Rebecca Yarros

Wilder

В лифте было жарко и душно, хотя работал кондиционер. Вместе со мной наверх ехали еще четыре студента, их багаж и безошибочно узнаваемый вкус радостного волнения и соленой воды.

С тихим «дзынь» двери лифта открылись на десятом этаже, и коридорный вышел из кабины с моим чемоданом. Нет, постойте! Коридорные — это в отелях, а на круизных лайнерах… стюарды? Наверное, я должна была знать, ведь мне предстоит провести на этом корабле целых девять месяцев.

— Подождите! — крикнула я, едва поспевая за ним. — Это не мой этаж.

— Как же не ваш? — сказал он с милой улыбкой, обернувшись через плечо. — Ваша каюта в конце коридора, мисс Бакстер.

Я принялась лихорадочно листать папку с документами, стараясь не споткнуться и не налететь на других студентов, толпившихся в узком коридоре в день заселения.

— Вот, смотрите, — сказала я, размахивая листком под грифом «Проживание и питание». — Меня должны поселить на четвертом этаже.

В третьем классе. Я рассмеялась про себя, уворачиваясь от взмокшего парня в майке с эмблемой какого-то студенческого братства, который с трудом затаскивал огромный чемодан в каюту справа по коридору.

— Ваша каюта на этой палубе, — сказал стюард, деликатно поправив мою терминологию. — Вы не знаете, ваша соседка уже заселилась?

— Она слегла с мононуклеозом три дня назад.

И я уже страшно скучала по своей лучшей подруге. Меня терзало чувство вины. Хорошо ли о ней позаботятся дома? Достаточно ли она отдыхает? Последние два года она всегда была рядом, когда я в ней нуждалась, а я просто бросила ее одну. Она сама велела мне ехать.

Если учесть, что последние два года я вообще не выходила из дома, если Рейчел не тащила меня за шкирку… да что там из дома! Даже подняться с кровати поначалу казалось почти невозможным… С трудом верилось, что я решилась поехать в круиз без нее.

И все-таки Рейчел была права. Жить своей жизнью не означает, что я стала любить его меньше. Это значит, что я люблю и себя тоже.

— О нет. Ей вернули деньги? — спросил стюард, дожидаясь, когда еще одна группа студентов освободит нам проход.

— Нет, она приедет в начале следующего триместра.

Слава богу, программа «Учеба в открытом море» работала по триместровой системе, иначе Рейчел пришлось бы ждать до января. А так она присоединится к нам в ноябре. В Абу-Даби.

Абу-Даби… Когда меня приняли в эту образовательную программу — целый учебный год в кругосветном круизе, — мне казалось, что так не бывает. Что я попала в какую-то другую реальность. Но все это происходило на самом деле. Я приехала в порт в Майами и прощалась с Америкой на целых девять месяцев. Я просто не думала, что поеду одна. И не хотела ехать одна.

Но ведь именно потому я согласилась на эту морскую программу, верно? Пришло время выйти из зоны комфорта, в которой я скрывалась от мира последние два года. К тому же это будет отличная строка в резюме, когда я подам заявление в аспирантуру по международным отношениям.

К тому же Рейчел не может всю жизнь держать меня за руку.

— Вот мы и пришли, — сказал стюард и принялся возиться с карточкой-ключом у двери в угловую каюту в задней — кормовой, мысленно поправила я себя — части корабля.

В меня врезались две девушки в коротких платьях, извинились, прошли мимо и скрылись в каюте в противоположном углу от моей, продолжая о чем-то болтать и хихикать. Я смотрела им вслед, немного завидуя их легкой, беспечной веселости.

— Прошу прощения, — извинился стюард. — Я всего второй день на судне и еще не разобрался с этими магнитными замками.

Замок тихо щелкнул, и стюард вздохнул с облегчением.

— Ничего страшного, — сказала я, когда он придержал для меня дверь. — Спасибо, Хьюго, — добавила я, прочитав имя на зеленом бейджике на его белоснежной форменной рубашке.

— Всегда пожалуйста, — сказал он.

Я прошла мимо него в каюту… в прихожую…

Охренеть!

— Да, я тоже так отреагировал, — произнес Хьюго с тихим смешком.

— Ой, я что, сказала это вслух? — рассеянно спросила я, глядя на покрытый мрамором пол в коридоре, уходящем куда-то вглубь огромных апартаментов.

В его карих глазах заплясали смешинки.

— Это ваша каюта. Вы вольны ругаться сколько хотите. Тут встроенный шкаф. — Он указал на дверь справа.

Встроенный шкаф?! Моя комната в родительском доме легко поместилась бы в этом шкафу.

Забыв о Хьюго, я прошла дальше по коридору. Справа располагались две спальни, соединенные большой ванной комнатой с двумя отдельными раковинами, душевой кабиной и гидромассажной ванной. Что, серьезно?!

Приоткрыв от удивления рот, я прошла еще дальше по коридору — мимо просторной обеденной зоны, где стояли стол и шесть стульев, прямо в гостиную с двумя кожаными диванами и большим телевизором. Но меня поразила не столько роскошная обстановка, сколько вид из огромных панорамных окон, занимавших всю стену гостиной. Каково было бы просыпаться здесь каждое утро целых девять месяцев? Выходить через эти большие стеклянные двери на широкий балкон и греться на солнце? Быть тем человеком, который может позволить себе эту роскошь?

Это была идеальная каюта. Но не для меня.

Если бы такую каюту включили в мой счет хотя бы на неделю, мне пришлось бы сказать «до свидания» всем своим сбережениям.

— Хьюго, это точно не моя каюта. Я здесь по программе «Учись и работай». Меня должны поселить на четвертой палубе.

Он перестал инспектировать содержимое мини-холодильника и посмотрел на меня.

— Да, я знаю. — Он кивнул. — В смысле, я знаю, что по программе «Учись и работай». Я сам здесь по той же программе. Но это ваша каюта, можете не сомневаться. Вы же помощница по учебе, так?

Я кивнула. Именно это фантастическое предложение пробудило меня от апатии и даже в каком-то смысле вернуло к жизни: если я возьму учебное шефство над одним из студентов на «Афине», то мне не только оплатят год обучения на круизном лайнере, все экскурсии на берегу, проживание и питание, но еще и примут в программу Рейчел — на тех же условиях оплаты за счет образовательного фонда. Как только я убедилась, что это не чья-то жестокая шутка, я ущипнула себя еще раз и подписала все документы. Если принять во внимание, что общая сумма медицинских счетов у моих родителей превышает стоимость дома на Голливудских холмах, а родители Рейчел разрешили ей ехать в учебный круиз лишь при условии, что я тоже поеду… все сложилось как нельзя лучше.

— Значит, это ваша каюта.

— Не может быть, — возразила я, глядя на хрустальную люстру. Что, правда? Хрустальная люстра?! — У всех помощников по учебе такие шикарные апартаменты? Как-то я сомневаюсь, что учредители этой круизной программы, рассчитанной на богатых детей, настолько ценят учебных помощников.

Хьюго улыбнулся:

— Нет, не у всех. Только у вас. Может быть, вы уже выберете себе спальню? Или проверите балкон? Я могу позвонить миссис Трентон, если вам так спокойнее.

— Да, позвоните. Спасибо.

Я решила выйти на балкон. День уже близился к вечеру, но все равно было жарко, и мне хотелось глотнуть свежего морского воздуха. Я отодвинула тяжелую стеклянную дверь и вышла на балконную галерею с натертым до блеска паркетным полом. Август в Майами — адски жаркое время, а я была в плотных джинсах. Я собрала волосы в небрежный пучок на макушке, чтобы освободить шею, и направилась к гладким перилам, проверяя себя на прочность. В конце концов, для того я и затеяла эту поездку, верно? Но с каждым шагом моя грудь сжималась все сильнее, и, когда далеко внизу показалась вода, рев у меня в ушах стал слишком похож на свист ветра в калифорнийском каньоне и заглушил легкий прибрежный бриз в Майами. Не сейчас. Господи, не сейчас! Вняв предостережению своего тела, я отступила подальше от головокружительной высоты. Видимо, ты еще не готова. Но у меня впереди девять месяцев на корабле, и, может быть, если каждый день пробовать понемножку, я все-таки преодолею страх. А пока… лучше держаться подальше от края.

Это была совершенно роскошная балконная галерея с длинным рядом мягких шезлонгов и восхитительным видом на правую сторону — правый борт — корабля.

Шагах в двадцати от меня стоял парень. Наверное, другой студент. Он опирался о внешние перила балкона и был одет только в синие пляжные шорты с каким-то ярким гавайским принтом. Загорелый, подтянутый, мускулистый, весь в цветных татуировках.

Я откровенно разглядывала его рельефные мышцы, четкие кубики пресса у него на животе. Когда он оттолкнулся от перил, его бицепсы напряглись и татуировки словно ожили на коже. Он вздохнул, провел рукой по густым иссиня-черным волосам — черным, как полночь, — и заложил руки за голову.

Горячий парень. И не просто горячий, а скорее из тех, которые могут одним только взглядом заставить девушку кончить. Черт, я уже завелась, а он даже не посмотрел в мою сторону!

Да что с тобой, черт возьми?

Я тряхнула головой и отвела взгляд. Какой смысл смотреть и мечтать, если он все равно для меня недосягаем? Мы с ним явно из разных разрядов, даже из разных видов спорта. Кстати, о спорте. Он наверняка был спортсменом. Интересно, в каком виде спорта у людей формируется такое тело? Где у каждого мускула есть свое предназначение?

Я снова уставилась на незнакомца, оценив точеные черты загорелого лица, которые смогла разглядеть на таком расстоянии, и многочисленные татуировки.

Этот парень не для тебя. Да, конечно, но ведь можно хотя бы взглянуть. Черт, по крайней мере, теперь я знаю, что мое сексуальное влечение все-таки не атрофировалось… и, похоже, включилось на полную мощность.

Он казался задумчивым и слегка напряженным, словно нес на плечах неподъемную ношу, достойную держащего небо Атланта, и, пока я гадала, о чем вообще может тревожиться такой парень, в глубине души нарастало желание успокоить его и утешить.

А потом он увидел, что я на него смотрю.

Я подавила желание сбежать с балкона, осталась на месте и смело встретила его взгляд. Он прищурился, склонил голову набок, словно пытаясь понять, знакомы мы или нет, и мягко мне улыбнулся.

Да, сексуальное влечение определенно работает снова.

Черт, не просто горячий, а еще и красавчик, каких поискать!

У него за спиной открылась стеклянная дверь, и на балкон вышла богиня с длинными светлыми волосами и еще более длинными ногами. Он повернулся к ней, и весь его вид источал дерзость и соблазн.

— Ты готов? — спросила она.

У нее даже голос был обворожительным.

Я отвернулась от этой парочки, и меня спас Хьюго, выглянувший на балкон.

— Мисс Бакстер?

— Лия, — поправила я. — И давай лучше на «ты».

— Хорошо, Лия. Миссис Трентон уже пришла.

Он придержал мне дверь, и я шагнула обратно в комнату, мысленно попрощавшись со всей этой роскошью, включая знойного незнакомца.

Блондинка средних лет в узкой юбке-карандаше склонилась над папкой с бумагами за моим обеденным столом. Не моим, просто столом. Не привыкай к хорошему.

— Мисс Бакстер. — Она улыбнулась и протянула мне ладонь для рукопожатия. — Как я поняла, вам не нравится ваша каюта?

Мои щеки обдало жаром.

— Нет, каюта прекрасная. Мне очень нравится, но меня должны поселить во внутренней каюте на палубе для персонала. Может быть, тут какая-то ошибка и на борту есть другая Лия Бакстер?

— Никакой ошибки. Студент, с которым вы будете заниматься, попросил разместить вас здесь, чтобы иметь к вам неограниченный доступ, поскольку у него очень напряженный график.

— И у кого же такой напряженный график?

— У Пакстона Уайлдера, — ответила она все с той же застывшей улыбкой, как будто приклеенной к губам.

— Мисс Бакстер, в какую спальню заносить чемодан? — крикнул Хьюго из прихожей.

— Ни в какую! — крикнула я в ответ.

Неограниченный доступ? Этот Уайлдер считает, что я буду его девочкой на побегушках? Надеюсь, что нет. Потому что его ждет облом.

— Вот еще глупости! Поселите ее в большой спальне, раз уж соседка присоединится к нам только в ноябре.

— Нет. Это была мечта Рейчел, и большая спальня должна быть у нее.

— Хорошо. Поселите ее в синей спальне, там просторнее балкон, — сказала миссис Трентон.

Черт! Я что, случайно выразила согласие тут остаться?

— Эта каюта мне не по карману, — тихо сказала я.

— Ладно, я разберусь в бухгалтерии. Вот ваша личная карточка. Она действует как удостоверение личности и ключ от каюты. И подтверждает ваши VIP-привилегии, в частности раннюю высадку на берег в дни учебных экскурсий. Не потеряйте. Лучше сразу наденьте на шею и всегда ходите с ней.

VIP-привилегии?! С чего бы вдруг? Это уж точно какой-то бред. Но миссис Трентон протянула мне карточку на плотном шнурке, и там действительно было написано: «Эленор Бакстер, VIP». Прямо под моей жуткой фоткой, которую я сделала в автомате в круизном порту. На этом снимке я смотрелась как сильно невыспавшаяся модель на каком-нибудь школьном конкурсе макияжа, причем даже не «после», а «до».

— Приятного вам круиза.

Он был бы приятным, если бы у меня были деньги на всю эту роскошь. Пока я пыталась придумать более-менее разумный ответ, миссис Трентон уже собралась уходить.

— Хьюго, вы хорошо позаботитесь о нашей гостье?

— Да, мэм, — сказал он, и она вышла в коридор.

— Что значит — ты обо мне позаботишься? — спросила я.

— Мы оба здесь по программе «Учись и работай». Ты — помощница по учебе у мистера Уайлдера. Я — твой камердинер. Буду тебе всячески помогать.

Камердинер?! Все ясно. Я действительно оказалась в параллельной реальности. Я оправилась от потрясения и попыталась собраться с мыслями.

— Какой номер каюты у мистера Уайлдера? — спросила я.

— Десять тридцать два, — ответил Хьюго, но я уже выскочила в коридор, на ходу надевая на шею шнурок с личной карточкой.

— Десять тридцать два, — пробормотала я себе под нос, огляделась по сторонам, нашла нужную дверь через две двери от моей, подошла к ней и постучала.

За дверью гремела какая-то рок-музыка, и я постучала еще раз, громче.

— Иду, иду! — раздался зычный мужской голос.

Через пару секунд дверь открылась.

— Что такое? — спросил крупный, бритый налысо парень, занимавший собой весь дверной проем.

— Э-э-э… Я ищу мистера Уайлдера.

Он смерил меня пристальным взглядом и ухмыльнулся:

— Извини, милая. Ты не в его вкусе.

Если раньше мои щеки горели, то теперь запылали лесным пожаром.

— Я не собираюсь его домогаться. Я его помощница по учебе. — Я приподняла шнурок и помахала перед носом у лысого своей личной карточкой.

Глаза парня широко распахнулись.

— О, мисс Бакстер? Он готовится к выходу, но ты заходи. Уайлдер! — крикнул он, закрывая за мной дверь. — Кстати, я Малыш Джон.

— Очень приятно. — Я все же сдержалась и не спросила, где прячется Робин Гуд.

Апартаменты Уайлдера были даже больше моих. Уму непостижимо! Зачем человеку столько пространства на круизном лайнере? Мы прошли по короткому коридору в огромную гостиную, и я фыркнула. На трех широких диванах расположилось не меньше десятка девушек в бикини, они все болтали, смеялись и что-то пили из красных пластиковых стаканчиков. Да, наверное, человеку действительно нужно больше места, если он путешествует с собственным гаремом.

Не осуждай, не разобравшись.

Поздно.

Все уже было ясно. Я подписалась на эту программу ради серьезной учебы и кругосветного путешествия, а он… он… очевидно, нет.

Я подняла глаза и увидела, как он спускался по лестнице. Меня бы, наверное, поразило, что у него двухэтажная каюта, но еще раньше меня поразило другое. Это был тот мистер Слишком-Хорош-Для-Тебя. Он подошел ко мне и улыбнулся. Не может быть. Нет. Нет. Нет.

— Девушка с балкона?

О боже! Он меня узнал. И этот голос. Мягкий, слегка хрипловатый и чертовски сексуальный. Почти такой же сексуальный, как татуировка дракона, что протянулась от его сердца до соблазнительных кубиков на животе. Нет, вовсе не соблазнительных. Вот ни капельки.

— Э-э-э… привет. — Ситуация была феноменально неловкой. Осталось только добавить: «Я принесла арбуз»[1]. — То есть я не это имела в виду.

Его невероятно сексуальная улыбка стала совсем ослепительной.

— Ты не имела в виду поздороваться?

Я моргнула.

— Нет, поздороваться — да.

— Тогда не вижу проблемы.

Один из участников вечеринки случайно задел меня плечом и толкнул прямо на Уайлдера. Он легко обхватил меня за талию, не давая упасть. Я вмиг пожалела, что не надела плотную футболку, — на мне был шелковый топик, и тепло ладоней Уайлдера беспрепятственно прошло сквозь тонкую ткань. Мою кожу словно опалило огнем, пробуждающим каждый нерв.

— Ты как? — спросил он, всмотревшись в меня своими невероятно-синими глазами. Магнетическими. Гипнотическими. Неотразимыми. Я не знаю, какие еще подобрать слова, чтобы описать безумные переливы их цвета… и то, как он пригвоздил меня к месту одним только взглядом, причем без малейших усилий.

Мое первое впечатление было верным. Я и правда могла бы кончить от одного его взгляда… взгляда, который сейчас был нацелен прямо на меня с точностью управляемой реактивной ракеты.

Я не верю в любовь с первого взгляда. Все-таки я не совсем идиотка. Но биология? Химия? Феромоны? Да, влечение с первого взгляда бывает. Еще как бывает.

Скажи что-нибудь, Лия. Или ты проглотила язык?

— О, ты нашел свою помощницу по учебе, — сказал Малыш Джон, хлопнув Уайлдера по плечу. — Нам уже скоро на выход, так что давай собирайся.

Уайлдер напрягся и осторожно отстранился от меня.

— Ты Эленор Бакстер?

— Лия, — машинально поправила я и засунула большие пальцы в шлевки на джинсах.

— Черт. — Уайлдер закрыл глаза.

— Ты как? — спросила я, повторив его же слова.

Он кивнул и зажмурился еще крепче.

— Просто пытаюсь переключить голову и убрать тебя из категории «затащить в постель». Мне нужна пара минут.

Подождите. У него есть категории?! Что за фигня? Я едва с ним познакомилась, а он уже задвигает меня во френдзону? Этот парень не для тебя.

— Лия, — он открыл глаза и улыбнулся, словно ему нравилось произносить мое имя, — что я могу для тебя сделать?

— Для начала ты можешь мне объяснить, почему меня поселили в огромном люксе, который мне не по карману, а потом — попросить переселить меня в ту каюту, которую мне назначили изначально, раз уж ты, очевидно, решаешь, где именно я буду спать. — Я скрестила руки на груди, прекрасно осознавая, что не могу скрыть нарастающую нервозность.

— А я точно это решаю? — спросил он с игривой улыбкой.

Похоже, в понимании Уайлдера френдзона не исключает возможности флирта.

Я попыталась посмотреть поверх его плеча, но поняла, что он слишком высокий, и мне пришлось чуть наклониться вбок, чтобы еще раз скользнуть взглядом по компании длинноногих красоток в условных бикини, количество ткани в которых явно стремилась к нулю.

— К сожалению, да. Слушай, я не отказываюсь помогать тебе по учебе. Я с радостью буду участвовать в этой программе и сделаю все, что должна, но я хочу, чтобы меня поселили в каюту, которая мне положена по договору. На четвертой палубе. Сейчас же.

Его глаза широко распахнулись.

— Ты отказываешься от люкса?

Я расправила плечи.

— Да.

— Уайлдер, нам пора, — поторопил его Малыш Джон, вручив ему связку каких-то черных ремней.

— Нет, так не пойдет, — сказал Уайлдер.

— Дружище, у нас расписание, и команда уже ждет на месте.

Он отмахнулся от Малыша Джона.

— Нет, у нас все в порядке. Я говорю с Лией. Ты не можешь отказаться от люкса. Он твой.

— Нет. — Я покачала головой.

Уайлдер надел на себя выданные ремни, оказавшиеся крепкой сбруей наподобие страховочной альпинистской обвязки, и с громким щелчком застегнул на груди последний зажим.

— Лия, твоя каюта оплачена.

Подождите. Что?!

Я быстро заморгала, зная, что мои родители, ярые противники капитализма, осудили бы мои сомнения.

— Мистер Уайлдер, это… это слишком щедро. Мне нужны только комната и питание. Даже учебные экскурсии на берегу — это уже слишком много.

Чего он ждал от меня после такого «подарка»? На какой именно «доступ» рассчитывал?

— Для тебя Пакстон. Или Пакс, как тебе больше нравится. И ты останешься в люксе.

— Уайлдер, нам пора! — крикнул Малыш Джон, перекрывая грохот музыки, а брюнетка, стоявшая рядом с ним, нетерпеливо притопнула ногой, сердито взглянув в нашу сторону.

— Слушай, Лия, мы можем вернуться к этому разговору чуть позже?

Я покачала головой. Мне хватит решимости лишь на один раз. В следующий я непременно поддамся и соглашусь на роскошную каюту с ее изумительным видом с балкона, огромной кроватью и гидромассажной ванной.

— Нет. Мы решим этот вопрос прямо сейчас.

Он склонил голову набок точно так же, как тогда, на балконе, но теперь в нем не осталось ни грана от прежней тяжелой задумчивости. Сейчас он был собран, уверен в себе и источал откровенную, очевидную сексуальность, настолько неотразимую, что я тихо порадовалась про себя, что на мне джинсы.

— Ты готова к приключениям?

— Ну я же поехала в кругосветный круиз, разве нет? И при чем здесь мини-дворец, где сейчас лежит мой чемодан?

Уайлдер пристально посмотрел на меня, и я нервно переступила с ноги на ногу. Рядом с этим парнем я сразу теряла все внутреннее равновесие, обретенное ценой стольких усилий, а терять равновесие мне уж точно не стоит. Я и так-то с трудом поднялась.

— Ладно, если хочешь продолжить дискуссию, тебе придется пойти со мной.

— Ладно, — ответила я.

— После тебя.

Он указал на дверь в конце коридора, и я пошла в ту сторону, пробираясь сквозь плотную толпу гостей. Пакстон шел за мной по пятам. Когда мы поравнялись с Малышом Джоном и сердитой брюнеткой, которая бросила на меня колкий, презрительный взгляд, Пакстон остановился.

— Зоя, сегодня мы без тебя. Возьму тебя в другой раз.

У нее отвисла челюсть.

— Ты шутишь?

— Нет, не шучу. — Он прошел мимо, даже не взглянув на нее, и обернулся к гостям. — Продолжим веселье на палубе, да? Встретимся у бассейна!

Ему ответили радостным гулом, и мы вышли из апартаментов.

— Международная студенческая вечеринка, — пробормотала я, шагая по коридору следом за Малышом Джоном.

— Ну, студент из меня так себе, — рассмеялся Пакстон у меня за спиной. — А теперь, пожалуйста, расскажи, чем тебе не понравилась твоя каюта. Она хорошая. Я проверял.

Я оглянулась через плечо.

— Ты в курсе, что моя стипендия включает проживание и обучение для моей лучшей подруги? Это уже слишком щедро.

Он покачал головой и посмотрел на меня как на дурочку.

— Это просто достойная компенсация за твой труд. Поверь мне, трудиться придется серьезно и много.

Компенсация? Неужели он думает… Я застыла на месте, и он налетел на меня сзади. Металлическая застежка на его нагрудном ремне врезалась мне в затылок.

— Ох, все в порядке? — спросил он и потянулся к моей голове, но я отступила подальше, не давая ему ко мне прикоснуться. Одного раза более чем достаточно.

— Я твоя помощница по учебе. Ты в курсе, да? Это значит, что я помогаю тебе учиться. Только учиться, и ничего больше. Мне не нужна огромная каюта с… — Я нервно сглотнула. — С отдельной спальней.

— Так вот о чем ты подумала, — сказал он с удивленным смешком. — Лия, заходи в лифт.

Мы вошли в лифт втроем. Малыш Джон теребил в огромных ручищах еще одну страховочную обвязку, смотрел прямо перед собой и старательно делал вид, будто он нас вообще не замечает.

— А что я должна была думать? — спросила я, когда двери кабины закрылись и мы поехали вниз. — Мне уже объявили, что тебе нужен ко мне неограниченный доступ. Я просто хочу убедиться, что мы оба четко понимаем, чего именно ждем друг от друга.

Я тебе не девочка на побегушках. И уж точно не девочка по вызову.

— Я не могу скрыться от людей даже в собственных апартаментах, — просто ответил он, глядя на электронное табло, где загорались номера этажей.

Наконец мы спустились на первый и прошли через палубу к трапу.

— А при чем тут моя каюта? И почему мы покидаем корабль? Он отплывает… — я взглянула на часы, — ровно через пятнадцать минут. Мне хотелось бы быть на борту, когда это произойдет.

— Не волнуйся. Без меня корабль не уйдет. И я доставлю тебя на борт.

Он широко улыбнулся, и у него на щеках появились две ямочки. Черт! Надо срочно вырабатывать иммунитет к его обаянию, если мне предстоит с ним заниматься весь год. Я не смогу эффективно работать с такой кашей в мозгах, и чем все закончится? Пакстон должен сдать все экзамены в каждом триместре, иначе я потеряю стипендию. И Рейчел тоже потеряет стипендию. С потрясающим опытом для будущей аспирантуры можно будет проститься. Все условия четко прописаны в договоре. Да, Пакстон Уайлдер — красавчик, каких поискать, но, чтобы вскружить мне голову, одного смазливого личика мало.

Значит, так. С этой минуты ты не испытываешь никакого влечения к Пакстону Уайлдеру. Вообще никакого. Совсем.

— Смотри под ноги, — сказал он и протянул мне руку, когда мы ступили на трап.

Ну, разве что самую капельку влечения.

Я взяла его за руку, больше всего беспокоясь о том, чтобы не упасть с трапа. Его ладонь была теплой, и он крепко держал меня, пока мы спускались. В какой-то момент он меня отпустил, и я поняла, что мы стоим на причале.

Я ни разу не оступилась и не испугалась высоты. Удивительно!

— Спасибо, — тихо произнесла я.

— Не за что, — легко ответил он и добавил, когда мы прошли через почти пустой посадочный терминал, направляясь в противоположную сторону от причала: — Слушай, я хочу, чтобы ты осталась в том люксе. Я понимаю, что веду себя как эгоист.

— Почему как эгоист? — спросила я.

— Учеба всегда давалась мне нелегко. Всегда. Мне нужно тихое место, где можно спокойно позаниматься, и я надеюсь, что ты предоставишь мне твою гостиную — и твои замечательные мозги — для вечерних занятий, вот и все. Я устроил все так, чтобы наши каюты были рядом и мне не пришлось бы далеко ходить. Просто поселить тебя у себя — тоже не вариант. Это могли бы неправильно истолковать. Мы составим расписание вечерних занятий, удобное для нас обоих. Я ни в коем случае не ожидаю, что ты будешь моей девочкой на побегушках, но мне понадобится твоя помощь. Серьезная помощь.

Девочкой на побегушках? Он что, читает мои мысли?

— Ты и правда так переживаешь за свои оценки?

— Ты даже не представляешь, как много сейчас зависит от моих оценок. В общем, у тебя будет немало работы.

Пока я думала, что на это ответить, Малыш Джон открыл дверь на лестничную площадку и, насвистывая, провел нас к другому лифту. Двери кабины разъехались в стороны, внутри стоял парень — высокий, подтянутый и мускулистый, до невозможности сексуальный, весь в татуировках. Он прислонился плечом к стене, и на нем была точно такая же страховочная обвязка, как на Пакстоне.

— Как всегда, мы немного опаздываем. И на то есть причина, да, Уайлдер? — Парень опустил руки, прежде скрещенные на груди, и без всякого стеснения уставился на меня.

— Лия, этот угрюмый придурок — мой лучший друг Лендон. Нова, это Лия, моя помощница по учебе, — сказал Пакстон, выделив голосом последнюю фразу.

— О… — Темные брови Лендона поднялись над изумрудно-зелеными глазами. — Рад с тобой познакомиться, Лия. Готова к приключениям?

— Кажется, да, — ответила я. — Кругосветный круиз уже сам по себе приключение.

Лендон прищурился и быстро взглянул на Пакстона.

— Уайлдер…

Пакстон вздохнул. Двери кабины закрылись, и лифт поехал вверх.

— Лия, ты же подписала соглашение о неразглашении, когда тебе оформляли стипендию?

— Да, конечно. Соглашение о неразглашении любой информации о моем подопечном студенте в целях защиты конфиденциальности.

— Да. А согласие на фото- и видеосъемку?

Я нахмурилась. Мне пришлось подписать целую гору бумаг.

— Где говорилось, что я разрешаю использовать свои фото- и видеоизображения для будущей рекламы учебной программы в рамках соглашения о стипендии?

Пакстон поморщился:

— Да, оно самое. Мы снимаем полнометражный документальный фильм, и ты как моя помощница по учебе, вероятно, немного появишься в кадре.

— Документальный фильм? Для семинара по видеосъемке или университетского кинокружка? И «немного появишься в кадре» означает…

Он почесал затылок.

— Много и часто. Я постараюсь не подпускать к тебе операторов с камерами, но не смогу разогнать их совсем. Ты все равно так или иначе попадешь в кадр. Пока остаешься моей помощницей по учебе.

Я поняла, что имелось в виду: если я не соглашусь, то не смогу сохранить место его помощницы. Это значит — никакой стипендии. Никакого круиза. Никакого острова Миконос. И для Рейчел тоже.

Постарайся хотя бы ради нее.

Я сделала глубокий вдох.

— Мне надо подумать. Сколько у меня времени на раздумья?

— Примерно двадцать секунд, — сказал Лендон.

— Что?! — воскликнула я.

Пакстон нажал на кнопку экстренной остановки лифта.

— Думай, сколько захочешь. Но ты задерживаешь отправление корабля.

Я провела рукой по вспотевшему лбу и в тысячный раз прокляла свои джинсы. Это просто любительский фильм. Кто его вообще увидит? Ребята из кинокружка в его универе?

— Ладно, хорошо.

Пакстон заметно расслабился, улыбнулся, и лифт тронулся снова.

— Спасибо.

— Не за что.

К тому же что во мне интересного? Даже если я попаду в кадр, то все равно только мельком и где-нибудь на заднем плане.

Двери лифта открылись, и камеры, что встретили нас у кабины, были отнюдь не любительскими. Судя по виду, каждая из этих камер стоила больше, чем машина моих родителей. Черт!

— Притворись, что их нет, — шепнул мне Пакстон.

— Да, конечно. Это будет так просто.

Члены съемочной группы расступились, освобождая нам путь. Как я поняла, мы приехали на вершину какой-то башни со стеклянными стенами, где нас встретили не меньше десятка человек с камерами, микрофонами и переносными прожекторами.

— Это не для универского кинокружка? — тихо спросила я.

— Нет, не для кружка.

— Конечно нет, — пробормотала я.

— Вы готовы? — спросил Лендон у ближайшей камеры, словно обращаясь к живому человеку. Он мгновенно преобразился из «угрюмого придурка» в звезду экрана, и мне стало любопытно, кто из них настоящий. — Мы начинаем шоу.

— Ты готов, Уайлдер? — спросил оператор.

— Всегда готов, — ответил Пакстон с нотками явного высокомерия в голосе. Он тоже полностью преобразился и теперь излучал сдержанную и холодную самоуверенность, от которой меня внутренне передернуло.

— А кто твоя новая пассия? — спросил кто-то со смехом.

— Придержи язык, Лэнс, — огрызнулся Пакстон, указав пальцем в толпу операторов. — Лия пока еще новичок в семье Мятежников, и ты, наверное, не в курсе, но от нее сейчас зависит, будет ли у тебя работа.

В комнате вмиг воцарилась тишина, и все взгляды обратились ко мне. Я понятия не имела, о чем говорил Пакстон, но кое-как выдавила улыбку и помахала рукой в камеру.

— Всем привет.

Спокойно, Лия.

— Уайлдер, у нас все готово: одиночный слева, тандем справа, — сказал Малыш Джон с другого конца комнаты, где была дверь на балкон.

Пакстон провел меня через толпу, и мы оказались на узком балкончике с полом из металлических прутьев. Нет, нет, нет! На какой мы высоте? Какое тут расстояние между прутьями? Я с опаской глянула себе под ноги и увидела землю и людей на земле, далеко-далеко внизу.

Мое зрение сузилось, потемнело по краям, и то, что секунду назад было решетчатым полом балкона, превратилось в отвесную стену каньона, и между мной и землей в полусотне метров внизу не осталось никаких преград. Я быстро моргнула, и решетка вернулась на место.

— Я лучше побуду внутри, — прошептала я и попятилась, пока не уткнулась в живот Малыша Джона.

— Это для тебя, Бэмби, — сказал он, протянув мне страховочную обвязку, которую держал в руках.

— Что? — сдавленно пискнула я.

Не смотри вниз. Смотри на него.

— Бэмби, ну… потому что ты похожа на олененка, застывшего в свете фар, — пояснил он.

— Бэмби — мальчик, и зачем, черт возьми, мне нужна эта сбруя?

— Вот за этим, — ответил мне Лендон и указал на два металлических троса, которые осматривал Пакстон. Два стальных троса, что вели от вершины башни к… что за фигня?! К стене у бассейна. На корабле. На нашем корабле. Который стоял у причала шестью этажами ниже. — Мы устроим скоростной спуск на тросах прямо на вечеринку по случаю отплытия. — Лендон улыбнулся так радостно, словно преподнес мне прекрасный подарок.

— Нет. Ни за что. Никогда. — Я покачала головой и попыталась уйти с балкона.

— Уайлдер, у нас проблемы с участием! — крикнул Малыш Джон.

Пакстон крепил к правому тросу какие-то приспособления, явно предназначавшиеся для того, чтобы меня убить. Он повернулся ко мне, осторожно взял за руку и отвел в уголок, куда не были нацелены камеры. Впервые за время нашего недолгого знакомства я думала не о том, какой он горячий, а о том, как я буду его убивать и где потом спрячу тело.

— Давайте уж как-нибудь без меня, — пробормотала я. — Я даже не знаю, как это делается, и не хочу знать. Это безумие.

Это опасно. И так высоко…

— Это весело, — сказал Пакстон и опустился передо мной на колени. — Подними ногу, — велел он, направляя мою стопу между ремнями обвязки.

— Это не весело. Это верная смерть, и я не хочу в этом участвовать.

— Все абсолютно безопасно. Вторую ногу.

Мои ноги двигались сами, будто на автопилоте. Мой взгляд был намертво прикован к металлическим тросам.

— Зачем вообще затевать что-то подобное?

— Затем, что больше никто на это не отважится, — ответил он так, словно это была убедительная причина.

— А ты никогда не задумывался, почему больше никто на это не отважится? Может быть, это опасно? Или незаконно?

Он рассмеялся и встал, натянул сбрую мне на ноги и закрепил ремни у меня на талии.

— На самом деле как раз безопасно. Честное слово. Я такое проделывал уже сотни раз. Никогда на круизном лайнере, но через джунгли, с парасейла и все в таком духе. Зиплайнинг — самое безопасное из всего, чем я занимаюсь.

— Значит, ты сумасшедший.

— Да, мне уже говорили. Вытяни руку.

Я машинально вытянула руку.

— Но я-то не сумасшедшая и говорю «нет». Ты делай что хочешь, а я спущусь с этой башни на лифте, как спускаются нормальные люди, и вернусь на корабль.

— Ты не сможешь.

— С чего бы вдруг? — Я сердито уставилась на него, он защелкнул застежку у меня на груди. Черт, я сама не заметила, как меня упаковали в страховочную обвязку. — Я взрослая и могу сказать «нет», если мне чего-то не хочется.

— Сказать-то ты можешь. Но они уже подняли трапы и задраили люки. Смотри сама. — Уайлдер указал себе за спину.

Я слегка наклонилась вперед и вбок, мертвой хваткой вцепившись в широкие плечи Пакстона, чтобы не перевалиться через перила. Он сказал правду. На корабле уже подняли трапы, закрыли все люки и включили моторы.

— Ты надо мной издеваешься?

— Вовсе нет, — сказал он, виновато сморщив нос. — Послушай, Лия, я сделал неверное предположение. Я и не думал, что ты будешь против. Когда ты согласилась пойти со мной, я решил, ты понимаешь, на что подписалась.

Я резко вскинула голову.

— То есть я должна была автоматически предположить, что кто-то потащит меня на зиплайнинг с портовой башни на круизный лайнер?!

— Ну я же не просто кто-то, — сказал он. — Ты вообще не в курсе, кто я?

— О боже, ты всегда такой самонадеянный или только сегодня?

— Всегда.

Я насмешливо хмыкнула.

— В общем, да. Можно было и не спрашивать. И что я, по-твоему, должна сделать?

— Спуститься по тросу в тандеме со мной. — Он улыбнулся, сверкнув ямочками на щеках. Идиот. — Будет весело. К тому же это единственный способ попасть на корабль. Как только мы приземлимся на палубе и наши техники отцепят тросы, лайнер сразу же отойдет от причала.

— Уайлдер, нам пора! — крикнул Лендон, уже закрепившийся на подвеске на своем тросе.

— То есть у меня два варианта: спуститься вместе с тобой навстречу верной смерти или сразу уехать домой?

— Или ты нас догонишь в следующем порту. Через четыре дня, если я не ошибаюсь.

— Но тогда я пропущу первую неделю занятий!

Он пожал плечами:

— Ну, значит, пропустишь.

— Ты. Мне. Не. Нравишься, — четко и медленно произнесла я, сердито глядя на Пакстона.

К нам подошел Малыш Джон с двумя шлемами в руках. Держись за злость. Злость лучше страха.

Пакстон пожал плечами:

— Главное, ты нравишься мне. Но, опять же, мне всегда нравилось, когда девчонка огнем искрит.

Невероятно.

— На выход, детишки, — сказал Малыш Джон.

— Давай. Почувствуй вкус к жизни.

— Это больше похоже на быстрый путь к смерти. Если только у тебя нет в запасе надежного способа обеспечить мою безопасность.

Пакстон взял шлем у Малыша Джона, снял с меня заколку и провел пальцами по моим волосам.

— У тебя шикарные волосы, Лия.

— У тебя непомерно раздутое самомнение, Пакстон, — ответила я.

Он надел шлем мне на голову, отрегулировал ремешок под подбородком и защелкнул застежку. Потом надел шлем на себя.

— Что тебя больше всего привлекает в круизе?

— Не спускаться по тросу прямо сейчас.

— Не вариант. Выбери что-то другое. Чего ты особенно ждешь от этой поездки?

Я нервно сглотнула и мысленно сосредоточилась на своей главной мечте за последние полгода.

— Я хочу побывать на острове Миконос. В Греции у нас будет одна дополнительная экскурсия на выбор, и я хотела бы съездить на Миконос.

В его глазах вспыхнуло удивление, но лишь на долю секунды.

— Правда?

— Да. Папа сделал предложение маме на пляже Калафатис.

Мама всегда боялась замужества и вообще любых обязательств, но однажды она мне сказала, что та поездка на Миконос вместе с папой помогла ей отбросить все страхи и принять свою судьбу. Я знала, это глупо, но почему-то надеялась, что, может быть, тоже сумею преодолеть собственный страх, если приеду на остров и окажусь на том пляже. Однако прямо сейчас этот страх пригвоздил меня к месту, заставляя держаться подальше от тросов, натянутых между башней и кораблем.

— Договорились. Я отвезу тебя на Миконос.

У меня перехватило дыхание. Я уже подсчитала, в какую сумму мне обойдется эта береговая экскурсия «за свой счет», не включенная в мой стипендиальный пакет.

— Почему?

— Потому что мне нужно доставить мою помощницу по учебе на этот корабль. — Взгляд Пакстона метнулся куда-то мне за спину, и его нахальная, самодовольная улыбка вернулась на место: над моим левым плечом возник объектив камеры. Наше уединение закончилось. — Решать тебе, Огонек, но на раздумья не больше минуты.

Видимо, это был основной лейтмотив сегодняшнего дня.

Пакстон провел меня через толпу обратно на балкон, где нас ждал Лендон, явно раздраженный задержкой.

Мысли неслись у меня в голове со скоростью миллион километров в час, но резко остановились, когда Пакстон положил руки мне на плечи, завладев моим вниманием.

— Если ты согласишься, я отвезу тебя на Миконос. Я лично позабочусь о том, чтобы это была незабываемая поездка. Но ты должна принять соглашение целиком. Помощь в учебе, каюта люкс, участие в съемках.

— А если я не соглашусь?

Он облизал губы — смотрелось очень сексуально, но было ясно, что это скорее подсознательное нервное движение.

— Тогда ты вернешься домой. Я сам оплачу тебе перелет первым классом. И ты будешь вспоминать этот день как тот самый, когда ты чуть не совершила безумную глупость.

— А что будет с тобой? Ничего, верно? Ты просто вытащишь из шляпы бумажку с именем следующего помощника по учебе?

Пакстон покачал головой:

— Все помощники по учебе уже разобраны. К тому же тебя специально выбрали для меня, потому что ты хорошо учишься. Мне нужен сильный помощник. Если я потеряю тебя, то, скорее всего, провалю экзамены. Все эти люди… — Он указал на операторов съемочной группы у нас за спиной, наклонился к моему уху и прошептал: — Они все потеряют работу.

Я почти физически ощутила, как мне на плечи опустился тяжелый груз, меня придавивший. Мне вдруг подумалось: а не об этом ли размышлял Пакстон тогда, на балконе, когда мне показалось, будто его что-то гнетет?

— Сколько времени займет спуск?

— Секунд пять, не больше.

Мое сердце бешено заколотилось, словно оно уже знало, какое решение я приму.

Если закрыть глаза, все закончится раньше, чем я успею по-настоящему испугаться, верно?

Он аккуратно заправил мои волосы за уши, освободив прядки из-под ремешков шлема. Я не знала, как рассказать ему, через что он заставляет меня пройти. Рассказать и при этом не выдать всех своих страхов и не выглядеть идиоткой. Рассказать, не раскрывая подробностей той жуткой ночи… и следующего утра. Рассказать так, чтобы его обольстительная улыбка и дерзкий взгляд не сменились неизбежной жалостью и нездоровым любопытством.

Как мне преодолеть страхи, если я сейчас не вернусь на корабль? Не лучше ли снова закрыться в себе, оставаясь в безопасности? Да.

Но что будет со съемочной группой? Со всеми, кто потеряет работу?

Я посмотрела в глаза Пакстону, и мы оба замерли, безмолвно обмениваясь обещанием защиты с его стороны и доверия — с моей. Он не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Он сделает все, чтобы уберечь меня от беды. Откуда-то я это знала. Знала каждой клеточкой своего тела, собранного по кусочкам.

— Ну что, Лия? Готова к приключениям? — На этот раз он задал свой коронный вопрос тихо и проникновенно, словно каким-то образом осознал, чего именно от меня просит.

Я произнесла одно слово, которое, как я точно понимала, изменит… все.

— Да.

Она сказала «да». Я раньше не понимал, как много может значить всего одно слово, пока оно не сорвалось с ее напряженных, сердито поджатых губ. Губ, которые захватили мое внимание с первой секунды, когда я увидел ее на балконе. Я вывел Лию на стартовую платформу, где дожидавшийся нас Лендон едва заметно покачал головой и выразительно посмотрел на меня.

Больше десятка девчонок чуть ли не умоляли меня взять их на этот зиплайнинг, и Лендон это знал. Я, по сути, послал всех подальше, в том числе Зою, и привел свою помощницу по учебе в надежде сразить ее наповал и заручиться ее симпатией. Судя по тому, какой напряженной и скованной была Лия, я всерьез просчитался.

Она напряглась еще больше, когда я пристегнул ее обвязку к подвесу.

Джон еще раз проверил подвесы и быстро нас проинструктировал:

— В общем, так. Дропзона отмечена крестиком. Вы его точно увидите. Отцепляемся, падаем. Там высота метра три, не больше. Посадочная подушка надежная, можно не волноваться.

— Погоди, мы будем падать? — сдавленно проговорила Лия, с такой силой стиснув ремни подвеса, что у нее побелели костяшки пальцев. — Ты не сказал, что мы будем падать. Ты сказал, это безопасно.

— Там огромная надувная подушка, Лия. Мы либо спрыгнем, либо врежемся в стену. Врезаться как-то не хочется, да? У нас есть тормоза, я сброшу скорость. Не бойся.

— «Не бойся», говорил он, — пробормотала она. — «Все безопасно», говорил он. Кретин!

— Эй, я все слышал! — возмутился я.

Обычно девчонки называют меня кретином, если не кем-то похуже, наутро после бурной ночи, когда я им объясняю, что продолжения не будет и нам лучше расстаться прямо сейчас. Не то чтобы мне не хотелось провести бурную ночь с Лией — да у меня уже руки чесались прикоснуться к ее восхитительной заднице, — но это разрушит все шансы закончить учебный год с нужным мне средним баллом.

— Прекрасно, — прошипела она в ответ.

— Она мне нравится, — рассмеялся Лендон.

— Заткнись, Нова. — Я назвал его по сценическому псевдониму, зная, что нас снимают, и сделал мысленную пометку, что нужно предупредить Лию о том, как он вообще получил это прозвище, сокращенное от «Казанова».

Я пристегнулся к подвесу за спиной Лии и притянул ее к себе за ремни. Как только я прижал ее к груди, она сразу обмякла, и со мной произошло кое-что странное: мне вдруг захотелось подхватить ее на руки и отнести обратно на корабль, и плевать на трюки, камеры и все остальное. Что-то подсказывало мне: за всей ее злостью, выплеснутой на меня, скрывается страх.

— Ты уверена? — спросил я, почти касаясь губами ее уха.

— Да, все нормально, — прошептала она.

Мы пошли к краю стартовой платформы, которую соорудила наша команда Мятежников, и Лия вновь напряглась.

— Я… Я боюсь высоты.

И ты только сейчас мне об этом сказала. Да я и правда кретин.

— Одно твое слово — и мы всё отменим, Лия. Мы найдем другой способ доставить тебя на корабль.

— Нет. — Она вся дрожала, но ее голос звучал уверенно и твердо. — Я смогу. Только… — Ее дыхание участилось, и я еще крепче стиснул ее в объятиях, прижимая к себе. — Только не дай мне упасть.

Она мне доверяла. Меня захлестнуло какое-то странное чувство, которому не было названия: мне отчаянно захотелось ее защитить, и я одновременно чувствовал себя кретином, который подверг ее этому испытанию, и могучим суперменом, рядом с которым ей можно вообще ничего не бояться.

Но почему мне казалось, что эта девушка станет моим криптонитом?

Я тут же прогнал эту глупую мысль.

— Когда я рядом, с тобой ничего не случится. Клянусь.

— Хорошо. Тогда давай поскорее все закончим.

Я повернулся к Лендону и поднял вверх большой палец.

— Нова?

— Я готов. Уайлдер?

— Давай!

Прыжок с разбега, и мы уже мчимся в воздухе, и по моим венам проносится бодрящая волна единственной вещи, к которой у меня есть зависимость, — адреналина.

У Лии перехватило дыхание, а потом она шумно выдохнула. Она не держалась за свой привязной трос, но я по-прежнему крепко обнимал ее за талию двумя руками. Мне надо было ее отпустить, обеспечить дистанцию как минимум в треть метра, согласно технике безопасности, но что-то подсказывало мне: ей будет безопаснее рядом со мной.

А может, мне просто безумно хотелось быть к ней ближе.

Мы промчались над носом корабля, затем — над капитанским мостиком и приблизились к верхней палубе, где нас встретила громкая музыка. Вечеринка по случаю отплытия уже началась. Тысяча с лишним студентов веселились на палубе, они приветствовали нас, когда мы пролетали над ними — слишком быстро, чтобы разглядеть обращенные к нам лица.

Дропзона располагалась прямо перед бассейном. Огромная надувная подушка с гигантским красным крестом, как будто я мог ее пропустить. Одновременно с Лендоном я потянулся к тормозной стропе, чтобы сбросить скорость.

Я дернул стропу, но ничего не произошло.

Мы пролетели мимо Лендона, и я дернул сильнее. Какого хрена?

Без паники. Я протянул руку вперед к отдельному тормозному механизму на подвесе Лии, но стропа просто провисла без всякого сопротивления. Мы не то что не затормозили, мы еще больше набрали скорость.

До дропзоны — всего секунда, но мы двигались слишком быстро. Ты обещал Лие, что все безопасно. Ты обещал, что с ней ничего не случится. На такой скорости она может отскочить от воздушной подушки прямо в толпу или, еще того хуже, за борт.

— Умеешь плавать? — крикнул я, сжимая ее ребра.

— Да, — ответила она.

— Хорошо! — Дропзона промчалась под нами быстрее, чем я успел сделать вдох. — Задержи дыхание!

Я почувствовал, как она набрала воздух в легкие. За миг до того, как мы оказались над бассейном, я схватился за оба наших ремня отцепа и дернул со всей силы, молясь, чтобы все получилось. Мои молитвы были услышаны.

Мы упали.

Я еще крепче прижал Лию к себе и поднял колени, чтобы принять на себя основной импульс удара.

Будет больно!

Мы мощно ударились о воду — даже странно, что не отскочили. Боль пронзила мне спину, я задохнулся, но не отпустил Лию, пока не стукнулся задницей о дно бассейна. Потом толкнул Лию вверх со всей силы, чтобы она как можно скорее выплыла на поверхность.

Я рванул следом, вынырнул и наполнил легкие чистым соленым воздухом.

— Цела? — спросил я у Лии, которая барахталась неподалеку. Ее глаза были огромными, как два блюдца, дыхание — сбивчивым и слишком частым. — Лия? — Я в два гребка сократил расстояние между нами, прижал ее к себе и потащил на мелкую сторону бассейна. Наконец я нащупал ногами дно и смог встать.

Ее рот судорожно открывался и закрывался, но она не издавала ни звука.

— Это было эпично! — крикнул какой-то студент с края бассейна, и только тогда я осознал, что на нас смотрят все.

— Мятежники! Мятежники! — скандировала толпа.

Впервые в жизни я не улыбнулся в объектив камеры своей фирменной улыбкой отчаянного экстремала, не вскинул руки над головой в победном жесте. Я обхватил ладонями лицо Лии, чуть приподнял ее подбородок и заглянул в ее невероятные глаза цвета крепкого виски.

— Лия, скажи что-нибудь. Что угодно.

Она сделала глубокий вдох, перестала дрожать и уперлась руками мне в грудь.

— Ты. Полный. Придурок.

Ну ладно. Хоть так.

А потом она оттолкнула меня со всей силы. Я поскользнулся и упал в воду, которая тут же залилась мне в нос. Когда я вынырнул, Лия уже выходила из бассейна, ее мокрая футболка облегала каждый изгиб ее миниатюрного, но великолепно сложенного тела, джинсы липли к ногам. Кстати, а почему она в джинсах в такую жарищу?

С ней все в норме, да? Она не хромала, ее не шатало. Вроде бы получилось смягчить ей падение, но мне все равно было тревожно. С виду она цела. Злая как черт, но цела.

— Уайлдер, ты в кадре! — крикнул с края бассейна Бобби в полной съемочной экипировке, с планшетом в руках и гарнитурой на ухе.

Я снял шлем, откинул с лица мокрые волосы, с трудом оторвал взгляд от Лии, выбрался из бассейна и подошел к сцене, где Лендон и Пенни уже стояли рядом с диджеем. Музыка отбивала басовый ритм, отдававшийся мощным гулом в голове, и обычно, когда мне удавалось выполнить очередной экстремальный трюк, такие минуты были вершиной блаженства. Со всех сторон ко мне тянулись девчонки и парни, прикасались или хлопали по спине, пока я пробирался к сцене.

Я нацепил свою фирменную улыбку безбашенного Уайлдера и поднялся на сцену, перешагивая через две ступеньки.

— Мне нужны оба этих подвеса. Пусть их снимут и отдадут мне, — тихо сказал я Бобби, проходя мимо него.

Его глаза широко распахнулись, однако он кивнул:

— Да, Уайлдер. Сейчас же распоряжусь.

Нужно разобрать эти гребаные тормозные узлы по винтикам и понять, почему они отказали, причем сразу оба. Страшно представить, чем все могло бы закончиться. Лия могла получить многочисленные переломы, а то и вовсе разбиться в лепешку о стену, к которой крепился трос.

Пенни одарила меня ослепительной улыбкой мощностью в миллион ватт и подняла руку, чтобы дать мне пять, но я заметил в ее глазах тревогу. Я притянул Пенни к себе, изображая победные объятия и держа руки у нее на лопатках, чтобы не касаться талии. Обнимать Пенни, когда на ней только бикини, всегда было странно.

— Все в порядке? — шепнула она.

— Да. Но нам нужно будет собраться после вечеринки. Без камер.

Она кивнула и отстранилась, продолжая сверкать улыбкой. Потом взяла микрофон и обратилась к зрителям:

— Ничего так рискованный спуск, да?

Толпа студентов взорвалась аплодисментами, и Лендон вскинул руки в победном жесте, но потом посмотрел на меня и вопросительно поднял брови.

— Позже, — произнес я одними губами, и он кивнул.

Пенни передала мне микрофон, и я включился в представление.

— Как жизнь, Мятежники?

Толпа впала в неистовство, и я улыбнулся своей знаменитой улыбкой.

— Если вдруг кто не знает, я — Уайлдер, это Нова… — я указал на Лендона, который поднял кулак. — А это Бунтарка. — Пенни помахала рукой. — И все вместе мы — Мятежники. — Толпа снова взорвалась аплодисментами. — Мы решили: раз уж летние X Games закончились, немного отдохнем от завоевания медалей и безумств, которые вы обожаете смотреть на Ютубе, и отправимся с вами в кругосветку. К счастью, наши спонсоры согласились. Вы рады?

Зрители отозвались криками и бурными аплодисментами.

Лендон взял микрофон.

— Только не ждите от нас никаких экстремальных трюков на борту. Мы обещали вести себя в высшей степени прилично.

— Как вы видите, они уже выполняют свое обещание, — сказала Пенни в микрофон Лендона, и зрители рассмеялись.

Корабль отошел от причала, и Лендон передал мне микрофон.

— Ну что, ребята? Готовы к приключению всей жизни? — спросил я, используя нашу коронную фразу.

— Мы готовы!

— Настоящие Мятежники! — поддразнила Пенни с улыбкой.

— Тогда продолжаем нашу вечеринку! — крикнул я в микрофон и подал знак диджею.

Музыка снова включилась на полную мощность, и студенты дружно начали танцевать, размахивая руками, в которых держали бокалы. Я передал микрофон диджею и поманил Пенни и Лендона к краю сцены, куда еще не успели добраться операторы с камерами.

— Что, мать вашу, произошло? — спросил Лендон, вмиг посерьезнев.

— Тормоза отказали. На обоих подвесах.

Мы все понимающе переглянулись.

— И пока вы не спросили, я дважды проверил тормозные узлы у себя в комнате, прежде чем мы отправились в башню.

— До или после того, как ты привел свою новую подружку? — спросила Пенни. — Ее присутствие было не предусмотрено, и ты знаешь, как я ненавижу, когда ты резко меняешь планы без предупреждения.

— Она моя помощница по учебе. Ничего больше. И вы оба знаете, что, если ей здесь не понравится, мне трындец. Нам всем трындец. Я надеялся завоевать ее расположение.

— И добился прямо противоположного, брат, — заметил Лендон.

— Да уж. Слушайте, я не собираюсь впадать в паранойю, но пока я не изучу отказавшие тормоза и не пойму, в чем там дело, мы все готовим свое снаряжение сами. Не подпускаем к нему никого. Договорились?

Оба кивнули. Я не мог выйти на трюк с неисправным подвесом, они это знали, но тогда оставался единственный вариант, о котором мне не хотелось даже думать: кто-то специально испортил мои тормоза, притом что я выполнял спуск не один, а в тандеме с Лией. Это был самый безопасный из всех моих трюков за последние два года, однако он легко мог закончиться катастрофой.

— Будем начеку. И попробуем встретиться позже. Обсудим следующую площадку без посторонних. Ни слова об этом перед камерами. И ни слова Лие. — Я посмотрел им обоим в глаза и дождался, пока ребята кивнут.

— Уайлдер. — Бобби подбежал ко мне рысью, встревоженно хмурясь.

Он снимал наши видеоматериалы уже год, но я ни разу не видел его таким нервным.

— Что случилось?

— Подвесы пропали. Не знаю, кто их забрал, но там только пустой трос. Подвес Новы на месте, а двух ваших нет.

Я грязно выругался.

— Следи за речью, — сказала Пенни, указав мне за спину, где уже собрались операторы в полном составе.

— Мы на сегодня закончили, — сказал я. — Можете поснимать вечеринку и все такое, но я пойду подготовлюсь к занятиям. Завтра у нас первый учебный день.

— Первый учебный день! — воскликнула Пенни с притворным восторгом.

Лендон закатил глаза и пошел прочь — без сомнения, на поиски следующей девушки, которая пополнит его список трофеев. Обычно меня не волнует интимная жизнь друзей, но его секс-эскапады уже граничили с саморазрушением. С каждой новой победой на постельном фронте от прежнего Лендона оставалось все меньше и меньше, его взгляд становился все более тусклым, все более пустым. И я, конечно же, не имел права ничего говорить, пока не сумею исправить то, что сам же сломал… если еще что-то можно исправить.

Съемочная группа поспешила воспользоваться предложением поснимать юных студенток в бикини, и мы с Пенни остались вдвоем на краю сцены.

Я жадно сканировал взглядом толпу, хотя понимал, что глупо надеяться разглядеть Лию среди тысячи студентов.

— Она ушла, — усмехнулась Пенни.

— Я просто хочу убедиться, что с ней все в порядке. Кажется, я эпически накосячил, когда взял ее на зиплайн. Но мне даже в голову не приходило, что она так испугается.

— Не все устроены так, как мы, Пакс. Большинству людей нравится смотреть, как мы исполняем безумные трюки, делаем кувырки на мотоциклах и прочее, но сами они никогда не решатся на что-то такое. К тому же, если судить по тому, что я видела в люксе, она не знала, кто ты такой. Даже у знаменитого Пакстона Уайлдера есть свой предел славы.

Я поднял руки в знак капитуляции.

— Ладно, понял.

— Плюс, если ты хочешь ее оградить от настырного внимания камер, в следующий раз лучше подумай, стоит ли брать ее с собой на трюк.

— Да, мама.

Она шлепнула меня по груди тыльной стороной ладони.

— И еще. Не ломись в ее каюту через главную дверь. Иначе пойдут слухи и поднимется такая буря, которую ты уже не уймешь, а она показалась мне девушкой, которая очень не любит привлекать к себе внимание. В общем, иди через балкон.

— Дельная мысль. Что бы я без тебя делал!

Она положила голову мне на плечо.

— Этого мы никогда не узнаем. Теперь иди. Смешайся с толпой, дай Бобби возможность сделать несколько хороших кадров, а потом тихо свали в лифт.

Я обнял свою лучшую подругу.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — сказала она, когда мы разомкнули объятия. — И кстати, ей было страшно, но она сильнее, чем ты думаешь.

— Почему ты так решила?

Лия вся дрожала, едва дышала, а когда вынырнула из бассейна, ее лицо было белым как мел.

— Во-первых, она согласилась на спуск. Она могла бы отказаться и потребовать, чтобы ты вернул ее на корабль, и ты сам знаешь, что вернул бы ее как миленький. Но она согласилась. Пристегнулась к подвесу и доверилась тебе.

— Да, и ты видела, чем все закончилось.

— Мы узнаем, что случилось с тормозными узлами. Найдем подвесы и выясним. Наверняка их забрал кто-то из наших и унес на хранение раньше, чем до них добрался Бобби. Не переживай.

Я надеялся, что так и есть: случайный сбой в механизме, быстрая «зачистка местности», — но что-то свербело на краешке сознания, какая-то смутная мысль, что тут дело нечисто, и я не мог понять, что именно меня беспокоит.

— Да, давай найдем подвесы. Поговорим позже.

Я повернулся к толпе и начал прикидывать кратчайший путь к отступлению.

— Пакс, она не кричала.

— Что? — спросил я, обернувшись.

— Она не кричала, пока вы спускались. И даже когда ты сбросил ее в бассейн. Она не кричала. Ей наверняка было страшно, но она не подала виду. Помни об этом, когда пойдешь извиняться.

— С чего ты решила, что я пойду извиняться?

Я никогда не извиняюсь. Никогда. Зачем извиняться, если все твои поступки и привели тебя в ту точку, где ты сейчас? Ты копишь опыт решений и действий и становишься тем, кто ты есть. Даже самая эпичная ошибка — это всего лишь еще одна нить, что вплетается в полотно твоей собственной истории.

— Я видела, как ты на нее смотрел. Поверь мне, ты извинишься. Если не за сегодняшнее происшествие, то за что-то другое.

В Пенни меня бесит только одно: она почти всегда права.

Прежде чем постучать в дверь, я еще раз огляделся по сторонам и убедился, что в коридоре никого нет. Пенни была права: я не хотел, чтобы Лия оказалась в центре бури сплетен, но я пока что не мог так вот запросто вломиться к ней в комнату через балкон, особенно после ее замечания о непрерывном доступе.

Дверь распахнулась, и Лия сердито уставилась на меня. Она была в простой белой майке и пижамных штанах, лицо сияло после душа. Черт возьми, ну почему у нее такая потрясающая фигура?! Почему она не могла быть обычной? Стервозной? Страшненькой? Мое к ней влечение уже начинало пугать.

— Чего тебе надо, Уайлдер? — спросила она, скрестив руки под своей идеальной грудью. Но я не смотрел на ее грудь. Нет, нет, нет. Мой взгляд был прикован к ее лицу, и там он и останется. Она чуть наклонилась вбок и посмотрела мне за спину. — А где твой легион камер и восторженных поклонниц?

Я поморщился:

— Никаких камер. Никаких поклонниц. Можно войти?

Она выгнула бровь.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда мне придется сидеть под твоей дверью, пока не появятся камеры и поклонницы.

Она фыркнула, но все-таки отступила в сторону, пропуская меня в прихожую. Дверь за нами закрылась, и Лия прошла со мной в гостиную, которая была меньше, но уютнее моей. Я провел руками по еще влажным плавкам, чтобы с них не натекла лужа воды, на которой Лия могла поскользнуться.

— Мне нравится эта комната.

— Хорошо, раз уж ты платишь за эту каюту. Сколько у меня времени до того, как примчится съемочная группа и станет ломиться в дверь? Потому что я их сюда не пущу. На это я не подписывалась, Уайлдер.

— Пакстон, — поправил я. — Для всего остального мира я Уайлдер, но нам предстоит проводить много времени вместе, так что не хочется поддерживать этот публичный имидж еще и перед тобой, если ты не против. — Мда, прозвучало совсем уж по-идиотски. В этой девушке было что-то такое, от чего каждый мой нерв напрягался до предела, что-то, что заставляло меня забыть о моей репутации непробиваемо крутого парня, которую я так упорно оттачивал последние несколько лет. Одного взгляда на ее скрещенные руки хватало, чтобы понять: эта девушка — эта загадка — огородила себя стеной толщиной в два километра. Стеной, которую мне отчаянно нужно пробить, если мне хочется, чтобы она была счастлива и довольна и чтобы ее волновало, сдам я экзамены или нет. — И никаких камер. Им сюда хода нет. Твоя каюта — запретная зона для камер и съемочной группы.

Ее напряженные плечи заметно расслабились.

— Спасибо, что ты об этом подумал.

— Можешь сказать своей соседке, что вам не о чем беспокоиться.

Лия покачала головой, и ее мокрые волосы заскользили по голым плечам.

— Рейчел приедет только к началу следующего триместра. У нее мононуклеоз.

Ого! Целых три месяца. Как прикажете мне удержать Лию на корабле, пока не приедет Рейчел? Судя по тому, что удалось выяснить Пенни, эти двое практически неразлучны. А вдруг Лия возненавидит меня, плюнет на все и уедет домой до конца триместра? Это определенно разрушит все планы, которые я так тщательно подготовил.

— Значит, ты здесь одна? Тебе не будет одиноко?

Она потерла ладонями плечи.

— Не будет. К тому же, если тебе нужно учиться… ты все правильно говорил, что заниматься мы будем здесь. Потому что без крайней необходимости я даже близко не подойду к этим камерам.

Я мысленно вздохнул с облегчением, когда стало ясно, что она не собирается нарушать нашу договоренность и все-таки поможет мне с учебой.

— Я понимаю.

— Хорошо. У тебя уже есть расписание, чтобы я знала, какие у тебя предметы?

— Точно такие же, как у тебя. И расписание тоже такое же.

У нее отвисла челюсть.

— Как такое возможно?

— Мне нужно, чтобы ты присутствовала на занятиях и писала конспекты, если мне придется пропустить семинар или лекцию.

Потому что я так все устроил.

— Как ты это устроил? Переспал с методисткой учебного отдела? Хотя нет, не рассказывай. Не хочу ничего знать. Завтра первый семинар в девять утра. Ты придешь? Или ты в это время планировал прокатиться на водных лыжах за кораблем?

— Это вообще невозможно…

Гм… Или возможно? Если трос будет достаточно длинным и если стартовать с…

— Невероятно. Неудивительно, что тебе нужен помощник в учебе. Ты убил все свои мозговые клетки, занимаясь рискованной ерундой. Скажи правду: ты здесь исключительно ради канала Мятежников?

Я удивленно уставился на нее.

— Я думал, ты не знаешь, кто я такой.

Лия закатила глаза.

— Да ладно. Мы еще близко к берегу, интернет пока держится, и тут не так много Пакстонов Уайлдеров. Гугл отлично справляется с поиском.

Я сглотнул. Много ли она выяснила?

— И что он тебе подсказал?

— Что ты ведешь канал на Ютубе вместе с друзьями, у которых какие-то странные псевдонимы, что ты участвовал в X Games и выиграл пару медалей по мотокроссу, или гонкам на снегоходах, или что там я не знаю.

— И в том и в другом, — машинально поправил я.

— Прекрасно. Тебе нравится прыгать со скал и высотных зданий и выполнять сложные трюки, опасные для жизни. Чем ты и займешься в этом круизе, а мне надо будет проследить, чтобы ты хоть немного учился и сдал экзамены, да?

Охренеть! Быстро она поняла.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я сомневаюсь, что этим киношникам с дорогущими камерами интересно снимать скучное реалити-шоу о студентах на лекциях. Скорее всего, они здесь потому, что ты собираешься расширять свой канал и выводить его на мировой уровень. Или тут что-то масштабнее?

— Тут что-то масштабнее, — честно ответил я. — Некоторые из запланированных нами трюков не совсем легальны в США, так что сейчас самое подходящее время для съемок полнометражного документального фильма. Что еще ты узнала?

— Что ты предпочитаешь длинноногих блондинок с сильно непропорциональным соотношением объема груди и талии. Что меня очень даже устраивает. Я уверена, здесь тебе есть из чего выбирать, и я в безопасности, поскольку не подхожу ни под один из этих критериев.

— Эй, когда это я намекал…

Она вскинула руку ладонью вперед.

— Ты не намекал. Я просто действую на опережение. Слушай, ты чуть меня не убил, сбросил в бассейн на полной скорости, и теперь мне придется тебе помогать, чтобы остаться в круизе. Я понимаю, на что подписалась. Но я больше не буду участвовать в твоих рискованных затеях вроде сегодняшней. Наши с тобой отношения исключительно деловые и исключительно по учебе. Все ясно?

Я медленно кивнул:

— Все ясно.

Какого хрена сейчас произошло?

— Хорошо. Теперь можешь идти. Увидимся завтра на утреннем семинаре. — Она подошла к двери, открыла ее и придержала, пока я не вышел в общий коридор.

А потом Лия захлопнула створку у меня за спиной.

Уже на полпути к своей каюте я рассмеялся. Малышка Эленор Бакстер сделала то, чего не делала ни одна девушка за всю мою жизнь, — выставила меня за дверь.

Не зря она мне понравилась.

Учебники, тетрадь, ручка, информация о регистрации… вроде бы я все предусмотрела. Бросив последний сердитый взгляд на упрямую кофемашину, я отправилась на семинар. Плевать на мировую литературу, мне срочно нужен спецкурс, как включать эту адскую машину!

Хотя, может быть, и не помешало бы избавиться от кофеиновой зависимости. Но утренний кофе с Рейчел был единственной радостью, предвкушение которой помогало выбираться из постели весь первый год в универе, когда мне всерьез хотелось умереть, а теперь это стало привычкой, с которой трудно бороться. Дело даже не в самом напитке, а в ритуале: когда ты пьешь кофе и знаешь, что миру безразличны твои мрачные мысли и упаднические настроения, мир продолжает вращаться, и ты вращаешься вместе с ним… пусть даже не видишь в этом особого смысла.

Поэтому каждое утро я заставляла себя встать с постели, тщательно скрывала боль, безнадежность и страх, что захлестывали темной волной каждый раз, когда звонил будильник, и понимала, что я все еще жива… я все еще та, кому повезло. Я шла в душ, смывала холодный пот после очередного кошмара, наливала чашку кофе и садилась за стол вместе с Рейчел, потому что именно так поступают живые люди. Они… живут.

Конечно, время прошло, мои воспоминания о нем уже не такие пронзительные, как раньше. Теперь я снова могу дышать, могу двигаться дальше. Брайан. Вот видите? Я мысленно произношу его имя и даже не заливаюсь слезами. В этом есть даже некая сладость — вместо гнетущей скорби, что была моей неизменной спутницей последние два года, но я по-прежнему боюсь наступления утра.

Может быть, этот круиз все изменит.

Может быть, мое сердце и собрано по кусочкам, и стянуто хирургической нитью. Может быть, швы слегка разошлись в тех местах, которые не желали срастаться, — в тех местах, которые, как мне казалось, никогда не срастутся, — но оно вновь стало целым. Ведь я живу.

И если не потороплюсь, то опоздаю на семинар.

Я взглянула в сторону каюты Пакстона и подумала, не постучаться ли к нему. Нет. Он уже большой мальчик. Я ему точно не нянька и не собираюсь ею быть. Я размышляла об этом всю ночь и решила, что единственный способ сохранить здравый рассудок в этом учебном году — держаться подальше от Пакстона, насколько возможно.

Но если он пропустит семинар, мне придется самой объяснять ему материал.

Его дверь открылась, и я выдохнула с облегчением, но потом поняла, что в коридор вышел вовсе не Пакстон, а красивая брюнетка с распущенными волосами, в ярко-белых шортах и темных очках.

Она увидела меня, подняла очки на лоб и направилась прямо ко мне.

— Значит, это была ты, — промурлыкала она приторно-сладким голоском, но смотрела со злобой.

— Где? — спросила я.

Не слишком ли рано устраивать разборки?

— Вчера на зиплайне. Влезла на мое место. — Она смерила меня презрительным взглядом и подняла брови, ясно давая понять, что считает меня неполноценной.

— Слушай, я не знаю, кто ты…

— Я Зоя.

Вчерашняя девушка.

— Ну привет, Зоя. Я Лия, и что бы ты ни думала… если учесть, что ты вышла из каюты Пакстона… я всего лишь его помощница по учебе. У меня не было ни малейшего желания участвовать во вчерашнем безумии, и если тебе что-то не нравится, то разбирайся со своим парнем.

Больше всего меня злило, что я не испытывала никакой гордости за свою вчерашнюю решимость, — я не испытывала ничего, кроме тошнотворного страха, что мне придется повторить что-то подобное снова.

Зоя открыла рот, но не успела ничего сказать, как открылась дверь между моей каютой и каютой Пакстона и в коридор вышла высокая стройная блондинка с охапкой учебников в руках. Возможно, та самая девушка, которую я видела вчера на балконе с Пакстоном? Она посмотрела на Зою, потом на меня и покачала головой.

— Не включай стерву, Зо. Если бы Уайлдер хотел взять тебя, он бы взял.

Зоя прищурилась, но ничего не сказала, лишь отвернулась, презрительно скривив губы, словно решила, что со мной не о чем говорить. Она пошла прочь, покачивая безупречными бедрами, и мне сразу же стало легче дышать.

Глядя ей вслед, я ощутила укол глупой ревности. Конечно же, именно такие девушки нравятся Пакстону. Такие парни, как он, не соглашаются на что-то меньшее, чем совершенство. Куда уж нам, простым смертным!

— Спасибо, — сказала я, когда блондинка подошла ближе.

— Не обращай на нее внимания. — Она приветливо мне улыбнулась, и мы вместе направились к лифту. — Ты Лия, да? Помощница Уайлдера по учебе?

Я кивнула:

— Да, это я. Откуда ты знаешь?

Она рассмеялась красивым мелодичным смехом.

— Ты сейчас вроде как знаменитость в нашем маленьком городке. Я Брук, сестра Пенни. — Должно быть, она заметила мою растерянность, потому что сжалилась и пояснила: — Пенни — это Бунтарка.

— А, одна из Мятежников Пакстона.

— Одна из первых Мятежников. Они неразлучны и заражены одним вирусом жажды адреналина. Уайлдер — магнит для таких людей. — Ее голос смягчился, и это привлекло мое внимание.

— И ты с ним?..

Она нажала на кнопку вызова лифта.

— Нет, конечно. И Зоя тоже не с ним, как бы ей этого ни хотелось. Она та еще стерва и, скорее всего, вылезла из постели Лендона, так что не позволяй ей тебя донимать насчет Пакса.

— Да плевать, с кем он встречается, — сказала я, когда двери лифта открылись. — Мне нужно только одно: чтобы он не отставал по учебе.

— Не тебе одной. — Мы вошли в лифт и спустились на восьмую палубу. — Слушай, я понимаю, как это странно, что он поселил тебя в люксе. Но его тоже можно понять. Ты для него вроде как Оби-Ван.

— Ты правда считаешь, что я его единственная надежда? — спросила я, пряча улыбку.

— Ты мне нравишься, — рассмеялась Брук. — И кстати, да. Тебя выбрали для него специально, а не просто назначили от балды.

— И это как раз самое странное, — пробормотала я уже на входе в аудиторию.

Помещение, которое было зрительным залом до того, как корабль переоборудовали в плавучий университет, быстро заполнялось студентами.

— О, Пенни уже здесь. Хочешь сесть с нами? — спросила Брук.

Без Рейчел, которая последние два года была моей защитой и опорой, мне нужно завести новых друзей, иначе придется просидеть в одиночестве в своей каюте все три месяца, пока она не приедет.

— Да, конечно. Спасибо.

— И еще, Лия, — Брук мягко остановила меня, взяв под локоть, — может быть, вопрос не в том, почему тебе странно, что ты оказалась в компании Мятежников, а в том, почему Пакстон выбрал именно тебя.

Она похлопала меня по руке и подошла к сестре, оставив меня в полной растерянности. Выбрал? Он меня выбрал? Ему разрешили выбирать? Все остальные помощники по учебе, насколько я знаю, были просто назначены факультетом.

Мы сели рядом с другой стройной блондинкой, и я сразу узнала в ней ту девушку, которую видела на балконе с Пакстоном.

— Рада с тобой познакомиться, Огонек, — сказала Пенни.

Похоже, прозвище, которое дал мне Пакстон, уже разошлось по всему кораблю.

— Я тоже рада, Пенни. Или тебя лучше называть Бунтаркой? — спросила я и тут же осознала свою ошибку.

У нее были улыбка супермодели и ноги супермодели.

— Ты можешь называть меня Пенни, Лия. — Она опять улыбнулась. Генетика в этой семье была поистине завидной. — Уайлдер, конечно, опаздывает. Я еле-еле его разбудила, когда собралась выходить.

— Вы живете в одной каюте? — Это объяснило бы балкон.

— Да, там три спальни, и было решено, что команда должна быть вместе.

Я кивнула, не зная, что сказать. Я в принципе не умею вести разговоры в малознакомых компаниях, и кивки обычно спасают меня от неловких высказываний, за которые мне потом обязательно будет стыдно.

Я посмотрела на часы. 9:05. Конечно, Пакстон опаздывал, но я все равно заняла ему место рядом с собой.

— Доброе утро, студенты, я доктор Пол, декан по учебной работе. — На сцену вышел мужчина средних лет с темными волосами, щедро тронутыми сединой. — Добро пожаловать на «Афину». Надеюсь, ваша первая ночь на борту прошла хорошо.

По залу прокатился радостный гул.

— Прекрасно. А теперь пора взяться за дело. Сегодня у вас первый учебный день. Наш корабль представляет собой самодостаточный университетский кампус. У вас будут лекции и семинары, экзамены, домашние задания — все как положено. Вы уже должны были записаться на обязательные береговые экскурсии в соответствии с выбранными предметами, но если вам нужны дополнительные баллы, обратитесь к преподавателям. Возможно, они вам предложат добавочные экскурсии для повышения оценок.

— Доброе утро, Огонек, — прошептал Пакстон мне на ухо, усевшись на свободное место рядом.

— Ты опоздал, — произнесла я с упреком, старательно не обращая внимания на пожар в животе, вспыхнувший при звуке его голоса.

Он лишь подмигнул и вручил мне дымящуюся чашку кофе. Я отпила маленький осторожный глоток и чуть не застонала от восторга. Свою великую битву с гигантской кофемашиной я проиграла вчистую, но у Пакстона явно таких проблем не возникло.

— Спасибо, — сказала я с мягкой улыбкой, прекрасно понимая, что вчера была с ним не очень любезна.

Он опять мне подмигнул.

У меня все внутри оборвалось. Он даже подмигивал сексуально. По крайней мере, сегодня он в футболке, а не с голым торсом. Я считаю, что это большая победа для женской половины человечества. Нам все-таки надо хоть как-то учиться.

— Все занятия проходят в морские дни. Что касается береговых дней, когда «Афина» стоит в порту, у вас есть полная свобода действий. В конце концов, вы уже взрослые люди. Но следите за временем. К моменту отплытия вам лучше оказаться на борту, иначе корабль уйдет без вас. Если такое случится, вам надо прибыть в следующий порт назначения до отплытия оттуда, иначе вы вылетаете из программы. Без исключений. Это касается и вас тоже, мистер Уайлдер. — Пол указал на Пакстона, который радостно заулыбался.

— Эй, я успел до выхода из порта!

— Да, — сухо ответил декан, который явно был не в восторге от таких эскапад. Он уже мне нравился.

Декан продолжил рассказывать об организационных моментах: время работы столовой, развлечения на корабле, расположение книжного магазина и учебных аудиторий. Я все подробно записывала, а Пакстон просто сидел со скучающим видом, скрестив руки на груди.

— Не сомневаюсь, вы все знакомы с деталями программы «Учеба в открытом море», и могу вас уверить: это именно учеба, а не развлечение. Настоящий учебный год, разве что на борту «Афины». На рождественских каникулах вы разъедетесь по домам и вернетесь в новом году, как в любом другом университете. От вас ждут хороших оценок, а за неуспеваемость могут отчислить, как, опять же, в любом другом университете. Эта программа уникальна по своей структуре, возможностям посмотреть мир, предоставляемой учащимся свободе и концепции «Учись и работай». Уважайте своих собратьев-студентов, не доводите до того, чтобы вас вызвали ко мне в кабинет, — и мы прекрасно поладим.

Да, программа «Учеба в открытом море» действительно уникальная и запредельно дорогая — явно рассчитанная на детишек богатых родителей, — но благодаря подпрограмме «Учись и работай» у простых смертных вроде меня тоже появился шанс поучаствовать. А такие, как Пакстон, могли еще и позволить себе дополнительные роскошества за отдельную плату.

— Ты готова к литературе? — спросил Пакстон, когда мы вышли из аудитории.

— А где вездесущие камеры? — спросила я, оглядев коридор.

— Как я понимаю, вся съемочная группа в полном составе мучается похмельем. К тому же их не особенно интересует учебный процесс. Эй, — окликнул он Брук, которая прошла мимо. — Малыш Джон сказал, что все документы по Бермудским островам у тебя.

— Уже нет, — ответила она. — Я отправила их по факсу в отдел разрешений и вернула в твой сейф.

— Классно. Спасибо, — сказал Пакстон, и Брук поспешила на свой семинар.

— Наверное, это требует очень серьезной координации… то, чем вы занимаетесь, — сказала я.

— Так и есть. Мне повезло, что у меня замечательные друзья, которые разбираются, что к чему.

Пока мы шагали по узким коридорам, я очень остро осознавала, что все вокруг на нас смотрят, но старалась не замечать этих пристальных взглядов. Если такова плата за кругосветный круиз, значит, так тому и быть.

— Сегодня утром я встретила Зою, — сказала я, украдкой взглянув на Пакстона. — Она… э-э-э…

— Зоя — та еще штучка. — Он покачал головой. — Снова вела себя как стерва?

— Она была… не особенно дружелюбной.

Он поморщился:

— Я бы за нее извинился, но она точно не считает себя виноватой. Когда открыли бронирование мест в команде на этот круиз, я думал, она не подпишется. Ее не особенно интересует учеба, она даже не стала никуда поступать после школы, но она записалась, и я не мог ей отказать. Она Мятежник.

Пакстон открыл для меня дверь в наш класс, и я с трудом сдержала улыбку. Это не свидание, бога ради! Он просто повел себя как джентльмен.

