Пять лет спустя

Вчера я получила письмо от Элины, графини Вермандуа. Да, ей всё-таки удалось развестись с Генри Честером и выйти замуж за графа Рауля Вермандуа. Теперь и Элина с Раулем и Генри Честер живут в столице Англии, потому что Генри Честер восстановил свой графский титул и теперь тоже служит королю Генриху. Мне сложно представить, как часто они пересекаются во дворце. Я сомневаюсь, что они здороваются.

«Леди Викторию» вместе с детьми отправили в монастырь. Я не знаю, что там произошло, но леди Виктория умерла через год после того, как переехала в монастырь. Возможно, что она уже болела, и именно поэтому согласилась заменить пропавшую королеву? Кто знает?

Дети вроде как живы, и продолжают воспитываться при монастыре, есть у меня подозрение, что там они и останутся. Но, возможно, для этих детей это лучший выход.

Я до сих пор не могу поверить в то, как Стефану это удалось провернуть. И чей труп мы всё-таки сожгли, когда хоронили Джона. Когда-нибудь мне хочется отыскать его и взглянуть ему в глаза. Я считала, что это предательство, но он, наверное, действовал исходя из своего понимания. Но я не могла этого принять.

Насколько нужно было быть преданным своему королю, чтобы бросить семью вот так, бросить так, чтобы все поверили, что его нет. Сколько времени он знал об этом до того, как инсценировал свою смерть? Он знал об этом заранее? Как он смотрел мне в глаза, прислушивался к движениям ребёнка в моём животе? Эти вопросы за пять лет я задавала себе не один раз, ответа у меня не было.

И ещё один вопрос волновал меня очень сильно. Ведь он же не мог провернуть всё это в одиночку, кто-то должен был ему помочь. И этот кто-то явно из ближайшего окружения. Но я не могла никому задать этот вопрос, даже Элери.

Король Стефан был прав, когда он написал, что верит мне. Да, я так и не сказала никому, что я больше не вдова, даже Алану.

Боже, меня разрывает каждый раз, когда я вспоминаю его лицо, его потухшие глаза… Я молчала слишком долго, не в силах ответить, и он ушёл.

С тех пор он больше ни разу сам не был в Уэльсе, хотя по-прежнему обновляет шотландский контингент, расположенный здесь. Некоторые заключили браки с местными, кто-то прижился и перевёз семью, кто-то периодически уезжает и возвращается вновь. Но сам он больше ни разу не приехал.

Морна которая уезжала, но потом вернулась, рассказала мне, что Алан собирается жениться. Узнав об этом, я целый день ходила по замку, словно неживая, а на закате пошла на скалу, на которой когда-то мы стояли с ним вдвоём, и вдыхай холодный морской ветер я вдруг почувствовала, что не могу больше держать это в себе… и закричала.

Я не знаю видел это кто-то или не видел, мне казалось, что морской ветер вместе с криком уносит мою боль. И только когда я уже не могла кричать, потому что голос мой охрип, а ветер сорвал у меня платок, который был повязан на шее, я дала себе слово, что больше ни одна слезинка у меня не прольётся из-за мужчин. Хотя в этом случае сложно кого-то обвинять.

Сейчас моя главная задача вырастить сына и передать ему землю. Потому что после того, как я прочитала письмо от Элины, я поняла, что спокойные дни закончились, и грядут смутные времена.

Наверное, слишком долго мы жили спокойно. Церковь вяло нападала на «одинокую» леди в моём лице, леди вяло отбивалась. Периодически ко мне приходили брачные предложения, от которых я отказывалась, и мы с Элери смеялись, гадая, когда в Англии закончатся женихи.

Герцог Кентерберийский женился через два года после того, как погиб король Стефан, но, видимо, он тоже такой же невезучий, как и я, потому что через год его супруга скончалась.

А ещё через год он снова заявился ко мне и долго рассказывал, что наши с ним жизни весьма похожи, и тоже оставил мне открытое предложение, если я вдруг захочу его принять.

Никто не знал, что я не могу выйти замуж, что мой муж всё еще жив.

И вот сегодня пришло письмо от Элины. Такую информацию никто, кроме неё не смог бы передать. В общем-то больше ни у кого нет таких возможностей. Элина знает всех моих управляющих в столице, она же является и совладельцем тех производств, которые до сих пор там работают, поэтому её письмо пришло ко мне по торговым каналам.

Боюсь, если бы такое письмо отправили гонцом, и оно бы попала в руки церкви или людей Генриха, то отправителя такого письма ждала бы быстрая расправа.

Самым главным в этом письме была информация о том, что король Генрих собирался напасть на Шотландию. Я подумала о том, что история повторяется, но, возможно, теперь это будет как-то по-другому, потому что у Алана есть «бешеная Маргарет», он увёз с собой две штуки, и за эти пять лет мы ему передали ещё несколько.

Мы отработали технологию. Теперь бомбарды больше стали похожи на пушки, и, хотя технологии литья здесь по-прежнему не существует, потому что нет кого-либо, кто бы по моему описанию мог бы построить хотя бы маленькую доменную печь, бомбарды стали получаться более надёжными, меньшего размера, но и более мобильные, и выстрелы из них более точные.

Насколько наличие огнестрельного оружия поможет шотландцам в борьбе на независимость? Если у короля Генриха армия в несколько раз превышает численность армии Шотландии. Об этом мне рассказал генерал Сэл, у которого свои источники информации, и он же подтвердил, что отправлял эти сведения Алану.

А теперь мне нужно как-то передать Алану то, что пришло от Элины, но я не знаю поверит ли он мне?

Всё же у него есть свои договоры с Генрихом, а наш с ним договор истёк в этом году. А новый мы так и не подписали. Мне было неловко писать ему самой, а от Алана ничего не приходило. Хотя он и без договора продолжал присылать шотландцев на охрану Уэльса.

Я решила передать Алану информацию через аббасидский «телеграф», да, многого не напишешь, но зато быстро и довольно безопасно. Тем более, сто с Аббасидами у меня был заключен договор.

Я всё-таки отдала им оружие, и, хотя, они всё равно продолжают жить в условиях непрекращающихся военных набегов, но их халифат всё ещё держится и остаётся одним из самых процветающих государств на Востоке.

Мои размышления прервала распахнувшаяся без стука и предупреждения дверь.

В комнату вбежал мой самый любимый мужчина, мой сыночек. Теперь он приносит мне ароматы улицы, ветра и кедра. Целыми днями, после небольшого количества занятий, необходимых для лорда, он гоняет с мальчишками-ровесниками, которых мы специально подобрали из поселения, и поселили в замке.

Они учатся вместе и вместе тренируются. За спиной у него лук, и с криком:

- Мама, пойди посмотри, как я стреляю!- мой пятилетний сын, который выглядел не меньше чем на семь, вот что значит правильное питание и свежий воздух, вбежал в комнату и врезался прямо в меня, обнимая.

А я чмокнула его в мягкую макушку, и на сердце стало тепло и солнечно.

За окном тоже была неплохая погода, но яркого солнца ещё не было. Был поздний апрель: в этом году весна началась довольно рано, но зима никак не хотела отпускать свои права, и поэтому именно сейчас она пыталась вернуться, заволакивая небо серыми тучами, и принося в Кардиф холодные северные ветры.

Вслед за Давидом вошёл его наставник, из тэнов, тех, кто уже был в возрасте, когда мы уходили из Эссекса, опытный и с радостью взявшийся за воспитание молодого лорда. -Простите, леди, — сказал он, заходя и немного прихрамывая, я поняла, что он извиняется за то, что они не постучались. Но разве можно остановить этот комок энергии, которому обязательно нужно было показать маме, как он стреляет?

Конечно, я сразу же собралась и пошла смотреть. По дороге попросила вызвать мне Али, потому что информация, которую я получила от Элины, не могла ждать. Она и так добиралась до меня около двух недель, а за две недели король Генрих мог уже выдвинуться в сторону Шотландии, и Алану нужно было сообщить, что его ждёт.

Вторым тревожным сообщением в письме Элины было сообщение о намерении Папы установить постоянное присутствие католической церкви в Уэльсе. И эта инициатива мне не нравилась почти так же, как война против Шотландии.

Элина писала, что ганзейский корабль, на котором плывут кардиналы и те, кто должен остаться в Уэльсе, чтобы заложить основы церкви, уже в пути. Не то, чтобы у нас совсем не было церкви на земле Уэльса, почти в каждом баронстве были храмы, но церковь здесь не лезла в управление страной.

А читая то, что написала Элина, я поняла, чего хочет Папа. Он, как и в других странах, хочет свою часть власти.

Почему-то вспомнились рассказы Джона о противостоянии короля Стефана и архиепископа Кентерберийского, вспомнилось, как кардиналы поддерживали Генриха, и его восшествие на престол, и то, что тогда все они были готовы поверить в любую ложь, исходящую от выбранного ими кандидата.

Являюсь ли я тем кандидатом, которого они готовы поддержать? Скорее всего, нет, потому что у меня в стране нет обязательной привязки к католической церкви. Люди до сих пор продолжают поклоняться своим языческим богам, и никто их за это не карает.

Но теперь всё изменится, потому что скоро приплывут те, кто хочет это изменить.

Мы с Элери встретившись после обеда, куда я еле дошла, потому что мелкие чертенята с луками и стрелами меня загоняли, обсудили возникшую ситуацию.

Эллери, моя лучшая подруга и советница, протянула мне письмо, которое получила от нашей общей хорошей знакомой, леди Лизбет.

Леди Лизбет никогда не писала ничего тайного, только то, что обсуждали все. И в этом письмо в большей степени рассказывались светские сплетни. Только вот, по этим сплетням выходило, что всё больше и больше во дворце обсуждают меня и мою странную независимость.

— Представляешь, Маргарет, кто-то пустил слух, что ты вновь собираешься замуж, — сказала Элери. — Вот, леди Лизбет так и пишет, что сейчас во дворце это самая обсуждаемая тема.

— Я бы посмеялась, — сказала я, — если бы это не было так грустно. Представляешь, если сюда приплывут бароны, графы и герцоги, чтобы предложить мне руку и сердце в обмен на мои серебряные рудники и колбасный завод? — и Элери рассмеялась, запрокидывая голову, отчего у неё даже волосы растрепались.

— Ты шутишь, — сказала Элери, потом посерьёзнела и добавила уже без улыбки, — а ведь всё это не просто так.

Ганзейский корабль, прибывший на рассвете, привёз несколько десятков священнослужителей.

К тому времени мы получили ещё одно письмо из столицы Англии. Оказалось, что, пока мы безмятежно жили у себя в Уэльсе, архиепископ Кентерберийский времени даром не терял, он выстроил вокруг короля Генриха ещё одну империю. Церковную.

В каждом графстве был свой епископ, несколько аббатств, монастыри, церкви и приходы. Если не хватало места, то строили часовню, и в каждом таком месте сидел человек, представлявши церковь. Если посчитать, сколько земли принадлежало различным аббатствам и монастырям, то можно сказать, что церковь была вторым по величине землевладельцем в Англии после короля.

На этих землях церковь собирала налоги, устанавливала свои законы, решала споры и карала.

У нас тоже было несколько католических храмов в Уэльсе, но епископы были местные, валлийские. Однако церковная реформа, про которую писала леди Лизбет и, которую начал продвигать Кентерберийский, предполагала назначение епископов их патриархом, архиепископом Кентерберийским.

Прибытие такого количества священнослужителей, как произошло сейчас, указывало на то, что Кентерберийскому стало маловато английского королевства, и он вместе с Генрихом решил начать экспансию. Пока Генрих готовится к военным действиям в Шотландии, Кентерберийский осуществляет мягкий захват власти в Уэльсе.

Он даже написал мне письмо. Письмо это мне передал один из епископов, прибывших с этой миссией, и именно этот епископ предполагался тем, кто теперь должен был жить при моём дворе.

Мы с ним поговорили до того, как я прочитала письмо, и он сказал, что сейчас у Уэльса весьма странный статус, как отдельное государство Уэльс не подтверждён Римом, никто не помазан им править. А раз Рим не подтвердил независимость Уэльса, то именно поэтому сейчас всё зависит от его решения, что будет дальше.

А в письме, которое написал архиепископ Кентерберийский, было довольно чётко сказано, что с Божьим словом церковь идёт по земле, но те, кто не слышит Божьего слова, те познают звон оружия. Насколько я поняла, мне угрожали военной кампанией.

Это было плохо, но архиепископ давал несколько возможных вариантов. Церковь готова была объявить наследником Уэльса Давида, он был католиком, как и его отец, поэтому церковь не видела в этом проблемы. Но Кентерберийский хотел землю. Он хотел, чтобы я обеспечила строительство нескольких аббатств на территории Уэльса, передав эту землю во владение церкви, и не вмешивалась в то, какую политику церковь будет проводить.

Но это было ещё не всё. Он, конечно, успокоился и больше не сватал мне своего брата, но церковь поставила мне условие: по достижению совершеннолетия моего сына я должна буду отдалиться от управления и передать власть сыну, предлагалось даже переместиться в монастырь, дабы моя «женская, еретическая суть» не мешала моему сыну править землями.

Как окончание всего, он писал, что высылает «наставника Божьего», который разделит со мной бремя управления землями, а также будет помогать учить моего сына.

Возникала странная ситуация. Я встретилась с епископом на следующий день после того, как прочла это письмо.

— Леди Маргарет, — сказал он, перед этим поблагодарив за тёплый приём и гостеприимство, — вы вероятно прочитали в письме архиепископа, что у церкви большие планы. Я бы хотел обсудить, какую землю вы можете выделить церкви. У меня с собой люди, которые будут заниматься обустройством на этой земле.

Я пока молчала, и епископ продолжил:

—Я бы хотел познакомиться поближе с вашим сыном, будущий правитель Уэльса нуждается в духовном наставнике.

Когда я спросила, наклонившись к нему: — Ваше преосвященство, а что, если мне не нужен здесь представитель архиепископа Кентерберийского?

Епископ ответил: — Я не представляю архиепископа Кентерберийского. Я представляю здесь Святой престол. И когда я слышу, что вы говорите, будто вам не нужен духовный наставник, сердце моё обливается кровью. Я не верю, что такая женщина, как вы, могла подвергнуться еретическим влияниям.

В глазах епископа мелькнул какой-то фанатичный огонёк:

—Но если так случится, то к еретикам церковь весьма жестока, особенно к еретикам-правителям, дабы не смущали они умы других людей.

И только я собиралась возразить, как епископ, будто прочитав мои мысли добавил:

—Время крестовых походов утихло, но поверьте, вера в народе Англии сильна. Если церковь объявит крестовый поход на язычников Уэльса, Генриху легко будет собрать людей.

Тогда я поняла, что попала в засаду, потому что с таким вряд ли получится договориться. Я подумала, что архиепископ Кентерберийский, наверное, специально подбирал такого, того, кто говорит лозунгами, и мыслит только «по прямой».

— Скажите, Ваше преосвященство, — спросила я, — я не поняла насчёт монастыря?

—Это ваше право, если вы устанете править пока сын вырастет, вы можете посвятить себя богу, — ответил мне епископ.

На этой «светлой ноте» мы закончили встречу, и я пообещала «подумать».

А к вечеру пришёл другой гость, этот человек прибыл на том же самом корабле, но не был представителем церкви. Это был племянник английского барона, Симона де Монфор. И прибыл он с предложением о браке с главой их рода, Симоном де Монфор.

— Барон считает, что ваш брак не только полезен для вас лично, но и позволит по-другому распределить баланс сил в Англии, — многозначительно произнёс весьма носатый, больше похожий на француза, чем англичанина, молодой человек.

И от него я узнала, что в Англии есть баронская оппозиция, и у её главы возникла шикарная идея, … втянуть в эту оппозицию Уэльс.

Так и хотелось ехидно сказать: «А «лучший способ», это брак».

Я не стала ничего отвечать, но вечером, после того как Давид уснул, я встала у своего любимого окна и стала смотреть на море. И снова возвращалась к тем же мыслям, которые гнала от себя последние пять лет.

Куда король Стефан мог отправить Джона? И как я могу узнать эту информацию?

Меня продолжало мучить подозрение, что Джон сам, один бы не смог провернуть такую фальсификацию, и тот, кто ему помог очень близко.

Мне даже стало не по себе, что этот человек ходит там же, где хожу я, ест ту же пищу, сидит за одним столом со мной. Кто мог помочь Джону фальсифицировать его смерть?

Я перебирала в голове имена, реакции, вспоминала, кто как относился к королю Стефану, и вдруг поняла, что из всех тех, кого я считала своим ближним кругом, самым правильным и в то же время самым лояльным королю Стефану был сэр Джеффри.

И на следующий день я поехала в Карнарвон.

В Карнарвон поехали бодро и весело, вместе с Элери и детьми. За пять лет маршрут был отработан. Конечно, особенно в тёплое время года, мы ездили в Карнарвон только по морю, смысла не было тратить два дня через перевал, если перемещались без большого груза.

В Ганзе специально для меня были построены два корабля, один побольше для более длинных путешествий, а один поменьше, для таких вот локальных походов.

Мальчишки были счастливы, что им предстояло пусть и небольшое, но всё же морское приключение. Ветер хоть и был прохладным, но что нам привыкшим к суровому климату, главное было удержать сорванцов, чтобы они не попадали за борт.

А в Карнарвоне, как раз началась большая ярмарка, и я подумала, что это отличный повод, чтобы объяснить, почему вдруг мне понадобилось туда поехать, если бы наши «незваные» гости начали задавать вопросы.

На самом деле, не только мысли о том, чтобы узнать всё про уже начавшиеся забываться события пятилетней давности гнали меня в Карнарвон. Почему-то после того, как я поговорила с епископом, а потом и с посланцем оппозиционного королю Генриху графа, мне вдруг стало душно в Кардифе. Такого не было никогда, последние годы я просто наслаждалась тем, что просто живу, да, иногда на меня накатывала грусть, что я не стала ничего объяснять Алану, но первые три года почти всё моё время занимал Давид, детские болячки, простуды, разбитые коленки, я наслаждалась неожиданным материнством.

И была благодарна судьбе за то, что у меня было это время.

А вот сейчас, пришло осознание, что не оставят меня в покое, что снова надо делать выбор, и думаю, что Элеонора больше не даст мне совета.

А, если бы я тогда сказала «да», была бы сейчас война Англии против Шотландии?

Когда-то давно я читала фантастический рассказ о том, как люди изобрели машину времени и отправляли туристов в палеозойскую эру, когда там были динозавры и насекомые, и они ходили по специальной тропе, но один из туристов оступился и случайно спрыгнул с тропы, раздавив бабочку, и возвращаться им было уже некуда, будущее в том виде, которое они знали, перестало существовать.

Так и с этим, изменил ли что-либо мой выбор?

И ещё одно меня сподвигло к действию ─ Алан. Я поняла, что не могу и не хочу его отдавать. Никому, ни той, кто, вероятно готовится к свадьбе, ни Генриху, который хочет лишить Шотландию независимости, а зная Алана, пока он жив, он не покорится.

Я хотела точно знать, что произошло шесть лет назад, и могу ли я найти Джона. Зачем? Затем, что я в своё время не просто так вышла за него замуж, я любила его, и я сочетание браком в церкви не простой звук. Я не верила, что Джон мог так поступить, мне нужно было, чтобы он сказал.

Я как страус, несколько лет отодвигала от себя этот вопрос, пока не пришло осознание, что не получится жить, не решив. А вдруг я вышла бы замуж за Алана, а в один прекрасный момент, Джон бы проявился, или кто-то бы сделал так, что он появился, что бы тогда ожидало меня и наших с Аланом детей? Обвинение в незаконном браке? Обман церкви Я даже думать об этом не хотела.

Теперь я решу этот опрос по-своему.

***

В Карнарвоне было многолюдно. В порту стояло много кораблей, хорошо, что у нас был свой причал, иначе мы бы не нашли места, куда поставить наш корабль. Я насчитала одиннадцать кораблей. И это было самое начало большой ярмарки. Значит дальше будет больше.

В Карнарвоне тоже было много церковников. Оказалось, что и сюда прибыл корабль со святыми отцами. Сэр Джефри отдал им кардинальскую башню, так мы называли то место в замке с тех самых пор, когда нас посещали аж три кардинала.

С той поры, такие высокие гости из Рима к нам больше не приезжали, зато вот теперь церковь явно готовилась к тому, чтобы первыми застолбить земли, если их вдруг «начнут раздавать».

А вот нашему с Элери прибытию сэр Джефри, если и удивился, то вида не показал.

Я рассказала ему о том, что в Кардиф тоже прибыли священнослужители, и хотят получить земли. Сэр Джефри после некоторого размышления сказал:

─ Леди Маргарет, позвольте дать вам совет.

Я кивнула, и тогда он продолжил:

─ Это процесс неизбежный, вам не удастся долго сдерживать изменения, церковь сильно централизована, и вашим валлийским епископам Папская курия* просто не выдаст никаких разрешений, и всё, вас объявят еретиками, и начнутся проблемы.

(*главный административный орган Святого Престола и Ватикана и один из основных в Католической церкви.)

Я спросила о том, возможно ли, что в этом случае к нам придёт «крестовый поход», и сэр Джефри эту вероятность подтвердил.

С ним было приятно общаться, этот человек приносил мне личную клятву, и я не верила в его предательство, но всё равно спросила:

─ Сэр Джефри, расскажи мне, что произошло тогда, когда я думала, что Джон умер.

И совсем не ожидала, что произойдёт дальше.

Сэр Джефри медленно опустился на колени, поднял голову, глядя на меня снизу вверх и сказал:

─ Я ждал этого вопроса долгие годы.

Рассказ сэра Джефри напоминал мне бред умалишённого. Всё началось тогда, когда Джон был Дувре, и его держали в темнице. Всё это было лишь частью плана, придуманного сэр Сэмюелем Гарриетом.

«Умный, собака,» ─ подумала, я, заранее принося извинения, «друзьям человека».

Это был план, на случай того, если война станет неизбежна. Король Стефан проиграл войну, ещё не вступив в неё, он заранее знал, что ему не выстоять. Он признал все свои ошибки, что зря помазал сына на наследника, что вошёл в конфликт с Кентерберийскими, а через них и с Папой.

И тогда он решил обезопасить тех, кого любил. Супругу и детей. Но им было бы невозможно укрыться в Англии, только где-то за её пределами, и кроме Джона Честера, больше не было никого, кому король Стефан мог доверять. Был ещё Сэмюэль Гарриет, но он гораздо старше Джона, и отправлять с ним женщину и детей было бы не безопасно.

Личная вассальная клятва королю, не оставляла графу Честеру шанса.

А вот план Джон придумал сам. Но не сразу, оказывается, что всё должно было произойти позже, Джон хотел дождаться рождения сына, но роковая случайность в виде добавленного в воду средства, ускорила события.

Джону действительно стало плохо, но с помощью сэра Джефри, который и вправду сразу забрал его тело в свой католический приход, и организовал подмену. Ну а то, что в Уэльсе не зарывали в землю, а сжигали, помогло снять вопросы похорон. В общем вместо Джона мы сожгли тело совсем другого человека.

─ А где был Джон? ─ мрачно спросила я, ─ не мог же он сразу покинуть Уэльс?

─ Он покинул его сразу, ─ сказал сэр Джефри, ─ на следующую же ночь он уплыл на ганзейском корабле, под видом торговца.

─ Но почему ты молчал все эти годы, сэр Джефри?! ─ я была возмущена до глубины души.

Пока сэр Джефри собирался мне ответить, я не дожидаясь его объяснений, задала ещё один вопрос:

─ Неужели для тебя клятва мне ничего не значит?!

─ Значит, леди Маргарет, именно поэтому, когда сэр Джон Честер, просил дать ему клятву молчания, я отказался.

Сэр Джефри протёр лицо ладонью, как будто стирая воспоминания и добавил:

─Я сказал, что могу пообещать хранить молчание, только до того мгновения, когда вы сами зададите мне вопрос.

«Ну надо же, как это в духе Джона, найти дипломатически изящный выход», ─ с сарказмом подумала я.

─ Куда он направился? ─ спросила я вслух, чувствуя, как разливается обжигающий яд обиды внутри меня, а в горле образовывается я комок, мешающий дышать.

─ Этого я не знаю, я отправил его в Дувр, а куда он отправился оттуда, я могу только предполагать, ─ ответил сэр Джефри.

Но у тебя есть хотя бы предположения? ─ спросила я.

─ Зачем вам леди Маргарет? ─ спросил этот предатель. Я никак по-другому не могла назвать человека, который за пять лет даже не попытался ни разу мне намекнуть.

─Я хочу стать свободной, ─ сказала я, ─ а вы со своим мёртвым королём обрекли меня на одиночество.

Сэр Джефри молчал некоторое время, но потом сказал:

─ Это очень опасное знание, вы готовы взять на себя смерть леди Виктории и её детей?

В тот момент я была готова взять на себя смерть и Джона тоже, вместе с сэром Джефри. Но гнев не лучший советчик, поэтому я решила немного остыть и поразмыслить, но в одном я была уверена, что я хочу увидеть Джона и взглянуть ему в глаза.

***

Вечером, я сидела вместе с Элери, мне невозможно хотелось с ней поделиться, но я не могла втягивать в эту историю ещё и её.

─ Куда бы ты поехала, Элери, если бы тебе предложили пожить где-то не в Англии, ─ спросила я подругу.

─ Ты знаешь, я ненавижу морские путешествия, ─ сказала Элери, которая и вправду страдала морской болезнью, если на корабле ей приходилось плыть больше нескольких часов.

─ Ну всё-таки, ─ настаивала я.

Элери сказала:

─ Думаю, что я бы хотела туда, где тепло, но не к Аббасидам, там другая религия, многожёнство, я бы, пожалуй, выбрала бы Византию. Загадочный Константинополь.

И меня вдруг как током ударило.

«А ведь скорее всего так оно и есть. Далёкое, христианское высокоразвитое государство. Неужели там в Константинополе теперь живёт Джон и растит чужих детей».

─ Что у тебя с лицом, Маргарет? ─ спросила Элери.

─ А что у меня с лицом, ─ я даже дотронулась кончиками пальцев до щёк.

─ С точно таким же лицом ты стояла на испытаниях бомбарды, ─ улыбнулась Элери.

И я поняла, что так оно и есть, мне показалось, что я решила загадку, но надо было проверить, потому что, если это так, то я возьму сына и поплыву туда, просто, чтобы закрыть тему своего брака.

Джон. Я больше не любила его, но и жить с этой болью я не могла. Чтобы идти дальше, я должна была либо простить его, либо навсегда вырвать из сердца.

На следующий день, я занялась «разведкой». Мне нужна была информация, а кто ей владел? Конечно, торговые люди, и уже в те времена информация стоила дорого.

Но я обладала преимуществом, я была правительницей, и производительницей, мои товары пользовались спросом во всём известном нам мире. И поэтому я пригласила к себе купцов, крупных, тех кто приплыл либо на своих кораблях, либо смог нанять ганзейский корабль.

Такие купцы, как правило знали больше остальных, были вхожи в богатые дома, а владение информацией было основой их выживания и прибыльности.

Среди купцов было двое из Византии, один из Генуи, двое из Ганзы, и Аббасиды, которые прочно «прописались» в Уэльсе, не пропуская ни одного летнего сезона.

Мне так не терпелось встретиться с купцами из Византии, что их я пригласила первыми. Сын был со мной. Пусть привыкает и учится.

Купцы, как водится пришли с подарками, несколько слуг затащили огромный ковёр, ковёр был хорош, и в замке, который находился большую часть года в холодном Кардифе, являлся вещью весьма полезной.

Три сундучка с благовониями и разными флакончиками, тоже найдут своё место. Я довольно улыбнулась, похоже, что купцы знали, что мне дарить, а значит подготовились.

«Ну, что же, - подумала я, - возможно у них и информация найдётся, которая меня заинтересует».

Я, к стыду своему не так много знала про другие средневековые государства, только то, что знал мейстер Умло, потому что отдельных преподавателей не нанимала. Да ещё как-то в случайных беседах тот же сэр Джефри рассказывал, что через Константинополь шли рыцари, направляющиеся в Крестовые походы. И раз в год из Дувра отплывал корабль, через Геную который вез паломников.

Сначала купцы нахваливали те товары, которые увидели здесь, в основном, конечно, зеркала, но и то, что синтезировалось нашими алхимиками. Задали они мне вопрос и об оружии, но я сразу сказала, что оружие не продаю.

Потом они рассказали, в ответ на мой вопрос, что и английские аристократы приезжают на паломничество к Византию, чтобы приложиться к святыням*.

(*В Соборе Святой Софии хранились многочисленные реликвии, включая, по некоторым версиям, Туринскую плащаницу (саван, в который было завёрнуто тело Христа) и частицу Тернового венца)

- А вот, если я, например, поеду с паломничеством или с торговой миссией, - спросила я, - получу ли я возможность встретиться с императором Иоанном? Быть представленной ко двору?

- Несомненно, - ответил то из купцов, который был постарше, - с вашими товарами и славой, которая летит впереди вас, это будет легко.

-Наш император, как и его супруга Анна, ценит необычные вещи и необычных людей, - добавил второй.

- Расскажите мне, как проходит жизнь в Константинополе, опасно ли там, или нет? - я хотела выслушать, что они скажут.

Купцы расписывали прелести своей империи, восхваляя её, но в разумных пределах. Ничего существенного.

Зато я узнала, что можно приобрести дом, как в самом Константинополе, так и виллу на окраине, в зависимости оттого, где я хочу проживать.

- И много ли англичан уже купили дома? - спросила я, не надеясь на ответ.

Англичан немного, сказали они, но есть, и в Константинополе, и около него действительно проживают некоторые из них.

После встреч с остальными купцами я всё больше уверилась, что в Византия и могла стать тем государством, которое приютило Викторию с детьми.

И идея с паломничеством мне всё больше нравилась. Во-первых, она позволяла, пусть на время, отодвинуть вопрос с церковью и Генрихом, а во-вторых, была достойной причиной для путешествия одинокой вдовы.

Но на паломничество мне нужно было получить благословение архиепископа или его представителя, и, кажется я знала, кто мне его даст. Не зря же он проделал такой путь из Англии в Уэльс.

Еще пару дней мы провели в Карнарвоне, и вернулись в Кардиф.

И на следующий же день я пошла разговаривать с епископом, присланным ко мне Кентерберийским. Как говорится «кто нам мешает, тот нам поможет» *

(*фраза из к/ф «Кавказская пленница»)

Маргарет

Ещё до отъезда из Карнарвона, я обсудила с сэром Джефри свою идею. Он загорелся сам, восхищённо глядя на меня и расстраиваясь, что ему эта мысль не пришла самому.

- Это гениальная мысль, леди Маргарет, - воскликнул он, - вы даже не представляете насколько в сложившихся условиях, когда король Англии готов к расширению территорий, а архиепископ Кентерберийский жаждет укрепить свою власть, это может помочь вам заручиться поддержкой Папы, а ещё обеспечит вам и Давиду личную безопасность.

Сэр Джефри мне объяснил, что, получив благословение Папы, пусть даже это сделает епископ, поставит меня в положение правителя, находящегося под защитой церкви.

На мой вопрос достаточно ли полномочий у присланного ко мне епископа, сэр Джефри подтвердил, что ко мне направили довольно известного в Риме служителя. Епископ Норвичский пользовался особым расположением Папы за свою честность и принципиальность. Оказалось, что епископ не лгал, утверждая, что он служит во имя веры, а не архиепископу Кентерберийскому.

Ещё одним плюсом было то, что я смогу назначить регента и Совет на время своего отсутствия, и они получат религиозное благословение на правление, на то время, пока я буду находиться в своём паломническом пути.

А моя защита будет включать в себя то, что любое посягательство на меня будет рассматриваться, как посягательство на интересы церкви и караться соответствующе, вплоть до отлучения. *

(* Например, собор в Руане в 1096 году постановил, что паломники и их имущество находятся под защитой церкви. Это означало, что любые посягательства на их безопасность или владения могли повлечь церковные наказания, такие как отлучение от церкви)

И моё предположение, что Стефан мог отправить Джона и свою семью в Византию тоже показалась сэру Джефри правдоподобной.

Впервые за много лет, я вдруг почувствовала, что ветер с моря несёт не только запах водорослей и рыбы, что эта жизнь мне дана не для того, чтобы я продолжала прятаться от неё, как улитка в свой домик, а для того, чтобы жить. И, если для этого мне понадобится перевернуть мир, то я сделаю это. Средства и возможности у меня были.

Пока добирались до Кардифа идея отправится в «паломничество» окрепла в моей голове. Я нашла в себе силы поделиться с Элери. Поначалу подруга воспротивилась:

- Ты что, готова оставить сына?

Это был самый тонкий момент в этом решении, но вариантов взять Давида с собой не было. По словам того же сэра Джефри, если бы ребёнку было хотя бы пятнадцать дет, то можно было бы взять его в столь непростое путешествие, но он слишком мал, да и присутствие законного наследника на своих землях было нужнее. Вокруг него уже выстраивались и регентство, и Совет.

- С поддержкой епископа Норичского и Святого престола, вашему сыну здесь будет нечего опасаться, никто не пойдёт на Уэльс пока вы будете совершать паломничество, - сказал сэр Джефри.

Хотелось бы мне в это верить, но сэр Джефри привёл пример из прошлого, и даже мелькнуло знакомое имя Владимира Мономаха и его супруги*, которая совершила паломничество, и это остановило междоусобную войну.

(*Гита (Гида), жена Владимира Мономаха, предположительно совершила паломничество в Иерусалим ок. 1096 г.)

Но Элери я ответила честно:

- Нет, я не готова оставить сына, но наступают такие времена, что для выживания и моего, и Уэльса, и моего сына, требуются другие решения.

- Почему ты отказала Алану? - Элери задала запрещённый вопрос, ещё тогда, пять лет назад я попросила не спрашивать меня о причинах. Но Элери была одной из тех немногих, кто имел право задать этот вопрос.

- Потому что я не вдова, - тихо сказала я, надеясь, что ветер, который играл нашими волосами и шалями, в которые мы кутались, стоя на палубе, не унесёт эту информацию никуда, а сочтёт её неважной и развеет над бухтой.

- Что? - глаза Элери, и без того выразительные и большие, стали просто огромными.

- Джон жив, - сказала я, ещё тише, - но эта тайна может погубить многие жизни.

- Поэтому ты молчала? Столько лет?

- Да, Элери, я посчитала, что нельзя построить личное счастье, если это может привести к гибели других, - ответила я.

- И что изменилось сейчас? - спросила Элеои.

- А сейчас молчание может привести к гибели меня и моих близких, - ответила я, - поэтому я должна найти его и разорвать то, что он уже когда-то разорвал. Только так я смогу начать сначала.

Элери знала меня много лет и поэтому она всё поняла без слов:

- А если ты опоздаешь? И Алан женится?

- Значит он не моя судьба, - сказала я, - и я выберу другой вариант.

- Ты не сможешь, - горько улыбнулась Элери, - ты не сможешь жить без любви.

Я не стала отвечать, лишь отвернулась, чтобы ветер высушил моё лицо, не время для слёз, время для нового выбора.

***

Получение благословения и сборы заняли месяц, ещё около месяца при благоприятных условиях я буду в пути, есть вероятность того, что я не успею вернуться до сезона штормов, но на этот счёт у меня был план.

Я не знала, сколько времени займёт моё «паломничество», но знала одно, что на это время Уэльс будет находиться в равновесии. Епископ Норичский вошёл в совет баронов, и представлял Рим в этом совете. Все документы для подписаны на имя Давида, регентом при нём становился барон Надд вместе с супругой.

Мне надо было предупредить Алана, и не получив никакого ответа, на моё предупреждение о том, что Генрих готовится к войне, я отправила ещё одно. В нём не было ничего секретного для того, кто не знал.

Я надеялась, что Алан знал, и потому написала, что я совершаю паломничество, и буду молиться о мире для себя и для него.

Это тоже была моя маленькая помощь Шотландии. Зная Алана, он бы не оставил меня в беде, если бы на Уэльс начали активно нападать со стороны Англии, теперь же, какое-то время Алан сможет сосредоточиться на защите своей земли.

***

Алан, король Шотландии

Вряд ли бы кто-то, взглянув сейчас на сидящего за письменным столом человека, узнал бы в нём того бесшабашного, в килте на голое тело, предводителя скитающегося клана, Алана.

Рубаха из выбеленного полотна, стянутая серебряной брошью, изображавшей льва, у которого вместо головы был вставлен большой красный камень, потому что лев на гербе Стюартов был красным.

Трёхцветный килт, кожаные наручи и вплетённые в косички каменные бусы, как память о тех кого уже нет.

За эти года, не без помощи Маргарет, которую он не видел долгих пять лет, запретив себе мечтать о ней, в Шотландии наладили производство шерсти, выделку и покраску, и у каждого клана были собственные цвета, пока цвета определились тем, где находились земли клана, Если на юге, то больше было синего цвета, там было больше лугов на которых можно было собрать васильки и вайду для синей краски, если на Западе, что коричневый, там кроме болотной травы особо ничего не было.

Когда-то Маргарет ему рассказала, о том, что если использовать много цветов, то можно ткать ткань в клетку, и это даст много разных комбинаций, но пока они могли делать всего несколько цветов, поэтому клетка, если и получалась, то из двух трёх оттенков максимум. Всё равно смотрелось гораздо лучше, чем просто одноцветная коричневая ткань.

(*К началу XVIII века по узору тартана (так называлась ткань в клетку) можно было определить место происхождения человека. Однако клановые тартаны в современном понимании появились позже. Клановые тартаны носили только члены соответствующих кланов. Например, тартан клана Стюартов включал жёлтые, чёрные, синие, белые и зелёные полосы на ярко-красном фоне)

Король Алан сделался ещё шире в плечах, этому способствовало то, что он редко сидел на месте, постоянно объезжая кланы, и поддерживая свою армию в боевом настроении.

Пока были мирные годы, Алан не давал воинам расслабиться, помня предупреждение Маргарет, что Англия не остановится, что нельзя им доверять. Это он знал и так, чувствовал. Видно, не просто так камни Дал Риады давали корону, вместе с короной приходило и особое королевское чутьё.

Вот и сейчас Алан перечитывал послание от Маргарет и был благодарен, хотя он знал уже об этом, потому что его шпионы в Англии, доносили, что Генрих стягивает войска к северным границам, размещая их в близлежащих замках.

Но письмо, которое он получил сегодня, сказало ему гораздо больше.

Она собралась в паломничество, в Византию, что она там забыла?

И только получив донесение от Макбэйна, находившегося в Кардифе и Алан понял, что задумала Маргарет. Она отпускала его людей, и давала ему возможность сосредоточиться на защите своих границ, потому как пока она будет проходить святой путь, Уэльс будет в безопасности. Генрих не пойдёт на конфликт с церковью.

Алан задумался, он все эти пять лет получал от неё письма, но ни на одно так и не смог ответит, хотя продолжал заботиться о ней и был в курсе всех её дел. Но король не может позволить себе слабости, а она делала его слабым, потому что он знал, если она позовёт он снова бросит всё и помчится к ней на помощь.

Это было недопустимо и именно поэтому он принял решение, что пора жениться и оставить наследника, ведь ещё пройдут годы, чтобы наследник вырос, а он должен воспитать его настоящим преемником.

И сейчас он рассматривал три кандидатуры: дочь его советника, главы одного из самых сильных кланов Шотландии, дочь Генриха и Элеоноры, Матильда, уже почти достигла брачного возраста, ещё год и можно жениться, он знал, что Генрих ждёт его ответа и именно поэтому стягивал войска к границе, чтобы показать, что так или иначе но Шотландия станет частью Англии. И дочь Вальдемара, короля Дании, она была возрастом чуть моложе Маргарет, и у неё уже был один брак, муж погиб, и укрепление связей с королевством викингов тоже могло стать интересным союзом.

Такова доля короля, в жизни короля нет места для личного счастья.

Алан вздохнул.

Но зачем она всё-таки собралась в Византию?

Леди Маргарет

Спустя две недели болтания в море мне уже было всё равно виновен Джон или нет, я готова была прибить его прямо сейчас вместе с леди Викторией. Всё моё человеколюбие закончилось после того, как мы попали в маленький шторм. Волны были небольшие, но продолжалось это болтание трое суток. И даже у меня, у которой никогда не было «морской болезни», она началась.

И это мы ещё шли практически вдоль берегов, не выходя в открытое море, а впереди была остановка в Венеции, хотя сначала мы думали зайти в Геную, и для них специально взяли шерсть особой выделки, но, как оказалось, чтобы попасть в Геную, надо пройти мимо Лигурийского побережья и обогнуть Корсику, а это могло занять ещё дней семь. А мне после той болтанки, в которую мы попали, уже хотелось сойти на твёрдую землю.

В общем остановку решили делать в Венеции. В этой временной реальности это было отдельное государство, здесь было много сильных купеческих семей, с одной из которых я намеревалась встретиться. Они были нашими постоянными покупателями, и у меня на руках было приглашение погостить, если вдруг я «буду проездом», и я собиралась им воспользоваться. Мне не терпелось увидеть Венецию. Было любопытно, там столько же воды, или в этом времени люди всё ещё ходят по улицам?

Испытав на себе воздействие морской стихии, а ведь это было самым началом нашего путешествия, я не представляла себе, какого это, на таком вот деревянном корабле, да даже, если он не будет деревянным, пройти через Атлантику.

Теперь после собственного путешествия все мореплаватели, такие как Христофор Колумб, Америго Веспуччи, да даже просто английские пираты, которые через пару веков начнут бороздить океаны, представлялись мне кем-то вроде космонавтов, впервые облетающих вокруг земли.

Откуда в этих людях было столько отчаянного авантюризма, потому что, как я теперь считала, только по-настоящему отчаянные люди способны на такое.

Я вот тоже считала себя отчаянной.

Почти что ввязалась в конфликт с королём Англии, вывела Уэльс в независимое государство, и всё это практически без военных действий, а тут, спустя две недели болтания в море вдруг вся моя отчаянность съёжилась и все эти последствия в перспективе неожиданного появления Джона на пороге во время брачной церемонии меня и Алана вдруг стали казаться весьма незначительными.

Но когда мы, наконец-то, пришвартовались в порту Венеции, и я сошла на берег, вдохнув не слишком свежий, почему-то пахнущий тухлой рыбой запах порта, но зато ощущая под ногами твёрдую землю, решимость моя вспыхнула с новой силой.

Нам предстояло пополнить запасы питьевой воды, еды у нас всё ещё было много, ведь такую еду, как мы специально подготовили для длительного путешествия, нам вряд ли удастся приобрести здесь. Я собиралась снять кухню и напечь свежих галет, а вот мясные колбасные долгохранящиеся «деликатесы» у нас ещё были.

Также на нашем корабле были установлены резервуары для питьевой воды, снаружи они напоминали бочки, но весь секрет заключался внутри. Внутри эти бочки были серебряными. Так вода хранилась гораздо дольше, и для себя я всё так же практиковала кипячение. Помимо воды мы взяли с собой несколько бочек квашеной капусты, и овощей, хранилось всё это в самом низу корабля, ниже ватерлинии, именно там было самое холодное место.

Ещё до путешествия я задумалась о создании опреснителя, но мне не хватало знаний, мы делали небольшие опыты, в основном выпаривая соли и собирая конденсат, но на корабле это было невозможно, слишком медленно и опасно.

Я думала от том, что теоретически можно использовать фильтрацию. Сделать фильтр из песка, угля, и попробовать фильтровать воду. И в Венеции как раз хотела собрать небольшой опреснитель и компоненты для фильтра.

Вместе со мной на палубе стоял и восторженно взирал на Венецианский порт, Джаббир. Я сначала из лекарей хотела взять с собой только Зилю, как самую молодую, но Джаббир, как узнал, куда я собралась, настоял, чтобы я взяла его с собой. И, как ни странно, но он переносил путешествие гораздо легче, чем я.

В Венеции мы могли простоять от нескольких дней до пары недель, всё зависело от того, как быстро мы найдём попутчиков. Из Венеции часто уходили торговые суда в Византию, они шли сразу по нескольку кораблей, и нам хотелось присоседиться к одному из таких караванов.

На эти дни я планировала остановится у семьи Дандоло, а Джаббир мечтал познакомится со своим коллегой, известным лекарем, который к тому же был известен как астролог.

Венеция была очень необычна. Это были острова, они соединялись мостами, а дома строили на сваях, и пока вода не закрывала первые этажи, как это будет в моём времени.

Джаббир рассказал, что здесь не было короля, что город-государство управлялся советом знатных горожан, которые, конечно, выбирали себе главного, эта должность называлась дож. И как раз сейчас дожем был глава семьи Дандоло.

Эта Венеция мне понравилась, она не была похожа на вонючие столицы европейских средневековых городов, здесь чувствовалась цивилизация. Здесь был водопровод и мусор вывозился из города. Как я потом узнала, существовал даже специальный штраф и мусорный налог.

Дом Дандоло мы нашли сразу, он находился рядом с площадью Сан-Марко. Собор еще не был достроен, поэтому того вида, какой эту площадь я когда-то видела по телевизору, у неё не было, но несмотря на это очертания площади уже были очень близки к привычным мне.

В доме Дандоло нас приняли весьма радушно, и были крайне удивлены, узнав, что леди Маргарет, это я.

Глава семьи Энрико Дандоло, весьма привлекательный и не старый ещё мужчина, хотя у него было уже двое взрослых сыновей, выделил нам целое крыло, где мы и расположились.

Он же сказал, что в целом в Венеции безопасно, но лучше будет, если к нашей охране присоединится и его.

Мне показалось, что он несколько схитрил, ему просто нужно было нас контролировать. Венецианцы немного высокомерно относились к англичанам, считая «нас» варварами. Но вероятно были случаи, обычно такое мнение на ровном месте не появляется.

Энрико неплохо говорил по-английски, а с остальными помогал общаться Джаббир, потому что по-итальянски кроме него в нашем коллективе никто не говорил.

─ Вот видишь, сайида, а ты не хотела меня брать, сейчас бы нанимали толмача в порту и вас бы обязательно обманули, ─ сказал Джаббир, когда мы остались только среди своих.

Джаббир теперь называл меня «сайида», насколько я поняла, в более-менее точном переводе это означало «госпожа». Я сама попросила заменить его чем-нибудь обращение «сияющая», которым они называли меня из-за своего пророчества.

─А потом мы бы его обязательно убили, - кровожадно заявил капитан Седрик.

─ И нас бы обязательно арестовали, - подхватил ещё один сын мейстера Умло, Бенджамин, которого тот воспитал за прошедшие пять лет, и теперь отправил со мной в большое путешествие. Мальчишке было восемнадцать, до этого он вообще ни разу не выезжал дальше Карнарвона, и поэтому был просто счастлив.

Возможно, именно его счастливая физиономия и поддерживала меня, когда уныние вкупе с тошнотой начинало преследовать меня от непрекращающейся качки.

В первый день я отдыхала, наслаждаясь тем, что нахожусь на земле, в доме, где есть возможность принять ванну, и поспать на настоящей кровати. В доме Дандоло были хорошие кровати и не было никаких насекомых.

Нас не трогали ни хозяева, да и мы сами похоже немного друг от друга устали.

А вот наследующий день Джаббир потащил меня к астрологу.

─ Сайида, вы с ним обязательно должны поговорить, он знает много, но не больше, чем ты, и вместе мы можем обсудить эти знания.

Да, для Джаббира получение новых знаний было смыслом жизни.

Для меня же само сочетание целительства и астрологии выглядело весьма странным, но как оказалось, что для Венеции, где в основном управление строилось на власти торговых людей, это было очень нужным занятием, которое приносило деньги, ведь как ещё узнать, верную ли ты заключаешь сделку, или стоит ли риска отправка каравана в далёкую Византию.

Лекарь-астролог оказался дома, но сначала старый слуга, открывший нам дверь и испуганно взглянувший на большой вооружённый отряд, не хотел нас впускать, помогла охрана Дандоло, а когда ещё и Джаббир назвал своё имя, то двери сразу распахнулись, а я в очередной раз поразилась тому, как при совершенно никаком уровне распространения информации все всё равно умудряются всё узнавать.

Мы вошли вместе и здесь уже Джаббир представил меня. Астролога звали Никколо Винатти. Как я поняла, имя Никколо было весьма распространено в Венеции, потому что и сына Энрико Дандоло тоже звали Никколо.

Помимо целительства Никколо в основном занимался тем, что действительно читал звёзды, и у него было твёрдое убеждение в том, что все пути предопределены. Это была интересная дискуссия.

Где-то я была с ним согласна, и когда он предложил составить звёздную карту для меня, я согласилась. Возможно, что зря, потому что спустя пару часов расчётов Никколо вышел и с восторженным ужасом посмотрел на меня. После небольшой паузы, немного коверкая моё имя, вернее, умудрившись смягчить его жёсткое звучание, он сказал:

- Леди Маргерита, вы умерли, больше восьми лет назад.

