Анна резко проснулась — словно кто-то плеснул ей в лицо ледяной водой. Ещё несколько секунд назад она тонула в тёмных, вязких глубинах сна, где не было ни образов, ни звуков, только тяжёлая обволакивающая темнота. А теперь она лежала, пока её сердце гулко стучало в груди. Сон отходил медленно, нехотя, пока на его место приходило чувство тревоги.

Вдруг откуда-то из темноты до неё донесся глухой стук.

Анна распахнула глаза и резко села, прислушиваясь. В номере было темно, лишь тишина, нарушаемая далеким шумом моря. На стене играли причудливые тени пальм. Сильно пахло ментолом, от него слезились глаза. У неё точно не было такого шампуня.

За дверью кто-то упорно стучал, нарушая тишину ночи.

В первые секунды Анна подумала, что ей это просто приснилось. Но нет — глухие удары повторились. Они были настойчивыми, требовательными.

Анна бросила взгляд на часы. Глубокая ночь. Кто мог явиться в такой час?

Она сбросила одеяло и поднялась, с трудом стряхивая с себя дрёму, затем двинулась к двери. Распахнула её — за ней никого не оказалось. С балконной стороны послышался едва различимый скрип. Анна застыла на месте и медленно обернулась. Звук повторился снова, и она пошла в ту сторону, ощущая, как страх охватывает её с ног до головы.

Когда её взгляд упал на стеклянную дверь, дыхание внезапно сбилось.

По ту сторону, мокрый от дождя, на холоде, стоял мужчина. Абсолютно голый.

Анна вздрогнула, её пальцы вцепились в дверную ручку. Сердце замерло на мгновение, а потом понеслось вскачь, узнавая фигуру, резкие черты лица, этот взгляд — раздражённый, злой и… до жути знакомый.

Михаил. Её бывший муж. Это несомненно был он.

Она едва не выругалась вслух — слова уже готовы были сорваться с языка, но она прикусила губу, удержала их внутри. Воспоминания о прошлом нахлынули холодной волной.

Господи, какого чёрта?

— Ты… — она распахнула дверь и на секунду замерла, чувствуя, как по телу прокатывается предательская волна жара. Анна стиснула зубы, собрала себя и всё же заставила губы растянуться в усмешке — кривоватой, но достаточно убедительной. — Михаил, какого хрена ты делаешь на моём балконе?!

Он покачал головой, выдыхая облачко пара в холодный воздух. В полумраке его лицо казалось чужим, но все равно было до боли знакомым, близким.

— Это мой номер, — голос хриплый, немного подрагивающий от холода, но не утративший ни капли уверенности. — Ты что, преследуешь меня?

Она замерла, не сразу сообразив, что он только что сказал. Ей было тяжело переварить всю абсурдность данной ситуации.

— Чего? — смешок полный недоумения сорвался с её губ, — Это я тебя преследую?!

— А ты как думаешь? — Михаил шагнул внутрь, игнорируя её протестующее выражение лица. Вода с его мокрых волос стекала на плечи, и Анна заметила, как его мускулы напряглись от холода.

Слишком близко.

Слишком знакомо.

Слишком опасно.

— Ты явно перепутал балкон, — пробормотала она, отступая, — И может, прикроешься уже хоть чем-нибудь?

Он фыркнул, однако вместо раздражения на лице появилась усмешка.

— Не нравится? — его голос стал ниже. Михаил медленно поднял руку, касаясь её щеки, его тёплые пальцы обожгли кожу.

Анна сглотнула.

Какого чёрта…

Вспышка воспоминаний накатила резко, без предупреждения — как волна, которую не успеваешь заметить раньше, чем она сбивает с ног. Его руки на её теле. Горячее дыхание у шеи — такое близкое, что, казалось, она почти чувствует его и сейчас. Прикосновения, от которых она когда-то теряла голову, забывала, как дышать, забывала, кто она вообще такая.

Боже, почему именно сейчас? Почему снова — именно сейчас, когда она меньше всего этого ждала?

Ведь её жизнь только начала налаживаться и она почти забыла о нем. По-настоящему, медленно, по крупице — но налаживаться.

Она сжала зубы, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Мне не нравится видеть тебя голым в моём номере, — процедила она сквозь зубы, но голос предательски дрогнул.

Михаил усмехнулся, поймав её взгляд, и внезапно нагнулся за валяющимся на полу полотенцем, демонстрируя себя во всей своей красе.

Анна ахнула, но он уже разворачивался, направляясь в ванную.

— Если тебе не нравится — можешь проваливать, — рявкнул он, и в голосе его не было ни тени сомнения, только плохо сдерживаемое раздражение. — Полагаю, когда ты вселилась в этот номер, то даже не потрудилась оглядеться и заметить, что здесь уже есть чужие вещи. Мои. Я въехал сюда первым, и это, думаю, кое-что значит. Так что убраться отсюда придётся именно тебе.

Она смотрела ему вслед, сжимая пальцы в кулаки, ощущая, как закипает злость. Он был прав. Она так устала, что переодевшись сразу легла спать, не замечая ничего вокруг. Только успела позвонить домой и сообщить что добралась а также же пожелать сладких снов самому дорогому для неё человечку.

Но как вообще такое могло произойти? Она бронировала номер заранее, чётко указала — на одного человека. Никаких ошибок быть не должно. Анна медленно обвела взглядом комнату, будто пытаясь найти в ней ответ, и взгляд её невольно зацепился за чужой чемодан у стены, за рубашку, небрежно переброшенную через спинку стула. Всё чужое. Всё его.

Михаил.

Конечно. Кто ещё, если не он? Она почти почувствовала, как внутри поднимается глухое, горячее раздражение — то самое, которое всегда появлялось, стоило ей о нём подумать. У него наверняка нашлись связи, нужные звонки, нужные слова, сказанные в нужный момент на стойке регистрации.

НЕТ! Должен же быть выход из сложившейся ситуации!

Анна почти бегом слетела к стойке администратора. Щёки горели от гнева, волосы сбились в беспорядок, а ночная футболка и шорты явно не прибавляли ей солидности. Но сейчас это не имело никакого значения — внутри всё кипело от ярости.

— Вы серьезно?! — выпалила она, ударяя ладонью по стойке. — Какого чёрта в моем номере находится посторонний человек?!

Администратор, несчастный парень лет двадцати с небольшим, похоже, уже проклинал тот момент, когда согласился на ночную смену.

— Простите, мисс, но… э-э… вероятно произошла ошибка. В номере забронировано два человека. Господин Воронцов и его жена.

Анна замерла.

— Его жена?! — взвизгнула она.

Парень виновато поежился.

На несколько секунд в голове Анны возникла пустота.

— Как такое могло произойти? Мы ведь бывшие супруги и точно не могли забронировать один номер на двоих. Вы можете дать одному из нас другой номер?

Администратор только развел руками.

— В нашем городе сейчас проходит конкурс песни, гостиница полностью забронирована. Свободных номеров, к сожалению, нет.

Анна стиснула зубы. Она смотрела на гладкую стойку ресепшена, на рассыпанные рядом с клавиатурой рекламные буклеты, на равнодушное лицо администратора — и не могла произнести ни слова. Одна случайная ошибка. Одна маленькая, нелепая ошибка — и вот её жизнь уже летит кувырком и переворачивается с ног на голову.

— Вы хотите сказать, что я должна… остаться в одном номере с Михаилом?!

Администратор молчал, с лицом полным раскаяния.

Гнев поднялся резко, как волна, — и прежде чем она успела подумать, ноги уже несли её назад. Анна буквально взлетела по лестнице. У неё не было плана, кроме как влететь в номер, схватить свои вещи и… что? Провести ночь на улице?

Ночь, чужой город, один номер на двоих, и неожиданно всплывшее прошлое, которое она так хотела забыть. Эта случайная встреча разбередила старые раны. Стоило ей только подумать о том, как наладить свою жизнь, мрачная тень Михаила снова вернулась за ней.

Анна как раз пересекала коридор, когда дверь её номера открылась, и в проеме показался Михаил.

Он смерил её долгим, придирчивым взглядом, начиная с разгоряченного лица, сползая ниже — на её тонкие шорты и обтягивающую футболку. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь парой метров штучного паркета, и несколькими годами молчания, которое было куда плотнее любой стены.

— Ну надо же, — лениво протянул он. — А я уже обрадовался, что ты свалила.

Анна сощурилась.

— Расслабься, я просто пытаюсь вернуть свой номер.

— Мой номер, — поправил он, скрестив руки на груди.

Наверху внезапно раздался шум — громкий мужской голос гремел по коридору:

— Я отыщу этого ублюдка! Где он? Где ты его спрятала?!

Анна вздрогнула, посмотрев на потолок. Голос был злобный, почти бешеный. Женщина на том же этаже что-то залепетала, пытаясь его успокоить, но мужчина только продолжал кричать угрозы.

Анна резко повернулась к Михаилу, и тут её осенило.

— О-о-о… — Она прищурилась, наклоняя голову на бок, и на губах медленно расползлась злорадная ухмылка. — Так вот, чем ты занимался до того, как оказался голым на моём балконе.

Михаил метнул в нее предупреждающий взгляд.

— Не начинай, Анна.

— Ой, да ладно, — она скрестила руки, продолжая ухмыляться. — Вижу, что некоторые вещи с годами не меняются!

Михаил шагнул ближе, и его голос стал низким и угрожающим.

— Если ты устроишь скандал, я тебя накажу.

Её сердце бешено застучало.

— Ой, испугал.

Он медленно ухмыльнулся.

— Детка, ты меня знаешь. Я никогда не шучу.

Анна сглотнула, пытаясь удержать вызов в глазах. Он стоял слишком близко и смотрел на нее властным взглядом.

Но сдаваться она не собиралась.

— Тогда просто освободи мой номер, — процедила она, посмотрев на апартаменты словно на поле для битвы.

Михаил усмехнулся и шагнул еще ближе, пока между ними не осталось и сантиметра.

— Номер мой, — проговорил он, опускаясь голосом до едва слышного бархата. — Даже не мечтай, что я оставлю его тебе. Если хочешь уйти — я не держу.

Её дыхание сбилось.

Некуда было идти. Совершенно некуда. Из-за этого чёртового конкурса всё было забито под завязку: каждый номер, каждый угол, каждая возможность сбежать.

Анна застряла. В ловушке. С ним — с человеком, которого меньше всего на свете хотела видеть. Она не знала, удастся ли ей сохранить своё сердце целым и невредимым, пока они будут вот так — рядом, слишком близко друг к другу. Призрак прошлого настиг её, он оказался куда более материальным, куда более живым, чем она представляла. Слишком тёплым. Слишком реальным. Слишком невозможным для того, чтобы просто взять и отвернуться.

Анна стояла в центре комнаты, чувствуя, как её дыхание сбивается, пока Михаил спокойно натягивал футболку, словно не замечая её пристального взгляда.

Черт возьми, почему он всегда выглядел так… идеально?

Его широкие плечи, рельефные мышцы, лёгкая небрежность в движениях — всё это было ей до боли знакомо. Когда-то она просыпалась в его объятиях, чувствовала его тепло, слушала, как ровно бьётся его сердце под её щекой.

Но это было давно.

Теперь между ними зияла самая настоящая пропасть.

Её губы сжались в тонкую линию, когда нахлынули воспоминания. Их ссоры. Его постоянные отъезды, бесконечный контроль. Все это привело в конечном итоге к разрыву.

— Ну что стоишь? — раздался его низкий голос, и эти три слова вырвали её из водоворота мыслей резко, почти грубо, как дёргают за рукав.

Анна вздрогнула и посмотрела на него.

Михаил уже устроился на кровати, откинувшись на подушки и закинув руки за голову. Мягкий свет ночника падал сбоку, и тень от его плеча косо уходила по стене. Он наблюдал за ней — спокойно, с той самой откровенной насмешкой в глазах, что она помнила ещё с прежних времён.

— Ложись спать, — добавил он и едва заметно кивнул на пустое место рядом с собой — как будто это было совершенно очевидно, как будто ничего особенного он не предлагал.

Сердце у Анны глухо ударилось о рёбра. Глухая стена безразличия, которую она старательно возводила весь этот долгий вечер, рассыпалась в один миг, в пыль, в ничто.

— Куда? — вырвалось у неё.

Она растерянно огляделась по сторонам, взгляд заметался по комнате в поисках хоть чего-нибудь — второго дивана, кресла, раскладушки, брошенного в угол матраса, да чего угодно, — лишь бы не та огромная кровать, посреди которой уже вольготно расположился её бывший муж.

— Кровать тут одна, так что без вариантов, — Михаил лениво похлопал ладонью по матрасу.

Анна вспыхнула.

Мгновенно, помимо воли, в голове всплыло его тело — горячее и сильное, прижимающее её к простыням. Властные руки, скользящие по её коже, которые знали каждую её слабость…

— Нет, — выпалила она резко, отступая назад. — Ни за что!

Михаил ухмыльнулся, наблюдая за её паникой.

— Брось, — лениво протянул он, потягиваясь, — Ты же не думаешь, что я на тебя наброшусь?

Именно этого она и боялась.

Потому что её собственное тело предавало её. Потому что, несмотря на все его запреты и то, как он ломал её жизнь, часть неё всё еще тянулась к нему.

Анна сжала руки в кулаки, подавляя дрожь.

— Я могу спать на полу, — упрямо заявила она.

Михаил рассмеялся.

— Не глупи, — он вздохнул и подвинулся, освобождая место. — Ложись, Анна. Это просто сон.

Просто сон.

Анна сглотнула.

Но она знала — если снова окажется рядом с ним, если почувствует его тепло, его запах…

Это будет всё, что угодно, но не просто сон.

Она была в западне.

После развода ей ни раз пришлось пожинать последствия их связи, и она не хотела проходить через это вновь.

Анна стояла в нерешительности, ощущая, как Михаил наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. Его взгляд казался рассеянным, однако за ним скрывалось нечто иное. Нечто такое, от чего у неё внутри что-то сжималось.

Он успел принять душ, и теперь его мокрые волосы беспорядочно растрепались, футболка плотно обтягивала рельефное тело, подчеркивая каждую линию.

Снова этот дурманящий аромат ментолового шампуня. Анна сглотнула.

Когда-то этот мужчина был для неё всем.

А теперь он был тем, от кого ей следовало держаться как можно дальше.

Но вот незадача — ей некуда было бежать.

— Так и будешь изображать из себя святую невинность? — пробормотал Михаил, приглушённо зевая.

Анна сжала руки в кулаки, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Я не собираюсь спать рядом с тобой! — крикнула она раздраженно, чувствуя, как каждую клеточку её тела трясет от возмущения.

Михаил хмыкнул, неторопливо похлопал по кровати рядом с собой.

— Других вариантов нет.

Она вспыхнула, невольно представляя, как он обнимает её во сне, прижимает к себе, как это было раньше.

Нет! При воспоминании об их былой любви ей стало физически больно. Нервы были натянуты до предела. Анна не желала еще раз проходит через ад.

Она не могла позволить себе снова утонуть в этом.

— Я… Я могу спать на полу.

Михаил насмешливо приподнял бровь.

— Не смеши. Ты не выдержишь и часа.

Анна чувствовала, как волна злости поднимается внутри, но было в его словах что-то правдивое. Она действительно не выдержит. Ни тогда, когда он рядом.

Осторожно, как будто это могла быть ловушка, она приблизилась к кровати и медленно села на край.

Михаил молчал, но его взгляд ощущался физически.

Она легла, стараясь держаться как можно дальше от него, её сердце колотилось так громко, что, казалось, он мог его услышать.

Тишина между ними была слишком густой, слишком наэлектризованной.

— Я не съем тебя, Анна, — вдруг раздался его низкий, хриплый голос.

Она зажмурилась.

Однажды он уже почти разрушил её жизнь.

И теперь она боялась, что если останется рядом, он сделает это снова.

Анна не ответила. Слова застряли где-то в горле — между долгой разлукой и этой невыносимой близостью человека, которого она когда-то знала лучше, чем себя. Горькое, почти физическое ощущение.

Она лежала почти без движения, едва позволяя себе дышать, и считала трещины на потолке — едва различимые в сумеречном свете паутинки, разбегающиеся от угла. Одна. Две. На третьей лампочка над кроватью мигнула — желтоватый свет дёрнулся и погас.

Анна вздрогнула всем телом.

— Что за… — начал Михаил, приподнимаясь на локте.

И в ту же секунду всё поглотила тьма.

Не та мягкая, привычная темнота спальни, когда закрываешь глаза. А плотная, чернильная — в которой исчезают очертания собственных рук, где нет ни теней, ни полутонов. Только буря за окном — и только сейчас Анна поняла, как сильно усилился ветер. Дождь хлестал по стеклу сплошным потоком, стекал вниз тяжёлыми струями, и казалось, ему не будет конца.

— Электричество отключили, — выдохнула она, и собственный голос прозвучал глухо, как чужой.

— Потрясающее открытие, — раздраженно заметил Михаил.

— Не язви, Михаил.

В темноте она услышала, как он сел. Матрас прогнулся под его весом, и Анна инстинктивно сжала край одеяла, притянула к себе — словно оно могло отгородить её от чего-то.

— Я поищу телефон, — сказал он. — У него есть фонарик.

— У меня сел.

— Разумеется, сел. У тебя вечно что-нибудь разряжается, выходит из строя или пропадает именно тогда, когда это меньше всего нужно, — хмыкнул он с насмешкой в голосе.

— Это что сейчас было? — она резко повернулась на звук его голоса. — Ты правда решил заняться разбором моих недостатков именно сейчас — в темноте, в гостинице, посреди бури?

— Я просто констатирую факт.

Анна едва не сорвалась с места — что-то горячее и колючее поднялось в груди, растеклось до кончиков пальцев.

— А я могу только отметить, что ты ничуть не изменился — всё такой же несносный.

— А ты — осталась такой же…

Он осёкся. Тишина между ними стала почти осязаемой — только его дыхание, тяжёлое и прерывистое, и дождь, не умолкающий за стеклом.

Анна стиснула зубы и сжала кулаки так, что ногти врезались в ладони.

— Какой? — произнесла она наконец. — Договаривай.

— Никакой. Забудь.

В темноте она слышала его сбивчивое дыхание.

— Нет уж, — голос вышел тише, чем она хотела, и это разозлило её ещё сильнее. — Раз уж начал — заканчивай.

— Анна, — предостерегающе произнес он.

— Что — Анна? — она почти засмеялась, но смех не получился. — Я как была Анной, так ею и осталась.

Михаил тяжко вздохнул.

— В этом-то и проблема.

Она резко села. Сердце снова забилось где-то в горле — высоко, неудобно, мешая дышать ровно. Она была почти благодарна темноте за то, что он не видит её лица прямо сейчас.

— Знаешь, что? Я лучше уйду!

Она откинула одеяло, спустила ноги на пол — и тут же ударилась коленом о какую-то тумбочку, которой раньше там точно не было. Сдавленно ругнувшись, она замерла.

— Куда ты пойдёшь? — голос его стал тише.

— Куда-нибудь. Только бы не оставаться здесь. С тобой!

— Сядь, Анна.

— Не указывай мне, — её голос едва не сорвался на крик.

— Пожалуйста.