— Сколько вас на корабле?

— Трое первых, которые основали канал. Мы исполняем большинство трюков, в том числе самые сложные, но вся команда — это примерно пятнадцать человек и плюс съемочная группа. Лендон и Пенни — они тоже из первых. Пенни с Брук — наши спецы по компьютерам, но Пенни еще и крутая экстремальная мотоциклистка. Не позволяй ее милой внешности себя обмануть.

— Ясно, — сказала я и села за парту в первом ряду.

Я думала, Пакстон сядет рядом со мной, но он устроился сзади.

— Изумительный вид, — шепнул он мне в волосы, которые я сегодня оставила распущенными.

Я посмотрела на панорамные окна, образующие одну сплошную стеклянную стену. На многие километры вокруг простирались лишь ослепительно-синие воды Карибского моря.

— Потрясающе!

— Да, — согласился он, но я почувствовала, как мои волосы слегка зашевелились, и, когда оглянулась, успела увидеть, как он уронил несколько моих прядей.

Я резко повернула голову вперед. Не для тебя. Этот парень не для тебя.

— Доброе утро, студенты. — В класс вошла наша преподавательница, статная женщина с рыжими волосами, собранными в высокий пучок. На ней были точно такие же льняные брюки, как у меня. — Я доктор Мэй, и в первом триместре я буду вести у вас курс мировой литературы. Если вы не выбирали этот предмет, то вот дверь, — добавила она с дружелюбной улыбкой. — На этом курсе мы много читаем, и я давно поняла, что студенты лучше работают в парах, а особенно усердные еще и обсуждают прочитанное друг с другом в свободное время. Первый и третий ряды, обернитесь и познакомьтесь со своими партнерами.

Я обернулась и увидела улыбку Пакстона. Его синие глаза сверкали ярче, чем искрившаяся на солнце вода за бортом.

— Привет.

— Кто бы сомневался, — пробормотала я.

От него было не скрыться. А тебе правда этого хочется?

Я чуть не фыркнула собственным мыслям. Хотеть чего-то такого, чего ты заведомо никогда не получишь, — само по себе невеликая радость, но еще того хуже, когда тебе показали свежеиспеченное шоколадное печенье прямиком из духовки и сказали: не трогай; во-первых, обожжешься, а во-вторых, это печенье не для сломленных девушек, а для красивых и цельных.

Сломленным девушкам достается разве что черствое печенье с изюмом.

— Теперь быстро поговорите с партнером и узнайте о нем что-нибудь интересное, потому что вы будете представлять его группе.

— Да вы шутите…

Окажись мы в классе одни, я бы стукнулась лбом о парту. Как будто Пакстон нуждается в представлении.

— Ладно, мистер Уайлдер, что вы хотите поведать о себе миру? — спросила я.

Пакстон прищурился и слегка прикусил нижнюю губу. У меня все перевернулось внутри, когда я представила — хотя не должна была представлять, — как он точно так же прикусит мою губу.

— Мир меня не волнует. Что хочешь узнать лично ты?

Я моргнула и оторвала взгляд от его губ, пока у меня еще сохранилась способность к здравомыслию.

— Я хочу узнать что-то такое, чего нет в Гугле.

Он улыбнулся, и у него на щеке появилась ямочка. У меня возникло безумное желание провести по ней языком. Спокойно, Лия. Возьми себя в руки.

— Спрашивай все, что хочешь.

— Какой у тебя основной предмет?

— Физика. Это все, что тебе интересно?

— Зачем ты участвуешь в этой программе и вообще учишься в универе, если ты и так суперзвезда?

— В прошлом году я брал академический отпуск, когда мы готовились к чемпионату мира. Университетский диплом — часть юридического соглашения, чтобы получить доступ к моему трастовому фонду. Это одно из условий, которые так любит ставить отец.

Богатенький мальчик с трастовым фондом. Кто бы сомневался!

— Значит, все дело в деньгах?

Он покачал головой:

— Все дело в съемках документального фильма, в трюках, в преодолении себя. В том, чтобы сделать что-то такое, чего никто раньше не делал. Просто деньги дают мне такую возможность.

— Я думала, у тебя есть спонсоры. У тебя на канале — сплошная реклама энергетических напитков.

— Опять проверяешь меня, Огонек?

Мои щеки обдало жаром.

— Если бы тебя кто-то заставил проехаться на зиплайне и привлек к съемкам фильма, напугал бы до полусмерти, а потом чуть не утопил — ты бы тоже его проверял.

— Нет, я сказал бы спасибо. Все, что ты перечислила, звучит интересно. Ну, кроме съемок. Эти проклятые камеры быстро надоедают. — Пакстон постучал карандашом по столу и указал взглядом на дверь, где за стеклянной панелью и правда маячила камера. — Особенно когда лезут туда, куда, как было обещано, лезть не будут.

— Тогда зачем затевать съемки?

— Потому что если никто не увидит эпичные моменты, то их вроде как не было вовсе, разве нет?

Наши взгляды встретились, и мое дыхание превратилось в чистые токи энергии в легких, в животе разлился трепетный жар, а по рукам пробежал странный холодок.

— Видимо, все дело в том, что для тебя значит «никто». Далеко не все эпичные моменты предназначаются для широкой аудитории.

Самоуверенная ухмылка «под камеру» вмиг сменила теплую улыбку с ямочками на щеках, в которую я так быстро влюбилась. Буквально у меня на глазах Пакстон преобразился в Уайлдера.

— Смотря какие моменты. Я могу точно сказать, что есть моменты один на один, которые определенно не предназначаются для камер. Если только мы не снимаем документальное порно.

Все мое возбуждение разом сошло на нет. Высокомерный придурок.

— Ну, давайте приступим, — сказала доктор Мэй, и двое студентов справа от нас начали взаимное представление.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — прошептала я.

— Гораздо меньше, чем мне бы хотелось, Огонек. Но я как-нибудь справлюсь.

Почему у меня появилось чувство, что именно так он и будет относиться к учебе весь год? Ладно, если он собирался отлынивать, я тоже не стану особенно стараться.

Ну вот, уже подошла наша очередь.

— Если готовы, можете начинать, — сказала доктор Мэй.

— Я Лия Бакстер, а это Уайлдер, но вы и так это знаете, — сказала я.

От меня не укрылось, с каким восхищением на него смотрят парни и как жадно его поедают глазами девчонки. Я чуть не врезала Пакстону в живот кулаком, когда увидела, как выразительно он поднял брови, глядя на девушку в третьем ряду.

— Уайлдер учится на четвертом, последнем курсе. Его основной предмет — физика. Видимо, потому, что он стремится нарушить все ее законы. — Класс рассмеялся. — Он упрямый, амбициозный и завоевал две медали на X Games.

— Пять медалей, — поправил Пакстон, посмотрев на меня так, словно я зверски убила его щенка.

— А еще он всезнайка. Любит вызов и риск, не принимает отказов…

— Кроме как от тебя, — пробормотал он.

— …и ему нравится выпихивать людей из зоны комфорта.

— А еще я свободно говорю по-испански, по-немецки и по-гречески, но это так, ерунда, — добавил Пакстон, пожав плечами.

Наглый, самоуверенный, высокомерный… уф! Я даже не знала, как его обозвать.

Доктор Мэй откашлялась, явно сдерживая смех.

— Уайлдер?

Он улыбнулся мне одним уголком рта, и я напомнила себе, что нельзя растекаться лужицей по полу на глазах одногруппников. Боже, если он так улыбнется еще раз, перед ним в мгновение ока вырастет куча сброшенных женских трусиков! Хорошо, что я в брюках. Дополнительный защитный слой.

Хотя твои брюки тоже окажутся в этой куче, если ему так захочется. Похоже, я крепко влипла.

— Лия учится на третьем курсе в Колледже Дартмут на факультете международных отношений и собирается поступать в аспирантуру. Сейчас она занимает второе место в рейтинге успеваемости на своем курсе, а это значит, что ее примут в любую аспирантуру, в какую она захочет. Она единственный ребенок в семье, выросла в Калифорнии, всего в двадцати километрах от моего дома, на самом деле…

— Как? — спросила я шепотом.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Если бы тот, кто напуган до смерти и кто держит в руках твое будущее, согласился прокатиться с тобой на зиплайне, ты бы тоже его загуглила.

Наверное, мне должно было польстить, что он нашел время мною поинтересоваться, но в горле встал ком, мешавший дышать, и всю меня словно парализовало. Он меня гуглил. Что еще он узнал? Как глубоко он копал? Видел ли он фотографии? Теперь он будет меня жалеть? Да пусть он лучше вообще меня не замечает, чем смотрит на меня с жалостью!

— Лия добилась всего сама, она гордая, амбициозная, целеустремленная, что мне всегда нравится в людях. — Пакстон посмотрел мне прямо в глаза. — И она невероятно смелая, что я ценю больше всего на свете.

Я нервно сглотнула, захваченная вихрем эмоций настолько противоречивых, что я не знала, как ему ответить. И кажется, я разучилась дышать. Да. Я действительно крепко влипла.

Дистанция. Да. Не отступать от своего плана. Держаться подальше от Пакса и других Мятежников, когда у нас нет совместных занятий и я не подтягиваю его по учебе. Найти другой круг друзей или даже симпатичного парня, который мог бы мне понравиться. Да, именно так я и сделаю.

После мировой литературы у нас был двухчасовой перерыв, и я вернулась к себе в каюту. Пакстон проводил меня до двери и пообещал зайти за мной перед физикой.

Войдя в свою каюту люкс, я застала там Хьюго, который развешивал в ванной чистые полотенца.

— Тебе вовсе не обязательно это делать, — сказала я.

— Ты помогаешь Уайлдеру по учебе, я забочусь о твоем удобстве. У нас у каждого своя работа, которую мы должны выполнять, чтобы оставаться в программе, — ответил он с широкой улыбкой. — К тому же с тобой мне повезло. Моему другу Люку досталась Зоя.

— О боже!

— Вот видишь? Я готов развешивать твои полотенца хоть сто раз на дню.

Я рассмеялась.

— Хорошо, но при условии, что ты покажешь, как включать эту адскую кофемашину.

— Я сварю тебе кофе, — предложил он.

— Спасибо, но мне надо научиться самой. Чашка кофе с утра — это мой ритуал.

Ритуал, который обозначает, что наступил новый день, хочу я того или нет, и раз уж мне все равно пришлось встать, то надо хотя бы заправиться кофеином.

Хьюго щелкнул пальцами, подошел к кофемашине и быстро показал, как получить свою утреннюю дозу бодрости.

— Отлично. Теперь я чувствую себя как дома. Спасибо.

— Кстати, о доме: почему ты до сих пор не разобрала чемодан?

Я отпила кофе, наслаждаясь его крепким, насыщенным вкусом.

— Потому что я сомневалась, что останусь в этой каюте, если по правде.

— А теперь? — спросил он.

— С учетом странных условий моей стипендии, думаю, у меня просто нет выбора.

Хьюго вздохнул с видимым облегчением.

— Уф. Хорошо. Я боялся, что ты переедешь и сюда поселят Зою.

Я улыбнулась:

— Не бойся, ты в безопасности.

— В таком случае я помогу тебе разобрать чемодан.

— Нет, я сама…

В дверь позвонили.

— Э-э-э… серьезно? Тут есть дверной звонок?

Это наверняка Пакстон, хотя до семинара оставалась еще куча времени.

— Красиво жить не запретишь, — улыбнулся Хьюго.

— Я открою, — сказала я и подошла к двери.

Но это был не Пакстон, а Пенни с двумя огромными сумками в руках.

— Слава богу, — пробормотала она, проскользнув мимо меня. — Какая спальня свободна?

— Первая справа, — ответил Хьюго.

— Что… — Я вошла в спальню Рейчел следом за Пенни, которая уже бросила на кровать свои сумки.

— О, отлично! Тут тоже есть личный балкон. А у тебя есть?

— Да, — ответила я.

Преимущества угловых апартаментов, как я понимаю. Не то чтобы мне был сильно нужен личный балкон. Мне вполне хватает большого балкона между моей собственной каютой и каютой Пакстона, спасибо.

— Я просто не выдержу еще одну ночь в нашей каюте с громкой музыкой, девчонками и этими гребаными камерами. Пакс сказал, что здесь съемки запрещены, верно?

— Да…

— Значит, поживу у тебя, пока не приедет твоя подруга. Клянусь: меня точно стошнит, если я еще раз услышу, как очередная девица выкрикивает имя Лендона. Это как слушать за стенкой порно, в котором снимался твой брат. Жуть и мрак!

Я на время утратила дар речи.

— Кроме того, хотя мы все те еще авантюристы и любители приключений, моим родителям очень не нравится, что я делю каюту с парнями. — Пенни вышла в коридор и огляделась по сторонам. — А что сказали твои родители, когда ты отправилась в круиз?

— Э-э-э… Они мне пожелали счастливого пути.

Она вошла в мою спальню, где Хьюго уже открыл мой чемодан и начал выкладывать из него вещи. Потом он вытащил из моей сумки большую коробку презервативов. О. Боже. Проклятье. Нет!

— Это не мое, — прошептала я, хорошо понимая, какой идиоткой себя выставляю.

Пенни рассмеялась, схватила коробку, перевернула и показала мне приклеенную к ней записку, написанную маминым почерком: «Безопасность прежде всего. Развлекайся. Расслабляйся и получай удовольствие. Тебя ждет целый мир, малышка Лия. Люблю тебя, мама».

— Вот что бывает, когда твои родители — бывшие хиппи.

Пенни обняла меня за плечи и швырнула презервативы в Хьюго, который густо покраснел. Кажется, он стал даже краснее, чем пара вишневых туфель, только что вытащенных из чемодана.

— Чувствую, мы подружимся.

Я выгнала Хьюго за дверь и продолжила распаковывать вещи под смешные истории сидевшей на моей кровати Пенни, и до меня постепенно дошло: я не сумела удержаться подальше от Мятежников…

Одна из них переехала прямо ко мне.

Я вытянул ноги, стараясь не задеть разложенные на полу детали флайборда. Вчера я тщательно пересмотрел все видеоматериалы, отснятые съемочной группой на зиплайне, но так и не понял, что пошло не так и куда делись подвесы. Очень хотелось списать произошедшее на случайность, но меня не отпускало тревожное чувство, что тут что-то неладно.

Пенни с Лендоном согласились, что это странно, но не особенно обеспокоились. В конце концов, мы выполняли и более опасные трюки и с нами случались неприятности куда посерьезнее. И все-таки я решил сам проверить флайборды, чтобы их никто больше не трогал.

На всякий случай.

— Ты чего тут расселся? Давай быстрее. Нам пора собираться и выходить, — сказала Лия, остановившись в дверях моей спальни.

Я чуть не выронил крепежный хомут, который вертел в руках.

— Впервые слышу, чтобы женщина говорила такие слова в этой комнате.

Она изумленно открыла рот, но быстро взяла себя в руки.

— Ты спишь в этой комнате всего пару дней. Подожди хотя бы недельку.

— Я в том смысле, что никто не торопил меня собираться и выходить. Обычно я слышу другие просьбы: еще, еще, жестче, глубже.

Она возмущенно раздула ноздри, и я не смог сдержать улыбку, которая сразу же подняла мне настроение. Проведя несколько дней с Лией, я понял: мне нравится, когда она злится. И нравится ей потакать. Даже когда она посылала меня куда подальше, я был готов туда отправиться, просто чтобы доставить ей удовольствие.

— Кстати, куда мы так торопимся? — спросил я, подняв с пола муфту для соединения шланга.

— Мы на Бермудских островах.

— И что?

— Сегодня у нас день учебных экскурсий. Обязательных учебных экскурсий. И автобус отходит уже через полчаса.

Тут какой-то зазор? Я провел пальцем по шву. Нет. Все нормально.

— Нам пора выходить, так что давай отрывай свою задницу от пола.

Я отложил муфту и поднял взгляд. Да уж, Лия сегодня выглядела потрясающе. Тонкие брюки в обтяжку — Пенни называет их легинсами — и огромная синяя футболка с широким вырезом. Футболка сползала с одного плеча, открывая черную бретельку бюстгальтера.

Может быть, у нее трусики в тон.

Интересно, она носит стринги? В таких штанах — наверняка.

— Пакстон, нам пора! — Она скрестила руки и принялась нетерпеливо притопывать.

— Ты иди. А мне надо готовиться к завтрашнему дню. Не сердись. Закажи себе массаж за мой счет. Пусть запишут на твою каюту. — Я потянулся за следующей деталью, но Лия меня опередила и вырвала доску у меня из рук.

— Это не для развлечения, Пакстон. Это для истории мировых религий.

Да вот еще! Я уже разобрался с тремя флайбордами, но семь осталось.

— Это что, обязательные экскурсии?

Лия опасно прищурилась:

— Да. Если бы ты меня слушал, то понял бы с первого раза. Но ты не слушаешь.

— Мне нужно кое-что сделать, — возразил я, пытаясь выдернуть у нее шланг.

— Да, например, сдать экзамен по истории мировых религий. Так что прекращай ныть, и пойдем. — Она держала шланг крепко.

Мы встретились взглядами, и я увидел в ее глазах непреклонную решимость.

— Если я пойду с тобой на экскурсию, чем ты меня вознаградишь? — спросил я.

Можно будет проверить оставшееся снаряжение ближе к вечеру.

Она закатила глаза.

— Я поглажу тебя по спинке за прилежание в учебе. Я не твоя нянька, я помогаю тебе учиться. Давай, будь большим мальчиком и поступи по-взрослому.

— Нет, такая награда меня не устроит, — сказал я с улыбкой. Было так весело ее злить. Когда Лия сердилась, ее защитный панцирь приоткрывался, обнажая горящий внутри огонь, к которому меня так отчаянно тянуло.

— А какая устроит? — спросила она.

— Я хочу, чтобы завтра ты провела день со мной.

— У нас впереди девять месяцев. Я еще успею тебе надоесть. — Лия посмотрела на часы у себя на руке. — Мы опоздаем!

— И мир сразу рухнет.

Я уже и не помню, когда я в последний раз никуда не опаздывал.

Она сердито поджала губы, но меня подтолкнула не ее злость, а искорка страха в глазах Лии. Она всерьез переживала, что пропустит какую-то дурацкую экскурсию, на которой нам надо присутствовать.

— Я хочу, чтобы завтра ты провела день со мной, — повторил я. — Если сегодня я пойду туда, куда скажешь ты, то завтра ты пойдешь туда, куда скажу я.

Может быть, если Лия увидит, как это весело — то, что мы делаем, — она начнет понимать.

Она закрыла глаза и вздохнула, словно прощаясь с планами на завтра.

— Хорошо.

— Отлично, тогда пойдем.

Победа! Я поднялся на ноги и подошел к ней. Она стояла в дверях и нервно теребила в пальцах кончик длинной косы, перекинутой через плечо. Ее взгляд скользнул по моей голой груди, проследил за изгибами татуировок, спускавшихся на живот, а потом она крепко зажмурилась. Я чуть не взревел от радости, что она на меня смотрит, и, судя по ее реакции, ей нравится то, что она видит.

— Что-то не так?

— Все так. Просто сделай одолжение миру и надень футболку. — Лия развернулась и пошла прочь.

— Трусиха, — пробормотал я себе под нос, но я знал правду. Она гораздо сильнее меня. Я бы точно не смог уйти, если бы увидел ее полуодетой.

Через двадцать минут мы с Лией спустились по трапу на пристань. Мы и правда чуть не опоздали. На экскурсию собралось человек шестьдесят, и они уже рассаживались по двум пассажирским автобусам, куда их загоняли, как скот.

— Ты моя должница, — шепнул я ей в макушку.

Улыбка Лии была неотразимой.

— Ты еще скажешь мне спасибо.

Когда мы уже приготовились загрузиться в вагон для скота — то есть в автобус, — кто-то окликнул меня по имени. Я обернулся и увидел, что к нам бежит Бобби в сопровождении оператора с камерой.

Черт! А ведь мы почти скрылись от следящего за нами Большого Брата. Вездесущие камеры уже порядком надоели, а ведь это был только первый порт.

Последним в автобус вошел ворчливый профессор, и мы отправились в путь.

— Тебе не будет жарко? — спросил я у Лии, пока она ерзала на сиденье и искала ремень безопасности.

Она посмотрела на свои легинсы и склонила голову набок:

— Наверное, будет.

Я ждал, что она скажет что-то еще, но она замолчала, и я не стал на нее давить. Я оглядел других девушек в нашем автобусе: все были в шортах или платьях не ниже колена. Гм. Если подумать, я ни разу не видел Лию в короткой юбке. Она всегда ходит в брюках.

Примерно через тридцать минут мы припарковались и вышли из автобуса.

— Где мы?

— Это церковь Святого Петра, — ответила Лия и провела меня по каменным ступеням к светлой часовне с зелеными ставнями. — Старейшая христианская церковь в Западном полушарии.

Мы слушали, как профессор рассказывает об истории церкви: от фасада, который привезли с собой переселенцы, до кладбища, разделенного на два участка: отдельно для белых христиан и отдельно для африканских рабов. Затем нас отпустили исследовать церковь самостоятельно.

— Поразительно, да? — спросила Лия, проводя ладонью по темному дереву церковных скамей. — Просто представь, сколько всего произошло в этих стенах. Сколько людей проходило через эти двери.

— В скольких грехах здесь исповедались, — прошептал я.

Она шлепнула меня блокнотом по животу.

— Никакого уважения к истории.

Я пожал плечами:

— Я люблю историю. Но предпочитаю творить ее сам, а не наблюдать со стороны.

— Все равно в этом есть что-то невероятное, — сказала она. — Ураганы неоднократно разрушали церковь, и каждый раз люди ее восстанавливали. Они не сносили все подчистую и не строили новое здание, хотя так, наверное, было бы проще. Но им было важно сохранить старую церковь, потому что она для них многое значила. Это прекрасно.

Наш брак совсем ничего для тебя не значит?

Нельзя исправить непоправимое.

Я моргнул. Откуда это взялось, черт возьми? Я уже десять лет не вспоминал эту ссору — ту самую ссору, когда я наконец осознал, что родители и правда разводятся.

— Ну что, ты готов ехать? — спросила Лия, глядя на меня ясными, честными глазами. Когда я в последний раз видел девушку, которая не искала бы никакой выгоды от общения со мной? Которая не стремилась бы оказаться в центре внимания хоть на пять минут и не добивалась возможности похвастаться, что она со мной переспала?

Но Лия совсем не такая. Господи, да она с трудом терпит мое присутствие! Я привык, что девчонки бегают за мной, но с Лией все перевернулось с ног на голову, и теперь уже я добивался ее внимания, а не наоборот.

— Да, можно ехать.

Она указала на белый микроавтобус на стоянке у церкви.

— Дальше поедем на нем.

— Разве мы не возвращаемся на корабль? — спросил я, старательно скрывая разочарование. Мне нужно было проверить оставшиеся флайборды и убедиться, что завтра не будет никаких неожиданностей.

— Еще нет. Не волнуйся, Золушка, я доставлю тебя домой до полуночи.

Она подвела меня к микроавтобусу и назвала водителю наши имена.

— Куда мы едем?

Лия рассмеялась и подвинулась на сиденье, чтобы я сел рядом с ней. Следом за нами в микроавтобус забрались еще несколько студентов.

— Ты даже не удосужился заглянуть в план экскурсий?

— Нет. Я попросил в канцелярии, чтобы меня записали на те же экскурсии, на которые записана ты.

— Ты слишком мне доверяешь.

Если бы ты знала правду…

— Это было уже после того, как мы с тобой познакомились. Когда я понял, что с тобой приятно общаться и что у тебя хороший вкус, раз уж ты согласилась остаться моей помощницей по учебе.

— Невероятно!

Микроавтобус тронулся с места, я взглянул в зеркало заднего вида и рассмеялся.

— Что смешного?

Я указал себе за спину.

— Бобби не успел.

Лия обернулась и тоже рассмеялась. Я впервые услышал ее смех. Это был самый чарующий смех на свете: легкий, игривый и охрененно сексуальный.

— О боже, он пытается нас догнать! — проговорила она, хохоча. — Сказать водителю, чтобы остановился и подождал? — Лия выгнула бровь, и я принял вызов.

— Не надо. Здесь останемся только мы и другие прекрасные мореходы.

Ее улыбка стоила неизбежного скандала с Бобби. Куда бы мы ни направлялись, это должно быть что-то стоящее, и я смылся от съемочной группы. Охрененно!

Дорога петляла по острову с потрясающим видом на океан. С трудом верилось, что впереди нас ждут целых девять месяцев таких удивительных приключений, и, как бы прекрасно ни было здесь, дальше все будет еще прекраснее. Наверняка.

Микроавтобус резко подскочил, наехав на выбоину на дороге, Лия ударилась плечом о мое плечо и сразу же отодвинулась от меня, словно прикоснувшись ко мне, перешла какую-то черту. Я нервно сглотнул, хорошо понимая, что надо держаться, иначе глупое физическое влечение только испортит мне всю поездку, мой средний балл, а заодно и жизнь Лии. Кстати, и мою тоже. Эта девушка слишком важна для меня, чтобы портить с ней отношения.

К тому же мне всегда хочется только того, чего у меня нет и не будет, а тут как раз такой случай. Она оказалась в центре моего внимания именно потому, что была для меня недоступной.

Минут через десять мы уже стояли на улице перед большим указателем: «ПЕШЕХОДНАЯ ДОРОГА К ХРУСТАЛЬНОЙ ПЕЩЕРЕ НА БЕРМУДСКИХ ОСТРОВАХ».

— Спортивная спелеология? — с надеждой спросил я.

— Мирная экскурсия. Пойдем. — Лия улыбнулась мне через плечо, и я зашагал следом, наслаждаясь чудесным видом на ее великолепную задницу.

Мы прошли вдоль ряда пальм, через ботанический сад и наконец добрались до изогнутой каменной арки, за которой начинался спуск в пещеру. Скальные стены с двух сторон от прохода быстро превратились в уже настоящий горный тоннель, и, хотя уводящая вниз дорожка была совсем не крутой, я заметил, как крепко Лия держится за перила.

— Давай я пойду впереди, — предложил я, пытаясь ее обогнать. Она бросила на меня странный взгляд, и я пожал плечами. — Так удобнее. Если споткнешься и начнешь падать, я тебя подхвачу.

— Подхватишь?

— Ну, скорее ты наткнешься на мою спину. Но я тебя удержу. В общем, можешь использовать меня по назначению.

Ее брови взлетели вверх.

— Мою спину. Можешь использовать мою спину. — И все прочие части тела, какие захочешь. — Знаешь что? Я пойду первым, просто чтобы прекратить этот разговор.

Я обогнал Лию и пошел сразу за экскурсоводом, который что-то бубнил об истории пещеры. Я с досадой тряхнул головой. Что со мной происходит? Неужели растерял хватку? Я, конечно, не собирался подкатывать к Лие, но хотелось бы разговаривать с ней без дурацких двусмысленностей.

Мы вышли из тоннеля, и у меня перехватило дыхание.

— Ого!

С потолка огромной пещеры свисал целый лес сталактитов, а под ними раскинулось озеро с самой чистой, хрустально-голубой водой из всех, какие я видел.

Лия выглянула у меня из-за спины, коснувшись щекой моего плеча.

— Я же говорила: оно того стоит.

Я повернулся к ней и случайно коснулся губами ее макушки. Волосы Лии пахли апельсинами — охрененный аромат.

— Здесь очень красиво.

Она чуть отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Ты наверняка думаешь, какую разовьешь скорость, если скатишься на скейтборде по этому спуску к пещере?

На самом деле я совершенно об этом не думал. Все мои мысли были сосредоточены только на ней. Кажется, ты теряешь контроль. Я оглянулся на каменную дорожку.

— Разогнаться тут можно неплохо, только нужно придумать, как вписаться в последний крутой поворот.

Две девушки, стоявшие прямо за нами, захихикали, и одна из них — горячая блондинка — одарила меня одной их тех улыбок, к которым я успел привыкнуть за последние три года, когда сделал себе имя в экстремальном спорте. Той самой улыбкой, что обычно заканчивалась номером телефона, по которому я не звонил, потому что уже унесся дальше и нашел новый объект интереса.

— Ты никогда не задумывался, что вечно мчишься на всех парах сломя голову и даже не успеваешь как следует разглядеть, что происходит вокруг? — спросила Лия.

Я вздрогнул и резко обернулся к ней. Она что, прочла мои мысли? Нет. Лия стояла, облокотившись о перила на скальном выступе над озером, и смотрела во все глаза, словно вбирала в себя изумительный вид и наслаждалась им так, как я сам никогда не смогу насладиться, потому что она права: я вечно мчусь сломя голову.

Я наклонился к ней, прикасаясь плечом к ее голому плечу, и стал смотреть, как смотрела она, не только на окружавшую нас невероятную красоту, но и на ее восхищенное лицо.

— Ради такого стоит замедлиться, — признался я.

Она повернулась ко мне, я посмотрел ей в глаза и вдруг понял, что ради таких удивительных глаз тоже стоит замедлиться. Мне отчаянно захотелось запустить пальцы ей в волосы, запрокинуть ей голову и поцеловать, просто чтобы узнать, какая она на вкус: такая же сладкая, какой кажется с виду? Может быть, тогда я смогу успокоиться. Вызов принят, любопытство удовлетворено.

Это будет очень просто…

Но ты же знаешь, что так нельзя.

— Эй… э-э-э… ты Уайлдер, да? — спросил какой-то парень у меня за спиной.

Хотелось дать ему в челюсть за то, что он испортил такой момент, и одновременно поблагодарить за вмешательство.

Я обернулся к нему, но Лия даже не шелохнулась.

— Да, — сказал я.

— Ого! — Парень дал пять своему приятелю, стоявшему под руку с горячей блондинкой. — Я знал, что ты с нами на корабле, но не надеялся познакомиться лично.

— Ну привет. — Я кивнул всем троим.

— Привет, — улыбнулась блондинка и одарила меня многозначительным взглядом, явно давая понять, что она с радостью побывает на индивидуальной экскурсии у меня в спальне, как только выпадет случай.

Как ни странно, ничего привлекательного в этом не было.

— Мы тебя видели на летних X Games в позапрошлом году. Финал биг-эйра был просто сумасшедший! Ты сделал всех!

В душе шевельнулось тревожное предчувствие.

— Спасибо. Это был… напряженный день.

Что бы ты отдал, чтобы вернуться в тот день и все изменить?

— И как ощущения? — спросил второй парень.

— Когда побеждаешь? — уточнил я и схватился за перила у себя за спиной. Не надо. Не спрашивай.

— Когда обходишь лучшего друга. Все думали, что в том году золото возьмет Нитро, но оно досталось тебе.

Я еще крепче вцепился в перила. Победа над Ником не входила в мои планы, и я не испытывал никакой радости, когда мне на шею повесили золотую медаль. Это стало началом стремительного падения, которое я не смог остановить.

Никто не смог его остановить.

— Кстати, а где он сейчас? — спросил все тот же парень, прежде чем стало слишком уж очевидно, что я не отвечу на первый вопрос. — Сто лет не видел его на канале Мятежников.

— Пока взял небольшой перерыв, — ответил я, как меня научил мой рекламный агент. — Отрабатывает новые трюки.

— Чтобы надрать тебе задницу, да? Наверное, спит и видит, как бы сбросить тебя с верхней ступеньки пьедестала, которую ты оккупировал последние два года.

Я выдавил натянутую улыбку.

Чьи-то пальцы осторожно коснулись моей руки. Лия.

— Пакстон, нам пора догонять экскурсовода. Ты же хотел скорее вернуться на корабль, — тихо сказала она.

Блондинка прищурилась, глядя на Лию, которую явно считала соперницей. Я чуть не рассмеялся. Если бы Лия проявила хоть каплю настоящего, ощутимого интереса, никакого соревнования не было бы и в помине.

Да одна лишь мысль о том, что Лия могла бы оказаться подо мной, была в миллион раз привлекательнее любых потрахушек с безымянными красотками. Забери эти слова обратно. Прямо сейчас. Тебе не стоит спать с Лией.

Лжец.

— Я Элис, — сказала блондинка Лие. — А кто ты?

— Та, о ком тебе не стоит переживать, — ответила Лия со смехом. — Пакс, ты идешь?

Она потянула меня за пальцы, отцепляя их от перил. Потом взяла за руку, и у меня в животе все перевернулось, как у тринадцатилетней девчонки.

— Да, — сказал я. — Ребята, было приятно с вами поболтать. Увидимся на корабле.

Она повела меня прочь от других студентов по огороженной перилами дорожке по периметру подземного озера. Ее большой палец вырисовывал медленные круги по моей ладони, и мое внутреннее напряжение постепенно спадало.

— Ничего не хочешь спросить?

— О чем? — Она оглянулась на меня через плечо и, ее толстая, слегка растрепавшаяся коса скользнула по голой коже.

— О X Games. О Нитро. О чем-то из этого.

Лия замолчала и повернулась ко мне. Мы отошли довольно далеко от остальной группы и как бы остались наедине. Наверное, впервые с момента знакомства.

— Хочешь рассказать?

— Нет. Пока нет.

Ее взгляд был мягким и проникновенным, и она чуть улыбнулась одним уголком рта.

— Значит, я не буду расспрашивать. В любом случае это не мое дело.

Лия отвернулась, отпустив мою руку, и я вдруг почувствовал странную растерянность и досаду, словно выполнял трюк и сделал пол-оборота вместо полного вращения на триста шестьдесят градусов — словно упустил какую-то прекрасную возможность.

— Ты занят? — спросил я, заглянув в спальню Лендона.

— А как это выглядит со стороны? — хмыкнул он, не отрываясь от книги.

— Так, что тебя надо срочно отвлечь.

Он отложил книгу и фыркнул.

— Некоторые из нас любят читать, Пакс. Тебе тоже стоит попробовать. Тогда, может быть, ты перестанешь донимать свою робкую маленькую помощницу по учебе.

— Она вовсе не робкая. — Я скрестил руки на груди и прислонился плечом к дверной раме.

— По сравнению с твоими обычными пассиями она просто серая мышка. — Лендон вскинул руки, когда я шагнул в комнату. — Слушай, я правда считаю, что она замечательная. Очень милая и, возможно, поможет тебе сдать экзамены, но я вижу, как ты на нее смотришь.

— Я на нее не смотрю, — возразил я.

— Еще как смотришь! Прямо пожираешь глазами с явным намерением затащить в постель.

Я прищурился. Не будь его сердце разбито вдребезги, я бы высказал пару ласковых по поводу его собственных саморазрушительных сексуальных привычек — Казановой его прозвали не просто так, — но если я скажу что-то такое сейчас, то выставлю себя совсем уж законченным козлом. Его сердце разбилось отчасти из-за меня… и после этого он изменился.

— Ее я не трону.

— Хорошо. — Лендон опять открыл книгу.

— Погоди. Ты же мой друг. Ты должен мне помогать, если я захочу быть с Лией.

Он вздохнул и положил книгу себе на живот.

— Во-первых, я буду тебе помогать во всем, в чем захочешь. Только скажи. Даже в самом глупом решении в твоей жизни я тебя поддержу, ты же знаешь. Во-вторых, ты сам понял, что сейчас сказал?

Я растер пальцами лоб.

— Я весь вечер прозанимался. Голова раскалывается. Просвети меня.

— Ты сказал «быть с Лией». Не замутить с Лией, не переспать, а быть с ней. Как будто ты хоть когда-нибудь с кем-то был. И скажу тебе как лучший друг: она не из тех, с кем можно переспать, бросить ради очередной девушки и ждать, что она станет, будто ничего не случилось, помогать тебе по учебе. Так что держи руки в карманах, а хозяйство в штанах, ведь если ты накосячишь с Лией, нам всем трындец. — Он снова взял книгу и махнул на дверь, явно давая понять, что разговор окончен. — Если приспичит потрахаться, обратись к Зое. А свою помощницу по учебе оставь в покое.

— Значит, ты не одобришь, если завтра я приведу ее к нам?

Лендон так тяжело вздохнул, что от его вздоха зашелестели страницы, но книгу не отложил.

— Если ты так упорно настроен все нам испортить, я все равно тебе не помешаю. Черт, я даже добуду ей гидрокостюм!

— Спасибо, он ей понадобится. И кстати, я не собираюсь ничего портить и уж точно не собираюсь тащить Лию в постель. Я более чем способен контролировать свое хозяйство и знаю, что мои оценки важнее любого траха. — После этого слова у меня во рту стало противно.

Я вышел из его спальни, закрыл дверь и увидел Пенни, стоявшую в коридоре.

— Он прав, — сказала она и пожала плечами.

— И ты туда же. — Я прошел мимо нее, покачав головой, но Пенни спустилась в гостиную следом за мной. Слава богу, там не оказалось съемочной группы. — Что я такого сделал, что вы оба набросились на меня?

Она склонила голову набок:

— Ты правда хочешь, чтобы я перечислила всех женщин, которых нам пришлось заменить, потому что ты неспособен вести себя по-человечески наутро после бурной ночи? Две сотрудницы съемочной группы. Твой физиотерапевт. Организатор вечеринки по случаю моего двадцать первого дня рождения.

Да, Пенни умеет доходчиво все разъяснить.

— Ладно, я понял. Не трогай Лию. Не рискуй своей учебой, оценками и нашим будущим. Я понял. Я ее знаю всего-то неделю. Я на нее не запал, так что расслабься. Обычное увлечение, ничего такого.

Пенни выгнула идеально очерченную бровь.

— Не надо так со мной разговаривать. Я прекрасно знаю, что ты способен контролировать свои… — она указала куда-то в район моего паха, — причиндалы. Но знаешь, что я поняла за эту неделю?

— Что?

— На корабле мир особенно тесен, Пакс. Отсюда никуда не деться, и поэтому все становится чуть более напряженным, чуть более… камерным и интимным, особенно когда ты проводишь с ней каждую свободную минуту. Этого более чем достаточно, чтобы она тебя зацепила. Эта девушка — центр твоей вселенной, потому что тебе нужна ее помощь, и это нормально. Только не забывай, что ты тоже центр ее вселенной, ведь от твоих оценок зависит, сможет ли она остаться в программе.

— И что?

Я не видел, в чем вообще проблема. Мы с Лией уже пришли к соглашению относительно наших симбиотических отношений.

Пенни вздохнула и поникла плечами.

— Просто… мне она нравится. Она веселая, честная, умная… но в ней есть какой-то надлом. Ей приходится вращаться на твоей орбите, потому что это ее работа, но у тебя слишком мощная сила притяжения. Будь с ней осторожен.

— Я просто пытаюсь ее развлекать. Ее соседка приедет только через три месяца, и я не хочу, чтобы ей было одиноко. А вдруг она меня возненавидит, бросит все и уедет? И вся подготовка последнего года пойдет псу под хвост.

— Мне кажется, есть огромная разница между тем, чтобы ее развлекать, и тем, чтобы влюбить ее в себя. Ты так привык цеплять девчонок при каждом удобном случае, что даже сам этого не замечаешь.

Но с Лией все было… иначе, и я не знал, как объяснить это Пенни и не выглядеть идиотом. И дело не только в том, что мои руки сами тянулись к Лие, и не в том, что я искренне восхищался ее храбростью… меня привлекали ее тихая сдержанность, ее доверие и то, как она успокоила меня в пещере простым прикосновением и не стала выпытывать подробности.

— Сегодня она услышала, как какие-то парни говорили о Нике.

Пенни моргнула.

— Что ты ей сказал?

— Ничего. — Я открыл раздвижную стеклянную дверь на балкон и был вознагражден легким морским бризом и живописным закатом над Бермудскими островами.

Пенни тоже вышла на балкон, облокотилась о перила и пристально посмотрела на меня.

— Да, она не единственная, в ком есть надлом.

Ее взгляд переместился мне за спину, и она помахала кому-то рукой.

Я проследил за направлением ее взгляда и увидел Лию на шезлонге. Легкий ветерок развевал ее свободную короткую рубашку, обдувая полоску голой кожи на талии, глаза были скрыты за огромными солнцезащитными очками. Лия помахала Пенни в ответ и ослепительно улыбнулась.

— Что я тебе говорила? Тесный мир, тесный корабль.

Пенни подошла к Лие и опустилась на соседний шезлонг, но я остался стоять на месте. Может быть, действительно стоило бы позвать Зою трахаться, пока в голове окончательно не прояснится, но меньше всего мне хотелось Зоиных фальшивых стонов и фальшивой груди.

Возможно, мне хотелось прикоснуться к податливым изгибам и заглянуть в нежные глаза. Хотелось душевного разговора и понимания. Или я просто зациклился на выполнении сложного трюка, за который уж точно не стоило браться, ведь он слишком опасен.

Но мало ли чего мне хотелось.

Как говорится, хочется — перехочется.

Я вернулся в комнату, закрыв за собой балконную дверь.

Хотеть того, что нельзя получить, — это полная жесть.

Бермудское солнце жарило мне плечи, я наносила еще один слой солнцезащитного крема, стараясь не испачкать лямки топика. На пляже было полно студентов, наслаждавшихся последним днем на берегу перед переходом через Атлантику.

Меня накрыла чья-то тень, я подняла глаза, сдвинув на лоб темные очки, и увидела Брук, которая стояла надо мной в бикини и парео.

— Уайлдер сказал, что ты где-то здесь, — улыбнулась она.

— Привет, Брук. — Я посмотрела на часы. — Мы с ним должны встретиться через пятнадцать минут.

— Мне кажется, он испугался, что ты не придешь. — Она поставила на песок огромную пляжную сумку и села на соседний шезлонг. — Он до сих пор чувствует себя виноватым за тот зиплайн.

— Я уже говорила Пенни, что я на него не сержусь. Честное слово. Он не знал, что я боюсь высоты.

Пакстон не знал, чего мне стоило подняться на эту платформу. Не знал, что я крепко зажмурилась в самом начале спуска и приоткрыла глаза, только когда он спросил, умею ли я плавать.

— Ты же нормально относишься к воде?

— Конечно. Я выросла в Южной Калифорнии. С детства плавала в океане.

На самом деле отсутствие тихоокеанской синевы было единственным недостатком жизни в Нью-Гэмпшире. Ну, плюс еще зимний холод, снег и обычно унылая весна.

— Хорошо, потому что мы должны встретиться с Уайлдером на причале.

Причал. Вода. Купальник? Я сглотнула вставший в горле комок нарастающей паники и собрала свои вещи.

— Тогда пойдем к нему.

Идти было недалеко. До конца пляжа, к аккуратной пристани, где была пришвартована большая яхта. С палубы на причал спустился Пакстон в одних темно-синих пляжных шортах, и я уставилась на него.

Он радостно мне улыбнулся.

Боже, его пресс просто… Осторожнее, Лия!

— Как ты раздобыл яхту? — спросила я, когда он подошел к нам.

— Попросил, и мне дали, — ответил он с улыбкой.

— Это яхта его отца, — сказала Брук.

Пакстон бросил на нее сердитый взгляд.

— Ну а что? Это правда, — нахмурилась Брук.

Закрой рот, ты похожа на рыбу, выброшенную из воды. Я резко сомкнула губы.

— Очень мило, — выдавила я через силу.

Стоимость этой яхты покрыла бы все мое обучение в универе и аспирантуре. А того, что осталось, мне хватило бы на целую жизнь.

— У него есть суда и побольше, — сказала Брук, пожав плечами.

— Еще больше? Это какие? Круизный лайнер «Елизавета Вторая»?

Я знала, что у Пакстона есть деньги, иначе как бы он оплатил свою каюту люкс — и мою тоже, — но есть деньги, а есть… вот такое.

— На самом деле…

Пакстон бросил на Брук еще один яростный взгляд.

— Нам пора подниматься на борт, — сказал он и подвел нас к лестнице, спускавшейся с яхты к причалу. К настоящей лестнице наподобие самолетного трапа. Что, серьезно?

— Вы готовы, мистер Уайлдер? — К нам подошел мужчина в капитанской форме.

— Да, Мак. Мы готовы. А вы?

— У нас все готово к отплытию. Но я попрошу вас сказать вашей съемочной группе, чтобы они не лезли на мостик.

Как по команде, на палубу вышел Бобби с планшетом в руках. Следом за ним — два оператора с камерами и еще несколько человек из съемочной группы. Фантастика!

— Бобби, пожалуйста, проследи, чтобы операторы не лезли на капитанский мостик и вообще не путались под ногами у экипажа, — сказал Пакстон.

Капитан благодарно ему улыбнулся и вернулся на мостик.

— Огонек! — воскликнул Малыш Джон с широкой улыбкой, выбираясь из трюма. — Ты выжила! Рад тебя видеть.

— Привет! А как ты?..

В последний раз я видела Малыша Джона на вершине башни в порту в Майами. Перед тем, как Пакстон спустил меня на корабль по тросу.

— Я в передовой группе. Всегда на шаг позади, сворачиваю оборудование после трюка, а потом лечу на шаг вперед, чтобы начать подготовку к следующему.

— Ясно. Я тоже рада тебя видеть.

— Ты, наверное, хочешь присесть, — предложил Пакстон, указав на огромные мягкие кресла, прямиком из каталога премиальной мебели.

Я села, а Пакстон устроился в соседнем кресле и опустил на глаза солнцезащитные очки. Яхта уже отошла от причала.

— Ладно, что будем делать? — спросила я, не в силах сдержать любопытство, хотя у меня за спиной стоял оператор с камерой.

— Ты ей не сказал? — спросила Брук, которая села с другой стороны от Пакстона.

Он медленно растянул губы в улыбке — невероятно сексуальной улыбке.

— Не волнуйся, Огонек. Ты не пожалеешь о потраченном времени.

Вроде бы он не сказал ничего такого, но я опустила голову, пряча загоревшиеся щеки и доподлинно зная, что они стали такими же красными, как верх бикини Брук.

— Мы будем плавать? — спросила я и провела рукой по своим белым льняным штанам, стряхивая воображаемые песчинки. Это были мои любимые летние брюки, легкие и воздушные, и я не спешила их снимать.

— В каком-то смысле, — ответил Пакстон и указал себе через плечо. — Мы почти на месте.

Я посмотрела за правый борт, и у меня перехватило дыхание.

— Что они делают? — спросила я.

— Летают на флайбордах, — прошептал Пакстон мне на ухо. Жар, исходивший от его тела, обжигал спину, и я призвала все остатки самообладания, чтобы не прислониться к нему. Возможно, Пакстон не пытался меня соблазнить, просто он от природы был неотразим, и все у него получалось само собой, но я уж точно не собиралась падать к его ногам. — Вода под давлением поступает от гидроцикла, вырывается из шланга под доской и создает реактивную тягу. Видишь Нову?

Он назвал Лендона по его прозвищу в команде Мятежников. Я вспомнила, что нас снимают, и отодвинулась от Пакстона. Яхта замедлила ход и остановилась за пределами круга гидроциклов.

— На какой он высоте?

— Примерно шестнадцать метров.

— Офигеть!

— Мы поднимем их выше.

Я встала и подошла к перилам.

— Зачем?

— Такого раньше никто не делал. — Его глаза загорелись от радостного предвкушения. — По крайней мере, не так, как это сделаем мы.

— Кто это «мы»?

У меня все внутри оборвалось, когда Лендон на головокружительной скорости ушел под воду, а потом вынырнул на поверхность, словно дельфин.

— Ты даже не хочешь попробовать? — У Пакстона хватило наглости изобразить на лице обиду.

— Ты забыл, что я тебе говорила? Я боюсь высоты.

Мне стало трудно дышать, в груди все завязалось тугим узлом, который затягивался все сильнее при одной только мысли, чтобы сделать… такое.

— Да, но ты все-таки согласилась проехаться на зиплайне, и я подумал: может быть…

— Нет. — Я так яростно замотала головой, что кожа под волосами, собранными в пучок, натянулась и разболелась. — Ни за что в жизни!

— Да ладно. Я же спустился в твою пещеру.

У меня за спиной фыркнул Бобби, и сразу стало понятно, в каком смысле он понял реплику Пакстона… реплику, прозвучавшую прямо на камеру.

— В Хрустальную пещеру. Достопримечательность Бермудских островов, придурок, — пояснил Пакстон, сердито глядя на своего продюсера, словно ему не хотелось, чтобы кто-то подумал, что он… ну… исследовал меня. Я не знала, радоваться мне или злиться.

Злость победила.

— Там было безопасно.

— Я тебя научу. Будет весело. Я захватил тебе гидрокостюм.

Прекрасно. Теперь я почувствовала себя Гринчем, укравшим его рождественские подарки.

— Ну, гидрокостюм можно предложить Брук.

— Нет, я туда не пойду, — сказала Брук, которая уже успела удобно расположиться на шезлонге с электронной читалкой в руках.

— Вот она очень правильно говорит.

— Тебе разве не хочется победить свои страхи? — спросил Пакстон, ничуть не смутившись.

Он развернул меня лицом к себе, и от его рук, сжимавших мои плечи, исходили электрические разряды, которые били прямо мне в сердце.

Мой взгляд метнулся к камерам. Пакстон вздохнул, но понял намек. Он взял меня за руку и увел в трюм под палубой, где обнаружилась роскошная спальня. Я еще не успела налюбоваться на резную деревянную отделку и роскошные ткани, как вдруг Пакстон сказал:

— Ты так и будешь всю жизнь бояться? И упустишь возможность получить уникальный опыт из-за… чего? Из-за легкого страха высоты? Ты сама контролируешь высоту. Тебя никто не заставляет делать то, что делаем мы.

Из-за легкого страха? Господи, при одной только мысли о такой высоте над водой меня чуть не стошнило на дорогущий ковер! В воздухе даже не за что держаться.

— Бояться всю жизнь?! Срочная новость, Пакстон: ты меня совершенно не знаешь. Ты понятия не имеешь, о чем я думаю и что чувствую. Ты даже не потрудился об этом спросить, прежде чем толкать меня на безумства, на которые я никогда не решусь.

Не смогу.

— Прости, Лия, что я пытаюсь хоть чуть-чуть тебя расшевелить и вытащить из твоей раковины.

Погодите! Он еще умудряется выглядеть обиженным?

— Ты меня не вытаскиваешь, ты меня ломаешь. Если бы ты знал…

У меня перехватило дыхание, когда воспоминания прорвались сквозь тщательно возведенные стены и обрушились на меня, как цунами. Каньон подо мной, равномерный стук капель крови, тошнотворный скрежет металла о камень… вот оно, здесь, словно все происходит сейчас, а не два года назад. Я подняла взгляд, и синие глаза Пакстона превратились в карие глаза Брайана. Моя личная галлюцинация, рвущая сердце в клочья, пострашнее любого зиплайна. Я закрыла глаза и судорожно вдохнула, пытаясь втянуть воздух в легкие.

— Лия, — сдавленно прошептал Пакстон, обнял меня и прижал к себе.

На секунду я почти сдалась и позволила ему меня обнимать. Это было приятно, его сердце стучало так ровно… живое сердце.

Нет. Я прошла такой путь вовсе не для того, чтобы вдруг превратиться в девчонку, которой необходим парень в качестве опоры. Я оттолкнула Пакстона обеими руками, вырываясь из объятий.

— Ты не сможешь исправить то, чего не понимаешь. Я не твой трюк, Пакс. Не твой проект. — Я постаралась произнести это как можно мягче, и у меня даже не дрогнул голос.

Его плечи поникли, он провел языком по нижней губе.

— Знаешь, ты права. — Пакстон закинул руки за голову и сплел пальцы в замок. — Решать только тебе, но я надеюсь, что ты хотя бы останешься и посмотришь. Потом я хочу тебя кое-куда отвезти и даю честное слово, что не буду заставлять тебя делать что-то такое, чего ты делать не хочешь.

Я растерла себе плечи, сосредоточившись на этом ощущении, чтобы скорее вернуть свои стены обратно.

— Я могу уйти, если захочу?

Пакстон взял в ладони мое лицо и посмотрел мне в глаза — пристально и серьезно.

— Конечно. Если хочешь, я попрошу кого-нибудь отвезти тебя обратно на пляж. Я дал слово, что больше не буду тебя принуждать ни к чему, что тебе неприятно. Как это было с зиплайном. Такого больше не повторится. Это было плохое решение с моей стороны, но я рад, что мы об этом заговорили.

Его теплая рука лежала на моей щеке, в ладони отдавался пульс жизни. Она пахла песком, океаном и Пакстоном.

Может быть, я никогда не смогу забраться на флайборд и взмыть над водой, но я точно смогу посмотреть, как Пакстон занимается любимым делом.

— Хорошо, я останусь, — тихо произнесла я.

— Спасибо.

Он улыбнулся, и я улыбнулась ему в ответ.

Мы на мгновение замерли, поглощенные друг другом, и между нами пробежало что-то неосязаемое, что-то неуловимое. Мое сердце вспыхнуло жизнью, напомнив мне, что я не просто пациентка, ученица, дочь, помощница по учебе, — я девушка, которую так глупо, нелепо и неизбежно влечет к парню, который стоит передо мной.

Черт!

Мне вообще позволено чувствовать что-то подобное? Прошло два года. Наверняка он не хотел бы…

Раздался стук в дверь, что меня и спасло. Иначе я точно совершила бы глупость. Например, попыталась бы выяснить, какие на вкус губы у Пакстона.

— Эй, Уайлдер?

Голос Зои привел меня в чувства, и я отступила от Пакстона.

— Зоя, — произнес он с обреченным видом.

— Если она не хочет, то я уже в гидрокостюме и готова, — промурлыкала она.

— Я понял.

Он посмотрел на меня, подняв бровь. Я покачала головой, не в силах даже представить себя на флайборде, с которого легко свалиться. Я наверняка впаду в ступор на высоте даже в три метра — и что тогда делать?

— Я не могу.

— Ладно, — тихо сказал Пакстон. — Зоя, нам все равно нужен десятый, так что давай, маши Лендону, пусть он выдаст тебе флайборд.

Ее радостный визг резанул мне по нервам — оголенным, звенящим от напряжения, — но я все же сумела кивнуть.

— Хороший выбор.

Пакстон сглотнул.

— Ага. Твой гидрокостюм висит в шкафу. Можно переодеться прямо здесь. Ты же не против просто поплавать?

— Конечно, не против.

Вода меня не пугает. С водой я справлюсь. Когда плывешь, ты контролируешь свои движения. Вода тебя держит. Воздух — предатель, который отпустит тебя не задумываясь. И ты упадешь.

— Ладно, увидимся наверху, — сказал Пакстон и ушел.

Я открыла шкаф. Для начала просто посмотреть, какой гидрокостюм приготовил мне Пакстон. Может быть, если я сразу нырну, он не увидит…

Ого!

У меня сладко екнуло сердце, и я улыбнулась. Он добыл для меня гидрокостюм, полностью закрывающий ноги. Либо это везение… либо Пакстон и правда очень внимателен к моей скромной персоне и заметил, что я хожу только в брюках.

В любом случае это значит, что я могу плавать, ничуть не смущаясь.

Примерно через десять минут я натянула гидрокостюм и поднялась на палубу.

— Я ему говорила: вода теплая и что тебе вовсе не нужен гидрокостюм, чтобы плавать. Но Пакстон настоял, — сказала Брук, помогая мне застегнуть молнию.

— Он сказал почему?

— Он сказал: раз ты такая скромная девушка, что он ни разу не видел тебя в шортах, тебе вряд ли захочется разгуливать по пляжу и яхте в купальнике.

Он заметил.

— Ясно, — сказала я, старательно изображая небрежный тон. — Какой он внимательный!

— Что для него, прямо скажем, нехарактерно. Но такой Пакстон мне нравится. — Брук встала рядом со мной у перил. — Слава богу, операторы уехали с ними. — Она указала на катер, стоящий неподалеку от гидроциклов.

Я согласно кивнула:

— Да, это радует.

— Не расслабляйся, вертолет будет здесь с минуты на минуту. Собственно, они только его и ждут.

— Вертолет?

Как по команде, до нас донесся рев винтов, и, как только вертолет завис над морем, Пакстон и все остальные взмыли в небо.

Они были как великаны, восставшие из океанской пучины. Великаны с длинными мощными ногами. Пакстон поднялся чуть выше остальных, резко спустился к самой поверхности и опять взлетел в воздух. Все тут же принялись выполнять трюки в полете. Флайборды на водной тяге позволяли им вращаться, переворачиваться и даже нырять под воду, как это делал Лендон.

Я затаила дыхание, когда Пакстон снова взмыл высоко в воздух, сделал двойное сальто назад, почти упал в море, но выровнял доску за миг до удара. Он говорил, что поднимется выше шестнадцати метров, — и поднялся. Потом еще раз и еще. Просто потому, что мог.

Я поняла, что улыбаюсь, наслаждаясь этим представлением, которое Пакстон давал с удовольствием, в этом можно было не сомневаться. Он поднял руку, и все Мятежники разом спустились обратно на воду.

— Что они делают? — спросила я.

— Готовятся к выступлению.

— Их так много.

— Да. Вот Пенни, — Брук указала налево. — Само собой, Лендон и Пакстон, несколько постоянных участников и МКТ.

— МКТ? — переспросила я. Я не думала, что команда Мятежников такая большая.

— Манекены для краш-тестов, — пояснила она. — Фанатки, которые повсюду ездят за нами в надежде, что четверо первых возьмут их для постоянного участия в трюках на канале Мятежников.

— Как Зоя.

— Она хуже всех. Я ничего не имею против тех, кто здесь ради трюков или даже славы. Они такие же безбашенные, как Пакс или Пенни. Но Зоя… Она пытается закрепиться в команде через постель, и меня это бесит.

— А первые — это кто? — спросила я, пытаясь разглядеть незнакомые лица и жалея, что не провела больше времени в номере Пакстона на прошлой неделе.

— Пакстон, конечно. Он типа магнит для всех отбитых на голову экстремалов, честное слово. Потом Пенни, Лендон и Ни… — Брук резко умолкла и потерла пальцами переносицу, чуть приподняв солнцезащитные очки, но все-таки не настолько, чтобы я увидела ее глаза.

— Ник? — уточнила я.

— Ты изучила вопрос, да? — спросила она с кривоватой улыбкой.

— Нет, просто вчера на экскурсии какой-то парень упомянул Ника, и Пакстон сразу же замолчал.

— Да, он не говорит о Нике. Никогда. О нем никто не говорит. О, смотри!

Все десять Мятежников снова поднялись в воздух, но на этот раз они разделились на две команды, пятеро на пятеро, и выстроились друг против друга. Пакстон отлетел чуть назад и вдруг поднял что-то над головой.

— Что, серьезно? — пробормотала я, когда он бросил мяч.

Я рассмеялась над этим безумием, а потом стала смотреть, как Мятежники играют в самый бредовый на свете футбол на высоте в шестнадцать метров над водой.

— Вот такая скорость как раз для меня, — сказала я, когда мы с Пакстоном спрыгнули в кристально чистую воду и неспешно отплыли подальше от катера. — Как тебе удалось сбежать от камер?

— Я намекнул, что мы будем купаться голыми.

— Нет! Ты шутишь?

— Шучу. Тогда они точно увязались бы за нами. — Он натянул на глаза и нос маску для плавания и прогнусавил, прежде чем вставить в рот трубку: — Ну что, ныряем?

Я тоже надела маску и кивнула. Затем сделала глубокий вдох, и мы погрузились в подводный рай. Вода была идеальной: цвет, прозрачность, температура. Разноцветные рыбки плавали стайками вдоль кораллового рифа, рядом с которым лежал затонувший корабль. Именно ради этого корабля Пакстон и привез меня сюда. Сказал, что нам надо его увидеть.

Мои легкие уже начали протестовать от нехватки кислорода, я всплыла на поверхность, сделала вдох и снова нырнула. Пакстон не отставал от меня, указывал на отдельные части затонувшего корабля, был со мной под водой, сколько мне нужно, поднимался вдохнуть воздух, когда поднималась я.

Это было невероятно.

Я всегда любила воду. Даже… потом, когда морские заплывы стали скорее терапевтической рекомендацией, чем удовольствием. В воде мне легко. Ощущение невесомости, мир без стен и границ — настоящее блаженство.

Мы проплыли сквозь стайку мелких рыбешек, мимо рифа и затонувшего корабля, вдоль мелководья у берега. Мы нашли идеальную гармонию, не произнося ни единого слова.

Спустя час с небольшим мы в последний раз вынырнули на поверхность примерно в десяти метрах от катера и сняли маски, держась на воде лицом друг к другу.

— Ну что, оно того стоило? — спросил Пакстон.

— Еще как! Это было волшебно, честное слово. Спасибо.

Улыбка, которую он мне подарил, была прекраснее окружавшего нас восхитительного пейзажа и интимнее поцелуя. Мягкая, открытая улыбка с легким намеком на уязвимость, которая была сексуальнее всех его выступлений.

— Рад, что тебе понравилось. Знаешь, если уж ты застряла со мной на ближайшие девять месяцев, этим надо пользоваться вовсю. Если в любом из портов, куда мы заходим, тебе захочется увидеть какие-то достопримечательности, которых нет в списке экскурсий, просто скажи, и я все устрою. Понимаю, тебе будет со мной нелегко — по сути, тебя втянули в мой мир без возможности выбора, — но, клянусь, ты об этом не пожалеешь.

— А ты? — спросила я. — Я твоя помощница по учебе. Тебе придется со мной заниматься, готовиться к экзаменам, делать домашние задания. Я еще успею тебе надоесть. Ты не обязан тратить свое свободное время на берегу, развлекая меня. Я знаю, что ты… очень востребован.

Быстрый поиск в интернете выдал мне не только сведения о его медалях на X Games, но и десятки страниц фотографий с разных вечеринок, причем каждый раз Пакстон был с новой девушкой. Плюс полицейские снимки в анфас и профиль с тех раз, когда его арестовывали за прыжки с чего-то такого, с чего прыгать не следовало. Это был совершенно иной образ Пакстона Уайлдера по сравнению с тем парнем, который сейчас плыл рядом со мной.

Он наклонил голову, отчего татуировка у него на шее словно ожила.

— Хочешь честно?

У меня что-то сжалось в груди, и это было уж точно не связано с долгим заплывом.

— Хочу.

Пакстон подплыл ближе, и теперь нас разделяло всего полтора метра. Мне очень живо представилось, как я в два гребка преодолеваю это расстояние и проверяю, какими будут на вкус его губы в соленой воде. Пакстон сделал глубокий вдох, словно пытаясь решить, что сказать и стоит ли говорить все до конца.

— Мне нравится быть рядом с тобой. Не знаю, как объяснить лучше.

Как бы мне ни хотелось проанализировать эти слова, понять, что именно имелось в виду, меня охватил жуткий страх, и вся моя безмятежность разбилась вдребезги.

— Не играй со мной, Пакстон.

— Я не играю, — ответил он. — Просто… хочу с тобой подружиться. Девять месяцев — достаточно долгий срок, чтобы узнать человека.

Эта пауза перед «подружиться», она не означает вообще ничего, верно?

Эта пауза означает все.

— Да. — Я заставила замолчать свою внутреннюю тринадцатилетнюю девчонку, что радостно прыгала и восторженно хлопала в ладоши. Просто напомнила себе, что несколько дней назад из его каюты с утра пораньше вышла Зоя. — Мне бы хотелось с тобой подружиться, — призналась я.

Но не дальше. Не глубже. Я не хочу, чтобы он расковырял мои шрамы.

Мы поплыли обратно к катеру, и Пакстон помог мне подняться на борт. По дороге к причалу он опять улыбнулся той же открытой улыбкой — словно предназначавшейся только для меня одной, — и у меня в животе снова все затрепетало. Ну почему в нем как будто живут два разных парня?

От Уайлдера я смогла бы отгородиться. Он был самодовольным, безрассудным придурком, который наверняка ранит мне сердце, причем не один раз.

Но Пакстон? Да. Перед Пакстоном я беззащитна, и это в сто раз опаснее.

Доктор Вествик что-то бубнил о принципах инерции, а я то и дело поглядывала на дверь. Для меня физика была самым скучным из всех предметов, и, если честно, мне глубоко безразлично, когда именно остановится катящийся шар.

Если только этот катящийся шар не объяснит, куда, мать его, подевался Пакстон.

За четыре дня в открытом море он пропустил два семинара по мировой литературе, один семинар по истории религий, а теперь и всю физику. Как, интересно, я буду ему помогать по учебе, если он так активно прогуливает занятия?

Мой взгляд метнулся к окну, за которым вздымались волны Атлантики, — каждая волна отдавалась у меня в желудке.

— Домашнюю работу надо сдать в электронном приложении «еКампус» до полуночи завтрашнего дня. И обязательно ознакомьтесь с предварительным списком вопросов для теста, который мы проведем в понедельник. Не расслабляйтесь лишь потому, что у вас будет два дня в Барселоне, — сказал доктор Вествик, завершая занятие.

Я убрала тетрадь, запихнув ее в сумку чуть раздраженнее, чем нужно.

— Мисс Бакстер? — обратился ко мне доктор Вествик.

Я повернулась к нему и изобразила натянутую улыбку.

— Доктор Вествик?

Он взял листочек с каким-то списком и скользнул по нему пальцем.

— Вы помощница по учебе у мистера Уайлдера, верно?

Вот же!

— Да.

Он поправил очки в толстой квадратной оправе.

— Если у вас получится уговорить мистера Уайлдера хоть иногда приходить на занятия, это немного повысит его оценку за посещаемость. Скажите ему, что слушать лекции удаленно из собственной каюты — это совсем не то.

Я его убью. Серьезно. А тело выброшу за борт.

— Да, профессор. Я ему скажу.

Он кивнул, и я вернулась в свою каюту — в нашу каюту. Пенни оказалась отличной соседкой. Она в принципе редко бывала «дома», а когда появлялась, всегда уважала мое личное пространство, и с ней было очень легко и приятно общаться.

— Какой же придурок! — крикнула я, захлопнув за собой дверь и швырнув сумку в шкаф в прихожей.

— Кто придурок? — спросила Пенни из гостиной, где красила ногти на ногах.

У нее были идеальные ноги — стройные, загорелые, гладкие. Я снова почувствовала укол зависти и тут же одернула себя. Радуйся, что осталась в живых. Эти шрамы — прекрасное напоминание о твоем втором шансе. Брайан был бы рад, что тебе представился такой шанс. Я мысленно повторяла эти слова, как молитву, пока боль не сменилась чувством умиротворения. Доктор Скотт мной бы гордился. Всего-то два года психотерапии, и я вполне справилась.

Но даже после двух лет терапии у меня все равно случались минуты, когда все болело невыносимо, а сердце почти рвалось на части, не в силах выдержать эту боль. Об этих шрамах на сердце знала только я и время от времени расковыривала их сама, чтобы не забывать Брайана.

— Кто придурок, Лия? — повторила Пенни, вырвав меня из мрачной задумчивости.

Я покачала головой и рухнула в кресло.

— Пакстон, конечно.

— Ну, ты не первая, кто его так называет, — сказала она. — Что он сделал на этот раз?

— Он прогуливает занятия. В связи с чем я хочу провести несколько экспериментов по теме «Инерция» с участием моего кулака и его наглой рожи.

Пенни фыркнула:

— Пакс никогда не делал того, чего от него требуют и ожидают. Поэтому у него есть помощница по учебе в твоем лице. — Корабль слегка качнуло, и она убрала кисточку от ногтя. — Невозможно нормально накрасить ногти при такой качке.

— Кажется, я не справляюсь со своей работой.

Пенни показала мне флакончик с ярко-оранжевым лаком и вопросительно подняла брови.

— Сама не хочешь накрасить?

Я покачала головой. С пальцами ног я бы справилась, но если вдруг задерется штанина…

— Нет, спасибо. Я собираюсь пойти к нему и вышвырнуть из его постели Зою, или кто там сейчас. Он прогулял все сегодняшние занятия. Но завтра он ничего не пропустит, уж я прослежу.

— Он не с Зоей. Один раз они переспали, но это было полгода назад, если не больше. С тех пор Зоя пытается снова его соблазнить, но этот корабль давно уплыл. Пакстон не из тех, кто дважды взбирается на одну гору, если ты понимаешь, о чем я. — Она закрыла флакончик с лаком.

— Да, конечно, — усмехнулась я. — Зачем бы ему дважды лезть на одну гору? Половина девчонок на этом корабле с радостью ухватилась бы за возможность… э-э-э… забраться к нему в постель, а другая половина просто врет себе.

Пенни поморщилась:

— Блин, я не это имела в виду. Я не хочу, чтобы ты думала, что он какой-то бабник, который меняет девиц как перчатки.

Я уставилась на нее, подняв брови. Пенни обвела взглядом комнату и смущенно кивнула.

— Да, наверное, немножко бабник, но это все потому, что он ни к кому не привязан по-настоящему… по крайней мере, насколько я знаю.

Я никогда не понимала людей, которые разделяют сердечную привязанность и физическое влечение. Для меня эти понятия связаны неразрывно. Но если бы Пакстон предложил… Я поспешила прогнать эту мысль.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Она наклонилась вперед.

— Потому что он мой лучший друг и мне не все равно, что ты о нем думаешь. И я точно знаю, что ему тоже не все равно, что ты о нем думаешь.

Я нервно сглотнула.

— Ну, конкретно сейчас я думаю, что Пакстон не знает, что такое будильник.

Пенни улыбнулась:

— Хочешь, я тебя к нему отведу?

— Он разве не у себя в каюте?

— Нет. К тому же мне хочется посмотреть, как ты обрушишь на Пакстона всю свою злость. Уже предвкушаю, как это будет. Только подожди пять минут, я приготовлю попкорн.

— Пенни!

Она вскинула руку.

— Шучу-шучу. Сейчас у меня высохнут ногти, и пойдем.

Нам не пришлось долго ждать. Балконная дверь открылась, и в гостиную вошел Лендон, обливаясь потом.

— Эй, тебя не учили стучаться? — возмутилась Пенни, бросив в него подушкой.

— Можно подумать, я не видел тебя голой, — ответил Лендон.

Пенни быстро взглянула на меня.

— Не в этом смысле. Мы дружим с детства, мы все.

— Не парься, Пенни. Я думаю, Огоньку глубоко безразлично. — Лендон рассмеялся и плюхнулся на диван напротив моего кресла. — Что-то я устал. За эти два дня Пакс затрахал нас всех.

Пенни вновь вскинула руку.

— И снова не в этом смысле.

— Это не мое дело, — сказала я, разглаживая складку на легинсах. Как будто на легинсах бывают складки.

— В любом случае он попросил привести тебя, Пенни. — Лендон приподнял футболку, чтобы вытереть пот с лица, и мои брови взлетели вверх. В какой-то параллельной вселенной Хемсворты потеряли четвертого брата, потому что он был здесь, у нас. Лендон был красавчиком. Не ходячим секс-символом, как Пакстон, но все равно красавчиком.

Пенни скрестила руки на груди.

— Я вообще не хочу иметь дело с этим идиотским трюком.

— Он же не на мотоцикле, Пенни, он на велосипеде. Отрабатывает программу для Барселоны, и ему нужно с тобой посоветоваться, пока он не разбился.

Пока он не разбился? Я резко выпрямилась в кресле.

— Что он делает?

— Пытается выполнить двойной тейлвип при такой качке, — ответил Лендон. — Он точно свернет себе шею.

— Я с вами.

— Как, черт возьми, он построил… — Я тряхнула головой, глядя на монструозное сооружение на сцене. — Хотя нет, даже знать не хочу.

— В любом случае это вопрос к Уайлдеру, — сказал Лендон.

— Он сейчас вроде как занят.

Это еще мягко сказано. Пакстон на головокружительной скорости носился на велосипеде BMX по огромному хаф-пайпу[2], занимавшему всю сцену в зрительном зале. У меня перехватывало дыхание каждый раз, когда он взлетал над краем конструкции, раскручивал велосипед прямо в воздухе, падал вместе с ним обратно в трубу и скользил к другому концу, чтобы повторить все заново.

Он был великолепен.

— Какая там высота? — спросила я у Лендона.

— Около шести метров.

— Это, наверное, опасно на корабле?

— Очень опасно и очень глупо, — согласился Лендон. — Просто он упрямый, как сто ослов.

— Он больной на голову придурок, — прошептала я в равной мере с восхищением и страхом. Я знала безрассудных парней, знала, что происходит, когда они ошибочно думают, будто у них все под контролем. Он не Брайан. Пакс даже хуже Брайана.

— Очень верно замечено.

По крайней мере, этот придурок был в шлеме.

И он был увлечен своим делом. Его движения завораживали, и я не могла оторвать от него глаз, пока мы шли по центральному проходу к сцене.

Корабль слегка качнуло. Я ухватилась за спинку ближайшего кресла и ахнула, когда Пакстон ударился о край рампы и скатился на самое дно вместе с велосипедом, только велосипед был на нем, а не под ним.

— Пакстон! — крикнула я.

Он сел и заслонил глаза ладонью от яркого света прожекторов.

— Огонек?

Черт! Наверное, не стоило обращаться к нему по имени перед камерами. Ну, теперь уже ничего не поделаешь.

— Что ты делаешь?

Он встал и поднял велосипед.

— Смотрю все подряд серии «Девочек Гилмор». Что, по-твоему, я делаю?

— По-моему, ты выставляешь себя законченным недоумком. Ты видел, какие там волны?

— Что? Нет, не видел.

Пакстон подошел к краю сцены, где она обрывалась в оркестровую яму. Глубина там была небольшая — наверное, метра три, — но у меня все равно все внутри сжалось.

— Он почти не выходит из зала уже второй день, — тихо произнес Лендон.

— Ты пропустил шесть семинаров! — крикнула я, когда мы подошли ближе к сцене.

— Что? Не слышу, — ухмыльнулся он, приложив руку к уху.

— Ты прекрасно меня слышишь, Пакстон Уайлдер.

— Поднимайся сюда, чтобы не кричать. — Он указал на лестницу, ведущую на сцену. — Или там есть пандус.

Я выбрала пандус сбоку от сцены.

— Привет, — окликнула меня Брук. Она сидела в первом ряду в зрительном зале, держа на коленях стопку блокнотов. — Пришла посмотреть?

— Скорее наорать на Пакстона за прогулы, — сказала я.

— Нет ничего лучше сердитой девушки, которая орет под руку, — заметила Зоя, сидящая на краю сцены.

— Мне уже надоело тебе повторять, чтобы ты не включала стерву, Зоя, — с раздражением произнесла Брук. — Я тебя провожу, Лия.

— Как Уайлдер совмещает учебу и тренировки? — спросил Бобби, возникший словно из ниоткуда в сопровождении оператора с камерой.

Я позаимствовала реплику у Лендона:

— Это вопрос к Уайлдеру, вам не кажется?

Бобби улыбнулся и поправил бейсболку.

— Ты быстро учишься.

— От вас вообще нигде не скрыться, — сказала я, изобразив милую улыбку.

Брук потянула меня за собой вверх по пандусу.

— Давай сюда, — сказал Пакс, уже поднявшийся на платформу у верхнего края хаф-пайпа.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Тебе обязательно нужно забираться так высоко?

— А тебе обязательно нужно орать на меня за прогулы? — Он указал на вертикальную лестницу, ведущую на платформу.

Я мертвой хваткой вцепилась в лестницу с обеих сторон. По внешнему краю площадки тянулись перила — очевидно, чтобы этот придурок не вывалился наружу, если что-то пойдет не так. Я туда поднимусь как нечего делать. Высота не такая уж страшная, всего-то шесть метров, и я уж точно не собираюсь лишиться стипендии из-за того, что Пакстон прогуливает занятия.

Я начала подниматься, напевая Firework Кэти Перри, чтобы отвлечься от мыслей о расстоянии до земли.

Как только моя голова показалась над краем площадки, Пакстон протянул мне руку. Его глаза сияли победным блеском.

— Чему ты так радуешься? — сердито спросила я, когда он затащил меня на платформу, которая оказалась гораздо шире, чем я ожидала. Я схватилась за перила и только тогда отпустила руку Пакстона.

— Ты поднялась на мою трубу.

Я выгнула бровь.

— Твоя труба отвлекает тебя от занятий.

Он ухмыльнулся:

— Так всегда и бывает.

— Боже, вы двое! — рассмеялась Брук, которая поднялась следом за мной. — Не буду мешать. — Она отошла на дальний конец платформы.

Оператор с камерой стоял на противоположной стороне рампы, и мы с Пакстоном остались условно наедине.

— Я рад тебя видеть, — сказал он, пристально глядя на меня.

— Это потому, что мы долго не виделись. Ты уже два дня не ходил на занятия. И пропустил все семинары по физике после Бермудских островов.

— Физику я изучаю прямо сейчас, — пошутил он. — Наверняка мне положены дополнительные баллы за практические занятия.

— Нет, не положены.

Веселье в его глазах тут же померкло, и он рассеянно потер татуировку на шее.

— Слушай, я тут немного увлекся и забыл обо всем остальном.

— Так нельзя. — Я старалась говорить тише, помня о микрофонах на другой стороне рампы. — Ты теряешь баллы за посещаемость, а домашние задания…

— Я все сдал по «еКампусу», — перебил меня Пакстон.

— А лекции по литературе?

Так просто он не отвертится.

— Ты же делала конспекты? — Он заложил руки за голову и напряг бицепсы.

Не отвлекайся.

— Конечно делала.

Он пожал плечами:

— Тогда в чем проблема?

У меня на секунду отвисла челюсть.

— В чем проблема?! Тебя нет на занятиях!

— Но ты же там есть.

— И что?

— Ты моя помощница по учебе. У тебя есть конспекты, и ты сможешь меня подтянуть, разве нет?

Мне очень хотелось стукнуть его по голове.

Я сделала глубокий вдох.

— Я твоя помощница по учебе, а не преподаватель. Тебе надо ходить на занятия! Черт возьми, Пакстон, нужно думать не только о себе. От твоих оценок зависит моя стипендия!

— И работа всех этих людей, — тихо проговорил он и обвел рукой рампу. — Лия, если я не сдам экзамены, съемки фильма отменят.

— Погоди. Что?! Что у вас за продюсер, который связывает съемки фильма с твоими оценками?

— Продюсер, с которым у нас одинаковые фамилии.

Он вытер пот с лица точно так же, как Лендон, — приподняв футболку. Я тут же отвела глаза, зная, что при одном только взгляде на его накачанный пресс у меня случится гормональный взрыв, что не пойдет на пользу ни мне, ни ему.

— Одинаковые фамилии… — Его отец владел яхтой на Бермудах, но сколько у него денег на самом деле? — Ваш продюсер — твой отец?

Пакстон кивнул:

— Да, и он согласился профинансировать съемки при условии, что я сдам все экзамены. Так он добивается, чтобы я окончил университет.

Корабль снова качнулся. Я еще крепче вцепилась в перила, а Пакстон приобнял меня за талию. Он резко втянул в себя воздух и убрал руку, словно обжегшись. Я знала, что моя талия толще, чем у спортивных богинь, с которыми он обычно проводит время, но чтобы вот так…

— Ну, чтобы окончить университет, нужны хорошие оценки. А для хороших оценок надо ходить на занятия.

— А чтобы снять фильм, мне нужно исполнять трюки. Не будет трюков — не будет фильма, — резко ответил он и на секунду закрыл глаза. — Лия, я разрываюсь между двух огней. Вот почему мне нужна ты.

Под пристальным взглядом его синих глаз вся моя злость испарилась. Или, может быть, все дело было в отчаянной ситуации, в которой он оказался.

— У половины съемочной группы есть семьи, которые нужно содержать, и… дело не только в нас с тобой. Все эти люди тоже зависят от моих оценок. Что я, по-твоему, должен делать?

— Я не знаю, — прошептала я.

— Я тоже не знаю. Я понимаю, что мне надо учиться. Но мне еще надо тренироваться, поддерживать форму, планировать следующий трюк и следующий за ним, и сохранять здравый рассудок, когда за мной постоянно ходят операторы с камерами. Я тебя сразу предупредил, что со мной будет непросто.

— Зачем тебе этот фильм? — Я вдруг осознала, что моя рука лежит на его бицепсе. Я даже не помнила, как к нему потянулась. Как будто прикосновение к его коже могло заставить меня понять что-то такое, что казалось мне полным безумием. — Тебе мало славы? Мало денег?

— Отчасти да. Этот фильм определит нашу карьеру на долгие годы вперед. Нам откроются просто невероятные возможности, и главное… — Его взгляд метнулся к камере. — Послушай, у меня есть причины. Мне надо было ходить на занятия. Надо было учиться. Я сделал выбор, и, наверное, он неправильный.

— Так себе извинение, — фыркнула я.

Пакстон потянулся к моему лицу, но уронил руку прежде, чем прикоснулся ко мне.

— Это не извинение. Если из-за моих прогулов ты поднялась сюда, ко мне, то оно того стоило.

— Ну конечно, — ответила я с сарказмом, но мне уже не хотелось на него злиться.

— И раз ты сюда поднялась, давай я тебе покажу что-то крутое? — спросил он, и на его лице застыла фирменная уайлдерская улыбка.

— Ты спрашиваешь, готова ли я к приключениям? — парировала я, бросая ему его же коронную фразу.

— Я спрашиваю: готова ли ты их увидеть? — ответил он. — Лендон, брось шлем.

— Блин, я не сяду на велосипед и не съеду по этой трубе ни за что в жизни! Ты совсем с ума сошел?

Пакстон легко поймал шлем, надел его мне на голову и застегнул ремешок под подбородком, легонько коснувшись пальцами моей кожи.

— Это на всякий случай. Я тебя ни к чему не принуждаю, но иногда сюда прилетают велосипеды или отломившиеся доски. Я просто хочу защитить твой прекрасный мозг, чтобы ты помогла мне продержаться весь этот триместр и сдать экзамены.

— Ладно, — ответила я, не сдержав улыбки. — Показывай, что ты хотел показать. Даю тебе десять минут, а потом я тебя забираю к себе в каюту.

