Марина

Мир ко мне возвращался какими-то кусками, сначала через слух, потом через тупую боль в пояснице и даже через холод в моих собственных пальцах. Кто-то за стеной истошно завывая на высоких нотах, пытался попасть в ритм «Невесты» Мумий Тролля. Это было настолько фальшиво, что мне хотелось запустить в этого исполнителя чем-нибудь увесистым.

Я попыталась перевернуться на бок, но мне в спину тут же ткнуло что-то острое. Старая пружина дивана впилась прямо под лопатку. Вот же ж.

— Завтра… завтра… — донеслось из-за двери ванной вместе с плеском воды.

Это был голос Жанны. Я почему-то точно знала, что это именно Жанна.

Стоп. Стоп-стоп-стоп. Последнее, что я отчётливо видела, это совсем не этот облупившийся потолок с рыжей трещиной, похожей на карту русла какой-то реки. Там, в той картинке, была вода. Огромная и неестественно зелёная стена, которая просто так взяла и стерла весь горизонт. Паром у Ко Лана. Крики китайских туристов, запах солярки и чей-то локоть, больно ударивший меня прямо в висок. А потом только соль, забившая мне рот, и бесконечная темнота.

Этого не может быть.

Я резко села и диван подо мной жалобно скрипнул. Жёсткое, колючее одеяло из шерсти, с каким-то выцветшим штампом сползло у меня с ног прямо на пол.

Я медленно посмотрела на свои руки. В горле у меня тут же пересохло. А где же мой аккуратный нюдовый маникюр, за который я отдала пять тысяч в салоне на Покровке? И где моё кольцо с сапфиром, которое я купила себе на сорокалетие? Вместо них я видела короткие, неровно обгрызанные ногти, тонкие запястья и бледную кожу с едва заметными веснушками. Это были руки какой-то девчонки, которая слишком уж много нервничает и, по всей видимости, слишком мало ест.

На табуретке у изголовья дивана лежал телефон. Синий пластиковый корпус с пузатыми кнопками и совсем крошечным монохромным экраном. Nokia 3310. Тот самый «кирпич» из эпохи мезозоя. Я потянулась к нему предательски дрожащими пальцами и нажала центральную клавишу.

7 марта 2005 года. 08:42.

Мне резко стало мало воздуха. Я глубоко вдохнула, лихорадочно пытаясь унять подступающую панику.

И вот тогда у меня в голове произошёл самый настоящий взрыв.

Тюмень. Улица Республики. Съёмная «однушка», которую мы делили с Жанкой, потому что так было дешевле. Я… я что, Марина Вершинина? Молодая студентка? Это что же такое получается? До того момента, как я буквально только что захлебнулась в Сиамском заливе остался двадцать один год.

Дверь ванной с грохотом распахнулась, выпустив в комнату облако пара с ароматом дешёвого яблочного шампуня. Жанна вышла, обмотанная серым полотенцем, и вытирая себе лицо краем халата.

— О, воскресла, — она кивнула мне, щурясь от яркого света из окна. Лицо у неё было припухшим, с темными кругами под глазами — явные следы вчерашней тусовки. — Маринк, ты чего такая бледная-то? Опять свой диплом до трёх ночи строчила, что ли? Бросай ты это дело, отличница. От этих букв только геморрой и ранние морщины бывают.

Я смотрела на неё и видела перед собой не просто соседку, а… Жанна Кольцова. Четвёртый курс филфака. Темперамент — холерик, склонность к авантюрам высокая, но преданность абсолютная, если только не просить у неё денег в долг. Эта вся информация всплывала у меня в голове пластами, накладываясь на мою личную память. На ту самую, с которой я прожила все свои сорок четыре годика.

— Жанна, — мой голос прозвучал непривычно высоко. — Который сейчас час? — спросила я первое, что пришло наугад, лишь бы не молчать.

— Глаза разуй, на трубе своей посмотри, — она лениво махнула рукой в сторону Нокии. — Почти девять уже. Давай, шевелись, ты же сама вчера говорила, что хочешь что-то там в дипломе переделать.

Я медленно встала. В голове у меня была полная каша, ноги ватные, а пол под моими ступнями казался холодным и каким-то липким, что ли. Тело было чужим, слишком лёгким, даже почти невесомым. Ни привычного дискомфорта в суставах, ни тяжести в плечах.

В ванной я первым делом заперлась изнутри на защёлку. Зеркало над раковиной было чуть мутным и в мелких чёрных точках. Я смыла с лица остатки сна холодной водой и подняла голову.

Кто ты вообще такая? И куда делась уверенная в себе Вероника Кустова?

На меня из зеркала смотрела серая мышь.

Волосы цвета пыльной соломы, стянутые в унылый хвост. Лицо круглое, какое-то детское, с парой прыщиков на подбородке. Это и была Марина Вершинина, та самая студентка-отличница, которая боялась громко дышать в присутствии преподавателей.

— Боже, — прошептала я. — Какой кошмар.

В дверь ванной требовательно постучали.

— Марин, ты там что, уснула? — голос Жанны стал чуть резче. — Ты там вообще живая?

Я сдвинула защёлку и открыла дверь. Жанна стояла прямо передо мной, придерживая полотенце на груди. Я посмотрела ей в глаза, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такое ей сказать, и вдруг…

Прямо над её головой, в воздухе, на одну секунду вспыхнула полупрозрачная строчка. Буквы в ней были чёткими, словно титры в монтажной программе:

[Беспокойство: искреннее]

Я моргнула, и эта надпись тут же исчезла.

— Ты чего на меня так смотришь? — Жанна нахмурилась, отступая на шаг назад. — Будто меня в первый раз видишь. Или я и впрямь так плохо выгляжу после вчерашнего «Адмирала»?

— Всё нормально, Жан, — я потёрла глаза, списывая эту галлюцинацию на шок от моей реинкарнации. — Голова у меня просто кружится. Наверное, и правда пересидела за дипломом.

— Всё с тобой понятно… Иди на кухню, там в холодильнике кефир. Он от такого тоже помогает.

Три шага от порога и до окна и вот, собственно, и вся наша кухня. Обои в мелкий цветочек, местами пожелтевшие от времени и кухонного жира, старая плита всего с двумя конфорками. На подоконнике стояла пустая банка из-под майонеза, в которой одиноко скучала засохшая роза.

В холодильнике обнаружилась только бутылка кефира, половина батона в полиэтилене и одинокий кусок сыра, края которого уже начали сворачиваться в трубочку. И никакой тебе кофемашины и свежеобжаренного зерна.

Я нашла на полке банку «Нескафе Классик» ту самую, с красной крышкой. Внутри были гранулы, пахнущие чем угодно, но только не кофе. Марина-донор, видимо, считала эту бурду верхом утренней бодрости.

Я включила чайник. Он долго и натужно свистел, прежде чем наконец-то закипеть. Я насыпала две ложки этой химии в кружку с надписью «Любимая внучка» и залила всё это кипятком.

Первый же глоток обжёг мне язык. Вкус был просто чудовищным, но тепло, разлившееся по пищеводу, всё же немного привело меня в чувство.

Я села на табуретку, вырвала листок из лежащей на столе тетрадки в клетку и взяла шариковую ручку, привычно сжав пальцами её гранёный пластиковый корпус.

Печатными буквами, очень медленно, с расстановкой, чтобы наконец-то погрузиться в саму суть, я вывела на бумаге:

Я УМЕРЛА 14 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА. Я ЖИВА 7 МАРТА 2005 ГОДА. И ЭТО НЕ СОН.

Я дважды подчеркнула последнюю фразу, так сильно надавив на ручку, что бумага в одном месте прорвалась.

Это была моя база. Точка отсчёта. Мне сорок четыре года, и я заперта в теле Марины Вершининой, какой-то двадцатидвухлетней девчонки из Тюмени. У меня (или у неё?) нет ни денег, ни влияния, нет моей команды и моей квартиры. Зато у меня есть память о том, что произойдёт в ближайшие двадцать лет. И ещё был какой-то странный глюк с субтитрами.

Спокойно, Кустова, дыши.

Я сделала ещё один глоток омерзительного кофе.

Паниковать сейчас нельзя. Нужно отталкиваться от вводных, какими бы они там не были. 2005 год это время больших возможностей и ещё больших глупостей. До первого кризиса ещё целых три года. До появления нормальных соцсетей в их привычном виде столько же. Телевидение пока ещё правит миром, и абсолютно всё решается через нужных людей в нужных кабинетах.

Я отлично знала, как строить карьеру, как манипулировать чужим вниманием, как заставлять людей покупать, продавать, верить, восхищаться и ненавидеть ровно по расписанию. В две тысячи двадцать шестом я была настоящей акулой в океане: холодном, перенаселённом, цифровом океане. Здесь же, в две тысячи пятом, с моим багажом знаний, привычек и пониманием того, как устроен мир будущего, я могу быть мегалодоном в каком-то детском бассейне… Слишком большой, слишком зубастой, слишком опасной для всех этих людей с кнопочными телефонами, пейджерами и модемным интернетом.

— Ладно, — тихо прошептала я, глядя на свой листок и, чувствуя, как внутри медленно поднимается знакомый азарт. — Посмотрим, что из всего этого получится.,.

Из комнаты вдруг донёсся грохот, Жанна там явно уронила фен, а следом послышалось раздраженное:

— Да твою ж мать, блин…

Я невольно усмехнулась. Жизнь продолжалась, совершенно не замечая того, что в этой обшарпанной квартире только что изменился сам порядок величин. Мир пока ещё жил по старым правилам. Просто никто, кроме меня, не знал, что срок их годности уже истёк.

Я аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала его в карман джинсов. Пора было всё же выходить в этот старый-новый мир. Как минимум, сначала надо разобраться, что там у меня за проблемы с дипломом.

Марина

Эти праздничные выходные по случаю Восьмого марта (6, 7 и 8 числа были у нас выходными днями) превратились для меня в одну сплошную затяжную инвентаризацию совершенно чужой мне жизни. Жанна снова исчезла на очередном своём «судьбоносном» свидании, оставив меня наедине с моими собственными мыслями, за что я, в общем-то, была ей в чём-то даже благодарна.

Я решила начать свой досмотр со шкафа с одеждой. Тяжёлая дверца из лакированного ДСП противно скрипнула. Внутри мне предстало унылое зрелище, здесь висели вещи, которые в моём времени точно бы назвали «анти-стилем». Какие-то бесформенные свитера из колючей шерсти, в которых любая фигура превращалась просто в серый стог сена, длинные юбки совершенно неопределённого цвета. Я выудила одну из них и приложила к себе перед зеркалом, едва не застонав вслух.

— Трындец, Марина, приплыли… Это же не одежда, а какая-то маскировка.

Обувь стояла внизу, выстроенная в ряд. Старые, стоптанные ботинки, какие-то совершенно нелепые сапоги на сплошной подошве. И среди всего этого безобразия не было ни одной шпильки, ни одной нормальной пары, в которой не стыдно было бы показаться где-нибудь на вечеринке. Я с силой захлопнула дверцу шкафа и прижалась лбом к её прохладной поверхности. Пальцы мои от отчаяния, до боли сжали ручку. Внутри меня всё клокотало от раздражения того внутреннего продюсера, что жил во мне. Картинка, которая была у меня перед глазами, ну никак не билась с содержанием.

Память «донорки» подкидывала мне отдельные фрагменты очень неохотно, будто делая мне большое одолжение. Вот, к примеру, тетрадь с лекциями по литературе, и везде на полях, через каждую страницу аккуратно выведено одно и то же имя «Алексей Николаевич». Молодой препод, он был любимцем всего курса и читал Бродского с таким лицом, будто сам же его и написал. Марина смотрела на него с заднего ряда, затаив дыхание, и мечтала о том, что когда-нибудь он обязательно заметит её глубокий внутренний мир.

Боже мой, какой позор. Это же типичный синдром отличницы, вот так влюбиться в молоденького преподавателя. За что мне это⁈

Тут же в моей голове всплыла и другая деталь, я оказывается, ещё и репетиторством занималась. Два раза в неделю, по вторникам и четвергам я моталась на самый край города к какому-то девятикласснику, для того, чтобы вбивать в его пустую голову правила деепричастных оборотов. И цена этого была двести рублей в час. Столько стоил один стаканчик не самого лучшего латте в моём будущем. И то, маленький. А тут, в этом мире, это было для меня пределом мечтаний и просто-напросто залогом для выживания. Совершенно иной порядок цифр.

Я подошла к своему столу, на котором лежала толстая папка с надписью «Дипломная работа», распечатанная на серых листах, черновик, значит. Это был шестидесятистраничный талмуд под названием «Особенности журналистского расследования в региональной прессе». Я попробовала её читать, но уже к середине десятой страницы у меня нещадно задёргался левый глаз. Текст был настолько старательным и я бы сказала даже дотошным, но при этом абсолютно стерильным, каким-то… канцелярским. Выводы о «справедливости и общественном благе» были какие-то наивные, методология тоже, словно списанная из учебников восьмидесятых годов.

Маринка, детка, ну как же так? Так расследования не делаются. Так пишут только разве что некрологи в районных многотиражках: родился в роддоме, учился в училище, работал на работе, умер в умиралище.

Я больше не колебаясь ни секунды, быстро сгребла все листы в одну охапку, смяла их, бумага сопротивлялась мне, колола ладони, но я со злостью швырнула весь этот ком прямо в пластиковую мусорную корзину. Звук падения этого мусора был наверное самым приятным звуком за весь мой этот день. Ну раз уж мне предстоит здесь жить за Марину, значит мне просто необходимо написать новый диплом. С нуля. Что там я знаю о медиа-войнах и сливах на чёрном пиаре из 2026-го? Да это будет настоящая бомба, которую местный журфак ещё очень долго будет переваривать. Правда, придётся конечно всё это максимально адаптировать под реалии текущего времени, но ничего, думаю что как-нибудь я с этим справлюсь.

Вечером я включила телевизор. Старый «Горизонт» очень долго прогревался, прежде чем решил нехотя выплюнуть мне на экран рябящую картинку программы «Время». Ведущий новостей был мне совершенно незнаком. Это был достаточно подтянутый мужчина с жёстким пробором на голове, в строгом костюме, монотонно читающий новости о саммите G7.

— Семь? — я недоумённо нахмурилась. — Подождите, а где же Россия? Почему не восемь то?

Я быстро пересела поближе к экрану. Новости «радовали» все больше и больше: президент США Джон Маккейн встретился с европейскими лидерами.

Целое стадо мелких мурашек вдруг пробежалось у меня по спине. Маккейн? В моей-то реальности в 2005-м президентом США был Джордж Буш-младший. А Маккейн, он ведь тогда проиграл выборы. Что это вообще за чертовщина такая?

