In the Likely Event

by Rebecca Yarros

Не Мальдивы.

Я закрыл глаза и подставил лицо обжигающему полуденному солнцу. Подул ветер, и мне почти удалось вообразить, что влага, стекающая по шее и промочившая воротник, — не пот, а морская вода после купания. Почти удалось.

Но не Мальдивы. Я стоял на асфальте в Кабуле и удивлялся, как на такой жаре подошвы ботинок не расплавились и не слились с битумом. Может, меня настигла карма, потому что решил ехать без нее? Может, поэтому поездка отменилась?

— Ты вроде должен быть в отпуске, — послышался справа знакомый голос.

— Тихо. Так и есть. Видишь? — Я приоткрыл один глаз и увидел Торреса; тот стоял рядом, покатый лоб прикрыт козырьком уставной кепки.

— Что я должен увидеть? Ты стоишь на взлетной полосе и загораешь, как в рекламе солнцезащитного крема.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Это не взлетная полоса, а маленькое свайное бунгало на Мальдивах. Слышишь, как шумят волны?

Вдали ревели двигатели.

— Я слышу, как едет твоя крыша, — пробормотал Торрес. — Кажется, прилетели.

Я нехотя открыл глаза и посмотрел на горизонт, ища взглядом самолет, который заходил на посадку. Через несколько секунд я его увидел.

Ну вот, начинается. Я любил рабочую суету, но в последнее время она уже приедалась. Мир стал казаться заманчивее, чем война.

— Как ты вообще сюда попал? Я думал, на это задание послали Дженкинса, — сказал Торрес.

— Дженкинс вчера слег с вирусом, а Уорду тоже полагался отпуск, но у него дети. Решил его подменить. — Я поправил ремень штурмовой винтовки. C-130 приземлился на полосу. — Так что теперь моя очередь нянчить помощника сенатора Лорен.

— А я, как всегда, на подхвате.

— Я это ценю.

Мы с моим лучшим другом были неразлучны со дня отбора в спецназ. Впрочем, мы и прежде не разлучались.

— Надеюсь, на следующей неделе Дженкинс пойдет на поправку, а я все-таки улечу на Мальдивы без всяких сенаторов.

Мне почудился вкус фруктового коктейля с бумажным зонтиком, но это оказался металлический привкус реактивного топлива. М-да.

— Знаешь, большинство моих знакомых в увольнительную ездят домой, навещают родных. — Торрес окинул взглядом других ребят из нашей команды: те шагали к нам, поправляя военную форму без нашивок, будто после четырех месяцев в Афганистане этой форме еще что-то могло помочь.

— У большинства твоих знакомых и родные не как у меня. — Я пожал плечами. Мать умерла пять лет назад, а с отцом я согласен встретиться только на его похоронах.

Ребята подошли и встали в строй; мы все повернулись к самолету. Грэм занял место слева от меня.

— Хочешь, я сяду за руль?

— Давай, — ответил я.

Ребят, с которыми хотел работать до возвращения Дженкинса, я отобрал сам. В посольстве ждали Паркер и Элстон.

— Все на месте? — почесав подбородок, спросил майор Уэбб.

— Майор! Даже не помню, когда мы в последний раз виделись, — с улыбкой поприветствовал командира Грэм. Ослепительно-белые зубы контрастировали с его темно-коричневой кожей.

Уэбб буркнул что-то про политиков, а самолет тем временем выруливал на стоянку, следуя указаниям авиадиспетчеров.

В работе бойца элитного спецназа были свои преимущества. Несмотря ни на что команда оставалась очень сплоченной, а еще нам разрешали отращивать бороды. Но имелись и недостатки: вместо долгожданного отпуска придется охранять передовой отряд представителей власти. Утром я целый час читал досье Грега Ньюкасла. Моему подопечному было тридцать три года, он служил заместителем главы администрации сенатора Лорен и выглядел холеным выпускником гарвардского юрфака, попавшим на Капитолий прямиком со студенческой скамьи. Он приехал в Кабул в составе передового отряда с целью «сбора данных» о выводе американских войск. Я почему-то не сомневался, что отряду не понравятся «данные», которые они здесь соберут.

— Освежу вашу память. — Уэбб достал из кармана листок бумаги и обратился к каждому из назначенных командиров охраны. — Марун, ты охраняешь Бейкера из администрации конгрессмена Гарсиа, — начал он, перечисляя наши новые позывные для этого задания. — Голд, ты работаешь с Тёрнером из администрации конгрессмена Мёрфи. Уайт, твой клиент — Хольт из штаба сенатора Лю. Грин[1], тебя приставили к Астор из администрации сенатора Лорен…

— Мне выдали досье Грега Ньюкасла, — возразил я.

Уэбб сверился с документами:

— Похоже, его в последний момент заменили. Теперь твоя подопечная — Астор. Задание то же. Администрация Лорен отвечает за южные вилаяты[2]. Это они собираются отправить в Штаты команду шахматисток.

Астор. У меня перехватило дыхание. Не может быть. Как?

— Расслабься, — шепнул Торрес. — Мало ли людей с такой фамилией.

Он прав. К тому же, когда я в последний раз о ней что-то слышал, она работала в какой-то нью-йоркской компании, но это было три года назад.

Куртка вся промокла от дождя…

Я отбросил отчаянные мысли. Самолет остановился прямо перед нами; его окружил наземный экипаж. Асфальт плавился, над ним поднимались дрожащие волны жаркого воздуха, искажая картинку; опустилась рампа, пилоты отключили двигатели.

Первым из самолета вышел экипаж воздушного судна в форме, за ним — группа гражданских. Видимо, это и были помощники конгрессменов. Одному чиновнику понадобилась помощь, чтобы спуститься по трапу.

Мои брови поползли вверх. Человек не может сам спуститься по трапу, но собирается объехать весь Афганистан?

— Вы издеваетесь? — фыркнул Келлман, или сержант Уайт — такой был его новый позывной. — Чур этого не мне.

— Началось, — буркнул стоявший рядом Торрес.

Я сделал протяжный выдох и досчитал до десяти, надеясь, что к моменту, когда достигну нуля, терпение волшебным образом ко мне вернется. Но этого не произошло. Очередное бессмысленное задание.

Члены экипажа подошли к нам, улыбаясь и закрывая чиновников своими спинами. Естественно, они были рады сбагрить нам гражданских. Они бы не улыбались, если бы это им предстояло возить бестолковых напыщенных политиков по военным базам, будто речь шла о посещении туристических достопримечательностей, а не о поездке в зону активных боевых действий.

Майор Уэбб выступил вперед, а члены экипажа пропустили чиновников в первые ряды. Всего их оказалось шестеро…

Мое сердце замерло.

Я заторможенно моргнул, потом моргнул еще раз; подул ветер, и дрожащее марево развеялось. Медово-золотые волосы, обворожительная улыбка… Ошибки быть не могло. Я готов был поспорить на что угодно, что за большими темными очками скрываются бархатисто-карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Закололо кончики пальцев, которые помнили изгибы ее тела, хоть и прошло много лет…

Это была она.

— Ты нормально? — шепнул мне Торрес. — Вид у тебя такой, будто завтрак сейчас наружу полезет.

Нет, не нормально. До «нормально» мне было как от Афганистана до Нью-Йорка. Язык не желал слушаться. Прошло десять лет с тех пор, как мы встретились на другой взлетно-посадочной полосе, но, глядя на нее, я по-прежнему терял дар речи.

Она протянула Уэббу правую руку, а левой поправила на плече лямку знакомого армейского рюкзака. Неужели этот рюкзак еще жив? На безымянном пальце сверкнул солнечный блик ярче сигнального зеркала.

Какого черта. Сердце снова заколотилось, да так сильно, что заболело.

За всю свою жизнь я был влюблен лишь в одну женщину, и сейчас она была здесь, в зоне военных действий, а на ее пальце переливалось кольцо, подаренное другим. Она собиралась замуж за другого. Я даже не знал, кто этот ублюдок, но уже ненавидел его и знал, что он ее недостоин. Впрочем, я тоже ее недостоин. Это было нашей главной проблемой с самого начала.

Она повернулась ко мне. Ее улыбка исчезла, рот приоткрылся. Дрожащими пальцами она приподняла очки на лоб, и я увидел те самые карие глаза. Кажется, она удивилась не меньше моего.

Сердце сжалось.

Боковым зрением я видел Уэбба: тот прохаживался вдоль рядов и проводил политикам инструктаж по безопасности. Он неминуемо приближался к нам; мы смотрели друг на друга и ждали своей очереди, как пуска ядерной боеголовки. Нас разделяли десять шагов, может меньше — слишком далеко и, однако, слишком близко.

Она подошла, поморщилась, поправила волосы, взметнувшиеся под порывом ветра с песком и пылью, которыми тут было покрыто все, включая ее белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Что она тут забыла? Ей тут не место. Сидела бы в роскошном угловом кабинете, где ничто и никто ей не навредит… включая меня.

— Мисс Астор, это… — начал Уэбб.

— Натаниэль Фелан, — договорила она и взглянула на меня так же, как в нашу последнюю встречу, будто подсчитывая все морщинки и шрамы, появившиеся на моем лице за эти три года.

— Иззи. — На большее меня не хватило; мысли путались при виде бриллианта в миллион карат, сверкавшего на ее пальце, как сигнальный маячок. Кто счастливчик, которому она сказала «да»?

— Вы знакомы? — Уэбб вскинул брови, переводя взгляд на Иззи.

— Да, — ответил я.

— Уже нет, — одновременно ответила она.

Черт.

— Ясно. — Уэбб снова посмотрел на нас, подмечая нашу неловкость. — Это проблема?

О да. Гигантская проблема. Тысячи несказанных слов метались в воздухе между нами, неумолимо сгущаясь, как принесенные ветром облака пыли и песка.

— Слушайте, я могу поручить это дру… — начал было Уэбб.

— Нет, — отрезал я.

Ни за что не подвергну ее опасности, поручив охрану кому-то еще. Придется Иззи смириться, что ее буду охранять я, нравится ей это или нет.

Уэбб заморгал, лишь этим выдав свою растерянность, и повернулся к ней:

— Мисс Астор?

— Все нормально. Не утруждайтесь, — ответила она с фальшивой улыбкой, от которой меня передернуло.

— Ладно, — медленно проговорил Уэбб, повернулся ко мне, шепнул: — Удачи, — и отошел.

А мы с Иззи остались стоять, и все чувства, которые я подавлял эти три года, вдруг ринулись на поверхность, вскрывая старые раны, которые так и не зажили. Кто же мог знать, что мы вдруг встретимся? Так уж повелось, что мы сталкивались в самые неподходящие моменты и в самых неудобных местах. Я даже не удивился, что в этот раз наша встреча произошла в зоне военных действий.

— Я думал, ты теперь в Нью-Йорке, — наконец пробормотал я. Голос охрип, в горло будто песка насыпали. Я думал, ты там, где нет риска подорваться на мине.

— Неужели? — Она изогнула бровь и вскинула на плечо сползший рюкзак. — Забавно, а я думала, ты умер. Видишь, мы оба ошиблись.

— Пятнадцать-А. Пятнадцать-А, — бормотала я, пробираясь сквозь толпу в проходе самолета местных авиалиний и выискивая свое место.

Ручная кладь выскальзывала из потных рук. Увидев свой ряд и заметив, что багажную полку никто не занял, я вздохнула с облегчением и тут же выругалась, поняв, что А — место у окна.

Живот скрутился в узел. Зачем я забронировала место у окна? Чтобы из первого ряда наблюдать за разворачивающейся внизу катастрофой?

Минутку. На месте у окна уже сидел пассажир. Сидел, опустив голову: виднелась лишь эмблема хоккейного клуба «Сент-Луис блюз» у него на бейсболке. Может, я что-то напутала с билетом?

Я поравнялась со своим рядом, встала на цыпочки, подбросила багаж на вытянутых руках и попыталась затолкать его на полку. Но чемодан лишь ударился о край: увы, чтобы запихнуть его дальше, мне пришлось бы встать на кресло или стать на голову выше.

Руки соскользнули, ярко-фиолетовый чемодан полетел мне прямо в лицо. Не успела я опомниться, как чья-то большая рука поймала непослушный чемодан в паре сантиметров от моего носа.

Блин.

— Еще чуть-чуть — и ага, — произнес звучный голос из-за чемодана. — Давайте помогу?

— Да, пожалуйста, — ответила я, пытаясь подхватить чемодан.

Я по-прежнему видела только бейсболку; мой сосед одним быстрым движением ловко повернулся, встал во весь рост, шагнул в проход и забрал у меня чемодан. Впечатляюще.

— Ну вот. — Он легко подбросил чемодан и закинул его на багажную полку.

— Спасибо. Я уж думала, мне конец, — улыбнулась я и задрала голову, чтобы рассмотреть соседа как следует.

Ух. Настоящий красавчик. Он был умопомрачительно, обморочно хорош. Квадратная челюсть покрыта темной трехдневной щетиной. Даже порез и фиолетовый кровоподтек справа на нижней губе не портили впечатления от его лица, ведь глаза… ох. Ох-ох. Кристально-чистые, голубые, как у младенца, — я утонула в этих глазах и лишилась дара речи.

Закрой рот.

Нет, рот никак не хотел закрываться. Я уставилась на него.

— Я тоже, — ответил он и улыбнулся краешком губ.

Я моргнула. Что значит «я тоже»?

— Простите?

Он растерянно нахмурился.

— Я тоже думал, вам конец, — пояснил он. — Думал, эта штука вам нос расквасит.

— А.

Я нервно убрала волосы за уши и только потом вспомнила, что стянула их в пучок и убирать нечего. Совсем неловко. Отлично. Еще и щеки загорелись. Лицо, наверное, всех оттенков красного.

Незнакомец сел на свое место, а я вдруг поняла, что из-за нас в проходе образовалась очередь.

— Извините, — пробормотала я пассажиру в проходе и опустилась на место 15В. — Странно, мне казалось, мое место у окна.

Я сняла ремешок сумки через голову, расстегнула куртку и попыталась вылезти из рукавов, не задевая соседа. Еще не хватало въехать голубоглазому локтем в глаз: тогда он точно решит, что я ненормальная.

— Ой… — Он повернулся ко мне и поморщился. — Я поменялся с женщиной с семь-А, она хотела сесть рядом с ребенком. Я, наверное, по ошибке занял ваше место. — Незнакомец достал из-под кресла впереди зеленый армейский рюкзак. Плечи у него были настолько широкие, что, наклоняясь, он задел плечом мое левое колено. — Давайте поменяемся.

— Нет! — выпалила я.

Он замер, медленно повернул голову и посмотрел на меня:

— Нет?

— Не люблю сидеть у окна. Вообще, я боюсь летать, так даже лучше. — Блин, я совсем заболталась. — А вы хотите сидеть у прохода? — Я затаила дыхание, надеясь, что он ответит «нет».

Незнакомец откинулся в кресле и покачал головой:

— Нет, мне тут нравится. Значит, боитесь летать? — В его тоне не было насмешки.

— Да. — Я вздохнула с облегчением, расслабила плечи, сложила куртку и сунула ее под сиденье вместе с сумкой.

— А почему? — спросил он. — Если не секрет.

Щеки вспыхнули пуще прежнего.

— Всегда боялась. Что-то меня пугает, не знаю что… — Я покачала головой. — Статистически нам ничего не угрожает. В прошлом году статистика авиакатастроф составляла одно крушение на 1,3 миллиона, чуть хуже, чем в предыдущем — тогда было одно на 1,5 миллиона… Но если задуматься, сколько в мире летает самолетов, автомобиль намного опаснее, ведь шанс попасть в автокатастрофу равен 1 из 103. И все же в прошлом году в авиакатастрофах погибли 828 человек, а я не хочу быть одной из этих 828. — Опять заболталась. Я закусила губу и взмолилась, чтобы мой мозг перестал меня накручивать.

— Ого. — Голубоглазый нахмурился, и между его бровей залегли две вертикальные морщинки. — Никогда об этом не задумывался.

— Не боитесь полетов?

Мой сосед выглядел так, будто не боялся ничего на свете.

— Даже не знаю. Я впервые в самолете, но после вашей статистики уже жалею, что не пошел пешком.

— О боже. Простите. — Я зажала рукой рот. — От нервов я начинаю нести всякую чушь. И у меня СДВГ. А утром я не приняла лекарство, потому что положила таблетку на стол рядом с апельсиновым соком, а потом Серена выпила сок, и я отвлеклась, пошла налить еще. Эта таблетка, наверное, до сих пор там лежит… — Я поморщилась и зажмурилась. Отдышалась и открыла глаза. Сосед таращился на меня, подняв брови. — Извините. А еще я слишком много думаю, вот и результат, пожалуйста. Дурацкая болтовня.

Он медленно улыбнулся:

— Не волнуйтесь. Но зачем вы тогда полетели?

Голубоглазый настроил кондиционер над головой и закатал рукава своей кофты. Руки у него были загорелые. И мускулистые. Если у него такие мускулистые предплечья, то что же там выше локтей…

— День благодарения. — Я пожала плечами. — Родители отправили меня в колледж и поехали в круиз вокруг света. А Серена — это моя старшая сестра — учится на третьем курсе в Вашингтонском университете, на факультете журналистики. Я живу в Сиракузах, мы решили отпраздновать День благодарения вместе, вот я и полетела… А вы?

— Лечу в Форт-Беннинг в тренировочный лагерь. Меня зовут Натаниэль Фелан. Для друзей Нейт.

Очередь в проходе рассосалась, остались только опоздавшие.

— Очень приятно, Нейт. Я Иззи. — Я протянула руку, и он ее пожал. — Иззи Астор. Можно на «ты».

Даже не знаю, как мне удалось выговорить свое имя, когда все мое внимание было приковано к его мозолистой ладони, в которой утонула моя маленькая кисть. От его теплого прикосновения в животе запорхали бабочки.

Описанное в любовных романах мне всегда казалось чушью — не бывает, что от одного прикосновения тело будто пронзает электрическим током, но именно это случилось со мной сейчас. Электрический разряд в самое сердце. Мне показалось, что в его глазах вспыхнул огонек, будто он тоже это почувствовал. Не шок, а почти неописуемое искрящееся узнавание… чувство единения, словно последняя деталь головоломки со щелчком встала на место.

Серена назвала бы это судьбой, но она безнадежный романтик.

Я называла это притяжением.

— Рад знакомству, Иззи. — Он медленно пожал мою руку и еще медленнее ее отпустил. Все нервные окончания в моей ладони пробудились от его прикосновения. — Полное имя — Изабель?

— Изабо. — Я застегнула ремень безопасности и туго затянула его на бедрах.

— Изабо, — повторил Нейт и тоже пристегнулся.

— Да. В честь героини маминого любимого фильма «Леди-ястреб».

В проходе никого не осталось. Посадка закончилась.

— А что за фильм? — спросил Нейт, слегка нахмурившись.

— О, это фильм восьмидесятых про влюбленную парочку, которая своей любовью досадила средневековому епископу. Епископ хочет заполучить девушку, Изабо, но та влюблена в Наварро, и епископ проклинает их обоих. Теперь Наварро по ночам превращается в волка, а Изабо становится ястребом днем. Влюбленные могут встретиться лишь на миг на закате и на рассвете. Изабо и есть леди-ястреб[3]. — Господи, хватит уже болтать! Почему, почему я такая?

— Какая… трагическая история.

Из громкоговорителя раздался голос бортпроводницы:

— Дамы и господа, приветствуем вас на борту рейса восемьсот двадцать шеть «Трансконтинентальных авиалиний».

— На самом деле нет. Они разрушают проклятье — все хорошо заканчивается. — Я наклонилась и вытащила из сумки под креслом телефон.

На экране вспыхнули два пропущенных от Серены.

Разница между сообщениями — пятнадцать минут.

— Пожалуйста, уберите ручную кладь на багажные полки над головой, если еще этого не сделали, или под сиденье впередистоящего кресла. Займите свои места и пристегните ремни, — бойко и деловито продолжала бортпроводница.

Я улыбнулась и покачала головой. Серена только из-за меня и волнуется.

— Просьба пассажирам, чьи места расположены рядом с аварийными выходами, прочитать карточку со специальными инструкциями, находящуюся в кармане впередистоящего кресла. Если вы не хотите помогать в чрезвычайной ситуации, попросите бортпроводника вас пересадить.

Я взглянула на Нейта.

— Это мы, — сказала я. — Мы пассажиры рядом с аварийным выходом.

Он взглянул на маркировку на двери и потянулся за карточкой с инструкцией. Надо признать, от этого он показался мне еще симпатичнее.

Бортпроводница тем временем сообщила, что курение запрещено, закончила объявление и закрыла дверь. Мое сердце заколотилось: начался приступ тревожности. Я разблокировала телефон, проверила «Инстаграм»[4] и «Твиттер», переключила телефон в режим «полет» и сунула в карман жилета. В горле застрял комок; я подкрутила кондиционер над головой, включила его на максимальную мощность.

Нейт убрал инструкцию в карман кресла, выпрямился и посмотрел в иллюминатор. С утра был густой туман, из-за него рейс задержали на двадцать минут.

— Не забудь выключить телефон, — сказала я, и бортпроводница тут же повторила то же самое по громкой связи. — Переключи его в режим «полет».

— У меня нет телефона. Нет телефона — нет проблем. — Нейт лучезарно улыбнулся, тут же поморщившись от боли, и провел языком по рассеченной губе.

— Откуда это у тебя? — Я указала на свою губу. — Если не секрет.

Он перестал улыбаться.

— Повздорил кое с кем. Долгая история. — Нейт снова потянулся к карману кресла и достал книгу — «В разреженном воздухе» Джона Кракауэра[5].

Он еще и читать любит? Вот это да.

Я поняла намек и достала из сумки свою книгу — фэнтези, «Полукровку» Дженнифер Арментроут. Открыла страницу, заложенную закладкой, на середине одиннадцатой главы.

— Бортпроводникам приготовиться к взлету, — раздался глухой голос из громкоговорителя.

— Хорошая книга? — спросил Нейт, когда самолет начал выруливать на взлет.

— Мне очень нравится. Хотя ты, похоже, предпочитаешь реальные истории. — Я кивнула на его томик. — Интересная?

Он прочел уже больше половины.

Самолет свернул вправо и покатился вперед. Я глубоко вдохнула носом и выдохнула через сомкнутые в трубочку губы.

— Очень. Не оторваться. Эта книга была в списке «ста книг, которые нужно прочесть до тридцати». Я читаю по списку. — Нейт взглянул на меня и нахмурился. — С тобой все в порядке?

— Да, — ответила я. В животе ухнуло. — Ты знал, что большинство авиакатастроф случаются в первые три минуты после взлета и за восемь минут до посадки?

— Теперь знаю.

Я судорожно сглотнула.

— Раньше перед полетом я принимала снотворное. Врач прописывал. Ничего незаконного, не подумай. Хотя я бы и незаконное приняла. — Я вздрогнула от собственных слов. Боже, почему я так много болтаю?

— Не мой метод. А почему больше не принимаешь? — Нейт закрыл книгу.

— Вырубилась однажды и чуть не опоздала на стыковочный рейс в Филадельфии. Бортпроводница разбудила, и пришлось бежать к гейту. Дверь уже закрыли, но меня все-таки пустили. С тех пор никакого снотворного.

Самолет встал в очередь на взлет. Хватит смотреть в окно. Знаешь ведь, что так только хуже.

— Ясно. — Нейт кашлянул. — А что изучаешь в университете? — Он явно пытался меня отвлечь, и я улыбнулась.

— Связи с общественностью. — Я сдержала смешок. — Так-то я общительная, когда не в самолете.

— По-моему, у тебя и в самолете неплохо получается. — Он улыбнулся, и — господи, помоги, — я заметила ямочку на его правой щеке.

— А ты? Почему решил пойти в армию? Почему не в колледж? — Я тоже закрыла книгу и положила на колени.

— Особо выбора не было. Учился хорошо, но не настолько, чтобы получить стипендию, а денег у нас даже на кабельное телевидение нет, не то что на колледж. По правде говоря, родителям не помешала бы помощь. У них маленькая ферма в Иллинойсе, к югу от Шипмана. — Нейт отвел взгляд. — Вообще-то, это мамина ферма. Перешла по наследству от деда. В общем, в армии надеюсь заработать на колледж, потому и записался.

Я кивнула, но мне хватило ума догадаться, что я вряд ли смогу его понять. Я росла совсем в других условиях, у меня не возникало вопроса, идти в колледж или нет, лишь вопрос, куда пойти учиться. Обучение оплачивали мама с папой и в шутку называли эти расходы «налогом на детей». В отличие от Нейта, у меня всегда был выбор.

— А на кого хотел бы выучиться?

Он нахмурился:

— Об этом я пока не думал. Может, на учителя. Люблю английский. Может, на учителя литературы. Но как знать, а вдруг мне понравится в армии? В спецназе должно быть круто.

— Дамы и господа, говорит капитан воздушного судна. Приветствую вас на борту рейса восемьсот двадцать шесть, совершающего беспересадочный перелет в Атланту. Возможно, вы обратили внимание на погодные условия: сегодня утром из-за густого тумана возникли задержки. В данный момент мы двадцать вторые в очереди на взлет; можно ожидать, что он состоится примерно через сорок минут.

Пассажиры хором заворчали, и я в том числе. Задержка в сорок минут! Я, конечно, не опоздаю на стыковочный рейс до Сиракуз, но прилечу впритык.

Тут и там послышались сигналы вызова бортпроводника: другие пассажиры, несомненно, тоже беспокоились из-за стыковочных рейсов.

— Ты летишь с пересадкой? — спросила я Нейта.

— Да, до Коламбуса[6], но у меня в запасе несколько часов. — Он коснулся большим пальцем ранки на губе и заерзал в кресле.

— У меня есть мазь с антибиотиком, — предложила я. — И тайленол, если нужно обезболивающее.

Нейт удивленно посмотрел на меня:

— Носишь с собой аптечку?

Я снова вспыхнула:

— Самое необходимое. На случай, если застряну в самолете с незнакомцем, у которого долгая история про разбитую губу. — Я лукаво улыбнулась.

Он почти неслышно рассмеялся:

— Ничего страшного, бывало и хуже.

— Звучит не очень убедительно.

У него на носу была горбинка, и мне стало любопытно, не после перелома ли.

Нейт рассмеялся громче:

— Со мной все будет в порядке. Поверь.

— Хорошо же ты с кем-то поцапался.

— Так обычно и бывает. — Он замолчал, а я поняла, что снова полезла не в свое дело, и от неловкости захотелось провалиться сквозь землю.

— А что еще ты читал из этого списка ста обязательных? — спросила я.

— Хмм. — Он посмотрел вверх, припоминая. — «Изгои»…

— Сьюзан Хинтон! — воскликнула я. Черт, не дала ему договорить. — Еще бы. Кажется, эту книжку выдают всем школьным хулиганам после выпуска. — Я невольно улыбнулась.

— Минуточку… — Нейт отпрянул, будто я его обидела. — А почему ты решила, что я школьный хулиган? — Он обвел рукой свою фигуру. — Я вырос на ферме.

Я рассмеялась; я даже забыла, что мы медленно продвигаемся в очереди на взлет.

— Такие мышцы, лицо, рассеченная губа, ободранные костяшки… — Я взглянула на его руку и заметила чернильные завитки на коже, выглядывающие из-под рукава. — И татуировки. Полный хулиганский набор. Спорю на что угодно, ты оставил после себя мириады разбитых девичьих сердец…

— Мириады? Кто использует в речи слово «мириады»? — Нейт улыбнулся, и я тоже ответила ему широкой улыбкой. Был он хулиганом или нет, за ним наверняка значилось немало любовных побед. Если бы мы находились не в самолете, я бы и сама задумалась, не переспать ли с ним, хотя у меня ни разу не было интрижки на одну ночь. — Разве что примерные студентки.

— Угадал. — Я приподняла бровь. — Хотя ты сойдешь и за накачанного меланхоличного ботаника, — заметила я. — Вроде Джесса Мариано.

— Кого? — Нейт растерянно заморгал.

— Джесса Мариано, — выдавила я. Глядя в его глаза, я забывала обо всем на свете. Их цвет напоминал воду в ледниковых озерах Сильвертона, но не был таким холодным, а чуть отливал теплой бирюзой. — Из «Девочек Гилмор» [7].

— Не смотрел. — Он покачал головой.

— Что ж, если будешь смотреть, имей в виду — ты очень похож на Джесса, только выше и… сексуальнее. — Я заставила себя заткнуться.

— Сексуальнее? — Нейт бросил на меня многозначительный дразнящий взгляд, и мне вдруг стало жарко. Еще жарче.

— Забудь. — Я посмотрела в сторону, умирая от смущения, и расстегнула жилет. Почему так жарко? — А что еще читал из списка?

Он прищурился, но согласился сменить тему:

— «Четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту», «Повелитель мух», «Последний из могикан»…

— Я смотрела кино, хорошее, — вздохнула я. — Помнишь, как он пообещал ее найти и прыгнул в водопад? Фантастика. Так романтично.

— Кино не считается. — Нейт покачал головой и усмехнулся. — И это же не любовный роман. Это приключенческий роман со второстепенной любовной линией.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что в книге все не так, как в фильме. — Он пожал плечами.

— А в чем разница?

— Ты правда хочешь знать?

— Да! — Я обожала этот фильм. В минуты любовных терзаний всегда выбирала его и ведерко мороженого.

— Кора умирает.

Я раскрыла рот.

Нейт поморщился:

— Ты спросила, я ответил.

— Теперь точно не стану читать! Лучше пересмотрю кино, — пробормотала я.

Мы по-прежнему ждали в очереди на взлет. Я посмотрела в иллюминатор и встревожилась еще больше. Видимость из-за тумана была нулевая.

Прошло еще несколько минут; мы обсуждали книги из его списка. Некоторые — скажем, «Великого Гэтсби» — мы проходили в школе; другие — «Братья по оружию» [8], например, — я не читала.

— А если бы ты сама составляла такой список, какие книги в него бы вошли? — спросил Нейт.

— Хороший вопрос. — Я задумчиво склонила голову. Мы по-прежнему медленно продвигались на взлет. — «Гордость и предубеждение», «К востоку от Эдема»…

— Боже, я не могу читать Стейнбека после «Гроздьев гнева».

— «К востоку от Эдема» намного лучше. — Я кивнула, будто мое мнение было истиной в последней инстанции. — Что еще? «Рассказ Служанки», «Бессмертная жизнь Генриетты Лакс», и… читал «Голодные игры»? В том году вышла третья книга серии, — это просто улет.

— Нет, не читал. Я только что закончил «Приключения Гекльберри Финна», потом выбрал эту. — Он взглянул на свою книгу. — Может, стоит найти более современный список.

— «Гекльберри Финн» — просто отличная. Путешествие на плоту по Миссисипи — что может быть прекраснее.

— Да, мне понравилось, — согласился Нейт. — В базовом лагере читать будет некогда, но я на всякий случай взял пару томов, — задумчиво проговорил он. — Друг в прошлом году пошел служить — он рассказывал, что они забирают все личные вещи, но я припрятал айпод в герметичном пакетике. На всякий случай.

— А сколько… — Я стиснула губы, не успев договорить. Не мое дело, сколько ему лет, хотя мы с ним выглядели примерно ровесниками.

— Сколько мне лет? — договорил Нейт за меня.

Я кивнула.

— В прошлом месяце стукнуло девятнадцать. А тебе?

— Восемнадцать. Девятнадцать будет в марте следующего года. Я на первом курсе. — Я провела пальцем по краю переплета, чтобы чем-то занять руки. — Ты… нервничаешь?

— Из-за полета? — Он слегка нахмурился.

— Нет, из-за армии. Сейчас же войны идут. — Старший брат Марго, моей соседки по комнате, пару лет назад погиб в Ираке, но я решила об этом промолчать.

В крыло самолета ударила струя — началась противообледенительная обработка.

— Да, кажется, что-то слышал. — И снова на его щеке заиграла ямочка. Нейт глубоко вздохнул и посмотрел прямо перед собой, раздумывая над ответом. — Не стану врать, я думал о смерти и о том, что могу погибнуть. Но войны бывают разные. Просто некоторые на виду, а другие нет. Меня уже пытались убить, но в этот раз я хотя бы буду вооружен. К тому же риск всегда вознаграждается, как мне кажется. Сама подумай — если бы ты не села в этот самолет, мы бы не встретились. Риск и награда. — Он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и в этот раз я не отвернулась.

Мне вдруг захотелось сбежать из этого самолета, и не потому, что я боялась летать, а из-за Натаниэля. Если бы мы познакомились в кампусе или даже в моем родном Денвере, этот разговор продлился бы дольше двух часов и не закончился бы с прилетом в Атланту.

С другой стороны, если бы мы познакомились в кампусе или в Денвере, возможно, я бы с ним никогда не заговорила. Я не привыкла сама знакомиться с симпатичными парнями. По этой части у нас была Марго. Мне больше нравились тихони, с ними гораздо проще.

— Я могу присылать тебе книги, — проговорила я. — Если вам разрешат читать и будет время.

— Правда? — Его глаза удивленно округлились.

Я кивнула, Нейт улыбнулся, и от этой улыбки мой пульс бешено ускорился.

— Бортпроводникам приготовиться к взлету, — раздался голос пилота в динамиках.

Кажется, настала наша очередь.

Ближайший бортпроводник велел пассажиру в паре рядов от нас убрать столик, подошел к своему креслу — оно находилось напротив нас — сел и пристегнулся.

Я схватилась за подлокотники. Двигатели взревели, и мы покатились вперед; ускорение вдавило меня в кресло. Туман немного рассеялся, за иллюминатором виднелся край взлетно-посадочной полосы. Я зажмурилась, глубоко вздохнула и открыла глаза.

Нейт повернулся ко мне и вытянул руку ладонью вверх.

— У меня все в порядке, — выдавила я сквозь зубы, стараясь не забывать вдыхать носом и выдыхать через рот.

— Возьми меня за руку. Я не кусаюсь.

Ладно, пусть.

Я вцепилась в его руку, наши пальцы сплелись, и моим влажным ледяным ладоням стало теплее.

— Можешь сжимать крепче. Я не сломаюсь.

— Ты пожалеешь об этих словах. — Я сжала его руку так, что костяшки побелели. Самолет ускорялся, и мое дыхание тоже.

— Вряд ли. — Нейт погладил мою кисть большим пальцем. — Три минуты, говоришь? Первые три минуты после взлета?

— Да.

Не разжимая правой руки, он подставил под нее левое запястье, нажал несколько кнопок на наручных часах и запустил секундомер.

— Вот. Через три минуты можешь расслабиться и не тревожиться до самой посадки.

— Ты очень мил.

Загрохотали шасси; самолет затрясся. Мы набирали скорость. Я так сильно вцепилась в руку Нейта, что, наверное, перекрыла ему весь кровоток, но мне было трудно дышать, и из-за паники я забыла о неловкости.

— Меня много как называли, но милым — еще никогда, — ответил Нейт и тоже сжал мою руку. Мы оторвались от земли.

— Спроси меня о чем-нибудь, — выпалила я, а перед глазами замелькали худшие варианты развития событий. — О чем угодно! — Пульс бешено колотился.

— Ладно. — Он сосредоточенно нахмурился. — Ты замечала, что сосны тоже качаются на ветру?

— Что?

— Сосны. — Нейт взглянул на часы. — Не только пальмы качаются на ветру, но и сосны. Качающиеся сосны очень успокаивают.

— Сосны, — задумчиво проговорила я. — Никогда не обращала внимания.

— А вот. Какой у тебя любимый фильм?

— «Титаник», — автоматически ответила я.

Самолет начал резко набирать высоту. В животе ухнуло.

— Серьезно?

— Серьезно, — закивала я. — Не считая того, что на двери хватило бы места обоим[9], фильм мне понравился.

Нейт тихо рассмеялся и покачал головой:

— Осталось две минуты.

— Две минуты, — повторила я, пытаясь успокоить дыхание и избавиться от комка в горле.

Шансы попасть в авиакатастрофу были ничтожно малы, а я сидела, вцепившись в руку симпатичного незнакомца, который наверняка решил, что у меня не все дома.

— А твое любимое время суток? — спросил он. — Я просто пытаюсь тебя отвлечь.

— Закат. А у тебя?

— Рассвет. Люблю начало нового дня, когда еще не знаешь, что может случиться.

Нейт выглянул наружу, где раскинулось бесконечное серое небо. Я тоже повернулась взглянуть. В густом тумане виднелся край крыла, но больше я ничего не рассмотрела. Может, оно и к лучшему.

Завизжали моторы.

— Что проис… — заговорил Нейт.

Раздался скрежет металла о металл, и у меня замерло сердце.

А потом крыло взорвалось и превратилось в огненный шар за иллюминатором.

— Кажется, все прошло хорошо.

Голос Торреса сочился сарказмом. Иззи ушла с остальной делегацией. Она не топала ногами, не хмурилась, даже не посмотрела на меня, а просто зашагала вслед за Уэббом к кортежу бронированных автомобилей, поджидавших чиновников на краю взлетно-посадочной полосы. Она вела себя так, будто мы не были знакомы десять лет.

Я хотел презрительно усмехнуться, но губы сами расползлись в одобрительной улыбке. Отлично пошутил.

— Это она, да? — спросил Торрес. Мы двинулись следом за делегацией. — А ее не узнать.

Политик, значит. А ведь она ненавидела политику, по крайней мере раньше. И так старалась попасть в некоммерческий сектор, не поддаваясь давлению родителей, которые стремились реализовать через нее собственные амбиции. Видимо, не получилось.

Значит, в тот день она все-таки сделала выбор.

И поступила, как поступил бы любой другой Астор.

Во мне закипел гнев, стремительный и жаркий, но я усилием воли его подавил. Умом я всегда понимал, что она выберет родителей, но видеть перед собой результаты этого выбора было невыносимо.

— Сержант Грин. — Со мной поравнялся Грэм. — Не хочешь объяснить, что это было?

— Нечего объяснять, — буркнул я, оторвался от созерцания ее волос на ветру и оглядел периметр, надев тактические очки, чтобы солнце не било в глаза.

Как же ее занесло сюда?

— Как знаешь. А то со стороны все выглядело так, словно ты только что встретил бывшую, — язвительно ответил Грэм.

— Она не моя бывшая. Между нами ничего не было, так что хватит ухмыляться.

— Она хуже, чем бывшая, — пробормотал Торрес. — Та, с которой не сложилось.

— Ой, какие мы ранимые. — Улыбка Грэма померкла. — А где «чинук» [10]? Неужели решили без него?

Я недовольно заворчал. Еще утром меня совершенно не тревожило, что политики отказались лететь из аэропорта в посольство на бронированном «чинуке». Мы называли его вертолетом «Посольских авиалиний». Семикилометровый маршрут до посольства был относительно безопасен, и я не волновался ровно до того момента, как узнал, что с нами поедет Иззи. Будь моя воля, я посадил бы ее в пуленепробиваемый ящик. Хотя нет: будь моя воля, я заставил бы ее улететь отсюда немедленно.

Мы подошли к кортежу. Чиновники сели в два черных джипа посередине; всего машин было четыре. Хольт, подопечный Келлмана, забрался на заднее сиденье второго джипа; Иззи устроилась рядом.

Ее рюкзак соскользнул с плеча, и я поймал его за лямку, не дав упасть на землю. Оливково-зеленый брезент истерся и за долгие годы носки стал совсем мягким, подкладка примялась, но прожженное пятно в форме цилиндра около молнии было на месте.

Мне стало трудно дышать; я горько усмехнулся, подняв рюкзак. Хотел посмотреть ей в глаза, но те скрывались за темными очками. Я не мог понять, что она чувствует. Судя по языку тела, она пыталась сохранять спокойствие и держать себя в руках, но глаза всегда выдавали ее мысли. Испытывала ли она такое же смятение, как я, или три года разлуки приглушили в ней все чувства?

— Ваш рюкзак, мисс Астор, — медленно проговорил я. В лицо ударил поток холодного воздуха: в машине работал кондиционер.

Она разомкнула губы, судорожно сглотнула, взяла у меня рюкзак и положила его на колени.

— Спасибо.

— Включи кондиционер посильнее, — попросил Хольт водителя и ослабил галстук. По его свекольно-красной шее катился пот.

Грэм оглянулся через плечо и тихо усмехнулся:

— Простите, сэр, кондиционер уже на максимуме. Такой уж тут климат.

Хольт откинулся на сиденье; лицо у него было такое, словно кто-то только что застрелил его собаку.

— Неженки, мать их, — пробормотал Келлман, уже устремившись к задним рядам, где располагалась охрана.

Оглядев кортеж, я убедился, что багаж погрузили в замыкающий автомобиль, а чиновники заняли самые безопасные места. Я снова изучил периметр, хотя шестеро моих коллег уже сделали то же самое, и дождался кивка Уэбба. Он сел в первый автомобиль.

Настало время выдвигаться.

— Пристегнись, — сказал я Иззи и закрыл за ней дверь, не дожидаясь ответа.

Ну вот и все. Теперь она хотя бы за пуленепробиваемым стеклом.

Я сел на пассажирское сиденье спереди и захлопнул дверь.

— Поехали. — Я указал на тронувшуюся первую машину во главе кортежа. Телохранители распахнули перед нами ворота.

В нос ударил сладкий запах лимонов и духов «Шанель № 5». Сердце сжалось сильнее, кольнуло под наплывом воспоминаний, предаваться которым не было времени. Кольцо на пальце Иззи казалось новым, но кое-что не изменилось. Пахло от нее, как прежде, — долгими летними ночами.

Грэм переключил передачу и двинулся вслед за Уэббом. Мы въехали в Кабул. Все мои чувства обострились; ни одна деталь не укрывалась от моего внимания, я замечал всех — пешеходов, другие машины, — повсюду высматривая потенциальную угрозу.

— Долго ехать до посольства? — спросил Хольт и промокнул шею.

Не повезло Келлману с этим типом. За неделю он от него еще натерпится. Впрочем, мне было не до них.

Прямо за моей спиной на расстоянии вытянутой руки сидела Изабо Астор, будь она неладна. Я видел ее впервые с того дождливого вечера в Нью-Йорке, когда все пошло наперекосяк. Когда она успела уволиться из нью-йоркской компании? Когда решила устроиться в штаб сенатора? Родители наверняка обрадовались. Они всегда придавали огромное значение статусу. Что еще изменилось за последние пару лет?

Сосредоточься.

— Зависит от пробок и от того, пронюхали ли о вашем приезде ребята, которые любят делать политические заявления из гранатомета, — ответил Грэм, по-южному растягивая слова, особенно последнее.

У меня горела шея; я знал, что Иззи смотрит на меня, как смотрел бы я, сидя прямо у нее за спиной, и, если я сейчас повернусь, наши взгляды встретятся. Но я не отвлекался и продолжал сканировать местность. Мы проехали километровую отметку; автомобилей стало больше. Скоро въедем в зеленую зону[11].

— И все же сколько? Пять минут? Десять? — Хольт принялся стягивать пиджак.

Я с трудом удержался, чтобы не закатить глаза.

— Взяли бы «чинук», были бы уже на месте, — заметил Келлман с заднего сиденья.

— Мы не хотели, чтобы создалось впечатление, будто мы не верим в свою безопасность в период вывода войск, — сказала Иззи и поправила рюкзак на коленях.

— Вы в зоне военных действий. Кто думает о впечатлении, когда вокруг идет война? — Я покосился на Иззи через плечо. Она вздернула подбородок.

— Сенатор Лю, — ответил Хольт.

— Он прилетит на следующей неделе и будет передвигаться на бронированном вертолете, а вам велел ехать на джипах, — заметил Грэм, стараясь держаться на расстоянии от первого автомобиля в кортеже. — Политики такие политики.

Мы проехали двухкилометровую отметку; успевали вовремя.

— Впечатление очень важно, — возразила Иззи.

Что? Будь моя воля, я бы посадил ее на первый самолет и погнал прочь отсюда, а она думает о том, какое произведет впечатление?

— Тому, кто ставит имидж выше безопасности, здесь не место, — огрызнулся я через плечо и вскинул брови, чтобы она догадалась: я обращаюсь именно к ней.

Я успел заметить, что Иззи раскрыла рот. Сосредоточься.

— Мы просто делаем свою работу, — сказал Хольт.

— Не тебе решать, где мне место, а где не место, — рявкнула Иззи, прищурилась, и ее глаза гневно сверкнули.

Грэм многозначительно поднял бровь, но взгляда от дороги не отвел.

— Хочешь устроить разборки сейчас? — Хорошо, что я сел спереди, а она сзади: мне хотелось встряхнуть ее, чтобы это чертово кольцо слетело с ее пальца. Или поцеловать.

Кто этот парень? Мальчик с трастовым фондом, которого одобрил ее папочка? Кто-то с политическими связями и из хорошей семьи? Именно такого парня родные желали ей в мужья.

— Я этого хотела еще три года назад, — с вызовом бросила она и наклонилась вперед, натянув ремень безопасности до щелчка запорного механизма.

— Я что-то пропустил? — медленно проговорил Хольт и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Нет! — огрызнулась Иззи.

— Да, — одновременно ответил я.

— Хм… — Хольт взглянул на меня, перевел взгляд на Иззи, но благоразумно решил помалкивать.

— Я, конечно, всякого повидал в бою, но между вами перестрелка похлеще, — пробормотал Грэм.

— Заткнись. — Я стиснул зубы. Он был прав, но это меня только сильнее разозлило.

Следующие четыре километра мы ехали без разговоров и наконец пересекли границу зеленой зоны, но напряжение сохранилось, даже когда мы подкатили к посольству и оказались в относительной безопасности. На улицу выходили декоративные окна с зигзагообразным узором на стекле, но это был, как уже сказано, просто декор — за стеклом находилась взрывоустойчивая бетонная стена. Впрочем, я сомневался, что даже взрывоустойчивые стены выдержат нас с Иззи под одной крышей.

Грэм припарковался на стоянке, я вышел, поправил штурмовую винтовку, открыл дверь Иззи и обнаружил, что она возится с замком ремня безопасности.

— Дурацкий ремень. — Иззи дергала ремень и с силой жала большим пальцем на кнопку механизма.

Эта сцена смягчила мое жгучее раздражение, и я, к своему удивлению, даже улыбнулся. Это было так… похоже на Иззи. В неловких ситуациях она становилась неуклюжей и начинала нести чушь.

Боже, как я соскучился по ее болтовне.

— Дай помогу. — Я наклонился к ней.

— Сама справлюсь. — Она подняла темные очки на макушку и бросила на меня убийственный взгляд, который был хуже всяких грязных ругательств.

Я поднял ладони и попятился; она продолжила яростно дергать ремень. Я снова осмотрелся, сдвинув очки на лоб, — мы стояли в тени.

Уэбб уже вышел из первого автомобиля.

— «Тому, кто ставит имидж выше безопасности, здесь не место», — передразнила меня Иззи, все еще дергая ремень.

— Это правда. Это последнее место на Земле, где тебе нужно быть, Из.

Может, она решила покончить с собой?

— А ты так и остался придурком. Очень рада. — С каждым рывком ремень натягивался и сильнее впивался ей в кожу. — Да что такое с этой штуковиной?

Я склонился, не спрашивая у нее разрешения, и одним быстрым сильным нажатием отстегнул ремень. Иззи отдернула руки, как будто ее обожгло мое прикосновение, и оцарапала кольцом мою ладонь.

— Зато я придурок, который может помочь.

Наши взгляды встретились. Между нами искрило напряжение; казалось, сердце — этот ничтожный четырехкамерный орган — просто не выдержит.

Я попятился и отошел подальше от машины, вдохнув раскаленный воздух и освобождая место, чтобы она могла выйти, а я — не нервничать.

— Извините, этот ремень у нас заедает, — бросил Грэм с переднего сиденья.

— Неужели, — буркнула Иззи. Ее щеки покрылись розовым румянцем.

— Иза, все в порядке? — спросил Хольт, шагавший за моей спиной.

Помощники сенаторов направлялись к охраняемому входу в посольство.

— Иза? — Я невольно повернулся к ней.

Она вышла из машины и закинула на плечо рюкзак.

— Это я, — огрызнулась она и тоже зашагала к двери, не глядя на меня.

— Ее зовут Изаб… — начал было Хольт.

— Я знаю, как ее зовут, — оборвал я его.

Телохранители и их подопечные по очереди заходили внутрь. Уэбб стоял в сторонке и наблюдал за нашей перепалкой, склонив голову. Судя по его взгляду, он планировал поговорить со мной об этом минут через пять. Мало того, что Иззи знала мое настоящее имя, — я как раз собирался сказать, чтобы она называла меня по позывному, — я вел себя как придурок и сам это понимал.

А хуже всего, я никак не мог прекратить.

— Ты же всегда просила называть тебя Иззи.

Мы прошли мимо трех рядов деревьев перед зданием посольства.

Она напряглась, резко повернулась и, не стесняясь Уэбба, произнесла:

— Иззи звали восемнадцатилетнюю девчонку, которую надо было держать за руку. Этой девчонки больше нет, и, если тебе не нравится, что я здесь, иди назначь мне другого телохранителя. Потому что у меня важные дела, и я не собираюсь провести следующие две недели в попытках что-то тебе доказать! — Она ткнула в меня указательным пальцем, не коснувшись моей груди, развернулась на каблуках и зашла внутрь.

— Все еще злится на тебя, да? — спросил Торрес.

Я проигнорировал Торреса и скребущихся на сердце кошек и раздраженно выдохнул.

— Спрошу еще раз, сержант Грин… — Со мной поравнялся Уэбб, и мы вместе вошли в посольство вслед за остальными. — У вас проблемы с вашей подопечной? Раньше я никогда не видел, чтобы вы так отвлекались.

Потому что Изабо Астор — единственное, что способно меня отвлечь, подумал я. И она отвлекает внимание не как крохотный мерцающий светлячок. Нет, она затмевает собой все вокруг, как падающий метеорит, способный уничтожить жизнь на Земле, или звезда, которая может исполнить любое желание.

Она стояла за стеклом переговорной и здоровалась с послом. Судя по непринужденности ее манер, у нее большой опыт, о котором я не знал ничего. Может, она права, она больше не моя Иззи… и никогда не была моей? Не была по-настоящему.

— Мы давно знакомы, — ответил я, хотя эта фраза даже близко не описывала то, что нас объединяло. Порой мне казалось, что между нами существовала какая-то сверхъестественная связь.

— Это заметно. Но не помешает ли это работе? Твой сменщик очухается через пару дней, и лети на свои Мальдивы.

— Я еще думаю, — ответил я.

С тех пор, как я увидел Иззи в аэропорту, я даже не вспоминал о свайном бунгало на Мальдивах, которое, между прочим, было оплачено.

Я взглянул на Торреса:

— Зачем ты смотришь на меня, будто я что-то скрываю? Ты же сам все знаешь.

Он хитро склонил набок голову.

— Даю тебе время до вечера, — велел Уэбб и направился в переговорную. — К маршруту добавили еще две остановки. Утром цирк выдвигается, — бросил он через плечо.

Я свернул в пустой коридор и попытался собраться с мыслями.

— Может, передашь ее Дженкинсу? — Рядом нарисовался Торрес и привалился к стене.

— Чутье подсказывает, что этого делать не надо, — тихо ответил я. — Хотя Дженкинс будет относиться к ней как к любому другому клиенту.

— Как к любому другому заданию, — кивнул Торрес. — Ты прав.

Дженкинс не станет лишний раз заглядываться на ее улыбку, ее глаза, изгибы ее тела. Он полностью сосредоточится на задании.

— Со мной ей будет лучше.

— Потому что ты в нее влюблен?

Я покачал головой:

— Потому что Дженкинс не готов ради нее умереть.

— А тебе не приходило в голову, что умирать ради кого-то, возможно, не стоит?

— Я думаю об этом каждый день. — Сердце сжалось от чувства вины.

— Я не об этом. И тебе тоже перестать бы из-за этого убиваться. Сколько можно уже.

— Перестану. Но только не сегодня.

Он вздохнул и потер переносицу.

— Слушай, разговоры ничего не изменят. Мы оба знаем, что ты все решил.

Я кивнул. Я защищал Иззи уже много лет и не собирался прекращать сейчас, хоть и знал, что будет больно.

Мимо по коридору прошел Грэм, но заметил нас и вернулся.

— Вот ты где. — Он помахал передо мной листом бумаги. — Новый маршрут.

Мы с Торресом оттолкнулись от стены, и я забрал у Грэма бумагу.

— Кундуз? — прочел Торрес, заглянув мне через плечо.

— Она добавила два северных вилаята, — сказал Грэм. — А я думал, сенатора Лорен интересует юг. И команда шахматисток.

— Точно, — ответил я и всмотрелся в поправки, внесенные, очевидно, Иззи.

Она что-то затевала.

Сердце ушло в пятки; самолет накренился, крыло за окном пылало, языки пламени вырывались из горящего двигателя и развевались, как хвостовые перья жуткой птицы феникса. Двигатель заглох, из него повалил дым, но на смену шуму мотора вскоре пришли другие звуки.

Визг — человеческий и металла. Скрежет механизмов. Высокочастотный звук перегруженного второго двигателя, который пытался работать за двоих.

Я не могла дышать и думать, могла лишь слушать крики пассажиров. Мы уже не летели, а падали, накренившись влево. В ребра вонзился подлокотник. Распахнулись багажные полки, посыпались сумки и чемоданы. Что-то больно ударило меня по плечу. Кто-то снова закричал.

Я вцепилась в руку Нейта.

— Один двигатель отказал, — Нейт крепче сжал мою ладонь, — но все должно быть…

Правый двигатель закашлялся и заглох.

Салон заполнили крики.

Разве это возможно? Разве может такое произойти? Мы лишились обоих двигателей. Умом я понимала: мы падаем. Падаем.

Должно быть, я произнесла или выкрикнула эти слова вслух, потому что Натаниэль повернулся ко мне, приложил ладонь к моей щеке и склонился ближе, будто хотел укрыть меня от происходящего вокруг.

— Посмотри на меня, — велел он.

Я оторвалась от созерцания конца света за иллюминатором и заглянула в его голубые глаза, пока все вокруг не исчезло и не остались только они.

— Все будет хорошо. — Он был так спокоен, так уверен.

Но говорил полную чушь.

— Как это все будет хорошо? — шепотом выдавила я.

Мы летели вниз; когда второй двигатель заглох, самолет перестал крениться на сторону, но по-прежнему падал вертикально.

— Сохраняйте спокойствие! — выкрикнул кто-то из бортпроводников.

Самолет вздрогнул: казалось, он развалится в любую секунду.

Я проглотила крик и сосредоточилась на Нейте.

— Говорит капитан, — раздался напряженный голос в громкоговорителе. — Приготовьтесь к удару.

Мы все умрем.

Пульс грохотал так громко, что я больше ничего не слышала: лишь какофонию криков других пассажиров и шум своей крови в ушах.

Глаза Нейта округлились, он отпустил мою щеку, но руку по-прежнему сжимал. Мы машинально следовали инструкциям бортпроводников.

— Приготовьтесь к удару! Приготовьтесь к удару! — по очереди выкрикивали они. — Опустите головы! Наклонитесь вперед!

Я сложилась пополам, уткнулась лицом в колени и накрыла голову правой рукой. Левой я по-прежнему держалась за Нейта. Мы падали.

— Все хорошо, — твердил он, приняв такую же позу. Бортпроводники повторяли инструкции. — Смотри на меня. Ты не одна.

— Не одна, — повторила я; мы так крепко сцепили руки, что ладони и пальцы сплавились друг с другом.

— Приготовьтесь! Приготовьтесь! Приготовьтесь! Опустите головы! Наклонитесь вперед!

Моменты жизни не пронеслись перед глазами. Душа не заплакала о том, что я ничего толкового не достигла, зря прожила свои восемнадцать лет на этой планете. Никаких откровений, о которых сообщали люди, пережившие околосмертный опыт, я не испытала. Потому что этот опыт не был околосмертным.

Это и была смерть. Настоящая смерть.

Серена…

— Приготовьтесь к удару!

Мы будто врезались в кирпичную стену, и меня швырнуло вперед, ремень безопасности вонзился в живот, а руки и ноги обмякли и упали вперед сами по себе.

Самолет завалился влево, и бок пронзила резкая боль. Затем мы на долю секунды повисли в невесомости и снова ударились о землю, как камень, брошенный в озеро и несколько раз отскочивший от воды.

Все кости в теле хрустнули.

Я стукнулась лбом об откидной столик.

Что-то тяжелое давило на спину. Под скрежет металла и крики нас тащило вперед по неровной поверхности. Земля под нами взревела, и мир погрузился во тьму.

Мы остановились.

Я подняла голову; перед глазами все плыло, кресло впереди было почти не разглядеть в мутной темноте.

Что это? Смерть? А где же поющие ангелы, где волны энергии… Неужели это все? Что бы это ни было. Меня словно укачивали перед сном; с каждым вдохом и выдохом тело чуть приподнималось и опускалось.

Замерцали зеленые огни, освещая салон, мгла за иллюминатором резко исчезла, будто отдернули занавес.

Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд.

Женщина в кресле через проход открывала и закрывала рот, но из-за звона в ушах я не слышала, что она говорит. На руках у нее был младенец; он тоже беззвучно кричал.

Что-то теплое прижалось к щеке, и мою голову повернули.

Натаниэль.

Он был жив, и я тоже.

Нейт тоже открывал и закрывал рот, глядя на меня. По его лицу текла кровь из раны над левым глазом.

— Что ты говоришь? Я не слышу, — выпалила я. — Ты ранен! — Я коснулась его лица дрожащей рукой.

Его губы снова зашевелились, и к высокочастотному шуму в ушах присоединился другой звук. Неужели громкая связь?

— Надо уходить! — кричал Нейт. Это был не громкоговоритель, а его голос. — Иззи! Надо уходить!

И тут будто кто-то нажал на кнопку включения звука на пульте: на меня обрушилась волна испуганных криков и плача.

— Эвакуируйтесь! Эвакуируйтесь! — послышалась команда из громкоговорителя.

Нам чудом удалось выжить, но надолго ли?

— Ты как? — спросила я.

— Надо открыть дверь! — Нейт сжал мою руку и расплел наши пальцы, отстегнул мой ремень, а потом свой. — Вы свою откроете? — крикнул он кому-то через проход.

— Да! — ответили оттуда.

Нейт встал, загородил широкой спиной аварийный выход и стал поворачивать ручку.

Пол вдруг стал ледяным; ноги мгновенно замерзли.

— О боже, мы в воде, — пробормотала я себе под нос. Река.

Люди повалили по проходу лихорадочным потоком.

Нейт открыл дверь и выкинул ее наружу обеими руками.

— Эвакуируйтесь! Эвакуируйтесь!

Я пошарила под нашими креслами, схватила надувные спасательные жилеты, сунула их за пазуху и застегнула молнию. Еще пригодятся.

Заплакал младенец; выругался пассажир, сидевший через проход от нас, — он никак не мог открыть дверь.

— Иззи! — Нейт обернулся, взял меня за руку и помог встать. Вода поднялась выше щиколоток и доходила уже до середины голени.

Меня толкнули в плечо; паника в салоне нарастала.

Нейт выбрался через аварийный выход; мою руку он не выпускал и тащил меня за собой. Мы встали на крыло; оно было холодным, как лед.

Мы упали посреди реки Миссури.

— Вставай на ту сторону! — крикнула я. Передняя часть крыла была в воде.

Под скулами у него вздулись желваки, он покачал головой, но мою ладонь выпустил. Мы встали по обе стороны от выхода.

— Давайте руку! — Я потянулась к женщине, застрявшей на выходе; она подняла руки. Мы с Нейтом подхватили ее с двух сторон и помогли сойти на крыло.

— Да оставь ты этот чертов чемодан! — крикнул Нейт, помогая выбраться следующему пассажиру.

— Вторую дверь открыли! — крикнула другая пассажирка, поскальзываясь на обледеневшем металлическом крыле.

— Осторожно! — крикнула я, помогая ей восстановить равновесие.

Мы выводили пассажиров, и им не было числа.

— Давайте мне малыша! — Я взяла из рук женщины недовольный кричащий сверток розового цвета, прижала девочку к груди, а Нейт вывел мать.

— Спасибо! — Она забрала младенца и освободила проход.

Крыло частично ушло под воду; я отошла взглянуть на нос самолета, пока Нейт помогал выбираться очередному пассажиру. Носовые аварийные выходы были открыты; бортпроводники надули спасательные плоты и спускали в них пассажиров. Когда очередной пассажир спускался в плот, заполненный людьми почти до отказа, вода доходила ему уже до колен и заливалась внутрь самолета.

— Мы тонем, — сказала я.

Нейт кивнул.

Сколько же там еще народу? И сколько у нас времени до тех пор, пока вода не заполнит фюзеляж?

Мужчина. Женщина. Еще один мужчина. Испуганный ребенок. Мы помогали им перебраться из салона на крыло, и вскоре вокруг не осталось места. Внутри тоже никого не осталось: никто не звал на помощь.

— Есть еще кто-нибудь? — крикнул Нейт, заглянув в салон.

Ответа не последовало. Вода доходила уже до кресел.

Я услышала всплеск и обернулась: пассажиры прыгали в воду. От берега нас отделяло метров пятьдесят.

Нейт подошел ко мне и взял меня за руку.

— Надо плыть, — произнесла я как можно спокойнее. Понимала, что чуда на Гудзоне[12] с нами не произойдет.

— Да.

— Я не умею плавать! — крикнул стоявший рядом со мной ребенок и зарылся лицом в отцовскую куртку.

Спасательные жилеты.

— Вот, держи. — Я расстегнула молнию, достала пакет, разорвала зубами и отдала отцу мальчика.

Он испуганно посмотрел на меня:

— А я наши не взял.

— Берите мой. Я умею плавать. — Я бодро ему улыбнулась и достала из-за пазухи второй спасательный жилет. — И твой тоже взяла, — сказала я Нейту и сунула ему пакет.

Тот взглянул на жилет и покачал головой:

— Надень ты.

— Мне не нужен, — ответила я. — Шесть лет в команде по плаванию.

Нейт посмотрел на меня, потом на жилет и окинул взглядом собравшихся на крыле пассажиров.

— Где мама с маленьким ребенком? — спросил он.

Мать подняла руку. Она стояла в центре толпы.

— Отдайте ей, — велел Нейт отцу ребенка, стоявшему рядом, и женщине по цепочке передали жилет.

Вокруг замелькали ярко-желтые пятна: пассажиры стали надевать и надувать жилеты.

Вода подбиралась выше, края крыла ушли под воду целиком, и мы сбились к центру, хотя нашего совокупного веса никак не хватало уравновесить самолет и не дать ему утонуть.

Самолет резко опустился ниже; двое пассажиров упали в воду, и люди на крыле в панике закричали.

— Посмотри на меня, — велел Нейт и взял меня за подбородок.

Почему его лицо расплывается?

— У тебя зрачки расширены, — пробормотал он и провел ладонью по моему лбу. — И шишка огромная. В ушах звенит? Плывет перед глазами?

— Ага.

— У тебя сотрясение мозга. — Нейт глянул вперед поверх моей головы и обернулся. Нос самолета ушел под воду, вода залила кабину пилотов и подбиралась к дверям. — Все вышли, больше ничего сделать нельзя, через пару минут мы начнем тонуть. Надо плыть к берегу. Доплывешь?

В боку закололо: слабая режущая боль.

— Доплыву.

Он кивнул и крепче сжал мою руку.

— Давай вместе. Вода в такое время года должна быть градусов десять.

Снова послышался всплеск, в этот раз с другой стороны самолета.

— И даже двери нет. Но в остальном все как в моем любимом фильме. — Я выдавила слабую улыбку.

— У тебя остались силы шутить. Это хорошо.

Самолет еще сильнее накренился вперед: нос тянул его на дно. Я оступилась, люди вокруг закричали и попа́дали в воду.

— Черт. — Нейт крепко вцепился в мою руку. Я заскользила к краю, но он удержал меня, обхватив за талию.

Ребра пронзила невыносимая боль, резкая и сильная, и я ахнула.

— Держу! Давай! — Мы вскарабкались на край крыла, принимавшего почти вертикальное положение по мере того, как самолет погружался под воду. Фюзеляж стонал, как умирающий, река уже проглотила двери в передней части самолета и подбиралась к иллюминаторам.

— Будем прыгать, — скомандовал Нейт, держа меня за руку, и повернулся к берегу. — Готова?

— Да. — Я судорожно вздохнула, приготовившись нырнуть в ледяную воду.

— На счет «три». — Он взглянул на меня и на реку под нами. — Один.

— Два, — сказала я.

Самолет издал предсмертный хрип и, стремительно погружаясь, со скрежетом пошел на дно.

— Три, — заторопился Нейт.

Мы прыгнули.

Дело в горной болезни, да? Из-за нее я не могу как следует вздохнуть, набрать полную грудь воздуха и избавиться от нарастающего жжения в груди. Нейт тут совершенно ни при чем.

Лжец.

Годами я воображала обстоятельства нашей следующей встречи, прокручивала в голове миллионы разных сценариев, но не думала, что это случится так. Представляла, как он появится на пороге моего дома дождливым вечером или даже вломится в мой кабинет в Вашингтоне и заявит, что я не могу выйти за Джереми. Ладно, допустим, сценарий с кабинетом был маловероятным, но даже его я представляла пару раз.

Я покрутила на пальце тяжелое кольцо с огромным камнем и снова принялась мерить шагами свои апартаменты.

Нейт здесь. Тот, кого я считала своей родственной душой, сейчас находился со мной в одном городе. В одном здании. Пульс ускорился, я попыталась задавить все инстинкты, велевшие немедленно отыскать Нейта или наорать на него за все, что мне пришлось пережить по его вине, или обнять так крепко, чтобы мы оба не смогли вздохнуть. Или и то и другое.

— Ты слушаешь?

Джереми.

Черт, я ведь так и не повесила трубку.

— Да, конечно. — Я встряхнула головой и выглянула во двор посольства, надеясь увидеть Нейта… хотя с какой стати ему быть там?

Он проводил меня в отведенные мне комнаты. Держался сурово и вежливо; видимо, хотел как можно скорее убраться от меня подальше. С учетом событий последних трех лет — неудивительно.

— Ну я же извинился…

Я совсем не слышала, что говорил Джереми.

Увы, иногда извинениями делу не поможешь.

— Я же сказала — мне нужно время. — Я села в огромное кресло, стоявшее сбоку от диванов в гостиной.

— Но ты не сказала, что Лорен послала тебя на край света! Я думал, ты едешь в Ньюкасл, — огрызнулся Джереми. — Если тебе нужно время… — он судорожно сглотнул, я заметила это даже по телефону, — чтобы принять решение, подумать можно было и в Вашингтоне или у Серены…

Серена. Меня накрыла волна тошноты, такая сильная, что я ощутила горечь во рту.

— Джер, ты тут ни при чем и твои поступки тоже… дело во мне, и это мой выбор. Если бы ты хоть немного слушал, что я тебе говорила уже полтора месяца… — Я потерла лоб между бровей; у меня вырвался горький смешок. — Хотя у тебя своих дел было полно. — Я оглянулась и поискала часы. По местному 20:18; джетлаг давал о себе знать. Организму было все равно, который час, лишь бы поспать, но умом я понимала, что надо как можно быстрее перестроиться на местное время, и, если лечь прямо сейчас, делу не поможешь.

— Иза, мы оба заработались. Давай просто обсудим все, как два взрослых человека.

От его снисходительного тона я вся закаменела.

— Я не готова это обсуждать. — В дверь трижды постучали. — Ко мне пришли. — Я встала и направилась к двери.

— Дай угадаю. Бен Хольт пришел тебя утешить? — процедил Джереми. — Этот разговор не окончен!

— Очень даже окончен, — повысив голос, отрезала я и распахнула дверь с изяществом пьяной ламы.

Створка ударилась об ограничитель и отскочила. Широкая ладонь придержала ее, прежде чем дверь ударила меня по бедру. Я перевела взгляд с ладони на татуированное предплечье, которое знала, как свое собственное.

В проеме стоял Натаниэль, одетый с головы до ног в черную спецназовскую форму, включая кевларовый бронежилет и маленькую, похожую на червячка гарнитуру, через которую он, видимо, поддерживал связь с другими ниндзя, отвечавшими за нашу безопасность в посольстве.

Сначала борода и форма без опознавательных знаков, теперь это… Видно, что в последние три года Нейт зря времени не терял.

— Надо поговорить. — Он кивнул на мою гостиную. — Не на пороге.

Жжение в груди усилилось и превратилось в пылающий огонь, что грозил спалить меня изнутри. Его глаза всегда выбивали у меня почву из-под ног — глаза не поддающегося описанию оттенка голубого, который требовал отдельного названия. Но их теплота ушла и сменилась холодностью. Стоявший на пороге мужчина казался совсем незнакомым. Даже тем утром много лет назад, когда мы спрыгнули в реку Миссури, я знала его лучше.

Ледяной взгляд Нейта охладил мой гнев.

Он выглядел, как звезда голливудского боевика, а я даже ресницы не накрасила.

— …Партнеры так себя не ведут! — услышала я голос Джереми в трубке. Он закончил тираду, которую я совсем не слушала. — Я приеду за тобой. Возьму отцовский частный самолет. Буду к утру.

— Сейчас, — прошептал Нейт; под скулами у него вздулись желваки.

— Мне пора, — сказала я и нажала «отбой», не дав Джереми возразить.

Я попятилась, а Нейт прошел мимо меня в комнату. В нос ударил мятно-землистый аромат. Пахло от него по-прежнему. Я так и не узнала, его ли это запах или он держит где-то запас одеколона с феромонами.

Он быстро обошел комнату, не останавливаясь ни на секунду, проверил за шторами и направился в спальню, как в свою собственную.

Ну уж нет, в этот раз я не дам ему здесь распоряжаться.

— Я никого не прячу в душевой кабине, Натаниэль, — крикнула я, присела на край письменного стола и положила рядом телефон. Джереми подождет. Все равно я не знала, что ему сказать. А может, никогда и не узнаю.

— Очень смешно, — бросил он из спальни.

Все мое тело напряглось и приготовилось сражаться с Нейтом, который вновь станет твердить, что меня здесь быть не должно. И одновременно я ощущала спокойствие, потому что рядом с этим придурком я чувствовала себя в безопасности.

— Я должен убедиться, что за шторой не прячутся наемные убийцы. — Нейт вернулся в гостиную, шагая уверенно и быстро, подошел к окну, выглянул во двор, кивнул и повернулся ко мне.

— Никто не хочет меня убить, — ответила я.

Сенатора Лорен — возможно, но она должна приехать не раньше следующей недели, и об этом визите никто не знал.

— Хочет, — с каменным лицом ответил Нейт из дальнего угла и смерил меня взглядом. — Иззи, какого черта ты тут забыла?

Иззи. Никто больше не называл меня так. Начав работать в администрации сенатора Лорен, я стала Изой.