Кто-то из съемочной группы присвистнул.

— Учиться! — крикнула я. — Я его забираю учиться!

Боже, почему все, что ни скажешь, звучит так двусмысленно?

Пакстон рассмеялся, сел на велосипед, съехал по склону рампы и начал выполнять разные трюки с переворотами и вращениями, держась подальше от того места, где стояли мы с Брук.

Вблизи эти трюки казались скорее искусством, чем спортом. Я завороженно наблюдала за Пакстоном: как он двигался в заданном для себя ритме, раз за разом взлетая и падая. Мне казалось, он падает слишком часто, что меня беспокоило. Но каждый раз он вставал, поднимал велосипед, совещался с Лендоном и снова выполнял трюк. Он был полностью сосредоточен, ни разу не взглянул ни в мою сторону, ни в сторону камер. Как будто в его мире не существовало вообще ничего, кроме велосипеда, хаф-пайпа и его собственных умений.

Чем дольше я наблюдала за Пакстоном, тем яснее понимала, что в эти минуты для меня тоже не существует ничего, кроме него. Каждый раз, когда он выполнял трюк, я задерживала дыхание — и выдыхала только тогда, когда видела, что он благополучно приземлился. Он стискивал руль своего вращающегося в воздухе велосипеда, и мои руки сами собой сжимались в кулаки. Он взлетал высоко в воздух, и у меня замирало сердце. Точно так же, как его мир сузился до тренировки, мой собственный мир сузился до него.

— Потрясающе, да? — спросила Брук.

— Невероятно.

— Я наблюдала за ними с раннего детства и всегда поражалась, что они все это умеют. Как будто закон гравитации — не для них.

— А сама никогда не хотела попробовать?

Брук усмехнулась:

— Нет, нет, нет. Бунтарка в нашей семье — это Пенни. То, что она вытворяет… это точно не для меня. Я не против «мирных» видов спорта: лыжи, сноуборд, мотокросс, — но если надо взлетать… я лучше посижу посмотрю. Я давно поняла, что есть разница между тем, чтобы восхищаться безумием, и тем, чтобы в этом безумии участвовать.

— Согласна, — кивнула я.

Пакстон исполнил еще один трюк, совершив боковое вращение в воздухе, и у меня перехватило дыхание, когда он едва не свалился с велосипеда при приземлении. Позер.

— Теперь понятно, почему за ним бегают все девчонки, — тихо произнесла я. — Такое напряжение действительно завораживает.

При одной только мысли, что он с такой же сосредоточенностью, страстью и напором занимается сексом, у меня все внутри запылало.

Я переступила с ноги на ногу, вдруг осознав, что страшно завелась.

Интересно, что чувствует девушка, на которую направлено все внимание Пакстона?

Ты никогда этого не узнаешь.

Пакстон остановился на другой стороне рампы и снял шлем.

— Все равно не то, — крикнул он мне.

— Ты потрясающий, — ответила я, и у меня пересохло во рту, когда он вытер пот с лица футболкой. На этот раз я не отвела взгляда от его рельефного живота. Твою ж мать! Этот парень качает пресс даже во сне? Как вообще получается такое скульптурное тело?

— О, отлично. Сейчас поедет Колин, — сказала Брук, заметно воодушевившись. — Ты его видела? Настоящий красавчик! Если хочешь с кем-нибудь замутить в путешествии, могу вас познакомить.

— Я его еще не видела.

К тому же, если бы мне захотелось с кем-нибудь замутить, это точно был бы не Колин. Я вообще способна на легкий флирт без обязательств? Готова ли я к серьезным отношениям? Господи, я сегодня только и делаю, что ковыряю корки на ранах.

Кто-то подкатил велосипед к тому месту, где стояли Пакстон и Колин. Они о чем-то переговорили, и Пакстон указал на рампу: мол, давай. Колин надел шлем и сел на велосипед.

Он был хорош, надо отдать ему должное, но все-таки недотягивал до Пакстона. Его велосипед развернулся в полете, скользнул по краю трубы и съехал вниз.

— Как тебе, Огонек? — крикнул мне Пакстон.

— Невероятно, — честно ответила я, когда Колин направился в нашу сторону, держа курс примерно на три метра вправо от того места, где стояли мы с Брук.

Корабль качнулся, и глаза Пакстона широко распахнулись от страха.

Я ни разу не видела его испуганным.

— Лия! — крикнул он.

Велосипед Колина летел прямо на меня.

Время как будто замедлилось.

Так, а где Колин?

Металлическая рама летела на меня, и увернуться я не успевала. Будет больно.

Я смирилась с грядущей травмой так же спокойно, как смирилась с возможной смертью в ту страшную ночь в каньоне. Есть вещи, которых не избежать.

За миг до удара кто-то толкнул меня в бок. Брук.

Она сбила меня с траектории велосипеда, и край платформы ушел из-под ног.

— Нет! — Голос Пакстона звучал так далеко.

Падая, я посмотрела вниз и увидела, как деревянное дно хаф-пайпа мчится мне навстречу, превращаясь в бесплодный пейзаж калифорнийского скального каньона.

Это не по-настоящему. Не по-настоящему.

Но это все, что я видела. Горящий автомобиль, кровь… Брайан.

А потом я не видела уже ничего.

— Лия! — Ее имя вырвалось у меня из горла хриплым звериным криком. Она обмякла перед падением, угол наклона был совсем не опасным, но она съехала с борта на дно и не шевелилась.

Точно как было с ним.

Я скатился по стене рампы, как с горки, не обращая внимания на ожоги от трения на икрах. Остановившись рядом с ней, я подхватил на руки ее безвольное тело, прижал к своей груди и погладил по лицу. Щека у нее была липкой, холодной, но Лия дышала спокойно, ее пульс бился ровно.

Она была без сознания.

Я видел много падений и уже понял, что шею она не повредила, к тому же на ней был шлем — так почему она не приходит в себя?

— Как она? — раздался надо мной дрожащий голос Брук.

— Не знаю, — ответил я, поглаживая большим пальцем ее скулу, нос, губы. — Лия. Эленор. Тебе надо очнуться. Открой глаза, детка.

— О боже! Если она что-то себе повредила… Мне так жаль, Пакс, — пролепетала Брук.

— Почему она не приходит в себя?

Я никогда в жизни так не паниковал. Я срывался и падал во время восхождения на горы, висел на отвесной скале, катался на сноуборде на таких склонах, куда можно было добраться только на вертолете, но мне никогда не было так страшно. Я расстегнул ее шлем, чтобы ремешок нигде не давил, и наклонился, прижавшись лбом к ее лбу.

— Лия, очнись.

Она приоткрыла рот, шелест воздуха между ее губами вдохнул в меня жизнь, и я чуть не упал от облегчения.

— Лия?

Я отстранился и увидел: ее веки затрепетали, она открыла глаза. Сейчас они были мутными, затуманенными, но Лия все-таки пришла в себя.

— Я с тобой. Все хорошо.

— Я не умерла, — прошептала она.

— Нет. — Я покачал головой, не в силах сдержать улыбку. — Ты не умерла. Все хорошо. Я с тобой.

— Пакстон? — Ее слабый голос прозвучал еле слышно.

— Да? — Я не мог оторвать пальцев от ее лица, прекрасно осознавая, что все могло бы закончиться очень плохо.

— Я боюсь высоты.

Я крепко прижал ее к себе и беззвучно рассмеялся от облегчения. Я так и трясся от смеха, который граничил с истерикой, — граничил с потерей контроля.

— Я так рад, что ты очнулась.

Я всегда все держу под контролем. Именно так мне до сих пор удалось не свернуть себе шею. Именно так я добился успехов в экстриме. Но эта девушка — эта женщина — могла порвать мой контроль в клочья, если я не буду осторожен.

— Я слышала, как ты меня звал.

И вот тут я окончательно потерял голову.

Я вскочил на ноги, как только Пенни вышла в гостиную их с Лией каюты.

— Как она?

— Уже засыпает, — ответила Пенни, плюхнувшись на диван рядом с Брук. — Врач дал ей снотворное. Сказал, никаких повреждений нет. По крайней мере, физических. Он сказал, это была паническая атака.

Я боюсь высоты.

— Простите, — жалобно проговорила Брук.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал я. Она и так уже столько всего натерпелась в прошлом году. — Я видел, как Колина вынесло прямо на нее. Если бы ты ее не толкнула, он бы ее сбил. Тебя никто не винит.

— Она знает, что ты пыталась помочь, — сказала Пенни, приобняв Брук за плечи.

— Ничего так помогла. Может быть, надо пойти извиниться?

— Если хочешь. Она совсем сонная, но если тебе самой станет легче…

Брук медленно кивнула и поднялась с дивана.

— Да, я все же схожу извинюсь. Увидимся завтра?

— Да, конечно, — сказал я, выдавив улыбку.

Брук ушла в комнату Лии, а с балкона в гостиную вошел Лендон.

— Бобби сказал, что уничтожит запись. В фильм она не войдет. — Он опустился на диван, где раньше сидела Брук.

— Ты ему доверяешь? — спросила Пенни.

— Особого выбора у нас нет, — сказал я, расхаживая по гостиной из угла в угол. — Лия, разумеется, не захочет, чтобы эти кадры вошли в фильм, но она подписала согласие на съемку, и, если Бобби решит использовать запись, вряд ли мы сможем ему помешать.

Лендон покачал головой:

— Иногда я этому поражаюсь. О чем мы вообще думали, когда разрешили снимать всю нашу жизнь?

— Мы думали, что это единственный способ дать Нику будущее, где он сможет себя проявить. Если мы не справимся, значит, все было зря. Вы же знаете, как много это для него значит. Это все, что у него есть, — сказал я.

— Жаль, что нельзя никому рассказать, — тихо добавила Пенни.

— Пока нельзя, — сказал Лендон. — Так что придется смириться.

Повисшая тишина была наполнена воспоминаниями и сожалениями, и в то же время в ней ощущалась пронзительная пустота. Нам всем очень его не хватало.

— Когда она упала… — тихо произнес я.

— Флешбэки? — спросила Пенни.

Я кивнул. Никогда в жизни я так стремительно не спускался по рампе.

— У меня тоже, — сказал Лендон, растирая лицо руками. — С ней все будет в порядке?

— Да, — ответила Пенни.

— Она еще не спит, — сказала Брук, вернувшись в гостиную. — Но скоро уснет, так что, если хочешь с ней поговорить, лучше поторопиться. Все, я пошла. До завтра. — Она помахала нам всем и ушла.

— Иди, — подтолкнула меня Пенни.

Мои руки зудели, почти горели от желания обнять Лию, убедиться, что она дышит.

— Сомневаюсь, что это хорошая мысль.

— Она тебе нравится, — сказал Лендон, словно все было так просто.

— Она мне нравится, — признался я, надеясь, что эти слова, произнесенные вслух, хоть как-то меня освободят.

— Да уж, — пробормотал Лендон. — Пакс, я тебя люблю, но ты разбиваешь сердца практически всем девчонкам, к которым хоть раз прикасаешься. Я понимаю, что ты не нарочно, но так происходит. А эта девушка…

— Я знаю, — сказал я чуть громче, чем нужно. — Но как бы я вас ни любил, я не спрашиваю вашего разрешения.

— Ну, я бы дала разрешение, — сказала Пенни, поджав под себя ноги. — Она замечательная девушка. Именно та, которая тебе нужна.

— Да, но надолго ли, вот в чем вопрос, — возразил Лендон. — Пока она ему не наскучит и он не потеряет помощницу по учебе? И что тогда делать? Искать другого помощника, который еще не занят и готов подписать согласие на съемку и соглашение о неразглашении?

Пару лет назад Лендон согласился бы с Пенни и поддержал новые отношения. Но мой лучший друг изменился, стал циничным и жестким, и я не имел права возмущаться. Потому что он стал таким из-за меня.

— Это не обсуждается, — резко ответил я. — Кроме того, я сказал, что она мне нравится. Я не сказал, что собираюсь ее клеить.

— Ну, если бы у нас было голосование, я бы проголосовала за Лию, — сказала Пенни. — Мы семья и всегда были семьей, но мы все знаем, что за пределами команды Мятежников тоже есть жизнь.

Лендон посмотрел на Пенни, потом на меня и вздохнул.

— Хорошо. Ладно. Просто… будь осторожен.

Как не быть осторожным после того, что случилось сегодня!

— Пенни, ты же навела о ней справки, когда я ее выбрал, да?

— Я знаю, о чем ты сейчас спросишь, но не мне это рассказывать.

В ее глазах появился яростный блеск, и я по опыту знал: он означал, что Пенни ничего мне не скажет.

— То есть с ней что-то случилось? — спросил я. — И поэтому она так боится высоты?

Она скрестила руки на груди и сердито уставилась на меня.

— Спроси у нее сам.

— Ты должна быть на моей стороне, разве нет?

Пенни вскинула в воздух кулак.

— Команда Лии!

— Отлично.

Собравшись с духом, я подошел к двери спальни Лии и тихонько постучал.

— Войдите, — отозвалась она сонным голосом.

Я открыл дверь и вошел. Лия лежала на боку, ее густые каштановые волосы рассыпались по плечу.

— Привет.

— Привет.

Ее улыбка была невероятно красивой, взгляд рассеянный от снотворного.

Я сел рядом с ней, кровать прогнулась под моим весом.

— Как ты себя чувствуешь?

— Сонной.

Я заправил волосы ей за ухо, но убрал руку не сразу. Мне нравилось, как ее шелковистые пряди скользят сквозь мои пальцы.

— Значит, тебе надо спать.

Лия сморщила лоб.

— Иногда мне снятся кошмары.

— О том, что случилось? — спросил я, откровенно выпытывая информацию.

Она кивнула.

— Не хочешь мне рассказать?

— Нет. Не хочу даже думать об этом.

— Хорошо. Может быть, когда-нибудь потом?

Когда она не будет под действием сильного успокоительного. Когда она будет осознавать, что говорит. Когда будет готова мне доверять.

— Может быть.

Она взяла мою руку и приложила к своей щеке, а потом повернула голову и поцеловала меня в ладонь.

Меня словно ударило током.

— За что? — спросил я, желая так много всего, на что не имел права.

— Просто захотелось.

Я провел большим пальцем по ее щеке, не в силах сидеть неподвижно рядом с ней. Мне так нравилась ее мягкость. Ее формы, ее глаза, ее доброта. В моем мире все было жестким — трюки, тела, даже женщины, — но в Лие было лишь две острые грани: ум и язык. И это тоже мне нравилось.

— Я так испугалась, — пробормотала она, прикрыв глаза. — Я посмотрела вниз и… отключилась. Прости. Я очень слабая.

— Нет-нет. Это не слабость. Тебе не за что извиняться.

— Все было не так уж и плохо. Я очнулась, а ты меня обнимал. Я знала, что ты придешь.

Ее доверие одновременно окрыляло и пугало меня до смерти.

— Конечно, я пришел, — прошептал я. — Я буквально летел к тебе.

Она через силу открыла глаза, хотя ее веки уже слипались.

— В ту ночь никто не пришел.

Я весь внутренне напрягся.

— Лия…

— Я ждала, но никто не пришел. Всю ночь. И весь следующий день. Никто не пришел. — Она еще крепче прижалась щекой к моей ладони.

— Я здесь, с тобой, — сказал я.

— Я устала бояться. Я больше не хочу бояться, Пакс. Ты мне поможешь? Ты никогда ничего не боишься.

Ее глаза закрылись. Что из этого разговора она вспомнит утром?

— Да, Огонек. Я тебе помогу.

Конечно, я ей помогу. Я сделаю все, что ей нужно. Это самое меньшее, что я мог сделать после того, как затащил ее на хаф-пайп. Еще одна жертва моего непомерно раздутого эго.

Ее дыхание выровнялось, и я погладил ее по волосам, потом встал и направился к выходу. Я уже открыл дверь, и тут Лия тихонько меня позвала:

— Пакс?

— Лия?

— Завтра первый семинар в десять утра, — сонно пробормотала она. — Если ты опоздаешь, я скажу всем, что татуировка у тебя на шее — это память о твоем последнем романе.

— Понял. — Я рассмеялся и вышел из ее спальни, закрыв за собой дверь.

Я ходил на все лекции и семинары, пока мы не причалили в Барселоне три дня спустя.

— Да ладно. У нас три дня в Барселоне. Хотя бы один из них ты могла бы провести со мной. — Пакстон стоял в дверях моей спальни, весь такой неотразимый, что мой пульс — и гормоны — заработали в режиме критической перегрузки. Клянусь, когда этот парень подходил ко мне ближе, чем на пятнадцать шагов, у меня все словно взрывалось внутри.

Я закатила глаза и сунула деньги и удостоверение личности в свой дорожный кошелек.

— Я могу завтра. Сегодня я иду на экскурсию по церквям и соборам для дополнительных баллов по истории религий. Куда было бы неплохо сходить и тебе тоже.

— На экскурсию мы можем сходить и завтра. И что это у тебя? — спросил он, указав на мой кошелек.

— Это мой кошелек, — ответила я.

— В жизни не видел такого странного кошелька.

— Он цепляется на ремень и прячется под одежду, чтобы его не украли. И перестань менять тему.

Где мой солнцезащитный крем?

— Я ходил на все семинары.

— Тебе выдать медаль? — спросила я, надевая на голову солнцезащитные очки. Бретельки майки сползли с плеч.

— Ну мне же положена какая-то награда, — чуть ли не заныл он.

— Да, награда в виде хороших оценок, — сказала я.

— Ты невыносима. Повернись. — Он покрутил в воздухе пальцами, и я повернулась к нему спиной.

— А почему именно сегодня? Что такого важного будет сегодня?

Я вздрогнула, когда Пакстон дотронулся до моей голой спины; у меня перехватило дыхание, пока он затягивал мне бретельки. Боже, если я так завожусь от одного его прикосновения, что же будет, если он задастся целью действительно меня возбудить? Наверное, со мной случится самовозгорание.

— Сегодня я устрою что-то очень крутое и эгоистично хочу, чтобы ты это увидела. А потом я кое-что запланировал для нас двоих.

Я на секунду застыла. Он запланировал что-то для нас двоих? Что-то типа свидания? Нет. Ему такое и в голову не придет.

— Что именно?

Я медленно повернулась и оказалась так близко к нему, что если бы встала на цыпочки, то могла его поцеловать. Но я не могла его поцеловать. Я была его помощницей по учебе, и он сам убрал меня из категории «затащить в постель» уже через пару минут после знакомства. Но его жаркий взгляд… кажется, влечение было взаимным.

— Узнаешь, если пойдешь со мной. — Его улыбка была просто неотразимой. — Пойдем, Огонек. Доверься мне.

Именно его глаза заставили меня дрогнуть и позабыть почти обо всем, кроме Пакстона и секса… и Пакстона. Его руки, губы, улыбка, тело, вызывающая сексуальность— все, чего мне уж точно не следовало хотеть. Мозги плавились, в прямом смысле слова.

— Ладно, но я обещала Рейчел, что мы сегодня созвонимся, поэтому мне надо вернуться на корабль до полуночи. Ты что, вскинул кулак?

— Да, Золушка, не беспокойся. Я верну тебя домой до полуночи. Забирай свой дурацкий мешок, и пойдем.

— Это мой кошелек! — крикнула я ему вслед, когда он практически выскочил из моей комнаты. — Ты сама попросила его тебе помочь, — пробормотала я себе под нос.

Что бы он ни задумал, я готова попробовать. Мне нужно как-то преодолеть свой страх. Мое тело попросту отключилось… Это счастье, что при падении с рампы пострадала только моя гордость. Все могло закончиться гораздо хуже.

Два часа спустя я подошла к Брук, которая стояла, опершись о мозаичную стену на вершине холма, откуда открывался прекрасный вид на барселонский парк Гуэля — изысканное творение Антонио Гауди, похожее на ожившие иллюстрации из книг доктора Сьюза.

— Лия! — Она обняла меня чуть крепче, чем нужно.

— Если ты снова начнешь извиняться, я сразу уйду, — сказала я с улыбкой.

Брук безостановочно извинялась уже три дня подряд.

— Как же не извиняться? Я так…

Я прищурилась, глядя на нее.

— Я так рада, что у них получилось устроить съемку.

— Уже лучше, — сказала я, осторожно перегнувшись через парапет нашей смотровой площадки, откуда был виден почти весь парк, закрытый для посетителей ради сегодняшней съемки.

Яркая мозаика украшала все стены, создавая великолепную какофонию цвета и света, которая чем-то напомнила мне Пакстона: пейзаж, собранный из кусочков, который, казалось бы, не имел смысла, но при этом необъяснимо завораживал.

Однако я сомневалась, что высокий хаф-пайп у подножия знаменитой лестницы во дворе перед нами был частью архитектурного плана Гауди. Как и мини-рампы, расположенные по всему парку.

Для сегодняшних съемок наняли команду местных операторов; съемочной группе Мятежников было просто не охватить столько локаций.

— А вот и они, — сказала я, наблюдая, как спортсмены из первой группы — на BMX-велосипедах — превращают городской парк в свою личную игровую площадку.

— Ты готова к приключениям? — спросила Брук, копируя Пакстона.

— Безумно похоже, — рассмеялась я.

— Это Пенни! — воскликнула Брук, перегнувшись через парапет.

Ее сестра выполнила переворот на триста шестьдесят градусов на одном из специально построенных ограждений. Было трудно поверить, что девушка с внешностью супермодели делает сложнейшие трюки наравне с парнями.

— Даже не верится, что им разрешили закрыть парк для публики, — сказала я, наблюдая за следующей группой во главе с Пакстоном и Лендоном.

— Им пришлось подписать соглашение о предельных мерах защиты культурного наследия и нанять местных операторов. Да и деньги отца Пакстона тоже не помешали.

— Деньги никогда не мешают. Они все такие богатые? В смысле, первые Мятежники?

Брук покачала головой:

— Нет. Пакстон и Лендон из очень богатых семей. Мы с Пенни… ну, наши родители точно не бедствуют. Но Ник… — Она потерла лоб и выдавила натянутую улыбку. — Извини.

— Не извиняйся. Мне не стоило спрашивать.

Парк на мгновение затих, готовясь к настоящим съемкам после первого пробного заезда.

— У тебя есть право знать, раз уж ты теперь входишь в команду.

Я усмехнулась:

— Упасть с хаф-пайпа еще не значит стать Мятежником.

Брук склонила голову набок, наблюдая, как операторы поправляют ракурсы камер.

— Да, но ты помогаешь Пакстону, а он признанный лидер Мятежников. Куда он, туда все. Если он что-то делает, все ему подражают. Если ему что-то не удается, все остальные тоже в пролете, так что да, ты теперь часть команды.

— Зачем тебе ездить за ними хвостом? — Да кто меня за язык тянул? — Блин, я неправильно выразилась. Я имею в виду, если ты сама не участвуешь в выступлениях… — Я указала на суетящихся операторов и на Мятежников, возвращавшихся вместе с велосипедами в верхнюю часть парка. — Зачем тебе тратить жизнь на поездки с Мятежниками, если можно заняться чем-то другим?

— Ты, как я понимаю, не пыталась загуглить историю Мятежников? — спросила Брук с кривоватой усмешкой.

Я покачала головой:

— Нет. Когда я узнала, кто такой Пакстон и чем он занимается, я решила, что лучше составить о нем свое мнение, а не полагаться на других. Ближайшие девять месяцев нам с ним волей-неволей придется общаться.

— Ты именно та, кто ему нужен, — тихо сказала Брук.

— Я ему никто. Просто помощница по учебе.

— Если ты в это веришь, возможно, тебе тоже нужен помощник. По курсу личных отношений. Я бы сказала сакраментальную фразу: «Рядом с тобой он становится другим человеком», но ты просто не знаешь, какой он обычно.

Я не успела спросить, а какой он обычно. Потому что начался второй заезд. Мы с Брук завороженно наблюдали, как Мятежники выполняют трюки на рампах, поникают, когда что-то не получается, и подбадривают тех, кто добился успеха.

— Я не знала, что их так много, — сказала я.

— На корабле, наверное, около двадцати МКТ, и все готовы так или иначе швырнуть свое тело на алтарь Пакстона.

Что-то в ее тоне меня насторожило.

— А ты сама… бросалась на его алтарь?

Зачем я это спросила? Какое мне дело?

Брук рассмеялась.

— Блин, нет, конечно. Пакстон нам с Пенни почти как брат. И даже если бы у меня было к нему влечение, я лично видела, как меняются девчонки, которые побывали в его постели. В этом смысле он не такой жуткий бабник, как Лендон, но у Лендона хотя бы есть причины.

Драгоценный росток в моем сердце — о котором я даже не подозревала до этой минуты — увял и умер.

— Да, ему нравится процесс охоты.

Брук нежно накрыла мою руку своей.

— Я говорила не о тебе, Лия. С тобой… рядом с тобой… он очень осторожен.

— Да мне все равно. — Я отмахнулась от ее слов, высвободила руку и попыталась вернуть самообладание, хотя у меня, черт возьми, не было ни единой причины его терять. Пакстон мне никто. Он волен спать, с кем захочет, когда захочет и где захочет.

Кстати, к вопросу о «с кем». Я заметила Зою на роликах.

Брук проследила за направлением моего взгляда.

— Он ни с кем не спал с тех пор, как мы отчалили из Майами.

Блин, этот настырный росток в моем сердце снова ожил!

— Мне…

— Все равно. Ты уже говорила. Просто знай. На случай, если не все равно. Я никогда не видела Пакса таким испуганным, как когда ты упала с трубы. И как он обнимал тебя после…

Все мое внимание переключилось на Брук, хотя именно в эту минуту на высокую рампу заехал Лендон.

— Он меня обнимал?

О боже, что с моим голосом? Я говорю как влюбленная дурочка.

Брук кивнула, и ее глаза слегка заслезились, когда она вновь повернулась в сторону парка.

— Мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь так же обнимал меня.

На этот раз уже я прикоснулась к ее руке. На хаф-пайп заехал Пакстон. Он точно сросся со своим велосипедом в единое целое, его скорость, ловкость и маневренность были просто… прекрасны, другого слова не подобрать. Его смелость, владение собственным телом, уверенность в своих силах — все это влекло к Пакстону, хотя я понимала, что не стоит к нему тянуться.

А потом он взлетел высоко-высоко и выполнил в воздухе трюк, от которого у меня перехватило дыхание.

— Ух ты!

— Двойной тейлвип. Тренировки все-таки окупились, — крикнула Пенни, когда он съехал с рампы. — И если ты думаешь, что это круто, подожди, пока не увидишь его на кроссовом мотоцикле.

От изумления я на миг потеряла дар речи.

Пакстон посмотрел на меня, улыбнулся и поклонился, словно выступал исключительно для моего развлечения. Я улыбнулась в ответ и захлопала в ладоши.

Все остальные Мятежники повторили за ним и поклонились в ту сторону, где стояли мы с Брук. Я не смогла сдержать смех.

Я знала, кто такой Пакстон Уайлдер, с первого дня круиза, но только теперь до меня дошло, что он не просто спортсмен-экстремал, он один из лучших в мире.

— У нас запланирован еще заезд, ничего? — спросил Пакстон.

— Ничего, — крикнула я ему вниз. — Мне нравится за тобой наблюдать.

Говоришь как одна из его сумасшедших поклонниц.

— Хочешь попробовать? — Он выгнул бровь под шлемом с экшен-камерой.

— Никогда в жизни! Ладно, иди устраивай чудовищный хаос.

— Что? — спросил он.

— Чудовищный хаос. Ты же царь всех чудовищ и прочих диких созданий.

Даже его сокращенное имя, Пакс, лишь на одну букву отличалось от Макса. Как тут было не вспомнить мою любимую книгу детства?[3]

— Пойду найду свой костюм волка, — рассмеялся он и пошел прочь.

Мне было приятно, что он понял мою шутку.

Деревья слева от лестницы зашелестели, и три мальчишки лет десяти высунули головы над бетонным ограждением ровно настолько, чтобы увидеть трубу.

— У нас тут зрители, — сказала я Брук.

— Они есть всегда, — ответила она. — Все хотят быть такими же, как Мятежники. Ну, пока не поймут, чего это стоит.

— А чего это стоит?

Вот уж и правда царь всех чудовищ и диких созданий.

— Времени, слез, переломанных костей и разбитых сердец.

Начался следующий заезд, и, хотя остальные были хороши — а Лендон лучше всех, — все мое внимание было приковано только к Пакстону. От его трюков у меня перехватывало дыхание, а сердце билось как сумасшедшее.

Затем один из МКТ свалился со скейтборда на середине трюка и упал на рампу с довольно большой высоты. Раздался громкий хруст, от которого мне стало дурно.

Пакстон и Лендон бросились к рампе, где вокруг упавшего скейтбордиста уже собралась небольшая толпа.

— Кто это? — спросила я.

— Мне отсюда не видно, — сказала Брук. — Но кажется, он сломал руку.

Через несколько минут парень встал, поддерживая травмированную конечность, и Пакстон повел его к ожидающей неподалеку машине скорой помощи. А все остальные вернулись на хаф-пайп.

— Они не отменят съемки?

Брук рассмеялась.

— Никто из них не добился бы таких результатов, если бы их могла остановить сломанная рука. Пенни ломала обе руки как минимум трижды, прежде чем наши родители перестали пытаться отговорить ее от выбранной карьеры. — Ее улыбка померкла. — Их ничто не остановит, даже когда это необходимо.

На обратном пути к трубе Пакстон остановился у бетонного ограждения и перегнулся через него. Он увидел мальчишек.

Все трое встали, но вместо того, чтобы их прогнать, Пакстон расписался на их скейтбордах и сфотографировался с каждым. Тепло разлилось в моей груди, там что-то сжалось и раскрылось на одном вдохе.

Старательно игнорируя этот трепет, я сосредоточилась на трюках до тех пор, пока выступление Мятежников не завершилось. И каждый раз, когда я смотрела на Пакстона, у меня все переворачивалось внутри.

— Ты шутишь, да? Это какая-то дурацкая шутка? — спросила я, когда Пакстон вручил мне обвязку на городском пляже, куда привез меня после съемок.

— Решать тебе, — сказал он.

Его глаза были такими же синими, как морская вода, и точно так же меня отвлекали. Лучше в них не смотреть.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда мы спокойно прокатимся на катере вдоль побережья.

— А если я скажу «да»?

— Тогда мы займемся парасейлингом. Это когда катер тянет буксирный трос, а мы поднимаемся в воздух под парашютом.

— Я знаю, что такое парасейлинг, — резко сказала я и тут же осеклась. — Извини. Я просто не думала, что ты собираешься предложить это мне.

— Никогда не извиняйся за свои чувства. И всегда говори, что чувствуешь. Не притворяйся. Потому что мне надо знать. Ты сама попросила помочь тебе преодолеть страх, верно?

— Да, когда меня накачали снотворным, — пробормотала я, глядя на песок у себя под ногами. Глупо было даже надеяться, что я сумею преодолеть этот страх, но с другой стороны, нельзя же терять сознание каждый раз, когда я попадаю в рискованную ситуацию. И сколько рискованных ситуаций еще может возникнуть?

Все зависит от того, насколько тесно ты собираешься общаться с Пакстоном.

— Тогда позволь тебе помочь.

— Может, начнем с чего-нибудь пониже? — предложила я.

— С чего, например?

— С чего-то такого, где мои ноги будут касаться земли, — улыбнулась я.

— Это тебе не поможет. Даю слово: это безопасно. И как только ты скажешь, что уже хватит, мы сразу спустимся.

— Мы? — Я растерянно моргнула. — То есть ты не собирался отправить меня одну?

Пакстон сморщил лоб.

— Конечно нет. Я думал, мы полетим в тандеме. Но если ты хочешь лететь одна, не буду навязываться.

— Нет! — крикнула я. — В смысле, если уж лететь, я предпочла бы с тобой. Ведь ты знаешь, что делать.

— Значит, ты согласна?

— Если мы полетим вместе, то да.

Кто-то из команды пристегнул нас бок о бок, и я порадовалась про себя, что сегодня надела легинсы. В широких брюках мне было бы неудобно затянуться в обвязку.

— Значит, это безопасно?

— На сто процентов, — ответил Пакстон.

— Ты уверен? Я видела фильм, где страховочный трос оборвался и отец с сыном, вернее с пасынком, рухнули в джунгли, врезались в дерево, и отчим погиб.

Техник, который застегивал мою обвязку, с трудом сдержал смех.

Пакстон прищурился:

— Кажется, это было в какой-то части «Парка юрского периода»?

— Ну и что? Это же все равно парасейлинг.

— Если я ничего не путаю, трос оборвался не сам по себе. Его перекусил динозавр.

— И что?

Он взял в ладони мое лицо, и я чуть не растаяла.

— В Барселоне нет динозавров. Все будет хорошо, Лия. — Его взгляд опустился на мои губы, и те сами собой приоткрылись, предательски соглашаясь на то, что мой разум яростно отвергал.

Что будет, если он меня поцелует? Если мы перейдем черту и он разобьет мое и без того израненное сердце? Я не знала, смогу ли остаться его помощницей по учебе, если стану просто очередной галочкой в списке побед. Но когда Пакстон был рядом, мое сердце так и кричало: оно достаточно зажило, чтобы попробовать снова.

Таково свойство сердец — они пускаются вскачь без оглядки, а потом разум собирает их по кусочкам, если останется что собирать. Пакстон запросто разобьет меня вдребезги, если я не буду осторожна.

— Ты готов, Уайлдер? — спросил Бобби, и операторы с камерами сразу нацелились в нашу сторону.

Мне не нравилось, что мы не сумели от них отделаться, но у нас не нашлось веской причины.

— Готова к приключениям, Лия? — тихо спросил Пакс, так, чтобы его не услышали операторы.

— Только не дай мне упасть.

Его лицо вмиг посерьезнело.

— Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Все будет хорошо. Понятно?

Я кивнула, представив, что это был ответ на вопрос, который я не осмелилась задать. Но лучше не тешить себя иллюзиями. Мы выслушали инструкции экипажа катера, и благодаря тому, что все мои мысли были заняты только Пакстоном, я не успела опомниться, как мы уже взлетели в воздух.

Я крепко зажмурилась и прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать крик, рвущийся из груди. Пакстон взял мою руку и переплел наши пальцы. У меня под ногами был только ветер, только воздух, который был бы только рад дать мне сорваться.

Но Пакстон… Пакстон не позволит мне упасть.

— Ты можешь не открывать глаза до конца, но такого ты больше нигде не увидишь. — Он погладил мою ладонь большим пальцем.

Я медленно приоткрыла глаза и ахнула.

— На какой мы высоте?

Достаточно высоко, чтобы происходящее казалось нереальным, что, как ни странно, меня успокоило.

— Не думай об этом, — сказал Пакстон. — Смотри, отсюда видна Саграда Фамилия.

— Что? — Я бросила взгляд в сторону города и увидела всемирно известный собор. — Потрясающе!

— Интересно, дадут ли нам дополнительные баллы по истории мировых религий? — пошутил он. — А вон там парк Гуэля. Где мы катались сегодня днем.

С такой высоты открывался изумительный вид на город, отделенный от Средиземного моря полосой пляжа.

— Это… у меня просто нет слов! — сказала я.

Пакстон еще крепче сжал мою руку.

— Знаю.

— Ты именно так себя чувствуешь, когда выполняешь трюк?

Это была чистая радость, пьянящее воодушевление, наполнявшее каждую клеточку моего тела звенящим восторгом.

— Как правило, нет.

Я удивленно посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что над трюками надо работать, долго тренироваться. Они требуют полной сосредоточенности — тела, разума, всего меня.

— А такие полеты — они просто для удовольствия, — догадалась я.

— Обычно да.

Я опять внутренне напряглась.

— Но не в этот раз.

Пакстон покачал головой:

— В этот раз я сосредоточился разумом, телом и всем собой только на том, чтобы уговорить тебя подняться в воздух. И теперь, когда вижу твою улыбку, понимаю: это лучше любого трюка.

Здесь, наверху, ничто не отвлекало меня от его слов, его ослепительно-синих глаз и нежности во взгляде.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он с мягкой улыбкой.

Я не отрывала глаз от города сбоку от нас и береговой линии впереди, не смотрела вниз, не позволяла страху проникнуть в сердце и украсть у меня эти чудесные мгновения.

Все закончилось слишком быстро и в то же время недостаточно быстро — мой страх усиливался по мере приближения к берегу, пока Пакстон не принял на себя основной импульс приземления на мягкий песчаный пляж.

Получилось! Мне хотелось крикнуть, что я победила, — я выиграла эту битву, и это и правда большая победа. Свобода, радость, восторг и возможность просто дышать. Напоминание о том, кем я была до той ночи, когда у меня на глазах умер любимый человек. И все это благодаря Пакстону.

Он отстегнул парашют и отсоединил наши обвязки от буксировочного троса, его руки двигались быстро и с предельной сосредоточенностью. Мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы эти руки прикоснулись ко мне. Мой желудок сжался, а сердце забилось, как перед спуском на тросе. Я понимала, что это наверняка неправильный выбор, но уже приняла решение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Пакстон, увидев, что я просто стою и смотрю на него.

У меня не было слов, лишь всепоглощающее желание, оно бурлило в крови и подталкивало меня сделать что-то такое, что было в сто раз опаснее парасейлинга с Пакстоном. Он подарил мне нечто бесценное, и я не знала, как выразить все, что оно значило для меня… что значил для меня он сам… но я понимала: надо дать выход своим переживаниям.

Никогда в жизни я не хотела чего-то — кого-то — так сильно.

Плевать на последствия.

— Лия? — Пакстон склонился ко мне и обхватил ладонями мое лицо.

Он коснулся языком своей нижней губы. Я уже знала, что так у него проявляется нервозность.

Я обхватила его за плечи и, не сумев найти слов, поднялась на цыпочки и прильнула губами. Наши губы прижались друг к другу, и это прикосновение длилось гораздо дольше, чем я задумывала изначально.

На самом деле я не хотела, чтобы это произошло. По крайней мере, не так.

О боже! Я его поцеловала. Я сама поцеловала Пакстона.

И только потом я поняла, что он не ответил на мой поцелуй.

Я отпрянула от него. Давление в груди стало почти невыносимым. Сердце бешено колотилось, но уже не от восторга, а от смущения.

— Лия, — прошептал он мне в губы, придвинувшись ближе.

В его голосе слышались изумление и мольба. А потом он меня поцеловал. Его губы нежно скользили по моим, ладони держали мое лицо как нечто редкое и драгоценное, и каждое его прикосновение снимало с моей души еще один слой твердой корки. Пакстон не давил и не требовал большего, хотя я была готова его умолять. Он просто дарил мне этот нежный медленный поцелуй, от которого во мне поднималась горячая волна желания. Его язык нежно ласкал мою нижнюю губу, и я вся подалась ему навстречу.

Это было идеально. Он был идеален.

А потом он вдруг остановился, отшатнулся, словно обжегшись, и задышал хрипло и тяжело.

— Пакстон? — Мой голос дрожал от наплыва эмоций. Я стольким рискнула и по глупости позволила себе поверить, будто между нами все-таки что-то есть.

Он встретил мой взгляд, и желание, которое я увидела в его глазах, успокоило мои оголенные нервы. Он облизнул губы, на этот раз не от нервозности, а как будто все еще чувствовал наш поцелуй, и я серьезно задумалась, не поцеловать ли его снова.

Одним прикосновением своих губ Пакстон пробудил во мне то, что я считала давно умершим, и мне хотелось большего.

Он покачал головой, как будто знал, о чем я сейчас думаю, и я вдруг услышала топот ног по песку. К нам подбежали Бобби и кто-то из операторов.

— У нас получились отличные кадры! — объявил Бобби, даже не запыхавшись, в то время как оператора, который явно страдал избыточным весом, мучила одышка.

— Хорошо, — сказал Пакстон, его голос прозвучал грубо, но прикосновения, когда он стал расстегивать мою обвязку, были легкими и деликатными. Как он мог оставаться таким собранным и деловитым, когда я сама едва могла дышать?

— Как тебе полет? — спросил у меня Бобби, но я поняла, что не смогу связать и двух слов.

— Познавательно, — ответил за меня Пакстон.

— Тебе понравилось, Лия? Собираешься повторить?

Я посмотрела в глаза Пакстону, и он поднял бровь — мы оба уловили двойной смысл в этом вопросе.

— Я не уверена.

Пакстон приподнял уголок рта в едва заметной, но невероятно сексуальной улыбке.

— Она обязательно повторит. Я уверен за нас обоих.

Прежде чем я успела ответить, Пакстон глянул куда-то мне за спину и тихо выругался.

— Что там? — Я обернулась посмотреть, что его так разозлило.

Примерно в пяти метрах от нас стоял молодой мужчина в элегантном деловом костюме. Он сошел бы за двойника Пакстона, только в более «причесанном», респектабельном его варианте, если бы в осуждающих глазах оставалась хоть какая-то искра жизни. Под взглядом незнакомца я почувствовала себя голой.

— Пакстон! Можно тебя на минутку? — спросил мужчина голосом таким же глубоким и бархатным, как у Пакса.

— Кто это? — тихо спросила я.

— Ангел смерти, — ответил Пакстон, когда мужчина подошел к нам.

— Очень смешно, — сказал он, смерил Пакстона взглядом и закатил глаза. — Черт возьми, Пакстон, ты в Барселоне, одном из ведущих мировых центров культуры и архитектуры, но по-прежнему думаешь только о девушках и о своих глупых трюках вместо того, чтобы сходить в музей.

Я отступила назад и наткнулась спиной на грудь Пакстона.

— Лия, это мой старший брат Брендон. Брендон, это Лия. Не хочешь рассказать, зачем, черт возьми, примчался сюда с другого конца света?

— Конечно хочу. — Улыбка у Брендона была почти такой же, как у Пакстона, только в ней сквозило злорадство. — Я приехал прикрыть твою лавочку.

— У тебя нет полномочий закрывать наш проект, — прорычал я на своего придурка-братца, который невозмутимо насыпа́л в бокал кубики льда.

Мы успешно выполнили три трюка, и у нас не было сбоев, как на первом зиплайне. А значит, у Брендона не было никаких оснований для всей этой хрени, которую он собирался затеять. Черт, только я начал расслабляться…

— За четыреста миллионов можно было устроиться и получше, — протянул он. — У тебя даже нет бутылки приличного виски.

— Придется довольствоваться «Короной». — Я вытащил из мини-холодильника бутылку пива и протянул ее брату, даже не потрудившись открыть. Если он порежется пробкой, мне плевать. — А теперь давай начистоту. Зачем ты приехал?

— Кроме очевидной причины, что я попытаюсь отговорить тебя от всей этой безумной затеи? — спросил он, устроившись в самом большом и удобном кресле, как будто это его гостиная… его корабль.

— Либо говори конкретно, либо убирайся из моей каюты, Брендон. Если тебе интересно посмотреть на Средиземное море, можешь прокатиться на какой-нибудь из папиных яхт. Одна стоит в Сен-Тропе. Или… не знаю. Навести маму.

Его взгляд стал жестким.

— В отличие от тебя, я зарабатываю на жизнь. Это значит, что я работаю, а не развлекаюсь, гоняясь за идиотской мечтой, как пятилетний ребенок, который возится в куче грязи.

Я ухмыльнулся, как всегда не обращая внимания на его едкие замечания.

— Забавно. Мне-то казалось, что ты именно этим и занимаешься.

— Если бы ты отвечал на мои электронные письма, мне не пришлось бы гоняться за тобой по всему миру.

— Да ладно! Ты можешь сорваться и пролететь через полмира, если тебе вдруг захочется определенного сорта мороженого.

Брендон ритмично постукивал пальцами по стеклянному журнальному столику, являя собой образец полного самоконтроля.

— То, что ты делаешь, просто смешно. Я не одобрю финансирование этого проекта.

— Ага, дай мне знать, когда ты возглавишь «Уайлдер энтерпрайзис», и тогда мы вернемся к этому разговору. А пока что у меня контракт с отцом.

Его глаза широко распахнулись.

— Не знал? — Я усмехнулся, по-ребячески наслаждаясь победой. — Я думал, именно так ты узнал о моих планах. В смысле, через отца.

— Твой идиотский спуск на зиплайне выложили на Ютуб. Когда я это увидел, мне осталось только выяснить, где сейчас Бобби. Собственно, так я тебя и нашел.

— Сколько у нас просмотров? — спросил я.

Пожалуйста, пусть будет больше миллиона! Нам нужна поддержка со всех сторон, чтобы продвигать фильм.

Брендон покачал головой:

— Это все, что тебя интересует. Твои дурацкие трюки, медали, видеоигры и Мятежники.

— Да, обидно, что у тебя еще нет своей видеоигры. Я дам тебе знать, когда соберутся выпустить третью часть «Корпоративных придурков». У меня есть знакомые разработчики — могу попросить, чтобы кого-то из персонажей списали с тебя.

— Тебе пора повзрослеть. Отец потакал тебе во всех глупых затеях, которые ты считал забавными, и закрывал глаза на татуировки, пирсинг, бессчетных женщин, даже на то, что ты бросил учебу в прошлом году…

— Эй, пирсинг был всего один, и я его снял.

— И сколько денег ты тратишь на этот проект? Сколькими жизнями рискуешь? Отцу пришлось купить корабль ради твоих забав. Ты не можешь просто окончить университет, как все нормальные люди, тебе обязательно нужно снять об этом фильм?

Я вцепился в подлокотники кресла, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься с кулаками на моего строгого, всегда аккуратного старшего брата, выпускника Уортонской школы бизнеса. Я любил этого придурка, поэтому не давал волю злости.

— Зачем ты приехал на самом деле, Брендон?

Он откинулся на спинку кресла.

— Отец передает мне компанию.

— Полный бред! Он ни за что не уйдет. Слишком многим пожертвовал ради этой компании, чтобы просто взять и уйти.

Например, своим браком.

— Все признаки налицо. Он перемещает активы, скупает недвижимость.

Я закатил глаза.

— Ты прилетел с другого конца света, чтобы сообщить мне, что папа вроде как собирается передать компанию тебе, потому что все признаки налицо?

— Нет, я прилетел в Барселону, потому что был в Лондоне, — улыбнулся Брендон. — Ты, конечно, придурок, каких поискать, но я по тебе скучаю.

— И ты не будешь бороться за то, чтобы закрыть мой проект?

Он покачал головой:

— Нет, если у тебя контракт с отцом. Тут я бессилен. Кстати, не расскажешь условия контракта?

— Тебя бесит, что ты их не знаешь? — догадался я.

— Да. — Брендон вздохнул, ослабил галстук и провел рукой по волосам, испортив укладку гелем. Теперь он стал больше похож на моего брата, а не на корпоративную марионетку, в которую превратился за последние несколько лет.

— Круизный лайнер, спонсирование программы «Учеба в открытом море» для Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе… у нас с ним разные цели.

— Цель отца — добиться, чтобы ты окончил университет.

Я поморщился:

— Знаю. Этим я и воспользовался, чтобы получить необходимое. Я собой не горжусь, но это был единственный способ быстро раздобыть денег на фильм. В общем, мы оба отдали ненужное и получили, чего добивались.

— Значит, ты все же освоил искусство большого бизнеса, — сказал Брендон, поднимая бокал. — Почему этот фильм так для тебя важен? Ты вроде бы не нуждаешься ни в деньгах, ни в дополнительной славе.

— А Ник нуждается. Дело не в славе или деньгах. Дело в команде, и Ник по-прежнему с нами, пусть и в другом качестве.

Брендон шумно выдохнул и сделал долгий глоток пива.

— Это не твоя вина. Ни тогда, когда это произошло, ни сейчас.

— Вина и ответственность — две разные вещи.

Он смотрел на меня точно так же, как отец, когда мы заключали контракт.

— Хорошо. А что с твоими оценками?

— Если я провалюсь на экзаменах, он прекратит финансирование.

— Жестко.

— Для моей помощницы по учебе все еще хуже. Если я провалюсь на экзаменах, ей отменят стипендию.

— И вся ответственность на тебе. А что за помощница? Я ее знаю?

Я замялся. Лия была моей. Не в собственническом смысле. Просто о моих чувствах к ней знал только я. Все, что у нас было — что бы это ни было, — принадлежит нам двоим и больше никому. Как только я скажу о ней Брендону, у него появится козырь против меня.

Доверяй ему.

— Девушка на пляже, — ответил я. — Лия.

Я мысленно зааплодировал выдержке брата; он даже бровью не повел.

— С которой ты целовался? Думаешь, это разумно — траха…

— Не надо так говорить, — тихо произнес я.

Вот почему стоило держать язык за зубами. Но она меня поцеловала — так нежно и радостно, — и одного этого поцелуя хватило, чтобы я сломался. Мне почти удалось удержать невидимую стену между нами, но ее губы были так восхитительно хороши на вкус…

Брендон склонил голову набок:

— Ладно. Она тебе подходит? Я имею в виду, в плане помощи по учебе, а не для всего остального.

— Очень подходит. Она учится в Дартмуте. Лия умная, упрямая и целеустремленная.

И моя. Черт, уже второй раз за последние пять минут я мысленно назвал Лию моей. Когда во мне успел проснуться первобытный собственнический инстинкт?

Когда ты решил наплевать на последствия и ответить на ее поцелуй. Или когда защищал ее от назойливых камер, или когда она согласилась на скоростной спуск на зиплайне.

Я знал одно: неважно, когда это произошло. Сейчас самое главное — убедить Лию дать нам шанс. Нам. Да, я только что об этом подумал. О нас. Я подумал об этом еще раз, пытаясь осмыслить масштаб этого откровения.

Черт, я прослушал Брендона!

— …в Лос-Анджелес, пока не закончишь учебу.

Дверь в номер открылась, что меня и спасло.

— Пакс?

— Я здесь! — крикнул я.

В гостиную вошла Пенни, и ее взгляд заметался между мной и Брендоном.

— О, привет, Брендон. Не знала, что ты в Барселоне.

— Я уже ухожу. — Он поправил галстук и встал. — Рад тебя видеть, Пенелопа. Пакс, постарайся не загреметь в тюрьму, хорошо? Не все, что вы вытворяете с вашей командой, законно.

Мы попрощались, Брендон ушел, и, как только за ним закрылась дверь, мне сразу полегчало.

— Какого черта он здесь забыл? — спросила Пенни.

Я любил Брендона, но он всегда был себе на уме и не делал ничего, что не отвечало бы его собственным целям.

— Не знаю, но вряд ли из этого выйдет что-то хорошее. Зная Брендона, можно предположить, что он прилетел вызнать условия сделки, которую мы заключили с отцом, и прикинуть, как ее можно использовать в своих интересах.

— Согласна. Просто не сообщай ему ничего, что он мог бы использовать против тебя.

И теперь Брендон знает о Лии.

Блин!

На следующий день.

— Жду ваши доклады по «еКампусу» не позднее полуночи в пятницу, — сказал в микрофон наш профессор по истории мировых религий, когда экскурсионный автобус остановился у круизного терминала.

Мы осмотрели столько церквей и соборов, что уже после полудня они все слились в одно целое. Все, кроме храма Святого Семейства — наверное, самого крутого собора из всех, что я видел.

— Ты готова? — спросил я у Лии, стоя в проходе.

— Да. — Она поднялась с сиденья, сжимая сумку обеими руками.

— Опять одно слово? Ты сегодня какая-то неразговорчивая. У тебя все в порядке? — спросил я, уже собираясь ткнуть ее в бок, чтобы заставить со мной поговорить.

— Да, — сказала Лия и натянуто улыбнулась.

Я не знал, что делать: схватить Лию за плечи и хорошенько встряхнуть или зацеловать до потери сознания. Мое тело буквально кричало о втором варианте, особенно после того, как я провел целый день рядом с ней, наблюдая, как она улыбается архитектурным шедеврам (и досадуя, что она улыбалась не мне), вдыхая ароматы ее духов и апельсинового шампуня, слушая, как она смеется над словами Хьюго.

Меня она не замечала в упор.

Словно меня и вовсе не существовало.

Мы вышли из автобуса и направились к кораблю.

— Эй, Лия, нам сюда, — сказал я, указав на более свободный VIP-вход.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было намешано столько противоречивых эмоций, что я окончательно растерялся, не в силах понять ее внутреннее состояние.

Добро пожаловать в клуб, Лия.

— Мы с Хьюго собирались вместе поужинать, так что сегодня я пойду по трапу для простых смертных, — сказала она и поджала губы.

Вот сейчас было обидно.

— Хорошо, ладно. Веселитесь, детишки. — Я выдавил натянутую улыбку, которая наверняка была больше похожа на гримасу какого-нибудь гремлина. — Сегодня вечером мы занимаемся?

Лия на мгновение замялась. Хрена с два, я не дам ей отменить наши планы только из-за того, что она испугалась случившегося вчера!

— Мы должны обсудить «Эпос о Гильгамеше», ты не забыла?

Она на секунду закрыла глаза.

— Конечно, я помню. Мы все обсудим. Сегодня вечером.

Она отвернулась и пошла прочь. Мне не то чтобы не нравился вид на ее задницу в этих джинсах в обтяжку. Меня бесило, что она идет от меня, а не ко мне.

— Мне больше нравилось, когда она меня поцеловала, — пробормотал я.

— Скажи, что я не так понял, — вздохнул Лендон.

Я тихо выругался и повернулся к нему, игнорируя его неодобрительный взгляд.

— Именно так.

Он поднял глаза к небу, словно молясь о терпении.

— И оно стоит потенциального риска испортить все, над чем мы так долго работали?

— Оно того стоит, — ответил я, не задумавшись ни на секунду.

— И ты так спокойно дашь ей уйти? — спросил он.

Когда он успел переметнуться в команду Лии?

— У меня нет особого выбора.

Лендон рассмеялся, и я с трудом удержался, чтобы не столкнуть его в воду.

— И что тут смешного?

— Ты, дружище. Ты прямо очень меня рассмешил.

Мы показали охраннику наши удостоверения личности и поднялись по трапу на палубу.

— И чем же я тебя рассмешил?

Он обернулся и похлопал меня по плечу.

— Тебе ни разу не приходилось прилагать усилия и добиваться девушку, которую ты хотел. С твоих пятнадцати лет девушки сами падали к твоим ногам.

— Неправда!

— Назови хотя бы одну девушку, ради которой тебе пришлось потрудиться. И под «потрудиться» я имею в виду нечто большее, чем подойти и сказать: «Привет, я Пакстон Уайлдер, и у меня есть большая труба».

— Эй, это было всего один раз, причем со скейтбордисткой. Она прекрасно поняла смысл.

— Пакс!

Я мысленно пробежался по списку девушек и обнаружил, что не могу вспомнить ни одной, ради которой мне пришлось бы потрудиться. Я даже не смог вспомнить большинство их имен.

— Ладно, я понял.

— У тебя есть два варианта. Сейчас ты даешь задний ход, делаешь вид, будто ничего не было, и сохраняешь рабочие отношения…

— Это не вариант.

Особенно теперь, когда я узнал, какие мягкие у нее губы. Когда я услышал ее легкий выдох, когда мы прервали поцелуй. Мои руки ныли от желания снова к ней прикоснуться, ощутить ее гладкую кожу, у меня в голове постоянно прокручивались слова, которые я ей скажу, а мой член без устали выражал свое мнение, причем весьма однозначное.

— Значит, придется как следует потрудиться, дружище. — Лендон улыбнулся с некоторым сочувствием, но в его улыбке сквозила скрытая боль, резанувшая мне по сердцу, ведь причиной для этой боли был отчасти я сам.

— Я не знаю, что делать. Она не такая, как все остальные.

— Хорошие девушки всегда не такие, как все. И обычно они не дают вторых шансов, так что постарайся ничего не испортить, если ты и правда настроен серьезно.

Лендон был прав и знал, о чем говорит. Убедился на собственном опыте. У меня был всего один шанс, и судьба наших рабочих отношений, мои оценки, съемки фильма и все, что происходило между мной и Лией, теперь зависело только от моей способности ничего не испортить, потому что я оказался не в силах держаться от нее подальше.

Никакого давления, все под контролем.

Черт возьми, я так не нервничал даже в тот вечер, когда потерял девственность.

Я постучал в ее балконную дверь. Лия махнула мне рукой — мол, заходи.

— Извини, я тут по-домашнему, — сказала она из-за барной стойки, положила дольку лимона в стакан воды со льдом и пожала плечами.

Перевод: я не стала для тебя наряжаться. Мне совершенно не хочется произвести на тебя впечатление.

Лия и правда оделась совсем по-домашнему, но результат получился сногсшибательный. У меня в прямом смысле слова потекли слюни. Ее широкие клетчатые пижамные штаны — судя по всему, мягкие на ощупь — держались низко на бедрах, обнажая полоску гладкой кожи под нижним краем короткой облегающей майки на тонких бретельках. Волосы были собраны в небрежный узел на макушке, и свободные прядки падали ей на шею.

Вместо того чтобы одеться красиво, Лия случайно оделась соблазнительно.

Было бы так легко подойти к ней со спины, просунуть пальцы под резинку ее пижамных штанов, стянуть их и наконец-то увидеть эту восхитительную задницу, о которой я столько мечтал. Я повернул бы Лию спиной к бару, усадил бы на стойку и устроился между ее мягкими бедрами, попробовав ее на вкус…

— Пакстон? — сказала она, прерывая мои фантазии. — Ты не хочешь сесть?

— Да, конечно. — Я резко отвернулся, чтобы она не увидела мой стояк.

Спокойствие. Сколько тебе лет? Пятнадцать?

Когда мы оба сели, я — в кресло, Лия — на диван, она начала:

— Значит, здесь мы разбираемся с темой любви и тем, как она меняет человека.

— Поверю тебе на слово, — сказал я, перелистывая свой конспект.

— Ты не веришь, что любовь меняет людей? — спросила она.

— Не знаю. Я никогда никого не любил.

— О… — Она растерянно моргнула. — Ну, если судить по моему скромному опыту, любовь способна сломать человека, изменить его к лучшему или к худшему, в зависимости от того, в кого именно ты имел глупость влюбиться.

Наши взгляды встретились, и у меня в голове зазвонили тревожные колокола.

— Ты считаешь, что любая любовь — это глупость?

Она покраснела.

— Нет, но, возможно, мой выбор был глупостью… в прошлом или настоящем. Но вернемся к Гильгамешу…

Я проигнорировал этот тонкий намек и решил попытаться найти слабое место в ее броне.

— Почему твой выбор был глупым?

— Мы говорим не обо мне. — Лия открыла ноутбук.

— Я говорю о тебе.

— Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на Гильгамеше и его превращении из тирана в искренне любящего человека. — Она зажала в зубах карандаш.

— Обязательно сосредоточусь. Когда ты мне ответишь, почему твой выбор был глупым, — отважился я.

Карандаш упал ей на колени.

— Ты серьезно? У нас тут не «баш на баш». Мне не нужно изучать этот эпос; я уже знаю все темы и сюжетные арки.

Ну вот. Она снова прячется за глухой стеной. Поздно, Лия, я уже знаю, что там за ней.

Я положил книги на журнальный столик и наклонился вперед.

— Неважно, что знаешь ты. Продолжение этой поездки для нас обоих зависит только от того, что знаю я.

— Тебе так уж необходимо залезть ко мне в голову? — Лия скрестила руки под грудью, и кремовые округлости поднялись еще выше над вырезом майки.

— Я использовал бы все оружие в моем арсенале, чтобы залезть к тебе в голову.

Лендон был прав. С Лией придется как следует потрудиться. Точно так же, как с подготовкой любого трюка. Четкий план, несгибаемое упорство и отчаянная отвага. Каждая недоработка чревата травмой. Либо ты включаешься на сто процентов, либо наблюдаешь со стороны.

Я был готов включиться на сто процентов.

— Или, может быть, только ко мне в трусы, — тихо проговорила она.

Мои брови едва не взлетели до потолка.

— Ты правда так думаешь? Что я просто пытаюсь затащить тебя в постель?

— Я… я не знаю.

Если ее румянец станет еще гуще, она сольется с диванными подушками.

Я проглотил комок гнева, поднявшийся в горле. В отношении девушек у меня дерьмовая репутация, Лия это выяснила из сплетен в Сети. Но уж она-то должна была догадаться, что к чему. Я не прикасался ни к одной другой девушке с тех пор, как мы отбыли из Майами. С тех пор, как я встретил ее.

— Если бы я захотел просто секса, мне было бы проще спуститься в бар и пригласить к себе первую попавшуюся девчонку. Может, сразу двух. И нет проблем.

— И ты мне это рассказываешь… зачем?

— Чтобы ты знала, что ты — не такая, как эти девчонки из бара.

— Вот именно! — Она захлопнула ноутбук, сбросила свои книги на пол и резко встала. — Я не такая, и, если тебе нужна только постель, ты выбрал не тот объект интереса.

Я встал, стараясь держаться так, чтобы нас разделял журнальный столик, потому что меня вновь охватило то же противоречивое желание, что и днем. Хотелось то ли хорошенько встряхнуть Лию, то ли поцеловать, чтобы привести ее в чувства.

— Лия, ты сама меня поцеловала. Разве нет? Я к тебе не приставал, не домогался, не пытался раздеть тебя прямо на пляже.

— Вот именно, — пробормотала она.

— Что? Ты самая умная из всех моих знакомых, а несешь полную бессмыслицу.

Она провела ладонями по лицу, и мне захотелось убрать ее руки и заглянуть в красивые, выразительные глаза, в которых всегда отражались все ее чувства, как бы она ни пыталась их скрыть.

— Извини, — сказала она.

— За что? — спросил я.

Рядом с Лией я чувствовал себя так, словно хожу по минному полю.

— За то, что набросилась на тебя, — ответила она, широко распахнув испуганные глаза. — За то, что разрушила все хорошее и простое, что было между нами. Не надо было тебя целовать.

— Ты об этом жалеешь?

Лия прикусила губу и кивнула.

— Я не дала тебе выбора, не дала возможности подумать, что теперь все может измениться. Между нами.

— Это был поцелуй, а не контракт, — сказал я, пытаясь понять, к чему она клонит. — Почему ты решила, что он что-то изменит?

— Потому что я пыталась тебя соблазнить, — прошептала она.

Что за бред! Я обошел журнальный столик и встал перед ней почти вплотную, так что нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Нет. Ничего такого на том пляже не было.

— Было. Что ты должен был сделать? Сначала ты не ответил на мой поцелуй. Это было так унизительно… А потом, когда ответил… — Она вздохнула, глядя куда угодно, только не на меня. — Я твоя помощница по учебе, и я поставила тебя в неудобное положение.

— А ты не подумала, что, может быть, мне понравилось мое положение? Может быть, я сам хотел тебя поцеловать?

Лия покачала головой.

Я приподнял ее подбородок, заставляя ее посмотреть мне в глаза.

— Нас снимали на камеры, а потом появился мой брат. Поверь мне, если бы мы целовались сейчас, ты бы не сомневалась, хочу ли я тебя поцеловать.

— Это было всего один раз, — прошептала она. — Мы могли бы сделать вид, что ничего не было.

Ни за что на свете!

— Зачем делать вид, что ничего не было?

— Может, нам надо подумать о том, чем мы рискуем.

Я велел своим взвинченным нервам слегка успокоиться. Она была осторожной и очень пугливой — одно неверное движение, и придется вернуться к исходной точке, а теперь, когда я уже понял, где мне хочется быть… В общем, гораздо дальше исходной точки.

— Я тебя не тороплю. Я на тебя не давлю. Если тебе нужно время подумать, я подожду. Но я уже знаю, чего хочу.

— Да, мне нужно время, — чуть ли не в отчаянии прошептала Лия.

Я ненавижу ждать, но сейчас был готов ждать сколько нужно.

— Хорошо, — сказал я и медленно отступил от нее. — Это задание нужно сдать через пару дней. Давай продолжим завтра?

— Пакстон, мне очень жаль, что все так получилось, — сказала она с ноткой паники в голосе.

Я улыбнулся своей лучшей улыбкой.

— А мне не жаль.

И я сделал то, чего не делал никогда в жизни: признал свое поражение и ушел.

Эту битву я проиграл.

Но война того стоила.

— О боже, Рейчел, я его поцеловала! Не знаю, что на меня нашло, но я его поцеловала! — Я даже не поздоровалась, а сразу выплеснула на лучшую подругу поток новостей с другого континента.

— Лия? — раздался голос Рейчел, и на миг я почувствовала себя дома, в безопасности. — Кого ты поцеловала? Того горячего красавчика, которому помогаешь в учебе?

— Да. — Я вздохнула. — Но мы были на пляже, только что занимались парасейлингом, и он такой… неотразимый. Что-то в нем сводит меня с ума.

— Погоди. Ты занималась парасейлингом? Это точно Эленор Бакстер?

— Да! Он толкает меня на совершенно безумные поступки!

— Тогда я всеми руками и ногами за того, кого нельзя называть, — рассмеялась Рейчел.

— Мне так жаль, что я не могу сказать тебе его имя.

Глупое соглашение о неразглашении. Мне так хотелось рассказать обо всем своей лучшей подруге, но меня юридически обязали держать все в секрете.

— Ничего страшного. Тем интереснее будет, когда я приеду.

Я положила голову на спинку дивана.

— Я уже жду не дождусь. Честное слово. Эти люди… то, что они делают… что я сама делаю рядом с ними… — Я замолчала, не в силах объяснить, что именно в Пакстоне заставляет меня совершить скоростной спуск на тросе, прокатиться на парасейлинге и поцеловать его на пляже. Просто не было слов, чтобы описать его воздействие на меня: как я краснею, стоит ему войти в комнату, как каждая клеточка моего тела пробуждается и оживает в его присутствии.

— Это же не… что-то опасное, да? О боже, Лия! Ты же не ввязываешься во что-то безумное? — Беспокойство Рейчел было ощутимо даже по телефону на расстоянии в шесть тысяч километров.

— Конечно нет!

— Хорошо, ладно. Тогда развлекайся и получай удовольствие. И целуй его чаще!

— Но я его помощница по учебе! И я его знаю всего две недели!

Рейчел громко рассмеялась, а я закатила глаза и стала ждать, когда она успокоится.

— Ромео и Джульетте понадобилась всего одна ночь, — сказала она.

— Да. И чем все закончилось?

Рейчел вздохнула.

— Что заставило тебя записаться на эту программу?

— Меня заставила ты, — усмехнулась я.

— Да, мы подавали заявки вместе, и отчасти я повлияла на твое решение, когда пришло подтверждение и нам предложили стипендию, но что заставило тебя поехать, когда я заболела?

— Кроме опыта для аспирантуры? Я хотела жить по-настоящему.

А не просто притворяться, что живу, как притворялась два года с той страшной ночи. Не существовать в монотонной ежедневной рутине, которая стала моей страховочной сеткой, а дышать полной грудью, и чтобы в ней ничего не болело, когда я вбираю в себя слишком много воздуха, слишком много света. Горе, исцеление, страх… слишком долго я в этом варилась, и мне отчаянно хотелось перемен. Но я даже не подозревала, что они будут настолько радикальными.

— Тогда живи. Целуйся с тем парнем. Или с каким-нибудь другим парнем, если захочешь. Наслаждайся круизом. Спи допоздна или просыпайся пораньше и встречай рассвет. Перестань думать о том, что тебе надо делать, и хоть раз в жизни сделай то, чего тебе хочется.

— Когда ты стала такой умной? — спросила я, и у меня защипало глаза.

— Я вовсе не умная. Просто кое-что знаю о любви к безрассудным парням. И в принципе о безрассудных парнях.

— Жду не дождусь, когда ты приедешь, — сказала я, повторившись, потому что не смогла удержаться.

— Да, мне тоже не терпится к тебе приехать. Но, может быть, это и к лучшему, что ты немного побудешь одна, без меня. Слишком долго ты пряталась, детка. Надо было выпихивать тебя в жизнь еще два года назад.

Я потерла лоб.

— Я не думала о Брайане. Когда я целовала… его, то не думала о Брайане. Это нормально? Или я ужасный человек?

Рейчел ответила не сразу, и я поняла, что она всерьез думает, что сказать. Рейчел была импульсивной со всеми, кроме меня, но это потому, что нам приходилось поддерживать друг друга все эти два года, когда мы обе мучительно собирали себя по кусочкам.

— Это нормально. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, новых впечатлений, чистых, нетронутых горем чувств. Ты не должна чувствовать себя виноватой.

Невозможно.

В дверь постучали.

— Слушай, Рейчел, я позвоню из следующего порта, хорошо? Ко мне кто-то пришел. О боже, а вдруг это он? Он так и не сказал, чего хочет, просто сказал, что знает, чего именно хочет. А что, если он собирается отказаться от моей помощи по учебе?

— Поцелуй его, Лия! — крикнула Рейчел, громко чмокнула воздух и отключилась.

Я открыла дверь, и у меня все внутри оборвалось.

— Не совсем тот Уайлдер, которого я ждала, — сказала я брату Пакстона. — Брендон, да?

Он кивнул и мельком окинул взглядом мою пижаму.

Я сразу же пожалела, что не набросила халат.

— А вы — помощница Пакстона по учебе. Я могу войти?

— Мама учила меня не приглашать незнакомых мужчин в свою комнату после одиннадцати вечера, мистер Уайлдер.

Брендон поднял брови.

— Разумно. — Он быстро взглянул в сторону двери в каюту Пакстона и протянул мне визитную карточку. — Это на случай, когда он накосячит.

— В каком смысле? — Я попятилась от визитки.

— Возьмите, — настойчиво проговорил он. — Пакстон вечно косячит. Такое у него свойство. Он непременно что-нибудь себе сломает, или нарушит закон, или разобьет вам сердце. Когда надо будет его выручать, позвоните мне. Я всю жизнь за ним подчищаю.

Будь у меня шерсть на загривке, сейчас она встала бы дыбом.

— Возможно, он вас удивит, — тихо сказала я.

— Уже удивил. Вы не из тех девушек, к которым он обычно проявляет интерес.

Да, шерсть дыбом, и теперь я готова оскалиться.

— И почему же?

— Потому что вы умная. Будем надеяться, что вам хватит ума не связываться с моим младшим братом. Только сильные выживают в его компании потерянных мальчишек из Неверленда. Слабые уходят искалеченными. — Он опять протянул мне визитку. — Возьмите.

— Нет. — Я шагнула назад, готовясь захлопнуть дверь у него перед носом, но он придержал ее свободной рукой.

— Мисс Бакстер, однажды случится что-то такое, с чем вы не справитесь самостоятельно. Может быть, он окажется в турецкой тюрьме, может быть, у него не раскроется парашют, может быть, он разозлит кого-то настолько, что его столкнут раньше, чем он будет готов к прыжку. И тогда вам понадобится мой номер. Пожалуйста, возьмите визитку. Мне нужен тот, кто за ним присмотрит. Мне больше не к кому обратиться.

Искренняя мольба в его синих глазах — точно таких же, как у Пакстона, — все же заставила меня взять у него визитку.

— Но я не буду звонить. У него здесь целая команда продюсеров и компания друзей.

— Вы позвоните, — уверенно произнес он. — Потому что рядом с Пакстоном не так много людей, по-настоящему ему преданных. Все эти друзья и продюсеры будут рядом, пока все идет хорошо, а как только все пойдет наперекосяк, они разбегутся кто куда. Да, он эгоистичный, высокомерный засранец, но он мой брат. И ради него я готов на все. Вот поэтому вы мне позвоните. Понятно?

Я медленно кивнула.

— Если я позвоню, чем это обернется для него самого?

Уголок его рта приподнялся в ироничной усмешке.

— Это уже между нами, братьями. Как было всегда.

— Мне бы хотелось, чтобы вы ушли, — прямо сказала я, не в силах выбирать выражения.

— Вы мне нравитесь, — он коротко кивнул. — Жаль, что Пакс не из тех, кто способен на серьезные отношения, потому что вы бы ему подошли.

— До свидания, Брендон, — сказала я и захлопнула дверь, как только он убрал руку.

Его визитная карточка была черной с белой выпуклой надписью: его имя, номер телефона и должность. Вице-президент по операционной деятельности в «Уайлдер энтерпрайзис». Она казалась тяжелой в руке, но, опять же, это был не просто кусок картона. Это было обещание, заверение, предупреждение и угроза — все вместе.

Может быть, Пакстон стал таким смелым, потому что вырос среди акул.

Я положила визитку в ящик своей прикроватной тумбочки и собралась лечь спать, но спать совсем не хотелось. Без Пенни каюта казалась пустой, и я вышла на общий балкон. Положив руки на гладкие перила, я смотрела на яркие огни Барселоны, стараясь не глядеть вниз.

Две недели. Мы отбыли из Майами всего две недели назад, но мне казалось, что прошло несколько месяцев, — как будто я уже начала меняться. Даже Хьюго заметил, что я постепенно выхожу из своей раковины, когда мы встретились за ужином с его друзьями. Было приятно пообщаться с людьми, не имеющими отношения к Мятежникам и живущими за пределами того вихря хаоса, который создавал вокруг себя Пакстон Уайлдер.

Я уже поняла, почему всех затягивал этот вихрь.

Пакстон был притягательным, неотразимым. И дело не только в его восхитительном теле, лице или татуировках. Рядом с ним у меня появлялось стойкое ощущение, что все возможно и впереди ждет целый сияющий мир, надо только не побояться в него войти.

Пакстон был полной моей противоположностью, и он заставлял меня верить, что я тоже могу стать такой, совершенно бесстрашной.

Пакстон… тоже стоял на балконе, сосредоточенно глядя на звезды, словно они могли бы подсказать ответ, который он так отчаянно ищет. Он снова был задумчивым и напряженным, точно нес на плечах неподъемную ношу — как в день отплытия, когда я увидела его впервые, — но таким он мне нравился еще больше, ведь теперь я знала, из чего складывалось его бремя. Съемки фильма, его оценки, команда Мятежников… это и правда большой груз ответственности.

Словно услышав мои мысли, он повернул голову и увидел меня. Напряжение между нами было почти осязаемым даже на расстоянии в десять метров.

Он подошел ближе, и напряжение лишь возросло, пока мне не стало казаться, что сейчас мою грудь разорвет изнутри.

— Лия.

Он произнес мое имя, как молитву, как мольбу о чем-то таком, что я, вероятно, и не могла ему дать. После разговора с его старшим братом я даже была не уверена, что достойна такого тона, особенно если учесть, что я все-таки взяла визитную карточку.

— Привет. — Я повернулась спиной к перилам и лицом к Пакстону, который остановился прямо передо мной. — Слушай, я только что…

— Подожди, — перебил меня он. — Можно я скажу первым? В прошлый раз в основном говорила ты.

Я кивнула.

Он шагнул вперед и схватился за перила с обеих сторон от меня, так что я оказалась в кольце его рук.

— Я уже говорил, что точно знаю, чего хочу, и что дам тебе время подумать. Но будет нечестно, если ты сделаешь выбор, не зная всех фактов.

— Хорошо, — ответила я едва слышным шепотом.

Господи, ну почему он так приятно пахнет?! Соленой морской водой, горячим песком, сандалом и Пакстоном. Этот запах надо разливать по флаконам и продавать. Хотя нет, лучше не надо. Иначе все женское население планеты сойдет с ума.

Он посмотрел на меня в упор. В глубине его синих глаз отражалась луна, а его взгляд был таким же горящим и яростным, как тогда на хаф-пайпе, когда я упала.

— Ты сказала, что пыталась воспользоваться мной и заставила меня ответить на поцелуй, потому что ты моя помощница по учебе и воспользовалась своим положением. Как бы с позиции силы.

— Может быть, — прошептала я, и мои щеки запылали.

— Вот он я, стою прямо перед тобой. Сам добиваюсь тебя. Сам бегаю за тобой. А не наоборот. Я не знаю, что между нами происходит, но не могу просто игнорировать это. — Он прикоснулся к моей щеке, одновременно успокаивая меня и возбуждая. — Будь мы одни на том пляже, я бы не сдерживал себя, когда ты меня поцеловала. И не думал бы о том, как оградить тебя от чужих глаз.

Пакстон провел большим пальцем по моей нижней губе, и я легонько поцеловала кончик его пальца, не в силах сдержаться.

Он резко втянул в себя воздух.

— Я бы поцеловал тебя именно так, как мечтал с той секунды, когда впервые увидел тебя на этом самом балконе, такую красивую, с широко распахнутыми глазами.

— Пакстон, — прошептала я и придвинулась ближе к нему. Эти слова растопили меня изнутри, и мне захотелось его всего: его губ, его рук и того, чего мне уж точно не получить. Например, его сердца.

— Я поцеловал бы тебя вот так.

Он накрыл мои губы своими, нетерпеливо и жадно, его язык — боже правый, его язык — проскользнул мне в рот, лаская, исследуя и смакуя, разжигая во мне огонь. Я вся подалась ему навстречу, прижалась еще теснее к нему, и наслаждение пронзило меня, как удар током.

Я вбирала в себя его вкус, оказавшийся даже приятнее, чем я себе представляла: темный густой шоколад и мята.

Он запустил руку мне в волосы и обхватил мой затылок, а я обняла его за шею. Мне отчаянно хотелось быть ближе к нему, чтобы воспользоваться этим единственным шансом не только попробовать его на вкус, но и ощутить каждой клеточкой. Он целовал меня снова и снова, прерываясь только на долю секунды, чтобы мы оба могли сделать вдох. Пакстон то нежно покусывал мою нижнюю губу, то дразнил мой язык своим, перемежая игривые ласки с яростным напором, в котором сквозило беззастенчивое желание обладать, отчего мои бедра сжимались, а в животе все горело.

Пакстон целовался точно так же, как выполнял свои трюки — с полной сосредоточенностью, по сравнению с которой меркло все остальное, — и мне оставалось только отдаться на его волю.

Он заставлял меня чувствовать себя опустошенной и в то же время наполненной до краев, отчаянно голодной и в то же время насыщенной до предела. Зачем ему документальный спортивный фильм? Ему надо снять обучающее кино, как правильно целовать женщину, — и миллионы невежественных мужчин будут ему благодарны.

Я впилась пальцами ему в плечи, а он переместил руки на мою задницу, чуть приподнял меня и со стоном прижал к своему твердому животу.

— Черт, Лия! У тебя просто невероятная задница, — прошептал он мне в губы, возбуждая во мне желание. — Такая мягкая и округлая, само совершенство.

Наши губы встретились вновь, и я тихо всхлипнула, ощутив запредельное напряжение, так что я выгнулась навстречу Пакстону, исследуя кончиком языка ровный край его зубов, а потом он всосал мой язык к себе в рот. В эти мгновения я принадлежала ему всем своим существом, и это было восхитительное ощущение.

Пакстон прервал поцелуй и прижался лбом к моему лбу, его жаркое прерывистое дыхание горячило мои распухшие губы. Я дышала так же прерывисто и тяжело. Он опустил меня на пол, и, скользнув вниз, я почувствовала животом его мощную эрекцию. Он зашипел и отодвинулся от меня.

Пакстон Уайлдер меня хотел.

Эта мысль была такой же ошеломляющей, как и его поцелуи. А представь, каков он в постели! Хотя нет. Не надо. Пока еще рано.

Он ласково взял в ладони мое лицо и нежно коснулся губами моих губ.

— Вот как я хотел тебя поцеловать, Огонек. Вот так я буду тебя целовать с этой самой минуты, если ты скажешь мне «да». Я этого хочу. Я хочу тебя… хочу, чтобы мы были вместе.

Скажи «да»! Да! Да! — кричало мое изголодавшееся по сексу тело, настойчиво призывая признать эту базовую потребность, которую я запихала в коробку и задвинула под кровать два года назад.

Но начать отношения означало позволить ему увидеть… все-все-все. Я была не уверена, что готова настолько открыться.

— Мне нужно…

Время? Подумать? Наброситься на него и проверить звуконепроницаемость стен в моей спальне?

— Хорошо, — ответил Пакстон на мое невысказанное требование. — Все, что захочешь. Я подожду. Я просто хотел убедиться, что у тебя в голове останется именно этот поцелуй. Увидимся завтра.

Он еще раз поцеловал меня на прощанье и ушел к себе в номер, а я осталась стоять на балконе, гадая, какую цену мне придется заплатить за то, что я украду у мироздания немного времени с Пакстоном. Я знала, что он как падающая звезда — слишком горячий, слишком яркий, слишком безрассудный для меня.

Он сожжет меня заживо, а потом развеет пепел — судя по его поцелуям, именно так все и будет.

Но это знание не мешало мне его хотеть.

Вот что пугало меня больше всего. Не то, что Пакстон делал со мной и какие чувства во мне пробуждал, а то, что я потеряла всякую осторожность, которая помогла мне продержаться последние два года.

Он заставил меня поверить, что я смогу жить за пределами стен, которые я так тщательно возводила вокруг себя.

Я просто сомневалась, что смогу пережить его неизбежный уход.

Вспышки камер слепили со всех сторон, толпа скандировала имя Пакстона, словно тот был рок-звездой. Он взял меня под руку и повел сквозь толпу следом за Лендоном и Пенни. До входа в мотокросс-парк оставалось еще шагов двадцать.

— Черт, откуда они набежали? — пробормотал Пакстон себе под нос, но когда я взглянула на его лицо, то увидела фирменную улыбку Уайлдера. Он вскинул в воздух кулак.

— Уайлдер! — крикнул кто-то из репортеров.

— Он не общается с прессой, — объявил Малыш Джон, шагавший сразу за нами.

— Что вы делаете в Риме? Это правда, что в этом году вы не будете участвовать в соревнованиях? Говорят, вы готовитесь к выступлению в Абу-Даби в прямом эфире? — Вопросы сыпались отовсюду, перекрывая друг друга.

Выступление в Абу-Даби в прямом эфире? Что?!

