Я знала, что мне не стоит ехать на эту вечеринку. Чувствовала. Но почему-то в последнее время перестала прислушиваться к интуиции.

Дурочка. Просто… идиотка.

Именно поэтому я сейчас смотрю на голую, покрытую потом спину моего жениха, который занимается сексом. Не со мной, естественно.

Отвращение и гнев волнами накатывают, пуская по телу молнии и армию мурашек.

Это так мерзко и пошло. И тупо.

Зачем было звать меня сюда, если собирался тут, с этой?

Ярослав так настаивал, чтобы я поехала. Для чего? Острых ощущений не хватало? Или он надеялся, что я его не поймаю?

Конечно, это же так прикольно, заниматься сексом за спиной у невесты с какой-то… А, нет, не с какой-то. Это, кажется, девушка его лучшего друга, Артура. Да уж. Просто… бинго!

Сразу по всем фронтам.

Девчонка замечает меня, испуганно замирает, потом начинает отпихивать Ярика и пытаться прикрыться пледом.

— Блин… твою мать…

— Ты чего? — он обращается к ней, явно недоволен, поворачивает голову, видит меня.

Мгновение — его взгляд фокусируется, застывает, становится беспомощным, с лица сползает гримаса похотливого блаженства. Мой жених хлопает глазами.

— Яся… Ясенька, я… чёрт, это не то… блин, это просто…

Конечно, стандартная отмазка. «Это не то, что я думаю. Это просто».

А откуда ему вообще знать, что я думаю? Может я вообще в этот момент размышляла о проблемах мироздания, а не о том, почему мой суженый залез на чужую девушку?

Ярослав встает, пытается натянуть спортивные штаны, которые едва прикрывают его зад, девица, кажется её зовут Вика, явно злится, ищет свою одежду под одеялом.

— Не суетитесь, продолжайте. Хорошо у вас получается.

Усмехаюсь, и выхожу, плотно прикрыв дверь. Слышу, как Ярик кричит вслед, повторяет моё имя, пытается остановить. Но я быстро иду по узкому коридору к лестнице. Только бы не свалиться, ноги заплетаются.

Спустившись, попадаю в небольшой холл. Тут темно. Но слышно, как в располагающейся рядом гостиной грохочет музыка.

Вижу впереди дверь, кажется, там была ванная, как раз то, что мне нужно.

Захожу, закрываюсь. Прислоняюсь к двери, стараясь дышать.

Чувствую, как начинает слегка гореть голова. Ощущение, что что-то распирает изнутри. И в висок словно начинают загонять тонкий раскалённый гвоздик.

Мигрень. Господи… ну, почему сейчас?

Мне срочно нужно выбраться из этого дома.

Пока не начался приступ. Иначе… иначе мне будет очень и очень плохо во всех смыслах.

Таблетки я с собой, конечно, не взяла. Еще и зачем-то выпила бокал просекко.

Надо уезжать. Звонить водителю и ждать его нет сил и желания. Закажу такси. Сюда ведь ездят такси?

Я с ужасом понимаю, что не факт. Коттеджный поселок на окраине Московской области. Глубокая ночь.

Боже, о чём я думала, когда обманула папу и его жену, мою подругу Еву? Я же сказала, что еду к Ярославу домой, что там будут его родители. Семейный праздник. А сама…

Промокаю лицо влажным полотенцем. Голова гудит сильнее, по нарастающей.

Надо уезжать, хотя бы попытаться попросить помощи.

Выхожу обратно в холл и тут же сталкиваюсь с Ярославом.

— Ясмина! Стой, выслушай меня.

Я не знаю, что сказать. Голова шумит. Мне дурно. Мне необходимо отсюда уехать. Приступ обрушивается так резко, я еле стою.

— Мне нужно домой. Сейчас. Дай пройти.

— Я отвезу тебя.

— С тобой я не поеду.

— А с кем поедешь? Не ломайся, Яся, поехали, по дороге поговорим.

У меня нет сил сопротивляться. Ярослав выводит меня из дома, мы идём к его машине. Я понимаю, что оставила в гостиной свою сумку, телефон и бомбер.

— Подожди, мне надо взять вещи…

— Потом, я все тебе привезу, пойдем.

Ярослав буквально заталкивает меня в машину, я не могу с ним бороться, потому что головная боль усиливается, левая сторона пульсирует, вызывая тошноту, перед глазами словно муть и мушки.

Я где-то на границе сознания понимаю, что Ярослав пьян. Я не должна ехать с ним, не должна садиться в его машину. Но вы уже выезжаем за ворота, которые открываются автоматически.

— Яр, выпусти меня, мне нужен телефон.

— Папочке собралась звонить? Жаловаться? Нет уж. Поедешь со мной. Ко мне. И выслушаешь все, что я скажу, принцесса.

Я понимаю, что теперь точно влипла по полной.

Мне страшно. Хотя едем мы пока очень медленно по территории поселка. Но я боюсь даже не того, что рядом со мной не трезвый Ярослав. Я боюсь боли, которая вот-вот начнёт разрывать мою голову.

Как я могла забыть таблетки? И почему не подумала о том, что мигрень может начаться? Если бы я не нервничала — ничего бы не было.

Зачем я поддалась на уговоры Ярослава и поехала с ним на эту тусовку?

Я испугалась незнакомой почти компании, все много пили, вели себя разнузданно, ко мне несколько парней пытались подкатить, и отшивал их не Ярослав даже, а Артур, лучший друг моего жениха. Это с его невестой я застукала своего Ярика.

Эпизод в спальне стоит перед глазами. Мокрая спина, рваные вздохи, взгляд того, которого я думала, я люблю…

— Яся, послушай. Прости меня.

Я молчу. Не потому, что не хочу говорить. Я не могу. Я стараюсь найти такое положение, в котором огненный шар внутри моей головы не будет так сильно распирать её.

— Ты должна простить. Потому что… ты сама во всем виновата.

— Что? — на это обвинение я не могу не ответить.

— Мне двадцать три, Ясь, я нормальный мужик со своими потребностями. Я хочу трахаться. Да, представь. Ты об этом не знала?

— Яр… — мне хочется попросить его помолчать, сейчас мне точно не до его излияний, не до душещипательных бесед.

— Да, мне нужен секс, и это, бл*дь, вполне нормально, слышишь? Твой отец шпилит твою подругу, у тебя нигде не жужжит? Им, значит можно? А ты вся такая целка-невидимка, да?

Чувствую, что в его голосе звучит агрессия. Теперь становится страшно не только за свою голову, но и за всю себя.

— Прекрати…

— Нет, ты выслушаешь. Поняла меня? Принцесса, бл*дь, хренова. Привыкла, что папашка прикрывает, да? Думаешь, я его боюсь? Да, срать мне на него! Козёл старый. Сам, значит, молодуху наяривает, а нам нельзя? Я тебя хочу, понимаешь? Тебя! Я бы никогда не полез на эту овцу Вику, если бы ты… Я же люблю тебя, детка! Люблю!

Ярослав, чуть притормаживая тянется ко мне, я вскрикиваю.

— Смотри на дорогу. Боже… Ярослав, остановись! Тормози!

Но он словно нарочно сильнее давит на педаль. Слышу, как он смеется, сквозь пелену тумана в голове.

— Ярослав, останови, пожалуйста!

— Боишься, сучка, да? Страшно? Знала бы ты, как ты меня уже достала своей… наивностью этой! Невинностью, бл*дь… Я тебя всё равно трахну, поняла? Вот, возьму сейчас…

Он резко выворачивает руль, и машина тормозит на обочине.

Боже, нет, только не это!

Машина Ярослава останавливается резко, я бьюсь головой о сиденье, боль накатывает горячей волной, ничего не вижу мгновение. Потом понимаю, что мы остановились, а значит у меня есть шанс.

В панике начинаю дергать ручку двери. Она не открывается. Чёрт!

— Выпусти меня, Ярик, пожалуйста. Мне плохо.

— Сейчас будет хорошо, сейчас я тебя поцелую, и всё будет хорошо.

Как в тумане чувствую руки на своём теле. Мне грязно от них. Мерзко.

— Куколка моя…

Ярослав отстегивает мой ремень безопасности, двигается ближе, нависает. Меня мутит от запаха спиртного и пота. Упираюсь ему в грудь, но это мало помогает — он сильнее, гораздо сильнее.

Вспоминаю его прокачанную в зале спину, зависшую над кроватью.

Боже, какой треш!

Я, дура, на самом деле дура! Я же… я же думала, что сегодня между нами может произойти то, самое! Надеялась. Решилась!

Вырядилась как… Платьице короткое, подчеркивающее фигуру, на тонких лямках, чулки с поясом, стринги… Бюстгалтер специально оставила дома, грудь у меня не очень большая, я могу и без него.

Его ладонь забирает юбку, поглаживает кожу, пробираясь выше чулка.

— Охренеть, кисуля… как классно. Подготовилась, да? Хотела меня? Признайся? Текла же, как сучка, да? Ты же не случайно в спальню явилась? Дала бы мне?

— Прекрати, Ярослав!

— Т-ш-ш… спокойно, принцесса, не рыпайся. Сейчас будет хорошо.

Чувствую, как подкатывает к горлу. Господи, только не это, сглатываю и тут же взвизгиваю, потому что пальцы Ярослава выкручивают сосок.

— Не надо, перестань! Пусти!

Нахожу в себе силы дернуться, поднять руки, толкнуть его, ударить по щеке.

— Ах так, сука, опять чем-то недовольна, да? Бл*дь… думаешь, ты такая невъе*енно прекрасная, что я всё терпеть буду? Да я вообще с тобой связался только из-за твоего папашки. Поняла? Потому что ты сама — полный ноль! Плоская как доска, задницы нет, еще и на какую-то нацменшу похожа. Не хочешь? Вали тогда на хрен отсюда! Пошла вон!

Я даже не в шоке. Это другое. Меня словно заморозили. Всю кровь выкачали, вместо неё по венам — лёд. У меня даже приступ на какие-то краткие мгновения проходит, и я чётко осознаю, что произошло.

Молодой человек, которого я считала женихом, умный, красивый, воспитанный парень, который говорил, что любит меня, и с которым мы обсуждали свадьбу только что сказал, что был со мной только из-за моего папы-олигарха.

Я всегда боялась подобного. Наверное, поэтому мало общалась с обычными парнями, старалась выбирать тех, кто, скажем так, моего круга. Тех, кому отцы на день рождения дарят «Ламборджини» или «Мазератти», кто на выходные может улететь на Ибицу или в Лас Вегас. Кто с детства привык к гувернёрам, горничным, поварам, личным водителям. Тех, у кого и так денег куры не клюют. Тех, кому не нуден мой папа и его деньги.

Где-то я ошиблась. Оказывается, даже те, у кого деньги есть могут выбирать девушку ради её денег.

Ярослав сам открывает дверь и почти выталкивает меня на дорогу.

А потом резко стартует, и тачка со свистом уносится прочь.

А я остаюсь. Одна. На пустой улице незнакомого коттеджного посёлка. Без телефона. Без карты. В откровенном коротеньком платье.

Боже, что мне делать?

Хрен его знает, почему я решил именно сегодня заехать в наш холостяцкий коттедж. Хотел посмотреть его на предмет продажи. Когда-то мы с друзьями строили этот дом для того, чтобы иметь возможность устраивать личные встречи с женщинами вне дома.

Обычная мужская заморочка, когда в свою берлогу, личное убежище не хочется пускать рандомных баб, и даже постоянных любовниц. В гостиницу не всегда охота ехать. Квартиры снимать — также есть свои нюансы.

Появляется необходимость в некоей площади, специально для утех.

Мы с друзьями как раз занимались застройкой большого коттеджного поселка, решили оставить местечко для себя.

Самое смешное, что по итогу баб сюда мы возили крайне редко. Но приезжали на холостяцкие посиделки, просто потрындеть о жизни. И по одному тоже заезжали.

Правда, друзья мои оба уже счастливо женаты. А я…

Я пока не определился. Нет, была у меня одна, так называемая любовь всей моей жизни. Анастасия.

Но…

Не важно. Думать о ней давно перестал.

О женитьбе, кстати. Не замарачиваюсь.

Если совсем честно — желания вешать хомут на шею нет.

А в холостяцкий домик заезжаю, потому что забыл там в прошлый приезд пластинку. Винил ценный. Показывал парням и оставил, когда пришлось срочно уехать.

Еду по дороге между домами. Расстояние от одного коттеджа до другого довольно приличное. Ночь уже на дворе. Проезжая мимо одного из участков, вижу впереди странно едущую тачку. Словно крадётся. На вора не похож — больно машина понтовая. Наверняка это кто-то из компании мажоров, которые часто приезжают на одну из соседних улиц. Мне на них уже неоднократно жаловались. Так как я вхожу в управление нашей территорией, обещал разобраться. Видимо, придётся.

Обгоняю, наблюдаю в зеркало заднего вида. Машина резко тормозит, и из неё буквально выпихивают девчонку. Явно нетяжелого поведения. Тачка тут же срывается с места, с визгом пролетает, оставляя облако пыли. Номера я не успеваю запомнить, но тачила приметная, завтра же спрошу у охраны, что за «нах».

Девчонка шатается, держится рукой за голову. Нет, вроде она не падала, но явно под чем-то. Как сейчас говорят? «Солевая»? Явно её прилично так накачали.

Твою ж мать, Женя, — сам себе говорю, — проезжай мимо! Твоя хата с краю!

Да, уж… Именно, что с краю.

Медленно двигаюсь вперед, но в зеркало поглядываю. И вижу, как к девчонке подкатывает пара пацанов.

Бл*дь… этого только не хватало…

«Уезжай, Жека, уезжай, на хрена тебе это всё? Девочка сама для себя выбрала этот путь. Ей какая разница кто? Не тот, так этот…»

Прокручиваю мысли, а сам за каким-то хреном притормаживаю. Вижу, как они хватают её за руки. Встали еще, падла, так удачно, под фонарём! Девчонка пытается отбиваться. И это мне уже не нравится, потому что в следующую секунду один из тех, кто готов её снять, отвешивает ей приличную пощечину, и она просто падает! Пипец.

Женщин бить нельзя. Даже таких. Даже в такой ситуации. Даже чтобы остановить истерику. Истина, впитанная если не с молоком матери, то с ремнём отца. Хотя мой меня, честно, в жизни ни разу не ударил. Пугал пару раз.

Далеко уехать я не успел, метров сто между нами. Выхожу из машины, иду к ним. Доносится ругань. Эти утырки пытаются поднять девчонку, а я слышу её стоны, всхлипы.

Дура, чёрт возьми, ну, куда же ты влезла? Не сама ли виновата? Ясно, что сама! Но она-то притащилась сюда на вечеринку, потрахаться с мажорчиком, ну, может, не одним, провести приятно время. А может уже и потрахалась, что скорее всего. Удовлетворила богатеньких Буратино, они её и отправили, за ненадобностью. Или перебрала, а мажоры решили — на хер с такой связываться? Ну да, от пьяной обдолбанной бабы кайфа никакого, тут я их понимаю.

Подхожу. Чёрт, девчоночка-то совсем дитё. Реально. Зарёванная. Ей восемнадцать-то есть?

— Вставай, шкура, давай, вот так, поднялась… ничё, поработаешь еще, не развалишься.

— Да мы заплатим, кисуль, ну чё ты?

— Пожалуйста… отпустите… я… я папе расскажу…

Пи*дец! Она посерьёзнее отмазку не могла придумать? Папе она расскажет! Сейчас вот это было очень смешно.

— Пацаны, какие-то проблемы?

— Никаких, брат. Девочка просто перепила.

— Я не пила… у меня… голова болит…

— Вот, нажралась, сучка, работать не хочет.

— Неужели? Ваша девчонка?

— Наша, наша, брат, ехал бы ты по своим делам, мы разберемся.

— Пожалуйста, помогите! — малышка, видимо, остатками разума соображая, что один мужик лучше, чем два, поднимает голову, делает шаг ко мне, смотрит так жалобно…

Бл*дь, она пипец какая ляля, просто куколка, красотка, несмотря на перепачканное, чуть подопухшее от слез лицо. Огромные глазищи, чуть раскосые, как это говорят — миндалевидные, вот, аккуратный носик и губы… губы просто — мечта поэта, мать твою, глядя на такие губёхи каждый мужик первым делом думает, как просунуть между ними член. Она еще и облизывать их пытается. Язычком светит, дурочка. Поработаешь им, ладно, обещаю.

Еще шаг ко мне, и тут же один из придурков её хватает за руку, на себя тянет.

— Мужик, отвали, а? Дай нормально разобраться, не лезь не в своё дело.

— Отвалите сейчас вы, ясно? А девочка, поедет со мной. Я видел, что она вышла из машины, а потом вы к ней подкатили, так что она не с вами.

— Какая разница, слышь? Её выкинули, мы подобрали, наш товар.

— Она не товар. Иди сюда, малыш.

— Слышь, брат, в натуре, чё за дела? Тебе чё, больше всех надо? — сжимает кулачки. Малолетка, сразу видно. Ему не больше двадцати. И явно после пары банок пива. Второй тоже гашёный, так что, разобраться с ними я смогу быстро. В драку, конечно, лезть не охота, особенно из-за шмары. Хотя куклёныш на шмару совсем не тянет.

— Девочка идёт со мной. Ясно?

— Слышь…

— Слышу, могу громче повторить, для непонятливых. Она идёт со мной.

Тащу её за руку на себя, впечатывая в своё тело.

От неё пахнет чем-то сладким, нежным. Никакого перегара. Значит, не бухая. Наркота? Ладно, без разницы. В конце концов я просто как добрый самаритянин решил её спасти от группового секса. Ну и… чем чёрт не шутит, может обеспечить традиционным.

— Эй, брат, так не делают…

Один пытается еще что-то вякать, второй сразу лезет с кулаками, получает прямой в челюсть, падает, приятель его сразу отступает. Салаги, еще и трусливые. Это они с девочками герои, а с нормальным мужиком сразу скурвились.

Понимаю, что идти девчонка совсем не может, поднимаю её на руки и тащу к машине.

— Спасибо вам большое. Вы… вы меня отвезёте к папе?

Конечно, детка, папочка уже тут, считай, приехали…

Помогаю куколке сесть в машину, заодно еще раз оцениваю формы. Она не просто красотка, там и фигурка — полный отпад. Длиннющие ноги, попка маленькая, аккуратная, но не плоская, а кругленькая, изящный прогиб поясницы, талия тоненькая, сисечки небольшие, но точно крепкие — она без верха, это заметно, и сосочки просвечивают. Да уж. Мажоры знают толк в извращениях.

Такую отыметь приятно, сладко.

Потом в ней явно ощущается чувственность. Такая крошка не будет лежать как бревно. Она начнёт активно подмахивать, будет распаляться, стонать, течь от возбуждения, может даже и кончит не играя, взаправду.

Думаю об этом и неожиданно понимаю, что член по стойке смирно. Резко, агрессивно, принося одновременно и боль, и удовольствие.

Предвкушение.

Хорошо бы. Но нет.

Эту куколку я трахать сегодня точно не буду. Не тогда, когда она под препаратами.

Сажусь на водительское, плавно стартую, и слышу, как малышка стонет.

Чёрт. Плохо ей что ли совсем? Окочурится еще тут у меня и как я буду объяснять, что делает в моей машине труп обдолбанной малолетки из эскорта?

Нет, жены у меня, к счастью, нет, да и женщины, которой пришлось бы об этом рассказывать тоже.

Но есть другие, скажем так, заинтересованные объекты.

На обочину я её не выкину. Придётся самому как-то везти тело в морг, и объяснять. Ну, или вызвать специальные службы.

И они по любому спросят — «откуда дровишки».

Прикидываю, сколько у нас в поселке камер. Все должны работать по периметру. Установить откуда выехала тачка того мажорика мне труда не составит.

Почему-то в этот момент я представляю не хладный труп моей пассажирки, не скорбные лица её родных, если такие имеются. Я представляю, как смачно вдарю по наглой мажорской роже, как захлюпает его сопельник, кровью истекая, как он будет, сука, выть у меня от боли!

Даже если эта девчонка бл*дь, на которой пробу не где ставить, как можно было её вот так? Она же…

Да, ё*б твою мать… она выглядит как… Не знаю, как сказать точнее, нежный цветок, который сорвали, смяли… но она всё еще цветок. И он нежный.

Снова раздаётся стон.

Твою мать! Отвезу-ка я её к своему приятелю, есть тут у меня недалеко доктор. Или… лучше вызвать его к себе?

— М-м-м…

— Что ты принимала?

— Ничего… я забыла таблетки…

— Забыла она. Вижу, как ты забыла!

— Что пила? Или тебе что-то подсыпали?

— Ничего… воду… чай… я не пью… я…

— Вижу, бл*дь…

— Не кричите… пожалуйста… очень… больно… голова…

— Он бил тебя? По голове бил?

— Нет, он хотел… не то… я… у меня голова болит. Мигрень…

Плачет. Бл*дь, она просто плачет от боли! Как дитё плачет. Да чтоб меня…

Мрази! Урою тех пидорасов, которые с ней это сотворили.

Стоп. Она сказала мигрень?

Мы как раз подъезжаем к моему коттеджу, вернее, общему, пацанскому.

Торможу плавно, а девчонка снова стонет тихонько, и всхлипывает.

Хотел бы я, чтобы она стонала и всхлипывала при других обстоятельствах.

Мигрень.

В памяти сразу всплывают картинки из детства. У мамы бывали приступы, во время которых она обычно лежала в темноте, с горячим полотенцем на лбу, или в горячей ванне. И если забывала принять лекарство, то боли были такие, что встать и пойти за таблеткой она не могла.

Мигрень… у такой молоденькой? Хотя мать рассказывала, что у неё эти приступы были с детства.

Ладно, пока отнесу крошку в дом, а там «будем посмотреть».

Грею чайник. Набираю ванную.

В голове крутится одно — если это не мигрень? Если она под препаратами? Что может спровоцировать горячая вода?

Всё-таки нужно вызвать врача. Звоню знакомому, коротко объясняю ситуацию. К моему несчастью, он сейчас далеко, на другом конце Москвы, а мы тут еще и прилично за городом. Ехать ему часа два, два с половиной, без учёта пробок. Хотя суббота, вечер, дороги почти свободны.

— Я всё равно еду домой, так что могу заскочить. Только чемоданчик возьму.

— Скажи, а определить, что человек под наркотой можно?

— У меня есть специальные маркеры, по моче можно. Но не точно. Не уверен, что могу на сто процентов сказать, какой препарат в твоей куколке.

— А если реально мигрень?

— Вколю обезбол, должен снять приступ.

— А сейчас-то как помочь? Если я её в ванну горячую посажу, а она под кайфом?

— Следи, чтобы не было судорог только.

Легко сказать.

Да уж, Руденский, получил подарок судьбы! Вот что значит шляться по ночам!

Захожу в спальню, где оставил куколку. Она лежит на кровати, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом. Туфли скинула на пол.

Глаза закрыты. Кажется такой беззащитной, ранимой.

Куда же ты полезла, а? Принцесса?

Она чуть морщится, поворачивает голову. Точно, понял на кого она похожа. На диснеевскую Жасмин. Что-то есть.

То, что я знаю Диснеевских принцесс вообще не удивительно, потому что у моего брата Лексуса есть дочь Полина, мы все зовём её Пушинка. И, конечно, все по очереди занимаемся её воспитанием. Шутка. Просто очень любим её. Она классная. И еще любим дарить подарки. А она, как все девчонки, любит их принимать. И объяснять, почему эту диснеевскую принцессу она любит и хотела бы, а эту нет. Впрочем, вкусы меняются, и вчерашняя фаворитка может быть отправлена в угол.

Жасмин, значит. Принцесса.

Платье у неё, кстати, дорогого бренда. Туфли тоже. В ушках небольшие бриллиантики, ну или очень качественная подделка. На руке браслетик со знакомым логотипом. Настя любила «Тиффани». Я дарил.

Сейчас любое «Тиффани» на «Алиэкспрессе» можно купить, конечно.

Да и платье «Шанель» подделать как «здрасьте».

Просто малышка, видимо, любительница фейков.

Вода уже, наверняка заполнила джакузи. Подхожу к своей ночной гостье.

— Эй, слышишь меня, малыш?

— М-м?

— Тебе нужно принять ванну. Не бойся, я тебя раздену, трогать не буду.

— Ванну… да… хорошо.

Какая сговорчивая. И от ванны не отказывается. Давно я с эскортницами дела не имел, может они сейчас все… Чистоплотные? Перед качественным трахом нужно помыться?

— Я… сама разденусь. Пожалуйста.

— Попробуй.

Вижу, как она пытается расстегнуть молнию, безуспешно. Тяну руку, девчонка не протестует, только всхлипывает.

— Мне надо папе позвонить.

— А маме не надо? — не знаю почему, но с ней так и тянет на сарказм.

— Маме нет. Она в Италии. Мачеха есть. Моя подруга. Ой… где у вас туалет?

Чёрт, не хватало, чтобы её вырвало прямо в спальне! Капец!

Очень слабо соображаю, что происходит. Но самое интересное — мне сейчас вот вообще плевать!

У кого была хоть раз в жизни реальная мигрень — тот меня поймет. Это не просто «голова болит». Это она болит так, что ты не можешь двигаться, и хочется тихо плакать и жаждать яда, ну или гильотины.

Я очень хорошо понимаю Булгаковского Понтия Пилата я его «яду мне, яду».

Ты в таком состоянии, когда реально хочется сдохнуть, и ждёшь смерти как великого блага, как манны небесной.

Может поэтому мне так безразлично к кому я попала?

Я понимаю, что это мужчина, примерно возраста моего отца, может, моложе. И он сильный. Нёс меня на руках как пушинку. И еще он из-за меня подрался с этими малолетками, вдарил одному по челюсти.

Нет, всё-таки, наверное, мне не совсем безразлично. Если бы они меня… я бы умерла.

Он меня спас.

А если он меня? Ну, если решит сделать со мной то же, что хотели они?

Лучше просто об этом не думать.

Когда мужчина меня увез, я так обрадовалась, но было плохо, сознание даже путалось. Не помню, что мой спаситель спрашивал, о чем говорил.

Помню только, что мне очень хотелось попросить его позвонить папе, но я не могла. Не было сил.

Сейчас лежу в комнате, в каком-то доме. Наверное, в его доме. Чувствую себя всё-так же хреново. Но лежать в кровати всё-таки лучше, чем трястись в машине.

Мой спаситель предлагает принять ванну. Это хорошо. Горячая ванна мне помогает, снимает спазм. Триптаны у него просить бессмысленно я думаю, лекарства от мигрени есть далеко не в каждой аптечке. Я стараюсь всегда носить с собой. Но в эту проклятую крохотную сумку «JACQUEMUS» нифига не влезает. И я просто забываю отрезать от блистера пару таблеток.

— Я помогу тебе раздеться, не бойся…

Не бойся? Он серьезно? Нет, я, конечно, не хочу, чтобы он меня раздевал. Но если совсем откровенно — мне уже всё равно. И тошнота опять подкатывает.

Всё-таки мне надо позвонить папе. Или лучше Еве! Точно! Надо звонить подруге и мачехе. Но только после…

Боже… это ужасно, когда тебя тошнит, в принципе. Еще ужаснее, когда тошнит при незнакомом мужчине. Вижу, что он маячит в дверях, но слава Богу, через мгновение уходит.

Мне немного легче. Это всегда помогает.

Смотрю на себя в зеркало — ну и чудище! Надо было умыться нормально там, в доме приятеля Ярослава.

Вспоминаю о своем якобы женихе, тру лицо выдавив на ладонь немного жидкого мыла, которое стоит у раковины.

Почему я не послушала Еву? Она мне давно говорила, что Ярик — полный кретин. Еще после того случая на Новый год, когда он устроил в ресторане скандал.*

Да, тогда он просил прощения. Потом вел себя так примерно, оберегал меня, дарил цветы, руки всё время целовал. Не настаивал на сексе.

Сейчас понимаю, почему не настаивал. Потому что шпилил всех подряд за моей спиной! Теперь я в этом уверена.

А Ева, папина жена, легко может сказать — «А я говорила»! И даже послать мне известный мемасик из «Камеди вумен».

Ох, Яся, Яся… как ты могла так попасть! Ты1 Дочь Адама Агдамова! Одного из самых богатых людей страны!

Смотрю в зеркало на своё лицо, умылась, выгляжу более-менее.

Или… не стоило этого делать? Стоило остаться кикиморой?

Потому что я кожей чувствую заинтересованный мужской взгляд.

Поворачиваюсь и вижу того, кто смотрит.

И я в шоке.

*Эти события описаны в книге «Отец подруги. Моё наваждение».

Красивая куколка, красивая. Это я сразу заметил, даже когда мордаха была грязной и на ней лежала гримаса боли.

Красивая. Что ж тебя понесло-то в эту степь, а? Кто же вам внушает, красивым, что бабло можно только пи*дёнкой зарабатывать? Почему вас так тянет на все эти «Шанели» — хмели-сунели, бл*дь.

Злюсь. На всё и вся. Потому что это мы уже проходили.

Девочку, которой очень хотелось сладкой жизни. Которой всё было мало. Она, дура, решила, что миллиардеры идиоты, и их можно разводить на бабло. Или женить на себе. Меня и моих денег было мало. А я, так-то, в то время уже был чувачок совсем не бедный. Но… тот оказался круче. Ну и…

Падать, бл*дь, тоже оказалось больнее. И приползти на коленях, умоляя простить.

Нет, милая. Шалав настоящие парни не прощают. Что угодно можно простить, только не это.

А лучше всего вообще не заводить серьёзных отношений.

Взять такую вот маленькую сучку на полное обеспечение и драть, пока не надоест.

Смотрит, глаза испуганные. С чего бы? Не такой я страшный. Или привыкла по малолеткам? Взрослого мужика не потянет?

— Что? Не нравлюсь?

— Я… простите…

— Бог простит. Легче стало? Говорить можешь? Пила? Наркоту принимала?

— Нет, я… я же сказала… это мигрень.

— Ясно. В ванную полезешь?

— Д-да… — губки дрожат. Боится меня.

Правильно. Надо бояться больших мужиков таким куколкам. Большие мужики могут сделать больно. Очень больно.

А могут и приятно, это как пойдет.

С ней, я уверен, у меня бы пошло хорошо. Чувствую, как снова болт шевелится в штанах, принимает рабочую форму, каменеет.

Девчонка в моём вкусе. Есть в ней что-то экзотическое. И я люблю таких. Аккуратных.

Как-то меня крупная форма не вставляет. Люблю малышек.

— Платье сама снимешь или помочь?

— Са-сама… только… вы… вы ж-же не будете смотреть?

— Почему не буду? Буду.

— Пожалуйста…

Пи*дец! Она краснеет! Это еще что за новости? Актриса весна.

Стою, пялюсь нагло. Откуда вдруг стеснение у малышки по вызову? Или…

Тут мне впервые приходит в голову мысль, может она не из эскорта? Так, ну, а откуда тогда? Просто подружка парня, который её из тачки вытолкнул?

Привез на вечеринку явно с прицелом на хороший трах, она перебрала, ну или… пожаловалась, на то что голова болит. Он психанул.

Возможен и такой вариант, конечно. Но в любом случае, судя по её шмотью, девочка с мажором не в куклы играла.

А значит… значит не хрена стесняться, принцесса!

— Я, конечно, могу выйти. Но ты сможешь сама расстегнуть этот футляр, который на тебе? И снять? И потом… если тебе в воде станет плохо? Захлебнешься. И как я буду ментам объяснять, что в моем доме делает труп такой очаровательной малышки?

— Я не захлебнусь. Я… Пожалуйста…

Она снова стонет поднимает руки к голове, пошатывается, всхлипывает.

— Выйдите…

Не знаю, какому порыву я поддаюсь. Делаю шаг, близко стою, очень, настолько, что чувствую её аромат, который мгновенно забивает рецепторы. А еще я, кажется, слышу стук её сердечка. Бьётся, как птичка в клетке.

— Пожалуйста… — шепчет, шмыгая носом, постанывая.

Чёрт…

Нахожу собачку молнии, резко тяну вниз, обнажая хрупкие лопатки, потом разворачиваюсь и выхожу, аккуратно прикрыв дверь.

Бл*дь… хренов я альтруист!

Стою за дверью, слышу плеск воды и еще один стон, протяжный.

Хорошо тебе, принцесса Жасмин?

А мне капец плохо. У меня стояк. И голод. Дикий. Такой, который охватывает, огненной стеной по телу проносится. Опаляя, заставляя изнывать от жажды.

Когда я последний раз качественно трахался? Давно, бл*дь. Работать надо меньше, Руденский, работать!

Её нежная кожа перед глазами, остренькие плечи, выпуклые позвоночки. Так бы и провёл по ним языком. Прижал бы к себе, пробираясь ладонями к упругой груди. Раздвинул ноги, наполнил бы одним движением, замер, пытаясь понять свои ощущения — как мне в ней? Кайфово? Узко? Сладко? Да… в ней будет ох*енно хорошо. Уверен. Даже если дырка прилично разработана у меня, к счастью, такой размер, который не каждая может легко принять, так что…

Бл*дь! Да что ж такое! Секса хочется так, что зубы сводит. Не просто секса. А секса вот с этой милой малышкой.

Усмехаюсь, головой качая.

У нас с ней, вообще-то, драма по классике.

Он хочет. А у неё болит голова.

Отличное начало отношений! Просто зашибись.

Интересно, а если я ей предложу бабла, она согласится мне дать? Какая разница у кого брать, у меня или у мажора? У меня даже лучше. Я могу даже контракт составить, платить буду стабильно, и точно не выкину из машины, оставив на растерзание каким-то подонкам.

Хм… а реально, что, если я предложу ей контракт? Ну или, хотя бы на одну ночь? Конечно, надо будет её сначала доктору показать, мало ли какой там у неё «букет левкоев» …

Слышу всплеск воды и вскрик.

Бл*… знал же, что нельзя оставлять одну!

Захожу и… натурально охреневаю…

С трудом встаю, понимая, что сидеть в горячей воде больше не могу, да и нет смысла.

Нет, мне стало чуть легче, но, я знаю, что стоит выйти и лечь, как через какое-то время приступ снова накатит, охватит голову раскалённым обручем, будет вворачиваться в висок со скоростью адского шуруповёрта…

Встаю и чуть не падаю, случайно задев пару стоящих на краю флаконов с мылом или гелем, которые мгновенно тонут. Вскрикиваю от неожиданности, и хочу снова сесть, чтобы достать то, что уронила, но не успеваю, потому что поворачиваюсь, и сталкиваюсь глазами с ним.

С Евгением.

Боже, это ведь точно он! Я ведь его узнала! Евгений Руденко… Нет, Руденский! Точно!

Господи, какой стыд, и как же это ужасно!

Ужасно всё. Весь этот день ужасен. Всё, что случилось со мной в последнее время ужасно.

И мне очень хочется плакать, болит голова и у меня просто больше нет сил, я стараюсь прикрыть обнажённое тело руками, но даже этого не могу сделать нормально.

— У-уйди… те… По… пожалуйста…

Какая я, наверное, жалкая. И так обидно!

Просто треш.

Какая-то карма, злой рок надо мной! Почему именно так? И… именно перед ним?

Евгений Руденский. Господи…

— Тише, малыш, успокойся. Чего я там не видел? Глупенькая. Иди, давай, сюда.

— Н-не… не надо…

От боли и стыда я закрываю глаза. Чувствую, как меня окутывает что-то теплое, мягкое и приятное. Полотенце.

Он завернул меня в полотенце, а потом подхватил под попу и понёс.

Если я не умру от мигрени — умру от стыда.

И что будет, когда Руденский узнает кто я?

Он ведь знаком с отцом, это однозначно. Они не приятели, но точно пересекались. По работе.

Я тоже видела Евгения на паре мероприятий, куда пускают далеко не всех.

Руденский, конечно, не папиного уровня, чуть скромнее. Если папа ворочает миллиардами и давно, то Евгений миллионами и относительно недавно.

Но всё равно. Богат. Умён. Красив.

Всё как я хотела.

Господи, о чем я думаю? Это какой-то полный кринж. Фейспалм. Хочется спрятаться, залезть под плинтус.

— Тише ты, пугливая, как целка. Ничего я тебе не сделаю. Пока. Потом… — он делает паузу, и я чувствую, как во время этой паузы он дышит, вдыхает аромат моих волос. Или мне кажется? — Потом посмотрим. Ложись.

Руденский опускает меня на постель и тут я чувствую… Боже… чувствую его… да… это же не может быть что-то другое? Ну, если только он не кабачковый маньяк и не носит в штанах цуккини размером с… цуккини.

Он возбуждён!

Причём, насколько я могу понять, а понять я могу не так много, потому что мой спаситель прав, предположив, что я целка — фу как грубо! — так вот, насколько я могу понять, это не банальная физиология.

Ох уж эта физиология! Не так давно моя подруга Евангелина рассказывала, как мой отец рядом с ней тоже постоянно был возбуждён. Она ему нравилась, но он считал, что для него Ева табу. Но при этом… Боже, так странно слышать это про своего отца, но тем не менее! Он отшучивался, говоря Еве, что у него просто физиология. Как у любого мужчины, который видит симпатичную девушку.

Так вот! Нифига это у папы была не физиология! Он хотел мою подругу, мечтал о ней и… получил! Да!

А Руденский? Получается он тоже… хочет?

Вот только… не уверена, что он попросит у меня разрешения…

Да, давно у меня так башню не срывало. Капитально просто. Или это сказывается банальный недотрах?

Может и он.

Но то, что девчонка хороша — тут, что называется, без вариантов. Очень хороша.

Ладная фигурка, точеная, аккуратная, эти глазищи огромные, миндалевидные. Губы… пухлые, но явно не видевшие иглы косметолога. Причём, я нормально отношусь ко всем этим женским апгрейдам, ну, некоторым, реально надо в себе что-то подшаманить, просто для повышения самооценки. Губки там, носик, реснички накладные сделать. Ну, хотят куколки быть похожими на Барби, почему бы и «да»? Пусть. Без треша, конечно, без свистка на пол-лица.

Моя Жасмин вся натуральная. Может, конечно, еще не успела. Не накопила.

Но я бы ей и не советовал. Её «а-ля натюрель» смотрится круче любой силиконовой долины.

Моя Жасмин… Я, конечно, совсем уже ох*ел от того, что происходит в моей жизни в последний час. Но сделать эту куклу своей не отказался бы.

Конечно, не тогда когда она в таком состоянии.

Правда, вижу её голенькую в ванной и понимаю, что взял бы и такую. Просто чудом каким-то сдержался. В горле пересохло.

И злость опять взяла.

На мажора этого долбанного, который её из машины выкинул. Сука!

А если бы меня не было? Что бы с ней сделали эти обдолбанные малолетки? Притащили бы в хату, где еще таких же десяток, и оприходовали бы хором во все дырки? Хорошо бы, если бы живую оставили. А то читал я недавно историю, как такие вот недоросли заказали проститутку…

Фу, бл*… вспоминаю и тошно.

Оборачиваю малышку в полотенце, вытаскиваю из ванны. Легкая как пушиночка. Ойкает, постанывает и дрожит.

Боится меня? Так тонко играет наивность. Может, и не болит у неё никакая голова? Может это просто удачный спектакль? Я усну, а она мне тут еще дом «обнесёт», правда, выносить особенно нечего. Разве что мой бумажник с карточками и телефон, в котором приложения разные важные.

Бл*дь, Руденский, о чём ты думаешь? У тебя в руках сладкая малышка, а ты… Вдыхаю аромат кожи, свежестью пахнет, её сладким телом, без всяких примесей. Так нежно! Так бы и вылизал всю, начиная от кончиков пальчиков, заканчивая… Ох, твою ж мать, стоил только подумать и член еще больше напрягается.

Соски у неё такие темные, ареола небольшая аккуратная, так и хочется взять грудочку в рот, пососать… Бл*…

Опускаю девчонку на кровать, слышу испуганный вздох, который она сдержать не может — это кроха почувствовала мой стояк. Ну что ж… не думаю, что ей впервой. Просто… понимаю, в этом состоянии, если у неё реально мигрень. Врач будет ехать еще как минимум час.

— Потерпи, малыш, скоро доктор приедет.

— Док… зачем?

— У тебя же голова болит?

— Д-да… — вижу, что её трясёт, боится чего-то? — Но… я… мне надо позвонить, дайте, пожалуйста, телефон.

Ага, телефон. Еще чего! Чтобы навела на меня своих сутенёров? Не знаю, откуда в моей голове такие мысли, но этой куклёне я совсем не доверяю. Что-то в ней есть, что меня смущает. И провоцирует.

Такая органичная наивность и невинность вдруг появилась. Как будто не её клиент из машины выпихивал, как будто не к ней пьяные придурки клеились, она еще так спокойно пережила то, что её ударили, словно с ней это не в первый раз.

А сейчас — словно другой человек. Умылась, и стала девственницей?

Умно, конечно. Но я в такие игры давно не верю. Если хотите — личный печальный опыт переобувания в воздухе некоторых дам. Когда сначала мы бежим трахаться с богатым папиком, а потом обратно роняя тапки, истошно крича — ничего не было милый, только один раз, но мы все время с презервативом. А потом чек из абортария почему-то прилетает мне! Но я-то точно помню, что всегда предохранялся!