— Могу задать тебе тот же вопрос, — парировала я, скрестив руки на груди. Щеки горели, я чувствовала себя неуклюжей в безразмерной кофте с капюшоном и эмблемой Джорджтауна. Я приготовилась ко сну, надела пижамные штаны и была босиком — неподходящий наряд для спора с Нейтом.

Нейт. Значит, вот как нам суждено было встретиться три года спустя? Он не вернулся, не извинился, что исчез с лица земли. Мы просто столкнулись снова, будто нас притягивало друг к другу и судьбе нравилось с нами играть.

Ерунда какая-то.

— Классный наушник, — ответила я. — Хорошо, что хоть здесь с тобой всегда можно связаться. — Я проглотила ком в горле. Чувства рвались на поверхность, соперничая друг с другом, но победила обида, и слова вышли резкими и едкими.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Нейт стиснул зубы.

— Давай говори. Говори, что хотела сказать весь вечер.

Он сложил руки на груди, повторив мою позу, но выглядел при этом намного увереннее меня. В черной форме Нейт больше смахивал на плохого парня, будто это он был наемным убийцей, но, раз он охранял нас, значит, работал на правительство.

— Ты меня бросил. — Слова сами слетели с языка.

Нейт изогнул бровь:

— Да что ты говоришь. Я тебя бросил? Вот как ты все запомнила? Исказила факты? Видно, ты и впрямь стала политиком, как папочка хотел.

— Но ты исчез! — Я слезла со стола. Годами копившийся гнев придал мне сил. — Ни одного письма! Даже электронного! Ты удалил профили в соцсетях. Отключил телефон! — Ярость повлекла меня вперед, и вот уже мы стояли нос к носу и я смотрела в его лицо, преследовавшее меня во снах и даже в кошмарах. — Ты испарился! — Годы тревог, когда я не знала, жив он или мертв, ранен или в безопасности, прорвались наружу. — Знаешь, как я тебя искала? Я поехала в Перу, как мы планировали! И на Борнео! И только в следующем году смекнула, что это бесполезно.

На его лице что-то промелькнуло — может, сожаление? — но через миг исчезло.

— Ты так и не ответила на мой вопрос. — Нейт отодвинулся и направился к входной двери. — Блин, ты даже замок не заперла. — Он защелкнул задвижку, повернулся и прислонился спиной к двери. — Я думал, ты сидишь в роскошном офисе юридической фирмы в Нью-Йорке, так что спрошу еще раз. Какого черта ты здесь?

— Хочу менять мир. Помнится, кое-кто мне когда-то предлагал. — Я прошла к мини-кухне, бесшумно ступая по мягкому ковру, и достала две бутылки воды. — Будешь? — Как бы я ни злилась, меня все равно тянуло о нем заботиться. Господи, я просто безнадежна.

— Да. Спасибо, — ответил Нейт. Его голос смягчился. — Когда я предлагал вместе менять мир, я не это имел в виду. — Он обвел рукой мои шикарные апартаменты. Я бросила ему бутылку, и Нейт ее поймал. — Зато твои родители наверняка счастливы.

Я пожала плечами и открыла бутылку.

— Так вышло. — Сделала глоток, надеясь избавиться от кома в горле. — Чего ты так бесишься, Нейт? Злишься, что у меня своя жизнь и я не осталась сидеть там, где ты меня бросил? Или что мы встретились, хотя не должны были больше встречаться?

— Здесь тебе грозит опасность. — Он перекатывал бутылку в ладонях, игнорируя мой вопрос. — Это не страна, а пороховая бочка.

Я наклонила голову и посмотрела на него:

— Но ты ведь именно поэтому здесь? Чтобы обеспечивать безопасность таких, как я. Разве ты не этим теперь занимаешься? Где ты пропадал три года?

Мускул снова дрогнул.

— Мне нельзя об этом рассказывать. Правила игры не изменились, они стали только строже. — Нейт открыл бутылку и опустошил ее наполовину.

Прошло столько лет, а он так и не научился доверять людям. Наверное, в его мире все осталось прежним, в отличие от моего.

— Ладно. Я так понимаю, ты не собираешься объяснять, что случилось в Нью-Йорке, а я не планирую следовать твоему совету и уезжать из Афганистана. Так что ты все еще делаешь в моей комнате?

— Вообще-то, меня здесь быть не должно.

— Не сомневаюсь. Вряд ли телохранитель Хольта сейчас сидит у него и угощается из мини-бара.

— Я не об этом. — Уголки его губ поползли вверх, но Нейт все-таки сдержал улыбку, и я так и не увидела его роковую ямочку, против которой была совершенно безоружна.

— Ты можешь говорить прямо? Я не понимаю эту вашу армейскую азбуку Морзе. — Я прищурилась. — Ты же еще в армии?

Нам сказали, что нас будет охранять спецназ, но на именной белой полоске на груди Нейта было написано «Грин», а не «Фелан».

Впрочем, не важно, как его теперь звали; он по-прежнему был очень хорош собой. Явно не пропускал ни одной тренировки в спортзале.

Боже, хватит уже.

Почему, ну почему, оказываясь в одном помещении с Натаниэлем Феланом, я будто снова становилась восемнадцатилетней девчонкой?

— Да, я все еще в армии. Но в секретном подразделении, — медленно ответил он и поднял брови. — А телефон, электронная почта, соцсети… они все зачистили.

— Тогда ладно.

Наконец Нейт сказал правду, хоть и не объяснил все от начала до конца, но в сердце затеплилась надежда.

— Так вот почему ты словно испарился, — продолжила я и вспомнила дни и месяцы после его исчезновения, когда сходила с ума. Но в глубине души всегда догадывалась, почему он пропал. Нейт всегда об этом мечтал.

Значит, он исполнил свою мечту, а я еще нет.

Он кивнул.

— А Грин? — Я указала на полоску с именем. — Твой позывной?

— Нет. — Он тоже указал на полоску. — Это для вас, а не для нас. Ты должна называть меня Грином… если я и дальше буду с тобой работать. Я же сказал, меня здесь быть не должно.

Нейт покосился на окно, затем снова посмотрел на меня. Казалось, этот взгляд причинил ему невыносимую боль.

— А где ты должен быть?

Интересно, у него кто-то есть? Тот, у кого есть право знать, добрался ли он до дома? Тот, кто ждет его возвращения? Я ощутила неприятный укол ревности; внутренности завязались в узел.

— В отпуске на Мальдивах. — К его чести, он выглядел немного виноватым.

Я удивленно моргнула.

— Ты собирался на Мальдивы? — Во мне закипело негодование. — А я думала, сезон в октябре.

Неужели наша договоренность совсем ничего для него не значила? Естественно, не значила. Последние три года были тому доказательством.

— Да, собирался, — поморщился Нейт, — но сержант Браун заболел, и я вызвался его подменить.

— Дай угадаю. Сержант Браун — тоже не настоящее имя?

— Ты привыкнешь. — Он допил воду и закрутил крышечку. — Суть в том, что в составе делегации ты.

— И что? — Я пожала плечами и фальшиво улыбнулась. — Езжай на свои Мальдивы. Передай меня другому телохранителю.

Мои слова прозвучали пусто и неискренне, потому что так и было. Как бы я ни злилась на Нейта и что бы ни случилось между нами три года назад, при мысли, что он уйдет, на душе скреблись кошки. Я не хотела снова его терять. Да еще так глупо.

— Ладно, так и сделаю. — Он горько усмехнулся и многозначительно взглянул на меня. — Ведь это решит все наши проблемы.

Сердце замерло и сбивчиво забилось. Мы стояли и смотрели друг на друга, как посреди минного поля; воздух между нами сгустился и как будто искрил. Один неверный шаг — и мы оба истечем кровью.

— Знаю, — тихо ответила я. — Так легко наши проблемы не решить. Это всегда было трудно.

Он коротко кивнул и отвернулся, разрушив заклятие.

Я резко вдохнула.

— Не понимаю. Тебе предстоит провести две недели в одном из самых негостеприимных уголков Земли, переезжая из вилаята в вилаят, и все зачем? Хочешь убедиться, что обстановка в стране действительно взрывоопасная, и назвать это сбором данных?

Я резко выпрямилась:

— Мы наблюдаем за выводом войск и фиксируем наблюдения, только и всего.

— Значит, ты не улетишь?

Наши взгляды снова встретились. В его глазах читалась мольба.

— Нет. — Правда едва не сорвалась с языка, но я удержалась. Разве он сможет помочь, если узнает, зачем я на самом деле приехала? Это лишь укрепит его решимость скорее от меня избавиться. — Я должна проехать по маршруту по просьбе сенатора Лорен и встретить ее, когда она приедет на следующей неделе. Никто не должен знать…

— …что ты здесь. Да, известная песня. — Нейт провел рукой по густым темным волосам и протяжно вздохнул.

Этот вздох отозвался в каждой клеточке моего тела, будто вздохнула я, а не он.

— Ладно. Тогда слушай. — Нейт отодвинулся от двери и бросил пустую бутылку в мусорную корзину — естественно, попав в цель. — Для тебя я сержант Грин. Не Нейт. Нейтом меня называть нельзя. Ни в этой комнате, ни за ее пределами… нигде. Ясно?

— Как скажешь.

Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза, когда он приблизился. То ли из-за того, что я была босиком, а он в ботинках, то ли из-за того, что мы не виделись три года, Нейт казался гигантом.

— Я настаиваю. Анонимность в нашей работе обязательна. Наедине можешь спорить, сколько угодно, и быть… — он попытался подобрать нужное слово, — быть Иззи, но там, за дверью… — он указал на дверь, — ты будешь слушаться меня и делать все в точности, как я скажу и когда скажу.

— Нейт… — сказала я и поморщилась. Черт, как же сложно будет привыкнуть.

Он поднял бровь:

— Слушаться без разговоров. Когда скажу.

— Ты со всеми клиентами ведешь себя как заноза в заднице? — парировала я.

— Очень смешно. Кто бы говорил. — Нейт посмотрел на меня сверху вниз, поморщился, устремил взгляд куда-то поверх моей головы и снова глубоко вздохнул. — Я буду присутствовать на всех твоих встречах; мы будем вместе завтракать, обедать и ужинать; я буду стоять за дверью кабинки, пока ты ходишь в туалет.

— Какие интересные подробности.

— Сегодня и во все последующие дни твоего визита в Афганистан я ночую в комнате напротив. Если возникнет угроза жизни, нажми эту кнопку. — Он сунул мне в руку маленький пульт размером с мой большой палец; пульт висел на черном нейлоновом шнурке. — Я тут же приду.

Я посмотрела на приборчик и саркастически усмехнулась:

— Значит, вот как заполучить твой телефон? Притащиться в зону военных действий?

— Иззи, — шепотом произнес он и отошел на несколько шагов.

— Ну уж нет. — Я сунула в карман пульт с волшебной кнопкой. — Раз мне нельзя называть тебя Нейтом, ты тоже не зови меня Иззи. Так будет честно.

— Изой я звать тебя не буду ни за что, — фыркнул он. — Я не твой папочка.

Не твой папочка. Нейт знал, что Изой меня называл отец. Он знал обо мне то, чего не следовало бы знать, ведь он был Нейтом, а я — Иззи, и не важно, где мы находились сейчас, на каком краю света, отрицать факты нельзя. Что было, то было.

— Тогда мисс Астор меня вполне устроит.

— Приятного вечера, мисс Астор. — Он насмешливо отдал мне честь и направился к двери. — С рассветом выдвигаемся к первому пункту маршрута.

Значит, после стольких лет вот так мы будем общаться? Не незнакомцы, не враги, а… кто? Знакомые, отпускающие в адрес друг друга колкости?

— Значит, ты останешься моим телохранителем? — сказала я, запнувшись.

Нейт услышал, остановился на полпути к двери и повернулся ко мне:

— Ты же не соглашаешься уезжать. Значит, и я никуда не денусь. Такая вот физика. — Он прищурился и посмотрел на меня. — Но тебя ведь тоже здесь быть не должно? Разве не Грега Ньюкасла должны были прислать вместо тебя?

Я побледнела.

— Если хочешь, передай меня другому телохранителю, — торопливо повторила я.

Он проигнорировал мои слова.

— Так почему отправили тебя? Ньюкасл тоже заболел?

Я судорожно сглотнула.

— Ясно. Не заболел, значит. Ты сама вызвалась. — Нейт склонил голову. — Зачем ты добавила в маршрут Кундуз и Саманган? Раньше их не было. Значит, это твоя работа. — Он шагнул ко мне.

Черт. Черт. Черт.

— Все твои дружочки едут на восток, а у Ньюкасла было дело в Кандагаре. Кажется, сенатор Лорен хотела вывезти девочек, команду шахматисток.

— Вообще-то, это мой проект! Я его координатор. Ньюкасл просто решил забрать себе всю славу!

Нейт остановился и взглянул на меня сверху вниз. Казалось, еще чуть-чуть, и он увидит меня насквозь и прочитает мои мысли.

— Но два северных вилаята добавила ты.

— Нейт, — прошептала я, уже нарушив правила.

— Ты что-то недоговариваешь. Но что?

— Я… — Я покачала головой и закрыла глаза. Я могла солгать кому угодно, но только не ему.

— Даже не думай мне лгать. — Он взял меня за подбородок и легонько приподнял мое лицо. — Что происходит?

Я открыла глаза, и сердце защемило. Под всей этой броней я увидела Нейта. Своего Нейта. Я знала, что он поможет… он сделает все, но не станет помогать, если будет знать, что мне грозит опасность. Эту черту он не пересечет. А если решит, что самим своим приездом я уже подвергла себя опасности, привяжет меня к креслу следующего же отбывающего самолета. Собственно, это и произойдет, как только я скажу ему правду.

— Что на севере, Изабо? — Мое имя он произнес шепотом.

— Серена.

Ледяная вода обжигала, мешая дышать. Мы лихорадочно гребли к берегу. Точнее, туда, где, как мне казалось, находился берег. Туман не облегчал задачу, как, впрочем, и течение: вместе с другими пассажирами нас несло вниз по реке, а мы отчаянно стремились к суше.

Люди вокруг держались по-разному: кто-то реагировал стойко, кто-то впал в истерику, а я вел себя, как всегда в стрессовой ситуации, — выбрал цель и сосредоточился на ней. В данный момент моей целью было не дать Изабо погибнуть.

— Как ты? — спросил я, на миг упустив ее из виду за набежавшей волной. Самолет наконец полностью ушел под воду; из фюзеляжа поднимались пузыри.

Ну вот, конец.

— В первый раз купаюсь в обуви, — услышал я ее голос. Она стучала зубами и пыталась улыбаться, но улыбка больше смахивала на гримасу.

— Сегодня многое в первый раз. — Я подплыл к ней. Сердце рвалось из груди; мы пытались отвоевать у течения каждый сантиметр.

Вдали раздался крик о помощи; кто-то из пассажиров тут же откликнулся. Я надеялся, что плоты подхватят тех, кто не умеет плавать, но в то же время радовался, что многие быстро гребли к цели.

Сквозь туман показался густо поросший деревьями берег. Паника немного утихла.

— Суша там, — сказал я, поравнявшись с Иззи. Та плыла быстро и мерно, гребок за гребком.

— Слава богу. — Ее лицо исказилось от боли, она резко вздохнула, но продолжала плыть.

— Что с тобой? — Сердце сжалось: левый глаз вдруг затуманило и заволокло красным. Я провел рукой по лбу; на пальцах осталась кровь. Этого только не хватало.

— Мой самолет потерпел крушение, а в остальном… — Она попыталась саркастически улыбнуться сквозь дрожь. — Все хорошо, просто ребра болят. Уверена, ничего страшного. Вот у тебя кровь.

А у нее были расширены зрачки. Меня много раз били по голове, я знал симптомы сотрясения.

— Да это так, царапина. Тебе надо скорее на берег.

Живот скрутился в узел, и возникло нехорошее предчувствие, которое иногда на меня находило и велело быть внимательнее, подсказывало, что все не так, как кажется. Инстинкты меня никогда не подводили. Иначе я бы просто не пережил девятнадцать лет под одной крышей с отцом.

Впереди кое-кто из пассажиров уже выбрался на сушу и помогал другим. Чуть выше по течению я увидел отца с мальчиком; они почти пристали к берегу, но матери с младенцем нигде не было видно.

Сосредоточься на Иззи.

Стопами я нащупал камни и тут же обхватил Иззи за плечи и потащил, пока она не почувствовала дно. Нам повезло, что в этой части реки берег был покатый. Но сегодня весь день был полон чудесных спасений.

Стараясь не задеть ребра Иззи, я вытащил нас на берег и забрался на склон высотой с полметра. Мы оказались в лесу. Но где именно?

— Помогите! — раздался у меня за спиной детский крик.

Я оглянулся и увидел женщину, бежавшую к воде; она помогла ребенку в надувном спасательном жилете забраться на сушу.

— Спасибо, — вяло улыбнулась Иззи, которую я усадил под ближайшее дерево. — Я тоже могу помогать, — упрямо добавила она, схватившись за грудь слева.

Я опустился на колени рядом с ней. Губы у нее посинели; я взмолился, чтобы это было просто переохлаждение.

— Можно посмотреть? — спросил я и потянулся к ее жилету.

Она кивнула. Капли воды стекали по лицу; Иззи прислонилась головой к дереву.

Пальцы онемели, но у меня все же получилось расстегнуть ее жилет и приподнять край рубашки. Я выругался.

— Крови нет, но ушиб огромный. Не удивлюсь, если окажется, что ты сломала ребра.

— Тогда понятно, откуда боль. И еще, кажется, у меня что-то с плечом. — Она провела рукой по моим волосам. — У тебя глубокий порез прямо на лбу.

— Не страшно. Шрамы украшают мужчину. Девчонкам нравится.

Я всмотрелся в ее расширенные зрачки, из-за которых было почти не видно радужку ее красивых карих глаз.

Снова кто-то позвал на помощь. Иззи ринулась было вперед.

— Ну нет. Не шевелись. — Я внимательно на нее поглядел. — Я серьезно. Сиди здесь. Я сейчас вернусь.

— Только… не умри, пожалуйста. — Она привалилась к дереву.

— Пока не планирую.

Я спрыгнул с берега и стал помогать остальным. Вздохнул с облегчением, когда мама с малышом очутились на суше. Понадобилось минут десять, чтобы помочь всем выбраться; только плоты отнесло вниз по течению.

Я продрался сквозь толпу ошарашенных плачущих пассажиров и вернулся к Иззи. Мышцы дрожали от холода и схлынувшего адреналина.

— Видишь? — Она подняла правую руку и одарила меня вялой дрожащей улыбкой. — Я никуда не ушла.

— Хорошо. Я не в том состоянии, чтобы за тобой гоняться. — Я присел рядом и обнял ее за плечи, прижав здоровым боком к себе. Туман немного рассеялся, взгляду открылась речная гладь. — Тебе надо согреться.

— Мы пережили крушение самолета. — Она наклонилась ко мне и положила голову на грудь прямо над сердцем.

Мой пульс успокоился, замедлился и выровнялся.

— Мы пережили крушение самолета, — повторил я, погладил Иззи по щеке и склонил голову к ее макушке. — Теперь осталось ждать, пока нас спасут.

— Мы не могли улететь далеко. Скоро за нами придут.

— Да.

Другие пассажиры расселись вокруг. Они пребывали в разных стадиях шока: кто-то плакал тихо, кто-то громко, кто-то совсем не плакал, а просто молчал и смотрел в одну точку.

— Задумайся. Если бы все это происходило в книге, мы бы очутились где-нибудь на Аляске в глуши или были бы единственными выжившими, которым пришлось поселиться в заброшенной хижине…

Я рассмеялся, несмотря на… ну, вообще все.

— Не забывай, в хижине совершенно случайно оказалось бы все необходимое.

Что со мной? Я впервые сел в самолет и сразу же попал в авиакатастрофу, а теперь сижу и перешучиваюсь с девчонкой, с которой только что познакомился, да еще в обнимку, будто мы знаем друг друга сто лет.

Она хрюкнула, засмеявшись, и я улыбнулся, но ее тело вдруг напряглось, и моя улыбка померкла.

— Мне… мне нехорошо.

Я коснулся шеи Иззи, нащупал пульс и нахмурился. Тот бился слишком часто. Непонятно, что это значило, но я решил, что это плохой знак, вдобавок к бледности, сотрясению и шоку после крушения.

— Держись. Помощь будет с минуты на минуту. — Вдали завыли сирены. — Слышишь? Наверняка это за нами. Будем надеяться, тут есть дорога.

— Ты устал? — спросила она, привалившись ко мне. — Я просто очень устала.

— Нельзя засыпать. — По спине пробежал холодок, и я задрожал, но не от того, что одежда промокла насквозь, а от страха. Может, опять попробовать отвлечь ее внимание? Пусть говорит. Надо, чтобы она не молчала. — Попкорн или «Эм-энд-Эмс»? Что выберешь?

— Что?

— Попкорн или «Эм-энд-Эмс»?

— И то и другое.

Любопытно.

— Если бы ты могла жить в любом штате, какой бы выбрала?

Иззи клевала носом.

— Иззи. Какой штат ты бы выбрала?

— Мэн.

— Мэн? Почему? — Я безуспешно пытался понять, откуда доносились сирены.

— У меня там нет родственников, — пробормотала она, — нет родственников — нет завышенных ожиданий.

Я глянул через плечо и за дерево. Сирены приближались.

— Нас нашли.

Рядом остановился полицейский автомобиль; из него выскочил полисмен, говоривший по рации.

— Помощь идет! Через четыре минуты будет «скорая»!

Отец мальчика бросился к полицейскому; рука ребенка изгибалась под неестественным углом. Другие последовали его примеру.

У меня снова возникло это странное чувство, тяжесть в груди.

— Иззи, какая у тебя группа крови?

— Первая положительная, — пробормотала она. — Ты со всеми девушками так знакомишься? — У нее заплетался язык.

— Если бы, — прошептал я. Впрочем, в обычных обстоятельствах у такого, как я, не было ни малейшего шанса с ней познакомиться. Как бы Иззи ни смущалась и ни тараторила, было ясно — она из богатых. — Аллергия на что-нибудь есть?

— Что?

— У тебя есть аллергия?

К хору сирен присоединились новые, звучавшие совсем рядом.

— На моллюсков. А у тебя?

— Нет, мне повезло. И все? Только на моллюсков?

— Хм… нет. Еще на пенициллин. — Она запрокинула голову и сонно взглянула на меня. — Тебе пересказать всю мою историю болезни?

— Да, — кивнул я. Сирены близились; мое сердце застучало чаще.

Она посмотрела на меня так, будто это у меня заплетался язык, и ответила:

— В семь лет сломала руку. Прыгала на батуте, и Серена… — Она захлопала ресницами и закрыла глаза.

— Иззи! — Я тихонько попытался ее растрясти. — Проснись!

Ее глаза открылись.

— Расскажи еще что-нибудь про Серену. — Я с усилием поднялся на ноги и подхватил Иззи. Прибыли первые две машины скорой помощи. — Какая она?

— Идеальная. — Иззи вздохнула. Ее голова болталась и билась мне о грудь. — Красивая, умная, всегда знает, что сказать.

— Наверное, это у вас семейное. — Я не стал пробиваться к первой «скорой», которую уже осадили со всех сторон, и сразу направился ко второй.

— Нейт?

— Да? — Я встал посреди тропы, если это можно было назвать тропой, и преградил «скорой» путь.

— Не уходи, ладно? — За воем сирен ее шепот было почти не различить.

— Не уйду. — Парамедики выключили сирены и вышли из машины. Я встретился взглядом с одним из них. — Помогите!

Иззи обмякла на моих руках, ее глаза закрылись.

— Несите ее сюда! — Парамедик обежал машину кругом и открыл заднюю дверь. Кто-то выкатил носилки.

— Кладите ее, — велела врач, и я уложил Иззи на белую простыню. — Что с ней? — Врач подбежала, оттолкнула меня и начала осмотр.

— Она сказала, у нее болят ребра. — Я провел рукой по волосам. — Там у нее большой синяк, а пульс…

— Черт, — выругалась врач, померив Иззи пульс.

Другой доктор надевал ей рукав тонометра.

— …Учащенный, — договорил я. — У нее заплетается язык, и… — Что еще она говорила? Мысли путались. — Болит плечо. Левое.

— Давление низкое, — бросил второй парамедик, и они с женщиной переглянулись. Их взгляды явно не сулили ничего хорошего. — Нам пора.

— Ее имя? — спросила врач. Они пристегнули Иззи к носилкам и завезли в машину.

— Иззи, — ответил я и еле удержался, чтобы не оттолкнуть кого-нибудь и не сесть в машину рядом с носилками. — Изабо… — Как же ее фамилия? Она же говорила! — Астор! У нее аллергия на пенициллин. Кровь первая положительная.

Водитель поспешил за руль.

— С ней можно только родственникам, — сказала врач, подсоединяя капельницу. — Вы, наверное, ее… — Она посмотрела на меня.

Не уходи, ладно?

— Муж, — выпалил я и одним махом забрался в «скорую помощь». — Я ее муж.

Разрыв селезенки. Вот что мне сказали четыре часа назад.

Эти четыре часа длились бесконечно. Переодевшись в сухую медицинскую форму, я позвонил матери, сообщил, что жив-здоров, и с тех пор сидел в зоне ожидания, попеременно смотрел выпуски новостей, освещавшие катастрофу, и следил за минутной стрелкой на больших часах, которые висели над дверью.

Мне выдали бланки, но я не заполнил ни строчки. Откуда мне было знать, где Иззи застрахована?

Ты же сказал, что вы женаты, подумал я. Вот и выкручивайся теперь.

Операция должна была занять около полутора часов, то есть уже два часа я не находил себе места и ерзал на самом неудобном в мире кресле.

Что, если я зря подхватил ее на руки? Или что-то ей повредил, когда вытаскивал на берег?

— Вам точно больше ничего не нужно? — спросила девушка из авиакомпании.

В ее взгляде читались обеспокоенность и паника. Все еще не отошли от шока. Когда нас привезли, она записала наши имена — я продиктовал ей имя Иззи — и с тех пор не отходила ни на шаг. Всего с рейса в эту больницу привезли человек десять.

В новостях сказали, что пассажиров развезли по трем ближайшим больницам.

— Спасибо, все хорошо. Я отделался раной на лбу: мне наложили одиннадцать швов, а в остальном все было в порядке.

— Отлично. — Она улыбнулась, пытаясь меня приободрить. — Звонили армейские, сказали, что отправили за вами местного представителя. Это было несколько часов назад.

Я напрягся. Я обещал Иззи не уходить.

— Вы же… — девушка сверилась со своей папочкой, — Натаниэль Фелан, верно? Это вы летели в тренировочный лагерь?

Я кивнул и потеребил свой промокший бумажник.

— Думаю, им сейчас просто не до меня, — ответил я.

Она смущенно похлопала меня по плечу и повернулась к другим пассажирам, а я еще десять минут наблюдал за стрелкой часов.

— Это он, — послышался голос медсестры.

Она показывала на меня; я поднял брови, надеясь, что она привела врача, но это был не врач, а девушка чуть выше Иззи, со светло-каштановыми волосами и встревоженными карими глазами. Семейное сходство было поразительным.

— Ты муж Иззи? — воскликнула она и ринулась ко мне, как бык на красную тряпку.

Я встал:

— А ты, наверное, ее сестра. Серена, верно?

Она кивнула и смахнула слезу.

— Прости, — прошептал я. — Никакой я не муж, просто сидел с ней рядом в самолете. Не бойся, мы не женаты.

— Я так и поняла, — шепнула в ответ Серена. — Если бы моя сестра вышла замуж, я бы узнала об этом первой!

— Я солгал, потому что пообещал не уходить и оставаться с ней рядом. А теперь я, наверное, виновен в подделке документов, потому что подписал согласие на операцию.

Ее глаза округлились.

— Ей делают операцию? Мне не сказали. Я приехала в место сбора для родственников, и мне сообщили, что она в больнице… Я час не могла сообразить, что это ее рейс, а как сообразила, стала носиться везде, как ошпаренная. — Она закрыла глаза, судорожно вздохнула и открыла их, лишь когда к ней вернулось самообладание. — Расскажи, что за операция.

Я указал на соседний стул, и Серена присела.

— У нее разрыв селезенки, перелом двух ребер и сотрясение мозга. Началось внутреннее кровотечение.

Серена кивнула, приняв эту информацию с достойным уважения спокойствием.

— Ясно. И ты подписал согласие на операцию?

— Я не знал, как еще поступить. — Я протянул ей папку. — Надеюсь, ты сможешь это заполнить.

— Наверное. — Серена уставилась на бланки, словно те были на иностранном языке. — Думаешь, она поправится?

— Надеюсь. Она была в сознании до самого приезда «скорой». — Я снова начал подбрасывать бумажник в руке и поглядывать на часы.

— О господи, у нее же аллергия…

— На пенициллин, — договорил я. — Она мне сказала. Врачи в курсе.

Серена откинулась на спинку кресла и уставилась на дверь в операционную. Хирурги ходили туда-сюда уже несколько часов.

— Ей повезло, что она села рядом с тобой, — пробормотала она.

— Вряд ли сегодняшний день можно назвать везением, но мы чудом выжили, и это прекрасно.

— Это ли не везение?

Дверь слева распахнулась, и зашли двое мужчин в камуфляже. У меня сжалось нутро.

— Натаниэль Фелан? — спросил один из армейских, окинув взглядом зону ожидания.

— Это я, — откликнулся я, поднял руку и встал.

— Ну и денек у тебя выдался, парень. Врачи тебя осмотрели, ты можешь идти? — спросил военный.

Я кивнул:

— Мне наложили несколько швов.

— Вот и отлично. Пойдем. — Он указал на дверь.

Я взял прозрачный пакет с личными вещами и подошел к ним.

— А мы можем подождать? В самолете рядом со мной сидела женщина, ей сейчас делают операцию…

Они переглянулись, и я догадался, что по-моему не получится.

— Жена?

— Нет. — Я покачал головой.

— Мать? Сестра? Дочь?

— Нет, я просто за нее переживаю.

Военный сочувственно нахмурился:

— Прости, парень, но нам поручили тебя забрать, и, если это не жена и не кровная родственница… придется пойти с нами. Приказ есть приказ.

Сердце сжалось, и я кивнул.

— Одну секунду, — сказал я и подошел к Серене. Та заполняла бланки. — Мне пора.

Она подняла глаза. Они были чуть светлее, чем у Иззи.

— Спасибо, что позаботился о ней.

— Я просто… — Я покачал головой. Черт, я даже не мог попросить Серену позвонить мне и сообщить, все ли благополучно у сестры. — Передай ей, что я не хотел уходить, но приказ есть приказ.

— Обязательно передам. Спасибо. — Она взяла меня за руку и крепко ее сжала. — Спасибо. Не устану это повторять.

— Не за что меня благодарить. — Я вздохнул, вернулся к военным, и вместе мы вышли.

Я знал, что Изабо поправится. Иначе и быть не могло. Я отказывался верить, что судьба, Бог или космическая энергия Вселенной заставили ее столько пережить лишь для того, чтобы она умерла.

Но как я теперь узнаю, выжила она или нет?

— Можем посадить тебя на другой самолет или автобус, если… ну, если ты не очень хочешь сейчас летать. Думаю, тебя и в увольнительную отпустят по такому поводу, тренировочный лагерь можно отложить, — сказал один из солдат по пути на улицу.

— Нет. — Я вцепился в свой пакет. В нем лежало все, что у меня осталось, а возвращаться домой было незачем. — Нет, я готов.

— Я хочу, чтобы ты передумала, — велел я Иззи, когда утром она открыла дверь.

Ладно, допустим, не велел, а взмолился, чтобы она передумала. Я уже много лет плохо спал, но после того, как она раскрыла истинную причину своего приезда, всю ночь провел, не смыкая глаз.

Я знал, что поиски сестры закончатся для Иззи плохо. Ее могли убить. Каждый ее шаг за пределами посольства был просчитанным риском; меры безопасности продуманы конкретно под маршрут, никто не предусматривал отклонений от него для поисков иголки в стоге сена. Американские фотожурналисты — превосходная пропагандистская цель для врага, и на фоне общей дестабилизации обстановки в стране шансы найти Серену в такой краткий срок были очень малы.

— И тебе доброе утро. — Иззи выгнула бровь и открыла дверь, приглашая меня войти. — Дай мне три минуты, и я буду готова.

— Готова передумать?

Боже, как приятно от нее пахло. Этот запах снился мне каждую ночь в последние десять лет.

— Нет. — Она застегнула пуговицы на льняном блейзере до самого горла, уложила в сумку платок и большие наушники. — Готова сесть в вертолет. Как там Мэйхью?

— Уже внизу.

Общаться с младшим ассистентом оказалось намного проще, — наверное, потому, что я не был много лет в него влюблен.

— Вижу, ты снова оделся как на похороны. — Иззи окинула взглядом мою боевую экипировку.

— Главное, чтобы не твои. Скажи, о чем ты вообще думала, когда ехала сюда? У тебя был план? — Я прислонился к двери.

Иззи покосилась на мою штурмовую винтовку:

— Скажи, а ее обязательно везде с собой носить?

— Да. — Я не стал уточнять, сколько еще на мне оружия. — Так скажи, как ты планировала это провернуть, Изабо? Решила приехать, ходить по улицам и звать Серену по имени?

Она покраснела, закинула сумку на плечо, повернулась ко мне лицом и вздернула упрямый подбородок.

— Что-то вроде того.

Я запрокинул голову и оперся затылком о дверь.

— Я всегда знал, что ради нее ты пойдешь на все… что вы сделаете что угодно друг для друга, но это просто смешно. Давно она в Афганистане?

— Пять месяцев. После сдачи Баграма ей предложили уехать раньше срока, — Иззи поморщилась, — когда стало ясно, что впереди…

— Полный кошмар? — договорил я. — Именно это и случилось.

— А кто сказал, что вывод войск пройдет без происшествий? — Она еще выше вздернула подбородок. — В общем, я не думала, что Серена решит остаться, несмотря на ее упрямство, особенно после того, как в апреле сократили посольский контингент. Но Серена… — Иззи пожала плечами.

— …есть Серена.

Иззи кивнула.

— Если я отыщу ее — поставлю ей мозги на место и увезу отсюда.

— А прочие члены твоей делегации в курсе, что ты задумала?

— Нет. — Иззи так сильно вцепилась в ремень сумки, что, будь тот живым, он бы взвизгнул от боли. — И я знаю, что ты им ничего не расскажешь.

Я отошел от двери и вплотную приблизился к ней.

— И почему ты так думаешь?

Она отвела взгляд, судорожно сглотнула и посмотрела на меня:

— Потому что ты у меня в долгу.

— Я? В долгу у тебя? — Мои брови поползли вверх. Видимо, Иззи немного иначе запомнила произошедшее в Нью-Йорке.

— После того, как ты оставил меня в…

Она закрыла глаза и медленно выдохнула сквозь сомкнутые в трубочку губы. Я не мог думать ни о чем, кроме этих губ. В животе ухнуло; я вспомнил их мягкое прикосновение к своим губам, к своей коже.

— Ты у меня в долгу, — повторила Иззи, расправив плечи. Мы снова встретились взглядами. — И я навела справки в газете и сузила поиск до двух вилаятов, особо не распространяясь, что собираюсь приехать сюда с делегацией от конгресса. Она же фоторепортер «Таймс». Она не может просто пропасть, Нейт. — Иззи поморщилась. — То есть сержант Грин.

— Тут все время люди пропадают.

— Но не Серена. — Иззи пожала плечами, будто одних этих слов было достаточно, чтобы ее сестра получила невидимую защиту, которой здесь просто не существовало.

— И ты готова поставить на кон свою жизнь?

А вот я не был готов пожертвовать ею ради Серены. Я любил Серену и понимал, как много та значила для сестры, но мои приоритеты были понятны даже дураку.

— До этого не дойдет. — Иззи покачала головой. — Нам обоим известно, что эта миссия ни для кого не секрет, как бы нам ни хотелось сохранить ее в тайне. Серена наверняка узнает, что я здесь. Она нас найдет, мы посадим ее в вертолет, и я верну сестру домой.

Во мне всколыхнулись изумление и ярость. Я отступил на шаг назад.

— То есть ты хочешь использовать себя как приманку?

Иззи прищурилась:

— Только не делай вид, что тебя заботит мое благополучие.

— Твое благополучие заботит меня уже десять, чтоб их, лет! — огрызнулся я и тут же об этом пожалел. Черт, эта женщина умела вывести меня из себя буквально за полсекунды.

Повисло молчание. Я попытался собраться с мыслями.

— Пойдем. — Я повернулся и вышел из комнаты, придержав дверь, чтобы Иззи прошла первой.

По пути в лобби между нами искрило напряжение.

— Иза! — Из переговорной со стеклянными стенами выбежала с блокнотом в руках Кейси Пирс, младшая помощница сенатора Лорен. — Есть поручения для меня, пока тебя не будет?

Иззи поправила сумку на плече и просмотрела список, который ей показала Кейси.

— Кажется, это все, — сказала она.

Я подошел ближе и наклонился, почти коснувшись губами ее уха:

— Попроси Кейси собрать репортажи всех американских журналистов за последнее время и отснятый материал. К нашему приезду пусть все распечатает.

Иззи так резко повернула голову и уставилась на меня, что я еле успел отпрянуть, иначе все в лобби стали бы свидетелями чудовищного нарушения личных границ.

— Решил все-таки помогать?

— Это просто предложение.

Я отошел в сторону и встал у входа. Иззи отдала распоряжения помощнице. Надо признать, руководящая должность была ей очень к лицу.

Мы подошли к конвою, где поджидали ребята из моей команды. Иззи стала возражать, когда я забрал у нее сумку, бросил на пол бронированного автомобиля и достал кевларовый жилет.

— Вытяни руки.

— Это абсурд.

Она вытянула руки в стороны, и я надел жилет ей через голову. Иззи заплела свои светлые волосы в практичную французскую косу.

— Как и твой приезд сюда, но жилет, по крайней мере, задержит пули. — Я протянул ремешки у нее под мышками и защелкнул их спереди, стараясь держаться максимально профессионально.

— Тяжелый.

— Зато останешься жива.

Я достал кевларовый шлем из машины. Глаза Иззи полыхнули гневом:

— Ты шутишь?

— Да нормально, надевай, — выкрикнул Мэйхью, младший помощник, который уже сидел в авто.

— Никаких исключений. — Я пожал плечами. — Выбирай: или надеваешь шлем, или остаешься здесь.

Она напялила шлем, забралась в салон и села рядом с Мэйхью, а я занял переднее сиденье, как вчера. Остальная команда рассаживалась по машинам.

Через несколько минут мы выехали из ворот посольства и направились к взлетному полю, где стояли вертолеты.

Мы миновали ворота с колючей проволокой и выехали на поле, где нас ждали шесть далеко не новых «черных ястребов»[13]. Все мои инстинкты противились этому опасному путешествию, но я знал, что, если откажусь сопровождать Иззи, та полетит без меня. Я вышел из машины и открыл ей дверь. В этот раз Иззи удалось самой справиться с ремнем безопасности.

— Это что… футбольное поле? — спросила она, выйдя из автомобиля.

— Да, — ответил я.

Подошел Грэм; за ним стоял Торрес.

— Какой из них наш? — спросила Иззи.

— Первые два.

— Два? — Она растерянно взглянула на меня.

— Да, — кивнул я. — Мы всегда рассаживаемся по двум вертолетам на случай, если один собьют.

Ее глаза вспыхнули.

— Блэк, Роуз и четверо рядовых сядут во второй, — сказал Грэм и отошел в сторону. Хольт вывалился из машины вслед за Мэйхью.

— Чертова жара, — пробормотал он и повращал головой, разминая шею. Идущий за ним Келлман закатил глаза.

— Я не против. Мы сядем в первый, — ответил я Грэму и повернулся к Келлману: — Удачи, приятель. — Я усмехнулся, глядя на Хольта, утиравшего с шеи пот.

— И тебе того же. — Он многозначительно взглянул на Иззи, которая стояла и смотрела на «ястребов», выпучив глаза, а потом надела темные очки. — Похоже, у твоей пассажирки коленки трясутся.

Блин, блин, блин! О чем она только думала?

Я подошел к ней, поднимая клубы пыли, взял за локоть и наклонился, чтобы она слышала мой голос за пронзительным визгом двигателей.

— Ты до сих пор боишься летать? — спросил я.

— Все нормально. — Иззи выдернула локоть. — Я справлюсь.

— Это тебе не большой удобный лайнер, где можно надеть наушники и представить, что ты не здесь, — предупредил я.

— Я справлюсь, — заорала она, бросив на меня гневный взгляд через плечо, и мимо бортового стрелка у двери залезла в вертолет.

— Желаю повеселиться, — усмехнулся Торрес.

Я закатил глаза и поднялся в вертолет.

«Черные ястребы» предназначались для перевозки солдат. Я занял место за спиной пилота; Иззи села напротив. Женщина-пилот повернулась и протянула мне наушники с микрофоном. Я кивнул, надел их на шлем, включил, но выключил у микрофона звук.

Иззи пристегнулась — в этот раз у нее получилось на удивление ловко, — достала наушники из сумки, которая, вероятно, стоила больше, чем я зарабатывал за месяц, и с ужасом на них посмотрела.

Да, эти наушники на шлем не натянуть, а лететь без музыки она не сможет: это просто немыслимо, настоящая пытка, которой я не хотел ее подвергать.

Иззи бросила наушники в сумку и уставилась в окно с невозмутимым видом, но ее спина напряглась, она поджала губы, а при взлете сжала кулаки так, что костяшки побелели.

Когда мы оторвались от земли, наши взгляды встретились, и мы вмиг забыли, что находимся в «черном ястребе». Мы будто опять перенеслись в прошлое и снова держались за руки на рейсе 826, пока наш самолет стремительно падал в реку Миссури.

Иззи зажмурилась, а я расстегнул ремень, снял винтовку и достал из кармашка кевларового жилета свои маленькие наушники-капли. Потом приблизился к ней и присел на корточки.

Она задела меня коленом и открыла глаза. Наши взгляды встретились. Сердце сжалось, когда я увидел страх в ее глубоких карих глазах. Иззи быстро заморгала, пытаясь замаскировать свое состояние, но я всегда видел ее насквозь.

Я потянулся, вставил ей в уши свои наушники и сел на место, чувствуя на себе ее взгляд. Она поправила капли в ушах.

В вертолете почти не было свободного места, но мне казалось, что мы здесь одни. Я достал телефон — сигнал отсутствовал, но у меня была сохраненная музыка — и пролистал плейлист.

Я включил песню «Northern Downpour» группы Panic! at The Disco. Вертолет поднялся над Кабулом и направился к Джелалабаду, а мы с Иззи неотрывно смотрели друг на друга.

Ее губы разомкнулись, а этот взгляд… я будто перенесся в 2011 год, или в 2014-й, или в любой другой, когда судьба сводила нас вместе. Это была одна из ее любимых песен и то немногое, что у нас осталось общего. Иззи судорожно вздохнула, ее грудь вздрогнула, и я чуть не потерял над собой контроль.

Сидеть здесь, видеть ее и не иметь возможности прикоснуться, спросить, как у нее на пальце оказалось это кольцо, — все это казалось адом, и я не знал, выдержу ли. И все же я был готов терпеть, лишь бы побыть с ней в последний раз.

Моя Изабо.

Она начала тихонько подпевать, потом отвела взгляд и уставилась на свои колени.

Я наклонился вперед и протянул ей телефон, чтобы она могла выбрать любой трек. Затем сел на свое место и достал книгу «Цвет пурпурный» Элис Уокер в мягкой обложке, которую начал читать несколько недель назад и носил в большом кармане брюк.

Вечером мы вернулись в посольство, где царило напряжение и легкая паника.

Встреча Иззи с руководством в Джелалабаде заняла всего час, возможно, даже меньше, но то, что она услышала, не успокоило ни ее, ни меня. Атмосфера была пропитана отчаянием и решимостью, и я надеялся, что второе пересилит первое.

Новости, которые мы узнали, вернувшись на борт вертолета несколько часов назад, лишь подтвердили и без того известные слухи: обстановка в стране стремительно дестабилизировалась. Сегодня талибы[14] захватили Зарандж, столицу южного вилаята Нимроз.

Этого стоило ожидать, и все же я был разочарован.

— Вот последние репортажи американских журналистов, как вы и просили, — сказала Кейси, доложив Иззи о событиях дня. На лестнице, ведущей в личные апартаменты служащих, помощница вручила ей конверт из крафт-бумаги.

— Отлично. Спасибо. Пойду приму душ, смою пыль и спущусь к ужину, — сказала Иззи, попрощалась с Кейси у входа в свои комнаты и закрыла дверь.

Я кивнул Кейси и повернулся спиной к апартаментам Иззи, сделав вид, что ее охраняю. А примерно через тридцать секунд повернул ручку, и дверь открылась.

— Черт, Иззи, почему не запираешься? — выпалил я и задвинул засов.

— Знала, что ты за мной пойдешь, — крикнула она, сбрасывая туфли у порога спальни. — Папка на столе.

Я взял ее и пролистал последние репортажи.

— Что они вообще здесь забыли, — буркнул я, проверяя заголовки и выискивая имя Серены. — Американцам много месяцев назад велели выметаться отсюда.

— Ты что, не знаешь Серену? — откликнулась Иззи, сняла блейзер и бросила на кровать.

Неудивительно, что ей захотелось скорее снять пиджак: на улице стояла адская жара. Она вышла из комнаты в брюках и топе с кружевной отделкой.

Нет, ни в коем случае не надо пялиться на ее грудь, велел себе я. Иначе сойду с ума.

— Да, я знаю Серену. — Я покачал головой и потянулся за последней заметкой, лежавшей внизу стопки. — Нет ее репортажей ни вчера, ни позавчера, ни за прошедшую неделю. Значит, надо проверить материалы за все предыдущие дни.

Глаза Иззи округлились, а на губах заиграла улыбка, при виде которой у меня участился пульс.

— Ты правда будешь мне помогать, Нейт? — спросила она.

О боже. Эта улыбка, этот взгляд…

— Да. Я хочу, чтобы ты как можно скорее отсюда уехала. — Я кивнул на ее кольцо. — И он наверняка тоже.

Она резко вдохнула, и я понял, что пересек черту, но мне было все равно. Мы уже столько раз эту черту пересекали, что забыли, по какую сторону от нее находимся и где должен быть каждый из нас.

Я положил папку на стол и вышел.

— Так, удалось раздобыть «Твикс», «Баттерфингер» [15] и очень маленький пакетик чипсов, — сказала Серена, заходя с добычей в неосвещенную палату. — Тут в автомате совсем ничего нет. — Проходя мимо телевизора, она нахмурилась и схватила лежавший на кровати пульт. — Не смотри, не поможет.

Я бросилась за пультом и поморщилась от боли; сестра отскочила в сторону.

— Черт. — Я откинулась на подушки и попыталась продышаться: боль разлилась по всему левому боку.

— Ох, прости, Из.

Серена скорчила гримасу, отдала мне пульт и устроилась в кресле у моей кровати, где я увидела ее, проснувшись утром, хотя сестра сказала, что была здесь вчера вечером тоже и просидела со мной всю ночь. Я поступила в больницу с двумя сломанными ребрами, лопнувшей селезенкой и внутренним кровотечением, но мне сделали несколько переливаний крови, и… слава богу, я не умерла.

А все благодаря ему.

Ни он, ни я не погибли в авиакатастрофе и, судя по телерепортажу, выжили лишь чудом.

— Я просто надеюсь, что съемки с места событий помогут вспомнить, — сказала я, попыталась сесть повыше и тут же пожалела о своем решении. — Господи, как больно-то!

— Если больно, нажми на эту кнопочку. — Она подала мне пульт от капельницы с обезболивающим. — Тебя только вчера прооперировали, а еще ты попала в авиакатастрофу, забыла? Жми на кнопку, пожалей себя.

— Не поможет. Голова будет ватная, и я усну.

Я просмотрела еще одно любительское видео крушения самолета, снятое рыбаком, который в тот момент ловил рыбу в реке Миссури. Со стороны все выглядело… страшно.

Самолет появился ниоткуда, с ревом пронесся сквозь туман, чуть не врезался в лодку рыбака и рухнул в воду.

— А ты уверена, что хочешь вспоминать? — тихо спросила Серена и протянула мне мой любимый «Твикс».

Я разорвала обертку и вонзилась зубами в сладкое печенье с тягучей карамелью. Жевала и думала.

— Не помню, что случилось, когда мы вылезли на берег, — сказала я. — Взлет помню хорошо, момент, когда поняла, что сейчас мы упадем, тоже, и даже панику, когда все стали рваться на выход. Вода была ледяная… — Я покачала головой. — Но я не помню его имя.

Зато я хорошо помнила все остальное: тревогу в его глазах и прикосновение рук, вытаскивающих меня из воды. Он напоминал мне дышать, смешил меня, потом отнес в «скорую», — по крайней мере, так сказала медсестра.

Если бы не он, я бы так и умерла под этим деревом от внутреннего кровотечения.

— Извини, — вздохнула Серена и разорвала пакетик с чипсами. — Жаль, что я тоже его не запомнила, но я была в такой панике, что просто не обратила внимания. — Ее взгляд метнулся ко мне; я смотрела репортаж о нашем спасении, хотя к приезду съемочных групп меня уже давно увезли на «скорой». — Могу одно сказать: он красавчик.

— Я помню, как он выглядел. — Я закатила глаза.

Я также запомнила, какую книгу он читал, знала, что он вырос на ферме и записался в армию, чтобы заработать денег на колледж. Вот только его имя вылетело из головы, как и все после того момента, как мы сели под это чертово дерево.

— Он назвался твоим мужем. Подписал согласие на операцию. — Серена лукаво улыбнулась. — Откуда-то знал твою группу крови и что у тебя аллергия на пенициллин, — значит, ты все-таки была в сознании и ему об этом сообщила. Но знаешь что? — Она сурово посмотрела на меня. — Врач сказал, с сотрясением мозга нельзя смотреть телевизор.

Я вздохнула так тяжело, что всколыхнулось одеяло, но все же выключила телевизор, и вовремя: в палату вошла медсестра проверять жизненно важные показатели. К счастью, свет она не включила, так как голова у меня раскалывалась и грозила взорваться, будто ее начинили динамитом.

— Вам что-нибудь нужно? — спросила она, внося показатели в карту, прикрепленную к изножью кровати.

Карта. Ну конечно же.

— Нет, все в порядке, спасибо. — Я улыбнулась, медсестра вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Серена, дай мне карту! — воскликнула я.

Сестра нахмурилась, между бровей у нее залегли две вертикальные морщинки.

— Что? — спросила она.

— Карту! Дай мне карту! — Я замахала рукой, указывая на изножье кровати. — Если он подписывал согласие на операцию, его имя должно быть там!

— Точно! — Она вскочила с кресла, бросив чипсы и шоколадки на столике у кровати. — А я еще учусь на репортера! Как сама не догадалась!

Учусь на репортера… Черт, мне же придется возвращаться в Сиракузы. Но при мысли снова сесть в самолет… ну уж нет, больше никогда. Теперь я не смогу лететь даже с успокоительным; меня понадобится усыпить и вкатить по рукаву на носилках, иначе никак!

— Как же я вернусь в колледж? — шепотом озвучила я свой риторический вопрос.

Серена опустила боковой ограничитель на кровати и села рядом, продавив матрас. Она протянула мне карту.

— Мы что-нибудь придумаем. Завтра тебя отпустят, но тебе необязательно сразу возвращаться в Нью-Йорк, Из. Спешить некуда. Мама с папой должны понять, что тебе нужен отдых. А когда будешь готова, я прогуляю денек и отвезу тебя на машине. — Сестра пожала плечами. — Так что никаких проблем. И папа с мамой наверняка приедут через пару дней. Если захочешь, они отвезут тебя домой в Колорадо.

— Спасибо. — Я взяла карту и положила на колени. — Я просто не смогу заставить себя сесть в самолет.

А он? Интересно, как он себя чувствует. Вчера он ушел с военными; неужели те сразу посадили его на самолет до Форт-Беннинга? Я боялась летать, но, в отличие от него, для меня вчерашний полет не был первым.

— Что-нибудь придумаем, — сказала Серена. На тумбочке зазвонил телефон; мы обе вздрогнули.

Я потянулась за ним, но бок тут же пронзила резкая боль. Швы заболели, а может, ребра, а может, лопнувшая селезенка. Да что угодно. Мое тело ополчилось на меня.

Серена бросилась к тумбочке и ответила на звонок, откинув назад свои длинные волосы. Она выглядела великолепно, хоть и провела в больнице сутки. Не будь она моей любимой сестрой, я бы ненавидела ее из зависти.

— Алло? — ответила Серена, и из телефона донеслись невнятные голоса. Она подняла брови. — Ох, слава богу! Я отправила сообщение через круизную компанию, но не знала, скоро ли они смогут с вами связаться… Когда вернетесь? Мама и папа, — прошептала она, слушая ответ. — С ней все в порядке. Завтра выписывают. Разрыв селезенки, сотрясение, перелом двух ребер, шишки-синяки, но худшее позади. Она рядом, если хотите с ней… — Серена нахмурилась. Я вытянула руку. — Серьезно? — напряглась она. — Что ж, тогда скажите ей сами. — Она зажмурилась, сглотнула и протянула мне телефон.

Мой бедный живот сжался от ужаса.

— Иза! — услышала я папин голос. — Ох, бедная моя девочка. Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти!

Слезы обожгли глаза, и я судорожно сглотнула. Увидев Серену у своей кровати, я отреагировала так же. Эмоций было слишком много, они во мне не умещались и грозили прорваться наружу.

— Со мной все хорошо, — выпалила я.

— Серена то же самое сказала, — добавила мама. Я представила, как они по очереди тянутся к трубке, чтобы я слышала их обоих. — Слава богу, она с тобой.

— А вы когда вернетесь? — Я зажала телефон между плечом и ухом и начала пролистывать карту.

— Ну… — вздохнула мама, — дорогая, ты знаешь, как долго мы мечтали об этой поездке. Если твоя жизнь больше не в опасности, какой смысл приезжать?

Я часто заморгала. Листавшие карту руки онемели.

Серена опять присела на кровать, глядя на меня оценивающим взглядом, выдержать который у меня не было сил.

— Мы же все равно увидимся на Рождество. Всего четыре недели осталось, ты же не хочешь пропустить занятия? Какая польза, если мы сейчас вернемся, — продолжала мама.

— Так вы не приедете? — Я не выдержала и повторила: хотела убедиться, что не ослышалась. Мои родители — мастера витиевато выражаться, их слова можно было интерпретировать по-всякому.

Серена сжала мою руку.

— Если тебя уже завтра выписывают, значит, идешь на поправку, — сказал отец деловитым тоном, которым разговаривал в офисе. — Я понимаю, что ты пережила шок, но представь, какая замечательная это возможность — подняться над трудностями и проявить стойкость.

Замечательная возможность?

— Это был не шок, — возразила я, а сердце тем временем чуть не треснуло. — Я попала в авиакатастрофу. Мой самолет разбился. Я вылезла через аварийный выход и плыла к берегу с лопнувшей селезенкой и внутренним кровотечением.

Я знала, что все бесполезно. Они все равно не приедут.

— И мы очень тобой гордимся! — сказала мама, будто речь шла о победе в школьном конкурсе. — Не зря ты столько лет занималась плаванием!

На соревнования моей команды по плаванию они тоже никогда не ходили.

— Мы знаем, что ты попала в авиакатастрофу, Иза, — вмешался папа. — Поэтому можешь воспользоваться моей кредиткой и забронировать любой рейс в Сиракузы. Ни о чем не волнуйся. Мы все оплатим.

Но все равно не приедем. Ясно-понятно.

— Даже не знаю, что сказать.

— Не благодари. Естественно, мы оплатим все расходы, — усмехнулся папа и добавил: — Но когда вернемся, ожидаю увидеть только самые хорошие оценки!

Да они ненормальные, подумала я.

— Изабо, конечно, мы бы вернулись, будь это совершенно необходимо, — ласково проговорила мама. — Круизная компания должна вернуть нам деньги за остаток поездки, а в следующем году начнем с порта, где остановились, верно?

— Ну что ты с ней, как с маленькой, Роуз. Серена же сказала: ее выписывают, значит она здорова. Она же Астор. Ты же Астор, Иза? — спросил отец. — Асторы берут и делают, что необходимо.

Кажется, они ожидали, что я и тут буду отличницей. И как я должна была поступить? Не могла же я и впрямь попросить их прервать единственный отпуск за десять лет, когда отца не донимали постоянными звонками из офиса.

Я повернулась к Серене. Та смотрела на меня с сочувствием и понимающе улыбалась.

— Вместе справимся, — прошептала она, — как всегда.

Я кивнула и откашлялась, пытаясь избавиться от комка в горле.

— Все хорошо. Серена отвезет меня в колледж.

— Ну конечно, — с гордостью проговорил отец. — Тогда увидимся на Рождество. Я знаю, что тебе пришлось пережить настоящий ужас, дочка, но все равно рад, что мы поговорили. Мы тебя любим.

— Мы любим тебя! — проворковала мама. — В следующем порту купим тебе подарочек.

Безделушки вместо любви, почему я не удивлена.

— Отлично. Я вас тоже люблю.

Мы с Сереной попрощались с родителями, и она дала отбой.

— Из, мне так жаль. Я правда думала… — Сестра вздохнула и плюхнулась обратно в кресло.

— Нет, не думала. — Мой тон смягчился. — Давай не будем друг другу лгать.

Для наших родителей на первом месте всегда была отцовская компания и они сами. А мы с Сереной служили украшением, статусными трофеями, которые они полировали до блеска и выставляли напоказ. Я это понимала, и все равно следующий вдох отозвался болью в груди.

— У тебя есть я. — Сестра потянулась ко мне. — Я никогда тебя не брошу.

— Знаю. — Я сжала ее руку и судорожно вздохнула. Плакать было бессмысленно, поэтому я снова стала пролистывать карту и наконец нашла нужные документы. — Вот!

Серена встала и склонилась над кроватью:

— Он точно не врач? Почерк как у врача.

— Натаниэль, — прошептала я и провела кончиком пальца по его подписи. Фамилию было не разобрать.

— Как ты поняла, что это «Натаниэль»? Одни каракули. — Серена покачала головой. — Я вижу только букву «Н».

— Нейт. — Мои губы расползлись в улыбке впервые с тех пор, как я очнулась. — Друзья зовут его Нейт.

Это я вспомнила и, хотя не помнила больше ничего, по крайней мере, теперь знала, как звали человека, спасшего мне жизнь.

— Сержант Грин, — поздоровалась я.

Наступило утро следующего дня; я шла к переговорной, где наша команда устроила временный штаб, и несла высоченную стопку бумажных папок, поверх которых лежал телефон. Нейт охранял вход. Наверное, уместно было называть его другим именем, учитывая, что он теперь казался совсем другим человеком.

Но вчера он надел мне наушники и поставил «Northern Downpour», чтобы отвлечь меня от взлета. И как это понимать? Я будто снова увидела нас прежних среди этой блеклой пыли, в которую мы почему-то превратились

— Мисс Астор, — кивнул Нейт, глядя прямо перед собой.

— Иза!

Ко мне подлетел Бен Хольт. Он спасался от толпы американцев, которым нужна была помощь, и я уж испугалась, что он не успеет притормозить и врежется в меня, но Бен умудрился вовремя остановиться.

— Что случилось? — спросила я, поправляя стопку конвертов.

— Ты вчера отправила отчет сенатору Лорен?

Он встревоженно хмурился, и я вздохнула. Я знала, к чему клонит Бен.

— Да. Как только мы приехали, я отчиталась о наших впечатлениях от поездки. — Я сделала это ближе к вечеру, несмотря на усталость, ведь в вертолете всю дорогу туда и обратно я не могла расслабиться. Но работа есть работа. — Кейси еще причесывает отчет. — Я кивнула на переговорную.

— Черт, — буркнул Бен, на миг запрокинув голову. — Ты всегда все делаешь первая? — Его карие глаза меня дразнили. — Дала бы возможность хоть раз кому-то другому сдать отчет первым.

— Это не соревнование, — напомнила я ему. У меня зазвонил телефон. — Я просто делаю свою работу. Если я вовремя не отправлю заметки, я задержу помощников. — Телефон вибрировал и съезжал все ближе к краю стопки, едва не падая.

Звонил Джереми.

Черт. Уже в третий раз за сегодня.

— Дай помогу. — Бен потянулся за телефоном, но опоздал буквально на секунду. Телефон с треском упал на глянцевый пол и подскочил от удара.

Само собой, у Нейта рефлексы были лучше, и он поймал телефон, не дав ему стукнуться снова.

Нейт оказался совсем рядом, и я не могла не заметить, как он на миг нахмурился, увидев имя звонившего. Если бы Нейт стоял чуть дальше и я не смотрела бы на него, я бы точно это упустила.

— Нажми «отклонить», — тихо сказала я. Сердце заколотилось при мысли, что он ответит на звонок.

Я была не готова говорить с Джереми; я вообще не хотела с ним беседовать и тем более не желала, чтобы ответил Нейт. Ну уж нет. Еще чего.

Нейт не знал Джереми, зато Джереми прекрасно знал, кто такой Нейт. И я не могла винить жениха за то, что Нейта он ненавидел. Мне бы тоже не хотелось сражаться за внимание невесты с призраком.

К тому же Нейт с недавних пор перестал быть призраком. Он стоял рядом со мной во плоти, и от него пахло его любимой мятной жвачкой.

Значит, его поцелуй тоже будет пахнуть мятной жвачкой…

— Уверена? — Глаза цвета голубого льда встретились с моими. Он был готов нажать на красную кнопку.

— Уверена, — кивнула я. Еще никогда в жизни я ни в чем не была так уверена.

— Вот это реакция, — заметил Бен, наклонился и взглянул на экран. — Джереми, значит?

Нейт смотрел на экран, и я поняла, что он запоминает номер Джереми, зная, что эта информация, возможно, пригодится ему в будущем. Он нажал кнопку «отклонить», но не положил телефон обратно на стопку папок, а сунул его в карман моих черных брюк.

Нейт не прикоснулся ко мне, но я все равно вздрогнула.

— Как он, кстати? — спросил Бен, будто никого рядом не было.

— Он… — Я судорожно сглотнула и покосилась на Нейта, но тот уже отошел и встал у двери в переговорную. Тяжелая стопка оттягивала мне руки. — Да как обычно.

— До меня дошли слухи… — Бен потер шею и сочувственно посмотрел на меня. За последние полтора месяца я уже привыкла ловить на себе этот взгляд. — Но ты ничего не говорила, вот я и не стал расспрашивать…

— Спасибо, — коротко ответила я. — Давай сосредоточимся на работе, а о том, что творится в Вашингтоне, пока забудем.

Я не собиралась предавать огласке решения, касающиеся моей личной жизни, особенно учитывая, что в вашингтонских политических кругах слухи распространялись мгновенно.

— Понимаю. — Голос Бена смягчился. — Но, если тебе нужно будет с кем-то поговорить… — он коснулся моего плеча, — я буду рядом. — Бен понимающе кивнул и зашел в переговорную.

— Давай помогу. — Не дождавшись моего ответа, Нейт взял папки у меня из рук, и я чуть не вздохнула от физического облегчения. — Ничего ему не рассказывай. Что бы это ни было, — добавил он.

— Да что ты говоришь. — Я развернулась к нему.

— Он… — Нейт наморщил лоб, подыскивая нужные слова. — Он слишком рвется узнать, в чем дело. Это подозрительно. Просто предчувствие.

— Да. — Я постаралась сдержать улыбку, ведь Нейт был прав. — Когда я только начала работать на Капитолии, Бен позвал меня на свидание, а я отказалась. Кажется, он до сих пор не смирился.

Нейт нахмурился и заглянул в стекло переговорной.

— Только конченый негодяй дождется, пока женщина окажется в отчаянии, чтобы к ней подкатить, — заметил он.

— Учту. — Я поджала губы, чтобы не улыбаться.

— Что?

— Ты всегда верно судишь о человеке, даже если видел его минуту, и еще ни разу не ошибся. — Я пожала плечами и поспешно отвела взгляд. — Ты же знаешь, что переговорную не надо охранять? Мы в посольстве, здесь и так везде охрана.

— Я же говорил, что в эти две недели не отойду от тебя ни на шаг. До тех пор пока не удостоверюсь, что ты села в самолет до Штатов. — Его взгляд упал на папки.

— Но сам останешься здесь? — прошептала я, и нутро вдруг сжалось.

Даже если я улечу в безопасное место, Нейт будет под угрозой. Так было всегда.

— Этих имен в программе не было. — Он изогнул бровь.

— Это заявки на визы, — ответила я. — Специальные иммиграционные визы.

— Для тех, кто работает на нас, — сказал он. — Да, я знаю, что такое специальная виза. А тебе-то они зачем?

— Мне объяснили, как работать с заявками, и я решила, что в промежутках между встречами могу помочь. — Я глянула через плечо и заметила, что в лобби собралась настоящая толпа. — Я шла мимо приемной, там все стулья заняты. Посольские не справляются.

— Да, — согласился Нейт. — Что ж, рад, что хоть что-то не меняется, — бросил он и зашел в переговорную. — Ты по-прежнему пытаешься спасти всех, кроме себя.

Мои ноги промокли в ледяной воде, от паники я не в силах пошевелиться. Я тщетно пыталась расстегнуть ремень безопасности онемевшими пальцами. Мы тонули, и я ничего не могла поделать. Оставалось лишь сидеть и ждать, пока мы умрем. В ушах звенели крики. Я продолжала дергать ремень. Ледяная вода доходила уже до колен, я пыталась звать на помощь, но голос пропал.

Внезапно стихли все звуки; я огляделась, но вокруг никого не было. Всех пассажиров эвакуировали через аварийный выход.

Я осталась одна.

Все меня бросили.

Я попыталась закричать, но из горла вырвалось лишь булькание. Вода поднялась до бедер; погас нижний свет. Воздуха не хватало, и времени тоже. Я поняла, что умру в этом самолете. Фюзеляж стремительно погружался под воду, та доходила уже до груди, но дурацкий ремень никак не поддавался.

Я посмотрела налево: аварийная дверь была открыта, но я не могла до нее добраться.

Этого не может быть.

Он не бросил бы меня. Он меня никогда не бросал. Лишь когда я…

— Иззи! — Нейт ворвался в дверь аварийного выхода, поднимая ледяные брызги, и расстегнул ремень одним быстрым движением. Но этот Нейт выглядел иначе. Он стал крепче. Старше. Сильнее. И на его кевларовом жилете значилось имя «Грин».

Мне приснился сон.

Я с резким вдохом выпрямилась на кровати. Майка промокла от пота, сердце бешено колотилось, дыхания не хватало. Ребра будто зажали тисками, но я заставила себя продышаться. Только так я спасалась от кошмаров. Надо было понять, что это сон.

Я упала с кровати и ударилась коленками, ободрав их о ковер.

Это не сон.

— Меня. Зовут. Изабо. Астор, — проговорила я, по-прежнему судорожно дыша. — Я летела рейсом восемьсот двадцать шесть. — Вроде получилось произнести полное предложение. — Мы упали в реку. Я выбралась. — За годы психотерапии я научилась произносить эти слова автоматически, хотя каждый раз выходило немного иначе, в зависимости от содержания кошмара. — Я выплыла на берег. Я выжила. — Когда я закончила, судорога перестала сжимать горло, и я наконец смогла вздохнуть. Один вздох. Два. — Мы выжили.

Я взглянула на часы. Четыре утра.

Свежий воздух. Мне нужно было подышать.

Послышался писк — открылась и тут же закрылась дверь. Но в окно проникал лишь тусклый луч лунного света, и я ничего не видела.

— Иззи?

— Я здесь. — Плечи расслабились. Этот голос мог принадлежать только одному человеку.

— Ты кричала.

В дверном проеме вырисовывалась его тень. Я видела, что он достал оружие.

— Тут никого нет, — заверила его я и обхватила себя руками.

Он прошел мимо меня, заглянул в ванную, отдернул шторку и лишь тогда включил ночник.

— Черт. — Нейт убрал пистолет; кобура защелкнулась. Потом он помог мне подняться и крепко прижал к груди.

— Все нормально, — пробормотала я, что не помешало мне обмякнуть в знакомых руках.

Он снял свой кевларовый жилет; в четыре часа утра я и не ожидала его в нем увидеть. На Нейте была мягкая черная футболка; я чувствовала мерное биение его сердца.

— Ага, оно и видно. — Мы пошли в гостиную и сели на диван. Нейт обнял меня, притянул к себе и включил лампу. — Черт, ты мокрая насквозь.

Я понимала, что должна пошевелиться, отодвинуться от него подальше, но нет. Я забралась на диван с ногами и прижалась к Нейту: сейчас его объятия были самым безопасным местом в мире.

— Просто кошмар приснился. — Я поежилась, капли пота на коже остыли, и мне стало холодно.

Нейт стащил плед со спинки дивана и накинул мне на плечи. Потом обнял меня одной рукой, а другой стал поглаживать успокаивающими мерными движениями.

— Может, в горячую ванну?

— Только не в воду. — Я покачала головой и еле удержалась, чтобы не уткнуться носом ему в шею. Пахло от него невероятно: свежестью и перечной мятой.

— Приснился самолет? — догадался он и опустил подбородок мне на макушку.

— Ага.

Несколько минут мы молчали; мой пульс успокоился и забился в такт с его сердцебиением. Вот почему мне так нравилось быть рядом с Нейтом: не возникало необходимости заполнять каждую секунду болтовней.

— А у тебя бывают кошмары? — спросила я, прекрасно понимая, что надо отодвинуться и высвободиться из его объятий. Но я никак не могла себя заставить.

— Уже нет. — Он продолжал медленно и размеренно гладить меня по руке.

— А что изменилось?

— С тех пор я повидал кое-что похуже крушения самолета, — тихо проговорил Нейт. — Но иногда мне снится, что не получается тебя спасти или тебя уносит река. На этом сон обрывается. В своих снах я всегда пытаюсь вытащить тебя не берег. — Его рука замерла; он сжал мое плечо. — А ты как? Часто снятся кошмары?

— Бывает. Обычно в стрессовых ситуациях или когда чувствую, что не контролирую обстоятельства. — (Например, сейчас.) — Видимо, годы психотерапии прошли впустую, — попыталась пошутить я.

— Если кошмары снятся реже, чем раньше, значит, все было не зря.

Я удивилась, что за три года он так резко изменил свое отношение к психотерапии: прежде Нейт был настроен решительно против.

Прошло еще несколько секунд, и мне вдруг стало не по себе оттого, насколько неуместно мы себя ведем.

— Ты всех своих клиентов так успокаиваешь? — спросила я.