Но еще хуже, чем репортеры, были вопящие фанаты.

— Я думала, никто не знает, что мы едем сюда, — заметила я.

— Я тоже, — ответил Пакстон, целуя меня в макушку.

— Уайлдер, кто твоя новая девушка? — крикнул очередной репортер.

«Я не его девушка», — возмутился мой разум.

Кто-то из фанатов выскочил из толпы и схватил Пенни за руку.

— Пакс. — Я встревоженно указала вперед, но не успела произнести его имя, как Пенни заломила руку парня за спину.

— Мама тебя не учила, что нельзя трогать женщину без разрешения? — сказала она.

Офигеть!

Пакстон схватил парня за шкирку и подтолкнул его к Малышу Джону.

— Убери этого урода подальше отсюда, пока я не учинил международный скандал.

Мы добрались до ступенек, ведущих к распахнутым настежь двойным дверям. Малыш Джон и охранники не пустили фанатов на крыльцо, и я сделала первый нормальный вдох с тех пор, как вышла из машины.

— Ты в порядке? — спросил Пакстон.

Он загородил меня от толпы и прижался губами к моему лбу.

— Да. Я просто не представляла, что ты такой популярный.

— Все зависит от города и страны, — сказал он. — Подожди здесь, хорошо?

Я кивнула, и он встал между Пенни и Лендоном.

— Здравствуй, Рим! — крикнул Пакстон.

Я не видела его лица, но знала, что он улыбается своей бесшабашной улыбкой.

Толпа взорвалась криками.

— Думаю, у нас есть время ответить на пару вопросов, но не больше. У вас замечательный город, и нам не терпится все здесь посмотреть.

Бобби вышел вперед и ткнул пальцем в одного из репортеров.

— Ваш вопрос.

— Что вы делаете в Риме?

— Расширяем культурные горизонты, — ответил Пакстон. — И нашей Бунтарке захотелось настоящей итальянской пиццы.

Пенни кивнула, и репортеры рассмеялись.

— И слышали, что у вас тут отличная суперрампа, и нам, конечно же, интересно ее опробовать.

Бобби указал на другого репортера.

— Вы действительно готовитесь к выступлению в Абу-Даби в прямом эфире?

— Может быть, — сказал Пакстон.

— Вы собираетесь принять участие в зимних X Games?

Пакстон заметно напрягся.

— Сейчас у нас другие задачи.

— Значит ли это, что Мятежники не будут участвовать в чемпионатах? Вы хотите уйти из большого спорта? Вы отказались от своей цели совершить тройное сальто вперед? — Вопросы посыпались один за другим.

— Еще один вопрос. — Бобби указал на третьего репортера.

— Ваш отказ от участия в чемпионате как-то связан со слухами вокруг Нитро? Мы не могли не заметить, что в вашей команде не хватает участника.

— Завершаем все нахрен, — пробормотал Пакстон себе под нос, развернулся и вошел внутрь, увлекая меня за собой.

— Команда Мятежников — это не только первая четверка. И можете не сомневаться, Нитро по-прежнему с нами. Спасибо, что пришли нас встретить, ребята! — донесся с крыльца голос Лендона.

— Мистер Уайлдер! Мы рады приветствовать вас в нашем мотокросс-парке! Я Ренцо, директор, — сказал мужчина средних лет, вышедший нам навстречу. Он говорил с сильным итальянским акцентом, но звучало красиво.

— Кто, черт возьми, проболтался, что мы будем здесь? — спросила Пенни, скрестив руки на груди, обтянутой ярко-розовой майкой.

— Я все выясню, — пообещал Бобби. — А сейчас давайте все по местам. Малыш Джон уже подготовил ваши мотоциклы.

— Уверяю, наш персонал держит все в тайне, и, конечно же, мы подготовили рампу. Сейчас вас проводят. — Ренцо кивнул, и из-за его спины вышли трое сотрудников парка.

— Вы не могли бы сначала проводить меня к трибунам? Я хочу убедиться, что мисс Бакстер удобно устроилась, — сказал Пакстон.

— Я сама в состоянии найти трибуны, — возразила я.

— Конечно, Огонек, но я хочу знать, где ты сядешь.

Бобби открыл рот, но Лендон не дал ему заговорить.

— У нас не такой плотный график. Пять минут ничего не решат, верно, Бобби?

— Да, — ответил Бобби, поджав губы.

— Выбери самое лучшее место, Лия. Брук уже едет сюда, — сказала Пенни с улыбкой, и они с Лендоном пошли прочь вместе с сотрудниками мотокросс-парка.

Ренцо провел нас мимо буфета и вверх по лестнице, на верхний ярус трибун.

— Что это? — спросила я у Пакстона, указав на гигантскую деревянную… монструозную конструкцию.

— Суперрампа. Мы здесь поснимаем, и, честно, нам нужно потренироваться перед выступлением в Абу-Даби. На корабле у нас точно такого нет. — Он мне подмигнул. — Расслабься, Огонек, завтра я покажу тебе все места Рима, которые ты захочешь увидеть. И даже не буду отпускать саркастические комментарии, когда мы будем слушать нашего препода на экскурсии по Ватикану.

Я покачала головой, глядя на гигантскую смертельную ловушку прямо передо мной.

— А это… безопасно?

Ренцо извинился и тихо ушел.

Пакстон взял меня за руку, поднес ее к губам и поцеловал мою ладонь.

— Все, что я делаю, небезопасно. Тем оно и интересно.

Да, ты же знаешь, чем он занимается.

— Ладно, найду себе место в тенечке и почитаю учебник по физике. А то я вчера запорола контрольную.

— Вряд ли четверка — это «запорола контрольную».

— Вот в этом и разница между нами, мистер Уайлдер. К тому же ты не сказал, какая оценка была у тебя. Стоит ли мне волноваться?

Он покачал головой:

— Нет, я достаточно хорошо разбираюсь в физике… и прочих физических вопросах, если уж на то пошло.

Жар прилил к моим щекам, и вовсе не из-за солнца. Прошло три дня после Барселоны, когда он попросил меня сделать выбор, но я до сих пор думала.

— Хорошо, ладно… Тебе, наверное, надо идти. — Я указала на рампу смерти.

— А поцелуй на удачу? — Пакстон огляделся по сторонам, убедился, что рядом нет камер, и обнял меня за талию.

— Пакстон!

Я попыталась сказать это строго, но получилось как-то уж слишком хрипло и чувственно. Боже правый, в присутствии этого парня я теряла способность контролировать даже собственный голос!

Он обнял меня крепче и вдруг застонал.

— Я тебе говорил, что мне нравится это платье?

Я покачала головой. Платье макси на тонких бретельках я выбрала в самую последнюю минуту, когда Пенни сказала, что сожжет все мои брюки, если увидит меня в них двадцать первый день подряд.

Пакстон придвинулся ближе и прошептал, почти касаясь губами моего уха:

— Я касаюсь твоего тела, и мне отчаянно хочется снять с тебя это платье и дотронуться до тебя по-настоящему. Но я этого не сделаю. Знаешь почему?

Я покачала головой.

— Потому ты еще не сказала «да»… пока не сказала… а я гребаный джентльмен.

Я провела пальцем по контурам татуировок с китайскими иероглифами у него на шее. Просто не могла удержаться. Мне надо было к нему прикоснуться.

— Мне нужно сказать «да» на все, чтобы ты меня поцеловал? — спросила я.

У него сбилось дыхание.

— Ты хочешь сказать «да»?

Наши взгляды встретились, и было бы так легко согласиться, отбросить сомнения и страхи, просто открыться ему навстречу. Но это была бы не я, и неважно, что я стою в легком платье под итальянским солнцем с самым горячим на свете спортсменом-экстремалом, все равно я… это я.

— Я еще думаю.

Пакстон на секунду нахмурился, а потом улыбнулся и погладил меня по талии.

— Тогда буду каждый раз спрашивать тебя заново.

Мое сердце забилось в предвкушении.

— Лия, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Да, — ответила я без малейшей заминки.

Пакстон резко притянул меня к себе. Мои руки соскользнули с его плеч и вцепились в бицепсы под рукавами футболки. Такие руки, как у него, надо отливать в гипсе и показывать как эталон… или, может быть, просто объявить их вне закона.

— А ты хочешь меня поцеловать? — спросила я.

— Еще как, — ответил он, легонько скользнул губами по моим губам, а потом поцеловал по-настоящему.

Я вся открылась ему, и жадный горячий язык Пакстона скользнул мне в рот, а руки обхватили меня за задницу. Да уж, истинный джентльмен!

Поцелуи с Пакстоном вызывали почти зависимость — мир вокруг нас растворился в небытии, остались только Пакстон и те чувства, которые он во мне пробуждал. Я ответила на его поцелуй со всей страстью, и мне понравилось, как он застонал, когда я легонько прикусила его нижнюю губу.

Пакстон снова накрыл мои губы своими, на этот раз полностью контролируя поцелуй, запустил руку мне в волосы и наклонил мою голову поудобнее. Я на секунду утратила равновесие, но он держал меня крепко. Я застонала, когда поцелуй стал глубже; наши языки переплелись, дыхание сбилось, и его вкус захлестнул все мои чувства.

— Лия, еще один такой стон, и я не сдержусь, — пообещал Пакстон, скользнув губами по моему подбородку. — Просто не сдержусь.

— А что случилось с твоим джентльменством? — спросила я, пытаясь вспомнить, где мы сейчас и какая у меня фамилия.

— Поскольку я джентльмен, то позабочусь о том, чтобы ты кончила первой, два раза. Даже три, если ты к этому готова. После чего все джентльменство в моей постели отменяется сразу.

Черт! Кажется, я могла бы отдаться ему прямо здесь и сейчас.

— Если я к этому готова? — Я прищурилась и провела руками по его густым волосам. — Ты уверен, что сможешь выдержать такой темп?

Пакстон рассмеялся, так возбуждающе и сексуально.

— Считай, тебе повезло, что я поддерживаю свое тело в хорошей физической форме.

— Да, — согласилась я, когда он легонько прикусил мочку моего уха.

— Пакстон! Мы тебя ждем! — крикнул Бобби.

Пакстон застонал мне в ухо, и, хотя это был стон чистейшей досады, я все равно постаралась его запомнить, чтобы потом наслаждаться воспоминаниями.

— Уже иду! — крикнул он через плечо.

Пакстон опять повернулся ко мне и нежно поцеловал.

— Боже, как мне нравится тебя целовать! Тебе надо почаще говорить мне «да».

Да, действительно надо.

— Тебе пора… побыть Уайлдером.

Его взгляд сразу же посерьезнел.

— Лия, сегодня мы пробуем кое-что новое. Бывает, люди падают. Падают часто. Пока ты не видишь, что все мчатся к рампе, — все хорошо, и волноваться не надо. Это моя работа. То, чем я занимаюсь с тех пор, как впервые сел в детскую игрушечную машинку. Сегодня я буду на мотоцикле, но ты за меня не переживай, ладно?

Я нервно сглотнула.

— Ладно.

Пакстон поцеловал меня еще раз и пошел вниз по ступенькам.

— Да, чуть не забыл… — Он обернулся ко мне. — Если поймешь, что тебя это заводит, просто… помаши красным флагом, ну, чем-то еще, что будет под рукой.

Он так забавно пошевелил бровями, что я не смогла удержаться от смеха.

— Значит, вы теперь вместе? — Голос Зои сочился сарказмом и ядом в равных пропорциях. Я была полностью поглощена поцелуями с Пакстоном и поэтому не заметила, что она стоит рядом с Бобби.

— Да, — сказал Пакстон.

— Нет, — сказала я одновременно с ним.

Пакстон лишь ухмыльнулся и провел рукой по волосам, которые я ему так активно взъерошила.

— Ну, я-то с ней. Лия пока не решила, со мной она или нет. Но у меня хорошо развит дар убеждения.

— О боже! Иди, тебя ждут, — сказала я и опять рассмеялась.

Я уже и не помнила, когда в последний раз целовалась, смеялась и чувствовала себя… нормальным человеком. Легкий укол вины чуть омрачил это чувство восхитительной легкости, но оно никуда не исчезло. Вот это прогресс!

Пакстон мне подмигнул и исчез под трибунами. Я направилась в тень от навеса над первым рядом сидений в центральной секции. Села, открыла учебник физики и нашла тот раздел, который завалила на контрольной. Мой средний балл успеваемости никогда не опускался ниже четверки, и я не собиралась портить себе статистику из-за какой-то дурацкой физики.

— Это все ненадолго, — сказала Зоя, плюхнувшись на сиденье рядом со мной и закинув длинные ноги на перила.

Я задумчиво постучала ручкой по тетрадке, пытаясь придумать, как справиться с этой стервой, и решила, что лучшая защита — это нападение.

— Откуда ты знаешь? И вообще, мы не вместе, я же сказала.

Зоя подняла на лоб солнцезащитные очки и закатила глаза.

— Откуда я знаю? Во-первых, Уайлдер, как правило, добивается своего, и, если учесть, что он только что лапал тебя публично, чтобы пометить территорию, это лишь вопрос времени, когда ты сдашься. Во-вторых, ты должна знать, что продолжения не будет.

— Потому что его не было у тебя? — резко ответила я, теперь уже по-настоящему разозлившись, что она лезет не в свое дело.

Ее плечи поникли, и самодовольная улыбка разом увяла.

— Ты видела, как он берется за новый трюк? Тренируется так упорно, что все остальное теряет значение. Всего остального для него просто не существует, пока он не выполнит задуманное.

— Ну и что? Мне кажется, такое упорство достойно восхищения. И я не из тех девушек, чья жизнь строится только на том, чем занимаются их парни.

Я что, назвала Пакстона своим парнем? Давай-ка сосредоточься.

Ее губы тронула кривая улыбка.

— Ты просто не понимаешь. Точно так же он добивается женщин, с тем же напором и тем же старанием. Но как только он выполнит трюк или получит девчонку, которую добивался, его азарт пропадает, и он уже думает о следующем трюке, ведь всегда найдется что-то поинтереснее. Трамплин выше, мотоцикл быстрее… девушка привлекательнее. Я не пытаюсь задеть твои чувства. Просто ты не похожа на девушку, которая с легкостью переживет, когда с ней переспят, а потом бросят.

Хотя я изо всех сил делала вид, что меня не задевают ее слова, мое сердце сжалось, когда я поняла: отчасти Зоя права. Если я собираюсь уступить Пакстону, то должна быть готова к тому, что рано или поздно он меня бросит… причем скорее рано, чем поздно.

Зоя убрала ноги с перил и встала.

— В общем, будь осторожнее. Для девушки, чья жизнь строится не только на том, чем занимается ее парень, ты ведешь себя странно. Сидишь на его тренировке, хотя там, за холмом, тебя ждет целый Рим. — Она пожала плечами. — Просто пища для размышлений.

Не сказав больше ни слова, она пошла прочь, разминувшись по дороге с Брук.

— Все нормально? — спросила Брук, усевшись рядом со мной.

— Да, — соврала я, изобразив преувеличенно бодрое настроение.

Она прищурилась, глядя на меня.

— Ладно, как скажешь.

— Можно задать тебе личный вопрос?

— Третий, обычно три целых и одна десятая, если я ничего не завалю, и полтора года.

Я растерянно заморгала.

Брук рассмеялась.

— Размер бюстгальтера, средний балл успеваемости и сколько времени у меня не было секса.

— Э-э-э… я хотела спросить о другом.

— Ну давай.

— Зачем ты ходишь смотреть тренировки? Повсюду сопровождаешь Пенни? Почему не гуляешь по Риму? Не займешься тем, что интересно лично тебе?

Она пристально на меня посмотрела.

— Я была рядом, когда Пенни впервые сломала руку на самодельной рампе во дворе дома Пакстона. Я тогда привела Пенни домой, практически притащила на себе. Я смотрю тренировки, потому что хочу поддержать друзей. И не просто друзей. Эти ребята — моя семья. К тому же, — она указала на рампу, — они потрясающе выступают. Мне нравится наблюдать, как летает моя сестра. Видишь? Это она.

На дальнем конце рампы взревел мотоцикл, Пенни доехала до края трамплина и взмыла в воздух. Я затаила дыхание, когда она развернула свой мотоцикл прямо в полете и плавно приземлилась на земляной посадочной площадке.

— Офигеть!

Брук улыбнулась:

— Она просто невероятная. Кстати, одна из ее медалей — в мужском зачете.

Я наблюдала, как другие спортсмены крутятся и делают сальто в воздухе на своих мотоциклах. Они все были сильными, смелыми и невероятно талантливыми.

А потом пришла очередь Пакстона. Я с замиранием сердца смотрела, как он срывается с края трамплина, переворачивается в воздухе и на мгновение отпускает руль мотоцикла. Кажется, я вообще не дышала, пока он вновь не схватился за руль и не приземлился — легко и изящно.

— Круто, Уайлдер! — крикнула Брук, сложив руки рупором.

— Он отпустил руль, — выдохнула я.

— Да! Но ты подожди и увидишь Пенни. Она лучше всех. И все это знают.

— Он отпустил руль. Прямо в воздухе.

Брук медленно повернулась ко мне.

— Все хорошо, Лия. Он постоянно так делает. Они все так делают. Они тренируются над огромными ямами с поролоном, пока у них не начнет получаться. С ними все будет в порядке.

— Он сумасшедший.

Брук пожала плечами:

— Они все сошли с ума, если по правде.

Начался второй заезд. Не все спортсмены приземлялись как надо. Кто-то скользил по посадочной площадке и заваливался набок вместе с мотоциклом. Каждый раз, когда это происходило, Брук совершенно спокойно говорила мне, что все хорошо.

— Если случится что-то серьезное, сразу будет понятно, — сказала она.

Время шло, гонщики продолжали тренироваться. Двигатели ревели, мчась к трамплину, и почти затихали — вместе с моим сердцебиением, — пока мотоциклы взмывали в воздух. Грохот моторов, когда гонщики газовали после удачного приземления, стал для меня лучшим звуком на свете. Было шумно и грязно, но, когда сидишь на трибуне и наблюдаешь со стороны, кажется, будто все это происходит в отдельной реальности, в собственном маленьком мире Мятежников, куда тебе разрешили заглянуть одним глазком. Пенни исполнила трюк, который я даже не могу описать: на середине сальто спрыгнула с седла и тут же села обратно. Лендон поставил свой мотоцикл вертикально.

Пакстон сделал двойное сальто назад.

— Он перекрутил, — прошептала Брук, подавшись вперед.

Учебники и тетрадки упали с моих колен — Пакстон резко пошел на снижение почти вертикально к посадочной площадке.

— О боже!

Его заднее колесо стукнулось о земляной настил.

Мотоцикл вылетел из-под него при ударе.

И завалился… прямо на Пакстона.

Мотор затих.

— Пакстон! — крикнула я, поднявшись на ноги.

Его голова отскочила от рампы, а потом он съехал вниз вместе с упавшим мотоциклом.

— Это… нехорошо, — прошептала Брук у меня за спиной.

Но я уже спрыгнула с трибуны, хотя расстояние до земли было метра два с половиной, не меньше, и помчалась к Пакстону, вокруг которого собрались остальные члены команды.

— Туда нельзя, — сказал один из охранников, обхватив меня за талию.

— Отпусти меня! — Я попыталась вырваться, однако он был выше меня почти на голову и тяжелее килограммов на сорок. Я пиналась, топала ногами, махала руками, но все бесполезно. Для него я была просто мошкой.

Я не видела Пакстона, видела лишь искореженное заднее колесо его мотоцикла.

О боже. Неужели он?..

— Он жив, — сказала Пенни, пробившись сквозь толпу. Она была в полном защитном снаряжении, но без шлема. — Отпусти ее, Майк. Она с нами.

Охранник меня отпустил, и я бросилась к Пенни.

— Пакстон сильно поранился?

Ответом на мой вопрос стала подъехавшая к рампе скорая помощь.

— О нет!

— Найди Брук. Ребята поедут с Паксом, а мы встретимся с ними в больнице.

Я закрылся рукой от фонарика, светившего мне прямо в глаза.

— Со мной все в порядке, — уверил я сотого доктора за последние двадцать минут.

Сколько времени прошло после падения? Час? Или больше?

— Хотя выглядишь ты паршиво, — заметил Лендон, откинувшись на спинку стула рядом с моей койкой.

— Спасибо. — Я показал ему средний палец. — Я перекрутил сальто.

— Да, — сказал он и наклонился вперед. — Защитный нагрудник спас тебе жизнь. Ты его расколол точно посередине.

— Охренеть! Да уж, нехило я… Ты его взял для стены славы?

Лендон кивнул:

— Забрал сразу, как только его с тебя сняли. Повесишь рядом с протектором, который разнес, когда готовился к затяжному прыжку.

Я одобрительно хмыкнул:

— Где мы?

— В какой-то римской больнице. Что ты помнишь?

Я на секунду задумался.

— Я понял, что перекрутил сальто, попытался выровнять мотоцикл, но мы упали вертикально. После удара ничего не помню. — После того, как Лия выкрикнула мое имя. — Где Лия?

Лендон ухмыльнулся.

— Ждет в коридоре. Позвать ее к тебе?

— Да, — сказал я. — Она, наверное, перепугалась до полусмерти.

— Малышка крепче, чем тебе кажется. Она сломала палец охраннику, когда пыталась к тебе пробиться.

Меня переполнила гордость

— Она нечто особенное.

— Да, — согласился Лендон и вышел из палаты, закрыв за собой дверь. Воспользовавшись секундами тишины наедине с собой, я проверил, как действуют мои руки-ноги. Все шевелилось и двигалось, но дышать глубоко было больно.

— Ты цел! — воскликнула Лия, ворвавшись в палату, как вихрь. Ее коса почти полностью расплелась, что придавало Лие несколько безумный вид, отчего она стала в моих глазах еще красивее.

— Цел, — ответил я и попытался сесть.

— Нет! Тебе надо лежать! — крикнула Лия, бросившись к моей койке. — Ты правда не очень пострадал?

— Да.

Она за меня волновалась, искренне волновалась. И мне это нравилось. Пожалуй, даже слишком нравилось.

— Хочешь меня поцеловать? — спросил я.

— Да, — тихо проговорила она, наклонилась и легонько прижалась губами к моим губам. В моем сердце снова зажегся этот теплый сияющий свет.

— Может, ты скажешь мне «да» из сочувствия?

Лия выгнула бровь.

— Нет.

— Ну, стоило попытаться.

Дверь распахнулась. Видимо, у итальянских врачей не принято стучать.

— Мистер Уайлдер. — Врач говорил по-английски с сильным итальянским акцентом. Он прикрепил рентгеновский снимок к световой доске и включил подсветку. — Вам повезло. Вы ничего не сломали. Сотрясения нет.

— Да! — Я вскинул кулак.

Врач одарил меня взглядом, полным презрения, и Лия тоже посмотрела на меня странно.

— Но у вас ушиблены девятое и десятое ребра. Вероятно, там вас придавил мотоцикл.

— Но они не сломаны, — повторил я.

Будь они сломаны, дело было бы дрянь, но с ушибами можно и тренироваться, и выступать.

— Нет, не сломаны. Вам нужен покой, пока ребра полностью не заживут, но, не считая царапин и ссадин на торсе, у вас все неплохо.

Один — ноль в пользу защитного снаряжения. По крайней мере, в этой аварии облажался я сам. И если я так накосячил на трюке, то, возможно, я что-то недоглядел в тех тормозных узлах на зиплайне. К тому же после Майами у нас не было никаких неприятных происшествий. Наверное, я перенервничал на пустом месте или — что еще хуже — по собственной тупости.

— Мы хотели бы оставить вас до утра под наблюдением…

— Нет, спасибо, — перебил я врача и решительно выдернул из руки иглу капельницы. — Больницы я никогда не любил, так что давайте подпишу отказ от госпитализации и освобожу вам палату.

Моя краткая речь явно не впечатлила врача.

— Да, конечно, — невозмутимо ответил он. — Попрошу медсестру подготовить все необходимые документы.

— Пойду скажу Малышу Джону, чтобы он готовил машины, возвращаемся на корабль, — сказал Лендон и вышел из палаты следом за доктором.

— Точно не хочешь остаться на ночь? — спросила Лия, умоляюще глядя на меня.

— Со мной все в порядке. Я просто ушиб пару ребер, причем далеко не впервые. У себя мне будет лучше. Может, пару дней отлежусь и буду как новенький.

— А лучше бы тебе отлежаться пару недель, — возразила она.

— Две недели в постели меня прикончат. Два-три дня хватит. Я тренировался и с более серьезными травмами.

— Хорошо, — сказала она, но ее глаза говорили совсем другое. В них читались досада и разочарованность, и это задевало. Что, кстати, странно. Меня никогда не волновало, что обо мне думают другие, разве что мама.

— Я в норме. Честное слово.

— Я и не спорю, — тихо проговорила она. — Ты знаешь возможности своего тела гораздо лучше меня.

Прежде чем мы успели развить эту тему, в палату ввалилась компания Мятежников с дребезжащей инвалидной коляской, чтобы отвезти меня на корабль.

Лия оставалась с нами, пока меня не уложили в постель, как пятилетнего ребенка, но свет в ее глазах заметно померк; было невыносимо осознавать, что он померк из-за меня.

Убивала сама мысль о том, что так будет еще не раз.

— С добрым утром! — сказала Лия, когда я вышел из ванной.

Вдобавок ко всему она пришла с двумя чашками ароматного кофе — просто восторг.

— С добрым утром, красотка! — Морщась от боли, я наклонился поднять футболку, которую кинул на пол.

Лия поставила кофе на тумбочку и бросилась мне помогать.

— Ты не должен вставать.

Она схватила футболку и хотела отдать ее мне, но отвлеклась на мою голую грудь.

— Лия?

— Что? — рассеянно спросила она, скользя взглядом по моим татуировкам и покусывая нижнюю губу.

Охренеть, эта девушка заводила меня одним взглядом! Как она смотрела… Я даже подумал слегка поиграть мускулатурой, просто чтобы проверить, не распахнутся ли ее глаза еще шире. Я так и видел, как снимаю с нее лямки топа, касаюсь губами охрененной груди, а взгляд Лии туманится от страсти.

Мне хотелось оттрахать ее до бесчувствия и одновременно заняться с ней любовью, что для меня непривычно. Я никогда не связывал секс и чувства, секс всегда был для меня чисто физической разрядкой, в каком-то смысле экспериментом и даже вызовом: сколько раз я сумею заставить девушку кончить, прежде чем она начнет умолять, чтобы я кончал сам.

Но Лию… Лию хотелось боготворить.

— Пакстон? — сказала она, и я моргнул. Теперь уже я отвлекался. — Тебе больно? — Она указала на фиолетовые синяки у меня на ребрах.

— Не очень, — легко соврал я.

На самом деле болело адски при каждом движении.

Она сунула футболку мне в руки, и ее щеки очаровательно порозовели. Я быстро надел футболку и снова поморщился, когда ткань задела царапину у меня на боку.

— Ты не должен вставать, — повторила Лия. — Тебе надо лежать.

— Я ходил в туалет, и во рту был такой привкус, словно там кто-то сдох, так что я решил хотя бы почистить зубы.

— А, да. Конечно.

Я подошел к кровати и лег, умудрившись не скривиться от боли, но Лия все поняла и подложила мне под спину три подушки.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

— Не за что, — сказал она и протянула мне чашку с кофе. Потом подняла с пола свой рюкзак, который бросила у двери. — Ты готов?

— К чему? — спросил я, отпивая нектар богов. — И кстати, тебе не пора выходить? Ваша экскурсия скоро начнется.

Она закатила глаза.

— Экскурсия началась час назад.

У меня отвисла челюсть.

— А как же Ватикан? Пантеон? Дополнительные баллы за практическое занятие?

Лия подошла к моей кровати с другой стороны и, похерив мой самоконтроль, забралась прямо ко мне в постель. Она еще не сказала «да», так что притормози.

— Дай пульт, — велела она, протянув руку.

Я передал ей пульт от телевизора, и она принялась переключать каналы, пока не нашла какую-то паршивую документалку с дерьмовой операторской работой.

— Вот так, — сказала она.

Я посмотрел на экран и поморщился.

— Я, конечно, люблю независимое кино, но это какая-то «Ведьма из Блэр».

Ее улыбка была охренеть какой сексуальной. У тебя только одно на уме.

— Это экшен-камера со звуком, и она у Лендона, — пояснила Лия. — Он на нашей экскурсии, так что баллы ты не потеряешь. Вчера я показала преподавателю твою справку из больницы, и он дал тебе освобождение.

Свет у меня в груди разгорелся до мощности атомной бомбы. Эта девушка — настоящее чудо, которого я не достоин.

— А как же твоя оценка?

Она пожала плечами:

— Я обещала профессору проследить, что ты посмотришь трансляцию с экскурсии, и он начислил мне баллы.

— Но это же Рим, и ты все пропустишь.

Из-за меня. Ради меня.

— Рим никуда не исчезнет. Я могу приехать сюда еще раз. К тому же чисто логически, если ты провалишь экзамены, мой круиз сразу закончится, так что считай это платой за следующие порты, если хочешь.

Мне вообще не хотелось об этом думать. Когда тебе нравится девушка — это понятно. Когда ты ее хочешь — тоже. Но чувство, которое я испытывал к Лие… Я не знал, что с ним делать.

Она перегнулась через меня, чтобы взять кофе, но я ее остановил.

— Ты невероятная, — сказал я.

— Ты тоже, мистер Король Экстрима.

Я покачал головой.

— Нет. То, что я делаю, я делаю для себя. Ради острых ощущений, побед и рекордов. Но ты… ты просто невероятная, — повторил я, мой распалившийся мозг был не в том состоянии, чтобы подбирать слова. — Можно я…

— Да, — сказала она еще прежде, чем я успел договорить.

Я накрыл ее губы своими, и слова стали уже не нужны.

Я вбирал в себя ее вкус, вкус зубной пасты, кофе, мяты и… моей женщины. Я запустил пальцы ей в волосы на затылке. Я целовал ее, вкладывая в поцелуй все свое мастерство, мне хотелось — мне было необходимо — отпечататься в ее сердце, как она отпечаталась в моем, установить слишком высокую планку для любого, кто будет у нее следующим.

Никаких следующих. Только я. Здесь и сейчас.

Я прогнал эти мысли и сосредоточился на поцелуях с Лией, на ее тихих вздохах, когда я на миг отрывался от ее губ, облизав все уголки ее рта. Мне хотелось отметить каждый сантиметр ее тела, чтобы она ощутила себя моей, как я сам ощущал, что принадлежу только ей.

Другой рукой я подтянул Лию ближе, и она села на меня сверху. Тонкая ткань легинсов почти не составляла преграды между моим стояком и ее горячим телом. Она легонько потерлась о меня, и я застонал.

— Тебе больно? — спросила она хриплым голосом.

— Нет, — сказал я и поцеловал ее снова.

Лия чуть отстранилась.

— Наверняка ребра смертельно ноют.

Я провел быструю мысленную проверку. Ребра? Вовсе нет. Член? Похоже, сейчас взорвется.

— Я сдохну, если ты остановишься.

Она улыбнулась, медленно склонилась надо мной, провела кончиком языка по моей нижней губе, а потом нежно прикусила ее зубами.

— Лия, — застонал я.

И снова впился губами ей в губы.

Каждое движение ее языка сводило меня с ума; каждый ее стон потрясал. Я никогда так не заводился от одних поцелуев, тем более с той, кто, похоже, была пока не готова ко всему, чего требовало мое тело. Я обхватил Лию за талию, потом опустил руки ниже, на ее охрененную задницу. Мне нравилось ее касаться и ощущать, как она вздрагивала каждый раз, когда я нежно ее сжимал.

Лия потерлась грудью о мою грудь, и мне вдруг захотелось — мне было необходимо — прижаться к ней ртом. Мне было необходимо отблагодарить ее за то, что она осталась со мной сегодня, в то время как все остальные обычно старались меня не трогать, пока я болел.

Мне было необходимо доставить ей столько же удовольствия, сколько она доставляла мне.

Я запустил руки под ее топик, провел ладонями вверх по ребрам, задев большими пальцами косточки ее бюстгальтера.

— Огонек? — спросил я.

Она резко выпрямилась и сняла топик.

— Да.

Я чуть не проглотил язык. Я знал форму ее груди, постоянно заглядывался на нее, но теперь… охренеть. Если есть в мире совершенство, то вот оно, передо мной, в обрамлении розовых кружев, представлявших собой удивительное сочетание невинности и вызывающей сексуальности, от которого во рту собрались слюни.

Я встретился взглядом с Лией, и она наклонилась ко мне. Я сомкнул губы на затвердевшем соске и провел языком по кружеву.

— Пакс, — выдохнула она, запустив руки мне в волосы.

Весь мой самоконтроль разорвался в клочья. Я не сводил взгляда с Лии, пока расстегивал ее бюстгальтер, ожидая первого намека на «нет» или даже сомнения в ее глазах. Но Лия сама спустила бретельки с плеч, и бюстгальтер упал к ее топику на полу.

— Ты восхитительная, — сказал я еще до того, как увидел ее голую грудь.

Я и так знал, что она — само совершенство.

— Ты тоже снимай, — сказала она, дернув меня за футболку.

Я поднял руки над головой, и Лия сама стянула с меня футболку. У нее перехватило дыхание, и я почувствовал себя небожителем.

— Можно? — спросила она.

— Да, — горячо ответил я. Эта игра в «да» была просто офигенной.

Ее пальцы скользнули по моей груди, обводя контуры татуировок и оставляя за собой невидимый огненный след.

— Сколько их у тебя? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Одни переходят в другие или сливаются в один рисунок.

— Они все что-то значат?

— Не все. Иногда мне просто нравится картинка. Иногда хочется запечатлеть свои чувства в определенный момент.

Лия задержала руку на драконе, что обвивался вокруг моего сердца и спускался по животу.

— Он очень красивый.

— Ты тоже, — сказал я и принялся мысленно считать, чтобы не трогать ее, пока она не будет готова. Я не знал, что сдерживает Лию, но уж точно не собирался ее торопить.

— Я… у меня давно никого не было, — призналась она.

— Как давно? — Я нежно приподнял ее подбородок и посмотрел ей в глаза.

Я был готов провести целый день в постели с полуголой Лией и не тронуть ее даже пальцем, если взамен она приоткроет хотя бы одну из дверей у себя в голове и все-таки впустит меня. Ради такого я мог бы отгрызть себе руку, потому что оно того стоило.

— Очень давно. — В ее глазах явственно читались страх и что-то еще, чему я не мог дать названия.

— Ясно. Хочешь обсудить? — спросил я, зная, что есть какая-то серьезная причина. Иначе не может и быть, ведь на нее определенно облизывалась половина студентов мужского пола в Колледже Дартмут.

Лия покачала головой:

— Нет. Сомневаюсь, что смогу рассказать… Не хочу, чтобы ты подумал, будто я пытаюсь тебя продинамить. Не хочу тебя разочаровывать.

Я сел чуть повыше, не обращая внимания на резкую боль в ребрах, и поцеловал Лию, стараясь, чтобы поцелуй вышел нежным и целомудренным, хотя в том месте, где ее грудь прижалась к моей груди, меня пронзил электрический разряд.

— Ты не сможешь меня продинамить, ведь ты ничего мне не обещала и я ничего от тебя не жду. Я не маленький мальчик, Лия. Я способен себя контролировать, и, если мы будем только целоваться, это уже больше, чем я мог бы просить. Понимаешь?

Она кивнула.

Я провел руками по ее телу, наслаждаясь ощущением гладкой шелковистой кожи, и остановился прямо под грудью.

— И ты никогда меня не разочаруешь. Ты идеальна, даже просто когда сидишь рядом, и я не представляю, какой это будет восторг, когда ты мне разрешишь пойти дальше.

Ее губы чуть приоткрылись, а глаза потемнели. Ей нравилось со мной разговаривать. Так и запишем. Я собирался узнать все ее тайны, разобраться, что именно ее возбуждает, и применять это знание, чтобы избавить ее от всех сомнений и страхов, дать почувствовать себя желанной и сексуальной, какой она и была.

— Мы зайдем так далеко, как ты скажешь, Лия. Тут командуешь ты.

Для начала, мысленно добавил я. Как только она скажет «да», я заставлю Лию забыть ее собственное имя.

Она медленно наклонилась и поцеловала, снова уронив меня на подушки. Я растворился в ее восхитительном вкусе, в своих ощущениях от ее идеального рта и тела, которое, кажется, было создано специально для меня.

Я целовал Лию до тех пор, пока она не начала извиваться на мне, и тогда мои пальцы впились в ее бедра, и меня накрыло волной наслаждения. Ты не кончишь в штаны, как какой-нибудь озабоченный старшеклассник. Сам говорил, что способен себя контролировать.

Я сосредоточился на Лие и наконец-то накрыл руками ее безупречную грудь. Лия застонала и наклонилась вперед, еще сильнее вжимаясь в мои ладони.

— Ты само совершенство, — пробормотал я ей в шею, провел языком по чувствительному участку кожи и слегка надавил пальцами на напрягшиеся соски. Теперь, когда я узнал, что скрывается у нее под футболкой, смогу ли я удержать взгляд выше ее плеч?

Да, смогу. Ведь ее глаза еще лучше.

Я убрал руку с ее груди и обхватил губами сосок.

— Пакстон! — выдохнула она, запустив пальцы мне в волосы с такой силой, что стало больно. Охренеть, потрясающие ощущения!

Она качнулась вперед поверх моего члена, и я чуть сместил ее бедра, чтобы она терлась о меня клитором, если сделает так еще раз. Я попытался представить самое несексуальное, что только можно придумать, — так хотелось уложить ее на спину и накрыть своим телом прямо сейчас, однако я продолжал целовать ее грудь.

Лия снова качнулась вперед. Издала долгий стон. Я чуть не умер, чувствуя, как каменеет мой член. По всем ощущениям, он стал тверже стали, из которой сделан этот корабль. Никогда в жизни так не возбуждался, притом что я даже не снял штаны.

— Ребят, вы не видели рюкзак Лендона? — раздался из-за двери голос Пенни, а потом дверь распахнулась. — Он забыл кошелек.

— Господи, — прошипел я и скатился с кровати, с грохотом приземлившись на пол.

— Э-э-э… — Пенни растерянно остановилась в дверном проеме.

Я сел, стараясь закрыть собой Лию.

— Что ты там говорила?

— Надо было постучать.

— Да, было бы очень неплохо, — почти прорычал я, морщась от боли, пронзившей ребра.

— Привет, Пенни, — сказала Лия, взмахнув рукой.

— Привет, Лия, — ответила Пенни, сосредоточенно глядя в стену. — Я, наверное, подожду вас внизу.

— Рюкзак у него под кроватью, — крикнул я вслед Пенни, которая вышла, закрыв за собой дверь.

Я повернулся к Лие, ожидая увидеть смущение у нее на лице, но она согнулась пополам от смеха.

— Что, серьезно? Впервые за несколько лет я оказалась в постели с парнем, и вдруг вот такое?! Как будто я снова живу дома с родителями.

Я улыбнулся:

— У меня просто нет слов, Огонек.

Она покачала головой, слезла с кровати и принялась ползать по полу на четвереньках в поисках разбросанной одежды. Невероятная задница… Для нее тоже нет слов.

— Одевайся, — сказала она и бросила мне футболку.

Волосы Лии растрепались, словно она только что занималась сексом. Мечтать не вредно. Хотелось топать ногами, как обиженный трехлетка, которому не дали конфету. То, чего я лишился, было слаще любой конфеты.

— Расслабься. — Лия перегнулась через кровать и быстро чмокнула меня в губы. — Если будешь хорошим мальчиком, мы как-нибудь повторим.

Я был готов умолять ее, как щенок.

— Одевайся, Пакс.

Я тяжело вздохнул, но надел гребаную футболку, и мы с Лией спустились в спальню Лендона, где Пенни, стоя на четвереньках, пыталась заглянуть под кровать.

Я приметил на комоде мой защитный нагрудник, взял его в руки и нахмурился, глядя на линию разлома.

— Он его сохранил? — удивилась Лия.

— Мы всегда все храним. — Я провел пальцем по ровной линии. — У нас дома есть целая комната, набитая снаряжением, которое мы уничтожили, когда готовили трюки.

— Ясно, — сказала она. — Пенни, тебе нужна помощь?

— Конечно, — ответила Пенни из-под покрывала, свисающего с кровати. — Тут у него целый склад всякого хлама.

Лия встала на четвереньки и заглянула под кровать с другой стороны, выставив вверх свою восхитительно круглую задницу. Мой член явно еще не забыл, где была эта задница еще пару минут назад. Я моргнул и снова уставился на разбитый нагрудник.

Разлом был слишком ровным. Как по линейке. Странно.

— И правда, склад всякого хлама, — сказала Лия, перекладывая часть вещей с пола на кровать.

— Нашла! — Пенни вытащила из-под кровати рюкзак Лендона, повесила его на плечо и победно вскинула руки. — Ладно, я убегаю. А вы двое… в общем… э-э-э… занимайтесь, учитесь и все такое.

— Какая ты милая, Пенни! — Я закатил глаза.

Она послала мне язвительный воздушный поцелуй и выбежала за дверь.

— Все в порядке? — спросила Лия, взглянув на меня.

— Мой защитный нагрудник. Они никогда не ломаются по прямой линии. Всегда либо вдоль гребней, либо в месте удара. А тут линия ровная, как по линейке. Очень странно.

— Может быть, тут тебя ударил руль?

— Может быть.

— Наверное, надо все это убрать, — сказала она, указав на кровать.

Девочки были правы. Лендон и правда скопил кучу хлама. Обвязки, защитное снаряжение, шлем…

— Да ну нахрен, — прошептал я.

— Ладно, не будем ничего убирать, — проворчала Лия.

— Нет, я не о том. — Я отложил в сторону нагрудник, сел на единственное свободное место, оставшееся на кровати Лендона, и потянулся к двум черным тормозным узлам, которые пропали в тот день, когда мы устроили скоростной спуск по канату с башни в порту на корабль. — Это мои. Мы их использовали в первый день.

Лия непонимающе уставилась на меня. Да и что она могла бы понять? Даже я не мог понять, что к чему, и сложить все воедино.

Я забрал тормозные узлы к себе в комнату и, пока Лия сидела на моей кровати, потягивая почти остывший латте, разобрал их по винтикам, время от времени поглядывая на экран телевизора, где шла любительская трансляция с экскурсии по Ватикану.

Я знаю Лендона с детства. Я доверяю ему, как себе самому. Мы с ним вместе прыгали на батут с крыши сарая. Он был рядом, когда я впервые встал на сноуборд. Он выбрал команду вместо любви и тем самым разбил собственное сердце. А сегодня… он поехал на эту экскурсию ради меня, потому что мне надо лежать и набираться сил.

Неужели он так меня возненавидел за то, что я заставил его сделать выбор? Ни за что! Даже думать об этом забудь.

Он был моим лучшим другом с первого класса.

У меня не укладывалось в голове.

Я еще раз рассмотрел тормозные узлы, и мое сердце разлетелось на части.

Я рассмотрел эти несчастные узлы в третий раз.

— Что-то не так? — спросила Лия.

— Они лежали под кроватью Лендона.

— Ну и что? У него под кроватью, как я понимаю, лежит половина снаряжения вашей команды.

Я посмотрел на Лию, и во мне вспыхнула ярость. Она могла пострадать или даже погибнуть в тот день. Все могло бы закончиться очень печально, и все потому, что я не держал снаряжение при себе постоянно. Я был слишком доверчив.

— Тормоза оказались повреждены.

— Когда Айя-София была христианским собором Святой Софии, здесь короновали правителей Священной Римской империи. — Доктор Уильямс указал на арабские символы на стенах. — А до того, как она стала музеем, это была действующая мечеть.

— Все меняется, да? — сказал Пакстон, поравнявшись со мной, пока мы обходили по кругу это гигантское сооружение.

— Ты мог бы… поговорить с Лендоном, — предложила я.

— А смысл? — хмыкнул он.

— Ладно.

Я медленно выдохнула и мысленно досчитала до десяти. Последние несколько дней мы обсуждали, что он будет делать, но пока не придумали ничего конструктивного.

— Я тебе говорю: это не Лендон. Он никогда бы такого не сделал. Никогда в жизни. Наверняка это просто случайный сбой во время сборки, или кто-то их открывал для проверки, и там что-то сбилось… что угодно, но только не Лендон.

— Ладно, — снова сказала я. Лучше молчи. Но, конечно же, не сумела промолчать. — А с нагрудником тоже была случайность?

Он одарил меня взглядом из серии «иди к черту» и получил в ответ точно такой же взгляд от меня.

— Давай просто смотреть достопримечательности.

Пакстон был таким понурым уже несколько дней. На корабле, на семинарах, во время наших вечерних занятий. И что хуже всего — за всю неделю он ни разу меня не поцеловал. Как только я предложила ему присмотреться к Лендону, Пакс сразу внутренне ощетинился и закрылся от меня, словно я представляла прямую угрозу его лучшему другу.

А ведь я предложила лишь поговорить, а не устроить Лендону допрос с пристрастием.

— Вы, что ли, поссорились? — спросил Хьюго, когда Пакстон ушел вперед.

— Нет, просто он идиот.

— Но ты ему нравишься, — сказал Хьюго, остановившись, чтобы сфотографироваться на выходе.

— С чего ты взял?

Отношение Пакса ко мне за последние несколько дней явно не подтверждало эту гипотезу.

— У нас заканчиваются запасы твоего любимого кофе темной обжарки.

— Нет! — воскликнула я. — Мой эликсир жизни!

Он рассмеялся.

— Ага. Так вот, Пакстон об этом знает, и он передал весь свой кофе тебе.

Хьюго уставился на меня, наблюдая за моей реакцией.

— Правда?

Я посмотрела вслед Пакстону. Он шагал, засунув большие пальцы в карманы джинсов. Джинсов, которые идеально сидели на бедрах и отлично подчеркивали его сексуальную задницу. Я быстро отвела взгляд.

— Правда. Я просто хочу сказать, что он на самом деле ведет себя странно с тех пор, как получил травму, но, если у вас что-то наметилось, дай ему шанс. — Хьюго пожал плечами.

— Спасибо за мудрый совет.

— Да ладно, признайся, ты рада, что осталась в люксе, — сказал он, когда мы садились в автобус.

Мне уже и не верилось, что в самом начале я чуть было не отказалась от всего… от Пакстона.

— Ты прав. Я рада.

— Огонек? — окликнул меня Пакстон, когда я проходила мимо. Он указал на свободное место рядом с собой, и я села, успев заметить, как Хьюго бросил на меня многозначительный взгляд.

— Хочешь поговорить? — спросила я.

— Нет.

Я поднялась, чтобы пересесть на другое место. Может быть, я и правда схожу по Пакстону с ума, но не страдаю комплексом мученицы. Он меня остановил, нежно взяв за руку.

— Я просто хочу побыть рядом с тобой, если ты не против.

Я снова села. Как, черт возьми, можно было ему отказать?!

— Хорошо, — сказала я, приготовившись к молчаливой поездке на рынок, и посмотрела в окно мимо Пакстона на Голубую мечеть. Ее интерьеры меня поразили и напомнили, сколько надо вложить времени и труда, чтобы построить что-то по-настоящему прекрасное и достойное восхищения.

— О чем ты думаешь? — спросил Пакстон, когда автобус тронулся с места.

— О том, что красота сохраняется в веках, когда ее создают со старанием и любовью.

Он кивнул, но ничего не сказал.

Всю дорогу я просидела затаив дыхание. Я видела агрессивных водителей, но даже поездка в Нью-Йорк не шла ни в какое сравнение с этим стамбульским дорожным безумием.

Мне хотелось прикоснуться к Пакстону, взять его за руку и сказать: мол, мы обязательно разберемся, что происходит, или пусть он разбирается сам, если считает, что моя помощь ему не нужна. Он напряженно смотрел в окно, притопывая ногой. Мне был знаком этот взгляд. Я видела его раньше, когда Пакстон планировал очередной трюк. Я знала: сейчас он сосредоточенно размышляет, но не ожидала, что мне станет настолько обидно, когда он не пожелает делиться со мной своими мыслями.

Но чего, интересно, я ожидала? Мы вместе всего две недели. Да и точно ли мы вместе? Он считал, что да. Но я еще не решила. Что может быть хуже, чем мечтать о Пакстоне с недосягаемого расстояния? Только быть с ним в отношениях, полных неопределенности.

Может, лучше порвать с ним сейчас, пока я не зарылась еще глубже? Чтобы снизить потери, обойтись малой кровью и все такое.

Автобус остановился неподалеку от входа на рынок, и доктор Уильямс прочел нам короткую лекцию о безопасности: как здесь легко потеряться и как важно держаться всем вместе. Я старалась сосредоточиться, но все мое внимание было приковано к крошечной трещинке на сердце, которая с каждой минутой становилась все шире.

Лучше пережить боль сейчас, чем дожидаться, когда меня разнесет в пух и прах. И что я теряю? Нельзя потерять то, чего у тебя никогда не было.

Кроме тех крошечных отрезков времени, когда он был моим, — этих мгновений, которые сияли ярче, чем… все остальное.

Мы вышли из автобуса и всей толпой двинулись по узкой пешеходной улице к каменной арке с надписью: «ГРАНД БАЗАР».

Когда мы вошли на крытый рынок, я подняла на лоб солнцезащитные очки. Это было необыкновенное место, калейдоскоп красок, звуков и ароматов экзотических фруктов и специй. Каменные арки тянулись над нами, казалось, на многие километры. Сама атмосфера была живой, яркой, шумной и слегка подавляющей.

— Следите за временем, — предупредил доктор Уильямс. — У вас есть ровно час. Не опаздывайте на автобус. Корабль отходит из порта в пять вечера, и мне хотелось бы быть на борту. — Он махнул рукой, отпуская нас.

— Хочешь с нами? — спросил Хьюго, указав на компанию своих друзей.

Мой взгляд метнулся к Пакстону, который рассматривал товары в соседнем киоске и явно приценивался к керамическому крокодилу.

— Я лучше останусь с Пакстоном.

— Ты серьезно относишься к своим обязанностям его помощницы, — подмигнул мне Хьюго.

— Долг превыше всего, — невозмутимо ответила я.

— Когда вернемся на корабль, принести вам с Пенни мороженого? — спросил он.

— Только если ты съешь его с нами.

— Договорились. — Хьюго кивнул на Пакстона. — Помни о кофе.

Он присоединился к своей компании, и они пошли прочь.

Наблюдая за Пакстоном краем глаза, я принялась разглядывать декоративные шкатулки. Мне очень понравилась синяя, но она была явно мне не по карману, и я поставила ее на место.

— Сколько она стоит? — спросил Пакстон и взял с полки шкатулку.

— Слишком дорого, — ответила я.

— Ну и что? Возьми, порадуй себя. Я не видел, чтобы ты купила себе хоть что-то, кроме солнцезащитного крема. — Он открыл и захлопнул крышку.

— У меня ограниченный бюджет. Я все посчитала заранее, и получилось, что за всю поездку я могу купить себе что-то одно. — Я отвернулась от Пакстона и провела пальцем по ряду шкатулок на полке. Они все были такие красивые.

В киоске напротив продавались заварочные чайники.

— Пойду посмотрю, — сказала я Пакстону, который продолжил разглядывать керамические фигурки.

Чайники были украшены так же изысканно, как и шкатулки, очень красивые, но в то же время функциональные. Я взяла в руки чайник, который понравился мне больше всех, перевернула его и чуть не подавилась, увидев цену.

— Мне тоже нравится, — сказал Пакстон, заглянув мне через плечо.

— Мы с Рейчел обожаем заварники, — сказала я.

— Рейчел?

— Моя подруга и соседка по комнате, которая еще не приехала. Но приедет к началу второго триместра.

— Хорошо, что приедет, — ответил Пакстон.

— Да, ей самой уже не терпится.

— А почему именно заварочные чайники? — спросил он и забрал у меня чайник.

— Рейчел нравится цитата Элеоноры Рузвельт: «Женщина как чайный пакетик — никогда не узнаешь, насколько она крепка, пока она не окажется в кипятке». Мы обе переживали трудные времена, когда поступали в университет, и эта фраза стала вроде как нашим девизом.

Рейчел будет в восторге от этого чайника. Он мог бы стать для меня символом эпохи Пакстона. Напоминанием о том, как я опять потеряла голову и позволила очередному безбашенному придурку разбить мне сердце. По крайней мере, на этот раз только сердце, а не всю меня разом.

Я забрала у него чайник и направилась к продавцу. Да, это точно будет чайник Пакстона. Поставлю его рядом с чайником Рейчел «Я провалила экзамен по химии» и моим чайником «Врач сказал, что необходима еще одна операция».

Я уже собиралась достать деньги из кошелька, но тут меня догнал Пакстон.

— Спрячь свою поясную сумку, — сказал он с улыбкой.

Это была его первая улыбка с тех пор, как мы покинули Рим.

— Я сама в состоянии за себя заплатить, — возразила я.

Не позволю ему покупать мне подарки. Я и так слишком многим ему обязана.

Мы встретились взглядами, и в напряжении, нарастающем между нами, явственно ощущалась борьба характеров.

— Хорошо, — все-таки уступил он. — Но ты заплатишь не полную цену.

— Цена указана на наклейке, Пакс.

— Половина удовольствия от покупки — это торг, — сказал он. — От нас, кстати, ждут, что мы будем торговаться.

Я закатила глаза, но промолчала, когда Пакстон начал торговаться с владельцем киоска. Мы потеряли кучу времени, но он сбил цену на чайник больше чем наполовину.

— Спасибо, — сказала я, убирая покупку в свой маленький рюкзак.

— Не за что, — ответил Пакстон.

Мы прошлись по главным рядам, потом свернули в какой-то узкий проход к маленьким прилавкам, углубившись в запутанный лабиринт шумного восточного рынка. С каждым шагом напряжение между нами становилось все более ощутимым. Кажется, протяни руку — и его можно будет поддеть пальцем, как гитарную струну.

Теперь так будет всегда?

Может, Пакстон решил, что между нами все кончено?

Эта мысль ранила сильнее, чем я ожидала.

— Приятно выбраться с корабля в город, — сказал он, прерывая наше неловкое молчание.

— Да, — ответила я.

— Обидно, что мы упустили возможность потренироваться на суперрампе. С другой стороны, отдохнуть перед новыми тренировками на мотоцикле тоже полезно. Все-таки трюк непростой.

Я застыла на месте, и Пакстон обернулся ко мне:

— Ты чего?

— Ты продолжишь тренироваться?

— Конечно.

— Что значит «конечно»? Как будто это само собой разумеется. Как будто ты даже и не рассматриваешь возможность остановиться, подумать о том, что ты чуть не разбился, и переосмыслить свой выбор.

— Лия, со мной ничего не случилось. — Он шагнул ко мне, и я отступила назад.

— Да неужели? Потому что я была там и все видела. Я видела, как ты упал. Видела, как ты упал с мотоцикла и как мотоцикл упал на тебя.

— Я постоянно рискую жизнью, изо дня в день. Это то, чем я занимаюсь. Это то, кто я есть. Именно так я сделал себе имя.

— Даже если тебя это убьет?

Он покачал головой:

— Но ведь не убило.

— Пока не убило! Ты еще даже не вылечился до конца, а уже готов снова усесться на мотоцикл и отрабатывать сальто назад.

— Вперед, — поправил он. — В Риме мы делали сальто назад, но я хочу выполнить сальто вперед. Тройное сальто вперед, такого раньше никто не делал. В Риме нет подходящего трамплина.

Я на секунду открыла рот и тут же захлопнула его так, что у меня клацнули зубы.

— Ты чуть не погиб, делая сальто назад, которое… если я хоть чуть-чуть разбираюсь в физике… выполнить проще, чем сальто вперед, но ты все равно собираешься продолжать?

— Если ты думаешь, что я чуть не погиб, то нам, наверное, стоит поговорить о твоем понимании смерти.

Из моей тщательно возведенной стены выпал кирпичик.

— Я с ней знакома гораздо ближе, чем ты! — крикнула я.

Нет, не кирпичик, а целый ряд кирпичей.

— Потому что у нас не сработали тормоза на зиплайне? Это была детская авария по сравнению с тем, что я видел… что пережил сам.

Я сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

— Как было в Риме? Ты же не станешь мне говорить, что ничего не случилось, когда у тебя два поврежденных тормозных узла и треснувший не в том месте нагрудник. Ты не до такой степени глупый.

Пакстон прищурился:

— По-твоему, доверие к друзьям — это глупость?

— Ты серьезно так определяешь доверие?

— Да. — Он наступал на меня, а я пятилась, пока не уперлась спиной в каменную стену. — Есть люди, которым ты веришь на сто процентов.

— Слепо и безоговорочно?

Он снова прищурился:

— Некоторых из этих людей я знаю всю жизнь. И готов принять пулю за любого из них.

— А они — за тебя?

— Да, — сказал он без малейших раздумий.

— Откуда такая уверенность, когда у тебя есть доказательства обратного? Ты так и будешь всем верить и ждать, пока кто-нибудь не сотворит что-то такое, что тебя точно убьет?

— Я не жду, что ты поймешь. — Его взгляд стал ледяным, что лишь распалило мой гнев.

— Почему? Потому что я не хочу рисковать своей жизнью ради острых ощущений? Потому что я думаю, что необязательно делать что-то невероятное, чтобы быть интересной? Я ничего не пойму, потому что я лучше проведу вечер за фильмом с «Нетфликс», чем помчусь сломя голову на мотоцикле, просто чтобы посмотреть, сумею ли я обогнать всех соперников и прийти к финишу первой?

— Вообще-то, я не участвую в гонках. — Он покачал головой. — Ты не поймешь, потому что живешь в пузыре, который сама же себе создала. Ты видишь, сколько всего интересного происходит вокруг, но предпочитаешь наблюдать со стороны, потому что считаешь, что так безопаснее.

— Так действительно безопаснее! — крикнула я.

Слишком близко. Он подошел слишком близко.

— Есть разница между тем, чтобы существовать и чтобы жить. Я живу. Каждый день. Я бросаю вызов всему, даже закону всемирного тяготения.

— Потому что тебе нравится, когда тобой восхищаются, — сказала я.

— Да, ты угадала. Все ради славы. — Его голос так и сочился сарказмом. — На самом деле главное — выполнить трюк. Сделать что-то такое, чего никто раньше не делал. Нарушить все установленные границы, даже границы собственного тела, потому что правила диктую я. Сам решаю, что можно и что нельзя. И это весело, если честно.

— Весело…

Он придвинулся еще ближе ко мне.

— Да, весело. И тебе будет весело, если ты выйдешь из своего пузыря и хоть чуть-чуть дашь себе волю. Может быть, наденешь шорты.

Я вздрогнула.

— Ну ты и сволочь!

Он ухмыльнулся:

— Меня и похуже называли.

— С учетом того, скольких девушек ты бросил, не сомневаюсь.

— Каждая, кто ложилась со мной в постель, знала, на что идет.

Я попыталась сглотнуть огромный ком боли, застрявший в горле.

— И ты удивляешься, почему мне так трудно тебе доверять.

Плечи Пакса поникли, и он шагнул назад.

— Значит, вот мы о чем.

— А есть «мы»? — спросила я, разом утратив весь боевой задор.

— Мне казалось, что да. Но, видишь ли, между нами есть разница. Я увидел тебя и захотел. Поговорил с тобой, и ты мне понравилась. Ощутил связь между нами и решил действовать. А ты, как всегда, прячешься и не можешь ни на что решиться.

Я и хотела бы возразить, но, черт возьми… он был прав.

— Все в тебе жутко меня пугает, — честно сказала я.

Пакстон взял в ладони мое лицо.

— Когда ты поймешь, что настоящая жизнь начинается именно там? На самом краю этого страха.

Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Еще секунда — и я просто рассыплюсь на части. Мой взгляд случайно упал на часы у меня на запястье, и я тихо ахнула:

— О боже, Пакстон! Мы должны были вернуться в автобус еще десять минут назад.

Он резко выпрямился.

— Они нас не бросят. Пойдем.

Мы поспешили обратно, но все проходы между прилавками выглядели одинаково. Арки выглядели одинаково, и крыша тоже. Когда мы вышли на людную главную аллею, Пакстон схватил меня за руку.

— Не отходи от меня ни на шаг.

— Хорошо, — ответила я.

Его улыбка не помогла мне справиться со страхом, но Пакстон был со мной… а значит, все будет хорошо, да?

— Выход вон там, — сказал он, и мы помчались к проходу под аркой. Слава богу.

Яркий солнечный свет резанул по глазам, я моргнула и поспешила надеть солнцезащитные очки.

— Погоди, — сказала я, оглядевшись по сторонам. — Мы входили не здесь.

— Но это же выход, — сказал Пакстон.

Я посмотрела на надпись на арке.

— Это четвертые ворота. А мы вошли через девятые.

Он тихо выругался себе под нос.

— Тут планировка как колесо со спицами. Нам нужно просто пройти по ободу «колеса» до девятого выхода. — Он снова схватил меня за руку и потянул обратно к рынку. Благо вдоль внешней стены шла дорожка, и мы побежали по ней, рассматривая номера на воротах, проносившихся мимо.

— Девятый! — крикнула я, но мое сердце сжалось, а потом бешено заколотилось. — Они уехали без нас.

Пакстон взглянул на часы.

— Мы опоздали на полчаса. Черт! И мобильник остался в автобусе.

Я тоже посмотрела на часы.

— Пакс, уже половина пятого.

Он кивнул, словно принял решение.

— Ладно, ловим такси и едем в порт.

Он еще крепче сжал мою руку, и мы побежали на улицу, пробиваясь сквозь толпу. Минут пять Пакстон безуспешно пытался поймать такси и в конце концов выскочил на проезжую часть.

Такси остановилось прямо перед ним, только чудом его не задавив.

Я так боялась опоздать на корабль, что не стала отчитывать Пакстона, а просто села на заднее сиденье рядом с ним. Еще пять минут он потратил, чтобы объяснить таксисту, куда мы едем. Мы влились в плотный поток машин, и меня швырнуло вперед, когда водитель резко затормозил.

Пакстон склонился надо мной и пристегнул ремень безопасности, который выглядел так, будто его установили еще в эпоху диско. Мы намертво встали в пробку, и меня бросило в холодный пот.

— Мы не успеем, — сказала я, взглянув на часы. — Они уплывут без нас.

16:55.

— Лучше не надо, — пробормотал Пакстон. Посмотрел на меня, тихо вздохнул, обнял меня за плечи и поцеловал в висок. — Ни о чем не волнуйся. Я о тебе позабочусь.

Я усмехнулась:

— А кто позаботится о тебе?

Он рассмеялся.

— Вот и он, мой Огонек.

Мы остановились на каком-то мосту, я посмотрела в окно и потеряла всякую надежду.

— Пакс?

— Да?

— Они уплыли без нас.

— Откуда такая уверенность? — прошептал он мне в волосы.

Я указала на окно.

— Вот наш корабль.

Пакстон уставился на огромный белый круизный лайнер с надписью «АФИНА» на борту, который как раз отходил от причала в стамбульском порту.

— Твою мать!

— И что теперь делать? — спросила Лия звенящим от паники голосом.

Мысли неслись у меня в голове бешеным вихрем. Вряд ли мы сможем посадить вертолет на корабль… или все-таки сможем?

— О чем бы ты сейчас ни думал, старайся держаться ближе к реальности, — сказала Лия. — Мы не поедем верхом на дельфинах и не используем реактивные ранцы…

Я накрыл ее губы своими, заставив Лию замолчать единственным действенным способом — единственным способом, который меня привлекал. Я целовал ее самозабвенно, пока мне хватало дыхания, полностью растворяясь в своих ощущениях от того, как она реагировала на движения моего языка, на мои легкие прикосновения зубами к ее нижней губе. Я целовал ее так, чтобы наш поцелуй стал пластырем на ране, которую мы разбередили на рынке.

Такси дернулось вперед, сдвинувшись вместе с потоком машин, и только тогда я оторвался от ее губ.

— Все будет хорошо, — сказал я. — Что бы ни происходило, у нас все будет хорошо. Поверь мне, Огонек. — Я имел в виду не только опоздание на корабль, и, судя по Лииной робкой улыбке, она все поняла.

— Ладно, — сказала она.

Ни одно слово не значило для меня так много, как это «ладно».

Я еще крепче прижал Лию к себе и наклонился к таксисту.

— Тут можно где-нибудь развернуться?

— Куда теперь? — спросил он.

Нам нужен был отель на ночь, причем отель безопасный на сто процентов, иначе я просто не повезу туда Лию.

— В «Ритц-Карлтон», — ответил я.

— Пакс, у меня нет таких денег, — прошептала Лия.

— Значит, нам повезло, что они есть у меня, — сказал я и приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. — Деньги — ничто. Разреши мне о тебе позаботиться.

Она кивнула, и я поцеловал ее в нахмуренный лоб.

Уже через час мы заселились в отель «Ритц-Карлтон», и я тихо порадовался, что взял с собой кредитку. Мы заказали еду в номер, немного поели, более-менее успокоились и вновь обрели способность рассуждать здраво.

— Ладно, давай посмотрим, что у нас есть, — сказала Лия, выкладывая на журнальный столик содержимое своего дорожного кошелька. — Наши паспорта у меня…

— Погоди. Ты взяла паспорта? — Я взял свой и открыл на странице с фотографией, где я улыбался слегка глуповатой натужной улыбкой. — Зачем?

— В Турции все иностранцы должны носить с собой паспорт. Зная тебя, я боялась, что ты прыгнешь в реку или заберешься куда-нибудь, куда нельзя, поэтому попросила Хьюго дать мне твой паспорт перед тем, как мы сошли на берег. И правильно сделала. Кстати, а что за второе имя — Искандер?

— Это греческое имя, — ответил я. — Ты что, шпионила за мной, Огонек?

Ее щеки залились румянцем.

— Все справедливо. У тебя же наверняка собрано на меня целое досье.

— На самом деле не у меня, а у Пенни, — честно признался я и выложил на столик все содержимое моих карманов. — И она ничего мне не рассказывает.

Лия вздохнула с видимым облегчением, что лишь подстегнуло мое любопытство.

— Ладно, давай смотреть.

Она перебрала наши вещи и добавила к ним чайник и тюбик солнцезащитного крема, которые достала из рюкзака. У нас были два паспорта, турецкие лиры, которых, наверное, хватит на один обед, мятные леденцы, бальзам для губ, листок с расписанием сегодняшних экскурсий, моя кредитная карта, наши пустые кошельки и презерватив.

— Что, серьезно? — Она подняла брови, глядя на меня.

— Ну, он лежит у меня в кошельке, — ответил я, пожав плечами. — Вот, считай, пригодился, раз уж нас так эпично подставили с кораблем.

Она закатила глаза.

— Мы знали правила. Это наша вина.

— Ладно, давай придумаем план, — предложил я, пытаясь сдержать раздражение.

— Хорошо. Нам нужно сесть на корабль в следующем порту, иначе нас исключат из программы.

Она открыла ноутбук, который я взял в аренду в отеле, поставила его на журнальный столик и открыла браузер. Когда Лия наклонилась вперед, футболка задралась, обнажив полоску восхитительной кожи прямо над ее… Офигеть. На ней были стринги. Розовые стринги. Узкая розовая тесемка тянулась от маленького треугольника, который выглядывал из-под пояса джинсов, и терялась между полушариями ее идеальной задницы.

— Пакстон?

Я тряхнул головой.

— Извини. Я бесстыдно разглядывал твою задницу.

Она открыла рот, но ничего не сказала и не одернула футболку, лишь покачала головой и слегка улыбнулась, и я так и не понял, что значила эта улыбка.

— Ладно, следующий порт со стоянкой — Афины. Через пять дней, если считать с завтрашнего дня.

Идеальный расклад. Пять дней вдвоем с Лией. Пять дней, чтобы разобраться во всем и понять, что, черт возьми, между нами творится, прежде чем мы вернемся на корабль к вездесущим камерам. И я точно знал, куда ее отвезти.

Она тяжело вздохнула.

— Что случилось? — спросил я. — Ну, помимо очевидного?

Ее плечи поникли.

— Мы пропустим Миконос. Как раз на этой неделе у нас дополнительные береговые экскурсии. — Она прокрутила страницу с расписанием экскурсий. — Блин, так обидно.

Я помнил, как ей хотелось попасть на Миконос.

— В какой день дополнительные экскурсии?

— В четверг.

Ну что ж, это можно устроить. Я переставил ноутбук к себе на колени и взялся за дело.

Четыре дня с Лией. Четыре дня, чтобы показать ей, кто я на самом деле и почему меня так привлекает экстрим. Судьба давала мне шанс, и я не собирался его упускать.

— Что ты делаешь? — Она заглянула мне через плечо.

— Бронирую нам билеты на самолет.

Если я поверну голову, наши губы окажутся совсем рядом. Я мог бы поцеловать ее прямо сейчас. Мог бы отставить ноутбук в сторону, уложить Лию на спину, склониться над ней и узнать, как звучит мое имя, когда его выкрикивает она.

Мои пальцы летали по клавишам, бронируя нам билеты на рейс в девять тридцать утра.

— Миконос? — спросила она, глядя на экран.

— Я подумал, что мы могли бы провести на острове четыре дня, а на пятый присоединиться к экскурсии и вернуться на корабль вместе со всеми. Нам даже не придется самим добираться до Афин.

— Ты… ты отвезешь меня на Миконос? — Ее глаза превратились в огромные озера неверия и изумления.

Я нажал на кнопку «оплатить» и повернулся к ней.

— Я же тебе обещал. Я знаю отличный дом, где мы можем остановиться, и я понимаю, что мы пропустим занятия, но зато у тебя будет возможность…

На этот раз Лия остановила меня поцелуем. Просто прижалась губами к моим губам и почти сразу же отстранилась, но я почувствовал ее улыбку, и этот поцелуй занял третье место в моем мысленном списке лучших в жизни поцелуев.

Кстати, первые два места тоже принадлежали Лие.

— Спасибо, — сказала она.

Эта девушка зацепила меня всерьез.

— Я попросил принести для тебя пижаму, так что, если захочешь в душ, тебе есть во что переодеться.

— Спасибо. Это будет волшебно. — Она встала и потянулась, обнажив еще одну соблазнительную полоску кожи, на этот раз на животе. — Я буду спать на диване. Твоим ребрам нужна кровать.

Вот уж нет.

— Нет, так не пойдет. С моими ребрами все в порядке. На кровати спишь ты. — Я чуть не рассмеялся, когда она склонила голову набок. — Рыцарство все же не умерло окончательно. Я лучше лягу на пол, чем позволю девушке спать на диване.

Еще не хватало, чтобы Лия спала на диване после сегодняшних приключений.

Разделявшие нас несколько шагов казались непреодолимой дистанцией; отголоски тех неприятных слов, которыми мы обменялись на рынке, вернулись и вклинились между нами.

Лия нервно прикусила нижнюю губу, а потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Знаешь что? Мы взрослые люди. И оба ляжем на кровать.

У меня пересохло во рту от нахлынувшего возбуждения, в голове пронеслись все возможные сценарии дальнейшего развития событий. Смогу ли я спать рядом с ней и не распускать руки? Да, ты ведь не животное. Не будь скотиной.

— Хорошо.

Она неуверенно улыбнулась:

— Ладно, я в душ.

Лия ушла в ванную, и мой взгляд впился в дверь, словно у меня вдруг открылось рентгеновское зрение. Там, за дверью, она раздевалась. Буквально в нескольких шагах от меня. Я застонал, одной рукой потирая глаза, а другой поправляя разрастающуюся проблему в штанах.

Меня к ней тянуло невероятно, неописуемо. Сильнее магнитов, сильнее химии. Это была первобытная, глубинная потребность — необязательно, чтобы Лия была моей, главное, чтобы я сам принадлежал ей. Чтобы я был достоин ее после всего дерьма, что я натворил, после всех моих промахов поистине эпических масштабов, которые не отпускают меня до сих пор.

И когда Лия узнает, что я сделал… почему выбрал именно ее…

Я окажусь в глубочайшей заднице.

Я не думал, что все будет так.

Она оказалась совсем не такой, какой я ее представлял. Она была сильной, но неуверенной в себе, умной, но ужасно наивной. Невинной, но такой сексуальной, что мои руки почти горели, стоило только подумать о том, как я касаюсь ее кожи.

Кожи, которую она никому не показывает.

Лия в ванной включила воду. Теперь она была голой и мокрой.

— Не распаляйся. Нас туда не приглашали, — сказал я своему возбужденному члену.

Я отправил электронное письмо Пенни и Лендону, сообщил, что у нас все в порядке, есть деньги и план и мы справимся сами. Последнее, что мне было нужно, — чтобы они вызвали подмогу. Я знал наверняка: если б я захотел, мы с Лией вернулись бы на «Афину» уже завтра утром. Но тогда я упустил бы драгоценный шанс просто побыть с ней вдвоем. Никакой учебы. Никаких камер. Никаких отвлекающих факторов.

В общем, я написал, что спасать нас не нужно.

Теперь надо было придумать, как наладить контакт и разрушить эти несчастные стены, которые Лия построила вокруг себя.

В душе все еще шумела вода. Пять секунд на раздумья, и я все-таки открыл Гугл.

Это неправильно. Не стоит так делать.

Я стряхнул с плеча ангела. Если я не узнаю, что с ней случилось, то ничем не смогу ей помочь, и уже было ясно, что она сама ничего не расскажет. Мне не нужны подробности, однако желательно получить общее представление.

Эленор Бакстер, Калифорния.

Я вбил три слова в поисковый запрос и продал душу дьяволу, начав поиск.

Экран заполнился ссылками, и я открыл самую первую. Мое сердце сжалось при виде названия статьи. «Старшеклассница из школы Гранада-Хиллз выжила в страшной автомобильной аварии в каньоне».

Статья загрузилась, и на экране открылась фотография искореженной машины на дне глубокого каньона. О боже!

Как она уцелела после такого?!

Может быть, и не уцелела.

Я быстро пробежал глазами статью.

— Не надо так быстро! — крикнула я. Хотя какой смысл кричать? Он никогда меня не слушал.

— Расслабься, Лия, — сказал Брайан, искоса взглянув на меня, когда мы приблизились к повороту. — Я хочу посмотреть, как держат дорогу новые шины.

— Не надо! Пожалуйста, остановись. Я знаю, чем все закончится!

Но он даже не сбавил скорость.

Я закрыла глаза, и мое тело как бы отделилось, но разум отчетливо помнил все.

Мы пробили ограждение и сорвались с обрыва.

Крик, который я слышала, был моим собственным и все-таки не моим.

К счастью, я не почувствовала падения и даже удара о первое дерево. Я открыла глаза, и у меня внутри все оборвалось.

Да, именно здесь… здесь всегда начинался кошмар.

Повернув голову, я увидела Брайана, неподвижно застывшего на сиденье. Кровь хлестала из его живота, пробитого веткой дерева, которое и остановило наше падение. Я знала, что должна сделать: то же, что и всегда в этом сне, — то, на что я так долго решалась в тот, первый раз, и мне потребовалось восемнадцать часов, чтобы все-таки набраться смелости.

Не было нужды дергать дверную ручку — я и так знала, что ее заклинило. И даже не оборачиваясь на сиденье, я понимала, что не сумею добраться до заднего окна, не нарушив равновесие машины, которая едва держалась на скальном выступе.

Может быть, если бы я тогда сразу поняла, что единственный способ выбраться из машины — перелезть через тело Брайана, я бы не изуродовала себе ноги.

Брайан повернулся ко мне, держа голову под неестественным, жутким углом. Кровь текла из его мертвых помутневших глаз и изуродованного рта, и вот тогда я закричала до боли в горле.

— Ты знаешь, что надо сделать, — прохрипел он.

Так я и поступила. Кошмар никогда не заканчивался, пока я не сделаю то, что нужно.

— Лия! — крикнул он… но это было неправильно.

— Лия, детка, все хорошо. — Голос Пакстона прорвался ко мне сквозь кошмар. — Проснись, Огонек.

Я набрала полную грудь воздуха и качнулась вперед, прямо в объятия Пакстона. Крепкие и надежные объятия. Я уткнулась лицом ему в шею, вдохнула его запах и почувствовала биение сердца под моей ладонью, прижатой к его голой груди.

— Все хорошо, — повторил он и погладил меня по голове.

— Мне приснился кошмар, — пробормотала я ему в шею, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

— Я так и подумал, — ответил он, положив подбородок мне на макушку.

Одной ногой Пакстон обвил мои бедра, заключив меня в тесный кокон объятий, теплый и безопасный, словно он точно знал, что мне нужно.

— Хочешь рассказать? — спросил он.

Я покачала головой. Мое прошлое — тот еще цирк уродов, и ему незачем об этом знать.

— Мне иногда снятся кошмары, — призналась я, чтобы не молчать. — Особенно после сильного стресса.

— Хорошо, — сказал Пакстон, продолжая ласково гладить меня по голове и спине. — Просто знай: если когда-нибудь все же захочешь об этом поговорить, я всегда рядом.

Я кивнула, хотя понимала, что никогда не решусь рассказать ему о своих страхах. Пакстон прыгал с трамплинов, катался на сноуборде по лавиноопасным горным склонам, совершал затяжные прыжки с парашютом просто для развлечения. Он был безрассудным, бесстрашным, знал границы своих возможностей и раздвигал эти границы даже не до пределов, а еще дальше. Он ни за что не поймет того ужаса, который парализовал меня целиком в ту кошмарную ночь — и на следующий день, — когда я чуть было не поддалась слабости и не позволила себе упасть, потому что упасть было проще.

Мое сердце бешено колотилось, словно я все еще была там, на отвесной стене каньона, и боялась пошевелиться, чтобы не сорваться на дно. Я глубоко вдохнула, вбирая в себя теплый запах кожи Пакстона и надеясь, что он перебьет воспоминание о металлическом привкусе крови во рту.

А потом я поцеловала его в шею.

Пакстон резко втянул в себя воздух.

— Лия.

— Пакстон, — прошептала я и поцеловала его еще раз.

Его пальцы сжали мои волосы, но он не отстранился. Я продолжала целовать его в шею, наслаждаясь тихими стонами, которые отдавались приятной дрожью у меня в бедрах.

Я провела рукой по его животу и запустила кончики пальцев под пояс его боксеров.

— Лия, — прошептал он и перехватил мою руку. — Ты знаешь, что делаешь?

— Если ты спрашиваешь, проснулась я или нет, то да. Проснулась. Я не домогаюсь тебя во сне, — сказала я, целуя его в ухо.

Пакстон чуть отстранился и посмотрел мне в глаза затуманенным от страсти взглядом.

— Я спрашиваю не об этом.

— Да, — ответила я, и мой голос дрогнул. Я хотела его. Я хотела его поцелуев, его рук и губ. Но как далеко я готова зайти? Готова ли позволить ему увидеть меня всю? — Нет. Не знаю.

Он нахмурился:

— Я не из тех, кто принимает «может быть» за «да».

Боже, зачем ему нужен ответ? Почему выбор должна сделать я?

— Я не хочу ни о чем думать.

Не хочу вспоминать. Не хочу засыпать — боюсь, что мне снова приснится кошмар. Я хочу отключить голову и просто чувствовать. Я умоляюще посмотрела на Пакстона, надеясь, что он все поймет.

Его взгляд смягчился.

— Ладно. Ты мне доверяешь?

— Да, — честно ответила я.

Как я могла ему не доверять? Мы вдвоем оказались в чужой стране, почти в одиннадцати тысячах километров от дома, и я лежала в его постели.

— Хорошо. — Пакстон перевернул меня на спину и навис надо мной. Все случилось так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. — Сейчас командуешь ты. Если ты скажешь мне остановиться, я сразу остановлюсь. Поняла? — Его голос звучал уверенно и спокойно, хотя пальцы едва заметно дрожали, когда он заправил мне за ухо прядку волос.

Я молча кивнула.

— Хорошо. И с этой секунды ты не будешь думать вообще ни о чем, кроме того, сколько раз я заставлю тебя кончить в ближайший час.

Даже если бы я знала, что на это ответить, то все равно не смогла бы, потому что Пакстон запечатал мне рот поцелуем, и я вмиг позабыла все слова. Его поцелуй был глубоким, восхитительно нежным и в то же время безоговорочно властным. Наши языки сплетались, лаская друг друга, и я наконец полностью отдалась удовольствию, которое мне дарили его объятия.

Мои руки скользили по его гладкой спине, по теплой коже, под которой скрывались крепкие мышцы. На ощупь он оказался именно таким, каким я его представляла: подтянутым, сильным и донельзя соблазнительным.

Меня как будто ударило током, возбуждение пронзило насквозь, когда он прижался губами к моей шее и медленно опустился к ключицам, а его руки легли мне на талию.

— Ты прекрасна на вкус, — прошептал он, не отрывая губ от моей кожи. — Как клубника и летний дождь.

Пакстон сдвинул лямку моего тонкого топика и освободил одну грудь, и я выгнула спину, вся подавшись ему навстречу. Мой уже затвердевший сосок жаждал прикосновения его рта, его пальцев — чего угодно.

— Само совершенство, — чуть ли не с трепетом произнес Пакстон и обвел языком мой сосок.

Я тихо вскрикнула, схватила его за волосы, чтобы не позволить ему отодвинуться, и прижала еще крепче к себе.

— Нравится, да? — спросил он и легонько подул на мою разгоряченную кожу.

У меня по рукам побежали мурашки.

— Да, — без смущения ответила я.

Возможно, другой ночи с Пакстоном у меня не будет, и глупо тратить ее на дурацкую скромность.