— Принцесса, тебе не по телефону надо разговаривать, а поспать. Голова как?

— Немного лучше, но всё равно… а можно попросить… я… меня снова может вырвать.

— Да уж, тридцать три несчастья. Сейчас всё сделаю.

— Спасибо вам… Папа… он обязательно вас отблагодарит.

Папа! Интересно, что там за папа?

Смотрю в её наивные глазки и понимаю, что театральный институт за такой талант обеими руками бы ухватился.

Но я не институт, и не Станиславский, хотя и не могу сказать «не верю». Поверить ей не сложно. Если бы не бэкграунд. Если бы я не видел машину и мажора.

Папа, значит, отблагодарит? Интересно.

Про папу я не в курсе, а вот маму, вернее мамку местных девочек я знаю хорошо, Эллочка, не людоедка. Элеонора.

Было дело, зависали с её крошками, я, Лексус и Егоридзе — братья мои троюродные, мы с ними с детства не разлей вода. И бизнес вместе строили.

Теперь оба брата надежно связаны брачными узами. Алекс, кстати, свою жену сначала принял за девочку Эллы. За проститутку. Но она оказалась учителем музыки его Пушинки.

Спускаюсь на кухню, ставлю чайник.

Жаль, что мне не повезло так же. Я явно не учительницу подобрал. Хотя, кто знает, может эта крошка меня чему-то научит?

Завариваю крепкий черный чай, добавляю три ложки сахара. Помню, мама старалась пить именно сладкий чай во время приступа. Еще нахожу миску — тазика в этом доме точно нет, но девочка ясно сказала, что её снова может мутить. Еще надо сделать ей горячий компресс на лоб.

Капец! Мне больше делать нечего, как возиться с незнакомой больной… хм… девицей.

Возвращаюсь в комнату — малышка лежит, свернувшись под одеялом, прикрыв голову ладошкой.

— Эй, — тихо зову, не понимая, стоит ли тревожить, — уснула что ли?

— Н-нет… я не сплю.

— Чай выпьешь?

— О… да… спасибо вам.

Девчонка, прямо, сама вежливость, воспитанная, спасибо не забывает говорить.

— Пей, потом я принесу компресс горячий на голову.

— Откуда вы знаете?

— От верблюда. Пей давай. И вот… миска, если что… чтобы не бегала.

— Спасибо…

Вижу, как её щеки становятся розовыми. Ночник у меня тут неяркий, но всё равно видно, даже несмотря на то, что кожа у неё слегка смуглая.

Смугляночка моя… Жасмин.

Нет, пожалуй, отпускать её я точно не буду. Раз птичка попалась в мои сети грех не воспользоваться. Особенно, когда она такая сладкая.

— Как тебя зовут?

— Яся… Ясмина…

Да ладно? Ясмина! Жасмин… Почему-то не верится, что это её настоящее имя, но даже если так, псевдоним себе она выбрала весьма удачный.

— Красивое имя, тебе подходит.

— Спасибо, — снова смущается, глазки опускает.

А меня торкает. Невинность торкает. Милота эта её.

Представить, что это обычная девчонка, девушка, студентка, например. Просто случайно попала на вечеринку мажоров. Случайно оказалась в той машине. Может, этот придурок приставал, а она не дала, ну он её и выкинул на хрен, решил, что проще снять профессионалку, чем морочится с этой целкой-невидимкой. Да, это было бы круто, конечно. Вот только её шмотьё. Платье. И не только. Чулки бл*дские, трусики, которые трусиками назвать нельзя, так, две ниточки и кусочек тряпочки, не прятать, а наоборот, напоказ выставить. Как они ходят в этом? Натирает же всё? Или специально? Возбуждает? Как раз должно по клитору тереться.

Не носят такое студенточки. И простые девочки тоже не носят.

— Жасмин, а что это за кент был, с которым ты в тачке ехала? Знакомый?

— Я Ясмина, не Жасмин.

— А мне Жасмин больше нравится. Похожа ты, на принцессу.

— Спасибо, но…

— Ты благодарить заканчивай, а то уже спина чешется.

— Что? — ресничками длинными хлопает, свои такие черные, завиваются, не наращенные, красивые.

— Крылышки растут. Так что, кто этот кадр, который тебя на трассу выкинул? Ты его знаешь?

— Нет… — тушуется, секи прикрывает, — простите… голова… Мне плохо опять.

— Не знаешь, значит, да? Понял.

— Мне нужно папе позвонить. Вы можете дать телефон?

— Могу. Но не дам.

— Почему? — глазёнки перепуганные, ротик приоткрывает, так и хочется засунуть туда что-то большое и твердое. — Я только позвоню папе, мой папа, он…

— Куколка, мне плевать, кто твой папа. — перебиваю неожиданно жёстко, и вижу, как сразу она вся сжимается и тушуется, знает, что ожидать от злого мужика, видимо, проходила уже, и не в школе, что тоже очевидно. — Ясно? Пей чай, сейчас полотенце горячее на голову принесу и будем ждать врача, а потом… Потом посмотрим, давать тебе телефон или не давать.

Говорю резко, потом встаю и выхожу в ванную комнату.

Давать будет мне она. Много и часто. Это я уже понял.

Телефон, принцесса надо заслужить.

Как и звонок твоему папику.

Может, я ему сам наберу, чтобы о цене на твою пи*дёнку договориться.

Интересно, какой ценник у твоего папика?

Странно. Он ведь пытается меня напугать? А мне совсем не страшно. Руденский меня спас. Помог.

Голова болит, но, когда я лежу в одном положении и вокруг темно и тихо приступ притупляется. Не так сильно пульсирует висок. И не тошнит почти.

Чай я выпила. Тепло по телу растеклось.

Потом Евгений принёс компресс. И так и не сказал откуда знает, как облегчить мои страдания.

Вызвал доктора мне.

Папе же не обязательно знать, что Руденский видел меня обнажённую? Думаю нет. Да и кто ему расскажет? Я? Ахах! Евгений? О, подозреваю, что тоже нет.

Поэтому…

Вообще, это так удивительно, что я попала в дом именно к этому мужчине!

Боже, в моём воспалённом, измученном болью мозгу начинают крутиться разные картинки.

Евгений Руденский в элегантном деловом костюме. Таким я его впервые увидела.

Не так давно папа взял меня на большой московский урбанистический форум, там были самые разные мероприятия, встречи. Было награждение тех, кто работал на строительстве МЦД — это электрички, которые стали очень популярными в городе, мы с подругами даже катались несколько раз. Среди получивших награды был он. Евгений Руденский. Не знаю почему я обратила на него внимание, запомнила. Хотя нет, знаю, конечно.

Он мне понравился. Что-то в нём было такое… мужественное что ли. Еще он был чем-то похож на папу. А я всегда хотела найти себе такого же как папа — умного, красивого и сильного.

Я всегда обращала внимание на папиных знакомых, на бизнесменов, которые крутятся в его кругу. Я сравнивала. Мечтала о муже, таком же как мой папа. Но таких не было.

Я еще и Еве на это жаловалась, мол, папа такой один. Нет, конечно, я видела довольно симпатичных, даже красивых бизнесменов, но как правило все они были уже несвободны. А мне-то нужен был холостой!

Ровесники и парни чуть старше меня сначала вообще не привлекали. Я знакомилась, общалась, скорее от безысходности.

А потом появился Ярослав, он казался старше своих лет и… более мудрым что ли? Ухаживал красиво, и слова такие говорил, и целоваться мне с ним нравилось. Были, конечно, моменты, которые напрягали. Ярослав иногда становился неоправданно резок. Потом объяснял, что это всё моя вина, что он мужчина, ему хочется близости, а я… Уговаривал хотя бы на оральные ласки, просто потрогать друг друга, ну и… минет.

Боже, честно, я дико боялась этого и… считала, что это очень неприятно. Однажды спросила у Евы, зная, что она не очень хорошо относится к Ярику. Ева однозначно ответила, что я не должна вестись на просьбы мужчины, если я этого не хочу. А про то самое… про минет — думаю, и кажется уже умираю от стыда! — про него Ева, смутившись добавила, что ничего противного в этом нет, даже наоборот. Потом засмеялась, и сказала на ушко, что это очень и очень классно.

Жесть была в том, что у неё всё это было с моим отцом! И я сама толкала их к этим отношениям! Да! Именно!

И мечтала, что мне повезёт так же, как подруге и я найду того самого.

Я точно помню, что, когда впервые увидела Руденского у меня что-то ёкнуло в груди.

Мы с ним потом еще столкнулись в коридоре, я спешила, туфли на каблуках заскользили по мраморному полу, чуть не свалилась. Он меня поддержал за локоть, сказал, что надо быть осторожнее. Даже не улыбнулся. А я так покраснела…

Потом наблюдала за ним на вечеринке, которую устроили в честь победителей. Руденский стоял в компании друзей, смеялся, был таким… раскованным, привлекательным и очень притягательным.

Но я, конечно, ни за что не решилась бы к нему подойти. Познакомиться. И папу не стала бы просить.

Может, это судьба, то, что сейчас мы оказались вместе?

— Как ты, малыш? Ложись на спину, — он подносит к моему лбу влажное горячее полотенце, — не сильно жжёт?

— Нет, хорошо.

— Ну, вот и славно, лежи, только не засыпай, доктор уже скоро будет.

— Спасибо…

— Прекрати, помни про крылышки…

Я вижу, как поднимается уголок его рта, а потом… потом большой палец его ладони оттягивает мою нижнюю губу.

— Очень красивая…

И мне кажется, что сердце сейчас выскочит из груди, потому что Руденский наклоняется ниже…

Вот как с ней бороться, когда она такая… вкусная? И это я еще только смотрю, не пробую! А попробовать хочется так, что яйца сводит.

Не знаю, за каким хреном я к ней наклоняюсь. Да, полотенце горячее на лоб положил — это ясно, это было нужно, а вот остальное…

Вдохнул аромат и захмелел, повело реально! И губы её такие сладкие, ягодные, пухлые, так и представил, как она обхватывает ими мой член, заглядывая в мои глаза своими глазищами наивными.

Бл*дь… просто… Понимаю, что я, кажется, сорвал джек-пот, найдя эту малышку на дороге.

Именно о такой игрушке я думал уже давно.

Молоденькая, на всё готовая, безотказная, ебабельная, красивая как грех.

То, что она такая юная меня ни разу не смущает, в отличие от моих друзей. Это они всё загонялись по поводу возраста. Я — нет. Мне нравятся молодые девочки. Тем более я сейчас выбираю не жену — боже сохрани!

Я ищу хорошую грелочку, малышку для самого грязного, развратного, острого, сладкого и непристойного. Для секса, который сносит крышу, размывает берега. Да, именно так я люблю. Иногда жёстко, иногда упоительно нежно, но чтобы до печёнок пробирало.

Не могу сдержаться, провожу легко губами по её щеке до виска. Не целую, скорее просто трогаю, дышу её прелестью.

— Кто ты такая, а?

— Я… я… — глаза у неё пеленой подернуты, как у пьяненькой, но она трезва, и даже не под кайфом. Знаю, что ей плохо, что она не готова сейчас ни к чему, я и не собираюсь, но хоть чуть-чуть потрогать.

— Откуда ты на мою голову свалилась, а? Принцесса? Ты чья?

— Я… Я Ад… Агда…

Бормочет что-то неразборчиво, ад, да, детка? Да… я в аду сейчас. Потому что похоть меня переполняет. А хочу быть в раю, в твоем сладком теле. И я его получу.

— Ты же понимаешь, что я тебя хрен теперь отпущу, да? Попалась, лапушка моя…

— Я… не могу.

— Пока тебя никто трогать не будет, не бойся. Придёшь в себя, договоримся.

— О чём?

Бедная, вижу, что её реально штормит. Не соображает ничего.

— Успокойся, малыш, отдыхай пока, доктор скоро подъедет, сделает тебе укольчик и все пройдёт.

— Я боюсь… уколов.

Боится она… Члены принимать во все щели не боится, а уколы.

— Не бойся, я подую и все пройдет.

— Ку… куда подуете?

Ох, принцесса, тебе ли не знать куда я тебе хочу подуть, вернее вдуть! И облизать всю.

Снова не сдерживаюсь, опять пальцем её губы оттягиваю, провожу. Потом носом веду от мочки уха ниже, знаю, что у многих девочек там самые чувствительные местечки, эрогеночки мои любимые. Легкий запах её возбуждения, уже в ноздри бьёт. Молодец, принцесса, мигрень мигренью, а мужика всё равно хочется!

Стонет, чуть хныча, голову отворачивает.

— Не надо…

Чёрт, знаю же, что ей больно, а остановиться так трудно! Хочется нырнуть рукой под одеяло, пощупать, как у неё все там… А может и вылизать, я не брезгливый, да и она с виду девочка вполне себе чистенькая.

Вообще, мажор её на такой тачке был, она явно не дешевая девка. Такие за собой следят, и к врачам ходят как на работу, и анализы сдают постоянно.

Твою ж мать! Интересно, этот утырок наверняка знал в каком она состоянии, понимал, что не пьяная, не обдолбанная, просто почувствовала себя плохо, это бывает. И он её такую, стонущую от боли на хер их тачки выкинул! Пидор гнойный.

Появляется дикое желание найти этого малолетнего любителя острых ощущений и хорошенько поучить, как с девочками обращаться. Даже с бл*дями! Потому что вот эта, конкретно, несмотря ни на что всё еще девочка-девочка!

Чувствую вибрацию телефона. Подъехал мой эскулап.

Что ж, отлично. Чем быстрее принцесса Жасмин придёт в себя, тем скорее я смогу договориться с ней.

Купить.

Да, да, все банально. Я просто хочу её купить.

— Давление низковато, сто на шестьдесят. Насчёт наркоты — экспресс-тесты у меня с собой. Баночки тоже.

— Малыш, эй… Жасмин? Слышишь? Нужно сделать.

— Я ничего не принимала, я не наркоманка, у меня мигрень… — Она стонет, снова чуть не плача, — оставьте меня в покое… дайте папе позвонить, он все решит.

— Так оставить или дать? Ты определись!

— Послушайте, девушка, вы можете не знать, что они вам там намешали, если вы пили… — молодой доктор Валера, работает в сетевой частной клинике «Рокот-мед», недавно мы тут открыли филиал вместе с владельцем — Максимом Рокотовым, я и братья строили здание специально по его заказу. Валера — заведующий филиалом, толковый мужик, хоть и довольно молодой, не так давно окончил «Сеченовку».

— Я пила только воду и сок, я не пью…

— Вода, сок, чай… Можно куда угодно добавить, вы и не заметите. Я вас не обвиняю, просто… если у вас что-то есть в крови, может быть опасно колоть «обезбол».

— Хорошо, я… сделаю… всё… м-м…

Вижу, что встать ей трудно, Валера подаёт руку, но я опережаю, вытягивая свою поверх его.

— Может, я тебя отнесу?

— Не надо. Я сама.

Но я уже подхватываю её на руки, выбивая писклявый стон.

— Не нужно…

— Баночку не забудьте. — доктор протягивает упаковку с пластиковой тарой.

В ванной комнате опускаю принцессу на пол, она красная как рак.

— Вы что, смотреть будете?

— На тебя бы посмотрел, малыш. Ладно, ладно, ухожу.

— Подождите… а… это… мне нужно туда вынести? — бедная, заикается, понимаю, что стесняется.

Тут меня снова торкает, что странное поведение для эскортницы, те, обычно, про стеснение и стыд забывают под первым же клиентом, или даже раньше, когда с мамкой об оплате договариваются, каждую сотню выгрызая зубами.

Но я снова решаю, что это всё часть имиджа.

Невинным и чистеньким платят, видимо, больше. Ну и потом, у многих же кинк на невинность. Представляют, что трахают «йуное», нетронутое, девичье тело. Девицы эти ещё мордочки корчат, ротики открывают, стонут, чуть не плачут, а ублюдки, которые их снимают — кайфуют. С другой стороны — пусть лучше снимают шлюх, чем портят реально невинных.

Проходит несколько минут, малышка тихонько выскальзывает из уборной.

— Я… поставила там, на тумбу у раковины.

— Отлично, сейчас всё сделаю, вы пока ложитесь. Придётся минут пятнадцать подождать.

— Спасибо…

И это её «спасибо» тоже слегка поддостало. Вежливая, блин…

Вежливая, стыдливая, красивая…

А что, если она никакая не шлюха? Ну, допустим? Просто девочку пригласили на вечеринку.

Ага, и она напялила стринги, чулочки и платье от «Шанель»?

Хорошо, а если платье подделка? «Алиэкспресс» сейчас всё делает и не только он. Девчонка поехала на вечеринку с понравившимся мажорчиком, думала просто танцы-шманцы-обжиманцы, а он её в койку. А она — не дала.

Может такое быть?

Может, Женя, может. Только не в этой жизни. И не с тобой.

Не везет тебе на невинных, чистых и скромных. Которые знают значение слова «стыд». Зато очень везёт на шлюх.

Ну, значит и проще взять ту шлюху, которая нравится и юзать, пока не надоест. Это я и собираюсь сделать.

Только подлечит её мой эскулап и в путь.

От предвкушения, что уже утром я смогу драть этого милого котёнка снова сводит яйца и член застывает по стойке смирно, колыхаясь в районе пупа.

Принцесса лежит на моей постели, свернувшись калачиком, укрывшись одеялом, сопит, но не спит.

— Сейчас будет лучше, малыш, сейчас доктор сделает укольчик, поспишь…

— Спасибо вам.

— Опять спина зачесалась…

— А телефон вы мне всё равно не дадите, да?

— Дам. Но не сейчас. Утром. Кому ты там в ночи собралась звонить, все уже спят давно.

Валера выходит.

— Отлично всё, чистая она, повезло, что не накачали. Ну что, принцесса, уколов боишься? — Валера внезапно переходит на «ты» и разговаривает с ней как с ребёнком.

Чувствую, как это его «принцесса» впивается мне прямо в печень, бесит. Она МОЯ принцесса! Только я могу её так называть!

Хорошо, что доктор в свете ночника не видит, как мои глаза наливаются кровью. Я не патологически ревнив, нет, но тут меня реально пробирает до дна.

— А… ку-куда укол? — тихо боязливо стонет девчонка.

— Куда-куда… в самое мягкое место.

— Ой… я… это больно?

— Как комарик укусит, — смеется он, — так обычно детям говорят. Ну, может чуть пощипать, не критично, зато голову отпустит, и ты уснешь.

— Хорошо, только… Может он выйти?

Я? Она про меня?

Валера вопросительно поднимает брови, а я руки — сдаюсь, умываю. Выхожу из спальни, прикрывая дверь.

И как мудак пялюсь в щелку.

Бл*дь, реально, мужик? Ты смотришь в щель, как эта профурсетка малолетняя свои булки заголяет? Хочется посмотреть? Или боишься, что доктору обломится, а тебе нет?

Не боюсь, наверное. Не знаю, почему пялюсь. Хочется и пялюсь.

Хочется, правда, не пялится, а пялить. Но это чуть позже.

Видно херово, но то, что попка у принцессы что надо — это я понял еще когда её на руках сюда тащил.

Вскрикивает, похныкивает, а у меня от этих звуков снова член каменеет. Хочу, чтобы подо мной вот так же жалобно постанывала. И просила. Еще и еще. Больше, глубже, сильнее и чаще.

Валера выходит, держит в руках чемоданчик.

— Сейчас её отпустит, ей бы выспаться.

— Выспится. Спасибо за помощь. Гонорар перевёл с премией.

— Спасибо. Если какие-то еще вопросы — звоните, пишите. Только я завтра уеду на недельку, отпуск.

— Отпуск, это хорошо. Я бы тоже улетел, но пока дела.

— С такой малышкой можно и тут улететь.

— Это точно. — ухмыляюсь, стараясь не показать, как меня выбешивают слова Валеры. — Всех благ.

Провожаю его до порога, стою на высоком крыльце и вижу, как по улице несется знакомая тачка. Мажорик что ли?

— Валер, слушай, видишь пацана в той тачке? Если спросит тебя про девчонку, не говори, что видел, лады? Это по ходу один из тех, которые её могли накачать.

— Понял. Как партизан!

Салютует, садится в свою тачку. Я открываю ворота, продолжая наблюдать.

Я как в воду глядел — мажор тормозит, окно опуская, явно пытает Валеру не видел ли он принцессу.

Хер тебе по всей морде, утырок, малышка моя!

Поднимаюсь наверх, захожу в спальню.

Интересно, долго ли этот урод будет её искать? И стоит ли оставлять её тут или лучше увезти в мою личную берлогу?

Его прикосновения вводят в ступор. Руденский меня трогает! Боже… трогает так, как мужчина трогает женщину! Нет, еще не совсем откровенно, скорее пробуя. Но вот эти его касания, палец на губах, то, как он вдыхает мой аромат и смотрит… с таким голодом в глазах!

Руденский меня… хочет?

Боже мой… такую? В таком состоянии?

Я не успеваю додумать эту мысль, когда появляется врач. Дальше всё идёт совсем кринжово.

Боже, я не помню, чтобы мне было так дико стыдно!

Как я вообще могла попасть в такую ситуацию?

Как же я ненавижу теперь Ярослава! Это всё из-за него!

Честно, мне сейчас даже немного жаль, что мой папа честный бизнесмен, а не бандит из девяностых и не крутой мафиози. Представляю, как криминальный авторитет расправился бы с моим несостоявшимся женихом и испытываю несказанное удовольствие, хотя я и не кровожадная. Наверное. Или кровожадная? Я бы посмотрела на мучения Ярика! На то, как он стоял бы на коленях и умолял простить его и не делать ему больно. Скотина!

Может это и ужасно, но вот тут меня как раз совесть не мучит! Я его просто презираю. Мудак конченый! Если так хотел заняться сексом с девушкой лучшего друга, зачем было тащить на вечеринку меня? Да еще донимать бесконечными просьбами о том, чтобы я уступила ему.

Как же хорошо, что я этого не сделала!

Ведь собиралась, дурочка несчастная!

А теперь, по ходу, из-за моего внешнего вида Руденский меня принимает за непойми кого.

Ладно, лишь бы этот доктор уже сделал хоть что-то, чтобы избавится от мучительной тяжести и боли в висках.

После проверки на наркотики мне, кажется, уже вообще всё равно. Порог стыда пройден.

Но нет, когда врач говорит о том куда будет делать укол я снова превращаюсь в багровую свёклу.

Мне придётся обнажить пятую точку. Доктора-то я не стесняюсь, но в комнате не только доктор.

Ух… Даже если я в каких-то мифических мечтах представляла, что у меня может быть что-то с таким мужчиной как Евгений Руденский, то после этого понимаю — точно нет. Не думаю, что его заинтересует больная на всю голову девица.

А я сгорю со стыда, если еще раз с ним встречусь. Увы.

Нет, не то, чтобы я прямо мечтала о нём — конечно нет. Ну… так… Увидела тогда, прониклась.

Пожалуй, первый мужчина, которого я встретила в этом кругу и на которого посмотрела именно как на мужчину.

Руденский очень хорош. Импозантный, стильный, вальяжный, при этом… не показывает вида, что знает о том, какое впечатление производит. Какой-то… простой что ли? Мой папа уверен в собственной неотразимости, так и зеркалит это. А Евгений…

Ну, нет, конечно, это, по сути, наблюдение одного дня. Лично. И нескольких недель в соцсетях и на новостных порталах, когда я тайно мониторила его и его жизнь. Он сам почти ничего не ведет, редко что-то выкладывает, но его фото появляются на страничках его знакомых и друзей.

Надо же было такому случиться, чтобы я попала именно к нему! Чтобы именно он меня спас!

Ужасно стыдно, что он видел меня в таком состоянии, вообще видел всё. Я очень смутно помню, что было, когда ко мне пристали эти уроды, но кажется, один меня даже ударил. Голова настолько болела, что сознание путалось.

Интересно, видел ли Евгений как меня Ярослав из машины выкинул? Стыд, какой же стыд!

Не знаю, что со мной будет, если после всего этого я еще попадусь ему на глаза. Надо будет попросить, чтобы он никому не рассказывал. И вообще…

Странно только, что при всём при этом я явно произвожу на спасителя впечатление.

Иначе зачем эти взгляды, голод в глазах, желание прикоснуться?

И что будет, когда уедет доктор и у меня пройдет голова?

Понимаю, что могла бы попросить врача связаться с отцом, когда мы остались наедине. Чёрт! Это ведь было просто! Но я словно в ступоре была. Мозг отключился.

Ладно, не думаю, что это будет проблемой. Утром еще раз попрошу у Евгения телефон. Он же не откажет?

Укол действует. Чувствую, как огненные тиски ослабевают. Отпускает. Боже, это так прекрасно, что хочется плакать от счастья! И я всхлипываю.

И слышу уже сквозь сон, как мне шепчут на ухо:

— Тише, принцесса, не плачь, всё будет хорошо, никто тебя не обидит. Я с тобой.

М-м-м… он со мной! Мой герой, спаситель! Так хорошо представлять себя в его объятиях! Чувствовать его губы на шее. Ощущать его сильное тело рядом. Его мощную, каменную грудь, бицепсы. Он горячий. Жаркий. И рядом с ним так приятно лежать! Хочу, чтобы это продолжалось вечно. Хочу купаться в его мужском аромате. Хочу, чтобы его губы рисовали на моей коже, пуская вскачь батальоны дерзких мурашек.

Боже, как хорошо!

Стону, чуть потягиваясь спросонья, выгибаюсь, оттопыривая попу и понимаю, что она упирается во что-то очень крупное, твердое.

О, господи… Это не сон! Я не сплю!

Рядом со мной лежит обнаженный Руденский. Его руки на моём теле наяву. И губы тоже.

— Малыш, ты проснулась? Самое время для утренней зарядки, да? Не бойся, сладкая, я тебя не обижу.

Он говорит, и еще теснее прижимает меня, а потом поворачивает, наваливаясь сверху.

Мамочки…

Губы… его губы так близко! И дыхание… я чувствую… Оно… Боже, это так… приятно!

Кажется, я схожу с ума, но мне хорошо! Хорошо даже вот так, с почти незнакомым мужчиной, который явно имеет намерение меня…

Заняться со мной любовью! Определенно! Он готов и хочет сделать со мной именно это! Но я-то… я-то не готова?

Или…

— Такая сладкая, пахнешь, охренеть как вкусно, так бы и съел… Что, принцесса Жасмин, можно тебя съесть?

— Нет, я…

— Нет? — вижу иронично приподнятую бровь, — ты мне отказываешь? А если хорошо подумать, а?

И он прижимается еще сильнее, хотя мне казалось, что сильнее уже некуда. И я чувствую! Боже, чувствую его член, который вдавливается мне прямо туда. Меня охватывает ураган эмоций, мне и страшно, и стыдно, и в то же время почему-то мучительно сладко. Сладко от того, что это красивый сильный мужчина сейчас в таком состоянии и именно из-за меня! Это я его так завела! Он хочет меня!

Да, Ярослав тоже часто говорил, как он меня хочет. И даже демонстрировал. Но тогда я не испытывала и десятой, сотой части того, что испытываю сейчас. С Яриком это было приятно в самом начале, когда он нравился, когда хотелось завоевать, но потом…

— Не думай об этом мажоре, кукла, выбрось его из головы, больше он к тебе не подойдет, обещаю.

— Я не…

— Лобик морщишь, не стоит, он у тебя красивый, ну, так что? Да? Или…

— Нет, пожалуйста, я…

— А если так?

Он говорит и сразу его губы обрушиваются на мои. Властно сминая, подчиняя, захватывая в плен. Остро, горячо. Нагло раздвигая и вталкивая язык, не давая возможности бороться. Сама не понимаю как мой рот открывается навстречу. Меня никогда так не целовали, это однозначно. Он словно вылизывает меня изнутри, и это неожиданно очень приятно. Вкусно. У него вкусный поцелуй. Он меня полностью поглощает. Не оставляет шансов как-то воспротивиться его действиям. И я просто отдаюсь этому поцелую, кайфуя, и сама начинаю робко отвечать.

— Детка… такая приятная, конфета моя. Охренеть мне с тобой повезло.

— Да? — я в полной прострации, вообще не отдаю отчета в том, что происходит.

— Уверен. Мы с тобой точно договоримся, принцесса. Я тебя просто так не отпущу.

— А как отпустите?

— Хочешь сбежать? Уже? Нет, куколка, я еще не наигрался. И не думаю, что скоро наиграюсь. Так что… и, да, давай на «ты», м-м? А то чувствую себя старым дедом. Тебе, кстати, восемнадцать-то есть?

— Есть. Мне… девятнадцать.

— Да ладно? Такая малышка? Обалдеть… Хочу тебя всю, сдохну сейчас как хочу, всё дымится, где надо и где не надо. Ты не бойся, куклёныш, я не обижу, правда. Я лучше, чем твой мажор.

— Я знаю… — отвечаю, хотя совсем не соображаю, что говорит Евгений. Мне просто хорошо с ним.

Еще один поцелуй, еще более глубокий, но короткий, а потом… Потом он начинает спускаться ниже, проводя губами по коже. И вот тут мне реально страшно, потому что я понимаю, к чему всё ведёт.

Он меня хочет на самом деле! Не во сне, не в мечтах. И он принимает меня за девицу… для которой заняться сексом с чужим мужчиной — это норма. Но ведь я не такая? Мне надо его остановить. Но Руденский не Ярик! Ему попробуй скажи — нет!

Нет, конечно, если я ему сейчас заявлю, что я дочь Адама Агдамова он, возможно, побежит от меня как чёрт от ладана. Но… тогда я не узнаю, каково это — заниматься сексом с таким мужчиной. С мужчиной, который привлек и понравился, с мужчиной, глядя на которого я чувствовала, как во мне просыпается всё женское.

Что мне делать? Хочу попросить его остановиться, сказать, что я девственница, что у меня еще никогда не было…

Но он берёт в рот мой сосок, и я просто умираю от блаженства, выгибаюсь ему навстречу с громким стоном и дрожу от желания.

— Бл*дь… Охренеть, какая ты отзывчивая, малыш! Хочешь меня?

— М-м-м… — мычу, потому что не понимаю, что сказать.

Да, я хочу! Очень хочу попробовать! Сейчас мысль о том, чтобы заняться сексом с почти незнакомым мужчиной, отдаться ему вот так, совсем не кажется мне странной и дикой. Скорее дико сексуальной и смелой. А я хочу быть сексуальной и смелой. И мне надоело быть правильной папиной дочкой.

В конце концов, почему бы и нет?

— Малыш… вкусная принцесса, хочу тебя вылизать, всю…

Его губы ниже, ласкают кожу, приводя меня в состояние эйфории. Это так божественно, что я просто не могу сказать нет.

Хотя моя голова после мигрени соображает еще не очень хорошо, но…

Он раздвигает мои ноги и вот тут меня простреливает новая волна страха.

Нельзя. Я не должна! Это ненормально.

— Красиво, принцесса, у тебя и там все красиво, так… аккуратно, давно не видел такой красоты. Там тебя тоже хочется поцеловать, но… Потом, ладно? Позже. Пока нам есть чем заняться, да? Готова, девочка?

— Нет, я… я не могу. Я… у меня еще никогда. Я… я не занималась сексом.

— Неужели? — он ухмыляется довольно ехидно, — А чем же ты занималась? В попу давала? Или в рот?

— Я… — его слова звучат так ужасно, я сразу начинаю дергаться, пытаясь сбросить его сильное тело, но он меня удерживает крепко, его лицо снова напротив моего.

— Или ты хочешь сказать, что сделала операцию? Зашилась для мажора, да? Крошка, не бойся, я буду осторожен. И потом… я хорошо заплачу, правда.

— За… за что?

— За тебя. За твое тело. За… за твою невинность. Хочу тебя купить, понимаешь?

— Купить?

— Да, малыш, купить. Ты потом скажешь, сколько ты стоишь?

— Я… не… я

Я не успеваю ничего возразить, потому что чувствую, как что-то большое упирается мне прямо туда…

Боже…

— Нет, подожди… — малышка снова меня тормозит, но я не в состоянии остановиться, хотя этот детский лепет и игра, если честно, меня просто дико возбуждают. Эта принцесса Жасмин прекрасно знает свою работу. Может мне реально стоит назвать цену? Ту, которую я готов предложить? Кстати, цена будет не маленькая. Мне на самом деле «зашла» эта девица и я готов раскошелится. Реально.

Но… если честно, где-то в глубине души свербит — что, если она на самом деле невинный птенчик, которого хотел присвоить этот тупой мажор? Молоденькая глупая девочка, которую этот упырь собирался использовать?

Моя головка упирается в её дырочку, чувствую, как там влажно. Она у неё охренительно красивая, такая аккуратная, нежная, плотно сжатые губки скрывают нежные розовые складочки, мне до одури хотелось прижаться к ней губами, только останавливало то, что я не знал, кто до меня эту кроху пользовал. Да, кстати, и про защиту я тоже чуть не забыл. Может она как раз про это напоминает своим «подожди»?

— Прости, принцесса, кое-что забыл.

Соскальзываю с неё, протягиваю руку к тумбочке, на которой лежит несколько квадратиков фольги — я подготовился.

В моем доме, правда, этого добра не так много. Я же сюда никого не вожу. Кстати, девчонка, кажется, так крепко спала, что даже не сообразила, что мы переехали в другой мой дом. Ну, на самом деле ей пока это знание и ни к чему. Я не думаю, что она успела запомнить место, где мы были, тем более, она реально была не в форме из-за мигрени.

— Подождите… пожалуйста, я…

— Не готова? Не бойся, я сейчас всё сделаю.

— Я… я не знаю, я…

— Не хочешь? — чёрт, сам не знаю, как у меня это вырвалось просто потому, что вспомнил дебильный джентльменский кодекс, который запрещает брать женщину против её воли.

Да, да, у меня сейчас взорвутся яйца, но я всё-таки спрашиваю у этой малолетки, которая скорее всего продавала своё тело направо и налево, готова ли она заняться со мной сексом.

Бл*дь, Руденский, ты фееричный мудозвон!

— Хочешь, или нет?

— Я… не знаю.

Здрасьте, приехали! А кто знает? Мать твою… Вот почему я никогда особо не стремился трахаться с «йуными» девами! Потому что вот это бл*дь, «не знаю»!

Видимо, мой недобрый взгляд её пугает, она всхлипывает, пытаясь прикрыться одеялом, которое лежит рядом.

Ну, нет, куколка, закрывать это великолепное тело я тебе не дам!

Резко хватаю рукой мягкую ткань, отбрасываю.

— Не надо.

— Тише, малыш, не бойся. Ты сказала, что ты не знаешь, но ты не сказала «нет», да?

— Я…

— Давай тогда я просто тебе покажу, что ты теряешь, может тогда ты поймешь, какие у тебя желания, м-м? Согласна?

Она не успевает ничего сказать, потому что я запечатываю её рот, дерзко и властно, как могу. И как уже целовал. Я понял, что тот поцелуй ей очень даже понравился, она отвечала, и тело её стало более податливым. А уж когда я дошёл до сосков… Чёрт, да я и на «куни» уже готов, лишь бы она сказала мне это хреново «да»!

Грудь у девчонки что надо, не слишком пышная, зато красивой формы, как я люблю, с аккуратной ареолой и офигительно приятными крошечными остренькими сосочками. Целовать её — одно удовольствие. В котором я не намерен себе отказывать.

Кожа малышки нежная, плотная, чистая, немного родинок, я знаю, что девушки обычно загоняются по поводу всяких там проблем, растяжек, целлюлита и прочего. Моя бывшая дико переживала, из-за проблем с кожей, они у неё реально были несмотря на то, что она достаточно молодая, всего двадцать семь было тогда. Я этих проблем не видел, мне было нормально. Видимо, кому-то другому — нет. Не важно. Зря я вообще вспомнил об этой сучке.

У меня теперь есть охренительная девочка, принцесса Жасмин с гладкой, атласной кожей, и красивой розочкой между ног, которую я тоже хочу поцеловать.

В принципе, почему бы и нет. Шире раскрываю её ноги, чувствуя, как дыхание становится прерывистым, она вся дрожит.

— Пожалуйста…

— Тебе понравится, Жасмин. — по крайней мере я на это надеюсь.

Чёрт, за каким-то хреном мне хочется поразить её своими умениями, показать, как на самом деле со мной может быть круто. Я что, совсем двинулся головой? Возможно, бл*дь… А может быть я просто охренительно хочу сладко потрахаться с этой молоденькой куртизанкой?

Просто касаюсь губами её нежной прелести и тут же башню сносит от аромата. Она пахнет ванилью, реально сладко-сладко, как мороженое. И течёт! Я вижу сок, который росой проступает на мягких лепестках. Течёт! Значит хочет! Значит готова…

Провожу языком, собирая капельки, смакуя их. Снова на мгновение представляю, что она на самом деле невинна и сейчас подарит мне своё тело. И тогда я уже точно её хрен кому отдам. Просто… Просто, потому что она будет моя, вся моя. От начала и до конца.

От этой мысли почему-то потряхивает. Готов ли я? А она? Готова ли? И кто её будет спрашивать, если сейчас она скажет мне «да»?

— Пожалуйста…

— Сейчас, малыш, сейчас…

Быстро работаю языком, дразня клитор, а сам просовываю палец в дырочку. В узкую дырочку. Чёрт… реально узкую, как у невинной девочки…

Бл*дь… ну только не это!

Вхожу в неё почти двумя фалангами, тесно нереально.

Нет, по фиг, такое тоже бывает, я знаю, недостаточно разработанная, ну или, может, она только начала.

Или… или реально невинная?

Думаю, об этом и чувствую, что возбуждение ни хрена не спадает. Меня совсем не пугает этот факт. Наоборот, заводит еще круче.

Девственница!

Знала бы ты, малыш, если ты реально еще ни разу, что для меня это тоже будет премьера? Невинных я еще не трахал. Как-то вот… везло. Или не везло? Для кого как. Я по этой теме не загонялся, но знаю мужиков, для которых это прямо фетиш. Сорвать цветок невинности, бл*дь… Я всегда предпочитал, чтобы цветок рвал кто-то другой. А ко мне приходила уже знающая толк в сексе женщина, понимающая, что надо мне и что надо ей самой. Которая любит это дело и уже научилась им заниматься.

И чтобы не было дурацких заморочек, типа ты лишил меня чести и должен на мне жениться. И еще много чего должен, ага. Кому я должен — всем прощаю!

Девственница. Даже не смешно, блин.

Да, твою мать, даже если она девственница! За каким-то хером она побежала к этому мажору на хату? Притащилась на вечеринку? Уж точно не для того, чтобы умные книжки с ним читать! Еще и разоделась как…

Вспоминаю какой она была там, на дороге, в этом платьице на тоненьких ниточках, в чулочках, туфельках на каблуках. Секси. Очень-очень секси! На такую сразу стойка у всех мужиков, даже женатых и верных — ну, оценивать девочек никто не запрещает и женатым, и верным, так что… Она вызывала одно желание своим видом — нагнуть и вставить по самое не балуйся. И драть, хорошо так драть, чтобы повизгивала от удовольствия и стонала протяжно, имя выстанывала того, кто дерёт…

На хрен.

Зависаю, мысли эти меня самого дико раздражают, и я решаю забить на всё. Член ноет, требуя своё. Потерпит еще немного. Сейчас я должен договориться с этой крошкой, довести её до экстаза, потом сказать «да» ей будет куда проще.

Вылизываю складочки, проталкиваясь глубже, втягиваю клитор в рот, пытаясь нащупать внутри важную точку. Девчонка извивается, постанывая, дышит через раз, рвано, возбужденно, выгибает спину, подставляясь мне.

— Боже… боже… пожалуйста…

Да, малышка, вот так… и еще… давай, моя радость, доставь папочке удовольствие!

Чувствую, как дергается член, который уже просто изнывает от желания оказаться в этой тугой девичьей сладости. Нужно еще немного потерпеть.

Трахаю её языком, упиваясь прелестью, ароматом, вкусом, чётко чувствую момент, когда она напрягается сильно, сжимаясь внутри, готовая кончить прямо мне в рот.

Быстро тру пальцами складки, вылизывая клитор, ловлю момент, когда принцесса взрывается, рассыпаясь на частицы боли и удовольствия.

— А… боже… боже… Женя… Же… м-м-м….

Вот так, куколка, да… это точно было красиво! Офигенно красиво и вкусно. Продолжаю лизать её губки, вбирая остатки её кайфа, понимая, что сам почти спустил в холостую как малолетка.

Приподнимаюсь, вытираю рот одеялом, которое подмял под себя, чтобы девчонка не вздумала от меня прятаться. Подтягиваюсь, поднимаясь до уровня её личика. Раскраснелась, смотрит на меня затуманенным взглядом, потом закрывает лицо руками, пытаясь отвернуться. Кладу ладонь на её запястье, не давая спрятаться, поворачиваю, снова подминая под себя.

— Понравилось?

Молчит, только дрожь проходит по телу, полу вздох, полу всхлип.

— Я же знаю, что понравилось. Я умею делать хорошо, куколка, да?

— Д-да…

— Вот этот ответ мне тоже нравится. Значит — да?

— Да!

— Прекрасно, а то я уже испугался, что ты сейчас меня продинамишь. Девственница.

— Но я… я правда, я ни разу…

— Я сделаю так, что тебе будет хорошо, сладкая, и этот раз ты точно запомнишь. Готова?

