Собираться в серых, предрассветных сумерках тяжело, но я специально не включала свет, чтобы не привлекать внимание. Как можно тише оделась, причесалась, забрала с нижней полки собранный заранее саквояж, подхватила коробку с бантом и письмо, окинула спальню прощальным взглядом, проверяя, ничего ли не забыла.

Дверь в детскую с вечера осталась приоткрыта, и я привычно скользнула в комнату. Шторы были плотно задернуты, на столике горел ночник, в углу слева высился домик для кукол, давно обжитый новыми хозяйками. Аннабель спала в кроватке, счастливо раскинув ручки. Одеяло сбилось комком в ногах, но совершенно ей не мешало. В комнате тепло, а с некоторых пор она начала спать всю ночь, давая Кларе и мне возможность выспаться.

Коробка с бантом отправилась на столик, а я подошла к кроватке, погладила светлые локоны и упругую щечку. Аннабель причмокнула во сне и повернулась на бок. Маленькая красавица, не знающая ничего об ужасах внешнего мира. Пусть так и останется. Пусть для нее этот мир не станет кошмаром.

Я заставила себя отвернуться и сделать шаг. Сердце глухо билось в груди и ныло от боли. Кто бы мог подумать год назад, что мне будет так сложно уйти. Но… так надо. Я должна. Еще один взгляд на кроватку и на дверь в комнату няни. Судя по тишине, Клара тоже спала, а значит, все в порядке. И мне пора. Пора.

В коридор удалось выйти тихо, никого не потревожив. Несколько шагов, гостевая спальня. Аккуратно опустить ручку.

Юстас тоже спал. И хмурился во сне, сжимая губы, а одеяло валялось на полу. Вот в кого у Аннабель такая привычка. А если бы мужчина расслабился и не мучился от болей во сне, выражение лица у них тоже стало бы одинаково безмятежным. И совершенно невинным. Как только получается?

Письмо легло на тумбочку у кровати. Прочтет он его тогда, когда остановить меня уже не выйдет. Надеюсь, Юстас сможет меня понять. И простить. Когда-нибудь потом.

По лестнице я спускалась быстрым шагом, пересекла пустой холл, открыла запертую на ночь дверь ключом, который заранее стащила из запасного набора, и вышла на улицу. Прохладный утренний воздух освежал. Но задерживаться и наслаждаться им было бы глупо, поэтому я поспешила к припаркованному в стороне авто и заняла заднее сидение.

— На Центральный вокзал, пожалуйста.

— Как скажете, фройляйн, — легко согласился неприметный водитель, присланный Кенигом.

Через четверть часа каблучки новых туфель уже стучали по брусчатке перед красивым, современным зданием, построенным чуть более пяти десятков лет назад. Кениг ждал меня у касс, хмурый и невыспавшийся.

— Фройляйн, — он приподнял шляпу и окинул меня цепким взглядом. — Не передумали ехать?

— Нет. Вы купили билет?

— Конечно, позвольте, я провожу вас.

Он протянул мне билет и попытался забрать саквояж, но я не позволила.

— Будет лучше, если мы расстанемся здесь. Провожать вовсе не обязательно.

Я мельком глянула на бумагу, запоминая номер вагона и места. Третий класс. Будет не слишком комфортно, зато и внимания не привлечет.

— Я лишь хотел напомнить вам, что поездка опасна. И вам лучше остаться в столице.

— Ваша Светлость, я слышала достаточно от вас в прошлый раз. И я понимаю все риски, связанные с моей авантюрой, как вы выразились. Но я продолжаю считать ее необходимой. Я поеду.

— Хорошо, — герцог сжал челюсти и кивнул. — Когда я смогу забрать документ?

— Мой поверенный передаст вам его в полдень. Как мы и договаривались.

— В таком случае мне остается пожелать вам удачи и… возвращайтесь домой, фройляйн. Неважно с каким результатом.

— Я постараюсь.

Губы удалось растянуть в вежливой улыбке, а потом кивнуть и направиться к поездам. Нужный мне уже готовился к отправлению, Кениг не соврал. С каждым шагом ноги тяжелели, а сердце билось все глуше и глуше. Если бы Его Светлость знал, насколько мне не хочется уезжать, он нашел бы способ оставить меня в столице, но… Пусть я не актриса, но все-таки внучка знаменитой Элайзы, и играть умею. Смогла убедить его, смогу и других.

Я села на твердую деревянную скамью у окна, пристроив саквояж рядом. Вагон оставался полупустым, и обещал совсем опустеть к концу моего маршрута. Никто не желал ехать навстречу войне, бушевавшей на востоке, где Фреденсберг и Изрилиона объединили силы, чтобы зажать армию Империи в клещи. Там тысячами гибли люди. Туда отправилась Великая герцогиня, чтобы помочь сдерживать тьму. Три месяца назад там пропал Герхард. Все указывало на то, что направление выбрано неверно. Но…

Раздался пронзительный свист гудка, и поезд медленно двинулся с места. Я сжала губы и упрямо стиснула ручку саквояжа. Я справлюсь.

Шум из кабинета Георга разносился по коридору и привлекал внимание. Пройти мимо оказалось невозможно, и Валенсия неспешно подошла к приемной, где скучал герр Хофф.

— Ваше Величество, — при ее появлении мужчина поспешил вскочить на ноги и вытянуться в полный рост.

— Добрый день. Не подскажете, что происходит?

Она взглядом указала на дверь кабинета, которая едва не дрожала от происходящего внутри.

— Признаться, я не совсем в курсе… — секретарь заметно смутился. — У Его Величества герцог Кениг и герр Шенбек, но я так и не понял повода, по которому они потребовали аудиенцию. Его Величество велел пропускать герцога в любое время, я не стал задавать вопросы.

Верное решение, однако шум не утихал, а значит, случилось нечто из ряда вон выходящее. К тому же герр Шенбек… присутствие кузена может указывать на связь с семейными делами, и в таком случае лучше сразу узнать все новости.

— Герр Хофф, будьте добры объявить о моем приходе.

— Ваше Величество, не уверен, что ваше присутствие…

— Разве в кабинете идет военный совет? — поинтересовалась императрица, добавив в голос металл. — Или присутствует кто-то из министров с официальным визитом?

— Нет, Ваше Величество.

— Тогда, будьте любезны. Все недовольство Его Величества я обещаю взять на себя.

Секретарь поклонился и прошел к дверям, коротко постучал, обозначив свое присутствие, после чего потянул за ручку.

— Ее Императорское Величество Анна-Валенсия! — объявил он и посторонился, пропуская ее внутрь.

Мужчины тут же встали со своих мест. Глава Тайной полиции выглядел усталым и невыспавшимся, как и всегда в последнее время. Герр Шенбек сверкал глазами, его волосы пытались встать дыбом, а воздух пропитался ароматом озона. Георг же был невозмутим, как и положено императору. До ее появления…

— Что-то случилось? — супруг, обеспокоено нахмурившись, шагнул навстречу, протягивая руку, которую Валенсия с благодарностью приняла. Все же на седьмом месяце живот стал ощущаться тяжелее, и любая помощь была нелишней.

— Случилось, — она кивнула. — Здесь. И я хотела бы знать, что именно до того, как скандал станет достоянием общественности.

Георг вздохнул, но проводил ее к собственному креслу и помог сесть, после чего кивнул посетителям.

— Повторите то, что сообщили мне. Ее Величество имеет право знать.

Оба мужчины заняли ранее освобожденные места.

— Сегодня утром Сабина покинула особняк и отправилась искать Герхарда, — герр Шенбек сжал ручки кресла. — И пока я вытрясал душу из нашей няни, пытаясь узнать, кто мог ей помочь, а потом бегал по вокзалу в поисках свидетелей ее отъезда, Его Светлость прекрасно знал подробности и выжидал время, чтобы явиться с повинной!

— Юстас! — одним словом Георг осадил родственника и заставил замолчать, хотя тот явно едва сдерживался. Валенсия же нахмурилась, вспоминая известие о пропаже герцога Рейса, пришедшее три месяца назад. Его искали, ждали требования выкупа, но ничего так и не прояснилось.

— Если бы герр Шенбек дал мне возможность закончить или хотя бы начать свой рассказ, я уже изложил бы ситуацию так, как вижу ее я, — скучающим тоном отметил Кениг.

— А что в вашем видении фройляйн Ланге никуда не убегала и осталась дома?! — снова взвился кузен императора. Теперь понятно, кто был источником шума.

— Юстас! — рыкнул Георг. — Сядь! Генрих-Иосиф, расскажите уже, что произошло.

— Фройляйн Ланге обратилась ко мне с просьбой дать ей сопровождающего для перехода границы между Империей и Ференцией. Целью путешествия она указала поиск герцога Рейса.

— Почему вы согласились? — ледяным тоном осведомился император, и мысленно Валенсия к нему присоединилась. Не может же глава Тайной полиции выделять своих людей по каждой просьбе.

— Из-за титула, конечно! — встрял герр Шенбек, но умолк раньше, чем услышал очередной окрик.

— Все так, — спокойно продолжил Кениг, — в обмен на помощь фройляйн обещала подписать полный отказ от всех претензий на титул и земли за себя, свою дочь и дальнейших потомков. Конечно, я не собирался соглашаться так просто. Мы имели весьма продолжительную беседу, и фройляйн очень настаивала. Я понял, что если откажу, она найдет кого-то еще и все равно отправится в свое путешествие. Тогда я согласился, после чего связался с одним своим человеком в Зельце. Как вы знаете граница с Ференцией сейчас довольно условна и дальнейшая дорога опасна…

— Поэтому вы и согласились! Гарантии гарантиями, но смерть среди них — лучшая!

Над головой раздался вздох Георга, его ладонь на плече дернулась, и Валенсия накрыла ее своей. Она понимала всю сложность ситуации, эмоции герра Шенбека и желание императора получить информацию как можно скорее, поэтому улыбнулась герцогу и попросила:

— Пожалуйста, продолжайте, Генрих-Иосиф. Что вы сделали?

Тот покосился на соседа с усталым видом человека, которого постоянно окружают одни идиоты, и пояснил:

— Я приказал своему человеку создать видимость того, что он сможет провести фройляйн через границу, показать несколько местных ужасов, а затем дать ясно понять, что авантюра не осуществима. После чего он должен посадить ее на обратный поезд и отправить в столицу. Не думаю, что это займет больше пары дней.

— Конечно, документ-то вы уже получили! Вы же за ним к поверенному ездили!

Возражать Кениг не стал, значит, получил.

— И вы полагаете, что фройляйн Ланге действительно вернется? — уточнил Георг.

— Мой человек надежен. К тому же у него имеются собственные причины, чтобы довести задание до конца. Зельц сейчас не самое приятное место, а покинуть его без приказа или разрешения он не может.

— Вы что, доверили ее какому-то местному прохиндею? — первый вопрос, который герру Шенбеку удалось задать без крика, однако более приветливым он не стал. Отнюдь. Голубые глаза так и сверкали сдерживаемыми эмоциями.

— Вильгельм Адлер бывший военный. Он знает цену приказам и предан Империи.

— В таком случае мы подождем несколько дней, — подвел итог Георг. — И, если фройляйн не вернется, вам, Генрих-Иосиф, придется разобраться и со своим человеком, и с поисками, и с погоней. Все же выгоду вы получили.

Герцог покорно склонил голову. Кузен императора сверкнул глазами, но промолчал. И покорным не выглядел. Сбежит. Даже спорить не о чем.

— А теперь, господа, прошу вас покинуть мой кабинет. Сегодня и без того непростой день.

Посетители быстро откланялись и скрылись за дверью, а императрица подняла взгляд на мужа:

— Ты не очень удивлен тем, что фройляйн отправилась на поиски Герхарда.

Кое-что за прошедший год она успела понять о Георге. Он мог оставаться спокойным с подданными и сохранять самообладание в любой ситуации, но внутри полыхал и всегда старался дать выход эмоциям раньше, чем они станут представлять опасность для окружающих. Обычно в саду. Или в долгих прогулках за городом. Однако она пыталась научить его разговаривать. Получалось не всегда.

— Она приходила ко мне… — Император медленно прошелся до окна и остановился, глядя сквозь стекло. — Месяца два назад. Пыталась объяснить что-то о линии крови. Доказать, что Герхарда можно найти. Все звучало не слишком убедительно. Я выслушал, но… Кажется, она сама не верила в свое открытие, если оно таково. И самое главное — теория требовала подтверждения, а на него в свою очередь необходимо время.

— Ты ей не поверил, — спокойно подвела итог Валенсия.

— Я поблагодарил за попытку, но сказал, что лучше ей продолжить работать в области рунологии, а магию крови оставить на более спокойное время. Тогда я еще надеялся, что придет требование о выкупе. Или что нашим шпионам удастся разузнать хоть что-то…

— Мне очень жаль, что новостей так и нет.

— Мне тоже, — глухо ответил Георг. — Мне казалось, что я был достаточно убедителен. Фройляйн Ланге ушла и больше не появлялась. Я думал, она успокоилась.

И ошибся. Если бы где-то там на полях войны пропал кто-то из братьев, Валенсия тоже не находила бы себе места, не получая известий. Но отправиться на поиски… Рискнуть жизнью… Оставить дочь… Что может заставить женщину так поступить? Авантюра? Вряд ли.

— Ты не мог рисковать, доверяя теории.

Королям и императором приходится думать о благе страны, а тогда на северной линии фронта творилось полное безобразие. С ним и должен был разобраться Герхард… Не вышло.

— Но она смогла. И теперь я снова думаю о том, что подвел брата. Что мог попытаться использовать теорию и найти его раньше. Если вообще мог… Если он все еще жив.

Императрица вздохнула и встала, медленно подошла к мужчине, которого училась понимать, прижалась к его плечу.

— Если герцог Кениг прав, через пару дней фройляйн Ланге вернется, и тогда ты ее выслушаешь. Снова. И примешь решение. А пока я постараюсь узнать как можно больше о том, почему она решила уехать.

— Тебе нельзя перенапрягаться! — немедленно отреагировал будущий отец, превращаясь из статуи в живого человека.

Валенсия закатила глаза. Эту фразу она слышала по десять раз на дню с тех самых пор, как объявила мужу о скором пополнении в семье. В следующий раз стоит быть умнее и молчать подольше. Пока живот расти не начнет.

— Я всего лишь поговорю с герром Шенбеком. Пока он не удрал следом за фройляйн.

— Хорошо, — нехотя согласился будущий отец. — Но все равно будь осторожнее. Я займусь бумагами. Эта аудиенция сдвинула мой график.

Она коротко коснулась губами губ супруга по сложившейся традиции и позволила проводить себя до дверей, а в приемной осведомилась у секретаря:

— Герцог и герр Шенбек уже уехали?

— Я слышал их голоса в соседней галерее, — сразу же сообщил герр Хофф. — Весьма напряженные.

— Благодарю.

В ответ мужчина лишь профессионально кивнул. Маленький, незаметный человечек, который выполнял важную и сложную работу. И был совершенно незаменим.

Валенсия направилась в указанную сторону. Голоса, если и звучали ранее, сейчас уже стихли. Но стоило повернуть за угол, и ей навстречу попался хмурый кузен императора, заметно хромающий на правую ногу.

— Герр Шенбек.

— Ваше Величество, — он остановился и коротко поклонился.

— Куда вы направляетесь?

— По делам, — отрезал невольный родственник, сверкнув глазами, но затем вспомнил о манерах: — Хочу выяснить, кто еще мог помогать Сабине. Простите, Ваше Величество, я сегодня не лучший собеседник.

— Хотите отправиться следом?

Ее окинули неприязненным взглядом, но все же ответили:

— Нет. Мой организм напомнил мне, что не следует пренебрегать рекомендациями врача.

Сарказм и грубость, как известно, защита от жалости для тех, кто не привык быть слабым. Обижаться Валенсия не собиралась.

— Хорошо, тогда, если вы не возражаете, я буду сопровождать вас. Его Величество будет спать спокойнее, если узнает подробности произошедшего как можно раньше.

— А если возражаю? — обреченным тоном поинтересовался Юстас. Они так и не смогли перейти к более близкому общению, учитывая его ранение и долгое восстановление. Вот и повод.

— Тогда я просто отправлюсь следом, но будет лучше, если мы оба не станем создавать сложностей и воспользуемся одним из дворцовых авто. Мой охранник нас отвезет. Так куда вы хотели отправиться?

В часовне было светло. Полуденный свет проникал сквозь витражи, изображавшие сцены из трактата о Созидании. Пахло ладаном и мокрым камнем, перед полуденной молитвой младший послушник помыл пол.

Сестра Моника закончила читать молитву о милосердии, подняла взгляд на восьмиконечную золотую звезду, расположенную между витражами. Четыре длинных луча и четыре коротких между ними. Рассветная Звезда. Символ надежды, мира и созидания. Такая же только серебряная висела у нее на груди.

Монахиня встала с колен и оправила хабит светло-голубого цвета. Кроме нее в небольшом помещении не было больше никого. Обитатели Цитадели пренебрегали полуденной молитвой, предпочитая приходить на рассветную или закатную, когда у них происходила смена караулов. Военным такое позволительно.

Она пересекла зал и по узкому коридору направилась в сторону кухонь, расположенных в другом крыле. Пусть пролегал через крытую террасу, выходящую во внутренний двор. Стоящее высоко солнце раскалило светлые камни, закрывающие землю, и загнало всех под крышу. Утренние тренировки подошли к концу, теперь, пока жар не схлынет, во дворе будет тихо. Редкие военные, попадающиеся навстречу, коротко кивали ей и привычно умолкали, обрывая шутки, стоило приблизиться. Сестра Моника отвечала коротким приветствием и шла дальше снова в узкий коридор, затем направо, где уже ощущались ароматы кухонь. Лавровый лист, чеснок, раскаленное масло…

Здесь тоже царил жар, но влажный, а еще раздавались громкие голоса, отдающие указания не хуже, чем на плацу.

— Где зелень?! Я когда сказал нарезать?! Бульон готов?! Немедленно режьте хлеб! Паоло, кочерыжку тебе в зад, где курица?!

На ее появление никто не обратил внимание, только одна из помощниц повара быстро сервировала поднос двумя тарелками с супом, ложками, хлебом, бокалами и кувшином с водой.

— Ваш обед, сестра, — девушка коротко поклонилась.

— Благодарю, — кивнула монахиня и подхватила привычную ношу.

Вновь коридор, ведущий к лестнице, расположенной в глухом, неосвещенном углу без окон. Неудобные ступени, часть из которых начала осыпаться — Цитадель стара, а подвалы в ней используется редко. Дрожащий свет ламп на стенах, заменивших устаревшие факелы.

Здесь царила прохлада и пахло сыростью, все тем же влажным камнем и немного дымом, впитавшимся в стены. Подвалы были огромны и занимали все пространство под Цитаделью, но использовалась лишь малая часть их. Кладовые, примыкавшие к кухням, погреб для вина и сыров. И камера, к которой она и подошла.

Поднос пришлось опустить на пол, достать ключ, привязанный к поясу, открыть замок, от которого еще слабо тянуло маслом — без смазки он заедал, отодвинуть засов, потянуть на себя тяжелую дверь. Поднять поднос и зайти внутрь.

Пленник при ее появлении сел на скамье, укрытой тонким матрасом и одеялом. Зазвенели цепи, сковывающие его руки и тянущиеся к стене. Их длины хватало, чтобы перемещаться по камере, но не добраться до двери.

— Доброго дня, Ваша Светлость.

Сестра Моника прошла к столу, освещенному настенной лампой, в которую вечером нужно будет долить масло — окон в камере не было, и оставила поднос, после чего вернулась, чтобы прикрыть дверь. Закрывать замок не имело смысла. Заключенный ни разу не пытался сбежать. Да и серьезной угрозы не представлял, ослабленный истощением и едва зажившими ранами.

— Доброго… — глухо откликнулся мужчина, глядя на нее из-под отросших волос, спадающих на лицо, нижняя часть которого скрывалась под бородой.

Пока он пребывал в беспамятстве, она старалась аккуратно подстригать пряди и даже несколько раз сбривала отросшую щетину. Но после того, как пленник перестал нуждаться в обезболивающем, и разум его очистился достаточно, чтобы оставаться в сознании, ножницы и бритву ей выдавать перестали.

Монахиня подхватила с подноса тарелку и отнесла мужчине. Суп был не особенно густым. Скорее овощной бульон с несколькими прожилками мяса. Полезный, но не слишком питательный, поэтому она добавила к тарелке оба куска хлеба.

— Благодарю, сестра, — голос пленника звучал устало, хотя заниматься в замкнутом помещении ему было решительно нечем.

Она вернулась к столу и принялась за собственную трапезу. Теперь кормление осталось единственной ее обязанностью, но пока настоятельница не примет иное решение, сестра Моника будет исполнять свой долг.

Неожиданно дверь распахнулась, и в камеру вошел сначала комендант Цитадели, синьор Галло, а следом за ним невысокий, полный мужчина в светло-бежевой сутане с золотой Рассветной Звездой на груди и кольцом с печаткой на безымянном пальце. Он был уже не молод, морщинист, сед, с маленькими темными глазами и длинным носом, делающим его похожим на хищную птицу. Кардинал Лоренцо Герра, правая рука Первосвященника.

Монахиня поставила тарелку на стол, сделала несколько шагов к мужчине и опустилась на колени.

— Прошу благословения, Ваше Высокопреосвященство.

— Благославляю на служение, дитя мое, — произнес кардинал и коснулся ее склоненной головы ладонью. — А теперь покинь сие пристанище скорби и подожди за дверью, мне нужно поговорить с твоим подопечным.

Она покорно встала и вышла в коридор, не обернувшись. Кроме нее здесь оказалось еще двое молодых солдат с ведрами, наполненными водой. Зачем? Пленный мылся вчера, и она сама носила ему воду. Впрочем, неважно. Если бы ей требовалось знать, ей бы сказали. Дверь бесшумно закрылась.

Вильгельм Адлер всегда знал, что умрет из-за женщины.

Так уж повелось, что с самого детства его окружали представительницы противоположного пола всех возможных фигур, оттенков волос и глаз. Ничего удивительного, если рождаешься в борделе на окраине приграничного городка с постоянным гарнизоном солдат, нуждающихся в ласке.

Мать как-то смогла договориться с Мамашей Бо — держательницей борделя, чтобы оставить сына. И он рос, принимая происходящее как должное. Приходящих мужчин, раскрашенных женщин, до обеда валяющихся в кроватях, сплетничающих, жалующихся, соперничающих, мечтающих о лучшей жизни. Маленьким Вилли помогал на кухне, потом, когда подрос, и оказалось, что кулаки у него на что-то годятся, вместе с охранником выбрасывал за порог зарвавшихся клиентов или сопровождал домой тех, кто поважнее. Например, мэра.

Мать все твердила, чтобы он учился, что должен выбить в люди, вырваться. И Вилли учился. В бордель заносит разных женщин. Леони вот хотела стать экономкой, но оказалась слишком хороша, и хозяин воспользовался ей, а хозяйка, узнав, выставила на улицу без рекомендаций. Наткнувшись еще несколько раз на похожие предложения и ситуации, бедняжка угодила к Мамаше Бо. Она была образована, и в итоге, дожив до возраста, когда клиенты перестали ей интересоваться, стала помощницей хозяйки.

У нее Вилли научился и читать, и писать, и считать, и даже кое-какому обхождению. Мало ли, куда жизнь занесет, как твердила мать.

Она умерла от дурной болезни, когда ему было шестнадцать. Здоровый лоб, с одной единственной перспективой в жизни, как он думал. Однако мать скопила кое-каких деньжат и взяла слово, что он уйдет из дома Мамаши Бо. В армию, туда всех берут.

Вилли и пошел. Опять учился, дрался с другими новобранцами. Заработал себе славу неплохого бойца, но упрямого. Поэтому, когда пришло время распределения, его с радостью отправили обратно в родной город, в тот самый гарнизон. Он не спорил. На границе безродному мальчишке без каких-либо связей подняться проще, чем в столице. Однако и умереть легко, словив шальную палю от контрабандистов или переселенцев, что решили искать лучшей доли у соседей.

Однако Вилли везло. Он привык быть осторожным, не лез в пекло, быстро ориентировался, научился читать следы и другим полезным тонкостям. Командир еще попался толковый, честный, чем-то ему рвение молоденького рядового пришлось по вкусу, вот и начал продвигать. Звания пусть и невысокие, но постепенно капали, а каждое звание — это пенсия. Перспектива. Значит, не зря мать его в люди пыталась выпихнуть.

А потом все пошло псу под хвост. Майор подал в отставку по возрасту и уехал, ему на смену прислали нового откуда-то из Божена. Говорили, что он там заговор какой-то проморгал, вот его на границу и сослали. По лицу сразу было ясно — сволочь. Еще и обиженная. На похожих Вилли еще в борделе насмотрелся. Чуть на службе или дома что не по его, сразу к бабе и давай норов свой показывать. Таких потом за порог и выбрасывали, а некоторым Мамаша Бо и приходить запрещала обратно.

При первом же рейде все и поломалось.

На границе свои порядки. Всегда есть те, кто водит переселенцев, да и контрабандисты. Но есть свои, безобидные, о которых докладывают, но и глаза на них закрывают. А есть залетные или охочие до наживы, или те, кто Империи не угоден. Таких приходилось ловить. Иногда на несколько дней в рейд уходили, выслеживали, ловили. Своих, если под руку попадались, тоже хватали, но потом и отпускали тихонько.

Новый же майор решил показать норов. Поймали переселенцев со стороны Ференции. Семья. Муж, жена, двое детей. Мужику сразу не повезло, услышал окрики, вскочил в полный рост, вскинул что-то, в темноте не разобрать, вот на пулю и нарвался. Женщину с детьми привезли в гарнизон, старик бы их помурыжил и пристроил куда, не в первый раз, а новый решил исполнять букву закона. Велел на рассвете повесить. Всех.

Вот тогда у Вилли нервы и сдали. На что он рассчитывал, когда зарядил майору в рожу? Понятно же, что скот, и ни хрена-то не поймет. Но терпеть сил не осталось. Многие его поддержать хотели, но устав… семьи. Это он всегда один, никому-то кроме шлюх из борделя не нужный. Нет, бабы ему попадались, и даже мысли о женитьбе порой посещали, но все как-то не клеилось…

Майор тогда брызгал слюнями, орал, велел его расстрелять, однако любимый им устав требовал отправить капитана Адлера в карцер, где он и оказался. А семью так и повесили. Ничего-то он не изменил. И сам готовился шею свернуть. Понятно же, что сволочь обиженная такого унижения не простит. И мало ему будет просто пинка под зад отвесить и в зашей из армии выгнать, мало. Не успокоится, пока труп не отпинает.

К увольнению и смерти где-нибудь в подворотне Вилли и готовился, но тут снова все переменилось. Из карцера его привели в кабинет начальника гарнизона, где оказался «голубой мундир». У приграничников форма буро-зеленая, чтобы в лесу не слишком выделялась, а голубой, да еще такого насыщенного оттенка носит военная полиция. И нашивки на плечах, говорящие о звании подполковника, ничего-то хорошего не сулили.

Но ему повезло. Потом выяснилось, что присланный следователь — известный на всю Империю Крысолов. Тоже сволочь. Но честная и любящая правила. А еще дотошная. И присылают его на самые сложные случаи, туда, где совсем местные распоясались и забыли, что такое власть императора. Он им и напоминает. Кому виселицей, кому расстрелом, а кому просто погоны срывает…

У Крысолова были ледяные голубые глаза и лицо, порезанное шрамами, верхняя губа порвана и неровно зашита. Впечатление он производил то еще. Врать ему не хотелось. Да и зачем, если конец ясен?

Однако же без сюрпризов не обошлось. Потому что после недели бесед и дознаний, когда весь гарнизон вел себя тише воды, ниже травы, Крысолов пригласил его в кабинет и без долгих предисловий уведомил:

— Капитан Адлер, за нарушение устава и нападение на старшего по званию, вы будете уволены из армии. Но за попытку предотвратить несправедливую казнь, нарушающую законы Империи, и долгую службу без нареканий вам будет сохранен пенсион. Сдайте оружие и форму, и можете быть свободны.

— А что будет с майором? — от неожиданности Вилли обнаглел и обратился не по форме. Крысолов будто и не заметил, ответил также ровно, будто о погоде:

— Майор Шмидт разжалован и отправлен в столицу, где предстанет перед военным судом. Ваши показания в письменном виде будут приложены к делу, если ваше присутствие понадобится, вас уведомят и вызовут в суд повесткой. Не рекомендую в ближайшее время покидать город.

Угроза жизни отпала, и спустя час он покинул гарнизон свободным и даже не совсем нищим человеком. При его звании пенсия была небольшой, но позволяла спокойно найти работу и устроиться. Тем более, что деньжат он успел скопить.

Вилли едва успел добраться до заведения Мамаши Бо, чтобы переночевать первое время по старой памяти, как к нему наведался посетитель. Серый, незапоминающийся человечек из тех, что невольно внушают страх своим присутствием, потому что относиться могут только к одной конторе.

— Герр Адлер, я хотел бы поговорить с вами о вашем будущем, — он приветливо улыбался и смотрел сквозь опущенные ресницы.

— Каком будущем?

— Надеюсь, весьма приятном. Видите ли, вы относитесь к редкому виду людей радикальной честности. Несмотря на некоторые особенности вашего происхождения, у вас довольно точный моральный компас, который не позволяет вам пройти мимо несправедливости. Таких людей мало и, прямо скажем, они редко живут долго и спокойно. Поэтому удача, что мы с вами встретились и можем плодотворно сотрудничать в дальнейшем.

— О каком сотрудничестве речь?

— Майор Шмидт со своей ретивостью разогнал некоторых давно и надежно прикормленных нами контрабандистов и проводников. Многие снялись с места и предпочли уехать. Некоторые, к сожалению, погибли. Именно их исчезновение и привлекло наше внимание. Жаль, что мы не прибыли раньше…

Если ему и было жаль, то только потерянных контактов. О несчастной ферентийке, ищущей лучшей жизни, и ее детях серый человечек даже не думал.

— Вы хотите, чтобы я стал проводником?

— Видите, как быстро вы меня поняли. Человек с вашим опытом, оставшийся без службы, рано или поздно привлечет к себе внимание, и всем будет лучше, если вы станете работать на благо государства. Ничего сложного от вас не потребуется. Только запоминать кого и когда вы провели через границу, отправлять короткие отчеты, обращать особое внимание не некоторых людей, о которых вам будет сообщено отдельно. И, конечно, присматривать за происходящим здесь, чтобы предотвратить возможное повторение ситуации с майором Шмидтом.

Серый человечек говорил вкрадчиво и ласково, но за словами его стояла нерушимая сила закона, продемонстрированная в виде бляхи Тайной полиции. Таким не отказывают. Да и есть ли смысл? Он ведь прав, рано или поздно желающие перейти границу на него выйдут. Одного пошлешь, придет другой, за ним третий, а если работу не найти, придется соглашаться, а там уже как повезет… Опасно. Но не опаснее, чем в дозоре ходить или в рейде. Однако за такие игры без высокого дозволения его и посадить могут, и расстрелять. И к чему тогда все было? Служба? Карьера? Ради чего? А если согласиться, можно подкопить денег. Пенсию откладывать. Проводникам еще отдельно платят, на это можно будет жить. Комнатку подыскать. Если еще и сверху будут накидывать…

— Сколько будете платить?

— Деловой разговор, герр Адлер. Оплата будет достойной. Вам придется принести клятву, подписать договор и разыграть небольшое представление для ваших земляков. Посидите в местном пабе, пожалуетесь на начальство, напьетесь, можете устроить небольшой дебош. Главное, чтобы все вокруг убедились в том, что вы затаили обиду и потратили достаточно денег, чтобы искать новый источник дохода.

Так он и стал проводником. Одним из лучших. И людей водил в обе стороны, если получалось. О каждом честно отписывался. Получал деньги. Копил. Пару раз выходили интересные истории, но пока везло оставаться в живых. А потом в Ференции что-то случилось…

О событиях годовой давности говорили многое, но не поймешь, где правда, а где ложь. Что столице республики пришел конец — точно, здесь сходились все рассказчики. Некоторые даже родителями клялись, что видели руины, и как река вышла из берегов и залила полгорода. А если столице пришел конец, провинцию тоже тряхнуло. Поток переселенцев стал такой, что никакие проводники им были не нужны. Люди перли напролом через лес толпами, напуганные, потрепанные, голодные… Первое время их принимали. А затем началась война.

Грянуло как-то неожиданно. Граница вдруг оказалась кипящим котлом, город велели эвакуировать, Вилли получил приказ от куратора перебраться в Зельц. Крупный железнодорожный узел, где сходились дороги из всех концов Империи. От границы он в стороне, но та вдруг стала зыбкой. С юга лезли изрилионцы, на юго-востоке сходили с ума ферентийцы, на севере обнаглели берги. Весь мир будто разом сошел с ума. А ему пришлось обживаться на новом месте.

В Зельце проводники не так чтобы были нужны. Первое время. Ему приказали отслеживать появление контрабандистов, влиться в их окружение, разведать, кто, куда и что переправляет. Он и старался. Пристроился жить в крохотной гостинице и гонять оттуда подвыпивших вояк. Их в городе было много. С запада везли свежее пополнение в армию, перебрасывали полки, со всех остальных сторон шли составы с раненными и гробами.

И слушая чужие разговоры, глядя на молодых мальчишек, отправленных навстречу смерти, Вилли все больше сомневался в собственной нужности здесь и сейчас. За контрабандистами найдется кому присмотреть, а опытных командиров или военных на фронте мало. И с каждым месяцем становится все меньше. Он сам, конечно, не семи пядей во лбу, но опыт имелся. И мог бы пригодиться. Вот только клятва…

Он написал прошение об отставке с последующей отправкой в действующую армию. Был готов на зачисление с понижением звания, но ответ пришел неожиданный. И не от куратора, а от самого герцога Кенига. А уж задание оказалось и вовсе странным…

Вилли потер заросший щетиной подбородок и поправил шляпу. У перрона, где он стоял, остановился поезд, прибывший с запада. Полупустой — новобранцев отправили только три дня назад. Пассажиры в основном те, у кого здесь эвакуированные родственники. Они быстро расходились, крутили головами, спрашивали, где госпиталь. Некоторые тяжело раненные оставались в Зельце для стабилизации состояния, или пока не умирали. И то, и другое случалось с одинаковой частотой.

У одного из дальних вагонов завязалась драка. Судя по выкрикам, что-то не поделили подвыпившие ожидающие. То ли поезд перепутали, то ли день. Ничего нового. Вот только за драчунами у самого вагона стояла крохотная, почти детская фигурка. Аккуратненькая, ладненькая такая. В дорожном костюме, сидящем точно по фигурке, с прической, где каждый волосок к волоску, с саквояжем в тоненьких ручках.