Это «пожалуйста» прозвучало так непривычно, что она и правда села. Снова — на край кровати, повернувшись к нему спиной. За окном грохнуло так, что стёкла отозвались дрожью.

Они молчали. Где-то этажом ниже хлопнула дверь, послышались встревоженные голоса. Кто-то побежал по коридору. Потом снова были слышны только дождь и ветер.

— Давай договоримся, — наконец произнёс Михаил.

— О чём?

— О правилах. Если уж нам придётся… жить вместе. Две недели.

— Две недели? — она снова повернулась к нему, хотя видеть всё равно ничего не могла. — Ты с ума сошёл? Я уеду утром. Погода должна наладится.

— И что твоя погода? Все отели забиты. Жилья не найти.

Анна закрыла лицо руками. Две недели. Две недели в одном номере с человеком, которого она так и не смогла забыть. Да и как бы она смогла это сделать? Как? Ведь прошлое ее так и не отпустило. В ее жизни был человек который постоянно напоминал обо всем.

— Хорошо, — сказала она глухо. — Какие правила?

— Первое: мы не говорим о прошлом.

— Согласна.

— Второе: каждый занимает свою половину номера и свою половину кровати.

— О, ты весьма великодушен! — Анна не смогла удержаться от сарказма.

— Третье: мы стараемся пересекаться как можно реже. Завтрак — по очереди. Ванная — по графику.

— Четвёртое, — добавила она. — Никаких личных вопросов.

— Согласен.

Тишина опустилась снова — но уже немного другая. Не такая натянутая. Анна осторожно легла обратно, на самый край, прижавшись щекой к прохладной подушке. Она слышала его дыхание совсем рядом — и одновременно за тысячу километров.

— Анна.

— Что?

— Спокойной ночи.

Она не ответила. Просто закрыла глаза.

Окна номера были распахнуты настежь. Тёплый ветер трепал шторы, то вздымая их к потолку, то прижимая к подоконнику. Он наполнял комнату густым, почти осязаемым запахом соли. Крики чаек — пронзительные, ликующие — они вытащили Анну из сна прежде, чем она успела это осознать. Часы показывали около шести утра. Она быстро надела новый роскошный купальник, собрала всё нужное, закинула сумку на плечо и направилась к морю.

Отель стоял на первой береговой линии. Его хозяева вложили немало денег и труда в обустройство, и это чувствовалось в каждой мелочи: в ровных плитах под ногами, в аккуратно подстриженных кустах, в негромком журчании фонтанчика у выхода. Прогулка между невысокими пальмами доставляла настоящее удовольствие. Анна шла неспешно, позволяя взгляду скользить по листьям, подрагивающим на ветру.

Впервые с момента того злополучного недоразумения она почувствовала себя собой — не чужой, не потерянной, а именно собой.

Всё свободное пространство было занято под конкурс. Повсюду мелькали палатки, высилась сцена. Белоснежные скамейки и шезлонги украшали разноцветные ленты, а привычные соломенные зонты уступили место ярким, с кисточками.

Это заметно подняло ей настроение, и на губах Анны появилась улыбка. Обвинять кого-то в отсутствии свободных номеров она не намеревалась. Праздники она любила и сожалела, что годы замужества почти не давали ей возможности выбираться в свет — всегда находилось что-то более важное, более срочное, более правильное.

Вот оно — море, влекущее своей утренней свежестью. Едва тёплая волна коснулась её ноги, и Анна с удивлением обнаружила, что берег уже полон людей. Пляж гудел голосами, дети с криком мчались к воде, женщины нежились под мягкими лучами. Она была здесь далеко не единственной ранней пташкой — к полудню погода могла перемениться.

Волны сегодня поднимались выше обычного. Где-то вдали по синей бескрайней воде скользил серфингист. В чёрном гидрокостюме он уверенно держался на волнах. Выбравшись на берег, он провёл рукой по растрёпанным светлым волосам. Несколько человек с досками тут же окружили его и засыпали вопросами. Ответив всем уверенно и чётко, он направился прямо к Анне.

— Я Игнат, инструктор по серфингу, — мужчина сверкнул белозубой улыбкой, ярко выделявшейся на загорелом лице. — Я заметил, с каким восхищением вы смотрите. Не хотите попробовать? Могу дать несколько уроков.

Выразительные глаза с лукавыми искорками словно загипнотизировали её. Дел у неё всё равно не было, и она согласилась.

— Я Анна. Да, с удовольствием, — лёгкий румянец разлился по её щекам.

Держа в руках профессиональную доску, Анна чувствовала, как сердце бьётся в бешеном ритме. Она делала это впервые. Игнат всё объяснял прямо в воде: как правильно вставать на доску, как грести и поймать волну. Он подбадривал её и помогал снова забраться на сёрф каждый раз, когда она падала.

Наглотавшись воды в очередной раз, Анна оказалась в крепких объятиях инструктора. От неловкости ситуации она рассмеялась, и он подхватил её смех.

— Думаю, волны для вас великоваты. Возможно, завтра они успокоятся, — его улыбка была тёплой и чуть загадочной. — Можете заниматься в группе или индивидуально со мной.

— Спасибо, Игнат. Это было потрясающе! Обязательно запишусь к вам.

Море разбушевалось, и Анна с Игнатом двинулись к берегу. Вода успела прогреться совсем немного, поэтому инструктор предложил выпить горячего чаю. Анна охотно согласилась и завернулась в махровое полотенце.

Они перебрались в пляжный ресторанчик, мужчина заказал два чая и завёл разговор — рассказывал о себе и расспрашивал о жизни Анны.

Девушка так погрузилась в беседу, что заметила начавшийся шторм лишь спустя время. Люди в спешке шли с пляжа, стремясь укрыться в кафе или разбежаться по номерам. Сотрудники торопливо убирали шезлонги, которые вот-вот готовы были утащить пенящиеся волны.

Сквозь гул ветра и грохот волн вдруг прорвался тонкий детский крик — острый, отчаянный, совсем не похожий на простой каприз. У самой кромки воды, где пена шипела и расползалась по мокрому песку, стоял маленький мальчик в ярко-жёлтом надувном круге. Один. Волны накрывали его с головой, солёные и тяжёлые, и с каждым накатом тянули всё дальше — туда, где вода темнела и теряла дно.

— Он же утонет! — Анна увидела его совершенно случайно и едва не вскрикнула.

Прежде чем она успела запаниковать, к морю уже мчался Михаил. Оказывается, её бывший муж всё это время был рядом, в том же ресторане.

Не раздумывая, она бросилась следом.

Ветер бил в лицо, волны захлёстывали ноги, Михаил стремительно вошёл в воду. Несколькими мощными гребками он достиг мальчика и поднял его на руки. Малыш посинел от холода и испуга, зубы его отбивали дробь.

Анна ждала их на берегу, терзаясь от беспокойства за обоих. Едва они вышли из воды, она бросилась навстречу.

— С ним всё нормально, только, похоже, порезал ногу — от того и заплакал. Наверное, волной выбросило острый камень со дна, — проговорил Михаил, тяжело дыша. С мокрых волос капала вода.

Они вошли в переполненный ресторан. Анна быстро отыскала аптечку и занялась ребёнком. Она действовала спокойно и собранно, без лишней суеты обработала и перевязала рану на ноге мальчика. Михаил тем временем разыскивал его родителей. Они справились слаженно, и вскоре малыш оказался на руках у матери.

После развода, который казался таким правильным и необходимым, Михаил подошел и неспешно взял Анну за руки. Просто встал рядом и смотрел в её горящие глаза заставляя неметь.

Они не произносили ни слова, слушая шум прибоя и шорох начинающегося дождя. Даже суетливые голоса вокруг звучали приглушённее в этот роковой час встречи. Их молчание было полно невысказанного — слов, которые так и не были произнесены, прикосновений, почти забытых за всё это время.

— Молодец, — наконец сказал Михаил.

— Ты тоже, — согласилась она.

— У тебя завёлся новый приятель? — процедил Михаил, почти не разжимая зубов.

— Это инструктор, — Анна нехотя высвободилась из его рук, удивлённая ревностью, отчётливо прозвучавшей в его голосе.

— Ну, что ж, удачи. — холодно бросил Михаил и, круто развернувшись, зашагал в сторону отеля.

Анна провожала его взглядом, не в силах закрыть рот от возмущения.

О какой ревности вообще может идти речь, если они уже поставили точку? Их развод не был грохотом и хлопаньем дверей — он был медленным угасанием, тихим, почти незаметным. Так почему же именно сейчас, именно здесь, должны начинаться громкие скандалы?

Анна почувствовала, как что-то сжалось у неё внутри — не резко, не болезненно, а с той мучительной медлительностью, с которой сжимается всё, что ещё не успело окончательно умереть. Это было так близко к тому, что она сама не решалась назвать вслух.

Не выдержав напряжения, она решила позвонить домой.

— Мам, как вы там? Все хорошо?

Услышав ответ, она улыбнулась и ласково посмотрела в экран телефона. Оттуда на неё смотрели глаза, такие же синие как море возле которого она находилась.

Настроение Анны портилось стремительно — так же, как портилась погода за окном. Остаток дня она просидела в кресле у окна, бесцельно перелистывая журналы и глянцевые брошюры с рекламой экскурсий. Радовало только отсутствие бывшего супруга. Или не радовало — она и сама не могла решить. Анна намеренно не позволяла себе останавливаться на этой мысли.

Думая, чем себя занять в оставшиеся дни, она незаметно потеряла счет времени. Поэтому негромкий, почти деликатный стук в дверь застал её врасплох.

— Да? — она осторожно выглянула в дверной проем, придерживая дверь рукой.

За порогом стояла молодая девушка в аккуратной форме гостиничной прислуги. Увидев Анну, она заметно оживилась и протянула ей конверт.

— Добрый вечер. Это для вас от владельца отеля, — произнесла она с улыбкой.

Анна взяла конверт с нескрываемым недоумением, повертела его в пальцах.

— Что это? — спросила она, и в голове уже мелькнула неприятная мысль: Михаил каким-то образом устроил тихую месть, и ей придется в спешке искать другой ночлег.

— Господин Анисин выражает вам и вашему супругу свою признательность за спасение его племянника из воды, — отчеканила девушка с оттенком официальности в голосе. — Он приглашает вас на скромный ужин. Сегодня в восемь вечера. В закрытом ресторане «Лео».

— Моему… супругу? — переспросила Анна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Эта путаница в отеле начинала ее раздражать.

Девушка улыбнулась еще раз — искренне и без лишних вопросов — пожелала хорошего вечера и направилась по коридору. Анна смотрела ей вслед секунду-другую, потом прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

По спине пробежал холодок. Идти на ужин с Михаилом было последним, чего ей хотелось сейчас — после этого дня, после этой погоды, после всего.

Отказаться — значит спровоцировать лишние вопросы, на которые у Анны не было никаких ответов. Ну и в самом деле, почему ей его избегать? Бывший муж — он и есть бывший. Жизнь на разводе не останавливается. Это определённо не повод отвергать хороший ужин.

Принять же приглашение — значит провести целый вечер рядом с ним. Находиться в его обществе, поддерживать светский разговор, улыбаться. Стоило вспомнить их бракоразводный процесс, и это представлялось чем-то немыслимым.

Но и отказаться Анна тоже не могла.

Это просто ужин. Отказаться будет невежливо. Поем и уйду — внушала она себе, натягивая платье и крася лицо.

В хлопотах время пролетело незаметно, и пора было выходить. Спустившись на лифте в холл, она прошла мимо стойки ресепшена, ориентируясь на негромкую музыку.

Ресторан «Лео» утопал в приглушённом свете. На столах с полированными приборами колебались огни свечей. Их столик располагался в самом конце у окна, задрапированного тяжёлыми красными шторами. Накрытый белоснежной посудой, он вызывал одновременно восхищение и острое чувство голода.

Официант немедленно приблизился к Анне, встретив её тёплым взглядом и приветливыми словами. Девушка заказала апельсиновый сок — просто чтобы занять руки, чтобы было куда смотреть. Бокал появился почти сразу, и она успела сделать лишь один маленький глоток, когда за её спиной послышались шаги.

Михаил и господин Анисин подошли почти одновременно. Полноватый мужчина лет пятидесяти с небольшим, с открытым румяным лицом и живыми глазами, он двигался с той непринуждённой уверенностью хозяина, которому здесь всё знакомо до последней складки на шторах.

— Рад познакомиться, — он протянул руку первым, не дожидаясь, пока Михаил завершит представление. — Владислав Анисин, владелец этого комплекса. С вашим мужем мы уже успели побеседовать, — он мельком кивнул в сторону Михаила, — но теперь хочу обратиться непосредственно к вам.

Анисин повернулся к Анне всем корпусом, и в его взгляде читалось искреннее, почти детское любопытство.

— Анна, вы были так невозмутимы. Я до сих пор не могу понять, как вы сориентировались так мгновенно. Вы словно заранее знали, что предпринять.

— Это заслуга Михаила, — произнесла она ровным тоном и бросила в сторону бывшего короткий холодный взгляд, не задержавшись на нём ни мгновения дольше, чем было необходимо. — Он первым прыгнул в воду. Я лишь помогла на берегу — перевязала рану.

Михаил улыбнулся — медленно, с каким-то тихим удовольствием — и пригубил из бокала. Пламя свечи колебалось рядом с его лицом, и рыжеватые отблески скользили по щеке, по линии подбородка, придавая ему тот безмятежный вид, который Анна когда-то так хорошо знала и который теперь почему-то раздражал её сильнее, чем должен был.

— Нет, всё она, — сказал он, поставив бокал на стол и слегка откинувшись назад. — Анна первой заметила ребёнка в воде.

Где-то сзади раздался шум. Мужчина громко кричал на женщину, которая возмущенно махала руками. Этот голос показался Анне знакомым. Михаил замер и опустил голову. Анна усмехнулась наблюдая за тем как он старается быть незаметным.

Заметив начавшуюся перепалку, господин Анисин, откланялся и пожелал им хорошего вечера.

— Вы отличная команда. Еще раз крайне признателен. Хорошего вечера.

Скандальную парочку выставили из ресторана. В том момент когда они уходили Михаил схватил со стола меню и прикрыл им лицо.

Анна тихонько посмеивалась, а Михаил принял безмятежный вид. Впрочем, дразнить его дальше она не стала.

Первые тридцать минут прошли в гнетущем молчании. Анна не могла нормально есть, однако постепенно успокоилась и завела разговор с Михаилом.

— Мы отличная команда, ты слышал? Тебе не кажется, что всё это превращается в какой-то абсурд?

— По-моему, мы справились вполне достойно, — Михаил лениво откинулся на спинку стула и сделал долгий глоток сока.

К тому моменту, когда подали десерт, напряжение почти рассеялось. Михаил то и дело шутил, а Анна без остановки смеялась над его историями. Разговор сам собой переключился на музыку, кино, увлечения — всякие мелочи, которым они никогда не придавали значения за годы брака. Когда сок опустел, Михаил случайно задел руку Анны, и её щёки вспыхнули румянцем. Она почувствовала давно забытое, но такое знакомое тепло.

Анна поймала себя на мысли, что не было ей так легко с ним уже очень, очень давно.

— Ну и как поживает твой новый кавалер? — резко и грубо спросил Михаил, мигом став чужим.

Анну передёрнуло, она мгновенно побледнела.

— Всё замечательно. Впрочем, как и твои похождения, — бросила она, поставив пустой бокал. — Можешь не ждать меня в номере, вернусь поздно.

— Ты что передо мной уже отчитываешься? Решила вернуться? — Михаил вздёрнул бровь и рассмеялся.

— В свой номер — да. К тебе — нет.

Михаил засмеялся в ответ, но в смехе этом не было ни капли тепла — скорее злость.

— Тебе сейчас не стоит гулять одной! Ты сама не своя, да и выглядишь неважно. Пойдём, я не кусаюсь.

Анне некуда было деваться — она и правда слишком устала для ночных прогулок в одиночестве. Хотелось одного: уткнуться лицом в подушку и провалиться в долгий, спокойный сон. Только не переживать из-за того, что рядом на кровати будет лежать он.

— Вечно ты с этими шуточками! — почти истерично вспылила она, поднимаясь из-за стола. — Терпеть не могу.

— Я тебя тоже очень люблю, ми-ла-я! — подлил масла в огонь Михаил, и они вышли из ресторана.

Прохладный воздух холла освежал и придавал бодрости. На Анну накатывала дремота, а всё тело гудело после утренних волн.

К лифтам они подошли молча и надавили на кнопки. Работал лишь один — Анна раздражённо выдохнула. Ей становилось душно. Двери разъехались с едва слышным шипением, и их встретила зеркальная кабина с негромкой фоновой музыкой. Войдя внутрь, Анна наткнулась на тёплый взгляд Михаила — в нём тлело тёмное желание. Резкий аромат его цитрусового парфюма ударил в нос. Прежде он никогда ей не нравился, но сейчас почему-то действовал совсем иначе.

Сердце сжалось. Она скучала по нему, и эта встреча разрушила то новое существование, которое она выстраивала без него. Поддавшись чувствам, она обняла Михаила, крепко уткнувшись носом в его рубашку и вдыхая до боли знакомый запах. Ностальгия накрыла её целиком. Она понимала, что поступает глупо, что всё это похоже на сон, — и всё равно не могла разжать руки.

Ещё несколько минут — и всё. Потом я отпущу тебя насовсем, — оправдывала она себя.

Его ладонь легла на талию и властно притянула её к себе. Пространство сжалось до размеров кабины, тело захлестнуло запретное желание. Михаил зарылся лицом в её волосы — она почувствовала тепло его дыхания у виска, — а потом пальцы нашли её подбородок и медленно подняли. Анна замерла. Сердце билось всё сильнее, каждый удар отзывался в горле тяжёлым, почти осязаемым толчком — как прибой, который стремительно наступал на берег.

— Михаил… — она попыталась отступить, но не успела.

Его губы накрыли её — горячие, требовательные, не оставляющие шанса на оступление. Привкус янтарного напитка на его губах кружил голову и Анна обмякла в его руках. Запустив пальцы в его волосы, она со стоном ответила на поцелуй.

Именно этого ей сегодня и хотелось.

Эти секунды растянулись в вечность — горячие, почти невесомые, лишённые всего, кроме его дыхания и стука собственного сердца. Анна забыла, где находится, забыла, что лифт движется, что мир существует по ту сторону зеркальных стен.

— Я вам не помешала?

Голос прозвучал негромко, почти любезно — и от этого сделалось ещё хуже.

Михаил выпустил её резко, почти толчком, и Анна покачнулась на шаг назад, инстинктивно схватившись за холодный поручень. В ушах шумело. Она моргнула, пытаясь собраться, вернуть себе что-то, похожее на достоинство, — и встретила взгляд.

Ледяной. Неподвижный. Знакомый до дрожи.

Женщина стояла в дверях кабины, слегка наклонив голову, и улыбалась — той самой улыбкой, от которой у Анны всякий раз сводило желудок. В ней не было ни насмешки, ни злобы — только спокойное, почти ленивое торжество человека, который заранее знал, чем всё закончится. Анна почувствовала, как земля медленно, неотвратимо уходит из-под ног.

Этот вечер явно заканчивался самой настоящей катастрофой.