— Хорошо, — сказал он и втянул в рот мой сосок. Его язык творил чудеса, пробуждая во мне ослепительный отклик, почти позабытые ощущения — волны безудержного желания, которое он сам же и утолял. Но эта потребность, нарастающая во мне, эта почти первобытная необходимость ощутить его всем своим существом… такого я не испытывала ни с кем, никогда.

Он потянул за низ топика, и я подняла руки, чтобы ему было удобнее его снять. Теперь я лежала под ним обнаженная по пояс. Пакстон на секунду застыл, пожирая меня глазами, его взгляд потемнел от желания, и в первый раз за последние два года я почувствовала себя красивой, соблазнительной и желанной — и все потому, что я вдруг ощутила себя его девушкой.

Он снова поцеловал меня, на этот раз с такой жадностью, что у меня из груди рвались стоны с каждым глубоким, умелым движением его языка. Он не отпускал мою грудь, перекатывал соски между пальцами, разжигая во мне желание, которое почти граничило с болью.

Не в силах больше терпеть эту сладкую боль, я обняла Пакстона ногами, и он устроился у меня между бедер. Мне было приятно ощущать на себе его вес, он прижимал мое тело к кровати и при этом дарил мне свободу полета. Он чуть качнулся вперед, и я ощутила его стояк, но вместо того, чтобы съежиться и смутиться, я приподняла бедра, наслаждаясь трением.

Пакстон снова качнулся вперед, задев мой клитор возбужденным членом. У меня внутри словно взорвался фейерверк. Ткань между нами только усиливала ощущения.

— Ты этого хочешь, Лия? — спросил он, обдав мое ухо горячим дыханием.

В ответ я застонала и снова приподняла бедра.

Он чуть отстранился, лишая меня прикосновений, в которых я так отчаянно нуждалась.

— Я тоже хочу. Но я хочу тебя голой, чтобы чувствовать каждый сантиметр твоей кожи и слизывать капельки твоего пота, потому что ты вся намокнешь.

Я попыталась прильнуть к нему, но он обхватил меня руками за бедра и прижал к кровати.

— Пакстон, — простонала я и потянулась к его губам.

— Скажи, что ты меня хочешь. Мне надо это услышать.

— Зачем? Ты и так знаешь, что я тебя хочу. Разве этого мало?

Он поглаживал мой живот, но мне хотелось другого. Хотелось большего.

— Да. Мне надо услышать твои слова. — Пакстон наклонился и провел языком по моей нижней губе. Когда я попыталась перехватить его губы, он отстранился. Но он меня не дразнил, он со мной не играл, это было понятно по его лицу. — Я хочу знать, что довожу тебя до той же грани, на которой ты меня держишь уже столько недель, и мне отчаянно нужно узнать, какая ты на вкус, увидеть, как ты извиваешься подо мной, услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, когда тебя разрывает от наслаждения.

Его слова — такие сладкие, соблазнительные, непристойные — возбудили меня еще больше, усилив сладкую боль в том пылающем месте, где его бедра прижимались к моим. Как, черт возьми, мне угнаться за этим парнем?

— Слова дают тебе власть надо мной, — призналась я и опять попыталась теснее прижаться к нему, но Пакстон держал меня крепко, не давая пошевелиться. — Ты уже контролируешь все.

Он наклонился, провел языком по моему животу прямо над верхом пижамных штанов, вокруг пупка, через ложбинку между моими грудями, по шее до подбородка… и наконец поцеловал меня. Теперь в его поцелуе сквозило отчаяние, которого не было раньше, словно Пакстон мог одним поцелуем добиться моего согласия.

И у него почти получилось. Я была готова практически на все, лишь бы он продолжал целовать меня так, как сейчас, но все равно этого было мало. Мое тело горело, требуя разрядки, в которой я слишком долго ему отказывала.

— Ты считаешь, что я контролирую все? — спросил Пакстон, отстранившись и пристально глядя мне прямо в глаза. — Ладно, честно признаюсь: мне нравится все контролировать, особенно когда ты лежишь подо мной. Но командуешь ты. Пойми: я сделаю все, что ты скажешь. Все, что ты хочешь. Может быть, я контролирую твое тело, но ты контролируешь… всего… меня. — Он подчеркнул каждое слово легким движением бедер, и меня накрыло волной удовольствия. — А теперь говори, что ты хочешь. Я в твоем полном распоряжении.

— Я хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — сказала я и, прежде чем он успел уточнить, где именно, взяла его руку и сама просунула ее под пояс моих пижамных штанов.

Пакстон застонал, прижался лбом к моему лбу и крепко зажмурился, скользнув пальцами под розовое кружевное белье, купленное с доставкой в отель вместе со сменой одежды на завтра.

Его рука замерла, накрыв мой лобок. Я приподняла бедра, и Пакстон сдался, его пальцы скользнули по моей плоти.

— Боже, — хрипло выдохнул он. — Ты вся мокрая. Я мог бы войти в тебя прямо сейчас.

— И что тебя останавливает? — спросила я с вызовом, желая почувствовать его в себе.

Он нежно поцеловал меня, а его большой палец принялся описывать медленные круги вокруг моего клитора.

— Когда у нас все случится впервые, я хочу, чтобы это произошло потому, что ты стремишься ко мне, к нам, а не бежишь от чего-то другого.

Он легонько нажал на чувствительный бугорок, и я ахнула.

— Пакстон, — взмолилась я, не совсем понимая, о чем именно его прошу.

Он чуть сдвинул руку, и его палец вошел в меня до конца.

— Охренеть, какая ты тугая! Давно у тебя никого не было? — спросил Пакстон, поглаживая меня изнутри.

— Пару лет, — честно ответила я.

— Боже, не терпится оказаться в тебе. — Он продолжал водить пальцем во мне, отчего каждая клеточка моего тела так и искрила. — Ты даже не представляешь, как хорошо нам будет.

— А ты представляешь? — спросила я и задохнулась, когда он усилил давление.

— Конечно. Это ясно уже по тому, как ты на меня реагируешь. Какая ты мокрая. Твое тело практически умоляет, Лия. Вот смотри. — Он вставил в меня еще один палец, и моя спина выгнулась сама собой. Это было невероятно приятно. — Ты сожмешь меня, и я постараюсь, чтобы ты не пожалела, что сказала мне «да».

Я приподняла бедра навстречу его руке, чтобы его пальцы проникли в меня еще глубже.

— А ты сам не пожалеешь? — спросила я, пока у меня окончательно не отключились мозги.

Пакстон взял мою свободную руку и положил на свой возбужденный член. Я нежно провела пальцами по всей длине, поражаясь размеру.

— Такого у меня еще не было. Ни с одной девушкой. Я никого не хотел так отчаянно. Мне никогда в жизни не приходилось отказываться от секса, но я готов ждать сколько нужно, потому что я точно знаю: нам будет хорошо вместе. Можно не сомневаться, ведь даже то немногое, что мы делаем сейчас, уже лучше всего, что у меня было раньше. С любой другой.

Пакстон снова поцеловал меня, и его язык двигался в том же ритме, что и пальцы внизу, — ласкал, дразнил и дарил удовольствие ровно настолько, чтобы удерживать меня на грани оргазма, не давая ее перешагнуть.

— Чего ты хочешь? — прошептал он. — Только скажи, и я дам тебе все, что ты хочешь.

— Пакстон, — умоляюще простонала я.

— Скажи.

— Дай мне кончить. — Я все-таки произнесла это вслух, зная, что он нарочно удерживал меня на краю; мне нравилось, что он имеет такую власть над моим телом, но в то же время меня это бесило.

— Боже, да, — простонал он, надавил сильнее, и все мое тело свело сладкой судорогой. Его язык сплелся с моим языком, его пальцы во мне продолжали наращивать темп, и в животе у меня нарастало горячее напряжение, предвестие скорой разрядки.

Пакстон действовал очень умело, поддерживая постоянное давление, идеальный ритм, пока напряжение не стало невыносимым, и тогда я прижалась еще теснее к нему, желая взять все, что он может мне дать.

— Пакстон! — Я выкрикнула его имя, меня накрыло волной наслаждения, наше дыхание слилось воедино, и я отдала свое сердце ему.

— Ты невероятная, — прошептал Пакстон и продолжил ласкать меня, возвращая к реальности.

Мое сердцебиение замедлилось вместе с дыханием, по телу разлилась приятная сонливость.

— Ты тоже, — сказала я и провела ладонью по напряженным мышцам его живота.

Он перехватил мою руку.

— Не надо. Я и так едва не сорвался.

Это было до смешного эгоистично, но его слова заставили меня почувствовать себя не такой, как все остальные девушки, побывавшие в его постели. Словно я была для него особенной — словно у нас было что-то особенное.

Пакстон убрал с моего лба влажную прядь волос.

— Не надо так на меня смотреть. Я все-таки не святой мученик.

— Правда? — поддразнила я и легонько потерлась бедрами о его возбужденный член.

Он отстранился, перевернул меня на бок, лег со мной в обнимку и уткнулся лицом мне в спину. О боже, неужели он любит обнимашки? Пакстон Уайлдер любит обнимашки?!

— Правда. У меня на тебя очень большие и очень коварные планы, мисс Бакстер. Просто я воплощу их не здесь. Но поверь мне на слово. Они очень-очень коварные. Я бы даже сказал — злонамеренные и порочные.

Я застонала.

— Кажется, кто-то недавно пополнил словарный запас.

Он рассмеялся, и звук его смеха согрел меня даже сильнее, чем жар его тела.

— Планы прямо-таки дьявольские, мой маленький Огонек.

Сквозь стеклянные двери балкона рядом с нашей кроватью я увидела, как по небу скатилась падающая звезда.

Я хочу всегда чувствовать себя так, как сейчас.

Есть ли на свете более романтичное и идеальное место?

Конечно, есть. На корабле… где тебе и положено быть.

— Ты загадала желание? — спросил Пакстон.

Я повернулась к нему лицом и провела рукой по его щеке.

— Я хочу быть такой же бесстрашной, как ты, — сказала я, рассеянно поглаживая его татуировку дракона.

— Я не бесстрашный. Меня многое пугает.

В лунном свете его резкие черты как будто смягчились.

— Например, что?

— Например, змеи, — ответил Пакстон с самокритичной улыбкой. — Они скользкие, противные и передвигаются без ног. Это противоестественно.

Я улыбнулась:

— Что еще?

Он нахмурился:

— Когда я впервые совершил банджи-джампинг. Мне не понравилось, что кто-то другой измеряет длину каната и решает, как близко к земле я окажусь после первого прыжка. Как-то невесело доверять свою жизнь совсем постороннему человеку.

— Но ты все равно прыгнул.

— Да.

— Почему?

Мои пальцы скользили по хребту дракона, что огибал его грудь, и вниз по хвосту, который очерчивал его пресс. Я остановилась, не доходя до последнего шипа, ведущего прямо под боксеры. Не хотелось мучить его еще больше.

Мои пальцы снова двинулись вверх, и Пакстон шумно втянул в себя воздух.

— Потому что я знал: если не прыгну сейчас, то потом уже не успокоюсь. Я должен был преодолеть этот страх.

— И теперь ты почти ничего не боишься.

— Я боюсь очень многого.

— А чего ты боишься больше всего?

Он запустил пальцы мне в волосы и слегка потянул за них, чтобы я запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. Наши взгляды не отпускали друг друга целую вечность.

— Тебя, — наконец сказал он. — Ты пугаешь меня до смерти.

Мое сердце забилось сильнее.

— Я вовсе не страшная.

— Ты даже не представляешь, какая страшная. Мы с тобой очень разные, кажется, что у нас нет никаких точек соприкосновения, но я смотрю на тебя, прикасаюсь к тебе, целую, и ты — единственное, что я вижу. Единственная, кого я хочу. И меня это пугает.

— Я — это просто я.

Пакстон нежно погладил меня по щеке.

— Ты — все самое лучшее, что есть на свете, хотя сама этого не понимаешь. Ты умная, сильная и такая красивая, что на тебя больно смотреть. Потому что ты ослепляешь.

— Не надо так говорить, — прошептала я, пока мой разум отчаянно пытался возвести защитную стену вокруг сердца, которое так же отчаянно тянулось к Пакстону.

— Не надо говорить правду?

— Не надо говорить вещи, которые заставляют меня хотеть невозможного. Чего я никогда не смогу получить.

— Получить меня будет легко. Одно твое слово, Лия, и я уже твой.

В его взгляде читалась кристальная честность, и мне очень хотелось ему поверить. Мне хотелось принадлежать ему полностью, а не только физически, пусть лишь на мгновение.

Пакстон прижал меня крепче к себе и положил подбородок мне на макушку.

— Давай спать, Огонек. Завтра у нас ранний рейс.

Несмотря на сильнейшую усталость — результат стресса, безумного дня, кошмара и потрясающего оргазма, — я должна была знать.

— А какое желание загадал ты?

Он вздохнул.

— Чтобы ты дала мне второй шанс.

Я нахмурилась, но тело уже налилось сонной тяжестью, и мне было лень шевелиться.

— Ты не сделал ничего плохого.

— Это не на сейчас, а на будущее.

— Вряд ли в этом будет необходимость, — пробормотала я, уже засыпая, но успела услышать, как Пакстон прошептал:

— Она будет.

— Мы летим первым классом? — спросила я, когда мы вошли в самолет и заняли места в первом ряду.

— Это было нетрудно устроить в таком маленьком самолете, — ответил Пакстон, застегивая ремень безопасности.

Самолет и правда был крошечным, всего на шестнадцать пассажирских мест.

— Зато он уютный.

— Консервная банка с пропеллерами, — пробормотал Пакстон, глядя мимо меня в окно.

— Ты не любишь летать, — сказала я, чуть улыбнувшись.

— Не люблю, — ответил он, хрустнув шеей. Линии его татуировок изогнулись в такт движению.

Мужчина средних лет, сидевший через проход от нас, посмотрел на него и нахмурился. Видимо, не одобрял татуировки.

— Кто-кто, а ты-то не должен бояться летать.

— Я не боюсь. Просто мне нужно все контролировать самому.

— Да, я заметила, — сказала я, когда стюардесса захлопнула входную дверь.

Пакстон закатил глаза, но не поддался на мою уловку. Вместо этого он зевнул — так, что чуть не вывихнул челюсть. Утром мы едва не проспали и еле успели на рейс. Хорошо, что у нас не было багажа. Я провела ладонью по своим белым узким джинсам, доставка которых в отель наверняка обошлась Пакстону в целое состояние. Кроме джинсов он купил мне очень красивый шелковый топик ярко-синего цвета. В ответ на мое «спасибо» просто пожал плечами и сказал, что это всего лишь деньги, но для меня это значило гораздо больше.

Ведь Пакстон позаботился обо мне, подошел к делу серьезно, подобрал нужный размер, купил длинные брюки, а не шорты или юбку. Вот что меня поразило.

Я бы многое отдала, чтобы надеть короткую, кокетливую юбку. Которая слегка развевается при каждом движении и открывает мои ноги солнцу.

Но и взгляду Пакстона тоже.

— О чем ты думаешь? — спросил он и снова зевнул во весь рот, когда наш самолет вырулил на взлетную полосу.

— О том, что ты выглядишь очень усталым.

— Это все потому, что ты всю ночь не давала мне спать, требуя всякого разного. — Пакстон закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

Мужчина, сидевший через проход, чуть не подавился кофе.

— Не было такого, — ответила я громким шепотом.

Пакстон приоткрыл один глаз. Самолет уже разгонялся для взлета.

— Прошу прощения, но разве не ты извивалась подо мной вчера ночью и умоляла меня дать тебе кончить?

Теперь мужчина через проход действительно подавился, закашлялся, и жена постучала его по спине.

Я сердито уставилась на Пакстона.

— Ты серьезно?

Меня не просто смутили его слова, но еще и неприятно задело, что он кричит об этом на весь самолет, выставляя меня какой-то сексуальной маньячкой.

Он соблазнительно улыбнулся и погладил меня по бедру. Я тут же сбросила его руку.

— Расслабься, — прошептал он мне на ухо. — Мы больше никогда не увидим этих людей.

— Лучше бы мне никогда не увидеть тебя, — пробормотала я и открыла брошюрку с инструкциями о порядке действий в чрезвычайной ситуации. Сейчас я бы многое отдала за свою электронную читалку.

Пакстон еще крепче сжал подлокотник сиденья между нами. Я никогда бы не подумала, что он боится летать на самолетах, но было до странности трогательно наблюдать этот крошечный изъян в его непробиваемой броне. Я накрыла руку Пакстона своей и ободряюще сжала его ладонь при взлете.

Его дыхание было спокойным и ровным, но он так и не открыл глаз, пока самолет не набрал высоту.

— Ты в порядке? — спросила я.

Пакстон открыл глаза и кивнул.

— Да. Просто не люблю взлеты и посадки.

— Я понимаю. Так было всегда?

Он покачал головой, сосредоточенно глядя вперед.

— Однажды я летел с мамой, и у нас загорелся двигатель.

— Представляю, как было страшно. Сколько тебе было лет?

— Девять. Да, было страшно, но я знал, что она обязательно меня спасет. — Пакстон слегка улыбнулся.

— Она держала тебя за руку?

Я попыталась представить себе маленького Пакстона, без татуировок, испуганного и нуждающегося в поддержке.

— Нет, конечно. Она держала обе руки на штурвале.

— Она вела самолет?

Он кивнул:

— Она всегда твердо стояла на земле, но мечтала о небе.

Точно как ее сын.

— И с тех пор ты боишься летать?

Пакстон пожал плечами:

— Сейчас уже не так сильно. В первые годы после того случая мне было трудно сесть в самолет, но я справился. А ты сама не боишься?

— Как ни странно, самолеты меня не пугают. — Я потянулась к рекламной брошюрке «Посетите Стамбул», вытащила ее из держателя для журналов и открыла на середине.

— Не самолеты. Машины.

Я замерла над страницей с изображением базилики Цистерны, мое сердце ухнуло даже не в пятки, а к земле в нескольких сотнях километров под нами. Он спросил не о том. Наверняка не о том. Он говорит о чем-то другом.

Я украдкой взглянула на Пакстона и увидела, как он широко распахнул глаза, а потом крепко зажмурился и вздохнул.

Черт, он все знает!

Я вдруг почувствовала себя беззащитной, словно сидела перед ним полностью голой. Даже его предыдущие неуместные комментарии о нашей ночи не задели меня так сильно. У меня затряслись руки, но я перевернула страницу и принялась разглядывать фотографии Голубой мечети.

— Давно ты знаешь? — спросила я и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал мой голос.

— О чем? — Пакстон попытался изобразить полное непонимание.

— Давай без вранья.

— Со вчерашнего вечера. — Он посмотрел на меня, но я уставилась в брошюрку у себя в руках.

— Да, недолго тебе удается хранить секреты.

Я перевернула страницу. Вот почему мы сейчас в самолете?! Мое колено задергалось, меня переполняла беспокойная энергия, хотелось сбежать от Пакстона. Все места в самолете были заняты, так что оставалось либо сидеть рядом с ним, либо прыгать с парашютом.

— Я не хотел ничего говорить. Оно само вырвалось. — Пакстон потянулся к моей руке, но я отодвинулась ближе к окну. Будь у меня парашют, я бы прыгнула.

— Типа пальцы случайно соскользнули по клавиатуре и ты меня загуглил?

Он на секунду закрыл глаза.

— Нет, я специально искал.

Никаких извинений. Какой же урод!

— Это потому, что я гуглила тебя?

— Нет. Боже, Лия! Мне просто хочется тебе помочь, а для этого мне надо знать, через что ты прошла. У тебя явно какая-то травма.

Я дернула головой, словно он меня ударил. У меня мало поводов гордиться собой, и все же я думала, что неплохо справлялась. По крайней мере, делала вид, что справлялась.

— Я же сказала, что еще не готова об этом говорить, я — не твой трюк, и мне не нужна твоя помощь. Когда ты только вчера вечером умудрился найти время разворошить мою личную жизнь?

— Все есть в интернете. Это не совсем личная жизнь. — Его взгляд умолял о понимании.

Черт, черт, черт!

— Когда?

— Когда ты была в душе. Лия, пожалуйста, посмотри на меня.

Я захлопнула брошюрку, посмотрела на Пакстона и сразу же отвела взгляд. Эти синие глаза давали ему неоспоримое — и несправедливое — преимущество в любом споре. Погодите. Когда я была в душе. Значит, еще до того, как… О боже! Я снова открыла брошюрку и позволила злости сменить чувство стыда.

— Значит, оргазм вчера ночью был исключительно из жалости? Или ты просто надеялся рассмотреть повреждения?

У Пакстона недоверчиво приоткрылся рот, а потом он резко закрыл его, точно так же, как пассажир через проход.

— Смотри вперед, — велела ему жена по-английски. Славная женщина.

— Слушай, — голос Пакстона был обманчиво мягким. — То, что было у нас прошлой ночью, произошло исключительно потому, что я тебя хотел. Все просто.

— Да, так хотел, что не взял меня, когда я об этом просила, — ответила я.

Боже, меня сейчас точно стошнит! Или я швырну что-нибудь в Пакстона. И то и другое — вполне объяснимая реакция.

Мужчина, сидевший через проход, принялся тихонько насвистывать.

Пакстон выругался себе под нос и провел рукой по волосам.

— Ты даже не представляешь, как мне было тяжело не…

— Я представляю, я там была и ощущала всю твою тяжесть прямо на себе.

Теперь закашлялся пассажир в ряду сразу за нами.

— Лия.

— Не переживай. Мы больше никогда не увидим этих людей, верно? — Я попыталась перевернуть страницу брошюрки и оторвала половину. — Блин! Теперь нет смысла ее читать, раз она порвана. Ладно, попробую почитать следующую страницу… пока она еще целая.

— Слушай, если ты не возражаешь, мы прямо сейчас пойдем в туалет и я покажу, как сильно тебя хочу. Ты права, мы больше никогда не увидим этих людей, и плевать, если весь самолет услышит, как ты кричишь мое имя.

Вот теперь смутилась я. Нас слышали все. Я понизила голос до хриплого шепота:

— Иди ты. Так что, ты вчера удовлетворил свое любопытство? Прочитал все подробности? Домыслы? Конечно, прочитал. Вы все их читаете. А потом задаете вопросы.

— Нет, все не так.

— Ну, давай. Спрашивай. Давай сразу все проясним. В конце концов, твои пальцы уже побывали у меня в трусах, почему бы теперь не порыться и в моей голове?

Я сама понимала, что меня понесло, но поражалась гневу, который жег мои вены, как кислота, выедая все проблески счастья, которое я испытала в его объятиях.

— Вам всем интересно одно и то же. Почему он так спешил домой после нашего свидания? Разве я не просила его сбавить скорость? Сколько времени я не решалась перелезть через тело Брайана? Был ли он еще жив, когда машина ударилась о склон в первый раз? Почему я отстегнула ремень безопасности? Почему я так долго ждала? Сколько раз машина срывалась со склона? Трудно ли мне было наступить на моего мертвого парня, когда я все-таки собралась выбраться из машины? Сколько времени я провисела на той скале? Не онемели ли у меня пальцы? Кровоточили они или нет? Не хотелось ли мне разжать руки? Не хотелось ли мне умереть?

— Лия! — Пакстон взял мое лицо в ладони и повернул мою голову так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Не надо.

— Почему? — Мой голос дрогнул, а глаза защипало от слез и от злости на свою слабость. — Тебе разве не любопытно? Вам всем любопытно. Вы все хотите копнуть поглубже, узнать подробности, словно вы были там, словно это ваша история. Как будто, зная мою трагедию, вы тоже можете к ней прикоснуться. Но нет. Она только моя. Тогда я была одна, и сейчас тоже одна.

Он поморщился и прищурился, глядя мне прямо в глаза.

— Не равняй меня с остальными. Я всю жизнь стараюсь быть не таким, как все. Не ставь меня в один ряд с этими идиотами.

— Но ты смотрел. Ты искал, — прошептала я, и одна-единственная слезинка все-таки потекла по щеке.

Пакстон ласково вытер ее большим пальцем.

— Я не жалею, что посмотрел. Да, наверное, это было неправильно, зато мы теперь об этом говорим. Я признаю, что без спросу полез в твою личную жизнь. Ты сама меня гуглила, но я стал смотреть вовсе не поэтому. Я не дурак. Я вижу, как ты прячешь ноги. Даже не представляю, что бы ты сделала, если бы я попытался снять с тебя штаны, и поверь мне, снять с тебя штаны — это первый пункт в моем списке желаний с тех пор, как я впервые увидел тебя на балконе.

Вся моя злость как-то разом прошла. Мне было не очень приятно осознавать, что он прав: если бы он попытался снять с меня брюки, я закатила бы истерику и сбежала, но это никак не оправдывало его поступка.

— Я не жалею, что все узнал, — продолжил Пакстон, и выражение его лица чуть смягчилось. — Но мне бы хотелось, чтобы ты сама мне рассказала. Чтобы ты мне доверяла.

— Дело не в доверии. Я не хочу расковыривать рану, которая едва зажила. Та авария, гибель Брайана… это было самое худшее, что случилось со мной за всю жизнь. После этого для меня все изменилось. Я сама изменилась. Ты не имел права трогать мои шрамы. Если ты живешь в мире, где все прозрачно и камеры фиксируют каждый твой шаг, это не значит, что так живут все. Далеко не всем нравится выставлять свою жизнь напоказ. Кому-то из нас нужно уединение. Кому-то из нас нужно спрятаться, чтобы зализать свои раны.

— Ты права, — сказал Пакстон, вытирая еще одну мою слезинку, которую я даже и не заметила. — Моя жизнь — публичный спектакль. Но не думай, что в Гугле есть все обо мне. На самом деле там очень многого нет.

— Хорошо. Что самое худшее из всего, что случилось с тобой за всю жизнь? И я сейчас говорю не о переломах и неудачных трюках.

Мне хотелось увидеть его таким же открытым, израненным и уязвимым, какой он увидел меня.

Он нервно сглотнул, поднял глаза к потолку и сделал глубокий вдох.

— Какое качество ты больше всего ценишь в людях, которые тебе небезразличны?

Я нахмурилась:

— Честность. Нельзя врать тому, кто тебе дорог.

Пакстон кивнул, принимая мой ответ.

— А я больше всего ценю верность. При нашем риске важно не испытывать малейших сомнений, что можно доверить друзьям свою жизнь. Да даже больше, чем жизнь.

— Да, возможно.

К чему он клонит?

— Мой лучший друг меня предал.

— Что?

Пакстон резко втянул в себя воздух.

— Он спал с единственной девушкой, с которой у меня были серьезные отношения.

Я не знала, как реагировать на это признание: то ли обидеться, что он поставил свою беду в один ряд с моей, то ли поразиться, что Пакстон мог быть для кого-то запасным вариантом.

— Я понимаю, что рядом с горой твоих бед моя трагедия лишь муравейник. Я не пытаюсь их сравнивать. Но та девушка мне очень нравилась. Нравилась до такой степени, что я даже не пытался с ней переспать. Я ухаживал за ней по всем правилам, и это вышло мне боком. Вернее, вышло боком ему. И что самое смешное: мое сердце разбила не девушка, а он, мой друг. Он меня просто сломал. Я ему доверял как себе самому. А потом оказалось, что уже несколько месяцев он смотрел мне в глаза и называл лучшим другом… и спал с моей девушкой у меня за спиной. Тот самый парень, который настраивал мой мотоцикл и укладывал мой парашют. Которому я доверял свою жизнь… — Пакстон тяжело вздохнул. — Когда я узнал, что происходит, у меня словно земля ушла из-под ног. Мой мир опрокинулся, перевернулся с ног на голову. Не из-за нее. Из-за него.

— И где он теперь? — спросила я, пытаясь представить, что произошло бы со мной, если бы что-то подобное сделала Рейчел. Пакстон был прав. Меня бы убила потеря дружбы.

— Я не мог находиться рядом с ними, а когда все закончилось, мы с ним не могли продолжать наше общение, зная, сколько мы причинили друг другу боли. Мы с ним в прямом смысле слова не выносили присутствия друг друга в одной комнате и поэтому разошлись на какое-то время, пока оба не успокоились.

Ник. Это наверняка Ник, четвертый из первых Мятежников. Его изгнали из команды за то, что он увел девушку у Пакстона. Вот почему он не поехал в круиз вместе со всеми и исчез из поля зрения СМИ.

Я посмотрела на Пакстона, и мне показалось, что он смутился.

— Давно это было?

— Очень давно, — сказал он, почти повторив мой собственный ответ на вопрос, как давно у меня не было секса.

Несколько минут мы сидели в напряженном молчании. По крайней мере, мы больше не развлекали других пассажиров в салоне.

Я смотрела в иллюминатор на ослепительно-синюю воду. Средиземноморскую синь. Удивительный цвет: глубокий, насыщенный, яркий. Точно как глаза Пакстона.

Что теперь изменится между нами? Он потеряет ко мне интерес, зная о моих травмах, причем не только физических? Я откинула голову на подголовник сиденья и тихо вздохнула. Может быть, это и к лучшему. Не придется придумывать, что говорить, когда он увидит мои жуткие ноги и придет в ужас. Да. Так будет лучше. Может, я сама в это поверю, повторив про себя сто тысяч раз.

Пакстон долго молчал, и я даже решила, что он уснул.

— Лия, — сказал он, немного меня напугав.

Я собралась с духом и повернулась к нему.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты знала: для меня совершенно не важно, что с тобой было, — сказал он, глядя на меня честными, ясными глазами. — Вернее, это важно, потому что это твоя история, твоя боль, которая сформировала тебя теперешнюю. Но остальное… Оно не имеет значения. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне все, чтобы я лучше понял тебя, и это единственная причина, по которой мне хочется это знать. Я прочитал одну статью и сразу закрыл ноутбук. Я не искал «сочных» кровавых подробностей. Я просто хотел больше выяснить о тебе.

— Хорошо. — Я кивнула, не в силах спорить. Мне хотелось лишь одного: забиться в темный уголок, где меня никто не найдет, и зализать раны, которые мне нанес Пакстон и которые нанесла я сама своей слишком бурной реакцией, да еще и на публике.

Он приподнял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

— И меня не волнуют твои физические повреждения, которые ты так упорно скрываешь.

Я чуть не рассмеялась.

— Говорит человек с телом, как у древнегреческого бога.

Он усмехнулся.

— У меня столько шрамов и заживших переломов, что и не сосчитать. Твое тело в сто раз совершеннее моего. Мне не следовало смотреть, но я посмотрел. Теперь я знаю, и ты знаешь, что я знаю, и весь самолет тоже знает.

Я закатила глаза.

— И что ты собираешься делать с этим знанием?

— Я хочу лучше тебя понять. Хочу узнать, что тобой движет, что заставляет тебя отстраняться, когда я подхожу слишком близко, что нужно сделать, чтобы сломать твои стены.

— Они очень крепкие, — призналась я, зная, что они практически неприступны.

— Значит, мне повезло, что я умею преодолевать… почти все что угодно.

Наши взгляды встретились, и в них было столько всего: гнев, страх, сожаление и новое понимание, возникшее между нами. Пакстон удерживал меня лишь одной силой взгляда, не позволяя ни пошевелиться, ни отстраниться. Затем он медленно опустил голову, давая мне достаточно времени снова замкнуться в себе, если я захочу.

Я не хотела.

Он коснулся губами моих губ с такой пронзительной нежностью, что я чуть не расплакалась.

— Меня не волнует вообще ничего, кроме того, что ты чувствуешь прямо сейчас. И что ты сделаешь прямо сейчас, исходя из своих чувств.

— Я делаю все, что могу, — честно ответила я.

Пакстон кивнул:

— Понимаю. Но мне нужно, чтобы ты тоже кое-что поняла. Поняла и запомнила.

— Что?

Он улыбнулся мне дьявольски сексуальной улыбкой.

— Моя главная цель остается все той же: затащить тебя к себе в постель и удерживать в этой постели как можно дольше.

Я чуть не фыркнула, но его слова вернули мне уверенность в себе, которой я почти лишилась, когда стало ясно, что он все знает.

Когда мы выходили из здания аэропорта, волнение Лии было очень заметным, почти ощутимым. Она буквально бурлила восторгом, жадно вглядываясь во все вокруг.

— Это самый обычный аэропорт, — сказал я, забирая у нее рюкзак.

Забавно, что Лия взяла этот крошечный рюкзак на экскурсию по Стамбулу, рассчитанную на полдня, а теперь он на несколько дней стал нашим единственным багажом.

— Да, но это же Миконос, — ответила она, сияя улыбкой.

Я перекинул рюкзак через плечо, радуясь, что Лия со мной разговаривает. Весь полет я сидел как на иголках, пока она не взяла меня за руку, когда самолет пошел на посадку.

— Розовый — определенно твой цвет, — пошутила она, когда мы вышли из-под тени навеса на яркое солнце.

— Только самые брутальные мужики не стесняются носить розовый, — ответил я.

Она рассмеялась, и этот смех сорвал с моего сердца еще один защитный слой. Если ослабить бдительность, эта девушка запросто обнажит мою душу. После признания в самолете я уже чувствовал себя голым и беззащитным.

— Ладно, куда мы идем? — спросила Лия, когда я привел ее на парковку.

— Вот туда. — Я указал на обычное место в дальнем от входа ряду.

Она удивленно уставилась на синий «Джип-Вранглер».

— И что мы будем с ним делать?

Я присел на корточки и вытащил ключи, спрятанные за левым передним колесом.

— Сядем и поедем.

Она скрестила руки на груди, так что кружево ее бюстгальтера проступило под тонкой тканью шелковой майки.

— Ты собираешься угнать чужую машину?

Черт, это было так весело! Я открыл пассажирскую дверь, вынул из бардачка техпаспорт и протянул его Лие. Не дожидаясь, когда она прочитает, что там написано, я принялся убирать складную крышу.

— Погоди… — Она покачала головой. — Я не читаю по-гречески, но… здесь твое имя. Почему здесь твое имя?

— Потому что это моя машина.

Лия озадаченно сморщила лоб.

— Не понимаю.

— Скоро поймешь, — сказал я и махнул рукой, приглашая ее сесть.

Как только она пристегнулась, я тронулся с места, стараясь не превышать скорость и быть предельно осторожным на поворотах. Поднимаясь по склону холма, я держался ближе к середине дороги и забирал вправо только тогда, когда кто-то пытался нас обогнать.

— Вау, — сказала она, когда мы поднялись на вершину первого холма.

— Да, — согласился я.

Внизу раскинулись порт и зеленовато-голубые воды Эгейского моря, по которому я очень скучал. Зрелище и правда было волшебным: линия побережья, ряды белых домиков, маленькая ветряная мельница, которую я так любил. Мы ехали в джипе с открытым верхом, рядом со мной сидела Лия, ее волосы, выбившиеся из пучка на затылке, развевались на ветру… О чем еще можно мечтать?

Когда дорога свернула вглубь острова, Лия повернулась на сиденье в сторону побережья.

— Не волнуйся. Позже я отвезу тебя к морю. Пока ты не видела местных закатов, считай, ты не видела ничего.

— Ты уже здесь бывал, — сказала она, нахмурив брови.

— Да, — ответил я, не отрывая рук от руля, хотя мне очень хотелось к ней прикоснуться. Улицы сузились, и я тащился почти со скоростью черепахи. С ворот прямо над нами свисала ветка с какими-то розовыми цветами. Я быстро сорвал один, сунул его за ухо Лие и сразу вернул руку на руль.

— Часто? — спросила она, прикоснувшись к цветку.

— Да.

Она закатила глаза.

— Не хочешь ничего объяснить?

Я не смог сдержать улыбку.

— Чуть позже. Минут через десять.

— С тебя причитается, — пробормотала Лия.

— Для тебя — все что угодно. — Я взял ее руку и поцеловал в тыльную сторону ладони.

Мне не хотелось ее отпускать, и она тоже не торопилась убирать руку.

Я понимал, что у нас все очень зыбко и наши отношения еще не имеют четкого определения, но это также означало, что у них нет границ — нет пределов. Я держал ее за руку, и сейчас этого было достаточно.

Я не стал размышлять, насколько пугающей была эта мысль. Нет. Я просто наслаждался мгновением.

Мы приблизились к другой стороне острова и свернули на грунтовую дорогу, ведущую к большим белым арочным воротам.

— Я все время ей говорю, что надо лучше заботиться о безопасности, — пробормотал я, взъезжая во двор.

Сам дом был белым и довольно большим по меркам Миконоса, одноэтажным со стороны дороги, но спускавшимся в несколько ярусов по террасе естественного ландшафта по холму прямо к пляжу.

Я остановился в конце подъездной дорожки и снова поцеловал Лиину руку.

— Прежде чем мы войдем, я хочу кое-что тебе сказать.

— Хорошо, — отозвалась она, переводя взгляд с меня на женщину, которая выбежала из дома, раскрыв объятия.

— Я никогда сюда не привозил ни одну девушку.

Потому что никто из них ничего для меня не значил. Потому что я не хотел создать ложное впечатление. Это было мое убежище, мое безопасное место — единственное на свете, где я мог скрыться от посторонних глаз, и мне совсем не хотелось, чтобы о нем знала какая-нибудь сумасшедшая бывшая.

И может быть… может быть, я берег это место для Лии.

Она улыбнулась чуть нервной улыбкой, я отпустил ее руку и выскочил из машины навстречу бегущей ко мне женщине.

— Я дома! — крикнул я, сжимая ее в объятиях.

Она была такой худенькой, такой легкой. Я поднял ее над землей и закружил.

— Отпусти меня и дай на тебя посмотреть! — рассмеялась она мне в ухо.

Я послушно поставил ее на землю и расплылся в улыбке. Боже, как я по ней скучал — и особенно по тому, каким я всегда себя чувствовал рядом с ней. Словно я и правда особенный и самый лучший на свете.

— Я совершенно не изменился за эти полгода.

— Врешь, — сказала она, глядя на меня огромными синими глазами. — И кого ты ко мне привез? — Она взяла меня за руку и повернулась к Лие, которая стояла у джипа и сжимала лямку своего рюкзака с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев.

Я подошел к ней и протянул руку, которую она осторожно приняла. Лия явно нервничала, но от этого стала еще прекраснее.

— Лия, знакомься. Это моя мама. Мама, это Эленор Бакстер — девушка, которая в этом году отвечает за то, чтобы я не сбился с пути истинного.

— Твоя мама? — тихо переспросила Лия.

— Лия! — Мама стиснула ее в объятиях, от которых затрещали бы кости даже у самого крепкого мужика. Потом она отстранилась и взяла Лиино в лицо в ладони. — Ты такая красивая. У тебя редкая, естественная красота.

— Мы не успели на корабль в Стамбуле, и он уплыл вместе с моей косметикой, — сказала Лия, поморщившись.

— Тебе не нужна никакая косметика, — успокоила ее мама. — Где ты учишься? Как твои оценки? Что собираешься делать после университета?

Глаза Лии широко распахнулись от паники.

— Я изучаю международные отношения в Колледже Дартмут. По успеваемости я почти лучшая в своей группе. Сразу после университета я собираюсь в аспирантуру.

Мама кивнула:

— Что тебе нравится в моем сыне?

Лия быстро взглянула на меня.

— Он верен своему слову, и его безрассудство слегка заразительно.

Мама задумчиво кивнула:

— Что тебе не нравится в моем сыне?

Лия выгнула бровь и заметно расслабилась.

— Иногда его безрассудство превосходит все мыслимые пределы.

Мама рассмеялась.

— Очень верно подмечено. — Она хлопнула в ладоши. — Вы вместе?

— Нет, — ответила Лия.

— Да, — сказал я одновременно с ней.

Мама бросила на меня выразительный взгляд, и я закрыл рот.

— Может быть, — призналась Лия. Я чуть не подпрыгнул от радости. С этой девушкой продвижение даже на несколько миллиметров уже может считаться большим прогрессом. — Все сложно.

Мама кивнула:

— С мужчинами из семьи Уайлдер всегда сложно, милая. Ты мне нравишься. Пойдем-ка найдем тебе комнату.

Мама направилась к дому, и Лия почти обмякла от облегчения.

Я забрал у нее рюкзак и приобнял ее за плечи.

— Надо было меня предупредить, — сердито проговорила она.

— И пропустить все веселье? Ни за что в жизни! — Я прижал Лию к себе.

Мне так нравилось ее обнимать.

— Я прошла первую проверку? — тихо спросила она.

— Ты прошла все проверки, когда он привез тебя сюда, — сказала мама с крыльца и открыла дверь. Я поспешил к ней, чтобы придержать дверь для них обеих. — Но было весело, да.

— Теперь понятно, в кого ты такой, — сказала Лия, покачав головой.

Мы вошли в дом, главными достоинствами которого были открытая планировка, высокие окна от пола до потолка и потрясающий вид на море. Вся мебель в доме была удобной и минималистичной. Все, как нравится маме и мне.

Это была единственная недвижимость из нескольких десятков, которую мама забрала себе после развода.

— Пакстон, проводи Лию в спальню. Ты возьми себе синюю, а ей отдай белую с видом на море. Лия, эти комнаты прямо напротив друг друга, если «может быть» вдруг превратится в «да». — Мама подмигнула Лие и ушла в другой конец дома, где была ее спальня.

Лия молчала, пока мы шагали по коридору к ее комнате. Вернее, к моей комнате. Но я был не против отдать ее Лие, зная, что она будет спать на моей кровати — на кровати, куда она сразу же села, когда мы вошли.

Лия смотрела в окно, на море до самого горизонта и пляж внизу.

— Здесь так красиво.

— Да, — сказал я, не сводя глаз с ее губ, на которых играла легкая улыбка. — Здесь красиво. — Я целовал эти губы, знал вкус ее языка, ощущал, как она таяла под моими руками. Она была вся из огня, как я себе и представлял, но я не мог ее присвоить. И не смогу до тех пор, пока она не доверится мне всем своим существом. — Ладно, я пока пойду к себе. Тут есть компьютер, если хочешь зайти в «еКампус». А ты хочешь, я знаю. — Я указал на ноутбук на столе. — В комоде моя одежда. Она будет тебе велика, но, может, сойдет вместо пижамы. — С каждым словом я медленно отступал к двери, пока не встал на пороге.

— Ты убегаешь? — спросила она.

— Ага, — честно ответил я. — Либо я ухожу, либо начинаю грязно к тебе приставать.

Она уставилась на меня, словно не веря своим ушам.

— Ты серьезно?

— Серьезно. — Теперь я стоял в коридоре, но сомневался, что расстояние достаточно безопасно при том притяжении, которое я испытывал к ней. — Ладно, у меня здесь тренировочный трек. Схожу проверю, что там и как.

— Я помашу красным флагом, если вдруг заведусь, — ответила она с улыбкой.

Да пошло оно все! Буквально в два шага я преодолел расстояние между нами и поцеловал ее в губы. Это был откровенно сексуальный, безудержный поцелуй, мой язык двигался у нее во рту так, как я сам жаждал двигаться в ней, когда у нас все случится. Я целовал ее так, словно оставил в ней частичку своей души, и мне нужно было исследовать каждую линию ее рта, чтобы ее найти.

Лия застонала, вцепилась в мою футболку обеими руками, отвечая на поцелуй так же страстно и требовательно, как я сам ее целовал.

Я никогда в жизни не испытывал такой первобытной потребности в женщине. Хотелось не просто заняться с ней сексом — или даже любовью, — а отметить Лию всем собой, чтобы у нее не осталось ни малейших сомнений: она принадлежит мне, а я — ей.

Я прервал поцелуй и отступил, подняв руки.

— Да, красный флаг. Отличная мысль.

Потом я ушел. Быстрым шагом. Не ушел. Ты сбежал, признайся честно.

— Пакстон, тебе нужно что-нибудь съесть, пока ты здесь, — крикнула мама из кухни на греческом.

— Я еще не хочу есть, — ответил я, но все-таки направился в кухню, сел за барную стойку и провел ладонью по прохладной столешнице из белого камня. Когда речь идет о еде, спорить с мамой бессмысленно.

Она поставила передо мной тарелку с жареным сыром, и я, конечно, не смог устоять.

— Боже, как я по нему скучал! — сказал я с набитым ртом.

— Что у тебя с этой девушкой, Пакстон? — спросила мама, пристально глядя на меня.

— Да, давай сразу к сути. — Я отпил большой глоток холодного чая. Мама по-прежнему делала его сладким — как любил папа.

— Она вроде бы не в твоем вкусе.

Я отвернулся, зная, что мама видит меня насквозь.

— Лия тебе не понравилась?

— Наоборот. Очень понравилась. По крайней мере, настолько, чтобы не дать тебе разбить девочке сердце, если тебя интересует только охота за тем, что тебе не дается.

— Дело не в этом. Она не такая, как все. Она… она особенная. Для меня.

Мамин взгляд потеплел.

— Я поняла это сразу, как только увидела вас с ней. Мы с тобой очень похожи. Нас ничто не удержит надолго. Но, Пакстон, не все такие, как мы, и ты должен помнить об этом, прежде чем ты превратишь «может быть» этой девочки в однозначное «да». Твой образ жизни…

— Я тоже хочу серьезных отношений. Я заслуживаю того, чтобы хотя бы попробовать.

Иногда меня бесит, что мама зрит в самый корень проблемы и в каждом пожаре всегда выявляет его причину.

— Ты заслуживаешь настоящей любви, Пакстон. Ты заслуживаешь девушку, которая будет рядом с тобой и поддержит твои сумасшедшие начинания, ведь они часть тебя. Ты заслуживаешь того, чтобы смотреть на себя ее глазами, расти над собой и становиться все лучше и лучше просто потому, что она тоже заслуживает всего самого лучшего, что есть в тебе. Но учти: и тебе самому придется измениться. И тут вопрос только в твоей готовности.

Я представил себе Лию. Вспомнил, как впервые увидел ее на балконе. Как ее губы слегка распухали от моих поцелуев. Как я даже и не смотрел на других девушек с тех пор, как встретил ее.

— Может быть, я готов.

Мама сжала мою руку, и в ее глазах зажглось пламя, которого я не видел уже много лет.

— Может быть, и готов. А теперь иди к своему мотоциклу… я знаю, что тебе не терпится. А мы с Лией прокатимся по магазинам, чтобы ей не пришлось здесь ходить в твоей старой одежде.

Лия. В моих боксерах и белой майке. Или в моих широченных пижамных штанах, которые так легко с нее снять. Я чуть не застонал от одной только мысли об этом.

— Отличный план. Возьми мою кредитку.

Мама фыркнула:

— У меня столько денег, что я не знаю, куда их девать.

Я перегнулся через стол и поцеловал ее в щеку.

— Я знаю. Просто мне нравится тратить деньги на Лию.

Она махнула рукой: мол, иди на свой трек. Я вышел на задний двор, наслаждаясь солнечным теплом. Мамин дом всегда лечил мою душу, даже когда я был совсем маленьким. Несмотря на постоянные ссоры родителей и неизбежный развод, Миконос всегда оставался для меня безопасным убежищем.

Я надеялся, что он станет таким убежищем и для Лии.

Я в сотый раз переделала прическу и в итоге решила просто распустить волосы. Распущенные волосы как бы предполагают, что я не особо старалась, верно? И что я совершенно не нервничаю. Мне самой было смешно. Неужели я и правда рассчитывала, что мои волосы солгут за меня?

Когда Пакстон сказал, что мне надо быть готовой к пяти часам, меня бросило в пот. Слава богу, я купила дезодорант, косметику и несколько новых нарядов, чтобы продержаться несколько дней до прибытия корабля.

Его мама оказалась потрясающей, она сумела найти ту тонкую грань между навязчивым любопытством и уважением к личному пространству — ровно столько, чтобы я почувствовала ее интерес, но не ощущала себя под микроскопом. К тому же она обладала прекрасным вкусом в выборе одежды.

Мой взгляд упал на белое платье с открытыми плечами, которое висело на двери шкафа. Его облегающий лиф с бретельками вокруг шеи плавно переходил в пышную летящую юбку длиной до колен. Оно вызывало ассоциации с кокетством, свободой, сексуальностью и Грецией, и я купила его, не задумываясь, сразу после примерки. Однако наряд оставлял ноги открытыми.

Пакстон все равно уже знает.

Я вздохнула. Если у нас с Пакстоном намечается что-то серьезное, рано или поздно он увидит эти жуткие шрамы у меня на ногах. Он сказал, что ему все равно, и я поверила. В конце концов, он привез меня к себе домой и познакомил со своей мамой. Если он приоткрыл мне кусочек своей души, я уж точно смогу пережить несколько неловких взглядов от незнакомцев на улице.

Спустя пять минут я сменила льняные брюки на летнее платье и надела туфли на небольшом каблуке, которые меня практически заставила купить его мама. Я чуть отступила назад, чтобы увидеть свое отражение целиком в большом зеркале на комоде. Шрамы тянулись прямыми толстыми линиями от колен до щиколоток в обрамлении мелких рубцов по бокам. Может быть, они были бы не такими широкими, если бы раны не воспалились… если бы я выбралась из машины чуть раньше…

Если бы. Если бы. Если бы.

Я покачала головой и медленно выдохнула. Сейчас это неважно… уже неважно.

Я быстро нанесла блеск, вышла в коридор и отправилась в кухню, потому что услышала смех Пакстона. Видимо, его мама сказала что-то смешное. Здесь он был другим — легким, домашним, совсем Пакстоном и ни капельки ни Уайлдером.

Здесь он весь мой. Я недоверчиво приоткрыла рот, когда застала его у стола разбирающим сумки с продуктами, которые его мама привезла из магазина. И дело вовсе не в том, что он закатал рукава рубашки, обнажив яркие татуировки на мускулистых руках, и не в его шортах-карго, идеально сидящих на бедрах. Меня поразила уютная, домашняя атмосфера. Я никогда раньше не видела Пакстона таким расслабленным и умиротворенным.

Мое сердце на миг замерло, когда я представила будущее, в котором он убирает в кухонный шкафчик хлопья для завтрака или тайком приносит домой фастфуд. Будущее, в котором у нас с Пакстоном общая кухня, дом… жизнь. Это была совершенно безумная мечта, о которой не стоило даже думать, но я вдруг поняла, что мне очень этого хочется.

Я влюблялась в Пакстона с такой пугающей скоростью, что, если бы это было падение, меня не спас бы никакой парашют.

— Ты готов? — спросила я, и мой голос предательски дрогнул.

Он обернулся ко мне и застыл с открытым ртом. Мое сердце бешено заколотилось, когда Пакстон подошел ближе, сократив расстояние между нами в три шага. Он пожирал меня взглядом, и мне вдруг стало нечем дышать, мир вокруг остановился.

— Потрясающе выглядишь, — сказал Пакстон, и его глаза потемнели от неприкрытого желания. Он наклонился ко мне и прошептал, касаясь губами моего уха: — В этом платье ты неотразима, и, если бы рядом не было мамы, я бы уже запустил руки тебе под юбку.

Я на секунду закрыла глаза, и облегчение нахлынуло с той же силой, с какой во мне вспыхнуло жгучее желание при одном только упоминании о его руках. Я знала, на что они способны, как они могут зажечь мое тело при первом же прикосновении, и я хотела этого снова — я хотела его.

— Ты тоже выглядишь очень даже неплохо.

Это было огромное преуменьшение, если учесть, что я таяла от одного его вида, но Пакстон улыбнулся и отступил от меня на полшага.

— Ладно, ребята, вы развлекайтесь. А у меня свои планы на вечер, — сказала его мама и направилась к выходу, звеня ключами от машины.

— Ты еще не готова сказать «да»? — спросил Пакстон, глядя на меня горящими глазами.

— «Да» на что? На секс? На то, чтобы официально стать парой? На что… чтобы встречаться? — У меня по спине прошла нервная дрожь.

— «Да» на все, — ответил Пакстон, засунув большие пальцы в карманы. — То есть секс по желанию, необязательным пунктом. Но если учесть, как безумно нас тянет друг к другу, я бы предположил с большой долей уверенности, что он последует вскоре после других «да». Теперь что касается терминологии. «Встречаться» наводит на мысли о старшей школе. Если хочешь, могу поискать свою старую школьную спортивную куртку. Она вроде бы где-то дома.

— Не смешно. — Мой голос почти звенел от паники. У меня появилось чувство, словно мы стоим на краю пропасти и я сейчас либо взлечу в небеса, либо упаду и разобьюсь насмерть.

— Я не смеюсь.

— А какой смысл? Через восемь месяцев круиз закончится и мы пойдем каждый своей дорогой, если вообще продержимся вместе так долго. Ты вроде не славишься долговременными и серьезными отношениями.

— Ты всегда сразу заглядываешь на последнюю страницу книги? Прочувствуй то, что у нас есть сейчас. Я — чувствую. И это настолько не похоже на все, что было со мной раньше… Ты права. Я не был способен на долговременные и серьезные отношения, но готов рискнуть.

Пакстон потянулся ко мне, но я отступила, зная, что со мной творят его руки и губы. Он привык рисковать, именно этим он и зарабатывает на жизнь. Конечно, он готов броситься вперед сломя голову.

— А чем плохо заглядывать на последнюю страницу? Лучше заранее знать, чем все закончится. Так безопаснее.

Пакстон безжалостно наступал, пока я не уперлась спиной в стену, а потом запустил пальцы мне в волосы и наклонился, почти касаясь губами моих губ.

— Тогда, может, пора понять, что самое интересное в книге — это не конец. Самое интересное — как развивается действие.

— Мы вроде бы собирались куда-то ехать? — сказала я, струсив. Мои щеки горели огнем.

Пакстон ласково погладил меня по скулам.

— И поэтому я буду спрашивать снова и снова. Даже проявлю выдержку и в следующий раз спрошу минут через пять. Ты того стоишь. — Он поцеловал меня в лоб.

Я растаяла от этих слов, чувствуя одновременно облегчение и злость на себя.

— Ты идешь? — спросил Пакстон и протянул мне ладонь.

Я взяла его за руку и подумала, что сейчас мы совершенно одни в этом доме и можно было бы никуда не идти и не тратить зря время. Пакстон был прав. Возможно, моя дурацкая голова изо всех сил сдерживала мое сердце, но тело было полностью на стороне Пакстона.

Он улыбнулся, как будто прочел мои мысли, и повел меня к джипу.

Теплое солнце ласкало мне кожу, когда мы выехали со двора и свернули на шоссе.

Пакстон сжал мое колено, потом скользнул рукой вверх по ноге — прямо под платье. Это было невероятное ощущение, может быть, потому, что никто из мужчин не прикасался к моим голым ногам уже больше двух лет.

— Мне нравится, когда ты в платье, — сказал Пакстон с улыбкой. — Неограниченный доступ.

— Ты неандерталец, — пошутила я.

— Только с тобой, — ответил он, и я ему поверила.

— Никаких других девушек? — спросила я, потому что мне было нужно это услышать.

— Нет, с тех пор как начался круиз. Ты еще не готова сказать «да»? — Он быстро взглянул на меня, стараясь не отвлекаться от дороги.

— Может быть, — почти беззвучно произнесла я, но Пакстон услышал.

— Уже прогресс. Я доволен.

— Кстати, куда мы едем?

Он поднес мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

— Увидишь.

— Ты же знаешь, как я ненавижу сюрпризы.

Пакстон посмотрел на меня и улыбнулся.

— Да, я помню, что ты помешана на контроле.

Я подумала о своей папке, о плане маршрута, где я заранее отметила все интересные мне экскурсии в каждом порту, и рассмеялась.

— Знаешь, из всего, что я планировала для этой поездки… В общем, я представляла, что все будет иначе.

— Ты разочарована? — спросил он, когда мы свернули с шоссе на дорогу, ведущую к морю.

Я потянулась к нему и провела рукой по его волосам. Пакстон склонил голову, прижавшись к моей ладони, и все во мне — разум, сердце и тело — как будто проснулось, чтобы вобрать в себя и запомнить это прекрасное мгновение.

— Наоборот. Все даже лучше, чем я ожидала.

Пакстон свернул на парковку у пляжа, заехал на первое же свободное место и заглушил мотор. Потом повернулся ко мне и, не успела я опомниться, поцеловал меня. Это был совершенно волшебный, сказочный поцелуй. Его язык у меня во рту — да, скажем прямо, сказка была явно не детской — наводил на мысли о сексе и теплых ночах, полных неги и страсти.

Пакстон отстранился гораздо раньше, чем мне бы хотелось.

— Я так хотел тебя поцеловать. С тех пор, как увидел в этом платье.

— Я тоже хотела, чтобы ты меня поцеловал, — призналась я.

Я огляделась по сторонам. Слева от нас простирался великолепный песчаный пляж, усеянный зонтиками от солнца и почти пустой, за исключением нескольких купальщиков. Вода блестела на солнце, набегая на песок мягкими волнами прибоя.

— Это… это…

— Пляж Калафатис, — сказал Пакстон. — Я помню, как ты говорила, что тебе хочется на него посмотреть.

Я думала, что предыдущие мгновения были прекрасны, но сейчас… у меня просто не осталось слов. Пакстон помог мне выйти из джипа, и мы спустились на пляж.

— Он точно такой, каким я его представляла. Как на их фотографиях.

Я не могла насмотреться, мне хотелось запомнить все до мельчайших подробностей, от ощущения песка и камушков под ногами до разноцветной морской воды — где-то синей, а где-то почти зеленой.

— На чьих фотографиях? — спросил Пакстон.

— Моих родителей. Здесь папа сделал маме предложение. — Я достала из сумки бумажник и вытащила из отделения для банковских карт потертый старый снимок. На нем папа поднял маму над головой на вытянутых руках, ее волосы упали на одну сторону, и было видно, как она улыбалась. Папа тоже улыбался, и любовь явственно ощущалась в их взглядах, в каждой линии их тел. Я протянула фотографию Пакстону, пытаясь соотнести фоновый пейзаж на снимке с береговой линией.

— Невероятно. Моя мама выросла на этом острове.

— К вопросу о совпадениях, — пошутила я.

— Или о судьбе, — сказал Пакстон, забирая у меня фотографию. Он прошел чуть дальше, остановился примерно на середине, наклонил голову и прищурился, разглядывая пляж. — Вон там, — сообщил он, указав прямо вперед и держа фотографию на вытянутой руке. — Они стояли вон там.

Волны эмоций нахлынули на меня, как волны моря — на берег.

— Мне всегда нравилась эта фотография, — отозвалась я. — У моих родителей очень счастливый брак, и каждый раз, когда я смотрю на этот снимок, я чувствую, как сильно они любят друг друга. Я сама как будто прикасаюсь к этой любви, к этому счастью, и верю, что когда-нибудь у меня тоже будет такая любовь. — Я поймала пристальный взгляд Пакстона и покачала головой. — Глупо, я знаю. Мне просто хотелось однажды оказаться здесь, постоять на том месте, где стояли они.

Мне хотелось проверить, смогу ли я отпустить страх и прикоснуться к любви.

— Это не глупо. Это прекрасно, — сказал он. — Стой здесь.

Пакстон подошел к молодой женщине, отдыхавшей на пляже, и быстро заговорил с нею по-гречески, показывая то на фотографию, то на меня, а потом вытащил из кармана фотоаппарат — конечно же, он захватил с собой фотоаппарат. Женщина кивнула и подошла ко мне вместе с Пакстоном.

— Пойдем, — сказал он с улыбкой и подвел меня к самой кромке воды.

Женщина махнула рукой — мол, сдвиньтесь чуть вправо, — и мы отошли вправо, пока она не вскинула руку.

— Да, чуть не забыл. — Пакстон опустился передо мной на колени и принялся расстегивать ремешки моих туфель. — На снимке она босиком.

Он хотел воссоздать фотографию. И как, скажите мне, сопротивляться такому мужчине?! Мужчине, заключавшему в себе все, что было мне необходимо, причем до недавнего времени я даже не знала, что мне это необходимо. Я ожидала услышать в голове тревожный звоночек, который меня образумит и вытащит из кроличьей норы, куда я так охотно собиралась залезть, но тревоги не было. Лишь ощущение покоя, как бывает, когда ты доподлинно знаешь, что все идет правильно.

Пакстон снял с меня туфли, и все это походило на какой-то сюрреалистический сон, и все же я никогда раньше не чувствовала себя настолько проснувшейся — настолько живой.

Он придвинулся ближе ко мне и почти с трепетом прикоснулся губами к одному из моих шрамов, и мое сердце чуть не разорвалось от избытка эмоций. Слишком много всего… и Пакстон… такой идеальный, внимательный, нежный… слишком близко ко мне и все-таки недостаточно близко. Он поднялся на ноги и встал прямо передо мной, заполнив собой все мои чувства, и мир вокруг сузился до одной точки, где стоял Пакстон. А потом он протянул руку, собрал мои волосы и перекинул их мне через плечо.

— Ты готова?

Я не могла говорить и только молча кивнула.

— Ты невероятная, Лия, — прошептал Пакстон и поцеловал меня в губы.

Этот легкий нежный поцелуй опрокинул мой последний внутренний барьер, и я осталась без всякой защиты, но почему-то мне не было страшно.

Радость наполнила каждую клеточку тела и засияла в моей улыбке, когда Пакстон подхватил меня на руки и поднял над головой. Он не сводил с меня глаз, его улыбка была игривой, сексуальной, горячей, яркой и дерзкой… как и он сам.

В этом мгновении, в этом кусочке вечности не имело значения, что наше время вдвоем ограничено и скоро закончится и что наша близость обостряла во мне все эмоции. Не имело значения, что Пакстон воплощал в себе все, чего я клялась никогда не хотеть, и что он каждый день рисковал жизнью, пугая меня до чертиков. Не имело значения, что я знала его всего пять недель. Все, что раньше было так важно, исчезло вместе со здравым смыслом, оставив чистейшие чувства, бурлящие в моей крови, поющие в каждом нерве.

Именно в это мгновение я влюбилась в Пакстона Уайлдера.

Я обхватила его лицо руками, ощущая ладонями колкую щетину у него на щеках, и сказала единственное, что могла сказать:

— Да. Я говорю «да».

Пакстон улыбнулся мне самой прекрасной улыбкой на свете, и разделявшее нас пространство наполнилось миллионом возможностей, и нас закружило в потоке заряженных частиц такого накала, какого я не испытывала никогда в жизни.

— Ты об этом не пожалеешь.

Я была слишком опьянена любовью, чтобы заглядывать дальше этих мгновений, чтобы думать о будущем или в нем усомниться. Я шагнула с обрыва и уже падала, так что теперь было поздно гадать, поймает Пакстон меня или нет, но я знала, что да. Под теплым солнцем Миконоса, на пляже Калафатис я пустилась в главное приключение всей своей жизни.

Падать было совсем не страшно.

— Это точно нормально? — спросила я маму Пакстона, когда она раздвинула шторы на последнем окне в гостевом домике.

— Точно-точно. Вся его братия приедет через пару дней и захватит дом. И тогда прощай тишина и покой. Поверь мне, я знаю.

Я оглядела просторную светлую комнату. Три стены — сплошное стекло. Дом словно был частью окружающего пейзажа с видом на Эгейское море. Здесь были ванная, небольшой кухонный уголок, обеденная зона и… огромная двуспальная кровать.

— Тогда вам, наверное, стоит перебраться сюда самой, — сказала я.

Она взмахнула рукой, и ее глаза заблестели, точно как у Пакстона.

— О нет. Меня здесь не будет. Как только появится этот бродячий цирк, я уеду в Париж на неделю. Я очень люблю сына, но пусть он справляется без меня. К тому же Брендон приедет в Париж по делам, и я обещала его навестить.

Я бросила сумку у изножья кровати и подошла к ней.

— Пакс и Брендон… они не очень-то ладят, да? — спросила я, зная, что перехожу все границы.

Она покачала головой:

— Брендон — вылитый отец. Прямолинейный и деловой. Пакстон… он точно такой же, как я. Если купить им яхту, Брендон будет оценивать ее стоимость и ее место в активах. Пакстону интереснее, какая у нее максимальная скорость. Никто из них не пытается изучить мир другого. По иронии судьбы именно по этой причине мы развелись с их отцом. Даже вся любовь в мире не в силах связать воедино две души, которые слишком упрямы, чтобы пойти на уступки. Боюсь, это все, чему Пакстон научился в личных отношениях… в любви. — Она тяжело вздохнула. — Твои родители все еще женаты?

— Да, мэм. И счастливы в браке.

Меня пронзила тоска по дому. Я ужасно соскучилась по родителям, но теперь мы увидимся только на Рождество.

— Давай-ка без всех этих «мэм». Зови меня просто Афина. — Миссис Уайлдер погрозила мне пальцем.

Я моргнула.

— Наш корабль называется «Афина». Ничего себе совпадение!

Она задумчиво посмотрела на Эгейское море за окнами.

— Как я и сказала, даже вся любовь в мире…

Я не успела спросить, что она имеет в виду, поскольку в дом вошел Пакстон и бросил свою сумку рядом с моей.

— Мам, ты точно не против, что тут будет сборище? — спросил он.

Она улыбнулась ему:

— Вовсе нет. Я рада, что они приедут.

— Уже приехали! — раздался радостный голос от двери.

Я обернулась и увидела Малыша Джона, стоящего на пороге с распростертыми объятиями.

Я подавила желание нырнуть под кровать, чтобы спрятать свои голые ноги в коротких шортах. Но я твердо решила больше не скрываться. Если он спросит, я просто отвечу.

Пакстон обнял друга и звонко хлопнул по спине.

— Рад тебя видеть!

— А как я рад видеть вас! Чем вы занимались в Стамбуле, что опоздали на корабль?

— Ну вот, вторжение началось, — сказала миссис Уайлдер, заговорщицки мне подмигнув. — Джон, рада тебя видеть.

— Взаимно, миссис Уайлдер. — Он снял бейсболку. — Спасибо за приглашение.

— Всегда пожалуйста. Подъемный кран уже здесь. — Афина направилась к выходу, по пути чмокнув Пакстона в щеку. — И следите, чтобы ваш поролон не разлетался по всему двору. В прошлый раз мы устали все собирать.

— Подъемный кран? Поролон? — спросила я. — Мне точно надо об этом знать?

Пакстон обнял меня, хотя рядом был Джон. Видимо, мы уже официально стали парой.

— Тебе надо это увидеть.

— Правда? — Я обняла его за шею. От одного его прикосновения во мне вскипала горячая энергия. Прошлой ночью я получила лишь целомудренный поцелуй перед сном, о котором потом размышляла весь день.

Пакстон кивнул:

— Да. И если ты вдруг заведешься…

Я рассмеялась и оттолкнула его.

— Да, да. Я помню. Красный флаг.

Пакстон одарил меня лучезарной улыбкой.

— Да! — Он придвинулся ближе и прошептал мне на ухо: — В этих шортах у тебя просто невероятная задница. Ладно, Огонек. Увидимся на треке.

Они с Малышом Джоном отправились на задний двор, где был оборудован тренировочный трек, а я смотрела им вслед и тихо радовалась про себя, что сейчас с Пакстоном только Джон. Это значит, что мне не придется тревожиться, что кто-то попытается испортить трюк или навредить Пакстону. Я подвязала волосы банданой и поспешила следом за ними. Что я узнала о Пакстоне? Если он говорит, что мне надо что-то увидеть…

Значит, он сделает что-то такое, на что действительно стоит посмотреть.

Я сомневалась, что мне действительно хочется на это смотреть. И все же продолжала сидеть на траве и, похоже, уже отсидела себе всю задницу. Но как было уйти?

Пакстон раз за разом разгонял кроссовый мотоцикл на трамплине, взлетал в воздух и делал сальто. Каждый раз пружинистая металлическая штуковина на конце трамплина отправляла его в полет, позволяя перекувырнуться вперед. Каждый раз мой мир замедлялся и замирал, пока Пакстон не падал вместе с мотоциклом в огромную яму, заполненную большими кусками поролона. Иногда он приземлялся вертикально, почти докрутив сальто. Иногда мотоцикл падал прямо на него.

У меня перехватывало дыхание. Каждый. Раз.

Я опять начинала дышать, только когда Пакстон показывал мне большой палец, выныривая из ямы. Потом он цеплял мотоцикл к крюку подъемного крана, и Малыш Джон вытаскивал его наружу.

Они с Пакстоном обсуждали, что было сделано правильно, а что — нет. А потом Пакстон снова садился на мотоцикл.

Они сделали перерыв на обед, потом — на ужин и продолжили тренироваться до заката. Если я так устала просто сидеть и смотреть, можно только представить, каково было Пакстону.

Он ругался, бил кулаками по кускам поролона, кричал от досады, но не сдавался, не прекращал тренировку. Пакстон был просто невероятен. Я это знала с самого начала, но в основном из наблюдений за успешными трюками, на мой взгляд, в принципе невозможными. А теперь, когда я увидела, чего ему это стоит, я искренне восхищалась его упорством и силой духа.

Пакстон постоянно твердил, что мне надо сходить на пляж, а не терять целый день, наблюдая за его тренировкой. Но я сидела, словно приклеенная, и не могла оторвать от него взгляд. Мне не хотелось пропустить первый раз, когда у него все получится… или неизбежную поездку в больницу, если что-то пойдет не так.

Постепенно я начала понимать, что значит любить такого необыкновенного человека, как Пакстон, зная, что он никогда не откажется от риска, поскольку это неотъемлемая часть его самого. Возможно, когда-нибудь я перестану вздрагивать каждый раз, когда вижу, как он выполняет трюк, просто привыкну к его тяге к риску, как привыкла к его татуировкам и почти перестала их замечать.

Он всегда будет Мятежником.

Понимание этого было одновременно пугающим и сексуальным. Да, мне действительно нравилось наблюдать, как мужчина, которого я люблю, доводит свое тело до предела возможностей.

Вот почему он был сложен как греческий бог: каждая мышца его великолепной фигуры предназначалась для выполнения определенной работы, и когда он снимал футболку…

Кстати, об этом.

Пакстон расстегнул защитный нагрудник и остался в одной обтягивающей черной футболке.

— Все, на сегодня достаточно. Уже темнеет, а мне надо видеть, куда я лечу, — сказал он, указав на вечернее небо. — Дома я бы включил прожекторы, но здесь их нет.

Я поднялась на затекшие ноги, к которым медленно возвращалась чувствительность.

— Хорошо. Иначе ты бы тренировался всю ночь до утра.

— Даже не верится, что ты просидела здесь целый день. — Пакстон погладил меня по щеке. В его взгляде не было горечи поражения, но не было и радости победы. Только усталость, предельная усталость.

— Говорят, это лучшее представление на острове. — Я привстала на цыпочки и легонько коснулась губами его губ. — Пакстон? — Я посмотрела на него из-под ресниц и провела руками по поясу его спортивных брюк, влажных от пота.

— Лия? — Он посмотрел мне в глаза, и меня словно ударило током.

— От тебя пахнет потом.

Он рассмеялся, и в моем мире все опять стало правильно, потому что Уайлдер исчез, и вернулся мой Пакстон.

— Да, с этим надо что-то делать.

— Согласна, тем более что мы будем вдвоем в одной комнате.

— В одной постели, — добавил он и провел языком по нижней губе.

Всего несколько слов, и мое тело почти зазвенело от предвкушения.

К нам подошел Малыш Джон.

— Чем займемся теперь? Я бы посмотрел фильм. Есть какие-то пожелания?

— Нет, — сказал Пакстон. — Пусть Лия выберет фильм. А я пока в душ.

Но спустя десять минут, пока я рассматривала огромную коллекцию DVD-дисков, собранную миссис Уайлдер, я могла думать только о Пакстоне в душе. Голом. Мокром. Теплом. Я представляла, как струйки воды стекают по кубикам его пресса…

Я дошла до конца длинной полки и чуть не споткнулась, отвлекшись на свои фантазии.

— Я привез новый фильм Уоррена Миллера[4]. Думаю, Паксу понравится, — сказал Малыш Джон, заходя в комнату с коробкой DVD в руке.

— Да, я спрошу. — Я быстро выскочила из комнаты, пока он не сказал что-то еще.

Да что со мной, черт возьми, происходит? Я никогда так не «горела» мужчиной. Конечно, мне нравился секс… или то, что я о нем помнила, но я не из тех девушек, кто бросается на шею парням. Но прежде ты еще не испытывала таких оргазмов, как с Пакстоном в Стамбуле.

Да, это правда.

Когда я вошла в гостевой домик, в ванной все еще шумел душ. Пакстон задернул все шторы и оставил свободной лишь часть окна, выходившего на море, отчего дом казался теплым и безопасным коконом. Я подошла к кровати, скинула босоножки, сняла с волос бандану и принялась теребить ее в руках. Что ему сказать? «Эй, послушай. Может быть, ты… я не знаю… займешься мной?»

Ты сама понимаешь, как глупо это звучит.

Именно этого я и хотела? Да. Я хотела почувствовать Пакстона на себе, увидеть, как его синие глаза темнеют от желания, от потребности… во мне. Я хотела быть единственным центром всей его мощной энергии, быть той, кто поставит его на колени.

Я хотела Пакстона, потому что он был моим и я его любила.

Эта любовь напугала меня не так сильно, как я ожидала. Наоборот, она окрыляла, придавала смелости ухватиться за ощущения, которые будила во мне наша близость, ведь до недавнего времени я была на сто процентов уверена, что уже не смогу никого полюбить.

И все-таки я полюбила опять, и гораздо сильнее, чем в первый раз.

Прости меня, Брайан, но я знаю, ты бы хотел, чтобы я была счастлива.

Вода в душе затихла, и мой пульс участился. Я услышала, как открылась и закрылась дверца душевой кабины, и у меня все внутри сжалось. Все должно было быть очень просто. Я могла бы сказать ему, что готова, и мы бы пошли смотреть фильм, и наш поцелуй на ночь не ограничился бы одним поцелуем.

Да, все должно было быть очень просто, так почему же я вдруг превратилась в сплошной комок нервов? Даже мягкая ткань футболки словно царапала кожу.

О боже, Пакстон не знал, что я здесь. А вдруг он выйдет из ванной голым?!

Заметив движение в дверях ванной, я резко отвернулась и крикнула:

— Эй, я здесь!

Как-то несексуально. Вот почему мне не досталась хотя бы сотая часть сексуальности Рейчел, ее непринужденной легкости в общении с мужчинами?! На самом деле мне очень не хватало подруги и ее советов.

Особенно здесь… на Миконосе… с самым горячим парнем на свете.

— Привет, — сказал Пакстон у меня за спиной.

— Ты… — Я осеклась, сделала глубокий вдох и попробовала еще раз: — Ты голый?

— Нет, но могу быть и голым, — ответил он.

Я медленно повернулась к нему.

Черт, черт, черт! Он был почти голым. С одним полотенцем на бедрах, которое держалось на слабом узелке. Капли воды падали с его мокрых волос и стекали по татуированной коже прямо по линиям скульптурных мышц.

Я хотела его всем своим существом, каждой клеточкой тела.

Он был воплощением всех моих самых смелых фантазий. Всех пресловутых «плохих парней», от которых меня предостерегали. Всех спортсменов, которыми я восхищалась. Всех первых школьных красавчиков и хулиганов. Он был недосягаемым небожителем, ответом на каждое любовное письмо, которых мне никто не писал, и единственным лекарством от боли, что неуклонно росла у меня в животе. И по какой-то непостижимой причине Пакстон Уайлдер смотрел на меня с такой жадностью, словно хотел меня съесть.

— Лия? — Он поднял руки над головой и ухватился за дверной косяк.

Все мышцы у него на животе напряглись. Все. До. Единой.

Он вообще человек?

— Огонек, все в порядке?

Я кивнула, пытаясь обрести утраченный голос.

— Я просто хотела тебя увидеть.

— Хорошо, — сказал Пакстон, но не сдвинулся с места.

— Я хотела… — Я покачала головой. — Вчера вечером ты меня поцеловал.

Он широко улыбнулся:

— Да, и сегодня утром. Я планирую делать это почаще.

Я продолжала теребить бандану в руках.

— И это все? Ничего больше?

— Тебя это тревожит? Я поселился с тобой в одной комнате не ради секса, Лия. Я хочу быть с тобой вовсе не для того, чтобы трахаться. — Его лицо напряглось.

— Нет, я сейчас не об этом. — Ну почему все так сложно?! — Просто мне интересно: тебе самому хочется чего-то большего, чем поцелуи?

— А тебе?

Его голос звучал так спокойно, а у меня внутри все буквально рвалось на куски. И как это назвать? Он даже не отошел от двери. Я уже начала сомневаться в себе.

— Только если тебе самому этого хочется.

Он уставился на меня, округлив глаза.

— Если мне этого хочется? Ты шутишь? Воспоминания о твоем теле проносятся у меня в голове примерно каждые пятнадцать секунд. Можешь не сомневаться.

— Но ты даже ко мне не подходишь. — Я попыталась сглотнуть комок, вставший в горле, но тот не сдвинулся с места.

Его руки опять напряглись, словно он еще крепче вцепился в дверной косяк.

— Не подхожу, потому что не доверяю себе. Если я подойду, то уже не удержусь и начну сразу тебя раздевать.

Я не знала, что на это сказать.

— Если ты говоришь, что готова, мне нужно, чтобы ты была уверена на сто процентов, Лия. Потому что я хочу тебя с той минуты, как впервые увидел на балконе, и ты даже не представляешь, сколько мне потребовалось сил, чтобы сдержаться. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь, сколько мне требуется самообладания, чтобы на тебя не давить.

— Э-э-э… — Гигантский ком в горле сполз ниже, застряв в желудке, и внутри у меня все вскипело.

— Это все, что ты скажешь? — спросил Пакстон.

Я сомневалась, что сумею хоть что-то сказать. Все мои мозговые клетки пытались сформировать связную мысль, но пока получалось только: быстрее, быстрее.

Его взгляд упал на мои руки, теребившие бандану.

Красную бандану.

Это был не флаг, но будем считать, что да. Я подняла руку и дважды взмахнула банданой, а потом бросила ее на пол. Глаза Пакстона потемнели, и я удивилась, что он не выломал дверной косяк, — так сильно напряглись его руки.

— Скажи словами. Мне надо это услышать. Между нами не должно быть никакого недопонимания, никогда.

Все мое тело так и гудело, а ведь он еще даже не прикоснулся ко мне.

— Я тебя хочу, Пакстон.

Он медленно опустил руки и подошел ко мне, не сводя с меня глаз. Я не сдвинулась с места, мое сердце колотилось сильнее с каждым его шагом, словно в моем теле включился радар на Пакстона и теперь издавал сладчайшие сигналы тревоги.

Он подошел вплотную и накрыл мои губы своими, целуя меня почти до потери сознания, превращая мой разум — и мои колени — в дрожащее желе. Я запустила руки ему в волосы, он сжал мои бедра и притянул меня еще ближе к себе. Прервав поцелуй, Пакстон провел губами по моей шее, и я повисла на нем, обняв его ногами за талию.

И… черт… его полотенце упало.

Пакстон оказался голым, восхитительно, полностью голым, и у меня пока не было возможности это увидеть. Я провела руками по его мускулистой спине, а потом вдруг выяснилось, что я сама лежу на спине, погружаясь в мягкую постель, а он лежит прямо на мне.

— Ты потерял полотенце, — сказала я, когда Пакстон впился губами в мою ключицу.

— Да, — ответил он, сжимая мне бедра. Его руки скользнули под мои шорты.

— Мы… нам нужно… — Что-то нам было нужно, но я не могла вспомнить, что именно. Не сейчас, когда он провел руками по моей талии и запустил их мне под футболку, задирая ее до самой груди.

— Что нам нужно? — прошептал Пакстон мне в ухо и провел языком по моей ушной раковине.

Я застонала. Он умел находить на моем теле такие чувствительные места, о которых я даже не подозревала.

— Фильм. Нам нужно посмотреть фильм, — хрипло выдавила я.

Пакстон принялся целовать мой живот, поднимаясь все выше и выше к груди.

— Лучше я посмотрю, как ты кончишь несколько раз.

Несколько раз?

— Кто-то сегодня излишне самоуверен, — поддразнила я.

Мои бедра двигались сами собой, приподнимаясь ему навстречу. Я чуть не застонала, когда они соприкоснулись с его напрягшимся членом.

Пакстон шумно втянул в себя воздух.

— Просто говорю правду.

— Может быть, все-таки фильм? — Мое тело яростно возмутилось от мысли, что мы не закончим начатое. — А то Малыш Джон примчится сюда нас искать.

Пакстон поцеловал меня в шею.

— Он не придет, можешь не волноваться. И если ты думаешь, что мне есть дело до какого-то фильма, ты глубоко ошибаешься. Я готов пропустить все до единого фильмы до конца своих дней, лишь бы прикасаться к тебе. Если только ты не передумаешь.

Он ощутимо напрягся надо мной.

— Не передумаю, — успокоила я его. — Никогда.

Не сводя с меня глаз, Пакстон сдвинул мою футболку еще выше, и я подняла руки, чтобы ему было удобнее ее снять.

— Слава богу, — прошептал он и поцеловал меня.

Он поглощал меня всю, овладевая мной каждым движением языка, все углубляя наш поцелуй. Целовал меня так, словно я была ответом на все его самые важные вопросы, и я отдавалась ему целиком, без остатка, уже не сдерживая себя.

Пакстон расстегнул мой бюстгальтер, стянул его и швырнул на пол. И снова поцеловал меня, соприкасаясь со мной голой кожей, и одного этого прикосновения хватило, чтобы жаркое пламя разлилось по всему моему телу и между бедрами стало горячо.

Пакстон застонал и прошептал прямо мне в губы:

— Ты просто невероятная.

Затем он принялся целовать меня в шею, в ключицы, в грудь и, наконец, обхватил губами мой затвердевший от возбуждения сосок.

Я шумно вздохнула и выгнулась навстречу его губам, желая большего и точно зная, что он на это способен.