Она нервно крутила головой и явно думала, как обойти драку, но стоило ей двинуться в одну сторону, как разошедшиеся драчуны сразу же перекрывали дорогу. И дамочка отступала. Нервничала. Хмурила бровки. Зашибут же, если под руку попадет.

Вильгельм не стал ждать развития событий, перехватил удачно споткнувшегося мужика, ловко развернул к себе лицом, встряхнул и с одного удара отправил в глубокий нокаут. Второй рванулся было за дружком, но сам налетел на подставленный кулак и остался лежать там, где упал. Вилли перешагнул тело и остановился возле столичной фифы.

— Фройляйн Ланге, полагаю?

По описанию Кенига перепутать ее с кем-либо еще было невозможно.

Фифа запрокинула голову — ему она доставала только до плеча — и подняла на него взгляд. Глаза оказались светло-зелеными, как молодая листва. Вблизи столичная гостья выглядела старше. Совершеннолетняя, но все равно еще молоденькая. И понесло же в такую даль… Чего дома не сиделось?

— Герр Адлер? — она дождалась его кивка, улыбнулась и протянула ладошку, которую Вилли аккуратно пожал, боясь ненароком сломать хрупкие косточки. — Очень приятно. Покажете мне местную гостиницу?

Отставной капитан улыбнулся в ответ. Покажет. Он ей все здесь покажет, а потом, когда с милого личика сползет улыбка, посадит на обратный поезд. Таким фифам дома сидеть надо, в столице, а ему пора на фронт…

Клара закрыла саквояж и шмыгнула носом, окинула комнату взглядом, проверяя, ничего ли не забыла. Последний подарок фройляйн Ланге остался стоять на тумбочке. В родном городке дорогие духи, пахнущие ванилью и специями, ей не понадобятся.

Фройляйн Гессен осторожно открыла дверь и вышла в детскую. Аннабель еще спала, как всегда сбросив одеяло. Такая милая и тихая во сне. Как ее бросить? Уезжать не хотелось, и она ворочалась в кровати всю ночь, терзаясь сомнениями, но стоило вспомнить вчерашний день и резкие слова герра Шенбека, как возвращалось понимание, что оставаться ей нельзя.

«Куда она ездила последние недели? Ты знала, что она уедет?! Поэтому Сабина оставила тебе подарок?! Ты должна была прикрыть ее отъезд?! Что она говорила?! Почему ты молчала?!»

На глаза снова навернулись слезы, и Клара поспешила промокнуть их уже мокрым платком. Упреки были несправедливы. Ничего-то она не знала. И не понимала. Да, фройляйн ездила в Модный дом и еще куда-то, привозила иногда сладости к чаю. Улыбалась, смеялась порой. Работала. Все, как раньше. А потом уехала…

И подарок этот няня не просила и ничего о нем не знала. Она и к столичной жизни так и не привыкла, даже в лавки не особо ходила. Если только поглядеть. Или передать что-нибудь матушке и сестрам. Им и большая часть денег уходила. Нет, часть Клара откладывала на всякий случай, не тратила. Вот этот случай и произошел. Теперь сбережения пригодятся на обратный билет и поддержку семьи, пока она снова не найдет работу. Только уже не в столице. Хватит с нее. В Ельне тоже есть чем заняться, а после службы у герцога ее везде возьмут. Вот только рекомендации…

Вряд ли герр Шенбек напишет о ней что-то хорошее после вчерашнего. А фройляйн уехала. Его Светлость пропал. Разве что герр Шварц… Он строгий, но справедливый. Может быть, согласится в порядке исключения. Обычно ведь няней занимается хозяйка или экономка, а здесь ни той, ни другой.

Клара снова вытерла набежавшие слезы, поправила одеяльце Аннабель и, кусая губы, ринулась к двери в коридор. Рыдания стояли в горле. Оставлять малышку сейчас, когда только что уехала ее мать, казалось совершенно неправильным. Но… это ведь не ее ребенок. А отцу в любом случае виднее.

«Что еще вы скрываете?! Может быть, шпионите на Фреденсберг?! Или проболтались кому-то из соседской прислуги о происходящем в доме?! Вам вообще можно доверить ребенка? Или вы воспользовались ситуацией и втерлись в доверие, а теперь начнете вести свою игру?!»

Она вышла в коридор и тихонько прикрыла за собой дверь. Оставалось спуститься на кухню, поговорить с дворецким и отправиться на вокзал, независимо от того, что он ей скажет.

— Куда вы собрались?

Раздавшийся за спиной негромкий голос заставил подпрыгнуть и вскрикнуть с испугу. Фройляйн закрыла себе рот ладонью и обернулась. Герр Шенбек с красными от недосыпа глазами, но аккуратно одетый и причесанный, стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Я… уезжаю, — выдавила няня, отведя взгляд, и снова шмыгнула носом.

Ничего, в поезде она успеет вволю нарыдаться. Главное — не потерять саквояж.

— Бросаете нас на произвол судьбы? — проскрипел мужчина, напомнив тоном несмазанное колесо телеги.

Клара отвернулась, не желая отвечать. И что ему не спалось с утра пораньше? Он же обычно позже встает. Вот и спал бы себе. А она спокойно бы ушла.

Кузен герцога тихо вздохнул и снова заговорил:

— Вчера я повел себя ужасно грубо и хотел извиниться, поэтому ждал, пока вы встанете. Я не должен был срываться на вас и вовсе не считаю, что вы способны шпионить или втираться в доверие.

Фройляйн судорожно вздохнула. Теперь ответить не вышло бы при всем ее желании, потому что горло перехватило. А по щекам потекли слезы. И она совершенно неприлично и громко шмыгнула.

— Я понимаю, что глубоко вас обидел, но для Аннабель вы лучшая няня, и я не хотел бы вас менять, — пару мгновений мужчина помолчал, а потом со вздохом добавил: — Я вообще не могу вас сменить. Жалование вам платил Герхард, а после его исчезновения — поверенный, заведующий его делами. Пока герцога не признают погибшим, а это еще три месяца, жалование будет продолжать поступать. Если вам здесь не нравится, давайте вернемся к разговору о вашем уходе тогда, когда он станет актуальным.

— Нравится… — с трудом выдавила Клара. — Мне нравится… Я… не… хочу… уходить…

И вот тут рыдания вырвались наружу совершенно безобразным образом. С икотой, соплями, слезами. Изящно ронять слезинки, как это делают воспитанные фройляйн, она никогда не умела. И после выглядела всегда ужасно. Красная, отекшая, вся в неровных пятнах на лице.

— Элементали… — пробормотал мужчина и вдруг оказался рядом, отобрал саквояж, который она так и держала за ручку, поставил на пол, а потом обнял и прижал лицом к груди. — Ну, простите меня. Я вовсе не имел в виду все, что сказал. Мне вообще не следовало так говорить. Просто нужно было вас расспросить. Люди всегда знают больше, чем думают. А стресс позволяет быстро узнать правду. Я… я всего лишь хотел убедиться, что вы ничего не знаете.

Клара продолжала плакать, с трудом справившись с рыданиями. Плечи дергались от всхлипов, но герр Шенбек размеренно гладил ее по спине, от чего становилось легче. Спокойнее. А ведь ему самому должно быть несладко. Едва-едва отправился от того ужасного ранения: заново учился ходить, держать ложку, одеваться. И тут новая напасть. Как не сорваться?

С тех пор целый год уже прошел, а как будто было вчера. Та темная фигура, треск ламп, отброшенное тело, темнота и шепот… Шепот. Она слышала шепот!

— Он говорил…

— Что? — мужчина перестал гладить и отстранил ее, чтобы заглянуть в лицо.

— Шепот… Он с кем-то говорил, — няня нахмурилась и шумно высморкалась, чтобы говорить внятнее. — Тот человек, который напал на вас. Помните? Тогда, год назад. Он с кем-то говорил. Меня расспрашивали, но я ничего не помнила. А сейчас… Вспомнила. Я вспомнила!

— Стоп! — ее плечи осторожно сжали, а лицо кузена герцога оказалось ближе. — Спокойно. Закройте глаза и глубоко вдохните.

Клара послушно сделала, как сказали.

— Вспомните, как все было. Детская, я собрал силы и ударил гостя, ему не повредило. Он отшвырнул меня. Я лежал на полу. Что было дальше?

— Я выглянула и подползла к вам… Вы были такой бледный. Я испугалась. За вас. И за Аннабель. Я просила его не трогать ее! Он ответил, что не будет, а потом… Я уснула. Только сон был странный. Я слышала голоса. То есть голос… Голос гостя. Он с кем-то говорил, но ответов не было.

— Ты уверена? — напряженно спросил мужчина.

— Да, — фройляйн Гессен на всякий случай кивнула. — Он говорил как будто с родственником. О договоре. И о том, что хочет его пересмотреть или расторгнуть… И что кто-то его уже поддержал. И…

— Так, — неожиданно перебил герр Шенбек, — сейчас мы пойдем в кабинет, и ты все подробно запишешь. Все, что вообще вспомнишь. Идем.

Клара распахнула глаза, кузен герцога уже подхватил ее под руку и повел по коридору. Лицо у него стало решительным. А мысли об отъезде пропали как-то сами собой. Кажется, она вспомнила что-то важное.

Столичная штучка появилась на пороге гостиницы ровно в оговоренное время. Выглядела она немного иначе. Уже не так лощено, но тоже в костюмчике. Теперь с брюками. Плотная коричневая ткань обрисовывала бедра, прикрытые сверху полами удлиненного жакета. На ножках красовались невысокие сапожки до середины голени, а на голове — берет, сдвинутый немного на бок. И для кого она наряжается? Вроде бы и подготовилась, и уже не так страшно, что ноги переломает, но вот это чисто женское кокетство все равно вылезает.

Вилли покачал головой и вышел из тени навеса, под которым ждал свою головную боль. Свистнул, привлекая внимание. Она обернулась на звук, узнала, направилась к нему. За прошедшие часы отставной капитан успел перебрать несколько сценариев развития событий, и каждый раз упирался в то, что либо девицу придется самому конвоировать в столицу и с рук на руки сдавать Кенигу, либо рискнуть и попытаться провести ее в Ференцию. До реальной границы расстояние приличное, может быть, тяготы пути для фифы окажутся страшнее раненных и контрабандистов.

— Не передумали? — спросил он, опустив приветствие.

— Нет, — непререкаемым тоном ответила блондиночка и сжала губы в линию. — Вы готовы?

— Готов.

Адлер закинул на плечо армейский мешок, в который с легкостью поместились все пожитки, и поудобнее перехватил магазинную винтовку, к которой привык в армии, после чего развернулся и молча направился в нужную сторону широким шагом. Дамочка догнала его через минуту и засеменила рядом, таща саквояж и пытаясь подстроиться под его походку.

— Это весь ваш багаж?

— Да.

Ему много и не надо. Мешок вообще можно выбросить при необходимости. Все нужное — оружие — Вильгельм предусмотрительно рассовал по привычным местам. Оставалось только надеяться, что патронов хватит. Что-то подсказывало, что дорога спокойной не будет.

— Герр Адлер, я понимаю, что вы злитесь, поэтому предлагаю вам проводить меня и остаться в городе.

О, она пыталась его понять!

Вилли резко остановился и развернулся лицом к спутнице.

— Знаете, что, милочка?!

— Я не милочка! — попыталась возмутиться фифа.

— Да мне плевать! — рявкнул бывший капитан. — Вы лезете в пекло, даже не понимая, чем рискуете! Можете хотя бы объяснить, ради чего?!

Она сглотнула и вздернула подбородок, глянула пристально и без малейшего кокетства:

— Мне нужно найти одного человека. Он пропал. На войне.

Вильгельм резко и шумно выдохнул, а потом постарался заговорить мягче:

— Он либо мертв, либо в плену. Раненного бы доставили в госпиталь. Может быть, вам лучше там справки навести?

— Я наводила! — вдруг сорвалась блондиночка, на мгновение превращаясь из куклы в обычную женщину с понятными эмоциями. — Его нигде нет.

— И вы думаете, что сможете найти его сами? В чужой стране? И почему Ференция? Мы же даже не воюем практически!

— У меня есть информация о том, где он может находиться, — терпеливо объяснила фройляйн. — И в Ференции есть люди, которые мне помогут. Мне нужно только перейти границу. Если вы мне поможете, я буду крайне благодарна.

Откуда у нее может быть информация? От тех же контрабандистов? Или от того, кто научил, как с ними договариваться? Насколько она точна? И где гарантии, что там ее встретят и помогут? Кого, мать вашу, можно искать с таким маниакальным упорством?! И неужели нельзя было нанять кого-то для поисков, чтобы самой не рисковать?!

Вилли прикрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Ему досталась влюбленная идиотка, ни разу дальше окрестностей столицы не выезжавшая, но считающая себя самой умной. Теперь хотя бы понятно, откуда столько упрямства. Пропади у него кто-нибудь близкий, Адлер тоже сунул бы голову в петлю. Но он хотя бы понимал бы все риски!

— Дайте мне его имя, адрес, по которому нужно обратиться в Ференции, и оставайтесь здесь. Я перейду границу и постараюсь найти вашего… человека. Если не вернусь через месяц или не пришлю весточку, отправляйтесь обратно.

На такую самодеятельность приказ Кенига не распространялся, но имея приоритетом сохранить жизнь этой дуры, можно весьма расширить границы собственных возможностей. Небольшое путешествие ему не повредит, а если удастся собрать какую-нибудь информацию на той стороне, возможно начальство останется довольно. Ферентийский он худо бедно знает, на месте разберется. А там, чем элементали не шутят, возможно и на самом деле найдет нужного… человека.

Девица между тем смотрела на него во все глаза с каким-то странным выражением, даже показалось, что вот-вот согласится, но затем она резко тряхнула головой.

— Нет. Я ценю ваше предложение, но не могу согласиться. Я должна поехать сама. Это важно. Действительно важно.

Да раздери тебя Свет!

— Важнее, чем ваша жизнь?!

Она набрала воздуха и коротко выдохнула:

— Да. Намного важнее. И вы все еще можете остаться в Зельце.

А потом это невозможное создание развернулось и направилось прочь.

Несколько секунд Вилли изучал ее удаляющуюся спину, борясь с желанием вернуться к себе и сообщить Кенигу, что сделал все, что мог, а потом окрикнул:

— К заставе в другую сторону!

Запах ладана мешался с влажным после дождя воздухом и впитывался в камни. Вокруг стоял приглушенный шепот рассветной молитвы. Солдаты ночного караула спешили скорее исполнить привычный ритуал и отправиться в казармы, чтобы отдохнуть. К религии они относились поверхностно, что и понятно — каждый служит воле Создателя так, как может, у воинов иное предназначение, нежели у священников.

Сегодня сестре Монике не было никакого дела до происходящего вокруг и того, с какой скоростью военные покидают часовню. Ее мысли блуждали далеко и от самой молитвы, слова которой привычно слетали с языка. Перед глазами все еще стояла подпись на старом чертеже. Ди Компаньо. Проклятый род, наказанный за гордыню. Его главу сожгли на площади в Романе, остальных кара тоже не минула. И была справедлива. Так почему же кардинал велел использовать чертежи?

Вопрос бился в голове с тех самых пор, как она увидела документы. Не только чертежи механизма, который мог бы поднять человека в воздух, но и дневники. Записи. Пометки. Старинные книги, в которых содержались разработки еще шестнадцатого века. Их должны были сжечь по приказу Первосвященника, но они уцелели. Почему?

Весь прошлый день она была рассеяна, плохо спала ночью и теперь снова не могла сосредоточиться. Кардинал Герра уехал после того, как убедился, что пленника разместили с комфортом, поэтому задать вопросы было некому. А утешаться тем ответом, который монахиня дала имперскому демону, не получалось. Может быть, ей не хватает веры?

Сестра подняла взгляд на рассветную звезду. Еще несколько дней назад все казалось таким простым и понятным. За что же Создатель посылает ей испытания? Сомнения? Вопросы? Чем она прогневила его? Ведь Моника всегда была послушной. Училась, приняла постриг, читала святые книги и учения, никогда не отказывалась от порученный работы, ухаживала за больными. Она не гордилась своими успехами, не завидовала, не желала чужого, и уж конечно не убивала и не прелюбодействовала. Верила искренне. Разве этого мало? Почему ей послали испытание?

Она встала, понимая, что сегодня уже не достигнет покоя. Однако маска его осталась на лице. И монахиня отправилась привычным маршрутом на кухню. Никто не освобождал ее от повседневных забот. К тому же кардинал сказал, что она должна помочь имперцу с чертежами. А раз такова воля его, она будет покорна. И в смирении обретет успокоение. Как и всегда.

— Весьма любопытное решение.

Профессор Ланге, крепкий коренастый мужчина в возрасте за восемьдесят с выбеленными временем волосами и бородой, осторожно отложил лупу и покрутил между пальцев патрон, изготовленный по заказу его внучки. За стеклами очков блеснули умные, темно зеленые глаза, лишенные любого намека на старческую растерянность и потерю памяти.

Георг вызвал его из провинции еще в прошлом году, когда представители кафедры рунологии не смогли в достаточной мере удовлетворить запрос безопасности дворца. Профессору было предложено возглавить кафедру и переехать в столицу. После недолгих размышлений он согласился и с тех пор жил при Академии, постепенно наводя порядок в своих владениях.

Заполучив загадку в виде символа на пуле, Валенсия настояла на приглашении рунолога во дворец. Конечно, проще было бы передать находку для изучения в соответствующие инстанции, но ей хотелось получить разъяснения из первых уст, а супруг не стал спорить.

— Вы понимаете, что сделала фройляйн Ланге?

Кроме самой императрицы в ее кабинете находился только молодой Рохфогель, который и без того знал уже много, но принесенные клятвы никогда бы не позволили ему рассказать что-то лишнее. Император занимался более важными делами, к тому же ему она сможет все рассказать за ужином. Вечера для двоих стали приятной семейной традицией, позволившей им стать ближе за прошедшее время.

— Она использовала сочетание рун, которое считается нерабочим, так как в нем имеется противоречие, — профессор аккуратно поставил патрон на стол и сложил руки на животе. — Для правильной работы рунескрипту необходимо плавное течение энергии, которое обычно обеспечивает внешняя среда. Поэтому так важно правильно выбрать источник или место, если рунескрпит будет к нему привязан. Однако здесь, — он указал пальцем на снаряд, — данный принцип нарушен. Две руны использованы в противоположных положениях, что полностью блокирует поток энергии.

Не имея магического образования Валенсия предполагала, что не сможет понять объяснения профессора, но он умел доносить свою мысль весьма ясно.

— И подобные рунескрипты нигде не используются? Например, для защиты?

— Нет, — собеседник улыбнулся немного снисходительно и сразу же пояснил свой ответ: — Для хорошего щита тоже нужна сила, поэтому следующий базовый принцип велит использовать для защиты встречный поток энергии. Не обязательно противоположный, подобное может привести к необратимым последствиям, поэтому обычно в защитных плетениях используется смещение стихии. От огня защищает не вода, а земля. А от воздуха — вода или, например, тьма.

— И к чему же может привести нарушение базовых принципов? — апийка нахмурилась, пытаясь понять логику женщины, сознательно сотворившей нечто, противоречащее всем законам науки.

— В обычном случае… — профессор погладил бороду и едва заметно нахмурился. — В обычном случае плетение было бы уничтожено. Оно не жизнеспособно. Любой сильный поток просто сотрет его. Однако учитывая то, что содержится внутри пули…

В начале встречи императрица кратко пояснила гостю предысторию. Неизвестно, сколь близко он общался с внучкой, пока жил в столице, но о планах фройляйн Ланге, как и все остальные, ничего не знал. Обеспокоенным впрочем не выглядел. Возможно еще не до конца осознал реальность?

— Предположим, что пуля окажется в теле мага тьмы, — медленно заговорил Ланге. — Тогда, при попытке пострадавшим использовать магию, он испытает некий дискомфорт. Но, как я уже говорил, сильный поток и связь с элементалем легко устранили бы преграду. В данном же случае, учитывая свойства алмаза, напитанного тьмой, преграда может стать весомой.

— То есть маг не сможет использовать силу?

— Теоретически, да. Весьма и весьма вероятно. Но пуля должна находиться внутри тела. Даже сам рунескрипт завязан на кровь.

— Кровь? — Валенсия удивилась и бросила короткий взгляд на охранника, тот тоже выглядел растерянным. — Разве в рунологии используется кровь?

— В современной — нет. Но сама рунология как наука берет свое начало в старинной письменности, в которой есть руна, обозначающая кровь. И в старых книгах она встречается весьма часто. Современная магия предполагает использование стандартных рун стихий, щита, усилителя, меча и еще нескольких связывающих, что крайне ограничивает создание рунескриптов. Поэтому маги привыкли использовать базовые плетения, имеющиеся в любом справочнике и проверенные временем. Но то, что создала Сабина, не имеет никакого отношения к современности.

Теперь он улыбнулся иначе. Так порой улыбался отец, наблюдая за их успехами. Глаза его наполнялись блеском, плечи распрямлялись и будто бы становились шире. Карлос преисполнялся гордостью — чувством, которое ей еще только предстояло узнать.

Валенсия машинально погладила живот, задумавшись, как будет выглядеть Георг, когда станет гордиться успехами сына или дочери. И гордился ли им отец? Кажется, тем для вечерних встреч только что стало больше.

— Значит, источником энергии для рунескрипта является кровь? — уточнила она, заставив себя вернуться в реальность.

— Кровь и тьма, — сразу же ответил профессор, продолжая медленно поглаживать бороду. — Но руна тьмы использована в обоих положениях, а кровь только в прямом.

— То есть для магов других стихий ранение данной пулей будет безвредно?

— Не уверен, что можно говорить о безвредности в контексте пули, но да. Способность использовать силу элементаля они не потеряют. И я снова подчеркну, что пока мои выкладки являются теоретическими.

— Мы с императором понимаем, что проверка на практике на данный момент невозможна. Но в любом случае благодарим вас за пояснения.

Рунолог с достоинством кивнул и задал вопрос:

— Скажите, в доме герцога Рейса не нашли какие-либо выкладки? Быть может, черновики Сабины? Не думаю, что она оставила бы подобное открытие без внимания.

Обыск в особняке начался сразу после отъезда домочадцев, и проводила его тайная полиция под личным присмотром Кенига, о результатах пока не докладывали, но теперь императрица понимала, на что стоит обратить внимание.

— Пока неизвестно, но если что-то найдется, вы будете первым, кому сообщат.

Надо же как-то будет разобраться в записях. Без профессионального взгляда ничего не выйдет.

— Благодарю, Ваше Величество. Я изложу свое заключение в письменном виде и направлю герцогу Кенигу и императору.

Ланге неторопливо поднялся, явно собираясь уходить. Он рассказал все, что мог, и держать его дольше не имело смысла, но неожиданно ей в голову пришел еще один вопрос:

— Скажите, а могла ли фройляйн Ланге придумать способ отыскать герцога Рейса при помощи рунологии?

Профессор замер на месте и нахмурился, задумался, машинально провел ладонью по бороде и медленно покачал головой.

— Нет, мне неизвестны подобные способы, но моя внучка очень талантлива. И у нее нестандартное мышление. Очень творческое. Это у нее от бабушки… Та была актрисой…

Лицо его неожиданно преобразилось, разом став моложе на несколько лет, будто мужчина неожиданно увидел солнце, которое долго заслоняли тучи. Валенсия, уже знавшая историю его брака, с трудом смогла удержать невозмутимое выражение. Неужели Ланге продолжал любить жену до сих пор? После измены? Побега? Возвращения? Подобное выходило далеко за пределы ее понимания.

— Если вдруг в особняке герцога найдутся черновики ее разработок, я постараюсь их восстановить, но самостоятельно вряд ли смогу создать нечто подобное.

— Благодарю вас, профессор. — Валенсия встала, плавно обогнула стол и подала мужчине руку, которую тот осторожно пожал, не решившись поцеловать. — Хочу заверить вас, что делается все возможное, чтобы ваша внучка вернулась домой целой и невредимой.

— Дети быстро растут… — неожиданно мягко произнес Ланге, глядя на нее с мудрой печалью долго живущего человека. — И все, что мы можем, научиться их отпускать. Сабина давно выросла и стала самостоятельной. Я буду рад, если она вернется, но если нет… Так тому и быть. Всего вам доброго, Ваше Величество.

Процессор ушел, а императрица в глубокой задумчивости покинула кабинет и направилась в недавно отремонтированную детскую. Слова о детях невольно направили ее мысли в определенном направлении, ладонь снова легла на живот и в нее сразу же пришелся знакомый толчок. Губы сами собой растянулись в улыбке. Да, детей нужно отпускать, но прежде их необходимо вырастить. И у нее впереди еще достаточно времени, чтобы свыкнуться с мыслью о разлуке.

Дверь детской открылась бесшумно. Светловолосая девочка, играющая в чаепитие, сразу же повернула к ней личико и нахмурила бровки.

— Ваше Величество! — няня в аккуратном форменном платье, чепце и переднике, поспешила встать и поклониться. — Аннабель, надо поздороваться. Помнишь, мы учили?

— Не стоит, — отмахнулась Валенсия, проходя внутрь. Светлая отделка цвета топленого молока делала просторное помещение очень уютным. Толстый коричневый ковер с геометрическими узорами спасал от холодного пола и сквозняков, плотные занавески сходного оттенка, закрывали окна. Мебель обтекаемой формы спасала от ударов и синяков. Да, вышло очень и очень хорошо. И чем-то напоминало ее собственную комнату в апийском дворце. — Она еще мала. Успеет выучиться манерам. Вы хорошо разместились?

Девочка вернулась к игре, поправив куклу, сползшую со стула, а няня поспешно кивнула.

— Да, Ваше Величество. У нас все хорошо. Комната очень светлая, и я забрала все любимые игрушки Аннабель, ночью она немного капризничала, но уже почти привыкла. Думаю, еще пара дней, и она освоится.

Императрица кивнула, принимая ответ к сведению. Ее радовало, что неожиданные гости довольны. Меньше всего ей хотелось расстраивать ребенка, чья мать отправилась в опасное путешествие.

— Если у вас возникнут какие-то пожелания, можете передать мне через секретаря. Завтра в дворцовую конюшню привезут пару жеребят апиисок, я думаю, Аннабель сможет с ними познакомиться, если ей будет интересно.

— Это очень любезно, Ваше Величество, — няня теребила передник и отвечала подчеркнуто вежливо. За год в доме герцога не привыкла говорить с титулованными особами?

— Не стану вас более отвлекать, — решила Валенсия, собираясь уходить, но девушка вдруг решительно шагнула к ней, сжав передник в кулачки.

— Ваше Величество! Простите, что отвлекаю. Я не знаю, кому еще сказать, но… Понимаете, герр Шенбек, — она умолкла, то ли растерявшись, то ли пытаясь подобрать слова, а затем резко вздернула подбородок и твердо закончила: — Я думаю, он собирается совершить глупость.

Вот только мужских глупостей ей и не хватало…

Императрица жестом указала на кресла для взрослых, стоящие у стены, и приказала:

— Садитесь и рассказывайте все подробно.

Над полем гулял ветер. Небо затянули тучи, серые, рассветные сумерки позволяли рассмотреть упаднический пейзаж. Вспоротая недавним сражением земля, изъеденная кратерами и пропитанная тьмой, казалась мертвой. Песком или пеплом, но не черноземом, которым раньше могла похвастаться Варения. Теперь житница Империи вряд ли сможет кого-то накормить.

Дитрих удовлетворенно улыбнулся, оглядывая результаты своих трудов, и плотнее запахнул плащ. После возвращения из Ференции он стал острее ощущать холод, и необходимость следовать за армией только радовала — лишь бы не торчать в вечно холодном Фреденсберге. Командующий инженерным корпусом. Звучит красиво, но на деле смертельная скука и рутина, состоящая в своевременной организации ремонта пострадавших орудий и пополнении запасов газовых бомб. За глаза его называли «архитектором войны», и это звание нравилось магу куда больше.

Он осторожно спустился с насыпи и медленно двинулся в сторону от собственного лагеря, укрытый плащом из чистой силы, делавшим его незаметным для обычного глаза. Главное — пройти поле боя и не нарваться на растяжки и мины, дальше будет проще. Найти какой-нибудь автомобиль, угнать, добраться до границы Ференции…

«Мы еще успеем их догнать».

Шелестящий голос возник в голове. Как только его вечный спутник испытывал желание поговорить, он сразу же обращался прямо, в остальное время незримо обитая где-то на задворках мыслей. Дитриха бесило, что новый союзник может слышать его всегда, надежно скрывая собственные мысли, но не ему тягаться с первым элементалем тьмы. К тому же, от него имелся толк.

Те самые газовые бомбы, создание которых переломило ход сражений. Изначальная ставка на танки не оправдалась. Герцог Рейс преподнес им сюрприз, выставив против альбионских громад менее крупные, но куда более маневренные машины, оснащенные броней и орудиями. Часть из них стреляла обыкновенными зарядами, но некоторые использовали магию. И избавиться от них было совсем непросто. Порой экипажи машин уничтожали несколько танков прежде чем погибали сами. Потеря преимущества существенно подорвала дух армии, а приближение холодов могло поставить крест на наступлении и продолжении войны. И тогда Дитрих придумал газ…

Точнее понял, как его законсервировать. Использовал идею кузена и усовершенствовал ее, благодаря новому союзнику. Стал первым, кому удалось запереть разряженную тьму в контейнер. Пусть ненадолго, но времени хватало, чтобы доставить бомбы от склада до поля боя. И тем самым существенно подорвать уже боевых дух противника.

Так они дотянули до зимы и замерли на занятых позициях, чтобы весной продолжить. Теперь борьба стала еще более ожесточенной. Империя использовала артефакты и земляных големов, Фреденсберг отвечал газом, Изрилиона и Ференция отвлекали имперцев со своих сторон. И война продолжала тянуться без конца и края, превращая каждый день в бесцветное подобие ушедшего.

Положение Дитриха значительно упрочилось. Харольд даже предлагал ему одну из своих дочерей в жены, советники кривили рожи, придворные шептались за спиной и улыбались в лицо, раньше он мог только мечтать о подобном, но… Все было не так.

«Снова предаешься меланхолии?»

— Я хотел править, а в итоге мы топчемся на месте.

«Война — дело небыстрое».

— Хотелось бы закончить ее до того, как я состарюсь.

«Как же люди нетерпеливы… Сейчас мы направляемся именно туда, где все может решиться».

— В Ференцию?

«Возможно… Или дальше. Не знаю, куда держит путь мой собрат, но нам нужно догнать его и убедить принять нашу строну. Тогда превосходство станет полным».

— Разве нам не нужен еще элементаль света?

Пока Дитрих занимался своими делами, союзник убеждал собратьев встать на его сторону. И сейчас тьму поддерживали воздух, вода и огонь. Элементаль земли оставался недосягаем на территории Империи, а свет никто не мог найти, что порой вызывало у старого духа приступы ярости.

Вот и теперь он тихо зашипел, послав вибрацию по телу мужчины.

«Не знаю, куда спрятался этот сверкающий ублюдок, но когда мы до него доберемся…»

Многозначительно шипение позволило разыграться воображению. Неизвестно, как элементали станут выяснять отношения, но оказываться между ними не хотелось. Однако если все шесть изначальных примут единое решение, победа в войне станет очевидна и легко достижима. Ради такого шанса стоило покинуть лагерь…

Движение сбоку заставило вздрогнуть и насторожиться. Неужели имперцы решились на вылазку? Дитрих развернулся в нужную сторону всем телом, готовый в любой момент ударить новой силой. Вряд ли хоть кто-то сможет пережить ее касание.

Из очередного кратера неторопливо поднялась фигура, укутанная в темную накидку. В тусклом неверном свете разобрать, кому она принадлежала, было сложно, но сопровождение у нее отсутствовало. Кому могло прийти в голову бродить по месту сражения в одиночестве? Дезертир? Шпион? Маг-разведчик?

Фигура остановилась, будто смогла ощутить его присутствие, затем из складок появилась рука и отработанным движением стянула с головы капюшон. Светлые волосы, собранные в узел, сразу же бросились в глаза. Женщина.

— Я тебя чувствую, — тихий, но уверенный голос прорезал тишину. — Покажись.

«Как интересно…»

Дитрих даже не успел ничего сделать, как полог сполз с него, оставшись лежать у ног густой тенью. Заметив его, незнакомка повернулась лицом и шагнула ближе.

— Я знаю твою тьму, — медленно проговорила она, шевеля пальцами, будто перебирала нити. — Ты ранил Ульрике. И, полагаю, убил моего мужа.

В голосе звучала лишь спокойная уверенность, от которой стало немного не по себе. Вспомнились голубые глаза и рыжие волосы той женщины, брошенной им на смерть, но со слов Ингемара выжившей и ставшей причиной гнева дорогого дяди.

— Я многих убил в Империи.

И совершенно точно не помнил, чтобы у кого-то из покойников имелась жена-маг, одаренная тьмой. Той самой, что застилала глаза женщины пеленой.

— Кристиан Сантамэль. Ты убил его в Ференции?

По спине пробежал холодок. Как все же тесен мир, раз из всех возможных людей посреди поля отгремевшего сражения он встретил именно тетушку.

— Ваша Светлость, — Дитрих коротко склонил голову. — Я, конечно, поспособствовал смерти вашего супруга, но убить его не смог.

Под ногами будто снова качнулась земля, заныла спина, пострадавшая от столкновения с водой. Тогда он потерял сознание, но лишивший сознания удар все равно помнил.

Тень у ног колыхнулась и вдруг вытянулась рядом, обретая плотность и объем.

— Я убил твоего мужа… — рыкнул-просипел элементаль, нависая над ними обоими.

Вдовствующая герцогиня окинула его взглядом, ни капли не смутившись, и взмахнула рукой, изящно крутанув запястьем. Со всех сторон к ней потянулись нити тьмы, вырастающие прямо из земли. Они скручивались и свивались в клубок, медленно растущий в ладони. Вот зачем она вышла — очистить землю от воздействия магии. Очень тонкая работа. Дитрих так бы не смог. Он ощущал тьму, но та была скорее зыбкой дымкой, не поддающейся контролю. А вот тетушка могла ее направлять.

— Как тебя зовут, мальчик? — она перевела взгляд с элементаля на него, явно не нуждаясь в лишних источниках света, чтобы видеть в сумерках.

— Дитрих. Но я не мальчик, я — Сантамэль, пусть и не признанный.

А ведь все могло быть иначе. Будь покойный император не таким снобом и позволь он матери спокойно устроить свою жизнь. Они могли бы стать семьей…

— Кровь не делает тебя кем-то особенным. Поступки говорят значительно громче.

И он уже на деле доказал, что достоин большего!

— Потрясающе… — восхищенно прошелестело рядом. — Полный симбиоз… Никогда такого не видел.

Женщина не удостоила элементаля даже взгляда, сосредоточив все внимание на Дитрихе.

