспорта, увидел фары машин и почувствовал ветер на лице, он несколько раз глубоко вдохнул. В парке пахло свежестью, в воздухе стояла цветочная сладость.
На секунду он закрыл глаза, потом убрал телефон и снова коснулся виска — там уже наливалась небольшая шишка.
— Что-нибудь забыли?
— Что?
Пуласки открыл глаза. В нескольких метрах от него гид укладывал каски в свой фургончик. И тут его осенило.
— Да, чаевые. — Пуласки сделал вид, будто и впрямь вернулся ради этого.
Он полез в бумажник и сунул мужчине в руку двадцать евро.
— Спасибо, как щедро. — Гид улыбнулся, спрятал деньги и снова взялся за работу. — Сейчас особенно кстати… одна каска сломалась.
— Сильно? — Пуласки скользнул взглядом по снаряжению и наткнулся на свою каску с разбитой лампой, уже подвешенную на крепление. — А вы не заметили, чья она была?
— Увы, нет.
Гид протирал остальные каски влажной тряпкой, прежде чем повесить их на место.
— Вы что же, моете снаряжение после каждой экскурсии?
— Да, всегда.
Сломанная каска тускло поблёскивала в свете лампы фургона.
— Что ж, экскурсия была отменная, — пробормотал Пуласки.
— Спасибо. Приходите ещё, в любое время.
ГЛАВА 30
За полчаса до полуночи Пуласки наконец вернулся в гостиничный номер. Несмотря на ватную слабость в коленях, он пошёл пешком: нужно было унять эмоции и снова обрести ясность в голове.
Теперь он лежал на кровати с расстёгнутой рубашкой — одежда висела на плечиках у приоткрытого окна — и прижимал к виску полотенце, в которое завернул кубики льда из мини-бара. Ушиб уже налился синевой, шишка заметно распухла.
В принципе, нападавшим могла оказаться и женщина. Пуласки задумался. Он не уловил ни запаха лосьона после бритья, ни духов, ни лака для волос — ничего подобного. А в зловонии клоаки такой запах наверняка ударил бы в нос.
Как он ни напрягал память, вспомнить хоть какую-нибудь деталь не удавалось. Кроме одного: человек этот, должно быть, был высоким и сильным. Значит, всё-таки, возможно, мужчина.
Если бы этот тип не подобрался так близко, Пуласки вообще его не заметил бы, и до стычки, вероятно, не дошло бы. Имела ли вся эта история отношение к делу Килиана? Или это было всего лишь дурацкое совпадение — ярость бродяги, которому помешали на его территории.
Во всяком случае, поход в полицию он мог себе сэкономить. По собственному опыту Пуласки слишком хорошо знал: в такой ситуации ничего не предпримешь, остаётся только ждать. Правда, теперь он будет внимательнее прежнего — и осторожнее.
Пока кофемашина негромко гудела, он взглянул на телефон — 23:47 — и заметил, что его барышня-дочка совсем недавно была онлайн. В такое время? С другой стороны, Ясмин давно уже взрослая женщина. Он набрал её наудачу, и она действительно ответила.
Они немного поболтали; Пуласки ходил по комнате, снова прижимал к виску холодное полотенце и на ходу сочинял рассказ о том, чем уже успел заняться за свой «отпуск» в Вене.
— …а потом я поел в ресторане Дунайской башни и после этого сходил на экскурсию «Третий человек» по канализации, — закончил он свой отчёт.
— Папа! — с упрёком сказала она. — Что-то не так. Ты как-то странно говоришь. Я по голосу слышу.
— Странно? — переспросил он. — Я уже похож на местного жителя? Херст, ойда! — попытался он изобразить венский говор рабочего из канализации.
— Папа!
— Я просто устал, пора в постель, — соврал он и посмотрел на кофемашину.
На самом деле усталости он не чувствовал вовсе — напротив, был взвинчен до предела. К несчастью, хорошим лжецом он никогда не был.
— Ладно, если не хочешь об этом говорить, не буду тебя задерживать, — сказала Ясмин.
— Ты меня не задерживаешь, я…
— Что бы ты там ни вытворял в Вене, я даже знать не хочу. Только береги себя, хорошо? Целую крепко, спокойной ночи!
Она отключилась.
Он отложил телефон, пошёл в ванную и бросил мокрое полотенце в душевую кабину. Увидев плитку, он снова невольно подумал об убийстве Алейны.
Вернувшись в комнату, он опустился на кровать и задумался. В памяти всплыла найденная им пуговица Килиана.
По какому-то совершенно ничем не подкреплённому внутреннему чувству Килиан по-прежнему казался ему подозрительным. Возможно, просто потому, что при первой встрече не вызвал особой симпатии.
Пуласки взял телефон, подключил его к зарядке, нашёл в интернете сайт с подкастом Килиана и стал пролистывать краткие описания выпусков.
Каждый месяц выходил новый эпизод, и теперь их насчитывалось уже девяносто шесть. Крупные дела об убийствах часто растягивались на несколько выпусков и тянулись многие месяцы. Кроме того, время от времени появлялись отдельные эпизоды на другие темы: кражи со взломом, наркотики, похищения, сокрытие преступлений, интернет-преступность и загадочные несчастные случаи. Килиан, очевидно, хорошо разбирался в предмете.
Но в первую очередь Пуласки интересовали нераскрытые убийства. Больше всего он хотел понять подход Килиана. О профессоре Нимайере они уже знали: логически и аналитически мыслящий шахматный гений.
Пролистав примерно половину списка, Пуласки остановился на самом свежем нераскрытом убийстве, которым Килиан занимался в прошлом году: молодую пару убили в гостиничном номере.
Этот выпуск слушали чаще остальных, и комментариев под ним тоже было больше всего. Судя по реакциям, дело сильно взбудоражило публику — и, как показывал комментарий, оставленный всего несколько дней назад, до сих пор оставалось нераскрытым.
Пуласки положил телефон рядом с прикроватной лампой, запустил выпуск и прибавил громкость.
Зазвучала драматическая музыка — что-то среднее между хичкоковским «Психо» и «Челюстями». Пуласки взял чашку кофе, приглушил свет и снова опустился на кровать.
— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — произнёс приятный женский голос.
Фоновая музыка постепенно стихла, и послышались шорох бумаги, телефонный звонок и писк старого модема.
— Классическая атмосфера детективного бюро, — пробормотал Пуласки, вытянулся на кровати, закрыл глаза и расслабленно пошевелил пальцами ног.
— Молодую пару убили в отеле в Зальцбурге, — прозвучал голос Килиана, сдержанный и мягкий. — Однако умерли они лишь несколько дней спустя. Как такое возможно? Мы попытались это выяснить. Но прежде чем мы перейдём к ответу на этот вопрос, давайте поближе познакомимся с жертвами. Кем были Николь и Норберт Шефер? Моя первая гостья сегодня — молодая женщина, которая училась вместе с Николь. Привет, и спасибо, что нашла для нас время.
— Привет.
— Как ты это пережила? О чём подумала, когда узнала из новостей о смерти Николь?
— Мне это показалось… таким нереальным… И до сих пор кажется. Я всё ещё не могу поверить, что Николь умерла… что её убили… Это звучит так ужасно. Обычно такое слышишь только в новостях — про людей, которых не знаешь… А тут Николь, господи… простите…
— Ничего страшного. Слёзы разрешаются. Выпусти всё наружу, потом мы сможем это вырезать. Не торопись.
— Нет, всё в порядке, я… фу-у… Я здесь, потому что хочу поговорить о Николь и Норберте. И хочу, чтобы это услышало как можно больше людей… Вдруг появится новая зацепка, которая выведет на убийцу.
— Именно ради этого мы всё и делаем. Так что возьми столько времени, сколько тебе нужно.
— Спасибо, уже лучше. Мы с Николь учились в коммерческой академии во Флоридсдорфе, в Вене. У нас русский был иностранным языком, класс был совсем маленький, а это сближает. Николь с первого курса была старостой, играла в театральной группе, которую сама же и создала, и писала собственные пьесы…
— Какие пьесы?
— Детективные… А потом сама стала жертвой убийства, о господи… Простите, сейчас… сейчас пройдёт… Она была невероятно начитанной, прекрасно разбиралась в истории, литературе, географии и бог знает в чём ещё. К тому же выглядела потрясающе: высокая, стройная, спортивная, с длинными светлыми волосами — почти неправдоподобно красивая. Но мозгов у неё было больше, чем у всех парней, которые за ней бегали.
— Что ж, это, возможно, не такое уж большое достижение, рискну предположить…
— Да, тут ты, пожалуй, прав. Парни на нашем курсе умом не блистали.
— За одним исключением, верно?
— Да, верно. Норберт был таким же исключением, как Николь. Красивый, невероятно умный. Он возглавлял ученический совет, пользовался популярностью — по крайней мере среди учеников, за которых заступался. Учителя его за это ненавидели. Ещё он играл в школьных спектаклях Николь. Они были вместе со второго года, и мы все были уверены, что однажды они поженятся.
— Так в итоге и случилось. Вы с Николь поддерживали связь?
— Да, но уже не так тесно… Мы виделись, может быть, раза два в год. После университета она работала у туроператора и много летала.
— А Норберт?
— Он учился в Венском экономическом университете, а потом, кажется, работал в отделе расчёта затрат в какой-то крупной экспедиторской компании или вроде того.
— То есть тоже был связан с поездками — пусть и косвенно.
— Да, они оба много где побывали.
— Где они жили?
— Остались в Вене. У них была маленькая недорогая мансарда на севере города. Насколько я знаю, все деньги уходили на отпуска: сафари в Танзании, поездка по Таиланду, тур по национальным паркам США и всё в таком духе.
— О детях они думали?
— Когда-нибудь потом — да. Но тогда работа и путешествия были для них важнее.
— И один из таких отпусков весной привёл их в Зальцбург. Точнее, в Леоганг, где они провели неделю в велнес-отеле.
— Да, но об этом я, к сожалению, ничего не знаю.
— Ничего страшного. В любом случае спасибо, что уделила время подкасту и немного рассказала нам о Николь и Норберте.
— Пожалуйста. Пока.
— Наша следующая гостья — сотрудница отеля. Привет. Ты убираешь там номера, верно?
— Привет. Да, верно. Я в основном занимаюсь люксами.
— Насколько большой у вас отель?
— У нас семьдесят номеров, ещё одиннадцать люксов и большой номер для новобрачных. Кроме того, три зала для семинаров и просторная велнес-зона.
— У вас много частных гостей?
— Основной доход нам приносят участники конференций, свадебные группы, зимой — лыжники, летом — пешие туристы и маунтинбайкеры.
— Канатные дороги ведь уходят в горы прямо по обе стороны от отеля, но к этому мы ещё вернёмся. Ты познакомилась с Норбертом и Николь в отеле?
— Да, я иногда видела их по утрам, когда они выходили из номера.
— И какими они были?
— Молодые и влюблённые… внимательные, милые. Уже в первый день оставили чаевые на подушке. Но в их номере мне почти нечего было делать.
— Должна сказать, иногда у меня такое чувство, будто в нашем отеле селятся свиньи: чем больше люди зарабатывают и чем важнее себя считают, тем ужаснее выглядят номер и ванная. Забавно, но самые простые гости оставляют после себя самые чистые комнаты.
— А Норберт и Николь?
— Они даже сами заправляли постель. А ванная выглядела так, будто ею вообще не пользовались.
— Маленькие тюбики с гелем для душа и шампунем часто воруют?
— Почти всегда. Но и тут то же самое… Обеспеченные гости тащат гостиничные тапочки, полотенца и халаты, а обычные люди оставляют даже яблоко в корзинке с фруктами и шоколадки на подушках.
— Ты, вероятно, понимаешь, почему я упомянул именно гель для душа?
— Да, понимаю. Я слышала об этом в новостях.
— Кто пополняет косметические средства в ванной?
— Только уборочная бригада.
— Больше никто?
— Нет.
— Мог ли кто-то попасть в чужой номер?
— Только с магнитной картой.
— А через соседний балкон?
— Без шансов. Для этого надо быть канатоходцем.
— Но если номер убирают и тележка горничной стоит в коридоре, флакон в тележке можно было бы подменить, верно?
— Теоретически да.
— Или кто-то мог тайком впрыснуть что-нибудь тонкой иглой в один из тюбиков.
— Да, такое тоже возможно, но, насколько я слышала…
— …этого не произошло. Верно. Криминалисты из уголовной полиции не обнаружили в номере Николь и Норберта никаких следов проколов ни на шампунях, ни на тюбиках с гелем для душа. За исключением вскрытых и использованных, которые лежали в мусорном ведре, все остальные были запечатаны заводским способом. Значит, кто-то мог только заранее подготовить их и в определённый момент заменить все разом.
— Похоже, так и было. Потому что полиция конфисковала все тюбики из номеров и со склада.
— Всё исследовали в лаборатории, но ничего не нашли, верно?
— Верно.
— Значит, это должно было быть целенаправленное покушение на Норберта и Николь. Вопрос теперь в том, как эти тюбики попали к ним в ванную. Есть идеи?
— Если бы кто-то подменил тюбики в моей тележке, это было бы невероятным совпадением: чтобы все они оказались именно в одном и том же номере.
— Верно. И совпадение стало бы ещё невероятнее, потому что среди подготовленных тюбиков в их номере оказались гель для душа, шампунь для волос, жидкое мыло, крем для рук и лосьон для тела.
— Всё это?
— Да, так указано в полицейском отчёте.
— Тогда кто-то должен был пробраться в номер.
— Дверь номера иногда остаётся открытой, когда ты находишься в коридоре или занята другим номером?
— Нет.
— А если тебе нужно ненадолго отойти — скажем, в туалет или на склад за чем-то для номера?
— Тогда я ненадолго фиксирую открытую дверь уборочной тележкой. Так никто не сможет войти.
— Если только кто-нибудь не отодвинет тележку.
— Верно.
— Такое когда-нибудь случалось? Я имею в виду — у номера Норберта и Николь.
— Полиция тоже меня об этом спрашивала, но я уже не помню… Возможно.
— Тебя долго допрашивали?
— Мне сказали, что я не имею права об этом говорить.
— Понимаю. Хорошо, тогда не буду на тебя давить. Спасибо, что была у нас в гостях… Следующим я приветствую бывшего врача Венской общей больницы. Сейчас он уже на пенсии, а раньше специализировался на химических и термических ожогах. Добрый вечер, господин доктор.
— Добрый вечер.
— Вы ознакомились с лабораторным заключением из полицейского отчёта. Можете объяснить нам, как смесь плавиковой кислоты и высококонцентрированной азотной кислоты могла попасть во флакон?
— Проще всего — с помощью обычного шприца из полиэтилена, то есть из стандартного пластика.
— А что происходит при контакте с кожей?
— Если человек случайно брызнет себе на кожу такой кислотой, её необходимо немедленно смыть. Если этого не сделать, кислота впитывается и проникает глубоко в ткани.
— Например, как в случае с кремом для кожи, в который она попала?
— Именно. С шампунем или гелем для душа всё не настолько страшно, потому что их смывают водой. Но с кремом для рук или лосьоном для тела, которые наносят после душа, последствия куда серьёзнее. Кожа впитывает вещество, и оно получает несколько часов, чтобы действовать.
— Что происходит дальше?
— Под кожей запускается химический процесс.
— К чему он приводит?
— Кожа, кости, мышцы, соединительная ткань, сухожилия и жировой слой начинают медленно растворяться — в зависимости от того, насколько глубоко проникла кислота.
— Этот процесс можно обратить?
— Невозможно. Он необратим. Человек медленно и мучительно сгорает изнутри. К тому моменту, когда он вообще понимает, что произошло, предпринимать контрмеры уже давно поздно.
— Звучит крайне драматично. Спасибо, что нашли для нас немного времени и всё объяснили.
— Пожалуйста. Хорошего вечера.
— Последним гостем сегодняшнего выпуска у нас на связи техник канатных дорог из Леоганга. Привет.
— Сервус.
— Сколько длится подъём из долины в Леоганге до вершины?
— Двенадцать минут. Канатная дорога Штайнбергбан проходит больше четырёх километров и поднимается почти на девятьсот пятьдесят метров.
— То есть гондола находится в пути довольно долго. Но там есть промежуточная станция, где можно выйти или сесть, верно?
— Да, но в тот день, когда всё случилось, она была закрыта по техническим причинам.
— Значит, гондола прошла без остановки?
— Да.
— И Николь с Норбертом поднялись наверх в воскресенье, в последний день своего отпуска. Ты в тот день был на смене?
— Да, я занимался техническим обслуживанием.
— Ты видел их?
— Да, когда они прибыли наверх. Говорят, им ещё внизу, в долине, было нехорошо. А когда они поднялись, у обоих уже начались жуткие боли. Мы сразу вызвали вертолёт скорой помощи.
— Что было дальше?
— Вертолёт задерживался, и мы уже думали спустить их вниз на гондоле.
— Но решили этого не делать?
— Местный врач случайно обедал наверху, в горной хижине. Мы сразу его позвали, и он запретил перевозить их на гондоле. Никто не понимал, что с ними. Они всё время кричали от боли, с каждой минутой становилось хуже. Поездка в гондоле, взаперти всё это время, обернулась бы для них адом.
— Потом наконец приземлился вертолёт…
— …и увёз их обоих. Потом я только услышал, что мужчина умер по дороге в больницу.
— Верно. Его жена пережила транспортировку, даже пролежала ещё целые сутки в реанимации, но в итоге её тоже не удалось спасти. В конце концов и она стала жертвой этого покушения.
— Так это было убийство?
— Безусловно. Спасибо, что пришёл.
— Пожалуйста. Сервус.
— Это было начало нашего нового дела. В следующем месяце мы подробнее займёмся деталями и осветим кое-что, чего пока вообще не касались. Пишите комментарии, идеи, предположения и версии, а также соболезнования родным и близким погибших. Не забывайте: оставайтесь серьёзными, корректными и тактичными, потому что это не фильм. Двух людей жестоко убили, и, возможно, вместе мы сумеем пролить чуть больше света на этот трагический случай.
ЧАСТЬ 3. ПОДОПЛЁКА
ГЛАВА 31
Воскресенье, 12 мая
Ранним утром Эвелин получила SMS от Пуласки: он хотел бы с ней увидеться. Они с Фло собрались и поехали на его мотоцикле — выкатили прямо из подземного гаража на улицу. Так, даже если люди Касема уже заняли посты, у них оставался шанс незаметно ускользнуть.
За ночь погода резко переменилась. Небо затянуло тучами, воздух стал прохладнее. Всё указывало на то, что сегодня уже не будет такой жары, как в предыдущие дни.
В воскресенье в такую рань на улицах почти никого не бывало, и до отеля «Рембрандт» они добрались довольно быстро. Фло поставил свой эндуро на гостевой стоянке рядом с главным входом. Пуласки уже ждал их в зале для завтраков.
Эвелин убрала мотоциклетный шлем под стол, села и несколькими движениями привела в порядок причёску.
— Стильный прикид, — заметил Пуласки и налил всем кофе из кофейника.
— Шлем или кожанка? — спросила Эвелин.
— Всё. Брюки и сапоги тоже. Напоминает Эмму Пил.
— Эмму кого? — спросил Фло.
— «С зонтиком, шармом и котелком», — пояснила Эвелин, с удовольствием наблюдая его растерянность. — Неважно. Телесериал задолго до твоих времён. Как-нибудь посмотрим при случае.
Она отпила кофе.
— Кстати, вчера вечером, когда мы были на Дунайской башне, я вам кое-чего не рассказала. — Она взглянула на Фло. — И ты тоже ещё не знаешь.
Пуласки невозмутимо покачал кофе в чашке.
— Заинтриговали…
— Кто-то крепко избил Килиана в тюрьме.
Фло как её ассистент часто слышал подобные истории, и всё же посмотрел на неё с тревогой.
— Арабские сокамерники? — предположил он.
— По поручению Касема? — подхватил Пуласки.
Эвелин пожала плечами.
— Не знаю. А Килиан говорить об этом не хочет. В любом случае нам нужно как можно скорее вытащить его оттуда, пока не случилось чего похуже.
— Следственный изолятор довольно быстро может сломать человека. — Пуласки ощупал висок. — Особенно такого интеллектуального и чувствительного мальчика, как Килиан.
Только теперь Эвелин заметила синюю шишку у него под линией волос.
— Да вы ранены!
Он глубоко вздохнул.
— Ночью ещё попал в одну переделку.
Она подозрительно прищурилась.
— Только не говорите, что ударились головой в канализации.
Он криво усмехнулся.
— Ага, конечно. Тур «Третий человек»…
И рассказал ей с Фло о происшествии.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — выругалась она, когда он закончил. — Не надо было отпускать вас туда одного!
— Нам вообще не следовало оставлять вас обоих одних, — поддержал её Фло.
Пуласки поморщился.
— И что бы это изменило?
— Я была бы рядом и быстрее вытащила бы вас из канализации, — сказала Эвелин.
— Я ведь выжил.
— Ах, как прекрасно! — саркастически воскликнула она. — Мало того что Килиана избивают в тюрьме, теперь ещё и вас отделали.
Несколько гостей за соседними столиками обернулись.
— Тише! — Пуласки примирительно поднял руку. — Ну, «отделали» — это громко сказано, я…
— А как это назвать? У вас шишка на голове! И если бы вы вовремя не нашли свой ингалятор, то, может быть, вообще сдохли бы там внизу в мучениях.
Он застонал.
— Зря я вам всё это рассказал.
Фло бросил на него многозначительный взгляд.
— Возможно, и правда зря.
— Да, конечно, отличное решение! Я здесь единственная, кто за всех переживает? — набросилась она на обоих.
— Успокойтесь, — сказал Пуласки. — Всё это доказывает только, что мы на верном пути.
— И что кто-то знает: вы работаете на меня. Великолепно!
— Мы выясним, кто это, — спокойно ответил Пуласки.
Фло наклонился к нему.
— Я мог бы попробовать достать вам оружие, — тихо предложил он. — Совершенно официально, через…
— Нет, спасибо. — Пуласки отмахнулся. — Если бы кто-то действительно хотел меня убить, он бы уже это сделал.
— Может, ещё сделает, — выдавила Эвелин.
— Хватит.
— Ладно, — вздохнула она. — Ещё что-нибудь случилось?
— Нет. — Пуласки указал на богатый завтрак «шведский стол». — Вы двое есть ничего не будете?
— Меня дважды уговаривать не надо, — сказал Фло.
— Возьми счёт. — Эвелин подняла ладонь, отказываясь. — Я не буду, спасибо. Мне всё равно срочно нужно в контору.
— Подвезти тебя на мотоцикле?
— Нет, спасибо. Только забери, пожалуйста, мой шлем, я вызову такси. Имраан заедет за мной через полчаса. Я еду к старой школьной подруге, позавтракаю с ней.
Она встала и поцеловала Фло.
— Хорошего тебе воскресенья. Увидимся вечером дома.
Затем строго посмотрела на Пуласки.
— А вы берегите себя!
— Yes, sir… то есть ma’am!
ГЛАВА 32
С десяти утра Эвелин сидела на террасе у Зильке и Леона. Как и обещала, она привезла завтрак: сдобу и сэндвичи из своей пекарни, которая, к счастью, была открыта и в воскресенье утром.
Зильке выставила кофе, графин апельсинового сока и яичницу с жареной ветчиной. Длинный стол на террасе под солнцезащитным тентом выглядел почти так же щедро, как завтрак «шведский стол» в отеле Пуласки.
После матуры Зильке сразу поступила в Венский медицинский университет, где и познакомилась со своим будущим мужем. У них довольно рано родилась дочь; теперь она уже жила отдельно.
Два года назад Зильке и Леон отказались от городской квартиры и переехали в этот дом — отреставрированную старую виллу на холме у западной окраины Вены. С террасы открывался великолепный вид на обсерваторию Куффнера.
Утро оставалось прохладным и пасмурным, порывы ветра то и дело вздували тент. Эвелин переоделась в конторе и теперь была в джинсах, кроссовках и чёрной софтшелл-куртке поверх футболки; сейчас она застегнула молнию до самого горла.
Они давно не виделись, поэтому сначала обменялись новостями. Зильке и Леон рассказали, как приобрели этот дом, а Эвелин сочла нужным немного скорректировать посвящённый ей домашний репортаж в журнале Profil. В конце концов, на самом деле она всё ещё была обычным адвокатом по уголовным делам с небольшой конторой, а вовсе не звёздным юристом, каким её изобразил журнал.
— Ты всё такая же скромница, — со смехом сказала Зильке.
Было уже одиннадцать утра, и стол после завтрака напоминал поле боя. Зильке не обращала внимания на грязную посуду: налила себе ещё бокал просекко и сползла пониже в кресле.
— Ну так чем мы можем тебе помочь?
Эвелин вытянула шею и посмотрела к дальнему концу участка. Там, на скамейке под крышей автобусной остановки, сидел Имраан. Он собирался ждать, пока Эвелин либо сама к нему не выйдет, либо не позвонит.
Затем она рассказала хозяевам, зачем, собственно, приехала: она защищает Мартина Килиана, а один из главных аргументов прокуратуры против её подзащитного — месть Алейне аль-Рашид как мотив убийства.
— И теперь я хочу понять, действительно ли можно винить Алейну аль-Рашид в смерти его дочери, — подвела итог Эвелин.
Зильке наклонилась вперёд и с деловым азартом ткнула мужа кулаком в бок.
— Леон, ну разве это не захватывающе? Мы можем помочь вытащить человека из тюрьмы.
— Или посадить его в тюрьму, — сухо уточнил Леон.
— Не будь таким пессимистом.
Зильке отставила бокал и схватила листок, который Эвелин положила перед ней: на нём были номер социального страхования Мартина Килиана, а также имя и дата рождения его дочери.
Эвелин указала на листок.
— Операция проходила в клинике Бормана. И…
Зильке отмахнулась, словно это не имело значения. Хотя она была офтальмологом, ещё со времён учёбы разбиралась и в хирургических вмешательствах, а связи у неё были отличные.
— Без проблем. Я знаю там одного анестезиолога. Она сможет вытащить мне данные из системы документации пациентов.
— Звучит не совсем как обычный законный путь, — сказала Эвелин.
— Тебе нужна информация или нет?
Зильке с листком в руке исчезла за дверью террасы, ведущей в гостиную, а оттуда прошла в кабинет своей примыкающей к дому практики.
— Она сейчас вернётся.
Леон поднялся и стал складывать использованные бокалы и тарелки на поднос. Эвелин помогла ему отнести всё на кухню и поставить в посудомойку.
— А каково это — работать хирургом? — спросила она, раскладывая столовые приборы в верхний лоток.
Леон задумчиво скривился. Хотя ему было всего сорок, виски у него уже поседели, а вокруг глаз залегло множество смешливых морщинок, что, с точки зрения Эвелин, делало его только интереснее.
— Ты всё время стоишь у стола, пока оперируешь, жутко потеешь под горячим светом операционных ламп, наполовину умираешь от жажды и чувствуешь себя совершенно одиноким — будто рядом нет никого, кто мог бы помочь. И при всём этом ты не имеешь права на ошибку.
— Звучит тяжело.
— Во всяком случае, совсем не так, как в сериалах. Там не показывают, насколько операция выматывает — и хирурга, и всю команду. Например, приходится постоянно следить за всеми стажёрами, чтобы ничего не сместилось, пока они целый час держат крючком печень, диафрагму или брюшную стенку.
— За ними тебе тоже приходится следить?
Эвелин вместе с Леоном вернулась на террасу.
— Конечно.
Леон встал у перил и посмотрел на тёмный горизонт.
— Хорошая команда — невероятная удача.
— А если не повезёт?
— Неопытные врачи на базовой подготовке, измученный анестезиолог, молодые операционные ассистенты и операционная сестра-инструментатор, у которой ещё слишком мало опыта. В худшем случае — всё сразу.
— Уф! — Эвелин поморщилась.
Леон вымученно улыбнулся; похоже, опыта в таких ситуациях у него было предостаточно.
— И ещё учти: операция нередко длится пять-шесть часов. Без перерыва, без воды, без туалета.
— Я бы такого не выдержала.
— Ну… — Он пожал плечами. — Если повезёт, нас отпускают домой вовремя, и мы возвращаемся только послезавтра.
— Звучит сурово.
Он кивнул.
— А во сколько была операция у этой девочки?
Эвелин вопросительно посмотрела на него.
— Это важно?
— Возможно. — Он пожал плечами. — Утром хирург ещё свеж, после обеда уже не так, а ночью — совсем нет. По крайней мере, у меня так.
— Тогда почему вообще становятся хирургами? — задала Эвелин главный вопрос.
— Справедливый вопрос. Я часто обсуждаю это с коллегами.
Он опёрся предплечьями о перила и посмотрел в сторону обсерватории.
— Выживший пациент — вот почему я занимаюсь этой работой. У кого ещё есть возможность каждый день спасать человеческие жизни?
Эвелин услышала, как Зильке вышла на террасу. Видимо, последние фразы она застала, потому что взяла Леона под руку и добавила:
— Тогда, в университете, когда мы говорили, в какой области хотим потом работать, ты сказал, что тебя завораживает возможность наводить порядок.
— Наводить порядок? — спросила Эвелин.
Леон кивнул: — Когда вскрываешь живот, чтобы всё там починить.
Зильке помахала пачкой бумаг, которую только что распечатала.
— Вот документы. Но ты их, разумеется, получила не от меня. Ясно?
— Обещаю, — сказала Эвелин. — Я даже обязана защищать своих информаторов, — добавила она с улыбкой.
ГЛАВА 33
Немногим позже одиннадцати Пуласки вошел в «Блэк Ангус Риб Хаус». Такси он нарочно не взял — прошел от отеля пешком. Как и накануне, ему снова казалось, что за ним следят.
Он всматривался в отражения в витринах, несколько раз останавливался, оглядывался, но ничего подозрительного не заметил. Возможно, это странное ощущение — будто за спиной тянется невидимая тень, — на этот раз было всего лишь отголоском вчерашнего происшествия.
Свет в «Блэк Ангус Риб Хаус» еще не включили, в воздухе стоял запах чистящего средства. Пол был чуть влажный и блестел; к одному из столиков прислонили мокрую швабру. Столы уже накрыли, но посетителей в зале пока не было.
Фло описал Пуласки управляющего, и этот самый Джо — в белой рубашке и черном фартуке — стоял за кассой у компьютера и что-то печатал.
— Мы открываемся только в одиннадцать тридцать, — крикнул он, не поднимая глаз.
— Добрый день, Иоганн.
Пуласки без лишних объяснений подошел к нему и показал удостоверение — дольше, чем требовалось.
— Вальтер Пуласки, — представился он и после короткой паузы добавил: — Речь о понедельнике, шестом мая.
— Опять? Недавно тут уже кто-то был и спрашивал об этом.
— Двое молодых парней лет под тридцать, которые подкупили вас пятьюстами евро? — уточнил Пуласки, приподняв бровь.
Джо покраснел и нерешительно кивнул.
— Это были мои знакомые, коллеги из адвокатской конторы, — успокоил его Пуласки. — Мне нужны дополнительные сведения.
Джо со вздохом опустил плечи.
— Но удостоверение у вас немецкой полиции, верно?
— Верно. — Пуласки убрал бумажник. — Земельное криминальное ведомство Дрездена.
Затем он показал Джо на телефоне подтверждение от Федерального криминального ведомства Австрии: по запросу Пуласки ему должны были предоставить данные по делу об убийстве Аль-Рашид.
— Я могу прийти сюда и с коллегами из австрийского BKA, — соврал Пуласки. — Тогда в обед у вас здесь начнется большой переполох. А я бы предпочел этого избежать.
— Ладно, — вздохнул Джо. — Что вам нужно?
— Все счета, выписанные тем вечером гостям нижнего этажа.
— О господи… — Джо снова вздохнул и кивнул на ближайший столик. — Пока присядьте. Еще что-нибудь?
— Да. Кофе. Черный, без сахара.
Пуласки сел на тот самый стул, на котором шесть дней назад сидел Килиан, представил напротив профессора Нимайера и оглядел зал. В этой части ресторана было еще пять столиков — за любым из них мог оказаться человек, видевший Килиана и Нимайера.
Пуласки взял меню, вытащил из прозрачной папки лист с закусками, перевернул его и начал набрасывать схему нижнего этажа. Фло назвал ему имена и рассадку восьми посетителей, которых они с Саджидом сумели отыскать. Пуласки по памяти нанес их на рисунок.
Оставался столик номер пять — в центре ресторана. Без имени.
Джо вернулся с пачкой чеков и протянул их Пуласки, недовольно покосившись на измученное меню и набросок.
— Это все расчеты за тот вечер.
— Все столы в этой части ресторана были заняты?
— Точно уже не помню, но по понедельникам у нас обычно довольно людно.
Один из сотрудников Джо поставил перед Пуласки чашку фильтр-кофе — ароматного, еще дымящегося.
— М-м, спасибо.
Пуласки сунул мужчине пятиевровую купюру и отпил горячего напитка.
— На вкус как дома, — пробормотал он и углубился в чеки, пока Джо и его сотрудник удалялись прочь.
В чеках значились номера столов, блюда, напитки, сумма и время расчета. Пуласки разложил счета тех гостей, чьи места уже установил, и отложил в сторону те, что были закрыты задолго до появления Килиана.
Остался один чек. Столик номер пять.
Судя по заказу, там сидели трое: ели мало, зато выпили изрядно — просекко, «Хуго», «Апероль» и коктейли.
Чек распечатали только в 22:15, но, если повезло, дамы были на месте уже тогда, когда Килиан и Нимайер вошли в ресторан. Жаль только, что расплатились не картой, а наличными.
Пуласки допил кофе и подошел к Джо, который уже вернулся к компьютеру у кассы. Тем временем включили свет, швабра исчезла, а в ресторан начали заходить первые посетители.
— Может быть, этот… — начал Пуласки.
Джо перебил его:
— Вы же видите, я занят. Гости уже идут.
— Вижу, — проворчал Пуласки. — Поэтому коротко. Этот столик мог быть забронирован?
Джо взглянул на чек.
— Позавчера я уже поднимал для ваших коллег все брони. И телефонные, и по электронной почте.
— Там, вероятно, сидели три дамы. Что-то отмечали.
Джо нахмурился.
— Точно… теперь вспоминаю. Это были молодые женщины.
— Насколько молодые?
— До тридцати.
— Постоянные гостьи?
— Нет. И стол они не бронировали, иначе это было бы в документах.
Пуласки скрипнул зубами.
— У ресторана есть страница в Facebook?
— Да. Ею занимается один из моих молодых сотрудников.
— Через эту страницу можно отправить сообщение? Например, чтобы забронировать стол?
Пуласки это казалось странным: три молодые женщины, собиравшиеся что-то праздновать, вряд ли просто наудачу заявились бы в стейк-хаус.
Джо пожал плечами.
— Может быть.
Пуласки указал на компьютер.
— Можем посмотреть?
— Если после этого я от вас избавлюсь.
Джо открыл страницу в Facebook, и они вместе отыскали папку с личными сообщениями. И в самом деле: там было сообщение, пришедшее за три дня до визита Килиана в ресторан.
«Хотела бы забронировать столик на три персоны на понедельник, 6 мая, 18:00. Коринна Вагнер».
По спине Пуласки пробежал холодок.
— Это мог быть тот самый столик?
Джо пожал плечами.
— Возможно. Время и количество человек совпадают. Значит, мой коллега поставил табличку прямо на стол, но в книгу бронирований запись не внес.
— Мне нужна копия чека и распечатка этой брони.
— Еще что-нибудь?
— Да. Откройте страницу этой Коринны Вагнер в Facebook и распечатайте мне ее фото профиля.
— Еще что-нибудь? — простонал Джо.
— Да. Безалкогольное пиво, вегги-бургер и греческий салат. Только побыстрее. И счет принесите сразу — я тороплюсь.
ГЛАВА 34
Эвелин тоже учила в университете латынь, но юридическая лексика даже на этом языке сильно отличалась от медицинской. Поэтому Зильке сперва пришлось перевести для нее заключения по операции Виктории на понятный немецкий.
— Все хорошо задокументировано, — объяснила Зильке, раскладывая перед собой на столе многочисленные листы и прижимая их бокалами с игристым, кофейными чашками и пепельницей, чтобы не унес ветер. — С момента поступления в больницу и до смерти девочки.
Эвелин наклонилась над бумагами и быстро посчитала.
— В день несчастного случая Виктории только-только исполнилось три…
Леон болезненно поморщился.
— Если точнее, это было через два дня после ее третьего дня рождения.
Эвелин стала читать дальше. Зильке была права: при поступлении в больницу женщина на ресепшен подробно записала все, что тогда сообщил Килиан. Согласно этим данным, Виктория училась ездить на велосипеде с боковыми колесиками на дорожке перед домом — дорожка шла под уклон.
— Отец был рядом, но, возможно, не уследил, — предположила Зильке. — Во всяком случае, малышка слишком разогналась, упала и боком ударилась о руль.
— Звучит не так уж страшно, — пояснил Леон, — но если врезаться таким рулем в мягкие ткани, можно получить очень тяжелую травму.
Он указал на фрагмент текста.
— Девочка плакала и жаловалась на боль в животе слева. Тогда отец около восемнадцати часов отвез ее в больницу. Сначала там диагностировали сильный ушиб, а при дальнейших обследованиях обнаружили тяжелое повреждение селезенки. Потребовалась срочная операция. Это было в девятнадцать часов.
Эвелин бросила на Леона многозначительный взгляд.
— А в клинике Бормана вообще есть приемное отделение? — спросила Зильке.
— Есть, — ответил Леон.
— И все-таки. Почему он поехал в частную клинику? — не отставала Зильке.
Леон пожал плечами.
— Возможно, больше доверял тамошним врачам.
Эвелин открыла приложение в телефоне и ввела адрес Килиана, затем адрес клиники Бормана.
— Всего пять минут на машине.
Она подняла глаза.
— Пожалуй, это все объясняет.
Леон снова склонился над документами.
— Согласно больничному протоколу, хирург, который занимался такими специальными случаями, тогда как раз болел. Но поскольку у ребенка было сильное внутреннее кровотечение, времени переводить ее в другую больницу уже не оставалось. Поэтому оперировать пришлось доктору Аль-Рашид. Она была единственной, кто мог это сделать, и, согласно дополнению к операционному протоколу, такую операцию выполняла впервые.
Леон и Зильке перешли к карте пациентки: кардиограммы, анализы крови, результаты УЗИ, операционный отчет и анестезиологические протоколы. Единственное, что Эвелин во всем этом понимала, — места, где дочь Килиана называли пациенткой № 341 268.
Зильке и Леон некоторое время читали молча, обмениваясь многозначительными взглядами. Потом объяснять дальше взялся Леон.
— Доктор Аль-Рашид удалила селезенку, перевязала кровеносные сосуды, проверила, нет ли других внутренних повреждений, — их не было, — а затем закрыла брюшную полость. Операция прошла хорошо, ребенок благополучно сошел с операционного стола.
Он коротко взглянул на Эвелин.
— Так говорят.
Потом снова углубился в бумаги.
— Но уже через час, еще в палате пробуждения, случился геморрагический шок.
— И что это значит? — спросила Эвелин.
— Смотри, — объяснила Зильке. — Селезенка соединена с артерией и веной. Когда ее удаляют, оба сосуда нужно перевязать — то есть несколько раз завязать викриловой нитью, чтобы не началось внутреннее кровотечение.
— При такой перевязке обычно делают несколько узлов, — добавил Леон. — И они должны держать. Но, похоже, в одном месте этого не произошло. Одна лигатура соскочила.
Эвелин вопросительно нахмурилась.
— Кровь начала медленно поступать из вены в брюшную полость, — пояснила Зильке.
— По протоколу это заметили вовремя: в дренаже стала скапливаться кровь, — продолжил Леон. — Но когда ребенка везли в операционную на второе вмешательство, у нее наступила сердечно-сосудистая недостаточность. Реанимировать ее уже не удалось.
Он провел рукой по лицу.
— Господи, как трагично.
— Это обычное осложнение? — спросила Эвелин.
Оба покачали головой. Леон порылся в бумагах, пока не нашел отчет о вскрытии.
— Так, вот это объясняет, — пробормотал он спустя некоторое время. — У девочки был невыявленный порок сердца, который стал критическим только из-за повторного кровотечения. Согласно анамнезу и протоколу приема, врачи о нем ничего не знали.
— А Килиан?
— Если он знал и скрыл это от врачей или просто забыл упомянуть, это могло стать причиной смерти девочки, — печально подвела итог Зильке.
— В конечном счете настоящей причиной стало падение с велосипеда в сочетании с пороком сердца, — пробормотал Леон.
Так или иначе, пациентка № 341 268 умерла ранним утром следующего дня — через три дня после своего третьего дня рождения. И с тех пор маленькая Виктория, которая даже не успела научиться ездить на велосипеде, для больницы оставалась всего лишь шестизначным номером.
Зильке пролистала оставшиеся отчеты.
— Вот результат второй аутопсии. Вывод тот же: плохо державшийся узел вызвал кровотечение, а оно, в свою очередь, из-за сердечной недостаточности привело к смерти.
— Но этот узел завязала доктор Аль-Рашид. Значит, она виновата в смерти девочки? — спросила Эвелин.
Оба беспомощно посмотрели на нее.
— Это старая игра… Что было бы, если бы? — пробормотал Леон. — Виновата причина или причина причины? В конечном счете все зависит от точки зрения и толкования.
— А ваше мнение?
— С точки зрения близких всегда виноваты мы, хирурги, — сказал Леон. — Но в этом случае — насколько я могу судить по документам — вины Алейны Аль-Рашид нет. Она подменила коллегу. Это была ее первая операция такого рода. Один из узлов не выдержал. Это вовремя заметили и сразу подготовили еще одну экстренную операцию. Остальное — проклятая судьба, которую очень трудно принять.
Зильке согласно кивнула.
— Если бы ее там не было и она не прооперировала ребенка, девочка тоже умерла бы.
Она собрала документы в стопку и протянула Эвелин.
— И тогда это не смогли втолковать твоему подзащитному?
— По крайней мере не сразу после смерти дочери, — вслух подумала Эвелин. — В такой ситуации, наверное, никто не способен что-либо воспринимать.
— Насколько я могу судить по этим документам, — заключил Леон, — доктор Аль-Рашид была хорошим врачом.
— То же самое утверждал и ее начальник, примарий Борман, — согласилась Эвелин.
— У Бормана хорошая репутация. — Леон кивнул. — В конце концов, он с нуля создал известную частную клинику. А вот это…
Он со вздохом указал на стопку бумаг.
— …цепочка трагических обстоятельств. К сожалению, такое иногда случается.
Когда Эвелин попрощалась и вышла из дома с пачкой документов под мышкой, она задумчиво спустилась к автобусной остановке. Уже издалека она увидела Имраана: тот сидел на скамейке и от скуки тыкал в телефон.
Тучи тем временем сомкнулись в черный фронт. Дождя еще не было, но воздух стал влажным, тяжелым, удушливым. Вытирая пот со лба, Эвелин напряженно обдумывала итог этого визита.
Новые сведения для нее меняли сам вопрос о вине в смерти девочки. У Килиана не было причин убивать врачиху. Тем более сейчас, спустя шесть лет.
— Что нового? — пробурчал Имраан, когда она подошла. — Я…
Она оборвала его, подняв руку.
— Не сейчас!
В ее голове как раз складывался каркас улик, способных оправдать Килиана. И она была чертовски уверена: Камалю Касему это совсем не понравится.
ГЛАВА 35
Имраану вновь пришлось целый час просидеть в ожидании в кафе напротив адвокатской конторы Эвелин. За это время Эвелин успела обстоятельно поговорить по телефону с Пуласки и от него узнала о Коринне Вагнер.
Мысленно она разложила по полочкам свои доводы, а затем сложила в портфель все доказательства, которые им до сих пор удалось собрать. К новому разговору с Островским она чувствовала себя готовой: переоделась и поспешно вышла из кабинета.
От Имраана она узнала, что теперь им больше не придется ездить на такси. Их будет возить лимузин Касема — так они смогут быстрее передвигаться по городу. Шофер Касема, уже ожидавший у дома, отвез их с Имрааном прямо к Островскому.
Каким-то образом Касему удалось раздобыть для лимузина дипломатический статус, и теперь они стояли прямо перед главным входом во Дворец правосудия — в зоне, где остановка была запрещена.
Пока Имраан ждал в пустом кабинете секретарши Островского — по крайней мере у нее-то выходные были, — Князь тьмы принял Эвелин, восседая в своем рабочем кресле.
— Моего клиента избили в следственном изоляторе, — начала она с упреком.
— Я слышал, — невозмутимо ответил Островский. — Сотрудники юстиции уже его опросили. Он утверждает, что утром у него закружилась голова и он упал с лестницы, когда спускался в зал для завтрака.
— Врач осматривал его травмы?
— Да, разумеется. Всего лишь синяки на лице и ушибы по телу.
— Всего лишь? — раздраженно переспросила Эвелин.
— Господи, Эвелин, мы этим занялись, но не смогли найти никого, кто бы это сделал, — теперь уже и Островский говорил мрачно. — Что нам, по-твоему, еще остается, если Килиан настаивает, что упал сам?
— Мы оба знаем, что это неправда.
— По-твоему, мы должны заставить его дать показания?
Она выпрямилась и разгладила блузку.
— Хорошо, — произнесла она уже спокойнее. — Если такое повторится, я иду к судье и вытаскиваю его под залог. Ясно?
— Может, он сам себе эти травмы…
— Стоп! — Эвелин подняла руку. — Не — говори — этого! Иначе мы с тобой прямо сейчас идем к судье по арестам и обсуждаем этот вопрос. И мне совершенно плевать, воскресный сейчас вечер или нет.
— Ладно, ладно, ладно… — Островский провел рукой по губам, словно застегнул их на молнию. — Следующий пункт?
Добившись его безраздельного внимания, она во всех подробностях рассказала о заговоре против своего клиента и выложила на стол доказательства: больничные заключения, список гостей ресторана, пуговицу и письмо — все в прозрачных файлах.
Некоторое время он молча рассматривал бумаги и пакеты, время от времени кивал и теребил мочку уха. Тогда она снова заговорила:
— Нимайер — убийца. Я знаю, как он раздобыл орудие преступления с отпечатками Килиана. Как заполучил волосы Килиана и носовой платок с его ДНК. Кроме того, он оставил на месте преступления пуговицу от пиджака Килиана. Если бы Килиан действительно сам ее там потерял, на ней остался бы хотя бы фрагмент его отпечатка.
— Откуда у тебя эта пуговица?
— Нашла на месте преступления.
— Линни, ну прошу тебя! Ради этого я трачу свое воскресенье? Серьезно? Это твои доказательства? — Островский со вздохом поднялся и обошел письменный стол. — Горстка гостей ресторана, которые ничего не помнят? Крошка воска на ключе от дома? Выжившая из ума старуха-соседка, к тому же наполовину слепая? И пуговица, которую ты якобы нашла на месте преступления и на которой сама же уничтожила все следы тонерной пылью?
— И история болезни, доказывающая, что Алейна аль-Рашид не совершала ошибки!
— Что никак не меняет того факта, что любимая дочь Килиана мертва.
— И письмо, которое написал Килиан…
— …которое не доказывает ровным счетом ничего, кроме того, что Килиан вовремя извинился за свое поведение — прежде чем доктору аль-Рашид пришла в голову мысль предпринять против него юридические шаги, — парировал Островский.
Он зацепил большие пальцы за подтяжки и выпрямился.
— Все это безумно удачно и изобретательно сконструированная альтернатива, поздравляю. Но именно что сконструированная.
— Эта версия правдоподобна, — снова попыталась Эвелин. — Она многое объясняет, в том числе и то, что до сих пор почти не имело смысла.
— Я ведь тоже когда-то был адвокатом по уголовным делам, — напомнил ей Островский отеческим тоном. — Я знаю, какими средствами и методами пытаются опровергнуть доводы прокуратуры. Но все, что ты привела, — лишь косвенные улики и предположения. Никаких весомых доказательств против Нимайера.
— Да, это ты так утверждаешь!
— Нет, присяжные и судьи увидят это точно так же. — Он повысил голос. — И знаешь почему? Потому что с тем же успехом все могло быть наоборот. Килиан разыграл изощренную, заранее просчитанную партию и теперь делает вид, будто это Нимайер хочет его подставить.
— Зачем ему это делать?
— Он хочет повесить убийство на бедного Герта Нимайера, который потерял жену и теперь должен расплачиваться за то, чего не совершал.
У Эвелин перехватило дыхание.
— Ты серьезно?
— Да. После этого ему нужна была только хорошая защитница вроде тебя, которая его вытащит.
Эвелин судорожно вдохнула.
— Линни, ну подумай, — продолжал давить Островский. — Он хотел, чтобы ты взялась за его защиту? Подбрасывал тебе кое-какие идеи?
Эвелин сглотнула. За несколько минут Островскому удалось перевернуть все с ног на голову. И, к собственному огромному изумлению, ей пришлось признать: возможно, все действительно могло быть именно так.
Но кто тогда говорил правду? А кто лгал? Математический и шахматный гений, способный просчитывать множество ходов вперед, или тру-крайм-подкастер с детективным чутьем?
— Ладно, — сказала она и решила принять игру Островского. — Давай мысленно пройдемся по твоей версии. Если ты прав и убийца — Килиан, значит, на самом деле именно он связался с Гертом Нимайером и пригласил его в ресторан на разговор. Однако Нимайер отрицает, что знает Килиана. Он даже уверяет, будто никогда не слушал ни одного его подкаста, хотя Килиан утверждает обратное. Так кто из них прав?
Она на мгновение оставила вопрос висеть в воздухе.
— При этом существуют однозначные доказательства этой встречи в ресторане. Значит, лжет именно профессор Нимайер — а это указывает на то, что убийца он.
Островский промолчал. Только покосился на письменный стол, на список с именами восьми свидетелей из ресторана. Эвелин знала: он поручит криминальной полиции выяснить правду об этой встрече.
— Зачем ты вообще пришла? — спросил он наконец. — Почему мы обсуждаем твою версию? И почему ты показываешь мне все козыри, которые держишь в рукаве? Это ведь на тебя не похоже.
Обычно она предъявила бы Островскому все это только в зале суда — и как следует дала бы ему сесть в лужу. Но смена стратегии принесла плоды: ей удалось посеять в нем обоснованные сомнения.
— Я хотела проверить ее на лучшем, — призналась она.
Он вопросительно посмотрел на нее.
— Если мне удастся тебя убедить, — объяснила Эвелин, — значит, смогу убедить и присяжных.
Островский уставился на нее ошеломленно. Момент был идеальный. Она полезла в портфель и достала еще два прозрачных файла.
— Тебе стоит проверить ДНК профессора Нимайера. Вот его расческа и один из окурков.
Она положила оба пакета на стол.
Островский покраснел. На шее у него запульсировала сонная артерия.
— Ты похитила доказательственный материал у подозреваемого?
— И тебя возмущает именно это? Это моя работа как защитника.
Но он, похоже, злился совсем по другой причине.
— Что с тобой? — спросила она, скептически глядя на него.
— Ладно… — Он выпятил внушительный живот, натянув подтяжки. — …ты все равно бы об этом узнала. Криминалисты нашли на месте преступления и отпечатки пальцев Нимайера, и его ДНК. Но это держалось в секрете.
— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — вырвалось у нее.
Однако уже в следующее мгновение злость улетучилась, уступив место торжеству.
— Мне пришлось изъять соответствующие части дела из судебного досье по тактическим соображениям следствия, — оправдывался Островский.
В процессах об убийстве считалось обычным делом, что прокуратура не всегда предоставляет для ознакомления все подробности. Но именно такие взрывоопасные детали могли решить вопрос о виновности или невиновности подозреваемого.
— И почему же вы не отрабатываете этот след? — спросила она с укором.
— Все очень просто: потому что Килиан — более вероятный убийца. Либо Нимайер когда-то уже бывал в доме Алейны, либо Килиан поместил ДНК Нимайера на место преступления, чтобы подать полиции виновного в своем преступлении на блюдечке.
— Или все было ровно наоборот, — упрямо сказала Эвелин.
На это и Островскому уже нечего было ответить. Он снова посмотрел на список имен на письменном столе.
Эвелин демонстративно сложила все доказательства и прозрачные файлы в портфель — кроме списка имен.
— Криминальная полиция должна заняться этими людьми.
Островский медленно кивнул.
— Хорошо. Мы выясним, чья история верна — твоя или моя.
Он сфотографировал список на мобильный и набрал номер.
— Алло, Островский говорит, — пробурчал он. — Передайте комиссару Драйер: пусть завтра с утра распорядится доставить профессора Нимайера в управление. Кроме того, нам нужны восемь свидетелей для опознания. Я пришлю список имен.
Он отключился и посмотрел на Эвелин.
— Довольна?
Она кивнула, пожелала ему хорошего воскресенья, развернулась и вышла из кабинета.
Снаружи Имраан снял ноги с письменного стола и поднялся из кресла.
— Ну как прошло?
Она посмотрела в окно на грозовые тучи — теперь уже по-настоящему черные, как вороново крыло.
— Завтра мы узнаем, кто убийца.
За четыре дня до этого. Среда, 8 мая. День убийства
Чуть позже пяти утра жилой квартал уже тонул в сумеречном свете рассвета. Последние десять минут он сидел, скорчившись в углу дома, рядом с дверью из матового стекла с кошачьим лазом. В этой части участка никто из соседей не мог заметить его в мокрой траве — на расстеленной пластиковой пленке. Живые изгороди поднимались слишком высоко, да и в такой час здесь все равно еще никто не вставал.
Краем глаза он увидел, как погасли уличные фонари. Алейна аль-Рашид должна была появиться с минуты на минуту. По крайней мере, последние месяцы после ночной смены она неизменно сразу ехала домой и приезжала точно в срок. До сих пор она действовала как часы — с почти аутистической точностью.
И тут он услышал — гораздо раньше обычного — шорох автомобильных шин по асфальту, писк парктроников, заглушенный мотор и хлопок дверцы. Удивленно склонив голову набок, он прислушался.
Да, это была она. И она была одна.
Он с облегчением опустил плечи. И в ту же секунду сжал кулаки.
Он осторожно открыл кошачий лаз и просунул в отверстие длинный шест с крюком на конце. Снаружи у матовой стеклянной двери была только круглая ручка, зато изнутри — нажимная. Он лег на пленку. Засунув руку в дом по самое плечо, повернул шест вверх и подцепил крюком дверную ручку. Потом замер.
Застучали каблуки. На другой стороне дома звякнула связка ключей, следом замяукали две кошки.
Он на мгновение задержал дыхание, чтобы лучше слышать. Из-за собственного сиплого дыхания до него и так почти ничего не доносилось. Маска сильно мешала, пот стекал по вискам. Затем в наушнике раздался треск.
— Дверь открыта, она входит.
— Понял, — прошептал он.
— Снимает пальто и обувь. Сейчас!
Он знал: у него есть максимум девяносто секунд. Быстро потянул шест, а вместе с ним и ручку вниз. Когда он нажал плечом на стеклянную дверь, та бесшумно распахнулась внутрь.
Стараясь не издать ни звука, он вытянул шест обратно через кошачий лаз и положил на пленку. Потом вошел в дом. Поверх обуви у него были натянуты нейлоновые бахилы.
Внутри запищала сигнализация. В следующее мгновение ее отключили. Писк смолк.
Он осторожно нажал на ручку. Из прихожей донеслись тональные сигналы кнопок: Алейна снова активировала систему.
Он успел вовремя закрыть дверь и мягко отпустил ручку, позволяя ей подняться на место. Одиночный писк сообщил: сигнализация снова поставлена на охрану. Пот бежал по щекам и шее.
— Я внутри. Забери пленку и шест! — прошептал он в микрофон и встряхнул рукой.
Пальцы покалывало, они вот-вот могли онеметь.
Он снова задержал дыхание и услышал, как Алейна раздевается и разговаривает с Алексой. В следующий миг грянул живой концерт: крики, хлопки, гул зала — все прочие звуки исчезли под этим шумом.
Он выдохнул, осторожно прошел мимо стиральной машины и сушилки и заглянул в коридор. Пусто. Он двинулся дальше. Потом сквозь перебор акустических гитар до него донесся шум душа.
Он прибавил громкость на стереосистеме и вытащил из наплечной сумки нож.