Я запустила руки ему в волосы, пытаясь удержаться в реальности, и меня захлестнула волна чистой чувственности. В мире не осталось ничего, кроме Пакстона, и это было прекрасно. Он перешел к другой груди, его руки непрестанно двигались между моей талией и шеей, распаляя во мне каждый нерв.

Под его ласками я себя чувствовала обожаемой и желанной, и за это любила его еще больше.

Я нежно потянула Пакстона за волосы, он посмотрел мне в глаза и медленно провел языком по моему соску. Меня снова накрыло волной удовольствия. Я хотела его всем своим существом.

Я согнула ноги, и Пакстон уступил моему молчаливому требованию, перевернулся на спину, и я села на него верхом, так что его бедра оказались между моих коленей. Я провела рукой по изгибам его татуировки дракона, наблюдая, как потемнели его глаза, когда я добралась до кончика драконьего хвоста.

Мои руки скользили по его груди и животу, не оставляя ни единого сантиметра нетронутой кожи. У него было множество татуировок на плечах и руках, несколько — на животе, и бессчетное количество мелких шрамов повсюду.

— О чем ты думаешь? — спросил он очень тихо.

— Что ты — воплощение всех моих фантазий, — ответила я. — Даже не верится, что я к тебе прикасаюсь.

Пакстон обхватил ладонями мою грудь.

— Я думал примерно о том же. Только грязнее. Ты слишком хороша для меня.

— Я — для тебя? — Я приподнялась и сместилась чуть назад, так, чтобы мне было удобнее провести рукой по его члену снизу вверх.

— Боже, — простонал Пакстон, выгнувшись мне навстречу. Потом схватил меня за бедра и крепко их сжал. — Лия, — предупредил он.

Я провела большим пальцем по головке члена, и Пакстон опять застонал. Мышцы его живота напряглись. Ощущение, что он подо мной и теряет контроль, опьяняло. Я снова огладила член, наслаждаясь сочетанием мягкой кожи и стальной твердости под ней. От одной этой мысли меня обдало жаром. Пакстон закрыл глаза, выгнул шею, его лицо напряглось. Он был прекрасен… и он был моим.

Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Пакстон распахнул глаза.

— Хватит, — прорычал он, перевернул меня на спину, накрыл своим телом и впился мне в губы. — Ни одна девушка не возбуждала меня так, как ты, — прошептал он.

— Хорошо, — ответила я.

Мне совсем не хотелось думать о других девушках, побывавших в его постели, о других девушках, которые прикасались к нему и к которым прикасался он сам. Но я все равно знала, что их было много, очень много.

Я закрыла глаза, отгоняя неприятные мысли. Мне хотелось, чтобы эти минуты были особенными, чтобы у нас с ним все было иначе, не так, как с другими. Он говорит, ты — единственная, кого ему хочется назвать своей, напомнила я себе, но эта заноза уже засела под кожей и отняла часть моей радости.

— Тебе нравится меня испытывать? — спросил Пакстон в перерыве между поцелуями, запустив одну руку мне в волосы, а другой лаская мой бок и разжигая во мне огонь, который и так горел слишком ярко.

— Да, — призналась я.

Его пальцы скользнули к поясу моих шорт. Я была почти готова снять их сама, но Пакстон меня опередил и сам расстегнул пуговицу.

— Почему? — спросил он, прикоснувшись губами к чувствительному местечку у меня между ключицами.

Я приподняла бедра, надеясь, что он поймет, что мне нужны его ласки, и прямо сейчас.

— Пакстон! — взмолилась я, когда он замешкался.

Глядя мне прямо в глаза, он стянул с меня шорты, и я с радостью ему помогла. Затем его руки скользнули вверх и огладили шрамы у меня на ногах, он по-прежнему смотрел мне в глаза. Даже когда его пальцы прикоснулись к тонкой кружевной ткани моих трусов, он удерживал мой взгляд, и это было сексуальнее любой ласки.

— Черт, ты такая мокрая, — сказал Пакстон, на мгновение закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я не смутилась. Мне отчаянно хотелось большего, и, если он не прикоснется ко мне в ближайшие две секунды, я просто вспыхну. — Хочешь, чтобы я продолжил?

— Да, — ответила я, не задумавшись ни на секунду.

— Скажи, почему тебе нравится меня испытывать. — Пакстон надавил большим пальцем на мой клитор.

Мои бедра дернулись.

— Пакстон, пожалуйста! — взмолилась я.

Он надавил еще раз — словно прикоснулся к оголенному нерву.

— Скажи.

Мне нравилось, что я вся таю в его руках, но не нравилось, что он имел надо мной столько власти в постели, сводя с ума одними лишь прикосновениями.

— Зачем?

Пакстон провел языком между моих грудей, вверх по шее, до самых губ. Я приподняла бедра, вжимаясь в его руку, но он сдвинулся вместе со мной, не давая мне трения, к которому я так стремилась.

— Потому что мне не понравилась мысль, только что промелькнувшая в твоих глазах. Потому что я слишком сильно тебя хочу, чтобы впустить в эту постель кого-то еще, кроме нас двоих.

Я стиснула пальцами его плечи.

— Потому что мне нужно, чтобы ты все запомнила… запомнила меня.

Чтобы ты не забыла меня, даже когда все закончится.

Он взял меня за ягодицы и прижал к себе, теперь его член терся о мою плоть именно так, как я и хотела, и я прошептала:

— Я никогда этого не забуду.

Пакстон стянул с меня трусики, и я осталась совершенно голой. Он так и пожирал меня взглядом, тяжело дыша.

— Ты такая красивая. — Он погладил меня по бедрам и накрыл ладонями мою грудь. — У тебя идеальное тело, оно сводит меня с ума. И твои стоны и вздохи… — Пакстон провел пальцами по моим затвердевшим соскам, и я шумно втянула в себя воздух. — Да, вот так… Мне хочется погрузиться в тебя и слушать стоны бесконечно.

Его слова распалили меня еще больше.

— Пакс, я тебя хочу, — сказала я, зная, что ему нравится это слышать.

— А я — тебя, — ответил он, нежно целуя меня и покачиваясь надо мной, отчего меня снова как будто ударило током, и горячая спираль у меня в животе скрутилась еще туже. — Но ты должна знать, что мне не нужно вспоминать о тебе, Лия. Потому что я не собираюсь тебя отпускать. Ты всегда будешь со мной.

Его поцелуи стирали мои сомнения, мою неуверенность. Сейчас он был моим, и этого было достаточно. Он прервал поцелуй, но лишь для того, чтобы соскользнуть вниз, согнуть мне колени и раздвинуть мои ноги шире.

— А теперь отключи свой прекрасный мозг, Огонек, и просто чувствуй.

Пакстон одарил меня лукавой улыбкой, а потом раздвинул мою плоть пальцами и провел языком… прямо там.

Я выгнула спину, мои руки метнулись к его голове, чтобы его оттолкнуть… или притянуть ближе.

— Пакстон…

Он обвел языком вокруг клитора, палец скользнул внутрь, и меня закружило в вихре наслаждения.

— Какой у тебя вкус! Даже лучше, чем я представлял, — прошептал он. — Что мне сделать? Чего ты хочешь?

У меня сбилось дыхание, напряжение стало таким сильным, что я боялась сломаться.

— Я… я не знаю.

— Скажи, — велел он и снова провел там языком.

У меня перед глазами вспыхнули звезды.

— Я не знаю! Боже, это прекрасно!

Пакстон поднял голову и удивленно взглянул на меня.

— Тебе никто такого не делал?

Я прикусила нижнюю губу и покачала головой.

У него стало такое лицо… как у счастливого собственника.

— Так даже лучше. Держись за простыни, Огонек.

Я вцепилась в простыни, и он вновь впился в меня ртом, облизывая, посасывая, возбуждая, исследуя пальцами, губами и языком. Он то надавливал, то отпускал, и я стонала и задыхалась, и, когда его язык проник внутрь, я вся подалась ему навстречу, вбирая его в себя.

Мои ноги дрожали, напряжение внутри стало таким сильным, что это было сладчайшей пыткой. Затем Пакстон прошептал:

— Отпусти себя, детка.

Еще одно прикосновение, и я словно взлетела ввысь на гребне волны наслаждения, которая накрыла меня и прошла насквозь, и я кончила с его именем на губах.

Пакстон поднял голову и облизнул губы, и я чуть не кончила снова. Все, что он делал, было таким сексуальным. Как я теперь буду смотреть на тебя, не вспоминая, на что способен твой рот?

— В том-то и смысл, — сказал он.

Я поморщилась.

— Блин, я что, произнесла это вслух?!

Пакстон улыбнулся, но как-то натянуто.

— Мне было приятно это услышать.

Все его тело было напряжено до предела, мышцы почти задеревенели, на лбу выступили мелкие капельки пота, и было понятно, что он хотел меня так же сильно, как я хотела его.

— Есть презерватив? — спросила я.

Он свесился с кровати, потянулся к сумке и достал презерватив.

Я рассмеялась.

— Вижу, ты подготовился.

Пакстон разорвал пакет из фольги и быстро надел резинку. От этого зрелища меня снова накрыло волной желания, хотя меня только что удовлетворили. Но мое тело было более чем готово к продолжению.

— Ну, можно и помечтать, — сказал Пакстон, навалившись на меня всем своим весом, и я подняла колени, чтобы он поудобнее устроился у меня между бедер.

— Ты об этом мечтал? — спросила я, целуя его в шею.

— Ты даже не представляешь, какие у меня были фантазии. Но в реальности все еще лучше. А ты… — Он взял в ладони мое лицо, его член уже нашел вход, но Пакстон пока медлил. — Ты — мечта.

Он поцеловал меня, и я растворилась в нем в предвкушении того, чем мы могли бы быть вместе. Его пальцы скользнули по моей груди, и у меня в животе снова вспыхнул огонь. Я заерзала под ним, давая понять, что готова, и он слегка прикусил мою нижнюю губу.

— Терпение.

К черту терпение, я хотела его прямо сейчас!

Его рука проскользнула между нами, пальцы легонько коснулись моей сверхчувствительной плоти, и я вся выгнулась навстречу ему, вбирая его дыхание в свои стоны, пока он, стоически сдерживаясь, ласкал меня, доводя до предела.

— Пакстон, пожалуйста. Я хочу тебя. Ты мне нужен.

Он застонал.

— Боже, ты меня убиваешь!

Я просунула руку между нашими сплетенными телами и направила его член в себя. Одной рукой Пакстон обхватил мой затылок и пристально посмотрел мне в глаза.

— Ты для меня всё, — прошептал он и наконец-то вонзился в меня.

Мы оба вскрикнули.

Я почувствовала легкое жжение от растянутости, но Пакстон не двигался, он целовал меня и ждал, давая мне время привыкнуть.

Когда я приподняла бедра, прижимаясь еще теснее к нему, он застонал, а затем начал двигаться уверенными ритмичными толчками, на миг задерживаясь во мне, потом чуть отстраняясь, но сразу же возвращаясь, вновь и вновь возвращаясь.

Каждое движение Пакстон направлял именно туда, куда мне было нужно, наполняя меня и разжигая огонь, рвущийся на свободу. Его бедра двигались в идеальном ритме, который ни разу не сбился, пока мы занимались любовью, и все это время Пакстон смотрел мне в глаза, кроме тех долгих мгновений, когда он меня целовал.

Даже когда мне казалось, что его силы уже на исходе, он продолжал двигаться, доводя меня до предельного наслаждения, пока я не почувствовала приближение оргазма, но мне хотелось большего.

— Пакс, — простонала я. — Мне нужно…

— Да, я знаю. — Его движения сделались жестче, быстрее. Я обхватила его бедра ногами, и он зажмурился. — Ты само совершенство. Такая тугая. Горячая. Мокрая. Боже, Лия! Я хочу поселиться в тебе навсегда.

Я двигалась ему навстречу, встречая его толчки, пока он не вонзился в самую глубину, так что каждая клеточка моего тела вспыхнула, а потом надавил большим пальцем на мой клитор и снова поцеловал меня в губы.

— Дай мне почувствовать, как ты кончаешь. — Его глаза умоляли, и я была совершенно бессильна против этого жаркого взгляда, который видел меня насквозь, пока сам Пакстон боготворил мое тело. — Лия.

Он продолжил ласкать мой клитор, ускоряя ритм, и мне уже не оставалось ничего другого, кроме как отпустить себя, позволив оргазму унести меня к звездам, пока Пакстон удерживал мое тело на земле, накрыв собой. Я почувствовала, как он весь напрягся надо мной, во мне, а потом выкрикнул мое имя, кончая и содрогаясь от разрядившегося напряжения.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой опустошенной и такой живой.

Он держал меня в объятиях, пока наше дыхание не успокоилось, а потом накрыл нас обоих одеялом, лег рядом со мной и снова обнял.

Из всего, что он делал с моим телом, именно его взгляд стал для меня отправной точкой оргазма, и я невольно рассмеялся.

— Ты смеешься? — спросил Пакстон с улыбкой в голосе и опять навалился на меня сверху.

— Может быть.

— Значит, тебя рассмешил секс со мной? Вроде бы я не слышал, чтобы ты смеялась пару минут назад. Хочешь, освежим тебе память? — Он закусил губу, и я вся обмякла. Я сомневалась, что мое тело выдержит еще один раунд.

— Просто я поняла, что мое первое впечатление о тебе было верным, — сказала я, проводя руками по его влажной спине.

— И что это было? — Его глаза горели, но взгляд был расслабленным.

Я никогда раньше не видела у Пакстона таких глаз.

— Что я могу кончить от одного твоего взгляда.

Он выгнул бровь.

— Вызов принят.

Как выяснилось, мое тело оказалось очень даже способно выдержать еще один раунд.

И еще один после него.

Я выложил на тарелку яичницу, тосты и бекон. Налил два стакана апельсинового сока, взял две вилки, поставил все на поднос и вернулся в гостевой домик.

Было около десяти утра. Давно пора было начать тренировку, но Джон еще спал, а в моей постели лежала Лия. Если бы я не нес ей завтрак, я бы подпрыгивал от счастья.

Вместо этого я осторожно открыл дверь гостевого дома, стараясь не уронить ничего с подноса. После такой бурной ночи Лие нужно побольше калорий, это точно. У меня никогда не было такой девушки — открытой, честной в своих реакциях, совершенно неотразимой. Если бы я не боялся утомить ее до полного изнеможения, я бы уже снова был в ней.

Она и правда оказалась совершенством.

Лия спала в нашей кровати, ее волосы рассыпались по плечам, одна рука — под подушкой, другая тянется к пустому месту, где лежал я. Белые простыни спутались на ее теле, на щеках все еще играл румянец — или это было раздражение от моей щетины? Наверное, стоит побриться.

Черт, я надеялся, что не слишком натер нежную кожу на внутренней стороне ее бедер.

Мне так отчаянно хотелось ее защитить, оградить от любых неприятностей и неудобств. Я присел на краешек кровати и поставил поднос на матрас. Лия стала моей. Она не просто сказала мне «да» на том пляже, она в прямом смысле слова выбросила красный флаг и доверила мне всю себя. Без остатка.

Она стала моей, и я должен ее защищать, должен о ней позаботиться.

И меня это совсем не пугало — по крайней мере, так я сказал себе, нежно убирая прядь волос с ее прекрасного лица. Да, когда я в последний раз сделал что-то подобное, официально заявил о своих правах на женщину… но Лия все-таки не она, и я точно не собирался повторять те же ошибки.

И у меня был еще месяц, прежде чем все откроется и я окажусь в полной заднице.

«Скажи ей, она все поймет», — кричала мне совесть. Может быть, и скажу. Лия не из тех девушек, которым важно, что было раньше. Она не сбежит от меня из-за моего прошлого. Может, если я честно признаюсь… прямо сейчас…

Она медленно открыла глаза, моргнула несколько раз и одарила меня сонной, соблазнительной улыбкой.

— Это бекон?

Я рассмеялся.

— Это именно то, что каждый мужчина хочет услышать наутро после бурной ночи. Забудем все эти неловкие «тебе было со мной хорошо?» и сразу перейдем к бекону.

Она села на постели, прикрыв свою великолепную грудь простыней. Я еще не встречал девушку, которая выглядела бы настолько потрясающе утром, особенно после того, как я почти всю ночь не давал ей спать.

— Я уверена, ты и так знаешь, что мне было с тобой хорошо, — сказала она, утянув с тарелки кусочек бекона. — Я потеряла счет оргазмам. — Она съела бекон и застонала от наслаждения. — Как же хорошо!

Мой член вмиг затвердел. Спокойно! Если я думал, что одна ночь с ней убьет мою одержимость ее раздевать… ну… все произошло с точностью до наоборот. Теперь я знал, какова Лия на вкус, как в ней тесно, знал, каково это — видеть, как она отдается мне целиком, и отдаваться ей самому. За одну ночь моя одержимость превратилась в зависимость.

— Или тебе обязательно надо поговорить о «тебе было со мной хорошо»? Если так, извини, — сказала Лия, склонив голову набок.

— В общем, необязательно. Я и так знаю мнения обеих сторон. А тебе надо? — Я тоже взял кусочек бекона, наслаждаясь уютом домашнего завтрака в постели с Лией.

— Мне — нет, — решительно заявила она и отпила апельсиновый сок.

— Правда?

Обычно девушки всегда задавали вопросы. Каждой хотелось услышать, что она самая лучшая.

— Правда. Я знаю, у тебя была куча женщин, и я предпочла бы, чтобы ты мне не врал. Поэтому лучше спрошу, на каком месте мы стоим в твоем рейтинге «Лучшее утро после бурной ночи»?

— На первом, — честно ответил я. — А также на втором, третьем и так до конца.

Глаза Лии загорелись, и я понял, что ей нужны эти слова. Ей нужно знать, что она мне необходима.

— Правда?

— Правда. — Я улыбнулся, гадая, сколько раз мы еще повторим слово «правда», пока оно не утратит смысл. — Это утро определенно на первом месте. На втором — проснуться рядом с тобой в Стамбуле. На третьем — когда вчера утром ты вышла из моей спальни, а остальные места — все утра, когда я видел тебя.

— Они не считаются, — сказала Лия, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Конечно, считаются. Потому что каждое утро с тех пор, как мы отплыли из Майами, я просыпался и ждал, когда увижу тебя.

Ее губы слегка приоткрылись, я наклонился и нежно ее поцеловал. Потом отстранился, чтобы она увидела мои глаза и, как я надеялся, разглядела в них правду.

— Прошлая ночь была лучшей в моей жизни, Лия. Без сомнения. Быть с тобой — это чудо. У меня никогда не было ничего лучше.

В ее глазах отражалась та же надежда, которая теплилась у меня в сердце.

— Даже лучше, чем выиграть золотую медаль на X Games? — спросила она.

Я медленно кивнул, сам удивившись, что это правда.

— Ты поверила в меня, а такое случается не так уж и часто. Я отношусь к этому очень серьезно.

Лия потянулась ко мне и провела пальцами по моим волосам.

— Все в тебя верят, Пакстон. У вас целая команда, которая в тебя верит.

Я покачал головой:

— Все не так просто, как кажется со стороны. Конечно, самые первые Мятежники, Лендон, Пенни… Ник. — Я на секунду закрыл глаза, превозмогая боль, что пронзала меня каждый раз, когда я произносил его имя. — Мы семья, мы четверо. Но все остальные… они просто тусуются с нами. Ради трюков, ради острых ощущений. А эти камеры? Не дай им себя обмануть. Они снимают зрелищные трюки ради денег, ради просмотров, но результат в любом случае будет им выгоден. Люди смотрят не только успешные трюки. Они хотят увидеть, как мы не справимся. У видео, где я упал, больше просмотров, чем у видео, где все идет хорошо: фанаты любят своих героев, но всегда ждут, когда они упадут. Но ты… ты хочешь быть со мной вопреки тому, что я делаю, а не благодаря этому. Ты веришь в меня как в Пакстона, а не как в Уайлдера, и для меня это многое значит. Ты даже не представляешь.

Она поцеловала меня, и ее губы были на вкус как апельсиновый сок. Поцелуй был прекрасен, но мы не пытались превратить его во что-то большее. Этой простой ласки хватило.

Дверь у нас за спиной с грохотом распахнулась.

— А вот и мы… Ого, да у тебя девушка в постели! — Голос Бобби лопнул мой пузырь счастья.

Я накинул простыню на Лию и прижал ее к своей груди, чтобы защитить от чужих взглядов. Слава богу, я сидел спиной к двери. Черт! Съемочная группа приехала на день раньше, и я лишился возможности поговорить с Малышом Джоном наедине о «несчастных случайностях» с трюками.

— Это не какая-то девушка, а Лия, — ответил Лендон. — И насколько я знаю Пакса, сейчас он тебе скажет …

— Пошел на хрен отсюда! — крикнул я через плечо. — И если там с тобой камера, я ее разобью, клянусь богом, Бобби. Ты понял?

Бобби вскинул руки и попятился к двери, загородив вход оператору с камерой, который уже ждал снаружи. В комнате остались только Лендон и Пенни.

— Э-э-э… сюрприз? — Пенни попробовала улыбнуться, но получилась скорее натянутая гримаса. — Извини, мы подумали, что ты обрадуешься лишнему дню тренировок со всей командой, поэтому подкупили капитана и прибыли на день раньше.

— Отлично, — прорычал я и посмотрел на Лендона. — А теперь тоже идите на хрен отсюда.

Он молча кивнул, и я почувствовал, как шрам на ране, которая давно зажила, снова открылся. Лия была только моей, и я ни за что не позволю, чтобы кто-то другой увидел хоть кусочек ее голой кожи, но наши с ней драгоценные мгновения были безнадежно испорчены. Лендон развернулся и ушел без единого слова. Умный парень.

— Э-э-э… рада тебя видеть, Лия. Или, вернее, не видеть, — сказала Пенни.

— Взаимно, Пенни. — Лия еще сильнее вжалась лицом в мою грудь, но подняла руку и помахала.

Когда за Пенни закрылась дверь, я приготовился успокаивать Лию. Для такой скрытной девушки, не любившей публичности, все это наверняка было ужасно. Она дрожала у меня на груди, и я невольно поморщился. Мне совсем не хотелось, чтобы она плакала из-за меня. Я чуть отстранился, взял ее за подбородок, приподнял ее голову и… изумленно уставился на нее.

Лия не плакала, она смеялась.

— Ты в порядке? Даже не верится в то, что сейчас произошло.

Она смахнула слезинку и продолжила смеяться.

— Конечно, с тобой ничего не бывает нормально. Зато теперь нам не придется устраивать вечер признаний для твоей команды: «Привет, ребята, мы теперь вместе».

Ее смех был таким заразительным, что я и сам рассмеялся.

— Самый короткий медовый месяц в истории, да?

Она поцеловала меня в щеку и встала с кровати, завернувшись в простыню. Самое сексуальное зрелище из всех, что я видел.

— Не волнуйся, у тебя впереди еще целых семь месяцев, чтобы наверстать упущенное.

Лия подмигнула мне, взяла свою сумку и скрылась в ванной.

Семь месяцев.

Еще вчера время, оставшееся нам в круизе, казалось вечностью, но теперь вдруг оказалось, что его слишком мало.

Совсем-совсем мало.

— Слушай, ты извини. Мы не знали, — проговорил Лендон, когда мы отправились на тренировочный трек. — Малыш Джон сказал, что ты в гостевом домике. Но не сказал, что ты с Лией.

— Мне бы хотелось ответить, что все нормально, но нет. Не нормально, — честно ответил я. Мы годами не лгали друг другу, и я не собирался начинать все по новой.

Он отвел взгляд и кивнул.

— Да, я понимаю.

Мы слегка отстали от всех остальных, и я этим воспользовался.

— Слушай, мне нужно кое о чем спросить, и это будет неприятно.

Лендон сразу же посмотрел на меня.

— Да, конечно. Спрашивай о чем угодно.

— Подвесы с зиплайна, в день отплытия. Это ты их забрал?

Он нахмурился:

— Нет, не я. Но если ты их ищешь, то посмотри под моей кроватью или в шкафу. Ребята складируют почти все оборудование у меня. Я не хочу, чтобы что-нибудь потерялось.

Я кивнул:

— Да, мы их нашли у тебя под кроватью, когда искали твой рюкзак.

— А, ну хорошо. Тогда в чем проблема? — Лендон выглядел растерянным, возможно встревоженным, но точно не виноватым.

Я медленно выдохнул.

— Тормоза были повреждены.

Он широко распахнул глаза.

— Ни хрена себе! Ты серьезно?

Я снова кивнул.

— Пакс, ты же знаешь, что я никогда не сделал бы ничего тебе во вред. Что бы ни произошло между нами в прошлом.

— Да, я знаю. Я вообще не хотел спрашивать, но я был там не один. Со мной была Лия.

Одно дело — рисковать собой, следуя за своей страстью, и совсем другое — подвергать опасности еще чью-то жизнь.

— Ладно, ты сам собирал тормозные узлы. Кто мог их взять после тебя?

— Не знаю. Я попросил ребят их забрать. Я их не видел всего минут десять, но даже не беспокоился. Да и с чего бы мне было беспокоиться?

— Это как-то совсем хреново.

— Да. Но это еще не все. Мой защитный нагрудник в Риме. Он разломился точно посередине, по прямой линии. Кто-то нарочно его испортил.

— Кто еще знает?

— Только ты и Лия. Я собираюсь сказать еще Пенни и Малышу Джону. Нам всем надо быть бдительными.

Он кивнул:

— Да. Малыш Джон пробыл с нами дольше всех остальных. С тех пор, как нам было… сколько? Семнадцать? Я бы сказал и Брук тоже. Она член семьи.

— Ты не думаешь, что ей будет тяжеловато после того, что случилось с Ником?

Брук была просто раздавлена, что и неудивительно.

— Я думаю, она нас убьет, если узнает, что Пенни грозила опасность, а мы ничего ей не сказали. К тому же Брук разбирается с проблемой, которая возникла, пока ты был занят Лией. Кто-то взломал несколько видео на нашем сайте. Само по себе это вроде бы ерунда, но вкупе со всем остальным…

У меня внутри все сжалось.

— Нас атакуют.

— Похоже на то, и Брук все равно быстро поймет, что что-то не так. — Лендон указал мне за спину, где Пенни спускалась с холма вместе с Лией. Скоро появятся камеры, и начнется очередное представление. — Кстати, как у вас с ней? — тихо спросил он.

— Все было отлично, пока не ввалились вы.

Лендон схватился за сердце.

— Ты меня убиваешь.

— Она не любит публичности, а после Рима еще и боится за меня.

Лендон хлопнул меня по спине.

— Ты нашел хорошую девушку. Постарайся ничего не испортить.

Я прикусил язык, чтобы не сказать ничего такого, что принесет больше вреда, чем пользы. Помимо того, что я хотел защитить Лию, я еще, как оказалось, был жутким собственником. Нормально, если бы мы жили в Средневековье, но совсем не нормально, когда мы снимаем документальный фильм и мои промахи могут погубить наши только что зародившиеся отношения.

— Это тот самый трамплин, который он спроектировал? — спросила Пенни, глядя на металлическую деталь на верхнем краю узкой рампы.

— Да, — ответил я, обнимая Лию за плечи. — Он переправил его сюда. Все отлично работает. Но я никак не могу довести до конца последний оборот.

— Как продвигается? — спросила Пенни, наметанным глазом изучая рампу. Пенни была единственной, кто почти не отставал от меня на мотоцикле.

— Я падаю вертикально на третьем обороте.

Она вздохнула и потерла глаза рукой. Мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чем она думает. Я думал о том же самом каждый раз, когда поднимался к трамплину.

— Я упорный, Пенни. И у меня уже почти получается.

— «Почти» не считается, — пробормотала она. — Когда у нас выступление в прямом эфире? Через семь недель?

— Да, где-то так, — сказал Лендон.

— Мы еще не объявили о твоем трюке. Давай остановимся. Выбери что-то другое. — В глазах Пенни явно читался страх. — Я не хочу потерять вас обоих из-за этого проклятого трюка. Оно того не стоит.

Я весь напрягся, увидев, как Лия широко распахнула глаза. Черт возьми, Пенни, я был еще не готов ей сказать.

— Нет. У нас у каждого есть своя цель, которой мы собирались добиться в этом круизе. Один трюк, который сделает нашу документалку феноменальной. Это мой трюк, и это самое меньшее, что я могу для него сделать.

Мы с Пенни и Лендоном переглянулись и молча кивнули.

— Хорошо. Значит, будем работать, — неохотно произнесла Пенни.

Нас догнала съемочная группа. Бобби выглядел очень довольным. Несомненно, сегодня утром он все-таки получил «сочные» кадры. Придется позвонить своим юристам и выяснить, сколько кадров с Лией я смогу вырезать из фильма. Ей совершенно не нужно выставлять себя напоказ, особенно из-за меня, тем более что мы еще не объявили во всеуслышание о наших с ней отношениях. Мы даже не обсуждали это.

— Давайте мы с Лендоном покажем вам рампу, — предложила Пенни, сверкнув улыбкой, которая обычно ослепляла любую особь мужского пола.

Лендон закатил глаза, но не стал спорить.

— Да, вам надо увидеть, откуда Уайлдер начинает набирать скорость, — сказал он и увел операторов следом за Пенни, оставив нас с Лией наедине.

— Давай рассказывай, — потребовала Лия, как только они отошли подальше.

— Лия… — Ее имя со вздохом сорвалось с моих губ, когда она встала прямо передо мной.

— Такого раньше никто не делал, да? Никто не смог завершить этот трюк? Посмотри на меня, Пакстон.

Я посмотрел ей в глаза, в которых явно читалась паника.

— Да, никто не смог завершить этот трюк.

Лия скрестила руки на груди, но не от злости. Скорее пыталась не дать себе сорваться.

— Ладно. Кто еще, кроме тебя, пытался его исполнить?

Я стиснул зубы. Мне не хотелось отвечать. Вот бы затащить ее обратно в наш гостевой домик и заниматься с ней любовью, пока она не забудет про этот вопрос… Пока мы оба не забудем обо всем, что ждет нас снаружи.

— Пакстон.

— Я знаю лишь одного человека, который пытался его исполнить.

— И где он сейчас? Все еще продолжает попытки?

— Я сильно в этом сомневаюсь.

— Почему?

Ее взгляд умолял меня сказать правду.

И я сказал правду, нарушив данную ему клятву молчать, потому что не мог вынести лжи.

— Потому что теперь он прикован к инвалидному креслу. Он неудачно упал на последнем вращении и остался парализованным.

Вот, я это сказал.

Я думал, ее реакция будет подобна ядерному взрыву. Однако это было скорее похоже на электромагнитный импульс. Взрыва не произошло, но свет радости в глазах Лии, сиявший все утро, мгновенно померк.

Я предпочел бы встретить ее ярость, чем наблюдать, как снова возводятся эти гребаные стены.

Лия не сказала ни слова, просто поцеловала меня, и ее поцелуй был пронизан страхом и отчаянием. Потом она отвернулась и просто ушла к тому месту, где вчера просидела весь день.

Да. Лучше бы она на меня наорала. Все что угодно, лишь бы не это глухое молчание.

Когда я надел снаряжение, готовясь к первому за день подъему на трамплин, я посмотрел на трибуну, ожидая увидеть пустое место.

Но Лия все-таки не ушла. Она сидела, вытянув ноги в легких белых брюках, и читала одну из книг по литературе, привезенную Пенни с корабля. Она знала, насколько опасен мой трюк. Знала, что в любую минуту меня могут увезти на скорой в больницу, — и все равно осталась рядом.

Проклятое давление в груди вновь нарастало, в десять раз сильнее прежнего, и внутри все горело огнем, который могла унять только Лия, ведь она была словно целительный бальзам для всего, что во мне сломано.

Главное, чтобы я не сломал и ее тоже.

Он сумасшедший. В прямом смысле слова. Это единственная причина, которую я сумела придумать. Единственная причина, по которой он так с собой поступает. Любой из этих людей мог испортить тормоза для зиплайна или ослабить его защитный нагрудник, но Пакс все равно рисковал, доверяя им свою жизнь. В который раз. Наблюдать за ним вчера было непросто, а сегодня — и вовсе невыносимо. Он приступил к очередному разгону на рампе — я уже сбилась со счета, сколько их было, — и я затаила дыхание, наблюдая, как он взлетает, переворачивается в воздухе и приземляется в поролоновой яме, почти завершив третий оборот. Слава богу, день уже близился к вечеру, потому что я просто не знала, сколько еще выдержит Пакстон, не говоря уже о том, сколько еще смогу выдержать я сама.

Пенни наклонилась над краем поролоновой ямы, обсуждая с Пакстоном, что получилось, а что надо подправить, а Малыш Джон вытащил мотоцикл подъемным краном.

Парализован. Тот, другой человек теперь парализован.

Из-за глупого трюка.

Да, Пакс сумасшедший. Это единственное объяснение.

Я перевернула страницу «Пророка» Халила Джебрана и попыталась сосредоточиться на чтении, но это было бесполезно. Мы уже пропустили по паре занятий каждого из предметов, и мне не хотелось даже думать о том, сколько всего придется наверстывать. Но без этого никак.

Пакстон не может позволить себе думать о чем-то другом, пока играет со смертью.

Парализован. Какой кошмар! Я захлопнула книгу и отложила ее в сторону. Все из-за дурацкого документального фильма, который, по словам Пакстона, они снимают потому, что это самое меньшее, что они могут сделать для кого-то еще. Для чего Пакстону исполнять трюк, который оставил калекой другого… если только… если только этот другой…

Я резко выпрямилась, наблюдая за отношениями этой троицы — Лендона, Пакстона и Пенни. Между ними как будто оставалось пустое пространство, словно в компании не хватало одного человека… А ведь его действительно не хватало.

Потому что четвертый из первых Мятежников не брал перерыв в тренировках. Тем человеком, который разбился, был Ник. Тем, кого парализовало.

Вот почему Пакстон так одержимо пытался исполнить это тройное сальто. Для того, чтобы превзойти друга, который увел у него девушку? Единственную из всех девушек, к которой Пакстон испытывал настоящие чувства? Нет, это вряд ли. Пакстон не такой мелочный.

Но все, что он делал, говорило как раз об обратном.

Добавим к этому, что не все в команде Мятежников заботились о безопасности Пакстона и кто-то явно пытался ему навредить. Неудивительно, что меня практически тошнило от страха.

Пакстон выбрался из ямы и послал мне воздушный поцелуй, я обняла колени и выдавила из себя улыбку. Мне совсем не хотелось сидеть здесь и ждать катастрофы, которая могла грянуть в любую минуту, но, если я сейчас уйду, Пакса это расстроит, лишит концентрации и, возможно, навлечет ту самую катастрофу.

Поэтому я оставалась на месте.

Каждый раз, когда он несся к трамплину, у меня все внутри замирало. Вот он снова взлетел, и я прикусила губу, наблюдая, как Пакс переворачивается в воздухе. Один раз… второй… третий…

И приземляется на оба колеса в поролоновой яме.

Вся команда взорвалась победными криками. Пакстон не стал дожидаться подъемного крана. Он выбрался из ямы и побежал ко мне, снимая шлем на ходу.

Я вскочила на ноги, охваченная восторгом. У него получилось!

А потом я оказалась в его объятиях, и Пакстон уже целовал меня, запустив руки мне в волосы. Я обхватила его за шею и держалась за него изо всех сил, зная, чем он рискует и почему надо ценить каждый наш поцелуй, каждую секунду вдвоем.

— У тебя получилось! — воскликнула я, когда он подхватил меня на руки и закружил.

— Не совсем, но почти, — сказал он и снова поцеловал меня.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Надо будет еще отработать приземление на трек, — ответил мне Лендон, хлопнув Пакстона по спине. — Это было потрясающе!

Да, я была права.

Они все сумасшедшие.

Да блин! Сколько можно?

Мне уже больно на это смотреть.

Второй день наблюдений за Пакстоном, который активно пытается себя убить, и наш последний день на Миконосе. Я снова сижу на траве и смотрю. Они переместили рампу, на что ушло несколько часов, и утрамбовали землю в виде приподнятой дорожки, на которую должен был приземлиться Пакстон.

Только он чаще падал, чем приземлялся как надо.

Каждый раз, когда он ударялся о землю, я ощущала эти удары в собственных костях, чувствовала его ссадины собственной кожей. И каждый раз Пакс поднимал мотоцикл, показывал мне большой палец и начинал все сначала.

Когда же все это закончится?

Честно, я ужасно устала. Мне приходилось все время напрягать глаза, следя за каждым движением вокруг Пакстона, и высматривать, не пытается ли кто-нибудь повредить его экипировку, мотоцикл, рампу, кран… Это должен был быть кто-то близкий к нему, кто-то знакомый с его снаряжением и расписанием тренировок. Вчера вечером за тихим ужином в тесном кругу мы исключили Малыша Джона из списка подозреваемых — в конце концов, испорченные тормоза нашли на корабле, а после отплытия из Майами Джона не было на борту.

Значит, под подозрением оставалась вся команда Мятежников.

— Трудно на это смотреть, да? — сказала Брук, усевшись рядом со мной.

— О! Когда ты приехала? — спросила я.

Она поднесла руку ко лбу, прикрывая глаза от солнца.

— Сегодня утром. Надо было закончить с сайтом и каналом. За последнюю пару недель нас несколько раз взломали и удалили часть видео.

— Они знают? — Я указала на Пакстона, который обсуждал последнее приземление с Лендоном и Пенни.

— Да. Пенни попросила меня разобраться. Я управляла их сайтом еще до того, как они стали популярными, и Пенни не спешит доверять чужим людям, даже если платит им за техническую поддержку.

У меня все сжалось внутри.

— Думаешь, кто-то пытается им навредить? Испортить сайт?

Брук пожала плечами:

— Не знаю. Но могу сказать точно: если бы эти хакеры хотели испортить сайт, все могло быть гораздо хуже, чем удаление нескольких видео.

Взлом сайта сам по себе действительно казался чем-то несерьезным, но в сочетании с неприятными происшествиями на трюках Пакстона уже был повод задуматься. И если Пакстон знал о хакерской атаке, почему ничего не сказал мне? Потому что ты бы не успокоилась, пока он не отменит все свои тренировки.

— Да, наверное.

Я поговорю с ним позднее.

— Может быть, это какие-то глупые детишки, которым хотелось похвастаться перед друзьями. Я бы не стала сильно переживать, — сказала Брук. — Они что, на сегодня закончили?

— Вроде бы не должны, еще даже не время обеда… — Я осеклась, когда Пакстон снял защитный нагрудник, а потом и футболку, оставшись восхитительно голым по пояс. Пот стекал по рельефным линиям мышц, загорелая кожа блестела на солнце. Сбоку на грудной клетке расплылся огромный, уже позеленевший синяк, но даже он его не портил. Пакстон, наверное, излучал бы сексуальность даже полностью упакованным в гипс.

Он посмотрел на меня, и одного его взгляда хватило, чтобы все мое тело затрепетало, хотя сегодня до завтрака мы занимались любовью.

Или, скорее… вместо завтрака.

Пакс подошел к нам с Брук и улыбнулся. Наклонился и поцеловал меня.

— Ты такая красивая, что тебя хочется съесть.

Я подняла бровь, и он рассмеялся. Видимо, не только я думала о сегодняшнем утре.

— Кажется, кто-то готов пообедать, — сказала я.

Его взгляд упал на мои губы. Он обхватил меня за талию, поднял на ноги и прижал к себе.

— Всегда готов.

Да.

— Нет. Я имею в виду настоящий обед. Еду, которая питает тело, которое ты измучил.

— Ты питаешь меня, Огонек. — Пакстон снова поцеловал меня, и я чуть не забыла, что мы здесь не одни.

— На вас тошно смотреть. Вы оба милые, но все равно тошнотворные, — сказала Пенни из-за спины Пакстона. — Давайте уже собираться. У нас бронь, и остается всего полчаса.

— Бронь? — не поняла я.

— Я приглашаю тебя на обед, — сказал Пакстон. — Ты иди с Пенни, а я быстро в душ.

— Групповое свидание, — добавил Лендон.

— Групповое свидание, — повторила я как попугай. — Я и не знала, что еще кто-то с кем-то встречается.

— Ну, ты встречаешься с одним из нас, а мы вроде как прилагаемся, — улыбнулась Пенни.

— Я заплатил бы за такой спектакль, — сказал Лендон и выразительно посмотрел в нашу сторону… пока не поймал убийственный взгляд Пакстона. — Э-э-э… я, наверное, подожду в самолете.

— В самолете? — Я повернулась к своему парню.

К своему парню. Потрясающе, да?

— Я хотел, чтобы наше официальное первое свидание было необычным, — сказал он и нежно поцеловал меня в лоб.

Я рассмеялась.

— С тобой все необычно.

— Спасибо.

Я склонила голову набок:

— Вообще-то, это был не комплимент.

Пакстон взял в ладони мое лицо и ласково поцеловал меня.

— Подожди и увидишь, что я для тебя приготовил.

— Ты хочешь, чтобы я сделала что? — спросила я пару часов спустя, стоя на вершине скалы на острове Закинф, в пятистах километрах от Миконоса.

— Это называется бейсджампинг, — сказал Пакстон, явно довольный собой.

— Ты хочешь, чтобы я спрыгнула со скалы высотой в триста метров? У тебя как с головой? Я даже не знаю, как управлять парашютом.

Ни за что! Ни за что в жизни!

Пакстон поднес мои руки к своему сердцу, словно его ровный ритм мог меня успокоить. И, черт возьми, он был прав.

— Во-первых, всего двести семьдесят метров, и мы прыгнем в тандеме — вместе. Управлять буду я, а ты будешь просто наслаждаться полетом.

Вокруг нас Мятежники уже надевали обвязки и парашюты.

Малыш Джон помогал Брук закрепить все ремни.

— Ты тоже собралась прыгать? — спросила я.

— Да, конечно. Это бухта Навайо… одно из самых потрясающих на свете мест. И у нас есть снаряжение. Такой шанс выпадает раз в жизни. К тому же я так быстро раскрою свой парашют, что не успею почувствовать падение, только полет.

— Сумасшедшие. Вы все сумасшедшие!

— Я тебе сразу сказала, что это плохая идея. Нельзя заставлять ее прыгать. — Пенни произнесла это так тихо, что ее услышали только мы с Пакстоном. — Лия, если хочешь спуститься пешком, я с тобой.

Пакстон сердито взглянул на нее.

— Я никогда и не стал бы ее заставлять.

Я покачала головой:

— Это самоубийство.

— Согласен, — сказал Малыш Джон, передавая нам наши обвязки. — Бобби тебя убьет, Пакс, когда узнает, что мы были здесь и не взяли съемочную группу.

— Кстати, а почему их не взяли? — спросила я. — Это были бы эпичные кадры. Как раз то, что нужно для фильма.

Лицо Пакстона смягчилось, и он нежно поцеловал меня.

— Потому что как-то раз одна красивая девушка сказала, что не все эпичные моменты предназначаются для широкой аудитории.

Да, отличный ответ.

— А невероятно горячий парень был с этим категорически не согласен.

От его улыбки у меня перехватило дыхание.

— Он и сейчас не согласен. Эпичные трюки должен видеть весь мир.

— Тогда почему вы не взяли съемочную группу?

Пакстон легонько погладил меня по щеке.

— Потому что весь мой мир уже здесь, со мной.

Извините, дайте мне время прийти в себя, а то я вся растаяла. Я вздохнула и огляделась по сторонам. Все остальные уже надевали шлемы.

— Ладно, если бы я согласилась на это безумие… Как все будет происходить?

Клянусь, Пакстон едва не вскинул в воздух кулак.

— Я сам сложил наш парашют и проверил все стропы. Так что все безопасно.

— Когда ты успел?

— Вчера ночью, когда ты уснула. Сразу после… второго захода.

Стоявший рядом с нами Лендон фыркнул от смеха, и я шлепнула Пакстона по груди тыльной стороной ладони.

— Ты серьезно?

Он пожал плечами.

— Ты спросила — я ответил. В общем, я пристегну тебя спиной к моей груди, и мы спрыгнем вместе. Как только мы оторвемся от скал, я раскрою парашют. Сегодня хороший ветер, так что нас понесет прямо к пляжу.

Я подошла ближе к краю и глянула вниз.

— А тот большой затонувший корабль?

— Мы до него точно не долетим. Поверь, Лия. Я знаю, что делаю. Я же мастер экстрима.

— Да, и тебе вовсе не нужно поглаживать свое самолюбие, — сказала я, чувствуя, что мои нервы уже на пределе.

— У меня есть и другие… э-э-э… части, которым нравится, когда их гладят, — прошептал он мне на ухо.

— Не смешно, — резко ответила я. — Парасейлинг — это одно, но ты просишь меня спрыгнуть со скалы, Пакс. Ты просто не понимаешь…

Он отвел меня подальше от всех остальных.

— Я понимаю. Оно тебе снится в кошмарах. Я уже пару раз видел, как это бывает.

Я вся напряглась. Черт, похоже, вчерашний кошмар был не таким тихим, как я надеялась.

— Прости, я…

— Даже не смей извиняться. Мы теперь вместе. Ты просила помочь тебе преодолеть страх, и именно это я и пытаюсь сделать. Вот почему здесь нет камер.

Мое сердце подпрыгнуло, потом забилось сильнее, отдаваясь в висках.

— А если я не смогу?

Пакстон прижал меня к себе, одной рукой обнял за спину, а другой погладил по лицу.

— Я буду с тобой. Все, что тебе нужно, — это найти в себе смелость сказать «да». А я сделаю все остальное. А если ты не сможешь, мы просто спустимся по тропинке и подождем остальных на катере.

— Но тогда ты упустишь возможность прыгнуть.

— В этой поездке — да. Но пляж никуда не исчезнет. Ты должна знать, что ты для меня важнее всего. Что бы ты ни решила, я с тобой соглашусь.

— Долго мы будем падать?

Я действительно решила, что смогу? Черт, наверное, да. В конце концов, я и правда просила Пакстона о помощи. Вся цель этой поездки — выйти из зоны комфорта и вновь начать жить… и это определенно была настоящая жизнь… если только она меня не убьет.

— Совсем недолго. Главное, оторваться от скал.

— Каждый двадцатый бейсджампер погибает во время прыжка. Это согласно исследованию две тысячи четырнадцатого года…

Пакстон не дал мне договорить, просто заткнул рот поцелуем, в котором не было страсти и вообще ничего сексуального. Это был ободряющий поцелуй для утешения и придания уверенности, но меня все равно пронзила сладкая дрожь.

— С нами такого не будет, — сказал он. — Когда я рядом, с тобой ничего не случится. Я сделаю все, чтобы с тобой ничего не случилось. Все, что в моих силах. Ты мне веришь?

Я медленно кивнула, покорившись силе его слов и напряженному взгляду синих глаз.

— Да, верю.

— И ты готова довериться мне сейчас?

Разве не в этом все дело? Я же хотела избавиться от своих страхов. И Пакстон пытается мне помочь. Умом я понимала, что, зная опыт его прыжков, можно не сомневаться: если я все-таки решусь прыгнуть, то лучшего партнера, чем Пакстон, не найти в целом мире.

Но что касается сердца… Пакстон хотел, чтобы я бросилась со скалы.

Истеричный смех сам собой вырвался у меня из груди.

— Лия?

— Я просто подумала, что прыжок со скалы — оригинальный способ в кого-то влюбиться.

Совершенно нелепо, но очень уместно.

— Ты влюбляешься в меня, Огонек? — тихо спросил он, и у него на лице отразилось какое-то странное чувство, которому я даже не могла дать название.

Прыжок со скалы определенно был предпочтительнее этого разговора. Я была не готова говорить о своих чувствах и знала, что он совершенно не готов об этом услышать. Бросаться словом на букву «В» — верный способ уничтожить наши отношения.

Да, конечно, я буду с тобой встречаться.

И кстати, я тебя люблю.

Да. Нет.

— Ты мне вроде как нравишься, — сказала я.

Теперь уже рассмеялся Пакстон.

— Да, ты мне тоже вроде как нравишься.

— Уайлдер! — крикнул Лендон с того места, где все Мятежники выстроились в ряд на краю обрыва. — Ты идешь или как?

Пакстон посмотрел на меня.

— Ну что? Будем прыгать? Или «или как»?

Я не знала, что делать. А вдруг я соглашусь, а потом испугаюсь уже в полете? А вдруг мы упадем? А вдруг я сломаю лодыжку при приземлении или меня стошнит прямо на Пакстона?

И я так и не преодолею свой страх.

Брук права: такой возможности больше не будет. К тому же Рейчел уже давно надела бы обвязку.

Пакстон сделает все, чтобы со мной ничего не случилось.

— Ну, давай прыгнем. — Слова вырвались у меня, прежде чем я сама поняла, что сказала.

Его лицо просияло.

— Давай.

Он опустился на колени, надел на меня обвязку, трижды проверил ее и застегнул ремни поверх моих легинсов, в которые я переоделась перед тем, как сесть в самолет.

— Мне нравятся эти штаны. — Пакстон улыбнулся и погладил меня по бедрам.

— Ага, — рассеянно пробормотала я, не отрывая взгляда от края обрыва, откуда уже прыгнули Пенни и Брук. — Не хочешь на них посмотреть?

Он покачал головой, поправляя мои ремни.

— Нет, сейчас у меня другие приоритеты.

— Ты точно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя защищенной.

Пакстон встал передо мной, поправил мои плечевые ремни и улыбнулся.

— Подожди. Через пару минут я собью тебя с ног.

Только он мог заставить меня рассмеяться за те самые несколько минут до того, как я рискну своей жизнью.

Мы надели шлемы, Пакстон пристегнул мою обвязку к своей, и мы подошли к краю обрыва. Отсюда, с вершины утеса, открывался потрясающий вид. Внизу раскинулся полукруглый пляж, куда можно было попасть только с катера, кромка великолепного бирюзового прибоя резко выделялась на фоне ослепительно-белого песка. Прямо посередине лежал остов затонувшего корабля, и я невольно задумалась, сколько же прыгунов он повидал.

— Ты готова? — спросил Пакстон у меня за спиной.

У меня защемило сердце, и я испытала то же самое чувство, что и перед зиплайном: я знала, что сейчас произойдет что-то страшное, но вместе с тем удивительное.

— Ты не дашь мне упасть?

Я не могла не спросить.

— Никогда.

Пакстон наклонился и поцеловал меня в щеку, мы стукнулись шлемами.

— Тогда я готова.

— На счет «три», — сказал он.

— Хорошо.

Боже, не дай мне умереть в этом глупом прыжке! Я буду хорошей. Стану ходить в церковь, возьму из приюта собаку, буду каждую субботу звонить родителям, только не дай мне умереть.

— Раз.

Я пойду волонтером в приют для бездомных.

— Два.

Буду бесплатно заниматься с детишками в государственной школе. Или сделаю все возможное, чтобы установить мир во всем мире. Да. Что-нибудь из всего перечисленного.

— Три.

Мы спрыгнули со скалы.

Мое сердце ухнуло в пятки, адреналин захлестнул вены. С каждым ударом пульса я отрывала кусочек своего страха и отпускала, надеясь избавиться от него навсегда.

За спиной Пакстона раскрылся парашют, и наше падение мгновенно замедлилось. Теплый ветерок обдувал мне лицо, и я судорожно вдохнула, проникнувшись совершенством этих мгновений. Все было прекрасно: вид, прыжок, мое собственное бесстрашие и Пакстон рядом со мной, уверенно направляющий нас вниз.

— Как тебе? — спросил он.

— Просто нет слов.

— Вот именно. Не забудь согнуть колени, когда будем приземляться. Постараюсь обеспечить мягкую посадку.

Через несколько секунд мы уже приземлились. Весь полет занял меньше времени, чем я потратила на размышления наверху. Но я никогда его не забуду, и никто у меня не отнимет эти воспоминания.

Пакстон отстегнул парашют и расцепил наши обвязки.

— Как ты? — спросил он, когда я повернулась к нему лицом.

Я встала на цыпочки и поцеловала его, надеясь, что он почувствует охватившую меня эйфорию и благодарность за то, что он уговорил меня прыгнуть, но не стал заставлять.

И, в отличие от того раза в Барселоне, Пакстон ответил на мой поцелуй, крепко сжимая меня в объятиях и наклонив голову так, чтобы наши шлемы не стукались друг о друга.

— Спасибо, — сказала я, не в силах сдержать улыбку.

— Нет, спасибо тебе, — сказал он и поцеловал меня снова. — Твое доверие очень многое для меня значит.

— Лия! — К нам подбежала Пенни и крепко меня обняла. К ней присоединились Брук, Лендон и еще несколько Мятежников, пока я не оказалась в самом центре коллективных объятий.

— Добро пожаловать в команду Мятежников, Огонек, — прошептал Пакстон мне на ухо.

У меня было чувство, словно я обрела настоящий дом.

Лия меня убьет.

Совещание со съемочной группой слегка затянулось, и я на десять минут опоздал на собрание, которое доктор Вествик назначил нам с Лией перед семинаром. За физику я совершенно не волновался, но его вчерашнее электронное письмо было, скажем так, не совсем дружелюбным.

Моя рука замерла на дверной ручке, когда я услышал голос Лии, доносившийся из кабинета.

— Но если вы не поставите мне оценку, мой средний балл снизится на целую единицу, — сказала она, и в ее голосе слышалось больше тревоги, чем когда я ее уговаривал прокатиться со мной на зиплайне.

— Это не моя вина, мисс Бакстер. Вы пропустили контрольную, потому что не смогли вовремя вернуться на корабль. Всякое действие имеет последствия.

Старый хрыч!

Я вошел в кабинет, и облегчение на лице Лии тут же сменилось раздражением, когда она взглянула на часы.

— Производственное совещание затянулось, — объяснил я, прислонившись к столу рядом с ней.

— Вы даже не собираетесь извиниться, мистер Уайлдер? — насупился доктор Вествик.

— Извинения подразумевают, что я сожалею о произошедшем и сделаю все возможное, чтобы этого больше не повторилось. Поскольку мы обсуждали безопасность нашего нового трюка, мне совершенно не жаль, что мы потратили больше времени, чем ожидалось, а что касается намерения никогда не опаздывать… Я хорошо себя знаю и поэтому не могу ничего обещать.

Лия тяжело вздохнула.

— Как бы там ни было… — Доктор Вествик посмотрел на меня поверх очков. — Вы не удосужились вовремя вернуться на «Афину» и пропустили два моих занятия, включая контрольную.

— Да, — согласился я.

— Поскольку вы так халатно относитесь к учебе, я не обязан давать вам возможность писать контрольную отдельно от всех и не вижу причин это делать.

— Но, сэр, другие преподаватели разрешили нам сдать работы по пропущенному материалу в ближайшие несколько дней, — сказала Лия спокойным и рассудительным голосом, но ее пальцы теребили край рубашки. Она жутко нервничала.

— А я не разрешаю. Все остальные студенты вернулись на корабль. Все остальные студенты здесь ради учебы, а не ради веселых каникул с острыми ощущениями.

— Это несправедливо, — начала Лия.

— Это полная чушь, — закончил я.

— Прошу прощения? — Доктор Вествик обратил весь свой гнев на меня, чего я, собственно, и добивался.

— Мисс Бакстер здесь ради учебы. Она вынуждена заниматься со мной репетиторством, чтобы сохранить стипендию, и несправедливо наказывать ее за то, что ее прикрепили ко мне. Она ни в чем не виновата. Мы опоздали на корабль только из-за меня. Это полностью моя вина, и, если бы мисс Бакстер не участвовала в программе «Учись и работай», ее бы со мной не оказалось. Крайне несправедливо наказывать человека за то, что от него не зависит. За то, что ему приходится делать исключительно по обязанности, чтобы иметь возможность получить образование.

Его прищуренный взгляд метался между Лией и мной.

— И я должен давать вам поблажки, потому что этот корабль принадлежит вашему отцу?

Лия резко втянула в себя воздух, и я поморщился. Да уж. Придется как следует потрудиться, чтобы выбраться из этой ямы, когда мы останемся наедине. А пока что необходимо поставить на место этого придурка и спасти Лие оценку.

— Нет. Я не жду снисхождения. Я знаю правила. Я просто прошу не наказывать человека за то, что он не может позволить себе образование, которое я воспринимаю как должное. Человека, которому приходится работать, чтобы поехать в этот круиз.

Вествик потер пальцами переносицу, сдвигая очки вверх-вниз.

— Хорошо. Мисс Бакстер, можете остаться сегодня после занятия и написать контрольную.

Лия с такой силой стиснула рубашку, что у нее побелели костяшки пальцев. Мы только вчера вернулись на корабль, у нее не было времени подготовиться.

— Вы не дадите ей время на подготовку?

— Не испытывайте мое терпение, мистер Уайлдер.

— Пакстон, все в порядке, — прошептала она, когда в кабинет уже начали заходить первые студенты.

— Хорошо, итак, мисс Бакстер останется после занятия и напишет контрольную. Мистер Уайлдер, вы такой роскоши лишены. — Доктор Вествик уткнулся в свои конспекты, давая понять, что разговор окончен.

— Вот же козел! — пробормотал я, усевшись на свое обычное место.

— Этот корабль принадлежит твоему отцу? — спросила Лия, садясь рядом со мной.

Черт!

— Нет. В смысле, корабль принадлежит компании, которой владеет отец, но…

— Это частная компания, так что да, корабль принадлежит твоему отцу. — Она швырнула блокнот на стол.

— Да, так и есть, — согласился я.

— И поэтому ты можешь построить рампу на сцене в актовом зале, и тебе никто даже слова не скажет. Поэтому у тебя самый большой номер люкс, а второй номер люкс можно отдать и студентке вроде меня, которой приходится работать, чтобы поехать в этот круиз, как ты верно заметил. Потому что это твой корабль.

— Это корабль компании моего отца.

Она сердито уставилась на меня.

— Да. Конечно.

Лия принялась листать свой блокнот, просматривая подробные записи с предыдущих занятий.

— И что мы теперь будем делать?

— В каком смысле?

Она посмотрела на меня с явным раздражением.

— Я провалю эту контрольную. Но получу хоть какие-то баллы. А вот что делать с тобой? Если ты вдруг забыл, моя стипендия и участие в круизе зависят от твоих оценок.

Будь мы одни, я бы поцеловал ее прямо сейчас. Отчасти чтобы разгладить тревожные морщинки у нее между бровями, но в основном потому, что мне нравилось ее целовать.

— Обо мне не волнуйся. Это единственный предмет, по которому у меня все отлично.

— Как? Я изо всех сил пытаюсь удержать свой несчастный девяносто один балл.

— У меня ровно сто баллов. Наверное, поэтому доктор Вествик так меня ненавидит. Ну, и еще потому, что я богатенький мальчик.

— У тебя сто баллов? Откуда?

Лия недоверчиво приоткрыла рот. Теперь мне еще больше захотелось ее поцеловать, да и характерное шевеление в шортах было охренеть каким неудобным.

— Это основы прикладной физики. Программа для второкурсников. Я старшекурсник, поэтому изучаю продвинутую физику, для выпускников. К тому же… это физика. От нее в прямом смысле слова зависит моя жизнь.

Физика — легкий предмет. Законы, математические формулы, правила, которые имели смысл. Мне не давались гуманитарные науки. Я терпеть не мог, когда у одного тезиса было множество толкований.

— Тогда зачем ты вообще ходишь на этот курс? — спросила Лия.

— Мне нужно было взять какой-нибудь факультатив, — сказал я, пожимая плечами.

Она покачала головой.

Да пошло все на хрен. Я повернулся к Лие, положил руку ей на затылок и впился губами в ее губы, не думая о том, что только что сообщил о наших с ней отношениях всей группе. Да, ребята, все верно. Эта красивая умная девушка — моя. Я прервал поцелуй прежде, чем Лия успела ответить, и улыбнулся.

— Я взял этот курс, потому что его взяла ты.

— Ясно. — Она медленно кивнула.

— Так мы разобрались насчет корабля?

Мне надо было прояснить этот вопрос.

— Сколько именно у тебя денег? — спросила Лия.

— А если бы у меня вообще не было денег, это было бы важно?

Она покачала головой.

— Значит, неважно и сколько у меня есть.

— Да, это неважно. Просто ты должен был мне сказать. Ненавижу узнавать что-то из вторых рук, особенно о тебе, и ты знаешь, как для меня важна честность.

У меня свело живот. Лия не знает и половины всего.

— Справедливо. О чем ты думаешь?

Она вздохнула с какой-то странной тоской.

— Корабль называется «Афина». Твой отец все еще любит твою маму.

Я нервно сглотнул. Впервые за все это время я с нетерпением ждал, когда доктор Вествик начнет семинар.

— Любит. Да. Но что хорошего принесла им обоим эта любовь?

Лия поморщилась, и я не успел спросить почему — занятие уже началось.

Но в том, как она слегка от меня отстранилась, было что-то такое, отчего я пожалел, что не сумел удержать язык за зубами.

Это был первый звоночек.

— Хотя бы сделай вид, что тебе весело, — сказал Бобби, прежде чем уйти.

Лендон закатил глаза и допил остатки пива.

Обычно громкая музыка в клубе меня отвлекала, но сегодня здесь было как-то совсем уныло. Притвориться веселым будет непросто, но когда меня пугали трудности?

— Он все еще злится, что нам пришлось отменить съемки в Стамбуле из-за твоей травмы.

— А как злюсь я сам!

Я допил свой «Ньюкасл» и, когда Лендон заказал себе еще пива, взял просто воду. Мне оставалось высидеть здесь еще час-полтора, и можно будет вернуться в каюту и весь вечер наслаждаться телом Лии, что требовало полной самоотдачи.

Лендон то и дело поглядывал на двух блондиночек-Барби, которые активно строили нам глазки. Мне хотелось сказать ему, что не стоит трахать всех девушек на корабле, пытаясь заполнить внутреннюю пустоту бессмысленным сексом, но, если учесть, что его нынешнее состояние — это во многом моя вина, я точно не вправе… Хотя знаете что? Да пошло оно.

— Ты не думал сбавить обороты? — спросил я, указав на девчонку, которая захихикала, поймав жаркий взгляд Лендона.

Он пожал плечами и принялся отковыривать этикетку с пустой бутылки.

— Не думал.

— Да, мы об этом не говорим… — сказал я и осекся, когда друг так и обжег меня взглядом. — Но я все же скажу. Ты не перестанешь скучать по ней и не найдешь утешения под юбкой у этой девчонки, или той, что будет после нее, или той, что будет потом.

— Не понимаю, о чем ты. Со мной все в порядке.

Однако смотрел Лендон жестко, из разряда «я тебя убью», что говорило об обратном.

Он все понимал.

— Ладно. Я…

— Прекрати, — процедил Лендон сквозь зубы, а уже в следующую секунду снова изобразил ослепительную улыбку Казановы, готовясь наклеить еще один пластырь на свое до сих пор кровоточащее сердце.

— Ты Уайлдер, да? — спросила меня Барби номер один, наклонившись поближе, чтобы ее было слышно сквозь грохот музыки.

— Да, — сказал я, нацепив обязательную улыбку.

В пятницу вечером клуб был переполнен, ведь завтра занятий не планируется. Завтра — наш единственный день в Афинах, и я обещал Лие, что мы обойдем все места, которые ей хочется посмотреть, но непременно заедем на Олимпийский стадион, чтобы Бобби мог снять, как Мятежники играют в зорб-боулинг[5]. А потом мы, конечно, засядем учиться на все воскресенье, чтобы подтянуть весь пропущенный материал. Но Миконос того стоил.

Однако сейчас мне предстояло сыграть роль Уайлдера, горячего плохого парня, чтобы Бобби отснял свои кадры.

— Я Кэнди, — сообщила мне Барби, сверкнув белоснежной улыбкой, явно озолотившей ее стоматолога, и смотря на меня жадным взглядом из разряда «возьми меня». Она указала себе за спину. — А это Джулия, моя подруга.

— Приятно познакомиться, — сказал я.

Лендон на другой стороне кабинки смотрел на Джулию так, словно нашел себе дело на все выходные. Вполне в его духе.

— Не возражаешь? — спросила Кэнди, пристраиваясь на свободные десять сантиметров между мной и краем сиденья.

Я подвинулся, чтобы она не свалилась.

— Вовсе нет, — сказал я, потому что от меня этого ждали, особенно если принять во внимание микрофоны, спрятанные прямо у нас за спиной в искусственных цветах лотоса.

Джулия села к Лендону на колени.

Если Кэнди рассчитывала провернуть такой же маневр со мной, то она жестоко просчиталась. Черт, мне нужно было поговорить с Лией сегодня, но она слишком разнервничалась из-за учебы. Я не мог объявить на весь свет о наших с ней отношениях, не заручившись ее согласием. Все, что Бобби отснял на Миконосе, я потребовал удалить, надавив на нужные рычаги.

— Может быть, по коктейлю? — предложила Кэнди, и ее грудь чуть не вывалилась из микроскопической розовой маечки, когда она подняла руку подозвать официантку. — «Секс на пляже»?

Господи, дай мне сил! Я не мог отказаться под камерами.

— Да, можно, — ответил я, кивнув официантке. — Спасибо.

— А почему тебя называют Уайлдером? — спросила Кэнди, и ее рука оказалась в тревожной близости от моего бедра.

Обычно я был только за. Почему бы не провести ночь с симпатичной девчонкой без всяких обязательств?

Но теперь у меня была Лия, а Кэнди — не Лия.

— Это моя фамилия, — ответил я.

Она надула губки.

— И все?

— Потому что он всегда готов принять вызов, — сказал Лендон. — Безбашенный парень с диким нравом.

— Я люблю безбашенных парней, — сказала Кэнди, придвинувшись ближе ко мне.

Я отодвинулся еще сантиметров на десять.

— А почему ты Нова? — спросила ее подруга.

— Казанова умеет обольщать женщин, — помог я ему.

Не то чтобы Лендон нуждался в моей помощи. Черт, ему нужен был тот, кто дернет за поводок и напомнит, какой он настоящий под этой маской отпетого кобеля. Плохо только одно: это напоминание будет стоить мне моих собственных отношений.

«Она все поймет, если ты ей расскажешь», — подсказал внутренний голос.

«Ты прошел мимо двери в честность, приятель. Наслаждайся тем, что у тебя есть, пока оно есть», — добавил другой внутренний голос.

Но потерять Лию… Мне не хотелось об этом думать. Меня накрывало черной как ночь тоской и практически тошнило от мысли, что я уже испортил лучшее из всего, что было у меня в жизни.

— Это видно, — сказала Кэнди, а ее подруга хихикнула.

Я провел большим пальцем по бокалу с ледяной водой, стирая конденсат. Неужели я действительно вот так проводил свои ночи до того, как попал на «Афину»? И я и правда был счастлив?

Черт, я вообще хоть когда-нибудь раньше был счастлив?

Всегда чем-то занят, да. Всегда в поисках острых ощущений. Моя жизнь была напряженной, а временами просто потрясающей, но я не мог вспомнить, чувствовал ли я хоть когда-нибудь себя… счастливым. Таким же счастливым, как в последние дни.

— …тебе не кажется? — Кэнди уставилась на меня в ожидании ответа на вопрос, которого я не услышал.

Потому что не слушал.

— Думаю, Уайлдер не согласится, — пришел мне на выручку Лендон. — На Бермудских островах было круто, но, похоже, ему больше понравилось на Миконосе.

Я понял намек.

— Да, там шикарные пляжи.

— Кстати, о пляжах и сексе, — сказала Кэнди, когда официантка принесла наши коктейли.

Отличный переход.

— За незабываемые впечатления без сожалений, — сказала Кэнди, поднимая бокал. — И без обязательств. — Она выразительно посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами.

Я кивнул и отпил приторно-сладкий коктейль, мысленно моля всех богов ниспослать мне терпения.

— Похоже, на сегодняшний вечер ваши балльные книжечки уже заполнены, — сказала Пенни, подходя к нашему столику. Она была в клубном наряде, который так и кричал: «Смотри, но не трогай, иначе получишь в глаз». Ее фирменный стиль.

— Пенни, — сказал я, стараясь, чтобы облегчение в голосе не прозвучало слишком явно. Она всегда умела отвлекать внимание посторонних, когда мне хотелось, чтобы меня оставили в покое.

— Ну, может быть, он приберег один танец для меня. — Лия вышла из-за спины Пенни, и у меня отвисла челюсть.

Ее волосы были распущены, обрамляя лицо красивыми волнами. Ее макияж явно делала Пенни, и ей удалось подчеркнуть золотистые блики в Лииных глазах. Судя по глубокому вырезу черного топика, наряд для Лии тоже подобрала Пенни.

Лия перевела взгляд с Кэнди на меня.

— Или, может быть, не приберег.

Господи! Я не хотел ссориться с Лией из-за такой ерунды. Прежде чем я успел вышвырнуть Кэнди из кабинки — и нахрен камеры, — Лия одарила меня улыбкой, которая ударила мне в голову куда сильнее, чем крепкий коктейль.

Она кокетливо выгнула бровь, и я принял вызов.

— Думаю, тебя-то я как-нибудь втисну, — сказал я, серьезно кивнув. — Ты позволишь? — обратился я к Кэнди.

Та фыркнула, но поднялась с сиденья, выпуская меня из кабинки. Даже в душном, жарком воздухе клуба мне сразу стало легче дышать.

— Ты знакома с Джастином? — спросила Пенни у Кэнди, взяла ее под руку и подвела к одному из новичков в команде Мятежников. Благослови ее, Боже.

Лия посмотрела на меня и рассмеялась.

— Стоит оставить тебя без присмотра на пять минут…

— Это не то, что ты думаешь, — начал я.

— То есть ты не играешь Уайлдера для Бобби? — спросила она.

Я пару раз открыл и закрыл рот.

— Да, именно этим я и занимаюсь.

— Тогда это именно то, что я думаю. — Лия прикоснулась к закатанным рукавам моей рубашки. — Потрясающе выглядишь. Сразу заметно, что ты серьезно подходишь к своему представлению.

Я покосился на Бобби, который бросил на меня убийственный взгляд. Похоже, мы испортили ему съемку.

— Ты не злишься? — спросил я.

— Вовсе нет. — Лия провела рукой по пуговицам моей рубашки.

Да она святая!

— Я же знала, кто ты такой, когда сказала тебе «да», — добавила она.

Какого. Хрена?

— Ты о чем? — спросил я.

Лия посмотрела мне прямо в глаза.

— Мы не договаривались о монополии друг на друга, и, если ты должен поддерживать свой имидж, я ничего не могу с этим поделать. — Она опустила глаза и наморщила лоб. — То есть я надеюсь, что дальше этой кабинки оно не пойдет…

— Мы не договаривались… — Я покачал головой и сделал Бобби знак «не снимать». — Мы идем танцевать.

— Да? — спросила Лия, но я уже взял ее за руку и повел на танцпол.

Я обнял ее и прижал к себе под медленную музыку, и мои руки были гораздо нежнее, чем хриплый голос:

— В каком смысле «мы не договаривались о монополии друг на друга»?

Ее пальцы играли с волосами у меня на затылке.

— А разве договаривались?

Ревность обожгла меня, стоило только представить, как другой парень подойдет к ней ближе чем на три шага. Прикоснется к ней. Поцелует эти мягкие губы. Только через мой труп.

— Мы договариваемся сейчас.

— Ладно, — легко согласилась Лия, словно это была простейшая вещь на свете.

— Хорошо, — сказал я, может быть, резче, чем нужно. — Ты правда думала, что я буду встречаться с другими женщинами после того, что случилось на Миконосе?

Ладно, возможно, не так уж резко.

Возможно, даже жалобно.

Лия пожала плечами, но я видел, что она включила на полную мощность все свои защитные механизмы.

— Нет, не думала. Но когда Пенни предложила спуститься в клуб, а потом я увидела, как к тебе прижимается эта блондинка… Не знаю. В тебе как будто живут два разных человека: Уайлдер для камер и Пакстон для меня, — и я подумала, что, возможно, Уайлдеру нужно казаться доступным.

Значит, вот так она меня видит? Меня это задело и напугало.

— Я и тот, и другой. И могу сказать сразу: обе мои половинки без ума от тебя. — Ее губы чуть приоткрылись, и мне потребовалось собрать всю мою волю в кулак, чтобы не поцеловать ее прямо здесь и сейчас. — Бобби нужны кадры из клуба для всяких отбивок, и я согласился. Мы с тобой еще не обсуждали, будем ли во всеуслышание объявлять о наших отношениях. Я добился, что в фильм не войдут кадры, которые они отсняли на Миконосе, а на занятиях нас не снимают. Без тебя я ничего не решал. Мы должны решить вместе.

Лия смотрела на меня и ждала, что я скажу дальше.

— Это твой выбор. Я не стану тебя заставлять… я знаю, как ты не любишь публичность, камеры, прессу, вот это все… Но что бы ты ни решила, можешь не сомневаться, дальше пары коктейлей с фанатками перед камерой дело не зайдет. Я с тобой. Если ты хочешь, чтобы все знали о наших отношениях, я только за. Я буду рад, если мне не придется оглядываться, нет ли поблизости камер, каждый раз, когда мне захочется тебя поцеловать.

— Правда?

Меня неприятно задело искреннее удивление в ее голосе.

— Правда. — Что у нас за пристрастие к этому слову? — Если ты хочешь сохранить наши отношения в тайне, я не буду возражать. Мне не нравится такая скрытность, но главное, чтобы тебе было комфортно. Я как-нибудь потерплю и не стану распускать руки на людях, — сказал я, убедившись, что мои руки, обнимавшие Лию за талию, не сползают к ее ягодицам. — Не могу обещать насчет жарких, голодных взглядов, но постараюсь.

Те секунды, пока она думала над ответом, показались мне годами. Конечно, я хотел объявить о наших с ней отношениях на весь свет. Я хотел, чтобы все происходящее между нами было заснято на камеру, и тогда, когда Лия наконец-то поймет, какой я кретин, и бросит меня, от нее хоть что-то останется, за что можно держаться. Я хотел, чтобы все на этом корабле — чтобы все в этом мире — знали, что Эленор Бакстер моя… до тех пор, пока она со мной.

— Хорошо, — прошептала она. — Давай объявим о наших отношениях.

— Правда? — спросил я, внутренне возликовав.

— Правда, — улыбнулась Лия, и мне отчаянно захотелось ее поцеловать.

И Лия дала мне добро.

Одной рукой я обхватил ее за ягодицы, другой — за затылок и впился Лие в губы. Я погрузился в поцелуй, вложив в него все свое мастерство, чтобы публично заявить о своих правах на эту девушку, — и почти растворился в ней. Танцпол, клуб, весь мир исчез, и осталась только Лия в моих объятиях, ее сладкие губы, ее тихие стоны.

С каждым разом поцелуи становились все лучше и жарче, словно, отдавшись безумному притяжению между нами, мы еще ярче разжигали этот огонь, который спалил бы заживо нас обоих прямо посреди танцпола, если бы я не сдерживал себя из последних сил.

— Пойдем в постель, — прошептала Лия мне на ухо и провела по нему языком.

— Твое желание — закон, — ответил я, взял свою девушку за руку и повел к выходу.

Бобби окликнул меня, но я отмахнулся, даже не сбавив шаг.

Я не остановился, пока Лия не оказалась голой, сначала подо мной, потом — на мне, сверху, пока она не выкрикнула мое имя, кончая. Я не остановился, пока не исследовал каждый сантиметр ее кожи руками и языком, заново запечатлевая в памяти каждый ее изгиб, каждую впадинку. И только когда я кончил сам и мы с ней легли в обнимку в ожидании, когда выровняется наше дыхание, мое тело наконец обрело покой.

Зато мысли безумно метались в голове, ведь я знал, что нас ждет.

Просто нельзя быть настолько счастливой. Даже когда я была с Брайаном целый год, я никогда не испытывала такого удовлетворения и головокружительного желания видеть его постоянно, как это происходило с Пакстоном.

С одной стороны, я себя чувствовала предательницей. Я любила Брайана. Возможно, не бурной, всепоглощающей любовью, а более мягкой, спокойной — той, что со временем теряла краски. Но, с другой стороны, у меня появилась уверенность: возможно, я сумею преодолеть травмы прошлого, в чем мне не очень-то помогла психотерапия.

Я вновь ощущала себя свободной, воодушевленной, и впервые за целую вечность утро приносило не ужас перед грядущим днем, а предвкушение чего-то хорошего. Мне особенно нравились такие дни, как сегодня, когда я просыпалась в объятиях Пакстона и обводила контуры его татуировок, пока он не открывал глаза.

— Вы готовы? — крикнула Пенни из нашей гостиной.

— Ты отлично выглядишь в любом наряде, так что пойдем, — сказал Пакстон.

Я закатила глаза и еще раз посмотрелась в зеркало. Вчера утром мы прибыли в Касабланку, и это был наш второй день в Марокко. После вчерашних экскурсий в мечеть Хасана и другие храмы поменьше, когда я чуть не сварилась даже в легких льняных брюках, я решила все-таки надеть шорты, которые купила на Миконосе. И когда Пакстон сказал, чтобы я надела купальник, я окончательно определилась с выбором наряда на сегодняшний день.

Или не окончательно. Иначе я не стояла бы перед зеркалом в тяжких раздумьях, глядя на свои черные шорты длиной до середины бедра.

— Знаешь, было бы гораздо проще, если бы ты согласилась переехать ко мне, — сказал Пакстон.

Я взяла шляпу от солнца, большие темные очки и дорожный кошелек, готовясь покинуть свою безопасную спальню.

— Насколько я помню, это твой корабль, так что фактически я переехала к тебе.

Пакстон обвел меня взглядом, как всегда жарким и жадным, на миг задержался на моих шортах и посмотрел мне в глаза с нескрываемой гордостью.

— Потрясающе выглядишь.

— Пойдемте. Я не буду задерживать нашу поездку лишь потому, что вам снова приспичило целоваться, а когда вы остались вдвоем в прошлый раз, вы опоздали к отплытию, и вас не было на корабле целых пять дней. — Пенни указала на дверь.

— Это были хорошие пять дней, — возразила я, когда Пакстон обнял меня за талию.

— Стоили каждой минуты всех отработок за пропущенные занятия, — заметил Пакстон, целуя меня в макушку.

— Да, но ты все равно пролетел с физикой, — сказала я уже на выходе в коридор.

— Девяносто два балла — это не пролетел. Я получил еще две твердые четверки, так что, думаю, с физикой все в порядке.

— Мы еще не знаем твою оценку за сочинение по литературе, — сказала я, прижавшись к нему у лифта.

— Была бы пятерка, если бы ты написала его за меня, — пробормотал он.

Я ткнула его локтем в бок.

— Мечтать не вредно.

— Я пошутил. — Пакстон рассмеялся и обнял меня.

— Я и не знала, что мы переключились с ESPN на Lifetime[6], — фыркнула Зоя, подходя к нам.

— Убери когти, пока их не обломали, — резко ответила ей Пенни.

— Мы успели! — В кабину влетела Брук и втащила за собой Лендона.

Следом за ними в лифт втиснулся Малыш Джон, и я уже принялась мысленно подсчитывать допустимый вес, но вздохнула с облегчением, когда Джон сказал остальным членам команды, что им придется ждать следующего лифта.

Я спустилась по трапу, даже не вспотев, и мы встретились с остальными у автобуса. Вернее, когда-то он был автобусом, а теперь стал… я даже не знаю, как это назвать. Крышу срезали полностью, и автобус больше напоминал открытую платформу с сиденьями.

— Мистер Уайлдер! — обратился к Пакстону водитель-гид с сильным, но красивым акцентом.

— Мистер Мантуи? — Пакстон пожал ему руку. — Рад познакомиться.

— Я ваш большой поклонник! С удовольствием отвезу вас в Райскую долину. Одно из красивейших мест в нашей стране. — Он взмахнул рукой, приглашая нас занять места.

— Мы все с нетерпением ждали этой поездки, — сказал Пакстон, потом дал себя сфотографировать вместе с Лендоном и Пенни, и мы поднялись на платформу.

Около двадцати мест уже были заняты съемочной группой и Мятежниками, и я пошла по проходу следом за Пакстоном в поисках свободных сидений.

— Эй, а что у тебя с ногами? — спросила Зоя, загораживая мне дорогу вытянутой рукой и откровенно рассматривая мои шрамы.

Я смело встретила ее взгляд.

— Автомобильная авария, — сказала я, не вдаваясь в подробности, потому что подробностей Зоя не заслужила. К тому же я говорила больше для себя.

— Ну, нормально. — Лендон, сидевший через проход, оттолкнул Зоину руку и задрал штанину своих пляжных шорт, обнажив рваный шрам, тянувшийся от колена вверх по бедру. — Память о лете, когда я увлекся фристайлом на велосипеде.

Пенни встала за спиной Зои и приподняла футболку на животе.

— Это была моя первая попытка сделать сальто назад. — Она указала на шрам длиной с ладонь у себя по левому боку.

— А все мои шрамы ты уже видела, — сказал мне Пакстон, не удостоив Зою ни единым взглядом. Он обхватил меня за бедра, притянул ближе к себе и приподнял над полом. — Но с радостью покажу их тебе еще раз, — шепнул он мне на ухо и прошел вместе со мной чуть дальше по проходу, где через пару рядов были свободные места.

Пакстон сел и подтолкнул мои ноги, чтобы я села на него верхом, что я и сделала с большим удовольствием. Я тебя люблю. Эти слова вертелись у меня на языке, звенели в сердце, но я пока не могла произнести их вслух. Все происходило как-то уж слишком быстро, слишком ошеломительно.

— У нас у всех есть свои шрамы, — сказал он. — Ты отлично вписываешься в компанию. Но открою тебе секрет: эти шорты будут меня отвлекать.