— Я могла бы убить тебя.

Шарик на ее ладони все продолжал расти и, глядя на него, сложно было не согласиться. Могла бы. Если он все понял верно, элементаль находился внутри женщины, и ей не требовалось дополнительных усилий, чтобы призвать его. Лишь протянуть руку. Противостоять такой связи сложно, очень сложно, раньше он вряд ли справился бы, но сейчас…

— Ты не станешь, — черная фигура шагнула вперед, закрывая его плечом. — Я не хочу убивать сородича, а избавиться от тебя, не тронув его, невозможно. Просто дай нам пройти.

Из шара тьма стала лентой, обвившей запястье и ладонь. Женщина молчала, а Дитрих чувствовал ее взгляд. Никакой ненависти, лишь обещание смерти. Холодное и бездушное.

Над полем все еще гулял ветер, его дыхание коснулось затылка, забралось под плащ, заставив поежиться. Если герцогиня не отступит, придется ее убить. Он пошевелил пальцами, готовясь выставить щит. Умирать от рук родственников Дитрих не собирался. После событий в Ференции он больше внимания уделял тренировкам и собственному развитию, справиться с одной женщиной как-нибудь сможет.

Она молчала, напряжение росло. Пауза затягивалась, провоцируя сделать первый шаг. И Дитрих почти решился, когда герцогиня резко сжала ладонь, смяв тьму, ошметки которой растворились, уходя под кожу, и отступила в сторону.

— Проходите.

— Благодарю, — мужчина решил быть вежливым. Снова кивнул и медленно прошел мимо родственницы.

Элементаль задержался. Новая знакомая была ему интересна. Слишком уж интересна.

— Ты знаешь, что будешь жить долго? — спросил он. — Дольше, чем обычные люди?

— Сейчас это неважно, — ответила герцогиня. — Чего ты добиваешься?

— Неважно… — прошелестело за спиной.

Уже в следующее мгновение на плечи легла привычная тяжесть невидимого плаща силы. А потом в спину донесся вопрос:

— Ты же понимаешь, что рано или поздно он предаст тебя?

Дитрих невольно замедлил шаг, не понимая, к кому из них обращен вопрос, но затем выкинул его из головы усилием воли и продолжил путь. Хватит. Он достаточно слушал других. Пришло время думать своей головой.

Тот, кто работал над чертежами, знал свое дело. Оптимальная длина крыла с учетом поднимаемого веса, скорости и давления воздуха. Обтекаемая форма носа. Закрытая кабина. Краткие пояснения по выбранным материалам. Предположения на счет дерева и фанеры. У ткани стоял жирный знак вопроса, словно инженер сомневался. И двигатель. Паровой его не устраивал. Верно, установка вышла бы чересчур тяжелой и вряд ли смогла бы подняться в воздух. Неведомый разработчик выбрал спирт и набросал модель, которую видимо хотел использовать. Здесь Герхард видел изъяны, все же двадцать лет назад — судя по датам, разработка велась именно тогда — подобные двигатели еще только появлялись и имели массу недочетов. Его изобретение, основанное на применении тьмы подошло бы больше, но без Окума он все равно не сможет ничего сделать.

Герцог отодвинул чертеж и взялся за рабочий дневник, в который изобретатель вносил подробные наблюдения по итогам экспериментов. Стоит признать, что он достиг определенных успехов. Разработка остановилась в шаге от реализации. Все изыскания оставались теоретическими, изрилионец создавал лишь малые модели, размеры которых и приводил. До полноценной он так и не дошел. А ведь если бы он закончил работу…

Герхард провел ладонью по лицу и покосился на сестру Монику. В последние дни она оставалась тиха и задумчива. Конечно, монахиня и раньше не блистала красноречием, но сейчас что-то изменилось. И она совсем не подходила к чертежам и вообще к столу, старательно отводя глаза от бумаг. Зачем кардинал приставил ее?

— У вас инженерное образование, сестра?

Монахиня вздрогнула и отвела взгляд от окна, около которого обычно и сидела. На него взглянули уставшие глаза, под которыми залегли тени. В темнице она казалась бодрее. Неужели ее так тяготит необходимость контактировать с еретическими записями?

— Нет. С чего вы взяли?

— Кардинал Герра сказал, что вы поможете мне с чертежами, но вы совсем ими не интересуетесь. Вот мне и стало любопытно. Быть может, вы разбираетесь в аэродинамике?

— Нет, — сестра Моника покачала головой. — Я ничего не понимаю в инженерном деле.

— Но кардинал почему-то выбрал именно вас…

Она отвела взгляд, меж бровей пролегла складка, а потом монахиня выпрямилась и будто вернула себе уверенность, глянув на него прямо:

— Может быть, расскажете, как вы попали в плен, Ваша Светлость?

Смена темы. Уже не раз и не два его заботливая сиделка подобным образом уходила от интересного ему разговора. Хорошо, пусть считает, что он снова не заметил. В другой раз Герхард придумает, как ее поймать.

— Наши войска захватили бергерский танк. Точнее не бергерский, а альбионский. Он оказался слишком большим для транспортировки по железной дороге. Альбионцы на своем острове для таких случаев построили особые пути, мы же предпочитаем использовать единые. Так или иначе, танк требовалось изучить и понять, можно ли его переоснастить и использовать. Меня попросили приехать для оценки…

Самый конец зимы. Первая вылазка просыпающейся войны, окончившаяся успехом. Тыл, куда оттащили проклятый танк. Никто не ждал нападения. Берги были деморализованы атакой и готовились дать ответ. Ему гарантировали безопасность. Казалось, все будет просто. Приехать, оценить, придумать использование и направить оружие против бывших хозяев. Неделя, максимум две работы. Проверенные люди в помощниках. Толпа военных. Что могло пойти не так?

— Мы только начали заниматься оценкой, когда неожиданно напали ваши соотечественники. Все смешалось. Люди, орудия… Я пытался поставить щит.

Воздушный продержался секунд тридцать. Слишком много воздействий. Это не одному бегать от убийц, а пытаться прикрыть людей, исполняющий долг. Огонь герцог применить не рискнул, рвануть вокруг могло что угодно, да и пожар никому не был нужен. Охрана потребовала немедленной эвакуации. Пришлось укрываться тьмой и уходить из-под обстрела. Тогда-то и прилетел снаряд…

— Меня спас элементаль. Тот, кого вы считаете демоном, укрыл меня от осколков и погасил ударную волну. Полностью смягчить падение не удалось. Но я отделался переломами. В отличие от остальных…

Удар о землю он еще помнил. И как пытался подняться, не соображая, почему не двигается рука, а нога потеряла чувствительность. И усыпанные землей тела вокруг. Или их части. Подробности память не сохранила. И хорошо. Где-то в том месиве остались сопровождающие инженеры и верный камердинер, отказавшийся ждать в безопасности. Кристиан умел находить подходящих людей. Но теперь ни его, ни Гюнтера больше нет.

— Потом я неловко повернулся и потерял сознание от боли. Думаю, тогда меня и забрали ваши земляки. А дальше вы знаете больше меня, потому что очнулся я уже внизу, и несколько месяцев выпали из памяти.

Она все же отвела взгляд, не выдержав рассказа и откровенности. Судорожно вздохнула.

— Я помолюсь за павших.

— Даже за тех, кто защищал демонов? Разве они не еретики наподобие вашего изобретателя из проклятого рода?

— Мертвые заслуживают милосердия. К тому же молитва лишь просьба. Только Создатель решает, как на нее ответить.

Непробиваема… Неужели все монахини такие? Или ему достался самый крепкий орешек?

Прежде, чем Герхард успел задать еще вопрос, дверь неожиданно открылась, и на пороге оказался молодой солдат.

— Сестра, прибыл Его Преосвященство. Он просит вас к себе.

— Я немедленно иду, — монахиня поднялась, кивнула ему вместо прощания и поспешила к выходу.

Кардинал потребует отчета, а она расскажет правду. Идеальная шпионка, которой даже не нужно скрываться. Но только ли ради доносов подослал ее Герра?..

Герцог дождался, пока за ушедшими закрылась дверь, встал и направился к окну, пространство под которым закончил изучать утром еще до прихода сестры. Он старательно гладил каждый камень, отыскивая малейшие трещины и углубления, которые могли бы указать на то, что именно делал местный святой. Пока успехов не было, но комната оставалась весьма просторной, и он не собирался терять надежду. Как показала практика, рунологию сильно недооценивают, а именно с помощью символа, нанесенного на каждый камень, можно было бы ограничить применение магии. Вот только какого? Будь здесь Сабина…

Мысли невольно устремились к особняку. Но вспомнилась не лаборатория и библиотека, а ночь Перелома, когда они неожиданно собрались под одной крышей. Задумчивая Сабина в лимонно-желтом. Тетушка в траурно-черном, вернувшаяся из полевого госпиталя на праздники. Аннабель, по самую макушку зарывшаяся в подарки и уснувшая с лентой в руке. Тихая Клара, старающаяся держаться в стороне от всех. Юстас в кресле-каталке, едва научившийся самостоятельно садиться и держаться ровно. Улыбающаяся Валенсия, которая неожиданно приехала вместе с Георгом и объявила о беременности. Растерянный и немного смущенный император, почему-то больше не вызывавший ни зависти, ни раздражения.

Семья. Такие разные люди, ставшие неожиданно близкими и… родными. Оказывается, он скучал по ним всем. По каждому.

— Я выберусь, — пообещал себе Герхард. — Выберусь и вернусь. Я смогу.

Он положил ладонь на стену, примыкавшую к окну и медленно повел пальцами по кладке, пристально вглядываясь в каждую деталь и шов. Если найти раскрошившийся, можно попытаться вытащить камень целиком. Тогда и изучать будет проще. Но за швами в Цитадели следили хорошо…

— Все хорошо, Ваше Величество, — прохладные руки с тонкими, длинными пальцами соскользнули с живота, прикрытого лишь тканью сорочки. — Малыш развивается в соответствии с нормами, растет и набирает вес.

Фройляйн Небел сдержанно улыбнулась и отодвинулась. Ее нашел и привел во дворец доктор Вебер сразу после известия о беременности. Валенсия хотела отказаться от дополнительного сопровождения, и тогда они с Георгом первый раз сильно поругались. Супруг, казавшийся спокойным и сдержанным, спокойно идущий на компромиссы и весьма подкованный в дипломатии, неожиданно превратился в извергающийся вулкан, требующий, приказывающий, угрожающий и любыми способами готовый настоять на своем. К такому столкновению она оказалась не готова и в начале ожидаемо попыталась отстоять свое мнение, но затем, уже остыв, кое-что вспомнила…

В итоге императрица согласилась и до сих пор не жалела.

— Вы уверены? — Георг нависал над кушеткой, в которой она удобно расположилась для еженедельного осмотра, вцепившись пальцами в спинку. Плотно сведенные на переносице брови делали его похожим на коршуна. Один и тот же вопрос он повторял каждый раз.

Валенсия украдкой вздохнула и запахнула пеньюар, а протеже доктора Вебера терпеливо пояснила:

— Да, Ваше Величество. Все в полном порядке. У Ее Величества образцовое здоровье. Беременность протекает совершенно нормально без каких-либо осложнений.

Фройляйн Небел, как и семейный доктор Сантамэлей, являлась магом воды, закончила Академию и проходила практику в императорском госпитале до того, как попала во дворец. Она и сейчас отлучалась туда три раза в неделю, чтобы не растерять навыки и получить необходимый опыт. Валенсии нравилась ее ответственность и рвение к учебе. А еще бесконечное терпение и способность повторять одно и то же несколько раз совершенно ровным тоном. Кажется, поэтому доктор Вебер ее и выбрал.

— Хорошо, — лицо императора стало лишь чуточку светлее. — Оставьте нас ненадолго.

Фройляйн коротко присела и вышла из будуара.

— Что-то случилось? — императрица аккуратно села и спустила ноги на пол. Обычно они с супругом обсуждали дела по вечерам, но раз он решил задержаться после осмотра — что-то наверняка случилось.

— Ты оказалась права, — таким мрачным тоном ей подобное еще не сообщали.

— В чем же?

Георг обошел кушетку и прошелся по комнате.

— Вчера на рассвете пограничники задержали контрабандистов, направляющихся в Ференцию. Поступила информация, что со склада в Зельце кто-то ворует оружие. По военному времени подобное тянет на трибунал и расстрел на месте. Брали жестко. Данные подтвердились. Однако двоим удалось уйти. Мужчина и женщина. По словам пленников присоединились к ним ночью накануне, за проезд заплатили отдельно. В лицо их никто не видел, кроме главаря, который погиб при задержании. Описание внешности отсутствует, но у Генриха-Иосифа имеются некоторые подозрения…

Валенсия поняла, что улыбается и качает головой одновременно.

— Полагаю, фройляйн Ланге все же попала в Ференцию. Его Светлость сообщил что-нибудь о своем человеке?

Муж перестал ходить и сел в кресло рядом.

— Он старался излагать только факты, но невооруженным глазом видно, что ему не по себе. Полагаю, герра Адлера — или как там его? — по возвращении ожидает хорошая взбучка. Пограничники организовали преследование, но не сразу, забрать груз было важнее. Беглецов отследили до территории, которую сейчас занимают ферентийцы. Как сказал Кениг, из доклада полковника следует, что уходили от погони вполне профессионально, со знанием местности. Если это не фройляйн Ланге, можно предположить, что в Ференцию отправился кто-то из шпионов. Сейчас три службы разбираются между собой и пытаются выяснить, давалось ли кому-то подобное задание.

Императрица постаралась плотнее сжать губы, чтобы сдержать смех, затем кашлянула:

— Возможно, найдут еще какую-нибудь контрабанду. Или задержат кого-то… Но мне кажется, подобных совпадений не бывает.

Георг все еще оставался хмурым.

— Думаешь, она сможет найти Герхарда?

Вот что его так беспокоило. Валенсия сразу же стала серьезнее и потянулась к супругу, чтобы взять его за руку:

— Мы можем только надеяться. Пока фройляйн продемонстрировала огромное упрямство и целеустремленность. Есть шансы, что она справится.

— Да… Мне нужно идти на аудиенцию. Министр финансов снова будет рассказывать об огромных издержках…

Она с удовольствием бы составила мужу компанию, но у нее на сегодня тоже имелись планы. И кое-что о них требовалось сообщить.

— Я хочу привлечь герра Шенбека к общению с газетчиками. У него хорошо подкован язык, к тому же без дела он быстро сойдет с ума и придумает очередную глупость.

Первая статья о ней в имперских газетах появилась в конце лета, сразу после объявления войны. Когда еще никто не верил, что она затянется. Тогда один проворный писака задался вопросом, отчего молодая императрица не спешит окружить себя имперскими дамами и собрать двор. Георгу до статей в газетах не было никакого дела, а ей требовалось чем-то заняться. И она написала в газету письмо, в котором изложила свои мысли о необходимости содержания в императорском дворце большого количества женщин в военное время, а также о том, чем могут заняться эти самые женщины в свободное время. В пример она привела вдовствующую Великую герцогиню, которая как раз отбыла вслед за армией.

Секретарь Георга, совершенно незаменимый человек, присовокупил к ее письму снимки, сделанные в Драмбурге и хранившиеся в секретном архиве. Раньше участие Ивон в подобных мероприятиях не раскрывалось, но после смерти Великого герцога многое изменилось. Черно-белые фото, запечатлевшие трагедию и работу медиков, производили неизгладимое впечатление. В итоге получилась целая статья, которая вызвала настоящий ажиотаж. Ее перепечатывали еще месяц, дополняя интервью, взятыми у жителей Драмбурга и бывшего мэра, которому Герхард предложил стать директором музея при шахте, где будут выставляться изделия из темных бриллиантов.

С тех пор Валенсия раз в месяц встречалась с некоторыми представителями газет и отвечала на вопросы. Герр Хофф считал, что подобная открытость вызывает у народа симпатию и большее доверие к императорской семье. Георг не вмешивался, вдовствующая императрица лишь раз высказалась на данную тему и предпочла занять позицию наблюдателя.

— Юстас умеет очаровывать, если захочет. Тебе надоели газетчики?

— Они утомляют, но не переходят границы. Однако скоро я не смогу уделять им достаточно времени, и нужен кто-то еще из семьи. Герр Шенбек подойдет.

— Пусть будет так, — легко согласился император и встал, помог подняться ей. — До вечера.

Он поцеловал пальцы, а потом наклонился и коснулся губами губ, задержавшись дольше, чем того требовали приличия. Хотя имперские приличия в целом не одобряли нежностей между супругами.

— До вечера, — попрощалась Валенсия и проводила мужа взглядом.

Пожалуй, второй ее брак оказался не менее удачным, чем первый…

— Береги себя, — Леони погладила лацканы плаща и, не удержавшись, взъерошила ему волосы. — Мальчишка…

Она постарела за год, морщин стало больше, глаза погрустнели. А Мамаша Бо и вовсе умерла. Часть девочек куда-то пропала, а те, что остались, были уже не первой свежести. Война никого не пожалела, пусть даже и столь несерьезная.

— Все будет хорошо, — привычно успокоил бывший капитан. — Не первый раз… Вы лучше себя берегите.

— Мы справимся, — новая держательница борделя улыбнулась через силу. — Иди уже.

— Возьмите, — блондиночка неожиданно шагнула вперед и протянула Леони сережку с изумрудом. Ту, которая осталась без пары и должна была достаться Ульфу. — Пусть станет платой за день.

Несостоявшаяся экономка скупо усмехнулась и ловко спрятала украшение, а Вилли глянул на спутницу с невольной благодарностью. Не хотелось уходить без платы, но имперские марки, которых у него и без того скопилось немного, сейчас не помогли бы. Бумажки в городке, переходящем из рук в руки, быстро теряют ценность.

— Идем.

Он кивнул на прощание старой знакомой, привычно подхватил саквояж и взял спутницу за локоть, чтобы не переломала ноги в быстро сгущающихся сумерках. Лес и граница ждали, к полному наступлению темноты лучше зайти подальше. И надеяться, что ферентийцам станет лень устраивать дозоры, учитывая, что территория и так принадлежит им. Временно.

Сначала все шло хорошо. Они быстро углубились в лес, Вилли вышел на привычную тропу, которой обычно и приходили нелегалы. Фройляйн почти не спотыкалась, то ли привыкнув к лесу, то ли отдохнув за день. Шли бодро и до глубокой темноты успели пройти вполне приличное расстояние. Все шло настолько хорошо, что он поневоле насторожился. И не зря…

Проклятый патруль все же попался на пути. К счастью, ферентийцы не считали нужным скрываться, и их голоса Адлер услышал задолго до появления самого отряда. Успел дернуть девицу за ближайшее дерево, а оттуда отойти немного в сторону к яме, образованной вывороченными корнями упавшего каштана. За ним они и притаились.

— Тихо, — прошипел Вилли на ухо спутнице, прикрывая ей рот ладонью.

Сопротивляться она не стала, но недовольное пыхтение ежа немедленно раздалось в темноте. Вряд ли их заметили, и вряд ли заметят вообще, но глупо попадаться не хотелось. Оставалось надеяться, что ферентийцы не задержаться на одном месте и быстренько уйдут. Но они что-то не торопились…

— Вы уверены, что правильно поняли? Может быть, это не «использовать», а сокращение от «ужасно»?

Визгливый голос Джузеппе, молодого выпускника Романского университета, присланного кардиналом, ввинчивался в виски. Голова и без того болела от бессонницы, а нервные вопросы дерганого мальчишки только усугубляли положение. Хотелось закричать и сбежать, покинуть комнату и спрятаться в темноте и тишине, но до полуденной молитвы еще далеко, а в остальное время стоило находиться здесь. Не оставлять пленника наедине с бывшим студентом, чтобы тот не смутился речами имперского демона и не разделил его взгляды. Таково наставление Его Преосвященства.

Сестра Моника старалась держаться подальше от чертежей и не вмешиваться в разговоры мужчин, специально отодвинула стул к окну и даже отвернулась от них. Она ничего не нарушала, ведь все еще находилась в комнате и слышала разговоры, но участвовать в них отказывалась. В первые дни герцог еще пытался привлечь ее к беседе, но короткие ответы быстро отбили у него желание продолжать попытки.

Монахиня не желала говорить больше необходимого. Она вообще уподобилась бы сестрам, давшим обет молчания, если бы только это спасло ее от кошмаров.

— Сомнительно, раньше подобных сокращений не встречалось.

Голос имперца звучал как всегда уверенно и ровно, не вызывая желания заткнуть уши. На фоне Джузеппе он казался оплотом спокойствия. И неожиданно Моника поняла, что и раньше пленник никогда не повышал голос, не жаловался, не требовал, не угрожал. Он сохранял самообладание даже в самой плачевной ситуации. В плену, в подземелье, скованный цепями… И если на такое способен еретик, лишенный силы, почему же она не может обрести покой? Неужто его грехи меньше? Или совесть молчит?

Сестра украдкой обернулась, увидев обоих мужчин, склонившихся над толстым дневником в кожаном переплете. Высокий, нескладный изрилионец с длинными руками и ногами, вытянутой шеей и головой, обрамленной кудряшками, походил на цыпленка, впервые покинувшего курятник. Черты лица у него были резкими и неприятными: круглые глаза навыкате, крупные губы, впалые щеки. В противовес ему герцог обладал пропорциональной фигурой и гладкими чертами, а волосы, пусть и подстриженные неровно, всегда зачесывал аккуратно. Его движения были точны и выверены. Он напоминал белого аиста, сосредоточенно выхаживающего по лугу в поисках добычи. И почему-то вовсе не казался слабым.

— Но модель ведь не работает! — восклицание заставило вздрогнуть и поморщиться.

Готовая модель летательного аппарата стояла на столе, собранная из фанеры. Что-то там не ладилось с крыльями. И теперь инженеры спорили, пытаясь разобрать написанное и найти ошибку.

— Возможно, наш изобретатель записал не все, а что-то утаил.

— Или вы неправильно поняли его пометки!

Монахиня снова вздрогнула от боли, пронзившей голову.

— Если бы я все понял неверно, мы бы вообще не собрали модель, — резонно заметил пленник, хмурясь и пытаясь рассмотреть что-то на странице.

— Но вы же сами сказали, что она не полетит в таком виде!

Создатель, как можно издавать столько бесполезного шума?!

За прошедшие пять дней она ни разу не слышала, чтобы Джузеппе предложил что-то дельное. Все, что он говорил, сводилось к упрекам или вопросам, что никак не помогало продвинуться дальше. И оставалось только удивляться терпению пленника.

Сестра Моника бесшумно встала и направилась к мужчинам. Те, занятые спором и изучением страницы дневника, даже не заметили ее приближения. Она заглянула через плечо герцога и увидела знакомый почерк, от которого голова заболела сильнее. Будто на лоб положили что-то тяжелое. Перед глазами встал туман, но монахиня с усилием моргнула и увидела причину спора. Слово на имперском, подчеркнутое уверенной рукой, с приписанной рядом пометкой на изрилионском. Три буквы. Действительно сокращение.

— Оптимально, — слово с трудом протиснулось сквозь сжатое спазмом горло.

— Простите? — пленник обернулся, а бывший студент наконец замолчал, и в комнате стало тихо. — Что вы сказали?

— Оптимально. Это сокращение от слова «оптимально».

— Откуда вы знаете? — снова визгливо зазвучал Джузеппе. — Буквы написаны неразборчиво! Это может быть, что угодно!

Боль в висках и лбу стала настолько невыносимой, что Моника ответила так, как вовсе не собиралась:

— Потому что он всегда так сокращал! Это «оптимально»! Ошибки нет.

— Да откуда вы можете знать?! — возмутился мальчишка, вытаращив на нее глаза, но имперец резко оборвал его, ткнув локтем в бок.

Он хотел что-то спросить, но она больше не могла оставаться в комнате. И ринулась к двери, не видя ничего вокруг. Налетела на стул, ударилась бедром, кажется, опрокинула, потому что раздался грохот. Выскочила в коридор и побежала к лестнице, подобрав подол. Перед глазами все плыло. А в ушах снова звучал голос матери:

— Бьянка, будь послушной! Обещай мне, что будешь послушной! Не задавай вопросов, не спорь, ничего не требуй! Просто будь послушной!

— Я буду послушной! Обещаю! Я буду послушной!

Рыдание сорвалось с губ, и она зажала рот ладонью, едва не упала, запнувшись о подол, кое-как пролетела последние ступеньки и свернула к часовне. Сейчас там никого не должно быть. Никого. Ее никто не тронет.

Глаза жгло, плечи дрожали. А стоило забежать в единственное место, где можно обрести покой, и ноги подогнулись. Моника упала на колени, уперевшись руками в пол и задыхаясь от боли и слез. Сколько лет она не плакала? С тех пор — ни разу. Потому что одаренным милосердием ордена не положено сожалеть о прошлой жизни. А она обещала быть послушной. И была…

Двадцать лет. Восемнадцать. Восемнадцать лет, шесть месяцев и десять дней. Она исполнила обещание. Никогда не задавала вопросы. Не спорила. Не требовала. Даже в тот день…

— Бьянка, сегодня Марко ди Компаньо казнили на площади в Романе, — мать-настоятельница обладала строгим голосом, узким лицом, жестким взглядом и всегда говорила прямо. — Вместе с ним его сыновей. Ты должна написать письмо сестре. Я продиктую.

Лист бумаги и ручка с чернилами на столе. Ровные строчки. Слез нет.

«Дорогая сестра, сегодня я узнала о приведенном в исполнение приговоре нашего отца…»

Франческа вышла замуж за полгода до того дня. Она была беременна и обещала забрать ее, как только родит мужу наследника.

«Милая, мой срок подходит, скоро мы будем вместе. Я уговорю Франко. Он уже почти согласен. Дети не отвечают за грехи родителей, а ты — всего лишь ребенок. Все будет хорошо, только подожди еще немного…»

Мать-настоятельница позволяла читать письма в своем присутствии, а потом сжигала их. Она знала содержание, но ничего не говорила. И когда пришло то письмо, тоже промолчала.

«С прискорбием сообщаю о трагической кончине моей дорогой супруги…»

Франко написал, что сестра умерла от осложнений, вызванных сложными родами. Так сказали всем. И она поверила, потому что не задавала вопросов. А монастырь стал единственным возможным домом. Через шесть лет она приняла постриг и стала сестрой Моникой. Казалось, все осталось в прошлом.

Монахиня подняла взгляд от пола и села на пятки, чтобы увидеть Рассветную звезду. Лицо стало мокрым от слез. Она обняла себя за плечи, сжала до боли, вспоминая хватку матушки в тот вечер. Ее лицо терялось в тенях. Почти стерлось из памяти. Как лица братьев, сестры и отца. Но голос остался. И то ощущение безумного ужаса, нахлынувшего внезапно.

— Собирайся! Немедленно! Ты уезжаешь! — резкие, отрывистые приказы, срывающийся голос. Все это так не походило на матушку, как и неожиданное появление в комнате поздним вечером, что Бьянка испугалась и замерла, не зная, что делать. И дождалась очередного окрика: — Быстрее! Ну же! Одежду для верховой езды!

На сборы не ушло много времени, потом был бег в сад почему-то через ход для слуг. Ночь. Темнота, казавшаяся непроглядной.

— Ты отправишься в монастырь Святой Беатрисы. Их настоятельница моя старая подруга. Она приютит тебя. Но…

Дальше была боль в плечах и то самое обещание, которое она дала, не понимая, что видит матушку в последний раз. А потом дорога. Четверка охранников. Любимая лошадь. Резкие крики в ночи. Оглушительный грохот позади. Отставшие люди. Топот копыт по земле. Запах конского пота.

— Не оборачивайтесь, синьорина! Чтобы не случилось, не оборачивайтесь!

Она не обернулась. Даже когда осталась одна на темной дороге. За спиной остались дом, крики людей, звон стали и ржание лошадей…

Монастырь был близко. Они ездили туда с матушкой и Франческой несколько раз, и Бьянке там не нравилось. Но она обещала.

Лошадь влетела в раскрытые ворота, и ее сразу же окружили монахини. Стащили с седла. Раздался властный, сильный голос, отдающий приказы:

— Ворота закрыть! Девочку уведите! Животное в конюшни и расседлать!

— Матушка, на дороге всадники!

— Закрыть ворота! Я поговорю с ними со стены.

Мать-настоятельница не выдала ее. Ни в ту ночь, ни потом. И долгие годы казалось, что она сохранила тайну. Что о Бьянке ди Компаньо все забыли. Но кардинал знал… И не только он, раз ее отправили в Цитадель.

Монахиня вытерла лицо рукавом. Боль в голове притупилась. Ком в горле вышел вместе с рыданиями. Тело казалось слабым и легким, будто ничего не весило. Внутри поселилась странная пустота. Как же она могла поверить, что ее оставят в покое?

Старая настоятельница умерла три года назад. При ней орден стал почти домом, пусть неродным, но привычным и понятным. Безопасным. Новая матушка Монику не любила. Поручала самую сложную работу. Самых тяжелых больных. Она не возражала. Никогда не возражала. И сюда отправилась, думая, что продолжает нести привычную службу, но все оказалось иначе.

«…пришло время отдать долг, дитя. Ты знаешь, о чем я говорю. И знаешь, что грех твой тяжек…»

Ее грех в том, что она — дочь еретика, казненного на площади за то, что помечтал летать по небу. А теперь с помощью его дневников другой еретик нарушает законы Создателя по приказу Церкви. Как же так?

Рассветная звезда расплывалась перед глазами. По щекам снова текли слезы. И унять их не выходило.

Вспомнилась старая мастерская. Запах дерева, опилок, лака. Отец мастерил модели самолетов. Самые разные. От маленького, с ладошку, до чего-то похожего на то, что создал герцог. Он позволял играть с ними, но не выносить за пределы мастерской. Ему нравились летающие шары с корзиной. И он обещал покатать Бьянку на таком, когда она подрастет. И ей так хотелось поскорее вырасти. Кататься на шаре казалось интереснее, чем верхом. Хотя свою вороную Ласточку она любила.

Кому мешали его самолетики? Кому они вообще могли помешать, раз теперь вдруг стали нужны? Почему его казнили? И братьев? За что их, если ни Лука, ни Маттео никогда в мастерскую не заходили? А матушка… Франческа…

Ей даже лошадь не оставили. Мать-настоятельница велела передать ее в другое место, а Бьянка так и не спросила, куда. Потому что обещала. Потому что матушка верила, что спасает ее. Потому что жизнь важнее платьев, игрушек и лошадей. Что бы она сказала сейчас?

— Я была послушной, мама, — прошептала Бьянка. — Видит Создатель, я была послушной…

Но послушания не хватило, чтобы искупить грехи.

Валенсия отодвинула бумаги и откинулась в кресле, рассеянно погладив живот. Малыш настойчиво напоминал, что стоит пройтись, и она решила поддаться. Плавно встала, отмахнувшись от готовой броситься на помощь фройляйн Небел, и начала обходить стол, чтобы пройти к окну.

Содержание отчетов, присланных Тайной полицией не давало покоя. Обыск в доме Гархарда был завершен. В лаборатории удалось найти лишь документы, относящиеся к разработке патрона. Описание размера, огранки бриллианта, рунескрипта. Все очень подробно и аккуратно, словно фройляйн Ланге подготовилась заранее. Конечно, она не могла не знать, что особняк обыщут. И устранила все намеки на способ, которым установила местонахождение герцога Рейса.

А установила непременно. В лаборатории на стене висела карта Империи с прилегающими странами, на которой флажками аккуратно отмечалось положение войск, явно взятое из газетных сводок. Перед отъездом секретарь герцога следила за новостями. Она должна была продумать маршрут. Но его на карте не оказалось. Так почему же Ференция?

— Фройляйн Небел, каким образом маги устанавливают родство по крови?

Девушка сразу же отложила книгу, которую читала, коротая время до обеда, и сложила руки на коленях как прилежная ученица, готовая отвечать урок. Для имперки она обладала весьма экзотичной внешностью: миндалевидные глаза очень темного цвета, в котором лишь при большом внимании удавалось распознать синий, белая кожа без какого-либо намека на румянец, гладкие, черные волосы, убранные в замысловатый пучок, лицо овальное, но черты его сглажены и почти не выражены, губы тонкие и бледные. Отец выпускницы Академии служил во флоте Империи и являлся магом, а вот жену привез из страны далекого Востока, мира шелков и странных чаев. И их дочери в имперском обществе явно пришлось тяжело.

— Мы берем немного крови у возможных родственников, — как всегда спокойно заговорила она, — а затем с помощью небольшой толики магии ищем в них похожие участки.

— Как в группах крови? — уточнила императрица, нахмурившись и продолжая медленно двигаться вдоль подоконника.

— Для классификации групп используется наличие или отсутствие тех или иных частиц в самой крови. То, что применяется для установления родства, есть у каждого человека, но совершенно уникально. Однако есть определенные сегменты, которые повторяются или могут быть сходны у родственников.

— И вы можете их найти? Сколько крови нужно?

— Совсем немного. Мы часто берем больше необходимого, если вдруг анализ придется повторить или возникнут сомнения в его достоверности. Несколько магов могут сделать независимые исследования и сравнить результаты. Сейчас доктор Райнштайн работает над созданием артефакта, который будет осуществлять сравнение самостоятельно.

Интересно. Но совершенно неприменимо для поиска.

— А можно ли сделать подобный анализ на расстоянии?

Фройляйн подняла на нее внимательный, но непонимающий взгляд.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество?

— Допустим, я захочу установить свое родство с герром Рохфогелем, — Валенсия кивнула на застывшего у дверей охранника, при ее словах заметно побледневшего. — Вы сможете сделать анализ, не прибегая к забору крови? Просто глядя на нас. Или, например, взяв меня за руку.

Она протянула ладонь девушке, но та сразу же покачала головой.

— Нет, Ваше Величество, подобное невозможно. А если и возможно, то мне неизвестно. Параметры, которые необходимо сравнить, столь малы, что наш способ не рассчитан на взаимодействие со всем организмом. Требуется точечное вмешательство, а если добавить силы больше необходимого, результат будет совершенно не таким, как планировалось.

— Почему?

Неожиданный экскурс в тонкости магии увлекал. Лучше уж узнать новое, чем вновь и вновь читать отчеты, надеясь найти упущенное.

— Вы знаете, что доктор Вебер хороший диагност, но при этом не самый сильный маг? — серьезно спросила фройляйн Небел, теперь больше походя на преподавателя на кафедре, чем на студентку.

— Да, что-то такое я слышала… Но почему?

— Потому что большая сила мешает замечать детали. Сильные маги воды, выбравшие специализацией целительство, могут лечить серьезные болезни. Пневмонию, рак, заражение тьмой. Они прекрасно восстанавливают органы, чистят кровь и сосуды, но легко могут не заметить, например, трещину в ключице. Или начальное воспаление в почках. Или… увеличение миндалин. В то время как не столь одаренные маги более сосредоточены. Не имея возможности применять силу бесконечно, мы внимательнее относимся к любым отклонениям. Лучше прислушиваемся к отклику при сканировании. Можем делать его точечным и более точным для постановки диагноза.