Бывшая Михаила возникла прямо перед ними — высокая стройная женщина с густыми каштановыми волосами — стояла прямо и смотрела в упор, не отводя прямого, немигающего взгляда. В нём можно было прочесть то ли искреннее удивление, то ли спокойную констатацию увиденного. Казалось, она намеренно выбрала нужный момент, чтобы застать их врасплох.

За окном снова начиналась непогода. Свет в коридоре мигнул — раз, другой — и нехотя загорелся снова. Откуда-то издалека, из открытого окна у лестничного пролёта, донёсся нарастающий шум: дождь приближался, шелестел по крышам, тяжелел с каждой секундой.

Загрохотал гром.

По спине Анны прошёл холодок. Она не сразу поняла — от сырого сквозняка или от этого взгляда, упёршегося в неё с порога. Видеть эту женщину снова было крайне неприятно.

— Надо же, какая встреча, — растянула слова Ольга. — Голубки снова вместе. Не ожидала, что ты, Миш, бросив новое, вернешься к старому. Ты ведь, кажется, мальчик взрослый, с головой на плечах, — девушка язвительно вскинула бровь, чуть склонив голову набок, будто в самом деле ожидала ответа.

Михаил по инерции шагнул вперед, заслоняя Анну от бывшей. Анна инстинктивно двинулась следом, спрятавшись за его спину.

— Оль, хватит, — произнес он спокойно, подходя к недовольной особе и оказываясь прямо под её прожигающим взглядом. — Между нами всё закончено.

— Да мне-то какое дело? — Ольга нервно дернула плечами и скрестила руки на груди. — Я и сама вот-вот замуж выхожу. Жду предложения. Мой спутник — очень влиятельный человек. Так что без глупостей!

— Не надо угрожать, — Анна вышла из-за спины Михаила. — Езжай, куда ехала.

— Простите, что нарушила вашу идиллию. Только лифт здесь один, и меня ждут. Не могли бы вы выйти?

Анна нехотя покинула лифт вместе с Михаилом. Щеки её пылали, отливая, казалось, самым настоящим бордовым цветом. Эту женщину она не выносила больше всего на свете — именно к ней ушел Михаил после развода. Ревность сидела внутри раскаленным угольком, разжигая настоящий пожар. Анна не знала, почему они расстались, и лишь сейчас начала допускать, что причиной мог стать невыносимый характер этой особы.

Михаил смотрел на Ольгу тяжелым взглядом, и от этого её улыбка становилась только едче.

— Странно тебя тут видеть, — коротко бросил Михаил. — Ты же собиралась к маме в Петербург?

Ольга хищно усмехнулась.

— С тех пор многое изменилось.

Она сверкнула глазами и с нескрываемым пренебрежением окинула Анну взглядом с головы до ног. Сердце Анны болезненно сжалось. Рядом с яркой, эффектной Ольгой она ощущала себя совершенно бесцветной, и от этого ревность разгоралась внутри с новой силой.

Ольга ещё раз смерила их обоих презрительным взглядом, шагнула в лифт и нажала кнопку.

— Рада была повидаться. Милая пара, ничего не скажешь. Только не пяльтесь так друг на друга — смотреть противно, — бросила она напоследок.

Двери лифта сомкнулись. Анна смотрела на гладкий металл закрытых дверей, словно всё ещё ожидая, что Ольга передумает и вернётся. Потом выдохнула — медленно, почти незаметно — и первой двинулась к номеру. Михаил молча пошёл следом.

Внутри было шумно. Гроза за окном не утихала, дождь колотил по стеклу равномерно и настойчиво, но этот звук казался теперь далёким, почти чужим. Михаил прошёл прямо в ванную, не оборачиваясь. Щёлкнул замок. Зашумела вода.

Анна опустилась на свою сторону кровати — именно на свою, как будто эта невидимая граница посередине матраса имела сейчас особое значение — и закрыла глаза.

— Какой позор, — произнесла она тихо, ни к кому не обращаясь.

Мысли ещё какое-то время вертелись по кругу — взгляд Ольги, её усмешка, этот тягучий, нарочито равнодушный голос — но постепенно всё это начало размываться, уходить куда-то на дно, и Анна уснула.

Разбудил её Михаил.

— Ванная свободна, идёшь? — спросил он, растирая волосы полотенцем.

На нём был надет белый гостиничный халат с аккуратной вышивкой на кармане. Кожа чуть покраснела — от солнца. Сколько Анна его знала, Михаил никогда не мазался кремом и неизменно сгорал. В отличие от неё.

— Не хочу, — устало ответила Анна. — Лягу так.

— Прямо в одежде? — Михаил шумно выдохнул и опустился на край кровати. — Ань, послушай. То, что было у нас с Ольгой, — ошибка. Мы расстались быстро, и именно я это инициировал. Вот она и злится.

— Ну и что мне с того? — так же холодно отозвалась Анна. — Будешь мне на ночь сказки рассказывать про своих подруг? Думаешь, мне есть до них дело?

— Как знаешь.

Щёлкнул выключатель. Свет погас. Матрас рядом прогнулся под чьей-то тяжестью.

Анна провалилась в глубокий сон.

Ночь прошла в тревожном небытие. Вторая ночь вместе — за долгие годы разлуки. Анна всплыла из этой темноты первой, ещё не понимая, что именно её разбудило. Что-то тяжёлое лежало у неё на лице — тёплое, непрошеное. Она не сразу сообразила: рука Михаила. Он, должно быть, повернулся во сне, раскинулся по-хозяйски, не отдавая себе в этом ни малейшего отчёта. Анна замерла на секунду, не решаясь пошевелиться, потом осторожно убрала его руку со своего лица. Михаил что-то пробормотал — глухо, нечленораздельно, — и, так и не проснувшись, отвернулся к стене.

Рассвет уже пробивался в окно, и Анна пошла в душ. Она корила себя за вчерашнее — за то, что дала себя поймать, что позволила этому случиться. Чем ближе она оказывалась к Михаилу, тем уязвимее себя чувствовала. Ощущение края, за которым была пустота, не отпускало. Вчерашняя Ольга стояла перед глазами — её ядовитая ухмылка, то, в каком виде она их застала, все эти намёки и холодный оценивающий взгляд. Всё это выбивало почву из-под ног.

Но было и другое: Анна была рада, что Михаил её бросил. Такая женщина его не стоила.

В семь утра открылся шведский стол. Михаил, как на грех, уже проснулся и шёл следом за Анной чуть ли не до самой стойки с едой. Там им удалось разойтись в разные стороны. Анна долго стояла в нерешительности перед рыбой и мясом, так и не определившись, и в итоге взяла омлет с салатом.

За столом она без всякого интереса возила вилкой по тарелке — есть совсем не хотелось. Взгляд сам собой блуждал по залу в поисках Михаила. Ей хотелось снова его увидеть. Спросить, как он спал, что собирается делать сегодня. Всё возвращалось на прежние рельсы, скатывалось туда само собой. Сначала ищет его глазами, а потом — что, снова примется стирать ему носки?

Нет уж, не выйдет! — велела она себе, но было уже поздно. Бывший муж сам подошёл к её столику.

В руках у него была тарелка с экзотическими фруктами. Он поставил её перед Анной и кивнул.

— Угощайся.

Нарочно принёс. Прекрасно знает, что я это обожаю, — с подозрением подумала Анна, всё же взяв кружочек киви.

— То, что мы ночуем в одной постели, ещё не значит, что нам нужно завтракать вместе.

— Не заводись. Ешь, — Михаил устроился поудобнее и помолчал, точно подбирая нужные слова. — Я хотел поговорить о том, что было вчера…

Взгляд его вдруг застыл, уйдя куда-то за спину Анны, а лицо сделалось непроницаемым.

— Надо же, какая встреча, — произнёс он, промокая губы салфеткой.

Это оказалась Ольга с кавалером. Увидев их вдвоём, она торжествующе улыбнулась и стремительно двинулась к их столику, поправляя на ходу соломенную шляпку. Рядом с ней шагал худощавый немолодой мужчина с проседью в тёмных волосах и солнцезащитными очками с диоптриями на носу.

— Вот вы где притаились, — воскликнула Ольга с наигранным восторгом, подлетая к ним вместе со своим спутником. — Мы, собственно, по делу. Позвольте познакомить: мой будущий муж Глеб Никитин.

Она протянула руку, демонстрируя блестящее колечко на безымянном пальце.

Глеб заулыбался в ответ своей даме и по-дружески протянул руку Михаилу.

— Какая встреча. Работаем вместе. Вместе отдыхаем. Рад видеть своего коллегу на престижном курорте.

В воздухе повисло напряжение. Анна, потеряв дар речи смотрела на троицу. Михаил знал покровителя Ольги и похоже они вместе работали.

Заметив недоумение Анны, мужчина занял свободный стул и поспешил пояснить.

— Мы с Михаилом коллеги. Буквально недавно говорили о новом проекте. Но жизнь вносит свои коррективы, — он улыбнулся и приложился губами к руке Ольги. — У меня сложились другие планы.

— Планы, — произнёс Михаил ровно и перевёл взгляд на Ольгу. — Так вот кто твой покровитель?

— Именно. Мы с Глебиком так сблизились. Между нами настоящая искра, настоящая стихия, — пропела она. — Столько всего уже сделали вместе, и ещё больше впереди! Времени катастрофически не хватает, плюс эта свадьба ещё.

— Может, обсудим детали ещё раз? С глазу на глаз? — негромко, почти вкрадчиво обратился Михаил к Глебу.

— Не думаю, — ответил тот, хлопнув ладонью по столу. — Нам нужно идти. Через полчаса экскурсия.

Глеб окинул Анну оценивающим взглядом и направился к выходу, уводя за собой самодовольную будущую невесту. Анна всё поняла и не находила слов. В руках этого человека было сосредоточено будущее Михаила, и Ольга, как нельзя некстати, оказалась совсем рядом с ним.

Утро выдалось обманчиво ясным. После двухдневных дождей небо расчистилось до яркой синевы, а горные вершины за гостиничными окнами едва проступали сквозь лёгкую пелену тумана.

В половине девятого Анна сошла вниз, к стойке администратора. Михаил ещё спал — или делал вид, что спал, она не проверяла. После недавнего разговора в номере между ними повисла странная, хрупкая тишина. Без враждебности. И именно поэтому молчать было легче.

Ей нужно было выйти. Просто выйти из номера и прогуляться — куда угодно, лишь бы двигаться, лишь бы не стоять в четырёх стенах, чувствуя его присутствие. Она ощущала, что начинала тонуть, когда он находится так близко.

— Доброе утро, — улыбнулась девушка за стойкой, молодая, с аккуратно убранными волосами. — Чем могу помочь?

Анна на секунду замешкалась, переложила сумку с одного плеча на другое.

— У вас есть экскурсии? На сегодня.

Девушка пробежала пальцами по экрану.

— У нас есть просто потрясающая экскурсия на Красную поляну. Группа выходит в десять. Прекрасные пейзажи, уединенная атмосфера и еще много чего интересного: начиная от горных вершин заканчивая поющими фонтанами. Возвращение к шести.

Анна кивнула, не раздумывая.

— Запишите меня.

— Имя? — администратор смотрела на Анну с дежурной улыбкой.

— Анна Лебедева.

Девушка кивнула, что-то отметила. Затем назвала сумму оплаты за экскурсию. Анна вытащила банковскую карту из кармана и оплатила счет. Дело было сделано. Вскоре ей предстояла поездка и море впечатлений. Главное перестать думать о Михаиле, хоть на какое-то время. Иначе она просто сойдет с ума.

Расслабившись, Анна улыбнулась и вернулась в номер. Михаил ушел в душ. Она быстро собрала все необходимое и вышла из отеля, надеясь хоть немного побыть вдали от него.

В десять у автобуса собралось человек пятнадцать. Семейная пара с подростком, две громкие компании, несколько одиночек с рюкзаками. А потом она увидела Михаила — в серой футболке, с лёгким рюкзаком за плечом, тёмные очки на лбу и едва не застонала от досады. Он увидел её и не удивился. Только коротко кивнул, отдавая должное.

— Доброе утро, — произнес он сухо.

— Доброе, — выдавила она через силу.

Анну трясло. Если бы она знала, что Михали поедет сегодня в горы — осталась бы в отеле. А теперь им придется провести время вдвоем.

— Не знал, что ты идёшь.

— Я тоже.

Он чуть приподнял бровь — без улыбки, и его глаза блестели.

Анна думала, что он сейчас разразится тирадой, но Михаил промолчал.

Гид — загорелый парень лет тридцати с обветренным лицом — хлопнул в ладоши и собрал группу. С улыбкой на лице он стал объяснять маршрут. Экскурсантам предстояла живописная дорога вдоль бурной реки Мзымта, окруженная величественными Кавказскими горами. По пути они должны будут сделать остановку на смотровой площадке, откуда открывается захватывающий вид на ущелье Ахцу. Главной точкой маршрута стала Красная Поляна. А ключом программы было яркое шоу поющих фонтанов в Олимпийском парке.

Анна с предвкушением ждала предстоящего приключения.

— Не отставать. Не отходить с тропы, — громко крикнул гид. — У всех есть вода?

Анна поправила лямки рюкзака и встала в конец группы. Михаил стоял через двух человек впереди. Так было лучше. Так она могла его видеть, не глядя на него.

Первый час они шли по широкой грунтовой тропе. Лес сначала был лиственный — буки, грабы, — потом постепенно перешёл в хвойный. Стало прохладнее. Под ногами захрустели иголки. Пахло смолой и сырой землёй. Вдоль тропы бежала горная речка Мзымта. Её бурные холодные воды стремительно неслись с течением, перекатываясь через крупные валуны, разбиваясь о них белой пеной и обдавая прохладной взвесью всё вокруг. Шум стоял такой, что Анне приходилось чуть повышать голос, чтобы Михаил её услышал.

Они шли уже больше часа. Утро было прозрачным, как стекло, и в воздухе пахло мокрым камнем и хвоей. Солнце ещё не поднялось над хребтом, и склоны лежали в синеватой тени, но верхушки сосен уже золотились.

Анна шла молча. Поражаясь тому, что в этих горах удивительно легко дышится — будто кто-то снял с груди невидимый груз. Она думала о том, что Михаил, идущий впереди, ни разу не обернулся — но она почему-то знала, что он тоже думает о её присутствии каждую секунду.

На втором часе тропа сузилась. Группа растянулась длинной змеей. Анна оказалась где-то в середине, между шумной компанией и тихой женщиной с фотоаппаратом.

На развилке гид остановился, что-то объяснил про осторожность на камнях, и группа пошла дальше. Анна задержалась — поправить шнурок. Когда она выпрямилась, никого впереди уже не было. Только Михаил — он стоял в десяти шагах, тоже остановившийся, тоже отставший.

— Я ждал тебя, — сказал он просто.

— Зачем? — Анна нервно прикусила губу.

— Чтобы убедиться, что ты не потерялась.

— Я не маленькая, — Анна раздраженно дёрнула плечом и прошла мимо него с гордым видом.

Михаил хмыкнул и пошел за ней следом, сверля её спину внимательным взглядом.

Они снова шли вместе. Молча, друг за другом, по узкой тропе среди кривых корней и высоких сосен.

И где-то через десять минут — Анна поняла, что они заблудились. Тропа была другой, заросшая, шла куда-то вбок. Голосов группы впереди не было слышно.

— Михаил, — прошептала она испуганно.

— Да?

— По-моему мы потерялись.

Он не остановился, он замер. Посмотрел назад, потом вперёд. Достал телефон. Посмотрел на экран.

— Связи нет.

— Замечательно! — она вспыхнула от осознания того что они здесь совершенно одни.

— Стой. Я подумаю.

Он сел на корточки, провёл пальцем по карте на телефоне — той, что успела загрузиться внизу. Хмурился.

— Где-то здесь была развилка. Мы, видимо, ушли влево, когда нужно было вправо. Если вернёмся обратно — через полчаса нагоним их.

— А если идти вперёд?

— Не знаю, куда выйдем. Но здесь есть какие-то постройки на карте.

— Хорошо. Поворачиваем обратно. Надеюсь мы успеем догнать группу. Представляю, как будет ругаться гид.

Они шли молча. Но видимо снова свернули не туда. Тропа становилась всё более дикой. Иногда исчезала совсем, и Михаил шёл впереди, раздвигая ветки. Один раз он подал ей руку — на скользком камне, — и Анна взяла её, не задумываясь. И только когда отпустила, поняла, что это было их первое осознанное прикосновение с момента их развода.

Его рука была тёплой. И до боли знакомой.

Солнце медленно ползло к западу. Воздух становился прохладнее. Где-то в кронах кричала птица — монотонно, тревожно.

— Михаил, — прошептала испуганно Анна.

— М? — промычал он задумчиво.

— А что с нами будет если мы не выйдем до темноты?

— Выйдем, — уверенно произнес Михаил.

Но Анна не была в этом столь уверенна. В этот момент она переживала не за себя. Был человек в её жизни ради которого она должна выйти отсюда живой.

— А если нет?

Он не ответил. Только пошёл быстрее.

Хижину они увидели, когда солнце уже коснулось горного хребта. Она стояла на маленькой поляне — каменная, низкая, с просевшей крышей. Никаких признаков жизни. Ни дыма, ни шагов. Только тишина и шелест ветра в траве.

— Эй! — крикнул Михаил. — Есть кто-нибудь?

Тишина.

Он подошёл, толкнул дверь — она поддалась с натужным скрипом. Внутри был полумрак: маленькое окно, грубый стол, лавка вдоль стены, чугунная печка в углу. На полке — несколько свечей. У стены — узкая деревянная кровать с матрасом и сложенным одеялом. Пастушья стоянка. Сезонная. Сейчас — пустая.

— Полагаю тут время от времени живут пастухи, — сказал Михаил. — В горах есть такая традиция — оставлять хижины открытыми. На случай, если кто-то заблудится.

— Удобная традиция.

— Для нас да.

Анна вошла, осмотрелась. Пахло сеном, сухим деревом и немного дымом. Не неприятно. А наоборот. Даже как-то по-домашнему.

Михаил снял рюкзак, поставил на лавку.

— Останемся здесь до утра. В темноте идти нельзя — переломаем ноги. На рассвете двинемся обратно, вдоль реки.

— Хорошо.

— Я попробую растопить печку. Здесь высоко, ночью будет холодно.

— Я помогу.

Они нашли дрова — небольшую поленницу под навесом снаружи. Михаил разжёг печку, она задымила, потом разгорелась. По хижине постепенно стало распространяться сухое, живое тепло. Анна зажгла две свечи — на столе и на полке. Тени мягко легли на каменные стены.

В рюкзаках нашлось то, что было собрано на дневную экскурсию: две бутылки воды, бутерброды, шоколад, яблоко, термос с чаем у Михаила. Они разложили всё на столе, сели напротив друг друга.

— Похоже на мини пикник, — сказала Анна и сама удивилась, что улыбнулась — тихо, почти против воли.

— Очень необычный пикник, — буркнул Михаил, не поднимая взгляда.

— Зато с отличным видом, — не удержалась Анна, кивнув в сторону окна.

За маленьким окном уже сгущалась синева — густая, почти фиолетовая по краям. Где-то далеко, в той стороне, где темнел лес, перекликались птицы. Негромко, почти вопросительно.

