Книга: Разбей мне сердце

Автор: Т.Л. Смит

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Разбитые сердца #1 (про одних героев)

Номер в серии: 1

Главы: 31 глава

Переводчик: Юлия Ц.

Редактор: Ирина К.

Вычитка и оформление: Диана Л.

Обложка: Екатерина Б.

Мое дыхание прерывистое. Такое вообще возможно? Что бы дыхание было прерывистое? Черт!

Грубые руки толкают меня, и я падаю на колени. Свои связанные руки вытягиваю вперед для опоры, перед ударом о землю. Если удар будет сильным, я боюсь, что они могут начать кровоточить.

Серьезно, Теодора, это то, о чем ты беспокоишься?

Слышу смех, и мысли уходят. Я не уверена, должна ли сидеть прямо или согнуться — на мне слишком короткая юбка, чтобы оставаться в таком положении, — но если бы они хотели что-то со мной сделать, думаю, они бы уже это сделали. А пока все, что они сделали, это связали меня, надели на голову маску, закрывающую глаза, и бросили в машину.

— Это она! — раздается низкий рокочущий голос, который заставляет меня выпрямиться, когда он отдается у меня в груди. Я поднимаю взгляд, чтобы увидеть этого человека, но потом понимаю, что для этого нет абсолютно никакой причины, учитывая, что я ничего не вижу из-за черной шапки на голове, которая фактически закрывает мне обзор.

Руки все еще связаны передо мной, но они не касаются земли, которая является твердой поверхностью. Может быть, цемент? Не могу точно сказать.

— Да, она, — меня снова толкают вперед, на этот раз я недостаточно быстра, чтобы предотвратить столкновение своего лица с полом. Я ударяюсь лбом при соприкосновении, и зажмуриваюсь, когда меня пронзает вспышка боли.

— Нежнее, — произносит этот грубоватый голос. — Я не хочу ломать ее... — Я сглатываю, когда он замолкает, — ...пока.

Чьи-то руки отталкивают меня назад, заставляя сесть на согнутые ноги, в то время как одна рука обхватывает мое горло и сжимает его.

Это тот момент, когда я должна закричать. Я должна сделать что-нибудь, что угодно, чтобы сразиться с этим человеком. Но мое тело не хочет этого. Вместо этого оно замирает от его прикосновения.

Я слышала истории о том, как это происходит, о том, как твое тело замыкается, хотя ты должен бежать, кричать, делать что угодно, лишь бы освободиться. До этой самой секунды я не верила, что такое возможно. Как может не сработать твоя реакция «Бей или беги»?

Я хорошая девочка, никогда в жизни не совершала ничего плохого.

— Босс, мы можем легко от нее избавиться.

Что-то обрывается во мне.

— Нет, — прозвучало хрипло, но мне удалось выдавить это слово.

Руки, продолжают сжимать мое горло, не двигаются, когда он наклоняется ближе, я чувствую его дыхание, которое сквозь шапку пахнет мятой.

— Нет, — говорит он. — Ты хотя бы знаешь, почему ты здесь, Теодора? — этот человек произносит мое имя так, словно знает меня. Я не знаю его — этот голос, я бы его запомнила. Попытки проанализировать его не приносят мне пользы. Я не вижу его реакции, поэтому руководствуюсь внутренним чутьем в том, что хочу сказать.

— Нет, — отвечаю я, потому что понятия не имею, почему я здесь. Что делает ситуацию еще хуже, потому что я могу быть неуклюжей и забывчивой. Но чтобы я сделала что-то, что поставило меня в такую ситуацию, когда они говорят о нанесении мне физического вреда? Нет. Ничего.

— Может, тебе стоит спросить Люси?

Я отшатываюсь от его слов, наконец, пытаясь высвободиться из этой хватки. Он удерживает меня на месте, и давление усиливается при каждом моем движении.

— Итак, теперь ты знаешь, не так ли? — я слышу, как он делает глубокий вдох, вдыхая меня.

— Где она? — спрашиваю я с большей злобой, чем думала, что смогу на это решиться. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, которые я не могу вытереть, поэтому они беспомощно стекают по моей щеке и впитываются в шапку.

— Итак, это привлекло твое внимание, — он отстраняется. Думаю, так оно и есть, потому что я больше не чувствую запаха его дыхания у своего лица, а его рука на моем горле ослабевает, пока не спадает совсем. — Теодора! Ты ведь не возражаешь, если я буду называть тебя так?

Я стараюсь держать язык за зубами от его слов.

— Послушай, ты учишься гораздо быстрее, чем Люси.

Я тихонько вскрикиваю, когда меня окружают тяжелые шаги. Чьи-то руки подхватывают меня под мышки и грубо поднимают, так что я стою на собственных ногах.

— Где она? — я спрашиваю того, кто все время говорит. Я не могу сказать, где он сейчас, потому что его руки не касаются моего горла, но, думаю, он здесь главный, поэтому я обращаюсь к тому месту, где, как я предполагаю, он стоит.

— Люси украла у меня больше миллиона долларов, Теодора. Ты поможешь мне вернуть их. Иначе Люси забудет, как дышать.

От его слов я широко открываю рот.

Миллион долларов? Блядь.

Как?

Почему?

Так много вопросов.

И последнее, но самое важное.

Как, черт возьми, я могу заработать столько денег?

Я умная. Я зарабатываю хорошие деньги, управляя одной из самых прибыльных компаний по производству одежды в мире, но я и близко не подхожу к этому заработку. А моих сбережений почти нет, так как я только что купила свой первый дом.

— Ты понимаешь меня, Теодора?

Мой мозг слишком занят, пытаясь понять, как собрать такую сумму денег. Продажа моего дома не даст мне и половины, а у Люси нет ни имущества, ни денег. Наши родители давно умерли, так что остались только мы с Люси.

— Сколько у меня осталось времени? — спрашиваю я.

Шапка сорвана с моего лица, мои светлые волосы, которые я откидывала назад, теперь прилипают к губам, и я убираю их языком. У меня перед глазами все расплывается, и я с трудом могу что-либо разобрать, когда он снова начинает говорить, поэтому я закрываю глаза и слушаю его голос.

— У тебя один месяц, Теодора.

Мое сердце замирает, и я открываю глаза, прислушиваясь к этому голосу.

Мужчина, стоящий передо мной, совсем не такой, как я ожидала. На самом деле, это совсем не так. Если бы я увидела его идущим по улице, я бы остановилась и посмотрела. Если бы он был одной из моделей моей компании, я бы осталась на всю съемку, вместо того чтобы объяснять, чего я хочу, а затем уйти, как обычно.

Нет. Этот мужчина? Он привлекательный плохой мужчина, не более того.

Его глаза, смотрят прямо сквозь меня, а волосы, скорее всего, каштанового цвета и кажутся спутанными. У него кольцо в носу и небольшая бородка.

Кто этот мужчина?

Он похож на привлекательную супермодель. А не на человека, который только что схватил меня за шею и сказал, что у меня есть месяц, чтобы отплатить ему за то, чего я даже не совершала.

Одна его рука, на которой нет татуировок, тянется к карману. Он достает свой мобильный, фотографирует меня и кладет его обратно.

Его янтарные миндалевидные глаза пристально смотрят на меня, оглядывая с головы до ног, после произносит.

— Ты выглядишь иначе, чем Люси.

Мои светлые волосы не сочетаются с ее черными волосами. Мои широкие бедра тоже не сочетаются с ее узкой талией. Если поставить нас рядом, то единственное, что мы унаследовали от нашей матери, — это губы, и больше ничего. Мы обе похожи на наших отцов — разных отцов.

— Ты собираешься причинить мне боль? — спрашиваю я, умудряясь смотреть прямо в его янтарные глаза.

— Я же сказал тебе, пока нет, — его руки опущены по бокам, но когда я смотрю вниз, одна из них дергается. Я быстро отвожу взгляд и смотрю назад, где никого нет.

— Они за этой дверью, — его мрачный голос пронзает меня, когда я смотрю на красную дверь, которая могла бы обеспечить свободу. Но что толку, если он знает, кто я? Он делает несколько шагов, его губы у самого моего уха. — Ты могла бы убежать. Ты определенно могла бы сделать это еще веселее...

Я быстро оборачиваюсь, но он не отстраняется, вдыхая мой аромат. Мое тело замирает, когда стук в красную дверь заставляет его чуть отстраниться, чтобы больше не касаться моей шеи. Дрожь, которую я пыталась сдержать, пробежала по моему телу.

— Один месяц, — повторяет он.

— У меня нет таких денег, — отвечаю я, глядя на него.

— Не хочешь заключить сделку?

Черт возьми! Мой разум говорит мне «нет», беги и попытайся найти способ заработать деньги. Никогда не стоит заключать сделку с дьяволом. И все же, я здесь, киваю головой, потому что у меня пропал дар речи.

— Мне нужно услышать это от тебя, Теодора. Не хочешь ли ты заключить сделку, чтобы загладить вину за неблагоразумие своей сестры?

— Да, — пищу я.

Он делает шаг вперед, поднимает руку, и когда это происходит, я замечаю, как из-под его черного рукава выглядывает татуировка. Еще одна выглядывает из-под воротника на шее. Они у него по всему телу?

Он тянет за прядь моих светлых волос и пропускает ее между пальцами.

— Ты будешь принадлежать мне, пока не будет выплачен ее долг. Ты это понимаешь?

Киваю, кажется, это то, что у меня хорошо получается в данный момент.

— Твоя жизнь уже не будет прежней. Любая работа, которую ты будешь выполнять для меня, будет конфиденциальной. Ты понимаешь?

Я лихорадочно оглядываю пустую комнату.

— Теодора, это не сработает, если ты молчишь. Тебе это ничем не поможет, а меня разозлит.

— Да... — я икаю. — Я понимаю.

Он подходит к складному стулу, который является единственной вещью в комнате, и достает часы, затем надевает их себе на запястье.

Зачем он их снял? Это все, о чем я могу думать.

Что он собирался со мной сделать?

— Моя сестра.

— Жива, — говорит он, успокаивая меня. — Пока, — затем он проходит мимо, задевая мою руку, и уходит, оставляя меня стоять в холодной, пустой, зацементированной комнате. Он тянется к красной двери и открывает ее, впуская свет. И тут я вижу двух парней, которые стоят там и ждут. Оба смотрят на меня, потом на него, когда он что-то говорит им, и они уходят.

Он оборачивается, и эти глаза, которые, я уверена, будут преследовать меня всю ночь, смотрят прямо на меня.

— Спокойной ночи, Теодора Фитцджеральд с Тэтчер Лэйн.

Мои глаза расширяются от его слов — он знает мой адрес, — прежде чем он ухмыляется и поворачивается, позволяя красной двери захлопнуться за ним.

Как только дверь закрывается, я падаю на холодный пол, и слезы, которые я сдерживала, проливаются, оставляя тяжесть на душе.

Люси.

Что ты наделала?

Голубые, как океан, глаза — это единственная причина, по которой я не убил ее, эти чертовы голубые, как океан, глаза. Ни одна женщина никогда не мешала мне делать то, что я должен. Именно так я стал тем, кто я есть. Вот почему я так хорош в своем деле. Никто не смеет переступать через меня, и мой бизнес процветает благодаря всему, к чему я приложил руку.

Мы сидим перед моим зданием и ждем. Из-за тонировки стекол машины никто ничего не видит, а даже если бы и увидел, Теодора все равно понятия не имеет, в какой машине она приехала.

Солнце уже село, когда она вышла. Небо стало темным и зловещим, что я нахожу уместным. Когда она вышла, обхватив себя руками, юбка, которая на ней надета — слишком короткая — кажется, задралась немного выше, чем раньше. Ее губы дрожат от холода, и какие же они, черт возьми, красивые. Она опускает взгляд и тянется за своим мобильным; один из моих парней оставил его ей, чтобы она могла добраться домой. Я не могу допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось, у меня на нее есть планы.

Она стоит, сжимая в руке сотовый, оглядываясь по сторонам. Это не оживленный район, но вдоль тротуара и на нескольких близлежащих стоянках припарковано несколько машин. Я наблюдаю, как ее взгляд приближается к той, где мы находимся. Она как будто чувствует меня, и это заставляет улыбнуться. Мгновение она не двигается, просто смотрит на машину, потом опускает взгляд на свой сотовый, скорее всего, вызывая Uber.

— Нам подождать, сэр? — спрашивает Гарри.

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Езжай за ней.

Закончив со своим мобильным, она снова смотрит на нашу машину, ее руки скользят по юбке, а голова склонена набок, она оценивает, где я. Она ставит ногу за ногу по направлению к машине. Собирается идти сюда? Может быть, даже постучать в окно? Она делает еще один шаг в нашем направлении, но, кажется, останавливается и прикладывает телефон к уху. Кто бы ни был на другом конце провода, он отвлек ее.

— Она с кем-нибудь трахается? — я спрашиваю Гарри, который наблюдал за ней последние несколько недель.

— Никаких признаков присутствия мужчин в ее жизни, сэр.

Она смотрит себе под ноги, когда из-за угла выезжает машина. Должно быть, Uber был где-то рядом, раз приехал так быстро. Садясь в машину, Теодора не отнимает сотовый телефон от уха, но все же бросает взгляд в мою сторону еще раз.

Ухмылка, о существовании которой я и не подозревал, приподнимает мои губы.

Эти глаза цвета океанской синевы так и манят к себе.

В этот вечер я не вернулась за машиной, что стояла у моей работы, хотя именно оттуда меня забрали. Я не могу набраться храбрости, чтобы вернуться туда. Пока не могу. Я остаюсь в своем маленьком домике на всю ночь, а на следующий день с трудом встаю после обеда.

Это был сон? Если так, то это был невероятно плохой сон.

Я звонила Люси несколько раз, пять, если быть точной, и она ни разу мне не перезвонила.

Неужели она у него? Все ли с ней в порядке?

Может, мы и не лучшие подруги, но она моя младшая сестренка. И это должно что-то значить, верно? Я имею в виду, я согласилась сделать все, что хотел от меня этот мужчина, чтобы защитить ее.

Черт возьми, во что она вляпалась?

Отбросив одеяло, я встаю с кровати и быстро натягиваю все, что попадается под руку, — серые спортивные штаны, которые знавали лучшие времена, и толстовку с капюшоном, которая в десять раз больше меня. Надев свои старые кроссовки и положив сотовый в карман, я отправляюсь к Люси. Она живет с подругой, и это недалеко от того места, где живу я, но мы по-прежнему почти не видимся. Проводя рукой по своему растрепанному хвостику, я бросаюсь бежать. Она должна быть там. Если ее там нет, значит, то, что произошло, не было сном. На что я сейчас очень надеюсь.

Но как же моя машина?

Я оставила ее, так что придется бежать. Но это не имеет значения, мне нравится бегать, потому что, по какой-то неведанной причине, это меня успокаивает.

Я замедляю шаг, когда подхожу к зданию, где живет Люси с соседкой по комнате. У нее апартаменты в многоквартирном доме, Люси живет на третьем этаже. Там всегда сломан лифт, поэтому я знаю, что мне придется подниматься по лестнице.

Дети играют в футбольный мяч у входа, когда я направляюсь к ее жилому комплексу. Взглянув на лифт, я вижу, что табличка «Закрыто», прикрепленная скотчем к дверям, подтверждает мои предыдущие мысли. Перепрыгивая через две ступеньки, я добираюсь до третьего этажа, подхожу к ее двери и замечаю, что она открыта. На всякий случай постучав, Мэнди поворачивает голову и улыбается мне, стоя на пороге с травкой в одной руке и зажигалкой в другой.

— Сестричка, — машет рукой Мэнди.

Ненавижу, когда Люси называет меня так — можно быть уверенной, что это связано с тем, что она чего-то хочет.

— Люси с тобой? — Мэнди смотрит мимо меня, затем начинает раскручивать косяк в руке.

— Ты ее не видела?

Она подносит косяк к губам, и ее волосы, почти всех цветов радуги, закрывают лицо, когда она прикуривает. Я задаюсь вопросом, как часто она поджигала себя, а потом качаю головой.

Мэнди поднимает на меня взгляд, глубоко затягиваясь.

— Нет, но когда увидишь, скажи, что она просрочила арендную плату. Она не может продолжать думать, что я буду ее прикрывать.

— Начнем с того, что ты не должна ее покрывать, Мэнди, — говорю я.

Мэнди пожимает плечами.

— У Люси не так много друзей. Только я, понимаешь?

Что за чушь! Люси может заставить кого угодно сделать для нее что угодно. У нее есть обаяние. Она может обвести меня вокруг пальца, и я это знаю. И посмотрите, к чему это меня привело. Это также причина, по которой я здесь. Этот небольшой визит не для того, чтобы повидаться с моей сестрой. Нет, чтобы отработать ее чертов долг.

Черт возьми, Люси! Мне хочется громко выкрикнуть эти слова, но я сдерживаюсь. Моя сестра когда-нибудь, черт возьми, повзрослеет? Она должна. Люси двадцать три, и ей пора решить, что она собирается делать со своей жизнью.

Я не ее мать.

Я даже не ее опекун.

Даже если мне больно это говорить.

Я слишком долго заботилась о ней. Я порвала с Люси, когда ей исполнился двадцать один год, тогда она показала мне, что не планирует заниматься ничем, кроме наркотиков и вечеринок, так долго, как только сможет.

Я не буду помогать.

Я не могу, потому что моя мать помогала моему отцу-алкоголику, и, в конце концов, это погубило их обоих.

Я не буду помогать.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз видела ее, Мэнди?

Мэнди, которая явно забыла, что я стою у ее входной двери, поднимает голову и улыбается.

— Ммм... — она чешет в затылке, и я вижу следы никотина на ее пальцах. — Около двух недель или около того.

— Прошло десять дней, если быть точным, — этот мрачный, угрожающий голос раздается у меня за спиной, и мое сердце подпрыгивает в груди. Мои руки, которые я держала по бокам, тянутся вверх, чтобы ухватиться за дверной косяк.

— Мэнди, ты знаешь этого человека?

Мэнди, которая была слишком занята тем, что ловила кайф, даже не подняла головы, и, судя по ее виду, ей было все равно.

— Нет, не знает, — отвечает он за нее. — Я бы предпочел, чтобы все так и оставалось. Как насчет того, чтобы прогуляться со мной, Теодора, раз уж ты одета для этого.

Убрав руки с дверного косяка, я ухитряюсь повернуться к нему лицом. Это происходит медленно и неловко, но мне нужно повернуться, чтобы убедиться, что он настоящий.

Я не поднимаю глаз, пока не замечаю его обувь — черные ботинки. Его джинсы закатаны внизу — они дырявые и обтягивают ноги. И когда я поднимаю взгляд выше, на нем длинная белая футболка.

— Ты набираешься смелости, чтобы посмотреть мне в глаза, Теодора? — поддразнивает он.

— Да, — честно отвечаю я, не отрывая взгляда от его груди.

Он не придвигается ближе, просто протягивает руку и касается меня. Я замираю на месте, когда он нежно гладит меня по щеке и приподнимает голову, чтобы я могла посмотреть на него. Когда наши взгляды встречаются, он опускает руку и вытирает пальцы о джинсы, как будто прикасаться ко мне было чем-то грязным. На мне нет косметики, поэтому я не уверена, зачем ему это понадобилось.

— Как насчет того, чтобы прогуляться? — затем он поворачивается и начинает спускаться по лестнице.

Размышляя, стоит ли мне последовать за ним, я жду, просто наблюдая за ним. Оглядываюсь на Мэнди: она лежит на полу, подняв лицо к потолку и закрыв глаза.

— Теодора, — нетерпеливо срывается с его губ мое имя.

— Она у тебя? Ответь мне, и я пойду за тобой. Люси с тобой? — кричу я. Его больше не видно, значит, он уже спустился на пролет.

— Да, она со мной. Ты это и так знаешь.

Что-то внутри меня сдувается, когда я закрываю глаза. Я переступаю с ноги на ногу и подхожу к лестнице. Касаясь перил, ощущаю их холодный металл кончиками пальцев и смотрю вниз. Он там, стоит на полпути к следующему лестничному пролету, смотрит вверх, наблюдает за мной, руки опущены по швам, губы сжаты в прямую линию, и глаза прикованы ко мне. Знает ли он, что такое эмоции?

Быстро спускаясь по лестнице, я подхожу к нему сзади и останавливаюсь, пока он снова не начинает двигаться. Я чувствую его запах. Это запах копченого дерева и океана, и я думаю, как такое вообще возможно?

Когда мы спускаемся, он придерживает для меня дверь, позволяя выйти первой. Лучи садящегося солнца, светят мне в лицо. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он наблюдает за мной, оглядывает с головы до ног, и это заставляет меня почувствовать, что мне вообще не следовало выходить из дома в том, что на мне надето.

— Ты обычно так одеваешься?

Игнорирую его слова, потому что ему не нужен ответ о том, как я одеваюсь, я прохожу мимо него, пока не оказываюсь на обочине дороги, чтобы вернуться к себе домой. Я останавливаюсь, размышляя, хорошая ли это идея, а затем понимаю, что он уже бывал здесь раньше. Он знает, где я живу, и, вероятно, гораздо больше, чем позволяет мне думать.

— Ты раздумываешь, не пойти ли тебе к своему дому, но потом поняла, что я точно знаю, где ты живешь.

Я быстро возвращаюсь к нему.

— Я не прав? Я почти никогда не ошибаюсь, — его губы двигаются, но это почти не похоже на настоящие движения. В них нет эмоций; все, что он говорит, сухо и безжизненно. Он шагает впереди меня, пока не доходит до машины, похожей на ту, что принадлежит моему боссу. Я знаю, что она дорогая, потому что когда она ее купила, то первым делом позвала меня на улицу и показала эту машину. Потом она назвала нам цену, которая превышала ту, что я могу заработать за годы работы.

Он открывает пассажирскую дверь, затем смотрит на меня, его взгляд задерживается на моей мешковатой одежде, прежде чем он машет рукой в сторону своей двери.

— Давай я отвезу тебя за твоей машиной, которую, я знаю, ты еще не забрала с работы.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, понимая, что он так и не назвал своего имени.

Ох, Тея, когда он должен был назвать его тебе? Когда похитил тебя?

Я качаю головой из-за открытой двери и того, что он не ответил на мой вопрос.

Значит, он может знать обо мне все, но мне не позволено знать о нем ничего?

— Садись в машину, Теодора, нам нужно кое-что обсудить.

— Ты не сделаешь мне больно? — я дотрагиваюсь до своего лба, где все еще красуется синяк, оставшийся после того, как он похитил меня.

Его взгляд скользит по этому месту, затем возвращается к моим глазам.

— Нет. Я вообще не прикоснусь к тебе.

Я верю ему. Не знаю почему, но по какой-то причине я верю.

Подхожу к его машине, где он уже стоит, забираюсь внутрь, и он закрывает за мной дверцу. Вглядываясь вперед, я вижу, что внутри машина еще более роскошная, чем у моего босса, и думаю, что, возможно, это обновленная модель.

— Ты не планируешь снова похитить меня? — спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности.

— Не сегодня, — говорит он, нажимая на кнопку, чтобы запустить двигатель. Он направляется в сторону моей работы. Мы едем в тишине, и моя нога начинает непроизвольно подпрыгивать, пока я жду. Он не может серьезно предложить подвезти меня и потребовать, чтобы я села с ним в машину, если не планирует разговаривать со мной. Какой в этом смысл?

— Ты выглядишь взволнованной. Часто волнуешься? — спрашивает он, крепко держа руки на руле и глядя прямо перед собой.

— Только когда я в машине с похитителем, — отвечаю я, морща нос, но с улыбкой.

Он фыркает, как будто мои слова его забавляют.

— Может быть, тебе стоит лучше заботиться о своей семье.

О нет, он не просто так это сказал! Надо отдать ему должное, у него есть наглость. Лучше заботиться о моей семье? Кем, черт возьми, он себя возомнил? Все, что я когда-либо делала, это заботилась о Люси. В конце концов, мне надоело, и я не могла продолжать это делать. Тот факт, что это угнетало и меня, означал, что я должна была позволить ей встать на ноги самостоятельно. Она взрослая, и ей пора было повзрослеть.

— Ты, блядь, все знаешь. Держи свои чертовы слова при себе, если только не уверен, что это правда, — мои руки сжимаются, и я сижу и жду, когда он меня отчитает, скажет, что собирается наказать меня за то, как я только что с ним разговаривала. Что-нибудь. Но он ничего не делает, только молча ведет машину, пока в поле зрения не появляется моя синяя машина, припаркованная точно там, где я ее оставила.

Похоже, он все-таки не хотел разговаривать.

Когда он останавливается, то щелкает дверцами и смотрит прямо перед собой.

— Завтра вечером ты пойдешь со мной на мероприятие. Тогда и начнутся твои выплаты, — рычит он, сжав кулаки и нахмурив брови.

Я знаю, что мне не с чем спорить. Я должна пойти на любое мероприятие, на которое он меня пригласит, и делать то, что он попросит, это часть сделки.

— Одежда? — спрашиваю я, надеясь, что голос не дрожит. Я не хочу ничем его выдавать.

— Коктейльная. Утром тебе что-нибудь пришлют на дом.

— Мне нужно на работу.

— Привезут до твоего отъезда, — он меня отпускает.

Я выскальзываю из его машины и направляюсь к своей, а когда оборачиваюсь, он наблюдает за мной. Но я не могу разглядеть выражение его лица.

И?

Именно это меня и пугает.

Собираю пряди своих волос в беспорядочный пучок, и руки застывают в волосах, при стуке во входную дверь, который раздается громко и быстро. Сделав глубокий вдох, я быстро заканчиваю завязывать их и твердым шагом направляюсь к входной двери. Еще один стук, на этот раз громче, раздается прежде, чем я успеваю открыть. Кто бы это ни был, он нетерпелив. Прикоснувшись к двери, я открываю ее, но там стоит девушка в очках, с черными волосами, собранными сзади в тугой хвост, накрашенными красным губами, одетая в черную рубашку и юбку-карандаш. Я никогда в жизни не видела эту женщину, но то, как она смотрит на меня, сразу же заставляет понять, что я ей не нравлюсь.

— Теодора, — резко говорит она.

— Теа, — поправляю я ее.