Фройляйн Небел тоже являлась отличным диагностом, то есть не обладала большой силой, но раз семейный доктор привел именно ее, способностей девушке хватало.

— И ваше сканирование не позволяет установить родство? — уточнила Валенсия, продолжая размышлять на счет поиска по крови.

— Нет. Только получить отклик. И, если говорить об установлении родства, при попытке сравнить параметры двух тел силу в любом случае придется добавить, а в результате… Вполне возможно, информация покажет, что два человека обладают одинаковым количеством рук, ног, голов и прочих органов, а еще, что оба живы.

Апийка не выдержала и рассмеялась, представляя подобное заключение, представленное Георгу. Вряд ли он обрадуется или оценит ее инициативу. Что бы не применила секретарь герцога, к медицине это отношение не имело. Вот только камни, отданные фройляйн Бистром, пропали. Забрала с собой или уничтожила во время экспериментов?

— Пожалуй, обойдемся без проверки, — поражение тоже стоит принимать. — Раз установить сходство на расстоянии невозможно, скажите, каким образом можно удерживать в плену сильного мага?

Недоверие императора к идее фройляйн Ланге строилось на отсутствии требований выкупа за брата. Но, что, если его не опознали? Травмы оказались настолько тяжелы, что герцог до сих пор не пришел в себя? И валялся сейчас в каком-нибудь заштатном госпитале, мечтая о кружке с водой?

— Маг здоров или болен? — сразу же уточнила главное выпускница.

— Пусть будут оба варианта. Просто расскажите все, что приходит вам в голову.

Валенсия продолжила ходить вдоль окна, за которым солнце радовало глаз и манило выйти хотя бы в сад. Возможно, к вечеру она соберется прогуляться и подышать воздухом, но сейчас разум требовал отыскать разгадку. Понять хоть что-то.

— Если маг здоров, его могут удерживать с помощью снотворного. Оно не позволяет сконцентрироваться даже после пробуждения, что существенно снижает способность к сопротивлению. Если же маг болен, то сама болезнь может не позволять ему использовать магию. Повреждения рук существенно ограничивают возможности. Не говоря уже о полном или частичном параличе, а также о травмах головы. В тяжелых случаях маг может просто забыть, кем является, и утратить возможность контролировать элементаля.

Паралич. Да, о таком она не подумала. Но кто станет заботиться о парализованном пленнике? Разве что какая-то сердобольная крестьянка в надежде поставить на ноги. Но без квалифицированной помощи подобный пациент обречен. Герр Шенбек после контакта с элементалем тьмы восстанавливался почти год. Даже если убрать магическую составляющую, повреждения могут оказаться значительны. Тем более, что в плену никто не станет возиться со сложным больным…

От дверей донеслось деликатное покашливание, и императрица обернулась на звук. Ее охранник спокойно встретил взгляд и предложил:

— Ваше Величество, есть еще пытки. Боль тоже серьезно ограничивает возможности мага.

Он говорил уверенно, будто проверил на собственном опыте.

— Продолжайте. Что еще вы знаете?

— У каждого мага есть слабое место. Воднику будет тяжело действовать, когда вокруг огонь, жара или камень. Воздушника достаточно посадить в глубокое подземелье, где даже дышать тяжело. Огневика стоит наоборот окружить водой или влажными стенами и холодом. Земляного можно подвесить на цепи над глубоким обрывом, металлом они управлять не умеют, единственным выходом станет смерть или сотрудничество.

Жестоко. Однако весьма действенно и наверняка применяется в отношении магов, нарушивших закон. Несмотря на хорошие условия и льготы, которые предоставлялись элементалистам в Империи, недовольные встречались. Такова уж человеческая природа.

— Вы ничего не сказали о тьме и свете. Как можно ограничить их?

— Здесь сложнее, — охранник ненадолго задумался, но потом предположил: — Свет часто связан с молниями, если использовать металл — маг может навредить сам себе. А тьма… Если только все время держать темного на свету. Но свет должен быть очень ярким. Или использовать артефакты.

— То есть сдержать мага тьмы довольно сложно…

Вспомнился Драмбург и его обезумевшие жители. Там тьма развернулась во всей красе и не слишком сдерживалась. Но то был элементаль, а не маг. Не человек, ограниченный совершенно естественными потребностями: сон, еда, вода, здоровье. Даже если предположить, что Герхарда опознали, и какое-то время он был ранен и не приходил в себя, прошло три месяца. Захватившие пленника уже должны были понять, что либо он безнадежно болен, либо достаточно восстановился… Но для чего?

— Сила тьмы разрушительна, — тихо заговорила фройляйн Небел. — Если бы кто-то из темных попал в плен и вернул себе способность связаться с элементалем, последствия оказались бы… печальны.

Именно. Наверняка тишина — то, что добивало Георга. Столь опытный маг, как Герхард, наверняка нашел бы способ заявить о себе. Однако ни требований о выкупе, ни известий о каких-либо катаклизмах. Но фройляйн уехала. И уже наверняка добралась до Ференции. Не только до границы, но и приблизилась к цели своего путешествия. Вот только куда?

Валенсия вернулась к карте, лежащей на столе, и постаралась вспомнить все, что ей известно о стране сыров и революций. Через восточные горы в Ференцию попадали ткани и специи с Востока, торговля шла и морем, та же Апия снаряжала корабли за ценным товаром, но многие купцы использовали именно наземный путь. Впрочем, Ференция торговала и на море, переправляя товары в ту же Изрилиону…

А ведь между странами не такое уж и большое расстояние. В западной части того, что осталось от разрозненной страны, сохранились порты. Корабли наверняка ходят. Торговля никогда не останавливается. И, что если то, что они приняли за цель, всего лишь промежуточная точка?

Изрилиона ненавидит Империю. Исторически. И религиозно. Вся суть веры в Единого Создателя, проповедуемая церковниками, направлена на то, чтобы истребить магию и ересь имперцев. В Апии разрешалось исповедовать любую религию, но еще дед короля Карлоса запретил любые распри и интриги между храмами. И за долгие годы они смирились. Притихли. Поняли, что не смогут настроить целое государство против соседа.

Что, если Герхарда захватили имперцы? Тогда отсутствие требования выкупа понятно. Они не променяют пойманного демона на деньги. Если же принять за данность, что герцог еще жив, то чего ждут изрилионцы?

Императрица перевела взгляд на даты отчетов и нахмурилась. Какая-то смутная мысль начала настойчиво пробиваться из глубин памяти. Почему фройляйн Ланге уехала сейчас? Устала ждать? Или испугалась чего-то, что должно случиться?

Валенсия закрыла глаза, вспоминая скучные проповеди, которые пришлось посетить вместе с матушкой, дабы показать, что королевская семья одинаково поддерживает все религии. Что-то там было. Что-то… Праздник!

— Разрази их свет!

Она ударила ладонью по столу.

— Ваше Величество! — сзади раздался хор обеспокоенных голосов, но апийка вскинула ладонь, призывая к тишине. Память, наконец-то, отозвалась.

— В конце лета последователи веры в Создателя будут праздновать день рождения своего святого. Точнее день, когда он узрел истину и принял что-то там… Забыла. А в этом году их религии исполняется… триста лет.

Она медленно выдохнула и погладила живот. Несмотря на солнце за окном, стало зябко. Ведь все вдруг обрело смысл. Что может сильнее порадовать верующих, чем казнь плененного еретика во имя святого?

— Прибыли, наконец-то! — герр Адлер спрыгнул на перрон в числе первых.

Уставшие от дороги люди рванули из вагона, непредназначенного для перевозки пассажиров, с неподдельной радостью и облегчением. Последние сутки в душном товарном составе, следующем из Таланы в Морье, прошли как в тумане. В основном из-за вони немытых людей, пытающихся добраться до лучшей жизни.

Я подошла к отодвинутой створке и неловко замерла, оценивая перспективы последовать примеру мужчины. Лестницы у товарного вагона не предполагалось, пришлось присесть, каждую секунду ожидая, что сейчас кто-то толкнет в спину или заденет на ходу. Отставной капитан как раз обернулся, с тихим ругательством шагнул назад, обхватил меня рукой и одним движением поставил рядом.

— Спасибо! — голос пришлось повысить, из-за гомона вокруг герр Адлер мог меня не услышать.

Впрочем, за время нашего путешествия я уже поняла, что он не слишком уделяет внимание вежливости. А я, что чемодан без ручки, который мужчина переставляет с места на место, каждый раз ругаясь и хмуря брови. Вот и сейчас мой спутник кивнул, забрал саквояж, схватил меня за руку и потащил сквозь толпу в одному ему известную сторону. Сопротивляться — бесполезно, да и глупо совершенно. Он точно лучше ориентировался в происходящем.

Я привычно доверилась уверенности бывшего военного и постаралась побыстрее переставлять ноги, чтобы не задерживать наше продвижение.

Вокзал Морье бурлил от количества прибывших. Кажется, здесь собралось больше людей, чем мы видели за все предыдущие дни вместе. Кто-то целеустремленно продвигался к выходу, как и мы, кто-то искал потерянных спутников, оглашая перрон криками, кто-то ругался из-за багажа, кто-то надрывно рыдал. Чужие голоса сливались в единой, неумолкающий гул, от которого голова разболелась еще сильнее, чем от недосыпа и вони вагона.

Я уже сама сильнее сжала руку мужчины, боясь потеряться в этой толпе. Он не оборачивался, сосредоточенно пробивая дорогу грубыми окриками и локтем. Окружающие возмущались, но стоило наткнуться на взгляд отставного капитана, и проход сразу же освобождался. Также прошлым утром он прокладывал дорогу к вагону, в который мы успели влезть в последний момент. А если бы не способы герра Адлера, вообще опоздали бы. Поэтому я не возмущалась, не возражала и вообще старалась стать самым удобным багажом в мире.

Перед выходом люди вокруг сдавили так, что когда мы, наконец, оказались на улице, неожиданный порыв свежего ветра с запахом соли и водорослей ошеломил и заставил жадно хватать воздух ртом. Теперь верилось, что мы добрались.

Морье — самый западный порт Ференции, ведущий торговлю с Изрилионой. Как объяснил Моро: после разгрома Парсины здесь образовался один из центров политической и экономической жизни страны. Одна его знакомая жила здесь давно, и они поддерживали связь в переписке. Даже сейчас. К ней-то мы и направлялись.

— Поймаем экипаж?

Я проводила взглядом проезжающую мимо телегу, груженую людьми и чемоданами так, что казалось вот-вот развалится. Она скрипела, дно прогнулось, но упрямая низенькая лошадка неизвестной породы продолжала тянуть ее за собой.

— Узнать бы, как далеко отсюда дом вашей знакомой… — пробормотал герр Адлер, затем решительно кивнул. — Пройдемся немного, а там поймаем свободного возницу. Здесь нам сесть не светит.

Возражать не имело смысла, поэтому я ограничилась вздохом и послушно поплелась следом за мужчиной по ближайшей улице, удаляясь от вокзала. За время путешествия по Ференции я прошла больше, чем за всю предыдущую жизнь. В основном конечно по лесам и дорогам, теперь вот и по мостовой. Оставалось только радоваться, что ботинки не развалились и не стерли ноги в кровь. Но как же мне надоело все время куда-то идти!

Планируя поездку, я не ожидала, что Ференция погрузилась в такой хаос. Да, столица была уничтожена, страна разделилась на две части, но… Казалось, что какое-то подобие порядка должно остаться! Однако на практике все выглядело иначе.

Около границы собрались военные части, если их можно так назвать, совершающие набеги на территории Империи. Их мы миновали сравнительно легко, герр Адлер отлично ориентировался в лесу, а мои скромные магические возможности помогали заметать следы и сбивать разведывательные отряды со следа. По плану требовалось добраться до ближайшей станции, сесть на поезд и доехать до Морье, но…

Оказалось, что обе части Ференции претендуют на лидерство, вяло воюя друг с другом, из-за чего часть путей взорвали, маленькие городки опустели или были вырезаны, и нам пришлось плутать по дорогам и ночевать на земле — благо погода стояла теплая. А потом в очередном поселении, где по ощущениям остались только старики, мы узнали, что из Таланы в Морье отправляется поезд с грузом сыров и вина. Пришлось обменять старых деревенских кобыл на очередные сережки и гнать во весь опор, чтобы успеть, а потом бросить на вокзале вместо платы за проезд…

— Садитесь, — вдруг предложил мой спутник, вырывая из недавних воспоминаний.

Я подняла взгляд и уставилась на совершенно обычную коляску с откидным верхом, стоящую перед нами.

— Элементали!

Взлететь по ступенькам и упасть на нормальное сиденье показалось неописуемым счастьем. Сейчас цена не имела значение. Главное, что хотя бы некоторое время можно сидеть, вытянув ноги. Герр Адлер сел рядом и дал отмашку извозчику, коляска покатилась по мостовой, и на некоторое время путешествие перестало быть мучением.

Через полчаса нас высадили у небольшого, двухэтажного дома со светлыми стенами и красной черепичной крышей. На балкончике над дверью размещались горшки с геранью, на окнах виднелись расшитые кружевом занавески, а крыльцо было аккуратно подметено. Будто ничего не случилось, будто война не шла совсем рядом, и в город не набивались люди со всех окрестностей, спасаясь от голода и погромов.

Отставной капитан постучал в дверь, а я полезла во внутренний карман жакета за письмом, составленным Моро. Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге возникла женщина лет тридцати с каштановыми волосами, смуглой кожей и неожиданно светло-серыми глазами, прячущимися под густыми бровями. Темная юбка с высокой талией и светлая свободная блуза с широкими рукавами выгодно подчеркивали ее фигуру. Ферентийка явно не обрадовалась незнакомым оборванцам, покрытым пылью с головы до ног, и скрестила руки на пышной груди.

— Чего надо? — голос прозвучал резко и грубо, знание ферентийского за эти дни существенно расширилось, поэтому с пониманием проблем не возникло.

Я сделала над собой усилие, чтобы улыбнуться, и протянула мятое письмо, скрепленное печатью со знаком дома мод.

— Добрый день. У нас послание для мадам Солга.

Женщина заметила печать, после чего махнула нам рукой:

— Заходите!

Письмо перешло к ней, ферентийка направилась внутрь дома, оставив нас в крохотной прихожей.

— Мама! К тебе приехали от месье Моро!

Шаги стихли. Я прислонилась к стене. Короткий отдых в экипаже сделал только хуже, вся накопленная усталость вдруг обрушилась на плечи, придавливая к земле. Или это от того, что мы, наконец-то, добрались? Сил не осталось. А пить зелье, к которому я прибегала каждый день, не хотелось. Неизвестно, что еще ждет нас впереди. Лучше поэкономить.

— Кажется, нам тут не рады, — герр Адлер поставил саквояж на пол и снял винтовку с плеча, словно собирался обороняться. Впрочем, его предусмотрительность уже не раз нас спасала. Хотелось бы сказать, что здесь мы в безопасности, но на деле я понятия не имею, как знакомая портного отреагирует на гостей из Империи.

Ответ не потребовался. Из глубины дома раздались громкие, приближающиеся голоса, сливающиеся в какофонию бесконечных ферентийских восклицаний, и уже через минуту рядом оказалась знакомая нам женщина, а рядом с ней невысокая, худенькая старушка с такими же темными волосами, но уже заметно разбавленными сединой. Она окинула мужчину быстрым, равнодушным взглядом темных глаз и шагнула ко мне.

— Внучка Лайзы! — воскликнула пожилая ферентийка на имперском и неожиданно резко ухватила меня за подбородок, повернув лицо к свету. — Похожа!

Я вывернулась и отступила в сторону бывшего капитана.

— Прошу прощения?! — от возмущения голос зазвенел.

— И возмущается также!

Старушка коротко рассмеялась, хлопнула в ладоши и указала на лестницу.

— Жюльетт, покажи им спальни! Наши гости остаются! Обед через два часа, можете привести себя в порядок!

И она удалилась, продолжая смеяться…

Сегодня в комнате было тихо. Джузеппе отправился во двор получать товары, заказанные для постройки самолета, а герцог что-то изучал в дневниках отца, иногда задавая вопросы, совершенно не относящиеся к инженерному делу.

— Расскажите об Изрилионе. Насколько я помню, помимо Великого Дожа существуют еще и другие?

— Да, всего дюжина дожей по числу крупных городов. Великий Дож правит в Романе и всей остальной Изрилионой, но Совет Дожей может ограничить его решения.

Пальцы скользили по гладкому боку готовой модели. Если покрыть ее лаком, будет совсем как в мастерской отца. Но и без него тоже неплохо. Если закрыть глаза, можно представить, что ей снова двенадцать, и она дома.

— В Совет входят только дожи?

— Еще Первосвященник, и он традиционно поддерживает Великого Дожа.

— Традиционно?

— Так повелось… — рассказывать заученные и известные всем истины было легко. Вряд ли они могут навредить. — Еще с тех пор, как святой Мартин пришел в Роману. Он говорил, что Создатель был один, когда творил наш мир, а значит и власть должна быть в руках одного человека, а не раздроблена на кусочки. Тогда появился первый Великий Дож Джакомо, объединивший все провинции.

— И закрепилась религия… Интересно. А помимо дожей есть и другие значимые семьи?

— В каждом городе есть десяток семей, занимающих значимое положение, — Бьянка пожала плечами.

— А где родились вы?

— Я? — она мимолетно удивилась, но решила ответить: — В Силенции. Она расположена на восточном побережье. Там много скал и ветров, есть бухты, где раньше контрабандисты прятали товары. Или пираты укрывались от властей.

— И ваша семья имела связи с дожем Силенции?

Сердце кольнуло болью. С того разговора два дня назад они больше не возвращались к теме ее родных, она только-только начала спать спокойно. И вот снова. Стоит ли отвечать? Чем ее слова могут навредить? Та старая история больше никому не интересна. И если рассказать… Может быть, удастся забыть?

— Моя мать была дочерью дожа. Ее брат занял его место. Я помню, как мы ездили на похороны.

Толпа людей и длинная процессия, растянувшаяся по улицам города. Тихие разговоры, священники, гроб, усыпанный цветами. Нужно идти пешком. Она быстро устала и разнылась, но матушка строго выговорила: «Внучке дожа не положено так вести себя на людях. Терпи и улыбайся, Бьянка!».

— У вас были братья или сестры?

— Были… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить спокойно: — И братья, и сестра. Все старшие.

— Вашу сестру планировали выдать замуж?

— Ее выдали. Франческа… Она так радовалась.

Подготовка к свадьбе осталась в памяти ярким пятном. Выбор платья, хлопоты матушки, смущение сестры, ее радость, гордость родителей. Все казались такими счастливыми тогда… Никто не думал, что скоро счастье сменится кошмаром.

— За кого она вышла?

— За младшего сына дожа Тауры. Матушка говорила, что партия очень удачная, и что Франческе повезло. А сестре понравился жених.

Отец с матушкой отправились в поездку, а когда вернулись, объявили о предварительном договоре. Потом приехал Паоло с родственниками. Дож, конечно, не мог сопровождать сына, но его заменил наследник. К тому времени он уже был женат и даже имел детей. Бьянке он казался таким взрослым, а Паоло наоборот, чуть старше Франчески, молодой, красивый и веселый.

— А ваши братья? Они успели жениться?

— Маттео был еще молод, а Луке сговорили невесту из Палеро.

Отец говорил с братом в саду. Их разговор не предназначался для чужих ушей, Бьянка и не собиралась подслушивать. Она просто в очередной раз сбежала от учителя истории и хотела немного поиграть с самолетиком, который стащила из мастерской. Отец мог рассердиться, если бы узнал. Он никогда не ругался, но расстраивать его не хотелось. Поэтому она сидела за деревом тихо-тихо, ожидая, когда родственники уйдут.

— Франческа должна была выйти замуж первой, — сейчас та старая тайна казалась глупой. — А потом, через год, женился бы Лука. Договор о намерениях был уже заключен, но требовалось выждать время. Не знаю, почему. Все хранили в секрете. Матушка знала…

Она тоже о чем-то говорила с Лукой, но их подслушать уже не удалось. Да Бьянка и не пыталась. Тогда ее больше занимало новое платье и можно ли будет присутствовать на приеме. Она ведь уже выросла!

— Ваша сестра успела выйти замуж?

— Да. Я… — вот здесь лучше бы и вовсе промолчать, но монахиня так долго все скрывала, что теперь правда рвалась наружу птичкой, выпущенной из клетки. — Я надеялась, что она заберет меня после казни отца. Но она умерла. Осложнения после родов…

И снова сердце сжалось от боли. Почему? Почему прошлое не отпускает? Все давно закончилось. И пусть грех ее остался с ней, ничего уже нельзя изменить.

— А как вы узнали о ее смерти?

— Ее муж прислал письмо в монастырь.

— И вы поверили?

Сестра вздрогнула и подняла взгляд на герцога, который давно уже отложил дневник и смотрел на нее умными, внимательными глазами.

— Я… Какое это имеет значение?

Она сжала модель и, чтобы не сломать, поставила ее на стол, а руки поспешила сложить на коленях.

— Если вам все равно на то, почему погибла ваша семья, то никакого. Но если вы хотите узнать правду…

— Какую правду? Все кончено!

— Вы уверены? — он говорил спокойно, будто не заметил ее вспышку. — Сейчас все выглядит так, будто ваша семья вольно или невольно оказалась втянута в заговор. И, учитывая, что вашего отца казнили как еретика, заговор был направлен против Первосвященника.

— С чего вы взяли, что он вообще был?!

Возмущение поднялось из самых глубин. Она честно отвечала на вопросы, а имперский демон решил извратить все, выставив ее семью заговорщиками?!

Бьянка сама не заметила, как вскочила на ноги, а герцог невозмутимо продолжил:

— Сами подумайте. Ваша мать — дочь и сестра дожа. Ваша сестра выходит замуж за наследника другого дожа. Ваш брат должен жениться на ком-то из другого города. И помолвка держится в тайне. Мой дядя был политиком. И он сказал бы, что объединение двух значимых семей подозрительно, но трех — угроза. А если их больше? Если Совет решил объединиться и выступить с единым предложением ограничить власть Первосвященника? Великий Дож смог бы пойти против всех?

Монахиня отступила, отшатнулась к окну, пытаясь осмыслить услышанное.

— Не может быть… Вы не правы… Нет…

Какой заговор? Зачем? Да и кто мог его продумать? Отец, создававший модельки самолетов? Матушка? Франческа, так обрадовавшаяся свадьбе? Всегда сдержанный Лука?

— Отриньте чувства, которые вас смущают, — продолжал пленник. — Смотрите на факты. Задайте себе вопросы. Почему помолвку вашего брата скрывали? Почему невесту ему нашли в Палеро? Так часто происходило? Или другие семьи роднились между собой? Почему ваша матушка вышла замуж за мужчину из своего города?

— Я… Я… Я не знаю!

Голова взорвалась болью. Захотелось, чтобы он замолчал. Хоть ненадолго. Чтобы вокруг стало тихо! Бьянка закрыла уши ладонями, пытаясь спрятаться от резких и прямых слов, которые превращали знакомый мир в нечто… неизведанное. Такого просто не могло быть! Не с ее семьей! Франческа просто вышла замуж! Все радовались!

«Муж — не самое важное в браке, дорогая. Порой намного важнее то, какие возможности открывает замужество. Твой брак сделает счастливыми всех нас».

Матушка говорила с сестрой и улыбалась. Она гордилась ей. И на свадьбе… Бьянку все-таки взяли с собой. И она так радовалась. И даже танцевала с кем-то из младших сыновей. И ничего не замечала, кроме… Отцу всегда не нравились приемы. Он ушел куда-то подышать воздухом, матушка говорила с дожем. А ей так хотелось похвастаться подаренным после танца цветком! И она подбежала, но остановилась, чтобы перевести дыхание и не расстраивать матушку своим внешним видом.

— …Лука женится через год, договор заключен. Старый Бочелли долго упрямился, но все же согласился на наше предложение.

— Прекрасно. Надеюсь, скоро мы будем отмечать уже другое радостное событие!

Тогда казалось, что они говорили о свадьбе. Просто о еще одной свадьбе. Но Бочелли. Бочелли! Бочелли был дожем Палеро. А какое еще отношение он мог иметь к согласию, если не был отцом невесты? Или дедом? Неужели Лука должен был жениться на родственнице дожа? Неужели все правда?

— Нет, нет, нет! Я не верю! Они не могли!

Зачем заговор? Зачем? Что стало с Бочелли? Он же умер! Им говорили в монастыре о печальном событии в Палеро. Почти сразу после ее появления! Совпадение? Случайность? А смерть Франчески? За что казнили братьев, если они никогда не занимались разработками?

Бьянка сдавила виски, пытаясь успокоиться. Факты. Ей нужны факты. Но где их взять? Церковные книги! Когда умирал кто-то из дожей, о его душе молились в каждой церкви и делали записи в книги. В Цитадели тоже должны быть записи. Пусть ее и не использовали постоянно, но здесь жил старый священник, он должен был все делать правильно. Если поднять книги, можно понять, кто еще умер восемнадцать лет назад. И тогда… Тогда будет видно.

Монахиня убрала руки от головы и медленно выпрямилась.

— Мне нужно идти. Я должна кое-что сделать. Простите.

Она не стала ждать ответ. И направилась сразу же вниз по лестнице. За ответами.

Платок быстро промок, и Клара сжала его в кулаке, пытаясь справиться с эмоциями. Строчки письма расплывались перед глазами. Кое-где на бумагу капнули слезы, и чернила размылись. Но безжалостный смысл остался.

Весь день она носила письмо в кармане, страшась и желая прочесть, но Аннабель требовала внимания. И сегодня особенно капризничала, то ли заболевая, то ли чувствуя рассеянность няни. Пришлось дождаться, пока она уснет, чтобы внимательно ознакомиться с посланием. Но видят элементали, фройляйн предпочла бы, чтобы оно никогда не приходило.

— Что случилось? — герр Шенбек возник на пороге спальни бесшумно и незаметно. Дверь она не стала закрывать, чтобы услышать, когда проснется малышка. Но никак не ожидала, что придет ее отец.

Клара подняла взгляд от письма, хотела ответить, но вместо слов с губ сорвалось рыдание. И она поспешила прикрыть рот рукой. Не хватало еще разбудить Аннабель раньше времени.

Мужчина пересек комнату и аккуратно забрал исписанный лист бумаги, фройляйн Гессен не стала возражать, но все же смогла выдавить сквозь всхлипы:

— Мой… младший брат… погиб… Мама… написала…

Альфреда призвали еще осенью, всю зиму он проходил подготовку и писал родным письма, полные энтузиазма и надежды. Весной его полк был отправлен на фронт. И неделю назад матушка получила сообщение о его смерти. Приехать она не просила, только уведомляла, расписывая заодно, как дела у остальных членов семьи.

— Мне очень жаль.

Письмо легло на комод, а кузен герцога вдруг опустился рядом с единственным стулом, который она заняла, на колено и накрыл ладонью ее судорожно сжатый кулачок.

— Я понимаю, как вам тяжело. Сегодня можете отдохнуть, я побуду с Аннабель.

Поддержка оказалась неожиданной, но совершенно искренней, и стало чуточку легче.

— Спасибо… Вам нельзя так стоять… Судороги…

— Переживу. Может быть, вы хотите поехать к семье? Вы давно их не видели.

Клара шмыгнула носом и попыталась улыбнуться:

— Вы очень добры, но я останусь. Я нужна Аннабель.

— Я вовсе не добрый, — он усмехнулся. — Каждый, кто меня знает, расскажет вам о том, какой я беспринципный мерзавец.

Она утерла слезы мокрым платком, невольно продолжая улыбаться. В любом другом случае няня промолчала бы, но сейчас неожиданно ответила:

— Вы просто хотите казаться таким. Вам так удобнее. Ведь чужой добротой часто пользуются, но никому не придет в голову искать помощи у беспринципного мерзавца.

Герр Шенбек удивленно моргнул, а потом покачал головой.

— Вы видите в людях только хорошее.

— На свете много хороших людей.

— У меня противоположное мнение.

— Мир не настолько ужасен, как вы думаете.

— Да, он еще хуже… — пробормотал мужчина себе под нос, поднимаясь на ноги.

Потом он протянул руку, помогая встать ей. Клара приняла помощь и отошла к зеркалу, чтобы поправить чепец и фартук. Разговор немного отвлек от содержания письма. Горе осталось, но теперь она сможет его пережить.

— И как вас оставить с Аннабель? Вы же заразите ее своими взглядами на жизнь!

— Зато она будет готова встретиться с реальностью, когда вырастет. И совершенно серьезен. Нам будет трудно без вас, но если хотите, можете съездить к родным.

— Детям нужна любовь, а не реальность, — озвучила свои мысли Клара, глядя в зеркало, — иначе потом из них вырастают такие недоверчивые… взрослые, которые прячут доброту.

Она обернулась, не зная, как собеседник отреагирует на такую откровенность, но он уже ушел. Молча. Что уже казалось странным. Но пожалуй сегодня они сказали друг другу достаточно.

Поздним вечером в доме царила тишина. И таким он нравился Вилли намного больше, чем днем, когда его наполняла суета и громкие голоса хозяйки и ее дочери. Уже два дня он старался уйти сразу после завтрака и возвращался как можно позже, чтобы ни с кем не встречаться. Заботливая кухарка оставляла кусок пирога, прикрытый полотенцем, и крепкий чай, становящийся теплым к моменту его возвращения. Готовила она хорошо, да и отставной капитан не привык придираться, поэтому с удовольствием ел, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

Сегодня, впрочем, получить удовольствие ему не дали. В коридоре раздались тихие шаги, и на кухню, освещенную одной только лампой, вошла фифа. В длинной ночной рубашке, с наброшенной на плечи шалью и растрепанная после сна она мало походила на столичную штучку, но суть не спрячешь. Капризы и упрямство остались.

— Добрый вечер, — она налила воды из графина в бокал, который принесла с собой. Жажда замучила. Рыбный пирог, действительно, показался немного пересоленным.

— Добрый.

Ругаться не хотелось, но и говорить с ней тоже. Вообще бы не видеть до конца дней. Но на такое даже надеяться не приходится. Как и на пробуждение благоразумия.

Вилли сделал большой глоток чая, а фройляйн, вместо того, чтобы уйти, отодвинула стул и села напротив. Поесть ему спокойно не дадут.

— Вы совсем не появляетесь в доме. Я хотела с вами поговорить.

Он на всякий случай откусил кусок побольше и принялся жевать с самым занятым видом. Если не занять рот, может появиться искушение ответить, и тогда вечер точно будет испорчен.

Не дождавшись реакции, фифа поджала губы, но оставлять его одного не торопилась.

— Я понимаю, что вы злитесь. И признаю, что без вас я бы не перешла границу, и точно не добралась бы до Мелье.

Очень хотелось сказать, куда она может засунуть свое понимание, но Адлер жевал. Вдумчиво и тщательно. Никогда раньше он так внимательно не относился к еде.

— Я благодарна вам за помощь, — процедила блондиночка с таким видом, будто у нее зубы болели. — Но я не могу вернуться назад. Мне нужно попасть в Изрилиону.

Если извинится или попросит помощи, Вилли даже поверит, что у нее советь проснулась. Однако до такого чуда дело не дошло.

— Я не справлюсь одна. И… я могу попытаться объяснить вам, почему уверена, что знаю, где герцог.

Капитан проглотил все, что осталось во рту, и снова глотнул чая. Похвально, что реальность она оценивала здраво. Да и объяснения хотелось получить.

— Слушаю вас.

— Идемте.

Фройляйн Ланге встала и направилась в коридор. Пришлось идти за ней до самой спальни, где она пропустила Адлера вперед и закрыла дверь на небольшой засов. Затем зажгла лампу у кровати и достала саквояж из шкафа.

— Что вы знаете о магии, герр Адлер?

— Что для нее нужны элементали, и что их шесть по количеству стихий.

В гарнизоне присутствовал маг. Огненный. Старый и опытный. Не слишком сильный, иначе не торчал бы на границе. По праздникам он показывал в городке фокусы. Мог развязать язык на допросе или унять пожар. И еще кое-чего по мелочи. Но Вилли с ним общался мало.

— Помимо элементалей существует еще рунология, — из саквояжа появилась сложенная в несколько раз карта, которая легла прямо поверх одеяла. Красным пунктиром на ней выделялся маршрут из столицы. Были отмечены Зельц и Мелье, дальше путь устремлялся через море. — Она основана на старом алфавите, который существовал в эпоху Арминия. Сейчас ее используют мало. Два года назад герцог Рейс нанял меня секретарем именно потому, что я — хороший рунолог.

Секретарем? Адлер нахмурился, оценивая информацию. Быть любовницей должность не мешала, скорее даже помогала. Удобно. Днем — работа, ночью — все остальное. Но что-то в словах блондиночки заставило стать серьезнее.

Тем временем она сбросила с плеч платок и потянула за тонкую цепочку на шее. Из ворота рубашки показался камень. Крупный гранат в виде капли. На вид совершенно обычный. Но только на первый взгляд. Стоило приглядеться, как показалось, будто внутри что-то шевелится. А еще, как только фройляйн расстегнула цепочку и вытянула руку над картой, камень начал тускло светиться.

— В магии есть раздел, который считался мертвым много веков, — она позволила камню свободно повиснуть на цепочке, и он начал медленно вращаться. — Магия крови. С ней очень сложно работать, но именно благодаря ей я смогла установить местоположение герцога Рейса.

Камень описывал круги над картой, и диаметр все увеличивался, как и скорость, с которой он вращался. Выглядело странно. Ничего подобного раньше Вилли не видел. Гарнизонный маг подобными фокусами не баловался, да и выслеживать незаконных ходоков через границу приходилось обычными человеческими методами.

Камень неожиданно дернулся, метнувшись в сторону и потянув за собой руку женщины. Она качнулась вперед, а алая светящаяся капля застыла, словно прилипнув к карте в точке, где пунктир завершался. Изрилионский полуостров. Романа.

— Он всегда указывает одно и то же место, — пояснила фройляйн Ланге и аккуратно потянула за цепочку, поднимая украшение.

— Почему тогда император не согласился отправить шпионов для проверки?

— Я не смогла его убедить… Настройка слишком тонкая. Когда я завершила первый опыт, камень показывал не только герцога, но и других… Тех, кто связан с ним кровью. В итоге он метался по карте. Но местоположения остальных родственников можно было установить. Только Герхард оставался пропавшим… Императора это не убедило.

— А после? Когда вы доработали этот… эту… Что это вообще?