Они ели молча. Анна пила чай из крышки термоса — Михаил настоял, что ей нужнее, и она не стала спорить. Тепло медленно разливалось по телу, добиралось до кончиков пальцев, и она поняла, что впервые за весь день не дрожит. Просто сидит. Просто пьёт чай.

— Михаил.

— М? — он поднял голову.

— Спасибо, — произнесла она и замолчала, потому что не знала, как подобрать правильные слова.

— За что? — он чуть нахмурился, словно и правда не понимал.

— За то, что не оставил меня одну.

Он посмотрел на неё через стол — долго, не отводя взгляда, без улыбки. В его вгляде было что-то такое, от чего ей стало трудно дышать.

— Анна. Я тебя один раз уже оставил одну. Больше не буду.

Она опустила глаза в кружку. Смотрела на тёмную поверхность чая, на слабый парок над ней.

— Не говори так.

Анна почувствовала всем телом как снова дрожит. Но уже не от холода.

— Почему? — тихо спросил Михаил.

— Потому что я не знаю, что с этим делать, — сбивчиво ответила она, заламывая пальцы на руках.

— И я не знаю, — вздохнул он прерывисто.

Снаружи стало совсем темно. В окне отражалось два огонька свечей и их размытые лица.

Они легли спать — она на кровати, он на полу, расстелив свою куртку. Анна укрылась одеялом, которое пахло сеном и старым деревом. Печка тихо потрескивала. Свечи на столе догорали.

Она долго лежала с открытыми глазами. Слушала его дыхание внизу — ровное, но не сонное. Он тоже не спал.

— Михаил, — с глухим от волнения голосом начала она.

— Да.

— Тебе холодно?

— Нет, — ответил он с явной запинкой.

— Ты врёшь, — усмехнулась она.

— Немного, — признался он наконец.

— Иди сюда, — Анна похлопала по краю маленькой кровати.

В этот момент в хижине наступила резкая тишина. Долгая, тягучая. В которой умещалось все годы разлуки, все невысказанные слова, все дни молчания.

— Анна, — его голос прозвучал с легкой хрипотцой. — Если я подойду — то уже не отпущу тебя.

— Я знаю.

Он встал. Подошёл медленно. Сел на край кровати, как тогда, в первую ночь в отеле.

Она протянула руку. Дотронулась до его лица — кончиками пальцев, осторожно, словно боялась, что он растает. Но он не растаял. Он закрыл глаза и накрыл её ладонь своей.

— Я скучала, — прошептала она, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Я тоже, — Михаил не отрывал взгляда от ее лица.

Он наклонился. Их лбы соприкоснулись — раньше, чем губы. И в этом было что-то более интимное, чем поцелуй: они просто стояли так, дыша одним воздухом, и слушали друг друга — впервые за долгое время.

А потом он её поцеловал.

Это было похоже на то, как встречаются люди, которые шли друг к другу очень долго, разными дорогами, через очень много ошибок — и наконец оказались в одной точке.

Анна обняла его за шею. Он осторожно опустился рядом, на узкую деревянную кровать, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Знакомое и чужое одновременно. Он пах горным воздухом, дымом печи и хвоей.

— Анна, — выдохнул он ей в волосы. — Скажи, если…

— Не надо. Ничего не говори.

— Хорошо, — согласился он слишком быстро.

— Просто будь сегодня со мной.

Свеча на столе вспыхнула в последний раз и погасла. В хижине осталось только оранжевое свечение из печки — мягкое, тёплое, дышащее. Где-то снаружи закричала ночная птица. Ветер тронул деревянные ставни.

И там, в этой маленькой каменной хижине, посреди гор, на узкой кровати, под одеялом, пахнущим сеном, — между ними наконец произошло то, чего они ждали уже довольно давно. Просто потому, что они оба наконец перестали бежать друг от друга.

Это было медленно. Это было тихо. Это было совсем не похоже на то, как было раньше — потому что раньше они были молодыми, и думали, что у них впереди целая вечность, и поэтому всё делали быстро. Теперь они знали, как легко все меняется. И поэтому не торопились.

Анна плакала — беззвучно, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам. И Михаил вытирал их большим пальцем, не спрашивая ничего, потому что и так понимал все без слов.

— Прости меня, — сказала она, глядя в темноту.

— И ты меня.

— За что? — Анна невольно подалась вперед.

— За всё, чего я не сказал. И за все что сделал.

Она кивнула, и он мягко поцеловал ее в макушку. И в этот момент она поняла, что по другому просто не могло быть. Они всегда были созданы друг для друга и другому мужчине не место в её жизни.

Они уснули под утро, когда печка уже почти прогорела, а в маленьком окне начало сереть. Анна лежала, прижавшись щекой к его плечу. Где-то далеко, за горами, поднималось солнце. Где-то в отеле уже, наверное, искали двух пропавших постояльцев. Но всё это было — там. Снаружи. А здесь, в каменной хижине, в которой пахло сеном и дымом, было только одно: два человека, которые наконец перестали лгать самим себе.

То, что происходило между ними, было таким близким и опасным. Случайная искра дала возможность зародиться новым чувствам там, где, казалось, уже ничего не осталось, кроме золы. Анна не запомнила момента, когда заснула, прижавшись к нему. Ей чудилось, что Михаил не сомкнул глаз всю ночь и нежно водил рукой по её спине. Но на самом деле это было не так — они проснулись одновременно.

— Нам пора, он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, а потом поднялся и стал собирать расставленные на столе вещи.

Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое, незнакомое — то, что давно считала потерянным. Впервые за долгие годы она была по-настоящему счастлива. Она тайно хотела этого перемирия, глубоко в душе, на самом дне, куда сама боялась заглядывать, желала, чтобы это случилось именно так.

— Мы вместе? — тихо уточнила она, кутаясь в одеяло и не отводя от него взгляда.

Снаружи домика слышалось пение птиц. Даже им было зябко от утренней росы — голоса звучали приглушённо, осторожно. В горах прерывисто завывал ветер, но небо светлело, и погода обещала быть ясной.

Михаил на секунду замер, потом решил отшутиться — убрал последнюю пустую бутылку в рюкзак и, намеренно отвернувшись, притворившись занятым, уточнил:

— Ты решила дать мне шанс?

— Давай без шансов? — Аня улыбнулась, откинула одеяло и встала с кровати, потянувшись всем телом. — Как раньше.

— Давай без давай? — снова пошутил Михаил, и Анна засмеялась — неожиданно для себя, легко.

— Ну тут уж как получится, — ответила она и первой вышла наружу.

Михаил вышел следом, щурясь от утреннего света.

— Мама будет переживать.

Анна остановилась. Что-то внутри сжалось — привычно, как старая рана.

— Ты всё продолжаешь ей отчитываться? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Уже рассказал, что встретил тут меня?

Настроение у обоих разом испортилось, словно кто-то задул свечу.

— Ань, перестань! Ты же сама всё прекрасно понимаешь.

— Нет, не понимаю, — Анна уперла руки в бока и посмотрела на него прямо. — Может, ты хотя бы сейчас объяснишь мне простым человеческим языком? Стоит только начать говорить про твою маму, как ты с цепи срываешься. Выкладывай, что там с ней?

Михаил криво улыбнулся — не весело, а как-то устало — и молча закинул рюкзак на плечо.

— Да ничего. Она здоровая оказалась. Анализы в поликлинике перепутали.

Анну сковало немое оцепенение. В глазах проносились воспоминания из прошлого: Михаил срывается к больной матери раз пять на дню, покупает лекарства на последние деньги, не ночует дома, смотрит виновато и всё равно уходит. Выпитая кровь, вымотанные нервы, горькие слёзы в подушку посреди ночи. И после всего этого — эта женщина оказалась здоровой.

— То есть ты ругался со мной каждый вечер, когда приезжал от неё. Каждое утро я просыпалась одна, от того, что ты уезжал к ней. Ты бросил меня добавив, что тебе нужно быть с ней. Ты сказал мне в лицо, что я плохая жена, и я не справляюсь. И это всё что бы потом выяснилось, что она была здорова? И ты даже не позвонил?!

— Будто тебе есть дело до моей мамы, — Михаил отвёл взгляд, голос его стал тише, почти примирительным. — У нас и так было полно причин поругаться. Я ведь всегда устраивал бардак. Моё безразличие, рассеянность... — он говорил осторожно, подбирая слова, словно пытался нашарить почву под ногами.

— Бардак? — Анна посмотрела на него, и в глазах уже стояли слёзы. — Твое безразличие? Да на тебе лица не было из-за бессонных ночей. Ты чуть не попал в аварию, потому что уснул за рулём — прямо на дороге. Я переживала за тебя, слышишь? За тебя, а не за неё. И именно поэтому я была плохой женой?

Голос у неё сорвался. Она стояла на склоне, плечи чуть вздрагивали, и было в этом что-то беззащитное — обида не злая, а тихая, накопившаяся за долгое время. Обидно было до боли: столько всего случилось, столько было выдержано — и всё из-за матери, которая оказалась совершенно здорова.

Михаил подошел к ней и обнял, прижал к себе и слегка покачал, будто убаюкивал.

— Не надо больше ссориться, — тихо произнёс он, почти касаясь губами её волос. — Самое важное, что всё обошлось. — Он снова слегка покачал её, не разжимая рук. — Мы с тобой обязательно помиримся.

— Да, я медсестрой работать пошла, после всего того, что случилось, — выпалила она, прижимаясь к его груди.

В последствии эти знания ей сильно пригодились. Она нашла в них что-то своё, настоящее, и со временем у Анны появилась мечта: открыть собственное дело, небольшое, но своё.

— Я не знал, — произнёс Михаил негромко, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на неё. В его голосе не было оправдания — только что-то тихое и запоздалое. — Ты всё ещё надеялась помочь мне? Даже тогда?

— Я же любила тебя.

В объятиях они простояли не долго, наслаждаясь тишиной и уединением. Потом, молча, почти без слов, они отправились на поиски дороги — с надеждой выбраться из этой западни, которая сумела в корни перевернуть их судьбы и вытащить на свет то, о чём оба молчали слишком долго. Идя рядом, они наконец говорили об истинной причине их расставания — о маме Михаила, без недомолвок, без привычного ухода в сторону.

Привыкнув за эти годы рассчитывать только на себя, Анна стала более собранной — она тоже скачала карту перед поездкой, на всякий случай, по старой привычке подстраховываться. Это их спасло — впервые у Михаила сел телефон. Высматривая маршрут на её маленьком экране, они постепенно, ориентируясь по изгибам тропы и редким указателям, выбрались на знакомую дорогу. Дальше шли не спеша, стараясь беречь силы, — в сторону отеля, навстречу нарастающему шуму волн.

Море успокаивало, размывало остроту пережитого. Время близилось к полудню, солнце стояло уже высоко и грело по-настоящему. По прибытии их в холле встретил напуганный персонал — администратор подлетела почти бегом, за ней тянулись двое сотрудников с виноватыми лицами.

Анна чувствовала себя уставшей и отказалась писать претензию. Тоже самое сделал Михаил, умеренно ответив администратору:

— Всё в порядке. Мы целы и невредимы, лишь прекрасно провели время. Никаких претензий.

— Спасибо, мы вернем вам деньги за экскурсию. Хорошего отдыха, — поблагодарила его встревоженная девушка.

Стоя в холле с рюкзаком в руке, Анна смотрела на него — тихо, почти не моргая. Она была рада — по-настоящему, без оговорок, — что с мамой его всё обошлось. За всеми навалившимися на её голову проблемами, она не сразу заметила, что Михаил сильно изменился. Увидев его впервые после расставания, она отметила лишь то, что тот — возмужал, раздался в плечах, стал как-то плотнее, увереннее в жестах. Злилась, спорила с ним из-за номера, из-за завтрака, поднимая со дна старые обиды. Но теперь всё было иначе.

Он больше не был хмурым и язвительным. Стал улыбаться и проявлять к ней знаки внимания. Ей нравилось видеть Михаила таким жизнерадостным. Будучи в браке, они ни разу не ходили на экскурсии. А сейчас у них было маленькое, но всё же счастье.

Михаил закончил рассказывать о тропе по которой они свернули не туда, и вернулся к Анне. Забрав её рюкзак, он набросил его на свое плечо и взял Анну за руку.

— Пойдем. Нас ждет номер, — устало сказал он, и они пошли в сторону лифтов.

— Наш номер.

— Ну коль он теперь действительно наш, — осторожно добавил Михаил, и при этом его голос немного дрогнул. — Тогда мы можем попробовать начать всё с начала?

— Давай попробуем, — ответила Анна.

— Давай без давай? — снова пошутил Михаил, чем вызвать смех у Анны.

Анна прижалась к нему, не желая отпускать. Ей хотелось сохранить тепло их встречи, и радость этого момента. Узнав правду, она простила его. Поняла, что он был не виноват. Вся картина с причинами их развода стала ясной и прозрачной. И продолжать ругаться они больше не могли.

Постояльцы отеля, собравшиеся в холле, восторженно смотрели на уцелевшую пару. Люди не могли поверить, что они справились — выжили, добрались, стоят здесь живые. Кто-то тихо охал, кто-то тянул шею, пытаясь рассмотреть получше, кто-то уже поднял телефон и щёлкнул снимок. В толпе царило оживлённое, почти праздничное замешательство. Только у одного человека не было ни малейших сомнений в том, что именно он сейчас видит.

Этим человеком была Ольга.

Женщина выползла из толпы, как змея из-под камня — плавно, почти бесшумно, раздвигая людей боком. Под её большими глазами темнели два глубоких синяка, кожа казалась серой, размазанная косметика превращала лицо в нечто почти жуткое. Похоже она не спала всю ночь, и выглядела противоположно паре — весьма плохо.

— Я вас везде искала! — произнесла она, и в голосе её звучало что-то острое, почти торжествующее. — Голубки, прилетевшие сорвать мои планы.

Анна недоуменно посмотрела на озверевшую женщину. Потрёпанный вид Ольги и размазанная по щекам тушь не сулили ничего хорошего.

— Ты запер меня в моем номере и ушел на экскурсию, после пропал на всю ночь!

— Простите, что я сделал? — Михаил покосился на ополоумевшую женщину, чуть отступив назад.

— С утра ты наведался ко мне с предложением вернуть всё как было. После нагло пристал, и получив отказ просто закрыл меня на весь день! Глеб освободил меня лишь утром!

— Такого быть не может, — начала заступаться за бывшего Анна и осеклась на полуслове — потому что они с Михаилом действительно разминулись перед самой экскурсией, она это помнила. — Вы что живёте с будущим супругом в разных номерах?

— Это не твоё дело! — рявкнула Ольга, метнув на Анну такой взгляд, будто хотела испепелить её прямо на месте, а потом резко отвернулась и ткнула пальцем в сторону Михаила. — Ещё как может! Уж я-то Мишеньку знаю, не один год с ним была.

Голос её вдруг надломился. Ольга зажмурилась, нижняя губа дрогнула, и из-под плотно сжатых ресниц выкатилось две крупных слезы, медленно прочертив дорожки по щекам.

— Глеб! — надрывно закричала она.

Мужчина, как некстати оказался неподалёку. Подбежав к Ольге, он тут же подхватил её ладони и принялся целовать её пальцы, торопливо лепеча что-то успокоительное, пытаясь выяснить, что случилось.

— Он ко мне приставал. Сделай уже что-нибудь!

Коллега Михаила сжал кулаки — побелевшие костяшки были заметны даже с расстояния — и с утробным рыком кинулся вперёд. Анна в ужасе отскочила в сторону. Михаил тут же шагнул навстречу и попытался перехватить его, схватить за плечи, успокоить. Но Глеб Никитин был настроен серьёзно — глаза блестели, дыхание вырывалось рывками. Его очки слетели с переносицы и упали на пол, хрустнув под чьей-то ногой, ещё в самом начале столкновения. Первый удар пришёлся мимо. Но Глеб не остановился — он подло, без замаха, почти исподтишка всадил кулак Михаилу в живот.

— Получай мерзавец, — прошипел Глеб, тяжело дыша.

— Михаил! — закричала Анна и подбежала к нему. Он скрутился от сильной боли, но она быстро отпускала его из жгучих сетей.

— Я ни к кому не приставал, — твёрдо сказал он, немного распрямившись и с трудом переводя дыхание. Слова застревали в горле, давались с усилием, но голос не дрогнул.

Анна уже потянулась к нему — инстинктивно, без раздумий, — пытаясь поддержать, найти взглядом, не ранен ли он всерьёз, не нужна ли помощь.

— Дай я тебе помогу, — Анна попыталась помочь, но не успела.

К ним подошла полиция. Один из них — широкоплечий, абсолютно бледный, остановился между Глебом и Михаилом, переводя взгляд с одного на другого: сначала на Глеба, стоявшего с багровым лицом и сжатыми кулаками, потом — на Михаила, ещё не до конца выпрямившегося после удара.

— Оба на выход, — произнёс он негромко, почти без интонации, но так, что не оставалось ни малейших сомнений: это не просьба.

Лишь на минуту забежав в номер, Анна бросила походный рюкзак прямо у порога — не развязывая, не разбирая — и, почти не переводя дыхания, вышла обратно на улицу. Терять время было нельзя. Такси попалось сразу же, едва она миновала ворота комплекса, — будто поджидало её. Она села на горячее сиденье и назвала адрес участка.

Она была уверена — нет, она просто знала, без тени сомнения, — что Михаил ни в чём не виноват.

Её бывший муж всегда относился к предательству с брезгливостью, почти с физическим отвращением. Вернуться к этой заносчивой грымзе он не мог. Это было бы не в его правилах. Так же, как не было в правилах самой Анны — бросать людей в беде и делать вид, что ничего не происходит.

Выбежав из такси, она побежала в участок, бодро стуча кроссовками по невысокой каменной лестнице. Белокожий участковый нашёлся быстро — он смотрелся совершенно нелепо на фоне загорелых, потрёпанных задержанных, будто сошёл с какого-то другого курорта, где солнца вовсе не бывает. Михаила посадили в отрезвитель вместе с Глебом — два взрослых мужчины сидели за решёткой и буравили друг друга взглядами с нескрываемой злобой. Но стоило Анне появиться в дверях, как оба встрепенулись и тут же возобновили перепалку — словно только её появления и ждали.

— Твоя явилась, — огрызнулся Глеб, демонстративно откидываясь назад. — Ничего, Олечка сейчас быстро всё решит парой звонков.

— Перестаньте браниться, — бросил участковый, не повышая голоса, и повернул к Анне своё невозмутимое, почти пустое лицо. — Я вас слушаю.

— Я приехала дать показания, — сказала она, стараясь говорить ровно.

Мужчина в форме чуть усмехнулся — краем рта, без особого интереса.

— И какие же показания вы хотите мне дать?

— Михаил Воронцов — пострадавший. Почему его держат здесь? Я была свидетелем драки. Он ни в чём не виноват.

Полицейский не торопился с ответом. Он взял с угла стола чашку с кофе, неспешно отпил и поставил обратно с лёгким стуком.

— Вы хотите дать показания? Можно ваш паспорт?

Анна протянула документ и продолжила, не давая себе сбиться:

— Я обладаю медицинским образованием. Уверяю вас: никакого серьёзного вреда никому нанесено не было. Мужчины были не в духе — поругались по-своему, по-мужски.