Пять минут спустя главное было сделано. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось; он тер глаза руками в перчатках. Нужно было немедленно взять себя в руки: здесь еще оставались дела.
Сначала он обыскал сумочку Алейны и кошелек, пока не нашел пластиковую карточку охранной фирмы с кодом сигнализации. Запомнил шесть цифр.
Потом прошел по дому и положил использованный носовой платок в мусорное ведро под кухонной мойкой. Из пластикового пакета пинцетом достал волосы и разбросал их по ковру в гостиной.
Он заранее проследил, чтобы на волосах сохранились луковицы: тогда лаборатория сможет получить пригодную ДНК. Пуговицу он тоже бросил на ковер и каблуком вдавил глубоко в ворс.
В прихожей он высыпал из другого пакета чешуйки кожи головы.
Тем временем вода в душе вместе с кровью ушла в слив. Он наклонился над мертвой женщиной, чья кожа уже почти высохла, и рассыпал по ней клетки кожи из очередного пластикового пакета — те самые, что снял с использованного бритвенного станка.
В наушнике снова затрещало.
— Сколько тебе еще?
— Десять минут.
Он стянул перчатки, сунул их в наплечную сумку и достал оттуда пару старых, уже использованных, маслянистых резиновых перчаток. Вывернул их наизнанку, чтобы внутренняя сторона оказалась снаружи, и надел.
Затем в последний раз прошел по дому, касаясь разных поверхностей и оставляя фрагментарные отпечатки большого и указательного пальцев.
Мало кто знал, что отпечатки остаются и внутри перчаток. Иногда даже особенно четкие: руки в них потеют и оставляют более заметный жировой слой.
Трех отпечатков было достаточно. Все должно было выглядеть так, будто они появились по неосторожности.
Оставалась еще одна проблема: несмотря на маску и перчатки, его собственная ДНК теперь наверняка тоже была в доме. Человек оставляет клетки кожи практически повсюду. Этого невозможно избежать.
— Готов?
— Да, почти, — буркнул он.
Потом снял перчатки, прошел в гостиную и быстро огляделся.
В двух заранее выбранных местах он оставил собственные отпечатки пальцев.
ЧАСТЬ 4. ПРАВДА
ГЛАВА 36
Понедельник, 13 мая
Ровно в десять утра Эвелин вместе с Имрааном и Фло вошла в здание Федерального ведомства уголовной полиции на Йозеф-Холаубек-плац. Здесь, в просторной комнате на втором этаже, комиссар Драйер подготовила процедуру опознания.
Эвелин остановилась перед огромной зеркальной стеной одностороннего наблюдения и заглянула в ярко освещённое белое помещение с камерами под потолком. Пока оно пустовало.
К ним присоединился Островский. К брюкам с подтяжками он надел рубашку, расстёгнутую у ворота, а пиджак небрежно перекинул через плечо. Впечатление он производил явно не безупречным костюмом, а харизмой.
— Доброе утро, — пробурчал он.
Затем понизил голос:
— Надеюсь, ты ценишь, какое представление мы тут устраиваем ради твоей безумной теории. — Он подцепил большим пальцем подтяжку. — А когда весь этот спектакль закончится, для всех будет лучше, если твой подзащитный признает вину.
Островский кивнул в сторону открытой двери, за которой тянулся коридор.
— Сейчас начнём.
Драйер и её коллегам удалось собрать всех восьмерых посетителей ресторана, которых уже опрашивали Фло и Саджид. Эвелин видела, как их по одному проводят по коридору. Пока свидетелей должны были разместить отдельно, каждого в своей комнате.
Не хватало только Коринны Вагнер, которая, по словам Пуласки, отмечала что-то в стейкхаусе с двумя подругами. Но Пуласки уже занимался её поисками.
Островский повернулся к Драйер, чтобы обсудить организационные детали, и Эвелин, воспользовавшись моментом, тихо спросила Фло:
— Это те восемь человек, которых ты нашёл?
— Да, — ответил Фло. — А что?
— Просто хочу убедиться, что Островский не пытается нас провести.
— Ты и такое от него допускаешь? — хмуро спросил Имраан.
— От него я допускаю вещи и похлеще, — предупредила Эвелин.
Красные лампочки камер в белой комнате замигали. Затем зажужжал дверной замок, и в помещение гуськом вошли мужчины. Всем было примерно от пятидесяти до семидесяти, одеты они были по-разному.
Под номером три стоял профессор Нимайер — в сером поношенном костюме и бежевой рубашке с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами. Каждый держал табличку с номером.
— Их же семеро! — вырвалось у Фло.
У Эвелин участился пульс, но она промолчала. При опознании обычно предъявляли пять человек, однако чем шире ряд, тем меньше шанс уверенного результата. Островский это, конечно, прекрасно понимал.
Взгляд Имраана на мгновение задержался на Нимайере.
— А остальные кто?
Эвелин пожала плечами.
— Вероятно, сотрудники Федерального ведомства, люди Драйер или комиссариата. Вариантов хватает.
Теперь она видела: Островский, конечно, увеличил число «подозреваемых», но не потрудился подобрать тех, кто был бы похож на Нимайера. Всё-таки попытка сыграть честно?
И всё же происходящее ей не нравилось. Такие, как Островский, ничего не делают без тщательно продуманного плана.
Она посмотрела на Фло.
— Сфотографируй, пожалуйста, кандидатов.
Фло кивнул, достал телефон и снял семерых мужчин. В следующую секунду Островский снова вошёл, встал рядом с Эвелин и потёр руки.
— Ну что, волнуешься?
Эвелин лишь недоверчиво на него взглянула. Дверь снова открылась, и Драйер ввела первого посетителя ресторана — пожилого загорелого мужчину с широкой грудью — и подвела к одностороннему зеркалу.
Фло наклонился к Эвелин.
— Это смотритель бассейна в «Стадионбаде», — прошептал он.
Комиссар Драйер обратилась к мужчине прямо и официально:
— В понедельник, шестого мая этого года, вы находились в «Блэк Ангус Риб Хаус» в центре Вены. Узнаёте ли вы кого-нибудь из этих мужчин? При этом во время предыдущего опроса, который проводил господин Флориан Цок, вы уже видели фотографию одного из них.
— Знаю. Номер три, — сказал смотритель.
— Даже если вам трудно, постарайтесь отстраниться от воспоминания об этой фотографии и сосредоточиться только на том вечере в ресторане. — Драйер сделала паузу. — Могли бы вы видеть там кого-нибудь из этих мужчин?
Смотритель нерешительно покачал головой.
— Если и видел, то только со спины… Не знаю.
Драйер подошла к переговорному устройству на стене и нажала кнопку.
— Будьте добры, повернитесь.
Её голос, искажённый электроникой, эхом разнёсся по белой комнате, и мужчины повернулись. Теперь они стояли к ним спиной, и Эвелин поняла: совершенно не имело значения, похожи ли остальные шестеро на Нимайера в лицо.
Со спины, с похожими причёсками и редеющими волосами, они выглядели почти одинаково. Эвелин бросила на Островского укоризненный взгляд, но тот лишь невинно пожал плечами.
— Фу-ух… понятия не имею, простите, — сказал смотритель бассейна. — Боюсь, тут я ничем вам не помогу.
— Можете хотя бы исключить кого-то из семерых мужчин? — спросила Драйер.
— Нет.
— Может быть, сузить круг до нескольких?
— Нет, к сожалению, тоже нет.
— Большое спасибо, — с пониманием сказала Драйер. — Вы нам уже очень помогли. Пожалуйста, подождите снова в своей комнате. Позже мы ещё к вам обратимся.
Смотритель вместе с Драйер вышел, а Фихтингер тем временем ввёл второго свидетеля для опознания.
В общей сложности процедура повторилась ещё семь раз. И всякий раз результат был один и тот же — то есть никакой. Прежде всего потому, что опрошенные уже видели фотографию профессора Нимайера, объективная оценка стала невозможной.
Они не продвинулись ни на шаг.
— Чёрт, — процедила Эвелин сквозь зубы, когда всё закончилось, и уже собиралась отвернуться.
Но Островский её остановил.
— Ещё минутку, — сказал он с лёгкой насмешкой. — У нас с Драйер возникла блестящая идея: провести второе опознание. С контрольной группой.
— С контрольной группой? — переспросила Эвелин.
— Просто чтобы убедиться. В конце концов, речь идёт о достоверности показаний твоего подзащитного и об обвинении, возможно, невиновного человека.
Эвелин пристально посмотрела ему в глаза.
— Хорошо. Если вы так считаете, — напряжённо сказала она.
Островский подошёл к переговорному устройству и нажал кнопку.
— Спасибо, вы можете идти.
Его голос разнёсся по комнате, и все семеро мужчин гуськом вышли.
— Должна признать, я удивлена, насколько хорошо Драйер и Фихтингер организовали опознание, учитывая, как мало у них было времени, — сказала Эвелин, искренне впечатлённая. — Не привыкла, чтобы венская полиция так выкладывалась.
— Да, этот Фихтингер очень мотивирован, — пробормотал Островский.
Эвелин бросила на Фло многозначительный взгляд. Тот вытащил из рюкзака планшет, быстро что-то набрал, пролистал. Меньше чем через минуту поднял глаза.
— Фихтингер раньше работал в полиции по делам иностранцев и на общественных началах помогал беженцам.
— Вот как, — протянула Эвелин.
— И? — с невинным видом спросил Островский.
Теперь многое вставало на свои места.
— Может быть, именно он тогда занимался юной Айшей Аль-Касем, когда она сбежала из Саудовской Аравии в Вену, не знала ни слова по-немецки, нуждалась в переводчике и в помощи, чтобы выбраться из бюрократических дебрей? — Эвелин упёрла руки в бока. — Тем более в Медицинский университет её зачислили удивительно быстро.
Островский поморщился.
— Такое вполне могло быть…
— Значит, ему пришлось дёргать за очень многие ниточки.
Островский понизил голос:
— Алейна приехала в Австрию совершенно легально и попросила политического убежища.
— По поддельным документам, — добавила Эвелин.
— Да, как выяснилось позднее, — признал Островский. — Но после того как власти проверили её личность — довольно поверхностно, вынужден признать, — она получила постоянный вид на жительство по ускоренной процедуре предоставления убежища. Господи, мы должны были отправить её обратно на родину? Это могло закончиться для неё принудительным браком, а то и смертью.
Эвелин заметила, как Имраан рядом с ней напрягся и сжал губы.
— Касем никогда бы так не поступил, — произнес он.
Островский коротким жестом велел ему молчать.
— Неудивительно, что Фихтингер так вгрызается в это дело, — заметила Эвелин.
— Господи, он был молод и идеалистичен. А Алейна, наверное, уже тогда была привлекательной женщиной, — пробормотал Островский.
— А Драйер? — спросила Эвелин. — Что связывает её с убитой?
Островский пожал плечами.
— Ничего. Что там может быть?
— Да брось! — воскликнула Эвелин. — Ты ничего не делаешь без задней мысли и наверняка не случайно подключил к расследованию именно эту группу по убийствам. Так что выкладывай.
— Ты параноик, — упрекнул её Островский.
— Ты даёшь мне для этого все основания. Ну же. Мы всё равно докопаемся. Лучше скажи сейчас, чем я удивлю тебя этим в зале суда, верно?
Островский шумно выдохнул.
— Насколько мне известно, доктор Аль-Рашид недавно оперировала маленькую племянницу лучшей подруги комиссара Драйер. Разрыв аппендикса. Девочку удалось спасти.
— Какое совпадение, — ядовито сказала Эвелин. — Значит, у обоих есть личная связь с жертвой. Разве в таком случае они не пристрастны?
— Они сами вызвались вести расследование. И я бы назвал это не пристрастностью, а вовлечённостью, — тут же отозвался Островский. — Что в этом плохого?
— Например, то, что они подыгрывают твоим сомнительным методам.
Эвелин глубоко вдохнула и удержалась от дальнейших комментариев.
— Давай просто проведём второе опознание.
Островский рявкнул в переговорное устройство очередной приказ, и в белую комнату вошла новая контрольная группа — семеро мужчин примерно возраста профессора Нимайера, тоже не слишком на него похожих. Самого Нимайера среди них на этот раз не было.
Всё повторилось. Драйер сначала ввела смотрителя бассейна, расспросила его, велела семерым мужчинам повернуться, потом задала вопросы ещё раз.
— Номер шесть кажется мне знакомым, — сказал смотритель.
Эвелин подняла брови и взглянула на Фло. Тот, похоже, был удивлён не меньше её.
— Мог ли он в тот вечер сидеть за одним столом с Мартином Килианом в «Блэк Ангус Риб Хаус»?
— Этого я не знаю. Но он точно кажется мне знакомым.
Драйер и Фихтингер по очереди приводили остальных гостей ресторана. Ещё четверо заявили, что номер шесть им знаком и, возможно, действительно сидел тогда за столом Килиана.
— Да, это был он! — сказала наконец последняя свидетельница из восьмёрки и указала на номер шесть — неприметного мужчину в сером вязаном кардигане с шалевым воротником, серых фланелевых брюках и начищенных до блеска чёрных кожаных туфлях.
Эвелин стиснула зубы.
Она посмотрела на Фло и Имраана. Оба были так же ошеломлены, как и она.
— Спасибо, вы можете идти, — сказал Островский через переговорное устройство.
Затем повернулся к Эвелин и развёл руки:
— Похоже, мы нашли того, кто ужинал с твоим подзащитным в стейкхаусе.
Эвелин смотрела вслед мужчинам, покидавшим комнату.
— И кто это? — хрипло спросила она.
Островский обернулся к Драйер, которая как раз входила.
— Кто это?
— Номер шесть? — уточнила она. — Коллега из суда. Работает в бухгалтерии. Счастливо женат, двое взрослых детей. Вечером шестого мая он, что подтверждено, находился в термальном спа-комплексе в ста семидесяти километрах к югу от Вены.
Эвелин замутило. Она искоса посмотрела на Фло.
— Что ж, — вздохнул Островский и сунул руки в карманы брюк. — С моей точки зрения, это доказывает, что профессор Герт Нимайер не был в тот вечер в ресторане, как утверждает твой подзащитный. Потому что наш коллега из суда на Нимайера даже отдалённо не похож… и тем не менее шестеро из твоих восьми свидетелей уверенно указали именно на него.
Всё пошатнулось. Эвелин сжала губы. Её теория окончательно рухнула, и она впервые задумалась о возможном признании вины Килианом.
ГЛАВА 37
Пока Эвелин с Фло находились в венском Федеральном ведомстве уголовной полиции, Пуласки в гостинице обстоятельно позавтракал, а затем, сделав несколько звонков немецким коллегам, выяснил: в Вене и окрестностях живут четыре Коринны Вагнер.
Одна уже десять дней была в командировке в Филлахе и тем самым отпадала. Двум другим перевалило за сорок пять, так что на роль молодых посетительниц стейкхауса они тоже не годились. Зато четвертая, двадцати девяти лет, отлично соответствовала фотографии из Facebook, которая была у него. Жила она, правда, на юге Нижней Австрии, но работала в Вене.
Ободренный, Пуласки попросил на стойке регистрации вызвать ему такси.
Мелкая морось липла к боковому стеклу, когда двадцать минут спустя он вышел из машины на Валленштайнплац и по «зебре» перебежал на другую сторону улицы. Здесь находился старомодный на вид книжный магазин «Книжный Лис», где Коринна Вагнер работала на полставки.
Под звон дверного колокольчика Пуласки вошел внутрь, стряхнул с плеч дождь и быстро провел пальцами по мокрым волосам. Запах бумаги и старых потрепанных томов напомнил ему маленькие книжные лавки, куда он заглядывал еще сорок лет назад.
Здесь не было ни сувениров, ни посуды, ни конвертов, ни поздравительных открыток, ни фломастеров, ни всей этой дребедени — только книги. По-настоящему одни книги, в тесных торговых залах сложенные до самого потолка.
Он посмотрел на прилавок, где — как и предполагал — все еще стояла старая касса. Несколько покупательниц у стеллажей по очереди вытаскивали книги и листали их.
Пожилая дама, стоя метрах в двух над полом на передвижной лестнице, как раз расставляла новинки.
— Я ищу Коринну Вагнер, — обратился к ней Пуласки. — Она здесь?
— Коринна! — крикнула дама в сторону дальнего зала. — К тебе покупатель!
— Спасибо.
Пуласки прошел в глубину, миновав разделы географии, физики, истории, а также детской и юношеской литературы.
Навстречу ему вышла молодая привлекательная женщина — определенно та самая, с фотографии в Facebook. Хотя снимок был отретуширован и обработан, а в жизни Коринна казалась на несколько лет старше.
— Да, пожалуйста? — Она сунула руки в задние карманы джинсов и выпрямилась. На коричневой футболке под ухмыляющимся мультяшным лисом было написано: «Я просто книжный лис».
— Коринна Вагнер? — на всякий случай уточнил Пуласки, и она кивнула. — Мы можем где-нибудь поговорить без посторонних?
— В женском туалете? — с улыбкой предложила она и убрала с лица длинную каштановую прядь. — Извините, просто пыталась пошутить. К сожалению, магазин слишком маленький. Говорить можем только здесь. Чем я могу вам помочь?
Она подняла руку и вытянула указательный палец.
— Вы ищете… дайте угадаю… путеводитель по Восточной Германии, чтобы найти дорогу домой… Саксония, верно? — Она усмехнулась. — Я довольно неплохо угадываю акценты. Раньше много играла в молодежном театре и…
— Безумно интересно, но я здесь совсем по другому поводу.
Пуласки назвал свое имя и показал служебное удостоверение.
— ЛКА Дрезден? — удивилась она, но тут же снова улыбнулась. — Значит, все-таки угадала.
— Угадали, — сказал он. — Я работаю вместе с венской уголовной полицией. — Это была ложь. — В прошлый понедельник вы были с подругами в Блэк Ангус Риб Хаус.
Коринна явно собиралась перебить его, но Пуласки не дал ей вставить ни слова и быстро объяснил, зачем пришел.
— …и чтобы мы могли установить личности этих мужчин, мне нужны имена и адреса ваших подруг для процедуры опознания, — закончил он наконец.
Она немного помолчала, обдумывая услышанное, и кивнула.
— Ладно. А где именно стоял столик, за которым сидели эти двое?
Пуласки достал из внутреннего кармана пиджака меню со своим импровизированным планом рассадки и развернул его.
— Это был ваш столик, — объяснил он. — А это — тот, за которым сидели мужчины.
Коринна повернула план так, чтобы он соответствовал виду с ее места, и на миг закрыла глаза. Пуласки заметил, как под веками у нее забегали глазные яблоки.
— Так, — сказала она наконец и, все еще не открывая глаз, указала на стеллаж с книгами по компьютерам. — Значит, эти двое типов сидели там… в нише.
Она задумалась.
— Не могу точно вспомнить, как они выглядели. Было темно. Но это уж точно были не симпатичные молодые парни, иначе я бы их запомнила.
Коринна открыла глаза, коротко и визгливо рассмеялась и тут же зажала рот ладонью.
— Извините.
— Вы что-то отмечали с подругами?
— Да. Это была долгая, хмельная и шумная ночь.
— Был повод?
— Для праздника повод не нужен. Хотя да, в данном случае мы отмечали день рождения Жаннин. Только не спрашивайте, сколько ей исполнилось, это неприлично.
На заднем плане несколько раз подряд звякнул дверной колокольчик.
— Три раза в год мы встречаемся и отмечаем наши дни рождения… — начала рассказывать Коринна и во всех подробностях пересказала, чем они занимались в тот вечер.
— Вы можете дать мне полные имена, телефоны и адреса ваших?.. — перебил ее Пуласки, но тут же осекся. — День рождения, говорите?
Коринна кивнула.
— Вы, случайно, не делали в тот вечер фотографии?
Она со смехом покачала головой.
— Нет, фотографии — это скучно.
— Было бы слишком хорошо, — вздохнул он.
— Зато я снимала видео на телефон. Они смотрятся гораздо эффектнее. Я как раз собираю материал для канала в TikTok и…
Пуласки перебил ее:
— Правда? Можно взглянуть?
— Коринна! — заорала хозяйка, которая в соседнем зале все еще стояла на лестнице. — К тебе покупатель!
— Извините, похоже, мне снова надо работать.
Коринна отошла и обслужила двух покупательниц, пришедших забрать заказанные книги.
Через пять минут Пуласки опять стоял рядом с ней.
— Видео у вас сохранились? Можно посмотреть?
Коринна смерила его недоверчивым взглядом.
— Но в моем телефоне вы копаться не будете, ясно?
— Обещаю. Даже не притронусь.
— Хорошо.
Она вытащила телефон из кармана джинсов, прислонила его на стопке книг к картонному рекламному стенду и включила видео.
Запись, без сомнения, была сделана в стейкхаусе. Темно, горят свечи, картинка изрядно дергается.
Их снова прервали — на этот раз колокольчик у входной двери. Хозяйка тут же крикнула:
— Коринна!
— Извините, мне надо отойти. Смотрите видео, но…
— Нет, я ничего не трогаю, — пробормотал Пуласки.
Коринна убавила звук и занялась новыми покупателями.
Пуласки надел очки для чтения, наклонился ниже и уставился в экран. Две молодые женщины примерно Коринниного возраста чокались бокалами с игристым. Камера моталась туда-сюда, выхватывая их смех.
Звук был настолько тихим, что Пуласки почти ничего не мог разобрать, но разговор его и не интересовал. Он сосредоточился на фоне — и действительно увидел в нише двоих мужчин.
Мартина Килиана он узнал сразу. Напротив сидел пожилой седовласый мужчина, но видна была только спина. Не слишком показательно: на неопровержимое доказательство того, что это профессор Нимайер, ролик не тянул.
Еще через двадцать секунд видео закончилось.
Он знал ровно столько же, сколько и раньше. Раздосадованный, Пуласки посмотрел на экран — и заметил еще одну запись с того вечера. Точно, Коринна ведь говорила о нескольких.
Он покосился на нее. Она консультировала покупателя, который хотел выбрать книгу для своего сына лет девяти. Разговор затягивался. Пуласки быстро нажал на второе видео.
Эта запись дергалась уже не так сильно, к тому же была снята ближе. На ней, судя по всему, именинница Жаннин произносила речь.
На заднем плане Пуласки увидел, как Килиан встает, говорит что-то своему собеседнику, затем проходит прямо мимо стола Коринны и исчезает из кадра. Возможно, он как раз направлялся — как и утверждал — в туалет, потом расплатился и покинул ресторан.
Пуласки придвинулся к экрану еще ближе и снова сосредоточился на фоне. Седой мужчина потянулся за салфеткой, наклонился над столом и взял что-то с той стороны, где сидел Килиан.
Разглядеть предмет точно не удавалось, но Пуласки предположил, что это нож для стейка. Зато отчетливо было видно другое: мужчина убрал эту штуку в карман пиджака.
Но и теперь спутника Килиана нельзя было однозначно опознать как Нимайера. Пуласки уже хотел отвернуться, разочарованный, когда увидел: мужчина поднялся, подошел к освободившемуся соседнему столику, взял там столовый прибор и положил его на место со стороны Килиана — туда, откуда только что забрал нож.
И тут у Пуласки перехватило дыхание. На долю секунды лицо оказалось видно в профиль. И это совершенно точно был профессор Нимайер.
Значит, профессор лгал. В тот вечер он определенно был в ресторане. И он знал Килиана.
По спине Пуласки пробежал холодок. Шахматный гений, похоже, не рассчитывал, что за соседним столиком будут снимать. Вот ведь незадача.
Тем временем речь Жаннин закончилась, камера снова задрожала, фон расплылся, и несколько секунд спустя запись оборвалась.
Пуласки включил видео заново, чтобы посмотреть с начала, и остановил его на том месте, где Килиан проходил мимо стола Коринны.
— Эй, я же сказала: руки прочь!
Пуласки резко обернулся. За его спиной стояла Коринна и смотрела на него с упреком.
— Мне нужно это второе видео, — сказал он. — Можете мне его отправить?
— У меня из-за этого будут неприятности?
— Только если откажетесь его предоставить.
— А если я его удалю?
— Тогда из-за вас невиновного осудят за убийство.
— Ладно. — Она скривила рот. — У вас WhatsApp есть?
— Что?
— Забудьте. Электронная почта у вас есть? — спросила она. — Пришлю ссылку для скачивания.
Пуласки продиктовал ей не свой адрес, а электронную почту Фло. Там видео все равно будет в большей сохранности; к тому же Фло, возможно, знал способ улучшить качество.
Коринна уже потянулась к телефону, но Пуласки ее остановил.
— Момент.
Он указал на стоп-кадр, где Килиан проходил рядом с Жаннин.
— Можете увеличить изображение?
— Конечно. Что именно вы хотите увидеть?
— Пиджак этого мужчины.
— Пиджак?
Коринна взяла телефон, увеличила фрагмент и поднесла экран к лицу Пуласки.
В тот вечер в стейкхаусе на Килиане был тот же серый пиджак с переливающимися перламутровыми пуговицами, что и три дня спустя, когда его арестовали на радиостанции.
— И что в нем особенного? — спросила Коринна. — Выглядит так, будто он из семидесятых.
— Здесь не хватает пуговицы, — сказал Пуласки.
— Чего? — переспросила она.
Он не стал объяснять: не хотел долго и нудно раскладывать перед ней все взаимосвязи.
До сих пор Пуласки исходил из того, что Килиан потерял перламутровую пуговицу, найденную на месте преступления, во время убийства. Тем более на фотографиях радиостанции в Facebook было отчетливо видно: через день после смерти жертвы Килиан заменил отсутствующую пуговицу другой, похожей.
Но теперь у него было доказательство, что пуговицы не хватало уже за два дня до убийства. Значит, Килиан все-таки должен быть невиновен.
Но как тогда пуговица оказалась на месте преступления? Нимайер в тот вечер в ресторане тайком оторвал ее у Килиана… или срезал скальпелем?
Так, что Килиан ничего не заметил?
Разве такое возможно?
ГЛАВА 38
Эвелин, Фло и Имраан всё ещё стояли в Федеральном ведомстве криминальной полиции перед зеркальной стеной. Остальные уже разошлись.
— Да не может этого быть, чёрт побери! — выругалась она. — Мы должны понять, что произошло: свидетели неверно запомнили увиденное или сознательно лгут.
— Шестеро из восьми? — заметил Имраан.
— Знаешь, что здесь самое странное? — спросил Фло. — Мне шестой номер тоже показался знакомым… Хотя, может, я видел этого типа по телевизору или в газете. — Он пожал плечами.
— Судебного бухгалтера? — уточнила Эвелин.
— Мне он тоже показался знакомым, — признался Имраан. — А из СМИ я его точно не знаю.
У Эвелин пересохло в горле. Она не хотела себе в этом признаваться, предпочитала считать всё совпадением, но с этим мужчиной у неё возникло то же самое чувство, что и у шести свидетелей, Фло и Имраана.
— Может, в тот вечер в ресторане и правда был кто-то, похожий на этого бухгалтера, — предположил Фло.
Эвелин решительно покачала головой.
— Это не объясняет, почему он кажется знакомым нам. — Она задумалась. — Покажи-ка фотографию с первого предъявления. Может, Островски тайком протащил этого человека в обе группы.
Фло открыл снимок на телефоне, увеличил и стал рассматривать мужчин.
— Нет. Этого типа там нет.
И всё же Эвелин внимательно вгляделась в фотографию. Увеличила изображение, подвинула фрагмент в сторону — и вдруг у неё перехватило дыхание.
— Ах ты ж паршивый хитрец!
— Что такое? — Имраан тоже склонился над снимком.
— Посмотрите, — сказала Эвелин. — Шестой номер на первом опознании — другой мужчина. Но одет он точь-в-точь как бухгалтер во втором раунде.
Серый вязаный кардиган с шалевым воротником, серые фланелевые брюки и блестящие чёрные кожаные туфли.
— Чёрт, точно! — вырвалось у Фло. — Вот почему он показался нам знакомым. Сработало подсознание.
Лицо Имраана потемнело.
— Я займусь Островски.
— Никем вы заниматься не будете! — оборвала его Эвелин. — Во всяком случае пока. Я поговорю с Островски сама, а вы тем временем выйдете и подождёте меня внизу.
— Но…
— Вы слышали, что сказала начальница.
Фло схватил Имраана за локоть и вывел из комнаты; тот подчинился крайне неохотно.
Эвелин дождалась, пока оба исчезнут, затем тоже вышла в коридор и нашла Островски в нише у кофейного автомата. Он был погружён в разговор с Драйер, а комиссар тем временем брала из аппарата стаканчик. Горячий шоколад — Эвелин уловила запах.
— Ловкий трюк, — сказала она без предисловий, подойдя к ним.
Островски вскинул брови.
— Прошу прощения?
— Ты прекрасно знаешь, о чём я, — холодно ответила она. — Надеюсь, ты доволен: сорвал мою теорию таким примитивным фокусом.
— О-о, запахло грозой.
Драйер уже собиралась ускользнуть со своим стаканчиком, но Островски её остановил.
— Останьтесь, фрау комиссар! Мы не сделали ничего незаконного.
— Всего лишь манипулировали психикой свидетелей, — уточнила Эвелин.
— Не мы одни. — Островски поднял руки. — Твой молодой коллега перед этим показал свидетелям фотографию. А мы просто воспользовались своими методами. Каждый воюет тем, что у него есть.
Пиранья в костюме в тонкую полоску в очередной раз полностью оправдал свою репутацию.
— Речь идёт о человеческой жизни!
— Именно. И, как и ты, мы используем все законные возможности, какие есть в нашем распоряжении, — парировал Островски. — Ты ведь сама знаешь, насколько растяжимо понятие закона.
Эвелин глубоко вдохнула. Да, это она знала. Особенно часто ей приходилось наблюдать подобное рядом с Островски. А на этот раз у проклятого мерзавца были ещё и двое подручных — Драйер и Фихтингер, — готовых без возражений выполнить всё, что он потребует.
— Возможно, есть и другие свидетели того вечера в ресторане, — примирительно заметила Драйер; вся эта история, похоже, была ей немного неприятна.
— Есть. Но мы пока не смогли их найти, — признала Эвелин.
Островски шагнул ближе и понизил голос.
— Ты знаешь, я не чудовище. По крайней мере, не по отношению к тебе. Ради нашей давней дружбы хочу дать тебе один совет.
Эвелин раздражённо поморщилась.
— Слушаю.
— Мой брат в своё время был нейрохирургом и специалистом по спинному мозгу в больнице имени императрицы Елизаветы, — начал он.
Она кивнула.
— Я знаю. Доктор Абель Островски. Несколько лет назад его зверски убили на собственной вилле.
— Верно. — Голос Островски стал хриплым. Он посмотрел на Драйер. — Венская уголовная полиция тогда блуждала в потёмках, но один венский детектив раскрыл это убийство. Очень толковый человек.
— И чем это поможет мне?
— Гонорар у него, правда, высоковат, зато работает он точно и надёжно. Ты могла бы его нанять. Возможно, он найдёт ещё нескольких свидетелей из ресторана.
— И кто же этот чудо-мальчик?
— Петер Хогарт.
Эвелин на секунду задумалась.
— Я о нём слышала, — сказала она и тут же покачала головой. — Страховой детектив. Спасибо, это с твоей стороны просто ужасно мило, но у меня есть собственные средства и источники.
— Как хочешь. — Островски пожал плечами. — Я всего лишь пытался помочь.
Она надеялась, что Пуласки тем временем нашёл Коринну Вагнер. Сейчас та оставалась её последним проблеском надежды.
В этот момент зазвонил телефон. Эвелин взглянула на дисплей.
Пуласки.
Словно он почувствовал. Сердце у неё забилось быстрее.
— Мне пора, — сказала она, отвернулась и пошла к лифту, принимая вызов.
ГЛАВА 39
Сообщив Эвелин о своей находке, Пуласки убрал телефон.
— Важный разговор закончен? — спросила Коринна.
Он кивнул.
— Вы нам очень помогли. Теперь отправьте, пожалуйста, видео.
— Сделаю позже, когда будет перерыв.
Пуласки поморщился.
— А потом вы забудете. А на следующий день случайно удалите.
— Вы ужасно недоверчивый тип.
— Профессия обязывает.
Он остался рядом и ждал, пока она не отправила нужное видео на электронный адрес Фло.
— Спасибо. Хорошего вам дня.
Он уже отвернулся, когда Коринна окликнула его:
— А книгу купить не хотите?
— Нет.
— После всего, что я для вас сделала? — кокетливо протянула она.
— Ладно. У вас есть «Звёздные дневники» Станислава Лема?
— Надо посмотреть.
— Посмотрите.
В юности он читал Лема. Такой старый том у «Книжного лиса» наверняка не залежался — пусть даже речь шла о классике.
Коринна ненадолго ушла и через минуту, совершенно серьёзная, вернулась с толстым томом, который сунула ему в руки: «Звёздные дневники» Лема.
Расплатившись, Пуласки вышел из книжного магазина с пакетом «Книжного лиса», остановился в дверном проёме, прячась от моросящего дождя, и вызвал такси.
Дождевые капли падали перед носками его туфель. Он смотрел вслед проезжавшим машинам, застегнул пиджак и поднял воротник.
Потом обернулся и заглянул в магазин, где к тому времени уже горели все лампы. Коринна Вагнер обслуживала двух подростков у стеллажа с фэнтези, а её начальница тащила через зал тяжёлую коробку.
Коринна была интересной молодой женщиной: остроумной, увлечённой, бойкой на язык, привлекательной — и при этом утомительной.
Пуласки наблюдал сквозь стекло, как она заправляет длинные каштановые волосы за ухо и, смеясь, что-то говорит двум парням. В памяти снова всплыл её рассказ о походе в ресторан и дне рождения — со всеми подробностями.
Только теперь он понял: ей ни разу не пришлось задуматься. Она изложила тот вечер без запинки, цельно и детально. Обычно — он знал это по многочисленным допросам — подобная гладкость означала, что история идеально отрепетирована.
Тот, кто говорит правду, вспоминает, путается, натыкается на провалы в памяти. Особенно если события, как в этом случае, произошли неделю назад. Но только не Коринна Вагнер.
И в этом заключался парадокс. Рассказ Коринны звучал не вполне естественно, однако именно она предоставила ему видео — доказательство того, что говорит правду.
У обочины, мигая поворотником, остановилось такси и вырвало Пуласки из раздумий.
Не помогало и назойливое ощущение, будто за ним всё ещё следят. Он в который раз быстро огляделся, но не заметил ничего подозрительного.
ГЛАВА 40
Ближе к вечеру Эвелин снова разыскала Островского. На этот раз она застала его неподалёку от Дворца правосудия, за ужином в любимой пиццерии. Зная его постоянное место, она без колебаний направилась к столику на двоих у большого аквариума с золотыми рыбками, откуда открывался прекрасный вид на венскую Рингштрассе.
Островский был не один. Напротив него сидела молодая стажёрка прокуратуры, знакомая Эвелин; она знала, что год назад Островский взял девушку под своё крыло.
Её рвение напоминало Эвелин собственные университетские годы, а если присмотреться, между ними и правда было что-то общее. Островский всегда пытался переманить Эвелин в прокуратуру, но её неизменно тянуло к уголовной защите. Возможно, теперь он хотел добиться с этой молодой женщиной того, что не удалось с Эвелин.
Рядом с тарелкой Островского стояла зелёная бутылка с желудочным чаем, без которой он теперь почти не выходил из кабинета. Он демонстративно отложил приборы и поднял взгляд от своей пиццы с салями, уже наполовину съеденной.
— Чего это ты так гаденько ухмыляешься? — проворчал он. — Всё-таки наняла Петера Хогарта, и он чего-то добился?
— Не понадобилось. — Она улыбнулась. — Найдётся минутка?
— Ты же видишь, я ем.
— Боюсь, мне придётся испортить тебе аппетит.
— Это надолго? — вздохнул он.
— Пять минут.
Островский кивнул своей спутнице.
— Прости, моя дорогая. Всего пять минут. Если ты будешь так любезна? — Он указал на свободный столик.
Когда молодая женщина поняла, чего от неё хотят, восторга это у неё не вызвало.
— Простите? — возмущённо воскликнула она и выразительно указала на тарелку. — Я вообще-то ем.
— Можете продолжить вон там, — сказала Эвелин и кивнула Имраану, который до сих пор держался поодаль.
Он тут же подошёл и без единого слова взял тарелку молодой женщины, её приборы и бокал.
— Серьёзно? — ошеломлённо спросила она.
— Имраан составит вам компанию, — успокоила её Эвелин. — Вам понравится. Он умеет рассказывать удивительные истории о Саудовской Аравии.
Перенеся тарелку, приборы и бокал на один из свободных столиков, Имраан снова оказался рядом с молодой женщиной.
— Прошу вас, — обаятельно сказал он и обозначил лёгкий поклон — при этом не оставив ни малейшего сомнения, что его просьбам лучше не противиться.
Эвелин бросила на него предупреждающий взгляд.
Но он лишь мягко коснулся молодой женщины за предплечье. Та испуганно вскочила и, растерянная, последовала за Имрааном к другому столику.
— Пять минут. Максимум! — проворчал Островский. — И если на этот раз у тебя нет ничего весомого или хотя бы конкретного и пригодного, в следующий раз мы увидимся только в суде. Клянусь тебе.
— В суде мы вообще не увидимся, — заранее обозначила исход разговора Эвелин.
Она взяла освободившийся стул и села рядом с Островским. Затем достала из папки планшет, поставила его перед ними на стол и включила видео.
— Коринна Вагнер на прошлый понедельник забронировала через Facebook столик на троих в «Блэк Ангус Риб Хаус» и сняла вот это, — объяснила она.
Фло осветлил запись и повысил резкость. Размер планшетного экрана тоже оказался кстати.
Островский отодвинул тарелку, подпер подбородок ладонью и уставился на изображение.
— Ладно, признаю, Килиан здесь есть. Но что это доказывает?
— Подожди, — сказала Эвелин. — Посмотри внимательнее на собеседника Килиана.
Теперь было отчётливо видно, как Нимайер оттягивает ворот рубашки и чешет обнажившийся затылок, а потом кожу за ухом — точь-в-точь как тогда, когда Эвелин приходила к нему домой.
— Уже посмотрел, — раздражённо буркнул Островский. — Это может быть кто угодно. Как тебе известно, только у нас в Федеральном ведомстве уголовной полиции есть шестеро, которые со спины на него похожи.
Но Эвелин просто дала записи идти дальше. Начался эпизод, где Нимайер, прикрыв руку салфеткой, забирает нож Килиана для стейка и меняет его на нож с пустого соседнего столика.
— Ладно, это, конечно, говорит в пользу твоей версии, но всё равно ещё не…
Островский вдруг осёкся. Эвелин услышала, как он шумно выдохнул. Он схватился за горло и дёрнул ворот рубашки, будто ему стало нечем дышать.
Когда Нимайер оказался в кадре в профиль, Эвелин нажала на паузу.
— У Нимайера нет алиби на ночь убийства, — напомнила она Островскому. — И смерть жены даёт ему серьёзный мотив. Я знаю, у Килиана он тоже есть, — но Нимайер куда непримиримее и больше похож на человека, способного вынашивать месть. Его ДНК и отпечатки пальцев нашли на месте преступления, а соседка Килиана может подтвердить, что в мусорных баках Килиана рылся кто-то, похожий на Нимайера. Кроме того, мы можем доказать, как Нимайер с помощью воскового слепка ключа проник в дом Килиана, чтобы добыть его ДНК.
Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.
Островский поводил нижней челюстью из стороны в сторону, но промолчал.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — Эвелин опередила его следующий довод. — Та самая фраза Килиана: «Я убью эту женщину!» Чистый аффект. Какой любящий отец не сказал бы такое, будучи в таком состоянии?
Пока она ждала реакции Островского, за соседним столиком кокетливо рассмеялась стажёрка прокуратуры.
Наконец Островский откашлялся.
— Это, впрочем, любопытно…
Он нажал на кнопку воспроизведения, досмотрел видео до конца и затем погрузился в задумчивое молчание.
— При более тщательном изучении записи ты заметишь, что на пиджаке Килиана уже здесь не хватает перламутровой пуговицы — той самой, которую мы нашли на месте преступления, — завершила Эвелин свою речь. — Профессор Герт Нимайер — куда более убедительный преступник, и мы докажем это в суде, если ты не отзовёшь обвинение против Килиана.
— Проклятье! — прошептал Островский.
— Я знаю, как тяжело, когда собственный план рушится, но послушай… — сказала она. — Мы сделали за тебя твою работу, уберегли от судебной ошибки и на блюдечке преподнесли возможность нового, куда более перспективного ареста. С такими доказательствами ты стопроцентно добьёшься у присяжных обвинительного вердикта.
Островский выпятил нижнюю губу. Похоже, он сейчас взвешивал доказательства и контрдоказательства, аргументы и возражения, все улики — одну против другой. Как шахматист, который с молниеносной скоростью прокручивает в памяти воображаемую партию.
Эвелин посмотрела на часы.
— Пять минут уже прошли. К какому выводу ты пришёл?
— Мне нужно это видео, чтобы криминалисты его проверили, — хрипло сказал он.
— Я отправила его тебе на почту четверть часа назад.
Он приподнял бровь.
— Эвелин, ты ничуть не растеряла своей хватки и напора. По-прежнему жаль, что ты не работаешь на нашей стороне.
— К счастью для обвиняемых, — поправила она.
Островский медленно кивнул.
— Как всегда, для меня было честью выступать против тебя.
При этой мысли ей вдруг стало не по себе, а во рту появился неприятный привкус. Она наклонилась к Островскому и понизила голос.
— Есть ещё кое-что…
Он вопросительно посмотрел на неё.
— Есть человек, который очень хочет знать, что мне удалось выяснить.
Островский коротко взглянул на Имраана, словно мысленно сложил два и два. Потом тоже заговорил тише:
— Человек, которому важно знать, кто на самом деле убил доктора Аль-Рашида?
Эвелин кивнула.
— О господи! — воскликнул Островский. — Ты работаешь с Камалем аль-Касемом?
— Не так громко! — одёрнула она его. — Ты его знаешь?
— А кто его не знает? — прошептал Островский. — Мы проверяли его и его семью в ходе расследования. Ты ввязалась в рискованную игру с опасными союзниками.
— Я знаю, — признала она. — Именно поэтому тебе стоит позаботиться, чтобы профессора Нимайера быстро арестовали и поместили в надёжное предварительное заключение — прежде чем до него доберётся кто-нибудь из клана Касемов. Кто-нибудь не слишком расположенный к справедливому процессу.
ГЛАВА 41
Поздним вечером Фло стоял в адвокатской конторе Эвелин у кофемашины и наполнял две чашки.
— Давно пора сообщить Касему, что мы установили убийцу его дочери.
Эвелин тревожно посмотрела на него.
— Чтобы он его прикончил?
— Всё лучше, чем если он прикончит нас. — Фло протянул ей чашку.
Эвелин села на диван для посетителей и взглянула в окно. Небо затянуло тучами, ветер швырял в стекло мелкий дождь. Она задумчиво помешивала кофе.
— Ты прав, — вздохнула она. — Какой у нас был старый адрес электронной почты, которым мы больше не пользуемся? Тот, с которого письма всё время попадают в спам.
Фло назвал адрес.
— А он тебе зачем?
— Хочу убедиться, что пишу именно с него.
Она поставила чашку, включила ноутбук и положила его себе на колени. Затем вошла в почтовую программу и начала печатать.
Дальнейшее уже не зависело от неё. Оставалось только надеяться, что Островский прислушается к её совету и как можно скорее уберёт Нимейера с улицы.
Едва она отправила письмо Касему, как в дверь позвонили.
Фло вышел в переднюю и открыл. Эвелин услышала голос Пуласки.
— Погода мерзкая, — проворчал он. — Как дела?
— Дело закрыто! — ответил Фло.
Эвелин почудилось, будто в его голосе прозвучали одновременно разочарование и грусть. Фло обожал запутанные, сложные дела и, наверное, был бы совсем не против, если бы его ещё несколько дней держали в напряжении.
— Знаю. — Пуласки повесил пальто на крючок у вешалки. — Только что услышал в такси, по новостям.
Эвелин отодвинула ноутбук и вскочила.
— Что именно вы услышали?
— Что профессора Нимейера арестовали.
— Быстро же они.
— Кофе? — спросил Фло.
Пуласки кивнул.
Эвелин тем временем схватила пульт и включила телевизор у себя в кабинете. Быстро пролистала каналы, пока не нашла на ORF программу «Zeit im Bild». Было чуть больше половины восьмого, шёл выпуск международных новостей.
Пока в глубине комнаты жужжала кофемашина, Пуласки молча подошёл к ней и тоже уставился в экран.
— Если захотите задержаться в Вене подольше, — сказала она, не отрываясь от новостей, — завтра мы закроем контору, наконец уйдём в заслуженный отпуск — и я покажу вам город.
— До чего заманчиво, — буркнул он.
Она укоризненно посмотрела на него.
— Можно чуть больше энтузиазма?
— Я весь пылаю, — пробормотал он.
Она улыбнулась краешком губ.
Фло вошёл в кабинет, протянул Пуласки маленькую чашку чёрного кофе и присоединился к ним. Все трое замерли перед телевизором, словно соляные столпы, ожидая репортажа.
После ещё одного международного сообщения наконец перешли к австрийским новостям. В самом начале на экране появилось не самое выигрышное изображение профессора Нимейера.
— Полиции удалось добиться прорыва в деле об убийстве Алейны Аль-Рашид… — сообщила диктор.
Эвелин резко задержала дыхание: профессора выводили между двумя вооружёнными полицейскими, и один крепко держал его за плечо.
— Это лестница у главного входа Венского университета! — воскликнул Фло.
Верно. Криминальная полиция, судя по всему, задержала Нимейера прямо на рабочем месте. Судя по сумеречному свету и уличным фонарям, произошло это совсем недавно.
Перед университетом теснились журналисты с камерами и микрофонами, забрасывая Нимейера вопросами.
— Как пресса могла узнать так быстро? — спросил Фло.
Эвелин пожала плечами.
Спускаясь по лестнице, Нимейер был явно взвинчен. Перед камерами он на мгновение остановился и яростно почесал за ухом.
— Меня подставили! — выкрикнул он в камеру.
После этого второй полицейский тоже схватил его за руку, и Нимейера увели мимо объектива.
— Это заговор против меня! — проорал он через плечо.
— Как недостойно, — пробормотала Эвелин.
Своим доверителям она всегда советовала не говорить прессе ни слова и, едва начиналась съёмка, закрывать лицо папкой.
Пока ведущая кратко пересказывала обстоятельства преступления, на экране показывали, как Нимейера усаживают в машину с размытым номером.
— Теперь он пытается перевернуть всё с ног на голову, — заметил Фло. — Сам хотел подставить невиновного, провалился — и вот.
— Может, он всё ещё рассчитывает выкрутиться, — сказал Пуласки.
Вдруг в кадр протиснулся пожилой мужчина в бежевом костюме, с широкими бакенбардами и блестящими очками в стальной оправе.
— Это доктор Грот! — воскликнул Фло.
— Мой доверитель невиновен, — заявил тот.
Пуласки вопросительно посмотрел на Эвелин.
— Грот — один из лучших адвокатов по уголовным делам в Вене, — пояснила она. — Тёртый калач, не дёшев, берёт только знаменитостей.
— Какое совпадение, что к моменту ареста у Нимейера уже есть защитник, — заметил Пуласки.
— Видимо, очная ставка в Федеральном управлении уголовной полиции его встряхнула, — предположила Эвелин.
— …мы докажем, что и судьи, и прокуратура предвзяты, — продолжал Грот, — а полиция в ходе расследования напортачила и теперь решила сделать из моего доверителя удобного козла отпущения.
— Зачем он это говорит? — возмутился Фло. — Он же не может всерьёз утверждать, будто судьи предвзяты?
— Разумеется, сам он в это не верит, — сказала Эвелин. — Зато сейчас это увидел миллион зрителей. И среди них, вполне возможно, есть будущие присяжные, которыми он уже начинает манипулировать.
Пуласки кивнул.
— Ловко.
— Именно поэтому он так любит устраивать аресты своих доверителей перед камерами, — пояснила Эвелин.
Диктор уже сворачивала репортаж, когда Фло вскинул руку.
— Смотрите!
На заднем плане, между репортёрами, мелькнул бородатый мужчина в водолазке и с седым пучком.
— Имраан! — вырвалось у Эвелин.
Она с ужасом поняла: действительно похоже, что он пытался добраться до Нимейера. К счастью, зеваки и полиция оттеснили его в сторону.
На миг у Эвелин по предплечьям побежали мурашки.
Либо Касем уже догадывался о правде и отдал своим людям соответствующие распоряжения, либо Имраан сам сложил два и два и пришёл к выводу, что убийцей мог быть только профессор Нимейер.
Так или иначе, теперь Нимейер был под стражей и находился под защитой Островского.
Эвелин выключила телевизор и отпила уже остывший кофе.
— Будем праздновать? — спросил Фло. — Принести из кухни шампанское и бокалы? Или пойдём?..
— Отпразднуем, когда Килиана выпустят из следственного изолятора, — остудила она его пыл. — А пока…
Она осеклась: зазвонил мобильный. На дисплее высветился номер Касема.
Эвелин откашлялась и ответила:
— Да?
— Прекрасного доброго вечера, фрау доктор Майерс, — произнёс Касем звучным голосом.
Слова звучали спокойно, но под этой вежливостью явственно слышалась угроза.
— Полагаю, вы знаете, зачем я звоню?
— Могу догадаться.
Эвелин жестом велела остальным молчать.
— Я только что посмотрел телевизионные новости.
— Я тоже.
Она подошла к окну, одной рукой опёрлась о подоконник и посмотрела сквозь забрызганное дождём стекло вниз, на улицу. Горели фонари, по тротуару спешили прохожие с раскрытыми зонтами.
— Мне казалось, у нас была договорённость. Почему о последних событиях я узнаю из новостей?
— Я вас проинформировала, — возразила Эвелин и взглянула на наручные часы. — Полчаса назад.
— Никакого звонка от вас я не получал, — упрекнул он.
— В столь щекотливых вопросах я не звоню по телефону, — пояснила она. — Поэтому отправила вам официальное письмо из конторы.
— Никакого письма я тоже не получал.
— Тогда, будьте добры, загляните в папку со спамом.
ГЛАВА 42
В половине одиннадцатого ночи Пуласки наконец оказался в своём гостиничном номере и смог немного расслабиться. Его костюм от Steenweg en Zonen висел в открытом шкафу, балконная дверь была приоткрыта на проветривание, и в комнату тянуло прохладным влажным ночным воздухом. С улицы приглушённо доносился шум.
Незадолго до этого Пуласки — ещё сидя у стойки в гостиничном лобби, — поговорил по телефону с Ясмин и заверил её, что уже успел увидеть массу венских достопримечательностей. Не то чтобы она действительно ему поверила.
Теперь он лежал на кровати в спортивных штанах и расстёгнутой рубашке и пытался с пульта включить медиаплеер телевизора, висевшего на стене над маленьким столиком.
— Да не может же это быть так сложно, чёрт бы тебя… — пробормотал он и после мучительно долгих поисков наконец отыскал в меню пункт «Источники».
Он активировал USB-флешку, которую дал ему Фло и которая теперь торчала сбоку телевизора. На ней лежала обработанная цифровая версия видео Коринны Вагнер из ресторана.
При приглушённом свете он несколько раз подряд просмотрел запись. Напоследок включил её ещё раз — уже без звука: бесконечный смех трёх женщин раздражал, к тому же каждую их реплику он давно знал наизусть. Теперь Пуласки сосредоточился на профессоре Нимайере на заднем плане. Изучал каждое движение, каждый жест, пока не почувствовал, что и их выучил до последней мелочи.
Что-то было не так.
Пуласки нажал на паузу, вгляделся в картинку, снова пустил видео и опять остановил его на том месте, где Нимайер чесал за ухом.
Но ответ не находился. В конце концов он выключил телевизор и бросил пульт на кровать.
Он посмотрел на тумбочку, где лежали «Звёздные дневники» Лема. Взял книгу, раскрыл и уставился на закладку, которую Коринна Вагнер вложила между страниц. «Настоящее счастье, что я заболел, потому что теперь книга станет куда прекраснее» — значилось там под логотипом книжной лавки «Книжный лис». Цитата принадлежала Адальберту Штифтеру.
Он прочитал первые строки, но тут же захлопнул книгу. Хотелось ли ему вообще погружаться в воспоминания юности? Сейчас как-то совсем не тянуло. К тому же глаза жгло: он слишком долго и слишком напряжённо всматривался в видео.
Он отложил книгу, взял телефон и открыл тру-крайм-подкаст Мартина Килиана. Наугад пролистал историю выпусков назад — примерно за год до того эпизода, где речь шла об убийстве кислотой в гостиничном номере. В конце концов выбрал выпуск, который, как и тот, собрал множество лайков и бесконечную вереницу комментариев слушателей.
— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», тру-крайм-подкаста Мартина Килиана, — произнёс приятный женский голос, уже знакомый ему по другому эпизоду.
Пуласки положил телефон на подушку рядом с собой, ещё сильнее приглушил свет, сцепил руки за головой и закрыл глаза.
Когда заставочные звуки — шелест бумаги, телефонный звонок и писк старого модема — постепенно сошли на нет, зазвучал голос Килиана.
— Это случилось весной этого года, когда двое мужчин — отец и сын — погибли во время поездки на автомобиле, но прежде чем мы сегодня перейдём к вопросу, что же на самом деле произошло в этом автомобиле, давайте ещё раз вспомним, кем были Петер и Тилль Альтман. Петер — сорок один год, столяр с собственной мастерской в Вене. И Тилль, его девятнадцатилетний сын, который начал изучать электротехнику в Венском техническом университете.
Оба были большими поклонниками хард-рока и в понедельник утром возвращались в Вену с мюнхенского опен-эйр-фестиваля по Западному автобану. Но живыми домой они уже не приехали.
Сразу отвечу на первые вопросы, которые вы оставляли в комментариях к анонсу дела. Был ли замешан алкоголь? Нет. Наркотики? Нет. Были ли они переутомлены? Нет. Поссорились между собой? Тоже нет.
Так что, простите, с типичными предубеждениями и клише о рок-фанатах мы разобрались — и, как достаточно ясно показали ещё в коротком тизер-выпуске, опровергли их. Но что же всё-таки произошло в машине? Мой первый сегодняшний гость — Даффи… или Даффи Дак, как зовут его коллеги. Можно я буду называть тебя Даффи?
— Да, конечно.
— Итак, Даффи, коротко представься, пожалуйста. Кто ты?
— Я водитель грузовика.
— Хорошо. И давно?
— Больше двадцати пяти лет.
— Как работа?
— Тяжёлая.
— Ладно, ты не слишком разговорчив, но это не проблема. Ты ведь пришёл не затем, чтобы рассказывать нам историю своей жизни. Так почему ты здесь?
— В понедельник утром я ехал из Мюнхена в сторону Чёрного моря. Девяносто километров в час. Круиз-контроль. По радио — аудиокнига. Машина этих двоих меня обогнала. Потом они шли впереди.
— На девяноста?
— Сначала да. Потом стали всё больше сбрасывать скорость. В конце концов я решил их обогнать.
— Ты что-нибудь заметил?
— Да. Какое-то время я ехал рядом. К тому же у них был стеклянный люк в крыше.
— Закрытый?
— Да.
— И что ты увидел?
— Они сильно кашляли. Тёрли глаза. Всё время заваливались вперёд.
— И что ты сделал?
— Я сразу понял: что-то не так. Посигналил им, но они не отреагировали. Машину то и дело тянуло к отбойнику. Я снова посигналил. Но они просто ехали дальше.
— Похоже на наркотики?
— Не мне судить. Во всяком случае, выглядели они совершенно измученными. Видимо, уже не могли сосредоточиться. А потом одного даже вырвало в ноги.
— Почему они не съехали вправо?
— На том участке не было аварийной полосы.
— А дальше?
— Потом был съезд к зоне отдыха. Они свернули.
— А ты?
— Я поехал дальше на своём грузовике. Остальное услышал потом в новостях.
— Спасибо, что пришёл, Даффи. Удачной дороги и счастливого пути.
— Ага, спасибо, мужик.