— Ну уж нет, — фыркнул он и покачал головой. Если бы я посмотрела на него, наверняка бы увидела на губах Нейта легкую улыбку. И тогда мне бы захотелось его поцеловать.

Нельзя так сидеть, нельзя прижиматься к нему, у меня есть жених.

Но есть ли?

Я слегка подвинула голову и нащупала под щекой какой-то предмет. Отклонилась и посмотрела.

— Я одевался, когда тебя услышал, — пояснил Нейт и вытащил из-под футболки цепочку. На ней висело что-то вроде армейского жетона, только он был замотан черной изолентой.

Чтобы металл не звякал при движении, догадалась я.

— Так вот почему ты босиком.

Я отодвинулась, забрав с собой плед. Странно, что он носит жетон, а мне даже не разрешено называть его по имени. И спустя столько лет продолжает жить той же жизнью, в то время как моя собственная изменилась до неузнаваемости.

Нейт откашлялся и пересел на противоположный край дивана. Лишь мои ступни остались посередине, на нейтральной территории.

— А что ты вообще делал в четыре утра? — спросила я и натянула плед до подбородка, чтобы скрыть тот факт, что спала без бюстгальтера. Впрочем, Нейт уже видел меня голой, так что какая разница.

— Я уже встал и успел сходить на тренировку, — ответил он.

Мой взгляд метнулся к кобуре на его бедре.

— Приняв душ, ты всегда первым делом берешь пушку?

— Вы только ее послушайте. — Он улыбнулся, на щеке заиграла ямочка, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Пушку!

Боже, лучше бы я по-прежнему сидела рядом с ним, но не смотрела ему в глаза. Даже через десять лет я таяла от этого взгляда. Готова поспорить: посмотри он на меня пристально, я бы кончила. Я вцепилась в краешек пледа.

Он нахмурился:

— Ты без кольца.

Я покраснела и спрятала руку под одеяло.

— Снимаю на ночь, — объяснила я. Дурацкое кольцо было слишком громоздким и цеплялось за простыни. А еще мне иногда хотелось забыть об этом символе нашей с Джереми помолвки. — Оно… неудобное. — Оправдание прозвучало настолько неубедительно, что мне самой стало стыдно за себя.

— Еще бы, такой гигантский алмаз — палец оттягивает, наверное. — Нейт отвел взгляд и стиснул зубы.

Вина камнем легла на сердце, и на языке завертелись тысячи слов. Потом я вспомнила его промокшую под дождем спину, удаляющуюся по коридору моего нью-йоркского дома. Я окликала его снова и снова, но он не обернулся.

— Как ты себе это представляешь? — спросила я.

— Что? — Нейт наклонился вперед и уперся локтями в колени.

— Как мы сможем находиться рядом эти две недели и делать вид… что ничего не было? — почти шепотом проговорила я.

Нейт спрятал жетон под футболку.

— Не две недели, а двенадцать дней, — тихо ответил он. — Надо значит надо.

— Нейт. — Я подвинулась к нему, но Нейт смерил меня таким взглядом, что я замерла.

— Иззи, не стоит. — Он покачал головой. — В этом мире у меня только одна слабость, и она должна быть на другом краю Земли, а не на расстоянии вытянутой руки. — Маска, которую он носил, как броню, спала, и в его глазах отразилась такая боль, что я невольно затаила дыхание. — Прошу, хоть раз в жизни пожалей меня и просто… — Нейт зажмурился. — Просто сделай вид, что нас ничего не связывает.

Я вгляделась в его морщинки, в татуировку на предплечье, которая, казалось, двигалась и оживала, когда он сжимал кулаки. Нейт был весь напряжен, будто готовился сражаться в битве, о которой я не знала. Он был прав: эта ситуация была несправедлива по отношению к нему. Я приехала сюда по собственному желанию, но он остался ради меня.

— Хорошо, — ответила я, — так и сделаю.

— Спасибо. — Нейт расслабился и взглянул на кофейный столик перед нами. Там лежала папка. — Что это?

— Новые репортажи американских журналистов, — ответила я. — Наверное, Кейси зашла и оставила, когда я уже легла спать. Я сегодня рано уснула.

— У нее есть ключ?

— Да. Она же моя помощница, Нейт. Она не опасна. — Я закатила глаза.

— Ты должна запираться на засов, — недовольно буркнул он и взял папку.

— Если бы я заперлась, ты не смог бы войти, — возразила я, подобрав ноги. Нейт протянул мне папку.

Он фыркнул.

— Можно подумать, кусок железа помешает мне войти, если я услышу твой крик.

Я не стала говорить, что если кусок железа не помешает войти ему, то не помешает и любому другому. Я взяла папку и пролистала заметки. И вдруг мое сердце остановилось: я увидела имя Серены.

— Нейт, — прошептала я и показала ему статью, — ее нет на фотографии, но тут ее имя.

Если сейчас проверю телефон, в почтовом ящике наверняка будет оповещение от «Гугла».

Он взял у меня из рук листок бумаги, взглянул на фото и вздохнул:

— Она в Мазари-Шарифе.

— Где? — Вопреки себе я придвинулась ближе, коснувшись плечом его руки, и тоже посмотрела на снимок.

— Вот это здание. Голубая мечеть или святилище халифа Али. — Нейт указал на сооружение на заднем плане. — Она в Мазари-Шарифе или недавно была там.

Я не сдержала улыбки: статья была новая, она опубликовала ее вчера вечером.

— Серена жива.

— Жива.

И теперь мы знали, где она.

— Семерка в угловую лузу, — объявил я, сдвинув кепку на затылок, наклонился над бильярдным столом и забил третий шар подряд.

— Черт, Фелан, — буркнул Роуэлл и закатил глаза. Наши друзья расхохотались и подняли бутылки. — Ты так все шары забить собираешься?

— Ты сам позвал меня в игру.

Я ухмыльнулся и оглядел стол в уголке нашего любимого пляжного бара в Тайби-Айленде. Здесь же были еще три стола для игры в американский пул, танцпол, вечно занесенный песком, и барная стойка, обдуваемая океанским ветром, — настоящее спасение жарким южным летом, когда даже в десять вечера стоит невыносимый зной.

— Тройка в угловую лузу.

Я забил еще один шар. В динамиках за спиной сменилась песня, и по раздавшемуся визгу я понял, что на танцпол вышла компания девчонок.

Музыку здесь всегда ставили отменную, хотя «Miss Jackson» и не была моей любимой композицией Panic! at the Disco. Теперь любимой стала «Northern Downpour», последняя песня, которую я слушал перед посадкой на рейс 826.

Блин, почему я сейчас об этом вспомнил? В памяти вновь возникли потрясающие карие глаза… Последние два с половиной года они являлись мне во сне чуть ли не каждую ночь. Изабо.

— Минус еще одна двадцатка, — вздохнул Роуэлл и прислонился к стене, видимо смирившись, что после сегодняшнего вечера его кошелек заметно полегчает.

— Сжалься над бедным парнем, — вмешался Торрес и провел рукой по темным, коротко стриженным волосам. Два года мы числились в одном взводе, из них год провели в «песочнице» [16]. За это время он стал мне близким другом, которого у меня никогда не было.

— С какого перепугу? — Я приготовился к следующему удару. — Шестерка в угловую лузу. — (Роуэлл отсчитал еще одну двадцатку.) — Уже жалеешь, что так много поставил? — бросил я ему через плечо.

— Я думал, ты парнишка с фермы из Иллинойса. — Он оглядел товарищей по взводу, которые пришли с нами в бар сегодня вечером. — Вы знали, что он чемпион по бильярду?

Все покачали головами.

— Откуда мы могли это узнать, из него же слова не вытянешь, — рассмеялся Торрес и отхлебнул пива.

— Ого, — бросил долговязый Фитц и немного отодвинулся: я склонился над столом и загораживал ему обзор. Я слишком закрутил шар, и удар вышел так себе. — Кажется, к нам в гости заявилось женское общежитие в полном составе.

Мы разом повернули головы, что, впрочем, было неудивительно. Сегодня в нашей компании были только одиночки. Большинство женатых ребят предпочитали провести последний выходной перед отправкой на операцию в кругу семьи.

— Девичник, — заметил Торрес, и по его лицу расползлась медленная улыбка.

Я подошел к другому краю стола и приготовился нанести свой лучший удар. С этого места открывался вид на танцующих девчонок в одинаковых ярко-розовых майках; на одной была фата с гирляндой из лампочек.

И впрямь девичник, подумал я.

— Твои шары мешают, Роуэлл. — Я наклонился над столом и сосредоточился.

Роуэлл недовольно хмыкнул.

Ближайшая ко мне девушка на танцполе закружилась, подняв руки над головой; ее белокурые волосы разметались.

Я лишь мельком взглянул на нее, но сердце перестало биться и руки ослабели. Кий дал осечку, и шар, подскочив на зеленом сукне, покатился совсем не туда, куда я планировал.

— Ну наконец-то тебе перестало везти, — рассмеялся Роуэлл.

Я выпрямился и напряженно уставился на танцпол.

Наверняка мне показалось. Теперь уже другая блондинка танцевала рядом. А может, та самая? Что за шутки играет со мной воображение?

Может, дело в музыке? Та же группа, вот и воспоминания всколыхнулись?

Это не она, не может быть.

Но охватившая меня адреналиновая дрожь твердила об обратном. Я бросил кий ближайшему из товарищей и зашагал к танцполу.

— Фелан! — выкрикнул Фитц, но я был уже далеко и все равно не успел бы ответить.

Включился стробоскоп, вокруг замелькали лица. Я повернул налево, потом направо и снова налево, вглядываясь в лица всех девушек в розовых майках, чьи фигуры освещались мгновенно гаснувшими вспышками. Я насчитал их шесть… нет, семь.

Ее среди них не оказалось.

Черт. Может, я схожу с ума? В зоне боевых действий я повидал всякое, да и последствия авиакатастрофы для психики оказались ощутимыми, хотя я предпочитал об этом не думать. Но галлюцинации? Я что, совсем псих?

— Что с тобой? — спросил Торрес. Он подошел ко мне слева; я стоял в центре освещенного танцпола.

— Показалось, что увидел знакомую.

Брюнетка. Рыжая. Блондинка… но нет. У нее была другая улыбка. Другие глаза.

— Ах вот оно что. А я уж решил, у тебя задница загорелась. Такое у тебя было лицо.

— Испугался, что я надеру тебе зад? — спросил Роуэлл. Он подошел ко мне справа; несмотря на легковесный тон, в его лице читалась тревога.

А потом, будто по велению судьбы или какой-то другой силы, толпа на миг расступилась, и этого мига оказалось достаточно.

У барной стойки стояла Изабо Астор собственной персоной. Она убрала волосы за ухо, и я ясно видел ее профиль. Сердце ушло в пятки.

— Нет, возникли дела, — ответил я Роуэллу и, не удостоив его взглядом, двинулся сквозь толпу.

— Какие могу быть дела, на кону сто шестьдесят баксов! — крикнул он мне вслед.

— Я сдаюсь! — крикнул я в ответ. — Можешь забрать деньги!

Толпа сомкнулась, все запрыгали под музыку, а я пошел дальше, расталкивая танцующих, пока не оказался на другом конце танцпола.

К Иззи подсела невеста, а я незаметно устроился сбоку, откуда было прекрасно видно ее лицо. Эмоции во мне бушевали; я раскрыл рот, потом закрыл и снова открыл, но так и не придумал, что сказать.

Она могла вообще меня не помнить. У нее же было сотрясение. А я, хоть и часто вспоминал о ней и видел во снах, никогда не думал, что снова ее встречу, и не планировал, что буду говорить, когда это произойдет.

Иззи смотрела в другую сторону и пыталась привлечь внимание бармена, но невеста увидела меня и подняла бровь, заметив, что я пялюсь на ее подругу.

Пора было заговорить, пока невеста не решила, что я извращенец; кажется, неловкости в любом случае не избежать.

— Ты снилась мне миллион раз, — громко произнес я, пытаясь перекричать музыку. Круто, Нейт. Отличное начало.

Иззи закатила глаза, даже не взглянув на меня.

— Ей это не интересно. — Невеста наклонилась ко мне, загородив собой Иззи, и покачала головой. — Поверь, она только что порвала с парнем — а он был тот еще козел, — и тебе это тоже ни к чему.

— Поверь, ей это интересно, — улыбнулся я. Хорошо, что у нее такие верные подруги.

Иззи фыркнула и повернулась ко мне спиной, нарочно меня игнорируя. Она осталась такой же красавицей, какой я ее помнил, и даже, пожалуй, еще похорошела. В этом баре было полно студентов и солдат, ждущих отправки в зону назначения; сегодня к ней, должно быть, подкатывали уже много раз.

— Откуда тебе знать, что ей интересно, а что нет? — Невеста уставилась на меня. Она была уже немного пьяна. — У нас девичник. Так что возвращайся в свой… — она взглянула на мою черную футболку без опознавательных знаков, — спортзал, где ты, видимо, проводишь круглые сутки.

— Ты мне нравишься, — сказал я невесте и наклонился вперед, чтобы видеть Иззи. — Что касается твоей подруги, я, например, знаю, что она любит читать и боится летать.

Иззи замерла и слегка повернулась ко мне, но по-прежнему на меня не смотрела.

— Все любят читать, — фыркнула невеста, сложив руки на груди.

— А еще у нее аллергия на моллюсков и пенициллин, — продолжил я. Глаза Иззи округлились; она медленно поворачивалась. — И у нее всегда с собой тайленол и мазь с антибиотиком.

Наши взгляды встретились. В ее восхитительных карих глазах мелькнуло узнавание; она раскрыла рот. Она была потрясена не меньше моего.

— А еще у нее первая группа крови. — Я улыбался до ушей. — Ничего не забыл?

Иззи обошла невесту и приблизилась; у меня перехватило дыхание. Мы стояли почти вплотную друг к другу.

— Натаниэль Фелан?

— Привет, Изабо Астор.

Она вскрикнула и бросилась мне на шею, обвила руками. Я подхватил ее, обнял и крепко к себе прижал. Неловкость как рукой сняло. Это было самое естественное объятие на свете.

Я не испытывал такого облегчения с тех пор, как выплыл на берег после крушения.

— У меня твой рюкзак, — выпалила Иззи, отстранилась и вгляделась в мое лицо, видимо, высматривая шрам, спрятанный под кепкой.

— Что? — Я поставил ее на ноги и с трудом заставил себя ее отпустить.

— Твой рюкзак. — Она улыбнулась, и сердце замерло у меня в груди. Значит, там, в самолете, мне не почудилось, будто между нами возникла мгновенная связь: это на самом деле было так, я и сейчас совершенно отчетливо это ощущал. — Авиакомпания отправила его мне, потому что ты сидел на моем месте.

— Не может быть. — Мои брови поползли вверх.

Иззи кивнула. Она тоже улыбалась до ушей.

— У меня твоя толстовка и айпод, и представляешь — он цел, потому что был в герметичном целлофановом пакете! Я обалдела, когда он включился. Я, конечно, их с собой не взяла, они у меня в квартире в Вашингтоне, и я даже не знаю, в какой коробке, я еще не разбирала вещи после выпускного и переезда… а теперь вот и Марго выходит замуж, — выпалила Иззи, пытаясь перекричать музыку.

Она по-прежнему начинала болтать без умолку, когда волновалась, и ничего прекраснее на свете не было.

— Мамочки, это что, парень из самолета? — Марго уставилась на меня, будто увидела привидение.

— Да! — кивнула Иззи. — Представляешь? Нейт, это Марго. Марго, это Нейт! — Она подхватила Марго под локоть. — Она была со мной, когда мне передали твой рюкзак.

— Привет, Марго. — Я с трудом оторвал взгляд от Иззи и кивнул девушке в фате.

— Парень из самолета! Ну надо же! — Она чмокнула Иззи в щеку. — Я пошла танцевать, если понадоблюсь, зови. — Раскинув руки, Марго побежала к остальным.

А мы с Иззи стояли и смотрели друг на друга. Вокруг громыхала музыка.

— Хочешь выпить? — спросил я, внезапно вспомнив, что она не просто так подошла к бару.

Иззи кивнула, мы одновременно повернулись к стойке, я поднял правую руку, подзывая бармена, и случайно коснулся ее руки. От этого невинного прикосновения меня будто пронзило током; я снова почувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой.

— Ты тоже не пьешь? — спросила Иззи, когда я заплатил за наши газировки.

— Мне уже хватит на сегодня. — Я пожал плечами. На самом деле я не хотел пить, чтобы ясно запомнить каждую секунду нашей встречи. — Может, сядем на улице?

— Давай.

Мы протиснулись сквозь толпу, вышли в патио на берегу и заприметили с краю свободный столик с двумя высокими табуретами.

Там мы сели и снова стали смотреть друг на друга, в этот раз в относительной тишине.

— Как тут красиво, — сказала Иззи.

— Ты прекрасно выглядишь, — одновременно с ней произнес я.

Мы улыбнулись друг другу.

— Спасибо, наверное, это потому, что у меня нет внутреннего кровотечения. — Она шутливо повела плечами.

— Да, в прошлый раз ты была немного бледная. — Я улыбнулся и отпил кока-колы.

— Я ничего не помню после того, как мы выбрались на берег, — тихо проговорила Иззи, вытирая со своего стакана выступившие капельки влаги.

— Но… — Я нахмурился. — А как же твои клятвы в вечной любви и верности? Ты же обещала, что у нас будет трое детей. Минимум. — Рядом с ней я почему-то не мог не шутить и не улыбаться.

Иззи даже не пыталась сдержать улыбку. В глазах отражался приглушенный свет фонарей.

— Очень смешно, — произнесла она.

Я глубоко вдохнул и попытался навести порядок в воспоминаниях того дня. Происходящее казалось нереальным.

— Я прислонил тебя к дереву, чтобы ты могла сидеть, — начал я и описал все, что помнил.

— Ты спас мне жизнь, — признала она, когда я начал рассказывать про «скорую».

— Нет. Тебя спасли парамедики.

— Вот ты где! — К нам подошел Фитц. — Куда пропал? — Он взглянул на майку Иззи. — Подружка невесты? Ясно.

— Иззи, это Фитц. — Я сделал глоток.

Иззи протянула руку, и Фитц ее пожал.

— Привет, Фитц. Я Изабо Астор, жена Нейта.

Я зажал рукой рот, чтобы не расплевать кругом кока-колу.

— Жена? — Фитц вскинул брови. — А твои лучшие друзья Джастин и Джулиан об этом знают?

Естественно, я не рассказывал Роуэллу и Торресу, как солгал о своем семейном положении, чтобы подписать согласие на операцию.

— В моей медицинской карте так написано. — Иззи рассмеялась, и этот смех пробудил во мне все дремавшие эмоции, даже те, которые я всеми силами старался сдерживать, когда мы были на задании.

Я судорожно сглотнул газировку, радуясь, что та не полилась у меня изо рта.

— Ты же говорила, что ничего не помнишь.

— Мне сестра рассказала. — Иззи отклонилась назад.

— Сестра рассказала, что вы женаты? — Фитц оперся локтями о стол. — Прошу, продолжай. Фелан почти ничего про себя не говорит.

— Я соврал врачам «скорой», что я ее муж, чтобы меня пустили с ней в больницу, — объяснил я.

— После крушения самолета, — добавила Иззи. — У нас были соседние места.

Фитц резко повернулся ко мне:

— Твой самолет разбился?

Я пожал плечами.

— А откуда, по-твоему, у него это? — Иззи потянулась через стол, ухватила меня за кепку, и я наклонил голову, чтобы она могла ее снять. Иззи стянула ее одной рукой, а другой взъерошила мои короткие волосы, демонстрируя шрам, который Фитц и так неоднократно видел за эти два года. — Вот! Так и знала, что у тебя остался шрам!

— Одиннадцать швов, — сказал я.

— Этот шрам у тебя после крушения самолета? — надтреснутым голосом произнес Фитц.

— Ну да, — ответила Иззи, надела мне кепку и снова села.

— Я думал, мы с тобой друзья! — Фитц схватился за грудь.

— Так и есть, — ответил я.

— Ну знаешь, о крушениях самолета друзьям рассказывают! — заметил он.

— Торрес в курсе. — Я пожал плечами.

— А вот это очень обидно. — Он театрально зашатался, как после удара ножом. — Ты рассказал Торресу, но от всех остальных скрыл?

— Может, я ждал подходящего момента.

— На прошлом задании моментов было мало, решил подождать этого?

— На каком еще прошлом задании? — с тревогой во взгляде спросила Иззи.

Мое сердце сжалось, когда я увидел этот взгляд. Кроме мамы, никто и никогда обо мне не тревожился.

Атмосфера тут же переменилась.

— Да, — кивнул я. — Мы скоро уезжаем.

— Когда? — Между ее бровей залегли две тонкие морщинки.

— Очень скоро. — Послезавтра, но об этом нельзя было никому говорить.

Фитц откашлялся.

— Пойду я, ребята, хочу поглядеть, как Роуэлл надерет Торресу зад. Был рад знакомству, миссис Фелан.

— Вообще-то, это он — мистер Астор, — поправила она с улыбкой, но ее глаза не улыбались.

— Не удивлен. Нейт хороший парень. Всегда был сторонником феминизма. — Фитц хлопнул меня по плечу и пошел в бар.

Шум разбивающихся о берег волн на миг стал громче музыки, доносившейся из бара.

— Можешь сказать, куда тебя отправляют? — спросила она.

— В Афганистан. — Во всех новостях только об этом и говорили, так что контракт о неразглашении не имел особого смысла.

Ее лицо вытянулось.

— И это же не в первый раз?

Я кивнул:

— Мы вернулись чуть меньше года назад, но я позже вступил в отряд и уехал раньше, так что не отслужил весь срок. — Моя служба завершилась досрочно из-за осколочного ранения, но я остался жив, и это было главное.

— И ты уже возвращаешься? — Ее глаза вспыхнули. — Разве это справедливо?

— О какой справедливости идет речь, это армия. — Я поежился на табурете.

— А что ты делаешь здесь? — Иззи указала на бар. — Отрываешься перед отъездом?

— Ну да. Мы на авиабазе Хантер. Примерно полчаса езды. — Я воспользовался паузой в разговоре, чтобы сменить тему. — А ты, значит, живешь в Вашингтоне, но приехала на девичник к подруге?

— Я только что переехала. Поступила на юридический.

Я посчитал в уме; цифры не сходились.

— Ты разве не в следующем году должна была закончить колледж?

— Я на год раньше закончила. — Иззи пожала плечами, будто в этом не было ничего особенного, но потом отвела взгляд и уставилась в свой стакан, и я понял, что она не слишком рада этому преждевременному окончанию. — В общем, Марго родом из Саванны и решила провести девичник поближе к дому, к сестрам… Свадьба будет в Сиракузах в следующем месяце. Завтра утром улетаем.

— Значит, мы случайно оказались в одном месте в одно время на двенадцать часов. — Я не мог перестать смотреть на нее и старался запомнить каждую черточку ее красивого лица. Оно немного изменилось, ведь прошло два с половиной года, но в целом — все та же Иззи, что в моей памяти. — А еще говорят, совпадений не бывает.

— Происки судьбы, — сказала она с улыбкой, от которой у меня внутри все перевернулось. В любом другом месте в любое другое время я бы пригласил ее на свидание.

Но она жила в восьмистах километрах, а я уезжал в Афганистан.

— Я не хотел тебя бросать. — Слова будто сами сорвались с языка.

Ее глаза округлились.

— Там, в больнице, — пояснил я. — Думал дождаться, пока ты придешь в себя после операции, узнать, все ли с тобой в порядке. Но за мной пришли из части.

— Серена рассказала. — Иззи вздохнула. — Я не помнила твоего имени. Из-за сотрясения мозга все перепуталось. По подписи в карточке удалось разобрать только «Натаниэль»: почерк у тебя, прямо скажем, не самый понятный. А потом мне прислали твой рюкзак, и там на бирке было написано «Н. Фелан». Но в авиакомпании отказались давать твой адрес, а через интернет тебя найти нельзя. Тебя как будто не существует. Ни соцсетей, ничего. Я искала.

— Не хочу, чтобы незнакомые люди наблюдали за моей жизнью.

Значит, она меня искала. Меня. Парня, чьи родители даже не пришли на мой выпускной в военной и рейнджерской[17] школе. Впрочем, маму я за это не винил.

— А телефон у тебя есть? — Она изогнула бровь.

Я достал телефон из заднего кармана брюк и положил на стол.

Она взяла телефон, улыбнулась, нажала на кнопку включения экрана. Продолжая улыбаться, застучала по клавиатуре.

— Вот, держи. Я сама себе написала сообщение — хотя бы пришли мне свой адрес, чтобы я отправила тебе рюкзак. А еще, мы можем обсудить твои музыкальные вкусы?

— Оставь рюкзак себе. Со всем содержимым. А насчет музыкальных вкусов… тебе что, не нравится Panic! at the Disco? — Я убрал телефон в карман.

— Вообще-то, нравится. За эту группу спасибо, но Radiohead? Pearl Jam? Что за «назад в девяностые»? — поддразнила она.

— Да ладно, половина песен там этого века. Наверное. — Я нахмурился. — Черт, я уже и не помню.

— Зато я помню. Я весь твой плейлист наизусть знаю. — Иззи сделала глоток из стакана.

— Серьезно? Можешь перечислить?

Как же здорово было улыбаться, и не фальшивой улыбкой, а искренней. Я и забыл, как легко было с ней общаться в те несколько минут, что мы ждали очереди на взлет.

Иззи стала загибать пальцы.

— «Northern Downpour» Panic! at the Disco, «Creep» Radiohead…

Я обалдел: она действительно перечислила все песни до единой.

— И какая твоя любимая? — спросил я.

— «Northern Downpour». — Она улыбнулась. — А я помню, как ты то же самое делал в самолете. Отвлекал меня вопросами.

— Может, мне просто хотелось лучше тебя узнать.

— Ладно. Тогда я тоже вправе спросить. А у тебя какая любимая песня?

— Как ни странно, та же. «Northern Downpour».

Мы провели там несколько часов. Болтали о музыке и книгах. Она рассказала, как ей училось в колледже, а я поделился впечатлениями о занятиях, которые посетил в год, свободный от службы в Афганистане.

От всех вопросов, касающихся войны, я деликатно уклонялся, но не потому, что считал, будто Иззи не заслуживала подробного рассказа о моей жизни, а потому, что не хотел, чтобы события того дерьмового года омрачили наши недолгие совместные часы.

Время пролетело, как один вздох, и, когда наши друзья собрались уходить, мы каким-то образом сумели попрощаться, хотя были совсем не готовы к расставанию.

Я крепко обнял девушку, с которой мы пережили невозможное, — девушку, ради свидания с которой отдал бы правую руку.

— Желаю тебе завтра благополучно долететь. Меня не будет рядом, значит некому будет вытащить тебя через аварийный выход.

— Постараюсь. — Иззи вздохнула и прижалась ко мне; это объятие было таким идеальным — даже не верилось, что все это происходит на самом деле. — А ты смотри не умри.

— Постараюсь. — Я опустил подбородок ей на макушку и закрыл глаза, вдохнув аромат соленого воздуха, лимонов и незнакомых духов, которые запомнил на всю жизнь.

Мне казалось, будто сегодня я нашел пропавшую часть головоломки, а теперь Иззи снова забирала ее с собой, уходя с подружками в дом, который они вместе арендовали.

Она почти скрылась из виду, когда из бара вышли Торрес и Роуэлл — они задержались оплатить счет.

— Ребята! — воскликнул Фитц. — Вы все пропустили! Тут была девчонка из самолета!

— Что? — Торрес посмотрел на меня и проследил за моим взглядом.

— Я встретил Иззи, — сказал я, глядя ей вслед. Она скрылась за углом.

— Серьезно? — Глаза Торреса округлились. — Неужели я так и не увижу единственную и неповторимую Изабо? Я видел тебя в патио, но не стал мешать, думал, ты закрутил с одной из подружек неве… — Он покачал головой. — Так это была она?

— Ага, — кивнул я.

— Что за девчонка из самолета? — спросил Роуэлл. Мы направились к машинам.

Я сел за руль первой машины, Фитц — второй трезвый водитель — повез остальных, и мы вернулись в часть. По пути я им все рассказал.

В ту ночь я несколько часов ворочался и не мог уснуть, а когда уснул, мне приснилась она. Только в этот раз во сне не было ни самолета, ни реки, ни машин скорой помощи — только Изабо.

Наутро я вышел на пробежку, а как только вернулся, зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый код региона, но я все равно ответил. Грудь вздымалась: я пробежал пятнадцать километров.

— Алло?

— Нейт?

Улыбка осветила мое лицо.

— Иззи?

— Да. — Она нервно рассмеялась. — Ты же не сегодня уезжаешь?

— Нет. — Я покосился на стопку коробок в казарме: я уже приготовил вещи к отправке на склад. — А что? Все нормально? — Удерживая телефон, я снял футболку и кинул ее к грязным вещам, которые планировал постирать перед отъездом.

— Я не улетела.

Я как раз застегивал липучки на кевларовом жилете, когда в дверь трижды громко постучали. Я открыл и обнаружил на пороге очень разгневанную женщину.

— Что значит — я с тобой не еду? — прокричала Иззи, сжав кулаки и уперев их в бока. Она была одета по-офисному, в черные брюки и блузку с вырезом-лодочкой, но при виде туфель на шпильках я не выдержал и улыбнулся. А духи? Только Иззи могла надушиться «Шанелью» в зоне военных действий и не выглядеть при этом глупо.

— А кто тебе сказал, что я куда-то еду? — спросил я, упершись одной рукой в дверной косяк, а другой взявшись за ручку.

Ее глаза гневно полыхнули. Она смерила меня взглядом — я был в полном боевом обмундировании — и подняла бровь.

— Ваш мистер Орандж, или Блу, или как его там, сказал, что сегодня он будет охранять переговорную, пока мы работаем, и я догадалась, что ты ни за что не отправил бы ко мне другую няньку, — сверля меня взглядом, выпалила Иззи.

— Во-первых, это был сержант Блэк. Во-вторых, мы так и будем спорить в коридоре, как влюбленная парочка в общаге?

— Меня все устраивает.

Иззи нырнула мне под руку, вошла в комнату и встала посередине спальни, сложив руки на груди. Мои апартаменты были гораздо скромнее, чем у нее, — всего одна комната с отдельной ванной. Но я видал и хуже. По афганским меркам это был настоящий «Ритц-Карлтон».

Я вздохнул. Понимая, что выдворить Иззи без скандала не получится, я закрыл дверь, чтобы мы могли поговорить без посторонних.

— Я думал, ты хочешь вернуть Серену. Я потянул за ниточки и раздобыл место в вертолете, решил слетать и посмотреть, там ли она до сих пор. Поэтому и попросил сержанта Блэка присмотреть за тобой, так как у твоих коллег сегодня нет выездов.

Завтра нам снова надо было ехать или лететь по делам сенатора Лорен, но, учитывая обстановку в стране, я надеялся посадить Иззи на самолет в Штаты, если мне удастся привезти Серену с собой.

— Я тоже еду. — Она упрямо вздернула подбородок.

— Это совершенно ни к чему. — Я покачал головой. — Даже не проси.

— С каких пор ты указываешь мне, что делать?

Я приблизился к ней, и мои ботинки уперлись в мыски ее туфель.

— Как глава твоей службы безопасности я имею полное право указывать тебе, что делать. Ты сама согласилась слушаться, забыла? — Я указал на дверь. — Так что можешь истерить в коридоре.

Иззи раскрыла рот.

— Я не истерю, Натаниэль Фелан!

— Истеришь. — Я невольно улыбнулся. — Изабо, нравится тебе это или нет, ты старший помощник конгрессмена и заманчивая цель для врага, и я не позволю тебе подвергать себя опасности без уважительной причины.

— А если причина есть?

— Ее нет. Утром я внес изменения в твой маршрут — пришли сводки, что сегодня сдадут Кундуз. — Еще пару часов назад я сжимал ее в объятиях, о чем с тех пор отчаянно пытался забыть. Я дал слабину, но, увидев Иззи на коленях на полу, дрожащую, как лист, пошел на поводу у инстинктов. — Эта встреча не состоится. Шансов ноль.

Она судорожно сглотнула и кивнула:

— Я благодарна тебе за помощь, хотя мне все это не нравится. — Иззи закрыла глаза и потерла переносицу.

— На самом деле, в идеале всей вашей чиновничьей братии надо сесть в самолет и забыть об этой поездке. Уезжайте, пока можно, Иззи, — взмолился я.

— У нас задание, — ответила она. — На следующей неделе приедет сенатор Лорен…

— И это будет ошибкой. — Я попятился: от сладкого запаха ее духов кружилась голова. — Здесь скоро начнется настоящий ад, гораздо быстрее, чем все думают.

— По прогнозам у нас еще есть от полугода до года, — возразила Иззи, но закусила губу, и я догадался, что она восприняла мои слова всерьез.

— Я больше верю своему чутью, чем оптимистичным прогнозам аналитиков, сидящих на другом конце света. Я все-таки давно уже воюю здесь, и то, что там творится… — я указал в окно, — совсем не оптимистичный прогноз.

— Нейт, я не идиотка. Я все прекрасно понимаю. — В глазах Иззи вспыхнула паника. — Но там Серена.

— И я знаю, как она выглядит. Я закинул удочки и, когда прилечу туда, надеюсь, мои ребята ее выследят. Я могу вернуться еще до обеда.

— Она может тебя не узнать, — заметила Иззи.

— Брось, это не причина брать тебя с собой. — Я изогнул бровь, а она опустила взгляд, но не потому, что уступила или признала свое поражение. Нет, этот хмурый лоб означал, что ее терзают угрызения совести. — Что ты наделала, Изабо?

Она судорожно сглотнула.

— В Мазари-Шарифе пока безопасно.

В моих глазах вспыхнул гнев.

— Не обманывайся. Вчера талибы взяли Шибарган. По данным разведки, не только Кундуз, но и Сари-Пуль, и Тахар уже под ними. А что общего у этих вилаятов, Иззи?

— Я не собираюсь сидеть здесь и гадать, найдешь ты ее или нет. Вдруг у тебя не получится уговорить Серену уехать из страны? А меня она точно послушает! Ну найдешь ты ее, но какой в этом смысл, если она не сядет в вертолет? — По тону Иззи я понял: она что-то не договаривает.

— Все эти вилаяты на севере, — продолжил я свою мысль, игнорируя ее рассуждения. Пусть считает меня негодяем, но я был готов связать Серену по рукам и ногам и силой затащить в вертолет, лишь бы в результате обе сестры улетели из этого гиблого места. — Если падет Саманган, Балх будет отрезан, а Мазари-Шариф находится в Балхе. Ты это понимаешь?

— Я понимаю, что с каждым днем у нее все меньше шансов выбраться, поэтому сделала то, что должна была сделать.

Иззи опять изменила маршрут. Я прочитал это в ее невыносимо прекрасных глазах. Сердце ушло в пятки. В наушнике раздался голос Уэбба:

— Сержант Грин?

Я нажал на кнопку и произнес:

— Грин слушает.

— Ваш вылет отложили, чтобы помощникам хватило времени собраться, так как в маршрут только что внесли изменения. В двенадцать у них встреча с руководством и группой американцев, которые не могут выбраться из Мазари-Шарифа.

— Принято. — Проклятье. Проклятье! Я выключил рацию и шагнул к Иззи. — Ты действовала за моей спиной.

— Да, — прошептала она и нервно облизнула нижнюю губу. — Но мы спасем…

— Нет, — отрезал я, — не оправдывайся. Еще раз выкинешь такой же номер, и я ухожу.

Она буквально лезла на линию огня. Эта мысль разъедала меня изнутри, как кислота. Серена бы тоже бросилась ее спасать, но я был влюблен не в Серену, а в Иззи. Я всегда любил только Иззи.

— Ты должна мне верить, иначе ничего не получится.

Как только эти слова слетели с языка, мне захотелось взять их обратно, потому что именно поэтому у нас когда-то ничего не вышло. Хотя я даже не знал, можно ли было говорить о «нас». Наши с Иззи отношения никогда не поддавались четкому определению.

— Я просто… — заговорила она.

— Верь мне, или ничего не выйдет, — повторил я.

Иззи кивнула:

— Прости.

— Надень другие туфли. — Я открыл дверь и указал на коридор.

Через два часа мы сидели в одном из четырех «черных ястребов» и готовились вылететь в Мазари-Шариф в сопровождении «чинука».

— А «чинук» нас не задержит? — спросил Хольт, пытаясь перекричать шум лопастей.

— Он быстрее «ястреба», — ответил Келлман и проверил ремень безопасности своего подопечного.

Естественно, когда объявили о поездке, за «сбором данных» полетели еще трое помощников. Политики всегда посылали замов туда, куда не рисковали отправиться сами.

Сидевшая напротив Иззи ловким движением пристегнулась. По ней невозможно было понять, что она боялась летать. Собранная женщина напротив ничуть не напоминала дрожащую испуганную девчонку, которую я успокаивал сегодня утром. Эта женщина казалась суровым профессионалом, а вместо пижамы на ней был строгий костюм. Ее выдавали лишь побелевшие костяшки, которыми она упиралась в сиденье.

Я приподнялся и снова вставил ей в уши наушники.

Наши взгляды встретились, и мой пульс участился. Иззи смотрела на меня испуганно и доверчиво, так же как десять лет назад, когда наш самолет летел вниз. У меня опять возникло чувство, что передо мной моя Иззи. Но блеснувшее на солнце кольцо доходчиво напомнило, что она больше не моя. Если судить по ее реакции на вчерашний звонок, она принадлежала парню по имени Джереми. Видимо, он для нее достаточно хорош. Достаточно стабилен. А учитывая размер бриллианта — достаточно богат и нравится ее родителям.

Я добавил «Джереми» к своему списку дебильных имен богатеньких мальчиков из колледжей Лиги плюща, где уже значились «Чед» и «Блейк». Впрочем, даже если он был дебилом, она его выбрала. А я — я всего лишь парень, готовый ради нее вылететь в зону военных действий. Не важно, что прошло уже много времени; я просто не мог ее забыть. В том, что я по-прежнему любил ее, не было ее вины. В этом виноват только я один.

Я протянул Иззи телефон, чтобы она сама выбирала песни.

— Выбери ты, — прошептала она и вернула мобильник.

Я вспомнил солнечные дни в Саванне. Грудь распирало от чувств; я пролистал плейлист в поисках подходящей песни.

Вертолет поднялся в воздух под звуки акустической версии «This Is Gospel», и глаза Иззи расширились. Она отвернулась в тот момент, когда начался припев и прозвучали слова «если любишь, отпусти меня». Я услышал их столь же отчетливо, как если бы оставил себе один наушник, настолько хорошо я знал эту песню. Иззи тоже ее любила.

Но отпустить должен был я.

— Еще десять минут, не больше, — сказал я. Иззи оглядела пустую комнату, которую нам отвели в аэропорту Мазари-Шарифа. На ее лице читалось такое отчаяние и надежда, что у меня сжалось сердце.

— У нас и десяти минут нет, — проходя мимо, буркнул Торрес.

Я не собирался рисковать и везти Иззи в город. Я не хотел даже уводить ее далеко от вертолетов — максимум на расстояние, которое можно было преодолеть бегом за две минуты. Три часа мы принимали американцев и тех, кто подавал на спецвизы, обсуждали детали их эвакуации, а представители местных властей отчитывались перед помощниками конгрессменов.

Несколько десятков человек, у которых уже были визы, захотели эвакуироваться немедленно и погрузились в «чинук»; в аэропорту осталось лишь несколько опоздавших, которые забирали бумаги, привезенные Иззи и другими, чтобы ускорить процесс получения необходимых документов.

— Ты даже не разрешишь мне ее поискать? — вновь спросила Иззи. Надежда в ее глазах померкла.

— Собираешься забраться на крышу и звать ее по имени? Вряд ли это поможет. — Я поражался наивности Иззи и одновременно был рад. Значит, мне удалось уберечь ее от ужасов войны… вот только теперь она сама бросалась им навстречу. — Серена знает, что с ней ищут встречи. Мои контакты мне об этом сообщили.

— Но ты уточнил, что встречи с ней ищу я? — Она перевела на меня взгляд с удаляющейся спины гражданского, которому только что закончила помогать.

— Сообщил ли я всему Афганистану, что помощница конгрессмена США едет в Мазари-Шариф искать иголку в стоге сена? Представь себе, нет. Потому что ты нравишься мне живой.

Она встала, скрипнув стулом по линолеуму, и гневно на меня посмотрела. Я заметил, что все присутствующие в помещении, кроме команды Иззи и ребят из службы безопасности, направились к выходу, так как Грэм сообщил всем, что мы сворачиваемся.

— Я ее здесь не брошу, — вполголоса проговорила Иззи.

Я кивнул переводчику, и тот отошел подальше, но Торрес остался рядом. Он всегда был рядом, когда чувствовал, что я на взводе.

— Тебе придется, если через десять минут ее здесь не будет. — Я наклонился к ней. — Напоминаю, что ты обещала слушаться. Через десять минут уходим с Сереной или без.

Иззи вся напряглась и, прищурившись, посмотрела на меня:

— А потом я буду мучиться и гадать, жива моя сестра или нет? И терзаться, что могла бы сделать что-то или сказать и тогда она бы вернулась? Нет, Ней… — Она поморщилась и осеклась. — Нет, сержант Грин. Довольно я наделала ошибок, это больше не повторится.

— Кажется, она уже не про сестру говорит, — прошептал Торрес и все-таки отошел в сторонку.

— Я тебя понял, — ответил я, а она вздернула свой упрямый подбородок. — Мисс Астор, — начал я, понизив голос и прекрасно осознавая, что нас могут слышать, — вы не можете контролировать чужие решения и отвечать за последствия чужого выбора. — Странно, что этот разговор не состоялся раньше, а место было совсем неподходящее, и мне совсем не нравилось изъясняться шифром.

— Точно? — Иззи сложила руки на груди, стараясь не задеть шелковый шарф, закрывавший волосы. — А то я уже несколько лет об этом думаю и почти уверена, что стоит мне только посмотреть на человека и сказать «пожалуйста, возвращайся домой», как он вернется. — Она посмотрела мне прямо в глаза. А у меня сердце ушло в пятки.

Но она никогда не просила меня вернуться. По крайней мере, напрямую. Хотя и я не давал ей причин думать, что останусь.

— Иза, ты готова? — Подошел Хольт, остановился, перевел взгляд с меня на Иззи, и его ухоженные брови поползли вверх. — Я вам помешал?

— Нет, — ответил я.

— Да, — выпалила Иззи.

— Ладно, мы с Бейкером и Тёрнером уходим, — сказал он и начал медленно пятиться.

Мимо, посвистывая, прошел Келлман и выпроводил Хольта за дверь, расположенную позади нас. В комнате остались только мы с Грэмом и еще пара ребят из службы безопасности. Если бы я не пообещал Иззи эти десять минут, она бы уже сидела в «ястребе».

— Ты хотя бы иногда думал обо мне? — спросила она, понизив голос до шепота.

Я стиснул зубы, борясь с желанием сказать ей правду. Каждый божий день.

— Вопрос с подвохом, — наконец ответил я.

Иззи заморгала:

— Нет, ты не так понял. Думал ли ты, каково это — годами сидеть и не знать, где ты сейчас, воюешь или… уже в земле? — На последнем слове ее голос дрогнул. — Знаешь ли ты, сколько раз я засыпала, устав от рыданий, в ужасе представляя, что ты уже мертв и похоронен на другом краю света? И я даже не смогу побывать на твоей могиле, потому что не узнаю, где она?

Черт. В животе ухнуло, я сделал медленный вдох и обратил внимание, что ребята скромно отошли в сторону и пытаются дать нам поговорить.

— Сейчас не время.

— Тебе всегда не время, — огрызнулась она. — Всегда так было, приятно знать, что кое-что никогда не меняется! Ты просишь меня игнорировать… — она помахала рукой в пространстве между нами, — все, а потом ставишь мне в вертолете ту самую песню? Прости, сержант Грин, но не все такие, как ты, не все способны уйти, не оглядываясь! Но ты, я смотрю, уже переключился на другое задание!

Стоявший посреди комнаты Грэм вскинул брови, но я гневно посмотрел на него, и он повернулся к нам спиной.

— Ты тоже переключилась, — прошептал я и многозначительно посмотрел на кольцо.

Иззи судорожно сглотнула и спрятала кольцо, сунув кисть под локоть. На ее лице отразилось… что это было? Раскаяние?

— Каждый день, — тихо проговорила она, — я гуглила твое имя. Каждый божий день, сержант Грин, я боялась увидеть некролог. Твое имя было первым, которое я зарегистрировала в системе оповещений «Гугла». Если я так же буду годами ждать оповещений о Серене, меня это убьет!

Я отвел взгляд. От ее слов болезненно защемило в груди. Эти оповещения однажды спасли меня и не дали мне сойти с ума. Иззи не дала мне сойти с ума. Я был многим ей обязан и, вероятно, никогда не смог бы вернуть долг, но я не собирался позволять ей препарировать наши отношения, не хотел полностью ей открываться. Были вещи, в которых я признаваться не хотел, о которых никогда не хотел вспоминать или пересказывать лишь ради того, чтобы она смогла «подвести черту и жить дальше», как принято говорить. Но кое в чем я все-таки готов был уступить.

— Ты по-прежнему значишься ближайшим родственником в моей медицинской карте, — тихо проговорил я, понизив голос, чтобы нас никто не услышал: в пылу ссоры мы опять перешли почти на крик.

— Что? — заморгала Иззи.

— Я ничего не менял в документах. — Я покачал головой. — Если бы со мной что-то случилось, ты бы узнала первой. Вероятно, тебе не сообщили бы все подробности: где, как и почему я умер. Но если бы я погиб, ты бы об этом узнала. Возможно, через пару дней, так как у меня был только твой нью-йоркский адрес.

Выражение ее лица смягчилось, глаза наполнились слезами, и этот взгляд проник мне в самое сердце.

— Так что теперь, когда вернешься к нормальной жизни, знай: отсутствие новостей в моем случае — хорошие новости, — продолжал я. При мысли о кольце на ее безымянном пальце руки сами сжались в кулаки. — Хотя, возможно, ты захочешь, чтобы я поменял данные в медкарте, ведь скоро твоя фамилия будет уже не Астор, да и твоему жениху вряд ли понравится, если тебя оповестят…

— Нет. — Иззи яростно замотала головой. — Ничего не меняй. То есть… если, конечно, появится кто-то, кто должен узнать раньше меня… тогда да, конечно. — Она переступила с ноги на ногу, отвернулась и посмотрела вдаль, а затем снова перевела взгляд на меня. — Есть же такой человек?

— Сюда, — сказал Элстон и зашел в комнату, избавив меня от необходимости отвечать на неловкий вопрос.

— Спасибо, сержант Роуз, — раздался женский голос за его спиной.

Голос показался знакомым. Я повернулся к двери; пульс ускорился в надежде, что мой план сработал.

А Иззи побежала, и я не стал ее удерживать. Она обогнула несколько столиков и пронеслась мимо Грэма. Элстон еле успел посторониться, как она бросилась на шею вошедшей женщине.

— Серена!

— Никогда бы не подумала, что ты любишь мороженое с печеньем, — сказала я и лизнула свое мороженое с пеканом и карамелью. Мы с Нейтом бесцельно бродили по Тайби. Я собрала волосы в пучок — самая подходящая прическа для такой влажности — и подставила шею и плечи июньскому солнцу.

— А я никогда бы не подумал, что ты любишь завтракать мороженым, но, выходит, так, — ответил Нейт, и на его щеке вновь появилась эта чертова ямочка. А глаза? От его взгляда у меня по-прежнему подкашивались колени, как и в нашу первую встречу.

Мы перешли улицу, и, слегка коснувшись моей поясницы, он поменялся со мной местами на тротуаре и встал ближе к проезжей части. По шкале от одного до десяти в рейтинге самых сексуальных мужских поступков, не подразумевающих секс, я бы дала этому жесту двенадцать. Похоже, сегодня моему сердцу суждено было биться часто весь день.

В ту самую секунду, когда я вчера его узнала, что-то во мне изменилось, и, как бы мне ни хотелось стать прежней, я уже не могла. Зная, что нас с ним связывает необъяснимое, неконтролируемое и безумное чувство, я уже не в силах была оставаться прежней Иззи.

Парень, которому я под пристальным взглядом Марго два часа назад позвонила из аэропорта, сидя на чемодане у входа в зону вылета, волновался, что я застряну в Тайби.

Но я не волновалась. Ни капельки. Он не бросил меня в самолете, не бросил в реке. Два с половиной года назад я узнала, что ему можно доверять. И отчасти потому боялась, что моя импульсивность нарушит его планы.

— Я точно не помешала твоим планам на сегодня? — Я взглянула на него, откусывая от рожка мороженого. — Не знаю, о чем я думала, когда утром поменяла билет. Я просто стояла и смотрела, как другие регистрировали багаж, и поняла, что не смогу улететь. — Боже, меня опять несло, и остановить этот поток было невозможно. — Зная, что есть шанс побыть с тобой хотя бы пять минут, я не смогла улететь, не смогла! И пусть это звучит… диковато, — я сморщила нос, — тем более что вчера я даже не спросила, есть ли у тебя девушка… А вдруг у тебя есть девушка, и, выходит, я помешала вашим планам…

— Иззи, — прервал меня Нейт, и его брови под козырьком кепки с эмблемой «Сент-Луис блюз» поползли вверх. Он коснулся моего обнаженного плеча, и я растаяла от его прикосновения. — У меня нет девушки. А если бы была, я бы сказал тебе об этом вчера и сейчас не проводил бы время с тобой. — Нейт усмехнулся, и у меня в животе запорхали бабочки. — Или у меня больше не было бы девушки.

Неужели он тоже ощущал это неумолимое притяжение?

— Значит, я не помешала твоим планам, изменив свои?

Нейт покачал головой:

— Я счастлив провести с тобой последний день на родине. Только попрошу: хватит смеяться над моими предпочтениями в мороженом — у тебя у самой-то вкусы, как у восьмидесятилетней старушки.

— Вовсе нет, — фыркнула я в защиту своего любимого мороженого.

Последний день на родине. Значит, Нейт уезжает завтра. Все внутри меня сжалось.

— Пекан с карамелью? — поддразнил он. — Такое мороженое ели еще в девятнадцатом веке. Это же самый старый вкус. — Нейт попробовал у меня кусочек.

— Не старый, а классический. — Я лизнула сладость, и его взгляд вспыхнул, следя за моим языком.

— До сих пор не верится, что ты здесь. — Он покачал головой и посмотрел на меня так же, как, должно быть, я смотрела на него — с чистым восхищением.

— Мне тоже. — Я повернулась, и мы дальше зашагали по живописной улочке.

— Я на этой базе два года, так что, можно сказать, я здесь не случайно. — Нейт продолжал есть мороженое. — Но то, что ты здесь оказалась, — чистое совпадение.

Он откусывал мороженое, а не лизал. Боже, кто так делает?

Тот, кому некогда ждать, пока оно растает, догадалась я.

Я заказала больше, чем смогла съесть. Я выбросила остатки и заметила впереди книжный магазин.

— Ты все еще читаешь книги из того списка?

— Медленно. — Нейт снова откусил мороженое. — То занятия в колледже, то в меня кто-нибудь стреляет — свободного времени остается не так уж много. Но я стараюсь.

Я остановилась и вытаращилась на него.

— Черт, прости, ты, наверное, не привыкла к такому юмору, — нахмурившись, сказал он.

— Ничего. — Я натянуто улыбнулась. Хотя да, не привыкла. Мне даже думать об этом не хотелось. Представлять, что в него стреляют… было немыслимо.

— Не ничего. Забудь, что я сказал. — Нейт выбросил остатки мороженого в ближайший мусорный бак и огляделся. — У меня идея.

— Говори, — ответила я.

Два часа спустя мы сидели на деревянных качелях на Норт-Бич. Нейт тихонько раскачивал нас, мои ноги лежали у него на коленях. Спинка качелей впивалась мне в спину, но я старалась не обращать внимания. Я отмечала неоново-желтым маркером свои любимые строчки в «Чужестранке» [18]; Нейт делал то же самое с книгой «Их глаза видели Бога» Херстон Зоры Нил.

Я прожила на этом свете двадцать один год и не могла припомнить более идеального момента.

— Ну и книжку ты выбрала, — пробормотал он и покосился на меня, отмечая маркером строку.

Идею он предложил замечательную. Отвел меня в книжный и велел выбрать любимое произведение, которое он еще не читал; сам сделал то же самое и купил два желтых маркера.

— Немного романтики тебе не повредит. — Я улыбнулась, а океанский ветерок взъерошил страницы наших книжек. — К тому же сейчас по ней снимают сериал. Выходит в августе. Ты еще скажешь мне спасибо.

— В августе я еще буду на задании.

Нейт поправил книгу и случайно задел мое колено. Бабочки в животе снова запорхали. Я смотрела на него во все глаза и подмечала каждую деталь: от сексуальной манеры загибать козырек кепки до заботы, с которой он мазал меня солнцезащитным лосьоном, чтобы я не обгорела в шортах и верхе от купальника, в которые переоделась, когда мы решили пойти на пляж.

— А у тебя, наверное, начнутся занятия? — Он перевернул страницу и пробежал глазами по строчкам.

— Да, в Джорджтауне, — ответила я, выбирая самые романтические строчки и представляя его лицо, когда он их прочтет на противоположном краю света.

— Кажется, ты не слишком довольна. — Нейт наклонил голову и взглянул на меня из-под козырька. — Разве там не самый престижный юридический факультет?

— Так и есть. — Я прикрыла глаза ладонью от солнца, чтобы видеть его лицо. — Конечно, здорово, что меня приняли, но… — Я вздохнула и понурилась, глядя на отдыхающих с детьми.

Нейт потянулся ко мне, на миг взял мое лицо в ладони и надел мне на голову свою кепку.

— От солнца, — сказал он.

— Спасибо. — Я улыбнулась и поправила козырек. — Я не надевала твою толстовку, — выпалила я.

Черт, надо было принять лекарства от СДВГ, но сегодня же было воскресенье, и я решила, что все равно буду в полете, а от лекарств у меня пропадал аппетит, но возникало желание наесться всякой гадости. И вот теперь без них я несла все подряд.

— Ну и зря, — ответил Нейт. — Носи ее, если хочешь. Она у тебя уже дольше, чем у меня. И рюкзак с айподом тоже можешь себе оставить. Они, можно сказать, уже твои. — На его щеке снова заиграла ямочка; мое сердце забилось сильнее. — Короче, я их тебе дарю.

— И ты не хочешь, чтобы я их тебе отправила? — Я не придумала иной причины попросить у него адрес. Ведь в ближайший год он вряд ли сможет пользоваться мессенджерами — а именно столько продлится его назначение.

— Нет. Я даже рад, что ты будешь носить мою толстовку и рюкзак. Если они не испортились, побывав на дне реки, — добавил он. — Выглядят ужасно, наверное?

— Вовсе нет, — рассмеялась я, — совсем не ужасно, хотя белый стал совсем не белым. Но остальные вещи, видимо, не сохранились: мне прислали только рюкзак, толстовку и айпод.

— А твою сумку вернули?

Я кивнула:

— Через месяц после рюкзака. Там же было мое удостоверение личности. Наверное, так они и поняли, что сумка моя.

— Ага. — Нейт вернулся к книге, но рука с маркером застыла над страницей. — А ты все еще боишься летать? — тихо спросил он. — Мне всегда было любопытно, после крушения…

— Не съехала ли у меня крыша окончательно? — спросила я и выделила особенно откровенный абзац.

— Я не то хотел сказать, но, раз ты сама так говоришь… — Нейт виновато на меня посмотрел.

— Я не летала полтора года, — призналась я и пролистала следующую главу, выискивая любимые отрывки. — Долго ходила к психотерапевту. Прорабатывала страх перед полетами и кошмары. — Холодок пробежал по спине, несмотря на жару. — Но я научилась справляться и с тем и с другим. Овладела копинговыми стратегиями.

— Копинговыми стратегиями?

— Да, способами справляться с травмой. Хотя у меня по-прежнему не получается контролировать приступы паники — мы ведь на самом деле пережили авиакатастрофу. Конечно, можно сказать, нам повезло, но я никогда не смогу убедить свою психику, что это вряд ли повторится. Страх укоренился. — Я прищурилась. — А ты? Не начал бояться полетов?

Нейт пожал плечами.

— Меня тогда сразу посадили на рейс до Сент-Луиса, и я просто… — Он судорожно сглотнул. — Просто полетел. Сказал себе: если вселенная хочет, чтобы я погиб в авиакатастрофе, этого все равно не избежать… Но я понимаю, почему у тебя кошмары. Я тоже иногда повторяю аффирмации, которые увидел у одного психотерапевта на «Ютьюбе». «Я дома, я в безопасности» и все такое.

Я вскинула брови:

— На «Ютьюбе»?

— В моей работе отметка психиатра в личном деле — не лучшая рекомендация. — Нейт выделил очередную строчку и перевернул страницу. — Справляюсь, как могу, и живу дальше. Тоже копинговая стратегия. — Он посмотрел на меня.

— А ты вообще чего-нибудь боишься? Должно же быть что-то?

— Конечно. Боюсь стать похожим на отца. — Нейт достал что-то из рюкзака. — Хочешь жвачку?

— Нет, спасибо. — Видимо, на эту тему лучше не говорить.

Он сунул жвачку в рот, и мы еще час просидели на пляже, раскачиваясь на качелях и отмечая строчки в любимых книгах.

Вскоре солнце поднялось высоко, и я вспотела.

— Не хочешь искупаться? — спросила я, кивнув на океан.

— Хочу.

Мы убрали книги в рюкзак и зашагали к воде, выбрав место подальше от людей. Нейт достал из рюкзака два полотенца. Я вскинула брови.

— Полотенца пакуют в последнюю очередь, — ответил он на мой невысказанный вопрос.

Мы разделись. Мне достаточно было снять шорты и сандалии.

Он стянул футболку через голову. Я тщетно старалась не пялиться на него. Увы, не получилось. Но в свое оправдание могу сказать, что Натаниэль Фелан был словно создан для того, чтобы им любоваться.

Его прессу могли позавидовать модели спортивной одежды, мышцы переливались под кожей, а к поясу плавок вели диагональные бороздки, по которым так и хотелось провести языком. Накачанная грудь, сильные руки, каждый сантиметр тела покрыт безукоризненным бронзовым загаром…

— Готова? — спросил он, и я расплылась в улыбке, поймав на себе его одобрительный взгляд. Я, конечно, была не в лучшей форме, после года зубрежки за столом мое тело округлилось, но в глазах Нейта, когда он смотрел на меня, пылал жар, и я чувствовала себя красивой.

Я сняла его кепку и встряхнула головой:

— Готова.

Мы зашли в воду, холодная волна ударила меня в нагретый солнцем живот, и я резко вдохнула.

Нейт рассмеялся и нырнул с уверенностью человека, который плавает гораздо чаще меня. Он встал и оказался по пояс в воде; я как загипнотизированная смотрела на стекавшие по его груди капли.

Я моргнула, подошла ближе и почти коснулась еле заметных серебристых шрамов у него под ребрами.

— Что случилось?

Нейт напрягся, но тут же улыбнулся:

— Разрыв селезенки. В прошлый раз в Афганистане. Теперь у нас одинаковые шрамы.

Я посмотрела на него округлившимися глазами. Вокруг плескались волны.

— Попал в авиакатастрофу? — попыталась пошутить я.

— Осколочное ранение.

Мое тело вдруг стало таким же холодным, как вода.

— Ты подорвался на мине?

— Наша машина. — Он протянул руку и прохладными пальцами убрал волосы мне за ухо. — Иззи, не смотри на меня так.

— Как? — едва слышно прошептала я. Накатила волна и ударила меня. — С тревогой?

— Мама за меня тревожится, этого более чем достаточно. Ты можешь быть спокойна. Со мной все хорошо. Видишь? — Нейт вытянул руки и покружился, но мне уже было не так приятно смотреть на его обнаженную спину и грудь. Теперь я представляла, что в них может попасть осколок. Каждый сантиметр его тела казался уязвимым.

— Тебе нравится? — спросила я, когда он повернулся ко мне лицом. — Твоя работа?

— Я хороший солдат. — Он пожал плечами.

— Это не одно и то же.

— Говорит девчонка, которая не очень рада поступить на юридический Джорджтаунского универа в двадцать один год. — Его темная бровь приподнялась.

— Меня там никто не будет убивать, — заметила я.

— Именно поэтому я должен делать свою работу. — Нейт приблизился и ухватил меня за талию, чтобы большая волна не отнесла к берегу. — Если никто не пытается убить тебя здесь, значит я там хорошо справляюсь со своими обязанностями. Вот как я это воспринимаю, а иначе и нельзя.

— И ты об этом мечтал?

— Не понимаю. — Он так и не убрал руку, и я боролась с желанием прижаться к нему.

— Ты этим хочешь заниматься всю оставшуюся жизнь? Это карьера твоей мечты?

Пожалуйста, ответь «нет», про себя взмолилась я. Скажи, что через три года покончишь с этим, как говорил в самолете.

— Я хороший солдат. Дослужился до рейнджера. После возвращения из Афганистана думал податься в спецназ. Мой друг Торрес — спецназовец во втором поколении, его отец служил в подразделении «Дельта», и я обещал пойти учиться с ним заодно.

Это если он вернется.

— А ты не хочешь рассказать, почему престижный юридический факультет не вызывает у тебя особого восторга? — Нейт сменил тему, и я догадалась почему.

— Это не моя мечта.

Я отошла назад и нырнула. Мощные волны напомнили мне о нашей ничтожности в масштабе остального мира. Я вынырнула и убрала волосы с лица.

— А чья? — Он нахмурился. Мы заходили дальше на глубину, вода плескалась уже на уровне груди.

Я не выдержала пронизывающего взгляда его голубых глаз и отвернулась.

— Можешь не говорить. Я тебя никогда не стану заставлять. — Нейт провел рукой по волосам. — Да и какое я имею право спрашивать? Мы знакомы в общей сложности каких-то часов восемнадцать.

Я повернулась к нему.

— Два с половиной года, — поправила я его. — Мы знакомы два с половиной года. Я не хотела заканчивать колледж на год раньше, но мой бойфренд был на год старше меня и попросил поехать с ним. — Желчь подкатила к горлу. — А мои родители так обрадовались, что я выйду за Ковингтона…

— Ты была помолвлена? — Он растерянно взглянул на мою руку. — А что такое Ковингтон?

— Нет. — Я покачала головой. — И кто такой Ковингтон. — У меня вырвался горький смешок. Какая же я дура. — Боже, как хорошо, что ты не знаешь. И не можешь перечислить всех сенаторов из его семьи и сколько у них денег. Мой отец выдает подобную информацию, как компьютер. Когда возник шанс породниться с такой семьей, он чуть слюни не пустил. Для родителей это предел мечтаний, хотя они утверждают, что все это ради меня, и потому предложили оплатить учебу в Джорджтаунском университете, если я сумею окончить Сиракузский на год раньше и уехать с…

— С этим ослом, — договорил Нейт. — Не хочу даже знать его имя. Осел есть осел, раз упустил тебя, — а, судя по всему, так и было, если ты говоришь о нем в прошедшем времени.

В этот раз я рассмеялась от души:

— Да, имя ему подходит. В общем, осла тоже взяли в Джорджтаунский университет, и мы начали планировать будущее. — Я вздохнула. — Признаюсь, было приятно чувствовать, что я впервые в жизни оправдала родительские ожидания. Они пришли на выпускной и даже закатили шикарную вечеринку. Мы сняли квартиру рядом с кампусом, внесли депозит… — Я нахмурилась. — Серена сразу сказала, что он ей не понравился, надо было прислушаться к ней в ту же секунду. Она всегда отлично разбиралась в людях. — Я покачалась на волнах; мы заплыли совсем глубоко. — В общем, перед самым выпуском его зачислили в список ожидания Йельского университета, и сейчас он в Нью-Хейвене.

— Он бросил тебя ради Йеля?

— Угу. — Накатившая волна накрыла с головой, я начала отплевываться, и Нейт притянул меня к себе. Его грудь была твердой, как скала. Сердце екнуло, но он держался неподвижно. Я уперлась ладонью ему в грудь. Сосредоточься. — Я по своей наивности сначала пробовала поддерживать отношения на расстоянии. А он… — Я пыталась подыскать подходящие слова. — Он деликатно меня послал, ведь в Йеле сколько угодно девушек не из семьи нуворишей.

— Говорю же, осел, — буркнул Нейт.

— Точно, — согласилась я.

Но в тот момент, стоя в прохладных океанских волнах и касаясь пальцами теплой кожи Нейта, я только порадовалась, что у меня никого нет. Нейт был полной противоположностью осла. Открытый, беспощадно честный, безрассудно смелый, донельзя осторожный со мной…

— Родители так и не оправились от столь сокрушительного разочарования. Подумать только, их дочь чуть не стала членом клана Ковингтонов! И вот теперь я учусь в Джорджтаунском университете, потому что погналась за чужой мечтой, а что с этим делать, пока не решила.

— Так сделай это своей мечтой, — предложил Нейт и подхватил меня со следующей волной. — Попробуй изменить мир, все в твоих руках.

Я осмелела от его прикосновения и провела рукой по его мокрым волосам. Завтра в это время я буду в Вашингтоне, а Нейт — на пути в зону боевых действий. — Если бы я могла изменить мир, то нашла бы способ удержать тебя.

На его лице промелькнуло нечто похожее на тоску.

— Для этого понадобится особое постановление конгресса. — Его взгляд метнулся к моим губам.

— Тогда придется ехать. Политика меня никогда особо не интересовала, — прошептала я. Очередная волна подтолкнула меня к нему.

— Меня тоже. — Он обнял меня за спину. — Иззи?

— Нейт? — Я не могла отвести взгляд от его губ.

— Сейчас я тебя поцелую. — Нейт так уверенно это произнес, что я покраснела.

— Правда? — Я провела языком по нижней губе и почувствовала вкус соли.

— Да. — Он медленно потянулся ко мне, давая время передумать. — Поэтому если не хочешь…

— Хочу. — Я подняла лицо и выгнула шею, коснувшись губами его губ. Всего лишь легкое касание, тень поцелуя, но все нервные окончания в моем теле вспыхнули и загорелись желанием.

Его голубые глаза удивленно расширились, он наклонился и поцеловал меня, напрочь лишив разума. Губы Нейта были прохладными, а язык теплым. Вкус мяты и соли заполонил мои мысли. По коже бежали электрические разряды.

Еще. Я хотела еще.

Его пальцы запутались в моих волосах, он наклонил голову и поцеловал меня еще глубже. Я не была девственницей, но никто и никогда не целовал меня так. Нейт делал это потрясающе деликатно, и, однако, ощущение было такое, будто от этого поцелуя зависит его следующий вздох.

Это был лучший поцелуй в истории… всего.

Я застонала, и он приподнял меня; наши губы оказались на одном уровне. Все это время мы не отрывались друг от друга.

Я обвила ногами его талию, скрестив лодыжки на его пояснице. Это показалось мне самым естественным жестом на свете. Я много раз представляла этот поцелуй, но в реальности он оказался намного лучше.

— Черт, — выругался Нейт, оторвался от моих губ и прижался лбом к моему лбу. Мы оба прерывисто дышали.

— Не оправдала твоих ожиданий? — Я сплела пальцы на его шее. Очередная волна захлестнула мое разгоряченное тело, но он даже не дрогнул.

— Наоборот. — Нейт прижался губами к моей щеке, к шее и вновь поцеловал меня в губы. — Все мои ожидания оправдались, и даже больше. Я знал, что с тобой будет так.

— Химия, — пробормотала я, но в голове крутилось другое слово. Судьба. Иначе объяснить это было нельзя.

— Не просто химия, но я думаю, что нечестно будет навешивать на нас определения. Если учесть, что ты улетаешь через несколько часов. — Нейт изучал мое лицо, будто пытался запомнить каждую черточку.

— Да, момент мы выбрали совсем неподходящий. — Я сжала бедрами его талию и легонько коснулась губами его щеки.

— Дерьмовый момент, прямо скажем. — Он погладил меня по спине, не опускаясь ниже поясницы.

А жаль. Мне хотелось, чтобы до заката он успел погладить меня везде.

— У нас еще несколько часов.

Все мышцы тела Нейта напряглись. Я покрывала поцелуями его шею, а он прерывисто дышал.

— Иззи, — простонал он, крепче схватил меня за затылок и потянул назад. Обида обожгла меня, но я увидела, что его глаза горели желанием. — Мне не нужны часы. Мне нужны ночи. Дни. Недели. Я хочу запереться с тобой в спальне и не выходить, пока не выучу наизусть каждый сантиметр твоего тела, не поцелую тебя везде, где тебе нравится, не узнаю все способы довести тебя до изнеможения и не услышу, как ты во время оргазма выкрикиваешь мое имя. Это… — Нейт покачал головой.

— Да. Пожалуйста. — Все, что он перечислил, казалось мне превосходным.

— Я хотел сказать, что это безумие, — улыбнулся он, и я снова растаяла при виде его ямочки. — И может быть, на следующей неделе, когда у меня будет возможность все обдумать, я об этом пожалею, но я хочу, чтобы у нас было единственное, чего мы не имеем, Иззи, и это время.

— Знаю. Я тоже этого хочу. — Я хотела, чтобы у нас был шанс, чтобы мы спокойно, никуда не спеша, могли дать нашим отношениям возможность развиваться. — Значит ли это, что ты больше не будешь меня целовать?

— Ну уж нет. — Нейт продолжил целовать меня долго и медленно, в ритме неспешного и планомерного соблазнения. — Я буду целовать тебя, когда попросишь, Изабо Астор.

— Обещаешь?

— Обещаю. — И он сдержал обещание и целовал меня, пока наша кожа не сморщилась от воды. Целовал меня на берегу, пока мы вытирались, пока шли к машине, до и после позднего обеда.

Целовал, пока у меня не распухли губы. Я изучила его губы, как свои собственные, а он — мои.

Потом я сдала багаж, сунула выбранную им книгу в сумку для ручной клади, и мы зашагали к зоне контроля в аэропорту. С каждым шагом горло сжималось.

А вдруг наше время никогда не наступит?

А вдруг только эти часы и уготовила нам судьба?

А вдруг…

— Стой. — Нейт повернул меня к себе и взял мое лицо в ладони. — О чем бы ты ни думала сейчас, перестань.

Глаза защипало не от солнца и не от соленой воды.

— А вдруг ты не вернешься?

Он нахмурился, медленно наклонился ко мне и поцеловал в лоб.

— Вернусь.

— Откуда тебе знать? — Я сжала кулаки и вцепилась в мягкую ткань его футболки.

— Не переживай за меня. Я крепкий орешек. — Нейт прижал меня к себе и уткнулся подбородком мне в макушку.