Участковый полистал паспорт, бросил взгляд на фотографию, потом снова на неё.

— Через три часа увидитесь с господином Воронцовым. Штраф придёт в электронном виде. Спасибо за подробности госпожа Лебедева Я слышал, вы не так давно помогли мальчику, пострадавшему на берегу?

— Да, — Анна закивала, и в этом кивке было что-то почти радостное, невольное. — Я медсестра. Вы не против, если я подожду Михаила Воронцова здесь?

— Присаживайтесь в холле. Там, где паспортный стол, — есть зал ожидания. — Он вернул ей паспорт. — До свидания.

Анна попрощалась и пошла по коридору, сжимая паспорт в руке.

Время близилось к обеду. Она вдруг осознала, что страшно хочет есть — почти болезненно, с лёгким головокружением. Последний раз она ела вчера вечером, ещё в горах. Живот предательски урчал, и она прошла к автомату со снеками и газировкой. Купив шоколадные батончики и две бутылки минералки, она не смогла съесть ни кусочка. Её сердце сжималось. Она сильно переживала за Михаила, потому и решила дождаться его, чтобы вместе поесть.

Когда время пришло, она подбежала к нему и обняла. Лицо Михаило было суровым и белым как стена. Списав это на голод, Анна вышла с ним на улицу и перекусила. Стоило им доесть, Михаил сел на белую лавочку и, вымученно выдохнув, провел рукой по волосам.

— Ты расстроился из-за штрафа? — спросила она, присаживаясь рядом.

— Нет, все намного хуже, — Михаил потер глаза. — Я довольно давно знаю Глеба. Он никогда не был таким… простаком, идущим на поводу у женщины.

— Этой женщине не впервой вставлять палки в колеса. До сих пор не понимаю, почему ты с ней связался.

— Это была ошибка, — грустно ответил Михаил.

Анна не злилась на него и ни капельнике не подозревала в каких-либо интрижках с Ольгой. Она сразу поняла, что эта женщина их просто так не оставит. Михаил и правда допустил ошибку связавшись с ней.

— Я вызову такси, у меня как раз осталось немного заряда на мобильном. — Анна поцеловала Михаила в щёку и достала телефон.

Когда они наконец добрались до отеля на душном такси и вышли на раскалённую улицу у входа в комплекс, сил почти не осталось. Решили не искушать судьбу и заказать еду прямо в номер.

Кондиционер встретил Анну прохладным воздухом, и она блаженно промычала. Меню обнаружилось на журнальном столике. Цены немного смутили, но Михаил заверил её, что деньги — не её забота.

Анна остановилась на лёгких блюдах с морепродуктами по разумной цене и позвонила на ресепшн по внутреннему телефону. Михаил сделал свой заказ и отдельно уточнил, что платить будет он.

В ожидании пиршества Анна упала на кровать, раскинув руки. Наконец-то этот кошмар закончился. Несмотря на пугающую неопределённость впереди, она чувствовала огромное облегчение от пережитого страха.

Когда поднос принесли, Анна уже дремала. Михаил открыл дверь официанту и потянулся за картой из сумки. Терминал пискнул и отказал. — Не понимаю, — Михаил растерянно уставился на зарплатную карту. — Наверное, что-то со считывателем. Сейчас возьму другую.

— Конечно, я подожду, — официант вежливо улыбнулся и продолжал держать тяжёлый поднос.

Михаилу было неудобно мучить парня. Сам он заказал с размахом — настоящую гору роскошных блюд, гордо возвышавшихся над скромным заказом Анны. Бедняга официант уже раскраснелся, когда Михаил наконец нашёл кредитку.

— Вот, — он едва не выронил её, но подхватил на лету. — Сейчас расплачусь.

Приложил к терминалу. Снова отказ.

Анна открыла глаза. Происходящее доносилось до неё сквозь дрёму, и она поднялась помочь. Достала кошелёк и расплатилась сама.

— Миш, я хочу есть. Давай я заплачу.

Михаил хотел возразить, но задерживать персонал дольше не хотелось. Они отпустили официанта, забрав поднос. Поставив его на стол, Михаил схватил бутерброд с икрой и принялся что-то искать в телефоне. Телефон стоял на зарядке у комода, и мужчина, опёршись на него, листал страницы.

— Я сейчас тебе переведу деньги за обед.

Анна молча ела. Михаил никогда не знал меры в еде — заказал действительно очень много.

— Сейчас. Приложение не грузится, не могу войти в банк. — Он снял телефон с зарядки и пересёк комнату к окну, где сигнал был лучше. — О! Готово.

— Может сначала поедим? Потом переведёшь. — Анна налила сок из графина, сделала глоток и едва не поперхнулась. — Что такое?

Михаил смотрел в экран круглыми от потрясения глазами. Пальцы сжимали телефон так сильно, что корпус потрескивал. Анна встала и подошла к нему.

— Миш, что случилось?

— Глеб перекрыл мне кислород. Все счета заморожены. Как он успел так быстро?! Это он, больше некому. Но как? Аня, прости, мне нужно срочно позвонить.

Михаил резко выбежал на балкон, на ходу уже набирая номер. Стеклянная дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком. Анна осталась одна в неожиданно образовавшейся тишине — слышала лишь приглушённый гул его голоса сквозь стекло, отдельные интонации, то тревожные, то резкие, но ни слова не разбирала. Она машинально потянулась к вилке, поддела кусочек с тарелки и поняла, что еда совершенно потеряла вкус. Прошло не меньше получаса. Когда он вернулся и опустился на стул напротив, лицо его было растерянным, почти ошарашенным. Он помолчал секунду, собираясь с мыслями, и начал рассказывать.

Его бывшая, Ольга, методично сливала внутренние данные компании Михаила его деловому партнёру — Глебу Никитину. Когда они были вместе она выведала пароль от программы в которой он работал. Расставание, судя по всему, добавило ей мотивации. И когда её союз с Глебом оформился официально, а брак обрёл законную силу, она решила, что настал момент поставить точку. Растоптать. Лишить Михаила всего, что у него есть.

Никитин, в свою очередь, пришёл к выводу, что партнёрство с Михаилом ему больше не нужно — ни как источник дохода, ни как прикрытие. Поводом для разрыва послужила какая-то выдуманная, раздутая из ничего ссора — нелепая, почти смехотворная по масштабу, если бы не последствия. Но именно она стала спусковым крючком. Глеб дёрнул за все нужные рычаги — Михаил понёс значительные финансовые потери, банки один за другим заморозили все его счета.

Анна слушала молча, не перебивая. Ольга всё просчитала заранее — и Глеба использовала точно так же, как использовала всех остальных. Удар получился сокрушающим.

Михаил целиком ушёл в свои проблемы. Обзвон знакомых не дал никакого результата. А это значило одно — проблема оказалась слишком серьёзной, чтобы решить её быстро и без лишних усилий.

Какое-то время Михаил беспокойно ходил по номеру из угла в угол, затем взял телефон и сообщил, что хочет выйти подышать воздухом. Анна молча кивнула — она понимала, что ему необходимо побыть одному. Пока он отсутствовал, она устроилась на диване в гостиной: в халате, поджав ноги под себя. Стоило ей услышать, как в замке повернулся ключ, она тут же вскочила на ноги.

— Боже. Михаил, — ахнула она, видя его лицо.

— Всё в порядке, — он дернул плечом и прошел вперед, словно ничего не случилось.

Анна взволнованно потянулась к нему рукой.

— У тебя губа…

Михаил отстранился и пожал плечами.

— Это пустяки.

Но Анна не унималась. Она подвела его к дивану, усадила. Принесла лёд из мини-бара, завернула в полотенце. Он морщился, но молчал. Она прижала ледяной кубик его скуле — осторожно, кончиками пальцев.

— Ты снова подрался с Глебом, — сказала Анна. Не спрашивая. Утверждая.

— Да.

— Зачем? — тихо спросила она. — Ты же понимаешь, что Ольга специально провоцирует тебя на стычку с Глебом чтобы с его помощью отомстить тебе.

Михаил тяжко вздохнул понимая, что Анна права.

— Понимаю. Но ничего не могу поделать с собой. Эта ситуация меня просто бесит. Я вложил столько сил в наш общий проект — и всё рухнуло. Теперь Глеб близко меня к нему не подпустит. И я понятия не имею, что мне теперь делать.

— Михаил, — ласковым голосом произнесла Анна, с нежностью касаясь тонкими пальчиками его колючей щеки.

— Что? — он поднял на неё свой взволнованный взгляд.

— Проект — это всего лишь работа. Даже если всё пошло прахом — это ещё не конец. Будет другой проект. Вот увидишь. Главное не падать духом и идти вперед к своей цели и мечте.

Она опустила голову ему на плечо. Они сидели так долго — она с полотенцем со льдом, он с закрытыми глазами. И в этот момент их охватило странное единение. И каждый из них почувствовал особую связь.

— Я устал, Анна, — сказал он через некоторое время.

— Я знаю, — Анна успокаивающе погладила его ладонями по плечам.

— Давай спать, — предложил Михаил и Анна согласилась.

Лежа в темноте она думала о том, что больше не может скрывать от него свою главную тайну. Он должен узнать её секрет. Думая об этом она постепенно провалилась в тревожный сон.

Ей снилась их квартира. Маленькая, на окраине, с протекающим краном на кухне и батареей, которая грела только наполовину. Снился запах кофе по утрам. Его объятия, в которых она просыпалась каждое утро. Снился тот день, когда они расписались — шумная компания друзей, белое платье и цветы. В тот момент она считала себя самой счастливой на свете.

А потом — начались ссоры. Мать Михаила заболела и перетянула всё внимание сына на себя…

Она проснулась с мокрыми от слёз ресницами.

За окном уже светало. Солнце ярко светило в окна. Наконец-то дождь закончился, и можно было выйти на пляж и позагорать. Михаила в комнате не было.

Она нашла его на балконе — он сидел в плетеном кресле, в одной футболке и шортах, и пил горячий чай. В его профиле было что-то такое, от чего у неё снова все сжалось внутри.

Он не обернулся, но она знала, что он её услышал.

— Вода в чайнике горячая, — сказал он. — Чайные пакетики на столе.

— Спасибо.

Анна видела, что Михаил тяжело переживал удар нанесённый Глебом. Ему нужно было время чтобы собрать мысли в кучу и вернуть себе уверенность в завтрашнем дне. Поэтому она решила немного отдалиться. Пойти на пляж и наконец позвонить домой. Услышать родной и любимый голос. Она боялась себе признаться, чтобы с ней сейчас было если бы не произошедшее обстоятельства. Ведь в этот отель она могла приехать не одна…

Следующие два дня они с Михаилом мало общались. Он вставал раньше — она слышала, как закрывается дверь ванной. Потом пил чай и куда-то уходил на час, два, иногда дольше. Куда — она не спрашивала. Ведь они обо всем договорились ещё в самом начале.

Она читала. Точнее, делала вид, что читает. Одну и ту же страницу — по двадцать раз. Иногда ловила себя на том, что просто смотрит в окно, и думает о вещах, о которых обещала себе не думать.

О том, как он смеялся раньше — запрокидывая голову, всем телом.

О том, как в первый день их знакомства пришёл к ней с букетом полевых цветов.

О том, как его мать однажды сказала ей, тихо: Ты ведь понимаешь, что ты не пара для такого мужчины как он.

Она тогда жутко обиделась и не придала особого значения ее словам. Теперь очень жалела об этом. Ведь его мать вполне могла притвориться больной чтобы разлучить их. Что в конечном итоге и произошло. Они развелись — ей, на радость.

А уже позже она узнала, что у их связи оказались последствия.

Она так и не сказала ему правды. И теперь жалела, что скрыла её от него.

Солнечные дни продлились недолго. Снова пошел сильный дождь и поднялся ветер. На утро буря наконец стала стихать. Анна сидела на полу, разбирая чемодан — искала теплый джемпер. На дне, под бельём, она нащупала твёрдый угол. Дневник. Она и забыла, что бросила его туда в последний момент, перед поездкой. Старая привычка — возить его с собой, чтобы никто не нашёл дома.

Она достала его, посмотрела на потёртую кожаную обложку. И положила на тумбочку у кровати. Сверху. Не задумываясь. Михаила в номере не было. Он сказал, что уйдет на долго. У него была назначена важная встреча и Анна не спрашивала подробностей. Ведь если он захочет, то все расскажет ей сам.

Поэтому Анна без задней мыли взяла чистые вещи и отправилась в душ.

Михаил вернулся с улицы насквозь промокший. Стряхнул куртку, прошёл в комнату — и замер.

На тумбочке у кровати лежала тетрадь. Он узнал её сразу. Он сто раз видел её на прикроватном столике — когда они ещё жили вместе. Она никогда не давала её читать. Шутила: Там все мои страшные тайны. Он лишь смеялся в ответ.

Он не собирался открывать ее. Честно — не собирался. Просто подошёл, чтобы переложить — куда-нибудь, чтобы не видеть. Но тетрадь раскрылась сама. На середине. На сгибе, измятом, словно её часто открывали именно здесь.

Дата. Ноябрь. Пять лет назад.

Он сразу узнал её почерк. Прочитал одну строчку. Потом вторую. Потом сел.

Там было написано про его мать. Про те разговоры что она вела с Анной — про то что она не его круга, что не достойна его. Там было про то, как Анна не спала ночами. Как искала в его глазах опровержение ее словам — и не находила, потому что он был слишком уставшим, и часто срывался на нее. Там было про то, как она решила, что у них больше нет будущего…

Михаил закрыл тетрадь. Открыл снова. Перечитал.

Что-то внутри него медленно осыпалось, словно штукатурка со старой стены.

Пять лет. Пять лет он думал, что она ушла, потому что разлюбила. Потому что он был недостаточно внимательным с ней.

А правда была в том, что его мать методично разрушала его брак.

И он, не зная всей правды позволял ей это делать. И Анна ушла. Потому что одна несла то, что они должны были вынести вдвоём.

Михаил сидел очень тихо. Дневник лежал у него на коленях. Из ванной раздавался шум воды — Анна была там, и ещё не знала. Не знала, что он только что прочёл. Не знала, что мир, в котором он прожил последние пять лет, только что закончился.

Он провёл ладонью по лицу. И понял, что не знает, что скажет ей, когда она выйдет.

Знал только одно: молчать дальше он больше не может. Им нужно наконец расставить все точки над «и».

Следующие два дня прошли в странной, почти осязаемой тишине. Михаил часто отсутствовал — уходил с утра и решал какие-то свои дела. А по вечерам, когда они оказывались вдвоём, почти не разговаривали — просто садились рядом на диване и смотрели какие-то старые фильмы по телевизору. Чёрно-белые кадры мелькали на экране, герои произносили реплики, которые никто не слушал. Это было похоже на медовый месяц, только начавшийся не с того конца — с усталости, с молчания, с осторожного привыкания друг к другу.

И всё было бы ничего, но он остро чувствовал, что Анну что-то сильно тревожит. В последние дни она была сама не своя.

Нет. Не из-за него. Это было что-то совсем другое. Возможно виной тому была его мать, а может нет. Он не знал, что именно, но чувствовал, что это не просто так.

Он часто видел, как Анна брала телефон и уходила. Иногда на балкон — но плотно закрывала за собой дверь. Иногда спускалась вниз, к морю. Один раз он заметил её разговаривающей по телефону в холле первого этажа. Она говорила тихо, недолго, минут пять-десять. Возвращалась притихшая, иногда — с красными глазами, иногда — наоборот, улыбающаяся, но какой-то особенной, не предназначенной ему улыбкой.

В первый раз он не придал этому значения. Возможно это была подруга, мама, да кто угодно.

Во второй — нахмурился.

На третий — внутри у него что-то сжалось.

Не лезь, — говорил он себе. — Мы же договаривались — без вопросов. Без претензий.

Но растущие день изо дня вопросы не давали ему покоя. Кому она звонит? Почему уходит? Почему так осторожно закрывает за собой дверь?

Он думал о том, что почти ничего не знает о её нынешней жизни. Был ли у неё кто-то после него? Есть ли кто-то сейчас? Она не рассказывала. Он не спрашивал. Они оба негласно решили: всё что было — прошло.

Но что, если не все страницы из прошлого до конца перевёрнуты? Что если она что-то скрывает от него?

У неё кто-то есть, — однажды ночью подумал он. И сам испугался этой мысли. Потому что если это так — то всё, что между ними произошло в горах, в хижине — было её прощанием. А не началом новой жизни, как думал он.

Он лежал рядом с ней, слушал её дыхание, и не мог уснуть.

Он должен наконец выяснить что происходит.

Утром Анна ушла на пляж, заниматься серфингом. Михаил вспомнил смазливого инструктора и нахмурил брови. Ревность полыхнула в нем пожаром. Но он не стал давить, а решил отпустить. Он ей верил. Правда рано или поздно выйдет наружу. Теперь он это хорошо понимал.

Михаил подождал десять минут. Потом встал.

Он не собирался копаться в её вещах. Просто — её сумка лежала на стуле в гостиной, открытая, и из неё выглядывал краешек документов. Какие-то бумаги. И тут он заметил её паспорт.

Он медленно подошёл к сумке. Постоял немного сжимая кулаки.

Строго сказал себе: Закрой и уйди. Прочитанного дневника было вполне достаточно.

И — не закрыл. Не смог.

Стиснув зубы достал её паспорт. Сам не понимая, зачем. Может, чтобы увидеть её нынешний адрес. Чтобы хоть что-то узнать о ней.

Паспорт был в старой обложке, с чуть потёртыми уголками. Он открыл его на первой странице. Её фотография — серьёзное лицо, собранные волосы. Она почти не изменилась за эти годы. Осталась такой же уверенной и сильной женщиной. Такой, какой он её помнил.

Он листал — медленно. Пока не дошел до прописки и наконец узнал её адрес. Улыбнулся, так как понял, что они жили недалеко друг от друга. Но, в силу обстоятельств, так и не встретились за это время. Пока не приехали в Сочи в этот отель.

И вдруг из паспорта выпала маленькая фотография девочки со смешными хвостиками.

Она, видимо, была вложена между страницами. Михаил подобрал её. Девочке на вид было около четырёх лет. Светлые волосы — такие же, как у Анны в детстве, он видел её детские снимки. Серые глаза. Серьёзные. Где-то он уже видел похожие глаза. На лбу — упрямая складочка, точно такая же, как у Анны, когда та сосредотачивается.

Дрожащими руками он перевернул фотографию. На обратной стороне было написано её почерком: «Соня. 4 года.».

Михаил долго сидел на полу. Очень долго. Часы на стене отсчитывали секунды, где-то за окном кричала чайка, а по коридору уборщик катил тележку с бельём. Всё это происходило где-то очень далеко, словно в другой жизни.

Он снова взял паспорт Анны и на одной из последних страниц увидел запись в графе «Дети».

Михаил замер. Проглотил ком в горле, а потом прочитал.

«Лебедева Софья Михайловна. Дата рождения: 14 июля 2021 года».

Михаил громко выругался. Паспорт внезапно выпал из его дрожащих рук.