Разрываю зубами фольгу, натягиваю на член презерватив, вижу, как округляются её глаза, еще в неверии, видимо, ну или мой размерчик ей «зашёл». Да, что говорить, природа ничем меня не обидела, наоборот, наградила щедро. Всё для вас, милые дамы. Вот только ценят не все. Некоторым нужно только бабло. Бабло тоже есть, вот только тратить его я буду на тех, кто заслуживает. Если это милый малыш заслужит — я готов и раскошелиться. Причём, даже неприлично.

Милый малыш. Сладкая принцесса. Только вот у меня к ней появились еще вопросы. Но это уже потом. После. А пока…

Приставляю головку к входу, ловлю её сумасшедший, испуганный взгляд и…

Плавным движением протискиваюсь в узкую щель и вхожу. До упора.

Да, твою ж мать…

Мамочки… боже… Боже мой… мамочки… это…

Это ТАК больно! Я, конечно, знала, но…

Закусываю губу, чуть не до крови, глаза зажмуриваю сильно, не могу сдержать стон, всхлип. Хочется оттолкнуть его, убрать эту огромную горячую штуку, которую он воткнул в меня. Но в голове пульсирует мысль — я сама так хотела. Сама выбрала именно это. Я могла отказать, он ведь спрашивал! И я уверена, если бы я сказала твердое нет, Женя не стал бы… Но я не смогла!

Я просто…

Просто подумала, что не хочу больше быть папиной невинной девочкой, над честью которой все трясутся. И к которой боятся подойти парни, потому что папочка у нас олигарх. И даже тот, который не побоялся, не смог дождаться, не смог хранить верность.

Ярослав сам виноват. Он не решился лишить меня невинности, и вместо того, чтобы со мной ждать удачного момента, или потерпеть до свадьбы предпочёл трахнуть девушку лучшего друга. Кретин. Ненавижу!

Не хочу о нём думать в такой момент, и не буду. Не до идиотов сейчас, когда моё тело уже не принадлежит мне. Я отдала его мужчине.

Наконец-то… Наконец-то я рассталась с этой злополучной девичьей честью!

Нет, на самом деле я не отказала Евгению совсем не потому, что просто хотела лишиться невинности. Совсем нет.

Мне просто было очень хорошо с ним. Я кайфовала от его прикосновений, ласк. То, что он делал с моим телом… я никогда ничего подобного не чувствовала! Даже близко. Это было… волшебно!

Настолько хорошо, настолько сладко! Я утонула в блаженстве. Умерла и воскресла новой.

Я не сказала ему «нет», потому что хотела сказать «да».

Потому что сама решила — пусть он будет первым! Именно он!

Красивый, сильный, мощный, умный — я слышала, как папа с кем-то его обсуждал там, на форуме.

Я не зря тогда обратила внимание именно на этого мужчину.

Евгений Руденский.

Теперь навсегда мой первый.

И такой огромный!

Чувствую, как слезы просачиваются сквозь ресницы. Сдерживаю их как могу, но всё равно текут.

— Тише, малыш, тише… всё-всё… Сейчас будет легче. Я постараюсь. Только расслабься, не зажимайся, ну?

Чувствую, как он сцеловывает мои слезы. Такой нежный!

— Расслабься, сладкая, давай, вот так…

Его член проталкивается дальше, я задыхаюсь, выгибаюсь ему навстречу, стараясь сделать то, что он просит. Легко сказать — расслабься! Когда тебя таранят раскалённой дубиной, кочергой!

А сверху давит мощью его мускулистое, сильное тело.

Если бы он был чуть поменьше…

— Как ты?

— Больно… очень большой.

— Это же хорошо, глупенькая. Потом спасибо скажешь, за то, что не коротыш.

Он неожиданно тихонько смеется, продолжая покрывать моё лицо легкими поцелуями.

— Тебе смешно, да? Сам бы попробовал…

— Нет уж, извини, я не из таких. Принцесса, надо закончить, то, что начали.

— А нельзя потом как-нибудь, в другой раз?

Влажный, жадный поцелуй запечатывает мой рот, и я отвечаю, облизываю его язык, втягиваю, вызывая у Руденского довольное урчание.

— Потом тебе будет еще больнее. Расслабься, прими меня, я постараюсь недолго. Ты ох*енная, слышишь? Просто… космос. Нереальная. Вся моя теперь, поняла? Хрен кому отдам.

— М-м-м… — не знаю, что ответить и надо ли отвечать, он двигается, одновременно втягивая губами мой сосок, и боль реально притупляется, остаётся ощущение растянутости, он заполняет меня, но это уже не так болезненно, скорее дискомфортно. Но то, что делает его язык с моим соском заставляет забыть о неудобстве. А еще я понимаю, что его пальцы опускаются на самую чувствительную точку, на клитор, чуть потирают его и внизу живота разливается обжигающая волна желания. Но всё-таки остатки боли еще терзают. Я не могу до конца отдаться блаженным ощущениям. Я балансирую на грани удовольствия и неприятия.

И уже начинаю думать о том, какую фееричную глупость я сотворила.

Что теперь будет?

Что скажет Руденский, узнав чья я дочь? Что скажет папа, когда ему обо всем доложат? Что будет между ними?

Наверняка папа захочет убить Женю. Но я не позволю. Это я его выбрала. Я захотела. Это… Это моё решение и мои проблемы!

Я взрослая, в конце концов!

Руденский двигается во мне, дышит тяжело, я ощущаю его напряжение, он целует мою грудь, шепчет какие-то непристойности, его губы везде, на шее, он находит точку у ушка, прикосновение к которой заставляет меня дрожать и стонать. Плавлюсь под ним, наконец, начиная расслабляться. Но удовольствие получить не успеваю, потому что Женя резко увеличивает скорость, совсем меня поработив, впивается в губы, параллельно тараня мой рот языком. А потом я слышу его рычание, он замирает я и чувствую, как в меня толчками вливается его семя.

Он падает почти на меня, дыхание рваное, словно он только что пробежал марафон.

Всё закончилось.

Боже, я только что переспала с мужчиной! Рассталась с девственностью! Это свершилось! Произошло!

Не знаю, что дальше, но по крайней мере я сама этого хотела. Сама выбрала мужчину, пусть и не совсем обычно все получилось, но я не жалею.

Я рада, что была именно с ним.

Конечно, в моих девичьих мечтах все было иначе. Брачная ночь после свадьбы, он расстегивает миллион пуговок на платье, целуя мою кожу. Потом долго ласкает на белоснежных простынях, наконец берёт меня, и мы вместе возносимся на вершину блаженства.

Немного глупые мечты, да?

Ну и… Ну и хорошо, что всё пошло не так.

Только немного страшно, что же дальше? Что мне делать? И что захочет сделать со мной Женя? И вообще… он хотел меня купить, интересно, что это значит? И что будет, когда он узнает, кого собрался покупать?

— Как ты, Жасмин?

— Я… нормально…

— Нормально… прости, что не получилось доставить тебе удовольствие, но я слышал, что у девственниц это бывает. Не волнуйся, потом я всё отработаю.

— Как?

— Залюблю до смерти, крошка. Не знаю, как тебе, а мне понравилось, и я бы повторил, позже, когда ты… восстановишься.

— Да… я бы… я бы тоже. — отвечаю осмелев, сама понимая, что говорю правду. Я хочу еще! Хочу узнать, как это бывает. Хочу по-настоящему. Как… хочу получить такое же блаженство, которое получает моя подруга, я ведь её расспрашивала о том, как это быть с мужчиной, которого любишь и который любит тебя? Ева дико краснела, потому что её любимый мужчина, на минуточку, мой отец. Ну и мне было немного неловко, конечно. Но всё-таки… Я видела это в её глазах, счастье от того, что она любима и любит. И… занимается любовью так, как об этом пишут в книгах. Красиво, горячо, остро…

И я хочу так же. Пусть и без любви. Наверное.

Потому что мне пока трудно осознать, что мы с Евгением совсем чужие друг другу люди и, конечно, ни о каком чувстве с его стороны речи нет, а с моей… Да и с моей, наверное, тоже. Просто мужчина, который понравился. Вот и всё. Ведь так?

Или наивная маленькая принцесса Жасмин уже успела влюбиться?

— Значит, ты не против, если мы еще раз?

— Не против… — тихо шепчу прямо в его полный, чувственные губы.

— Неужели? Хорошая девочка. Только вот… у меня к тебе есть вопросы. Как так получилось, что ты реально оказалась девственницей? И откуда ты знаешь моё имя?

Женя смотрит на меня, и я не могу сказать, что мне нравится этот взгляд.

Как там говорят? Хочешь насмешить бога скажи ему свои планы? Это точно мой случай по жизни.

Планировал одно, но вечно всё идёт по п*зде, в личной жизни.

С бизнесом как-то иначе, проще. Может потому, что как раз в бизнесе я не загадываю? Там есть чёткий план, да, однозначно. Но ты всегда знаешь, что у плана может оказаться тысяча вариантов и хотя бы к девятьсот девяносто девяти ты должен быть морально готов.

А в личном…

Нет, сука, Руденский, себя-то не обманывай! Неужели ты не подозревал, что девочка именно девочка? Подозревал! Мысли были! Думал об этом и не раз. И поведение её было совсем не похоже на поведение шлюхи.

Не тянула она со всеми этими «спасибо» на эскортницу. Вот ни разу.

Я просто думал не той головой. Вообще не той. Принцесса мне «зашла», и я хотел её трахнуть. Вот и всё.

И надо сказать, ожидания мои оправдались. Девочка оказалась охренеть какой сладкой. Нежная, невинная — хотя, когда я вылизывал её киску ещё не был уверен. Нет, где-то в глубине сознания подозревал, что слишком узкая, слишком… аккуратная, что ли… и нереально вкусная. Целовал и думал, что хотел бы делать это снова и снова, еще и еще. Когда она кончила прямо мне в рот сам был готов взорваться. И как хотелось вставить член в её пухлые губки, чтобы она тоже попробовала меня, чтобы ласкала невинно и порочно, заглядывая в мои глаза своими наивными. А еще хотелось, чтобы ей это понравилось. Да, чтобы понравилось сосать у меня и глотать.

Бл*дь, я просто нереально завелся.

И чуть не взорвался, когда с трудом втиснулся в её узкое лоно и понял, что она не обманывала.

Девственница.

Это срывает все предохранители. Понимаю, что давно такого не испытывал. А может и никогда. Какие-то совершенно новые ощущения. Другие. Почему-то на самом деле хочется присвоить эту малышку насовсем. Раз уж она доверила мне своё самое сокровенное. Раз уж не сказала «нет», хотя знала, что я собираюсь делать.

Знала, но не остановила меня. Не затормозила. А ведь я дал шанс! Дал же?

И мучительно мечтаю теперь не только сам получить удовольствие от этого соития, но чтобы и ей тоже было хорошо.

Ну или хотя бы пусть получится облегчить боль, которую причиняю.

За это я буквально себя ненавижу. Потому что понимаю — я крупный, большой для неё. Она ведь такая малышка. Давать заднюю поздно — это я тоже понимаю. Нужно довести дело до конца.

Где-то я читал, что если девственницу порвать, но сразу выйти, то рана может заживать долго, а если продолжить, то от трения место, где была девственная плева затянется довольно быстро. Уж не знаю, откуда это взялось в моей голове, правда это или нет, но уж лучше я поверю своей интуиции.

Ну и, конечно, мне самому просто нереально хочется закончить начатое. Хочется кончить в неё. Причем хочется на хрен снять презерватив и попробовать без защиты, почувствовать её лоно без преград.

Нельзя, конечно. Только случайного залёта вот так нам с принцессой Жасмин не хватает!

Вхожу полностью, растягиваю, параллельно целую, ласкаю её чувствительные грудочки, тереблю язычком сосочки, с наслаждением отмечаю, каждый её стон, дрожь тела, мурашки, которые разбегаются по атласной коже от моих поцелуев.

Кажется, у меня получается сделать первый раз для этой малышки не таким уж жутким. Ей нравится, да, она еще испытывает дискомфорт, я понимаю, но это неизбежно. Мысленно обещаю ей, что в следующий раз будет гораздо, гораздо лучше.

А следующий раз будет, это точно.

Хрен я её теперь выпущу из берлоги.

Говорю, и всей кожей ощущаю, как дико краснею. Сейчас, когда всё уже закончилось, на меня накатывает понимание.

Что я натворила!

Что сделает со мной папа? И что сделает Женя, Евгений Руденский, когда узнает ЧЬЯ я дочь?

Ох… Лучше ему не знать, по крайней мере пока — точно. Это я понимаю каким-то задним умом.

Вижу, что Женя злится.

Зол на меня за всё.

И на то, что я оказалась совсем не той девушкой, которой он меня считал. Он ведь принял меня за… ну за одну их этих, кто отличается не тяжелым поведением. За проститутку, если называть вещи своими именами. Это я в состоянии была понять.

Ему хотелось горячего секса с безотказной малышкой. Я не отказала, да. Но понимаю, что секс с девственницей, неопытной, которая, к тому же, морщится от боли, едва ли можно назвать сильно горячим.

И всё-таки, мне кажется, ему понравилось. По крайней мере ближе к финалу он кайфовал. Я и сама почти… почти взлетела на вершину блаженства, чуть-чуть не хватило. Наверное опыта. Опыта, которого от меня ждал и Евгений.

Ну и, всё-таки было больно. Потому что Женя большой. Весь большой. Не уверена, что смогу к этому привыкнуть. Хотя мне нравится эта тяжесть мужского горячего тела.

Тело у него что надо, мускулы рельефные, грудная клетка так красиво очерчена. У меня кружится голова от того какой он… по-настоящему мужественный.

Только теперь вот он слегка зол. Ну как слегка. Сильно. Потому что я, глупая гусыня, проговорилась. В запале назвала его Женей…

Представляю, что будет за взрыв, если я сейчас сообщу, что видела его на бизнес-форуме, на котором была с папой, Адамом Агдамовым.

Ахах! Женя ведь меня испепелит!

Фух, этого допустить нельзя. Надо что-то придумать, но сначала действительно пусть вытащит из меня свой… член! Мне же больно. Немного. Совсем почти нет.

Ева по секрету призналась, что ей вообще не чувствовала боли в первый раз. Но она ведь дико влюблена в моего папу, там всё понятно.

Мне больно было. Хотя Руденский меня хорошо подготовил, то, что он делал ртом… Мамочки! Просто мечта! И… вот это точно хочется повторить.

Позже.

Боже, неужели я всерьёз думаю о продолжении?

Да, думаю. Хочу. Так что, он собирается выходить из меня?

— Вытащу, когда захочу. Позже. Зубы мне не заговаривай, принцесса. Откуда ты меня знаешь? Может вчера вечером это всё был большой спектакль, а?

— Какой? Когда?

— Машина мажора из которой тебя выкинули? Мигрень? Уроды эти, напавшие? Постановка, в расчёте на то, что добрый дядя Жена остановится и спасёт попавшую в беду крошку?

Он серьёзно это говорит? Боже, какие у Руденского фантазии!

— Ну? Что молчишь?

— А что я могу сказать? Если вы… ты веришь в то, что я могла разыграть такое, ну… мне сказать нечего.

Мне на самом деле нечего сказать. Я не знаю, как оправдываться и не умею это делать.

— Для разнообразия можешь сказать правду, Жасмин.

— Меня зовут Ясмина. Но… не важно. Я… мне нужно в ванную. Мне некомфортно вот так разговаривать, когда вы… ты внутри.

— А мне вот очень комфортно. Ответишь на вопрос, пойдешь в ванную.

Господи, какой же он… трудный!

— Это насилие какое-то!

— Серьёзно? Детка, у меня сейчас ощущение, что это меня тут насилуют. Что ты мне предъявишь за свою девственность? Жениться заставишь? Извини, не выйдет.

— Почему не выйдет? — выпаливаю и тут же язык прикусываю, кто меня на него тянул?

— А потому что я давно и глубоко женат.

Что?

Боже…

Меня начинает дико трясти. От отвращения к себе, к нему, от всего. Боже, что я натворила? Если за пять минут до этого я себя ругала за то, что просто переспала фактически с незнакомцем, то сейчас я в дикой панике от того, что мужчина, с которым я занималась сексом оказывается принадлежит другой женщине! Ужас! Он женат! Я совершила самый мерзкий поступок, который только могу себе представить. Переспала с женатым!

Боже, боже… Начинаю лупить его кулачками в грудь, понимая, что это как слону дробина.

— Вы… ты… пусти меня! Пусти немедленно, ты… ты негодяй, просто… подонок, ты…

— В чем дело, принцесса? Тебе не кажется, что поздновато устраивать сцену? Надо было выяснить моё семейное положение до того, как прыгать ко мне в койку.

— Я к вам не прыгала! Вы сами! Сам. Ты! Это ты ко мне полез! Я… я понятия не имела, что ты можешь быть женат!

— Откуда ты меня знаешь?

— Мы встречались, случайно. Я… я была на форуме, с моим… — чёрт, нет, если я сейчас скажу про отца, то будет еще хуже. Нельзя. Надо молчать. — Я была там по приглашению, по делам.

— На каком форуме ты была?

— Московский бизнес-форум. Он прошёл совсем недавно.

— Допустим. Дальше что? Я тебя точно не помню.

— Конечно нет! Куда вам до меня! — ахах, конечно, если не знать, чья я дочь. Но я буду молчать как партизан, по крайней мере пока.

— То есть ты меня увидела там и запомнила? Откуда узнала имя?

— Вы получили награду, помните? Вас объявляли, потом еще вы говорили речь.

— «Ты»… Давай всё-таки на «ты», малыш.

Это «малыш» он произносит так мягко, кажется, уже не настолько сердит, поверил, или что?

Ох, чувствую, что его член во мне снова наливается силой. И это вызывает прилив обжигающей влаги там, и низ живота сводит, всё ноет, и я дрожу.

— Чёрт, малыш, ты сейчас нарвешься, пойдем на второй круг.

— Да, я… нет… ты… — я понимаю, что он в презервативе, и его надо снять, прежде чем продолжать.

О мой Бог! Я реально настроена на продолжение?

Хотя… что мне уже терять?

— Ладно, допустим, видела на форуме. Запомнила имя. Почему разрешила мне всё? Зачем тебе было нужно, чтобы я лишил тебя невинности?

Ох, если бы я сама знала ответ на этот вопрос?

Только открываю рот, чтобы что-то сказать, как слышу мелодичную трель. Телефон Руденского.

И меня прошибает холодный пот. Неужели отец меня нашёл? Так быстро?

— Алекс, что-то срочное? — друг в мой законный выходной звонит обычно если дело реально важное. Поэтому встаю с кровати, точнее с малышки, которая лежит на кровати и которую я подмял под себя самым наглым образом. Встаю, естественно, ничем не прикрываясь, только придерживая резиновое изделие, чтобы содержимое не попало куда не надо, потому что незапланированные беременности от незапланированных девственниц мне к хренам собачьим не нужны.

Принцесса морщится, закусывает губу, реально, видимо, не отдупляет, что эта её гримаса заводит почище иного стриптиза от профи.

Невинная, бл*дь. Девственница.

Поздравляю вас, господин Руденский, вы вошли в клуб дефлораторов- любителей.

Бегло оглядываю себя — крови не так много, но на простыне следы есть. Девчонка тоже это видит и дико краснеет.

Твою ж мать! И как тут удержаться и не пойти на второй круг? И третий? Вообще, я в таком состоянии, что имел бы её сутки, не вынимая. Так, как будто мне снова восемнадцать и у меня круглосуточный, практически круглогодичный стояк.

Надо бы её в душ отнести. Потом, после разговора.

Вижу, что она напряглась, когда звонок услышала, интересно, почему? Думала, по её душу звонят?

— Алекс?

— Ты там не один что ли, Жек? Прости, если отвлекаю…

— Отвлекаешь, но норм, пять минут есть. — прикрываю трубку и киваю куколке, — лежи, не вставай, я быстро, — говорю и выхожу на террасу, прямо так, в чем мать родила, усмехаюсь, увидев, как округлились глазки моей гостьи.

— Ок, я тебя понял. Ты в нашем поселке вчера был? — между собой мы с Лексусом и Егором называем коттеджный рай, в котором стоит наше холостяцкое убежище поселком. Сам Лексус живёт там с семьёй уже давно. У Егора тоже есть там дом, и, кажется, он с сестрой Лекса, Варварой, собирается в нём жить. Я же коттедж, который построил для себя лично пока отдал родителям, а сам уехал подальше в глушь.

Ну, то есть постоянно я живу в столице, квартиры у меня там две, одна на «Патриках», в хорошем не так давно построенном доме. Чаще всего я там обитаю. Еще одна хата подальше от центра в зеленом районе недалеко от Ленинградского шоссе, есть там такой оазис.

Но дом, в котором я сейчас, куда я ночью перевез спящую красавицу Жасмин, стоит в лесу, недалеко от заповедной зоны. Я выкупил целый гектар, не очень хотелось иметь тут соседей. До нашего поселка, в принципе полчаса езды.

— Да, заезжал, а что? — вангую, что ищут моего сладкого подкидыша, или вечеринка мажоров пошла не по плану. Попадаю в точку со вторым вариантом.

— Да опять вчера детишки папы прокурора накосячили. Полночи гудели, орали, драка какая-то была, в общем, соседи подняли охрану, те приехали, успокоили мажорчиков, но теперь папаша начал выступать, мол превышение полномочий, то сё, пятое десятое. Надо бы с ним пообщаться. Я бы и сам мог, но у меня тут запланирован выезд с семейством на мероприятие. Концерт у Лики.

— Не парься, разберусь. Я тоже вчера видел, как они «зажигали». Сам хотел на охрану смотаться, но планы поменялись.

— Неужели? И как планы?

— Лекс, давай без этого, а? Планы… — смотрю сквозь окно на принцессу, которая всё-таки пытается встать, — ох*енные планы, брат. Ты ещё что-то хотел? Или вопрос только в прокуроре?

— Только в нём. Да, ты собирался слетать в Сочи на выходные, бизнес-джет заказал уже?

Сочи? Выходные? Точно, я хотел. А что? Это тема. Почему бы и «да»?

— Сейчас наберу парням, Костику с Марком*, надеюсь, они свободны.

— Отдыхай. Пусть твои планы тебя радуют.

Радуют, ужа очень радуют, хотя вопросов много. И первый я сейчас задам.

— Далеко собралась? — говорю, возвращаясь в комнату. Застаю врасплох и явно пугаю, потому что принцесса закутывается в одеяло, глазками хлопает перепугано.

— Мне надо в душ.

— Малыш, я же сказал, чтобы ты не вставала?

— Мне неприятно, там. Пожалуйста. Или я что, заложница?

— Наложница, — говорю тихо, подойдя вплотную и притягивая её к себе и впиваясь в её рот. Сладкая как грех. Офигительная. Подарочек, блин, который все планы сбил напрочь.

Пищит, пытаясь вырваться, потом успокаивается, отвечает, её маленький язычок сплетается с моим, и я слышу стон. Вот так, детка, да.

Поднимаю её на руки, несу в ванную комнату. Там у меня не просто душ, там огромная джакузи, которая стоит у панорамного окна.

Дом я построил на небольшом холме, и как раз с этой стороны практически обрыв, спуск к реке. Вид обалденный.

Ставлю её прямо в ванну.

— Боже… как… как красиво! А мы… мы где? — вижу, как в девчонке борется любопытство, и стыдливость, она пытается не дать мне стянуть с неё одеяло, но я всё-таки сильнее.

— Мы у меня дома, малыш, нравится? — отбрасываю ненужную тряпку на пол, сам тоже залезаю в джакузи, включаю воду, закрывая слив. Малышка всё еще пытается прикрыться. А я прикрываю её своими руками.

— Очень, но… как мы сюда попали? Я помню, вчера вечером мы были в другом месте.

— Помнишь? Ты же вчера была «невменько»? И потом, не вечером, а ночью.

— Значит, пока я спала ты меня сюда привёз?

— Именно, подальше от всех. Не бойся, ничего страшного я с тобой не сделаю.

— Уже сделал. — она опускает голову, но я приподнимаю за подбородок, заглядывая ей в глаза.

— Ты сама мне позволила, малыш. Я ведь спрашивал, ты помнишь? Или скажешь, что всё еще была не в себе?

— Я была в себе. — отвечает тихо, но уверенно. Хотя ресницы свои длиннющие опустила.

— Значит, ты хотела, чтобы первым у тебя был именно я? Почему?

— Ты… — вздыхает тихонько, и поднимает взгляд, опаляя меня, — ты мне понравился. Я подумала, почему бы и нет?

Она подумала. Интересное кино. Красивая принцесса решила подарить невинность первому встречному? Или она таким образом хотела отомстить мажору, который её кинул?

Думаю о нём, и в душе поднимается волна неконтролируемой ярости.

Найду, урода, угандошу! Как можно было такую красотку вот так взять и просто из машины выкинуть? Да что бы она не натворила, вести себя так с женщиной — с девочкой по сути — недопустимо!

Смотрит на меня, щёки алеют, дрожит. Возбуждает так, что больно. Вода в ванной уже по щиколотку, напор отличный, усаживаю принцессу, провожу большим пальцем по нижней губе.

— Спасибо за доверие, красавица. Постараюсь сделать твой первый опыт всё-таки кайфовым. Сейчас помою тебя, завтраком накормлю, а потом… потом сюрприз.

Глазками хлопает, но улыбается.

— Надеюсь, приятный?

— А то… Я неприятные сам не люблю. Персики любишь, или клубнику?

— Люблю всё, а что?

— Какую пену в воду добавить?

— Мне без разницы.

Беру с тумбочки флакон, добавляю гель в воду, а потом тяну руку к малышке.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь тебя помыть.

— Я могу сама.

— Лишишь меня удовольствия? Нет уж… Расслабься, это входит в программу лишения невинности.

Говорю, и опускаю пальцы прямо на скрытые под водой складочки.

Член тут же дергается, а принцесса Жасмин охает, напрягаясь, путаясь сжать ноги.

— Раздвинь ножки, милая, будет хорошо.

Я сама не верю тому, что происходит сейчас в моей жизни. Еще вчера я собиралась, наконец, расстаться с невинностью, подарив её парню, с которым встречалась больше года. Рассталась. Но совсем не так, как ожидала. А сейчас вообще сижу в роскошном бизнес-джете и лечу… в Сочи!

Без документов, без денег, в шмотках, которые Руденский купил мне в дьюти-фри.

Просто кринж.

Я не знаю, как я так вляпалась, не знаю, что мне делать. А самое интересное, что мне всё это в общем-то очень и очень нравится!

Впервые моя жизнь идёт не по заранее спланированному грамотному сценарию. Папиному сценарию.

Впервые за много лет мой папа даже не в курсе, где я нахожусь.

Позвонить ему? Господи, я понимаю, что надо, но мне так страшно!

Что я скажу? Как скажу?

Если бы моя лучшая подруга Ева не была папиной женой мы бы вместе что-то придумали. А так…

Да, я осознаю, что должна хотя бы подруге сообщить, где я и что со мной. Но ведь она сразу расскажет всё моему отцу! Ева не станет ничего скрывать от своего любимого Адама. И, наверное, она права. В любой другой ситуации я бы сказала, что она права.

Но не в этой.

Мне мучительно не хватает поддержки подруги, её совета. Но я не хочу вставать между ней и моим отцом. Знаю, что, конечно, могу попросить Еву меня прикрыть. Но если обман вскроется папа будет недоволен, Ева станет расстраиваться.

Нет, я так не хочу. Надо продумать, что и как сделать, чтобы никто не пострадал.

— Принцесса, о чём думаешь?

— Так… не важно. — улыбаюсь, отпивая глоточек шампанского, которое принесла милая улыбчивая стюардесса.

— На твоём лице написано, что это мега важно, малыш.

Вздыхаю, опуская ресницы. Разглядываю шикарный комбинезон какого-то известного бренда, который выбрал для меня Евгений.

— Эй… кукла, мы так не договаривались.

— Мы никак не договаривались, Жень. — как-то у меня само собой получается называть его по имени и на «ты», наверное, после секса это нормально? А вот он моё имя как будто вообще забыл. Я малыш, кукла, девочка, маленькая, но чаще всего я принцесса. Нет, собственно, я не против. Но иногда хочется спросить, как в том анекдоте — он что, не помнит, как меня зовут?

— Один ноль в твою пользу, Ясмина, — ох, словно мысли прочитал! — Давай это исправим.

— Как? — смотрю на него, то, что вижу в ответном взгляде пугает, но будоражит необыкновенно. Он смотрит так жадно, словно съесть меня готов! Это… нравится. Очень.

Красивый, интересный мужчина, глядя на меня испытывает такое сильное желание, что это заметно невооруженным глазом.

— Как? Просто. Договоримся. Ты ведь этого хочешь? — прищуривается, голову наклоняет, почему-то мне не очень нравится эта его гримаса и его слова.

Чего я, по его мнению, хочу?

Он всё-еще считает меня девицей легкого поведения что ли? Даже несмотря на то, что я оказалась девственницей? В голове всплывают те его слова, обидные, неприятные. Он говорил, что хочет меня купить. Спрашивал, сколько я стою. И что? Опять мы возвращаемся к этой теме?

— Я просто хочу, чтобы ты перестал считать меня… Я не такая, разве ты еще не понял?

— Понял, — ухмыляется, головой качая, и снова смотрит так, словно хочет залезть мне в голову, — понял, что ничего не понял. Еще шампанское будешь?

— Нет, спасибо. Мне хватит.

— Точно?

— Да. — ставлю бокал, беру ягодку клубники, то, как Женя смотрит на меня, пока я отправляю сочную мякоть в рот — отдельная история. Кажется, он хочет видеть на месте этой ягодки кое-что другое. И… это пугает. И опять будоражит. Чувствую, как медленно начинает накатывать томная тяжесть внизу живота. Скручивается пружина, затягивает водоворот.

— Пойдем со мной, девочка.

— Куда?

— Увидишь, малыш.

Увижу. Да. И я точно знаю что. Мы с папой часто летаем на частных самолетах, у него даже был личный, но потом он сдал его в аренду своим приятелям. Я знаю, что в таких джетах скрывается за стильными дверями.

Там спальня.

И Руденский сейчас ведет меня туда. Прижимает к себе, якобы для безопасности, на самом деле просто чтобы касаться моего тела.

И мне это нравится.

Я тоже хочу его касаться.

То, что сейчас происходит со мной, конечно, невероятно. Если бы мне еще вчера утром сказали, что я буду вот так вести себя с незнакомым мужчиной! Быть такой… спокойной в этой ситуации!

Боже, я отдалась фактически первому встречному! И… сейчас мне всё очень нравится.

Женя нежный, ласковый, очень внимательный.

После того, как он вымыл меня в джакузи — во время процесса я сгорала от стыда, и в то же время было безумно приятно — он выдал мне свою футболку, и мы пошли на кухню, где Руденский сам приготовил завтрак. Накормил, напоил ароматным, сваренным в турке кофе. Потом спросил, люблю ли я море, а через полчаса мы уже ехали в аэропорт.

Я не смогла отказаться. Не захотела. Во мне проснулась какая-то жажда приключений. Авантюризм.

Ева когда-то пришла к моему папе, и предложила себя — ей нужно было спасать брата, который вляпался в неприятности. Это тоже был в какой-то степени авантюризм.

Хотя Ева папу тогда уже любила.

А я…

Я не знаю. Но мне очень нравится Евгений. Смотрю на него и чувствую жар в груди.

Меня словно током каждый раз прошибает. И хочется снова почувствовать.

Всё почувствовать. Его тело на моём. Вкус его кожи. Терпкий мужской аромат.

Входим в спальный отсек самолёта, и Женя тут же прижимает меня к себе.

— Малыш, я буду аккуратно, если почувствуешь, что тебе больно — сразу говори, я остановлюсь. Наверное.

Наверное!

Смотрю в его глаза и понимаю, что остановить его будет безумно сложно.

Он меня хочет. И он меня получит любой ценой.

А я снова не смогу сказать нет.

И не захочу.

Поцелуй обжигает шею, и я не в состоянии сдержать стон. Как ему удаётся сразу находить те самые нужные точки на моём теле?

— Принцесса, вкусная такая, сладкая.

Там, за дверью стюардессы, пилоты. Они ведь точно знают, чем мы будем заниматься? Это так смущает и в то же время распаляет. Возбуждает.

— Ты такая маленькая, узкая там… — да, я чувствую его пальцы, проникающие в моё лоно. Дышать становится трудно. Распахиваю глаза на него глядя. — Хочу тебя, просто пи*дец. Прости, постараюсь не материться.

— Почему?

— Не для твоих нежных ушек, девочка.

Его ладонь на моей промежности, трет, проникает, дразнит, губы водят по коже, от шеи ниже, по ключицам, спускаются вниз, снимая бретельки комбинезона, обнажая грудь с уже набухшими, твердыми сосками.

— Хочешь меня, детка? Скажи, что хочешь?

— Хочу… только…

— Что?

— Боюсь. Немного.

— Не бойся. Больно только в первый раз.

— Я знаю. Но… ты… ты там большой. Очень.

— Спасибо за комплимент, малыш. Не видела таких раньше?

Вгоняет в краску нарочно! Знает же! Или… или он не верит, что я была невинной?

— Ты… ты думаешь, что я тебя обманула, да?

— В смысле?

— Подожди. — пытаюсь отстраниться, сжимая бедра. — Подожди, Женя, ты думаешь, я… я наврала насчёт девственности, да? Ты… ты вот так обо мне думаешь?

Хочется вырваться, убрать его руки, убежать. Но понимаю, что из самолета я точно никуда не денусь. Но освободить себя от его похоти — могу! Пилоты и стюардессы не звери же? Не позволят ему меня насиловать? Или… позволят?

— Принцесса, в чем дело?

— Меня зовут Ясмина, ясно? Не принцесса, не куколка, не малыш! У меня есть имя!

— Я знаю, я понял. Не кричи. Ненавижу крикливых баб.

— А я ненавижу тупых похотливых мужланов!

— Ого, как заговорила! В чем дело, Ясь? Объясни мне, какая муха тебя укусила?

— Мне не нравится то, что ты считаешь меня лгуньей! Я тебе не врала!

— Неужели? Как невинная девочка оказалась в машине пьяного мажора? В чулках и бл*дском платье? И как она так быстро сказала «да» незнакомцу, и рассталась с девичьей честью?

— Так получилось! Можешь не верить! Этот мажор был моим женихом, на вечеринке я застала его с другой. У меня разболелась голова, приступ, я хотела домой, Ярик меня затащил в машину, у меня не было сил отказать, я не представляла на что он способен. Не думала, что он возьмёт и вышвырнет меня. Не представляла, что вот так попаду. А потом… мне было очень плохо, и ты мне помог, ты меня спас. Ты…

— И ты решила меня вот так отблагодарить, да? Или просто отомстить мажору, который кинул?

— Я… я не могу объяснить. Не могу. Но я не вру. Я на самом деле была девушкой, я ни с кем… ни с кем… — чувствую, как слезы подкатывают, и ком в горле. Зачем он вот так со мной? За что? Я же… я…

Я просто дура, которая взяла и испортила себе жизнь!

— Тише, тише маленькая… Моя принцесса. Успокойся. Я тебе верю. И я… слушай, я честно охренеть как рад, что оказался в тот момент на дороге, что ты попала ко мне. Ты… ты меня просто пленила, слышишь? Так хочу тебя, что всё внутри сводит. Просто наваждение какое-то. Давай потом поговорим, ладно? О том, что потом, о тебе, обо мне. О том, что будет дальше. Потом, ладно? Сейчас… дай мне сделать тебе хорошо? Хочу тебя. Сдохну, если сейчас не окажусь в тебе, слышишь?

Краснею, жар приливает к щекам, дрожу. Слышу его. И понимаю. И мне дико стыдно, но я тоже его хочу. Так, что ноги сами собой непроизвольно раздвигаются, помогая его руке проникнуть дальше.

— Принцесса, нам будет хорошо, обещаю.

Ох… он выполняет обещание на миллион процентов!

А потом я прихожу в себя.

Боже, что я творю! И как мне теперь из этого выпутаться?

Вспоминаю события последних часов и меня топит адский стыд. Я не просто дала Руденскому лишить себя девственности, я лечу с ним в Сочи! И только что… буквально несколько минут назад мы повторили.

Мы занимались сексом.

В самолёте!

Невероятным и крышесносным. Да. Теперь я точно ЗНАЮ, что это такое!

Это на самом деле было круто, как он и обещал.

Я сама не ожидала, что во мне столько чувственности, что моё тело может ощущать такое. Меня просто разрывало от желания, оно стекало вниз, к моему лону, аккумулировалось между ног, заставляя меня дрожать от нетерпения.

Я словно готовилась к чему-то особенному, оно накручивалось, наматывалось на мои нервы, оголяя, заставляя трепетать.

Его руки оказались очень умелыми, гладили так как надо и там, где надо. И он не стеснялся спрашивать, что я чувствую, и чего я хочу. Это я стеснялась отвечать и дико краснела, но всё-таки в какой-то момент направила его пальцы так, как хотелось мне. Женя ухмыльнулся, как наглый, довольный кот.

А что вытворяли его губы и язык! Я не подозревала, что у меня настолько чувствительные соски и грудь вообще. Одно касание его языка, и я выдавала порцию смазки, сжимая бедра, продолжая чувствовать, как жгуче печет щеки.

— В этом нет ничего стыдного, принцесса, это охренеть как заводит. Ты течёшь, а я просто с ума схожу, веришь? Потрогай…

— Нет… — я пыталась отдернуть руку, которую он прижал к своему члену.

— Нет, малышка Ясмина, у нас всё уже по-взрослому, поэтому, давай-ка… трогай, ласкай, изучай. Сделай мне приятно, девочка.

— Я не умею… — я опять стыдливо глаза опускаю.

— Сладкая, мне и не надо, чтобы ты умела. Мне охренеть как хочется тебя научить, понимаешь?

Я понимала. И мне тоже было дико хорошо учиться у него. Настолько, что я блокировала в голове мысли о том, что делаю, с кем и зачем.

Мне нравилось быть с ним. Я чувствовала себя такой живой и такой желанной!

С Яриком я не ощущала такого. Да, он говорил, что я красивая, что он меня любит, что хочет, чтобы я стала его. Сначала мне это нравилось, потом начало тяготить. Чувствовала себя почему-то обязанной ему.

Да я и вчера на этой вечеринке решила отдаться Ярику просто потому, что мне уже всё надоело. Надоело его нытьё, его упрёки. Боже, я собиралась лишиться девственности от безысходности! А в итоге…

В итоге лишилась её практически случайно. Со случайным неслучайным мужчиной.

Сейчас, смотрю на него, лежащего рядом. Он не спит, просто прикрыл глаза, дышит тяжело. Только что он так обильно и бурно кончил, рычал как ему офигенно со мной, что я его ураган, шторм, что я наваждение.

Это оказывается так приятно, понимать, что мужчина сходит по тебе с ума. Пусть на пару мгновений, но вот так. Крышесносно.

И мне тоже было крышесносно, минутами ранее. Он сначала отправил на вершину блаженства меня. Сделал всё, чтобы этот второй секс я запомнила. Заставил кричать, биться в судорогах оргазма, забыть обо всем, потеряться в нашей страсти.

Но после этих незабываемых минут кайфа неизбежно накрывает раскаяние.

Что же я творю!

И это после того, что сказал Женя! После всего.

Он… он ведь реально сказал, что женат? Мне не приснилось? Кольца нет. И о его жене я ничего не слышала. Солгал? Но зачем? Просто, чтобы я не рассчитывала ни на что серьёзно? Как будто я могу…

— О чём ты так громко думаешь, сладкая?

— О твоей жене.

Усмехается, потом поворачивается, прожигает взглядом.

— Неожиданно. И что ты думаешь о ней?

— Она… — меня внезапно ледяным холодом накрывает, страшно, — она существует?

— А как бы тебе хотелось?

Он продолжает издеваться, и это очень обидно.

Я не думала, что это вообще так больно, когда тебя принимают за… за девицу легкого поведения, за эскортницу, не считаются с тобой. Предлагают купить невинность, секс. Жесть…

Но при всём при этом я ведь сама на все согласилась, да?

Он меня не заставлял. Ни разу.

Я хотела.

Вообще, у меня эти сутки такие эмоциональные качели, что, кажется, после точно понадобится помощь психолога. Ну или лучшей подруги. По совместительству мачехи. Чтобы просто обняла и сказала, какая я хорошая, что я лучше всех. И что она никому не позволит меня обидеть, даже папе!

— Эй, малыш… Ясмина? Не думай, я помню твое имя, теперь не забуду. Очень красивое, нигде раньше такого не слышал.

Неужели? Я вот только сейчас об этом подумала, он ведь знаком с отцом? И правда не слышал, что дочь Агдамова зовут Ясмина? Или… дело в другом? Ну, конечно, где Адам Агдамов, и где девочка из эскорта? Не коррелируется никак.

— Тебя напрягает то, что я женат?

— Нет, что ты… — ёрничаю, хотя раньше такого не позволяла себе, — Мне пофигу, пусть тебя напрягает. Это ты обманщик.

— Ну да, и то верно.