Что мне стоило сохранить на лице спокойствие, знает только моя несчастная ладонь, в которую я вцепилась ногтями, сжав кулаки.

Изобразив удивление, я спросила:

─ И что теперь? У меня нет будущего?

Николо взглянул в свои расчёты, и удивлённо произнёс:

─ Это очень странно, возможно, что я ошибся, но будущее у вас есть, и его даже несколько вариантов.

Про варианты меня заинтересовало, и я, пользуясь тем, что ни Никколо, ни Джаббир не бегут с криками: «Спасите, а атаковали, зомби», спросила:

─ А отчего зависят эти варианты.

─По-разному могут встать звёзды, леди Маргерита, но у меня такое впечатление, что вам дано право выбора, тогда как у других обычно такого нет.

Теперь Николо смотрел на меня восторженно, и повернувшись к молчавшему Джаббиру, сказал:

─Ты привёз мне звёздную леди, её путь не расчерчен как у других, она сама рисует его. И за это я благодарен тебе ещё больше.

И, попросив нас подождать Николо снова погрузился в расчёты. Спустя ещё пару часов он выдал мне три варианта, и ни одного при котором я бы осталась жить. Каждый из этих вариантов по словам Николаса «уводил» меня обратно на звезды.

Я расстроилась, но не потому, что не было вариантов остаться живой, а потому что я об этом узнала.

А вот Николо совершенно искренне недоумевал, никак не мог понять, почему я расстраиваюсь:

─Жизнь ─ это путь, а у каждого пути есть начало и конец, ─ сказал он, помолчал несколько мгновений и добавил, ─ неважно как мы приходим, потому что все мы приходим в этот мир, не имея ничего и в то же время имея всё, важно, как мы проносим то, что нам дано, и как мы уходим.

Я не была готова к философским измышлениям, для меня стало вдруг важно понять, а я вообще смогу вернуться из своего «паломничества», и верно ли я в этот раз выбрала путь.

Мне нужны были подробности, но звёзды не давали прямых инструкций, единственное, что мне удалось понять, было то, что если я окажусь в Византии, то я не смогу оттуда выбраться, почему не понятно, но, если я не попаду в Византию, то этот путь закроется, а если я сверну сейчас с начатого пути и решу вернуться обратно, то это тоже приведёт к моей погибели.

Причём звезды, конечно же не указывали на Византию, речь шла про путь и про цель.

Я подумала о том, что вероятно, сказки не на пустом месте про три дороги рассказывали, но моя сказка, похоже, была не очень позитивная.

Джаббир вступил с Николо в научный спор, касательно обязательной предопределённости, и в конце дискуссии Николо всё же признал, что всё будет зависеть от выбора, если я сделаю верный выбор, то моё «звёздный путь» ещё подождет меня, потому что мой земной продолжится.

Напоследок, почти перед нашим уходом Николо понизил голос и спросил:

─ Какие там люди? Они станут равными богам?

Что мне было ответить человеку, который и так видел больше других. Я не стала его расстраивать и сказала:

─ Звёзды по-прежнему светят всем, а люди и сейчас равны богам, просто не все это понимают

─ Спасибо, леди Маргерита, ─ произнёс Николо, ─ ты сделала меня счастливым.

К сожалению, я могла то де самое сказать о нём, поэтому просто попрощалась.

Мы шли с Джаббиром по ночной Венеции, в узких переулках мелькали тени, я подозревала, что, если бы не охрана, идущая следом, то можно было бы столкнуться с обратной стороной жизни венецианцев, и, возможно, даже и не дойти до дома. Но нас было много, мои люди были вооружены, нас сопровождали люди дожа, поэтому нам «повезло» и ни одна тень так и не вышла из переулка.

─ Не бери в голову, сайида, ─ сказал Джаббир, это же просто звёзды, а для той, кто прошёл сквозь время это, вообще может ничего не значить.

─ Ты понял о чем он говорил? ─ спросила я, ─ почему ты не задал вопрос.

─ Да, я подозревал, что не всё так просто, и все те знания, что есть в твоей такой умной голове, рождены в другом времени, а сегодня Никколо просто подтвердил это.

Да и наше пророчество о тебе, Сияющая, хоть ты это и отрицаешь. Но я буду премного благодарен, если ты мне расскажешь.

И придя в дом, в выделенные нам комнаты, мы с Джаббиром ещё долго говорили, я рассказала ему кто я, и откуда. Джаббир кивал и иногда восклицал, что вот так он и знал, как, например про мой возраст.

- Я знал, сайида, что ты старше! Я чувствовал!

После разговора с Джаббиром, мне стало легче, показалось, что и вправду нет такого с чем бы я не справилась.

Но мы просто не знали с чем нам придётся столкнуться.

А пока мне предстояли переговоры с семейством Дандоло и надо было думать именно об этом, как уговорить расчётливого купца отправить караван тогда, когда нужно мне.

А после нашего разговора с Джаббиром мысли в голове бродили совсем другие, я размышляла о его фразе, которую он произнёс, когда я его спросила, почему его не удивило, что я умерла восемь лет назад. Он сказал: «Иногда люди не помнят своей прошлой жизни, может быть, ты просто вернулась».

Я бы с ним поспорила, всё-таки это была не совсем моя прошлая жизнь. Хотя кто знает, может быть, я так и вернулась в свою жизнь, которая когда-то была моим прошлым.

Но размышления эти запутывали и так сложную картину моей жизни, поэтому я отбросила их, ведь сейчас нам нужно было думать о насущном.

Собственно, астролог интересовал меня только затем, чтобы узнать, благоприятны ли будут звёзды на нашем пути в Византию. Но этого ответа мы так и не получили.

Сегодня вечером семья Дандоло в честь нас организовывала ужин, и я хотела вручить им подарки, потому что то, что я могла им подарить, они, конечно, могли купить, но подарок же всегда приятнее.

А ещё я привезла с собой часы. Это были первые часы в этом времени. Конечно, в часах и механизмах я не разбиралась, да и детали такой сложности мы бы не сумели сделать, но я привезла песочные часы, максимальное время, которое нам пока удалось сделать, равнялось пятнадцати минутам. У меня был набор, состоящий из часов разного размера: пять, десять и пятнадцать минут. Вот это и был мой основной подарок, я надеялась, что купец в доже Энрике Дандоло, гораздо сильнее и не пройдёт мимо предлагаемой выгоды.

Мне нужно было, чтобы Дандоло не заставили нас ждать месяц, а помогли отправить караван в течение двух недель.

Дандоло не зря считались одной из богатейших семей Венеции, и в их доме я уже видела и свои зеркала, и серебряные изделия необычной огранки, и даже в большой гостиной, когда мы вошли туда в ожидании ужина, мы увидели ящик со стеклянными стенками, в котором хранилась подзорная труба.

Мне стало любопытно, они её там и будут держать, или всё же отправляясь в морское путешествие, возьмут с собой?

Постепенно гостиная стала заполняться многочисленными представителями семьи Дандоло, хозяин пришёл последним, но это не было никаким оскорблением, потому что пока его не было, нас развлекала его супруга, расспрашивая о том, как мне удаётся делать такие зеркала и украшения.

После того как пришёл хозяин дома, всех пригласили за стол, и я поняла, что гостеприимство и любовь к вкусной еде итальянцы пронесли через века.

На столе были в основном морепродукты, каракатицы, осьминог, лангустины. Я немного опасалась их есть, но всё это было так искусно приготовлено, с такими шикарными соусами, что не заметила, как попробовала всё.

Когда мы воздали должное прекрасному ужину, Энрике Дандоло, который неплохо изъяснялся по-английски, спросил: — Леди Маргарет, что заставило вас пуститься в такое опасное и непредсказуемое путешествие?

И почему-то во время своего вопроса он смотрел не только на меня, но и на Джаббира.

Не желая отвечать прямо на этот вопрос, я улыбнулась и сказала: — Жизнь моя небезопасна, и иногда опасное путешествие по непредсказуемым водам морей гораздо менее опасно, чем нахождение в собственном замке.

Дандоло сказал: — До нас докатились слухи, что король Генрих желает пересмотреть подписанный королём Стефаном договор с Шотландией. Как вы считаете, леди Маргарет, будет война, или возможно, что они всё решат за столом переговоров?

— Синьор Дандоло, — улыбнулась я недоумённо, — я живу довольно далеко от столицы Англии и, уж тем более, от Шотландии, как я могу знать?

Но синьор Дандоло не собирался отступать: — Мы слышали, что вы неплохо знаете молодого короля Шотландии.

А я подумала о том, что для купца, синьор Энрике, слишком хорошо осведомлён. И я ответила то, что было общеизвестным. — У меня договор с королём Шотландии о взаимопомощи, — сказала я, — но я не могу знать того, как он поступит.

— А как бы на его месте поступили вы? — спросил синьор Дандоло. — Война очень грязное дело, — сказала я.

И синьор Дандоло снисходительно улыбнулся и спросил: — Но в то же время очень прибыльное, не так ли? — Гибнут люди, — сказала я. — Разве может какая-то выгода сравниться с жизнью человека?

И по лицу синьора Дандоло я поняла, что теперь он спокоен, потому что посчитал, что мои умственные способности, о которых, видимо, ему говорили, не так уж и высоки. Меня это вполне устраивало, всё же всегда легче, когда тебя принимают за не очень умного и слабого противника.

Но в одном Энрике Дандоло был силён, он полностью контролировал нашу беседу, не давая мне задать даже одного вопроса. Конечно, можно было бы попробовать перетянуть контроль на себя, ответить вопросом на вопрос, проигнорировать, но это было бы грубо, а мне нужна была его лояльность.

Видимо, успокоившись по вопросам политики, а может, решив сделать небольшое тактическое отступление, синьор Дандоло спросил: — Как ваш сын? — спросил он. — Наверное, уже поднимает отцовский меч?

Мне почему-то стало неприятно, когда я услышала про Джона, и я ответила, как есть: — Он предпочитает лук и уже стреляет не хуже самых метких стрелков. Ему пока не хватает силы натянуть большую тетиву, но уже скоро он сможет запускать настоящие стрелы.

— Кстати, о стрелах, леди Маргарет, — осторожно начал Дандоло, — я слышал, что у вас есть зажигательные стрелы. Вы не собираетесь продать этот секрет кому-нибудь, кто весьма заинтересован?

— А кто это лицо? — спросила я прямо.

И вот этого синьор Дандоло явно не ожидал. Никак не ожидал, что казавшаяся ему молодой и легкомысленной, ратующей за мир леди, задаст ему в лоб прямой вопрос. По его лицу было видно, что так не положено в торговле. Но где я, а где правила?

— Ну, скажем так, я заинтересован, — сказал синьор Дандоло.

— А вы не задавали себе вопрос, — спросила я, — почему это «весьма заинтересованное лицо» не обратилось ко мне напрямую? Может быть, он уверен, что я откажу?

— Скорее всего, вы правы леди, — ответил синьор Дандоло.

— Я не продаю секрет изготовления этих стрел, — сказала я, — пока. Потому что мне бы не хотелось получить эти стрелы в борта своих кораблей.

— Какое страшное оружие, — сказал синьор Дандоло. Видимо, как кораблевладелец, он понимал, насколько это страшно, получить горящую стрелу, способную поджечь корабль прямо в море.

— Но до меня также доходили слухи, — снова начал синьор Дандоло, — что у вас есть оружие, которое ещё страшнее. — И он снова посмотрел на меня.

— Есть, — сказала я, — и мы его сейчас испытываем в Аббасидском хаганате.

— Его вы тоже не продаёте? — спросил Дандоло.

— Пока нет, синьор Дандоло.

Я вздохнула: — Я считаю, что распространение оружия по другим странам неизбежно, но я постараюсь оттянуть этот момент как можно дольше.

Что мне нравилось в венецианском купце и доже, так это то, что он умело переходил от одной темы к другой. Он как будто бы вёл меня в странном танце.

— Так всё-таки, — спросил Дандоло, — помимо опасности, которая грозит вам и вашей стране, что ещё сподвигло вас отправиться в паломничество в Византию?

Я ответила, что прошлое не отпускает меня, и чтобы закрыть все долги, мне надо оказаться там.

— А почему вы так настойчиво спрашиваете об этом? — спросила я.

— Леди Маргарет, у купцов принято не только всё считать, но и интересоваться тем, как лягут звёзды. И вот звёзды в нашем случае сказали, что скоро случится что-то страшное, что затронет весь известный мир. Но есть одна вероятность, что катастрофа будет не такой огромной, если над Византией взойдёт Северная звезда.

Мы сначала не поверили, — продолжил Дандоло после небольшой заминки, — и не ожидали никаких изменений, думая, что иногда и у астрологов бывают неверные прогнозы. И вдруг мы узнаём, что вы прибываете, и мы лишь остановка на вашем пути.

Он взглянул на Джаббира: — Вы же из хаганата, достопочтенный?

Джаббир кивнул, улыбаясь в седую бороду. — Это же ваше пророчество про звёздную леди?

Джаббир снова кивнул.

Дандоло посмотрел на меня и спросил: — Так что же всё-таки вас сподвигло отправиться именно сейчас?

А я задумалась: а ведь и правда, о том, что Джон жив, я знаю уже пять лет, но ни разу не задумывалась о том, чтобы его искать. Но сейчас словно бы возникла необходимость…

— Благодарю, очень интересный вопрос, синьор Дандоло, — сказала я. — Вы правы. У меня есть цель, и именно сейчас я поняла, что эту цель мне нужно выполнить как можно скорее, и именно сейчас.

Купец замолчал, я тоже молча ждала, от того, что он сейчас реашает зависело, когда мы покинем Венецию. И пока я не знала, байка про «Северную звезду» — это хорошо для меня или нет?

Наконец, купец сделал вдох, и сказал:

— Мы поможем вам, леди Маргарет, организуем караван. Караван, к которому вы можете присоединиться, выйдет в Византию через две недели. Мой сын поведёт его, — и он показал на молодого человека лет двадцати пяти: черноволосого, яркого, весьма привлекательного. Он присутствовал во время нашей беседы, но не вмешивался в разговор, даже сейчас просто молча склонил голову.

— Винацио Дандоло, — представил нам своего сына Энрике Дандоло, и добавил, — это будет его первый большой поход, а у нас в семье есть традиция, что мужчина становится настоящим Дандоло после первого большого похода. И может жениться.

Фраза про женитьбу мне была непонятна, но я была обрадована уже тем, что всего две недели и мы отправимся в Византию.

Сама себе удивлялась, ведь только что проклинала все эти волны и качку, а теперь жду не дождусь, когда снова окажусь в море, где каждый день будет приближать меня к моей цели, и чем быстрее я её достигну, тем скорее вернусь домой.

***

Проводив неугомонную леди с её старцем, синьор Дандоло позвал сына на разговор.

— Как тебе леди Маргарет? — Она красива, — сказал Винацио, — но она стара. — Эта женщина может сделать любую страну великой, сын. Вот взгляни, — и синьор Дандоло выложил перед сыном шкатулку, которуб получил в подарок от леди Маргарет.

Винацио с удивлением посмотрел на стеклнные колобочки, наполненные песком.

— Что это? — спросил он.

— Это часы, чтобы отсчитывать минуты.

И синьор Дандоло продемонстрировал сыну как они работают.

— Просто? — спросил он сына.

— Невероятно, — сказал Винацио, — и почему ещё никто до этого не додумался?

— Вот видишь, никто не додумался, а леди Маргарет уже сделала.

Синьор Дандоло вздохнул, немного помолчал, глядя на сына, будто бы пытаясь подобрать слова, и, наконец, он сказал:

—Я не заставляю тебя, но не упусти свой шанс. Если из похода ты вернёшься и попросишь моего благословения, то знай, я его тебе дам.

Винацио Дандоло был влюблён в юную и воздушную Лючию. Ей было всего шестнадцать, и, признаться, он шёл в поход, намереваясь после получить благословение отца на брак.

Сегодня, глядя на, несомненно, прекрасную графиню и английскую леди, Винацио чувствовал себя мальчишкой по сравнению с ней, хотя ей было лишь немногим больше, чем ему.

Он попробует с ней подружиться, и, может, тогда она поможет ему получить благословение отца на брак с милой сердцу Лючией.

***

Дувр. Резиденция английских королей.

— Северная леди отправилась в паломничество, — произнёс архиепископ Кентерберийский, продолжая начатый разговор, — она и её земли находятся под защитой Святого престола, сын мой, тебе не следует вести своё войско в Уэльс, пока леди не вернётся из паломничества.

— А если она не вернётся? — спросил Генрих, планы которого рушились из-за хитрости некоторых независимых леди. — Дорога в Византию трудна и опасна, сын мой. На всё воля Божья, — смиренно ответил архиепископ, который и сам был не прочь взять побольше церковной власти в Уэльсе, но паломничество леди Маргарет было одобрено и нарушение такого запрета, каралось весьма строго.

— Но пока у неё всё складывается благополучно, — сказала Элеонора, которая, с одной стороны, хотела достичь цели и присоединить Уэльс к Англии, а с другой стороны, просто с восторгом наблюдала, как эта необычная женщина совершает сумасшедшие поступки, которые, наверное, могла бы совершить и она, если бы уже не совершила свой самый безумный поступок.

— Но мы хотя бы можем забрать к себе сына лорда Честера? — спросил архиепископа король.

Леди Маргарет

За две недели, проведённые в Венеции, мы всё-таки сделали допотопный опреснитель. Конечно, вода получалась не совсем пресная, но пить её было можно. А для того, чтобы задержать соли мы использовали песок, уголь, и слои прокладывали тканью.

Никколо, который являлся непосредственным участником наших экспериментов, предоставил нам свою лабораторию. Когда понял, что я хочу сделать, предложил использовать заболонь*. Я сначала даже не поняла, о чём он, а потом выяснилось, что всё просто, как и всё гениальное, оказалось, что заболонь, это мягкая и волокнистая часть дерева, сразу после коры.

(*Заболонь — это самый внешний, молодой и физиологически активный слой древесины, расположенный непосредственно под корой.)

Мы распилили разной толщины кругляши из разных деревьев, но лучше всего подошла сосна. Особенно хорошо получалось, когда брусочек дерева плотно входил в кувшин: в течение суток вода проходила через слой песка и тряпицы, потом просачивалась через деревянный брусок, потом через уголь, а ещё мы взяли камни — типа туфа и известняка. Мне после туфа понравилось больше.

В общем, к нашему отплытию мы запаслись древесиной и всеми остальными ингредиентами и решили, что, несмотря на то что воды в резервуарах нам до первой остановки должно хватить, мы будем пробовать опреснять морскую воду. Заодно оттестируем.

Такую воду, может, не так приятно было пить, но её вполне можно было использовать для умывания.

Выплыли караваном из трёх кораблей: впереди шёл корабль, снаряжённый купцами Дандоло, наш корабль был в центре, и позади замыкал корабль купцов Скорца, тоже весьма известная венецианская семья.

Пока я ожидала нашего отплытия в Венеции мы побывали у них. Что любопытно, всех купцов интересовало именно то, почему вдовствующая графиня отправилась в Византию.

— Почему всех интересует моё паломничество? — спросила я. — Ну, женщина должна хранить домашний очаг, — ответили мне. А я про себя подумала: «Чтобы хранить домашний очаг, надо его создать. А я вот здесь сколько лет живу, но все мои попытки заканчиваются полным крахом. Видно, это путь, который мне нужно пройти… или проплыть».

***

Летом моря были спокойны, но в один шторм мы всё-таки попали. Моряки заранее предупредили нас, чтобы мы заперлись и не выходили. Конечно, сидеть, когда тебя так болтает, в запертом небольшом помещении было очень страшно. Но я понимала, что сверху находиться ещё страшнее, ведь если смоет, никто тебя уже не найдёт в этом бушующем море.

Шторм продолжался почти всю ночь.

Что любопытно, в этот раз моё малодушие не проявилось, и моя уверенность в том, что всё делаю правильно осталась непоколебима.

Мой сын был с моими самыми близкими людьми, и я знала, что они о нём точно позаботятся.

И никто, кроме меня, не сможет закрыть историю короля Стефана, которая всё ещё продолжалась. Причём началась она не тогда, когда Джон инсценировал свою смерть, предав меня и нерождённого ребёнка, а гораздо раньше, когда король Стефан попытался вмешаться в нашу с Джоном жизнь, пытаясь удержаться у власти.

Власть! Мне она не была нужна. Но беда в том, что здесь, в этом времени, ты либо у власти, либо тебя растопчут более сильные.

И моя стратегия «колбасной королевы» не сработала, я не смогла окружить себя «стеной из галет» так, чтобы никто никогда не тронул меня. Они всё равно придут. Им нужно будет всё больше и больше.

В такую качку никто не мог заснуть. Горничные молились, и я тоже. Но периодически мои молитвы перебивали мои же мысли.

А под утро мы все так устали, что не заметили, как уснули. А когда проснулись, то море уже было спокойным и гладким, светило яркое солнце, небо было прозрачным и голубым. До Византии оставалось две недели пути, неделя из которых прошла почти скучно.

Купцы отправили птиц с посланиями, чтобы им подготовили встречу в порту Константинополя.

А за несколько дней до входа в Константинопольскую бухту мы обнаружили рыбацкую лодку, а в ней обессиленного мужчину. Он был истощён и явно умирал от жажды, не подавая признаков жизни. Но лодку всё равно подтянули и проверили, оказалось, что мужчина жив, но сильно обезвожен.

На нём ещё оставались остатки одежды. Как рассказал мне Винацио, с корабля которого первыми заметили человека за бортом, одежда была дорогая, то есть мужчина явно либо был богатым горожанином, либо купцом. Но остатки от довольно больших ножен указывали на то, что, скорее всего, это воин.

Винацио перевёз его к нам на корабль, ведь только у нас на корабле был такой лекарь как Джаббир. Винацио на всякий случай оставил охрану, хотя бедолага был так слаб, что не верилось, что он выживет.

Джаббир провёл около спасённого почти сутки: он отпаивал его, потому что нужно было убрать обезвоживание, иначе мужчина мог погибнуть. И благодаря тому, что наш опреснитель работал, пройдя месячное испытание, Джаббир ещё и поливал мужчину водой. А поили его той водой, которая хранилась в серебряных резервуарах.

Примерно через сутки мужчина пришёл в себя настолько, что смог говорить. Джаббир позвал меня. Мужчина попытался встать, когда увидел меня, но я попросила его лежать. Мужчина неплохо говорил по-английски.

— Кто вы? — спросила я.

Мужчина оказался рыцарем, англичанином, одним из тех, кто отправился в последний крестовый поход и после возвращения из Иерусалима остался в Константинополе.

— Но как вы оказались в море, один, в порванной одежде, умирающий от жажды? — спросила я.

Оказалось, что он просил покаяния, и ему была назначена епитимья. Он должен был провести в посте и молитвах в одиночестве неделю, чтобы Бог озарил его, куда двигаться дальше.

Я подумала: «Вот мужчину торкнуло, сидел себе, а потом решил, что такая жизнь ему неинтересна, и пошёл просить совета у Бога. А священник-то молодец: иди, говорит, поголодай да подумай, и получишь ответ».

Между тем наш спасённый продолжил свой рассказ.

Когда прошла половина срока его поста, налетел ураган ужасающей силы, и волны смыли его вместе с хижиной. Ему удалось зацепиться за лодочку, которую тоже смыло в море, и по счастливой случайности она не разбилась и не перевернулась.

Мужчина решил, что это и есть Божье провидение и часть испытания, которое ему предстояло пережить. Всю ночь его кидало в утлой лодочке, и он молился, и взгляд его цеплялся за яркую звезду в небе, которая периодически мелькала сквозь то сходившиеся, то расходившиеся облака. И он верил, что бог присматривает за ним.

Я слушала и понимала, что и этот тоже говорит про звезду. Но хотя бы он не говорил о том, что эта звезда я. А то мне уже надоело это выслушивать, потому что от всех этих пророчеств и хиромантий появлялось неприятное ощущение неизбежности.

— Но почему вы не стали пытаться каким-то образом грести назад? — спросила я. — Я потерялся, — сказал он. — Я ночью пытался сориентироваться по звёздам, но я не умею их читать, и в результате я не знал, с какой стороны находится берег, и отдался на волю Божью.

«Как удобно, — подумала я. — Каждый раз мы отдаёмся на волю Божью, вместо того чтобы попытаться «сбить молоко в масло» и не утонуть».

Мужчину звали сэр Ричард. Оказалось, что он знал сэра Джефри, и мы с ним поговорили о последних годах правления короля Стефана, потому что в свой крестовый поход он уходил во времена Стефана.

Он расспрашивал меня о короле Генрихе, а я, в свою очередь, спросила его, не помнит ли он, много ли англичан прибыло в Константинополь в год смерти короля Стефана.

— Вы же не просто так спрашиваете? — уточнил рыцарь, который с каждым днём чувствовал себя всё лучше. — Нет, — сказала я, — не просто. Я ищу подругу. Я не уверена, но думаю, что она могла отправиться в Константинополь с... — тут я запнулась: как назвать Джона? — с сопровождающим. — С мужем? — спросил сэр Ричард. — Я не знаю, — ответила я, — но она могла быть с детьми. — Как выглядела эта женщина? — спросил сэр Ричард. — Англичанка, — сказала я, — белокожая и рыжеволосая. А ещё её любит солнце, и на солнце у неё всегда появляются веснушки.

Сэр Ричард сказал, что он какое-то время был и при дворе, но ему не попадалась такая женщина. — Но это ничего не значит, — добавил он, заметив, что я расстроилась, — она могла быть и не представлена ко двору императора. Но думаю, что я смогу вам помочь. — Да, я буду вам признательна, — сказала я.

Когда на горизонте показался Константинополь, мы стояли на палубе и смотрели на приближающуюся землю.

С корабля были видны купола храмов, белые или песочного цвета строения, сочетание ярко-синего мор, и белых зданий вызвало в моей душе воспоминания. Но здесь не было минаретов, которые были видны в мом времени при приближении к Стамбулу с моря.

Очень хотелось сойти с корабля, походить по каменным улицам Константинополя.

«Всё же человек создан, чтобы жить на твёрдой поверхности,» — подумала я. — Где вы собираетесь остановиться? — спросил меня сэр Ричард. Я пожала плечами, поскольку собиралась остановиться там же, где и купцы. Энрико Дандоло говорил, что там есть вилла, где они останавливаются, когда прибывают в Константинополь.

— А я думаю, что вас, как правительницу Уэльса, скорее всего, император Иоанн пригласит к себе во дворец. — О, — рассмеялась я, — я не очень люблю дворцы.

И вдруг сэр Ричард сказал: — Если вы будете не против, леди Маргарет, то прошу вас, примите моё служение. — Вы уверены? — спросила я. — Да, я уверен, что не просто так, после того как я вынырнул из омута беспамятства, первой, кого я увидел, были вы. — Вообще-то первым вы увидели Джаббира, — сказала я.

Но сэр Ричард как будто бы не услышал сарказма в моём голосе. — Не просто так я увидел ваше лицо, — продолжил он, — сам Господь привёл меня к вам. Я вздохнула: — Служение — это очень серьёзно, сэр Ричард. И служить мне довольно опасно. Через некоторое время я буду возвращаться обратно, и моё паломничество завершится. И если сейчас я нахожусь под защитой церкви, то что будет потом, я не могу предсказать.

Я даже прикрыла глаза, сама в очередной раз понимая, что получила лишь небольшую отсрочку, тихо произнесла: — Новый король Англии очень хочет присоединить мою страну.

Сэр Ричард посмотрел на меня укоризненным взглядом. — Разве может быть страшно человеку погибать за то, во что он верит? — Послушайте, — прервала я несколько пафосную речь рыцаря, — я не призываю вас погибать. Я вообще тут за жизнь. Но если вы и вправду готовы, то с честью приму ваше служение.

Но подумала я о том, что личную клятву мне давал и сэр Джефри. Однако это не помешало ему меня предать. Поэтому все эти рыцарские клятвы — это, конечно, неплохо и со стороны даже выглядит весьма романтично, но они не проходят проверку временем.

***

В порту Константинополя нас встречали. Я сначала подумала, что эта встреча организована для купцов Дандоло и Скорца, всё же два таких именитых дома. Но нет, оказалось, что встречали именно меня.

И, не дав опомниться, действительно сразу пригласили в императорский дворец. Встречали целой «делегацией», и один из молодых людей, видимо, не очень сдержанный, вдруг воскликнул что-то, и сэр Ричард вздрогнул. — Что он сказал? — спросила я. — Что вы не похожи на англичанку, — ответил сэр Ричард, — что волосы у вас не рыжие.

***

Резиденция короля Англии

Граф Жоффруа Анжуйский докладывал своему брату: — К Уэльсу не подступиться ни с суши, ни с моря. Бароны со всех сторон ощетинились так, что та небольшая армия, которую мы сейчас можем туда отправить, совершенно точно не пройдёт.

— А что регент? — спросил Генрих. — Барон Надд ответил, что леди Маргарет поручила ребёнка ему с супругой, и пока она не вернётся из паломничества, ребёнок останется в замке Кардиф, как и повелела леди Маргарет.

— А почему у нас остатки армии? — Основная армия у границ Шотландии, а герцог Кентерберийский отказался выступить против Уэльса, — ответил Жоффруа.

— Вот оно как, — сказал Генрих. — Предав одного короля, он предаёт другого.

И тут в разговор вмешалась Элеонора: — Боюсь, дорогой, что он не считает это предательством. Ведь у герцога Кентерберийского свои интересы в Уэльсе. Он всё ещё надеется на брак с леди Маргарет и осложнять свои отношения с будущей невестой не намерен.

— Что вы не похожи на англичанку, — ответил сэр Ричард, — что волосы у вас не рыжие.

Я очень удивилась, как же это не рыжие? А какие же?

И мой вопрос вызвал целую тираду в исполнении этого молодого придворного.

Сэр Ричард переводил, едва успевая за тем словесным водопадом, который сопровождался ещё и активной жестикуляцией.

— Англичанки рыжие, но бесцветные, — говорил он. — Они похожи на карпов, вытащенных из воды, краски блёклые, а глаза прозрачные. А вы такая яркая, и цвет волос у вас словно расплавленная бронза.

— Сэр Ричард, а спросите этого «поэта», много ли он видел английский леди?

Придворный, который и вправду оказался поэтом, на пару мгновений замолк, выслушивая вопрос, и ответил: — Немного, но все те, кого я видел, имели примерно одинаковый цвет волос. Он делал их лица бесцветными, а глаза слепыми.

Для меня это прозвучало как описание портрета леди Виктории.

— Сэр Ричард, я бы очень хотела, чтобы вы с ним пообщались, на предмет, где он видел рыжеволосых английских женщин.

После этой замечательной встречи нас рассадили на открытые повозки и повезли к императорскому дворцу.

Дворец императора Иоанна находился прямо на берегу залива и представлял собой просто город в городе.

Как объяснил мне сэр Ричард, сопровождавший меня до дворца, с одной стороны окна жилых построек дворца выходят на море, а с другой, на собор Святой Софии.

Дворцовая территория была просто огромной. Мне показалось, что мы проехали не меньше полукилометра, пока добрались до въезда, оформленного бронзовыми дверями.

С нами в повозке был тот же словоохотливый поэт и комментировал то, что мы проезжали, и, как перевёл сэр Ричард, за этими дверями располагалась жилая часть дворцового комплекса, а всё то, что мы проехали, включало в себя административную и церковную части дворца.

Мне выделили гостевые покои из пяти комнат, я была приятно удивлена, поскольку даже не ожидала, что меня так встретят. Едва прибыв во дворец, я отправила сэра Ричарда на задание, а мне полагалось приходить в себя и готовиться к приёму у императора, который должен был состояться на следующий день с утра.

Но мне не терпелось приступить к поискам, или хотя бы выйти на площадь перед храмом Святой Софии. Поэтому, как только дневная жара пошла на убыль, я попросила выделить мне сопровождение, чтобы прогуляться по улочкам Константинополя.

Мне выделили не только местную охрану и носильщиков для переноски паланкина, но и переводчика.

Переводчик также был и «гидом», видимо, для того чтобы леди не потерялась в этом сложном переплетении улиц.

Сначала мы вышли на площадь перед собором Святой Софии*, которая носила имя матери императора Константина и называлась площадь Августион.

(*Собор был освящён 27 декабря 537 года. В 1453 году, после захвата Константинополя османами, храм превратили в мечеть, а в 1935 году он стал музеем. В 2020 году собору вновь вернули статус мечети.)

Собор Святой Софии потряс меня. Это было огромное, высоченное, монументальное сооружение. Взглянув на него, я поняла, почему он пережил века и дожил до тех дней, откуда я сюда пришла. Только сейчас вокруг него не было минаретов, а купола были золотые.

Конечно, на приём к императору следовало подготовиться, и я, предполагая, что меня пригласят, привезла с собой очень ценный подарок, особенно для морского государства.

Тем более что в подарок императору негоже было дарить то, что я дарила купцам. Хотя, я думаю, он и от этого бы не отказался. И, конечно, я включила в дары и песочные часы, и подзорные трубы и зеркала.

Но главным мои подарком стала линза для маяка.

Мы везли её в песке, как мы её загружали и выгружали, чтобы не повредить, это отдельная история, но этой линзы было достаточно, чтобы построить и «собрать» маяк. Такие сложности были связаны с тем, что я не знала, на каком уровне развития находится производство стекла в Византии, и поэтому решила рискнуть. Но, конечно, если бы она повредилась во время похода, пришлось бы создавать новую.

Но поскольку наше путешествие прошло относительно спокойно, мы довезли её в целости и сохранности.

В подарок супруге императора я привезла шарфы, сделанные из тонкой шерсти. Насколько я знала, здесь ещё не было такой технологии выделки, и я очень рассчитывала, что вкупе с обычными подарками из драгоценных металлов и камней подобные аксессуары тоже будут приняты благосклонно. Детям императора привезла, сделанные в единичном экземпляре калейдоскопы. Мы их сделали из маленьких зеркал, которые оставались после производства больших зеркал, а сами трубочки сделали из серебра, внутрь была вставлены линзы, через которые и преломлялся свет.

Дворец византийского императора был выстроен в три этажа, но каждый этаж был огромен. Здесь не было европейской тяжеловесности, видимо, за счёт обилия куполов. А ещё наружные стены были светлые, а внутренние были сделаны из светлого, почти белого мрамора. Входы и коридоры не отличались особенной роскошью, многие анфилады были открытыми, всё же климат здесь позволял не бояться холодных ветров.

А вот зал Мангавра, в котором проводился приём, устроенный в честь моего прибытия, был весь украшен золотом. Троны для императора и императрицы, стоявшие на возвышении в глубине зала, тоже были золотыми. Возле трона со стороны императора стояла статуя золотого льва. Богатое убранство и много света, арочные окна были сделаны, причём не только на стенах, но и под куполом.

Однако этот зал не был главным. Как мне рассказал сэр Ричард, во дворце был ещё большой тронный зал, и он был отделан ещё богаче, но там проводились только большие приёмы.

Все собирались в зале. Помимо меня, постепенно собирались придворные, послы, знатные торговцы, ко мне присоединились венецианцы, Дандоло и Скорци.

Переводчик, приставленный ко мне, рассказывал, кого и как зовут, и кто чем занимается. В какой-то момент, по незаметному сигналу, все начали выстраиваться, по какому-то негласному протоколу.

Меня поставили достаточно близко к трону, что, как мне объяснил переводчик, указывало на то, что император благоволит мне.

Я смотрела и сравнивала здешний двор со двором короля Стефана, при котором мне довелось побывать. Размышляла о том, как люди упиваются своей властью, богатством, и понимала, что самое главное не это. Вспоминала грандиозность двора короля Стефана и задавалась вопросом, где сейчас он?

Люди забывают, что самое главное ─ это жизнь. Ведь королевства, империи создаются и исчезают, и нам неведомо, что ждёт нас за чертой. Но жизнь нам дана, чтобы ей наслаждаться каждый день, а всё остальное приводит к тому, что у последней черты остаются только сожаления.

Мне объяснили местный этикет, он не был сложным и практически не отличался от того, что было принято при английском дворе: закрытое платье, низкий поклон, самой не обращаться к императору, ждать, когда он сам обратится.

И вот наступил тот момент, когда на меня обратили высочайшее внимание.

— Это очень похвально, леди Маргарет, — сказал император, когда я ещё раз повторила о том, что моё путешествие имеет своей целью преклонить колени перед христианскими святынями.

Император поблагодарил за дары, сказал, что слышал про глаз Северной леди, который светит кораблям, и что пришлёт ко мне своих строителей, чтобы уточнить параметры башни. Я сказала, что, в принципе, можно использовать одну из имеющихся сигнальных башен дворца, что привело императора Иоанна в превосходное настроение.

Император Иоанн был небольшого роста, но с широкой грудью и плечами, этакий атлет с фигурой гимнаста. Волосы у императора были светлые, а бородка рыжая. Глаза тоже были светлые, а нос прямой, тонкий. Совершенно европейское лицо.

А ещё император не оказался оригинальным в своих вопросах, и тоже спросил меня, по какой причине я отправилась в такое опасное паломничество. Я ответила почти так же, как и отвечала всем, и поймала на себе заинтересованный взгляд его супруги, императрицы Анны, а после приёма получила приглашение посетить её в личных покоях

Императрица Анна оказалась совсем не такой, какой я её себе представляла. Она тоже была невысокой и белокурой, черты лица тонкими и нежными. Владела несколькими языками, и у нас с ней состоялся весьма интересный разговор, без переводчика.

— Расскажите мне, леди Маргарет, — сказала она, — что сейчас происходит в вашей стране? — Ваше императорское величество, вы спрашиваете про Уэльс? — уточнила я. — Нет, — сказала она. — Я имею в виду Англию. Вы разве не считаете себя частью этой страны?

Прежде чем ответить, мне пришлось пару секунд подумать. — Я не считаю себя частью этой страны на тех условиях, которые мне предлагают, — сказала я. — Я готова войти в состав империи, и это было бы удобно, но я несу ответственность перед своими людьми.

Я очень чётко себе представила лица всех тех баронов, которые готовы были отдать жизнь, чтобы защитить меня и моего ребёнка. Я понимала, что вот сейчас я говорю чистую правду. Все они достойны лучшего, чем просто принять культуру другой страны, они достойны того, чтобы сохранить свою культуру.

Это я и сказала императрице и добавила:

— И вот на этих условиях я готова подписать договор, но у меня нет уверенности в том, что король Генрих и королева Элеонора смогут его выполнить.

— Спасибо за честность, — поблагодарила меня императрицы, и вдруг спросила:

—А если у нас с вами получился такой откровенный разговор, может быть вы мне расскажете, зачем вы пустились в столь дальнее и опасное путешествие? Ведь есть что-то ещё, кроме паломничества.

И я не стала скрывать и осторожно сказала: — Я хочу найти одного человека.

И вдруг мне стал понятен её интерес, я вдруг чётко осознала, что она знает, что я в первый же день бросилась ходить по городу и расспрашивать переводчика о том, кто где живёт.

— Может быть, я могу вам помочь? — сказала она.

Я подумала, что она всё равно узнает, что я разыскиваю рыжеволосую англичанку. — Да, — сказала я, — я ищу свою подругу, которая исчезла из Англии более пяти лет назад, и у меня есть предположение, что она находится здесь. — Это ваша подруга? — спросила она. — Или это ваш враг?

Она умела задавать интересные вопросы. — Я надеюсь, что подруга, — ответила я ей.

И императрица стала вспоминать, кого представляли ко двору за эти несколько лет, но в тех, кого она описывала, я не узнавала ни Джона, ни Викторию.

В общем, случилось так, что в этот день мы с сэром Ричардом так и не смогли отправиться по тем адресам, которые он нашёл, и всё перенеслось ещё на один день.

А на следующий день Бенджамин, сын мейстера Умло, который был отправлен изучать регистрационную книгу, о которой мне сообщил переводчик, для пребывающих знатных гостей, сообщил мне, что в то время, когда я предполагала прибытие неких персон, в Византию прибыло всего пятеро англичан, и только одна пара прибыла с детьми.

И я поняла, что мои поиски завершены. Я нашла их.

В этот день была странная погода, с самого утра над морем был туман, небо было затянуто тучами, все говорили, что ожидают шторм. И, вправду, синее, даже на вид тёплое море, в этот день приобрело стальной серый оттенок, и на нём появились белые «барашки», а на горизонте собирались тёмные тучи.

Сэр Ричард рассказал, что такое редко бывает в это время года, и может обойтись без дождя, но все, конечно, хотели, чтобы пошёл дождь.

К середине дня не было ни дождя, ни шторма, но и солнце так и не показалось из-за затянутого тучами неба, но жара никуда не делась, мне показалось, что стало даже наоборот жарче, наверное, из-за того, что в воздухе было мало кислорода, и влажность была очень высокая.

Но имея на руках адрес, один из тех которые принёс сэр Ричард и запись, которую нашёл Бенджамин, я не собиралась ждать, мне казалось, что Джон и Виктория, если это конечно были они, исчезнут, как только узнают, что я в городе. А после приёма у императора приглашение посетить дом с визитом мне не прислал только ленивый.

По нашей информации тот дом, который был нам нужен, располагался в самом отдалённом конце города, практически в пригороде Константинополя, под названием Евдом, на восточной стороне. Поселение было непростым, эти места назывались Проастии, и селились здесь люди не бедные, и в много было иностранцев, тех, кто, преодолев огромное расстояние, решил осесть в тёплой и солнечной Византии.

Здесь же находились и загородные поместья императора, местность была на редкость ухоженной, здесь было разбито множество садов, и даже виноградники.

Поселение охранялось, это мы узнали, ещё даже не успев в него въехать, наш небольшой кортеж остановили, как только мы повернули с основной дороги в сторону поселения. Вооружённые солдаты, в одинаковой форме, поинтересовались куда мы направляемся. Сэр Ричард, который возглавлял мой небольшой отряд, сказал, что мы намерены взглянуть на продающийся дом.

В этом поселении несколько домом были выставлены на продажу. Конечно же я не собиралась покупать дом, но другого более благовидного предлога проехать в этот закрытый район мы не нашли. Здесь не жили те вельможи, с которыми я познакомилась во дворце, те предпочитали селиться неподалёку от дворца, поэтому попасть сюда, зная кого-то нам не удалось.

Стражников удовлетворила наша версия и мы проехали дальше, Мы действительно сначала подъехали к одному из тех домов, который продавался, дом был всем хорош, вот только находился он далековато от моря. От дворца императора мы добирались до него не менее часа.

Зато все дома здесь были окружены заборами, а судя по тому дому, который мы посмотрели, внутри заборов находился довольно большой участок земли, и это означало, что это скорее виллы, чем дома, в городе такого, конечно, никто себе позволить не мог.

Мы постучались в двери, на воротах стоял привратник, который сообщил, что дома только хозяйка, которая никого не принимает, тогда я попросила передать, карточку с моим именем.

Я рисковала, и, возможно, что, увидев моё имя, хозяева этого дома предпочтут бежать, но я очень рассчитывала, что мужчина, которого я когда-то любила не трус, да и леди Виктория была вполне адекватной, когда мы с ней общались.

Я поручила сэру Ричарду установить наблюдения за дорогой ведущей из этого поселения, дорога на въезд и выезд была одна, потому оказалось достаточным снять один из домов, стоявших вдоль дороги, и посадить там людей, обеспечив их лошадьми и птицами.

Для того, чтобы убедиться, что по остальным адресам никто не скрывается, мы всё-таки посетили другие дома в течение нескольких дней. По этим адресам действительно обнаружились рыжие англичанки, но никого похожего на леди Викторию или Джона там не было.

Вскоре наблюдение за домом принесло результаты, никто оттуда не бежал, но дом три раза в неделю посещал лекарь.

И я «записалась» к этому лекарю на приём.

Лекарь жил в центре Константинополя и имел репутацию лекаря, специализирующегося на лечении знатных женщин. Я не стала пользоваться его услугами, а спросила сразу:

-Вы посещаете даму в Евдоме, мне нужно попасть в этот дом, проведите меня

Конечно, он сначала отказался, но у меня были железные аргументы, хотя скорее золотые с брильянтами. И лекарь пообещал меня взять с собой, с условием, что я только посмотрю и не буду открываться, и подставлять лекаря.

Я пообещала.

В день, когда лекарь сообщил, что мы с ним едем вместе, с помощью горничной и Джаббира я нанесла на лицо тёмную пудру, и переоделась монахиней. И поехала вместе с лекарем на приём.

В дом нас вдвоём пустили сразу, хотя лекарь и сомневался, но образ монахини в Византии имел свои преимущества, поэтому безо всяких промедлений, нас впустили и уже скоро я прошла во двор.

Как я предполагала, двор за забором оказался большим, но много места занимал и дом. Я, с любопытством оглядывая внутреннее убранство, тихо семенила за лекарем.

Подумала, что не стоит так откровенно всё рассматривать, если уже вздумала изображать помощницу лекаря-монахиню, то надо соответствовать выбранному образу.

Дом был богатым, уже то, что во дворе был пусть и небольшой, но фонтан, свидетельствовало о том, что проживающие здесь были люди не простые.

Нас с лекарем встретила служанка, из местных и поклонившись, тихо пробормотала, что:

- Госпожа ожидает.

Пошла вперёд.

Сердце моё стучало так, что мне казалось, это слышат все, но судя по тому, что даже лекарь не оборачивался, а уж он то был ко мне ближе всех, так мне только казалось.

Комнаты госпожи оказались на втором этаже, что для Византии было нормально, господские покои всегда находились выше.

Первым зашёл лекарь и поклонился, говорил он по-английски, это и было основное преимущество этого врачевателя:

-Добрый день, госпожа Мария.

-Ах, господин лекарь, сегодня мне особенно нелегко, - раздался женский голос, и я вдруг поняла, что голос этот я знаю,- ребёнок беспокойный, да и эта духота, тяжело дышать, и ноги отекли.

Я стояла за лекарем, и не видела с кем он разговаривает, но после того, как он назвал имя, я сделала небольшой шаг в сторону, и увидела её.

Это действительно была леди Виктория. Она ничуть не изменилась, просто сейчас она была несколько расплывшейся возможно из-за того, что она была беременна, срок был довольно большой. И в такой духоте, ей явно было нехорошо.

Хотя рядом и стояла девушка, которая держала в руках опахало, пытаясь разогнать душный воздух в комнате, но из-за разлившейся в воздухе жары, застывшей под не желавшими расходиться тучами, воздух всё равно оставался жарким.

Волосы, выбившиеся из причёски, прилипали к лицу, рядом стояла миска с водой, в которой плавали половинки лимона, и периодически леди Виктория окунала туда руки и брызгала себе на лицо.

Лекарь прошёл в комнату, я держала в руках сундучок с инструментами, стояла, опустив лицо. Хотя мне хотелось бросить сундучок, ударив его о каменный пол так, чтобы он разлетелся на тысячу маленьких кусков, что непременно осколки попали на белое лицо леди Виктории, которая жила моей жизнью.

Еле уговорив капитана Седрика и сэра Ричарда мне не мешать, проводив только до въезда на территорию церкви, я отправилась на встречу с прошлым.

Мы выехали ещё когда небо было тёмным, стражники на выезде с дворцовой территории не удивились, мало ли куда направляется паломник. Ночные бдения были нормальным для этого христианского города.

Пока добирались до другой окраины Константинополя, начало светлеть. Даже ночью не было прохлады, и я вдруг поймала себя на мысли, что скучаю по северным ветрам.

Но вот вскоре мы увидели очертания церкви, чем-то она напоминала собор Святой Софии, возможно, что круглым центральным куполом. Света в ней было, почерневшие каменные стены указывали на пережитый пожар.

«Любопытный выбор места встречи,» - подумала я.

Это место было похоже на наш с Джоном брак, красивый когда-то, но сгоревший и брошенный, никому более не нужный. Возможно, что мне не надо с ним встречаться.

Что-то малодушное внутри меня дрожало оттого, что моя слабая половина очень не хотела ни видеть его, ни говорить с ним. Но та я, кто вставал на крепостные стены Кардифа, кто бросал в лицо всесильным кардиналам обвинения, знала, что не поговоришь не узнаешь, и это не позволит идти вперёд, а будет тяжёлыми ядрами приковывать тебя к прошлому.

В полной мере сегодня я осознала, что же такое «гордиев узел». И собиралась его разрубить.

Как мы и договорились, в церковь я пошла одна, взяв с собой фонарь, рог, и кинжал.

Даже смешно, я иду встречаться с Джоном, единственным мужчиной, которому я когда-то доверилась настолько, чтобы родить от него, и у меня в руке сигнальный рог, а на поясе кинжал.

Думаю, что меня было хорошо видно, хотя ночь и становилась утром, но фонарь, который я, не скрываясь несла в руках, наверняка был виден издалека.

Я подошла ко входу в церковь и остановилась, мне не хотелось идти внутрь. Я ждала, что Джон покажется и всё же вздрогнула, когда в тёмном проёме увидела его.