Он стал лихорадочно отсчитывать время назад. Июль 2021. Минус девять месяцев. Октябрь 2020. Они расстались в ноябре 2020. Анна ушла, и они развелись. И через восемь месяцев у неё родилась дочь.

Софья. Михайловна. Его дочь.

Он попытался встать и не смог. Колени не слушались. Он сидел на полу, держал фотографию маленькой девочки и не знал, что с ней делать.

Где-то в замке повернулся ключ.

Анна вошла с легкой улыбкой на устах, которая тут же исчезла, как только она увидела его — на полу, с её паспортом в одной руке и фотографией в другой.

Она остановилась. Резко побледнела.

— Михаил, — с ужасом в голосе произнесла она и прикрыла ладонью рот.

Он поднял на неё глаза и горько усмехнулся.

— Анна. Не хочешь рассказать мне кто это? — он вытянул вперед фотографии дочери.

Он ни на долю секунды не сомневался, что София его родная дочь.

Она закрыла за собой дверь. Медленно. Прислонилась к ней спиной.

— Михаил, — произнесла она тихо.

— Кто это, Анна? — Михаил снова повторил свой вопрос.

В номере наступила долгая тишина. Где-то опять кричала дикая чайка.

— Это Соня, — наконец сказала Анна, опустив голову. — Наша дочь.

Михаил не пошевелился. Только смотрел на неё снизу-вверх — сидя на полу, с её паспортом в одной руке и маленькой фотографией в другой. Свет из окна падал ему на лицо сбоку, и Анна видела, как у него дрожит подбородок.

— Наша, — сдавленно повторил он.

— Михаил, давай я сяду. Пожалуйста.

Он молча кивнул — как-то механически, как будто кто-то дёрнул его за нитку. Анна прошла через комнату, села на кровать — напротив него. Не рядом. Между ними сейчас должно было быть расстояние, чтобы он мог дышать.

— Я жду объяснений, — тихо сказал он.

— С чего начать? — на глазах Анны выступили слезы.

— С начала. С самого начала.

Анна сложила руки на коленях. Они дрожали, и она сжала их крепче.

— Я узнала, что беременна, через месяц после того, как ушла. Я снимала комнату в Подмосковье. Меня начало тошнить по утрам. Я думала это нервы. А потом купила тест. Три теста. Все они оказались положительными.

Михаил молчал. Слушал.

— Я сидела в кухне, на табуретке, и думала: что мне делать. Позвонила маме, и та сказала мне чтобы я ничего не боялась. И я решила родить ребёнка. Хотя и понимала, что растить ее буду одна, без отца.

— Почему? — он подался вперёд. — Почему ты мне ничего не сказала? Разве я бы отказался от ребенка?

Анна закрыла глаза. Этот вопрос она задавала себе тысячу раз. Но так и не нашла на него ответа.

Они начали ругаться не сразу. Михаил долго молчал, пока его нервы не сдали. Он стоял у окна, его плечи напряглись, под грузом слов, которые застряли в его горле. Когда он обернулся, в его голосе не осталось прежнего тепла. Того самого тепла, которого Анна с таким трудом добилась, которое так хотела сохранить.

Она сама хотела ему сказать о Соне. Позже. Не сразу. Пускай всё вначале уляжется. Успокоится. Наладится в конце концов.

— Ты молчала, — его голос прозвучал сухо. Словно ничего между ними не случилось за эти несколько дней. — Пять лет я ломал голову над причинами нашего развода. Пытался найти оправдание в чужих словах, в своей усталости, в своих привычках. Я с ума сходил! А ты просто взяла и скрыла самое важное! Мою дочь!

Анна вздрогнула и смяла свою сумку в руках. Фотографии Сони лежали на полу. Её милая девочка смотрела на неё и улыбалась.

— Это моя жизнь! Как ты смел рыться в моих вещах? — её голос сорвался на крик. — Ты хотел, чтобы я тебе призналась? Чтобы на следующий день твоя мать сказала мне, что я не справлюсь? Не потяну, не смогу, не сумею? Я просто устала быть слабой в ваших глазах и решила, что справлюсь сама.

— Ты не понимаешь, — Михаил тяжело выдохнул и покачал головой. — Ты бы не осталась одна, если бы сказала мне, что беременна. Я бы никогда так с тобой не поступил. Как ты могла отнять у меня ребёнка, а у ребёнка отца?

— Я просто считала, что Соня заслуживает отца, который будет с ней постоянно рядом, — слезы хлынули без предупреждения. — А не отца, который только ночует дома, — отрезала Анна и расплакалась сидя на кровати.

Михаил замер. В тишине. Посреди комнаты.

— Анна. Соня не заслуживают этого. Она должна узнать, что у нее есть отец!

Михаил заходил туда-сюда по номеру. Он нервно водил рукой по лицу, не зная, что делать, что еще придумать. Слишком многое навалилось на него за эти несколько дней. Он был в шоке от того, что узнал и прекрасно понимал, что Анна сделала это в порыве чувств. А потом… Потом ей просто было страшно, что он ей откажет.

Но это было ошибкой.

— Ты была не права, — тихо сказал он. — Я этого не заслужил. Соня тоже не заслужила. Ты ничем не исправишь причиненный нам вред.

Анна подняла голову и вытерла большую слезу. На прикроватной тумбочке стоял стакан воды. Она взяла его сделала несколько глотков, стараясь заглушить рыдания.

Михаил развернулся открыл шкаф, схватил свою дорожную сумку и рюкзак. Холодные, резкие движения наполняли номер шумом молний и шуршанием ткани. Он сгреб вещи с комода, дернул зарядку и пошел в ванную.

— Я вызываю такси, — объявил он не оборачиваясь. — Найдутся другие отели. Любые. А ты сиди тут. Это твой номер.

— У тебя ведь карты заморозили, — голос Анны вдруг стал жёстким. — У тебя нет денег ни на отель ни на такси.

— Ну и что. Справлюсь. Пойду пешком, переночую на пляже, — раздалось из ванной.

— Ну уж нет, — сказала она тихо плача. — Я сама уйду.

Прежде, чем Михаил успел отреагировать, Анна подбежала к ванной, закрыла её и выбила личинку замка пультом от кондиционера. Михаил начал приглушенно ругаться с той стороны.

Вытирая слезы, Анна наклонилась к лежащим на полу фотографиям дочери и документам. Подняв самую любимую, где Соня сидела на лавочке в саду в окружении пионов, она погладила ее пальцем и улыбнулась.

— Моя девочка.

Михаил застучал кулаком в дверь.

— Анна! Не делай глупостей, я её выбью!

Анна его не слышала. Она прижала фотографию к груди и всхлипнула.

Внезапно зазвонил телефон Михаила. Он остался лежать на комоде. Твёрдые вибрации, выбивали шум об лакированное дерево, требуя ответить на звонок.

Анна проигнорировала его и стала ходить по номеру, в поисках своих вещей. Она быстро кидала их в сумку. В отличие от Михаила у неё всё лежало в ящиках, поэтому она собиралась долго. Открыв шкаф, она сложила платья и футболки. После вышла на балкон и отстегнула с прищепок свой купальник. Кинула его в сумку и недовольно посмотрела на дверь ванной, за которой притих её бывший муж. Шампуни, гели, крем для лица. Она решила их оставить. Ей не составит труда найти магазин по дороге и всё это купить.

Телефон снова зазвонил. На этот раз еще более настойчиво.

Анна снова его проигнорировала и принялась убирать свои босоножки и тапочки. Запаковав всё в сумки плотно и надежно, она ещё раз прошлась по номеру, чтобы проверить не забыла ли она чего. Последними были убраны документы.

Фотографию Сони, Анна убрать не успела. Осталась стоять с ней в руке, когда телефон Михаила зазвонил в третий раз.

Анна, ответила, включив громкую связь.

— Алло. Михаил не может ответить, — сказала она серьезно неизвестному абоненту.

— Аня! — закричал из ванной Михаил. — Поставь телефон на громкую связь, это очень важный звонок.

Он очень ждал этого звонка.

Аня поколебавшись нажала на кнопку.

Голос на том конце был сухой, серый и тусклый.

— Михаил, мы ничего не можем поделать с твоими счетами. Весь капитал заморожен. Его проверяет банк. По исходным данным, твоя компания украла чужой проект.

Михаил приглушенно задышал за дверью, Анна внимательно слушала, стоя с сумкой в руке.

— Как украла? Да, такого быть не может! Ты же хорошо меня знаешь, я не вор!

Голос из телефона невесело рассмеялся.

— Михаил, там все украдено подчистую. Начиная от бизнес-плана, заканчивая проектом договора. Но допустим я тебе верю. Мы, как никак «друзья». У меня есть возможность доказать твою невиновность. Только платить тебе, на сколько мне известно, нечем. Бесплатно я не работаю. Скоро твою компанию ликвидируют. Я звоню тебе только для того чтобы ты обо всем знал.

Анна заметалась меж двух огней. Ее сердце сжалось. С одной стороны — она любила Михаила и не желала ему такой судьбы. С другой — она страшно на него злилась.

И немного поколебавшись она решилась.

— Я заплачу, — уверенно сказала она. — Просто, позже. Но вы можете быть во мне уверены. С Михаилом я потом сама разберусь.

Мужчина немного подумал, шумно дыша в трубку. На том конце провода, глухим ревом раздавался шум трассы.

— Ладно. Оплатите позже.

— Что там? Какие есть доказательства? — спросила Анна, стараясь вникнуть во все детали произошедшего.

Мужчина сделал небольшую паузу, не зная может ли он раскрывать все детали при посторонних.

— Говори то что знаешь! — уверенно произнес Михаил.

Мужчина хмыкнул.

— Это Ольга, твоя бывшая подружка. Ну та, что на тебя работала. Она доверенное лицо Глеба Никитина — твоего партнёра. Я полагаю этот козёл с самого начала намеревался тебя кинуть. А Ольга грамотно сработала, отвлекая твое внимание. Вдвоём они провернули дело так словно ты украл у них их главный проект. Пока это только предположение, нужно провести небольшое расследование. Но будь осторожен, как только эти двое почувствуют уверенную почву под ногами, они сразу кинуться в суд, чтобы оставить тебя без штанов.

— Поверить не могу, — выдохнул Михаил. Анна услышала, как он устало прислонился головой к двери в ванной. — Ты же знаешь я сам всегда делаю все проекты и никогда бы не украл чужой. Не ужели Глеб считает, что это всё того стоит?

Мужчина закашлялся и убедительно ответил.

— Конечно считает! Ходили слухи, что вскоре тебя ожидает большая прибыль. Эти двое хорошо подготовились, знали когда нанести удар, — раздались помехи. — У меня есть видеозаписи с камер наблюдения…

Связь оборвалась.

Анна стояла неподвижно пока гудки не сменились тишиной. Она смотрела на телефон с новой пугающей ясностью. Михаил должен был вскоре разбогатеть. Пронюхав об его успехах, два афериста решили обрушиться на него словно шторм.

Громкий треск за спиной привел Анну в чувство. Дверь в их номер стремительно отворилась и ударилась об стену. Она развернулась и обомлела, машинально попятившись назад.

— Я слишком долго откладывал неизбежное, — глухо проревел Глеб Никитин, не сводя прицела с ошарашенной Анны. Его взгляд скользнул по фото дочери, застывшему в её пальцах.

Глеб Никитин остановился у маленького бара. Дверца холодильника приоткрылась со звонким щелчком. В его плане всё было отточено до мелочи. Он должен был уйти с чистыми руками, тщательно стереть все следы. Считал, что все сработает безупречно.

Глеб моргнул. Тяжёлая капля пота скатилась по виску. Он явно делал это впервые. Руки дрожали от нервов, превращая и без того безумную сцену в опасный фарс.

Никитин хищно усмехнулся, плотно сжав губы. Лицо покрылось холодным потом.

— Это всё моё! Мои миллионы!

— Успокойтесь! — тихо, но твёрдо перебила Анна, пытаясь заглушить нарастающую панику в голосе.

— Нет! — выдохнул он. — Я должен получил всё! Все до последней копейки! Компании Михаила конец!

Палец Глеба плотнее вдавился в металл. Щёлкнул предохранитель.

Анна инстинктивно дернулась и замерла от рёва Никитина.

— Ни с места!

Анна не отступила. К её удивлению ей не было страшно. Наоборот, она ощущала твердую решимость.

— Ты не получишь ни копейки из того, что принадлежит Михаилу, — спокойно произнесла она. — Всё тайное всегда становится явным.

— Ещё как получу! — зло прошипел он, прицеливаясь.

Дверной косяк в ванной дёрнулся, щепки полетели в лицо Никитину. Дверь сорвалась с петель и с грохотом рухнула на пол. Глеб на секунду потерял равновесие и нажал на курок. Промах. Выстрел выдался глухим, словно треснула спичка. Злоумышленник заранее позаботился о глушителе. Он подготовился отлично.

Только не всё предусмотрел.

Михаил выскочил из ванной. В его глазах не было ни паники, ни ярости — лишь редкое, ледяное спокойствие, рождённое на грани последнего удара.

Анна схватила с комода вазу и кинула ее в голову афериста. Звук разбитого стекла разлетелся по номеру и вырвался в открытое окно. На улице послышались встревоженные голоса.

Потеряв ориентир на секунду, Никитин обернулся. Но Михаил уже несся на него.

Сражаться с человеком, вооружённым огнестрельным оружием, им пришлось вместе. Михаил попытался выбить пистолет, но Никитин был не из робкого десятка. Палец снова лёг на спусковой крючок. Анна, не раздумывая, кинула в него полный стакан воды. Им приходилось действовать инстинктивно, больше ничего не оставалось.

Михаил пытался схватить его. Задержать. Врезался плечом ему в грудь. Раздался хруст, гневный выдох и глухой удар. Пистолет отлетел и покатился по полу, остановившись у мини-бара.

Никитин отключился.

Всё в его плане было почти идеальным. Но он просчитался.

Анна и Михаил действовали сообща. Словно между ними никогда не пролегала ледяная стена. Словно они не расходились и всю жизнь были вместе.

— Вызывай полицию, — скомандовал Михаил, дергая Анну за плечо. — Я за ним присмотрю. — И скорую. Мне кажется, он не дышит.

Анна подошла к Глебу и склонилась над ним. Приложив два пальца к его шее, она нащупала пульс и облегченно выдохнула.

— С ним всё в порядке. Он просто выключился.

Михаил провёл тыльной стороной ладони по подбородку, ощущая щетину и саднящую кожу. Мышцы плеч горели, будто он тащил на себе что-то непомерно тяжёлое, и дыхание всё ещё вырывалось короткими, неровными рывками — никак не хотело успокоиться.

Анна вызвала полицию и скорую. Голос у неё не дрожал, она говорила чётко, называла адрес, отвечала на вопросы диспетчера. Михаил смотрел на неё и молчал.

Полиция приехала через десять минут. Все эти десять минут Михаил держал Анну на руках, и она просто тихо дышала, уткнувшись носом в его футболку. Он не издавал ни звука. Не спрашивал, как она. Не говорил, что всё позади. Просто держал. Анна слышала, как ровно стучит его сердце — спокойно и уверенно, будто мир вокруг них не рассыпался на мелкие осколки.

— Я думал ты оставишь меня одного, — произнёс он едва слышно. — А ты была готова платить моему информатору, чтобы тот помог мне выбраться из западни.

— Брось, — Анна улыбнулась уголком губ. Михаил этого не видел, но почувствовал тепло её выдоха на шее. — Разве я могла тебя оставить?

— Из нас получилась хорошая команда, — произнёс он наконец, и в голосе промелькнула неуверенная усмешка — как будто он и сам не знал, имеет ли право говорить это вслух. Анна отозвалась коротким, сухим смешком. Она тоже радовалась, что точка в их ссоре наконец поставлена.

Звук полицейских мигалок оглушил улицу. Синие отсветы забегали по стенам. В коридоре раздалось раздражённое бормотание — тяжёлые шаги, лязг снаряжения, — и к номеру неторопливо приближался участковый. Дверь распахнулась, и бледное лицо полицейского вытянулось в тот же миг, как его взгляд упал на Никитина.

— Ты? — протянул он, почти с обидой в голосе, и тут же поспешил выхватить наручники. — Аферист проклятый. Это же мой пистолет!

Он не стал ждать, пока Никитин придёт в себя. Опустился рядом, привычным движением завёл руки за спину. Металлические звенья щёлкнули резко и неприятно.

— У меня к тебе ещё много вопросов, — произнёс участковый ровно, без угрозы — просто как факт.

Никитин, хрипло выдохнул и сдался. В злых глазах уже не было хищного блеска, только серая и усталая пустота.

Дав показания молодому сотруднику полиции Анна и Михаил спустились с защитниками правопорядка на первый этаж. Из полиции их выпустили почти сразу: свидетели, не замешанные в преступной схеме, не стоили их внимания.

Солнце стремительно клонилось к закату. На улице воздух всё ещё пах морем, солью и горячим асфальтом. Внизу, на набережной, их ждала группа встревоженных людей. Посреди площадки, размахивая руками и крича, стоял инструктор по сёрфингу. Рядом грустный спасатель.

— Анна! — закричал Игнат, увидев пару. — Вы не поверите! Пока на вас покушался Никитин, Ольга куда-то поспешно собралась и сбежала! Она не заплатила мне за две недели занятий! Ушла и всё! Даже не сдала номер администратору.

Игнат размахивал телефоном, показывая записанное видео. На экране Ольга спустилась по лестнице отеля. Затем пролетела мимо стойки администратора с большим чёрным мужским чемоданом. Она бежала быстро. Никто не успел ей помешать.

Анна и Михаил переглянулись. К ним подошёл участковый. Его напарник брал показания у постояльцев отеля.

— Это его жена? — уточнил полицейский.

— Да, какая она ему жена, — хмыкнула Анна. — Аферистка со стажем. Сбежала, бросив своего подельника одного.

— Это Ольга. Она сбежала с уликами, пока вы занимались Никитиным. Видно, они привезли эти документы сюда, чтобы меня шантажировать, — заключил Михаил.

Анна кивнула. Сердце стучало ровно, но в груди что-то сжалось. Холодное, тяжёлое. Анна не думала, что бизнесу Михаила пришел конец и ему придется начинать всё с чистого лица.

— Мы будем искать её вместе с вами, — тихо сказала она полицейскому. — У меня с ней личные счёты.

— Да, — Михаил был в себе уверен. — Это она подстроила всё ради мести. Никитин был ей нужен только для того чтобы подобраться ко мне поближе.

— И где нам теперь её искать? — Анна грустно вздохнула.

— Она не могла далеко уйти. Зная Ольгу, я могу точно предположить, что она где-то недалеко спряталась.

— Мы запросим данные с камер наблюдений, — ответил участковый, внимательно из выслушав.

Полицейские выдвинулись быстро, почти без слов — участковый коротко бросил команду, и люди рассредоточились, охватывая периметр плавной дугой. С моря тянул лёгкий ветер, солёный и прохладный, трепал края курток. Они шли молча, фонари в руках раскраивали вечерний сумрак на узкие полосы света, и в этих полосах мелькали гравий, деревянные сваи, пена у кромки воды. Всё было тихо — та особая, напряжённая тишина, которая стоит перед чем-то неизбежным.