— Следующая у нас в гостях Ингрид. В тот день она была на придорожном комплексе Мондзее в Верхней Австрии, в тридцати пяти километрах от немецкой границы. Здравствуйте, Ингрид. Что вы там делали?
— Здравствуй, Мартин. Я ехала с детьми. Мы хотели навестить мою мать, и — ну, как это бывает в дальней дороге, — сначала младшему срочно понадобилось в туалет, потом старшему, потом опять младшему… будто дети заранее договариваются, как бы получше свести маму с ума.
— Но настоящее безумие произошло уже на стоянке в Мондзее, верно?
— Да. Я вела мальчишек за руки через парковку к нашей машине, когда на нас стал двигаться легковой автомобиль. Он уже ехал странно — медленно, зигзагами, — а потом внутри вдруг вспыхнул огонь. Всё выглядело совершенно нереально… как в боевике.
— Что вы сделали?
— Я крепче схватила мальчиков и увела их с парковки на траву. Мы спрятались за мусорным контейнером. Я ведь не знала, взорвётся машина или нет.
— Вы вызвали скорую или пожарных?
— Нет, честно говоря, я просто оцепенела. И мне надо было удерживать мальчишек, потому что они хотели бежать к машине… то есть не к моей, а к той, горящей. Многие посетители уже тоже заметили автомобиль. Одни снимали его на телефон, другие кому-то звонили.
— Что произошло потом?
— Опустились окна, но от этого стало только хуже: пламя взметнулось с новой силой. Капот тоже горел. Машина замедлилась, покатилась по инерции и остановилась, дверь открылась. Один выпрыгнул из горящего салона ещё на ходу. Второй остался внутри. Я видела, как он боролся с ремнём безопасности. Это был ад.
— Кто-нибудь пытался помочь?
— Нет. Люди просто стояли, панически кричали и смотрели, как эти двое сгорают.
— Правда?
— Да. Но ведь никто не знал, можно ли вообще приближаться к машине. В конце концов я отвернулась и закрыла детям глаза.
— А потом?
— Потом наконец какой-то водитель грузовика побежал через парковку с огнетушителем. Это было ужасно… особенно запах. Я его никогда не забуду.
— Что было дальше? Вы всё-таки благополучно добрались до вашей матери?
— Да, с большим опозданием. У меня ещё несколько часов спустя тряслись руки и колени. Это был ад… бедные люди.
— Спасибо, Ингрид. Надеюсь, вы все оправитесь от этого шока. Следующим у меня в гостях автомеханик. Причём мой собственный — он уже много лет присматривает за моей старой развалюхой. Привет, Ахим.
— Привет, Мартин.
— Ахим, ты, конечно, знаешь, о какой марке автомобиля шла речь в этом трагическом происшествии, но в подкасте мы её называть не будем. В конце концов, мы не хотим вызвать ни массовую панику, ни кампанию по отзыву машин. Кому интересно, тот может погуглить подробности.
Но сразу скажу: речь здесь не об аварии и не о технической неисправности… а о подлом убийстве. Так что без паники, если вы сейчас едете в собственной машине.
— Да, верно. Судя по отчёту, который ты мне прислал, несчастным случаем это быть не могло.
— Именно, Ахим. Можешь объяснить нам, что привело к пожару?
— Утечка в системе кондиционирования.
— А обычно из-за чего она возникает?
— Либо шланг перегрызает куница, либо дело в дефекте материала — когда шланги или резервуар растрескиваются. Ну или кто-то помогает этому случиться.
— Как в данном случае. И такая утечка опасна?
— Сама по себе — не особенно. Всё зависит от того, чем охлаждается машина. Этот производитель использует хладагент тетрафторпропен. Вещество легко воспламеняется, и, если оно выходит наружу, может загореться от горячего блока двигателя.
— Но это ещё не самое опасное, верно? Что ещё может сделать этот тетрафлу… ну, ты понял, о чём я… если он, например, попадёт в салон?
— Об этом тебе лучше поговорить с химиком.
— Спасибо, дорогой Ахим, и это как раз тот самый переход, который нам нужен: на сегодняшний выпуск я пригласил ещё и химика. Добро пожаловать, господин доктор Вечорек.
— Спасибо за приглашение, господин Килиан.
— Вы слышали: что делает выходящий наружу тетрафлуо…?
— Тетрафторпропен, также известный как R1234yf, сам по себе уже ядовит, а при горении образуются сильно едкий фтороводород, то есть плавиковая кислота, и карбонилфторид. Последний особенно коварен: он проникает глубоко в организм и довольно быстро вызывает химические ожоги и сильную боль. По действию он напоминает боевое отравляющее вещество фосген, который применялся ещё в Первую мировую войну.
— Каковы последствия?
— При вдыхании это вещество в худшем случае может разрушать лёгочные альвеолы, попадать в кровоток и приводить к смерти.
— Как это происходит?
— В организме связывается кальций, и следствием становится сердечная недостаточность. Даже сравнительно небольшой химический ожог может закончиться смертельно.
— Большое спасибо, что пришли, господин доктор. В следующий раз мы посмотрим, что, согласно вскрытию, стало причиной смерти — плавиковая кислота, пожар в машине… или и то и другое. Кроме того, поговорим о том, кто вообще мог стоять за этой диверсией. До следующей встречи — будьте здоровы и ездите осторожно.
ЧАСТЬ. 5. ОБОСНОВАННЫЕ СОМНЕНИЯ
ГЛАВА 43
Вторник, 14 мая
Около полудня Эвелин стояла на венской Рингштрассе под широким навесом колбасочного киоска у самого Шоттентор — транспортного кольца, где разворачивались трамваи.
Всю ночь без передышки моросило, а с раннего утра дождь зарядил уже всерьез: лил не переставая, под тяжелые раскаты грома.
Островски, стоявший рядом у стойки, заказал хот-дог. На предплечье у него болтался сложенный зонтик.
Место встречи они выбрали потому, что отсюда было всего несколько минут пешком до тюрьмы, где Мартин Килиан сидел в предварительном заключении. Так сказать, нейтральная территория.
— Как всегда, с кетчупом и сладкой горчицей? — спросил Вилли, державший эту будку столько, сколько Эвелин себя помнила.
Островски кивнул.
— Конечно, и не жа…
— Без кетчупа! — перебила Эвелин и бросила на Вилли предостерегающий взгляд. — Слишком много сахара, — вполголоса пояснила она Островски.
Островски демонстративно выпятил нижнюю губу.
— Ты что, на старости лет вздумала мной командовать?
— Именно на старости лет, — парировала она. — Тебе пора следить за уровнем сахара в крови, иначе этих самых старых лет у тебя останется не так уж много.
— Тебя бы это только устроило.
— И с кем я тогда буду сражаться? С твоими молодыми прокурорами?
— Они неплохи.
— Не спорю. Но ошибку они ни за что не признают.
— Да, для этого нужен масштаб, — вздохнул он.
Эвелин усмехнулась. Рядом, пронзительно скрипнув тормозами, остановился трамвай. Двери распахнулись; из вагона хлынули люди, а им навстречу другие торопливо складывали зонты и протискивались внутрь.
— Уголовное дело против Килиана ты уже прекратил? — спросила она.
Вилли перегнулся через стойку и протянул Островски завернутый в бумагу хот-дог, пахнущий луком и горчицей. Островски с аппетитом откусил.
— Да, расследование завершено, — сказал он с набитым ртом и салфеткой стер горчицу с усов.
Эвелин забрала у него зонтик. Судя по тому, как он управлялся с хот-догом, ему требовалось три руки, чтобы не заляпаться.
— Прокуратура отказывается от дальнейшего преследования.
— А обвинительное заключение? — спросила она.
— Я его даже не успел передать в суд.
Эвелин удовлетворенно кивнула. Лучше и сложиться не могло.
Островски снова откусил, что нисколько не помешало ему продолжить:
— Неохотно признаю, но благодаря твоей скромной персоне у нас есть все доказательства, чтобы быстро добиться обвинительного приговора Нимайеру. Судья со мной согласна.
Эвелин пропустила шпильку мимо ушей.
— Ты уже с ней говорил?
Островски кивнул.
— Ради блага налогоплательщиков проведем процесс над Нимайером в ускоренном порядке.
Она тоже облокотилась о стойку, чуть склонила голову и с любопытством посмотрела на него.
— Что это значит?
Островски умял остаток хот-дога, поднял руку с салфеткой и оттопырил палец.
— У нас ведь… — пробормотал он с полным ртом, — …уже есть все доказательные материалы. Расследование закончено.
Над ними с грохотом прокатился мощный, долгий раскат грома, и у Эвелин волосы на затылке встали дыбом.
Островски вытер рот.
— Еще вчера ночью я сразу составил обвинительное заключение; одновременно с арестом оно ушло в суд вместе с материалами дела.
Эвелин приподняла бровь. Он и правда не терял ни минуты.
— Впечатляет.
Она протянула руку внутрь колбасочной будки, и Вилли молча подал ей свежую салфетку. Эвелин сняла с костюма Островски кусочек лукового кольца.
— Никому об этом не рассказывай, — попросил он.
— О деле?
— О том, как я выгляжу, когда ем хот-дог! — рявкнул он.
— А, вот оно что. — Она усмехнулась. — Останется между нами.
— Пойдешь со мной в тюрьму?
— Конечно.
Ей не терпелось покончить с формальностями и сообщить Килиану о скором освобождении.
ГЛАВА 44
Ближе к вечеру Эвелин сидела с Фло и Килианом в переговорной адвокатской конторы. Горели все лампы, даже в приемной: за окнами мир захлебывался в исполинском, нескончаемом ливне.
— Теперь можно открыть игристое, — объявила Эвелин, завершив последний телефонный разговор с судом.
У нее оставалось полтора часа — потом за ней должен был заехать Имраан на лимузине. Касем настоятельно требовал встречи.
Эвелин принесла из кухни бокалы и достала из холодильника бутылку. Тем временем Фло поставил на середину стола два подноса с бутербродами, заказанными через кейтеринг. Эвелин хлопнула пробкой, отправив ее через всю комнату, и наполнила бокалы.
Килиан тут же взял один. Он был свежевыбрит, в одежде спортивной элегантности, и теперь казался спокойнее — а главное, чувствовал явное облегчение, хотя синяк под глазом и распухшая губа все еще напоминали о тюрьме. Он торжественно поднял бокал.
— Я вам обоим бесконечно благодарен. Вы справились блестяще. При такой доказательной базе я не рассчитывал выйти. Тем более так быстро.
Фло показал ему большой палец.
С тихой внутренней радостью — и да, с известной долей гордости — Эвелин смотрела на двух молодых мужчин. Еще один невиновный клиент на свободе. В такие минуты она снова и снова убеждалась: профессию выбрала правильно.
— Ну, если честно… — Эвелин откашлялась. — Если бы Пуласки не нашел молодую продавщицу из книжного, дело, скорее всего, закончилось бы плохо.
— Да, на ней все и держалось, — вздохнул Фло. — Надо бы послать ей букет.
Он на мгновение задумался, и лицо его оживилось.
— А Коринна Вагнер не могла бы стать интересной гостьей для вашего подкаста?
— Вы имеете в виду… выпуск true crime о моем собственном деле? — Килиан задумался. — Это не будет странно?
— Странно? — переспросила Эвелин. — Да бросьте. После всего, что вам пришлось пережить, вполне понятно, если вы решите извлечь из собственной истории коммерческую пользу. Другие ведь постоянно так делают.
— Не знаю… — пробормотал Килиан.
Фло громко рассмеялся.
— Я прямо вижу Островски у вас в гостях: дергает себя за подтяжки и пытается оправдать арест. Нет, серьезно, я бы послушал. Почему бы и нет?
— Тогда мне придется пригласить и вас обоих, — сказал Килиан.
— Я участвую! — тут же откликнулся Фло.
Эвелин подняла руку, словно защищаясь.
— О нет, спасибо, — со смехом отказалась она. — Я совершенно не гожусь в гости подкаста. Газетные интервью — еще куда ни шло. Но радио и телевидение — увольте. Я не выношу собственный голос, он мне кажется ужасным. К тому же после статьи в Profil лишняя реклама мне уже ни к чему.
— Прекрасно понимаю, почему вы не хотите участвовать, — сказал Килиан. — В среднем соглашается только каждый третий из тех, кого я приглашаю. Но мы с вами вдвоем могли бы сделать выпуск.
Он посмотрел на Фло; тот оживленно закивал.
— Может, мы даже смогли бы записать его здесь, в конторе?
— А какая разница, где записывать — в вашей студии или здесь? — спросила Эвелин.
— Не записывать. — Килиан отставил бокал и подался вперед, на самый край стула. — Мы могли бы выйти в прямой эфир прямо отсюда. В этом больше атмосферы. Это аутентично, и для слушателей — что-то особенное.
Эвелин сделала приглашающий жест.
— Переговорная в вашем распоряжении. Если мне не придется участвовать, я не возражаю.
Фло тоже придвинулся ближе и перегнулся через стол.
— Кстати, офис оборудован по последнему слову. Микрофоны, камеры, штативы, новые компьютеры, быстрый Wi-Fi, современная телефонная система — все есть. Мы даже сможем подключать звонящих.
— Отлично, — сказал Килиан.
— Супер! — Фло широко улыбнулся. — Мне все равно ужасно интересно, как технически устроен прямой эфир.
— Без проблем. Через мой пароль вы станете соведущим и будете видеть на экране все, что делаю я, — предложил Килиан.
— А если повесить здесь между стульями пару одеял или простыней, эхо будет меньше, — добавил Килиан. — Скрип паркета, звонок в дверь, уличный шум за окнами… в этом есть свой шарм.
— Я возьму выходной и на целый день уеду в термальный спа, а вы с Фло можете возиться здесь сколько душе угодно.
Килиан просиял так, каким она еще ни разу его не видела. Но почти сразу в лице его мелькнула неуверенность.
— Вы правда серьезно? Или сейчас надо мной подшучиваете?
— Совершенно серьезно. — Эвелин рассмеялась. — Я буду рада, если вы добьетесь успеха, а время в предварительном заключении не травмировало вас, а творчески вдохновило. Если из этого выйдет продуктивный созидательный процесс, значит, моя работа оказалась полезной вдвойне, верно?
Килиан кивнул.
— Ладно. — Он повернулся к Фло. — Тогда я пришлю вам ссылку на приложение, через которое мы сможем запустить мой канал прямых эфиров с вашего компьютера.
— Супер.
Фло достал из бумажника визитку с электронным адресом конторы и передвинул ее через стол к Килиану.
— Я ни в коем случае не хочу хвастаться, но этой передачей мы охватим девяносто тысяч подписчиков в Австрии и еще примерно столько же за рубежом, — предупредил тот. — Так что не говорите потом, будто это я виноват, если фанаты начнут ломиться к вам в дверь.
— Да, все в порядке. — Эвелин усмехнулась. — Просто не слишком часто упоминайте, что я ваша адвокат, и все будет хорошо.
Она сказала это, потому что у нее не хватило духу остудить Килианов энтузиазм.
— Тогда я ведь даже мог бы… — начал Фло, но осекся: в дверь позвонили. Он взглянул на Эвелин. — Кто это может быть? Пуласки?
— Точно нет, — ответила она. — Он в разъездах: хотел сегодня еще кое-что выяснить, а потом поужинать один.
Фло уже вскочил и поспешил к двери.
— О! — донесся до них его удивленный голос.
Заскрипел паркет. Эвелин догадывалась, кто пришел. Она вытянула шею и посмотрела в коридор.
В следующее мгновение Фло вернулся, а за ним вошел Имраан. Сегодня он был весь в черном и даже отказался от пучка: седые волосы до плеч свободно падали на водолазку. Он поймал взгляд Эвелин.
— Готова? — пробасил он.
Эвелин посмотрела на часы. На час раньше. Она поднялась и пошла ему навстречу.
К счастью, Пуласки был не в конторе, а где-то в центре Вены. С другой стороны, даже если бы Касем и его головорезы сейчас узнали, что Пуласки тайно работал на нее, это уже не имело бы значения: дело было закрыто.
— Вы приехали рано, — заметила она.
— У Касема позже не будет времени.
— Бокал… — Эвелин уже хотела сказать «игристого», но вовремя поправилась: — апельсинового сока, может быть?
Килиан тоже поднялся и с явным впечатлением уставился на Имраана, который был выше его на голову.
Имраан без лишних слов отказался коротким движением руки. Потом повернулся к Килиану.
— Мне жаль, что умерла твоя маленькая Виктория.
Он взял его руку и пожал крепче и дольше, чем следовало, жестко, испытующе глядя Килиану в глаза. Эвелин уже хотела вмешаться, но Имраан свободной рукой обхватил его за предплечье и еще раз сильно встряхнул, прежде чем наконец отпустить.
— Алейна не была плохим человеком, понял?
— Нет, не была, — хрипло подтвердил Килиан и безвольно опустил руку.
— Может, вы все-таки присядете ненадолго? — спросила Эвелин.
Имраан покачал головой.
— Мой шеф хочет видеть тебя прямо сейчас, адвокат!
Это звучало вовсе не как дружеское приглашение.
— Мне самой нужен адвокат? — пошутила она, но Имраан даже не изменился в лице.
— Лимузин ждет внизу, — только и сказал он.
— Вы случайно не знаете, почему все вдруг стало так срочно?
Имраан снова покачал головой. Больше из него она ничего не вытянет.
— Хорошо, дайте мне еще пару минут, чтобы я здесь все закрыла.
Имраан взглянул на свои наручные часы — тяжелый золотой «Ролекс» — и кивнул.
Эвелин поцеловала Фло, попрощалась с Килианом и прошла в кабинет. Там она выключила ноутбук, погасила настольную лампу и заперла в ящике несколько документов.
Имраан, последовавший за ней и остановившийся в дверях, наблюдал с любопытством.
Эвелин взяла верхний конверт с лотка для почты и положила его в сумочку. Потом оттеснила Имраана назад, заперла кабинет и закрыла дверь в переговорную, за которой Фло и Килиан уже шутили о будущем выпуске подкаста.
— Готова? — нетерпеливо спросил Имраан.
— Да, одну секунду.
Она прошла к вешалке, где висели зонтик и тонкое кремовое кашемировое пальто. Имраан последовал за ней.
— Раз дело теперь закрыто, — как бы между прочим произнесла она, пока он помогал ей надеть пальто, — мы ведь можем говорить друг с другом честно, правда?
Имраан выдвинул вперед подбородок.
— Хочешь сказать, я до сих пор был нечестен?
— Нет, Имраан, ну не будьте таким обидчивым.
Она повернулась к нему и понизила голос.
— Кто тогда раздобыл Алейне… или Айше, как ее тогда еще звали… фальшивые документы и помог бежать из Саудовской Аравии?
Он впился в нее холодным взглядом.
— Откуда мне знать?
Она повесила зонтик на сгиб руки.
— Вы ведь уже тогда были у Касема человеком из службы безопасности и, значит, знали обо всем. Дочь Касема не смогла бы просто уйти одна, тем более — проскользнуть мимо вашей системы охраны.
Имраан посмотрел на нее с вызовом.
— Ты намекаешь, что я плохо делаю свою работу?
— Спокойнее. — Эвелин пожала плечами. — Я лишь говорю, что Алейне, возможно, помогли извне. Или даже кто-то из самой семьи. Кто-то, кто организовал ей паспорт и свидетельство о рождении, иностранную наличность, мобильный телефон, адреса контактов и маршрут — самолетом и кораблем.
— Я ничего об этом не знаю.
Она долго его разглядывала.
— Я заметила ваш взгляд, когда Островски на очной ставке заговорил о Фихтингере и полиции по делам иностранцев. Вы знали о побеге Алейны. Так же, как знали, что ей удалось добраться до Австрии и получить там помощь от властей.
— Мы можем уже идти?
— Так и было? — не отступала она.
Имраан закусил губу.
— Ты чертовски умная, знаешь? Но быть такой умной не всегда полезно.
Эвелин невольно усмехнулась.
Возможно, он был немного влюблен в дочь своего шефа и потому пошел на такой риск. Ведь если бы Касем узнал о предательстве Имраана, он наверняка заставил бы его исчезнуть без следа.
Эвелин мягко коснулась его сильного плеча; он едва заметно напрягся.
— Это останется между нами. Обещаю, — твердо сказала она.
Имраан обозначил короткий кивок. Его глаза сверкнули черно и опасно.
В этот миг она поняла: подвернись удобный случай, Имраан устранил бы профессора Нимейера совершенно хладнокровно — даже без возможного официального приказа Касема. Самовольно. Из личной мести.
Невольно Эвелин подумала о Килиане, который сидел всего в нескольких метрах отсюда, в переговорной. Похоже, она спасла его не только от правосудия, но и от клана Касема. Тот наверняка сделал бы все, чтобы каким-нибудь образом переправить его в Саудовскую Аравию, — или, как вариант, попросту ликвидировал бы через оплаченные связи в тюрьме. При достаточном количестве наличных многое можно привести в движение.
— Я готова.
Эвелин взяла с полки ключи от конторы.
Имраан проводил ее в лифте вниз. Прямо перед домом, под хлещущим дождем, стоял черный лимузин, двумя колесами на тротуаре. Имраан открыл заднюю дверь, и Эвелин села на заднее сиденье. Сам он устроился впереди.
Когда водитель завел мотор, двери автоматически заблокировались. Машина соскочила с бордюра и влилась в поток.
Никто не произнес ни слова.
По радио как раз передавали шестичасовые новости с главным сообщением дня.
— Сегодня после полудня Высшая прокуратура предъявила профессору Герту Нимейеру обвинение в убийстве саудовской женщины-хирурга Алейны аль-Рашид. Уже завтра начнется процесс над Нимейером…
Эвелин догадывалась, чего от нее хочет Касем.
ГЛАВА 45
Пуласки сидел один за столиком на двоих в ресторане своего отеля. Новый костюм он оставил висеть в номере, а сам снова надел удобные джинсы, рубашку и любимый серый вязаный кардиган.
Пожилой лысый пианист в чёрном фраке негромко наигрывал медленную барную мелодию. Всякий раз, когда кто-нибудь проходил мимо столика Пуласки, свечи вздрагивали. Он читал лемовские «Звёздные дневники» — рассеянно, потому что мысли то и дело уходили в сторону, но первые три главы всё-таки одолел.
— Вы уже готовы сделать заказ? — спросила официантка.
Он захлопнул книгу и отложил её.
— Нет, я ещё жду спутницу.
Официантка отошла, а Пуласки уставился сквозь панорамное стекло на улицу. Фонари горели все до единого, но едва справлялись с мрачными сумерками, которые вместе с непроницаемой чёрной стеной туч и бесконечным дождём навалились на Вену.
Вода потоками неслась мимо отеля вниз по улице и с бульканьем исчезала в решётке ливнёвки. Каждый раз, когда мимо проносилась машина, брызги взлетали на полметра. Пуласки посмотрел на часы. Его спутница опаздывала уже на десять минут.
Наконец перед отелем остановилось такси. Дверца распахнулась, и женщина, прикрыв голову руками, бросилась к входу.
Через полминуты она вошла в ресторан, стряхнула воду с плеч, убрала за ухо мокрые волосы и огляделась.
Пуласки помахал ей. Комиссар Драйер, как обычно, была одета без всяких изысков: чёрные брюки и тёмная ветровка без капюшона. Узнав его, она повесила куртку на крючок у гардероба и направилась к столику.
— Уже заказали?
— Я ждал вас.
Она села напротив. Вид у неё был измученный, под глазами залегли тёмные круги. Похоже, последние дни она работала почти без передышки.
Подошла официантка, и Драйер заказала двойной эспрессо и тёплый круассан с ветчиной и сыром.
— И всё? — спросил Пуласки.
Она отмахнулась.
— Когда я на нервах, почти не ем.
Пуласки заказал безалкогольное пиво и макаронную запеканку с сыром.
Когда официантка ушла, Драйер устало усмехнулась.
— Безалкогольное пиво? Серьёзно? Не думала, что вы из таких.
Пуласки показал ей ингалятор от астмы.
— С этим не сочетается.
— Понятно. — Она вздохнула. — Так зачем я здесь? Хотите поздравить меня с удачным арестом?
Он чуть склонил голову набок, потом медленно покачал ею.
— Если я чему-то и научился за годы службы, так это тому, что полицейскому не стоит хвалить день до вечера.
— Мы сделали всё, что могли. Группа по расследованию убийств неделю работала круглые сутки. — Драйер пожала плечами. — Остальное за прокуратурой и присяжными.
— Как вы оцениваете шансы на обвинительный приговор Нимейеру?
— Довольно высоко. Если вспомнить, сколько у нас на него есть, его даже эта сволочь доктор Грот не вытащит. — Она наклонилась к нему через стол. Взгляд у неё был одновременно усталый и напряжённый. — Это и есть тот самый срочный разговор?
Пуласки пожал плечами.
— Дело интересует меня не по долгу службы. Я хотел услышать ваше мнение — от коллеги к коллеге.
— Вот как? — Драйер задумчиво провела языком по зубам. — Да бросьте. За этим ведь стоит что-то большее, чем лёгкая беседа за ужином. По крайней мере, надеюсь. Иначе я просто зря теряю время.
Словно по сигналу, официантка принесла напитки и снова исчезла. Лысый пианист тем временем уже перешёл к следующему джазовому номеру.
Пуласки подпёр подбородок рукой и поскрёб щетину.
— Дело в том… чем больше я думаю об этой истории, тем сильнее она меня настораживает.
— Почему вы не поговорите об этом с Эвелин Майерс и её ассистентом?
— У них была чёткая задача — снять подозрения с Килиана. И своё мнение они уже составили. Непоколебимое.
— А вы нет? — предположила Драйер.
Она ссыпала в кофе три ложки сахара и задумчиво размешала.
— Чутьё подсказывает мне, что нынешнее объяснение слишком простое. И чем чаще я прокручиваю в голове всю картину, тем больше вижу нестыковок.
— Например?
Пуласки отпил пива и вытер пену с губ.
— Как именно Нимейер получил слепок ключа от дома Килиана в автомастерской?
Драйер пожала плечами.
— Зашёл внутрь, сел в машину и сделал восковой оттиск.
— Вот так просто?
— Самый простой ответ часто оказывается самым правдоподобным.
— И никто его не заметил?
— Если бы заметили, он, вероятно, сказал бы, что забыл что-то в своей машине.
— Хотя машина была не его?
— При таком количестве автомобилей у «Рубен и сыновья» никто бы не обратил внимания.
— А откуда Нимейер знал, что ключ от дома Килиана окажется на той же связке, что и автомобильный?
— Вероятно, не знал. Попробовал — и ему повезло.
— Слишком уж повезло, — заметил Пуласки. — Кстати, вы знаете, что у «Рубен и сыновья» есть камера наблюдения на парковке перед мастерской?
— Нет, не знала.
— Значит, вы, вероятно, не смотрели записи за тот день, когда машина Килиана была в ремонте.
— Они ещё сохранились?
— Хранятся месяц на сервере автоцентра.
— И откуда вы это знаете?
— Я сегодня утром их посмотрел.
Драйер изумлённо уставилась на Пуласки.
— Вот так просто?
— Обошлось мне в сто евро и изрядную порцию красноречия.
Драйер глубоко вдохнула.
— Дайте угадаю. Нимейера на записи нет.
— Ни его, ни кого-либо, на него похожего.
— Чёрт! — прошептала Драйер.
Теперь уже Пуласки подался вперёд.
— И даже если бы он каким-то образом пробрался в мастерскую… откуда Нимейер вообще мог узнать о записи на ремонт? Он прослушивал телефон Килиана? Вряд ли.
— Нет, вряд ли… — Драйер закусила нижнюю губу.
— А теперь угадайте, где Нимейер на самом деле был в то время, когда машина Килиана стояла в мастерской.
Драйер лишь пожала плечами.
— Я вам скажу: он читал лекции в университете. Перед весьма внушительной аудиторией.
— Господи! Вот дерьмо! — вырвалось у Драйер.
— Так как и, главное, где он тогда сделал оттиск ключа от дома? А если это был не он — откуда на ключе взялись следы воска?
На это у Драйер ответа не нашлось.
— И кто же, по-вашему, тогда убийца Алейны? — спросила она.
Пуласки промолчал.
— Вообще-то остаётся только её собственный отец, — задумчиво произнесла она, но тут же покачала головой. — Камаля Аль-Касема мы исключили из числа подозреваемых ещё в самом начале. У него и у его людей железные алиби. Перед убийством никто из них не летал в Вену, и никаких телефонных разговоров или электронных писем между Саудовской Аравией и Австрией не было. Мы…
— Нет, я не его имею в виду, — перебил Пуласки.
— Ладно. Тогда кого?
— Вы знаете ответ, — глухо сказал он. — Это Килиан. Он с самого начала тонко направлял Эвелин Майерс — и, похоже, всё устроил так, что мы… я, так же как и она… сами нашли все следы.
— А перламутровая пуговица на месте преступления?
— Килиан, вероятно, сам её там спрятал, чтобы выглядело так, будто её подбросил Нимейер.
— Смелая версия, — заметила она.
— Зато возможная.
— А видео из стейк-хауса?
— Вот в этом вся загвоздка, — вздохнул Пуласки. — Я знаю, что с ним что-то не так, но никак не могу понять что.
Официантка принесла еду. Драйер с несчастным видом посмотрела на круассан, потом виновато взглянула на Пуласки.
— Простите, но я правда не голодна. Возьмёте счёт на себя? Спасибо. Мне нужно в комиссариат, кое-что проверить.
Она вскочила.
— Ещё одно, — быстро сказал Пуласки, прежде чем она успела улизнуть. — Кто-нибудь из вашего комиссариата ведёт за мной наблюдение?
— За вами? — переспросила Драйер. — Нет. С чего вы взяли? У нас для этого людей нет. К тому же я не понимаю, зачем…
— Да, ладно, — перебил её Пуласки. — Просто мысль.
— Вам бы выспаться как следует.
Драйер кивнула ему и отошла от столика. Она схватила ветровку и исчезла на улице, уже говоря по телефону.
Официантка вернулась и удивлённо посмотрела на Пуласки.
— Всё в порядке?
— Всё нормально, — пробормотал он, лишь бы поскорее от неё отделаться.
Потом достал мобильный и набрал номер Фло.
— Да, алло? Я всё это время думал, куда вы пропа…
— Можете прийти ко мне в номер? — перебил его Пуласки.
— Э-э-э… — протянул Фло, явно соображая. — Эвелин ушла, Килиан тоже только что ушёл. А что случилось? Мне брать оборудование?
— Нет, просто приходите.
— Когда? Я…
— Немедленно!
Пуласки отключился и снова подозвал официантку.
— Счёт! — крикнул он. — За всё вместе.
Он посмотрел на дымящуюся макаронную запеканку с сыром.
Правда, он пока понятия не имел, как это доказать.
ГЛАВА 46
На этот раз Имраан привёз её на территорию дворцового комплекса Шёнбрунн, в другое, чуть более современное крыло. У входной двери Эвелин уже ждала секретарь Касема.
Женщине было около сорока пяти, и выглядела она как фотомодель: длинные чёрные волосы, безупречный макияж, тонкие изящные пальцы с идеальным маникюром. Ни платка, ни вуали. Вместо этого — элегантное красное платье в обтяжку до колен и туфли на высоких шпильках.
Имраан забрал у Эвелин телефон и велел поднять руки, чтобы женщина могла её обыскать.
— Чистая предосторожность, — пояснил он.
Эвелин удивилась, но подчинилась.
— Ваш босс всерьёз думает, что я могу причинить ему вред?
— Нет. Но он не хочет, чтобы вы записывали этот разговор.
Имраан убрал её телефон и остался у входа, а женщина без единого слова повела Эвелин к лифту.
— Вы Захра, верно? — вспомнила Эвелин, когда они остановились у лифта уже вне пределов слышимости Имраана.
— Да, — коротко ответила та.
Эвелин не переставала удивляться тому, как современно, почти по-западному одета секретарь Касема.
Двери лифта открылись, и Захра сдержанным жестом пригласила Эвелин войти.
— Теперь в подвал? — пошутила Эвелин.
Захра не отреагировала. Она вошла следом и нажала кнопку верхнего этажа.
Двери бесшумно сомкнулись, лифт плавно тронулся. Захра стояла, опустив глаза. В тесной кабине Эвелин особенно остро чувствовала её густые духи. Марка наверняка была недешёвой, но запах всё равно казался удушливым; Эвелин невольно кашлянула.
— На вашем месте я бы держалась подальше от открытого огня, — произнесла она, хотя понятия не имела, понимает ли её Захра.
И вдруг женщина улыбнулась.
— Мне нравится ваше чувство юмора, — сказала она на красивом литературном немецком, в котором едва слышался швейцарский акцент.
— Надеюсь, вашему боссу тоже понравится.
— Сегодня он не в лучшем расположении духа. И, боюсь, виноваты в этом вы, — тихо сказала Захра и на мгновение отвела взгляд. — Не позволяйте ему вывести вас из равновесия.
— Спасибо, — удивлённо вырвалось у Эвелин.
Такого предупреждения от этой женщины она никак не ожидала.
— Вы прекрасно говорите по-немецки.
— Камаль аль-Касем взял с собой в Вену только тех сотрудников, кто хорошо знает немецкий.
— Это не объясняет, почему вы знаете его так хорошо.
— Мы долго жили в Швейцарии.
Лифт остановился, двери разошлись, и Захра указала наружу.
— Удачи.
Эвелин вышла на плоскую крышу здания. Она оказалась под открытым небом, но от хлещущего дождя её защищал большой изогнутый навес. Молния осветила парк Шёнбрунн и проступившую за ним линию венского горизонта; почти сразу следом грянул раскат грома.
На миг она различила у края крыши силуэт Касема. Когда снова стало темно, Эвелин заметила красное тление его сигары; до неё донёсся терпкий запах табака.
Касем стоял под навесом в костюме, облокотившись на балюстраду. Он коротко взглянул на неё и снова уставился в ночь. То, что Вена уже несколько часов тонула в непрерывном ливне, похоже, ничуть не мешало ему вести разговор именно здесь, на открытом воздухе.
Эвелин поёжилась, застегнула пальто, подняла воротник и подошла к Касему.
Рядом с ним стоял маленький столик: чашки, чайник на подогреве, выпечка и особые арабские сладости.
— Чаю? — спросил Касем, не отрывая взгляда от темноты.
Эвелин уже собиралась вежливо отказаться, но передумала.
— У вас принято завершать деловые отношения чаепитием?
— Нет. Но отказаться от чая было бы невежливо, — сказал он. — К тому же он согревает, а в такую погоду это весьма кстати.
— Почему бы нам не зайти внутрь? Там уютнее.
Теперь он посмотрел на неё.
— Грозы я, конечно, знаю по Швейцарии, но для меня такая погода всё равно редкость. Не каждый день увидишь подобное.
Он налил ей чашку.
— Счёт у вас с собой?
— Да.
Она достала из сумочки конверт. Пока Эвелин прихлёбывала чай, и тот действительно понемногу согревал её изнутри, Касем вскрыл конверт и пробежал глазами счёт в свете телефонного фонарика.
Наконец он остановился на итоговой сумме с учётом налога и приподнял бровь.
— Пятьдесят восемь тысяч восемьсот евро?
— Слишком много? — спросила Эвелин. — Мы с коллегой неделю работали без передышки. Все часы указаны согласно тарифному списку, как и отдельные услуги и расходы.
— Нет, напротив. Я удивлён, что вы выставили так мало. Швейцарские корпоративные адвокаты берут значительно больше за несколько дней консультаций.
Он поднял глаза.
— Я немедленно распоряжусь, чтобы вам перевели сумму за вычетом аванса.
— Спасибо.
Он убрал счёт во внутренний карман пиджака и посмотрел на неё серьёзно.
— Как понять, что адвокат лжёт?
Он выдержал паузу.
— По шевелящимся губам.
Эвелин чуть усмехнулась.
— Этот я уже слышала. Но да, неплохой анекдот. Напомнил мне моего бывшего парня Патрика. Он тоже всё время дразнил меня адвокатскими анекдотами.
На мгновение она погрузилась в воспоминания. Ёжик-землеройка — так Патрик всегда в шутку её называл.
— Почему бывшего? — спросил Касем.
— Его больше нет в живых.
— О… Мне жаль.
— Вы не могли знать.
Она обхватила тёплую чашку обеими руками и снова отпила.
— Банкир, агент по недвижимости и отельер прыгают с десятого этажа, — сказала она. — Кто первым долетит до земли?
Эвелин пожала плечами.
— А кого это волнует?
Касем на секунду задумался, потом указал на неё пальцем.
— Сразу три намёка на мои профессии. Туше!
Он рассмеялся — искренне, низко, от души.
— Я считаю, характер человека лучше всего раскрывает шутка, на которую он обижается.
— Пожалуй, я с вами согласна. Но вы ведь позвали меня не для того, чтобы обмениваться анекдотами.
— Верно. Причина этой встречи слишком серьёзна.
Он затянулся сигарой, снова облокотился на балюстраду и посмотрел вниз.
— Вообще-то мне следовало бы столкнуть вас с этой крыши и поручить Имраану бесследно избавиться от вашего тела. За то, что вы меня обманули.
— Я, как мы и договаривались, сообщила вам, что мой клиент невиновен, а настоящий преступник…
— Да. Но слишком поздно.
— Слишком поздно для чего? Вы изначально собирались столкнуть профессора Нимайера с этой крыши?
Он оставил вопрос без ответа.
— До сих пор смысл, который я нашёл в жизни, помогал мне заглушать чувство вины.
— Из-за вашей дочери?
— Её смерть задела меня сильнее, чем я предполагал.
— И знание того, кто её убил, помогает?
— В этом-то всё и дело.
Он отстранился от балюстрады и пристально посмотрел на неё.
— Насколько вы уверены, что это был Герт Нимайер?
— Я не могу с уверенностью сказать, совершил ли он преступление собственными руками. Но почти убеждена, что он, как минимум, сыграл ключевую роль в планировании. Остальное выяснит уголовная полиция. Они, кстати, весьма мотивированы.
— Уголовная полиция меня не интересует. Каково ваше личное мнение? Он сделал это сам?
— Чем вам поможет моё мнение?
— Вы, вероятно, знаете дело лучше полиции. Какова ваша оценка?
Она долго молчала, затем наконец кивнула.
— Да. Это был он.
— Насколько вы уверены?
— Я слишком часто видела, как в действительности всё оказывалось совсем не так, как казалось вначале… Но при нынешнем объёме информации я бы сказала: процентов на восемьдесят.
Он кивнул, словно этого ответа ему было достаточно.
— Вы бы взялись защищать профессора Нимайера?
Она коротко, резко рассмеялась.
— Чтобы вытащить его, а вы смогли его убить? — ответила Эвелин. — Забудьте. К тому же у него уже есть защитник.
— Автокатастрофа могла бы помешать ему и дальше представлять интересы клиента.
Эвелин долго смотрела ему в глаза, пытаясь понять, не очередная ли это шутка.
— Наша сделка завершена, — сказала она твёрдо. — Я больше не буду с вами работать. Но напоследок охотно дам вам один совет: оставьте это. Месть ещё никогда не была хорошим советчиком.
Она повернулась и пошла прочь.
Вообще-то Эвелин думала, что Касем не отпустит её вот так просто, но он молчал. Вместо него над их головами прогрохотал оглушительный гром.
ГЛАВА 47
Пуласки стоял посреди гостиничного номера с пультом в руке и ждал Фло. Взгляд его метался между стоп-кадром Нимайера на экране телевизора и смартфоном, где крутился ролик с YouTube.
В отличие от Эвелин, лично с Нимайером он не сталкивался ни разу. О профессоре он знал лишь по телевизионным репортажам об аресте, по университетским роликам в Сети, которые сейчас пересматривал заново, да по той самой записи из стейк-хауса, что мерцала перед ним.
Стало быть, сопоставлять источники он мог без предубеждения — и все три, казалось, совпадали до мельчайших деталей. И всё же беспокойство не отпускало. А если один из них подделан, то это могла быть только запись из ресторана.
За годы бесчисленных допросов Пуласки слишком хорошо усвоил: человеческий мозг неизбежно всё истолковывает по-своему. Не всякая особа с длинными светлыми волосами и в красном платье, мельком увиденная со спины, действительно оказывалась женщиной. Человек видит то, что ожидает увидеть, — а в этом случае он ожидал увидеть Нимайера в «Блэк Ангус Риб Хаус». Но так ли это на самом деле?
Стук в дверь оборвал размышления. Пуласки рывком распахнул её и тут же втащил в номер стоявшего в коридоре Фло.
— Саджид всё ещё ходит за вами по пятам? — спросил он, захлопнув дверь ногой.
— Нет, Касем сегодня утром отозвал своих людей. — Фло повёл носом и поморщился. — Тут пахнет, как в…
— Запеканке с сыром, — оборвал его Пуласки и тут же сменил тему: — Вы ведь у нас нерд. Какие рецензии вы читаете, если фильм вам понравился? Хорошие или плохие?
— Что? Я ради этого сюда тащился?
— Ответьте на вопрос! — настойчиво повторил Пуласки.
— Хорошие, на пять звёзд. А что?
— А если фильм вам не понравился? Берёте отзывы на одну звезду?
— Да, чёрт побери, к чему вы клоните?
Пуласки на мгновение улыбнулся.
— Большинство людей поступает так же, как вы, — кстати, и моя дочь тоже, — потому что таким образом находят подтверждение собственному мнению.
— Ладно, — протянул Фло. — Замечательно, что мы это выяснили, но…
— Но иногда собственное убеждение полезно подвергать сомнению. Возможно, я зацикливаюсь на полнейшей чепухе, однако — что, если… — Пуласки указал на экран, — …на видео вовсе не Нимайер?
Фло шагнул ближе и уставился на стоп-кадр, где профессор был запечатлён со спины, почёсывая затылок.
— Чисто теоретически, вы хотите сказать? — Он разглядывал изображение, которое сам же когда-то обрабатывал в цифровом виде. — Что ж, тогда настоящий Нимайер говорил правду — никакой встречи не было, а это значит…
— …что убийца — Килиан, — закончил мысль Пуласки.
На лбу Фло пролегла резкая складка.
— Так ведь это вы с самого начала и подозревали. Не вы ли сейчас сами хотите подогнать факты под собственную правоту?
— Нет, всё ровно наоборот, — возразил Пуласки. — Стоило вам однажды решить, что встреча в ресторане действительно состоялась, — и вы стали принимать на веру всё, что эту версию подтверждало, и отметать всё, что ей противоречило.
— Ладно, господин психолог, — проворчал Фло. — Так мы можем препираться до бесконечности. Но почему вам это пришло в голову именно сейчас?
— Мы автоматически, бессознательно понаделали слишком много выводов — просто потому, что они идеально ложились в нашу схему. То, что Килиан в своём подкасте раскрывает преступления, ещё не значит, будто он сам неспособен ни одного совершить. И то, что Нимайер…
— …гениальный шахматист, ещё не значит, что он способен спланировать изощрённое убийство, — подхватил Фло. — Понятно. Стало быть, вы предлагаете поставить под сомнение всё с самого начала.
Пуласки кивнул и снова указал на экран.
— С этим видео что-то не так. Я это чувствую, но никак не могу уловить, что именно. И это сводит меня с ума.
Он запустил запись сначала, и они принялись пересматривать её вдвоём.
— Не вижу ничего подозрительного, — вздохнул Фло.
— Я тоже…
Пуласки уже взялся за телефон и набрал Эвелин. Та ответила после третьего гудка.
— Не помешаю?
— Нет, всё в порядке. Я как раз возвращаюсь на такси от Касема.
Она коротко рассказала, что произошло. Затем Пуласки изложил свои подозрения и сообщил, что Фло сидит рядом и уже в курсе дела.
— Боже мой, и надо же вам выскочить с такой версией именно сейчас, когда мы поставили точку, — простонала она. — Хотя, видимо, стоит довериться вашей интуиции — она ведь не раз себя оправдывала.
В трубке слышался уличный шум и сигналы клаксонов.
— И что теперь?
Пуласки наблюдал, как Фло прохаживается по комнате: вот он приподнял крышку алюминиевого контейнера, с любопытством заглянул внутрь, скривился и торопливо закрыл упаковку.
— Вы ведь сами говорили с Нимайером, — напомнил он. — Постарайтесь припомнить ту встречу у него дома. Сопоставьте настоящего профессора с тем, кого мы видим на записи. Манера держаться? Жесты? Походка?
В трубке повисла тишина. На улице грянул могучий раскат грома, и с запозданием его донёс динамик.
— Так, навскидку, могу сказать одно: мне ничего не бросилось в глаза, — наконец произнесла она. — Господи, ну и погодка! Ладно, новый сценарий: что, если и Килиана, и Нимайера подставил кто-то третий?
— Вы имеете в виду «третьего человека»? — усмехнулся Пуласки, вспомнив свою прогулку по венской канализации.
— Да. — Эвелин оставалась серьёзной. — Например, клан Касема? Мы ведь его совершенно упустили из виду.
— Упустили, потому что в фокусе был другой, куда более правдоподобный подозреваемый. Но это не Касем.
Погрузившись в раздумья, Пуласки наблюдал, как Фло продолжает с любопытством бродить по номеру: вот он заметил «Звёздные дневники» Лема, снял книгу с полки и принялся перелистывать страницы.
— Осторожно, закладка! — крикнул Пуласки, но было уже поздно: она спорхнула на пол.
Фло поднял её и виновато пожал плечами.
— Простите, я не думал, что вы… — Он помахал закладкой, и взгляд Пуласки снова упал на изречение под логотипом книжного магазина.
И тут в голове щёлкнуло.
— Стоп! — оборвал он Эвелин на полуслове. — Когда вы были у Нимайера, у него была красная кожа на шее? На затылке — там, где он постоянно чесался?
— Что? — Эвелин на мгновение задумалась. — Да. А почему вы спрашиваете?
Пуласки нетерпеливо защёлкал пальцами и ткнул в экран. Фло уже сообразил, в чём дело, и схватился за пульт.
— У Нимайера явно какое-то кожное заболевание, он постоянно чешется, — выпалил Пуласки. — И в ресторане, и при аресте, и в роликах из университета.
— И что? — пробормотала Эвелин. — Что в этом не так? Насколько я помню, он всегда пользуется правой рукой — никаких отклонений тут нет.
— Дело не в этом… Вот, смотрите! — крикнул Пуласки.
Фло уже остановил запись на нужном кадре. Отчётливо виден был белый затылок Нимайера.
— Насколько можно судить, в ресторане кожа у него не воспалена и не покрасневшая, — выдохнул Пуласки. — И никаких чешуек. Боже, вот что цепляло меня всё это время! Это место должно быть багровым!
Он хлопнул себя по лбу, включил громкую связь и положил телефон на письменный стол.
— На записи это вовсе не Нимайер.
— Так… а если это действительно так… что нам теперь делать? — пробормотал Фло, как загипнотизированный глядя на экран и медленно поднимая пульт.
— В любом случае не будем спешить с выводами, — отозвалась Эвелин. — Возможно, есть иное логичное объяснение, и…
— Нет, никакого иного нет! — перебил её Фло. — Я как раз снова прогоняю запись в ускоренном режиме, и если приглядеться — действительно бросается в глаза, насколько прицельно камера держит в кадре Нимайера. Она не дрожит, не блуждает по сторонам. Чётко показано, как он хватает нож, встаёт и подменяет его прибором с соседнего столика.
— А вообще-то камера должна была бы лишь случайно его задевать… — подхватил Пуласки. — Молодец, хорошо подметили. Эту запись сняли намеренно! Значит, наше главное доказательство — фальшивка!
— Хорошо, допустим, — уступила Эвелин. — Но тогда Коринна Вагнер должна была быть его сообщницей. Зачем ей это? Какой у неё мотив? И кто, в конце концов, этот двойник?
— Одного человека мы до сих пор полностью упускали из виду, — пробормотал Пуласки.
Фло повернул голову.
— Яна Ульрих, верно? Бывшая спутница Килиана, которая якобы уехала за границу.
Пуласки кивнул.
— Думаете, она ему помогла? — спросила Эвелин.
— Возможно, — ответил Пуласки. — Я попробую выяснить, где она сейчас.
— Господи, что же мы натворили, — простонала Эвелин.
Пуласки услышал, как она отвела трубку и обратилась, видимо, к таксисту:
— Разворачивайтесь, отвезите меня, пожалуйста, на Гонзагагассе.
Затем её голос вновь зазвучал громче:
— Приезжайте оба немедленно ко мне в офис.
ГЛАВА 48
Когда Пуласки в сопровождении Фло добрался до конторы, Эвелин была уже там. Горел свет, в воздухе плыл аромат свежесваренного кофе. Сквозь приоткрытую дверь Пуласки разглядел большой кофейник на столе.
Фло провёл рукой по мокрым волосам, окончательно растрепав причёску. Пуласки тем временем стянул с себя промокшую куртку. Они вошли в переговорную.
Эвелин распахнула окно, и к запаху кофе примешалось дыхание дождя и свежего воздуха. Время от времени комнату озаряли вспышки молний.
— Допустим, Килиан — изощрённый убийца, который всё продумал до мелочей и располагал несколькими сообщниками, — начала она. — Но сейчас нам нельзя поддаваться домыслам.
— Что бы за всем этим ни стояло, — проворчал Пуласки, — у меня по-прежнему чувство, что за мной наблюдают.
— До сих пор? — Фло нахмурился. — Значит, помимо нас об этом знает кто-то ещё. Кто-то, кому известно: дело на самом деле не раскрыто.
Эвелин обеспокоенно посмотрела на Пуласки.
— У вас уже есть догадки, кто это может быть?
— Во всяком случае, не полиция.
Пуласки налил себе чашку кофе, на мгновение прикрыл глаза и вдохнул аромат. Потом опустился за стол и поделился остальными сомнениями — теми, что уже излагал Драйер.
— Боже, автосервис! — вырвалось у Фло. — Если всё это правда, то Килиан с самого начала водил нас за нос.
— Мы сами позволили себя одурачить, — поправила Эвелин.
Опустив плечи, Фло обвёл комнату пустым взглядом. По его подавленному лицу читалось: он отказывается верить, что подкастер, которым он до недавнего времени восхищался, может оказаться хладнокровным убийцей.
Эвелин стиснула челюсти. Взгляд её потемнел.
— Если он и в самом деле убийца и с нашей помощью ускользнул из-под подозрений полиции… то каков мотив? Ради чего он на это пошёл? Всё-таки из-за смерти дочери — или причина в другом?
Ответа ни у кого не нашлось. Погружённая в раздумья, Эвелин беспокойно расхаживала из угла в угол.
— Может, он хотел оказать миру услугу — убрать с дороги врача, которого считал бездарным… — предположил Пуласки.
Эвелин рассеянно заправила прядь за ухо.
— Нет, это абсурд. В ходе расследования было однозначно доказано, что Алейна не виновата в гибели его дочери. Зачем тогда такой риск?
Наконец она опустилась на стул и оглядела присутствующих.
— А что, если он хотел подставить Герта Нимайера, повесив на него убийство?
Пуласки решительно покачал головой.
— Для этого нашлись бы куда более простые пути, не подставляя самого себя. К тому же, насколько нам известно, этих двоих не связывает ровным счётом ничего.
Фло откашлялся и, нервно почёсывая трёхдневную щетину, заговорил:
— Вся эта медийная шумиха превращает Килиана в настоящую мегазвезду. — Он взял планшет и открыл какой-то сайт. — С момента ареста показатели его подкаста — скачивания, клики, комментарии — взлетели до небес.
— Даже я прослушал две серии его True Crime, — пробормотал Пуласки.
— А я ещё и подсказала ему сделать подкаст о его собственном деле, — вздохнула Эвелин. — Фу… меня сейчас стошнит.
Она поднялась, согнулась пополам и схватилась за живот.
— Тебе плохо? — Фло вскочил и положил ей руку на плечо.
— Спасибо. — Лицо её было бледным. — Чёрт! — выдавила она.
Пуласки искренне сочувствовал — тем более что сам ощущал свою вину. В конце концов, это он уговорил Эвелин взяться за дело, а потом ещё и собственноручно отыскал то самое, якобы оправдательное, видео.
— Вам нужно поговорить с Островским, — настойчиво сказал он.
Эвелин глубоко вздохнула и вытерла со лба испарину. Бессильно опустилась обратно в кресло.
— К сожалению, всё не так просто.
Фло тоже снова сел.
— Мы не вправе свидетельствовать против клиента и предпринимать какие-либо юридические действия.
— Иначе я лишусь адвокатской лицензии, — добавила Эвелин.
— Даже зная, что он убийца? — спросил Пуласки.
— Таков закон — он защищает клиента, и я обязана его соблюдать, даже если дело уже закрыто. — Эвелин помассировала виски. — Если мы хотим прижать Килиана, придётся искать другое преступление, которое его уличит. Вот только с чего начинать?
Пуласки кашлянул.
— Материала, с которого можно начать, предостаточно.
Эвелин и Фло с любопытством взглянули на него.
— Его True Crime-подкасты. — Пуласки подался вперёд. — Если Килиан и впрямь так изощрён, как мы подозреваем, не исключено, что он и раньше манипулировал людьми… например, ради сенсационных эпизодов.
Эвелин нахмурилась.
— Вы что же, хотите сказать, что Килиану известно о некоторых убийствах больше, чем он признаёт, и у него хватает наглости делать об этом подкасты?
— Согласитесь, мысль любопытная. Что, если он и правда знает больше, чем говорит… — размышлял вслух Пуласки. — Подбирает нужных собеседников, задаёт поразительно точные вопросы с безупречным таймингом, направляет гостей и тему в русло, граничащее с какой-то жуткой проницательностью, — будто ему доподлинно известно, что произошло на самом деле.
— А разве это не отличительная черта любого толкового True Crime-подкастера? Может, он попросту чертовски умён? — возразила Эвелин.
— Я пока слышал всего две серии — о двух до сих пор нераскрытых двойных убийствах. И они проработаны невероятно дотошно, всё разложено по полочкам… — пробормотал Пуласки. — Будто Килиан стоял там же, в стороне, и молча наблюдал.
— Уф, у меня мурашки по коже, — прошептала Эвелин.
— И какие именно выпуски вы успели послушать? — спросил Фло.
— Убийство с кислотой в гостиничном номере в прошлом году… и убийство с помощью автомобильного кондиционера примерно годом раньше, — ответил Пуласки.
Фло склонился над планшетом.
— Тогда стоит послушать ещё один его выпуск — о нераскрытом деле.
Он прокручивал страницу, скользя взглядом по названиям эпизодов. Пуласки придвинулся ближе и заглянул ему через плечо.
— Есть ещё одно дело, которое меня страшно интересует, — тоже довольно запутанное двойное убийство. Килиан посвятил ему несколько эпизодов.
Фло уже закончил поиск и теперь не отрывал глаз от экрана.
— Двойное убийство в студенческом общежитии?
— Оно самое, — кивнул Пуласки. — Насколько мне известно, до сих пор не раскрыто. В своё время гремело по всем СМИ и собрало на сайте Килиана уйму кликов и комментариев.
Эвелин села с другой стороны от Фло.
— И когда это случилось?
— Три года назад… в конце марта, — пробормотал Фло. — Любопытно… как и в двух других случаях. Складывается ощущение, что весной убийства происходят с завидной регулярностью.
— Во всяком случае, нераскрытые, — добавил Пуласки.
— Готовы? — спросил Фло и прибавил громкость.
Эвелин нажатием на пульт приглушила свет в переговорной. Пуласки откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.
За окном громыхнуло. Дождь монотонно барабанил по жестяному отливу.
— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER», True Crime-подкаста Мартина Килиана. Загадочное убийство в студенческом общежитии
— Пусть это и прозвучит безумно, но на сей раз я твёрдо убеждён: ключ к разгадке кроется в погоде. И в связи с этим рад приветствовать своего первого гостя — профессора Риделя. Вы метеоролог, верно?
— Совершенно верно. Работаю на Высокой Варте в Вене — точнее, в Центральном институте метеорологии и геодинамики.
— Вы не только составляете прогнозы, но и ведёте архив наблюдений, я правильно понимаю?
— Да, у института целая сеть измерительных станций, и точные записи там ведутся уже более ста лет.
— То есть если бы я спросил вас, какая погода стояла в Вене в определённый день и час, вы смогли бы дать точный ответ?
— Именно.