Я бросилась к компьютеру. Включила и тут же раздался скрежет модема, такой омерзительный писк на разные тона, который тянулся казалось целую вечность. Наконец, браузер кое-как прогрузился. Яндекс, знакомый интерфейс с печально долго загружающимися картинками.

Курс доллара 42.15. Ого! Как так??? В моём же мире в то время он был около тридцати, даже чуть меньше, я это точно помню.

Я лихорадочно вбила в строку поиска: «Павел Дуров». Страница грузилась секунд сорок, не меньше. Появилась фотография, кажется похож. Черты лица те же и та же аура самоуверенности во взгляде. Но заголовок над ней гласил: «Основатель сервиса онлайн-переводов „D-Pay“ планирует выход на азиатский рынок». Никакого упоминания «ВКонтакте». Никаких соцсетей в том виде, к которому я так привыкла в своей жизни. Хотя, постой… о чём это я вообще говорю? ВКонтакте было запущено в октябре две тысячи шестого. Упоминания об этой соцсети и не может быть в две тысячи пятом! Ну, если равняться на мою ту реальность хоть в какой-то степени… Как бы то ни было, «D-Pay» — да, это нечто «новое».

Я продолжала ошарашено пялиться в новостные строки. Руки мои мелко дрожали. Получается, что это был не просто прыжок назад во времени, а какой-то видимо, параллельный слой. Другая реальность, в которой история взяла, да и вильнула немного в сторону. Это значит, что я не могла теперь опереться даже на свои школьные знания истории, потому что здесь и сейчас история писалась совсем иначе.

От растерянности я закрыла глаза, и память тут же выдала мне новую порцию информации, а если точнее сказать, какие то её подробности.

Перед глазами снова встала зелёная и мутная стена воды, паром «Ко Лан», кренящийся так сильно, что палуба буквально уходит у меня из-под ног. Крики, свист ветра, резкий запах солярки. И среди всей этой паники был он, высокий красивый мужчина с тёмными, мокрыми волосами. Он не бежал как все. Он единственный кричал что-то по-русски, и одновременно пытался вытащить какую-то женщину, намертво зажатую обломками пластиковых кресел. А потом он вдруг, повернулся и посмотрел прямо на меня. Взгляд у него был каким-то странным, не испуганным как у всех, а предельно собранным. Он ловко поддел ногой спасжилет и резко швырнул его прямо мне.

Я почти физически ощутила тяжесть этого жилета у себя в руках, но в ту же самую секунду чей-то локоть со всей силы врезался мне прямо в висок, и мир для меня погас.

Кто же он такой? И почему я вдруг неожиданно вспомнила это именно сейчас? Ответов на эти вопросы у меня тоже не было, как и на многие другие.

Я открыла новый файл в Word и яркий, белый экран резанул мне по глазам. Нужно было срочно зафиксировать всё то, что ещё не стёрлось из моей памяти, и прикинуть для себя порядок дальнейших действий.

Я вывела пункт номер один: «Спорт».

Три года работы в спортивной редакции не прошли для меня даром. Я абсолютно отчётливо помнила результаты всех крупных турниров. Финал Лиги чемпионов 2005 года, в Стамбуле. «Ливерпуль» играл против «Милана». Счет был 0:3 после первого тайма, а затем совершенно невероятный камбэк англичан. На одном только этом можно было поднять целое состояние, если найти правильного букмекера. Еще я отчетливо помнила и теннисные турниры Большого шлема и боксёрские поединки тоже.

Второй пункт: «Закон о букмекерах».

244-ФЗ. В моём мире его приняли кажется в декабре 2006-го года, чтобы навести хоть какой-то порядок в этом игровом хаосе. Здесь он наверняка тоже в скором времени появится. Значит, у меня от туда есть полтора года, чтобы использовать ставки как стартовый капитал, пока не закрутят все гайки. Нужно использовать свой шанс на полную катушку.

Я выключила компьютер, погрузив комнату в темноту, и лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь моё пыльное окно.

Потом легла на свой диван и старая пружина снова неприятно ткнула мне в ребро.

— Ладно, Марина, — тихо прошептала я в пустоту комнаты. — Пусть сейчас ты никто, всего лишь студентка-замухрышка в чужом для тебя городе, времени и, похоже, что в чужой реальности, но у тебя есть то, чего нет больше ни у кого.

Все в общежитии отмечали праздник, это чувствовалось буквально кожей, сквозняк из постоянно открывающейся двери блока гулял туда-сюда, а громкий топот в коридоре отвлекал от работы. Девчонки с четвёртого этажа сегодня напоминали радостно встревоженных птичек. Их громкий смех и хруст пластиковых стаканчиков, а также непередаваемый аромат дешевого лака для волос долетал из-за закрытых дверей.

— Слышь, Тёма, не спи! — Стас ворвался в комнату, на ходу вытирая мокрую шею полотенцем. От него несло мылом и какой-то мужской туалетной водой. — Мы там это, с пацанами скинулись на общак. Короче, держи деньги и бегом дуй к цветочному на углу.

Он неловко выудил из кармана спортивных штанов несколько мятых купюр, пригоршню монет и ткнул всё это мне в грудь.

— Купи тюльпанов на все деньги, чтоб на всех вахтёрш и наших активисток хватило. Только нормальные цветы выбирай, а не какие-нибудь веники. Иди уже, задрот, хоть какая-то от тебя польза будет, а мы пока с пацанами за пивом мотнёмся.

Я взял деньги, взвесив их в руке, на вскидку там было не так уж и много.

— Сделаю, — ответил я ему, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком уж сухо.

На лестнице мня едва не снесла стайка девушек-первокурсниц… Одна из них, в короткой джинсовой юбке и с ярким макияжем, пробегая мимо, задела меня плечом.

— Ой, извини! — бросила она, не глядя на меня, но даже не притомрозив.

Я остановился на лестничной клетке, обернувшись им в след. Внутри было какое-то необъяснимое и странное чувство, как будто смесь иронии и тоски, одновременно. Мне сорок пять лет, у меня был свой процветающий бизнес, счета в банках и устоявшаяся взрослая жизнь. А теперь что? Теперь я стою здесь, в обшарпанном подъезде тюменской общаги, и меня послали за цветами, как малого пацана на побегушках. Абсурд моей ситуации был настолько полным, что я едва не заржал вслух.

А ещё абсурд до меня дошёл и в том, что я пошёл за цветами каким-то бабам, которых я знать — не знаю, но… в такой день правильнее было бы начать с поздравления той, кто ближе всех в жизни (пусть это и касается Дороха, а не меня), а именно — матери. Судя по её недавним сообщениям, о беспокойстве, о перечислении фин. поддержки, у них близкая связь с этим Артёмом. Я не в той ситуации, чтобы нарочито изображать бурю эмоций, но чисто по-человечески… хмм…

«С 8 марта, мама!:)» — отправил я ей в ёмком сообщении.

На улице Тюмень встретила меня холоднм, колючим ветром с Туры. Градусник у входа в общагу показывал всего минус пять, но из-за большой влажности холод пробирал меня до костей. Серое мартовское небо висело так низко, что почти цеплялось за крыши пятиэтажек, а под ногами было сплошное грязное месиво из снега.,.

Я шёл к цветочному киоску на Мельникайте, на подсознании чувствуя, как тело-донор уверенно выбирает путь. Ноги сами обходили самые глубокие ямы, плечо привычно дергалось, поправляя лямку пустого рюкзака. Память Артёма работала как навигатор, наложенный на моё сознание.

Тюльпаны в ларьке к моему удивлению оказались вполне себе живыми, ярко-красными, с плотными, еще не раскрывшимися бутонами. Продавщица, закутанная в три шали, быстро завернула их мне в газеты. Ледяные стебли холодили мою ладонь даже через бумагу. Я максимально аккуратно уложил их в рюкзак, чтоб они не замерзли окончательно по дороге.

Но в общагу я решил пока не идти. Цветочное поручение вполне подождёт ещё полчаса, а мне нужно было подтверждение.

Интернет-кафе располагалось в подвале соседнего дома. Вывеска «Matrix» нервно мигала синим цветом. Внутри было сильно накурено, несмотря на запрещающие таблички, и очень душно от работающего железа. Из трёх компьютеров два уже были заняты школьниками-подростками, которые яростно колотили по клавишам, переругиваясь через мониторы:

— На базе, на базе он! Дымовуху бросай!

— Да вижу я, не ори!

Знакомые звуки Counter-Strike 1.6. Я подошел к парню, сидящему за отдельным столом.

— Почем час? — спросил я администратора.

Тот лениво повернул ко мне табличку. Увидев цифры, я понял, что бюджет Артёма прикажет долго жить, если я не буду экономить. Ладно, ничего не поделаешь, придется занятся перепроверками в комнате, пусть и на диал-апе.

Я благополучно вернулся в общагу, где уже было довольно жарко. Стас успел где-то раздобыть «Жигулёвское» и в настоящий момент с довольным видом обрезал пластиковую бутылку, подготавливая вазу для цветов.

— О, приволок! Красава, Дорох, — он выхватил у меня из рук букет, который я аккуратно доставал из рюкзака. — Иди на кухню, там наши девчонки готовят, салат что ли какой-то мутят, может, и тебе пару ложек перепадёт.

Я кивнул ему, но пошёл к своему столу, у меня были другие планы на этот вечер. Сев за компьютер и привычно положив пальцы на клавиатуру, я открыл браузер. Мышка была с шариком и двигалась с довольно тяжелым, характерным сопротивлением. Google здесь ещё не был тем всезнающим монстром, каким помнил его я, а русская Википедия и вовсе выглядела совсем куцей. Так что пришлось мне лезть на английскую.

Я лихорадочно искал хоть какие нибудь факты и точки опоры. Олимпийские игры 2004 в Афинах (да-да.,. те самые, где для музыкального сопровождения церемонии открытия был впервые в истории приглашён диджей электронной музыки, а именно — Тиесто ; на тот момент он ещё создавал музыку в стиле транс), медальный зачёт. Россия тогда была третьей, пропустив вперёд США и Китай, это я помнил совершенно точно, но на экране высветилась таблица. Втoрoе место. У России 32 золотых медали, у Китая 28. Волосы на затылке, как мне показалось, зашевелились. Это не прoсто «эффект бабочки», это точно какая-то другая колея.

Хорошо, попробуем найти ещё совпадения, я вбил в поиск: «Vitali Klitschko», его послужной список открылся, довольно длинным полотном. Имена те же и даты боёв тоже совпадают, но один из проигрышей, который я помнил как технический нокаут, здесь почему то значился как победа судейским решением. Мелочь? Для истории, может быть, и да, но для того, кто собирается ставить деньги на спорт это катастрофа.

Я выудил из ящика стола обрывок от тетрадного листа, огрызок карандаша и начал чертить таблицу, деля мир на «свое » и ' чужое'.

«События-якоря: ЦСКА, Кубок УЕФА».

Я хорошо помнил ту весну 2005-го. Май. Лиссабон. ЦСКА бился против «Спортинга». 3:1. Тогда я поставил против своих, считая себя великим аналитиком, и конечно же просадил такую сумму, которая тогда была крайне приличной, по крайней мере для меня. Такое забыть невозможно. Здесь до мая оставалось два месяца и если этот результат подтвердится, то у меня появится первый серьёзный рычаг.

«Формула-1. Индианаполис».

Июнь 2005 года. Нашумевший скандал с шинами «Мишлен», когда на старт вышли только шесть машин на «Бриджстоуне», Шумахер тогда победил в пустой гонке. Это было настолько дикое событие, что оно просто обязано повториться, если конечно же законы физики и бизнеса здесь схожи.

Я устало отстранился от монитора. Гипотеза подтверждалась, этот мир вроде и близнец, но всё же не точная копия. Каждое событие мне придётся проверять двойным фильтром, никаких ставок «на память», только жёсткий анализ текущих данных.

Умом понимая, что застрял я тут видимо на долго, я открыл папку «Диплом». Для достоверности пролистал начало еще раз.

Проект локальной сети.,. Коаксиальный кабель? Последовательное соединение? Ужас…

Файл я закрыл уже через минуту чтения. Да уж, Артём Дорохов был не просто двоечником, он был очень ленивым двоечником, который видимо скачал работу где-то на задворках рамблера. Если я принесу этот мусор на защиту, меня выкинут из вуза быстрее, чем я успею хоть что-то сказать в своё оправдание.

Ну что ж, придётся мне всё переделывать. С нуля.

Я открыл чистый лист в Word. Моя память инженера выдавала спецификации оборудования, которые в этом времени только-только входили в обиход. Витая пара пятой категории, коммутаторы Cisco 2950, тогда это был топ. Active Directory на базе Windows Server 2003. Для местного завкафедрой это будет выглядеть как откровение, если конечно, я правильно расставлю акценты.

В коридоре взревело радио, «Руки Вверх » запели на предельной громкости, хрипя колонкой, Стас и Ко начали праздновать.

Крошка моя… неслось сквозь тонкую перегородку.

Я нашел в ящике стола стары е, огромные наушники с поролоновыми амбушюрами. Провод у них был перебит в двух местах и перемотан синей изолентой. Но выбора у меня не было и я надел их, отсекая шум общажного безумия.

Курсор замигал на белом поле экрана.

«Раздел 1. Анализ современных технологий структурированных кабельных систем».

Пальцы привычно летали по клавишам, мне ничего другого не оставалось, как написать всё же этот диплом, чтобы попытаться заново выстроить свою компетентность в этом мире. Если я хочу подняться выше уровня студента из общаги, мне просто необходимо было заявить здесь о себе. И значит, этот диплом станет моей первой визитной карточкой.

Я работал до трёх ночи, глаза уже начали слезиться от мерцания монитора, а спина стала поднывать, так как привычка тела к долгому сидению ещё не выработалась. Ребята в коридоре давно угомонились, и только лишь изредка там слышались чьи-то приглушенные голоса и смех.

Когда я в очередной раз нажал кнопку «Сохранить» и снял наушники, за окном уже была глубокая ночь.

Десятое марта. Утро. За окном какое-то серое марево, под рёбрами у меня глухое раздражение, а в руках мышка с шариком, которая ездила так, будто я ей бензин забыл залить туда.

Word завис уже в третий раз. Сохранение файла занимало двадцать секунд. Я считал.,. Раз-два-три-четыре, песочные часики всё крутятся, курсор замер, из системника еле слышно как поскрипывает жёсткий диск.

Спокойно, Дмитриев. В двадцать шестом ты ругался, что ноут открывает Photoshop за две секунды вместо одной. Карма, она такая, с чувством юмора у неё всё в порядке.

Я стиснул зубы. Pentium III, всего лишь 128 метров оперативки, а на нём диплом на сорок страниц. Каждое нажатие Ctrl+S было у меня как поход в магазин за хлебом. Туда, обратно, и не факт, что вернёшься.