Хмыкаю, хочу отвернуться, но меня мгновенно тащат обратно, кладут на спину, поджимают под спортивное, горячее тело.

— Эй… Правда, давай без бабских глупостей, хорошо? А то наш союз, боюсь, не будет долгим. А мне бы этого не хотелось.

— А чего бы тебе хотелось? — выпаливаю, не думая то, что хочу спросить.

— Тебя. Тебя принцесса Жасмин. В моей постели.

— Я уже в твоей постели.

— Это да. Но я хочу, чтобы ты была тут и завтра. И послезавтра.

— Я никуда пока не спешу. — Боже, кто меня тянет за язык и почему я так дерзко с ним разговариваю?

— Это хорошо, но вдруг ты завтра увидишь своего мажора и захочешь вернуться к нему?

— О, это точно нет, расслабься.

Женя опять усмехается.

— Да я и не напрягаюсь, если женщина хочет уйти — это её проблемы. Я не держу. Только вот вернуться не получится. Есть только выход. Входа нет.

— Почему?

— Считай, что жизненный опыт. Так что, принцесса, мы, кажется, хотели договориться? Слушаю внимательно, какие у тебя условия.

— Что? — я пока еще не понимаю, куда он клонит. А потом слышу и понимаю.

— Ну, что, пятнадцатый айфон, «мерс» или «ауди», или «бэха»? Апартаменты снять или сразу квартиру купить? Что там еще… шубы вы, кажется, сейчас не носите? Просто шмот из ЦУМа? Сумочки? Цацки? Мальдивы?

— У меня андройд. Бентли. Загородный дом. Шмотки само-собой. Новая сумочка «JACQUEMUS», предпочитаю бижутерию, хотя мне нравится «Бушерон» и «Картье», Мальдивы можно, но лучше на частный остров.

Перечисляю не то, что хотела бы, а то, что вполне себе давно имею, благодаря папе.

Женя усмехается — пусть считает, что у девочки поехала крыша с такими-то аппетитами!

— Понято, принято, будем работать в этом направлении.

— Что это значит?

— То, что я тебя услышал. Я сказал, что хочу тебя купить, теперь ты озвучила сколько стоишь. Я готов. Только у меня тоже есть условия.

— Интересно.

— Ты будешь только моя. Я не собираюсь тебя ни с кем делить. Поняла? Тебя трахаю только я.

Его взгляд становится жестким, открываю рот, чтобы возразить, напомнить о его мифической жене, но он не даёт мне ничего сказать.

— Считай, что я тебя купил, принцесса. С потрохами.

Боже, я влипла, потому что чувствую между ног его горячий и крепкий член.

И почему полёт до Сочи стал таким долгим?

Смотрю в зеркало, и почему-то вспоминаю анекдот, старый и дурацкий, про то, что надо лимон съесть, а то морда больно довольная. Правда, в анекдоте лимон надо было есть девчонке, которую изнасиловали, но это не важно. Я, в какой-то степени тоже стал жертвой насилия со стороны маленькой невинной крошки, которая заставила меня потерять голову.

Реал — я доволен. И в легком шоке от того, что сейчас происходит в моей жизни. Давно мне не было так хорошо, да еще и так неожиданно.

Надеюсь, в финале этой истории меня не ждёт какой-то эпичный фейл. Типа того, что девочка окажется спецагентом, которую подослали ко мне конкуренты с целью дискредитировать.

Или в какой-то момент выскочит её безумная мамашка, которая попытается заставить меня на неё жениться — тут прямо «ха-ха, три раза».

Чёрт, а вдруг она несовершеннолетняя? Об этом я не подумал, и паспорта у неё нет, чтобы проверить. Сейчас многие девицы такие, посмотришь, ей все двадцать пять, а в паспорте пятнадцать нарисовано. Бл*дь, это, конечно, херово, присесть за малолетку мне бы совсем не хотелось.

Эти мысли слегка отравляют моё блаженное состояние, поэтому я тупо гоню их от себя.

Будь что будет. Подумаю об этом после. Как грёбанная Скарлет О'Хара, завтра.

Пока буду наслаждаться тем, что даёт мне провидение.

А провидение даёт красивую, нежную, страстную, стыдливую, немного забавную и дико красивую девочку.

Принцесса Жасмин. Ясмина.

После бурного секса в спальне бизнес джета она проваливается в сон, а я любуюсь ею.

И ловлю себя на мысли, что со мной такого не было очень давно. Чтобы мне вот так нравилась женщина, с которой я… с которой я трахаюсь.

После Насти, пожалуй, таких и не было. Настя нравилась, да, ею я любовался. Мог часами разглядывать, целовать, гладить атласную кожу, шептать нежности и пошлости, брать, раз за разом погружаясь и думая, какой я счастливчик, что отхватил такую девочку-мечту.

Даже не представлял, чем закончится наша любовная идиллия.

И наш брак, о котором я не сказал даже самым близким друзьям, даже братьям.

Это, бл*дь, была инициатива Анастасии, скрыть. Зачем? А вот хер знает.

Причём, она ведь сама была не против брака, сама меня к этому подвела, говорила, что нам нужно пожениться, что тогда она не будет чувствовать себя любовницей, или одноразовой девочкой. А потом — бац — наш брак будет нашей тайной.

Тогда она как-то логично всё объяснила, мол, она модель, в её бизнесе замужних не жалуют, нужно просто подождать пару лет, и зачем вообще афишировать, если детей пока мы заводить не собираемся. Всё в этом ключе. Я велся на этот бред.

Потом только стал отдуплять что к чему. Эта сука держала меня про запас, но с гарантией. Типа если не получится снять кого пожирнее, и я сойду.

Потом сняла. Надеялась, что этот «жирный» клюнет серьёзно, западёт на неё, сменит холостяцкое унылое существование на веселую семейную жизнь с зажигательной красоткой. Хрен с два.

Девочка просто забыла снять розовые очочки с глазок. Верила инстаграмным подружкам, которые рассказывали, как пачками к их ногам валятся олигархи, они не успевают выбирать. Не прочухала, что эти куколки тупо эскортницы.

Сама Настя эскортом, к счастью, не занималась — это я точно проверил. Если бы еще и эскорт, наверное, меня бы это совсем добило. Но нет.

Правда, не уверен, что сейчас она не трахается за деньги. Может. Раз олигарх её кинул, а я не принял назад.

Надо скорее добить дело с разводом. Отпустить птичку в свободное плавание.

Или пока не торопиться? Вдруг моя малышка Жасмин на самом деле имеет на меня серьёзные планы?

А так, я женат, и дело с концом.

Вспоминаю лицо крошки, когда я сказал, что купил её.

Покраснела вся, ротик приоткрыла, хотела что-то сказать…

«Бентли» ей подавай и частный остров. Глупышка. Думала, я не могу, да? Или что?

Я, конечно, не олигарх, до того же Агдамова мне пока еще далеко, но я надеюсь моих заработков принцессе хватит, и потом, состояние растёт, так что в скором времени может и обгоню некоторых миллиардеров.

Вспомнил Агдамова и зубы свело. Не то, чтобы я стремился его догнать… У меня свой путь. Настроение портить себе не хочу.

Бужу куколку, когда мы уже почти садимся. Она с восторгом смотрит в иллюминатор, щебечет, что любит летать и ей нравится Сочи, а еще больше — Красная поляна, горы.

Горы, значит? В горы тоже можно. Но пока…

Пока везу её в один из лучших отелей, которым владеет один из наших партнёров, Ренат Кантемиров.*

На моё имя забронирован самый лучший номер — огромный пентхаус с шикарным видом на Черное море. Машина отеля нас ждёт.

Ясмина натягивает бейсболку, надевает черные очки. Словно прячется за камуфляжем. Боится, что её кто-то узнает?

Хм. Видимо я слишком серьёзно отнёсся к идее про спецагента, теперь мерещится, что девчонка не так проста, как кажется.

Правда, она и не кажется простой. Я вижу это во всем.

Её не сильно изумил бизнес-джет, как будто она уже не раз на таких летала. И покупка шмоток в дьюти-фри тоже не особо впечатлила, словно носить «Шанель» и «Дольче Габбана» для неё реально в порядке вещей. Очки она, кстати, выбирала не по цене и бренду, а по уровню защиты от солнца.

Мы садимся в авто представительского класса — Ясмина и тут не визжит от восторга.

Восторг вызывает только вид из окна номера. Он и у меня вызывает восторг. Реально очень красиво.

— Невероятно! Я так люблю море! Океан, правда, еще больше, Индийский. Но море… Такая красота! Представляешь, какие тут будут закаты? Мы же посмотрим?

— Обязательно.

Уже предвкушаю, как медленно раздену её, поставлю прямо перед панорамным окном и буду трахать, пока она будет наслаждаться заходом солнца. А её щечки будут цвета вечерней зари от стыда.

Бл*дь, стоит подумать о сексе с ней, как у меня снова каменный стояк.

И как дожить до ночи?

Не думала, что я такая авантюристка. Реально. Даже не подозревала в себе этого.

Но остановиться я уже похоже так просто не смогу. Да и смысл? Дело сделано. И… будь что будет.

Ну, в конце концов, не убьёт же меня папа? Ведь нет?

За то, что отдалась первому встречному, да еще и женатому.

Ахах. Я не верю, что Женя женат! Он… он меня просто троллит. Скорее всего с одной целью, чтобы я не рассчитывала на серьёзные отношения.

Я и не рассчитываю.

Я вообще не знаю на что рассчитываю. Я просто плыву по течению, здесь и сейчас не думая о последствиях. В конце концов раз в жизни я могу себе это позволить?

Ох, головой понимаю, что нет, не могу. Потому что подставляю под удар отца, его репутацию.

Думать об отце совсем не хочется, а вот о его жене, о моей подруге Еве я думаю постоянно. Хочется понять, испытывала ли она те же эмоции, чувства, когда была со своим любимым? То есть с папой? И были ли у неё такие же страхи, как у меня?

Я боюсь, да. Вижу ведь, понимаю, что для Евгения я пока всего лишь игрушка. Девочка, которую он купил. Он думает, что купил.

А мне… мне с одной стороны нравится быть игрушкой, дорогой покупкой, а с другой…

Очень хочется, чтобы всё по-настоящему. Потому что мне очень нравится Женя. И мне с ним хорошо. Безумно хорошо. Так, что я в постоянной эйфории нахожусь, словно тот доктор, который лечил меня от мигрени, вколол мне не обезболивающее, а какой-то другой препарат, превратив в сексуальную маньячку. Нимфоманку — кажется, это так называется.

Руденский привозит меня в шикарный отель, конечно, мы с папой бывали в самых топовых гостиницах мира, но эта — на высшем уровне. Сразу предлагает немного отдохнуть с дороги — ахах, как будто мы устали! Ну… некоторые мои, так сказать органы да, были чуть подуставшими. Но это не помешало Жене получить удовольствие и доставить его мне.

Его губы это… это что-то.

И глаза! Когда он вылизывает меня там и смотрит как хищник, который наблюдает за добычей, и нагло ухмыляется. Как довольный котяра. Или тигр.

И это заводит. Я мгновенно завожусь с ним. Хотя раньше такого за собой не замечала. Да, мне были приятны прикосновения Ярика, его поцелуи. Ну и всё.

Сейчас я воспламеняюсь буквально с первого взгляда, с касания. Становлюсь влажной, открываюсь. Жду его всего. Готова.

— Малышка вкусная, хочется всю попробовать.

— И мне тебя… тоже… — смелею настолько, что говорю это.

Да, хочу попробовать его. Мне интересно. Я этого не делала, мне немного страшно, но очень любопытно.

Каюсь, я всё-таки не совсем пай-девочка, я много читала о минете, о техниках, о том, что мужчинам нравится по-разному, кто-то предпочитает глубокий, горловой. Кому-то в кайф, когда девушка просто облизывает, втягивает только головку. Кто-то любит пожестче, сам управляет процессом, по сути, используя рот партнерши. В общем, как и везде всё индивидуально, и понять, что именно любит ваш партнёр можно только попробовав это с ним.

— Уверена, принцесса? Ты же никогда этого не делала раньше?

Зачем он спрашивает? Знает же, что нет? Или… опять не верит?

— Тише, тише… что ты сразу на дыбы встаешь! Я помню, что ты у меня целочка.

Говорит это слово, а сам проникает в меня двумя пальцами, так мягко и так сладко, не могу сдержать стон, сама натягиваюсь, насаживаюсь на его пальцы. А хочется не только на них.

— Давай оставим на потом. — это он об оральных ласках? Реально?

Но ведь все мужчины это любят, разве нет?

— Ты… не хочешь? Тебе не нравится, когда… — он не даёт договорить, приближаясь к моему лицу.

— Очень хочу, глупая. Но… мне кажется, тебе еще рановато. — целует мягко, нежно проникая языком, словно пытаясь вылизать меня изнутри. Кайф.

Таю. Плавлюсь от его прикосновений. Капитулирую каждый раз. Становлюсь мягкой и податливой.

Вообще я мякиш, рядом с ним. Абсолютно безвольное создание.

Когда он близко, когда он целует.

Что на меня так действует? Его аура мужественности, просто сносящая с ног? Харизма?

Он невероятный! Как мог такой мужчина оставаться один? Или… всё-таки жена — реальность?

Мгновенно холодею, думая об этом. Мне не нравится то, что я целую, возможно чужого мужчину.

Но и остановиться нет сил.

— Малышка, моя принцесса, я очень хочу, чтобы ты взяла его в рот, и мы попрактикуемся, чуть позже. А пока… я хочу быстренько довести тебя до оргазма, кончить сам, помыть нас и пойти куда-нибудь из номера, желательно поскорее.

— Почему поскорее?

— Потому что если мы останемся, я не выпущу тебя из постели и мы вообще никуда не пойдем.

— А нам что, нужно куда-то идти?

Этой фразой я кажется выпускаю джина из бутылки, потому что Женя реагирует мгновенно и своеобразно.

Тащит меня в душ, заталкивает в душевую кабину, сам заходит следом.

— Значит, никуда не пойдем? Уверена?

— Не знаю… — говорю, почти захлебываясь под напором тропического душа.

— Или боишься, что тебя кто-то узнает?

Ох… наверное да, боюсь, или… да к чёрту! Даже если узнают!

На самом деле внутри меня сидит страх. Именно, что узнают. И донесут папе. Он ведь, наверняка всё еще уверен, что я с Ярославом? Если только этот дебил не позвонил отцу, и не рассказал о том, что бросил меня.

Нет, конечно, не рассказал, не настолько же он тупой? Или… настолько?

Впрочем, в данный момент мне вообще фиолетово. Потому что Женя намыливает моё тело, мягко лаская каждый сантиметр, проводя нежно пальцами от шеи по позвоночнику вниз, очерчивая полушария груди.

— Какая она у тебя офигенная, детка. Такая чувствительная…

— Маленькая… — выпаливаю не задумываясь, потому что реально немного комплексую.

— В самый раз. Смотри, идеально помещается в ладони, такая упругая и сочная, мягкая… Ласкал бы и ласкал.

Касается пальцем соска, я свожу бедра, реакция мгновенная, между ног опять потоп. И горячая лава стекает вниз, наполняя моё женское начало тянущей болью предвкушения оргазма.

— Хочешь кончить, принцесса Ясмина?

— Да, хочу…

— Как именно? От пальцев, губ, от члена?

— От тебя… хочу, чтобы ты меня ласкал, как угодно, мне всё равно. Только чтобы ты.

— Моя девочка, моя хорошая девочка!

Пальцы, губы, член… я получаю всё. Пульсирую, мечусь прижатая к стенке душевой кабины. Кричу его имя, со сведёнными судорогой ногами, принимая в себя, наконец, его член, до самого донышка.

А потом замечаю его бешеный взгляд, полный страсти.

Ох… как он смотрит! Как!

— Что ты со мной делаешь, моя маленькая ведьмочка? Ты не принцесса, нет. Ведьма настоящая, околдовываешь, сводишь с ума… Что тебе нужно от меня? Что?

— Ты, мне нужен ты…

О, да! Больше ничего не могу говорить. Потому что он взрывается, орошая белёсой, тягучей спермой мой живот.

Позже мы всё-таки выползаем из номера. Идём гулять на набережную. Я надеваю тот же комбинезон, в котором летела и удобные босоножки, которые так же купила в дьюти-фри.

Солнце уже садится, но я всё равно в темных очках, и прическу постаралась изменить — с двумя забавными пучками-ушками я не хожу лет с двенадцати.

Жене, как мне кажется, они очень зашли.

Он прижимает меня к парапету набережной и шепчет неприличности, тиская очень откровенно.

— Бл*дь… прости принцесса, такая маленькая невинность, хочется так грязно оттрахать тебя.

— Здесь?

— Везде… лучше спроси — куда?

Меня всю потряхивает, разряды лупят по всем рецепторам, ноющая боль возвращается, сводит низ живота, скручивает пружиной.

— Куда? — выдыхаю в предвкушении.

— В твой сладкий ротик, птичка.

Ох…

Бл*дь, откуда она такая взялась, на мою голову?

И почему мне эту голову так снесло?

Я реально как пацан восемнадцатилетний! Стояк просто непроходящий. Не успеваю кончить, как он опять по стойке смирно. И главное, желание никуда не уходит и хочется её, только её.

Дико вставляет то, как она раскрывается подо мной, как кончает сладко.

Сейчас уже совершенно очевидно, что она на самом деле была невинной девочкой.

И это заводит просто нереально.

Моя, только моя! В её сладкой киске был только мой член. Её ласкал и трогал только я! Я буду преподавать ей уроки страсти.

Я научу её всему. Как давать, как брать, как принимать, как кончать.

Я распечатаю её охрененный ротик, и сзади её я тоже попробую!

Да, да, всё это будет.

Мы гуляем по набережной, разговариваем обо всем, обсуждаем город, каким стал Сочи после Олимпиады. Как изменился Адлер, как преобразилась Имеретинка.

Я рассказываю, что принимал участие в строительстве объектов. Мы тогда только-только начинали, совсем зеленые были, юные, зато хорошо подняли бабла.

Малышка начинает говорит, что её папа тоже строил тут. Потом неожиданно замолкает, словно ляпнула лишнее.

Значит папа у нас строитель? Обычный работяга? Или… может строительную фирму имеет? Тут было до хрена самых разных застройщиков, я многих знаю, подрядчиков, субподрядчиков и даже суб-субподрядчиков. После Олимпиады стройка не закончилась, наоборот она только растёт, развивается, за десять лет эти места, сам город, пригороды, Красная поляна, поселки в горах стали совсем другими, разрослись, появились новые.

— Строил, значит, папа? А фамилию не скажешь? Может, я его знаю?

— Не знаешь… — смутилась. Точно папа работяга. И она стесняется?

Ну, а что такого? У нас у самих родоки начинали с низов, пахали, чтобы заработать капитал, потом уже институты позаканчивали, да фирмы пооткрывали, или должности получили.

— Малыш, всё нормально, не хочешь говорить — молчи, потом же все равно узнаю.

— Узнаешь, — как-то очень горестно вздыхает моя принцесса Жасмин.

— Проголодалась, пойдём на ужин?

— Пойдем, а куда?

— Можно в ресторан при отеле, там шикарно. Можно… заказать в номер. Например, клубнику со сливками… Я бы обмазал тебя сливками и…

— И что?

Смотрит своими глазами завлекущими, точно восточная принцесса, красавица моя ненаглядная.

И я смотрю на неё, как дурак. Тону в этих невинных и страстных омутах.

Я… влюбляюсь что ли?

Думаю, об этом, а самого теплой волной смывает, прямо в её огромные зрачки.

Почему бы и не влюбиться? Что-то мне подсказывает, что эта малышка настоящая. Что она не лжёт. Что она будет честной и верной.

Не то что некоторые, охотницы за баблишком.

Моя принцесса Жасмин совсем другая. Так почему же мне не стать для неё не просто первым любовником и покупателем?

Мы можем быть друг для друга чем-то большим, да?

Не могу удержаться и в очередной раз прижимаю к парапету, целую, нагло запуская руку под ткань её милого комбинезона. Очень удобный крой, ладонь беспрепятственно охватывает грудь, пальцы сжимают сосок.

— Ох… Женя… увидят…

— Плевать. Хочу.

— Это…

— Неприлично? Стесняешься, что ли?

— Немного…

Бл*… я не привык к этому. Мои дамы давно уже не стесняются, не умеют, не знают, что это такое!

Да, определенно с малышкой Ясминой мне повезло.

Ужин мы заказываем в номер. Стейк, креветки, которые обожает принцесса. Клубнику, сливки…

Слизывать сладкую массу с её тела мне неожиданно дико нравится. Она хихикает, краснеет, стонет, а потом долго и очень красиво кончает, дрожа в моих руках. А еще чуть позже очень сосредоточенно накладывает ложечкой сливки на мой восставший член.

— Ты мне скажешь, как надо? — смотрит так невинно, что я еле сдерживаюсь, чтобы не открыть её рот и не спустить туда порцию совсем не сливок немедленно.

— Как ты хочешь, принцесса. Просто… просто открой ротик и возьми его. Или оближи язычком. Наука не великая.

— Тебе легко говорить…

— Неужели? Я сам никогда не сосал член.

— Фу, как грубо, — снова рдеют маки на щеках. — Зато… зато у тебя… сосали…

Последнее слово она произносит совсем тихо. И открывает рот.

О, господи… чем я это заслужил?

Ни хера не соображаю, но кончаю очень быстро, просто стремительно, заливаю её пухлые губки, вытаскивая ствол, а она стонет, и не выпускает, старательно вычищая его от семени, слизывая каждую каплю.

Моя славная принцесса.

Лежу после, опять прокручивая в голове весь день, наши разговоры…

Боже, неужели мне наконец вот так свезло?

Так я думаю ровно до утра, пока мне не звонит Лексус с новостями.

— Ты в курсе, что на нашей территории пропала дочь Агдамова?

Просыпаюсь счастливая.

Реально очень и очень счастливая! Даже не представляла, что секс может давать столько… положительных эмоций!

Я ведь тоже в какой-то момент думала, что его переоценивают! Ну, целовалась ведь с парнями? Приятно с некоторыми было, с некоторыми — фу-фу, треш.

С Ярославом… сначала очень даже, потому что я была в него на самом деле влюблена. Таяла в его присутствии, смущалась, мечтала о нём.

Наверное, можно сказать, что я дурочка, но ведь это нормально для молодой девушки? Влюбляться, смущаться, мечтать?

И о Жене я тоже мечтала. Не конкретно вот о нём, о Евгении Руденском. А о мужчине, который был бы похож на папу. Сильный, красивый, властный, умный. Настоящий. Евгений мне сразу показался таким.

И сейчас, когда я узнаю его ближе… если честно — очень близко, до самого донышка моего, я понимаю, что Женя на самом деле такой мужчина, которого бы мне хотелось иметь рядом.

Даже несмотря на то, что он меня посчитал эскортницей и предложил купить!

Закусываю губу, чтобы не рассмеяться. Интересно, что будет, когда Женя узнает ЧЬЯ я дочь?

Потягиваюсь, с неудовольствием отмечая, что мой мужчина уже встал и куда-то ушёл.

Мой мужчина! Как же классно это звучит, просто мур-р!

Понимаю, что хочу просыпаться с ним рядом. И засыпать. И вообще, хочу, чтобы всё у нас было серьёзно.

Думаю об этом и холодок по спине ползёт.

Возможно ли это после того, как у нас все началось?

И как воспримет Женя настоящую информацию обо мне?

Сажусь на кровати, прикрывая обнаженную грудь одеялом.

Я не привыкла спать голая, дома постоянно в пижамках — ну, меня же папа воспитывал, как я могла при нём? А сейчас, с мужчиной я все время в костюме Евы. Он не дает мне в постель даже трусики надеть, даже после того, как мы… то есть перед тем как уснуть. Говорит, что смысла нет, всё равно он с меня их снимет и вообще, ему нравится иметь постоянный доступ к моему телу.

Это неожиданно очень приятно. Мне нравится знать, что моё тело его возбуждает, что он кайфует от близости. Я вижу, как ему нравится меня касаться.

Интересно, прикоснулся бы он к дочери Агдамова? Не побоялся бы?

Вспоминаю об отце и меня снова морозит. Я ведь уже два дня получается не даю о себе знать? И три ночи.

Боже.

Наверняка меня уже по всей стране с фонарями ищут!

Ну, хорошо, допустим, позавчера они были спокойны — ведь я сказала, что еду к Ярославу домой, там будут его родители, всё в рамках приличий. Отец понятия не имел, что на самом деле я буду совсем не дома, и совсем не с родителями! Кстати, от Евы я тоже это скрыла.

Ну, сутки — ладно. Сутки они обо мне могли не беспокоиться. Но вчера-то точно уже должны были спохватиться — почему это я не звоню? Ева — точно должна была.

Чувствую, как потеют руки. Чёрт, чёрт… мне вчера еще стоило выпросить-таки у Жени телефон и позвонить.

Женя — хитрый парень! При мне ни разу мобильник не доставал! Ох, я глупая! В номере же есть телефон! Правда, он не в спальне, да и Женя меня ни на секундочку одну не оставлял.

Но я могла бы всё-таки попытаться позвонить. Хотя бы Еве. Позвонить и признаться во всем.

То есть… НЕТ! Какое там признаться? Чтобы отец Женю четвертовал? На британский флаг порвал? Мне просто нужно было что-то придумать, приврать.

Сказать, что с Яриком я рассталась, встретила подружку, уехала с ней, к ней. Стоп, Ева же знает, что подружек у меня кроме неё и нет. Какую подружку? Ну… ладно, про подружку можно было соврать, или…

Ох, я запуталась. Закрываю глаза, мычу от бессилия.

Дурочка! Надо было просто позвонить Еве! Ева бы что-нибудь придумала!

Ну… может, еще не поздно?

Дверь открывается, заходит Руденский, и я понимаю, что поздно.

— Доброе утро, Ясмина Адамовна. Сладко спалось?

Он зол. Нет. Не так. Он просто в ярости! И я… я боюсь его такого.

Чувствую, как непроизвольно дрожит подбородок.

Мне страшно.

Нет, не потому что я боюсь, что Женя меня ударит, сделает больно физически.

Я боюсь, потому что он готов меня растерзать морально. И это будет больнее, чем пощечина или удар в челюсть.

— Женя… я…

— Бл*дь…

Он старался не материться при мне эти дни, но всё равно иногда срывался, когда шептал на ушко пошлости, говорил, что он со мной сделает и как. Когда покусывал мои соски, заставляя меня дрожать и истекать смазкой, облизывал их, приговаривая какие они ох*енные, и как у него башню рвёт от моего тела, от того, какая я чувственная и страстная.

— Ты хоть понимаешь, что я с этим ублюдком сделаю?

— С кем? — сжимаю руки на груди, реально не соображая о чём он говорит.

Страшно. Дрожу. По телу табунами носятся не мурашки даже, слоняшки. Передергиваю плечами, всхлипываю, смотрю на Женю как под гипнозом.

Как бандерлоги на Каа, как кролик на удава.

Носом шмыгаю беспомощно, когда Руденский делает два гигантских шага вперед, в мгновение ока оказываясь на постели рядом со мной.

Дергаюсь, а он садится, окружая меня стальными объятиями.

— Бл*дь…

— Женя… — я оплетена его руками, держит крепко, сильно, вроде не пытаясь боль причинить, но мне всё равно страшно… — я… я объясню…

— Что ты объяснишь? Как это твой жених недоделанный тебя чуть под «износ» не подвел? И как твоему папаше ублюдку по херу, где его единственная дочь два дня пропадает?

— Он не ублюдок! — отвечаю резко, и дергаюсь, пытаясь вырваться, но Женя не даёт. Поднимает руку, захватывая мой подбородок и держа лицо так, чтобы глаза в глаза.

— Тихо. Мне лучше знать. Если бы ты была моей дочерью, я бы тебе чип вживил, чтобы знать ежесекундно, где ты и с кем!

— Я… я тебе не дочь.

— Именно. Станешь женой — вживлю, ясно?

Женой? Он сказал — женой?

Агдамова, значит?

Просто п*здец…

Получается я лишил невинность дочь этого козла? Вот просто…

Неисповедимы пути твои, Господи. Ох, неисповедимы.

Просто представил, что начнётся, когда её папаша всё узнает, а узнает он скоро. Пока мои парни меня прикроют, но ведь это ненадолго? Ну, может еще несколько часов.

И что потом?

Дочь Агдамова.

Ясмина Адамовна, бл*дь…

Я просто фееричный мудак, конечно. Сейчас только вспоминаю, что знал, как зовут дочь Агдамова, прекрасно знал! Только забыл, из головы выкинул, типа — на хера мне это знание?

А вот не на хера…

И еще вспоминаю тот разговор с Адамом, когда я сказал, что ему теперь стоит подумать о будущем его дочери. Нет, не совсем так я сказал.

— Представь, что это твою дочь вот так использовали и вышвырнули?

И его ответ, наглый и уверенный:

— К моей дочери ни одна тварь даже подойти не посмеет, будь уверен.

— Значит, тебе можно, а твою дочь нельзя?

— Еще одно слово о моей дочери, Руденский, и вышвырнут тебя, из бизнеса, из города, а может и еще дальше, понял?

Я понял. Это понял. Не понял, какого хрена тогда вообще начал этот разговор с Агдамовым. И как его вывернуло в это русло.

Мне вообще не надо было рот открывать. Просто…

Агдамов же знал, что Настя — моя женщина? Знал. Я ведь их и познакомил на одном мероприятии. Она, конечно, всегда меня сопровождала, любила это дело — модный наряд от известных дизайнеров, украшения, вызов стилиста.

— Чтобы твоя женщина была лучше всех, Женечка. Тебе ведь приятно, что я красивая, что на меня смотрят?

Пытался я объяснить, что не всем мужикам по кайфу, когда его бабу глазами раздевают и жрут, представляя, как будут её нагибать и в каких позах трахать. А выглядела Настя на всех этих мероприятиях именно так, вид её назывался — «трахни меня».

Нет, конечно, я был не против, что она красивая, яркая, сочная. «Ебабельная», как заметил как-то мой приятель Лексус, который был уверен, что только для этого мне Настёна-сластёна и нужна.

А я, дурак, женился.

И будущее хотел строить. Дом, детей, семью.

А Настенька под Агдамова легла. С удовольствием.

Овца тупая. Думала, ноги раздвинет, и он сразу женится?

Я просто не понимал, что у неё в голове, откуда такая наивность? Неужели не вдуплила, что за человек Агдамов? Ему ведь реально бабы нужны были только для одного. Попользовать и выбросить.

Рассчитывала, что с ней будет по-другому? С какого перепугу? Чем она отличалась от вереницы любовниц, и девок, которых трахал Адам? Внешностью? Да, Настя очень красивая, эффектная, необычная, не похожая на вереницу одинаковых, как под копирку сделанных «инстадив».

Губки у неё были свои, грудь тоже, огромные зеленые глаза, пушистые ресницы, скулы высокие, длинные до пояса свои же волосы. И ноги от ушей. И талия тоненькая. Мечта.

Только, видимо, для Агдамова эта мечта была обычной проходной бабенкой, которая запросто прыгнула в его койку, не ломаясь. Естественно, он её из своей постели выгонять не стал, попробовал, удовлетворился, а дальше…

Не зацепила его красивая Анастасия на «дальше». И вообще, Агдамов её довольно быстро отправил в утиль. Пару недель всего, кажется, она протянула в статусе новой постельной грелки Адама Яновича.

А дальше всё. Спасибо, до свидания. Даже без подарка на расставание.

Агдамов шлюхам подарки не дарит, а Настя была для него именно шлюхой.

Он ведь был в курсе, что она со мной, когда Настёна-сластёна к нему стала клинья подбивать. Не знал только, что она моя жена. Официальная.

Потом узнал. Только он один и узнал.

И толку?

Для него это было так, пустой звук, наоборот, еще больший повод надо мной постебаться. Мол, не просто любовницу не удержал, жену поймал на бл*дках…

Я слышал, что для Агдамова институт брака не существует в принципе.

То, что Адам не так давно женился, да еще на малолетке — для многих было шоком. Да еще не по залёту, хотя как раз позже стало известно, что его юная жена ждала ребёнка. По любви женился. Хотя для меня понятие «любовь» и Агдамов в принципе не сочетались.

Я и Насте объяснял, когда она начинала у меня выспрашивать про жизнь миллиардеров, для них люди обычные — это так, расходный материал. Не стоящий внимания.

— Ну, ведь женятся они как-то?

— Женятся, Насть. На своих женятся. Только так. Например, тот же Агдамов если женится, то на дочке одного из партнёров, кажется, Алла её зовут, там приличный капитал, связи, опять же. Женится, и будет так же трахать других в своё удовольствие.

— А как же чувства? Любовь?

— Настя, какие чувства? Это Агдамов. У него нет чувств в принципе.

— Да?

Бл*дь, вспоминаю тот разговор, и думаю — почему тогда не просёк, что интерес у неё не простой? Не банальное любопытство? Что она уже прикидывает как охмурить миллиардера!

С другой стороны… даже если бы я понял. И что? Остановил бы её? Проще было бы сразу бросить, еще до того, как она мне рога наставила.

Как же мне было х*ево!

А Агдамову по хрену. Плечами пожал, мол, сорян, приятель, се ля ви.

Сука.

Ненавидел я его в тот момент люто. Хотя и понимал — он при чём? Настя сама.

Это не он её нашёл и начал охоту. Она.

Это было еще болезненнее для меня. Понимать, что тебя кинули просто потому, что на горизонте замаячил денежный мешок покруче.

Бабки. Всё из-за них. Всё вокруг них.

Разумеется, после Агдамова я Настю уже не принял. Нах? Да, еще любил, еще болело. Но понимал — это надо резать сразу. Выбросить, вычеркнуть.

Рубануло меня серьёзно. Долго не мог оклематься. Об отношениях в принципе не задумывался. Решил — значит, пока не моё это. Детей хотел, конечно, семью хотел. Но сделал выводы. Понял, что пока не судьба.

А теперь…

Теперь я, по ходу, в большой и глубокой заднице.

Я трахнул невинную дочь Адама Агдамова.

Ясен пень, теперь у меня выход один — жениться на ней. Или… Или Адам меня закопает.

Самое обидное, что этим утром, еще до того, как мне позвонил Лёшка и сообщил новости я, глядя на спящую мою принцессу Жасмин подумал о том, что не буду против, если каждое утро открывая глаза я буду видеть её в своей постели. И даже если для этого мне понадобится надеть ей на пальчик колечко — почему бы и нет?

Но разве кто-то теперь поверит в то, что я сделаю это добровольно?

Да и сам я стану ли прогибаться под Агдамова?

Бедная девочка, принцесса Ясмина. Превратилась в разменную монету.

Одно только я мог сказать точно. Мажора Ярослава, который был её женихом я точно найду.

И п*здец ему.

Это просто ужасно. Всё, что происходит сейчас. Вот только что, кажется, всего пару минут назад я была так счастлива! Да, да, счастлива, несмотря ни на что! А теперь…

Понимаю, что сама виновата, надо было сразу сказать кто я, не мычать, не бояться признаться.

У меня есть оправдание, да, мне было плохо, моя мигрень, состояние, в котором я едва соображала. Но потом-то?

Когда он… когда Женя уложил меня в постель и готовился заняться со мной любовью, тогда ведь я могла сказать?

И промолчала.

Нарочно.

Потому что понимала, заниматься любовью с девушкой без имени Женя будет с удовольствием. А вот Ясмину Агдамову он отправит к папочке от греха подальше.

А мне не хотелось подальше, и к папочке не хотелось. Мне хотелось секса с Евгением Руденским.

А теперь мне дико стыдно.

И обидно.

Он сказал, что я буду его женой и он вживит мне чип, для слежки. Но ведь Женя не хочет на мне жениться!

И вообще… он же сказал, что женат? Врал?

Эти слова о том, что я стану женой, почему-то так сильно разбередили душу.

Так не шутят. Это… унизительно. То, что он готов жениться только потому, что я дочь Агдамова!

Сказав эту фразу Женя как-то сразу отстраняется, засовывает руки в карманы легких брюк, которые надел, отходит к окну.

А я всё еще сижу в постели. Обнажённая. Прикрываюсь тонким одеялом.

— Я… мне нужно позвонить. Дайте, пожалуйста, телефон.

Поворачивается, ухмыляется иронично.

— Что это мы вдруг на «вы»?

Его слова, то как он смотрит, вообще всё, что происходит, просто полностью выбивает меня из колеи, утыкаюсь лицом в подушку, зарываясь с головой в плед, всхлипываю.

Всегда считала, что я довольно сильная, но тут меня накрыло не по-детски, всхлипываю, стараясь сдержаться, но не получается. Очень хочется плакать.

Сказка закончилась, и теперь так больно.

Чувствую, как прогибается матрас под тяжестью мужского тела. Хочется сбежать, спрятаться, но кто же мне даст?

Сильные руки обнимают, притягивая к себе и я слышу его низкий чувственный шепот.

— Ну, тише, тише, малышка, не нужно… успокойся.

Он пытается добраться до моего лица, разворачивает, я зажмуриваюсь, потому что совсем не хочется на него смотреть.

Стыдно.

Да, да, вот теперь мне стыдно. За всё, что я натворила. Слезы просачиваются сквозь веки

— Тише… Принцесса, ну всё, всё… Я тут, я с тобой. Я тебя не оставлю, слышишь?

Зачем он это говорит? И… что он делает?

Слышу, как Женя с шумом выдыхает сквозь зубы, сдавленно ругается и прижимается к моему лицу губами, аккуратно сцеловывая слёзы. Касается, щек, лба, висков, носа, подбородка. Так нежно и в то же время, так чувственно! Соски мгновенно твердеют и низ живота реагирует сразу, отвечая тянущим сладким удовольствием. Я постанываю, подаваясь вперед, ему навстречу, хочу тоже его целовать, обвиваю руками за шею.

— Малыш…

— М-м-м…

— Сладкая…

Не знаю, что он хочется сказать, сделать, я хочу одного — быть как можно ближе, вместе, кожа к коже. Стараюсь опуститься на спину, увлекая его за собой. Он не сопротивляется.

— Детка, что ты творишь…

— Ты не хочешь? Скажи?

— С ума сошла? — распахиваю ресницы, вижу его ухмылку. Понимаю, что его «с ума сошла» относится не к тому, что я делаю что-то не так, это значит буквально — как можно тебя не хотеть. Я это знаю, но внутри зудит.

— Простую девчонку хотел, а дочь Агдамова — нет?

— Дурочка… Ты просто не понимаешь… не знаешь…

— И не хочу знать. Хочу тебя. Или… ты струсил, а?

— А вот за это кто-то получит по попке. — говорит и тут же награждает мою половинку легким шлепком.

— Женя…

— Ты правда многого не знаешь, девочка. Но… сейчас мне тоже плевать, иди ко мне.

Я не понимаю, как мгновенно оказываюсь сверху, и покрывала на мне уже нет, я обнажена, сижу на нем, а он смотрит на меня так, словно съесть готов. И… кажется, ему вообще плевать на то, что он узнал, на то, ЧЬЯ я дочь.

— Хочу тебя, малышка, офигеть как, — усмехается, словно осознаёт всё происходящее уже под другим углом.

Сейчас он хочет заняться любовью не с девчонкой, которую принял за эскортницу и решил купить, а с дочкой одного из самых богатых и влиятельных людей страны. С дочкой человека, который в принципе довольно легко может уничтожить такого как Руденский.

Но Жене, по ходу, реально по фиг!

Он стягивает с себя штаны, под которыми нет белья, зато есть уже готовый к подвигам член.

Ахаю, когда Женя накрывает моё лоно ладонью, проверяя степень возбуждения и готовность, хищно улыбается, понимая, что я возбуждена. Пальцем распределяет смазку, задевая клитор, поддразнивая.

Потом резко садится, так, что мы оказываемся лицом к лицу, приподнимает меня и насаживает на свой твердый, готовый ствол, снова выбивая из моей груди стон, который тут же выпивает губами, жадно впивающимися в мой рот.

Это… очень приятно, нет, не просто приятно, обалденно хорошо. Я таю на нём, стараясь сесть удобнее, впуская его в себя глубже. Охаю, постанываю, сжимаю внутренние мышцы.

Кайфую. Возбуждение растет в геометрической прогрессии. Мне хорошо, чертовски хорошо. Хочу его, хочу с ним, на нём, под ним. Острее, сильнее.

— Поскачи на мне, маленькая, давай, вот так… попрыгай на нём.

— Боже… Же-ня…

— Да, давай… Вот так моя принцесса! Молодец…

Я действительно скачу, оседлав его, а он ловит губами мой острый сосок, втягивая, вылизывая, заставляя лоно сжиматься еще сильнее, потом облизывает полушарие, зарывается носом в пространство между грудью, втягивая аромат, прикусывает кожу, отпускает и зализывает, ведёт губами выше, останавливаясь под ушком, целуя в самую чувствительную точку.

— Же… ня… Боже…

Стискиваю его член внутри, бедра свожу, дрожу, рассыпаясь в остром, оглушающем удовольствии. Взлетаю ввысь, не в состоянии сдерживать судорогу.

— Да, девочка, да, вот так… какая же ты быстрая… Ну, придётся немного потерпеть меня, да?