— Возьмём, к примеру, двадцать девятое марта этого года…
— После относительно мягкой зимы за несколько дней до двадцать девятого нагрянуло по-настоящему резкое похолодание, которого, признаться, уже никто не ждал. А вскоре, в начале апреля, выпал и снег. Мы вот уже несколько лет отмечаем, что времена года…
— А если конкретно — поздним вечером того самого двадцать девятого марта в Вене?
— Температура опустилась до минус семи.
— Можно сказать, что в ту ночь все горожане выкрутили отопление на полную?
— Безусловно. За предыдущие дни здания успели остыть, а ту ночь накрыла настоящая волна морозов. Тому, кто не топил, пришлось бы кутаться в несколько свитеров и зарываться под одеяло.
— Итак, минус семь в ту ночь. Жителям это было известно заранее? Можно ли было предвидеть такой холод?
— Если человек слушал радио или смотрел новости… то да.
— Бесценные сведения, благодарю вас за визит.
Значит, о предстоящем похолодании знали не только Риана Крон и Улли Людтке — две студентки, делившие комнату в общежитии, — но, по всей видимости, и тот, кто их убил. А теперь я хотел бы приветствовать следующего гостя. Робин, твоя комната находилась по соседству с комнатой Рианы и Улли. Ты дружил с девушками, и именно ты их обнаружил. Расскажешь, что произошло в тот день?
— Привет. Да, охотно. По воскресеньям мы обычно завтракали вместе — часов в девять. Мюсли с фруктами… ну или яичница с беконом. А когда они не появились, я пошёл проверить… и нашёл их… обеих, мёртвых, в постели. Сразу понял: дело нечисто, ничего не трогал… и тут же вызвал полицию.
— Ты учишься на медицинском, верно?
— Да, в будущем хочу перенять стоматологическую практику отца.
— А чем занимались девушки?
— В смысле?
— Чему учились?
— А, ну да. Актёрскому мастерству — театр и кино — в школе на Рехте-Винцайле, в венском Маргаретене. Обе на шестом семестре, то есть почти выпускницы.
— Такое образование оплачивается из своего кармана и стоит недёшево. Не знаешь, как они могли себе его позволить?
— Ну, для начала, квартирка у них была совсем небольшая и не такая уж дорогая. И всё же Улли как-то обмолвилась, что обучение обходится в две тысячи двести евро за семестр. Сумма внушительная. Откуда у неё столько денег, не в курсе, но по вечерам она подрабатывала официанткой. А у Рианы был богатый дед — какая-то крупная шишка в полиции, он ей и помогал.
— Извини за прямоту, но между тобой и одной из них что-нибудь было?
— Нет, у меня и шансов-то не было — все знали, что они пара. Мы просто дружили и отлично понимали друг друга.
— Когда ты их нашёл, они лежали в одной кровати?
— Да, у них была двуспальная.
— По каким признакам ты понял, что они мертвы?
— Ни пульса, ни дыхания, помутневшие зрачки, трупные пятна, кал и моча на простыне и одеяле.
— Так, верно, ты же будущий медик. Но одну деталь ты не упомянул… бледность кожи.
— Да, обычно это один из признаков. Но здесь всё было иначе.
— А именно?
— Кожа имела нехарактерный ярко-красный оттенок… и даже пятна отливали почти красноватым.
— У обеих?
— Да.
— И тогда ты понял…
— …что естественной смертью это быть не могло. К тому же я уловил едва различимый запах горького миндаля. Заподозрил отравление и, как уже говорил, сразу позвонил в полицию.
— Ты прекрасно сообразил и сработал молниеносно, Робин. Спасибо за визит и удачи с учёбой… Итак, отравление!
Об этом я и хочу поговорить со следующим гостем — судмедэкспертом в отставке, госпожой доктором Ханиш.
— Добрый день.
— Вы ознакомились с теми фрагментами протокола вскрытия, которые мне удалось раздобыть. Что вы можете из них заключить?
— На момент обнаружения тел трупные пятна ещё не успели проявиться полностью. Это означает, что смерть наступила глубокой ночью — предположительно между двумя и тремя часами.
— Что стало причиной гибели девушек?
— Ингаляционный яд.
— Не могли бы вы пояснить подробнее?
— Подобные яды поступают в кровь через органы дыхания. Они блокируют газообмен между кровью и клетками, вызывая прямое поражение мозга и так называемое «внутреннее удушье».
— Какой яд мог бы здесь подойти?
— Синильная кислота.
— Но разве её обычно не получают с пищей?
— Верно. Как правило, она попадает в кровоток с продуктами, содержащими её соединения. Но здесь случай иной. Кислота проникла в кровь как через дыхательные пути, так и через кожу. Поскольку синильная кислота прекрасно растворяется в воде, проникновению через кожу способствует пот.
— Хорошо. И что происходит дальше?
— Клеточное дыхание прекращается, поскольку клетка больше не способна использовать кислород для выработки энергии. Организм отвечает на эту мнимую нехватку учащённым дыханием. Так и наступает то самое «внутреннее удушье».
Кислород в крови не усваивается, скапливается в венозной — отсюда и ярко-красный оттенок кожи. А нехватка особого нуклеотида, который в норме образуется при клеточном дыхании, в конечном счёте и приводит к гибели клеток.
— Звучит как довольно затяжной процесс.
— Напротив. Пары синильной кислоты убивают мгновенно.
— Что значит — мгновенно?
— Удушье в течение нескольких секунд, самое большее — минуты.
— Каким же образом эти пары могли проникнуть в спальню девушек? Тем более что погибли они между двумя и тремя часами ночи, а в это время, по словам свидетелей, никого постороннего в общежитии не было.
— На этот вопрос я ответить не могу.
— Возможно, вам поможет одна деталь: на всех трёх радиаторах их маленькой квартиры стояли увлажнители.
— Такие небольшие ёмкости с водой?
— Да, плошки. И в них были обнаружены следы воска и аккумуляторной кислоты.
— Ага-а…
— Похоже, у вас появилась догадка, госпожа доктор?
— Пожалуй… Синильная кислота — это почти бесцветная, чуть желтоватая, горючая, очень летучая и хорошо растворимая в воде жидкость. Но… дайте подумать… если запечатать соль цианида — а это белый порошок — в восковые шарики и опустить их в упомянутые плошки, то воск, как только вода на радиаторе нагреется примерно до сорока градусов, расплавится, а порошок вступит в реакцию с аккумуляторной кислотой — и в этой водяной бане мгновенно образуется высокотоксичная синильная кислота.
— И при обычной комнатной температуре она быстро испарится и наполнит воздух?
— Именно.
— О каком количестве идёт речь?
— Что ж, уже один-два миллиграмма синильной кислоты на килограмм массы тела действуют смертельно.
— Согласно протоколу, девушки весили пятьдесят семь и шестьдесят пять килограммов.
— Так, значит — позвольте подсчитать — около двухсот миллиграммов синильной кислоты.
— Сколько же таких восковых шариков потребовалось бы на одну плошку?
— Зависит и от их размера, но совсем немного. Четыре-пять, пожалуй. Однако радиаторы должны были быть включены на такой максимум, чтобы шарики расплавились.
— А они и были включены — ведь ночь, как мы уже выяснили, выдалась морозная. Но вопрос вот в чём: достаточно ли было такой обычной температуры отопления? Пригласим-ка ещё одного гостя — техника общежития. Здравствуйте, господин Эберт.
— Здравствуйте, господин Килиан.
— Господин Эберт, вы отвечаете не только за электрику и сантехнику в доме, но и за обслуживание радиаторов.
— Верно, я в общежитии, так сказать, и швец, и жнец, и на дуде игрец.
— Термостат в квартире Рианы и Улли был включён?
— Да, и это как раз самое странное. Он разогревал комнаты до двадцати четырёх градусов аккурат к часу ночи. А в это время обычно спят.
— Не исключено, что термостат перенастроил тот же человек, что разлил по плошкам аккумуляторную кислоту и подложил восковые шарики с цианидом. Но к чему такие сложности? Что скажете, госпожа доктор?
— Я, разумеется, не криминалист, но рискну предположить: ради отсрочки и из соображений самосохранения. Ведь и для самого преступника было бы крайне опасно вдохнуть эти пары.
— А ещё, конечно же, ради алиби — ведь к моменту смерти жертв убийца… или убийца-женщина, по всей видимости, был уже далеко. Уважаемая госпожа доктор Ханиш, уважаемый господин Эберт, я очень рад, что вы пришли, и благодарю за визит.
— Не за что, всегда пожалуйста.
— И это всё?
— Да, господин Эберт, это всё — а в следующем выпуске мы выясним, не было ли это вовсе не убийством, а изощрённым двойным самоубийством. Берегите себя — и не выкручивайте, пожалуйста, радиаторы на всю катушку.
ЧАСТЬ 6. ПРИГОВОР
ГЛАВА 49
Среда, 15 мая
За завтраком в отеле Пуласки отправил эсэмэску Маартену С. Снейдеру — намеренно короткую: он знал, как следователь из БКА ненавидит лишнюю болтовню.
«Спасибо за костюм, сидит как влитой. Срочно нужно местонахождение Яны Ульрих, четыре года назад ушедшей от своего сожителя Мартина Килиана. По слухам, перебралась в Канаду».
Затем Пуласки одолжил у гостиничной стойки зонт и отправился пешком в венское полицейское управление на Шоттенринге — благо до отеля «Рембрандт» оттуда было рукой подать.
К тому моменту, когда он добрался до места, на нём не осталось сухой нитки, в ботинках хлюпало, а ветер успел трижды вывернуть зонт наизнанку.
Он юркнул внутрь, направился к стойке и облокотился на пульт перед стеклянной перегородкой.
— Я хотел бы поговорить с господином Кроном.
— С полковником Кроном? — уточнил вахтёр.
— Да, — без запинки отозвался Пуласки. Насколько ему было известно, «полковник» — звание в австрийской полиции немалое.
— Вам назначено?
Пуласки мельком покосился на видеокамеру под потолком.
— Нет.
— Подождите здесь — или присядьте вон там.
Вахтёр снял трубку, и пять минут спустя из лифта вышла женщина лет тридцати в брючном костюме, с туго стянутыми назад волосами, и направилась прямо к Пуласки.
— Вы к полковнику Крону? Чем могу помочь?
— Всё верно, я к нему. Только вы что-то на него совсем не похожи.
— А как он выглядит?
— Могу я с ним поговорить?
— По какому делу?
— Передайте ему, что речь о его внучке.
Она смерила его строгим взглядом.
— У полковника нет внучки.
— Есть, — возразил Пуласки. — Риана… она умерла три года назад.
Женщина долго молчала, не сводя с него глаз.
— Как вас зовут?
— Вальтер Пуласки. И я хотел бы переговорить с ним сегодня же, если позволите, — буркнул он, теряя терпение.
— Так слово в слово и передам. Подождите здесь.
Она отошла по коридору, повернулась к Пуласки спиной и заговорила в трубку, прикрывая ладонью рот. Время от времени она косилась в его сторону — должно быть, описывала приметы. Затем сделала ещё один звонок и недолго помолчала.
Минуту спустя подошёл молодой полицейский, по виду из внутренней охраны, и они вдвоём вернулись к Пуласки.
— Полковник Крон ожидает вас в своём кабинете, — сказала женщина. — Ему любопытно, с чем именно вы пришли, и у него есть к вам несколько вопросов.
В сопровождении полицейского они поднялись на шестой этаж и двинулись по длинному коридору с несколькими ответвлениями. Полицейский всю дорогу беззвучно держался в двух шагах позади.
Наконец молодая женщина остановилась у двери с табличкой «Переговорная 6.51» и постучала. Не дожидаясь ответа, открыла её и впустила Пуласки внутрь.
Комната оказалась небольшой, скудно освещённой; всю обстановку составлял круглый стол с шестью стульями. У окна, за которым Вена расплывалась в смеси оттенков серого, стоял широкоплечий, ещё крепкий мужчина с белым венчиком волос вокруг лысины, в бежевом костюме.
Пуласки прислонил зонт к вешалке и подошёл к окну. На светлом полу за ним оставались мокрые следы.
— Мерзкая погода нынче, — звучным голосом обронил полковник.
— Уж это точно…
— Откуда вы знали мою внучку? — оборвал его Крон.
Пуласки оглянулся. Полицейский замер в дверях, а в глубине коридора маячила ассистентка. Оба, похоже, ждали дальнейших распоряжений.
— Я её не знал, — признался он.
Неторопливым движением Пуласки достал из бумажника служебное удостоверение, шагнул ближе и положил его перед Кроном.
Полковник сдвинул очки со лба на нос и подался вперёд.
— О, коллега из дрезденского ЛКА. Что привело вас в Вену?
— Вообще-то я здесь в отпуске. Но так уж вышло, что я в дружеских отношениях с доктором Эвелин Майерс, той самой адвокатессой, что защищает Мартина Килиана, — вот и угодил в самую гущу нынешнего расследования об убийствах.
Крон кивнул.
— Я в курсе, скверная история, — пробурчал он. — Насколько мне известно, Килиана вчера выпустили из СИЗО. Но при чём здесь моя?..
Он вдруг приподнял брови.
— А-а, понимаю… то-то мне эта фамилия показалась знакомой, — пробормотал он будто себе под нос и провёл рукой по гладко выбритому подбородку. — Это он тогда вынюхивал у нас для своего подкаста и задавал вопросы о смерти моей внучки, верно?
— Совершенно верно. Полагаю, вам это пришлось не по душе?
— Он и меня собирался проинтервьюировать. Но я ему растолковал, что его это не касается и что он суёт нос в текущее расследование.
— И как он отреагировал?
— Да хоть бы хны. Даже когда я пригрозил юридическими последствиями. Этот мелкий пройдоха сослался на то, что он, видите ли, журналист.
— А родителей Рианы он тоже донимал?
Взгляд Крона потускнел.
— Их давно нет в живых. Невестка умерла сразу после родов, сын скончался от рака, когда Риане было девять. Девочка выросла у меня.
— Соболезную. — Пуласки кивнул. — Я и сам долгие годы поднимал дочь один, так что знаю, каково это. Иногда…
Полковник оборвал его коротким жестом, затем вытянул шею и глянул на дверь.
— Можете идти. И принесите-ка нам свежего кофе.
Пуласки обернулся.
— Чёрный, без сахара.
Когда двое сопровождающих скрылись за дверью, Крон кивнул на стол:
— Да садитесь же.
Они сели.
— Простите за все эти предосторожности, но мало ли, на какого психа нарвёшься.
Крон подался вперёд, вопросительно приподнял брови и понизил голос.
— Так Килиан и впрямь невиновен?
Пуласки убрал удостоверение во внутренний карман.
— Официально — да. Но у меня есть свои сомнения.
— Не удивлюсь, если всё-таки это его рук дело.
— Почему?
— Я его хорошо запомнил… назойливый, нахальный, изворотливый поганец, для которого чужая жизнь — что распахнутая настежь форточка. И ловко он подбирался к людям, тут уж не отнимешь. Подмасливал, заманивал в свой подкаст, по обстановке сулил то нужные знакомства, то бесплатную рекламу. — Крон шумно перевёл дух. — Но при чём тут Килиан, нынешнее убийство — и моя внучка?
Дверь снова открылась, и молодая женщина внесла поднос с двумя чашками чёрного кофе. Затем вышла.
— Вы когда-нибудь слушали его подкаст? — спросил Пуласки, оставив вопрос без прямого ответа.
Крон покачал головой.
— Нет, я бы себе такого ни за что не позволил. Когда коллеги сообщили мне о смерти Рианы, у меня сердце разорвалось. Она была всё, что у меня оставалось от семьи… она и Улли, — поправился он. — Улли была её…
— Я знаю, — перебил Пуласки.
— Раз вы его подкаст слушали — он гнусно отзывался о девочках?
— Напротив. Говорил очень сдержанно и без всякого панибратства, — признал Пуласки.
Крон лишь презрительно хмыкнул.
— Тогда зачем же вы здесь?
— У адвокатессы Килиана из-за её мандата руки связаны. А я убеждён, что Килиан виновен, — и намерен это доказать.
— Что ж, — заинтересованно отозвался Крон. — Дальше.
— У меня есть смутное подозрение, что об убийствах, которые он разбирает в своём подкасте, он знает гораздо больше, чем говорит.
Крон нахмурился.
— С чего вы это взяли?
— За последние три года он плотно занимался тремя нераскрытыми делами. Убийство концентрированной плавиковой и азотной кислотой в гостинице; убийство фторфосгеном из неисправного автокондиционера; убийство синильной кислотой в студенческом общежитии. — Пуласки выдержал паузу. — Согласитесь, почерк до ужаса схожий. И все случаи произошли весной.
— Если хотите знать моё мнение — похоже на химика, у которого по весне портится настроение. Может, Килиан просто питает к подобному нездоровый интерес.
— И всё же я, как и вы, считаю Килиана прожжённым и тёмным типом, который, возможно, ведёт рискованную игру.
Крон провёл ладонью по голове.
— Допустим. И что дальше?
— Имелись ли у вашей внучки или у Улли Людтке хоть какие-то прежние контакты с Мартином Килианом?
— Насколько мне известно, нет.
— Может, шапочное знакомство по театральному училищу? Или они слушали его подкаст?
Крон подумал и покачал головой.
— А с маленькой дочкой Килиана, Викторией, никаких пересечений?
— Насколько я знаю, нет.
— С бывшей сожительницей Килиана, Яной Ульрих?
— Нет.
— Была ли связь с доктором аль-Рашид или с клиникой Борман?
— Сказать не могу, но сомневаюсь.
— А с профессором Гертом Нимайером из Венского университета они когда-нибудь имели дело?
Крон медленно покачал головой.
— Это второй подозреваемый в том деле, верно?
Пуласки кивнул.
— Был ли у Рианы или Улли с ним контакт? Бывали они вообще в стенах Венского университета? Увлекались шахматами или математикой?
— Нет.
— А что-нибудь о связи между Килианом и Нимайером — никогда до них не доходило?
— Господи, ну и допрос! — выругался Крон. — Нет!
— Чёрт, — прошептал Пуласки.
Он уже потянулся к лежавшему на столе блокноту, чтобы записать свой мобильный, но Крон отмахнулся.
— Бросьте! — буркнул он. — Я на пороге пенсии, и без того дел невпроворот, — уж точно не буду сидеть и часами ломать голову над вашими вопросами.
С этими словами он извлёк из нагрудного кармана серебряный футляр для визитных карточек и пододвинул одну Пуласки через стол.
— Звоните, если возникнут ещё вопросы.
Пуласки сунул карточку в карман, залпом допил кофе и поднялся.
— Спасибо, выход я найду сам.
— Сомневаюсь. — Крон посмотрел на него с предостережением. — За дверью вас ждёт сотрудница охраны и проводит до самого выхода.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
БКА (нем. BKA,
ЛКА (нем. ЛКА,
Шоттенринг (
Пожар в Рингтеатре — крупнейшая трагедия Вены XIX в.: 8 декабря 1881 г. в венском Рингтеатре погибли несколько сотен зрителей. На месте сгоревшего здания по указу Франца Иосифа I был возведён «Сюнхаус», впоследствии переданный полиции.
Франц Иосиф I — император Австро-Венгрии (1848–1916).
ГЛАВА 50
Эвелин в виде исключения отправилась в путь на собственной машине — по городу она за руль никогда не садилась, но для таких чуть более дальних поездок, как сегодняшняя, это было удобно. Её целью был курортный городок Баден в двадцати пяти километрах к югу от Вены.
На месте, прихватив большой зонт, в кашемировом пальто и крепкой обуви, она направилась туда, где была назначена встреча, — в курортный парк рядом с казино. К счастью, погода здесь оказалась сноснее венской. К тому же было что-то освобождающее в самой возможности впервые за пять дней просто пройтись — без Имраана, который таскался бы за ней по пятам, действуя на нервы вечными угрозами.
Рядом с Эвелин шла женщина, ради которой она и приехала, — фрау Шефер. На вид ей было лет пятьдесят с небольшим; она тоже укрывалась под большим зонтом и вела на поводке молодого бигля, явно очарованного долгой прогулкой.
— Он ведь ещё совсем молодой, да? — спросила Эвелин.
Пёс был в маленьком водоотталкивающем плащике и через каждые несколько метров останавливался, чтобы преданно заглянуть в лицо хозяйке.
— Год, — ответила фрау Шефер. — Он теперь для меня всё на свете.
Эвелин кивнула. Очевидно, женщина завела собаку после того, как прошлой весной её сын и невестка во время отпуска в Леогане были так зверски убиты в гостинице.
По собственному опыту Эвелин знала: домашнее животное порой утешает лучше любой терапии. Когда несколько лет назад умер её тогдашний друг Патрик, она какое-то время невероятно баловала своих кошек, Бонни и Клайда. Им полагалась не только лишняя кормёжка, но и право спать у неё в постели — потому что эта близость, эта тёплая тяжесть рядом, помогала ей сильнее всего. Она приходила в себя постепенно… а потом познакомилась с Фло.
Который как раз сейчас навещал родных Петера и Тилля Альтманов, два года назад сгоревших в собственной машине. А Эвелин отправилась к фрау Шефер.
— И вы прослушали все эти подкасты? — спросила её собеседница.
— Только несколько выпусков, в том числе те, что были посвящены гибели вашего сына и невестки.
Дама кивнула.
— Я тоже только их и слушала. В одном выпуске я даже сама была гостьей.
— Я знаю. Это было в студии звукозаписи у Мартина Килиана дома?
Фрау Шефер снова кивнула, и у неё вдруг навернулись слёзы.
— Это так страшно — то, что случилось с Норбертом и Николь. Они и мухи не обидели бы, со школьных лет были всеобщими любимцами — я просто не представляю, кому могло понадобиться причинить им зло. — Голос её на мгновение сорвался; она провела рукой по щеке. — Разговор с Килианом мне немного помог.
— А полиция потом ещё связывалась с вами?
Фрау Шефер удручённо покачала головой.
— Время от времени всплывает какая-нибудь новая зацепка, следствие её отрабатывает, меня снова допрашивают — и всё впустую. Преступников так и не нашли, и я уверена: уже не найдут. Может быть, ещё и потому, что способ был такой необычный. Отравить гель для душа или флакон с кремом — кто вообще на такое способен? Я уже начинаю думать, что покушение было направлено вовсе не на Норберта и Николь — кто-то просто хотел навредить репутации отеля. А они оказались разменной пешкой.
Хотя в то, что убийца выбрал молодую пару наугад, ей всё же не верилось. Если бы он действительно хотел только ударить по репутации отеля, то, скорее всего, причинил бы вред многим, а не действовал бы так аккуратно и прицельно.
Они дошли до павильона и сели под крышу на кованую скамью. Снаружи дождь снова припустил, барабаня по гравийным дорожкам и траве. Пёс старательно отряхивался, разбрасывая брызги.
— Это Килиан натолкнул вас на мысль, что убийство на самом деле могло быть ударом по отелю? — спросила Эвелин.
— Не… — начала было фрау Шефер, но осеклась и задумалась. — Да, пожалуй, если так подумать… — наконец сказала она. — …Это он первым высказал такое предположение.
Затем Эвелин спросила, был ли у Норберта или Николь когда-либо контакт с Мартином Килианом, его бывшей гражданской женой, с Алейной аль-Рашид или профессором Нимайером, — но, похоже, между ними не было ни единой ниточки.
И Эвелин понемногу начинала склоняться к мысли, что они идут совершенно ложным следом.
— Спасибо вам за разговор — и всего доброго.
Эвелин уже собиралась подняться, но замешкалась: дождь снова заметно усилился.
— Знаете, что мне действительно помогает хоть как-то с этим справляться? — быстро спросила фрау Шефер, явно желая ещё немного продлить разговор.
Эвелин опустилась обратно на скамью.
— Нет, что же?
Женщина погладила бигля по морде, и тот лизнул ей руку. Затем достала из кармана пальто несколько лакомств и протянула Эвелин — чтобы та угостила собаку.
— Они ведь ещё за три года до того едва не погибли, — тихо выдавила фрау Шефер.
Эвелин насторожилась.
— Раньше уже было покушение?
— Нет, не покушение. — Фрау Шефер махнула рукой. — Но они чуть не сгорели при пожаре в театре.
Эвелин смутно припомнила: несколько лет назад одна венская маленькая сцена выгорела дотла.
— Вы имеете в виду тот страшный пожар четыре года назад на окраине Вены, где погибли десятки людей?
Её собеседница кивнула.
— Театр имени Оскара Вагнера в Нойштифт-ам-Вальде. Девятого мая — этой даты мне уже не забыть — в той катастрофе погибли тридцать девять человек. Взрыв газа. Норберт и Николь спаслись чудом.
Эвелин потрясённо опустила взгляд и протянула биглю лакомство.
— Это, должно быть, было ужасно страшно.
Фрау Шефер попыталась улыбнуться.
— Так и было. Если бы судьба тогда над ними не сжалилась, они, возможно, сгорели бы вместе со всеми остальными. Я смотрю на это так: Господь подарил им ещё три года, но дольше им жить было просто не суждено.
— Я хорошо помню те репортажи. Жуткая история.
Фрау Шефер снова улыбнулась — на этот раз светлее.
— Знаете, я ведь и сама должна была пойти с ними в театр в тот вечер — это был подарок на день рождения. Но я заболела. Лежала с летней простудой. Норберт сдал мой билет в кассе перед началом. Что ж, такова жизнь — одних она щадит, других нет.
Пока Эвелин скармливала биглю последнее печенье, у неё вдруг свело желудок, и снова накатил рвотный позыв.
— С вами всё в порядке?
Эвелин прижала ладонь к животу.
— Да, сейчас пройдёт, — простонала она и с трудом поднялась. — Желаю вам всего самого доброго.
Она пожала фрау Шефер руку, глубоко вдохнула и раскрыла зонт.
Главное — добраться до машины, сесть и спокойно отдышаться. А если и это не поможет — в крайнем случае всегда можно вырвать в один из полиэтиленовых пакетов в багажнике.
ГЛАВА 51
Когда Эвелин под вечер вернулась в контору, тошнота, к счастью, уже отступила. Фло и Пуласки, как и было условлено, дожидались её — Фло успел принести из кухни тарелки, миски, палочки и салфетки и накрыть стол в переговорной.
Довольная, Эвелин выставила термоконтейнеры с японской едой на четверых. Заказ был из её любимого ресторанчика на Шведенплац: Пуласки — два разных вегетарианских блюда, ей и Фло — лосось, роллы, темпура и небольшое ассорти сашими. К этому полагались бутылка зелёного чая и сладкого рисового вина.
Они с Фло взялись за палочки, а Пуласки, скептически отмахнувшись, потянулся за вилкой. И вдруг лицо у него одобрительно вытянулось.
— М-м, вкуснотища, — пробурчал он с набитым ртом.
— Лучший японец в Вене, — пояснила Эвелин. — Мало жира, никакого глутамата, никаких искусственных ароматизаторов, и всё свежеприготовленное.
За едой сначала Пуласки, а затем и она пересказали свои не слишком удачные разговоры. Закончив, Эвелин совершенно поникшая взглянула на Фло — но тот лишь виновато повёл плечом.
— Я целый час просидел у вдовы Петера Альтмана. С персидской кошкой на коленях, за кофе с пирогом, разглядывал в альбоме фотографии её сына Тилля — как тот в семь лет возился со своим первым электро-конструктором.
— И ничего интересного? — пробормотал Пуласки, не переставая жевать.
— Только то, что отец с сыном частенько ездили на рок-концерты. И каким ужасом для неё стало, когда у двери вдруг возникли двое полицейских с сотрудницей кризисной службы — чтобы сообщить, что муж и сын сгорели в машине на придорожной заправке.
— Никакой связи с Алейной, Нимайером, Килианом или Яной?
Фло покачал головой.
— Чёрт — ещё один тупик, — устало проговорила Эвелин. — Значит, между этими делами ничего общего нет. — Она пожала плечами. — Стало быть, у Килиана просто хороший нюх на загадочные убийства, которые он препарирует до последней детали.
— Нет, связь есть! — возразил Пуласки. — Вообще-то, даже две.
Эвелин отложила палочки.
— И какие же?
— Все три дела так или иначе связаны с химией.
— Но у Килиана в этой области ни опыта, ни образования. К тому же Алейну закололи в душе обычным ножом для стейка. При чём тут химия?
— А может, за остальными тремя случаями стоит один и тот же убийца? — не сдавался Пуласки.
— У жертв нет между собой ровно ничего общего, — напомнила Эвелин.
— Вот это как раз неправда — и тут мы подходим ко второй связи, — снова возразил Пуласки. — Из подкаста мы знаем, что Николь Шефер играла в любительском театре, который сама же и основала, и сама писала пьесы. Её муж Норберт когда-то участвовал в её школьных постановках.
— И что?
— Риана Крон и Улли Людтке учились в Венской актёрской школе. Совпадение?
— Да бросьте! — воскликнула Эвелин. — Это, с позволения сказать, «общее» уж слишком притянуто за уши. Нельзя судорожно высматривать связь где попало — иначе мы залезем в дебри.
Пуласки повернулся к Фло:
— А у Петера и Тилля Альтманов не было ничего общего с театром, кино, актёрским ремеслом?
— Откуда? — вмешалась Эвелин. — Из подкаста мы знаем: отец — столяр со своей мастерской, сын учился в Венском техническом на электротехнике. Какая тут…
— Кхм, — кашлянул Фло. — Кое-что всё же есть… Фрау Альтман упомянула, что наверняка это была карма — то, что они оба сгорели в машине во время пожара. Потому что двумя годами раньше они едва не сгорели в первый раз: посреди спектакля вспыхнуло пламя, и им чудом удалось выбраться наружу.
Эвелин замерла.
— Пожар в театре? — переспросила она и тут же пожалела, что только что так резко осадила Пуласки.
Фло кивнул.
— По срокам это должно было случиться четыре года назад, только я пока не знаю где…
— Зато я знаю, — прошептала Эвелин. И виновато покосилась на Пуласки. — Театр имени Оскара Вагнера, маленькая камерная сцена на северо-западной окраине Вены. Девятого мая в огне погибли тридцать девять человек — после взрыва газа. И угадайте, кому ещё тогда удалось вырваться из пламени… — Она выдержала паузу. — …Николь и Норберту Шеферам.
Пуласки отложил вилку и подобрался. Достал бумажник, выудил визитку и набрал номер на мобильном.
— Звоню полковнику Крону, деду Рианы, — объявил он, включил громкую связь и положил телефон между контейнерами посреди стола.
— Да? — рявкнул из динамика недовольный голос.
— Это Вальтер Пуласки. Появился ещё один вопрос.
— Давайте быстрее, я еду на важное совещание. — Голос звучал торопливо, на ходу.
— Не припомните: ваша внучка или Улли Людтке бывали четыре года назад на представлении в театре имени Оскара Вагнера? — Пуласки выдержал паузу. — Камерная сцена на северо-западе Вены. Театр тогда сгорел, погибло около сорока человек.
— Откуда у вас эти сведения? — Крон, кажется, резко остановился; голос стал тихим и нажимистым.
— Если ваша внучка действительно там была, это могло бы оказаться связующим звеном между всеми убийствами, о которых рассказывает Килиан в своём подкасте.
— Подождите! — прошептал Крон.
Они услышали, как он открыл и снова прикрыл какую-то дверь. Теперь его голос отдавался эхом куда слабее.
— Что бы вы там ни откопали — говорить об этом я не могу. Это задним числом скомпрометирует мою внучку.
Пуласки явно нащупал верную ниточку. Эвелин послала ему ободряющий взгляд.
— Полковник Крон, — настойчиво произнёс Пуласки. — Вашей внучки нет в живых уже три года. Её больше ничем не скомпрометировать. Напротив — вы могли бы вывести нас на новый след, который приведёт к её убийце.
— А кто это — «нас»? — спросил Крон.
Пуласки было открыл рот, но Эвелин жестом дала понять, что разговор она возьмёт на себя. Пододвинула телефон и положила его перед собой.
— Добрый день, господин полковник, это Эвелин Майерс. Я адвокат по уголовным делам Мартина Килиана. По делу об убийстве Алейны Аль-Рашид я не вправе уличать собственного подзащитного. Однако всё больше указаний на то, что ему известно куда больше об убийствах, которые он разбирает в своём подкасте. И вот за это, если за ним есть какая-то вина, мы могли бы зацепить его уже совершенно законным образом. Но только если вы скажете нам правду. Как адвокат я вправе отнестись к вашим показаниям конфиденциально — со ссылкой на адвокатскую тайну.
— Чёрт побери, — прошептал Крон, и Эвелин буквально услышала, как он борется с собой.
— Что тогда произошло в театре? — спросила она.
— Я на громкой связи, верно? Кто ещё слышит?
— Только Вальтер Пуласки, мой ассистент Флориан Цок и я.
— Я… — Крон замялся и снова умолк.
— Если мы прижмём Мартина Килиана, может быть, удастся раскрыть и убийство Рианы и Улли. Но для этого нам прежде всего нужно понять всю эту связку.
— Пуласки прав, — наконец проговорил Крон. — Риану уже ни к чему не привлечь. Да, она и Улли четыре года назад были в театре имени Оскара Вагнера. Давали «Весну возмездия». Камерное мероприятие, гостей было меньше сорока.
Он перевёл дух и продолжил:
— Из-за взрыва вспыхнул пожар, и почти все зрители, актёры и весь персонал погибли. Спастись смогла лишь горстка людей. В том числе Риана и Улли. Хотя прокуратура вела расследование, а полиция искала других выживших, ни они, ни ещё трое гостей о себе так и не заявили. Боялись, что им это потом аукнется.
— А кто были другие выжившие? — спросила Эвелин.
— Этого я не знаю. Риана сказала только, что выбралось в общей сложности десять человек.
— А может, их было больше?
— Вряд ли. Она говорила именно о десяти.
— Включая её саму и Улли?
— Да. И пятерым из них требовалась срочная помощь прямо на месте — серьёзно пострадали. Среди них — молодая супружеская пара, которая тоже сначала бросилась бежать, а потом всё-таки вернулась; об этом мы позже услышали в новостях.
Эвелин кивнула:
— Скорее всего, Норберт и Николь Шеферы.
— Возможно. Я уже не помню. В любом случае официально пожар тогда пережили только эти пятеро — об остальных никто так никогда и не узнал.
Пуласки снова склонился к телефону и перехватил разговор:
— Через год после того пожара началась серия убийств. К нынешнему моменту, похоже, шестеро из тех десяти, что вырвались из огня, уже мертвы — каждой весной по двое. А причина, почему полиция до сих пор не нашла между этими жертвами никакой связи, скорее всего, в том, что пятеро из них в полицию так и не обратились. Чего они боялись?
— Видимо, того, что их притянут за неоказание помощи, — ответил полковник.
— Килиан явно знает об этой связке, — добавила Эвелин. — Не может быть случайностью, что в подкаст он берёт именно эти дела… Полковник Крон, имена шести человек мы теперь знаем. Но нам совершенно необходимо выяснить, кто были остальные четверо, о которых рассказывала ваша внучка. Нам нужны все материалы и результаты расследования по пожару в театре, какие вы только сможете раздобыть.
Крон тяжело вздохнул.
— Можем рассчитывать на вашу помощь? — напирала Эвелин.
— Да, разумеется. Я как раз прикидываю, как и когда смогу это устроить.
— Как можно скорее, — попросила она. — Потому что если наше предположение верно, то на свободе с Килианом разгуливает убийца, а на скамье подсудимых вместо него окажется другой человек — и в этом, если честно, моя главная вина.
— Понимаю, — снова вздохнул Крон. — Сделаю всё, что в моих силах.
Эвелин его поблагодарила, после чего Пуласки завершил вызов. Эвелин тут же отправила полковнику эсэмэску со своим личным мейлом.
— Теперь остаётся надеяться, что через свои связи он вытащит как можно больше.
Она взглянула на Фло. В последние минуты тот вёл себя странно тихо, и лицо его слегка побледнело. С ожесточённым видом Фло отодвинул миску с едой, раскрыл ноутбук и забарабанил по клавишам.
— Всё в порядке? — спросила Эвелин и снова ощутила в животе лёгкое неприятное потягивание.
— Ничего не в порядке, — буркнул Фло, не поднимая глаз. — Я годами слушаю этот подкаст, преклоняюсь перед человеком, который своими репортажами, точностью, умением сводить факты воедино обогащает мою жизнь, — а теперь выясняется, что он, возможно, замешан в какой-то очень грязной истории.
— И что ты сейчас ищешь?
Фло потянулся через стол за компьютерным кабелем и вывел экран ноутбука на видеостену. Он нашёл старую онлайн-статью с чёрно-белой фотографией обгоревших руин театра.
— Спектакль шёл четыре года назад, весной. Пьеса называлась — на редкость уместно — «Весна возмездия», криминальная драма в трёх актах Даниэля Фогта. Тридцать девять человек погибли на премьерном показе… — Фло хотел продолжить, но голос его сорвался.
Статья сухо подводила страшный итог той ночи. Среди погибших — четверо актёров, две официантки, четверо работников кухни, осветитель-звукорежиссёр и двадцать восемь зрителей.
— «Нескольких затоптали насмерть, — прочла Эвелин с пересохшим горлом. — Остальные умерли от отравления продуктами горения и потом обгорели».
Многих из них, утверждалось в статье, можно было спасти. Теперь и Эвелин стала постепенно вспоминать те бесконечные экстренные телевыпуски, что шли тогда круглые сутки.
— В Вене, похоже, театры горят с подозрительной регулярностью, — заметил Пуласки, поднимая глаза. — Кажется, мы нащупали ту самую связь. Килиан уже не первый год делает большие многосерийные подкасты о тех, кто был на одном и том же спектакле, а потом был убит. Это не может быть случайностью!
Эвелин задумчиво кивнула и снова повернулась к Фло:
— Проверь-ка ещё, не…
— Уже, — пробормотал тот, разделяя экран.
Слева оставалась газетная статья, справа Фло запустил поисковый запрос. Откинулся в кресле, уставился на результат.
— Интернет о связи между театральным пожаром и профессором Нимайером или доктором Аль-Рашид ничего не знает.
— А может, потому, что её действительно нет? — рассуждала Эвелин вслух.
— Не верю, — возразил Пуласки. — Всё это так или иначе сцеплено — просто мы пока не видим как. А может, вообще…
Его мобильный зазвонил, Пуласки глянул на дисплей.
— Чёрт, я надеялся, это Крон. А это, наоборот, БКА Висбаден. — Он принял вызов. — Да, алло?
— Verdomme und vervloekt! — раздался из динамика возмущённый голос с голландским акцентом. — Вы что, хотели надо мной поиздеваться или у меня время украсть, Пуласки?
Пуласки на секунду отнял телефон от уха.
— Снейдер, — пояснил он шёпотом, закатив глаза.
И уже громче в трубку:
— У вас что, косяки кончились — или вам ещё что-то на печёнку село?
— Вы и ваши эсэмэски! — произнес голос на том конце.
— Что-нибудь нарыли?
— Да, — буркнул Снейдер. — Эта ваша Яна Ульрих никакой Австрии четыре года назад не покидала. Она уже четыре года как мертва!
— Четыре года как мертва? — переспросил Пуласки.
— Да, Пуласки, я что — неразборчиво говорю?
Пуласки пропустил выпад мимо ушей и покосился на газетную статью на видеостене:
— И от чего она умерла?
— Погибла при пожаре в одном венском театре.
СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ
Dinner & Crime — формат интерактивного спектакля-ужина, где гости параллельно ужину наблюдают за разыгрываемой детективной историей и нередко сами участвуют в «расследовании».
«Verdomme und vervloekt!» — нидерландская ругань: «Проклятье и чёрт побери!» Передаёт акцент персонажа Снейдера, голландца, работающего в немецкой полиции.
Венская актёрская школа (Schauspielschule Wien) — известное частное учебное заведение в Вене, готовящее актёров театра и кино.
ГЛАВА 52
Закончив разговор с коллегой из немецкого БКА, Пуласки положил трубку, и Эвелин тоже отодвинула в сторону свою японскую еду. Аппетит пропал у всех. Вместо ужина она раскрыла ноутбук — пора было делать пометки.
— Этот подонок врал мне прямо в лицо, не моргнув глазом, — сухо обронила она. — «Яна ушла от меня четыре года назад. Уехала за границу. Понятия не имею, куда», — передразнила она интонацию Килиана.
Ей хотелось влепить себе пощёчину за то, что повелась как наивная дурочка и не проверила его слова в тот же день.
— Вопрос в том, зачем он скормил нам эту ложь, — заметил Фло.
— А я тебе скажу зачем, — всё ещё гневно сказала Эвелин. — Иначе мы стали бы копать причину её смерти — как, где, когда и при каких обстоятельствах. А это неизбежно вывело бы нас на пожар в театре. Уже одно то, что он попытался его скрыть, говорит само за себя: именно там зарыто что-то важное.
— Похоже, ложью он рассчитывал отделаться от нас хотя бы до того, как окажется на свободе, — сказал Пуласки.
— Что, надо признать, ему блестяще удалось, — добавила Эвелин.
— Попробую ещё раз дозвониться до Крона.
Пуласки нажал кнопку повторного набора. После второго гудка связь оборвалась. Крон выключил мобильный. Даже автоответчик не сработал.
— Чёрт побери!
— Что вам от него нужно? — спросила Эвелин.
Пуласки не ответил.
— Позвоню в Венское полицейское управление, — сказал он вместо этого.
Взглянув на визитку Крона, набрал номер.
— Алло? Это Вальтер Пуласки, ЛКА Дрезден. Соедините меня с полковником Кроном.
— Сожалею, — отозвался женский голос, — он сейчас на сове…
— Мне всё равно, на совещании он или нет. Будьте добры, вытащите его оттуда. Это чертовски важно!
Эвелин вздрогнула. Таким тоном Пуласки не разговаривал давно. Похоже, его всерьёз захватила охотничья лихорадка. Она придвинулась к телефону, склонив голову.
— Если уж начистоту, он отменил совещание и заперся в кабинете, — сказала женщина на том конце. — Я…
— Передайте, что мы — доктор Эвелин Майерс и я — срочно ждём его звонка! — оборвал её Пуласки.
— Не имею представления, о чём речь, но…
— И слава богу! Поторопитесь!
Он снова не дал ей договорить и бросил трубку. Глубоко вдохнул, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
— Чертовски душно.
Пуласки вскочил, подошёл к окну и распахнул обе створки. Несмотря на ливень, он стоял и жадно вдыхал влажный вечерний воздух.
— Может, сделаем небольшой перерыв? — обеспокоенно предложил Фло.
Пуласки поднял ладонь.
— Никаких перерывов.
Он прикрыл одну створку, обернулся. Дождь успел вымочить его рубашку.
— Сначала его дочь умирает после операции, которую Килиан считает запоротой. Через два года в пожаре гибнет его гражданская жена — возможно, единственный человек, который удерживал его на плаву всё это время. Когда я вспоминаю, что пережил сам, пока моя дочь была между жизнью и смертью… Смерть Яны должна была окончательно сломать в нём волю к жизни. И, возможно, ожесточить настолько, что он решил из мести истребить всех, кто пережил тот пожар.
— Чтобы потом сделать об этом подкаст? — недоверчиво усмехнулся Фло и покачал головой. — А что, если пожар умышленно устроил кто-то другой? Теракт. И этот «кто-то» теперь по очереди добивает тех, кто тогда уцелел. А Килиан мог выйти на его след.
Пуласки ошарашенно посмотрел на него, но, едва открыл рот, как зазвонил телефон. Он бросился к аппарату.
— Да?
— Пуласки, что вам нужно? — раздражённо, но вполголоса донёсся из динамика голос Крона. — Я как раз собираю для вас документы. Если кто-нибудь заинтересуется и проследит, куда я заходил под своим паролем, то за пару дней до пенсии я заработаю себе ещё и дисциплинарку. Так что не действуйте мне на нервы!
— Мы на верном пути, — нарочито спокойно сказал Пуласки, стараясь утихомирить собеседника. — Гражданская жена Мартина Килиана в ту ночь тоже была в театре. Она погибла в пожаре. Нам нужны результаты её вскрытия.
— Вы же в курсе, что без судебного постановления я…
— В курсе. Сможете добраться до этих данных или нет?
— Минутку. Зайду в архив патологоанатомии.
— Женщину звали Яна Ульрих, — подсказал Пуласки.
С полминуты они слышали стук клавиш и редкие писки компьютера.
— Пожар был девятого мая… один момент… господи, ну и медлительная же система… Так, вот отсканированное заключение.
— Отчего она умерла?
— Сейчас… латынь — не мой конёк… У неё были… ага, угу… лёгкие ушибы и ссадины, но без внутренних повреждений. Видимо, в толпе её не затоптали… ага, вот оно… дым в лёгких. Умерла от отравления угарным газом.
— Типичная причина смерти при пожаре, — разочарованно проговорил Пуласки и опустил напряжённые плечи.
— А вскоре после неё в утробе погиб и ребёнок, — добавил Крон.
— Она была беременна? — вырвалось у Эвелин.
— Восьмой месяц, — пояснил Крон. — Девочка.
— О боже…
Эвелин инстинктивно провела ладонью по животу.
— Спасибо, — глухо произнёс Пуласки. — Пришлите нам, пожалуйста, всё, что найдёте.
— Прислал бы — если бы вы наконец дали мне работать!
В следующее мгновение связь оборвалась. Эвелин обвела взглядом потрясённые лица.
— Он не только солгал о смерти Яны, но и умолчал о втором, ещё не родившемся ребёнке, — сказала она.
— И снова дочь, — заметил Фло. — Может, для них это была попытка пережить смерть Виктории.
— На первый взгляд правдоподобно… — Пуласки задумчиво грыз ноготь. — Только я не верю, что это работает. Когда смотришь на второго ребёнка, разве не вспоминаешь всё время первого? И того, каким он мог бы стать?
За окном тем временем совсем стемнело.
— Что ж, этого Килиану узнать уже не довелось.
Эвелин обернулась к окну: молния как раз высветила узкое ущелье улицы. На секунду пропал свет, и лампа в переговорной мигнула.
— Время после пожара, должно быть, было для него настоящим адом.
ГЛАВА 53
Спустя полтора часа на ноутбуке Эвелин наконец-то мигнул значок входящего письма. Крон прислал с частного анонимного почтового адреса, без единого комментария и пояснения, целую кипу PDF-файлов. Эвелин тут же вывела их на видеостену.
Втроём они просматривали документы. Из бумаг следовало, что и полиция, и страховая компания, и эксперт-пожарный исключили поджог. Вердикт был единодушным: несчастный случай в результате взрыва газа.
Все тридцать девять погибших оказались опознаны — в их числе и Яна Ульрих, — однако ни один не был сколько-нибудь близко связан с Алейной Аль-Рашид или Гертом Нимайером. По крайней мере, насколько удалось установить в ходе первой беглой проверки.
По свидетельским показаниям, в ту ночь с места катастрофы предположительно скрылись пятеро посетителей театра. Полиция выпустила обращение с просьбой явиться для опроса, но ответа так и не дождалась.
— Вот, нашла, — пробормотала Эвелин, пробегая глазами газетную статью. — Молодая супружеская пара — Норберт и Николь Шефер — призналась, что они тоже сперва в панике убежали. Но в ту же ночь сами явились к медикам и в полицию, — зачитала она. — Вот это я называю человеческой порядочностью.
— Думаешь, им за это что-то предъявили? — спросил Фло.
Эвелин пожала плечами.
— Сомневаюсь. Прокуратура наверняка вела расследование и могла бы привлечь беглецов к ответственности за то, что они сбежали и бросили раненых. Теоретически — даже квалифицировать это как причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности с летальным исходом. Но будь я их адвокатом, я бы построила защиту на крайней необходимости. Во время массовой паники людям пришлось спасаться из горящего здания, чтобы уцелеть самим. Единицы повели бы себя в такой ситуации самоотверженно.
Пуласки кивнул.
— Для уголовного процесса оснований почти не было. Зато прокурор мог бы возбудить дело против организатора.
Эвелин подняла глаза.
— Кстати, что с ним? Он выжил?
Фло подтянул к себе её ноутбук и принялся щёлкать по оставшимся файлам, пока не нашёл нужное.
— Вот… официально и достоверно пожар пережили только пятеро опознанных. Супруги Шефер, ещё один человек, чьё имя не указано, Оскар Вагнер, владелец сцены, и пятый — это… Мартин Килиан. — Фло поднял взгляд. — Естественно, в ту ночь он тоже был на премьере.
— Возможно, он видел или потом выяснил, кто были те пятеро беглецов, — предположил Пуласки.
— Но пока мы знаем только следующее… — пробормотал Фло и принялся набивать список, вычёркивая имена убитых.
— Нужно установить имена двух остальных, — сказала Эвелин.
Фло простонал:
— Будет непросто. Можно, конечно, спросить у самого Килиана…
Эвелин отмахнулась.
— Для этого ещё слишком рано. Он не должен догадаться, что мы его подозреваем — и что увязали его с той давней историей.
— У меня есть смутная догадка, кем может оказаться один из двух безымянных, — пробормотал Пуласки.
Его взгляд напряжённо застыл на проекции. Он помассировал виски.
— Когда я разговаривал с Кориной Вагнер в книжном магазине, она обронила одну фразу… «Я довольно неплохо угадываю акценты. В юности много играла в любительском театре…»
Эвелин недоверчиво посмотрела на него.
— Теперь будем проверять всех, кто хоть раз выходил на сцену?
Пуласки покачал головой.
— Нет, только её.
— Но это было бы колоссальным совпадением — оказаться на той самой премьере, — возразила Эвелин.
— Нет… а может… и… не… совпадение… — протянул Фло, уже набивая запрос в Facebook и открывая профессиональные порталы и платформы для книготорговцев, чтобы выяснить о Корине Вагнер всё что можно.
— Вам тоже? — спросила она Пуласки, но тот отказался.
Эвелин сделала большой глоток — и тут же снова заныло под ложечкой.
— Я сейчас, — пробормотала она и вышла в туалет.
Когда через несколько минут она, освежившись, вернулась в переговорную, там, если не считать шума дождя, стояла неожиданная тишина. Пуласки подпирал голову рукой и почёсывал затылок, а Фло, откинувшись в кресле и сцепив руки за головой, довольно ухмылялся.
— Ни за что не угадаешь, кто снял то видео в стейк-хаусе, — сказал он.
— Корина Вагнер, — растерянно ответила Эвелин. — И что тут такого? Мы это и так знаем.
Фло расплылся в улыбке.
— Знаем. А вот чего до сих пор не знали… она — дочь владельца театра Оскара Вагнера!
ГЛАВА 54
— Его дочь? — переспросила Эвелин. — Вот так совпадение!
Она плюхнулась на стул и придвинулась к столу.
— Значит, Килиан и Коринна почти наверняка знакомы ещё с тех самых времён. Она ведь тоже была на премьере.
— До этого мы уже додумались, — заметил Фло, кивнув в сторону Пуласки. — И, чисто случайно, именно она сняла в ресторане то самое видео, которое сняло с Килиана подозрения.
— Ещё один довод в пользу того, что запись — фальшивка.
Эвелин ненадолго задумалась.
— Нам нужно поговорить с Оскаром Вагнером. Похоже, только он способен пролить свет на это дело.
— Полностью с вами согласен.
Пуласки кивнул в сторону видеостены, где Фло уже открыл двухстраничный репортаж из журнала «Profil», посвящённый Оскару Вагнеру.
Эвелин поднялась и подошла поближе, чтобы прочитать статью. На фотографиях был запечатлён мужчина лет пятидесяти с небольшим — седые кудри, круглое румяное лицо, обрамлённое густой бородой.
Всё здание, в котором располагался театр, как теперь читала Эвелин, принадлежало Оскару Вагнеру. На мансардном этаже над залом размещались ещё три просторные квартиры. Подвала не было.
Снаружи старый фахверковый дом рубежа веков смотрелся настоящей жемчужиной, но за солидный возраст приходилось платить высокую цену во внутреннем убранстве: древнее отопление, деревянные стены, ветхие окна и двери, балочный потолок, между балками которого были уложены камышовые маты — чтобы лучше держалась штукатурка.
На первом этаже, на площади почти в четыреста квадратных метров и при высоте потолков в четыре метра, размещался театр: вестибюль, гардероб, зрительный зал, сцена, закулисная зона, кухня и санузел.
После пожара, вспыхнувшего в вестибюле и уничтожившего всё дело Вагнера, тот оказался полностью разорён — тем более что страховая компания отказалась от обязательств. Здание было застраховано на 1,8 миллиона евро, однако погрязший в долгах владелец, несмотря на неоднократные напоминания, так и не сумел внести последний полугодовой взнос в размере 1576,37 евро.
Особенно горько было то, что для этого он рассчитывал на выручку с премьеры — план, потерпевший катастрофический крах.
Помимо общих убытков, над ним нависал ещё и судебный иск. Для подобных старых построек противопожарная сигнализация не была обязательной, и строгих требований к безопасности не предъявлялось — здесь хватало трёх огнетушителей и свободных путей эвакуации, — но декорации сцены были плохо закреплены, а отопление зрительного зала и вовсе не имело разрешения. Кроме того, в тот вечер Вагнер, по показаниям свидетелей, использовал ненадлежащее оформление.
В целом он действовал с грубой халатностью и должен был ожидать обвинения в неосторожном лишении жизни. К этому добавлялось то, что репутация его была погублена, а на совести оставались тридцать девять погибших. Именно последнее, по его собственным словам, давило на него невыносимо.
Пока Эвелин читала, в ней поднималось смутное воспоминание.
— Он ведь, кажется… — задумчиво пробормотала она.
— Читай дальше! — отозвался Фло.
Эвелин снова сосредоточилась на статье. Вот оно! Теперь стало ясно, почему «Profil» посвятил Оскару Вагнеру столь обширный иллюстрированный материал.
— Он повесился на одной из балок сгоревших развалин, — потрясённо произнесла она и взглянула на Фло. — Может, это вовсе не было самоубийством? Может, его убили?
— Маловероятно. В «Profil» пишут, что он оставил предсмертную записку, написанную, без сомнений, его рукой.
— Ладно… ах, да, вот… в записке говорится, что он не мог жить с виной за гибель стольких людей.
— Он оставил после себя двадцатипятилетнюю дочь, которой со временем предстояло унаследовать театр, — прочитал Фло вслух последнюю фразу.
— Той самой, которой сегодня двадцать девять и которая работает в книжном магазине «Lesefuchs», — добавил Пуласки.
— И которая помогла Килиану обеспечить алиби в деле об убийстве, — подхватила Эвелин. — Ничего себе!
Она опустилась на стул и задумчиво намотала на палец прядь волос.
— Допустим, что Мартин Килиан действительно уже четыре года совершает изощрённые убийства, которые до сих пор не удалось раскрыть. Каков же его мотив? — пробормотала она, скорее для самой себя.
— Месть тем, кто выжил в пожаре? — предположил Фло.
— Вполне возможно, — кивнула она. — Но при чём здесь убийство доктора Аль-Рашид?
Она повернулась к Пуласки.
— Прежде чем разговаривать с Килианом, нам нужно установить имя десятого человека, пережившего ту ночь.
— Учитывая, что шестеро свидетелей уже мертвы, а Коринну Вагнер расспрашивать, пожалуй, не стоит — если она его сообщница, — задача непростая, — признал Пуласки.
— У меня есть одна идея… — пробормотал Фло. — Если в зале началась паника и люди безоглядно рвались к выходу, толкая и оттесняя друг друга, то у тех, кто успел выбраться, наверняка остались ушибы, синяки или ссадины, но главное…
— …отравление дымом! — закончил за него Пуласки и приподнял брови. — Значит, той же ночью они почти наверняка отправились к врачу или в больницу.
— Именно!
Фло щёлкнул пальцами.
— Скорее всего, в травматологию Дёблинга — клиника достаточно крупная, чтобы затеряться среди прочих пациентов, и…
Он торопливо застучал по клавиатуре ноутбука.
— …это меньше четырёх километров от театра.
Он поднял голову.
— Я мог бы влезть в архив больницы и посмотреть документы приёмного отделения за ночь девятого мая, если они ещё сохранились.
Пуласки бросил на него скептический взгляд.
— Вот так просто?