Над розеткой возле стола вдруг проявилась тонкая полупрозрачная строчка:

[Перегрузка: нестабильное напряжение]

Я моргнул. Не исчезла. Висит, ждёт, пока я обращу на неё внимание. Я перевёл свой взгляд на сетевой кабель, торчащий из стены витой соплёй:

[Обрыв: жила 3, скрутка]

Так. Это уже не какая-то галлюцинация. Это уже инструмент. На этот раз эта штука уже перестала меня пугать и начала просто работать. Я даже мысленно хмыкнул, у любого нормального человека на моём месте уже шла бы юшка из носа от страха, а у меня в голове щёлкнуло холодное и спокойное: удобно.

— Дорох, ты чего завис, третий день как зомби ходишь.

Стас сидел недалеко от меня, на кровати, поджав ноги под себя, и размеренно щёлкал мышкой по «Героям». Замок отстраивал, гад. Из колонок тихонько наяривала пафосная средневековая труба, а на экране в окне города Стас как раз возводил Казармы — картинка моргнула, и среди построек Замка появилось новое здание, готовое штамповать копейщиков.

Легендарная Heroes of Might and Magic III… ммм, какая ж ностальгическая романтика…

— Думаю.

— Опасное занятие, — он даже не оторвался от своего экрана. — Бросай, пока не втянулся.

Если бы ты только знал, родной.

Я сохранился ещё раз, двадцать одна секунда, я даже посчитал, и выключил комп. Хватит. Надо было вылезать наружу. Тюмень я помнил по двадцать четвёртому, ну там набережная с фонарями, «Сити-молл», стекляшки на Республики. А сейчас за окном двухтысячи пятый, и никакой тебе набережной, и никакого «Сити». Надо смотреть всё это вживую, иначе я тут построю в голове какую-то картинку, которая в реальности не бьётся ни с одной точкой.

Куртка «донора» висела у меня на крючке, синтетика, тонкая, болоньевая, на синтепоне в палец толщиной. Я натянул её на себя и сразу же понял: промёрзну за квартал. Ну и ладно. Двадцать минут пешком, не помру как-нибудь.

От Мельникайте до самого центра я шёл больше часа. Не потому что далеко, а потому что я останавливался у каждой второй вывески. «Ремонт обуви». «Пельменная». «Фотосалон Кодак». Аптека «36,6», а я её помнил совсем в другом месте. Стройка на углу, тут пустырь, забор и кран. Через лет десять здесь будет торговый центр, а пока всего лишь лужа и собака на цепи.

Я всё это запоминал. Как аналитик, который составляет себе карту местности. Точки, маршруты, плотность движения. Машины «девятки», «Жигули», вперемешку с иномарками, заметил у одной фары были обмотаны скотчем. Люди в кожанках и в дубленках, у девушек сапоги-ботфорты на каблуке, шапки с помпонами.

На «Фортуна-Бет» наткнулся на Республики, между парикмахерской и магазином «Сантехника». Дверь с пружиной, колокольчик, внутри четыре пластиковых стула, два экрана с коэффициентами, пахнет табаком и кожзамом. И ещё чем-то смутно-знакомым, но неопределенным.

За стойкой сидела женщина лет сорока, темные волосы зачёсаны назад, под глазами мешки, на пальце обручалка. Она подняла на меня свой взгляд и ничего не сказала. Я тоже промолчал, просто подошел к экрану.

Линия. Футбол: «Спартак» — «Динамо», коэффициент 2.10 на хозяев. Хоккей, МХЛ. Бокс. Всё это на бумажных бланках, шариковой ручкой. Никакого тебе онлайна, никакого приложения, никаких лайв-ставок. В двадцать шестом я бы поржал. Сейчас же просто стоял и записывал в голову коэффициенты, как первоклассник таблицу умножения.

Ставить пока было нельзя. Сначала надо проверить хотя бы три события из моей памяти на этой реальности. Если ЦСКА в мае возьмёт Кубок УЕФА с тем же счётом, то значит, можно. Если нет, значит, я в чужой колоде, и любая моя «память» здесь всего лишь пустой звук.

Тётка за стойкой посмотрела на меня устало:

— Молодой человек, ставить будем или экскурсия, а?

— Экскурсия, — я ей улыбнулся. — В следующий раз.,.

Она хмыкнула, и, потеряв ко мне интерес, отвернулась.

На обратном пути я зашёл в «Компас », компьютерный магазин на полпути. Витрина с системниками. Pentium 4, 512 RAM, винчестер на 80 гигов. Двадцать пять тысяч.

Музей. Натуральный музей какой-то. У меня в кармане флешка на терабайт стоила в двадцать раз дешевле этого ящика, и размером была в зажигалку.

Парень за прилавком был чуть старше меня, в круглых очках, в свитере с оленями (да-да… том самом!). Он поднял глаза от журнала «Хакер».

— Помочь?

— Смотрю. У вас Celeron 2.4 идёт с какой материнкой?

— Asus P4P800-VM, обычно. А что собираете-то?

Мы заговорили. Я задавал ему вопросы, на которые в двадцать шестом ответил бы любой школьник, но здесь, на третьей минуте, парень в очках удивлённо поднял брови выше оправы:

— Ты откуда такой грамотный, студент?

— Книжек, блин, начитался… — я пожал плечами и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Дмитриев, реально, ты ща спалишься, как неоновая вывеска в подвале.

От греха подальше, я вышел,., На улице ветер ударил мне прямо в лицо, куртка действительно промерзла насквозь, плечи у меня тут же подобрались сами собой. Но в голове щёлкнуло другое, вот оно. Не ставки, а IT. Тут хороший сборщик и настройщик это редкость; тут люди платят тебе наличными, тут можно подняться без всяких букмекерских контор и без риска нарваться где-то.,. на пацанов в кепках.

В коридоре общаги меня поймал долговязый парень с хвостом ; в толстовке с пингвином Tux на его пузе. Денис Китаев, по прозвищу Кит. Память «донора» подкинула мне: мы с третьего курса вместе.

— Дорохов, ты же диплом пишешь?.. Слушай, помоги мне с сетевой частью? Я тебе пивандырь поставлю! «Балтику-тройку », все как ты любишь!

Я её, видимо, любил и, походу, все об этом знали. Век бы её не видеть.,.

— Показывай…

Сели у него в комнате. На экране Visio, схема сети, нарисованнная как будто левой ногой в темноте. Я только глянул, и интерфейс высыпал тега ми, как из мешка:

[Ошибка маршрутизации]

[Конфликт адресов: 192.168.1.1]

[Отсутствие VLAN]

[Петля: коммутатор 2 → 4]

Четыре правки за десять минут. Молча. Кит сидел рядом со мной, дышал в плечо, луком и «Дошираком », и постепенно вытягивал шею, всё ближе к монитору.

— Дорохов.,. — он отстранился. — Ты когда это всё выучил-то? Ты же в прошлом месяце путал коммутатор с концентратором…

Я почувствовал, как у меня в затылке что-то стянуло. Не от интерфейса, а от собственной дури. Перестарался. Уже второй раз, за сегодня! Срезал ему чтыре ошибки подряд, словно я тут какой-то сертифицированный инженер Cisco, а не тройбанщик Дорохов.

— Да я.,. — запнулся, потёр себе шею. — Книжку нашёл прост. Толстая такая, в библиотеке. Читал вот её…

— Ага, — Кит сощурился. — Книжку.

— Угу.,.

Он покивал, медленно так, как человек, который ничего не понял, но виду не подал. Пивас, кстати, мне он так и не предложил.

Молодец, Дмитриев. Учись держать язык за зубами. А то в этом мире сойти за ' слишком умного', может быть более чревато репутации «слишком тупого ».

Четырнадцатого марта, с самого утра я сидел за столом, и шарик у мышки катался по коврику с таким видом, будто его, бедолагу, на пенсию по инвалидности отправили ещё в прошлом веке. Visio, студенческая версия, работал ужасно медленно, но всё-таки, надо отдать ему должное, рисовал. Схема сети, спецификация оборудования, расчёт пропускной способности — всё то, что я последние пятнадцать лет, честно говоря, делал по двадцать раз в неделю, не приходя, как говорится, в сознание. Руки помнят сами, голова в это время может спокойно отдыхать, кофе пить, в окно смотреть.

Проблема, как оказалось, была здесь совсем в другом. Половина того, что я по-хорошему хотел туда воткнуть, в две тысячи пятом ещё попросту не родили на свет. PoE — где-то там на подходе, теоретически, но в Тюмени про него сейчас никто и слыхом не слыхивал, я был в этом уверен. Гигабит на медь — стоит как чугунный мост через Туру, и ни один нормальный завкафедрой в жизни не поверит, что какой-то студент это «обоснует» в дипломе. Так что потолок у меня — витая пара пятой категории, Cisco 2950, патчи через кросс, и привет. Я сидел и нарочно, сознательно делал проект хуже, относительно того, какой бы он был в две тысячи двадцать шестом году. Убирал нормальные решения, подсовывал куцые и кривенькие. Идиот ты, Дмитриев, ты ж не диплом пишешь — ты себя переделываешь под двадцатидвухлетнего, под двоечника Дорохова с тремя пересдачами.

Над системником, ленивенько так, всплыло:

[Перегрев: кулер забит]

Угу. Заметил я. Потом разберусь, не до тебя сейчас.

В дверь постучали ногой — это, кстати, тут способ общения такой, культурный. Кит ввалился с двумя «Балтиками-3» в руке, причём вторую держал между пальцев, как ножницы, я аж залюбовался.

— Дорох, я обещал и вот, принёс. Не благодари, я сегодня щедрый.

— Поставь там на тумбочку, спасибо.

Он, разумеется, не поставил. Он сел рядом, отодвинул меня плечом и повернул монитор чуть к себе, будто это его монитор, его комната и его, видимо, диплом. Глаза у него скользнули по схеме, потом по таблице, потом снова по схеме. И ещё разок. Брови у Кита поползли куда-то под чёлку, медленно так, как будто им самим за это было неловко.

— Дорохов… это.,. ты это что, сам написал?

Пальцы у него мелко подрагивали, пока он крутил колесико на мышке, листая страницы. И не от пива, заметьте, пиво ещё закрытое стояло.

— Сам. — Я понимал, что каждое слово может быть использовано против меня. — Каникулы же длинные были, я там почитал кое-что.

— Почитал он, — Кит сощурился, как кот на сметану, в чужом холодильнике. — Дорох, ты в феврале путал свитч с хаб, я тебе сам объяснял, причём дважды. На пальцах. Ты правило четырех хабов с шестого раза выучил, хотя, там и учить нечего было.,.

Молчи, Дмитриев, ну вот просто молчи.

— Ну вот видишь, это иногда помогает, — я пожал плечами и попытался забрать у него мышку. Не отдал, гад.

Он ещё с минуту листал, шевелил губами, что-то там про себя считая, потом встал и медленно пошёл к двери. На пороге он обернулся и посмотрел как-то нехорошо.

— Слышь. Если это правда сам, тебя ж Антонов на защите съест и косточки выплюнет. Не поверит он, понимаешь?

Дверь за ним закрылась на удивление тихо. Это, надо сказать, было хуже, чем если б он ею хлопнул со всей дури.

Молодец, Дмитриев, в очередной раз поздравляю, ты снова прокололся. Давай учись уже тупить вовремя, это, между прочим, тоже своего рода искусство.

К вечеру в моём животе урчало так, что никаким дипломом эти звуки было уже не заглушить. Я взял со стола пустую кружку, чтобы выглядеть более-менее как нормальный студент, и вышел на общую кухню. Впервые в этом теле, между прочим.

Зрелище там, надо сказать, открылось как в краеведческом музее, раздел «быт рабочей молодёжи». Плита была вся в коричневых разводах непонятного происхождения, на дальней конфорке присохла одинокая макаронина, в раковине лежала гора посуды, причём явно второго, а то и третьего дня, а над ней не торопясь, по-хозяйски таракан делал зарядку. Трое парней с этажа сидели за общим столом и жрали «Доширак» прямо из коробок.

Я открыл общий холодильник «Бирюса», который был древним, как мамонт. Внутри лежало полпалки колбасы с уже засохшим краем, кетчуп «Балтимор», чей-то пакет молока, явно проживший лишнего, где стопроцентно бифидобактерии уже перешли на сторону зла, и ещё что-то неопределенное в банке. Тоска зелёная, в общем.

— Я в магаз, — бросил я в воздух, не обращаясь ни к кому конкретно. Парни ответили мне только дружным чавканьем.

Ларёк стоявший на углу, тот самый, у которого утром «Газель» с хлебом дымила, встретил меня сонной продавщицей в трёх шалях. Я взял куриную грудку, бледную, в плёнке на лоточке, но в принципе вроде живую, пару красных перцев (болгарских, понятно, не острых), лук и головку чеснока. На полке стояла единственная пыльная бутылочка соевого соуса «Киккоман», цена была кусачая, ну и ладно, переживу как-нибудь, зато вкусно будет. Триста рублей маминого перевода, потратим, в общем-то, с умом, не на пиво же.

На обратном пути я снова мысленно перевёл всё это в свой московский кофе из двадцать шестого и тихо хмыкнул сам себе — ничего, Дмитриев, прорвемся.

На кухне все же нашлась одна-единственная, чугунная сковорода с ручкой, перемотанной синей изолентой в три слоя. Я её отдраил жёсткой стороной губки и поставил на огонь. Масло зашипело, запахло домом, какого у меня тут пока, в общем-то, нет. Дальше пошли лук, чеснок, кубики курицы. Затем перец порезал полосками и полил это всё соусом.

Запах пошёл такой, что таракан у раковины с грязной посудой замер и задумался о смысле жизни.

Первым в дверях кухни возник Стас. Он замер у плиты с открытым ртом, как карась, которого вытащили на лёд и забыли.

— Дорохов… — он медленно, очень медленно опустил глаза на сковороду, потом обратно поднял на меня, и ещё раз на сковороду, для контроля. — Ты что, мать твою, готовить умеешь? Ты ж макароны вечно в кашу перевариваешь, я это сам видел и не один раз, между прочим.

— Сегодня как видишь, не каша.

За Стасом подтянулся Кит — этот смотрел на меня молча, с тем же прищуром, что и днем, когда листал мой диплом. За Китом — двое из тех «дошираковцев», шмыгая носами и жадно дыша через рот, и девчонка из соседнего блока, в халате поверх джинсов, с мокрыми волосами.

Я молча и без церемоний по чуть-чуть раскладывал еду по тарелкам. Жрать хотелось до звона в ушах и тёмных пятен в глазах.

— Тёма, — Стас прожевал, посмотрел в потолок, потом очень так внимательно на меня. — Ты где этому вообще научился-то?

— Передача по телику, — жуя, буркнул я в тарелку. — Кулинарная какая-то, не помню название, с Высоцкой, вроде, — сам при этом чуть не в голос засмеялся, вспомнив мемы о её таланте готовки.