Он был без фонаря, но я узнала его сразу.

- Джон? - спросила я, и почувствовала, что не могу справиться с дрожью в голосе. Даже ноги ослабли, я ощущала, как подрагивают колени, а сердце разгоняется, гоня насыщенную адреналином кровь.

Джон отступил внутрь здания, делать был нечего, я прошла за ним. Что удивительно, в церкви было чисто, следов огня практически не было, как будто уже начали восстанавливать. Возможно, что так оно и было. Я вытянула слегка дрожащую руку, приподнимая фонарь повыше, странные тени метнулись в стороны, но мне хотелось видеть лицо Джона, его глаза. Но он сделал шаг назад.

- Света достаточно, ты можешь погасить фонарь, Маргарет, - сказал он.

- Здравствуй, Джон, - ответила я, и мне хотелось сказать что-нибудь обидное, но я сдержалась.

Мы возвращались в Константинополь не спеша, утро, хорошее время дня, даже здесь, в этой до неприятия жаркой стране. Я сидела внутри паланкина, переделанного в карету, никаких рессор, конечно, не было, и меня потряхивало на неровной дороге. И вдруг словно бы я окунулась в какой-то океан памяти, на меня начали накатывать волны воспоминаний. Вот впервые я встречаю Джона, вот первые признаки того, что он мне нравится. Конфликты с Генри, его сыном, вот наша поездка в столицу Англии, ожидание Джона, когда он отправился с посольством в Шотландию, мои сомнения, беременность, радость от принятого решения.

Было ли это любовью, или это было бессмысленной попыткой укрыться от ветра перемен, который приносил морской бриз.

Поцелуй Алана, мои слёзы. Слёзы и сейчас катились из глаз. Я не могла, да и не хотела их останавливать. Он сказал «я сильная». Почему он так решил? Что я опять сделала не так? И я вдруг вспомнила ту свою жизнь, в которой у меня тоже так и не состоялось женского счастья. А был сын и я. И потом я стала ему не нужна, и он даже стал меня стесняться.

История повторяется? Так стоило ли выживать, бороться в этом времени, устраивая свою жизнь, здесь десять веков назад, чтобы снова стать с колбасной королевой, со всеми вытекающими?

Нет! Решено, я плыву в Шотландию, надеюсь, что я успею, и не приеду, когда свадебные колокола уже пропоют свою песню.

По пути во дворец мы заехали к Винацио, узнать, когда они собираются отправляться назад. Но мне сказали, что господин слегка занемог, и я оставила ему записку.

Мы не могли отправляться одним кораблём, и если венецианцы решат задержаться в Константинополе, то это может задержать и меня, или мне надо искать другой караван, но я бы не хотела идти в караване с незнакомыми купцами. Чего только в море не случается, никто потом и найдёт.

На следующий день я отправила посыльного в дом, где остановился Винацио Дандоло, но вскоре он вернулся с сообщением, что молодому господину стало хуже, и в доме слегли ещё несколько человек.

А потом к Джаббиру пришли посоветоваться коллеги-лекари. И я оказалась свидетельницей разговора.

Случайно.

Джаббир жил в покоях рядом с моими, и я, узнав о том, что Винацио Дадноло стало хуже, решила попросить Джаббира его осмотреть.

Подойдя к покоям лекаря, я увидела, что дверь приоткрыта, и оттуда раздаются голоса.

Я не понимала греческий, но голоса звучали встревоженно, Джаббир задавал вопросы, другой голос отвечал, и Джабир, как мне казалось, озадаченно замолкал.

Я решила войти.

Водя, увидела, что в небольшой гостиной стоял трое, Джаббир и два лекаря в византийской одежде, кажется одного из них я уже видела, он как-то приходил к Джабиру.

Джаббир, увидев меня, обрадовался:

─ Сайида, хорошо, что ты пришла! ─ воскликнул он. ─ Послушай, что говорит целитель Виссарион.

Целитель, которого Джаббир назвал Виссарионом, удивлённо взглянул на меня, но, видимо, уважение к Джаббиру перевесило, и он сказал что-то по-гречески, Джабир перевел.

В городе несколько человек заболели, симптомы у всех похожие, болезнь у всех протекает тяжело, и, оказалось, что лекари пришли уточнить, не сталкивался ли Джаббир когда-либо с такой болезнью.

И Джаббир описал мне симптомы.

Пока он описывал, я вдруг поняла, что пророчество Никколо начало сбываться. Даже короткого описания мне хватило, чтобы понять, что скоро «мы все умрём».

Красные припухлые пятна на теле, внезапный жар, за двое суток ввергающий человека в беспамятство, набухшие в подмышечных впадинах, на шее, и в паху лимфоузлы.

Я хотела бы ошибаться, и посмеяться потом над собственным страхом, но что-то внутри подсказывало, что это именно то, что я подумала.

Чума.

Мозг лихорадочно заработал, выдавая всю информацию, которую когда-либо получал об этом.

В целом, спасения не было. Почти стопроцентное заражение, особенно в лёгочной форме. Вдруг вспомнилась книжка, когда-то прочитанная, в которой описывалось, как даже расстояние не сдержало распространение болезни и, начавшись в Византии, она распространилась по всей Европе, унеся сотни тысяч жизней.

«Надо закрыть порт, города, ввести карантин».

И вдруг я обратила внимание, что Джаббир, да и его византийский коллега в ожидании смотрят на меня.

─ Сайида, на тебе нет лица, ─ сказа Джаббир, ─ ты знаешь об этих симптомах?

─ Если это то, что я думаю, ─ сказала я, ─ то это очень и очень плохо, Джаббир.

И я задала несколько вопросов, и на все эти вопросы получила утвердительный ответ.

Я снова замолчала, как сообщить им, что это такое, ни один византийский лекарь этого не знает, а тут я, недавно прибывшая, с непонятными целями, и, вдруг появившаяся не пойми откуда неизвестная смертельная болезнь, которая только началась, но скоро начнёт опустошать города. Да меня сожгут. Хотя в просвещённой Византии вроде бы никого не жгли, но это не значит, что я в безопасности.

По сути, надо прыгать на корабль и плыть. Но где гарантия, что мы уже не заражены?

И хорошо, если мы все умрём в пути, а если мы привезём эту болезнь с собой в Европу, а оттуда она может распространиться и в Шотландию, и в Уэльс, а у меня там близкие люди.

И я рассказала, Джабиру, предупредив его, чтобы он придумал, как рассказать, чтобы защитить меня.

─Ты же понимаешь, Джаббир, что не стоит другим знать, то, что знаешь ты обо мне.

─ Не волнуйся, сайида, ─ сказал Джаббир, ─ от меня никто ничего не узнает.

─ Это чума, Джаббир, ─ сказала я, ─ в моём времени её называли «чёрная смерть».

─ Что надо делать, сайида? ─ спросила Джаббир. И я поразилась, что он верил мне с первого слова.

─ Карантин, ─ сказала я, ─ надо закрывать города, изолировать людей, запрещать совместные молитвы, закрывать порт.

─ Это можно вылечить? ─ спросил Джаббир.

─ Я думаю, что нет, но можно попробовать остановить распространение, ─ ответила я.

─ Что надо делать? ─ спросил Джаббир.

─ Переведи лекарю, ─ попросила я.

И уже через час нас вызвали к императору.

На этот раз нас не пригласили в большой тронный зал. Мы долго шли до центрального здания и вскоре нас завели в небольшое помещение, которое тоже можно было назвать залом, и было оно, как нам объяснили по дороге, предназначено для приёма чиновников. Сюда обычно не приглашали иноземных гостей, в этом месте император решал внутренние дела.

Как оказалось, император уже был в курсе того, что нам рассказал лекарь.

— Ты знаешь, что это за болезнь? — спросил меня император.

Здесь меня выручил Джаббир, который сказал: — Я знаю, что это за болезнь. Она была описана в древних свитках, по которым я учился, когда ещё жил в Багдаде.

— Как с ней бороться? — спросил император. — Лекарства против неё нет, — ответила я.

— Мои лекари сказали, что ты говорила про карантин. Расскажи мне, что это. — Необходимо изолировать больных людей, не выпускать их из города, запретить совместные молитвы и закрыть…— Я запнулась, но, как ни тяжело мне было об этом говорить, потому что этой фразой я закрывала себе путь домой, я всё же договорила: — И закрыть порт.

Император молчал, и я продолжила:

—Болезнь будет распространяться очень быстро, и многие решат бежать из города. Но как только заражённые начнут разбегаться по стране, то болезнь начнёт распространяться и дальше.

— Что же делать? — спросил император

— Вам, Ваше Величество, нужно вывести семью и уехать самому в отдалённый замок, дворец или особняк, возможно, монастырь. Дорогу к нему стоит перекрыть и не пускать никого.

— Что может помочь в борьбе с этой болезнью? — император хотел спасти не только себя. — Огонь, вода… но вода нужна не простая, — сказала я, — а кипячёная. Понадобится уксус. Мы с Джаббиром можем попробовать сделать окуривательную смесь, дым от некоторых трав не даёт распространяться болезни.

Джаббир кивнул: — Да, есть ряд лекарственных растений, при сжигании которых образуется целительный дым.

— Значит, ты, леди, советуешь мне забрать семью и оставить город? Как надолго? — в голосе императора не было недоверия, а была лишь тревога и усталость. — Распространение болезни может продлиться несколько месяцев. Оставьте того, кто может быть здесь вместо вас, ведь ваша задача выжить, что помочь остальным и остановить болезнь.

— Поему вы не уехали? — спросил император, — ведь порт пока не закрыт, что вам помешало сбежать?

— И я тоже хочу выжить, Ваше Величество, — сказала я, — а от этой болезни сбежать невозможно.

— Хорошо, — ответил император. — Мы поедем в Мидикийский монастырь, и я возьму тебя с собой.

Я получила золотую пластину от императора, и поняла, что это было что-то вроде пропуска.

Когда мы с Джаббиром вышли от императора, первым делом я отдала приказ собрать всех своих людей. — Мы срочно выезжаем из города. Берите всё самое необходимое. Мы выдвигаемся в сторону Мидикийского монастыря, но нам надо проехать мимо Проастий.

— Кого ещё ты хотела взять, сайида? — спросил Джаббир. — Нам нужно взять одну семейную пару, — сказала я. — Мы заедем за ними по пути.

Я знала, что сейчас скорость и даст нам тот шанс выжить, который крайне мал. Но если выживем мы, то это даст возможность рассказать о болезни и о том, что надо делать, чтобы локализовать её и не дать распространиться.

Мы выехали через три часа после того, как состоялся разговор с императором. На выезде из города уже стояла стража, и нас выпустили только потому, что у меня в руках была личная печать императора, так называлась золотая пластина.

Но, прежде чем поехать в монастырь, мы остановились на повороте к тому поселению, где жили Джон и Виктория.

Я предупредила капитана Седрика, чтобы он не удивлялся и, если ему что-то покажется странным, не подавал виду. Уж кто-то, а Седрик точно узнает Джона.

Дверь распахнулась сразу, как только я постучала, но меня снова не хотели пускать. В этот раз я не стала церемониться со служанкой и кивнула Седрику, тот помог мне отодвинуть её от двери, и я вошла во двор.

— Где твоя хозяйка? — спросила я.

Все слуги в доме Джона понимали по-английски. Девица сообщила, что хозяйка в доме, и я прошла уже по знакомой лестнице, поднявшись на второй этаж.

Виктория снова сидела на диване, обложенная подушками. Увидев меня, а на этот раз я была без маскарада, она вздрогнула.

— Маргарет? — спросила она. — Да, это я, — сказала я, не называя её по имени. — Что ты здесь делаешь? — Конкретно сейчас я хочу спасти тебя и твоих детей, — ответила я и сразу спросила:— А где же твой муж? — Ты знаешь, — сказала Виктория и я сразу поняла что она не про то, что я знаю, где её муж, а про то, что я знаю про них с Джоном. — Да, я знаю, — не стала я отказываться, — но не будем называть имён.

— Через час вы не сможете выехать из этого места, а что здесь будет через несколько дней сложно сказать. Поверь мне, у вас один вариант. Он не идеальный, но хотя бы позволит попытаться выжить в том хаосе, который скоро начнётся. — Что ты говоришь? — спросила Виктория. — В каком хаосе? О чём ты? — Виктория, в Константинополе началась чума? Её ещё называют «чёрная смерть».

И я рассказала Виктории, что это за болезнь.

Виктория вздрогнула. — Я слышала, но это было так давно... и больше двухсот лет это не повторялось. — Так вот, это повторилось снова, здесь. И единственный способ выжить, уехать из города. И у меня есть такая возможность, я могу вас взять, но нужно собраться быстро.

Дверь распахнулась. Я обернулась и увидела Джона, человека, которого больше не собиралась видеть.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Джон.

— В городе началась страшная болезнь, — сказала я. — Через несколько дней, может быть, чуть больше, город охватит хаос, люди будут умирать целыми домами. Император дал мне разрешение взять несколько человек с собой. Мы едем в Мидикийский монастырь. Дороги к нему будут перекрыты, и у нас появится шанс выжить. Я предлагаю вам вместе с Викторией поехать.

К счастью, голова у Джона работала так же хорошо, как и раньше.

— Виктория, собирайся, — сказал он.

И уже меньше, чем через час он погрузил Викторию в карету.

— А ты не поедешь? — спросила я.

— Я привезу детей.

— Разве дети не живут с вами в доме?

— Нет. Не спрашивай, Маргарет, почему. Я догоню вас.

— Но у тебя нет пропуска, тебя могут не пропустить.

— Я постараюсь, — сказал Джон. — Возможно, что я даже встречу вас раньше.

У меня не было времени выяснять, как он собирается это провернуть. Моё дело было предложить, а не уговаривать Джона, и время работало не на нас. Поэтому мы выехали.

До монастыря ещё нужно было добраться. Несколько раз мы делали остановки в поселениях, и Джаббир намеренно проходил по домам, проверяя, есть ли больные. К счастью, больных пока не было. Я надеялась, что если императору и его службам удастся закрыть въезды и выезды в Константинополь, то, возможно, болезнь не будет распространяться быстро.

Мидикийский монастырь располагался в Олимпийских горах, поэтому к вечеру мы достигли подножия горы Олимп, а с утра планировали подняться к монастырю. До какой-то точки ещё можно было добраться в повозках, но дальше нужно было идти пешком.

Джона мы так и не встретили, но по темноте решили не ехать и разбили лагерь около подножия горы, чтобы двинуться с первыми лучами солнца. Я подошла к Виктории.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я.

Виктория удивлённо сказала: — Ты знаешь, здесь, в этом слегка остывшем воздухе, сейчас, хоть немного наступила вечерняя прохлада, гораздо лучше.

Я вместе со служанкой помогла ей устроиться, по крайней мере подложили ей под спину подушки.

Я собиралась уходить, когда Виктория окликнула меня: — Маргарет…

— Да, — откликнулась я, снова не называя её по имени.

— Ты злишься, Маргарет? — сказала она.

— Нет, — сказала я. — Я не злюсь. Мне всё равно.

— Ты злишься.

— Если бы я злилась на вас, — сказала я, — то зачем бы я поехала вас спасать? Мне достаточно было оставить вас в неведении, вряд ли вам бы удалось выжить.

Я знала, что мои слова звучат жестоко, и не следовало бы так говорить беременной женщине. Но её вопросы были словно соль, посыпанная на рану, настолько это было неприятно. Поэтому завуалированная грубость моего ответа была некой защитой, чтобы этих вопросов мне больше не задавали.

Виктория замолчала.

— Отдохни, — сказала я. — Ещё несколько часов, и мы выдвинемся в путь. И какую-то часть пути придётся идти пешком, поэтому силы тебе понадобятся.

Виктория уже лежала с закрытыми глазами, то ли устала, а может и обиделась на меня.

Не получив ответа, я пошла к своим людям, чтобы тоже устроиться на ночлег. И не успела я закрыть глаза, как мне показалось, что буквально за пару секунд наступило утро, и, послышался голос капитана Седрика:

— Пора вставать!

Утром я снова подошла к Виктории, мне нужно было знать, как она себя чувствует, готова ли она к переходу.

Джон так и не появился. Вместо него приехал незнакомый мне, но знакомый леди Виктории англичанин. Он привёз детей.

Я вопросительно взглянула на Викторию.

Та взглянула на англичанина.

— Повтори то, что ты сказал мне, — сказала она.

— Джон почувствовал себя плохо, — сказал незнакомый мужчина. — И он решил не ехать, потому что сомневался, что здоров.

Казалось бы, мне должно быть всё равно, но что-то в груди у меня защемило.

Я представила себе Джона, лежащего в каком-то доме одного, в горячке, сможет ли он справиться с болезнью? Будет ли рядом кто-то, кто поднесёт ему воды?

Дети выглядели здоровыми. Я их спросила, оказалось, что с Джоном они не пересекались. Подъехав туда, где жили дети, он, не заходя в дом, отдал приказ выдвигаться в сторону монастыря, а сам остался.

Подъём в гору занял целый день. Во-первых, потому что он сам по себе был непростым. А во-вторых, беременная женщина и дети добавляли сложности. Но в конце концов мы добрались до монастыря.

Пока до него шли, прошли три пункта охраны, и я порадовалась тому, что император поверил мне.

Нам выделили отдельное крыло, и вскоре пришёл посыльный от императора с вопросом, что мне ещё надо. Я попросила лабораторию. Нужно было попробовать создать окуривающую дезинфицирующую смесь, которая когда-то спасла Москву от распространения чумы. И подготовить план, вспомнив всё, что я знала об этом.

Я не успела сесть за план, потому что прежде мне пришлось ответить на вопросы.

Капитан Седрик и те, кто имел право знать. С Седриком пришли несколько тэнов, которые много лет были со мной и знали, как выглядит королева Виктория. Со всех мне пришлось взять клятву, иначе Джон был бы прав, что всё то, что они натворили, было зря.

После я сходила проверить, как разместили леди Викторию, которую теперь все называли леди Мария. Ей было непросто, шёл последний месяц беременности, и ещё она устала после перехода. Да и условия в монастыре были не такие комфортные, как у них в доме.

Она всё ещё не понимала, почему всем пришлось бежать. С ней было трое служанок, кухарка, молодой англичанин, который привёз детей, оказавшийся их гувернёром. Но что меня поразило больше всего, мне показалось, что она не сильно расстроилась, что Джон не смог приехать.

Я чувствовала, что время утекает, как вода сквозь пальцы, нужно было срочно заниматься тем, что может остановить распространение эпидемии, но не выяснить как она, не нужно ли что-то беременной женщине, детям, я не могла.

Виктория обрадовалась, увидев меня. — Я думала, ты больше не придёшь, Маргарет, — сказала она, не смело улыбнувшись.

Мне улыбаться не хотелось, поэтому я сказала, как и было, не думая о том, чтобы кого-то щадить: — Я бы и не пришла, но я взяла на себя ответственность, взяв вас с собой, и теперь буду нести её до конца. — В твоём голосе мне слышится упрёк, — сказала Виктория, и добавила странное, — но ты не знаешь всего. — Мне не нужно знать всего, — несколько резко сказала я. — Я вижу, что происходит, и что вы сделали с моей жизнью. — А разве плохая у тебя жизнь? — спросила Виктория, слегка прищурившись, и я подумала, что не стоило вступать в спор с беременной женщиной, но Викторию уже несло. — Тебе ли жаловаться? Тебе не пришлось никуда бежать, не зная, что будет дальше, оставив мужа в полной неизвестности и подозревая, что ты больше его никогда не увидишь. Скрываться месяцами, не выходя из дома...

— Мне что, тебя пожалеть? — спросила я, решив, что резкость поможет прервать этот «поток сознания». — Не надо меня жалеть, — сказала Виктория, и тон у неё был обиженный, — но я хотела бы, чтобы ты знала, что это тоже очень непросто.

Она замолчала, и я уже собиралась облегчённо выдохнуть и попрощаться.

— И даже здесь нет мне покоя, — сказала Виктория, поморщилась, и положила руку на живот. — Только я подумала, что обрела дом, в котором можно будет жить, сад, в котором можно будет гулять, как появляешься ты, а вместе с тобой приходит болезнь.

Я смотрела на эту женщину, и не могла понять: она что, меня обвиняет в том, что её счастливая жизнь разбилась? — Виктория, прости, у меня нет времени на разговоры. Если у тебя нет просьб или вопросов я, пожалуй, пойду.

И я уже собралась уходить, как тут снова меня осенило, что я забыла уточнить то, что меня волновало: — Скажи, Виктория, тебе совсем не жалко Джона, а если он умрёт? — Почему, — сказала Виктория, — жалко. — А почему ты не спрашиваешь, как он? Почему ты не настаиваешь на том, чтобы мы снарядили людей, чтобы его проведать?

Виктория замолчала. Через несколько мгновений она произнесла: — Джон много сделал для меня и моих детей.

Я выразительно посмотрела на её живот. — Но всё не так, как кажется, Маргарет, — сказала Виктория.

Я не любила загадок. Мне и так хватило того, что произошло много лет назад, когда оказалось, что я похоронила мужчину, который в это время спасал другую женщину. — Прости, Виктория, — сказала я, — я не собираюсь разгадывать загадки. У меня действительно мало времени, нужно подумать, что может спасти людей от нашествия этой страшной болезни. — Мне скоро рожать, — сказала Виктория, которую, конечно же, впрочем, как и многих других волновало только собственное благополучие. — Ты же поможешь? — Здесь со мной Джаббир и Зиля, поэтому не волнуйся, — сказала я, — роды мы тебе обеспечим.

И если вышла я от Виктории в каких-то странных сомнениях, то уже через несколько минут они рассеялись, потому что их заменили совсем другие мысли.

Мне нужно было выяснить, что произошло с Винацио Дандоло. Я испытывала угрызения совести, что уехала из города, так и не заехав ни к нему, ни к Скорци.

С этим я пошла к секретарю императора, через которого мы общались с его императорским величеством, и я спросила, как передавать информацию в город.

Оказалось, что информацию передают через крайний пост.

Я написала и Винацио, и Скорци, чтобы они максимально постарались не выходить из домов, не общаться с людьми, пообещала прислать список трав для окуривания помещений. Написала про кипячение воды и гигиену. Такие же инструкции были отправлены наместнику императора, и в приказе императора было передать это как приказ во все дома.

Я предполагала, что в основном это получат представители знати и церкви, но это уже было лучше, чем ничего.

Мне нужен был кто-то из Аббасидов. Как найти такого человека в Константинополе — я не знала и ругала себя, что не озаботилась этим раньше.

Я хотела послать сообщение в Шотландию и в Кардиф, и, если вдруг болезнь всё-таки достигнет берегов Англии, чтобы они знали, что надо делать.

Я даже рассматривала вариант, чтобы спуститься с горы самой, но был риск, что вернуться мне не разрешат. Да и остановить распространение эпидемии и сделать хоть какое-то лекарство, кроме меня, вряд ли кто-то бы смог.

Джаббир сказал, что у монахов есть птицы, это мог быть выход, но я не знала, кто из аббасидских купцов есть в городе.

Но мы всё же отправили нескольких птиц, в надежде, что информация дойдёт до того, кому она предназначена. Также по моей просьбе секретарь императора передал приказ наместнику, найти аббасидского купца и передать тому письмо от Сияющей. Письмо писали вместе с Джаббиром, поэтому я не сомневалась, что, если оно попадёт в руки кого-то из аббасидских купцов, оно будет отправлено.

Время летело с огромной скоростью, мы с Джаббиром почти не спали, но уже через неделю у нас была отработана технология окуривающей дезинфицирующей смеси. Мы перепробовали много разных растений, не все были доступны в больших количествах, поэтому смеси получились разные, но я надеялась, что все они будут хоть как-то эффективны.

Мирт рос в больших количествах, и сосна, шалфей; меньше было багульника, поэтому он входил не во все смеси. Дым получался ядрёным, и я понимала, что это не сильно полезно для лёгких, но, взвесив риски от распространения болезни и вдыхания дыма, решила, что риск от дыма гораздо меньше.

К изготовлению смеси привлекли монахов, и теперь и внутри монастырских стен, и даже неподалёку всё пропахло травой, которую беспрестанно сушили на печах и перетирали в порошок. Но этого было мало, и мы взялись за мыло и мазь.

Я хоть и была знакома с химией, но всё больше для своего мясного производства. Конечно, я помнила, что от чумы не было спасения, но мне пришло в голову, что ихтиоловая мазь, если и не излечит, то теоретически может помочь, и мы с Джаббиром, параллельно с выстраиванием лаборатории, начали пытаться её получить.

Очень не хватало перегонного аппарата, но здесь его получить не было никакой возможности, потому что в монастыре не было стекольного производства; хотя в Византии были умельцы, всё упиралось в нашу изоляцию и время. Пришлось приспосабливать то, что нашли. И я ещё раз поразилась, что при полном отсутствии всего, но имея желание выжить, мозг человеческий способен на многое.

Так мы с Джаббиром собрали перегонный аппарат для получения спирта. Из каких-то трубочек, и медных чайников, имея керамические горшки, мы всё же получили спирт, пусть и не лучшего качества.

Но для того, чтобы получить ихтиол, нам нужны были совсем другие способы, надо было как-то растопить «чёрную смолу». Её принесли монахи, они использовали порошок из этой смолы для лечения ран, и я с огромной радостью поняла, что это сланцы*, и что, если у нас их много и мы сможем из них выделить ихтиол, то мазь для заболевших у нас будет.

(*В 1880–1881 немецкий химик и врач-дерматолог в лаборатории получил ихтиол, применив сухую перегонку тирольских горных смол.)

Но пока у нас не получалось, поэтому мы сосредоточились на том, чтобы делать мыло с дёгтем и обеззараживающею смесь.

И через три недели, в городе уже было достаточно обеззараживающей смеси, отряды стражников получали фляжки с настоем трав, которым они должны были пропитывать повязки, общественные бани получали мыло с дёгтем.

Но новости о новых заболевших продолжали поступать, хотя болезнь пока не была обнаружена в других областях, но вся столица и пригороды, были заражены.

И до нас дошли слухи о том, что в городе начались волнения. И люди, прорвав оцепление, бегут в провинции. Одному кораблю удалось выплыть из порта.

Это была катастрофа. Император срочно переводил войска из других провинций к заражённой столице.

И в эти, наполненные тревожным ожиданием дни, леди Виктория родила мальчика, и ещё одной загадкой стало меньше.

Мой день всегда начинался с того, что мы с Джаббиром шли в лабораторию. Но сегодня с утра, за час до рассвета, меня разбудила служанка:

— Леди, там прислали от леди Марии, у неё начались роды.

Первая моя мысль была: «А я-то здесь при чём?» Уж могли бы послать служанку к Зиле или Джабиру. Но нет: «леди Мария», несмотря на то что это были её третьи роды, боялась, и ей нужен был кто-то рядом, и она не нашла ничего лучше, чем позвать меня.

Я не стала вредничать, но и не стала торопиться, спокойно собралась и пошла к её покоям. Первое, что я там увидела, это беспокойно вышагивающего в коридоре возле входа в комнаты гувернёра, кажется, он представлялся мне как сэр Беркли.

— Сэр Беркли, что-то случилось? — спросила я. — Что-то с детьми?

Он посмотрел на меня, и в глазах его была паника.

— С детьми всё нормально, — ответил он.

— А почему вы здесь? — спросила я.

Он сглотнул и ответил:

— Мне сказали, что леди Мария рожает.

Я удивилась, что об этом сообщили гувернёру, но подумала, что, возможно, Виктория, не дозвавшись меня, решила позвать ещё кого-то из своего окружения.

— Ждите здесь, — сказала я и пошла внутрь.

Мужчина остановил меня:

— Вы же мне скажете, что с ней?

— А что с ней может быть? — спросила я. — Тысячи женщин рожают. Тем более что для леди… — чуть было не сказала «Виктория» — для леди Марии это не первые роды. Поэтому, я думаю, что осложнений быть не должно. Идите к детям и работайте.

Я прошла внутрь. Джаббир и Зиля уже были там, и, судя по тому, что две служанки бегали с тазами и с чистыми тряпками, процесс уже организовали. Я не хотела заходить в комнату к роженице, зачем заносить лишние микробы? Но Виктория каким-то образом почувствовала, что я пришла. Из комнаты вдруг раздался голос, слегка хриплый, видимо от того, что она совсем недавно кричала, а может, от усталости:

— Маргарет… Маргарет… — позвала она. — Зайди ко мне.

Одна из служанок вынесла мне специально подготовленный халат. Эти халаты были нашим с Джаббиром нововведением. С помощью монахов мы пошили «противочумные» халаты, которые мы с Джаббиром теперь использовали ещё и как хирургические.

В этой реальности, конечно, ещё никто не отдавал себе отчёта о том, что есть какие-то бактерии и что чем меньше людей заходит туда, где идёт операция или проходят роды, тем лучше.

Надев халат, я прошла внутрь. Леди Виктория ещё не родила. Я подошла, и, увидев меня, она обрадовалась:

— Как хорошо, что ты пришла, Маргарет! — сказала она. — Я так боюсь…

— Чего ты боишься? — спросила я, не называя её по имени. — У тебя третьи роды, всё должно пройти отлично.

— Не знаю, — сказала леди Виктория. — У меня такой страх…

Я решила её отвлечь и спросила:

— Там возле входа в покои мечется ваш гувернёр, сэр Беркли. Он даже просил меня выйти и передать ему, как ты себя чувствуешь.

— Скажи ему, что всё хорошо, — сказала Виктория.

— И всё? — спросила я.

— Да, — ответила Виктория и добавила: — Возможно, его послали дети. Я же обычно каждое утро захожу к детям, а сегодня вот не смогла: схватки начались ночью.

Вдруг она вцепилась в мою руку и застонала. Я обернулась на Зилю. Зиля осторожно разжала её пальцы и кивнула мне, мол: «Вы можете идти, леди Маргарет». Я не хотела смотреть, как рожает Виктория, и вышла в соседнюю комнату. Мне было достаточно того, что я слышу.

Криков не было, но Виктория и вправду рожала несколько дольше, чем это было бы нормально для рожавшей женщины. Я рассчитывала, что она родит в ближайшие пару часов, но роды продлились почти до обеда.

Наконец я услышала крик ребёнка. И в этот момент дверь в покои распахнулась и вбежал гувернёр. Он укоризненно посмотрел на меня, и я вспомнила, что забыла выйти и сказать ему о том, как Виктория себя чувствует. И он, как был вбежал в комнату к роженице.

Я даже не успела его остановить, как вдруг услышала, что он спросил:

— Мальчик?

И вдруг он, как сумасшедший, начал повторять:

— У меня сын! У меня сын! У меня сын родился!

И я неожиданно поняла, что ничего не понимаю. Как сын мог родиться у сэра Беркли, если он родился у Джона с Викторией?

Я заглянула внутрь, сэр Беркли осторожно и с совершенно счастливым лицом держал на руках новорожденного.

Виктория заснула, утомлённая долгими родами. Ребёнка у гувернёра отобрали, и когда он вышел, я вышла вслед за ним.

— Сэр Беркли! — окликнула я его.

Он шёл пошатываясь, будто пьяный, а когда обернулся, то на лице его была сумасшедшая счастливая улыбка.

— Сэр Беркли, вы в порядке? — спросила я.

— Да, — сказал он и улыбнулся. — Я в полном порядке, леди. У меня родился сын!

Я смотрела на него в полном непонимании, но постепенно осознание приходило ко мне.

— Постойте, сэр Беркли… вы хотите сказать, что ребёнок леди Марии, это ваш сын? — спросила я.

— Да, — радостно и уверенно ответил он.

— Но как так получилось? — спросила я. — Разве леди Мария и сэр Раниваль не муж и жена?

— Нет, что вы, леди Мария моя жена, — сказал сэр Беркли, даже будто бы с некоторым возмущением.

— И, простите, как давно вы женаты? — спросила я.

Сэр Беркли смутился:

— Мы поженились меньше года назад… я хотел раньше, но леди Мария возражала.

— А сэр Раниваль? — спросила я. — Что он?

— Понимаете, леди Маргарет… Мария долго не признавалась ему, и не разрешала мне, и… — сэр Беркли снова смутился.

И я закончила за него:

— Но, когда уже нельзя было скрыть последствия ваших отношений, вы пошли к сэру Ранивалю «на поклон»? Верно?

— В целом да, — кивнул Беркли.

— А кто тогда сэр Раниваль для леди Марии? — Мне вот стало интересно.

— Покойный супруг леди Марии попросил своего друга присмотреть за своей семьёй, и сэр Раниваль благородно принял на себя эти обязанности. Он вообще благородный человек, он спас меня. И когда стало понятно, что я и леди Мария… мы не можем друг без друга, он не стал нам мешать.

Для меня это было откровение века. То есть получается, что, увидев Джона с Викторией, я сразу подумала плохое, и особенно когда поняла, что Виктория беременна. А получается, что Джон ни при чём.

Но почему он мне ничего не сказал? И я стала вспоминать разговоры, которые у меня произошли с ним здесь, в Византии, и что самое любопытное, ни в одном из этих разговоров не было сказано о том, что это не его ребёнок. Наоборот, мне казалось, он поддерживал моё заблуждение, но он ни разу напрямую ничего не подтвердил, но и не опроверг. Почему?

Я попросила уведомить меня, когда леди Виктория проснётся. Мне сообщили об этом этим же вечером, но я решила, что ей надо дать отдохнуть подольше, и пошла к ней на следующий день утром.

Она была несколько бледновата, но в целом вид у неё был здоровый.

— Поздравляю, Виктория, — сказала я, когда мы остались одни, первый раз здесь, в Византии, назвав её по имени.

Она вздрогнула.

— Прошу, Маргарет, не называй меня по имени.

— А как мне тебя называть? — спросила я.

— Называй меня Мария.

— Это правда, — спросила я, — что твой ребёнок не имеет отношения к Джону?

На лице Марии «Виктории» возникло такое удивлённое выражение, и я бы даже сказала, что удивлённо-обиженное.

— Маргарет, как ты могла подумать, чтобы я и Джон!.. — с каким-то надрывом произнесла она.

— А что я должна была подумать? — сказала я. — Вы оба исчезли из Англии, а потом… а потом я нахожу вас здесь, на краю цивилизации, и ты ждёшь ребёнка.

— Неужели Джон не сказал тебе?! — воскликнула Виктория.

И я сказала:

— Нет. Джон не сказал мне, да и ты не сочла нужным сообщить, что … ты снова замужем. Скажи мне, Виктория, вы же поженились с сэром Беркли?

— Да, — ответила мне Виктория.

— Ну тогда почему он жил в отдалении с детьми?

— Мы там жили вместе, — сказала Виктория, — но в последнее время я плохо себя чувствовала, и, Джон перевёз меня в столицу, чтобы меня мог навещать лекарь.

Для меня вдруг всё стало ясно.

— Значит, Джон спас сэра Беркли, отправив его сюда, а сам остался там? — задала я вопрос.

— Я не знаю, — сказала Виктория. — Пожалуйста, Маргарет, не мучай меня…

А я вдруг поняла, что произошло. Скорее всего, Джону уже не надо было выполнять свои обязанности, когда у Виктории появился муж, и я так понимаю, что Джон Честер начал разрываться между словом, данным его королю, и ситуацией, которая возникла. Он же не мог продолжать жить рядом с женщиной, которая являлась чужой женой.

И тут приезжаю я, и Джон понимает, что возвращаться некуда, что он сам себе отрезал все пути назад. И он отправил сюда, где мы собирались спастись от чумы, мужа Виктории, а сам решил отдаться на волю провидения. И, возможно, он уже мёртв. Или, наоборот, лежит там один, и некому даже подать ему стакан воды…

Всё-таки я странная женщина. Я же только что его ненавидела. А теперь злюсь на то, что не могу ему помочь.

Но почему я не могу ему помочь? Как раз, может быть, только я и могу помочь Джону. Надо хотя бы узнать, жив ли он.

Что мне было делать, со мной не было Элери, чтобы посоветоваться, и я рассказала всё Джаббиру, он единственный тот, кого никоим образом не интересовала судьба монархии в Англии, и мне вообще иногда казалось, что кроме возможности ещё больше узнать о медицине и методах лечения ему особо ничего и не нужно, и со мной он держался исключительно потому что вокруг меня постоянно происходило то, что требовало от меня вспоминать и вытаскивать из отдалённых уголков памяти, что ещё есть , чем может воспользоваться Джаббир, чтобы придумать новое лекарство или методику лечения.

Он действительно был гений, ему достаточно было сказать, что надо делать и он сразу понимал, как это воплотить в жизнь.

— Джаббир, я должна проверить, что там с ним.

Джаббир долго молчал, около минуты, наверное, я не торопила его, мне действительно был нужен мудрый совет.

— Если тебе суждено ещё раз его увидеть, сайида, — ответил Джаббир, — звёзды приведут тебя к нему. А сейчас ты нужнее здесь.

До монастыря доходили слухи, что в столице волнения, что армии не удалось сдержать людей и часть разбежались из заражённого Константинополя. Пока подошли армейские части с других регионов, и перекрыли дороги, вспышки заболевания уже были зафиксированы в других городах.

А основные беспорядки в охваченной эпидемией столице были связаны с тем, что люди не желали, чтобы их после смерти так быстро хоронили, да ещё и в общих могильниках.

И как я ни старалась переубедить, ведь это по моей инициативе трупы умерших от болезни хоронили очень быстро, отпевая уже после похорон, и пересыпая негашёной известью, император не желал вступать в конфликт с церковью, потому что это противоречило христианским обычаям.

Как и ежедневное мытье. Пошли слухи, что всё это промысел лукавого и от этого болезнь только быстрее распространяется.

И, через несколько дней, я узнала, что церковь вводит свои «способы борьбы» с эпидемией. Они собирают процессию и идут по святым местам.

И в какой-то момент я даже подумала, что всё зря. Сейчас они начнут свой поход по святым местам и вымрет половина страны.

Надежду мне вернули хорошие новости. Я получила сообщение, что Винацио Дандоло жив, и они получили, отправленный мной, дезинфицирующий порошок, и тщательно выполняют все предписания Им вместе со Скорци удалось выехать из города и устроиться в одном из домов, с высокой оградой, у них есть запасы еды и воды.

От аббасидского купца мы получили информацию, что ему удалось передать то, что мы просили, но они не могут сказать, сколько времени займёт пока адресаты получат известия.

Император ожидал приезда патриарха Константинопольского, который со своими приближёнными до этого посетил несколько храмов, как в столице, так и ещё в двух городах, где уже были зафиксированы заболевшие.

Встретившись с императором, я предупредила, что ни в коем случае нельзя допускать никого из тех в монастырь, кто был там, в заражённой столице, без карантина. И монахов с воинами срочно отправили строить временный барак, на подступах к монастырю.

В нём предполагалось выдержать пришедших в течение недели.

Император, усмехнувшись, сказал:

— Патриарх прикажет придать тебя анафеме, леди, если узнает по чьему распоряжению, он не может увидеть меня.

— Ваша жизнь гораздо важнее этого, — сказала я, и не покривила душой.

Власть императора сдерживала распространение болезни, потому что она была тем инструментом, который давал гарантию того, что меры, которые я предлагала, будут выполняться.

А у нас с Джаббиром состоялся свой разговор на тему приезда Патриарха.

—Джаббир, — сказала я, узнав об этом, — ты понимаешь, что, если хоть кто-то из тех, кто прибудет с патриархом заражён, мы все здесь умрём.

— Что же делать, сайида? — вот что мне нравилось в Джаббире помимо его гения, это готовность действовать.

— Надо быть готовыми уйти, Джаббир, — ответила я.

Приезд Патриарха, ставил под угрозу безопасность этого места.

— Но куда мы пойдём?

— Мы пойдём на Запад, туда, куда я собиралась послать людей, чтобы проверить что с Джоном.

Джаббир снова какое-то время молчал, а потом произнёс:

— Вот видишь, сайида, звёзды сами складывают твой путь.

Я покачала головой:

— Надеюсь, что им удастся сложить мне дорогу обратно в Кардиф.

— Не сомневайся, сайида, — сказал Джаббир, и добавил, — и не вспоминай, что тебе сказал Никколо, он просто человек, он мог ошибиться.

И мы начали собираться, на всякий случай, чтобы иметь возможность быстро уйти.

Хотя я всё ещё надеялась на императора, что ему удастся запретить эту странную процессию по святым местам.

Так прошло несколько дней.

А через неделю прибыл Патриарх с приближёнными, и их поселили в наспех выстроенном бараке.

А ещё через три дня выяснилось, что там у них двое заболевших.

Императора с семьёй, срочно перевезли в неприступную горную часть монастыря. Это место было высечено в скале.

А вот мы оставались в монастыре, и монахи, были вынуждены ходить в «чумной барак», чтобы помогать заболевшим.

У меня вдруг появилась стойкая уверенность в том, что надо уходить, мне казалось, что каждый час, проведенный в монастырских стенах, грозит и нам тем, что мы можем заразиться.

Джаббир поговорил с монахами, те начали применять мазь, которую я про себя называла «ихтиолкой», и вроде бы даже было какое-то облегчение, но это не отменяло того, что болезнь была крайне заразна.

И однажды вечером к нам пришёл настоятель монастыря, лицо его было замотано пропитанной настойкой повязкой. Но глаза странно блестели, и он сказал только одно:

— Уходите, пока не поздно.

Я собрала совет, несколько человек, которые прибыли со мной из Уэльса, во главе с капитаном Седриком, сэр Ричард, они все жили здесь, да, мы с приездом Патриарха отделились, но пресечений с монахами было не избежать, территория монастыря, хотя и была большой, но всё же не настолько, чтобы сотня монахов была незаметной.

На Совет также позвали мужа Виктории-Марии, сэра Беркли. Он подробно нарисовал план, как пройти к тому поселению, где был расположен их дом, в котором я предполагала и остался Джон.

Второй вариант, который мы рассматривали, был соединиться с венецианскими купцами, и этот вариант мне тоже нравился, потому как открывал возможность покинуть Византию быстро, когда эпидемия пойдёт на спад.

Но для этого нам точно нужно было пройти, охваченные болезнью поселения и города. А вот, двигаясь в глубь страны, мы могли избежать пересечения с заболевшими. Гарантии не было, но вероятность была выше.

Единственным неприятным моментом было, что если идти по дороге, то придётся сначала идти в сторону столицы, через посты, и там уже могут быть заражённые. Но сэр Ричард переговорил монахами и сообщил, что есть «змеиная тропа», и по ней можно спуститься с Олимпа, прямо по западному склону.

Сэр Беркли тоже выразил желание присоединиться.

– А как ваша супруга? – спросила я, – сможет ли она передвигаться по столь сложной дороге?

– Леди Маргарет, – ответил мне мужчина, чем заслужил моё уважение, и я подумала, что не зря Джон его спас, и, видимо, леди Виктории повезло, с этим замужеством, – лучше пройти по рискованной тропе, чем остаться и ждать страшной смерти.

Но я всё равно попросила его переговорить с супругой и вернуться ко мне, если она не захочет идти.

К моему удивлению, Викторию не пришлось уговаривать идти с нами, всё получилось, наоборот. Узнав, что можно вернуться в дом, она загорелась этой идеей и её даже не пугало, что несколько дней придётся провести в дороге и спуск с горы будет непростым.

И через несколько дней, на рассвете, еще до того, как солнце по-настоящему взошло мы нашим небольшим отрядом отправились вниз, нам предстояло спуститься с Олимпа. Никто не понимал, почему мне так нравится эта фраза и только Джаббир, хитро улыбнувшись, сказал:

— Я думаю, сайида, это напоминает тебе о чём-то с твоего звёздного пути.

И он, конечно, был прав, но я не стала рассказывать, это было сейчас лишним.

Спускаться было тяжело, оказалось, что подниматься на гору было даже легче. Некоторые участки тропы, по чьему-то, видимо, указывая на название, были очень крутыми, а с нами была женщина с младенцем. Дети Виктории были уже подростками и настоящими бойцами никто из них не выдал того, что вообще-то им по статусу не положено здесь находится, у меня вообще создалось впечатление, что их, каким-то образом убедили забыть, кто был их отец.

Ни разу, ни на одной нашей встрече они показали, что знают и помнят.

Себя я тоже обузой не считала, я надела специально пошитые юбку-штаны, сверху балахон, напоминавший рясу, и идти мне было удобно.

Мы останавливались несколько раз, а когда солнце вышло в зенит, нам пришлось укрыться, и несколько часов пережидать, пока солнце не начнёт свой путь к закату. И я уже думала, что мы не успеем до темноты. Но случилось чудо и с последними лучами заходящего солнца мы наконец-то оказались у подножия горы.

Только и успели что, перетащить все вещи, и устроить все, чтобы разжечь костёр, как на землю опустилась темнота.

Меня всегда удивляло, как здесь темнеет. Стоило солнцу скрыться за линией горизонта, как становилось черным-черно.

Главное, что мы успели устроить леди Викторию-Марию, которая всё-таки пожаловалась, что ей приходится кормить ребёнка самой. Но взять ей кормилицу было совершенно неоткуда. И я попросила её мужа, сэра Беркли, пообещать леди козу.

Больше я не слышала претензий от леди, подозреваю, что она на меня обиделась.

Капитан Седрик выставил караулы, и мы легли спать. Утром предстоял куда более опасный переход, потому как в этой стороне были расположены несколько деревень и город, и мы точно не знали, есть там заболевшие или нет.

По словам сэра Беркли дом, в котором они жили с детьми, находился неподалёку от Фесалоников, где был расположен порт, почти такой же большой, как и в Константинополе, и сосредоточена торговля.

Они специально выбрали поселение, которое было достаточно удалено от моря, но за полдня можно было добраться в случае необходимости. В городе было мало аристократии, в основном торговые люди.

А до поселения, где находился их дом идти было чуть меньше светового дня, более точно он сказать не мог, в этой части Византии не было никаких милевых камней*.

*(На милевых камнях могли быть выбиты мили или стадии, стандартная римская миля равнялась примерно 1480 метров)

Мы посчитали, что доберемся ближе к ночи, или нам придётся заночевать где-то по пути, тем более что наверняка придётся делать привалы, так как с нами дети и кормящая мать, для которой мы хотели раздобыть повозку, ни одну лошадь из монастыря мы с собой, конечно, взять не могли, по «змеиной тропе» вряд ли нам бы удалось провести лошадь.

У нас было три ослика, навьюченных мешками, и леди «Мария» пока ехала на ослике, а я даже спиной чувствовала её «убивающий» взгляд. Похоже, что она так и не оставила идею, что все её беды связаны с мои появлением.

От самой горы мы прошли около двух часов по безлюдной равнине, в стороне мы видели деревни, но не стали заходить в них заходить, обошли мимо, пока наконец не пришли к небольшому поселению, которое отличалось от тех деревень, которые мы прошли наличествующей зеленью, водоемом и большим количеством каменных домов.

Заготовив повязки, пропитанные раствором, мы отправили двух человек узнать, как обстановка в городе, нет ли заболевших. Заходить не собирались, но пополнить запасы воды и еды хотели.

Несмотря на то, что был день, ворота в городе были закрыты, и это меня порадовало, люди и здесь выполняли предписание императора. Узнав откуда мы, к нам вышел градоправитель, извинился за то, что в город не приглашает, но всё запрошенное нам предоставили, взамен мы поделились рецептом обеззараживающей смеси.

От этого города леди «Мария» уже ехала в относительном комфорте, если не считать того, что я составила ей компанию.

Говорить с ней было бесполезно, она вся погрузилась в ребёнка, и, похоже, что на определённом этапе она внушила себе, что и не была никогда королевой Англии, и вся её жизнь началась в далёкой Генуе, где она встретила сэра Беркли.

Я не знаю, возможно, это было какое-то психическое отклонение, или защитная реакция, этакая выборочная амнезия*, но она помнила меня, Джона, охотно делилась воспоминаниями о путешествии и жизни здесь, но ни разу не задала вопроса об Англии или о ком-то из прошлого.

(*возможно подобие диссоциативной фуги, при которой человек может полностью или частично забыть прошлое и создать новую идентичность)

Благодаря тому, что нас обеспечили транспортом к вечеру мы дошли.

Дом, в котором жили дети Виктории, находился на некотором отдалении от основного поселения и был окружён забором, мы сразу проехали к дому, не стали въезжать в поселение, хотя ни чёрных флагов, ни дыма ничего, чтобы свидетельствовало о том, что зараза проникла в эту часть страны не было.

Дом казался пустым, ворота были закрыты, но это не стало проблемой, сэр Беркли крикнул и, узнав его голос ворота распахнулись, навстречу нам вышла пожилая женщина.

Обрадованно поздоровалась с сэром Беркли, по-домашнему захлопотала над Викторией, а на нас взглянула с подозрительностью.

Сэр Беркли вызвал ещё слугу, и мы начали разбирать вещи.