— Ага, вот твое платье. Будь готова ровно к шести. За тобой приедет машина, — она сует платье мне в руки и, повернувшись, уходит, а я смотрю ей вслед. Дойдя до ожидающей черной машины, она оборачивается. — Не опаздывай. Он не терпит опозданий, — затем садится в машину и уезжает.

Я смотрю на платье в своих руках, которое спрятано в чехле с надписью «Гуччи». Закрыв входную дверь, подношу его к дивану, кладу и расстегиваю молнию. Сначала я в шоке. Я видела это платье в Интернете — это часть моей работы, я ищу наряды и то, что популярно. Это платье — одно из популярных, и оно было одним из первых в моем поиске. И оно стоит более четырех тысяч долларов.

Держа его перед собой, я восхищаюсь красивым нарядом. У него тонкие бретельки на плечах. Одна сторона золотистая и спускается чуть ниже колена, а другая — черная и располагается выше на бедре. Там, где золотые и черные бретельки пересекаются в середине платья, ткань ворсится.

Опуская платье обратно, я качаю головой и отхожу от него. Он взял его напрокат. В настоящее время магазины элитной одежды делают это, позволяя вам взять напрокат дорогие платья на один вечер, чтобы вы могли покрасоваться, а затем вернуть их на следующий день. Наш босс подумывает о том, чтобы сделать что-то подобное.

Схватив свою сумочку, я еще раз оглядываюсь на платье.

Кто этот мужчина?

И что я должна сделать сегодня вечером, чтобы надеть платье, которое стоит так дорого?

***

Я наблюдал, как она идеально играет свою роль. Теодора поступила именно так, как я и предполагал, и была идеальным развлечением. Люси когда-то делала то же самое, но Люси нравилось играть с большими мальчиками, и она любила нажимать на кнопки, чтобы посмотреть, как далеко сможет зайти, что было не так уж мудро.

Теодора, ну, она полная противоположность своей сестре во всех отношениях.

Что делает ее интересной.

Люси похожа на траву, которая всегда зеленая зимой — предсказуемая и простая.

Теодора похожа на шипы, которые жалят, когда прикасаешься к прекрасной розе — многогранна и сложна.

Она завораживает.

Мне нравится наблюдать за ней.

Я хочу наблюдать за ней.

Понять, что движет ею. Дело во мне или в чем-то другом?

— Уведите мистера Лондона и отвезите Теодору домой.

— Он будет недоволен, — ухмыляется Гарри.

— Нет. Нет, он, вероятно, не будет счастлив, — я бы тоже не обрадовался, если бы кто-то попытался вытащить Теодору из моей постели. Но разница между мной и мистером Лондоном в том, что она никогда не осмелится лечь в мою постель, и я не подпущу ее к ней близко. — И скажи ей, чтобы она оставила платье себе.

Гарри кивает и уходит.

Я возвращаюсь в офис и включаю камеру, чтобы видеть ее — она смотрит на меня в поисках помощи. И, как будто зная, что я наблюдаю за ней, она поднимает средний палец, чтобы никто больше не увидел, и показывает мне, чтобы я отвернулся.

Я улыбаюсь. Широкой, лучезарной улыбкой.

Давненько я этого не делал.

Гарри подходит к ней, и она отворачивается от камеры. Он разговаривает с мистером Лондоном, который, похоже, недоволен тем, что ему говорят, что он вот-вот потеряет свою белокурую красавицу. Теодору заменяют девушкой по вызову, которая работает у меня в штате и, которая более чем счастлива, заняться сексом за деньги. Она прикасается к нему там, где он хочет, чтобы к нему прикасались, успокаивая его вспышку гнева, которая вот-вот должна была разразиться, своими теплыми руками в нужных местах.

На выходе, Теодора поднимает взгляд на камеру, и прежде чем выйти из поля моего зрения, поджимает губы.

— Чуть больше двухсот тысяч, — говорит мне наш бухгалтер. — Кажется, она может принести удачу, — заявляет он, затем поворачивается и выходит из моего кабинета.

Ее игрок проиграл почти все свои карты, что, учитывая долги ее сестры, является значительной суммой, которую нужно вернуть. Мистер Лондон проигрывает только тогда, когда отвлекается. Если убрать женские отвлекающие факторы, он всегда будет выигрывать. Но поставьте их у него на пути, и мы выиграем. Мы узнали об этом раньше, когда он только начал приходить в казино.

Когда я начинаю заканчивать дела на вечер, входит Сидни с планшетом в руках и в очках.

— Люси требует к себе внимания, а ее сестра, похоже, выпытывает у Гарри информацию о Вас, — говорит она, глядя на меня поверх очков.

— Дай Люси то, что она хочет, и какая разница, пусть Теодора сама разбирается. Он ничего не скажет.

Сидни кивает и поворачивается, чтобы уйти.

— Мне забрать платье завтра?

— Нет, — говорю я, глядя на Сидни.

— Это платье стоит четыре тысячи долларов, сэр. Вы планируете заставить ее вернуть и эти деньги или оставляете его ей, чтобы она продала его?

— Для тебя имеет значение, Сидни, что она с ним сделает?

Сидни морщит нос.

— Нет. Нисколько. Спокойной ночи, сэр, — она выходит, закрывая за собой дверь.

Я не собирался оставлять это платье у Теодоры, пока не увидел его на ней. Что это за женщина, которая собирается за пятнадцать минут и выходит с таким видом, будто потратила на себя много часов, когда я, черт возьми, прекрасно знаю, что это не так?

Ведьма, вот кто.

Я видел, как она одевается, а теперь увидел, как она наряжается. И я знаю, что ей нравится. Возможно, я не знаю всех ее качеств, но уверен, что она не похожа на большинство женщин.

У Теодоры вспыльчивый характер, она дерзкая, и ее глаза смотрят на меня так, словно она пытается разгадать мои самые сокровенные секреты. К несчастью для нее, никто не знает моих секретов. Иногда я сомневаюсь, что их знаю даже я.

Но я планирую продолжать в том же духе.

Дьявол не раскрывает свои карты. Он разыгрывает свои карты до тех пор, пока не раскроется выигрышная комбинация.

Я думаю, что она, возможно, пока еще моя любимая игральная карта.

И я планирую сделать все возможное, когда дело дойдет до нее.

— Оставьте платье себе, — так сказал водитель перед тем, как уехать.

Конечно, Атлас должен знать, что я попытаюсь продать платье, чтобы добавить его к вырученным деньгам, чтобы вернуть долг и поскорее избавиться от него. Итак, сегодня я выставила платье на продажу за полцены, и как только оно появилось в сети, у меня зазвонил мобильный.

— Алло.

— Продажа этого платья тебе не поможет. Это не твои деньги, я не приму их в качестве оплаты, Теодора. Это пустая трата времени, — раздается голос Атласа, затем он вешает трубку, не сказав больше ни слова.

Ебать!

Как, скажите на милость, он мог узнать, что я выставила его на продажу в Интернете? И так быстро.

Разозлившись, я удаляю пост. Не было смысла продавать его, если он не возьмет эти деньги.

Черт. Интересно, что еще он заставит меня сделать?

Сегодня я возвращаюсь в офис, и Мишель, проходя мимо, спрашивает меня.

— Привет, в пятницу вечером у Мариссы день рождения. Ты все еще планируешь прийти?

Все, что угодно, будет лучше, чем последние выходные, которые у меня были.

— Да.

— Отлично. Марисса приведет своего брата. Она сказала, что планирует познакомить тебя, так что предупреждаю, — прежде чем уйти, Мишель улыбается.

О, черт возьми, это последнее, что мне сейчас нужно — мужчина в моей жизни, особенно учитывая все, что у меня происходит.

Я даже не знаю, когда Атлас может позвонить мне. Я не видела его с вечера понедельника, и, если не считать сегодняшнего звонка, когда он попросил меня убрать с продажи платье, я не знаю о его дальнейших планах. Честно говоря, он может спрашивать о чем угодно. Он мог бы заставить меня быть стриптизершей на дне рождения Мариссы, и я бы согласилась, потому что мне нужно, чтобы он ушел, и чтобы моя сестра была в безопасности.

Разум подсказывает мне, что он не так уж опасен, но потом я смотрю на исчезающий синяк у себя на лбу и понимаю обратное.

Он похитил меня.

Он мог убить меня или сделать что-нибудь похуже.

Даже если он смотрит на меня так, словно пытается понять, что я делаю, Атлас совсем не добрый.

Он молчаливый.

Смертоносный.

Беспощадный.

И слишком красив для своего же блага. Вероятно, именно по этой причине женщины не замечают его дурных наклонностей. Ну, я видела проблески, и знаю, что не стоит доверять ему или верить, что он не убьет меня, когда я ему больше не понадоблюсь.

Я жила в мире, где зло не было частью моей жизни. Я верила, что даже плохие люди могут стать хорошими, если заглянуть им в душу достаточно пристально.

Кто я? Белоснежка?

Возможно, я ошибаюсь.

Возможно, плохое — это плохое.

И с этим злом ничего не поделаешь.

— Черт возьми, женщина, — говорит Марисса, входя в мой кабинет с невероятно большой вазой цветов в руках.

Подняв глаза, я протягиваю к ним руку и беру прикрепленную карточку. Перевернув ее, я не вижу надписи, только букву «А»

Он что, играет со мной в игры?

— Ты с кем-то встречаешься? Пожалуйста, скажи мне, что это не так?

О, точно, ее брат.

— Да, — вру я. Последнее, что мне сейчас нужно, — это свидание вслепую, на которое я не соглашалась.

— О, черт. Правда?

— Правда, — я улыбаюсь. Мне неприятно, что я лгу ей, но все равно это делаю.

— Ладно, тогда приведи его в пятницу, я с удовольствием с ним познакомлюсь, — Марисса кладет цветы на стол. — Я имею в виду, что у него, черт возьми, действительно отличный вкус в цветах... и в женщинах, — она подмигивает, прежде чем уйти.

Черт возьми, нет. Этого никогда не случится. Я не знаю ни одного человека, имя которого начиналось бы на букву «А», кроме Атласа, и меньше всего на свете мне хотелось бы принимать подарки от этого человека.

Взяв цветы, я бросаю их в мусорное ведро и возвращаюсь к работе.

Пошел ты, Атлас!

И к черту твои цветы.

Каждый день до пятницы мне доставляют букет цветов, и каждый раз я выбрасываю их в мусорное ведро. Пятничные цветы я несу Мариссе на день рождения, потому что они доставят ей гораздо больше радости, чем мусорке.

В тот вечер, когда я одевалась, чтобы выпить, платье от Гуччи осталось в моем шкафу, словно дразня меня. Мне следовало бы сжечь его. Но зачем мне это делать с таким замечательным материалом? Оно сшито из итальянского шелка. Это платье — шедевр, и его сожжение может ранить мою душу.

Вызвав такси, я направляюсь прямиком в бар на праздник Мариссы. Когда я захожу, то вижу ее столик возле стойки, украшенный розовыми воздушными шариками. На ней ярко-розовое платье, и она выглядит потрясающе. Здесь все девушки с работы, и есть еще несколько лиц, которых я не знаю.

— Тея, это Себастьян, мой брат.

Он встает, чтобы поприветствовать меня. Себастьян высокий, может быть, выше, чем Атлас, ростом шесть футов два дюйма.

Блядь! Почему я их только что сравнила?

Атлас — это перевоплощение дьявола.

Волосы Себастьяна того же цвета, что и у Мариссы, каштановые, а улыбки у них почти одинаковые.

— Я много о тебе слышал, — говорит он с улыбкой. Протягивает руку и хватает меня за руку. Музыка здесь, в задних рядах, не слишком громкая, но в десять часов вечера танцпол впереди почти заполнен.

— Надеюсь хорошее?

Себастьян медленно кивает, отпуская мою руку. Он чертовски привлекателен. Даже в моем вкусе, если бы у меня был вкус. Когда он улыбается, я знаю, что он говорит искренне — это не фальшиво и не принужденно. И, что еще лучше, он улыбается мне.

— У вас двоих могли бы родиться такие хорошенькие малыши, — говорит Марисса, наклоняя свою голову к моей, пока я смотрю на Себастьяна широко раскрытыми глазами и приподнятыми бровями.

— Она много говорит о тебе, — говорит он, затем ухмыляется. — Не волнуйся, скоро приедет ее парень, и она сможет поговорить с ним о детях, — Себастьян подмигивает мне, успокаивая мои нервы, пока я сажусь рядом с Мариссой.

— Дин не хочет говорить о детях, — говорит Марисса, делая большой глоток через соломинку. — Мы слишком молоды, — продолжает она, закатывая глаза.

— Ты тоже. Просто развлекайся, — говорит Себастьян.

Мариссе только что исполнился двадцать один год, и она сказала, что ее брат на пять лет старше, так что он моего возраста.

— Я проявляю материнскую заботу, что я могу сказать? — Марисса вскидывает руку, держа в другой свой бокал, но при этом чуть не проливает его. — Очень мило, что ты пришла. Ты пригласила своего парня? Я бы очень хотела... — невнятно произносит она, прижимаясь ко мне, — ...встретиться с ним.

— Нет.

Потому что у меня его нет, но ей не обязательно это знать.

— Почему?

Официант приносит еще напитки, и я беру один. Я не планирую задерживаться надолго. Мои мысли заняты, и я беспокоюсь о своей сестре. С Люси все в порядке? Если верить Атласу на слово, так оно и есть, но я не успокоюсь, пока не увижу ее собственными глазами. И прямо сейчас я действительно не знаю, в порядке ли она.

— Давай оставим твою начальницу в покое и допросим ее в другой раз. Почему бы тебе не пойти потанцевать? — говорит Себастьян, кивая другим друзьям Мариссы, которые уже собрались на танцполе. Она слушает, встает и уходит на танцпол.

— Она уже довольно давно пытается свести нас, — говорит Себастьян, и это отвлекает меня от моих мрачных мыслей.

Я улыбаюсь ему.

— Я только что услышала об этом.

— Я так и думал. Ей нравится это делать. Удивлять людей вещами, которые ей нравится контролировать, — говорит он.

Я смотрю мимо него на танцпол и некоторое время наблюдаю, как танцует Марисса, затем говорю.

— Мне пора. У меня запланированы насыщенные выходные, а она в любом случае собирается отлично провести вечер. Ты пожелаешь ей спокойной ночи от меня? — спрашиваю я, вставая и ставя свой напиток на стол.

— Я ведь ничего такого не сказал, правда?

— О, нет, вовсе нет. Просто у меня и так дел невпроворот, и последнее, что мне нужно, это торчать где-то всю ночь и пить, — я улыбаюсь и прохожу мимо него к выходу. Когда направляюсь к двери, чьи-то руки обхватывают меня, не давая пройти дальше. Я уже готова закричать и ударить того, кто ко мне прикоснулся, когда оборачиваюсь и вижу янтарные глаза Атласа, которые приковывают меня к месту.

— Интересно было застать тебя здесь, — его темные глаза не отрываются от моих, и от его прикосновения мой пульс учащается.

Я пытаюсь высвободиться, но он не ослабляет хватки. Проходящие мимо люди смотрят на меня, но никто не произносит ни слова.

— Может быть, ты во многом похожа на свою сестру. В конце концов, именно здесь я застал ее тратящей мои деньги, — говорит он со злобой в голосе.

Облизываю свои губы, потому что они пересохли, он опускает на них взгляд и наблюдает за моим движением. Я чувствую, как горят мои щеки под его взглядом.

— Отпусти мою руку, пока я не ударила тебя коленом между ног, — я просто выплевываю его имя. — Атлас.

Он показывает мне зубы, как будто собирается укусить меня, затем отпускает мою руку. Когда он это делает, я делаю шаг назад, чтобы наши тела больше не соприкасались.

— Твоя сестра поступила наоборот… Она набросилась на меня, — ухмылка, пауза, затем он продолжает. — Ты хочешь меня покалечить.

— Если бы я могла, я бы никогда больше не видела твое лицо, — я улыбаюсь, произнося эти слова, потому что они доставляют мне удовольствие. Освободившись от его объятий, я выхожу из клуба и машу рукой, подзывая такси. Атлас следует за мной на улицу и встает рядом, его команда охраны, или кто они там, черт возьми, такие, отступает в сторону. Я даже не заметила, что они были рядом с ним, когда он схватил меня за руки.

— Ты за мной следишь? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он держит руки в карманах своих черных брюк.

— Нет, ты в одном из моих заведений. Просто совпадение.

— Да, конечно… Если ты хочешь это так называть, — мои слова звучат отрывисто, и я злюсь.

— У тебя есть язык за зубами, это точно. Последнюю женщину, которая так со мной разговаривала, я заткнул своим членом во рту, — самодовольно заявляет он.

Я задыхаюсь, мои щеки краснеют от этой мысли.

— Этого никогда не случится. С тобой — никогда, — я вздрагиваю от этой мысли, внешне демонстрируя свое отвращение.

— Ты пытаешься быть хорошей лгуньей, но у тебя плохо получается. Плохо, — его голос становится ровным, и мне приходится отвести взгляд, иначе он поймет, что я просто лжец. Даже если в какой-то части меня он вызывает отвращение. На самом деле, нет, отвращение он, конечно вызывает, но я все равно считаю его невероятно привлекательным. Я не слепа к его внешнему обаянию.

— Мне кажется, ты бы не смог отличить лжеца от того, кто говорит правду. Все в твоем окружении, вероятно, все равно тебе врут, или, может быть, они просто говорят тебе то, что ты хочешь услышать, — подъезжает такси, и я открываю дверцу, оборачиваясь к нему. — Спокойной ночи, Атлас, приятного вечера, — я сажусь и стараюсь не оглядываться, пока водитель отъезжает. Звонит мой сотовый, и я достаю его, чтобы прочитать сообщение.

Секретарша снова стоит у моей двери с очередным новым платьем. Это уже второй раз на этой неделе. Буду ли я делать то же самое? Я чувствую, что, даже если задам этот вопрос, ответа от нее все равно не получу. Похоже, ее лицо всегда хмурое.

— Он велел передать тебе, чтобы ты была готова к восьми. Атлас сказал, что у тебя должно быть достаточно времени. Ты должна надеть туфли на каблуке, что были на тебе вчера вечером, — она сует мне в руки сумку с платьем, — и вот это.

— Ммм... Хорошо. Что-нибудь еще?

— Твоя сестра — пизда! Подумала, тебе следует это знать, — произнесла она, нахмурившись и слегка опустив голову.

От ее слов у меня округляются глаза.

— Ты ее видела. С ней все в порядке?

— Он сказал тебе, что с ней все в порядке, значит, так оно и есть.

— Да, но я не видела доказательств. Я что, должна просто поверить на слово человеку, который меня шантажирует? — спрашиваю я, указывая на чертовски очевидное.

— Он мог убить тебя. Такое уже случалось раньше. Так что, да, тебе стоит поверить на слово мужчине, который заботится о твоей сестре, вместо того чтобы убить вас обеих, — она поворачивается и выходит за дверь.

Я следую за ней и встаю на ступеньку.

— Я тебе не нравлюсь. Почему? — расспрашиваю ее.

Она поднимает глаза поверх очков.

— Потому что ты обладаешь властью, которой у меня нет, — затем она садится в свою машину, хлопает дверцей и уезжает, как и в прошлый раз.

Заходя внутрь, все еще держа платье в руках, я замечаю, что на нем написано «Сен-Лоран». Черт возьми! Почему он продолжает присылать мне дорогие платья? Это я не оставлю себе, ни за что на свете. Расстегнув молнию, я вижу ярко-розовое, похожее на фольгу. Оно короткое, милое, но очень короткое. У него вырез на одно плечо, и оно переливается.

В двух словах — чертовски красивое.

И ценник тот же, что и на предыдущее.

Надев его, я начинаю собираться. На этот раз у меня уходит больше пятнадцати минут, так как у меня есть больше времени. Я завиваю волосы и небрежно укладываю их на макушке, закрепляя заколками. Затем надеваю черные туфли на каблуках, которые были на мне в тот вечер, и заканчиваю макияж. Не торопясь добавляю ярко-розовый блеск для губ в тон платью и мерцающие розовые и дымчатые тени.

Без пятнадцати восемь я слышу стук в дверь. Он не рано? Схватив сумочку, я иду открывать дверь, и в этот момент раздается еще один стук. Открываю, и на пороге стоит Атлас, подняв руку и глядя на меня.

— Ты предполагал, что я опоздаю? — спрашиваю я его, прижимая руку к бедру.

Дьявольские глаза оценивающе смотрят на меня.

— Нет. Ты меня не разочаровываешь, — он поворачивается, подходит к машине и придерживает для меня дверцу.

— Что я буду делать сегодня вечером? Снова флиртовать с круглым мужчиной? — спрашиваю я, закатывая глаза.

— Круглый мужчина?

— Да. Он круглый и громкий, — отвечаю я, садясь в машину.

— Мистер Лондон... — он размышляет об этом, проскальзывая за мной, затем поправляет пиджак, который почти такой же, как и в прошлый раз. — Думаю, да, он округлый, — кивает он головой. — Но нет, сегодня вечером ты будешь наблюдать, и слушать вместо меня. Ни с кем не разговаривай, никому не говори, с кем ты и как тебя зовут. Ты поняла?

Я киваю в ответ на его просьбу.

— Мне нужно услышать это от тебя, Теодора. Говори, что понимаешь. Это очень важно для тебя. Эти люди опасны.

— Я еду в машине с одним из них, не так ли? — говорю я, имея в виду того, кто чертовски опасен.

— Туше. А теперь скажи, что ты понимаешь. Что ты будешь вести себя тихо и не будешь ничего говорить. Просто слушать.

— К чему именно я прислушиваюсь?

— Если ты услышишь мое имя или название моего казино, это то, на что тебе следует обратить внимание.

— Хорошо, думаю, что смогу это сделать.

— Думаешь? — он приподнимает бровь.

— Я могу это сделать, — я киваю. — Это то, что ты заставлял делать Люси? — я решаюсь задать вопрос в надежде, что он ответит.

— Ты хочешь поговорить о своей сестре? — спрашивает он, на что я с готовностью киваю.

— Это можно устроить, как только ты оплатишь ее долг.

Машина останавливается, и Атлас открывает дверцу.

— Машина провезет тебя вокруг квартала еще раз. Твое имя будет указано в списке.

— Я не могу пойти с тобой? — спрашиваю.

— Нет. Теперь ты знаешь, что тебе нужно делать?

— Слушать, — говорю я.

— Да. Слушай и ни с кем не разговаривай, Теодора.

— Сколько это тебе даст? В тот раз я подсчитала, что заработала, и ты сказал, что это больше миллиона. Итак, сколько стоит сегодняшний вечер? — уточняю я, надеясь на какой-то ответ.

— Мы обсудим это после того, как закончится вечер.

Я киваю.

Атлас захлопывает дверцу, и машина огибает квартал. Я проверяю свой мобильный исключительно из-за нервозности и сразу же кладу его обратно в сумочку. Когда мы снова подъезжаем к входу, я выхожу и поднимаюсь по ступенькам, пока не подхожу к человеку, который с айпадом в руках проверяет имена. Называю ему свое имя, он улыбается, а затем впускает меня внутрь.

Я вхожу одна, в то время как почти все остальные здесь стоят с кем-то или держат кого-то за руку.

— Могу я предложить Вам что-нибудь выпить?

Я улыбаюсь и качаю головой, и официант уходит. Прогуливаясь по залу, я сразу замечаю Атласа. Его трудно не заметить. Думаю, почти каждая женщина здесь когда-нибудь заглядывалась на него. Даже жена, с мужем которой разговаривает Атлас, смотрит на него так, словно он — ее следующее блюдо, даже когда она стоит, держа мужа за руку.

Я отвожу взгляд от его идеально уложенных волос и кольца в носу, которые делают его еще более привлекательным. Достаю из сумки свои AirPods, вставляю их в уши, держа телефон в руке, и подхожу к маленькому пустому столику, расположенному позади нескольких парней, которые разговаривают за другим столиком.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду, но объясни это еще раз, — говорю я в свой телефон, вставив AirPods в уши, когда чувствую на себе взгляды. Конечно, я неплотно закрепила AirPods, чтобы слышать все, что говорят. Большинство людей будут продолжать свои разговоры, если решат, что вы чем-то заняты.

Именно так они и поступают.

— Он пришел один, — говорит один мужчина.

— Он никогда не бывает один. Не обманывай себя. Он не достиг бы того, чего достиг в своем возрасте, будучи глупцом. А теперь иди и представься, пока он не перешел к следующей. И забери с собой эту задницу, чтобы она могла пробраться к нему в постель.

Я смотрю в сторону и вижу, как один мужчина уходит, держа под руку женщину. Недалеко от них стоит Атлас. Он держит в руке бокал и кивает головой в ответ на чьи-то слова. Я наблюдаю, как мужчина с женщиной подходят к нему, а затем зачарованно наблюдаю, как женщина делает именно то, о чем ее просили, встает рядом с Атласом и пускает в ход все свое обаяние.

Она такая же, как я? Нас шантажом заставляют делать то, чего мы не хотим? Это единственное объяснение, которое я могу дать себе, почему эта женщина слушает мужчин, чтобы продать себя.

Атлас переводит взгляд на меня, и в моей руке раздается звонок.

Меня бесит, когда люди думают, что могут издеваться надо мной, что они могут получить то, что принадлежит мне, и пытаются забрать это из моих жадных рук.

Это, конечно, невозможно и никогда не произойдет.

Если я на что-то претендую, то это так просто я не оставлю. Вот почему я не овладевал женщиной дольше, чем на несколько ночей. Я бы проглотил женщину целиком, и она не смогла бы убежать от меня. Вот какой была бы моя любовь — всеобъемлющей, и я знаю это, поэтому остаюсь в стороне.

Девушка у меня между ног делает глубокий вдох, облизывает красные губки и пытается задрать мне рубашку.

Этого не произойдет.

Отталкивая ее руки, я натягиваю брюки и поправляю костюм.

Она встает с колен и одергивает платье.

— Ты не хочешь потрахаться? Мы могли бы вернуться к тебе и делать все, что ты хочешь… Всю ночь, — пропела она последние два слова.

— Нет. Возвращайся к Гарри и скажи, что твои услуги были выполнены.

Ее лицо вытягивается, и она смотрит в пол.