Я поцеловала его, хотя вокруг были люди. На вкус его губы были как мятная зубная паста, такие терпкие, свежие, и я невольно прижалась к нему еще крепче. Пакстон сжимал мои бедра, его руки обжигали мне кожу, а его язык распалял во мне жаркий огонь.

Он застонал, чуть отстранился и прижался лбом к моему лбу.

— Если так пойдет дальше, я затащу тебя обратно в каюту, и мы никуда не поедем.

— Не в этот раз, — вмешался Бобби, усевшись позади нас. Его обгоревший нос был густо намазан белой цинковой мазью. — Твои секс-эскапады не испортят мне съемку. Будет эпично. Это одно из лучших в мире мест для прыжков в воду со скал.

— Слушай, Бобби, — обернулся к нему Пакстон. — На кого ты работаешь?

— Что? — Бобби не сразу понял смысл вопроса, а когда понял, закатил глаза. — На тебя.

— Просто хотел убедиться, — сказал Пакстон.

Я рассмеялась, соскользнула с его колен и села рядом.

— Рад приветствовать вас, Мятежники, — сказал в микрофон мистер Мантуи, когда мы выехали из порта. Ветер чуть не сорвал мою шляпу, так что пришлось ее снять. — Не терпится показать вам еще больше красот моей родной страны. Готовы к приключениям? — спросил он, и Пакстон улыбнулся, услышав свою фирменную фразу из чужих уст.

Глядя на Пакстона, чувствуя, как он крепко держит меня за руку, я поняла, что готова к любым приключениям.

— Действительно райское место, — сказала Брук, когда мы устроились на берегу озера в Райской долине.

— Просто волшебное место, — согласилась я.

Да, мои мышцы горели после долгого похода пешком, но оно того стоило. Прозрачные бирюзовые озера тянулись цепочкой по всей долине, а на том озере, рядом с которым расположились мы, был еще и водопад, который обрушивался из пролома на середине отвесного склона скалы. С одной стороны скалы были невероятно высокими, а с другой шли пологими уступами, пряча нас в крошечном кусочке рая.

И этот рай заиграл новыми красками, когда Пакстон снял футболку и нырнул в воду. Интересно, оно вообще хоть когда-нибудь утихнет, это настойчивое влечение? По идее, теперь, когда я точно знала, что могу прикоснуться к нему, поцеловать, заняться с ним любовью когда захочу, это должно было как-то умерить жар, который загорался во мне каждый раз, когда Пакстон был рядом. Но нет. Я хотела его постоянно. Причем так же сильно, как в первый раз.

Из-за этого наши вечерние учебные занятия проходили весьма напряженно, хотя и плодотворно. К тому же за последние две недели Пакстон не пропустил ни одной лекции и семинара, что меня очень радовало.

— Это озеро правда такое глубокое, как написано в путеводителе? — спросила Пенни, уже раздевшаяся до купальника.

Она стояла у самой кромки воды, примерно в полутора метрах под нами. Мы с Брук разложили свои полотенца на плоском каменном выступе, чуть нависавшем над озером.

— Оно глубокое, да. Но нужно будет следить за этими камнями. — Пакстон указал на ряд валунов, окаймляющих берег. — Лендон?

— Вот сейчас и проверим! — крикнул Лендон с другого выступа на высоте около шести метров, даже не на середине скалы, а гораздо ниже. Потом он прыгнул, что-то крикнув в полете, и вошел в воду с оглушительным всплеском.

Один за другим Мятежники поднимались по узкой тропинке к этому выступу и прыгали в воду, с каждым разом все смелее и смелее делая кувырки в воздухе под прицелом камер.

— Ну что, забираемся на самый верх? — спросила Пенни у Пакстона.

— На самый верх — это куда? — спросила я.

— Мы будем прыгать оттуда. — Пакстон указал на вершину скалы.

Я подняла глаза… высоко-высоко… и еще выше…

— Что?! Какая здесь высота?

— Около тридцати метров, — ответил он, рукой прикрывая глаза от солнца.

— Это безопасно? — спросила я, когда Пакстон поднялся ко мне, уверенно ступая по гладким камням.

— Ну… — Лендон неопределенно повел рукой. — Прыгать будут не все. Только те, кто уже прыгал с большой высоты.

— И у тебя нет задумки из серии «давай подобьем Лию на очередное безумство», правда? — спросила я у Пакстона.

Он покачал головой, потянулся ко мне, капая водой мне на бедра, обнял и прижал к себе.

— Конечно нет. Для тебя это по-настоящему опасно.

Я стерла влагу с его щеки.

— А для тебя не опасно?

— Для меня — нет. Я однажды нырнул с высоты в тридцать шесть метров. Причем будучи пьяным. Наверное, потому и решился. Глупо, конечно. Но у меня получилось. Но если хочешь, можешь подняться со мной.

— Для моральной поддержки? — спросила я с улыбкой.

Пакстон нахмурился:

— Вообще-то, я надеялся, что ты потом принесешь вниз мои кроссовки.

Я рассмеялась.

— А это нельзя поручить никому из команды?

— Может быть, я никому больше не доверяю свое барахло? — Он посмотрел на меня щенячьими глазами.

— Ладно, а что мне за это будет?

— Оргазмы. Много оргазмов.

Я выгнула бровь.

— Что я с этого поимею такого, чего у меня еще нет?

— Я посвящу учебе весь завтрашний день. Никаких трюков, никаких тренировок, никаких занятий в спортзале. Только ты, я и книги. Скучные книги. Даже не «Камасутра».

Черт! У него просто неотразимые глаза.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Пакстон легонько коснулся губами моих губ. — А если честно, я слышал, что вид с вершины просто бесподобный. Я подумал, тебе понравится.

— Ну, вряд ли мы снова приедем в Марокко в ближайшее время, так?

— Да, конечно. — Он встал и принялся надевать кроссовки.

— Ты пойдешь с нами? — спросила я у Брук.

— Нет, лучше побуду здесь, — сказала она, размазывая по плечам солнцезащитный крем. — Как-то не хочется тащиться наверх лишь для того, чтобы потом снова спускаться. Но я мысленно с вами.

Мы пошли по тропинке, что вела на вершину скалы. Местами нам приходилось карабкаться по камням, и тогда Пакстон подталкивал меня сзади… хотя, скорее, просто пользовался возможностью лишний раз потрогать меня за попу. Но я вовсе не возражала.

Когда мы добрались до вершины, я слегка запыхалась, но Пакстон был прав. Отсюда открывался потрясающий вид, вплоть до водопадов на дальнем конце долины, очень высоких и явно опасных, и озер в самой низине, все того же бирюзового цвета, который так и манил искупаться.

— О чем ты думаешь? — спросил Пакстон, держа меня за руку, когда мы подошли ближе к краю. Он остановился, не доходя до обрыва. Он знал, что я ни за что в жизни не стану смотреть вниз. Даже мелкие камушки под ногами казались мне неустойчивыми.

— Обязательно надо будет искупаться, когда я спущусь. Поплаваем вместе?

— Да, конечно. Я встречу тебя внизу. — Он указал на одного из операторов, которые поднялись на скалу. Другая часть съемочной группы расположилась на берегу озера прямо под нами. — Он тебя проводит.

— Хорошо, — ответила я, когда Пакстон надел шлем с экшен-камерой, чтобы заснять прыжок глазами Уайлдера.

— Я от тебя без ума, — сказал он и поцеловал меня. — Ты же знаешь, да?

Я тебя люблю.

— Ты и сам ничего, — ответила я. — Ладно, милый, тебе пора на работу.

Он поцеловал меня снова и подошел к остальным. Пакстон, Лендон, Пенни и еще двое младших Мятежников встали в ряд на краю обрыва, готовясь к прыжку.

Я вознесла мысленную молитву, чтобы все у них было благополучно, хотя, конечно же, они знали, что делают.

— Прыгайте как можно дальше от края. Если лететь прямо вниз, можно разбиться о камни у берега, — напомнил Пакстон всем остальным, что только усилило мою нервозность.

— Жду вас внизу! — крикнул Лендон, отошел на несколько шагов для разбега, а затем рванул вперед, оттолкнулся от края обрыва и скрылся из виду.

Через несколько секунд я услышала всплеск и радостные крики Мятежников. Любопытство возобладало над страхом, и я подошла ближе к краю, но все-таки не слишком близко. Хотя мне, конечно, хотелось бы посмотреть, как они будут прыгать. Такое увидишь не каждый день. Следующими прыгнули двое младших Мятежников, один из которых издал пронзительный крик, похожий на вопль рассерженного годовалого малыша.

Затем прыгнула Пенни, и я затаила дыхание, пока не услышала всплеск и ее собственный победный крик, когда она вынырнула на поверхность.

— Круто, да? — спросил у меня оператор. — Иди глянь отсюда. Тут безопасно, не бойся.

Я медленно двинулась вперед, и, когда внизу показалось бирюзовое озеро, у меня сжался желудок. Но мне нужно было увидеть, как Пакстон войдет в воду.

Пакстон мне подмигнул, улыбнулся уайлдерской улыбкой, а потом разбежался и прыгнул, с торжествующим криком перевернулся в воздухе и вошел в воду ногами, разминувшись с прибрежными камнями на добрых пять метров.

Слава богу.

На берегу радостно закричал Лендон, но я затаила дыхание и ждала, когда вынырнет Пакстон. И только когда убедилась, что он поднялся на поверхность, я сделала вдох одновременно с ним.

— Пойдем вниз, — сказал мне оператор.

— Одну минутку, — ответила я, опять повернулась к Пакстону и крикнула: — Ты в порядке?

— Конечно! Спускайся скорее, мне уже не терпится посмотреть, как ты намокнешь!

— Пакстон! — возмутилась я.

— В воде. Только в воде, — крикнул в ответ он, но даже на таком расстоянии я разглядела его улыбку.

— Ладно, уже иду. — Я отступила на пару шагов от края и послала Пакстону воздушный поцелуй.

У меня за спиной зашуршали камни. Видимо, оператор уже устал меня ждать.

— Лучше прыгай.

Зловещий шепот вонзился мне в ухо, и кто-то толкнул меня в спину.

Я слышала только рев крови в ушах и скрип камней у себя под ногами, когда меня бросило к краю обрыва. Все закончилось прежде, чем я успела понять, что происходит, и инерция от толчка унесла меня за пределы точки невозврата.

Уже сорвавшись с обрыва, я схватилась за куст на краю правой рукой. Ладонь заскользила, кора впилась в кожу, обдирая ее до крови.

— Лия! — Крик Пакстона донесся откуда-то издалека, словно за тысячу километров.

Плечо резко дернулось, приняв на себя весь мой вес, и я всем телом ударилась о скалу. Щека взорвалась болью, но руку я не разжала.

— Лия! — снова крикнул Пакстон, но я не могла издать ни звука в ответ. Горло словно свело судорогой. — Попытайся схватиться другой рукой тоже. Кто-нибудь, помогите ей!

— Лендон уже бежит! — крикнула Пенни.

Собрав все свои силы, я подняла левую руку и схватилась за ветку. Она была тонкой, не толще карниза для штор. Она не выдержит мой вес. Я попыталась нащупать опору для пальцев ног, но на скале подо мной не было выступов, чтобы на них опереться.

— Огонек, говори со мной!

Только ужас в голосе Пакстона помог мне пробить плотный ком в горле.

— Пакс!

Это точно мой голос? Что-то мокрое текло по руке, и ладони скользили по ветке. Кровь. Если я не найду опору для ног… Я соскользнула еще ниже и держалась теперь за самый кончик ветки, но правая нога наткнулась на крошечный выступ, на который я смогла опереться носком стопы. Я перенесла часть веса на ногу и с облегчением вздохнула.

— Я… Кажется, я нашла куда встать.

— Держись! — крикнул Пакс. — Лендон идет к тебе.

— Не бросай меня!

— Я здесь, малышка.

Его голос звучал так далеко… но он и был далеко.

Мы поднимались к вершине десять минут. Лендон придет минут через пять, вряд ли раньше. Значит, надо продержаться еще пять минут.

Я чуть сдвинула левую ногу, надеясь найти другую опору, чтобы перенести еще больше веса с моих израненных рук, судорожно вцепившихся в ветку. Крохотный выступ под ногой не выдержал веса и обвалился. У меня из горла вырвался пронзительный крик, ноги повисли в воздухе, но я крепко держалась за ветку, хотя ладони уже начинали скользить. Я жадно ловила ртом воздух и упорно смотрела прямо перед собой, на каменную стену скалы.

Не смотри вниз. Именно это спасло меня после аварии.

Как, черт возьми, получилось, что я снова вишу на скале?!

Дерево у основания ветки подозрительно хрустнуло.

Я резко подняла голову, в отчаянии глядя на куст. Нет. Нет. Нет.

— Пакс, она сейчас отломится!

— Держись! — крикнул он. — Черт, почему у нас нет спасательной бригады?

Ветка переломилась у основания, но не оторвалась полностью, и я съехала еще на треть метра вниз. В тот же миг моя нога опустилась на еще один крошечный выступ в скале. Может быть, он выдержит мой вес, может быть…

Ветка все-таки отломилась, и ее треск разнес в клочья мою последнюю надежду выжить. Боже, мама! Папа! И Пакстон увидит, как я разобьюсь о камни.

Я отпустила уже бесполезную ветку и постаралась схватиться хоть за что-нибудь, чтобы остановить неминуемое падение.

Пакстон выкрикнул мое имя.

Мои руки вцепились в выступ, на который я думала поставить ногу, мышцы напряглись до предела, удар о камни отдался в каждой клеточке моего тела. Из горла вырвался еще один крик. Руки горели огнем, но пока что держались.

Грохот пульса в ушах становился все громче и громче, пока я не осознала, что это не стук моего сердца. Это чьи-то шаги.

— Лия! — Лицо Лендона, красное и мокрое от пота, показалось над краем обрыва, метрах в трех надо мной. — Все хорошо, — сказал он, отдышавшись.

— Все плохо! — крикнула я в ответ. — Я долго не продержусь!

— Продержишься. Ты настоящий боец. Мы тебя вытащим, слышишь?

Я едва заметно кивнула, боясь лишний раз пошевелиться. Лендон оглядел камни рядом со мной, опасно свесившись с края обрыва.

— Над твоей правой ногой есть выступ. Сможешь ее приподнять сантиметров на десять?

Я медленно приподняла ногу и нащупала опору. Мои мышцы вопили от напряжения, но я все же сумела подтянуться и встать на маленький выступ обеими ступнями. Он выдержал мой вес, но, если судить по тому, как у меня под ногами крошились камни, надолго его не хватит.

— Не знаю, сколько он будет меня держать.

Я не знала, сколько продержусь сама.

— Может, кто-нибудь все же притащит веревку? — крикнул Лендон.

— Уже несут! — крикнула Пенни снизу.

— Держись, Лия! — добавила Брук, и ее голос отразился эхом от скал.

Я сосредоточилась на камнях прямо передо мной, но они преобразились в моем сознании, поменяли цвет и текстуру, и я вдруг оказалась уже не на скале в Марокко, а в калифорнийском каньоне, над местом, куда упала машина и где подо мной полыхало в огне тело Брайана.

«Просто отпусти руки, — позвала меня память. — Никто за тобой не придет. Долго ты не продержишься. Просто отпусти руки, и все закончится: боль, страх и вообще все. Он уже мертв».

Но подо мной был не Брайан, а Пакстон — которого я любила, — и Пакстон был жив. И все же мой выбор оставался прежним. Мне не хватало сил, чтобы вечно держаться, и не хватало смелости разжать руки, поэтому я зависла в неопределенности, в точности как тогда.

— Лия, я не смогу до тебя дотянуться под таким углом. И не смогу спуститься. Ты стоишь на единственном выступе, и если я на него спрыгну, то сломаю тебе пальцы, чего нам точно не нужно, — сказал Лендон.

— Да, лучше не надо, — ответила я. Я уже задыхалась от напряжения, и у меня дрожал голос. Я не могла продышаться, не могла успокоить сердцебиение. — Лендон, — тихо проговорила я, так чтобы меня услышал только он. — Мои руки. Они все в крови и скользят. Я сорвусь. Я упаду. — С каждой секундой мои мышцы слабели, и я держалась уже из последних сил.

— Да.

Он произнес это так спокойно, что я не запаниковала, когда посмотрела на него и даже когда у меня под ногами осыпалось еще несколько камушков.

— Я не сумею дождаться веревку.

— Да, не сумеешь. — Его взгляд был спокойным и твердым.

— Лия, ты молодец! Просто держись! — крикнул Пакстон снизу.

— Сейчас я умру? — спросила я у Лендона, словно он знал ответы на все вопросы Вселенной.

— Нет. — Он покачал головой. — Но тебе надо будет собрать все силы. Ты готова?

— Пакстон не должен этого видеть, — сказала я. — Я не хочу, чтобы он видел, как я разобьюсь.

— Он тебя не оставит. Поэтому я здесь, наверху, а он там, внизу, ждет тебя. Нам надо поторопиться, пока ты не обессилела. — Он повернул голову, что-то кому-то сказал через плечо и опять обратился ко мне: — Сюда поднялись наши. Веревки нет, Лия. Теперь все зависит только от тебя. Я подскажу, что надо делать.

Я не знала, что он задумал, но едва держалась на месте, и мне точно не хватит ни сил, ни умений на какие-то акробатические трюки. А Пакстон… он увидит, как я упаду. Он первым подбежит к моему изуродованному телу.

— Пакстон, — тихо сказала я. — Я его люблю. Я никогда ему не говорила, но я его люблю.

— Он знает. Может, и не признается, но он знает. Мы все знаем. Это видно по вам двоим, стоит вам оказаться рядом. Любой это видит.

— Я не хочу, чтобы он увидел, как я разобьюсь.

— Лия, послушай меня, — сказал Лендон. — Ты не разобьешься. Ты не умрешь. Я запрещаю тебе умирать. Я не собираюсь терять девушку своего лучшего друга из-за какого-то прыжка в воду в Марокко. Твоя история закончится не так, и его история тоже. Понимаешь? Он будет просто раздавлен, если с тобой что-то случится, так что если ты не можешь бороться за себя, то борись за него. Слышишь?

Я нервно сглотнула, и мои руки задрожали от усталости.

— Пакс! — крикнул Лендон.

— Да! — отозвался Пакстон. — Как там моя девушка?

— Ей нужно прыгнуть. — Лендон говорил с Паксом, но смотрел на меня.

— Шутишь?! — воскликнула я.

— Хорошо! — крикнул Пакстон одновременно со мной.

— Прямо сейчас. Она быстро слабеет!

— Огонек, ты готова? — спросил меня Пакс.

— Нет! — крикнула я, и еще больше камушков посыпалось у меня из-под ног. Если я потеряю опору, то на одних руках точно не удержусь.

— Сосредоточься на моем голосе, Лия. Ты сможешь. Тебе придется посильнее оттолкнуться от скалы, чтобы не задеть камни у берега. Слышишь меня? — спросил Лендон, глядя мне прямо в глаза.

— Камни — верная смерть? — тихо спросила я.

— А вода — это спасение. Вода — это Пакстон. Понимаешь? — сказал Лендон, и в его взгляде промелькнул страх, когда мои пальцы соскользнули еще на сантиметр.

— Что именно нужно делать? — спросила я.

— Изо всех сил оттолкнуться ногами и отпустить руки. Постарайся в падении выпрямить тело, чтобы войти в воду ногами. При ударе о воду может быть больно, но все будет хорошо, — крикнул Пакс.

Отпусти руки. Просто отпусти руки, и все закончится. Но на этот раз отпустить означало выложиться на все сто. На этот раз отпустить означало разбиться… или спастись.

— Никто не сделает этого за тебя, Лия… Боже, я сделал бы, если бы мог… Но я здесь. Я никуда не уйду, слышишь, Лия? Ты справишься, — сказал мне Лендон ровным, спокойным голосом.

Я в первый раз посмотрела вниз.

Черт! Нет… Боже, сейчас я умру. Вода была так далеко внизу. У меня все похолодело внутри, перед глазами потемнело.

— ЛИЯ! — крикнул Пакстон. — Слушай мой голос. Оттолкнись посильнее и прыгай! Прямо сейчас!

Я сделала глубокий вдох, и мое зрение вроде бы вернулось в норму. Я не собиралась сдаваться, терять сознание и умирать без боя. Я сама выберу свою судьбу. Не знаю, получится у меня или нет, но это будет мой выбор.

Я не стану трагедией в жизни Пакстона.

— Хорошо, — крикнула я, и мой голос был тверже слабеющих рук.

— У тебя все получится, и он дождется тебя внизу, — сказал Лендон.

Я кивнула, как можно теснее прижалась к камням, вознесла мысленную молитву и оттолкнулась изо всех оставшихся сил.

Внутри все оборвалось — я полетела вниз, бешено размахивая руками, словно это могло бы замедлить падение. Земля приближалась с головокружительной скоростью, стена каньона слилась в размытое пятно перед глазами.

Боль пронзила мне ноги, взлетела по позвоночнику, отдалась в голове, когда я сначала ударилась о воду, а потом погрузилась в озеро. Ты все-таки не задела прибрежные камни.

Вода хлынула мне в нос, и я принялась дрыгать ногами, чтобы остановить погружение. Я начала подниматься, а потом сильные руки обхватили меня за талию и подтолкнули наверх.

Мы вынырнули на поверхность, и я жадно вдохнула воздух, одновременно стараясь выкашлять воду, залившуюся в нос.

— Я с тобой, детка. Я с тобой, — шептал мне Пакстон, пока плыл к берегу, прижимая меня спиной к своей груди. От облегчения, что он меня держит, что я выжила после такого падения, у меня словно отключились все мысли, и я обмякла в его объятиях.

Чьи-то руки оторвали меня от Пакстона, вытащили из воды, уложили на что-то мягкое, а потом он снова склонился надо мной, и его глаза были такими же синими, как небо у нас над головой. Я чуть его не потеряла, чуть не потеряла себя.

Я услышала всплеск и тихий плач Брук где-то справа от меня.

— Лия, Лия, Лия, — повторял Пакстон, гладя меня по лицу, по плечам, по рукам. — Боже, Лия! Я так испугался… Но с тобой все хорошо. С тобой все хорошо. — Он смотрел мне в глаза, искал в них что-то, чему я не знала названия, однако отчаянно хотела дать ему это что-то, просто чтобы унять панику в его взгляде.

— Я люблю тебя, Пакстон, — выпалила я.

Мне нужно было сказать это вслух, он должен был узнать, что именно для меня значит, и, честно говоря, я уже не волновалась, что он об этом подумает.

— Лия. — Пакстон произнес мое имя словно трепетную молитву, он обнял меня, крепко прижал к себе, пусть даже я пока не могла управлять своим телом и обнять его в ответ. — Я не могу тебя потерять. Ты для меня всё.

— Она цела? — спросил Лендон, выбираясь из воды у моих ног.

— Да, благодаря тебе, — ответил Пакстон, по-прежнему прижимая меня к груди, так что я всем своим существом ощущала биение его сердца.

— Она сделала все сама, друг. Лия, ты и правда огонь, — сказал Лендон. Пенни передала ему полотенце, и он набросил его мне на спину. — Мало кто смог бы держаться, как ты. Как ты вообще умудрилась споткнуться?

Споткнуться? Я посмотрела на вершину скалы, которая с этого ракурса казалась еще выше. Под таким углом тем, кто внизу, было не видно, что произошло наверху, — пока я не начала падать.

— Пакстон, — тихо произнесла я.

Он наклонился ко мне и нежно поцеловал.

— Лия?

— Я не споткнулась. Меня толкнули, — прошептала я как можно тише.

В его глазах промелькнуло совершенно дикое выражение, и я поняла, что на этот раз он уже не сможет отрицать очевидное. Среди нас был предатель.

В ту ночь мы лежали в его постели, и он меня обнимал, ни на миг не разжимая объятий. Пакстон не принял отказа, просто отнес меня к себе в спальню, переодел в свою футболку и боксеры, уложил в постель и сам лег рядом.

Было уже за полночь, но, несмотря на тепло его тела и мое полное изнеможение, я все равно не могла уснуть.

— Ты не голодная? Заказать еще еды? Попросить снотворное у медсестры? Привести врача? — предложил он, прижимая меня еще крепче к себе и стараясь при этом не задевать мои забинтованные руки.

Я покачала головой:

— Я не хочу спать.

— Тебе нужно поспать. — Пакстон потерся подбородком о мою макушку. — Твое тело пережило стресс и нуждается в отдыхе.

— Я не хочу, чтобы мне приснился кошмар, — прошептала я.

Он поцеловал меня в волосы.

— Мне нужно, чтобы ты все рассказала. Ты не обязана этого делать, но я хочу знать. Когда я сегодня смотрел на тебя снизу и понимал, что не смогу ничего сделать… Боже, Лия! Я так испугался. Я видел, что с тобой было. Я видел, что ты чуть не сдалась.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом и наслаждаясь запахом Пакстона.

— Мы возвращались домой с вечеринки. Брайан выпил пару кружек пива, но пьяным он точно не был. — В памяти промелькнуло его лицо. Сразу вспомнилась красивая улыбка Брайана и как мне с ним было легко. — Он хотел ехать домой через каньон, хотя так было дольше. Он обожал свою долбаную машину и только что поставил новые шины, но дорога была скользкой после дождя. — Я вся напряглась даже в теплых объятиях Пакстона, надежных и безопасных. — Я попросила его сбавить скорость, а он лишь улыбнулся и сказал, что все будет в порядке. Мол, доверься мне. И я доверилась. Мы были вместе весь выпускной год. Но он не успел вовремя затормозить перед крутым поворотом, нас занесло, мы пробили ограждение и сорвались с обрыва.

Я закрыла глаза, но картины у меня в голове стали лишь ярче, так что я снова открыла глаза и перевернулась на другой бок, чтобы видеть лицо Пакстона, а не Брайана. Я уставилась на его подбородок, на линию губ, опасаясь, что если увижу его глаза, то не смогу продолжать.

— Первый удар был самым сильным. Я помню, как у меня сжалось сердце, когда мы рухнули вниз, а потом резко остановились. Дальше — только темнота, пока я не очнулась несколько часов спустя.

Пакстон убрал волосы, упавшие мне на лицо, но ничего не сказал, просто слушал.

— Когда я пришла в себя, Брайан был уже мертв. Его буквально пришпилило к сиденью веткой толщиной с мою руку. Там была кровь… много крови. Не знаю, сколько я плакала, сидя на месте, но мне казалось, что целую вечность. Потом я более-менее успокоилась и попробовала открыть дверь со своей стороны, но ее заклинило. Можно было выбраться через водительскую дверь… но я не сумела заставить себя перелезть через Брайана. Не могла использовать его как опору для своего спасения, пока он лежал там мертвый. Когда мы упали, телефон вылетел у меня из рук. Я слышала, как он звонит где-то на заднем сиденье, и подумала: надо ответить. Сообщить, что с нами случилось, позвать на помощь. Я отстегнулась, хотела достать телефон, но вес сместился…

Я крепко зажмурилась, снова переживая тот ужас. Пакстон поцеловал мои веки, успокаивая, удерживая в настоящем рядом с собой, не давая провалиться в прошлое.

— Из-за смещения веса машина снова начала падать, пока мы не врезались в огромный валун, и в этом падении меня швыряло туда-сюда, как шарик для пинг-понга, и я билась… обо все что можно. Мои ноги… пробили лобовое стекло.

Пакстон резко втянул в себя воздух и поцеловал меня в лоб, словно это могло облегчить мою боль, и, как ни странно, мне действительно стало чуть легче.

— А потом… потом я поняла, что надо выбраться из машины на выступ скалы рядом с нами. Машина едва держалась и могла снова упасть. Я хотела вытащить и Брайана, но ветка сломалась… и он так и остался пришпиленным к сиденью.

Я открыла глаза, но продолжала смотреть на подбородок Пакстона.

— Не знаю, сколько я так просидела, не решаясь ничего сделать. Наверное, несколько часов. Каждый раз, когда я шевелилась, машина сдвигалась, потом я все-таки набралась смелости… перелезть через Брайана… и выскочила из машины за долю секунды до того, как она сорвалась. Я не успела придумать, как его вытащить. У меня не было времени даже попытаться. Я не смогла отдать его тело матери.

— Это не твоя вина, — тихо произнес Пакстон, вновь возвращая меня в настоящее из того страшного места, где воспоминания не желали меня отпускать.

Я оставила его реплику без ответа. Мне не нужны оправдания. Да, время лечит, но есть раны, которые никогда не заживут до конца.

— Выступ был довольно широким, так что я смогла подтянуться. Но ноги стали слабыми и бесполезными, и я держалась за камни и какие-то растения и молилась, чтобы не потерять сознание от боли. Машина рухнула в последний раз и загорелась примерно через пять часов, и я была почти готова сдаться и упасть следом за ней, но тут прибыли спасатели.

— Ох, детка, — прошептал Пакстон и обнял меня еще крепче.

— Я не раз думала просто отпустить руки и сдаться. Я всю жизнь готовилась к большим испытаниям: поступить в университет, держаться четких моральных принципов, решить, что делать со своей жизнью. За те шесть часов на скале я узнала о жизни больше, чем за все предыдущие восемнадцать лет. Самые тяжелые битвы — и самые важные — мы ведем против себя. Против наших собственных страхов, наших собственных слабостей, наших несбывшихся ожиданий. Я почти забыла об этом, пока сегодня мне не пришлось сделать тот же выбор.

Пакстон ничего не сказал, просто продолжал гладить меня по голове, давая мне время собраться с мыслями.

— Мои ноги… В раны попала инфекция, началось воспаление… были проблемы с заживлением тканей и сращением костей, и… теперь они такие, какие есть. Постоянное напоминание, что мне тогда не хватило смелости сразу выбраться из машины. Напоминание, что я выжила, а Брайан — нет.

— Свидетельство твоей силы, — добавил Пакстон.

Я пожала плечами.

— Так я познакомилась с Рейчел. Мы пришли на прием к ортопеду: я — с ногами, она — со сломанной рукой. Когда мы узнали, что обе будем учиться в Колледже Дартмут, то как-то сразу сдружились. Она — моя полная противоположность. Я осторожная, а она совершенно бесстрашная. Я очень сдержанная, а она импульсивная. Но она меня вытащила из депрессии. Тот первый год… горе было невыносимым, кошмары — слишком реалистичными, панические атаки — ужасающе частыми… Рейчел фактически спасла мне жизнь. Если честно, мне до сих пор не верится, что я решилась поехать в круиз без нее.

Пакстон смотрел на меня, и я не могла понять, что означал его взгляд.

— Я рад, что ты поехала в этот круиз. Даже не представляю эти последние месяцы без тебя. Каждая секунда была потрясающей, просто невероятной.

— Даже сегодня? — пошутила я.

Он нежно поцеловал меня, но с оттенком отчаяния, которого не было раньше.

— Особенно сегодня.

Я почему-то почувствовала себя голой, полностью беззащитной.

— Пакстон, ты мне расскажешь о Нике? Это он парализован, да?

На мгновение его глаза широко распахнулись, однако Пакстон кивнул.

— Он отрабатывал тройное сальто вперед, хотел выполнить его первым. А я, как последний придурок, в шутку бросил ему вызов: мол, первым стану я. Он был не готов, да и я тоже, если по правде. После аварии Ник не хотел никого видеть, даже Брук.

— Брук?

— Да, они много лет были вместе. Он от всех отгородился, и мы молчали об этом, уважая его выбор. Ник сам связался со мной, когда узнал о съемках документального фильма… собственно, для того все и затевалось. И он стал для нас настоящим подарком судьбы.

— Да? Почему?

— Все оборудование для трюков, тот трамплин, который я использую для взлета на сальто… это его разработки. Он понял, зачем мы все это затеяли, и захотел поучаствовать.

— А зачем вы все это затеяли? Ты очень сильно рискуешь.

— Ник не такой состоятельный, как остальные из нас. Мы познакомились в скейт-парке, еще в детстве, и стали первыми Мятежниками, а это совсем не простой образ жизни… и недешевый. Из-за травмы, хотя мы это скрывали, Ник пропустил состязания, потерял спонсоров, а потом начал терять все. Мы с Лендоном легко поддержим его финансово, но не вылечим его от депрессии и никак не изменим его собственного отношения к будущему. А вот разработка спортивного оборудования для экстрима откроет перед ним новое будущее, позволит участвовать в том, что он любит. Ник не только обеспечит себя, но и заново выстроит свою жизнь. Ты с ним не знакома, но Ник — самый близкий мой друг, как Лендон и Пенни. Мы начинали вчетвером и не можем сидеть сложа руки и смотреть, как он теряет себя. К тому же с тех пор, как Ник вернулся, уже есть заметный прогресс. Теперь он постоянно на связи, живо интересуется трюками и оборудованием. Он полноправный участник фильма, у него равная с нами доля на доход от проката. Это была тайная сделка, которую мы заключили с моим отцом, поэтому он финансирует фильм… и держит меня на коротком поводке.

— Кто еще знает?

— Только отец, Пенни, Лендон и я. Ник до сих пор больше ни с кем, кроме нас, не общается, особенно с Брук.

Я кивнула, теснее прижавшись к его груди. Он был таким теплым, и от него так восхитительно пахло: океаном, Пакстоном и… домом.

— Вот поэтому ты не можешь закрыть проект.

Пакстон весь вечер раздумывал вслух, стоит ли все отменить.

Он покачал головой.

— Нет. Я люблю Ника, но ты…

— Я переживу. — Я сделала глубокий вдох. — Я знаю, что такое чувство вины, даже если оно совершенно необоснованно. Если бы я могла помочь Брайану… но я не могла, а ты можешь. Ты можешь помочь Нику. Если ты собираешься продолжать, я тебя поддержу. Но я очень боюсь, что с тобой что-то случится, поэтому нам нужно выяснить, кто пытается нам помешать. Кто больше всех выиграет от закрытия вашего проекта.

— Лия, пока мы одни, я должен спросить. Когда ты упала, кто был внизу? Кого исключить сразу?

Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания, от которых пыталась отгородиться весь день.

— Ты, — сказала я. — Пенни, Лендон. Наверное, Бобби. Кто-то из съемочной группы. Когда я уходила, Брук была внизу. И Малыш Джон.

— Хорошо. А Зоя?

Я напряглась. Попыталась вспомнить тот голос. Он был низким и хриплым. Вроде не женским. Но голос легко изменить.

— Я не помню. Она могла быть внизу. Я не хочу, чтобы ты обвинил ее лишь потому, что я не перебрала их всех мысленно, когда чуть не разбилась насмерть.

— Именно, чуть не разбилась. Ладно. Ни слова об этом никому, кроме меня, Лендона и Пенни. Они единственные, кому я теперь доверяю. И ты переезжаешь ко мне. Возражения не принимаются.

Я знала, что должна возразить, отстоять свою независимость, но мне было так хорошо в теплых объятиях Пакстона, так безопасно.

— Хорошо.

Обезболивающее наконец-то подействовало; мир вокруг постепенно расплывался, теряя четкость.

Он убрал прядку волос с моего лба.

— Спи, Огонек.

Мои веки отяжелели.

— В ту ночь в каньоне я держалась, потому что знала: если я отпущу руки, то все закончится так же, как с Брайаном.

— Да. — Пакстон продолжал гладить меня по голове, успокаивая, убаюкивая.

— Сегодня я прыгнула, чтобы остаться с тобой.

Он шумно вдохнул и еще крепче прижал меня к себе. Засыпая под стук его сердца, я вдруг поняла, что это первая ночь, когда мы лежали в одной постели и не занимались любовью, и все же это была самая сокровенная ночь в моей жизни.

— Я призналась сегодня не под влиянием момента, — прошептала я. — Я действительно тебя люблю.

Я уснула прежде, чем Пакстон мне ответил. Но я все же успела отметить, что он не отозвался сразу.

— Как она? — спросила Пенни, когда мы собрались на балконе.

Было около трех часов ночи, но никому из нас не спалось. Лендон прислонился к перилам, скрестив руки на груди, а я встал на третьем углу нашего треугольника, который когда-то был квадратом.

— Наконец-то уснула, — сказал я и провел рукой по волосам. — Кто, черт возьми, ее столкнул?

— Не знаю, но мы обязательно разберемся, — сказала Пенни. — Кто еще знает, что ее толкнули?

— Только мы, — ответил Лендон. — Она это сказала довольно тихо.

— Мы и тот, кто ее толкнул, — поправил я. Едва сдерживаемая ярость разрывала меня, желая пробиться наружу и уничтожить того, кто причинил Лие боль.

— Да, верно. Я была на берегу, ты был в воде, Лендон стоял рядом со мной, — сказала Пенни, потирая кожу между глаз. — Я помню, как Малыш Джон кричал, что Лие нужна помощь. Кажется, Брук была рядом с ним. Надо будет у нее уточнить, но она по-прежнему не в себе. Наверное, сегодняшний случай слишком живо напомнил ей, как разбился Ник.

Лендон кивнул:

— Да, наверное. Кто-то из МКТ тоже был с нами внизу, но я не помню, кто именно.

— Ты кого-нибудь видел на склоне, когда поднимался? — спросил я.

Он кивнул:

— Операторы из съемочной группы, которые снимали нас сверху, были примерно на полпути вниз, но услышали крики и вернулись наверх. Я не присматривался к ним. Просто пробежал мимо.

— Мне нужны их имена, даже если придется выстроить всех в ряд. Кого еще вы запомнили?

Пенни наморщила лоб.

— Я не помню, где была Зоя… и Бобби. Но они точно не поднимались вместе с нами.

— Бобби звал на помощь, — сказал Лендон. — Я слышал его голос, но не помню когда.

— Кого мы упускаем? — спросил я.

Пенни покачала головой:

— Не знаю. Там было много народу.

— Тот, кто ее столкнул, мог спрятаться среди камней у тропы, — сказал Лендон. — Я бежал, не глядя по сторонам. Черт, он, наверное, успел спуститься еще до того, как Лия упала в воду.

— Ладно. Блин. Так мы точно его не вычислим. Народу действительно было много. Что будем делать? Отменим съемки?

— Нет, — ответили они в один голос.

— Этот фильм мы снимаем для Ника, — сказала Пенни.

— Я не позволю, чтобы какой-то урод отнял у него еще и это, — добавил Лендон.

Я знал, что они именно так и ответят, и тяжело вздохнул.

— Да, согласен. Но вы двое не были целью. Мне все равно, что будет со мной, но ударили по Лие. Она… — Я сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле. — Я не могу допустить, чтобы с ней что-то случилось.

— Ее использовали против тебя. Это единственное объяснение. Лия точно никому не сделала зла.

— Да, — сказал я, не в силах вымолвить больше ни слова. Я понял это в ту же секунду, когда она сказала, что ее толкнули.

Лендон кивнул и посмотрел на Пенни.

— Если ударили по Лие, чтобы навредить Пакстону, надо присматривать за Брук. Она может стать следующей целью, чтобы задеть тебя. Все знают, как вы близки.

В глазах Пенни вспыхнула паника.

— И кому вдруг понадобилось нам вредить?

— Не знаю, — ответил я. — Но теперь у нас будут отдельные тренировки. МКТ пусть тренируются сами, а мы с вами — только втроем. Плюс Малыш Джон. К черту камеры. К черту Бобби. Мы выполняем все трюки, которые запланировали изначально, но каждый сам разбирается с собственным оборудованием, и мы никому не рассказываем о своих подозрениях. И вот еще что. Мы все любим Ника, но, если случится еще один инцидент, угрожающий жизни кого бы то ни было, мы отменяем все съемки и сворачиваем проект. Жизнь дороже, и Ник первый с этим согласится.

Они оба кивнули, и мы разошлись по своим комнатам.

Я забрался в постель, обнял спящую Лию, и меня успокоило ее тихое, ровное дыхание. С ней все в порядке. Ее раны заживут. Она исцелится.

Но я не был уверен насчет себя самого. Одно дело — рисковать собственной жизнью, и совсем другое — подвергать опасности ее жизнь. Теперь, когда мы вместе, необходимо ее уберечь.

Скажи Лие, почему ее пригласили на эту программу на самом деле, и она уйдет.

Я весь напрягся, живот свело судорогой при одной только мысли, как она переменится в лице, когда узнает, что я натворил, что я от нее скрывал. Но сейчас ей безопаснее всего рядом со мной, поэтому мне придется хранить свою тайну столько, сколько возможно.

Страх, которого я никогда прежде не испытывал, сковал льдом мои вены, парализовал дыхание. Даже если я сумею уберечь Лию от беды — а я это сумею, — она все равно меня бросит. И тогда я потеряю покой, потеряю ее объятия, ее любовь… все, чем она для меня стала.

В этом была определенная ирония. Я наконец-то нашел ту единственную в мире девушку, что была мне дороже любого трюка, любого риска, и мне все равно предстояло ее потерять.

Я притянул Лию ближе и вдохнул запах ее волос, пытаясь впитать его в легкие, вобрать в себя всем существом. Я мысленно репетировал миллион всевозможных извинений, которые могли бы удержать ее рядом со мной, когда все неизбежно закончится.

Но сейчас… мне нужно просто ее беречь.

— Если тебя занесет еще раз, ты точно сдерешь себе все, — пробурчала Пенни, когда я снова выпрямил мотоцикл. Южноафриканская трасса была пуста, если не считать нашу компанию. После того, что случилось в Марокко, я отстранил всю команду от тренировок первых Мятежников, и мне было плевать, что за спиной меня называют зазвездившимся придурком. Безопасность дорогих мне людей — вот что самое главное.

— Чаще я приземляюсь нормально, — возразил я и снял шлем. Пот ручьями стекал по затылку. В Кейптауне было не слишком жарко, но я уже спекся в защитной экипировке.

— «Чаще» не значит «всегда», — поддержал Пенни Лендон и даже встал в ту же позу, скрестив руки на груди.

— Это последняя рампа перед Абу-Даби, и что вы тогда предлагаете?

— Отменить это сальто. Выполнить трюк попроще, — сказала Пенни.

— Сальто нам нужно для фильма.

— Но нам не нужен еще один Мятежник в инвалидной коляске, — резко ответила она и потерла виски.

— Ладно, что дальше? — спросил Малыш Джон, подходя к нам.

Вместе с ним подошла Лия. Она не поехала в двухдневное сафари, чтобы остаться со мной на тренировках, чему я очень обрадовался, хотя мне было неловко, что ради меня она отказалась от своих планов.

Лия прикоснулась к моей руке и посмотрела на меня с тревогой в глазах, невероятных глазах цвета виски.

— Не знаю, — сказал я Джону. — У меня получается, но не всегда чисто, и больше не будет возможности тренироваться до самого выступления в Абу-Даби. А что думаешь ты? — спросил я у Лии.

Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Думаю, что я уж точно не тот человек, к которому тебе стоило бы обращаться за советом по поводу тренировок. Но я вижу, что ты устал, а усталость ведет к невнимательности. В твоем деле необходима полная сосредоточенность, так что тебе нужен отдых.

— Ненавижу твое здравомыслие.

От ее улыбки мое сердце забилось чаще.

— Ну хоть кто-то из нас должен рассуждать здраво.

— Она права, — сказал Лендон. — Ты почти отработал приземление, и два дня тренировок перед выступлением в Абу-Даби должны закрепить результат.

— Мы точно хотим делать прямую трансляцию? — спросила Пенни.

— Я хочу, если вы тоже не против, — ответил я. — В этом году мы многим рискуем. Мы даже не знаем, пустят ли нас в январе на X Games. Нам нужно что-то действительно грандиозное. Запись тренировочных трюков тут не прокатит. Нам нужны синхронные трюки, которые мы отрабатывали весь год. И другие зрелищные трюки. Нам необходимо это тройное сальто.

Первым кивнул Лендон, а затем и Пенни.

— Хорошо, — сказала она.

— А на Мадагаскаре не будет возможности тренироваться? — спросила Лия.

Я покачал головой:

— В первый день — учебные экскурсии, во второй — прыжки с парашютом. И там нет подходящего трека.

— Тогда тебе надо как следует отдохнуть и постараться ничего себе не сломать во время прыжка с парашютом, — сказала Лия с видом строгой школьной учительницы и посмотрела на часы. Повязки ей сняли, но на ладонях еще виднелись заживающие порезы от веток, за которые она цеплялась. — Ладно, давай собирайся, и пора на корабль. Сегодня вечером будем готовиться к завтрашней контрольной по истории религий. И мне нужно подтянуть физику.

Я мысленно поморщился. Хотя меня радовало ее присутствие на тренировках, мне не нравилось, что я краду ее время, отвлекаю от занятий и тем самым как будто тяну вниз.

— Хорошо. Лендон проводит тебя на корабль. Мне нужно здесь все собрать. А ты пока начинай заниматься, чтобы не тратить время.

— Мне не нужны провожатые.

Я поднес ее руку к губам и легонько поцеловал одну из глубоких царапин у нее на ладони.

— Пожалуйста, поезжай с Лендоном. Так мне будет спокойнее.

Лия немного смягчилась.

— Ладно. Только ты не задерживайся, хорошо?

Я взял в ладони ее лицо и крепко поцеловал.

— Да, конечно. Надень что-нибудь сексуальное, и я примчусь еще быстрее.

Она фыркнула:

— Договорились. Если тебе кажутся сексуальными штаны для йоги и домашняя толстовка. В общем, я тебя жду. — Она помахала мне на прощание и направилась к выходу вместе с Лендоном.

— Обожаю штаны для йоги, — крикнул я ей вслед. — Их легко снять!

При одной только мысли, как я снимаю с нее эти штаны, мне захотелось броситься за ней вдогонку.

— Только после занятий! — крикнула Лия в ответ и исчезла за дверью.

С ее уходом как будто погасло солнце.

— Она знает? — спросила Пенни, когда мы подошли к мотоциклам.

— О чем?

Пенни закатила глаза.

— Не делай вид, будто не понимаешь.

— Нет. Она не знает. Это все испортит. — Я открыл крышку одной из наших коробок для оборудования и принялся складывать снаряжение.

— И когда ты собираешься ей сказать?

Я обернулся к ней:

— Если я ей скажу, то она меня бросит и вообще перестанет со мной разговаривать. И тогда я не сумею ее защитить от того, кто охотится на нас.

Пенни склонила голову набок:

— Пакс…

— Нет. Не хочу ничего слушать. Я хорошо понимаю, какой хрени натворил. У меня остается всего пара недель с ней, прежде чем все рухнет к чертям, и я не хочу терять эти недели. Мне плевать, если я выставляю себя еще бо́льшим придурком, но, может быть, если у меня будут эти недели, я сумею убедить Лию не прогонять меня, когда правда выйдет наружу.

— Чувство вины таки гложет? — спросила Пенни.

— Что?

— Во-первых, я говорила совсем не о том. Но да, она прогонит тебя и, кстати, будет права. Но Лия тебя любит, так что у тебя есть шанс ее удержать. Если очень постараться.

— Тогда о чем ты сейчас говоришь? — спросил я и провел руками по волосам. С приближением второго триместра я все больше и больше впадал в паранойю, а вместе с ней и в отчаяние, потому что не представлял, как удержать Лию. — Что, по-твоему, я должен ей сказать?

— Что ты ее любишь, дубина.

Я моргнул и нервно сглотнул.

— Я не… — Погодите. Неужели и правда? Это сладкое давление в сердце, невозможность дышать полной грудью, пока я к ней не прикоснусь, постоянное желание заставить Лию улыбнуться… — Черт!

— Ну вот, наконец-то дошло, — сказала Пенни.

Я сердито уставился на свою старую подругу.

— Что? Мы все давно это знаем. Наверное, еще с Барселоны и уж точно после Миконоса. Тебе вообще не стоит играть в покер. И не наша вина, что ты такой тормоз, когда речь заходит о чувствах. — Она пристально посмотрела на меня.

— И что, черт возьми, мне теперь делать? — спросил я, сплетая пальцы в замок на затылке.

Любовь. Единственное чувство, за которым я никогда не гнался. Единственное острое ощущение, которое я никогда не хотел испытать. Да, это было прекрасно, но, когда я ее потеряю, это будет кошмар.

— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись о том, чтобы пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на Лие и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров.

— Да, а заодно преврати тыкву в карету и все такое.

Блин, ну почему я влюбился в Лию?! Любовь — это боль. Она извращает мир, заставляет давать обещания вроде «навечно», а потом извиняться перед всеми, когда эта вечность оборачивалась неловким: «Ну, мы же классно прожили десять лет, правда?» Любовь ведет к адвокатам, разделу имущества, соглашениям об опеке и испорченным жизням. Любовь — это временное безумие, последствия которого тянутся через всю жизнь.

— Вообще-то ты в этой сказке принц, а не фея-крестная. Но мне кажется, платье с блестками тебе пойдет, — пошутила Пенни и тут же вздохнула, когда поняла, что я не шучу. — Это любовь, Пакс. Это то, чего многие люди ищут всю жизнь. Ты хоть понимаешь, какое это чудо: любить кого-то взаимно? Судьба сделала тебе грандиозный подарок.

— Который она же и отберет, когда я потеряю Лию! — крикнул я и закрыл лицо руками. — Я не думал, что это произойдет. Я не думал, что она будет… такой, Пенни. Лия настолько невероятная, что мне даже не верится, что она позволяет мне к ней прикасаться, дарит мне свое время, свое тело, свое сердце. И что теперь делать?

Я не мог ей сказать. От этих слов Лие станет только больнее, нам обоим станет больнее, когда все неизбежно закончится, когда она узнает, что я натворил, когда поймет, что с таким, как я, весело провести девять месяцев, но не всю жизнь. Нет, если я ей скажу, то тем самым открою двери, которые потом не сумею закрыть, и прорвавшийся в эти двери огонь спалит меня дотла. Любовь никогда ничем хорошим не заканчивается. Ни для моих родителей, ни для Лендона, ни для Брук, и уж точно ни для меня. Лия не раз говорила, как для нее важна честность, и я уже все испортил.

Я все разрушил еще до того, как мы с ней встретились.

Пенни ласково убрала мои руки от лица и обняла меня крепко-крепко, словно нам с ней опять было по пять лет.

— Скажи ей. Поцелуй ее. Молись, чтобы ты смог пережить бурю, которая обязательно грянет, а потом женись на ней и нарожай с ней прелестных малышей Уайлдеров, — повторила она. — Ответ всегда один, на каком бы этапе ты ни находился. Ты человек сильный. Самый сильный из всех моих знакомых. Так что держись, переживи бурю и борись изо всех сил: борьба предстоит непростая.

Я кивнул, хотя знал правду: Лия была истинным ангелом… а ангелы не обитают в аду.

Я ее любил. Миллионы разных ругательств пронеслись у меня в голове, когда я вошел в нашу каюту. Может быть, Лия поймет все сама, как только увидит мое лицо? Может, ты все же ей скажешь? Да, и что делать потом, когда она меня бросит?

Нет. Я буду держать все в себе.

К тому же нам не нужны никакие слова для того, что я задумал.

— Дорогая, я дома! — крикнул я и только потом заметил Лендона, развалившегося на диване с томом «Отверженных» в руках.

— Она у тебя в комнате, — сказал он, не отрываясь от книги. — Кстати, ты дочитал?

— Да, мама, — ответил я, уже поднимаясь по лестнице в нашу спальню. По крайней мере, теперь не придется выдумывать повод, чтобы отвести туда Лию.

— Хорошо, потому что в учебном пособии вряд ли найдется хороший разбор финала.

— И ты туда же? И без тебя есть кому дергать меня по учебе.

Хотя сегодня я думал заняться отнюдь не учебой.

Лендон рассмеялся.

— Просто напоминаю: мы все зависим от твоих оценок.

— Как будто мне нужно напоминание, — пробурчал я, заходя к себе в спальню.

Я закрыл дверь, запер ее на замок, бросил сумку со снаряжением на кровать и вышел на свой балкон. Мое сердце вмиг переполнилось этой некстати нахлынувшей любовью, стоило только увидеть Лию. Она лежала на шезлонге и читала учебник физики, щурясь в угасающем свете дня.

— Привет, Огонек, — тихо сказал я, и она отложила учебник.

— Привет. — Она потянулась, как после сна, и ее футболка задралась на гладком животе. — У меня ощущение, что я здесь просидела полдня. Тебя долго не было.

— Извини, я заглянул в спортзал на обратном пути.

Это было неубедительное оправдание. Да, я действительно пошел в спортзал, но не столько для тренировки, сколько для успокоения мыслей.

— Ладно. Я набрала в кафетерии еды, потому что ты пропустил ужин. — Лия указала куда-то вглубь комнаты.

Я подошел к ней, присел на шезлонг, наклонился и прижался губами к ее животу.

— Ясно, — сказала она, запустив пальцы мне в волосы. — Как я понимаю, ты не голодный.

— Я очень голодный, но я не о еде.

Я приподнял ее футболку над кружевным красным бюстгальтером, и все мое тело взмолилось о ней, желание, нараставшее с тех пор, как я понял, что люблю Лию, наконец вытеснило все мысли из моей головы.

Она выгнула спину, подавшись навстречу моим губам, когда я провел языком по ее обтянутому кружевом соску, и прошептала мое имя. Черт, мне нравилось, как Лия называет меня по имени в минуты предельного возбуждения. Мне нравилось, что мое имя становится для нее синонимом удовольствия.

Она подняла руки, и я снял с нее футболку.

— Пакс… мы на балконе, — сказала она, когда я стянул штаны для йоги с ее стройных, красивых ног.

— Со стальным ограждением по пояс со всех сторон. Нас никто не увидит, — ответил я. Я никому не позволю увидеть ее обнаженной. Она вся моя и только моя. Включая… ох… эти красные кружевные трусики. — Красные, — прошептал я, чуть не проглотив язык.

— Вместо флага, — сказала она с соблазнительной улыбкой.

Я сорвал с себя футболку и навалился на Лию, чтобы ощутить ее кожей. Она чуть сдвинулась подо мной и обняла меня ногами за бедра.

— Понял, — сказал я, довольный, что по-быстрому принял душ в спортзале.

Потом я ее поцеловал, и она вся открылась навстречу моим губам, и мы превратились в вихрь блуждающих рук, языков и тихих стонов. Все в ней меня опьяняло, все в ней требовало моей полной сосредоточенности. Когда я сжимал Лию в объятиях, остальной мир исчезал, словно на всем корабле оставались лишь мы вдвоем… на всей Земле.

Ее руки скользнули под мои шорты, и я быстро стянул их и сбросил. Она потянулась ко мне, но я перехватил ее запястья.

— Хочу тебя боготворить, — прошептал я ей на ухо и легонько прикусил за мочку. Если я был не в силах выразить словами, что люблю ее до беспамятства, выражу по-другому: руками, ртом, всем собой. Я покажу ей свою любовь каждым поцелуем, задерживаясь в тех местах, где у нее перехватывает дыхание, например на чувствительных участках кожи под ее идеальной грудью.

Я коснулся губ Лии, затем поцеловал глубже, пока не перестал понимать, где ее рот, а где мой. Ее ноги чуть сдвинулись, сомкнулись у меня за спиной, и я застонал от восхитительного ощущения: она была такой влажной, податливой, уже готовой меня принять.

— Пакстон, — простонала она, когда я проверил ее готовность пальцами.

Как всегда, наши тела мгновенно настроились друг на друга. И это тоже мне нравилось в Лие: с каждым разом наш секс становился все жарче и в то же время поднимал меня до таких эмоциональных высот, каких я не достигал ни с кем другим. Я потянулся к своим шортам, сброшенным на пол, вытащил из кармана презерватив и быстро его надел, обеспечив нам защиту.

— Тебе здесь нормально? — спросил я.

Я хотел ее прямо сейчас, на балконе, но никогда не стал бы заставлять ее делать то, чего ей самой не хочется на сто процентов.

Лия кивнула, ее глаза потемнели от пьянящего желания.

— Я тебе доверяю.

Ее слова отозвались в моем сердце пронзительной радостью.

— Ты для меня всё, — сказал я и осторожно вошел в нее.

Я тебя люблю. Эти слова отзывались у меня в голове, в сердце, в моих толчках, когда я поймал медленный, глубокий ритм, растворяясь в ее совершенстве. Она была славно рай на земле, каждый раз крепко сжимала меня, когда я подавался назад, и тихо стонала, когда я возвращался.

«Я тебя люблю», — думал я, едва сдерживая слова, готовые сорваться с языка, пока я запоминал взгляд Лии и то, как она выгибала спину в ответ на каждое мое движение, как она заставляла меня воспарять в небеса с каждым нашим поцелуем, как ее ногти вонзались мне в спину. Я не произнес это вслух, но любовь заряжала меня изнутри, уносила все выше и выше, и у меня не было парашюта, чтобы предотвратить неизбежное падение. В эти мгновения я позволил своей любви поглотить меня целиком, унести меня — вместе с Лией — к тому раю, который я обрел только в ее объятиях.

Даже когда я почувствовал нарастающее напряжение — покалывание в основании позвоночника — и понял, что близок к разрядке, я не смог остановиться. Мне всегда будет этого мало, всегда будет мало ее. На свете нет и не будет другой женщины, которая подходила бы мне настолько идеально, которая доводила бы меня до безумия одной лишь улыбкой.

Лия — моя единственная.

Я просунул руку между нашими телами, нашел ее клитор и надавил, одновременно ускоряя толчки в едином ритме с движениями рукой и стонами Лии.

— Пакс! — крикнула она, и я накрыл ее губы своими, заглушив следующий крик, она кончила подо мной, сжимая мой член так крепко, что я не мог больше сдерживаться, и меня накрыло волной оргазма.

Я натянул на нас пляжное полотенце, которое принесла Лия, и обнял ее так сильно, как только мог. Теперь я понял, почему люди теряют разум из-за любви. Если бы Лия сейчас попросила меня бросить спорт и уйти из экстрима, я бы выполнил ее просьбу без всякого сожаления, если бы это означало, что она навсегда останется со мной.

Она была лучше любого всплеска адреналина, лучше любого выброса эндорфинов после победы. Лучше любого острого ощущения, к которым я так стремился. Она была моим воздухом, необходимым для жизни.

Лия посмотрела на меня своими прекрасными глазами, еще затуманенными наслаждением, и я понял, что никогда в жизни не чувствовал себя таким живым… и таким испуганным.

— Ты точно не хочешь поужинать? — спросила она, как всегда думая в первую очередь обо мне.

— Не хочу. Извини, что не составил тебе компанию. В столовой было много народу?

Лия пожала плечами:

— Почти никого. Видимо, половина студентов уехала на сафари.

— Жаль, что ты не поехала.

— А мне не жаль. Я не жалею о времени, проведенном с тобой.

Боже, я ее любил… невероятно. Мое сердце будто светилось. Даже странно, что этого свечения не видно снаружи.

— Я сам свожу тебя на сафари, — пообещал я. — Когда-нибудь мы вернемся сюда и поедем смотреть на львов.

Лия широко распахнула глаза.

— Пакстон…

— Да, я знаю, что говорю. Я намекаю, что мы будем вместе еще долго после окончания этого круиза. Ты должна знать: для меня это не просто интрижка и не какое-то развлечение, чтобы убить время. Я никогда в жизни не чувствовал ничего настолько настоящего и не собираюсь это терять… не собираюсь терять тебя… лишь потому, что круиз завершится.

— Я учусь в универе на Восточном побережье…

Я поцеловал ее, не давая договорить.

— Я способен взять билет на самолет. Слушай, я не говорю, что надо решить все сегодня вечером. У нас впереди еще несколько месяцев. Но обещаю: мы обязательно вернемся сюда и посмотрим на львов и слонов…

— И на жирафов? — Ее глаза загорелись.

— И на жирафов.

Главное, чтобы ты осталась со мной.

— Ты сдал сочинение? — спросила Лия.

Из-за шума на аэродроме ей приходилось кричать.

— Я собираюсь совершить одно из самых рискованных приземлений за всю историю моих прыжков с парашютом, а ты интересуешься, сдал ли я сочинение? — ответил я, не в силах скрыть улыбку. Конечно, Лия была бы не Лией, если бы не спросила.

— Ну… да. Я совершенно не контролирую, что произойдет, когда ты выпрыгнешь с парашютом из самолета, но твои оценки — моя ответственность, так что да, меня очень волнует, сдал ли ты сочинение. — В ее глазах и напряженно поджатых губах читалась легкая паника.

Я обнял ее и поцеловал, стирая тревогу с лица Лии, чувствуя ее любовь, ее страх и принимая их за свои. Я уже очень давно за себя не боялся.

— Да, я сдал сочинение, — сказал я. — Если хочешь, потом расскажу тебе о том, как раскрываются темы любви и утраты в «Отверженных», об искуплении и покаянии. Я во всем разобрался, честное слово.

— Хорошо. — Лия вздохнула, словно это и было настоящей причиной ее беспокойства. — Мне надо было сначала проверить, что ты там написал.

— Нет, тебе тоже нужно учиться. Будет обидно, если я сдам все экзамены, а ты сама завалишься на физике.

— Кстати, о физике, — сказала она, схватившись за лямки моей обвязки. — Ты уверен, что тебе обязательно прыгать? Я кое-что почитала о Цинги-де-Бемараха[7], и если ты хоть чуть-чуть промахнешься с посадочной зоной… — Лия покачала головой.

Я взял ее лицо в ладони и провел пальцами по фарфоровой коже.

— Я знаю, что делаю, и тут я мастер. Может, не такой крутой, как Лендон, но у всех есть свои сильные стороны, верно?

— Не всем дано быть совершенством, — сказал Лендон, похлопав меня по спине. Я и не заметил, как он подошел. — А теперь поцелуй девушку на прощание и садись в самолет.

— Ты поедешь с Малышом Джоном, — сказал я Лие. — Встретимся на посадочной площадке.

— Ты уверен, что это… безопасно? — спросила она.

Я быстро взглянул на Малыша Джона, который стоял вместе с Брук у машины, достаточно далеко, чтобы они нас не слышали.

— Да. В самолете будут только Пенни, Лендон и я. Никаких других Мятежников. Мы сами сложили свои парашюты, пилоту платил я. Все в порядке. И после Марокко не было никаких происшествий. Может быть…

— Может быть, когда меня чуть не убили, тот, кто пытается вам навредить, испугался и отказался от своих планов? — спросила Лия, выгнув бровь.

— Ну… я сформулировал бы по-другому, но да. Может быть. Но я не хочу подвергать тебя риску. Держись рядом с Малышом Джоном и Брук, хорошо?

Эти двое — единственные, кто был с нами с самого начала, единственные, кому мы по-настоящему небезразличны, и единственные, кроме Пенни и Лендона, кому я мог бы доверить жизнь Лии.

— Хорошо, — согласилась она. — А ты… в общем, не умирай и все такое.

Я провел руками по ее волосам, развевающимся на ветру.

— Я не умру. А ты жди меня с красным флагом, вдруг тебя заведет мой прыжок.

Она рассмеялась, и мое сердце вспыхнуло, как фейерверк на День независимости. Боже, как я любил эту девушку! Любил ее смех, ее беспокойство, ее злость. Любил, когда она точила о меня когти и когда прятала их. Мне нравилось, как она толкала меня вперед, не только в спорте, как все остальные, и не ради собственной выгоды, но и потому, что искренне хотела, чтобы я рос над собой и становился лучше. Мне нравилось, что я сам хотел стать лучше ради нее — стать именно тем человеком, который нужен ей в жизни.

— Ты для меня всё, — сказал я, надеясь, что Лия поймет, что именно я имею в виду.

Ей нужны были те самые слова, я это знал, но не мог их произнести, потому что тогда все мои тщательно возведенные барьеры попросту рухнут. В мире нет никакого защитного снаряжения, что уберегло бы меня от чувств к Лие и от боли, которую мне предстоит испытать, если она меня бросит.

А она меня бросит, когда поймет, что я не был с ней честен. Но сейчас мне не хотелось об этом думать.

— Я тебя люблю, — сказала она.

Ее сердце было открыто, глаза сияли искренним чувством.

Я поцеловал ее в последний раз, вкладывая в поцелуй все, что имел: мою любовь и надежду, мою отчаянную потребность быть с ней. Я прижимал Лию к себе и надеялся, что каждое движение моего языка скажет ей все, что я не мог произнести вслух, — проникнет ей в самое сердце, как она проникла в мое.

Я был всецело, отчаянно и непреложно влюблен в девушку, которая была гораздо смелее меня самого.

— Скоро увидимся, — сказал я, оторвавшись от ее губ.

— Береги себя.

— Да, всегда.

Я сел в самолет, а Лия направилась к джипу, чтобы ехать к зоне посадки.

— Ты ей сказал? — спросила Пенни, когда мы надели шлемы.

— Нет.

Она покачала головой:

— Ты никогда не был трусом, Пакс.

— Может, для нее так будет лучше.

— Или это будет единственным, что удержит ее рядом с тобой.

— О чем мы говорим? — спросил Лендон, подходя к нам.

— О том, что Пакстон — идиот, — ответила Пенни, не сводя с меня глаз.

— Ясно. Я думал, вы говорите о чем-то таком, чего я не знаю, — рассмеялся Лендон.

Пенни поймала мой взгляд, и ее лицо посуровело, потому что мы оба осознавали, что Лендон слишком многого не знает и что я нечестен с двумя самыми дорогими для меня людьми.

Но, как говорится, механизм уже закрутился, и я был бессилен его остановить. Проблема в том, что этот же механизм очень скоро меня зажует и раздавит.

Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства, наполняя всего меня чистым восторгом, который бывает только в такие моменты. А главное, я мельком увидел Лию на краю посадочной зоны.

Вот теперь все стало идеальным.

Черт! Ветер переменился и начал сносить меня к одной из острых известняковых скал Цинги-де-Бемараха — серых каменных столбов, что торчали из земли, словно кинжалы, готовые пропороть мой парашют.

Сосредоточься, дубина.

Я уклонился от столбов и стал спускаться в посадочной зоне, на ровной площадке, одной из немногих на весь заповедник свободной от скальных образований. Земля стремительно поднялась мне навстречу, я согнул колени, чтобы смягчить удар, и пробежался, чтобы не упасть на пятую точку. Потом отстегнул парашют и принялся наблюдать, как приземляется Лендон. Как всегда, идеально.

Он издал победный крик, когда приземлилась Пенни.

— Ты снова последняя, Бунтарка! — крикнул Лендон, зная, что нас снимают.

— Кто-то же должен проследить, чтобы вы, слабаки, выпрыгнули из самолета, — отозвалась Пенни, отстегивая парашют.

Мы обнялись втроем, и это было бы идеально. Но нам отчаянно не хватало Ника. Мы никогда больше не спрыгнем с парашютом вместе с Ником, и в такие моменты я до боли по нему скучал.

— У нас получилось, — тихо произнес Лендон, мы склонили головы, и каждый мысленно поблагодарил Бога за то, что мы живы, несмотря на нашу глупость.

— Ради фильма, — сказала Пенни.

— Ради Ника, — добавил я.

— Ради Ника, — отозвались они в один голос.

Мы разомкнули объятия, и я бросился к Лие, прижал ее к себе и запустил пальцы ей в волосы. Вот он, рай на земле!

— Я рада, что ты жив, — прошептала она мне в шею.

— А мне грустно, что нет красного флага, — пошутил я и еще крепче ее обнял.

Лия поцеловала меня с явным облегчением. Я чувствовал, как спадает ее напряжение, видел, как из глаз исчезает тревога.

— Флаг будет позже, — пообещала она.

— Ловлю на слове. — Я скользнул взглядом по ее джинсам в обтяжку и рубашке с короткими рукавами, гадая, что надето под ними.

— Я же говорил: погода не подведет, — сказал Малыш Джон, дав мне пять.

— Ты был прав, — признал я, глядя на серые тучи у самого горизонта.

— Крутой прыжок, дружище!

— Оно того стоило. У нас есть отличные кадры, — сказал я, когда к нам подошел Бобби со съемочной группой.

— У нас тоже. Это было феноменально, Уайлдер. Под конец я начал немного переживать, но ты справился.

— Да, было непросто. Ветер здесь сумасшедший, и эти скалы явно не оказали бы теплый прием.

— Сейчас будет нам теплый прием, — кисло проговорил Лендон, указав на два подруливших к площадке джипа с полицейской эмблемой.

— У нас все хорошо. — Я снял шлем и убрал его в сумку, которую мне дала Лия. — Разрешения у тебя? — спросил я у Бобби.

Он кивнул:

— Да, конечно. Сегодня утром забрали их у тебя со стола. Все, что ты подготовил. Хотя лучше бы все документы хранились у меня.

Я покачал головой:

— Нет. Без обид, Бобби, но своей задницей рискую я, а не ты.

Лия взяла меня за руку и сплела пальцы с моими, когда к нам подошли представители доблестной местной полиции. Судя по их лицам, они были не рады гостям.

— Вы прыгали с парашютом? — спросил один из них по-английски с сильным акцентом, едва сдерживая рычание.

— Да, — подтвердил я. — Что-то не так?

— Это охраняемая территория. Здесь обитает множество исчезающих видов животных.

Они подошли к нам вплотную. Пенни и Лендон шагнули ко мне, и мы встали плечом к плечу.

Сила в единстве.

— У вас есть паспорта? — спросил полицейский.

Я нахмурился:

— Что? Мы с «Афины».

— Есть. — Лия открыла дорожный бумажник, вынула четыре паспорта и протянула ему.

Я вопросительно посмотрел на нее, пока Бобби и все остальные предъявляли документы.

— По законам Мадагаскара иностранцы обязаны носить паспорт с собой, — объяснила она.

— Спасибо, — сказал я, радуясь, что девушка, которую я любил, была гораздо умнее меня и училась на факультете международных отношений.

Лия сдержанно, но искренне мне улыбнулась.

— И что же, Пакстон Уайлдер, у вас есть разрешение нарушать покой в нашем национальном парке? — спросил все тот же полицейский от имени всех четверых.

— Да, конечно. — Я взглянул на Бобби, который уже держал наготове папку со всеми необходимыми документами. — Все, что положено по закону.

— Посмотрим, — сказал полицейский, листая документы в папке.

Лия еще крепче стиснула мою руку, и я притянул ее ближе к себе. Одно дело — показывать собственную крутизну в чужой стране, и совсем другое — подвергать опасности Лию, не имея понятия, где находится ближайшее посольство, и совершенно не разбираясь в законах Мадагаскара. Тем более представители местной власти были настроены очень даже серьезно. С ними явно не стоило шутить.

Они о чем-то переговорили между собой, и у меня в животе зародилось тошнотворное чувство, нараставшее каждый раз, когда они поглядывали в нашу сторону, причем с явным неодобрением.

— Все по закону, — сказал я, просто чтобы нарушить молчание.

— Да, у вас есть разрешение на прыжок, хотя я не знаю, сколько вам пришлось заплатить, чтобы его получить.

Бобби на мгновение отвел взгляд, а затем пожал плечами.

— Значит, все в порядке? — спросил я, уже готовясь посадить Лию в наш джип и увезти ее отсюда к чертям.

Малыш Джон заблаговременно открыл двери, и Брук забралась на заднее сиденье. Отлично. Теперь оставалось лишь отправить туда Пенни и Лию.

— Да, похоже, все было законно, — сказал полицейский, нахмурив брови.

— Прекрасно. Тогда, если мы вам больше не нужны…

Я слегка подтолкнул Пенни к джипу. Лендон взял ее за руку, а я снова взял за руку Лию. Это было не первое наше родео в стране, где смотрят косо на женщин без сопровождения.

Мы обошли полицейских, они нас не остановили, и мне сразу же стало легче дышать.

— Кстати, мистер Уайлдер! — крикнул мне в спину один из них.

Блин! Что еще?

— Нет! — крикнул Бобби.

Я обернулся и увидел, как кто-то из полицейских пытается вырвать камеру из рук нашего оператора.

— Какого хрена? — спросил я.

— Все, что вы делали, было законно, да. Но у вас нет разрешения на фото- и видеосъемку на территории национального парка, — сказал полицейский, пожав плечами. — Поэтому мы забираем все отснятые материалы.

— Хрена с два! — взревел я. — У нас есть разрешение на съемку. Мы получили все необходимые документы, и вы не имеете права забирать нашу собственность.

Мы только что совершили самую жесткую посадку за всю историю моих прыжков с парашютом, и я не позволю, чтобы у нас отобрали отснятые материалы.

— Ваше слово здесь ничего не решает, мистер Уайлдер, — сказал полицейский с натянутой улыбкой. — И вам лучше с нами не спорить. — Его голос был обманчиво мягким.

Операторы проиграли бой, и все три камеры были конфискованы. Мы с Лендоном переглянулись над головой Пенни. У нас еще оставались записи с экшен-камер на шлемах, которые мы уже успели спрятать в сумки.

— Что за хрень! — выругался я.

— Выбирайте выражения, мистер Уайлдер. Вы не в Америке, и здесь мы относимся к таким вопросам очень серьезно. Передайте нам камеры с ваших шлемов, и на том будем считать инцидент исчерпанным.

— Только через мой труп! — рявкнул Лендон и отодвинул Пенни себе за спину, когда один из полицейских потянулся к ее сумке. — Даже не пытайтесь.

Я встал перед Лией, закрывая ее собой.

— Послушайте, у нас есть разрешение. Возможно, оно осталось на корабле. Поезжайте на «Афину» следом за нами, и мы во всем разберемся. Если мы не найдем разрешение там или по вашим легальным каналам, мы отдадим вам весь отснятый материал. — Я лихорадочно пытался придумать, что еще можно сказать, чтобы не обострять ситуацию.

— У вас в участке должна быть копия, — сказала Лия. — Вам должны были переслать копии всех разрешений.

Полицейский даже не взглянул на нее.

— У вас при себе нет разрешения, поэтому передайте нам сумки.

Я покачал головой:

— Нет.

— Пакстон, мы не в Америке, — прошептала Лия мне в спину. — Здесь у нас нет тех же прав, так что будь осторожен.

Я сжал ее руку, давая понять, что услышал. Конечно, я и сам это знал, но у нас пытались отобрать то, ради чего я рвал задницу, — то, что было нам нужно для фильма, — и я не собирался так просто сдаваться, особенно после того, как мы прошли через ад всей этой мудацкой бюрократической волокиты.

— Вы должны подчиняться приказу властей, — сказал полицейский, и его взгляд метнулся мне за спину.

— Пакс! — крикнула Лия и выпустила мою руку.

Я резко обернулся, и меня охватила холодная ярость: один из полицейских повалил Лию на землю и вырвал у нее сумку. Два шага — и мой кулак врезался ему в лицо, отбросив мерзавца назад.

— Не трогай ее, урод!

— Нет! — крикнула Лия, когда двое полицейских подлетели ко мне с двух сторон, швырнули на землю и заломили мне руки за спину.

Лендон помог Лие подняться и поставил ее у себя за спиной рядом с Пенни. Малыш Джон бросился к нам, Бобби что-то кричал операторам, но я не слышал, что именно. Я видел страх, застывший в глазах Лии, когда тот полицейский, которому я врезал в челюсть, подошел, перевернул меня на спину и ударил кулаком в лицо.

— Пакстон! — Лиин голос звенел у меня в ушах, когда за первым ударом последовал второй.

Я смутно видел, как Лендон удерживал Лию на месте, а потом Малыш Джон подхватил ее на руки и закинул себе на плечо. Им нужно было вытащить ее отсюда. Увезти на корабль, где она будет в безопасности. Пусть эти гребаные мадагаскарцы забирают все камеры, главное, чтобы не трогали Лию.

— Думаю, надо еще разок, чтобы он усвоил урок, — сказал полицейский, который меня бил (кстати, самый здоровый из всех), и врезал мне в третий раз.

Больше я ничего не видел.

— Блин, да где же оно?! — крикнула я, перерыв всю спальню Пакстона — нашу спальню. Пакстон всегда очень тщательно следил, чтобы у Мятежников были все необходимые документы, и я точно знала, что разрешение на съемку на Мадагаскаре где-то здесь.

— Лия, мы искали везде, — тихо произнес Бобби.

— Куда оно могло деться? Где разрешения на оставшуюся часть круиза? — спросила я.

Лендон прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Он хранит разрешения в сейфе и выдает только те, что предназначены для предстоящего трюка. Я проверял сейф при тебе, ты сама видела, что там его нет.

— И что нам делать?

После третьего удара в лицо Пакс потерял сознание, и, когда полицейские потащили его в машину, а Лендон бросился к ним, один из них вытащил пистолет. Только поэтому Лендон велел операторам отдать им камеры.

Он ни за что не поставил бы под угрозу жизнь Пенни или — как я теперь понимаю — мою.

Но они забрали Пакстона бог знает куда и делали с ним бог знает что. Я не представляла, какое наказание предусмотрено на Мадагаскаре за нападение на полицейского. И как мы можем помочь Пакстону.

— Вы звонили в посольство?

— Этим занимается капитан корабля, — сказала Пенни, поджав колени к груди. — Ненавижу чувствовать себя беспомощной.

Брук обняла ее за плечи.

— С ним все будет в порядке. Он Пакстон Уайлдер. Они же не идиоты, чтобы причинять ему вред. Особенно если учесть, кто его отец. Когда мы сможем к нему поехать? Нам нужно найти разрешение, и тогда все закончится.

— А до тех пор мы в глубокой заднице, — сказал Лендон.

— У нас есть время до завтрашнего вечера, — тихо добавила я.

— Почему? — не поняла Пенни.

— Экзамены за этот триместр будут проходить как раз на этапе между Мадагаскаром и Абу-Даби. Если Пакс не вернется на борт, он пропустит экзамены, провалит триместр, и ваше финансирование прекратится. — Я чуть не рассмеялась. — Блин, тут такое, а я все об экзаменах! Честно говоря, мне плевать на стипендию. Я уехала бы домой прямо завтра, если бы это помогло Паксу.

Лендон обнял меня за плечи и прижал к себе. Было приятно, что он пытался меня успокоить, но от этого лишь сильнее хотелось, чтобы рядом был Пакстон.

— Мы сделаем все возможное и невозможное, Лия. Мы его вытащим, слышишь?

Я молча кивнула, мысли бешено крутились, ища любое решение, даже полулегальное. Он же Пакстон Уайлдер, черт возьми! Его отец владеет многомиллиардной медиакомпанией.

Отец его убьет, когда узнает.

— Знаешь… я, наверное, прилягу, — сказала я, выдавив улыбку.

— Да, конечно. — Лендон вышел из комнаты, а заодно и выпроводил всех, кроме Пенни.

— С ним все будет в порядке, — сказала она. — У нас уже было что-то подобное, и не раз.

— За границей? — спросила я.

— Ну, может быть, не так жестко, да.

— Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Я его люблю. — Мой голос дрогнул.

Ее взгляд смягчился.

— Ты же знаешь, что он тоже тебя любит?

Это правда? Хотя Пакстон никогда не говорил этих слов, я чувствовала его любовь каждый раз, когда он ко мне прикасался, когда говорил, что я для него всё.

— Да, наверное, знаю. Он никогда мне не признавался. Сомневаюсь, что он вообще способен сказать это вслух.

Пенни кивнула:

— Его родители развелись… а потом у него… — Она замолчала, не договорив.

— Я знаю про девушку. О том, что случилось, когда он пытался завести серьезные отношения.

В глазах Пенни промелькнуло удивление, а потом она улыбнулась.

— Он во многом неидеален, но его чувства к тебе… Я ни разу не видела, чтобы он испытывал что-то подобное с кем-то другим.

— Он меня любит, — тихо произнесла я. — Он меня любит, — повторила я уже увереннее. — Ему не нужно произносить слова вслух, чтобы они были правдой.

— Только не сдавайся, хорошо? Во всех смыслах слова.

Я выдавила улыбку, зная, что нужно сделать и чего это будет мне стоить.

— Мы разберемся. Во всем.

Пенни меня обняла.

— Я так рада, что у него есть ты.

Я молча кивнула, не в силах сказать больше ни слова. Из страха, что если я сейчас заговорю, то расскажу Пенни о своих намерениях. Она сжала мое плечо и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Не давая себе времени на раздумья, я выдвинула ящик тумбочки у кровати и взяла телефон Пакса для международных звонков. Потом открыла свою папку с круизными документами и нашла спрятанную визитку. Она казалась тяжелой в моей руке.

Я села на кровать. Провела рукой по той половине, где спал Пакстон. Если бы я отдала полицейскому эту несчастную камеру без сопротивления, Пакс не набросился бы на него и сейчас был бы здесь, рядом со мной.

Может быть, он возненавидит меня за мой поступок, но, как очень верно заметил Лендон, мы сделаем все возможное и невозможное, чтобы вытащить Пакса.

И я сделала невозможное, просто набрав номер на телефоне.

Мне ответили после второго гудка:

— Чем обязан такой честью?

Его голос… У них были такие похожие голоса, но в то же время настолько разные, что у меня защемило сердце.

— Это Лия Бакстер… Ты дал мне свой номер…

— Я знаю, кто ты, Лия. Что случилось?

— Ты еще в Париже? Мы на Мадагаскаре, и у Пакстона неприятности. Очень крупные неприятности, и я не знаю, как ему помочь.

— Я буду у вас через пятнадцать часов, плюс-минус время, которое нужно, чтобы собрать экипаж.

Я с облегчением вздохнула. Теперь нам помогут.

— Спасибо, Брендон.

— Не благодари меня, Лия. Пакстон точно не скажет тебе спасибо.

На следующий день, после утренней экскурсии по истории мировых религий, я вернулась в каюту и бросила сумку на кровать. Наверное, экскурсия была познавательной и интересной, но я не запомнила вообще ничего. Все мои мысли были заняты только Пакстоном, но я хотя бы присутствовала, чем обеспечила себе галочку в графе «Участие», необходимую для хорошей оценки.

В дверь постучали, и ровно через две секунды она распахнулась, словно стук был просто предупреждением, а не запросом на разрешение войти.

— Хорошо, что ты здесь, — сказал Брендон.