Но тишину внезапно разорвал шум мобильного. Кто-то неподалеку говорил по телефону и случайно нажал громкую связь.

— Я их покупаю… — произнёс мужчина — нехотя, будто уступая в споре с самим собой.

— Проклятье! — донеслось из смотровой будки спасателя, приглушённо, но достаточно ясно.

Полицейские рванули туда почти одновременно — топот ног по настилу, лязг снаряжения. Анна невольно шагнула вперёд, но Михаил придержал её за локоть, и они остались стоять внизу вместе с толпой, которая затаила дыхание и вытянула шеи. Прошла минута — долгая, тягучая. Потом из будки вывели Ольгу. Руки за спиной, на запястьях металл наручников.

— Сделка отменяется, — сказал молодой напарник, не повышая голоса, почти буднично — и это прозвучало холоднее, чем если бы он кричал.

Ольга дёрнулась, ударив участкового плечем, чемодан выскользнул из его пальцев, ударился о мокрый морской камень и распахнулся настежь. Содержимое рассыпалось по гравию: листы документов, потрёпанные папки с копиями бизнес-проектов, несколько флэшек, диктофонные записи переговоров. Ветер тронул бумаги, приподнял края. Ольга смотрела на это секунду, потом подняла голову и встретилась взглядом с Михаилом. Что-то в её лице сломалось — резко, как надламывается ветка. Из глаз брызнули слёзы. Она, кажется, хотела что-то сказать — губы шевельнулись — но вместо слов вырвалось только сдавленное, горькое рыдание.

Анна почувствовала, как напряжение отпускает её — разом, с головы до пят. Она обернулась к Михаилу и обняла его, крепко, уткнувшись лбом в плечо. Он прижал её к себе, положил руку ей на затылок. Они стояли так, пока вокруг них шумели голоса, шуршали бумаги и плескалось море. Всё закончилось.

Гроза, нависшая над ними, наконец миновала, и Анна с Михаилом, в объятиях друг друга, отправились в свой номер. В коридоре отеля пахло далёким озоном, но за дверью их апартаментов воздух уже согревался, словно дышал в унисон с их учащёнными сердцами. Кто из них мог подумать, что ловушка, из которой, казалось, не было выхода, смогла соединить их одинокие сердца.

Анна прижалась к Михаилу, чувствуя тепло его тела, его сильное, успокаивающее сердцебиение. Михаил нежно поцеловал её в висок, ощущая, как уходят последние тени страха и недоверия. Их перемирие было таким тихим и одновременно таким громким.

— Кому ты звонишь по вечерам? — Михаил решил развеять последние сомнения.

Анна понимающе улыбнулась.

— Маме. Соня сейчас у неё. Я звоню, чтобы поговорить с дочкой перед сном. Каждый вечер. Это как ритуал. Без этого она не засыпает. Я планировала приехать в Сочи с ней вдвоём, но дочка заболела, и мама отправила меня сюда одну, оставив Сонечку у себя.

— Я думал, у тебя кто-то есть, — признался Михаил, и Анна поцеловала его в щёку.

— У меня есть только Соня.

Он закрыл глаза.

— Покажи мне ее ещё раз, — тихо попросил он, не отрывая взгляда.

Анна не поняла сначала. Потом догадалась, достала из сумочки цветную фотографию и протянула ее Михаилу. Ту самую. Любимую. Он повернул её к себе и не мог отвести взгляда. Смотрел долго. Изучая каждую черту.

— У неё мой подбородок, — неожиданно хмыкнул он.

— И складочка на лбу — твоя, — с улыбкой заметила Анна.

— Я думал — твоя.

— Нет, — Анна отрицательно покачала головой. — Она вообще на тебя больше похожа.

Он засмеялся. Коротко, неожиданно для самого себя — и сразу же глаза у него заблестели. Он быстро провёл по ним тыльной стороной ладони.

— Анна.

— Что? — с придыханием в голосе спросила она.

— Расскажи мне о ней. Какая она?

Услышав вопрос Михаила, Анна расплакалась. Слёзы потекли сами собой, и она не стала их останавливать. Не смогла бы, даже если бы захотела. Груз собственной вины обрушился на неё стеной. Дочь и отец не знают друг друга лишь из-за её обиды, которую она столько лет берегла в себе, как что-то ценное, не понимая, во что эта обида в итоге превратится. Вина камнем давила в душе, не давая дышать. Ни один из них не заслужил того, через что им теперь приходится проходить. Ни он. Ни она. Никто из них.

— О… она очень серьёзная. Такая маленькая, а уже всё знает. Любит, чтобы все лежало на своих местах. Обожает, когда ей читают книжки. Просит об этом бабушку каждый вечер. А еще она боится темноты. Часто поёт песенки, которые сама придумывает, без слов. Она… она очень добрый и светлый ребёнок.

Он слушал. Не перебивал. И с каждым её словом что-то сжималось в его груди. Анна заметила, как едва дрожит его нижняя губа, и впервые увидела в нём не бывшего, а человека, который долго и мучительно шёл к этому моменту.

— Я хочу её увидеть, — Михаил посмотрел Анне прямо в глаза.

— Михаил, — начала было она, но слова застряли в горле под его обжигающим взглядом.

— Я хочу её увидеть, Анна, — с нажимом добавил он. — Как можно скорее.

Сердце Анны забилось быстрее от страха.

— Михаил, подожди. Это не так просто. У неё четыре года не было отца. Она не знает, кто ты. Нельзя просто прийти и сказать: «Привет, я твой папа». Это сломает её.

Но Михаил был неумолим.

— Я не собираюсь причинять ей вред. Я просто хочу её увидеть. Сначала — просто увидеть. Понаблюдать хотя бы со стороны. А дальше — как ты скажешь. Ты её мать. Тебе решать, что лучше для неё.

Анна посмотрела на него и прислушалась к своему сердцу. Она больше не имела права стоять между ними.

— Хорошо, — согласилась она. — Я тебя с ней познакомлю.

— Когда? — Михаил не смог сдержать своих рвущихся наружу эмоций.

Анна, задумалась на долю секунды, а потом ответила уверенным тоном:

— Когда мы вернёмся. Мне нужно её подготовить. Я ей буду рассказывать о тебе понемногу. Пусть свыкнется с мыслью что у неё есть отец.

Михаил подскочил к ней и прижал её крепко к своей груди. Он с надрывом прошептал ей в волосы:

— Что ты ей рассказывала про отца?

Анна молчала, не зная, как подобрать слова. Ей было трудно чувствовать каждой клеточкой его боль.

— Что папа далеко. Что он хороший. Что он нас очень любит, но так получилось — мы пока не вместе.

Михаил понимающе кивнул, продолжая прижимать к себе ее хрупкое тело.

— Она спрашивает об отце?

— Спрашивает. Часто.

Он снова закрыл глаза. Анна видела, как у него ходит кадык.

Он отстранился. Медленно, неловко подошёл к кровати. Сел, тяжело вздохнул. Положил фотографию на стол перед собой и устало закрыл лицо руками. Ему было тяжело, Анна это видела.

— Михаил, — прошептала она. — Скажи мне что-нибудь. Скажи, что ты злишься. Скажи, что ты не простишь. Только не молчи.

— Я не злюсь, — усмехнулся он горько, слегка приоткрыв глаза.

— Не верю.

Анна сделала шаг к нему на встречу, но он остановил её взмахом руки.

— Точнее я злюсь. Но не на тебя.

— А на кого? — ахнула Анна.

— На себя и свою мать. На годы, которые я упустил, не зная, что у меня есть дочь. На то, что я не был рядом, когда она родилась. На то, что я не видел, как она училась ходить. Что я не знаю, какое было её первое слово…

— Ее первое слово было «Мама», — Анна сделала еще один шаг к нему и в этот раз он не стал её останавливать.

— Конечно, — он улыбнулся — криво, через силу.

Анна подошла к нему и села рядом с ним взяв его за руку.

Они сидели молча. На столе, перед ними, лежала маленькая фотография их дочери.

— Анна, — Михаил вновь произнес её имя.

— Что?

— Можно я посмотрю на неё. Сегодня. Когда ты будешь с ней разговаривать перед сном.

— Михаил, она тебя не знает. Она испугается.

— Я не буду с ней разговаривать. Я просто хочу услышать её голос. Хотя бы издалека. Анна долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Я буду звонить ей вечером в девять.

— Я буду молчать. Обещаю.

В девять вечера Анна вышла на балкон. Михаил сидел, тихо, как договорились. Сел на кресло в углу, и стал нетерпеливо ждать. Анна включила видеозвонок. На экране сначала высветилась мама, и через секунду появилась маленькое лицо, лохматое после купания, в розовой пижаме с зайчиками.

— Мама! — радостно крикнула девочка.

— Привет, солнышко, — голос Анны мгновенно потеплел.

— Мама, ты когда приедешь? — в тоне Сонечки слышалось нетерпение.

— Очень скоро.

— Мы с бабулей ужасно соскучились, — сообщила она, пыхтя, пытаясь достать что-то со стола.

— Милая, я тоже, — Анна почувствовала ком в горле. Пережитые события дали о себе знать, и Анна тяжело вздохнула, думая о том, что могла больше никогда не увидеть лица своей дочери если бы план Никитина осуществился. — Что ты сегодня делала?

— Я рисовала. Нарисовала море. Хочешь покажу?

— Покажи, — Анна смахнула предательскую слезу, чувствуя спиной как застыл Михаил, слушая их разговор с дочерью сидя в углу.

Девочка скрылась из вида, было слышно, как она шуршит бумагами. Михаил почти не дышал.

Соня вернулась, подняла к камере лист — синие волны, оранжевое солнце, а в углу — маленький домик и какие-то человечки.

— Видишь? Это море. А это — наш дом.

— Очень красиво, Сонечка. А кто это рядом с домиком?

— Это я, ты и… — она запнулась. Подумала. — И папа. Я его придумала.

Михаил беззвучно вздохнул. Анна крепче сжала телефон, чтобы голос не дрогнул.

— Это очень хорошая картинка, солнышко.

Анна сидела с побелевшим лицом, представляя, что сейчас творится в душе Михаила.

— Ну ладно тогда. Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи, родная. Я тебя люблю, — Анна отправила дочери воздушный поцелуй.

— И я тебя. Скажи бабушке, я ей позже перезвоню.

— Хорошо, — помахала рукой Соня и звонок оборвался.

Анна долго сидела с телефоном в руках. Потом обернулась.

Михаил сидел в углу, сжимая пальцами подлокотники. Она медленно подошла к нему. Опустилась на корточки и положила голову ему на колени.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что дала мне возможность услышать ее голос. Мы обязательно встретимся, и я наверстаю каждую пропущенную секунду. У моей дочери будет самый лучший в мире отец. Обещаю.

Утром следующего дня они проснулись поздно — впервые за всю поездку без необходимости куда-то идти. Солнце уже стояло высоко, и сквозь шторы пробивалась золотая полоска, пересекавшая кровать ровно по диагонали. Анна лежала с открытыми глазами. Михаил рядом — на боку, лицом к ней.

— Доброе утро, — сказал он с улыбкой.

— Доброе, — улыбнулась она в ответ.

Прошлая ночь принесла Анне массу откровений. Она и не знала, что Михаил мог быть таким нежным и ласковым с ней. Что попросит позвонить дочери. Что правда обрадуется.

Он в корни изменился — стал чутким и внимательным. И самое главное он обещал быть хорошим отцом.

Анна верила в него.

— Знаешь, о чём я думаю? — неожиданно спросил он.

— О чём?

— О том, что мы с тобой всё время живём прошлым. Я думаю, нам пора начать думать о будущем. Забыть обо всем и начать жить с чистого листа.

Анна помолчала. Провела пальцем по его щеке — там, где синяк от удара Глеба уже начал желтеть.

— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю.

— Подумаешь? — Михаил нахмурил брови. Он рассчитывал на положительный ответ, а не на неопределенность, прозвучавшую из её уст.

— Но с одним условием, — вдруг добавила Анна.

— С каким?

— Если когда-нибудь что-то снова пойдёт не так… мы не уходим в себя. А просто разговариваем друг с другом.

— Договорились, — не раздумывая согласился он.

— И ещё, — она чуть нахмурилась. — Твоя мама…

— С ней я разберусь сам. Обещаю, она больше никогда не встанет между нами.

Анна кивнула. Ей очень хотелось верить, что теперь в их жизни наступила светлая полоса и все недомолвки сказаны.

Чуть позже Михаилу сообщили, что все его счета разблокировали и он теперь полностью мог распоряжаться своими деньгами. Это стало отличной новостью и они решили не сидеть весь день в номере, а провести время с пользой.

Этот день они провели вдвоём. Купались в море, обедали на террасе, гуляли по набережной, грелись под ласковым солнцем. Весь мир принадлежал им, а люди вокруг улыбались словно догадывались, что случилось что-то хорошее. Михаил держал её за руку и часто обнимал. Анна впервые с момента развода чувствовала себя абсолютно счастливой. Мысленно представляя, что вскоре они заживут полноценной семьей. В её глазах стоял смех Сони, её радость от того, что папа перестанет быть выдуманным персонажем с рисунка.

Пока Анна загорала на пляже, Михаил отлучился ненадолго, он решил сходить в ювелирный салон и сделать для Анны сюрприз.

Ближе к вечеру Михаил вдруг сказал:

— У меня к тебе просьба.

— Какая? — Анна удивленно вскинула брови.

Было видно, что Михаил что-то задумал. Она видела его лукавый взгляд, игривую улыбку и не знала, что и думать. В конце концов она решила, что Михаил хотел ей приготовить какой-то сюрприз и была заинтригована.

— Поужинаем сегодня вдвоём? В том маленьком ресторане с террасой над морем?

— Том самом месте, где мы спасли ребенка? Но вечером там нет свободных мест, бронировать нужно заранее, — Анна прикусила губу от досады. Она была не прочь куда-то выйти. Ведь ее отпуск вскоре подходил к концу.

— Я заранее все забронировал, — Михаил притянул Анну к себе и поцеловал в кончик носа.

— Когда успел? — удивилась она.

Михаил прикусил ей мочку уха и тихонько шепнул:

— Утром, пока ты была в душе.

Анна засмеялась. Представив, как суетился Михаил.

— И что мы празднуем? — Анна пыталась выведать у мужчины все подробности, но он лишь загадочно улыбался.

— Скоро узнаешь.

Анну охватило лёгкое волнение, которое она тщательно пыталась замаскировать. Она чувствовала, что вечер обещал быть особенным, решила принарядиться.

Она надела второе приличное платье, которое взяла с собой — тёмно-синее, простое, с открытыми плечами. Уложила волосы. Подкрасилась — чуть-чуть, без излишеств. Посмотрела в зеркало и не узнала себя. У женщины в зеркале глаза светились от счастья.

Это, наверное, и есть любовь, — подумала она, облизав пересохшие губы.

Михаил ждал её в холле — в светлой рубашке, чисто выбритый. В правом кармане пиджака что-то едва заметно оттопыривалось. Анна не придала этому особое значение.

— Ты прекрасна, — сказал Михаил, когда она подошла к нему.

— Спасибо, — от комплимента Михаила она слегка покраснела.

Они поехали в ресторан на такси. Михаил всю дорогу молчал. Один раз положил руку ей на колено — и быстро убрал, как будто сам себя одёрнул.

Ресторан был маленький, на пятнадцать столиков, на открытой террасе. Внизу плескалось черное море, на горизонте догорал закат. Их посадили у самого края — над морем, под гирляндой тёплых лампочек. Принесли вино, хлеб, оливки. Анна смотрела на море и улыбалась.

Михаил что-то говорил. О предстоящих планах. О том, что, когда вернутся домой, надо купить квартиру побольше — чтобы у Сони была своя комната. О том, что он завтра позвонит матери и обо всем с ней поговорит. Анна слушала, кивала, чувствовала, как у неё в груди становится все теплее и теплее.

И в этот момент у неё зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер. Она нахмурилась, встала из-за стола. Отошла к краю террасы и ответила на входящий вызов.

— Алло?

— Анечка…

Сердце у Анны провалилось куда-то в желудок. Она узнала этот голос сразу — целых пять лет не слышала, и вот услышала вновь.

— Светлана Аркадьевна, — в словах Анны был лёд.

— Узнала, — горько усмехнулась бывшая свекровь. — Хорошо. Слушай меня, девочка. Я надолго не задержу.

— Откуда у вас мой номер? — Анна подозрительно сузила глаза.

— Это не важно. Я знаю, что вы с Мишей снова… близки. Я знаю всё. И я хочу с тобой встретиться. Сегодня. Прямо сейчас.

Волна страха прошлась по всему телу Анны холодной волной.

— Сегодня? — испуганно прошептала она. — Светлана Аркадьевна, но я сейчас в Сочи, я…

— Я знаю, где ты! — перебила её свекровь. — Я в гостинице «Прибрежная» через дорогу от вашего отеля. Спустись вниз. Это займёт пятнадцать минут. И я обещаю — больше я в вашу жизнь лезть не буду. Никогда. Если ты придёшь сейчас.

Анна молчала. Внутри у нее всё похолодело.

— Анечка, — голос бывшей свекрови смягчился. — Я не для того прилетела в Сочи, чтобы причинять тебе зло. Я хочу просто поговорить.

— Откуда вы знаете, где я нахожусь? — Анна с трудом приходила в себя от шока.

— Не важно. Ты придёшь?

Анна обернулась через плечо. Михаил сидел за столиком — спиной к ней, в свете гирлянды, и аккуратно поправлял что-то у себя в кармане.

«Если я ему об этом скажу, — мелькнуло у неё в голове, — он встанет и поедет со мной. Я должна справиться с этим сама».

— Я приду, — сказала она уверенным тоном. — Но мне нужно будет чуть больше времени.

— Хорошо. Я жду.

Анна вернулась к столику. Михаил поднял на неё глаза и заметил, что что-то изменилось в её лице.

— Кто это был? — обеспокоенно спросил он.

— Ошиблись номером, — уклончиво ответила Анна.

Ей не хотелось обманывать Михаила, но с этой проблемой она хотела справиться сама.

— Точно?

— Михаил, — она через силу улыбнулась, — я отойду на минутку. Подкрашусь, причешусь. Сделай заказ без меня.

— Хорошо, — нехотя согласился он.

Он чувствовал, что всё идет не по плану и очень переживал на этот счет.

Анна встала. Подошла к нему сзади, наклонилась, поцеловала в щеку.

— Я люблю тебя, — тихо сказала она.

— И я тебя.

Она ушла в сторону уборной. А оттуда — мимо неё, по узкому коридорчику, через служебный выход, выбежала на парковку. У выхода стояли два таксиста. Один поднял глаза.

— Куда едем красавица?

— Гостиница «Прибрежная». Быстро.

Она села в машину. Достала из сумочки блокнотик и ручку. Написала несколько строк. Ее руки дрожали от волнения. Сложила записку вчетверо. Сунула её другому таксисту:

— Передайте, пожалуйста, записку в ресторан. Мужчине за крайним столиком. У него светлая рубашка. Просто отдайте. Хорошо?

Таксист пожал плечами, взял купюру и кивнул.

— Хорошо. Передам.

— Спасибо. Поехали, — Анна откинулась на заднее сиденье машины и та, дернувшись стремительно понесла её вперед.