— Можно подумать, теперь я перестану тревожиться каждый день весь следующий год, — сказала я.

— Не надо. — Он взял меня за плечи и слегка отстранился, посмотрев так пронзительно, что у меня перехватило дыхание. — Не надо тревожиться. Не надо ждать меня и переживать. Не трать свою жизнь на ожидание, Иззи.

Мои губы разомкнулись, но я не могла вымолвить ни слова; его просьба разбивала мое сердце.

— Я ни за что не поступил бы так с тобой. — Нейт прижал ладонь к моей щеке и ласково погладил ее большим пальцем. — Ты этого не заслужила.

— А если я сама хочу? — Голос пресекся от волнения.

— Не надо, — взмолился он и шепотом добавил: — Ты только что сорвалась с места ради парня. Не надо делать то же самое ради другого. — Нейт поднял бровь. — Только не подумай, что я пытаюсь отговорить тебя, потому что ты мне не нужна. Поверь, ради тебя я готов на что угодно.

— И что в итоге нам остается?

— Остаемся мы. — Он судорожно сглотнул и прерывисто выдохнул. — Нейт и Иззи.

— Неопределенность, — прошептала я, вспомнив его слова, что не стоит пытаться подобрать определение нашим отношениям.

— Если захочешь написать мне, я отвечу. Если нет — не стану на тебя давить. Я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь в Вашингтоне, чтобы ты ни в чем себя не ограничивала.

— Даже если это значит, что у меня появится другой? — с вызовом спросила я.

Возможно, я вела себя глупо, но мне было все равно. Ведь мы, по сути, собирались взять подарок судьбы и просто… растоптать его! А все потому, что Нейт не хотел, чтобы я его ждала.

Он спокойно выдержал мой взгляд и кивнул:

— Даже если так. Каждое мгновение с тобой — дар, который я не заслужил, и я не хочу думать о тебе и представлять, что жизнь проходит мимо тебя… из-за меня.

— А что будет через год? — Я опустила щеку на его ладонь.

— Возможно, я вернусь раньше. Но я предпочитаю готовиться к долгой дистанции.

— Что будет, когда ты вернешься?

Нейт вздохнул, опустил голову и поцеловал меня, будто мы не стояли посреди аэропорта. Он поцеловал меня так, будто никто на нас не смотрел, а завтрашнего дня не существовало.

— Знаешь, почему я не хочу давать определение нам с тобой?

— Чтобы я могла насладиться свободой, которая мне не нужна? — пробурчала я.

Нейт рассмеялся:

— Нет. Чтобы оставить открытым окно возможностей. Вот что у нас есть, Иззи. Возможности. Мы еще не знаем, что может случиться.

Не знаем, что может случиться. По той же причине он любил рассвет больше заката.

Каждая клеточка моего тела кричала «не отпускай его», но я отпустила, потому что этого хотел он и, если честно, я тоже. Для меня только что закончились неудачные отношения, которые длились два года. Начинать новые с непроработанным багажом не слишком разумно. Если у нас и был шанс, Нейт прав — лучше повременить.

Я в последний раз его поцеловала и отступила назад:

— Только… не умри, пожалуйста.

Это были последние слова, которые я помнила после авиакатастрофы, и сейчас они тоже казались уместными. Что же это говорит о нас, раз приходится произносить такое снова?

— Пока не планирую. — Уголок его губ пополз вверх, но он все же не улыбнулся.

Я растерянно моргнула:

— Ты то же самое сказал…

— Помню. — Нейт отодвинулся и сунул руки в карманы шортов. — Я про тебя помню все, Иззи. А теперь садись в самолет, чтобы я и это запомнил.

— Возможности, говоришь? — Сердце так болело, что было трудно дышать.

— Все возможности этого мира. — Нейт улыбнулся, снова показав мне ямочку на щеке, и скрылся в толпе.

— Серена!

Я бросилась на шею ошеломленной старшей сестре, обняла ее поверх рюкзака у нее на спине и крепко к себе прижала. Сердце колотилось так быстро, что едва не выскакивало из груди. Мой план сработал. Серена пришла. Не зря я тянула за ниточки, чтобы занять место Ньюкасла, не зря — она здесь! Это оказалось почти слишком просто, слишком легко, но я не собиралась жаловаться на везение.

Я верну сестру домой.

— Из? — Серена на секунду напряглась и медленно обхватила меня руками. На шее у нее висела камера, обниматься из-за этого было неудобно. — Изабо? — Она взяла меня за плечи, отстранилась, ее карие глаза вгляделись в мое лицо. — Что происходит?! — воскликнула она, и на лице мелькнуло что-то вроде страха, а между бровей залегли две глубокие морщины.

— Скажи, ты рада?

Я не могла перестать улыбаться. Я нашла Серену. Точнее… Нейт ее нашел. Она выглядела так, будто месяц не спала нормально; на ней была грязная рубашка и такой же грязный голубой шарф, который я нечаянно стащила, сжав сестру в объятиях. Но все это было поправимо.

— Я не шучу! — Серена вцепилась мне в плечи. Голос исказила паника. — Тебе нельзя здесь быть!

Я растерянно моргнула. Одно дело предполагать, что сестру, возможно, расстроит мое вмешательство, и совсем другое — видеть это своими глазами.

— Но я приехала за тобой.

— Что ты сделала?

Ладно, допустим, она не расстроена, а взбешена.

За спиной Серены поднялся какой-то шум. Она оглянулась через плечо.

— Он со мной, — бросила она. — Это мой переводчик, — сообщила она кому-то из службы безопасности. Кажется, Уайту. Или Грею. Или Брауну? Я забыла, кто из них кто.

Оперативник, как их называл Нейт, опустил штурмовую винтовку и впустил в комнату человека с редкой бородкой. Тот поспешно подошел к Серене, удивленно перевел взгляд на меня и, видимо, узнал. Я не могла похвастаться тем же.

— Иззи, это Тадж Барех, мой переводчик, — представила нас Серена. — Тадж, это моя сестра, о которой я тебе рассказывала… та, что должна быть в Вашингтоне. — Она произнесла эти последние слова, делая акцент на каждом и неотрывно глядя на меня.

— Рад знакомству, — кивнул Тадж и жизнерадостно улыбнулся.

— Я тоже, — ответила я.

Ко мне подошел Нейт.

Глаза у Серены стали как блюдца; она вытаращилась на него, разинув рот.

— Вы что, издеваетесь? — выпалила она.

— Я тоже рад тебя видеть, Серена, — ответил Нейт, одной рукой придерживая винтовку на плече. — Меня и моих ребят не снимать.

— Я знаю правила. — Она прищурилась и опустила руки. — Поверить не могу, что ты позволил Иззи…

— Он мне ничего не позволял! — огрызнулась я и попятилась. — Уверяю тебя, если бы все было так, как он хотел, я бы улетела домой первым рейсом.

— Если бы все было так, как я хотел, ты бы вообще сюда не прилетала, — буркнул Нейт и повернулся к Серене. — Она вызвалась поехать вместо другого помощника сенатора. Я даже не знал, что она будет в стране, пока не увидел ее в аэропорту, иначе точно бы этому помешал, можешь не сомневаться.

— Ладно, идите вы оба к чертям. — Я сложила руки на груди. — Я взрослая женщина и принимаю самостоятельные решения! Кажется, вы оба этого не понимаете!

— Это плохое решение, Изабо! — Серена снова повысила голос. — Ты хоть понимаешь, как тут опасно?

— О чем ты говоришь? Сержант Кислая Мина меня даже за дверь комнаты не выпускает и повсюду следует по пятам! — Я кивнула на Нейта. — Да, я понимаю, как тут опасно. А ты? Я что-то не вижу рядом с тобой вооруженной охраны.

Тадж перевел взгляд с меня на Серену, потом на Нейта и склонил голову набок:

— Кажется, это дело семейное. Я… подожду в сторонке. — Он медленно попятился, но в пустой комнате отойти было некуда.

— Слушай, я, конечно рад, что кто-то согласен со мной насчет того, что Изабо не стоило приезжать в Афганистан, но… — начал Нейт.

— Зря ты думаешь, что я в чем-то с тобой согласна. — Серена прожгла его взглядом.

— …Нам надо в вертолет, — договорил он, не обращая внимания на едкое замечание сестры. — Нас ждут другие.

— Да, увози ее отсюда как можно скорее, — кивнула Серена.

— Отлично, пойдем, — бросила я и повернулась к выходу. — Закончим ругаться в посольстве.

— Минутку. Думаешь, я поеду с тобой? — спросила Серена, нагнала меня и взяла за локоть.

Я замерла и повернулась к ней. От страха сжалось нутро.

— А зачем, по-твоему, я приехала?

Гнев сестры растаял, но ему на смену пришла жалость, а это было не лучше.

— Иззи, я не могу уехать. У меня работа. Я не отработала свои полгода. Я должна пробыть здесь еще месяц.

— Но страна… — Я покачала головой.

— Страна рушится, — подхватил Нейт и подошел к нам. — Ее ждет полная разруха.

— Значит, я должна об этом написать, — ответила Серена с таким видом, будто дальнейший разговор бесполезен.

— Ты это не серьезно, — шепотом проговорила я.

— Серьезно. — Она поправила лямки рюкзака. — Я делаю то, что должна. Это самая длительная моя командировка. Я боролась за нее, и не собираюсь заканчивать ее раньше, потому что в стране становится опасно. Как мне потом смотреть людям в глаза?

Нейт склонил голову и прислушался к голосу в наушнике.

— В процессе, — рявкнул он профессиональным тоном, к которому я уже привыкла, и повернулся к Серене. — Серена, я понимаю тебя, но ты рискуешь жизнью. Тебе это прекрасно известно. И мне. Иззи тоже это понимает. За последние сутки пали три вилаята. Я уважаю твою преданность профессии, но ради сестры готов молить тебя сесть в этот вертолет.

Последние слова произнес уже не сержант Грин, а мой Нейт. Я посмотрела на него, и у меня сжалось сердце. Под кевларовым жилетом и кучей оружия скрывался тот самый человек, который успокаивал меня после кошмара сегодня утром. Тот же человек, что спас меня из самолета десять лет назад.

— Уважаешь мою преданность профессии? — Серена вздохнула. — А ты в курсе, что из-за твоей преданности профессии Иззи, собственно, и попала в администрацию сенатора Лорен? Ты планируешь уехать с задания пораньше?

Не может быть. Как она могла проболтаться? Я повернулась к Серене, но та не заметила, как я панически дергаю бровями, потому что смотрела на Нейта.

— Что? — спросил он.

Серена фыркнула:

— Ты правда решил, что она по чистому совпадению последние три года проработала у женщины, которая пытается добиться изменения в законодательстве и прекратить эту войну? Думаешь, она случайно уехала в Вашингтон после того, как ты…

Мускул на его щеке медленно задергался. Наши взгляды встретились.

Сердце ушло в пятки.

Черт. Я понимала, что этот закон никогда бы не приняли, что мы не продвинулись ни капли — не работаешь, а кирпичную стенку головой таранишь. Последние несколько лет я безуспешно боролась за окончание военного конфликта, который раз за разом отнимал у меня Нейта, и теперь Нейт об этом узнал.

В его голубых глазах мелькнули шок, неверие, отрицание и еще одна эмоция, которую было слишком опасно признавать и тем более называть. Сейчас Нейт смотрел на меня так, как смотрел до Нью-Йорка. Стена, за которой он прятался, рушилась.

— О черт. Ты думал, это совпадение? Ты правда не знал? — пробормотала Серена.

Я не могла отвести взгляд и не могла вымолвить ни слова. Ни подтвердить, ни опровергнуть суровую правду, которую Серена ему сообщила, раскрыв мою тайну всего парой слов. Все кевларовые жилеты в мире не уберегли бы мое сердце от глупого желания броситься ему на шею.

— Прости, Иззи, мне очень жаль, — тихо произнесла Серена.

Нейт заморгал и отвернулся.

— Знаю. Будем через пять, — сообщил он в рацию, а затем взглянул на Серену. — Давай договоримся так. Через пять минут Изабо должна быть в вертолете. Я очень надеюсь, что ты полетишь с нами.

Она судорожно сглотнула и взглянула на Таджа. Тот разговаривал с сержантом Уайтом или, может, Блэком.

— Даже если бы я хотела улететь — а я не хочу, — я не могу его бросить. Он еще не получил визу.

— А документы подавал? — спросила я. — Если больше вас здесь ничего не держит, я могу…

— Виза в процессе оформления. — Серена подошла ко мне и взяла мое лицо в ладони. — Помнишь, что я ответила, когда ты впервые попросила меня не отправляться в зону военных действий?

— Что, игнорируя обстоятельства, мы ничем не поможем людям, которые в этих обстоятельствах живут. — В горле застрял комок: сначала тело, а потом и сердце признали поражение.

— Я готова это повторить. Мой отъезд никак этим людям не поможет. Меньшее, что я могу для них сделать, — быть свидетелем.

— Ты не полетишь, да? — На последнем слове мой голос надломился.

Сестра покачала головой:

— Я приложила слишком много усилий, чтобы попасть сюда, и не сдамся.

Я закусила губу и попыталась прогнать слезы. Меня всегда восхищал пыл Серены, но сейчас он мог привести ее к гибели, и я не знала, как быть.

— Дам вам минуту наедине, больше времени нет, — тихо проговорил Нейт и отошел к Таджу.

— Я не смогу вернуться, — прошептала я. — Я потянула за все возможные ниточки, чтобы попасть сюда, и, кажется, Нейт тоже.

Она улыбнулась:

— Только ты решилась бы отправиться меня искать, и я люблю тебя за это. — Она наклонилась ко мне и боднула меня в лоб. — Но я не могу уехать, Иззи. Пока рано.

— А если вилаят падет прежде, чем истечет твой месячный срок? — Я еле выдавила эти слова. — Прошу тебя, пообещай, что выберешься. Я не могу тебя бросить…

— Если вилаят падет, я уеду.

— Поклянись.

— Клянусь. Я тоже не хочу умирать, Иззи. Но Таджа я не брошу. Немыслимая жестокость — бросать человека, который так много для меня сделал, а оставлять его тут небезопасно: он несколько лет работал на меня и на наше правительство. Сама знаешь, его убьют при первой же возможности.

Во мне затеплилась надежда.

— Я могу ускорить его визу. По крайней мере, постараюсь. Госдеп завален заявками.

— Спасибо. — Сестра взяла меня за плечи. — Ты, главное, не забывай, что я здесь по собственному выбору. И происходящее важнее меня.

— Я так не считаю. — Я поморщилась. — И да, понимаю, что говорю как эгоистка.

Серена рассмеялась и обняла меня:

— Я по тебе скучала. В любом случае через месяц командировка закончится. Я скоро вернусь. Вот увидишь.

Мимо прошел Нейт; за ним следовали другие оперативники, но я никак не могла заставить себя отпустить Серену, даже когда налетел ветер, который был горячее душного, застоявшегося воздуха в помещении.

— Держись его, — шепнула Серена. — Да, он неидеален, но ради твоей безопасности готов на все.

— Откуда ты знаешь? — Я наконец нашла в себе силы отодвинуться и посмотрела на сестру.

Улыбка заиграла на ее губах.

— Вижу, как он на тебя смотрит. Кое-что никогда не меняется.

Я покачала головой:

— Ведет себя как придурок с тех пор, как я сошла с трапа. А смотрит он на меня, потому что должен охранять. — Но я лукавила. Почувствовав на себе его взгляд, я оглянулась и увидела его в дверях. Он ждал меня. Я повернулась к Серене. — Но пару раз на минутку или две мне показалось, будто… он снова стал собой. Нейтом. Ситуация неловкая, но мы стараемся изо всех сил.

— Неужели. — Она отошла на пару шагов, погладив меня по плечам, и взяла меня за руки. — Я поклялась, что уеду, если вилаят падет, но и ты должна мне кое-что пообещать.

— Что же? — Я сжала руки сестры в ответ, убеждая себя, что мы видимся не в последний раз. Если бы я допустила такую мысль хоть на миг, я бы не смогла уехать.

— Пообещай, что не выйдешь за Джереми. — Серена коснулась пальцем моего кольца.

Я растерялась. Как она узнала?

— Потому что он нравится маме с папой или потому что никогда не нравился тебе?

Когда Джереми сделал мне предложение на нашем знаменитом рождественском приеме с кучей гостей, Серена не постеснялась во всеуслышание высказать свое мнение.

— Не поэтому. — Она понизила голос, расслабилась и улыбнулась; мы будто находились в моей вашингтонской квартире, а не в зоне военных действий. — А потому, что я вижу, как ты смотришь на него. — Она многозначительно глянула через мое плечо. — Не стоит выходить за кого-то, если любишь другого.

— Я не… — Я попыталась выдернуть руки, но она крепко меня держала.

— Еще как любишь. — Сестра сжала мои пальцы и выпустила. — А Джереми тебя недостоин и никогда не будет. Сколько можно довольствоваться малым, ты заслуживаешь большего! Хватит идти по дорожке, протоптанной для тебя родителями, если, конечно, сама не хочешь. — Она шаг за шагом отступала назад. — Увидимся через месяц. Сходим в ту маленькую пиццерию рядом с твоей старой квартирой. Черт, как пиццы хочется.

Серена снова улыбнулась, отвернулась и ушла. Тадж последовал за ней.

А я каким-то образом заставила себя подойти к Нейту.

Каким-то образом он усадил меня в вертолет.

Каким-то образом я умудрилась не запаниковать при взлете. Мы улетели, а сестра осталась в Мазари-Шарифе.

По пути в Кабул Нейт опять вставил мне наушники и проиграл несколько моих любимых песен, но я не слышала слов за шумом мыслей. Серена была рядом, я обнимала сестру, а теперь ее нет. До отлета в Штаты оставалось десять дней.

Может, мне все-таки удастся убедить ее уехать?

Как я это допустила?

— Не думай, что потерпела неудачу, — тихо проговорил Нейт уже перед посольством. Он открыл мне дверцу машины.

Мысли целиком захватили меня — я даже не заметила, что мы добрались.

— Почему ты так говоришь? — Слава богу, на сей раз ремень не застрял. Я вышла из машины.

— Потому что знаю тебя и знаю, о чем ты думаешь.

К сожалению, он был прав.

— По мне, так это очень похоже на неудачу.

Жара нещадно палила, пока мы шли несколько десятков метров к дверям.

— Это ее выбор. — Мы прошли мимо морпехов. Нейт открыл передо мной дверь. — Серена всегда была упряма как осел, во всем, что связано с работой.

Я кивнула, но легче не стало. В лобби я с облегчением подставила лицо прохладному кондиционированному воздуху и направилась к лестнице. Хотелось забраться в кровать и уснуть, не думать о том, что потерпела сокрушительное поражение. К счастью, никто из младших ассистентов меня не ждал, и я могла незаметно уйти в свои апартаменты.

Мы с Нейтом молча поднялись по лестнице.

— То, что сказала Серена, — правда? — спросил он почти у самой двери. — Ты поэтому устроилась на работу к сенатору Лорен и пошла в политику?

Я встала как вкопанная.

О боже. А я и забыла, что Серена меня выдала. Я открыла рот, чтобы объясниться, но соседняя дверь распахнулась, вышел человек и спас меня от неловкости.

— Черт бы все побрал, весь день тебя жду, — раздался сердитый мужской голос, и мы с Нейтом повернулись и увидели фигуру, которая целенаправленно шла нам навстречу. Увы, с каждым шагом его лицо казалось все более знакомым.

Не просто мужчина.

Джереми.

Сердце ушло в пятки.

— Надоело слушать, что ты не хочешь разговаривать. — Джереми стиснул мое плечо. — Я только что пролетел пол…

Закончить он не успел. Нейт схватил его и прижал к стене, придушив предплечьем:

— Тебя не учили не трогать женщин без их согласия? — От Нейта явственно исходила угроза.

Ой-ой.

— Не надо! — Я коснулась плеча Нейта. Если он навредит Джереми, последствия для его карьеры будут непоправимыми, а он строил ее много лет. — Не надо. Все нормально. Я цела.

— Иза… — прохрипел Джереми.

— Ты его знаешь? — Нейт прищурился и посмотрел на меня с упреком.

— Да. — Я кивнула и попыталась проглотить огромный камень в горле. Джереми никогда так грубо меня не хватал.

— Естественно, знает! — прокряхтел Джереми и театрально вытянул шею.

Нейт опустил руку и отошел. Еще никогда за меня не бились двое мужчин, но сейчас они стояли рядом, и разница была ошеломляющая.

Джереми — безупречно ухоженный, от напомаженных темных волос до ботинок «Армани». Черты его лица были идеальны, и я знала, что он в любой момент готов просиять своей лучезарной улыбкой, которая предназначена для привлечения избирателей.

Но он не знал Нейта. Тот был выше его сантиметров на пять, весь состоял из мышц и держался невозмутимо и неприступно. Улыбку Нейта надо было заслужить. Шрамы его только украшали.

— Я ее жених! — выпалил Джереми и поправил галстук от «Эрмес» — мой подарок на день рождения.

«Эрмес». В зоне военных действий.

В глазах Нейта вспыхнула обида, он резко взглянул на меня, но, поспешив надеть маску, отвернулся и смерил Джереми оценивающим взглядом. Глаза упали на бейдж, который Джереми прикрепил к пиджаку.

Джереми Ковингтон.

Нейт, и так сжатый как пружина, напрягся еще сильнее.

— Не знаю, кем ты себя возомнил… — Джереми набросился на Нейта, чуть не тыча ему пальцем в грудь.

Очень опрометчиво.

— Это мой телохранитель, — выпалила я. — Давай просто… — Черт, дело плохо. Очень плохо. Надо развести их подальше, пока дело не кончилось бедой. — Пойдем ко мне и все обсудим. — Я дрожащими руками полезла за ключом, но Нейт уже достал свой.

Он ловко отпер дверь и посторонился, придерживая ее, чтобы Джереми прошествовал в мои апартаменты.

Я последовала за ним, но остановилась и повернулась к Нейту. Тот смотрел прямо перед собой с профессиональным равнодушием.

— Это сложно объяснить, — сказала я.

— А по-моему, все просто. — Он почти незаметно фыркнул, но я все же услышала. — Ты все-таки выходишь за своего осла с юридического.

Я прислонилась спиной к закрытой двери, чувствуя, как бьется сердце, хотя билось оно совсем не из-за Джереми. Он оглядел мои комнаты, диван и кресла в гостиной, маленькую кухню. Видимо, разговор, которого я избегала последние полтора месяца, все-таки должен был состояться, хотела я этого или нет.

Во мне заклокотал гнев. Мне даже стало жарко. Как он посмел заявиться сюда?

Всегда можно попросить Нейта вытолкать его за дверь, подумала я.

Вот только вряд ли Нейт прислушается ко мне после нашего диалога в коридоре. Он наверняка уже договаривается о замене.

Ты все-таки выходишь за своего осла с юридического. Боже, какое у него было лицо! На нем отразилась не только боль предательства, а кое-что хуже. Разочарование. Поскольку Нейт знал, что связывало нас с Джереми, я его прекрасно понимала.

Я и сама в себе разочаровалась из-за того, как долго это длилось. Кольцо на пальце утягивало меня вниз, как якорь, привязывая к человеку, который, как я наконец поняла, никогда меня не заслуживал.

— Твоя комната лучше моей, — заявил Джереми.

Он снял темно-синий пиджак — под ним оказалась безупречно отглаженная рубашка. В таком виде приходят на сессию в Сенат, а не едут в Афганистан. Он повесил пиджак на спинку стула и повернулся ко мне. Карие глаза смерили меня тем же оценивающим взглядом, каким до этого окинули мои апартаменты. Судя по хмурому виду Джереми, я ему тоже не понравилась.

Но впервые со дня нашего знакомства в Сиракузах мне было абсолютно плевать, что Джереми думает обо мне, моих штанах, помявшихся в дороге, и грязной от пыли блузке. Я больше не стремилась произвести на него впечатление.

При мысли об этом я выпрямилась и расправила плечи.

— Зачем ты приехал?

Я сняла шарф, убрала его в сумку и сложила руки на груди. После неудачных переговоров с сестрой мне совершенно не хотелось разбираться с Джереми. Я не могла описать свое состояние и тот ад, что творился вокруг. Похоже, все жизненные неудачи одновременно решили напомнить о себе. Казалось, я опутана электропроводами, которые могли ударить током при малейшем движении.

— Всегда сразу переходишь к делу, да, Иза?

Он подошел и предъявил мне одну из пяти своих фирменных улыбок. Это была улыбка номер четыре, покаянная и означавшая «ну что с меня взять, мальчишки есть мальчишки».

Иза. Нас познакомил мой отец; с тех пор Джереми так меня и звал.

Я подняла руку. Он остановился посреди комнаты и приподнял ухоженную бровь.

— Дай угадаю, ты прилетел на папином частном самолете? — Я склонила голову набок. — Или это визит в рамках предвыборной кампании?

— Вообще-то, ради этой поездки мне пришлось отменить три публичных мероприятия. — Улыбка Джереми дрогнула. Он почесал подбородок. — Мероприятия, на которых ты должна была меня сопровождать!

— Я бы все равно не стала тебя сопровождать, даже если бы осталась в Штатах. — Я покачала головой, подошла к маленькому столику за диваном, поставила на него сумку и размяла затекшие плечи. — Тебе нечего тут делать, Джереми. Я же сказала, мне надо побыть одной. А ты погнался за мной на край света. Непохоже, что ты уважаешь мои просьбы.

— Брось, Иза. — Он включил улыбку номер три: мальчишескую, к которой прибегал, когда хотел добиться своего. Однажды эта улыбка уже одурачила меня и заставила дать ему второй шанс. — Я думал, тебе нравятся смелые романтические жесты, как в книжках, которыми ты зачитываешься. Я ради тебя прилетел в зону боевых действий. Разве это не доказательство моей любви и искреннего желания наладить наши отношения?

Он двинулся ко мне, но я встала так, чтобы нас разделял диван.

— Это доказательство того, что ты уже сфотографировался для прессы внизу, где помогал оформить визы и обсуждал эвакуацию своих будущих избирателей.

В глазах Джереми вспыхнуло удивление. Он отвел взгляд и провел рукой по спинке дивана.

— Естественно, я сделал все необходимое, чтобы убедить отца списать эти расходы на счет предвыборной кампании.

— А тебе самому не надоело постоянно умасливать папочку? Лично меня уже от этого тошнит.

Я и не догадывалась об этом, пока слова не слетели с языка. А ведь правда, я только и делала, что пыталась угодить мужчинам в своей жизни. А те только и делали, что бросали меня, когда им было удобно. Встретив Нейта, я окончательно в этом убедилась: к сожалению, он не разрушил этот порочный круг, а стал его частью.

— Брось, Иза. Ты знаешь, что без папиной поддержки меня не выберут… надо играть по правилам. Так принято.

— Ясно. Что ж, не буду тебя задерживать. Можешь лететь обратно.

Закати я глаза чуть сильнее, они бы выпали. Для Джереми не существовало ничего важнее политики. Именно поэтому мои родители так сильно его любили. В отличие от меня.

— Поехали со мной. — Его умоляющий взгляд был искренним, и я чуть не поддалась.

— Если ты тоже начнешь говорить, как тут опасно…

— О нет. — Джереми покачал головой. — Я уважаю твою работу и решение приехать сюда. Это роскошное дополнение к резюме и тема для будущих интервью, но…

В моих глазах полыхнул гнев. Естественно, он думал только об интервью.

— Но что?

Джереми поморщился и снова прибегнул к улыбке номер три.

— Но у нас был уговор, — напомнил он. — Ты поддерживаешь меня в предвыборной кампании, а я не буду заставлять тебя бросить работу, когда меня изберут.

Я раскрыла рот, потом закрыла и снова открыла, и так несколько раз. Нужные слова никак не находились.

— Ты в своем уме? Думаешь, я буду ходить с тобой под ручку на мероприятия после того, как застала в твоем кабинете Клариссу Бетарио, распластавшуюся на столе, как осьминог?

При одном воспоминании об этом мне стало дурно, но сердце даже не кольнуло.

— Это было… неприятно, согласен, — признался Джереми. — Но не притворяйся, твое сердце не разбито. Мы слишком хорошо друг друга знаем, я вижу тебя насквозь. Да, ты разозлилась. Возможно, смутилась…

— Это было унизительно! — Я сжала кулаки и вонзилась ногтями в ладони. — Все в твоем офисе знали о вас и с радостью сообщили, что это было не однократное помутнение! Ты крутил с ней полгода, то есть практически с того самого дня, как мы объявили о помолвке.

Джереми медленно и глубоко вздохнул и отвел взгляд — привычка, с которой он пока не научился справляться. Она означала, что он думает над ответом.

— Мне жаль, что ты пережила унижение, Иза. Мне правда жаль.

Я растерянно заморгала.

— Но ты не жалеешь, что изменил? — Я не ждала, что из всех возможных тактик Джереми применит эту.

— Мы же договорились никогда не лгать друг другу. — Он расправил плечи.

— Да, ведь после случившегося в Сиракузах иначе было нельзя!

Какая же я идиотка, что снова ему поверила.

— Ты мне вечно будешь об этом напоминать? — Джереми провел рукой по волосам, растрепав безупречную укладку. — Я-то думал, это давно в прошлом!

— Да, теперь мы перешли к настоящему и интрижкам с секретаршами. Огромный шаг вперед. — Я показала ему поднятый большой палец и сбросила туфли. К счастью, я надела в Мазари-Шариф плоский каблук, но ноги все равно устали.

— Послушай, мы вроде обсуждали возможность открытых отношений…

— Это ты обсуждал! — Я ударила кулаком по столу, и кольцо звякнуло о дерево, подчеркивая мое отвращение. — Я никогда на это не соглашалась. Ты знал, что со мной этот номер не пройдет. Я в жизни не пойду на такое!

— Твой отец хочет…

— Отец за меня не решает.

Тут я поняла: это чистая правда, хотя до недавнего момента все было именно так. Даже жениха мне выбрал отец, не я сама, а я так жаждала его одобрения, что не послушала интуицию и дала второй шанс отношениям, которые не заслуживали и первого.

— Отцу отчаянно хочется наладить связи в политических кругах, но даже он не захотел бы, чтобы я соглашалась на меньшее, чем заслуживаю. А я заслуживаю большего, чем ты.

Джереми судорожно сглотнул и взглянул на мою руку.

— Но ты до сих пор не сняла кольцо. Значит, надежда есть.

— Я не снимала его, потому что твой поступок меня обескуражил, — ответила я, прошла мимо него и направилась к мини-кухне. — И я не знала, как объяснить окружающим, почему перестала его носить.

— Так носи, — сказал он и проследовал за мной.

Я достала из холодильника бутылку воды, но Джереми не предложила. Хотя он уже взял другую без спросу. Я открутила крышечку, жадными глотками выпила почти половину бутылки и поставила ее на стол.

— Если уж мы решили быть до конца честными, давай так и сделаем. — Я подпрыгнула и села на столешницу. — Ни ты, ни я не хотим этих отношений. Их подстроили окружающие, чтобы создать благоприятную видимость.

— Но они полезны не только для моей карьеры, но и для твоей. — Джереми ослабил галстук.

— Я никогда не хотела идти в политику. — Я покачала головой.

Он рассмеялся, и вовсе не жизнерадостным мелодичным смехом, который отточил за годы. Смех был грубый и даже немного неприятный, но настоящий.

— Давай оба не будем делать вид, что не знаем, зачем ты пошла в политику. — Джереми сунул руки в карманы. — По той же причине ты до сих пор здесь.

Я схватилась за край столешницы и приготовилась услышать испепеляющую тираду, одну из тех, которые сделали его звездой в офисе окружного прокурора. Карьера госслужащего выглядела в резюме гораздо лучше, чем частная адвокатская практика.

— Не притворяйся, что в этих отношениях нас не трое. Так было всегда, с тех пор, как мы встретились в Вашингтоне много лет назад. — Джереми прищурился. — Или ты думала, что я не узнал твоего телохранителя? Его фото висело у тебя на холодильнике еще год после того, как мы начали встречаться. Ты так его и не забыла. Я спал с другими, но никого из них не любил.

С другими? Так, значит, Кларисса была не единственной? Какая же я наивная.

— Откуда взяться верности и привязанности, если в твоем сердце для меня никогда не было места? — продолжил Джереми. — Тебе не понравится то, что я скажу, но нам обоим известно: последние два года он стоял между нами! Естественно, я стал смотреть по сторонам и искать ту, которая действительно меня хочет. Ведь ты никогда не хотела меня. Даже после того, как он бросил тебя в Нью-Йорке, ты все еще по нему сохла.

Я резко вдохнула, но отрицать не стала.

— Осторожнее в выражениях, Джереми.

Он выставил перед собой ладони и отошел на два шага, выходя из кухонной зоны.

— Ну да, не дай бог сказать дурное слово о святом Натаниэле Фелане. Скажи, ты поэтому не отвечала на звонки? Из-за него подстроила, чтобы место Ньюкасла досталось тебе? Ты знала, что он здесь будет? Развлекалась с ним, а обвиняешь в измене меня?

— Я не обязана перед тобой отчитываться, — сказала я, вздернув подбородок. — Но, если ты считаешь, что я такая же, как ты, знай: это не так. Я не искала встречи с Нейтом. Его случайно направили сюда и приставили ко мне.

— Почему я не удивлен. — Джереми гневно уставился в стену, будто надеялся пробуравить ее взглядом и увидеть Нейта, стоявшего с противоположной стороны. — Это же ваша фишка, да? Вы то и дело случайно встречаетесь, как по волшебству.

— К чему ты клонишь?

Между мной и Нейтом действительно имелась сверхъестественная связь, которая пугала меня и завораживала. Но я не собиралась обсуждать это с Джереми.

Он подошел ко мне и хотел взять меня за руку, но я вывернулась.

— Еще раз дотронешься до меня — и я закричу. Через секунду Нейт тебя прикончит. Ему все равно, кто твой папочка. — Угроза сорвалась с языка прежде, чем я успела подумать, что рискую карьерой Нейта в ситуации, с которой могла бы справиться самостоятельно.

Но это сработало: Джереми отступил.

— Ты с ним спала? — Его лицо покрылось багровыми пятнами. — В этот раз, я имею в виду.

— Ты серьезно сейчас? Хочешь перевести стрелки на меня?

Я слезла со столешницы, но оставила свободными руки, чтобы в случае чего нажать на сигнальную кнопку в кармане. Мало ли что Джереми в голову взбредет.

— Он прижал меня к стенке, Иза! — Уголок его губ дернулся вверх, но губы не сложились в ухмылку — улыбку номер два. — Весьма горячая реакция. И опасная, на мой скромный взгляд.

— Он. Мой. Телохранитель, — процедила я, подчеркивая каждое слово.

— Телохранитель схватил бы меня за руку. А этот схватил за горло. — Джереми заморгал, а потом выражение его лица изменилось. Он будто просчитывал что-то. — Погоди. Возможно, это сработает.

— Что, извини? — С каждой минутой, проведенной рядом с ним, я все больше убеждалась в обратном.

— Конечно, моя гордость будет уязвлена, но ты поймешь, что я умею идти на компромиссы. Я приехал, чтобы вернуть тебя домой, и именно этим все и кончится. Хочешь отомстить? Отлично. Сделай это. Можешь быть с ним, сколько угодно, а я продолжу свои дела… только в этот раз буду осторожнее. — Он улыбнулся улыбкой номер один. Улыбкой политика.

Я приоткрыла рот от удивления.

— Ты что, не понимаешь? — Джереми пожал плечами с пугающе беспечным видом. — Идеальный расклад. Наши родители получат желаемое, наши карьеры сложатся успешно, и мы оба найдем удовлетворение на стороне. Это будет не первый такой брак… Половина браков в Вашингтоне постановочные. Считай это даже не браком, а деловым партнерством. Альянсом.

Я вытаращилась на него с нескрываемым потрясением, а все чувства, что у меня еще к нему оставались, в один миг съежились и испарились. Я всегда знала, что наши отношения слишком удобны для всех, но все же надеялась, что они основаны на любви и взаимной привязанности. Однако тупая боль в сердце при мысли об измене Джереми не шла ни в какое сравнение с болью от осознания, что Нейт сейчас находится за стеной в соседней комнате. Проклятье. Целых два года я себя обманывала.

— Вот и отлично, — радостно закивал Джереми. — Все получат, что хотят!

— Но я не хочу тебя. — Я сдернула с пальца кольцо.

— Слухи пока не распространились за пределы офиса. Мы еще можем все исправить. Скажем, что я прилетел, поскольку тревожился о твоей безопасности. СМИ проглотит наживку. — Он даже не смотрел на меня, а стоял посреди комнаты и рассуждал, как всех обмануть, как избавиться от нежелательных последствий.

— Джереми, — громко произнесла я, и он вынужден был ко мне повернуться.

— Что? — Он почти комично нахмурил лоб.

— Я ошиблась и прошу прощения. — Я взяла его за руку.

Наши пальцы соприкоснулись, и его лицо смягчилось.

— Ничего страшного. Все можно исправить. Я по-прежнему хочу на тебе жениться.

Я вложила кольцо ему в ладонь и сомкнула его пальцы, так что гигантский бриллиант оказался зажат у него в кулаке.

— Но я не хочу выходить за тебя. Я ошиблась, предположив, что со временем смогу тебя полюбить. Я ошиблась, когда пошла на поводу у родителей, потому что это было удобно и я надеялась наконец заслужить их одобрение. Я ошиблась, согласившись связать свою жизнь с человеком, который не понимает, что такое любовь, преданность и верность. Я никогда не стану такой, как ты хочешь, и ты никогда не дашь мне то, что мне нужно. Я ошиблась, согласившись стать твоей женой, и теперь беру свои слова обратно.

Джереми уставился на свой сомкнутый кулак.

— Ты это несерьезно.

— Серьезно. — Я кивнула, воспользовалась его замешательством и направилась к стулу, где он оставил свой пиджак. Взяла дорогую вещь, подошла к двери и схватилась за ручку.

— Не может быть, — возразил он, повернулся ко мне и затряс головой. — Ты не можешь мне отказать! Это невозможно!

Я вздохнула и открыла дверь. Я не злилась на него, мне было его жалко.

— Ох, Джереми. Должен же кто-то хоть раз тебе отказать.

Его глаза округлились.

— Эй, — крикнула я в коридор и вздрогнула. У двери стоял не Нейт. Это был сержант Грей.

В животе ухнуло.

— Мисс Астор? — Сержант Грей приподнял свои густые брови.

— Да. — Я заставила себя улыбнуться. — Простите. Мистер Ковингтон уходит. Убедитесь, что он найдет свою комнату, — попросила я.

— Иза! — запротестовал Джереми.

Сержант Грей с трудом сдержал усмешку.

— Конечно. Мистер Ковингтон, позвольте вас проводить.

— К черту все. — Джереми прошагал в мою сторону и вырвал свой пиджак у меня из рук. — Ты еще об этом пожалеешь, Иза, а когда прибежишь ко мне, я тебя, может, обратно и не приму!

Сержант Грей стоически наблюдал за нашей перепалкой.

Я не стала спорить с Джереми, понимая, что нет другого способа закончить этот разговор. За ним всегда оставалось последнее слово.

— Спасибо, — шепнула я сержанту Грею.

Тот кивнул, а я закрыла дверь, заперла ее на засов, повернулась, медленно сползла вниз по двери и села на пол.

Мне было на что злиться. Я могла злиться на отца и его бесконечные политические шахматные ходы, на Джереми и его беспечное отношение к изменам, на свое собственное согласие участвовать в отношениях, у которых не было будущего.

Но сейчас я злилась по другой причине, и злилась так, что не могла думать ни о чем другом. Джереми был прав в одном.

Кого бы я ни встречала, с кем бы ни ходила на свидания, кого бы ни пыталась полюбить, Нейт всегда стоял между мной и другими мужчинами, даже если физически находился где-то далеко.

Я не могла отдать другому сердце, которое уже отдала ему и так и не вернула.

— У нас с тобой всего два дня, а ты хочешь провести весь вечер в баре? — Иззи пыталась перекричать грохочущий бас в клубе. На переполненном танцполе творился полный беспредел.

— Я обещал твоей сестре вытащить тебя из дома, — ответил я. — У нас был уговор: она не предупреждает тебя о моем приезде, а я вывожу тебя в люди.

Мой пульс подскочил от близости напирающей толпы. Слишком много людей отделяло нас от выхода. Я не мог уследить за их руками, не заметил бы вовремя, реши кто-то выхватить оружие. Слишком большая толпа.

Зря я приехал, но я так старался выбить особое разрешение и получить увольнительную на выходные перед возвращением к тренировкам в реинтеграционном лагере[19], где меня ждали ребята из моего подразделения. Хотя я не видел в этих тренировках особого смысла.

— Ты, наверное, устал, не спал ведь всю ночь, — сказала Иззи, и между ее бровей залегли морщинки. Черт, я и забыл, какие у нее длинные ресницы. Фотографии не передавали ее красоту.

— Я в норме. Еще не хватало волноваться обо мне в твой день рождения.

Видимо, вчерашней бессонной ночью вести тебя тихо у меня не вышло, хотя я сдержал данное себе обещание, лег на диване и не распускал руки. Глядя на Иззи сейчас — на ней была блузка с глубоким вырезом и джинсы, просто созданные для того, чтобы обнимать ее ягодицы, — я решил, что заслуживаю именоваться святым. Скажу больше: я заслужил это звание в тот самый момент, когда она предложила мне спать в ее постели, а я отказался.

Больше всего на свете мне хотелось обнять ее и продолжить ровно с того места, где мы остановились девять месяцев назад, когда целовались в океане, а она обхватывала меня ногами за талию. Но с тех пор кое-что изменилось, кое-чего она не знала, и я догадывался, что, узнав это, Иззи уже не захочет видеть меня в своей постели, даже если мы будем просто спать.

Как бы отчаянно я ни хотел быть с ней, логика подсказывала, что она никогда не станет моей. Мы с ней принадлежали к разным мирам. Скоро Иззи закончит университет, она будет менять жизни других, а что умел я? Только эти жизни отбирать. Моя склонность к насилию оказалась неизмеримо больше, чем у отца. Тот хотя бы ни разу никого не убил.

— Пойдем, — сказал я и протянул руку. — Закажем тебе выпить. Я обещал Серене.

— Выпью, и сразу уходим.

Наши пальцы сплелись. Мы будто снова сидели в том самолете и неслись навстречу неопределенности. По телу разлилось чудесное тепло. С Иззи я чувствовал себя как дома.

— Договорились.

Я повел ее сквозь толпу. Пульс подскакивал всякий раз, когда кто-то случайно нас касался. Мы сели на два единственных свободных табурета у стойки.

Иззи заняла тот, что был ближе к двери, а я сел к ней лицом, периодически оглядываясь через плечо проверить, сколько человек сзади. За поворотом стойки и у стены сидели всего пятеро; меньшее из зол.

Но все равно мне здесь не нравилось. Между нами и всеми выходами из бара было слишком много людей.

— Что будешь? — спросил я. Вдали от динамиков уже не приходилось кричать. — Пиво? Текилу? «Космополитен»?

— Нет.

Иззи побарабанила пальцами по стойке и оглядела полки с бутылками. К нам подошла хорошенькая барменша, брюнетка.

— Что будете? — спросила она и одарила меня сияющей улыбкой.

Пару лет назад такой тип женщин меня очень привлекал. Но теперь мне нравился другой тип: Изабо Астор. Не просто блондинка с карими глазами. Не просто остроумная девушка с заразительным смехом. Не просто подружка с губами мягкими, как шелк, которая могла болтать на четырнадцать тем одновременно. Нет, мне нравилась именно Изабо. Другая девушка не подошла бы, даже если бы сочетала в себе все эти качества. С каждым ее письмом, с каждым откровенным признанием и шуткой я влюблялся сильнее. Я не страдал от недостатка женского внимания даже на военной базе и не рассчитывал, что Иззи будет меня ждать, тем более что сам сказал ей этого не делать. Но второй Изабо просто не существовало в природе.

Из-за этого я — мы оба — оказались в безвыходном положении.

— Бокал шампанского, — с улыбкой ответила Иззи.

— Шампанского? — Барменша наклонилась к ней, будто не расслышала.

— Да, — ответила Иззи, потянулась в сумочку и показала водительское удостоверение. — У меня сегодня день рождения.

— Шампанское так шампанское. Поздравляю. — Барменша улыбнулась и вернула Иззи права. — А вам? — Она повернулась ко мне и тоже наклонилась, хотя я ничего не говорил.

— Пива, пожалуйста, — сказал я и полез за бумажником. — Если вы не наливаете шампанское по бокалам, мы закажем бутылку.

— Принято, — сказала брюнетка и взялась за работу.

— Что тебе сегодня больше всего понравилось? — спросила Иззи. — Когда я затащила тебя в свою любимую пиццерию? Или в любимую кондитерскую попробовать мои любимые маффины? Или на прогулку по кампусу?

— С тобой мне все нравилось, — честно ответил я.

Рядом с Иззи я мог говорить то, что думал, этим мне и нравились наши… отношения или не отношения — что бы это ни было. С ней не надо было играть в игры, изображать из себя кого-то и даже флиртовать. Я мог быть собой и свободно делиться своими мыслями.

Сегодняшний день оправдал все мои ожидания: не зря я приехал из Саванны, и за все это стоило благодарить Серену. Когда я написал ей с профиля в «Инстаграме», который завел по настоянию Иззи, и сообщил, что хочу сделать ее сестре сюрприз, Серена в ту же секунду согласилась мне подыграть. А еще умудрилась в наш краткий разговор подбросить новость о том, что родители, как обычно, кинули Иззи и что у нее нет парня.

Не стану лгать, я почувствовал облегчение — не из-за ситуации с родителями, а из-за того, что у нее не было парня. Иззи, конечно, заслуживала счастья, но я эгоистично радовался, что в эти выходные нам никто не помешает.

Она просияла так, что у меня замерло сердце.

— А когда вернемся домой, посажу тебя смотреть «Леди-ястреб».

— Кино про твою тезку? — Я невольно улыбнулся. — Жду с нетерпением.

Я готов был наблюдать, как кто-то читает телефонный справочник, лишь бы Иззи была рядом. Но я сомневался, что смогу долго протянуть в этом баре: обстановка действовала на нервы.

— Если бы тебе сказали, что до конца жизни ты сможешь пересматривать только один фильм, какой бы ты выбрал? — спросила она.

— Сложный вопрос.

Наши взгляды встретились, и я понял, что она пыталась отвлечь меня вопросами, как я отвлекал ее тогда в самолете.

— Не торопись, подумай.

— «Властелин колец: Возвращение короля», — ответил я. — Но, возможно, после просмотра «Леди-ястреб» я изменю мнение. Все может быть.

Она придвинулась и коснулась губами моих губ. Все мои нервные окончания вспыхнули.

— Спасибо за сегодня.

Я запустил руку ей в волосы и притянул ее ближе, поцеловал крепче, но старался держать себя в узде. От этого первого поцелуя меня захлестнул прилив дофамина. Мне было сложно себя контролировать, но я все же сумел. Я не хотел целовать ее в присутствии толпы и отстранился, прежде чем страсти накалились.

Когда мы оторвались друг от друга, Иззи улыбнулась и прижала руку к груди:

— Ты бы знал, как бьется сердце.

Она провела рукой по маленькому медальону с сердечком, который я подарил ей на день рождения. Безделушки в голубых коробочках стоили целое состояние, она была против, но я решил, что девушке из высшего общества нужны дорогие украшения.

— Мое тоже. — Пожалуй, вышло слегка топорно, но с Иззи можно было говорить как есть.

— Держите, — сказала барменша и поставила перед нами наш заказ.

Иззи отодвинулась, и я понял, что уже скучаю по ее поцелую.

— Спасибо. — Я положил карточку на стол, не успела Иззи достать свою. — Отдадите в конце вечера, — сказал я барменше.

— Не надо. — Иззи покачала головой и взялась за тонкую ножку бокала. — Мы не останемся на весь вечер. Мы уже уходим. — Она повернулась ко мне. — Спасибо.

— Тогда принесу чек, — кивнула барменша, взяла мою карточку и направилась к кассе.

— Точно не хочешь остаться? — Я посмотрел на нее, подняв брови. — Это же твой день рождения. Как захочешь, так и будет.

— Не хочу напиваться в наш последний вечер, — пожала плечами она.

Я мог бы ей возразить, но прекрасно ее понимал. Мне тоже хотелось запомнить каждую секунду.

— С днем рождения, Изабо. — Я поднял бокал.

— Спасибо, Нейт. — Она улыбнулась, и мы чокнулись. — Я так рада, что ты приехал.

— Я тоже.

Барменша принесла мою карточку. Мы с Иззи еще с полчаса сидели и разговаривали о ее занятиях в университете. Она потягивала шампанское, я почти не притрагивался к пиву. Когда Иззи пыталась перевести разговор на меня и спросить, каково мне было на войне, я осторожно менял тему. Держался спокойно, смотрел только на нее и пытался сосредоточиться на ее улыбке, смехе, искорках в глазах, на своем безумном желании, с которым не знал, что делать. Но стены смыкались, толпа напирала со всех сторон, пробираясь к стойке, люди толкали меня в спину, лезли в карманы и доставали…

Бумажники.

Просто бумажники, не оружие.

Потому что мы были в Штатах. Не в Афганистане.

Проклятье. В прошлый раз такого не было. Но тогда я не провел девять месяцев в аду и мое пребывание не продлевали раз за разом. Обычно рейнджеров отправляли на короткие, пусть и частые вылазки, но нам просто не повезло. В этот раз меня не ранили, но мне пришлось похоронить четверых товарищей в могилах, где вместо надгробий были армейские ботинки и штурмовые винтовки. В этот раз…

Не здесь. Я вздохнул глубоко, насколько позволяла скованная напряжением грудь, и запихнул эти воспоминания в дальний ящик, где им было самое место. Посмотрел на Иззи и поймал на себе ее взгляд — одного этого взгляда мне хватило, чтобы мигом позабыть обо всем дерьме, которое со мной случилось.

— Выбери того, с кем хочешь пережить зомби-апокалипсис, — сказала она и подняла указательный палец. — Кроме меня. Это слишком легко.

— Тогда выберу Роуэлла, наверное. — Торрес выбрал бы свою подружку, а мне не хотелось лишать его личной жизни, пусть даже в зомби-апокалипсис. — Мы много всякого повидали.

— Хороший выбор. А теперь пойдем, — сказала она.

— Но ты не допила. — Я не хотел, чтобы мои проблемы мешали ее празднику.

Иззи закатила глаза, допила шампанское на донышке и поставила бокал на стойку.

— Вот, видишь, я допила: можешь сказать Серене, что сдержал слово. — Она соскользнула с барного табурета и протянула мне руку. — Если честно, я бы лучше провела остаток вечера дома. С тобой.

— Даже потанцевать не хочешь? — Я бросил взгляд на переполненный танцпол, и все мышцы инстинктивно напряглись.

— Не хочу.

Иззи поманила меня за собой, и я не смог сопротивляться. Раз хочет домой — отведу ее домой.

Наши пальцы сплелись, и я повел ее к выходу, протискиваясь сквозь толпу. За дверью в лицо подул свежий мартовский ветерок, показавшийся даром судьбы; я вздохнул полной грудью впервые с тех пор, как зашел в бар.

— С тобой все нормально? — спросила Иззи, когда мы зашагали по тротуару. Ее квартира находилась в нескольких кварталах.

— Нормально — понятие относительное.

Я взял ее за руку и поцеловал тыльную сторону кисти. Это было невинное прикосновение, но запах духов Иззи вскружил мне голову и вызвал совсем не невинные мысли. Мне захотелось уложить ее в постель и покрыть поцелуями все тело, чтобы этот запах заполнил мое сознание, заместив собой накопленные за последние годы дурные воспоминания.

— Ты ничего не рассказал о последних девяти месяцах, — произнесла Иззи и зацепилась пальчиком за мой палец. Мы снова зашагали вперед. — Даже в письмах.

На переходе я посмотрел налево и направо и попытался подобрать нужные слова, хотя это было очень сложно.

— Эти письма были моей отдушиной. Но я не хотел грузить тебя проблемами.

— А если я хочу знать? — Она поморщилась. — Черт, это звучит странно. А если я хочу выслушать?

— Я понял, — тихо ответил я и притянул ее к себе, защищая от холода. Иззи не захотела брать пальто, и у меня появился предлог ее обнять. — Но в день рождения о таком лучше не говорить.

Да и не только в день рождения. О таком вообще лучше не говорить, подумал я.

— О, — она медленно кивнула, — ну хорошо.

Дальше мы шли в неловком молчании, и я себя за это ненавидел. С Иззи всегда было так легко общаться, а я только что возвел барьер. Но это было к лучшему. Я не хотел, чтобы ее коснулись ужасы войны. Однако мое нежелание говорить встало между нами стеной, и я чувствовал это, когда мы вошли в квартиру.

Я последовал за Иззи на кухню. Она бросила сумочку на стол и достала коробку из кондитерской.

— Капкейк? — Иззи поставила коробку на стол, подтянулась, запрыгнула, усевшись рядом, и принялась болтать ногами. — Люблю смотреть кино и есть что-нибудь сладкое. — Она открыла коробку. В ней лежали десять капкейков, которые мы взяли с собой.

Я принял протянутую мне оливковую ветвь, наклонился и заглянул в коробку.

— Ты не похож на любителя ванили, — поддразнила Иззи. — Может, морковный?

Я покачал головой. Уголки губ невольно поползли вверх.

— Морковные любил Торрес. Клянусь, он весь год ел их каждый день. Меня уже тошнит от одного запаха. — Тут я заметил, что она затаила дыхание. — Иззи? — Я встревоженно на нее посмотрел.

— Торрес. Это же твой лучший друг? — Ее глаза расширились от страха.

— Да. Один из, — кивнул я и нахмурился, заметив выражение ее лица.

— О нет. Неужели он… пока тебя не было…

Я покачал головой и ободряюще сжал ее колено:

— Нет-нет, он жив. Но ему пришлось отказаться от морковных капкейков, когда его отобрали в спецназ.

Торрес уже несколько месяцев уговаривал меня к нему присоединиться: в Афганистане я так и не дал ему однозначный ответ.

Она расслабилась:

— Ясно. Слава богу.

— Но Фитц погиб, — добавил я и взял капкейк, похожий на лимонный, сперва убедившись, что в коробке остался еще один с такой же начинкой.

Фитц выбрал бы шоколадный. Боль пронзила сердце; я глубоко вздохнул, подождал, пока волна горя накатит и уйдет, а потом запихнул это воспоминание в ящик вместе с остальными.

— Что?

Блин. Зря я ей сказал.

Я прекратил снимать бумажную обертку с капкейка и повернулся к Иззи. Она смотрела на меня во все глаза.

— Фитц. Вы с ним виделись…

— На Тайби. Я помню, — прошептала она. — Он… умер?

Я кивнул:

— Примерно через месяц после высадки в Афганистане. Мы попали под артобстрел… — Я осекся. Я намеренно предпочитал не рассказывать об определенных вещах, а сейчас, выходило, сам нарушил свой покой.

— Нейт, мне очень жаль, — прошептала Иззи и коснулась моего плеча.

— Не надо. — Я продолжил снимать бумажку с капкейка и сосредоточился на пирожном, хотя перед глазами стояла картина: из раны в теле Фитца хлещет кровь. — Не ты же его убила. — Надо было сменить тему. Немедленно. — А тебе какой капкейк больше всего нравится?

Повисла тишина.

Я посмотрел на нее и поймал на себе взгляд, которого прежде никогда не видел. Казалось, она не знала, что сказать и как себя повести; уже во второй раз за вечер по моей вине между нами возникла неловкость.

— Так какой твой любимый вкус? — спросил я. — Мы собрались смотреть кино, забыла?

— Красный бархат, — ответила Иззи и медленно взяла капкейк.

Я отложил свой и помог ей слезть со стола, хотя знал, что она справится без меня. Иззи прижалась ко мне своими мягкими формами, и мое тело вспыхнуло. Потом ее глаза потемнели, и я совсем потерял голову.

Мы долго стояли напротив друг друга: я держал ее за талию, а она смотрела на меня. На щеках полыхал румянец, а грудь вздымалась в такт учащенному дыханию.

— Кино, — напомнил я ей и себе.

— Точно. — Она облизнула нижнюю губу, и я чуть не застонал. — Приготовься увидеть настоящее искусство, — сказала Иззи и повела меня к дивану. Положила голову мне на плечо, и я ощутил умиротворение.

Прошло два часа; на экране замелькали титры. Иззи выжидающе поглядела на меня и спросила:

— Ну как? Понравилось?

— По-моему, полная фигня, что они могут видеться только на рассвете и на закате. — Я недовольно смотрел на экран.

— Но в конце с них сняли проклятье, — рассмеялась она, подобрала одну ногу под себя и повернулась ко мне лицом. Ее колено коснулось моего бедра.

— Да, но они столько лет мучились, и это полная фигня. — Я покачал головой.

— Ох, Нейт. — Иззи улыбнулась, взяла мое лицо в ладони, и я перестал смотреть на экран. — В душе ты такой романтик.

Я фыркнул.

— Меня называли по-всякому, Изабо, но романтиком — никогда. — Лишь два человека в мире иногда видели мою мягкость. Одной из них была Иззи.

Ее взгляд скользнул по моим губам, а я сжал кулак и начал мять им подушку, иначе руки сами бы к ней потянулись.

— Знаешь, что я решила? — спросила она.

— Что? — У меня зудели ладони, так хотелось к ней прикоснуться.

Она приблизилась, и ее губы оказались буквально в паре сантиметров от моих.

Черт, я не выдержу, подумал я. Я уже представлял вкус ее губ и слышал ее учащенные вздохи между поцелуями. За последние девять месяцев я не забывал об этом ни на минуту.

— Фиджи, — прошептала Иззи.

— Что? — Кровь отхлынула от мозга, мысли путались.

— Фиджи. — Она заразительно улыбнулась, перебросила через меня ногу и уселась сверху. — Вот куда мы поедем в отпуск. На Фиджи. Там тепло. Там песчаные пляжи. И это далеко, не надо беспокоиться из-за толпы.

— Люблю песчаные пляжи, — пробормотал я.

В прошлый раз я был на пляже вместе с ней. Меня охватило возбуждение; руки скользнули к ее бедрам.

— Хорошо. Значит, едем на Фиджи. — Иззи взъерошила мне волосы, и я потянулся к ней. Ее губы едва коснулись моих. — Сможешь целовать меня в океане.

Это стало последней каплей. В один миг от моих благих намерений не осталось и следа. Я еле держался, чтобы не опрокинуть ее на спину.

— Нейт? — Губы Изабо нагло дразнили меня.

— Хмм?

— Сейчас я тебя поцелую.

Тогда, в Джорджии, я сказал ей то же самое, но в ее устах те же слова звучали в тысячу раз сексуальнее.

Я первым ее поцеловал и застонал, когда губы Иззи разомкнулись. Это был такой сладкий поцелуй; наши языки сплелись, я заново изучил очертания ее губ. Все было в точности, как я помнил, но в тысячу раз лучше.

Я запустил руку ей в волосы; наши головы склонились под идеальным углом, и поцелуй совершенно вышел из-под контроля. Ее грудь прижалась к моей. Ее бедра раскачивались над моими. Мы дышали в одном ритме. Мне не хотелось никуда бежать: мое место было здесь, с Изабо.

Наша связь не поддавалась определению, и отрицать ее существование было невозможно.

— Я почти забыла, как это здорово, — выпалила Иззи между поцелуями.

— Я думал об этом каждый божий день. — Я схватил ее за бедра и прижал к себе, чтобы она почувствовала, как я возбужден.

— Я так по тебе скучала. — Она коснулась губами моих скул, а ее руки скользнули вниз по рукам, по торсу. — Не надо было, я знаю… Это совершенно нелогично…

Я мягко потянул Изабо за волосы и снова поцеловал, губами и языком сообщив, что полностью разделяю ее чувства. Пальцы скользнули с ее бедер на поясницу; я просунул руку под рубашку и стал гладить Иззи по спине.

Она ахнула от этого легкого касания, а я судорожно сглотнул.

— Ты везде такая чувствительная? — спросил я, проводя пальцами вверх и вниз по гладкой коже.

— А ты попробуй узнать.

Она расстегнула блузку, и та распахнулась. Под ней оказался светло-голубой кружевной лифчик, идеально поддерживающий грудь. Мой рот наполнился слюной.

— Ох, — у меня вырвался животный стон, — ты идеальна, Изабо.

— Коснись меня.

Уговаривать не пришлось. Мои руки скользнули по ее бокам, погладили талию, поднялись к груди и сжали ее сквозь кружево. Грудь почти помещалась в ладонь.

— Видишь? Ты идеальна.

Иззи рассмеялась, поцеловала меня, и я потерял голову; все мои благие намерения испарились, растворившись во вкусе поцелуя, в ее тихих стонах и прикосновении сосков, затвердевших под тканью от моих ласк.

Я провел языком по ее шее к ключице. Схватил Иззи за ягодицу и слегка приподнял, чтобы поцеловать сосок. Кружево было слишком плотным и мешало осуществить задуманное; я потянул за чашечку лифчика и с наслаждением коснулся губами соска. Иззи тихо застонала.

— Нейт. — Ее ногти впились мне в плечи.

Член натягивал ткань джинсов, но я порадовался, что одет. Иначе я бы просто не смог себя контролировать. Стянув с Иззи лифчик, я переместился к другому соску, чтобы сделать с ним то же, что с предыдущим.

— Какая ты чувствительная, — пробормотал я, уткнувшись ей в грудь. Иззи задрожала.

— Я только на тебя так реагирую, — ответила она хрипло и очень сексуально.

Я не хотел даже думать, что кто-то другой мог касаться ее так.

Она была моей. Судьба, Бог, сила Вселенной — не знаю что, но что-то привело ее ко мне. И она была моей.

То есть нет. Существовала какая-то причина, почему нам нельзя быть вместе… но я забыл, какая.

Я оттолкнул эту мысль и поцеловал Иззи еще глубже, потом обхватил ее за спину и перевернул, так что она оказалась подо мной. Ох, зря я это сделал. Она обхватила меня ногами так, будто они для этого и были созданы.

Иззи погладила меня по спине, потянула за рубашку и провела рукой уже по голой коже. Разум меня покинул; я начал раскачиваться, прижимаясь к ней. Она издала сладостный стон.

— Еще, — потребовала Иззи и схватила меня за задницу.

Я жарко поцеловал ее в шею, давая то, чего мы оба хотели. Раскаленное желание пронзило меня насквозь. Я целовал Иззи и чувствовал себя шестнадцатилетним пацаном, неопытным и неспособным себя контролировать. Мной полностью владела слепая первобытная страсть.

— Скажи, что ты хочешь, — проговорил я между поцелуями, скользя губами вниз по ее шее, опускаясь к груди и по очереди касаясь языком ее сосков.

— Хочу, чтобы ты дотронулся до меня, — сказала Иззи и выгнулась. Я снова прижался к ней бедрами. Нас разделяло слишком большое расстояние, и на нас было слишком много одежды. Может, так было к лучшему… только я уже не помнил почему.

— Скажи как. — Я хотел услышать эти слова от нее. Прижался губами к чувствительной коже чуть ниже груди, поцеловал впадинку под ребрами, живот и все шрамы, оставшиеся после авиакатастрофы.

— Лучше ты скажи, что хочешь со мной сделать, — с вызовом произнесла Иззи и улыбнулась, выгнув спину. Я тем временем приближался к молнии на ее джинсах.

Я поднял голову, и наши взгляды встретились.

— Я хочу, чтобы ты расстегнула джинсы, а я скользнул пальцами между твоих ног и почувствовал, насколько ты мокрая. — Ее губы приоткрылись, а глаза потемнели. — А потом я буду гладить и дразнить тебя внутри. — Моя рука коснулась пояса ее джинсов. Я внимательно смотрел на нее и не улавливал ни капли сомнений. — Но ты должна сказать, хочешь ли этого. — Расширенные зрачки и судорожные вздохи Иззи говорили сами за себя, но я хотел убедиться.

Я не собирался все портить из-за банального недопонимания или заставлять ее делать то, чего ей не хотелось.

— Именно этого я и хочу, — сказала Иззи, накрыла мою ладонь своей и опустила на пуговицу джинсов.

О да.

Не сводя с нее глаз, я расстегнул пуговицу и молнию.

Иззи кивнула и закусила нижнюю губу.

Стянув с нее джинсы и освободив нежное тело, я совершенно потерял контроль и навис над ней. Я целовал ее так страстно, что мы перестали дышать; она посасывала мой язык, а мои пальцы тем временем скользнули под кружевные трусики, и я застонал.

Это был настоящий рай, теплый, гладкий, мягче атласа.

— Ты такая влажная, что я войду в тебя одним движением. — Я обвел пальцем ее клитор, и она выгнула спину.

— Нейт! — Иззи прижалась ко мне бедрами.

Мой член запульсировал, когда она произнесла мое имя.

Пусть скажет снова.

— Там так горячо, — прошептал я, снова поцеловал ее и скользнул в нее пальцем. — Я сгорю заживо. Я был бы не прочь так умереть.

Ощущая жар и мышцы, крепко сжавшие мой палец, я трепетал, как подросток, и неотрывно смотрел на Иззи, запоминая все, от чего она вздрагивала и приподнимала бедра, требуя ласкать ее еще и еще.

— О боже, — простонала она и стиснула мою спину, дрожа от наслаждения, а я добавил к первому пальцу второй, отчаянно желая, чтобы на месте пальцев оказался мой член.

Я не был новичком в любви, но это было совершенно другое. Я никогда не задерживал дыхание, пока не вдохнет она, не сосредотачивался на чужом наслаждении до такой степени, что забывал о собственном. Весь мир сузился до Иззи. Весь мир замер в ожидании ее оргазма.

Я ласкал ее клитор большим пальцем и двигал двумя другими снова и снова, заставляя ее выгибаться и судорожно дышать.

— Прекрасно, Изабо. — Я нежно поцеловал ее, когда бедра Иззи сомкнулись и затрепетали. — Ты такая красивая. — Еще одно нажатие большого пальца, и она оказалась в шаге от оргазма: я понимал это по ее скорым вдохам, сжатию мышц и напряжению во всем теле.

— Нейт… — Иззи раскачивалась, терлась о мои пальцы и ладонь, искала то, что ей нужно, а я уперся членом ей в бедро, стараясь хоть немного держать себя в руках, чтобы не наброситься на нее и не взять ее немедленно.

Я не мог этого сделать.

Она никогда бы меня не простила, ведь она не знала…

Ее спина приподнялась, и Изабо закричала, задрожав в моих руках и выгибаясь, как кошка.

Глядя, как она достигает пика, и осознавая, что это я довел ее до экстаза, я ощутил такое ликование, какого не испытывал еще никогда в жизни.

Я зарылся лицом ей в шею, целуя бархатистую кожу и вдыхая сладкий запах духов. Лишь когда Иззи обмякла, я вынул пальцы и последний раз поцеловал ее в губы, а потом сел.

Я вспомнил, почему нельзя продолжать. Почему буду конченым негодяем, если позволю себе больше.

Иззи посмотрела на меня затуманившимися глазами и тоже села, потянулась к пуговице моих джинсов.

— Нельзя. — Я вскочил с дивана как ошпаренный, и чуть не споткнулся о кофейный столик. Какой я ловкий.

— Почему? — Она приподняла брови и многозначительно посмотрела на мой член. — Я же вижу, что ты меня хочешь.

— Еще как хочу. Но проблема в другом.

Я покачал головой. Меня удерживало лишь осознание, что я вот-вот разочарую ее. Иззи заслуживала большего; ей не нужен был парень, который вихрем влетал в ее жизнь и так же мгновенно исчезал. Она заслуживала парня, который мог дать ей все.

— Это из-за Фиджи? — спросила Иззи, и я призвал на помощь все свое самообладание, чтобы не смотреть на ее обнаженную грудь и заглянуть ей в глаза.

— Нет, я бы с радостью поехал с тобой на Фиджи.

Боже, я до сих пор чувствовал вкус ее кожи и не сомневался, что никогда его не забуду. С этих самых пор, учуяв запах ее духов, я буду мгновенно возбуждаться.

— Тогда в чем дело?

Я заглянул в большие карие глаза Иззи и подумал, не соврать ли и тем самым сохранить эту крошечную частичку счастья. Но я не смог.

— Я не смогу поехать до две тысячи семнадцатого года.

Она схватилась за края рубашки и завязала ее на груди, спрятав потрясающее тело.

— Не будет времени? Ты хочешь съездить домой? Если тебе надо увидеться с мамой, я пойму…

— Нет. — Я покачал головой. — Она сама ко мне прилетала, когда я вернулся, мы только что расстались. — (Вдобавок, мама знала, что, несмотря на мою любовь к ней, я никогда туда не вернусь. По крайней мере, пока он жив.) — Как бы мне ни хотелось, мы не сможем поехать, потому что время неподходящее.

— Неподходящее? — Иззи подтянула колени к груди, и внутри у меня все перевернулось.

— Да. Новое назначение. Через три месяца меня направят на объединенную базу Льюис-Маккорд. Это в штате Вашингтон.

— Я тоже буду в Вашингтоне, но в другом, — проговорила она, сгорбилась и убрала за уши растрепавшиеся белокурые волосы.

— Да. — Я сглотнул комок в горле. — Не хотел сообщать об этом в день рождения, хотя это вряд ли… — Черт. Что я несу? — Хотя это вряд ли имеет значение…

— Конечно, это имеет значение, ведь ты уедешь на другой конец страны! — Иззи встала и сложила руки на груди. — Понимаю, я не имею права предъявлять претензии — в Саванне ты ясно дал понять, что мы не вместе, — но я надеялась… — Она закрыла глаза и с шумом разочарованно выдохнула. — Не знаю, на что я надеялась.

— Зато я знаю. — Я подошел к ней и взял ее лицо в ладони. — Я надеялся, что мы наконец окажемся не за четыре с половиной тысячи километров друг от друга. Что возможность быть вместе наконец превратится в реальность.

Иззи приложила руку к моей груди.

— Я тоже.

Вот и все. Мы сказали все, что должны были, но сколько еще осталось невысказанным.

— Долго ты там пробудешь? — спросила она.

— Видимо, три года, — как можно спокойнее ответил я.

Иззи ахнула, буря эмоций отразилась в глазах, отчего у меня сжалось сердце.

— Три года!

— И это еще не все. — Блин. Я избегал этого признания с тех пор, как переступил порог ее дома, но, видимо, умолчать не выйдет. — Через пару месяцев подходит срок плановой ротации для моего подразделения. Мы снова едем на войну. — Я с трудом заставил себя произнести эти слова: каждое резало, как по живому.

— Ты… — Ее нижняя губа задрожала. — Ты возвращаешься в Афганистан?