Говорит хрипло, опрокидывает меня на спину переворачивая, вдалбливается с силой, глядя прямо в глаза, я не могу прервать этот зрительный контакт, меня ведёт от него, я еще не отошла от одного оргазма, и чувствую, что на подходе второй. Мы двигаемся вместе, резко, как-то яростно, страстно, я только успеваю выхватить свой кайф, зажимаюсь и расслабляюсь, кричу, собирая руками простынь, прижимаясь лоном к его паху, Женя кончает следом, со стоном быстро вытаскивая член, орошая мой живот вязкой, пахучей, белесой жидкостью.

Боже, как же это прекрасно!

Мой герой опускается рядом, берет моё лицо в ладони и говорит, глядя в глаза:

— Ты понимаешь, что мне по хрену чья ты дочь? Ты моя женщина! Поняла?

— Да… твоя.

Тянусь к нему, но не успеваю закончить движение как раздаётся стук в дверь.

Вижу, как мгновенно меняется выражение её лица.

Моя девочка боится!

Сука, кто бы ни был за дверью — урою! И вообще… Сейчас у меня настроение — еб*шить всех направо и налево защищая своё.

Свою женщину.

То, что малышка Ясмина моя женщина сейчас не вызывает сомнений. И никто меня не переубедит.

Даже её папашка.

— Успокойся, милая, всё будет хорошо.

Смотрит на меня своими шикарными раскосыми глазами и кивает. Кивает!

Доверяет, значит.

Наклоняюсь, быстро целую в губы и иду к двери номера размышляя — а что же дальше?

Вообще, гениально было бы сейчас потащить Ясмину в ЗАГС и зарегистрировать отношения. Но, увы, это невозможно по нескольким причинам.

У куколки нет паспорта.

Это, конечно, проблема решаемая. У меня в столичном ЗАГСе есть крутой блат, который помог мне в свое время сделать доброе дело для Лексуса.

Его любимая женщина и их новорожденный малыш оказались в больнице, в тяжелом состоянии, мой друг понимал, что, если что случится — он для них никто, и не муж, и не отец. У него появилась идея жениться на Лике срочно, без её ведома, просто для того чтобы иметь возможность помочь, в случае чего взять ответственность за неё и малыша. Я забрал паспорта и все устроил. Штампы поставили, они официально стали мужем и женой. Да, разумеется, это нарушение закона, но я и тот человек, который мне помог готовы были в случае чего ответить. Тогда, слава Богу, все прокатило. И Лика не стала ругать Алекса за его действия. И на развод не стала подавать после.

Но с Ясей у меня это не прокатит, и дело не в её паспорте и его отсутствии.

Дело в том, что я по собственной дурости всё еще женат на любительнице миллиардеров Насте. И тут только себя винить.

Почему не развелся сразу?

Мудак, потому что…

Нет, я не хотел её вернуть. После такого? Боже упаси. Хотя и любил, кажется… ну, или думал, что люблю. Но… Не на помойке свой член нашёл.

Просто с разводом был геморрой. Заявление я подал, а потом забил. Настя пыталась вернуться, но я ей сказал, что всё, на этом наша история закончилась. Про развод она тогда молчала, может, думала, что я сам должен всё решить, может еще о чем-то думала. А скорее — вообще не думала.

Ну и я забил. У нас был брачный контракт, она не претендовала на моё имущество, долю в компании и прочее, зато получала хорошие отступные. Отступные я и так ей дал приличные. Видимо поэтому она и не поднимала тему развода. Думала, что сможет и дальше меня доить.

Ладно, значит, будем с этим разбираться. А пока…

Пока надо узнать, кто там за дверью.

Нет, я даже не думал, что там может быть сам Агдамов, по словам Алекса Адам Янович еще не в курсе точно, где его дочь. И с кем. Это ему только предстоит выяснить. Мои парни меня пока прикрывают, и я понимаю, чем это чревато для них и для всех нас.

За дверью оказывается слегка напуганная администратор, сообщает, что со мной хотел встретиться хозяин отеля, Ренат Кантемиров, он ждёт. По какой-то причине сотрудники отеля не смогли дозвониться мне в номер, и мобильный мой тоже не отвечал.

Да, не отвечал он, потому что звук я выключил и с Алексом разговаривал. А телефон в номере специально вырубил, выдернув штекер.

Ренат, значит, хочет пообщаться. Что ж…

Говорю девице, что спущусь минут через десять- пятнадцать.

Возвращаюсь к принцессе. Она сидит на кровати, все так же кутаясь в плед.

Такая невозможно милая девочка.

Смотрю и думаю — охренеть, сколько проблем у меня из-за тебя будет, куколка, но меня они почему-то ни фига не пугают, наоборот. Чувствую себя живым!

Одно только беспокоит — не хочу, чтобы проблемы были у неё из-за меня. Этого я не должен допустить.

Сам я со всем дерьмом разберусь — мужик. А она — хрупкая, нежная девочка, настоящая принцесса. Ей нельзя волноваться, нервничать, бояться — это все не для неё. Она должна жить в любви и комфорте. И я теперь должен всё это обеспечить. Чтобы у неё голова никогда больше не болела.

— Малыш, мне надо вниз спуститься, меня ждёт хозяин отеля, он мой приятель. Хочешь со мной? Или тут побудешь?

— Можно я тут…? — губы кусает, разумеется, после всего ей не очень хочется куда-то выходить.

— Оставайся. Заказать тебе что-то?

— Нет, не нужно.

— Завтрак?

— Пока не очень хочу. Если только воды.

— Воду сейчас принесу, но есть тоже надо, я скажу, чтобы тебе принесли завтрак.

— Не надо. Правда. Я…

Она нервничает. Нет, я понимаю, что обстоятельства у них такие — не хочешь, занервничаешь, но… мне кажется, или тут есть что-то еще?

— Малыш, что случилось? — подхожу ближе, сажусь рядом. Она дергается. Да что за хрень? — Ясмина, что?

— Я… — лепечет и тут же всхлипывает, лицо руками закрывая.

— Да что с тобой? Иди ко мне!

— Нет, пожалуйста! — неожиданно резко отвечает, зажимается вся, как будто я прокаженный.

Да что, бл*дь, случилось-то? Только же нормально любовью занимались? Всё хорошо было? Пять минут прошло. Стук в дверь и всё. Что опять её перемкнуло-то?

— Ясь, давай без игр, а? Ты говоришь, в чем дело — я решаю проблему. Поняла?

Опять всхлипывает. Да твою-то мать!

— Ясмина! — тяну руки, обхватываю, собираясь усадить её на себя, но она визжит и отбивается.

— Не надо, пожалуйста, я… там… там кровь.

Кровь? Какая кровь? Опять? Она же… она уже не девочка, крови быть не должно… бл*дь, неужели я перестарался и что-то там ей порвал?

— Яся… что за…

— Ты не виноват, это… эти дни… ну… понимаешь… у меня…

Она закрывает лицо руками и утыкается в моё плечо.

Капец.

Выдыхаю, потому что понимаю, что ничего страшного не случилось. У моей малышки просто цикл, и она стесняется.

— Тише, ну… ты чего? Это нормально, успокойся, у всех бывает.

Обнимаю бережно, но чувствую, что её потряхивает. Бедная девочка, блин, я ведь даже не подумал, что для неё это может быть так.

— Я… мне очень стыдно, я не думала, что так неожиданно, я просто забыла про дни…

— Ясь, Я-ась! Ясмина? Послушай меня, посмотри на меня, — головой качает, отказываясь, и я не давлю, просто глажу по голове. — Малыш, это нормально. Тут нет ничего стыдного, неловкого, это… это естественно, понимаешь? Поэтому прекрати трястись, давай я отнесу тебя в душ.

— Нет, — снова почти кричит, — не надо. Ты… ты лучше выйди, я… я сама…

— Малыш, а ничего, что я уже был в тебе? И вытирал твою кровь? И… вылизывал тебя там, а?

— Перестань, Женя! Я сейчас умру… это… Это другое.

— Это то же самое, принцесса, всё. Прекращай глупить, ну? Ты у меня такая храбрая девочка. Давай, иди сюда.

— Же-ень… Пожалуйста.

— Ясь, ну, хватит, всё.

Всё-таки перетаскиваю её на себя, стараясь держать так, чтобы одеяло прикрывало то, что ей хочется прикрыть.

— Ты… тебе не противно?

Что? Вот это новости… Она думает, что мне может быть неприятно то, что случилось с ней? Чёрт, я забываю, что она совсем молоденькая еще и у неё нет опыта отношений с нормальным мужчиной. Не знаю, что там было у Ясмины с этим утырком Ярославом, но их отношения нормальным точно не были, если он поступил с ней как сука последняя. Получается, мне многому придётся научить мою девочку. И для начала тому, чего совсем не стоит стесняться.

— Малыш, послушай меня, как это может быть противно? Это… нормальный процесс, который ты не можешь контролировать. Это бывает. И тебе уж точно не нужно стыдиться, что я что-то там не то увижу. Ты моя женщина, понимаешь? И всё, что связано с тобой для меня важно. И я буду помогать тебе и оберегать тебя, поняла?

— Ты… ты сказал, я твоя женщина?

— Моя. Чья же еще?

— И ты не откажешься от меня?

Отказаться? От это сладкой девочки?

Хрен они дождутся!

Ухмыляюсь, потом подхватываю её и несу в ванную. Кантемиров подождет, не маленький.

Женя уходит, после того как привозят завтрак, а меня еще минут десять трясёт.

Стыдно.

Пью ароматный кофе, жую сыр, аппетита нет, хотя всё так вкусно, но я этого вкуса не чувствую.

Надо же так опозориться! С первым же мужчиной! Практически в первую ночь в постели! Ладно, во вторую.

Да, Женя мне всё объяснил, но всё равно… Хотя в свете всего, что в моей жизни творится сейчас то, что я испачкала простыни в гостинице такая мелочь! И то, что мужчина всё это увидел. Ерунда.

О другом надо переживать, Ясмина Адамовна!

Прежде всего о том, что и как ты будешь объяснять отцу!

Папа…

Опять накатывает адский стыд. Моё поведение его сильно разочарует, я это прекрасно понимаю. Но поправить уже всё равно ничего нельзя.

Я одеваюсь — какое счастье, что в дорогих отелях в ванной есть гигиенические средства для женщин! Правда, Женя сказал, что купит мне всё что надо — это вызвало у меня новую порцию румянца и невероятного стеснения. Малознакомый, по сути, мужчина будет покупать мне прокладки? Просто кринж. Но что делать?

Выхожу из спальни в гостиную и мне сразу бросается в глаза телефонный аппарат, стоящий на длинной тумбе, идущей вдоль всей стены.

Беру трубку — гудков нет. Замечаю, что провод висит свободно — Женя отключил? Зачем? Чтобы не беспокоили?

Всовываю штекер в специальное отверстие — гудки идут. Дрожащими пальцами набираю знакомый номер.

— Ева?

На том конце провода сдавленный крик, а потом на меня сразу обрушивается мало контролируемый поток слов, из которых я ничего не понимаю.

— Ева, подожди. Дай мне сказать. Со мной все хорошо. Меня не похитили, не украли, я жива и здорова и я в Сочи.

— Что? Где?

— В Сочи.

— Как? Ты… Подожди… ты… Ты с кем?

— Я… с мужчиной.

— Что?

Пауза. Понимаю, Ева переваривает. И я ценю то, что она не побежала сразу к отцу, а сначала решила выслушать меня.

— Ева, с папой все в порядке?

— В порядке? Ты с ума сошла? Он ночь не спал, он… он места себе не находит, всех на уши поднял! Он… Знаешь что, подруга, сама с ним разговаривай!

Да, рано я подругу похвалила. Чёрт…

— Ева, подожди, пожалуйста, я…

— Ясмина? — голос у отца такой, что я сразу начинаю трястись.

Нет, не от страха. Просто я на мгновение представляю, что он реально считал, что меня украли, убили, изнасиловали… Я бы тоже сходила с ума.

— Папа… папочка, прости меня… — всё, что могу выдавить, а потом…

Потом в номер заходит Руденский. Видит меня стоящую с телефонной трубкой в руке. Челюсти сжимает.

Решительно подходит и протягивает руку, в которую я безропотно вкладываю трубку.

— Алло, Агдамов? Это Руденский. Да, Евгений Руденский. Твоя дочь со мной.

Я понимаю, что отец молчит. Не понимаю почему.

— Адам, мы вернемся в Москву сегодня вечером.

Отец не отвечает. Мне страшно.

Я, конечно, понимала, что папа будет в шоке, но оказалась к этому не готова.

— Агдамов, я понимаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но придётся.

— Я тебя уничтожу, Руденский. Ты понял?

— Понял. — Женя нагло ухмыляется и кладёт трубку. Потом смотрит на меня. — Поговорила, принцесса?

— Я… я думала он уже знает. Прости.

Я жду, что Женя будет меня ругать, обвинять. Почему-то представляю, как в этой ситуации повел бы себя Ярослав, вот уж кто был «мистер истерика», просто «королева драмы». Удивительно, что сначала он мне показался таким мужественным! А оказалось… Фу, зачем я снова вспоминаю о Ярике?

Руденский поступает совсем не так, как я предполагала.

Шагает ближе, обвивая меня руками, заглядывает в глаза.

— Ты как? Нормально? Что-то болит? Если что я взял в аптеке всё, что нужно и купил хорошие обезболивающие, мне сказали, что подойдут.

Мамочки! Он еще и про боли при этих днях у фармацевта спросил! И говорит об этом так просто! Как будто пару минут назад не услышал приговор моего отца.

— Ясмина?

— Все в порядке. Мне не больно. Пока.

Да, я знаю, что к вечеру, или завтра утром может начаться сильная тянущая боль, но пока я держусь. И плавлюсь от стыда.

— Хорошо. Ты поела?

— Немного. Аппетита нет.

— Это плохо, нужно поесть. Нам придётся сегодня уехать, перед дорогой нужно подкрепиться.

— Отвезёшь меня отцу?

— А ты как хочешь?

— В смысле? — смотрю на него и не могу понять о чём он.

— Ты хочешь домой к отцу? Или хочешь со мной?

— Куда, с тобой?

— В мой дом, куда еще? В тот, где мы были. Тебе же там понравилось?

Киваю. Мне очень понравился его дом в лесу, но…

— Папа сказал, что уничтожит тебя, ты… ты не боишься?

— Боюсь, конечно, видишь, бегу прятаться, роняя тапки! — он неожиданно изображает как именно бежит, и я смеюсь.

А Женя прижимает меня крепче, разглядывает, изучает.

— Что?

— Никогда бы не подумал, что у Агдамова такая дочь.

— Какая? — улыбаюсь, и, осмелев, обнимаю его в ответ, чуть царапая коготками кожу на шее.

— Охрененная.

Женя резко становится очень серьёзным и его рот берет в плен мои губы. Сразу очень горячо, остро, глубоко. Его язык ласкает мой, это так сладко, каждое движение сразу отдается ноющим желанием внизу живота, и болью в твердеющих мгновенно сосках. Представляю, как губы Жени опускаются на мою грудь и не сдерживаясь издаю громкий стон.

— Маленькая… чёрт… тебе же нельзя сейчас, да?

Ох, я и забыла про мою проблему, тут же зажимаюсь, чувствуя жар, приливающий к лицу.

— Тише, расслабься, я не буду… просто… поцелую тебя еще… пока…

Он не договаривает, что пока. Но я понимаю. Всё понимаю. Мы вернёмся в Москву и нас ждут проблемы. Проблемы с моим отцом который, конечно, не поймет того, что произошло. Он будет обвинять Женю во всем. А я не хочу. Не хочу, чтобы он обвинял!

Я сама выбрала Женю.

Нет, не так. Для начала — Женя меня спас! Спас из самой дикой ситуации, когда я могла просто погибнуть. Он вызвал мне врача, вылечил.

То, что произошло потом… я была в здравом уме и твердой памяти. И я могла сказать нет! Он… Он спрашивал!

Но я сказала «да». Потому что хотела. Может, не отдавала себе до конца отчет, но хотела!

Женя поднимает меня на руки и несёт в спальню, дышит тяжело, смотрит… смотрит тоже таким странным, тяжелым взглядом.

Он ведь сказал, что мне нельзя? И… что мы будем делать? Мне неловко перед ним, и я опять краснею, пытаясь вырваться, когда он опускает меня на кровать и нависает сверху.

— Не бойся, я просто хочу еще немного побыть с тобой. Хочу целовать тебя, хочу… Чёрт, ты понимаешь, как я тебя хочу? Всего с тобой хочу?

— Я тоже… но…

— Я знаю. Трогать не буду. Просто, хочу вот так, вместе.

Он ложится рядом, прижимает, целует, его рука под моей футболкой, ласкает сосок, и я почти плачу от того, как сильно мне хочется продолжения. Отвечаю на поцелуи, трогаю его в ответ, сжимая в руках твердый член. Пальцы Жени ласкают меня сквозь ткань легких джинсовых шорт. Мне хорошо, так хорошо, что буквально пары минут хватает, чтобы взорваться в оргазме. Я не представляла, что можно вот так! Женя стонет, сцепив зубы, толкаясь в мою руку и тоже орошает ладонь терпкой спермой.

Боже, мы… мы просто шальные! Сходим с ума друг от друга и это так кайфово!

И я уже совсем не боюсь ехать в Москву, не боюсь разговора с папой. Я скажу ему, что хочу быть с Женей, что это было моё решение быть с ним, уехать с ним. Никто меня не насиловал, не принуждал, и вообще…

Странно только, что Женя и папа говорили друг с другом в таком тоне. Они ведь знакомы, работали вместе, кажется? И откуда такая неприязнь?

— Жень, а ты и папа… вы же… ну… вы… у вас был какой-то совместный проект, да?

Женя как-то странно ухмыляется.

— Был. Да.

— И что за проект?

— Моя жена.

Жена?

У меня кружится голова. Почему-то я всё-таки была уверена, что Женя жену придумал. Получается, что нет?

На борту бизнес-джета расслабиться не получается. Просто потому, что все мысли о том — что же дальше?

А дальше вырисовывается большая, как говаривал Антон Павлович Чехов, ЖОзефина ПАвловна.

Уверен, п*здец мне Агдамов обеспечит не кислый.

Боюсь ли я?

Ха! Да с хрена ли? За себя точно нет.

А вот за принцессу…

Я не знаю толком какие у них отношения. Может Агдамов — папаша-тиран? Или жёсткий абьюзер?

Нет, пока малышка выбирала одежду в бутике, я, конечно, покопался в интернете. Но информации не так много.

Агдамов воспитывал девочку сам. Мамашка, как я понимаю, не особо горела желанием заниматься малышкой, Адам и послал жену лесом — развелся, ребёнка забрал. Забрал не просто для того, чтобы сделать супруге больно, или обозначит, кто тут главный. Нет. Он реально взял ответственность за дочь и отцом, как сама она говорит в одном из интервью, был отличным.

Был и есть.

Правда, один сомнительный момент я-таки выискал. Оказывается, Агдамов женился на подружке Ясмины! То есть его молодая жена, мало того, что ровесница его дочери, так еще и в дом к ним попала как раз благодаря Ясе. Интересно, как моя принцесса относится к этому факту? Судя по немногочисленным статьям, которые выдал мне всемогущий Гугл молодая мачеха и юная падчерица обожают друг друга. Но кто же верит прессе? Особенно зная, какие возможности у Агдамова, ведь насколько я помню Адам владеет и медиаструктурами в том числе. Что ему стоит заказать пару-тройку нужных статей и выпилить ненужные?

Конечно, сейчас спрашивать у Ясмины о её отношениях с отцом и его женой я не готов.

Мне важно понять, на что вообще способен Агдамов? Будут ли с его стороны какие-то негативные действия в отношении его дочери?

В принципе, я понимаю, что в моих силах их предотвратить, ну или хотя бы минимизировать.

Что я, собственно, и решаю сделать.

Да, мы летим в Москву.

Но вовсе не обязательно сразу под ясные очи Адама Агдамова.

После взлёта я некоторое время работаю, зависаю в ноутбуке. Вижу, что Ясмина нервничает. Пьёт уже второй бокал шампанского, которое заботливо наливает ей стюардесса.

— Малыш, ты как?

— Я? — принцесса словно выныривает из своих не самых веселых мыслей, — я в порядке, просто…

— Что?

Вижу мимолётный взгляд, брошенный в сторону спальни. И по телу прокатывается волна жара.

Но ей же нельзя. Чёрт. Как всё невовремя! Сейчас бы пошёл с ней туда, приласкал, согрел, расслабил…

Собственно, что мне мешает сделать это? Кроме стыда, который, я знаю, затопит мою сладкую с головы до пят.

Охреневаю, когда она краснеет. У неё такая красивая ровная кожа, а румянец проступает так явно, и это дико заводит.

Встаю, подаю малышке руку.

— Что?

— Пойдем, отдохнём немного.

— Но…

— Пойдём. Я все помню.

Краснеет. Да! Получаю свою дозу кайфа от розовых роз на её щеках.

Провожаю в спальный отсек, усаживаю на кровать, снимаю с её ног модные кеды. Вижу, как пальчики поджимает.

— Расслабься, просто… полежим вместе.

— Хорошо.

Укладываю её себе на грудь, глажу по голове.

Да, я хочу её, очень. Это никуда не делось и не денется. Это я сейчас понимаю.

Глупо было думать, что я возьму её, попробую и тяга пройдет. Это так не работает. Вернее, работает, но далеко не со всеми девушками.

Есть такие, которых просто хочется поиметь, и ты знаешь, что, когда свое получишь — всё, дальше не интересно. Ну, можно еще пару раз, просто… для разрядки, для самого процесса. Но без дикой жажды.

А есть женщины, к которым тянет необъяснимо. Которых хочешь видеть под собой. В которых хочется зарыться с головой. Похоронить себя в этом сладком, желанном теле.

Знаю, о чём говорю.

Да, у меня это было уже. Было раз. С Настей. С моей сластёной. С ума по ней сходил, хотелось её все время, жадно. Рядом быть хотелось. Чувствовать её.

Думал — всегда так будет.

Её связь с Агдамовым — как ледяная прорубь. Окунулся и всё.

Отмерло.

Словно студёной водой смыло.

Почему-то вспомнилось как давно когда-то в далеком детстве прабабушка рассказывала, как мужа «изменщика» — она именно так говорила — из дома выгнала, и родниковой водой после него во всем доме полы вымыла. Как за покойником моют.

Так и у меня получилось. Смыл я любовь свою родниковой водой.

А может и не было любви?

Не знаю.

Может и не было.

Потому что то, что я сейчас чувствую к той девочке, которая сладко сопит на моей груди — совсем другое.

Та же прабабка мне говорила — сразу всё поймешь, милый, сразу. Не отдерешь себя от неё. Никак. Прикипит намертво.

Настю легко смыло.

А Ясю?

Почему-то знаю, так как с Настей — не будет.

Знаю. Уверен.

Дышу с ней иначе.

И не потому, что узнал кто она. Дело не в том, что эта куколка дочь одного из самых богатых людей страны и, по совместительству, того, кого я органически не переношу.

Дело в ней.

И я это понял еще до звонка Лексуса. До того, как узнал её отчество и фамилию.

Теперь я хочу прежде всего её защитить. От отца. Даже если он её любит сильно — всё равно будет прессинг. Будут расспросы, выяснения, будут вопросы неудобные и обидные. Почему поехала с ним, почему легла с ним в постель.

Не хочу.

По крайней мере сейчас не хочу, чтобы она волновалась. Пусть еще немного побудет в том блаженном состоянии, в котором мы пребывали до сегодняшнего утра.

Поэтому самолёт мой летит не в Шереметьево, куда должен, а в Жуковский. И встречает нас там не Адам Агдамов, а Алексей Александровский, мой друг и брат.

— Яся, послушай меня, сейчас ты поедешь ко мне домой. Отвезет тебя Алексей. Он мой самый близкий друг, троюродный брат. Его ты должна во всем слушать, ничего плохого он тебе не сделает.

— Женя, что-то случилось? — малышка смотрит испуганно, — где папа?

— Принцесса, я решил, что с твоим отцом нам лучше переговорить с глазу на глаз.

— Он… он тебя убьёт. — губки у неё дрожат, не сдерживается и кидается мне на шею, прижимаясь крепко. — Женя… пожалуйста, возьми меня с собой! При мне отец тебе ничего не сделает.

— Малыш, он и без тебя ничего не сделает. Я не дам ему ничего сделать с собой и с тобой тоже, поняла? Жди меня дома.

— Жень… я…

— Ты хочешь уехать? Нет, если ты сама хочешь уехать, расстаться, забыть всё, что было…

Говорю, а у самого яйца сжимаются от страха. Вот сейчас она скажет, что наша связь — ошибка. Что она поняла — я ей не нужен. Что это был мимолётный порыв.

Я, бл*дь, взрослый мужик, который в жизни много что знаю и пробовал, стою и трясусь как малолетка.

Вот сейчас она скажет, что всё кончено.

И в этом случае мне ни прорубь, ни родниковая вода не помогут.

— Женя… я боюсь за тебя. Я хочу быть с тобой!

— Я приеду, родная, несколько часов и приеду. И всё у нас будет хорошо.

Целую её крепко, в душе понимая, что я просто чемпион по наивности, потому что хорошего на самом деле будет мало.

Спускаюсь по трапу.

Агдамов с охраной прямо на лётном поле. Кто бы сомневался.

Знает уже, что я схитрил или нет? Конечно, не просто было посадить самолёт в Жуковском, а потом его же перегнать в Шереметьево, но мы договорились.

Сейчас Ясмина едет на машине в мои дом вместе с Лексусом и его женой, Ликой. Лику я попросил брата взять специально, чтобы Яське было не так страшно. Оказалось, что они знакомы. Ну как — шапочно. Ясмина была на одном из концертов Лики.

Агдамов зол. Еще бы. Я бы на его месте тоже рвал и метал.

Чёрт, не дай Бог оказаться на его месте.

Смотрит пристально. Как будто у него лазер в зрачках и сейчас меня прошьет насквозь мощный, карающий луч.

— Где Ясмина?

— И тебе добрый вечер, Адам.

— Сука… клоун.

Первый удар я пропускаю, знаю, что так надо. А вот второй…

Задерживаю его руку, но сам не бью, хотя очень хочется. Давно хочется съездить по этой смазливой роже так, чтобы носом кровь. Спесь сбить немного.

Понимаю, что охрана миллиардера меня в лоскуты порвёт, дай им только отмашку. Но Агдамов, при всей моей к нему нелюбви, мужик настоящий. Не сука. И если у нас разборки пацанские, то встрянет он сам, охрану не будет втягивать в это дерьмо.

Он и не втягивает. Исхитряется вывернуться, и еще раз пробить мне в табло, но по касательной, а я как раз цепляю в челюсть снизу. Усмехаясь, что всё-таки достал разок.

— Падла…

— Еще хочешь, Агдамов?

— Попробуй, тварь.

— Зря ты так, папочка, я же со всем уважением…

— Что ты сказал? Ну, сучоныш, держись!

А дальше всё в лучших традициях Тарантино, или Гая Ричи, да просто обычная потасовка московских гопников.

Не скажешь, что у двух дяденек, которые сейчас лупят друг друга недалеко от взлётной полосы бабла немеряно.

Адам, скотина, в отличной форме, просто огурчик! Не сказать, что я моложе и слегка больше — именно выше, в плечах Агдамов широк. Удар у него крепкий, рука тяжелая, у меня уже рассечена бровь и, кажется, надо будет удалить зуб. Но и я будущего тестя потрепал.

В какой-то момент мы оба выдыхаемся, останавливаемся, глядя друг на друга.

— Я тебя убью, Руденский. Закопаю. Ты труп.

— Не пугай, Адам. Я пуганый.

Еще там, в Жуковском, Алекс рассказал о том, что было, какой кипиш поднял Агдамов, когда понял, что его дочь пропала.

— Это п*здец, конечно был, полный. Все на ушах. У всех задницы горят. Мы с Егором первым делом, конечно, по камерам. Ты же, гад, главное, почти и не спалился.

— Как? — сначала не понимаю, о чём говорит друг.

— Твою машину по камерам не видно было.

Лексус объяснил, когда Агдамов начал розыск они первым делом сами отсмотрели все камеры. Моя тачка засветилась только на одной и то, типа мимо проезжала. Но братья знали, что в ту ночь я был не один, и уехал не один. И про визит доктора знали. И прикрывали меня сколько могли. Агдамов и его команда рыли носом вокруг, но девочка Ясмина как сквозь землю провалилась. Те утырки, которые её пытались увести были в хламину, ни меня ни мою машину не запомнили. Адам лично приезжал в поселок, сам все осматривал.

Потом, конечно, когда выяснил, что дочь со мной — вернее, когда я сам ему об этом по телефону сказал — наехал Агдамов не кисло на Алекса и на Егора. Орал, обещал раскатать по полной.

— Я ему сказал, что ты наш брат, и спросил, неужели он бы не встрял за брата?

— А Агдамов?

— Промолчал. Потом спросил — встрял бы я из-за дочери? Знает же, что у меня Пушинка…

Правильно всё. Из-за дочери любой бы встрял. И тут я Агдамова понимаю.

Смотрю на него, знаю, что просто не будет, но начинать с чего-то надо.

— Я не знал, что она твоя дочь.

— Что?

— Я не знал, что Ясмина твоя дочь, слышишь? Реально НЕ ЗНАЛ! Поверь.

— Как? Сука? Ты её видел со мной на приёмах, нет? На фото?

— Бл*дь, думаешь, меня прям сильно *бло с кем ты там? Думаешь, я твоих баб рассматривал?

— Она не баба, ты…

— Тихо, Адам, хватит, спокойно…

— Ты мне, бл*дь, будешь говорить о спокойствии? Ты…

Он снова бросается на меня, но его тормозит его же сотрудник безопасности.

— Адам Янович, нужно уйти с поля, сейчас тут будет охрана вип-зоны аэропорта, там люди серьёзные.

— Кто люди серьёзные? Ты о чём говоришь, Серёжа? Тут самый серьёзный человек — я! У меня руководство этого сраного «Шарика» все на подсосе, в долгах как в шелках! Пусть только попробуют тут что-то вякнуть! И вообще… Ты мне еще будешь указывать? Вы мою дочь просрали, бл*дь, вы…

— Адам! Пожалуйста! — все, в том числе и я оборачиваемся на крик. Из здания аэропорта — вип прохода для тех, кто летает бизнес-джетами — бежит молоденькая девушка, жена?

— Ева, чёрт…

Она подходит ближе. Красивая очень, понимаю Агдамова. Проходит мимо своего мужа, сразу ко мне.

— Где Яся, что с ней? С ней все нормально?

— Все нормально, едет домой.

— Домой? — бровь у девушки забавно выгибается.

— Да, ко мне домой.

— Руденский, ты хоть понимаешь…

— Адам, подожди, — она затыкает Агдамова легким движением руки, бл*дь, хочется заржать в голос, получается, Адам Янович у нас каблук? — Она сама захотела к вам поехать?

— Сама.

— Почему она мне не позвонила?

— Может, просто не успела еще? Или не решилась? Можете сами набрать её. — Я еще в Сочи, в аэропорту купил Ясе телефон и вставил одну из своих симок, чтобы на связи была. — номер продиктовать?

— Да, пожалуйста.

Агдамов только криво ухмыляется пока я диктую цифры, а его супруга, кажется, Ева, набирает. Интересно как у них получилось, Адам и Ева.

— Алло, Ясенька? Привет, это я. Как ты?

Говорит и… отходит в сторону! Чтобы Агдамов не слышал что ли?

А он не вырывает у неё трубку, не орёт, не дебоширит больше.

— Адам, давай на самом деле нормально поговорим, я всё объясню. Это случайно вышло. Я не хотел.

— Трахнуть её не хотел? Рассказывай! Про Анастасию твою Ясмина, конечно, не знает?

— Знает.

Смотрю на него прямо, мне скрывать нечего. И поговорить нам действительно есть о чём. Например, о будущей свадьбе.

Не могу найти себе места с того момента как меня привезли в дом Жени.

Нет, еще раньше. Когда поняла, что он намерен оградить меня от встречи с отцом. Встречи, которая, как я предполагала, будет очень горячей и экспрессивной.

Да, папа не всегда умеет держать себя в руках, вернее не так — не всегда считает нужным держать себя в руках. Поступает так, как ему хочется и выгодно в данный момент.

И если бы он пожелал высказать мне всё, что у него накипело это было бы… жёстко. Боюсь, даже Евангелина не смогла бы его усмирить.

Разумеется, Женя все это знал, раз уж он был знаком с папой, скажем так, далеко не по работе.

До сих пор не могу переварить тот факт, что папа увёл у Жени жену. Ну, как увёл, воспользовался. Хотя в этой ситуации я считаю, что она сама виновата. Папа был свободным мужчиной, эта связь была недолгой и… точно до того как у папы появилась Ева. А вот жена Жени, Настя, насколько я помню, она была несвободна. Она давала клятвы верности. Основная вина — это моё мнение — на ней.

Ситуация, конечно, не самая приятная. Конечно, у папы и у Жени свои счёты.

Поэтому Женя и решился встретить его сначала тет-а-тет.

Женя решил меня таким образом защитить.

В груди разливается тепло, когда я об этом думаю. Это проявление заботы. Это… сила. Взять удар на себя.

При этом, я ведь понимаю, что Женя не виноват? Ну, он реально не знал, кто я. Не знал. Не собирался мстить папе лишая меня невинности.

Он… Просто присвоил понравившуюся ему девушку. Вот так. А я… я не сильно сопротивлялась.

Могла ли я сказать Жене «нет»?

Могла.

Щеки алеют и горят, когда я вспоминаю ту нашу ночь. Вернее, не ночь, день. Ночью я спала, переживая приступ мигрени.

Мне было хорошо с Женей. Конечно, я не была влюблена — глупо говорить об этом. Он понравился мне как мужчина, но это не значит, что я в него влюбилась. Почему-то хотелось попробовать именно с ним. С таким как он.

Я не пожалела и не пожалею. Это я чётко поняла.

Чтобы дальше не произошло, но жалеть о том, что произошло, между нами, я не буду.

Стою у окна, наслаждаясь видом. Думаю.

Что дальше? Что скажет папа? Что скажет Ева?

Я хотела ей позвонить, еще когда мы ехали сюда. Лика, жена Жениного друга, талантливая пианистка чей концерт я слышала однажды, как могла пыталась меня отвлечь. Рассказывала о выступлениях, приглашала пойти на новую программу, где с ней должна сыграть дочка Алексея — Лексуса, как называет друга Женя. Я знаю, что они не просто друзья, троюродные или двоюродные братья. Друг за друга горой, как сказала Лика.

Хорошо, когда у тебя есть люди, которые за тебя горой. У меня такой человек — папа. Конечно, не в этой ситуации.

Нет, я знаю, что папа будет меня защищать, даже если сейчас считает, что я поступила инфантильно и глупо.

Еще у меня есть Ева.

Стоит подумать о ней как меня отвлекает какой-то назойливый звук. Телефон, который купил мне Женя.

Конечно, выпендрился. Последняя яблочная модель.

Я не стала ему сообщать, что до этого у меня был «андроид», еще и не самой последней модели.

Папа в свое время увлекался этими яблоками, хотя у него был телефон, специально для него разработанный и собранный вручную. Модель для миллиардеров. Но и яблочки папа уважал. И мне покупал.

А я как-то взяла телефон у Евы и поразилась, насколько мне с ним уютнее, удобнее и проще. Потом пошла и купила себе похожий. Без понтов. Понтов у меня, кстати, и так в жизни предостаточно. При наличии отца-миллиардера. Машина с водителем, шмотки из последних коллекций, сумки, украшения, обувь. Билета на любые премьеры, вип-ложи, в общем, все блага мира.

Я не считала необходимым выпендриваться еще и демонстрируя последнюю, самую дорогую модель смартфона.

Но Женя меня не спросил, решил, что на меньшее я не соглашусь, ну или, может быть, подумал, что, если подарит мне телефон дешевле я посчитаю его нищебродом?

Боже, размышляю об этом и понимаю — мы ведь катастрофически мало знаем друг о друге!

Я ведь успела его спросить, почему именно такой телефон. Он искренне не понял вопроса.

— А у тебя разве не такой был? Это последняя модель.

— Ты сильно удивишься, но нет. Гораздо проще.

— Тебе не нравится? Куплю другой.

— Сейчас уже не успеешь. Нет, мне не то, что не нравится, не в этом дело. Жень… я не мажорка. Ну, то есть мажорка, конечно, но…

— Дурочка, никакая ты не мажорка, — он обнял меня, притягивая ближе, — ты принцесса. А у принцесс должно быть всё самое-самое. Поняла?

— Мне не нужно самое-самое…

— А что тебе нужно?

Я тогда не ответила, просто зарылась лицом в его грудь, вдыхая аромат.

Мне была нужна любовь.

Да. Именно. Его любовь.

Я понимала, что… слишком быстро всё, слишком… не просто. Но… сама в тот момент уже чувствовала, что между нами нечто большее чем притяжение.

Это в первый раз у нас было не по любви. А потом, в Сочи…

В Сочи всё уже было совсем по-другому.

Телефон звонит. Отвечаю. Сердце колотится стремительно, но я узнаю номер! Ева!

— Ясенька, привет! Это я. Как ты?

— Привет. Нормально. Всё хорошо. Как вы там? Как… как папа?

— Нормально папа. Слегка только лицо ему помяли.

— Что?

Боже, я, конечно, понимала, что Женя и папа могут пустить в ход кулаки, но чтобы так.

— Я такого даже у тетки в Гольяново не видела. Но твой Евгений молодец. Не стушевался.

— Он не мой. То есть… я…

Я пока не могла сказать мой он или нет.

Мне очень хотелось, чтобы был мой, но…

— Яся, он ведь тебя не силой увез, да? И… всё остальное?

— Конечно нет. Нет. Я… я тебе потом расскажу, при встрече. Ты ведь приедешь ко мне?

— Приеду, когда скажешь. Хочешь, прямо сейчас?

— А как отец? Он… я боюсь, если он приедет сейчас, то заберет меня и… и всё. Ты скажи ему, что я не готова сегодня. Я хочу, чтобы вы приехали завтра, ладно? Надо…

— Надо спустить пар, я поняла. Ну, тут вот два петуха прямо на лётном поле уже спустили. Яся, ты же помнишь, что ты всегда можешь на меня положиться? Я все для тебя сделаю. Всегда помогу! И… твой братик по тебе скучает сильно! Так что, давай там, долго не прячься. И свадьбу если что, сыграть быстро можно, ты помнишь, как было у нас.

Конечно, я помню. Папа не мог ждать, да и Ева с моим братиком Адамом в животе тоже.

Вот только… я совсем не уверена, что у нас с Женей будет быстрая свадьба.

Кажется, пока ему нельзя на мне жениться, потому что он еще женат.

— То есть как женат? Руденский, ты ох*ел?

Агдамов сидит напротив меня в элитном ресторане для своих, и хорошо, что рядом его молодая жена, которая в буквальном смысле держит его за руки.

— Адам, пожалуйста…

— Что, «пожалуйста»? Что, «пожалуйста»? — он пытается подняться, но жена его не пускает, не скажу, что мне весело наблюдать эту сцену, я в реале пипец какой дерганный, по спине холодный пот ручьем. Потому что реально — я косякнул.

Я женат. И это натурально — пи*дец.

— Твою мать, Евангелина, ты слышала, что сказал этот чмошник? — у Агдамова только что огонь не полыхает изо рта, — Руденский, ты что, типа бессмертный? Да ты понимаешь, что я тебя сейчас просто в асфальт закатаю? Бл*дь!

Вижу, как он сжимает кулаки, которым не терпится протаранить мою морду.

— Адам, я тебя прошу, ты обещал…

— Что я, бл*дь, обещал? Не трогать его? Да я…

— Ты обещал мне, что не будешь ругаться матом. — перебивает Адама его Ева. — При мне.

— Тогда тебе лучше отойти, дорогая, потому что сейчас ненормативной лексики будет много.

— Правда, Евангелина, вам лучше уйти. Я готов всё выслушать. Признаю, мой косяк.

— Косяк? То есть ты считаешь, что это просто косяк?

— Слушай, Агдамов, Повторяю, я не знал, что Ясмина — твоя дочь, и даже если бы он не была твоей дочерью, это хрен что меняет, я бы эту девочку себе забрал в любом случае. И жениться я собирался сразу, как только решу вопрос с разводом.

Агдамов внимательно слушает, и я вижу какой-то странный блеск в его глазах.

— Погоди, Руденский. А на хрена тебе разводиться?

— В смысле? — я на самом деле не вдупляю, что он хочет.

А Агдамов, наглый хрен, расплывается в мерзкой улыбочке и потирает руки.

— Не надо! Не надо тебе разводиться, Евгений Батькович! — говорит, и ржёт как конь, — Это же… Это же круто, что ты несвободен?

Его жена как-то странно на него смотрит, потом головой качает.

— Адам, прекрати!

— Нет, ты только подумай, Ева, это же… это же классно! Евгений женат, значит, жениться на Ясмине он не может. Правильно? Ну и… прекрасно! Мне только такого зятя не хватало! Я вообще не понимаю, у кого возникла эта дикая идея, что им обязательно надо пожениться?

Что? Сука…

Теперь я понимаю причину его радости. Гандон!

— Агдамов, ты не о*уел?