— Угу, — сказал Кит ковыряясь вилкой в своей порции.

За столом разговоры пошли сами собой, я почти не вмешивался. Кто-то ржал про «Дом-2», про Ольгу, которую страна как раз начинала смотреть с открытым ртом. Кто-то с восторгом говорил про песни «Арии», вроде про альбом «Крещение огнем». Я больше молчал и только кивал в нужных местах, как китайский болванчик на приборной панели. Моя реакция на «Дом-2» это, честно говоря, реакция взрослого мужика, и тут она, мягко говоря, была бы лишняя и снова выдала бы меня с потрохами.

Хотелось виски, нормального, односолодового, тишины, стейка медиум-рэр и чтобы никто не дышал в плечо. А было только общий толчок в конце коридора, тёплая «Балтика-3», и за стеной кто-то в сотый, наверное, раз отстраивал замок в «Героях».

Ну и ладно. Переживём.

Ночью, в темноте, я смотрел в потолок и проговаривал про себя список. Первое это всё же добить диплом, осталось не так много времени, надо поторапливаться. Второе это мелкие контрольные ставки, рублей по сто-двести, проверить, какая часть памяти ещё работает в этой реальности, а какая пойдёт в мусор. Третье это собрать кому-нибудь комп за деньги, зацепиться по IT, тут люди ещё платят наличными и без вопросов, лишь бы работало. Четвертое, и самое главное это заткнуться. Просто заткнуться, Дмитриев, и стараться не отсвечивать.

Егор. Сын.

Полтора года ему. Екатеринбург. Ходит уже, наверное. Рядом с ним — она, та, что в моей прошлой жизни сначала была женой, потом бывшей, потом просто голосом «передаю трубку, не отвлекай». Здесь она конечно же ещё даже не знает, что он у неё вырастет в инженера и будет звонить ей раз в неделю по средам, ровно в восемь. По напоминалке в телефоне.

Я найду тебя. Не сейчас, понятно. Сейчас я никто, студент Дорохов с тройкой по сетям и в куртке на рыбьем меху. Но найду. И буду где-то рядом, пусть даже как чужой дядька.

Восемнадцатое марта. Шестьдесят пять страниц текста моего диплома было готово. Я смог их распечатать в подвальной шарашке у центрального вокзала, где матричный принтер «Lexmark» жевал бумагу через раз и пах горелой пылью так, что у меня уже через десять минут начало щипать в носу. Лохматый парень в чёрном свитере с катышками, стоявший за высокой стойкой брал по рублю за один распечатанный лист, и я, тут же не торгуясь, отдал ему шестьдесят пять рублей, мысленно присовокупив сюда же душу, нервы и часа два собственной жизни, которые я простоял, глядя как этот допотопный агрегат натужно выдает по странице. Стопка получилась достаточно толстая, увесистая, с прозрачным корешком и тиснёной надписью на наклейке, которую парень мне ещё и бесплатно приклеил, типа «за объём». Внутри были схемы в Visio, расчёт пропускной способности, техническая спецификация на Cisco, различные приложения с сетевой топологией, кросс-таблица портов. По меркам две тысячи пятого это, конечно, слегка перебор, тут таких дипломов вообще, наверное, не пишут, а по меркам моего двадцать шестого — так это вообще, студенческая поделка какая-то, которую я бы немедленно вернул джуну (junior) со словами «переделай и не позорься». Но другого у меня тут, как говорится, и нет.

Ну и ладно. Хуже, чем у «донора», уже точно не будет. У донора там, между прочим, вообще коаксиал был.

Я застегнул ту самую болонью куртку на рыбьем меху, и пошёл на кафедру. По дороге я нервно думал, что зря, в общем-то, столько всего туда напихал, надо было наверное хоть пару опечаток для приличия оставить, чтоб не так бросалось в глаза. Но переделывать уже поздно, да и лень, честно говоря, поезд, как говорится, ушёл, причём без меня.

Кабинет номер триста двенадцать. Виктор Иванович Поляков сидел у большого окна, спиной к двери, и пил чай из стакана в подстаканнике (мельхиоровом, с какой-то олимпийской символикой ещё, по-моему, восьмидесятого года; типа как те классические в поездах, на все времена). Седая борода, очки на самом кончике носа, на столе лежала книга «Современные операционные системы» Эндрю Таненбаума с торчащими закладками из газетной бумаги. Он медленно повернулся и поднял на меня свой взгляд.

— Дорохов. Какими судьбами?

— Здравствуйте, Виктор Иванович, я диплом принёс. Черновик. На предзащиту, если можно.

Он принял у меня толстую папку, взвесил её в руке и хмыкнул в свою седую бороду.

— Судя по объему, тут вся работа, Дорохов. У вас же в феврале было двенадцать страниц с картинками из «Мой компьютер», я хорошо помню.

— Я на каникулах поработал, Виктор Иванович.

— Угу.

Он медленно раскрыл папку. Я сел на стул напротив, сложил руки на коленях, как примерный мальчик из приличной семьи, и приготовился ждать. Внутри на удивление было тихо и собранно, как перед переговорами с инвестором в той, моей прошлой жизни, только инвестор тут дед с бородой и подстаканником из поезда, а ставки, как ни странно, не сильно меньше. Поляков читал очень медленно, страница, потом ещё страница, на пятой отпил чаю, на седьмой потянулся за карандашом и что-то отметил на полях, а на десятой снял очки и аккуратно положил их рядом со стаканом, будто они были хрустальные.

— Дорохов, — он очень внимательно посмотрел на меня. Пристально даже, я бы сказал. — Скажите мне пожалуйста, кто вам это написал?

Я выдержал паузу, не длинную, обычную, чтобы он не подумал, что я заучил ответ заранее.

— Сам, Виктор Иванович. Засел на каникулах, я же говорил.

— На каких именно каникулах, Дорохов? Вы в январе пересдавали мне сети, и я вам тройку нарисовал, между прочим, исключительно из жалости к вашей маме, которую, к слову, ни разу в глаза не видел. Так, из общих, что называется, соображений.

— Виктор Иванович, ну вот так получилось.

— Так, голубчик мой, не получается.

Он перевернул ещё одну страницу, дошёл до раздела про VLAN, потом до маршрутизации между подсетями, а когда добрался до моего расчёта по широковещательным доменам, борода у него зашевелилась, он, по-моему, что-то даже буркнул себе под нос. Потом полистал приложения, остановился на схеме отказоустойчивости и задумался, постукивая по ней карандашом.

Поляков с громким хлопком закрыл папку, положил сверху ладонь, как печать поставил.

— Хорошо, Дорохов. Я хочу, чтобы вы это защищали перед комиссией через два месяца. Но чтобы к защите у вас был стенд. С железом. Чтобы я мог пакет пустить и посмотреть, как ваши VLAN-ы там будут дружить друг с другом.

— Стенд, — повторил я ровно, без интонации.

— Стенд. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Это минимум. У кафедры этого, как вы понимаете, нет и не предвидится. Это, голубчик, уже ваша забота, раз уж вы… засели на каникулах.

Ну что ж, молодец, Дмитриев. Сам себе яму выкопал, да ещё и сверху земельки подсыпал, для надёжности.

— Сделаю, Виктор Иванович.

— Не сомневаюсь.

Он улыбнулся в бороду, не зло, но с интересом естествоиспытателя. Я вышел, тихо закрыв за собой дверь и пару секунд просто стоял в коридоре, прислонившись к стенке. Cisco 2950, даже бэушная, на «Митинском» в Москве стоила бы тысяч пять, не меньше. В Тюмени, через газету «Из рук в руки» будет точно дороже, и ещё поди найди её. Две штуки таких, ага. Плюс витая пара, патч-корды, разъёмы RJ-45, обжать же их еще нужно, но это и отверткой тонкой можно сделать, там не те объемы. Но тысяч двадцать минимум, как ни крути нужно найти. А у меня в кармане двести сорок рублей и деньги, которые мама закинула на карту через Сбербанк.

В коридоре за углом, у двести четвёртой, ржали в голос. Дверь была нараспашку, табачный дух из приоткрытой форточки, кто-то размахивал руками, изображая чьё-то падение в чужой штрафной.

— … да они конину пропустили на ровном месте, Аршавин же выскочил один на один, я сам по телику видел!

— «Зенит» в этом сезоне ваще никакой, я тебе говорю, до пятого места не дотянут, точно тебе говорю.

Я приостановился. В моей голове «Зенит» — чемпион две тысячи седьмого, потом ещё раз чемпион, потом были Газпром, Халк, миллиарды, Аршавин в «Арсенале» и четыре гола в ворота «Ливерпуля». А здесь, в этой реальности, может, и никакого чемпионства не будет вовсе, может, тут Аршавин в «Тереке» доигрывает, или в «Сатурне», или вообще завязал и торгует автозапчастями.

Спорт — ненадёжная штука, Дмитриев. Особенно когда у тебя под ногами вообще, кажется, не та колея.

В общаге Стас сидел на своей кровати и натягивал гетры. Полосатые, синие с белым. Пахло «Олд Спайсом» и носками в пропорции, надо сказать, не в пользу «Олд Спайса».

— О, явился. Тёма, у нас завтра матч с третьим корпусом, мне крайнего не хватает позарез. Но ставить тебя, дружище, себе дороже, ты ж в футболе как корова на льду, причём корова хромая.

— Не ставь.

— Так и думал. Без обид, Дорох, да⁈

Он хохотнул, сунул ноги в бутсы, зашнуровал и быстро умотал. А я кивнул в пустоту, сел за стол и задумался. Тело Дорохова я к этому моменту успел изучить, как чужую квартиру, снятую посуточно. Кисти тонкие, чуть ли не девичьи, плечи опущенные, дыхалки нет вообще, от слова совсем. В прошлой жизни я до сорока лет играл в любительской лиге, полузащитник, первый разряд, пока мениск не сказал мне «хватит, Миша, добегался». А тут — тушка студента-задрота, которому даже до автобуса добежать тяжело, не то что в подкат идти.

Надо приводить тело в порядок, ничего тут не попишешь.

Когда Стас умотал к пацанам, я осторожно отодвинул стул и встал на коврик. Отжимания — пятнадцать, и руки уже трясутся, как у алкаша в понедельник утром. Приседания — двадцать, бёдра горят так, будто я туда керосину налил. Планка — сорок секунд, и я просто рухнул лицом в тот самый коврик, дыша как загнанная лошадь.

Ну, что ж, красавец. Я в свои сорок пять делал по сотне отжиманий перед завтраком. В двадцать два — пятнадцать и в обморок. Прогресс, что называется, налицо.

Стас вернулся в самый разгар растяжки и замер на пороге с открытой «Балтикой-3» в руке.

— Дорох. Ты что, в армию собрался? Или у тебя баба появилась, а ты, гад, молчишь?

— Ни то и ни это. Спина просто болит. Много за компом сижу, вот и прихватывает.

— Угу, — он посмотрел на меня таким же прищуром, что и Кит вчера, один в один. — Спина у него, че ты чешешь мне…

Он в несколько глотков допил пиво, поставил бутылку под стол, потом лёг на кровать, отвернулся к обоям, и больше уже сегодня ничего не спрашивал. Я понял, что флажков у меня вокруг уже не парочка, а целая, чёрт возьми, гирлянда, и я каждый день добавляю новые, причём с подсветкой.

Перед сном прокрутил в памяти:

— 18.05.05. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. 3:1.

— 19.06.05. Индианаполис, Ф-1. Шинный скандал, шесть машин на старте.

— Кличко — Сэмюэл Питер, осень две тысячи пятого, вроде в конце сентября, нужно уточнить дату.

Нужно сделать контрольную ставку. Сумма минимальная, рублей двести, не больше. Если все совпадет, то можно масштабировать и то осторожно. Ну а если же нет и память здесь не работает, стратегию в мусорку и придумывать что-то заново.

Еще нужно сопоставить расхождения, которые набрались за неделю. Доллар тут сорок два вместо двадцати восьми. «Титаник»: пять «Оскаров» вместо одиннадцати. Группа на радио, хриплая такая, с гитарой — не опознал вообще. Маккейн сейчас в Белом доме вместо Буша-младшего. Каждое такое расхождение это минус процент к надёжности всего, что я тут помню из своего, родного прошлого.

Стас внезапно захрапел, причём с таким переливом, как будто у него внутри ещё и подпевал кто-то. Где-то за стеной заиграл телефон и долго никто не брал.

Так, Дмитриев, запиши себе на лбу и выучи наизусть, что верить памяти на сто процентов нельзя, нужно обязательно проверять каждый факт, каждую мелочь. Этот мир, не твой, ты тут гость.

Сорокапятилетний мужик внутри только хмыкнул таким моим мыслям и отвернулся к стене вслед за Стасом.

Двадцать второе марта, я вышел из общаги где-то в одиннадцатом часу, куртка нараспашку, в голове в принципе уже был довольно подробно расписан весь день по пунктам, ну а в кармане болталась слегка смятая десятка с какой-то мелочью, которая громко позвякивала при каждом шаге. Во дворе, надо сказать, орали так, будто там кого-то прям вот резали, причём не торопясь, со вкусом, по-хозяйски. С чувством, с толком, с расстановкой. Я даже на секунду замер, прислушался, и только потом сообразил, что нет, никого не режут, а просто играют, это у них тут такое местное развлечение, видимо, по вторникам. Две команды по шесть человек, ворота сложены из курток, мяч немного сдутый, бывший когда-то вполне нормальным «Адидасом», а нынче уже непонятно чей и непонятно даже какого цвета. Стас в центре поля прыгал как на пружинах и абсолютно беспорядочно матерился на всех подряд — на защитников за то, что встали столбом, на вратаря за то, что не встал, на жизнь вообще за то, что она такая, какая есть.

— Дорохов, мать твою! — он меня углядел метров с тридцати, не меньше. — Не стой как столб, у нас тут Валька ногу подвернул!

— Стас, ну я ж не играю, ты чего, одумайся, — попробовал отбрехаться я.

— Сегодня играешь, понял? Встань там в защиту и не мешай, я тебя очень прошу, по-человечески, просто не мешай, и всё, нам для количества надо шесть человек.

На скамейке и правда сидел Валька, парень с третьего этажа, и лицо у него было такое, будто ему испортили не просто этот день, а вообще всё ближайшее десятилетие. Он молча, без слов, показал мне на свою лодыжку и пожал плечами, мол, сам видишь, какая, в общем-то, история.

Ну, делать нечего, я снял куртку, бросил её на лавку рядом с Валькой, и под рёбрами у меня тут же нехорошо так стянуло это был не страх, нет, а нормальное такое ощущение человека в возрасте: «ты охренел, у тебя же мениск, забыл что ли?». Только мениск тут был цел и здоров. Тут было тело довольно молодого двадцатидвухлетнего двоечника Дорохова, на котором даже нормальных мышц нащупать невозможно, как ни старайся.