— Ну, не то чтобы совсем просто, — признал Фло, — но клиника подключена к публичной сети, а через её сайт я выясню, где стоит сервер. С помощью утилиты, использующей уязвимости конкретного софта, просканирую сеть, проанализирую логи и взломаю зашифрованные пароли. Потом скачаю с сервера прикладные программы, заведу фейкового пользователя и составлю запрос с правами администратора.
— Ясно, — пробормотал Пуласки. — Мой последний курс по IT был, прямо скажем, давно.
— Да, и мой тоже. Но Фло такое умеет, — подтвердила Эвелин и тут же махнула рукой. — Только это слишком сложно. Я знаю путь куда проще.
Она взяла телефон и снова набрала Зильке.
— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы это для меня выяснить? — закончила она.
— Полагаю, это важно… ну конечно, иначе ты бы не звонила в такой час, — сказала Зильке. — Могу попросить Леона, у него сегодня ночное дежурство. Если в больнице будет спокойно, он поднимет документы.
— Это было бы великолепно.
— Четыре года назад, говоришь? Девятого мая? — повторила Зильке, и Эвелин услышала, как та шуршит бумагой. — Хорошо, я перезвоню, как только что-нибудь узнаю.
— Спасибо.
Поскольку Пуласки пока не горел желанием возвращаться в отель, она разогрела ужин. Втроём они расправились с остатками японской еды, после чего Эвелин сварила свежий кофе.
В 22:25, когда они, измученные и зевающие, досматривали по телевизору поздние новости, мобильник Эвелин наконец зазвонил. Она бросилась к нему. Зильке.
— Ну, что ты выяснила? — выпалила Эвелин.
— Не гони лошадей. Леон по-настоящему постарался — и, думаю, ты задолжала ему ужин в греческом ресторане, — сказала Зильке. — На две персоны!
— Да всё, что угодно.
— Итак, той ночью с описанными тобой симптомами поступили три пациента.
— И кто они?
— Полагаю, тебя интересует только один из троих, — сказала Зильке. — И, кажется, я даже знаю, кого именно ты ищешь.
— Говори же! — поторопила Эвелин и переключила телефон на громкую связь, чтобы Пуласки и Фло тоже слышали.
Оба впились взглядом в трубку.
— В ту ночь в приёмное отделение поступила не кто иная, — произнесла Зильке, — как доктор Алейна Аль-Рашид.
Четырьмя годами ранее
Суббота, 9 мая. Вечер премьеры «Весна возмездия»
Яна Ульрих отодвинула в сторону тяжёлый занавес и шагнула в вестибюль театра. На улице стоял настоящий холод, но пальто она всё же оставила в машине — знала, что гардероб здесь крошечный, а Оскар берёт по пять евро за каждую вещь.
Мартин высадил её прямо у входа и теперь ставил машину на соседней стоянке. К счастью, в вестибюле работал тепловентилятор. Яна потёрла озябшие ладони и приготовилась ждать.
В театр стекались всё новые гости. До неё долетел обрывок разговора: молодая пара возвращала у кассы билет матери — та внезапно слегла. Вскоре появился и Мартин; они предъявили билеты и сразу прошли в зал.
— Вообще-то нам бы и три билета взять не помешало, — заметил он и провёл ладонью по её животу. — А то и все четыре, если учесть мой пивной животик…
— Идиот! — фыркнула она и рассмеялась. — Ой, ты только глянь.
Все столики были празднично накрыты. На каждом — подсвечник; из колонок лилась негромкая фортепианная музыка.
— «Весна… возмездия», — шепнул Мартин. — Самое то под эту мерзкую погоду.
— Не будь циником. — Она ткнула его кулаком в бок. — Оскар и Даниэль — твои друзья. Может, пьеса окажется не такой уж плохой. Глядишь, подкинет тебе свежих идей для подкаста.
— Ну конечно. — Он закатил глаза и кивнул в сторону первого ряда. — Вон там наши таблички.
Всего стояло восемнадцать маленьких круглых столиков на двоих — зал был набит более чем плотно.
— Они даже в самые дальние углы умудрились столы втиснуть, — прошептала она.
— Оскару позарез нужны деньги, — отозвался он вполголоса.
Они сели, заказали напитки и пробежали глазами меню из четырёх блюд. Между переменами труппа Даниэля Фогта должна была разыграть детективную пьесу, и зрителям предстояло угадать развязку; победителя ждала большая бутылка шампанского.
Ещё за несколько дней до премьеры Яна пыталась выведать у Даниэля разгадку, но тот молчал как партизан.
Судя по декорациям, действие разворачивалось в замке. Несколько расписных деревянных щитов на петлях были скреплены в одну заднюю стену — она изображала пышный замковый зал с картинами и гобеленами, высокими окнами, камином и рыцарскими доспехами. Среди декораций имелась и настоящая дверь, открывавшаяся вглубь сцены: через неё актёры выходили из закулисья и по маленькой лесенке поднимались на подмостки.
Прошло ещё полчаса, прежде чем все гости расселись, отыскали свои места и сделали заказ. Свет слегка пригасили, фортепиано смолкло, и дверь в декорациях со скрипом отворилась. На сцену в красно-чёрном костюме хозяина замка вышел Даниэль. Благодаря гарнитуре обе руки у него оставались свободны: в левой он держал трость с серебряным набалдашником.
— Добро пожаловать на премьеру «Весны возмездия» — все билеты проданы! — открыл он представление. — Сегодня вечером ансамбль «Dinner & Crime» и ваш покорный слуга унесут вас в шотландский замок, где вас ждут вскрытие завещания и один… или два… а то и несколько трупов на ужин.
Он повернулся к публике спиной и сделал телефоном несколько селфи на фоне переполненного зала.
Яна обвела глазами столики. Кое-кто из гостей с улыбкой махал в кадр. И вдруг у неё перехватило дыхание. Рефлекторно она схватила Мартина за руку, пальцы свело судорогой.
— Посмотри, кто там сидит! — прошептала она.
Мартин обернулся.
— Где? Никого не вижу, кого бы я… — Он вытянул шею и осёкся. — Ах ты ж, чёрт побери!
В следующее мгновение в зале погасили свет.
— Это же Алейна Аль-Рашид! Что она здесь делает?
— В театр пришла, — ответил он. — Что ещё?
— Какое совпадение. Именно сегодня. Она тут наверняка не случайно. Она нас преследует!
— Яна, успокойся. — Он взял её за руку, погладил. — Не дадим ей испортить нам вечер.
— Он уже испорчен. Я её видеть не могу, — выдавила она.
Мартин провёл ладонью по её щеке и мягко повернул лицо жены к сцене.
— Спектакль уже начался, — шепнул он. — Забудь о ней. Сосредоточься. В конце концов, шампанское хочешь выиграть ты, а не я, — хоть тебе его всё равно нельзя.
— Зато к первому школьному дню нашей дочки мы эту бутылку точно откупорим.
Она попыталась улыбнуться и снова повернулась к сцене.
Время пролетело незаметно. Первый и второй акты прошли почти без перерыва, разделённые лишь подачей первых двух блюд. Затем последовал двадцатиминутный антракт, во время которого подавали горячее. Почти все зрители тем временем высыпали на улицу — глотнуть воздуха, размять ноги, выкурить сигарету.
Яне свежий воздух тоже был сейчас необходим: окон в зале не было, и духота сделалась невыносимой. Но она была на восьмом месяце и не имела ни малейшего желания пробираться сквозь толпу, поэтому подождала, пока зал немного опустеет.
— Пойдёшь со мной? — спросила она у Мартина.
Тот покачал головой.
— Иди-иди, я закажу нам ещё чего-нибудь выпить, а потом перекинусь парой слов с Даниэлем. — Он понизил голос. — Надо сказать ему, что у него на спине отошёл провод от микрофона.
— Хорошо.
Она поцеловала его и направилась между столиками к выходу.
Та стояла в красном вечернем платье, подчёркивавшем стройную фигуру. Не здороваясь, Яна попыталась проскользнуть мимо, попросту её не замечать, но краем глаза увидела, что Алейна поворачивается к ней.
Врач робко улыбнулась.
— Добрый вечер, госпожа Ульрих.
Яна на мгновение взглянула на неё.
— А, здравствуйте.
Она хотела пройти дальше, но Алейна преградила ей путь и в тесноте вестибюля протянула руку. Сама того не желая, Яна машинально пожала протянутую ладонь.
— Вы тоже здесь? — спросила она и тут же готова была дать себе пощёчину.
— Захватывающая пьеса, не правда ли? — Алейна нервным жестом провела рукой по длинным светлым волосам.
Повисла неловкая тишина. Кто-то из гостей рвался к выходу, и обе женщины отступили к стене, невольно оказавшись ещё ближе друг к другу.
Тяжёлый занавес то и дело отлетал в сторону, когда зрители выскальзывали наружу, и сквозняк колебал пламя свечей в антикварных подсвечниках на стойке гардероба. Старая массивная дверь поминутно скрипела, впуская внутрь уличный гул.
Алейна с Яной оттеснили друг друга в нишу и оказались прямо у гудящего тепловентилятора, подсоединённого к пропановому баллону, — отчаянной попытке противостоять холодному ветру с улицы. Было тесно, Яне сделалось жарко, её вдруг охватило ощущение удушья, и она попыталась протиснуться мимо огнетушителя, висевшего на стене. Но первые из вернувшихся гостей оттеснили её обратно.
Алейна сжала губы и посмотрела на её живот.
— Поздравляю вас с малышом. — Она попыталась улыбнуться. — Уже знаете, кто будет?
Яна кивнула и нервно огляделась.
— Да, девочка, — ответила она машинально.
Алейна глубоко вздохнула, плечи её опустились.
— Я так за вас рада.
— Мы с мужем прошли долгий курс семейной и психотерапии, — сказала Яна и в ту же секунду пожалела о язвительной нотке в голосе.
— Я знаю. — Алейна снова поджала губы. — Мне бесконечно жаль.
Глаза её заблестели.
— Я… — хрипло выговорила Яна.
— Я хочу лично извиниться перед вами за ту неудачную операцию, — торопливо продолжила Алейна. — Тогда всё…
— Мы получали ваши письма, мейлы и сообщения на автоответчике, — оборвала её Яна.
— Но вы ни разу не откликнулись.
— Мой муж ведь принёс вам письменные извинения — за то, в чём вас обвинял, — вырвалось у Яны громче, чем ей хотелось.
Она почувствовала, как в ней снова поднимается прежний гнев.
— Чего вы ещё от нас хотите?
— Да, ваш муж мне написал, и я ему за это благодарна, но… — Алейна снова провела рукой по волосам и на секунду подняла глаза. В мерцающем свете свечей они влажно блеснули. — …но я хотела бы примириться и с вами, госпожа Ульрих, чтобы наконец закрыть прошлое. Для меня важно, чтобы и вы меня…
В зале пронзительно прозвенел первый звонок.
— Что? Простить вас? Да как я могу? Моя дочь мертва! Мне понадобилось чёртову уйму времени, чтобы это принять. Но теперь я снова взяла свою жизнь в руки, снова беременна и хочу начать всё с чистого листа. И я не желаю… — проговорила она, придвигаясь ближе, — …бередить старые раны. Вам ясно? Никогда больше ко мне не обращайтесь! Не пишите нам и не звоните! Я… я…
Слова кончились — настолько она распалилась. И вдруг шумно втянула воздух, словно её осенило.
— Я так и знала! Вы здесь не случайно, ведь так?
Алейна посмотрела на неё с виноватым видом, но возражать не стала.
— Вы здесь из-за меня, верно? — наступала Яна.
— После того как я… — начала было Алейна, но её прервал второй звонок: новая волна зрителей хлынула мимо них в зал.
— Это вам не комната отдыха, — язвительно бросил пожилой мужчина. — Не могли бы вы где-нибудь в другом месте чесать языками?
— Заткнись, козёл! — рявкнула на него Яна; тот лишь покачал головой и двинулся дальше.
В ней снова закипела ярость. Она впилась взглядом в Алейну.
— То есть как? Вы за мной следите?
— Простите, но другого способа поговорить с вами у меня не было. Уверяю вас, что…
Прозвучал третий звонок, и остатки публики потянулись с улицы обратно. Деревянная дверь скрипела, занавес отодвигался в сторону, тянуло холодом. Свечи колыхались, а тёмные шторы, повешенные у входа в зал для красоты, надувались парусами.
На мгновение Яна успела бросить взгляд наружу. Оскар Вагнер стоял теперь один под фонарём и курил. Сама она так и упустила возможность подышать. И тут у неё разболелась голова. Она резко повернулась к Алейне.
— А откуда вы вообще узнали, что мы будем здесь?
— Я как раз пыталась вам это объяснить. — Алейна нервно теребила плечо платья. — Когда я узнала, что вы снова беременны, я приходила к вам домой и звонила в дверь, но дома был только ваш муж.
У Яны подскочил пульс.
— Что вы сделали?
— Ваш муж заверил меня, что вы не хотите меня видеть.
— Так оно и есть! — Яна недоверчиво покачала головой. — Не верю своим ушам. Когда это было?
— Две недели назад.
— Что? Он мне ни слова об этом не сказал.
— Вероятно, он подумал, что я хочу вам докучать.
— И вместо этого вы докучаете мне сейчас здесь?
— Да… то есть я… — Алейна явно из последних сил пыталась сохранять самообладание. — Когда мы с вашим мужем разговаривали в дверях, я заметила на доске для ключей театральные билеты, прижатые магнитом… с датой премьеры, — проговорила она словно в оправдание. — Я приехала наугад. Не очень-то и рассчитывала на что-либо, но подумала: может, это неплохой случай поздравить вас с малышом и помириться…
— Вы за нами следили? — потрясённо вскрикнула Яна.
— Я… простите. Я ещё долго ходила перед театром взад-вперёд, не могла решить, стоит ли вообще. — Алейна снова провела рукой по волосам. — А потом случайно услышала, что в кассе сдают один билет. Это показалось мне знаком судьбы, и я тут же его купила.
— Этого просто не может быть! — воскликнула Яна. — Вы вообще способны остановиться? Вы делаете только хуже!
— Тише! — донеслось из зала.
Только теперь Яна заметила, что все гости уже сидели на местах, а свет в зале приглушили.
— Простите, — прошептала Алейна и коснулась её руки. — Нам пора возвращаться…
— Не смейте меня трогать!
Яна вырвалась, споткнулась, отшатнулась назад и так сильно ударилась о газовый баллон, что тот рухнул, со звоном грохнулся на пол и откатился в сторону.
Яна услышала треск — это сломался предохранительный клапан…
ЧАСТЬ 7. УЛЬТИМАТУМ
ГЛАВА 55
Четверг, 16 мая
Ночь у Пуласки выдалась короткой. После встречи в адвокатской конторе Эвелин он добрался до отеля поздно и был так взвинчен, что заказал в баре у лобби два бокала пива и забрал их с собой в номер. На этот раз — никакого безалкогольного.
Потом до трёх ночи смотрел по гостиничному стримингу «Третьего человека». Уснул где-то посредине, упустил финал с погоней в канализации — зато проспал до восьми.
Утром он долго стоял под душем, чередуя горячую воду с ледяной, а за завтраком опрокинул в себя три чашки крепкого кофе.
Эвелин и Фло, как и он сам, должны были сперва переспать с ночными открытиями. Встретились в десять, но уже не в конторе, а у Эвелин — в просторной мансарде с балконом.
Пока хозяйка возилась на кухне, а Фло ещё был в ванной, Пуласки стоял у балконной двери и разглядывал свинцово-серую Вену и дождь, барабанивший по перилам и разлетавшийся брызгами во все стороны.
У его ног серая полосатая кошка по кличке Бонни ловко пробиралась в ошейнике между бесчисленных кактусов на подоконнике. Вообще, заметил он, все растения в этой квартире — и на подоконнике, и на широкой каминной полке у него за спиной — были исключительно кактусами.
Эвелин как-то обмолвилась, что у неё «чёрный палец»: цветы у неё скорее гибнут, чем растут. Видимо, эти колючие бойцы оказались единственными, кого ей было не извести.
Он огляделся. На полке возле крошечного телевизора теснились десятки романов Мэри Хиггинс Кларк, а на противоположном стеллаже — учебники по программированию и специализированная IT-литература. Разделение сфер влияния было обозначено вполне отчётливо: где чья территория.
— Алекса! — наудачу окликнул Пуласки, заметив по углам две колонки. — Поставь что-нибудь из Creedence Clearwater Revival.
Тишина.
— Алекса! — попробовал он ещё раз. — Что-нибудь из «Битлз».
В гостиную вошла Эвелин с кофейником и бутылками сока и воды.
— Боюсь, разочарую вас. Эту квартиру Фло пока ещё не успел напичкать электроникой до отказа — хотя пытается раз за разом.
Она поставила поднос на журнальный столик и опустила в плеер диск Эньи. Музыка вступила в безнадёжную борьбу с дробью дождя.
Пуласки опустился на диван. Нахалка Бонни тут же спрыгнула с подоконника и, мурлыча, принялась тереться о его ноги, а Клайд забился под диван и оттуда скептически наблюдал за чужаком. Кот явно был трусливее и заметно мельче своей напарницы.
— Если у вас аллергия, я могу выпроводить их из гостиной…
— Нет, всё в порядке, — сказал Пуласки. — Это осенние котята?
— Раз такие маленькие? Да. — Эвелин улыбнулась. — У Клайда лапы большие, а сам он уже не вырастет. Фло в шутку называет его «бонсай-котом».
В гостиную наконец явился и сам Фло — босиком, по-домашнему, в джинсах и футболке, — пробормотал сонное «доброе утро» и плюхнулся с ноутбуком на противоположный край дивана.
Эвелин, в удобном спортивном костюме, уселась между ними по-турецки. Пока Фло барабанил по клавиатуре, она грела руки о большую пузатую чашку, на которой сквозь полустёртые мультяшные фигурки Твити и Сильвестра ещё угадывалась надпись: «Раздави их!».
— Я тут ночью кое-что нарыл… — Фло прикрыл рот ладонью и от души зевнул. — Никого из тех, кто выжил при пожаре в театре, так и не привлекли к ответственности. Полицейское расследование однозначно установило: единственный виновник катастрофы — Оскар Вагнер. А теперь самое интересное… — Фло поднял палец. — Килиан и Вагнер были друзьями. На каком-то древнем серверном бэкапе уцелело несколько старых фейсбучных контактов — хотя официально их стёрли четыре года назад, после того как Вагнер повесился.
— Сеть ничего не забывает…
Пуласки слегка вздрогнул: Бонни внезапно вскочила ему на колени, упёрлась передними лапами в грудь и, мурлыча, ткнулась мордочкой ему в лицо.
— Ладно, ладно. — Он погладил её. — Мартин Килиан и Коринна Вагнер наверняка были товарищами по несчастью — оба ведь потеряли близкого человека: он — Яну, она — отца. Может, потому Коринна и помогает Килиану… Допущение, конечно, смелое, но теоретически она могла бы участвовать и в остальных убийствах.
— А с какой стати ей в это ввязываться? — спросила Эвелин.
— Из мести и злости — отец же наложил на себя руки, — предположил Пуласки. Он и сам всю ночь крутил это дело в голове. — В глазах Килиана и Коринны эти люди могли быть виновны в самом пожаре — или в том, что наружу выбралось так мало народу. Думаю, они в панике бежали, бросив остальных позади.
Стараясь не спугнуть кошку, он неуклюже выудил из кармана сложенный лист — утром в отеле он дополнил тот самый список, что Фло накануне выводил на видеостену.
— И вот какая складывается картина…
Он подвинул листок на середину стола.
Эвелин изучила листок.
— Если вы оба правы, то Алейну аль-Рашид Килиан убил вовсе не из-за неудачной операции дочери.
— По крайней мере, не только и не в первую очередь поэтому, — уточнил Пуласки. — Она ещё и была среди уцелевших на том пожаре, где погибла его беременная подруга.
Эвелин кивнула.
— Только пока всё это одни домыслы. Мы ведь так и не знаем, что на самом деле случилось в театре.
— Может, все, кто теперь мёртв, чем-то да провинились, — рассуждал Пуласки. — Или узнали что-то, чего знать им не полагалось.
— Допустим… — Эвелин задумчиво пригубила кофе. — И как же Килиан выяснил, кто эти люди?
— Алейну он, скорее всего, узнал в ту ночь среди гостей, — предположил Пуласки. — А имена Норберта и Николь Шефер наверняка нашёл в тех документах, которые откопал и переслал нам полковник Крон.
— А остальные четверо? — Эвелин нахмурилась. — Откуда он узнал о них, если даже полиция не сумела их разыскать?
Фло прокашлялся.
— Вариантов несколько. Прежде всего — онлайн-бронирование на премьеру через какую-нибудь билетную службу.
— Театр был слишком мал, чтобы подключать сторонних посредников, — возразила Эвелин.
— Оплата картой? — предложил Фло следующий вариант.
Эвелин скептически поджала губы.
— Сомневаюсь, что Оскар Вагнер позволял себе такую роскошь. Да и если бы — что мешало передарить билет? К тому же наверняка были продажи на входе, за наличные.
— А что, если Килиан, как и ваша бывшая школьная подруга, по больничным связям выяснил, кого в ту ночь лечили от отравления продуктами горения? — парировал Пуласки.
Эвелин кивнула.
— Уже лучше… Но чтобы вот так попасть точно в нужных людей?
— Или существовал список приглашённых, — добавил Фло. — На вечерах «Dinner & Crime», где зрители участвуют в разгадке, часто раздают бейджи.
Эвелин приподняла бровь.
— Дельная мысль. В конце концов, Килиан умеет копать. И вот после пожара он каждую весну планирует по одному убийству и поочерёдно расправляется с теми, кто — по тем или иным причинам — в его глазах заслужил смерть.
— А потом препарирует случившееся в выпусках своего подкаста, — добавил Пуласки.
— По другим эпизодам, посвящённым старым делам, я знаю: иногда его расследования помогали оправдать невиновных, — вставил Фло.
Эвелин глубоко вздохнула. По всему было видно, что она прокручивает услышанное.
— Конечно, выпускать целые подкасты о собственных убийствах — безумный риск. Но именно благодаря им у него есть благовидный повод интересоваться делами и раздобывать материалы следствия. Заодно и понимает, дышит ли ему полиция в затылок.
— Хитрый малый, — заметил Пуласки.
— А последней его жертвой стала, значит, доктор аль-Рашид, — продолжил Фло. — Но почему на этот раз он впервые подсовывает полиции виновного? Зачем делает Нимайера козлом отпущения?
— Вот именно… — Пуласки потянулся на диване. — К чему такие сложности? К чему отпечатки на оружии и собственная ДНК на месте преступления?
— Это лежит на поверхности, — сказала Эвелин. — Чтобы доказать, что его подставили.
— Допустим, — отозвался Пуласки. — Но к чему такие хитросплетения? Почему не пристрелить врачиху ночью где-нибудь в переулке, по дороге домой из кино?
Он сложил пальцы пистолетом.
— Пуля в голову — и точка. Зачем весь этот балаган?
— Кажется, я знаю причину, — пробормотала Эвелин. — Вспомните его опрометчивое заявление перед включённой камерой: «Я убью эту женщину!»
Пуласки прокрутил в голове всю сценарную цепочку.
— Точно. Полиция в любом случае взялась бы за него — независимо от того, как и когда умерла бы доктор аль-Рашид.
— А при таком мотиве и отсутствии других подозреваемых он отсидел бы в предварительном заключении ровно столько, сколько потребовалось бы Драйер, чтобы его дожать и разнести в клочья заготовленное алиби, — подхватила Эвелин. — Он это понимал. И потому придумал свой изощрённый план.
Пуласки откинулся назад и рассеянно почесал мурлыкающую кошку за ухом.
— Единственный шанс выйти сухим из воды — с самого начала самому навлечь на себя подозрения. Орудие убийства с его отпечатками — и затем по кусочкам разбить все улики, подсунув полиции более правдоподобного убийцу.
Фло подался вперёд и перечислил остальные звенья.
— И всё это — с помощью пуговицы, видео и следов воска на ключе. Скорее всего, Коринна Вагнер, переодетая бомжихой, рылась в его мусорном баке — да так, чтобы её непременно заметила соседка Килиана. Дочь театрального антрепренёра, всё-таки актёрская школа за плечами. А Килиану оставалось только пожаловаться нам, что куда-то запропастилась расчёска. На самом деле он сам, после убийства, подбросил ДНК Нимайера на место преступления. Ах, какая же сволочь!
Пуласки кивнул.
— План рискованный, но другого шанса у Килиана не было. В итоге оставалось добыть лишь хорошего адвоката — такого, чтобы при этом плясал под его дудку, как марионетка, и шёл туда, куда укажут.
Он покосился на Эвелин.
— А сработай всё, как задумано, он навсегда вышел бы сухим из воды, — добавил Пуласки, заметив, как в Эвелин закипает злость. — В конце концов, добиваться оправдания подзащитных — ваша работа.
— Верно, но я не желаю, чтобы меня при этом обводили вокруг пальца и использовали втёмную, — гневно произнесла Эвелин. — И вдобавок мы вправе предположить, что на его счету ещё шесть жизней.
По её взгляду было ясно: всё это она теперь принимала на свой счёт.
Пуласки собрался было ответить, но Эвелин подняла руку, заставив его умолкнуть. Глубоко уйдя в мысли, она сосредоточенно молчала, прежде чем заговорить:
— Килиан, должно быть, продумал всё до мельчайших деталей — в этом мы сходимся. И исходил из того, что полиция арестует его сразу после убийства. Он не мог не знать, что в пятницу я закрываю контору и ухожу отпуск. Зачем же тогда совершать преступление едва ли не накануне — рискуя тем, что я просто не возьмусь его защищать?
— Хороший вопрос, — задумался Фло. — Может, он попросту не знал об отпуске?
Эвелин покачала головой.
— Человек, который просчитывает всё до запятой, упускает такую мелочь? Нет.
— Не упускал, — буркнул Пуласки. — Наверняка у вас на сайте всё указано. Но он провёл сутки в камере, прежде чем ему впервые позволили позвонить. Вот этого он предвидеть не мог.
Эвелин кивнула.
— И всё это время он наверняка обливался кровавым потом — успеет ли застать меня.
— Не обливался, — возразил Пуласки. — Он смаковал риск. Килиан из тех, кто всё просчитывает до последней мелочи и при этом, когда нужно, идёт ва-банк. Это и делает его таким опасным.
Фло слегка побледнел.
— И что теперь? — спросил он.
Эвелин выпрямилась.
— Мне нужны все материалы по пожару в театре. А потом я поговорю с профессором Нимайером.
ГЛАВА 56
Час спустя Эвелин, с мокрым зонтом в одной руке и папкой под мышкой, переступила порог Земельного суда по уголовным делам. Стряхнув воду с зонта и плаща, она двинулась по каменному полу просторного вестибюля, щедро уставленного мраморными колоннами.
Здесь располагались общедоступное кафе, навевавшее воспоминания о студенческой столовой, и проход в служебную часть здания. Туда Эвелин и направилась: миновала рамку металлоискателя, скользнула за турникет и решительно зашагала к кабинету следственного судьи, чтобы добиться свидания с Нимайером.
Только она занесла руку, как дверь распахнулась — и навстречу ей шагнул доктор Грот. Грузная фигура адвоката уже готова была без слов протиснуться мимо, но он её узнал.
— Госпожа доктор Майерс?
Вид у Грота был слегка растрёпанный: бежевый пиджак нараспашку, узел галстука сбит. Вдобавок от него тянуло потом и мятными леденцами.
— Доктор Грот. — Эвелин притворила за ним дверь, и оба оказались в коридоре. — Что вы здесь делаете?
— Что я здесь делаю? — фыркнул он, проводя ладонью по пышным бакенбардам. — Завтра формально открывается основное разбирательство по делу моего подзащитного. Скорее уж вопрос в том, что здесь делаете вы.
Эвелин нахмурилась.
— Итак? — Грот поправил очки в стальной оправе.
Лгать не имело смысла.
— Откровенно говоря, я хотела бы побеседовать с профессором Нимайером.
— Это что, неудачная шутка? Профессор Нимайер не скажет вам ни единого слова. Тем, что его судят, он, между прочим, обязан именно вашему подзащитному.
— Именно поэтому я и хочу с ним поговорить.
— А у вас, надо признать, нервы железные. Снимаю шляпу! — Грот понизил голос до опасного шёпота. — Ваш клиент подставил моего, и теперь на него вешают убийство, которого он не совершал. Не исключаю, что ваш драгоценный господин Килиан спланировал всё это сообща с вами.
Эвелин почувствовала, как к лицу приливает жар.
— Это смешно.
— Вы так считаете?
Эвелин не стала развивать тему.
— Возможно, я сумею помочь профессору Нимайеру.
Грот презрительно усмехнулся.
— И я должен в это поверить?
— Мне необходимо с ним поговорить.
— Нет.
— Совсем коротко, с глазу на глаз.
— Об этом и речи быть не может! Ни в коем случае! Если уж говорить — то исключительно в моём присутствии. — Грот снова огладил бакенбарды и смерил её взглядом сверху вниз. — Признаться, мне самому любопытно, что именно вы намерены ему сказать.
— Идёт, тогда пропустите меня к нему.
— Хорошо, даю вам пять минут. Вы беседуете с профессором Нимайером в моём присутствии, и он отвечает только с моего разрешения.
— Идёт.
Десять минут спустя Грот и Эвелин сидели в комнате для допросов напротив математика и шахматного гения. Нимайер смотрел на Эвелин маленькими глазами, полными ненависти, но молчал.
Строго предупредив подзащитного не произносить ни слова без его согласия, Грот передал слово Эвелин.
— Прежде всего я хотела бы извиниться за то, что поставила вас в это положение.
Нимайер открыл рот, и хотя Грот тут же попытался вмешаться, тот его проигнорировал.
— От адвоката я узнал, что сижу здесь из-за вас. — Он поскрёб затылок. — Как подумаю, что впустил вас в свой дом, желая помочь вам и вашему клиенту… Каким же я был наивным болваном!
— Мне очень жаль. — Эвелин глубоко вздохнула. — Теперь я знаю, что вы невиновны.
Нимайер изумлённо вытаращил глаза и повернулся к адвокату, который тоже от неожиданности шумно втянул воздух.
— Это мы можем использовать в моей защите? — спросил Нимайер.
— Нет, — быстро ответила Эвелин, не дав Гроту вставить слово.
— Тогда ступайте в полицию и поговорите с комиссаром Драйер, — предпринял Нимайер новую попытку.
— Я могу снять с вас обвинения, только если предъявлю их собственному клиенту, — объяснила Эвелин. — А этого мне делать нельзя.
Нимайер с мольбой посмотрел на Грота, но тот лишь кивнул, подтверждая её слова.
— Если адвокат не защищает своего клиента со всем рвением и добросовестностью или нарушает адвокатскую тайну, ему грозит дисциплинарное взыскание, — пояснил он.
— Чёрт возьми! — пробормотал Нимайер. — Но Килиан же сейчас на свободе. Он ведь больше не ваш клиент.
Эвелин с сожалением покачала головой.
— Всё, что я узнала, пока он был моим клиентом, я не вправе обратить ему во вред.
— Но…! — воскликнул Нимайер.
Грот успокаивающе поднял руку.
— Госпожа Майерс связана и так называемой после-действующей обязанностью соблюдения адвокатской тайны, — вздохнул он и посмотрел на Эвелин. — Вам понадобилось бы письменное освобождение клиента от обязательства конфиденциальности.
Эвелин кивнула.
— А этого Килиан никогда мне не даст. К тому же он тотчас поймёт, что я веду расследование против него. Уже один тот факт, что я сижу здесь и говорю с вами обоими, — достаточно рискован.
Нимайер потёр щетинистый подбородок, явно силясь сосредоточиться.
— Значит, вы знаете, что убийца — Килиан, верно?
Эвелин сглотнула.
— На данный момент я исхожу из этого.
— Дерьмо собачье! — выругался Нимайер.
— Успокойтесь, — сказала Эвелин.
— Это мне надо успокоиться? — фыркнул он. — После того как вы втянули меня в такую историю!
— Именно поэтому я и пытаюсь сейчас помочь. Я понимаю, вам обоим трудно мне доверять, но я напала на след кое-чего ещё, и это может дать всем нам шанс. И для этого мне нужна ваша помощь.
— Говорите, — бросил Грот.
— Как вы и предположили, Килиан вас подставил, и я хочу это доказать.
Нимайер упёрся ладонями в стол, мускулы напряглись под серой тюремной робой.
— Почему именно меня?
— Давайте разбираться вместе. — Эвелин положила папку на стол, но открывать пока не стала.
— Поторопитесь, — поторопил её Грот, взглянув на часы. — У нас всего несколько минут, потом нужно к нашей судье.
— Насколько я сейчас могу судить, Килиан и его сообщница четыре года выжидали, пока доктор Аль-Рашид допустит очередную ошибку — при лечении или послеоперационном наблюдении пациентки. При том давлении, под каким работают врачи, это был лишь вопрос времени.
Эвелин выдержала паузу.
— Скорее всего, против вас лично он ничего не имеет. Вы для них — случайная пешка, козёл отпущения, на которого удобно свалить убийство.
— Превосходно! — Голос Нимайера дрожал. — За что он со мной так? Разве я не настрадался после смерти жены?
— Я же говорю: вряд ли тут что-то личное.
— В конечном счёте это и не так важно, — сказал Грот. — Меня сейчас занимает другое: откуда он вообще узнал об этой врачебной ошибке?
— Этого я тоже не знаю. Вы кому-нибудь о ней рассказывали? — обратилась Эвелин к Нимайеру.
— Нет. — Он провёл ладонью по щеке. — С прессой я не общался, и из больницы, я уверен, никто бы не проболтался. — Он посмотрел на неё покрасневшими глазами. — Так как же он, чёрт возьми, узнал?
— Это мы как раз и пытаемся выяснить.
Эвелин раскрыла папку и подвинула Нимайеру верхнюю фотографию.
— Знаете этого человека?
Нимайер долго вглядывался в снимок.
— Нет, никогда не видел. Кто это?
— Оскар Вагнер, бывший владелец театра, — пояснила Эвелин. — А кого-нибудь из этих?
По очереди она показывала ему фотографии Даниэля Фогта — руководителя труппы «Dinner & Crime», — шестерых убитых гостей, театрального персонала, а также всех актёров, чьи снимки им с Фло удалось раздобыть.
Нимайер всматривался в каждое изображение — одни чёткие, цветные, другие — лишь зернистые газетные оттиски — и неизменно качал головой.
— Нет, никого не знаю. К чему всё это?
— Прошу вас, посмотрите ещё раз. Внимательно.
Нимайер снова поскрёб затылок.
— Но я правда никого не узнаю.
— К чему вы клоните? — вмешался Грот. — Я не улавливаю связи.
— Объяснить сейчас я ещё не могу, — сказала Эвелин. — У меня осталась последняя фотография.
Раздался стук, дверь приотворилась, и в комнату заглянула женщина-полицейский.
— Профессор Герт Нимайер — в зал суда!
— Мы почти закончили, ещё минутку, пожалуйста.
Эвелин дождалась, пока дверь закроется, и подвинула через стол последний снимок.
— А эта особа?
Нимайер замер. Его глаза расширились.
— Да, её лицо мне знакомо… я… ну да, чёрт побери, я знаю эту женщину. Кто это?
Эвелин пропустила вопрос мимо ушей.
— А откуда вы её знаете?
— Это Хелене… Хелене… понятия не имею, какая у неё фамилия, — ответил он.
— Фамилия сейчас неважна. На самом деле её зовут Коринна Вагнер, — пояснила Эвелин.
Нимайер снова принялся остервенело чесать за ухом, пока Грот мягко не положил ему руку на предплечье.
— Перестаньте, вы только усугубляете.
— Возможно, именно эта привычка его и спасла, — заметила Эвелин.
Оба мужчины посмотрели на неё с недоумением.
— Неважно, забудьте. — Она придвинулась ближе к Нимайеру. — Сосредоточьтесь! Откуда вы знаете эту женщину?
— Теперь вспомнил.
Нимайер сделался предельно собранным, и таким она легко могла представить его за шахматной доской.
— После моей попытки самоубийства я ходил в группу взаимопомощи для людей с суицидальными наклонностями. Там не было ни врачей, ни психотерапевтов — только мы, те, кого это коснулось, со схожими бедами. На одной из встреч я с ней и познакомился. Она называла себя Хелене… а фамилии её я, и правда, так и не узнал. — Он поднял глаза. — Так это сообщница Килиана?
Эвелин кивнула.
— Должно быть, она какое-то время наблюдала за вами, а потом подстроила всё так, чтобы вы будто бы случайно столкнулись в этой группе. Группа взаимопомощи — отличный повод для разговоров по душам. Вы знаете, под каким предлогом она там оказалась?
— Она утверждала, что не может пережить того, что её отец повесился. В том и была сильная сторона этой группы — в ней собирались и сами потенциальные самоубийцы, и те, кто потерял близких, так что мы видели обе стороны медали.
— А она ведь даже не солгала, — заметила Эвелин. — Её отец действительно покончил с собой. О чём вы с ней говорили?
— Она сказала, что осознала: ей нужна помощь из-за депрессии. Молодая, привлекательная, такая хрупкая и понимающая… Она была мне как дочь, которой у меня никогда не было…
— Мне жаль разрушать ваши иллюзии, но у этой женщины есть актёрский опыт. И, несмотря на соответствующую предысторию, я не верю, что она случайно выбрала именно вашу группу. Она с самого начала шла за вам, — пояснила Эвелин.
— В самом деле? — Нимайер поднял глаза. Он выглядел подавленным. — Но она производила впечатление такой искренней. Её слова до сих пор у меня в памяти: «Теперь, спустя три с половиной года, я наконец готова говорить о смерти отца…» — пробормотал он.
— Что вы ей доверили? — настаивала Эвелин.
Нимайер тяжело вздохнул.
— После заседаний мы иногда заглядывали вдвоём в кафе по соседству. Там я и рассказал ей о смерти жены, о том, как доктор Аль-Рашид загубила операцию и врачи попросту дали ей умереть…
Его глаза наполнились слезами.
Эвелин кивнула.
— Эй? — Грот щёлкнул пальцами, выдёргивая её из размышлений.
Эвелин подняла взгляд.
— Да, что?
— Это, конечно, объясняет, откуда Мартин Килиан знал подробности операции Бернадетты Нимайер и её смерти, — заметил Грот, — но не объясняет, как он вообще вышел на самого Нимайера.
Эвелин закусила нижнюю губу.
— Не знаю… но у нас есть и другая загадка, которой мы не находим объяснения. Как Килиан раздобыл ваши волосы, перхоть и частицы кожи?
— Раз мы с ним прежде не встречались, он, должно быть, забрался ко мне домой, — предположил Нимайер.
— Например, пока вы были в университете или на одной из встреч группы, — подсказала Эвелин.
Дверь снова отворилась — на этот раз без стука, — и женщина-полицейский опять заглянула в комнату.
— Так вы готовы? Профессора Герта Нимайера ждут в суде!
— Сию минуту! — нетерпеливо отозвался Грот.
Лицо его помрачнело.
— Вы понимаете, что мне придётся пустить всё это в ход на процессе, чтобы защитить моего подзащитного, — прошептал он.
Эвелин кивнула.
— Да, мне это ясно. Но вызвать меня в качестве свидетеля вы не сможете. Я не стану давать показаний против своего клиента.
Грот наклонился к ней ближе.
— Тогда передайте мне ваши доказательства.
Она покачала головой.
— Нет, этого я сделать не могу. Пока не могу! Доверьтесь мне. Мне нужны ещё день-два, и у меня будет достаточно материала. До тех пор вам придётся затягивать процесс.
Женщина-полицейский уже вошла в комнату, и Эвелин заметила, что в коридоре дожидается её напарник.
— Всё очень просто, — тихо прошипел Грот. — Я даю вам ровно двадцать четыре часа, после чего расскажу об этом разговоре прокурору.
Эвелин задумалась.
И всё же она кивнула.
— Хорошо. До завтрашнего полудня.
Она поднялась и проследила, как женщина-полицейский уводит Нимайера. С порога он бросил ей последний, умоляющий о помощи взгляд.
ГЛАВА 57
Эвелин покинула охраняемую часть здания суда и через вестибюль двинулась к выходу. По пути снова прошла мимо кафетерия. Здесь — она знала это по собственному опыту — собирался не только местный персонал, но и многочисленные адвокаты. Кто-то перед важным разговором ещё раз прогонял с клиентом все факты, кто-то улаживал с противной стороной мировое соглашение.
Поддавшись воспоминаниям, она заглянула сквозь широкое стекло и обвела взглядом посетителей: одни горячо что-то обсуждали, другие сосредоточенно склонились над бумагами. И вдруг она замерла.
За одним из столиков, при чашке кофе и пирожном, в полном одиночестве сидел мужчина в чёрном; он то и дело переводил взгляд с телефона на сканер посетителей у входа. Имраан.
Эвелин невольно вспомнила про Пуласки и его таинственного преследователя.
Не раздумывая, она шагнула в кафетерий и направилась к столику. Место Имраан выбрал удачное: отсюда просматривался весь входной холл. Эвелин встала перед ним — зонт, папка и пальто в одной руке, другая упёрта в бок.
— Ну как, пирожное вкусное?
Имраан коротко вскинул на неё глаза и тут же снова отвёл взгляд — в сторону входа.
— Изюму многовато, — невозмутимо ответил он. — Видел, как ты выходила, адвокатша.
— И давно вы здесь?
— Час уже.
Эвелин взглянула на часы.
— Стало быть, и как я заходила, тоже видели?
Имраан кивнул.
— Вы за мной следите?
Он покачал головой.
— Как же я могу за тобой следить, если торчу тут битый час?
Она перекинула пальто через спинку свободного стула и села.
— Это вы пустили хвост за моим коллегой? — спросила она напрямую.
— Зачем? Саджид и так не отходил от Фло.
— Я говорю о другом моём коллеге, — уточнила Эвелин.
— Это что, допрос?
— Уже да! Итак? — Она забарабанила пальцами по столу.
— Не желаю с тобой разговаривать. Проваливай! — буркнул Имраан.
— Ах, как жаль, — сладко протянула Эвелин. — Вы по-прежнему носите на голени свой нож?
Она наклонилась и нашарила у щиколотки Имраана ножны и рукоятку. Тот рывком отдёрнул ногу.
— Руки убери! — буркнул он.
— Я ведь могу и закричать. Через пару секунд тут будет охрана и потащит вас на допрос. Такие ножи запрещены. А уж в здании суда — тем более. До вечера вы отсюда не выйдете.
Имраан и бровью не повёл.
— Не верю.
Эвелин набрала побольше воздуха и приготовилась крикнуть.
— Закрой рот, адвокатша! — поспешно сказал он. — Что ты хочешь знать?
Эвелин усмехнулась.
— Это вы или кто-то из ваших следили за Вальтером Пуласки?
— За немцем?
Эвелин приподняла бровь.
— Да, за немцем. — Она кивнула. — Вы хорошо осведомлены. С каких пор вы за ним следите? И зачем?
— Мы с Саджидом увидели его возле твоей конторы. Шёл, мол, к зубному. Не слишком-то правдоподобно. Я приставил к нему человека, довели до отеля. А дальше уже было нетрудно выяснить, кто он такой и что ты с ним знакома.
— Имраан, я поражена. Не думала, что вы такой сообразительный.
Он коротко улыбнулся, но промолчал.
— Это Касем приказал избить Пуласки?
Брови Имраана сошлись на переносице.
— Во-первых, никто его не избивал.
— Ну да, конечно, — съязвила Эвелин.
— А во-вторых, Касем вообще ничего об этом Пуласки не знает.
— И мне в это поверить?
Имраан допил кофе и промокнул губы салфеткой.
— О том, что Пуласки работает на тебя, знаем только мы с Али.
— Али?
— Один из моих, кого я взял с собой в Вену.
— Допустим… — Эвелин задумалась. — А почему вы не сказали об этом Касему? Или мне?
Имраан стиснул зубы.
— Я больше ничего не скажу. Ты и так знаешь обо мне слишком много.
Она снова покосилась на его щиколотку.
— Я ведь всё ещё могу закричать.
— Kis omak, — выругался он, и по тону было более чем ясно, что выражение это отнюдь не из вежливых. — Мы с Саджидом должны были следить за каждым твоим шагом, и за Фло тоже, — заговорил он, понизив голос. — А зачем — мне никто не объяснил. Может, за убийством собственной дочери стоит сам Касем.
— Вы считаете, он на такое способен?
— От моего босса я ожидаю чего угодно. Вот я и подумал: может, тебе не помешает козырь в рукаве — этот Пуласки, о котором мой босс ничего не знает.
— Чтобы я и про самого Касема могла что-нибудь раскопать? — догадалась Эвелин.
Имраан коротко кивнул.
— Только этот ваш Али тяжело ранил Пуласки во время прогулки по канализации.
— Понятия не имею. С чего бы ему? Али не из тех, кто без причины распускает руки.
— Ладно, оставим, — со вздохом отмахнулась Эвелин. — Во всяком случае теперь вы можете его отозвать и свернуть слежку.
— Давно уже свернул. Дело закрыто, убийцу для нас вы нашли.
Имраан мельком взглянул на охрану у турникета.
— Тогда что вы здесь делаете? И почему то и дело смотрите туда? — допытывалась она, но Имраан молчал. — Вы ищете способ подобраться к Нимайеру? — прошептала она.
— Нет… — Имраан выдержал долгую паузу, и Эвелин не торопила его. — Но я думаю, что Касем хочет убрать Нимайера, — наконец тихо добавил он.
Эвелин показалось, что она ослышалась, и теперь уже и она перевела взгляд на вход.
— Он поручил это вам?
— Если бы поручил мне, я вряд ли стал бы тебе об этом рассказывать, — буркнул Имраан.
— Тогда кому?
Вместо ответа Имраан вдруг пригнулся, поднял меню и спрятался за ним.
— Голову вниз! — прошептал он.
Эвелин посмотрела в сторону охраны. Сквозь турникет как раз прошёл Саджид; миновав кафетерий, он направился к выходу. Она тоже подняла перед собой папку с фотографиями и стала наблюдать за ним сбоку, из-за прикрытия.
— Саджид должен убить Нимайера? — выдавила она, поражённая.
— Не сам — сын босса рук не марает, — но организовать это должен он.
— Вы надо мной издеваетесь!
Имраан сверкнул на неё серьёзными глазами.
— Я что, похож на человека, который тут шутки шутит?
— Сколько человек Касем привёз в Вену?
— Всего? — переспросил Имраан. — Семнадцать.
— Семнадцать? — повторила Эвелин.
Имраан положил меню обратно на стол. Вытащив из кармана несколько купюр, торопливо подсунул их под чашку. Он уже было хотел вскочить и пойти за Саджидом, но замер.
— Смотрите! — выдохнула Эвелин.
— Вижу. — Имраан медленно опустился обратно на стул.
Сквозь открытую входную дверь они увидели Саджида и Касема на ступенях под козырьком. Те о чём-то беседовали, и Эвелин заметила, как Касем сунул сыну небольшой свёрток, очень похожий на сложенные купюры.
— Скверно. Очень скверно, — пробормотал Имраан, заметивший то же самое.
Эвелин придвинулась ближе и понизила голос:
— Как вы вообще обо всём этом узнали?
— Вчера ночью случайно услышал разговор Касема с сыном.
— Подслушивали?
— Да нет, они оба стояли на кухне гостевого крыла отеля и не подозревали, что я в чулане.
— А что вы там делали?
— Это что, важно? — огрызнулся Имраан. — Искал банку тунца. Хотел сделать бутерброд.
— Хорошо. И что вы услышали?
— Касем хочет провести в зал суда человека, который уберёт Нимайера ещё до того, как процесс по-настоящему начнётся. Так ему гораздо проще, чем потом устранять Нимайера в тюрьме. Вот я и пошёл за Саджидом. Хочу понять, как он это сделает.
— То, что вы сейчас делаете, не очень-то похоже на лояльность, — заметила Эвелин.
— Касем уже не тот, что прежде, — признался Имраан. — С тех пор как Айша сбежала, он становится всё безжалостнее. Через трупы переступит — даже там, где можно было бы решить иначе.
— Я бы охотно вам поверила, — сказала Эвелин. — Но почему именно вы решили предотвратить убийство? Тем более — убийство человека, на совести которого Алейна? Вы ведь с Алейной всё-таки…
— Молчи!
Имраан сжал кулак так, что хрустнули суставы. Затем снова взял себя в руки.
— Но ты права, адвокатша, — прошептал он. — Это я помог Айше бежать за границу.
— Зачем же вы пошли на такой риск? Вы были в неё влюблены?
Он прищурился.
— Мне было её жаль. Касем обращался с ней жестоко. В детстве у неё часто случались приступы паники, и Касем за это запирал её в маленькой кладовке. Хотел сделать её жёстче.
— Но толку не вышло, верно?
Он кивнул.
— Я часами слышал, как она кричит. Её страх перед замкнутым пространством только усиливался.
— Понимаю, — только и сказала Эвелин.
Вдруг он посмотрел на неё с предостережением.
— Если Касем когда-нибудь обо всём этом узнает, я тоже покойник.
— Вы можете мне доверять, — заверила его Эвелин. — И всё же, несмотря на ваши чувства к Алейне, вы считаете несправедливым убить её убийцу?
— Да, считаю. Я не наёмник. Если все мы начнём мстить око за око…
— …весь мир ослепнет, — закончила Эвелин.
Имраан кивнул.
— Пусть Нимайер до Страшного суда гниёт за решёткой — вот его справедливая кара. А не пуля в голову.
Они смотрели, как Саджид закончил разговор с отцом, снова пересёк входной холл и через охрану и турникет вернулся вглубь здания суда.
— А почему вы вообще всё это мне рассказываете? — спросила она.
Имраан на мгновение скривил губы в усмешке.
— Потому что иначе вы бы тут разорались…
— Но, вообще-то, — добавил он, — потому, что один я этого не предотвращу. Мне нужна ваша помощь. Кому Саджид может поручить убийство? Может ли он подсадить кого-то в число двенадцати присяжных?
— Во-первых, у нас в Австрии их всего восемь, — поправила Эвелин. — А во-вторых, существует общий список присяжных. Туда никого нельзя в последний момент впихнуть.
— А как вообще попадают в этот список? Что-то вроде кастинга?
Эвелин закатила глаза.
— Да, нечто вроде предварительного отбора, — пояснила она. — Но повестки рассылают за несколько дней. Это официальная судебная повестка, и на время процесса нужно отпрашиваться с работы.
— Но ведь присяжных для дела Килиана выбрали ещё раньше.
— Нет, это работает иначе. Есть восемь основных присяжных и трое запасных, и поскольку процесс новый, их и подобрали заново — причём только после того, как суд получил обвинительное заключение.
— Каким-то образом Касем наверняка устроил так, что…
— Нет, — перебила Эвелин. — Это совершенно невозможно. Людей в общий список раз в десять лет заново отбирают районные управы Вены, а из него суд уже по принципу случайной выборки набирает присяжных — в том числе и для процессов об убийстве. Этим не манипулируют.
Имраан стиснул зубы.
— Тогда как он это сделает?
— Вы слишком зациклились на присяжных. Это может быть кто-то совсем другой в зале суда, — предположила Эвелин.
— Судья?
— Имраан, ну пожалуйста! — Она глубоко вздохнула. — Уборщица, кто-то из конвойных, что приводят подсудимого из камеры, стенографистка, техник, ведущий видео- и аудиозапись процесса. Стажёр-юрист, кандидатка в судьи, представители прессы или просто человек, заглянувший в зал как зритель. Вариантов масса.
Лицо Имраана вытянулось.
— Иными словами, мы не знаем.
— Не знаем.
Эвелин вытянула шею и глянула в сторону выхода. Касем уже исчез.
— Попробуем по-другому. Устройте мне сегодня вечером встречу с вашим шефом.
ГЛАВА 58
Вскоре после шести у дверей конторы Эвелин остановился лимузин Касема. Небо снова было чёрным как смоль, и дождь не унимался — лил как из ведра. Пожарные работали без передышки: канализация не справлялась, подвалы заливало водой. И никто толком не знал, куда её откачивать.
Шофёр Касема под зонтом проводил Эвелин те несколько шагов от подъезда до машины. Дверца была уже распахнута, и Эвелин скользнула внутрь. Когда дверца за ней захлопнулась, она обнаружила, что напротив сидит Касем — со стаканом виски в руке, в безупречном чёрном костюме, тёмно-синем жилете и светло-голубом галстуке.
Лицо его было окутано мягким голубым отсветом ноутбука. Раскрытый компьютер лежал рядом, на сиденье.
— О, вы заехали за мной лично, — заметила она.
— Вам позволено проехать со мной часть пути. Мы направляемся в посольство Саудовской Аравии. Там к нам присоединится мой сын — у него были кое-какие дела. — Касем поставил стакан в держатель. — Желаете чего-нибудь?
— Нет, благодарю.
— Может быть, чаю?
— Я сказала: нет, благодарю!
Касем пропустил её раздражённый тон мимо ушей. Водитель завёл мотор и тронулся. Двери снова автоматически заблокировались.
— Я…
— Прежде чем мы начнём, — мягко произнёс Касем, — позвольте попросить ваш телефон. — Он протянул руку.
— На этот раз нет, — ответила она. — Но я охотно покажу вам, что не записываю наш разговор.
Она достала аппарат из сумочки, разблокировала экран и у него на глазах выключила. После чего опустила телефон в карман пальто.
Касем какое-то время изучал её, а затем всё-таки кивнул.
— После того, что между нами произошло, вы поймёте, что я не могу доверять вам безоговорочно.
Он вытащил из чехла ноутбука сканер, подключил его длинным кабелем к компьютеру, наклонился вперёд и провёл прибором над ней и сумочкой.
— Вдруг на вас «жучок», — добавил он.
Но прибор, разумеется, промолчал.
— Довольны? — спросила Эвелин, когда он закончил.
— Да, похоже, вы чисты. — Он убрал сканер обратно в чехол.
Тем временем они уже миновали Дунайский канал и двигались вдоль реки на север, в сторону Дёблинга, где располагалось посольство Королевства Саудовская Аравия.
— Так что же у вас за срочность? — Касем закинул ногу на ногу и нечаянно задел туфлей её брюки. — Передумали и всё-таки решили взять защиту Нимайера на себя?
Эвелин пропустила вопрос мимо ушей.
— Я видела вас сегодня с сыном в суде, — сказала она вместо ответа.
— Почему же вы не подошли ко мне прямо там?
— Была занята. А что понадобилось вам?
— Я тоже был занят.
— В суде? — переспросила она.
— Меня попросту тревожит, понесёт ли Нимайер заслуженное наказание. К тому же я полагал, что мы живём в свободной стране и не обязаны отчитываться за то, куда ходим.
Эвелин не стала ввязываться в эту перепалку.
— И каким же, по-вашему, выглядит это заслуженное наказание?
Он оглядел свои ухоженные ногти, поиграл перстнями на пальцах.
— Справедливый суд. — И снова перевёл взгляд на неё.
— За свою адвокатскую практику я повидала немало процессов, в которых одна из сторон была охвачена жаждой мести. И именно поэтому могу вас заверить: месть — дурной советчик. Она ничего не решает. Напротив — разъедает изнутри.
— К чему вы клоните?
Эвелин посмотрела в окно. Всюду одна и та же картина: затопленные улицы, транспортный коллапс и резкие вспышки синих маячков пожарных машин. Она снова повернулась к Касему.
— Я прошу вас оставить Герта Нимайера в покое.
— С чего бы мне вообще желать ему зла? — съязвил он. — И даже если бы желал — как мне это устроить? Он сидит под усиленной охраной.
— За деньги можно купить всё. Это я знаю по вашему собственному примеру.
— Если мне не изменяет память, речь тогда шла о покупке сведений.
— Мы оба прекрасно понимаем, что вы способны покупать не только сведения, — твёрдо сказала она. — Я настоятельно прошу: не предпринимайте ничего против Нимайера.
— Откуда вдруг такая забота о нём? Вы за ночь сделались поборницей нравственности?
— Нет. Но он невиновен.
— Невиновен? — Касем расцепил ноги и подался к ней. — Как он может быть невиновен? Вы же сами его и подставили, — тихо произнёс он.
— Я ошиблась.
Он откинулся назад и оглушительно расхохотался.