— Это ты о*уел, Руденский! Ты! Ты какого хрена девочку испортил? Тебе в детстве папа не говорил, что девочек трогать нельзя, а? Ты, сука, она ведь тебе сказала, что еще ни разу, а? Сказала?

Агдамов начинает распаляться, и я его понимаю, в принципе, но он всё равно меня бесит.

— Сказала, я знаю! Яська бы не стала молчать! А ты все равно полез. Не поверил, да? Да у неё же на лице написано! Твою ж…

Он быстро трет лицо ладонями, рычит, словно пытается сбросить волнение, утихомирить зуд, который внутри. Меня этот зуд тоже напрягает. Я сам чувствую как колошматит меня всего.

— Агдамов, я всё равно разведусь и женюсь на ней.

— За каким хреном ты ей сдался, а? Ей еще учиться надо. Это, во-первых. Во-вторых, ей нормальный мужик нужен, молодой, умный. А не такой потаскун как ты.

— Кто бы говорил! Я чужих жен не трахаю!

— Бл*дь… — Адам опять рычит, кулаки сжимает. — И после этого ты будешь говорить, что не нарочно? Что ты мне не мстил?

— Я сказал тебе, — бешусь, говорю сквозь зубы, — я не знал, что она твоя дочь! Откуда мне было знать? В курсе, как мы встретились? А я расскажу! Её женишок, молодой и умный, видать тот, кто тебя устраивал, выкинул её из машины. Ночью. В пустом посёлке. Без денег, телефона, в платьице коротеньком. Как у… В общем, ты понял.

— Что ты сказал?

— А ты, типа, не знал? Неужели? Что он тебе напи*дел? Что она от него сама сбежала, да? И ты просто поверил?

Агдамов молчит, смотрит с ненавистью.

— А дальше, что было, рассказать?

— Хватит, Руденский, я всё понял.

— Ни хера ты не понял. Просто представь себя на моём месте. Поздний вечер, ночь почти. Тачка, явно мажорская, из неё выкидывают пьяную деваху…

— Ясмина не пьёт! — резко вступает в диалог супруга Агдамова.

— Я в курсе. Сейчас. А тогда я этого не знал. А она шаталась, как пьяная.

— Почему? Он её накачал чем-то? — голос у Агдамова становится таким, что ясно, женишка Ясмины ждут большие проблемы.

— Нет. Голова у неё болела.

— Ох… да… у неё мигрени бывают, — всхлипывает Ева.

— Но я об этом не знал! Понимаете? Откуда мне было знать? Ночь, элитный коттеджный посёлок, тачка мажора, — специально повторяю, чтобы у них в головах возникла чёткая картина, — девочка в сексуальном платьице, «трахни меня», еще и «датенькая», в смысле, бухая. Что я должен был подумать о ней? Списки «Форбс» перелистывать, искать, не дочь ли она олигарха?

— Ладно, хватит ёрничать.

— Погоди, Адам, это еще не всё. Про ублюдков пьяных ты знаешь? Твои парни их нашли и допрашивали, да? Так вот, если бы не я, они бы её…

— Хватит, я сказал! — Агдамов бьёт рукой по столу. — Я уже всё понял.

— Ни хера ты не понял! Я её забрал, увидел, что что-то не так с девчонкой, пожалел. Я реально сперва решил, что она под препаратами. Потом она сказала про мигрень. У меня мать этой дрянью страдает, я в курсе, что это. Вызвал ей врача. Приехал парень из клиники Коршунова. Осмотрел её, анализы сделал какие-то, выяснил, что она ничего не принимала, сделал ей укол, чтобы голова прошла, и всё. Она уснула.

— И всё? Почему же утром ты не спросил кто она?

Головой качаю. Почему не спросил… Потому что!

— Адам, представь себя на моём месте.

— Нет уж, спасибо, я в такие дела…

— А свою жену на месте Яси… Что? Просто отпустил бы её? Даже не захотел бы попробовать? Рассказывай мне, ага…

— Руденский, мне по херу что ты сейчас обо мне думаешь. Но дочь свою я за тебя не отдам. Никто не знает, что она была с тобой. Да и если узнают — по херу. Думаю, её жениха будет в последнюю очередь волновать вопрос кто у неё там был первый.

— Думаешь? Может еще и зашьешь её?

— Может и зашью, не твоё дело.

— Неужели? А я вот думаю, что моё. Потому что сейчас она у меня. Она со мной, понимаешь? И хочет быть со мной.

— Слушай, не *би мне мозг! Вы сколько знакомы? Три дня?

— Адам… — снова вроде как заступается за нас Ева Агдамова.

— Ева, пожалуйста… не надо. Это моё дело.

— Это наше дело! Яся моя подруга! И она имеет право сама решать с кем быть и как! А вы за неё решаете!

— Да! — взвивается Агдамов, — Я за неё решаю! Я её отец! Я её один вырастил, я, сука, ночи не спал, пеленки менял, кормил, лечил, по врачам таскался, я… я ей всё дал! Я…

— Ты еще попрекни её, Адам, или наследства лиши. Я посмеюсь! — почему-то меня дико задевают его слова. Понимаю, я для него не самый желанный зять, но как бы…

— Я не её лишу. Я тебя лишу! Всего лишу. Ты Руденский, по миру пойдешь!

— Знаешь, Агдамов, а мне по херу. С ней — пойду!

Ева всхлипывает, вытирает глаза.

— Браво, Руденский, — Агдамов аплодирует, издеваясь открыто, — просто супер! Я поверил в любовь до гроба, ага… ладно, проехали. Вези меня к дочери, я её забираю.

— Никуда ты её не забираешь, если она не захочет. И вообще, сегодня она устала, перелёт, стресс, у неё месячные начались, так что трогать её нельзя.

— Что ты сказал? Мне её трогать нельзя? Да я…

— Адам, хватит! Успокойся уже! Ты ведешь себя как…

— Молчи, Ева! Ты не понимаешь…

— Я не понимаю?

— Да, — рычит Агдамов, — я сказал, молчи!

Вижу как поджимает губы прекрасная Ева.

— Шикарно! Я всё поняла. Буду молчать. До свидания, Женя. Адам, я сегодня у мамы, Адамчик там, так что за нас не беспокойся.

Жена Агдамова встаёт, берёт сумочку, и собирается уходить.

— Что? Не понял, Ева?

— Позвони, как поймешь, всего хорошего.

Стук каблучков раздражает Агдамова, но, к его чести, сказать за женой он не бежит. Соображает, что лучше не нарываться.

— А ты, оказывается, вообще не очень понятливый, Агдамов. Ладно, до свидания. Меня дома ждут.

— Ты труп, Руденский.

— А ты каблук! Беги за женой, а то бросит тебя, тупого старого осла, что будешь делать?

— П*зды тебе дам!

— Попробуй.

Встаю, зная, что Агдамов может реально попытаться дать мне той самой звезды. Но он сидит, крутит в руках бокал коньяка.

— Передай Ясе, что я приеду завтра. И мы поговорим.

— Если только без воплей и фокусов. Она девочка нежная, я её в обиду не дам. Учти.

— Учту.

Сажусь в машину, и, мне кажется, я килограмм на пять похудел. Да уж. Веселая беседушка с будущим тестем.

Ну, с почином. Теперь главное получить развод.

И вот тут могут быть траблы.

— Да, дорогой, что ты хотел? — сука, как же бесит меня голос Насти. Просто вымораживает.

Звоню ей из машины — еду домой после «дружеской» беседы с Агдамовым.

Решаю не откладывать это дело в долгий ящик и решить вопрос с женой.

— Жэ-энь?

А раньше ведь нравилось. Да, раньше таял, когда она меня по имени называла, еще растягивая звук, так, нежно «Жэ-э-энечка-а-а»… особенно когда ей что-то надо было от меня.

Что-то. Денежки!

Нет, я нормально отношусь к тому, что женщине нужны деньги и надо их ей давать. Я давал. Не ограничивал. Всё покупал по хотелкам.

Ну, почти. Луну с неба не мог.

Но Луну Настёна-сластёна и не просила. У неё были более приземленные желания.

Я не могу сказать, что она сразу начала что-то просить и наглеть. Да и не могу сказать, было ли это наглостью. Наверное нет. Я считал это нормой.

Еще когда встречаться начали, дарил подарки, которые казались уместными.

Цветы, духи, украшения, как-то притащил ей сертификат в «ЦУМ», она так радовалась, в ладошки хлопала.

Потом позвонила оттуда вся в слезах.

Не хватило на сумочку, которую она хотела.

Приехал, купил всё, что ей понравилось. Потратил раза в три больше, но был так счастлив, потому что она была счастлива. Улыбалась так широко, смущалась.

Мы тогда уже были близки и, конечно, ночь я получил фееричную.

Я ведь тогда даже не задумывался, что Настя может быть со мной из-за бабла!

Она не была меркантильной.

И она была классной.

Я частенько думал, как мне, мудаку, повезло.

Настя была такой красивой, и нежной, и милой. И мне казалось, что она могла бы найти парня побогаче, покруче.

Кто ж знал, что мы с ней думаем одинаково?

Я был просто трамплином.

Помог нормально проскочить туда, где появляются серьёзные люди.

Как Агдамов.

Потом я долго не мог понять, как вообще всё это произошло? Как она могла быть такой… прошареной? Когда ей в голову пришла подобная идея?

Надеялся, что всё это просто случайность. Ну, увидела она Адама, да, он интересный мужик, я же знал как на него бабы западают, в нашем кругу многие обсуждали интимные подробности.

Да, да, это только говорят, что сплетни — удел женщин. На самом деле мужики в саунах и в кабаках сплетничают ничуть не меньше.

Были разговоры о том, что у Агдамова не меньше трех любовниц одновременно, что он любит разные фишки и одна баба это ему тупо обеспечить не может.

Сейчас, увидев, как Адам смотрит на свою жену я понимаю — еще как может! И обеспечивает! И у Агдамова в этом плане сейчас всё гораздо круче и фееричнее чем было тогда, когда у него было три.

Понимаю я это еще и потому, что всего пара занятий сексом с Ясминой дала мне, что называется, почувствовать разницу.

Это не шутки. И не игра. И не попытка выдать желаемое за действительное.

Говорят о любви с первого взгляда? Не знаю, есть ли она на самом деле. Но то, что любовь может родиться мгновенно я понимаю хорошо.

Несколько дней назад и не думал, и не подозревал о таком. Даже увидев её, не сразу понял. Но какое-то мгновение и ты понимаешь — всё, моя.

МОЯ!

Дальше — дето техники. Завоевать, присвоить. Убедить её в том, что она принадлежит мне и что ей от этого будет только хорошо.

Сейчас, слыша голос жены, которую не могу пока по закону назвать бывшей испытываю какой-то непонятный дискомфорт.

Потом понимаю — это страх.

Я не сумел удержать её, не сумел дать Насте понять, что со мной ей будет лучше, чем с другими.

Что, если и с Ясминой будет так же? Если она поддастся на уговоры отца, который не в восторге от нашей связи? Если Яся уйдёт?

Нет, думать об этом не хочется. Это… убивает.

Буду думать о том, что Ясмина — не Настя. Она другая.

По крайней мере я так чувствую.

Если Ясмина уйдет, то точно не потом, что чужой хрен оказался пристёгнут к более жирному кошельку.

Настя, кстати, даже не пыталась это скрывать. Хотя потом говорила, что это была ошибка, что это она просто так тогда сказала, чтобы меня побольнее укусить, мол, она так не думала. Но её фразу я хорошо запомнил.

— Ты что, не понимаешь, Женя? Это Агдамов! Сам Агдамов! Он… он в первой десятке «Форбс»! Самый богатый мужик, которого я знала!

Да, я тогда не дотягивал до сотни. А Адам в десятке.

Что ж, можно понять.

Но… вот, правда… лучше бы она сказала, что просто полюбила его, потому что человек хороший. Ну, или на крайняк, сказала, что у него член толще.

Член, не кошелёк.

Да, мне, наверное, было бы больнее. Но зато осталась бы какая-то вера в женщин, в чувства. А так…

Честно, эти два года, даже, наверное, чуть больше двух, которые прошли после нашего разрыва я же на всех женщин смотрел через эту призму.

Меркантильность.

Ни с кем не хотелось ничего серьёзного. Не потому, что боялся, что и они начнут искать побогаче. Нет.

Как-то… брезговал, что ли.

Решил, что лучше никак. Ну или искать тех, кто занимается этим профессионально. Не проституток. Содержанок. Это другая категория. Там есть очень приличные девочки. Да, они так зарабатывают на жизнь. Но по крайней мере не создают иллюзию любви.

Поэтому я и Яське сразу предложил бабло.

Забыл, что бывают другие женщины.

Перестал в это верить.

Хотя я видел Лексуса и его Лику. Лексус тоже мудило, он ведь так же Лике своей не поверил, тоже считал, что она его обворовала. Придурок. Хорошо, что разобрался во всем.

Егоридзе тоже повезло. Ну, у него Варька, наша с Лексом сестрица. Лексу она родная, мне двоюродная. Сами её воспитывали. Ураган девка выросла.

Я завидовал братьям, по-хорошему.

Для себя решил — не судьба.

А оно вон как повернулось.

— Алло, Жэ-энь? Ты чего завис там? Что хочешь, милый?

— Развод хочу.

Милая, бл*дь…

Эти несколько часов пока нет Жени тянутся бесконечно. К счастью, я не одна. Лика и её муж, Лексус — Алексей — остались со мной.

Лика настояла на том, чтобы приготовить ужин — я рада помочь, хотя опыта готовки нет практически совсем. Ну, крутилась я иногда на кухне, и наши повара меня подключали к процессу, по желанию, естественно.

Продуктов в доме Руденского не густо — ну, это и понятно, он ведь планировал уехать.

Алексей берет дело в свои руки — едет в магазин. Вот так вот просто! Для меня это немного диковато, потому что я не могу себе представить папу, который просто так берет и едет в магазин за едой! Правда… Ева рассказывала, что они как-то выбирались в элитный супермаркет. Да и в детские магазины за игрушками, подгузниками и одеждой для малыша папа тоже ездил лично. Всё меняется. Да уж…

Муж Лики приезжает обратно через час и не один, а с детьми! Привозит дочь Полину и крохотного сына Виталия. Выгружает продукты, потом просит заварить ему чай — к чаю он привез очень вкусный меренговый рулет. Лика мгновенно всё организует, я немного стыжусь своей беспомощности — точно принцесса, которой вечно все приносили на блюдечке.

После моя новая знакомая кормит сынишку, а её дочь Полина взахлеб рассказывает о своих концертах, о том, как она любит играть и заниматься, для неё не проблема часа два сидеть и играть гаммы.

Я невольно морщусь — папа когда-то тоже хотел, чтобы я училась музыке, но я не могла усидеть на месте. Потом папа хотел сделать из меня звезду спорта — возил на конюшни, на теннисный корт, у меня были индивидуальные тренировки с Маратом Сафиным и, о боже, с самой Марией Шараповой! Именно Шарапова папе сказала, чтобы не мучал меня.

Я с удовольствием занималась английским и французским, китайский и японский стали просто адищем — бросила.

Зато с детства любила читать, пробовала даже сама писать что-то — именно так мы с Евой познакомились, читали фанфики по Гарри Поттеру и всяким анимешкам.

Папа к тому времени уже сдался в попытках сделать из меня вундеркинда и гения и только сетовал, что я вряд ли смогу возглавить его компанию, когда придёт время. А я тогда, кстати, заявила, что он еще молодой и вполне способен родить наследника мужского пола. Не сам, конечно.

Папа.

Вспоминаю о нём и по телу дрожь.

Как закончилась их встреча с Женей?

Ева больше не звонит. Я так понимаю, даёт мне возможность самой всё узнать у моего мужчины.

Мой мужчина.

Это звучит так… необычно. И в то же время так… волнующе.

Боже, я ни в чем не уверена. Я понимаю, что за такой короткий срок вряд ли создаются прочные узы. Но обращаясь к себе и отвечая на вопросы я прихожу к выводу, что мне очень хочется именно серьёзных отношений с Женей.

Хотя бы попробовать.

Он… Он нравится мне как мужчина. Будоражит.

Это даже неожиданно для меня, потому что раньше казалось, что я довольно холодная, нет такого темперамента как у мамы, например. Мы не очень близки, но я всё-таки знаю кое-что о её личной жизни. Мужчин у мамы было много, она бросалась в романы как в омут с головой. Ей хотелось страсти, она и говорила постоянно, что ищет страсть. Увы, ни к чему хорошему поиски не привели. Мама одна, не могу сказать, что очень счастлива. Раздражена. Всех и вся винит в том, что не сложилась жизнь. Живёт на деньги, которые берет у отца.

В этом проблема. мама привыкла брать. Она не умеет отдавать. А в отношениях это очень важно.

На самом деле очень хорошо, что у меня другой темперамент.

Мне всегда хотелось найти одного, единственного. Чтобы на всю жизнь. Чтобы понимал меня, и чтобы я понимала его. Смотреть в одном направлении. Что бы мы отдавали друг другу себя.

А еще важнее — любить и быть любимой.

Получится ли это у меня и у Жени?

Я пока боюсь что-либо загадывать. Может быть сейчас он приедет, вызовет мне такси и отправит домой? Или вместо него сразу приедет отец? Или…

Боже, думать об этом не хочу, боюсь, что снова накатит мигрень. Кажется, голова уже начинает трещать.

Лика запекает форель вместе с картофельными дольками. Я помогаю сделать салат из авокадо с рукколой и креветками.

Пока мы готовим, Алекс с детьми уходят на улицу, у нас с Ликой появляется возможность поболтать, и она очень коротко выкладывает свою историю.

Я, честно говоря, немного в шоке. Почему-то мне казалось, когда я их увидела, что у них должна была быть очень спокойная и романтичная история, без драм. На самом деле драмы были, еще какие! Лика сбегала от Алекса, скрыла свою беременность… Еще я в шоке от того, что Полина, оказывается родная только Алексею, Лика её мачеха! Вот это вообще для меня откровение, потому что по мне они даже внешне очень похожи — Лика и Пушинка, как она называет дочь.

Ну и самое интересное в их истории то, что Алексей, когда начал отношения с Ликой был всё еще женат на матери Полины, хотя вместе они не жили много лет.

— И что, он развёлся без проблем? — спрашиваю, а у самой в горле пересыхает, потому что для меня сейчас это мега важная информация.

— Без проблем разводов не бывает. Увы. Но… в итоге всё получилось.

Я сникаю.

Без проблем не бывает.

А что, если супруга Жени не захочет разводиться? Я не уверена, что такое возможно, тем более у них нет детей. Но то, что эта женщина может попытаться стать препятствием для нас с Руденским я понимаю.

Женя приезжает к самому ужину, мы с Ликой как раз накрываем на стол.

Он улыбается, держит на руках Пушинку, которая что-то ему рассказывает. Но я вижу в его глазах тревогу и усталость.

Да, день сегодня тяжелый. Подумать только, утром я проснулась в Сочи такая счастливая!

Руденский спускает малышку с рук, идёт ко мне, ничего не говорит, просто сгребает в объятия, минуту смотрит мне в глаза, словно ищет ответы на какие-то свои вопросы, а потом страстно целует.

И в этот момент я понимаю, что люблю его.

Лика и Алекс быстро собираются и уезжают. Я пытаюсь уговорить их остаться и поужинать нормально, но Лика отвечает, что ужин у неё есть дома, все в порядке. Улыбается и шепчет мне на ухо, что Женя классный, хороший, добрый, и что я ей очень понравилась, она надеется, что у нас всё будет отлично.

Я тоже надеюсь.

Вижу на лице Руденского кровоподтеки и синяки, явно после встречи с папой. Конечно, я была к этому готова, но всё равно неприятно. Женя идёт в ванную, умывается. Видимо сам чем-то дезинфицирует и замазывает раны.

Мне, с одной стороны, стыдно. За отца.

С другой стороны, я понимаю, папа меня защищал. И это даже приятно. Значит… не совсем я его разочаровала? Может, стоило всё-таки с ним встретиться?

Усаживаю Руденского за стол, накладываю ему еду. Он сначала говорит, что только из ресторана, где был с моим отцом и Евой, он не голоден. Но я говорю, что помогала Лике с готовкой и Женя сдается, форель уплетает с явным удовольствием, как и мой салат.

Я тоже, как ни странно, ем с аппетитом. Думала, кусок в горло не полезет.

Женя расспрашивает, как я тут, чем занималась. Как моё самочувствие — помнит же про те самые дни! Я краснею — к счастью, всё в норме. Рассказываю, что мы нашли общий язык с Ликой, что она офигенная, и Пушинка такая классная девчушка. И малыш у них тоже замечательный.

Понимаю, что Женя оттягивает самый важный разговор, но когда-то надо будет начать.

После ужина Руденский предлагает мне вина или шампанского, себе наливает бокал коньяка.

Тогда я решаюсь спросить.

— Было тяжело?

— Иди сюда, малыш… — Женя притягивает меня, усаживая на колени, обнимает, — было… нормально. Как говорят военные — штатно.

— Вы подрались?

— Нет, так, помахались немного. Но… я бы за нашу дочь тоже помахался.

Он так просто говорит это — наша дочь, у меня сердце сжимается.

— Яся, я сказал твоему отцу, что хочу на тебе жениться. И это на самом деле так. И не потому, что я лишил тебя невинности. Я…

Он смотрит мне в глаза, прищуривается, словно сканирует, прожигает взглядом, потом притягивает, осторожно отставляя свой бокал и забирая у меня мой.

— Девочка… ты… — его лицо так близко! Глаза, губы… Он покрывает мои скулы и виски нежными поцелуями, — провалился в тебя. Думал, что это я тебя куплю, приручу. На самом деле это ты, ты меня полностью приручила.

— Женя…

— Прости, малышка… Прости, что предложение нормально не сделал. Хочешь? Будет тебе романтика, живая музыка, ресторан, миллион алых роз, хочешь?

— Не хочу. Не нужно… Просто…

— Что, малыш?

— Скажи правду. Ты… ты меня…

Не могу произнести это слово. Не получается. Заикаюсь, тушуюсь.

Имею ли я право спрашивать? Ведь наша женитьба это, скорее, необходимость, да? Или нет?

И вообще, стоит ли нам на самом деле спешить?

— Малыш, что за правда тебе нужна? Хочешь узнать, как я к тебе отношусь? А сама не понимаешь?

Он усмехается, притягивает меня еще ближе, прислоняется лбом к моему лбу. Это какой-то невероятный момент единения. Я чувствую, как бьется его сердце — моё бьется так же. Мне тоже хочется его обнять, у меня руки дрожат, настолько это… интимно сейчас, это только для двоих. Только он и я.

Между нами в этот момент искрит, словно электрические разряды большой мощности простреливают. И все нервы — как оголённые провода. Всё на грани. Мы на грани.

Мы.

Одни в целом мире сейчас. Во всей вселенной.

Одни и одно. Одно целое.

— Я люблю тебя, маленькая. Хочу, чтобы ты была моей женой. Я знаю, что это не делается так быстро, наверное, но я тебя не тороплю. Ты можешь не отвечать пока, ничего не говорить, но знай, что мои намерения насчёт тебя более чем серьёзны. Это я сказал твоему отцу. Это говорю и тебе. Люблю тебя, хочу, чтобы ты осталась со мной, хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы мы были вместе. Хочу, чтобы ты родила мне детей…

Жена говорит и целует мою ладонь, мои щеки, подбородок, скулы, виски, лоб, губы… снова покрывает мелкими, нежными поцелуями.

Мне жарко с ним. И сладко.

И я хочу, чтобы это было так.

— Малышка моя…

— Да…

— Да?

— Я… я тоже хочу быть с тобой. Я…

Мне немного страшно говорить об этом, но я надеюсь, что Женя меня поймет.

— Я… я не хочу пока торопиться. Я… Мы ведь можем просто попробовать?

— Конечно можем, Яся, всё можем. Всё сделаем так, как хочешь ты.

— Я не отказываю тебе. Я согласна. Просто… дай мне время.

— Принцесса, у тебя будет столько времени, сколько ты захочешь.

— Да, но отец…

— Отца твоего я беру на себя. Не бойся.

— Я не боюсь. Я уверена, отец не желает мне зла и не сделает ничего плохого. Ни мне, ни тебе.

Женя ухмыляется, головой качает.

— Надеюсь. Впрочем. Знаешь… прости, но в этой ситуации на твоего отца мне плевать. Для меня важна ты. Твоё спокойствие. Твоя уверенность. Твоё самочувствие. Мне важно, чтобы ты понимала — я приму любой твой выбор. Я просто не хочу, чтобы на тебя давили. Ни твой отец, ни его жена, ни обстоятельства.

— Ева точно не будет на меня давить, ты что? Ева не такая.

— Да, да… видел я как эта маленькая Ева твоего отца в бараний рог скрутила. Молодец.

Он посмеивается, а я немного краснею. Мне нравится то, как мы сейчас общаемся с Женей. На равных и как очень близкие люди.

— Знаешь, принцесса, я не против, если и ты так со мной. Мне понравилось.

— Что же она такого делала?

— Да вроде ничего особенного, а он её слушает как дрессированный.

— Он просто её любит. А она любит его.

— Да. Именно это я заметил. Это мне понравилось. Понимаешь меня?

Теперь моя очередь голову опускать, потому что… Наверное понимаю. Но мне не легко.

— Я люблю тебя. Хочу, чтобы и ты меня любила. Если… если ты не чувствуешь…

Я порывисто обнимаю Женю.

Чувствую! Я всё чувствую! Только пока не могу сказать.

— Малышка, я тебя тороплю, извини. Я буду ждать, готов ждать. Сколько будет нужно.

— Хорошо. Мы ведь… мы все равно сейчас не можем пожениться, да? Ну… быстро? Ты ведь… ты правда женат? Ты говорил с этой… со своей женой?

— Говорил.

Лицо Жени сразу меняется, и я понимаю, что разговор был не слишком приятным.

Еду в дом отца, с трудом могу унять внутреннюю дрожь.

Не представляю, как посмотрю ему в глаза? Что скажу?

Еще неделю назад я была его маленькой девочкой, невинной и чистой, а сейчас…

Сейчас я всё та же и уже не та. Я ощущаю себя женщиной. Я изменилась. Вся моя жизнь изменилась.

Несмотря на то, что я сказала Жене, предложила немного подождать, не торопиться со свадьбой, проверить чувства — я сказала это скорее для него, а не для себя.

Была бы моя воля я бы с утра поскакала в ЗАГС. Или заставила Женю решить наш вопрос так же, как он решил вопрос Лики и Лексуса. Лика же рассказала мне, что это именно мой Женя устроил так, что их поженили! Причём, Лика вообще не знала об этом. Она была в больнице с новорожденным, Алекс всё провернул, чтобы в случае чего иметь возможность по закону помогать и ей и ребёнку.

Жаль, у нас так не получится, потому что Женя женат.

Да и мой папа, скорее всего, будет в ярости, если единственная, пока, дочь, устроит тайное бракосочетание.

Знаю, что он рассчитывал сам устроить мой брак. Выбирал кавалеров.

Ярослава, скорее, терпел. Ева говорила — считал, что я сама должна перебеситься.

Кстати, к вопросу моей девственности папа довольно спокойно относился. Мы с ним обсуждали эту тему. Он говорил, что это моё личное дело, но я должна понимать, что лучше свой первый раз не дарить кому попало. Важно сделать это с тем человеком, которому можешь доверять, к которому что-то испытываешь.

Я считала, что Ярик именно тот человек. Но почему-то до секса у нас всё время не доходило.

Сейчас понимаю — как же мне повезло!

Да, мой первый раз был в итоге совсем не таким, как я планировала.

Но я ни капельки не жалею. Наоборот. Я рада, что всё вышло именно так. Именно с этим мужчиной!

Но я не хочу, чтобы наша свадьба была поспешной. Не хочу, чтобы кто-то решил, что у нас вынужденный брак.

Вообще, я сказала Жене, что не останусь у него. Перееду к себе, то есть в папину квартиру на Патриарших.

Я уже съезжала туда, давая возможность отцу и Еве побыть вдвоём. Нет, они не говорили, что я мешаю, просто… не так легко жить в доме со счастливыми молодожёнами, у которых каждый взгляд и жест говорит о готовности и желании секса.

Женя меня, кстати, поддержал, когда я сообщила о переезде, хотя я заметила, как сжались его челюсти.

— Я, конечно, хотел бы оставить тебя здесь у себя. Но… ты права. Лучше пока пожить раздельно. У меня будет возможность начать по-настоящему за тобой ухаживать. Ты ведь не против?

— Не против ухаживаний?

— Цветы, рестораны, театры, опера, концерты, выставки, романтические ужины.

Он говорил, прижимая мою руку к своим губам, а я думала о том, что после этих романтических ужинов могут быть не менее романтические ночи.

Это ведь тоже часть ухаживаний? И нам никто не запретит, и вообще, поздно уже запрещать…

Я рада, что Женя именно так к этому отнёсся.

Самую первую ночь в Москве мы провели в его доме, в его постели. Хотя мне было нельзя заниматься сексом, но… Женя нашёл способ сделать мне приятно, очень приятно. Хотя я, конечно, сначала опять испытывала дикий стыд, но потом удовольствие стало сильнее смущения.

И вот теперь мой жених везёт меня в дом папы, чтобы потом забрать с вещами и отвезти уже на квартиру.

— Женя, ты ведь зайдешь?

— Разумеется. Ждать в машине я не намерен. Но я понимаю, тебе нужно будет поговорить с отцом наедине.

— Да.

— Ничего, я пока займусь работой, ноутбук со мной.

Ева встречает нас приветливо, обнимает меня — как же я соскучилась! И по ней, и по крошке Адамчику, который спит в люльке.

Отец смотрит на меня изучая, сканируя.

— Пап, не обнимаешь меня?

— Иди сюда.

Мгновенно оказываюсь в крепких медвежьих объятиях, хотя папа ростом чуть ниже Руденского, но очень широк в плечах, всегда был сильным.

Сколько себя помню папа был самым-самым — сильным, умным, харизматичным, настоящим лидером.

И нежно меня любил. А я любила его.

Надеюсь, наша любовь не станет меньше оттого, что я натворила?

Только сейчас в объятиях папы понимаю, что я на самом деле облажалась.

Обманула его, потащилась на сомнительное мероприятие с малоадекватным Ярославом, попала в жуткий переплёт, из которого меня спас практически незнакомый мужчина, с которым я в итоге переспала, и сбежала!

— Поговорим, дочь? Без свидетелей. — замечаю, что отец бросает взгляд на Руденского.

— И тебе добрый день, Агдамов. Не собирался мешать вам общаться, мне нужно работать.

— Работяга, — ухмыляется отец, — Ну, паши, пока есть возможность.

— Угрожаете, Адам Янович? — поднимает бровь мой жених.

— Я? Упаси боже. Ева, покажи нашему гостю место в доме, где он может сесть.

— Пап, гостя зовут Женя, и он мой жених. — набираюсь смелости и выпаливаю.

Папа сжимает челюсти — излюбленный приём всех сильных мужчин. Молчать и стискивать зубы. Ну-ну…

Мне кажется, отец готов разразиться тирадой по поводу слова «жених», но он просто ухмыляется и приглашает меня пройти в мою любимую гостиную.

Ева провожает Женю в сторону столовой. Конечно, подруга обязательно предложит моему мужчине кофе, чай, что-то перекусить. Она пообещала мне помогать во всем и постараться смягчить гнев отца.

Но мне почему-то не кажется, что папа в гневе. Видала я его и не таким.

— Ясмина, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, пап.

— Голова больше не беспокоила пока?

— Уже нет. Ты же знаешь, приступ раз в месяц.

— Угу. Ясно, — папа про мои приступы знает всё, он таскал меня по врачам, пытался помочь, пока одна невролог, доктор наук не сказала ему, что лекарств от мигрени нет, и травить меня не стоит. И новомодными средствами, типа укола ботокса куда-то там лучше не увлекаться, по крайней мере пока я молодая.

— Пап, я хотела рассказать тебе всё, как было на самом деле. Чтобы ты понял…

— Сомневаюсь, что это можно понять, но я и сам хотел бы тебя послушать.

Мне не слишком приятно вспоминать начало нашей с Женей истории, но я не скрываю от отца то, как паскудно повёл себя Ярослав, и всё остальное тоже.

Краснею, когда приходится вспоминать о нашем с Женей знакомстве. Тут я, разумеется, подробности опускаю.

Говорю только, что я сама этого хотела.

— Ты видела его в первый раз, Ясмина.

— Не в первый, пап. Помнишь, мы встречались на форуме? И… в общем, я запомнила Руденского потому, что он был похож на тебя.

— Неужели? — отец усмехается.

Слушает дальше, про полёт в Сочи, про то, что я сама не стала звонить, потому что с одной стороны боялась гнева отца, с другой…

— Я хотела быть с ним, пап. Хотела узнать.

— Узнать что?

— Каково это, когда тебя вот так хотят?

— И какое отношение всё это имеет к любви, Ясь? Ты понимаешь, что это просто похоть? Вы вдвоём оказались в такой странной ситуации, но это не повод бежать в ЗАГС с первым встречным!

— Я и не бегу!

— Я в курсе, потому что твой прекрасный принц женат! Не знала?

— Конечно знала, пап! — мне даже странно, что отец задаёт такие вопросы. — Знала и знаю, что Женя звонил своей жене, попросил развод.

— И ты знаешь, что она ответила?

— Знаю.

— Она сказала, что не собирается его отпускать. Не так ли? И как ты к этому относишься, а? Ясмина?

— Я тоже не собираюсь его отпускать!

Уже две недели моя принцесса живёт у себя.

У неё хоромы на Патриках, мечта всех московских девочек. Завтраки с видом на пруды, не улица — а подиум, где гуляют самые-самые модные, дерзкие, богатые, свободные. Мажоры и мажорки. Золотая молодежь.

Нет, я ничего против не имею. Мы с братьями и сами были золотой молодежью, правда, рано поняли, что надо не прожигать бабло, которое потом и кровью зарабатывали отцы, а самим пытаться удвоить, утроить, удесятерить то, что смогли создать предки.

К слову сказать, моя Яся не вписывается в этот богемный молодежный круг. От слова совсем.

Да, у неё брендовые вещи, но я вижу, что сильно за модой она не гонится, и чаще выберет то, что удобно, а не то, что все носят. Порой, мне кажется, что она вообще не уделяет этому слишком много внимания и при этом ей удаётся выглядеть прекрасно.

Да что там, прекрасной она будет даже если на неё мешок картошки натянуть.

Праздно тусоваться моя куколка тоже не привыкла. Она учится, она делает какие-то проекты. Собирается всерьёз устроиться в компанию отца.

Две недели мы с ней встречаемся на нейтральной территории. Гуляем, благо погода позволяет, конец лета не сильно жаркий, очень комфортный.

Ходим в рестораны, иногда куда пойти выбираю я, иногда — она. Кстати, её выбор мне всегда очень нравится. Это бывают не самые известные и не пафосные места, но с приличной кухней.

Еще Ясмина любит театр. Я не сказать, чтобы большой поклонник, но с моей принцессой мне нравится всё.

Лика и Лексус устраивают венчание в храме, в котором когда-то вступили в брак Александр Сергеевич Пушкин и Наталья Гончарова — Ясмина мне на ухо рассказывает истории этого храма, я поражён её знаниями, честно признаться, и могу сделать комплимент Агдамову — дочь свою он воспитал достойно.

Кстати, об Агдамове. Он вроде как не появляется на горизонте. Держится в стороне.

Не пылит.

Вроде как. Но отличный тендер, на подготовку у которому я убил не один месяц он у меня из-под носа увел. И пару клиентов жирных переманил.

Лексус и Егор в курсе откуда у нас вдруг траблы. Сказали мне, что бы я забил — прорвемся.

Разумеется, Яська ничего о проделках отца знать не должна. Она и не знает.

Смущается, когда я, наконец, преподношу ей колечко. В знак помолвки, которую мы отмечаем вдвоём.

Я снял купол на крыше одного из элитных ресторанов, с видом на центр и Москва-сити. Только для нас. Сам подобрал плейлист, потому что уже успел заметить, что у нас с Ясминой похожий музыкальный вкус, несмотря на разницу в возрасте.

Понимаю, что скорее всего её музыкальные пристрастия совпадают с музыкальными пристрастиями Агдамова. Я хоть и моложе его лет на пять, но также уважаю хорошую классику рока, и немного диско — Яся слушает тоже самое. Еще любит Эйнауди, произведения которого часто играет Лика.

Готовясь преподнести любимой кольцо я волнуюсь, как школьник, чувствую, как холодок ползет по спине, руки потеют. Вроде понимаю, что не откажет, не должна…

Но вдруг?

Честно, не представляю, что с этим делать.

Задерживаю дыхание, оглядываю её всю. Красивая, нежная моя, маленькая девочка. Принцесса.

Хочу её так, что внутри всё плавится, горит невыносимым желанием выплеснуть эмоции на свободу. Взять её. Сделать своей.

Ребёнка ей сделать, чтобы уже никуда… не сбежала. Понимаю, что это подло, куда ей? Она сама еще дитё, и учёбу должна закончить… Но стоит только представить её с округлившимся животиком, как в ушах шумит, стук сердца заполняет всё пространство. Хочу!

Сглатываю, беру её ладошку.

— Ясмина, я явно не мастер говорить красивые слова, но… — запинаюсь, чувствую себя как пацан безусый, — Ты украла моё сердце. И я очень рад, что это случилось. Может, у меня есть вопросы к тому, как это произошло, но это вопросы не к тебе, а к самому себе…

Понимаю, что говорю сумбурно, вгоняю мою малышку в краску. Надо немного ускориться.

— Я уже просил тебя стать моей женой, выслушал твой ответ. Надеюсь, ты не передумала? Ты ведь сказала — да?

— Да. — Она отвечает тихо, улыбается мне нежно, протягивает руку, накрывая мою ладонь, — я сказала «да».

— Хочу, чтобы ты носила моё кольцо. Нужно было сделать это раньше, сразу, но… я долго искал, решил сделать на заказ. Оно, в общем, простое, конечно…

Простое. Бриллиант огранки «Принцесса», четыре карата. Белое золото, и филигранная гравировка.

— Ох… — Ясмина смущается, вижу, как загораются её щечки, и глаза тоже. — Оно такое волшебное…

— Для настоящей принцессы.

— Спасибо тебе!

Подаёт ладошку специально так, чтобы кольцо надел я. Чуть растопыривая пальчики.

Это такой… трогательный, важный, торжественный момент. Я так опасался всё испортить. Но, кажется, сделал всё правильно.

Теперь бы еще разобраться с Настей, которая сказала, что ждёт документы на развод и будет думать.

О чём, интересно? Или… правильнее сказать — чем?

Думала бы головой сейчас была бы в шоколаде. Хотя лично я очень рад в итоге, что всё у нас с ней закончилось. Если бы Настина сучья натура вылезла позже — было бы хуже. Для меня.

Тяжелее.

Я еще легким испугом отделался.

Стоп. В такой момент думать о бывшей — моветон.

Тем более по глазам моей ясной Яси я вижу, что она хочет что-то сказать, предложить.

— Что, малышка?

— Я… хотела… хотела предложить, — губку пухлую закусывает, смущается, — Жень… пожалуйста, поехали к тебе.

— Сладкая, ты уверена?

— Да… я… хочу. Очень, — стыдливо шепчет мне на ухо, прячась за локонами волос.

А я-то как хочу, малышка!

Мы две недели встречаемся, но эти две недели между нами были только страстные поцелуи и легкий петтинг в машине. И я совру, если скажу, что мне этого достаточно. Хочу её. Очень сильно.

Так хочу, что быстро соображаю — ехать ко мне в дом — лишний час, квартира моя столичная тоже далековато если по пробкам, а до Патриков мы можем доскочить за пять минут.

Так и делаю.

Не думаю, что Агдамов закатит истерику узнав, что я ночевал у его дочурки, но конечно, шанс так залететь есть всегда. Да и по хрену. Главное, чтобы на Ясю его гнев не выкатился. Но вроде как дочку он любит, сильно прессовать не будет. А я отбрехаюсь.

Жадно целуемся в лифте, в котором — я знаю — камер нет. Настолько жадно, что на выходе я уже готов ворваться в её нежное лоно, но Яське неожиданно хочется поиграть.

Она хохочет, прикрывая рот ладошкой, понимая, что слишком громко. Отталкивает меня, выскакивает из лифта первая, быстро отбегает к своей двери, дразня.

А дальше… Дальше я вижу, как какой-то долговязый мудак в черной толстовке с натянутым на голову капюшоном кидается к ней, хватает, прижимая к себе.

Ничего не успеваю понять, только очень страшно.

Чужие руки, чужой, неприятный запах, и знакомый голос, от которого дрожь по телу.

— Ясминка, красивая моя…

Ярослав. Он тут! Но… как?

Собственно, я про него не спрашивала, мне было плевать. Я даже уже забыла, что во всей этой истории, по сути, он виноват. Если бы не Ярик…

Бывший парень крепко держит меня, прижимая спиной к своей груди. Я не знаю, чего он хочет и надеюсь только, что Женя меня спасёт.

Мне дико страшно, потому что хоть я и знаю, что Женя сильный, крепкий, но Ярослав очень высокий и к тому же занимался какими-то единоборствами, хвастался, что мог бы стать чемпионом, но его отец считал — спорт для нищебродов.