— Это не так, — говорит она.

— Так. Знаешь, милая? Ты могла бы добиться большего, — я даю ей свою визитку и выхожу за дверь, ту самую, через которую выскользнула Теодора. Ее легко заметить, она выделяется, как роза среди шипов. В ее руке стакан с водой, и мне хочется улыбнуться, что она меня послушала.

— Мой мужчина, — кто-то хлопает меня по спине.

Я поворачиваюсь, вижу Бенджи и отмахиваюсь от него, на что он отвечает мне улыбкой.

— Она красавица. Ты сам ее выбрал? — его взгляд находит Теодору, а затем возвращается ко мне. — О чем это я... Конечно, ты это сделал. Ты наблюдал за ней, по крайней мере, несколько недель, — он пронзает меня взглядом. — Или, может быть, меньше, учитывая, как ты ее контролируешь.

— Она пешка в игре. Не более.

— Я уверен, что так оно и есть. Так ты не будешь возражать, если я подойду к ней и представлюсь? — Бенджи поправляет галстук и ухмыляется.

— Поступай, как знаешь, — говорю я сквозь стиснутые зубы, отворачиваясь от нее.

Бенджи смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

— Хорошо, — говорит он, прежде чем направиться к Теодоре. Она улыбается ему, когда он садится рядом, а я наблюдаю, как Бенджи разговаривает с ней. Она ничего не отвечает, только кивает и оглядывает комнату.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил это? — спрашивает Гарри, становясь рядом со мной и кивая в сторону Бенджи.

— Нет, давай посмотрим, насколько она преданна своей сестре.

— Она не может выполнять свою работу, сидя там, — говорит он, указывая на очевидное.

Я поворачиваюсь к нему.

Он опускает глаза.

— Извините, сэр, — и он отступает.

— Ты сказал моему подарку, что она может быть лучше? — спрашивает Гарри, качая головой. Нормальные люди боялись бы Гарри. К счастью для меня, я не обычный.

Меня вырастил один из самых безжалостных людей, который не находил оправданий своим поступкам, и если ты переступал черту дозволенного, тебя заставляли подчиняться.

Мой отец был преступником почти во всех отношениях. Моя мать сбежала, когда мне был год, и я ничего о ней не помню. Но он? От него мне никогда не сбежать, даже если он проведет за решеткой остаток своей жизни. То, что я был воспитан этим человеком, сделало меня сильнее, заставило учиться на его ошибках, и дало понять, что я никогда не буду таким, как он.

Мои руки прикасаются к женщинам только в порыве удовольствия, и, поверьте, мои руки на горле Теодоры проверили всю мою решимость. Я хочу жестко трахнуть ее и обхватить сладкую, нежную шею, когда я это буду делать.

Однако у меня есть правила. И я чувствую, что она может нарушить каждое из них, если подпущу ее поближе.

Бенджи забавный и обаятельный, и я не могу удержаться, чтобы не посмеяться над ним. Даже когда я знаю, что не должна этого делать. Я придерживалась его правила и весь вечер молчала. Но трудно удержаться от смеха, и он никогда не говорил мне, что я не могу этого делать.

— Мисс... — Водитель Атласа подходит ко мне, — ...нам пора уезжать.

Я оглядываюсь на Бенджи. Улыбаясь, я собираюсь уйти, но он останавливает меня, мягко хватает за запястье, заставляя оглянуться на него.

— Как тебя зовут? Скажи мне хотя бы это?

Я смотрю на водителя, затем снова на Бенджи.

— Теодора. — Я улыбаюсь, прежде чем последовать за водителем к ожидающей меня машине, надеясь, что он ничего не скажет Атласу.

Открыв дверцу машины, я сажусь внутрь. Мне следовало посмотреть, но я не думала, что Атлас будет здесь не после того, как…

— Я же говорил тебе не поддерживать разговор. — Атлас окидывает меня скептическим взглядом.

Я прищуриваюсь от его слов, когда машина трогается с места.

— Я этого не делала.

Янтарные глаза притягивают меня, как магниты.

— Ты только что солгала мне? Я думал, мы пришли к взаимопониманию, Теодора.

Я закидываю ногу на ногу и беспокойно ерзаю на сиденье.

— Нет, я этого не делала! Я сделала, как ты просил. Я ни с кем не разговаривала. Я назвала одному мужчине свое имя, и на этом все.

Когда я поднимаю на него взгляд, он смотрит на меня с яростью в глазах.

Я отвожу взгляд первой. Я не могу долго выдерживать этот взгляд — мне становится не по себе.

— Ты сказала мужчине свое имя, не зная его? После того, как я сказал тебе этого не делать?

— Я знаю его имя, — отвечаю я, уставившись в окно, но на самом деле ни на что не глядя.

— Да, Бенджи упоминал о тебе. — Я быстро поворачиваю голову при упоминании его имени. — Ты думаешь, я не знал? — Он качает головой. — Ты скоро поймешь, что я в курсе почти всего, что происходит. От меня мало что ускользает.

— Если ты так много знаешь, то зачем тебе нужно, чтобы я слушала гребаные разговоры других людей? — Спрашиваю я его, скрещивая руки на груди. — И сколько еще я должна заниматься этим дерьмом?

Атлас наклоняется вперед и стучит в окно между нами, и водитель притормаживает.

— Убирайся, — говорит он с неутолимой злостью, и когда я смотрю вниз, его руки сжаты в кулаки по бокам.

Я смотрю в окно — мы на шоссе, по которому на максимальной скорости проносятся машины.

— Что?

— Убирайся, Теодора. Ты думаешь, кто-нибудь может разговаривать со мной так, как только что это сделала ты? Нет. Обычно я поступаю хуже, например, пускаю им пулю в лоб. А теперь... убирайся. Пошла. Блядь. Вон.

Я слышу щелчок дверных замков и вижу, как водитель выходит из машины, а затем открывает мою дверь.

Я оглядываюсь на Атласа.

— Пошел ты, тупой придурок. Ты не Бог! Ты просто человек, у которого слишком много власти. — Я собираюсь вылезти, но его голос останавливает меня.

— Ты хочешь, чтобы я убил Люси и просто покончил со всем этим? Это было бы проще, чем иметь дело со мной?

Холодный ветер обдувает мои голые ноги, и я замираю на месте.

Он же не может быть серьезным? Не так ли?

— Нет. — Я моргаю, но не позволяю слезам пролиться. Я бы не доставила ему такого удовольствия. — Нет, — шепчу я, но знаю, что он меня слышит.

— Хорошо! Закрой дверь и вали. — Закрываю дверь и начинаю идти.

Я отступаю назад и закрываю дверь. У меня дрожат ноги, когда я смотрю, как отъезжает его машина, и направляюсь домой, но сначала снимаю свои туфли на высоченных каблуках.

***

Цветы на работу по-прежнему приносят каждый день. Все от «А».

В те выходные я его не видела, а когда наступают и заканчиваются следующие выходные, я начинаю беспокоиться. Он снова не появляется, и я не понимаю, как за одну неделю он столько раз выходил на связь, а за две недели от него вообще ничего не слышно.

Следующая пятница наступает примерно через три недели после того, как я видела его в последний раз, и когда возвращаюсь домой после обеда, он стоит, прислонившись к своей машине, и смотрит на свои часы с бриллиантом, когда подхожу к нему.

— Ты опаздываешь.

— Не знала, что у нас встреча, — отвечаю я.

Он поднимает на меня взгляд от своих часов, и его глаза сканируют меня.

— Как поживает моя сестра?

— Она в порядке. Болтлива, как обычно.

Я улыбаюсь его ответу, затем быстро качаю головой и вспоминаю, что мы не друзья. Этот человек похитил ее и использует меня в своих интересах.

— Скоро ли я увижу ее снова?

Его глаза сужаются.

— У меня есть для тебя работа на вечер. Ты будешь моей парой, — повернувшись, Атлас лезет в машину и протягивает мне платье.

— У меня уже есть два хороших платья. Мне не нужно другое.

— Возьми это платье, оно коктейльное.

— Мне можно говорить сегодня вечером?

Он протягивает платье, и я беру его у него из рук. Атлас засовывает руки в карманы и смотрит на меня.

— Когда попросят, — он поворачивается, идет к своей машине и оглядывается на меня.

— Хорошо. Готовность к шести. Верно? — я поворачиваюсь и, не дожидаясь его ответа, поднимаюсь по лестнице к своей двери. Когда оборачиваюсь, его уже нет, а в руках у меня другое дорогое платье.

Войдя внутрь, я не тороплюсь открывать его. Мне нужно убить несколько часов, прежде чем он вернется, чтобы забрать меня и отвезти одному Богу известно куда.

Атлас постепенно лишает меня силы, и мне это не нравится.

Достав дизайнерское платье от Шанель, я чуть не расплакалась при его виде. У него полностью черная юбка. Верх выполнен из сетки телесного цвета с черными бархатными цветами, покрывающими нужные участки, что придает ему вид топа, хотя на самом деле это, в основном, оболочка со стратегически расположенными украшениями.

Оно прекрасно.

И пока что мое самое любимое.

Одеваться легко, и оно сидит на мне так, словно создано специально для меня. Мои соски прикрыты черными бархатными цветочками, несколько из них разбросаны по животу, а несколько — по спине. Но в основном я обнажена выше пояса. К такому платью должна быть подходящая прическа, поэтому я уложила волосы распущенными локонами и украсила их черным цветком сбоку. Я дополнила этот ансамбль черными туфлями на каблуках.

Как только я полностью одеваюсь, наливаю себе вина, потому что, если судить по предыдущим событиям, пить я не буду. А мне чертовски нужно выпить. В руке вино, раздается стук в дверь, и я быстро выпиваю его, пока бокал не опустеет, прежде чем открыть, зная, что это Атлас.

Как только я вижу, что он снова одет в черный костюм, мне приходится вспомнить, что нельзя пялиться. Взгляд Атласа скользит по моему бокалу с вином, затем возвращается к моему лицу, оценивая.

— Сколько?

— Один, — говорю ему правду.

Он кивает и идет к своей машине. Ставлю бокал с вином на ближайший столик и выхожу вслед за ним, проверяя, что у меня с собой сумочка и ключи.

Атлас придерживает для меня дверцу машины. Я сажусь, и он наблюдает за моими движениями. Чувствую, как его взгляд прикован ко мне. Ебать! Я тоже оглядывала себя, когда смотрелась в зеркало. В этом платье шестерка выглядела бы как десятка, вот в чем его волшебство.

— Ты планируешь дать мне инструкции на сегодняшний вечер? — спрашиваю я, когда он садится.

Машина трогается с места, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он опустил голову и смотрит в телефон.

— Планы, которые у меня были на твой счет, не сбываются. Итак, планы меняются, — говорит он, не поднимая глаз.

— Какие были планы? — спрашиваю.

Повернувшись, чтобы посмотреть на меня, он говорит:

— Ты должна была сделать много такого, что тебе, скорее всего, не понравилось бы.

— Ты играл мной, как шахматной фигурой, а теперь убираешь меня с доски и объявляешь что? Шах и мат? Я в замешательстве, — качаю головой. — Что бы ты хотел, чтобы я сделала? — машина останавливается, и он поворачивается, чтобы выйти. — Скажи мне, Атлас. Что бы ты хотел, чтобы я сделала?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, наклоняется и берет мое лицо в ладони, сильно сжимая его пальцами.

— Я бы использовал тебя так, как ты можешь только представить.

— Как? — мне удается заговорить, хотя я шокирована его словами.

— Ты была бы пешкой. Я бы заставил тебя отсосать у моего врага, чтобы получить то, что хочу точно так же, как та девушка обслуживала меня. Я бы бросил тебя на растерзание волкам, и мне было бы все равно, что они с тобой сделают, лишь бы ты поделилась ценной информацией, если бы это было необходимо, — его дыхание тяжело ощущается на моем лице от его близости. Атлас еще секунду сжимает мое лицо, прежде чем опустить руки и отстраниться. — А теперь прекрати задавать мне вопросы, пока я не решил заставить тебя вернуть долг твоей сестры, встав передо мной на колени, — он выходит из машины, а я сижу там, более чем шокированная. Теперь мои щеки болят от его крепкой хватки, и я думаю, о том, что не стоило мне вот так швырять мясо в тигра и ожидать, что он не укусит меня в ответ. Потому что, если я не буду осторожна, вскоре он может просто скормить меня волкам.

Мою дверцу открывает водитель. Атлас стоит рядом, вытянув локоть, и ждет меня. Вздохнув, выскальзываю из машины и беру его за руку. Он даже не смотрит на меня, прежде чем начать идти.

Заходя в бальный зал, и в ту же минуту понимаю, что мы общаемся с элитой. Сразу замечаю публичного человека. Он слегка кивает головой Атласу, который отвечает тем же.

— Мистер Хайд, я так рад видеть Вас на сегодняшнем вечере.

Я почти позволяю шоку, вызванному его фамилией, отразиться на моем лице. Почти.

Хайд? Правда? Черт возьми, это подходит ему больше, чем он может себе представить.

Атлас бросает на меня взгляд, как будто знает о моей реакции, и пронзает меня пристальным взглядом, прежде чем снова перевести взгляд на мужчину, который с ним разговаривает. Я не обращаю внимания. Политика меня никогда не интересовала, как и азартные игры.

— Да, хорошо... — вот и все, что он говорит в ответ.

Думаю, не только со мной он особо не общается.

— А кто эта прекрасная леди? — он протягивает мне руку, и я собираюсь вложить в нее свою, но мистер Хайд, он же Атлас, оттаскивает меня назад.

— Это... та, кто тебе не интересен.

— О, не хотите делиться? — он шутит, но я смотрю на Атласа, и почему-то не думаю, что это шутка.

Атлас начинает идти и тянет меня за собой к следующей группе людей. Он здоровается примерно с миллионом человек — ладно, это небольшое преувеличение, пока мы, наконец, не здороваемся еще с двумя людьми, прежде чем присесть. Когда, наконец, садимся, мои ноги радуются, потому что эти каблуки просто убивают меня.

— Ты не общителен и, кажется, не любишь большинство из этих людей. Так почему ты здесь? — спрашиваю я, пока мы сидим в тишине.

Мимо проходит официант, и я бросаю взгляд на бокалы с шампанским, но понимаю, что лучше не пить в его присутствии. Когда я вернусь домой после этого дерьмового шоу, я обязательно напьюсь. Мне это нужно. А я вообще-то не любитель выпить.

— Разве я напрашивался на разговор? — огрызается он.

Чья-то рука ложится ему на плечо, и он устремляет свой суровый взгляд на собеседника. Женщина, скорее всего, примерно моего возраста, улыбается ему сверху вниз, но быстро убирает руку.

— Мистер Хайд, я хотела бы поговорить с Вами, сэр, — она оценивающе смотрит на меня сверху вниз, затем снова на него. — Наедине.

Атлас встает, поправляет пиджак и уходит. Ему не нужно говорить мне, чтобы я не двигалась, потому что я точно не собираюсь. У меня болят ноги, а мы ходили и стояли на одном и том же месте около двух часов. Это стало очень скучно, и даже не знаю, зачем я здесь.

Стул рядом со мной скрипит, когда я беру с середины стола закуску. Обернувшись, вижу, как мужчина, с которым мы поздоровались сразу, как вошли, садится на свое место. Его голодный взгляд пожирает мое платье, и внезапно платье, в которое я была влюблена, заставляет меня чувствовать себя голой и беззащитной так, как я и не думала, что буду себя чувствовать.

— Не думал, что он оставит тебя одну, — он улыбается, ставя передо мной бокал с шампанским. Я не притрагиваюсь к нему и не благодарю его. — Кажется, ты ему нравишься. Атлас всегда делится своими женщинами. Итак, что я хочу знать... — он наклоняется ближе, так что его дыхание касается моей шеи. — Что в тебе такого особенного?

Я знаю этого человека. Он политик, женат, у него есть дети. И все же, вот он спрашивает меня, почему Атлас не хочет поделиться мной.

И от этой мысли мне становится дурно.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, на что я игнорирую его. Я пришла не с ним и не его боюсь. Нет. Мужчина, с которым я пришла и которого я в равной степени боюсь, также является мужчиной, к которому меня влечет. И эта маленькая неосторожность сама по себе является проблемой.

— Неразумно игнорировать человека, когда он с тобой разговаривает.

Я усмехаюсь и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, не возвращается ли Атлас. Твердая рука опускается мне на ногу, и я замираю. Обернувшись, замечаю, что у грязного политика блестят глаза, когда он смотрит на меня.

— Ты просто шлюха. Шлюхи говорят то, что им приказано. Поэтому, когда я обращаюсь к тебе, ты отвечаешь. Понятно, шлюха?

Я наклоняюсь ближе, моя рука скользит к его ноге, затем я поднимаю ее, хватаюсь за его член и сжимаю.

— Убери от меня свои грязные гребаные лапы, пока я не раздавила твой член так сильно, что сломаю его. И никогда больше не разговаривай так с женщиной, свинья, — я сжимаю его член еще сильнее, для пущей убедительности, когда его рука отрывается от моей ноги. Как только освобождаю его член, он встает, возвышаясь надо мной.

— В чем проблема? — я никогда не думала, что этот голос меня успокоит, но это не так.

Грязный мудак-политик смотрит на Атласа, затем снова на меня.

— Держи своих шлюх в узде, — он сердито поджимает губы, прежде чем повернуться и уйти.

Я и не подозревала, что задерживаю дыхание и, наконец, расслабляюсь.

— Вставай, мы уходим, — я поворачиваюсь на этот голос, на этот чрезвычайно сердитый голос, и вместе с ним на меня устремлены яростные взгляды.

Дерьмо! Дерьмо!

Встав, он не протягивает мне руку, и я наблюдаю, как он вытирает губы.

На них что, следы красной помады?

Блядь! Какое мне дело?

Как только мы выходим за дверь, мы идем по улице к тому месту, где я вижу его машину, ожидающую нас. Как только мы подходим к ней, он открывает дверь и велит мне сесть, что я и делаю, и он следует за мной. Всю дорогу домой Атлас молчит.

Как только мы, наконец, добираемся до моего дома, который находится за городом, я с радостью выхожу и ухожу от него, за исключением того, что он следует за мной до двери. Я отпираю дверь и поворачиваюсь к нему, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, меня вталкивают внутрь, его рука ложится мне на талию, и он прижимает меня к ближайшей стене, я сильно ударяюсь об нее спиной.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнила? — его янтарные глаза буравят мои.

Я был нежен, когда в этом не было необходимости. Я был терпелив, и даже, черт возьми, сам не знаю почему. Не похоже, что она этого заслуживает, и будь на ее месте любая другая женщина, я бы не был ни нежным, ни терпеливым. Она бы сделала все, что я попрошу, не задавая вопросов.

Но только не она, не Теодора.

Мои руки сжимают ее тонкую талию, когда я прижимаю ее к стене, а ее голубые глаза, которые сияют так чертовски ярко, впиваются в меня.

Вы когда-нибудь смотрели на небо и думали, какое оно чертовски красивое, голубое?

Такие и ее глаза.

Не океанской синевы, как я сначала подумал.

— Ч... что, — заикаясь, произносит она, прислонившись спиной к стене, а мои руки не могут оторваться от ее бедер.

— Кем ты себя возомнила? — я спрашиваю снова, придвигаясь бедрами достаточно близко, чтобы коснуться ее.

— Я не понимаю.

Я качаю головой.

— Тот человек, которому ты только что угрожала это клиент, и хороший клиент. Тебя видели со мной. Значит, он знает, что ты одна из моих, — ее глаза расширяются от моих слов. — Может, мне стоит загладить свою вину и подарить ему тебя? — теперь мое тело касается ее, и несмотря на то, что она шокирована и рассержена, ее щеки вспыхивают.

Ее руки поднимаются и упираются мне в грудь, и я делаю шаг назад.

— Это дерьмо не входило в нашу сделку. Я не шлюха.

Я поднимаю свободную руку и глажу ее по лицу, пока она делает глубокий вдох.

— Но ты была бы идеальной шлюхой.

Ее глаза расширяются от моих слов, и я замечаю в них легкую растерянность, то, как, кажется, исчезла прежняя яркость.

— Сколько еще я должна этим заниматься?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Пока долг не будет выплачен.

— Я возьму ссуду и верну остаток. Сколько?

— Ты приняла соглашение. Ты будешь продолжать делать то, что я сочту нужным. А до тех пор не задавай мне вопросов.

Ее взгляд сужается, а губы поджимаются.

— Ты настоящий засранец. Ты ведь знаешь это, правда?

Она не говорит мне ничего нового. Я не планирую быть ее другом, но она нажимает на все доступные кнопки, которые у меня есть. Я никогда не позволял женщине так разговаривать со мной или проявлять неуважение к тем, с кем имею дело, как это делает она.

— Нечего сказать? Это значит, что ты и так это знаешь, — она опускает голову, пытаясь изобразить на лице выражение «пошел ты». — Отдай. Мне. Мою. Сестру. Ты делаешь меня своей сучкой, самое меньшее, что ты можешь сделать, это вернуть мне Люси.

Я ухмыляюсь, этого не произойдет.

— Так, значит, это вызывает у тебя какую-то реакцию, — она сжимает кулаки. Я думаю, что она собирается уйти и закрыть дверь, когда она поворачивается ко мне лицом. — Прекрати присылать мне платья, это неуместно, — Теодора задирает нос, когда я делаю шаг назад.

— Если бы я знал, что ты не придешь на мероприятие, одетая как неряха, как в любой другой раз, когда я видел тебя за пределами этого дома, я бы не присылал. Но мне нужно следить за своим внешним видом, а ты не соответствуешь моим стандартам без соответствующей одежды.

У нее отвисает челюсть, она захлопывает дверь у меня перед носом, и я улыбаюсь, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

Когда Хлоя и ее муж входят, я внимательно наблюдаю за ними. Хлоя направляется прямиком в мой кабинет, в то время как ее муж расхаживает по пространству, разговаривая со всеми женщинами. Почему она с ним, я никогда не пойму.

Хлоя одаривает меня улыбкой, прежде чем сесть напротив, закинув ногу на ногу.

— Ты не поверишь, что у меня была за неделя.

Я улыбаюсь. Она мой начальник, поэтому я нахожу время, даже если у меня его нет, для светской беседы. В конце концов, я пытаюсь вести ее бизнес, в котором она едва ли участвует. Она все оставляет мне.

— Держу пари, это было безумие, — отвечаю я, потому что обычно так оно и есть. То, как у них получается вести успешный бизнес, до сих пор ставит меня в тупик. Когда я только начинала, была ее первым сотрудником, и мы построили этот бизнес. Что ж, я сделала это на ее средства и при ее поддержке, и теперь мы являемся одним из крупнейших онлайн-продавцов в стране. Я никогда не уходила, потому что больше ничего не знаю, и, что более важно, если бы ушла, это разбило бы мне сердце. Эта работа помогла мне поддержать Люси, когда умерли наши родители.

— Так оно и было, но слушай… Мне нужно, чтобы ты уволила хотя бы пятерых сотрудников.

Мой рот широко раскрывается, а брови сходятся на переносице.

Что, черт возьми?

— Ммм... — я встаю, иду к своей двери и закрываю ее, прежде чем повернуться к ней лицом. В этом нет никакого смысла. Я вижу, как деньги текут рекой. Я знаю, что она зарабатывает миллионы, и этого более чем достаточно, чтобы обеспечить ее сотрудников, и, кроме того, нам нужны сотрудники. Я нанимаю сотрудников не ради удовольствия; у каждой девушки в этом офисе есть работа, которую нужно выполнять, и если я избавлюсь хотя бы от одной, моя нагрузка станет еще больше, чем сейчас. К сожалению, я здесь одна, поэтому мне нужно знать, что происходит.

— Послушай, я знаю. Ты этого не видишь, но мне нужно, чтобы это было сделано. Не задавай вопросов, Тея, просто сделай это, — она встает, перекидывая сумку через плечо.

Я скрещиваю руки на груди.

— Есть какие-нибудь предпочтения по людям? Потому что мне нужна каждая из девушек в этом офисе.

Хлоя закатывает глаза, когда ее муж подходит и открывает дверь, наклоняется и целует меня в щеку, отчего меня тут же тошнит. Я ощущаю от него жуткие флюиды, и он мне никогда не нравился. Но за все годы, что я здесь, он, слава Богу, не сделал ни единого движения, кроме как поцеловал меня в щеку.

— Джесси, рада тебя видеть.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку. Он не работает. Насколько я знаю, он только и делает, что тратит деньги Хлои.

— Да, что ж, извини, что при неблагоприятных обстоятельствах, — говорит он, качая головой.

Чушь.

Я не вчера родилась.

— Я уверен, Хлоя сказала тебе, что ты должна уволить часть персонала.

— Да, она сказала, — я смотрю на Хлою, которая сосредоточенно разглядывает свои идеально наманикюренные ногти. — Она как раз собиралась объяснить мне, почему. Если только ты сам этого не захочешь сделать?

— О, ты же знаешь, я не занимаюсь деловой стороной дела, это все она. Я просто поддерживаю ее в том, что ей нужно делать.

И тратить, забыл добавить он.

— Хлоя? — спрашиваю я, глядя на нее. Когда-то я думала, что она была самым крутым человеком на свете, раз так сильно доверяла мне и поддерживала, когда я подбрасывала ей идеи, с которыми она позволяла мне работать. Сейчас? Ну, теперь я уже не так уверена.

Хлоя поднимает взгляд от своих ногтей и закатывает глаза.

— Тебя тоже можно заменить, Тея. Просто помни об этом, — выплевывает она меня.

Когда она стала такой непостоянной?

— Да, ты только что совершенно ясно дала мне это понять. У меня просто должна быть причина для увольнения ваших сотрудников, вот и все.

Она машет мне рукой.

— Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, Тея. Ты всегда так делаешь.

Чья-то рука касается моего плеча.

— Ты просто прелесть, Тея. Что бы мы без тебя делали?

Умерли.

Вот что я кричу ему мысленно, но потом вспоминаю, что я хорошая девушка, а хорошие девушки не говорят гадостей своим начальникам.

— Думаю, мы никогда этого не узнаем, — я улыбаюсь.

— Я приду завтра, чтобы убедиться, что ты это сделаешь.