Так, спокойно. Постой у штанги, поводи ногой туда-сюда для видимости, не позорься перед людьми. Не нужно пытаться изображать из себя Игнашевича.

Так что.,. первые три минуты я честно изображал из себя столб, причём столб такой трухлявый и довольно-таки ненаджный. Ноги как-то заплетались сами собой, лёгкие тут же напомнили о себе неприятным скрипом, под левой коленкой кольнуло — не больно, а как-то, незнакомо, не по-моему. Это тело, по ходу, футбол видело только по телвизору, и то урывками, между различными развлекательными передачами… А потом их девятка, такой шустрый парень в красной шапчонке, ушёл от защитника и попёрся прямо на меня, один в один, прям как на убой.

И вот тут включилось другое, понимаете?.. Не голова — ниже, где-то в районе ног и хребта. Двадцать пять лет любительской лиги, первый разряд, сотни матчей, тренер с его вечным «корпусом, корпусом работай, а не пяткой!». Я увидел, как он опускает плечо вправо, и прям точно понял, что пойдёт он влево, ещё до того, как он сам, бедолага, это решил. Шаг, подкат. Чисто, без ноги, мяч у меня. Площадка как-то так довольно странно затихла на полсекунды, Стас обернулся с открытым ртом, ну, а я, в этот момент, уже беж ал вперёд, потому что обратной дороги, в общем-то, уже не было.

Дальше я, конечно же, перестарался, ну а как иначе-то… Прошёл с мячом полполя, ушёл финтом от одного — корпусом; по- старому, как меня учил тренер ещё в той, моей родной, прошлой, жизни. Второй полез в мои ноги, но я ему плавно, грамотно перебросил мяч через своё бедро и отдал на Стаса, прямо на ход, как на блюдечке. Стас, к его чести надо, кстати, сказать, не растерялся ни на секунду ; он вколотил со своей левой в дальний угол так, что куртка-ворота даже отлетела куда-то в сторону далече.

— Я ВАС ВСЕХ,., — заорал он на весь двор, и я в настоящеее время окончательно понял, что обратной дороги нет вообще, ни в каком виде.

Пятнадцать минут пролетели как одна, честное слово. Два гола моих, три передачи, ноги горели, в груди неверояятно сильно свистело, в горле стоял стойкий привкус железа, прям как в детстве, когда падал. Но, тело слушалось, понимаете?.. Молодое, дурное, без всякой памяти о травмах. Оно ловило мои команды быстрее, чем я успевал их толком сформулировать. После финального свистка ; а свистком работал Валька с лавки, у него, оказывается, был настоящий, металлический, знаете, такой, старый — я согнулся пополам, упёрся ладонями в колени и просто дышал; ну а в глазах у меня плыли небольшие тёмные мушки, как кгда сигнал пропадает. Рядом тут же возник Стас, прикуривая сигарету с фильтром.

— Дорох, — затянулся он смачно. — Ты где это прятал-то всё, а?

— Да в школе играл, — слова шли тяжело, через раз, — потом забросил. Лет шесть, наверное, не выходил.

— Угу, — он смотрел на меня со странным прищуром. — Забросил он, ты глянь.

— Ну, бывает, — добавил кто-то из ребят сбоку, не глядя.

Валька подковылял к нам, забыв, по всей видимости, какая нога у него там подвёрнута и подвёрнута ли вообще…

— Чувак, тебя в сборную универа надо, серьёзно тебе говорю. У нас на следующей неделе игра, тебя тренер с руками оторвёт, причём с обеими сразу. Я отвечаю.

Ну молодец, ну просто молодец. Опять отсветил. Да еще как!

— Посмотрим… — пробормотал я как-то довольно невнятно и пошёл за своей курткой, делая вид, что мне очень нужно её прям срочно надеть с какой-то важной целью.

По дороге к подъезду меня обогнали двое парней с пятого этажа — те самые, которые неделю назад проходили мимо меня, как мимо стенки, и не здоровались вообще в принципе. Один кивнул. Второй сказал «здорово, Тёма». Я кивнул в ответ и подумал, что вот так оно тут, в общем-то, и работает. Один дворовый матч и ты уже не задрот Дорохов с тремя пересдачами, а уважаемый человек, с кем нормальные пацаны здороваются по имени. Социальная жизнь две тысячи пятого, ничего не попишешь. Простая, как берёзовое полено и ватрушка.

В комнате я упал на кровать едва успев снять куртку. Мышцы ныли так, что даже шевелиться было больно, но это была хорошая боль, понятная, знакомая, только из другой, довольно далёкой уже жизни. Завтра будет тренировка, послезавтра тоже тренировка, тело молодое, восстановится быстро. Грех такое не использовать, честное слово, грех.

Вечером, после душа — очередь в который была человек в шесть, я сел за комп. Системник щёлкнул, кулер засвистел жалобно, на всякий случай мигнуло предупреждение: перегрев, кулер забит. Угу, помню, помню. Завтра разберу, обязательно, обещаю.

Открыл календарь чемпионата России на спортивном сайте, который грузился, надо сказать, целую вечность, блин. Тридцатое июня — ЦСКА с «Локомотивом». В моей родной памяти ЦСКА выиграл, это я помнил совершенно точно, абсолютно точно. А вот точный счёт? Два-ноль, кажется. Или три-один. Не помнил наверняка, но помнил только, что один из форвардов отдал пас, а второй вколотил в нижний угол. Но это, в принципе, могло быть и в каком-то другом матче, и в каком-то другом году — память, она же такая, довольно услужливая штука, подсовывает тебе любую картинку под текущий запрос, особо не разбираясь.

Это было рискованно, но для контрольной ставки самое то, что доктор прописал. Не на тотал и не на точный счёт, а просто на победу хозяев. Минимальный риск, максимум информации, как говорили в таких случаях.

Двадцать восьмого марта в «Матриксе» пахло всё так же, как и обычно, — горелой пылью, дерьмовым табаком (видать, из самых дешманских) и чьим-то недоеденным «Дошираком» со вкусом какой-то невкусной фигни. Я занял крайний стол, спиной к школьникам, которые за соседним монитором в очередной раз бурно выясняли, кто из них кидает гранаты не туда.

На экране сейчас был открыт «Тюмень-онлайн», раздел «Услуги / Компьютерная помощь».

Двадцать три объявления. Я читал их медленно и вдумчиво, как читают меню ресторана, когда не очень голоден, а просто так интересно.

«Установка Windows XP — 1000 рублей». «Чистка от вирусов — 500». «Сборка ПК под ваши задачи — от 1500». Один умелец предлагал «настройку электронной почты» за триста рублей отдельной строкой — видимо, чтоб не жадничать особо.

Ну да. В двадцать шестом любой шестиклассник и винду переустановит играясь и почту заведет не глядя. А тут — специальность, почти полноценная профессия. Эксперд, так сказать.

Я откинулся на спинку, мышка с шариком дёрнулась и заглючила. Я открутил крепление шарика, провернул ролики вставил шарик обратно и защелкнул крышечкой, она заработала. Из основных услуг, которые были в объявлениях в ИТ сфере, больше особо ничего и не было… Wi-Fi пока — удел богатых офисов в столице и редких айтишников-энтузиастов. Смартфоны, точнее тогда ещё — коммуникаторы, пока выглядели дорогими игрушками для богатых гиков; облачных сервисов не существует как понятия. В двадцать шестом мои инженеры ругались, что «Гугл Диск тормозит». Тут «Гугл Диск» не то что не тормозит — его попросту нет. Вся страна еще работает на флешках и болванках.

Я создал новый аккаунт, написал небольшое объявление. «Настройка компьютеров, локальных сетей. Ремонт. Студент. Качественно и недорого. Звоните.»; номер своего мобильного (а сам аппарат был простеньким Siemens). Фото не стал добавлять — нет смысла, тут фото и не требуют особо.

Нажал «Разместить», заплатил администратору за час двадцатку и вышел на улицу.

Первый раз позвонили через два дня, тридцатого. Мужской голос, слегка раздражённый, короткий: стоматология на Первомайской, три компьютера, сеть не работает уже вторую неделю, прошлый мастер «смотрел, смотрел и пропал».

Я быстро записал адрес на обрывке тетрадного листа и сказал, что буду в час.

Пришёл в двенадцать пятьдесят одну. Я бы сказал, что пунктуально.

Стоматология называлась «Улыбка », что, честно говоря, звучит как дерзкий вызов судьбе, если вдуматься. Внутри — запах хлоргексидина и линолеума, стойка ресепшн с небольшой пальмой в горшке, три кабинета за стеклянными дверями. Администраторша — молодая, с довольно ярким лаком на ногтях тёмного кирпичного цвета — провела меня в подсобку, где стояли три системника и коммутатор на дин-рейке.

Я посмотрел на кабели. Интерфейс отреагировал практически мгновенно.

[Коммутатор: петля STP, порт 3 и порт 7]

[Кабель Cat5: обжим неверный, жилы 1–2 инвертированы]

[DHCP: конфликт серверов, 192.168.0.1 и 192.168.0.100]

Три проблемы. Все три были классическими. Первая — петля, из-за неё сеть и валится постепенно. Вторая — довольно-таки кривой обжим, данные идут через раз, как сквозь вату. Третья — два роутера решили, что оба главные, и в то же время не смогли между собой договориться из-за конфликта адресов.

В двадцать шестом я бы исправил всё это минут за семь при наличии обжимника, даже не торопясь.

Здесь я ходил вокруг оборудования сорок минут. Нагибался, смотрел, кивал, что-то медленно записывал в небольшой блокнот — авторучкой, со скрипом. Потом «нашёл» первую проблему. Потом «случайно» заметил кабель. Потом «догадался» про DHCP. При этом, не забывая прикладывать палец к подбородку, делая задумчивый философский вид.

Фелосаф.

Мастер по вызову, блин. Метод Станиславского, IT-версия. Оскара мне!

Владелец — Николай Степанович, человек лет пятидесяти в белом халате с лацканами, с глубокими морщинами у глаз и коротко стриженой сединой — стоял в дверях и наблюдал. Когда третий монитор показал рабочий стол и пинги пошли ровные, он тихо хмыкнул.

— Ну вот. Две недели стояли, а ты меньше чем за час сделал.

— Бывает, — я смотал остатки кабеля. — Три разные поломки, поэтому и не сразу нашлось.

Он достал кошелёк и медленно отсчитал три тысячи. Наличными, без лишних разговоров.

— Слушай, а ты постоянно можешь? У нас же не первый раз такое. Прошлый мастер каждый раз неделю ковырялся, а сейчас вот опять ищем кого-то, кто вот так — по первому звонку бы приехал.

— Могу, да — я убрал деньги в куртку. — Звоните.

Он кивнул, достал телефон и при мне позвонил кому-то… судя по очень короткому разговору, знакомому человеку, у которого тоже был небольшой офис где-то на Республики. Потом ещё одному. Я стоял у стойки, листал журнал «Здоровье зубов» за две тысячи третий год и думал, что реклама по сарафанному радио работает вообще одинаково в любом веке.

По итогу Николай Степанович рекомендовал меня своим то ли друзьям, то ли коллегам и с моего разрешения продиктовал им мой номер телефона.

В автобусе пришла мигрень.

Сначала стало просто немного давить в висках, потом их начало сжимать уже всерьёз, как будто кто-то медленно и тщательно закручивал болты с обеих сторон. К остановке перед общагой я уже очень сильно щурился от каждой фары встречной машины.

Добрался до комнаты, занавесил окно, лёг лицом вниз и пролежал так часа два. В голове шумело очень сильно и гулко. Стас куда-то ушёл, слава богу, иначе пришлось бы все это объяснять ему.

Вот и цена, значит. Несколько тегов за один раз — и пожалуйста, получи. Ясно. Понятно, в общем-то.

Способность не бесконечная. Это лишь инструмент, и у инструмента есть определенный конечный ресурс. Перегрузишь — сломается. Или сломается не он, а постепенно сломаюсь я.

Надо дозировать. Не лезть глубоко без особой необходимости, чтоб потом вот так не лежать.

Но таблетку аспирина я на всякий случай всё же выпил.

Кит заглянул вечером. Я сидел с холодным мокрым полотенцем на лбу, в полной темноте, потому что даже слабый свет тоже раздражал.

— Ты что, бухал?

— Мигрень.

Он немного помолчал.

— С каких пор у тебя мигрень? Ты же раньше от водки головой не маялся. Я сам видел, на Новый год ты поллитра принял и пошёл в магаз за второй бутылкой пешком.

— Голова-то болит у всех по-разному, — я не стал разворачиваться. — Сейчас не так, как когда бухаешь.

Кит постоял у двери ещё секунды три. Уходя, не хлопнул — просто тихо и осторожно закрыл. И в этой тишине я понял, что прищур у него теперь постоянный. Каждый раз, как он смотрит на меня, там это довольно узнаваемое выражение — «что-то не так, Дорохов, и я пока молчу, но я все запоминаю».

Ещё один вопрос, на который честного ответа нет от слова совсем.

Ночью, когда голова наконец отпустила, я сел на кровать и прикинул.

За неделю вышло около восьми тысяч на ремонте. Плюс небольшая мелочь, которая болталась до этого. Матери надо будет написать, чтоб не слала больше, сам справляюсь. Это само по себе будет довольно-таки странно — Дорохов никогда сам деньги не зарабатывал, но… хрен с ним, ладно.

На жизнь хватает. На что-то серьёзное — нет.

Восемнадцатое мая. ЦСКА — «Спортинг», Лиссабон. Если всё совпадёт — нужно зайти нормально, не двести рублей контрольных. Тысяч десять минимум, чтобы хоть что-то почувствовать. Лучше пятнадцать.

Значит, надо масштабировать. Объявления на все тюменские форумы — их не так много, но они всё-равно есть. Листовки на остановках у офисных центров — там люди с компьютерами и совершенно без понимания, что с ними делать, когда «у меня стрелочка превратилась в часики».

Я закрыл глаза.

Одиннадцатого апреля я сидел на подоконнике в общаге, поджав одну ногу, и крутил между пальцев сигарету. Не курил — крутил. Тело Дорохова требовало затяжку примерно каждые три часа, ну вот я и игнорировал. Зараза, конечно. В двадцать шестом бросил в тридцать восемь, после кардиолога, а тут снова объясняй молодому организму, что «Пётр Первый» — плохая идея. Ну ничего. Перетерпит.

На коленях лежала «Тюменская правда» за прошлую пятницу. Бумага мягкая, пахнет типографской краской — и немного пельменной с первого этажа. Имелись чьи-то жирные пятна с намеком на третьей полосе.

Меня интересовала четвёртая полоса. «Нефтяники наращивают вложения в информационные технологии. Спрос на специалистов в регионе вырос на сорок процентов». Дальше — вода про «кадровый голод» и «перспективы», я это пропустил. Цифры вот поинтереснее были.