Хлопаю глазами, глядя на Руденского, который спокойно стоит у лифта.

— Эй, парень, девочку отпусти. — Женя говорит как-то странно, отстранённо.

Чувствую, как дрожит Ярослав. Явно не ожидал, что я не одна.

— Мужик, тебе че надо? Иди своей дорогой, а? Это моя девушка, мы давно не виделись.

— Неужели? Кажется, она не очень рада тебя видеть. — Женя делает шаг. Он какой-то очень спокойный, и это меня пугает.

— Она рада, поверь. Ты же рада, котёнок?

— Пусти меня, пожалуйста. — тихо говорю Ярославу, умоляюще глядя на Женю.

— Я отпущу, когда мы поговорим, ладно?

— Парень, ты не понял? Девушка просит отпустить. — тут до меня начинает доходить, кажется, у Жени какой-то план.

— Слышь, отец, ты кто? Телохранитель что ли? Агдамов что, совсем отупел, выбирает каких-то… престарелых тупых дегенератов.

Женя усмехается, а мне так обидно! Ярик сам дегенерат! Сволочь! Гад! Гандон! Начинаю вырываться, глядя на Руденского, но вижу по его глазам — просит не дергаться, довериться ему — значит точно, это план. Я успокаиваюсь, почти.

— Я не телохранитель, просто сосед. Но девочку эту знаю, так что… лучше бы ты отошел от неё.

— Я её тоже знаю! Она моя невеста, ясно? Поругались, с кем не бывает! Ясь, давай в квартиру зайдем, меня этот кент уже малость припарил, поговорим без свидетелей.

— Я не хочу с тобой говорить. Пусти!

— Пущу, когда в квартиру зайдем. Давай, открывай. Где ключи? В кармане? В сумочке?

Ярослав бесцеремонно лезет в мою сумку, в этот момент Женя резко подрывается, оказываясь совсем близко, хватает Ярослава за руку.

Дальше всё происходит как-то очень быстро. Я ничего не понимаю. Только что Ярослав стоял за моей спиной, плотно сжимая меня в кольце рук, и вдруг он уже лежит на полу, с рукой, завернутой за спину, и орёт благим матом, а Женя сидит прямо на нём.

— Сука! Руку сломал!

— Я тебе, падла, еще и ногу сломаю, и нос, если не заткнешься, я тебе много чего могу сломать, слышишь? Или отрезать. Есть у тебя кое-что, что тебе не надо. А? как ты на это смотришь?

— Пусти, сука! Ты знаешь кто я? — хрипит Ярослав.

— Знаю, ты тот идиот, которого папочка отправил за границу, чтобы его не убили, да? Мозгов у тебя явно нет. Ты тупиковая ветвь эволюции, поэтому размножаться тебе не стоит.

Я в ступоре наблюдаю за этим диалогом, потом робко достаю телефон.

— Женя… мне в полицию позвонить?

— Нет, полиция нам тут не поможет. Отцу звони. Пусть быстро кого-то из своих архаровцев присылает. Кому можно доверять.

— Да?

— Пусти, гад. Мой отец заплатит! Сколько хочешь? Озолотит.

— Извини, дорогой, я и сам могу твоего папашку озолотить. Для меня большей наградой будет тебя кастрировать, понял?

Женя что-то делает и Ярик орёт громче.

Я хочу попросить Руденского не бить этого неудачника, боюсь, что придётся отвечать за это, но принимаю решение промолчать.

Набираю папу.

— Папочка, тут… Ярослав. Он на меня напал, а Женя спас. Говорит, тебе надо кого-то прислать за ним.

— Вы где? — быстро отвечает отец.

— Мы дома, на Патриарших, у нашей квартиры.

— Скоро буду. Сейчас охрана подойдёт.

Папа отключается. Минуты через две-три приезжают двое парней в костюмах, самые обычные. Они перехватывают Ярослава. Поднимают.

Женя делает резкий взмах рукой, раздаётся хруст, короткий крик, из носа Ярослава льётся кровь.

Отворачиваюсь.

Это жутко, наверное, но мне его не жалко. И… мне хочется, чтобы Женя его еще раз ударил. За меня.

Я шагаю к Руденскому, обнимаю, прижимаюсь так крепко, как могу.

— Спасибо тебе, спасибо!

Прямо при свидетелях наклоняю голову Евгения и целую в губы. Кайфую от этой близости.

— Охренеть, Агдамова… — слышу хриплый, каркающий голос Ярика, — ты как и твоя подружайка связалась со старпёром? Тебе-то на хера? Той-то понятно — бабло, а ты? Сама не бедная…

— Дебил ты, Белоцерковский. Думаешь, с мужчиной можно только из-за денег? Я его люблю, ясно? И замуж выхожу!

— Ты… ты… когда успела?

— Тогда. Кстати! Тебе спасибо. Тебя надо благодарить за ту ночь.

— Чего?

Женя прижимает меня, шепчет на ухо.

— Не надо, сладкая, пусть его уведут. У нас, кажется, были дела поинтереснее.

— Да, пойдем.

Открываю дверь, мы заходим.

Да уж… Придурок Ярослав оказался купидоном, благодаря которому мы с Женей не просто встретились, а… ладно, теперь не важно, как именно это произошло. Хотя… пикантность ситуации придаёт нашей истории незабываемый шарм.

Он хотел меня купить, ахах… а я просто взяла и украла его сердце.

Адреналин шарашит по венам, затаскиваю принцессу в квартиру, тут же прижимаю к стене, впиваясь в губы.

Не ласкаю, терзаю почти, обрушиваясь со всей страстью.

Хочу.

Просто умираю как сильно хочу!

Сатанею сейчас рядом с ней.

В голове шум, словно рядом работает ударная установка. Глушит всё. Это сердце моё с немыслимой скоростью кровь перекачивает, а в крови бешеная смесь ярости, гнева, страха и любви.

Бл*дь…

Вспышками в памяти то, что произошло несколько минут назад.

Черная фигура, незнакомец, хватающий самое дорогое, что у меня есть. Его мерзкий голос, смех. И хруст костей, хлюпающий сломанный нос, брызги крови…

Если бы не малышка, которая стояла рядом!

Я бы просто угандошил этого ублюдка, размазал бы по мраморной плитке элитного подъезда, его тупые, петушиные мозги смотрелись бы там зачётно.

Сука… руки дрожат. Пытаюсь скрыть эту дрожь, стискивая тело моей девочки, пробираясь под платье, туда к коже, словно это мой долгожданный фетиш, способный остановить моё бешенство, успокоить, унять эту жуткую гонку по венам.

Маленькая моя, нежная такая, ласковая. И в то же время сильная, смелая принцесса.

— Женя…

— Малышка моя, девочка… сладкая… испугалась? — шепчу на ухо, зная, что там у неё особенные, чувствительные точки, прикосновение к которым возбуждает, расслабляет.

Ей надо чуть расслабиться, как и мне. Мы оба на взводе. В адреналиновом мороке.

— Нет… не за себя. За тебя.

— Почему? — удивленно отстраняюсь, глядя на неё. Ответ кажется неожиданным.

— Он… я знаю, что Ярослав занимался чем-то… борьба или бокс.

— А я, по-твоему, не занимался? — усмехаюсь, потому что до сих пор хожу в клуб на спарринги, и частенько даже в поединках любительских выхожу. Да и вообще, в армии я служил, не косил, и оттуда тоже кое-чего привез. Всё-таки десантура — мощная организация, помогает во всем. Оттуда, кстати, и связи в ЗАГСе.

— Я же не знала…

— Даже если бы не занимался, малыш, за тебя я готов порвать кого угодно, хоть Тайсона, хоть Валуева.

— Правда? — губу закусывает, смотрит так… Я все понимаю. Хочет еще раз услышать.

Девочки — такие девочки! Им надо постоянно слышать о том, что они любимы. Видеть — да, конечно. Цветы, подарки, поцелуи, знаки внимания, секс. Это всё хорошо. Очень хорошо.

Но недаром говорят, что женщины любят ушами. Им нужны слова!

Слова любви.

Поэтому…

— Я люблю тебя, маленькая, понимаешь? — говорю серьёзно, потому что именно сейчас еще отчетливее это понял.

По той слепой ярости, которая затопила на миг, и по холодному расчёту, который включил, зная, что должен спасти мою любимую во что бы то ни стало.

Я поэтому не бросился на ублюдка сразу. Не видел толком его рук и тела. Боялся, что он может держать нож или пистолет. У этой твари ума бы хватило.

Тогда я рисковал, мог бы не успеть. Кретин Ярослав в состоянии, близком к аффекту, запросто решился бы покалечить Ясмину, или даже убить.

Холодный ужас сковывает, мешая дышать.

Я мог её потерять!

— Ясмина… Яся… девочка моя.

Опять прижимаю крепко, стискивая ребра, пусть до боли. Стонет. Но мне надо знать, что она со мной, она жива…

Хватаю, и сажаю на невысокий комод, стоящий прямо в прихожей, задираю платье, смотрю в глаза её, не отрываясь, хочу, чтобы поняла, чего я хочу. Чтобы дала мне это…

— Женя…

Дрожит, сама ноги раздвигает, обхватывая меня. Пальчиками зарывается в мои волосы, притягивая для поцелуя.

Губы терзаю, параллельно нащупывая трусики, пытаясь стянуть их гуманным способом, Яся помогает, приподнимая попочку. Просто кайф понимать это. Понимать, что её так же плющит, как и тебя. Так же размазывает эмоцией по пространству. Так же беснуется внутри это желание соединиться, стать одним целым.

— Женя… я… так хочу…

— Да, маленькая, я тоже… Люблю тебя, хочу…

— И я люблю, и хочу… Ты… ты мой, хочу, чтобы ты был весь мой. Только мой…

— Я только твой, маленькая. Только для тебя. Приручила меня.

Приручила, да, привязала. Мысли только о ней. С ума схожу по её гладкой, нежной коже, по аромату девичьему, по нежности…

Платье у неё удачное, как халатик на поясе, две половинки впереди раскрываются свободно, сразу легко обнажая грудь.

Ясмина без белья, это я заметил еще в ресторане, не мог больше думать ни о чем, только о том, как вишенки её сосков окажутся у меня во рту.

Сгребаю их вместе, засасываю, заставляя мою принцессу стонать, выгибаться навстречу.

— Женя… боже…

Ласкаю языком, тереблю, мучаю, прикусываю, потом отпускаю, любуясь тем, как кожа покрывается румянцем, грудь становится тяжелее, соски острыми пиками восстают, напрашиваются на ласку.

— Моя красавица, такая чувственная, желанная…

Снова облизываю, чуть выкручиваю, оттягивая, с удовольствием заряжаясь тем, как чувственно принимает моя девочка любую ласку. Даже немного грубую.

— Женя…

— Да, сладкая, да…

Зарываюсь между её грудей, втягиваю аромат моей женщины. Аромат желания.

Пальцы другой руки нагло раздвигают влажные складки. Она такая мокрая! И это заставляет желать её еще сильнее. Её готовность дать мне себя. Соединиться в одно.

Любить…

— Пойдём, в спальню, Женя… пожалуйста… я… не могу больше ждать, хочу… сильно… сейчас…

— Да, малышка, да!

Хватаю её на руки, прижимая грудью к себе, поворачиваюсь, но не успеваю сделать шаг, потому что слышу летящее в спину:

— Руденский, бл*дь! Отпусти мою дочь!

Боже… папа…

Ох… Обжигающий стыд напалмом проносится по венам. Прилипаю к Жене, трясусь как заяц, надеясь, что из-за его мощного торса не видно, что я почти раздета, без трусов, в распахнутом настежь платье.

— Агдамов, тебя стучаться не учили?

— Что, бл*дь? В смою квартиру я должен стучать?

— Не матерись при ребёнке, папаша! — боже, у меня сейчас сердец остановится! Зачем Женя с ним спорит?

— Ты… Руденский, ты типа бессмертный? — папа прав, мне хочется задать тот же вопрос!

— Типа. Адам, давай по-хорошему. Я сейчас отнесу Ясмину в комнату, мы приведем себя в порядок и выйдем к тебе.

— Минута у вас.

— Мы не в армии, товарищ майор.

— В армии я бы тебе сорок секунд дал, салага.

— От салаги слышу.

Женя двигается вперед, продолжая меня прикрывать, заходит в спальню, закрывает дверь, чертыхается, понимая, что замка на ней нет.

Поворачивается ко мне.

Боже… у него рубашка расстегнута, шея и лицо в моей помаде — зачем я только, дурочка, решила после ресторана обновить яркий блеск?

Ширинка тоже нараспашку и из модных боксеров торчит большой, чуть изогнутый член, с блестящей головкой.

Он выглядит так комично! Да и я не лучше! Растрёпа, чулки спущены, модное платье на запах развязано, я почти совсем голая.

Смотрим друг на друга. Господи, как папа только нас не убил?

Мгновение и мы оба начинаем дико ржать, сгибаясь «в пополам», пытаясь прикрыть рты, понимая, что бедному господину Агдамову там в коридоре совсем не весело и наш смех может стать для него ненужным триггером.

Мамочки, я и представить не могла, что попаду в такую вот историю!

Папа застукал с парнем!

Ну… не совсем с парнем… Но… Ох…

Женя, старается отдышаться, смотрит на меня.

— Чёрт, знаешь, принцесса, со мной такого не было никогда. Даже подростком как-то умудрялся избежать таких траблов. Ты как?

— Капец, Жень… ужасно… — губу закусываю, глуша последние отголоски смеха. — мне так стыдно… и…

— А я капец как хочу тебя. Он стоит, и не падает.

— Но… мы же не успеем? — смотрю на него, широко глаза распахивая, Женя что, реально думает, что…

Одно неуловимое движение, и я в его руках, а тот, кто не падает, упирается в мой обнажённый живот.

— С ума меня сводишь, девочка. Я бы — да. Но… отложим, проявим уважение к старшим, да?

Улыбается. Издевается! Да-да! Ёрничает над Агдамовым! Ну, папочка реально хорош! Правда, что стоило постучать?

Женя быстро заправляет свое достоинство в трусы, застегивает брюки, достает из какого-то кармана моё белье, присаживается, чтобы надеть его на меня, помогает натянуть чулочки и застегнуть платье, не удержавшись облизывает сосок, протяжно стонет мне в кожу.

— М-м-м… какая же ты сладкая, принцесса! Как же я тебя люблю!

Я пальцами пытаюсь стереть помаду с его щек, он хватает и целует мои руки.

— Не стоит, плевать на это, ты готова?

— Я? Нет, конечно!

Никогда не буду готова предстать перед папой после подобного. Но выхода у нас нет.

Делаю глубокий вдох, киваю Жене. Он смотрит серьёзно, потом притягивает меня к себе.

— Не бойся, твоего папашу я возьму на себя. Любимая моя…

— Женя… — прижимаюсь к нему, вдыхаю такой знакомый аромат, шепчу, немного смущаясь, потому что еще не привыкла часто говорить эти слова. — Люблю тебя.

Он быстро чмокает меня в губы и протягивает руку.

Выходим.

Отец сидит в столовой, что-то просматривает на своем гаджете, листает быстро. Боюсь, что он дико зол, но вижу — нет. Он не злой, просто уставший.

Понимаю, какой он пережил шок после моего звонка.

И злиться он может сейчас только на себя, за то, что допустил возвращение Ярика в столицу, не проверил, не уследил. Допустил ошибку. Знаю, именно так отец и считает. Себя винит.

Хорошо, что всё хорошо закончилось.

Хотя ничего еще не закончилось, я понимаю. Еще предстоит во всем разобраться.

— Вам что там, смехотулька в рот попала? — папа говорит, и смотрит на меня.

Смехотулька! Он называл меня так, когда я была малышкой. Был период, помню, мне исполнилось лет пять, и я почти все время смеялась. Мне было весело от всего. Из серии — покажи пальчик и я умру от хохота.

Это слово срабатывает как спусковой крючок, я бросаюсь к папе, который встает со стула и протягивает руки, принимая меня в крепкие отцовские объятия.

— Испугалась?

— Пап, я же с Женей была. За него испугалась немного, думала, Ярик его…

— Дурочка, знать надо своего мужчину! То, что он в молодости делал не узнала? То, что в десантуре служил не удосужилась спросить?

— Ну… мы еще не успели обо всем поговорить…

— Ага, зато кое-что другое успели.

— Не успели, Агдамов, — усмехается Женя, — кто-то умеет кайф обломать.

— Кайф! Я тебе сейчас такой кайф покажу, Руденский! Ты вообще, в курсе, что этим самым надо с девушкой после свадьбы заниматься?

— Ой, кто бы говорил, Адам Янович? Не твоя ли жена выходила замуж на каком там, четвертом, пятом месяце?

— Это другое. — почему-то неуверенно отвечает папа.

— Хрен с два, Агдамов, это тоже самое. А свадьба будет. Как только так сразу. Скоро. Документы на развод уже у Анастасии. Жду ответ.

— От этой сучки долго ждать будешь. Я разберусь.

— А вот этого не надо, Агдамов. С этой… со своей женой я могу разобраться сам.

— Прекрасно. Разбирайся. Но, смотри, чтобы через неделю вопрос был решен и назначена дата свадьбы, ясно? Пока моя дочь не передумала. Или я.

— Папа!

— Ладно, всё… Сделай нам, что ли кофейку, малыш?

— Сейчас.

Ухожу на кухню, понимая, что этим двум надо обсудить прошедшие события без меня.

Надеюсь, что Женя на самом деле удачно все решит со своей супругой.

Правда, через несколько дней моя надежда немного рушится, когда в любимом, модном кафе ко мне подсаживает очень красивая, породистая незнакомка.

На самом деле я знаю эту женщину. Заочно.

Анастасия Милованова. Жена Евгения Руденского.

Каюсь, я сталкерила. Нашла её соцсети. Много красивых фото. Любительница показать, как шикарно она живёт.

За Женин счёт.

В общем, я его не оправдываю. Сам виноват. Хоть мне и обидно осознавать, что мой любимый мужчина поступил так глупо.

Если бы он сразу развелся…

Или…

Если бы вообще не женился на этой…

— Ты красивая девочка, вся в отца. Как там поживает Адамчик?

Адамчик? Он сейчас серьёзно? Этого я вынести не могу.

— Адам Янович. — Надеваю маску избалованной, богатой мажорки, — Прекрасно поживает, женился на любимой женщине, у них родился ребенок, мальчик.

— О, соболезную. Теперь ты не единственная наследница, да?

— Не стоит считать чужие деньги, Настя. — нарочно называю её так, пренебрежительно. Явно намекая на то, что она — плебейка, челядь, а я тут королева.

Боже, я никогда себя так не вела! Никогда не была снобом!

Но сейчас я нарочно выставляю на показ сумочку «HERMES». Да, да, у меня не какая-нибудь, а та самая знаменитая «Биркин»! Моя модель красного цвета стоит в ЦУМе четыре миллиона. Я бы ни за что не купила такую. Сейчас молодежь носит другие сумки, другие марки. Но эту подарил мне папа, и иногда я беру её, она вместительная и удобная.

Еще хорошо, что сегодня на мне уютное платье от «Шанель», и модные сникерсы «Баленсиага».

В общем, я стала чаще таскать брендовые, дорогие и модные вещи после того, как стала официально встречаться с Женей. Хочется быть красивой и стильной для него. Хотя он говорит, что любит меня любую.

Даже утреннюю, сонную… Растрепанную…

Как сегодня, например, когда он разбудил меня поцелуем.

Да, мы снова ночевали вместе. На этот раз у него. В том самом доме, где был наш первый раз.

После той ночи, когда на меня напал Ярослав вообще предпочитаем не расставаться.

Зачем? Если вместе нам так хорошо?

Тогда после разговора с отцом Женя остался у меня. Демонстративно. Папа, конечно, немного повредничал, но в итоге переговорив с Женей с глазу на глаз уехал.

— Что он тебе сказал? — я так боялась, что папа прессует моего жениха! Еще не до конца осознавала, что Руденский не тот человек, которого можно запугать.

— Сказал, чтобы я предохранялся, — ухмыльнулся мой герой, сгребая меня в объятия. — Малыш, тебе завтра нужно куда-то утром?

— М-м-м… в Институт?

— Прогулять можешь?

— А что?

— Просто… боюсь, после этой ночи ты долго не сможешь ходить.

— О… о…

Я не то, что ходить, я встать не смогла!

Только папа вышел за дверь, мы набросились друг на друга как бешеные. Одежду сорвали за секунды, упали на кровать.

Женя меня целовал, проверял, готова ли я. Боже, никогда не думала, что могу быть такой мокрой там. Его член вошел как по маслу, сразу глубоко, выбивая мой хрип.

— Чёрт… малышка… охренеть…

— Да… охренеть, ты… большой…

— Тебе нравится? — ох уж эта хитрая ухмылка!

Я выгнулась ему навстречу, бесстыдно предлагая себя.

— Да… да… Женя… да… еще…

— Да, малышка… Принцесса моя.

Его жесткий, каменный член заполнил меня, растягивая, выполняя мою просьбу. Всё остро, на грани. Быстро, словно мы куда-то спешили. Спешили насладиться, утолить первый голод.

Взрыв, который просто снёс нас, размазав по вселенной, кажется, я на мгновение потеряла сознание, а когда пришла в себя, поняла, что улыбаюсь.

Потом было медленно. Очень подробно. С выискиванием всяких чувствительных местечек на моем теле, вылизыванием, покусыванием, жадными глубокими поцелуями.

Я брала в рот его член, пытаясь протолкнуть его как можно дальше, мне нравилось это состояние, одновременно некоего унижения, когда стоишь перед мужчиной на коленях, в покорной позе, и в то же время понимаешь, что в этот момент королева — именно ты.

Глотала его сперму, ощущая дикую эйфорию, зная, что он испытывает кайф и это я довела его до такого состояния.

Ночь была сказочной. Как и все ночи потом. Женя предложил мне переехать к нему, но я решила, что пока всё-таки не стоит. На самом деле просто совместные ночи, которые мы проводили то у него в доме, то на его квартире, то у меня, придавали нашим отношениям остроту и пикантность.

И секс у нас нереальный.

Я чувствую себя любимой по-настоящему. И люблю.

Видимо, у меня на лице все написано, потому что эта зараза — жена Руденского мерзко ухмыляется.

— Да, Женя хороший мужик. Секс с ним волшебный. Поэтому, знаешь ли… я и решила, что нам с ним рано думать о разводе. Подумаешь, поссорились, с кем не бывает, да? Тем более… знаешь, как говорят, милые бранятся — только тешатся. После ссоры секс еще слаще.

Я не сразу понимаю о чём она. А когда понимаю, изо всех сил стараюсь держать лицо.

— Настя, зачем вы себя унижаете? Просто подпишите бумаги, Женя готов выплатить вам компенсацию.

— Компенсацию? Ты меня не поняла, детка. Мне не нужны деньги. Мне нужен мой муж.

Меня триггерит эта фраза. Это слово. Муж. То, как она его произносит. Как будто до сих пор имеет на моего Женю какие-то права!

Чёрт. Хочется стиснуть зубы, или заорать. Выплеснуть ей в лицо кофе.

Она ведь на самом деле имеет эти долбанные права! Она его жена! Она… не я…

Я… я пока всего лишь в унизительном статусе любовницы.

— Настя, сколько ты хочешь?

Это отвратительно, но я реально это говорю. Предлагаю жене моего любимого мужчины деньги за то, чтобы она от него отказалась.

— Какая же ты дурочка, Ясмина Агдамова. Ты хоть понимаешь, как подставляешь себя? И ты мне говоришь — не унижайтесь? Представь, что я расскажу прессе, что дочка Агдама Агдамова предлагает деньги жене любовника за развод?

Что? Эта стерва мне угрожает? Та-ак, а вот с этого места поподробнее. Холодная ярость делает меня только сильнее.

— И что? Думаете кто-то осмелится выпустить такой материал? — я усмехаюсь, в который раз благодаря отца за то, что научил меня держать удар, — Даже если и осмелится. Мне ведь тоже есть что сказать. Как замужняя дама легла под олигарха, изменила мужу.

— Поверь, малышка, жалеть будут меня. Не Женю. Меня! Это я сейчас жена, которой изменяют. Мужа которой закружила молодая мажорка. Тебя просто с землёй сравняют.

— Ну, попробуй, обнародуй информацию. Посмотрим.

— Глупая ты. Мне это не нужно. Я же сказала, мне нужен мой муж. И я очень просто могу его вернуть. А с тобой решила встретиться, просто чтобы предупредить. Чтобы не так больно тебе было, когда увидишь нас вместе. Я знаю, как это бывает, малышка. Но у тебя еще все впереди. Будут еще в твоей жизни красивые, богатые мужчины. Уверена, папочка устроит тебе самого-самого жениха. Молодого, горячего. У вас с Женькой всё-таки приличная разница. О чём ему с тобой трахаться, крошка? А вот со мной…

Слушаю её, в какой-то момент понимая, что меня её слова не задевают, от слова совсем. Мне плевать на то, что она говорит.

Я люблю Женю, а Женя любит меня. Он разведется с этой женщиной и женится на мне. Скоро. А если она будет упираться… что ж. Позвоню папе. Он всё устроит.

И мне плевать, что…

— Я думаю, Женя будет особенно рад, когда узнает, что у нас будет малыш…

Что?

— Я беременна, Ясмина. Отец малыша — Женя. Если нужна справка — я всё покажу. Так что… никакого развода не будет.

Смотрит на меня и улыбается.

Тварь.

— Не ожидал, Руденский? Я же говорила, что еще могу преподнести тебе сюрприз! Вот и он.

Сука… какая же она… сука.

— Срок у меня, конечно, небольшой. Но ты же понимаешь, дорогой, все справки в норме. Я бы не стала делать это, если бы не была уверена в своей победе.

Мне нечего сказать. Стою у окна своего кабинета в Москва-Сити, смотрю на город, лежащий у моих ног. Сейчас бы разбить к хренам стекло и выбросить эту змею, чтобы перестала портить жизнь людям.

— Ты, конечно, можешь со мной развестись, но ведь ты представляешь, что начнётся, да? Какой шум я подниму? Захочет ли Агдамов, чтобы семейная жизнь его доченьки начиналась с такого скандала?

Скандала, говоришь?

Медленно поворачиваюсь к ней. Сохраняю спокойствие. А что тут сделаешь? Сгорел сарай, гори и хата, как говорится…

— О каком скандале ты говоришь, Настя? Ты… ты что, не понимаешь, с кем связываешься?

— Прекрасно понимаю. Но сам посуди… Вы с Агдамовым в последнее время совсем с цепи сорвались. Взять хотя бы историю с этим парнем… кажется… Белоцерковский его фамилия, да? Ты его избил до полусмерти, Агдамов добавил. Полиция на ваши проделки глаза закрыла — сплошная коррупция. Вы кем себя возомнили? У нас, между прочим, конституционная страна, у нас есть законы…

Вот же овца. И ведь сама ни хера не понимает о чём говорит. Конституцию еще приплела.

Да, Ярослава я прессанул, и Адам тоже. И отец этого молодого мажора надолго запомнит, как детей воспитывать, чтобы не становились такими вот утырками.

Что до полиции — никто ничего, по сути, не заминал. Парень напал на девушку, держал её силой, против воли, возможно, планировал изнасилование. Я защищал потерпевшую, немного превысил меры самообороны. Готов заплатить штраф. Всё.

Агдамов его помял — тут состояние аффекта, он узнал, что этот малолетний дебилоид напал на его дочь. Закон на стороне отца.

Так что, Настины слова вызывают только ухмылку.

А вот остальное.

— Интересно, Анастасия Львовна, ты искренне считаешь, что ребёнок, которого ты зачала таким способом остановит меня? Помешает с тобой развестись?

— Представляешь, Руденский? Именно! Считаю. Это ребенок. Твой. А уж каким образом он появился в моем животе — дело десятое. Ты еще докажи, что не спал со мной два месяца назад.

— Легко докажу. Но суть не в этом. По закону беременность не является основанием для того, чтобы сохранять брак. Ты бы изучила сначала законы-то, Настя. Вроде же мечтала когда-то на юридический поступать, когда в театральный провалилась? Неужели настолько тупа.

— Я тупа? — Вижу, как её глаза наливаются яростью, зря я это сказал, конечно. Не потому, что меня пугает ярость бывшей, мне на это плевать, просто… лишний раз опустился до её уровня. — Значит, тупа? Эти слова тебе будут стоить еще несколько миллионов.

— Несколько миллионов? Так что, ты всё-таки согласна на развод?

— Нет, милый, пока нет. И костьми лягу, чтобы ты его не получил. Твоей малолетней подстилке я уже все сказала, Агдамова я не боюсь, у меня теперь покровители посильнее. Так что…

— Слушай, Насть… что с тобой стало-то, а? Нормальная же баба была?

— Была. Только вот… попадаются в жизни одни уроды, знаешь ли… Козлы. Такие как ты. Как Агдамов… Думаете, что только вы короли жизни, на чувства других плевать.

— Неужели? А о чьих чувствах ты думала, дорогая моя жена, — специально делаю ударение на последнем слове, — когда полезла в трусы к Агдамову? Или, когда, не разведясь со мной потащилась в Эмираты, шейхам отсасывать? Насосала то хоть, нормально?

— Мудак ты, Женя! Какой же ты мудак! Я же любила тебя! А ты…

— Так любила, что под Адама легла? — качаю головой, еще не осознаю до какой степени может дойти её наглость.

— Я была молодая дура! Мне лет было… чуть больше, чем этой вашей… принцессе Жасмин, блин… Я просто повелась на его сладкие слова! Ты все время работал, приезжал ночью, весь в своих делах, в проектах, в компании. А я одна постоянно!

— Одна? Ты со своими подругами моделями постоянно таскалась! Я приезжал ночью с работы — тебя дома нет. Охрененное одиночество! Может, ты и до Агдамова мне рога наставляла?

— Да, я гуляла по клубам, потому что тебе было на меня плевать! А Адам за мной ухаживал, угощал, подарки дарил, обещал… обещал жениться…

Она вытирает слезы, а я не удивляюсь тому, что её не приняли в своё время в театральный. Актриса из неё никакущая. Влагу по лицу размазывает, а у меня ощущение, что она просто лук резала и ей в глаз попало. Эмоций ноль.

И инфа о том, что Агдамов обещал на ней жениться… ха-ха, три раза. Из серии — да что я только на тебе не обещал!

Слова Насти меня не трогают.

Слёзы тоже.

Но вот что делать с беременностью? И как она меня в свое время развела на то, чтобы сдать донорскую сперму и заморозить эмбрионы?

Это реальный попандос.

Но тогда я не мог отказать.

Прекрасно помню то время. Любил её, ну или думал, что любил. Готов был что угодно сделать, только чтобы не плакала…

— Женя… мне сказали, что… всё… я могу никогда, никогда не родить…

— Малыш, ну что ты плачешь? Давай родим сейчас? Сейчас же можно?

— Нельзя… Сейчас лечение, и долго. Предлагают яйцеклетки заморозить, дело-то не в них, и еще… можно сперму твою тоже…

— Что, тоже? Заморозить?

— Ну да, наверное, котик, я не зна-аю… — снова слезы ручьем из глаз, всхлипы, глаза ладошками вытирает, как ребёнок. — Я не понимаю… я же не гинеколог…

— Ну, сластён, не плачь, слышишь? Успокойся, нельзя так волноваться. Пойдем вместе к доктору и узнаем…

— Ты же не бросишь меня, Женя? Не бросишь?

Как я тогда повелся на этот спектакль? Признаю, что в тот момент Настя была очень убедительна. И докторшу и медцентр нашла такой, в котором, видимо, за приличные бабки радостно поддержали её ложь. Я сдал биоматериал — это они так говорили — для заморозки.

Делали ли моей жене реально забор яйцеклеток, я в душе не ебу, скорее всего нет. Хотя в клинике несколько дней она лежала, потом супружеский секс поставили на паузу на месяц, или даже на два.

Настя жаловалась, что он гормонов стала плохой кожа, что она поправляется — если честно, я не замечал, выглядела она прекрасно. После я ей еще и путевку в Эмираты купил, чтобы сняла стресс и развеялась. Да уж.

Неужели я реально оказался таким вот лохом?

Признаю — да.

Почему не развелся с ней сразу, тогда же? Что за чёрт меня дёрнул все это оставить так, как есть?

— Так что, Женя? Я могу собирать вещи? Думаю, в твоём загородном доме нам с малышом будет удобнее чем в городе.

Смотрю на неё, вспоминая, сколько сейчас дают за убийство. Нет, тут меня и Агдамов не отмажет.

Ладно, обойдемся менее радикальными способами.

Я все равно с ней разведусь. Меня не запугаешь.

Но, разумеется, дело может иметь неприятный резонанс, потому что скрыть эту историю на самом деле может быть не просто.

Предвижу заголовки вроде — «Миллиардер бросает беременную жену ради мажорки», «Дочь олигарха Агдамова отбивает мужчину у беременной», и так далее.

Мне, конечно, по фигу. А вот Ясенька у меня натура чувствительная.

И я этой сучке Насте еще припомню слезы любимой, когда она приехала ко мне в офис, зашла в этот самый кабинет рыдая, бросилась в мои объятия и сказала.

— Женя, твоя жена беременна от тебя, она ждёт ребёнка. Она… она не хочет давать тебе развод!

Я сначала рассмеялся — какая беременность? Мы два года не были близки! А потом Настя мне прислала копию договора с медцентром, заморозка биоматериала.

Интересно, могу ли я подать в суд на этих медиков, которые без моего ведома провели женушке процедуру?

— Ау, Руденский? Я долго буду ждать?

— Долго, Насть, долго. Пошла-ка ты отсюда на х*й. Мой юрист с тобой свяжется.

— Так да? Ладно, Женечка. Только ты об этом пожалеешь.

Уже.

Уже, бл*дь, жалею, что когда-то повелся на милое личико и невинные глаза этой шлюхи.

Я абсолютно выбита из колеи.

Постоянно прокручиваю в голове разговор с Настей, перед глазами её лицо, торжествующий взгляд.

И слова, которые она говорила мне после того, как призналась в беременности.

— Малышка, ты думаешь, у вас с Женей все серьёзно? Но я же знаю, как всё это началось! Не спрашивай откуда. Всё равно же не поверишь, что мне Женя всё рассказал? А мы с ним общаемся, и гораздо чаще, чем ты думаешь.

— Настя, мне это не интересно. — Я резко оборвала её тогда, вставая с места, давая понять, что слушать её не собираюсь, — Не интересно всё, что вы хотите мне сказать.

— Очень жаль. Потом будет больно, знаешь, когда розовые очки бьются, иногда даже стеклами внутрь.

Я хотела ей сказать, что никаких розовых очков у меня нет, но промолчала, посчитав ниже своего достоинства вступать в дальнейший диалог. Развернулась, чтобы уйти, сняла с вешалки тренч.

— Детка, ты же понимаешь, ты дочь Агдамова. Женя, когда это узнал, он просто был в шоке. Такая возможность поквитаться с твоим папашей!

Надевала плащ, сама удивляясь тому олимпийскому спокойствию, которое демонстрировала внешне, несмотря на дикий ураган в душе.

Всё-таки этой гадине удалось меня задеть, зацепить, удалось впрыснуть яд в мои вены.

— Ты не представляешь, как он обрадовался, в какой эйфории был! Знаешь, что он сделал сразу, как только узнал? Мне позвонил! Рассказал всё. Вот так. Если не веришь…

— Настя, я не то, чтобы не верю. Мне по фигу. На вас, на ваш рассказ, на всю ту чушь, которая сейчас вылетает из вашего поганого рта. Вы просто… видимо не отдаёте сейчас отчета с КЕМ вы говорите.

— А ты… мажорка наглая. Стерва малолетняя! Сумочка у неё «Биркин»… специально таскаешь, чтобы показать превосходство, да? — она встала, подошла ко мне ближе.

— Она просто удобная, рекомендую. Кстати, не новую можно купить даже за семьсот тысяч.

— Сука ты, Ясмина. А притворяешься такой милой девочкой. Для таких как ты и твой папаша люди — мусор. Считаете себя хозяевами жизни, да? А мы ваша обслуга, так вы нас называете? Вот только на этот раз — просчитались! Обломились! Это мы с Женей вас сделали! Мы вас поимели, поняла? Я же прекрасно знаю, как вы познакомились! Как тебя, как котёнка из машины выкинули, пьяную, не пьяную, не важно. Не в адеквате точно. Свидетелей до хрена! Что тебе Женя говорил, что он тебя не узнал? Ахах! Да, неужели?

Настя так громко смеялась, что посетители кафе стали оборачиваться.

— Конечно, Руденский тебя узнал! Он ведь всю семью Агдамова вдоль и поперек изучил. Ждал момент, когда можно будет отомстить. Знаешь же как говорят? Месть, это блюдо, которое подают холодным. Женя тогда понял, как может поквитаться и сделал это. А ты, дурочка, что думала, что это любовь с первого взгляда?

Мне мучительно хотелось дать её в морду. Стереть ухмылку с наглого, холеного лица. В последний момент вспомнила, что она, возможно, реально беременнна.

— Слушай, ты, принцесса Жасмин, Женя и не думает со мной разводиться. Особенно сейчас, когда я жду его ребёнка. А если ты и твой отец посмеете мне навредить, я такой шум подниму — мало не покажется. За меня тоже есть кому заступиться!

Не знаю, зачем я стояла и слушала этот поток дерьма, льющийся из её красиво сделанных губ.

Хотела что-то ответить, но сама себя снова затормозила.

Просто повязала палантин, взяла сумку и вышла.

На улице вдохнула полную грудь воздуха, уже по-осеннему прохладного.

Села в машину, попросила водителя отвезти меня домой на Патриаршие. Дорога заняла минут двадцать, я держалась.

Разревелась, как только домой зашла. Подумала, что надо было ехать к Еве, к единственной, с кем я могла обсудить, поделиться. Но… нет, сначала мне нужно было всё рассказать Жене.

Не то, чтобы я поверила этой Насте.

Я не хотела верить. И не хочу.

И то, что рассказал Женя меня убедило.

Замороженный биоматериал, рассказ о первичном бесплодии, которое якобы ставили Насте.

Я верю, что Руденский не прикасался к Насте. Верю, что у них ничего не было и нет.

И верю, что он не знал, что я папина дочка, когда… в общем, тогда.

Но всё равно больно.

Если… если она беременна на самом деле, то этот малыш, ребенок… он ведь ни в чем не виноват? И как быть? Смириться с тем, что у Жени будет первенец не от меня? Как вообще относиться к тому, что у моего мужа есть малыш на стороне?

Голову разрывает от этих вопросов.

Сутки я сама не своя.

Женя просит меня пока ничего не говорить отцу и Еве.

— Малыш, я сам сначала всё выясню, пойму, что ей надо…

— Тебя ей надо. Она сказала, что не хочет разводиться. Сказала очень уверенно.

— Ясь, я это понимаю. Но мне не важно чего хочет она. Главное, чего хотим мы, ты и я. Мы хотим пожениться. В мои планы не входит быть двоеженцем.

— А если она на самом деле поднимет шум? Представляешь, что обо мне будут говорить? Она ведь… она откуда-то раскопала всю нашу историю! Жень!

— Малыш, расслабься, я во всем разберусь. Больше она к тебе точно не подойдёт.

— А ты?

— Что я?

— Ты подойдешь?

Женя подходит вплотную, не касается, просто смотрит в глаза.

— Я люблю тебя, девочка. И я сделаю всё, чтобы эта история тебя не коснулась.

— Она уже коснулась, Жень. Мне уже плохо. Уже тяжело. Я… я уже не знаю, что будет дальше.

— Ты хочешь быть со мной? Хочешь быть моей? Или… передумала?

— Ты с ума сошёл?

Сама обнимаю его, понимая, что Жене тоже сейчас не просто.

Я верю, что он на самом деле не подозревал о том, что его жена столько коварна. Возможно, не будь я дочь Агдамова, она просто дала бы Жене развод, стрясла денег прилично и успокоилась. Но в нашей ситуации ей, конечно, хочется не просто денег поиметь, а еще и моральное удовольствие получить. Как же! Теперь дочь Агдамова от неё зависит! Она надеется таким образом и моему отцу доставить неприятности. Как будто реально не понимает с кем связалась.

Ночью мы с Женей любим друг друга как-то особенно нежно и меня впервые серьёзно посещает мысль о том, что я хочу родить от него ребенка.

Нет, я уже думала об этом, но как-то так… В перспективе. Когда-нибудь. В будущем.

А вот сейчас… Понимаю, что не ко времени. Надо разобраться с нашими траблами. Но я готова бороться за своего мужчину. Готова сделать всё, чтобы мы были вместе и нам никто не мешал.

Я знаю, что если я подключу отца, то он сделает всё, чтобы устранить Настю. Он не бандит, никакого отношения к криминалу не имеет, но рычаги давления у него есть.

Просто… я ведь понимаю, что Настя ждёт малыша, и даже несмотря на то, что она обманом забеременела, она всё-таки будущая мать. Я не хочу никакого жёсткого сценария разборок. Понимаю, что потом всю жизнь буду вспоминать, корить себя.

Пусть эта стерва живёт и здравствует.