— Ты можешь сама, знаешь ли. Если это срочно. Я имею в виду, уволить их?

Хлоя присматривает в моем офисе за всеми девушками на этаже. Их не менее тридцати, и каждая вносит свой вклад в успешное ведение бизнеса. Начиная с маркетинга, упаковки, проверки заказов и возврата товара и заканчивая услугами консьержа в онлайн-бизнесе. Решение о том, кого уволить, будет непростым, и я не хочу этого делать, учитывая, что лично нанимала каждую из них. Каждая была выбрана за свои сильные стороны и трудовую этику. Мне ни разу не приходилось кого-то увольнять, потому что, когда я нанимаю их, я делаю это правильно. Не случайно, как это делала Хлоя, когда мы только начинали. Потому что она понятия не имела, и ей было на них наплевать. Она платила мне половину зарплаты, которую я должна была получать в то время, и я никогда не жаловалась, хотя это и незаконно. И когда она заработала свой первый миллион — благодаря мне — я попросила повысить зарплату, на что она, в общем-то, согласилась. Я уверена, что могла бы проявить свои навыки и получить то, что мне по праву полагается. Но это означало бы оставить то, что я создала, то, что доставляет мне радость. И это пугает меня до чертиков.

— Ты больше не хочешь заниматься своей работой? — спрашивает Джесси.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Эти волосы, которые слишком модно уложены, дорогая рубашка горчичного цвета в сочетании с серыми брюками… Честно говоря, он выглядит как придурок. Мужчина с деньгами, которого поддерживает жена.

Начинает звонить мой сотовый, что позволяет мне уклониться от ответа на его вопрос, и мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на телефон.

— Ты принимаешь личные звонки на работе? — спрашивает Хлоя.

— Учитывая, что я работаю больше положенного времени, мне нужно иметь при себе телефон на случай чрезвычайной ситуации, — отвечаю я с улыбкой.

Она не отвечает, потому что знает, что я работаю больше, чем следовало бы, и даже по выходным, за которые она мне не платит, когда у нас большие продажи. И все же я не жалуюсь, потому что, когда мы с девочками наедине, я люблю свою работу.

— Красивые цветы, — говорит Джесси, подходя и дотрагиваясь до них.

— Можешь взять их себе, — я улыбаюсь, обходя свой стол.

— Я уволю двух девушек по твоей просьбе. Я просто не могу позволить себе больше, иначе мне потребуется прибавка к зарплате на то количество дополнительных часов, которое мне понадобится для работы в их отделе, и на ту сумму, которая мне причитается.

Они оба стоят неподвижно и смотрят на меня.

Затем Хлоя переводит взгляд на своего мужа, и он кивает. Затем он прощается со мной и выходит, оставляя нас с Хлоей наедине в офисе.

— Ты скажешь мне настоящую причину, по которой я должна отпустить своих девочек?

Хлоя смотрит в пол со слегка виноватым выражением лица.

— Я должна сделать то, что лучше для него... и это то, что лучше для него прямо сейчас.

— Хорошо, — я знаю, что это все, что она может мне дать. Она любит этого идиота, а он использует ее по полной программе. Мы все знаем, что он спит со всеми подряд, а ей, похоже, все равно. На самом деле это довольно печально.

— Тебя невозможно заменить, Тея. Я действительно ценю тебя. Просто в последнее время столько всего произошло.

Я киваю. Я знаю, что меня невозможно заменить. Если бы не было меня, я не знаю, что бы случилось с этим местом. Когда беру отпуск, что случается крайне редко, дела идут медленно, и Марисса обычно помогает мне.

— Я сделаю это, хорошо? Может, я и не в восторге от этого, но сделаю.

Хлоя кивает, затем идет к двери и оглядывается.

— Когда мне ожидать тебя снова? — уточняю я.

Она пожимает плечами.

— Когда понадобится еще одно сокращение.

Черт возьми! Я съеживаюсь от ее слов, когда она выходит.

Блядь.

Я чувствую, что мне следует преподавать уроки о том, как быстро протрезветь.

Обнаружение мертвого тела было бы в самом начале списка, это точно.

Когда я пытаюсь отступить, Атлас хватает меня, прежде чем я успеваю сдвинуться дальше, и дышит мне в ухо. То мятное дыхание, которое я ощущала несколько недель назад, теперь напоминает мне о том, какой Атлас на самом деле злой человек.

— Что... — я качаю головой, не зная, что сказать, но он не отпускает меня. Атлас удерживает меня на месте, на каблуках, в луже крови, его руки плотно сжаты.

Если бы он отпустил меня, я бы упала на пол.

— Он искал тебя. Хотел тебя. Начал расспрашивать о тебе, — шепчет он, убирая выбившуюся прядь волос с моего уха и заправляя ее за спину, чтобы лизнуть мочку. — Когда что-то принадлежит мне, никто не может этого иметь, хотеть этого или даже думать о том, чтобы причинить этому вред.

От того, как он это произносит, мне хочется убежать.

Неужели я для него такая — такая.

— Я не твоя, — говорю я ему.

Атлас прикусывает мочку моего уха, проводя по ней зубами, пока она не выскакивает наружу, и снова вдыхает мой запах.

— Пока что это так. Ты просто еще этого не осознала.

— Люди будут спрашивать о нем, нам будет его не хватать, — говорю я, качая головой.

— Они узнают, но никто не свяжет это со мной. — Он отходит, освобождая мне дорогу, и я делаю глубокий, медленный вдох. Мои белые каблуки стали красными. От каждого моего шага кровь стынет в жилах, и у меня на пальцах ног капельки крови этого мужчины. — Но ты... — говорит он, заставляя меня замереть. — Он спрашивал о тебе. Кто эта женщина, которая смутила его на публичном форуме? Кто она? — спрашивает он, ухмыляясь. И эта ухмылка злая.

И я мгновенно трезвею.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, оглядываясь на умершего политика, лежащего на цементном полу, с широко открытыми глазами. Оглядываюсь через плечо и вижу красную дверь — это то самое место, куда меня привезли в ту ночь, когда похитили. — Ты планировал убить меня, — говорю я, осознавая это.

— Да, — отвечает он без колебаний.

— Почему ты этого не сделал?

— В конце концов, я нашел тебе применение.

— То, что сделала Люси, действительно так плохо? — я спрашиваю. — Это всего лишь деньги, которых у тебя, похоже, много.

— Да, да, я знаю. И да, то, что она сделала, было плохо. Но ты пришла на помощь, — он нежно убирает прядь волос с моего лица, а в его шепоте нет ничего, кроме сладкой злобы.

Почему он так сильно меня ненавидит?

Что я такого ему сделала, что могло так на него подействовать?

Ничего!

— Неужели я закончу так же, как он? — я показываю рукой на мужчину, лежащего на полу.

Он сделал это своими собственными руками?

Или у него был кто-то, кто мог бы это сделать?

Что за человек этот Атлас? Настоящий?

И почему я не попыталась разузнать о нем побольше? Это еще один вопрос, который проносится в моем затуманенном мозгу прямо в этот момент.

Выходят двое мужчин, оба одеты в защитные костюмы. Они подходят к телу, поднимают его и выносят, а я стою, застыв, не в силах пошевелиться, и смотрю на кровь, которая все еще покрывает пол.

— Кто ты такой? — спрашиваю я, прерывисто дыша, мои глаза прикованы к крови, но мой вопрос адресован Атласу. Я слышу, как его ботинки стучат по полу, когда он подходит ко мне, приподнимает мой подбородок одним пальцем и улыбается. Другой рукой он касается моей щеки, поглаживая ее, отчего по всему моему телу пробегают мурашки.

— Вот теперь ты задаешь правильные вопросы, — его голос опьяняет и пугает одновременно. Я икаю, и когда это происходит, меня рвет прямо ему на рубашку. Он отпускает мой подбородок и отступает на шаг. Касаясь краев своей рубашки, он стягивает ее через голову и позволяет ей упасть на пол. Я вытираю рот, смотрю на него и качаю головой.

— Надень обратно, — говорю я, вытирая рот, он протягивает мне бутылку с водой, и я прополаскиваю рот. Несправедливо смотреть на такого великолепного человека, как он, и испытывать к нему такую сильную неприязнь одновременно.

Его грудь похожа на кусочек пазла, на ключице — цветок, а по рукам — женщины. На левой руке у него пистолет, а на правой — дьявол.

Кто, черт возьми, этот мужчина?

Вся его грудь и руки покрыты татуировками, и ни одна из них не выглядит веселой. Все они темные, и каждая из них символизирует что-то, о чем я, скорее всего, не хочу знать.

— Нет, — говорит он, имея в виду то, что я только что подумала.

У него твердая грудь, я могу сказать это, просто взглянув на нее, а руки у него сплошные мускулы. Если бы он поднял меня и прижал к себе, держу пари, я бы почувствовала всю его твердость.

Нет, у меня не может быть таких мыслей.

Я виню во всем алкоголь.

— Как мне уйти? Увези меня отсюда. Зачем ты вообще привез меня сюда? — Последнюю фразу я выкрикиваю ему. Мои руки сжимаются в кулаки, когда подхожу к нему ближе, больше не заботясь о крови под ногами. — Зачем ты привез меня сюда?

Его губы, мягкие и твердые, прижимаются ко мне. Одним быстрым движением он заявляет на меня свои права без моего разрешения. Одной рукой он обхватывает меня за талию, притягивая к себе, а другой обхватывает мою голову, прижимая мои губы к своим.

Я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь руками в грудь, но он кусает меня за губу, пока я не открываю рот, и тогда пробует меня на вкус. Я замираю, мне нравится, как он владеет мной, и то, как он прикасается к моим губам, поэтому закрываю глаза.

Всего на секунду.

Мне хватает секунды, чтобы понять, что этот мужчина не так уж плох и хочет меня по нормальным причинам, а не по причинам, связанным с шантажом или использованием меня.

Но я ошибаюсь, поэтому кусаю его за губу до крови, ожидая, что он отстранится, но он этого не делает. Он просто хихикает между моими губами и сильнее прижимается своими к моим, все это время притягивая меня еще ближе.

Ощущение его прикосновения не укрепляет мою решимость в желании, чтобы он ушел. Нет, это совсем не так, и вскоре я прижимаюсь к нему, поскольку мое тело начинает жаждать его и действовать по-своему, стараясь добиться как можно большего трения.

Мое дыхание становится тяжелее, грудь поднимается и опускается одновременно с движениями бедер, голова кружится, и я теряюсь, пока кто-то не кашляет, и это рассеивает туман, в котором я нахожусь. Отстраняясь, он не отпускает меня, пока я не отступаю и, в конце концов, не поскальзываюсь, мои руки оказываются в крови, а платье, которое я когда-то любила, теперь покрыто ею.

Глядя на него снизу вверх, я, скорее всего, выгляжу как та девушка из фильма «Кэрри», но мне все равно, пока я не теряю самоуважения и не трусь об него всем телом, как дешевая проститутка.

— Приведи себя в порядок, — говорит он, когда кто-то протягивает ему рубашку, которую он с легкостью натягивает.

Я смотрю на свои испачканные туфли и платье и понимаю, что все это придется сжечь. Поэтому, когда встаю, я начинаю их снимать. Выйдя из лужи крови, я начинаю с туфель, одну за другой расстегиваю ремешки, которые он так деликатно застегнул, и сбрасываю их, пока не снимаю обе, а затем и платье. Теперь я стою перед ним в одних трусиках и жалком подобии лифчика.

Его глаза пожирают меня, в их глубине сквозит вожделение. Это первая настоящая эмоция, которую я вижу у него, не считая злобного смеха. Когда он замечает, что я смотрю на него, он прячет выражение лица, подходит к одному из своих парней и щелкает пальцами. Парень снимает с себя рубашку и отдает ее Атласу, который затем передает мне.

— Надень ее и оставь свои вещи, включая трусики, на них кровь. Все это будет сожжено.

У меня нет причин доверять ему.

Насколько знаю, он мог бы использовать мою одежду в качестве улики и сказать, что это я всадила пулю в голову политика. В конце концов, я вся покрыта кровью этого человека. Но я слишком устала, чтобы спорить, и делаю, как он говорит, сажусь в его машину, оставляя свое любимое платье и туфли на месте преступления.

Прямо сейчас я думаю об убийстве ее подруги. Скажет ли ей Теодора? Она должна была заметить, что та вся в крови.

Сказала ли ей Теодора?

Этот ублюдок заслуживал смерти. И любого, кто будет искать то, что принадлежит мне, постигнет та же участь. Это не выход, и он знал это, но все равно отправился на ее поиски. Я не могу исправить тупицу, а именно таким он и был. Тупицей.

Его тело будет обнаружено как самоубийство, и никаких следов, ведущих ко мне, не останется. К счастью для меня, люди, которых он нанял, чтобы найти Теодору, работают на меня. Итак, первое, что они сделали, это сообщили мне.

В новостных статьях будет написано: «Любимый политик совершил самоубийство». Будем надеяться, что ради Теодоры этого не скажут о ее подруге.

Теодора бегает по воскресеньям как заведенная, но она уже несколько недель этого не делает.

Я жду у входа в ее дом, где она обычно появляется в спортивном костюме, потому что на улице становиться холоднее, но проходит полчаса, а ее все нет и нет, я подхожу к двери и стучу. Сначала она не отвечает, но потом я слышу ее шаги и снова решительно стучу в дверь. Она замолкает, за дверью передо мной не слышно ни слов, ни движения.

— Должен предупредить, что у меня очень мало терпения, — говорю я, зная, что она стоит по другую сторону.

— А может я сплю.

— Нет, так что открой дверь.

Она замолкает, но я не слышу, как она уходит.

— Теодора, — говорю я, мое терпение иссякает с каждой секундой.

Наконец, она открывает дверь с недовольной гримасой на красивых розовых губах.

— Чем именно ты занимаешься, что у тебя так много свободного времени, чтобы раздражать меня? — ее глаза пронзают меня яростным взглядом. — Серьезно, чем ты занимаешься?

— Я занимаюсь многими вещами, но моя первая любовь — это мое казино. Я заработал на азартных играх на заднем дворе, и теперь я самый богатый человек в этом городе благодаря этому бизнесу.

— Так ты владелец нелегального казино? — ядовито спрашивает она.

— Все начиналось не так, но да. Я зарабатываю большую часть своих денег грязным способом, и Теодора... — я подхожу к ней ближе, — я сделаю все, чтобы мой бизнес был безопасным и функционировал.

— Итак, почему ты здесь? Почему ты меня раздражаешь?

— Что ты ей сказала? — спрашиваю я, и ее глаза округляются. Она медленно качает головой из стороны в сторону.

— Не смей угрожать Тине. Не смей, — ее нижняя губа дрожит.

— Что. Ты. Ей. Сказала?

— Что мы пошли рисовать. Она думает, что это краска.

— Хорошо, — я верю ей. Оказывается, она совсем не похожа на свою сестру Люси.

И тут она оглядывает меня с ног до головы и прищуривается.

— Почему ты так одет? — она смотрит на мои серые спортивные брюки и черную рубашку. На ней рубашка до колен, а на ногах пушистые носки.

Я оглядываюсь на улицу, затем поворачиваюсь к ней лицом.

— Ты бежишь. Я бегу. Мы собираемся бежать вместе. Сейчас.

На ее лице отражается шок, когда она смотрит на меня.

— Ты хочешь бегать со мной? — недоверчиво спрашивает она.

— Я что, заикался и невнятно произнес?

Она прикусывает губу и опускает взгляд.

— Я тебе даже не нравлюсь. Почему ты хочешь бегать со мной?

— Мы собираемся получше узнать друг друга. Итак, начнем с того, что я побегаю с тобой сегодня, — мои глаза сканируют ее тело. — А теперь, поторопись одеться, — я поворачиваюсь и начинаю разминку. Когда я не слышу ее шагов, оборачиваюсь, а она все еще стоит и смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Теодора, — мой голос, кажется, выводит ее из транса, и она поворачивается, убегая в свою комнату. Она не заставляет меня долго ждать и вскоре выходит, одетая в леггинсы, рубашку с длинными рукавами и кеды. Ее волосы собраны в беспорядочный хвост, а в ушах — наушники.

— Я не разговариваю на бегу, так что не отставай и заткнись, — говорит она мне. Я ухмыляюсь ей, когда она начинает потягиваться. Она наклоняется передо мной, и мне требуется все мое мужество, чтобы не протянуть руку и не потрогать ее зад. Когда она встает, то вытягивает одну руку, оглядывается назад, на меня.

— Ты сможешь не отставать? — спрашивает она.

— Вопрос в том… а ты сможешь? — я убегаю, и ей не требуется много времени, чтобы догнать меня. Теодора бежит рядом со мной, ни разу не сбавляя темпа. Она быстрая. Я знал, что она любит бегать, но не ожидал, что она будет настолько быстрой. Когда мы подбегаем к перекрестку, я останавливаюсь, но она продолжает бежать на месте, и, прежде чем я успеваю сказать хоть слово, загорается зеленый свет, и она снова трогается с места. Я никогда не думал, что мне придется за ней гнаться, но каким-то образом мне это удается. Когда мы добегаем до конца ее маршрута, она замедляет шаг и начинает бегать трусцой на месте, вынимая один AirPod, и при этом даже не запыхалась.

— Ты пробежала трассу? — я спрашиваю.

— Да, — она смотрит на меня, ожидая, что я продолжу говорить.

Я, черт возьми, не ожидал, что меня опередят, но у нее отличная выносливость.

— Беги. Я догоню.

Она подозрительно смотрит на меня и начинает бежать в том направлении, откуда мы начали.

«Одна лучше другой, это точно». Что, черт возьми, это вообще значит? Я смотрю, как он садится в машину, потом оглядывается.

— Когда мне ждать тебя снова? — спрашиваю я, стоя и проводя руками по бокам, разглаживая футболку.

Его руки лежат на руле.

— Мы можем побегать завтра, — затем он уезжает, вливаясь в поток машин так быстро, как только могут вращаться колеса.

Завтра? Черт!

Я не хочу бегать с ним завтра. Он и так отвлекает внимание. И из-за загадочных слов его трудно понять.

Когда захожу внутрь, начинает звонить мой сотовый. Я смотрю на номер и не узнаю его, поэтому начинаю раздеваться. Когда звонок раздается снова, я подумываю проигнорировать его, потому что это было бы разумнее всего. Обычно я так и поступаю, но что-то меня к этому подталкивает, и вскоре я отвечаю.

— Тео, — в трубке поют мое имя.

Я знаю этот голос, и знаю его хорошо.

— Люси, — удивленно отвечаю я.

— Да. Послушай, Тео, у меня мало времени. Он уже возвращается.

— Кто, Люси?

— Сэр... — она замолкает. — Я имею в виду Атласа. Он ушел сегодня утром, и я украла у одного из мужчин сотовый. Послушай, Тео, тебе нужно уехать. Не беспокойся обо мне. Не беспокойся об Атласе. Просто уезжай.

— Люси… Я согласилась помогать, потому что ты обокрала его.

— Я должна была, — кричит она.

— Люси... — с ней всегда так. Она доводит себя до такого состояния, что ее приходится успокаивать мягким голосом. — Успокойся и дыши.

— Ты ему нравишься. А Атласу никто не нравится, — говорит она, тяжело дыша. — Правда. Тео, ему никто не нравится, а ты — да. Беги. Сейчас же, — затем она вешает трубку, прежде чем сказать что-то еще. Я смотрю на свой сотовый и хочу перезвонить, но не могу, потому что она звонила с чужого номера. Схватив ключи, выхожу из дома и направляюсь прямиком к дому Люси. Добравшись до лестницы, я перепрыгиваю через две ступеньки за раз, и когда, наконец, добираюсь до входной двери, она закрыта. Но не заперта, чего я никак не ожидала, так как каждый раз, когда я сюда приходила, она была открыта, поэтому я прямиком направляюсь в комнату Люси и начинаю рыться в ее вещах. В ящиках много нижнего белья и легкой одежды. Что, черт возьми, она делает, когда становится холодно, замерзает?

Мой сотовый звонит снова, и на этот раз мне не терпится ответить.

— Люси, — говорю я, надеясь, что это снова она.

— Итак, она все-таки позвонила тебе, — раздается сильный голос Атласа, и я делаю единственное, что приходит мне в голову, вешаю трубку и швыряю свой мобильник. Приподнимаю ее матрас и заглядываю под него. Когда делаю это, я останавливаюсь как вкопанная. Там есть фотографии. Мои фотографии. Фотографии Атласа. Но ни на одной из них я не изображена по-сестрински. Нет. Эти фотографии сделаны без моего согласия и без моего ведома.

Подняв одну из них, я рассматриваю ее. На мне красная юбка и коричневые сапоги до колен. Я вспоминаю этот день. Мне пришлось встретиться с Хлоей, когда мы отправились за покупками, а Джесси, ее мужа, не было в городе. Почему у нее есть наши фотографии? И почему они у нее под кроватью?

Достаю фотографию Атласа, на которой он в своем знакомом черном костюме выходит из машины в сопровождении женщины, которую я знаю как продавщицу моих платьев. Она не выглядит счастливой, но, с другой стороны, она, вероятно, никогда не выглядит счастливой.

Я собираю фотографии и запихиваю их в сумку. Я стучу в дверь другой спальни, комнаты Мэнди, чтобы сообщить ей, что я здесь. Она, наверное, под кайфом, чтобы узнать, что это я. Да и не все ли ей равно, если на то пошло.

— Мэнди, — никто не отвечает, когда я зову ее по имени. Стучу еще раз, дверь приоткрывается на несколько дюймов, и я вижу Мэнди, лежащую на кровати с широко открытыми глазами. Я замираю, сумка в моей руке падает на пол, и в этот момент снова начинает звонить мой сотовый.

— Привет, — говорю я в шоке. Меня удивляет, как мне удается произносить хоть какие-то слова.

— Теодора.

— Она мертва! Я думаю, она мертва, — говорю я дрожащим голосом, когда подхожу ближе. Я смотрю на ее грудь и надеюсь и молюсь, чтобы она спала с открытыми глазами, и чтобы ее грудь действительно двигалась. Закрывая глаза, Атлас снова произносит мое имя. Я моргаю, открываю глаза и смотрю — она определенно не двигается.

Два трупа за два дня.

Как так, неужели это моя жизнь?

Как теперь смерть может быть моей жизнью?

Я не просила об этом.

Я этого не хочу.

Так почему же в моей жизни царит весь этот хаос?

— Это ты… ты несешь смерть повсюду вокруг меня, — успеваю сказать я, прежде чем выйти из ее комнаты и покачать головой.

— Теодора, где ты? — спрашивает он.

— Ты, наверное, и ее убил тоже. Не так ли? — произношу я, выходя тем же путем, что и пришла, стараясь ни к чему не прикасаться.

— Нет, Теодора. А теперь скажи мне, где ты.

— Ты — худшее, что могло появиться в моей жизни, и я не могу дождаться того дня, когда ты уйдешь, — говорю я, вытирая слезы с лица, поворачиваюсь и ухожу.

Я бегу, бегу всю дорогу до дома, а когда добираюсь туда, первое, что делаю, — запираю дверь и прячусь в своей комнате.

Я не открываю, даже когда он стучит час спустя.

Потом еще раз, когда он возвращается позже вечером.

Я вообще не открываю.

Иногда нужно просто вырваться из цепких объятий того, кто тебя не заслуживает.

На следующей неделе мне позвонили из полиции и попросили зайти в квартиру Люси. Когда я приехала, мне сказали, что у Мэнди была передозировка, и спросили о моей сестре. На прошлой неделе Мэнди заявила о ее исчезновении, и они хотели знать, получала ли я от нее весточки. Как только я собираюсь заговорить, дверь открывается и входит Атлас. Он подходит прямо ко мне, обхватывает меня за талию и целует в щеку, притягивая к себе. Полицейский наблюдает за нами, прищурившись. Как только я собираюсь отстраниться, Атлас сжимает меня сильнее, так что я не могу этого сделать.

— Вы двое вместе? — спрашивает офицер, записывая что-то в свой блокнот.

— Да, — отвечает за меня Атлас.

— Я полагал, что Вы не ходите на свидания, мистер Хайд, — офицер поднимает глаза от своего блокнота и смотрит на Атласа.

— Вы знаете, что говорят о людях, которые предполагают, — отвечает он.

Мои щеки горят от прикосновения его губ. Я поднимаю руку, чтобы посмотреть, смогу ли я стереть его прикосновение, но он, кажется, знает, что я задумала, и притягивает меня к себе еще сильнее, так что наши тела соприкасаются повсюду.

— Итак, мисс Фитцджеральд, Ваша сестра?

— Люси. Мы только что видели ее, — Атлас снова заговорил за меня, на что офицер посмотрел на него, а затем повернулся ко мне.

— Это правда?

Атлас прижал меня к себе.

— Да. Да, это правда.

— Ладно, либо Вам придется забрать ее вещи, либо домовладелец избавится от них.

— Спасибо, я разберусь с этим, — я киваю, и полицейский уходит, оставляя меня в квартире моей сестры с Атласом. В последний раз, когда я была здесь, я нашла Мэнди мертвой. И теперь я прикована к мужчине, который притворяется моим парнем и который не отпустил мою талию даже после того, как полицейские ушли.

— Теперь ты можешь отпустить меня, — говорю я, пытаясь отстраниться.

— Ты хотела ему сказать? — спрашивает он, крепко прижимая меня к себе.

Я боюсь поднять на него глаза. Мои руки остаются на его груди, чтобы убедиться, что он не сможет придвинуть меня ближе, чем уже есть. Но в то же время я готова оттолкнуть его, как только смогу.

— Я бы не стала.

— Что она тебе сказала? — спрашивает он.

— Кто?

Атлас сжимает меня в объятиях и приподнимает мое лицо, так что оно оказывается у него на груди. Я вижу цветок на его ключице. Он не отпускает меня, и теперь мои руки на его груди.

— Тебе нравится прикидываться дурой, когда я точно знаю, что ты совсем не такая, — заявляет он, качая головой. — Это что, игра, в которую ты со мной играешь? Своего рода расплата?

Я отталкиваюсь от его груди, но не далеко. Он крепко прижимает меня к себе, и я смотрю ему в глаза.

— Если ты хочешь спросить меня, что сказала Люси, то спрашивай.