ЛУКОЙЛ открывает в Тюмени филиал ИТ-департамента. ТНК-ВР закупает оборудование на двести миллионов. Какая-то «Сибнефтепроект» ищет сетевиков, готова платить от двадцати тысяч в месяц.

Я отложил газету.

Двадцать тысяч в месяц — это для них «специалист». Для меня — это полставки в день, если зайти правильно. Но они меня не возьмут — у Дорохова в зачётке тройка по сетям и хвост по матану. Бумажка не та. А значит, заходить надо не в штат, а сбоку. К ним же, в их офисы, по разовым договорам. Подрядчиком.

Я снова посмотрел в газету. Объявления, четвёртый разворот. «Магазин „Юный техник“ — требуется приходящий специалист». «Автосервис на Мельникайте — настроить учёт». «Риелторское агентство „Терем“ — нужен человек для сети, постоянно». Каждое второе объявление — про компьютеры, и в каждом видно, что писали его люди, которые не очень понимают, чего хотят.

Ну, мать твою. Это же не газета. Это список клиентов.

Я слез с подоконника, нашёл в куртке тетрадный листок и стал переписывать телефоны. Двенадцать штук. Половина — мелочь, половина — что-то, что может стать постоянкой. Сигарету заткнул обратно в пачку. Тело укоризненно дёрнулось. Перетопчешься, родной.

Обзванивал из автомата у проходной. Жетоны кончились на седьмом номере, пришлось бегать в киоск.

Голос у Дорохова молодой, с тюменским «чё» где попало. Говорил медленно, без «эээ», к делу сразу. «Здравствуйте, по вашему объявлению. Настройка сети, ремонт, обслуживание. Студент пятого курса, опыт два года».

Из двенадцати звонков восемь сказали «перезвоните позже», трое — «приезжайте, посмотрите». Один — риелторская контора «Терем» — сразу спросил, сколько. Я назвал двадцать пять в месяц за абонентку. Мужик на той стороне крякнул, помолчал секунд пять и сказал: «Приезжай завтра в десять, поговорим».

Я повесил трубку и постоял у автомата. В будке пахло сырым линолеумом и старым окурком. Под рёбрами что-то отпустило. Ну вот. Работает. Так было в двадцать шестом, так же и тут.

Так или иначе, суммарно за две недели апреля у меня было уже восемь постоянных клиентов (мои обзвоны, плюс — часть привлечённые с «Улыбки»).

Три офиса — «Терем», «Сибэксперт» и какая-то контора, которая занималась поставками то ли труб, то ли запчастей к трубам, я так и не понял до конца. Два магазина — «Юный техник» и обувной на Ленина, где касса висла раз в неделю. Стоматология «Улыбка», уже как родная. Автосервис на Мельникайте, где компьютер стоял в гараже, рядом с домкратом, и я каждый раз вытряхивал из системника опилки. Ааа… ну, да, и «Терем-2» — это не описка, у риелтора оказалось два офиса, и второй он подсунул мне как бонус.

Двадцать пять тысяч в месяц абонентских плюс разовые. По моим прикидкам за апрель выходило около тридцати двух — тридцати пяти тысяч.

Интерфейс работал как чит-код. Захожу, помню, в серверную «Сибэксперта» — комнатка три на два, кондиционер с плесенью на решётке, стойка с двумя серверами. Полсекунды:

[Диск 2: bad-блоки, 12 шт., RAID деградирован]

[RAM, планка B: ошибки чётности]

[Sasser: активен, процесс lsass]

Мастер, которого они вызывали до меня, ковырялся три дня и сказал, что «надо переустанавливать всё». Мне видно. Диск, планка, червяк. Меняю диск, переставляю планку, гашу Sasser патчем MS04–011, который я в две тысячи четвёртом ставил сотнями. Полтора часа. Бухгалтер стоял в дверях и молчал.

Платить за это тоже приходилось. К вечеру приходила мигрень — мягче, чем в первый раз, но исправно: затылок, виски, давление в глазах, и никуда не уходит, пока не полежишь. Я потихоньку разобрался: если тегов за день немного — терпимо. Если штук десять и больше — два часа лицом в подушку и никаких разговоров. Лимит у этой штуки есть, и это надо принять.

Научился не смотреть широко. Входишь в офис — расфокус, тегов нет. Подошёл к нужному месту, к конкретному железу — чуть сосредоточился, прочитал два-три тега, ушёл. Дальше уже работаешь своей головой. Блин, ну и ладно. Экономлю суперспособность, как бабка — пакетики чая. Бабка не была дурой.

Кит таскался со мной с третьего клиента.

Я не звал, он сам напросился, и я не стал отказывать. Лишняя пара рук — это уже хорошо, плюс кто-то держит фонарик, пока ты под столом разбираешь розетку. Платил ему по сто рублей за выезд. Для пятикурсника-троечника — деньги.

Он учился быстро. Обжимать кабель освоил за два вечера, потом начал спрашивать про VLAN, про маски, про коммутаторы второго и третьего уровня. Я объяснял. Он кивал и записывал что-то в ежедневникн: потрёпаный, с гербом Тюмени на обложке, я его видел уже на каждом выезде.

Мы сидели у меня в комнте, пили «Балтику-3 » по очереди (одна банка на двоих, потому что Стас унёс остальное на свидание). За окном моросило, в коридоре кто-то в очередной раз крутил «Руки Вверх ». Кит поставил банку на тумбочку и сказал:

— Артём, я серьёзно. Ты как будто десять лет в Cisco отработал. И сертификаты у тебя где-то лежат, и ты их прячешь.,. Откуда это всё? Ты же на лекции ни разу не зашёл. У Полякова в журнале ты — призрак.

Я ждал.

— Дядя в Новосибирске, сисадмин в банке. Я к нему каждое лето с девятого. Он меня в живую сеть посадил — не в учебник. Разница, понимаешь? В учебнике написано «петля STP». У дяди я её щупал руками, когда полбанка из-за неё легло.

— Дядя, — повторил Кит.

— Дядя.

Он помолчал. Глотнул из банки. Поставил обратно.

— Ладно. Дядя так дядя.

Ну и ладно, в общем. Про дядю он, может, и слопал что-то ; а остальное промолчит до следующего раза. Надо будет имя какое-нибудь подкинуть случайно — Сергей Палыч, ну хоть бы. Дядя должен хоть немного жить.

Пятнадцатого апреля, между «Улыбкой» и «Сибэкспертом» я заходил в «Фортуну-Бет».

Бой я помнил по документалке — крутили по спортивному каналу в двадцать втором. Лёгкий вес, какой-то американец против мексиканца, нокаут в шестом раунде. Я помнил даже комментатора — низкий голос, с одышкой.

Поставил пять тысяч. Треть всего, что было в куртке.

Трансляция боя доносилась из радио в углах конторы, шесть каких-то воинственных мужиков с пивом скучковались у телевизора. Я стоял в стороне и слушал. Первые два раунда — ровно, без особого смысла. Потом мексиканец сел на колено в третьем, встал, продолжил. Американец навалился в четвёртом, пятый прошёл непонятно как. В шестом я ждал нокаута.

Нокаута не было.

Седьмой, восьмой, девятый. Двенадцатый. Решение судей. Победа по очкам — мексиканца.

Я постоял у стойки секунд тридцать. Никто на меня не смотрел, никому не было дела. Бумажку с проигравшей ставкой я сунул в карман, а не в урну. Зачем — сам не знал. Может, чтоб не забыть, что бывает.

На улице моросило. Я закурил — впервые за тело Дорохова, впервые сознательно. Две затяжки, не больше. Голова закружилась мгновенно, мерзко. Я бросил окурок в лужу.

Идиот. Поставил на память, которая помнит документалку, которую кто-то снял через двадцать лет в другой ветке реальности. Где гарантия, что документалист не перепутал имена? Где гарантия, что бой вообще был именно тот, который я думаю?

Никакой гарантии.

Вечером я открыл блокнот и завёл два столбца.

Слева — «Совпало». ЦСКА — «Бенфика» в феврале, счёт сошёлся. Хоккейный матч Россия — Канада в марте — сошёлся. Шарапова — сошлась. Финал «Ливерпуль» — «Милан», 25 мая, ещё впереди, но я в нём уверен на девяносто процентов: его пересказывали миллион раз, мемы, документалки, книги.

Справа — «Не совпало». Олимпиада 2004 — место России. Курс доллара. Президент США. Бокс пятнадцатого апреля.

Картинка сложилась. Крупное — финалы, скандалы, то, что пересказывали тысячу раз — совпадает. Мелкое: отдельный бой, внутренний чемпионат, политика — всё это гуляет, и спорить с ним бессмысленно.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатого мая, Лиссабон. Состав помнил. Кто забил — помнил. Двадцать восьмая минута, первый гол. Замены. Жирков по флангу на восемьдесят шестой. Я смотрел в прямом эфире, с пивом, на кухне у Серёги Лаврова. Моя память, не чья-то документалка.

Я посчитал.

Если работать так же, как сейчас, к восемнадцатому мая будет тысяч пятьдесят. Может, больше. Ставка на точный счёт три-один — коэффициент в районе пятнадцати, может, до двадцати. Если зайти с пятьюдесятью — выйду семьсот пятьдесят. С шестьюдесятью — чуть за миллион.

Миллион в две тысячи пятом — это квартира в Тюмени с ремонтом и машина в придачу. Уже другой разговор.

Я закрыл блокнот.

В коридоре опять заорали «Руки Вверх». Стас вернулся со свидания и хлопнул дверью так, что стакан на тумбочке подпрыгнул. Сигарета лежала в пачке. Сунул её в ящик, под учебник по сетям — Дорохов его ни разу не открывал.

Перетопчешься, родной. Нам ещё в Лиссабон.

Марина

Первое мая встретило меня тишиной, какой в общаге не бывает по будням. Ни «Руки Вверх» из-за стены, ни топота по коридору, ни криков «кто кипяток слил». Стас уехал к родителям в Ишим ещё в субботу вечером. Половина этажа разъехалась по родне. Я лежал на скрипучей кровати в одних трениках и слушал, как за окном кто-то лениво бьёт по мячу.

Два месяца я не останавливался. Бегал — по клиентам, по сетям, по обжимке, по утренним отжиманиям. Сегодня впервые можно было не бежать. И мне это, блин, не понравилось. Когда стратег без задачи — стратег начинает грызть себя.

Я сел за стол, включил лежащий на столе ноутбук. Подождал, пока этот гроб прогрузит винду. Дозвонился до диалапа со второй попытки. Открыл «Рамблер», в строку поиска вбил: «Екатеринбург, детские сады».

Палец завис над «Enter». Постоял секунды три. Потом я медленно стёр всё до буквы.

Ну а что я искал? Адрес бывшей жены, так а у меня её здесь нет. Никакой Насти Дмитриевой в этой реальности не существует. С чего бы? Есть молодая Настя Мельникова, которая сидит сейчас в какой-нибудь бухгалтерии на «1С: Предприятие 7.7» и не подозревает, что в Тюмени есть невзрачный студент с прыщами на лбу, который, теоретически, как бы любил её долгие годы.

Егор. Немногим больше полутора лет. Адрес я помнил — улица Сурикова, дом, в который я возил подарки до его десятого дня рождения, пока Настя не съехала на новую квартиру в другой район. Поезд Тюмень — Екатеринбург, часов шесть плацкарта, рублей семьсот туда-обратно. Доехать. Найти дом. Встать напротив окон.

И — что?

Смотреть на чужие занавески. Ждать, пока выйдет молодая женщина с коляской. Может, увидеть в коляске мальчика. Мальчика, для которого я — никто. Хуже, чем никто, посторонний студент с лицом двоечника, торчащий у подъезда. Если повезёт, то не вызовут участкового.

Либо увидеть в коляске какую-то девочку.

Либо вообще никого не увидеть в коляске… да как и саму коляску.

Что-то похожее на квантовую суперпозицию, однако. Пока нет внешнего наблюдателя, меня, то есть, непонятно, как оно в этой реальности сложилось в деталях…

Я закрыл крышку ноутбука. Посидел минуту, разглядывая щербатую царапину на пластике.

Двадцать лет я учился одной штуке. Когда внутри накатывает чёрная вязкая хрень — не садись её жевать. Встань и сделай дело. Любое. Можно мелкое, можно дурацкое, главное, чтобы руками, телом, головой. Депрессия любит неподвижных, как комар — болото, как неглерия Фоулера — обонятельный нерв.

Я открыл блокнот.

ЦСКА — «Спортинг», восемнадцатое мая, Лиссабон. Финал Кубка УЕФА. Я этот матч помнил поминутно, потому что в две тысячи пятом, в первой своей жизни, поставил деньги против ЦСКА. Был уверен — «Спортинг» дома их порвёт. ЦСКА выиграл три-один. Голы: Алексей Березуцкий на пятьдесят шестой, потом Жирков, потом Вагнер Лав. Замены, перестроения, темп игры — всё сидело в голове намертво.

Теперь я ставлю за ЦСКА. И не просто на победу, а на счёт.

Я расписал на левой стороне листа варианты.

Победа ЦСКА — коэффициент где-то в районе тройки. «Спортинг» дома, фаворит, букмекеры дадут на хозяев что-то около двойки. Точный счёт три-один в пользу гостей — это уже двадцать, может двадцать пять, а то и все тридцать. На точный счёт они тогда линию выставляли почти наугад.

Я взял ручку и начал делить капитал.

К восемнадцатому числу, за вычетом нормальных, но не шикарных расходов на жизнь, обновок, у меня должно быть в загашнике тысяч шестьдесят пять, не меньше. А то и больше. Но вести банкролл менеджмент нужно с умом, очень вдумчиво. Не лезть всем банком на точный счёт. Нужен холодный расчетливый план акулы, а не азарт фиша.

Я расписал:

— 30 тысяч на победу ЦСКА в основное время. Коэффициент примерно 3 — выход примерно 90.

— 20 тысяч на точный счёт 3:1. Коэффициент, скажем, 25 — выход в таком случае — 500.

— тысяч 15, плюс-минус, это резерв. Никуда не ставить. Карман.

Если ЦСКА выигрывает, но счёт другой — ладно, я в плюсе на 60. Дома, шампанское, дальше IT.

Ежели ЦСКА выигрывает три-один — полмиллиона. Это уже хорошая квартира-однушка в Тюмени с мебелью.

Если ЦСКА проигрывает — минус пятьдесят тысяч. Жопа, но не катастрофа. Останется пятнашка или побольше резерва на жизнь и клиенты. Ставлю то, с чем морально готов расстаться. Хотя и понимаю, что пятьдесят тысяч для две тысячи пятого — огромная сумма.

Я перечитал ещё раз, ещё раз всё взвесио. Ну, нормально.

Перевернул страницу.