— Зачем вы приехали? — вдруг раздался знакомый голос.

— Джон! Дружище! — повернулся к Джону сэр Беркли, — там было опасно оставаться и погляди какого мне сына родила Мария.

Но Джон смотрел на меня.

Судя по виду, он был вполне здоров, а это значит я верно рассудила, что он собирался снять с себя ответственность за Викторию таким вот странным образом. Но ему не повезло, болезнь не успела сюда добраться, а вот я снова привезла ему леди Викторию и её детей. И мне стало понятно его возмущение.

Одно дело, когда ты хотел умереть героем, а другое дело, когда ты продолжишь нести свою жертвенность словно крест.

Но он не стал препятствовать и помог разобрать вещи, и даже не отворачивался от удивлённых взглядов Седрика и моих тэнов, но сэру Ричарду он представился, как сэр Раниваль.

Нас накормили, и разместили. Дом был не очень большой, но свободная комната для меня нашлась.

Я не стала ложиться, я ждала.

И он пришёл. Остановился у двери, которую я специально не стала закрывать.

— Заходи Джон, — сказала я, — всё же судьба предоставила нам возможность поговорить, и надо ей воспользоваться.

Джон вошёл, но начал со странного:

— Я думал ты найдёшь способ покинуть Византию.

— Это значит, что ты плохо знаешь меня, — ответила я, стараясь сдержать эмоции, которые во мне рождал этот безразличный голос.

— Да, ты предпочла спасать мир вместо того, чтобы спасаться самой, — сказал Джон, и я вдруг поняла, что в моих действиях он ищет оправдание своему поступку.

— Я спасаю не мир, я спасаю своих близких, — сказала я, — потому что, если нам удастся остановить заразу здесь, то она не выберется туда, где живут мои близкие.

— Я тоже спасал своих близких, — прозвучало от Джона.

— И каким же образом? — спросила я, — что-то я не припомню, чтобы мы были в опасности.

— Стефан мне пообещал, что, если его семья будет в безопасности, то он отдаст престол Генриху и войны не будет.

— Но война была, и меня чуть было не обвинили в убийстве королей, — сказала я.

— Да, но ты была против вставать на сторону Стефана, — сказал Джон, — а мне бы пришлось участвовать в войне на его стороне.

И тут я вспомнила все наши разговоры о том, что я не желаю вообще вставать ни на чью сторону.

Джон продолжил:

— Я бы не смог поддержать тебя в установлении независимости Уэльса, Стефан мой сюзерен, я был бы вынужден разорваться между вами.

— И ты предпочёл сбежать?

— Я предпочёл спасти мир, — сказал Джон.

Я вздохнула: «Вот и поговорили».

— Почему ты не вышла замуж? — спросил меня Джон, после некоторого молчания.

— Потому что я получила известие, что ты жив, и меня это почти убило. Я бы не смогла жить с мужчиной и знать, что где-то живешь ты, и, однажды мы можем встретиться, и я не хотела лишать своего сына этой возможности.

—А теперь? — спросил Джон, и мне захотелось его ударить, но я сдержалась, просто переспросила:

— А что теперь, Джон? Ты выполнил долг перед Стефаном. Виктория и её дети в безопасности, у них есть человек, который будет о них заботиться. И это я хочу тебя спросить, а что теперь?

И вдруг Джон сник и сразу как-то постарел.

— Я не знаю, что теперь, — тихо сказал он, и мне вдруг показалось, что он ждёт, что я что-то ему скажу.

Но я тоже не знала, что сказать, вот так бывает, что ты движешься к какой-то цели, а когда достигаешь её, вдруг понимаешь, что не знаешь, что делать дальше.

— Ты хочешь вернуться в Англию? — спросила я, мне не нравилось и не хотелось этого спрашивать, но я не хотела оставлять недомолвок.

— А это возможно? — вопросом ответил дипломат Джон Честер, ставший сэром Ранивалем.

— Возможно всё, — сказала я, —но мне нужна определённость, и я хочу поговорить с тобой открыто, без этих вот вопросов на вопрос, я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Ты стала жёстче, — сказал Джон.

— Ты даже не представляешь Джон на что я способна, — сказала я.

— Говори, Маргарет

— Я не люблю тебя больше, Джон, я люблю другого мужчину, и я отказала ему три раза, но сейчас хочу исправить эту ошибку, если ещё не поздно.

Джон молчал, ждал, когда я договорю.

— Мне нужен тот, кто поможет мне научить сына управлению страной и сохранить Уэльс для него, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки.

Я смотрела на Джона, оценивая, насколько он заинтересован. И, судя по напряжённому выражению лица, он старался уловить каждое слово.

Убедившись, что он меня слушает, я продолжила:

— И этот кто-то должен быть достаточно умелым, чтобы привлечь баронов Уэльса на свою сторону, что будет сдерживать Генриха в его геополитических амбициях и в то же время готовым положить жизнь за моего сына.

— У тебя есть такой человек на примете? — спросил Джон.

— Да, сэр Раниваль, я готова предложить это вам, но вы навсегда останетесь сэром Ранивалем, потому что Джон Честер умер, и его вдова собирается выйти замуж.

— То есть ты не против, чтобы я вернулся в Англию? — спросил Джон, — и даже разрешишь мне обучать сына?

— Да, — ответила я, — но не сейчас, насколько я помню, ты должен отсутствовать не меньше семи лет*, до этого дня ещё около двух лет, я уже успею выйти замуж и возможно рожу, поэтому по истечению этого срока ты сможешь вернуться.

(*Согласно историческим источникам, если супруг отсутствовал и не подавал о себе вестей в течение семи лет, его могли признать умершим, а второго супруга свободным для нового брака и даже, если он внезапно «воскресал» это уже не несло последствий для его вдовы)

— Это долго, — сказал Джон, — и всякое может произойти.

— Значит так тому и быть, — ответила я.

— Спасибо, Маргарет, — сказал Джон, — за надежду.

Мы оба знали, что скорее всего то, что я предложила ему вряд ли станет возможным, слишком много всего отделяло его от возвращения в Англию. Но надежда, это то, что даёт людям возможность жить дальше.

— А что думаешь делать ты? — спросил Джон.

— Надо переждать, пока заражение пойдёт на спад, тогда можно перегнать мой корабль сюда в Фессалоники, и я бы уплыла из Византии, меня здесь больше ничего не держит.

— Ты не против жить здесь или подыскать тебе дом? — спросил Джон.

А я подумала, что, если я каждый день буду его видеть, не наделаю ли я глупостей?

И попросила Джона подыскать дом, для меня и моих людей.

Дом мы нашли в некотором отдалении от дома, где жили Виктория с новым мужем, с детьми и Джон. В часе пути от них в сторону Фессалоников. Он тоже был окружён забором, внутри было несколько построек, небольшие, но весьма подходящие для наших целей.

Там мы разместили и охрану, и организовали лабораторию, а у меня был отдельно стоящий флигель, где я разместилась со своими служанками.

Мы с Джаббиром решили время зря не терять и продолжили разрабатывать средства для борьбы с болезнью.

Как я жалела, что ничего не знаю о том, как сделать антибиотики! Единственное, что могла сделать, это рассказала Джаббиру, что есть такие невидимые глазу организмы, которые вызывают поражение тканей, и организм с ними борется, при этом гибнут другие микроорганизмы и поэтому возникают гнойные поражения, и когда у организма не хватает сил, то побеждают плохие. И, что можно отыскать есть специальные вещества, которые могут победить эти бактерии и, что удивительно в моём времени это получили из плесени.

Джаббир очень удивился, и начал опыты, но пока ничего у нас не получалось, хотя на Джаббира я очень сильно рассчитывала. Его гениальному мозгу нужна была идея, и он сразу же начинал искать пути. И, если кто-то это мог сделать в этом времени и реальности, то только такой человек, как он.

Параллельно мы продолжали работать с «чёрной смолой», мазь мы уже сделали, теперь пытались сделать мыло, добавив в него ещё больше компонентов, а не только дёготь, чтобы его можно использовать для гигиены в тех районах, где могли начаться заражения. Зола, «чёрный камень», и травы, у нас ушла неделя, чтобы получить первые образцы, глицерина и животных жиров у нас не было, зато в достаточном количестве было оливкового масла, поэтому мыло было полужидкое, но и этого было достаточно.

Неожиданно одним из посредников между местными властями и нами стал Джон. Он сам договорился с властями в Фессалониках, об организации производства «вонючего мыла», и я вместе с сэром Ричардом и людьми капитана Седрика, я несколько дней провела там, обучая выделенных людей, которые затем, должны были стать теми, кто обучит остальных, как правильно работать со щёлоком, получаемым из золы и, как вводить лечебную смесь в мыльную массу.

И уже через три недели в Фессалониках появился цех, который на постоянной основе выпускал мыло.

Но мало было создать мыло и лекарства, нужно было, чтобы люди начали этим пользоваться, и в этом была основная сложность. Меня всегда поражало в людях отсутствие желания что-то делать превентивно.

Не надо ждать пока что-то у вас заболит, меняйте систему питания, начинайте ходить вместо того, чтобы лежать, так и здесь. Ах, вы не болеете, ну тогда вам пока не надо мыться чёрным мылом…

Надо! Мыться всем! Пришёл с улицы, снял одежду, выстирай её и сам вымойся, не давай заразе и шанса поселиться в твоём доме.

Списались мы и с Винацио, который объединился со Скорци, и, собирался, как только эпидемия пойдёт на спад, отправиться в Венецию, и обещал прихватить и мой корабль, и зайти за нами в Фессалоники.

Винацио писал, что новых заражений стало меньше, но также предупреждал, что-то творится в самом Константинополе, потому как к ним обратились купцы, в поисках защиты.

В Столице Византии начали происходит погромы, разграбления складов именно иностранных купцов. И это было странно. И вскоре мы узнали с чем это связано.

Из истории я знала, что даже, если в каких-то местах болезнь пойдёт на спад, это не означает что она отступила. Периодически очаги могут вспыхивать в самых неожиданных местах.

И однажды к нам прибыл гонец от императора.

От него-то мы и узнали, что в Константинополе всё еще очень плохо, и это «плохо» осложнилось ещё и тем, что оставленный «на хозяйстве» племянник императора Иоанна, Алексий, вдруг решил, что пора основать новую династию, и лучше времени, чем эпидемия чумы ему не найти, и в столице начались стихийные бунты. Подогревались они тем, что в возникновении болезни обвиняли тех, кто приезжал торговать из-за моря, якобы привезя заразу с собой.

Но благодаря тому, что возле столицы было большое количество войск, бунтовщикам пока не удавалось массово прорваться, но войска не могли удержать всех.

А ещё император просил срочно прибыть в Горный монастырь, потому что у них было подозрение, что заболел его сын, наследник.

— Сколько времени ты добирался до нас? — спросила я гонца, и, когда оказалось, что меньше половины суток, я удивилась, это с какой е скоростью он перемещался, что так быстро ему удалось это сделать.

Мы с Джаббиром переглянулись, если проявились первые признаки болезни и за нами сразу отправили гонца, то у нас есть ещё два три дня, пока чума, если, конечно это она, не убьёт его.

Джаббир к этому времени получил жидкость, которую ещё нельзя было назвать полноценным антибиотиком, но это уже было больше, чем ничего, потому что, как и когда-то Флеминг, Джабир провёл ряд простых экспериментов, и жидкость работала именно на то, чтобы останавливать процессы размножения болезнетворных бактерий.

Вот только был вопрос, что кроме меня и Джаббира больше никто не сможет принять решение по схеме лечения мальчика.

— Я сам поеду сайида, — сказал Джаббир, — тебе не следует рисковать,

Но слова гонца были такими:

— Император просил прибыть «северную леди».

Император просил только в крайнем случае, в обычной ситуации он мог просить только у бога. И, если император просил, то это был знак доверия, не ответить на него означало не принять «протянутую руку».

Значит вариантов не было.

Мы быстро собрались взяли только самое необходимое, защитную одежду, лекарства, всё то, что могло помочь больному и нам.

Джон, который часто бывал у нас в доме, незаметно став частью «команды», в этот день тоже был здесь.

— Ты не поедешь, Маргарет, — тихо сказал он, — это очень опасно.

Но решение было принято, и я только дала Джону указания, что надо делать, в случае моего отсутствия, потому что поставки мыла и мази не должны прекращаться.

Из объяснений сказала то, что на самом деле ощущала:

— Джон, я поеду, я чувствую, что это для чего-то очень важно.

— Да, — горько произнёс Джон, — ты всегда сама решала, что делать

Но я не хотела споров, тем более с Джоном.

Джаббир вмешался:

— Мы знаем, как избежать заражения, сэр Раниваль.

И Джону пришлось смириться, так же, как и капитану Седрику, потому что взяла я с собой только сэра Ричарда, который одновременно выполнял и роль охранника, и переводчика.

— Береги себя Маргарет, — сказал мне Джон, я услышала, но не стала ничего отвечать, и не разворачиваясь поехала вслед, за успевшим отъехать гонцом.

Путь наш лежал обратно в сторону гор.

***

Оказалось, что подниматься на гору одновременно и легче, и сложнее. Сложно было дышать, потому что мы решили не останавливаться даже в жару. А легче, потому что физически карабкаться по тропе вверх было проще, не надо было так сильно напрягать колени и спину.

Когда оставалось около четверти пути мне хотелось упасть и лежать, не вставая. Я поражалась Джабиру, иногда мне казалось, что под сморщенной смуглой кожей аббасидского целителя и учёного скрывается огромный волшебный джин, который на самом деле молод и полон сил.

Гонец вообще был двужильный, но он вошёл в наше положение и дал нам час. Этот час я просто лежала на земле, и меня не заботило ни на чём я лежу, ни то, есть ли здесь какие-то змеи или пауки, я просто стала частью этого кусочка земли, который, казалось, дышал вместе со мной, настолько я задыхалась.

Но всему приходит конец, и наш отдых очень быстро закончился, и мы продолжили путь. А впереди была ещё одна тропа, восхождение к Горной части монастыря.

— Они что не изолировали мальчика? — спросила я, с ужасом представляя, что там уже вся императорская семья заражена.

Этого гонец не знал. И мы, переглянувшись с Джаббиром заранее надели повязки. Гонец отказался, сказав, что его все-равно не пустят в каменные кельи.

Когда мы добрались до самого верха была уже ночь, каким-то чудом мы не переломали ноги, никуда не провалились, и пройдя около сорока метров по краю ущелья, оказались на плато, возле Горного монастыря, вырезанного в скале.

Сам монастырь, видно, не было, света хватало только чтобы освещать несколько метров дороги впереди.

К нам вышел монах, на лице его была повязка, и я порадовалась, что они продолжают использовать разработанные нами методы защиты.

— Где ребенок? — спросила я

— Мы поместили его в отдельную келью, — сказал монах и, отпустив гонца, повел нас в темноту.

Келья с наследником была расположена с другой стороны от жилых келий, и с отдельным подходом, чтобы те, кто спускался или поднимался в каменное убежище императорской семьи, не пересекались с теми, кто занимался присмотром за больным.

—Как он заболел? — спросила я, —и почему только он?

Оказалось, что мальчик сбежал и гулял по округе, и случайным образом вышел на «чумной дом», в котором лечили тех, кто пришёл с Патриархом. Кстати, сам Патриарх не заболел, и находился в одной из келий горного монастыря, вместе с несколькими приближёнными.

Андронику, как звали наследника, было чуть больше десяти лет, и, конечно, было сложно удержать мальчишку в таком возрасте, особенно если ты ограничен лишь малым пространством, а в горной части, реально было мало земли, и особо гулять здесь было негде.

Возле кельи с заболевшим, было всё подготовлено, стояла жаровня, натянуты верёвки, на которых сушились выстиранные и прокипячённые простыни.

Я порадовалась что монахи строго соблюдают те рекомендации, что мы оставляли перед нашим уходом из монастыря. Но оказалось, что не только соблюдают, но ещё и ведут записи.

Мы с Джаббиром, переодевшись, заготовили повязки, которые следовало менять каждый час-два, и обратили внимание, что вместе с нами в келью собирается войти ещё один монах.

Я вопросительно взглянула на нашего сопровождающего.

— Это Леонисий, — сказал старший монах, тот, который нас встретил, — у него лучшая память, и он знает ваш язык, он будет фиксировать всё, что вы будете делать и потом передавать писцам, так мы создадим трактат для будущего.

Я поразилась прозорливости монахов, и, хотя мы с Джаббиром тоже всё записывали, но пока жили больше в настоящем, не думая о будущем.

Света в келье было достаточно, Построена келья была настолько интересным образом, что она и окуривалась, монахи постоянно подкладывали смесь трав в курильницы, и проветривалась одновременно. Конечно, обеззараживание воздуха больше необходимо было тем, кто входил в келью, и здесь было двое. А вот теперь ещё и мы с Джаббиром и на «летописец».

Мальчик был в сознании и это было хорошо, значит организм всё еще борется, и болезнь не дошла до того предела, за которым мы уже ничего не сможем сделать. Он лежал, свернувшись калачиком.

— Скорее всего у него сильная боль из-за нагноения в паху, — сказал Джаббир.

— Прости, — обратилась я к ребёнку, который открыл глаза при моём приближении. В его глазах была усталость, и от боли, и от высокой температуры, которая немного отступала, когда монахи обтирали тело уксусом и заворачивали мальчика во влажную ткань, смоченную водой, которой разбавляли уксус.

— Нам надо осмотреть тебя, если будет больно, кричи, но мы будем делать это осторожно, — я говорила успокаивающе, Джаббир переводил, и Андроник открыл и закрыл глаза.

Джаббир сказал громко:

— Настоящий наследник, смотри, сайида, какой он смелый.

А у меня сердце разрывалось от жалости, мальчик смотрелся таким маленьким,

Мы с Джаббиром сделали себе перчатки из бычьего пузыря, ну, конечно, не совсем перчатки, но при надевании они плотно облегали руку.

До того, как нам удалось сделать такие перчатки, чего мы только не продумывали, и ткань, промазывать золой и воском, делая двойной слой, и перчатки из кожи, но всё это не защищало так, чтобы полностью исключить риск и для себя, и для больного.

А на мысль о пузыре нас натолкнул рассказ лекаря в Фессалониках, который разбогател на том, что делал из пузыря … защитные «колпачки» для мужчин.

И мне захотелось треснуть себя по лбу, в кунсткамере я видела такие, но здесь мне даже в голову не пришло, об этом вспомнить.

Так беда снова ускорила прогресс.

И нам повезло, что у лекаря уже была отработана технология, позволявшая получать готовое изделие, достаточно эластичным, обеззараженным и прочным.

Внешний осмотр показала, что это чума, но не лёгочная, тогда бы вообще ничего не успели, а бубонная, во всех местах, где должны были воспалиться лимфоузлы, они воспалились. И в подмышечных пазухах, и в паху, и за ушами. Джаббир всё это проговаривал вслух.

В паху один из лимфоузлов был очень сильно воспалён, мы в теории с Джаббиром знали, что такие можно вскрывать, но ещё ни разу сами не делали. Реши пока ограничится, обтиранием уксусом и наложением повязок с ихтиоловой мазью. Начали поить ребёнка настоем из ивы, шалфея, и багульника. Чередовали разные настойки.

Но под утро мальчик впал в беспамятство, и мы поняли, что, если не предпринять никаких радикальных действий, нам его не вытянуть.

Мы решили вскрыть наиболее созревшие бубоны, которые и давали такую высокую температуру.

Подготовились мы тщательно, на улице возле кельи постоянно дежурили монахи, кипела вода уже на трёх жаровнях, просто чистая кипячёная, кипятили повязки и тряпки, и бельё, неподалёку горел костёр, в котором сжигали то, что нельзя было прокипятить, а именно вещи из-под больного.

В келье развели костёр, чтобы прокалить на огне ножи, у нас с Джабиром были подобия скальпелей, и мы рассчитывали, что менее травмирующий разрез будет более щадяще для заживления.

Было очень сложно решится, но, когда совсем рассвело и мы увидели, что лицо ребёнка стало приобретать синюшный оттенок, то решились.

«Два раза не умирать,» — подумала я, усмехнувшись такой странной шутке, которая точно была не обо мне, глядя на то, как Джаббир вскрывает бубон.

В мою задачу входило, очистить рану, промыть и наложить повязку.

Вскоре все большие назревшие бубоны были вскрыты, всё было тщательно промыто и закрыто повязками с ихтиоловой мазью, мы снова постарались напоить мальчика антисептическим настоем. И теперь оставалось следить за его состоянием.

По очереди мы вымылись «вонючим мылом», сами обтёрлись уксусом, сожгли перчатки, и одежду, надели новую, и договорились по очереди дежурить возле ребёнка.

Первым пошёл неутомимый Джаббир.

— Иди отдохни, сайида, — сказал он, — на тебе лица нет.

Я не стала спорить, я действительно падала с ног, надеясь, что это просто усталость, а не начинающееся заболевание.

А через пару часов Джаббир меня разбудил.

***

Шотландия

—Сейчас назревает война, о какой женитьбе может идти речь? В любой момент войска Генриха могут начать вторжение.

Голос Алана был усталым, впереди была зима, и, судя по всему, это будет не самая простая зима, потому как его королева всё-таки умудрилась «перевернуть мир».

Сегодня ему было просто возражать Совету кланов, даже тем, кого он бы с удовольствием вызвал на ристалище не будь они старше него. Хотя, если они его допекут, то вызовет и пусть выставляют вместо себя своих наследников, которым, кстати, не терпится показать силу. И, если бои пройдут весело, то, возможно в кланах начнётся смена власти.

Обычно те, кто возвращается с ристалища, больше не хотят никому подчиняться и начинают устанавливать свои порядки. Именно потому старики и возражают против зимних боёв, намекая, что впереди война.

А вот женитьба его значит с войной никак не связана.

— Нет! — Алан. Которому до смерти надоели эти возражения, стукнул кулаком по столу, и удар был такой силы, что дубовый стол, сделанный из толстого дерева, привезённого из Уэльса, треснул.

Военный союз он с королём Дании Вальдемаром заключил, дочь его, которая теоретически предполагалась к нему в невесты, прибыла и живёт здесь, но он это сделал лишь как противовес амбициям Генриха и Элеоноры.

Да и поговорил он с дочерью Вальдемара, Софией, после смерти мужа ей в Дании было не сладко, а здесь она сама себе хозяйка, и не настаивает ни на каком браке, отлично понимая, что все они играют по определённым правилам.

— Дать Генриху ещё один рычаг влияния? Ни за что!

— Но у тебя нет наследника! — продолжил говорить глава клана Комин.

А Алан вспомнил, что ещё совсем недавно он и голоса не подавал, что же произошло сейчас.

— Забыл спросить тебя, Комин, — Алан начинал терять терпение, и это было плохо.

Но стоило ему вспомнить о полученных новостях, как его снова начинала заливать волна спокойствия.

«Маргарет. Она умудрилась предать информацию о какой-то страшной болезни, безусловно многие не поверили, но Венецианские дожи, и Генуэзские консулы закрыли порты, не выпуская в моря корабли. Сейчас была возможна только внутренняя торговля.»

Именно поэтому многие боялись сложностей, которые могут возникнуть зимой, что недостаточно припасов, ведь многие торговые пути на время прервались.

Но пока ни одного заболевшего ни на континенте, ни в Англии, ни в Шотландии не было.

А войска Генриха так и стояли у его границ, периодически совершая бессмысленные вылазки. Алан никак не мог понять, чего Генрих добивается, если он не нападает и не отводит войска. До зимы оставалось не так много времени, что он будет делать, когда все близлежащие замки откажут ему в содержании?

***

Англия. Двор короля Генриха Плантагенета

— Я предлагаю объявить её погибшей. Никто не получает никаких известий, но все знают, что Византия закрыла морские и сухопутные границы, что там бушует страшная болезнь и Северная леди осталась там.

Элеонора взглянула на мужчин. Она видела, что Генриху её идея нравится. Ведь это сразу открывает возможности для того, чтобы войти в Уэльс. Нет больше никакого сдерживания со стороны церкви, закончилось паломничество.

Они уже обсудили с Генрихом, что поход против Шотландии сейчас, когда король Алан к этому готов, да и заключил военный союз с Данией, которая пока раздираема внутренними конфликтами, но в случае нападения сможет выделить не меньше тысячи воинов, опасен для армии.

Поэтому всеми силами изображали, что стянутые к границе с Шотландией войска стоят и в любой момент могут вторгнуться, не давая Алану задуматься, почему они этого не сделали до сих пор.

И никто пока не знает, что Элеонора и Генрих ведут тайные переговоры с валлийскими баронами, и часть из них подтвердила, что, если леди Маргарет не вернётся, то они будут готовы принять покровительство Англии, при условии того, что король будет валлийцем. Золото и власть любят все.

При разговоре присутствовал граф Вермандуа, и он выразил сомнение:

— Но церковь потребует доказательство, а не просто, «там болезнь, и поэтому леди не вернётся»

— Будет им доказательство, — сказала Элеонора, загадочно улыбнувшись.

Маргарет

— Я не справляюсь, сайида, — сказал Джаббир, — он уходит, надо быть готовыми, что он не доживёт до утра.

Я вскочила, сон сразу как рукой сняло.

«Не позволю! Не отдам!»

Почему-то вдруг мне стало очень важно, чтобы именно этот мальчик выжил. Мне вдруг показалось, что, если выживет он, то и вся эта страшная болезнь отступит.

И я сменила Джаббира, не знаю менялись ли монахи, мы все были словно тени, в специально пошитых плотных балахонах, с травяными повязками на лице.

Я почти не отходила от ребёнка, даже, когда через пару часов пришёл Джаббир, я не ушла, выходила только по надобности и сменить повязку.

За ночь, ещё несколько раз обтирали мальчика водой с уксусом и обрабатывали вскрытые бубоны. Новые не назревали, но и не твердели и это давало мне надежду.

К сожалению, у нас с Джаббиром так и не вышло получить антибиотик из плесени, я подозревала, что просто не знаю какие-то этапы, а Джаббиру просто не хватило времени.

Но параллельно мы разработали несколько составов, у нас была настойка зверобоя, по нашей просьбе монахи подготовили свежего для получения свежих отваров, всё это мы чередовали. Приходилось дозировать, потому что чрезмерные дозы лекарственных трав могли вызвать и отравление, и аллергическую реакцию. Но, судя по всему, мы всё делали правильно, потому что, когда взошло солнце Андроник был всё ещё жив.

Но радоваться было рано, болезнь могла временно отступить, а потом вернуться вновь, и мы с Джаббиром продолжали нашу борьбу.

Вечером, глядя на то, как Джаббир пошатываясь идёт спать, я решила не будить его. Даже у «железного» Джаббира есть предел.

А под утро, когда меня саму уже тошнило от усталости, я вдруг поняла, что не слышу хриплого дыхания маленького пациента. И я испугалась, всё это время мне не было страшно до него дотрагиваться, а тут вдруг я испугалась.

И, я, неловко дёрнувшись, погасила свечу, теперь свет давали только факелы, а их не поднесёшь к лицу ребёнка.

Я вскочила, чтобы зажечь свечу, и вдруг услышала, слабый голос. Я обернулась на нашего «летописца», он, утомившись привалился к стене и уже около часа, наверное, спал. И вдруг снова, я всё же зажгла свечу и склонилась над мальчиком. Глаза его были открыты, и он что-то говорил. Даже не понимая языка, я поняла, что он просит пить.

Это была победа. Он пришёл в себя и осознано просил пить.

У меня сразу «открылось второе дыхание». И когда под утро он уснул, то это уже был сон выздоравливающего человека, а не тревожный бред больного.

Мы с Джаббиром прожили там ещё неделю, и когда от бубонов остались лишь небольшие пятна, можно было с уверенностью сказать, что ребёнок больше не заразен для окружающих.

Радовало и то, что наши, казалось бы, допотопные методы обеззараживания действовали, никто из монахов не заболел, да и мы с Джаббиром были здоровы.

Последние дни, мы больше занимались тем, что продолжали обсуждать что именно принесло наибольший эффект. Джаббир проверял, что написали монахи, которым каждый день диктовал «летописец». Конечно, пришлось внести коррективы, потому что иногда попадался полный бред.

Например, было написано: «Женщина должна надеть на руки футляр из бычьего пузыря, и прощупать бубоны».

Конечно, если оставить в таком виде, то следующие поколения так и будут думать, чтобы излечить чуму, надо чтобы женщина с футляром на руках щупала бубоны.

Поэтому Джаббир переписывал целые куски. Но мы с ним всё ещё не были уверены в том, что именно вскрытие бубонов даёт шанс на излечение. У нас было мало данных. И ещё, здесь мы фактически круглосуточно занимались нашим пациентом, а в городах, разве смогут они обеспечить такой уход? Вряд ли, и люди начнут умирать от заражения.

Всё это мы попытались объяснить монахам. Пришёл их главный, и успокоил нас, что это знание будет передано в монастыри, где есть монахи-целители, и именно в стенах монастырей будут использованы эти знания.

Но тем не менее наследник императора выздоровел, и у меня появилось ощущение, что это и был поворотный момент.

И это ощущение ещё больше укрепилось, когда мы спустились в нижнюю часть монастыря, и узнали, что и в чумном доме нет новых заболевших, и есть случаи выздоровления. Оказалось, что монахи «копировали» то, что мы делали с Джабиром.

А ещё сэр Ричард мне передал письмо от Винацио Дандоло, который писал, что ситуация в Константинополе стала критической, некоторых венецианских купцов, которые не успели покинуть столицу, растерзала толпа. Толпу подогревают люди Алексия, и он собирается объявить себя новым императором, заявляя, что его дядя умер.

Винацио предупредил, что они в течение месяца покинут Византию, им уже удалось перебраться на острова, там они выждут срок положенного карантина, и подготовятся к дальнему плаванию, и, что наш корабль они тоже вывели из порта Константинополя.

Я представила сколько они заплатили, чтобы вывести несколько кораблей. Но как потом оказалось, бунт сыграл им на руку, восставшие перебили портовую охрану чтобы разграбить корабли, и венецианцы этим воспользовались.

А ещё, Винацио предупреждал, что я тоже могу попасть под преследование, и, если я вдруг увижу воинов под золотыми флагами, лучше обходить их.

Я подумала: «Что же, значит пришла пора готовится к отплытию»

***

Монахи попросили нас остаться ещё на некоторое время, они опасались, что кто-то ещё из императорской семьи может заболеть. Хотя из монахов никто и не заразился от мальчика после того, как мы впервые вывели его из кельи.

Чтобы не терять времени даром, мы с Джаббиром продолжили работу над трактатом и над лекарствами. Чего только мы не изобретали, даже сделали чесночную мазь.

Просто я оговорилась, что вероятно чеснок является природным антибиотиком. И Джаббир за это ухватился.

Понятно, что точно я не знала, но мне же ещё моя бабушка это говорила. Да и наверняка какие-то антибактериальные вещества в чесноке содержатся, просто в том времени, в котором я жила, люди либо разучились этим пользоваться, либо их, расслабленные приёмом промышленно полученных препаратов, организмы уже не воспринимают такие вещи.

В общем, хорошо, что нам помогали монахи, потому что технология была трудоемкой.

Вначале мы перетирали чеснок, всё это естественно делалось вручную, затем из мякоти выжимали сок, сок отжимали через чистые тряпки, смоченные в уксусе, после чего полученный сок смешивали с тёплым оливковым маслом, после чего быстро, пока не выветрился запах (почему-то Джаббир решил, что запах и есть то самое вещество*, которое является главным и в чесноке), надо было заполнить глиняные емкости и закупорить горшочки воском.

(*Джаббир был прав: в чесноке содержится аллицин, это одно из сильнейших природных антибактериальных соединений. Аллицин возникает при разрушении клеток чеснока, когда фермент аллииназа превращает аллиин в аллицин. Фермент чувствителен к теплу, оно его разрушает, и чеснок теряет свои свойства).

После такой работы мне казалось, что теперь я буду пахнуть чесноком всю оставшуюся жизнь. Но первое же мытьё «вонючим мылом» полностью избавило меня от аромата чеснока.

В общем в монастыре мы задержались еще на две недели, и мне вдруг стало казаться, что нам пора вниз, потому что в любой момент могло прийти известие от Винацио, и если я не смогу уйти из Византии с ними, то я не знаю вообще, когда это случится.

Мы с Джаббиром дали монахам почти всё, что сделали и знали, и собирались уйти, но нам передали, что с нами хочет встретиться император.

И перед самым нашим уходом с горы мы увиделись с императором.

Несмотря на бунты и волнения в стране император был спокоен, у него на Востоке была большая армия, и которую он намеренно не вводил внутрь страны, чтобы сохранить от заражения.

Так вот, император Иоанн и его наследник в качестве благодарности назвали меня той, кто может в любой момент обратиться за помощью и помощь будет оказана.

Император сказал:

— Ты возвращаешься в неизвестность, я знаю короля Генриха, он достойный воин, но его коварство в его жене. Если тебе будет сложно, ты можешь сказать ему, что ты под моей защитой.

И император выдал мне золотую пластину со своим изображением, и, как потом сказал Джаббир, это было равносильно личной императорской печати.

Дорога назад была наполнена радостным предвкушением того, что скоро я вернусь домой. Да. Для того чтобы вернуться, надо было, что называется проплыть «три моря», но что такое три моря, когда ты возвращаешься домой.

Однако, когда мы спустились, никаких известий от Дандоло не было, и я даже попросила Джона, съездить в Фессалоники и узнать, что там и как, но никаких венецианских кораблей там не было даже на горизонте.

Но я решила, что буду готовиться к отплытию, не сидеть же без дела.

Мы закупили всё необходимое и начали выпекать галеты, а вот с мясом были сложности. Здесь я не могла делать колбасу, не было основного компонента, который бы обеспечсил безопасность продукта. Сэр Ричард и местные торговцы предложили вяленое мясо, как альтернативу, но я боялась.

Боялась отравлений и инфекций, плыть долго, мало ли что.

И тогда я вспомнила, что можно сублимировать продукты. Да, не очень вкусно, но сохраняется белок, и можно дотянуть до первой остановки.

А ещё надо было сделать новую опреснительную установку, наверняка та, что была у нас на корабле уже пришла в негодность, и мы с Джаббиром стали подбирать древесину.

В доме никто не сидел без дела, мы даже на время забрали кухарку у леди «Марии», и всем постоянно хотелось есть, потому что, если раньше у нас в доме из лаборатории пахло либо травами, либо смолой, либо дёгтем, то теперь по дому разносились ароматы еды.

Я взяла говядину и курицу, отваривала, сначала пыталась обжаривать, но обжарка получалась только с курицей, поэтому почти всё поставили либо на отваривание, либо на запекание. Тем более, что едоков у нас хватало, а бульоны тоже хорошая еда.

Проблема встала с тем, что нет мясорубки, но по мои корявым чертежам, нам удалось сделать две штуки, подозреваю, что та мастерская, в которой мы их делали, потом обогатится. Но мне некогда было задумываться о патентном праве.

В общем отваривалось, вместе с овощами пропускалось через мясорубку и засушивалось в печах. По сути, это, конечно не была сублимация, потому что сам процесс, насколько я помнила включал в себя шоковую заморозку. Но у меня здесь не было холодильных установок, поэтому получался у меня мясной порошок. Для него специально закупили горшочки, которые заливали воском, и спустя несколько недель у меня были горшочки и с мясным порошком, и с бобами, и с овощами, и даже с пшённой крупой.

Теперь оставалось только дождаться сигнала от Винацио, а он всё не приходил.

***

Однажды утром приехал сэр Беркли, он был крайне взволнован, и очень просил нас с Джаббиром приехать, потому что леди «Мария» заболела.

Это была крайне неприятная новость.

— Разве мы не договаривались, что она никуда не будет выходить, и к ней не будут допускать посторонних

Но сэр Беркли помотал головой:

— Это не чума, у неё…

Он запнулся и жалостно взглянул на Джаббира.

И вот откуда Джаббир так мог, он сразу же задал верный вопрос:

— Скажи, твоя жена кормит мальчика грудью?

Теперь сэр Беркли посмотрел жалостно в мою сторону и отрицательно покачал головой.

— Сэр Беркли, — тяжело вздохнув спросила я, — вы всё-таки купили леди козу?

Пришлось ехать, у леди из-за застоя молока началось воспаление. Но, хорошо, что леди не терпима к боли, и сразу же отправила мужа за нами, иначе всё могло закончиться плачевно.

Почти два дня мы провели у них дома, и в принципе планировали задержаться ещё на день, когда прискакал взволнованный сэр Ричард и сообщил, что два дня назад пришло послание от Винацио, и сегодня Джон решился его вскрыть, и там было написано, что они пришли в Фессалоники и будут ждать меня пять дней, а потом вынуждены будут уйти.

Мне захотелось выругаться. Столько дней ушло на подготовку и ожидание и когда пришло письмо, которое я ждала больше всего, меня не оказалось дома.

Несмотря на причитания леди «Марии» мы с Джаббиром не мешкая поехали собираться, груза у нас было много, радовало то, что Джон, отправив сэра Ричарда за нами, сам поехал в Фессалоники, чтобы задержать венецианцев на случай, если я не успею прибыть вовремя.

До Фессалоников было полдня пути, но это если передвигаться верхом и без отягощения грузом. Мы же нагрузили несколько подвод. Поэтому время клонилось к закату, а мы еще были в часе пути от города.

И вдруг я увидела, что навстречу нам движется небольшой отряд.

Капитан Седрик отправил сэра Ричарда вместе с несколькими тэнами навстречу. Я пригляделась, вспоминания про опасность золотых флагов, но их не было. Это несколько успокаивало.

Ждать было невыносимо, но никаких страшных вещей не происходило, я достала подзорную трубу и попыталась рассмотреть, что там впереди. Вдруг я увидела лицо Джона, а вокруг него солдат в форме византийской армии. Я передала трубу Седрику.

—Нас решили встретить? — усмехнувшись, высказала я предположение, — не смогли дождаться?

— Непохоже, что так, — задумчиво произнёс капитан Седрик, — солдаты в боевом облачении, но как будто после битвы, и есть раненые.

У меня вдруг перехватило дыхание: «Неужели что-то произошло, но как, мы же так далеко от взбунтовавшейся столицы?»

— Не переживайте так, леди Маргарет, — успокоил меня Седрик, — сейчас всё узнаем, они едут к нам.

Но прошло не меньше долгих пяти минут прежде, чем отряд подъехал к месту нашей остановки. Удивительно, как долго может длиться время, когда надо, чтобы оно шло быстрее, и, наоборот, когда ты хочешь остановить его, оно начинает лететь, быстрее самой быстрой птицы.

Отряд возглавлял стратиг Фессалоников, мы с ним несколько раз пересекались, когда я налаживала производство мыла в городе, у него было перевязано плечо, и на повязке были следы крови.

Воины окружали повозку, из которой выглядывало встревоженное женское лицо, рядом с которым периодически появлялись детские лица.

Джон и сэр Ричард подъехали вместе с префектом Фессалоников. Лицо мужчины было усталым, на голове была кровь.

Заговорил сэр Ричард, из всех нас только он, да ещё Джаббир могли свободно общаться на греческом.

Джаббир попросил префекта спешиться и теперь осматривал его голову.

Оказалось, что несколько дней назад в порт действительно пришли корабли венецианцев, они закупились провизией, и пополнили запасы питьевой воды. И они же рассказали, что будут ждать меня, после чего уйдут в свои земли. На берег они не сходили, новостей последних не знали, потому что последние недели скрывались на небольшом острове, с которого и зашли сюда, только чтобы забрать меня.

Но вчера на рассвете на горизонте показались корабли. И, благодаря тому что у венецианцев была подзорная труба им заранее удалось разглядеть, что это были не обычные торговые суда, к Фессалоникам со стороны Константинополя двигались боевые дромоны* под золотым флагом Алексия.

(*тип боевых галер)

Предупредив об опасности власти Фессалоники, они ушли, передав, что будут ждать леди Маргарет ещё три дня напротив небольшой рыбацкой деревушки Акротири, расположенной на мысе Фарос, что располагался на западной оконечности, примерно в дне пути, если двигаться по суше.

Услышав это, я оглядела наш караван и подумала, что день пути для нас может обернуться почти двумя, и, если учесть, что нас будут ждать три дня, то от какого дня они будут считать и дождутся ли? Но, выхода не было, надо было срочно менять маршрут и двигаться так быстро, как только можем.

«Ну почему всё вечно идёт не по плану? — подумала я, и сама же себе ответила, поймав понимающий взгляд Джаббира, — я сама выбираю свой путь».

Византийцы двигались в сторону императорских войск, Фессалоники были захвачены повстанцами, но опасность угрожала только иностранным купцам, которых в городе не было, и префекту, который поддерживал императора. Поэтому стратиг принял решение вывезти семью префекта и выдвинуться навстречу армии императора, чтобы вернуться с большими силами.

Стратиг предложил нам выделить несколько солдат, но мы отказались. Капитан Седрик решил, что для того, чтобы отбиться в случае встречи с небольшим отрядом, у нас достаточно своих людей, а сторонники Алексия вряд ли пошлюТ за нами погоню, у них наверняка сейчас каждый воин на счету.

Я обернулась на Джона:

— Ты не боишься, что леди «Мария» может пострадать?

Но стратиг нас успокоил, сказав, что там, где расположены эти поселения, наверняка уже подошли императорские войска, потому что они направили гонца сразу, как венецианцы сообщили о том, что в море именно дромоны под золотым флагом.

Я думала, что Джон помчится спасать леди Викторию. Но ошиблась, он поехал с нами, объяснив тем, что лишний меч нам может пригодиться больше.

Вскоре наступила ночь, но мы продолжили двигаться вперёд, капитан Седрик и остальные решили спать по очереди, и остановиться только на пару часов перед рассветом, чтобы дать отдохнуть лошадям.

Когда я проснулась, небо уже было светлое. Мы не двигались, и я, воспользовавшись этим, зашевелилась, постаравшись вылети из возка самостоятельно. Возле дверей моей кареты, привалившись к колесам спал Джон.

Неподалёку я увидела мужчин, и чтобы не попасть в неловкую ситуацию, утром же всякое бывает, разбудила и отправила служанку, чтобы она пошумела и принесла мне воду и ведро.

И уже через некоторое время стало слышно, что наш небольшой лагерь проснулся.

Оказалось, что за ночь нам удалось преодолеть почти половину пути.

Мы рассчитывали, что доберёмся до деревни засветло. Теперь оставалось только молится, чтобы венецианцы оказались там.

В дороге я иногда пересаживалась на лошадь, и у меня состоялся ещё один разговор с Джоном.

— Маргарет, я бы хотел уточнить о том, что ты сказала про два года, — начал Джон.

— Я своего решения не изменю, — ответила я, — мой муж умер, как ты мне и сказал, но, если сэр Раниваль решит вернуться в Англию, то на то будет его право.

— А насчёт обучения сына? — не унимался Джон, не понимания, что я и так пообещала ему больше, чем он того заслуживал.

— Я не против, чтобы рядом с сыном находился тот, кто станет ему верным вассалом, который не предаст, особенно если мы сможем закрепить статус Уэльса, как отдельной страны, — это был самый тонкий момент в моём плане.

Слишком далеко Шотландия и слишком велик соблазн у Англии заполучить богатый, в том числе и моими стараниями, Уэльс.

— Я подумаю. Маргарет, что можно будет сделать, чтобы помочь моему сыну сохранить независимый Уэльс, — в словах Джона прозвучало обещание, как будто бы у него уже был какой-то план, но он ещё сам не знал получится ли его воплотить.

Я, признаться, даже подумала, что Джон клонит к тому, чтобы покинуть Византию сейчас, но широта моей доброты была не настолько бездонной, чтобы предложить ему это.

В деревню мы въехали, когда солнце начало клониться к закату.

Каково же было моё счастье, когда я увидела три корабля стоящих в бухте.

Капитан Седрик отправил вперёд двух тэнов, чтобы те привлекли внимание тех, кто на кораблях.

Мой корабль целый и невредимый тоже стоял там, взглянув в подзорную трубу я с радостью увидела, что и капитан, и несколько человек из команды находятся на палубе.

Винацио спустился на берег, вскоре к нему присоединился Джузеппе Скорци. Мы обнялись, какой уж там этикет, эти молодые люди выглядели похудевшими и повзрослевшими. И не только отросшие бороды говорили о том, что они стали старше, но и глаза.

Сложно остаться тем же, каким ты был, пережив и увидев столько боли и смертей. А ещё избежав смерти самому.

— В этом ваша заслуга, леди Маргарет, — сказал мне Винацио, — если бы не ваши порошки, мыло и мази, и указания, что надо делать, то мы бы не выжили.

— Мы теперь все ваши должники, — добавил Джузеппе Скорци.

— Для меня высшей наградой будет, если эпидемия закончится здесь на византийской земле и не пойдёт дальше, — сказала я.

После такой тёплой встречи, казалось, что все беды наконец закончились и впереди только сложный путь, но эти сложности мы уже раз пережили, а значит переживём.

В деревеньке, конечно же не было никакого порта, и поэтому вся погрузка была вручную, в течение нескольких часов мы перевозили всё наше добро на лодках, Винацио удивился, что это я такого беру собой.

Он взвесил на руке один из горшков.

— Лёгкий, леди Маргарет, значит не золото? — улыбнулся он.

— Это, дороже, чем золото, Винацио, — вернула я улыбку, и рассказала, что это специальным образом высушенная еда, которая позволит нам пережить долгое путешествие, не потерять зубы и добраться до берегов Европы живыми.

Когда стало понятно, что всё погрузят и без меня, и ничего не разобьют, и не потеряют, я отправилась на корабль.

Я уже стояла в лодке, когда Джон вдруг крикнул:

— Маргарет!

И я вдруг поняла, что забыла с ним проститься, а ведь была вероятность, что это наша последняя встреча.

— Прощайте, сэр Раниваль, надеюсь, что мы с вами увидимся, — громко крикнула я, и мне показалось, что лицо Джона исказилось болью, но у меня внутри ничего не дрогнуло, у меня больше не было долга перед ним. Теперь всё зависело от судьбы и от него самого.

Когда-то он уже сделал свой выбор, и его жизнь, и моя перевернулись и пошли по определённому пути, так происходит всегда, нельзя говорить, что всё решено, да судьба каждого прописана на звёздной карте, но воля человеку на то и дана, чтобы делать выбор.

Очень часто мы делаем выбор в пользу чего-то более простого, как нам кажется, но на самом деле простое, это всегда сложно. Если из двух путей, один кажется вам гладким и комфортным, а другой сложным и тернистым, то идите по тому, который кажется сложным. На самом деле он и будет самым комфортным для вас. А кажущаяся лёгкость приводит в тупики или делает путь длиннее.

Теперь я стояла на борту и смотрела на то, как на берегу ждут лодку, чтобы погрузить остатки груза.

И снова время … с одной стороны, тянулось долго, казалось, что лодка, на которой оставшиеся на берегу наконец-то выплыли к кораблю, еле движется, хотя, я, периодически заглядывая в трубу, видела, и как напрягаются мышцы гребцов, и как мощными толчками выплёскивается вода из-по весел. Но всё равно казалось, что дромоны летят, подгоняемые неведомой силой, а лодка с моими людьми, наоборот, вместо того чтобы приближаться, стоит на месте.

Корабли венецианцев уже выходили из бухты, а мы ещё ожидали. Я была благодарна капитану, который сохранял спокойствие. Я смотрела в трубу то в одну, то в другую сторону.

На дромонах уже можно было различить людей. Они тоже целенаправленно шли к нам, и скорее всего они видели, что мы почти разделились, что два корабля спешно выходят из бухты, и они не оставили этого без внимания.

Капитан сказал:

— Похоже, что византийцы решили нас отрезать от остальных.

Я снова поднесла трубу к глазам и взглянула в сторону быстро приближающихся дромонов. Мне тоже показалось, что один, как бы пошёл на перерез, чтобы, закрыть выход из бухты, хотя может он пытается догнать уходящие корабли венецианцев?

Наконец-то я услышала характерный звук удара, это лодка приблизилась к кораблю.

Вскоре все были на палубе, и капитан дал приказ сниматься с якоря. Гребцы начали работать вёслами, но мы всё равно были гораздо медленнее византийцев. Когда мы только развернулись и направили корабль на вход из бухты первый из кораблей, который как раз двигался наперерез, уже был настолько близко, что лица, стоящих на нём людей можно было разглядеть без подзорной трубы.

Я спросила у капитана, каковы наши шансы, что они нас не догонят.

Капитан взглянул сначала на стоящего рядом со мной капитана Седрика, потом вздохнул и перевёл взгляд на меня:

— Я бы рекомендовал готовиться к бою, леди.

Услышав в тоне капитана нотки обречённости, я ещё раз подумала о том, что сколько бы я ни бежала от войны и насилия, но выжить в этой реальности можно только, если принять правила, которые здесь существуют. Никто тебя не защитит, кроме тебя самого.