— Что сказала Люси?

— Я никогда не говорила, что расскажу тебе, — наклоняю голову и фальшиво улыбаюсь.

Он в отчаянии прикусывает нижнюю губу и притягивает меня к себе так близко, что это невозможно.

— Ты пытаешься заставить меня захотеть избавиться от тебя, как я и должен был?

— Сделай это, — подначиваю я его.

Он смотрит на меня сверху вниз, сведя брови, которые почти образуют идеально прямую линию.

— Ты бы предпочла это, чем иметь дело со мной?

— Возможно.

— Неужели я так плохо к тебе отношусь? — спрашивает он с искренностью в голосе.

— Это не то, чего я хочу. Это не то, на что я соглашалась.

Атлас ослабляет хватку, совсем чуть-чуть, но не настолько, чтобы отпустить меня полностью, но ровно настолько, чтобы я смогла вздохнуть с облегчением.

— Ты хорошая девочка, не так ли?

— Что это за вопрос?

— Ты когда-нибудь делала что-нибудь плохое в своей жизни?

— Нет, — отвечаю я. — И не собираюсь. И я более чем довольна этим выбором, — говорю я ему. — Теперь ты меня отпустишь? — спрашиваю я, толкая его еще раз.

Он кивает, отступает на шаг, позволяя мне увеличить дистанцию между нами.

— Люси совершила много плохих поступков. Незаконных. Тебе рассказать о твоей сестре, которую ты, возможно, не так хорошо знаешь?

— Я знаю свою сестру, — говорю ему. Я могу с ней не соглашаться, но я ее знаю.

Атлас подходит к прилавку и постукивает по нему пальцами, затем сжимает его, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Люси уже довольно давно занимается незаконной деятельностью. И все началось с ее первой кражи, когда ей сошло с рук то, чего она делать не должна была. Она так и не усвоила урок, поэтому ходила снова и снова. Она продолжала стремиться к кайфу, от которого невозможно избавиться. Но ей было все равно, и до сих пор. Не важно, каковы будут последствия. Это то, как она устроена и как она будет продолжать строить свое будущее. Для нее взлеты важнее падений, — он говорит так, как будто знает это лучше, чем кто-либо другой, как будто он знает Люси лучше, чем я.

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец был таким же. Умный бизнесмен, но всегда стремился к богатству. При любой возможности. И, в конце концов, именно это привело его к успеху, как и Люси. Ей повезло, что она все еще дышит.

— Твой отец все еще жив? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня так, словно не уверен, стоит ли ему говорить мне об этом.

— Да.

— Ты с ним общаешься? — это все, что я от него узнала за последние недели и, поскольку он охотно делится со мной информацией, я буду спрашивать, пока он не заставит меня остановиться.

Он склоняет голову набок, оценивая.

— Почему ты спрашиваешь?

— Почему я не могу спросить?

— Мой отец в тюрьме, где однажды окажется и Люси. Потому что она будет продолжать в том же духе и однажды обманет не того человека.

— Мне жаль твоего отца, но, похоже, ты тоже на пути к тому, чтобы навещать его постоянно, — я улыбаюсь и направляюсь в комнату сестры. Найдя ближайшую сумку, начинаю опустошать ее ящики, бросая туда вещи так быстро, как только могу.

— У тебя острый язык, Теодора.

— Как скажешь, — я продолжаю ходить, собирая столько, сколько могу унести, потому что остальное меня не волнует. Я уже достаточно разгребла ее беспорядок. Этот раз — последний. — Если тебя это беспокоит, ты знаешь, где дверь.

Руки обхватывают меня за талию, притягивая к себе. Он постоянно прикасается ко мне. Почему он всегда прикасается ко мне?

Отстраняясь, я качаю головой, поднимая руку.

— Почему ты продолжаешь прикасаться ко мне? — спрашиваю я. — Прекрати. Просто прекрати эти прикосновения.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе. Ты планируешь стоять здесь и говорить мне обратное?

— Что... — растерянно отвечаю я.

— Каждый раз, когда моя рука касается тебя, ты втягиваешь воздух, и твое дыхание становится тяжелым. Когда я обнимаю тебя достаточно долго, ты успокаиваешься и начинаешь нормально дышать, но твое сердцебиение никогда не замедляется.

— Потому что ты псих, — кричу я.

Он усмехается.

— Мне нравится прикасаться к тебе. Это интересно, — он поворачивается, уходит и кричит через плечо. — Завтра в пять?

— В пять? — я кричу в ответ, не совсем понимая, о чем он говорит.

— Утра, — он подтверждает мое время бега.

Я снова начала бегать каждый день, и мне это нравится. Я чувствую себя потрясающе и начинаю свой день немного ярче.

Откуда он знает, во сколько я выхожу, хотя даже не хочу знать.

Я ждала его там всю неделю, но, к счастью, он не появлялся.

Я очень надеюсь, что завтра будет то же самое.

Когда я подъезжаю, Теодора стоит у входа со своей подругой Тиной. Я этого не ожидал, но не могу сказать ее подруге, чтобы она шла домой, даже если захочу.

— Красивое платье, — говорю я, выходя. Это не то, что я прислал. Нет. Оно на ее чертовой подруге.

— О, оно очень простое, — говорит она, причмокивая своими красными губками. На Теодоре короткое красное платье, которое потрясающе смотрится на ее фигуре, особенно на бедрах. У нее не бесформенные бедра, как у большинства девушек, а идеально круглые, изящная форма, тонкая талия. А это платье? Оно демонстрирует все, что она может предложить.

— А мое платье разве не красивое? — ее подруга приподнимает бровь, затем машет мне рукой. — Я знаю. Тебе не обязательно говорить мне, что я выгляжу на миллион баксов, потому что я и так это чувствую, — говорит она с дерзкой улыбкой.

Оглядываясь на Теодору, вижу, что она широко улыбается тому, что только что сказала ее подруга. Когда она поворачивается ко мне, улыбка исчезает, и на ее месте появляется та Теодора, которую я знаю.

— Тея никогда не приводит парней. Что в тебе такого особенного?

Я открываю дверцу лимузина, и ее подруга садится внутрь.

— Ты должна задать этот вопрос Теодоре, — я наблюдаю, как ее подруга, Тина, смотрит на Теодору снизу вверх и подмигивает, прежде чем пододвигается. Когда я придерживаю дверь для Теодоры, она останавливается и наклоняется ко мне. — Она ничего не знает.

— Я знаю, — отвечаю я с улыбкой.

Теодора замечает мою улыбку и качает головой.

— Не улыбайся, у тебя может треснуть лицо, — затем она наклоняет голову, чтобы присесть в лимузин, но я останавливаю ее, прежде чем она успевает это сделать.

— Люси спрашивала о тебе, — говорю я ей. Улыбка Теодоры исчезает, и я задаюсь вопросом, нравится ли мне, что именно я заставил ее исчезнуть.

Может быть.

— Как она? — ее глаза впились в мои. Я смотрю вниз и не вижу ее подругу, но слышу музыку, которая играет в лимузине.

— Как Люси, — отвечаю я, объясняя все, что нужно. Она поймет этот ответ лучше, чем кто-либо другой. Она кивает и ныряет внутрь, на этот раз я ее не останавливаю.

Я сижу рядом с Теодорой, в то время как ее подруга садится на боковое сиденье. Тина наливает себе бокал шампанского и поворачивается лицом к Теодоре и ко мне.

— Как ты собираешься представить себя? — спрашивает Тина, поднимая бровь.

— Полегче. Я ее парень. Разве не так ты меня называла? — говорю я ей, даже не потрудившись взглянуть на Теодору в поисках объяснений, которая, как я знаю, к этому времени уже, скорее всего, нахмурилась.

— О, да, Атласу нравится рассказывать всем, что мы вместе. Это его новая фишка.

Я усмехаюсь этим словам и дотрагиваюсь до ее обнаженной ноги, закинутой на другую. Чувствую, как она напрягается под моей рукой, и Тина громко охает.

— Мы были бы идеальной парой, не так ли? — спрашиваю я Теодору.

Хмурое выражение лица Теодоры не покидает ее, когда она переводит взгляд на мою руку, лежащую на ее ноге, а затем снова на меня.

— Так почему ты снова здесь? Я знаю, что это связано с Люси, но никто так не увлекается чьей-то сестрой. Дай угадаю...

Мы все замолкаем. Моя рука остается на ноге Теодоры, я жду, когда Тина заговорит.

— Люси должна тебе денег, и ты надеешься, что она появится у Теодоры? — Тина угадала наполовину, не считая того факта, что Люси у меня уже есть. Но да, она должна мне денег.

— Да, но я продолжаю говорить, что ему придется ждать очень, очень долго, — встревает Теодора, приподняв брови.

— Рад подождать, — отвечаю я, сжимая ее ногу.

Теодора смотрит на мою руку, а затем снова на меня. Ее глаза говорят что-то, чего я не могу понять, да, возможно, и не хочу понимать.

— В этой машине столько сексуального напряжения. Может, мне стоит выйти и дать вам побыть наедине, — Тина подмигивает.

Когда мы подъезжаем к месту проведения мероприятия, машина замедляет ход, и мы встаем в очередь к другим машинам, ожидающим, и ползем дальше.

— О, нет, не выходи и не оставляй меня с мистером Хайдом. Мы с ним не вместе. — Теодора поворачивается ко мне. — Верно? — просит она пояснить.

— Верно, — отвечаю я, придвигаясь ближе, так что мое дыхание щекочет ей шею.

Она замирает от моей близости, и я наклоняюсь, не в силах сдержаться. Я собирался всего лишь подразнить ее, но теперь, когда я чувствую ее запах, мои губы решают сами за себя и касаются шеи, ее совершенно обнаженной шеи, благодаря платью, обтягивающему грудь.

На вкус она как ваниль, и когда я двигаю губами, чтобы еще немного ощутить ее вкус, мой язык снова высовывается наружу, и ее дыхание учащается.

— Хорошо, я ухожу. Это...

Я слышу щелчок двери, но никто из нас не двигается.

Теодора словно приросла к сиденью. Поэтому я пользуюсь возможностью, чтобы пошевелить губами, и, как только добираюсь до ее подбородка, покрываю его мелкими поцелуями, затем поднимаюсь выше, пока не оказываюсь у самых ее губ. Эти мягкие, красные губы, которые чертовски восхитительны на вкус, и все, чего я хочу — это прижаться своими к губам Теодоры и прижать ее к себе, пока поглощаю ее.

Но Теодора презирает меня, и это справедливо.

Она мне так же не нравится, как и нравится.

Руки касаются меня, и сначала они слегка отталкиваются, прежде чем схватить. Она открывает рот и вскоре каким-то образом оказывается у меня на коленях. Я обхватываю ее руками за талию, когда она прижимается ко мне. Мой член упирается в штаны, когда ее короткое платье задирается. Я опускаю руки немного ниже, пока не ощущаю кожу и верхушку ее великолепной задницы. На ней нет ничего, кроме небольшого кусочка ткани, и, если бы я захотел прямо сейчас, то мог бы оторвать этот кусочек ткани, чтобы она была обнажена.

Чьи-то руки отталкивают меня, когда она садит на моих коленях. Машина снова выезжает вперед — мы, должно быть, проехали круг, и все это время я только и делал, что целовал ее.

— Этого не может быть, — она пытается слезть с меня, но я хватаю ее за светлые волосы на затылке, которые она сегодня выпрямила, и притягиваю к себе для последнего поцелуя, прежде чем машина полностью останавливается.

Ее так и хочется целовать.

Всю ее.

Теодора стряхивает меня с себя и одергивает платье, и я успеваю заметить ее черные кружевные трусики, прежде чем она достает свой красный блеск для губ и начинает подкрашивать губы. Когда она поднимает на меня взгляд, я большим пальцем стираю блеск со своих губ.

— Это должно прекратиться. Этого не может быть, — Теодора качает головой, глядя между нами.

Отойдя в сторону, она выходит, оставляя меня сидеть и приводить себя в порядок, прежде чем последовать за ней.

Атлас не отстает от меня, когда я выхожу из лимузина. Я даже не знаю, где Тина, когда вхожу в двери. В этом году Хлоя не захотела выкладываться по полной, поэтому наше мероприятие не такое яркое, как обычно. Нам пришлось ограничиться небольшим бюджетом, но я рада, что у нас все получилось и выглядит довольно респектабельно.

— Ммм... А где еда? — Тина подходит и, взяв меня за локоть, вкладывает свою руку в мою.

— Хлоя хотела сэкономить, — говорю я ей.

Тина закатывает глаза.

Марисса подходит с раздраженным выражением лица.

— Хлоя говорит мне, чтобы я не доставала еду раньше времени. Но, Тея... — она смотрит на свои блестящие часики, — уже почти ужин, и люди проголодались, — она нервно прикусывает губу.

Обычно на наших мероприятиях столы ломятся от цветов и красиво украшены, где можно посидеть и сфотографироваться. В этом году нам пришлось арендовать открытую площадку с барными стульями и столиками поменьше, на которых было разбросано всего несколько цветов. Марисса и другие девочки провели здесь все утро, надувая воздушные шары, чтобы создать арки из воздушных шариков, за что мы обычно платим кому-нибудь, и они проделали великолепную работу.

— Скажи, чтобы выносили еду. Где Хлоя? — спрашиваю я, кладя ладонь ей на плечо, чтобы успокоить.

Марисса оглядывается через плечо и показывает назад.

— Она с Джесси.

Конечно.

Марисса поворачивается и смотрит на что-то позади меня, и ее глаза широко раскрываются. Я поворачиваюсь и вижу, что она смотрит на Атласа, одетого как Бога секса, стоящего прямо позади меня. Он делает шаг вперед и кладет руку мне на бедро.

Снова.

— Теодора высоко отзывается о Вашей работе, — Атлас кивает, что заставляет Мариссу покраснеть.

— О боже, — она смотрит на меня.

— Неудивительно, что ты отказала моему брату. Посмотри на него, — говорит она громче, чем следовало. Атлас не отпускает ее, пока она уходит.

Поворачиваясь к нему, я спрашиваю так, чтобы слышал только он.

— Что ты делаешь?

— Идеальная пара. Это правда, — говорит он. Затем его голос понижается. — Заставь их поверить в это, Теодора.

Отстранившись, я поднимаю на него глаза и вижу, что он смотрит прямо на меня. Его янтарные глаза сверкают, когда он смотрит на меня, и понимаю, что он говорит серьезно.

Это еще одна его работа, а я всего лишь пешка?

— Я не потеряю работу из-за тебя, — я качаю головой. — На этом я ставлю точку.

Он усмехается, но сухо, затем протягивает руку, убирает мои прямые волосы мне за ухо и шепчет.

— У тебя нет выбора в этом вопросе. Может быть, в будущем тебе не стоит заключать сделки с дьяволом, — Атлас остается на месте, его рот прижимается к моему уху, пока мне каким-то образом удается восстановить дыхание.

— Ты собираешься погубить меня, не так ли?

Для всех, кто будет после меня. Да.

— Атлас Хайд, это не можешь быть, — Атлас отстраняется, когда женщина произносит его полное имя.

Я пытаюсь отодвинуться, но он хватает меня за руку, притягивая обратно к себе, так что я оказываюсь прижатой к его боку.

Она смотрит на меня, и ее глаза широко раскрываются.

— Сестра Люси, верно?

— Да, — отвечаю я, не зная, как на это ответить.

— Она говорила о Вас. Сказала, что Вы руководите известной компанией по производству одежды, — она улыбается.

— Простите, кто Вы? И откуда Вы знаете друг друга? — спрашиваю я, переводя взгляд с Атласа на нее.

— О, простите, я работала с ней на Атласа, — она переводит взгляд на него. — Люси была... интересной.

— Миранда, рада тебя видеть, но нам пора пообщаться с другими гостями.

— Да, конечно. Приятного вечера, — она машет нам на прощание и уходит.

Я оборачиваюсь в поисках Тины и вижу, что она стоит у бара и наливает себе столько напитков, сколько может вместить.

— Ты спал с ней? — спросил я.

Его глаза сужаются, прежде чем он говорит.

— А что? Тебя это не беспокоит?

Я поворачиваюсь и ухитряюсь вырваться из его объятий, направляясь к своему боссу. Хлоя разговаривает с влиятельным человеком, когда я подхожу к ней. Она улыбается и обнимает меня одной рукой, прощаясь с женщиной, с которой разговаривала.

— Ты сказала Мариссе принести еду? — шипит она.

Я чувствую, как Атлас толкает меня в спину, и Хлоя выпрямляется, когда ее взгляд падает на него.

— Я не думаю, что мы имели удовольствие...

Атлас протягивает руку, и она смотрит на нее, затем на меня, ожидая разъяснений.

— Атлас — мой плюс один, — говорю я ей.

Бледное лицо Хлои говорит о том, что она либо шокирована, либо рассержена. Я не уверена, какие эмоции сейчас написаны на ее лице.

— Наслышана о нем, — отвечает она.

— Как и я о тебе, — отвечает он Хлое, и от того, как он это говорит, у меня мурашки бегут по коже.

— Ладно, я должна пойти и проверить все. Тебе что-нибудь нужно?

Хлоя смотрит на меня и качает головой.

Я улыбаюсь и ухожу.

Я не знаю, что там происходит, и знать не хочу.

Отстранившись, я смотрю на него. Он убирает мои руки и опускает их по бокам. Его глаза темнее обычного, когда он скользит по мне взглядом. От этого взгляда я чувствую себя грязной. Прикрываю грудь и слезаю с него. Иду в ванную и закрываю за собой дверь, запирая ее на защелку.

Зачем я это сделала?

Почему я должна была спать с мужчиной, который, возможно, спал с моей сестрой?

Боже мой, мне даже не нужно знать ответ на этот вопрос.

Обернувшись для пущей скромности полотенцем, я распахиваю дверь, и он стоит там, натягивая брюки. Он смотрит на меня, затем отводит взгляд, тянется за своей рубашкой и надевает ее через голову.

— Ты переспал с ней? — спрашиваю я, съеживаясь от этой проклятой мысли.

Атлас игнорирует меня, натягивая ботинки.

— Ты переспал с ней? — повторяю вопрос снова, мое терпение на исходе. Стискиваю зубы, наблюдая за ним, ожидая ответа или хотя бы взгляда, чтобы оценить его. Вместо этого он собирает свои вещи и идет к входной двери, затем оглядывается.

Черт возьми! Я ненавижу себя за то, что переспала с ним.

— Нет. Мы с Люси никогда не трахались, — затем он уходит.

Я стою там, чувствуя себя частичкой того человека, которым когда-то была, а потом иду за ним. Как только вижу, что он садится в машину, я захлопываю переднюю дверь и запираю ее.

В моей жизни больше не будет Атласа Хайда

— Она приехала, — Сидни садится напротив меня, но я и так знаю это. — Честно говоря, она плачет, — она откидывает волосы за плечо.

— Она тебе нравится, — я ухмыляюсь, и она, прищурившись, смотрит на меня.

— Она другая... — Сидни делает паузу. — Совсем не похожа на свою сестру, это точно, — выплевывает она, качая головой.

— Да, Люси и Теодора — две совершенно разные женщины, — согласился я.

— Все гости уже прибыли. Как бы ты хотел поступить с девочками?

Заглядывая в свои бумаги, я отвечаю.

— Сначала пригласи девочек с восточной стороны, а потом игроков.

— Значит, хочешь, чтобы я привела ее последней? — она подтверждает то, чего я не сказал.

— Да. И убедись, что она не взбесится, — Сидни кивает и выходит, оставляя меня сидеть в своем кабинете и готовиться к сегодняшнему вечеру.

Включив камеры, я нахожу ту, что находится в ее номере, и включаю. Вижу, как она сидит у своей двери, обхватив голову руками.

Я знаю, вы удивляетесь, с какой стати я стал бы устанавливать камеры в их номерах. Ну, это не обычный курорт, где номера предоставляются бесплатно. Нет, это мой гребаный курорт и, что бы там ни происходило, я буду в курсе.

— Сэр, — Гарри заходит в комнату с планшетом в руке и поднимает взгляд. — Он просит только блондинок.

Конечно, так и есть. Наш самый высокооплачиваемый клиент обычно получает то, что хочет.

Это преимущество того, что у него так много денег.

Ты получаешь то, чего, черт возьми, хочешь.

— Зандер всегда получает то, что хочет, — говорю я ему, снова переводя взгляд на экран передо мной. Теперь Теодора стоит и смотрит на наряды, разложенные на ее кровати. Она морщит нос и одним быстрым движением сбрасывает их все на пол.

— Значит, мне следует сказать Сидни, чтобы сегодня она присылала только блондинок?

— Да, только блондинок.

Он кивает, когда я отвожу взгляд от экрана и смотрю на него.

Моя работа всегда проходит гладко. Я так и задумал. Это место скрыто от властей и находится в уединенном месте. Добраться сюда можно только самолетом, и на расстояние ста миль я узнаю об этом, как только кто-нибудь приближается к этому месту.

Мой остров — это мой остров. И чтобы получить приглашение сюда, вы должны быть либо женщиной, готовой делать все, что мне заблагорассудится, либо мужчиной, готовым потратить все свои деньги.

Это остров удовольствий. Ничего больше. Как для женщин, так и для мужчин. В прошлом некоторые из моих самых азартных игроков были женщинами, но я понял, что легче соблазнить мужчину и потратить его деньги, чем соблазнить женщину потерять свои.

— Он готов?

— Да, почти. Он уже выпивает с несколькими девушками. Попросил нас заменить рыжую на блондинку, и как только мы это сделали, стал счастлив.

Клиент получает то, что хочет.

Они платят миллионы, чтобы провести здесь несколько дней, а также поиграть в казино на свои собственные деньги. Богатым людям все равно, как они тратят свои деньги, особенно когда их много.

А у Зандера их много. Вот что происходит, когда ты владеешь половиной авиационной промышленности, инвестируешь в казино по всему миру и все еще хочешь играть. Он попросил купить то, что я построил, но этого никогда не произойдет. Это была идея моего отца, и несмотря на то, что он был конченым преступником, для меня это оказалось чертовски хорошей идеей.

Это единственная хорошая идея, которая у него когда-либо была.

— Подготовь и ее. Я уверен, что ему понравится ее общество, — говорю я, снова поворачиваясь к экрану.

Теперь она ходит по комнате, открывая все двери подряд, явно разозленная. И даже не знает, что должно произойти.

Я слышу, как Гарри выходит, когда она сползает обратно на пол, ее руки теребят свои длинные светлые волосы, и она опускает голову между ног. На этот раз это выглядит так, будто она расстроена, а не опечалена.

Вспоминая, какова она на вкус, совершать лишние движения, вероятно, не лучшая идея.

Потому что если я это сделаю, то, возможно, захочу еще одного раза.

Она стучит в мою дверь и, к счастью для нее, я готова. Мне буквально больше нечего делать и некуда идти. Я могла бы исследовать остров, но даже не знаю, разрешено ли это, ведь нужно придерживаться правил, чтобы выбраться с этого проклятого острова.

— Ты одета, — я смотрю на золотое платье, которое приготовили для меня и, когда выхожу, вижу, что Руби улыбается мне.

— Ты выглядишь красивой. Взволнована?

Я смотрю на Сидни, которая удивленно поднимает брови, когда я выхожу из своего маленького номера.

— Нет, — я улыбаюсь, говоря ей правду. — А должна?

— Да, должна, — на ней тоже золотое платье. — Здесь зарабатывают много денег. В буквальном смысле, это все, что мне нужно работая тут раз в полгода, — мои глаза расширяются от ее слов, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Сидни.

— Ты взволнована? — спрашиваю я Сидни. Она вздергивает нос и начинает уходить. Именно этого я от нее и ожидала, но, тем не менее, она могла бы, по крайней мере, дать мне немного больше информации.

— О, мы не разговариваем с официантками, — говорит Руби, подходя ближе ко мне. — Они не любят вступать с нами в разговоры. Все, что они делают — это отдают приказы, — говорит она мне.

— Так я и подумала, — отвечаю я.

Сидни оглядывается, и я замечаю мимолетную улыбку на ее лице, когда слышит мои слова.

— Просто подожди. Когда ты уйдешь со всеми этими деньгами, ты будешь улыбаться.

Сомневаюсь в этом. Потому что, пока я здесь, мне придется выплачивать долг, к которому я не имею никакого отношения, а также не ищу работу. Что является настоящей проблемой. Мне нужно работать. Мне не повезло, как и большинству людей здесь. У меня нет никого, кто мог бы меня поддержать, и никому не будет дела, если я завтра умру.

Блядь.

Я идеальный кандидат для такого дерьма, как это.

Все может пойти совсем не так, и никто не станет меня искать, потому что единственный человек, которому я небезразлична — это подруга, а она понятия не имеет, где я.

Я в полной заднице.

При каждом шаге мои туфли впиваются в лодыжки. Золотое платье натирает кожу в самых неподходящих местах, и я больше всего на свете хочу снять его и оказаться в своей одежде. Мне не нужно проверять бирку, чтобы понять, что это дизайнерский бренд.

Мы входим в фойе, которое привело бы в восторг короля или королеву. Мраморные полы в клеточку, высокие потолки и белые стены, белая и черная посуда в единственном цветовом сочетании. Синий. Люди, ну, скорее парни, стоят вокруг, и все взгляды устремляются на нас, когда мы входим в зал. В этот момент Сидни отступает в сторону.

Перед нами предстают мужчины всех возрастов, одни с напитками в руках, другие без.

Я осматриваю комнату в поисках Атласа, но не вижу его.

Отступив назад, чтобы оказаться рядом с Сидни, поворачиваюсь к ней.

— Что я должна делать? — спрашиваю я ее. Она не отвечает, и я поворачиваюсь к ней лицом. — Сидни! Что я должна делать?

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Ты делаешь все, что хочет и в чем нуждается клиент, — резко говорит она. — А теперь иди. Тебе нужно заработать больше денег, чем всем остальным девушкам здесь, — она легонько подталкивает меня в ту сторону, куда ушли все девушки, и я ставлю ногу за ногу, стуча каблуками при ходьбе.

Один парень, уставился на меня так, словно я — лучшее виски, которое он когда-либо видел, и я улыбнулась. Это все, на что я была способна. Он не старый, лет тридцати пяти, и симпатичный. Он подошел ближе ко мне.