На этот раз вместо костюма на нем были джинсы и лонгслив, что придавало ему более дружелюбный и даже привлекательный вид.

— Извини, Лия, — сказал Малыш Джон у него за спиной.

— Все в порядке, это я ему позвонила, — ответила я.

Глаза Малыша Джона широко распахнулись от удивления, а потом Брендон захлопнул дверь у него перед носом.

— Так, Пакс хранит разрешения в сейфе… — пробормотал Брендон, сбросив подушку с диванчика под окном. — Ага, вот они. — Он вытащил металлическую коробку из тайника под подоконником. — Паранойя как она есть, но, похоже, она была на руку.

— Сейф мы уже проверяли, но откуда о нем знаешь ты?

Я подошла к столу, куда Брендон поставил коробку и теперь пытался ее открыть. Лендон говорил, что только первые Мятежники знают, где Пакстон хранит разрешения, а Брендон уж точно не относился к команде.

— Пакстон мне рассказал, когда мы виделись сегодня утром, — ответил Брендон, открывая кодовый замок.

— Подожди, ты с ним виделся?

Он поднял взгляд от стопки конвертов.

— Да. Меня пустили к нему. Пару часов назад.

— Как он выглядит? С ним все в порядке?

У меня в голове пронеслись миллионы вопросов, но эти два были самыми важными.

— Выглядит он как боец в боях без правил после нескольких жестких раундов, но в целом в норме. Забавно, что он задавал те же вопросы о тебе.

— Мне даже не сказали, куда его увезли. — Из-за наплыва непрошеной ревности мои слова прозвучали чуть резче, чем нужно.

— Ну, твоя фамилия не Уайлдер, а это сразу меняет дело, — ответил Брендон. — С ним все будет хорошо, Лия. Нам просто нужно найти разрешение. Его в любом случае отпустят, наши юристы уже подключились, но разрешение необходимо, чтобы вам вернули камеры с отснятыми материалами.

— В сейфе мы уже смотрели.

У него зазвонил телефон, и он тихо выругался.

— Черт! Похоже, отец уже знает. Лия, просмотри все документы еще раз. Может быть, он положил разрешение не в ту папку. Пакс клянется, что оно у вас есть. Мне оно нужно.

Брендон вышел на балкон, чтобы ответить на звонок, а я вывалила на кровать содержимое сейфа. Там были отдельные папки для каждого места, где должны проходить трюки и съемки. Я сама видела, как Лендон их все просмотрел, но принялась тщательно проверять каждую, начиная с первого дня круиза и до Абу-Даби. Мое внимание привлекла папка с пометкой «Личное», и я открыла клапан.

Пожалуйста, пусть он и правда положил разрешение не в ту папку.

Я вытащила стопку бумаг. Свидетельство о рождении Пакстона, документы о зачислении в программу «Учеба в открытом море», его контракт с отцом. Несмотря на всю свою безбашенность, Пакстон оказался очень организованным человеком, в чем его точно не заподозришь. Я невольно улыбнулась, когда нашла назначение помощника по учебе, — мое имя, вписанное от руки, выделялось рельефно на белом листе.

Из этого листа бумаги выросла невероятная любовь, которая с такой силой билась в моих венах, что мое сердце почти болело от этого пульса.

Из стопки бумаг выпала половинка разорванной фотографии и приземлилась мне на колени лицевой стороной вниз. На обороте почерком Пакстона было написано: «Помни о главном».

Я перевернула ее, и у меня сжался желудок, горло обожгло желчью.

Нет. Нет. Не может быть. Нет.

Но там, на снимке, была Рейчел. Моя Рейчел…

Рейчел Пакстона.

Они целовались и улыбались даже в поцелуе. Его большой палец касался татуировки в виде трех летящих воронов под ее правым ухом.

Пакстон выглядел счастливым, влюбленным, словно женщина, которую он целовал, была для него солнцем.

Он смотрел на нее так же, как смотрел на меня.

Мое сердце разбилось. Ощущение было настолько явственным, что я почти слышала, как звенят его осколки.

Брендон вернулся с балкона в комнату, но я это заметила, только когда он заговорил.

— Значит, так. Есть хорошие новости и есть плохие. Хорошая новость: наши юристы нашли разрешение на съемку в соответствующей системе, так что камеры вам вернут в целости и сохранности. Также хорошая новость: отец добился, чтобы с Пакса сняли все обвинения, и его выпустят прямо сейчас. Плохо, что отец знает о произошедшем… Эй, ты чего? — встревоженно спросил он, когда я наконец подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

Если мой взгляд был таким же пустым и мертвым, как я себя чувствовала внутри, у Брендона были причины для беспокойства.

— Ничего, все в порядке, — солгала я.

Он нахмурился, подошел ближе и осторожно забрал у меня фотографию.

— Рейчел. Давно это было.

— Они встречались? — Мой собственный голос казался мне чужим.

— Да. Я постоянно видел ее у нас дома в то лето, когда окончил магистратуру.

— Она моя лучшая подруга, — прошептала я.

Его глаза, так похожие на глаза Пакстона, широко распахнулись.

— Черт! Так вот почему… — Он осекся.

— Что почему? — спросила я.

— Слушай, ты ему небезразлична. Я понял это еще в Барселоне, когда увидел вас на пляже. И я знаю, что он тебе тоже небезразличен. Не делай поспешных выводов.

— Что почему? — повторила я громче, и вопрос отдался гулким эхом в моем опустевшем сердце.

— Почему он выбрал тебя помощницей по учебе, — тихо произнес он, каждым словом разоблачая Пакстона.

Я внутренне напряглась, не желая смотреть, как глубока эта кроличья нора.

— Я не понимаю.

Брендон вздохнул и как-то вдруг перестал быть похожим на самодовольного придурка.

— Он настоял, чтобы мы оплатили вторую стипендию, если ты согласишься быть его помощницей по учебе.

Чтобы взять в круиз Рейчел.

— Меня сейчас стошнит, — сказала я, подтянув колени к груди.

— Я еду за ним. Хочешь со мной? Сразу с ним поговоришь? Тут все не так просто. Как я уже говорил, ты ему небезразлична.

Я ему небезразлична, да. Но я-то влюбилась в него без памяти, и разница между тем и другим, еще не такая существенная даже сегодня утром, внезапно стала очень важной.

Мой взгляд упал на лист с моим назначением помощницей Пакстона по учебе — лист, еще недавно будивший во мне столько приятных мыслей, — но на этот раз я увидела фразу, которую не заметила раньше.

«Уважаемый мистер Уайлдер, с радостью сообщаем, что ваша просьба удовлетворена».

Я вскочила на ноги. Это все затевалось лишь для того, чтобы взять Рейчел в круиз. Даже моя каюта люкс, которую Пакстон практически мне навязал, понадобилась ему, чтобы поселить Рейчел поближе к себе.

Все ради Рейчел.

А я просто держала ей место.

Я едва успела добежать до туалета, где меня вырвало только что съеденным обедом. Жалко, что кислота во взбунтовавшемся желудке не могла выжечь меня изнутри, — все что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль. Я любила Пакстона, любила всем сердцем, и теперь мне казалось, что мое сердце бунтует единственным доступным способом.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони и прислонилась к шкафчику рядом с раковиной. Рейчел.

От одной только мысли, что Пакстон целует мою лучшую подругу, меня опять затошнило.

Рейчел любила безрассудных парней, а Пакс был живым воплощением безрассудства. Да, все сходилось. Я познакомилась с ней через несколько месяцев после того, как была сделана та фотография, — и она говорила, что ее сердце разбито вдребезги из-за одного парня, имени которого она так и не назвала.

Точно так же, как я не могла назвать его имя.

На что он готов был пойти ради того, чтобы заполучить Рейчел в круизе? Например, переспать с тобой, ответило мое разбитое сердце. Он держал меня рядом, старался делать счастливой, чтобы я оставалась на корабле до прибытия Рейчел. Он наверняка понимал, что она никуда не поедет, если здесь не будет меня.

Все было рассчитано только на то, чтобы моя лучшая подруга поехала в этот круиз… чтобы она вернулась в объятия Пакстона.

Я была просто средством для достижения цели.

Я закрыла глаза от яркого света, который делал все слишком ясным.

Я любила Пакстона.

А он до сих пор любил Рейчел, раз пошел на такие ухищрения, чтобы ее вернуть. Но Пакстон любил и меня тоже, правда? То, как он на меня смотрел, как ко мне прикасался, как он был осторожен со мной… это была любовь, пусть даже он сам не хотел это признать. Или я нафантазировала себе всякого и сама в это поверила?

Я не знала, что думать.

Не знала, что делать. Тихо отойти в сторону и смотреть, что будет дальше, когда Рейчел приедет уже на следующей неделе? Знать, что они вновь вместе, пока я уныло сижу в одиночестве в соседней комнате? Я любила Рейчел и хотела, чтобы подруга была счастлива, хотела увидеть, как ее глаза светятся радостью, но чтобы вот так… смогу ли я просто отдать ей Пакстона?

И был ли Пакстон моим?

Возможно, мне и нечего отдавать.

Все так глупо. Я такая глупая. Я растворилась в Пакстоне, в его прикосновениях, в его словах… во всем, чем он стал для меня. Даже наш первый поцелуй произошел по моей инициативе. Конечно, он не упустил эту возможность. Он честно старался сделать меня счастливой. Держал при себе. Я с ним спала и отдавала ему всю себя, пока он… тосковал по Рейчел?

Он использовал меня, и это было так грязно, так неправильно — и противоречило всему, что я чувствовала, когда он ко мне прикасался. Думал ли он о Рейчел, помнил ли о главном, когда целовал меня? Когда был со мной? Когда был во мне?

У меня снова скрутило живот, и я склонилась над унитазом.

— Лия… — раздался из-за двери голос Брендона.

— Уходи, — попросила я.

Я не хотела иметь ничего общего ни с кем из Уайлдеров. Спасибо, мне хватит. Я была так же пуста, как мой наконец-то очистившийся желудок.

— Ему что-нибудь передать?

— Возьми с собой фотографию. Он все поймет.

— Привет, это Рейчел. Если я не отвечаю, значит, не слышу звонок или просто не хочу ни с кем разговаривать. Оставьте сообщение, и я обязательно перезвоню.

Я сбросила вызов и тихо выругалась.

Почему все не может быть как в кино, где подруга главной героини всегда сразу же отвечает на телефонный звонок и помогает ей пережить трудный эмоциональный момент? Где она говорит, что все, о чем я сегодня узнала, — неправда, что она никогда не была с Пакстоном, что где-то в мире есть ее злая близняшка с точно такой же татуировкой. Где Пакстон сблизился со мной вовсе не для того, чтобы подобраться к моей лучшей подруге. Где я и правда главная героиня, а не вспомогательный второстепенный персонаж.

Реальная жизнь — жесть и мрак.

Я оглядела свою спальню, сложенные на полу сумки с вещами. Я прожила в каюте Пакстона всего пару недель, но этого хватило, чтобы прежняя спальня теперь ощущалась чужой, хотя формально это была моя спальня в моей каюте. Но у меня было чувство, что у меня уже нет ничего своего. Даже сердце в моей груди уже не мое.

Взгляд упал на часы.

Двадцать минут до отплытия «Афины». Все остальные ждали возвращения Пакстона на причале у трапа, но я не могла выйти из комнаты, не видела ничего дальше этой двери, не мыслила дальше этого вздоха, дальше следующего удара сердца.

Желудок сжимался спазмами тошноты, но эти спазмы хотя бы держали меня в реальности. К тому же боль, отдававшаяся в мозгу, была ничто по сравнению с той агонией, в которой корчилась моя душа. Мне отчаянно хотелось увидеть Пакстона и в то же время хотелось его убить за то, что он со мной сделал, — за его ложь.

Неужели он думал о ней, когда прикасался ко мне? Мое сердце болело, горло сжималось от слез, которые я изо всех сил пыталась сдержать.

Я свернулась калачиком на кровати, подтянула колени к груди, обняла их, пытаясь в прямом смысле слова удержать себя в руках, и начала считать вдохи, почти заставляя себя дышать.

Я прошла такой путь и вдруг оказалась на том же месте, где была два года назад, когда приходилось бороться за то, чтобы пережить следующую минуту. Я отчаянно горевала, когда погиб Брайан, но нынешняя сердечная боль ощущалась гораздо острее, словно каждый нерв в моем теле был оголен и изрезан на мелкие кусочки. В конце концов, Брайан меня не бросал. Не собирался бросать. Пакстон с самого начала знал, чем все закончится. Как он сам все закончит.

И если быть честной с собой до конца, то, как я любила Брайана в свои восемнадцать лет, не шло ни в какое сравнение с моими чувствами к Паксу, которому я принадлежала всем сердцем.

Да, именно так. Раньше принадлежала. В прошедшем времени.

Теперь уже в прошедшем времени.

Когда прозвучали гудки и корабль отошел от причала, в мою комнату постучали. Я прижала подушку к груди и босиком подошла к двери.

— Кто там?

— Лия, пожалуйста, впусти меня. — Из-за двери донесся голос Пакстона, и я прислонилась к стене, борясь с желанием сразу же открыть дверь. После всего, что он сделал… Я не хочу его видеть. Особенно понимая, что я по-прежнему его люблю, как последняя идиотка. Хотя почему «как»? Я и есть идиотка.

— Уходи, — сказала я.

— Нет. И если ты не позволишь мне объясниться, я буду сидеть здесь всю ночь. Буду петь дурным голосом слезливые баллады восьмидесятых и кричать твое имя, пока не придет капитан и не сделает выговор нам обоим.

— Мне все равно, — солгала я. Будет очень неловко, если он исполнит свою угрозу, не говоря уже о том, что Бобби наверняка не упустит возможности снять это представление на камеру и мою сердечную боль увидит весь мир.

— Ты врешь.

Черт!

Я отперла дверь и подергала ручку, давая Пакстону понять, что он может войти. Потом сделала глубокий вдох и попыталась найти в себе ту силу воли, которая два года назад удержала меня на отвесной стене каньона. Которая помогла мне преодолеть страх высоты и спрыгнуть со скалы в воду, что спасло мне жизнь несколько недель назад.

Я прошла в гостиную, зная, что Пакстон последует за мной. Я достала из холодильника бутылку водки, которую оставила Пенни, налила себе рюмку и выпила залпом, надеясь, что крепкий холодный напиток хоть чуть-чуть заморозит кровоточащие раны на сердце.

Собравшись с духом, я обернулась к Пакстону и ахнула при виде его разбитого лица.

— Как ты? — спросила я, ненавидя себя за то, что невольно им залюбовалась. Он был просто невероятно красив, даже с рассеченной кожей и багровым синяком на скуле.

Пакстон прикоснулся к опухшей щеке.

— В норме. Уже был у врача. Никаких переломов. Только ссадины и ушибы.

— Это правда? Рейчел? Вы с ней?.. — выпалила я, не заботясь о словесном изяществе. В общем, и так все понятно.

Он провел языком по разбитой губе и отвернулся.

— Да.

Крошечный лучик надежды, еще теплившийся в душе, тут же погас.

— Все, что ты сделал… моя стипендия, мое участие в программе «Учись и работай», каюта люкс рядом с твоей… это все для того, чтобы Рейчел поехала в круиз?

— Да, — прошептал он с болью в глазах.

С болью, на которую у него не было права.

— Рейчел для тебя главное, — сказала я, вспомнив надпись на той фотографии.

— Когда-то — да, но теперь уже нет. — Пакстон шагнул ближе ко мне.

Я отступила и встала так, чтобы между нами оказался диван.

— Объясни. — Мой голос был таким же бесцветным и омертвевшим, как все во мне.

— Сначала все было для того, чтобы Рейчел поехала в этот круиз. Все, что ты перечислила, и даже больше.

— Вот урод!

Что могло означать «даже больше»?

— Ты всегда знала, что я такой, — сказал Пакстон и провел рукой по волосам. — Черт, все идет совершенно не так, как было задумано.

Я скрестила руки на груди.

— А как было задумано?

Ты собирался разбить мне сердце? Играть со мной, пока не сумеешь вернуть Рейчел?

— Да, я использовал тебя, чтобы заполучить на корабль Рейчел, но не для себя, честное слово.

Я рассмеялась, и это был нехороший, злой смех.

— Охотно верю.

— Это правда.

Я с такой силой сжала кулаки, что ногти впились мне в ладони. Слово «правда» в его исполнении казалось насмешкой. Боже, какой же я была дурой! Как восторженная старшеклассница, ослепленная первой любовью.

— На этом снимке ты просто целуешься с ней, вот и все.

— Во-первых, я понятия не имею, как этот снимок оказался у меня в сейфе. Я не видел его с тех пор, как два года назад оторвал половину с Лендоном и убрал фотографию в коробку под кроватью. Тот, кто подложил снимок к моим документам, явно знает, где я храню личные вещи дома, и знает, как открыть мой сейф.

— С Лендоном?

Что за хрень?

— Да. С Лендоном. Это он влюбился в мою девушку и спал с ней у меня за спиной, пока я пытался ухаживать за ней со всем уважением и держать себя в руках.

— Лендон, — тупо повторила я, пытаясь осмыслить услышанное. — Я думала, это был Ник.

— Ник? Ник никогда бы так не поступил. Он обожал Брук, я думал, на сегодняшний день у них будет уже трое детей. Это Лендон. Я написал на том снимке «Помни о главном», чтобы показать его Лендону, который тоже был на фотографии. Стоял рядом с нами и смотрел на Рейчел, как влюбленный щенок. Вот тогда-то мне все стало ясно. Ни один парень не смотрит такими глазами на девушку своего лучшего друга. Лендон признался, что они вместе с весны. Типа «мы не хотели сделать тебе больно» и «мы не хотели раскола команды, но мы любим друг друга». — Пакстон невесело рассмеялся. — Ничего так любовь, когда ты целуешься со своим парнем и одновременно спишь с его лучшим другом. Если это любовь, мне такого не надо.

— Ясно, — сказала я, просто чтобы заполнить паузу. Потому что не знала, что можно на это ответить. Ему не нужна моя любовь? Или любовь вообще? — А что значит «Помни о главном»?

— Я пытался напомнить Лендону, что для нас самое главное. Мятежники. Наша команда. Ради чего мы так упорно трудились… и что он готов был разрушить. А потом я принял одно из худших решений за всю свою жизнь. Я поставил ему ультиматум. Либо она, либо мы.

— Ты за нее не боролся? — спросила я.

Будет ли он бороться за меня? И точно ли мне этого хочется?

— Я ее не любил. Тогда мне казалось, что да, но теперь я понимаю, что нет. Сначала Лендон выбрал ее. Ушел из команды. Я разорвал фотографию, выкинул часть с другом, а сам снимок убрал в коробку под кроватью. Как напоминание, что делает с нами любовь: разрушает все самое дорогое, заставляет тебя отказаться от самых близких на свете людей из-за временного гормонального всплеска, который неизбежно сойдет на нет. По крайней мере, так я считал тогда. Когда Лендон ушел из команды, когда он меня предал… предал всех нас… это было так больно. Да, Рейчел тоже причинила мне боль, но Лендон просто убил. Он разрушил все, чем я жил.

— Ты хотел, чтобы он доказал свою дружбу и преданность, а он выбрал Рейчел, — догадалась я, вспомнив наш разговор о качествах, которые мы больше всего ценим в людях, нам небезразличных. Тогда Пакстон сказал, что он больше всего ценит верность друзьям.

Пакстон кивнул:

— Но он не смог жить без команды и уже через месяц пришел ко мне, умолял передумать и не ставить его перед выбором, но я был слишком зол и, наверное, слишком глуп. В итоге мое самолюбие победило, и Лендон потерял единственную девушку, которую по-настоящему любил. С того дня я расплачиваюсь за свое идиотское упрямство, наблюдая, как Лендон трахает все, что движется, и ни к кому не привязывается душой. Я вижу, как в нем умирает свет. И это только моя вина.

— Это его вина, — возразила я. — Он мог бы выбрать Рейчел.

Точно так же, как ты мог бы выбрать меня. Боже, даже когда я была совершенно разбита, я все равно искала для него оправдания.

— Теперь я хочу дать ему выбор. Вернее, не так. Ему не нужно ничего выбирать. Необязательно уходить из команды, чтобы быть с ней. Собственно, для того-то все и затевалось: заманить Рейчел в круиз и дать Лендону шанс восстановить их отношения. Да, я использовал тебя, и это непростительно, но у меня были самые лучшие намерения.

— Ну, ты должен знать поговорку: благими намерениями вымощена дорога в ад. Значит, все затевалось для Лендона и для Рейчел, как ты говоришь? Но ты все равно лгал мне каждый день, каждую секунду с тех пор, как мы встретились. Поэтому ты со мной сблизился, да? Чтобы я точно осталась на корабле, пока не появится Рейчел? Чтобы я была счастлива и довольна? Я хоть чуть-чуть тебе небезразлична? Потому что я чувствую себя пешкой в чужой игре, а ты, получается, просто передвигаешь фигуры по шахматной доске, словно мы не настоящие люди с настоящими чувствами.

— Конечно, ты мне небезразлична! — Пакстон нахмурился. — Все сложно.

— А по-моему, все очень просто. Спать со мной — тоже часть твоей шахматной партии? Заставить меня влюбиться в тебя без памяти, чтобы Рейчел согласилась остаться на корабле? Хотя бы ради меня, когда станет понятно, что я не хочу расставаться с тобой? Когда она поймет, что ей некуда деться с круизного лайнера, на котором она плывет с парнем, разбившим ей сердце и растоптавшим чувства до такой степени, что ей больно даже произнести его имя? — Мысли вихрем неслись у меня в голове. — Она говорила, что бывший ее уничтожил, бросил и ушел, даже не оглянувшись, а Рейчел не умеет прощать. Она в жизни бы не согласилась участвовать в этой программе, если бы знала, что здесь будет он… что здесь будешь ты.

— Я понимаю.

— Ты не понимаешь, Пакстон! — воскликнул я, и у меня на глаза навернулись слезы. — Ты не просто использовал меня, ты манипулировал мной, чтобы добраться до Рейчел. Она моя лучшая подруга!

— А Лендон — мой лучший друг. — Пакстон шумно втянул в себя воздух. — Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что еще не встречал такой красотки. Потом я узнал тебя ближе и понял, что ты… это ты и что мне не стоит к тебе прикасаться, потому что с тобой все должно быть серьезно. По-настоящему. Да, сначала я хотел, чтобы ты нас поняла и прониклась, чтобы тебе было с нами приятно и интересно, чтобы ты не сбежала, когда Рейчел не смогла приехать сразу, и я надеялся, что тебе понравится наша компания и именно ты убедишь подругу остаться, когда она все же приедет. Но я не думал, что ты окажешься такой. Ты покорила меня с той минуты, когда согласилась спуститься со мной на зиплайне. Может, даже раньше.

— Это неважно. — Я покачала головой. — Теперь уже нет. Как мне тебе верить? Ты так долго врал.

— Нет, — сказал он, обходя диван. — Мои чувства к тебе искренни. Я не врал, когда к тебе прикасался. Клянусь Богом, все это правда. Все это по-настоящему… Может быть, даже слишком по-настоящему.

— И что мне со всем этим делать? — спросила я, отступая, когда он подошел ко мне слишком близко. — Ты всерьез продвигаешь тему «все началось как игра, а потом я к тебе воспылал»?

— Это была не игра, честное слово. Да, я хотел, чтобы ты была счастлива и довольна, — сначала потому, что мне было нужно, чтобы Рейчел приехала на корабль, а потом потому, что мне нравится видеть, как ты улыбаешься. Сначала я хотел, чтобы ты была рядом, чтобы ты прониклась мной, моими оценками, командой… а потом потому, что я просто не хотел тебя отпускать. Хотел быть с тобой. Я не знаю, что ты решишь. Могу только сказать, на что надеюсь. Я надеюсь, ты простишь меня. Надеюсь, посмотришь на меня и поймешь: важно лишь то, что у нас зародилось что-то прекрасное и грандиозное и это стоило бы сохранить вопреки всему. Кто-то подбросил эту несчастную фотографию, чтобы ты ее нашла, разозлилась и ушла от меня. Это очередной саботаж. Кто-то пытается нам навредить. Пожалуйста, пойми это, Лия.

— Почему я должна понимать?! — почти крикнула я.

— Потому что ты меня любишь! — крикнул Пакстон в ответ.

Да, я и правда его любила. Любила так сильно, что хотелось ему поверить. Хотелось поверить, что фотография ничего не значит, что ее действительно кто-то подбросил. Что он так со мной поступил из любви к лучшему другу, из уважения к чувствам Лендона и Рейчел. Только этого было мало. Ведь Пакстон меня использовал, постоянно врал, манипулировал и, даже когда между нами все стало «по-настоящему», не сказал мне всей правды.

— Этого мало, — тихо произнесла я.

Ему все еще нужно, чтобы я удержала Рейчел на корабле. Он знал, что я могу разрушить все его планы одним телефонным звонком. Ему по-прежнему нужна моя помощь. Вот почему он пытался удержать меня.

На мгновение в глазах Пакстона промелькнуло что-то отчаянное и безумное, а потом он как будто собрался с духом и принял решение.

— Потому что я тоже тебя люблю.

Все вокруг замерло, словно само время застыло и мир затаил дыхание. Пакстон наконец произнес эти слова, которые я так ждала, но теперь я не могла ему доверять. Не могла ему верить.

— Нет, — ответила я. — Любовь не лжет, не манипулирует и не использует людей для достижения своих целей. Если бы ты и правда меня любил, ты рассказал бы мне о Рейчел. Если не в самом начале, то хотя бы в Стамбуле. И уж точно до того, как я отдалась тебе на Миконосе. Любовь означает, что интересы любимого человека для тебя важнее собственных интересов и собственных желаний, а у нас было не так. Все затевалось из-за Рейчел — пусть даже ради Лендона, — а я была просто средством. Не целью. Может, мои чувства, мое доверие, моя любовь для тебя что-то и значили, но они значили меньше, чем твои планы заполучить Рейчел в этот круиз. Любовь так не поступает.

Я отдала ему всю себя. Не только свое тело, но и свое прошлое, свою душу, все, что хранила в себе так глубоко, что порой и сама забывала, что мне есть что хранить. А он думал только о том, как заманить Рейчел в круиз и как удержать ее на корабле.

— Может быть, твоя любовь так не поступает, потому что она совершенна. Ты сама — воплощенное совершенство, Лия. Но моя любовь несовершенна, сумбурна и бестолкова. Она совершает ошибки. Она до ужаса эгоистична, потому что ты мне нужна. Нужна как воздух. Даже больше, чем воздух. Больше, чем Мятежники. Так что да, я люблю тебя, и, возможно, тебе это не нравится, потому что такая любовь не поддается контролю, но это правда. Если ты меня не простишь, я пойму. Но все равно не перестану тебя любить.

Моя решимость на миг пошатнулась. Словно весь мир содрогнулся от мощного землетрясения.

— Ты даже не извинился. Когда человек сожалеет о сделанном, он извиняется.

Пакстон поморщился:

— Я не могу извиняться за то, о чем не жалею. Я не жалею, что добился твоего участия в этой программе и поселил тебя в каюту рядом с моей. Я не жалею, что ты стала моей помощницей по учебе. Не жалею, что заставил тебя прокатиться со мной на зиплайне. Я не стану жалеть ни о чем, что привело меня к тебе.

Он подошел совсем близко ко мне и взял в ладони мое лицо.

— Но это не значит, что я не жалею вообще ни о чем. Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько опасных мгновений, когда я был поблизости, но у меня не получилось тебя уберечь. Мне жаль, что ты сомневалась в себе и что я пытался держаться от тебя подальше, потеряв столько времени, которое мог бы провести с тобой. Мне жаль, что я насмехался над твоим дорожным кошельком, который в итоге спас мою задницу. Мне жаль, что мы не встретились раньше, когда жили совсем рядом друг с другом… до того, как оба разуверились в самой возможности такой любви, которая захватила нас. Но больше всего мне жаль, что я не сказал о своей любви к тебе в ту же минуту, когда сам это понял. Когда мне казалось, что мое сердце вот-вот разорвется, потому что не сможет вместить в себя столько любви. Не сказал в тот день, когда ты упала на рампе, а я испугался, что потеряю тебя навсегда. Или когда мы затеяли тот глупый спор в Стамбуле. Или на Миконосе, когда я обрел в тебе недостающую частичку своей души. Или когда ты сказала, что любишь меня, а мне не хватило смелости ответить, что я тоже тебя люблю. Ты смелее меня. Я знал, что если поддамся этому чувству… — Пакстон взял мою руку и прижал к своей груди, прямо над сердцем, — а потом ты узнаешь, что я натворил, разозлишься и уйдешь, меня это убьет. Я видел, к чему приводит любовь, и это были паршивые примеры. Пожалуйста, прости меня. Покажи мне, что может быть и по-другому.

— Пакстон, — прошептала я, не в силах сказать ничего другого.

Возможно, этого хватит. Возможно, обстоятельства, что привели к нашей встрече, и правда мало что значат. Главное, что мы любим друг друга здесь и сейчас. Его прошлое с Рейчел не имело значения, ложь можно было простить, и у нас… могло все получиться. Вот только я никогда не узнаю, правда ли я нужна Пакстону, или он просто видит во мне залог счастья Лендона.

В мою дверь постучали.

— Не открывай, — сказал Пакстон. — Кто бы там ни был, пусть подождет. Нам надо договорить.

Но мне требовалась передышка, время для размышлений. Я разомкнула наши почти объятия и пошла открывать. Пакстон не отставал от меня ни на шаг, словно боялся, что я уйду от него насовсем.

Я распахнула дверь…

И застыла с открытым ртом.

— Да, я тоже рада тебя видеть, — сказала Рейчел и крепко-крепко меня обняла. — Слава богу, я тебя нашла. Я наткнулась на это видео в «Инстаграме»[8] на прошлой неделе и поняла, что должна срочно приехать. Ты даже не представляешь, сколько мне пришлось сделать звонков, чтобы попасть на корабль на неделю раньше. И как я летела сюда с пересадками. Разрешили лишь потому, что второй триместр начинается уже в следующем порту, и я убедила руководство программы, что мне требуется время освоиться. Нам надо очень серьезно поговорить.

Она отстранилась, пристально посмотрела на меня, увидела слезы в моих глазах, и в ее взгляде мелькнула тревога.

— Я опоздала, да?

— Я… я не знаю, — ответила я, пока что не в силах связать воедино все происходящее.

Я отступила от двери, чтобы Рейчел вошла в каюту. Она была настоящей красавицей, моя лучшая подруга. Среднего роста, но стройная, с идеальной фигурой — воплощением того физического совершенства, что всегда окружало Пакстона. Темно-карие миндалевидные глаза. Черные волосы, в которых появились новые ярко-фиолетовые пряди, — лишь вершина айсберга, когда дело касалось ее безудержной манеры самовыражения. Она была моей полной противоположностью почти во всем. Именно поэтому мы с ней и подружились. Именно поэтому я понимала, почему и Лендон, и Пакстон ее хотели. Я всегда восхищалась Рейчел, но никогда не чувствовала себя хуже нее, а сейчас вдруг это ощущение появилось, и оно было не самым приятным.

— Все будет хорошо, — сказала она и вдруг напряженно застыла, глядя мне за спину.

Я отошла в сторону и прислонилась к стене, украдкой наблюдая за Пакстоном. Потрясение у него на лице сменилось неловким смирением.

— Рейчел.

— Уайлдер. — Она нервно сглотнула, перевела взгляд с него на меня и обратно. — О боже… Нет. Нет, Лия, нет! Он сожрет тебя заживо. Я надеялась, что просто не так поняла то видео. Почему ты мне не сказала? — Она сердито взглянула на Пакстона. — Ты заставил ее подписать соглашение о неразглашении, долбоклюй?

Пакстон ухмыльнулся:

— Насколько я помню, тебя долбил…

— Пакстон! — Я зажала ему рот рукой.

Он поцеловал меня в ладонь, нежно убрал мою руку и не отпустил, когда я попыталась ее отдернуть.

Рейчел на миг опустила глаза, но сразу овладела собой.

— Дай знать, Уайлдер, когда захочешь послушать о своих самых больших ошибках. Я с удовольствием все тебе разъясню.

— Мне уже разъяснили, но спасибо за предложение. Обожаю, когда ты ломаешь мне жизнь в самый подходящий момент, но хотя бы X Games не на следующей неделе.

Рейчел вздрогнула. О боже, Пакстон узнал о Рейчел и Лендоне перед самым началом X Games? И все равно выиграл золотую медаль. Я даже не знала, что поразило меня сильнее: что он победил в чемпионате мира, даже когда ему разбили сердце, или что у него в принципе есть сердце, которое можно разбить. Ты же знаешь, что оно есть.

Я заглушила голос совести.

— Это пустой разговор. Извини, Рейчел, но я слегка не в себе. Я только сегодня узнала о вас двоих. — Я покачала головой. — О вас троих. Как бы там ни было. Конечно, я тебе рада. Никогда еще никому так не радовалась. — Я посмотрела на Пакстона. — Тебе лучше уйти.

— Да, тебе лучше уйти. Свое черное дело ты уже сделал, — сказала Рейчел.

— Лия, — умоляюще произнес Пакстон, не обращая на нее внимания.

— Нет. У тебя были месяцы, чтобы свыкнуться с тем, что ты натворил. Что ты мне устроил… что ты устроил всем нам. А у меня — всего лишь четыре часа. Ты должен дать мне время. Это самое меньшее, что ты можешь для меня сделать.

Пакстон пристально вгляделся в мое лицо, без сомнения высматривая признаки слабости.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но я тебя люблю. И никому не отдам.

Рейчел фыркнула:

— Что ты знаешь о любви, Уайлдер?

— Все, чему ты меня научила, — резко ответил он, потом осекся и сделал глубокий вдох. — Думаешь, почему тебя взяли на эту программу?

— Почему меня взяли? — В глазах Рейчел отразилось понимание, и она прикрыла рот ладонью. — Нет, ты не стал бы…

— Да, это я все устроил. Потому что вы с Лендоном заслужили шанс, которого у вас не было. Он не знает, что ты будешь здесь… я не самоубийца… так что тебе решать, когда ему показаться. И о чем с ним говорить. Если решишь с ним поговорить. — Пакстон посмотрел на меня в полном отчаянии. — Огонек?

— Иди занимайся, — прошептала я. — У нас послезавтра экзамены, и ты сам связал наши судьбы, если вдруг забыл.

— Ты сможешь меня простить?

— Не знаю, но, если ты сейчас будешь давить, я отвечу «нет». Мне нужно время.

Пакстон кивнул:

— Хорошо. Я дам тебе время. Но знай: я тебя люблю. Если ты не веришь ни во что другое, то поверь в это.

— Один мой знакомый однажды сказал, что давать обещания может каждый. Но важны не слова, а поступки, разве нет? — сказала я.

— Да. Что-то типа того, — сдался Пакстон. — Увидимся завтра на семинаре. — Проходя мимо Рейчел, которая, казалось, была готова наброситься на него с кулаками, он сказал: — Я знаю, ты злишься. Но следующий порт только через пять дней, а в море тебе все равно не сойти с корабля. Не торопись и подумай. Не убегай. Я просто прошу: подумай обо всем, что для тебя сделала Лия, подумай и о ком-то еще… а если решишь уехать, не забирай с собой Лию. Пожалуйста. Не лишай ее шанса, как я по собственной глупости лишил шанса вас с Лендоном.

Пакстон едва увернулся от багажной тележки, подъехавшей к двери. Хьюго пришлось вильнуть в сторону, чтобы не врезаться в него. Хьюго вкатил тележку в каюту, а Рейчел схватила меня за руку и втащила в ближайшую спальню — это оказалась моя комната.

— Что происходит? — спросила Рейчел. — Я оставила тебя без присмотра всего на три месяца, и ты умудрилась по самые уши увязнуть в моей прежней жизни. На прошлой неделе я просматривала «Инстаграм», наткнулась на видео с Мятежниками, и там была ты. Я чуть не упала со стула. Скажи, что у вас с Пакстоном ничего не было.

Я расплакалась.

— Я в него влюбилась без памяти, а он просто хотел заманить тебя на корабль. Боже, Рейчел! Я такая дура…

— Нет, ты не дура. — Она вздохнула, крепко меня обняла и прижала мою голову к своему плечу. — У тебя сердце больше, чем этот океан, Лия. Это не глупость, это любовь.

— Ненавижу любовь, — пробормотала я сквозь слезы.

— Да. Любовь — та еще сука, — согласилась она. — Уж я-то знаю, что значит любить кого-то из Мятежников. Ладно. Я надеялась, что успею тебя спасти от тебя же самой, но раз уж я опоздала… Что будешь делать теперь?

— Не знаю. Это нормально? Я знаю, Пакстон — твой бывший, и все получается совсем уже странно, но ты — моя лучшая подруга.

— Обо мне не волнуйся. Я здесь вообще ни при чем. Уж точно не с Уайлдером. Он, конечно, придурок. Но он твой придурок. Это касается только вас двоих.

— Почему все так сложно? — спросила я.

— Потому что легко никогда не бывает. Но скажу вот что: я ушла от Пакстона не просто так. Не просто так… изменила ему с Лендоном. — Когда Рейчел произнесла имя Лендона, у нее перехватило дыхание, чего никогда не случалось, когда она говорила о парнях. — В общем, у меня были причины.

— Что за причины? — спросила я, искренне не понимая, как можно отказаться от такого мужчины, как Пакстон.

Рейчел выдавила улыбку.

— Он никогда не смотрел на меня так же, как сегодня смотрел на тебя.

Я покачала головой:

— Как именно?

— Как будто ты — воздух, а он задыхался, пока не встретил тебя. Как будто ты — единственная на свете, кто может спасти ему жизнь или придать ей смысл.

— Э-э-э…

— Да. У меня так было с Лендоном, а Уайлдер все у нас отнял. Что делать дальше, решать только тебе, но ты должна знать, как все было.

Я любила Пакстона. И возможно — только возможно, — он тоже меня любил. Но решусь ли я поверить, что он действительно меня любит? Или всегда буду терзаться сомнениями, не хотел ли он просто подобраться ближе к Рейчел?

Наверное, этого я никогда не узнаю… и вряд ли смогу остаться с Пакстоном, не доверяя ему в полной мере.

— А как же ты? Ты приехала, зная, что здесь будет Лендон?

Рейчел натянуто улыбнулась:

— Ты моя лучшая подруга. Ты не дала мне рассыпаться, когда мне казалось, что меня разрывает на миллионы кусков. Лендон… он и так многое у меня отнял. Я не позволю ему отнять у меня еще и этот круиз. Все дело только в тебе. Ради тебя я готова на все. Если хочешь прервать путешествие, мы уедем домой. Если хочешь остаться, мы останемся.

Рейчел снова меня обняла, и я порадовалась, что теперь она рядом. И все же во мне что-то умерло. План Пакстона сработал. Останется ли Рейчел на корабле и получит ли Лендон свой шанс, зависело лишь от меня… и все было завязано на моих чувствах к Паксу. Пусть я и готова пожертвовать всем ради счастья Рейчел, но откуда мне знать, что Пакстон не пожертвует всем ради счастья Лендона, а быть со мной — та цена, которую он готов заплатить, чтобы дать другу шанс все исправить?

Я опрокинул в себя очередную рюмку текилы и шумно выдохнул, чтобы унять жжение в горле. Онемение, блаженное онемение — вот чего я добивался. Кажется, это была уже шестая рюмка… или седьмая… хотя нет… шестая. Да пошло оно все! Кто их считает?

Никакого количества алкоголя не хватит, чтобы притупить боль. Когда-то я по глупости думал, что эта хрень с Рейчел и Лендоном — худшее из всего, что мне довелось испытать. Но по шкале боли это был ушиб пальца. Сейчас мое сердце рвалось в клочья.

Лия должна мне поверить, правда? Она должна понимать, как сильно я ее люблю. Должна понимать, что она — не просто инструмент, чтобы помирить Лендона и Рейчел. Она меня знает. Я открыл ей свое сердце. Я показал ей, как много она для меня значит. Но Лия права: я поставил счастье Лендона выше своего собственного, а значит, и ее счастья тоже.

Рейчел приехала на корабль, и теперь необходимо придумать, как доказать Лие свою любовь. Как доказать, что именно Лия — а не личная жизнь моего лучшего друга — для меня самое главное. Я даже не мог сказать Лендону о Рейчел, пока она не решит, что будет делать. Если поделюсь с ним, а она не захочет остаться… Боже, я просто хотел, чтобы у всех все наладилось и все были счастливы.

Это, блин, не романтический сериал.

— Ты мне расскажешь, из-за чего вы поссорились с Лией, или я так и буду теряться в догадках? — спросил Лендон, наливая себе текилы.

— Это не твое дело.

Он залпом выпил текилу и прислонился к барной стойке, рассматривая мое небритое лицо и помятый вид.

— Ты подготовился к завтрашним экзаменам?

Я пожал плечами. Я весь день занимался, ходил на все подготовительные консультации, сидел рядом с Лией, но не мог к ней прикоснуться, и это была настоящая мука. Лия держалась вежливо и дружелюбно, но избегала смотреть мне в глаза. По жестокой иронии судьбы именно такие отношения у нас и должны были сложиться изначально.

У меня было множество переломов, вывихов и серьезных ушибов, меня сто раз зашивали, я даже не знаю, сколько на мне шрамов, но ни одна травма не шла ни в какое сравнение с болью в сердце, разбитом Лией.

Хотя нет. Я сам разбил себе сердце. Наверное, поэтому мне было еще больнее.

— Ладно, приятно поговорили. Пойду-ка я спать, — сказал Лендон. В дверь постучали. — Его спас громкий стук в дверь… и все такое.

Я вышел на балкон и встал у перил спиной к двери.

— Паршиво выглядишь, — сказал Брендон, прислонившись к перилам рядом со мной.

— Спасибо, капитан Очевидность.

— Мне нравится твой корабль, — сказал он, глядя на воду. — Я тут все посмотрел, пользуясь случаем. Спасибо, что разрешил остаться до Абу-Даби.

— Это папин корабль, — возразил я. — И не за что. Ты вроде как спас мою задницу.

Брат покачал головой:

— Твою задницу спасла Лия. Если бы она не позвонила, ты бы так и торчал на Мадагаскаре. Она невероятная.

— Да, она такая.

— Это твой корабль, Пакс. Отец переписал право собственности на тебя.

— Что?!

Брендон пожал плечами:

— Он продал некоторые активы, прежде чем провести публичное размещение акций компании. Этот корабль и дом в Аспене теперь твои. Он решил, что они тебе не помешают для твоей безумной жизни. Корабль станет хорошим источником дохода. А дом — просто подарок.

— У меня есть корабль, — медленно произнес я, пытаясь осмыслить услышанное.

— Да, — сказал Брендон. — Я пытался его отговорить. Давай смотреть правде в глаза: ты портишь практически все, к чему прикасаешься, но отец уже подписал дарственную. Все бумаги в твоем сейфе.

— Охренеть!

— Да, я сказал то же самое.

— А ты… — начал я, но не смог закончить.

Брендон улыбнулся.

— За меня не волнуйся, нас одарили поровну. Слушай, то, что ты натворил… ударил полицейского… — Брат поднял руки, когда я сердито взглянул на него. — Пусть даже он сам нарвался, когда тронул Лию, но арест аннулировал твою договоренность с отцом на финансирование фильма.

— Что? — почти крикнул я. — То есть ты спас мою задницу, а потом всадил нож в спину?

Он покачал головой:

— Ты сам всадил нож себе в спину. Твой взрывной нрав ставит под угрозу все, над чем трудится отец.

— И он сам сказал, что прекращает финансирование? Это в первую очередь его решение?

— Последнее слово остается за ним, но решение принимает совет директоров. Я люблю тебя, брат, но ты не самое надежное вложение средств, особенно в нынешний переходный период. В любое другое время я не стал бы настаивать, но у тебя упал охват аудитории, ты публикуешь меньше постов, а то, что публикуешь, не получает столько просмотров, как раньше. В этом году ты отказался от Кубка мира, что не радует твоих спонсоров, и ты не знаешь, разрешат ли тебе участвовать в X Games, если университет не даст освобождение от занятий. В общем, с тобой все рискованно и ненадежно.

— Я всегда был рискованным и ненадежным, Брендон. Поэтому я и выигрываю медали. Таких результатов не добиться, сидя на скамейке запасных в ожидании удобного момента. Чтобы чего-то достичь, надо делать. Стиснуть зубы и делать. Впрочем, я и не ожидаю, что ты поймешь.

Гнев затмил все остальные эмоции, кроме страха, который шел с ним на равных, ноздря в ноздрю.

— Да, я никогда не понимал твоей любви к риску, Пакс. Я считаю тебя безрассудным и глупым… я бы сказал «сукиным сыном», но не хочу говорить плохо о маме. — Брендон вздохнул. — Но ты во многом похож на маму, и в этом я тебе даже завидую. Всегда завидовал. Ты сможешь смонтировать фильм из тех материалов, которые уже есть?

Я мысленно перебрал кадры, которые мы сняли во время круиза.

— Полнометражный фильм — нет, но мы можем сделать огненный трейлер.

— Мне нужно что-то конкретное для совета директоров. Цифры.

— Какие цифры? — спросил я, заранее опасаясь, что Брендон потребует невозможного.

— У тебя есть шесть дней до трансляции из Абу-Даби?

— Да. Еще три дня в море и два дня тренировок.

— Сколько времени нужно на монтаж трейлера?

Я попытался прикинуть с учетом того, кто был на борту.

— Как минимум день.

— Значит, у тебя остается пять дней, чтобы набрать миллион просмотров.

Я чуть не подавился воздухом.

— Это невозможно.

— У любой поп-звезды получается.

— Ладно, я дам тебе знать, когда Адель выполнит сальто на мотоцикле. Все не так просто, Брендон.

— Я знаю, что это будет непросто. И я говорю о реальных просмотрах, Пакстон. А не о платных подписках.

— Как ты вообще…

— Ты мой младший брат. Что бы ни происходило между нами дома, здесь мы в одной команде. Я знаю, чего тебе стоит держать на плаву свое дело. Я хочу, чтобы ты преуспел. Но не хочу, чтобы в процессе ты потопил «Уайлдер энтерпрайзис». Если ты не наберешь миллион просмотров к началу прямой трансляции из Абу-Даби, совет директоров проголосует за прекращение финансирования твоего фильма. Черт, даже с миллионом просмотров они все равно могут проголосовать за прекращение проекта.

— Потрясающе, — сказал я.

Шести-семи экстремальных сцен явно не хватит.

— Потрясающе будет потом. — Брендон хлопнул меня по спине. — Удачи, брат. Она тебе пригодится.

Он ушел, а я еще долго стоял на балконе, мысленно перебирая отснятые сцены, которые могли бы набрать миллион просмотров. По крайней мере, нам вернули все материалы с Мадагаскара. Но что еще выбрать для сенсационного трейлера?

Я вернулся в гостиную и упал на диван. В голове все кружилось после выпитой текилы и разговора с Брендоном.

— Чего хотел мрачный жнец? — спросил Лендон.

— Нам надо срочно смонтировать трейлер, так чтобы завтра он уже был, и набрать миллион просмотров до начала трансляции из Абу-Даби.

— И позвонить Санта-Клаусу и попросить, чтобы он привез нам подарки уже сейчас. Ну а что? До Рождества всего пять недель.

Я хмыкнул в ответ, пытаясь справиться с алкогольным туманом в мозгах.

— Наверное, ты прав. Большинство зрителей только и ждут, когда мы упадем, — сказал Лендон и налил себе еще рюмку текилы.

То же самое я говорил Лие, когда падал… в ее глаза.

В ее глаза.

— Разбуди Бобби и скажи, пусть идет сюда к нам с монтажером и всей производственной группой, — сказал я.

— Пакс, ты сильно пьян. Сейчас не самое подходящее время созывать производственное совещание.

— С такой-то идеей? Если это сработает, мы будем поить всех киношников на всех производственных совещаниях до конца съемок, — ответил я.

В гостиную вошла очень сердитая Пенни с чемоданом и сумкой.

Я почти и забыл, что они с Рейчел не ладят.

— И когда ты собирался мне сообщить? — спросила она, швырнув сумку на пол.

— О чем? — спросил Лендон.

— Соседка Лии приехала на неделю раньше, так что я снова с вами, ребята, — сказала Пенни.

— Все в порядке, — ответил я. — Кажется, я придумал, как вернуть Лию.

Эта идея может похерить мою документалку, но она того стоит.

Лия стоит всего.

— Блин, как же тут жарко! — сказала Рейчел, сидевшая на балконе.

— Кстати, здесь тебя может увидеть Лендон, — заметила я, стоя в дверях.

— Они с Уайлдером уехали на тренировку в выставочный центр.

— Откуда ты знаешь? — Я вернулась в комнату и принялась собирать учебники за прошедший триместр. Сегодня утром был наш последний экзамен, и мне даже удалось сосредоточиться на заданиях, а не на Пакстоне. Тяжелее всего пришлось на устной части английского, когда мы защищали свои курсовые и Пакстон стоял прямо передо мной и отвечал на вопросы о своем видении темы любви и искупления в «Отверженных». Казалось, что каждый его ответ адресован мне лично.

— Может быть, я заплатила Хьюго, чтобы он держал меня в курсе, — ответила Рейчел, напомнив, что я задала ей вопрос.

— Вот ты умеешь устроиться. Ты здесь всего-то три дня и уже подкупаешь сотрудников сервиса. — Я опять подошла к двери на балкон.

Она пожала плечами.

— Хочешь поговорить о Лендоне?

— Лучше я заново переломаю себе все кости, которые ломала раньше. По ощущениям, наверное, будет так же. — Она поправила солнцезащитные очки и отмахнулась от темы, как умеет отмахиваться только Рейчел. — Кстати, ты видела трейлер?

— Какой трейлер?

— Как я понимаю, они выложили на канале трейлер своего документального фильма и пытаются набрать миллион просмотров до завтрашнего выступления.

— А… — Мне не нравилось, что я наглухо выпала из круга Мятежников, но мне было необходимо личное пространство. — Нет. Я не видела трейлер. Но я обещала Пенни, что приду посмотреть тренировку. Ты, наверное, не захочешь пойти со мной?

— Не захочу. Как ты со всем этим справляешься? То есть у тебя были экзамены, и я знаю, что ты любишь прятаться за учебой, и все же…

Я присела на ее шезлонг и провела пальцем по краю своих черных шорт. Раньше я боялась выставлять ноги на солнце, потому что шрамы сильнее выделяются на фоне загара, но теперь не боюсь. Эти шрамы — такая же неотъемлемая часть меня, как веснушки на носу или цвет глаз.

— Я не знаю, — честно ответила я. — И не знаю, как об этом говорить с тобой. Ты моя лучшая подруга, но ты его бывшая, и все это так странно. Когда я думаю о вас двоих, меня реально тошнит.

Рейчел подняла солнцезащитные очки на лоб.

— Лия, я люблю тебя как сестру. Мы с Уайлдером встречались два с половиной года назад, это было давно, и если бы я составляла рейтинг всех своих отношений по важности, то наши с ним стояли бы где-то на четвертом месте, да и то лишь потому, что они привели меня к Лендону. — Рейчел поморщилась, словно даже его имя, произнесенное вслух, причиняло ей боль. — Лендона я любила… и думала, что это взаимно, особенно когда он ушел из команды Мятежников ради меня. Но это был месяц X Games, и все было слишком напряженно, так что, когда Уайлдер поставил ему ультиматум, Лендон выбрал команду. Мне казалось, моя жизнь закончилась. Для меня он был десяткой, а потом стал нулем. А что для тебя Уайлдер? По десятибалльной шкале.

— По десятибалльной — одиннадцать, — призналась я. — Хотя, наверное, так быть не должно. Этот парень не славится моногамией.

— Он проявлял интерес к другим девушкам с тех пор, как вы вместе?

— Нет. С ним я всегда себя чувствовала единственной и особенной. — Я закрыла глаза. — Но теперь я уже и не знаю: то ли и правда была для него единственной, то ли он просто пытался добиться, чтобы я оставалась на корабле до твоего приезда. Когда я думаю обо всем, что он сделал… как он все распланировал, чтобы ты поехала в этот круиз… и что, может, для него я была просто винтиком… средством для достижения цели… я задыхаюсь. В прямом смысле слова.

— Я видела, как он на тебя смотрит. Для него ты не просто винтик. Может быть, в самом начале что-то такое и было, но сейчас… Как он тебя умолял! Будь ты просто средством для достижения его цели, он бы не стал добиваться тебя теперь. Уайлдер никогда ни к кому не привязывается, никогда ни о чем не умоляет и никогда не извиняется, а с тобой все иначе. Хотя теперь ему вроде как и не нужно извиняться и умолять. Его план сработал. Я уже здесь и готова остаться.

— Ты готова остаться? Ты уверена?

Мой голос дрожал от волнения. Она уже говорила об этом, но мне нужно было убедиться.

— Да. Если ты хочешь остаться, я тоже останусь. Когда-то я позволила Лендону разрушить мне жизнь. Я не позволю ему разрушать ее снова. Если придется прятаться от него в коридорах — значит, я буду прятаться. Мне, в общем, нетрудно.

Я обняла подругу, не обращая внимания на то, что ее крем для загара испачкал мою футболку.

— Я так по тебе скучала.

— Я тоже скучала. Без тебя я совсем потерялась, а ты была на другом конце света и потерялась сама. — Рейчел рассмеялась.

— Да, но знаешь, что самое странное? Я как будто нашла себя. Благодаря Пакстону, который подталкивал меня, принимал и любил. Рейч, что мне делать?

— На этот вопрос я тебе не отвечу. Ты прекрасно справлялась сама, и, если по правде, окажись я здесь с самого начала, сделала бы все возможное, чтобы уберечь тебя от Уайлдера, и это была бы большая ошибка. Ты узнала его в сто раз ближе, чем знала я, и ты… — Она указала на мои голые ноги. — С ним ты просто преобразилась, и это прекрасно. Я-то переживала, как ты тут без меня, а теперь рада, что все получилось именно так.

— Я тоже рада, — сказала я. — Я просто не знаю, смогу ли ему доверять.

— Тут тебе надо решать самой. Никто другой — даже Уайлдер — не сделает за тебя этот выбор. Но мы обе знаем, как редко случается настоящая любовь, и если у вас все действительно по-настоящему, то боритесь за свои чувства. А во всем остальном разбирайтесь по ходу дела.

— Не глядя, куда это нас приведет? И что будет, когда закончится круиз?

Рейчел улыбнулась:

— Мне кажется, для начала оно приведет к тебе в комнату, а потом на тренировку в выставочном центре. А дальше все зависит только от тебя.

— Ко мне в комнату?

Подруга улыбнулась, пожала плечами и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу.

Я вошла к себе в спальню и обнаружила на кровати сверток из красной папиросной бумаги с открыткой в красном конверте, лежавшей сверху. Явно от Пакстона. С толстым намеком.

Мои руки дрожали, когда я открывала конверт. На открытке была фотография одного из песчаных пляжей на Миконосе. У меня защипало глаза. На обороте Пакстон написал:

— У вас было не так много времени для тренировок — это как-то повлияло на вашу готовность? — спросил Мартин Сайкс, тыча мне в лицо микрофоном с логотипом ESPN.

— Нам было непросто, — честно ответил я. — В этом году Мятежники поставили в приоритет учебу, и мы этим гордимся, но нам пришлось совмещать академическую программу и учебную практику с весьма напряженным графиком тренировок.

— Есть какие-то особенности у тренировок на борту круизного лайнера?

— Корабль движется.

Сайкс рассмеялся, но я не стал уточнять, что совсем не шучу.

— На корабле мы в основном занимались учебой и общей физической подготовкой. На остановках у нас было мало возможностей для тренировок, но у нас есть замечательные друзья, которые открыли нам свои трассы и рампы, за что мы очень им благодарны.

Я взглянул влево, где Лендон отвечал на вопросы других репортеров, и чуть дальше, где в окружении журналистов сидела Пенни, положив на соседний стул ногу, закованную в ярко-розовый гипс от бедра до лодыжки.

— И после вчерашнего несчастного случая на тренировке вы потеряли Бунтарку, — заметил Сайкс, проследив за направлением моего взгляда.

Я выдавил кривую улыбку.

— Сами видите: мы ее не потеряли. Она жива, в меру бодра и идет на поправку.

— Да. Выбор слов был неудачный. Как по-вашему, именно сосредоточенность на учебе и нехватка времени на тренировки и стала причиной несчастного случая? — Сайкс спокойно ждал ответа, даже не подозревая, что этим вопросом невольно насыпал соли на еще не зажившую рану.

— Я думаю, что к несчастному случаю привело множество факторов, но могу вас заверить: мы приняли меры предосторожности, чтобы подобного больше не повторилось.

Больше это не повторится. Если мне когда-нибудь и придется сидеть у больничной койки кого-то из моих друзей, это будет не потому, что я ослеп и не видел, что происходит в команде на самом деле.

— А ваш трейлер? Довольно рискованная задумка для привлечения просмотров.

На этот раз моя улыбка была вполне искренней, особенно когда я увидел Лию, которая вошла в конференц-зону. На ней был тот самый кокетливый сарафан, который она купила на Миконосе. Мне не терпелось провести руками по ее гладким бедрам… Не отвлекайся!

— Да, трейлер. Сюжет был эгоистичным, но я хотел показать зрителям, что ощущение полноты жизни создают не только экстремальные трюки, когда ты испытываешь на прочность способности своего тела. Не менее важно быть открытым навстречу новым впечатлениям — не только физическим, но и эмоциональным.

— Она уже видела трейлер? — спросил Сайкс с лукавой улыбкой.

— Знаете, я не уверен, — ответил я. — Но, пожалуй, спрошу у нее, если вы не против.

Сайкс рассмеялся.

— Ах, эта юная любовь! С вами был Мартин Сайкс для канала ESPN. Я только что взял интервью у Пакстона Уайлдера, многократного чемпиона X Games и лидера знаменитой команды Мятежников.

Я улыбнулся и помахал в камеру, а затем направился к Лие, даже не спросив у Сайкса, захочет ли он взять еще одно интервью после трансляции. Если у меня все получится, интервью будет много. Если у меня не получится… интервью все равно будут. В любом случае незамеченным я не уйду.

— Привет. Я не хотела тебя отвлекать, просто пришла пожелать удачи, прежде чем подняться на трибуну, — сказала Лия, нервно заправив за ухо прядь волос. — И уже прислали наши оценки, — небрежно добавила она, словно от этих оценок не зависело все наше будущее.

У меня сжался желудок.

— Все нормально?

Она улыбнулась:

— Твой средний балл — три целых и четыре десятых. Тебя спасла физика. И курсовая по литературе.

— Да, курсовая была отличная, — без ложной скромности заметил я.

— Напрашиваешься на похвалу? У тебя самолюбие и так до небес.

— А как у тебя по оценкам?

Лия с первого курса удерживала средний балл не ниже четверки, и мне совсем не хотелось, чтобы из-за меня у нее снизились оценки.

— У меня все пятерки. С физикой было сложно, но я все-таки вытянула на пятерку и ее тоже. И сохранила свой средний балл в четыре целых и ноль десятых.

Слава богу. Я обнял ее и приподнял над полом, так что наши глаза и губы оказались на одном уровне.

— Как мы это отпразднуем?

— Ты выполнишь тройное сальто вперед, ради которого столько тренировался, а потом соберешь грандиозную пресс-конференцию.

— Может, просто поужинаем вдвоем? Поговорим о нас? — предложил я.

Лия обняла меня за шею.

— Ты, наверное, единственный мужчина на свете, которому хочется поговорить о наших чувствах.

— Ну, если какому-то другому мужчине захочется поговорить о наших чувствах, у меня будет повод для драки.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Да, понимаю. Я хочу, чтобы мы все уладили между собой и спокойно двинулись дальше.

Ее лицо помрачнело, и я сразу же пожалел о своем неудачном выборе слов.

— Ты уже видела трейлер? — спросил я.

Лия покачала головой. Я медленно опустил ее на ноги, не разжимая объятий, но и не поцеловав, чего она явно ждала, судя по взгляду.

— Мы поговорим позже, — пообещала она и не добавила больше ни слова.

— Хорошо.

Мне так не хотелось ее отпускать, но предстояло готовиться к выступлению. Оно должно было начаться уже через десять минут.

— Можно тебя на секунду? — раздался у меня за спиной голос Брендона, и я вздрогнул от неожиданности. Он даже пришел не в костюме. Сегодня мой братец оделся почти как нормальный человек.

— Какие люди! Что ты здесь делаешь?

— Ты наше капиталовложение.

Я посмотрел на него с выражением «какого хрена?».

— Ладно, ты мой младший брат, и я хотел лично увидеть, как ты выполнишь тройное сальто вперед. Может, втайне я твой фанат. — Брендон пожал плечами. — К тому же после всего, что случилось вчера, я не мог просто взять и уехать.

Я кивнул:

— Во-первых, не будем о тайных фанатиках. Во-вторых, Брук арестована — ей назначили психолога, — и техник, которому она заплатила, чтобы он не закрепил мостик как следует, тоже арестован. Если бы она чуть не убила мою девушку и свою сестру, я бы почти восхитился ее гениальному плану.

Брендон медленно кивнул:

— Пенни поправится?

— Да. Она буквально убита произошедшим, но неплохо держится перед камерами, по ее виду и не скажешь. Гипс снимут месяца через три, но, зная Пенни… Она выкатится на рампу прямо в инвалидной коляске.

— Ясно. Кстати, об инвалидных колясках…

— Ник здесь, с нами, но предпочитает держаться в тени. Он еще не готов общаться с прессой, и я его понимаю. — Я склонил голову набок, пристально глядя на брата. — Это ты его привез, да?

Брендон пожал плечами:

— Я просто сказал ему, что в самолете есть место, если он вдруг захочет сюда прилететь. И зафрахтовал для него самолет.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь взять эмоции под контроль, а потом мысленно сказал: «Да нахрен все это» — и крепко обнял Брендона.

— Спасибо.

Брендон обнял меня в ответ.

— Не за что.

Я отстранился, размыкая объятия.

— Мне уже пора готовиться к старту. Сколько у нас просмотров?

Час назад нам не хватало всего одной тысячи до миллиона, но я хорошо знал Брендона. Он же маньяк точных цифр.

— Вы совсем близко, но чуть недотягиваете, — ответил брат.

— Да, — кивнул я. — Я так и подумал. С трейлером мы, конечно, рискнули. Но она того стоит.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил Брендон.

— Задействую корабль.

— Что?

— Если у нас отберут финансирование, я обращусь в совет директоров. Надену костюм, слетаю в Лос-Анджелес и использую корабль как залог под ссуду для фильма. Мы оба знаем, что лайнер стоит гораздо больше, чем затраты на съемки и производство.

— Неплохая идея. — Во взгляде Брендона промелькнула чуть ли не гордость.

— Папа, конечно, рассердится. Это мамин корабль.

— Да, наверное. Он… он сейчас на Миконосе. Если ты понимаешь, о чем я.

У меня отвисла челюсть.

— Не может быть!

Брендон кивнул:

— Как ты думаешь, почему он перераспределяет активы? Он мне сказал, что зарабатывать деньги на жизнь и жить полной жизнью — это две разные вещи.

— Охренеть.

Это было совсем не похоже на нашего отца, коммерсанта до мозга костей.

— И еще он сказал, что научился этому у тебя.

Да, я в прямом смысле слова утратил дар речи.

— Я… я не знаю, что ответить.

— Скажи, что воспользуешься кораблем. Отец всю жизнь вкладывался в тебя. Тебе пора вкладываться самому. Мне кажется, он порадуется, что ты наконец-то готов принимать деловые решения. Не сомневаюсь, у тебя все получится. А теперь иди выполняй свои трюки. — Брендон похлопал меня по спине и пошел прочь. Проходя мимо Лендона, он показал ему средний палец. — Пожелал бы и тебе удачи, но обойдешься.

— Я тоже рад тебя видеть, Брендон, — ответил Лендон. — Блин, у него память как у слона. Он так и будет мне припоминать до скончания дней?

— Один раз уведешь девчонку у парня — и его брат возненавидит тебя на всю жизнь, — сказала Пенни, подъезжая к нам в инвалидной коляске.

Лендон поморщился. Если бы он знал, что на прошлой неделе на корабль приехала Рейчел — и почему она здесь, — он бы не морщился. Он бы просто меня убил.

— Да ладно. Это древняя история.

— Не такая древняя, как тебе кажется, — сказал я и поспешил увезти Пенни прочь, пока Лендон не спросил, что я имею в виду.

Мы втроем поднялись по дощатому пандусу, сделанному специально для Пенни, и вышли на возвышение типа маленькой сцены сбоку от трассы. Я взглянул на огромный экран. До миллиона просмотров оставалось около сотни. Уже совсем близко, но все равно недостаточно.

— Я все равно не жалею, — сказал Лендон.

— И я не жалею, — согласилась Пенни, сжав мою руку. Я взглянул на нее, но она уже нацепила свою фирменную улыбку Бунтарки, и мне было больно осознавать, что, хотя наши беды, возможно, закончились, для нее они лишь начинались.

Я нашел взглядом Лию, которая сидела рядом с Брендоном в VIP-ложе. Я ни о чем не жалею. Может быть, пожалею потом, если она не захочет остаться со мной даже после того, как над ареной включится наш трейлер. В этом случае мне придется присовокупить к кораблю под залог и свое разбитое сердце — все равно оно будет мне уже без надобности. Да.

Комментатор что-то говорил, но я не слушал. Я смотрел только на Лию, которая нервно теребила подол белого сарафана, открывавшего ноги от колена и ниже. Потом я вдруг обнаружил у себя перед лицом микрофон и мигом переключился в режим Уайлдера.

— Всем привет, — сказал я, и трибуны отозвались дружным ревом. — Мы Мятежники, и мы решили устроить для вас представление! Я Уайлдер, а это Нова и Бунтарка. С ней случилась маленькая неприятность, так что сегодня она будет просто смотреть, но, когда ее кости срастутся, она нам покажет настоящий класс.

Зрители засвистели, но сразу зааплодировали, как только Пенни взяла микрофон.

— Извините, ребята, но мой мотоцикл немного взбрыкнул. Не волнуйтесь, через три месяца я вернусь в строй. И если меня очень вежливо попросить, я разрешу вам расписаться на моем гипсе, — добавила она, сверкнув своей неотразимой кокетливой улыбкой.

Пенни вернула мне микрофон. Черт, я так ею гордился!

— Теперь вопрос: кто из вас видел трейлер о том, чем мы занимались последние три месяца? — спросил я.

Толпа взорвалась бурными аплодисментами.

— По крайней мере, им нравится, — тихо произнес Лендон.

Да, им нравится. Но меня интересовала реакция лишь одного человека. Я встретился взглядом с Лией и обратился только к ней… ну, и еще к четырнадцати тысячам зрителей на трибунах.

— Нас попросили смонтировать трейлер о наших самых безумных трюках, и я кое-что понял. Если вы будете достаточно долго наблюдать за Мятежниками, то, скорее всего, вам доведется увидеть, как кто-то из нас упадет.

Толпа засвистела, и Пенни изобразила шутливый салют, чем вызвала тихий смех среди зрителей.

— Скажу правду, ребята: я упал очень серьезно. И больно. — Я видел, что Лия вся обратилась в слух и ее губы чуть приоткрылись. — И я даже не осознавал, как мне больно, пока не упал на колени, моля о пощаде. Вот что любовь делает с человеком: она ломает тебя, а потом возрождает, и ты становишься чуточку лучше, чем был. Я вам скажу, что любовь — тот еще экстремальный вид спорта, причем самый опасный на свете, ведь тут все зависит не от тебя одного, и после прыжка парашюта не будет.

Лия широко распахнула глаза, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы остаться на сцене, а не побежать к ней.

— Итак, если вы пропустили наш первый трейлер к проекту «В открытом море», то смотрите сейчас.

Прожекторы над ареной погасли, и на огромном экране включился трейлер. Черт, теперь я не видел Лииного лица и не мог наблюдать за ее реакцией! Это меня убивало.

Заиграла музыка, и я точно знал, что именно видит Лия. Не только трюки Мятежников… но и историю, как я влюблялся в нее. С каждым днем, с каждым кадром. Вот она соглашается прокатиться со мной на зиплайне. Вот она обзывает меня придурком и выбирается из бассейна. Вот я смотрю, как она улыбается на Бермудских островах, и не могу оторвать взгляд. Вот я держу ее у себя на коленях после падения с рампы на корабле, называю по имени, умоляю очнуться, прижимаю к груди. Вот ее лицо крупным планом, когда она наблюдает за мной в парке Гуэля в Барселоне. Вот — дальним планом — она целует меня на пляже. Вот мы с ней целуемся на трибунах в римском мотокросс-парке. Вот кадры, тайком снятые Бобби через балконную дверь: мы с Лией пытаемся заниматься, но явно не можем сосредоточиться на учебниках. Вот солнечный свет Миконоса играет на Лииных волосах. Вот запись с экшен-камеры Пенни, о которой я даже не знал до начала монтажа: мы с Лией прыгаем с парашютом со скалы в бухте Навайо. Вот наш с Лией медленный танец в клубе. И все это перемежается с комментариями Мятежников об их впечатлениях о нашем круизе. Вот я прошу Лию спрыгнуть в озеро со скалы в Марокко. Вот она уходит под воду, а потом мы выплываем и я прижимаю ее к себе. Вот она бросается ко мне в объятия после моего приземления на Мадагаскаре.

Как бы меня ни бесил Бобби с его вездесущими камерами, сейчас я был безмерно ему благодарен и за скрытые съемки, и за мастерское умение монтировать кадры. Он собрал весь отснятый материал и создал настоящий маленький фильм длиной в три минуты: не трейлер экстремального спорта, а историю любви на фоне удивительного приключения, которое бывает раз в жизни.

Снова включились прожекторы, толпа на трибунах разразилась аплодисментами, а я не сводил взгляда с Лииного лица, по которому текли слезы.

— Что скажешь, Огонек? — спросил я в микрофон. — Готова к незабываемому приключению? Потому что я точно знаю: без тебя все остальное бессмысленно.

Я стоял, словно парализованный, и смотрел, как моя девушка, всегда правильная и стеснительная на людях, перелезает через ограждение и мчится ко мне. Я отшвырнул микрофон, не заботясь о его сохранности, спрыгнул со сцены и побежал ей навстречу.

Мы с разбега упали друг другу в объятия, и ее губы прильнули к моим. Я слегка запрокинул ей голову и поцеловал, зная, что заявляю права на Лию не только перед четырнадцатью тысячами фанатов на этой спортивной арене, но и перед всеми, кто смотрел прямую трансляцию на ESPN, а она заявляет права на меня и сообщает всему миру, что я принадлежу ей. Мне понравилась эта мысль.

Я прервал поцелуй, пока мы не вышли на рейтинг 18+, и просто прижался лбом к ее лбу. Толпа неистовствовала на трибунах, впитывая трогательный момент.

— Я тебя люблю, — сказал я Лие.

— Ты для меня всё, — ответила она, используя мою собственную фразу. — Кстати, я тоже тебя люблю, и мне кажется, это надолго. Очень надолго.

— Я предпочел бы услышать, что навсегда.

Лия улыбнулась:

— Я почти так и сказала.

— «Почти» не считается. Ты меня знаешь: мне всегда нужно продвинуться на шаг вперед.

— Хорошо, навсегда, — легко согласилась она и нежно поцеловала, что вызвало еще один шквал громких аплодисментов по всей арене. — А теперь иди выполняй свои трюки, пока толпа не набросилась на меня. — На виду у всех зрителей Лия шлепнула меня по заднице, и я рассмеялся. — Покажи им класс, Уайлдер!

— Пакстон. Для тебя — всегда Пакстон.

— Да. Хорошо, что я люблю и Уайлдера тоже, пусть он и царь всех чудовищ и диких созданий. — Она улыбнулась мне и вернулась на свое место. Брендон помог ей перелезть через ограждение.

Выступление прошло как по маслу. Юниорская команда Мятежников отработала каждый трюк идеально, ни разу не сбившись с ритма. Лендон выдал серию впечатляющих виражей и воздушных прыжков, в который раз изумив зрителей своим мастерством во фристайле. Мы с ним исполнили нашу парную программу, как всегда, в полной гармонии — братья во всем, разве что не по крови.

Когда пришло время моего сольного выступления, Пенни за кулисами поцеловала меня в щеку, Ник показал большой палец, и я рванул вперед, взмыл вверх по рампе, взлетел с трамплина точно в нужный момент, перевернулся в воздухе один раз… второй… третий… и приземлился на оба колеса. Все мое тело звенело от адреналина и восторженного рева толпы.

— Пакстон Уайлдер становится первым в истории спортсменом, совершившим тройное сальто вперед на кроссовом мотоцикле! — объявил комментатор, ликуя не меньше меня.

— У тебя получилось! — воскликнула Лия, бросившись мне на шею. Я подхватил ее на руки и закружил. — Ты же взлетел!

Все остальные Мятежники уже мчались к нам, как и операторы с камерами.

— Как я мог не взлететь, если ты подарила мне крылья? К тому же ты мне вроде как нравишься, — сказал я, вспомнив ее собственные слова.

Ее улыбка осветила мой мир.

— Хорошо. Потому что я влюблена в тебя по уши. За ушами и на ушах.

— Вот этот трюк я хотел бы увидеть.

— Позже, — пообещала она.

Вот так, держа Лию в объятиях, чувствуя на губах вкус ее губ, я обрел дом, покой и победу — такую сладкую, что этого чувства мне хватит на целую жизнь… или до того дня, когда я уговорю Лию навсегда узаконить наши отношения.

Я снова поцеловал свою девушку, благодаря судьбу за это чудо в моих объятиях. Теперь я уже знал, что у нас впереди целая вечность, полная восхитительных «позже».

Начиная с сегодняшнего дня.

В первую очередь благодарю моего Отца небесного, благословившего меня больше, чем я смела мечтать.

Спасибо моему мужу Джейсону. В прошлом году мы еще жили в Нью-Йорке, молились, чтобы все получилось, и надеялись на лучшее. Теперь Одри-Грейс — наша дочь, официальное удочерение состоялось, мы все вместе живем в Колорадо, и в нашем мире все правильно. Спасибо, что ты был мне надежной опорой и моей каменной стеной не только в этот последний безумный год, но и всегда. Спасибо, что мчался ко мне ночными рейсами, когда я нуждалась в тебе, и что сегодня ты целуешь меня так же страстно, как в первый раз, когда мы только начали встречаться. Ты — моя постоянная величина. Спасибо нашим детям, которым пришлось перевернуть всю жизнь с ног на голову, сменить три дома и три школы буквально за год, но которые все равно излучают невероятную радость… когда не строят козни друг другу. Спасибо, что вы устранили последствия «нитяных войн»[9] 2016 года, прежде чем мне пришлось включить режим строгой мамы. Спасибо, что дарите вдохновение для работы. Моя любовь к вам шестерым не знает границ. Спасибо нашему социальному работнику Кристи Тримпер: из всех людей на свете именно вы видели меня и в худшие, и в лучшие времена, и мы с мужем безмерно вам благодарны за то, как вы боролись за благополучие нашей дочери. Благодаря вам наш дом стал по-настоящему полным и гармоничным.

Спасибо моим родителям, которые приспособились к жизни с пятью шумными детьми, пока мы переезжали из Нью-Йорка. Спасибо моей сестре Кейт, которая дала мне причину и повод обосноваться на новом месте и не слишком явно закатывала глаза, пока мы обустраивались и привыкали. Спасибо моим братьям… вы лучшие. Вам надо почаще приезжать домой… я серьезно. Спасибо Эм и Кристине, которые все понимают и не обижаются, если я забываю им перезвонить.

Спасибо моему редактору Карен Гроув. Карен… я тебя люблю и говорю это на полном серьезе. Спасибо, что ты так ответственно подошла к моей книге, которую я написала во время суматошного переезда. Благодаря твоей редакторской магии текст засиял. Спасибо, что дала шанс Мятежникам, пилотам… и мне. Я сделаю все возможное, чтобы никогда тебя не подвести. Спасибо невероятно талантливым сотрудникам Entangled: Лиз, Мелани, Дебби, Бриттани, Кэнди и Кертису — на ежедневной основе вы воплощаете мою мечту в жизнь. И еще… я больше никогда в жизни не соглашусь прокатиться на смертельном колесе обозрения, так что даже не просите! Спасибо моей рекламной команде. Мелисса, ты в прямом смысле слова не даешь мне сойти с ума. Благодаря тебе у меня всегда есть безопасная гавань. Линда, непревзойденная «белка в колесе», спасибо, что ты моя лучшая подруга, моя самая страстная болельщица и что у тебя всегда есть запас заколок-невидимок, потому что я вечно теряю свои на наших автограф-сессиях. Эллисон, спасибо, что ты не просто потрясающий личный помощник, а прекрасная подруга. Спасибо моему феноменальному литагенту Луиз Фьюри. Спасибо, что веришь в меня, неизменно подбадриваешь, не даешь улететь в облака и подталкиваешь к новым свершениям. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна!

Спасибо невероятным авторам, которые помогают мне сохранять здравый рассудок. Рейчел, Синди, Минди, Молли, вместе с вами я всегда готова совершить скоростной спуск по канату. Джина Максвелл, спасибо, что остаешься моей духовной сестрой и проводишь со мной бессонные ночи. Кристи, Лорен, Лорелин, Алессандра, Кристина, Коринна, Клэр и Роуз, спасибо, что отвечаете на все мои безумные вопросы. Девочки из писательской мастерской… спасибо, что даете мне повод носить розовое по средам. Вы просто чудо! Мэнди, Хайди, Изабель и остальные участники группы TBR, спасибо за потрясающие чаты, которые дают мне отличное оправдание для прокрастинации. Катрина, Лиззи, Мишель, Дженн, Кеннеди, спасибо за то, что вы все такие потрясающие — я серьезно, — нет ничего лучше, чем оказаться в окружении замечательных женщин, которые вдохновляют одним своим существованием. Спасибо всем книжным блогерам, которые так усердно работают над продвижением, рецензированием и поддержкой писателей. Вы, ребята, мои рок-звезды: Aestas, Наташа Т., Наташа М., Дженн, Кимберли, моя любовь — Джиллиан Штайн, Джен, Рианелл, Лайза и Миласи, Энджи, Бет и Эшли и бессчетное множество других. Перечислить всех просто не хватит места. Я могла бы написать целую книгу о том, как сильно я вас люблю и как благодарна за вашу работу! Лиз Берри, спасибо, что дала мне шанс; благодаря тебе я чувствую себя по-настоящему необыкновенной.

Спасибо моему читательскому клубу Flygirls… девочки, вы для меня всё!

Наконец, еще раз большое спасибо моему мужу. Ты даришь мне столько любви, что совершенно нетрудно придумывать сногсшибательных персонажей-мужчин для моих книг… в конце концов, я сама замужем за настоящим героем-пилотом. Боже, как я тебя люблю!

Ребекка Яррос — неисправимый романтик, страстно любит кофе и шоколад и придерживается палеолитической диеты. Автор более десяти романов, в том числе серии «Летная слава» (Flight and Glory), отмеченной несколькими литературными премиями. Ребекка обожает героев-военных и сама уже четырнадцать лет счастлива в браке с пилотом военного вертолета.

Свободное от писательства время она проводит на хоккейном катке, где помогает шнуровать коньки своим четверым сыновьям, втайне от всех играет на гитаре или смотрит старые молодежные фильмы с двумя дочерьми. Она живет в Колорадо с самым горячим на свете пилотом военного вертолета, их шумной стайкой детей, английским бульдогом — очень милым, но жутко упрямым — и кроликом по кличке Генерал Пушистые Штаны, который изводит вышеупомянутого бульдога. Недавно Ребекка с мужем официально удочерили свою самую младшую дочь, и Ребекка с энтузиазмом помогает людям, которые хотят подарить семью детям, оставшимся без родителей.

О творческих планах и будущих книгах Ребекки Яррос можно узнать, подписавшись на новостную рассылку или посетив ее сайт www.rebeccayarros.com.

Отсылка к сцене из фильма «Грязные танцы». В начале фильма героиня Бэби знакомится с персоналом курорта, неуклюже принеся арбуз в танцевальный зал, где репетируют профессиональные танцоры. Сцена стала культовой и часто цитируется в поп-культуре как символ неловкого вторжения в «закрытый» мир.

Хаф-пайп — специальная вогнутая конструкция для экстремальной езды.

Имеется в виду книга Мориса Сендака «Там, где живут чудовища». Оригинальное название Where the Wild Things Are: не чудовища, а дикие создания. Фамилия Уайлдер (Wilder) содержит в себе слово wild — «дикий, неистовый, необузданный, безбашенный».

Американский кинорежиссер, сценарист и продюсер, снимавший документальные фильмы о спортсменах-экстремалах.

Зорб-боулинг — развлечение, в котором участники залезают в зорбы (большие надувные шары) и, передвигаясь внутри них, пытаются сбить расставленные на поле кегли.

ESPN — американский кабельный спортивный телеканал; Lifetime — американский кабельный телеканал для женщин, где показывают в основном романтические фильмы и сериалы.

Цинги-де-Бемараха — национальный парк на Мадагаскаре, известен своими скалами под названием Каменный лес.

Здесь и далее упоминается социальная сеть «Инстаграм», признанная экстремистской и запрещенная на территории РФ. Прим. ред.

Забава для детей (и взрослых), когда участники брызгают друг в друга из аэрозольных баллончиков Silly String специальной жидкостью, которая быстро застывает на воздухе и превращается в липкую пластиковую нить.