Я провел большим пальцем по губам Иззи, пытаясь не обращать внимания на растущую тяжесть в груди.

— Это моя работа, Изабо. Я всегда буду возвращаться туда, только теперь боевые задания чаще и короче, если их, конечно, не продлят. А ты учишься на юридическом факультете. У тебя есть дела поважнее, чем тревожиться о том, кто большую часть времени находится на другом конце света.

— И мы договорились не начинать отношения на расстоянии. — Уголки губ Иззи приподнялись в печальной улыбке. — Мы уже обсуждали эту тему.

— Да. Я не хочу так поступать с тобой. Даже в Штатах я, скорее всего, буду целыми днями занят в тренировочном лагере. Мы сможем видеться только по выходным. — Я бы жил только ради этих выходных, но к чему подвергать таким мучениям Иззи?

— А что, если я согласна видеться только по выходным? — Она вцепилась в мою рубашку.

— Это только кажется легким. Потом мы больше так не сможем. Потом нас что-нибудь сломает. Последние девять месяцев казались вечностью. Не проходило ни секунды, чтобы я не тосковал по тебе, Иззи, а ведь между нами ничего не было. Представь, что такое три года. — Я наклонился и прижался лбом к ее лбу. — Мы уничтожим все шансы на отношения, не успев даже попробовать. Я не хочу, чтобы мы упустили такую возможность, поторопив события.

— Так зачем ты приехал? — тихо спросила Иззи, растерянно взглянув на меня.

— Больше не мог выносить разлуку. — Простой и правдивый ответ, но как же он все усложнял!

— И ты этого хочешь? — Она обняла меня за шею. — Чтобы мы оставались… кем? Друзьями по переписке? Просто друзьями? Хочешь, чтобы я встречалась с другими парнями, пока ты встречаешься с другими девушками?

Я стиснул зубы.

— Конечно нет, — процедил я.

Иззи рассказывала мне о парнях, с которыми ходила на свидания, пока меня не было. Студенты юридического. Все жили в двух шагах от нее. У каждого было куда больше возможностей ее осчастливить, чем у меня.

— Но такова реальность. Я хочу, чтобы ты жила, Иззи. Посещала занятия и предвкушала, как пойдешь куда-то вечером в пятницу. Я хочу, чтобы ты улыбалась, смеялась и не сидела взаперти в своей комнате месяцами, дожидаясь меня. Я не вынесу, если ты так потратишь свою жизнь. Я хочу, чтобы у нас были отношения, пойми, но мы оба должны договориться, что попробуем в более подходящее время… оно пока не настало, Иззи. Не сейчас.

— А ты не думал уйти из армии? — Она произнесла это почти шепотом, и это был не совсем вопрос — скорее мольба.

— И чем я буду заниматься? — Я посмотрел на нее.

— Не знаю. — Иззи пожала плечами и улыбнулась, но совсем невесело. — В самолете ты говорил, что хотел бы стать преподавателем.

Теперь эта мечта казалась недостижимой.

— Мы бы переехали куда-нибудь, где можно смотреть, как раскачиваются сосны, — продолжала она. — Например, на горнолыжный курорт. Или жили бы возле вышки, стали смотрителями лесных пожаров…

— Отличное применение твоему образованию, — поддразнил ее я.

— Брось. Подыграй мне. — Иззи дернула меня за рубашку, посмотрела умоляюще. — Притворись, что согласен, хотя бы на минутку.

Я обнял ее за талию и притянул к себе, игнорируя пульсацию в члене, который все еще надеялся, что я передумаю. Но я не собирался.

Я не хотел ограничиваться одной ночью: Иззи значила для меня намного больше, и я был готов к долгому ожиданию. И долгой разлуке.

— Можем открыть ресторан, — улыбнулся я.

— А ты умеешь готовить? — спросила она.

— Нет. — Мои плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Я умею делать запеченные сэндвичи с сыром.

Я поцеловал ее в лоб:

— Уже кое-что. Значит, откроем ресторан и будем подавать запеченные сэндвичи с сыром.

Иззи рассмеялась и покачала головой:

— Ладно. Пойдем спать.

Если мы сейчас ляжем спать, то еще на несколько часов приблизимся к моему отъезду…

— Прости, что испортил тебе день рождения, — прошептал я. — Я не хотел.

Она указала на часы на стене:

— Полдвенадцатого, еще можно все исправить, если согласишься пойти со мной в спальню. Даже если мы просто уснем.

— Просто уснем, — повторил я, хотя знал: если лягу с ней в постель, меня ждет бессонная ночь с бесконечным проигрыванием всех фантазий, которые нарисовало мое воображение за последние девять месяцев. Изощренная пытка, но я был не прочь ей подвергнуться.

Иззи медленно попятилась к спальне.

Я пошел следом.

— Все утро планируешь здесь прятаться? — спросил Торрес и прислонился к двери, скрестив лодыжки.

— Еще только семь утра, и я не прячусь.

Я перевернул страницу в книжке и, не обращая на него внимания, прислонился к изголовью и вытянул ноги.

— А по-моему, прячешься.

Я не прятался. Я успел одеться, пристегнуть кобуру и был в полной боевой готовности. Вот только сегодня была не моя смена. Я попросил Грэма меня заменить: тот вполне мог за завтраком присмотреть за Иззи и ее ослом с юридического.

— Тебе нечем заняться? — спросил я Торреса, взял маркер с тумбочки и начал выделять строку, но остановился на середине.

Зачем отмечать, если я уже не подарю книгу Иззи. Но я продолжал делать это по старой привычке, и в коробках скопилось полдесятка книг с выделенными цветным маркером строчками.

— Я-то здесь только по одной причине: ты, видно, совсем расклеился. — Он пожал плечами. — Иначе уже был бы там и пытался отговорить ее от поездки в Кандагар.

— У меня все под контролем. — Я перечитал один абзац дважды, понял, что в голове ничего не откладывается, и закрыл книгу. — А еще я понял, что отговаривать ее не входит в мои обязанности. Пусть другие отговаривают.

Пусть ее отговаривает осел с юридического. Она же за него замуж собралась. После всех гадостей, которые он натворил, Иззи все равно согласилась выйти за него и не снимала его кольцо с безымянного пальца.

Я нащупал медальон на груди. Надо было давно перестать его носить, ведь он на самом деле приносил одни несчастья, но я по-прежнему по привычке его надевал.

— Под контролем, говоришь? — Торрес закатил глаза. — Богом клянусь, эта женщина когда-нибудь сведет тебя с ума.

— Ничего подобного. — Я так резко перевернул страницу, что чуть не порвал.

— А может, проблема в другом? — Он отошел от двери и прошагал по комнате. — Всякий раз, когда вы рядом, вы в итоге оказываетесь в постели. Помнишь хоть раз, когда этого не было?

Я отложил книгу, поняв, что Торрес не оставит меня в покое и пытаться читать бесполезно.

— В Нью-Йорке, — ответил я.

— Да, так я и думал. — Он потер шею. — Может, позвонить Дженкинсу? Пусть тебя заменит?

— Не надо. — Несмотря на свою злость и разочарование оттого, что Иззи выбрала другого, я не собирался проваливать задание или подвергать ее опасности.

В дверь постучали.

Я тихонько чертыхнулся, слез с кровати и пошел открывать. На пороге стоял Грэм.

Торрес выскользнул в коридор.

— Ладно, пусть теперь другая нянька разбирается с твоими капризами.

— Пришли новые данные разведки, — с напряженным лицом сообщил Грэм. — У нас брифинг.

— Пойдем. — Я перебросил через плечо штурмовую винтовку и закрыл за собой дверь. Пора было взглянуть в лицо реальности и ослу с юридического.

Может, Торрес был прав, и я действительно прятался.

Через полчаса, после того как нам сообщили новые данные, я бросился искать Иззи, забыв, что старался ее избегать. В любых других обстоятельствах, находясь в стране, которая стремительно погружалась в хаос, я бы, недолго думая, постарался выполнить свою единственную задачу: эвакуировать как можно больше американских граждан. Но сейчас ситуация была другой. Я должен был позаботиться об Иззи.

Я протиснулся сквозь толпу в лобби посольства и зашел в переговорную, где обычно собиралась команда помощников конгрессменов. Дверь охранял Паркер. В переговорной царил переполох, но я отыскал Иззи за две секунды.

Она стояла в дальнем углу, зажав телефон между ухом и плечом. Ее помощники переносили папки к краю длинного стола. Один чуть не опрокинул ноутбук. Видимо, нервничали не только мы, телохранители.

Я быстро окинул взглядом комнату и, убедившись, что осла на горизонте нет, направился к Иззи. На ней были темно-синие брюки и блузка чуть более светлого оттенка синего; волосы стянуты в пучок — удобная прическа для защитного шлема.

Потому что без шлема я не собирался ее никуда выпускать.

— Нет, никаких проблем, — проговорила в трубку Иззи, и ее взгляд остановился на мне. — Это же я вас среди ночи разбудила.

Ее глаза немного покраснели, но не как после бессонной ночи любви — эту красноту я отличить умел. Она тщательно накрасилась, но нижние веки припухли. Иззи плакала. Она вздернула подбородок и дерзко посмотрела мне в глаза, будто ждала, что я это как-то прокомментирую.

— Да, сенатор Лорен, — продолжила она.

— Нам надо поговорить, — тихо произнес я, чтобы сенатор не услышала.

Иззи вздохнула.

— Кажется, возникли проблемы с охраной, — проговорила она в трубку. — Глава службы безопасности хочет со мной поговорить.

Я кивнул.

— Я спрошу. — Она закрыла микрофон рукой. — Сегодняшняя миссия является прямой угрозой?

— Само твое пребывание в этой стране является прямой угрозой. Вчера талибы захватили три вилаята.

Ее глаза расширились, костяшки побелели.

— Но не Балх, — успокоил ее я. — Мазари-Шариф еще держится.

Она облегченно вздохнула и убрала руку с микрофона.

— Сенатор, у нас проблемы. Если подождете, я найду отдельный кабинет.

Иззи указала на дверь; я кивнул, мы вместе вышли из переговорной и свернули в ближайшее свободное помещение. Перед тем как войти, я быстро проверил комнату и запер за нами дверь; Иззи положила телефон на заваленный бумагами стол и включила громкую связь.

— Сенатор Лорен, вы на громкой связи. Здесь я и сержант Грин, — сказала Иззи и выпрямилась, сложив руки на груди.

Что-то с ней было не так, но я не мог понять, что именно.

— Сержант Грин, вы глава службы безопасности моей команды, я правильно понимаю? — спросила сенатор на удивление бойко, учитывая, что в Вашингтоне было около полуночи.

— Верно, мэм.

— Как вы оцениваете риски сегодняшней поездки в Кандагар?

На миг я представил, что передо мной стоит не Иззи, а другой помощник сенатора, которому предстоит отправиться на рядовое задание. Но у меня ничего не получилось.

— Кандагар внушает опасения. Город несколько месяцев был в осаде и пока держится, но шесть дней назад гражданское население попросили эвакуироваться, а аэропорт — постоянная мишень. Я считаю, что мисс Астор небезопасно туда ехать. Визы девочек из шахматной команды уже в посольстве, и, насколько я знаю, завтра афганские ВВС их эвакуируют. Если честно, я не вижу смысла в этой поездке. Безусловно, это прекрасный повод для фотосессии, но сфотографироваться с девочками можно и завтра в Кабуле. Нет смысла везти им визы лично, мы подвергнем мисс Астор ненужному риску.

Иззи переступила с ноги на ногу и прислонилась к углу стола, не заваленному бумагами.

— Я ничего не имею против риска, — сказала она.

— А я имею, — ответила сенатор. — Поэтому мне будет нелегко просить тебя о дальнейшем.

Я напрягся, услышав этот тон.

— Вечером позвонила тренер девочек и сообщила, что им не нравится план эвакуации.

Иззи нахмурилась:

— Не нравится?

— Нет. Учитывая статус города, они не доверяют людям, которые называют себя представителями афганских ВВС и координируют поездку.

— Черт, — буркнул я и потер переносицу.

Иззи пристыдила меня взглядом.

— Ясно, — сказала она.

— Ньюкасл спросил, какие у них предложения, и упомянул, что ты в стране, надеясь, что это их успокоит, — продолжила сенатор.

Я чуть не выругался снова, прекрасно понимая, к чему она клонит.

— Они сказали, что доверяют только тебе, Иза.

Черт. Увы, я оказался прав.

— О. — Иззи ухватилась за край стола. — Они не доверяют ВВС?

— Считают, что они не те, за кого себя выдают, — ответил я. — И да, это вполне возможно. Я правильно понимаю, что команда сейчас в укрытии на случай, если город не выдержит осаду?

— Да, — ответила Иззи. — Их должны были перевезти…

— В аэропорт для завтрашней эвакуации, — договорил я. — И ты должна была встретить их там с визами.

Иззи кивнула.

Я начал лихорадочно соображать.

— А если мне удастся найти женщину из службы безопасности на замену мисс Астор, они не согласятся?

Иззи покачала головой прежде, чем сенатор ответила:

— Нет, боюсь, что нет.

— Мы говорили по скайпу, когда планировали операцию, — они знают, как я выгляжу, — объяснила Иззи.

В кабинете повисла тишина.

— Иза, я не могу просить тебя рисковать собой, чтобы вывезти этих девочек… — заговорила сенатор.

— Но мы не можем их там бросить, — прервала ее Иззи и посмотрела на меня.

— А можно провести эту операцию без риска… простите, я не знаю вашего имени, — добавила сенатор.

— Вам нельзя его знать, мэм. — Я взглянул на карту Афганистана в раме на стене и подумал об утреннем брифинге службы безопасности, об оценке угроз и девочках, чьими единственными преступлениями были интеллект и желание получить образование. — Их шесть?

— И родители, — ответила Иззи. — У некоторых есть братья и сестры.

Я кивнул.

— В данный момент аэропорт Кандагара под контролем афганского спецназа. Если получится привезти девочек туда и обеспечить безопасную зону посадки, эту операцию можно провернуть. При условии, что мы проведем на земле минимум времени.

Как ни ненавистно мне было об этом думать, все могло и сложиться.

— И тогда риск для мисс Астор и ее американских коллег будет минимальным? — спросила сенатор.

— При всем уважении, мэм, в Афганистане нет такого понятия, как «минимальный риск». Но если эти девочки останутся там, где они сейчас, им грозит куда более серьезная опасность.

— Иза, я никогда не стала бы требовать, чтобы ты рисковала жизнью.

— Я знаю. — Иззи судорожно сглотнула и потянулась убрать волосы за уши, но все лишние пряди уже были стянуты в пучок. Она сильно нервничала.

— Если лететь, то сегодня, — вмешался я. — Страна рушится на глазах, думаю, Кабул падет в течение месяца, если не раньше, а Кандагар… честно, не знаю, сколько ему осталось.

— По данным разведки, у нас было от шести до двенадцати месяцев, — тихо заметила сенатор.

— Все меняется, мэм.

— Тогда летим сегодня. — Иззи расправила плечи. — Я позвоню тренеру Ниаз. У меня есть ее номер.

Они с сенатором обменялись любезностями, пожелали друг другу удачи, и Иззи повесила трубку.

— У тебя час на прощание с Ковингтоном, потом надо уезжать, — бросил я и вышел из кабинета, оставив Иззи одну.

Значит, летим в Кандагар.

Мы вылетели через три часа, взяв с собой лишь трех оперативников из моей команды и четверых сотрудников посольской службы безопасности. Из делегации Иззи не полетел никто: другие помощники сенаторов остались в посольстве. Наша эскадрилья из четырех «черных ястребов» снялась с места, и я пожалел, что у нас так мало людей.

Как и в предыдущие полеты, Иззи сидела напротив и смотрела в окно. Я снова отдал ей наушники и телефон, но сам вставлять ей наушники в уши не стал. Уткнулся в книгу, не дав Иззи возможности отказаться.

После вчерашней встречи с Ковингтоном в коридоре я не знал, как отреагирую, если Иззи вновь решит напомнить мне обо всем, в чем я ему уступал.

Она дозвонилась до тренера Ниаз. Прямо сейчас команда шахматисток направлялась в аэропорт. Сенатор оказалась права: они были очень напуганы, и неудивительно. Но я надеялся, что мы проведем на земле меньше часа и улетим прежде, чем талибы прознают о нашем местонахождении и начнут обстрел.

Впрочем, на подлете к Кандагару мой пульс все равно участился.

Я убрал книгу и закинул на плечо рюкзак. Иззи вернула мне телефон и наушники, и я сунул их в карман спецназовской формы. Расстояние между нами ощущалось болезненно, но было необходимым. Приезд Ковингтона вернул меня с небес на землю, напомнив, что Иззи носила кольцо на пальце не просто так.

Вертолеты сели, и мы вышли на поле.

Мне уже приходилось бывать в аэропорту Кандагара, но этот раз вполне мог оказаться последним. Разрушения от обстрелов были колоссальные: декоративные арки повреждены, вдоль забора с колючей проволокой высились горы щебня. Пострадала и взлетная полоса.

Солнце обжигало руки по пути к терминалу, где нас должен был встретить представитель афганской армии. Мы двигались быстро, одним отрядом. Я старался ни на шаг не отходить от Иззи, глаза непрерывно стреляли по сторонам, подмечая все детали. Грэм прикрывал нас, замыкая ряды.

Афганский офицер ждал в конце дороги, соединявшей взлетное поле и терминал. С ним были шестеро его солдат. Они выглядели так, словно побывали в аду и вернулись обратно.

— Тридцать сантиметров, — сказал я Иззи, когда шум лопастей стих и я смог услышать собственный голос.

— Да прям, — тихо ответила она, вцепившись в ручку своей сумки.

— Очень смешно, — буркнул я. — Тридцать сантиметров — максимальное расстояние между нами, пока ты здесь.

— Не доверяешь афганским военным? — вполголоса спросила Иззи.

— Некоторым доверяю. — Я не выпускал из рук винтовку. — Но я прожил так долго только благодаря тому, что не доверял всем, с кем не знаком лично.

А пока Иззи была рядом, я не доверял никому.

— Ясно. — Мы уже почти подошли к терминалу. Она повернулась ко мне. — А если мне понадобится в туалет? В туалете тоже действует правило тридцати сантиметров?

— С радостью подам тебе бумагу.

— Ужас. — Иззи сморщила нос.

— Ты сама начала этот разговор. Мы пробудем здесь не больше часа, забыла? Часик можно и потерпеть.

Мы подошли к молодому капитану, и я пожал ему руку. Остальные крепко вцепились в автоматы.

— Девушки готовы к эвакуации? — спросил я.

— Они приехали примерно полчаса назад, — ответил офицер и провел нас в терминал. Двое оперативников остались стеречь выход и проводить разведку. — Талибы наступают с окраин, но мы удерживаем дорогу к аэропорту.

— Рад слышать.

Если дорогу в аэропорт перекроют, путь к эвакуации будет отрезан. Мы попадем в окружение.

В здании работал кондиционер, и я порадовался долгожданной прохладе. Пол и стулья запылились, два окна на уровне глаз были заколочены.

Иззи принялась отстегивать ремешок кевларового шлема.

— Не снимай, — велел я.

— Девочки испугаются, если я войду в полном обмундировании, решат, что нас могут начать бомбить в любой момент, — прошептала она.

— Думаю, они и так это знают. — Мы прошли мимо групп военных и гражданских, ожидавших эвакуации. — Ты забыла, что здешние дети, в отличие от американских, видели войну. Шлем не снимай.

— Ты всю поездку будешь таким букой? — Иззи приподняла бровь, но продолжала идти, не отставая от меня ни на шаг.

— Да.

— Можно здесь, — сказал Грэм и указал на помещение справа.

Несколько рядов кресел — видимо, раньше там находился бизнес-зал. Окна не заколочены. При необходимости можно разбить стекло, выпрыгнуть, добежать до вертолетов по прямой по взлетному полю. Для быстрого отступления местность слишком открытая, но, если отстреливаться, все пройдет нормально, мы сможем контролировать среду.

— Годится, — скомандовал я афганскому офицеру. — Приведите девушек сюда.

— Они ждут…

— Сюда, — повторил я тоном, не терпящим возражений.

Он выглянул в окно, посмотрел на наши вертолеты и кивнул, а потом обратился к двум солдатам из своего отряда на пушту и велел привести команду шахматисток.

Мои оперативники оцепили периметр.

— Они сейчас придут, — произнес капитан по-английски. — Мы чем-то еще можем помочь?

— Нет, спасибо, — ответил я. — Наверняка у вас и без нас полно дел.

— Вы правы. — Он пожал мне руку и ушел, оставив с нами двух солдат.

Мы с Иззи встали в центре зоны ожидания.

— Он послал за ними своих людей? Точно?

Я кивнул:

— Я знаю пушту.

— Почему я не удивлена. — Иззи покачала головой. — Есть еще что-нибудь, о чем я не знаю?

— Нет.

Я огляделся; мне стало не по себе. Я понимал, что здесь мы должны быть в безопасности, но Иззи была слишком завидным и дорогим трофеем для наших врагов.

— Просто очередная деталь, о которой ты умолчал, — тихо, но резко спросила она.

— Если бы я начал перечислять все языки, которые знаю, не хватило бы места в письме. Решил не тратить твое время. Но ты, видимо…

Я заставил себя умолкнуть. Вступать в перепалку сейчас было совершенно ни к чему: время и место неподходящие. Она взглянула на меня и прищурилась:

— Говори.

Я покачал головой.

— Знаю, ты зол из-за Джереми. Заметила разочарование у тебя в глазах. Я хорошо тебя знаю, сержант Грин, умею читать твои эмоции. По крайней мере, раньше умела. — Иззи скрестила руки на груди и побарабанила пальцами по предплечьям.

— Ты без понятия, какого я мнения об осле с юридического.

— Можно подумать, ты называешь его ослом по доброте душевной. — Она продолжала нервно барабанить пальцами.

Гнев лишил меня благоразумия.

— Он бросил тебя в Джорджтауне, — как можно тише произнес я.

— Да, бросил.

— Заставил окончить университет на год раньше, оставить друзей и поступить в колледж, куда ты даже не хотела поступать! А потом бросил! — Я недоуменно на нее посмотрел.

Стоявший у стены Торрес изогнул бровь, — видимо, он все прекрасно слышал.

— Я в курсе. Это же случилось со мной.

— И со мной! — Я окинул взглядом своих ребят: те молча стояли на постах. Один я вел себя, как десятиклассник, и спорил с женщиной — даже не своей бывшей.

— Слезь с пьедестала. Джереми не единственный, кто меня бросил.

Я проигнорировал укол, ведь она говорила правду. Но Джереми Иззи, по всей видимости, простила, а меня — нет.

— Когда вы сошлись? До Нью-Йорка? — Это бы многое объяснило.

— Нет! — прошипела она. — Уже в Вашингтоне. Родители пригласили меня на обед, а он оказался там с семьей… — Она вздохнула. — Впрочем, я не обязана тебе объяснять.

— Не обязана, — согласился я, — и, чем бы он ни оправдал свой поступок, этого мало. Ты заслуживаешь… намного больше.

Она резко повернулась ко мне, и тут одновременно произошли три события.

До меня наконец дошло, почему ее сложенные на груди руки не давали мне покоя с самого утра. С руками было все в порядке. Но на пальце не было кольца.

В конце коридора показалась команда шахматисток в сопровождении афганских солдат.

На взлетно-посадочной полосе раздался взрыв.

Девять утра в Вашингтоне означало, что в Афганистане полседьмого вечера, значит мы с Нейтом, возможно, ели в одно время. Он ужинал, а я ковыряла стопку оладий, но все равно казалось, будто мы делили трапезу.

— Поэтому она специализируется на благотворительности. Верно, Иззи?

Услышав вопрос Серены, я встрепенулась, заморгала и оторвалась от тарелки. Сидевшая напротив Серена приподняла бровь.

— Да. Верно. Именно так, — согласилась я.

Вообще-то, это было двойное свидание, но я не выполнила данное сестре обещание. Я перевела взгляд с нового парня Серены Рамона на его приятеля.

Черт. Как же его звали? Сэм? Сэнди? Сет? Вроде что-то на «с». У него были красивые карие глаза, гладкая загорелая кожа, милая улыбка, но…

Это было безнадежно.

— Здорово, что ты выбрала благотворительность. — Он белозубо улыбнулся.

— А ты чем занимаешься? — Я старалась поддержать разговор.

Его темные брови сдвинулись.

— Я в айти, я же говорил.

Серена пнула меня под столом.

— Разумеется! — Я бросила на нее гневный взгляд. — Я имела в виду, чем конкретно ты собираешься заниматься в рамках этой индустрии.

— А. — Он снова заулыбался. — Ну меня интересуют финансовые рынки и обеспечение доступности банковских услуг в отдаленных регионах…

В отдаленных регионах. Типа такого, где сейчас находился Нейт. Я углубилась в свои мысли и перестала слушать.

Боже, что со мной не так? За несколько месяцев я так и не смогла завязать ни с кем отношения, а теперь вот предпочитала думать о Нейте, а не вживую общаться с парнем! Может, то же случилось с Нейтом и его последней девушкой, теперь уже бывшей? Он пару месяцев с кем-то встречался, и я даже засомневалась, поедем ли мы на Фиджи. Мы забронировали поездку на июнь. А еще я ревновала. В общем, ситуация сложилась очень нездоровая.

В последние полтора года мы начали переписываться не на бумаге, а по электронной почте, но даже электронные письма приходили редко: его опять отправили на военную операцию. Я уже потеряла им счет.

Телефон на столе завибрировал. Я взяла его, чтобы прочитать сообщение; Серена склонила голову и посмотрела на меня. Нет, просто электронное письмо. Я установила оповещения «Гугла», и раз в неделю мне присылали сводки.

Но сегодня это были не просто сводки. Сердце дрогнуло, когда я прочла заголовок.

Натаниэль Фелан.

Я перестала дышать и начала яростно бить по экрану, словно от этого статья открылась бы быстрее. С ним все в порядке, повторяла я про себя. Иначе и быть не может. С ним все в порядке. Но почему-то я не могла вздохнуть.

Я нажала на ссылку, и в ушах загудело: ссылка вела на сайт с некрологами.

Нет.

Мой мир рухнет, если Нейта в нем не будет.

На экране высветилась статья. Я моргнула. Элис Мари Фелан. Я пробежала глазами некролог; на последних строчках сердце ушло в пятки. У покойной остался муж Дэвид и единственный сын Натаниэль.

Мама Нейта умерла. В некрологе говорилось, что похороны и служба состоятся сегодня в четыре часа.

Нейту сегодня будет очень плохо.

— Мне надо бежать.

Я достала из кошелька двадцатку, бросила на столик и ринулась к двери. Серена даже не успела меня окликнуть.

В 15:44 я вышла из машины, взятой напрокат в самом маленьком аэропорту, который мне только доводилось видеть, и раскрыла зонтик. У меня имелся всего час, чтобы переодеться в номере единственной гостиницы, где оказались свободные места, — она же была самой дорогой. Но хорошо хоть черное платье нашлось в шкафу. Билеты на самолет? Забронировать их было непросто. Но я справилась.

Я думала, что в декабре в Иллинойсе снежная погода, но шел ледяной дождь. Я обогнула седан и зашла на кладбище. С гулко бьющимся сердцем увидела вдали небольшую траурную процессию. Каблуки увязали в бурой траве.

Телефон в кармане завибрировал, и я запуталась рукой в кармане, пытаясь его достать. На экране высветилось сообщение:

С какой стати она сейчас обо мне беспокоится?

Я покачала головой и сунула телефон в карман.

Процессия двинулась дальше, и я последовала за морем зонтов к нескольким рядам складных стульев, расставленных с края у последнего ряда надгробий.

Под широким зеленым навесом пестрели цветочные венки и стоял на возвышении закрытый гроб. Толпа продвигалась по проходу; люди рассаживались слева и справа, некоторые шли вперед, заворачивали и направлялись к задним рядам.

Выражают соболезнования семье, подумала я.

Меня затошнило, я вцепилась в ручку зонта и впервые засомневалась, не совершила ли ошибку. Я так стремилась успеть на похороны вовремя, что даже не подумала: возможно, мне здесь не место.

Ведь Нейт наверняка не захочет меня здесь видеть — вдруг он с девушкой? Он мне даже не позвонил.

А может, он вообще не придет; выходит, я, незнакомый человек, без приглашения явилась на чужие похороны.

В любом случае мне не будут рады.

Я решила, что надо просто выбрать место и тихонько сесть.

Телефон в кармане снова завибрировал. Мама прислала еще два сообщения.

Я быстро набрала ответ.

Я сунула телефон в карман, надеясь, что мое объяснение ее успокоит.

— Как жалко ее, — сказала женщина, стоявшая позади меня. — Элис была сущим ангелом.

— На этом повороте всегда аварии. Карл сказал, что парнишка Маршаллов ехал по встречке, это выяснили по отпечаткам шин, — ответила ее соседка. Мы прошли мимо третьего ряда стульев, мокрых от дождя. — Лобовое.

Она погибла в автокатастрофе.

— Ты только посмотри на них, — прошептала первая гостья и вздохнула. — Они даже рядом стоять не могут.

Я исподтишка глянула через плечо и увидела женщину с одинокой седой прядью в рыже-каштановых волосах. Говорившая отклонилась вправо и смотрела прямо перед собой.

— Ты же знаешь, мальчик ни разу не приезжал домой с тех пор, как записался в армию, — ответила ее подруга. — Всегда был неуправляемый.

— А можно ли его винить после того, как Дэвид… — она не закончила. — Мы же ему не помогли. И никто не помог.

Я тоже наклонилась вправо, вгляделась сквозь толпу…

И увидела его.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, но я заставила себя дышать. Нейт стоял под беспощадным дождем у края навеса в конце прохода. Волосы и черный плащ насквозь промокли. К Нейту подошла женщина и что-то сказала; он кивнул, пожал руку ее спутнику, а женщина повернулась влево и заговорила с кем-то, кого я не видела.

Процессия мерно продвигалась вперед, а я не могла оторвать от него глаз. Нейт приветствовал каждого из сочувствующих одинаковыми механическими движениями. Его лицо ничего не выражало; он стоял, опустив голову, и при виде его отсутствующего взгляда у меня защемило сердце.

Стоявший передо мной старик повернулся к нему:

— Соболезную твоей утрате, сынок. Твоя мама была сокровищем.

— Спасибо, — ответил Нейт, пожал старику руку, но его голос звучал безжизненно и безучастно.

Старик отвернулся; я шагнула на его место, наклонила зонт назад и взглянула на Нейта.

— Изабо? — Его покрасневшие глаза вспыхнули, встретившись с моими.

— Соболезную, Нейт. — Я приподняла зонт и спрятала от дождя нас обоих.

Он молча смотрел на меня, и этот миг длился вечность. Потом Нейт крепко меня обнял и прижал к себе, сцепив руки поверх моего рюкзака. Я прильнула щекой к холодному и мокрому лацкану плаща, ощущая напряжение во всем теле Нейта, натянутом как струна.

— Я приехала сразу, как только узнала, — прошептала я.

Он, видимо, наклонил голову: я почувствовала, как он уперся подбородком мне в макушку чуть выше места, где я закрепила ракушку из волос.

— Спасибо.

— Потом увидимся, — пообещала я.

— Не уходи. — Нейт отпустил меня, а когда я хотела отойти, взял за руку и притянул к себе. Я встала слева, держа его замерзшие пальцы, а он повернулся к следующему гостю.

Я держала зонтик над головой Нейта, чтобы он не промок еще больше. В очереди осталось всего несколько человек, но я кивала каждому с деликатной благодарностью, хотя совсем не знала женщину, чью смерть они оплакивали.

Женщину, которую Нейт любил всем сердцем.

Последние сочувствующие расселись по местам, вышел священник и встал под навесом, а я повернулась лицом к человеку, который не нуждался в представлении.

Отец Нейта был на полголовы ниже его, но у них были одинаковые носы и схожая структура черт. Он устремил на меня взгляд голубых глаз, гораздо темнее и холоднее, чем у сына.

— Прошу всех сесть, — проговорил священник. — Через несколько минут начнем.

Нейт встал между отцом и мной, а затем занял место у прохода и поморщился, когда я села на соседний металлический стул.

— Извини. Тебе, наверное, очень холодно.

— Обо мне не волнуйся. Со мной все будет хорошо. — Я подвинула зонт, чтобы укрыть нас обоих от дождя, и вода полилась на мое шерстяное пальто. Нейт коснулся моих пальцев, и я крепко сжала его руку.

— Навес только один, — объяснил он, повернувшись к священнику, — а я решил, что лучше накрыть ее.

— Правильно. — Я растерла большим пальцем его окоченевшую кисть, жалея, что не могу согреть его никак иначе.

— Как ты узнала? — Нейт коротко взглянул на меня.

— Установила оповещения «Гугла» на твое имя, — призналась я. — Мне приходит еженедельная сводка. Надо было установить ежедневные оповещения, тогда я узнала бы раньше… приехала бы раньше.

— Я рад, что ты здесь. — Он сжал мою руку. — За последнюю неделю я вообще ни о чем не мог думать. Я бы позвонил тебе… но, кажется, даже не понимал, как сильно в тебе нуждался, пока не увидел тебя. — Нейт повернулся к гробу. — Она попала в аварию. Смерть наступила мгновенно. — Он судорожно сглотнул. — Я рад, что она не мучилась.

— Да, — согласилась я, не зная, что еще сказать. Стулья рядом со мной пустовали. — Но мне все равно очень жаль, что ты ее потерял.

— Я не смогу ничего о ней сказать. Перед всеми. Ни сейчас, ни потом. Я просто не смогу.

— И не надо.

Нейт кивнул. Началась служба.

Прежде я бывала лишь на похоронах бабушки и дедушки, и мне было не с чем сравнить, но церемония показалась короткой. Выступили сестры покойной, супруг прочел стихотворение, но когда священник взглянул на Нейта, тот покачал головой. Налетел ветер, и к концу службы мое лицо совсем окоченело.

Я встала вместе с ним.

Зашагала вместе с ним.

Пошла туда, куда он.

Когда кладбищенские работники приготовились опустить гроб в землю, остались только мы и ближайшие родственники.

К нам подошел его отец. Нейт напрягся всем телом.

— Надо поговорить о ферме. — Отец встал перед Нейтом и наклонился к нему. — От этого разговора не уйдешь, сын.

По одному его тону я поняла все, что нужно было знать об их отношениях.

«А ты вообще чего-нибудь боишься? Должно же быть что-то?»

«Конечно. Боюсь стать похожим на отца».

Вот что Нейт сказал в тот день на пляже.

Он выпустил мою руку и мягко отодвинул меня назад.

— Не сейчас, Дэвид, — сказала тетя Нейта, та, что постарше, и сложила зонт.

Дождь закончился. У тети были такие же черные волосы, как у племянника, она держалась чересчур натянуто, и я догадалась, что она не лучшего мнения о его отце.

Я тоже опустила зонтик и нажала кнопку, чтобы он сложился автоматически. Напряжение нарастало.

— А когда еще? — огрызнулся его отец. — Он не проронил ни слова с тех пор, как приехал, а завтра уезжает в свой чертов Афганистан. Когда же мне с ним говорить?

Завтра? Сердце ушло в пятки.

— Она оставила ферму ему, это ни для кого не секрет, — проронила другая тетя и встала рядом с сестрой. — Мы видели завещание.

— Ферма должна принадлежать мне, — заспорил отец. Ни один мускул на лице его сына не шевельнулся. — Я был ее мужем! — Не сумев добиться реакции, отец Нейта повернулся ко мне. — Может, твоя хорошенькая подруж…

— Не смей с ней говорить, — процедил Нейт и шагнул вперед, одновременно отталкивая меня назад.

О черт. За все годы, что мы с ним были знакомы, я ни разу не видела, чтобы он злился.

— Надо же, заговорил! — Отец Нейта всплеснул руками, будто вознося хвалу Господу. — Ну что, теперь готов обсудить ферму? Я прожил на ней гораздо больше твоего.

— Мне нечего тебе сказать. — Нейт попятился, рукой по-прежнему загораживая меня от своего отца.

— Что ж, убегай дальше, если тебе так хочется!

— Дэвид! — осадила его тетя.

— Зайди к этому чертову нотариусу и перепиши ферму на меня, — велел отец голосом ледяным, как дождь. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как целых пять лет не приезжал ее навестить!

Я ахнула.

— Иззи, отойди, — предупредил Нейт тихим угрожающим голосом.

Прежде я никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

— Нейт? — Наверняка был способ предотвратить конфликт или хотя бы отложить его до момента после похорон, наверняка…

— Отойди, прошу тебя. — Он неотрывно смотрел на отца.

Я послушалась и отступила на несколько шагов. Если Нейт считал, что сейчас не стоит отводить глаз от отца, значит его этому научил опыт.

— Как ты любезен со всеми, кроме собственной семьи, — процедил отец, и его глаза гневно полыхнули. — Подпиши документы, черт бы тебя взял, и возвращайся обратно в свою новую лучшую жизнь. Мы оба знаем, что ферма тебе не нужна и ты не способен ею управлять.

— Ты прав. Она мне не нужна. Но ты ее не получишь, — ответил Нейт. Его руки расслабленно висели по бокам.

— Ты что, собираешься вышвырнуть меня на улицу?

Нейт покачал головой:

— Пока нет.

— Что это, черт возьми, значит? — Лицо отца побагровело.

— Значит, пока можешь там жить, — пожал плечами Нейт.

— Пока? — Отец нахмурился, сжав кулаки.

Мой пульс подскочил.

— Может, несколько месяцев. А может, лет. Не знаю. Но однажды я решу ее продать. — Нейт понизил голос, и даже работники кладбища прекратили свои дела и стали с любопытством наблюдать, чем дело кончится. — И я тебе об этом не скажу, не предупрежу заранее. — Он покачал головой. — Нет, я хочу, чтобы ты боялся. Просыпался каждый божий день и думал: может, сегодня? Может, сегодня тебе воздастся по заслугам за то, что ты с ней сотворил? Хочу, чтобы ты был как на иголках, совсем как она по вечерам, когда ждала тебя с работы и не знала, в каком ты придешь настроении и кого решишь избить — ее или меня.

Я похолодела. Четыре года назад Нейт взошел на борт самолета с рассеченной губой. Что он сказал об этой ране? И о содранных костяшках?

«Меня уже пытались убить, но в этот раз я хотя бы буду вооружен». Значит, он говорил об отце.

— Больше всего я жалею не о том, что не приезжал домой все эти годы, — продолжал Нейт. — Мама знала, что я поклялся никогда больше не дышать с тобой одним воздухом. Больше всего я жалею, что не увез ее от тебя, хотя старался изо всех сил.

— Ах ты маленький засранец… — Отец ринулся к нему, но не успела я вскрикнуть, как Нейт поймал его кулак.

— Теперь меня не так просто ударить, папа. — Его костяшки побелели, а отец вскрикнул и высвободился. — Я уже не тощий подросток. Я провел годы, убивая таких подонков, как ты. Ты меня не напугаешь.

Глаза его отца расширились; он баюкал руку и медленно пятился.

— Ты пожалеешь.

Я поежилась от этого ледяного тона.

— Это вряд ли.

— Хочешь врезать мне, да, сопляк? — Уголок его губ дернулся вверх.

— Да, но не стану. — Нейт спокойно опустил руки. — В этом разница между тобой и мной.

— Ага, ври себе дальше, сколько влезет.

Отец сплюнул на землю, отвернулся и ушел. На обочине стоял его голубой пикап.

Ну ничего себе. Значит, вот в каких условиях Нейту пришлось расти… и все равно он вырос и стал собой.

Он медленно повернулся ко мне, и на миг я его не узнала. Такого Натаниэля я еще не видела. Теперь у меня не осталось сомнений, что этот мужчина побывал на войне, видел и делал всякое, в том числе то, чего мне никогда не понять.

Но я совсем его не боялась.

— Провожу тебя до машины, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Я кивнула, а он мягко коснулся моей поясницы. Мы молча зашагали к арендованному седану; в кои-то веки я не знала, что сказать. Он был весь напряжен, весь как на иголках, и я не знала, что с этим делать. Я никогда с таким не сталкивалась.

Телефон снова зажужжал, я по привычке потянулась к нему, но пальцы закоченели, и я по ошибке ответила на звонок, да еще и включила громкую связь.

— Вот только не говори, что сбежала со свидания с перспективным айтишником, чтобы опять гоняться за своим солдатиком, Иза, иначе я…

Я яростно забарабанила по экрану, выключила громкую связь и поднесла телефон к уху:

— Мам! Я тебе потом позвоню.

Я смущенно вспыхнула. Нейт все слышал.

— Ты делаешь очень неразумный выбор…

— Это мой выбор, мам. Я позвоню, когда вернусь в Вашингтон.

Я нажала на красную кнопку со всей злостью и рискнула взглянуть на Нейта.

— Прости. Моя мать… такая уж она.

Под скулами у него вздулись желваки.

— Не извиняйся. Она все правильно сказала.

— Она даже тебя не знает, — возразила я.

Мы дошли до машины, я убрала телефон и достала ключи.

— Где ты остановилась? — спросил Нейт и горько усмехнулся. — Впрочем, зачем я спрашиваю. В городе всего одна гостиница.

— В президентском люксе, — ответила я и открыла дверь, которую, оказывается, забыла запереть. — Единственный свободный номер.

Желваки заходили сильнее, Нейт кивнул.

Хотя я замерзла и продрогла, каждая клеточка моего тела болела за него.

— Я могу остаться.

Он оглянулся и посмотрел на могилу.

— Нет. Спасибо, что приехала. Правда. Но я хочу немного побыть с ней наедине. — Его рот скривился в горькой усмешке. — Если удастся избавиться от тетушек.

— Ладно.

— Мне жаль, что ты была свидетелем этой сцены. — Нейт стеснялся смотреть мне в глаза.

— А мне — что тебе пришлось такое пережить. — Я сжала его предплечье. Мне так хотелось к нему прикоснуться, успокоить. Плащ Нейта промок насквозь. — Только скажи, что тебе нужно, и я сразу приду.

— Сначала мне самому нужно это понять, Иззи. Как только пойму, ты первая об этом узнаешь.

Он ушел, а я не стала его останавливать.

Я завязала пояс халата, провела расческой по мокрым волосам и вернулась в спальню президентского номера. Я наконец согрелась, к окоченевшим пальцам на ногах вернулась чувствительность.

Позвонила Серена и извинилась, что случайно проболталась маме о моем поспешном побеге с завтрака. Но я на нее не злилась. Что до матери… Это была совсем другая история. Своими словами она ударила Нейта по больному в день, когда ему и так было плохо, хоть этот удар и предназначался мне.

Сердце болело за него, за все, что ему пришлось сегодня пережить. Я злилась на свою беспомощность: я была не в силах оградить его от двух главных бед — смерти матери и жестокости отца.

Я присела на край кровати и проверила телефон, надеясь увидеть пропущенный звонок или сообщение от Нейта — любой знак, что сегодняшний вечер он проведет не один и не один будет справляться с кровоточащей душевной раной. Увидев пустой экран, я вздохнула и судорожно сглотнула комок в горле, представляя, что Нейт проведет эту ночь с другой девушкой.

Приди в себя. Он тебе не принадлежит. Вы просто друзья. И нельзя лишать его права на утешение. Я положила щетку для волос на тумбочку рядом с лекарствами от СДВГ и взяла поднос с остатками заказанного в номер ужина с полированного обеденного стола. Около двух часов назад таблетки перестали действовать, и я за милую душу умяла чизбургер. Я открыла дверь, выставила поднос в коридор и юркнула в номер, чтобы никто не увидел меня в халате, но мое внимание привлек сигнал лифта.

Из лифта вышел Нейт и провел рукой по мокрым волосам. На нем по-прежнему был плащ с похорон.

Наши взгляды встретились. Нейт решительно и сосредоточенно направился ко мне; он приближался стремительно. Мой пульс часто забился. За те часы, что мы провели порознь, тревога Нейта не улеглась. Он все еще шагал по опасному уступу, отделявшему прошлое от настоящего и прежнего Нейта — от того, в кого он превратился, снова и снова возвращаясь на войну.

И за секунды, что потребовались ему на преодоление расстояния между нами, я поняла: плевать, какая версия мне достанется. Между мной и всеми версиями его «я» существовала неразрывная связь. Прежний Нейт — тот, что жил здесь, в Иллинойсе, — спас меня во время авиакатастрофы. Повзрослевший — тот, кем он стал через пару лет, — вскружил мне голову в Джорджии. А Нейт настоящий… при мысли о нем сердце пускалось вскачь и преисполнялось желанием.

О боже.

Это чувство в груди…

Это любовь.

А завтра он возвращается в Афганистан.

Я попятилась, но оставила дверь открытой. Нейт шагнул за порог; от него пахло дождем и выветрившимся одеколоном.

— Мне нужно…

Я закрыла дверь, он повернулся ко мне, и я увидела в его ясных голубых глазах такое смятение чувств, что колени чуть не подкосились.

— Мне нужна ты.

— Хорошо, — кивнула я.

— Иззи. — В его голосе слышались мольба и предостережение. Он смерил меня взглядом с головы до ног и переступил с ноги на ногу. Огонь в глазах Нейта было невозможно спутать ни с чем; точно так он смотрел на меня в мой день рождения в прошлом году. — Кажется, ты не понимаешь…

— Я все понимаю, — прошептала я.

Наши взгляды встретились, и через секунду он прижал меня к двери и поцеловал.

Вкус его поцелуя не изменился, но изменился сам поцелуй. В отчаянном сплетении языков все проблемы, казалось, отступали, растворялись. Я отвечала Нейту так же страстно, показывая, что готова сделать все, что он хочет, и все, что ему нужно.

Я знала, что он никогда не обидит меня и не заставит делать то, чего я не хочу.

А я хотела его.

Губы Нейта замерзли, но язык был теплым. Он весь был холодный и продрогший, одежда наверняка промокла насквозь. Его руки скользнули по моему халату; Нейт подхватил меня под бедра, приподнял и снова прижал к двери. Мы оказались лицом к лицу.

Я обняла его ногами за талию, обвила руками шею, а он целовал меня все глубже и ненасытнее. Дождевая вода стекала с его волос на щеки, но нас это не остановило. Я прикусила его нижнюю губу, а когда он попытался отодвинуться, снова поцеловала; втянула его язык в рот, и у Нейта вырвался животный стон.

Желание обожгло меня раскаленной лавой; кожа покраснела и согрелась даже на бедрах, к которым прижимался холодный мокрый плащ.

Нейт отодвинулся и, не переставая меня целовать, отнес в номер, но не в спальню. Усадил на обеденный стол. Я сражалась с его мокрым галстуком и наконец ослабила узел и стянула галстук через голову. Затем сняла с Нейта мокрый пиджак, и тот глухо плюхнулся на пол.

— Опусти ноги, — велел Нейт между страстными пьянящими поцелуями.

Я расцепила лодыжки и свесила ноги со стола.

— Идеально. — Он погладил мои бедра под халатом, и в животе все затрепетало. Я знала, что умели делать эти руки, эти ловкие пальцы, и была к этому готова.

Но прикосновения, которого я так жаждала, не последовало.

Я вслепую расстегнула пуговицы на его рубашке, не отрываясь от его губ и потому не глядя вниз. Наконец, расстегнув последнюю, вытащила рубашку из брюк и каким-то образом умудрилась совладать с пуговицами на манжетах, пока Нейт гладил мои бедра. Он целовал меня в губы, в щеки и шею, а я стягивала с него рубашку, промокшую насквозь и прилипшую к телу.

Потом я отстранилась и посмотрела на него.

— Нейт, — прошептала я и восхищенно залюбовалась его телом, идеальным, как у греческого бога. За последние полтора года он стал еще мужественнее: великолепные кубики на животе, рельефные грудные мышцы. Глубокие бороздки по обе стороны от живота будто умоляли провести по ним языком. Я посмотрела на него. — Ты невероятный, — сказала я.

— Мне нужна только ты. — Он нежно коснулся моего затылка. — Где бы я ни был, в любой глуши, сколько бы мы ни проводили в разлуке, ты мне снишься. Даже если я знаю, что ты с другим…

— Это неправда, у меня никого нет, — заверила я его и покачала головой.

— Даже когда я с другой… — продолжил Нейт, и мое сердце споткнулось.

— У тебя кто-то есть?

Я отклонилась, оперлась ладонями о стол и дождалась, пока сердце успокоится. Он не принадлежал мне, а я — ему. Таков был уговор.

И все же он всегда был моим.

А я — его.

— Нет. В последние полгода никого. — Нейт взглянул на меня, и на миг я прокляла нашу связь и иррациональную ревность, от которой внутри все сжалось, когда он написал, что встречается с девушкой. — Но даже когда я был с другой, я хотел только тебя, Иззи, хоть это и совсем некрасиво по отношению к ней.

— Знаю, — кивнула я, — у меня то же самое.

Он снова меня поцеловал. В этот раз поцелуй был нежнее, но таким же мощным и глубоким. Я перестала думать и дышать; последние сомнения отпали.

Потом Нейт наклонился надо мной и уложил меня на стол.

— Хочу тебя увидеть, — произнес он и снова меня поцеловал.

Я нащупала пояс халата, потянула за него, и полы распахнулись, как в прошлую нашу встречу распахнулась моя блузка.

Нейт поднял голову; взгляд скользнул по моему обнаженному телу и задержался в тех местах, которых он еще никогда не видел.

— Боже, ты просто… идеальна.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

Наши взгляды встретились, и я увидела в его глазах такое сильное желание, что растаяла и полностью расслабилась на столе.

— Сейчас я тебя поцелую, Изабо Астор.

Я улыбнулась еще шире:

— Ты это тоже говорил.

— Да. Знаю.

Нейт улыбнулся, ямочка на щеке на миг мелькнула перед моими глазами, а потом он схватил меня за лодыжки, согнул мои колени, поставил стопы на край стола и развел бедра широко, чтобы его плечи…

О боже мой.

Я затаила дыхание, а он опустился и скользнул языком между ног и поднялся выше, к клитору. Это было так приятно, что я не сдержала крика наслаждения и ухватилась за затылок Нейта, притягивая его ближе к себе.

— Ты божественна на вкус, — сказал он, а я подняла голову, и на миг наши взгляды встретились. Потом он снова склонился, и меня пронзила волна чистого наслаждения.

Самый сексуальный мужчина в моей жизни сегодня всецело принадлежал мне.

Я откинула голову и погрузилась в ощущения. Я выгибала спину всякий раз, когда он прикасался ко мне языком. Трепетала, когда он посасывал мой клитор. Его пальцы скользнули внутрь, сначала один, потом второй, и я начала раскачиваться и требовательно стонать.

Нейт удерживал мои бедра, чтобы я его не торопила, и медленно сводил меня с ума своими прикосновениями. Дразнил, когда я хотела большего. Останавливался, когда я желала продолжения. Почти довел до оргазма, до сладостного изнеможения и уменьшил напор, не дав мне кончить.

— Нейт! — Я потянула его за волосы, когда сладостная пытка возобновилась.

— Чего ты хочешь, Иззи? — спросил он и легонько подул на мою разгоряченную кожу.

Я резко втянула воздух и выгнулась.

— Тебя, — выпалила я.

Я хотела его целиком и полностью. Лишь так я могла сообщить ему о своих истинных чувствах.

— И если ты не получишь меня, ты будешь кричать? — Он провел языком по моему клитору.

— Да!

— Умрешь, если я не возьму тебя сейчас же? — Нейт посмотрел на меня, продолжая удерживать, как узницу, добровольно сдавшуюся в плен.

— Да, — шепнула я.

Он кивнул:

— Хорошо. Именно этого я и хочу.

Он снова оказался между моих бедер, и мир вокруг нас растворился. Остались лишь его губы, язык и пальцы. Нейт с деликатным мастерством вел меня к пику, закручивая спираль наслаждения в животе, пока все мое тело не натянулось до предела.

Наконец я не выдержала; оргазм был настолько силен, что я закричала. Возможно, я выкрикнула какое-то слово; может, даже его имя. А может, это был просто вскрик. В ушах зашумело, волна за волной заставляли меня изгибаться, и не успела я понять, что происходит, как спираль наслаждения закрутилась снова, и Нейт снова почти заставил меня кончить.

— Я хочу тебя, — выпалила я, запустив руку ему в волосы. — Я хочу тебя, Нейт.

Он подтянул меня к краю стола. Звякнула пряжка, зашуршала обертка, и я почувствовала его крепкий член у себя между ног.

Нейт оперся на руку, поставив ладонь у моей головы, и навис надо мной. Его прекрасное лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Ты правда этого хочешь?

— Я уже сказала, что хочу.

Я зажала его лицо в ладонях, стараясь запомнить каждую черточку. Голубые глаза, прозрачные, как хрусталь, расширенные черные зрачки, раскрасневшиеся щеки. Он был прав… если бы он не взял меня сейчас же, я бы умерла.

— Повтори. — Нейт стиснул зубы; рука вцепилась в мое бедро.

— Я хочу тебя, Натаниэль, — прошептала я и поцеловала его. — Возьми меня.

Неотрывно глядя мне в глаза, будто я могла передумать, он вошел в меня и входил все глубже, поглощая меня без остатка и требуя больше и больше, пока не осталось меня. Не осталось его. Остались лишь мы.

Нейт довел меня до предела, и мы оба застонали.

Он не спрашивал, нравилось ли мне. В этом не было необходимости: я раскачивала бедрами с ним в такт и целовала его. Мне было очень хорошо. Это было великолепно.

Он отстранился и почти полностью вышел, а затем проник в меня снова. Я вскрикнула, обхватив его за шею, а он двигался медленными и сильными толчками в идеальном безжалостном ритме.

— Пойдем в постель, — выдохнул Нейт, не останавливаясь.

— Потом. Сильнее.

Я больше ничего не могла сказать. У меня не осталось слов; я могла лишь шептать его имя.

— Мы же потом можем сделать это еще раз, да? — спросил он, на миг оторвавшись от поцелуя. — Не только на столе.

— Еще раз, и еще, и сколько захочешь.

Как он умудрялся складывать слова в осмысленные предложения? Я сцепила лодыжки на его пояснице и раскачивалась навстречу каждому его толчку.

— Ловлю на слове. — Нейт улыбнулся, и на щеке заиграла ямочка.

Сердце защемило от любви к нему.

Он крепко меня поцеловал, наши языки сплелись и задвигались в том же ритме, что тела. Я приближалась к очередному оргазму; наши тела были напряжены, мы прерывисто дышали. Мы двигались как единое целое, и каждый раз, когда он проникал в меня, был лучше предыдущего. Наконец я зависла на краю бездны; тело напряглось так сильно, что я дышала короткими рваными вдохами.

— Боже, какая ты невероятная, — выпалил Нейт, дыша так же судорожно, как я. — Не могу тобой насытиться. Я в восторге от того, как ты меня сжимаешь, от прикосновения твоей кожи, от того, как темнеют твои глаза… Да, как сейчас.

Наконец он дал мне то, чего я хотела: со следующим толчком я сорвалась в бездну наслаждения.

Я совершенно потеряла голову, но переродилась заново за один вздох, повторяя его имя и впиваясь в его спину пальцами. Это был неописуемый, невообразимый, непостижимый экстаз, и я могла лишь качаться на его волнах в безудержном ритме толчков, гнавших Нейта к собственному наслаждению, последовавшему сразу за моим.

Он вздрогнул и кончил со стоном, опираясь на руки, чтобы не придавить меня своим весом.

Мы смотрели друг на друга, судорожно дыша. Смотрели так, будто в наших глазах был скрыт ключ к тайнам вселенной. Я расслабилась и расцепила лодыжки.

— Сколько захочешь? — спросил Нейт и улыбнулся самой прекрасной улыбкой в мире. — Так ты сказала?

Я кивнула.

— У нас всего одна ночь. — Он нахмурился, и я поняла, в чем дело.

Ничего не изменилось. Время по-прежнему неподходящее. Завтра ему предстояло вернуться в строй, а я улетала в Вашингтон.

— Значит, надо сделать так, чтобы она запомнилась. — Я погладила его по щеке.

Так мы и поступили.

Но я все равно плакала, когда садилась в самолет.

Еще секунду назад мы с Нейтом спорили, а спустя миг он повалил меня на пол и накрыл своим телом. Посыпались осколки. Сердце ушло в пятки; напряглись все мышцы.

Раздался второй взрыв; девочки и их родители закричали.

— Ракетный обстрел! — выкрикнул один из оперативников за нашей спиной, но я не видела, кто именно.

— Черт, — ругнулся Нейт.

Он обхватил меня руками и, крепко прижав к груди, встал и с нечеловеческой скоростью перенес к ближайшей стене. Когда я снова ступила на землю, мы присели на корточки, и он прикрыл меня рукой. Потом обратился к команде девочек, жестикулируя и говоря что-то на незнакомом языке.

Девочки бросились к нам. Раздался еще один взрыв, мимо пробежал взвод афганских солдат. Еще три взрыва последовали почти друг за другом.

Я ощутила на языке металлический привкус страха. Если девочек убьют, я никогда себе не прощу. Если из-за моего приезда сюда Нейт лишится жизни, я…

— Знаю. Вы там на самом виду, — сказал Нейт, и я заметила пульт в его руке. Он говорил по рации. — Летите. Возвращайтесь с боевыми вертолетами.

От следующего взрыва сотряслись стены, и Нейт крепче прижал меня к груди.

— Мы ничего не можем сделать, — объяснил он, хотя я не спрашивала. — Ракеты пускают издалека. Можно только ждать.

Я кивнула, пытаясь ободряюще улыбнуться девочке, сидевшей ко мне ближе всех. Ее звали Каамех. Я узнала ее по фото: я часами просиживала над оформлением документов. Мать укрывала Каамех от осколков.

Других девочек тоже укрывали родители, а одну — афганский солдат.

Из разбитого окна донесся удаляющийся звук лопастей. Вертолеты улетели.

С началом очередной серии взрывов я вздрогнула, но Нейт даже не моргнул и обвел взглядом зал. В прошлом, когда мы были рядом, он тоже всегда был начеку, оглядывался, следил за людьми, и теперь я понимала почему. Обостренные реакции, которые столько лет казались мне тревожным признаком, здесь помогали выжить.

Прошла минута, другая; взрывы прекратились.

— Кажется, все, — сказал сержант Грей, стоявший у противоположной стены зала ожидания.

— Да, — ответил ему другой оперативник.

— Вертолеты улетели. Больше их ничего не интересует, — добавил кто-то.

Нейт коснулся моей щеки, взял меня за подбородок и заглянул в глаза:

— Ты не ранена?

Я покачала головой. Язык не ворочался.

Он отстранился и сам осмотрел меня. Подбежали оперативники и стали осматривать шахматисток и их родителей.

— Все в порядке.

Я закивала и никак не могла остановиться.

— Все в порядке, Иззи. — Он прижал меня к себе. — Это просто шок и адреналин. Пройдет. Дыши глубоко.

Я заставила себя дышать, пока скачущее галопом сердце не замедлилось до рыси, трусцы и, наконец, спокойного шага.

— Вот и все, — тихо сказал Нейт, ласково потирая мою спину. — Грей, осмотрись и доложи обстановку.

Грей ушел.

— Если бы ты могла выбрать любую суперспособность, что бы ты выбрала? — спросил Нейт.

Я растерянно моргнула.

— Давай, Из. Подыграй мне.

— Очень быстро бегать, чтобы не пришлось больше никогда летать на самолете, — выпалила я, повернула голову и взглянула на Нейта. В его взгляде читалась тревога, но в остальном он казался невозмутимым. — Всегда думала, что, случись нечто подобное, я смогу действовать спокойно и собранно, а я просто замерла.

— Не может быть. Хочешь сказать, самой Изабо Астор не чуждо ничто человеческое? И она не идеальна? — Нейт улыбнулся, на щеке вновь появилась ямочка, и я утратила только что обретенный дар речи.

— Ты знаешь все мои слабости.

— Одна из них — ты совершенно не разбираешься в мужчинах, — поддразнил он.

Я фыркнула.

— Узнаю свою Иззи. — Нейт провел пальцем по моей щеке, встал и помог мне подняться. Вокруг все делали то же самое. — Не хочу тебя пугать, но ночь предстоит долгая.

— Потому что вертолеты улетели, — кивнула я. — Мы тут застряли.

— Застряли и окружены, — сказал он. — Но не переживай, за нами пришлют вооруженный вертолет. А до тех пор надо удостовериться, что мы в безопасности. — Уголок его губ пополз вверх. — И правило тридцати сантиметров все еще действует, не забывай.

Я закатила глаза, но быстро собралась. Улыбка Нейта тоже померкла, он перестал шутить, и мы пошли поприветствовать людей, ради спасения которых работали несколько месяцев.

Позже тем же вечером мы заняли половину бизнес-зала на втором этаже, чтобы оперативники имели возможность наблюдать за обстановкой с хорошей точки обзора. Они работали посменно: кто-то патрулировал здание, другие сидели с нами, а третьи спали.

Все, кроме Нейта: тот не отходил от меня ни на шаг и нарушил правило тридцати сантиметров только один раз, когда я запретила ему сопровождать меня в туалет. Едва оперативники убедились, что на территории аэропорта нам ничего не угрожает, Нейт разрешил мне снять шлем. Бои велись за много километров отсюда.

Здание окутал полумрак. В тускло освещенном зале команда Нейта наконец села ужинать. Оказалось, они всегда брали с собой запас еды; они поделились провизией с семьями, хотя почти все девочки и их родители уже уснули на соседних рядах, растянувшись на нескольких стульях. Со стороны они выглядели обычными пассажирами в ожидании стыковочного рейса.

— Не было такого, — сказал сержант Роуз и погрозил пальцем Грею.

Остальные засмеялись.

Нейт покачал головой, но все же улыбнулся. Его друзья травили байки. Хотя я не знала, дружат они или нет. С некоторыми из них он, похоже, был довольно близок, хотя на их форме не было имен. При виде его улыбки, хоть и мимолетной, голова пошла кругом. Я поймала себя на мысли, что посматриваю на него в надежде, что он улыбнется снова.

— Что? — спросил Нейт, перехватив мой взгляд.

— Да просто подумала, что давно не видела, как ты улыбаешься, — ответила я. — А ведь мы в аэропорту.

— Чертовы аэропорты. — Ямочка появилась снова. — Тебе надо поесть, — сказал он и протянул мне открытый разогретый пакетик с едой. — Это спагетти, и поверь, лучше ты сегодня ничего не найдешь. — Он взглянул на часы. — Твои лекарства вот-вот перестанут действовать, ты будешь голодная как черт.

Я взяла у него пакетик, от удивления раскрыв рот:

— Ты помнишь?

Он кивнул.

— Ладно, раз уж кроме нас тут никого нет, — Грей откинулся на стуле, — расскажете нам про сержанта Грина? — Рядом с ним лежала рация; видимо, он был у них связистом.

Остальные оперативники, даже парень, сидевший у окна, разом повернулись ко мне.

— Ну уж нет, — покачал головой Нейт.

Я попробовала спагетти. Не мишленовское блюдо, конечно, но урчание в животе прекратилось.

— Да ладно тебе, — протянул Грей. — Ясно же, что вы знакомы. — Он улыбнулся и вскинул брови. — Я же прав? Наверняка вы знаете о нем кучу всякого, что он нам не рассказывал.

Я подобрала ноги, села на широкое кресло по-турецки и покосилась на Нейта.

— Просто вы, ребята, все сплошь нарциссы, говорите только о себе и не даете мне ни слова вставить. — Нейт бросил на Грея гневный взгляд.

— В отличие от тебя, который вообще ничего не рассказывает, — парировал Блэк.

Кажется, блондина звали Блэком. А парня с темной бородой в углу — Лайлаком или каким-то похожим дурацким позывным.

— Ты должен хоть что-то рассказать. — Грей наклонился вперед и сложил ладони. — Умоляю. Когда еще мы застрянем в аэропорту?

Я съела еще ложку спагетти и взглянула на Нейта. На миг наши взгляды встретились, и он закатил глаза.

— Ну хорошо, — со вздохом ответил он. — Валяй. Я тебе доверяю.

Я кивнула, прекрасно понимая, что Нейт имел в виду. Если он не делился подробностями своей личной жизни, на то была веская причина. Мне он тоже почти ничего не рассказывал.

— А что вам интересно, ребята? — спросила я.

Грей заулюлюкал и переместился на пол, как ребенок в предвкушении вечерней сказки.

— Давно вы знакомы? — спросил он.

— Почти десять лет. — Невинный факт, ничего такого.

— Он вылупился из яйца? Прибыл на Землю на космическом корабле? — спросил Лайлак. — Вырос в джунглях, как Маугли?

— Нет, — рассмеялась я, — он вырос на ферме.

Черт, ферма. Я покосилась на Нейта: мне самой стало интересно, живет ли там до сих пор его отец или Нейт продал ферму, как грозился когда-то.

Наши взгляды встретились, и его лицо смягчилось.

— На ферме? — Грей удивленно округлил глаза. — Серьезно? — спросил он Нейта.

— Серьезно. — Нейт кивнул и с легкой улыбкой потупился.

Я съела еще немного спагетти.

— Что еще любопытного расскажете, мисс Астор? — спросил Блэк, потирая ладони.

— Он любит мороженое с печеньем. — Я заулыбалась до ушей.

— Предательница, — бросил Нейт. Его глаза вспыхнули.

На миг я забыла, что мы в Афганистане. Мы будто снова очутились на улице Тайби-Айленда, ели мороженое, смеялись и флиртовали. Кажется, я даже ощутила вкус своего мороженого с пеканом… Как давно это было — давно и будто вчера.

С Нейтом всегда было так. Он всегда был далеко и одновременно близко — на расстоянии тридцати сантиметров.

— Мне нравится эта игра. — Грей переводил взгляд с меня на Нейта. — А он был женат?

Я чуть не подавилась спагетти, но заставила себя их проглотить. Откуда мне было знать, — может, Нейт нашел кого-то и женился за три года, что мы провели порознь? Если так, эти ребята должны были об этом знать, ведь они — часть его настоящего. Но почему эта мысль резанула меня до кости? Не я ли сама до вчерашнего вечера носила кольцо Джереми? Разве я могу судить?

Абсурд, конечно, но я страшно ревновала Нейта к гипотетической женщине, которую даже не встречала и никогда бы не встретила. Ведь если бы она существовала, ей принадлежало бы его сердце, смех, улыбка и тело; он обнимал бы ее по ночам, у них были бы дети…

Как же я ее ненавидела.

— Это значит «нет»? — спросил Грей.

Но он же не поменял данные в медицинской карте…

— Один раз был, — ответила я, проигнорировав изумленный взгляд Нейта.

— Серьезно? — Лайлак вскинул брови.

— Да. — Я улыбнулась. — По крайней мере, так он сказал медперсоналу, чтобы его не выгнали из больницы, пока я лежала в операционной.

Нейт фыркнул:

— О чем мне никогда не дадут забыть.

Грей рассмеялся:

— Потрясающе. А что это за жетон у него на шее? Замотанный изолентой?

Я изогнула бровь и взглянула на Нейта.

Тот окаменел.

— Не знаю, честно, — ответила я, стараясь прикрыть его реакцию на этот вопрос. — Зато знаю, откуда у него этот шрам. — Я взяла его теплую руку и повернула к Грею, показав шрам с тыльной стороны.

— Это должна быть очень глупая история, — взмолился Браун. — Должен же он хоть раз в жизни совершить глупость?

Я усмехнулась:

— Коралл на Фиджи. Я потеряла медальон, он нырнул за ним и порезал руку о коралл.

Я не сразу отпустила руку Нейта. Наши взгляды встретились.

— Дорогой, наверное, был медальон, — заметил Грей. — Кораллы острее ножа.

— Да, — проговорила я, неотрывно глядя на Нейта и вспоминая, как мы занимались любовью, когда я вернулась после плавания с маской. Тело вспыхнуло при одном воспоминании, и, глядя, как потемнели его глаза, я догадалась, что он тоже думает об этих часах и проживает их снова. — Это до сих пор моя любимая вещь, если учесть, что ты подарил мне его дважды: на день рождения и еще раз, когда нашел.

— Он всегда был тебе к лицу, — тихо ответил он. — Я несколько часов выбирал.

Глыба льда, окружавшая мое сердце, не просто оттаяла — она раскололась и рухнула разом. Наша непостижимая связь, благодаря которой мы когда-то встретились, никуда не делась, я все еще ее ощущала. Мы похоронили ее, пытались игнорировать, испепелить, но у нас ничего не вышло. По крайней мере, у меня.

Я поняла, что эта связь всегда будет со мной.

Зашипела рация, и Грей отвлекся на нее. Кажется, его вызывали.

— А есть пикантные истории? Такие, чтобы можно было использовать против него? — спросил Роуз. Во всяком случае, мне казалось, что его зовут Роуз, хотя «Лайлак» я тоже не исключала.

Нейт выгнул бровь.

Я покачала головой.

— Нет, — ответила я, оторвала взгляд от Нейта и улыбнулась Роузу. — Мне жаль вас разочаровывать.

Нейт встал и сам нарушил свое правило тридцати сантиметров, шагнув через проход.

— А он чего-нибудь боится? — спросил Грей, заняв место Нейта. — Пауков? Летучих мышей? Огурцов?

Я рассмеялась над предположением, что Нейт боится огурцов, и покачала головой. Нейт взял рацию. Я знала, чего он боится больше всего на свете, но это была не моя тайна и не мне было ею делиться. Судя по тому, что я видела, ему не светило стать похожим на отца.

— Наварро, — ответил он так тихо, что я едва расслышала это слово за абсурдными предположениями, которые продолжали лететь со всех сторон: может, он боится кошек? Объятий? Змей? Он ничего этого не боялся, поэтому я не отвечала.

— Наварро? — прошептала я. Нейт расправил плечи и кивал в ответ на то, что ему говорили, но его речь затерялась в гуле голосов.

— Его позывной, — тихо пояснил Грей. — Фишка с цветами для вас, чтобы вы не знали наши настоящие фамилии. А наши личные позывные нужны, чтобы понять, кто вызывает.

Наварро. Почва ушла у меня из-под ног.

Возлюбленный Изабо, который из-за проклятья мог видеть ее лишь на рассвете и закате. Обреченный любить ее, но никогда не прикасаться к ней. Никогда ее не обнимать. Никогда не жить вместе по-настоящему.

— С вами все хорошо? — спросил Грей.

Я кивнула.

Видимо, Нейт тоже не смог разрубить нашу связь.

— Не станешь же ты отговаривать меня от поездки за три часа до рейса? — буркнул я с пассажирского сиденья пикапа Торреса.

Мы мчались в аэропорт. Мчались, потому что перед вылетом друг уговорил меня сходить на тренировку.

— Еще чего. — Он покосился на меня, затем подрезал внедорожник и перестроился через три полосы. — Я видел, сколько стоили билеты. — Торрес нахмурился.