— Ты, должно быть, новенькая. Не видел тебя раньше.

Я смотрю мимо него на Сидни, которая просто кивает мне головой.

— Да, новенькая, — подтверждаю я его слова. — Что ты пьешь? — я уже знаю ответ, но все равно протягиваю руку и делаю глоток.

Он улыбается, когда я возвращаю бокал.

— Оставь себе. Я возьми другой. Но у тебя же не будет неприятностей, правда? Большинство девушек здесь не пьют.

Ебать! Я и забыла об этом. Каждый раз, когда я беру напиток, Атлас забирает его у меня из рук.

— Это был всего лишь глоток, что-то, что снимет стресс, — я улыбаюсь ему.

Он кивает и отворачивается, жестом приглашая меня следовать за ним. Я оглядываюсь на Сидни, которая жестом прогоняет меня и кивает в сторону парня, рядом с которым я нахожусь.

— Ты здесь в первый раз? — спрашиваю я, когда мы отходим в угол комнаты.

Он указывает рукой на стул, а сам садится рядом со мной. Когда он садится, наши колени соприкасаются.

— Нет, второй. Но в первый раз я играл только потому, что не хотел терять концентрацию. Я люблю играть в азартные игры, — признается он.

— Все мы, так или иначе, играем, — я улыбаюсь.

Он улыбается, кажется, доволен моим ответом, и снова предлагает мне свой напиток. На этот раз я не беру его. Вместо этого оглядываю комнату и сразу замечаю Руби, стоящую между двух парней. Один стоит за ней, и она касается его руками, другой перед ней и, то, как она подняла на него свой взгляд, дает понять, что она заинтересована в его речи.

— Девчонки могут быть очень развратными, — говорит незнакомец рядом со мной.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. У незнакомца каштановые волосы с легким рыжеватым оттенком. Костюм стоит Бог знает сколько, и под этим костюмом, похоже, скрывается хорошая фигура.

— Тебе это нравится? — спрашиваю я его.

Он подтягивает лодыжку к колену и откидывается назад, поднося виски к губам.

— Как я уже сказал, я никогда раньше не позволял себе этого. Обычно мои женщины сами соглашаются.

— А здешние женщины — нет? — удивляюсь я.

Он окидывает меня взглядом своих ярко-зеленых глаз.

— Что-то подсказывает мне, что ты не очень-то этого хочешь, хотя я могу и ошибаться. Ты не потакаешь моим желаниям, как это делают другие женщины, и, похоже, тебе не все равно, как им, — он кивает в сторону, где находится большинство женщин, которые, кажется, набрасываются на мужчин. — Ты ведь знаешь, что могла бы заработать кучу денег, поговорив с кем-нибудь еще, кроме меня, верно? — спрашивает он.

К черту деньги.

— Я уверена, что выживу, — я улыбаюсь ему, но он не сводит с меня глаз, наблюдая за мной. — Чем ты занимаешься? — я пытаюсь сменить тему.

— Ты хочешь уйти отсюда? — спрашивает незнакомец.

— Да.

Он встает, протягивает мне руку, и я вкладываю в нее свою. Улыбка на моем лице вымученная, когда мы проходим мимо всех остальных, включая Сидни, которая бросает на меня одобрительный взгляд, когда мы выходим. Я оглядываюсь и вижу его — Атлас стоит в углу и наблюдает за мной.

Развернувшись, мы выходим за дверь, моя рука остается в его руке, пока холодный воздух не касается нашей кожи.

— Все одеты в золото, и, как ни странно, у всех светлые волосы, — отмечает он.

— Мне спросить, как тебя зовут, или это запрещено? — уточняю я.

Он поворачивается, смотрит на меня и улыбается.

— Николас.

— Приятно познакомиться, Николас. Меня зовут Тея. Я бы протянула тебе руку, но ты уже держишь ее.

Николас берет нас за соединенные руки, когда мы подходим ближе к океану.

— Да. У меня теплая рука, если это что-то значит.

Я хихикаю над его словами и понимаю, что улыбка на моих губах больше не фальшивая. Мы останавливаемся, когда под моими каблуками становится слишком много песка. Николас отпускает мою руку и одним быстрым движением подхватывает меня на руки и несет, как невесту, дальше по пляжу.

— Ты такая легкая, — он улыбается, когда я обвиваю руками его шею, так что ему не приходится удерживать весь мой вес.

— Это потому, что я умираю с голоду и ничего не ела. Но как только я съем плитку шоколада, уверена, ты перестанешь так говорить.

Он смеется, и, когда мы добираемся до воды, Николас ставит меня на ноги.

— Почему ты здесь, Тея? Если не возражаешь, что я спрошу?

Я прикусываю губу и смотрю на волны, небо темное, но на нем видны звезды, и океан в темноте кажется бесконечным.

Я пожимаю плечами.

— Деньги, верно? — я улыбаюсь, кладу руки на песок и сажусь, и он делает то же самое, садясь рядом со мной. — Я только что потеряла работу. Так что это все, пока я не найду, что делать дальше, — это полуправда, но это все, что я могу сказать.

— Потеря работы — полный отстой. Именно это заставило меня основать собственную компанию. У меня низкая концентрация внимания, и я склонен говорить то, что думаю, даже когда знаю, что не должен этого делать. Вот почему я основал собственную сеть отелей. Мои родители всю жизнь были управляющими отелями, потом я перешел к ним. Когда они умерли, у меня было достаточно денег, чтобы купить свой первый отель, и я не остановился.

— Это впечатляет.

Николас достает из заднего кармана пачку сигарет и закуривает. Он предлагает мне сигарету, и я беру ее. Обычно я не курю, но иногда, когда у меня действительно стресс и я не могу бегать, то курю. Зажав сигарету между губами, он прикуривает ее и передает мне, после прикуривает свою.

— Итак, чем ты занималась? — спрашивает он, затягиваясь и выдыхая дым в форме кольца.

— Я управляла онлайн-бутиком одежды. Занималась этим довольно долго, много лет.

— И тебя уволили? — спрашивает он. — Почему?

— Потому что компанию, которую я выбрала, интересовала только прибыль. Им было наплевать на все. Они платили мне гроши за то, что я действительно могла работать, и, в конце концов, прибыль была тем, что имело значение, — он кивает, как будто понимает. — Как долго ты пробудешь на этом мероприятии? — спрашиваю я, надеясь получить больше ответов, чем мне дал кто-либо другой.

Он ложится на песок, тушит сигарету, затем смотрит на звезды.

— Оно длится несколько дней. Некоторые уезжают раньше, когда у них заканчиваются деньги. В прошлый раз я оставался всего на один день, — я ложусь на спину рядом с ним, глядя на звезды. — Как долго ты здесь пробудешь?

— Пока я тебе больше не понадоблюсь, — отвечаю я. На данный момент это предположение, или когда Атлас решит отправить меня домой.

Атлас. Я не могу даже думать о нем прямо сейчас.

Потому что, если я это сделаю, боюсь того, что может возникнуть в моем воображении.

Он играл моими эмоциями, и я позволила ему.

Я позволила. Ему.

Это самая хреновая часть всего происходящего.

— Ты погружена в свои мысли, — говорит Николас, заставляя меня снова обратить на него внимание.

— Прости. У меня много забот, и мне нужно во многом разобраться.

— Да, работа. Что ж, если тебе будет интересно, когда все это закончится, приходи ко мне. Я всегда в поиске персонала.

— Я могу напомнить тебе об этом.

— Николас, — мы оба поднимаем глаза на Бенджи, который стоит над нами с бокалом в руке. — Похоже, вам двоим здесь комфортно, — говорит он, одаривая меня улыбкой.

— Вы двое знаете друг друга? — спрашивает Николас, садясь.

Бенджи подносит свой напиток к губам и смотрит на меня.

— Да, не так ли? — его взгляд останавливается на мне, прежде чем он переводит взгляд на Николаса. — Мне нужно, чтобы ты ушел, чтобы я мог поговорить с Теей здесь.

Николас встает и смотрит на меня сверху вниз.

— Я могу проводить тебя? — предлагает он.

— Все в порядке. Все равно спасибо.

Николас кивает, прежде чем уйти. Я сажусь, когда Бенджи подходит и занимает то место, где только что был Николас. Он подносит свой напиток к губам, затем вытирает рот рукавом, прежде чем опереться на руку и посмотреть на меня.

— Вы двое совсем не похожи, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Но если приглядеться, то можно увидеть небольшое сходство. Может быть, — он отводит взгляд, разрывая зрительный контакт.

— С кем?

— Люси, — он произносит ее имя так же легко, как и я. Как будто знает ее лучше, чем кто-либо другой. Даже больше, чем я.

— Ты знаешь Люси?

Он кивает.

— А ты, Теодора Фитцджеральд, ее сестра, и ты здесь, чтобы отработать ее долг, — заявляет он о том, чего я не знала, что это общеизвестно.

— Откуда ты знаешь Люси? — спрашиваю я в замешательстве. — А ты ее видел? Она позвонила мне и сказала, чтобы я держалась подальше от Атласа. Но я не могу, пока не буду уверена, что она в безопасности, — я качаю головой. — Люси всегда попадает в ситуации, в которых не должна быть, и я всегда рядом, чтобы выручить. Так утомительно быть ее сестрой.

— Держу пари, — это все, что он отвечает, как будто ему все равно.

— Ты тоже играешь? — спрашиваю я, меняя тему разговора. Я буду вечно должна Атласу. Я не умею зарабатывать деньги. Неужели мне суждено стать проституткой и продавать себя? Я даже не знаю, потому что он очень плохо дает инструкции.

— Я тоже пил, — говорит Бенджи, швыряя свой стакан. Я смотрю на него и качаю головой. Мне нужно будет забрать его, прежде чем я лягу спать.

— Итак, почему ты здесь? — спрашиваю я его.

— По той же причине, что и ты, милая, — он улыбается, глядя на меня, уделяя мне все свое внимание.

— И зачем?

— Чтобы вернуть свою жену.

Мне сразу становится его жаль.

— Мне жаль. Твоя жена у него?

Бенджи кивает.

— Ты знаешь ее, мою жену, — он встает и смотрит на меня сверху вниз. — Это твоя сестра, так что не облажайся, — затем он поворачивается и уходит, оставляя меня с широко раскрытыми от его слов глазами.

Я провожу на пляже, как мне кажется, несколько часов, и к тому времени, когда, наконец, начинаю двигаться, солнце начинает вставать.

Моя сестра замужем.

Это открытие — не то, что я ожидала услышать.

И как я не знала?

Разве это не то, что ты говоришь своей сестре, своей единственной оставшейся семье?

И какого хрена Атлас забрал меня, если у Люси есть муж, который расплачивается за ее дерьмо?

Мой гнев достигает новой точки кипения.

Да кем она, блядь, себя возомнила?

Я потеряла работу. Возможно, дом, раз уж не могу искать работу, а все потому, что она — эгоистичная, бесцеремонная сука.

Наши родители гордились бы ею.

Нет.

Сняв туфли на каблуках, я хочу вернуться к коттеджу, хотя понятия не имею, где, черт возьми, находиться. Это прекрасное место, я не могу не признать этого. Дорожки украшены гирляндами и посыпаны белым песком. Повсюду растут пальмы, а сады безукоризненно ухожены.

— Заблудилась? — я прислушиваюсь к звуку этого голоса и наблюдаю, как он появляется из темноты, как настоящая гадюка. На нем все та же футболка, и мне хочется сорвать ее с него, а потом в знак протеста расцарапать ногтями его грудь.

— Нет, — вру я, и в моем голосе слышится злость.

— Похоже, ты не умеешь врать.

— Похоже, ты во многом не разбираешься, но давай не будем переходить от одного к другому, ладно? — я приподнимаю бровь и прохожу мимо, надеясь, что иду правильно.

— Не туда, Теодора.

Я отмахиваюсь от него и продолжаю идти. Слыша за спиной его смешок, я продолжаю идти по тропинке, которая в конечном итоге, как мне хотелось бы, должна привести к моему коттеджу. С надеждой, на это я брожу больше десяти минут, и в итоге: я заблудилась. Совсем.

Сев на землю, я выбрасываю туфли куда-то в темноту. Мне плевать, что они дизайнерские. К черту их и к черту его.

— Что они тебе сделали? — я оглядываюсь и вижу, что Сидни смотрит на то место, куда я бросил туфли. — Я имею в виду, они из итальянской кожи, недешевые, — она качает головой.

— Можешь взять их, мне все равно.

— У меня они есть в трех разных цветах, — она улыбается. Я никогда раньше не видела, чтобы она улыбалась. — Сэр попросил меня проводить тебя обратно в твою комнату и сказал, что ты, должно быть, заблудилась, — я встаю, отряхивая песок со своего золотого платья.

— Вы все его так называете? — я спрашиваю.

— Да, он наш босс. Как еще нам его называть?

— По имени, возможно, фамилии?

Ее брови приподнимаются.

— Нет. Он предпочитает так. Это показывает наше уважение ему, а мы уважаем его.

Я насмехаюсь над ней, подходя ближе.

— Я устала.

Она понимающе смотрит на меня.

— Планы на завтра начинаются только после обеда, так что у тебя есть время поспать, — затем она поворачивается, и я иду за ней.

— Неужели мне суждено спать с этими мужчинами? — я спрашиваю ее, съеживаясь, когда произношу это.

— Да. Если тебе угодно.

— Угодно? — спрашиваю я, качая головой. — Я даже не соглашалась приезжать сюда.

— Все женщины находятся здесь по собственному выбору. Они решают прийти и сделать все необходимое, чтобы доставить удовольствие своему избраннику. И при этом этот мужчина дает ей деньги и заботится о ней. Можешь подумать, что мы занимаемся проституцией, но большинство из этих девушек из хороших семей, а некоторые, ну, в общем, некоторые просто пристрастились к сексу и выбрали его как отдушину, — объясняет она.

— Я не подхожу ни под один критерий, — отвечаю я ей.

Она пристально смотрит на меня сквозь очки.

— Нет. Думаю, что нет. Но мужчины дают очень хорошие чаевые, и это поможет покрыть твой долг.

— Это даже не мой чертов долг.

— Ты взяла его на себя. Ты согласилась на это. Так что, да, теперь он твой.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, Теодора. Всегда, — она останавливается и машет рукой в сторону коттеджа перед нами, в котором я теперь узнаю свой.

— Ты хотя бы скажешь, долго ли я здесь пробуду?

— Завтра, возможно, будет твой последний день, если ты не заинтересуешь ни одного из мужчин, — она улыбается и уходит.

Вытирая пот со лба, я поворачиваюсь к Теодоре и вижу, что ее глаза широко открыты от ужаса, а рот не в состоянии закрыться, она падает на землю, где лежит Руби.

— Руби. Руби, пожалуйста, очнись, — Теодора трясет ее, но она не двигается. Достав сотовый, я звоню Сидни и сообщаю ей о ситуации. Когда вешаю трубку, я смотрю на Теодору, у которой слезы текут по щекам, она смотрит на Руби.

— Это то, чего ты добиваешься? Это то, что ты хочешь, чтобы случилось со мной? — она задыхается на последних словах, ее рубашка валяется на песке, и она в одном черном лифчике и юбке. Я делаю шаг вперед, но она поднимает руки. — Иди и приведи помощь. Не смей прикасаться ко мне, придурок.

Я отступаю, когда наша медсестра направляется ко мне.

Теодора не отходит от Руби, пока ее осматривают. Некоторое время спустя Руби начинает открывать глаза, и по ее лицу текут слезы.

— Все хорошо, Руби, все будет хорошо, — воркует ей Теодора.

Я смотрю на медсестру, которая кивает головой, затем подает знак пациенту, лежащему без сознания рядом со мной.

— Оставь его.

Теодора смотрит на меня с неприкрытой враждебностью в глазах. Если бы она только знала, она возненавидела бы меня еще больше.

— С тобой все будет в порядке. Но я бы посоветовала, чтобы кто-нибудь остался с ней на ночь, чтобы убедиться.

— Я останусь, — вызвалась Теодора.

— Ты уезжаешь, — говорю я ей.

Теодора поворачивается ко мне, ее голубые глаза полны злобы.

— Последняя ночь, Теодора, — отвечаю я.

Она кивает, встает, без рубашки, и сжимает руку Руби, пока ее укладывают на носилки, чтобы отнести в ее комнату.

— Все не так уж плохо, — говорит Руби, пытаясь успокоить Теодору.

— Чушь! Но я все равно буду рядом.

Руби не улыбается, только закрывает свои темные глаза, когда ее выносят отсюда.

— Ты уезжаешь завтра. Не обсуждается.

— Зачем ты вообще притащил меня сюда, красавчик? Какого хрена ты меня притащил?

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, над моей головой пролетает самолет и приземляется. Мы оба поворачиваемся к нему, и, когда я смотрю на нее, я понимаю, что прямо сейчас Теодора возненавидит меня. Возможно, даже больше, чем сейчас.

Джесси и Хлоя выходят из самолета.

Глаза Теодоры расширяются, и она поворачивается ко мне.

— Что? — спрашивает она, а затем оглядывается на них. — Почему они здесь?

Когда они выходят, за ними стоит вооруженный охранник, направивший на них пистолет.

— Из-за тебя меня уволили? — спрашивает она. — Ты специально разрушил мою жизнь?

— Нет. Они разрушили твою жизнь. Твоя сестра сделала то же самое. Они просто дали мне ключи, и я решил взять тебя покататься, — говорю я ей, поворачиваясь и ухожу.

Теодора догоняет меня и следует за мной. Когда я подхожу ближе к Джесси и Хлое, они сразу замечают Теодору, и у Хлои хватает наглости, по крайней мере, выглядеть немного виноватой, в то время как Джесси смотрит на нее так, словно она его следующее блюдо.

— Почему вы здесь? — спрашивает Теодора. Они опускают глаза, и она кричит. — Почему вы здесь?

Я наклоняюсь ближе.

— Они должны мне кучу денег. Благодаря тебе я смог их найти. Спасибо тебе за это, — говорю я ей.

Она резко поворачивает ко мне голову.

— Я... это был твой способ найти их? Что это вообще значит?

Я смотрю на Хлою и улыбаюсь.

— Почему бы тебе не сказать ей?

— Мы жульничали в одном из его казино, пересчитывали и заменили карты, — отвечает Хлоя.

— Тебя что, все грабят? — спрашивает Теодора, глядя на меня с недоверием. — Я имею в виду, моя сестра не очень умная, и эти двое тоже. Так как же этим тупицам удается выманивать у тебя столько денег?

Я наклоняюсь к ней.

— Потому что они единственные, кто настолько глуп, чтобы попробовать это, — отвечаю я ей. — Но это еще не все, правда, Джесси?

Джесси стыдливо опускает глаза.

— Джесси, — говорю я и смотрю на Теодору. — У Джесси также были проблемы с наркотиками, и он подумал, что, когда возьмет партию для транспортировки, ему сойдет с рук то, что он оставит немного себе. Так что теперь у Джесси большие неприятности, не так ли?

— А как же компания? — Теодора оглядывается на меня.

— Вчера я всех уволила.

Хлоя съеживается.

Теодора опускает голову.

— Наркотики и мошенничество. Неужели я ожидала чего-то меньшего?

— На самом деле, именно твоя сестра рассказала мне о них. Я понятия не имел, кто ты, пока она мне не рассказала.

— Я была пешкой, застрявшей посередине? — спрашивает Теодора.

— Да.

— Ты хотел использовать меня все это время?

— Да, — говорю я ей правду.

— Я теперь свободна? — спрашивает она. — Моя сестра тоже?

— Твоя сестра все еще должна мне кучу денег. Я не лгал насчет этого.

— Иди за ее мужем, — говорит она, поворачивается и уходит. — Я ухожу, черт возьми. Мне все равно. Убей меня, если хочешь, но я ухожу, — она толкает меня и уходит.

— Она не знала? — спрашивает Хлоя.

Я поворачиваюсь к ее хитрому лицу.

— Нет. Не знала. Вы только что потеряли лучшее, что когда-либо случалось в вашем бизнесе, — я наблюдаю, как она сдувается у меня на глазах, затем мои охранники берут их обоих и уводят прочь.

— Что ты хочешь, чтобы я с ними сделала? — спрашивает Сидни, глядя им вслед.

— Подготовь документы, чтобы они переписали все свое имущество на меня, — я протягиваю ей бланк, в котором перечислено все, что мне нужно. — И убедись, что Джесси понимает, что ему повезло остаться в живых. Покажи ему это.

Сидни кивает и уходит.

Я смотрю туда, куда ушла Теодора, и иду в противоположную сторону.

Это правильный поступок.

Даже если сейчас черное и белое размыты.

Это правильный поступок.

Я следую за Руби, это все, что я могу делать прямо сейчас. Мне не нужно возвращаться в свой коттедж, потому что я буквально ничего не взяла с собой, и я хочу вернуть свой телефон.

— Ничего особенного, правда, — Руби убирает руку от лица, когда они пытаются приложить к нему лед.

— Тебе все равно заплатят, Руби. Они будут платить за это еще очень долго.

Ее глаза встречаются с моими, и я делаю шаг вперед и сжимаю ее руку.

— Мы едем домой, — говорю я ей.

Она умудряется улыбнуться, но это длится недолго.

— Ты можешь пожить у меня, пока тебе не станет лучше, если хочешь.

— У меня есть дом.

— Я знаю, но тебе нужен кто-то, кто присматривал бы за тобой.

— Сэр позаботится обо всем. Он не одобряет, когда обижают его девочек, — говорит Сидни.

— Только меня? — я огрызаюсь на нее.

Сидни чувствует себя достаточно виноватой, чтобы отвернуться от меня.

— Да, я так и думала, — я оглядываюсь на Руби. — Ты можешь остаться со мной. Я присмотрю за тобой. У меня все равно сейчас нет работы.

Сидни начинает что-то бормотать, а затем поворачивается и смотрит на нас. Она что-то передает мне, и когда я вижу, что это мой сотовый, я почти вздыхаю с облегчением.

— Самолет готов доставить вас домой, — заявляет Сидни.

Руби удается сесть, при этом она держится за ребра. Мы с Сидни помогаем ей встать.

— Кто-нибудь еще будет в самолете? — спрашиваю я Сидни, которая смотрит на меня снизу вверх, пока мы помогаем Руби сесть в инвалидное кресло и начинаем ее вывозить.

— Нет, только вы двое.

— Хорошо, — когда мы выходим, я замечаю Хлою, ее глаза полны слез, она стоит на коленях, упираясь руками в землю. Я отвожу взгляд, не заботясь и не желая знать, во что еще они вляпались. Их драма и драма моей сестры испортили мне жизнь, и я сделала все, что могла, в попытках помочь им обеим.

Когда мы подходим к самолету, я поворачиваюсь, чтобы помочь Руби подняться, и вижу Атласа, который стоит на пляже и смотрит на нас. Я прищуриваюсь и подумываю о том, чтобы отшить его, но вместо этого отвожу взгляд и поднимаюсь по трапу самолета, чувствуя, что с меня хватит.

Мне нужно убраться к чертовой матери с этого острова.

Атлас спит, а я бодрствую, пока он лежит рядом со мной на диване, обхватив меня руками, и наши тела прижимаются друг к другу. После фантастического секса мы молчали, да и что тут говорить? «Спасибо за секс и смешанные чувства, которые ты вызываешь у меня, теперь уходи».

Черт возьми, что я наделала?

Он слегка придвигается ко мне, и я пытаюсь вырваться из его хватки, но он прижимает меня к себе еще крепче. Он прижимает меня к себе еще сильнее, пока спит.

Атлас — человек, который почти не проявляет эмоций. Но когда вы видите проблеск этих эмоций, к примеру, не обычного гнева, вы теряетесь, впитывая все это.

— Атлас, — произношу я его имя, надеясь, что он проснется. Я не собираюсь лежать здесь, особенно когда все, о чем я могу думать, это то, что он только что сделал со мной и как мне это понравилось.

На его руке, обхватившей меня, есть татуировка девушки, облизывающей пистолет. Я поднимаю ее, но он не дает мне ее убрать.

— Я сказал… что останусь, — говорит он. — Так что... я остаюсь.

— Мне нужно встать, Атлас. Нужно сходить в ванную.

Он что-то бормочет мне в волосы и неохотно поднимает руку. Отстраняясь от него, я встаю и направляюсь в ванную, чтобы привести себя в порядок и почистить зубы, затем переодеваюсь в футболку большого размера, прежде чем выйти обратно. Когда я выхожу, он лежит на том же месте, его глаза закрыты, а изо рта доносится тихий храп. Я сажусь на другой диван, подворачиваю ноги под попку и смотрю на него.

— Теодора, — бормочет он. Один глаз открывается, и он запрокидывает голову, чтобы я подошла к нему.

— Это не лучшая идея, — отвечаю я. — Может быть, мне больше нравится, когда ты становишься угрюмым и уходишь.

— Я не угрюмый, — заявляет он, поворачиваясь на бок и потирая лицо. — Черт, я устал.

— Мне нужно побегать, — говорю я ему.

Он садится и смотрит на меня.

— Беги, я соображу ужин.

— А что, если я захочу, чтобы ты ушел? — спрашиваю я и прикусываю губу.

Атлас лежит передо мной совершенно обнаженный, затем протягивает руки над головой.

Блядь! Это тело.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил, — говорит он, поворачиваясь и даже не пытаясь прикрыться. Его задница открыта, и меня ни в малейшей степени не волнует, что я пялюсь. Это отличная задница.

— Беги.

Я не подчиняюсь приказам ни одного мужчины, но этот держит в заложниках мою сестру, и это не дает мне другого выбора.

Но я действительно хочу побегать.

Попка Теодоры была создана богами, ее тело было послано из ада, чтобы соблазнять и ублажать таких порочных мужчин, как я. А такие мужчины, как я, не могут остановиться на одном разе. Нет, мы будем продолжать брать, пока больше нечего будет дать.

Она стонет, когда мой член входит и выходит из нее уже насквозь пропитанный ее киской. Эти стоны сводят меня с ума, и я почти забываю о том, что должен быть нежен с ней, когда моя рука снова опускается на ее задницу с громким шлепком. Я думаю, ей это нравится, потому что каждый раз, когда это делаю, слышу, как с ее губ срывается тихий стон, а ее бедра приподнимаются, говоря мне, что ей это нравится так же сильно, как и мне.