— Вы говорите это лишь потому, что не желаете, чтобы на ваших хорошеньких пальчиках осталась кровь. Не хотите запятнать свою чистую совесть. Но ничего не выйдет, госпожа доктор Майерс! Нимайер получит по заслугам. И знаете почему? Потому что он зарезал мою дочь хладнокровно, как скотину, — в то самое утро, после того как она ночью спасла в операционной три человеческие жизни.
Он распалился, с губ у него летели брызги слюны.
— Нимайер невиновен, — спокойно повторила она.
— Тогда кто же убил мою Аишу?
Эвелин медлила с ответом.
— Назовите мне имя убийцы Аиши. Немедленно! — потребовал он.
— Не могу, — ответила она. — Но это точно не Нимайер.
— Это Килиан?
Она хотела что-то возразить, как вдруг машина сбавила ход и замигала поворотником. На обочине под навесом дома стоял человек и махал фонариком мобильного.
Лимузин остановился, дверца распахнулась, и Саджид втиснулся на сиденье рядом с Эвелин. С него ручьём стекала вода.
— О, к нам пожаловала важная гостья, — заметил он, кое-как утерев лицо.
— Здравствуйте, Саджид, — холодно отозвалась Эвелин.
Водитель включил обогрев в задней части салона, и машина тронулась дальше. Касем и Саджид заговорили по-арабски. Эвелин не понимала, о чём идёт речь, и, как ни напрягала слух, не сумела уловить ни одного знакомого имени. Намеренно бесстрастные лица обоих тоже не выдавали, в какую сторону клонится беседа.
Наконец Касем перешёл на немецкий.
— Сын только что сообщил мне, что видел вас в здании суда.
К этому времени стёкла изнутри запотели, и Эвелин уже не различала, куда они едут.
— Я вам и сама об этом сказала.
Касем поднял указательный палец.
— Но вы умолчали о том, что встречались там с Имраном и беседовали с ним. Саджид видел вас обоих в кафетерии.
Эвелин постаралась сохранить хладнокровие.
— Не понимаю, что вас в этом так удивляет. Имран ведь должен был держаться при мне и следить за каждым моим шагом.
— После того как мы официально прекратили сотрудничество, я поручил Имрану другие дела. Итак, о чём вы говорили?
Эвелин посмотрела Касему прямо в глаза.
— Я сама попросила Имрана прийти в суд, — солгала она, — чтобы сказать ему то же, что только что сказала вам. Что Нимайер невиновен.
— Имран об этом и словом не обмолвился. Что он вам сказал?
— А что он мне мог сказать? Велел не лезть не в своё дело.
— И это всё?
— Да.
Касем испытующе посмотрел на неё.
— Что вам двоим известно такого, чего не знаем мы?
Эвелин бросило в жар. От спёртого, влажно-душного воздуха в машине её замутило. Она с радостью распахнула бы дверцу, чтобы глотнуть воздуха. Но взяла себя в руки и поочерёдно оглядела обоих мужчин.
— Дайте мне ещё немного времени, и я узнаю, кто убил вашу дочь, — его задержит полиция. А до тех пор — руки прочь от Нимайера! Если с ним что-нибудь случится, я буду знать, кто за этим стоит.
Лицо Касема помрачнело. Он сощурился и яростно сверкнул на неё глазами.
— Вы мне угрожаете? — Он придвинулся ближе. — Если вы…
— Отец, не надо! — вмешался Саджид, но Касем, не обращая внимания, продолжал:
— Если вы попробуете встать у нас на пути, в итоге будут двое покойников, а именно…
— Отец!
— …подсудимый и адвокат, наложившая на себя руки в собственной конторе.
Сердце Эвелин забилось чаще. В ту же секунду Касем чуть развернулся к сыну и наотмашь, тыльной стороной ладони, ударил его по лицу.
— Не смей меня больше перебивать! — рявкнул он.
Саджид и бровью не повёл, хотя тяжёлые перстни отца оставили на его щеке кровавые ссадины. Молча откинувшись назад, он провёл рукой по щеке и слизнул кровь с пальцев.
У Эвелин по-прежнему колотилось в горле. Она не знала, что сказать. Но Касем и так её опередил.
— Госпожа доктор Майерс, я приношу извинения за недостойное поведение моего сына. У вас есть время до завтрашнего полудня, чтобы назвать мне имя убийцы Аиши. В противном случае — вы знаете, что произойдёт. Все шестерёнки уже запущены.
Не успела Эвелин и слова сказать, как Касем бросил приказ по-арабски, и машина прижалась к тротуару. Он подался вперёд и распахнул перед ней дверь.
— Доброго вечера.
Она уставилась в дождь.
— Я сказал: доброго вечера! — повторил он.
Не проронив ни слова, Эвелин выбралась наружу и со злостью захлопнула дверцу. Под проливным дождём она стояла на тротуаре и провожала автомобиль взглядом, пока задние огни не растворились в темноте. Вода стекала у неё по лицу.
Не имея ни малейшего представления о том, где находится, она укрылась в подворотне какого-то жилого дома. Вытерла руку о брюки, достала телефон и включила его.
Оставалось лишь надеяться, что разговор между Касемом и Саджидом получится разобрать.
ГЛАВА 59
Глубокой ночью Эвелин и Фло склонились в переговорной над разложенным на столе многостраничным списком. На заднем плане бормотало радио; телевизор тоже работал — с выкрученным до нуля звуком.
Эвелин услышала, как в офис вошёл Пуласки.
— Привет! — бодро донеслось из коридора.
Он повесил куртку и через несколько секунд переступил порог переговорной. Серый свитер, джинсы, во рту неизменно перекатывается зубочистка.
— Привет. — Эвелин на мгновение оторвалась от бумаг. И тут же вспомнила разговор с Имраном. — Вам всё ещё кажется, что за вами следят?
— В такую мерзкую погоду наверняка не скажешь — всё тонет в этом нескончаемом дожде. Но да, ощущение никуда не делось. — Он пригладил мокрые волосы и подошёл к столу.
— Серьёзно? — Эвелин нахмурилась. — Скорее всего, вы ошибаетесь. Теперь я знаю, что за вами по поручению Имрана наблюдал некто Али.
Пуласки потрогал висок.
— Так это Али одарил меня шишкой?
— Имран отрицает. Но как бы там ни было — Али больше за вами не ходит. Имран меня в этом заверил, и я ему верю.
— Тогда это кто-то другой.
— Возможно. Только как мы это выясним — пока ума не приложу. Пока ваш предполагаемый «хвост» вас не трогает… — Эвелин на секунду прикрыла глаза, помассировала виски и сменила тему: — Как прошла встреча с Драйер?
— Симпатичная женщина. И, по-моему, я ей нравлюсь.
Эвелин поморщилась.
— Бросьте! Вы прекрасно понимаете, о чём я.
— Понимаю, понимаю. — Пуласки усмехнулся.
И рассказал о визите к комиссару. Драйер, разумеется, не имела права раскрывать подробности текущего расследования, но дала понять: у неё самой возникли серьёзные сомнения в собранных против Нимайера уликах.
— И это хорошо, — подытожил Пуласки. — Возможно, дело даже закончится оправданием.
— Если только Островски примет эти сомнения во внимание — во что я не верю; или о них узнает адвокат Нимайера — во что я тоже не верю, — возразила Эвелин.
Оптимизма Пуласки она не разделяла.
Они сели, и она рассказала, что узнала за день — на встречах с Нимайером, Гротом, Имраном и Касемом. Пуласки слушал внимательно, мрачнея с каждой минутой.
— Итак, у нас разом несколько проблем, — подвела она итог. — Предполагаемый убийца разгуливает на свободе, а в тюрьме сидит невиновный, которого Касем грозится прикончить. Завтра доктор Грот пойдёт к Островски, после чего судья вызовет меня к себе — потому что я уже несколько дней веду расследование против собственного клиента. А следом подключится коллегия адвокатов.
— Звучит как настоящая ловушка, — согласился Пуласки, скользнув взглядом по бумагам. — И на каком же из этих фронтов вы сейчас работаете?
— Прежде всего нужно предотвратить убийство, — отрезала Эвелин. — Если до завтрашнего полудня я не пойму, что задумал Касем, придётся идти к Драйер и Островски и выкладывать карты на стол. — Она кивнула на распечатки. — Это анкеты всех, кто завтра в нужный час будет находиться в здании суда.
Пуласки раздвинул листы.
— Эвелин выбила в суде список присяжных, — пояснила Фло. — Восемь основных и трое запасных. А вот тут — уборщики, судебные приставы, помощники, стажёры, кандидаты, техники и аккредитованные журналисты.
— Процесс открытый? — уточнил Пуласки.
— Да, увы, — вздохнула Эвелин. — А благодаря стараниям доктора Грота шумиха в прессе изрядная, так что зрителей наберётся немало.
— Плюс графики работы всего персонала, занятого на этой неделе в здании суда и в следственном изоляторе, — добавила Фло.
Пуласки присвистнул.
— Боже мой, да их же… просто прорва. — Он окинул взглядом списки. — И один из них должен убрать Нимайера?
Эвелин кивнула.
— На данный момент мы исходим именно из этого. Я постаралась учесть всех потенциальных подозреваемых. Остаются зрители — единственный непредсказуемый фактор.
Пуласки почесал подбородок.
— Но все они обязаны пройти через рамку, чтобы попасть в здание. Да и никто из них не подойдёт к Нимайеру так близко, чтобы что-то с ним сделать. То есть зрителей, скорее всего, можно сразу вычеркнуть. — Он помолчал. — А остальные?
— Не думаю, что Касем за пару дней успел протащить кого-то из своих под видом сотрудника. Времени слишком мало, а подготовка нужна обстоятельная.
Фло ткнула пальцем в бумаги.
— Зато за деньги он купит ту же информацию, что добыли мы.
— Верно… — Пуласки задумался и перекатил зубочистку из одного уголка рта в другой. — Стало быть, он выберет кого-то из этих и подкупит… или надавит шантажом. Нам остаётся лишь найти того, кто либо в долгах, либо с грешком за плечами.
— Или того, кому пригрозят расправой над близкими, если он не сделает того, что велит Касем. А под это подходит почти любой, — мрачно добавила Фло и тяжело вздохнула. — Мы уже прокручивали все варианты. Их попросту слишком много.
— Да… — задумчиво согласился Пуласки. — За такой срок выйти на конкретный след почти невозможно.
— Но есть ещё одна зацепка. — Эвелин положила перед ним телефон и запустила видеофайл.
Изображение было чёрным, зато слышались два голоса, говоривших по-арабски.
— Это Касем и Саид в машине, — пояснила она.
Пуласки подался вперёд, чтобы лучше слышать.
— Вы это записали?
— С помощью «Background Video Recorder». Я установила его Эвелин на телефон ещё год назад, — гордо вставила Фло.
Пуласки вслушивался в разговор, едва различимый сквозь уличный гул, рокот двигателя, барабанящий по крыше дождь и шорох ткани.
— Запись, к сожалению, идёт всего пятнадцать минут, — пояснила Эвелин. — Потом останавливается автоматически. Я включила её слишком рано, поэтому от разговора Касема с сыном вошла лишь половина.
— Возможно, и её достаточно. — Пуласки повернулся к Фло. — У вас же есть на компьютере та штука, что переводит на лету?
— Есть. И я о ней уже подумала, — отозвалась Фло с лёгким раздражением. — Называется «Real Time Translator», только с таким паршивым качеством оно не справляется. На записи и немецкие куски, что были до этого, толком не разобрать. Эвелин надо было сунуть Касему телефон прямо под нос.
— Тогда он бросил бы меня под дождём гораздо раньше — в самом буквальном смысле!
Пуласки приподнял бровь, поднялся, обогнул стол и щелчком отправил зубочистку в мусорное ведро.
— Значит, нужен переводчик с арабского. Разве в суде такого нет? Или у Драйер в комиссариате?
— Наверняка есть, — ответила Эвелин. — Только лучше, чтобы в суде об этой записи не узнали — и тем более о том, как я её сделала. Поэтому я попросила перевести Имрана.
И заодно сообщила ему, что Саид видел их в кафетерии и что Касем уже спрашивал её об этом. В конце концов, важно было, чтобы Имран рассказал шефу ровно то же, что и она.
Пуласки в ужасе уставился на неё.
— Вы что, отправили Имрану файл?!
— Я что, жить надоело? Разумеется, нет! Если об этом узнает Касем, нам с Имраном конец. — Эвелин махнула рукой. — Я должна включить ему запись лично. А сегодня выбраться он уже не сможет. В клане аль-Касемов сейчас сплошной переполох. Встречаемся завтра утром у здания суда. Либо найдём на записи зацепку, либо Имран сам успеет выяснить, как Касем намерен провернуть убийство. — Она безнадёжно посмотрела на бумаги. — Хотя, конечно, что-то может всплыть и в этих документах.
— А если всё впустую? — спросил Пуласки.
— Тогда завтра в полдень я выкладываю всё Драйер и Островски, добиваюсь переноса процесса, сообщаю о случившемся в коллегию, закрываю практику и жду дисциплинарного разбирательства.
— Так просто? — переспросил он.
— Так просто, — ответила она. — Моя карьера защитника на этом, разумеется, оборвётся, но я хотя бы передам Драйер и прокуратуре наши наработки по Килиану — по шести остальным убийствам.
— С пожаром в театре пока далеко не всё ясно, — заметил Пуласки. — Слишком много неувязок.
— Знаю, — вздохнула Эвелин. — Что предлагаете?
Сунув руки в карманы, Пуласки сделал ещё круг вокруг стола.
— Пока вы пытаетесь предотвратить убийство Нимайера, я попробую выяснить, с кем именно Килиан встречался в стейк-хаусе — кто там играл Нимайера.
Пуласки был прав. Эту нить тоже нельзя упускать. И вдруг под ложечкой неприятно потянуло. История с Касемом и Нимайером — далеко не единственная её беда.
Мартин Килиан уже третий день на свободе, а она так с ним и не связалась. Он не дурак — наверняка чует, что-то не так.
Глубокой ночью, спустя долгое время после того, как Пуласки покинул её офис, а Фло уехала домой, Эвелин сидела в туалете.
Фло она сказала, что скоро будет дома, — нужно лишь закончить кое-какие дела в конторе. На деле же сидела сейчас на унитазе, уткнувшись лицом в ладони, и смотрела на синий коврик под ногами, размышляя о том, что принесёт завтрашний день.
Потом она взяла в руки тест на беременность, купленный утром в аптеке. Долго смотрела на маленькое окошко.
Две полоски. Положительный.
Четырьмя годами ранее
Суббота, 9 мая Вечер премьеры «Весна возмездия»
Шланг сорвался с газового баллона, и содержимое с шипением хлынуло наружу. Яна сразу же ощутила запах.
— Все вон отсюда! — Алейна выбежала из гардероба в зал. — Газ! — кричала она. — Газ! Все на выход!
Яна хотела наклониться и выкатить баллон на улицу, но в следующее мгновение замерла. Глаза её расширились.
В отчаянном порыве она кинулась за Алейной в зал — к Мартину.
Часть гостей уже повскакивала со стульев. Поднялся гвалт.
— Все на выход! — снова крикнула Алейна.
Яна привстала на цыпочки, выискивая взглядом Мартина. И тут позади неё прихожую ослепила яркая вспышка. Ударная волна подхватила её и швырнула вперёд. Грохот оглушил.
На мгновение воздух будто высосало; вокруг закружились салфетки. В следующую секунду в ноздри ударил резкий запах гари, и она услышала — глухо, словно сквозь вату, — треск пламени.
Кое-как поднявшись на ноги, она огляделась. Там, у входа, горело всё: занавес и шторы, деревянный пол, стены и потолочные балки. За считанные секунды вестибюль превратился в один сплошной огонь. Куртки и пальто обратили гардероб в море пламени.
Люди кричали в ужасе, вскакивали и беспорядочно метались по залу.
И тут на сцену с поднятыми руками выскочил Даниэль Фогт.
— Без паники! За мной — запасной выход. Прошу вас, по одному и спокойно, через сцену — за кулисы!
Но его никто не слушал. Гонимые страхом, люди сбились в кучу, ринулись к краю сцены, возвышавшемуся больше чем на метр, и принялись толкаться, цепляясь за любую возможность забраться наверх и прорваться к выходу.
Сзади теперь напирали уже не только зрители, но и официанты с кухонной обслугой, отчего тех, кто оказался у самой сцены, со стонами и криками вдавливало в её край.
Яна прикрыла руками живот и попыталась пробиться вперёд. Дым наполнял зал, всё вокруг потрескивало. Уже занялись и пластиковые шторы по боковым стенам, источая едкий, удушливый чад.
Сквозь слёзы она разглядела Мартина — он стоял на сцене рядом с Даниэлем и отчаянно искал её глазами.
— Яна! — кричал он.
Она подняла руку, но он её не увидел. Пока пламя у входа разрасталось до угрожающих размеров — Яна спиной чувствовала его раскалённый жар, — воздуха становилось всё меньше.
Кругом царил хаос. Голоса делались всё громче, всё отчаяннее. Кто-то даже попытался прорваться мимо неё сквозь огонь наружу, но в нескольких метрах от стены пламени отступил.
Яна продвинулась ещё немного. Шторы, объятые огнём, плавно опадали с потолка на пол. То и дело взвивались чёрные хлопья пепла.
Но за дело вместо него взялся Даниэль — пытался хоть как-то совладать с ситуацией.
— Все по очереди! — кричал он, помогая молодой женщине забраться на сцену, и указывал назад, на декорации. — Через эту дверь… несколько ступенек со сцены… по коридору — и через эвакуационный выход на улицу!
Мартин всё ещё высматривал Яну слезящимися глазами, при этом помогая подняться второй молодой даме. Рядом на помост запрыгнули мужчина и парнишка.
— Все назад! — хрипел Даниэль. — Через эту дверь — на улицу! — повторял он. — По одному! Не толкаться! НЕ ТОЛКАТЬСЯ!
В проём проходил только один человек разом, да и шаткие ступеньки с узким коридором за ними были чересчур тесны.
ЧАСТЬ 8. КОРОТКИЙ ПРОЦЕСС
ГЛАВА 60
Пятница, 17 мая
Эвелин сидела в нише у кулера, на деревянной скамье. Мимо как раз прошагала делегация адвокатов и свернула в коридор, ведущий в большой зал суда присяжных. Дождавшись, пока пройдёт последний, она склонилась к Имраану.
— Удаётся хоть что-нибудь разобрать?
В руке она держала смартфон; Имраан вставил наушники. Пока он сосредоточенно вслушивался, краем глаза она заметила, что к ним приближается Фло с рюкзаком на плече.
Он опустился рядом на скамью.
— Пуласки уже в зале, — едва слышно, одними губами, выговорил Фло.
Эвелин кивнула и взглянула на часы. Половина двенадцатого. До начала слушания оставалось тридцать минут. Времени было в обрез, но раньше Имраан попросту не мог незаметно отлучиться.
Имраан провёл рукой по бороде.
— Сейчас тот самый кусок, где Саджид заявляет, будто видел нас обоих в кафетерии… так, а вот теперь — самое интересное…
Взгляд его устремился куда-то в пустоту. Через несколько секунд запись оборвалась, и он вынул наушники.
— Ну? — спросила Эвелин.
— Они сменили тему. Под конец Саджид сказал… она проинструктирована… если подойдёт достаточно близко, завтра в зале суда она с ним покончит… дальше не разобрать. Слишком много посторонних шумов.
— Она? — переспросила Эвелин. — Женщина?
Имраан кивнул.
— И последние слова Саджида… «сердце Райнхольда»… или что-то в этом роде.
— Райнхольда? — Эвелин закусила ноготь.
Имраан замялся.
— По крайней мере, мне так послышалось.
— Послушаем ещё раз вместе.
Она вставила один наушник себе, другой протянула Имраану и снова прокрутила последние секунды записи.
— Это «сердце» — в смысле, человеческое сердце? — спросила она.
Имраан кивнул.
— А не могло быть «сердце Райнхарда»? — Слова Саджида и впрямь различались с трудом. Фло ещё накануне пытался получше отфильтровать голоса, но почти ничего не добился.
Имраан пожал плечами.
— Да, могло быть и «Райнхард», — признал он.
— Хорошо, — вздохнула Эвелин. — По крайней мере, теперь ясно: это произойдёт сегодня, в суде. И что это женщина.
Она перевела взгляд на Фло. Тот поднялся и закинул на плечо тяжёлый рюкзак с ноутбуком и со всеми бумагами, которые они распечатали накануне.
— Я в кафетерий, попробую разузнать побольше.
И быстрым шагом направился к выходу.
— Есть какой-нибудь приём, который Касем предпочёл бы остальным? — спросила Эвелин.
Имраан скривился и беспомощно развёл руками.
— Скорее всего, малокалиберный пистолет с глушителем.
Она покачала головой.
— Из-за металлоискателей отпадает.
— Тогда нож, — предложил он. — В принципе хватит и тонкого стилета.
Она снова покачала головой.
— И с ним через охрану не пройти. Вы свой нож взяли с собой?
— Не стал рисковать. Сдал в одну из маленьких ячеек на улице.
— Вот видите!
— Охрана — не аргумент, — возразил он. — Достаточно зайти в туалет и приоткрыть окно. На нижнем этаже решётки грубые, снаружи туда без труда можно передать оружие.
Эвелин задумалась.
— Лучше уходите. Касем не должен вас здесь видеть, если появится, — а он появится.
Имраан вложил ей в руку наушник.
— Прощайте, госпожа адвокат. Всего вам доброго.
Без единого лишнего слова он поднялся, повернулся и зашагал прочь.
Эвелин тоже встала и завернула за угол. Уже издали до неё донёсся возбуждённый гул из большого зала суда присяжных. Стоило переступить порог, как она почувствовала: внутри буквально кипит адреналин.
Возгласы, торопливые телефонные разговоры, вспышки фотокамер, скрип отодвигаемых стульев, поскрипывание паркета и глухое гудение, проникавшее из динамиков. Несмотря на скопление народа, в зале было прохладно — видимо, сказывались высокие потолки и толстые стены, облицованные мрамором. Окна начинались только метрах в четырёх над полом, за верхней балюстрадой.
На улице по-прежнему было пасмурно, поэтому вдоль стен горели лампы. Дождь, правда, на время поутих, но тут же на город обрушился новый ливень.
Когда утром Эвелин ехала автобусом через Вену, ей казалось, будто вода теперь выносит на свет божий весь мусор и грязь из захлёбывающейся канализации. И пахло именно так. Во всём этом было что-то апокалиптическое — и оно как нельзя лучше отвечало её настроению.
Она махнула Пуласки. Он стоял у стены, рядом со съёмочной группой, и пристально оглядывал каждого, кто входил в зал. Ажиотаж был колоссальный: процесс начинался по горячим следам, когда репортажи об убийстве ещё свежи в памяти, — такое случалось далеко не каждый день.
Пуласки подошёл, и Эвелин потянула его за собой вперёд.
— В первом ряду нам забронированы три места. Фло подойдёт.
В двух словах она пересказала ему то, что выяснил Имраан, и над чем сейчас бился Фло.
— Пока всё спокойно, — отозвался Пуласки, когда она закончила. — По крайней мере, насколько я могу судить.
Они опустились в первый ряд для публики. Обвинение и защита уже были на местах: Островский с командой — с одной стороны, Грот — с другой. На обоих столах лежало совсем немного бумаг. Сегодняшнее открытие должно было пройти быстро и закончиться тем, что председательствующая судья назначит дату первого слушания по существу.
Ровно в полдень в зал вошли трое судей, за ними присяжные, потом запасные, и последним — профессор Нимайер в сопровождении женщины-полицейского. Когда публика расселась и водворилась тишина, заседание объявили открытым.
Эвелин разглядывала Нимайера, сидевшего рядом со своим адвокатом — прямо, уверенно.
Пуласки наклонился к Эвелин.
— Такой процесс для меня в новинку, — прошептал он. — В Германии этого нет, я знаю об этом только по фильмам.
— Забудьте всё, что вы там видели, — так же тихо ответила она. — Никаких «Протестую, ваша честь!», «Протест отклонён» и драматических словесных дуэлей. Обычно всё идёт довольно буднично.
Островский, неспешно расхаживая перед судом и заложив большие пальцы за подтяжки, изложил позицию обвинения; затем настал черёд защиты. Что неудивительно, Нимайер своей вины не признал.
Объявили начало доказательной части. Пока Островский перечислял пункты, на которых он намеревался подробно остановиться в ближайшие дни, Эвелин уловила, как в задней части зала со скрипом приотворилась деревянная дверь. Послышались тихие шаги, и прежде чем она успела обернуться, Фло, тяжело дыша, плюхнулся на пустое место рядом. Она вопросительно взглянула на него.
Не говоря ни слова, Фло положил планшет на колени и развернул экраном к ней. Пуласки тоже придвинулся. На фотографии — стройная женщина с тонкими чертами лица, лет под шестьдесят, в очках, с седыми волосами до плеч, в голубой блузке и жемчужном ожерелье.
— Судебный пристав, — шепнул Фло.
Эвелин пробежала глазами досье. Женщину звали Уте Элерс, и было ей, как Эвелин и прикинула, пятьдесят восемь.
— Мужа зовут Райнхард, — шёпотом продолжал Фло. — Семьдесят лет, больное сердце. Четыре шунта. Сейчас лежит в реанимации после операции.
— Тс-с! — зашипели сзади.
Эвелин жестом велела Фло замолчать.
Минут через пять кто-то на скамье присяжных кашлянул, и, словно по сигналу, рядом с судейской кафедрой отворилась боковая дверь, и в зал вошла женщина. Перед собой она катила тележку с подносом, на котором поблёскивали стаканы и графины с водой.
Сначала она прошла вдоль скамьи присяжных, затем направилась к запасным. Тем, кто поднимал руку, подавала стакан.
Эвелин в ужасе взглянула на Пуласки.
Когда Островский договорил, поднялся Грот, чтобы, в свою очередь, кратко обозначить основные положения, которым намеревался посвятить ближайшие дни. И тут же осёкся. Потому что именно в этот миг фрау Элерс, медленно и скованно, точно под гипнозом, со своей тележкой двинулась к столу защиты, за которым сидел Нимайер.
ГЛАВА 61
Эвелин затаила дыхание. Она отчётливо ощутила, как напряглось рядом тело Пуласки.
Грот тем временем перевёл взгляд на фрау Элерс. Та, не дрогнув, прошла последние шаги к столу Нимайера и поставила тележку — на ней ещё оставались три полупустых графина. Лоб у фрау Элерс блестел от пота, на шее и щеках проступили красные пятна, а руки слегка подрагивали, когда она пододвигала подсудимому пустой стакан.
И вот Грот заговорил. В ту же секунду где-то в задних рядах громко затрезвонил мобильный — рингтон в восточном стиле. Все обернулись — момент был выбран безупречно, — и только Пуласки с Эвелин по-прежнему не сводили глаз с фрау Элерс.
— Думаете, это отвлекающий манёвр? — шепнула Эвелин, прикрыв рот ладонью.
Пуласки не отрывал взгляда от женщины.
— Вполне возможно.
Элерс налила воды. Нимайер потянулся к стакану.
— Нет! — крикнула Эвелин.
В то же мгновение Пуласки сорвался с места, обогнул стол защиты и выбил стакан из руки подсудимого. Затем схватил женщину за запястье и оттащил прочь.
Элерс взвизгнула. От стены у бокового входа тут же отделились двое судебных приставов, держа руку на оружии. Оба бросились к Пуласки: один впился в него взглядом, другой обвёл глазами зал.
— Шаг назад от стола! Оба! — приказал первый. — А вы — отпустите женщину! Затем руки вверх! Лицом ко мне!
— Я полицейский, — сказал Пуласки. — Я…
— Я сказал: шаг назад! — Медленно, но твёрдо пристав вынул пистолет из кобуры.
В зале раздались первые вскрики. Поднялась толкотня, и Эвелин не могла разобрать, бегут ли люди к выходу или, напротив, протискиваются вперёд из любопытства. Она тоже вскочила.
— Не стреляйте! — крикнула она. — Этот человек — немецкий полицейский!
Пуласки сделал шаг от стола, но запястья фрау Элерс так и не выпустил. Та вскрикнула от боли, когда он разогнул ей пальцы.
Эвелин вытянула шею. Что бы Пуласки ни вообразил — будто фрау Элерс сжимает в кулаке капсулу или ампулу с ядом, — он ошибся. Ладонь у неё была пуста.
— Мне больно! — закричала женщина уже в панике, и Пуласки отпустил её.
Вместо этого он взял графин, из которого она наливала, поднёс к лицу, понюхал и подвинул через стол одному из приставов.
— Изымите.
Шум нарастал.
— Тишина в зале! — крикнула председательствующая судья. — Тишина!
Через боковой вход вошли ещё приставы.
— У меня есть основания полагать, — обратился Пуласки к судье, для верности подняв обе руки, — что в этом графине яд.
— Я тут ни при чём! — сквозь слёзы выдохнула фрау Элерс.
— Это легко проверить. Изымите и стакан, — повторил Пуласки приставам, опустил руки, неторопливо достал бумажник и предъявил удостоверение. — Полагаю, эта женщина намеревалась отравить подсудимого.
— Тишина! — снова потребовала судья.
Фрау Элерс разрыдалась.
— Я… я не сделала ничего дурного…
Пока вспышки телефонных камер множились, а охрана пыталась навести порядок, Эвелин шагнула вперёд.
— Я адвокат. — Она показала одному из приставов удостоверение и повернулась к рыдающей женщине: — Всё хорошо. — Эвелин успокаивающе положила ладонь ей на предплечье. — С вами ничего не случится. Всё хорошо.
Тут же рядом оказался Пуласки.
— Думаю, в графине или в стакане — яд в высокой концентрации, — прошептал он. — Ровно столько, чтобы Нимайер умер несколькими днями позже.
Фрау Элерс снова разразилась рыданиями.
— Простите… я… я должна была…
— Всё хорошо. — Эвелин погладила её по спине и кивнула одному из приставов: — Принесите, пожалуйста, стул.
Тот выполнил просьбу, и через мгновение женщина опустилась на сиденье — бледная, с трясущимися руками.
Охрана тем временем оцепила переднюю часть зала. Нимайера и присяжных увели, после чего к Пуласки и Эвелин подошли Островский, Грот и судья. Прежде чем судья успела открыть рот, Эвелин заговорила первой:
— Нам срочно нужна охрана для мужа фрау Элерс. Насколько мне известно, он в реанимации. Подробностей сейчас раскрыть не могу, но есть веские основания полагать, что эту женщину принудили отравить подсудимого.
Фрау Элерс лишь всхлипывала, не произнося ни слова.
— Фрау Майерс, верно? — произнесла судья. — Когда эта суматоха закончится, жду вас у себя в кабинете! — Она перевела взгляд на стенографиста. — Заседание прерывается до особого распоряжения!
Островский молча, исподлобья смотрел на Эвелин, потом коротко взглянул на Грота. Похоже, прикидывал, не была ли вся эта сцена срежиссирована ею самой.
Но сейчас ей было всё равно, что думает Островский. Её взгляд скользнул по зрителям, которых приставы вытесняли из зала. Ряды редели, и в самом дальнем углу она заметила Камаля Касема — в тёмном костюме, нога на ногу, с бумажным пакетом в руке, из которого он время от времени забрасывал что-то в рот. Однако напускное спокойствие было обманчиво: застывший взгляд говорил, что он с наслаждением убил бы её прямо сейчас, не сходя с места.
— Через пятнадцать минут, ваша честь, — сказала Эвелин, пока приставы уводили фрау Элерс.
— Договорились.
И судья тоже покинула зал; следом за ней вышли Островский и доктор Грот.
Двое полицейских записали данные Пуласки и место его проживания — отель «Рембрандт», — затем по рации проверили показания и обязали его явиться следующим утром в комиссариат для дачи показаний. После этого ему, Эвелин и Фло разрешили покинуть зал.
— Ты видела Касема? — шепнул Фло на выходе.
Эвелин кивнула.
— Не сказала бы, что вид у него был довольный.
В коридоре журналисты и посетители сбились в небольшие группки и оживлённо переговаривались. Насколько Эвелин могла расслышать, каждый излагал собственную версию случившегося.
Фло глянул на телефон.
— Кстати, Килиан только что прислал ссылку на приложение для своего прямого подкаста из бюро.
Эвелин с облегчением выдохнула.
— Значит, он не догадывается, что мы его подозреваем.
— Похоже, что нет, — пробормотал Фло. — Только бы Касем после этой нашей спасательной операции в зале снова не уцепился за Килиана как за убийцу дочери. Сейчас тот для него — лёгкая добыча.
— О боже, — вырвалось у Эвелин.
Внутренности снова свело, к горлу подступил мерзкий привкус.
Фло положил ей руку на плечо.
— Всё в порядке?
— Да, просто мутит. Мне нужно в туалет.
— Нам и так пора отсюда уходить, пока репортёры нас не заметили и не вытащили под камеры, — добавил Пуласки.
— Вы правы. — Пока что никто из журналистов их не приметил. Эвелин кивнула в сторону выхода: — Встретимся через пять минут у кафетерия.
И, не дожидаясь ответа, направилась к туалету.
Когда несколько минут спустя она прошла через турникет в вестибюль, Фло и Пуласки уже нетерпеливо поджидали её у кафетерия.
— Касем больше не показывался? — спросила она.
Оба покачали головами. Фло встревоженно вгляделся в её лицо.
— Я в порядке, — солгала она.
— Хорошо. — Фло кивнул, хотя, судя по всему, не очень-то ей поверил. — Мы с Пуласки едем в бюро, — сказал он. — Ещё раз просмотрим бумаги по пожару и возьмём в оборот Коринну Вагнер.
— Может, заодно отыщем и сообщника Килиана из стейк-хауса, — прибавил Пуласки. — Тогда завтра утром в участке я сразу передам полиции все собранные доказательства.
— Хорошо. — Эвелин промокнула лоб. — Мне сейчас к судье.
— Насколько серьёзный нагоняй вас ждёт?
Эвелин отмахнулась:
— Не серьёзнее обычного.
Фло поцеловал её, и она проводила обоих взглядом — как они направились к выходу и растворились на лестнице в пелене дождя.
Эвелин подумала о тесте на беременность.
ГЛАВА 62
Фло отпер дверь конторы Эвелин и вошёл. Пуласки шагнул следом, как раз закончив разговор с Драйер, и убрал телефон в карман.
— Ну, что она говорит? — спросил Фло.
Пуласки повесил куртку на крючок в прихожей.
— Обещала прислать полицейский отчёт о пожаре в театре.
Фло щёлкнул выключателем кофемашины на кухне.
— И когда же?
— Судя по голосу, в её списке дел это далеко не первый пункт, — признался Пуласки.
— У вас не было ощущения, что за нами следили? Утром — и сейчас тоже.
— Серьёзно? — Фло посмотрел на него с недоверием. — Вам всё ещё кажется, что за вами наблюдают?
Пуласки кивнул.
Фло покачал головой.
— Нет, ничего такого не заметил. Правда, я к подобным вещам не особо чуток.
Пока кофемашина шипела и булькала, Фло прошёл в переговорную и включил ноутбук.
— Не хочу сидеть сложа руки и ждать вестей от Драйер, — бросил он через плечо.
Пуласки стоял у кофемашины и наблюдал, как Фло выводит изображение на стену.
— И что вы предлагаете?
— У меня есть доступ к газетному архиву Национальной библиотеки.
— Взломали?
— За кого вы меня принимаете? Всё совершенно официально — по членскому абонементу.
Пуласки внёс в переговорную поднос с кофейником и кружками.
— Тогда поищите-ка ещё раз про пожар четырёхлетней давности. Может, что-то от нас ускользнуло.
— Уже ищу.
Спустя четверть часа Фло открыл pdf-файлы крупнейших газет, писавших о пожаре девятого мая. Помимо них нашёлся и большой репортаж в еженедельнике «Профиль».
Они прочли всё подряд, хотя по большей части одно и то же повторялось из публикации в публикацию. Актёры, повара, официанты и почти все гости погибли в ту ночь.
— Везде упоминаются только пятеро уцелевших, — подытожил Фло.
— Но со слов полковника Крона мы знаем, что его внучка говорила в общей сложности о десяти, успевших выбраться, — добавил Пуласки. — И в одном из газетных интервью это подтверждает очевидец. Значит, их и впрямь было десять.
Он вспомнил листок с именами, набросанный накануне, и задумчиво провёл рукой по щетине.
— Только вот ни одного твёрдого доказательства того, что Коринна Вагнер в ту ночь действительно оказалась среди этой десятки, у нас нет…
— А ведь верно! — Фло вскинул глаза. — Всё это время мы принимали это как данность — лишь потому, что она дочь Оскара Вагнера.
— А ведь наверняка мы ничего не знаем!
Пуласки, поддавшись наитию, схватил телефон и набрал сохранённый номер.
— Вы что, прямо сейчас будете ей звонить?
Пуласки кивнул.
— Хочу побольше выяснить о ночи пожара. К тому же мы почти уверены, что она знакома с Килианом. И мне не даёт покоя, кто играл роль профессора Нимайера в «Стейкхаусе»…
Он осёкся и поднял руку.
— Да, алло? — заговорил он подчёркнуто приветливо. — Это Вальтер Пуласки, ваш покупатель из книжного. Мы с вами недавно беседовали.
Он переключил на громкую связь и положил телефон на стол, чтобы Фло слышал разговор.
— Здравствуйте, господин Пуласки, — отозвался жизнерадостный голос Коринны.
— Не отвлекаю?
— Что вы, нет. Уже дочитали Станислава Лема?
— Если честно, толком и не приступал. Последние дни были непростые.
— Значит, видео, которое я переслала вашему коллеге, всё-таки пригодилось?
— Да. Уберегло одного человека от обвинительного приговора.
— Ах, как славно.
— Я тут случайно узнал, что ваш отец — тот самый известный театральный антрепренёр Оскар Вагнер, — наконец выпустил он кота из мешка.
На том конце повисло молчание.
Пуласки покосился на Фло, и тот выжидающе приподнял брови.
— Я слышал, он покончил с собой. Мне очень жаль. Примите мои искренние соболезнования.
Молчание не прервалось.
— Да, это случилось уже несколько лет назад, — наконец произнесла Коринна сдержанным тоном.
— Та ночь, когда сгорел театр вашего отца, должно быть, была кошмарной, — добавил Пуласки.
— И с чего вы вдруг об этом заговорили?
— Столько погибших, театр выжжен дотла… Для вас это, наверное, обернулось тяжёлой травмой.
— Так вы для того и позвонили — бередить старые раны?
— Нет, я лишь хотел сказать, что мне безмерно жаль. И я восхищаюсь тем, что, несмотря на такие удары судьбы, вы остались таким светлым и жизнерадостным человеком.
Она тихо кашлянула.
— В ту ночь меня в Вене вообще не было. Я узнала о пожаре по радио. Тогда я училась театральному искусству в Брегенце.
Пуласки скользнул взглядом по Фло.
— Вам повезло, иначе и вы могли бы оказаться среди жертв, — пробормотал он.
— А может, я сумела бы предотвратить катастрофу — и пожара бы не случилось вовсе, — парировала она. — Этого мы, видимо, уже никогда не узнаем.
— Может, выпьем кофе? — предложил он внезапно. — У меня есть свободное время, и если вам захочется спокойно поговорить…
— Похоже, поговорить хочется как раз вам, — заметила она.
— Да, верно. Мне просто хотелось снова с вами увидеться, — признал он. — Хотя повод с театром, надо признать, вышел натянутым.
Она вдруг рассмеялась — легко, беззаботно.
— И насколько это срочно?
Он перехватил взгляд Фло и едва заметно усмехнулся.
— Сегодня после обеда? — предложил он. — Если, конечно, вы ещё не в книжном…
— Нет, уже не там. В пятницу после обеда у меня выходной. Но дел невпроворот.
— А где вы сейчас?
— В театре отца.
— Он ещё существует?
— Разумеется. Его отстроили заново, хотя до конца ещё не довели. В свободное время я занимаюсь отделкой. Так что можете подсобить — сильный мужчина мне всегда пригодится. — В её голосе скользнула лукавая нотка.
— Хватаю чемоданчик с инструментом и уже в пути. При одном условии: крепкий кофе.
Коринна снова рассмеялась.
— Будет вам кофе! Из термоса. Приезжайте на «Сцену Вагнера», — сказала она и продиктовала адрес.
Затем попрощалась и положила трубку.
— Вот же лживая стерва, — вырвалось у Фло. — Не дура ведь. Прекрасно знает, что мы вышли на её след, — и всё равно разыгрывает бойкую соблазнительницу.
— Актриса, что с неё взять, — обронил Пуласки.
— Вы что, и впрямь туда поедете? — спросил Фло. — Это же может оказаться ловушкой.
— Не сомневаюсь в этом.
— Тогда я с вами.
Пуласки отмахнулся.
— Справлюсь сам. Если повезёт, выясню, кто был тем загадочным сообщником её и Килиана в «Стейкхаусе».
Он поднялся со стула.
— А вы тем временем, глядишь, разузнаете, кто же был десятым выжившим.
ГЛАВА 63
После разговора с судьёй Эвелин предстояло ответить ещё и на вопросы Островского и сотрудников уголовного розыска. Однако она сослалась на адвокатскую тайну, потребовав взамен личную охрану для госпожи Элерс и её мужа. Наконец ей позволили покинуть кабинет, и она торопливо протиснулась через турникет в холл.
С тех пор как ушли Пуласки и Фло, прошло три четверти часа. Ей до смерти хотелось заглянуть в кафетерий и побаловать себя горячим шоколадом — побольше сахара — и кусочком торта со взбитыми сливками: всё что угодно, лишь бы унять разгулявшиеся нервы. Дело было не только в Нимайере, Гроте, Островском, Касеме и Килиане, но и в беременности, объявившейся в самый неподходящий момент.
Они с Фло никогда не говорили о детях, и теперь она невольно спрашивала себя, готов ли он вообще стать отцом.
Она взяла себя в руки и прошла мимо кафетерия.
Однако у самого выхода ей преградил путь доктор Грот. На нём было пальто, на руке висел зонт.
— Позволите проводить вас до стоянки такси?
Она смерила его строгим взглядом.
— Нет, благодарю, — холодно отозвалась она.
Но Грот не посторонился.
— Поздравляю. Вам удалось прервать процесс и выиграть для нас драгоценное время.
— Тут, пожалуй, и случай мне подыграл, — признала она.
— Как бы то ни было, дату первого полноценного заседания судья пока не назначила, — продолжал Грот. — Когда я получу от вас материалы для защиты?
В этой суматохе она совсем забыла о его требовании.
— Дайте мне ещё пару часов, прежде чем идти к Островскому.
Он многозначительно посмотрел на неё.
— Сегодня вечером — у меня на столе!
— Постараюсь, — вздохнула она и, оставив его стоять, поспешила вниз по лестнице — сквозь дождь, в сторону стоянки такси.
На ходу Эвелин натянула капюшон тёмно-синего плаща и краем глаза заметила, что кто-то приближается к ней сбоку. Она быстро покосилась в другую сторону.
А едва она спустилась, как у самого здания увидела чёрный лимузин с дипломатическими номерами.
— Будьте добры пройти с нами! — раздался голос Саджида с тихой угрожающей ноткой.
— Не упрямься! — предостерёг её Имраан.
В следующий миг её крепко взяли под обе руки и повели к машине.
Задняя дверь распахнулась, и Эвелин втолкнули внутрь. Имраан и Саджид сели по обе стороны. Не успела она стянуть капюшон, как лимузин тронулся.
— Это что, похищение? — вырвалось у неё.
— Помилуйте. — Касем сидел напротив. — Вы ведь сами сели в машину. Это подтвердит любой из присутствующих. Даже водитель.
Кроме Касема, Саджида, Имраана и водителя в салоне был ещё один человек — наискосок от неё. Тщедушный, лет тридцати. Все, кроме Касема в безупречном костюме, были в чёрных джинсах и тёмных водолазках.
— И что теперь? — прошипела она.
Касем щёлкнул пальцами, и Имраан тотчас отобрал у неё сумочку. Телефон он сунул себе в карман, а в остальном содержимом скрупулёзно покопался.
— Али! — коротко бросил он и передал сумку тщедушному.
Тот убрал её куда-то за спину.
Мужчина с жидкими чёрными усиками и бородкой клинышком — встреть она его при других обстоятельствах, скорее представила бы за стойкой какой-нибудь безобидной шавермы, чем рядом с миллиардером, замешанным в тёмных делах.
— И что теперь? — повторила Эвелин уже со злостью.
Никто не отозвался. Машина шла через центр на юг, и тяжёлое молчание в салоне лишь сгущало напряжение.
Наконец Касем подался вперёд и опёрся локтями о колени.
— Вы расстроили мои планы, — констатировал он.
— А вы всерьёз рассчитывали, что я буду сложа руки смотреть, как вы устраиваете убийство?
— Что известно полиции?
— Пока ничего — но это может быстро измениться, если вы немедленно меня не отпустите!
Касем улыбнулся.
— Отпустить? — Он опустил уголки губ и покачал головой. — Об этом теперь не может быть и речи.
Сердце Эвелин забилось чаще. Она искоса взглянула на Имраана — тот сидел как каменный.
— Кто убил мою дочь? — спросил Касем, явно стараясь говорить ровно. — Я знаю, что вам это известно. Так что не делайте из меня дурака.
Эвелин сглотнула.
— Этого я вам сказать не могу.
Лицо Касема мгновенно переменилось, выдав всю накопившуюся ярость. Одним плавным движением он завёл руку под пиджак, за пояс, и выхватил выкидной нож. Лезвие со щелчком вылетело наружу. Он подался вперёд — и ударил.
Эвелин вскрикнула. Касем вогнал клинок между её ног — сквозь плащ — прямо в кожаную обивку сиденья.
— Кто убил мою дочь? — выдавил он сквозь зубы.
Эвелин едва не обмочилась. На какое-то мгновение ей и впрямь почудилось, что нож войдёт ей в живот.
— Говори, — тихо прошипел Имраан и настойчиво кивнул.
Похоже, он знал наверняка: Касем не задумываясь причинит ей боль.
Касем тем временем вытащил клинок из кожи и перехватил рукоять так, что остриё смотрело вниз. Теперь он метил ей в бедро.
— Моё терпение лопнуло. В последний раз: кто это был?
— Скажи, — настаивал Имраан.
— Нет, я…
Касем замахнулся.
— Килиан! — выкрикнула Эвелин, прежде чем клинок успел вонзиться ей в ногу. — Я думаю, это Мартин Килиан.
Касем по-прежнему держал нож над её бедром — спокойно, твёрдо. Похоже, он был готов на всё.
— Нимайер невиновен?
— Да. Он тут вообще ни при чём.
— А Килиан — почему он это сделал? Из-за дочери?
Эвелин в отчаянии покачала головой.
— Всё гораздо сложнее, чем вам кажется.
— Тут нет ничего сложного, — отрезал Касем. — Что сделала моя Аиша? За что он её убил?
Эвелин глубоко вздохнула.
— Да, это было из-за той операции, — наконец произнесла она.
Касем убрал лезвие в рукоять и откинулся на спинку.
— С чего это вы вдруг стали такой сговорчивой?
— Вы только что чуть не убили в зале суда невиновного! — упрекнула она.
Он чуть склонил голову набок и улыбнулся.
— Ага. Стало быть, вы всё-таки признаёте: убить виновного и невиновного — далеко не одно и то же.
— Да, не одно и то же, — сказала она. — Для моей совести.
— Теперь мне можно выйти?
В машине никто не шелохнулся.
В конце концов Касем покачал головой.
— Вы останетесь моей гостьей до тех пор, пока мы не возьмём Килиана.
ГЛАВА 64
После ухода Пуласки Фло проверил слова Коринны Вагнер о том, что во время пожара в театре она находилась в Брегенце. В интернете он отыскал PDF-файл со списком всех тогдашних студентов той театральной школы — и среди учащихся четвёртого семестра действительно значилось имя Коринны.
Оставалось понять, кем был десятый выживший — тот самый, которого, как уверяла Риане, внучка полковника Крона, она видела.
Фло больше не хотел сидеть сложа руки и ждать отчёта Драйер о пожаре. Он принялся прочёсывать интернет, но выяснил лишь одно: пьесу «Весна возмездия» после катастрофы на премьерном вечере больше ни разу не ставили. Актёров, репетировавших её, уже не было в живых, а никто другой не захотел за неё браться.
И всё же в онлайн-архиве ежемесячного журнала о культуре Фло наткнулся на интервью с драматургом Даниэлем Фогтом, которое тот дал через два месяца после пожара. Раньше Фогт и сам выступал на многих малых сценах, а затем целый год писал эту пьесу в жанре Dinner & Crime. Труппа той ночи состояла из его друзей и коллег-актёров.
Рядом с интервью поместили фотографию Фогта. На снимке он казался совсем молодым, ему ещё не исполнилось и тридцати. Высокий, с непричёсанными чёрными волосами, в очках в никелированной оправе, из-за которых он слегка напоминал Бертольта Брехта. Лохматая борода, серый пиджак и клетчатый шарф довершали образ: Фогт выглядел едва ли не воплощением интеллектуального, тонко чувствующего художника.
— Что чувствуешь, когда театральная пьеса об убийствах и кровопролитии прямо во время премьеры сама превращается в детектив, где люди гибнут по-настоящему? — звучал один из последних вопросов интервью; Фло счёл его довольно бестактным.
Но ответ Даниэля Фогта, как и всё интервью, оказался предельно сдержанным.
— Когда после второго акта театр начинает гореть и ты понимаешь, что люди, специально пришедшие посмотреть твою пьесу, расплачиваются за это жизнью, ты — даже если сам ни в чём не виноват — всё равно чувствуешь ответственность.
— Даже если это чувство вины невозможно объяснить рационально?
— Да, даже тогда.
— Почему?
— Разве это не очевидно? Если бы в тот вечер ставили не мою пьесу, а другую, с другими зрителями и при совершенно иных обстоятельствах, катастрофы бы не случилось. И так «Весна возмездия» вместо развлечения принесла смерть десяткам людей. Конечно, это меня мучает.
— Как теперь будет развиваться ваша сценическая карьера?
— Зависит от того, сумею ли я справиться со своими кошмарами. И когда.
— Кошмарами?
— Это неправильно — знать, что ты один из немногих, кому удалось вовремя выбраться… А потом стоять снаружи и смотреть на горящий театр — беспомощно, бессильно, — видя, как твои зрители, друзья и коллеги тщетно борются за жизнь внутри здания. Я ответил на ваш вопрос?
— Да. Спасибо за интервью.
Фло с открытым ртом уставился на последние строки.
Фло тут же принялся искать свежую информацию о Даниэле Фогте. Судя по всему, тот по-прежнему оставался актёром и драматургом. На сайте одного венского театрального объединения нашлась информационная справка о Фогте всего несколько-месячной давности — с венским адресом и номером телефона.
Если не считать Мартина Килиана и Оскара Вагнера, покончившего с собой, Фогт оказывался последним выжившим после пожара в театре, кого ещё не убили. Если Килиан и Коринна Вагнер действовали последовательно, то смерть Фогта в каком-нибудь странном несчастном случае была лишь вопросом времени.
Фло уставился на номер мобильного Фогта и попытался сосредоточиться. Если они не ошибались, со времени пожара Килиан каждую весну убивал по два человека. Кроме этого года: он ограничился одним убийством — Алейны Аль-Рашид… Но весна ещё не закончилась.
По всей вероятности, мстительный поход Килиана тоже ещё не завершился.
Фло схватил мобильный и позвонил Эвелин.
Нужно было действовать иначе — быстро и эффективно. Поэтому Фло отыскал в документах личный номер Касема и набрал его. После третьего гудка кто-то снял трубку.
— Да?
Это был не голос Касема.
— Саджид? — спросил Фло.
— Чего тебе? — буркнул Саджид.
Голос у него звучал напряжённо. На заднем плане доносился шум улицы.
— Могу я поговорить с твоим отцом? — спросил Фло. — Это правда важно.
— Минуту…
Фло прижал телефон к уху. Послышались какие-то странные звуки; затем уличный гул на миг стал громче, и хлопнула автомобильная дверь. Потом Саджид снова заговорил:
— Отец сейчас занят. В чём дело? Только коротко, у меня мало времени.
— У меня тоже. К тому же объяснять сейчас все подробности слишком долго. Передай отцу вот что… — Фло глубоко вдохнул. — Тот, кто убил его дочь, до сих пор на свободе. Возможно, он готовит ещё одно убийство. Жертвой может стать театральный актёр по имени Даниэль Фогт.
— А нам-то что до этого?
— Имраан ведь телохранитель и умеет следить за людьми, — пояснил Фло. — Убийца твоей сводной сестры может появиться у Фогта или, по крайней мере, крутиться где-то поблизости.
На другом конце некоторое время молчали.
— Понимаю… — наконец пробормотал Саджид. — Где искать этого типа?
Фло посмотрел на сайт театрального объединения и назвал адрес Фогта: дом на Линке Винцайле, неподалёку от Нашмаркта.
— Но Даниэль Фогт понятия не имеет, что происходит, так что ведите себя незаметно и деликатно, — предупредил Фло.
— Мы всегда так себя ведём.
Саджид повесил трубку.
Впрочем, теперь Фло было уже совершенно всё равно, поймают люди Касема Килиана или нет — и как именно с ним обойдутся. Главное, чтобы тот больше никого не убил.
Недолго думая, Фло набрал номер, указанный на сайте. Пока шли гудки, он схватил куртку и бросился к двери.
ГЛАВА 65
Они ехали не к дворцу Шёнбрунн, как Эвелин сперва предположила, а дальше на юг.
— Куда мы едем? — спросила она.
Касем проигнорировал её и продолжил говорить по-арабски с Имрааном и своим сыном. Разговор прервал звонок телефона Эвелин.
Все замолчали. Наконец Имраан вытащил её мобильный из кармана брюк.
— Разблокируй, — коротко сказал он и сунул аппарат ей под нос.
Она ввела код и увидела, что звонит Фло. Но ответить ей не дали. Имраан забрал телефон, сбросил вызов и снова убрал его к себе. Разговор на арабском возобновился — до тех пор, пока через несколько секунд не зазвонил мобильный Касема.
Касем выругался по-арабски и достал телефон из пиджака. Коротко взглянул на номер, потом показал дисплей Имраану.
— Флориан Цок, — сказал Имраан.
Очевидно, номер он узнал.
Касем посмотрел на Эвелин.
— Должно быть, чертовски важно.
Не сводя с неё глаз, он передал телефон сыну.
Саджид выждал мгновение — пока Имраан не обхватил Эвелин за плечи и не зажал ей сзади рот ладонью. Она попыталась сопротивляться, но хватка Имраана тут же усилилась, и Эвелин замерла.
Саджид принял вызов.
— Да?
Он держал телефон так, чтобы голос Фло был слышен через динамик.
— Саджид? — спросил Фло.
— Чего тебе? — буркнул Саджид.
— Могу я поговорить с твоим отцом? Это правда важно.
— Минуту…
Все напряжённо уставились на телефон; только Эвелин смотрела в боковое окно. Машина как раз остановилась на перекрёстке. По «зебре» тянулась вереница прохожих с зонтами.
Она резко раскрыла рот и изо всех сил вонзила зубы Имраану в руку. Тот глухо застонал, но Эвелин тут же укусила снова — так крепко, что почувствовала вкус крови.
Имраан ослабил хватку. Она рванулась вперёд, распахнула дверь и выскочила из машины. В последний момент успела схватить ремешок своей сумочки, выглядывавший из-за спины Али, и вытащила сумку за собой.
— Держите её! — прошипел Касем.
Кто-то дёрнул её за пальто, но Эвелин уже оказалась снаружи. Зажав сумку под мышкой, она протиснулась между пешеходами через дорогу и едва не поскользнулась в луже.
Не оборачиваясь, Эвелин выскочила на тротуар и свернула за угол дома, в ближайший переулок. Она всё ещё не понимала, где находится. За следующим углом нырнула в ещё одну узкую улицу и побежала так быстро, что в лёгких защипало.
За очередным поворотом оказался торговый центр. Эвелин втиснулась в вращающуюся дверь.
На неё обрушилась магазинная музыка. Она смахнула воду с лица, стащила дождевик, затолкала его в мусорную урну и, лавируя между людьми, поднялась по эскалатору наверх. Если повезёт, Имраан и Саджид будут искать женщину в синем дождевике — и не найдут.