— Но ты же хочешь что-то возразить. Давай, я жду твоего «да, но…».

Торрес резко свернул с трассы, и меня качнуло в сторону. Я уже жалел, что не поехал на своем пикапе: лучше бы оставил его в аэропорту на платной парковке.

— Ты понимаешь, как нам обоим повезло пройти отбор? — На светофоре друг ударил по тормозам.

Я действительно каким-то чудом прошел психиатрическую экспертизу. Но я уже давно смекнул: надо просто говорить то, что врачи хотят услышать.

— Понимаю.

Мы девять месяцев тренировались в Северной Каролине для последующего отбора в спецназ, и оба прошли. Кроме нас, взяли Роуэлла и еще одного парня из нашего подразделения, Пирсона. В этом не было ничего удивительного: в последние полтора года мы вчетвером непрерывно тренировались, а когда не тренировались, участвовали в военных действиях.

Это был адский труд, но я ни о чем не жалел.

Для Пирсона спецназ был пределом мечтаний, но для нас с Торресом и Роуэллом — всего лишь очередным этапом. Давным-давно, еще когда мы с Иззи летели в том самолете, я решил, что было бы здорово попасть в спецназ; теперь мечта стала реальностью. Я отлично делал свою работу и не скрывал, что хочу стать лучшим.

— И ты решил уехать на Фиджи, зная, что на подготовку к переводу в Брэгг остается всего пара недель?

Загорелся зеленый, и Торрес свернул на дорогу к аэропорту.

— Мы с Иззи планировали эту поездку несколько лет, — ответил я и поморщился: в моем голосе сквозила обида. — И я не собираюсь задерживаться в увольнительной. Вернусь как раз к отправке в Брэгг.

Мы с Изабо не виделись с маминых похорон, то есть уже полгода, и расстались, так ни о чем толком и не договорившись. Ночь мы провели вместе, но не обсуждали ни мою маму, ни наше будущее — точнее, его отсутствие; ничего, что имело значение за пределами гостиничного номера. Когда я уходил, Иззи спала и казалась такой счастливой; красивые длинные ноги запутались в смятых простынях, и я предпочел не будить ее, чтобы избежать неловкого прощания.

С тех пор я ни на секунду не забывал о той ночи. Я видел ее во снах.

А слова ее матери, недовольной, что дочь опять «гоняется за своим солдатиком», снились мне в кошмарах. Я понимал, что Иззи мне не пара, но одно дело — знать об этом, и совсем другое — услышать из уст ее матери.

— Надеюсь, так и будет. Мы договорились пойти в спецназ вместе. — Торрес снова покосился на меня.

— Ну да, ну да. — Я покачал головой. Торрес был моим другом, и я полагался на него на все сто, но в последнее время он меня достал. А может, я просто не мог думать ни о чем, кроме Иззи. — Я все помню. Сначала подразделение «Кью», а следом «Дельта».

— Будет круто, обещаю. — Он просиял. — Мой старик будет скакать от счастья, что я пошел по его стопам.

Я невольно улыбнулся. Торрес сам был готов скакать от счастья.

— А твоя подружка-не-подружка в курсе? — спросил он, когда мы подъехали к зоне вылета.

Сердце екнуло. Я вышел из кабины, захлопнул переднюю дверь и открыл заднюю, чтобы забрать свои чемоданы.

— Ты же ей сказал? — Его лицо выражало осуждение и беспокойство. — Насколько я знаю Иззи, она захочет какой-то уверенности в будущем, она же только что закончила юрфак…

— Я ей скажу.

Я взвалил рюкзак на плечо и затащил чемодан на тротуар.

— А она знает, где ты пропадал эти несколько месяцев?

Я поморщился:

— Я не стал объяснять.

— Но ты же сказал, что вернулся?

— Я… отправил письмо пару недель назад, хотел подтвердить, что поездка в силе.

Все, что я должен был ей объяснить, можно было сообщить только лично, а мы не могли встретиться лицом к лицу.

— То есть ты серьезно сейчас планируешь сесть на самолет, надеясь, что за последние полгода она никого не встретила и прибежит к тебе в аэропорт Лос-Анджелеса как ни в чем не бывало?

— Ну да.

Она же сказала, что приедет; правда, письмо было очень кратким, но я решил, что это естественно, ведь Иззи сдавала экзамены… Впрочем, я все равно боялся, что она передумает. Мы купили билеты в январе, я оплатил отель, но возможные финансовые потери меня не волновали; куда больше я беспокоился, не испортил ли наши отношения своим поступком полугодовой давности и тем, что не смог удержать руки при себе.

— Ясно. — Торрес опустил очки и посмотрел на меня поверх оправы. — Вся эта ваша игра в «ни туда — ни сюда» рано или поздно вам аукнется.

— Знаю, — со вздохом ответил я. — Но до тех пор не собираюсь портить единственное хорошее, что есть у меня в жизни.

— А как же спецназ? Это ж чудо как хорошо. — И он улыбнулся.

— Точно. Чудо как хорошо, Торрес. Спасибо, что подбросил. — Я надвинул на лоб кепку с эмблемой «Сент-Луис блюз» и захлопнул дверь.

Пять часов спустя в аэропорту Лос-Анджелеса я стоял у выхода на посадку на рейс 4482, направлявшийся в Нанди, Фиджи. Я нервно притоптывал ногой и с каждой минутой сильнее нервничал. Я снова проверил посадочный талон и убедился, что не перепутал выходы. Не перепутал.

Но Иззи нигде не было.

Я взял телефон и подумал, не позвонить ли ей. Но если я узнаю, что она не приедет, какая разница, когда это произойдет — сейчас или через пятнадцать минут? Я продолжал себя обманывать. От страха кровь стыла в жилах.

За последние несколько месяцев наши письма друг другу становились все короче.

В промежутке между моим возвращением с фронта и отбытием в тренировочный лагерь спецназа мы почти не созванивались.

Она имела право передумать, начать ходить на свидания, влюбиться в другого, наконец. Господь свидетель, будь Иззи моей девушкой, на полном серьезе моей, я бы не захотел, чтобы она летела на Фиджи на неделю с каким-то парнем.

Шли минуты; бортпроводник обратился к пассажирам в отпускных нарядах, в гавайских рубашках и шортах с карманами, и велел им готовиться к посадке.

Сначала вызвали пассажиров с правом первоочередной посадки. Я встал, взвалил рюкзак на плечо и окинул взглядом зону ожидания, высматривая белокурую голову и ясные карие глаза.

Потом бортпроводник вызвал нас.

Черт, подумал я. Неужели это на самом деле происходит?

Но время еще оставалось, а Иззи была не из тех, кто исчезал без предупреждения. Она бы позвонила. Написала. Прислала бы почтового голубя и сообщила, что злится на меня или не может улететь по какой-нибудь другой причине.

Я встал в очередь, просканировал билет в турникете у выхода и зашел в рукав. Сердце гулко стучало с каждым шагом. Когда я нашел свое место и увидел ее пустое кресло рядом, стук затмил собой все вокруг и превратился в глухой шум в ушах.

Я занял место у окна, потому что она не любила сидеть у окна после авиакатастрофы, и сделал единственное, что мог, — стал ждать. Подняв шторку иллюминатора, выглянул на летное поле и попытался отвлечься. Ничего не вышло; тогда я достал книгу и маркер. «Поправка-22».

Что же делать? Сойти с самолета? Или лететь на Фиджи одному? А может, сесть на первый рейс до Вашингтона и умолять ее со мной поговорить?

Тут меня окутал аромат духов «Шанель», словно объятия возлюбленной, и я улыбнулся.

— Еще чуть-чуть — и ага, — выпалила Иззи, и я развернулся к ней.

Эти слова — первые, которые я ей сказал, и было это в другом самолете, гораздо меньше этого. Ее глаза покраснели и опухли, как будто она плакала, но несколько часов назад перестала. С ясной улыбкой она плюхнулась на свое место.

— Рейс из Вашингтона задержали.

— Привет, Иззи.

Я пожирал ее взглядом. Она стянула волосы в небрежный пучок, несколько медово-золотистых прядей выбились и падали на лицо, изгиб мягких губ манил. Хотелось потянуться через подлокотник и ее поцеловать. Я даже не думал, что так сильно по ней соскучился.

— Привет, Нейт, — тихо ответила она и вгляделась в мое лицо, будто высматривая на нем новые шрамы и увечья. Но их не было.

— Ты плакала. — В груди завязался узел.

Она кивнула.

— Хочешь рассказать?

Пусть только сообщит, кого нужно прикончить, и я убью этого подонка за секунду.

— Я порвала с человеком, который мне нравился. — Иззи пожала плечами. — Потому что, если бы я уехала с тобой, это было бы непорядочно по отношению к нему. Я ни о чем не жалею. Я поступила правильно. — Она пристегнулась, взяла меня за руку, и мы переплели пальцы.

От мысли, что причиной ее страданий был я, стало трудно дышать, но едва она коснулась меня, я словно вернулся домой.

— Иззи, — прошептал я; слов не хватало, боль поселилась в груди. Я готов был сделать что угодно, лишь бы она не мучилась, даже если для этого пришлось бы отойти в сторону. — Зря ты это сделала. И тебе необязательно лететь. Ты еще можешь уйти, я все пойму.

— Но я должна была с ним порвать. — Она вздохнула, отклонилась назад, повернулась ко мне и опустила щеку на подголовник. — Потому что, как бы он мне ни нравился, я лучше проведу неделю с тобой, чем целую жизнь с ним. Мы оба заслуживали лучшего.

Я задумался об отношениях, которые сам недавно оборвал, потому что приближалась встреча с Иззи или потому что понял: никто и ничто не подарит мне того блаженства, какое я испытывал рядом с ней.

— Да, я понимаю. — Боль в груди заполонила собой все. Я взял Иззи за руку и поцеловал мягкую кисть. Она ни о чем не пожалеет, подумал я. Обязательно сделаю так, чтобы она ни о чем не пожалела.

Через двадцать четыре часа мы уже гуляли по пустынному пляжу. У ног плескалась вода. Мы прилетели, пересели на другой самолет, снова полетели и наконец отключились в бунгало, которое стояло прямо над водой и обошлось мне в такую сумму, что даже не хотелось об этом вспоминать.

Впервые за много лет я крепко проспал всю ночь и, проснувшись рядом с Иззи, стал смотреть, как мерно вздымается и опускается ее грудь. Я будто очутился в раю.

А может, рай был здесь, на берегу, где она стояла в летнем сарафане, смотрела на воду и улыбалась, а солнце целовало ее обнаженные плечи.

— Какие планы на следующий год? — спросила Иззи.

— Мы не пробыли здесь и дня, а ты уже спрашиваешь про следующий год? — Я сунул руку в карман и потеребил коробочку, которую привез с собой. — А я только хотел взять скутер напрокат или подняться на гору.

Она убрала за ухо выбившуюся прядь волос и улыбнулась:

— Люблю строить планы. Мы целых два года мечтали приехать сюда. Бог знает, через сколько лет еще раз куда-то вместе выберемся.

— Ты права. — Я огляделся. Остров был прекрасен: цвет буйных зеленых зарослей, бледного песка и лазурной воды не передавала ни одна фотография. — Мне до сих пор не верится, что мы здесь.

— Мне тоже. — Ее взгляд скользнул по моей груди, в глазах загорелся огонь.

Я пожалел, что мы не остались в бунгало. Впрочем, я не хотел делать поспешных выводов. Если понадобится, готов был держать руки в карманах хоть всю неделю. Иззи нахмурилась, подошла ближе и остановила меня:

— Что это? — Она провела пальцем по шраму, умело скрытому татуировкой.

Так и знал, что она заметит. От Иззи ничего не скрыть. Даже если она не задавала вопросов и не говорила на темы, которые я не хотел обсуждать, даже если не разнюхивала — все равно все подмечала.

— Да так, ерунда, — заверил я ее.

Иззи приподняла бровь и бросила на меня резкий взгляд.

— Шрапнель. — Я пожал плечами. — Сразу после того, как я вернулся с маминых… — Я сглотнул комок в горле. Ее глаза искали встречи с моими. — Ерунда, правда. Четыре шва да курс антибиотиков.

Она выпятила губы, опустила руку и провела большим пальцем по шраму:

— Кажется, что всякий раз, когда мы видимся, шрамов все больше.

— Так и есть.

— И по-твоему, это нормально?

Иззи убрала руку. Ее лицо погрустнело.

— Работа такая.

Если благодаря тому, чем я занимался в Афганистане, она могла спокойно спать по ночам, значит все не зря.

Она отвела взгляд, и у меня ухнуло в животе.

— Сколько лет нужно прослужить в армии, чтобы накопить на колледж?

— О, я уже не планирую поступать. — Я пожалел о своих словах, как только они слетели с языка. — Кстати, раз уж мы заговорили об учебе… — Я достал из кармана коробочку. — Кажется, я не поздравил тебя с окончанием юрфака.

Я протянул ей бархатную коробочку, Иззи округлила глаза:

— Нейт…

— Возьми, пожалуйста. Она не кусается, — усмехнулся я.

— Не надо. — Иззи гневно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на подарок.

— Что не надо? Покупать тебе подарки? — Я потряс коробочкой перед ее маленьким изящным носиком. — А на что еще мне тратить огромные надбавки за риск?

— Не надо сверкать своей ямочкой, меня этим не проведешь! — Она нахмурила лоб, и на нем залегли две милые маленькие морщинки.

— То есть, по-твоему, я манипулирую тобой с помощью ямочки на щеке? — Черт, надо чаще прибегать к этому средству. Но для этого нам надо чаще видеться.

— Хватит уходить от темы. Что там? — Она указала на коробочку.

— Открой и узнаешь. — Я улыбался во весь рот.

— Просто понимаешь, Нейт, — она резко вдохнула, — это очень маленькая бархатная коробочка. А мы с тобой так толком и не договорились насчет определения наших отношений, и я не против, но… Если в этой коробочке тот самый подарок, я должна быть готова, и, вообще-то, я бы могла обратить все в шутку, но мы на Фиджи, на пляже, и…

Я рассмеялся:

— Расслабься, Из. Это не кольцо. Я не стал бы так с тобой поступать.

— А, ну слава богу. — Иззи с облегчением опустила плечи. — Погоди. — Она подняла голову и снова посмотрела на меня. — Что значит «я не стал бы так с тобой поступать»?

Я склонил голову набок и попытался сдержать улыбку:

— Ты устраиваешь допрос с пристрастием всем, кто дарит тебе подарки? Это значит, что я не стал бы дарить тебе кольцо и требовать, чтобы ты отказалась от всего, ради чего так много трудилась, — я бы дал нам шанс сперва построить отношения. Это, как минимум, к тебе несправедливо.

Вдобавок я даже не знал, согласится ли она. Иззи, конечно, никогда бы в этом не призналась, но ей важно заслужить одобрение родителей, — думаю, она могла даже этого не осознавать, это было безотчетное стремление, а я далеко не идеальный кандидат на роль мужа их дочери. У меня же не было ни трастового фонда, ни политических связей.

— А.

Это было уже другое «а», и я не мог понять, хорошо это или плохо.

— Подарок, Иззи. Подарок. — Я встряхнул коробочку.

— Спасибо.

Она вырвала ее у меня из рук, а я попытался запомнить этот момент. Волнение в ее глазах, то, как она закусила нижнюю губу и от предвкушения слегка подпрыгивала на цыпочках…

Накатила волна смятенных чувств. Как можно так сильно нуждаться в женщине и так редко с ней видеться? Иззи была для меня всем миром, но при этом мы с ней существовали в совершенно разных вселенных.

Она открыла коробочку, ахнула и потрясенно посмотрела на меня:

— Нейт, не надо было…

И я опять заулыбался. Кажется, рядом с ней я никогда не переставал улыбаться.

— Еще как надо. Я очень тобой горжусь.

— Представляю, сколько это стоило. — Она достала бриллиантовые гвоздики, которые я заказал в том самом магазине с голубыми коробочками. — Подержишь? — Она протянула коробочку мне.

Я кивнул, а Иззи сняла сережки, сложила в коробочку, а надела подаренные мной.

— Я пока уберу к себе, — сказал я и сунул коробочку в карман.

— Ну как они? — Она повернула голову. Бриллианты искрились на солнце.

— Не такие красивые, как ты, но сойдет. — Я достал телефон и включил фронтальную камеру, чтобы она могла собой полюбоваться.

— Давай сфотографируемся. — Иззи потянула меня за руку, я наклонился, и мы отщелкали несколько селфи. На последнем я поцеловал ее в щеку. — Потрясающие сережки, Нейт. Спасибо.

— Не за что. — Я поцеловал ее в лоб и отпустил. Она только что рассталась с парнем, еще не хватало, чтобы я к ней лез.

— Я думала про Палау. — Иззи повернулась ко мне. Ее улыбка сияла ярче солнца.

— Палау? — Боже, какая она красивая.

— В следующем году.

— Точно. — Горло вдруг сжалось, и я сглотнул комок. — А через год, может быть, Перу? Можем подняться к Мачу-Пикчу.

Если мне дадут увольнительную. Если опять не отправят на войну. Если мы с Торресом не будем проходить отбор в подразделение «Дельта»…

— Отличная идея. — Иззи протянула мне руку, и я ее принял. — Только мне придется заранее договариваться об отпуске. Если мы поедем в октябре, я как раз отработаю в новой компании год… если, конечно, сдам экзамен на адвокатскую лицензию… Он совсем скоро. Не верится, что я уже не в колледже.

— Ты такая молодец.

Некоторое время мы шагали молча.

— Меня уже позвали на собеседования в несколько крутых компаний. То есть в те, где со мной готовы работать, хотя я еще не сдала экзамен.

— Расскажи. — Я готов был слушать ее вечно.

— Одна в Бостоне и две в Нью-Йорке: одна мне очень нравится, а другая — очень-очень. — Она посмотрела на меня из-под ресниц и покраснела. — Еще две в Сиэтле и одна в Такоме. Все признают лицензии, выданные в другом штате, так что я могу сдать экзамен в Вашингтоне и работать где угодно.

Я моргнул, остановился и повернулся к ней:

— Такома и Сиэтл?

Она кивнула и, затаив дыхание, взглянула на меня в поисках ответа, который и так был ясен.

— Я тут подумала, а это всегда опасно, но я не могу об этом не думать, к сожалению, потому и порвала с Люком…

Люк. Я его не знал, но уже ненавидел.

— Не только из-за этой поездки, но и потому, что мы уже несколько лет ходим вокруг да около, Нейт. Несколько лет! И всё повторяем, что время неподходящее, что мы должны дать друг другу шанс на нормальные отношения, а не затевать какую-то фигню на расстоянии, так? — Она подошла ко мне и взяла меня за плечи. — Я поняла, что не важно, с кем я встречаюсь. Эти люди лишь временная замена, ведь на самом деле я жду тебя. Жду нас.

— Иззи. — Я взял ее лицо в ладони, внимая каждому слову и вместе с тем каждое слово отвергая.

— Я доучилась в университете, Нейт, теперь могу переехать. Куда угодно. И делать, что захочу. Ты тоже можешь уйти из армии, если захочешь. — Она крепче сжала мои плечи, и от накала чувств в ее глазах и голосе у меня сжалось сердце. — Мы можем быть вместе. Не просто переписываться на бумаге и по электронке, не просто посылать друг другу книжки с выделенными строчками, а на самом деле быть вместе. Просыпаться рядом каждое утро, если захотим, или даже просто ходить на свидания. Если хочешь, я перееду в Такому…

— В Такоме меня уже не будет, — тихо проговорил я.

— Что? — Она нахмурилась.

— Я не могу уйти из армии, Иззи, и меня не будет в Такоме. — Я провел пальцем по ее щеке, наслаждаясь прикосновением к ее бархатистой коже. — Меня переводят в Форт-Брэгг.

— Форт-Брэгг?

— В Северной Каролине. — Я медленно кивал, будто это могло смягчить удар. — Я не говорил, где был последние несколько месяцев. Почему редко писал.

— Я решила, что ты опять в Афганистане. — Она отпрянула.

— Нет. Я был в отборочном лагере. Это как… — Как бы объяснить? — Что-то вроде проб в спецназ.

— С Торресом, — догадалась Иззи. — Он всегда об этом мечтал, да?

— Да. — Я знал, что она читала мои письма, но, оказывается, она читала их очень внимательно. — Мы поехали туда вчетвером. Роуэлл — мой второй лучший друг…

— Джастин и Джулиан. Я помню.

— И Пирсон. И все прошли отбор.

— А как еще. — Иззи вымученно улыбнулась, но ее глаза совсем не улыбались. Она отошла еще на шаг назад. — Ты не собираешься бросать армию. Наоборот, ты закапываешься все глубже.

Я кивал, как китайский болванчик.

— Да. Предстоит год в тренировочном лагере, а дальше… Дальше посмотрим, куда меня отправят.

— Дальше посмотрим. — Она убрала волосы за уши, но океанский ветерок снова их разметал.

— Вряд ли в Фейетвилле есть крутые юридические компании. — Я сунул руки в карманы. — Тебя наверняка позвали на собеседование в самые престижные? Самые авторитетные, с офисом в высотках и огромной зарплатой…

— Да, я рассматриваю самые влиятельные, я же хочу изменить мир, Нейт, но… я могу этого не делать. — Иззи отошла еще на шаг, потом еще, пока волны не замочили ей ноги.

— Нет, не можешь. Я не хочу, чтобы из-за меня ты все бросила, Иззи. Никогда не соглашусь стать козлом, который потребует, чтобы ты от всего отказалась, лишь бы он получил желаемое. — Я прочно стоял на песке и не пытался пойти за ней. — Я мог бы сказать: переезжай в Фейетвилл, устройся там в частную адвокатскую контору… Потом велеть тебе снова собраться и переехать со мной в другое место, куда меня направят. Так легко было бы это сделать, так легко взять и… — Я замолчал и уставился себе под ноги.

— Почему я всегда слишком много болтаю, а тебе вечно не хватает слов?

Печальная улыбка заиграла на моих губах. Я медленно поднял взгляд и посмотрел на нее:

— Потому что мы друг друга уравновешиваем. И поэтому я не стану смотреть, как искра в твоих глазах превращается в обиду на меня, потому что по моей вине ты не достигла всего, ради чего трудилась. Если я буду тебя тормозить, я никогда себе этого не прощу.

— Значит, это все, на что мы можем рассчитывать? — Иззи всплеснула руками. — Короткие передышки, которые еще поди отыщи, и никакой полноценной жизни вдвоем?

— На небе ни облачка. Вода кристально чиста. А ты — самая прекрасная женщина, которую я встречал, Изабо. Если это все, на что мы можем рассчитывать, так и быть, я согласен.

Она печально вздохнула:

— Помнишь, я говорила, что лучше проведу неделю с тобой, чем вечность — с другим?

Я затаил дыхание.

— Но я не смогу вечно ждать, Нейт. Придет день, когда мы должны будем или попробовать быть вместе, или отпустить друг друга.

— Я понимаю. — Эта мысль была хуже ночного кошмара.

— Мы же не сможем быть просто друзьями, да?

— Не сможем.

— Или ты сможешь, — она ударила ногой по воде и подняла брызги, — но я точно не смогу. Я же теперь знаю, каково это — быть с тобой. Я никогда не смогу спокойно на тебя смотреть.

Даже маленькое расстояние между нами меня убивало.

— Я тоже.

Иззи ссутулила плечи, запрокинула голову и посмотрела на небо:

— Почему мы всегда встречаемся в самый неподходящий момент?

— Потому что все самое ценное в жизни дается непросто.

— Ты только… пообещай, что подумаешь, пока мы здесь, ладно? — Она снова повернулась ко мне. — Подумай, как это может быть, если мы перестанем встречаться только гипотетически.

— Да. Я подумаю.

Она не догадывалась, сколько раз я уже об этом думал и всегда приходил к одному и тому же выводу. Но я не мог отказать ей в просьбе.

Стоило ответить «да», лишь бы она улыбнулась.

— У нас еще неделя впереди. Так что подойди и поцелуй меня в океане — зря я, что ли, об этом мечтала, Натаниэль Фелан?

Упрашивать меня не пришлось.

Я заворочалась во сне и перевернулась на спину. Подушка под головой была теплой, но грубая наволочка царапала шею. Однако запах был мне знаком — металл, перечная мята и что-то еще, что-то теплое, — и, узнав его, я удовлетворенно вздохнула.

Я понимала, что это сон, — я всегда это понимала, — но продолжала цепляться за него и попыталась снова уснуть, чтобы его не упустить.

Чьи-то пальцы ласково погладили меня по щеке, и я прильнула к ним, наслаждаясь прикосновением.

— Изабо, проснись. — Его голос окутывал меня бархатистой пеленой, как по утрам на Фиджи, когда он будил меня руками и губами и доводил до лихорадочного возбуждения, а потом проскальзывал в меня, и мы вместе шли к экстазу.

— Не хочу, — пробормотала я.

Если проснусь, он исчезнет, и мне придется прожить еще один день, гадая, где он сейчас.

— Надо вставать, — тихо проговорил он. — Мы скоро уезжаем.

— Вечно ты куда-то уезжаешь. — Я удобнее устроилась на подушке, опять задышала ровно и начала проваливаться обратно в сон. — Хоть раз бы остался, а?

— Думаешь, мне не хотелось? — Он провел рукой по моим волосам. — Но здесь нам оставаться нельзя, Изабо. Пора уходить.

Этот сон мне не нравился. Я хотела, чтобы мне приснилась моя нью-йоркская квартира; я открыла бы дверь и увидела на пороге его. Развернула бы время вспять и изменила бы все свои слова и поступки.

— Иззи. — Он говорил по-прежнему ласково, но твердо.

Я заставила себя открыть глаза и, к радости своей, увидела Нейта. Он склонился надо мной и смотрел на меня. Боже, как приятно просыпаться и видеть перед собой эти глаза, эти губы, хотя сейчас они были напряженно поджаты…

— Не все любят рассвет, Натаниэль.

Уголок его губ пополз вверх, мой пульс подскочил, и я проснулась. Мне хотелось поцеловать эти губы, раствориться в нем и ощутить сладостное забвение, которое я чувствовала только с ним.

— Можешь не любить рассвет, но вряд ли ты хочешь второй раз заночевать на полу аэропорта, а именно это нас ждет, если мы пропустим эвакуацию.

Я заморгала и все вспомнила.

Мы в Кандагаре. Не наволочка царапала мне шею, а камуфляжные штаны Нейта. Кажется, я заснула у него на коленях или он перенес меня сюда, а сам сел, прислонившись спиной к стене. Сердце упрашивало не шевелиться и наслаждаться каждой секундой, пока он снова не надел маску холодной безразличной апатии, которую носил всю неделю. Моя собственная броня из яростного гнева на миг отпала, и я поняла, почему он держал меня на расстоянии. Нейт не привык подпускать к себе людей, а я подвела его в самый критический момент, когда он сильнее всего во мне нуждался. Мы оба в равной степени несли ответственность за случившееся в Нью-Йорке.

— Ты в курсе, что мы еще никогда не проводили вместе так много дней подряд? — спросила я.

Он нахмурился:

— Почти. Мы пробыли на Фиджи девять дней, включая перелеты. А здесь сегодня восьмой.

— На Фиджи мне понравилось больше. Там в нас не стреляли.

— Так бывает, когда приезжаешь в зону военных действий, Из. В тебя стреляют. — Нейт подал мне руку, я взяла ее и села, несмотря на возмущение затекших мышц.

— Удалось хоть немного поспать? — спросила я, растирая шею и расправляя плечи.

— Немного. — Он встал, потянулся, и мышцы под татуировкой заходили ходуном. — Вертолеты уже в пути. Будут через сорок пять минут. Пора убираться отсюда.

Мы вновь нарушили правило тридцати сантиметров — по одному посетили туалет, — но после этого Нейт не отходил от меня ни на шаг. Я подошла к шахматисткам и их родителям, которым уже сообщили о нашем скором вылете, и проверила, все ли у них в порядке.

Хорошо бы сегодня обошлось без происшествий.

Тревога усиливалась с каждой секундой, и от страха у меня по спине бежали мурашки, но я заставляла себя улыбаться ради девочек. Шесть девочек были точно такими, какими я помнила их по нашим видеозвонкам. Любознательные, смешливые, они безупречно владели английским, и я пожалела, что в школе выбрала французский, а не более редкий язык. Могла бы сейчас отвечать им на таком же безукоризненном пушту.

— Визы в этом конверте, — сообщила я тренеру Ниаз и протянула ей большой запечатанный конверт из крафт-бумаги. Девочки собирали вещи. — Я держала их при себе на всякий случай.

— Спасибо. Я раздам их семьям, если нас разлучат, — произнесла эта невысокая женщина, поправила сумку на плече и улыбнулась. В ее карих глазах стояли слезы, а когда она улыбалась, в уголках образовывались морщинки. — Как мне вас отблагодарить? Жаль, что вам пришлось тащиться в такую даль, но…

— Не надо лишних слов. — Эмоции быстро и безудержно захлестнули меня, в горле застрял комок. За двадцать восемь лет, прожитых на этой земле, я еще никогда не совершала таких значимых поступков. — Помогать вам — честь для меня, — выдавила я и сжала ее руки.

Подошел Грей и оперся о плечо Нейта:

— Пять минут.

Нейт посмотрел на меня. Я кивнула.

— Пора, — скомандовал он на весь зал, а мне напомнил: — Держись рядом.

Другие оперативники взяли на себя своих подопечных — каждого приставили к одной семье. Один остался дежурить у выхода.

Нейт протянул мне кевларовый шлем, и я натянула его поверх растрепавшегося пучка. Потом надела бронежилет. Слава богу, Нейт разрешил мне снять его на время сна.

По пути к выходу мы миновали груду сухих пайков, вышли в коридор и спустились по лестнице.

— Вы нарочно еду оставили?

Нейт кивнул, сосредоточенно оглядываясь по сторонам:

— Запас еды им не помешает. Они фактически отрезаны от мира.

— И мы просто бросим их здесь?

Я посмотрела на него, но Нейт уже переключился в рабочий режим. Об улыбках и нежностях можно было забыть. Таким я видела его только здесь, в Афганистане.

— Не все хотят, чтобы их спасли, Иззи. — Он крепче сжал винтовку. Мы шли через длинный терминал.

— Это наш дом, — сказал афганский солдат справа от меня. — Мы будем защищать его до последнего.

Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула и крепче прижала к себе сумку. Мы подбирались к выходу. Прошли мимо зоны ожидания, где укрывались вчера. Выбитые окна уже заколотили досками.

— Не забывай дышать, — бросил Нейт, когда мы подошли к двери. Ее охраняли Блэк и двое афганских солдат.

— А если снова начнется обстрел? — тихо произнесла я, чтобы девочки не услышали. Они шли прямо следом; их разделили на группы по числу вертолетов.

— За нами прислали ударные вертолеты, — ответил Нейт. — Если начнется обстрел, враг выдаст свое местонахождение и получит ответ. — Он остановился у выхода и напряженно сжал челюсти.

— А, ну да, потому что война — это очень логично.

Мое сердце в страхе затрепетало. Видимо, я все-таки зря сюда притащилась. Теперь я могла себе в этом признаться.

— Просто держись рядом, — мягко велел Нейт. — Я посажу тебя в вертолет.

Я в этом не сомневалась. Я также понимала, что вчера нам очень повезло оказаться в здании до взрывов.

— Если надо будет выбирать между мной и одной из девочек…

Нейт резко повернулся, взял меня за подбородок и приподнял мое лицо, чтобы заглянуть в глаза:

— Я не такой, Иззи. — Он произнес это так тихо, что я с трудом разобрала слова. Семья, которая шла следом за нами, точно не услышала.

— Какой?

— Тридцать секунд, — скомандовал Грей, шедший в хвосте нашей группы.

— Я не из тех, кто поступает по совести. — Нейт посмотрел мне в глаза. — Особенно когда ты рядом.

— Неправда, — возразила я.

Он покачал головой:

— Между нами есть разница, Из. И всегда была. Если бы ты знала, что до конца света осталось двадцать четыре часа, что бы ты сделала?

Я растерялась. Это был самый странный отвлекающий вопрос, который он мне задавал.

— Серена, скорее всего, вела бы репортаж из центра событий, с родителями было бы только хуже… Значит, поехала бы туда, где от меня была бы польза.

Нейт сухо усмехнулся. Взгляд скользнул к моим губам, и он выпустил мой подбородок:

— Да. В этом разница между нами.

Мне было некогда уточнять, что он имел в виду. Я услышала рев вращающихся лопастей и увидела через окно вертолеты. Четыре приземлились на взлетном поле, еще два пролетели мимо.

— Идем! — крикнул Нейт через плечо, и двери распахнулись. Оперативник и афганские солдаты поторопили нас наружу.

С бешено бьющимся сердцем я бежала тем же укрытым арками коридором, по которому мы шли вчера. Только теперь он стал другим, длиннее, а арки над нами казались не такими красивыми и неспособны были нас защитить. Хотя, возможно, изменилось только мое восприятие.

Когда мы очутились на поле, открытом всем ветрам, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Мы пробежали мимо воронки в бетоне — вчера никакой воронки тут не было, — и кровь хлынула в голову и застучала в ушах. Нейт вел меня по прохладному полю, еще не нагревшемуся от солнца в столь ранний час. Наш вертолет стоял дальше всех.

Автоматчик у дверей помахал нам, и Нейт чуть не занес меня в «ястреб», толкнув впереди себя. Я не стала тратить время и спорить. Села на свое обычное место, чтобы не путаться под ногами.

Но Нейт остался снаружи.

Я резко повернулась к двери. Он ждал, поглядывая в сторону терминала. Я затаила дыхание. За последние сутки я поняла, что каждая секунда имеет значение.

Мое сердце отсчитывало эти секунды, пока я смотрела на него: он стоял у двери вертолета у всех на виду.

Пришел Лайлак в сопровождении двух афганских солдат; один из них нес на руках Каамех. Он поставил ее у входа и отпустил; затем в вертолет зашли ее родственники. Они сели напротив; их грудь вздымалась, глаза расширились от ужаса. Я потянулась и пристегнула Каамех, которая устроилась напротив меня у окна, там, где обычно сидел Нейт. Ее мать с отцом передавали друг другу младшего сына и пристегивались по очереди.

Наконец Нейт с Лайлаком забрались в вертолет, и только когда Нейт сел рядом и его бедро коснулось моего, я смогла вздохнуть полной грудью, затем еще раз, и еще. Он был жив. Мы были живы.

Вертолет взлетел; земля осталась внизу.

Нейт взял меня за руку. Наши пальцы сплелись, и всю дорогу из Кандагара мы крепко держались друг за друга. По мере приближения к Кабулу мое дыхание выровнялось. Я знала, что это ненадолго, что рано или поздно он отпустит мою руку, и так и случилось.

Его рука выскользнула, и я тут же погрустнела.

Но он не знал, что я не просто так не надела кольцо.

А я еще не решила, говорить ему об этом или нет, и даже не догадывалась, хочет ли он об этом знать.

Когда мы приземлились, девочки бросились со мной обниматься. Потом всех рассадили по джипам с семьями и сразу повезли в аэропорт. Прощание вышло коротким. Совсем не драматичным. Идеальным.

— Видишь, ты меняешь мир, — сказал Нейт, провожая меня к нашему джипу.

— Приятное ощущение, — призналась я, садясь в машину. — Вряд ли мне удастся такое повторить. — Спасение девочек стало кульминацией всей моей службы в Вашингтоне; даже если я больше не смогу сделать ничего полезного, все было не зря.

Нейт закрыл за мной дверь и сел впереди. Всю дорогу до посольства я улыбалась.

Но войдя в переполненное лобби, глянув поверх голов встревоженных посетителей и увидев, что застекленная переговорная пуста, улыбаться я перестала.

— Тебе надо найти осла, сообщить, что вернулась? — спросил Нейт, но проследил за моим взглядом и умолк.

Поджав губы, подошел майор:

— Хорошая работа, сержант Грин. Спасибо, что вытащили команду.

— А где моя команда? — в панике спросила я.

— Госдеп отдал распоряжение о частичной эвакуации посольства. — Майор перевел взгляд с Нейта на меня. — Мне жаль вам сообщать, но остальные члены вашей команды покинули посольство несколько часов назад с кандидатом в конгресс… тем, который приехал самовольно, Ковингтоном.

У меня подкосились колени. Нейт не дал мне упасть, поддержав за поясницу.

— Что значит «покинули посольство»? — чуть не прорычал он.

— Сенаторы отменили поездку, и помощники улетели, — объяснил майор. Он посмотрел на меня, и его голос смягчился. — Вы бы позвонили своей начальнице.

Они меня бросили.

Никогда не видела ничего прекраснее луны, которая отражалась в водной ряби напротив нашего бунгало, стоявшего прямо в воде. Я посмотрела через плечо: за открытыми раздвижными дверями виднелась широкая голая спина Нейта — он спал на половине кровати, которую мы за эти пять дней успели поделить на «мою» и «его» стороны. Простыня прикрывала соблазнительный изгиб его ягодиц, а тусклый свет лампы на прикроватном столике подсвечивал каждую рельефную мышцу, спящую и неподвижную.

Нет, все-таки было в этом мире кое-что прекраснее луны.

Ветерок теребил мою короткую шелковую ночнушку на тонких бретелях. Я снова повернулась к океану. Была глубокая ночь, наше бунгало стояло в уединенном месте, укрытое от посторонних глаз, и, хотя в соседних домиках наверняка все спали, а Нейт мог спокойно расхаживать обнаженным, выставляя напоказ прекрасное соблазнительное тело, я была не настолько уверена в себе.

Еще я не могла уснуть. Он довел меня до блаженного изнеможения и давно отключился, но в моем беспокойном уме мельтешили мысли.

Нам осталось два дня.

Два дня — и мы улетим в Штаты. Вернемся в реальность. К жизни, в которой будет непонятно, кем мы приходимся друг другу и увидимся ли снова. К жизни, в которой я отталкивала любого, кто приближался ко мне, по одной лишь причине: он не был Нейтом.

Расставшись с Люком, я плакала не потому, что мое сердце было разбито. Я плакала, потому что провела с ним несколько месяцев и за это время у меня зародилась лишь легкая симпатия, — симпатия, от которой я, к стыду своему, готова была отказаться.

Любовь? Это слово принадлежало лишь одному мужчине в моей жизни, и он не мог быть моим. Полноценно и до конца — никогда.

Я была безнадежно и безвозвратно влюблена в Натаниэля и не нуждалась ни в ком другом.

А он не подпускал меня близко. Я вращалась на его орбите и лишь краем глаза видела раны, таившиеся в глубине, но была обречена беспомощно наблюдать, как он прибавляет новые шрамы к своей коллекции.

Может, все дело в том, что много лет назад он меня спас? Или в легкости, которую я испытывала только рядом с ним? Только с ним я могла быть собой и никем не притворяться: меня ему было достаточно. А может, причина крылась в том, как он смотрел на меня на похоронах своей матери — как на спасательную шлюпку в океане, которая изо всех сил старается не дать ему утонуть? Или в том, как с одним его прикосновением у меня напрочь пропадала способность логически мыслить?

Что бы ни удерживало мое сердце, я никогда не испытывала подобных чувств ни к кому другому.

И у нас оставалось всего два дня.

Разве можно спать, когда у нас так мало времени?

Я обхватила себя руками и посмотрела на луну, будто она могла дать ответы. Может, переехать в Северную Каролину? Отказаться от выбранной карьеры и быть с ним в те несколько дней, когда его будут отпускать в увольнительную? Хотя было очевидно, что он этого не хотел.

Раздался какой-то звук; я обернулась.

Нейт дернулся во сне.

Я подошла к нему, ступая беззвучно, чтобы его не разбудить, и пристально наблюдая. Примерно через минуту осторожно присела на свою сторону кровати и медленно подтянула ноги, чтобы его не потревожить.

Он снова дернулся и вскрикнул, напугав меня.

Ему снился кошмар.

— Нейт. — Я наклонилась к нему и ласково коснулась его плеча. — Нейт, прос…

Он отреагировал так молниеносно, что у меня чуть сердце не остановилось.

В долю секунды я оказалась прижатой к матрасу, а Нейт навис надо мной. Его глаза расширились и смотрели дико, а рука…

Рукой он зажал мне горло, пока вторая нащупывала что-то на кровати.

— Нейт! — прохрипела я, похолодев.

На его лице отразился ужас, он отпрянул и вмиг отполз на край постели.

— О черт, — он побледнел как смерть, — Иззи. Господи. Иззи.

Я отодвинулась к изголовью; ум судорожно пытался осмыслить, что сейчас произошло.

— Прости меня. — Он поднял руку и вроде бы хотел потянуться ко мне, но передумал. — Я тебя не ударил?

— Нет. — У меня разрывалось сердце при виде боли, исказившей его черты. — Все хорошо, — успокоила его я.

Он спрятал лицо в ладони:

— Прости меня.

— Все хорошо, Нейт. Я испугалась, но со мной все хорошо. — Пульс бешено стучал, но гораздо хуже было слышать его несчастный голос. Сердце сжалось в груди. — Нейт, взгляни на меня.

Он медленно поднял голову; наши взгляды встретились.

— Ты ничего мне не сделал. — Я покачала головой; ко мне вернулась способность рассуждать. — Тебе приснился кошмар, и я тебя напугала. Зря я до тебя дотронулась. Я знаю, что людей с ПТСР нельзя трогать во сне, я просто… забыла. Это я должна просить прощения.

— Не смей передо мной извиняться. — Он подтянул колени к груди.

Я двинулась к нему, но на середине кровати остановилась, не желая вторгаться в его личное пространство.

— Ты меня не задушил. Не перекрыл мне воздух. Не скинул меня на пол. Ты мне ничего не сделал.

Нейт встал и надел сухие купальные шорты.

— И не сделаю.

— Что это значит?

Он вышел через раздвижные двери наружу.

— Нейт?

— Ложись спать, Иззи. — Он повернулся ко мне лицом, но продолжал пятиться. — Ты даже не представляешь, как мне стыдно.

— Мне кажется, представляю, — сказала я, но Нейт развернулся и спрыгнул в воду.

Я бросилась к перилам, но даже при свете луны не увидела, где он вынырнул.

— Нейт, — громким шепотом позвала я, боясь разбудить других отдыхающих.

Но его нигде не было.

Я прождала снаружи двадцать минут. Потом еще пятнадцать в постели. Или, может, двадцать. А после всего на секунду закрыла глаза.

Я проснулась и подняла руки над головой, затем потянулась вбок, к Нейту.

Но его не оказалось рядом.

Я открыла глаза и резко села, уставившись на пустую половину кровати.

— Я здесь, — раздался голос слева.

Я повернулась и увидела его на диване в углу. Он был уже одет. Под глазами темнели синяки.

— Всю ночь не спал, что ли? — Я встала с кровати и села рядом с ним на диван.

— Не смог уснуть после того, как… — Он не договорил и отвел взгляд, затем взял с кофейного столика листок бумаги и вручил мне. — В общем, я составил список. Тут все, о чем мы говорили в последние несколько дней.

Я взяла листок и прочитала:

— Палау — в следующем году, Перу — через год, потом Борнео, Канары и Мальдивы.

— Ничего не забыл? — Он наклонился и уперся локтями в колени.

— Сейшелы, — напомнила я.

— Точно. — Нейт дал мне ручку. — Запиши.

Я посмотрела сначала на него, потом на ручку, взяла ее и написала «Сейшелы» на пустой строчке в самом низу. Но я слишком сильно нажимала и порвала бумагу.

— Черт.

— Я уже забронировал нам билеты на следующий год. Палау, верно? — спросил он и положил телефон на кофейный столик.

Мой пульс ускорился. Как это понимать?

— Ты забронировал билеты?

Нейт кивнул:

— На октябрь следующего года, но дату можно поменять, все зависит от компании, куда ты устроишься, и от того, буду ли я… в Штатах.

Или на войне, подумала я.

Я положила ручку и листок бумаги рядом с телефоном и села, подобрав под себя ноги. Нейт скользнул взглядом по моему телу, и в его глазах полыхнуло пламя, а я всеми силами попыталась проигнорировать вспыхнувшее ответное желание.

— Откуда ты купил билеты? Из каких городов?

Он глубоко вздохнул:

— Свой — из Северной Каролины, а твой — из Нью-Йорка.

Я раскрыла рот.

— Я написал Серене — у нее же был день, — и она сказала, что больше всего ты хочешь в нью-йоркскую компанию. Что ты уже год только об этом и говоришь.

Значит, он не желал, чтобы я даже подумала о переезде в Северную Каролину, чтобы мы были вместе. Он хотел, чтобы все осталось именно так: короткая интрижка раз в год, которая в промежутке поглощала всю мою жизнь и душу.

— Это из-за того, что случилось ночью?

— Я просто хотел удостовериться, что мы сдержим обещание. — Нейт сглотнул. — Мы столько лет обсуждали Фиджи и поехали только сейчас, спустя годы. А так мы будем точно знать, когда увидимся в следующий раз.

— Всего на неделю?

— Неделя лучше, чем ничего, — ответил он.

— И долго нам еще руководствоваться девизом «лучше, чем ничего»? — Я встала; мне нужна была дистанция. — Долго мы еще будем общаться урывками — два дня тут, неделя там?

— Сколько понадобится.

Я начала расхаживать по комнате, а Нейт смотрел — тело спокойно, но глаза подмечали каждый мой жест и шаг.

— Это не ответ!

— Другого ответа у меня нет.

Проклятье. Как можно быть таким спокойным?

Долго он планирует оставаться в армии? Неужели не видит, как война на него влияет? Я-то видела. Видела ясно как божий день.

— Мы поговорим о том, что случилось ночью?

— Какой смысл обсуждать кошмар? — ответил он. Его глаза следили за моими движениями. — Да, у меня бывают кошмары. Как и у тебя.

— Но я хожу к психотерапевту. — Я села на край постели. — А ты ходишь? Только не говори, что не ходишь. — Я выставила перед собой ладонь. — И прежде чем спросишь, отвечу: нет, ты не сделал мне ничего плохого. Я не злюсь из-за того, что случилось ночью. Мне прекрасно известно, что ты скорее отрежешь себе руку, чем поднимешь ее на меня.

Он стиснул зубы и отвернулся, уставившись на пейзаж за открытыми раздвижными дверями.

— Перед отбором в спецназ я проходил психиатрическое освидетельствование — значит со мной все нормально. Я не могу управлять своими снами, Иззи. А если пойду к психотерапевту и расскажу ему о своих кошмарах, о спецназе и подразделении «Кью» можно забыть. Меня тут же вышвырнут.

— Что ты искал вчера? — спросила я. — Когда ты опрокинул меня на спину, другой рукой ты что-то нащупывал на кровати.

Нейт медленно выдохнул и провел рукой по коротким волосам.

— На войне я обычно храню под подушкой оружие, и мне снилось… — Он покачал головой. — Не важно. По правде говоря, то, что было ночью, — еще одна причина, почему я предпочитаю, чтобы мы не виделись постоянно.

— Но так нельзя! — Я вскочила, не в силах усидеть спокойно. Меня переполняли бурные эмоции; я вся горела от неуправляемых чувств. — Это не настоящие отношения, так нельзя продолжать, Нейт.

— Я и не говорил, что это настоящие отношения. — Он встал, но ближе не подошел — просто смотрел издалека, как я расшагиваю взад-вперед по комнате. — Мы договорились не портить наш шанс, помнишь? Мы условились…

— За три года многое изменилось. Я уже достаточно ждала. Три года постоянно сравнивала с тобой всех, с кем встречалась. Постоянно думала, где ты, как ты. Гадала, подпустишь ли меня к себе, расскажешь ли, что с тобой происходит, когда ты на войне.

— Тебе не нужно об этом знать. — Он сунул руки в карманы: сама собранность, само хладнокровие.

— Нужно! А как ты предлагаешь мне узнать тебя настоящего, если ты меня не подпускаешь?

— Ты и так знаешь меня лучше других…

— Нет, я знаю лучше других ту твою сторону, которую ты мне показываешь. — Я развернулась на деревянном полу — спиной к двери, лицом к Нейту.

— А что еще тебе показать, Из? — Он склонил голову набок, и на его лице застыла маска, которую он периодически надевал. Он был в ней на похоронах матери. — Там, на войне, я один человек, с тобой — другой. Я не хочу, чтобы ты знакомилась с тем Нейтом.

— Что это значит?

Меня бесила его невозмутимость. Как будто наши разлуки вообще его не волновали; как будто он готов был мириться с постоянно отодвигающейся финишной прямой, достигнув которой мы могли бы иметь нормальные отношения.

— Это значит, что я… — Он вздохнул. — Я хорошо умею разделять жизнь и работу, Из. Я научился отделять все то дерьмо, что случается там, в Афганистане, от своей жизни в Штатах. Это моя копинговая стратегия. Помнишь, ты много лет назад говорила о копинговых стратегиях?

Да, говорила.

— А если я хочу знать тебя целиком?

— Не хочешь. — Он уверенно покачал головой.

— Нет, хочу, — возразила я.

— Нет. Не хочешь. Я храню это дерьмо подальше не для того, чтобы «не подпускать» тебя, Из, а чтобы защитить. Ты не должна этого видеть.

— Ты не веришь, что я смогу тебя поддержать? — Я подошла к нему на два шага. — Я была рядом на похоронах твоей матери. Я пришла, когда ты во мне нуждался.

— Да, и я даже толком не поблагодарил тебя за это…

— Не надо меня благодарить, Нейт. Я хочу тебя поддерживать! Господи, ну почему ты не понимаешь? Я не могу оставаться в стороне, глядя, как ты страдаешь!

— Именно поэтому я тебе не сказал. — Он повысил голос. — Поверь, ты сама не захочешь знать, что я сделал и еще сделаю. Твое отношение ко мне изменится. Думаешь, то, что было ночью, — худшее? Поверь, бывает намного хуже. Я уж молчу, что теперь, когда я в спецназе, мне просто нельзя ни о чем рассказывать. Теперь моя работа — государственная тайна. Пойми, Иззи, ты — единственное хорошее и чистое, что есть в моей жизни. Ты — мой мир в противовес войне. Зачем мне добровольно затягивать тебя в болото?

— Значит, я никогда не узнаю, что ты пережил? Не узнаю, как тебе помочь? — Я сжала кулаки, а в груди сжалось сердце.

— А зачем тебе?

— Затем что я люблю тебя! — выкрикнула я, ахнула и закрыла ладонями рот. Черт, зря я это сказала.

Его глаза вспыхнули.

— Изабо, нет.

С горящими щеками я вылетела из бунгало на террасу. Если нырнуть и поплыть, к вечеру доплыву до соседнего острова, подумала я. Тогда не надо будет продолжать этот разговор.

— Тебе нельзя меня любить. — Нейт вышел следом, качая головой. Его лицо выражало чистый ужас.

— Ты не можешь указывать мне, что чувствовать! — Я уперлась спиной в ограждение. Пятиться было некуда. — Давай просто забудем, что я сказала.

— Нет. — Он подошел ближе и остановился вплотную, зажав меня руками с двух сторон и ухватившись за перила.

— Почему? Ты просишь игнорировать все, что творится с тобой, когда мы не видимся. Просишь довольствоваться тем, что сообщаешь в переписке. — Я вздернула подбородок и хотела гневно на него посмотреть, но в его взгляде читалась такая тревога, такое беспокойство, что гнев как рукой сняло.

— Все, что случается, когда мы не вместе, — ерунда. Только это настоящее. — Нейт взял мою руку и прижал ее к груди. — Ради этой реальности я живу.

Его сердце сбивчиво колотилось под моей ладонью.

— И все равно ты не разрешаешь мне тебя любить.

Он покачал головой:

— Нельзя, Из. Просто нельзя, и все. Я тебя недостоин, пока еще нет. Вспомни, что случилось ночью. Один кошмар — и я поднял на тебя руку… — Нейт судорожно сглотнул. — Послушай, я не просто боюсь все испортить — я в ужасе при мысли, что разрушу то, что есть между нами. Ты хочешь знать правду? Вот она. Я не могу тебя потерять.

Он вглядывался в мои глаза, и в груди у меня что-то треснуло; я постаралась об этом не думать — я знала: если прислушаюсь, выяснится, что мое сердце раскололось надвое.

— Но тогда ты не сможешь и быть со мной по-настоящему, — прошептала я.

И тут до меня дошло. Нейт уже выбрал свой путь и не разрешал мне следовать за ним. Он всегда будет воевать, а моя судьба — наблюдать, как он постепенно превращается из мальчишки, которого я встретила в самолете шесть лет назад, в мужчину, которым его сделают годы на войне.

Трещина в сердце расширилась, и грудь пронзила резкая боль.

— Я согласен даже на самую малость. — Нейт зажал мое лицо в ладонях и заглянул мне прямо в душу. — Пусть у нас будет то, что мы можем друг другу дать. — Он медленно опустил голову и прислонил свой лоб к моему. — Я не могу дать тебе больше, Иззи. Я понимаю, что этого мало, но больше у меня ничего нет.

Его губы коснулись моих, и я растаяла.

Тогда я поняла, что мне конец. Достаточно одного поцелуя — и я в его власти. Я так сильно его любила, что была готова согласиться на любые условия, хотя это неправильно.

И следующие два дня я так и делала, а потом вернулась в Вашингтон, собрала вещи, согласилась на работу в Нью-Йорке и стала считать дни до нашей следующей встречи в Палау.

В стране творился полный хаос, и это мягко говоря.

А Изабо отказывалась уезжать.

Проблема в том, что очень скоро она могла лишиться такой возможности.

За сутки, миновавшие с нашего возвращения в Кабул, в посольстве началось настоящее светопреставление. На каждого человека, который нашел укрытие в его стенах, чтобы в дальнейшем покинуть страну, приходилось десять таких же, стоявших за воротами и требовавших их впустить. Я не мог даже представить, что сейчас творилось во временном филиале в аэропорту.

Мы сидели на пороховой бочке и наблюдали за горящим фитилем. Взрыва никак не избежать. Это лишь вопрос времени.

— Герат, — сказал Уэбб и указал на фото с камер наблюдения из павшего вилаята, спроецированное на стену переговорной в подвальном этаже посольства, которую нам выделили под штаб.

На дневной брифинг созвали всех оперативников, кроме одного: Грэм охранял Иззи по моему приказу. Уэбб нажал клавишу на ноутбуке и вывел на экран следующий слайд: сцена разрушения та же, но вилаят другой.

— Лашкаргах. Весь Гильменд в руках «Талибана».

Я стиснул зубы.

И без того напряженная атмосфера за столом переговорной накалилась до предела, но никто не произнес ни слова. Мы воевали в Афганистане много лет и с самого начала прекрасно понимали, что текущее правительство не продержится «от полугода до года», как утверждали вашингтонские аналитики. Но смотреть, как все рушится на наших глазах, было невыносимо.

— Кандагар тоже вычеркиваем, — сказал Уэбб и снова нажал на клавишу.

На экране появились знакомые кадры. Талибы захватили два из трех крупнейших афганских городов.

А как же наши спецназовцы в аэропорту Кандагара?

— А подразделение ноль-три? — спросил сидевший наискосок от меня Паркер, озвучив мои мысли. Лишь подергивающиеся черные усы выдавали его волнение.

— Пока удерживают аэропорт, — ответил Уэбб. — Но дело плохо. Они отрезаны, эвакуироваться можно только по воздуху. Пища и боеприпасы на исходе.

— Значит, им конец, — сказал Блэк. — Им конец.

— К делу подключился афганский спецназ, — ответил Уэбб. — Если указания изменятся, я дам вам знать.

То есть нам нельзя вмешиваться. Я стиснул челюсти. Наших ребят загнали в угол, окружили и морили голодом.

— Поехали дальше, — сказал Уэбб и снова переключил слайд, показывая другие павшие вилаяты.

Я попытался забыть о Кандагаре и вытеснить свои чувства туда, где им было самое место, — в дальний угол сознания. На карте захваченные талибами вилаяты были отмечены красным; я увидел перед собой почти сплошное красное пятно.

— Между нами и одной фотокорреспонденткой довольно много красного, — пробормотал Торрес.

Можно подумать, я не знал.

— По данным на вчерашний вечер, к нам направляются наши войска численностью в три тысячи человек. Всем гражданским, дипломатам и нашим афганским союзникам приказано немедленно покинуть страну. — Уэбб взглянул на меня, и я кивнул, догадавшись, что он имел в виду. — По новым данным, сегодня одобрена отправка еще тысячи солдат из Восемьдесят второй воздушно-десантной дивизии. Первоочередная цель — обеспечить безопасность аэропорта.

Появился следующий слайд: огромная толпа, собравшаяся у здания аэропорта.

Да, взрыва не избежать.

— За последние два дня вылетело сорок шесть рейсов. Как видите, спрос намного превышает предложение, — продолжил Уэбб.

— Долбаный Сайгон, — буркнул Элстон, потирая бороду.

Я потянулся за бутылкой воды и сделал глоток, чтобы тревожный узел в горле хоть немного ослаб. Иззи должна выбраться. Надо посадить ее в самолет, и тогда я смогу сосредоточиться на необходимом.

— И последнее, но немаловажное. — Уэбб переключил на следующий слайд и показал снимок Кабула с дрона, с высоты птичьего полета. На нем были видны забитые машинами дороги к городу и отмечены блокпосты, захваченные «Талибаном» на подступах к маленькому вилаяту. — Враг у ворот. Думаю, можно со всей уверенностью сказать, что президент Гани уже не контролирует ситуацию.

Нам грозила осада, как Кандагару.

Мои товарищи вокруг заерзали, заскрипев стульями.

— А Мазари-Шариф? — спросил я.

— Держится, — ответил Уэбб. — Но долго ли протянет? Не знаю.

Видимо, «не знаю» было самым верным ответом на все вопросы в этих краях.

— Наших подопечных конгрессменов эвакуировали, и теперь наша миссия изменится, — сказал Уэбб и озвучил новые приказы.

Подразделение разбили на группы по четыре человека — ничего необычного: кому-то поручили охранять высокопоставленных лиц во время эвакуации, другим дали разные задания. Брифинг закончился; все встали.

— Грин, — окликнул меня Уэбб.

Я придвинул стул и кивнул. Остальные вышли из комнаты. Уэбб запер дверь и обратился ко мне:

— Насчет мисс Астор.

— Она сядет на первый же самолет.

— Она попросила у сенатора Лорен разрешения остаться и помогать послу. — Он поднял бровь.

— Я ее убью. — Я потер переносицу.

— Сенатор Лорен сочла эту просьбу… благородной и согласилась, но лишь при условии, что мисс Астор удастся вывезти в целости и сохранности, когда «придет время». Думаю, мы оба понимаем, что время на исходе. А, и еще сенатор попросила, чтобы фотограф запечатлел, как неутомимо трудится ее помощница, поскольку мы забыли сфотографировать мисс Астор с шахматистками.

— Точно. — Долбаные политики с их долбаным пиаром.

Уэбб закрыл ноутбук, и на стене засветился пустой голубой экран.

— Ты в курсе, почему твоя подопечная не хочет покидать страну, где вот-вот наступит апокалипсис? — спросил он.

— Ее сестра — фотокорреспондент на задании в Мазари-Шарифе. — Я почесал четырехдневную щетину. — Мисс Астор не хочет бросать сестру, а другая мисс Астор не хочет уезжать, пока ее переводчику не дадут визу. Упрямство у них семейное.

— Хмм. — Уэбб прищурился. По опыту я знал, что он анализирует информацию и просчитывает, как она может отразиться на миссии. — Я не хотел бы злить американского сенатора и давать талибам новый материал для видео на «Ютьюбе».

— Я тоже. — Никогда бы не допустил, чтобы с Иззи такое случилось.

Он кивнул:

— Возьми своих ребят. Было бы здорово вытащить обеих сестер, так как они обе публичные личности, но младшая в приоритете.

— Принято.

Сердце сжалось. Серена была мне небезразлична, и я не хотел ее бросать, но не стал бы жертвовать Иззи ради нее. Вот только Иззи была другого мнения.

Я оставил Уэбба в переговорной и вышел. За дверью, прислонившись к стене, меня поджидал Торрес.

— Ну ты как? — спросил он.

Мы зашагали по тускло освещенному коридору.

— Нормально. А что, не видно?

— Видал я авиадиспетчеров, которые нервничали меньше твоего, но, если ты настаиваешь, что у тебя все нормально… — Торрес пожал плечами.

— Нормально, — буркнул я и поднялся по лестнице в переполненное лобби, а оттуда направился в апартаменты Иззи. В бывшей переговорной служащих конгресса теперь расположились сотрудники посольства; они проводили быстрые собеседования и выдавали визы.

Грэм охранял дверь, и, когда увидел меня в коридоре, его темные брови поползли вверх.

— Ты бы сверился с Уэббом, дружище, — по-моему, за работу с ней тебе полагается двойная надбавка за риск. — Грэм покосился на дверь Иззи.

— А я вам говорю, еще раз поищите! — Иззи кричала так громко, что было слышно через дверь.

— Слыхал? Она там рвет и мечет.

— Я ее не боюсь, — соврал я, улыбнулся краешком губ и велел: — Тащи сюда всех. Мы все еще ее охраняем.

— Есть, сэр. — Он удалился.

Я глубоко вздохнул и зашел в комнату. Иззи сидела на диване со стационарным телефоном; перед ней на столе были разложены бумаги.

— А я вам говорю, что заявка есть, ищите лучше, — рявкнула она, даже не взглянув на меня. — Тадж. Т-а-д-ж Барех. Он подавал на визу еще в апреле.

Тадж, переводчик Серены.

Я сел на подоконник слева, чтобы видеть Иззи и любого, кто решит зайти.

— Да знаю я, что у вас восемнадцать тысяч заявок. — Иззи вцепилась в трубку с такой силой, что костяшки побелели, и нервно откинула волосы назад. Я заметил, что у нее на пальце по-прежнему нет кольца.

Маленькая полоска кожи на ее шее привлекла мое внимание.

Как Иззи нравилось, когда я целовал ее туда…

Что случилось между ней и ослом с юридического, если она улетела одна, без жениха? Или они уже не вместе? Я обещал себе, что не буду спрашивать и лезть не в свое дело, но это же Иззи.

— И я все понимаю, — продолжала она, барабаня пальцами по краю дивана. — Понимаю, как сложно ускорить обработку одной заявки, но, поверьте, куда сложнее быть переводчиком, который открыто сотрудничал с армией США в Афганистане и сейчас сидит здесь и ждет, пока ему выдадут визу, чтобы вовремя эвакуироваться!

В гневе она была прекрасна. Хорошо, что этот гнев направлен не на меня. Хотя и я мог подвернуться под горячую руку.

— Нет, я не расслаблюсь, и звоню я вам не из своего удобного кабинета в Вашингтоне! Я в Кабуле, в посольстве! — Она отодвинула трубку от уха, закрыла глаза и глубоко задышала.

— Хочешь я с ними поговорю? — предложил я. — Ты же помнишь, что я профессиональный убийца? Хотя, кажется, ты и без меня отлично справляешься.

Иззи уничтожила меня взглядом и приложила трубку к уху:

— О, нашли! Прекрасно. Можете сказать, из-за чего задержка? У меня на руках его полное досье. — Ее глаза расширились. — Чего не хватает? — Она пролистала документы в папке. — Вот, здесь у меня записи о его службе в армии. Двенадцать лет служил переводчиком в различных подразделениях… — Иззи опустила плечи.

Я слез с подоконника, подошел и прочел документ из-за ее плеча.

— А, рекомендательное письмо. — Она вздохнула и снова просмотрела бумаги. — Тут его тоже нет. Неужели трудно раздобыть рекомендательное письмо?

Мой живот скрутился в узел. Да, это было нелегко.

— Включи громкую связь, — тихо проговорил я.

— Думаешь, ты сможешь…

— Нужен генерал или адмирал, — ответил я. — У тебя есть такие знакомые?

Она закрыла рот, нажала кнопку громкой связи и положила телефон на стол.

— …И, пока мы не получим это письмо, процесс не продвинется, мисс Астор. — Меня взбесил снисходительный тон ее собеседника. — А в очереди до него тысячи людей с полным пакетом документов. Даже если вы раздобудете рекомендательное письмо, нечестно перемещать его в начало очереди, а с учетом полной записи на собеседования…

— Я сама проведу с ним это чертово собеседование, — прервала Иззи. Ее щеки покраснели.

— Если я достану рекомендательное письмо за пару часов, сможете обработать его заявку? — вмешался я.

— Простите, а вы кто? — спросил мужчина на том конце провода.

— Сержант первого класса Грин, — ответил я. — Совместное командование спецопераций США.

Взгляд Иззи метнулся ко мне.

— Сможете обработать заявку за сутки, если рекомендательное письмо будет у вас? — повторил я и сложил руки на груди.

— Простите, вы хотите сказать, что за сутки сможете получить рекомендательное письмо? — Голос сочился сарказмом. — У нас тут полный завал, и я просто не могу придерживать для вас заявку на случай, если письмо волшебным образом появится.

— Письмо будет через… — я посмотрел на часы и рассчитал разницу во времени, — два часа. Успеете к тому времени обработать заявку и подготовить все для собеседования?

— Если получу письмо. — Было буквально слышно, как он закатил глаза. — Я сделаю пометку в досье, что письмо пришлете вы. Еще раз назовите свое подразделение?

— Тридцать третья логистическая группа, Форт-Брэгг.

У Иззи отвисла челюсть.

— Логистическая, говорите?

Я слышал, как он печатает.

— Да. Вы нас знаете. Мы те самые ребята, что отвечают за грязную работу.

— Ясно. И откуда будет письмо?

— С заоблачных высот, — ответил я и спросил у Иззи: — У тебя есть его электронная почта?

Она кивнула.

— Тогда все. — Я нажал на кнопку и отключился.

— Что будешь делать? — спросила Иззи.

Я закрыл досье Бареха и забрал его себе.

— Решу единственную проблему, которая мне по силам. — Я направился к двери. В коридоре ждали Грэм, Паркер и Элстон. — Отдай это Апексу, — велел я Элстону, назвав позывной Уэбба, и вручил папку своему рыжеволосому товарищу. — Скажи, надо разбудить генерала и написать рекомендательное письмо.

— Так точно, сэр. — Он взял досье и ушел.

— Сержант Блэк, — кивнул я нашему медику, — проверьте статус блокпостов между Кабулом и Мазари-Шарифом и узнайте, где пропустят американского фотокорреспондента без лишних… уговоров.

— Есть, сэр. — Он кивнул и ушел следом за Элстоном.

— Сержант Грей, найдите человека, который сможет передать Серене Астор надежный телефон. — Не факт, что такой человек отыщется, но попробовать стоило.

— Будет сделано. — Грей двинулся в противоположном направлении, и в коридоре не осталось никого. Только шум из лобби оглашал стены.

Я зашел в комнату и закрыл дверь. По рукам поползли мурашки.

— Что случилось? — спросила Иззи, встала и разгладила блузку с запа́хом. Та была изумрудно-зеленого цвета и подчеркивала цвет ее глаз, но я не стал упоминать об этом вслух.

— За последние пять минут? — Шел девятый день нашего пребывания в Афганистане. Мы еще никогда не проводили вместе так много дней подряд. — Ничего.

— И ты поэтому тревожишься? — Она прошла босиком на кухню, достала из холодильника две бутылки воды и бросила одну мне. Я ее поймал. Мне нравилось, что Иззи всегда заботилась обо мне, даже когда злилась. — Видно по хмурому лбу. — Она коснулась точки между бровей. — Эти морщинки всегда тебя выдают.

— Меня ничего не выдает. Нас много лет назад отучили выдавать себя мимикой.

Я открутил крышку и глотнул воды, чтобы не смотреть, как движется ее горло, когда она пьет воду. Почему ее шея всегда пробуждала во мне животные чувства?

— Хмм. — Иззи поставила бутылку на стол. — Что ж, выходит, я знаю тебя лучше других. Так что случилось? Помимо очевидного.

— Помимо того, что ты решила поселиться в Кабуле на время вооруженного переворота?

Я поставил бутылку и встал в центре комнаты, чтобы не наделать глупостей. Мне хотелось подхватить Иззи, посадить на этот стол и целовать до тех пор, пока не вспомнит, что когда-то меня любила.

— Да. Помимо этого. — Она присела на подлокотник дивана.

— Да так. Есть одно чувство. — Я пожал плечами.

— О, неужели мы обсуждаем чувства? Вот это зрелый подход. — Иззи усмехнулась.

Ее слова задели меня за живое, хотя я знал, что она нарочно пыталась меня спровоцировать.

— Насколько я помню, в прошлый раз я совершенно открыто говорил о чувствах, в отличие от…

— А насколько помню я, ты сам просил меня проигнорировать наше прошлое, чтобы мы оба могли нормально выполнять свою работу. — Она вытянула ноги и скрестила лодыжки.

— Да, но это становится все сложнее, — признался я, стараясь не смотреть на ее обтягивающие брюки, которые подчеркивали линии бедер и ягодиц. — Это затишье перед бурей, Изабо, — сказал я, подошел к окну и выглянул во дворик. Тот уже не казался безмятежным и красивым, а напоминал загон для скота, еще один зал ожидания, заполненный отчаявшимися людьми.

Я повернулся к ней и подготовился к ссоре.

— Тут вот-вот все рухнет, Иззи. Тебе нельзя оставаться.

— Что-то не вижу, чтобы ты спешил уехать.

— Я не ты.

— Это очевидно. — Она отвела взгляд.

— Сенатор Лорен разрешила тебе остаться до тех пор, пока мы сможем обеспечивать тебе безопасность и своевременную эвакуацию. — Я встал перед ней, чтобы она не увиливала. Она метнула на меня гневный взгляд, и я пожалел, что не надел бронежилет. — Из, боюсь, «своевременно эвакуироваться» надо было вчера. Я видел карты. К завтрашнему дню покинуть страну можно будет только из Кабула.

Она судорожно вздохнула и расправила плечи.

— Значит, хорошо, что мы здесь. Но без сестры я не уеду.

Я стиснул зубы.

— Я делаю все возможное, чтобы вытащить Серену, но мне приказано охранять тебя. И когда время придет, я затащу тебя в самолет независимо от того, будешь ты готова уехать или нет.

— И как ты это сделаешь, Нейт? — Иззи встала и сложила руки на груди. — Возьмешь меня в охапку и отнесешь в самолет, пока я буду кричать и отбиваться?

Я подошел ближе, вторгаясь в ее личное пространство, и встал к ней вплотную. Она была вынуждена попятиться, чтобы по-прежнему метать в меня молнии взглядом.

— Да, если придется. Ты даже не представляешь, на что я готов ради твоей безопасности.

— Потому что я — твое задание? — с упреком спросила она.

— Потому что именно это я делал всегда, с нашей первой встречи, Изабо. — Ладони зудели от желания к ней прикоснуться. Хотелось притянуть ее к себе и умолять уехать.