Если бы я только мог обхватить руками ее шею, это было бы для меня просто великолепно.

Когда я впервые увидел ее, стоящую на коленях с шапкой на голове, я должен был это проверить. Мне пришлось обхватить руками ее нежную шею, чтобы посмотреть, как она отреагирует. И она меня не разочаровала. К счастью для меня, она так и не заметила, что мой член стал твердым, потому что, если бы она заметила, уверен, все пошло бы совсем иначе.

Она громко стонет, когда я хватаю ее за волосы, оттягиваю ее голову назад и кончаю сильно и долго. Она кончает снова, и крик срывается с ее губ, заставляя мои яйца сжаться от этого звука.

Я втайне одержим ею.

А она даже не осознает этого.

Я выхожу из нее, но она не двигается. Голова Теодоры снова падает на кровать, и она тяжело дышит, пока восстанавливает дыхание. Стоя, я смотрю на нее сверху вниз. На ее ягодицах красные отметины от моих рук, когда она лежит, раздвинув ноги, и показывает мне все, ни о чем не заботясь.

— Я не понесу тебя, — говорю я ей.

Она открывает глаза и ухмыляется мне.

— Я никогда не ожидала от тебя этого, но теперь, когда ты упомянул об этом, большинство мужчин в моих любовных романах относят своих женщин в ванную и моют их после секса. Ты обязательно должен это сделать, — ее тело даже не шевелится, когда она говорит, но губы расплываются в широкой улыбке.

— Я не понесу тебя, — повторяю я, на этот раз более решительно.

— Ты сделаешь это, потому что я не могу ходить. Итак, Атлас, возьми меня на руки и отнеси в ванную, как подобает хорошему мужчине, — она переворачивается, демонстрируя свои сиськи и киску. Мой член подпрыгивает, готовый к следующему раунду, и ее взгляд падает прямо на него. — Неси меня, — она протягивает руки и улыбается.

— Я плохой мужчина, это твоя первая ошибка.

Руки Теодоры опускаются, и улыбка, которая была на ее лице, мгновенно исчезает, а на ее месте появляется напряженный лихорадочный взгляд, а лицо краснеет.

Я ухмыляюсь и через несколько секунд тянусь к ней и перекидываю через плечо, шлепая ее по заднице несколько раз для пущей убедительности.

Теперь весь гнев прошел, она смеется, когда мы направляемся в ее маленькую душевую, и я усаживаю ее в кабинку, включая воду. Когда я это делаю, она вскрикивает, когда холодная вода обрушивается на нее в полную силу. Ее глаза расширяются, когда она пытается отодвинуться и прикрыться от ледяной струи, льющейся на нее со всех сторон. Когда она поднимает глаза и видит, что я улыбаюсь, она тянется ко мне и утягивает под воду, а затем прижимается ко мне всем телом, чтобы согреться.

— Ты настоящий мудак, знаешь? — говорит она мне в грудь.

Я поворачиваю кран, и вода нагревается, потому что была чертовски холодной.

— И тебе, наверное, стоит уйти, чтобы я могла видеть хорошие сны. Потому что, если ты останешься, ты обязательно испортишь мои счастливые мысли о тебе прямо сейчас.

Я усмехаюсь над ее словами.

— Я остаюсь, — говорю я ей.

Теодора отстраняется и тянется за мылом, затем начинает мыться. Она смотрит на меня, пока я стою под струей воды, и начинает намыливать меня. Ее руки описывают круги по моему животу, прежде чем опуститься ниже и коснуться моего члена. Она улыбается мне и продолжает медленно поглаживать.

— Тебе лучше уйти. Иначе мы, наверное, не заснем, — заявляет она, уже без мыла, и ее рука обхватывает мой член, когда она тянет. У нее идеальное прикосновение, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отстраняется. — Нет. Тебе не кажется, что тебе стоит уйти?

Я прикусываю губу, но смотрю на нее сверху вниз, пока она продолжает удерживать меня.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил, — говорю я с дьявольским видом. — Ты хочешь проснуться с моим членом в своей киске.

Она не спорит, и я понимаю, что она этого хочет.

— Я тоже этого хочу. Так что, если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя, прижав к стене ванной и прижав руку к твоему горлу, стоит прекратить поглаживать член прямо сейчас.

Теодора сжимает меня в последний раз, затем отпускает и снова тянется за мылом, прежде чем продолжить мыться. Я наблюдаю, ожидая, пока она закончит и выйдет, прежде чем сделать то же самое.

Умывшись, я выхожу и нахожу ее в постели, она лежит, завернувшись в одеяло, и наблюдает за мной.

— С моим долгом покончено? — спрашивает она.

— Ты хочешь с ним покончить? — спрашиваю я, вытирая волосы полотенцем и подходя к ее кровати. У нее старая деревянная кровать, но матрас просто божественный.

— Да. Я с самого начала этого не хотела.

— А как же я? Ты хочешь, чтобы со мной тоже было покончено? — спрашиваю я, забираясь в постель. Я поворачиваюсь на бок и смотрю на нее, чтобы понять выражение ее лица. Ее небесно-голубые глаза закрываются на мгновение, прежде чем снова открыться.

— Я не знаю, чего я хочу от тебя. Но, Атлас?

— Да.

— Ты мне не нравишься, — говорит она с непроницаемым лицом. — Ты мне не нравишься, — повторяет она снова.

— Ничего страшного, я почти никому не нравлюсь, и меня это устраивает.

— А ты? — спрашивает она, хмуря брови. — Счастлив? Я почти никогда не видела, как ты улыбаешься. Ты счастлив?

— Иногда… да, — честно отвечаю я.

Теодора кивает, как будто этого достаточно.

— Я не хочу быть тебе чем-то обязанной. И никогда не хотела.

— Ты и не будешь, — отвечаю я.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не убил меня за ее ошибки, — Теодора зевает и закрывает глаза. Если бы она только знала, что я скорее убью всех вокруг, чем ее.

Мой сотовый начинает пищать, но Теодора не двигается, поэтому я не обращаю на это внимания и переворачиваю ее. Она легко поднимается, и я ложусь сзади, прижимая ее к себе спереди. Вскоре она начинает дышать совсем легко, и это самая милая вещь, которую я когда-либо слышал.

Может быть, сегодня она не будет меня ненавидеть.

Но скоро, очень скоро, она может возненавидеть меня.

Проснувшись, вижу как Атлас стоит у подножья моей кровати с чашкой кофе в руке и наблюдает, как я сплю.

— Это жутко, — говорю я ему, садясь и протягивая руку, чтобы взять у него чашку. Делаю глоток, а он не произносит ни слова. — Эй, ты… живой? — щелкаю пальцами перед его лицом.

— Я этого не делаю, — говорит он, качая головой.

— Чего?

Атлас смотрит на меня так, словно я должна знать ответ, и его янтарные глаза впиваются в меня.

— Мне нужно идти, — это все, что он произносит, поворачивается и выходит.

Я прислушиваюсь, не захлопнулась ли входная дверь, прежде чем встать. Ищу свой сотовый, нахожу его на полу в спальне, и он почти разрядился. Поднимаю его, вижу сообщение от Николаса. Улыбаюсь, когда читаю его.

Николас: Выпьем сегодня кофе? Не могу дождаться встречи с тобой.

Моя улыбка исчезает, когда я думаю о мужчине, который только что принес мне кофе.

Но я ведь сказала ему, не так ли?

Сообщила о том, что он мне не нравится, и между нами ничего нет.

Так почему же я не могу выпить кофе с человеком, с которым познакомилась благодаря ему?

Я отвечаю «Да», и он предлагает мне встретиться с ним через час.

Ебать! Прыгая по комнате, я быстро переодеваюсь, чтобы выглядеть достойно и не как девушка по вызову для Атласа Хайда. О боже, сколько же у него женщин? Наверное, больше, чем я хотела бы знать.

Поправляя макияж, я иду на встречу с Николасом в местное кафе. Когда прихожу, его легко узнать. Я вижу его светлые волосы и высокую фигуру, он сидит за столиком с газетой в руке, перелистывая страницы. Вряд ли кто-то сейчас читает газеты, но я втайне люблю их.

— Николас.

Он поднимает голову, когда я подхожу, встает, наклоняется, чтобы поцеловать меня в обе щеки, и выдвигает стул, чтобы я могла сесть.

Именно такой мужчина должен меня заинтересовать. Николас привлекателен во всех отношениях. Но почему, когда я сажусь, и Николас смотрит на меня, я поджимаю ноги, думая о том, кто был между ними этой ночью.

— Хорошо выглядишь, — он оглядывает меня с головы до ног.

Я не одета так, как на наших встречах на острове. Сегодня на мне джинсы и розовая рубашка, сумочка перекинута через грудь, светлые волосы распущены, на лице солнцезащитные очки.

— Спасибо.

К нашему столику приносят два кофе, и я улыбаюсь ему.

— Ты заказывал?

— Да. Надеюсь, все в порядке.

Когда Атлас делает это, мне не кажется, что я должна его благодарить; это как естественная реакция Атласа. А здесь все по-другому.

— Да, здорово. Спасибо, — я улыбаюсь, подношу напиток к губам и делаю маленький глоток. — Я должна поговорить об этих деньгах...

Николас начинает качать головой, фактически прерывая меня.

— Нет. Они твои.

— Я не могу принять твои деньги, — говорю я ему. — Это слишком много. Правда.

— Мы должны давать чаевые девушкам на острове. За одну ночь — 50 тысяч. Поверь, этого недостаточно за компанию, которую ты составила мне всего на несколько часов, — мои глаза выпучиваются, когда я смотрю на него, моргая несколько раз. — Ты выглядишь шокированной. Ты не знала?

— Нет. Не знала.

Он хмурит брови.

— Как ты могла не знать? Ты пришла бесплатно?

— Не совсем, у меня был долг, который нужно было выплатить.

Николас смотрит на меня так, словно пытается разобраться, но озабоченный наклон его головы лишь мимолетен.

— Долг?

— Да, Атласу.

— Ты называешь его по имени? — я прикусываю губу, но не отвечаю. — Он это разрешает? — он замолкает, когда я снова не отвечаю. — Все зовут его «сэр» или «мистер Хайд», особенно на его острове. Мистер Хайд очень влиятельный человек, — категорично заявляет он, глядя на меня. — Я думаю, ты — приз.

Мне не нравится, что он так говорит обо мне. Приз? Я, черт возьми, женщина, а не чей-то предмет, который нужно развернуть и отбросить в сторону.

— Я бы никогда не поехала на этот остров, если бы у меня не было долгов, — честно говорю я ему. — И если бы я знала, куда направляюсь, я бы, скорее всего, все равно не поехала, — ставлю чашку с кофе на стол, а он кивает в ответ на мои слова.

— Вполне справедливо. Я полагаю, ты не собираешься рассказывать мне о своем долге?

— Извини, нет, — я беру чашку с кофе и подношу ко рту.

— Оставь деньги себе. Я серьезно. Честно говоря, это благодарность за то, что составила мне компанию и сэкономила деньги, — он улыбается, и это заразительно, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Никак не могу.

— Ты все еще ищешь работу? — спрашивает Николас, складывая газету перед собой.

— Нет. Похоже, я возвращаюсь на прежнюю работу.

— О, — он приподнимает бровь. — Как это случилось?

— Атлас.

— Ага, — он кивает. — Я понял.

— Я не знаю. Я его не понимаю.

— Ты красивая женщина. Он видит это в тебе.

— Атлас видит много красивых женщин.

— Да, он видит, но такой, как ты, нет.

Мы продолжаем сидеть и разговариваем еще немного. Николас рассказывает мне о своей работе и о том, почему он в городе. Когда мы встаем, чтобы уйти, он спрашивает, может ли он проводить меня до дома. Я ничего не имею против этого, мне нравится его компания. Я рассказываю ему о своем беге, и он шутит о том, что я, вероятно, могла бы обогнать его. Когда я смеюсь над чем-то, что он говорит, он обхватывает меня рукой за плечи и притягивает к себе.

— Зандер.

Я быстро поворачиваю голову на этот голос.

— Прости? — спрашиваю я, переводя взгляд с Николаса на Атласа, который ждет у своей машины перед моим домом.

— Зандер, почему ты крутишься возле моих вещей?

Николас убирает руки с моих плеч и ухмыляется Атласу.

— Тебе не следует называть эту прекрасную женщину… вещью, — говорит Николас, прежде чем повернуться и одарить меня улыбкой. — Мне пора. Спасибо за кофе, мне очень приятно твое общество, и надеюсь скоро встретиться снова, — он смотрит на машину. — Атлас, — говорит он с лукавой усмешкой и, повернувшись, уходит. Я смотрю вслед уходящему Николасу, а когда снова смотрю на Атласа, его глаза широко раскрыты, в них сверкает огонь, тело напряжено, когда он смотрит на меня.

— Не могла дождаться, да? — Атлас качает головой, выплевывая слова изо рта, как чистый яд.

— Чего? — спрашиваю я его.

Брови Атласа опускаются, когда он пристально смотрит на меня.

— Ты такая же, как она... больше, чем ты думаешь. Больше, чем я думал, — он поворачивается к своей машине.

— Атлас! О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты шлюха.

Я запрокидываю голову, издавая отчетливый, но прерывистый вздох и на мгновение теряя дар речи. Как только до меня доходят его слова, говорю.

— Ты не можешь просто так меня называть, — я поднимаю руку. — Ты не можешь просто так меня называть.

— Ты отрицаешь это?

— Мудак! Один кофе с мужчиной, с которым я познакомилась благодаря тебе, не делает меня чертовой шлюхой.

— Кофе? Ты так это называешь?

Я не собираюсь играть в его игры, поэтому отворачиваюсь и направляюсь к своей двери.

— Увидимся в понедельник, — говорю я ему, открывая ее.

— Нет, не увидимся.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Я мог бы поступить опрометчиво и уволить тебя прямо сейчас, — говорит он, надевая солнцезащитные очки и глядя в ту сторону, куда ушел Николас. — Но я решил, что будет весело, если ты останешься рядом. Ты увидишь Сидни в понедельник и отчитаешься перед ней, — он садится в свою машину и уезжает, оставляя меня гадать, на что он нахрен разозлился. Конечно, это не может быть из-за Николаса. Я познакомилась с этим человеком из-за него.

Люси стоит, держась одной рукой за другую, и смотрит на меня. Она выглядит хорошо, совсем не так, как я ожидала после пребывания в плену. У нее темные блестящие волосы, безупречный макияж и дизайнерская одежда.

— Люси, — говорю я в недоумении.

В этот момент Бенджи подходит к ней и обхватывает за талию, когда она наклоняется к нему, касаясь его груди одной рукой.

— У тебя хватает наглости, — говорю я ей. Люси хватает наглости опускать глаза. — Никакого гребаного «Спасибо, что спасла мою задницу»? Даже не навестила? — мой голос, чем больше я злюсь, становится все громче. Я подхожу к Люси и пытаюсь потянуть ее за руку, пытаясь выйти, чтобы поговорить с ней наедине. Однако Бенджи крепко сжимает ее, прижимая к себе, так что я разворачиваюсь и говорю. — Тебе лучше отпустить ее руку прямо сейчас, или я так тебе врежу, что ты, блядь, неделю ходить не сможешь.

Бенджи немедленно отпускает меня и смотрит на свою жену. Она кивает, когда я оттаскиваю ее.

— Тео, — говорит она, но мои ноги не останавливаются, пока мы не отходим достаточно далеко, чтобы я могла кричать на нее сколько угодно.

Когда мы подходим к моей машине, я поворачиваюсь к ней лицом. Люси одета в черное платье, которое облегает ее, когда она стоит прямо, и на ее лице нет ни капли раскаяния.

— Что, черт возьми, с тобой не так? — я кричу на нее. — Где, черт возьми, ты была?

Она пожимает плечами. Черт возьми, пожимает плечами.

— С Бенджи.

— Со своим мужем? — спрашиваю я.

Она опускает взгляд на кольцо на своем пальце.

— Да, кстати, очень мило с твоей стороны, что ты, блядь, сказала мне это.

На меня смотрят темные глаза, совершенно противоположные моим светлым.

— А тебе было бы не все равно?

Я широко открываю рот и спрашиваю дрожащим, недоверчивым голосом.

— Ты сейчас серьезно?

— Некоторое время назад тебя перестало волновать, чем я занимаюсь, — замечает она.

— Что? Потому что я перестала помогать тебе, перестала заботиться, ты это хочешь сказать?

— Ты не поддерживала меня.

— Я всегда поддерживала тебя, даже когда ты облажалась.

— У тебя не было проблем с Атласом. Ты пришла ему на помощь.

Я тычу пальцем ей в грудь и вгоняю его в нее.

— Ты! Я сделала это ради тебя! Ты неблагодарная сука.

Она закатывает глаза, глядя на меня.

— Так ты хочешь сказать, что не трахалась с ним? — она приподнимает бровь.

Я замечаю, что к нам направляется Бенджи, и поворачиваюсь к нему.

— Ты! Можешь отваливать.

Он смотрит на Люси, которая пожимает плечами и начинает отходить от меня. Я хватаю ее за руку, но она отталкивает меня, тогда я хватаю ее за длинные темные волосы и притягиваю к себе. Бенджи подходит и касается моей руки. Я быстро поворачиваюсь и бью его прямо между ног. Люси вскрикивает, но я не отпускаю ее волосы.

— Спасибо — это все, о чем я прошу ты, неблагодарная гребаная сука, просто спасибо. Ты знаешь, что никогда в жизни не говорила мне этих слов. Как и всегда. Даже после того, как я позаботилась о тебе, выручила тебя из всего, что ты сделала неправильно. Простое, блядь, спасибо, — я дергаю ее за волосы, так что она оказывается у меня перед носом. — Я единственная семья, которая у тебя осталась.

— Я люблю его, а ты забрала его, — кричит она. — Он был моим, — говорит она, пытаясь заставить меня отпустить ее, но мои руки вцепились в ее волосы.

— Кто? — спрашиваю я в замешательстве, глядя на Бенджи, который стоит, сжав кулаки и, прищурившись, смотрит на меня. — Бенджи? — спрашиваю я, оглядываясь на Люси. — Я бы никогда, — говорю я, качая головой.

Она тянет меня за руку, пока я не отпускаю ее, и подходит вплотную к моему лицу.

— Атлас! Ты забрала его, и он был моим, — кричит она.

— Ты замужем, — говорю я. Я не понимаю, о чем она сейчас говорит.

— Я хотела его первой, — Люси выпячивает нижнюю губу, и как раз в тот момент, когда я собираюсь что-то сказать, у меня перехватывает дыхание, и меня отбрасывает назад, пока я не приземляюсь на землю.

Подняв глаза, я вижу, что Бенджи высоко задрал подбородок и тяжело дышит. Он сгибает пальцы, затем они сжимаются в кулаки.

— Ты гребаная сука, — говорит он, подходя ближе, в то время как я все еще лежу на земле. — Кем ты себя возомнила, черт возьми? — Бенджи пинает меня, и на этот раз я знаю, что не заслуживаю этого. Ни за что, даже после того, как врезал ему по яйцам.

— О нет, ты этого не делал, — слышу я крик Тины. — Я звоню в полицию, — она прижимает телефон к уху.

Бенджи замолкает, когда Люси подходит и трогает его за плечо, успокаивая. Как только она решает, что он достаточно спокоен, она смотрит на меня сверху вниз.

— Ты заслужила это, Тео. Нельзя получить все одним взмахом ресниц. Этого мужчину ты не можешь заполучить, — она наклоняется и целует его в щеку, и я наблюдаю, как его тело заметно расслабляется от ее прикосновения.

Тина опускается рядом со мной, ее руки касаются меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, прежде чем она поднимает взгляд на Люси.

— Я бы чертовски не хотела быть твоей родственницей, ты, эгоистичная пизда, — говорит Тина.

Люси морщит нос и поворачивается, увлекая Бенджи за собой, и они уходят. Я не в силах пошевелиться, сижу на земле, у меня ноют ребра, и я пытаюсь отдышаться.

— У тебя идет кровь, — говорит Тина.

Я смотрю на свою руку и вижу, что порезала ее обо что-то, когда упала.

— Все в порядке.

— Нет, это не так. Перестань прощать ее. Люси на тебя наплевать… Совсем. И это стало ясно, когда она ушла, не убедившись, что с тобой все в порядке.

Она права, я знаю это. Проблема в том, что она все еще моя сестра.

— Хорошо, нам нужно отвезти тебя в больницу. Ты можешь идти? — я пытаюсь встать, но вскрикиваю от боли. — Даже не пытайся это повторить, я вызываю скорую.

Тина делает, как она говорит, и ждет со мной, пока не приедут врачи скорой помощи. После того, как они осмотрели меня, Тина тоже едет в машине скорой помощи, нервно покачивая ногой.

Когда мы, наконец, приезжаем в больницу, входит врач и осматривает меня с головы до ног.

— Звонил парень по имени Николас. Он хотел знать, что случилось и в какой больнице ты находишься, — Тина протягивает мне мой сотовый, и я вижу несколько текстовых сообщений от него.

Я отвечаю.

Я: Я в порядке, просто поссорилась с сестрой.

Я не знаю, отвечает ли он, потому что выключаю мобильный и ложусь на спину, пытаясь расслабиться. Мои нервы сейчас на пределе.

— Скажи, что ты прекратишь, Тео? Пожалуйста, перестань искать Люси, — умоляет Тина.

Мы провели в больнице несколько часов, и обезболивающие, которые мне дали, наконец-то подействовали. В итоге мне зашили руку, так как я сильно порезала ее.

— Я так и сделаю.

Она улыбается, довольная моим простым ответом, когда врач возвращается.

— У Вас ушибы на ребрах, и на их заживление может уйти от трех до шести недель.

Тина сжимает мою руку, когда доктор заканчивает говорить.

— Вам нужно быть осторожной и не делать ничего, что может причинить боль.

— Хочешь, чтобы я позвонила Атласу? — спрашивает Тина, когда мы уходим.

— Нет, — отвечаю я, и это серьезно.

Мы направляемся домой. Я просто хочу немного поспать.

Мои выходные состоят из того, что я сижу на диване и ничего не делаю. Тина то появляется, то уходит и приносит мне еду, когда мне это нужно, но надолго она не задерживается. Она занимается организацией мероприятий и открыла собственное дело, поэтому выходные для нее — самое напряженное время. Я благодарю ее и прошу не беспокоиться обо мне каждый раз, когда она забегает на несколько минут.

Также приходят цветы, и я в замешательстве читаю открытку от Николаса.

Николас: «За каждую слезинку — по розе».

Когда наступает понедельник, я чувствую себя больной. Мне все еще больно двигаться, поэтому я сообщаю девочкам и Сидни, что не смогу прийти. Во вторник я делаю то же самое, но остаюсь лежать на диване и испытываю сильную боль. Во вторник вечером раздается стук в мою дверь, и когда я, наконец, встаю, чтобы открыть ее, на пороге стоит Атлас, не сводя с меня глаз.

— Ты больше не хочешь работать? — спрашивает он. Затем, когда он, наконец, переводит взгляд и видит, что я одета в халат, он спрашивает. — Ты вообще больна?

— Да, — отвечаю я, поднимая руку, чтобы закрыть дверь, но не могу сдержать гримасу.

Он останавливает меня и хватает за руку.

— Почему у тебя швы?

Атлас входит в мой дом и закрывает за собой дверь. Я делаю шаг назад, и он тянется к моему халату, распахивая его, что не сложно, учитывая, что он не был завязан. Когда он опускает взгляд, то пристально смотрит на мои ребра, и что-то происходит, что-то в его глазах, и в этот момент я ужасно боюсь его.

Я не прижимаю руку к горлу от страха, как это было, когда я впервые встретила его. Нет, скорее бегу, несмотря на боль. Все, что я вижу и слышу — это Атлас. Мое тело игнорирует все, что нас окружает, и я делаю неуверенный шаг назад, готовая сбежать от него, чтобы сохранить себе жизнь.

Его кулаки сжаты, брови решительно нахмурены, а губы поджаты от гнева. Его ноздри раздуваются, а когда-то янтарные глаза, кажется, становятся совсем черными. Когда он открывает рот, чтобы заговорить, его голос становится еще ниже. Теперь он темный, темнее, чем я могла себе представить.

— Кто. Это. Сделал?

Я качаю головой и застегиваю халат, выхватывая его из его рук.

— Теодора! Кто. Это. Сделал?

— Не волнуйся, это был несчастный случай, — его брови, которые были сведены вместе, расслабляются, когда он смотрит на меня.

— Это Люси, не так ли? — Атлас качает головой и проходит дальше в мой дом. Он проходит мимо меня и направляется в мою гостиную, чтобы встать перед телевизором, а затем, ни с того ни сего, начинает расхаживать взад-вперед. — Люси искала помощь. Я обращался к ее врачам, — говорит он мне, и я ошеломлена его словами. — Она ходила к психиатру, которому я заплатил. У твоей сестры ненормальный образ мышления.

— Ты помогал ей, — спрашиваю я почти шепотом.

— Да.

— Так почему же ты заставлял меня все это делать?

— Она все еще была должна мне денег, Теодора. Может, я и бессердечный придурок, но я всегда получаю то, что мне причитается, — и я ему верю. — А теперь скажи мне... Это как-то связано с Люси?

— Почему она думает, что влюблена в тебя?

Он останавливается и поворачивается ко мне лицом.

— Так ты все-таки видела ее?

— Да, я видела ее. Скажи мне, Атлас.

— Она так думает только потому, что я был одним из немногих мужчин в ее жизни, который ей отказал. Твоей сестре не нравятся отказы. На самом деле, она вообще не может с ними справиться.

Я уже знала это. Люси была такой в детстве, и особенно в школе. Если парень отвергал ее, она находила способ заставить его захотеть ее, и так было всегда. Когда в восемнадцать лет у меня завязались первые настоящие отношения, Люси это не понравилось и, как назло, однажды, вернувшись домой я застала их в постели.

Люси привыкла получать от мужчин желаемое; думаю, Атлас был единственным исключением из ее правил.

— Ты никогда не был с ней? — снова спрашиваю я, потуже запахивая халат на талии, но при этом соблюдая осторожность.