В магии бывший капитан не разбирался, но звучало все довольно убедительно. И выглядело тоже. Да и сама карта. Мятая. Местами в пятнах. Весьма точная. Черными точками отмечены положения войск Фреденсберга. Синие — Изрилиона. Желтые — Ференция. И часть уже выцвела. Картой пользовались давно и достаточно часто, раз она в таком виде. Даже если показанное — фокус, велика вероятность, что девчонка сама в него верит.

— Артефакт поиска. Единственный в своем роде на данный момент. И когда я его доработала, поняла, что объяснения и аудиенция займут слишком много времени…

— Слишком много? — шепотом возмутился отставной капитан, чтобы не разбудить хозяек дома. — Если бы вы донесли информацию до императора, по Изрилионе уже шлялись бы шпионы Империи с такими подвесками в руках. И уж они смогли бы найти герцога!

Она неожиданно усмехнулась и протянула ему цепочку.

— Попробуйте. — Вилли с подозрением уставился на украшение. — Берите, оно не взорвется. Заодно проверите свое предположение.

И он взял, каждую секунду ожидая подвоха и готовый в любой момент отшвырнуть подозрительный артефакт. Но тот только безвольно повис. Камень перестал светиться. Адлер поместил подвеску над центром карты на вытянутой руке, но ничего не изменилось. Он несколько раз дернул украшение и даже покачал из стороны в сторону, но никакой иной реакции не последовало. Ни вращения. Ни свечения.

— Убедились? — Секретарь герцога протянула ладонь, в которую он опустил цепочку с камнем. — Настройка оказалась слишком сложной. Артефакт работает только в моих руках. Чтобы установить точное местоположение Герхарда, мне нужно добраться до Романы и раздобыть ее карту. Хотя бы приблизительную. Тогда я смогу его найти. А теперь представьте реакцию императора.

Вильгельм представлял. Никто в здравом уме не отправил бы женщину во время войны во враждебное государство. В лучшем случае — шпионов с приказом рыть носом землю. Но Изрилиона опасна и в мирное время, а уж в военное… Да и Романа достаточно крупный город, по которому можно рыскать долго. Вряд ли брата императора станут держать в обычной тюрьме. Дворец Верховного Дожа? Или еще какое-то столь же труднодоступное место?

— Даже если вы установите точное положение герцога, вдвоем мы вряд ли сможем его вытащить.

Она неожиданно улыбнулась и застегнула цепочку на шее.

— Будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нужно добраться до Изрилионы. Корабль доставит нас в один из ее восточных портов, а Романа находится на западном побережье. Путь неблизкий.

Вилли покачал головой, понимая, что внутренне уже согласился на эту безумную авантюру. Все, чего он хотел, служить своей стране. И, если уж не получилось вернуться в армию, возможно удастся вернуть Империи кое-что очень ценное. Тоже служба.

— Вы выяснили, чего хотят наши гостеприимные хозяйки в обмен на помощь?

— Несколько разрешений на выезд с печатями. Пустые и без дат.

Фройляйн быстро свернула карту и вернула ее обратно в саквояж.

— И зачем они им, конечно, не объяснили?

Его удостоили насмешливым взглядом.

— Конечно, нет. И я не стала спрашивать.

Некоторое время он колебался, стоит ли продолжать разговор, но все же решил поделиться собственными наблюдениями:

— Город бурлит. Беженцев становится все больше. В газетах сплошные политические лозунги и призывы к новой жизни при новом правительстве в лице мэра и городского совета. Мелье — самый крупный город в провинции. Очень похоже, что его пытаются сделать новой столицей.

— И все это вы узнали за несколько дней?

— Я много гулял… Хотел проветрить голову и понять, куда нас занесло. Про этот дом тоже кое-что слышал. Вы знаете, чем они занимаются?

— Шьют платья и костюмы на заказ, — она накинула на плечи платок и села на кровать. — Состоят в гильдии швей и портных.

— Да, вот только Жюльетт посещает тайные встречи радикалов, которые сейчас даже перестали скрываться и начали активно вербовать новых людей. Мне сунули листовку прямо на улице. Что-то про свободу и правду. Я сходил и послушал. Там ее и видел.

— Думаете, она туда не первый раз пошла?

— Думаю, что картина вырисовывается крайне неприятная. И новое правительство рискует столкнуться с новой революцией. Возможно раньше, чем предполагает. И здесь возникает вопрос: отпустят ли нас, когда нужные документы будут добыты?

А вспоминая сорванную контрабанду оружия, Виьгельм не мог не задумываться, кому именно оно предназначалось. Революционерам или новому правительству? Или загулявшей армии? В любом случае чутье подсказывало, что убираться отсюда придется очень скоро.

Больше секретарь герцога не улыбалась. Напуганной тоже не выглядела. Только хмурилась.

— Возможно, вы правы. В таком случае надо подготовиться. Вы же пойдете вместе со мной на банкет?

Вопрос прозвучал буднично и как бы между прочим, но Вилли вдруг понял, что он и являлся истинной причиной начала разговора. Чтобы там ни происходило, блондиночка чувствовала, что с хозяйками что-то не так. И хотела подстраховаться. Вот только просить не умела.

— Пойду, — со вздохом ответил он. — Но, возможно, уходить придется сразу после него.

Она усмехнулась.

— Один корабль отходит как раз на следующее утро. Вы сможете обменять золото на деньги и купить билеты?

То есть она уже все выяснила и ждала только его согласия, чтобы выдать задание. Вот ведь… Нет, мозги у нее все-таки есть. Но какие-то вывернутые наизнанку.

— Смогу, — выдохнул Адлер сквозь зубы.

А получив пару простеньких колечек, направился к выходу.

— Герр Адлер, — тихий голос догнал у порога, когда пальцы уже легли на засов, — если бы я не пришла на кухню, вы так и не рассказали бы мне о Жюльетт?

— Слова не так важны, фройляйн. Что бы ни случилось, я бы вас здесь не оставил.

Даже если бы пришлось тащить ее за волосы и против воли. Он нашел бы способ выбраться и сесть на корабль.

— Спасибо.

Прозвучало искренне. Или Вильгельм привык судить всех по себе? Или в столичной штучке есть что-то настоящее? Время покажет.

Строчки расплывались перед глазами. Фамилии и имена сливались. Даты казались одинаковыми. Свадьбы, похороны, рождения детей… Разница исчезла, а голова шла кругом.

Бьянка отодвинула очередной увесистый том церковной хроники, и закрыла лицо руками. Даже с закрытыми глазами она продолжала видеть бесконечные строчки со знакомыми фамилиями и именами. А проклятые даты! Их пришлось выписывать на листок, чтобы сложить картину произошедшего.

Она так хотела доказать герцогу, что он ошибся! Что не существовало никакого заговора! Что отец лишь совершил ошибку, которую признали грехом! А в итоге…

В итоге, чем глубже погружалась в прошлое, тем больше деталей всплывало. И чем подробнее становилась картина, тем больше требовалось дополнительной информации. И с каждой новой датой надежда на ошибку уменьшалась.

Теперь же, после почти четырех дней в тесной пристройке рядом с часовней, где хранились документы, оставалось лишь признать очевидное.

Заговор существовал. И не нужно уметь разбираться в политике, чтобы понять. Только иметь глаза и руки, чтобы сопоставить факты.

В год казни отца сменилось четыре дожа.

Старик Бочелли скоропостижно скончался. Его внучка вышла замуж всего через какой-то месяц после похорон. За Антонио Герра. Брата будущего кардинала.

Отец Франко утонул. Его место занял старший сын. Франческа умерла, родив девочку. Ее муж женился повторно спустя полгода. На девушке с неизвестной фамилией. Скорее всего из своего города.

Еще двое оказались незнакомы. По крайней мере, их фамилии в ее доме не звучали. Один неудачно упал на лестнице. Другой был ограблен и зарезан вместе со свитой. В своем же городе. А их дети незадолго до тех событий сочетались браком.

Связь между ними и известными фамилиями найти не удалось, но у Франко имелась младшая сестра подходящего возраста, и могла состояться такая же тайная помолвка, как у Луки.

Четыре дожа за один год. Четыре!

Брат матушки как-то сумел сохранить место. И, судя по отсутствию упоминаний, все еще был жив. Но ни он, ни его супруга ни разу не попытались даже написать ей! Ни разу. И она не вспоминала о них. Будто родственников не существовало.

Дату смерти матери Бьянка тоже нашла. Следующий день после приезда в монастырь. Она не стала ждать суда и казни. Мама всегда говорила, что сохранить честь важнее. И наверняка выпила яд, такой, который не оставил следов.

Монахиня убрала ладони от лица и взглянула на исписанный лист. Фамилии, имена, даты. Свадьбы, похороны, рождения.

Где-то там у нее имелась племянница, которая наверняка ничего о ней не знала. Даже вряд ли слышала. Как и вообще о семье своей матери. Умерла ли Франческа своей смертью или ее убили, скрыв все за осложнениями от родов? Ответ знал только Франко. Но вряд ли он ответит на письмо…

Сестра снова аккуратно свернула заметки и сунула в рукав. Даже у ее наивности имелся предел. Она слишком много времени провела среди документов, что уже подозрительно. Но еще можно попытаться объясниться… Однако если кто-то увидит ее записи…

— Сестра Моника! — мальчик в коричневой сутане возник на пороге. Послушник, наводивший порядок в часовне. — Сестра Моника, вас зовут во двор! Сейчас!

— Что случилось?

Руки задрожали, и она, не глядя, захлопнула книгу, сунула на полку и поспешила к выходу.

— Скорее! Вам надо увидеть!

Последние дни Бьянка не появлялась наверху, не видела ни Джузеппе, ни пленника, даже обедала прямо здесь, предоставив мужчинам возможность заботиться о себе самостоятельно. А теперь вдруг ее позвали. Что же случилось?

Во двор она выбежала, подобрав подол и боясь даже представить, что увидит. Однако все оказалось значительно проще…

Самолет стоял перед выходом, носом к ней. Похожий на модель, но значительно больше. С гладкими боками, крестообразным хвостом и аккуратными колесами. Сейчас к нему крепили крылья.

Герцог, с головы до ног покрытый опилками и пылью, отдавал указания громким, четким голосом, сам при этом поддерживая ношу.

— Левее! Правее! Выше!

Ему помогал не только Джузеппе, но и четверо молодых солдат, скинувших форму и оставшихся только в брюках. Все мужчины вспотели и явно устали, но все равно слушались имперца. Вот единым рывком они подняли крыло и что-то где-то щелкнуло, когда оно встало на место.

— Хорошо! Отошли!

Бьянка вдруг поняла, что герцог отдает указания на изрилионском. Либо научился за прошедшие дни, либо являлся не таким уж и плохим учеником.

— Теперь второе! Взяли!

Мужчины переместились на другую сторону и продолжили работу. Мальчик-послушник замер рядом, глядя на происходящее широко распахнутыми глазами и раскрыв рот от восторга. И она, затаив дыхание, смотрела, как рождалось чудо.

— Выше! Еще выше! Вот так!

Еще один щелчок, и изрилионцы отпрянули в стороны, отдуваясь.

Даже в самых смелых мечтах монахиня не думала, что когда-нибудь увидит самолет в натуральную величину. А теперь он стоял перед ней. И время словно повернулось вспять.

…Вот она опять маленькая бежит по лужайке, держа в руках палку, за ней на веревке тянется воздушный змей, а мир полон счастья. Беззаботный и чистый, каким он бывает только в детстве…

Пленник обернулся и медленно подошел ближе, отряхивая опилки с волос.

— Смотрите, — он кивнул на самолет. — Вам же нужно о чем-то рассказать кардиналу.

Сестра вздрогнула. Она совсем забыла, что Герра пожелает узнать все подробности!

Бьянка взглянула на герцога с невольной благодарностью за подаренную возможность не только увидеть последний миг творения своими глазами, но и рассказать о нем. Ей будет что говорить на исповеди.

— Он готов? — подавить детский вопрос не вышло.

— Нет, — имперец усмехнулся и покачал головой. — Только каркас. Нужно разобраться с мотором, управлением и сиденьями. Но это уже завтра. На сегодня достаточно.

— Вам надо поесть и помыться после такого. Я принесу воду.

Пора вспомнить об обязанностях и вернуться к привычному распорядку. За хаосом работы ее отсутствие еще могли не заметить, но теперь…

— Не стоит. Джузеппе!

От окрика герцога бывший студент подпрыгнул, отвлекаясь от разговора с солдатами, и сразу же подбежал. Мокрый от пота, в прилипшей рубашке, весь грязный, но совершенно счастливый.

— Что-то случилось? — в глазах мелькнуло эхо привычного страха.

— Нам с тобой надо охладиться. Покажешь, где здесь колодец, чтобы не таскать воду?

— Да, конечно. Пойдемте.

И мужчины двинулись к галерее, а солдаты даже не попытались их остановить, направившись следом.

Бьянка хотела окрикнуть, вернуть пленника и отправить в комнату. Разве он не должен сидеть под замком или хотя бы не покидать пределов двора? Но затем взгляд вернулся к самолету, и слова застряли в горле.

Какая разница, где ходит имперец, если может воплотить мечту в реальность? И разве она способна что-то изменить? Ее удел наблюдать и докладывать.

Монахиня улыбнулась и направилась на кухню.

Клара поправила одеяльце и отступила от кроватки. Аннабель спала. И будет спать почти до полуночи, когда проснется за порцией молока, чтобы затем смотреть сны до самого утра. Но даже уверенность в режиме малышки не снижала тревогу и чувство вины за то, что няня собиралась отлучиться.

— Я вернусь, — тихонько пообещала фройляйн Гессен и поспешила покинуть спальню, оставив дверь приоткрытой, быстро пересекла игровую и вышла в коридор.

Она ни за что не оставила бы Аннабель без присмотра, если бы не тревога за герра Шенбека, который не появлялся в детской уже несколько дней. Три дня, если быть точной. И такое отсутствие вовсе не являлось нормальным. Нет, Клара не думала, что кузен герцога сбежал из дворца и отправился следом за фройляйн Ланге. Кажется, этот вопрос они уже решили. Но что-то же отвлекло его от дочери? И она очень надеялась, что не обострение болезни, в котором упрямый мужчина решил не признаваться.

Клара только проверит, все ли с ним в порядке, и быстро вернется.

Счастье, что комната герра Шенбека находилась рядом, и путь до нее занял не более пяти минут быстрым шагом. Поздним вечером коридоры дворца в этой части оставались пусты, и никто навстречу не попался, только тени скользили по стенам, освещенным артефактами.

Няня остановилась у нужной двери и замерла, собираясь с духом. Постучала. Никто не ответил. Она постучала громче и позвала:

— Герр Шенбек!

Ответом стала тишина, взволновавшая не на шутку. Клара отбросила приличия и толкнула дверь. Элементали, пусть он окажется на месте! И ей не придется снова обращаться к императрице! Второй раз та могла и разозлиться.

Замок оказался не заперт. Фройляйн шагнула внутрь, сразу же наступив на куртку, брошенную на пол. Дальше по направлению к уборной валялся берет и шейный платок, дверь оказалась закрыта неплотно, и в комнату лился свет, оставляя только один путь.

Клара машинально подняла вещи и бросила на кресло, отметив, что кровать заправлена аккуратно, и остальная комната выглядит так, будто ей не пользовались несколько дней. Она шире распахнула дверь в уборную, откуда доносились приглушенные ругательства. По крайней мере, мужчина был жив…

Он стоял перед раковиной спиной к ней и наклонившись к зеркалу. Серая рубашка прилипла к спине и в паре мест была порвана. Сквозь дыры виднелись синяки.

— Герр Шенбек! — ахнула няня, совершенно не ожидавшая застать его в таком виде.

— Клара?

Кузен герцога обернулся, и она ахнула повторно, заметив ссадину на скуле и отекший глаз.

— Что с вами случилось?!

— Что вы здесь делаете?!

Вопросы прозвучали одновременно, и фройляйн Гессен немного смутилась, понимая, что не имеет права требовать ответа, но… Но он же болен!

— Что-то с Аннабель? — чуть спокойнее спросил собеседник, приглаживая мокрой ладонью растрепанные волосы.

— С ней все в порядке! Я просто волновалась… за вас. Вы несколько дней не приходили. А теперь… Что произошло?

— Ее Величество попросила кое-что выяснить… Все оказалось несколько серьезнее, чем я думал. И… Я растерял хватку, вот и… получил.

Он коснулся щеки и поморщился. Клара заметила на тумбе рядом с раковиной знакомые флакончики со спиртом, бинты и мазь от ушибов.

— Снимайте рубашку! — она решительно шагнула в уборную. — Я помогу обработать спину.

Конечно, хотелось выругаться. Напомнить о болезни и о дочери. Но, имея двух младших братьев, няня давно поняла, что отчитывать мальчишек не имеет смысла. Они всего лишь найдут другой способ заполучить те же синяки. Видимо, у взрослых мужчин ничего в жизни не менялось.

Пальцы привычно вытащили пробку, но кузен герцога все еще не двигался с места. Вблизи стал ощутим знакомый запах пива и пота. Что можно выяснять в дешевом трактире? В ресторанах драки не устраивают и подобное не употребляют.

— Ну что вы стоите? Вам же неудобно будет самому!

Он окинул ее каким-то странным взглядом, потом отвернулся и одним движением скинул рубашку на пол. Все оказалось не так серьезно, как представлялось. Несколько ушибов, кожа почти не содрана, но обработать все равно стоит. Она оторвала бинт, намочила спиртом и принялась за оказание первой помощи.

В отличие от братьев герр Шенбек хотя бы не дергался и не жаловался, что щиплет, но Клара все равно на всякий случай дула на кожу. Скорее по привычке, чем действительно желая облегчить страдания.

— Вам не больно дышать? — уточнила она, заметив, что плечи как-то подозрительно не шевелятся. Будто мужчина затаил дыхание. Неужели еще и ребра сломаны?

— Нет, — хрипло ответил он. — Вы не первый раз таким занимаетесь?

— У меня же младшие братья и сестры. А когда в доме много детей, кто-нибудь обязательно поранится.

Няня бросила использованный бинт на пол и взялась за банку с мазью. Свежий аромат быстро наполнил комнату, перебив неприятные запахи. Охлаждающий бальзам должен предотвратить появление отеков. Она зачерпнула густую смесь и принялась осторожно наносить на светлую кожу.

Герр Шенбек молчал. И не шевелился. Дышал все также неглубоко. Странно, обычно он молчаливостью не отличался. А тут ни вопросов, ни рассказа. Может быть, все хуже, чем показалось?

— Повернитесь, я осмотрю грудь, — Клара замерла с поднятой ладонью, испачканной мазью.

Вдруг все-таки ребра? Или судороги начались? Могла драка спровоцировать приступ? Лучше она сама все осмотрит и убедится, что серьезных повреждений нет.

Мужчина продолжал стоять к ней спиной и вдруг глухо заговорил:

— Клара, вам никогда не говорили, что не стоит оставаться наедине с нетрезвым мужчиной?

— Что?

Фройляйн Гессен не сразу поняла, о чем речь, но смысл слов постепенно дошел до затуманенного тревогой разума. И ситуация вдруг стала выглядеть совсем иначе. Поздний вечер, она ворвалась в комнату к молодому, холостому мужчине, навязала свою помощь. Элементали! Что он о ней подумал?

Она сглотнула и почувствовала, как щеки заливает предательский жар. Стало мучительно неловко и стыдно.

— Простите! — Няня поспешила вытереть ладонь полотенцем. Какая же она глупая! — Я уже закончила! Я… Я сейчас же уйду!

До двери всего пару шагов, но ее остановили раньше. Сильные пальцы сдавили локоть, заставив замереть на месте. Клара обернулась, встретившись взглядом с потемневшими глазами Юстаса. Сердце колотилось быстрее, чем обычно, хотелось сбежать от стыда, но под тяжелым взглядом все мысли куда-то исчезли.

— Спасибо, — выдохнул он. — Вы очень помогли. Но лучше не испытывать мою добродетель на прочность. Я не настолько хороший человек, как вы думаете.

Пальцы на локте разжались, и фройляйн невольно отступила, все еще чувствуя жар прикосновения и слыша слишком громкое биение сердца. Ответа не нашлось. Да и что можно ответить на такое? Что она не хотела? Ничего не имела в виду? Что просто волновалась?

— Спокойной ночи, Клара, — герр Шенбек взялся за ручку и закрыл дверь в уборную, оставшись внутри.

Она снова сглотнула, пытаясь собраться с мыслями, потом зажмурилась, опять переживая волну мучительного стыда. Приложила руки к щекам и поспешила покинуть комнату.

Коридор Клара пролетела за считанные мгновения, а, оказавшись в детской, поспешила запереть дверь. Потом забежала в свою спальню и замерла.

Что она наделала? Зачем вообще пошла к нему? Зачем предложила помощь? Можно же было просто убедиться, что Юстас не пострадал и уйти! Можно было вовсе никуда не ходить и подождать до утра! Почему она такая глупая?! Зачем везде лезет?! Зачем беспокоится о постороннем мужчине?!

Няня медленно опустилась на стул и сложила руки на коленях. Сердце все еще колотилось, а щеки пылали. От стыда? Или от того, что на какое-то мгновение мысль о том, что он может взглянуть на нее как на женщину, а не как на прислугу, показалась привлекательной?

Стыда стало еще больше.

Она должна заботиться об Аннабель, а не думать о ее отце! И Клара больше не станет. Нет, она будет вести себя как обычно. Будто ничего не случилось. А он забудет. Это ведь всего лишь мимолетная глупость нетрезвого мужчины. Мало ли кто и что говорит, когда пьян?

Вилли прошелся из угла в угол небольшого холла, не зная, чем еще заняться в ожидании фройляйн. Поправил бабочку. Пригладил волосы, забыв про воск. Сунул руки в карманы. Вытащил. Он чувствовал себя на редкость глупо. Соглашаясь сопроводить фифу на вечер, капитан как-то не предполагал, что все зайдет так далеко. В итоге теперь он щеголял в белом смокинге с дурацким бантиком на шее! Горло жало, голова чесалась, сунуть оружие в было решительно некуда, хотелось все снять и остаться в гостеприимном доме. Но…

Билеты на корабль до Изрилионы Адлер уже купил, заодно узнал, что следующий отправится только через неделю. А значит, нужно все провернуть сегодня, потому что без документов никуда они не поедут. Мелькала мыслишка, что если все пойдет прахом, ему удастся уговорить фифу отправиться обратно в Империю, но что-то подсказывало, что такой исход маловероятен. Поэтому уж лучше один раз прогуляться на вечер, выставить себя идиотом и продолжить это безумное путешествие.

В коридоре появилась Жюльетт, замерла, прислонившись к стене, и окинула его довольным взглядом.

— Мое предложение еще в силе, солдат, — она улыбнулась, напоминая о вчерашнем вечере, когда они столкнулись на кухне.

Отставной капитан едва сдержался, чтобы не застонать. Мало ему одной бабы, так другая решила одарить вниманием! И в своих желаниях была весьма настойчива и откровенна.

— Мой ответ остается прежним, — он с трудом выдавил улыбку. — Дело важнее, и я уже дал слово.

В любой другой ситуации Вилли не стал бы отказываться от предложения. У него случались непродолжительные романы, и даже в Зельце имелась одна симпатичная вдовушка, к которой он порой захаживал вечерами, но сейчас бывший капитан работал, поэтому все личные дела отошли на второй план.

— Зря… — Жюльетт не обиделась или сделала вид. — Она тебя погубит, солдатик. А останешься здесь, многое можешь получить.

Пулю в лоб вернее всего. С каждым днем город бурлил все сильнее, беженцев становилось больше, на улицах начались стычки между поддерживающими новую власть и любителями свободы и равенства. С такими настроениями до начала резни недалеко, и это была еще одна причина покинуть город как можно скорее.

От необходимости отвечать его избавил звук каблучков на лестнице. Вильгельм выдохнул, прошел к входной двери, обернулся, чтобы увидеть фройляйн… И понял, что вечер будет совсем нескучным.

Она спускалась не спеша, позволяя оценить наряд в полной мере. А оценить было что… Треугольный вырез оказался столь низким, что в него не требовалось даже заглядывать, чтобы разглядеть что-то ненужное. Рукава у платья отсутствовали, и только широкие бретели держали его на месте. На шее болталась тонкая лента, издевательски повязанная бантиком сбоку. Юбка представляла собой какой-то набор лоскутков, спадающий до самого пола и трепыхающийся при каждом шаге так, что в просветы выглядывала то щиколотка, то коленка, то резинка чулок. И все это непотребство было вульгарного ярко-алого цвета.

На мгновение Вилли зажмурился, пытаясь прогнать навязчивую картину, но когда открыл глаза, ничего не изменилось. Только женщина успела спуститься и замерла в паре шагов от него.

— Ну как вам?

Она улыбнулась кровавыми губами и хлопнула ресницами, напомнившими лапки паука. Волосы были гладко забраны наверх и заколоты цветком. Тоже красным.

— Ужасно… — честно выдохнул мужчина, а потом сделал вдох и едва не закашлялся.

Фифу окружало облако приторно-сладких тяжелых духов, от которых немедленно засвербело в носу. Элементали! Девочки в борделе и то одевались скромнее!

— Вот и прекрасно! Вы просто прелесть, герр Адлер! — она хихикнула и вдруг послала ему воздушный поцелуй, от чего отставной капитан остолбенел.

— Браво, девочка, браво! — мадам Солга, стоявшая на нижней ступеньке, несколько раз хлопнула в ладоши. — Я бы все отдала, чтобы увидеть сегодняшний вечер! Жаль, что он пройдет без нас. Возьми.

Она протянула блондиночке длинные черные перчатки, которые ты сразу же натянула, сумочку и накинула на плечи кусок кружевной ткани.

— Раз мы оба готовы, можно ехать. Вилли, дорогой, не хмурься! — тонкий пальчик ткнулся ему в переносицу. — У нас впереди замечательный вечер! И помни, сегодня я — Салли, а ты — месье Азуле. И мы оба счастливы присутствовать на таком мероприятии!

Фройляйн снова пару раз хлопнула паучьими лапками, Вилли с трудом сглотнул все слова, рвущиеся с языка, и выставил локоть, за который она ухватилась. Завтрашнее утро еще никогда не казалось столь далеким…

Это недоразумение в мокром платье и есть секретарь герцога Рейса? Невзрачная, тощая, маленькая, совершенно не примечательная, но в то же время абсолютно вульгарная девица. Неужели у Его Светлости столь отвратительный вкус? Или обстоятельства рождения влияют на выбор симпатий? Прошлая любовница хотя бы выглядела прилично.

— Что вам угодно? — резко поинтересовалась фройляйн, вздернув подбородок.

У нее еще и норов ужасный. И зачем Дитриху такая жена?

— Твой элементаль.

Он в пару шагов преодолел разделявшее их расстояние. Девица попыталась отшатнуться, но юбка облепила ноги. Маг схватил ее за локоть, развернул и потащил в переулок мимо тела ее сопровождающего.

— Отпустите!

Она еще пыталась вырываться и упираться, даже закричать, но шум дождя заглушал звуки. А в переулке их никто и не увидит.

— Заткнись!

Дитрих грубо втолкнул ее между домов и прижал к стене, сдавив шею и отрезая любые звуки. Фройляйн захрипела.

«Зачем же так грубо?»

— Выясняй, что хотел, и убираемся отсюда.

У него не имелось никакого желания затягивать знакомство. Только получить информацию.

Глаза секретаря распахнулись шире, а губы упрямо пытались что-то сказать. И вся она продолжала трепыхаться, словно надеялась вырваться и сбежать.

— Да угомонись уже!

Мужчина резко встряхнул ее за плечо и ударил спиной о стену. Девица замерла. Рядом выросла тень, отделившаяся от его тела.

— Выходи, собрат. Нам есть, что обсудить. Не заставляй меня делать ей больно.

— Да пошел ты! — неожиданно зло прошипела фройляйн и вздернула руку.

В лоб Дитриха уперлось дуло револьвера.

Автомобиль остановился на повороте, неуклюже ткнувшись носом в почтовый ящик. Уже в следующее мгновение с места водителя выскочил молодой Рохфогель и попытался поднять капот, чтобы понять, в чем дело. Разобраться ему не дали.

С заднего сидения в окно выглянула фройляйн Небел:

— Немедленно бегите за помощью! Ее Величество сильно ударилась! Особняк вдовствующей императрицы в конце улицы!

Побледневший охранник отправился в указанном направлении, а водница обернулась к Валенсии, спокойно сидевшей на своем месте.

— Если мы все правильно рассчитали, через четверть часа прибудет помощь. Нужно сделать так, чтобы выглядело достоверно. Действуйте!

Императрица протянула руку девушке, но та помедлила, прежде чем коснуться ладони.

— Вы уверены?

Слишком правильная выпускница Академии смотрела настороженно и укоризненно. Ее Величество едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.

— Мы уже десять раз все обсудили. Не время пересматривать план. Давайте. Вы сами говорили, что такое бывает у беременных и никак не отражается на детях. Мне ничего не грозит.

Фройляйн выдохнула и обеими руками обхватила ладонь, а уже в следующий момент Валенсия почувствовала, как кровь отливает от головы, накатывает слабость, перед глазами начинают мелькать темные пятна. Она откинулась на спинку сидения и развалилась на нем, прикрыв веки.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — взволновано позвала водница, отпуская ладонь и склоняясь к лицу.

Императрица подняла ресницы.

— Все хорошо… Но продолжайте волноваться. У вас получается убедительно.

Вчерашняя репетиция аварии сразу же выявила абсолютную неспособность фройляйн Небел достоверно изображать волнение или лгать. Ей не нравилась затея и собственное участие, но никаких аргументов против она привести не смогла, открыто спорить тоже не умела, поэтому смирилась. Однако теперь переживала серьезно.

— Ваше Величество!

О, сколько укора в одной только фразе! Валенсия засмеялась бы, если бы дурнота не оказалась столь действенна. Хотелось только лежать и не шевелиться. Ее сопровождающая тем временем расстегнула ворот накидки, ослабила легкий газовый шарф и распахнула еще одно окно, чтобы увеличить приток воздуха.

— Почему же так долго?

Бормотание прекрасно вписывалось в общую картину, поэтому реагировать императрица не стала, лишь слабо застонала, услышав топот торопливых шагов и голос Конрада:

— Сюда! Скорее! Ваше Величество!

Дверь с ее стороны распахнулась.

— Где вы ходите?! — неожиданно накинулась на охранника фройляйн Небел. — Каждая минута на счету! Осторожнее! Ее Величество в деликатном положении! Аккуратнее!

Сильные мужские руки начали осторожно вытаскивать ее из авто. Обхватили за плечи, затем за талию.

— Аккуратнее! Голову! Голову придерживай! — голос был незнаком, но судя по выговору кто-то из лакеев свекрови.

— Я держу!

— Ноги! Ноги подберите! — а это уже кто-то постарше. Дворецкий? — Может быть, вас кто-то заменит?

— Нет-нет! Я сам!

Конрад поднял ее на руки и понес.

На репетиции Юстас подробно объяснил ему, как это сделать правильно и заставил сначала носить краснеющую водницу, нещадно критикуя малейшие ошибки. И только после молодой Рохфогель один раз пронес ее примерно нужное расстояние. Едва дыша и боясь лишний раз повернуться или сбиться с шага. Теперь вчерашний опыт пригодился. Охранник пыхтел и потел, но держал ровно и шел уверенно.

— Разойдитесь! Ей нужен воздух! — снова вступила фройляйн Небел, отгоняя посторонних мужчин. — Лучше бегите вперед и предупредите Ее Величество Маргариту! Немедленно!

Паника заразна, как объяснял бывший агент разведки. Если бегать, кричать, размахивать руками и требовать, не давая людям опомниться, уже через несколько минут все начнут бояться, сами не понимая, чего именно. Пока со своими ролями сопровождение справлялось отменно.

Еще несколько минут тяжелого дыхания, коротких восклицаний, общей суеты, и раздался встревоженный голос свекрови:

— Элементали! Что случилось?

— Небольшая авария, — ответила протеже императорского доктора обычным сдержанным тоном. — Ее Величество потеряла сознание. Ей нужна помощь…

— Какой ужас! — показалось, что вдовствующая императрица отреагировала вполне искренне. — Несите ее за мной! В гостиную! Андреас!

— Ваше Величество!

Еще один незнакомый голос, в меру обеспокоенный и достаточно мягкий. Вот и секретарь.

— Немедленно отправляйся к доктору Веберу! Ты же знаешь его адрес? Конечно, знаешь, я писала ему! Возьми водителя и мой автомобиль! Привези его сюда любыми средствами! Скорее!

— Да, Ваше Величество!

Валенсию, наконец-то, уложили на диван. Конрад шумно выдохнул, а фройляйн Небел заметалась вокруг. Склонилась над ней, сдавила пальцами виски.

Императрица застонала, поморщилась и открыла глаза, удивленно оглядевшись вокруг:

— Что случилось?

— Ваше Величество, мы попали в аварию. Вы помните?

Бледная водница с широко распахнутыми глазами заглянула в лицо, перекрывая остальной вид. Выглядела она непривычно растрепанной, что только добавляло достоверности.

— Да… Да. Помню. Но где мы? — апийка попыталась сесть, но девушка решительно надавила на плечи, укладывая обратно.

— Вам лучше лежать!

— Дорогая, вы в моем доме, — рядом появилась столь же бледная и взволнованная свекровь. — Все будет хорошо! Я уже послала за доктором!

— Ее Величеству нужен специальный чай, — решительно заявила водница, следуя плану. — Он придаст ей сил. Могу я попасть на кухню, чтобы его заварить?

— Конечно!

Вдовствующая императрица обернулась, отдавая указания служанкам. Конрад дождался, пока они удалятся, и напомнил о себе:

— Ваше Величество, если вы позволите, я вернусь к автомобилю и постараюсь разобраться, что случилось.

— Идите, — в один голос разрешили обе императрицы, а потом удивленно взглянули друг на друга.

Охранник поспешил ретироваться, свекровь опустилась в кресло рядом. Они все же остались наедине, что и требовалось изначально.

— Простите за такое внезапное вторжение… — начала Валенсия, стараясь устроиться поудобнее.

Дурнота уже отступила, слабость еще осталась, как и бледность, но общее самочувствие стало лучше. Ладонь привычно опустилась на живот, чтобы ощутить толчок. С малышом все тоже в порядке. Можно приступать к тому, ради чего все затевалось.

— Ох, ну что вы! Всякое может случиться! Вам удобно? Или добавить подушек?

Маргарита выглядела непривычно взволнованной.

— Нет-нет, все хорошо. Мне просто нужно немного отдохнуть…

— Нужно же сообщить Георгу! Элементали! Он же с ума сойдет! После той истории с Надин… — свекровь глянула на нее и видимо только теперь поняла, о ком заговорила. — Простите! Мне не следовало…

— Георг уже рассказал мне о первой жене и их трагедии. Печальная история.

— Да… Я позвоню во дворец, — вдовствующая императрица поспешила встать. — Мне недавно провели линию. Георг прибудет как только сможет.