— Кроме нее, у меня никого нет, Нейт. — Она стояла на месте, а пространство между нами, как всегда, искрило. — Для родителей я трофейная дочь, для тебя — воспоминание, а Серена… — Иззи потерла место на пальце, где было кольцо. — Серена — единственный человек в этом мире, который всегда безусловно меня поддерживал и никогда не бросал. Я ни за что не оставлю ее умирать. Если я уеду, тут не останется никого, кто сможет о ней позаботиться. Мы оба знаем, чем это кончится.

— То есть ты предпочитаешь умереть вместе с ней? Ведь именно это и случится. Нас разделяет почти семьсот километров враждебной территории. Но ведь она может и не согласиться ехать в Кабул. Свободных вертолетов больше нет. Я не могу вызвать ей такси, а ждать нельзя. Любое промедление опасно и для тебя тоже.

Ее нижняя губа задрожала. Я выругался.

— Я заслужила один день, — наконец произнесла Иззи.

— Один день? — повторил я.

— В компенсацию за все годы, что я тебя ждала, можешь разрешить мне подождать всего день? Вдруг она все-таки согласится уехать? Двадцать четыре часа.

Я выпрямился и отпрянул, как от пощечины.

— Прости. — Ее глаза расширились, и она закрыла рот рукой. — Нейт, прости. Зря я так сказала.

— И если через двадцать четыре часа она не приедет, ты перестанешь морочить голову и согласишься на эвакуацию?

— А твоя команда тоже эвакуируется? — Иззи умоляюще взглянула на меня. Этот взгляд был мне знаком; у меня возникло ощущение дежавю.

— Ты знаешь, что это невозможно.

И на ее лице снова появилось выражение, которое рано или поздно возникало из-за меня всегда. Разочарованное и несчастное.

— Ты останешься в самом пекле?

— Осторожно, Из. А то я решу, что тебе небезразлична моя судьба. — Я немного отошел.

Она шагнула мне навстречу:

— Мне всегда была небезразлична твоя судьба.

Нет, не всегда, подумал я.

— Значит, просто смирись. — Я пожал плечами. — Если бы меня не было здесь, меня отправили бы в Ирак или тысячу других мест, о существовании которых тебе даже не известно. Я слышал, что сказала Серена: ты устроилась к Лорен, потому что та проталкивала закон, который помог бы закончить эту войну. — Сердце защемило и раскололось надвое. — Я не настолько самонадеян и не стану думать, что это как-то связано со мной, но, если вдруг связано, если ты решила посвятить свою жизнь этой цели, Иззи, прошу тебя, остановись. Даже тебе не хватит сил покончить со всеми войнами на свете. На таких, как я, всегда будет спрос. Кто еще будет обеспечивать твой спокойный сон в Штатах?

Пусть даже она будет спать этим спокойным сном рядом с человеком, который недостоин волоска на ее голове.

— Ты заслужил нормальную жизнь, Нейт.

Иззи убрала прядь волос за ухо и взглянула на меня так, будто не было этих трех лет. Будто мы по-прежнему пытались выкроить выходные для встречи друг с другом и притворялись, будто мы не в отношениях.

— У меня есть жизнь, Иззи.

Жизнь, в которой она никак не хотела участвовать.

— Настоящую жизнь, Нейт. — Она подошла ко мне, подняла руку и прижала ее к моей груди чуть выше сердца. — Дом. Будущее… — Она закусила губу и вздохнула. — С той, кого ты выберешь.

Мои защитные стены рухнули, и боль захлестнула меня, утопив обещание держаться от нее на расстоянии, помалкивать и о ее личной жизни не говорить ничего.

— И ради этого ты с Ковингтоном? Ради будущего? Дома? А то я как-то не понимаю, в чем прелесть.

От моего профессионализма не осталось и следа.

— В чем прелесть? — Иззи отдернула руку. — В том, что он был рядом.

Когда я переезжала в Нью-Йорк, меня никто не предупредил, что на зарплату младшего юриста я смогу снять лишь жилище размером с обувную коробку. А может, все думали, что я вечно буду брать деньги у мамы с папой.

Но мне все-таки удалось найти небольшую двухкомнатную квартиру в Бруклине, в Дамбо, на втором этаже многоквартирного дома. Там была даже отдельная маленькая гардеробная, а главное — там пахло свободой. Свободой от родительских ожиданий и постоянных уговоров работать юристом на пользу их бизнесу.

— Смотри, если встать на диван, отсюда видно реку! — воскликнула Серена, опасно балансируя на подлокотнике.

Она пробыла в квартире всего час и уже все тут облазила. Сестра всегда была непоседой.

— Осторожно, а то диван под тобой развалится. — Я бросила пиджак на спинку стула и пошла разбирать пакеты: мне только что доставили продукты.

— Надеюсь, ты не сама его собирала? Ножом для масла вместо отвертки? — Она тут же спрыгнула на дощатый пол.

— Нет. — Я улыбнулась. — Нейт собирал, когда приезжал… — я подсчитала в уме, — восемь месяцев назад.

— И ты не доверяешь его сборке? — Серена встала между мной и торцом подковообразной кухни, достала из пакета сливки и убрала в холодильник.

— Доверяю. Но в разобранном виде этот диван выглядел как не самый надежный предмет мебели. — Я встала на цыпочки и засунула коробки с хлопьями на самую верхнюю полку.

— Восемь месяцев назад, значит… давненько это было, — заметила Серена и прислонилась к столешнице. — И с тех пор не виделись?

— Нет. — Сердце сжалось, будто в тисках. — Он пишет, что больше времени проводит за границей, чем на родине. — Я сложила фрукты и овощи. — Он то в тренировочном лагере, то… — Я пожала плечами: на самом деле я не знала, где пропадал Нейт.

— И так всегда бывает в спецназе? Он же в спецназе, да?

— Откуда я знаю? — Я вручила Серене банку кофе. — В шкафчик за твоей спиной. — По правде говоря, за последние семь месяцев от него почти не было вестей, только короткие и туманные сообщения.

Серена потянулась и поставила кофе на место, не слезая со столешницы.

— Но он же пишет? Звонит?

— Угу. — Я убрала пакеты и встала, прислонившись к столешнице. — В последний месяц, правда, не писал, но предупреждал, что будет занят. — Кажется, они проходили какой-то отбор, но Нейт не вдавался в детали, а значит, об этом нельзя было рассказывать.

— Занят? — Серена вскинула бровь. На стол запрыгнул Тайби, мой шестимесячный котенок породы мейн-кун.

— Разве можно прыгать по столам? — пожурила я котенка, почесала его под подбородком, подхватила и опустила на пол.

Я знала, что он все равно меня не послушает. С тех пор как я завела Тайби, я уже уяснила, что кошки делают что хотят и когда хотят. Я завидовала их наплевательскому отношению.

Я пожала плечами и ответила Серене:

— Он прислал сообщение и сказал, что в этом месяце будет недоступен и встретится со мной в аэропорту О’Хара.

— То есть ты завтра летишь на Палау и просто надеешься, что он встретит тебя в аэропорту?

— В тот раз же сработало.

Я снова пожала плечами. Я совершенно не волновалась. Нейт был единственным человеком в моей жизни, который никогда не нарушал обещаний.

— В случае с Нейтом отсутствие новостей — хорошие новости. Если бы что-то отменилось, он бы мне сообщил. Когда он приезжал на День святого Валентина, мы распланировали поездки на четыре года вперед. Самостоятельно купить билеты и забронировать отели не получилось, и Нейт пошел в турагентство и отдал им столько денег, что страшно даже вспоминать. Они сами все забронируют, как только станут доступны нужные даты.

Это было безумно, невообразимо романтично, но Нейт сказал, что в ближайшие четыре года наши отношения будут такими. И еще добавил, что и жены спецназовцев не проводят с ними так много времени. А я даже не была его девушкой.

— Возможно, придется менять даты в зависимости от его службы… Он сказал, его непременно куда-то направят. Остается лишь скрестить пальцы и молиться, что мне дадут отпуск на время его увольнительной.

Серена прищурилась:

— И тебя совсем не волнует, что ты не в курсе, где он большую часть времени и чем занимается?

— Конечно волнует. — Я подняла и опустила плечи. — Но ему все равно запрещено говорить.

— А вдруг что-нибудь… — Она пыталась подобрать нужные слова. — Вдруг с ним что-нибудь случится?

— Будем надеяться, мне сообщат. Кто-нибудь из его друзей.

Серена склонила голову набок и посмотрела на меня:

— А ты не думала, что у него может быть семья — жена, дети? Прямо здесь, в Северной Каролине. Просто он не говорит об этом тебе. — Она навела на меня указательный палец. — И не вздумай пожимать плечами.

Пожимать плечами я не стала.

— Нет. Я не знаю, куда его отправляют служить, но он всегда честно рассказывает, если с кем-то встречается. И я ему рассказываю.

— И давно ты с кем-то встречалась?

— Два месяца назад. — Хью был большой ошибкой: я пыталась заполнить пустоту, проверить, смогу ли жить без Нейта. Я слезла со столешницы и прошла в столовую, она же гостиная. — Я думала, у тебя отпуск? Что ты меня допрашиваешь, это не интервью. Ты же не собираешься обо мне писать?

— Ничего я не допрашиваю! — Серена тоже спрыгнула со столешницы и прошла за мной в спальню. — Просто беспокоюсь о тебе.

Я тоже беспокоилась о себе, но не могла ей в этом признаться. Я зашла в гардеробную, сняла юбку с блузкой и выбрала пижамные штаны и кофту с эмблемой подразделения спецназа, где служил Нейт. Его подарок на Рождество.

— Спасибо, что согласилась присмотреть за Тайби и даже взяла отпуск, — сказала я.

— Не за что. Мне все равно было нечем заняться.

Я зашла в спальню. Серена растянулась на моей кровати и смотрела в потолок.

— Не прибедняйся. Я знаю, как ты вкалываешь в новой редакции.

— Видимо, недостаточно вкалываю, — вздохнула она.

Я прилегла рядом:

— Рассказывай.

— Я не получила задание, о котором мечтала. Вместо меня послали более опытного фотокорреспондента. — Она повысила голос, пародируя своего начальника. — «Но ты только не переживай, придет твой час. А пока можешь продолжать писать о конгрессе».

— Жалко как, Серена. — Я смотрела на потолочный вентилятор, чтобы в моих глазах сестра не прочла, что я вру. Этот чертов Афганистан уже забрал у меня любимого, еще не хватало, чтобы его лапы дотянулись и до сестры. — Я знаю, как ты об этом мечтала.

— Я просто хочу заниматься настоящей журналистикой. — Она переплела пальцы на груди.

— Это можно делать не только в Афганистане, — тихо ответила я. — В конгрессе тоже происходит много важного. Все-таки там заседает наше правительство. — Ответа лучше я не придумала и знала, что Серену это не утешит.

— Ты удивишься, но там не происходит ничего. — Она повернулась ко мне. — Законопроект сенатора Лорен опять отклонили. Его даже комитет не одобрил.

Я нахмурилась:

— Какой законопроект?

— Об установлении даты вывода войск из Афганистана.

— О. — Я схватилась за сердце, будто надеялась унять боль. — Какое разочарование.

— Раз уж мы заговорили о разочарованиях… — Она перекатилась набок и подперла голову рукой. — Мама с папой небось на седьмом небе от счастья, что ты решила заняться корпоративным правом?

— Вот только не надо. — Я закатила глаза. — Между прочим, я половину рабочего дня занимаюсь делами некоммерческих организаций…

— Которые нужны самым престижным компаниям в Нью-Йорке для списания налогов? — рассмеялась Серена и закусила губу, поймав на себе мой взгляд. — Ладно, молчу.

— Это всего на пару лет. Чтобы вернуть маме с папой долг за обучение на юридическом.

— Ты чувствуешь себя виноватой, что выросла в привилегированной семье? — Серена выгнула бровь и посмотрела на меня.

— Нет, мне просто надоело слушать, что я такая-сякая и не применяю свое юридическое образование на пользу папиному бизнесу, — честно ответила я.

— «Знаешь, Иза, — басом проговорила сестра, пародируя нашего отца. Я чуть не прыснула. — Ты принесешь огромное благо нашей семье, если посвятишь всю свою жизнь благородному делу списания наших налогов».

— Что-то вроде того, — рассмеялась я. — Но я так больше не могу. Правда.

— Понимаю. После твоего отъезда мне едва хватает денег на аренду нашей вашингтонской квартиры, но я скорее повешусь, чем у них попрошу. — Она помахала пальцем у меня перед носом. — А ты, между прочим, всегда можешь переехать в Вашингтон, поближе ко мне. Бог с ними, с родителями. Там тоже можно заниматься корпоративным правом. Необязательно идти в политику. Твоя комната так и стоит пустая.

Я фыркнула:

— Так сдай ее кому-нибудь.

— А ты права. — Ее взгляд скользнул куда-то в сторону. — А твоя неспособность к долгим отношениям как-то связана с тем, что у тебя на тумбочке стоит эта фотография?

Можно было не поворачиваться: я и так знала, о чем она говорит — о нашей с Нейтом фотографии с Фиджи, где он целовал меня в щеку.

— Дело не только в фотографии. Он сам как будто всегда со мной.

Серена медленно повернулась ко мне:

— Иззи, я знаю про вашу сверхъестественную связь, но долго так будет продолжаться? Ты здесь, он… непонятно где?

Камень застрял в горле.

— У Нейта свои причины. — В ту ночь на Фиджи он испугался больше моего, но так и не обратился к психотерапевту. — Я могу их не разделять, но это не важно. Нейт не позволит мне выбирать между моей карьерой и нашими отношениями. А я не могу заставить его бросить его карьеру. Серена, я не знаю, как отпустить Нейта.

Она пригладила мои волосы:

— Понимаю. Просто не могу смотреть, как ты проживаешь жизнь, будто неопытный водитель, не освоивший переключение передач. Проезжаешь метр, другой, но всякий раз глохнешь.

— Я его люблю. — Другого способа объяснить свое поведение у меня не было.

— Да. — Она печально улыбнулась. — А он тебя?

На сердце лег тяжелый груз, удушливый и неподвижный.

— Не знаю. Но на Палау я намерена выяснить. Мне надоело быть той, кто всем жертвует.

Я верила: Нейт меня не подведет. Сердце чувствовало, что так и будет. Просто надо ему объяснить, что подходящий момент настал.

На следующий день я стояла в чикагском аэропорту О’Хара. Объявили посадку; живот скрутился в узел. Вот, значит, каково было Нейту, когда мы летели на Фиджи и я опаздывала из-за задержки рейса?

Чувствуя себя ужасно виноватой, я встала и закинула сумку на плечо. Надо было тогда написать ему, чтобы не мучился.

Наверное, теперь он решил отомстить.

Встав в очередь, я оглянулась, надеясь увидеть знакомое лицо и пронзительные голубые глаза. Но среди пассажиров его не было.

Но он же придет? Нейт меня еще ни разу не подводил. Он не раз отменял планы на выходные, потому что приходилось «чистить бассейн» — это был наш шифр, означавший, что его опять отправляют на спецоперацию. Но он всегда звонил и предупреждал.

Я проверила телефон, продвигаясь в очереди, и открыла приложение с посадочным талоном. У выхода бортпроводница еще раз напомнила, что свободных мест на рейсе нет. Я отсканировала билет и вошла в рукав.

Я нашла наши места и села, качая головой, — Нейт решил шикануть и забронировал нам в первый класс. Поставила сумку под ноги. Я взяла с собой четыре новых романа, все лучшие строчки были отмечены маркером, и мне не хотелось вставать и снимать сумку с багажной полки, когда он придет…

— Вам что-нибудь принести? — с любезной улыбкой спросил бортпроводник.

— Нет, спасибо. А вы не знаете, в первом классе есть пассажиры, которые не зарегистрировались на рейс? Мой спутник не пришел.

— Простите, такой информации у меня нет. — Он взглянул на пустое кресло. — Не волнуйтесь. Мы закроем выход на посадку еще примерно минут через сорок. Самолет большой, чтобы всех посадить, нужно много времени.

— Спасибо.

Я откинула голову на спинку кресла. Бортпроводник направился к другим пассажирам, а я принялась корить себя за пытку, которой ненароком подвергла Нейта в прошлый раз, когда мы летели на Фиджи. Я достала телефон из сумочки и набрала сообщение.

Я нажала «отправить» и посмотрела на экран, надеясь увидеть три точки, означавшие, что он печатает ответ. Но точек не было. Тогда я открыла приложение авиакомпании и стала искать его стыковочный рейс.

Он приземлился пять минут назад.

Теперь мне все стало ясно. Видимо, телефон Нейта все еще в режиме «полет», а сам он бежит через весь аэропорт. По крайней мере, я надеялась, что он бежал. Сердце подскочило, пульс ускорился при мысли, что через несколько минут мы увидимся.

Но несколько минут прошли, а его все не было.

Бортпроводник сочувственно взглянул на меня и предложил помочь убрать ручную кладь на багажную полку.

Я пристегнулась и, потеряв всякое стеснение, высунулась в проход и стала следить за дверью, через которую зашла сама. Когда к двери подошел бортпроводник, я похолодела и чуть не уронила телефон, набирая номер Нейта.

Cразу включилась голосовая почта, значит, телефон выключен.

— Нейт, они закрывают двери. Я очень волнуюсь. Видимо, твой рейс задержали, а меня, наверное, уже не выпустят из самолета, так что, видимо, встретимся на следующей стыковке? На Гавайях? Скоро увидимся. Жду. — Я повесила трубку.

Он опоздал на самолет.

И на стыковку тоже.

На следующий день я приехала в отель. Глаза слипались от недосыпа.

— Изабо Астор, но, возможно, номер забронирован на другое…

— Изабо Астор, добро пожаловать, — ответил консьерж и улыбнулся. Я слишком устала, чтобы улыбаться в ответ. — Позвольте проводить вас в бунгало.

— А Натаниэль Фелан, случайно, уже не заселился?

— Вы первая, мэм.

Я кивнула и пошла за портье, ступая как робот. Сердце тяжелело с каждым шагом.

— Прошу. — Портье открыл дверь и занес мой багаж. — Я могу еще чем-то помочь?

Вряд ли, если только он не знал, где носит Нейта.

— Нет, спасибо.

Я дала ему чаевые и осталась наедине с джетлагом и своим тревожным сердцем. Села на королевскую кровать, где мы с Нейтом должны были спать вместе, и достала телефон, проклиная все на свете, что не оплатила роуминг, потому что хотела, чтобы нас с Нейтом никто не беспокоил.

Но в номере был вайфай. Я проверила почту, соцсети, однако от Нейта не было ни сообщения.

Я проверила его соцсети. Последний пост был пять недель назад: тогда они с Торресом и Роуэллом ездили на рыбалку. Имена Торреса и Роуэлла были похожи и начинались на «Дж», но я никак не могла запомнить, кто из них Джастин, а кто Джулиан. Нейт звал их по фамилиям. Я никогда не встречала ни парня со смешливыми карими глазами, ни высокого ухмыляющегося блондина, и их профили в соцсетях, как и профиль Нейта, были закрыты. Они пришли в спецназ вместе, но четвертый их товарищ, о котором Нейт раньше говорил, давно перестал появляться на фотографиях. Вернувшись с той рыбалки, Нейт позвонил мне, а потом снова исчез.

Я оглядела роскошное бунгало. Оно наверняка обошлось Нейту в целое состояние; даже если бы меня здесь не было, он не мог не прилететь. На Нейта всегда можно было рассчитывать. Всегда.

Но в сердце закрались сомнения. В последние восемь месяцев мы совсем мало общались. Мне приходилось работать сверхурочно, как и всем новичкам, Нейт занимался своей работой, в чем бы она ни заключалась.

Я плюхнулась на кровать и попыталась бороться с изнеможением, боясь, что пропущу момент, когда он войдет и поцелует меня.

Но в конце концов я на миг закрыла глаза, а когда открыла, солнце по-прежнему было в небе, но светило под другим углом.

Я встала с кровати; тело затекло. Я проспала в одежде почти одиннадцать часов.

— Нейт? — позвала я и заглянула в ванную.

Если бы он приехал и увидел, что я сплю, он не стал бы меня будить… Нейт очень заботился обо мне, иногда это даже раздражало.

В ванной никого не оказалось; я отперла раздвижную стеклянную дверь и вышла на террасу.

— Нейт? — Мой голос утонул в шуме ветра и волн.

Минутку. Дверь была заперта. Он ее не отпирал. Страх провел по спине ледяным пальцем. Я вернулась в комнату, сняла трубку стационарного телефона на тумбочке и позвонила на ресепшен.

— Скажите, Натаниэль Фелан приезжал? — спросила я.

— Минуточку. — Консьерж защелкал по клавишам. — Нет, мэм, мне очень жаль.

Сердце ушло в пятки.

— Спасибо, — прошептала я и повесила трубку.

Значит, Нейт не приехал.

Я взяла свой телефон и подключила роуминг, но единственное сообщение пришло от Серены — та желала мне хорошего отпуска.

Это просто… невозможно. Я снова позвонила Нейту, и после второго гудка телефон переключился на голосовую почту. Вчера — а может, позавчера? — я решила, что телефон недоступен, но что, если Нейт сам меня переключил?

«Это Нейт. Оставьте сообщение». Коротко и по делу, в его стиле.

— Нейт, я не знаю, что делать, — проговорила я после сигнала. — Я здесь, а тебя нет. Ты не написал и не позвонил, и я начинаю паниковать, вдруг с тобой что-то случилось. Знаю, ты никогда бы меня не бросил. Просто… — Я сглотнула застрявший в горле комок. — Просто позвони мне, Нейт. Даже если что-то произошло, сообщи, что с тобой все в порядке.

Я дала отбой.

Вечером я поужинала в одиночестве, по-прежнему надеясь, что он задержался и приедет в любую минуту.

На следующее утро я вышла на террасу и села, свесив ноги с края и прижимая к груди телефон, как спасательный круг.

Каждый промежуток между двумя сердцебиениями длился вечно и отдавался болью. Это чувство было мне знакомо. Я испытывала его всякий раз, когда высматривала родителей на трибунах плавательного бассейна на соревнованиях, но видела лишь пустые места. Оно терзало меня, когда Джереми решил искать жену в Йеле и уехал из Джорджтауна, хотя я поменяла ради него всю жизнь. Оно превратило мою кровь в лед, когда мама с папой сказали, что продолжат круиз, а не вернутся навестить меня после авиакатастрофы. Я столько раз была в таком же положении — ждала любимых и постепенно осознавала, что не представляю для них важности.

Я боролась с этим чувством, и раненое сердце взывало к циничному уму, убеждая его, что Нейт не стал бы так поступать. Но шли часы, и постепенно я осознала правду.

Он не приедет.

Я смирилась с неизбежным и позвонила Серене.

— Зачем звонишь и прерываешь свое романтическое приключение? — спросила она. — Тайби передает привет.

— Его здесь нет, — ответила я. Голос у меня был мертвый, и чувствовала я себя так же.

— Нейта?

— Он не приехал, — повторила я и попыталась привести мысли в порядок. — Ко мне никто не приходил? Человек в военной форме? — Я еле заставила себя произнести эти слова. Я не находила другого объяснения.

— Нет, Иззи. Никто не приходил. — Голос сестры смягчился. — С тобой все нормально?

— Нет. — Слезы покатились из глаз, в носу защипало, и я заморгала, пытаясь остановить водопад. — Может, его срочно вызвали на задание? Но он всегда присылал мне зашифрованное сообщение или звонил. И я не знакома с его друзьями. Мне даже некому позвонить и спросить.

Я так мало знала о его жизни, что мне стало стыдно. Серена права. У Нейта могла быть семья, о которой я ничего не знала. Он совсем меня не подпускал, позволял заглянуть в свою жизнь лишь мельком.

Но когда я встала рядом с ним на похоронах, никто и бровью не повел.

Может, у него новая подружка? Или… жена?

— Ох, солнце. Мне очень жаль.

— И что мне делать? Оставаться как-то глупо, а если я уеду… — Я не могла произнести это вслух.

— Ты можешь вернуться, а можешь остаться и насладиться солнышком. — Серена, как всегда, рассуждала очень здраво.

— Не хочу оставаться без него.

— Тогда ты уже приняла решение.

Я заплакала и не смогла успокоиться. Покидая отель, я переполошила весь персонал, испугала своими слезами бортпроводников на стыковочных рейсах. Я летела сквозь часовые пояса, из ночи в день и из сегодня в завтра, а слезы все лились непрерывным потоком, и так длилось вечность. Люди оглядывались на меня, протягивали бумажные салфетки, и мне от этого становилось только хуже.

Когда я вошла в свою нью-йоркскую квартиру, мои глаза опухли так, что едва открывались, в них будто насыпали горячего песка. Но увидев Серену, я опять заплакала. Запасы слез оказались неистощимы.

Она крепко меня обняла и покачала, как в детстве.

— Ничего, — прошептала сестра. Я всхлипывала на ее плече.

— Я должна его отпустить, да? — заикаясь, выпалила я. — Не важно, случайно или нарочно так вышло, — я не могу больше так жить, Серена. Мне надо его отпустить.

— Мне ужасно жаль. — Она обняла меня крепче.

Мы с Нейтом так долго ждали подходящего момента, что он от нас ускользнул.

Да как он смеет.

Ему, значит, непонятно, в чем прелесть брака с человеком, который не пропадает невесть где?

— То есть это твой единственный критерий? Чтобы кто-то просто был рядом?

Я чуть не рассмеялась — такое потрясенное у него было лицо.

— Ты сейчас серьезно? — Хорошо, что у меня в руках ничего не было, иначе этот предмет полетел бы в Нейта. — А почему, по-твоему, это стало моим единственным критерием? — Я склонила голову набок. — Если тебе кажется, что я слишком занижаю планку, взгляни в зеркало и поймешь, почему так! Я верила, что в самый важный момент ты будешь рядом, а ты исчез! А ведь ты был единственным, кому я доверяла!

Он выставил перед собой ладони и медленно попятился.

— Наверное, мне лучше уйти, прежде чем ты начнешь раскапывать эту старую историю.

Признаюсь, я завидовала его невероятной способности разделять жизнь и работу и оставаться спокойным и собранным, когда сама я была готова взорваться. Я также ненавидела его за это.

— Раскапывать? — Я покачала головой. — Как можно раскопать то, что мы толком не закопали! — Неподвластные мне эмоции накатили с силой приливной волны и поглотили остатки моего самоконтроля. Всепоглощающая волна любви, горя и всего прочего, что было между нами и что мы бросили умирать, захлестнула меня с головой. — И ты много лет назад утратил право быть в курсе моей личной жизни.

— Думаешь, я этого не понимаю? — Нейт отвернулся, отошел за бутылкой воды и выпил залпом, словно это была не вода, а водка. Потом раздавил бутылку в кулаке и повернулся ко мне. Привычное самообладание его покинуло. — С той секунды, как я увидел этот гигантский алмаз у тебя на пальце, — ты знаешь, чего мне стоило не спрашивать, кого ты сочла достойным своей руки?

— Но теперь-то какая разница? — Я подняла руку и продемонстрировала отсутствие кольца. — Мы больше не помолвлены. Счастлив?

— Меня больше интересует, счастлива ли ты.

Он даже не удивился, что я сняла кольцо. Заметил, наверное. Нейт все замечал. Но не спросил почему. Неужели ему не интересно? Или он считал себя не вправе?

Я раскрыла рот и снова закрыла.

— Все сложно.

— А ты объясни.

Он прислонился к столешнице, расправил плечи и занял угрожающе много пространства. Нейт всегда был крупным парнем, и мне так и не удалось привыкнуть к нему в этой спецназовской форме без опознавательных знаков.

Он и бесил меня, и завораживал.

— Не хочется. — Я опустила руку.

— Ладно. — Он смотрел на меня терпеливо, отчего я только сильнее разозлилась.

— Хватит так делать.

— Хватит как делать? — Нейт почесал короткую щетину. — Хватит стараться защитить тебя от верной гибели? Хватит тянуть за ниточки, чтобы переводчику твоей сестры оформили документы без очереди? Хватит загораживать тебя от убийц, кем бы они ни были? Хватит ставить твои потребности выше здравого смысла? Уточни.

— Хватит так на меня смотреть, — выпалила я и ткнула пальцем ему в лицо.

— Увы, Изабо, я много что могу, но не могу на тебя не смотреть. — Он пожал плечами. — Можешь не рассказывать, почему передумала выходить за осла Ковингтона; я все равно не перестану на тебя смотреть.

— Он мне изменил, ясно?

Уфф. Зря я это сказала.

Нейт напрягся всем телом, но ничего не ответил.

— Ты меня слышал?

Я встряхнула головой и попыталась взять себя в руки. Я должна была помогать с визами тем, чьи досье лежали на кофейном столике. Зачем я трачу драгоценное время на перепалки с Нейтом?

— Я тебя слышал, — тихо проговорил Нейт. — Просто пытаюсь осмыслить.

— А что там осмыслять? — Я убрала волосы за уши. Зря не сделала пучок. — Он считал нормальным иметь «открытые отношения». Одной меня ему было мало.

— Значит, он полный идиот, — произнес Нейт с таким убеждением, что я почти ему поверила.

У меня екнуло сердце.

— Не говори так. Ты не знаешь… — Я залилась краской.

— Да все я знаю. — Глаза Нейта полыхнули, и у меня перехватило дыхание. — Если ему было тебя мало, значит, он проживет очень несчастную жизнь, ведь в мире нет никого, кто мог бы с тобой сравниться. Если он изменил, то не потому, что тебя ему оказалось мало, — это он маловат для тебя.

Я положила руку на живот, где расшалились бабочки. Почему в присутствии Джереми эти бабочки никогда не давали о себе знать? Почему только Нейт пробуждал во мне желание и всепоглощающую ненасытную страсть? Секс с Джереми тоже был хорош. Даже очень. Но мир не исчезал от одного лишь его прикосновения, а поцелуи не оставляли на душе неизгладимого следа.

Только Нейт вызывал во мне такие чувства. И проблема всегда была в этом.

У меня вырвался неуместный смешок.

— И при этом Джереми был на сто процентов в моем вкусе.

— Не понимаю.

— Недоступный во всех отношениях. — Я пожала плечами и потерла большим пальцем место, где было кольцо, наслаждаясь новообретенной свободой. — Это дурацкое кольцо было такое тяжелое, а я даже не замечала, пока не вернуло его. Оно буквально утягивало меня вниз.

Нейт глубоко вздохнул, оттолкнулся от столешницы и прошел мимо меня к двери:

— Нам обоим надо работать.

— Я не из-за измены с ним порвала.

Он резко остановился.

— Раз решили начистоту, давай во всем признаемся, — бросила я ему в спину.

— Поверь, ты не захочешь слышать мои признания.

— Еще как захочу.

Он медленно повернулся ко мне, и мой пульс подскочил. На меня смотрел уже не сержант Грин. Нет, эти глаза, в которых бушевала буря, принадлежали моему Нейту. Моему Нейту из Джорджтауна, из Иллинойса, с Тайби.

— Я не из-за этого с ним порвала, — повторила я уже тише. — Я узнала за полтора месяца до того, как поменялась с Ньюкаслом, и ничего не сделала. Продолжала улыбаться в камеру на мероприятиях в поддержку его предвыборной кампании. Да, я выгнала Джереми из своей постели, но не порвала с ним. Спроси меня, почему я все-таки это сделала, Нейт.

Нейт покачал головой.

— Спроси.

— Почему? — выдавил он.

— Потому что мое сердце способно на великую любовь, и эта любовь принадлежала не ему. — Я судорожно сглотнула, слушая оглушительное биение своего сердца. — Я поняла это в тот же миг, когда снова тебя увидела.

Его плечи напряглись, челюсти сжались: он пытался не дать волю чувствам, но я не отступила. Я знала, что Нейт никогда не причинит мне вреда, а этот разговор должен был состояться девять дней назад.

— Говори. — Я шагнула к нему, а он попятился и, пытаясь сохранить дистанцию между нами, оказался в кухонной зоне. — Говори, что хочешь сказать. — Разве не того же Нейт требовал от меня в первый день в посольстве?

— Если ты знала, что не любишь его, зачем согласилась за него выйти? — Он повысил голос почти до крика: его легендарное самообладание наконец дало трещину. — Знаешь что? Не отвечай. Забудь, что я спросил. Господи боже. — Нейт ударил кулаком по столу и уставился под ноги. — Три, черт бы их побрал, года, и мы снова вернулись к началу.

— А я никогда никуда не уходила, Нейт. — Я постучала по груди чуть выше сердца, которое будто сжали тисками. — Я застряла, Нейт. Мне теперь всегда двадцать пять, я застряла в одном месте и времени, вечно стою в том коридоре и жду твоего возвращения.

— Это ерунда, и мы оба это знаем. — Он поднял голову. Боль, исказившая его черты, только обострила мои муки. — Ты никогда не хотела, чтобы мы были вместе. Вот если по-честному — не хотела. На Фиджи ты твердила, что мы должны попробовать, а когда я предложил, отказалась. Ты не захотела быть со мной. — Обида сквозила в каждом слове.

— Но в Нью-Йорке произошло совсем другое. Как ты можешь такое говорить? — Я потрясенно раскрыла рот.

— Как я могу? — Он выдернул нож из ножен на бедре одной рукой, а другой оттянул цепочку, на которой висел замотанный изолентой серебристый армейский жетон. Аккуратно разрезал ленту, убрал нож и извлек спрятанный внутри предмет. — Вот как. — Что-то звякнуло; Нейт положил предмет на стол.

Он спрятал жетон под рубашку и убрал руку со стола.

Под ней оказалось кольцо с бриллиантом.

Обручальное кольцо.

О боже мой. Я перестала дышать. Всего кислорода в мире не хватило бы, чтобы наполнить мои легкие и насытить кровь, которую сердце отказывалось гнать по телу.

— Я каждый божий день носил с собой тебя.

Дождь хлестал по щекам, но я его почти не чувствовал. Я шел по тротуару бруклинского квартала Дамбо, сжимая в кулаке самую важную коробочку на свете.

Или самым важным был ящик, который я нес сегодня утром?

А может, это было вчера? Дни слились в одно сплошное пятно. Дело было вечером, я весь день провел за рулем; значит, сегодня утром, а не вчера.

Я ускорял шаг, как все ньюйоркцы, сливался с толпой, как нас учили весь год. Наконец отыскал нужный дом. Подхватив дверь, когда кто-то из жильцов выходил на улицу, я зашел в подъезд. В домофон звонить не пришлось.

Я даже не знал, впустит ли она меня.

Я поднялся по лестнице, сжимая коробочку в ладони. Что бы я ни делал, мысли мельтешили, в голове проигрывались сценарии того, как все должно случиться, и возможные варианты развития событий в следующие несколько минут.

Она поймет, как поступить. Она единственная на всем белом свете любила меня безусловно, на нее одну я мог положиться после маминой смерти. Она сделает правильный выбор.

2214. Ее квартира.

Я позвонил в дверь, покачиваясь на пятках. Никто не открыл, и я начал нервно расхаживать взад-вперед. Казалось, если я остановлюсь, то так и застыну на месте.

Исчезла сила земного притяжения. Мои ноги ничто не удерживало. Реальность свелась к единственной возможности и отсутствию возможностей; мой дальнейший путь целиком зависел от ее слов и выбора.

Раздался звук отодвигаемого засова; я замер у двери.

Дверь распахнулась, и я увидел на пороге пожилого мужчину с уложенными гелем темными с проседью волосами. На нем был костюм-тройка, который, судя по виду, стоил больше годовой аренды этой квартиры. Мужчина обвел меня неодобрительным взглядом, и глаза заледенели. Он меня узнал. У него были глаза Иззи. Я видел его на фотографиях в ее квартире: это был ее отец.

— Чем могу помочь?

— Я ищу…

— О, я знаю, кого ты ищешь, — с усмешкой ответил он. — Я спрашиваю, чем могу тебе помочь я. Потому что Изу ты не увидишь. Она и так потратила слишком много лет на эту вашу… договоренность, и да, я тебя узнал. Ты понимаешь, как плохо на нее влияешь?

Я крепче сжал коробочку в кулаке. Надо держать себя в руках, ведь это ее отец. Нельзя выходить из себя, даже если кажется, что земля стремительно уходит из-под ног и я за ней не поспеваю.

— Мне придется заплатить несколько тысяч неустойки, чтобы разорвать договор аренды и наконец вернуть Изу домой, где у нее есть семья, которая в ней нуждается. — Он каким-то образом умудрялся смотреть на меня сверху вниз, хотя я был выше его на полголовы. — Семья, в которой тебе нет места. Наконец-то она это поняла.

— Пап? — Из недр квартиры раздался голос Иззи, и я вмиг забыл, что хотел ответить. — Кто там?

— Никто, Иза. Не стоит беспокоиться. — Он произнес это, глядя мне в глаза. — Это правда. — Он понизил голос. — Ты никто, из-за тебя она только зря потратила годы.

— Пап, с кем ты…

Она осеклась, подойдя к двери и встав рядом с ним. На ней были клетчатые пижамные брюки и широкая кофта, и она смотрела на меня как на отъявленного негодяя. Ее опухшие от слез прекрасные глаза превратились в щелочки. Вина сковала мое сердце. Я подозревал, что плакала она из-за меня.

— Уходи, Иза.

— Дай нам пять минут, — ответила она и посмотрела на отца.

Его лицо слегка смягчилось.

— Хорошо, пять минут. Но не забудь, о чем мы договорились.

Он бросил на меня испепеляющий взгляд и скрылся в квартире. Иззи осталась стоять на пороге.

— Рада, что ты жи… — Она не договорила, внимательно посмотрела на меня, вышла в коридор и закрыла за собой дверь. — Нейт? — Мое имя она произнесла таким тоном, будто сомневалась, что перед ней в самом деле я. Впрочем, я и сам сомневался.

Я пожирал ее пустым безжизненным взглядом. Она была моим смыслом жизни, солнцем, которое могло согреть, а могло испепелить.

Она была всем. И так было всегда.

Я с трудом облек мысли в связную речь.

— Я все спланировал, — выпалил я. — За шесть часов за рулем успеешь продумать каждое слово.

— Ты ехал шесть часов? — Иззи нахмурилась.

— А что еще мне было делать? — Проклятье, мысли путались. — Но вот я здесь, твой отец говорит, что ты переезжаешь, а ты смотришь так, будто вообще не хочешь меня видеть…

— Ты меня бросил! — выпалила она полным обиды голосом. — Нет, хуже — ты не приехал! Я два дня торчала на Палау, прежде чем поняла, что ты не приедешь. Зачем ты так со мной? Ты же единственный человек, который никогда меня… — Она глубоко вздохнула. — Что стряслось? Я звонила. Писала. Я…

— Я пытаюсь объяснить.

Я не мог подобрать слова. То, что я собирался сказать, было гораздо важнее пропущенного отпуска, и если не получится подобрать нужные слова, идеальные слова, значит все зря.

— Хорошо. Объясняй. — Она вздрогнула и обняла себя руками.

— Я просто… у меня мысли путаются, что удивительно, ведь в нашем подразделении у меня репутация самого хладнокровного, а сейчас я в таком состоянии, что ты, наверное, выгонишь меня, даже не выслушав… Прямо как Пирсона выгнали на второй неделе, хотя он отлично ориентировался на местности, но, как только командир начал его допрашивать, почему тот сделал так, а не иначе, он стушевался, и это было его ошибкой…

— Нейт, я ни слова не понимаю. — Иззи покачала головой.

У меня вырвался истерический смешок.

— Конечно, не понимаешь, я несу бессмыслицу. Но я уже не знаю, что говорить, по крайней мере сегодня. Сегодня я похоронил Джулиана. Можно мне нести бессмыслицу в день похорон лучшего друга? Или я должен держать себя в руках и притворяться, что не видел, как его мать рыдает в переднем ряду?

— Господи, Нейт. — Лицо Иззи вытянулось, она шагнула ко мне, но я попятился.

— Не надо. Если ты ко мне прикоснешься, я точно не смогу держать себя в руках, а мне, как видишь, и так это с трудом удается. — Я провел ладонью по мокрому от дождя лицу, стирая влагу. — И знаешь, что хуже всего? Мы никогда не называли его Джулианом. Мы всегда звали его по фамилии. А его мать повторяла его имя, плакала, и теперь я не могу думать ни о чем другом.

— Что случилось? — спросила она смягчившимся тоном. — Ты поэтому не приехал? Из-за смерти Джулиана?

— Палау. М-да. — Я кивнул, пытаясь сосредоточиться. Мне надо выбрать тактику. А ей — наш дальнейший путь. Мне бы только обрести почву под ногами, и тогда я смогу жить дальше.

Никогда в жизни я не ощущал такого смятения.

— Палау, — медленно повторила Иззи, и я встрепенулся.

— Я должен был приехать. — Я кивнул, будто отвечая на бесконечном допросе, который никак не прекращался. — Даты были подобраны идеально, словно их выбирала сама судьба. Словно сама жизнь все за нас спланировала.

— Что спланировала?

— После отбора в спецназ мне полагался отпуск, десять дней, и я собирался провести их с тобой и выяснить, чего ты хочешь, прежде чем перевестись в офицерский тренировочный лагерь…

— Я ничего не понимаю.

— Естественно, не понимаешь. Ты и не должна. Черт, я хорошо умею держать язык за зубами, да? Разграничивать жизнь и работу. — Я потер лоб кулаком, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и попытался вытеснить шум и все, что случилось сегодня, сосредоточиться на Изабо. — Черт, я все порчу.

— Я не знаю, что именно ты боишься испортить, так что скажу: пока все нормально. Но ты меня пугаешь. — Она тревожно нахмурилась. В ее глазах было столько гнева, столько боли, но в них вроде была и любовь? Я же не смог полностью уничтожить ее чувства ко мне?

— У нас отобрали телефоны, — сказал я, наконец сумев сконцентрироваться. — Поэтому я не мог позвонить. Родители Джулиана были в отпуске, их не могли отыскать и с ними связаться, и нам не отдавали телефоны, чтобы никто не проболтался, прежде чем им сообщат по официальным каналам. — Голубая коробочка в моей руке сдвинулась, край смялся, и я слегка ослабил хватку. — Сначала я им не поверил, им — значит начальству. Решил, что это входит в испытания, что они хотят выяснить, как мы справимся с такой новостью. Я же совсем недавно его видел, и он был… как обычно. Но прошло несколько дней, и нас никуда не выпускали; даже тех, кого исключили. И тогда я понял, что это я виноват.

— Нейт, — прошептала Иззи и оглянулась через плечо на закрытую дверь, — давай пойдем куда-нибудь?

Она не хотела, чтобы ее отец нам помешал.

— Не могу. Я должен все рассказать сейчас. Меня ждут люди, и я должен знать, чего ты хочешь; только тогда я смогу сделать выбор, Иззи.

В моей голове все складывалось в идеальную картинку, по крайней мере эта последняя часть, но на словах выходила какая-то сумятица.

Коробочка. Да. Коробочка все скажет за меня.

Я разжал правый кулак, поддел большим пальцем крышку коробочки и повернул к Иззи.

— О боже. — Она зажала рот рукой.

— Ты, наверное, ждала не этого. Я выбрал его еще год назад, а потом раз четырнадцать менял решение. Ты из богатой семьи, я прикинул, что для тебя этот камушек маловат…

— Нейт, это то, что я думаю? — Ее глаза округлились; она переводила взгляд с меня на коробочку.

— Это обручальное кольцо.

Рот Иззи раскрылся, закрылся и открылся снова.

— Ты мне делаешь предложение? Серьезно? Этого не может быть.

— Может, — кивнул я, и живот скрутило так, что у меня закружилась голова.

— Нет. Не может. — Иззи покачала головой. — Я знаю, что не может, потому что ты говорил, что никогда не поступишь так со мной, не станешь дарить кольцо и требовать, чтобы я отказалась от всего, ради чего так много трудилась, — ты бы дал нам шанс сперва построить отношения. Ты разве не так сказал тогда, на Фиджи?

— Как ты не понимаешь? Иначе мы не сможем быть вместе, Иззи. Я много лет сражался с собой, потому что думал, что жизнь жены военного несправедлива, что ты заслуживаешь лучшего, — и это так, но я люблю тебя, Изабо. Я всегда любил только тебя. И буду любить только тебя. Я должен был вручить тебе кольцо в океане или в самолете, в память о нашей первой встрече, но…

— Понимаю, — прошептала Иззи.

Она смотрела на меня ошеломленно, прижав руку к сердцу. По крайней мере, мне казалось, что она ошеломлена. Это мог быть ужас и даже страх.

— Но потом Джулиан… умер, и я понял: то же самое могло произойти со мной. Это должно было произойти со мной. И до меня дошло, что я зря потратил кучу времени, оберегая тебя, а надо было дать тебе выбор… Прости меня, Иззи.

— Нейт, кажется, у тебя временное помутнение. Ты серьезно хочешь, чтобы мы поженились, хотя я даже не видела, где ты живешь? Мы никогда не проводили вместе больше недели…

— Девяти дней, — поправил я.

— …Я не знаю, где ты пропадаешь большую часть года, что это за отбор, для чего вас отбирают! Да ты себя послушай.

— Именно! — Черт, кажется, я все испортил. — Но ты же любишь меня, и я хочу, чтобы ты сделала выбор, Из. А я поступлю, как скажешь. Расскажу тебе все, что смогу. Мы вместе вернемся в Северную Каролину. А если захочешь, чтобы я ушел из армии, я уйду.

— Что? — Ее брови взметнулись вверх. — Но ты не хочешь уходить. Ты же никогда не хотел.

— Но я уйду, если это необходимо, чтобы тебя сохранить. Из, я прошел отбор. Меня взяли. Я знаю, что ты не до конца понимаешь, что это значит, но скажи одно слово, и я уйду. Мы вместе уйдем. Просто скажи, что мне делать, и я все сделаю, — взмолился я.

Все зависело от нее. От нее зависела моя жизнь.

— Но нельзя требовать, чтобы я приняла такое важное решение за тебя, Нейт. — Иззи покачала головой. — Это несправедливо. Но главное, ты так долго не впускал меня в свою жизнь, что я не могу помочь тебе сделать правильный выбор. Я же ничего о тебе не знаю.

Открылась дверь.

— Иза…

Иззи протянула руку и захлопнула дверь у отца перед носом.

Ее отец… Я заморгал; кусочки пазла сложились.

— Он сказал, что ты разрываешь договор аренды. Переезжаешь?

— Да. — В ее глазах бушевала буря. — Или нет. На самом деле… я сама не знаю. Я не хочу переезжать, но, если перееду, родители наконец будут довольны, а еще мне кажется, что они подумали и… изменились. Они же приехали, когда были мне нужны.

— Не поступай так. Не отказывайся от своей мечты, потому что родители в кои-то веки тебя не подвели.

Иззи вскинула брови:

— А разве ты не просишь меня сделать то же самое?

— Нет, я спрашиваю, хочешь ли ты, чтобы я от всего отказался ради тебя.

Неужели она не видит разницу?

Ее рот снова открылся и закрылся.

По спине пробежал холодок. Я представлял разные исходы: я перееду в Нью-Йорк, она — в Северную Каролину, мы вместе, где бы в итоге ни оказались. Но мне ни разу не приходило в голову, что я вдруг окажусь ей не нужен. Все шло не так.

— Я все неправильно делаю, да? — Я встал на одно колено и протянул ей коробочку с кольцом. — Изабо Астор, выходи за меня.

Нет, мы должны быть вместе! Мы просто ждали подходящего момента… Всю свою жизнь я этого ждал, с того дня, как мы встретились на Тайби.

— Нейт… — прошептала она, и тысяча эмоций промелькнули на ее лице.

— Прошу, — тихо ответил я, — прошу, выбери меня, Иззи. Выбери нас. Выбери нас, а не ту жизнь, которую выбрали для тебя твои родители. Я знаю, что у нас не было времени построить жизнь, но все равно — выбери нас. Пусть у нас появится время. Пусть у нас появится будущее. Я сделаю все, что ты захочешь. Только выйди за меня. — В ожидании ответа я напрягся всем телом.

Иззи опустила плечи, и моя надежда померкла.

— Не могу, Нейт. Так нельзя.

Грудь сжалась, будто пыталась удержать рвавшееся из груди кровоточащее сердце.

— То есть твой ответ «нет». — Я четко выговорил каждое слово, чтобы не осталось сомнений. Потом медленно встал.

— Я говорю, что так неправильно, — покачала головой она.

Но кроме нее в моей жизни не было ничего правильного.

Я захлопнул коробочку и сунул ее в передний карман куртки, лихорадочно соображая, что делать дальше, как поступить. Остаться в армии? Уйти из армии? Вступить в подразделение «Дельта»? Или отказаться? Без Иззи все потеряло смысл, а она выбрала не меня. Я ей не нужен.

Из-за тебя она только зря потратила годы. Ее отец был прав.

Я годился для выходных и отпусков, но не годился ей в мужья.

— Извини, что потратил твое время, — сказал я и в последний раз заглянул в ее глубокие карие глаза. Глаза, в которых из-за меня столько раз стояли слезы. Я действительно потратил годы ее жизни.

Пора это прекратить.

— Ты не потратил… — начала было Иззи, но я уже уходил, и с каждым шагом в голове выстраивалась безжалостная логика. Теперь я знал, как сложится моя жизнь.

— Нейт! — окликнула она меня.

Но я должен был уйти, пока еще себя контролировал.

Я распахнул дверь и вышел под дождь. Я знал, что со мной все будет нормально. Я же сел в самолет через несколько часов после авиакатастрофы? И в этот раз будет так же. Что там Иззи говорила про психотерапию? Что это ее копинговая стратегия? А я сделал карьеру, ради которой большинство людей убить готовы. Я стал лучшим из лучших. В других копинговых стратегиях я не нуждался.

Хотя, может, я сам себя обманывал.

Растворившись в толпе, я дошел туда, где с трудом припарковал машину. Открыл дверь, сел за руль и включил зажигание.

— Проклятье! — выкрикнул я, не обращаясь ни к кому и ко всему миру. — Что бы ты сделал? — спросил я Торреса, который ждал на пассажирском сиденье. — Вот что бы ты сделал на моем месте? — Я закрыл глаза в ожидании ответа и пожалел, что нельзя ненадолго вытеснить из сознания весь мир.

— Видимо, все прошло не так, как ты хотел, — откликнулся друг, приоткрыв один глаз. Наверное, задремал, пока я изливал Изабо душу. — Что я говорю? Естественно, все прошло не так, иначе ты бы не вернулся так быстро.

— Так что бы ты сделал?

— Зачем спрашиваешь? Ответ тебе известен.

— Но я все же спрошу.

— Хочешь, чтобы я ответил? Ладно. Скажу как есть. Из нашего потока отобрали только восемь человек. — Естественно, Торрес рассуждал логически. В этом была его сила.

— Я знаю.

— Можешь слиться и стать как большинство, а можешь вернуться в Брэгг и стать одним из восьми лучших. По мне, так второе куда предпочтительнее первого.

Он был прав. Впрочем, как и всегда.

— Значит, едем в Брэгг. — Я повернул выключатель у руля, и дворники смахнули дождь со стекла, а вместе с ним и остатки моей нерешительности.

Я включил передачу и влился в поток машин.

— Нейт, — прошептала Иззи, глядя на кольцо, с которым я не расставался почти три года.

— Ты не захотела остаться со мной. Ты меня не любила. Возможно, любила некий образ, который сама себе придумала, но не меня.

Я повторял про себя эту простую истину всякий раз, когда надевал цепочку на шею или вплетал со шнурком ботинка на заданиях, не требующих секретности. Я повторял это про себя, чтобы помнить, почему готов отдать жизнь ради служения родине и почему мне нельзя в увольнительных появляться у Иззи на пороге и умолять ее передумать.

Умолять ее снова меня полюбить.

— Это неправда. — Она оторвала ошеломленный взгляд от кольца и посмотрела мне в глаза.

— Ты сказала «нет».

Я столько раз повторял про себя эту фразу, что она уже не резала по живому. Скорее, вызывала легкие болезненные ощущения, как если бы по незажившей ссадине провели наждачкой.

— Нет, не сказала! — Иззи потянулась ко мне, но я обошел ее и отступил.

Если она ко мне прикоснется, вся моя защита рухнет. Я и так еле себя контролировал: знал, что надо ее оттолкнуть, и вместе с тем боролся с желанием обнять. Иззи расторгла помолвку с Ковингтоном. Она больше ему не принадлежала. Но все равно она согласилась на его предложение руки и сердца, а мне отказала.

— Ты сказала, что не можешь согласиться, — напомнил я ей. — У меня хоть и нет юридического образования, но, кажется, «не могу» и «нет» — это практически одно и то же.

— Нет, не одно и то же!

— Мы будем спорить о смысле слов? — Я подошел к окну и снова выглянул во двор. За несколько минут толпа как будто увеличилась.

— Этих слов? Конечно будем, — ответила она.

Я повернулся к ней:

— Хорошо, допустим, «не могу» не значит «нет», и что же у нас остается? Я говорю тебе, что ты — единственная женщина, которую я когда-либо любил и буду любить, предлагаю тебе выйти за меня замуж, а ты отвечаешь — дай-ка вспомнить… — Я поднял глаза к потолку и повторил слова, которые знал наизусть. — «Так неправильно». Это было больно, но больше всего мне понравилось: «Ты мне делаешь предложение? Серьезно? Этого не может быть».

Она закрыла рот.

— Да, я помню все, что ты сказала, недвусмысленно сообщив мне, что я не тот, кто тебе нужен. Ты выбрала не меня. — Все самые болезненные чувства, которые я сдерживал три года, рвались наружу. — Может, я неправильно все обставил? А как надо было? Ковингтон все сделал правильно? Он сделал предложение публично, с помпой? Отвел тебя в шикарный ресторан, где весь высший свет за вами наблюдал, или опубликовал предложение на большом рекламном табло, чтобы весь мир узнал о его намерениях?

— Нет, Нейт. — Иззи покачала головой и посмотрела на меня так, будто это она была жертвой и имела полное право обижаться.

— Или камень оказался больше? — Я вглядывался в ее лицо, выискивая признаки лжи. — Банковский счет? Семейные связи? Одобрение родителей? Частный самолет, на котором он прилетел тебя спасти? Что повлияло?

— Как ты можешь такое говорить? — Ее щеки вспыхнули и даже кончики ушей покраснели. — Ты знаешь, что я не такая!

— Я считал, что ты не такая, — признался я. — Но потом увидел тебя в аэропорту, мне сказали, что я должен тебя охранять, а на тебе было кольцо с бриллиантом, который видно за десять тысяч километров, и оказалось, ты все-таки пошла в политику, хотя клялась, что никогда не пойдешь! — Неужели с тех пор прошло всего девять дней? — И я бы смирился, если бы речь шла о порядочном парне, но осел с юридического?

— Господи боже мой. Ты можешь хотя бы на секунду замолчать? — Иззи повысила голос.

— Конечно. Все самое обидное ты уже сказала. Хуже быть не может.

Она гневно прищурилась:

— Я никогда не говорила «нет».

— Снова-здорово. — Я сложил руки на груди.

— И еще я никогда не говорила, что не люблю тебя. — Иззи медленно направилась ко мне. — Я точно это знаю, потому что ни разу тебе не соврала. Ни разу. А ты можешь похвастаться тем же?

Я поморщился:

— Я рассказывал тебе, что мог.

— Сколько времени мы провели вместе за всю жизнь? Дней двадцать? — Иззи с усилием сглотнула.

— Двадцать семь, и, если сейчас ты скажешь, что глупо делать предложение человеку, с которым провел всего двадцать семь дней, я напомню, что знал тебя семь лет и из них любил четыре года.

Ее губы разомкнулись.

— Я не об этом. Мы провели вместе меньше двадцати дней, а я так сильно тебя любила, что даже не представляла, какой может быть моя жизнь без тебя.

— Ты любила меня и не согласилась выйти за меня замуж? — Я смотрел на нее; мне было интересно, что она скажет в свое оправдание.

— Да, я сказала, что не могу за тебя выйти, но это не значит, что я тебя не любила! Проблема была не в этом, Нейт! По крайней мере, для меня. — Иззи нахмурилась.

— Ты не согласилась из-за того, что я не приехал на Палау? Или потому, что на Фиджи я отказался откровенничать, когда ты спросила, что со мной? — Сердце сжалось. Зачем я сейчас выпытываю у нее ответы? Зачем открыл ящик с надписью «Изабо Астор» в своем сердце?

— Нет… дело не в этом. — Она сделала еще шаг ко мне. — Хотела ли я, чтобы ты был со мной откровенен? Да. Это все, чего я всегда хотела, но это не…

— Ты хочешь, чтобы я тебе все рассказал? Хорошо. Я убил своего лучшего друга, Иззи. Как тебе такая откровенность? — Я всплеснул руками.

Она раскрыла рот и замерла.

— Что, уже жалеешь, что попросила быть откровенным? — Мои руки безвольно упали.

— Не понимаю. — Иззи растерянно хмурилась. — То есть Джу…

— Да! — прервал ее я. — Он погиб по моей вине! Во время отбора в спецназ мы бежали марафон, шестьдесят километров, и на дороге лежала гремучая змея. Он меня оттолкнул, и она укусила его. — Впервые я кому-то об этом рассказывал.

Иззи моргнула:

— Нейт, но ты тут ни при чем.

— Неужели? Я настаивал, что мы должны об этом сообщить, а он возражал. Сказал, мол, не для того дошел почти до конца отбора, чтобы загреметь в лазарет и пропустить собеседование. Первый этап отбора… — Я накрыл голову руками и зажмурился. — Это было самое сложное в моей жизни. В жизни каждого из нас. — Я дважды глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и продолжил: — И я сказал ему: ладно. Я никому не скажу, а ты сразу после собеседования беги в медпункт. И он улыбнулся мне, Из. Улыбнулся, ни капли не сомневаясь, что мы оба пройдем отбор. Я отпустил его на собеседование после укуса ядовитой змеи, и, когда настал мой черед и мне сообщили, что мой лучший друг только что умер в соседней комнате от анафилактического шока, я ничего не сделал, решил, что это часть испытаний. Решил, что в подразделении им нужны хладнокровные, спокойные, собранные солдаты, и отреагировал спокойно. Думал, мы оба после посмеемся, а выяснилось, что он умер на самом деле.

Ну вот. Я все ей рассказал.

В дверь постучали.

— О боже. Но, Нейт, ты его не убивал. — В глазах Иззи застыла печаль, но я не заслуживал ни капли ее жалости.

— Неправда. Если бы я обо всем рассказал, если бы раньше позвал на помощь, он был бы жив. А теперь я в отряде, а он в могиле. Ну что, Иззи, довольна моей откровенностью?

В дверь снова постучали.

— Так вот почему ты был в таком состоянии… Не просто потому, что твой лучший друг умер… — Она приблизилась, и на ее лице отразилась такая боль, что мне захотелось взять все свои слова обратно. — Я так и поняла, что с тобой что-то не так. Я так волновалась, что полчаса простояла под проливным дождем…

— Когда я ушел, ты была в коридоре.

— Я побежала за тобой!

— Ты… что? — Проводки в моей голове замкнуло; я ничего не понимал.

В дверь уже не стучали, а били кулаком.

— Не хочу вам мешать, ребята, но есть срочный разговор, — крикнул Грэм из-за двери.

— Я побежала за тобой, — шепотом повторила Иззи и в отчаянии схватила меня за грудки.

— Заходи, — сдавленно проговорил я.

Дверь открылась, и вошел Грэм с серьезным лицом.

— Что случилось? — Я напрягся, приготовившись услышать плохие новости.

— Мазари-Шариф вот-вот сдадут. Мне очень жаль.

— Что ты сделала? — воскликнула Серена, заворачиваясь в полотенце и глядя на меня как на ненормальную.

В истерике я вытащила сестру из душа, не обращая внимания на маму и папу в гостиной. Они ждали ответов, которых у меня не было.

— Ты меня слышала!

— И ты просто взяла и его отпустила? — Она вытаращилась на меня.

— А как я могла его остановить? — Господи, он был такой… потерянный. Сердце умоляло побежать за ним и дать ему все, в чем он нуждался. — Что мне было делать? Держать его силой?

— Ну, например, ты могла сказать «да», раз очевидно несчастна без него и у него была вполне уважительная причина не приехать на Палау.

— Сказать «да»? Да он был сам не свой. Он и не собирался делать мне предложение, Серена! Он похоронил Джулиана. Это говорила его травма.

— Погоди. Он сегодня похоронил друга? Ты об этом не упомянула. — Она нахмурилась. — А Джулиан — это который?

На ум пришел высокий блондин с ухмылкой.

— Кажется, его фамилия Роуэлл. Они вместе проходили отбор в спецназ. Он был одним из его лучших друзей. — Я растерла лицо ладонями. — Ему было так больно, Серена. И это я причинила ему боль. Но как мне принять его предложение, если он явно не рассуждал здраво? Я все пыталась найти изъян в его доводах, показать, что он ведет себя неразумно. Нейт, которого я знаю, никогда бы так не поступил, и когда я это сказала… — Стоило мне представить его лицо, как в горле застрял комок. — Ему сейчас нужно как следует отоспаться, ему помощь нужна, а не помолвка.

Если бы он попросил меня выйти за него в любой другой ситуации, я бы бросилась ему на шею и никогда не отпустила.

— Ты правда считаешь, что он отсюда пойдет прямиком к психотерапевту? — Серена схватила меня за плечи. — Ты его любишь?

— Больше жизни. — Что бы я ни делала, я не могла просто выключить эти чувства.

— Тогда найди его и притащи сюда, чтобы мы могли ему помочь. Иди, Иззи.

Я кивнула и выбежала прочь, выскочила в коридор прямо в тапочках и пронеслась через гостиную.

— Только не говори, что бежишь за этим парнем! — крикнула мама мне вслед.

— Только не говори, что ты хоть что-нибудь про него знаешь! — огрызнулась я.

Родители разозлятся. Ну что ж. Жизнь без Нейта — не жизнь, и, если они не в состоянии этого принять, значит, никогда не любили меня по-настоящему.

Я не стала закрывать дверь, выскочила из квартиры и сбежала по лестнице.

— Нейт! — выкрикнула я, толкнув тяжелую стеклянную дверь и выскочив на тротуар.

На улицы были десятки людей.

Нейта среди них не было.

Я достала из кармана телефон и нашла Нейта среди контактов.

— Возьми трубку, возьми, — взмолилась я, услышав гудок.

Он переключил меня на голосовую почту. А может, телефон был недоступен. Но что-то подсказывало: Нейт просто не хотел со мной разговаривать.

Я поднялась на крыльцо своего дома, чтобы лучше видеть, и окинула взглядом улицу, снова набрав его номер. Он опять не ответил.

Сердце сжалось, как скомканный листок бумаги. Я прогнала Нейта, когда должна была обнять и не отпускать. Я провалила первое настоящее испытание.

Серена вышла вслед за мной и раскрыла над моей головой зонтик. Мы простояли там полчаса, вглядываясь в лица прохожих. Сердце отказывалось признавать то, что умом я уже понимала.

Он ушел.

Я сидела на диване и смотрела репортаж из Мазари-Шарифа на незнакомом языке. За спиной шумно спорили оперативники из команды Нейта.

— Иззи, вы проголодались? — спросил сержант Роуз.

С час назад они перестали называть меня мисс Астор.

Я покачала головой, не отрываясь от экрана. Где-то там была Серена.

— Эти заявки обработаны, можешь отнести их вниз, — обратился Нейт к сержанту Блэку и протянул ему стопку документов, которыми занимался лично в последний час.

— Я даже не понимаю, о чем они говорят, — прошептала я, прижимая к груди подушку.

— О, — сержант Роуз наклонился, — кажется, это дари. Я лучше знаю пушту. — Он глянул через плечо. — Грин!

— Нейт тоже говорит на пушту, — прошептала я и только потом опомнилась и вздрогнула: я забыла, что надо использовать позывной.

— Да, а еще на дари, фарси и французском. Может, успел выучить еще парочку языков. Он же не останавливается ни на секунду. — Роуз взглянул на меня. — И не волнуйтесь. Мы знаем его настоящее имя.

Нейт уселся слева, а я застыла, чтобы, не дай бог, случайно до него не дотронуться. Наш спор так ничем и не закончился. Мы просто резко его оборвали.

— Что они говорят? — спросила я.

— Меньше часа назад талибы прорвали оборону на подступах к Мазари-Шарифу и захватили город, — перевел Нейт. — Правительственные войска и ополчение отступили без боя.

Сержант Роуз выругался.

— Значит, афганское правительство теперь контролирует только Кабул и Джалалабад, — Нейт посмотрел на меня. — Зря ты это смотришь.

— Почему? Серена же там, она все это видит. Она как-то сказала, что, игнорируя обстоятельства, мы ничем не поможем людям, которые в этих обстоятельствах живут. — Я крепче сжала подушку. — И сейчас она все это проживает.

Дверь открылась. Вошел сержант Блэк и направился к столу, где сержант Грей устанавливал что-то вроде переговорного пункта.

— Я не смогла ее спасти, — прошептала я.

Сержант Роуз взглянул на Нейта поверх моей макушки, встал и присоединился к остальным.

— Ты не виновата, — заверил меня Нейт. — Серена сделала выбор. Каждый человек сам его делает. А ты вытащила девочек.

Я презрительно фыркнула:

— Это ты их вытащил. Я только подготовила документы. — Чувство собственной никчемности тяжелым грузом легло на сердце. — С тех пор, как я приехала сюда, я ничего не сделала. Не смогла уговорить Серену покинуть страну, зря потратила время твоей команды, ведь другие люди нуждаются в вас гораздо больше меня.

Еще я лишилась жениха, но это был скорее плюс, чем минус. Мне стало настолько плевать на Джереми — я даже не боялась, что придется отчитываться перед родителями. А ведь именно по этой причине я не разговаривала с ними уже несколько недель.

— Ньюкасл тоже поехал бы в Кандагар, — ответил Нейт. — Он тоже не успел бы сесть на спасительный рейс вместе с Ковингтоном. И я сейчас был бы на том же месте. — Его идеальные губы искривились в усмешке. — Но я бы не разрешил ему класть голову себе на колени. У меня, знаешь ли, есть границы.

— А со мной границ нет?

— С тобой границ нет, — тихо ответил он. — Знаю, сейчас тебя это вряд ли утешит, но я прошу прощения, что вышел из себя.

Я скептически покосилась на него:

— Ты не выходил из себя.

— Выходил. Ты просто не заметила.

— Грин, — окликнул его сержант Грей. — Кое-что есть.

Нейт встал, а я снова уставилась в экран.

— Иззи, — позвал меня Нейт через минуту.

Я оглянулась. Он держал в руке огромный телефон.

— Серена на проводе.

Я вскочила, бросилась к нему и чуть не упала, ударившись о кофейный столик.

— Серена? — выпалила я, выхватив телефон у Нейта.

— Я еду, Иззи, — сказала она. — Уж не знаю, какие связи у твоего парня, но я в машине с каким-то навороченным телефоном, и Тадж со мной.

— Ты цела?

— Да. Но нам ехать шестьсот с лишним километров, а на пути куча блокпостов. С моими пропусками не должно возникнуть проблем, но тебе нельзя меня дожидаться.

Живот скрутился в узел.

— Я не могу уехать без тебя.

— Еще как можешь — и уедешь. Я улечу первым же самолетом, но ты должна лететь прямо сейчас. Пообещай.

— Я даже не знаю, получится ли у меня улететь до твоего приезда, — возможно, мы зря спорим, — попыталась возразить я и посмотрела на Нейта, но тот покачал головой.

— Мне пора, надо экономить батарею. Но Из, прошу, пообещай, что улетишь.

— Обещаю, — прошептала я. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я отдала телефон Нейту. Тот поднес его к уху:

— Я раздобыл ей билеты на рейс завтра вечером. — Он посмотрел на меня. — Если понадобится, затащу ее на борт силой и привяжу к креслу.

Я прищурилась.

Нейт сверкнул ямочкой.

Ох.

— Серена, не вздумай там умереть. Иззи никогда себе не простит, что не заставила тебя сесть в вертолет, когда еще был шанс. — Он отключился и вернул телефон Грею.

— Спасибо. — Я повернулась к Нейту. — Не знаю, как ты это провернул, но спасибо. — Он заслуживал гораздо большего, но на большее у меня сейчас не было сил.

Нейт коротко кивнул:

— Я не шутил, если что. Если понадобится, завтра затащу тебя в самолет и привяжу к креслу.

Значит, нам осталось всего двадцать четыре часа.

Я перекатилась на другой бок и проверила время, как делала каждый час с тех пор, как легла спать чуть позже полуночи. В Госдепе закончился рабочий день, звонить и узнавать об оформлении документов на визы не было смысла, но уже через несколько часов я снова буду помогать посольским проводить собеседования — до тех пор, пока Нейт не скажет ехать в аэропорт.

Часы показывали четыре утра. Он, наверное, только что проснулся.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Мысли пустились в свободный полет.

Итак, Нейт решил, что я отвергла его предложение руки и сердца, потому что не любила его. Он приклеил мое кольцо изолентой к армейскому жетону и везде носил с собой. И что мне теперь делать с этой информацией?

Если я так и буду лежать здесь и тратить впустую последние часы, которые мы можем провести вместе, ничего не изменится.

С гулко бьющимся сердцем я опустила ноги на пол и прошла в гостиную. Включила лампу, хотя комнату заливал яркий лунный свет.

Я свернула к мини-кухне, встала, сложила руки на груди и уставилась на кольцо. Оно было безупречным. Простым. Если бы я пошла в ювелирный магазин вместе с Нейтом, я бы выбрала именно такое. Значит, Нейт купил его после Фиджи. После того, как я решила жить ради проведенных с ним редких моментов. Он уже тогда воображал наше будущее.

Я взяла кольцо с третьей попытки. Оно все еще было немного липким от изоленты и от этого казалось еще безупречнее. У меня заныло сердце при мысли обо всем, что оно символизировало, о жизни, которая могла бы принадлежать нам двоим.

Я взяла ключ и вышла из комнаты, не дав себе возможности передумать и остановиться.

У двери Нейта стоял сержант Роуз. Он удивленно взглянул на меня:

— Все в порядке, мисс Астор?

Черт. Почему я решила, что могу просто выйти в коридор и постучать ему в дверь?

— Вы меня пасете? — Я скрестила руки на груди, вспомнив, что на мне только майка на тонких бретельках и нет лифчика.

— Охраняю, да. — Бородатый Роуз пытался сдержать улыбку.

— Ясно. Тогда я просто… — Вернусь в свою комнату и притворюсь, что ничего не было.

— А знаете что? — сказал он и достал из переднего кармана ключ от комнаты. — Я сегодня настроен на приключения. Почему бы и нет? — Роуз пожал плечами и приложил ключ к электронному замку двери Нейта.

Вспыхнула зеленая лампочка. Я не колебалась ни секунды.