Женя добьется развода, а если Настя начнет реально устраивать какую-то шумиху — мы это переживём.

Утром, собираясь на учёбу, я так и говорю Жене. Говорю, что люблю, и что мы справимся.

— Малыш, я подумал, что не лишне сейчас будет усилить твою охрану, так что, не бойся, если увидишь рядом моих парней из службы безопасности, хорошо?

— Да, конечно. Мне приятно, что ты обо мне заботишься.

После лекций собираюсь на обед, когда мне приходит сообщение.

Мама. Мне стыдно — я совсем не хочу её видеть. Но делать нечего. Она пишет, что в столице проездом и очень хочет меня увидеть.

Ладно, что поделать. Надо выполнить дочерний долг.

Только вот стоит ли мне ей рассказывать о том, что происходит в моей жизни?

Сижу в кабинете уже несколько часов, со мной вместе Лексус, Егор, и два наших юриста.

Конечно, такого влияния как у Агдамова у нас нет. Но мы тоже кое-что можем.

Например, выяснить кто и в какой клинике обслуживает Настю, Реально ли есть беременность, кто сделал ей процедуру и насколько это законно.

И какие у нас шансы избежать скандала.

Уже узнали, к каким известным блогерам и журналистам обращалась моя жена, о чём они договорились.

Дураков, конечно, мало — услышав фамилию Агдамов все сразу сливаются. Но всё-таки находятся и те, кто готов словить хайп, не задумываясь о последствиях.

Да, женушка моя слегка блефовала, обещая шумиху. С Адамом Яновичем согласны вступить в войну разве что самые тупые и безбашенные. И не самые популярные.

Хайпожоры, хреновы — как метко называет их Егор.

Понимаю, что я должен гарантировать моей невесте полную безопасность. Её этот скандал — если будет скандал — коснуться не должен.

Но всё-таки в груди свербит.

Чёрт, какой же я дурак! Почему я раньше не решил вопросы с этой…

— Слыш, Жек, не загоняйся ты так, ну с кем не бывает? Если ты помнишь, я со своей первой тоже не был в разводе. Хотя особых причин сохранять брак не было. Даже из-за дочери. Просто… Вроде как, с одной стороны, было выгодно быть женатиком. — брат ухмыляется.

Да, да, вот и у меня так. Хороший оберег от разных самок, которые пытаются не только в койку упасть, но и задержаться там. Хотя, к женатым, конечно, тоже подкатывают. Но там немного другая схема.

— Вы, конечно, чудаки, братцы… На хрена сохранять штамп с бабой, которая… — Егор машет рукой, — А, чего теперь уже говорить? Надо понять, как решить проблему. У твоей Насти еще и ребёнок, это… Прости, конечно, но ты просто лох восьмидесятого левела.

Не поспоришь. Это точно.

Опускаю голову на руки.

Реально не ожидал, что вот так вот вляпаюсь. Вспоминаю, как с издевкой говорил моей принцессе о том, что женат.

Дошутился, бл*дь… Придурок.

— Евгений Владимирович, мы можем привлечь к ответственности врача, клинику, потому что осуществление такого рода процедуры без вашего согласия незаконно. — слова юриста, с одной стороны радуют, с другой…

Поздно уже привлекать. Если Настя беременна — а я не сомневаюсь, что это так — ребёнок уже есть. И ничего с этим не сделаешь.

Договариваюсь с юристами, благодарю братьев за помощь, ближе к вечеру звоню Насте, назначаю встречу.

— Приезжай ко мне, милый.

— Я жду тебя в моем офисе. Если не приедешь — твои проблемы.

— Котик, зачем нам встречаться в офисе? Дома ведь лучше… Я приготовила твою любимую лазанью.

— У меня от неё изжога. Не хочешь сегодня — давай перенесём на завтра.

— Ладно. Я буду через полчаса, дорогой.

Как же мне не хочется с ней встречаться! Но…

Но что делать? Я сам виноват.

Набираю Ясмину. Она сбрасывает. Чёрт. Этого еще не хватало! Вижу, что пишет сообщение. Первое слово «любимый» и у меня становится легче на сердце.

Моя малышка на встрече с мамой. С ней все хорошо, перезвонит как освободится.

Чувствую себя последним гандоном. Из-за меня эта милая девочка сейчас испытывает негативные эмоции, из-за меня у неё неспокойно на душе. Я видел, в каком состоянии она была после встречи с Настей. Хотелось бывшую придушить после этого.

Собственно, сейчас у меня есть все шансы.

Встречаться с ней без свидетелей, это, конечно, тот еще треш, но, я на него иду. В кабинете камеры. Еще я просил одного из помощников задержаться, на всякий пожарный.

Капец. Я боюсь эту…?

Нет. Её не боюсь. Но я знаю, что такое обозленная баба, и на что она способна.

Лучше было, конечно, не искушать, назначить ей встречу в ресторане. Но она и там могла устроить какой-нибудь перфоманс. С неё станется.

Полчаса проходит. Насти нет. Разумеется, она не будет спешить. Хорошо, если через час явится.

Ясмина всё еще не отвечает. Пишу ей сообщение. Объясняю, где я, и с кем собираюсь пообщаться.

В ответ, ожидаемо, тишина. Через несколько минут всё-таки приходит смайлик. Сердечко. И подпись — «Я тебя очень люблю».

И я тебя, крошка, и я…

Чёрт, как же я сейчас ненавижу себя за то, что вот так вот облажался! Ясмина — совсем не та девочка, которой нужны все эти проблемы. Вернее, не так. Такие проблемы ни одной девочке не нужны. А Ясмина… она нежная, хрупкая, сможет ли она всё это вынести? Так не хочется причинять ей боль.

Поздно. Я уже это сделал. Уже причинил.

— Дорогой, я пришла. Извини за опоздание, пробки.

Настя заходит в мой кабинет, как к себе домой. Хотя раньше она тут не была.

В то время, когда мы еще жили вместе, у меня был другой офис. Сейчас уровень явно круче и бывшая, которая еще настоящая, естественно всё оценивает. Ухмыляется, проходит сразу к дивану, перед которым небольшой столик. Там стоит уже остывший кофе и вазочка с пирожными макарунс — их любит Яся.

— Ты явно кого-то другого ждал, Руденский. Кофе я никогда не пила, сейчас особенно. Я же беременная. Нам, беременяшкам, противопоказано. И сладкое, сам знаешь, ложка сахара — десять сантиметров на попе. Хотя моя попа и так скоро станет больше. Я решила, что сильно себя ограничивать не буду. Говорят, что хочет беременная — хочет малыш. Поэтому беременным отказывать нельзя.

— Вот поэтому я тебя и позвал. Узнать, что ты хочешь.

Молчит. Улыбается.

Если не знать подноготную наших отношений, то впечатление такое — красивая жена приехала навестить мужа на работе, скрасить его вечер, или забрать его на ужин в ресторан, чтобы потом, дома, сделать ему массаж и заняться любовью.

У нас с Настей даже так было когда-то. Когда она еще пыталась быть нормальной женой, хоть и тайной.

— Прости, я неправильно задал вопрос, сколько ты хочешь?

— Ты все задал правильно, Руденский. Что я хочу. Я хочу наш брак. Тебя. Семью для нашего малыша. Вот моя цена.

Качаю головой.

— Нет. Меня не устраивает. Этого не будет. Еще раз повторяю вопрос. Сколько. Я готов заплатить, Настя. Ты не будешь нуждаться, никогда. Ребёнок тоже.

— Не буду, да. И он не будет. Потому что мы будем жить с тобой, в полной семье.

Она такая спокойная, уверенная. Знает, что таким образом может вывести меня из себя. Но я тоже на удивление спокоен. Просто я всё решил.

Я всё равно разведусь. Пусть со скандалом, с шумихой, с войной. Разведусь.

Официально мы с Ясминой еще нигде не мелькали, нас не видели, фото папарацци нет. Мы встречались в проверенных, закрытых местах. И потом, Агдамов так запугал всю нашу журналистскую шатию-братию, что за его дочерью априори никто не думает шпионить.

В деле о разводе не будет фигурировать разлучница Ясмина Агдамова. Да, скорее всего нам придётся разойтись на время. Но я надеюсь моя Яся девочка сильная.

— Настя. Документы на развод мои адвокаты подготовили. Ознакомься, пожалуйста.

Протягиваю ей бумаги.

— Если ты будешь упираться, денег будет меньше и меньше.

— Неужели? То есть скандал тебя и твою невесту не пугает?

— Невесту? — я усмехаюсь, — Какую невесту, милая? Ты… видимо, что-то перепутала. Никакой невесты у меня нет.

— Да ладно, Руденский? А кто же это маячит в дверях?

Бл*дь…

— Ты какая-то другая, — мама смотрит оценивающе, и почему-то я под ее взглядом краснею. Неужели догадается? Или… она уже знает? Моя мама тот еще шпион!

Как ни странно, после женитьбы папы на Еве наши с мамой отношения стали лучше. Вообще отношения папы и мамы стали лучше.

Во-первых, мама извинилась перед Евой за ту новогоднюю историю.

Моя ревнивая и сумасшедшая мамочка тогда прислала мне фото папы, на которых он был с девушкой, ну и предложила Еве посмотреть. Судья по тем кадрам было ощущение, что у папы роман с «его китайским партнёром» — так говорили об этой девице. Оказалось, что китайский партнёр реален, а девушка с фотографий — его дочь, Яньлинь, которую мой папа знал с детства.

Из-за этих фото папа и Ева чуть не расстались. Маман же отправляла новые фото, еще и еще, подливала масла в огонь. Знала, что отец приедет вместе с Яньлинь, и, по-моему, даже отправила Еве сообщение, где предлагала встретить парочку в аэропорту. Я не уверена на сто процентов, Ева так и не призналась, но мне кажется именно послания моей мамы подтолкнули мою подругу реально приехать в Шереметьево.

В общем, всё это чуть не стоило папе Евы, а Еве папы.

К счастью, они всё-таки помирились. Мама на какое-то время пропала с радаров, потом вернулась. Повинилась, прощения просила.

Отец провел с маман разъяснительную работу еще до примирения с Евой. Снял с довольствия — именно так он сказал.

Он ведь все эти годы продолжал ей помогать, ну, то есть папа содержал маму, как и раньше несмотря на то, что я уже давно совершеннолетняя, и в разводе они почти всю мою сознательную жизнь.

Папа — не Женя. Решил все вопросы с ненужным браком сразу.

Вспоминаю об этом и тонкое жало отчаяния колет грудь.

Вздыхаю, и натыкаюсь на мамин взгляд, потеплевший, внимательный.

— Малышка, у тебя появился мужчина, да?

Киваю, вздыхая.

Рассказать, или…

У мамы тоже наконец есть постоянный мужчина, конечно, не такой крутой, как папа — таких крутых вообще больше нет, я бы сказала.

Кстати, этот мужчина против, чтобы мама брала деньги у папы. Но… моя мама — это моя мама. С папой помирилась и снова выторговала содержание. Уверена, что она берет деньги спокойно, складывает куда-то, типа на чёрный день. Она говорила, что стала интересоваться акциями и игрой на бирже, недвижимостью. В общем, мама не пропадёт.

Не знаю как, но слово за слово родительница выпытывает у меня всю нашу с Женей историю.

Сокрушается, качает головой, даже ругается сквозь зубы, ругаться — это мама умеет.

— Получается, ты у нас теперь невеста без места?

— Мам, Женя решит вопрос, я уверена.

— Решит, конечно! Куда он денется? Если он не решит, Агдамов его…

— Мам! — перебиваю, — не надо…

— Прости, моя сладкая. Я понимаю… Значит, Анастасия Руденская…

— Нет, у неё другая фамилия, она Милованова.

— Милованова. Ясно. Ну, что ж… Надеюсь твой Евгений действительно человек слова.

Мне не хочется обсуждать этот вопрос, я понимаю, что Жене и самому очень хочется поскорее решить все и я ему доверяю.

Бесконечно доверяю даже тогда, когда стоя на пороге его кабинета слышу то, что слышу.

— Какую невесту, милая? Ты… видимо, что-то перепутала. Никакой невесты у меня нет.

Замираю. Не дышу. Я знаю, что он сказал это не просто так. У него был повод так сказать. Веский повод.

А я, видимо, появилась в его кабинете совсем не вовремя. Чёрт.

Настя смеется в голос, встряхивая волнами золотых, идеально окрашенных волос.

Красивая. Была бы. Если бы не этот хищный оскал.

— Значит, невесты нет, Руденский? Кажется, девушка считает иначе.

— Почему же? — подаю голос, стараясь говорить спокойно. Чего-чего, а уж выдержки мне не занимать, особенно в последнее время. — Вы, наверное, что-то перепутали, госпожа Милованова. У нас с Евгением чисто деловые отношения.

— Неужели? То есть вы не трахаетесь как кролики? — на её лице всё еще наглая ухмылка, которую хочется стереть.

— Дорогая, у тебя, возможно, жар. Или это беременность? Гормоны? Ясмина Адамовна работает вместе с отцом на новом проекте, мы партнёры. Не более того. Проходите, Ясмина Адамовна. Я подготовил документы.

— Спасибо, Евгений Владимирович. Папа очень просил меня посмотреть, внести изменения, если нужно.

— Ясно всё с вами. В игры играете? Думаете, поможет? — я вижу, как меняется лицо Анастасии, и мне сразу становится понятен смысл того, что сейчас делает Женя.

Его жена отказывается разводиться по-хорошему. Значит, будут суды, возможно, скандалы. Он не хочет, чтобы моё имя фигурировало в этой мерзости.

Если доказательств нашей связи не будет, то никто не сможет ко мне прицепиться.

Не то, чтобы я сильно опасалась.

Честно? Да мне сейчас, в этой ситуации вообще плевать! Я знаю всё об отношениях Жени и его так называемой супруги. Нет никаких отношений! И жена она ему давно только на бумаге. И забеременела она обманом, использовав Женин биоматериал.

Вообще, сейчас я даже хотела бы поучаствовать в скандале! Я бы об этой гадине всё рассказала!

Но я понимаю, почему Женя поступает именно так.

Мой любимый мужчина протягивает мне папку с бумагами. Он серьёзен, но я вижу в его глазах всё — и любовь, и безумное сожаление, что он втянул меня в эту дурацкую ситуацию.

— Ясмина Адамовна.

— Евгений Владимирович, спасибо еще раз. — принимаю из его рук папку.

— Если вы меня подождете пару минут — я вас провожу.

— Спасибо еще раз, не нужно. Решайте ваши вопросы.

— То есть вы серьёзно меня за дуру держите, да? Боже. Руденский, мне казалось ты умнее. Неужели вы считаете, что кто-то поверит в вашу ложь?

— Не понимаю, о чем ты, Настя.

— У меня записаны все разговоры. Ясмина Адамовна, ах-ах, не вы ли меня просили вам не мешать? Если даже видеозапись нашего разговора.

Я пожимаю плечами, ничего не говорю. Даже если у неё есть запись.

На самом деле мне сейчас реально плевать. И я не боюсь ничего, никакого хейта. Но если Женя считает, что так нужно, значит нужно.

Выхожу в приёмную, молодой человек, кажется личный помощник Жени встаёт со своего места.

— Вас проводить?

— Не нужно, я подожду.

Еще пара мгновений, и из кабинета вылетает разъяренная Настя.

— Ты его не получишь, сучка, поняла? Развода не будет. Или будет, но не очень скоро, и я у него всё отожму, обдеру, как липку. Слышала про адвоката Грановскую? Она акула, и она берётся за моё дело. И папочку твоего она не боится. Кстати, о папочке, ты не думала, что ему очень невыгодно, чтобы Руденский со мной развёлся?

Она победно улыбается, словно только что открыла мне Америку, намекнув, что это мой отец управляет её действиями.

— Насколько мне известно, у Агдамова сейчас большой проект совместно с одним стальным королём, а у короля есть принц, которому надо принцессу. И состояние там на порядок больше, чем у моего Женьки, так что…

Я отворачиваюсь, утыкаясь в телефон, считаю ниже своего достоинства вступать с ней в какой-либо диалог.

Милованова еще что-то шипит, но я в наушниках и мне по барабану.

Услужливый помощник предлагает проводить её, но она только недовольно встряхивает гривой, и выходит, цокая каблуками.

Ничего себе, беременная и на таких шпильках — проскакивает у меня мысль. Может, и нет никакой беременности? Хотя, я думаю, Женя все проверил. И не стала бы она вот так блефовать, представляя возможности моего отца.

Мог ли папа на самом деле воспользоваться услугами этой змеи, чтобы заставить меня расстаться с Руденским?

Зная папу, могу сказать, если бы он видел, что отношения с Женей не то, что мне нужно — костьми бы лёг, ничем бы не погнушался. Но мне кажется он как раз принял моего жениха, мои чувства.

Иначе не закрыл бы глаза еще тогда на то, что Женя остаётся ночевать в моей, то есть папиной квартире.

Тут Анастасия просчиталась.

Как и везде.

Сейчас я уверена — ничего у неё не получится. Всё равно разводу быть! И Женя будет моим.

Ну, не без проблем, конечно.

Как у нас всё не просто! Через тернии к звёздам.

Но я бы не променяла эти отношения ни на какие другие.

Вспоминаю, что у меня было с Ярославом и просто диву даюсь, насколько я была слепа! Как могла не видеть очевидных вещей?

Я его не любила. Он не любил меня. Я для него была просто трофей. Самая богатая наследница из числа студенток нашего ВУЗа, а может и не только нашего.

Но винить одного Ярика я не могу. Сама тоже виновата.

Он ведь для меня тоже был своеобразным трофеем! Красивый, взрослый, один из самых заметных парней в нашем университете. Было от чего голову потерять. Особенно, когда он обратил на меня внимание.

Когда мы только начали встречаться — всё было волшебно. Он красиво ухаживал. Кафе, прогулки, цветы. Комплименты постоянно говорил. Помогал с учебой. Во всякие дела университета меня стал привлекать — даром, что я на минуточку дочь главного учредителя.

Мне было лестно. Потом, я же видела, что у Евы тоже кто-то есть, сначала не догадывалась, что этот кто-то — мой папа.

В общем, Ярослав просто в нужным момент появился.

Как я не могла заметить то, что он не совсем адекватен? Понятия не имею.

К счастью, наша с ним история закончилась не так трагично, как могла бы.

Если бы Женя меня не спас…

— Принцесса…

Я кидаюсь в его объятия, прижимаюсь как можно ближе…

— Прости меня, маленькая.

— Ты придумал гениальную схему! И я не против встречаться тайно.

— Уверена? Может… расстанемся, пока не поздно? Похоже, от отношений со мной у тебя только проблемы.

— Ты… ты сейчас серьёзно, Жень? — сердце ухает в пропасть. Кажется, у меня будет приступ. Это так больно!

Все чувства, испытанные ранее ни в какое сравнение не идут с тем, что я ощущаю сейчас.

Пустота. Вакуум. И боль…

— Нет, малыш. Нет. Я понимаю, что правильнее будет тебя отпустить сейчас. Но я не могу. Я слишком в тебе. Слишком увяз. Врос. Люблю. Я не могу без тебя дышать, моя девочка. Не могу.

— Женя… — слезы текут, мгновенно возвращаюсь из ада в рай.

Я любима! Я люблю! Я хочу быть с ним!

Мы все выстоим! Вместе нам ничего не страшно! Мы одно целое.

Плевать, даже если весь мир будет против нас, я встану рядом с ним и буду защищаться!

— Любимая моя девочка, не плачь, всё будет хорошо.

— Я знаю. Я тебя люблю, Жень, поехали домой? К тебе домой?

— Поехали.

Мы выходим вместе, плевать, даже если Настя кого-то наняла, чтобы нас снять.

Уже реально всё равно.

Мы прорвемся, потому что нас хранит наша любовь.

И еще любовь наших близких, которые, как оказалось, способны на многое.

— Агдамов, ты же понимаешь, что ты мой должник? И я сделала всё, как ты хотел.

Что?

Мы с Евой застываем у входа в гостиную, буквально какие-то сантиметры отделяют нас от дверного проёма.

Смотрим друг на друга, круглыми от шока глазами.

Ева без моей подсказки понимает, кто у неё в гостях.

Настя, жена Руденского.

— Ты же хотел этого, Адам?

Ева берет меня за руку, качает головой. Я знаю, что это значит — моя лучшая подруга не верит, что папа и жена моего Жени заодно. Я тоже качаю головой — я тоже не верю!

Ева глазами показывает мне, что зайдёт в гостиную, а мне нужно остаться тут. Я киваю — хорошо. Подруга подмигивает, словно обещая, что всё получится и делает шаг, оказываясь в комнате.

— Добрый день, Адам, у нас гости?

— Нет, дорогая, девушка уже уходит.

— Адам, я не собираюсь никуда уходить. Мы еще не закончили.

— Я закончил, Настя. Мне не интересно то, что ты говоришь. Ева, дорогая, я хотел пойти прогуляться с Адамчиком, ты готова?

— Мы готовы, да, ждем только тебя. — моя подруга — само спокойствие.

— Адам, мы не закончили.

— Анастасия, я всё сказал. Не интересует.

— Неужели? Я же все это провернула для тебя, Адам! Ты не хотел, чтобы твоя дочь вышла за Руденского, я могу сделать так, что она за него не выйдет, ну, по крайней мере в ближайшее время.

— Кто тебе сказал, что я не хотел? — голос у отца ровный, не похоже, что он врёт.

— Адам, не делай из меня дуру. Все знают, что ты специально стал Жене дорогу переходить, бизнес его подминать, скажешь нет?

— Откуда ты вообще узнала про мою дочь и Руденского?

— Сорока на хвосте принесла, Агдамов. — я слышу, что она начинает нервничать и злиться. — Узнала, потому что следила за ним. Потому что еще до того как он сошёлся с твоей недотрогой, принцессой я решила, что мне нужно его вернуть.

— Зачем?

— Что зачем?

— Зачем возвращать? Ты же сама сделала всё, чтобы от него уйти, как ты там мне говорила, тебя не устраивал его статус? Он достиг потолка, больше ничего не добьётся, а тебе хочется еще выше, наверх? И что? Добралась до верха? Падать больно?

— Знаешь кто ты, Агдамов?

— Знаю, Насть. Сволочь я. И гад. Но я верный муж, и любящий отец. И вот что я тебе скажу. Дай Жене развод. Сейчас. Он предлагает тебе шикарные отступные. Можешь жить спокойно.

— Ты не понимаешь, Адам, я беременна, от Жени. У меня будет ребёнок. И я забеременела еще до того, как твоя принцесса Жасмин легла под моего мужа.

Она говорит, а я прижимаю руки к щекам, просто не представляю, зачем она все это делает? Зачем всё это устроила?

— Полегче на поворотах, Настенька, как бы не занесло…

— Мне плевать! Думаете вы такие хозяева жизни, все из себя, да? Думаете, вам все позволено? Я тоже живой человек! И мой ребенок живой!

— Не ори, Настя, я тебя слышу.

Отец спокоен, и слава Богу. Мне вообще не хотелось впутывать его во всю эту историю, но Настя справилась без нас…

— Расскажи-ка мне, как ты забеременела? И зачем? Ты мне чем сейчас угрожаешь? Скандалом? Мне очень страшно, правда, просто пипец как…

— Сволочь ты, как же я тебя ненавижу…

— Неужели? А помнишь, года два назад, даже больше, говорила, люблю тебя, Адам, всегда буду любить, всё для тебя сделаю, что ты там еще плела? Как в ногах валялась, просила тебя оставить, хоть в любовницах, а?

— Скотина.

— Еще раз предлагаю по-хорошему. Подпиши документы, получишь деньги, я могу еще сверху доплатить. И катись обратно в Эмираты, или где ты там сидела. Я даже могу помочь тебе там, если нужно.

— Знаешь, Адам… я бы взяла деньги. Но… без развода. Чтобы Женечка помучался, и твоя дочь тоже! Чтобы ей было так же плохо, как и мне когда-то.

— Закрой рот. Ты совсем попутала берега, Настя. Я тебя…

— Адам! — Ева вскрикивает, и я забегаю в гостиную, не выдерживаю.

— Папа! Не надо.

Торможу в центре, замираю, глядя на развалившуюся в кресле Анастасию.

Красивая она, но такая… ядовитая. Точно, на гюрзу похожа. Смертельная, отвратительная, неприятная красота.

Еще и ухмыляется нагло.

— Не научил папочка, что подслушивать не хорошо, да?

— Научил. Что подслушивать иногда очень полезно.

— Много интересного услышала, Ясмина?

— Анастасия, слушай, ты реально уже переходишь границы. — Папа наклонился, угрожающе нависая над столом, — Если бы не твоя беременность…

— Что бы ты сделал, Агдамов? Убил? Какая же ты мразь! Я… я любила тебя!

— Ты и Руденского любила. Я слышал. Говорила, что он единственный, самый-самый. А потом полюбила меня, просто потому что у меня состояние слегка побольше чем у Жени, да? Но, кстати, он очень хорошо догоняет.

— Я в курсе! Поэтому никакого развода! И ребенка первая рожу ему я! Будет наследник.

— Рожай, кто тебе запрещает? Думаешь, я беспредельщик какой-то? Только Женя всё равно с тобой разведется и женится на Ясмине, а ты… очень хочется стать матерью-одиночкой? Твой выбор. И денег от меня в этом случае ты не получишь.

— Папа, ты ей денег обещал?

— Обещал! Если я устрою так, что Женя останется со мной! Только сейчас переобулся в воздухе. Хорошо, Агдамов, я подожду, когда ты передумаешь. Всем пока. Ясмина, счастливо оставаться.

Она встаёт, уходит. Снова на высоченных шпильках. И я опять думаю, разве можно беременным на таких каблуках? А если упадёт.

— Стерва какая, Ясь, ты её не слушай. — это Ева подходит, обнимает меня, — у вас всё будет хорошо. Женя оформит развод, и вы поженитесь.

Вздыхаю. Да, именно так. Я на это надеюсь. Нет, я в этом уверена.

Сижу у папы и Евы до вечера, играю с братиком. Подруга показывает мне каталоги свадебных платьев, говорит, что можно выбрать заранее стиль свадьбы, как все будет.

— Можно полететь на острова, и устроить свадьбу там, красиво будет.

— Можно, — отвечаю грустно, потому что представляю, что нас с Женей ждёт настоящая война.

— Яська, не расстраивайся! Зато… вы же любите друг друга, да? Помнишь, как мы с тобой мечтали о мужьях, которые у нас будут, а? Я вот помню, как ты говорила, что хотела бы такого как твой отец — сильного, красивого, умного.

— Ага, а ты просто хотела моего отца.

— А ты хотела, чтобы твой отец на мне женился!

Мы смеемся, да уж, так получилось, что я хотела, чтобы моя подруга стала женой моего папы!

Я уже собираюсь домой, когда мне звонит Женя, он подъехал, ждет меня у дома папы, заходить не хочет.

Выхожу. Мой мужчина стоит у своей машины, у него в руках огромный букет роз.

— Привет.

— Это тебе, маленькая.

— Спасибо.

Цветы просто так. Просто потому, что ему нравится меня радовать. И я очень рада.

— Поехали домой? Хочу тебя так, что скулы сводит.

— Поехали…

Добираемся на удивление быстро. В его машине можно опустить специальную шторку, отделить водителя от пассажиров. Я стесняюсь делать это при постороннем человеке, но Женя просто ласкает и целует меня.

Так хорошо!

В дом вносит на руках, держит в охапке меня и букетище. Вижу, как сжаты его челюсти.

— Чёрт… Принцесса, я не доживу до спальни… хочу прямо сейчас, здесь.

Ахаю, когда он прислоняет меня к стене в холле, свет не зажигает, только фонарики, которые горят на улице дают нам возможность видеть друг друга.

— Люблю тебя, маленькая, слышишь?

— Да…

Розы падают на пол, вместе с моим плащом.

— Красивая…

Я надела платье на запах, ставшее любимым, потому что его так просто снимать.

И бюстгалтера на мне нет, только легкая, невесомая ткань трусиков. И чулки. Женя очень любит их с меня снимать.

Его губы уже касаются моей шеи, всасывают Нервно пульсирующую венку.

У нас с Женей все уже было, много секса было, но… каждый раз с ним — как первый. Каждый — замирает сердце, ноги становятся ватными, в животе бабочки порхают.

Хочу его.

Даже не думала, что буду вот так хотеть мужчину.

Помогаю ему снять пиджак, рубашку… Расстегиваю ремень.

Неожиданно Женя поворачивает меня лицом к стене. Боже…

Моя попка прижимается к его паху. Пальцы мнут мягкую плоть.

— Маленькая моя…

Чувствую себя почему-то очень беззащитной, это так внезапно! Дрожу в его руках. Горячие ладони накрывают мою грудь. Большой палец потирает, дразнит твёрдый, словно косточка от вишенки, сосок. Нежно нажимает, вдавливая острую вершину, я не могу сдержать стон. Почему-то это именно сейчас ощущается так остро, запретно. Ахаю, когда Женя зажимает сосок между пальцами, тянет… А вторая рука поглаживает бедра, пробираясь к самому запретному месту. Там мы еще не пробовали. Мне немного страшно.

— Нет, малыш, не зажимайся, не сейчас.

— Почему? — выпаливаю не подумав.

— А ты хочешь?

— Да… — мне страшно, но я действительно хочу.

Женя тихо матерится, губы впиваются в кожу шеи, не лаская, прикусывая. Рычит. Отодвигает ткань трусиков, размазывая влагу по опухшему от желания лону резко входит, выбивая из моей груди крик.

— Сладкая моя… Давай… вот так… Сейчас так, потом… потом попробуем как ты хочешь.

— Да… да…

Он двигает бедрами, впечатывая меня в стену. Резко, остро, как-то особенно интимно. Может, потому что мы полуголые стоим в холле дома?

Нет, нас никто не может увидеть тут, и всё-таки…

Рука Жени пробирается к моему животу, спускается ниже и накрывает мои складочки, проводит пальцами по гладкой коже, я стала удалять волосы, мне кажется так удобнее и красивее. И Жене нравится.

— Чёрт, маленькая, какая ты… нежная, сладкая, сказочная моя принцесса.

Мне нравится то, что он говорит. Я горю. Горю от его слов. Чувствую жар, огонь, лаву по венам.

Он сначала сминает мои лепестки, потом раскрывает, получая доступ к сокровенному. Давит на клитор, и я непроизвольно сама раздвигаю ноги шире, для него.

— Моя страстная, красивая моя… Хочу, чтобы ты кончила первой.

— Да… — боже, эти его слова заставляют меня дрожать, всё внутри сжимается, словно я жду его приказа.

Губы у моего уха, шепчут о том, как я прекрасна, как ему хорошо. Член вколачивается в меня жёстко, остро. Так… мучительно хорошо!

Мне хватает одного его слова, чтобы сорваться и взлететь ввысь.

— Кончай, сладкая.

Да!!! Мощный оргазм топит меня, я падаю и лечу одновременно, рассыпаясь на мириады атомов счастья.

— Моя любимая…

— Люблю тебя!

Да, я его люблю. И верю, что мы все сможем преодолеть.

Верю.

Даже когда его несносная жена наглым образом назначает мне встречу.

— Ну, здравствуй, будущий зять. — холеная, искусно молодящаяся дама, садится в кресло, изящно закидывая ногу на ногу.

— Доброго дня.

Мать Ясмины.

Красивая. Но…

Нет, я понимаю, что ей немного за тридцать, если совсем точно, то… как в анекдоте, двадцать девять лет и сто двадцать месяцев. Или двадцать восемь?

Ясмине скоро будет двадцать. Мать её родила лет в девятнадцать вроде… Точно не знаю.

Видит, что я её разглядываю, улыбается.

— Меня зовут Стефания.

— Очень приятно, я знаю. Евгений.

— Я тоже знаю. Обидно, конечно, что вы решили не просить руки моей дочери у меня, ограничились её папенькой.

— У него я тоже не просил, так что вы в равных условиях.

— Даже так? Хм… какой мужчина, Агдамова не испугался?

— Чего мне его боятся?

— Ну, да, ну, да… Ты чего это, Евгений, с женщинами своими вовремя не разбираешься, а? Что это за новости?

Чёрт… Мне еще не хватало, чтобы меня отчитывала… Так, стоп, Женя… Какая бы она ни была, это мать твоей любимой женщины…

— Ты, челюсти не своди, за тобой косяк.

— Я в курсе. Решаю вопрос.

— Долго решаешь. Это стерва так и родить успеет.

— А вы что предлагаете? На аборт её насильно отправить? Убить? Я не беспредельщик.

— Очень жаль. Ну, да ладно. Ты не беспредельщик, зато я беспредельщик. Документы готовы?

— Какие? — от удивления я чуть не поперхнулся.

— То, что подписать? На развод? Что там нужно, я не знаю, я разводилась много лет назад.

— Всё у юристов.

— Значит вызывай сюда юристов, срочно, пусть подготовят всё так, чтобы тебе осталось просто сходить в ЗАГС и поставить штамп, у тебя же там какой-то блат невероятный, да? Вот и воспользуешься.

— Подождите, какой ЗАГС? Если Настя беременна, то всё не так просто.

— А ты считай, что уже не беременна.

— То есть как? Я… — я в шоке. Впервые за всё то время, как я встретил Ясмину, после всего, что произошло за эти недели, после всего, что мы с ней пережили — я в реальном шоке только сейчас.

Понятия не имею, что задумала мать моей невесты. Но… если Настя беременна моим ребёнком, я не готов отправить её на аборт, это… это просто низость.

— Евгений, вы долго будете думать? Мне своих юристов звать? Или Агдамова напрячь?

— Подождите. Можете объяснить, в чем дело? Почему Настя… Почему я должен считать, что она не беременна?

— Потому что я защищаю свою дочь. И на всех остальных детей мне плевать. Понял? А Настя твоя процедуру себе сварганила только для того, чтобы тебя вернуть и бабло тянуть. Извини, но ей твой ребенок нафиг не сдался.

— Но если он уже есть, он сдался мне.

— Ты дебил, Руденский? Засунь сейчас своё благородство в задницу, понял? Потому что с такими вводными нормальной жизни у тебя с Ясей не будет.

— Стефания, извините, конечно…

— Не извиню. Хочешь развестись нормально завтра? Значит поднимай задницу, бери бумаги и поехали.

— Куда?

— С Настей твоей разговаривать. Только не там, куда она хотела твою невесту отвести, а там, где я её прижучила. И давай сейчас реально без мудовых рыданий. Вы вдвоем с Агдамовым, два мужика, альфа-самцы, блин, не смогли решить проблему для своей любимой девочки. А я её решила.

— Решили?

— Да. Твоя пока еще жена готова всё подписать.

И опять шок контент. Интересно, как матери Ясмины это удалось?

— Что ты на меня так смотришь? Вы, мужики, начали в благородство играть. Бабло ей на блюдечке предлагать. Идиоты. А я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива. И спокойна. Да, может я не самая лучшая мать, не была такой долгое время. Но… у нас всегда есть возможность исправить ошибки, пока мы живы и хотим этого.

— Мне нужно позвонить юристу.

— Так звони, чего ждёшь? И учти, я на твою Настю не давила, не угрожала, ничего такого не делала. Сама. Но я нашла людей, которые это сделали за меня. И еще… чтобы твоя совесть была чиста. Ребёнка она потеряла.

Что?

Если до этого я был в шоке, то сейчас просто… просто в отупении каком-то. Неужели это правда?

— Правда. Еще неделю назад. И твоей вины тут нет. Я общалась с той докторицей, которая делала ей все процедуры. Она призналась, что у Насти в принципе шансы родить были не велики и она её предупреждала, что сначала надо было лечиться, гормоны пить и так далее и тому подобное. Но твоя жена же всех умнее.

— П*здец… простите…

— Да ладно. Понимаю. Я тоже так подумала, когда обо всем узнала. Ладно, бумаги она все подпишет, развод тебе даст. Свалит, ты больше о ней не услышишь. Только… ты уж её совсем с голой жопой не оставляй. Что обещал ей — дай. С Адамом я тоже поговорю. Это, на самом деле, и его косяк тоже. Не хрен свой хер в кого попало пихать. Аукнется.

Сглатываю.

— Юристу звони, зять. Обидишь мою Ясю, только подумаешь в эту сторону, помни, ни один мужик, ни один отец тебе не причинит такой боли как разъяренная мать. Пусть не лучшая, но я порву за неё.

— Я тоже. Порву за неё. Я её люблю и… — чёрт, это трудно, но я понимаю, что должен это сказать, — я… хотел бы у вас попросить руки вашей дочери. Я обещаю сделать её счастливой.

— Ты не обещай, ты делай. Вызывай юриста и поехали. Ждёт нас и женушка твоя и Ясмина.

Вот это поворот…

— Они… вместе?

— Боже упаси! Чтобы я свою девочку к твоей шалашовке подпустила? Нет уж. Ясмина сейчас у меня на квартире, а Настя… Настя у одного милого арабского шейха.

Вот это поворот.

Через полчаса мы на месте.

Настя выглядит неважно. Но молчит. Удивительно. Подписывает всё под строгим взглядом Стефании.

— Женя… я с тобой поговорить хотела. Наедине. — смотрит умоляюще.

Но Стефания тут же её осекает.

— Не о чем вам говорить!

— Стефания Семёновна, — вспоминаю отчество будущей тёщи, — пожалуйста, оставьте нас на пару минут.

Мать Ясмины ухмыляется, головой качает, что-то бурчит про «тупых, идиотов, мужиков», но всё-таки выходит.

— Жень, прости меня. Я… Я на самом деле не собиралась вот так с тобой. Но мне нужны деньги. У меня в последнее время всё наперекосяк.

— Я же тебя обеспечивал? Что, мало было?

— Я… я в Эмиратах проигралась. И с мужиком этим… Он не шейх никакой, конечно, просто какой-то местный… богатый. В общем… всё было плохо, я вернулась. Мне одна приятельница рассказала историю, как баба мужика подловила на измене, но вместо развода устроила беременность, ну, типа собрала его сперму и… Ну, ты понимаешь. Нашла адвоката. Развод был очень долгим, мужика она хорошо так пощипала. Ну и на ребёнка он теперь всю жизнь должен платить. Я и решила — почему нет? Сделаю. Приду к тебе. А потом мне рассказали про тебя и Агдамову.

— Кто хоть рассказал-то?

— Да так. Бывший жених её трепал, охранник там один, из вашего посёлка тоже. Сначала же просто была информация у меня, что ты с девушкой. Потом мне помогли узнать, что за девушка.

— То есть ты за мои бабки еще и шпионила за мной.

— Каждый крутится как может, Руденский.

— Да. Только ты могла и не крутиться. Я же любил тебя, дуру.

— Значит, хреново любил, если не простил.

Обалдеть, значит, она так считает?

— То есть ты считаешь, что ты пошла под олигарха легла, а я тебя простить должен был, когда он тебя вышвырнул?

— А как бабы прощают, которым вы изменяете, кобели? А? Сколько таких историй? Вот у Агдамова дружок, Златопольский. Все его историю знают. Женился на девочке невинной и таскался по бл*дям…

— Я тебе не изменял, и не собирался. А прощать… я бы, может, и простил, если бы ты вела себя иначе. Но, извини, в тех обстоятельствах… Ладно, ты всё подписала? Документы о разводе я тебе отправлю потом. Спасибо.

— Тёщу свою благодари, старая стерва… Прижала меня.

— Даже не буду спрашивать чем.

— Не спрашивай. Эти парни из Эмиратов не простые. Но… она все мои вопросы уладила, чтобы я дала тебе развод.

— А ребёнок?

— Ну, что ребёнок? Не получилось. Зато тебе теперь Ясмина твоя родит наследника.

— И ты даже не жалеешь?

— О чём? Я детей терпеть не могу, если бы не эта маза, я бы никогда… Прости. Ну да, я вот такая! Что смотришь?

— Дура ты, Настя. Пока ты вот такая ничего в твоей жизни не изменится. Только если раньше ты могла меня взять за горло и доить, теперь уволь. Всё, что дам тебе я и Агдамов — разовая акция. Тебе по-хорошему этого бабла хватит на всю жизнь. Постарайся им нормально распорядиться.

— Спасибо, утешил. Прощай, Руденский. Если будешь скучать — пиши.

Нет уж, увольте.

Забираю документы, выхожу. Стефания кивает мне, вместе спускаемся из гостиничного номера, где была встреча с Настей.

Спрашивать у матери моей невесты о том, как именно ей удалось найти Настю и разобраться с ней, я думаю смысла нет. Тут сработали материнские инстинкты. На самом деле она сделала все, чтобы помочь дочери. И я ей благодарен.

— Спасибо вам.

— Спасибо Мальдивы не оплатит. Ладно, шучу. Иди давай, Яся, наверное уже заждалась. Она у себя, на Патриках. И помни — я слежу за тобой.

Делает характерный жест пальцами, потом смеется, и неожиданно притягивает меня в материнские, искренние объятия.

— Хороший ты мужик, Женя, Ясмине повезло. Беги, ждёт она.

И я реально бегу. Бешусь в пробках, требуя у водителя ехать по выделенке — штрафы оплачу, не важно.

Залетаю в подъезд и не могу лифт ждать, по лестнице бегу, почти на запыхавшись, звоню.

— Ясмина.

— Женя, я… я кажется беременна…

Эпилог. Женя

Ясмина