И все испортит! Нет, она не для того столько сделала, чтобы остаться без информации.

— О, пожалуйста, не могли бы вы побыть со мной? — Валенсия постаралась выглядеть беспомощной и смущенной одновременно. — Мне не хотелось бы сейчас оставаться одной.

— Я? Впрочем... Если вы так хотите.

Маргарита снова опустилась в кресло, растерянная и удивленная.

— Я знаю, что Георг будет очень волноваться, и мне не хотелось бы беспокоить его, пока нет повода. Пусть доктор Вебер сначала осмотрит меня, а затем уже сообщим во дворец. Вы согласны?

И доктора, и императора пришлось поставить в известность о готовящейся авантюре. Иначе оба рисковали сойти с ума от неожиданных новостей. Супруг, конечно, все равно ворчал и выступал против поездки, но Валенсия объяснила, что ей совершенно ничего не грозит. Кроме хорошего настроения в случае удачи.

— Д-да… Пожалуй, так будет лучше. — На несколько минут в комнате воцарилась неловкая тишина. — Значит, Георг вам рассказал? Вам повезло. Мой покойный супруг не отличался… искренностью.

И верностью, но об этом, конечно, говорить не стоило.

— Вы правы, мне действительно повезло с вашим сыном. Георг прекрасный муж. И мне жаль, что ваша семейная жизнь сложилась не столь… счастливо.

Собеседница горько усмехнулась, но не поспешила спрятаться за маской безразличия. Она опустила глаза и сложила ладони лодочкой, в которой вдруг появился комочек света, быстро превратившийся в светящуюся, золотистую бабочку. Та вспорхнула, несколько раз хлопнула крыльями и вдруг приземлилась на подлокотник дивана.

— Солиа не причинит вреда, — неожиданно мягко сказала Маргарита. — Но умеет поддерживать и поднимать настроение.

— Красивое имя.

Валенсия присмотрелась к элементалю. Тонкие, полупрозрачные крылья, величиной с ладонь каждое медленно раскрылись, демонстрируя узоры. Золото на золоте. Изящные завитки и линии. Хрупкое тельце, длинные усики, крохотные лапки.

— Я не знала, что вы — маг света.

Она потянулась к тонким крыльям, но не коснулась, а подставила ладонь, приглашая элементаля подружиться.

— Мой дар никому не нужен, вот о нем и не говорят.

Прозвучало неожиданно горько. Внезапный визит застал свекровь врасплох и, как и предполагалось, вынудил на откровенность. Пусть и не такую, как хотелось бы.

Бабочка аккуратно, лапка за лапкой, переползла на ладонь и снова раскрыла крылья, демонстрируя уже иные узоры. Все же удивительно, что духи так стремятся походить на животных, но в то же время являются совершенно иными созданиями со своими привычками и желаниями.

— Вы учились в Академии?

В ответ раздался вздох.

— Нет. Меня учили дома. Я хотела поступить… — лицо немолодой и отнюдь не привлекательной женщины неожиданно озарилось теплой улыбкой. — Пусть мой дар слаб, но даже для него имелось предназначение. Тогда только-только начинали исследовать возможности создания живых картин с помощью магии света. Я хотела принять участие. Хотя бы просто посмотреть, как все будет происходить. Дома я иногда устраивала театр теней, писала истории, оживляла их. Родителям нравилось. Мне казалось, что они согласятся на Академию, но…

Улыбка угасла, и Маргарита снова стала собой.

— Вас выдали замуж.

— Императрице образование ни к чему, мой долг состоял совсем в ином. Да и… Детские сказки хороши для домашней сцены, а не для публики.

Прозвучало так, будто она цитировала кого-то из прошлого.

Валенсия опустила взгляд на бабочку, уже переползшую на живот и устроившуюся там. От элементаля шло ощутимое тепло. И мягкий свет. Как от артефактов в детской. И почему-то стало жаль этот кусочек солнца, так никому и не продемонстрировавший свои возможности. Все же беременность делала ее сентиментальной.

— А сейчас? Вы могли бы закончить обучение.

В Академии не имелось возрастных ограничений для студентов. Некоторые маги заканчивали теоретический курс уже в среднем возрасте, когда того требовала служба или появлялось время.

— Зачем? Живые картины уже давно изобретены. Теперь каждый год выходит несколько новых лент, — свекровь переплела пальцы и сосредоточила взгляд на них. — Я слышала, что сейчас решают проблему со звуком, чтобы актеры могли не только играть, но и говорить. А это уже совсем иная область. Да и… Я давно не молода. Мой дар не развивался. Теперь он уже практически бесполезен. Только для маленьких фокусов. Раньше я устраивала вечера с фрейлинами. Они показывали, что умели. Соревновались. А я выбирала лучшую. Дарила что-нибудь из украшений. Детские шалости… Потом они выходили замуж и забывали о магии. Как и я.

А вот теперь стало по-настоящему горько. И впервые Валенсия взглянула на вдовствующую императрицу иначе. Да, она все еще злилась на весь белый свет и лелеяла свои обиды, но глубоко внутри под налетом несчастливой жизни до сих пор жила девочка, мечтающая о живых картинах. Ведь не зря Маргарита знала тонкости отрасли. Наверняка следила. Выписывала журналы? Читала тайком? Делала вид, что не интересуется?

— Но сейчас фрейлины разъехались и занялись тем, что им нравится. Они смогут применять магию, если захотят.

— И к чему это их приведет? Захочет ли кто-то жениться на столь… деловых женщинах? Станут ли они хорошими женами и матерями? — Свекровь пожала плечами и взглянула прямо на Валенсию. — Вы другая. Вы лучше понимаете этот изменившийся мир. А я… Иногда мне кажется, что все, во что я верила, лишь… тень на стене.

— Но вы же решились на смену гардероба. Может быть, и другие изменения станут возможны?

Наконец-то они подошли к сути разговора. Оставалось только надеяться, что собеседница в нужном состоянии для откровенности.

— Ах, оставьте! — Маргарита отмахнулась, но неожиданно отвела взгляд и слегка покраснела. — Это лишь баловство. Мне просто неожиданно захотелось… почувствовать… что-то новое… Но весну не вернешь яркими нарядами.

Резкое отрицание сбило настрой и вернуло лицу привычную маску.

— Но вы можете описать свой опыт. Вы прожили долгую жизнь, многое пережили и видели. Думаю, сейчас вы легко создадите несколько сценариев для новых лент со звуком. Вы можете даже сами их финансировать. У вас же есть содержание. Почему не вложить его в осуществление мечты?

Теперь свекровь уставилась на нее как на заговоривший диван. Во всяком случае именно такое у нее могло бы быть выражение, если бы мебель внезапно ожила и уподобилась хотя бы элементалям.

— Написать… Финансировать… Но… Я даже не знаю, какое именно у меня содержание. Я никогда им не интересовалась…

Да, деловая хватка вдовствующей императрице не свойственна. Это Валенсия привыкла разбираться в разведении и продаже лошадей, просматривая ежемесячные отчеты и вникая во внезапные траты. Но цифрам легко научиться.

— У вас же есть секретарь. Наверняка он сможет утрясти мелкие нюансы. Найти подходящих людей. Все организовать. Вам останется только творить и наблюдать за воплощением мечты в реальность. Вы же доверяете герру… как его?

— Андреас… То есть герр Меллер, — скулы Маргариты снова порозовели. Прямо как у влюбленной девочки. Вот до чего доводят строгие правила и ограничения, когда им следуешь слишком долго. Стоит дать себе слабину, и любой намек может превратиться в увлечение. — Он прекрасный секретарь. Такой внимательный. Заботливый. Очень тонко чувствует все мои желания. Да, вы правы. Он наверняка справится с организацией. Почему я раньше я об этом не подумала? Валенсия, вы… замечательно умеете видеть возможности. И пусть я была к вам не слишком благосклонна, но я благодарна.

Теперь свекровь улыбалась. И так, что стало даже неловко. Немного стыдно за уловку и откровенный обман. Цель достигнута и отношения к неведомому мужчине прояснено, но… Что теперь с ним делать?

— Я рада, что смогла быть полезна. Если хотите, вы можете прислать герра Меллера во дворец на днях. Мой секретарь обладает немалым опытом в управлении и организации различных мероприятий. Мои встречи с журналистами и прочее… Он может оказаться полезен.

— Так и сделаю. Но что-то он задерживается…

Дверь гостиной немедленно распахнулась, пропуская хмурых мужчин. Доктору Веберу не приходилось даже играть, чтобы удержать на лице озабоченное выражение. А вот герр Меллер выглядел обеспокоенным.

Валенсия окинула его быстрым взглядом, отмечая правильность черт лица, разворот плеч, уложенные волосы и улыбку, адресованную покровительнице. До Фернандо имперцу было далеко, но он прекрасно понимал, как произвести впечатление.

— Вы так вовремя! — вдовствующая императрица поспешила встать. От одного только взгляда на секретаря она словно помолодела и расцвела. Последний факт, подтверждающий подозрения, был слишком очевиден. — Я уже начала волноваться.

— Доктора Вебера не оказалось дома, мне пришлось потревожить его у пациентки…

— Ваше Величество, я попрошу вас выйти, — императорский врач сразу же принялся за работу.

— Конечно. Надеюсь, ничего серьезного…

Когда за свекровью и ее спутником закрылась дверь, апийка опустила ноги с дивана и села прямо.

— Вам удалось задуманное? — доктор лукаво сверкнул глазами и достал из саквояжа слуховую трубку.

— Более чем… Со мной все в порядке. Что вы делаете?

— Хочу удостовериться. Не возражайте. Его Величество не простит, если с вами что-то случится.

Валенсия закатила глаза и покорно протянула руку, позволяя считать пульс.

Теперь оставалось решить судьбу герра Меллера.

Солнце слепило глаза и без того раздраженные бессонной ночью. Казалось, стоит только моргнуть чуть медленнее, и я усну стоя. Прямо в очереди на пароход «Свобода», который должен доставить нас в Изрилиону.

Украденные бланки намокли, но печати чудом не растеклись. И пока я избавлялась от мокрой одежды, переодевалась и пыталась согреться, мадам Солга с дочерью под присмотром отставного капитана заполняли документы. Мы не слишком доверяли ферентийкам, а те не очень верили в наш успех. Но, как ни странно, нам удалось расстаться взаимно не слишком довольными друг другом. Вряд ли я когда-нибудь еще рискну воспользоваться их гостеприимством, и сомнительно, что меня пустят в дом, даже если возникнет необходимость, но общие интересы оказались полностью удовлетворены.

Перед уходом я оставила нитку отборного жемчуга в уплату всех трат на нас за прошедшую неделю. Хозяйку это устроило. Кажется, она и не ждала иного, рассчитывая на плату, как на нечто само собой разумеющееся. Теперь уже неважно. Главное, что связь с нами мадам Солга афишировать не захочет и будет молчать достаточно долго, чтобы мы успели уплыть.

Во всяком случае я на это надеялась…

— Не спите, мы уже близко, — герр Адлер приобнял меня за талию, вырвав из оцепенения.

Для поездки мы изображали семейную пару, и для окружающих старались играть достоверно.

— Я не сплю… Не сплю.

Открыть глаза удалось усилием воли. Если бы не настойка, остатки которой прятались на дне саквояжа, оставаться хоть немного бодрой было бы сложнее.

Мужчина окинул меня хмурым взглядом и поудобнее перехватил завернутое в холстину ружье. Его пришлось вписать в разрешение и надеяться, что таможенники окажутся не слишком дотошными.

На фоне других пассажиров, которых оказалось не так уж и много, наш багаж выглядел весьма скромно. Брать лишнее, даже для отвода глаз, я не пожелала, а бывший капитан не настаивал. Как и я, он хотел как можно быстрее покинуть город.

Я украдкой взглянула на него из-под ресниц, отмечая, что все внимание Вильгельма сосредоточено на окружающих. Он постоянно напряженно вглядывался в толпу провожающих, словно ждал нападения. Учитывая, кого мы встретили прошлой ночью, его опасения были оправданы.

Оставалось надеяться, что мы успеем уплыть до того, как бастард Сантамэлей избавится от пуль и восстановится. А еще, что его сопровождающий элементаль не станет проявлять лишнюю инициативу. В памяти жили рассказы Герхарда о происшествии в одном шахтерском городке. Мелье, конечно, больше, но и настроения здесь отнюдь не мирные…

Раздавшиеся вдали выстрелы свели мои надежды к нулю.

Внутри мигом похолодело. Горло пересохло. А пальцы судорожно сжались на ручке несессера с документами. Взгляд метнулся к трапу, от которого нас отделяла лишь одна пара, проверку которой почти завершили. Еще немного…

Но времени не оставалось. Выстрелы раздались снова. Уже ближе. К ним добавились испуганные крики людей. Вопросы, адресованные в пустоту:

— Что случилось?

— Опять беспорядки?

— В порту? Да здесь всегда было тихо!

— Эти демонстранты совсем распоясались!

А выстрелы зазвучали ближе.

— Идем! — герр Адлер крепко взял меня за локоть и потащил вперед к таможенникам, уже отвлекшимся на шум. — Господа, мы можем подняться на борт? Моей жене дурно.

Мне оставалось только криво улыбаться и одервеневшими пальцами пытаться открыть застежку несессера. Внешнего вида для подтверждения слов «супруга» хватало. После бессонной ночи я выглядела ужасно.

Шум за спиной нарастал, возмущенные крики становились все более испуганными и менее уверенными.

— Подождите! — в грудь бывшего военного уперлась ладонь старшего таможенника. — Сейчас разберемся и пропустим.

Будет поздно! Нужно немедленно подняться на борт и отчаливать, пока город не превратился в пороховую бочку!

Но сказать я ничего не успела.

Герр Адлер перехватил ладонь и ловко вывернул в бок, заставив мужчину коротко охнуть от боли.

— Вы не поняли, — мягко продолжил он на ферентийском. — Моя жена находится в очень деликатном положении и никак не может ждать. Мы пройдем сейчас же.

— Совсем охренел?! — рявкнул напарник таможенника и шагнул к мужчине, бешено сверкая глазами на выкате.

Неужели уже началось воздействие?

Я отступила в сторону, подхватив саквояж и понимая, что в драке пользы от меня никакой. Герр Адлер резко оттолкнул первого противника, перехватил замотанную винтовку и двинул второму.

— Беги! — рявкнул он, оборачиваясь к подпирающим пассажирам, тоже желающим покинуть порт как можно скорее.

Я молча подобрала юбку и рванула к сходням, до которых оставалось всего пару метров.

— Стой, дрянь! — раздалось в спину.

Неустойчивая конструкция закачалась под ногами. Грудь кольнуло страхом, что сейчас все рухнет вместе со мной, но трап кончился раньше.

— Куда?! — зарычал какой-то матрос, шагая навстречу.

— Ах… У нас есть билеты! — многострадальные бумаги, наконец, обрели достойного читателя. — Но эти беспорядки! Такой кошмар! Мой муж!..

Я уронила багаж, заломила руки и взглянула на моряка самым умоляющим взглядом, на какой вообще способна. Тот смутился и уткнулся в документы. Украдкой обернулась к причалу, чтобы увидеть, как в дальнем конце порта начинает твориться нечто невообразимое.

Толпа оборванцев, вооруженных чем попало, бежала, не разбирая дороги и уничтожая все, что подворачивалось под руку. Не люди, а неуправляемая, жестокая масса, имеющая только одну цель — убивать. И над ними клубилась темная дымка, видимая только мне.

Все, как рассказывал Герхард…

Пальцы сжались так, что стало больно. Я перегнулась через борт и закричала во все горло:

— Вилли!!!

Герр Адлер, удачно скинувший одного таможенника в воду, обернулся. Не знаю, что он увидел и понял, но мужчина отпихнул с дороги более ловких пассажиров и рванул по трапу. Кто-то схватился за его ружье и потянул назад, грязно ругаясь. Бывший капитан неожиданно разжал руку, отправляя и оружие, и незадачливого противника в короткий полет. А в следующий момент уже стоял рядом на палубе. И только тогда обернулся.

— Вот дерьмо!

Я полностью разделяла его оценку ситуации. И не только я. Пароход издал предупреждающий гудок. Палуба задрожала. Нас оттеснили от трапа. Матрос, проверявший документы, небрежно сунул их обратно и начал спихивать сходни, по которым все еще пытались подняться люди.

Изнутри поднялось возмущение. Захотелось закричать, но… Жадная, жестокая волна неуправляемого гнева уже почти достигла пассажиров. Если промедлить, она захлестнет и корабль. И единственный путь в Изрилиону будет отрезан.

Пароход качнулся и начал отодвигаться от берега. Сходни полетели в воду под проклятия и крики.

— Не смотри, — бывший военный за локоть оттащил меня от борта и развернул к себе. — Не надо.

Я уткнулась носом в его грудь и пожелала оглохнуть. Не слышать ни редких выстрелов пытающихся защититься людей. Ни звериных криков нападавших. Ни ругани и проклятий, посылаемых в спину. Просто потому что нам сегодня повезло, а тем, кто стоял дальше — нет.

— …и заливаем сюда самогон, — закончил объяснять Герхард, проделывая то, что сказал. Резкий запах ударил в нос, привязываясь к волосам и рубашке, не говоря уже о руках. Сразу же захотелось помыться, день выдался долгим и сложным, но сначала нужно закончить работу.

Адаптировать под самолет спиртовой двигатель оказалось не так уж и сложно. Конечно, он накладывал ограничения, необходимость заправки, скорость и время полета, но возможность создать привычный механизм с тьмой сейчас отсутствовала, приходилось делать то, что возможно.

— И он полетит? — с опаской поинтересовался бледный Джузеппе, лишь пять минут назад радовавшийся как ребенок, когда сборка была завершена.

— А куда он денется?

Герцог закрыл отсек в носовой части и погладил бок самолета. Механизм готов для испытаний. Пусть грубый, местами топорный и совершенно не изящный, он уже мог выполнять основную задачу. Летать. Остальное можно улучшить потом.

Сидения — скамейки, прикрученные к полу. Управление рычагом вместо руля, потому что помимо права и лева, самолет еще должен набирать высоту и опускаться к земле. Кожаные шапки и очки, куртки, чтобы защититься от встречного потока воздуха и не замерзнуть. И вот теперь двигатель и заправка. Все выверено, подогнано и синхронизировано. Осталось только проверить.

— И когда… вы… мы… полетим? — изрилионец на глазах терял энтузиазм.

Герхард окинул его пристальный взглядом и уточнил просто на всякий случай:

— Ты же не боишься высоты?

— Нет! — слишком быстро ответил бывший студент, а затем смутился и опустил взгляд. — Немного… Голова чуть-чуть кружится, когда на крыше приходится работать… А так я не боюсь!

То есть высоты в пару этажей мальчишке хватало, чтобы начать испытывать сложности. А самолет должен подняться значительно выше. Кажется, кое-что в своих расчетах кардинал не учел.

— Ваша Светлость, — к ним медленно подошел комендант Цитадели, — механизм завершен?

На имперском он говорил с запинками и сильным акцентом, но лучше, чем сам герцог на изрилионском.

— Именно. У вас имеются какие-то вопросы?

За все время работы синьор Галло ни разу не приближался, предпочитая наблюдать за прогрессом со стороны.

— Когда вы планируете первый полет?

— Сначала нужно обкатать самолет на земле и вывезти его за пределы крепости. Здесь слишком мало места, чтобы он смог набрать нужную скорость и взлететь.

— Я отдам указания, — по-военному четко ответил комендант. — Сегодня же ночью его вывезут за стены. Завтра сможете приступить к проверке.

— Благодарю, синьор Галло, вы очень любезны.

Герхард вежливо улыбнулся, понимая, что предусмотрительность коменданта происходит отнюдь не из желания услужить, а от страха перед кардиналом, который потребует отчет и спросит о причинах заминок.

— Так когда вы планируете летать?

Вернулся к интересующему его вопросу изрилионец.

— Как только обкатка завершится. Если никаких сложностей не последует, можно начинать полеты.

— Хорошо. Я буду наблюдать со стены. И присоединюсь к вам во время первого полета.

— Я думал, со мной полетит Джузеппе.

Мальчишка при их разговоре всячески пытался слиться со стеной и не привлекать внимание. Синьор Галло вызывал у него лишь чуть меньший страх, чем кардинал.

— Он останется на земле. Если что-то пойдет не так, кто-то должен создать второй самолет, — жестко закончил разговор комендант, не отводя взгляда.

Военный до мозга костей. Прямолинеен, суров и предан. Перед полетом точно не струсит. И наверняка возьмет с собой оружие, а в пиковый момент рука не дрогнет пустить пулю в спину пилоту, если тот начнет дурить.

Собственный приговор пленник без труда прочел в темных глазах и ответил лишь вежливой улыбкой и кивком. А что еще оставалось?

Вилли проснулся внезапно. И сам не понял от чего. Вокруг царил полумрак. Свет небольшой лампы едва разгонял темноту, иллюминатор отсутствовал. По ощущениям сейчас должна быть глубокая ночь. Днем они почти не покидали каюту, выходили только на обед и ужин, организованный для всех пассажиров в отдельном помещении. Сабина спала почти все остальное время, да и он предпочитал дремать, сидя на стуле, а с наступлением ночи перебрался в кровать.

Адлер повернулся к женщине, отвернувшейся к стене. Во избежание неловкости она забрала одеяло, а он лег, не раздеваясь. Фройляйн что-то пробормотала во сне и повернулась на спину, раскрывшись. Может, бормотание его и разбудило?

Бывший капитан уже хотел отвернуться и заснуть, как корабль ощутимо качнуло. Если бы не высокий бортик кровати, он непременно полетел бы на пол.

— Какого?..

— Что случилось? — хрипло спросила Сабина, открывая глаза.

— Кажется, мы попали в шторм. В Стальном море это не редкость.

Получилось сказать достаточно убедительно, чтобы успокоить спутницу, однако качка совсем его не устраивала. Тем более, что корабль неожиданно будто рухнул вниз, от чего желудок закономерно рванул вверх и едва не выдал содержимое.

— Твою мать!

Вильгельм упал на спину, пережидая не самые приятные ощущения. Если качка так разыгралась, какой же силы шторм?

Рядом раздался сдавленный стон, и что-то горячее прижалось к плечу. Вилли повернул голову и встретился с мутным взглядом женщины. Даже в приглушенном свете стал заметен болезненный румянец на щеках. Да у нее жар! Прогулка под дождем не прошла бесследно, и чудо-зелье не спасло.

— Элементаль…

Хриплое бормотание-стон скорее угадывалось, чем слышалось.

— Лежи, я попробую найти доктора и узнаю, в чем дело.

Даже если корабль попал в шторм, вряд ли это чрезвычайная ситуация. Просто он не моряк и не может оценить угрозу.

Отставной капитан кое-как выбрался из койки и с трудом удержался на ногах при очередном толчке. Пол плясал под ногами и стремился кувыркнуться, опрокинув его на спину.

— Да какого хрена?!

Почему-то казалось, что происходящее необычно. Или Вилли просто сухопутная крыса, не способная осознать всю прелесть волн?

Он добрался до двери, когда услышал новый стон:

— Элементаль… воды… первый…

Звучало неубедительно. А учитывая жар и усталость можно принять за бред, но… Слишком уж многое произошло на протяжении этого бесконечно долгого и безумного путешествия, чтобы проигнорировать предупреждение.

— Я скоро вернусь и все узнаю.

Адлер потянул на себя дверь каюты и шагнул в коридор.

Герр Меллер вытянулся перед столом, всем видом демонстрируя почтение и трепет, однако смотрел вовсе не как на императрицу. Нет, Валенсия умела видеть в мужских глазах интерес, и секретарь свекрови рассматривал ее как обычную, живую женщину, достаточно привлекательную, чтобы попытаться перейти черту. И даже ее деликатное положение не смущало. Впрочем, герра Меллера и возраст Маргариты не смущал. И прошлой работодательницы тоже.

Бывают же столь… нещепетильные люди.

— Полагаю, мой секретарь поделился с вами информацией?

— Да, Ваше Величество. Герр Хоффман оказался крайне полезен. Вам не о чем беспокоиться.

Беспокоиться она и не собиралась. А вот маслено улыбающегося ловеласа стоило поставить на место, но не сразу.

— Присаживайтесь, — Валенсия кивнула на кресло для посетителей. — Я хотела бы обсудить с вами один щекотливый вопрос.

— Я весь внимание и готов служить Вашему Величеству, — герр Меллер заулыбался шире и обаятельнее. Неужели решил, что она может предложить что-то неприличное?

— Не сомневаюсь. Ваши таланты мне хорошо известны.

— Прошу прощения? — улыбка стала чуть растерянной, а вот удивление выглядело наигранным.

— Я знаю, какую роль вы играли при покойной графине фон Вианден.

— Она стала моей покровительницей, взяла на работу без опыта, представила своему кругу друзей. Я бесконечно благодарен ей за заботу и буду скорбеть о ее безвременной кончине до конца своих дней.

Уверенная речь с нужной долей сожаления и благодарности. Так и тянет поверить, но взгляд. Взгляд скользнул к декольте, весьма аккуратному и приличному, но показалось будто собеседник заглянул прямо сквозь ткань. И его взгляд оставил грязные следы.

— Уверена, что так. Ее смерть наверняка доставила вам массу неудобств. Но удача оказалась на вашей стороне. Вы довольны новым местом?

— Безусловно. Ее Величество необычайно добра, к тому же ее идеи и стремления весьма необычны, а я всегда готов попробовать что-то… новое.

Заканчивая фразу он окинул ее еще более откровенным взглядом.

Валенсия закатила глаза и поняла, что терпение лопнуло.

— Полагаю, вы уверены, что раз ваши чары действуют на дам постарше, вы неотразимы и можете таким образом соблазнить любую.

Улыбка застыла на лице секретаря, превратившись в приклеенную маску.

— Ваше Величество…

— Я не закончила, — она подняла ладонь, прерывая поток слов. — Как я уже говорила, мне прекрасно известно, какую роль вы играли при графине. И полагаю, рассчитываете на нечто подобное уже с вдовствующей императрицей.

— Я бы никогда…

— Дайте мне закончить, — повышать голос не пришлось, лишь изменить тон на более жесткий, что подействовало. — Я вполне понимаю, к чему все идет. И чего вы добиваетесь. Полагаю, Ее Величество не торопится облегчать вам задачу, но вы умеете ждать. Вы амбициозны и желаете сытой и спокойной жизни под надежным крылом. А что может быть надежнее вдовствующей императрицы, живущей отдельным домом? Как вы думаете, что скажет император, когда узнает о вашей репутации и планах?

В кабинете воцарилась тишина, которую нарушало лишь тиканье часов на каминной полке. Валенсия изучала побледневшее лицо мужчины, с которого сползла улыбка. На лбу выступила испарина, кожа побледнела, а губы кривились и дрожали, словно пытались выдавить слова, которые смягчили бы приговор, но не могли подобрать.

Посчитав паузу достаточной, она продолжила:

— В любом другом случае я приказала бы избавиться от вас. Такой человек, как вы, может лишь создать проблемы и бросить тень на репутацию императорской семьи. Однако… Моя свекровь долгое время жила для других, исполняя долг и не зная ничего, кроме долга. Полагаю за свою жизнь она заслужила немного личного счастья.

— Ваше Величество, — голос мужчины прозвучал сипло, а на лице вновь проступил румянец, — вы можете не сомневаться, я сделаю все…

— Сделаете, — императрица не стала слушать заверения. — Именно все. И даже больше. Вы не станете рассказывать Ее Величеству о нашей встрече и разговоре. Вы будете и дальше помогать ей, исполнять любые ее желания. А еще вы станете следить за ее окружением. Слушать разговоры, собирать сплетни. Так, что если какая-то из горничных заведет себе ухажера, вы будете знать. Безопасность Ее Величества станет для вас самым высоким приоритетом. Вы будете беречь ее. И улыбаться.

— Что? — не понял герр Меллер.

— Улыбаться. Пока вы будете приносить моей свекрови радость, вы будете оставаться рядом с ней. И будете счастливы. Меня не интересуют ваши личные переживания, желания или прочие мелочи. Вы не будете уволены до тех пор, пока не надоедите вдовствующей императрице. И не дай вам элементали ее разочаровать…

Валенсия улыбнулась, позволив угрозе повиснуть в воздухе и заполнить комнату. Порой воображение куда убедительнее конкретных слов.

— Я… Я все понял, Ваше Величество.

Стоит отдать должное, секретарь свекрови отчаянно пытался улыбнуться. Получалось криво, но он старался. Не трус, что уже неплохо. Возможно, из него еще выйдет что-то приличное.

— На днях к вам обратится герр Шенбек, он передаст вам подробные инструкции касательно вашего положения. Вы подпишите дополнительный договор и продолжите работать дальше.

— Благодарю, Ваше Величество.

Герр Меллер поднялся и откланялся. Смотрел он теперь иначе. С уважением. И без всякого намека на оценку.

А стоило ему исчезнуть за дверями, часть стены за спиной отъехала в сторону. По шее пробежал легкий сквозняк.

— Мерзкий тип, — герр Шенбек закрыл проход и направился в обход стола. — Вы уверены, что стоит его оставить?

— Он нравится Маргарите. Она видит в нем опору и, возможно, что-то большее. А он открывает ей новые возможности, помогает увидеть мир иначе. Может быть, мое положение делает меня излишне сентиментальной, и позже я пожалею о своем решении, но сейчас… Пусть остается. И пусть она будет счастлива.

Юстас кивнул, принимая ее решение.

— Я найду того, кто за ним присмотрит и проследит, чтобы герр Меллер не натворил чего-нибудь. Что-то еще, Ваше Величество?

Валенсия качнула головой.

— Достаточно на сегодня. Вам тоже стоит отдохнуть.

Под глазами собеседника залегли глубокие тени, он заметно побледнел и осунулся, изучая досье на возможных соглядатаев в последние дни.

— Пожалуй, вы правы. Сделаю перерыв и загляну к дочери. Если что-то понадобится…

— Вы во дворце. Здесь вас всегда найдут.

Она проводила еще одного удалившегося мужчину взглядом и перевела дыхание. С каждым днем усталость накапливалась все быстрее, срок приближался. Хорошо, что удалось все закончить с герром Меллером. Да и Юстас больше не стремился сбежать, увлекшись новым делом.

Валенсия улыбнулась, довольная результатом. Ей будет о чем рассказать мужу вечером.

Над палубой светило солнце, которое ослепило и не позволило сразу оценить вид. Вильгельм проморгался и приложил руку козырьком ко лбу, чтобы разглядеть хоть что-то.

Вокруг простиралось спокойное море. Корабль покачивался на волнах, вовсе не столь ужасных, как прошлой ночью. А впереди, прямо по курсу, расположился берег. Скалистый, насколько можно рассмотреть, с небольшой, аккуратной бухтой, в которой прятался город. Здания из светлого камня отражали свет и почти плавились на солнце.

Но откуда? Порт Мелье выглядел иначе. Обратно они не вернулись, но до Изрилионы плыть три дня, а прошло только… Сколько? Сутки? День и ночь. Ужасно долгая ночь со штормом, который вымотал настолько, что сон показался спасением. И пусть тогда казалось, что утро не наступит никогда, оно все же пришло. И подарило берег.

Ничего не понимая, отставной капитан медленно двинулся по пустой палубе. Шлюпок вдоль борта не осталось ни одной, что было ожидаемо, а вот стоило взглянуть на капитанский мостик, и с губ сорвались сдавленные ругательства.

Надстройка оказалась смята. Будто по ней пришелся удар одного известного хвоста. Плашмя. Но как тогда они не затонули? И выжил ли кто-то из команды? Помимо технического персонала внизу. И кто управляет кораблем, если рубка уничтожена?

Рядом раздался душераздирающий стон, немедленно привлекший внимание.

Вилли заглянул в закуток к следующей лестнице и обнаружил одного из помощников капитана. Тот сидел прямо на палубе, вцепившись пальцами в волосы, и повторял одно и то же:

— Не может быть! Не может быть! Не может быть!

— Эй! — Адлер шагнул ближе и присел рядом на корточки. — Ты как? В порядке?

В порядке ничего быть не могло, но стоило привести хотя бы одного члена экипажа в чувство. Им еще к берегу пристать надо каким-то образом.

Собеседник поднял совершенно безумный взгляд, потом вцепился в рукав еще влажной после ночной вылазки рубашки и заговорил быстро, будто боялся, что его перебьют или заставят замолчать:

— Связи нет! Котел не работает! Двигатель сломан! Управление потеряно! А мы плывем! Плывем! Понимаете? Не может быть!

Помощник капитана повернулся к борту и дрожащим пальцем свободной руки указал куда-то на воду.

— Там! Оно! Было! Там! Мы покойники! Покойники! А все равно плывем! Не отпускает!

Он втянул воздух и тоненько всхлипнул, как ребенок, а потом отпустил Вилли и обессилено прислонился спиной к стене.

— Мы покойники… Покойники…

Моряк закрыл лицо руками и затрясся от рыданий.

Вильгельм сглотнул и решил оставить его в покое. Медленно встал и аккуратно приблизился к борту, готовый в любой момент отпрыгнуть обратно. Чудо, что корабль еще цел. Возможно, то самое чудо не дало монстру добраться до них. Но проверять границы чуда не хотелось.

Он осторожно глянул вниз на воду. На первый взгляд морская гладь выглядела как обычно. Небольшие волны, пена, блеск солнца. Но затем внимание привлекли странные завихрения вдоль борта. Совсем не похожие на рассекаемую воду. Скорее на… течение? Словно струи воды обнимали судно, ведя в нужном направлении. Вот они чуть сдвинулись в сторону, и корабль послушно повернул.

Вилли схватился за поручень, чтобы устоять на ногах, хотя стоило признать: после вчерашнего поворот выглядел невероятно плавным и неторопливым.

Это что же? Их сначала чуть не потопили, а потом решили выкинуть на берег? И даже милостиво сопроводили до него? Но зачем?

Отставной капитан глянул на приближающийся город. Светлые здания, аккуратная бухта, скалистый берег. Неужели Изрилиона? А если она, как долго береговая охрана будет осматривать судно? И как скоро найдет знаки? И…

Фантазировать дальше не имело смысла. Адлер развернулся и быстро подошел к моряку. Схватил за грудки, рывком поднял на ноги и встряхнул, заставив смотреть на себя.

— Через сколько мы пристанем?

Взгляд помощника капитана из безумного стал более осмысленным.

— При такой скорости… часа два. Не больше.

— Кто еще живой из экипажа? Капитан цел?

— Нет… Его вместе с остальными… наверху…

Голос ферентийца снова предательски задрожал, но стало ясно, что выше него на борту сейчас нет никого.

— Мы у Изрилионы? Подумай и ответь внятно.

Возникла небольшая заминка, после чего моряк резко кивнул.

— Да… Это Фиэра, мы тут уже были. Я узнал.