Это там, в моём времени мне казалось, что «доброта спасёт мир» и само понятие доброты было сдвинуто в пользу понимая, что надо помогать слабым и незащищённым. Но здесь стало чётко ясно, что такое доброта. Это не жалость, не бессмысленное потакание трендам, не прятки с реальностью. Доброта здесь, это использовать право сильного для защиты.

— Капитан Седрик, — спросила я, — у нас остался порох?

Капитан Седрик вопросительно на меня посмотрел, и душа у меня свалилась куда-то в самый низ позвоночника, но вдруг я услышала голос Джаббира.

— Он у меня, сайида, — — и словно он понял зачем, сразу добавил, — его хватит не на один дромон.

— Подготовьте стрелы! — приказала я, — без моей команды не стрелять.

Мужчины! Они смотрели на меня с восторгом, а я понимала, что если мы выстрелим, то от дромоны мало что останется, а нашей задачей будет как можно быстрее уйти, что огонь не перекинулся на наш корабль. Но здесь море тёплое, и берег ещё недалеко, я буду думать, что выживут все, если хватит ума сразу прыгнуть в воду.

Когда первая стрела с византийской галеры воткнулась в борт нашего корабля стало ясно что и мы уже «дотянемся», но мне, выросшей в другой «цивилизации» захотелось дать им шанс, и я крикнула:

— Уходите и останетесь живы!

Но в ответ на нас обрушилось ещё несколько стрел, и они уже долетали до тех, кто стоял на палубе и, если бы не щиты, то возможно кто-то из моих людей уже был бы мёртв.

—Стреляйте! — сказала я, но мне показалось, что я сказала тихо, потому что ни одна стрела не вылетела, а я забыла, что сначала фитиль, привязанный к мешочку с порохом на стреле, надо поджечь, именно поэтому произошла заминка.

Но я всё равно крикнула:

—Стреляйте!

И увидела, как словно молнии возмездия с нашего корабля вылетели пять стрел.

Ни одна не ушла в воду, потом что византийцы за то время, что я пыталась к ним воззвать, подошли ещё ближе.

Сначала никто ничего не понял, да и мы стояли и смотрели, как люди на дромоне перезаряжают луки, а потом вдруг он вспыхнул, из самой середины вдруг показалось пламя, и люди начали кричать, кто-то, тот, кто ещё не понял, что произошло, стоял и озирался, пламя охватило галеру в считанные минуты, И мы только увидели, как вторая галера пытается развернутся, но её по инерции несёт на горящий корабль.

Королевская резиденция. Англия

─Бароны в основном преданы Северной леди, но валлийские князья не могут найти согласие между собой, ─ произнёс граф Вермандуа, избегая называть правительницу Уэльса по имени. Её Величество Элеонора Аквитанская никогда не использовала имя человека, с которым вступала в противостояние. Нет имени, считала она, нет человека.

─ Я всегда говорила, что не может такого быть, чтобы все были верны одинаково, ─ Элеонора хорошо разбиралась в людях, и особенно умело могла использовать людские пороки – алчность, тщеславие, зависть, гордыня.

─ Вы, как всегда правы, Ваше Величество, ─ Рауль Вермандуа склонился в поклоне, и добавил, ─ и наверняка долгое отсутствие правительницы пошатнуло верность даже самых преданных.

─ Так воспользуйтесь этим, ─ в голосе Элеоноры появилось скрытое раздражение, ─ не жалейте денег, нам необходимо, чтобы хотя бы один из князей принёс оммаж* Генриху, а потом можно собрать Совет. И пора отослать прочь шотландцев.

(*оммаж, это ритуальная церемония присяги, оформлявшая заключение вассального договора)

─ А как же церковная защита? ─ спросила Вермандуа.

─ Оставьте это мне, займитесь князьями.

─ Но, что делать с герцогом Кентерберийским? ─ Вермандуа заметил, что при упоминании имени Кентерберийского, Элеонора слегка нахмурилась.

─ Герцог лоялен нам и Англии, я уверена, что он не откажется стать наместником короля Генриха в Уэльсе.

Вермандуа склонился, в очередной раз поражаясь умению этой женщины видеть возможности. К сожалению, даже она иногда допускала ошибки.

И была у графа одна мысль, что ошибка Элеоноры может быть в том, что она судит о леди Маргарет, как об обычной женщине, безусловно считая её умной и даже в какой-то степени равной себе.

Но, как ему показалось, Элеонора упускает одно, что леди Маргарет никогда не мыслила, как обычная женщина. И план Элеоноры может сработать только в том случае, если леди Маргарет действительно не вернётся.

Хотя, если Генрих действительно вторгнется сейчас в Уэльс, то это может сработать.

***

Маргарет

Две недели почти что каждую ночь мне снилось пламя и крики людей. Но утром, когда я просыпалась и выходила на палубу, ощущая свежий морской воздух и чувствуя, что каждый взмах весел, каждый порыв ветра приближает меня к дому, приходило понимание, что всё я сделала правильно.

А потом мне приснился сын. Во сне я стояла на палубе корабля и смотрела что впереди виднеется скалистый берег Кардифа. Давид стоял на берегу один, из-за плечика виднелся лук и колчан со стрелами. Лицо его было не по-детски серьёзным. Он просто смотрел, я могла различить каждую чёрточку на его лице, слегка нахмуренный лобик, серьёзный взгляд серо-синих глаз.

Я кричала, звала его, но как это обычно бывает во сне, все звуки уходили в густой туман. И вскоре и сам туман стал опускаться на берег, и, я уже через несколько минут я перестала различать одинокую фигурку сына, а вскоре и очертания берега скрылись за густым и плотным туманом.

─ Корабль прямо по курсу! ─ вдруг раздался громкий крик с палубы.

Я вначале даже не поняла, что уже проснулась. А когда осознала, то меня словно молнией ударило: «Корабль!», что за корабль?

Быстро собравшись, я выскочила из своей каюты и увидела всех собравшихся на палубе и действительно в некотором отдалении от нас был корабль. Но он как будто бы был пустой.

Я вытащила подзорную трубу, и посмотрела, с первого взгляда людей на палубе не было. Но, приглядевшись, я увидела, что люди лежат на палубе, кто-то, привалившись к борту, будто бы сидит.

─Это не люди, ─ вдруг зловеще прозвучал голос капитана. Все обернулись на него.

─ Это то, что от них осталось, ─ закончил он.

─ Постойте, ─ вспомнила я, ─ помнится нам рассказывали, что один из кораблей прорвался из порта Константинополя, может ли это быть этот корабль?

Все замолчали и, вдруг мы увидели, что с корабля Скорци спускают шлюпку.

Я в ужасе смотрела, как происходит то, что может поставить под угрозу всё то, что мы сделали в Византии, чтобы не допустить чуму в Европу.

Я крикнула:

─ Нельзя! Нельзя! Назад!

Но, то ли они меня не слышали, то ли у них было на то своё мнение, но лодка начала двигаться в сторону «чумного корабля».

Я оглянулась на капитана, на стоящих вокруг меня мужчин.

─ Говорят, что они ушли с большим грузом золота, ─ сказал капитан.

─ Капитан Седрик, ─ охрипшим от волнения голосом сказала я, понимая, что венецианцев не остановить, они просто либо не услышат, либо считают, что золото стоит того, чтобы взобраться на палубу этого корабля, ─ принесите наши стрелы.

Все, застыв смотрели на меня.

─ А вдруг там кто-то живой? ─ спросил капитан.

Я оглядела всех:

─ Вы видели чуму? Вы хотите, чтобы именно мы привезли её домой?

Все молчали.

Хорошо, что капитан Седрик никогда не ставил под сомнения мои приказы. Лодка Скорци уже была на середине пути к страшному кораблю, когда первая стрела вонзилась в борт.

Вслед за этим мы послали ещё несколько стрел.

Наконец-то люди Скорци обратили на нас внимание.

─Капитан, ─ сказала я, обратившись к капитану своего корабля, передайте им знак, пусть возвращаются на свой корабль.

Когда мы уходили, страшный корабль пылал, и я очень надеялась, что всё то, что было страшного на этом корабле навсегда будет похоронено на морском дне.

Ещё через пару недель, когда мы уже были в водах Адриатического моря, и где почти все порты принадлежали венецианцам, решили сделать последнюю остановку и зашли в порт Задар.

Когда мы высадились на берег, то состоялся разговор. Джузеппе Скорци был не доволен, что я помешала проверить трюмы корабля.

─ Если ты выжил в Константинополе, ─ спросила я, ─ неужели ты считаешь, что не было риска заразиться. Ты же понял, что на этом корабле не было живых.

─ Это самая неудачная экспедиция, из всех, что у меня были, ─ сказал Джезеппе.

Я вообще заметила, что, чем ближе мы подходили к конечной точке путешествия, тем мрачнее становился Скорци. Винацио в отличие от него, наоборот, преисполнялся радости.

─ Почему ты так считаешь? ─ удивился Винацио.

─Все товары потеряны, денег не осталось, ─ сказал Джузеппе, ─ и вообще, глядя на тебя Дандоло, мне кажется, что ты в своих трюмах что-то везёшь.

«Глупый мальчик,» ─ подумала я.

─ Я жив, ─ сказал Винацио, улыбнувшись, ─ и скоро я увижу свою любимую. Это была лучшая экспедиция, она многому научила меня. Теперь я смогу выжить в самой сложной ситуации.

─ Очень верно сказано, ─ поддержал Винацио Джаббир, ─ я тоже многое получил, и больше того, я вам скажу, напишите всё то, что вы пережили и как спасались, и возможно это станет тем золотом, которое вы привезли с собой.

После этого разговора мы разошлись, купцы пошли встретиться с кем-то из своих, а мы с Джаббиром пошли к аббасидам. Мне надо было передать письма. В Уэльс и в Шотландию.

Меня поразила реакция купца. Я с этим конкретным купцом ни разу не встречалась, но он, узнав кто я, вдруг рухнул на колени и вознёс короткую молитву.

Мы с Джаббиром недоумённо переглянулись. Закончив радоваться, купец усадил нас, чтобы пообедать. Это была обычная практика, нас никогда не отпускали не накормив. Отказаться, означало обидеть хозяина.

И за обедом поведал нам очень интересные новости.

Оказалось, что меня объявили безвременно пропавшей, что для легитимности меня, как правителя означало почти смерть.

Объявить умершей меня не могли, но именно эта формулировка позволила им официально объявить меня не способной править.

Война Англии и Шотландии так и не началась, Генрих отвёл войска, так и не начав военные действия. Король Шотландии заключил союз с королевствами викингов, и говорят, что к нему прибыла невеста, дочь датского короля.

И, похоже, что я слишком долго путешествовала, потому что войска Генриха Второго вторглись на территории Южного Уэльса, и один из князей, который должен был защищать северные границы, принёс оммаж Генриху.

Север ещё держался.

И я написала письма домой. И одно письмо я отправила Алану.

Возможно, что это было с моей стороны эгоистично, но я написала только одно слово: «Дождись». И решила, что разберусь, что там дома, а там как получится. Если к тому времени, как я прибуду в Шотландию он будет уже женат, я просто его поздравлю.

И ещё одно письмо отправилось в Византию. Я не знала сколько оно будет туда идти, но мне нужна была помощь, одной против Англии мне не выстоять.

Я настраивалась на сложности, которые будут ожидать меня на пути домой, но сложности начались гораздо раньше.

Нас не пустили в порт Венеции. До этого мы без проблем зашли в Задар, и это нас расслабило, и мы не ожидали, что Венеция будет закрыта, и даже то, что с нами были корабли двух наследников самых могущественных семей, не помогло.

Я столкнулась со своими же правилами. Две недели на корабле в карантине. Для меня, и для других, проведших полтора месяца в море, эти две недели были последней каплей, мы больше не могли болтаться в воде, глядя на такой близкий и такой недосягаемый берег.

Наши попытки убедить специально созданные карантинные власти в том, что, если бы мы были больны, то мы бы давно уже все умерли, не помогли.

Джаббир посмеивался:

─А что ты от них хочешь Маргарет, ты сама убедила их, что карантин единственно верный способ уберечься от этой болезни.

И мы просидели две недели на корабле, конечно, нас не оставили, нам регулярно привозили и воду и еду, но не новости. И я испытывала настоящий информационный голод.

Но когда минуло две недели нам так и не дали разрешения войти в порт.

Мы общались между собой, периодически то Винацио, то я, мы курсировали между кораблями. Джузеппе Скорци держался несколько отстранённо и, когда я спросила Винацио о причинах такого поведения, он сказал, что между Скорци и Дандоло это нормально.

-Но вы же плотно общались в Византии и даже жили в одном доме? - удивилась я.

Винацио вздохнул:

- Это было временное перемирие, но сейчас мы снова в Венеции и всё вернулось и стало так, как и обычно. Мы снова, если и не враждуем, то держим определённую дистанцию.

А сегодня Винацио заглянул к нам на корабль и встревоженно сказал:

- Сроки карантина вышли, но нам всё ещё не дали разрешения, и меня волнует, что отец никаким образом со мной не связался, хотя мог бы передать хотя бы записку.

- А Скорци? - спросила я, - у него есть какая-то информация? Если он с тобой не общается, то я могу спросить его.

- Не стоит, - сказал Винацио, и, снизив голос добавил, - сегодня ночью я высажусь на берег, я знаю небольшую бухту, меня никто не заметит, завтра утром всё расскажу.

Но утром Винацио так и не появился, я отправила Седрика к нему на корабль, но там сказали, что господин уплыл ночью и до сих пор не возвращался.

Тогда я всё же попыталась вытащить Джузеппе Скорци с его корабля, но в этот день и он не откликнулся.

Не появился Винацио и на следующий, а нам так и не далт разрешение на то, чтобы сойти на берег, зато Скорци к вечеру приплыл ко мне.

От его новостей мне стало не по себе. Оказалось, что кто-то отравил Энрике Дандоло, и он находится при смерти, а на следующей неделе должны состояться выборы дожа, и теперь все прочат отца Джузеппе.

Что-то меня царапнуло во всём этом, но Джузеппе говорил об этом так буднично, и мне даже показалось, что он сожалеет, что с главой семьи Дандоло такое произошло.

- А откуда ты знаешь про всё это? - спросила я, и Джузеппе сказал, что с ним связывался отец, и он же предлагает мне тайно переместиться с корабля на землю, и готов пока предоставить убежище в его доме.

- Отец понимает, какого это видеть землю и не иметь возможности на неё сойти, - улыбнулся Джузеппе.

Знал бы он какой радостью наполнилось у меня всё внутри, стоило мне представить, что я окажусь на земле, смогу принять ванну и спать в нормальной кровати.

Но прежде следовало кое-что уточнить.

- А что с Винацио? Почему он не выходит на связь.

- Боюсь, что его отец настолько плох, что он не может его оставить, - ответил мне Джузеппе.

Я, вздохнув, поблагодарила за приглашение, но отказалась, всё же что-то на уровне интуиции меня останавливало. Вот вроде бы было всё очень логично, но что-то было не так.

А утром капитан сказал, что нам срочно требуется ремонт, наш корабль дал течь.

- Неожиданно, - сказала я, - получается, что просто взял и стал протекать?

- Так бывает, - ответил мне капитан, - мы долгое время в воде, на пути в Византию попадали в шторма, и в Византии не было возможности проверить и укрепить днище.

- А что же теперь делать? - спросила я.

- Пока мы поставили заплатку, но плыть на нём куда-либо будет нельзя, нужен ремонт.

Я знала, что у Скорци были свои верфи, и отправила человека к Джузеппе, тот сразу отозвался, и я ещё подумала: «Неужели отсутствие в моём окружении Винацио Дандоло так влияет на то, что Скорци начал со мной общаться?»

Спросила его об этом, и он ответил так, что доверие моё к нему выросло.

- Я сожалею, что не продолжил такое же общение, какое установилось между нами с Винацио в Византии.

И, конечно, он пообещал, что наш корабль поставят на верфи для ремонта.

И ночью, на лодке, которую прислал за мной Скорци старший я с капитаном Седриком, сэром Ричардом, Джаббиром и двумя тэнами отправилась на берег.

Мы высадились в отдалённой бухте, которая не пересекалась с основной береговой линией города. Оттуда в закрытой карете нас отвезли в дом к Скорци, в доме нас разделили, да и не было смысла селить охрану в мои покои.

Остаток ночи я спала в кровати, проснулась поздно, служанка помогла мне помыться, в общем провела полдня в умывании, сушке волос, и других нужных занятиях.

А, когда я почувствовала себя готовой с кем-то встречаться и говорить, и отправила служанку, чтобы она предупредила моих людей, то мне было сказано, что синьор Скорци не велел никого звать ко мне и выпускать меня из покоев тоже было не велено.

А ближе к вечеру, когда я уже была готова выпрыгнуть в окно, ко мне пришёл сам глава семьи Скорци.

И сделал мне «интересное» предложение.

Венеция. Маргарет

Я не впервые встречалась с главой семьи Скорци, Гвидо Скорци. И в прежние наши встречи он всегда был галантен и ни разу не проявил жёсткости даже тогда, когда мы вели переговоры по поводу зеркального производства.

А ведь венецианцы сильно потеряли с появлением моих зеркал.

И даже не разозлился, ну или не показал настоящих эмоций, когда я отказалась делать производство зеркал в Венеции. Вернее, я не отказала, но обозначила пятилетний срок.

Но сегодня передо мной предстал совершенно другой человек. Я увидела не купца, не политика, а жёсткого бескомпромиссного человека.

Во-первых, он сразу обозначил, что никаких прав у меня нет, потому что меня вообще нет. Благодаря стараниям Элеоноры и Генриха, я утратила имя и права. То есть я не могу получить деньги в банке, потому что юридически меня нет.

Зато есть тайный заказ задержать женщину, которая будет называть себя леди Маргарет графиня Честер, и тайно препроводить её в столицу Англии.

-Кстати, - сказал Гвидо, улыбнувшись, но улыбка была холодная, потому что глаза не улыбались, - на тело они тоже согласны.

- Вы мне угрожаете? - произнесла я, и вдруг поняла, что мне не страшно, вот совсем. Я столько раз проходила по краю, что в душе у меня атрофировалось чувство страха перед смертью. Было только невыразимо жаль, что я так и не увижу сына, и Алан меня не дождётся. Я старалась не показать ничего, не дать насладиться моей минутной слабостью, но всё же сожаление отразилось у меня на лице. К моему удивлению, Скорци не принял это за слабость, наоборот, он молча взглянул на меня и произнёс, причём это был не вопрос:

- Вы не боитесь смерти.

Я улыбнулась:

- Глупо бояться того, что всегда рядом, а вот дел, не сделанных, дорог не пройденных, расставания с дорогими мне людьми, вот этого мне будет очень жаль.

И тут начались переговоры. Это удивительное свойство человека, пытаться договориться. Можно действовать силой, но это никогда не даст долговременного результата. Смерть, это тупик, именно поэтому и месть никогда не принесёт удовлетворения, какой бы изощрённой она ни была. А вот вступив в переговоры, и заставив друг друга потрудиться, и договорившись, вот это принесёт подлинное удовлетворение.

- Вы можете всё изменить, - сказал мне Гвидо Скорци.

Я молча смотрела на мужчинуь, который весьма вероятно был причастен к отравлению своего конкурента Энрике Дандоло, и подумала, что это ещё аукнется ему. Но сейчас мне тоже было выгодно договорится, по крайней мере услышать, что он хочет.

- Я предлагаю вам стать частью моей семьи, - сказал мне Гвидо Скорци, - у вас появится имя.

Я молчала, ждала, когда он продолжит.

Пауза затягивалась, но мне пока некуда было спешить, единственное, что меня сильно волновало, что с моими людьми, ведь скорее всего их заперли, потому что, если хоть кто-то них погиб, то договариваться с убийцей я не буду.

- Я предлагаю вам стать женой Джузеппе, - наконец сказал старший Скорци.

- А Джузеппе об этом знает? - спросила я, вспоминая симпатичного чернявого парня.

- Он послушный сын, он сделает так, как я скажу, - ответил Скорци, и замолчал, вилимо ожидая ещё вопросов.

И я спросила, но о другом.

- Что с моими людьми? - я смотрела на Скорци, стараясь рассмотреть реакцию на вопрос.

- Они в порядке.

- Я вам не верю, и пока вы мне не докажете, я не стану с вами договариваться.

Скорци-старший усмехнулся:

- А мне и не нужно ваше согласие, леди. Вы, вероятно ещё не поняли, что вас нет, никто не знает, что вы здесь, никто не придёт к вам на помощь. Ваш Кардиф передаст ключи королю Генриху ещё до осени, а потом Генрих пойдёт в Шотландию.

Я сжала зубы и кулаки, так мне захотелось закричать и ударить этого человека, внутри всё скрутилось в узел, меня даже затошнило от того спазма, который возник во мне.

А он меж тем продолжал расписывать моё «светлое будущее»:

- То, что я вам предлагаю – это милость с моей стороны, завтра я стану дожем Венеции, и вы нужны мне, чтобы сделать Венецию ещё более великой. Я бы и сам на вас женился, если был вдовцом.

И теперь мне стало страшно, но не за себя, а за жену Скорци. Мне показалось что глазах будущего нового дожа Венеции появился нехороший огонёк.

Я думала, значит Генрих в Уэльсе, Кардиф осаждён, но войны с Шотландией нет. Это давало надежду. Никто не знает, но Кардиф может годами выдерживать осаду, такую экономику мне удалось построить.

Но, если Генрих устанет ждать, то будет большое кровопролитие.

- Хорошо, - сказала я, «отступая», - могу я хотя бы удостовериться в том, что Джаббир жив, старика-то вы не упрятали в подвал?

- Его к вам приведут, - неожиданно пошёл на уступки и Скорци.

Но, выходя из моих покоев он сказал:

- Я не могу долго ждать, я даю вам сутки.

- Мне нужна неделя, -сказала я, - если помните я только что прибыла из паломничества.

- Я помню, - усмехнулся Скорци, - но вы больше двух недель назад прибыли к берегам Венеции, так что два дня, не более.

- Спасибо за щедрость, синьор Скорци, - сказала я, не скрывая сарказма.

После того как Скорци ушёл мысли навалились на меня с новой силой.

«Вот гадина, - подумала я об Элеоноре, - в таком статусе я даже оммаж подписать не смогу, за меня его уже подпишет регент или новый правитель Уэльса, скорее всего это будет кто-то из князей, переметнувшихся к Генриху».

Но нельзя было не признать, что в интригах Элеонора меня переиграла, но пока я жива я буду бороться. Надо будет и за Скорци замуж выйду, хотя этот вариант один из самых худших. Запрут и заставят делать для них производства. Понятно же, что сейчас за мной и приданного нет.

А мне всё же стало интересно, ведь я специально хранила деньги в разных банках, подозревая, что король английский может использовать это против меня. И помимо Англии, Венеции, Ганзы, у меня лежали деньги в Генуе, помнится, что с семейством Империале, владевшими почти всем банками Генуи, у меня сложились весьма неплохие отношения.

Мне не хотелось воевать с Элеонорой, но она не оставила мне выхода. Как указать ей, что она не права, только поставить её в такое же положение. А ещё лучше, это не дать Англии стать Великой Британией. Но для начала надо было выбраться из «гостеприимного» дома Скорци.

***

Шотландия

«Она жива,» - сердце короля билось в три раза быстрее, и не только из-за того, что он всё-таки объявил турнир, и теперь бился наравне со всеми.

Турнир был посвящён воинам, которые готовились к войне с Англией, но так её и не получили. Но Алан не верил, что Англия просто так отступит, и поэтому воинов надо было поддерживать в форме, и он объявил турнир.

Он уже знал, что многотысячная армия Генриха стоит в Уэльсе на Юге, но пока не может взять Север.

Из Уэльса вообще приходили противоречивые новости. Алан получил официальную бумагу от Совета, что они не собираются продлять договор о взаимопомощи, поэтому он не мог послать туда войско.

Маргарет не было, связи с Кардифом тоже не было. В Кардифе оставались солдаты клана Макбэйн, но связаться с ними король Алан тоже не мог. Он знал, что один из князей Уэльса перешёл на сторону Генриха. А незадолго до этого церковь объявила леди Уэльса, потерявшей полномочия правителя в связи с кончиной.

Алан тогда разрубил стол из кардифской сосны. И вот теперь эта короткая записка. По словам купца, который и довёз послание, оно было отправлено из Задара, а значит Маргарет удалось выбраться из чумной Византии.

Джаббира ко мне привели. Только увидев его, я поняла, как соскучилась. Обняла его, такого родного, пропахшего своими непонятными благовониями, и вдруг вспомнила, что даже тогда, когда мы варили ихтиоловое мыло в Византии, от Джаббира всё равно пахло благовониями и немного аббасидскими специями.

Скорци не понимал, что вдвоём с Джаббиром мы стоим целой армии, он видел перед собой, женщину, загнанную в угол и старика. И, вероятно, очень удивился, когда я попросила привести не кого-то из своей охраны, а именно Джаббира.

─Хочешь я всех отравлю? ─ сказал Джаббир, когда я позволила ему увидеть свою минутную слабость, расплакавшись от радости, что увидела его.

Я улыбнулась: «Джаббир, настоящий боец, и ведь отравит».

─ Давай оставим это на крайний случай, ─ сказала я, ─ лучше подумаем есть ли шанс выбраться и «гостеприимного дома», и, ты не слышал, как там Энрике Дандоло?

─ Я пытался уговорить Скорци отпустить меня, чтобы я мог помочь, но от отказал, ─ грустно сказал Джаббир.

─ Конечно, он же собирается избраться на дожа Венеции, ─ мне стало горько оттого, что есть некоторые, кто ничем не гнушается для достижения своих целей.

Джаббир покачал головой.

Я ему рассказала, что произошло с моим статусом, что теперь непонятно, как вообще добраться до Англии, корабль свой мы сами отдали Скорци для ремонта на их верфи, а у меня возникли сомнения в том, что пробоина в днище появилась сама по себе, как-то уж очень вовремя она образовалась.

Видимо, Гвидо Скорци готовился к приёму «гостей» и всё продумал. Ещё раз убеждаюсь, что люди, у которых открытые эмоции, менее опасны, чем те, кто умеет спокойно улыбаться, якобы достойно проигрывать, и при этом замышлять планы мести.

Пока не получалось придумать, как выбраться из дома Скорци, но мы с Джаббиром решили времени зря не терять, и стали продумывать варианты плана, что я буду делать, когда выберусь. И это было не менее важно.

И надо сказать, вопросов было много. Начиная с того, как замаскироваться, чтобы никто не узнал. И заканчивая тем, а где взять средства на столь длинное и опасное путешествие. Я напомнила Джаббиру про Геную, он сказал, то это удлинит дорогу на неделю, если не буде штормов, но может сработать. Генуя гордилась своей независимостью.

А потом мы начали с Джаббиром рассуждать, о том, что может ожидать меня в Англии. И по мере обсуждения становилось ясно, что в Англию сразу мне нельзя. Надо или прорываться в Кардиф и объявлять все войну, собирая сторонников, либо заручиться поддержкой того, кто может помочь.

Из таковых имелся лишь Алан.

И я в сердцах сказала:

─ Вот бы поставить на место эту Элеонору, совсем распоясалась.

─Верно мыслишь, сайида, ─ лукаво улыбнулся Джаббир, ─ надо устранять причину, а не пытаться бороться с последствиями.

И я задумалась, что может быть такого, чего может бояться Элеонора, или кто может ненавидеть её так же сильно, как и я. Хотя не сказать, чтобы я ненавидела, просто так сложились обстоятельства, что они поставили нас по разные стороны, сделав противниками.

«А ведь она дала мне совет, когда-то, – вспомнила я, ─ жаль, что я не последовала её совету».

А Джаббир, как будто прочитал мои мысли, сказал:

─ Не жалей о сделанном, подумай лучше о том, что будет в будущем. И теперь, благодаря тебе оно есть для многих.

А ведь правда, если бы я стала королевой Шотландии тогда шесть лет назад, а сейчас бы пришла чума, многие бы погибли, здесь в Европе было бы сложно остановить распространение.

─ Кто ненавидит Элеонору? ─ спросила я, задав свой вопрос вслух.

Джаббир смотрел так, как будто бы он всё знал наперед, иногда мне казалось, что так оно и есть, и под этим взглядом ко мне пришло понимание. Почти треть Франции, вся Аквитания, графство Пуату и Гасконь, всё это стало приданным Элеоноры для нового брака*, и потерей для Франции.

(*Эти земли не были «королевским доменом» и во время брака Элеоноры с Людовиком VII, и стали приданным Элеоноры в браке с Генриом, тогда ещё графом Анжуйским, а когда Генрих стал королём Англии, эти земли вошли в состав Анжуйской империи (владений Плантагенетов на континенте), но юридически так и оставались собственностью Элеоноры (прим. автора.))

─Что думаешь, Джаббир, как нас встретят при дворе французского короля?

─ Ты выбрала долгий путь, сайида, но, возможно, он и есть самый прямой, ─ вот и всё, что ответил Джаббир, и, мы начали обсуждать план в этом направлении.

После ужина за Джаббиром пришли, чтобы увести его.

─ Почему он не может остаться здесь? ─ возмутилась я.

─ Так повелел синьор Скорци, ─ прозвучал ответ.

Джаббир взял меня за руку, и успокаивающе сказал:

─ Не волнуйся, сайида, я вернусь утром, отдыхай.

И я почувствовала, как мне в ругу лёг пузырёк и Джаббир прошептал:

─ Три капли усыпят, десять убьют взрослого мужчину.

─ Спасибо, Джаббир, ─ на глаза навернулись слёзы.

За окном уже было темно, когда пришёл Джузеппе Скорци. Я хмыкнула:

─ А где же твой отец, Джузеппе? Или теперь ты пришёл мне ставить условия?

─Я пришёл познакомить вас, леди Маргарет, с новой служанкой, она поможет вам подготовиться ко сну, ─ не обращая внимания на мой сарказм сказал этот новый для меня Джузеппе.

Он уже не казался нормальным симпатичным парнем, который общался вполне обычно и по пути в Византию, и оттуда. И был преисполнен искренней благодарности, за то, что удалось избежать болезни.

А вот чем ближе мы были к Венеции и в водах поблизости порта, где стояли наши корабли, он стал совсем другим человеком. Похоже, что таков и его отец.

Мне не понравилось его предложение, вот совсем не понравилось, что-то было в этом нездоровое.

─ Не стоит беспокоиться, Джузеппе, ─ я продолжала называть его по имени, как повелось с Византии, ─ меня и прежняя устраивала.

─ И всё же, леди, я настаиваю.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, мне очень хотелось вцепиться в наглую физиономию.

─ А где же ваш отец? ─ повторила я свой вопрос, чтобы удостовериться, кто всё-таки предполагается моим супругом.

─ Он уехал по делам, ─ скупо сообщил Джузеппе.

И это мне тоже не понравилось, было ощущение, что, что-то происходит. Но, к сожалению, подробностями со мной Джузеппе делиться не собирался.

Он отворил дверь и пригласил кого-то в покои, вошла девица, красивая. Чёрные волосы, убраны в низкий пучок, открывая красивое, правильной формы лицо, большие глаза, пухлые губы, изящная фигурка, одета она была в простое платье горничной.

─ Это Лаира, ─ сказал Джузеппе, ─ она поможет вам. Если не понравится, то я заменю её.

И я обратила внимание, что девушка вздрогнула.

Джузеппе ушёл, а девушка пошла готовить ванну. Вскоре она вышла и пригласила меня. По-английски говорила она плохо, но всё было понятно и так.

Она засучила рукава, и я увидела синие следы на руках, и натёртости, как будто от верёвок. Конечно, логично было бы задать вопрос, но я не торопилась, ещё из фильмов я помнила, про такой приём, когда в камеру подсаживали типа «товарища по несчастью», а потом всё что ему удалось выведать, становилось известно, тем, кому это не полагалось знать.

Так и здесь, вдруг она «подсадная утка», и руки вон как старательно обнажила, чтобы все синяки было видно.

Когда все процедуры были закончены, девица пошла расстилать кровать.

А потом принесла мне кувшин кипячёной воды, и, причём когда уже поставила поднос на стол, поморщилась, как будто испытывала боль и, видя, что я не обращаю внимания, вдруг рухнула на колени и схватила меня на за край домашнего платья.

─ Синьора, не губите!

И английский её вдруг стал звучать гораздо лучше.

«Значит всё-таки притворство,» ─ подумала я, и решила подыграть.

─ Что случилось, дитя? Встань, расскажи мне.

─ Скажите синьору Скорци, что вы очень довольны мной, ─ стала умолять меня девушка.

И замолчала, видно, что ожидала, что я начну расспрашивать, но я тоже молчала пусть, всё равно расскажет.

Так и вышло, после нескольких мгновений молчания, Лаира сказала:

─ А иначе он снова повелит связать меня, и станет мучить.

─ Я скажу, ─ пообещала я, и подумала: «Что ты сделала всё, чтобы выполнить его приказание, даже на колени встала».

Вскоре снова заявился Джузеппе. Я сделала недовольное лицо. Надоели уже, ходят как будто у меня здесь проходной двор.

─ Как вам Лаира, леди? ─ спросил Джузеппе.

─ А о чём вы конкретно спрашиваете Джузеппе? ─ я улыбнулась, глядя как голова девушки склонилось так низко что уже не видно было лицо, а на лице у Джузепппе Скорци появилось недоумение

Я пояснила:

─ Если как о горничной, то девушка своё дело знает, если, как о той, что должна была мне что-то показать, то ей почти всё удалось, руки свои она мне продемонстрировала, то, что вы строги тоже сообщила, было что-то ещё?

Теперь Скорци сделал глубокий вдох.

─ Я знаю, что вы умны, леди Маргарет, но вы должны понять, что если вы не будете послушны, то вас ждёт именно такое отношение. В Венеции власть над женой имеет муж, и разводы не предусмотрены.

─ Пошёл вон! ─ тихо сказала я.

─ Что? ─ видимо не рассчитывал такое услышать Джузеппе.

А меня такая злость охватила, что какой-то щенок будет меня пугать физической расправой в случае непослушания?

─ Пошёл вон! ─ громче повторила я, ─ и девку свою забери.

И Джузеппе ушёл, но перед тем, как выйти в дверь, обернулся и сказал:

─ Вы же умны, леди, подумайте.

«О! Я подумаю! Не сомневайся!»

Когда он ушёл, забрав с собой горничную, я задумалась о том, как мне выбраться из этого дома. В голову ничего не приходило, кроме предложения Джаббира всех отравить.

Но ночью всё изменилось.

Я долго не могла уснуть, мысли крутились вокруг ситуации, в которой я оказалась, потом я начала думать о том, как там мои близкие, мой сыночек, и не сразу расслышала, что в окно стучат. Это третий этаж?! Но я встала, накинула сверху шаль и подошла к окну, которое выходило в сад. Конечно же, за окном никого не было.

«Галлюцинация…» ―подумала я, и уже отвернулась в надежде, что всё-таки мне удастся уснуть.

И вдруг снова стук, я повернулась и увидела, что в окно кто-то бросает камушки, я осторожно приоткрыла окно, это было непросто, тяжёлая деревянная рама крепилась увесистым рычагом, но мне удалось, и я даже при этом не сильно шумела.

Балкончик был махонький, чуть больше, чем «французский» *, но гораздо меньше, привычных в этом понимании балконов. Я вышла на него, и заняла всё пространство, больше там бы никто не уместился.

«Почувствуй себя Джульеттой,» ― подумала я

(*большое панорамное окно от пола до потолка с прикреплённым снаружи ограждением (парапетом), но без выходящей наружу балконной плиты).

Было темно, но в свете луны, а она здесь довольно яркая, особенно если небо чистое, а луна круглая, было хорошо видно, что под балконом кто-то стоит.

Лица было не разглядеть, и вдруг, я увидела, что стоящий внизу человек подпрыгнул, ухватился за какие выступы, и вскоре, уже подтягивался, пытаясь залезть на мой балкончик.

Я застыла в каком-то оцепенении, и неожиданно услышала:

―Отойдите, леди Маргарет.

И я отступила назад, оставив окно открытым.

Я узнала этот голос, и обрадовалась ему, как близкому человеку: Винацио Дандоло.

Вскоре уже Винацио стоял в моей комнате.

―Винацио, это опасно, я теперь и не знаю, что ожидать от Скорци, ― сказала я, и сразу спросила, ― а как себя чувствует твой отец?

― Он умер, сегодня ночью, ― голос Винацио звучал глухо, столько в нём было боли, а потом появилась и злость, когда он произнёс, ―стервятники во главе со Скорци слетелись в дом собраний, уж выбирают, кто будет новым дожем.

― Как же так? Расскажи мне, что случилось?

― Потом леди Маргарет, сейчас Скорци и остальные заняты, и всю свою охрану они тоже стянули туда, на случай непредвиденных обстоятельств. Нужно выбираться.

Я замерла. Вот вроде бы обсуждали только сегодня с Джаббиром наш побег, а сейчас, когда выпал реальный шанс убежать, мне вдруг стало страшно. Так бывает, когда у тебя вроде бы есть план, но ты боишься, что не учел мелких, но важных деталей.

― Погоди, Винацио, а куда бежать, наш корабль на верфях Скорци.

― У меня есть корабль, я уже договорился с капитаном, они нас ждут, принёс вам одежду, леди.

И я заметила, что за спиной у Винацио висит мешок.

― Я всё продумал леди Маргарет, ― сказал он, ― вы переодеваетесь, и мы с вами под видом двух братьев-купцов…

На это я хмыкнула, как буду смотреться худосочным братом рядом с высоким и плечистым Винацио.

Винацио сразу понял, что меня развеселило.

― Будете младшим братом.

Я улыбнулась и спросила:

―А как же мои люди? Джаббир?

Винацио покачал головой:

― Вывести всех не смогу, но Джаббира можем попробовать вытащить. Вот только…

― Что?

― Он слишком заметен, может нам придётся разделиться.

― А может и нет, ― сказала я, для меня расставание с Джаббиром было равносильно потере отца.

У меня всё ещё было много вопросов, но Винацио был прав, если хочу выбраться, а хотела я именно этого, то надо было поторапливаться.

Переодевшись, я всё-таки взглянула на себя в зеркало, в этой комнате стояли зеркала, произведённые по моей технологии, и в отражении я увидела юношу, лет семнадцати. Удивительным образом мужская одежда омолодила мой образ, а может это убранные под берет волосы. Конечно, их бы надо было остричь, но, во-первых, было жаль, а во-вторых, стричь было нечем.

С собой я взяла только драгоценности и немного денег. В дороге всё пригодится. Если повезет, то в Генуе я получу доступ к своему счёту. Было ощущение, что пригодится всё, что можно продать, ведь ещё непонятно, почему Винацио решил уехать со мной, если сейчас такая сложная ситуация у него в семье.

Винацио помог мне спуститься по стене, это оказалось не так уж и сложно, когда знаешь, за что зацепиться и куда поставить ногу. Пара минут, и я уже стояла на твёрдой земле.

― Джаббир…

― Постойте здесь, леди Маргарет, эта часть сада не просматривается, я постараюсь найти Джаббира.

Ждать и догонять. Вот уж точно, две самые неприятные вещи. Мне казалось, что прошла вечность, с того момента, как Винацио ушел, и до того момента, как он вернулся, Джаббир был с ним.

Я переживала за остальных, но Винацио меня успокоил:

― Без вас они Скорци не нужны, он их отпустит, и на этот случай я распоряжусь, чтобы им передали, где они смогут нас найти.

Вскоре я получила ещё один новый опыт: через забор, окружавший особняк Скорци, мы перелезали по веревочной лестнице. И, я поняла, что это только в кино легко, а на самом деле очень сложно. Но я справилась.

От забора мы отбежали в один из тёмных переулков, а там нас ждал экипаж.

Это было странно ехать на экипаже по ночной Венеции, копыта лошадей гулко стучали по булыжникам. Людей на улицах не было. Скорее всего всё столпотворение сейчас в центре, мы же двигались на выезд из города.

Вскоре нам пришлось пересесть на лодку, иначе из города было не выбраться. Так на лодке мы и выплыли из канала в залив, где и стоял корабль, принадлежащий Дандоло, покачиваясь возле небольшого причала.

И только, когда мы уже вышли в море, Винацио всё рассказал.

Оказалось, что отец слёг после какого-то приёма, на котором был и он и Скорци. И отец и сам Винацио подозревают Скорци в том, что это он добавил яд в его пищу, но прямых доказательств нет.

Лекарь сразу обнаружил, что это яд, редкий, и противоядия к нему можно применить только в первые четыре часа, а гадость в том, что человеку становится хуже постепенно.

Чем больше яд проникает в организм, пропитывая кровь и внутренние органы, делая невозможным его выведение, тем хуже становится.

―Кантаридин, ― вдруг сказал до этого молчавший Джаббир.

―Что это? ―спросила я.

Джаббир пояснил, что это очень похоже на яд, который получают из жуков*, и в малых дозах отравление сначала происходит незаметно, но потом, когда яд попадает во внутренние органы, разрушение организма происходит очень быстро.

(*здесь Джаббир имеет в виду жуков-нарывников, известных в Европе, как «шпанская мушка» - много отравлений происходило оттого, что я д считался афродизиаком в малых дозах, но это, конечно, было не так (прим. автора))

― Да, кивнул Винацио, сразу после того, как лекарь сказал про яд, и мы попытались хоть что-то сделать, но организм отца начал всё отторгать, и он мучился несколько дней, прежде чем уйти.

― Мне очень жаль, Винацио, ― сказала я, ― Энрике был необыкновенный человек, талантливый правитель…

― И прекрасный отец, ― сказал Винацио, Лицо его стало мрачным и жёстким:

―Я отомщу, (mi vendicherо)*.

(*я отомщу, итал.)

И я, услышав слово «вендетта», поняла, что Винацио поклялся отомстить.

Я не стала ничего говорить, это его право, и, если ему нужна будет моя помощь, то я помогу. Вопросов у меня всё ещё было много, и про невесту Винацио, и про то, что сейчас в его семье, но глаза слипались, над морем поднималось солнце, окрашивая серое небо в голубой.

―А куда мы плывём? ― сдерживая зевок, только и спросила я.

― В Геную, ― ответил Винацио и переглянулся с Джаббиром.

Похоже, что эти двое уже успели обсудить маршрут. С этой мыслью я и уснула, прямо на лавке на палубе корабля.

Дорогие мои!

Спасибо, что подождали! Последняя командировка года, но постараюсь выкладывать, по графику.

С любовью,

Ваша Адель

Оказалось, что с невестой Винацио всё в порядке, она согласилась ждать.

―А ты сможешь вернуться? ― спросила я, полагая, что мстительный Скорци, став новым дожем Венеции, вполне может начать преследования Винацио Дандоло, особенно если узнает, что он помог мне бежать.

― О! Я не просто вернусь! Я уничтожу их! ― Винацио сказал это с таким чувством, что я поняла, он не простит Скорци за подлое убийство отца.

― Давайте ещё раз обсудим наш план, ― предложила я.

― Маршрут я продумал, караваны отца в это время года много раз ходили этим маршрутом, ― начал Винацио, ―сейчас мы плывём в Геную, там «превращаемся в купцов», братьев Варгари, товар на складах уже есть: ткани, специи, я даже приказал подготовить зеркала.

Винацио посмотрел на меня, я кивнула, а сама подумала о том, что мальчик, действительно изменился после похода в Византию, прошёл испытание. Так ему и сказала. Похвалила за предусмотрительность.

Винацио продолжил:

― Потом присоединимся к каравану, их идёт много, иногда по два в неделю до Асти.

И на какое-то мгновение Винацио замолчал, а я поняла, что и в его продуманном плане есть «слабое место», обратила внимание что Джаббир тоже внимательно прислушивается.

― Асти расположен у подножия Альп, ― задумчиво прозвучало от Джаббира.

―Всё верно, синьор аль Табиб, ― уважительно произнёс Винацио, ― там самый пологий перевал, Мон-Сени, он широкий, и до зимы вполне безопасен, зато через него мы сразу попадаем во Францию на дорогу, ведущую в Лион.

Но что-то в голосе Винацио меня насторожило.

― Винацио, сейчас начало ноября, сколько дней движется караван из Генуи в Асти? ― спросила я.

― Если повезёт, то дойдём за десять дней, ― ответил Винацио, ― иногда, особенно если будут идти дожди это может занять дольше.

― А успеем ли мы до того, как ляжет снег?

Винацио пожал плечами.

Да я и сама уже поняла, что риск попасть в зимнюю погоду на перевале есть, но зато за месяц мы доберемся до Парижа, а, если идти в обход, через море, которое тоже в это время года может повести себя непредсказуемо, то быстрее, чем за пять-шесть недель нам не добраться.

А для меня был важен каждый день. У Кардифа прочные стены, но даже самые прочные стены можно разрушить.

И мы все трое замолчали. Я даже прикрыла глаза, чтобы представить себе, что нас ждёт. А, когда я вновь открыла глаза, то увидела, что и Винацио, и Джаббир смотрят на меня в ожидании моего решения.

Снова «звездный путь».

Звучал план, конечно, выполнимым, но как преодолеть три тысячи миль без поезда и самолёта? Не хотелось заранее думать о плохом, но как показывает практика, то, чего ты сильно хочешь избежать, непременно случится, а это значит, что мы наверняка попадём в самую зиму.

С одной стороны, хорошо, потому как, когда мы спустимся с перевала, дороги не будут такими размытыми, возможно и разбойников станет поменьше, всё же холодно в лесах, переберутся на «зимние квартиры», а с другой стороны холод, переохлаждение, а с нами Джаббир, выдержит ли он такой путь?

Но выйти напрямую в долину Роны, и потратив всего неделю, добраться до Парижа, это прельщало, и я решила, что пусть. Через Альпы значит через Альпы. Да и по словам Винацио этот путь наиболее безопасен, поскольку пролегает через густонаселённые места, а значит шанс натолкнуться на лихих людей маловероятен.

― Идём через перевал, ― сказала я.

И мне показалось, что где-то далеко, кто-то устало вздохнул. «Снова я иду в сторону, противоположную той, куда зовёт меня сердце. Когда же, наконец, эта извилистая дорога приведёт меня туда, где совпадут желания сердца и разума?

***

Генуя

Генуя нас встретила шикарной погодой, добрыми таможенниками, взывшими золотые без досмотра. Но даже, если бы досмотрели, то у нас всё было по-честному. Правда на причал сошла не леди Маргарет и Винацио Дандоло, а братья Варгари, Марио и Ченцо. Вместе с ними путешествовал аббасидский врачеватель.

Свой корабль Винченцо намеревался отправить до Марселя, и приказал капитану там ждать указаний.

В виде Марио Варгари я смотрелась весьма экзотично: небольшого роста, узок в плечах, без усов и бороды, но, каких только «чудес» не бывает в калабрийских семьях. Старший вон уродился красавцем, а младший видать так и останется недоростком. Но возможно, что умён, не зря его с вместе с братом послали.

Я поразилась тому, когда Винацио успел всё подготовить, потому как у купцов Варгари был даже свой небольшой дом в Генуе, арендованный, но расположенный неподалёку от центральной площади, в дорогом районе. Да и банк, принадлежащий семье Империале был совсем рядом.

Когда я на следующий день после прибытия собралась посетить банк, Винацио начал меня отговаривать:

― Леди Маргарет, это может быть не безопасно, вдруг Империале решат, что им выгоднее сообщить, что вы их посетили, чем брать на себя риск выдать вам ваши средства, которые они вполне могли оставить пока у себя.

― Не думаю, Винацио, ― ответила я, ― Роберто Империале мне показался человеком, который смотрит в будущее, и в этом случае он должен понимать, что будет, если я со своими новинками, и в медицине, и в оружии, в союзе с Францией и Шотландией, решу противостоять Генриху и Элеоноре. Уверена он осознаёт, что с большой долей вероятности, я выйду победителем.

В банк мы, конечно, зашли, как купцы Варгари. Роберто Империале был занят, и нас попросили немного подождать. Конечно, нас усадили за столик, предложили нам лёгкие закуски и напитки.

Нам предложили лимонад и чай, хотя мне очень хотелось кофе, но его ещё не завезли в Европу. Если и появлялись зёрна, то никто пока не использовал кофе, как напиток исключительно как лекарство.

С того места, где мы сидели, хорошо просматривалась дверь кабинета Роберто Империале, и когда она отворилась, выпуская человека, который, видимо находился там до того, как мы пришли, то меня посетило чувство неизбежности.

Потому что из кабинета вышел человек, которого я совсем не ожидала здесь увидеть.

Потому что из кабинета вышел человек, которого я совсем не ожидала здесь увидеть.

Граф Рауль Вермандуа, одетый в богатые одежды, которые обычно предпочитали генуэзские вельможи, в сопровождении писца, и ещё одного человека в неприметной серой одежде, то ли священнослужителя какого ордена, то ли монаха, с важным видом вышел из кабинета Роберто Империале. Сам Роберто, приветливо улыбаясь провожал высокого гостя.