Пять минут спустя Эвелин стояла в женском бутике и наконец могла перевести дух. Всё ещё задыхаясь, она осторожно выглядывала в галерею сквозь витрину, между манекенами. Никто из людей Касема не поднялся за ней по эскалатору.
Неужели оторваться от четырёх мужчин оказалось так просто? Эвелин засомневалась. Внутренний голос твердил: всё прошло слишком гладко.
Почему Саджид её не удержал? Почему Имраан не бросился следом? И почему Касем воскликнул: «Держите её!» — а не отдал приказ по-арабски? И почему на этот раз дверь машины после посадки не заблокировалась автоматически?
Она всё ещё вглядывалась сквозь витрину, а мысли метались одна быстрее другой.
— Могу я вам помочь? — спросила продавщица, внезапно оказавшаяся рядом.
Эвелин резко обернулась.
— Нет, спасибо. Всё в порядке, — быстро сказала она и по привычке потянулась за телефоном в сумочку.
Продавщица смерила её недоверчивым взглядом.
— Это чрезвычайная ситуация.
— Охрана торгового центра на нижнем этаже, возле…
— Это правда срочно, — перебила её Эвелин. — Знаю, звучит избито, но речь о жизни и смерти.
— Ну хорошо.
Женщина глубоко вздохнула и протянула ей собственный мобильный.
— Спасибо.
Эвелин восстановила в памяти номер Килиана и набрала. Раздалось два гудка.
— Абонент в данный момент недоступен.
Связь оборвалась.
— Хорошо, ещё один звонок, — попросила Эвелин.
Она набрала номер экстренной полиции и попросила соединить её с комиссариатом, где работала Драйер. Через минуту та была на линии.
— Говорит Эвелин Мейерс. Я…
— О господи, — перебила Драйер. — Вы с Пуласки сегодня в полдень в суде, конечно, устроили переполох.
— Я всё объясню позже, — вздохнула Эвелин и выглянула в окно.
Снаружи по-прежнему было спокойно.
— Сейчас гораздо важнее, чтобы вы меня внимательно выслушали.
Она покосилась на продавщицу и понизила голос.
— Кто-то пытается убить Килиана.
— Что? Серьёзно? Кто?
— Не могу сказать. Во всяком случае, ему срочно нужна охрана.
— Если бы вы не звучали так возбужденно, я бы решила, что вы надо мной издеваетесь.
— Всё абсолютно серьёзно.
— Ладно, поняла. Но это уже выходит из-под контроля. Сначала охрана понадобилась судебной служительнице, теперь ещё и Килиану. Что происходит?
— Я не могу объяснить. Но эти две вещи связаны.
Эвелин бросила на продавщицу извиняющийся взгляд.
— Я бы не просила вас, если бы это не было действительно важно.
— Хорошо, — наконец сказала Драйер, — но вы и сами понимаете: это займёт время.
— Понимаю. Но, пожалуйста, ускорьте всё насколько возможно.
— Попробую, конечно, только скорость — не единственная проблема. Когда мы вчера хотели ещё раз допросить Килиана по делу об убийстве Аль-Рашид, его нигде не нашли.
— Он точно не залёг на дно.
Эвелин вспомнила письмо, которое Килиан прислал в её контору.
— Да, возможно. Но мы всё равно не знаем, где он.
— Продолжайте его искать.
Эвелин повесила трубку и вернула телефон продавщице.
— Спасибо. Не могли бы вы сделать мне ещё одно одолжение и вызвать такси?
— После этого я от вас избавлюсь?
— Да.
У неё была другая идея, как связаться с Килианом: через его подкаст. Но для этого нужно было как можно скорее попасть в свою контору.
ГЛАВА 66
Даниэль Фогт стоял в мастерской и менял мокрые тряпки, разложенные на подоконнике.
Большое, залитое светом помещение занимало верхний этаж старого дома. Где-то у огромных окон, врезанных в скат крыши, должно быть, рассохлись уплотнители. А может, черепица уже не выдерживала напора воды.
Как бы то ни было, день ото дня здесь становилось всё сырее, и, если так пойдёт дальше, в стенах наверняка заведётся плесень. К тому же в нескольких местах вода просачивалась сквозь высокий потолок.
Монотонное «пинг», с которым капли уже несколько часов падали в расставленные миски, медленно, но верно сводило Фогта с ума. Управляющий домом, разумеется, по телефону был недоступен. Фогт оставил ему на голосовой почте уже целую вереницу сообщений.
Он выжал насквозь промокшую тряпку над ведром и как раз собирался положить на её место сухую, когда зазвонил мобильный.
— Да, алло? — раздражённо бросил он.
— Э-э… здравствуйте, — пробормотал незнакомый голос. — Меня зовут Флориан Цок… мы с вами не знакомы… но мне необходимо срочно с вами поговорить, потому что…
— Я не участвую в телефонных опросах и ничего не покупаю, — машинально перебил его Фогт.
Он уже хотел сбросить вызов, но незнакомец успел раньше.
— Думаю, ваша жизнь в опасности.
— Да, спасибо за предупреждение.
Фогт снова потянулся к кнопке отбоя.
— Речь о пожаре в театре четыре года назад!
Теперь Фогт насторожился. Он слегка склонил голову набок.
— А я-то здесь при чём? И кто вы, чёрт возьми, такой? Повторите.
— Это долго объяснять. Лучше спокойно всё обсудить. Мы можем встретиться?
— Я сейчас занят и не могу отсюда уйти.
— Вы дома?
— Да.
— Хорошо. Оставайтесь там. Пока так безопаснее.
— Безопаснее? Вы что… с ума сошли? — осторожно спросил Фогт.
— Я знаю, всё это звучит довольно безумно. Но, пожалуйста, поверьте мне. Остальное обсудим с глазу на глаз.
— Вы сказали, моя жизнь в опасности. Почему?
— Вы знаете некоего Мартина Килиана?
— Подкастера? Да, знаю.
— Вот о нём нам и надо поговорить. Я могу к вам приехать?
— Одну минуту…
Фогт отключил микрофон и медленно опустил руку с телефоном. Потом повернул голову.
— Ты слышал?
Светловолосый молодой человек, стоявший рядом, лишь коротко кивнул. Молча поправил очки. Взгляд у него был мрачный.
— Он хочет со мной встретиться. — Фогт нервно посмотрел на часы. Было три часа дня. — Что мне делать?
Блондин на мгновение снял очки и помассировал переносицу.
— Коринна сказала, что Пуласки едет к ней в театр, — пробормотал он. — А теперь Фло хочет встретиться с тобой.
— Это совсем нехорошо.
— Эти уроды уже в шаге от того, чтобы всё раскопать. Моя собственная адвокатша! — Килиан снова надел очки. — Изобрази невинность и встреться с ним. Выясни, что именно ему известно.
— А если он…?
— Знает слишком много? — спросил Килиан. — Тогда ты его уберёшь.
— А ты что будешь делать? — спросил Фогт.
— Мне надо уехать. Заняться кое-чем другим, — ответил Килиан. — И ещё раз поговорить с Коринной, чтобы она как следует разобралась с Пуласки.
— О боже… значит, уже пора?
— Похоже на то.
Фогт провёл рукой по бороде.
— Ладно. Ладно…
Он снова поднял телефон.
— Я здесь, — уже приветливо сказал он. — Приезжайте ко мне в мастерскую.
— Линке Винцайле?
— Да. Когда будете?
— Я уже в пути… минут через десять-пятнадцать.
ГЛАВА 67
Снаружи театр Оскара Вагнера, несмотря на прежний пожар и страшные разрушения, снова выглядел как реликт малой сцены рубежа веков.
Судя по всему, старый фахверковый стиль сохранили намеренно: массивные оконные переплёты, красная черепица, мощные деревянные балки верхнего этажа под свесом крыши. Афиша на двери сообщала о новом открытии осенью этого года: «Человек из Ламанчи» — трагедия в трёх актах.
Пуласки вышел из такси, пересёк тротуар и открыл тяжёлую деревянную дверь, ведущую в вестибюль. Куртку он снимать не стал. Внутри было прохладно; пахло деревом, гипсом и свечным воском.
— Есть кто? — крикнул он.
Он прошёл мимо гардероба в театральный зал. Мрачное помещение освещали лишь несколько свечей в чугунных стойках.
И всё же он разглядел свежевыкрашенные стены. Деревянный потолок, стулья, столы и сцена в дальнем конце зала тоже были новыми. Повсюду стоял запах свежего дерева.
Из прохода рядом со сценой, чуть запыхавшись, вышла Коринна.
— Здравствуйте!
Волосы она подвязала пёстрым платком, на ногах у неё были резиновые сапоги. Синий комбинезон, как и лицо, покрывали белые брызги краски.
— Откуда вы вдруг появились? — спросил он.
Она указала наверх.
— Работаю на верхнем этаже: покрываю дерево морилкой, крашу перегородки. Раньше там были квартиры. Теперь будут комнаты для труппы, с которой театр откроется осенью.
— Смело с вашей стороны — расставлять повсюду свечи после того, как всё это уже однажды сгорело, — заметил он.
— Электрику ещё нужно протянуть несколько новых линий, потом поставят новые щитки — один наверху, другой внизу, — объяснила она.
— Временного распределительного щита нет?
— Нет. Пока я хотела работать наверху с несколькими лампами и бензиновым генератором, но эту чёртову штуковину никак не могу завести. Вот и выкручиваюсь со свечами.
— Всё равно опасно. Особенно если вспомнить, что случилось с вашим отцом.
— Я не собираюсь повторять его ошибки, — слегка задетым тоном сказала она. — Во-первых, здесь ещё будет противопожарная система.
Она показала на потолок, потом на сцену.
— Во-вторых, я расширила путь эвакуации. И, в-третьих, оформила действительно хорошую страховку от пожара и слежу, чтобы все взносы вносились вовремя.
Он впечатлённо кивнул.
— И как вы всё это профинансировали? Подработкой в «Книжном лисе»?
— Да, конечно. Именно ею. — Она рассмеялась. — Нет, я получила субсидии от города и от федеральных властей. Всё-таки старый фахверковый дом находится под охраной как памятник. Фасад и весь верхний этаж нужно было восстановить в точности такими, какими они были прежде. Я занимаюсь этим уже четыре года. Друзья помогают.
— Сегодня тоже?
— Нет. — Она усмехнулась. — Сегодня у них другие дела. Хотите посмотреть, над чем я сейчас работаю?
— За этим я и приехал.
Шутки ради он сделал вид, будто закатывает рукава.
Смеясь, она пошла впереди и с гордостью показала ему весь нижний этаж: кухню, новый туалетный блок, гардероб и закулисную часть.
Наконец Коринна прошла мимо сцены в широкий коридор, ведущий назад. Он был ясно обозначен как путь эвакуации.
У Пуласки неприятно засосало под ложечкой, и он вдруг пожалел, что Фло не поехал с ним.
ГЛАВА 68
Вода к этому времени затопила уже целые улицы, и Фло, отказавшись и от мотоцикла, и от такси, поехал на метро — оно, к счастью, ещё работало без перебоев.
От станции «Кеттенбрюккенгассе» он зашагал через Нашмаркт, что тянулся между Линке и Рехте Винцайле почти на полкилометра в сторону центра. В обычные дни здесь из-за толчеи едва удавалось двигаться черепашьим шагом, но в такую погоду большинство лавок стояли закрытыми. Дождь гнал по опустевшей площади бумажные пакеты, овощные очистки и мусор. Немногие развёрнутые маркизы вздулись от воды и грозили вот-вот лопнуть.
Промокший до нитки, Фло добрался до нужного дома.
Людей Касема, похоже, ещё не было. Фло подошёл к подъезду; массивная деревянная дверь поддалась без усилий.
На лестничной клетке стояла сырость. Мусорные баки, выстроенные вдоль стены длинной шеренгой, почти все были переполнены через край. Лифта не оказалось, и Фло поднялся по узкой, истёртой каменной лестнице на самый верх. Там, рядом с невысокой железной дверцей, ведущей, по всей вероятности, на чердак, виднелась всего одна квартирная дверь.
«Даниэль Фогт — актёр, драматург и режиссёр» — напыщенно гласила табличка под звонком. Фло вдавил большим пальцем кнопку, но не услышал ни звука.
Через несколько секунд Фогт открыл. На нём были серые фланелевые брюки, клетчатая рубашка с подвёрнутыми рукавами и чёрная безрукавка с торчащими нитками. Такой Фло не видел уже давным-давно —
Если не считать старомодного наряда, Фогт выглядел точь-в-точь как на фотографии. Высокий, с нечёсаной шевелюрой, тёмной окладистой бородой и в очках «под Бертольта Брехта» с заляпанными стёклами. Идеальный образчик того сорта старосветских художников, что вполне сошли бы за своих в эпоху венской кофейной литературы fin de siècle, — хотя этому человеку было от силы тридцать.
— Вы Флориан Цокке? — спросил Фогт.
— Цок, — поправил Фло. — Можно войти?
Фогт отступил в сторону, давая ему дорогу. Фло повесил куртку на крючок рядом с плащом и чёрной стёганой курткой. На уголке флаера, торчавшего из надорванного бокового кармана, виднелось: «Mantour».
В квартире пахло деревом, масляной краской и — как в старых городских библиотеках — каким-то залежалым картоном.
— Можете не разуваться. — Фогт в пояснение указал на собственные ноги. Он и сам был обут.
— Спасибо, но не буду вас мучить. Они у меня прямо хлюпают при каждом шаге.
Фло выскользнул из насквозь промокших ботинок и обнаружил, что даже носки слегка отсырели.
— Как угодно. — Фогт повёл его в гостиную. — Прошу прощения, я уже несколько дней воюю с протечками.
Фло огляделся. С неутеплённого, голого чердака капало в целую вереницу мисок, расставленных по всей комнате. Из мебели — лишь стол, стулья да диван; остальное пространство вытянутого помещения было заставлено мольбертами, вешалками-стойками, театральным реквизитом и недоделанными частями декораций.
На большом картонном щите красовалась покосившаяся ветряная мельница с длинными чёрными крыльями, стоявшая на холме.
— «Дон Кихот»? — спросил Фло.
Фогт кивнул:
— «Человек из Ламанчи». До осени должен закончить.
Фогт шагнул ближе.
— Странный был звонок. С чего вы взяли, что этот Килиан что-то против меня замышляет?
— Вы ведь были там, когда сгорел театр имени Оскара Вагнера, верно? — отозвался Фло.
— Да, я один из немногих, кому удалось выбраться вовремя. А вы-то какое отношение ко всему этому имеете?
Фло начал издалека: объяснил, что работает в адвокатской конторе, представляющей интересы Мартина Килиана, и обрисовал Фогту, как, по его мнению, шесть нераскрытых убийств последних лет связаны с тем пожаром.
Фогт слушал внимательно.
— И вам можно вот так запросто… возводить подобные обвинения на клиента вашей начальницы?
— Это первое, что приходит вам в голову? — удивился Фло. — Моей начальнице — нельзя, а мне, честно говоря, плевать. Я ведь не адвокат — пока что, — и, по-моему, дело не терпит отлагательств. Потому я к вам и пришёл.
— Чтобы предупредить меня? Вы уже были в полиции?
— Нет, я сначала хотел поговорить с вами.
Фогт задумчиво провёл пальцами по бороде.
— И какой, по-вашему, у Килиана мог быть мотив?
— Точно не знаю. — Фло пожал плечами. — Видимо, какая-то извращённая месть: его жена тогда погибла, а вы — нет. Но вообще-то я как раз и хотел вас об этом спросить… Постарайтесь припомнить. Что именно произошло тогда в театре?
— Боже мой, я годами пытался вытеснить эти воспоминания, и тут являетесь вы и хотите, чтобы я разом поднял всё это со дна… — Фогт задумчиво посмотрел в окно. — …Точно так же, как этот дождь, который уже несколько дней вымывает на поверхность всю грязь.
Фло тоже мельком взглянул в окно, по которому барабанили капли.
— В ту ночь, должно быть, случилось нечто, толкнувшее Килиана на этот безумный замысел.
Фогт оторвался от созерцания нескончаемого ливня; взгляд его сделался цепким.
— Хотите кофе? За чашкой, может, и говорить будет проще.
— С удовольствием.
— Сейчас сделаю.
Фогт скрылся за дверью, и Фло услышал, как тот гремит дверцами шкафов и посудой.
Фло поднял голову и замер.
Пока Фогт всё ещё гремел на кухне, Фло тихо, в одних носках, прокрался через комнату к прихожей.
— С молоком и сахаром? — окликнул его Фогт.
— Да, пожалуйста! —
— Маленькую чашку или большую?
— Большую!
Фло услышал, как заработала кофемашина. Он торопливо схватил стёганую куртку и вытянул флаер из кармана. Так и есть: на проспекте значилось не «Mantour», а «3rd Mantour».
А ниже — по-немецки, красными буквами: «DIE 3. MANNTOUR» — «Тур „Третий человек“».
Фло сунул флаер обратно и тихо вернулся в гостиную. И как раз вовремя: Фогт уже входил с подносом, поставил его на стол и сел.
— Спасибо.
Фло плеснул в чашку молока, размешал две ложки сахара, но садиться не стал. С чашкой в руке он прошёлся по комнате, делая вид, что рассматривает реквизит.
— Вы всегда хотели стать актёром? — Он отхлебнул и постарался не скривиться.
— Я ещё мальчишкой постоянно переодевался и влезал в разные роли. Это моя страсть.
— А какую актёрскую школу вы окончили?
— Никакую. Я самоучка.
— Гимназия?
— Угадали, — кивнул Фогт. — А после матуры я — назло матери — бросил химический факультет: понял, что предпочитаю зарабатывать на сцене.
— Всё в порядке? — спросил Фогт.
— Я тоже когда-то подумывал о химии, но не моё, в итоге пошёл в Юридикум, — выдавил Фло, изображая необременительный светский разговор и продолжая размешивать кофе.
— На сцене играть наверняка интереснее, а главное — разнообразнее, чем гонять пробы в лаборатории, — заметил Фло.
Рядом с декорацией в человеческий рост возвышалась длинная вешалка на колёсиках, увешанная десятками костюмов на плечиках.
И тут всё встало на свои места.
С улыбкой Фло поставил чашку.
— После крепкого кофе мне всегда нужно сразу в туалет.
Фогт понимающе кивнул и указал в коридор.
— Уборная вон там, сразу за кухней. Только присядьте, пожалуйста.
— Конечно.
Фло пошёл по скрипучему паркету. Дверь туалета представляла собой широкую деревянную раму с большим окном из матового стекла. Фло шагнул в крохотную каморку без окон и притворил дверь, у которой изнутри не было даже задвижки. Не успев опуститься на унитаз, он вытащил из кармана брюк телефон и тут же принялся торопливо набирать СМС Саджиду.
А тем временем тень Фогта медленно надвинулась на матовое стекло двери.
ГЛАВА 69
Осмотрев нижний этаж, Пуласки двинулся за Кориной по запасному коридору. На полу громоздились вёдра с краской, малярные валики, защитные решётки, канистры с растворителем. И здесь горела всего одна свеча — в чугунном подсвечнике.
— Простите, что у нас такой вид, — сказала она. — Через пару недель рабочие закончат, и всё снова станет похоже на нормальный театр.
Пуласки вдруг расхотелось участвовать в этом фарсе.
— Давайте играть в открытую.
Она обернулась и взглянула на него вопросительно. В свете свечи, с лицом, наполовину утопающим в тени, она была действительно ослепительна.
— О чём это вы?
— Разве вам не интересно, что я уже успел выяснить?
Пуласки был твёрдо уверен: сейчас она наконец посерьёзнеет и сбросит маску. Но она лишь продолжала улыбаться той самой выводящей из себя приветливой улыбкой.
— Если считаете, что меня это могло бы заинтересовать, — извольте, не стесняйтесь.
Совсем не тот ответ, какого он ожидал бы от преступницы. Похоже, она и сейчас оставалась в своей актёрской роли. Поэтому он сказал прямо:
— Килиан и ваш отец были старыми друзьями.
— Вот как? — Она пожала плечами. — И откуда вам это известно?
— Старые записи в фейсбуке.
— Возможно.
Она отвернулась и кивнула на лестницу, ведущую наверх.
— Там моя нынешняя стройплощадка.
На ступенях стояли свечи — ещё больше, чем внизу.
— После вас.
— Разумеется.
Корина начала подниматься. Пуласки обвёл взглядом полумрак, прислушался — и шагнул следом, ни на секунду не теряя бдительности, готовый к внезапному удару.
— И вы, и Мартин Килиан — каждый потерял любимого человека, — продолжил он. — Он — беременную спутницу жизни, вы — отца. Горе, ярость и ненависть сближают, не правда ли? Они сваривают людей намертво.
Она молчала.
— Насколько хорошо вы на самом деле знаете Мартина Килиана? — добавил он.
Корина остановилась на лестничной площадке, обернулась и посмотрела на него. По всей видимости, она тоже решила выложить карты на стол.
— Мы с Яной Ульрих были близкими подругами. Я должна была стать крёстной её дочери.
Она дождалась, пока Пуласки поднимется к ней.
Он огляделся. Отсюда вели три открытые двери — каждая в отдельную квартиру; в окна сейчас даже пробивалось немного дневного света. И всё же повсюду горели свечи. Тихо. Ни один огонёк не дрожал.
Пуласки в упор посмотрел Корине в глаза.
— Это был его план — убить всех, кто выжил после пожара? Или ваш?
Корина усмехнулась:
— Вы это серьёзно?
— Или вы придумали его вдвоём?
— А много ли вам вообще известно о Килиане? — парировала она.
— Достаточно, чтобы он в ближайшее время отправился за решётку на много лет.
Она глубоко вздохнула.
— Да, это был его план. Он мне рассказал и хотел, чтобы я участвовала. Но я отказалась — сказала ему, что я не убийца. Однако вы правы: я понимала, почему он должен это сделать. И поэтому предложила обеспечить ему алиби. — Она скривила губы. — Только это, и ничего больше.
— Мы знаем, то самое видео ко дню рождения в стейк-хаусе вы сняли по указанию Килиана, — заметил Пуласки. — Но почему тогда сразу не пошли в полицию? Ему ведь было выгодно как можно скорее доказать свою невиновность.
Она улыбнулась:
— Из вас бы не вышло хорошего драматурга. — И понизила голос: — Всё выглядит куда правдоподобнее, если до правды приходится добираться самому — потом и кровью.
— А если бы я не нашёл ни вас, ни этого видео?
— Тогда пришлось бы вам слегка подсобить.
Она кивнула на ближайшую дверь:
— Вы же собирались помочь мне с генератором. Я работаю вот здесь.
— После вас, — сказал он, но тут же беззвучным жестом остановил её и первым шагнул в комнату.
Быстро оглянулся по сторонам — однако, вопреки его опасениям, они были одни. Кроме стремянки, огнетушителя, нескольких канистр с бензином, вёдер с краской, генератора и стоявших на комоде свечей, комната была пуста.
Квартира располагалась под самой крышей; под потолком наискось пролегали деревянные балки. Стены и скос крыши и впрямь были свежевыкрашены, балки тоже выглядели только что обработанными. В воздухе пахло краской, лаком и растворителем.
Корина вошла следом и громко рассмеялась:
— Да что с вами такое? Мы здесь совершенно одни! Думаете, тут поджидают все мои сообщники, чтобы вас прикончить?
— Такая мысль приходила мне в голову. — Он повернулся к ней. — Зачем нам пришлось добираться до всего таким окольным путём? История с пуговицей от пиджака Килиана, восковые следы на ключе от его дома — к чему всё это?
Корина снова улыбнулась — той же странной улыбкой, словно наслаждалась разговором.
— Я же говорю: тактика. Чем тяжелее тебе достаётся знание, тем твёрже ты веришь, что это правда.
— Вы понимаете, что вам самой за пособничество в нескольких убийствах светит не один год тюрьмы?
— Что всё рано или поздно вскроется — было ясно с самого начала, — призналась она. — Но жажда мести оказалась сильнее.
Пуласки на мгновение бросил взгляд в окно. Внизу проехала машина, разбрызгивая лужи; больше — ничего. Никаких подозрительных фигур у дома.
— Поверьте, я понимаю, что вы хотели отомстить, — сказал он тише. — Моя жена умерла из-за неправильно подобранной дозы химиотерапии. Это всепоглощающее желание мести мне знакомо слишком хорошо. Но подставить под нож ни в чём не повинного человека вроде Нимайера — вам не кажется, что вы хватили лишку?
— Вы правы, и совесть меня из-за этого терзала жестоко. А вот Килиана это не трогало вовсе, — вздохнула она. — Для его последнего акта нужен был козёл отпущения. Без него ничего бы не вышло. Килиан возражал: Нимайер и так хотел свести счёты с жизнью. Это меня и убедило.
Она помолчала.
— Я специально пошла к нему в группу самопомощи. После неудавшейся попытки самоубийства от него осталась лишь жалкая горстка отчаяния. Вам бы стоило его увидеть. Зрелище убогое. По сути, мы его даже спасли: вы следили в прессе за его реакцией на арест? Как бушевал, как был вне себя! Парадокс, но именно благодаря нам и угрозе тюремного срока к нему вернулась воля к жизни.
— Истинные самаритяне. Вам, в сущности, орден за это полагается, — съязвил Пуласки.
— Именно, — серьёзно ответила она. — За всем этим стоит немалый труд и тонкий расчёт.
— А как вы вообще узнали о врачебной ошибке доктора Аль-Рашида в случае с женой Нимайера?
Корина улыбнулась:
— Одна санитарка из службы транспортировки пациентов в клинике Бормана — моя близкая подруга. — В её голосе явственно прозвучала гордость. — Эти девочки много где бывают, в больнице им известно всё.
— И за пару знаков внимания она охотно поделилась внутренней кухней, — закончил за неё Пуласки.
Корина кивнула на генератор:
— Так что насчёт этой штуковины? Если запустите её для меня, я ещё сегодня вечером докрашу остальные комнаты.
Пуласки пропустил её просьбу мимо ушей.
— Кто был вашим сообщником?
Она взглянула на него с лёгким недоумением:
— Что?
— Кто был третьим в стейк-хаусе? — Голос Пуласки зазвучал громче и резче: её беспечно-приветливая манера уже выводила его из себя. — Кто играл роль Нимайера? — рявкнул он.
— Ах, вот оно что! — Она широко улыбнулась. — Так вы этого ещё не знаете? А я-то думала, вы такой умный. — Затем посерьёзнела и упёрла кулак в бедро. — Так вы поможете мне с генератором или я должна заводить эту дрянь сама?
Пуласки наклонился и осмотрел устройство, не выпуская Корину из виду. На первый взгляд — всё в порядке. По крайней мере, здесь она никакой ловушки ему не подготовила.
Прежде чем выпрямиться, он скользнул взглядом в дальний угол комнаты. На полу, дисплеем вниз, лежал телефон, подсоединённый к зарядному кабелю. Пуласки заметил слабый красный огонёк.
Он замер. И вдруг понял, какая ловушка его здесь поджидает.
ГЛАВА 70
Когда Эвелин вошла в свою адвокатскую контору, ни Фло, ни Пуласки на месте не оказалось. Однако в воздухе ещё витал запах свежесваренного кофе — стало быть, ушли совсем недавно. Впрочем, неважно: для того, что она задумала, ни тот ни другой ей всё равно не понадобятся. Скорее наоборот — только задержали бы. А времени у неё было в обрез.
Пока ноутбук в кабинете загружался, она стянула с себя промокшую одежду и переоделась в удобные джинсы и тёплый свитер. Заправив волосы за уши, плюхнулась в рабочее кресло.
Несколькими щелчками мыши открыла почтовый клиент и скачала все письма за последние дни. Параллельно с городского телефона ещё раз набрала номер Мартина Килиана. Снова безрезультатно.
Она открыла сообщение, которое Килиан днём прислал в контору, и бегло просмотрела текст.
Он переслал им не только ссылку на приложение, через которое из конторы можно было вести прямую трансляцию его подкаста, но и логин с паролем, а заодно техническую инструкцию.
Эвелин кликнула на ссылку — стриминговое приложение открылось в отдельном окне браузера, и на экране возникла форма авторизации. Следуя указаниям Килиана, она ввела его имя пользователя и пароль и подключилась к подкасту. Так на ближайшее время именно она становилась ведущей передачи.
Из глубокого ящика шкафа Эвелин извлекла настольную стойку с большим конденсаторным микрофоном — Фло в своё время непременно хотел заполучить его в контору — и подключила её к ноутбуку через USB.
— Раз… раз, — произнесла она и увидела, как голос отображается на экране волнистой линией.
Затем надела свои большие наушники, чтобы отсечь шум дождя и улицы и лучше сосредоточиться. Этот кабель тоже воткнула в ноутбук — и в следующую секунду отчётливо услышала собственное покашливание.
— Так… — выдохнула она.
И вот наступила пора. Глубоко вздохнув, Эвелин нажала «Начать прямую трансляцию». Мигающая красная лампочка дала понять, что она в эфире.
Она прочистила горло. Сердце колотилось где-то у самого горла. Внезапно её охватило такое волнение, словно предстояло произнести заключительную речь перед судьёй и присяжными в сложном процессе об убийстве.
Публика пока была невелика: счётчик показывал, что онлайн всего одиннадцать человек. Очевидно, самые преданные подписчики, не желавшие ничего упустить и получавшие автоматическое уведомление, едва Килиан выходил в эфир.
Но Эвелин не сомневалась: в ближайшие минуты слушателей прибавится.
Она пробежала глазами сценарий, который прислал Килиан, и кликнула по аудиофайлу с названием Jingle01.wav.
В наушниках тут же зазвучала драматическая музыка — что-то среднее между «Психо» и «Челюстями».
— Добро пожаловать в новый выпуск «CATCH THE KILLER»… — произнесла Эвелин и заставила себя выдержать паузу. Затем спокойно продолжила: — …тру-крайм-подкаста Мартина Килиана.
Фоновая мелодия постепенно стихла, её сменили шорох бумаги, телефонный звонок и кряхтенье старого модема.
В правом верхнем углу уже всплывали первые реплики в окне чата.
«В этот раз звучит как-то иначе», — написал кто-то.
«What the heck… у Килиана новая ведущая?» — отозвалась другая слушательница.
Эвелин не дала сбить себя с толку.
— Сегодня у нас живой подкаст… меня зовут Эвелин Майерс… я адвокат по уголовным делам, работаю в Вене в собственной конторе и сегодня — гостья передачи Мартина Килиана.
Сообщения посыпались одно за другим. Онлайн было уже сто шестьдесят семь человек, и число росло с каждой секундой.
«Народ, вы только послушайте, это жесть!» — мелькнуло в чате.
Поразительно, как быстро люди улавливали, что идёт в эфире, и тут же распространяли ссылку в соцсетях.
— Сегодня мы поговорим о деле, которое произошло в Вене четыре года назад и унесло жизни тридцати девяти человек.
Эвелин было до боли горько использовать эту трагедию ради того, чтобы собрать у экранов как можно больше слушателей. Она нарочно старалась говорить нейтрально, спокойно и по-деловому — лишь бы не скатиться в дешёвую сенсационность.
— Мы увидим, что эта катастрофа тесно связана с шестью убийствами, которые произошли впоследствии: год за годом, всегда весной. Нераскрытыми убийствами, — уточнила она, — которые Мартин Килиан уже подробно разбирал в своём подкасте. Все они связаны между собой, но лишь если правильно сложить кусочки головоломки, можно различить эти связи и увидеть всю картину целиком. Однако давайте по порядку…
Она сделала паузу и стёрла со лба холодную испарину.
Сердце, на мгновение успокоившееся, снова заколотилось как сумасшедшее: десятки реплик появлялись в чате одновременно, а счётчик пробил отметку в десять тысяч.
Изложив все известные ей подробности пожара в театре Оскара Вагнера, Эвелин перечислила выживших.
— Весной следующего года Риана Крон и Улли Людтке, две молодые амбициозные студентки актёрского факультета, погибли в своей маленькой съёмной квартире от отравления синильной кислотой. Это, без всякого сомнения, было убийство. Верные слушатели подкаста наверняка ещё помнят соответствующие выпуски.
Затем она упомянула гибель Петера и Тилля Альтманов в их машине и смерть Николь и Норберта Шеферов в отеле.
— По всей видимости, кто-то одержим жаждой мести и год за годом, кропотливым трудом, истребляет всех, кто уцелел при пожаре в театре. Наш изощрённый убийца, скорее всего, так бы и остался незамеченным, если бы не совершил одну серьёзную ошибку. В этом году он пошёл на седьмое преступление — лишил жизни, по всей вероятности, последнюю выжившую в той катастрофе.
К этому моменту её слушали уже больше шестидесяти тысяч человек. Хотя Килиан и говорил о девяноста тысячах подписчиков в Австрии и о таком же числе за рубежом, Эвелин никогда не подумала бы, что в пятницу, во второй половине дня, столько людей соберётся у экранов.
А ведь трансляцию ещё долго будут пересылать друг другу — цифры по-прежнему стремительно ползли вверх.
Она бегло просмотрела последние реплики и прочистила горло.
— О последнем убийстве я, к сожалению, не могу сообщить никаких подробностей: речь идёт о текущем расследовании венской уголовной полиции. Скажу лишь одно: наш убийца обратил на себя внимание человека, который теперь, в свою очередь, жаждет мести. Охотясь за виновными, он сам стал дичью.
Эвелин выдержала паузу.
— Именно в этом и заключается главная беда мести: всегда находится кто-то новый, кто ищет возмездия за уже свершённое возмездие. И уж точно наш убийца не рассчитывал, что своим последним деянием разбудит спящих собак. Опасных собак. Теперь его жизнь не стоит и ломаного гроша — он сам в чёрном списке.
Эвелин была не из тех, кто одобряет самосуд. Поэтому она надеялась, что Килиан, при всей его коварной расчётливости и многократных преступлениях, каким-то образом узнает о трансляции и осознает всю серьёзность своего положения.
— На этом, собственно, и всё. Знаю, выпуск получился коротким, но больше на данный момент рассказать нечего. Пишите своё мнение в комментариях, делитесь этой трансляцией, берегите себя — и, главное, не вынашивайте мыслей о мести. Даже если порой нелегко удержаться и не отплатить той же монетой. А я прощаюсь с вами, ваша Эвелин Майерс…
Она остановила трансляцию, сняла наушники и поднялась. Колени были как ватные.
И тут её настигло сомнение: действительно ли эта спонтанная затея с подкастом была правильным шагом?
С другой стороны, его же собственное интернет-сообщество — шестьдесят семь тысяч четыреста пятьдесят один слушатель в прямом эфире — служило ей чем-то вроде защитного щита. Вот только уверенности в том, что он станет действовать рационально, у неё больше не было.
На всякий случай Эвелин подошла к входной двери, повернула ключ и накинула предохранительную цепочку. Потом набрала номер Фло. Он должен знать, что она только что натворила. Заодно хотелось выяснить, почему он недавно звонил на мобильный Касему.
Но Фло не брал трубку.
Растерянно она обвела взглядом жутковато-тихую контору.
В этот момент в дверь яростно зазвонили.
ГЛАВА 71
«Поторопитесь! Нужна помощь!» Едва Фло успел набрать и отправить эсэмэску Саджиду, как Фогт рывком распахнул дверь туалета. Без тени удивления он окинул взглядом Фло, сидевшего в джинсах на закрытой крышке унитаза.
— А я-то думал, вам и впрямь приспичило…
Фло не ответил. Он не сводил глаз с пистолета в руке Фогта.
— К вашему сведению… — Фогт демонстративно повёл стволом, — это не реквизит, а самая настоящая пушка.
Фло старался держаться спокойно. Он наклонил голову, заглянул в дуло и кивнул.
— Настоящий «Глок 44» я узна́ю с первого взгляда. Малый калибр, двадцать второй, десять патронов. Звук негромкий. Модель довольно новая. Любопытно, что у вас такой имеется.
— Это личное оружие отца. Он служил в полиции и оставил его мне в наследство.
— Мать — химик, отец — полицейский, а сам — актёр, — подытожил Фло. — Идеальное сочетание, чтобы спланировать несколько убийств.
— Значит, вы сложили мозаику.
— К сожалению, на несколько минут позже, чем следовало.
Фогт протянул руку к телефону.
— Кому вы только что собирались звонить?
— Своей начальнице, — солгал Фло, крепче сжимая мобильник.
— Сюда его!
В эту секунду телефон зазвонил. Фло вздрогнул и посмотрел на экран.
Без особого успеха. Чехол отлетел в сторону, а телефон продолжал звонить. Разъярённый, Фогт несколько раз ударил каблуком по дисплею — раздался хруст, посыпались осколки, и наконец мобильник смолк, испустив жалобный писк.
— Ай-яй-яй, — с сочувственной улыбкой произнёс Фогт и тут же снова посуровел. — Сколько вы успели выяснить?
— Можно мне встать?
— Нет, сидите, как сидите, — пока не обмочитесь по-настоящему. Итак, что вам известно?
Во рту у Фло мгновенно пересохло. Он молниеносно прикинул свои варианты. Лгать и разыгрывать неведение бессмысленно. А вот чем больше он расскажет, тем больше времени удастся выиграть.
— Я начинаю терять терпение! — Фогт угрожающе направил оружие в голову Фло, держа палец на спуске.
Фло снова бросило в жар, ладони вспотели.
— Может быть, вы всё-таки опустите ствол?..
— Нет, ствол останется на месте. При таком дожде и непрерывных раскатах грома выстрела в доме почти не услышат. А ваши мозги легко смыть с кафеля.
— Если знать, какое чистящее средство выбрать.
— А вы, оказывается, забавный малый. Не беспокойтесь, я-то знаю. Так что же? — Фогт снова повёл оружием.
— Дело сложное, — пробормотал Фло. Голос дрожал. — Даже не знаю, с чего начать…
— Тогда начнём вот с чего: почему вы говорили только о шести убийствах?
— Верно… с Алейной Аль-Рашид их семь, — признал Фло.
— Вот теперь ближе к делу. Что вам об этом известно?
Сердце колотилось как бешеное. Фло догадывался, почему Фогт хочет говорить именно о последнем убийстве. Остальные годами оставались «висяками», все следы давно стёрлись — только смерть Алейны могла сейчас представлять для него опасность.
— Я знаю, что разговор в стейк-хаусе действительно состоялся так, как нам описывал Килиан. С одной маленькой поправкой… — Фло нервно вытер потные ладони о джинсы. — У Герта Нимайера был дублёр. И это были вы. Парик, приклеенная борода. Выглядело убедительно до неразличимости. Вы по-настоящему хороший актёр — скопировали профессора в совершенстве.
Фогт одобрительно скривил губы.
— В таком случае маскарад можно прекратить.
Неспешным движением он стянул с головы чёрный парик и небрежно бросил на пол. Под ним обнаружилась короткая, всего нескольких дней, чёрная щетина — его собственные волосы. Затем он отклеил и накладную бороду. Настоящая отросла самое большее за полторы недели.
— Удивлены?
— Да, — признал Фло.
— Борода и парик — временное решение, пока я снова не приму обычный вид. Ну же, дальше!
— Коринна сняла сцену в стейк-хаусе так, чтобы снять подозрения с Килиана и навести их на Нимайера, — проговорил Фло. — Но как вы могли быть так уверены, что в тот вечер у профессора не окажется алиби?
Фогт не ответил, только усмехнулся. Его повадка делалась всё более жутковатой, и Фло слегка пробрала дрожь.
— Видимо, вам было просто очень хорошо известно всё о Нимайере, — продолжил он сам за него. — Но одно меня всё-таки удивляет…
Фогт с любопытством приподнял брови.
— Да?
— …то, что вы могли сыграть такую роль безукоризненно, — это мне понятно. Но как Килиану удалось обвести нас вокруг пальца на свидании в следственном изоляторе? И Эвелин Майерс, и Пуласки умеют распознавать ложь — каждый по-своему. Как ему удалось провести нас всех? У него же никакого актёрского опыта.
Фогту, похоже, это польстило: он снова улыбнулся.
— Мы знали, что́ Килиана ждёт. Я разучивал с ним каждую реплику и репетировал до тех пор, пока он не научился воспроизводить всё убедительно, правдоподобно и без единой ошибки.
— Этим он обманул даже Пуласки, — заметил Фло.
— Да, этот ваш Пуласки… — вздохнул Фогт. — С ним мы не считались. Когда он внезапно появился, он стал той самой неизвестной в уравнении, которую мы не могли просчитать.
Фло понял.
— Скорее всего, Килиан в отчаянии позвонил вам из изолятора и рассказал про Пуласки, верно? И вам нужно было как можно скорее выяснить, не разрушит ли он ваш тщательно отлаженный план.
— Именно. А что вы ещё выяснили? — наседал Фогт.
— Зачем вы преследовали его в канализации?
— Это было бы идеальное место, чтобы тайно обменяться сведениями. Нам требовалось удостовериться.
— И сразу — оглушить? Едва не убить?
— Ну-ну! Он же выжил.
— Пока что. Но теперь вам придётся убить всех троих — Эвелин, Пуласки и меня. Стоит ли это того?
— Хорошая попытка воззвать к моей совести. Только она вам не удастся.
— Ни малейшего раскаяния?
Фогт оскалил зубы.
— За одну-единственную ночь я потерял спутника жизни, друзей, коллег по сцене. А вскоре после этого — ещё и Оскара Вагнера, старого доброго друга и мецената. Вы и представить себе не можете, каково это. Когда у тебя отнимают всё, что было дорого, что ты любил и ради чего жил. Да ещё и собственное произведение, стоившее жизни стольким людям. Как такое вынести и не сломаться? — Голос его осел, перешёл в шёпот. — Как жить с этим чудовищным чувством вины — вины за то, что ты выжил?
— А мстить остальным выжившим — это, по-вашему, делает жизнь легче?
— Вы понятия не имеете, что произошло в ту ночь и что мы с Килианом тогда чувствовали…
— Не имею, — согласился Фло.
Четыре года назад
Суббота, 9 мая. Вечер премьеры. «Весна Возмездия».
Килиан стоял на сцене, пытаясь ладонью прикрыть лицо от жара и дыма, и со слезящимися глазами оглядывался по сторонам. Воздуха оставалось всё меньше.
— Яна! — заорал он, но крик потонул в общем гвалте.
Даниэль и его коллеги по труппе пытались втащить наверх хоть кого-то из зала. Килиан тоже подхватил к себе молодую женщину.
— Не толкайтесь! — выдохнул он, ловя ртом воздух.
Краем глаза он заметил Алейну Аль-Рашид: она проскочила мимо, спотыкаясь, пересекла сцену, скрылась за дверью декорации и сбежала по перекошенной шаткой деревянной лесенке в пять ступеней вниз — в слишком узкий служебный коридор для эвакуации.
Килиан снова распрямился.
— Яна!
И тут увидел её. Она стояла далеко позади, подняла руку, махала ему и пробивалась сквозь толпу. Те, кто оказался ближе, уже выталкивали друг друга на сцену.
Даниэль схватил его за локоть.
— Идём! Мы тут только мешаем.
Килиан попытался вырваться.
— Идём!
— Нет! Яна там, сзади!
Толпа наконец сообразила, куда устремились первые, и паника с хаосом разрослись. Не считаясь ни с кем, бегущие хлынули через сцену, и Килиана отнесло назад. Он попробовал пробиться против течения — и тут же получил локтем в лицо. В глазах потемнело.
— Ну же! — Даниэль за руку протащил его сквозь дверь в декорации и вниз по лестнице.
Тем временем люди спотыкались о реквизит. Падали стулья и торшер, опрокинулся стол. Кого-то швырнуло на декорацию, и она с треском сорвалась с креплений. Обе опорные балки переломились, и весь задник, словно в замедленной съёмке, медленно и со скрипом стал заваливаться назад.
В тот же миг сорвалась задняя часть металлической фермы с софитами и рухнула сверху.
— Берегись! — крикнул какой-то пожилой мужчина.
В последний момент Даниэль успел затащить Килиана в коридор — и тут же позади с грохотом обвалилась конструкция с осветительными приборами. Лопались кабели, разлеталось вдребезги стекло, погас свет.
Сразу следом задник ударил в заднюю стену зала и лёг на металлическую ферму. Дверь в декорации захлопнулась. Со скрежетом вылетели петли. Килиан услышал, как под тяжестью обрушившегося задника проломилась деревянная лесенка и как отчаянно закричали люди за ней.
Проклятая ферма заклинила так, что наглухо перегородила выход. Дверь в декорации уже было не открыть. Люди давили на неё сзади и только усугубляли положение.
При мысли о том, каково сейчас Яне в зале, сердце сжалось. На глаза навернулись слёзы.
— Помогите! — закричал он в коридор у себя за спиной. — Надо приподнять эту штуку!
Если бы только удалось сдвинуть ферму с софитами хотя бы на несколько сантиметров — дверь в декорации снова открылась бы, и люди успели бы вырваться.
В отчаянии он упёрся плечом в железную балку. Балка чуть подалась, но вместе с софитами эта дрянь весила, должно быть, больше центнера. Сверху ещё давил и деревянный задник.
Даниэль, кашляя и хрипя, встал рядом и тоже взялся за балку.
— На счёт три… — выдавил он, и они попробовали подсадить конструкцию выше.
Но и вдвоём ничего не вышло. Килиан чувствовал, как силы покидают его.
А спрессованная масса людей сзади всё напирала, пытаясь высадить дверь.
— Отойдите от выхода! — закричал Даниэль. — Отойдите…
Голос его сорвался, и его начал колотить кашель, выворачивающий наизнанку. Дым, валивший в щели и трещины деревянной стенки, был для его лёгких уже непосильным.
Килиан обернулся и увидел в коридоре закопчённые лица молодой пары. Оба стояли как вкопанные и недоверчиво таращились на него. Так же, как и остальные дальше по коридору, — те, кому они с Даниэлем перед этим помогли вылезти из зала.
— Помогите нам… — прохрипел Килиан, обращаясь к молодым.
— Пойдём, уходим, — потянула женщина мужа за руку. — Это бесполезно.
Молодой человек закашлялся.
— Простите…
Пара развернулась и побежала к остальным.
— Нет! Вернитесь! — крикнул им вслед Килиан.
Теперь и оцепеневшая группка дальше в коридоре зашевелилась. Они просто бросились прочь, к выходу. На одной из женщин было красное платье.
— Стойте! — прохрипел Килиан.
Алейна — единственная — отреагировала. Она и в самом деле остановилась и обернулась.
— Мне нужна ваша помощь!
Свет на потолке коридора замигал и погас.
— Я не могу… мне срочно надо отсюда! — взвизгнула она в панике и исчезла, бросившись вслед за остальными.
Рядом оставался только Даниэль.
— Да помогите же! Вместе мы справимся! — выл Килиан, но уже понимал: всё напрасно — никто из этих жалких трусов не вернётся.
Обречённо он повернулся обратно. Вдвоём они вцепились в железную ферму и в последний раз попытались её приподнять. Но проклятая штуковина опять сдвинулась лишь на несколько миллиметров, а за ней уже плясали и потрескивали оранжевые языки пламени. Высадить расщеплённую дверь людям так и не удалось, и они в панике кричали о помощи.
— Бесполезно! — Даниэль схватил Килиана за руку и потащил прочь.
Тот нехотя поддался и почувствовал, как с каждым шагом жар отступает.
В конце концов он рухнул на пол коридора.
— Нет! Яна там умирает! — кричал он в полном отчаянии сквозь слёзы.
Тут его подхватили ещё две сильные руки и поволокли дальше, к выходу. Он поднял глаза и увидел Оскара Вагнера. Тот, должно быть, вошёл в театр через служебный вход и пробежал мимо тех немногих, кому удалось добраться до коридора, — чтобы прийти на помощь. От них, впрочем, и след простыл.
— В коридоре, кроме вас, ещё кто-нибудь есть? — крикнул Оскар.
— Нет, никого! — выдохнул Даниэль.
Дым уже заволок весь коридор. Кашляя и хрипя, они выбрались наружу — на парковку. Ветер охлаждал пылающее лицо Килиана, а его раз за разом выворачивало рвотой, и омерзительное чувство в желудке не отпускало. Как в трансе, поддерживаемый Даниэлем и Оскаром, он пересёк улицу и оказался на другой стороне.
И тут с оглушительным грохотом взорвались стёкла рядом с входной дверью театра, и пока осколки ещё сыпались на землю, из здания уже вырвалось пламя. Передний фасад полыхал на несколько метров вверх. Жар внезапно стал таким нестерпимым, что им пришлось отступить ещё дальше.
— Яна ещё там, — рыдал Килиан.
— И мои коллеги тоже… — выдавил Даниэль. — И весь персонал.
— Кроме нас и ещё семерых, никто не выбрался, — отчаянно сказал Оскар.
Килиан не мог поверить, что в эти самые секунды, всего в нескольких метрах от него, несколько десятков человек борются за жизнь, а он ничем не может помочь. Он ждал, но больше никто не выходил.
К отчаянию и полному бессилию прибавилась неудержимая ярость. Он накрепко запомнил лица тех, кому помог выбраться в коридор, — и кто потом хладнокровно бросил его на произвол судьбы. Достаточно было одной искры мужества, готовности подставить плечо, хоть капли выдержки — и катастрофы удалось бы избежать. Им требовалось всего лишь приподнять эту чёртову ферму на несколько сантиметров и открыть дверь в декорации. Сообща они справились бы.
— Сволочи, — выдавил Килиан, захлёбываясь ненавистью.
Даниэль покосился на него. По этому взгляду Килиан понял: тот в точности знает, о чём он сейчас думает.
— У меня в телефоне план рассадки, — произнёс Даниэль совершенно бесстрастно. — И ещё я сделал несколько фотографий зала с публикой.
Оскар, тяжело дыша, наклонился вперёд и упёрся ладонями в колени.
— И что? — нахмурился он.
Издалека Килиан услышал сирену пожарной машины. Слишком, слишком поздно.
— По фотографиям можно установить, кто они, — сказал он.
ЧАСТЬ 9. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
ГЛАВА 72
Пятница, 17 мая — вечер
Даниэль Фогт шагнул к Фло, по-прежнему сидевшему на унитазе в тесной каморке.
— О да, месть помогает, — выплюнул Фогт. — Уж мне ли не знать: за последние годы я и сам стал живым героем собственной пьесы. В «Весне Возмездия» это было всего лишь вымыслом, но теперь я убедился: месть работает и в реальной жизни. Она утоляет боль и заглушает чувство вины.
— Полагаю, план убийств вы продумали вдвоём с Килианом — благодаря вашим познаниям в химии? А затем, опираясь на актёрское мастерство Коринны и ваше собственное, довели «Весну Возмездия» до последнего акта?
— Недурной разбор. Только пользы вам от него уже немного…
— Вам стоило остановиться после первых шести убийств, — перебил его Фло. — Тогда у вас, может, и сошло бы с рук. Но смерть Алейны аль-Рашид всё вытащила наружу.
— Мы заключили договор. Либо умирают все — либо никто!
— И чтобы сохранить это в тайне, теперь приходится убивать дальше. Неужели вы не видите, что это бессмысленно?
— Напротив! Коринна займётся Пуласки, а я — вами. И всё будет кончено.
Не сводя с Фло глаз, Фогт медленно отступал, пока не упёрся в комод. Там он взял белый пластиковый стаканчик, стоявший рядом с початой бутылкой воды. Рука у него подрагивала, однако, несмотря на нервозность и напряжение, вид у него был решительный — на всё готовый. Медленно, осторожно он опустил стаканчик с прозрачной жидкостью перед Фло на плитку.
— Это ещё что такое?
— Стаканчик у меня всего один, — пояснил Фогт. — Если случайно опрокинете — пущу пулю в голову.
— Я и не собираюсь к этому притрагиваться.
— Ещё как притронетесь! Сейчас возьмёте его…
— Нет.
— …и выпьете эту чёртову дрянь! — заорал Фогт, брызжа слюной.
— Что там? Яд?
— Нет, не яд. Давай, пей уже!
Кисть Фогта свело судорогой, она задрожала ещё сильнее. В любую секунду мог грянуть выстрел.
— Хорошо, хорошо… — Фло поднял руки.
Он медленно подался вперёд и потянулся к стаканчику — и тут в дверь постучали.
Он мгновенно отодвинул стаканчик и поднял глаза. Но Фогт всё так же буравил его взглядом.
— Давай! Шевелись!
— В дверь стучат.
— Плевать. Пей немедленно!
— Нет.
В дверь снова заколотили — на этот раз так, что задрожала вся коробка. Фогт невольно, с досадой, скосил глаза. В этот миг Фло вскочил, рванулся вперёд, перехватил руку с пистолетом и отвёл её в сторону. Грохнул выстрел — пуля впилась в комод.
Фло двинул Фогта локтем в лицо. Хрустнул сломанный нос, тот, застонав, отшатнулся. Пока Фло выкручивал из его пальцев оружие, в дверь несколько раз ударили ногой. Хрустнуло дерево, послышался треск.
Прежде чем Фогт успел снова потянуться к пистолету, Фло ударил его в горло. Угодил, правда, только в подбородок, но и этого хватило, чтобы Фогт опять попятился. Тяжело дыша, Фло перехватил «глок» поудобнее и навёл на противника.
— Не двигаться! — выдохнул он, искоса поглядывая в сторону прихожей.
Там тот, кто ломился снаружи, наконец справился с дверью. Фло услышал тяжёлые шаги, ругань на арабском, и в следующее мгновение в квартиру ворвался щуплый парень, а за ним по пятам — Саджид и Касем. В мгновение ока все трое прочесали комнаты.
Затем Саджид подбежал к Фло.
— Ты перестал отвечать на звонки, — сказал он. — А потом мы услышали выстрел, и…
— Всё в порядке.
Фло держал на мушке Фогта; тот обеими руками зажимал кровоточащий нос, а взгляд его метался от одного к другому.
К ним подошёл Касем и уставился на Фогта.
— Кто это? Он причастен к смерти моей дочери?
— Нет, ни при чём, — ответил Фло, прежде чем Фогт успел открыть рот. — Это всего лишь актёр, который помогал убийце с алиби.
— Он лжёт! — прохрипел Фогт сквозь забитый кровью нос. — Я причастен к смерти вашей дочери.
— Нет, ни при чём! — Фло метнул в Фогта предостерегающий взгляд.
Он слишком хорошо знал, что Касем сделает с каждым, кого сочтёт виновным в гибели дочери.
— Это я спланировал убийство вашей дочери! — Фогт рухнул на колени и пополз ближе, протягивая окровавленные руки. — Прошу, не стреляйте!
— Али! — крикнул Касем, щёлкнул пальцами и указал на Фогта, бросив короткий приказ по-арабски.
Щуплый парень шагнул к Фогту. Тот всё подползал на коленях и причитал жалобным голосом:
— Прошу, не стреляйте.
Оружие было только у Фло — и в этом поведение Фогта особого смысла не имело. Все на мгновение растерянно переглянулись, и Фогт воспользовался этим, чтобы схватить стаканчик, всё ещё стоявший на плитке. Несколькими жадными глотками он влил содержимое себе в горло.
— Нет! — Фло попытался выбить стаканчик у него из рук, но было уже поздно.
Со щеки, шеи и кистей Фогта, на которые брызнула жидкость, поднимался едкий пар.
Фло инстинктивно подался назад. Фогт захрипел, ловя воздух. Кислота за считаные секунды должна была сжечь ему гортань, пищевод и желудок.
— Нужна «скорая», — выдохнул Фло.
Касем же оставался совершенно спокойным и с любопытством наблюдал, как умирает Фогт.
— Не нужна.
Фогт повалился на бок, забился в судорогах и наконец затих. Али нагнулся к нему и прижал два пальца к сонной артерии. Подождал, потом поднял глаза и покачал головой.
Фло сглотнул пересохшим горлом.
И тут его обожгло: он вспомнил слова Фогта. Фло обернулся к Касему.
— Нам нужно срочно в театр имени Оскара Вагнера. Пуласки в опасности.
ГЛАВА 73
Поднявшись возле резервного генератора, Пуласки обвёл взглядом помещение — и заметил другие приметы плана Коринны. Повсюду стояли канистры с бензином — должно быть, чтобы дозаправлять генератор, — а в дальнем углу обнаружилась стремянка.
Тут же, рядом, — огнетушитель: похоже, скоро здесь должно вспыхнуть.