То есть за одну ночь они преодолели расстояние, рассчитанное на пару дней неспешного плавания?!

— Ладно… Хорошо. Допустим. Охрана здесь как? Лютая?

— Нет. Для проформы… Город маленький, — по мере рассказа собеседник успокаивался и начинал говорить внятно, — торговый, сюда редко корабли приходят. Южнее более крупный порт, там и предпочитают торговать, а здесь так… Старое место контрабандистов. Ну и если вдруг что-то не так…

У них как раз не так. Город маленький, люди привыкли к спокойствию, в порту тоже наверняка обленились, как это часто и бывает. Повезло. Или повезет еще.

— Протокол какой? Если корабль пережил крушение? Пассажиров пропустят?

Им бы только на берег сойти, дальше Вилли что-нибудь придумает.

— Да… Должны. Корабль отправят в доки на ремонт, пассажиры отдельно, команда отдельно. Только как же его ремонтировать-то…

Моряк снова побледнел.

— Сдашь на металлолом. Документы подготовь для высадки! Давай, соберись. Нам повезло. Очень повезло, понял?

Они встретились взглядами, и Адлер даже немного пожалел, что не взял с собой оружие. Но вот в глазах ферентийца появилось понимание, а потом он отрывисто кивнул.

— Повезло… Да… нам повезло. Мы живы.

И доплыли до Изрилионы. А если тут узнают про элементалей и мага — кораблю и команде конец, как и пассажирам.

Убедившись, что они друг друга поняли, бывший капитан отпустил собеседника и даже поправил его форму.

— С вами приятно иметь дело.

Он заставил себя улыбнуться, а потом двинулся обратно к уже знакомой лестнице. Стоило побыстрее разбудить фройляйн, собраться и надеяться, что им повезет снова.

Герхард плавно двинул вперед рычаг, отодвигающий заслонку для топлива. Винт самолета начал вращаться, по корпусу пошла вибрация, изобретение задрожало и медленно двинулось вперед, постепенно набирая скорость. За три дня экспериментов он так укатал прилегающую к Цитадели территорию, что образовалась подходящая для взлета полоса.

Руки в нетерпении сжали второй рычаг с двумя полукруглыми ручками по бокам, имитирующими руль. Все огрехи управления они успели устранить, но полноценный полет так и не состоялся.

Воздух загудел в ушах от встречного ветра и растущей скорости. Хвост оторвался от земли, самолет выровнялся, перестав опираться на заднее колесо. Пора.

Герцог потянул рычаг на себя. Колеса оторвались от земли. Комендант Цитадели сзади коротко выругался на изрилионском. Привычные по последним экспериментам пару метров миновали без проблем. Раньше они сразу же снижались, но не сегодня…

Герхард сжал зубы и направился изобретение вверх. Выше. Еще Выше. Они поднимались и поднимались, оставив позади стены, казавшиеся высокими.

Плавный поворот, заставивший самолет наклониться. Не хотелось, чтобы напряженные стрелки Цитадели, имеющие приказ сбить их при большом удалении, решили начать палить.

Слева за Цитаделью и прямо перед ними расстилалось море, переливающееся мягкими цветами в лучах солнца. Внизу высились скалы и крохотная тропинка, петляющая между ними. Справа, достаточно далеко раскинулся город. Рядом с ним — просторная бухта. На солнце блеснули шпили храмов.

— Снижайся! — рявкнул сеньор Галло, пытаясь перекричать ветер.

— Топлива еще достаточно!

Спирт сгорал быстро, пришлось вывести датчик на приборную панель, чего вовсе не было предусмотрено в его автомобилях. Тьма не исчезает, а только перетекает из состояния в состояние. Следить стоит лишь за давлением и скоростью. Со спиртовым двигателем все иначе.

— Снижайся! — сзади раздался отчетливый звук взведенного курка.

Герцог знал, что дуло пистолета направлено ему в спину. И стоит только пальцу на спусковом крючке дрогнуть, как полет оборвется.

— Хорошо!

Еще один поворот, и Цитадель оказалась как на ладони. Внешний контур напоминал неправильный шестиугольник. Внутренние дворы и разделяющие их стены выглядели массивными. Запомнить положение не выйдет, но теперь ориентироваться станет проще.

Герхард начал плавно отводить рычаг от себя, заставляя самолет вернуться к земле. Теперь стоило сосредоточиться на посадке и гашении скорости. Не хотелось бы, чтобы колеса пробили пол от слишком жесткого удара.

Мир сузился до ровного клочка земли внизу, который стремительно приближался. Самолет развивал вполне приличную скорость. Пусть и намного медленнее привычного авто, но сравнимую со скоростью среднего скакуна.

Вот нос опасно приблизился к земле, пришлось поспешить выровнять рычаг, от чего изобретение тряхнуло, а комендант сзади снова выругался. Хотя бы не выстрелил.

Колеса коснулись земли, но скорость еще недостаточно упала. Самолет подпрыгнул. Закрыть заслонку топлива. Снова касание, тряска, вибрация по корпусу, более ровная езда. Самое время для тормозов.

Педаль пошла в пол, колодки сдавили колеса, замедляя вращение и гася остатки скорости. Еще немного езды по инерции, и они встали.

Герхард выдохнул, отпустил рычаг, чувствуя легкую дрожь в пальцах, и поспешил стянуть с головы очки и кожаный шлем. Волосы взмокли от пота. Сзади сдавленно ругался сеньор Галло. Со стороны стен доносились громкие крики ликования. Кажется, им даже аплодировали. Первый полет прошел прекрасно. Есть, чем гордиться.

И герцог гордился, но в то же время испытывал острое разочарование. Он так и не почувствовал Окума, даже на высоте.

В смерть элементаля верить не хотелось. Удар не мог быть столь сильным. Но стоило признать, что при побеге рассчитывать на тьму не придется…

Здесь пахло морем и рыбой. Крохотной светлый домик, состоящий из гостиной, кухни и пары спален, стоял в отдалении от остальных, ближе к берегу и утопал в зелени разросшегося винограда. Старая хозяйка, почтенная вдова и мать четверых детей, сдавала его за сущие гроши, которые позволят ей прожить некоторое время у сестры и не слишком терзаться угрызениями совести, сидя на чужой шее.

Вилли отдал плату за месяц вперед, которая оказалась куда меньше, чем все траты на дилижансы за последние дни. До Романы они добирались, петляя и меняя маршруты, стараясь сбить со следа возможную погоню. Проверять ее наличие или сталкиваться лицом к лицу не хотелось. И пусть времени они потратили больше, но сейчас чувствовали себя в относительной безопасности. Насколько это вообще возможно в Изрилионе.

Сабина ждала на пляже, сидя на камне и глядя на солнце, медленно клонящееся к горизонту. Приметное желтое платье сменилось светло-зеленым в тонкую белую полоску, на голове появилась плетеная шляпка, а у ног стояла корзинка, укрытая тканью.

— С домом все улажено, можно заселяться, — Адлер остановился рядом и тоже взглянул на горизонт. Лазурное море в отличие от Стального радовало глаз приятными красками и мирной картиной, почти не вызывая воспоминаний о живущем в глубине чудовище.

О возможности съема они узнали в дороге, разговорившись с женой торговца, ведущего дела с Ференцией. Она оказалась столь болтлива и добра, что рассказала многие нюансы не только о столице, но и об Изрилионе в целом. Счастье, что ехала синьора в совершенно другую сторону, и шансы столкнуться с ней в городе были невелики.

— Я купила немного хлеба, вяленого мяса и овощей. На пару дней хватит.

— Ты умеешь готовить? — он недоверчиво взглянул на фройляйн, которая заметно смутилась.

— Нет, но… сэндвичи сделать могу. В Академии порой приходилось заниматься ночами, резать ингредиенты я научилась.

Отставной капитан подавил улыбку, но почти сразу стал серьезен:

— Деньги заканчиваются. Нужно подумать, как возвращаться обратно.

Некоторое время она молчала, а потом встала, расправила складки на юбке и предложила:

— Давай прогуляемся по городу.

Причин для отказа не было. Разведать обстановку не помешает, заодно присмотреться к местным, послушать сплетни. Понимать отдельные фразы в дороге Вильгельм научился и чувствовал себя значительно увереннее, хотя Изрилиона ему все равно не нравилась.

Романа оказалась спокойнее Мелье. Огромный город, светлые здания, просторные площади с фонтанами, аллеи лавровых деревьев, корзинки с цветами, свисающие с балконов. Взрослые, спешащие по своим делам, босые дети, смех, игры…

Здесь не ощущалась война. Никакого напряжения, лишь размеренная, полусонная жизнь, немного оживившаяся к вечеру.

Они дошли до площади Откровения, считавшейся центральной. Здесь высился главный собор, к которому как раз стекались люди.

— Скоро у них вечерняя молитва. Может, не будем подходить?

Привлекать внимание не хотелось. Конечно, не все изрилионцы посещают службы, но к чему нарываться на любопытные взгляды?

— Закатная.

— Что?

— Молитва закатная. Рассветная, полуденная и закатная. Я читала о религии перед отъездом.

Фройляйн наклонилась и подняла с мостовой листок бумаги с каким-то ярким цветком и надписью.

— Что там?

Вилли заглянул через плечо, хоть и не мог прочитать. Цветок напоминал то ли распустившуюся розу, то ли гвоздику, то ли вообще тюльпан.

— Поужинаем там? — Сабина подняла голову и указала на аккуратное заведение, пристроившееся в дальней части площади. На террасе как раз развешивали лампы, призванные развеять подступающие сумерки.

Отставной капитан пожал плечами и не стал спорить. Листовку секретарь герцога бросила обратно на мостовую и взяла его под руку.

В траттории, как здесь называли рестораны, их усадили за столик в углу на террасе и подали простое меню. Заведение выглядело недорогим, но явно пользовалось популярностью, свободных мест не осталось за считанные минуты. Вокруг раздавались громкие разговоры, смех, и никого не смущало, что совсем рядом, в храме, скоро начнется молитва. Предубеждение, что все изрилионцы истово верят в своего Создателя, оказалось ложным.

Немного привыкнув к местной кухне за время путешествия, Вильгельм решил ограничиться изрилионским пирогом с мясным фаршем и соусом, а фройляйн заказала пасту с морепродуктами.

— Что мы здесь делаем? — поинтересовался Адлер, когда официант принял заказ и поспешил к другим столикам.

— Ждем, — кратко ответила Сабина, напряженно разглядывая гостей, словно кого-то искала. Не могут же у нее быть знакомые в Изрилионе?

Неожиданно сквозь гомон голосов пробились звуки гитарного перебора. Шум стал тише, гости притихли, словно зная, что будет дальше. Перебор раздался снова, уже увереннее и громче, а затем струны зазвенели, исполняя смутно знакомую мелодию. Разговоры сменились едва слышным шепотом, а затем и его перекрыл бархатистый голос.

Спустя еще несколько мгновений гитарист появился на пороге ресторана, прислонившись спиной к косяку. Высокий, стройный, черноволосый, с алой гвоздикой за ухом, в светлой свободной рубахе и легких штанах. Босой.

— Приехал… — вдруг выдохнула фройляйн.

Вилли взглянул на нее и увидел улыбку. Легкую, воздушную, совершенно беззаботную. Светлые глаза светились, будто случилось что-то невероятно хорошее. Но что?

Гитарист тем временем двинулся между столиков, продолжая играть. Он останавливался, отвешивал комплименты женщинам, некоторым целовал руки, улыбался и неотвратимо приближался…

Изрилионцы и апийцы внешне похожи, смуглые и темноволосые. Только жители полуострова обладают более резкими чертами и выразительными носами, а в движении стремительны. Но певец двигался плавно, будто танцевал, а черты его лица были гладкими и мягкими. Апиец. Ничего странного, ведь он мог оказаться здесь задолго до начала войны. Раньше страны не враждовали открыто, поддерживая торговые отношения.

Между тем гитарист поравнялся с их столиком, придержал рукой струны, чтобы звуки смолкли, достал цветок и протянул Сабине, произнеся какую-то фразу на изрилионском. Рядом раздались вздохи и хлопки в ладоши.

Фройляйн приняла подарок и улыбнулась еще шире, апиец бросил на Адлера короткий взгляд, на который тот ответил без улыбки. Появилось совершенно необъяснимое желание подправить красавчику рожу. Гитарист лишь усмехнулся и двинулся обратно, снова начав играть.

— Что это было?

— Наш билет домой, — безмятежно улыбнулась секретарь герцога. — Помнишь, ты волновался, что деньги кончаются? Теперь все станет проще.

— Нам помогут? Ты знала, что…

Заканчивать фразу показалось опасным, хотя все внимание окружающих сосредоточилось на певце.

— Я не была уверена… Отправила телеграмму перед отъездом. В то время, когда она дошла, я уже покинула столицу. Оставалось надеяться, что все сложится удачно.

— И кто он?

Апия — союзник Империи, но вряд ли первый встречный будет заинтересован в спасении герцога.

— Скажем так… В прошлом году он стал свидетелем событий в Ференции и принял их слишком близко к сердцу. К тому же… В какой-то мере приходится родственником Герхарду. А в Апии к семейным узам относятся очень серьезно.

Родственником? Апиец? В прошлом году был в Ференции?

В памяти начали возникать смутные воспоминания, слухи и сплетни, которые тогда ходили по всей границе. Грязный апиец, примчавшийся к посту верхом почти без документов и оказавшийся…

— Он… родственник… — голос резко сел, а подходящая формулировка все никак не приходила на ум.

— Да, — Сабина его поняла. — Сводный брат самой известной апийки на материке.

Принц. Апийский, мать его, принц! Собственной персоной! В Изрилионе! По просьбе простого секретаря герцога!

Пришлось сделать глубокий вдох, чтобы совладать с эмоциями.

— Почему тогда ты не отправилась через Апию?

— Потому что меня взяли бы прямо на границе, — она пожала плечами. — И вряд ли пропустили бы дальше, скорее вернули бы обратно или пригласили погостить… А сбежать не вышло бы.

Звучало убедительно. И предусмотрительно. Пусть и без гарантий, но фройляйн отчаянно старалась просчитать все варианты. И этим вызывала восхищение. Она использовала все возможные варианты помощи, продумала маршрут, запаслась деньгами и оружием. Путешествие не являлось авантюрой, скорее уж продуманной кампанией, в которой оказались свои недочеты. Но и у кого их не бывает?

Им принесли заказанные блюда и бутылку вина, а к ней длинное пояснение на ихрилионском, в котором Вилли ничего не понял, но Сабина согласно кивнула, и бокалы оказались наполнены.

— Подарок от заведения, — пояснила она, стоило им снова остаться вдвоем, — в дополнение к гвоздике. Видимо тут так каждый вечер.

— Щедро.

Адлер принялся за еду, которая оказалась хороша. Как и вино, пусть его и хотелось выплеснуть. Больше о делах не говорили, лишь перебрасывались незначительными фразами. Фройляйн рассеянно улыбалась, и, пожалуй впервые с самой первой их встречи, выглядела расслабленной и счастливой. Даже не замечала его взгляда, полностью погрузившись в свои мысли.

Интересно, дочь у нее от принца? Хотя такой бы не отпустил. Но молодость часто совершает ошибки. Сколько ему? Двадцать семь? А ей? Сейчас кажется юной, но рациональности хватает. Да и глаза. Девицы на выданье так не смотрят. Лет двадцать пять? Подходит. Хорошая вышла бы пара. Тем более ребенок…

Еда потеряла вкус, а вино показалось кислым. Аппетит пропал, и он отложил приборы. А тут и гитарист объявился, но уже без инструмента. К рубашке добавилась жилетка, на ногах появились сапоги.

— Не желаете прогуляться?

Теперь принц говорил на ферентийском и протянул фройляйн руку.

— С удовольствием. Ты не против?

И она взглянула прямо на бывшего капитана. Так, будто он и вправду мог запретить. Ах, ну да, он же по легенде муж. Было бы странно, веди она себя иначе.

— Чудесный вечер. Покажете нам город, синьор…?

— Просто Фернандо.

Руку принц пожал ощутимо, без перегибов, как равному. Вилли оценил, и хватку, и шершавые ладони, привычные не только к струнам, и взгляд, в меру оценивающий, но без превосходства.

Покинув тратторию, они направились через площадь. Людей стало заметно меньше, служба в храме еще не закончилась, а остальные прохожие разошлись по другим заведениям, откуда доносились звуки скрипок и гитар.

Сабина шла в середине, держа его под руку и беседуя с принцем.

— Давно вы здесь?

— Почти две недели. Пришлось торопиться. Счастье, что у моего брата есть полезные знакомые. Без них пришлось бы тяжело.

Видимо контрабандисты. Война войной, а торговля должна продолжаться. И вино, которое они пили, апийское. Вряд ли хозяин стал бы дарить редкий напиток, значит, поставка сохраняется.

— Вы остались один?

— О нет… Наша договоренность предусматривает возвращение домой. С гостями. Вы, кажется, не бывали в Апии? Сейчас там цветут оливы и лаванда, а на склонах гор — ракитник. Все становится желтым. Будто солнце упало на землю. Совершенно потрясающее зрелище.

— Не сомневаюсь… Вы что-нибудь узнали?

Разговор шел подчеркнуто вежливо без всякого намека на нечто большее. Апиец держался довольно вольно, но в то же время не проявлял ни ревности, ни беспокойства. Лишь усмехался, сверкая белыми зубами. И, пожалуй, стал нравится Вильгельму чуточку больше.

— Мало… Очень мало. Тюрем в Романе хватает, сплетен об особом пленнике нет, как и о других пленниках-имперцах.

— Жаль. Но с местом я разберусь. Мне потребуется карта Романы.

— Это возможно, — гитарист кивнул. — Где вы остановились? Ночь приятное время, но не стоит слишком доверять ей.

Адлер назвал адрес. Фернандо кивнул.

— Я найду вас завтра утром и постараюсь принести карту, тогда все и обсудим. А пока…

Он развернулся и громко свистнул. Из переулка выехал легкий экипаж.

— Благодарю вас… Фернандо.

Паузу перед именем бывший капитан заметил. Словно обращение было непривычно. Неужели, между ними ничего нет? И ответ на просьбу не более чем желание оказать услугу союзнику?

— Для меня честь помочь столь смелой сеньорите.

Апиец улыбнулся и отошел в сторону, пропуская их к экипажу, помог Сабине сесть и на прощание снова сжал ладонь Вилли.

— До встречи, — в словах звучало обещание.

Ехали молча. Если отбросить эмоции, появление принца существенно упрощало ситуацию. Теперь у них появился реальный шанс вернуться домой. Пусть через Апию, через еще одно море, но домой. В Империю. И в сопровождении союзников. Осталось только все обсудить…

Кучер оставил их у дома и поехал обратно.

Солнце село, но небо еще было окрашено алым. С моря тянуло легким бризом. Погода стояла теплая. Вильгельм проводил фройляйн до дверей и решил прогуляться. Проветрить голову. Избавиться от лишних мыслей, которых стало чересчур много. Но уйти не успел.

— Вилли…

Тихий зов заставил обернуться. В ее глазах отразился закат, и стало ясно, что никуда он не пойдет…

В предрассветных сумерках подниматься в горы — то еще удовольствие. И балахон монахини, который где-то раздобыли люди Фернандо, задачу никак не упрощал. Головной убор постоянно съезжал на глаза, закрывая обзор. Подол путался, и его приходилось задирать явно выше задуманного. Удавка с восьмиконечной звездой болталась на шее, постоянно отвлекая. Только широкие рукава радовали. Точнее то, что в левом удалось спрятать кинжал Арминия так, чтобы он не привлекал внимание.

— Заберемся еще выше или хватит? — спросил Вилли, тащивший меня за собой.

Я огляделась. Просторная дорога давно уже сузилась настолько, чтобы стать совершенно неудобной для подъема. До вершины скалы было еще достаточно далеко, но где-то здесь должны находиться дозорные, а встречаться с ними пока не входило в наши планы.

— Хватит.

Пару шагов в сторону от тропы, ближе к обрыву. Здесь гулял ветер, и вид открывался прекрасный. Откроется, когда солнце выйдет. Пока картину смягчали сумерки, в которых прятались тени наших сопровождающих. После долгих споров Фернандо удалось убедить, что в крепость мы пойдем вдвоем. Ему оставалось по возможности незаметно подобраться к стенам и прикрыть наш отход с Герхардом. Или помочь его транспортировать.

Они с Вилли договорились о каких-то сигналах, в которых я мало что поняла. Слишком много сил ушло на то, чтобы отстоять собственное участие. Оба мужчины встали стеной, желая отправить меня на корабль. Пришлось надавить, напомнив о магии и элементале. Чем ближе он окажется к Цитадели, тем проще будет правильно организовать землетрясение. Нам требовалось напугать изрилионцев, а не разрушить тут все до основания.

Медленный вдох и долгий-долгий выдох. Собраться. Я все еще слабо понимала, как именно просить земляного о помощи, но времени на эксперименты не осталось. И на ошибки тоже. Так что как на экзамене. Все должно быть идеально с первого раза.

Правая рука скользнула в левый рукав и потянула за рукоять кинжала. Лезвие тускло сверкнуло, словно понимая, что от него требуется. Как работает древний артефакт тоже оставалось неизвестным, но на корабле он уже помог. Пусть пригодится еще раз.

Острие легло на ладонь.

— Я призываю тебя кровью, — пришлось надавить, чтобы порез вышел заметным. — Помоги нам пройти внутрь. Заставь землю дрожать.

Кровь собралась в горсти, и я перевернула ладонь, позволив каплям упасть на камни.

Ничего не произошло. Гром не грянул с небес. Земля не дрогнула. Даже ветер не изменился. Но если все правильно, элементаль не мог не услышать.

— Что теперь?

Отставной капитан встал рядом и вытер кинжал прямо о балахон — не откажут же солдаты в помощи раненной монахине? Я добавила несколько капель и прижала ладонь под грудью, позволяя ткани пропитаться.

— Подождем. Ему может понадобиться время. Если не сработает, перейдем к другому варианту.

Кинжал вернулся в рукав, Вильгельм аккуратно протер ладонь и обмотал платком, чтобы остановить кровь. Мы встретились взглядами, я глотнула воздуха, чтобы заговорить…

Вот тут земля и дрогнула.

Раздался шорох камней, скала задрожала. Мужчина перехватил меня за талию и дернул к себе, обнимая и прикрывая голову. Я обхватила его руками, надеясь, что древнему духу хватит ума и сил сделать все так, чтобы мы не пострадали.

Неожиданно тряска закончилась.

Еще некоторое время мы стояли, вцепившись друг в друга, а потом расслабились.

— Это что, все?!

Подобное и обычный элементаль мог сделать. От сильнейшего и первого из первых я ждала большего. Разочарование скрыть не удалось.

И словно в ответ на него скала странно застонала, а потом начала дрожать будто в лихорадке. Вилли снова обхватил меня руками, и мы полетели прямо на тропинку…

Его Императорское Высочество Карл-Фердинанд-Леопольд решили явиться на свет на две недели раньше положенного срока, чем существенно взволновали родителей и поставили на уши весь дворец.

Еще ранним утром Валенсия почувствовала смутную тянущую боль в пояснице, но не предала ей большого значения. Однако неприятные ощущения не проходили, а промежутки между ними спустя пару часов стали сокращаться. Пришлось отправить слуг за фройляйн Небел, которой именно сегодня требовался день для работы в больнице, и доктором Вебером, не успевшим перебраться во дворец, а заодно придержать секретаря, собравшегося бежать с вестью к герру Хоффу, дабы тот предупредил императора.

Нет, пугать мужа раньше времени императрица не собиралась, поэтому заставила служанку-апийку плести косу, а потеющего мужчину читать вслух утреннюю газету. И только после появления растрепанной и задыхающейся водницы, которая явно преодолела дворец бегом, не заботясь о приличиях, отпустила жертв своей тирании на волю.

— В-ваше В-величество, я сей-час… — фройляйн кое-как перевела дыхание, удалилась в уборную и вернулась оттуда уже собранной, аккуратно причесанной и уверенной в себе. — Как вы себя чувствуете?

— Как будто всех обманула… Болит поясница.

— Это нормально. Позвольте?

Прохладные ладони легли на живот через сорочку, и странно начавшийся день превратился в уже привычный распорядок.

К моменту появления не менее растрепанного и раскрасневшегося доктора, все шло своим чередом. Они с фройляйн Небел гуляли по спальне, обсуждая погоду и периодически прерываясь, чтобы пережить очередной приступ боли, которые становились все интенсивнее. Ни у кого уже не вызывало сомнений, что наследник явится на свет именно сегодня, и затягивать он не намерен.

Им всем очень повезло, что маги успели явится во дворец раньше, чем император узнал новости, потому что когда Георг следующим вошел в спальню, бледный и с заострившимися чертами лица, стало ясно, что просто не будет.

— Ваше Величество, — попытался остановить его лекарь, но император даже не сбавил шаг, пересек спальню и остановился рядом с ней.

Валенсия, в этот момент переживающая очередную схватку, стиснула спинку стула, чтобы не застонать, и медленно дышала.

— Ты в порядке?

Она успела мимолетно порадоваться, что он все же беспокоился о ней, а не только о наследнике, поэтому даже улыбнулась. Глаза мужа потемнели и напоминали грозовое небо, от него веяло сдерживаемой силой, к которой апийка успела привыкнуть, но понимала, что будет, если Георг потеряет контроль.

— Я в порядке. А тебе лучше заняться чем-то еще. Наверняка есть тысяча важных дел для императора.

Он нахмурился, пытаясь казаться грозным, но за напускным гневом стоял ужас, который стянул плечи и шею напряжением, превращая мужчину в комок нервов.

— Рождение наследника важнее. Остальные подождут.

— А я — нет, — твердо ответила императрица. — Мне нужно думать о себе и о ребенке, а пока ты здесь, я не смогу сосредоточиться. Поэтому будь добр выйти.

— Ты меня выгоняешь? — вот теперь он удивился.

— Да.

Стоит отдать должное имперскому воспитанию и самообладанию Георга. Вместо того, чтобы начать спорить и выяснять отношения, доказывая, кто здесь главный, он взял себя в руки, шумно вздохнул и выдавил:

— Хорошо.

После чего развернулся и вышел.

— …Чудесный, просто чудесный мальчик, — довольная свекровь склонилась над колыбелью, разглядывая новорожденного внука. — Я рада, что все закончилось благополучно.

Она взглянула на Валенсию, отдыхавшую в кровати, и та ответила понимающей и усталой улыбкой.

Пожалуй, сегодня все испытывали отголоски прошлого ужаса. И облегчение от того, что история не повторилась. Георг, заглянувший проведать ее и сына, пообещал зайти позже и оставил на столе охапку роз. Она собиралась его дождаться. А пока проводила время в обществе вдовствующей императрицы.

— Уверена, что Георг тоже счастлив, — продолжила Маргарита, а потом вдруг нахмурилась и вздохнула. — Тебе очень повезло…

— Что-то случилось?

Что могло опечалить в такой день?

— О, нет-нет, — собеседница сразу же снова улыбнулась и отмахнулась, — не забивай себе голову. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, а я всего лишь отвлеклась на глупости. Эта вульгарная женщина не стоит твоего внимания.

— Какая женщина?

Валенсия прищурилась, безошибочно ощутив важность несказанного. Свекровь умела прятать чувства, когда хотела, но сейчас сквозь радость явственно проступал сдерживаемый гнев.

— Не стоит…

— Я настаиваю.

— Ох, ладно… Мне написала графиня фон Аски. Магдала фон Аски. Мать Его Светлости герцога Рейса.

— О…

Теперь многое становилось ясно. И реакция Маргариты в первую очередь. Не секрет, что она не любила Герхарда, но его мать наверняка ненавидела куда больше.

— И чего же она хотела?

— Эта… особа желает прибыть в столицу для открытия дела о наследовании. И, помня о запрете Георга, написала мне за поддержкой! Подумать только! Мне! Как будто я собираюсь ей помогать! Когда придет срок, поверенный в любом случае призовет ее для оглашения завещания. О, прости дорогая. Мне не следовало…

— Все в порядке.

Глупо ждать, что человек полностью изменится из-за одной только мелочи. И налаженные отношения между ними вовсе не гарантировали хорошее отношение к остальным.

— Не понимаю, как только ей хватило наглости… — свекровь кипела от негодования и возмущения.

— Полагаю, маркиза имеет определенный интерес в наследстве, — мягко начала Валенсия. — Она — самый близкий родственник Герхарда и, если иные наследники, указанные в завещании, не смогут вступить в права, будет претендовать на все имущество.

А, учитывая содержание завещания и отсутствие фройляйн Ланге, сделать это будет весьма легко. Тем более, что срок, необходимый для подтверждения смерти, уже почти истек. Осталось каких-то полтора месяца.

— Так пусть претендует, — пожала плечами Маргарита. — Почему меня должны волновать ее проблемы?

— Его Светлость, — терпеливо продолжила пояснять апийка, — сделал много открытий и получил массу патентов, играющих большую роль для Империи. Его состояние не имеет значения, но завод, шахта с темными алмазами и те самые патенты в общей сумме могут дать не только большой доход, но и позволят маркизе контролировать дальнейшие разработки. В том числе в военной сфере. А как вы понимаете, это напрямую влияет на безопасность страны.

Свекровь уставилась на нее, широко распахнув глаза.

— И Георг ничего не может сделать?! — голос сорвался на фальцет, и она сразу же умолкла, покосившись на колыбель, но принц спал крепко. — Неужели ей нельзя помешать?

— К сожалению, — императрица вздохнула, — Герхард не признан императором официально, поэтому не может считаться членом императорской семьи в юридическом смысле. А следовательно Георг не может претендовать на наследство. Доказать родство могла бы сама маркиза, дав соотвествующие показания и приведя свидетелей, но в текущих обстоятельствах ей это не выгодно, поэтому…

Она пожала плечами, наблюдая, как глаза собеседницы светлеют от злости. По серой радужке будто пробежали искры, а тонкие ноздри затрепетали от гнева.

— Эта… эта… Получит контроль?! Только через мой труп! Я немедленно поговорю с Георгом! Прости, но мне нужно тебя оставить.

Проводив вылетевшую из комнаты свекровь взглядом, Валенсия позволила себе улыбнуться уже куда искреннее. Она потратила массу времени, изучая законы наследования в Империи и нещадно гоняя секретаря за консультациями к поверенному Герхарда. Опасность от Магдалы стала очевидна почти сразу и пришлось приложить некоторые усилия, чтобы понять, как именно защититься от ее притязаний, не используя наследные права Аннабель и не втягивая ребенка во взрослые игры. План оставался теоретическим. Предполагалось, что его и вовсе не придется применять, если маркиза не проявит себя, но…

Жадность человеческая не знает границ. И эта женщина даже не постеснялась написать Маргарите. Ведь если бы свекровь — одна их тех, кто мог свидетельствовать о родстве с Герхардом, поддержала бы ее притязания, все стало бы куда сложнее. Выход имелся. Еще один выход. Но получилось прекрасно.

Из колыбели донеслось хныканье, и фройляйн Небел, оставшаяся в спальне, поспешила взять его на руки, а потом передала императрице.

— Кажется, принца пора кормить.

Валенсия улыбнулась. Кормилицу уже подыскали, но она собиралась по возможности справляться сама.

— Запомни, мой мальчик, — пробормотала апийка, устраивая сына у груди, — семья — это самое важное.

Самолет скрипел и дрожал от нагрузки. Корпус, отнюдь не предназначенный для дальних перелетов, грозил вот-вот рассыпаться. Зато мотор работал безотказно. Самые большие опасения вызывал компрессор, который пришлось настраивать с учетом изменения давления на высоте. Но он справился. Как и колба с тьмой, которая теперь ощущалась легко. Как раньше. Окум откликнулся, стоило оставить Роману позади. И Герхард испытал радость, сопоставимую с неожиданной встречей с Сабиной посреди изрилионской крепости.

Тьма пригодилась, чтобы спрятать самолет от чужих глаз. Подниматься слишком высоко было опасно, а на удерживаемой высоте летательный аппарат мог привлечь ненужное внимание. Пришлось накинуть полог тени, отводящий глаза.

Теперь стоило решить вопрос с посадкой, для которой требовалось свободное пространство и относительно ровная поверхность. Пришлось отправить Ориона искать место.

Столь длительное использование магии после перерыва уже давало о себе знать. В глазах начало двоиться, в ушах появился звон. Еще немного и он вырубится прямо в воздухе, если не отпустит контроль. Падение чего-то громоздкого с неба неизбежно привлечет внимание.

Границу Изрилионы они уже миновали, и герцог сознательно уводил самолет западнее, чтобы избежать военных действий и приземлиться где-нибудь в Аринии. Но никогда нельзя учесть все…

Короткий крик элементаля указал, что место для посадки найдено. Теперь оставалось лишь последовать за сизым силуэтом, устремившимся к земле.

Герхард аккуратно наклонил рычаг от себя, начиная снижаться и пытаясь разглядеть, куда именно ведет Орион. Буревестник летел прямо перед носом, создавая дополнительный поток воздуха. Крылья самолета завибрировали, пришлось сделать снижение более плавным, чтобы снизить нагрузку.

Еще немного. Совсем чуть-чуть, и они будут на земле…

Он уже видел просторную поляну, к которой вел элементаль, но глаза начали закрываться. Герцог старался держать их открытыми и одновременно удерживать рычаг управления в нужном положении.

Нужно только потерпеть. Еще немного…

Голова упала на грудь, став невероятно тяжелой. Завесу пришлось отпустить. Окум взревел на прощание и ушел, но теперь его можно призвать снова. Колеса, наконец, коснулись земли. Его подбросило на сидении. Зубы клацнули от удара. Мягкой посадки не вышло. Но так даже лучше, хотя бы сознание вернулось.

Герхард дернул рычаг, контролирующий компрессор, и надавил на тормоз. Скорость начала стремительно падать. Слишком быстро, но с этим разбираться сил не осталось.

Остановка вышла резкой. Панель ринулась навстречу, ударив в лицо. Последним усилием воли удалось отпустить элементаля. Все. Главное сделано. Он вернулся домой.

Очнуться в собственной кровати оказалось настолько непривычно, что некоторое время Герхард лежал, впитывая ощущения. Удобный матрас, свежее белье, пахнущее лавандой, едва слышное тиканье часов. Открывать глаза и прощаться с приятным сном не хотелось, но пришлось.

Как ни странно, все оказалось реальным. А легкая дезориентация и слабость в теле подтверждали, что с ним успели поработать маги. Значит, все-таки дома. Вернулся.

Рядом раздался шорох страниц, на который герцог повернул голову.

Георг сидел в кресле, придвинутом к кровати, и изучал какие-то бумаги, поднял задумчивый взгляд и заметил, что на него обратили внимание.

— С возвращением, — император неожиданно улыбнулся, закрыл папку и отложил на прикроватную тумбу.