Роберто Империале, был довольно молод и привлекателен, что было необычно для одного из самых богатых людей Генуи. Рядом с ним Вермандуа смотрелся, как человек годившийся ему в отцы. Роберто, высокий, с чёрными волосами, яркими чёрными глазами на смуглом лице, с орлиным профилем, атлетичного телосложения, был скорее похож на воина, чем на банкира.

Но и как банкир он был уникален, и на это указывали его дела. Получив небольшое состояние от своего отца, Роберто уже через несколько лет утроил его, а потом, работая вместе со своими братьями, создал банк, в котором хранились деньги из почти всех королевств.

Я, заметив, что граф Вермандуа, несмотря на важный вид, не забыл профессиональным взглядом окинуть нас, сидящих на диванах в ожидании, ощутила, что взгляд его остановился на мне, но сделала вид, что не замечаю. Находясь на диване, я развернулась боком к тому месту, где сейчас стоял граф, прощаясь с Роберто.

После того, как они раскланялись, я боковым зрением увидела, что граф направляется к нам, и уже сделал несколько шагов, тогда я взглянула на Винацио, и тот сразу понял мои опасения, хотя вряд ли он знал, кто такой граф Вермандуа, но, встав, сам прошёл навстречу графу.

―Мы встречались с вами? Ваше лицо кажется мне знакомым, ― сказал граф, подходя к Винацио.

― Ченцо Варгари, я из Калабрии, и это мой второй караван, господин, ― сказал Винацио, ― поэтому думаю, что вы ошибаетесь.

―Я граф Вермандуа, служу королю Англии, ― произнёс граф, а я подумала, что покривил душой граф, служит-то он королеве, но, естественно, промолчала.

А вот граф косился в мою сторону, я же, выпятив челюсть, всеми силами старалась продемонстрировать, что я юноша, и вообще совсем другой человек.

Граф всё же спросил Винацио о том, кто с ним.

Винацио коротко ответил, что путешествует с братом, и для брата это первая торговая экспедиция.

Вермандуа, как опытный разведыватель информации сразу же задал ещё один вопрос:

― И куда же направляются столь ответственные купцы?

Мне не хотелось, чтобы Винацио подробно рассказывал графу, куда мы собрались. Как бы я ни относилась к графу, он мог использовать эту информацию против нас.

И я слегка покашляла. Винацио сразу понял, и отговорившись тем, что мы пока решаем, потому как непонятно с погодой, но в течение нескольких дней обязательно определимся.

И кинув взгляд на Роберто поклонился и произнёс:

― Прошу простить нас, ваше сиятельство, есть важное дело, которое мы бы хотели обсудить с господином Империале безотлагательно

Граф Вермандуа кивнул, и снова бросил странный, даже, мне показалось, что оценивающий взгляд на меня.

И вдруг сказал:

― Я остановился в гостинице напротив церкви Сан-Доменико.

Винацио вопросительно взглянул на графа и тот ответил:

― Прошу вас сообщить, когда определитесь с маршрутом, возможно нам будет по пути.

Роберто Империале сначала долго пытался вспомнить, кто такие братья Варгари, но потом Винацио прервал его мучения, сказав:

―Синьор Империале, простите нас за маскарад, но мы были вынуждены.

И Роберто Империале понимающе улыбнулся:

― Приветствую, синьор Винацио Дандоло, а я всё думал, скажешь ли ты мне или нет. Я ведь сразу узнал тебя.

Винацио сделал удивлённый вид:

― А по вам и не скажешь.

― Что поделаешь, ― ответил, улыбнувшись Роберто, ― в нашем деле без лицедейства никуда.

Потом перевел взгляд на меня и чуть нахмурившись спросил:

― А кто же сей юный отрок, я не помню, что у Энрике был ещё один сын. Кстати, как он поживает?

Винацио нахмурился:

― Отец скончался, его отравили.

На лице Роберто появилось искренне сожаление:

― И кто же…

Что хотел спросить Роберто про нового дожа или про убийцу отца Винацио, до конца было непонятно, потому что Винацио перебил его, ответив:

―Гвидо Скорци.

Я укоризненно посмотрела на Винацио, на мой взгляд никогда не надо никого перебивать, так ты можешь и не узнать, что тебе хотели сказать.

Но Винацио уже и сам понял свою ошибку и добавил:

― Кто стал новым дожем, я не знаю, но уверен, что Скорци причастен к убийству отца.

―Что заставило тебя бежать под другим именем? ― задал очень верный вопрос Роберто и снова бросил взгляд в мою сторону.

Я сняла берет:

― Здравствуйте синьор Роберто.

Глаза Роберто Империале стали не просто большими, а поднявшиеся почти до середины лба брови превратили лицо банкира в маску удивления.

― Леди Маргарет? ― Роберто Империале как будто бы не верил собственным глазам.

Я надела берет:

― Марио Варгари, к вашим услугам.

Роберто на несколько мгновений замолчал. Я видела, что он не просто так молчит в его голове, явно происходят вычислительно-аналитические процессы. Но я решила дать ему время подумать. Была у меня надежда, что чем больше времени он подумает, тем лучше для меня. Этот человек умел мыслить масштабно.

Пришлось даже остановить Винацио, когда он начал терять терпене и по шевелению рук я поняла, что сейчас он задаст вопрос.

Я кивнула на вопросительный взгляд Винацио.

Наконец, Роберто Империале снова взглянул на меня, и сказал:

―Я выдам вам необходимую сумму, и ничего не сообщу графу Вермандуа.

Потом снова взял небольшую паузу, после чего спросил:

― Хотите знать зачем граф Вермандуа здесь?

― Полагаю, что король Генрих и Элеонора в курсе, что мне удалось выжить в Византии, и они не желают моего воскрешения.

― Не только это, ― сказал Роберто, ― король Генрих получил добро на регентство над малолетним наследником Уэльса, и теперь хочет взять управление над деньгами, принадлежащими наследнику, сыну Маргарет графини Честер.

―Как любопытно, ― произнесла я, ― то есть не просто «убили», а ещё решили ограбить, ― и спросила, ― и что вы ответили Вермандуа?

― Мы серьёзный банк, мы не можем отдать чужие деньги просто потому, что кто-то решил сам себя назвать регентом, ― улыбнулся Роберто, и развёл руками, ― иначе люди перестанут нам доверять.

Я склонила голову, показав, что я благодарна.

Банкир спросил:

― Куда вы отправляетесь?

― В Асти, пойдём через Мон-Сени, ― ответил Винацио.

―Опасно, в это время года можно попасть в снежную метель, ― сразу сказал Роберто.

―Мы будем надеяться на лучшее, ― сказала я, и внимательно посмотрела на банкира, «передумает или нет выдавать деньги». Но первое слово было сказано, и Роберто Империале выдал нам запрошенную сумму.

А я взамен, хоть он и не просил, выдала ему идею. Лотерея.

Конечно, по сути, это обман для тех, кто участвует, но для банка, это дополнительное привлечение денежных средств, и клиентов.

В Генуе много зажиточных граждан, вот пусть и играют в интересную новинку.

По тому, как загорелись глаза Роберто Империале, я увидела, что идею он понял, а также осознал, насколько она гениально проста и привлекательна, потому что люди все хотят разбогатеть быстро и без приложения усилий, а такой вариант как раз предлагает лотерея. Вот только мало кто понимает, что то, что «свалилось с неба», мало когда идёт впрок.

Пока всё складывалось хорошо. Но, вернувшись домой из банка, мы обнаружили там записку, в которой граф Вермандуа приглашал нас посетить его в гостинице.

Подписана была записка двумя подписями:

«Их Сиятельства граф и графиня Вермандуа».

И мне захотелось увидеться с Элиной, но и Винацио, и Джаббир были против.

И они были правы, была вероятность того, что Элина поможет, но идти в дом к Вермандуа, было опасно. Чем меньше Элеонора будет знать о моих планах, тем вернее они воплотятся в жизнь.

Поэтому в гости отправился Винацио в образе Ченцо Варгари, объясним моё отсутствие малым возрастом. Он же должен был намекнуть Элине, что с ней хочет встретиться та, кто не раз ей помогал. А там посмотрим.

Пока же мы собирались в дорогу.

Склады, на которых Винацио заранее разместил товары, с которыми мы пойдём в Париж, находились в Генуэзском порту. Когда я заявила, что пойду в порт вместе с Винацио, он усмехнулся и сразу предупредил, что это зрелище и опыт не для слабонервных.

Он оказался прав, и я даже сначала пожалела, что не послушала его. Людей в порту несмотря на то, что уже было начало зимы было очень много.

Грузчики в засаленных куртках катили бочки с вином и оливковым маслом, их крики смешивались с гортанными выкриками левантийских купцов, чинно ходили стражники, вокруг которых образовывалось свободное пространство.

В порту пахло рыбой, водорослями, пряностями и ещё чем-то неприятным, я подозревала, что отсутствие общественных туалетов привело к появлению этого запаха.

Винацио договорился со стражниками, и, только пристроившись за ними, мы спокойно прошли к складам.

На мне был мужской наряд и берет. Берет меня раздражал больше всего, голова под ним чесалась, и я даже подумывала о том, чтобы отрезать волосы. Останавливало меня только то, что уже через три недели мы можем добраться до Парижа, и тогда, возможно, мне надо будет появиться в своём облике и имени, и как я буду выглядеть с отрезанными волосами?

— Ты слишком прямо держишь спину и идёшь, будто бы в танце, — тихо произнёс идущий рядом Винацио Дандоло, поправляя ремень с кошелём. — Купцы ходят так, словно несут на плечах тяжесть своего товара. Сутулься чуть больше и слегка косолапь.

Я покосилась на него. Я не обиделась на фамильярность, наоборот, было бы странно, если бы он к «младшему брату» обращался на вы. А венецианец за эти недели стал мне почти настоящим братом.

— Я стараюсь, — пробормотала я, нарочито сгорбившись.

— Теперь ты похожа на карлика, укравшего мешок денег, —Винацио еле сдерживал смех. Пришлось толкнуть его кулаком в бок. И Винацио нарочито охнув, изобразил, что его «почти убили».

Пусть хоть так, таким он мне нравился больше, потому что в те чёрные дни, когда мы только покинули Венецию, все мысли венецианца Дандоло были только о мести.

Джаббира мы оставили дома, слишком он был приметен, и встреть мы случайно кого-то из тех купцов с кем я встречалась в Венеции или даже здесь, ещё до того, как отправилась в Византию, то многие могли бы догадаться, кто скрывается под беретом Марио Варгари.

С товаром всё было в порядке, и Винацио, оплатив хранение и доставку до места сбора каравана, сказал, что надо бы ещё посмотреть дополнительный товар. Ткани и специи – это хорошо, но нужны подарки, украшения и красивые вещи, и уж, если Империале выдал нам денег, то мы вполне можем, что-то купить.

Конечно, в порту такого не продавали, и мы отправились в мастеровые кварталы.

Квартал ремесленников раскинулся по узким улочкам вокруг церкви Сан-Лоренцо. Здесь в отличии от порта царили совсем другие запахи и звуки. Стучали молоки, откуда-то доносились удары по металлу, наверное, кузнец бил по наковальне, собственно, так и пахло металлом, кожей, ещё был сладковатый запах духов или воска.

Целая площадь, а за ней и расходящиеся в разные стороны улочки, на которых были расположены мастерские. Вывески над дверями изображали разные предметы, и не всегда можно было сразу догадаться по вывеске, что они здесь делают.

Винацио уверенно прошёл через площадь и вскоре остановился перед небольшой мастерской. Над дверью висела вывеска с изображением кубка и кольца.

—Ювелир? — спросила я.

—Да, — кивнул Винацио, — Мастер Гвидо. Я покупал у него перстень для... — Он осёкся, лицо на миг потемнело. — Неважно. Он честный человек, слава о его работах вышла за пределы его лавки, и работает он быстро.

Не успели мы зайти внутрь, как к нам навстречу вышел невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти с проседью в бороде, но с живыми чёрными глазами. Увидев Винацио, он широко улыбнулся.

— Винацио Дандоло! Рад видеть тебя! Ты один? Как твой отец?

— Мастер Гвидо, тише, —сказал Винацио, —называй меня Ченцо Варгари, а мой отец был отравлен и умер.

Мастер Гвидо быстро понял, что не стоит задавать много вопросов и, улыбнувшись спросил, что нам интересно?

— Гвидо, нам нужны твои лучшие работы, — сказал Винацио.

Прежде чем принести работы, мастер Гвидо запер дверь. После чего скрылся в задней комнате и вскоре вернулся с деревянным ларцом, обитым кожей. Открыв его, выложил на прилавок несколько предметов.

Глаза у меня разбежались. Я бы купила всё, но не время было разбрасываться деньгами, поэтому через час мы покинули лавку мастера Гвидо, унося с собой четыре изделия:

Золотую фибулу в виде геральдической лилии, мне показалось символичным иметь подарок, символизирующий Францию, два кубка, мужской и женский, и ларец для драгоценностей, который был сделан из яшмы, и украшен драгоценными камнями.

А дома нас ждали два известия. Нам подтвердили дату выхода каравана, и Элина подтвердила, что готова прийти в указанное место.

Винацио обозначил время и место встречи в церкви Сан-Лоренцо. На утренней службе.

***

В церкви Сан-Лоренцо всегда было многолюдно, несмотря на раннее время, и в случае опасности можно было затеряться в толпе, или скрыться на одной из многочисленных улочек.

Но Элина пришла одна. Конечно, её сопровождала охрана, но с ней не было супруга.

Я сразу узнала её. Глядя на невысокую стройную женщину в лёгкой вуали, я видела себя, Элина в одном не изменяла себе, она по-прежнему копировала мой образ. Хотя сейчас мы с ней отличались.

Я не могла пойти в церковь в образе Марио Варгари, потому что тогда мне пришлось бы снять берет, я пошла в образе странницы, их было много в Генуе, они ходили от монастыря к монастырю, и никто особо на них внимания не обращал.

Сейчас я стояла за спиной у Элины.

— Здравствуй, Элина, — тихо сказала я, — иди за мной.

Я повернулась и пошла в сторону исповедальных кабинок, за ними были расположены лавки, для тех, кто ждёт своей очереди, но сейчас там никого не было.

—Леди Маргарет, — произнесла Элина, вглядываясь в моё лицо. В этой части церкви царил полумрак, — я так рада, что вы живы.

— Как видишь жива, но по бумагам нет, — улыбнулась я.

— Чем смогу, я помогу, — сама предложила Элина.

И я, чтобы не тратить время, сразу спросила:

—Какое задание у твоего супруга?

Элина какое-то время молчала, но всё же ответила:

— Он следует ко двору Французского короля.

— С какой целью?

— Элеонора решила, что вы будете пытаться объединиться с её врагами, и отправила графа, предотвратить союзы.

— А что он считает, я могу создать союз с французским королём?

— Рауль считает, что вы можете всё, — ответила Элина

Элина не стала меня спрашивать о моих планах, и я была ей за это благодарна, для себя я выяснила, что хотела. Я бы попросила Элину выйти из Генуи позже, но на этой неделе уходили последние караваны.

Зима диктовала свои правила.

Дорогие мои!

Надеюсь, что предновогодние хлопоты не сильно обременяют вас! А наоборот создают атмосферу праздника.

Спасибо, что не обижаетесь, что я немного задержала продолжение.

С наступающим Новым годом!

Ваша Адель

— Караван собирается у ворот святого Эндрю, — сказал Винацио. — Каподелло* каравана некто Гульермо из Асти. Охрана с них, мы за четыре подводы с товаром платим сто динаро*.

(*главный каравана)

(*Базовая разменная монета, чеканилась из серебра невысокой пробы).

— Сто динаро? — я не знала, насколько это большая сумма, мне показалось, что зимний переход должен стоить дороже, а Винацио подумал, что я удивляюсь цене и начал объяснять, что летом бы это стоило в два раза меньше.

—Немногие ведут караваны через перевал в это время. Погода непредсказуема, каподелло рискует, потому берёт столько.

—Я думала, что это будет стоить дороже, — сказала я, вдруг осознав, что уже завтра мы выйдем в опасный путь, снова ночёвки в пути, отсутствие удобств, и теперь ещё возможно, что непогода.

Караван был небольшой, помимо нас были ещё восточные купцы, у них, кстати была своя охрана, были двое генуэзцев, и один венецианец. Также к каравану присоединились люди без товара, просто оплатившие за охрану и возможность добраться до Франции безопасно.

До Альп добрались за три дня, перед началом перехода караван остановился рядом с небольшим монастырём. Здесь же был и постоялый двор, при котором был трактир.

Нам удалось занять целых две комнаты, в одной поселились мы с Джаббиром а в другой Винацио. Одной селиться в комнате мне было нельзя, потому что это рушило всю легенду, так по крайней мере было понятно, что, если Варгари договорились сопроводить учёного, то соседство с младшим братом вполне оправданно, младший вполне мог помогать старику.

К моему удивлению, кормили здесь вполне сносно, мы с удовольствием поели горячее, а главное вполне безопасное, потому что мясо было хорошо протушено, что-то вроде густой ароматной мясной похлёбки с бобами.

Гульермо тоже остановился на постоялом дворе, и на ужине подсел к нам за стол, сказал:

—Завтра начинается самое опасное, Мон-Сени в декабре непредсказуем, мы можем пройти его быстро, а можем застрять на несколько дней.... Я пересекал его в это время года несколько раз, и каждый раз это было по-разному.

Помимо нас и Гульермо, комнаты сняли ещё двое из Генуи, те, кто путешествовал без товара. И на них-то я случайно и наткнулась, когда вышла, чтобы забрать с кухни кипячёной воды.

Можно было бы попросить служанку, но мне надо было самой убедиться в том, что вода вскипела. Поэтому я быстро сбежала вниз, забрала кувшин, и уже собиралась подняться наверх, как вдруг услышала мужские голоса.

Голоса звучали приглушённо, как будто бы их владельцы специально снижали тон, чтобы их не было слышно.

— ...товар богатый, охрана слабая... Гульермо старый дурак, думает, зимой можно не опасаться...

Я осторожно отступила в тень, под лестницу, голоса приближались, я прижалась к стене, молясь чтобы они меня не заметили.

—Видел этих Варгари? — спросил тот, у кого голос был ниже, и когда он пытался говорить тихо.

Другой хмыкнул и ответил ещё тише, и я едва уловила, что он сказал.

Было похоже на фразу «они такие же Варгари, как из нас с тобой купцы».

Когда «купцы» наконец-то прошли наверх, я выбралась из-под лестницы, и сразу же столкнулась с Винацио. Лицо у него было встревоженное. Джаббир, взволнованный тем, что я долго не возвращаюсь, попросил Винацио разыскать меня.

— Ты что так долго? — спросил он.

— Не здесь, — ответила я и Винацио повёл меня к нашей с Джаббиром комнате. Вошли мы вместе.

И я рассказала Джаббиру и Винацио о том, что услышала под лестницей. Кстати, даже не ожидала, что руки будут так дрожать.

— Разбойники, — Винацио помрачнел, — возможно готовятся напасть на перевале. В том месте мы будем лёгкой добычей, караван длинный, и идти мы будем, растянувшись, и та охрана, что есть у Гульермо не справится.

— Мы должны предупредить Гульермо, — сказала я.

— Он может и не поверить, — покачал головой Винацио.

— Тогда что делать? Идти на перевал, зная, что там засада? Остаться здесь?

Мне не хватало моих людей, пока мы были в Генуе у мен оставалась надежда, что капитан Седрик и сэр Ричард нас догонят, пока же из доверенных людей были двое кого Винацио взял с собой из Венеции.

— Я схожу к Гульермо, — наконец, сказал Винацио, — но не идти с караваном мы не можем, если мы только мы не хотим вернуться обратно в Геную.

— Почему? — спросила я.

—Нас слишком мало для того, чтобы идти одним.

Винацио ушёл, а я задумалась, может стоит вернуться? Возможно, Верамандуа и не собирается сломя голову бежать ко двору Людовика, и мне нечего опасаться там его появления.

Конечно, Гульермо не поверил, он сказал, что ему рекомендовал этих людей его личный знакомый, которому он склонен доверять, и посетовал, что, возможно, мы что-то перепутали.

—Мы идём? — спросил Винацио.

Я вздохнула, опять моё решение:

— Идём! — уверенно, хотя и не чувствовала уверенности, сказала я.

Сон не шёл, несмотря на то что возможность выспаться в кровати могла ещё долго не представиться.

Разные мысли бродили в голове, я думала, что, возможно, скоро придётся защищаться и может даже придётся применить оружие. Готова ли я? Разве к такому можно подготовиться?

Я не боялась, я была полна решимости, не знаю точно, что или кто мне помогал, но я прошла через чуму в Византии, через предательство в Венеции. Какие-то горные разбойники не остановят меня. Не тогда, когда впереди Париж, Людовик и шанс не только разобраться с Генрихом и Элеонорой, но и изменить судьбу, и не только мою.

Небо за окном было прозрачным, и не верилось, что на перевале уже может лежать снег. Но снаружи были слышны порывы ветра, а это означало, что погода меняется.

***

Шотландия

Алан, король Шотландский направил своих послов в Ватикан, в своём обращении к Папе он тоже выразил желание стать регентом малолетнего наследника Уэльса. Вместе с послами в Ватикан поехало серебро.

Совет кланов был против, главы кланов выставляли аргумент: где Уэльс, а где мы?

Но Алан сказал следующее:

—Столкновение с Англией неизбежно, и это только вопрос времени, когда это произойдёт, но, если мы отдалим Генриху Уэльс, то после он придёт к нам.

Алан почти слово в слово повторил то, что когда-то ему говорила Маргарет, затерявшаяся где-то на юге Европы.

И, что странно, он даже не ожидал, но после этих слов, большинство в Совете поддержит его.

А один из старейшин, кто знал Алана с самого детства после того, как решение было принято и Совет закончился, сказал:

— Алан, это решение достойно короля.

— Так я и есть король, — усмехнулся Алан.

— Теперь я в этом уверен, — улыбнулся старик.

А Алан, вышедший на верх башни замка, посмотрел на серое небо, которое снова грозило непогодой и сказал пролетевшему мимо ветру:

— Я жду, но ты поспеши, Маргарет.

Поскольку Гульермо нам не поверил мы решили найти тех, кто поверит. И вместе с Джаббиром мы отправились к восточным купцам. Джабира знали и уважали на Востоке и поверили нам сразу.

Купцы тоже решили идти, несмотря на риск, но мы договорились о взаимодействии их охраны и нашей, а также все подготовились у всех было наготове оружие и тонкие кольчуги под рубахами.

У каждого было своё место в караване, но мы «влезли», пристроившись ближе к восточным купцам. Гульермо хотел было возразить, но Винацио что-то ему сказал и тот не стал возражать.

Я показала тех мужчин, которых слышала ночью на лестнице. Правда, я была не совсем уверена, что верно их узнала, поэтому их сразу решили не задерживать, а удостовериться в том, что это действительно они.

Мы прошли довольно много, дорога через перевал действительно была пологая, погода пока была больше осенняя, чем зимняя, но порывы холодного ветра, указывали на то, что к вечеру стоит ждать изменений.

Пока мы поднимались, ничего необычного не происходило, и Гульельмо, подъехавший перед очередным подъёмом, усмехнувшись, сказал:

―Ну что, Варгари, у страха глаза большие? Вам юнцам вечно чудятся опасности, которых просто нет! Разбойники давно отморозили свои задницы, и сидят их греют по деревням.

И в этот момент в горло ему вонзилась стрела. Все даже застыли, и вдруг стрелы начали ударять по стоящим людям. В Винацио попала стрела, но отскочила, ударившись о кольчугу.

Наконец, те кто нам поверил, отмерли и стали раздаваться команды. Вокруг нас сгруппировались те, кого мы успели предупредить.

Я увидела, как двое воинов в восточной одежде тащат одного из тех, на кого я указала, что он связан с разбойниками. Лицо его было в крови.

— Говори, сколько вас? — спросил один из купцов.

— Господин, вы ошибаетесь, я всего лишь путешественник, — начал он говорить, но я сразу узнала его голос.

— Он врёт! — крикнула я. — Он знал, что будет нападение.

Один из солдат поднял кривой кинжал:

― Говори, иначе…

― Иначе он отрежет тебе язык, ― крикнула я, сама поразившись тому, что во мне вдруг проявилась такая кровожадность.

Мужчина с ужасом на меня посмотрел, и мне показалось, что во взгляде солдата, который держал кинжал, тоже отразился ужас. Видимо, ему совсем не хотелось никому отрезать языки.

Но разбойника это проняло.

— Их около тридцати. Они ждут выше, за поворотом. А внизу, на спуске, ещё десяток перекрыли дорогу.

— Лучше сдавайтесь, — добавил он с усмешкой. — Вы заперты сейчас, вам не отбиться.

Мы узнали, что разбойники специально пропустили караван вперёд и таким образом окружили его. Идти наверх означало попасть к разбойникам, но и назад идти было нельзя. Разбойников было немного, но позиция их была более выгодная.

Тогда мы приняли решение занять оборону, и потом, когда разбойники спустятся за добычей, напасть и пробиваться наверх. План, конечно, был не идеален, но другого плана не было.

Между тем погода продолжала ухудшаться. Откуда-то сверху стал наползать туман, ветер стал приносить пока мелкие, но холодные и колючие снежинки.

Пока нам удавалось отбиваться. Винацио, наша охрана, купцы и их охрана, а также присоединившаяся к нам охрана каравана и остальные выжившие продолжали отбиваться от разбойников, которые уже не пускали стрелы, а выскочили сверху, потрясая оружием, устрашающе крича и пытаясь задавить нас количеством.

И вдруг кто-то крикнул:

― Сзади!

Мы обернулись и увидели, как на нас движется целый отряд, и эти люди, в отличие от нападавших сверху разбойников, были верхом. Стало понятно, что вряд ли нам удастся защититься сразу и от тех, кто нападал сверху, и от этого конного отряда.

Восточный купец, который взял на себя командование, стал перестраивать нашу маленькую армию. Я тоже вытащила небольшой меч из ножен, рядом встал Джаббир.

И вдруг… я увидела то, что привело меня в восторг.

Над одним из всадников развевался флаг Уэльса. И стоявший рядом Джаббир крикнул:

— Свои! Капитан Седрик!

Как мы дошли до этого монастыря, я потом ещё долго вспоминала. Снег казался падающим не только с неба, он летел в лицо, порывы ветра били в спину, дышать было тяжело, потому что холодный воздух почти не проходил в лёгкие.

Мы периодически останавливались, вглядываясь в то место, где видели огонёк. Когда он исчезал, я чувствовала, как на меня накатывает паника. Но, помня о том, что остальным, несмотря на то что они сильные мужчины, также тяжело, я держалась. Особенно меня вдохновлял Джаббир, который не жаловался, наоборот, даже пытался подбадривать меня, шёл рядом.

Когда мы вышли на плато и увидели стены монастыря, то сразу не могли поверить, что они реальны. А я так и вовсе почувствовала себя моряком, возвратившимся из дальнего плавания, который, сойдя на родную землю, стал её целовать. Мне также хотелось упасть и вознести хвалу кому-то там, кто сверху приглядывает за нами неразумными, тому, кто всё-таки довёл нас до этого места.

Стены монастыря были похожа на стену военной крепости, они были высокие, с узкими окнами-бойницами.

— Да, это он! Монастырь Сен-Мишель! — выдохнул Ибрагим.

Из последних сил мы пошли к воротам. Ворота тоже были необычные для монастыря, массивные, дубовые, и мне даже показалось, что они были окованы железом. Мужчины начали в них колотить кулаками, всем тем, что было в руках, кричать, чтобы нас услышали:

— Откройте! Мы путники! Нам нужно укрытие!

Какое-то время ничего не происходило. Я уже начала думать о том, что, наверное, нужно будет вставать лагерем прямо здесь, у стен монастыря. И это было лучше, чем останавливаться на той тропе, по которой мы сюда доползли.

Но вскоре послышался скрежет засова. В обычное время я бы сказала, что это очень неприятный звук, но сейчас он для меня звучал словно райская музыка.

Ворота слегка приоткрылись, и я по привычке двинулась вперед, чтобы начать говорить, совсем забыв о том, что сейчас я похожа на мальчишку в смешной шапке.

Когда я подошла, Винацио и Ибрагим уже о чём-то разговаривали с высоким мрачного ивда монахом, лицо которого было скрыто за капюшоном. В руке он держал фонарь.

И судя по тому, что монах начал толкать створ ворот, они уже о чём-то договорились.

Я подошла ближе, чтобы попасть в круг света от фонаря.

— Мир вам, — сказала я, присоединяясь к Винацио и тоже толкая тяжёлые ворота.

Монах посмотрел на меня, и я вдруг увидела, что лицо у него стало удивлённым.

Вскоре ворота распахнулись на полную.

— Заходите, — произнёс он глухим голосом. — Вам можно будет поселиться в доме с левой стороны, — и он показал рукой на здание в два этажа, которое сейчас стояло с тёмными окнами. — В здание монастыря могут войти только мужчины, — снова сказал монах и странно на меня покосился.

Ну, я-то и так была переодета в мужчину, поэтому на всякий случай опустила голову.

Ибрагим ему тут же сказал, что женщин с нами нет.

— В караване только мужчины.

Монах ещё раз повторил:

— В здание монастыря смогут войти только мужчины. И только с утра. Дрова, чтобы затопить печи, вы можете взять за зданием, но завтра вы должны будете нарубить новые. Еды у нас для вас нет, поскольку мы не готовим впрок.

Мы сказали, что нам нужна только вода, с едой мы разберёмся сами.

Монах склонился и всё тем же глухим голосом произнёс:

— Воду вам принесут, — и растворился в темноте.

Я не слышала, как закрывались ворота, но, оглянувшись, увидела, что они заперты. Возникло ощущение, что мы попали в ловушку.

Но после того, как мы разместились в странноприимном доме, после того как были затоплены печи и стало тепло, и весь этот зимний ужас остался за пределами стен, ощущение ловушки прошло.

Мне даже уже не хотелось есть. Пригревшись, я лежала на жёсткой лавке и думала, как же мало человеку нужно для счастья. Когда-то, чтобы стать счастливой мне не хватало ванны, потом мне не хватало спокойствия. А сегодня достаточно только стен, скрывающих меня от метели, тепло и жёсткая лавка — и я уже чувствую себя счастливой.

***

Утро встретило нас ярко-синим небом, какое бывает только в горах, белоснежными сугробами, полным отсутствием ветра. И вчерашний монах, который ночью казался мне страшным и мистическим существом, сегодня оказался пожилым дядькой с усталым лицом. Звали его брат Гуго, но нам его представили как аббат Гуго, потому что он оказался настоятелем этого монастыря.

Аббат Гуго нам и рассказал, что монастырь стоит на высшей точке перевала, и от монастыря начинается спуск. Он довольно пологий, займёт не больше одного светового дня, поэтому никаких сложностей больше на пути нам встретиться не должно.

Пленников, которых мы захватили с собой после разбойного нападения и которые выжили, мы передали в монастырь. Тащить их с собой во Францию никто не хотел.

Монахи жили небогато, учитывая, что добраться до них можно было только со стороны Франции, это было объяснимо. Мы поделились остатками еды с монахами, все, у кого что было, оставили в монастыре, кто-то просто отсыпал монет, а вот я решила, что у меня есть кое-что получше золота.

Мы с Джаббиром и Винацио взяли с собой большой запас галет. Места они занимали мало, почти ничего не весили. Я половину от того что было, отдала монахам. Они сначала с недоверием смотрели на странный продукт, но потом один из них воскликнул:

―О! Это же твёрдый хлеб! Он вообще не портится!

Оказалось, что этому монаху повезло попробовать галеты, когда он путешествовал по святым местам, его угощал кто-то из путников.

―Вот бы нам такой научится делать! К весне у нас портится вся мука.

— За ваше гостеприимство я готова поделиться рецептом этого блюда, — сказала я аббату Гуго.

Купцы согласились немного подождать, хотя караван уже практически собрался, чтобы продолжить путь.

И тогда монах меня провёл на монастырскую кухню. Я рассказала, как правильно делать тесто, сколько нужно нагревать печь, до какого состояния нужно высушивать галеты.

Когда мы с монахом шли обратно. Монах остановил меня в безлюдном коридоре.

— Я не знаю, от кого ты скрываешься, — сказал он. — Но я знаю, что душа твоя чиста. Несмотря на то, что ты осквернила стены этого монастыря... Хотя я предупредил два раза, что женщинам вход сюда закрыт, но ты сделала нам большой подарок. А я сделаю его тебе.

И монах дал мне письмо и сказал, что, если у меня будут трудности в Париже, я могу пойти с этим письмом к настоятелю другого монастыря, и он мне поможет.

— Кто он? — спросила я.

— Это мой брат, — сказал монах.

— Спасибо. Это большой дар, — сказала я. — И простите ещё раз за этот обман.

Он не пошёл меня провожать дальше, но я спиной почувствовала, что он благословил меня. Я не знаю, как это работает, но мне стало гораздо легче. До этого было ощущение, что я иду куда-то в неизвестность, я не знаю, что меня там ждёт и как я буду действовать. Но сейчас, может быть, получив это письмо, а может быть, получив благословение монаха, мне стало легче.

К вечеру мы вышли на равнину. Уже последние шаги, которые мы делали, спускаясь с горы, глядя, как внизу при полном отсутствии снега видны домики с разноцветными крышами, переливается серыми, отражающими небо волнами, какая-то река, нам уже дышалось свободнее.

До Парижа ещё было несколько дней пути, но здесь были густонаселённые районы, можно было найти удобный ночлег, разнообразить свою еду, не бояться нападения разбойников. И что самое главное, здесь в долине было теплее, чем в горах.

Как мы и предполагали, дорога до Парижа заняла ещё два с половиной дня. В определённой точке пути наш, практически стихийно собранный, караван распался. Мы все тепло попрощались друг с другом, пообещав, что пережитые испытания останутся в нашей памяти.

— Узы дружбы, которые объединили нас на столь сложном пути, — это была формулировка Джаббира, который помимо всех остальных своих талантов умел ещё и говорить весьма красиво, — останутся теми нитями, что сплели свой узор на пути наших жизней.

А я, совершенно измученная этой дорогой, обрадованно заселилась в покои дома, который снял Винацио, и совершенно нахальным образом не занималась ничем почти сутки.

Винацио договаривался о том, куда складировать товар, встречался с какими-то покупателями. Я же не делала ничего. Я просто отдыхала.

Но всё когда-нибудь кончается. Кончилось и то время, когда можно было отдыхать. Я старалась не думать о том, что, вообще-то у меня вообще этого времени не было. И следующим этапом надо было подумать, как из венецианского купца превратиться обратно в аристократку и правительницу страны.

Потому что вряд ли купца примут с распростёртыми объятиями у короля, и вряд ли король Людовик оценит мои переодевания. Поэтому мне нужно было понять, что делать дальше.

Вечером мы собрали стихийный военный совет.

Благодаря связям Винацио и нашим деньгам (всё-таки деньги даже в Средневековье решали много), мы узнали, что у короля Людовика и королевы Элеоноры было две дочери — Мария и Алиса. По той информации, которую нам удалось собрать, обе ненавидели свою мать и считали Генриха Анжуйского своим врагом.

Посовещавшись, мы решили, что мне нужно было попасть к одной из них и посмотреть, могу ли я кому-то из них довериться.

И вот тут-то мне и понадобилось письмо от настоятеля монастыря Сен-Мишель.

Брат настоятеля монастыря Сен-Мишель был настоятелем одного из крупнейших монастырей в Париже, Сен-Жермен-де-Пре, открыв письмо аббата Гуго мы с удивлением прочитали, что имя его брата кардинал Филлип де Монсо.

Вероятно, он был настолько большой фигурой, что мы потратили день только на то, чтобы появилась возможность передать ему письмо. Почти весь день мы провели около монастыря. Не дождавшись, пока нас вызовут, вечером мы ушли без всякой надежды, оставив свой адрес.

Стало понятно, что придётся искать другие пути, но на следующий день, рано утром, так рано, что у нас ещё прислуга не встала, за мной пришли.

***

Принимали меня в светском отделении монастыря, туда, куда можно заходить женщинам. Хотя я и пришла в мужской одежде, но, видимо, у братьев-настоятелей были какие-то свои секреты, и они видели больше, чем остальные.

Сначала настоятель спросил меня, как там его брат. Я рассказала всю правду: здание монастыря стоит, но живут монахи не в большом достатке.

На что настоятель сказал мне, что его брат обращался к нему всего два раза в жизни, и поэтому он удивлён, что его брат просит за женщину, которая скрывает свою личность.

Я решила не скрывать и довериться настоятелю. Открыла ему своё истинное имя, рассказала, в какой ситуации я сейчас нахожусь, и рассказала свой план.

Настоятель на некоторое время задумался. Я тоже сидела молча. Когда прошло минут пять, показавшихся мне часом, если не больше, настоятель взглянул на меня и произнёс:

— Я помогу вам. Я отправлю вас к Аделине де Монфор. Она имеет вес при дворе старшей дочери Людовика Седьмого. Она вам поможет.

— Могу ли я ей доверять? — спросила я. — Могу ли я ей доверять настолько, чтобы рассказать ей всё то же, что рассказала вам? — уточнила я свой вопрос.

Кардинал сказал мне следующее:

— Доверие сложная вещь. Посмотрите на это с такой точки зрения, если вам захочется ей довериться, ориентируйтесь на свои чувства. Если нет, то уверен, что она поможет вам и так. Но я рекомендую вам хотя бы частично вернуть себе...себя

Я кинула взгляд на свой мужской наряд.

— Спасибо, святой отец, в дом Аделины де Монфор придёт дама.

—Иди с миром, дочь моя.

И он тоже меня благословил.

Письмо от кардинала де Монсо подействовало на Аделину де Монфор совершенно невероятным образом.

Графиня Аделина де Монфор при первой встрече показалась мне весьма высокомерной и неконтактной дамой. Возможно, потому, что я пришла к ней, переодевшись в довольно простое платье, которое было уместно как для горожанки, так и для обедневшей благородной дамы.

Но после того, как она прочла письмо кардинала, Аделина де Монфор просто превратилась в добрую тётушку.

— Не надо мне ничего рассказывать, — сказала она. — Я помогу вам и так.

Но имя своё я ей назвала настоящее.

На входе во дворец меня встретила Аделина, и это было удобно, поскольку на французском я хоть и говорила, но это была память Маргарет с некоторыми приобретенными знаниями, всё же в долгом плавании мы не теряли с Джаббиром времени даром, и каждым новым языком изучение следующего давалось мне всё легче. Когда ты понимаешь в какой-то момент, что это звуки, которые издают такие же люди, как и ты с таким же речевым аппаратом, и просто образы имеют другое звучание именно в этот момент и происходит перелом, и для тебя уже нет особой сложности в изучении.

Мы с ней так и договаривались. И именно она подвела меня к Марии Шампанской, представив как свою родственницу из Прованса.

К Людовику мы попали гораздо раньше, чем он выздоровел. И снова спасибо Аделине де Монфор, она обмолвилась, что в Париже находится известный целитель из Багдада. И к нам пришли буквально через пару дней с приглашением в королевскую резиденцию.

К сожалению, в Лувре мне побывать не удалось, от Лувра пока была построена всего одна крепостная стена, я вот даже не знала, что изначально это была военная крепость. Нам пришлось ехать в Фонтенбло.

Король был еще не стар, по информации от Аделины, которая поехала с нами, ему было около пятидесяти лет, но болезнь настолько измучила его, что выглядел как старый больной человек.

Он смотрел на нас безо всякой надежды, но Аделина ему сказала, что лекарь Джаббир вылечил сына императора Византии, этой информации пока широко не было известно, но слухи уже долетали.

Больше всего мы с Джаббиром боялись, что может быть уже поздно, или у монарха одно из тех заболеваний, которые в этом времени вылечить невозможно.

Но нам повезло, а вместе с нами повезло и Людовику Седьмому. У него было воспаление сустава, и, когда нам рассказали, как оно появилось, мне захотелось выругаться. В общем, король на охоте повредил ногу, неудачно спрыгнул, и острая ветка вонзилась ему в мягкие ткани. Мужчина поначалу и не обратил внимания на рану, но потом, видно попала грязь и она у него воспалилась, он показал лекарю, те пощупали…

Когда король рассказал, что они пощупали, я представила себе, что скорее всего щупали они немытыми руками. Потом рану чем-то перевязали, и она прошла, а через пару недель впервые заболело колено. Королю сначала делали примочки. Но через месяц колено распухло, и король уже не смог наступать на ногу, и началась лихорадка, ему несколько раз пускали кровь, но становилось только хуже.

На самом деле королю действительно повезло, потому что мы с Джаббиром были единственными, кто мог ему помочь в целом мире, только у нас был антибиотик.

Но нам нужна была лаборатория и время, потому что запаса у нас, конечно же не было. Мы попытались объяснить это королю, но он был настолько измучен, что, казалось уже не воспринимал информацию, его новая жена была беременна, и тоже не могла адекватно мыслить. И помог нам кардинал Филипп де Монсо.

Кардинал, чего мы совсем не ожидали от лица церковного, помог нам не только с лабораторией, которая была организована прямо в аббатстве, но и с убеждением короля.

Нам нужно было минимум десять дней для получения антибиотика, и короля надо было дотянуть до дня, когда мы сможем дать ему первую дозу лекарства.

В ход пошли и настойки для снятия воспаления, и сок капустного листа, лёд и иммобилизация сустава. Два раза в день мы меняли компрессы, в спальне короля пахло ромашкой и мятой, и королю стало немного легче. И всё это время мы практически жили в дороге, мотаясь из аббатства в королевскую резиденцию.

Поэтому о том, что в доме, в котором оставался Винацио, была попытка убить служанку, мы узнали только спустя несколько дней.

Винацио примчался в Фонтенбло, его долго не пускали, но потом нам с Джаббиром сообщили, что какой-то венецианец требует срочно багдадского целителя.

Девушка была рыжеволосой, и её чуть было не задушили ночью, во сне.

―Они хотели убить тебя, Маргарет, ― сказал Винацио.

―С чего ты взял, Винацио, что именно меня? ― спросила я, ― может у неё был ревнивый любовник?

― Нет, ― ответил Винацио, ― несколько дней назад я обратил внимание, что за домом следят. Ты никогда не выходила из дома в женской одежде. Либо выезжала в закрытой карете, либо в мужском костюме.

Винацио вдруг виновато взглянул на меня:

― Увидев странных людей, крутящихся вокруг дома, я дал ей дорогое платье и плащ и отправил с поручением. И в эту же ночь её к ней в комнату пробрался убийца и попытался её задушить.

Мне вдруг стало холодно, как будто бы меня коснулось ледяное дыхание, прошедшей рядом смерти.

―С ней сейчас всё в порядке? ― голос мой неожиданно охрип.

― Да, ― мрачно ответил Винацио, ― я уже выплатил ей компенсацию и отпустил ей домой.

―Кому понадобилось меня убивать? ― мне не верилось, что Элеонора с её тонким чувством политической интриги могла быть способна на такое.

Но, что Джаббир, что Винацио, оба смотрели на меня так, что я поняла, что другого кандидата на роль заказчика моего убийства быть не может.

― Леди, прошу вас пока не покидать королевскую резиденцию, здесь вас точно не достанут, и, скорее всего даже не узнают, где вы.

Но на этом приключения не закончились.

Конечно, я не смогла усидеть в Фонтенбло, тем более, Джаббир бы один не справился в лаборатории, а наступал самый важный этап, антибиотик, мы получали путём выпаривания, и нужен был тот, кто точно знает, как снимать образующиеся капли. Одна ошибка и весь процесс придётся повторять с нуля.

Поэтому в день, когда потребовалось, рано утром мы выехали с Джаббиром вдвоём.

По дороге в аббатство ничего странного не происходило, а вот, когда мы ехали обратно, нашу карету окружили.

***

Парой недель ранее

Как и предполагал капитан проблемы всё-таки начались. К концу второго дня один из тех, кто был похож на наёмников, толкнул мужчину из группы аристократов. А может быть и не толкнул, а может просто судно качнуло, и он случайно на него налетел.

В общем, началась драка. Капитан выскочил на палубу, когда услышал, что помимо криков и глухих ударов послышался лязг железа.

Четверо стояли против четверых, его команда предусмотрительно жалась к бортам, никому не хотелось быть случайно проколотым.

Капитан попытался воззвать к здравому смыслу, но похоже, что или те, или другие действовали намеренно, поэтому никто не обратил внимания на капитана.

Спустя два часа битва закончилась, хорошо, что никого не убили, но всем досталось, теперь и аристократы и наёмники выглядели одинаково потрёпанными.

Зато после драки, они затребовали ром и дружно восславили Бахуса. И до берегов Франции добрались уже мирно.

Никто не обратил внимания на ещё одного пассажира, который сел на корабль в самый последний момент, выглядел довольно жалко, больше был похож на незадачливого работника, еле наскрёб мелочь на оплату проезда, и поскольку ему не хватало, он взял на себя обязанности уборщика.

Капитан был доволен, что следы драки и попойки есть кому убрать. Господа тоже оценили услужливость уборщика и, сойдя на берег предложили ему работу, временную. Пока они во Франции, чистить и чинить их одежду, обувь, и убирать помещение, в котором они планировали остановиться.

Так этот пассажир и сошёл на берег уже трудоустроенным. Это весьма соответствовало его целям, до Парижа путь был не близкий, а в компании четверых таких достойных господ, да ещё и обещавших ему заплатить за труды, ехать было гораздо безопаснее.

На берегу новоявленные приятели, разъехались в разные стороны, четвёрка аристократов со слугой поехали в Париж, а наёмники остались в Бресте, портовый город, как нельзя лучше подходил для того, чтобы искать новую работу для мастеров меча.

―Почему они остались в порту? Я ожидал, что они отправятся в Париж, ― задумчиво покачивая головой сказал барон Рошар, когда лорда остановились перекусить на одном из постоялых дворов, во множестве имеющихся на дороге в столицу.

― По всей видимости мы их напугали? ― предположил его напарник, лорд Верн.

―Что-то мне не верится, что они из пугливых, ― сказал лорд Анрел, ― может это были и не они? Или решили поехать по другой дороге?

― Тогда нам надо ускориться, чтобы первыми прибыть на место, ― произнёс самый старший из них, лорд Вассер, ― герцог доверил нам, и мы не должны его подвести.

И лорды пришпорили коней, оставив слугу на постоялом дворе, и дав ему денег, чтобы он купил себе лошадь и догнал их.

Четвёрка друзей, прибывших в Париж, сначала остановилась в трактире. Средства у них были, поэтому они сразу сняли четыре комнаты, не стали тесниться. Но никто из них не хотел, чтобы слуга ночевал у кого-то из них в комнате, поэтому для слуги оплатили небольшую каморку на тот случай, если он всё-таки до них доберётся, а не решит сбежать с теми деньгами, которые они ему дали на покупку лошади.

Первые два дня друзья потратили на то, чтобы выяснить, где же находится та, кого им поручили охранять, и кто же был отправлен в Париж, чтобы её убить.

Так бы и продолжалось, если бы не случай.

На третий день их пригласили на обед. Лорд Анрел узнал, что здесь живёт его тётушка — дальняя, правда, но, узнав о том, что родственник в кои-то веки выбрался из туманного Альбиона, она пригласила его на обед. Обед был семейный, но, несмотря на это, он попросился пойти с друзьями.

Тётушку звали Аделина де Монфор.

Во время обеда она очень умело провела опрос, и когда стало понятно, что четвёрка в Париже с определённой целью, и цель эта касается одной особы, которая предпочитала скрывать своё имя и даже свой облик, Аделина де Монфор решила помочь друзьям.

— Я знаю, где находится та, кого вы ищете, — сказала она. — Живёт в доме, который снимают венецианские купцы, братья Варгари. Но вряд ли она захочет с вами встретиться без дополнительной рекомендации.

Она была опытной придворной дамой. Именно поэтому пока не сказала, где на самом деле уже который день находится леди Маргарет. Кто пустит англичан в резиденцию французского короля? Поэтому эту информацию, которую она им дала, она посчитала пока достаточной.

Обрадованные лорды стали нести дежурство возле означенного дома.

Кстати, так сложилось, что слуга, которого они уже не чаяли увидеть, всё же прибыл. Лошадь, правда, он себе купил не очень хорошую. Ну что взять со слуги, который плохо в этом разбирается? И слуга периодически носил друзьям либо еду, либо передавал какие-то сообщения.

Они сменяли друг друга, дежурили возле этого дома. Когда уже поздно вечером собирались обратно в трактир, то, конечно, обсуждали, что весьма странно, что леди практически вообще не выходит из дома.

И в один из дней им повезло.

Леди вышла из дома. Ну, по крайней мере, они предполагали, что это была она. Платье леди было дорогое, волосы рыжеватого оттенка. В общем, по всем параметрам сходилось.