Михаил сидел за столиком уже десять минут. Официант приходил дважды. Анны не было. Он начал поглядывать на дверь — сначала спокойно, потом с тревогой. Достал телефон, набрал её номер, но абонент был не в сети.

Он встал, прошёл к уборной. Постучал. Тишина. Постучал ещё раз. Вышла какая-то женщина, удивлённо посмотрела на него — внутри больше не было никого.

И в этот момент к нему подошёл официант — с маленькой сложенной запиской в руке.

— Извините, это для вас. Только что передали.

Михаил взял её. Развернул. И сразу узнал почерк Анны.

«Михаил. Прости меня. Мне только что позвонила твоя мама. Она здесь. Она попросила меня о встрече. Я должна была пойти к ней одна — иначе я никогда не разберусь со своими страхами. Жди меня в номере. Анна».

Он сел обратно за столик. Перечитал. Потом ещё раз.

Внутри у него поднялось что-то очень холодное. Не злость. Страх. Что она снова уйдёт. Что всё снова повторится — мама наговорит гадостей, а Анна, как всегда, примет это близко к сердцу. Но теперь он терял не только Анну, но ещё и вновь обретенную дочь.

Михаил автоматически нащупал в кармане маленькую бархатную коробочку. Кольцо. Он купил его сегодня днем, в маленьком ювелирном магазине на набережной, пока Анна загорала на пляже. Простое розовое золото и бриллиант.

Он встал. Бросил на стол купюры — больше, чем нужно. Вышел из ресторана почти бегом.

Вызвал такси и отправился на поиски Анны. Он больше не мог себе позволить её потерять.

Гостиница «Прибрежная» встретила Анну небольшим зданием, которое едва возвышалось над кронами низких пальм. Большинство окон смотрело на море — туда, где горизонт дрожал в мареве послеполуденного зноя. Центральная часть фасада оставалась глухой, почти торжественной стеной с выведенным крупными буквами названием.

Светлана Аркадьевна ждала прямо у дороги, на самом солнцепёке. Одета она была совсем не по погоде — тёмный жакет, закрытые туфли — отчего казалось, что пожилую женщину знобит, несмотря на южную жару. Стоило Анне открыть дверцу такси и поставить ногу на горячий асфальт, как свекровь бросилась к ней — быстро, почти бегом, прижав руки к груди.

Анна растерялась. Она замерла на месте, инстинктивно разведя руки в стороны, не зная, куда их деть. Но когда увидела слёзы, бегущие по морщинистым щекам, что-то внутри смягчилось само собой, и она всё же обняла её в ответ — осторожно, чуть неловко.

— Анечка прости меня пожалуйста! — плача воскликнула Светлана Аркадьевна, вцепившись в её плечи. — Прости за всё. Я очень люблю тебя и Мишу. Я правда не хотела.

Анна мягко погладила её по спине, торопясь успокоить.

— Всё в порядке. Мы помирились. Только зачем вы приехали?

Светлана Аркадьевна отстранилась, подняла заплаканные глаза и, шмыгнув носом, начала говорить — тихо, но не останавливаясь, будто боялась, что если замолчит, то не решится продолжить.

— Это всё была я с самого начала. Как только вы поженились, я приревновала сына к тебе. Я привыкла, что мой мальчик всегда рядом, что помогает, поддерживает. Я не то, что не справлялась без него, я просто скучала. И тогда я попросила знакомого врача подменить анализы. Мне поставили страшный диагноз. Мишенька от меня не отрывался, помогал, всё делал. Я снова была счастливой. Я хотела во всём признаться, но что-то затянула, и вы развелись.

Анна слушала внимательно, не перебивая. Взгляд её стал строгим, почти изучающим.

— Потом соседка мне сказала, что ты родила. Я призналась Мише в том, что здорова, умолчав про обман, а он ни в какую. Нашёл какую-то Ольгу, потом бросил. Теперь с головой ударился в работу. Мне стыдно. Я виновата. Прости меня.

Анна молчала. Где-то за спиной шумела дорога, проносились машины, надсадно кричали чайки над берегом. Она дала себе минуту — просто стояла и дышала, глядя куда-то мимо Светланы Аркадьевны. Потом всё же нашла в себе силы ответить.

— Прощаю. Но что вы тут делаете? Вы могли извиниться, во время нашего возвращения.

— Под чувством вины я пошла ещё на один обман. Узнала, что ты едешь отдыхать, и нашла способ, как вас помирить. Миша в эти дни тоже уезжал в Сочи. И тогда я позвонила секретарю Миши, попросила забронировать вам один номер на двоих. С этим были трудности, но я нашла выход. Владелец отеля — старый знакомый моей подруги. Пара звонков, и он разместил вас в одном номере. Я сидела дома и не находила себе места. После чего решилась ещё на одну просьбу — организовать для вас ужин. У него даже повод был! На следующий день он сказал, что вы прекрасно проводите время. Я не выдержала и приехала сюда, чтобы во всём признаться.

Она взяла Аню за руку и осторожно погладила ладонью, почти умоляя.

— Миша хороший, не отталкивай его. Это я во всём виновата.

Анна посмотрела на неё — на усталое лицо, на тёмные круги под глазами, на эту нелепую тёмную одежду посреди южного зноя — и улыбнулась.

— Светлана Аркадьевна, это было лишним. Мы и так уже помирились. Когда мы вернемся из отпуска, я познакомлю Михаила с Соней.

Светлана Аркадьевна только открыла рот, чтобы что-то ответить, как за спиной раздался резкий скрип тормозов. Одна из проезжавших мимо машин вдруг остановилась у обочины, дверца распахнулась — и на горячий асфальт почти выпрыгнул Михаил. Он шёл быстро, взгляд скользнул по матери — и он остановился, словно налетел на невидимую стену. Опешил. Потом перевёл взгляд на Аню — искал слёзы, тревогу, что-то плохое. Слёзы были. Но не те.

Светлана Аркадьевна собралась с духом и начала говорить — сыну, глядя ему прямо в лицо, не утаивая ничего. Михаил слушал молча, не перебивая. Лицо его оставалось суровым, почти непроницаемым — сжатые губы, напряжённая складка между бровями. Но чем дальше продвигался рассказ, тем заметнее что-то менялось в его глазах. К концу он уже смотрел на мать иначе — не с осуждением, а с той усталой нежностью, которую невозможно выбрать намеренно. Он простил её. Анна — тоже.

— Мама, — произнёс он наконец, чуть качнув головой, — я совсем не ожидал тебя тут встретить. Очень рад, честно. Но нам сейчас... — он запнулся, подбирая слова, — нам сейчас не до этого. Поговорим позже, хорошо?

— Не переживай за меня. Иди. Поговорим дома, — старушка улыбнулась и, кажется, помолодела.

С её плеч упал тяжелый груз вины. Она развернулась и пошла в гостиницу «Прибрежная». Пара проводила её взглядом, а после рассмеялась. Громче всех смеялась Аня. После всех этих лет недопонимания, ей стало весело. Она понимала, что Светлана Аркадьевна хотела сделать хорошее для себя, но не ожидала последствий, подставив под удар их брак. Но самое главное в этом все было то, что она сделала это не со зла.

Вечером Анна раскладывала назад собранные во время ссоры вещи. На фоне что-то говорил телевизор. На ней был халат отеля, а влажные волосы были собраны в высокий хвост.

Чайник закипел и щелкнул.

— Миш, чайник горячий. Ты в душ собираешься?

Михаил сидел всё в той же одежде на балконе и смотрел на темное побережье. Его одолевали разные мысли. Смешиваясь в бурном потоке во что-то хорошее приятное, дорогое. Он передумал пить чай.

Встав с плетенного кресла, он зашел в номер. От него пахло соленым морем и вечерним воздухом. Лицо было мягким и загадочным. Михаил сел на кровать, подвинул мятое одеяло и пригласил Анну к себе. Пораженная его таинственностью она села рядом и посмотрела в его ясные глаза. Он посмотрел в ответ, взял её за руку. Его пальцы были теплыми, а движения уверенными.

— Анна, — начал он тихо. — Я не прошу тебя сказать «да». Но я хочу стать для тебя тем, кто будет рядом с тобой навсегда. Я хочу сделать тебе предложение.

Сердце Анны ёкнуло, сильно застучало, а потом замедлилось. Её реакция была такая сильная, что она в шоке закрыла открывшейся рот. Слова витали в воздухе, хрупкие, весомые, значимые. В голове проносились моменты прошлого — трещины в доверии, холодное молчание, стена между ними свыше трёх метров. Но слова Светланы Аркадьевны обрели свой вес. Во многом это была её вина. В остальном Михаил изменился.

— Мне страшно, Миша. Страшно, что если я скажу тебе «да», всё будет как прежде, — выдохнула она, отводя взгляд. — Давай подождём, немного.

Боль после прошлого до сих пор не прошла до конца.

Михаил не стал давить, просто сжал её ладонь, чувствуя, как дрожат холодные пальцы.

— Я могу ждать сколько потребуется.

Она кивнула, казалось это было разумно, но на самом деле это был первый шаг.

— Я не могу без тебя, — прозвучало в тишине.

— Я без тебя тоже.

— Ты же знаешь, что это значит?

— Это значит «да»? — лукаво спросил он.

Анна рассмеялась.

— Давай прогуляемся по берегу?

— Давай.

Анна неспешно оделась, и они вышли прогуляться по ночному пляжу. Море шумело, пенилось, всё дальше забрасывая едва теплые волны. Вода нежно ласкала босые ноги, они шли, державшись за руки. Анна смеялась, огибая небольшие камушки. Их следы тянулись по побережью, и их смывала неторопливая волна.

В воздухе витало нечто, что нельзя было отложить.

Михаил остановился, её шаги замедлились, и она обернулась. В её глазах читалась уже привычная теплота и лёгкая осторожность. Она чувствовала, что её мир вот-вот изменится.

Михаил не стал говорить громких слов, не стал повторять. Просто глубоко вдохнул морской воздух, набираясь смелости, и опустился на одно колено. Из кармана он достал маленькую коробочку, которую сразу не открыл. Сначала он посмотрел Анне в глаза, а потом сказал так, как будто произносил клятву:

— Я не прошу тебя мгновенно довериться мне. Но я прошу дать мне шанс доказать, что я буду с тобой каждый день. Я хочу званого построить с тобой жизнь. Выходи за меня.

Анна замерла. В номере она думала, что он шутит. Говорит что-то другое, но никак не собирается делать ей предложение по-настоящему. Ветер вдруг стал тише, будто всё замерло в ожидании её ответа.

Михаил открыл коробочку. Внутри лежало дорогое помолвочное кольцо с крупным бриллиантом, которое в точности передавало все его чувства к ней.

Анна кивнула. Один раз. Тихо, без паники, без сомнений, с той самой глубиной, что бы Михаил понял — она готова начать сначала.

Он одел кольцо и провел пальцем по ее теплой коже, будто не желая отпускать. Анна подняла его на ноги и крепко обняла. Никто из них не произнёс больше ни слова. Они были не нужны. Море продолжало дышать, время шло, а в тишине уже звучало нечто новое — честное обещание идти к светлому будущему вместе. И этого было достаточно.

Несколько дней спустя Михаил с Анной обнимались на берегу. Их загорелые лица сияли счастьем — она смеялась, запрокидывая голову, он не отставал, и оба бегали друг за другом по кромке прибоя, поднимая брызги. Михаил настиг Анну, обхватил руками и прижал к себе — крепко, любяще, так, что она коротко вскрикнула от неожиданности и тут же снова засмеялась.

— Поймал, — сказал он довольно, почти выдыхая слово ей в висок.

— Пошли, нас уже ждут, — смеясь отозвалась она, пытаясь выбраться из его рук, но не слишком настойчиво.

Михаил отпустил её медленно, словно нехотя, и прежде чем она успела отступить, наклонился и легко поцеловал — едва касаясь губами. Тыльной стороной ладони провёл по её щеке, ощущая тепло кожи, нагретой солнцем. Анна ответила ему взаимностью, задержавшись на мгновение дольше, чем требовалось.

Солнце уже клонилось к горизонту, превращая море в расплавленное серебро. Берег принадлежал только им: ни колоколов, ни музыки, лишь непрестанный шум прибоя, накатывающего и уходящего. Длинная дорожка из вымощенных досок, чуть поскрипывающих под ногами, вела к свадебному шатру из белого шёлка. Там, в мягкой тени полога, уже стоял работник загса, сложив руки и терпеливо глядя на горизонт.

На церемонию они пригласили знакомых из отеля и местных жителей. Игнат, узнав о том, что они решили пожениться, был искренне рад — его широкая улыбка, казалось, не помещалась на лице — и вручил им сертификат на курс занятий сёрфингом. Анна и Михаил приняли подарок с благодарностью, переглянувшись с той особой теплотой, которая бывает между людьми, уже знающими, что впереди у них много общего.

На торжество пришли все. Конкурс песни как раз подошёл к концу, и желающих поздравить пару становилось всё больше. Люди подходили, улыбались, жали руки. Иногда в толпе мелькали знакомые лица, но это уже было простым совпадением — приятным, лёгким, как и всё вокруг.

Гости стояли полукругом возле венчальной арки. Кто-то держал дорогой подарок, кто-то — пышный букет, кто-то сок в бокале на тонкой ножке, который чуть покачивался в такт разговору. Посетить свадьбу решили и работники отеля: они стояли в своей форме, но не теряли случая помочь официантам или гостям — поправить скатерть, подхватить поднос, указать дорогу. На свадьбе не было дресс-кода, и это придавало ей особую лёгкость. Кто-то пришёл нарядным, кто-то в свободной одежде, кто-то прямо в купальнике, с ещё не отряхнутым песком на икрах. Все они стояли и тихо переговаривались, наблюдая за происходящим, и постепенно замолкали — в ожидании.

Анна шла босиком, чуть приподняв подол белого платья. Оно не было пышным, каким было на их первой церемонии. Простое, лёгкое, с едва заметной россыпью жемчуга вдоль выреза — и всё же самое красивое из всех, что она когда-либо надевала. Михаил шёл рядом, тоже босиком, держа её за руку так, будто боялся, что дорожка из досок закончится слишком быстро.

Их шаги замедлились сами собой, когда они вошли под полог шатра. Работник загса начал говорить — о жизни, о времени, о судьбе. Голос у него был негромкий, но твёрдый, и слова ложились ровно, без лишних украшений. Анна и Михаил слушали внимательно, не отвлекаясь, понимая, насколько правдиво всё сказанное.

— Я не обещаю, что будет легко, — произнёс Михаил тихо, почти шёпотом, словно эти слова предназначались только ей. — Но я обещаю, что буду хорошим мужем и отцом. Я люблю тебя.

Михаил стоял в белой рубахе с закатанными до локтей рукавами — ветер с моря трепал воротник, касался волос. В руках он держал обручальное кольцо из белого золота с россыпью маленьких бриллиантов. Пальцы чуть дрожали, когда он бережно, будто боясь что-то нарушить, надел его на палец Анны, а потом склонился и поднёс её руку к губам.

— Я обещаю любить тебя всю жизнь. Да.

Анна медленно надела обручальное кольцо на палец Михаила. Руки у неё тоже дрожали. Она быстро провела пальцами по щеке, смахнув слёзы, — слёзы счастья, которые никак не хотели останавливаться.

— Горько! — закричал Игнат и зааплодировал.

Аплодисменты подхватили все разом — тёплые, шумные, живые. Анна и Михаил не стали тянуть: они поцеловались, и в этом поцелуе было что-то очень простое и одновременно бесконечно важное.

Мама Михаила всё это время тихо стояла чуть в стороне от остальных. Она не аплодировала — просто смотрела. А потом по щеке её скользнула слеза, за ней другая, и она уже не сдерживалась. Ей удалось исправить свою ошибку — и, возможно, даже сделать лучше для всех. Потому что узы, заключённые сейчас, здесь, под открытым небом, были куда крепче и честнее, чем всё то, что могло быть раньше.

Гостей ждал пышный банкет. Возле шатра тянулись длинные столы, уставленные угощениями: блюда разных кухонь мира соседствовали друг с другом, источая ароматы пряностей и свежей зелени. Запотевшие графины с прохладительными напитками приглашали поднять бокал за молодожёнов. В центре всего этого великолепия царил огромный торт, украшенный экзотическими фруктами — яркими, почти неправдоподобными на вид.

Приняв поздравления — объятия, пожелания, чьи-то тёплые ладони на плечах, — Анна и Михаил незаметно выскользнули из шатра и направились к морю: встретить закат вдвоём. Анна остановилась у самой кромки воды, чувствуя, как влажный, уже остывающий песок оседает под ногами при каждом мягком накате волны. Михаил обнял её за талию — осторожно, как обнимают что-то очень дорогое.

— Теперь никто не разлучит нас, — тихо сказала Анна.

— Никто, — Михаил поцеловал её в щеку и прижал поближе.

— Я люблю тебя.

— Я тебя люблю.

Вскоре Анна и Михаил вернулись домой. Вопреки всем переживаниям Анны, Соня обрадовалась, увидев папу. Она сразу всё поняла — каким-то детским, безошибочным чутьём — и бросилась к нему через всю комнату, раскинув руки, будто ждала его. Михаил опустился на колено, чтобы оказаться с ней вровень, и обнял её крепко, зажмурившись на секунду.

Потом Соня потащила его за руку показывать рисунки. Она доставала их один за другим, терпеливо объясняя, кто на каком изображён и почему у папы на одном листе такая смешная одежда. Потом рассказал об игрушках, о которых давно мечтала, попросила купить игрушечного пони и отвезти её в следующем году на море. Михаил со всем соглашался и не мог отвести любящего взгляда от дочки, которая смогла его сразу принять. Анна стояла чуть в стороне смотрела на них обоих, и чувствовала что-то такое тёплое и острое одновременно, чему она не сразу нашла название. Она никогда прежде не была такой счастливой — и радовалась тому, что дочь и отец прекрасно поладили с самого первого дня.

Совсем скоро Михаил разбогател, и их мечта жить в большом загородном доме сбылась. Его бизнес шёл в гору, дела складывались сами собой, график стал свободным, и Михаил всё чаще оказывался дома именно тогда, когда это было нужно, — за ужином, на прогулках, по вечерам в гостиной, когда Соня засыпала прямо у него на плече. Анна уволилась с работы и наконец открыла собственную клинику — то, о чём думала долгие годы, откладывая и сомневаясь. Теперь она тоже строила время так, чтобы его хватало на всех, кто был ей дорог.

Мама Михаила больше не вмешивалась в их отношения, а напротив помогала им. Светлана Аркадьевна очень обрадовалась, увидев внучку. Она брала её с собой на прогулки, и та иногда оставалась у неё, когда Михаилу и Анне хотелось побыть одним.

Больше в их отношениях не было глупых ссор, той изматывающей, бессмысленной тяжести, которая когда-то накапливалась между ними. Они любили друг друга просто, без условий и без счёта. По вечерам, когда дом затихал, они не раз возвращались в воспоминаниях к тому курорту — к той странной, неловкой, смешной теперь истории, которая тогда казалась ловушкой, а оказалась началом. Маленькое приключение, случайность, которая на самом деле не была случайностью, — она связала их судьбы так крепко, что теперь их было не разорвать.