Формула-1, Индианаполис, девятнадцатое июня. Я отлично помнил скандал с шинами Michelin — после прогревочного круга семь команд свернули в боксы, на старт вышли только шесть машин. Ferrari, Jordan и Minardi. Весь мир тогда орал так, будто чемпионат умер прямо на глазах.

Если контора вообще примет ставку вроде «на старт выйдет меньше десяти болидов» или «в гонке финишируют только шесть машин», коэффициент будет какой-то совершенно безумный, овер сто-пятьсот.

«Если примет»… Вот в этом и вопрос. Тюменская «Фортуна» — не William Hill. Экзотические линии у них либо отсутствуют вовсе, либо принимаются только через старшего кассира. Узнаю позже. До июня ещё дожить надо.

Ещё одна головная боль — сама контора.

«Фортуна-Бет» — единственная серьёзная точка в городе. Пятьдесят тысяч одной квитанцией — это для них событие. Меня запомнят. Кассирша запомнит лицо, охранник запомнит куртку, какой-нибудь местный жук с пивом запомнит, что худой студент в синтепоне принёс пятьдесят и потом унес полмиллиона. И поползёт по Тюмени слух.

Можно разбить по двум точкам… Но второй приличной конторы я не знаю, а мелкие пункты типа «Спорт-Лидера» больше десятки за раз не примут. Значит, одна контора, одна квитанция. После выигрыша я тихо ухожу из ставок до конца года. Закон 244-ФЗ выйдет в две тысячи шестом, к седьмому всё перекроят, букмекеров загонят в зоны. Мне это уже неинтересно. У меня будут домены, мессенджер и пятьдесят рабочих мест чужого офиса.

Я закрыл блокнот с хлопком, уверенно.

К пяти вечера в комнате стало душно от собственных мыслей и застоялого воздуха. Я переоделся — старые треники Дорохова, серая майка, кеды, которые помнили ещё абитуру. Спустился во двор, вышел через арку.

До набережной Туры дошёл пешком за двадцать минут. В моей памяти из две тысячи двадцать пятого здесь была плитка, ровные фонари, велодорожка, кофейня «Skuratov» с прилично сваренным флэт-уайтом. Сейчас — раскисшая глина, покосившиеся железные перила, бродячая собака с прижатым ухом, кучка щебня и облезлая табличка «осторожно, оползень». Воду в реке гнало мутным течением, по противоположному берегу торчали трубы ТЭЦ.

Я начал бежать. Медленно, прикидывая дыхание.

Тело юное, в расцвете сил, два месяца под умеренной нагрузкой — и оно отвечало. Лёгкие набирали воздух полным ходом, без свиста и хрипа, без «погоди, я пять минут постою». Колени не ныли. Поясница не отзывалась. Я бежал и тихо удивлялся, как же это, оказывается, легко, когда тебе двадцать с небольшим.

Я обогнал собаку, потом какую-то кошку, девушку с коляской, дедушку, добежал до старого моста, развернулся. Тура справа, серая, тяжёлая. Тюмень слева, низкая, в синюшных пятиэтажках, в кранах долгостроев, в кривых вывесках. Год две тысячи пятый. Я тут чужой и я тут единственный, кто знает, что будет дальше.

Скучаю по будущему. Удивляюсь настоящему. Ну и ладно, родной. Перетерпим.

В общагу вернулся часам к семи. На лестнице между вторым и третьим этажом стоял Кит с банкой «Балтики-3», прищурившись разглядывал какой-то журнал.

— О, — сказал он, увидев меня. — Дорохов, дружище, ты телефон оставил, а тебе настойчиво звонили. Я и взял трубку.

— Кто?

— Контора какая-то. Я не понял. Сказали, что по объявлению, и что срочно. Просили перезвонить.

Он сунул руку в карман толстовки, выудил мятую бумажку. На ней синей ручкой, его аккуратными мелкими буквами — номер. Городской, не сотовый.

— Серьёзный голос, — добавил Кит. — Настройся соответственно.

— Спасибо.

Я поднялся к себе, скинул кеды, попил воды, сходил в туалет, не стал даже переодеваться. Надел другую обувь, спустился к таксофону у проходной, вставил телефонную карту. Набрал номер.

— Нефтесервисная компания «СибТехСервис», добрый вечер.

— Здравствуйте. Артём Дорохов, вы мне звонили.

— А, Артём. Сейчас передам.

Трубку взял мужик лет, наверное, сорока, голос спокойный.

— Артём, добрый вечер. Меня Андрей зовут, я по технической части. Слушайте, у нас ситуация. Открываем новый офис на Республики, пятьдесят рабочих мест, нужна сеть с нуля. Оборудование у нас уже всё закуплено — две «Циски», сервер, патч-панели, кабель, розетки и так далее. Полтора месяца назад брали подрядчика, он деньги взял, тянет кота за хвост до сих пор, ничего внятного не показал. Мы с ним расстаёмся и будем судиться. Но работу надо сделать, и как можно скорее. Сроки горят, поэтому и на работе находимся в выходной.

— Понятно.

— Чтобы вы понимали солидность уровня, я скажу прямо — общий бюджет за работу — шестьдесят пять тысяч. Сроки — до двадцатого мая запустить, иначе у нас будут серьезные пробуксовки в бизнесе. Возьмётесь?

В трубке негромко гудело. Я молчал две с половиной секунды. В моей голове щёлкнуло: пятьдесят мест — он даёт три недели, серьёзный контракт. Пожалуй… это примерно недели две работы при моём интерфейсе, с подмогой, чтобы успеть до финала Кубка УЕФА. Напряженно — потому что придётся совмещать с постоянниками. Шестьдесят пять — это шикарное подспорье к моим целям.

— Возьмусь, — сказал я. — За семьдесят.

Андрей в трубке хмыкнул. Не зло, скорее одобрительно.

— За семьдесят, — повторил он. — Молодой да ранний. Ладно, Артём, по рукам. Главное — сделайте в полном объёме и в срок. Третьего мая в восемь утра подъезжайте, я вас встречу. Республики сто тридцать три, вход со стороны дороги.

— Сто тридцать три, со стороны дороги. Восемь утра. Буду, — подтвердил я.

Я повесил трубку, постоял у проходной. Под рёбрами разжалось с довольным чувством, как тогда, после риелторского агентства «Терем», только сильнее.

«Мамма мия!» — как говаривала моя итальянская «знакомая» в двадцать втором в случае эмоционального восклицания. Семьдесят тысяч одним заказом.

Я пошёл на улицу прогуляться. Небо над общагой было серое, низкое, по-майски цветущее. Где-то у мусорки опять колотили по мячу.

Замечательно. Когда ты действительно чего-то хочешь и решительно идёшь к этому, мир плавно начинает подстраиваться под тебя и даже предлагать новые сопутствующие плюшки. Третьего в восемь утра на Республики.

Вперёд к цели!

Мой рабочий день начался третьего мая ровно в восемь утра. Но не только лишь мой. Деловое предложение Киту состоялось накануне вечером. Оплата в семь тысяч из общего бюджета за помощь руками стала отличным аргументом. Кит согласился моментально. Для тюменского студента это были фантастические деньги. Вузовская стипендия составляла жалкие копейки. Жить на нее, короче, было тупо невозможно.

Общий бюджет я ему, разумеется, не озвучил, сказал только, что всё серьёзно и нужна стопроцентная ответственность в работе — никаких приколов и никакой «Балтики».

Итак, улица Республики встретила меня прохладным утренним майским ветром. Андрей, как и договаривались, всё показал, объяснил, предоставил. Компания «СибТехСервис» арендовала часть первого этажа массивного кирпичного здания. Полсотни пустых столов ждали своей очереди. Будущая серверная комната представляла собой голые серые стены, грязный бетонный пол. Заказчик закупил неплохое железо. Коробки с двумя маршрутизаторами Cisco, стопкой коммутаторов, бухтами витой пары категории 5e пылились в углу. Структурированная кабельная система в две тысячи пятом году считалась задачей элитарной. Масштаб пугал местных подрядчиков. Мой страх перед подобными объемами давно прошел. Двадцатилетний опыт в ИТ показывал вещи куда страшнее пустых помещений.

Объем предстоящей работы поражал. Требовалось проложить кабельные магистрали, закрепить пластиковые короба, установить настенные розетки, настроить маршрутизаторы.

После ознакомления мы переоделись, сразу начали работать. Обязанности напарника включали обжимку кабелей, протяжку проводов под потолком, заделку патч-панелей, маркировку концов. Моей зоной ответственности стали общая архитектура, монтаж девятнадцатидюймовых шкафов, серверные стойки.

Системный интерфейс развернулся на полную мощность. Каждый сетевой узел выдавал россыпь полупрозрачных тегов. Взгляд зацепился за пластиковый короб. Предупреждение вспыхнуло прямо над ним.

[Кабельная трасса: перегиб, радиус менее минимального].

Затем голова повернулась к стене.

[Розетка: жилы B вместо A].

Новый коммутатор лежал в картонной коробке.

[Коммутатор: прошивка устарела, уязвимость CVE-2004–0158].

Проблемы читались до их реального физического появления. Чит-код работал безупречно. Косяки исправлялись на этапе предварительного монтажа. Кит иногда косился в мою сторону с легким подозрением. Команда переделать заделку звучала еще до проверки тестером. Приходилось снова и снова отшучиваться мифическим опытом дяди из Новосибирска. Парень типа верил. Он редко задавал вопросы.

Жесткий откат накрыл молодой организм к третьему дню. Объем визуальной информации оказался запредельным. Пятьдесят рабочих мест, десятки коммутаторов, сотни мелких элементов, тысячи системных параметров. Мигрень вернулась с удвоенной силой. Мое тело осело на пустую картонную коробку в серверной. Холодные ладони плотно прижались к пульсирующим вискам. Пространство вокруг медленно плыло. Зрение резко темнело. Противный высокий звон стоял в ушах. Тошнота мерзко подкатывала к горлу.

Зараза. Полный провал. По ходу, мозг Дорохова решил тупо сдаться. Способность жрала ресурс нервной системы в промышленных масштабах. Энергия утекала сквозь пальцы.

Решение пришло через выстраивание внутреннего фокуса. Понимание ситуации оказалось весьма простым. Смотреть на все параметры одновременно губительно. Входящие данные фильтровались словно через объектив зеркального фотоаппарата. Глаза закрылись. Глубокий выдох немного успокоил пульс. Зрение настроилось исключительно на кабели. Теги железа сразу пропали. Дышать стало ощутимо легче. Фокус внимания сместился на розетки. Серверные настройки пошли следом. Поочередно. Строго по одному слою информации за раз.

Мигрень отступила до терпимого фонового уровня. Способность оказалась практическим навыком. Осознанная тренировка давала плоды. Побочный эффект уменьшался с регулярной практикой, словно мышечная боль после изнурительного спортзала. Ладно. Мышцы Дорохова уже привыкли к дворовому турнику. Мозги привыкнут к системному интерфейсу. Человек ко всему адаптируется…

А я ведь ещё и старался постоянников не бросать. Благо, серьёзных проблем в эти недели почти не возникало. На объекте под рукой был стационарный телефон с неограниченным доступом, который любезно предоставил Андрей, так что мелочь я часто решал прямо на месте по созвону — объяснял по шагам, куда нажать, что перезагрузить, чтобы всё снова заработало. Если проблема оказывалась серьёзнее, выезжал сам, оставляя Кита за старшего. Но таких выездов за майские дни работы на «СибТехСервис» набралось, к радости, всего пару штук.

И девятого мая мы всё-таки устроили себе один единственный выходной.

Кит, я и ещё несколько парней с общаги — взяли мясо, кетчуп «Балтимор», пластиковые стаканчики, бутылки пива и поехали на берег Туры. Весна в Тюмени только-только начинала напоминать нормальную весну: сырая земля, холодный ветер от воды. Шашлык, честно говоря, вышел местами полусырым, местами подгоревшим, но всем было плевать. Пацаны орали про футбол, про тачки, про девчонок, кто-то притащил маленький приёмник, и оттуда хрипло играло что-то попсовое.

Я сидел чуть в стороне, смотрел на реку и впервые за последние недели поймал себя на мысли, что голова даже почти не болит. Не потому что способность перестала жрать мозги. Просто организм Дорохова, кажется, наконец начал понимать, как с этим жить. Очень плавно начал.

Мы с Китом, осознавая объём работ, не напивались в тот день на берегу Туры, а лишь символически смочили горло пивчанским.

Наша контрактная работа практически без выходных и с длинными рабочими днями продлилась почти две недели. Подъем происходил в шесть утра, возвращение в общагу случалось к полуночи. Питание состояло из шаурмы, литров растворимого кофе, шоколадных батончиков, газировки, воды. Вместо выделенных трёх недель наша команда уложилась в тринадцать дней. Кит оказался отличным надежным напарником. Парень молчал, делал порученную работу, слушал короткие команды, учился на лету. Корпоративная сеть стабильно летала к шестнадцатому мая. Пинги шли ровно. Сервер уверенно держал нагрузку.

Андрей, пришедший принимать готовый объект, неспешно прошелся по этажу, всё проверил досконально. Осмотрел тщательно гудящую серверную комнату. Аккуратные толстые жгуты проводов, идеальная цветная маркировка, работоспособность всей системы удовлетворили заказчика. Мы остались вдвоем в одном из кабинетов нового офиса. Мужик был тертый, отлично понимал рабочую субординацию. Знать чужие суммы подчиненным крайне вредно. Зависть в коллективе убивает продуктивность.

Крепкое мужское рукопожатие закрепило сделку.

— Парень, и откуда ты такой взялся? — Андрей коротко усмехнулся. — Изумительная работа! Я настолько доволен, что выделяю вам за скорость и качество еще вот четыре тысячи премиальных. Ты меня не подвёл, мне сверху больше не будут капать на мозги, хахаха. Благодарю.

Спокойная уважительная благодарность прозвучала от меня в ответ. Пухлый белый конверт лег в ладонь. Семьдесят четыре тысячи рублей лежали внутри. Киту доставалось девять тысяч, которые я сразу же отсчитал. Семь по изначальному договору, плюс половина премии. Парень светился от неподдельного искреннего счастья. Для него это был триумф. Шестьдесят пять тысяч отправились во внутренний карман моей куртки. Серьезная финансовая подушка появилась у меня. Вес бумаг приятно грел грудь. Время играть по-крупному настало. Отступать было некуда.

Вечер шестнадцатого мая привел меня к пластиковой двери конторы «Фортуна-Бет». До финала кубка УЕФА оставалось два дня. Капитал был собран. План был выверен и скорректирован с учётом дохода, полученного от «СибТехСервис». Но без фанатизма.