Убедившись, что леди в доме, они запланировали на следующий день отправиться туда и попробовать с ней поговорить.

Но на следующее утро в дом их не пустили. И вообще общались с ними крайне агрессивно, чуть было не дошло до драки. Но количество вооружённой охраны возле дома, не предполагало равноценной битвы, поэтому друзья предпочли отступить.

Что произошло, они не знали, но явно что-то связанное с безопасностью скрывавшейся леди.

Зато им удалось кое-что выяснить. Вечером они увидели служанку, которая отъезжала от дома. Видимо, бедную девушку выгнали, подумали они, и им удалось её разговорить.

Девица была крайне напугана и рассказала, что ночью её пытались убить, и господин предполагает, что пытались убить не её, а леди.

— А где сейчас находится леди? — спросили они.

И несколько золотых монет поспособствовали тому, что девушка не стала скрывать эту тайну.

С удивлением они узнали, что леди Уэльса находится в резиденции Людовика, в Фонтенбло, вместе с целителем Джаббиром.

И тогда они, не заходя в трактир, помчались туда.

***

Маргарет

Нашу карету окружили.

Я слышала, как капитан Седрик с кем-то разговаривает, причём по-английски. Я взглянула на Джаббира, но в следующую минуту дверца кареты распахнулась, и капитан Седрик сам влез внутрь.

— Леди Маргарет, — сказал он. — Там лорды, вассалы герцога Кентерберийского, прибыли из Англии, по его поручению. Вы будете удивлены, но герцог их отправил для того, чтобы вас защитить.

Я удивлённо посмотрела на Седрика, но он был серьёзен. Между тем Седрик продолжал:

—Он получил информацию, что королева Элеонора отдала приказ сделать всё, чтобы вы не попали к королю Людовику Седьмому. И эти люди прибыли вас защитить и предупредить.

—Постойте, капитан, что значит сделать всё? Убить меня? — в этом случае всё сходилось, и история с нападением на служанку приобретала зловещий оттенок.

Капитан Седрик кивнул.

— Ну что ж, если это действительно так, то они могут поступить под ваше командование, капитан, — сказала я.

— Желаете ли вы сами с ними поговорить? —спросил капитан.

— Возможно, позже, и не здесь.

Капитан уже собирался выйти из кареты, но я его остановила и задала ещё один вопрос:

— А не знают ли они, кто получил задание от Элеоноры?

— Они ищут, — сказал Седрик.

— Ну, расспросите их подробнее, потому что выглядит всё довольно странно: есть те, кто приехал защищать, но нет тех, кто приехал убивать.

По правде говоря, после этого рассказа, у меня сразу возникло огромное желание вернуться обратно в Фонтенбло. Там-то меня точно никто не достанет. Но для того, чтобы вылечить короля, требовалось лекарство, которое могли сделать только в аббатстве. И поэтому мы всё же поехали туда.

Лордов было четверо, и я согласилась, чтобы они к нам присоединились. Я была уверена в капитане Седрике, что, если бы он почувствовал хоть малейший риск, он бы не стал рекомендовать их.

До аббатства мы доехали без приключений.

На изготовление лекарства нам потребовалось несколько часов. Закончили мы, когда серый рассвет уже вставал за окнами нашей импровизированной лаборатории.

Очень хотелось поехать домой, но после рассказа лордов было страшно, и мы поехали обратно в Фонтенбло.

По дороге я попросила одного из лордов, которые тоже наотрез отказались ехать отдыхать и всю ночь простояли рядом с аббатством, а утром поехали сопровождать нас обратно в резиденцию короля, — я попросила одного из них рассказать подробно, как они добирались, с кем встретились по дороге и что они знают о том, что произошло в том доме, где я остановилась в Париже.

Когда он закончил свой рассказ, мы с Джаббиром переглянулись.

Джаббир огладил бороду и сказал:

— Я уверен, что тебя посетила та же мысль, сайида.

Лорд Анрел смотрел то на меня, то на старого целителя, и вдруг глаза его расширились, и он хлопнул рукой себя по колену:

— Не может этого быть!

— Я думаю, лорд, вы пришли к верному выводу, — сказала я, — больше некому.

Лорд вздохнул.

— Тогда нам нужно срочно его... — он запнулся, посмотрел на Джаббира, потом на меня. — В общем, леди, если позволите, мы вернёмся в Париж. В Фонтенбло мы вас проводим, там вы будете в безопасности.

Лорд внимательно посмотрел на меня:

—Прошу, если вы куда-то поедете, дождитесь нас. А если будут какие-то новости, то мы передадим капитану Седрику.

Это не было произнесено вслух, но было понятно, что лорды были готовы расправиться со слугой, который с девяносто девятью процентами вероятности и был именно тем, кто прибыл, чтобы расправиться со мной.

Вот только почему он выбрал образ слуги и как он планировал ко мне подобраться? Хотя, раз он пробрался в дом и чуть было не убил служанку, значит стратегия его была верная, вот только, меня снова спасли обстоятельства, ведь, если бы мы с Джаббиром не ринулись лечить короля, то вполне возможно, что убийце бы удался его план.

Но пока его не поймали риск сохраняется.

Мы приехали довольно рано, но король уже не спал. Поэтому, узнав о том, что мы уже вернулись, нас тут же проводили к нему.

Если честно, нас с Джаббиром уже пошатывало, и хотелось упасть и уснуть, но, принимая во внимание, что мы лишь немного облегчили симптомы воспалительного процесса, который мучил короля, надо было начинать настоящее лечение.

И этим утром король получил первую порцию лекарства. Но приём антибиотика, это не просто, учитывая кустарное производство.

Поэтому мы с Джаббиром сидели и наблюдали, сложно было сказать, как отреагирует организм короля. Всё же он не молод, а степень очистки этого лекарства по нашей технологии была неидеальной. И, когда мы лечили сына византийского императора, у нас просто не было выбора, потому что мальчик умирал, то здесь, если что-то случится с королём, мы с Джаббиром точно закончим свои дни на плахе.

Поэтому наготове был и древесный уголь, и отвары, и даже рвотные средства.

Прошёл час, другой, за ним третий. Никаких аллергических реакций не возникло. Кожные покровы были чистые, а к четвёртому часу мне показалось, что у короля начала спадать температура.

У меня не было термометра, все изменения температуры тела определялись на ощупь. Но до этого король совершенно точно мучился лихорадкой, потому что присутствовала постоянная потливость, лоб и спина всё время были влажные.

В общем, король пообещал, что решение не займёт много времени. Настроение у короля было хорошее, и я вздохнула, конечно, но про себя.

—Подождите ещё несколько дней, — сказал король.

Я была не против, хотя уже устала ждать, но с королями не спорят.

А ещё несколько дней назад английские лорды вернулись с новостями о главной цели их путешествия.

Внутрь королевского замка их не пускали, и мы встретились внизу, во дворе.

— Есть ли какие-то новости, лорд Анрил? — спросила я. — Удалось ли вам обнаружить вашего слугу?

— К сожалению, нет, леди, — сказал лорд Анрил. — К тому моменту, когда мы прибыли, этот пройдоха уже исчез.

— Надеюсь, что он хотя бы вас не ограбил?

— Не без этого, леди, но, поверьте, это ерунда по сравнению с тем, что мы фактически провалили задание.

— А что значит «вы провалили задание»? — сказала я. — Я же жива.

— Да, но мы не должны были допустить, чтобы убийца смог вам подобраться, — в голосе мужчины было искренне сожаление.

— Вы думаете, после своего провала он попробует ещё раз? —даже думать о таком было неприятно, не то, что спрашивать.

— Мы этого не исключаем.

Я взглянула на Седрика и сэра Ричарда

— Не волнуйтесь, леди Маргарет, — сказал Седрик. — Мы усилим охрану, и когда вы покинете Фонтенбло, у нас уже будет больше людей.

Сэр Ричард вызвался поехать в Париж и помочь Винацио, в найме людей в охрану.

Мне что-то в этом не понравилось, но я устала, и, видимо, поэтому совершенно другие мысли были в моей голове, поэтому я не обратила внимания на этот лёгкий дискомфорт.

Как оказалось зря.

После того, как мы покинули Фонтенбло, несколько дней прошли спокойно. В ожидании решения короля мы с Джаббиром занимались совершенствованием лекарства, а также созданием запаса, небольшого, поскольку у нас было недостаточно данных, сколько лекарство могло храниться без потери свойств.

Но Филипп де Монсо не отказал нам в любезности и разрешил пользоваться лабораторией.

Ночевать мы ездили домой, и это примиряло меня с ожиданием, всё же комфорт для женщины много значит, а в этом, пусть и временном доме мне снова удалось организовать подобие комфортного обитания. У меня была ванная, и чистое бельё, которым была застелена настоящая кровать.

Охраны стало почти в два раза больше и снаружи дома и внутри. Внутри, конечно, были только доверенные люди. Новых ставили на наружную охрану.

Четверо лордов переехали в наш дом. Винацио поселил их в гостевом крыле. В общем, дом был практически превращён в крепость.

Но, как оказалось, в каждой крепости есть слабое место.

Как-то вечером мы с Джаббиром засиделись, обсуждая предстоящую поездку к королю: что надо проверить и, возможно, что ещё можно предложить для того, чтобы точно помочь ему долечить воспаление.

И после разговора я направилась в свои покои. Я была уставшая, и очень хотела спать, но, зайдя в комнату, я вдруг поняла, что в комнате кто-то есть.

Я обвела комнату глазами, вроде бы всё было в порядке. Окна были закрыты, шторы задёрнуты, но вот запах... Пахло немытым телом. Знаете, как пахнут грязные, вонючие тряпки?

Я осторожно отступила и вышла из комнаты. Застыла перед дверью, думая, что же делать?

Если я сейчас уйду, то, тот, кто там прячется, сбежит. То, что это убийца, я даже не сомневалась. Кто бы ещё мог прятаться в моей комнате?

А если я не уйду, то сама скрутить его я не смогу.

Как назло, в пределах видимости не было ни одной служанки.

Но долго стоять возле двери тоже не имело смысла. Тем более что, если человек был внутри, он же должен был почувствовать или услышать, как я заходила. И, скорее всего, если он не дурак, он тоже поймёт, что не просто так я вышла.

И я побежала, сняла обувь и побежала в сторону лестницы. Там наверняка кто-то должен быть. Но и там никого не было.

«Какой-то заговор», — подумала я.

Пришлось бежать в сторону гостевых покоев и мчаться вниз по лестнице. Там стояли несколько человек охраны из тех, кто служил у нас давно.

— Позовите капитана Седрика, — сказала я. — Похоже, у меня в комнате убийца.

После того как я это сказала, все организовались моментально, и мы двинулись в сторону моих покоев.

Я обратила внимание, что дверь так и оставалась закрыта, как я её оставила.

— Возможно, убийца всё ещё там, — тихо сказала я, и добавила, — не знаю точно, потому что я вышла позвать на помощь.

— Сейчас разберёмся, — тихо произнёс капитан Седрик и осторожно приоткрыл дверь.

Вошёл внутрь.

По изменившемуся воздуху я почувствовала, что убийцы нет, потому что явно было открыто окно. От открывшейся двери сразу ворвался ветер с улицы.

— Вы открывали окно? — спросил капитан Седрик.

— Нет, конечно.

Мои покои располагались на третьем уровне. Но, выглянув вниз, капитан вытащил верёвочную лестницу.

Мне стало страшно.

— Капитан, а как он пробрался? Дом же снаружи патрулируется? И когда я пришла в спальню, окно было закрыто.

— Он не мог, пройти мимо охраны, — сказал капитан, но как-то неуверенно это прозвучало, и потом добавил, — но, если прошёл, то вполне мог залезть в окно, вот только кто-то ему должен был его открыть.

Мне стало не по себе, получается, что убийца действовал не один, и в доме есть кто-то, кто ему помогал.

— Значит, ищите, капитан Седрик, как он сюда прошёл.

Я больше не чувствовала себя в безопасности в этом доме.

А с утра выяснилось, что пропал один из новеньких нанятых охранников. И что самое удивительное, никто не знал, как он вообще попал в отряд наёмников.

И капитан выделил мне охрану, которая теперь круглосуточно дежурила около моих дверей и под моими окнами.

Но, верно говорят, что чёрные и белые полосы всегда чередуются.

И несмотря на то, что мы так и не нашли того, кто имел приказ меня убить, неожиданным образом решилась другая проблема.

Мы получили известие от короля Людовика, который сообщил, что в Париж прибыло посольство василевса, византийского императора, и представитель императора готов подтвердить мою личность. А его слово равняется слову Святого Престола.

И король приглашал меня в свою резиденцию на встречу с посольством из Византии.

«Вот и пригодится мне золотая пластина, полученная от императора Византии, — подумала я. — А может быть, даже я знаю того человека, кто прибыл в посольстве, всё же я бывала при дворе».

Но я даже предположить не могла, кто возглавлял посольство Византии.

На приём мы выехали рано утром в назначенный день. Шёл дождь. Я подумала, что дороги, наверное, развезло, и пожалела, что не выехала накануне. В конце концов, король бы не отказал нам в гостеприимстве, можно было бы переночевать во дворце, но уже было ничего не изменить.

Поэтому выехали мы засветло и приехали в Фонтенбло уже ближе к обеду.

В замковом дворе было не протолкнуться от количества экипажей. Но ввиду особого расположения к нам короля нас нашли куда пристроить. Да и те покои, которые были выделены на то время, пока мы с Джаббиром занимались лечением короля, оставались не занятыми. Так что к самому приёму нам было где подготовиться.

Убранство внутри королевской резиденции, не сказать, чтобы было сильно богатое. Возможно, всё это придёт потом, когда для росписи интерьеров будут привлекать знаменитых живописцев, появятся различные архитектурные стили, к примеру барокко, и последовавший вслед за ним менее кричащий, но всё же не менее богатый стиль рококо. Пока же всё было довольно функционально.

Зато было много дерева, которое, видимо, давало дополнительное тепло, поэтому именно им обивали каменные стены, также поражало взгляд обилие гобеленов, которые, на мой взгляд, всё же собирали большое количество пыли, но тоже служили для того, чтобы удержать тепло в замке.

Пока я не видела ни одной функционально печи, а большие камины больше жгли дрова, чем согревали воздух, хотя в этом замке было продумано, камины располагались по одной вертикали, на разных уровнях таким образом, что тепло от сгораемых дров шло в единый дымоход, и горячий воздух, уходящий вместе с дымом, немного нагревал стены.

Я не успела расположиться в своих покоях, как ко мне постучали. Это была Аделина де Монфор. Она принесла свежие новости и запах духов, которые сделал Джаббир параллельно с тем, как мы делали лекарства.

А получилось это совершенно случайно.

Мы ещё когда гостили у Аделины де Монфор, она пожаловалась на то, что сейчас такой период времени, что очень мало приходит купцов. И, узнав, что Джаббир из Багдада, она сказала, что ей удалось летом купить интересные благовония, которые она использовала в качестве духов, но, к сожалению, они уже заканчиваются.

Джаббир попросил показать, понюхал, и потом, когда оставалось время в лаборатории, из остатков концентрированного ароматного масла и нашего продукта перегонки преподнёс Аделине де Монфор флакон, сказав:

— Не волнуйтесь, леди, они не прогоркнут и прослужат вам до следующего лета, когда вновь купцы из Багдада привезут свои товары.

Я, кстати, не знаю, как аббасиды находили друг друга в разных странах, но Джаббиру и здесь удалось найти купца, который остался здесь на зиму. И нам удалось через него отправить письмо в Кардифф, что я жива и делаю всё для того, чтобы вернуться.

И я очень надеялась, что они это письмо получат.

Алану писать я побоялась. Потому что... ну, что я могла ему написать? Что я делаю всё для того, чтобы быстрее вернуться к нему? А если это письмо перехватят? Тогда Элеонора вообще выстроит всё так, чтобы я никогда не смогла попасть к Алану, если она и так пошла на крайние меры для того, чтобы не допустить моей встречи с Людовиком...

Когда я думала об этом, на лице моём непроизвольно появлялась злорадная улыбка. Она же не знает, что сама судьба свела меня с королём Людовиком таким образом, что он сам спросил, чем он может мне помочь.

Аделина рассказала, что византийское посольство прибыло на днях. Им отдали верхние покои замка, потому что там теплее всего.

— Людовик рассчитывает заключить брачное соглашение для своего сына или дочери.

Я подумала, что супруга Людовика еще даже не родила, а король уже думает над брачным соглашением.

Графиня добавила, что у посла есть такие полномочия. Более того, одно из брачных предложений он везёт в Англию, которая тоже является точкой на пути посольства.

Я сделала вид, что не совсем понимаю, и спросила:

— А чем выгодно королям такое объединение?

Аделина де Монфор посмотрела на меня и сказала:

— Леди Маргарет, вы иногда мне кажетесь такой недосягаемо умной, но в каких-то вещах совершенно не разбираетесь. Связь между Византией и Папским Престолом всё ещё очень сильна. И такие браки предполагают усиление королевских семей. И потом... Слава о богатстве Византии основана не на слухах, василевсы действительно очень богаты.

Я вспомнила золотой тронный зал императора Иоанна, золотые фигуры, украшавшие его, и подумала, что если золото используется как украшение, то, наверное, в казне его тоже немало.

«Всё-таки странные люди, — подумала я. — Золото, влияние... Когда пришла чума в Византию, и император с семьёй спрятался в горном монастыре, если бы нас там с Джаббиром не оказалось, никакое золото его бы не спасло».

Аделина помогла мне подобрать платье для приёма, и на приём мы с ней пошли вместе.

Большой зал оказался небольшим, но неплохо проветривался и был затейливо украшен, к общему декору можно было отнести пёстрые наряды придворных.

Наконец двери зала распахнулись, и вошёл король.

Я все эти дни видела его в довольно затрапезном виде, в домашней одежде. Поначалу измученный, после проведённого лечения он стал выглядеть лучше. Но сейчас я вдруг поняла, откуда у его потомков пойдут эти звания — «Великолепный», «Красивый».

Король был высок. Несмотря на возраст, он не ссутулился, сохраняя царственную осанку. Болезнь отняла у него лишние килограммы, и ему это шло. В нарядном камзоле, сверкавшем золотым шитьём и драгоценностями под светом свечей, щедро рассыпанных по потолку и расставленных по всему залу, и, даже несмотря на то, что камзол казался ему слегка великоват, король смотрелся этаким сыном солнца, сошедшим с небес к своим подданым.

Придворные на мгновение застыли, глядя на вернувшегося к ним монарха, и потом, словно по мановению волшебной палочки, склонились в низких поклонах и реверансах.

Король, не хромая, прошёл по всему залу, поздоровался с каждым, приветствовал меня, потом взошёл на небольшое возвышение и сел на трон.

Аделина прошептала мне на ухо:

— Все соскучились по королевским приёмам, милая Маргарет. Благодаря вам мы снова видим короля, и это прекрасно, потому что несколько месяцев весь свет пребывал в грусти, что больше не будет прежнего веселья, такого, какое было раньше.

Услышав эти слова, я строго взглянула в сторону короля, понимая, что, в связи с этим может произойти нарушение диеты и режима, и сделала себе мысленную пометку, обязательно сказать королю, и, возможно, даже сделать ему внушение, что для выздоровления нужно ограничить себя в подобного рода увеселениях.

Но в данном веселье я была заинтересована сама, поэтому решила, что королю всё выскажу, но не сегодня.

Вскоре объявили посольство Византии.

Двери распахнулись, и в зал вошло человек двадцать.

Я сразу отметила, что одеты они не по европейскому, а по византийскому обычаю. Впереди шёл человек, на нём был одет пурпурный далматик*, расшитый золотом.

(*Далматик (далматика) — длинная туника с широкими рукавами, использовавшаяся в античности и Средние века как верхняя мужская и женская одежда. В Византии она считалась парадной одеждой, шилась из парчи, украшалась жемчугом, золотом и драгоценными камнями).

Остановившись, примерно на середине зала, посол сделал несколько шагов вперёд, отодвинувшись от своей свиты, и, лишь склонил голову перед королём, но не поклонился.

Аделина де Монфор прошептала мне:

— Не волнуйся, это не неуважение, так требуется по протоколу. Посол императора Византии, лицо почти равное королю. Он не должен кланяться так, как придворные Его Величества.

Я обратила внимание, что в свите посла были светловолосые и высокие мужчины.

Аделина прошептала, что это варяжская стража, сопровождающая посла в его поездках.

Всё это казалось чем-то нереальным.

Пока мне посол был виден лишь со спины, но когда он шёл, что-то в его походке показалось мне знакомым. А вот когда он заговорил, я чуть было не упала в обморок.

Хотя говорил он на родном языке короля, было понятно, что это его не родной язык. Но и греческий ему не был родным.

Потому что послом византийского императора был Джон Честер.

Посол с абсолютно бесстрастным лицом, так, словно он никого в этом зале не знал, даже ни разу не повернул головы, не посмотрел в мою сторону, вёл себя так, что я на какой-то миг засомневалась, что это Джон Честер, передал грамоты королю о том, что отношения между Французским королевством и Византийской Империей подтверждаются, и император Византии остаётся дружески настроенным.

И вдруг, после долгой речи и церемонии передачи грамот, он, наконец-то, повернулся и, окинув взглядом стоящих придворных, произнёс:

— Император Византии знает, что у вас при дворе гостит Маргарет Уэльская.

После этих слов взгляд его скользнул и по мне, но, видимо, то ли он не узнал меня, то ли это было сделано намеренно, а быть может в таком количестве людей в разноцветных нарядах было сложно разглядеть кого-то одного. Но мне показалось, что у «посла», скорее всего, была предварительная договорённость с королём.

Наступила тишина.

Король так же громко подтвердил:

— Это правда. Леди Маргарет, правительница Уэльса, наследница рода Гламорган, гостит при нашем дворе, она наша гостья.

Неожиданно из толпы придворных появился посол Англии. Преклонив одно колено перед королём Франции, он произнёс:

— Прошу прощения, Ваше Величество, но Маргарет Уэльская признана погибшей, сам Папа подтвердил её не вернувшейся из паломничества в Византию.

И король Людовик, и посол Византии одновременно посмотрели на этого человека.

И Джон произнёс:

— Ваши данные устарели. Маргарет Уэльская жива.

Тогда этот гадский посол сказал:

— А чем она может подтвердить, что она и есть та самая Маргарет Уэльская?

— У настоящей Маргарет Уэльской есть печать императора Византии. Печать означает особое расположение императора к человеку её получившему. И леди Маргарет Уэльская получила эту печать лично из рук василевса, потому что спасла Византию от страшной беды.

И король меня позвал. А у меня словно ноги приросли к полу, но Аделина де Монфор ощутимо подтолкнула меня в спину. И после дружеского пинка ноги сами зашагали. Спина расправилась, и подбородок приподнялся выше.

Я шла и смотрела на короля, потому что я не могла смотреть на Джона. Он же представился каким-то другим именем! А я, находясь в состоянии небольшого шока, его даже не расслышала.

— Леди Маргарет, — посол Византии склонился передо мной так же, как посол Англии перед французским королём, он встал на одно колено.

Все находящиеся в зале ахнули. Посланник василевса никому не кланялся так низко!

Я достала из кармана золотую пластину и протянула её Джону, но он её не взял. Посмотрев на меня снизу вверх, он сказал:

— Поднимите её. Пусть все видят.

И я подняла руку с золотой пластиной над головой.

Конечно, через две недели мы не выехали.

Во-первых, потому что погода не позволяла. Во-вторых, Джон вёл какие-то переговоры с Ганзой, итогом которых стало заключение акта о военной помощи, которая мне оказывалась Ганзейской республикой. И они обещали два корабля, что будут ожидать нас в порту на западе Франции.

В общем, выехали мы только через месяц.

А примерно за пару недель до нашего отъезда произошло странное событие. И тогда я не придала этому никакого значения.

Перемещалась по городу я исключительно с небольшой армией, потому что лорды, присланные для моей защиты герцогом Кентерберийским, так и не нашли своего «слугу». Поэтому капитан Седрик настаивал, чтобы охраны было достаточно для того, чтобы отразить любое нападение и, как можно лучше обезопасить меня во время перемещения.

Хотя я предполагала, что если убийца всё ещё в городе и он захочет меня убить, то ему достаточно засесть где-нибудь и кинуть в меня нож или выпустить арбалетную стрелу.

Обычно мы с Джаббиром перемещались на карете, но тут погода была чудесная, и мы решили пешком прогуляться до монастыря, где мы продолжали работать в лаборатории, теперь уже объясняя монахам, как правильно получать вытяжки для создания настоек.

Передавать пока технологию антибиотика я не хотела. Во-первых, это было сложно. Во-вторых, было страшно, что они сделают что-то не так, и вместо лечения получится что-то совсем другое, в результате чего меня же и обвинят.

Но, была надежда, что нам с Джаббиром удастся отработать эту технологию до такой степени, что мы сможем гарантировать некую стабильность препарата, вот только для этого надо было сначала решить все остальные вопросы, вернуться домой и спокойно посвятить себя становлению прогресса.

Когда мы уже возвращались из монастыря начинались сумерки, и я вдруг услышала стон.

Обратилась к Седрику, который всегда сам сопровождал меня вместе со своим отрядом:

— Седрик, ты слышишь?

Он прислушался.

— Нет, ничего не слышу.

Я уже подумала, что мне показалось, но вдруг услышала снова. И Джаббир подтвердил, что он тоже слышал.

А вдоль дороги довольно густо росли кусты, и я отправила туда охранников, чтобы они посмотрели, возможно, кому-то нужна помощь.

Вскоре они вернулись и сообщили, что там лежит какой-то оборванец.

— Надо ему помочь, — сказала я.

— Леди, — сказал капитан Седрик, — если мы будем помогать каждому оборванцу, мы до утра до дома не доберёмся.

— Но мы же не можем бросить человека, — и я настояла, чтобы они его вытащили.

В общем, после того как человека вытащили из кустов, и Джаббир провел поверхностный осмотр, то оказалось, что он ранен и потерял много крови. Но мы, переглянувшись с Джаббиром, решили, что помочь ему ещё можно. Почему бы не сделать это?

И я приказала доставить его к нам в дом.

И капитан Седрик, и Ричард, и лорд Анрил, все укоризненно качали головами. И только Джаббир снова загадочно сказал, что меня ведут звёзды, и, если я хочу кого-то спасти, значит, так оно и надо.

И мы с Джаббиром спасли этого человека.

Ещё сутки он провалялся в лихорадке, но Джаббир сказал, что это нормально для такого глубокого ранения. Хорошо ещё, что я у нас был запас антибиотика.

Когда он через сутки пришёл в себя, во-первых, он очень удивился, что жив. Узнав подробности своего чудесного спасения и исцеления, он попросил, чтобы меня позвали к нему. Ну, потому что он сам ещё ходить не мог, да и Джаббир рекомендовал ему соблюдать постельный режим.

Я пришла. Мужчина назвался, сказал, что его зовут Гуго, и что теперь он мой должник за то, что я не прошла мимо, и спасла его жизнь.

Я понимала, что скоро я уеду из Франции, поэтому не стала его расстраивать тем, что он берёт на себя долг, который долго ещё не сможет отдать. Поблагодарила и заверила его, что при возможности обязательно этим воспользуюсь.

Уж не знаю, поверил он мне или нет. На вопросы о себе он не ответил, но Седрик мне сказал, что были некие странности.

С одной стороны, да, он казался оборванцем, но только пока он лежал в кустах. А с другой стороны, когда мы его привезли к нам в дом, то обнаружили, что одежда дорогая, пошита на заказ, в кармане у него был кошелёк с золотыми монетами. Да и в целом он выглядел ухоженным. Оружия, правда, при нём не было, но его могли забрать те, кто ударил его ножом.

И в то же время, когда он назвал своё имя, то произнёс его совершенно простонародно, без фамилии, так могли звать любого бродягу с парижской улицы.

Гуго провёл у нас ещё несколько дней, пока шёл приём курса анибиотика, а когда он уже действительно смог самостоятельно ходить и закончил принимать лекарство, тогда мы его отпустили.

Он очень удивился, когда мы вернули ему кошелёк и его одежду, которая была почищена и заштопана.

Ушёл он вечером, как я потом узнала, оставив свои золотые девушкам служанкам, которые стирали и зашивали его одежду.

Капитан Седрик лично его проводил, продолжая придерживаться мнения, что «верить в нашей ситуации нельзя никому», и я не могла его за это осуждать, потому что так оно и было. А про Гуго сказал, что «сколько волка ни корми, он всё равно останется хищником». Тем более, что Гуго точно относился к категории «волков» и уж точно не тянул на «ягнёнка».

Но мне казалось, что как раз-таки этому человеку свойственно некое странное благородство. Во всяком случае, если бы у него была возможность отдать мне долг жизни, который он сам на себя принял, то он бы его отдал.

И вот наконец настал тот день, когда мы выехали.

Уже чувствовался приход весны. Светило весеннее солнце. Дождей практически не было. Грязь на дорогах хотя и присутствовала, но она уже не была такой вязкой, чтобы в ней застревали колёса кареты и копыта лошадей.

Да и люди становились добрее, ощущая запах распускавшихся листьев и тепло, которое наполняло ветра, спускавшиеся с Альп.

Нам всё чаще попадались торговые караваны, поэтому проблем пополнить запасы, или купить что-то интересное не было.

И вот в одном городке в западной части Франции, когда до порта оставалось меньше трёх дней пути, мы остановились, решив отдохнуть и посетить организованную там ярмарку.

Вечером должно было состояться представление ярмарочных балаганов, как здесь называли странствующие театральные труппы, которые курсировали по стране и давали представления в виде разных, обычно церковных, сцен.

Мы вышли на ярмарочную площадь. По краям ярмарки были расставлены масляные светильники, где-то стояли факельные столбы, в целом было достаточно светло. Люди разговаривали, звучала незатейливая музыка. На стоящих тут же жаровнях жарили мясо.

И вдруг я почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Я повернулась и увидела человека, который направил арбалет прямо в меня. Я не успела даже моргнуть, как арбалетная стрела сорвалась и полетела.

Это странное чувство, когда время вдруг замедляется, и то, что ты обычно не видишь невооружённым глазом, ты вдруг начинаешь видеть в другом времени, как будто твой мозг переходит в другое измерение и наблюдает за происходящим со стороны.

Я видела, как летит стрела. Я ничего не могла поделать, чтобы среагировать, потому что она летела очень быстро, буквально секунду, и я уже была уверена, что она вонзится мне в грудь.

Но когда я моргнула, то увидела Джона, оседающего на землю рядом со мной.

— Джон!

Я упала на колени рядом. Я видела, как люди из охраны, не понимающе, смотрят на меня: почему я называю Александра Джоном?

—Ты не можешь снова умереть у меня на глазах! — в отчаянии крикнула я.

И вдруг человек опустил меч, и потянул маску с лица.

— Гуго! — закричала я.

— Леди Маргарет? — растерянно произнёс Гуго и резко вскричал, — отбой! Стоп!

Словно по мановению волшебной палочки, всё закончилось.

— Гуго, почему вы напали на нас? — спросила я, когда все собрались вокруг нас.

— Простите, леди Маргарет, — сказал он. — Я не знал, что это вы.

И тут вдруг где-то в стороне раздался какой-то крик, звуки ударов, и двое таких же здоровяков, каким был Гуго, подтащили к нам обмякшего человека.

Лорд Анрил удивленно произнёс:

— О, смотрите, это же наш слуга!

А Гуго сказал:

— Это он нанял нас.

—Тебя наняли, Гуго? Убить меня? — я надеялась, что у меня в голосе не слышны истерические нотки, потому что я была на грани.

— Да, леди Маргарет, наняли. Но это моя работа, и я не знал, что нужно убить вас.

Он ткнул ногой лежащего ничком человека.

— Он обманул нас, — сказал Гуго и снова поднял свой меч.

И тут раздался голос капитана Седрика:

— Погоди, Гуго, не убивай его. Он нам ещё понадобится.

Оказалось, что Гуго частенько оказывал подобные услуги. У него был небольшой отряд из бывших солдат, и их нанимали либо в охрану, либо наказать кого-либо.

В данном случае ему сказали, что неверная жена сбежала со своим любовником.

—Заплатили очень щедро, — сказал Гуго, и невнятно, явно не желая говорить точно, намекнул, что якобы тот, чья жена сбежала, хотел заполучить её голову.

Я понимала, что передо мной находится убийца, жестокий убийца, который за деньги был готов хладнокровно убить женщину. И мне просто повезло. Повезло то, что, как сказал Джаббир, сами звёзды сложились так, что Гуго был вынужден отдать мне долг жизни.

К счастью, в этой короткой битве никто не погиб, но раненых было много.

Джон тоже был ранен, но не сильно.

Все, кто пострадал, получили помощь от меня и Джаббира. Мы перевязывали раны, обрабатывали антисептиком, причём сделали это и для своих, и для наёмников Гуго.

После чего, Гуго, всё же не лишённый некоего странного благородства, вместе со своими наёмниками он сопроводил нас до портового города.

Кораблей, которыми мы планировали плыть в Уэльс, ещё не было. Сколько надо было ждать, было неизвестно, поэтому пришлось остановиться в местной гостинице, в которой, к счастью, нашлись комнаты, чтобы расселить нас всех. Потому что капитан Седрик ни в какую не желал селить охрану в другом месте.

Несколько дней прошли спокойно. А потом, словно бы это было спокойствие перед бурей, в один день мы получили сразу два известия.

И первое было о том, что корабль прибыл и через несколько дней, пополнив запасы, будет готов двигаться по нашему маршруту. И это было радостное известие.

А вот следующее известие привело меня в паническое состояние.

До нас дошли слухи, и слухи эти подтвердились из нескольких источников: в Уэльсе князь, сторонник подписания вассального договора с Англией, занял Кардиф.

Когда я услышала это, мне стало сложно дышать.

— Что с моим сыном? Что с моим сыном? — только я могла и повторять.

Но, естественно, что никто не мог мне ответить. Узнать об этом я могла только самостоятельно, прибыв в Кардифф.

Капитан Седрик, Джон, Ричард — все сошлись в том, что мне нельзя ехать в Кардифф, потому что тогда в руках английского короля окажется не только мой сын, но и я.

— И вряд ли, — сказал Джон, — они остановятся перед тем, чтобы не довести до конца и воплотить в жизнь то, что у них не получилось сделать во Франции.

И все замолчали, понимая, что он говорит о моём убийстве.

— Но я не могу оставаться в стороне, — сказала я. — Я знаю, что мой сын там, у них в руках!

— Я переживаю не меньше тебя, — сказал Джон. — Но поверь, ребёнку ничего не угрожает.

Но я не верила ему. Если бы я не знала, что Элеонора отдала приказ о моём устранении, возможно, я бы поверила Джону. Но после такого... Я была уверена, что эта женщина способна на всё ради того, чтобы удержаться у власти!

— Мы идём в Кардифф, — сказала я, после недолгого размышления. — И это не обсуждается.

До Уэльса было две недели пути, поэтому никто не стал спорить со мной. Вероятно, большинство думало о том, что за две недели моё мнение может измениться.

Так и произошло. Но не потому, что я поменяла своё мнение и решила не подставлять свою жизнь опасности, а потому что мы узнали, что в замке Карнарвон находится герцог Кентерберийский.

К герцогу тоже не было доверия, но по крайней мере он не желал мне смерти, иначе бы не отправил своих вассалов на мою защиту.

И мы выплыли в Карнарвон.

***

Шотландия

— У вас получилось передать ей информацию? — спросил король Алан, стоящих перед ним людей.

— Мы постарались задействовать купцов, но они тоже не уверены, что информация вовремя достигнет леди. По-прежнему очень сложно отследить её перемещение, и неизвестно, сможет ли она настолько долго быть где-то, чтобы успеть получить эту послание.

Алан взглянул на стоящую здесь же леди Элери и развёл большими руками:

— Леди Элери, мы сделали всё, что могли.

Элери обычно удавалось сдержать эмоции, и даже сейчас она всё ещё пыталась сохранять видимость спокойствия, но сжатые в кулаки руки выдавали её состояние.

— Благодарю, Ваше Величество, — сказала она. — Я ценю всё, что вы для нас сделали, и то, что и мой ребёнок, и сын леди Маргарет находятся в безопасности. Но вы же знаете, что пока леди Маргарет не будет это знать, она может принять поспешное решение.

— Я понимаю вашу озабоченность, леди, я и сам заинтересован в том, чтобы леди Маргарет…

На её имени король запнулся, и, леди Элери поняла, что и ему не просто.

Но Алан быстро справился с эмоциями и договорил:

—…и постараюсь направить людей в Уэльс. Единственное, вряд ли нам удастся прорваться в Кардифф, и, если леди Маргарет… примет поспешное решение и решит туда пойти, то мы будем действовать по-другому. В Карнарвоне же гораздо легче затеряться, поэтому я отправлю туда человека, чтобы он либо встретил леди и передал ей эту информацию, либо по крайней мере сообщил нам о её судьбе.

В зале королевского замка в Шотландии были большие окна, и поэтому света было достаточно, чтобы увидеть, что между бровей у короля пролегла скорбная морщинка. Почему-то раньше, а леди Элери здесь уже находилась около двух недель, она этого не замечала, хотя виделась с королём Аланом регулярно.

Он почти каждый день приходил навестить сына Маргарет, и сам занимался с ним, а заодно и с сыном Элери и Надда.

Эллери смотрела и не узнавала этого взрослого, рассудительного мужчину, настоящего короля, которого она помнила довольно импульсивным и совсем юным, когда он только появился у них в Уэльсе.

Да, она теперь тоже считала Уэльс своей родиной.

И, к сожалению, так сложились обстоятельства, что ей пришлось оставить мужа для того, чтобы спасти наследника Уэльса, чтобы не дать возможность заполучить такой сильный рычаг влияния на леди Маргарет.

И теперь Элери молила Бога, чтобы Маргарет не наделала глупостей, пока точно не узнает, где на самом деле находится её сын.

Элери

В Шотландии было хорошо. Несмотря на то, что Шотландия считалась северным краем, здесь уже вовсю светило весеннее солнце. Трава была зелёная, и дети, и её сын, и сын Маргарет, весело носились, поражая местных умением не просто стрелять из лука, но и попадать в самый центр мишени.

«Надд хорошо обучил их», — подумала Элери, и на глаза навернулись слёзы.

«Как он там? Жив ли?»

Она тоже ничего не знала о судьбе мужа и рассчитывала, что, когда король Алан пошлёт туда своего человека с вестью, этот человек сможет прояснить и её вопрос тоже.

***

Маргарет

В пути мы много обсуждали возможные последствия тех или иных решений. У нас даже сформировался целый Совет, капитан Седрик, Винацио, Джаббир, Джон и тэны из тех, что со мной с самого начала, присоединился и сэр Ричард, но он настолько давно не был в Англии, что вряд ли мог помочь с понимаем внутренней политики.

Ясно было, что подход со стороны моря к Кардифу скорее всего заблокирован англичанами, и мы не сможем подойти с моря. Значит нам надо было либо плыть в Карнарвон и оттуда через перевал пробираться в Кардиф, либо где-то выгрузится и двигаться по суше.

Но этот вариант мы отмели сразу, потому как был шанс вообще не дойти. Не хватало ещё попасться солдатам, неважно каким, в случае если это будут англичане или солдаты предателя, тогда они не посмотрят кто я, а сопровождение у меня не настолько большое, чтобы суметь меня защитить.

Я знала, что они умрут за меня, но это не спасёт меня ни от насилия, ни от гибели.

А я не собиралась героически погибать. Я только выжила. И теперь-то я поняла слова пророчества Никколо.

Был и ещё один путь, написать королю Генриху, и подписать оммаж. Но не для того я всё это затеяла, чтобы так быстро сдаться. Это сделать я пока ещё успею.

И после долгих и бурных обсуждений, мы всё же выбрали путь через Карнарвон. Во-первых, был шанс, что герцог не откажется мне помочь. В его последнем письме он всё ещё предлагал мне брак, да и то, что он не побоялся фактически пойти против Элеоноры в её решении о моём устранении.

И оставалась надежда на то, что покровительство византийского императора сработает.

И через вскоре я сошла на землю в Карнарвоне. И снова на мне была маска. На этот раз я была в роли венецианской невесты купца Варгари. Джульетта Мазина. Имя я себе придумала сама, видно, что-то пришло из детских воспоминаний и итальянского кинематографа.

«Девушкой я была стеснительной» поэтому лицо прикрывала вуалью.

В порту мы разделились, мы с Винацио и Джаббиром решили остановиться в доме, который принадлежал купеческой гильдии и сдавался купцам. А вассалы герцога Кентерберийского и византийское посольство направились прямиком в замок Карнарвон.

И те, и другие должны были сообщить герцогу Кентерберийскому, что леди Маргарет Уэльская в Карнарвоне.

Пока мы ехали по улицам Карнарвона, я отметила, что это снова, как и много лет назад, когда я только появилась здесь, прибыв из графства Эссекс, был английский город, везде ходили английские солдаты, а над замком были вывешены флаги Англии, правда вместе с флагами Кентерберийских.

«Любопытно, ─ подумала я, ─а герцог здесь один или снова с братом?»

Один из купцов, которые тоже остановились в доме гильдии, с большим сожалением рассказал, то, с тех пор как началась война, торговля с Кардифом приостановилась, туда не подойти ни с моря, ни по суше. И товары из Кардифа больше не привозят.

─Наступает самое время торговли, и люди начинают терять деньги ─ расстроенно добавил он.

─ А есть какое-то сообщение с замком Кардиф? ─ спросил Винацио

─ Лучше спросить об этом у аббасидских купцов, хотя солдаты герцога ходят и пересчитывают всех птиц, говорят, что приказ короля.

Я решила, что возможно мне удастся узнать об этом у самого герцога. Больше всего я опасалась, что герцог пригласит меня в замок, мне не хотелось туда.

Но герцог оказался мудрее, он пришёл ко мне сам, причём не прошло и суток, после того как мы прибыли.

***

Я была в доме, когда дверь в гостиную отворилась и слуга доложил, что ко мне пришёл господин. Я ещё удивилась, что его пропустили, на дверях была охрана. Но, по всей видимости, это был тот, кому доверяли.

— Пусть войдёт, — сказала я.

Герцог вошёл в гостиную.

Я обратила внимание, что он слегка постарел, как бы белая пыль припорошила его виски. Но герцог был из той категории мужчин, которые с возрастом становятся только лучше. Он сделал несколько быстрых шагов, и подошёл прямо ко мне.

Я встала.

Герцог, по своей бесцеремонной привычке, взял меня за плечи, взглянул мне в лицо, всмотрелся в глаза.

— Это действительно вы, леди Маргарет.

— А вы сомневались? — спросила я.

— Если честно, то да, — ответил герцог

—Но вы же сами отправили мне помощников в Париж! — удивлённо воскликнула я.

— Да, — в голосе герцога был выдох, и прозвучало это так, будто бы он действительно всё время находился в напряжении, а сейчас выдохнул, — я надеялся, но сейчас я в этом убедился.

После чего я снова села, и, герцог тоже присел, легко подвинув массивное кресло.

— И как вы убедились? — спросила я.

— Просто взглянув вам в лицо. Только у вас такой особый блеск в глазах, такое внутреннее..., герцог запнулся, но лишь на мгновение, и сразу продолжил, —… безумие женщины, для которой нет преград, —Я рад, что вы решили довериться мне. И я помогу вам.

— Кардифф действительно пал? — спросила я т сама не ожидала, что мне так больно будет об этом говорить.

— «Пал» немножко не то слово, которое применимо к этой крепости, барон Надд сам принял решение открыть ворота, — неожиданно сказал герцог.

— А что с моим сыном?

— Я не знаю, —произнёс герцог Кентерберийский.

— В каком смысле вы не знаете?

— Когда ворота Кардиффа открылись, там не было вашего сына.

—А где сейчас барон Надд? — спросила я.

—Барон Надд находится в Кардифе, повстанцы держат его в подвалах, мне его отдали, и я думаю, что вы знаете почему.

Я знала, что как только его выведут, выйдет «зелёная сотня». Вот только почему он не скрылся вместе с ними. В лесах и горах их невозможно найти.

Герцог продолжил:

—И я думаю, что где ваш сын, знает только барон, но боюсь, что мне он не расскажет.

— Но зато он расскажет мне, — сказала я.

— Но для этого вам нужно поехать в Кардифф, — сказал герцог.

— Мне по любому нужно поехать в Кардифф, — ответила я. — Я не могу оставить барона Надда в темнице.

— «Бешеная» Маргарет, — усмехнулся герцог. — Кстати, ни одной бомбарды так и не нашли.

И тут уже я улыбнулась: «Молодец, Надд. Значит, спрятал так, что найти невозможно».

— Я буду очень признательна, Джеймс, если вы мне поможете.

— Помогу, конечно, — кивнул герцог, и вдруг лицо его озарилось какой-то шкодной мальчишеской улыбкой, сделав его моложе.

— Только жениться уже на вас не смогу, — нарочито расстроенно произнёс герцог

Теперь стала моя очередь удивляться.

— Почему?! — воскликнула я тоже с такой же интонацией, — Вы женились?!

— Почти, — вздохнул герцог, —помолвка уже состоялась.

— И кто же счастливая избранница?

— Племянница Генриха, дочь Жоффруа Анжуйского. Отказаться было нельзя.

Герцог ещё раз вздохнул и пояснил:

— Такой подход у королевы Элеоноры, привязать через кровь, сделав всех ближайших вассалов родственниками.

— Ну а как же ваши амбиции стать королём Англии? — спросила я. — Неужели вы забыли об этом? И что сказал ваш брат?

— Нет, — ответил мне герцог Кентерберийский. — Но через племянницу я тоже становлюсь в очередь на престол. А мой сын, который, я надеюсь, всё-таки родится, будет третьим.

Потом лицо его стало серьёзным, и он сказал:

— Мой брат последнее время почти не выходит, сильно болеет.

Я промолчала, мне казалось, что насчёт архиепископа никогда и ничего нельзя было сказать наверняка. Он действительно болеет, или это очередная игра.

— Ну что ж, Джеймс, это весьма удачный брак. И я очень рассчитываю, что он действительно приведёт вас к трону.

— А как дела у вас на сердечном фронте? — спросил герцог.

— На сердечном фронте у меня без перемен, — сказала я.

— Что? И даже в Византии вам никого не удалось найти, кто был бы вам по сердцу и по духу?

— Нет. В Византии я прощалась со своим прошлым для того, чтобы, очистившись войти в будущее.

Герцог неожиданно снова сделал шаг ко мне и почти прошептал:

— Почему каждый раз, когда я вас встречаю, леди Маргарет, мне снова хочется на вас жениться?

— Возможно, потому, Джеймс, что это для вас недоступно. Я уверена, что, если бы мы с вами поженились несколько лет назад, сейчас бы вы уже устали от моей неуёмной энергии и попытались бы сбежать.

И я тоже сделала шаг вперёд, встав почти что вплотную к герцогу и тоже прошептала, правда с угрожающей интонацией:

— А я бы вам этого не позволила.

И герцог притворно отшатнулся, как будто бы испугавшись, и улыбнулся.

— Я рад, леди Маргарет, что мы в конце концов всё выяснили.

— Когда мы с вами выезжаем в Кардифф? — спросила я.

— Ну, глядя на ваше нетерпеливое лицо и то, как вы постукиваете маленьким каблучком... — начал герцог.

А я действительно, когда нервничала, начинала приподнимать и опускать пятку.

— …вижу, что вы хотите выехать уже сегодня. Но всё же давайте сделаем это завтра с утра, в светлое время. Весна только началась. В горах, на перевале, ещё может быть снег, поэтому ночами лучше там не ехать.

Как бы мне ни тяжело было откладывать ещё на целую ночь то, что могло приблизить меня к сыну, я согласилась.

— Вы же не против будете, леди Маргарет, если я возьму с собой посла византийского императора?

Я легко улыбнулась и ответила, что нет, что поскольку я нахожусь под протекцией византийского императора, я буду даже рада, если посол согласится поехать с нами.

И после этого вопроса мне стало понятно, что герцог понял, кто такой посол Византии, но ничего не сказал.

«Значит, работает стратегия Джона», — подумала я.

И следующим утром мы выехали в сторону Кардиффа.

***

Я ехала и размышляла: «Что там? Что с Наддом? Почему он открыл ворота? Что с Элери? И куда они дели моего сына?»

Мой маскарад так никуда и не делся, ехала не леди Маргарет, а синьорита Мазина. Ехали мы в составе делегации из купцов, которые «устали» ждать, когда из Кардиффа начнут приходить товары.

Я планировала отделиться от герцога Кентерберийского и Джона и встретиться с Ифором. У меня была надежда, что Ифор всё так же правит городским поселением, как и до моего отъезда, и, сможет меня связать с зелёной сотней. Мне не нужны были полумеры, хватит, я и так уже сделала много осторожных шагов. И к чему это привело?