— Всё в порядке? — спросила Коринна.
— Да, эта модель генератора мне знакома.
Пуласки едва не пропустил нейлоновую нить — тонкую, почти невидимую, что свисала с потолка возле Коринны. Он заставил себя не смотреть наверх, чтобы не выдать себя.
— Включать его надо вот с этой стороны, — пояснила она.
— Понятно. — Он перешёл на другую сторону. — Подача бензина открыта?
— Да.
— А выхлоп? — спросил он.
— Потом приоткрою окно. — Она шагнула ближе. — Сейчас посвечу вам.
Она сняла подсвечник с комода, а свободной рукой будто невзначай ухватилась за нейлоновую нить.
Мысли у Пуласки понеслись вскачь. Когда он наконец поднял глаза и разглядел над собой, на деревянной балке, пластиковое ведро, Коринна уже дёрнула за нить. Ведро накренилось — и в тот же миг Пуласки крутанулся в сторону и со всей силы вогнал локоть ей под рёбра.
Её отбросило к генератору, и литры бензина хлынули из ведра не на Пуласки, а на неё. Подсвечник всё ещё был у Коринны в руке — бензин мгновенно вспыхнул, и она оказалась в огне.
Споткнувшись, Пуласки отлетел в сторону, упал на спину и торопливо отполз на четвереньках. Волосы и комбинезон Коринны горели; в воздухе разлился запах палёного. Она резко обернулась и отчаянно закричала.
Пуласки с трудом поднялся. Часть бензина из ведра выплеснулась через всю комнату и тоже занялась. Пламя стремительно разбежалось по полу — мгновенно вспыхнули обширные участки и сам генератор. Пластиковые шланги плавились, как и пластмасса канистр. Ядовитые пары сливались с дымом в одну удушливую смесь.
Коринна рухнула на пол и с криком ползла сквозь пламя.
Дым заволакивал Пуласки, глаза слезились, лёгкие сжимало тисками.
Приступ астмы накатывал быстрее и яростнее, чем он опасался. Пока удушье окончательно не свалит его, надо было решать. Либо пробиваться через огонь к огнетушителю — спасти Коринну и сбить пламя, рискуя задохнуться или вспыхнуть самому, — либо бежать прямиком к лестнице.
Пока он ещё взвешивал шансы, пламя вокруг него рванулось вверх и отрезало оба пути.
ГЛАВА 74
В дверь конторы Эвелин по-прежнему трезвонили как оголтелые. Это не могли быть ни Фло, ни Пуласки — у обоих были ключи.
С колотящимся сердцем она прошла по коридору и заглянула в глазок. На площадке стоял Имран. Насколько удавалось разглядеть, на лестничной клетке он был один.
— Я знаю, что ты там! — крикнул он и забарабанил в дверь. — Открой, я тебя не трону.
— Убирайтесь, иначе вызову полицию!
Он убрал палец со звонка и перестал колотить.
— Слушай, адвокатша. Касем здорово зол. Он рассчитывал, что ты выведешь нас на Килиана, — проговорил Имран. — А ты вместо этого записала подкаст, чтобы его предупредить. И, надо сказать, преуспела. — Он помолчал. — Килиан исчез.
— Я звоню… — начала было она снова и осеклась.
Ей вспомнилось, как легко удалось выбраться из лимузина, как Касем по-немецки крикнул: «Держите её!» — но никто не бросился за ней ни по переулкам, ни в торговом центре.
— Так вот почему дверца была не заперта, — констатировала она.
— Да, — буркнул Имран.
Она всё-таки приоткрыла дверь, не снимая цепочки и для верности подперев створку ногой. Сквозь щель она оглядывала гостя.
— Вы меня нарочно отпустили?
Имран кивнул.
— Я шёл за тобой, потому что мы думали — ты сразу свяжешься с Килианом. Но ты, похоже, и сама не знаешь, где он. — В его голосе слышался упрёк.
— И что теперь? — спросила она.
— Впусти, мне нужно с тобой поговорить, — потребовал Имран.
— Можем поговорить и так.
С неё и этого хватало с лихвой. На секунду она с виноватым уколом вспомнила о беременности — вся эта история точно не шла ей на пользу.
Имран кивнул на цепочку:
— Ты же понимаешь, что я могу просто высадить дверь?
Он коротко кивнул, словно одобряя её выбор, и провёл пальцами по бороде. И тогда она заметила рану у него на тыльной стороне ладони. С кровоподтёками, местами отливающую синевой, с отчётливым отпечатком зубов.
— Простите, — тихо сказала Эвелин.
Он потёр руку и коротко усмехнулся.
— Пустяки. Зато отбивалась ты храбро. Только всё пошло не так, как мы рассчитывали. Сидел внизу, в кафе, слушал твой подкаст, наблюдал за домом и надеялся, что Килиан здесь объявится. Не объявился.
— Он не настолько глуп, — пояснила она. — Касем уже понял, что Килиана ему не достать?
Имран покачал головой.
— Если он что себе вбил в голову…
— Полиция уже расследует неудавшееся покушение на Нимайера. Касему лучше как можно скорее покинуть страну.
— С чего бы? Никакой связи между фрау Элерс и нами нет.
— А её муж?
— Касем его не тронул.
Она с облегчением выдохнула.
— И с ним всё в порядке?
— Да. — Имран раздражённо скривил губы. — Лежит ещё в реанимации, отходит после операции.
— Хорошо, — вздохнула Эвелин. — И всё равно следствие установит связь. Как-никак речь о принуждении и покушении на убийство.
— Это мы знаем, и Касем уедет вовремя, — признал Имран, — но сначала разберётся с Килианом.
— А со мной что? Со мной он тоже «разберётся»? — съязвила она.
Имран качнул головой.
— Касем велел передать: с тобой у него всё. Ты дала ему ту информацию, которую он хотел. Что ты предупредила Килиана — твоё полное право. Остальное — его дело. И ещё он передаёт тебе привет.
— И всё?
— И всё.
Он сунул руку в карман джинсов и протянул Эвелин её телефон.
— Спасибо.
Она тут же набрала Фло, но тот по-прежнему не брал трубку. Эвелин с тревогой подняла взгляд.
— А что с Фло? Зачем он звонил Касему?
— С ним всё нормально, — заверил Имран. — Касем, Саджид и Али сейчас рядом.
Грудь вдруг сдавило паникой. Вся эта история ей не нравилась.
— Вы же ничего ему не сделаете? — выдавила она.
— Нет.
— Я хочу прямо сейчас поговорить с Фло!
— Да в порядке он!
Она скептически прищурилась.
— Как мне вам верить — после всего, что было?
— Да зачем нам ему что-то делать? — удивился Имран. — Будущему-то отцу?
Эвелин подняла на него удивлённый взгляд.
— Когда я обыскивал твою сумочку, нашёл тест на беременность. Поздравляю! — Его лицо растянулось в улыбке. — Фло ведь отец, да?
Она кивнула.
— Вот и хорошо. И не волнуйся, мы его пальцем не тронем. Наоборот — прикроем, если Килиан вдруг окажется поблизости. И доставим домой как можно скорее, целым и невредимым.
Она глубоко вздохнула.
— Ладно. Тогда я тоже сейчас туда поеду.
После такого выматывающего дня ей было совсем нехорошо. Всё, чего сейчас хотелось, — лечь, прижаться к кошкам, дождаться Фло и потом несколько часов проспать без снов.
— Я отвезу тебя домой, — предложил Имран.
Она скупо улыбнулась.
— Это самое меньшее, что вы можете сделать после того, как гоняли меня через полгорода.
И невольно вспомнила о Пуласки.
ГЛАВА 75
Дождь хлестал по лимузину Касема не переставая, дворники работали на пределе. От гула выкрученной до отказа вентиляции и барабанной дроби по крыше едва удавалось расслышать собственный голос.
Фло коротко, в нескольких фразах, объяснил Касему и Саджиду, кто такой Пуласки: что тот служит в Земельном управлении уголовной полиции в Дрездене, страдает астмой, дружит с Эвелин и помогал им в расследовании.
Наконец Фло провёл рукавом по запотевшему боковому стеклу и прижался к нему лицом.
— Вон там! — крикнул он.
Уличные фонари заливали театр оранжевым светом, который, как ни странно, всё разгорался. И только теперь Фло разглядел пламя на верхнем этаже.
— Вызывайте скорую и пожарных — сто двенадцать!
Он сорвал ремень и выскочил из лимузина ещё до того, как тот толком остановился. Бросился через дорогу, замер на тротуаре, поднял глаза, заслонив ладонью лицо от дождя.
За оконными стёклами яростно полыхало. Часть чердака была охвачена огнём, отражавшимся в лужах.
За спиной слышалось, как Саджид взволнованно, во весь голос диктует адрес театра в трубку.
— Пуласки?! — заорал Фло.
И тут у него над головой с треском разлетелся оконный переплёт. Осколки посыпались на тротуар, и пламя вырвалось из проёма наружу.
У Фло перехватило дыхание. Из окна вниз головой рухнул горящий человек. Словно в замедленной съёмке он плыл сквозь дождь, и пламя на его одежде тянуло за ним оранжевый светящийся шлейф.
Потом замедленная съёмка кончилась, и тело с глухим стуком ударилось оземь. Оно так и осталось лежать неподвижно — наполовину на мостовой, наполовину на тротуаре, с гротескно вывернутыми ногами.
— Пуласки! — Фло подбежал и упал на колени рядом с неподвижным телом.
Полными пригоршнями он зачерпывал воду из лужи и заливал тлеющую одежду. Потом перевернул лежавшего ничком набок. Тот не издал ни звука.
Касем опустился рядом, помог перевернуть. От тела чудовищно несло горелым мясом. Лицо обуглилось, глазницы зияли пустотой — но Фло разглядел опалённые длинные женские волосы.
Пока он мокрыми ладонями гасил последние язычки пламени на её одежде, ему невольно вспомнился пожар четырёхлетней давности и отец Коринны, повесившийся в этом самом театре. Теперь её душа соединилась с душой отца.
Касем поморщился.
— Бензин, — обронил он сухо.
Теперь и Фло уловил запах. Он выпрямился и поднял взгляд к разбитому окну. Над ними потрескивало и гудело, из стропил рвалось пламя. Поскольку весь верхний этаж был деревянным, огонь за считаные минуты охватит всё здание.
Сердце колотилось у Фло где-то в горле. Больше ни одно окно не вылетело. Никто больше не выпрыгнул наружу.
ГЛАВА 76
Вопреки всему Пуласки сквозь пламя и дым добрался-таки до огнетушителя и сорвал пломбу. Но прежде чем он успел окатить Коринну пеной, та поднялась на ноги и, превратившись в живой факел, пронеслась мимо и в последнем отчаянном порыве выбросилась из окна.
Он был уверен: с такой высоты ей не уцелеть.
Что до него самого, то сквозняк из выбитого проёма снова раздул пламя, и теперь огонь уже доставал до потолка.
Но о том, чтобы погасить пламя, можно было забыть. К этому моменту уже занялись и деревянные балки на потолке, и каждую секунду могли рвануть полные канистры с бензином.
Вместо того чтобы пытаться что-то затушить, Пуласки пеной прокладывал себе путь к двери. Дым раздирал горло, дышать удавалось всё хуже, и он из последних сил боролся с обмороком.
На подгибающихся ногах он добрался до двери, ввалился в прихожую и тщетно попытался хватануть воздуха. Коридор и лестница серели перед ним в дыму. Тяжёлый огнетушитель бессильно выскользнул из рук.
Почти ослепнув от плотного дыма, Пуласки шагнул вперёд — и в пустоту.
Со всего размаху он рухнул вниз по лестнице, ударился головой о стену, ушиб рёбра и в конце концов приземлился ничком на локти.
Скрипя зубами от боли, он кое-как поднялся, отчаянно вглядываясь сквозь застилающие глаза слёзы — сколько ещё ступенек впереди.
Он хрипел и жадно ловил ртом воздух.
ГЛАВА 77
— Пуласки наверняка ещё там — я пошёл!
Фло метнулся было к входной двери, но Касем, стоявший рядом, опустил ему руку на плечо и удержал силой.
— Ты чего? — крикнул Фло.
— На твоём месте я бы этого не делал, — предостерёг Касем.
— Но я должен. Вдруг…
Договорить ему не дал мощный взрыв, за которым тут же последовал второй. Полопались остальные стёкла на верхнем этаже, и пламя вырвалось из окон языками в несколько метров высотой.
Касем поморщился.
— Бензин, — повторил он. — А может, и газ. Не исключено, что наверху прохудилась труба, и в любую секунду…
Он не договорил.
Фло обмяк, и Касем разжал пальцы. Оба подняли головы. Стропила вот-вот должны были обрушиться. Нижний этаж пока не горел, но и оттуда уже сочился густой чёрный дым из дверных щелей.
К ним подоспели Али и Саджид.
— Пожарные и медики будут с минуты на минуту, — сказал Саджид.
Фло смотрел на огонь, который распространялся с такой бешеной скоростью, будто годами ждал случая снова прикончить театр. Едва ли этому зданию суждено когда-нибудь снова открыть двери.
Невольно ему вспомнились Фогт и Килиан — много лет назад они стояли точно на этом самом месте. Теперь он понимал, каково им было, когда они осознали: друзья Даниэля Фогта и жена Килиана с его ещё не рождённым ребёнком сгорят заживо, а они так и останутся здесь, снаружи, бессильные что-либо изменить.
— И всё-таки я должен попытаться.
Фло выскользнул из промокшей куртки. Касем снова перехватил его за плечо.
— Это безумие! Без дыхательного аппарата вы там и пары шагов не сделаете.
На этот раз Фло вырвался и набрал полную грудь воздуха. Прижал куртку ко рту и носу — и толкнул дверь. Навстречу повалил чёрный дым. Глаза тут же заслезились.
— Не делайте этого! — крикнул Касем.
Но Фло уже не слышал — он пробивался внутрь. Жар обступал со всех сторон, повсюду клубился дым, и в темноте слабо мерцали редкие свечи.
Здесь невозможно было дышать.
ГЛАВА 78
Поднявшись на верхний этаж жилого дома, они остановились у двери Эвелин.
— Может, зайдёте на минутку? — спросила она из вежливости.
— Нет, спасибо, — отказался Имраан. — Касем меня уже ждёт — у нас ещё дела.
Она протянула ему руку.
— Что ж, тогда прощайте. И берегите себя.
— Ты тоже.
Имраан пожал её ладонь, но болезненно поморщился: она слишком сильно надавила на его рану.
— Не обижайся, но надеюсь, мы с тобой больше никогда не увидимся.
— И я надеюсь.
С улыбкой она отперла замок, но по привычке приоткрыла дверь лишь на щель. Обычно Бонни и Клайд тут же с мяуканьем неслись навстречу, и ей приходилось ногой перекрывать просвет, чтобы коты не шмыгнули в подъезд. Но сейчас стояла тишина.
— Странно, — пробормотала она.
— Что такое? — спросил Имраан.
— Войдите и закройте за собой, — тихо сказала она и проскользнула в прихожую.
Имраан вошёл следом и притворил дверь.
— Бонни… Клайд? — позвала Эвелин, опуская сумочку на тумбочку.
Тишина.
— Я сейчас.
Она прошла в гостиную и зажгла свет. Кошек не было видно. Имраан всё ещё стоял в прихожей.
— Что-то не так? — спросил он.
Наконец оба кота показались из-за дивана — насмерть перепуганные, с поджатыми хвостами, припав к полу.
Эвелин опустилась на корточки и провела ладонью по шёрстке Бонни.
— Что с вами, родненькие? — Она подняла голову. — Кофе?
— Нет, спасибо, я же говорил… мне пора. — Имраан помедлил. — Что с тобой?
— Что-то здесь не так… — пробормотала она.
Коты громко и отчаянно мурлыкали. Клайд тёрся головой о её ногу. Имраан внимательно посмотрел на неё.
— Может, мне осмотреть квартиру?
— Нет, не стоит, — отмахнулась она. — Возможно, кто-то долго трезвонил в дверь или колотил в неё.
— А такое случается?
— Вообще-то нет, — призналась она.
— И всё же я осмотрюсь.
Имраан уже шагнул было к ней в гостиную, как вдруг краем глаза она заметила: за его спиной из спальни в коридор вышел белокурый стройный мужчина.
Сердце радостно подпрыгнуло, она готова была броситься к нему — но, оторвав взгляд от котов, в страхе шарахнувшихся прочь, замерла.
Незнакомец встал за спиной Имраана и широко замахнулся чем-то длинным.
— Берегись! — закричала Эвелин.
Имраан среагировал слишком поздно. Удар под колено заставил его подломиться. Он успел вскинуть руку, но предмет всё равно с треском обрушился ему на висок. Раздался мерзкий хруст, и пока Имраан, припадая на ногу, ещё пытался перешагнуть порог гостиной, на него обрушился третий удар — теперь по затылку.
Он сделал ещё шаг к Эвелин и рухнул прямо к её ногам.
За ним стоял Килиан с каминной кочергой в руке. С железа капала кровь.
— Жаль, — произнёс он холодно. — Я надеялся, он уйдёт, и мы останемся вдвоём.
Эвелин рванулась было к Имраану — тот лежал ничком, не шевелясь, в медленно растекающейся луже крови, — но Килиан угрожающе поднял кочергу.
— Вы его убили! — закричала она.
— Очень на это надеюсь.
Он демонстративно покрутил кочергу в руке. На нём были чёрные кожаные перчатки.
Эвелин покосилась на сумочку — та осталась за спиной Килиана, на комоде в прихожей. Там лежал её телефон.
— Мне срочно нужно вызвать скорую!
— Вы никого не вызовете.
Не сводя с неё глаз, он отступил на несколько шагов, сунул руку в сумочку, пошарил внутри и наконец извлёк телефон. Бросил его перед собой на пол и одним быстрым, точным ударом кочерги размозжил аппарат — осколки разлетелись по всей прихожей.
Затем он выпрямился, прошёл по коридору, широким шагом перешагнул через Имраана и двинулся к ней. Эвелин попятилась к центру гостиной, пока не упёрлась ногами в журнальный столик.
— Вы знаете, что сейчас будет, — тихо сказал он.
Эвелин резко развернулась и бросилась на кухню. Схватилась за подставку для ножей. Пусто! Рванула ящик со столовыми приборами. Тоже пусто!
— Куда же мы так спешим? — донеслось из гостиной.
Она нагнулась и выдернула соседний ящик — там лежали клей, степлерные скобы… Обычно здесь были и ножницы, и баллончик с перцем. Но сегодня — ни того, ни другого.
— Сдавайтесь, Эвелин, — вкрадчиво произнёс Килиан. — В этой квартире вы не найдёте ничего, чем смогли бы себя защитить.
Задыхаясь, на дрожащих коленях, она вернулась в гостиную и покосилась на балконную дверь. Он перехватил её взгляд.
— И не мечтайте. Так громко вам не закричать, чтобы кто-то услышал — там же дождь и гром. — Он поднял палец. — Не вздумайте бежать!
Не сводя с неё глаз, он попятился к входной двери, снял с полки ключ, повернул его в замке и накинул цепочку.
ГЛАВА 79
— Ибн эль-кальб! — выругался Саджид, когда Фло скрылся в горящем здании и дверь захлопнулась за ним. — Идиот!
— Да смилостивится Аллах над его душой, — добавил Касем.
Из-за поворота донёсся вой сразу нескольких сирен, и меньше чем через минуту участок улицы перед театром залило пляшущим синим светом мигалок, резко отражавшимся от луж и стен домов.
Пока машины занимали позиции, а пожарные выпрыгивали на мостовую и принимались выгружать снаряжение, Саджид протиснулся между ними.
— Кто здесь старший? — крикнул он.
Молодая женщина в форме указала ему на командира, и тот сразу отвёл его в сторону.
— Сколько человек в здании, знаете?
— Как минимум двое, — доложил Саджид. — Парень лет тридцати. И мужчина постарше — навскидку за шестьдесят, страдает астмой. Они…
— Больше никого?
— Скорее всего, нет.
— Хорошо, отойдите.
Командир вытянул шею и заорал через улицу:
— Перекройте улицу и уберите этот чёртов лимузин! Троих в дыхательных аппаратах ко мне!
Он уже хотел было оттеснить Саджида, но вдруг замер и указал на театр.
— Это один из тех двоих?
Саджид обернулся.
Из бокового входа здания, ведущего на парковку, вывалилась кашляющая, хрипящая фигура — согнувшись пополам, человек рухнул на колени.
ГЛАВА 80
— А выпуск у вас вышел и впрямь сильный, — пробормотал Килиан, медленно надвигаясь на Эвелин.
— Что?.. — Голос её дрогнул.
Она бросила быстрый взгляд на Имрана, по-прежнему недвижно распластавшегося на полу. В тёмной луже крови отражался свет потолочной лампы.
— Нет, серьёзно, отличная работа, — мягко повторил Килиан. — Очень профессионально.
— Я хотела предупредить вас о людях Касема. Он собирается убить вас, прежде чем покинет страну! А вы что — подкарауливаете меня здесь, идиот?
— У вас талант. Снимаю шляпу. — Он словно пропустил её слова мимо ушей. — Если вспомнить, какой была моя самая первая серия… — С улыбкой он снова провернул в руке кочергу. — Вы её, случаем, не слушали? — И приглушил свет в гостиной.
Она молчала. Полумрак и однообразный шорох дождя, изредка прерываемый далёкими раскатами грома, делали всю сцену ещё более гнетущей.
— Ваш первый подкаст? — наконец растерянно переспросила она. В горле саднило. — Нет.
— Я был мальчишкой и пошёл с родителями в Пратер. Уже стемнело — около девяти вечера. Мы катались на колесе обозрения. Отец был болен… — Килиан постучал пальцем по виску. — …только я тогда этого ещё не знал. Знал бы — ни за что не сел бы с ним в кабинку. А так — мне пришлось своими глазами смотреть, как он во время аттракциона зарезал ножом мою мать, а потом вскрыл себе вены. От запястья до локтя. Медленно, очень медленно. На лице — ни единой эмоции. А после встал спиной ко мне у окна.
У неё пересохло во рту.
— Это… мне очень жаль.
Килиан безразлично скривился.
— Мне было одиннадцать. У меня был день рождения. Я мог бы предотвратить и убийство, и самоубийство, но меня будто парализовало. Сидел, вжавшись в стенку, оцепеневший, и мог только смотреть, как всё это разыгрывается у меня перед глазами. Что произошло на самом деле, я понял уже потом, много позже.
— Это, наверное, было ужасно. Вы проходили терапию?
— Терапию? Любопытно, что об этом спрашивают первым делом. Нет. — Он улыбнулся. — Я попал в детдом, а потом — в приёмную семью. Сейчас, вероятно, вы думаете, что приёмная мать меня била, а приёмный отец насиловал, и потому я превратился в безумного монстра. Но нет! Оба были ко мне добры. Я рос в любви и заботе. Вот только картинки той кабинки никак не выходили у меня из головы.
— Есть хорошие психотерапевты, которые…
— Думаете? — оборвал он. — Обычно катание в кабинке длится всего четыре минуты. Если кто-то выходит и заходит, выйдет и все десять. Но когда наша кабинка пошла вниз и обслуга разглядела, что внутри стоит убийца с окровавленным ножом, колесо остановили — буквально в нескольких метрах от земли — и вызвали полицию.
— Разве они не видели, что в кабинке ребёнок?
— Конечно видели. Только страх перед опасным убийцей оказался у них сильнее, чем капля смелости и гражданского мужества. — Его взгляд на мгновение ушёл куда-то вдаль. — Уже не скажу точно, сколько именно я просидел там, наверху, запертый с отцом, — но мне это показалось мучительной вечностью. Вечностью, в которой я был обречён смотреть, как он медленно истекает кровью. Рядом с трупом моей матери.
— Вам он ничего не сделал?
Килиан повёл уголком рта.
— Может, и хотел, но, видно, не смог себя заставить. По крайней мере, так я это себе объясняю — я уже не помню, что именно он говорил. И говорил ли вообще. Эти минуты для меня — белое пятно.
— Мне ужасно, ужасно жаль, — растерянно сказала Эвелин. — Есть способы помочь вам…
— Да, охотно верю. Но знаете, что стало для меня настоящей травмой? То, что у людей нет гражданского мужества. Каждый смотрит сначала только за себя — и я очень рано усвоил: на других рассчитывать нельзя. — Он помедлил. — Много лет спустя именно это и стало темой моего первого выпуска. Так я перерабатывал случившееся.
Эвелин сглотнула.
— Почему вы просто не остались подкастером? Успешным специалистом по true crime, разбирающим нераскрытые дела. Вместо этого вы сами стали убийцей… серийным убийцей.
— Да, как же это так вышло, госпожа доктор? — Он улыбнулся. — После смерти нашей дочери мы с Яной начали ходить к психотерапевту и даже довели лечение до конца. Сумели похоронить прошлое. Смотрели вперёд, справились со своими бедами, и она снова забеременела. У нас всё по-настоящему налаживалось. А потом — этот поход в театр. — Лицо его изменилось, стало злым, исполненным ненависти. — Аль-Рашид просто не могла оставить нас в покое! — выдавил он. — Она преследовала нас, снова разрывала едва зажившие раны — лишь бы самой почувствовать себя лучше.
— Кто устроил пожар в театре?
— Не знаю. И мне всё равно. Я знаю только, что видел собственными глазами: как люди расталкивали друг друга, как затаптывали один другого. Как в панике повалили декорацию, которая перегородила путь к выходу. Я уже стоял в коридоре снаружи. И ещё несколько человек. Вместе мы могли бы спасти остальных, но они просто сбежали. — Он посмотрел на Эвелин из-под насупленных бровей. — Как часто бывает в жизни, эгоизм одиночки победил рассудок толпы… — Он умолк.
— Как тогда, когда кабинку остановили, потому что людям было страшно.
Он не ответил.
— Я вас понимаю. Горстка людей в театре уцелела — а Яна и ваша нерождённая дочь нет, — продолжила Эвелин его мысль. — Раз уж им двоим не было позволено жить, то и остальным не следовало, верно?
— Знаю, это звучит ожесточённо и мстительно — но вас там не было, Эвелин! — Голос его опустился до шёпота. — Поверьте, никто из них не заслужил прожить даже минутой дольше.
— Значит, это и стало вашей новой жизненной задачей. — Горло у неё сжалось.
— А зачем вы делали подкасты о собственных убийствах? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Это же было дико рискованно.
Он опять промолчал, только всё крутил и крутил в руке кочергу.
— Хотя и хитро — так вы держались вплотную к делу, — продолжала она, — чтобы понять, не вышла ли полиция на ваш след, верно?
— Это была не единственная причина, — наконец отозвался он. — Контакт с близкими, которые, как и я, потеряли любимого человека, и их боль, которую я вдруг ощущал почти на собственной коже, — во всём этом было что-то на удивление утешающее.
Он принялся, как раненый зверь, расхаживать перед ней взад-вперёд, на мгновение проведя перчаткой по распухшей губе.
Она вспомнила о его травмах — и её осенило.
— В предварительном заключении вы избили себя сами, верно?
Он приподнял бровь.
— И зачем бы я стал это делать?
— Чтобы усилить давление на меня — чтобы я быстрее вытащила вас оттуда.
— Вы считаете меня настолько изворотливым?
— Безусловно! Вам нужно было выйти как можно скорее. Каждый лишний час — слишком большой риск, что на допросе вы сорвётесь. Сами сбросились с лестницы? Или заплатили сокамернику, чтобы тот вас отделал?
Ухмыляясь, он покачал головой.
— Ещё один свидетель — слишком рискованно. Нет, я всё сделал сам. В душе. О раковину и о жёсткий кафель. И ведь сработало же, не правда ли?
Она смотрела на этого красивого, улыбающегося блондина. С виду — мухи не обидит.
— Зачем вы так замысловато подстроили убийство Алейны — с этой грудой улик против самого себя?
— Вы и сами знаете: собственную ДНК на месте преступления оставить почти невозможно. Единственный способ выйти сухим из воды — подбросить дополнительные улики и доказательства, а потом разом их опровергнуть. Иначе полиция упекла бы… нас… меня.
— Кто был вашим сообщником?
— Ну, вам бы очень хотелось это узнать.
— Это была Коринна Вагнер? — спросила Эвелин. — В конце концов, у неё, как и у вас, был веский повод…
— Возможно, — перебил он. — Но болтовне конец! Благодаря вашему выпуску, который, кстати, едва не побил мой рекорд по числу слушателей, мне теперь, увы, придётся покинуть страну. Но прежде случится вот что… — Он обвёл взглядом гостиную. — …Имран забил вас этой кочергой до смерти. А вы из последних сил успели вырвать её у него — и проломить ему череп сами.
— Так не получится…
Он размахнулся и ударил её тупым концом в живот. Боль пронзила всё тело. Дыхание перехватило — она даже не смогла закричать, лишь, пошатнувшись, согнулась и рухнула на пол. Тогда он замахнулся ногой и несколько раз ударил её.
Она хотела закричать, что-то сказать — но из горла вырвался лишь стон. Дрожащими пальцами она нащупала живот и инстинктивно прикрыла его ладонями.
ГЛАВА 81
— Фло! — крикнул Саджид и кинулся к человеку, который, спотыкаясь, выскочил из театра и упал ничком.
Но это оказался не Фло, а пожилой мужчина — он торопливо вдыхал из маленького ингалятора, дрожавшего в его руке.
Следом из здания, шатаясь, выбралась вторая фигура и тоже рухнула перед парковкой.
— Фло! —
Саджид подбежал к нему, склонился и взял за плечи.
— Боже мой, я думал, ты оттуда уже не выберешься. Ты цел?
— Да… — прохрипел Фло.
Подошёл отец Саджида.
— Чёрт побери, где же скорая?! — крикнул он командиру пожарных.
С другой стороны улицы к ним уже бежала молодая женщина с аптечкой.
— Сюда! — крикнула она и махнула за спину.
Фло поднялся на ноги, и втроём они приподняли Пуласки, поддержали и оттащили подальше от здания — к парковке, где стоял небольшой пожарный автомобиль с распахнутыми задними дверями.
— А что с… — выдавил Пуласки.
— С Коринной? — кашляя, переспросил Фло. — Она мертва. Остальное обсудим позже. Берегите силы!
— Дышите глубоко! — велела пожарная, помогая Пуласки опуститься на откидное аварийное сиденье.
Затем она вытащила из бокового отсека машины кислородную маску.
— Как вы вообще оттуда выбрались? — спросил Саджид.
— Пуласки лежал внизу, в нескольких метрах от лестницы… — пояснил Фло, всё ещё задыхаясь. — …в коридоре у эвакуационного выхода… в полуобмороке.
— Услышал взрыв… — прохрипел Пуласки. — …потом сирену… пополз вперёд на четвереньках…
— Ни слова больше! — одёрнула его пожарная и протянула маску.
Он улыбнулся.
— Сам не думал, что успею выбраться…
— Молчите! — Она прижала маску к его лицу. — Травмы есть? Кивните или покачайте головой.
Пуласки дрожащими пальцами снова стянул маску и качнул головой.
— Только ушибы… — Он перевёл взгляд на Фло. — Спасибо! Всё время думал, что снаружи льёт как из ведра… — Женщина опять попыталась натянуть на него маску, но он снова отстранил её. — Это почему-то придавало мне сил и надежды… пока я полз дальше…
Тут пожарная сделалась непреклонной: прижала его руку, плотно надела маску и закрепила резинкой. Уже через мгновение веки Пуласки опустились, а голова откинулась назад, к металлической стенке.
— Крепкий мужик, — пробормотала она. — И упрямый!
ГЛАВА 82
Эвелин лежала на полу, скрючившись, стиснув зубы, и держалась за ушибленное место. Внезапно рядом возникла Бонни — хвост распушён вдвое против обычного — и зашипела на Килиана.
— Уйди, малышка моя… — прохрипела Эвелин и попыталась отодвинуть кошку.
В этот миг её настиг новый удар. Бонни зашипела ещё раз, но тут же юркнула под диван.
— Я беременна, — выдавила Эвелин.
— И что? — равнодушно бросил Килиан. — Я тоже потерял ребёнка. По крайней мере, теперь будете знать, каково это.
— Алекса… — простонала она в отчаянии. — Вызови полицию.
Килиан расхохотался.
— Неплохая попытка, но меня этим не проведёшь. Я тут всё осмотрел. Никакой Алексы и в помине нет.
Кочерга снова взвилась — и опустилась ей на плечо. Эвелин вскрикнула, согнулась и в следующую секунду разрыдалась.
Вдруг рядом послышалось тихое жалобное мяуканье. Клайд, который обычно забивался в самый дальний угол, на этот раз отважно подкрался, встал возле неё, ткнулся мордочкой ей в лицо и громко, надрывно замурлыкал — от растерянности и страха.
— Всё хорошо, мой родной… — прошептала Эвелин и попыталась оттолкнуть кота.
Но он снова потёрся о её щёку — там, где катились слёзы.
— Пошёл вон, тварь! — Килиан замахнулся.
— Нет! — взвизгнула она.
Клайд среагировал слишком поздно. Носок ботинка угодил коту в бок, и тот, отлетев через всю комнату, врезался в стену. Бедняга жалобно взвыл.
— Сволочь! — закричала Эвелин.
Краем глаза она увидела, как кот, поджав хвост и прижавшись брюхом к полу, заковылял к дивану. Одна лапа подгибалась на каждом шагу.
— Скотина! — провыла Эвелин.
Горячие слёзы текли по её лицу. Она попыталась подняться — и тут кочерга обрушилась снова, на этот раз по бедру. Стиснув зубы, она кое-как сделала несколько мучительных шагов прочь от Килиана и опять упала.
— Куда ж ты собралась? К двери? На лестницу? Звать на помощь? — Килиан схватил её за волосы, рывком вздёрнул и грубо швырнул обратно на пол. — Этого ты хочешь?
Теперь она лежала рядом с Имраном. Она почувствовала запах его крови, хотела закричать — и не смогла выдавить ни звука.
— Не буду тебя больше мучить, — сказал Килиан. — Пора. Один чистый удар по гортани. Задохнёшься. Это быстро.
Эвелин поползла в сторону прихожей. Краем глаза она заметила, как Бонни и Клайд испуганно выглядывают из-под дивана, не сводя с неё больших, перепуганных глаз.
Килиан перевернул её на спину и поставил ногу ей на плечо так, что она больше не могла шевельнуться. Затем замахнулся кочергой.
— Ты даже не кричишь.
Эвелин повернула голову и в последний раз взглянула на Клайда.
Рука её скользнула под отворот штанины Имрана и нащупала кожаный чехол у щиколотки.
— Это ещё что? — насмешливо спросил Килиан.
Вместо ответа она выдернула нож, клинок раскрылся — и она с размаху провела лезвием по ахиллову сухожилию чуть выше ботинка. Сталь была такой острой, что без труда прошла сквозь носок и плоть.
Килиан взревел, нога подломилась. От шока он выронил кочергу. С криком развернувшись, попытался опереться на ногу, споткнулся и растянулся во весь рост, погасив падение о журнальный столик. Тяжело дыша, он попробовал приподняться.
— Дрянь подлая! — выругался он.
Изо рта у него стекла слюна.
Эвелин тем временем поднялась и, хромая, доковыляла до столика. Килиан ещё силился опереться о деревянную столешницу, но она была уже рядом и замахнулась ножом. Со всей силы вогнала клинок сквозь его кисть в дерево.
Килиан с воем осел. Одна рука была пригвождена к столу, другой он рвал нож из доски. Но клинок ушёл слишком глубоко, и каждое прикосновение, казалось, отдавалось адской болью.
— Мразь! — заорал он.
Эвелин отступила и подняла кочергу. Колени дрожали.
— Не трогайте нож! — приказала она и угрожающе занесла руку.
Килиан её будто не слышал. Сжав зубы, он продолжал тянуть за рукоять.
Тогда Эвелин ударила его кочергой по другой руке. Он вскрикнул, на миг сжал кулак — и снова потянулся к рукояти.
— Бить надо сильнее, — простонал он.
Она широко размахнулась — и в последнюю секунду не смогла заставить себя проломить череп беззащитному человеку.
Бессильно опустив кочергу, она проковыляла в спальню и со стоном опустилась на колени у кровати. Не обращая внимания на боль, пошарила под кроватью и вытащила ящик с инструментами Фло — крышку покрывал толстый слой пыли.
Она откинула крышку. Перед ней лежали канцелярский нож, отвёртки, молоток и ножовка по металлу. Из гостиной доносились стоны. Эвелин взяла молоток, стиснула зубы, поднялась и, прихрамывая, вернулась.
Килиан, громко матерясь, почти выдернул нож из столешницы. Рана на тыльной стороне ладони расширялась, и кровь уже стекала через край на ковёр. Заметив Эвелин, он замер и в ужасе уставился на молоток. Лицо его побелело.
— Ты что, забить меня собралась? — выдавил он. — Ты, мой адвокат? Да это же хладнокровное убийство!
Она подошла ближе.
— Я тебя не убью. Я — нет!
Несколькими быстрыми ударами молотка она вогнала клинок в кисть Килиана по самую рукоять, так что остриё высунулось снизу из столешницы, расщепив дерево короткой трещиной. Килиан с криком выгнулся, замахал свободной рукой, но не достал.
— Проклятая шлюха! — взревел он и попытался встать, однако раненая нога подломилась.
Не обращая на него внимания, Эвелин опустилась на пол рядом с Имраном и прижала пальцы к сонной артерии. Сердце билось слабо.
Она на секунду облегчённо прикрыла глаза. В следующий миг Имран тихо застонал.
Сначала Эвелин, как могла, чуть повернула его на бок, чтобы он не лежал лицом в собственной крови, потом достала из его кармана телефон. Тот был заблокирован.
Она осмотрела смартфон, нашла на задней панели сенсор и прижала к нему указательный палец Имрана. Экран засветился.
Затем она проползла через гостиную и, тяжело дыша, привалилась спиной к стенному шкафу. Тем временем Килиан здоровой рукой пытался перевернуть журнальный столик, чтобы увидеть, что она задумала. С болезненным стоном он, однако, оставил эту затею.
— Что ты делаешь?! — заорал он. — Кому ты звонишь?
Эвелин не ответила. Лишь несколько раз коротко прицокала языком — и Бонни с Клайдом высунулись из-под дивана, широкой дугой обогнули Килиана и подбежали к ней. Клайд по-прежнему хромал — задняя лапа подгибалась на каждом шагу.
Он свернулся возле неё, а Бонни вспрыгнула на колени и от страха громко замурлыкала. Эвелин пролистала телефонную книжку, нашла номер Касема и нажала вызов.
— Даже если меня и схватят, рано или поздно я выйду — и тогда я доберусь до тебя, — орал Килиан. — Я найду тебя где угодно. Где бы ты ни пряталась. Лучше развяжи меня сейчас же!
Эвелин его не слушала. Поднося трубку к уху и слыша гудки, она сначала погладила Бонни, потом осторожно ощупала заднюю лапу Клайда. Когда пальцы коснулись колена, кот коротко взвизгнул. У неё едва не разорвалось сердце.
— Маленький, всё пройдёт, — прошептала она. — Обещаю.
На том конце наконец сняли трубку. Голос Касема:
— Имран?
— Это не Имран, — сказала она.
— А, это вы. Я уже начал…
— Срочное дело, — перебила Эвелин. — Где вы?
— Понял, — мгновенно отозвался он. — У театра имени Оскара Вагнера. Он сейчас выгорает дотла.
Эвелин недоумённо нахмурилась.
— Что?
Невольно ей вспомнился Пуласки, собиравшийся разузнать побольше о Коринне Вагнер.
— Оба ваших помощника здесь же, — добавил Касем. — С ними всё в порядке. Что вам нужно?
Она с облегчением выдохнула и откинула голову к шкафу. Затем покосилась на Килиана — тот подозрительно затих. Время от времени с его губ срывался стон, но в остальном он внимательно прислушивался. Видимо, пытался понять, с кем она говорит.
— Имрану нужна скорая, — сказала Эвелин. — Срочно!
— Куда?
— Ко мне домой. И ещё — у меня тут есть для вас кое-кто. Заберёте.
— В каком смысле «заберёте»?
— Помните наш уговор? У меня здесь убийца вашей дочери. Тоже у меня дома. Поторопитесь!
— Кто это?
Тут Килиан снова зашевелился, попытался развернуться в её сторону и заорал:
— Вытащи нож, чёртова шлюха!
Эвелин не ответила, лишь повернула телефон в его сторону и дала ему ещё немного поругаться.
— Ты не можешь так со мной поступить! Ты мой адвокат! Вытащи этот треклятый нож!
— У тебя был шанс уйти, — холодно сказала она.
— Вытащи нож! — взревел он.
Эвелин покачала головой.
— Тебя освободит саудовский клан Касемов, — прошептала она.
И положила трубку.
ГЛАВА 83
Вальтера Пуласки после первой помощи, оказанной пожарными, санитары немедленно увезли в Дёблингскую травматологическую больницу. Незадолго до десяти вечера Эвелин вошла в его небольшую одноместную палату.
Фло стоял у изножья кровати, опираясь на спинку. Увидев Эвелин — в халате и тапочках, — он тут же бросился к ней и обнял. От его одежды и волос отчаянно несло гарью.
— Осторожнее, — прошептала она.
Но он не разжал рук.
— Боже, как же я по тебе соскучился, — шепнул он ей на ухо. — Как ты?
Сердце у Эвелин тут же забилось чаще. Ещё несколько часов назад она и не думала, что когда-нибудь снова увидит Фло.
— Внутренних повреждений нет, ничего не сломано, только пара ушибов, — преуменьшила она, умолчав о том, что от малейшего движения её прошивает жгучая боль.
Фло чуть ослабил объятия и обеспокоенно заглянул ей в лицо.
— А в остальном — правда всё нормально?
Она кивнула.
— Меня полностью обследовали, но на ночь оставляют под наблюдением. Когда вернусь в палату, надо будет приложить холод.
Фло отпустил её.
— С ума сойти, что сегодня творилось.
— Имран лежит двумя этажами ниже, в реанимации. Тяжёлая черепно-мозговая травма, на ИВЛ. Но, говорят, выкарабкается.
Они вместе посмотрели на Пуласки. Тот полулежал в постели, чуть приподнялся и сдвинул кислородную маску под подбородок.
— Рад вас видеть… — прохрипел он, силясь улыбнуться. — Больничный наряд вам к лицу…
Его прервал приступ кашля.
— У него отравление дымом, — пояснил Фло. — Но, к счастью, трахея не обожжена.
— Зато досталось лицу и рукам, — с ужасом проговорила Эвелин, глядя на россыпь стерильных повязок.
— Заживёт… — выдавил Пуласки.
— Вам нельзя говорить! — оборвал его Фло. — Врач сказала: если очень повезёт, удастся избежать грубых рубцов и стяжений. И повязки не трогайте! — попросил он Пуласки, теребившего бинт на тыльной стороне ладони.
Помимо повязок, у Пуласки стояла капельница. Эвелин взглянула на этикетку флакона. Похоже на сильное обезболивающее с седативным эффектом — что ему, без сомнения, сейчас и требовалось. В целом выглядел он жалко. Она присела к нему на край кровати и осторожно сжала его руку.
— Мне так жаль.
— Всё в порядке.
Пуласки улыбнулся, откинулся на подушку и снова надел маску.
Фло встал сбоку, за спиной у Эвелин, и положил руки ей на плечи. На какое-то время воцарилась тишина — только где-то в коридоре звонил телефон да тренькнули двери лифта. Дождь наконец стих и теперь лишь тихо барабанил по жестяному отливу за окном.
Но тишине этой суждено было длиться недолго. За дверью уже ждали комиссар Драйер и её коллега Фихтингер — с целым ворохом вопросов: и о событиях в квартире Эвелин, и о её подкасте. Пока они держались в стороне, давая возможность всем получить медицинскую помощь, но Эвелин чувствовала: вот-вот придётся отвечать на вопросы.
— Даниэль Фогт был третьим, — заговорил Фло. — Он мёртв. Покончил с собой — выпил кислоту.
Пуласки нажал кнопку на пульте кровати. Изголовье поднялось, и он откинулся на подушку. Снова стянул маску.
— Коринна тоже мертва… — произнёс он хриплым голосом. — Облилась бензином, подожгла себя и выбросилась из окна.
— Тоже самоубийство… можно сказать, — добавил Фло.
Пуласки с любопытством взглянул на Эвелин.
— А Килиан? — спросил он. — Где он?
Она сжала губы.
— Он напал на Имрана у меня дома и избил меня. Мне удалось ранить его ножом Имрана, после чего он скрылся. Куда — не знаем.
Фло сделал шаг в сторону и какое-то время скептически, испытующе её разглядывал.
— Если так, — произнёс он наконец, — полиция объявит его в розыск…
По взгляду Пуласки Эвелин поняла: он, как и Фло, догадывается, как всё было на самом деле.
— Остаёмся при этой версии? — спросила она без дальнейших объяснений.
Пуласки посмотрел на Фло — и оба кивнули.
— Хорошо.
Эвелин тихо застонала, стиснула зубы и поднялась. Острая, как лезвие, боль прошила низ живота. Она постаралась сохранить спокойствие.
— Тебе не могут дать обезболивающее посильнее? — встревоженно спросил Фло.
Эвелин повернулась к нему.
— Я не хочу его принимать.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Почему?
Она взяла его за руку.
— Я… мы… ждём ребёнка.
Фло просиял, его глаза вспыхнули радостью, и он нежно провёл пальцем по её животу.
— Я так и подумал, — прошептал он. — И всё гадал, когда же ты мне наконец скажешь.
Эвелин прислонилась головой к его груди и закрыла глаза.
А потом перед глазами всё потемнело.
ЭПИЛОГ
Год спустя
В конце мая в Дрездене стояла солнечная, тёплая погода — и, к счастью, без тех затяжных дождей, что год назад едва не утопили Вену в пятидневном потопе.
Эвелин сидела на диване в гостиной Вальтера Пуласки, в тонком жёлтом летнем платье, загорелая после трёхнедельного отпуска в Хорватии. Рядом устроился Фло, в джинсах и футболке; волосы его выгорели на солнце и торчали соломой. Оба потягивали свежевыжатый сок лайма, который приготовил хозяин. Из окна открывался красивый вид на часть Дрезденского Старого города, а за ним — урывками — на берег Эльбы.
В город они приехали на четыре дня, на длинные выходные. Остановились в «Гранд-отеле Вайцзеккер», а сегодня заглянули в гости. Пуласки уже исполнилось шестьдесят, но он по-прежнему служил в Земельном управлении уголовной полиции Дрездена.
Сейчас он вышел из кухни с подносом сэндвичей, поставил его на стол и опустился напротив, на второй диван. Чёрные брюки от костюма сидели на нём чуть свободнее обычного, как и чёрная рубашка, расстёгнутая сверху, с рукавами, закатанными до локтей.
— Ты сбросил килограммов пять, не меньше, — заметила Эвелин.
Он гордо кивнул:
— Велосипед и пешие походы.
И правда выглядел жилистее — это ему шло. К тому же он отпустил погуще трёхдневную щетину, чтобы хоть как-то прикрыть ожоговые шрамы. Они всё равно отчётливо проступали на одной половине лица и на тыльных сторонах ладоней — пожизненные сувениры из его последней поездки в Вену.
Следом из кухни вышла с подносом Соня Вильхальм. С этой женщиной-психотерапевтом Пуласки познакомился много лет назад — во время своего первого совместного с Эвелин дела в Маркклееберге, под Лейпцигом. Поначалу они лишь изредка перезванивались, а потом сблизились. Дочь Пуласки уже съехала и училась в Берлине, так что они с Соней вот уже полгода жили вместе.
Эвелин искренне за него радовалась. Соня была элегантной, обаятельной, умной. В тёмно-синем шифоновом платье до колена, с бижутерией на шее и темными волосами, в которых проскальзывало лишь несколько седых прядей, собранных в узел, она выглядела на редкость хорошо.
Соня поставила на стол поднос с тремя бокалами шампанского и одним — с апельсиновым соком, и торжественно выпрямилась.
— Так, пока никто ещё не успел ничего сказать, я предлагаю наконец перейти всем на «ты». — Она подняла ладонь, пресекая возможные возражения. — Вы знаете друг друга уже целую вечность, а после всего, что вместе пережили, это самое меньшее, что можно сделать.
Никто не возразил. Эвелин первой потянулась к подносу — за бокалом с соком. Чокнулись, выпили.
Соня придвинулась к Пуласки и провела рукой по его волосам.
— В следующем месяце его отправляют на досрочную пенсию, — сказала она и шутливо царапнула его ногтем по подбородку. — Тогда он будет принадлежать только мне.
Эвелин приподняла брови.
— Серьёзно?
Пуласки скривился.
— Официальная причина, — пробурчал он, — в том, что отравление дымом не особенно благотворно сказалось на моих лёгких и астме. — Он пожал плечами. — На самом деле им, видимо, надоело, что я постоянно раскрываю дела на свой страх и риск.
— Теперь всё будет иначе! — рассмеялась Соня. — Теперь мы раскрываем дела вместе.
— А если твоих безумно увлекательных историй из психиатрии мне окажется мало, — добавил Пуласки, — у меня ещё есть предложение из БКА в Висбадене. В любой момент могу войти консультантом в их следственную группу. — Уголок его рта пополз вверх. — Может, и соглашусь — если совсем заскучаю.
— Тебе никогда не будет скучно! — Соня легонько ткнула его кулаком в бок. — Иногда он созванивается с комиссаром Драйер.
— Мы дружим, хорошо ладим, — пояснил Пуласки. — Время от времени она рассказывает, что там делается в Вене.
— Кстати… ты ведь так толком и не рассказал мне, чем тогда всё кончилось в Вене, — заметила Соня.
— Я ведь не из болтливых.
— Это точно. — Эвелин улыбнулась. — Так что узнай-ка лучше из первых рук, от солидной адвокатессы.
Она чуть подалась вперёд, ближе к Соне.
— Герта Нимайера оправдали. Его адвокат, доктор Грот, потом ещё защищал и фрау Элерс — ту самую, что в зале суда пыталась совершить покушение на Нимайера.
— Доказано, что её угрозами склонил к этому какой-то неизвестный, — добавил Фло, жуя сэндвич. — Мол, с её мужем что-то случится, если она не сделает то, чего от неё требуют.
— И доктор Грот добился оправдания и для неё, — продолжила Эвелин. — Прокуратуре не удалось со стопроцентной уверенностью доказать, что фрау Элерс знала об отравленном напитке в бокале.
— А почему он вообще взялся её защищать? — спросила Соня. — Ведь она же пыталась убить его клиента.
Эвелин улыбнулась.
— Расходы на защиту взял на себя некий Камаль аль-Касем.
— Понятно. — Соня приподняла бровь. — А чем закончилось расследование в отношении него?
— В буквальном смысле — ничем, рассыпалось как песок, — пояснила Эвелин. — Он улетел частным самолётом обратно в Эр-Рияд. Австрийская прокуратура ничего не смогла ему предъявить и в итоге дело закрыла.
Пуласки нахмурился.
— А как у тебя сейчас с Касемом?
— Ну… — Эвелин отпила сока. — С тех пор как убийство его дочери раскрыли, он сильно переменился к лучшему и уже не такой беспощадный — так мне недавно рассказывал Имран. К тому же Касем — человек слова.
— И что это значит?
— Хочет она того или нет, — пояснил Фло, — Эвелин до конца жизни обеспечена покровительством саудовского миллиардера. И сама, и наша дочь.
— И как это выглядит на практике? — с любопытством спросила Соня.
Словно по команде, четырёхмесячная малышка, до этой минуты блаженно посапывавшая с соской во рту в переноске, захныкала. Эвелин взяла её за ручку, и та тут же успокоилась.
— Имран, Али и Саджид по очереди дежурят в Вене, — рассказала она. — И благодаря этому у меня всегда есть свободное место в метро, у педиатра я не сижу в очереди, да и вообще нигде не приходится её выстаивать.
— И в стейк-хаусе нам всегда достаются лучшие столики, — добавил Фло.
— Кстати, как там Имран? — спросил Пуласки.
— Полностью оправился, — отозвалась Эвелин. — К счастью, у него череп будто из бетона.
— А как у тебя дела на профессиональном фронте после всех этих потрясений?
Эвелин вздохнула.
— Пресса, конечно, превозносила меня как героиню — ведь я, благодаря вашей помощи, сумела раскрыть шесть старых убийств. Но в адвокатской палате на мои методы смотрели несколько иначе.
— Потому что ты нарушила адвокатскую тайну? — уточнил Пуласки.
— Именно. В итоге, правда, ничего конкретного они мне предъявить не смогли. Хотя через этот подкаст я и в самом деле помогла своему доверителю — как это красиво называется — «уклониться от уголовного преследования и исполнения наказания за деяние, караемое законом».
Она усмехнулась.
— Прокуратура назначила условный штраф — и это слегка осадило мою раздутую репутацию так называемой «звёздной адвокатессы». Что, в общем-то, и к лучшему. Я всё равно беру тайм-аут из-за малышки и в ближайшее время буду заниматься только мелкими делами.
Островский — он, кстати, уже на пенсии, но связи в полиции у него по-прежнему отличные — время от времени подбрасывает кое-что интересное.
— Значит, доказано, что этот подкастер действительно убил ту хирурга? — спросила Соня.
Эвелин кивнула.
— Да, но его до сих пор не поймали. Килиан в прошлом году, после того как вломился ко мне в квартиру, исчез бесследно. На следующий день его подкаст сняли с эфира по требованию властей. С тех пор он в розыске — за семь убийств.
Соня понизила голос.
— Он сам сбежал — или его всё-таки достал Касем?
— Этого мы так и не узнали. И вряд ли когда-нибудь узнаем, верно? — Пуласки бросил на Эвелин многозначительный взгляд, но та никак не отреагировала. — Я бы лично не имел ничего против, если бы Касем его всё-таки достал, — добавил он. — В конце концов, на его совести не только дочь Касема и ещё шестеро — он едва не отправил на тот свет Имрана и тебя.
Эвелин кивнула.
Она запустила руку в переноску и погладила малышку, которая снова захныкала, выплюнула соску и принялась деловито дрыгать ножками.
— Ого, какая крепкая мышка! — Соня поднялась. — Я подогрею ей бутылочку на кухне.
— Спасибо.
Пока Соня уходила на кухню, Пуласки придвинулся ближе и заглянул в переноску.
— Алейна… — мягко проговорил он. — Мне нравится твоё имя. — Он провёл пальцем по розовой щёчке. — Алейна Майерс.
— Она и впрямь сладчайшее существо, — сказал Фло. — И все её обожают до беспамятства. Бонни и Клайд нашли себе новую жертву, с которой готовы возиться целыми днями. И даже дядя Имран души в ней не чает.
— Дядя Имран? — повторил Пуласки и значительно приподнял бровь.
— Да, он тоже любит малышку больше всего на свете… — успела сказать Эвелин, когда Соня вернулась из кухни с бутылочкой.
Та хотела передать её матери, но Эвелин отмахнулась:
— Хочешь?
Глаза Сони засияли.
— Можно?
— Конечно.
Эвелин вынула маленькую Алейну из переноски и передала Соне.
— Боже, как же давно я не держала на руках младенца!
Соня прошлась по гостиной, остановилась у окна, ловко поднесла малышке бутылочку и посмотрела на крыши.
— Не торопись так, маленькая… смотри… вон там — Дрезденский Старый город.
Эвелин какое-то время наблюдала за ними, потом украдкой полезла в сумочку и молча протянула Пуласки открытку, которую получила одиннадцать месяцев назад из Саудовской Аравии.
Пуласки так же молча взял её, надел очки для чтения и рассмотрел картинку — руины старинной темницы с башней и зарешеченными подвальными окошками. Затем перевернул открытку, бросил взгляд на марку и штемпель с датой и прочёл короткую записку, выведенную рукой Камаля аль-Касема.
Пуласки горько усмехнулся.
— Я так и знал.
Эвелин кивнула. Гордиться тем, что она сделала, не приходилось.
Пуласки вернул открытку и понизил голос.
— Совесть мучает?
Она покачала головой.
— Ни единой минуты.
— Меня бы тоже не мучила. — Он поднялся, подошёл к окну и провёл рукой по светлым волосам Алейны. — А вон там — парк, куда мы с тобой отправимся в следующий раз…
КОНЕЦ КНИГИ