— Нет, никогда. Я не лгу. Твоя сестра меня не интересует. Большинство женщин меня не интересуют, если не считать компаньонок в постели.

Я не комментирую это, держа рот на замке.

— Она замужем. Зачем ей это делать, если она любит тебя? — спрашиваю я.

— Я отвечу на этот вопрос, когда ты расскажешь мне правду о том, что произошло, — просит он, указывая рукой на мой закрытый халат. — И не лги, Теодора, мне это не нравится. Что случилось?

— Почему я не получал от тебя вестей всю неделю?

— Ты встречаешься с другим мужчиной, Теодора.

— Нет, Атлас, это не так, — огрызаюсь я в ответ. Я подхожу к дивану и начинаю осторожно садиться, и в этот момент он оказывается рядом, помогая мне сесть.

— Зандер очень похож на твою сестру, будь с ним осторожна, — говорит он мне, наклоняясь ближе, его дыхание щекочет мне шею. Когда я поднимаю на него взгляд, его губы оказываются напротив моих, и мне хочется поцеловать их.

— Никто не похож на Люси. Быть такой, как она, практически невозможно, — я медленно откидываюсь назад.

— Точно так же, как нет никого, похожего на тебя, — говорит он мне.

Я поднимаю на него глаза.

— Думаю, тебе лучше уйти. Я вернусь к работе, как только смогу нормально двигаться. Я уже попросила Сидни привезти мой компьютер, чтобы я могла поработать дома.

Атлас встает, вытирая руки о джинсы.

— Тебе не нужно беспокоиться о работе. Все под контролем, — говорит он, направляясь к двери и оставляя меня на диване. — Я вернусь к ужину. Будет карри, — говорит он и уходит, прежде чем я успеваю сказать «нет». Он не позволяет мне выбирать. Он никогда этого не делает. Он просто делает это за меня, и я всегда удивляюсь, что он покупает то, что мне нравится.

Карри — одно из моих любимых блюд.

А Атлас — мой самый нелюбимый собеседник.

Это ложь.

Я практически заставляю себя выйти из ее дома, мне нужно уехать.

Что, черт возьми, случилось с Теодорой? И почему она мне не говорит?

Это как-то связано с Люси, я знаю. Это всегда связано с Люси, поэтому я звоню ей на мобильный, и она сразу же отвечает.

— Атлас, — говорит она нараспев.

— Где ты, Люси?

— Ушла за покупками, раз ты больше не держишь меня взаперти.

— Насколько я понимаю, тебе нужно оставаться взаперти, Люси, — говорю я ей. — Это твоя сестра попросила, чтобы тебя отпустили.

— Тео? — я почти вижу, как она закатывает глаза при этом слове. — Ты просто не видишь ее такой, какая она есть. Никто, кроме меня, не видит.

— Где ты? — спрашиваю я, игнорируя ее язвительный комментарий о сестре.

Она сообщает мне свое местоположение, и я еду к ней. Когда прихожу, она стоит у входа с сумками в руках, на лице солнечные очки, и ждет меня в своей короткой красной юбке. Когда я выхожу из машины, она закуривает сигарету и, ухмыляясь, выпускает дым в мою сторону.

— Соскучился по мне, Атлас? Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы виделись в последний раз, — она поджимает губы и посылает мне воздушный поцелуй. — Как насчет поцелуя в память о старых добрых временах?

— Для тебя я сэр, Люси... — я замолкаю. — Мы никогда не целовались, Люси, и в ближайшее время это вряд ли изменится. Когда ты в последний раз видела Теодору?

Люси приподнимает брови, услышав имя сестры.

— Ты зовешь ее Теодора, а она называет тебя Атлас. Ты поправляешь меня, когда я называю тебя по имени. Почему не ее?

— У нее есть привилегия, — говорю я ей. — А теперь, Люси, расскажи, что ты сделала со своей сестрой? — она выпрямляется и протягивает мне свои сумки. — Я расскажу тебе, если угостишь меня выпивкой. Я хочу пить.

— Люси, не держи меня за идиота.

— Пей или не пей, Атлас. Все очень просто.

— Где твой муж, Люси?

Она пожимает плечами.

— Работает.

Когда-то мы с Бенджи были очень хорошими друзьями. Пока он не влюбился в Люси. Именно тогда он лишился рассудка и теперь видит только ее. Теперь у него узкий кругозор, и он не может понять, что она за человек. Люси не любит Бенджи, она любит то, что он ей дает. И это все, что она хочет.

— Разве ты не должна проводить с ним время?

Она снова протягивает мне свои сумки.

— Выпей, и я дам тебе информацию о моей сестре, которую ты ищешь.

Я беру ее чертовы сумки, и она встает рядом со мной, берет меня под руку, и мы начинаем идти.

— Это будет весело. Я всегда надеялась, что вместо того, чтобы подлизываться к твоим клиентам, ты будешь покупать мне выпивку, — она вздыхает, когда мы заходим в бар. Я придерживаю для нее дверь, когда она проходит передо мной, входя первой. Я смотрю, как Люси порхает, словно она Божий дар для всех мужчин, и садится на диван. Она похлопывает по месту рядом с собой, но я сажусь напротив. Никогда не сяду рядом с ней.

— Тебе все равно? Ты ни разу не спросила меня, все ли с ней в порядке, — я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени.

— То, что ты здесь, говорит о том, что с ней все в порядке, — Люси улыбается и подзывает официанта, заказывая два напитка для себя, и смотрит на меня. Я качаю головой, тогда он уходит, чтобы выполнить ее заказ. — Скажи, Атлас, что в ней такого?

— В ней есть все, чего нет в тебе, — честно говорю я ей.

Люси открывает и закрывает рот, ее глаза сужаются, когда она наклоняется вперед.

— Я лучше. Лучше, чем она. Всегда была, — говорит она мне.

— Ты не такая. Но как это типично для тебя — думать, что это так.

— Пошел ты!

— О, так это твое больное место. Почему? — я спрашиваю ее из чистого любопытства.

— Она получает все, что хочет. Даже то, чего не хочет.

— Судя по тому, что я видел, Люси, твоя сестра почти ни о чем не просит и чертовски усердно работает, чтобы получить то, что у нее есть, — ее слова вызвали во мне гнев.

— Ты слеп к ней, как и большинство мужчин. Вот почему мне доставляет удовольствие красть их у нее, — она ухмыляется.

— Ты замужем, Люси.

— Похоже, что так, — говорит она, опуская взгляд на кольцо на своей руке.

— Скажи, Люси, ты любишь его?

Ее глаза блестят, когда она улыбается.

— Немного. Но не так сильно, как тебя.

— Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы любить, Люси. А теперь расскажи мне о том, что случилось с твоей сестрой.

Она перекидывает волосы через плечо, пока официант ставит перед ней напитки. Я плачу за них, и он уходит, тогда она берет один из них, пьет и смотрит на меня поверх края своего бокала.

— Она ругалась на меня, — Люси пожимает плечами. — Оттащила меня от Бенджи и начала кричать.

— Почему она кричала?

— Зачем тебе нужны все подробности? — спрашивает она.

— Скажи мне, Люси.

— Ладно, ладно. Потом подошел Бенджи, и когда он оттаскивал ее от меня, у Теи хватило наглости ударить его между ног и повалить на землю. У него даже не смог встать в ту ночь, благодаря ей, — скулит она.

— Как у нее оказались ушиблены ребра, Люси?

Люси машет рукой.

— На Бенджи не произвело впечатления то, что она сделала, поэтому он бросил ее на пол и ударил ногами.

Я начинаю двигаться, прежде чем кто-либо успевает меня остановить. Я слышу, как Люси что-то говорит у меня за спиной, но мне наплевать. Я еду прямо к дому Бенджи, зная, что он работает именно там, и, когда не нахожу его там, начинаю колотить кулаками по стенам и крушить его стол.

Он поднял на нее руку.

Он причинил ей сильную боль.

Он заплатит.

Звоню ему, и моя рука перестает стучать, когда он отвечает.

— Атлас.

— Ты трогал Теодору?

— Она это заслужила. Она трогала мою жену, — отвечает он.

— Твоя жена — злобная сука, а ты, блядь, избил невинную женщину, которая только и делала, что присматривала за своей зловещей сестрой.

— Она, блядь, ударила меня по яйцам. Она заслужила то, что получила. Ей повезло, что это было все, что я сделал.

— Тебе лучше надеяться, что мы не скоро увидимся, Бенджи, потому что я собираюсь сделать с тобой то же, что ты сделал с ней, и даже больше.

— Атлас, мы, по сути, братья.

— Мне наплевать. Ты пересек черту, — я вешаю трубку и, уходя, оставляю на полу след от жидкости, а когда выхожу, роняю спичку.

Атлас уходит на работу и возвращается каждую ночь всю неделю, и каждый раз приносит мне еду. Тина прекращает ее приносить после второго вечера, зная, что он это сделает, и улыбается, уходя. Они нравятся друг другу, и мне нравится, что они нравятся друг другу. Атлас недолюбливает многих людей, но по какой-то причине Тина, кажется, ему нравится.

На выходных я начинаю больше двигаться, боль становится намного меньше и почти терпимой. Я говорю Атласу, что возвращаюсь к работе, но он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова, и тут же начинает трясти своей.

— Этого не случится, — говорит он победным тоном, как будто выиграл битву, о которой я даже не подозревала. Он ставит перед нами еду, как обычно, и начинает есть, затем пододвигает ко мне стакан с водой. Он закидывает ноги на кофейный столик и включает телевизор.

— Это странно. Разве это не странно? — спрашиваю я, проверяя, удобно ли ему. Начинает звонить его сотовый, и он изучает его, прежде чем ответить, не сводя с меня глаз, готовый ответить на мой вопрос.

— Привет, — он продолжает наблюдать за мной. — Скоро буду, — он вешает трубку, не прерывая зрительного контакта. — Что странно? — наконец спрашивает он меня. — Мы?

Я киваю.

— Разве это не то, чего ты хочешь? — он указывает рукой между нами.

— Ты не можешь спрашивать меня об этом. Мы даже не знаем, кто мы. Как можно начать что-то с чего-то настолько неправильного и мрачного? — спрашиваю я его.

— Итак, ты хочешь, чтобы это закончилось?

Я хмурю брови.

— Я этого не говорила.

— Но ты сама на это указала.

Я пожимаю плечами.

— Говорят, что не следует спать со своим начальником.

— Это отговорка. Ты знаешь, что твоя работа в безопасности, несмотря ни на что.

— Я этого не знаю, — возражаю я.

— Черт возьми, Теодора...

— Да, Атлас?

Он встает, расстроенный.

— Мне нужно идти на работу, а потом, наверное, я пойду домой.

— Домой? У тебя есть дом? — спрашиваю. — Почему ты никогда не приводил меня туда?

— В этом проблема? В том, что ты не видела мой дом?

Я пожимаю плечами, отводя взгляд. Проблема не в этом, а в том, что он скрывает от меня часть себя. Хотя он может вникать во все мои дела, кажется немного несправедливым, что я так мало знаю о его личной жизни.

— Одевайся, ты пойдешь со мной посмотреть, чем я занимаюсь, а потом проведешь ночь у меня.

Я смотрю на еду и не двигаюсь с места.

— Теодора, одевайся. Или ты хочешь, чтобы я собрал твою сумку и одел тебя?

Я встаю, и он смотрит, как я иду в свою комнату.

Тина принесла мне несколько красивых рубашек на пуговицах и черные леггинсы. Я осторожно надеваю их и сажусь на кровать, чтобы надеть ботинки. Когда я встаю, Атлас подходит ко мне и начинает застегивать мои пуговицы спереди.

— Мои мужчины будут удивлены, увидев тебя, — вот и все, что он говорит, застегивая последнюю пуговицу. Он наклоняется и нежно целует меня в губы, затем отстраняется, поднимая сумку, которую я собрала. Я следую за ним, пока мы не доходим до входной двери.

Его машина припаркована перед домом позади моей, и он придерживает дверцу, пока я сажусь, а затем садиться сам.

— Почему? Почему они удивятся, увидев меня?

Атлас поворачивается ко мне и качает головой.

— Потому что, когда они видели тебя в последний раз, они похитили тебя, — говорит он как ни в чем не бывало. При этой мысли меня начинает трясти. — Они больше никогда не причинят тебе вреда.

— И часто они так поступают, похищают людей? — Я спрашиваю.

Он хрустит шеей, когда садится за руль.

— Только тех, кому это нужно.

— Мне это было не нужно. Меня забрали с работы, а я тогда даже не знала почему. Я этого не заслужила.

— К сожалению, вы с ней родственники.

— Да, очень жаль, — отвечаю я. Звонит мой сотовый, и я вижу имя Тины.

— Привет, — говорю я, когда мы подъезжаем к его казино.

— Привет, собиралась заскочить, но сначала хотела узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь.

— Ммм... — я смотрю на Атласа, когда он притормаживает машину, чтобы припарковаться. — Я остаюсь сегодня у Атласа, — говорю я ей.

— Ооо... он что, надевает трусы для больших мальчиков и развивает наши отношения? — я поворачиваюсь к Атласу и вижу, как он ухмыляется, очевидно, подслушав, что она сказала.

— Думаю, да.

— Ладно, хорошо. Я жду полного отчета завтра.

— Хорошо, — говорю я с улыбкой.

— Тео, не забывай, если будешь брать его в задницу, используй много смазки, — кричит она.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Атлас ухмыляется во весь рот.

— С ней одни неприятности, — он выходит из машины, обходит вокруг парадного и открывает мне дверь.

— Хотя это и не самая приятная проблема, — выйдя из машины, он кивает и направляется к казино. Швейцары открывают нам дверь, и Атлас ведет нас к частному лифту. Когда мы поднимаемся на верхний этаж, я вижу Сидни, сидящую, как я полагаю, за своим столом. Ее взгляд скользит по мне, прежде чем вернуться к Атласу.

— Ты уверен, что она должна быть здесь?

Атлас смотрит на меня и кивает в сторону Сидни.

— Она составит тебе компанию. Я ненадолго.

Сидни поднимает на меня взгляд, затем возвращается к своему компьютеру. Она все равно не из тех, кто много разговаривает.

Двое парней выходят из лифта, в котором мы только что побывали, и направляются к Сидни, полностью игнорируя меня, когда я сажусь на диван перед ее кабинетом. Полы здесь деревянные, а к Атласу ведут две большие двери, ведущие в то, что, как я предполагаю, является его кабинетом. У Сидни почти полностью стеклянный стол с компьютером и почти ничего больше.

— Сэр, Вы здесь?

— Да, но он сейчас занят, так что присаживайтесь и ждите.

Оба мужчины оборачиваются, и когда они это делают, то замечают меня. Я поднимаю взгляд и сразу узнаю одного из них. Я не разглядела как следует двух парней, которые забрали меня той ночью, но их голоса я узнала бы где угодно, и это определенно они.

Один из них ухмыляется, когда подходит, и садится относительно близко ко мне.

— Мисс, — он кивает мне.

Я смотрю на Сидни и вижу, что она уже внимательно наблюдает за нами.

— Я знаю, кто вы, — говорю я, улыбаясь, но избегаю смотреть прямо в глаза.

— Это так, мисс? — отвечает другой.

Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них, они оба смотрят на меня.

— Да.

— Ну, у Атласа всегда есть новый вкус месяца. Думаю, тебе повезло, что ты стала им в этом месяце.

— Думаю, да, — отвечаю я.

— Барри, Лео... в офис, быстро, — Мы все поворачиваемся к Атласу, который, как мы даже не слышали, стоял у двери своего кабинета, и пристально смотрел на нас. Они оба тут же встают и кивают мне, проходя мимо, направляясь в его кабинет. Атлас смотрит на меня, затем закрывает дверь.

Я смотрю на Сидни.

— Они неприятные, оба. Вот почему они так хорошо выполняют грязную работу, но они всегда слушаются, — она возвращается к своему компьютеру. — Так что не беспокойся о них.

Я жду, кажется, целый час, прежде чем эти двое парней уходят, они оба кивают в мою сторону, но больше не произносят ни слова. После этого Атлас выходит, а за ним — Бенджи, который выглядит еще более измотанным. Бенджи поднимает на меня глаза, и я вздрагиваю, когда вижу его лицо. У него разбита губа, а под обоими глазами синяки.

Атлас подходит и встает передо мной, когда Бенджи проходит мимо, и я закрываю глаза, ожидая, пока он уйдет.

При первой встрече я подумала о нем как о приятном человеке.

Как любовь может сделать человека слепым.

— Он не ужасный человек, он просто влюбился в твою сестру, — говорит мне Атлас.

Я поднимаю глаза, как только двери лифта закрываются, и Бенджи уходит.

— Но то, что он сделал, неприемлемо, — заявляет Атлас. Он помогает мне встать и наклоняется, целуя меня в лоб, прежде чем отвести нас в сторону и направить к лифту.

Я оглядываюсь на Сидни и вижу, что она наблюдает за мной с мягкой улыбкой на лице, которую я никогда раньше не видела, но отвожу взгляд, когда она замечает, что я смотрю на нее.

***

Атлас изменился, это очевидно. Это уже не тот человек, который держал меня за горло и говорил, что я должна вернуть долг своей сестры. Нет, это мужчина, который кормит меня, заботится обо мне, не оставляет мне выбора и не ждет благодарности. Он стал постоянной частью моей жизни, в которой у меня был только один человек — моя лучшая подруга.

Атлас пытался удержать меня в своем доме, но, когда наступил понедельник я, к его большому разочарованию, вернулась на работу. Он каждый день забирает меня после обеда. Иногда он отвозит меня домой или оставляет у себя, в основном потому, что его дела проходят по ночам. Но каждый раз, когда он приходит, он проверяет, есть ли у меня еда, и все ли со мной в порядке, прежде чем уехать.

Когда наступает пятница, я прихожу с работы и вижу, что он стоит у своей машины, а не ждет в ней, как обычно, скрестив ноги и засунув руки в карманы, и пристально смотрит на меня.

Я улыбаюсь ему.

— Где я могу такую купить себе? — спрашивает Марисса, со смехом хлопая меня по плечу. Она слегка машет рукой Атласу, который не отвечает ей, но одаривает меня ухмылкой, которую я слишком хорошо знаю.

— Черт, ты хорошо выглядишь, — шепчет он мне на ухо, притягивая к себе и целуя мочку уха, прикусывая ее, прежде чем отстраниться.

— Тебе нужно работать сегодня вечером? — спрашиваю я, надеясь, что нет. Я хочу, чтобы он был в моей постели и делал с моим телом ужасные вещи, которых он еще не делал. Он будет использовать только пальцы и рот, без члена, потому что боится, что причинит мне боль. Я больше не боюсь этого. Я хочу, чтобы он причинил мне боль. Хочу. Нуждаюсь в ней. Сильно.

— Да, но могу гарантировать, что, когда закончу, я постучу в твою дверь.

— Я могу сама вести машину, ты знаешь?

Он открывает мне дверцу, а затем шлепает меня по заднице.

— Я знаю, но так я смогу трогать эту задницу каждый день перед работой.

— Ты можешь сделать больше, чем просто шлепнуть по ней. Ты можешь просунуть руку и трахнуть меня своим членом.

Его глаза расширяются от моих слов.

— Ты хочешь потрахаться?

— Да, я хочу трахнуться, — я ухмыляюсь, залезая внутрь.

Он тихо закрывает дверцу и обходит машину, садится и отъезжает.

Мой дом не так уж далеко, и когда мы подъезжаем, я поворачиваюсь на своем сиденье, чтобы посмотреть на него.

— Кто мы?

Он качает головой.

— Подумай об этом. Пожалуйста. Я хотела бы получить ответ, когда ты вернешься, — я вылезаю из машины, не прикасаясь губами к его губам. Он ждет, пока я подойду к своей двери, прежде чем уехать.

Открывая дверь, я встречаюсь с темнотой. Включая свет и сбрасываю обувь, я прохожу вглубь дома. Какой-то шум останавливает меня, прежде чем я успеваю пройти дальше, и когда я поднимаю глаза первое, что я вижу — это Николас, сидящий на одном из моих диванов. Его нога закинута выше колена, и на его красивом лице сияет улыбка, когда он смотрит на меня. Я замираю, когда смотрю на него.

В руках у него ничего нет, и единственный признак опасности — это то, что он в моем гребаном доме.

— Николас.

Его улыбка становится шире.

— Теа. Я ждал тебя.

Я сжимаю ключи в руке.

— Что ты делаешь в моем доме? — я начинаю отступать, когда слышу приглушенный крик, но не могу понять, откуда он доносится. — Николас, кто с тобой?

Он качает головой, улыбка не сходит с его лица.

— Ты правда думаешь, что я позволил бы кому-то причинить тебе боль? — он обнажает зубы, и это зрелище не из приятных.

— О чем ты говоришь?

Николас встает, делает шаг вперед, а я отступаю на шаг назад. Между нами диван, так что ему придется перепрыгнуть через него, чтобы добраться до меня. Я уверена, что успею добежать до двери как раз вовремя, прежде чем он меня догонит.

Он поднимает руки вверх.

— Я бы никогда не причинил тебе вреда, Теа. Никогда, — Николас поднимает руки вверх.

— Кто с тобой?

Он кивает на диван, который я не вижу перед собой.

— Посмотри сама.

Так я и делаю. Наклоняюсь, и мои глаза расширяются от открывшегося передо мной зрелища.

Моя сестра и Бенджи, оба связанные, с кляпами во рту, сидят на полу перед телевизором.

— Я не мог дождаться, когда ты начнешь их наказывать. Поэтому сам порезал им руки и сломал ребра, чтобы показать, через что тебе пришлось пройти, — он смотрит на Люси сверху вниз. — Она охотно рассказывала мне обо всем, что с тобой случилось, даже хвасталась этим, — рычит он на нее.

Я подношу руку ко рту, и из меня вырывается сдавленный крик. Я смотрю на Люси и вижу, что ее глаза полны слез, и она смотрит на меня, прося о помощи.

Бенджи продолжает смотреть на Люси, как будто может спасти ее. Он не может. Люси не так связана, как он. У Бенджи есть запасная веревка, так что он связан крепче.

— Ты думаешь, они усвоят этот урок? — спрашивает он.

Я оглядываюсь, надеясь, что кто-нибудь поможет. Но никого нет. Здесь только мы.

— Николас, ты должен отпустить их.

Он машет им рукой.

— Они не могут ходить, и я еще не закончил учить их не трогать то, что принадлежит мне.

— Я не твоя, Николас.

Его взгляд останавливается на мне, и улыбка сходит с его лица.

— Ты думаешь, Атлас любит тебя? Это не так, — Николас смотрит на свои часы, затем снова на меня. — Он должен был попасть в аварию… примерно… прямо... сейчас, — тянет он. — Так что мы можем пойти, куда ты захочешь. Люси мне все рассказала. Он использовал тебя и заставлял делать то, чего ты не хотела. Я бы никогда, Теа, не заставил тебя этого делать. Я бы относился к тебе как к королеве, которой ты и являешься.

— Что ты сделал с Атласом?

Николас снова смотрит на свои дорогие часы.

— Он просто обязан был попасть в аварию из-за своего вождения, — он подмигивает Люси, но она хнычет. Он встречается с ней взглядом, и она вздрагивает. — Она любит его, ты знала об этом? Она велела мне убить тебя, а не его.

Я встречаюсь с ней взглядом, и она не смотрит на меня. Я не чувствую вины. Я знаю, что он говорит правду.

— Я могу убить ее ради тебя. Сделать это медленно и мучительно.

Люси смотрит на меня широко раскрытыми умоляющими глазами. Какая-то часть меня хочет выйти за дверь и притвориться, что этого никогда не было. К сожалению, та часть, которая всегда спасает ее, не позволяет мне.

— Не причиняй ей вреда, Николас. Отпусти их.

— Ничего не поделаешь, Теа. Они должны понять, — он подходит к ним, наклоняется к Бенджи, который борется со своими веревками и достает нож. Одним быстрым движением он приставляет нож к горлу и перерезает его. Бенджи падает на бок, а кровь растекается лужей по полу.

Из моего горла вырывается крик.

Николас даже не поднимает глаз, направляясь к моей сестре. Прежде чем я успеваю пошевелиться, входная дверь распахивается, и входит Атлас, его рот в крови, а рука выглядит почти сломанной. Его глаза встречаются с моими, прежде чем он переводит взгляд на Николаса. Когда он собирается проделать то же самое с моей сестрой, ей удается увернуться, но Николас быстр и, улыбаясь, вонзает нож прямо ей в ногу.

— Пришел поиграть? — Николас наклоняется, тянется за ножом, вытаскивает его из ноги Люси и вытирает о свои черные брюки, прежде чем встать. — Если они не могут убить тебя, думаю, мне придется это сделать, чтобы мы могли быть свободны и быть вместе, — Николас смотрит на меня, а я наклоняюсь, и меня рвет прямо на пол, отчего ребра протестующе ноют.

Атлас направляется к нему, доставая что-то из заднего кармана, когда подходит ближе. Он поднимает руку и стреляет Николасу прямо между глаз, а я смотрю, как он падает на пол.

Я делаю то же самое. Когда получается, я подползаю к тому месту, где лежит моя сестра. Касаясь ее шеи в поисках пульса, чувствую, что она все еще дышит, хотя и с трудом. Но она потеряла много крови. Я смотрю на Атласа, который подходит к Бенджи и пытается остановить кровотечение, но знаю, что уже слишком поздно. Он почти побелел.

— Вызови скорую, — удается мне крикнуть ему.

Атлас смотрит на меня пустыми глазами.

— Это твоя вина, — выплевывает он.

Я прижимаю ногу сестры и тянусь за одеялом на диване, чтобы обернуть его, чтобы остановить кровотечение.

— Надеюсь, она умрет из-за тебя, Теодора, — говорит он, протягивает руку к Бенджи, поднимает его безжизненное тело и выходит.

Я оглядываюсь, надеясь, что Атлас вернется, но нет.

Он оставляет меня сидящей на полу с моей умирающей сестрой и разбитым сердцем, о котором я и не подозревала, что могу испытывать такие сильные чувства.

Атлас поступил так, как обещал.

Он разбил мне сердце, так что теперь моя очередь разбить его.