Я почти потеряла власть и сына. И лишь случайность спасла мою жизнь.

Поэтому я намеревалась захватить Кардифф, отогнать из нашей бухты чужие корабли, собрать совет баронов, и объявить себя живой. Дальше у меня пока плана не было, потому что для начала нужно было узнать, где мой сын.

В пути, герцог Кентерберийский, похоже подозревая, что я что-то задумала, несколько раз спрашивал, каким образом я планирую появиться в замке. Хочу ли я сразу обозначить, что я вернулась, или у меня есть какие другие мысли.

Я, конечно, спросила, что предлагает герцог.

—Я бы предложил вам переждать, пока я постараюсь вытащить вашего барона из замка, а потом уже решить, стоит ли вам объявлять о себе. Боюсь, что князь Дехейбад, который обосновался в вашем замке, не уйдёт просто так.

— А вы меня поддержите, Джеймс? — прямо спросила я, — или вы поддержите князя?

После я говорила с Джоном, который лишний раз старался не пересекаться с герцогом, и со своими людьми. Меня сопровождал капитан Седрик, тэны и Винацио. Сэра Ричарда и Джабира мы оставили в Карнарвоне.

Все ждали моего решения, но мне больше не нравилась пассивная позиция, и я решила, что, в случае если мне удастся поднять зелёную сотню, то князь Дехейбад пожалеет, что решил прийти в мой замок тогда, когда там не было хозяйки.

Добравшись к долине, мы обнаружили, что на съезде с перевала дорога действительно была перекрыта, на заставе стояли стражники в форме в цветах валлийского князя Дехейбад.

Герцога Кентерберийского они пропустили сразу. С византийским посольством случилась некая заминка, но в результате и они проехали.

А вот купцов, то есть моих людей, переодетых купцами, пускать никак не хотели. Я была в свите герцога, поэтому сразу оказалась по ту сторону заставы и мне пришлось через герцога передавать приказ своим людям дожидаться дальнейших распоряжений здесь рядом с заставой, на небольшом постоялый двор.

А я порадовалась, что в своё время мы его здесь поставили.

Когда мы въехали в городок, сердце у меня сжалось, оттого что я почувствовала себя дома, но дом был похож на сиротливую собаку, которая потеряла хозяина, но верно ждёт, когда он вернётся.

—Я не поеду с вами в замок, Джеймс, — сказала я, — я останусь в городе.

— Куда вы направитесь? — спросил герцог.

— По делам, — ответила я.

— Вы всё ещё мне не доверяете? — горько усмехнулся герцог.

— Доверие в наше время слишком дорого стоит, — ответила я. — Поэтому я вам скажу, но после.

Я по глазам видела, что герцога не удовлетворил такой ответ, но другого я ему дать не могла. Я вообще не знала, смогу ли я найти Ифора в его доме, сможет ли он мне помочь.

— У вас такое отчаянное лицо, — сказал герцог. — Скажите мне, Маргарет, что вы не собираетесь воевать?

— А если и так, то на чьей стороне будете вы?

— Маргарет, я обещал вам помочь вытащить вашего барона, и только.

— Просто не вмешивайтесь, Джеймс, — сказала я, не собираясь ничего объяснять.

— Хорошо, — согласился герцог. — Я отдам приказ.

— Я рада, что мы друг друга поняли.

Герцог и посольство Византии поехали в сторону замка.

А я, в сопровождении воинов из свиты Джона направилась в город, чтобы добраться до дома Ифора.

Жизнь продолжалась, люди холили по улицам, на площади шла торговля, Кардифф просыпался после зимы.

Дом Ифора был расположен неподалёку от центральной площади и уже вскоре я поднималась по ступенькам, чтобы постучать в дверь.

Услышала, как из-за двери раздался голос Ифора:

— Иду!

Дверь распахнулась.

Ифор замер, увидев меня, я сняла вуаль и улыбнулась:

— Господин, не могу договориться о поставках «сухого мяса», мне сказали, что я могу обратиться к вам.

Глаза Ифора расширились от удивления, вдруг он заглянул мне за спину, оглянулся по сторонам и втащил меня внутрь.

— Леди! Вы живы!

Ифор накинулся на меня с объятиями, учитывая, какой он был огромный и сильный, я чуть было не задохнулась.

Потом Ифор позвал свою жену, и она тоже меня чуть было не задушила.

Когда радостные объятия закончились, мы сели за стол, мне налили ароматного травяного отвара, и поставили передо мной целую тарелку пирожков.

— Колбасы нет— сказал Ифор, всё ещё широко улыбаясь.

— Почему? — удивилась я, ведь прошло меньше года, не могли же всё так быстро развалиться?

— Мы пока остановили все секретные производства, леди.

— Почему?

— Уж больно любопытный оказался князь Дехейбад, и продавать запретил, пока не откроем ему тайны рецептов. И мы пока решили, что какое-то время производство может постоять.

— Ифор, я вернулась, и хочу выставить князя из замка и собрать совет баронов.

— У вас, леди, для этого что-то небольшая армия, — сказал Ифор, выглянув в окно.

— Я рассчитываю, что моя армия здесь, Ифор, — улыбнулась я, и уже серьёзным видом спросила, — Ты поможешь мне собрать Зелёную сотню?

А вот Ифор улыбнулся:

— Ну наконец-то, леди! Мы уже замучились ждать.

И он, вскочил, и уже от двери, сказал:

—Ждите здесь, я скоро приду.

Пришлось подождать, примерно через два часа Ифор вернулся и сообщил, что ещё в течение пары часов сотня соберётся, командиры придут раньше, но, обсуждать особо нечего, план разрабатывался ещё Наддом.

Сначала они нейтрализуют всех людей князя в городе, на въездах и выездах, а потом пойдём в замок.

Пока мы ждали командиров, Ифор рассказал про князя, что тот пока не получил большинства голосов на совете баронов, но упорно продолжает его соирать.

— А когда следующий Совет?

— Насколько мне известно, назначен через неделю, — ответил Ифор

— Как я вовремя прибыла!

— Да, леди, вы вовремя почти ещё бы чуть-чуть, и нам пришлось бы самим поднимать восстание.

Спросила я и про сына, но Ифор тоже не знал.

— Надд не сказал никому, думаю, что он не хотел, чтобы вообще кто-то об этом знал, кроме него. А так не знаешь и рассказать не можешь.

В дверь постучали, и, вошли двое из тех, кого я уже знала, командиры отрядов Зелёной сотни.

— Всё готово, леди, — сказали они.

Я удивилась, как быстро они собрались.

Когда я вышла на улицу, она была зелёная, потому что на каждом была зелёная рубаха. Кто-то шёл пешком, кто-то ехал верхом. Они действительно готовились, и в душе поднялась благодарность тем, кто верил в меня.

Мне подвели лошадь, Ифор помог мне забраться, и мы поехали к замку.

Замок мы заняли практически без крови.

Практически, потому что, кому-то там разбили пару носов. А так, чтобы клинками и до смерти, такого не было. Увидев людей в традиционных зелёных рубахах, солдаты князя Дехейбад просто вкладывали оружие в ножны. Не потому, что они были трусы, просто никто не готов был убивать тех, кому мамы пели колыбельные на том же языке, что и тебе.

После того, как мне доложили о том, что замок взят, первым делом я распорядилась найти и вытащить барона Надда. Но об этом можно было даже не говорить, его люди и так уже сразу отправились в подвал, чтобы вытащить своего командира.

А вторым делом я приказала, чтобы ко мне привели князя Дехейбад. И если до того момента, как я вошла в замок я была полна решимости жёстко поступить с князем, то внутри замка моя злость несколько поутихла, сменившись просто холодной неприязнью.

Пройдя по замку от входа до тронного зала, я увидела, что в целом нигде ничего не было испорчено. Грязно было, да, а вандализма по отношению к тем вещам, которые я создавала в замке для себя и своих людей, не было.

Никто не ободрал со стен дорогие гобелены, не разбил и не украл дорогие зеркала, даже стеклянные отражатели для свечей, которые были установлены во всё мире только здесь, я просто ещё их не успела даже предложить никому из купцов, да даже в подарок никому отправить не успела. Уникальная вещь, моё новое «изобретение».

Ехидный голосок внутри прошептал, что я ещё не была в своих покоях, но я очень рассчитывала на то, что и мои покои тоже не тронули.

Войдя в большой зал, я не стала сразу садиться на трон, который на самом деле представлял из себя высокий и довольно широкий стул, стоящий на возвышении. Я прошла на веранду. Мне пришлось приложить усилие, чтобы открыть дверь, видимо, после зимы никто ещё ни разу не выходил на балконную анфиладу, что опоясывала замок, а я любила там стоять.

Небо, море, ветер и горы. Моя земля. Теперь там на утёсе было видно и маяк, и он тоже мой, так почему же я искала себя так далеко?

И вообще отчего зависит место, которое ты считаешь своим. Вот я, я же родилась совсем в другой реальности, и всего за несколько лет, я прикипела к этим холодным ветрам. И для меня именно Кардиф стал домом, но теперь, чтобы выжить, я снова должна двигаться дальше. Где, то место, которое я смогу полюбить также? Почему-то вспомнился Алан, как он приезжал сюда, прямо перед моей свадьбой с Джоном и его взгляд.

Я вдохнула солёный воздух, пахло наступающей весной, хотя в горах ещё лежал снег. Но земля уже просыпалась.

Войдя обратно, я села на трон, дожидаясь, когда придёт князь.

Наконец двустворчатые двери распахнулись.

Уже не очень молодой, но всё ещё крепкий мужчина, князь Дехейбад. Один из двух высоких князей, которые когда-то поддерживали моего отца, отца Маргарет. Теперь я вспомнила его. С тех пор, как я вернулась в Уэльс, он несколько раз посещал Совет, обычно он всегда сидел молча, ни разу не продемонстрировав, что находится в оппозиции.

— Князь Дехейбад, сколько вам заплатили англичане? — спросила я.

Князь, не ожидавший, что я начну с обвинений, даже не с обвинений, а с того, что не ставлю под сомнение его предательство, вскинул голову, и возмущённо начал говорить:

— Мне никто не...

— Не говорите сейчас того, о чём можете пожалеть, — перебила я князя.

Но Дехейбад так и не признался. Он настаивал на том, что считает, единственной возможностью сохранения Уэльса, это принятие протектората Англии. А ещё, он поставил под сомнение, что я — это я.

Но при этом, он сказал, что, если я буду настаивать, то, конечно, он заберёт своих людей и уйдёт.

А я подумала: «Ну конечно! Когда замок и одновременно объездная застава взяты, и находятся под моими контролем, как и всё остальное, конечно он заберёт своих людей и уйдёт! Вот только мне это не выгодно.»

— Я вас не отпускаю, — сказала я, — потому что иначе есть риск, что вы не вернётесь на совет баронов, а мне нужен полный кворум, поэтому вы остаётесь здесь.

Князь насупился, но возможно ещё и потому, что я не предложила ему присесть, хотя по этикету Уэльса, князья имели право сидеть в присутствии правителей.

Но мне некогда было разбираться в настроении князя, и я добавила:

—Я ограничу вам перемещение, но не волнуйтесь, я не буду сажать вас в подвал, как вы сделали с бароном Наддом, но перемещаться вы сможете только по периметру своих покоев.

Что удивительно, но князь, который только что утверждал, что он считает меня самозванкой, не стал спорить.

Только спросил:

— А что вы собираетесь делать, если Совет вам откажет?

— Не откажет, — уверенно произнесла я. — У меня есть для Уэльса шикарная перспектива.

После того как я отправила князя в его покои, предоставив ему почётный караул, чтобы не потерялся по дороге, я попросила отвести меня к Надду.

Но Надд спал.

Мне захотелось побиться головой о стену. Я посмотрела на посеревшее, усталое лицо Надда и подумала: «Ладно, я ждала столько времени, подожду ещё пару часов».

Но уже через час с заставы прислали человека, который сообщил, что с перевала пришёл человек с посланием для леди Маргарет.

«Откуда кто-то узнал, что я здесь?» — была первая мысль.

Кто мог знать? Только Джаббир и сэр Ричард. Мы не взяли их с собой, они оба остались в доме гильдии, но Джаббир бы не сказал чужому человеку, да и в сэре Ричарде я была уверена.

А значит, это тот, кому можно доверять.

— Зовите, — приказала я.

Через некоторое время передо мной предстал человек, выглядевший, как путник, который только что прошёл двухдневный переход через перевал, и, похоже, скакал быстро. Весенняя грязь обильно забрызгала одежду, он спешил, щетина на лице делала его старше, он не подходил близко, но я была уверена, что и пахнет от него конским потом и дорогой.

Он снял шапку, и радостно улыбнулся, и я вдруг увидела, что он совсем молодой, а когда он заговорил, то стало понятно, что он из Шотландии.

— Из какого ты клана? — спросила я.

— Клан МакКой, меня зовут Рей, леди, — с радостным облегчением сказал он, как будто бы до этого он опасался, что это буду не я, или я не приму его.

Клан МакКой… я помнила, что они поддержали Алана одни из первых. И в душе, вдруг начала разгораться надежда, зерно которой заронил Ифор, который сказал «я не знаю леди, где точно ваш сын, но уверен, что Надд позаботился о его безопасности».

— У тебя для меня послание? — спросила я, чувствуя, как от нетерпения похолодели ладони. И сжала руки в кулаки.

— Да, — сказал мужчина.

— Говори.

— Меня послал король Шотландии, леди. Король Алан Стюарт.

Я почувствовала, как сердце моё забилось в груди, пытаясь вырваться, дыхание участилось, и мне даже показалось, что у меня кружится голова.

— Я рад что не опоздал, — сказал парень.

— Говори уже! — Я встала, и, не скрывая нетерпения, спустилась с возвышения, на котором был установлен трон, и, вдруг поняла, что этот паренёк выше меня почти на две головы.

— Да, простите, леди, — похоже, что парень растерялся, не зная, как начать, пока я сидела на троне, а теперь глядя на меня сверху вниз, растерялся ещё больше. — В общем, ваш сын, ваша фрейлина и её сын, они у нас в королевском замке, в безопасности, под защитой Алана Стюарта.

Я вдруг почувствовала, как мне перестало хватать воздуха, потому что я не могла вдохнуть. Глаза защипало.

«Боже... я не одна. Я не одна! В этом мире есть люди, которые подумали о том, чтобы защитить меня, чтобы сохранить то, что мне дорого...»

— Леди Маргарет, что с вами? — вдруг, с явным выражением испуга на лице, произнёс юноша.

Я наконец-то вдохнула. Покачала головой успокаивающе, махнула рукой, потому что пока не была в силах говорить. Но надо было сделать знак охране, чтобы они не набросились на парня, вдруг не так поймут.

— Ты принёс мне очень хорошую весть. Я.. я счастлива.

А паренёк, вместо того чтобы смотреть на меня осуждающе, «разве может правительница так эмоционально реагировать?», смотрел с восхищением.

И вдруг сказал:

— Я был ещё совсем мальчишкой, когда вы приезжали к нам. Я не помню этого, но наш король сказал, какая вы... И теперь я вижу, что он говорил правду.

И вдруг он упал на одно колено, грязный, уставший, но на забрызганном грязью лице радостью сияли глаза, когда он сказал:

— Вы будете хорошей королевой для нас.

С Наддом мы поговорили только утром следующего дня, когда он наконец-то отоспался и пришёл в себя.

Он тоже чуть было не сломал мне рёбра, обнимая.

Я подумала: «Боже, какое счастье, что такие люди стали моей семьёй».

— Маргарет, — сказал он, — мы не верили, что ты могла погибнуть. Мы знали, что в мире нет такой силы, которая может тебя победить, и, я рад, что мы оказались правы.

Я заметила, что глаза мужчины повлажнели.

«Мужчины не плачут, это просто ветер», — подумала я.

Мы же стояли на моей любимой башне, ветер явно пытался подслушать или принять участие в нашем разговоре, но только здесь можно было быть уверенным в том, что сказанное останется между нами.

— Дети у короля Алана, — сказал Надд.

—Спасибо тебе Надд, тебе и Эллери, что вы позаботились о моём сыне.

— Разве могло быть иначе, Маргарет? — произнёс Надд, и теперь глаза защипало у меня, а Надд добавил, — да и король Алан был рад, что мы обратились именно к нему.

— Он прислал гонца, — улыбнулась сквозь слёзы, которые нельзя было ничем остановить, спасибо ветру, что их сдувал.

— Да, я его видел, — сказал Надд. — Хороший парень, — взглянул на меня внимательно и спросил: —что думаешь делать?

— Через несколько дней будет совет баронов, — сказала я, — его созырал ещё князь Дехейбад, и я намереваюсь этим воспользоваться. Я предложу баронам правителя рода Гламорган, своего сына, и поддержку Византии.

— Поддержка Византии? — усмехнувшись переспросил Надд, и хитро прищурившись спросил:

— Маргарет, я видел византийского посла, мельком, видно, что он старается ни с кем не пересекаться, но мне показалось, что он похож на Джона Честера.

Я улыбнулась:

— Это не Джон Честер. Это Александр Орсини, византийский деспот и посол византийского императора.

— Хорошо, — качнул головой Надд, — в мире всякое бывает, и даже совсем незнакомые люди иногда кого-то нам напоминают.

— Да, так и есть, — подтвердила я, радуясь, что Надд не стал продолжать выспрашивать. Некоторые тайны не должны открываться, пусть остаются закрытыми.

А я подумала, что только люди, которые очень хорошо знали Джона, могли его узнать. Потому что по византийской моде он отрастил довольно большую квадратную бороду, волосы у него были зачёсаны на лоб, и шапка, которая носилась византийскими деспотами, полностью убирала все знакомые черты из его образа.

Но всегда найдётся кто-нибудь, кто узнает.

Я была уверена, что, если он столкнётся со своим сыном, то Генри может его узнать. Но Джон должен будет сдержать обещание Стефану и мне и не признаваться в том, что он жив. Возможно, что Джону удастся избежать встречи с Генри.

Мне же от Джона были нужны подписанные договоры с королём Генрихом, заверенные печатью василевса. И для этого Джону придётся потрудиться, согласовать эти договоры с Генрихом и Элеонорой, и потом с Папой.

Но ему есть ради чего стараться. Его сын будущий король Уэльса.

Через несколько дней в Кардиф начали съезжаться бароны.

Информация о том, что я вернулась, и, что князь передал мне полномочия, разлетелась со скоростью ветра.

То, что князь передал мне полномочия, это было, конечно, сильно сказано, но я не стала разубеждать в этом людей, пусть думают, что Дехейбад сам, добровольно, вернул мне власть, это будет свидетельствовать о большей силе на моей стороне.

Плавание в этот раз было сложным. И хотя мы шли вдоль берегов, нам приходилось часто останавливаться, потому что были сильные ветра, которые приносили штормы, и находиться в открытом море было очень опасно.

В какой-то момент мне даже стало не по себе, а что, если я снова поступаю не так как надо, а что, если моё решение приведёт только к худшим последствиям. Сомнения одолевали меня.

Хорошо, что рядом был Джаббир. Хотя я и хотела оставить его в Кардиффе, но старый лекарь сказал:

—Сайида, не обижай меня, пока мои ноги ходят, глаза видят, я буду с тобой, таков мой путь.

И сейчас он поддерживал меня, одной фразой, развеяв мои сомнения. Когда я сказала:

— Джаббир, мне кажется, что само мироздание против, чтобы я двигалась в сторону Шотландии.

Джаббир ответил:

— Ты меняешь реальность, а это всегда тяжело, но капля в воду уже упала и круги идут. Тебе всегда будет трудно, но это хорошо, потому что как только ты почувствуешь, что стало легко, значит ты сошла со своего пути, и кто-то другой повёл тебя. Но ведь неизвестно куда тебя может завести чужой путь. Может это тупик? А может погибель? Поэтому не сворачивай, иди своим.

И я, вспоминая свои прежние решения, вдруг поняла, о чём Джаббир говорил, и немного успокоилась, но, когда мы спустя почти две недели причалили, не только я, но и мы все испытали счастье только потому, что нам удалось пройти этот морской путь.

Мне понравилось, как теперь выглядел и работал порт в Абердине. Прямо в порту теперь были построены причалы, там же находилась верфь, по периметру порта виднелись крыши складов, работали «таможенники», проверяя документы и собирая пошлины.

Это было похоже на то, что мы когда-то обсуждали с Аланом: богатство государства начинается с копейки. Если государство позволяет всем зарабатывать, кроме себя, то это неправильный подход.

Поэтому, когда с нас взяли довольно внушительную пошлину, и то, убедившись в том, что мы не собираемся ничего продавать, я похвалила мэра Абердина, с которым мы всё же встретились.

Оказалось, что помимо пошлины нам необходимо получить особую бумагу, и проводника. Всё же англичан здесь недолюбливали. Проводник у нас был, вместе с нами в Шотландию возвращался Рэй Маккой, но мэр Абердина об этом не знал, и мы всё же решили не нарушать протокол.

Рамси, которого мы рассчитывали увидеть в приёмной мэра, не было, вместо него сидел худощавый молодой человек, которого явно тяготили эти обязанности. Он с какой-то завистью на нас посмотрел, особенно на Маккоя, который уже переоделся в одежду воина, и щеголял килтом в цветах клана.

— А где Рамси? — спросила я, когда парень попытался от нас избавиться, сказав, что мэр на обеде, и будет позже.

— Да, и вообще, вам лучше поселиться в гостиницу, возможно мэр Кальм будет только завтра.

Но меня это не устраивало, вот я и спросила про Рамси, в надежде, что, если он где-то здесь, то поможет нам поскорее получить необходимые бумаги.

Но оказалось, что Рамси теперь вовсе не Рамси, а тан Рамси и он начальник порта. И я уже хотела послать кого-то к начальнику порта, как двери в приёмную распахнулись и вошёл мэр Абердина.

Он был всё такой же огромный и весёлый, и, несмотря на то что прошло уже несколько лет, он сразу меня узнал.

— О, леди-авантюристка! — сказал он.

На что я ответила, что, судя по расценкам, которые нам пришлось заплатить в порту, он теперь мэр-пират.

Вместо того, чтобы рассмеяться шутке, мэр вдруг он смутился и вознамерился вернуть нам половину суммы. Но я отказалась.

— Шотландии нужны деньги, — сказала я. — Но нельзя брать со всех одинаковую сумму, надо смотреть, кто прибывает и с чем, и тем, кто вам нужен, нужно давать преференции. Иначе вы останетесь только с теми, кому нужны вы. А это не всегда работает на благо.

Гостиницу, которая, кстати, принадлежала Рамси, всё же пришлось снять и сутки мы отдыхали в Абердине, потому что мэр не отпустил нас без торжественного ужина.

Ещё он предложил отправить вперёд гонца, чтобы предупредить короля Алана, что я еду. Но я попросила этого не делать.

«Зачем? — подумала я, — пусть будет сюрприз.»

Мне хотелось приехать так, чтобы никто об этом не знал. Да, я знала, что незваный гость хуже… Но ничего не могла с собой поделать. Очень хотелось увидеть искреннюю реакцию, чтобы сразу всё понять.

Два дня мы ехали по Шотландии, погода была чудесная, светило солнце, хотя земля была влажная, но, как сказал Маккой «все дожди прошли до вашего приезда, леди».

Я не узнавала страну.

Тогда, путешествуя по Шотландии в первый раз, я видела бедные деревни, старые дома, нуждавшиеся в ремонте. А сейчас мы проезжали мимо крепких домов, либо недавно построенных, либо недавно отремонтированных. И на лицах людей больше не было безнадёжной усталости.

В Лоуленде поля были распаханы, и было заметно, что люди в деревнях крепко стоят на ногах.

Когда мы стали взбираться в Хайленд, картина повторилась, за исключением того, что вместо полей там были пастбища. Травы было ещё не так много, она только-только пробивалась из земли, но на некоторых пастбищах паслись белоснежные овечки и в двух местах мы видели коров. Но не тощих и замученных, а было видно, что за зиму они не потеряли вес. А ещё стало понятно, что люди не порезали всё поголовье. А это означало, что голода не было, и теперь у людей есть запас, и неплохой.

Мэр Абердина всё-таки дал нам сопровождение, небольшой отряд, состоящий из шотландцев.

— Ваши люди, леди Маргарет, очень хорошо говорят по-английски, — улыбаясь, сказал он. — Поэтому лучше вам одним не ездить, и, хотя мы стали жить лучше, но отношение к англичанам не поменялось.

И это было заметно. Люди из домов выходили, улыбались, но как только они слышали английскую речь, выражение лиц менялось. Женщины уходили в дома и уводили детей. Мужчины хмурились, и клали руку на оружие.

А я думала о том, что всё это изменится. Уже изменилось.

Если бы не изменилось, сейчас бы здесь шла не я, а армия английских солдат. И тогда мы бы видели закрытый порт, отсутствие поставок, голод, нищету, и запрет на ношение оружия... и уничтожение кланов.

«Ну уж нет, — подумала я. — Я не допущу этого».

Я никогда не умела по-настоящему ненавидеть. Наверное, потому что у моей ненависти никогда не было лица.

Но вот сейчас оно появилось.

И что интересно, у моей ненависти было женское лицо. Лицо Элеоноры Аквитанской.

Это так странно. Две женщины, сильные, и прогрессивные. Когда-то я читала про Элеонору, и то, что было написано в художественной литературе, вызывало уважение, насколько мудро и грамотно она вела себя в сложной средневековой политике.

Но здесь я её ненавидела. И основная причина была, что она вступила в противостояние со мной и пошла на крайние меры.

«Так что, Эля, — подумала я, — извини, но всё будет так, как хочу я».

***

Спустя три дня мы въехали в Эдинбург, куда Алан перенёс королевскую резиденцию два года назад.

Мне понравилась новая столица Шотландии. Город был просторным, в нём не было узких улочек, центр был каменным, а вот раскинувшиеся во все стороны от центра городские районы всё ещё напоминали деревни, этакий частный сектор, где каждый дом имел небольшой участок земли.

Конечно и дороги не были вымощены, но я знала, как это можно решить быстро и не очень дорого. Тем более, что в центре улицы были мощёные, но между ними оставались зелёные лужайки. И сейчас, в середине весны, трава уже окрасила изумрудом Эдинбург.

«Скоро я увижу сына», — подумала я, подавив вздох, потому что сил терпеть не осталось.

На въезде в город нас долго проверяли, глава отряда, который нам выделил в сопровождение мэр Абердина, о чём-то долго разговаривал со стражниками, к ним присоединился Рэй Маккой, и, в конце концов ворота открылись.

Куда ехать дальше, я не знала, но Рэй повёз нас сразу на центральную площадь.

В королевскую резиденцию нас не пустили, даже когда Рэй показал какую-то бумагу, стражник всё равно вежливо помахивая секирой, попросил нас остановиться в городе.

Рэй сказал, что передаст, что мы прибыли и за нами придут. Но в резиденцию не пустили и его. Там проходило какое-то событие, и поэтому никого не пускали, а уже тем более англичан. И доказывать, что мы из Уэльса было бесполезно.

Мы не знали сколько придётся ждать, поэтому мы остановились в небольшой гостинице с северной стороны королевской резиденции.

А ближе к вечеру, пришёл слуга и доложил, что меня спрашивает какая-то женщина.

Я сразу подумала, что это Элери, но, открыв дверь, обрадовалась, пожалуй, не меньше, чем я бы обрадовалась, увидев подругу. Это была Морна, мать Алпена Макбэйна.

Морна пару секунд разглядывала меня, потом сделала несколько шагов вперед и обняла.

— Я не верю, что это ты! Маргарет!

— Это я, Морна.

Обменявшись новостями, Морна рассказала, что её сын сменил Григора на месте главы клана, и теперь он в столице, уже несколько месяцев, а его жена снова беременна и Морна приехала помогать.

Рассказала она и о том, что теперь многие главы кланов здесь в столице, у многих теперь здесь есть свои дома, а ещё многие привезли своих дочерей, в надежде породниться с королём.

—Ты вовремя приехала, Маргарет, — слегка прищурившись, будто пытаясь рассмотреть, что у меня в голове, сказала Морна. — Уже несколько дней идёт совет кланов и королю непросто, — добавила она, и хитро глядя на меня спросила:

— Ты приехала забрать сына? Или ты здесь, чтобы остаться?

— Я не знаю, Морна, — уклончиво ответила я, — но сына очень хочу увидеть, просто сил уже нет.

Морна всё также прищурившись, сказала:

— Знаешь, но почему-то боишься.

Это правда, я знала, что я приехала чтобы остаться, но с каждым часом моя решительность таяла, возможно, потому что, никто не выбежал мне навстречу, с криками «Дорогая Маргарет», или. потому что я боялась встретить здесь совсем другого человека. Ведь власть меняет людей, а Алан уже много лет король.

Всё это я и сказала Морне. И она посмотрела на меня, как на глупую:

—Ты победила Англию без единой битвы, и ты боишься, что мужчина, который ждёт тебя уже много лет, откажется?

—Я боюсь не того, что он откажется, а того, что его гордость не сможет уступить мне.

—Ты так ничего и не поняла, — Морна посмотрела на меня так, что я действительно почувствовала себя гораздо младше неё, хотя, если брать настоящий мой возраст, то я возможно даже была постарше, — Маргарет, наш король сильный мужчина, он не боится глупых женщин, но ему нужно будет убедиться в твоих намерениях, и вопрос к тебе: а твоя гордость позволит тебе уступить?

Морна собралась уходить, пообещав утром за мной вернуться и отвести меня к сыну.

И когда она уже выходила, я окликнула её:

— Морна, а он… он знает, что я здесь?

Морна лишь загадочно улыбнулась и пожала плечами.

А ночью он пришёл.

Разбудил меня стук в окно. Я осторожно подошла к окну, намереваясь позвать охрану, если там окажется кто-то подозрительный.

Вообще-то мои комнаты были на втором этаже, и я не ожидала, что в окно будут стучать. Слегка отодвинув занавеску, я никого не увидела, но вскоре в окно снова прилетел мелкий камушек. И я, присмотревшись, разглядела стоящего внизу высоченного блондина. Это был Алан.

Открыв окно, я высунулась и недоверчиво, всё ещё не веря своим глазам, спросила:

—Алан?

— Впустишь? — прозвучало снизу.

Я не нашла повода отказать, и уже через несколько секунд в полностью распахнутое окно моих гостиничных покоев влезал король Шотландии Алан Стюарт.

И я пошла. Но я смогла дойти только до входа в официальную часть замка. Дорогу мне перегородили солдаты в клановых цветах, которых были мне не знакомы. Всё же не настолько хорошо я знала иерархию кланов и ещё, насколько мне было известно не все кланы ещё определились.

Ночью мы не поговорили с Аланом, да и когда мы бы могли, он был ненасытен, а я … я просто отключила голову, впервые за все эти сумасшедшие годы, я просто была женщиной. Не правительницей, не той, кто движет прогресс, не матерью, я позволила себе любить, наконец-то признавшись самой себе в том, что невозможно уйти от своей судьбы, сколько бы ты не пытался.

Иначе ты никогда не станешь счастлив по-настоящему. Сколько людей живёт именно так. Потому что удобно, потому что безопасно, потому что … все так живут.

Вспомнились строки романса «...когда б мы жили без затей, я б нарожала бы детей, от всех, кого любила, - всех видов и мастей…» *

(*Это строки из стихотворения Вероники Аркадьевны Долиной — советской и российской певицы, поэтессы, барда.)

Да, страшно… страшно позволить себе быть собой. Это значит быть не как все. Но только так можно быть однозначно и безусловно счастливым. Именно это сохраняет нас от разрушения.

Я не знала к чему все приведёт, но верила, что я на правильном пути… наконец-то.

Я стояла и смотрела на мужчин, преградивших мне дорогу. Со мной из охраны были только шотландцы, которых отправил в сопровождение тан Кальм, мэр Абердина. Моей английской охраны не было, их не пустили бы в замок, да и я бы пока не рискнула идти со своими людьми.

—Что нужно английской леди на собрании дикарей? — задал вопрос один из довольно молодых шотландцев.

— Я иду на Совет глав кланов, — спокойно ответила я, — к дикарям сегодня не собиралась.

И все грохнули за его спиной.

— Нил, умыла тебя английская леди.

И вдруг у меня из-за спины раздалось, знакомым басом раскатилось под высокими сводами замка:

— Дорогу леди Севера, правительнице Уэльса.

Улыбка сама появилась на моём лице: старина Григор.

Я обернулась, позади стоял слегка погрузневший, но всё такой же огромный и надёжный Григор Макбэйн, рядом с ним стояла Морна. И я сразу поняла кому обязана такой поддержке.

— Чего встали? — повторил Григор, — расступитесь, леди идёт на Совет кланов.

И все сразу умолкли и расступились, открывая мне вид на двустворчатые высокие двери.

Григор пошёл вперёд и легко распахнул двери передо мной. Я ещё сильнее выпрямилась, расправила плечи, пожалела, что на моей голове не было короны, но подняла голову так, как будто бы корона украшала мой лоб.

И Григор ещё раз меня объявил:

— Леди Маргарет, правительница Уэльса.

Я зашла в большой зал. Он не был таким огромным, как зал приёмов византийского императора. Он был даже меньше зала приёмов замка Кардиф. Но это определённо был королевский зал. Правда очень мужской.

Алан с утомлённым видом сидел на троне. Вокруг расположились главы кланов, и выглядело всё таким образом, будто бы они поделились на два лагеря.

С одной стороны те, кто поддерживал Алана. Большинство были молоды, глаза их горели, сидели они так, словно в секунду были готовы вскочить и в битву.

А с другой стороны, сидели главы кланов, в большинстве своём выглядевшие старше. Те, кому нужна была стабильность, определённость, и понимание, что будет завтра.

Но увидев меня, замолчали все.

— Что здесь делает эта женщина? — раздался голос.

Я повернула голову и увидела неизвестного мне мужчину. Килт у него был одноцветный.

«Из неопределившихся,» — почему-то с ехидством подумала я.

И первым делом я взглянула на Алана. Усталость с его лица улетучилась, будто бы её и не было, он подался вперёд, глаза его блеснули.

Я кивнула, приветствуя его, как равного. Он встал, и я испугалась, а вдруг он сейчас испортит мне всё, вдруг он что-то скажет или сделает. Но это уже был не тот импульсивный мальчик, с которым я когда-то познакомилась в Уэльсе. Это был мужчина, король, который знал, что надо делать.

— Приветствую тебя, Северная леди, — произнёс он, — я рад, что слухи о твоей кончине оказались ложными.

Кто-то выкрикнул:

— А может нет? А вдруг она самозванка?

Но Алан спокойно продолжил:

— Ложными! — С нажимом произнёс он, и оглянулся на сидящих глав кланов, — как и всё, что исходит от двора «короткого плаща».

Мне захотелось улыбнуться, я только недавно услышала, что Генриха Плантагенета называют «Короткий плащ*», говорят, что он ввёл у себя при дворе новую моду, возмущавшую норманнских аристократов, которые считали, что короткие плащи удел простолюдинов.

(*это действительно известный исторический факт)

Алан кивнул и мне принесли стул, по размерам этот стул напоминал трон, и он помог мне на него сесть. Сам он спустился с тронного возвышения и ему тоже подали стул, таким образом мы с ним оказались рядом. Я видела, что это не всем понравилось.

«Но ничего, — подумала я, — пусть привыкают.» И начала говорить.

— Я правительница Уэльса, аргвид* объединённых княжеств, Маргарет Гламорган, предлагаю Шотландии союз, который поможет сохранить независимость Шотландии и сделать страну богатой.

(*переделано автором, но обозначает владыка)

И вдруг Алан спросил:

— А почему ты хочешь сделать мою страну богатой?

— Потому что я пришла предложить не просто союз, — я оглядела всех сидящих, лорды молчали, никто не комментировал, все словно застыли в ожидании, и снова посмотрела на Алана.

— Я пришла предложить брачный союз, — громко произнесла я.

Глаза Алана расширились. Полагаю, что глаза у остальных были не меньшего размера. Но я уже не смотрела ни на кого, кроме него.

— Я предлагал тебе три раза стать моей женой, леди Маргарет, — сказал он медленно. — Три раза ты отказала. Почему сейчас я должен согласиться?

Я не ожидала, что он задаст этот вопрос при всех. Но у меня был ответ.

— Потому что я точно знаю, что мои сыновья... что наши с тобой сыновья смогут продолжить завтра то, что мы сделаем для Шотландии сегодня...

Я сделала небольшую паузу, и слегка громче добавила:

—Если мы не объединимся сейчас, то не будет никакой независимой Шотландии, и независимого Уэльса. Будет только Великая Британия. И я это знаю точно.

Алан подошёл ко мне близко-близко, и заглянул мне в глаза. И тихо, так, чтобы услышала только я (но в зале было настолько тихо, что я уверена, все остальные тоже смогли услышать, кроме совсем глухих, конечно), сказал:

— Когда я смотрю тебе в глаза, я вижу там правду. И почему-то верю тебе. Ты знаешь, что говоришь. Но ответь мне, почему я должен согласиться?

Как правительница я всё сказала, неужели ему нужен ответ женщины? Он же получил его ночью, и между нами всё было правдой.

Алан молчал, ожидание становилось невыносимым, и тогда я сказала, продолжая смотреть ему в глаза:

— Потому что я здесь, чтобы жить.

Сначала я была уверена, что он согласится, но чем дольше он молчал, тем больше росла во мне неуверенность.

«Так вот бывает, — думала я. — Вот ты себе всё распланировал, всё решил и не учёл, что у других есть своё мнение».

И спустя какое-то время, показавшееся мне вечностью, когда я уже готова была сбежать, он взял и поцеловал меня.

И стало неважно, есть ли кто-то ещё, кроме нас, на совете кланов. И это был лучший ответ, на который я могла рассчитывать.

Свадьбу назначили через три месяца, в конце лета.

К тому времени мне сообщили, что договоры с Генрихом «Коротким плащом» подписаны, и Джон сейчас находился в Риме, утверждая все эти документы с Папой.

От герцога Кентерберийского пришло сообщение, что он уходит из Карнарвона, это означало, что он получил приказ из Дувра.

Регентом в моё отсутствие в Кардиффе оставался Надд, который каждый месяц присылал слёзное письмо с просьбой отпустить его супругу и сына.

Я не держала Элери, но она сказала:

— Пока я не выдам тебя замуж и не увижу корону Шотландии на твоей голове, я никуда отсюда не уеду.

И оставалась со мной.

И вот настал день свадьбы.

Мы с Аланом все эти три месяца прятались, как могли, но, если это делать в замке, то не утаишь, и Алан придумал смотреть «рассвет в горах».

Рассветы были прекрасны.

Кто-то скажет, что в горах даже летом холодно. Но не тогда, когда рядом с тобой любимый мужчина, который ждал тебя много лет.

И вот настал день, когда следовало подтвердить наш союз перед людьми, потому что мы считали, что перед Богом мы уже стали мужем и женой.

По традиции, ночь перед церемонией мы ночевали порознь, нельзя было видеть жениху невесту до свадьбы.

Я долго не могла заснуть, но не потому, что меня мучили сомнения. Я не спала, потому что я впервые боялась, что засну, а потом окажется, что всё это сон, что по-прежнему лежу где-то в трюме корабля, или в византийских горах, упав от усталости.

Но, проснувшись утром, и, выглянув в окно, на замковый двор, где повсюду были развешаны флаги Шотландии и Уэльса, я больше не боялась.

Время до церемонии пролетело, и Элери, не оставлявшая меня ни на минуту, пошла выяснять, когда мне можно будет выходить, чтобы всё было красиво, и я вышла ровно тогда, когда надо, и церемония началась так, как её запланировали.

И вдруг в дверь постучали.

Я никого не ждала. А если бы это была Элери, вряд ли она бы стала стучать, поэтому я удивилась, но решив, что чужого не пустят, разрешила войти.

Вошёл слуга. В руках у него была небольшая шкатулка, в такой обычно переносят документы.

— Вам просили передать, леди.

— Кто? — спросила я.

— Пожилой мужчина, он не представился, но шкатулку проверили, там внутри письмо. Ничего опасного, обычный свиток, и бумага дорогая.

Он оставил мне шкатулку, и сначала не собиралась её открывать, но Элери всё не шла и любопытство пересилило. В шкатулке лежал свиток, и бумага действительно была дорогая, ганзейская.

Раскрыв его, я стала читать.

Кто-то красивым каллиграфическим писал мне, что знает, что я не могу выйти замуж, потому что мой муж жив. И тому есть доказательства.

Я вздохнула, и усмехнулась: «Второй раз у вас этот номер не пройдёт!»

Посмотрела на стоящую на столе жаровню. Пожалела, что в камине не было огня, так было бы быстрее. Я запалила это письмо от жаровни и смотрела на него, пока оно не сгорело дотла.

— Больше никто не будет мной управлять, — сказала я, вошедшей в комнату Элери.

Подруга пожала плечами, не понимая, что это означает, чуть нахмурившись покосилась на жаровню, но не стала спрашивать, а сообщила:

—Пора, Маргарет, Алан уже на ступенях храма

Но перед тем, как выйти, я высыпала пепел в окно, и несколько секунд смотрела как ветер уносит его.

На дорожке, ведущей к храму, у храма меня ждал Алан, рядом с ним стоял Давид, в руках у сына была шкатулка. Алан и Давид были одеты в килты в цветах клана Стюартов. На флагах, обильно украшавших площадь, был изображён золотой лев, и рядом с ними висели флаги Уэльса с золотой виверной.

Через восемь лет после нашей с Аланом свадьбы Давида короновали. Ему было всего пятнадцать, но в Средневековье взрослеют гораздо раньше.

Уэльс стал единым государством. Даже при мне такого не было, всё же князья сохраняли достаточную самостоятельность, именно поэтому и титул у меня был не королевский.

А Давид стал королём.

Он вырос удивительным молодым мужчиной. Я постаралась, и не только я.

Когда Давиду исполнилось двенадцать, он по нескольку месяцев стал проводить в Уэльсе. Подозреваю, для него это были как каникулы от учёбы, постоянного надзора, и вечно занятой, но властной мамы.

Его наставником вызвался стать «застрявший» в нашей стране посол византийского императора — Александр Орсини.

Он тоже присутствовал на коронации, и на лице его была написана гордость за ученика.

Теперь даже я с трудом узнавала в нём Джона. Мало того, что он носил бороду по византийской моде, он стал совсем седым, и на лице его, теперь испещрённом морщинами, узнаваемыми оставались только глаза. К нему все привыкли и, судя по всему, возвращаться в Византию он не собирался.

А Давид мне сказал, что он подумывает насчёт того, чтобы предложить должность советника при своём дворе византийскому послу, если он, конечно, примет гражданство Уэльса.

На что я сказала, что вполне можно обойтись должностью приглашённого советника. Зачем же лишать человека гражданства его родной страны?

Всё же я немного переживала, хотя за эти годы Джон ни разу не нарушил данного мне слова. Сама же я старалась не встречаться с Джоном и не разговаривать с ним.

Вероятно, где-то были те, у кого возникали сомнения в личности византийского посла, но об этом ни разу не прозвучало вслух, да и писем я больше не получала.

Наш с Аланом первенец, Александр, отпраздновал своё тринадцатилетие победой в турнире.

Это, наверное, то, к чему я так и не смогла привыкнуть, когда ты видишь сидящего на коне своего малолетнего сына, который считает себя взрослым, с мечом в руке, несущегося по арене среди огромных шотландцев...

Ну ладно, так-то он тоже шотландец и тоже не маленький. Вымахал выше мамы, но когда это твой сын, и ты не можешь выказать слабость, чтобы не показать его слабость... Вот это для меня до сих пор было самым сложным.

Зато дочь меня радовала, Машенька, она родилась, когда Александру было пять, и сразу стало понятно, что это леди. Она даже в три года уже демонстрировала королевские манеры. Только самые близкие знали, что родился «чертёнок в юбке».

Но интриговала Маша с королевским изяществом. Никто и никогда не знал, что на самом деле за всеми проказами стоит именно она, Мария.

Барон Надд, получивший титул валлийского князя, долгое время, до коронации Давида был наместником в Уэльсе, из-за этого мы с Элери не могли часто встречаться, но наша дружба длится до сих пор. И есть у меня подозрение, что в недалёком будущем мы станем родственниками, уж больно часто сын Элери стал бывать в Шотландии, и безропотно сносит все проказы ещё очень юной, но уже знающей, как манипулировать влюблёнными юношами леди Марии.

За эти годы от Англии было ещё две попытки напасть, несмотря на подписанные договоры. И я даже начала подумывать о том, чтобы завоевать Англию самой. Тем более, что армию Алан создал вполне себе боеспособную, но вскоре их отвлекли.

В год, когда мне исполнилось сорок умер король Людовик Седьмой, всё же время и несдержанный образ жизни доконали монарха, а вступивший на престол его сын Филипп решил, что Аквитания, Гасконь и иже с ними — это часть Франции, а не часть наследства английской королевы.

И на какое-то время Генриху и Элеоноре пришлось забыть про свои имперские амбиции и разбираться с Францией по поводу принадлежности земель.

Стоит ли говорить о том, что начавшаяся война между двумя государствами была нам только на руку?

Я могла бы рассказать Элеоноре, что эта война может продлиться сто лет и всё равно она закончится тем, что земли будут принадлежать Франции. Но не стала.

Во-первых, потому что мы с ней не общались. А во-вторых... Пусть лучше она занимается Францией.

А у меня и так дел было много.

Суверенитет государства строится на трёх китах: образование, безопасность и сильная экономика. Этим мы и занимались.

Алан развивал армию. Я занималась тем, чтобы поднять уровень образования всей нации. И вместе мы работали над экономикой. Лёгкая промышленность, тяжёлая промышленность, сельское хозяйство, медицина… Можно перечислять бесконечно. Иногда опускались руки, но рядом всегда был Алан, который одной фразой мог вернуть мне веру в себя.

Я знала, что в Шотландии есть нефть, но пока у нас не было технологий, как можно её добыть, поэтому это я оставила своим потомкам. Я вела записи, записывая то, что невозможно было сделать сейчас, и это было моё наследство детям и внукам.

Мои новинки эксклюзивно выпускались только здесь и в Уэльсе, но там в меньшей степени. Но не потому, что я не хотела развивать Уэльс. Уэльс развивался в другом направлении. Мы перетащили туда банкиров. И теперь почти все королевские дворы были должны банкам, расположенным в Уэльсе. Особенно Англия и Франция. Ведь война — дело затратное.

Так и жили. И хорошо жили, ведь с того дня, когда я стала королевой Шотландии и началась моя жизнь. С Аланом я была счастлива, я не знала, как сложится дальше, и кто из нас уйдёт по «звездному пути» первым, но я знала точно, что ничего не кончается, что звёздный путь бесконечен, как и вселенная.

Надо только делать правильный выбор. Как сказал бы Джаббир, «жизнь каждого прописана на звёздной карте, но каждый волен сам выбирать как идти по этому пути».

***

Пройдёт много лет, больше, чем двести, и больше, чем триста, но память человеческая будет долгой и её будут называть Маргарет Шотландская, совсем забыв о том, что она была правительницей Уэльса.

Каким будет этот мир, который изменила женщина, которой нечего было терять?

Возможно, в Шотландии до сих пор чтят кланы и древних богов. И горские игры проходят с оружием, а не со смешными брёвнами или камнями, которые в нашей реальности пришлось принять шотландцам, когда англичане запретили им носить оружие.

И валлийцы сохранили свой язык и не стали смешным мемом на карте Великобритании.

Всё величие Англии рассыпалось, как карточный домик, когда выяснилось, что с тем флотом, который принадлежит Шотландии, и с системой вооружения, которым оснащены её корабли, никто не может соперничать.

Шотландцы помогли ирландцам, когда англичане обратили на них свой жадный взор.

И англичане так и не добрались до Индии. И индусы так и не узнали, что они «люди второго сорта».

Вот так одна попаданка смогла изменить судьбы многих.

Подумайте ещё раз, прежде чем перевернуть страницу.

События совсем в другом времени и в другой географии.

XX… век. Где-то...

Двое стояли у окна, и один спросил:

— Похоже, внедрение прошло успешно?

— Да. В конце концов, она справилась. Ты можешь посмотреть на карту, там всё очень хорошо видно.

Тот, кто спрашивал, отошёл от окна, чтобы поближе рассмотреть, как изменилась интерактивная карта, висящая на стене.

А второй выглянул в окно, глядя на фонтан, установленный там, где раньше стоял памятник, и на большой детский магазин, возвышающийся на площади.

— Вот и всё, — сказал он. —Всё сложилось лучше, чем планировали, а ты переживал.

Второй мужчина вздохнул:

— Ты знаешь, были моменты, когда мне казалось, что зря мы всё это затеяли. Но она справилась.

— Конечно, справилась. Ведь это же наша русская женщина. Разве могло быть иначе?