— Спасибо. — Я улыбнулась Роузу, схватилась за дверную ручку и быстро повернула ее, пока механизм снова не запер дверь.

— Только не говорите, что это я открыл.

Я кивнула, зашла в комнату и закрыла за собой дверь, пока не струсила. В ванной горел свет, в душе текла вода, но в спальне было темно.

— Нейт? — тихонько позвала я.

Я не хотела его пугать: в прошлый раз, когда я сделала эту ошибку, все прошло не очень хорошо. Но он, видимо, не слышал меня из-за шума льющейся воды.

Мои губы разомкнулись. Он был там, в душе. Без одежды. Меня охватил жар, и я начала обмахиваться ключом-карточкой, как веером, а когда вода перестала течь, я положила ключ на комод. Но кольцо по-прежнему сжимала в ладони, как ключ к его сердцу.

Я все еще его любила. Ради такого стоило побороться.

— Нейт? — тихо произнесла я, стоя между его кроватью и столом.

— Иззи? — Зашуршала ткань, и он вышел из ванной, завернувшись в полотенце.

В полотенце.

Его стройная талия была обернута узким маленьким полотенцем. Он даже не вытерся. Капли воды стекали по его телу, по тем самым линиям, где я когда-то проводила языком. Одна капля соскользнула по груди, по пути к ней присоединились еще несколько, и вода заструилась по каньонам его брюшных мышц вниз, к тем самым длинным мышцам, которые сходились глубоким треугольником к…

— Иззи.

Я резко подняла взгляд и покраснела до кончиков ушей.

— Привет.

Нейт вскинул брови.

— Привет? Сейчас… — он взглянул на часы, — четыре утра, а ты зашла поздороваться? Ты же спишь до десяти.

— Ты в полотенце. — Боже, неужели ничего другого нельзя было сказать?

— Я принимал душ. Естественно, я в полотенце. Сначала душ. Потом полотенце. Потом одежда. А как ты вообще заш… — Он вздохнул. — Не важно, я знаю, кто тебя впустил.

— Не злись. — Кольцо впивалось мне в ладонь, но я не разжала кулак.

— Я не злюсь. Я растерян, но не злюсь.

— Мне не спалось. Не могла уснуть, зная, что нам осталось всего несколько часов. — Слова сами слетели с языка.

Его лицо превратилось в бесстрастную маску. Он снова спрятался за высокими стенами, куда мне было не дотянуться, но я не могла этого допустить. Не сегодня.

— Тогда, в Нью-Йорке, я решила, что ты сделал мне предложение в состоянии шока, — выпалила я, чувствуя себя такой же неуклюжей девчонкой, как в день нашей встречи. Кое-что никогда не меняется.

— Нам необязательно ворошить прошлое.

— Обязательно. — Я подошла к Нейту почти вплотную, но не коснулась его. — Я все еще не оправилась от потрясения после того, как ты не появился на Палау, приехали мои родители и ни с того ни с сего начали вести себя… по-родительски, а потом на пороге возникаешь ты в полном раздрае после смерти друга и просишь меня выбрать, оставаться тебе в армии или нет! Ты был сам не свой, Нейт. Путался в словах, глаза бешено горели, и ты все повторял, что я должна решить, как тебе поступить, и, сколько бы я тебе ни говорила, что ты ведешь себя неразумно, ты меня не слушал. Теперь я понимаю — у меня самой тогда голова была не на месте, но, Нейт, признай, это было не настоящее предложение руки и сердца.

— Я встал на одно колено, — шепотом возразил он.

— Поверь, я помню. — Я сделала еще один шаг и коснулась рукой его щетинистого подбородка. — Тогда я думала лишь об одном: да, я всегда об этом мечтала, но если сейчас соглашусь, то воспользуюсь твоей слабостью. А завтра ты проснешься и обо всем пожалеешь.

— Ты выбрала родителей.

— Ничего подобного. — Я покачала головой. — Да, я воспользовалась папиными связями, чтобы попасть в администрацию сенатора Лорен, но я всего лишь хотела продвигать ее законопроект, который все равно не приняли. Серена не лгала. Я не ради родителей пошла в политику. Все было ради тебя.

Нейт слегка нахмурился, и по его лицу я поняла, что мне удалось пробиться сквозь броню.

Я продолжала, несмотря на страх:

— Ты спрашивал, почему я согласилась выйти за Джереми.

Он закрыл глаза.

— Я не могу, Иззи. Ты почти довела меня до срыва, я уже в зеркало не могу на себя смотреть, и, если ты сейчас начнешь перечислять мои недостатки…

— Я согласилась, потому что он был удобным, знакомым и привычным, а я уже однажды совершила самую большую ошибку в своей жизни, отказавшись выйти замуж за подходящего человека.

Его глаза широко распахнулись.

— И с тех пор каждый день об этом жалела. — Я раскрыла ладонь другой руки, где лежало кольцо. — Ты носил это кольцо с собой, а я носила тебя здесь. — Я положила ладонь на сердце. — Я должна была согласиться и вопреки обстоятельствам всеми силами держаться за тебя. Если бы я знала, что через несколько минут ты исчезнешь, я бы так и сделала, уверяю тебя. Зря я не сказала «да». Я никогда не переставала тебя любить, Нейт, ни на секунду.

Его глаза на миг полыхнули, а потом он взял меня за затылок и притянул мои губы к своим.

Наконец.

Этот поцелуй был как возвращение домой.

Язык Нейта скользнул мне в рот, и я растаяла в его руках. Желание проснулось и огненным вихрем пронеслось по венам, пробудив дрожь, дремавшую с тех пор, как он касался меня в последний раз. Как я могла прожить почти четыре года без его поцелуев? Без его объятий?

Вкус остался прежним — вкус перечной мяты и моего Нейта, — и я никак не могла им насытиться. Когда он отстранился, я снова прильнула к нему и поцеловала с еще большей страстью; у него перехватило дыхание, он крепче прижал меня к себе, и мы шагнули к кровати.

Я положила кольцо на тумбочку, а Нейт опустился на край постели и притянул меня к себе, расставив колени. Я поцеловала его, как в последний раз. Если это все, что мне останется, — один бесценный момент, когда я могу целовать его и к нему прикасаться, я хотела взять от него все.

Его рука скользнула ниже, он схватил меня за ягодицы и придвинул ближе. Наши губы задвигались в ритме, который я почти успела забыть. Я ощущала голод, желание и невыносимое наслаждение.

— Повтори, — сказал Нейт, не переставая целовать меня. Его руки скользнули под мои пижамные штаны и стиснули обнаженные ягодицы.

— Что именно? — Я дразня куснула его за нижнюю губу. Боже, как мне этого не хватало. В объятиях Нейта я была на своем месте.

— Ты знаешь. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. Сердце застучало быстрее.

— Я всегда тебя любила. Я люблю тебя, Натаниэль Фелан. — Я подняла руки и запустила их в его мокрые волосы. — А ты любишь меня.

— Правда? — Уголок губ Нейта приподнялся.

— Да. — Мои пальцы скользнули по его шее и плечам. — Иначе не выбрал бы позывной Наварро.

Он снова меня поцеловал, и с первыми же ласками я совершенно потеряла контроль. Вот чего я хотела, вот в чем нуждалась, и мне нужны были не какие-то краткие минуты, а вся жизнь. Я больше не хотела разлучаться с ним ни на день.

— Ты мне нужен. — Я еще никогда не произносила эти слова вслух, и все значения этой фразы были верны. Я нуждалась в нем во всех смыслах.

— Я знаю. Боже, я знаю. — Его рука скользнула между нами; его пальцы дразня поглаживали кожу под резинкой моих брюк. — Я чувствую то же самое.

Он поцеловал мой подбородок и кожу под мочкой уха, провел губами по шее, и по спине побежала дрожь чистого желания, а между ног вспыхнуло пламя.

Я откинула голову. Его губы опускались ниже к моей груди; Нейт ухватил мой сосок через ткань и легонько его куснул.

— Я хотел прикоснуться к тебе с тех пор, как ты сошла с самолета, — пробормотал он и стянул мою майку, оголив грудь, и губами обхватил сосок.

Я застонала, вцепилась ногтями в его обнаженные плечи и прильнула к нему.

— Мне стоило огромных усилий держаться в стороне и не целовать тебя, пока ты сама не сняла это чертово кольцо и не вспомнила, каково это — быть со мной. — Он легонько покусывал меня, а его рука скользнула вниз по моему животу. — Ни дня не проходило, чтобы я не думал о тебе, не скучал, не хотел и не любил тебя.

У меня подкосились колени.

— Прошу, скажи, что ты моя. — Кончики его пальцев коснулись верха моих трусиков.

— Я твоя.

Нейт поднял голову и поцеловал меня крепко и глубоко. Одновременно его пальцы проскользнули мне в трусики, и я застонала, не отрываясь от его губ. Одной рукой он обхватил меня за бедра, а другой рукой вошел в меня, и его пальцы и язык задвигались в одном ритме.

О боже. Во мне вскипели возбуждение и жажда, отодвинув на второй план все мысли, кроме ближе, больше и сейчас. Нейт всегда умел распорядиться моим телом, он часами вел меня к пику наслаждения и наращивал интенсивность оргазмов, пока я не падала в изнеможении. Но в этот раз я ждать не собиралась. Я знала, что просто не смогу.

Я поддела пальцами резинку пижамных брюк и стянула их вместе с трусиками, переступила через них и освободилась.

— Иззи, — простонал он, оторвавшись от моих губ. — Мне с тобой так хорошо.

— Не прекращай, — взмолилась я, и он начал ласкать меня большим пальцем так, как я любила, так, как было нужно сейчас. Я трогала Нейта везде, гладила его руки, грудь и восхитительно широкую спину.

— Даже не подумаю. — Желание копилось во мне годами, нарастало и закручивалось плотной спиралью, и сейчас все мое тело было натянуто, как струна. Каждый поцелуй возносил меня к вершинам блаженства, каждое движение его пальцев приближало нестерпимое удовольствие.

Но я не собиралась кончать одна. Не зря я так долго ждала.

Я сдернула с него полотенце и обхватила член. Нейт резко втянул воздух, а я стала поглаживать его и ласкать кончик члена круговыми движениями большого пальца.

— Хочу, чтобы ты вошел в меня.

— Я хочу того же.

Глядя ему в глаза, я села сверху и приподнялась на коленях, чтобы он оказался ровно там, где нужно.

— Я люблю тебя, Изабо Астор.

Сердце затрепетало от этих слов; я поцеловала Нейта и опустилась на него. С каждым сладостным мигом он проникал в меня все глубже, а когда сделал толчок и заполнил меня целиком, мои мышцы крепко его сжали.

Мы застонали.

Вот чего мне не хватало. Не только тела Нейта, но его самого. Его взгляда, прикосновений, чувства, что нет в мире ничего важнее наших тел и единого ритма наших сердец.

— Проклятье, Иззи. — Он вцепился мне в бедра и приподнял меня, напрягая бицепсы, а потом вошел еще глубже. — Это лучше, чем во сне. Лучше, чем в воспоминаниях. Лучше, чем в моих фантазиях. Это невероятно.

— Еще, — потребовала я, обвила руками его шею и начала раскачиваться, когда он дал мне то, о чем я просила.

Каждый толчок отдавался в моем теле, чистейшее неразбавленное наслаждение ощущалось каждой клеточкой от кончиков пальцев рук и ног до самой макушки.

Потом Нейт остановился, будто замер подо мной.

— Нейт? — вздрогнула я и отстранилась, чтобы видеть его лицо в тусклом свете.

— Нет, нам нельзя. — Он снова приподнял мои бедра, в этот раз томительно медленно, и на его лице проступило сильное напряжение, будто он пытался противостоять всем своим инстинктам.

Я зажала его лицо в ладонях:

— Можно. — Раскачивая бедрами, я снова опустилась на него и от невероятного наслаждения закусила нижнюю губу.

— У меня нет презерватива, — выпалил Нейт. — Я это не планировал.

— О. — Мои бедра двигались сами по себе, будто тело само брало то, чего я так долго его лишала. — Ничего страшного.

Нейт вскинул брови и крепче ухватился за меня.

— Я принимаю противозачаточные. — Я скользнула губами по его губам. — И у меня никогда не было незащищенного секса, так что можешь не волноваться.

Не говоря о том, что я сдала анализы на все возможные болезни, узнав о похождениях Джереми.

— У меня тоже, — ответил Нейт, и его бедра напряглись. — Ты точно уверена?

— Даже если бы я хотела сейчас остановиться, мне бы вряд ли это удалось, а я не хочу. — Я приподнялась и снова опустилась на него, еле сдерживая стон.

— Это лучше, чем мои воспоминания, а я прекрасно помню, как идеально это было раньше.

Его рука опустилась к моим ягодицам; он поцеловал меня и снова вошел в меня, задав ритм, на который я с готовностью откликнулась.

Тугая спираль внутри закручивалась все сильнее, и в конце концов я поняла, что скоро сорвусь, и попыталась отодвинуть приход наслаждения.

Нужно продлить этот момент. Продлить как можно дольше.

Наши тела двигались идеально слаженно; как бывшие партнеры по танцам, которые давно не танцевали вместе, мы воссоединились и обнаружили, что прекрасно помним все движения. Нейт целовал меня так, будто я была дыханием, необходимым ему для жизни, и распалялся сильнее с каждым толчком.

— Во всем мире нет ничего прекраснее, — прошептал он между поцелуями. — Ничто не сравнится с этим жаром, с тем, как идеально мы подходим друг другу. С тобой, Иззи. — Он обхватил меня за спину, опрокинул навзничь и сильно и глубоко вошел в меня. — Я хочу тебя всю.

Когда Нейт выскользнул, я недовольно застонала, но он перевернул меня на живот и потянул за бедра, так что я оказалась на коленях. Я вся пылала.

— Ну же!

Каждая секунда промедления казалась пыткой.

Он встал сзади и вошел в меня так глубоко, что перехватило дыхание.

— Нейт!

— Хватайся за изголовье. — Он дышал прерывисто, как и я, его руки ненасытно шарили по мне и гладили каждый сантиметр моего тела. Желание испепеляло меня.

Я схватилась за деревянное изголовье кровати и подалась навстречу следующему толчку. Я испытывала неописуемое блаженство. С каждым движением его тела страсть разгоралась, а спираль наслаждения закручивалась плотнее.

— Как же мне хорошо. — Нейт гладил меня по спине, поддерживая пьянящий ритм. — Как же мне этого не хватало. Как я по тебе скучал.

У меня не осталось слов. Я ощущала лишь сладостные толчки, гнавшие меня к грани безумия. Оргазм был так близко, что я уже чувствовала первые волны; они грозили обрушиться в любой момент.

— Еще рано, — застонала я, сжав мышцы. — Нейт, я пока не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Это не закончится, — ответил он и начал ласкать мои соски. — Забудь обо всем.

И я забыла. Меня захлестнули волны блаженства, следовавшие одна за другой. Я закричала в подушку, выпустила изголовье и обмякла в руках Нейта. Это был рай. Он был моим раем, и я жаждала повторения.

Но пока не могла даже пошевелиться.

— Черт, — простонал Нейт и ухватил меня за бедра, медленно наращивая темп и раздувая из тлеющего уголька желания новое пламя, разгоравшееся сильнее прежнего. — Я хочу быть еще ближе к тебе. Хочу быть совсем близко.

Он взял меня за грудь, приподнял и прижал спиной к себе, продолжая двигаться в прежнем ритме.

Я потянулась назад и обняла его за затылок, повернула голову и подставила лицо для поцелуя. Мои губы были приоткрыты, я отчаянно прижималась к нему, наши скользкие от пота тела притягивало друг к другу.

— Ты там, где должен быть. — Я впилась в его шею ногтями.

— Боже, я люблю тебя. — Нейт вошел еще глубже, и я застонала. — Я хочу тебя видеть.

Он выскользнул всего на секунду и уложил меня на спину, нависнув сверху, как древнегреческий бог из моих фантазий. Опершись на локоть, снова вошел, я ахнула оттого, как идеально наши тела подходили друг другу, и приподняла колени.

— Ты здесь, — он погладил меня по щеке и заглянул мне в глаза, наращивая темп, — моя Изабо.

Я кивнула, забыв все слова и прогибая поясницу; спираль снова начала закручиваться с каждым его толчком и движением бедер.

Я всегда хотела быть только с ним.

— Я люблю тебя, — прошептала я и обвила его спину руками.

Мои слова лишили Нейта всякого самоконтроля; его глаза потемнели, бедра задвигались резче и быстрее, а ритм стал лихорадочным. Мышцы под моими пальцами напряглись, а рука скользнула вниз.

Он был уже близко, его напряженное лицо казалось таким красивым, что я не могла отвести взгляд. Он пытался оттянуть наслаждение.

— Теперь ты забудь обо всем, — сказала я.

— Сначала ты. — Он стал ласкать мой клитор, и мое тело не выдержало; второй оргазм настиг меня внезапно, заставляя выгибать спину и извиваться. Нейт тем временем сам достиг пика, трижды дрогнув надо мной.

Он в изнеможении рухнул на меня, но тут же перекатился набок и утянул меня за собой, обнял и посмотрел мне в глаза. В его взгляде читалось смятение и… решимость.

— Как ты? — спросила я и погладила его по щеке. Дыхание наконец восстановилось.

— Это я должен спросить. — Нейт улыбнулся.

Это была не усмешка. Не ухмылка. А настоящая улыбка, при виде которой мое сердце замерло.

— Лучше не бывает. — Я наклонилась и нежно его поцеловала. Глаза защипало от слез. Через несколько часов я буду сидеть в самолете, направляющемся в Штаты. — Не знаю, как буду жить без тебя, Нейт. Понимаю, ты не это хочешь сейчас услышать… Я пыталась. Правда. Но жить и существовать — разные вещи.

— Знаю. — Он поцелуем заставил меня замолчать. — Поверь, я знаю.

Я сглотнула застрявший в горле комок.

— И что мы будем делать?

Нейт запустил руку мне в волосы.

— Мы пойдем в душ, я еще пару раз доведу тебя до оргазма, а потом вернемся к делам.

Никаких обещаний. Никаких романтических клятв. Никаких планов на завтрашний день. Спустя десять лет мы вернулись к исходной точке.

Он сдержал слово и в душе вновь удовлетворил меня ртом, а потом прижал к скользкой от влаги плитке и вошел в меня с таким неистовством, будто желал остановить этот момент и думал, что это у него получится.

Но не успели мы завернуться в полотенца, как в дверь трижды постучали.

— Оставайся здесь, — сказал Нейт, поцеловал мои распухшие губы и вышел из ванной.

Я вытерла запотевшее зеркало и уставилась на отражение, которого не узнавала.

Щеки незнакомки раскраснелись, глаза сияли, на шее виднелись царапины от щетины Нейта. Такой я нравилась себе больше всего; такой я становилась только рядом с ним.

Дверь ванной открылась, и я похолодела, заметив, как поджаты его губы.

— В чем дело? — Я повернулась к нему, готовясь к худшему. — Что-то с Сереной?

Он покачал головой:

— Одевайся. Враг у ворот.

Я раскрыла рот:

— В Джелалабаде?

Он стиснул зубы:

— Нет. Джелалабад сдался, это произошло, когда мы спали. Они в Кабуле.

Будь все проклято.

— Итого триста, — сказал Элстон, закрывая ход на крышу. Только что «чинук» эвакуировал из посольства еще пятьдесят человек.

За пределами зеленой зоны творился хаос, но и внутри было не лучше. В панике люди становились опасными, и, хотя эвакуация шла по плану, никто не мог предсказать, как отреагирует тот или иной человек, увидев джип под белым флагом[20].

— И еще несколько тысяч осталось, — бросил я. Мы спускались по лестнице в полном боевом облачении. — Сколько у нас еще времени, как думаешь?

— Прежде чем президент объявит о капитуляции, талибы войдут в зеленую зону, а ты уговоришь мисс Астор уматывать отсюда? — Топот наших ботинок был единственным звуком, оглашавшим лестничный пролет.

— Готов поспорить, зеленая зона не продержится и до ужина, — сказал догнавший нас Торрес.

— Переговоры о капитуляции начались пару часов назад; они скоро закончатся. Нам повезло, что талибы еще на подступах к городу. Что до мисс Астор… — Я вздохнул. Мы миновали третий этаж и спускались ко второму. — Я сказал ей, что мы выезжаем в пять, хочет она этого или нет.

Все утро Иззи просидела у себя с посольскими: оформляла последние визы и собирала пустые бланки паспортов, чтобы потом их сжечь. Грэму поступил строгий приказ не отходить от нее ни на шаг, но попробуй он заикнуться про правило тридцати сантиметров, я бы его убил.

По мере приближения к первому этажу шум нарастал, и я не сомневался, что в лобби творится ад. Момент икс наступил гораздо раньше, чем предсказывала разведка, хотя я с самого начала понимал, что так и будет.

— А ты точно не хочешь, чтобы она улетела раньше? — спросил Элстон.

Мы вышли в коридор второго этажа. Дверь в апартаменты Иззи была распахнута, Паркер стоял на посту, а вдоль коридора тянулась очередь из гражданских.

— Хороший вопрос, — добавил Торрес.

— Ты видел пробки на улицах? — спросил я.

— Эти пробки видны с МКС, — ответил он, окидывая взглядом коридор. — Весь Кабул стоит.

— И куда, по-твоему, едут все эти люди? В аэропорт. У Апекса там две команды, он говорит, там черт-те что творится. Светопреставление. Ее рейс вылетает в десять, и я, естественно, не хочу, чтобы она провела в этом цирке даже лишнюю минуту. А в стенах посольства мы хотя бы можем контролировать среду.

— Пока можем, — буркнул Элстон.

Мы прошагали мимо Паркера и вошли в апартаменты Иззи.

— Пока. — Я согласился, пообещав себе, что, как только это изменится, она сядет в следующий же вертолет, даже если мне придется кого-то оттуда высадить, чтобы ей досталось место.

Я никогда не хотел, чтобы Иззи видела меня в «рабочем режиме», мои методы могли ей не понравиться, но сейчас меня интересовало только одно — ее выживание.

Я сразу ее увидел: она устроилась за небольшим обеденным столом и кивала сидевшей напротив женщине в гражданском. Иззи взяла на себя обязанности консула, чтобы до своего отъезда успеть провести как можно больше очных собеседований с претендентами на визу.

— Она уже два часа работает без перерыва. — Грэм подошел и встал рядом с нами.

— Обедала? — спросил я, не сводя с нее взгляда.

Моя щетина ее оцарапала; за несколько часов царапина побледнела до светло-розового цвета. Иззи стянула волосы в низкий пучок и в кремовой блузке и темных брюках выглядела очень профессионально, но я все время представлял ее в постели — обнаженную, с разметавшимися волосами, шепчущую слова любви.

Она меня любит.

— Обедала, — ответил Грэм.

Я кивнул. Хорошо. Бог знает какая ситуация с едой в аэропорту.

— Она полетит военным или гражданским рейсом? — спросил Грэм и встревоженно нахмурился.

— Гражданским. — Я стиснул зубы. — До недавнего времени они вылетали регулярно.

— Хмм…

Сидевшая напротив Иззи женщина встала и пожала ей руку. Грэм посмотрел на них.

— Неужели вы привязались к мисс Астор, сержант Грей? — спросил Элстон, спрятав в бороде ухмылку.

— Я, скорее, привязан к Грину и его умению держать все под контролем. — Он склонил набок голову и пропустил женщину, которая несла свое досье. — Но она мне нравится. Она милая.

Иззи встала, размяла плечи, и я подошел к ней.

— У тебя все нормально? — спросил я и заставил себя вытянуть руки по швам. Нельзя ее целовать. Не здесь. Вот останемся одни, и тогда…

— Пытаюсь принять как можно больше людей, — мягко улыбнулась Иззи.

Боже, как мне не хватало этой улыбки. Она означала не радость и не веселье, а спокойное удовлетворение.

— Ты на удивление хладнокровна для человека, оказавшегося в эпицентре военных действий.

— Сержант Грей связался с Сереной. — Иззи расплылась в улыбке. — Она уже на полпути.

— А блокпосты?

— Пока проблем не возникало, и, кажется, я… — Она поморщилась.

— Что? — У меня сжалось сердце.

— Кажется, я убедила посла провести собеседование с Таджем по телефону. В обмен на мои услуги. — Иззи снова сморщила нос. — Услуги по проведению собеседований, а не то, что ты подумал.

— Надеюсь, — усмехнулся я. — Значит, Тадж получит визу?

Она развернулась и наклонилась над столом.

Я старался не пялиться на ее зад.

Но даже если бы я посмотрел на ее зад, теперь в этом не было ничего такого, ведь Иззи меня любит.

— Вот. — Она помахала документами у меня перед носом. — Уберу к себе в сумку.

Я взял у нее бумаги и положил в карман.

— Лучше я возьму. Если тут начнется тарарам, ты можешь и не успеть взять сумку. А без меня точно не уедешь.

Ее взгляд скользнул по моим губам.

— Я рада, что ты поедешь со мной.

Живот скрутился в узел.

— Только до аэропорта.

Я должен был это сказать. Как только она окажется в безопасности, я тут же получу новый приказ.

— Знаю. — Ее улыбка погрустнела, и я пожалел о своих словах. Иззи посмотрела поверх моего плеча. — Пришел следующий кандидат.

— Не буду тебе мешать. — Рука сама потянулась к ней, но я не коснулся ее щеки, хотя мне очень хотелось. — Не отходи от сержанта Грея ни на шаг. А я повел на крышу следующую группу. — Она кивнула, и я отвернулся. — Не выпускай ее из виду, — велел я Грэму.

— Она не выйдет из этой комнаты, пока не настанет время улетать, — кивнул он.

Я вышел в коридор. Торрес поманил меня и кивнул на мои апартаменты.

Я оглянулся и посмотрел на Элстона:

— Пять минут.

Элстон согласился, и я зашел к себе. Торрес проследовал за мной, и я закрыл дверь.

— В городе черт-те что творится, — сказал я и начал собирать рюкзак, чтобы все было готово к вылету.

— Похоже на то. — Друг поморщился и присел на край маленького стола.

— В чем дело? — Я поправил цепочку на шее, чтобы жетон не мешал под бронежилетом.

— Просто хотел спросить, как ты.

Я прищурился и посмотрел на него. Ноздри уловили легкий запах дыма. Посольские сжигали секретные документы.

— Эй, — он примирительно выставил руки перед собой, — если ты будешь не просто сосредоточен на Иззи, но и перестанешь замечать всех, кроме нее, от тебя никакой пользы не будет.

— Я не рассеян, если ты об этом. — Я направился в уборную и сходил в туалет, пока была такая возможность.

— А мне так не кажется. — Он повысил голос, чтобы его было слышно за шумом воды.

Я вымыл руки и покачал головой:

— Со мной все в порядке.

— Через несколько часов вы расстанетесь, а я по опыту знаю, что после прощания с ней ты всегда немного не в себе.

Я дернул дверь и гневно уставился на своего лучшего друга:

— Ничего по…

Его темная бровь поползла вверх.

Я нехотя согласился:

— Ладно. Признаюсь, меня… — Я попытался подобрать правильное слово: неправильное могло привести к моему отстранению от задания с последующим визитом к психотерапевту. — Меня беспокоит, что я снова встретил Иззи, что мы почти возобновили связь и теперь ей снова придется вернуться — не только в Штаты, но и к привычному циклу наших отношений, из которого мы никак не можем вырваться уже десять лет.

— Так, — кивнул Торрес, а я начал расхаживать взад-вперед.

— Неужели нам больше ничего не светит? — Я дал волю злости, которую так долго сдерживал, и она поглотила меня целиком. — Десять лет, и что я ей скажу? Рад был повидаться, до встречи через полгода, если выдастся свободный выходной?

— Раньше это срабатывало.

— В том-то и дело, что нет! Она хочет большего, а я не могу ей это дать. Иззи хочет жизнь, дом, мечту…

— Ты тоже этого хочешь, — пожал плечами Торрес.

Я остановился:

— Но мне же некогда.

— Ой, да иди ты. Ты всегда об этом мечтал. Армия была всего лишь средством достижения этой цели, забыл? А я не забыл. Ты зачем получил диплом по английскому? Чтобы преподавать, когда уйдешь из армии. — Он сложил руки на груди. — Тебе не приходило в голову, что ты несчастлив, потому что живешь совсем не так, как хотел?

— Нет. — Я покачал головой и посмотрел на часы.

До возвращения вертолета оставалось двадцать минут, нам надо было успеть вывести на крышу следующую группу людей.

— Ты лгал себе так долго, что сам в это поверил. — Торрес вздохнул и растер лицо ладонями. — Ты носишь с собой это кольцо, потому что надеешься однажды надеть его ей на палец. Надеешься, что рано или поздно этой жизни придет конец. И живешь ради дня, когда тебе выпадет шанс.

— А если не будет никакого шанса? — Я старался говорить как можно спокойнее, хотя сердце рвалось из груди. — Может, она заслуживает лучшего.

— Ладно. Покажи мне того, кто будет любить ее больше тебя, и мы продолжим этот разговор. — Торрес опустил плечи. — Тебе пора дать ей обещание.

— Какое обещание? — Я почесал бороду. Еще пара дней, и чесаться перестанет.

— Что в этот раз ты уйдешь из армии.

Можно подумать, это так легко.

— Думаешь, мне стоит… уйти из отряда?

При одной мысли об этом я… черт, я даже не понимал, что чувствую, и не хотел выяснять: знал, что мне не понравится увиденное.

— Я думаю, что это… — Торрес обвел рукой комнату, — никогда не было твоей мечтой. Это была моя мечта, и я не отрицаю, что вместе нам было круто, но, дружище, ты можешь потерять Иззи навсегда, если не уйдешь.

Я не желал продолжать этот разговор. Я отвернулся и вышел в коридор. Торрес легким шагом последовал за мной.

Элстон поднял брови:

— Все нормально?

— Нет, — буркнул Торрес.

— Да. Пошли за следующей группой.

Через три часа атмосфера в здании изменилась: паника усилилась, с улицы доносились далекие звуки перестрелки. Афганское правительство капитулировало; новость об этом разнеслась по посольству со скоростью лесного пожара.

Впрочем, пожары горели тут и в буквальном смысле.

Мусорные корзины наполнили бумагами и подожгли; над ними клубился черный дым. Вертолет должен был прилететь с минуты на минуту.

Настала пора уходить.

— Я еще успею обработать несколько заявок, — запротестовала Иззи, когда я надел на нее кевларовый жилет и застегнул боковые застежки. Ее апартаменты опустели.

— Нет, не успеешь. Эти визы некому будет выдавать.

Всех сотрудников посольства эвакуировали; мы должны были лететь на следующем вертолете. Мне было все равно, кто останется в здании, лишь бы увезти ее отсюда.

— Но тут тысячи людей!

— И скорее всего, они здесь и умрут. Но тебя среди них не будет. — Я взял ее лицо в ладони, коротко и крепко поцеловал, а затем надел ей на голову шлем.

— Я сама могу.

— А мне нравится за тобой ухаживать. — Я погладил ее по щеке. — Бери свой рюкзак.

— Это твой рюкзак, — пробормотала она и закинула рюкзак на плечо.

— Я давно тебе его подарил, он уже не мой. Паспорт при тебе? — Я должен был посадить Иззи на самолет и проследить, чтобы она улетела.

Она закатила глаза:

— Нейт, я и раньше летала на самолетах. Без тебя.

— Точно. — Я подвел ее к двери. Из коридора доносился шум. — Тридцать сантиметров, Иззи.

— Помню. — Ее дыхание участилось; зрачки расширились от страха.

— Идем.

Я протянул левую руку, она схватила ее, и мы переплели пальцы. В хаосе, царившем за этой дверью, мне ни в коем случае нельзя было отпускать Иззи. Я открыл дверь; в коридоре нас ждала почти вся моя команда.

Элстон уже поднялся на крышу со снайперами.

— Вперед, — приказал я.

Они нас окружили, и мы двинулись вперед, продираясь сквозь толпу бегущих людей.

— Скольких мы бросаем! — Иззи обернулась и посмотрела вслед мужчине, бежавшему в противоположном направлении.

— Наш вертолет не последний, — сказал я.

— Вертолет битком, — бросил Грэм через плечо, открывая дверь на лестницу.

— Подвинутся, — ответил я не допускающим возражений тоном. Правой рукой я не выпускал висевшую на плече штурмовую винтовку. Ни к чему пугать народ, но, если обстоятельства вынудят…

Он кивнул, и мы двинулись дальше.

Грэм помогал нам прокладывать дорогу в толпе. Чем выше мы поднимались, тем гуще становился запах дыма. По всей территории посольства жгли документы. Если хоть один чистый паспорт попадет в руки террористов, враг придет на американскую землю, а так рисковать мы не могли.

Я тащил Иззи за собой. Сердце билось непривычно часто; я высматривал в толпе подозрительные лица, хотя знал, что все находившиеся в здании посольства имели на это разрешение. У ворот все еще стояла охрана.

Мы преодолевали этаж за этажом и наконец оказались у выхода на крышу. Прошли мимо очереди на посадку в «чинук». Пускай это делало меня бессердечным ублюдком, но у меня была первоочередная задача, а сотни людей на лестнице в мои задачи не входили.

По крайней мере, пока.

У самого выхода мы задержались, Иззи вздрогнула, услышав пулеметные очереди.

— Они, наверное, стреляют в воздух. Празднуют, — объяснил я.

— Поэтому ты вцепился в винтовку? — пробормотала она и оглядела моих ребят. — Вы все вооружены.

— Это на случай, если стреляют все-таки не в воздух, — ответил Торрес; они с Паркером замыкали нашу процессию.

— Мера предосторожности, — пояснил Паркер. — Не стоит волноваться.

— Ясно. Обычная эвакуация, ничего особенного. — Иззи сжала мою руку, а я провел большим пальцем по ее запястью, чувствуя, как часто бьется пульс.

Раздался шум лопастей; появился вертолет.

— А вот и наше такси, — бросил я.

«Чинук» сел на крышу; открылась задняя дверь. Ветер бил нам в лицо.

— Мне больше нравилось взлетать с футбольного поля, — заметила Иззи.

— Мне тоже. — Я еще раз сжал ее руку и отпустил. — Держись за мной. Тридцать сантиметров.

Она кивнула, и я обеими руками взял винтовку.

Мы ступили на плоскую крышу. Я просканировал взглядом окрестные здания. Путь к вертолету лежал по краю крыши, и я знал, что, если мне видна процессия джипов «Талибана» с развевающимися белыми флагами и пулеметами в кузовах, Иззи тоже их видит.

Они прорвались в зеленую зону и направлялись к Аргу, президентскому дворцу. Территория посольства считалась американской землей, но враг окружил нас со всех сторон.

Я шел между Иззи и краем крыши, целясь на улицу, выискивая потенциальную угрозу. Мы забрались в «чинук»; Элстон последовал за нами.

Стараясь держаться ближе к выходу, я ждал, пока другие пассажиры погрузятся в вертолет, и лишь когда больше не осталось мест, сел, прижав Иззи к жесткой металлической стенке. Закрылась задняя дверь. Мне не раз приходилось летать в вертолетах под обстрелом, но я еще никогда так не волновался. Тревога цепко держала за горло.

В тусклом свете Торрес многозначительно посмотрел на меня, и я еле удержался, чтобы не показать ему средний палец. Мы взлетели.

Мы оба знали, в чем моя проблема.

Я слишком тревожился за Иззи.

В аэропорту мы угодили в преисподнюю. Терминал заполнили плачущие дети, растерянные мужчины и взволнованные женщины — те, кому повезло.

Те, кому не повезло, стояли за забором и кричали, умоляя их впустить.

Мы подошли к выходу на посадку, и сердце ушло в пятки.

Рейс Иззи отменили.

Чтобы выразить мои мысли в тот момент, не хватило бы никаких ругательств, но Иззи глубоко вздохнула и вздернула подбородок:

— Наверное, надо найти филиал посольства.

— Хороший план, — согласился Элстон.

Я кивнул, и мы двинулись вперед сквозь перепуганную толпу, которую пытались усмирить американские военные и солдаты НАТО. У каждого выхода на посадку творилось одно и то же; вылететь удавалось лишь редким счастливчикам.

— Боже, — Иззи остановилась посреди коридора и повернулась к телеэкрану.

Талибы захватили президентский дворец.

— Ситуация ухудшается, — сказал Грэм.

— Какое там ухудшается, мы в дерьме, — поправил его Паркер. — Если верить новостям, держатся только аэропорт и посольство.

И бог знает, долго ли еще они продержатся.

— Пойдем.

Я взял Иззи за руку. Мне было все равно, кто нас увидит; я повел ее по коридорам, следуя объяснениям Уэбба. Мы направлялись во временный филиал посольства.

Из толпы на грани истерики мы попали в административный ад. Обойдя очередь из отчаявшихся гражданских, миновали небольшое заграждение и увидели за ним сотрудников посольства, которых эвакуировали утром и днем.

— Останусь помогать, — сказала Иззи, неуверенно улыбнулась, погладила мою ладонь кончиком большого пальца и убрала руку.

— Никуда не уходи, — велел я. — Узнаю, каким рейсом можно улететь.

Она кивнула, поправила бейдж и направилась к знакомому сотруднику.

— Узнай, что с ее сестрой, — поручил я Грэму.

Тот кивнул, а я пошел выяснять насчет самолета.

Я любил рассветы и таившиеся в них безграничные возможности, но сегодняшний казался лишь продолжением вчерашнего безумия.

Мы пробыли в аэропорту тридцать шесть часов. В городе творился сущий ад. Поступали тревожные новости. В эвакуации нуждались около ста тысяч человек, и не было ни одного самолета, чтобы их увезти. В ночь после нашего прибытия несколько бортов все-таки улетели, но вчера отменили почти все назначенные рейсы.

Иззи работала до изнеможения и сейчас спала на полу, подложив под голову рюкзак. Я устроил ее в уголке отведенного под временное посольство помещения, который показался мне самым безопасным.

— Нашел нашей девочке рейс? — вполголоса спросил стоявший справа Грэм.

Я издали наблюдал за спящей Иззи.

— Вроде.

Мне хотелось обнять ее, вытащить из-под нее рюкзак и положить ее голову себе на грудь. Побыть с ней еще несколько минут. Час назад мы с Уэббом провели брифинг; мои опасения подтвердились.

— Дурацкий ответ, — бросил Грэм и нахмурился.

— Какая ситуация, такой и ответ. — («Дурацкая» — не то слово.) — Пилоты надеются получить разрешение на взлет, но, пока не откроют взлетные полосы и не уберут оттуда людей, шанс вывезти хоть кого-нибудь равен почти нулю.

— Почти? — Он покосился на меня.

— Мы тут не единственная военная компания.

Я сложил руки на груди и снова попытался запомнить лицо Иззи. Под ее глазами залегли лиловые тени.

— Ах вот оно что. — Грэм уловил намек. — Ясно. А про сестру она знает?

Я покачал головой. Живот скрутился в узел.

— Нет. И не узнает.

— Не расскажешь ей про блокпосты? Про репортеров, изрешеченных пулями? — Грэм поднял брови. В его темных глазах полыхнул огонь.

— Нет. — Я попытался проглотить комок, который застрял у меня горле в тот самый момент, когда Иззи ступила на афганскую землю. — Она никогда не сядет в самолет, если решит, что Серена не спасется.

А я даже не смогу проследить, чтобы она села на свое место и пристегнула ремень. Мне оставалось лишь молиться и верить, что она попадет в этот самолет.

Час назад нам дали новое задание.

Иззи пошевелилась, открыла глаза и через секунду поймала мой взгляд. Она обладала сверхъестественным чутьем и всегда знала, где я нахожусь. Сердце сжалось, грозя разорваться от боли.

Она медленно села; растрепавшаяся коса упала на грудь, но Иззи не улыбнулась. Видимо, прочла на моем лице то, что я не хотел сообщать, и поняла: случилось что-то плохое.

И что мне делать?

— Пять минут? — спросил Грэм.

— Десять, — бросил Торрес из-за спины.

— Десять, — подтвердил я.

Десяти минут хватит, а больше у нас не было.

Мне до смерти надоело, что обстоятельства постоянно нас разлучали, я вынужден был отпустить ее, хотя она только что стала во всех смыслах моей.

Я подошел к ней. Иззи поднялась и с тревогой смотрела на меня.

— Что случилось? — спросила она.

Я коснулся ее поясницы и отвел в уголок, где мы могли бы несколько минут поговорить с глазу на глаз. Я загородил Иззи от сотрудников посольства.

— Мне нужно уйти. — С каждым словом моя душа рвалась на клочки.

Ее губы разомкнулись.

— Ясно. А когда вернешься?

— Я не вернусь.

Ее карие глаза округлились.

— У нас новое задание. Нас отправляют… — я судорожно сглотнул, — туда, где нужна наша помощь.

Я бы не рассказал, куда мы летим, даже если бы мог. Она бы вся извелась, тревожась за меня.

Следующие несколько часов могли изменить всю ее жизнь.

— О. — Иззи поникла. — Понимаю. Но я в безопасности, а тебе наверняка найдется лучшее применение, чем торчать со мной в аэропорту.

Она посмотрела на меня и вымученно улыбнулась. За последние десять лет я видел эту улыбку много раз. Она улыбалась так при каждом вынужденном прощании.

— Послушай меня внимательно. — Я взял ее за плечи. — В три часа за тобой придут. Человек среднего телосложения с седой бородой; он будет знать, как мы познакомились. Не такой обаятельный, как я, но он посадит тебя в самолет, и ты улетишь.

Иззи нахмурилась:

— Нейт, все рейсы отменили.

— Все отменили, а этот нет. Самолеты спецназа вылетают, когда хотят и куда хотят. Он отвезет тебя в Штаты.

Я обнял ее за шею. Ее кожа была такой мягкой. Она растерянно моргнула.

— И в этом самолете найдется место для меня?

— Ты помощник конгрессмена. Поверь, военные очень заинтересованы в твоем возвращении без эксцессов.

Иззи олицетворяла собой кошмар любого пиарщика.

— А как же Серена? — У нее в глазах была такая надежда, что у меня сжалось сердце.

— Для Серены в этом самолете тоже найдется место. И для Таджа. — Мне пришлось потянуть за все возможные ниточки, но меня волновало только одно — безопасность Иззи. — Если сестра не приедет к трем часам, ты все равно должна улететь.

Я заглянул ей в глаза, умоляя согласиться, хотя бы раз в жизни не упрямиться. Иззи открыла было рот, чтобы запротестовать, но я взял ее за подбородок и провел пальцем по мягким губам.

— Умоляю, Иззи. Ты должна улететь. Пускай это будет самое сложное решение в твоей жизни, ты должна сесть в этот самолет. — Я наклонился к ней и коснулся ее затылка. Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. — Рано или поздно они захватят аэропорт, и меня здесь не будет. Ты должна улететь. Ради меня.

— Я не могу ее бросить, — срывающимся голосом прошептала Иззи.

— Можешь. И бросишь. Серена сама бы этого хотела.

Если она еще жива.

— И я не могу бросить тебя. — Иззи покачала головой.

— Из нас двоих я всегда ухожу первым. Ты меня не бросаешь.

— Я подожду до завтра, — возразила она и схватила меня за плечи.

— Нельзя. — Я коснулся лбом ее лба и сделал глубокий вдох. — Помнишь, я спрашивал, куда бы ты поехала, если бы знала, что до конца света остались сутки? И ты ответила, что отправишься туда, где сможешь принести максимум пользы людям.

— Сейчас не время отвлекать меня вопросами, Нейт. — Иззи притянула меня к себе. В ее глазах стояли слезы.

— Так помнишь или нет?

— Помню, — кивнула она. — Это было перед отъездом из Кандагара.

— Задай мне тот же вопрос.

Ее нижняя губа задрожала.

— Если бы ты знал, что до конца света остались сутки, куда бы ты поехал?

— Туда, где ты. Я понял это еще тем вечером на Тайби. Да что там, я понял это в тот самый миг, когда ты схватила меня за руку в самолете. Никакая сила на земле не сможет нас разлучить. — Я нежно ее поцеловал. — Поэтому ты должна сесть в самолет, Иззи. Я не смогу ни думать, ни сосредоточиться, я не пройду и десяти шагов, если не буду уверен, что ты летишь в безопасное место.

— Мы как магниты, да? — Она обвила руками мою шею. — Всегда находим друг друга.

— И мы снова друг друга найдем, обещаю. — Я коснулся рукой мягкого изгиба ее талии, борясь с эмоциями, грозившими прорваться наружу. — Мы еще не использовали наш шанс.

Иззи встала на цыпочки и поцеловала меня.

Я коснулся губами ее губ, поцеловал, как в последний раз. Когда же наконец оторвался от нее, мы оба тяжело дышали.

— Я люблю тебя, Изабо Астор. Пообещай, что сядешь в этот самолет. Я знаю, ты хотела бы остаться ради Серены, но ты должна улететь. Ради меня.

— Пообещай, что вернешься.

— Обещаю. Я тебя найду. У нас еще все будет.

Сердце разрывалось от любви к ней. Прощания всегда давались мне тяжело, а это — тем более.

— Я тебя люблю. — Она прижалась ко мне, и я крепко поцеловал ее в лоб, стараясь дышать как можно глубже, чтобы отступили жгучие слезы.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

А потом отпустил Иззи и шагнул назад; ее руки безвольно повисли, а я в последний раз посмотрел на нее, повернулся и велел своим ногам шевелиться. Они понесли меня прочь.

— Держись, дружище, — сказал Торрес, который все это время стоял, прислонившись к стене. — Я знаю, как много она для тебя значит.

Много — не то слово. Она была моим миром.

— Если бы я попросил тебя ее сопровождать, ты бы согласился?

— Если бы мог, конечно, согласился, ты сам знаешь. — Он бросил на меня взгляд, полный сожаления. Я не выдержал и отвернулся. — Но я не могу, Нейт, и ты знаешь, почему.

— Да. — Я схватил рюкзак, который оставил у входа во временное посольство, и закинул его на плечи, а потом попытался вытеснить все эмоции. Не время терять голову из-за Иззи. Время действовать ради Иззи. — К сожалению, знаю.

Я смотрела на часы, которые отсчитывали минуты, а потом часы с момента ухода Нейта, и, как могла, пыталась собраться с мыслями.

Людей было слишком много, а помощников не хватало.

Все вокруг пропиталось паникой, а когда снова открыли взлетные полосы, к панике прибавилось отчаяние. Отчаявшиеся люди искали родных, пытались в последний момент получить визы, на которые давным-давно подали документы. Старались раздобыть место на любом рейсе, лишь бы улететь прочь.

Почти каждую минуту я отрывалась от дел и выискивала в море лиц лицо сестры, но той нигде не было. Нейт ушел. Серена пропадала неизвестно где, а я ничем не могла помочь им обоим.

Сказав двенадцатому военному переводчику — а может, тринадцатому, я сбилась со счета, — что я никак не могу ускорить обработку его документов, я почувствовала себя полностью разбитой.

Я не заметила, как часы пробили три. Я хотела подозвать следующего человека в очереди, но слева от меня возник мужчина.

Мужчина с седой бородой в военных брюках карго и пистолетом в кобуре, в черной рубашке и кевларовом бронежилете.

— Изабо Астор? — обратился он ко мне.

— Вы от сержанта Грина, — догадалась я, и у меня защемило сердце.

— Мы оба знаем, что его зовут не сержант Грин, но да, я от него. — Незнакомец натянуто улыбнулся. — Он сказал, вы познакомились, когда ваш самолет разбился.

Я кивнула:

— Пора идти?

— Да. — В его глазах читалось сдержанное сочувствие. — Сестра так и не приехала?

Я еще раз окинула взглядом толпу и покачала головой.

— Простите, но ждать нельзя.

— Понимаю.

На языке вертелся отказ; я хотела остаться и помогать до самого конца, но потом вспомнила лицо Нейта, когда мы прощались.

Я не смогу ни думать, ни сосредоточиться, я не пройду и десяти шагов, если не буду уверен, что ты летишь в безопасное место.

Одиннадцать дней он рисковал жизнью, чтобы меня защитить.

Пускай я не смогла вернуть Серену, помочь ее переводчику, помочь… всем этим людям. Но я могла выполнить волю Нейта, чтобы он перестал обо мне тревожиться.

— Хорошо, — кивнула я, взяла визу Таджа и передала ее сидевшему рядом сотруднику посольства. Надела рюкзак и посмотрела в глаза человеку, которого Нейт за мной послал. Которому он доверил мою жизнь. — Я готова.

На самом деле я не была готова, но согласилась пойти. Ради Нейта.

Потому что он любил меня. Он три года носил с собой мое кольцо. Он вытащил меня из тонущего самолета. Однажды я его отпустила и с тех пор жалела об этом каждый божий день.

Я пошла за своим безымянным спутником, не пытаясь закрыть глаза на страдания и страх на лицах попадавшихся мне по пути людей. Я внимала происходящему и запоминала все лица, позволяя им отпечататься в своем сознании, ведь рядом не было Серены, чтобы их сфотографировать.

— Если я захочу отдать свое место другому, вы мне не позволите? — спросила я, когда мы вышли на взлетное поле.

— Я пообещал вашему другу, что привяжу вас к креслу, если вы не захотите лететь. — Он улыбнулся краешком губ. — А я, в отличие от него, не могу похвастаться высокими моральными качествами. Поверьте, я так и сделаю.

Мы шли по раскаленному бетону, и сквозь волны жара я бросила последний взгляд на горы, которые показались мне такими красивыми, когда мы приземлились здесь одиннадцать дней назад.

За одиннадцать дней мой мир встряхнулся, как снежный шар. Теперь я могла лишь смотреть, как опускаются снежинки, и надеяться, что снегопад не изменит окружающий ландшафт до неузнаваемости.

Мы молча направились к высокому металлическому забору с защитой от ветра, и я пожалела, что не умею разделять работу и жизнь, как Нейт. С каждым шагом отдаляясь от сестры и Нейта, я остро ощущала потерю. Как я могла покинуть двух людей, которых любила больше всего на свете?

Мой спутник кивнул охраннику; тот распахнул левую створку массивных ворот и дал нам пройти.

За забором стоял серебристый самолет без опознавательных знаков.

— Это тюнингованный «Геркулес», — объяснил мой спутник, хотя я не спрашивала.

— Красивый, — ответила я, не зная, что сказать.

Он рассмеялся:

— Вы и впрямь политик, да?

— Не совсем. — Если я и пошла в политику, то по личным причинам.

Он помог мне подняться по трапу и зайти в самолет, оснащенный не только кондиционером, но и примерно десятью рядами кресел по три с каждой стороны прохода. Почти все были заняты.

— Ваше здесь. — Он указал на место в переднем ряду с правой стороны, рядом с двумя пустыми.

— Спасибо.

— Не за что. — Он приподнял брови. — И прошу вас, никому ни слова.

Я кивнула. Я была наивна, но не настолько, чтобы не понимать, что скрывалось за словами «военная компания».

Место у окна было не занято, и я села туда, желая бросить себе вызов и доказать, что не боюсь. Я летала над Афганистаном, глядя в окно «черного ястреба»; какой смысл бояться сидеть у окна пассажирского самолета?

Я затянула ремень безопасности на бедрах и попыталась не думать о том, что Нейт и Серена все еще там. Но рядом со мной оставались пустые кресла…

Сердце защемило. За последние четыре года я слишком часто летала на самолетах с пустым соседним креслом и постоянно ждала, что Нейт придет.

В этот раз я понимала, что это невозможно, и от этого становилось только больнее.

Я расстегнула рюкзак, чтобы достать наушники, и растерянно заморгала, увидев книгу. «Цвет пурпурный»: Нейт читал ее в вертолете в начале поездки. Я прижала книгу к груди и постаралась не заплакать. Дверь с правой стороны закрылась.

Через пару минут самолет вырулил на полосу, а в горле застрял такой плотный комок, что стало трудно дышать.

— Простите меня, — прошептала я, сама не зная, кого об этом прошу. Нейта? Серену? Всех, кому не досталось место в секретном самолете?

Вдруг самолет остановился. Я выглянула в окно, но очереди на взлет не было. Кто-то вышел из кабины пилота, открыл дверь, ловко поворачивая рукоятки, и опустил трап.

— Поднимайтесь! — крикнул пилот, высунувшись наружу.

Через миг он попятился, и в салон вбежали двое.

Тадж и Серена.

Слава богу.

У нее под глазом красовался фингал, рукав голубой рубашки был запачкан кровью, но сестра пришла; она бежала ко мне со слабой улыбкой на губах. Состояние Таджа было намного хуже; он добрался до среднего ряда и присел на свободное кресло.

Серена упала в кресло рядом со мной, кинула сумку на пол, повернулась ко мне и крепко обняла.

— Ты выбралась, — прошептала я, уронила книгу и крепко прижала ее к себе.

Пилот закрыл дверь.

— Это все Нейт и его ребята, — ответила она, отстранилась и взглянула на меня так, будто это под моим глазом расцвел синяк.

— Что? Как это?

— Их направили на блокпост, где нас задержали, — объяснила она. — Если бы не они, мы бы не прорвались. — Серена пригладила мои волосы. — И спасибо тебе, что оформила Таджу визу.

Самолет снова покатился вперед, а Серена наклонилась, открыла сумку и достала какой-то предмет. Она положила его мне на ладонь и посмотрела на меня в упор.

— Он велел передать, что любит тебя и свяжется с тобой, когда время придет.

Сердце вздрогнуло. Я посмотрела на ладонь.

Цепочка и жетон, обмотанный изолентой.

Я откинулась в кресле и заплакала. Самолет вырулил на взлетную полосу. Серена взяла меня за руку, и мы поднялись в воздух, а Нейт остался внизу.

— С ним все будет хорошо, — сказала Серена.

— Я люблю его.

— Это ясно любому, кто видел вас вдвоем, — ответила она. — А что за медальон на цепочке? — спросила она и достала из сумки фотоаппарат.

Мало того, что ей посчастливилось спастись, она еще и сумела вывезти камеру!

Я аккуратно сняла изоленту и достала кольцо.

— Наш шанс, — промолвила я.

— Какая красота. — Она растерянно заморгала и вытаращилась на кольцо здоровым глазом.

— Да.

Она нахмурилась:

— Это армейский жетон?

— Точно не знаю, — сказала я и размотала остатки изоленты. — Нейт сказал, что брал с собой кольцо лишь на задания, где от них не требовали оставлять личные вещи, но… — Я надела кольцо на палец правой руки, чтобы не потерять, и протерла покрытый липким налетом жетон. — Это не его жетон.

— Не его? — Сестра повернулась ко мне, пролистывая фотографии на экране цифровой камеры.

— Нет. — Оказывается, Нейт носил с собой не только память обо мне.

Надпись на жетоне гласила: ТОРРЕС, ДЖУЛИАН.

— Я ошиблась, — прошептала я.

Всегда считала, что Джулианом звали Роуэлла. Что еще раз доказывало, как мало я узнала о жизни Нейта за годы, проведенные врозь.

— Смотри, что я сняла час назад. — Серена повернула ко мне экран.

Фото Нейта в профиль. Сердце сжалось, когда я увидела его упрямый подбородок и идеальный контур губ.

— Знаешь, — тихо проговорила Серена, — я могу опубликовать это фото, и он вынужден будет уволиться.

Я посмотрела на нее. Одно простое действие, и все изменится. У нас наконец появится шанс. Но какой ценой?

— Он, конечно, разозлится…

— Нет. — Я покачала головой, зажав жетон в ладони. — Если Нейт и уйдет из спецназа, то по собственному желанию. — Я не хотела решать за него в Нью-Йорке и не стану сейчас. Пусть сам решит, как и когда мы будем вместе.

— А что ты будешь делать, пока этот чудесный день не наступит? — спросила Серена.

— Ждать.

Я глубоко вздохнул, стоя в пустом коридоре перед дверью, куда должен был зайти еще две недели назад. Я-то, дурак, думал, что труднее всего будет позвонить в первый раз, но это оказалось легко. Гораздо сложнее было стоять здесь, смотреть на безликую табличку у двери и решать, поворачивать ли ручку.

В клинике не пахло дезинфекцией, как обычно в больницах, но обычные врачи нас и не принимали.

— Ты сможешь, — сказал Торрес, стоявший слева от меня.

— Если я зайду, мне конец, — вполголоса ответил я. — Ты же знаешь, меня выгонят.

— Да. И тогда ты наконец начнешь жить. А может, и кошмары прекратятся, не будешь бояться спать рядом с любимой. Ты — не твой отец. И никогда не станешь таким, как он. Но все же… тебе нужна помощь. И реши наконец, что делать с фермой.

Я покосился на него. Рука потянулась к дверной ручке.

— Ты должен все отпустить, Нейт. — Друг улыбнулся. — Ты слишком долго носишь при себе это дерьмо. Эта вина? Она не твоя. Карьера, которая тебе не очень-то и нравится? Она не твоя. Но Иззи? Иззи — твоя. И если ты не хочешь заходить туда ради себя, сделай это ради нее.

Иззи.

Полтора месяца назад я оставил ее в аэропорту Кабула, чтобы дать ей то, в чем она больше всего нуждалась, — Серену. Не проходило ни секунды, чтобы я по ней не скучал, но время еще не пришло.

Если у нас всего один шанс, я не мог его испортить.

Я в последний раз взглянул на Торреса, открыл дверь и зашел.

Доктор Уильямсон поднял голову и с профессиональной улыбкой указал на одно из кресел:

— Как дела, Фелан?

В любой другой день я ответил бы, что все хорошо. Сон в норме, аппетит в норме, расслабляюсь — все, как положено.

Но ложь завела меня в тупик. Настало время сказать правду.

Я сел и посмотрел ему в глаза:

— Я разговариваю со своим лучшим другом. Это моя копинговая стратегия — так я справляюсь со стрессом, с войной… со всем.

Доктор кивнул и откинулся на спинку кресла:

— Вполне нормально.

— Да, но этого друга уже четыре года нет в живых. Как считаете, мне можно помочь? — Я вцепился в колени в ожидании ответа.

— Да, — ответил он. — Думаю, я смогу вам помочь.

Я села в кресло, убрала сумку под сиденье и пристегнула ремень безопасности. Пассажиры вокруг рассаживались по местам.

Впервые с поездки на Палау я летела с чемоданом в багаже. Купальники, парео, сарафаны — чемодан был набит битком. Нейт не давал о себе знать с отъезда из Кабула, и, когда я представила, что есть малейший, крохотный шанс все-таки встретиться с ним на стыковке, мой пульс взлетел до небес. Но даже если он не придет — а скорее всего, так и будет, — я все равно собиралась прилететь на Мальдивы, заселиться в бунгало, отоспаться до полудня, а потом пойти загорать, мечтая о нем.

Он бы этого хотел.

Я не сомневалась, что Нейт все еще на задании, учитывая ситуацию в мире. Он сам говорил, что для таких, как он, всегда есть работа.

За последние полтора месяца, которые я провела, поглядывая то на экран телефона в ожидании звонка, то на дверь, когда меня одолевали самые мрачные мысли, я кое-что решила. Если я хочу быть с Нейтом — если на самом деле хочу, чтобы мы были вместе, — мне понадобятся сила и терпение.

Сила, чтобы не забывать, что он любит меня и придет за мной, когда сможет. И терпение, чтобы дождаться этого часа.

А еще мне понадобится свобода от работы, которую я на самом деле ненавидела, если уж быть по-настоящему честной.

Я достала книгу, купленную в книжном киоске в аэропорту, и сняла колпачок с нового маркера. Два кресла через проход заняла парочка. Когда Нейт вернется домой, я накоплю для него целую библиотеку романов с выделенными строчками.

Когда он вернется.

Солнце выглянуло из-за туч и заструилось в иллюминатор. Бриллиант на пальце сверкнул. Такое кольцо жаль заматывать изолентой и прятать. Оно должно сиять и будет сиять на пальце моей правой руки, пока Нейт не заберет его или не наденет мне на левую.

Я положила ногу на ногу, откинулась в кресле и начала читать.

— Извините, можно пройти? — Его низкий голос окутал меня, как покрывало из мягчайшего шелка. Сердце екнуло. Я опустила книгу и подняла взгляд.

Это не может быть он. Это просто невозможно.

Но это был он.

— У окна сижу я. — Он улыбнулся, сверкнул ямочкой, и я раскрыла рот от удивления, а Нейт протиснулся мимо меня и сел справа.

— Ты… — прерывисто дыша, я заглянула в любимые голубые глаза, — ты должен был сесть в Бостоне!

— Я поменял билет. — Нейт пожал плечами. — Решил, раз мы летим на Мальдивы всего на неделю, можно хотя бы в пути подольше побыть вместе.

Я кивнула. Да, это казалось логичным… но в мире, где Нейт не пропадал на спецоперациях. В мире, где он не опаздывал на самолеты.

— Я должен кое-что тебе сказать. — Его улыбка померкла.

— Говори. У нас много времени. — Я закрыла книгу и повернулась к нему. — Мне тоже есть что сказать.

— Правда? — Он взял меня за руку. От одного его легкого прикосновения я вознеслась к небесам.

— Мне совсем не нравится работать в конгрессе. — Я сморщила нос.

— Это не новость. — Нейт медленно гладил меня по руке большим пальцем.

— Возможно, я уволилась, — шепотом выпалила я.

Он улыбнулся:

— Забавно, что ты об этом заговорила. Я и сам только что уволился.

Я раскрыла рот, не зная, что сказать. Все слова куда-то запропастились.

— Пора уже. — Он погладил меня по щеке. — Я безумно тебя люблю и не хочу больше быть призраком. Я готов взять судьбу в свои руки.

Я прильнула щекой к его ладони и посмотрела на него. Я боялась: а вдруг, если я на миг закрою глаза и потом открою, окажется, что это всего лишь сон; я проснусь у себя в постели, в одиночестве, и вновь буду тосковать по воображаемому.

— Думаю, пора нам ухватиться за этот шанс. Что скажешь? — Его взгляд скользнул к моим губам. — А еще я хотел сказать, что начал ходить к психотерапевту, и, возможно, ты захочешь подождать, пока я…

— Да. — Я кивнула. Сердце билось так бешено, что грозило выскочить из груди. — Я отвечаю «да». Давай попробуем. Не будем торопиться… или будем. Давай выполним все, о чем мечтали, и придумаем новые мечты. Мне все равно, где мы будем жить, чем станем заниматься, лишь бы вместе. Я люблю тебя.

— Иззи? — Он потянулся ко мне через подлокотник. Самолет начал выруливать на посадку.

— Нейт? — Я придвинулась к нему.

— Сейчас я тебя поцелую.

Я улыбнулась, когда наши губы сомкнулись, и вздохнула, когда он крепче меня поцеловал. Мы целовались так долго, что пропустили взлет, и, когда оторвались друг от друга, самолет уже летел над облаками.

Я не знала, что ждет нас в будущем, но знала, что оно принадлежит нам.

И это было главное.

Сентябрьское солнце струилось сквозь сосны, раскачивающиеся над нашими головами. Они тихо шумели на ветру, а мы расположились внизу на теплом пледе.

Я сидел, вытянув ноги. Иззи лежала, устроившись головой у меня на коленях.

Мы работали. Мне нравилось работать здесь.

В Мэне я больше всего любил осень. Именно осенью началась наша совместная жизнь. Нас окружали сосны; наши семьи остались далеко и нам больше не досаждали, и мы были друг у друга. Я знал, что Иззи скучает по Серене, но та все время проводила в командировках, а когда возвращалась в Штаты, они всегда находили время встретиться.

Я проверял сочинение одной из студенток, восхищаясь ее оригинальной интерпретацией «Макбета», а Иззи перечитывала отчет, который готовила от имени одной местной благотворительной организации.

Покой. Меня переполняло чувство, к которому я стремился всю жизнь; чувство, которое всегда возникало в ее присутствии.

Я дочитал сочинение и пригладил ее волосы. Мы были вместе уже много дней и лет, но всякий раз, когда я видел Иззи, она будто становилась еще прекраснее.

Иззи отложила документ. Бриллиант на левой руке заискрился на солнце, и она с улыбкой взглянула на меня:

— Сколько еще осталось?

— Три сочинения. А тебе?

Она пролистала документ:

— Минут десять.

— Есть планы на вечер? — Я провел кончиками пальцев по ее обнаженной руке. За годы прикосновения тоже не приелись. Я до сих пор любил к ней прикасаться.

— Да нет. — Ее рука проскользнула под мою рубашку, и я весь напрягся. — А что? Есть идеи?

— Хотел отвести тебя в постель и весь день наслаждаться твоим телом.

Ее губы разомкнулись, и она вскочила:

— Да. Отличный план.

— И даже десять минут не подождем? — Я рассмеялся, подхватил сочинения и плед.

— Нет. — Она попятилась, неотразимо улыбнулась и зашагала к задней двери нашего дома. — Работа не волк.

— Согласен. — Я догнал ее и подхватил на руки вместе с пледом.

Мои сочинения и ее отчет упали на порог.

Я крепко прижал Иззи к себе.

Она была права. Работа никуда не денется.

Наконец-то у нас впереди была целая вечность.

Во-первых, хочу поблагодарить Отца нашего небесного за то, что благословил меня и помог осуществить мои самые заветные мечты.

Спасибо моему мужу Джейсону, который в одиночку решает все вопросы, когда я исчезаю в своем писательском логове. Работа над этой книгой освежила в памяти все, что мне пришлось пережить в те долгие годы, когда ты пропадал в Афганистане и Ираке. Я бесконечно благодарна за все двадцать два года, что ты прослужил в армии, но еще больше благодарна за дни, что мы проводим вместе теперь, когда ты вышел в отставку. Спасибо моим детям: они всегда меня вдохновляют и уже привыкли к моим вечным дедлайнам. Моей сестре Кейт — расти в семье военного намного проще вдвоем, я рада, что в детстве у меня была такая подруга. Спасибо единственной и неповторимой Эмили Баер, которая всегда звонит.

Спасибо Лорен Плуд, Линдси Фейбер и команде Montlake за реализацию этой идеи. Работать с вами — мечта! Моему феноменальному агенту Луиз Фьюри: жизнь легче, когда ты рядом.

Спасибо моим подругам из «несвятой троицы» — Джине Л. Максвелл и Синди Мэдсен. Вы всегда берете трубку, когда я звоню. Шелби и Кэсси за то, что терпите мой единорожий мозг и всегда готовы поднять хайп. К. П. Симмон — за помощь не только в делах, но и в жизни. Всем блогерам и читателям, которые дали мне шанс: на вас держится книжная индустрия. Моему читательскому клубу Flygirls за то, что стали моим безопасным уголком на просторах интернета.

Наконец, хочу еще раз поблагодарить моего Джейсона: с него все начинается и им все заканчивается. Без твоей любви и поддержки у меня ничего бы не получилось. В этой книге у пилотов вертолета нет реплик, но каждый мой герой — отчасти ты.

Ребекка Яррос — безнадежный романтик и кофеман. Ее перу принадлежат более пятнадцати романов, ставших бестселлерами Wall Street Journal и USA Today, в том числе «The Last Letter» и «The Things We Leave Unfinished». За роман «Eyes Turned Skyward» получила премию Colorado Romance Writers Award, которую вручают авторам романтической прозы. У нее шестеро детей, из них четверо сыновей-хоккеистов, которые в данный момент переживают переходный возраст.

Без шуток. Четверо подростков. Присылайте вино.

Свободное от творчества время Ребекка проводит на хоккейном катке и играет на гитаре. Живет в Колорадо с семьей, английскими бульдогами, мейн-куном и веселыми шиншиллами, которые гоняются за бульдогами. Ребекка — основатель благотворительной организации One October и помогает детям, воспитывающимся в приемных семьях. Ее собственная младшая дочь приемная.

Хотите узнать о следующей книге Ребекки? Заходите на сайт www.rebeccayarros.com.

Позывные спецназовцев по-английски звучат одновременно как популярные фамилии и названия цветов — буро-бордовый (Maroon), золотой (Gold), белый (White), зеленый (Green) и т. д. — Здесь и далее примеч. перев., если не указано иное.

Область, провинция (араб.).

Фэнтезийную драмеди «Леди-ястреб» (Ladyhawke, 1985) поставил Ричард Доннер; роли Изабо и Наварро сыграли Мишель Пфайффер и Рутгер Хауэр.

Здесь и далее в тексте упоминается социальная сеть Instagram; действующее законодательство РФ обязывает нас указывать, что «деятельность американской транснациональной холдинговой компании Meta Platforms Inc. по реализации продуктов — социальных сетей Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации». — Примеч. ред.

«В разреженном воздухе» («Into Thin Air», 1997) — мемуары Джона Кракауэра об экспедиции на Эверест, в которой погибли восемь альпинистов.

Имеется в виду город Коламбус, штат Джорджия.

«Девочки Гилмор» («Gilmore Girls», 2000–2007, 2016) — американский комедийный сериал о жизни матери и дочери (обеих зовут Лорелай Гилмор) в маленьком городке; Джесс Мариано — проблемный подросток, некоторое время — бойфренд младшей Лорелай (Рори).

«Братья по оружию» («Band of Brothers», 1992) — документальная история Стивена Э. Эмброуза о парашютно-десантном полке времен Второй мировой войны; Стивен Спилберг снял по книге одноименный мини-сериал (2001).

В эпической романтической драме Джеймса Кэмерона «Титаник» (Titanic, 1997) главный герой в исполнении Леонардо ди Каприо тонет, а на деревянной двери спасается только его возлюбленная (Кейт Уинслет).

«Чинук» (Boeing CH-47 Chinook) — военно-транспортный вертолет, разработанный в начале 1960-х.

Зеленая зона — охраняемая зона в Кабуле, где находятся правительственные здания и иностранные посольства.

Имеется в виду авиакатастрофа 2009 года, когда после отказа обоих двигателей самолет совершил аварийную посадку на реку Гудзон. Через несколько минут к самолету подошли спасательные катера и паромы, и в ходе спасательной операции выжили все находившиеся в самолете пассажиры и члены экипажа.

«Черный ястреб» (Sikorsky UH-60 Black Hawk) — американский вертолет, состоит на вооружении армии.

В настоящий момент организация «Талибан» признана террористической в РФ и запрещена.

«Баттерфингер» («Butterfinger») — шоколадный батончик с арахисовой начинкой.

В данном случае имеется в виду Афганистан.

Рейнджеры Армии США — сотрудники глубинной разведки, ведущие оперативную разведку и диверсионные действия в тылу противника.

Имеется в виду, очевидно, первая книга одноименного цикла Дианы Гэблдон (Outlander, 1991), о военной медсестре, которая из 1945 года таинственным образом переносится в Шотландию середины XVIII века.

Реинтеграция в армии — программа психологической и физической реабилитации для солдат, которые были изолированы от своего отряда в ходе военных действий.

Имеется в виду флаг «Талибана» — белое полотнище с текстом шахады (формулы свидетельства о вере в единого Бога).