— Я все еще сплю? — голос звучал хрипло. Герхард попытался сесть и понял, что слаб, как котенок, но все же кое-как поправил подушку и устроился повыше.

— Нет. Тебя и фройляйн Ланге привез герр Адлер еще вчера.

— Кто? А! Тот военный… Сабина не пострадала?

— Она спит. Ничего серьезного ей не грозит, только усталость. А у тебя истощение и последствия переломов.

— Нога?

В плену думать о хромоте не приходилось, чувствительность и подвижность руки волновали куда больше, а теперь…

— Доктор Вебер считает, что восстановление возможно. Но нужно время и занятия.

— Хорошо. — Раз прогноз благоприятный, переживать не стоит. — Пока меня не было, что-нибудь произошло?

— У меня родился сын, — неожиданно мягко ответил брат и снова улыбнулся.

— Поздравляю. Валенсия?..

— В порядке.

— Тогда тебе наверное нужно быть во дворце. Ты здесь по делу или только ради меня?

— Ты и есть мое дело. И стоит признать, что твое возвращение очень своевременно, — Георг взял папку и протянул ему. — Ознакомься. Я планировал устроить все раньше, но ты пропал. А недавно еще появилась твоя мать…

— Магдала? Что ей понадобилось?

— Потом расскажу. Читай.

Герхард с трудом удержал документы, положил на колени, открыл и постарался вчитаться в сложные юридические формулировки. А закончив, поднял глаза на брата.

— Мне нужно это подписать?

— Если хочешь, — серьезно ответил тот.

Взгляд вернулся к бумагам. Наверное раньше он обрадовался бы. Ощутил гордость. Но сейчас, после всего пережитого в Изрилионе, происходящее больше не казалось важным.

— Сначала у меня есть просьба.

Георг отлично умел прятать эмоции и не поменялся в лице, когда уточнил:

— Ты желаешь внести изменения? Что-то добавить?

— Нет… Дело в другом. Эта просьба личная и не касается бумаг. Но тебе она не понравится. И ты можешь передумать.

Вот теперь удивление проступило сквозь привычную маску безразличия. Брови поползли вверх, а сам император подался вперед.

— Говори.

— Мне нужно, чтобы разведка нашла в Изрилионе монахиню. Она помогала мне в плену. Заботилась. Без нее я вряд ли остался бы жив. Я даже хотел забрать ее с собой…

Герхард умолк, давая брату возможность осознать услышанное. Тот ровно проговорил:

— Продолжай.

— В день побега все пошло не по плану. Она осталась в Цитадели. Но после нашего отлета — я потом объясню — крепость рухнула. Я не знаю, что стало с сестрой Моникой. И выжил ли там хоть кто-то. Мне нужно лишь узнать, жива ли она.

Георг никак не отреагировал, но молчал достаточно долго, чтобы заподозрить отказ. Однако прозвучало совсем иное:

— Я отдам распоряжения разведке. Напиши особые приметы женщины и все, что о ней знаешь.

— Спасибо.

Стало легче. Возможно, все окажется не так страшно. Возможно, она еще жива. Возможно, разведка сумеет найти сестру Монику. И ему не придется винить себя в смерти еще одной женщины.

— Подпиши документы, если хочешь.

Теперь император протянул ручку, а Герхард поставил в конце листа размашистую подпись, одним движением став Великим герцогом Сантамэльским, законным братом императора.

— А теперь отдыхай, — Георг забрал папку и встал, показывая, что визит завершен. — Когда поправишься, проведем официальное представление во дворце. А еще тебе нужно познакомиться с племянником.

— Постараюсь поправиться быстрее.

Они пожали руки, император направился к выходу, но задержался у дверей и обернулся.

— Я рад, что ты вернулся. И что теперь все правильно. Надо было давно это сделать.

Герцог не знал, что ответить, но его слов никто и не ждал. Дверь закрылась бесшумно, оставив ему возможность осознать новое положение…

— …Сегодня его должны доставить.

Юстас отложил записку, присланную из управления разведки, и откинулся в кресле. В окно кабинета светило полуденное солнце, которое казалось уже не таким ярким и жарким, как раньше. После Изрилионы многое изменилось.

Из-за незаконного нарушения границы на неведомом транспортном средстве службы немного поругались о том, кто должен его найти и забрать для изучения. В итоге разведка надавила на факт того, что средство изобретено и собрано в другой стране, поэтому должно достаться им.

Герхард в соперничестве не участвовал, как не собирался помогать имперским инженерам с чертежами. Он обещал Монике сделать все, чтобы изобретение ее отца не стало оружием. Пока достаточно не принимать участие в изучении. Имея почти целый образец, инженеры со многим разберутся сами. А ему придется поговорить с Георгом и привести некоторые аргументы, чтобы сдержать развитие новой отрасли. Возможно, брат даже услышит…

— Хорошо. Что-нибудь еще сообщили?

Прошла уже неделя, как они вернулись. Достаточно, чтобы снова привыкнуть к особняку, но слишком мало, чтобы передать приказ, найти в чужой стране монахиню и доложить об этом. Покидая Изрилиону, герцог не думал, что будет желать вернуться. Или… скучать. Не по жаре или жесткой кровати, но по тихому, спокойному голосу, понимающему взгляду, редкой улыбке. Почему он решил, что остаться там ей будет лучше? Почему тогда показалось, что все правильно?

— Изрилиона развернула войска, — Юстас нахмурился. — Они отступили к старой границе и, судя по наблюдениям, закрепились на позициях. Основная часть сил ушла вглубь страны. Наши войска готовятся к перенаправлению на север. В помощь основной армии.

— Повторное наступление исключено?

В голове всплывали смутные воспоминания о лекциях по тактике и стратегии с упоминанием обманных маневров. Но генералам на месте должно быть виднее. Все же он далеко не военный.

— Неизвестно… Поэтому приказ еще не отдан. Никаких дипломатических посланий тоже не поступало, что очень странно. Да и часть орудий изрилионцы бросили, будто торопились.

Что же тогда творится в Романе, если армию спешно отозвали домой? Разъяренный элементаль такой силы мог многое натворить. А, учитывая наличие явных противоречий между дожами и церковью, кто-то мог воспользоваться положением, и тогда… Гражданская война?

Нужно было забрать сестру Монику с собой.

Герхард сдавил переносицу и прикрыл глаза, понимая, что бессилен что-то изменить. Монахиня могла погибнуть при обрушении крепости, пострадать в беспорядке и хаосе, попасть под воздействие элементаля. В голову приходили десятки вариантов событий, что могли с ней произойти, и ни одного, при котором она бы выжила.

— Сабина записала расшифровку знака, который ты нашел в Цитадели?

— Да, возьми на углу…

Юстас зашуршал бумагами, как показалось, преувеличено изображая поиски нужного документа. Затем прочистил горло.

— Принцип такой же, как у рунескрипта на пуле… Две руны света, кровь, земля и перевернутая защита. Их разве можно вот так сочетать?

— Оказалось, можно. — Герцог убрал руку от лица и взглянул на кузена. — Хотя что-то там противоречит основополагающим принципам. Сабина предположила, что святой Мартин был магом-теоретиком, отчисленным из Академии за свои взгляды. Тогда он мог добраться до Изрилионы и поселиться там.

— Но как маг-теоретик запер сильнейшего элементаля света в крепости? Даже со знаком. Не мог же он не сопротивляться?

— Мог. Точнее это наше единственное предположение… Элементали любопытны по своей природе. И сильнейшие не исключение. Что-то же заставило первого из темных сотрудничать с нашим потерянным кузеном. Светлый мог также пойти на контакт, но оказался не столь…

— Проницателен. И подозрителен. А знакам не придал значения. Возможно…

Юстас отложил отчет, который уже отправлен в обе соперничающие службы и на кафедру рунологии в Академию. Профессор Ланге должен дать экспертное заключение, но что-то подсказывало, что оно не будет отличаться от видения внучки.

Кузен продолжал изучать взглядом столешницу, не торопясь говорить или уходить, что совершенно не походило на его обычное поведение.

— Что?

— Ты о чем? — изображать невинность у собеседника получалось почти так же хорошо, как у Сабины, но последние годы тесного общения с ней не прошли бесследно.

— Ты хочешь что-то сказать. Что?

— Это личное…

— Если собираешься объяснить мне, что я не должен переживать за изрилионку, к тому же монахиню, то можешь не утруждаться, я и так это знаю!

Юстас выслушал его очень внимательно, а потом усмехнулся:

— Я хотел поговорить о себе, но если хочешь…

— Нет! — Герхард вскинул ладонь, понимая, что лучше бы молчал. — Сделаем вид, что этого не было. Я тебя слушаю.

Герр Шенбек облокотился о стол, подавшись вперед.

— Как бы ты сделал предложение?

— Какое предложение?

— Руки и сердца. Ты же собирался жениться на… Как ее звали?

Смысл вопроса герцог понял, но вот имя… Имя той самой фройляйн, из-за которой они когда-то поругались и долгое время не разговаривали, почему-то выскользнуло из головы. Как и чувства к ней. И сам ее образ. Осталось лишь легкое недоумение. Как вообще могло такое получится, что он влюбился, а потом все забыл?

— Не помню, — Герхард качнул головой, возвращаясь к беседе. — И что собирался говорить — тоже. Ты хочешь жениться? На ком?

— На Кларе.

— Няне? Я не против, но ты хорошо подумал?

— Да. Сабина уже знает. Осталось поговорить с матушкой. И сделать само предложение.

— Я не лучший советник в вопросах чувств.

Юстас снова усмехнулся.

— Да, но если ты так долго думаешь о некой изрилионке, возможно что-то в тебе изменилось…

Какой толк в изменениях, если ничего уже нельзя исправить?

Новоиспеченный Великий герцог взглянул на родственника с подозрением.

— Ты ведь не хотел услышать совет?

Тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Какая разница? Ты же ответил. И ты точно изменился. Раньше ты бы даже не задумался о таком.

Герхард опустил взгляд и переложил бумаги на столе. Отчеты с завода, письмо поверенного, приглашение из Академии провести лекцию.

— Пока я сидел в камере и потом… Я вспоминал твои рассказы. Как себя вести. Что делать. Без них я бы не выжил.

— Рад, что смог хоть чем-то помочь… — ответ прозвучал глухо.

В дверь постучали, а потом вошел герр Шварц.

— Ваша Светлость! Прибыла Ее Светлость Великая герцогиня.

Ивон предупредила о скором возвращении телеграммой, но известие о приезде все равно вызвало улыбку.

— Проводите ее к нам. Или лучше мы сейчас спустимся в гостиную.

Герцог поспешил встать, но наткнулся на смущенный взгляд дворецкого.

— Боюсь, Ее Светлость решила посетить детскую.

Юстас коротко рассмеялся.

— Конечно. Разве мы можем составить конкуренцию Аннабель? Тогда мы присоединимся к ней, герр Шварц.

— Прекрасная мысль, герр Шенбек.

В детской уже раздавался смех и восторженные детские взвизги. Стоило войти, и стало ясно, что эмоции вызваны лошадкой-качалкой, которую Аннабель успела оседлать, и пушистым медвежонком, пока оставленным на полу.

Тетушка сидела в кресле и счастливо улыбалась, наблюдая за внучкой, а Клара страховала ту от падения, стоя рядом.

— Мальчики! — Ивон обернулась к ним и поднялась навстречу. — Как я рада вас видеть!

— Матушка!

Первым в раскрытые объятия попал Юстас, а затем и сам Герхард. От герцогини непривычно явно веяло тьмой. Ей пришлось много поглотить и часто работать с силой. Когда она отстранилась, он заметил неестественно белое лицо с темными кругами под глазами и истончившиеся пальцы, которые перехватил.

— Тебе нужно лучше питаться и больше отдыхать.

Тетушка ответила печальным взглядом и погладила по щеке.

— Все в порядке. Просто перед отъездом работала больше. Успею отдохнуть. Я рада, что ты дома.

Она обернулась к Аннабель, разразившейся еще одной трелью смеха.

— А кто у нас тут так вырос? Кто такая красивая?

Да, у них с Юстасом не было ни шанса…

Академия пустовала. Выпускные экзамены провели раньше, стандартные торжества отменили, оставив лишь официальную часть, которую перенесли на улицу. Благо подходящий полигон имелся. Выпускников рассадили по факультетам, студентам дали выходной, преподаватели большей частью воспользовались шансом отдохнуть, и в выделенном для них секторе остались лишь главы кафедр и факультетов.

Я беспрепятственно прошла в нужную секцию, нашла взглядом знакомую коренастую фигуру и направилась по ступеням к дедушке, отсевшему едва ли не в самый дальний ряд. На спешно возведенной сцене ректор как раз начинал читать речь, и все внимание было приковано к нему.

— Саби! — новый глава кафедры Рунологии узнал и окликнул меня первым. — Как я рад тебя видеть.

Он поспешил встать, и мы обнялись. Я вдохнула привычный аромат мятных леденцов и лимонного одеколона, который подбирала бабушка.

— Чудесно выглядишь.

Старый костюм для торжеств, который тоже подбирала бабушка, дедушка надевал редко, оставаясь равнодушным к внешнему виду. Раньше такое внимание выглядело заботой, теперь казалось, что Лаура Кениг лишь следила за тем, чтобы ничто не выбивалось из той роли, которую она решила играть до конца.

— В моем возрасте встать утром с постели уже радость, дорогая. Садись. Как твоя поездка?

Профессор улыбался и говорил так, будто я всего лишь отлучилась в соседний город на пару дней.

— Все хорошо. Герхард вернулся.

Рассказывать подробности я не собиралась, а газеты уже сочинили подходящую историю для широкой публики.

— Я получил твою работу и описания рунескриптов. Очень грамотно.

Высшая похвала в его устах. Лет в двенадцать я раздувалась от гордости, стоило услышать подобное, и теперь внутри тоже шевельнулось уже забытое чувство радости.

— Ты согласен с моими выводами?

— Полностью, о чем уже составил соответствующий документ. Но я полагаю, в руки наших служб ты отдала не все наработки?

Он глянул чуть искоса, сквозь очки, очень внимательно и оценивающе.

— Ты прав, но откуда…

— Ее Величество почти месяц назад пригласила меня для консультации по одному крайне щекотливому вопросу. Теоретическому. Касающемуся поиску людей на расстоянии. И я не смог дать ей исчерпывающий ответ, так как не имел даже представления о подобном. Я полагал, что получу разъяснения позже, но их так мне и не предоставили. Возможно ты сможешь что-то прояснить теперь?

Подвеска с кулоном-каплей осталась при мне и сейчас пряталась в сумочке. Это единственное, что пришлось утаить на допросах. Вилли не мог объяснить действие артефакта, я ссылалась на клятву, которая не позволит распространяться о подобных методах, и Герхард согласился, что магия крови — не то, о чем стоит знать более широкой публике. От меня отстали. И разведчики, и Тайная полиция не скрывали раздражения, однако сделать ничего не могли.

— Все очень сложно. Приезжай на чай на следующей неделе.

В последний год мы мало общались из-за новой должности и нашей с герцогом работой над оружием. Дедушка оставался верен своим взглядам, не желая мешать науку и войну. Держать дистанцию оставалось единственным решением, которое устроило всех.

— Заеду. Но что привело тебя ко мне сегодня?

Конечно можно было обойтись звонком или запиской, но мне хотелось прогуляться. Проветрить голову. Избавиться от навязчивых воспоминаний и сочувствующего взгляда Вилли. После совместной ночевки пару дней назад я сбежала ранним утром и с тех пор старалась избегать майора Адлера. Слишком неловко все стало между нами.

— Я давно хотела спросить одну вещь… Пыталась найти ответы сама, но не смогла. Возможно ты что-то слышал или читал. Есть ли имена у первых элементалей?

Рано или поздно темный доберется до Империи. Теперь мы знали, что заточить элементаля в клетку реально, но вот сам процесс вызывал вопросы. А идея с именами не давала покоя.

— Имена…

Дедушка погладил бороду, глубоко задумавшись. На сцене ректора сменила вдовствующая императрица.

— Дорогие выпускники, — глубокий, хорошо поставленный голос разнесся над полигоном, — от лица императорской семьи я хотела бы…

Чего хотела бы мать императора узнать присутствующим оказалось не суждено. Прямо из-под сцены к трибуне выскочил сгусток глубокой чернильной тьмы и плавно поднялся над настилом, обретая форму.

Все замерли. Выпускники. Преподаватели. Ректор. Охрана.

Элементали не появляются вот так посреди огромного количества людей. Они предпочитают тишину и уединение. К тому же не любят города. А этот темный не только появился, но и стоял, а потом двинулся к трибуне, недвусмысленно вытянув лапу в сторону императрицы.

Все разом пришло в движение. Охрана рванула с двух сторон помоста к центру, но не успевала, элементаль находился намного ближе. Ее Величество отступила и пошатнулась, потеряв равновесие и вскрикнув, ее поддержал и заслонил собой какой-то мужчина, стоявший сзади. Лапа элементаля ударила его в грудь…

Элементали не нападают на людей! Они не могут! Договор!

Я не заметила, как вскочила, чтобы лучше видеть происходящее. Передние ряды зашумели, выпускники и преподаватели покидали места. Воздух задрожал от защитной магии. А на сцене императрица склонилась над бледным мужчиной. Охрана как раз добежала, чтобы заключить их в кольцо. Элементаль все еще стоял. Ничего не делал. Лишь принял полноценную форму и зарычал. Словно… провоцировал.

И когда над головами охраны взмахнула крыльями золотая бабочка, я закричала:

— Нет!!!

Потому что для нарушения договора первому темному нужен повод. И теперь он его получил…

Дитрих медленно шел по улице. Мимо пролетел элементаль воздуха, распугавший голубей. Люди от него тоже шарахались, спеша укрыться в ближайших зданиях. Благо в центре города достаточно магазинов и ресторанов, чтобы спрятаться. Вот только и там посетителям не найти покоя. Из ближайшего заведения с криками выбежала толпа, через высокие окна можно было наблюдать, как по залу мечется огонек, пожирающий брошенную еду.

— Они ведь не нападают. Только пугают.

«Конечно. Договор запрещает причинять вред имперцам. Но они так привыкли видеть в нас покорных зверушек, что одной демонстрации достаточно, чтобы вынудить их первыми нарушить условия. Иначе я не смог бы развернуться и в прошлый раз».

Провокация. Наученные опытом маги боятся реального нападения и превентивно защищаются. Мелкие элементали отвлекают внимание, а первые ждут, чтобы ударить, и копят возможности. Простое и эффективное решение.

— А что будем делать мы? Пойдем во дворец?

«Еще рано. Надо подождать. У страха такой приятный вкус и запах… Пусть станет острее».

— Тогда найдем твоего собрата?

«Мне надоело его убеждать. Все равно явится к камню. Там и поговорим».

— Я хочу убить эту девку. Ее дочь ведь в городе? Твой родственничек никуда не денется. И сопротивляться, имея под опекой только ребенка, будет намного меньше.

«Разумно. Тогда идем. Я знаю, где он…»

Дитрих развернулся в сторону, указанную элементалем, и ускорил шаг. Собственная империя ускользала от него, но месть… На нее сил хватит. Пусть элементаль разорвет договор. Он должен лишь успеть расправиться с Сантамэлями…

— Как вы просили, фройляйн.

В палатку заглянул молодой ассистент-водник и протянул пробирку с кровью.

— Спасибо. Какие прогнозы?

— Операция только началась, еще рано говорить, — молодой человек кивнул и поспешил обратно в шатер полевого госпиталя, разбитого в стороне от всех ближайших селений. Мы добирались сюда сначала поездом, затем на нескольких грузовиках почти по бездорожью. И все только ради того, чтобы не создавать лишние проблемы вблизи столицы.

Я развернулась и шагнула к столу, на котором уже ждали ингредиенты для работы. Ограненные рубины, пустая плошка, поднос с начерченным рунескриптом. Руки принялись за работу, в голове зазвучала привычная считалка. Второй раз создавать артефакт слежения на крови оказалось куда проще. Мне больше не приходилось экспериментировать с составом рун или материалами. Всего лишь брать и делать.

Под неспешные действия мысли унеслись далеко. К дому. Туда, где под присмотром Юстаса и Клары, остались Аннабель и Герхард, пришедший в себя лишь пару дней назад, накануне отъезда. Почти месяц его организм метался между жестокой лихорадкой и бездвижным ступором так похожим на смерть. Особняк пропитался запахом лекарств, крови от постоянно открывающейся раны и настоек. Доктора общей практики и узких специализаций, маги и обычные люди сменяли друг друга, но почти ничего не могли сделать, кроме как облегчить симптомы. И все призывали ждать, хотя терпение почти кончилось…

Я опустила выбранный камень в плошку с кровью, установленную в центр рунескрипта, начертила в воздухе руну связи и оставила. Пара минут для закрепления. Потом можно будет проверить. Развернутая карта Империи лежала на соседнем столе.

Ладонями потерла плечи, в носу защекотало от сырости. Лето в этом году вышло паршивое. После нападения элементалей погода никак не приходила в норму. Затяжные дожди сменялись грозами и градом, солнце почти не показывалось, средняя температура держалась на отметках ранней осени, урожай гнил на полях. Зона поражения оказалась значительно шире, чем территория столицы. Погодники прогнозировали стабилизацию лишь к концу сезона, и в качестве компенсации относительно теплую и сухую осень, что мало радовало.

В палатку заглянул император в плотном непромокаемом плаще с капюшоном, наброшенном на голову.

— Вы закончили?

— Почти. Проходите, Ваше Величество.

Я достала камень и, пока Георг стряхивал воду, протерла от крови и вдела цепочку в застежку для кулона. Внутри рубина появилось тусклое свечение, которое постепенно становилось сильнее. Пока все шло правильно.

— Начинаю, — оповестила императора и развернулась к карте.

Подвес начал вращаться почти сразу, постепенно раскручиваясь и набирая скорость, а затем резко дернул руку и замер, прижавшись к бумаге ровно в точке, рассчитанной картографами.

Несколько мгновений мы рассматривали результат, затем взглянули друг на друга.

Для того, кто месяц назад пережил остановку сердца, выглядел старший Сантамэль неплохо. Лицо заострилось и осунулось, первые морщины проступили ярче, а в волосах наметилась седина, но он остался жив, передвигался самостоятельно и даже мог использовать магию, не говоря о том, что Империи не пришлось оплакивать правителя.

— Попробуете? — я оторвала кулон от карты и протянула цепочку мужчине.

Он кивнул и принял артефакт. Вытянул руку, замер в ожидании.

Камень засветился чуть ярче, повисел вертикально, и медленно, словно нехотя, начал двигаться. Вращение пошло чуть по иной траектории и длилось дольше, но завершилось в той же точке.

— Работает.

Облегченный вздох сдержать не удалось.

Прошлый раз, не имея крови Герхарда, я экспериментировала со своей и той тряпкой, что хранилась с клинком Арминия, надеясь получить оттуда хотя бы что-то. В итоге артефакт работал и указывал точно на герцога, но реагировал и на появление остальных Сантамэлей.

У нового образца имелась лишь одна связь.

— Хотите проверить еще? Я могу позвать майора Адлера.

В поездку Вилли отправился с нами. Официально для поддержки основной охраны, неофициально — потому что крайне эмоционально объяснил Юстасу, что все равно поедет следом, даже если запретят, потому что «оставлять меня без присмотра чревато непредсказуемыми последствиями». С последним все как-то подозрительно единогласно согласились и больше не возражали.

— Зовите. Лишним не будет. Вдруг выяснится, что работает он только в руках магов.

Логично. И дальновидно.

На улицу, под мелкий, моросящий дождь я выглянула, накинув только куртку. От соседней платки тянуло ароматами мяса и табака. Охрана организовала приготовление походного обеда, а сделавшие свое дело маги земли грелись и обсуждали детали проведенного ритуала. На меня они покосились неодобрительно.

Что поделать… Мои просьбы вернуть окаменевшему бастарду прежний облик элементаль проигнорировал, рассчитать длительность воздействия не брался никто, а сюрпризы в виде внезапного и самопроизвольного исчезновения окаменения не нужны никому. Вот и пришлось Академии проводить расчеты, искать лучших специалистов, собирать их в одном месте для оценки, а затем по приказу императора отправлять в ближайший малонаселенный район. Понятно, что ко мне, как к виновнице переполоха, они любви не питали.

Я отвечала взаимной неприязнью, хоть и не такой искренней. Все же стоило подумать о последствиях, но ситуация тогда не располагала к анализу, только к действиям. И очень быстрым. Иначе все могло закончиться еще хуже…

На плечо опустилась ладонь, я резко обернулась и уткнулась носом в свежие желтые цветы. Лакфиоли.

— Все хорошо?

Вилли отдал мне небольшой влажный букетик, от которого тонко веяло сиренью и… Изрилионой. Солнцем, морем, свежим ветром и летом. Посреди серости, влажности и холода вдруг стало тепло. Или это от того, что меня обняли?

Я зарылась лицом в цветы, позволив себе на секунду расслабиться и забыть о проблемах. Стало легко и спокойно. Почти как дома.

— Император хочет, чтобы ты поучаствовал в проверке артефакта. Где ты их нашел?

— За палаткой камни, там и росли. Пойдем, а то замерзнешь.

Мы вернулись в палатку, и через пару минут стало ясно, что артефакт работает прекрасно даже в руках обычного человека.

— И надолго его хватит? — Георг нахмурился, но убрал украшение в коробочку и сунул в карман.

— Скорее всего, пока камень не рассыпется. Или не умрет тот, к кому привязаны чары. Маги ведь заморозят еще кровь?

— Если Дитрих выживет, обязательно.

— Тогда я всегда смогу сделать новый.

Если уж остатки крови почти двухтысячелетней давности дали результат, то и замороженное сгодится.

— Благодарю, фройляйн. И приношу свои извинения за то, как закончилась наша беседа в прошлый раз.

Звучало серьезно. Я кивнула. Когда император извиняется, нет шанса его не простить.

— Думаю, в итоге все получилось даже лучше, чем могло.

Ведь выслушай он меня, один бывший капитан так и остался бы в Зельце, а мне больше нравилось, когда он рядом.

Нас обоих окинули пристальным взглядом, после чего правитель удалился.

— Теперь только ждать? — уточнил Вилли, занимая один из раскладных стульев.

Поездка не планировалась длительной. Как только маги завершат работу, и станет ясно, что смерть расколдованному не грозит, мы отправимся обратно. Но ожидание все равно утомляет.

— Да. Будешь чай? Мне передали термос.

Идти к остальным магам не хотелось, и мы довольно уютно устроились вдвоем у стола, убрав карту. В карманах Вилли снова оказались полоски вяленого мяса.

— Кажется, я начинаю к нему привыкать.

— Мне нужно будет съездить в Зельц, закончить дела, — неожиданно сообщил мужчина.

— Надолго?

У чая появился горький привкус.

— На пару недель. Может быть, меньше. Вернусь как можно скорее.

Захотелось сказать, что он может и не торопиться. И вообще не отчитываться. И…

Промолчать еще никогда не было так сложно. Справилась я ценой огромных усилий. Выдохнула. Улыбнулась.

— Когда поедешь?

— Вернемся, там будет видно. Сабина, — Вилли смотрел на меня слишком серьезно, — две недели. Всего две недели. Пожалуйста, проведи их спокойно.

И почему все думают, что со мной должно что-то случиться?! Прожила же я как-то без всеобщего присмотра четверть века!

Не к месту вспомнилось посещение Музея Естествознания, покушения на Герхарда, попытки украсть Аннабель и путешествие месяц назад… Ладно, последние пару лет спокойными не назовешь. Но я же не виновата!

Майор все еще сверлил меня тяжелым взглядом, под которым стало совсем неуютно.

— Постараюсь.

— Спасибо. И… Я вернусь.

Шершавая ладонь накрыла мои пальцы, снова стало тепло. Это неправильно. Совершенно неправильно так зависеть от человека. Надо быть сильнее. Отпустить его. И не устраивать сцен. И…

— Я буду ждать.

Бабушка всегда говорила, что от любви женщины дуреют. Вот и я не исключение.

А целовался Вилли намного лучше Юстаса…

Платье было простым. Закрытым. С длинным рукавом, высоким воротничком и плиссировкой на груди. Если бы не мягкая, почти воздушная ткань цвета слоновой кости, оно могло бы показаться повседневным. Но не Кларе.

Она повернулась, чтобы рассмотреть в зеркало спину. Убедилась, что ни одной лишней складки или морщинки на ткани нет. Встала боком, пытаясь понять, как так вышло, что платье делало ее столь… красивой. Ведь вроде бы ничего особенного, но… Фройляйн будто стала чуть выше, чуть стройнее, даже чуть моложе. Разве так бывает?

— Чудесно выглядите, — отметила швея месье Моро, присланная помочь ей одеться. Она бы наверняка в любом случае так сказала, но прозвучало искренне.

— Спасибо.

Клара улыбнулась, а девушка уже упорхнула, впустив в комнату статную фрау со щетками и щипцами для завивки в сопровождении помощницы.

— Присаживайтесь к зеркалу, фройляйн. Сейчас мы сделаем вам прическу.

Занимать место фройляйн Ланге было неловко, но в ее комнате мастера бы просто не развернулись, и на сегодняшнее утро спальня секретаря герцога временно стала ее. Няня вообще бы отказалась от такой роскоши, как укладка и дорогое платье, но Сабина настояла.

— Нет! Нет, нет и нет! Никаких темных нарядов и простых кос на свадьбе! Сделаем все как положено. Церемония и так будет скромной и без гостей.

— Но траур…

— Вот поэтому нам и нужен повод для праздника! Когда вокруг одни похороны, забываешь, что живешь. Тем более Великая герцогиня хотела бы, чтобы все прошло по правилам. Представь, что ты делаешь это ради нее.

Желание возражать больше не возникало, а потом они отправились в салон месье Моро…

С нее сняли мерки, показали каталоги, фройляйн запретила смотреть на цены, и начались примерки. Круговерть тканей, составление гардероба.

— Два плотных платья для прогулок — в этом году летние не понадобятся, три или четыре домашних, обязательно одно вечернее, — перечисляла Сабина, не слушая возражений.

Называть ее по имени фройляйн Ланге предложила сразу, как узнала о помолвке. И совсем не рассердилась, хотя Клара немного опасалась ее реакции. Оказалось, бояться надо было похода по магазинам, потому что в них секретарь герцога превращалась в акулу. Или ястреба, высматривающего нужное на самой дальней полке.

— Зачем все это? — ошарашено спросила фройляйн Гессен в первый день, когда они устроились в кафе, чтобы немного передохнуть. Количество покупок превышало воображение. А от цен кружилась голова, хотя понимать, что и сколько стоит, она перестала еще в салоне месье Моро. — Я же продолжу работать няней.

— Но ты будешь не только няней. Юстас служит в управлении разведки. Сейчас его посадили за бумажную работу, и в поле он не вернется. Значит, его будут продвигать по карьерной лестнице. За заслуги и из-за связей. Рано или поздно он получит титул от императора. И к тому времени ты должна привыкнуть к новому положению. Попробуй эклеры, крем у них восхитительный.

Почему-то о таких перспективах Клара совсем не думала, соглашаясь выйти замуж. И пирожное откусила, даже не почувствовав вкус.

Может отказаться, пока не поздно? Куда ей из провинции в высшее общество? По ней же сразу будет видно и происхождение, и поведение, и… вообще все. И тогда Юстас разочаруется. И…

— Даже не думай, — произнесла Сабина таким тоном, что крем попал не в то горло.

Девушка едва сумела прокашляться и выдавить:

— О чем?

— Отказываться. Ты ведь об этом задумалась?

— Да! Все это… слишком. Я никогда о таком не мечтала. И не хотела. И… я же просто его опозорю.

— Глупости, — фройляйн отмахнулась и продолжила пить чай, будто ничего и не случилось. — У тебя будет время. Юстас не стремится бывать в обществе, и положение обяжет его это делать еще нескоро. Впереди еще лет пять, чтобы привыкнуть и научиться. А может, и больше. И поверь, он скорее сам унизит кого-то, чем позволит тебя обидеть.

Пришлось поверить. Правда она все равно сомневалась и даже высказала сомнения герру Шенбеку. То, чем закончился тот разговор, до сих по заставляло ее краснеть…

— А вот и румянец! Чудесно!

Клара моргнула и взглянула в зеркало. Оказалось, что ее волосы собрали в простой узел на затылке, но очень пышный. Завитые локоны лежали вокруг лица как будто естественно, но держались огромным количеством шпилек. У виска прикололи гвоздику из букета, присланного императрицей.

— У вас потрясающие волосы, — похвалила перед уходом фрау.

Фройляйн рассматривала себя в зеркале. Не верилось, что еще совсем недавно она могла погибнуть. И императрица, и Аннабель, и вообще все. А теперь вдруг такая радость. Может быть, она спит и скоро проснется?

Ущипнув себя за руку, девушка поверила в реальность происходящего и немного успокоилась. Сейчас она спустится вниз, они принесут клятвы, потом будет обед в узком кругу, а затем они уедут… Юстас говорил, что снял квартиру где-то недалеко. Теперь придется каждое утро ходить в особняк на работу, а вечером возвращаться домой. У нее появится свой дом.

Клара улыбнулась. Сначала они поедут навестить ее родных. Подарки для сестер, матушки и невестки уже куплены. Средства на приданое и прочие мелочи теперь тоже есть. Сабина оказалась очень щедрой, хотя принимать от нее деньги было ужасно неловко…

— Десять тысяч марок?! Это же целое состояние!

— Не такое уж и большое, но оно способно дать тебе независимость, как бы не повернулась жизнь. Юстас тебя любит и наверняка обеспечит, но всегда лучше иметь что-то про запас.

— Я о таких деньгах даже мечтать не могла. У нас Ельне даже мэр распоряжается меньшим бюджетом.

— Печально. Однако прежде, чем ты решишь облагодетельствовать свою семью и навсегда решить их проблемы… Юстас порой бывает невыносим и чаще мне хочется его заткнуть, чем слушать, но иногда он оказывается прав. И случай с твоими родственниками один из таких. Они не научатся жить самостоятельно, если ты продолжишь все за них решать. Как и другие люди… Всегда есть те, кто менее приспособлен к жизни, чем другие. Но это не значит, что их слабости стоит потакать…

Теперь, имея средства, ей предстояло выслушивать привычные жалобы и решать, что стоит исполнять, а что — нет. Это заранее пугало. Хотелось отдать все нужное и порадовать родных, но… Ее жизнь менялась. Придется привыкать ко многому. И не спешить исполнять все просьбы разом в том числе.

Клара вздохнула, взяла букет аккуратных, мелких гвоздик, еще раз глянула в зеркало и кивнула, прощаясь с прежней жизнью. К двери она шла уже уверенно улыбаясь. Что бы ни ждало впереди, она справится, а если нет… теперь у нее будет муж, который поможет.

Год спустя…