Запах пролитого пива и прокуренности от табачного дыма стоял внутри. Местные мужики пялились в пузатые кинескопные телевизоры, а кто-то получал информацию и из радио — как аутентично. Громкие матерные выкрики звучали из углов. Путь лежал к кассе. Женщина лет сорока с уставшим одутловатым лицом скучающе смотрела сквозь защитное стекло. Шестьдесят пять тысяч рублей легли на стойку. Тридцать пять тысяч на победу ЦСКА с коэффициентом два и восемь. Тридцать тысяч на точный счет три-один с коэффициентом двадцать два. А в резерве я оставил что-то около шестидесяти с лишним штук. С хорошим лишним. Примерно как с тем, где девушка говорит: «Мне 18 с хвостиком. С хвостиком из ста шестидесяти восьми месяцев».

Но это не точно.

С них, кстати, в числе прочего, я запланировал купить себе нормальные ноутбук и мобильный телефон. Не шикарные для выпендрёжа, хотя я мог себе позволить, а просто нормальные работоспособные. Даже, скорее, скромные. В общаге выпендрёж с техникой ни к чему…

Крупные купюры методично пересчитывались кассиром. Итоговые суммы вызвали дикое удивление.

— Парень, ты уверен ⁈ Шестьдесят пять тысяч — это же ж…

Короткий кивок подтвердил решение. Синяя шариковая ручка оставила подпись на бланке. Распечатанные бумажные квитанции перекочевали в мой карман. Прохладная шумная улица приняла меня обратно. Все внутри сжалось в тугой узел. Блин, стратег недоделанный! Рискнул четырьмя месячными зарплатами среднестатистического работяги.,.

Ладно, я знаю, что делаю.

Но,,. что ни говори, а следующие дни превратились в изощренную психологическую пытку. Самые длинные двое суток в новой биографии тянулись бесконечно. Работа встала. Сон пропал. Аппетит исчез полностью. Нервы звенли струной. Овсянка казалась пресным картоном. Вареная курица отдавала сырой резиной. Стас пялился в мою сторону за утренним завтраком.

— Ты чего зеленый, Дорохов? — сосед громко размешивал сахар в большой железной кружке. — Баба не дала?

— Отстань, Стас. Хреново просто.

Найти себе место категорически не получалось. Маршрут от угла к углу тесной комнаты повторялся сотни раз. Попытки читать технические учебники проваливались. Отжимания от скрипучего пола не приносили облегчения. Мысли постоянно возвращались к предстоящему матчу. Счет в прошлой реальности помнился точно. Три-один в пользу армейцев.

Совпадет ли ход событий здесь?

Мелкие расхождения в этом мире случались регулярно. Потеря шестидесяти пяти тысяч при футбольном финале в иной реальности всё же казалась реальной. Неприятно было бы потерять столь огромную сумму…

Поздний вечер восемнадцатого мая застал меня в том самом зале букмекерской конторы. Скрипучий деревянный стул в самом углу перед самым большим экраном стал наблюдательным пунктом. Трансляция из Лиссабона началась ровно по расписанию — чуть за полночь по нашему местному времени. Мощные прожекторы освещали стадион «Жозе Алваладе». Игроки ЦСКА вышли на поле в красной форме. ' Спортинг' бегал в в своих зелёно-белых цветах. Резкий стартовый свисток судьи разрезал напряжение. Матч начался.

Игра пошла полностью по старому заученному сценарию. «Спортинг » давил, трибуны ревели после каждого опасного момента, а на двадцать девятой Рожерио забил. Зал букмекерской конторы довольно загудел. Кто-то рядом пробормотал:

— Ну всё, бляха, поплыли армейцы.

А я просто молчал.

Алексей Березуцкий сравнял после перерыва. Юрий Жирков положил второй красивым ударом из-за штрафной. Вагнер Лав спокойно добил третьим. Заветные цифры три-один загорелись на табло… Точный счет из далекой памяти стал текущей реальностью. Тело сидело абсолютно неподвижно. Способность правильно дышать пропала на несколько долгих секунд. Твердый ком воздуха застрял в горле. Сердце мощно колотилось в ребра.

Семьсот пятьдесят восемь тысяч рублей составили итоговый выигрыш!!! Девяносто восемь тысяч принесли тридцать пять на победу. Шестьсот шестьдесят тысяч сверху дали тридцать на точный счет. Сказочное состояние для обычного тюменского студента две тысячи пятого года.

Отличный стартовый капитал для сорокапятилетнего ИТ-аналитика в две тысячи пятом. Классная просторная однушка в нормальном спальном районе регионального центра покупалась на эти деньги легко. Медленный подъем со стула сопровождался легкой дрожью в ногах от пережитого нервного напряжения. Путь к окошку кассы занял пару мгновений. Огромные круглые глаза женщины за стеклом смотрели на меня с шоком.

Ну! Сработало же!

Я смотрела на цифры и понимала: условно тело сорокачетырёхлетней Вероники сказало бы — не дури. Раздели, подстрахуйся, не клади всё на один матч, оставь заначку. А голова медиа-акулы говорила: ты знаешь результат. Ты знаешь его так же, как помнишь свой день рождения. У тебя в любом случае остаются клиенты, наработки. Единственный риск в том, что эта реальность разойдётся именно здесь. Но финал — это финал. Крупное событие в моей памяти совпадает. Я проверяла. И тут совпадёт, надеюсь

Я налила себе чай, села. Подумала ещё некоторое время, взвесила всё.

Иду на лайв.

Двадцать пятого днём, оставшись в комнате одна на время, я ещё раз, контрольно, пересчитала купюры, сложила в плотный конверт, а конверт — во внутренний карман верхней одежды.

Матч начинался после полуночи по нашему времени, получается, что двадцать шестого числа уже.

Жанне сказала вечером, что иду встретиться по работе с потенциальным клиентом, крупный проект намечается. Деловой ужин. Вернусь поздно.

— На ночь глядя? По работе? Ты уверена?

— Угу.

— Вершинина, ты странная.

— Знаю.

Посидела в пиццерии, потупила, погуляла, потянула время, чтобы поменьше находиться в прокуренном помещении у букмекера. В «Фортуну-Бет» я зашла в итоге примерно за часа два до матча. Зал гудел. Более десятка мужиков, пиво, дым висел сизыми пластами под потолком. Я была единственной женщиной. Кассирша глянула на меня без интереса; видимо, ей было вообще плевать — хоть мужчина, хоть женщина, хоть кошка, хоть птичка, хоть аксолотль.

Я подошла к стойке.

— Двадцать пять тысяч на победу «Ливерпуля».

— С учётом дополнительного и пенальти?

— Да.

— Секундочку… Кэф три и девять.

— Хорошо.

Расписалась, забрала квитанцию, отошла, купила кофе, села поближе к главному экрану. Над этим экраном висела какая-то пыльная гирлянда из прошлогодней мишуры — её, видимо, забыли снять с Нового Года. От создателей «выкинуть новогоднюю ёлку в октябре», ага. Мужик слева от меня обернулся, оглядел, хмыкнул в кружку. [Удивление], [Снисхождение]. Я отвернулась.

Сидела, смотрела то да сё, тянула время как могла.

Свисток.

Первая минута — Мальдини. Подача со штрафного, удар с лёта, мяч в сетке. Зал ахнул. Я не двинулась.

Тридцать девятая — Креспо. Сорок четвёртая — снова Креспо, перекидывает Дудека. 3:0.

Зал заревел. Не за ' Милан' — просто от размера события. Мужик слева вытащил из кармана смятый купон, посмотрел, выматерился, разорвал пополам, бросил под стол.

— Сука, ну как так, — сказал он в пространство. — Вс ё, англичашки спеклись.

Перерыв.

Я встала. Ноги ватные, но шла ровно. Подошла к стойке.

— Шестьдесят тысяч на победу «Ливерпуля». С учётом пенальти.

Кассирша подняла глаза. Долго смотрела на меня в полном недоумении.

— Девушка. Сейчас три-ноль. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Кэф… — она поклацала, глянула в монитор. — сорок семь.

— Хорошо.

— Девушка, вы точно понимаете, что ставите шестьдесят тысяч на невозможный результат?

— Точно.

Она ещё секунду помедлила, потом начала оформлять. Я расписалась. Руки не дрожали — мозг знал, что делает. А вот ладони были влажные, и по позвоночнику тёк холодный неприятный ручеёк. Тело Маринки протестовало изо всех сил. Я его не слушала.

Квитанция легла во внутренний карман к первой. Я вернулась на своё пригретое место.

Второй тайм.

Пятьдесят четвёртая минута матча — Джеррард, головой, в дальний угол. 3:1. Зал заворчал недовольно — мол, утешительный.

Пятьдесят шестая — Шмицер, удар из -за штрафной. 3:2. Зал замолчал.

Шестидесятая — Алонсо, пенальти отбит, добивание. 3:3.

Зал взорвался. Я сидела невозмутимо.

Серия пенальти — это особый вид пытки. Это не я придумала, это просто факт.

' Милан' бил первым. Серджиньо — мимо. Зал притих на секунду, потом взорвался. Дудек стоял у линии ворот и немного приплясывал — этот его нервный танец я помнила по записи. В две тысячи пятнадцатом смотрела и думала: клоун, но клоун победивший.

Я сидела на краю скрипучего стула и смотрела, как это снова происходит. Не в записи, не в монтаже, не в архиве — в прямом эфире, в небольшой прокуренной букмекерской конторе в Тюмени, под пыльной новогодней гирляндой.

Шевченко пошёл последним. Дудек дёрнулся, вскинул руки и каким-то чудом отбил. И всё.

Зал заорал. Не понятно, за кого — просто потому, что такое орать положено. Мужик слева хлопнул по стойке кулакм. Кто-то в дальнем углу что- то опрокинул, стеклянный звук прорезал общий шум. Телевизор показывал Джеррарда, который орал что-то в пустоту, не веря, что это вообще произошло, и я его понимала лучше, чем когда-либо.

Мои руки начали дрожать! Мелко, почти незаметно, но я их видела — ладони лежали на коленях, и пальцы слегка тряслись сами по себе. Не от страха. Это было что-то другое, словно долго держишь что-то очень тяжёлое, а потом отпускаешь — и твои мышцы не сразу понимают, что уже можно.

Я встала и пошла к кассе.

Кассирша смотрела на меня так, будто я материализовалась из воздуха. Потом посмотрела в свой монитор. Потом снова на меня.

— Минуту… ждите, — сказала она и сняла трубку телефона.

Я ждала. Около её головы, на полочке, стоял маленький кактус в горшке. Рядом с монитором была стопка бумажных бланков, придавленная какими-то крупными ключами. За стеклом было слышно, как она говорит тихо и быстро: '…нет, сама посмотри.,. обе квитанции… да, лайв в перерыве… да точно тебе говорю…'

Через четыре минуты вышел управляющий. Мужчина лет сорока пяти-семи, в бежевой рубашке, тщательно заправленной, гладко выбритый, со стильной причёской. Выражение лица человека, которого оторвали от чего-то важного типа трапезы.

Он взял мои квитанции. Изучил. Посмотрел на меня.

— Девушка, вы понимаете, какая тут сумма?

— Да, конечно. Двадцать пять тысяч умножить на три и девять плюс шестьдесят тысяч умножить на сорок семь. Девяносто семь пятьсот плюс два миллиона восемьсот двадцать тысяч, — сказала я. — Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей. Ставка легальная, бланки подписаны, трансляция официальная. Вы обязаны выплатить.

Над ним мелькнуло — я старалась не смотреть глубоко, только поверхность — что-то вроде растерянности и острого желания, чтобы этот разговор уже закончился. Я не давила. Мне не нужно было давить: он и сам всё понимал.

— Такую сумму мы единовременно выплатить не можем, — сказал он. — Нам нужно пять рабочих дней. Наличными или на счёт?

— Хорошо. На счёт в Росбанке, пожалуйста.

Я дала ему банковскую бумажку с моими реквизитами. Счёт открыла примерно за пару недель до этого — сорок минут в очереди, бумажный бланк, шариковая ручка на цепочке. Дальновидность и вера в себя.

Управляющий выдал мне копию протокола с подписями. Пожал руку — коротко, без энтузиазма.

— Пять рабочих дней, — повторил он.

— Да, хорошо, — сказала я и вышла.

Глубокая ночь, ближе к четырём часам. На улице было плюс десять и пахло мокрым асфальтом. Май в Тюмени — это не Москва, тут вечерами ещё зябко, и ветер с реки делает своё дело. Я остановилась у входа в «Фортуну-Бет», прислонилась к стене и несколько секунд просто стояла, глядя на пустой тёмный переулок.

Два миллиона девятьсот семнадцать тысяч пятьсот рублей.

В две тысячи пятом году на эти деньги можно купить крутую трёхкомнатную квартиру в Тюмени в хорошем районе, и ещё мешок денег останется. Можно открыть редакцию, агентство, медиапроект — и спокойно дотянуть до окупаемости, не опасаясь, что деньги закончатся через полгода. Можно, теоретически, купить небольшой бизнес.

Почти три миллиона. Цифра звучала как чужая. Она не помещалась ни в одну привычную рамку — ни в реальность двадцатидвухлетней студентки, ни даже в реальность сорокачетырёхлетнего медиапродюсера, который привык работать с корпоративными бюджетами, но никогда ещё деньги такого масштаба не становились собственными так быстро. Это примерно, наверное, как одномоментно получить пятнадцать–двадцать миллионов рублей в две тысячи двадцать шестом!

Слёзы пришли сами. Я их не планировала и не приглашала, они просто пришли — вдруг и сразу, как бывает, когда напряжение держишь слишком долго и наконец отпускаешь. Не радостные слёзы, не облегчение — скорее что-то, чему у меня не было точного названия. Усталость, одиночество, и ещё что-то острое, что я не хотела называть вслух.

Я достала свой старенький Nokia 3310. Постояла, держа её в руке. Кому звонить в половину третьего ночи с новостью, которую нельзя объяснить?

В две тысячи двадцать шестом я бы позвонила Лиде, подруге с Первого канала, мы дружили лет двадцать, обсудили бы всё в красках. Или Алиске, которая умела слушать лучше, чем я…

Здесь у меня был Жанна.

Жанна, которая сейчас, скорее всего, спит или смотрит что-то глупое по телевизору. Жанна, для которой «большие деньги» — это пару тысяч рублей, которые она задолжала какому-то Антону за платье. Правда, уже отдала давно, но не в этом суть. Жанна, которой я не могу объяснить ничего, вот совсем ничего, из того, что сделала сегодня вечером.

Я убрала телефон, вытерла щёки тыльной стороной ладони и пошла домой пешком очень размеренно.

Сорок минут по ночной Тюмени. Фонари, лужи, троллейбусные провода над дорогой. Редкие машины. Дворник у круглосуточного магазина с усталым лицом. Кот на ступеньках чьего-то подъезда — рыжий, круглый, не убежал, только проводил взглядом.

Я шла и думала. Это, наверное, единственное, что у меня сейчас хорошо получалось.

Первое — ждать пять рабочих дней, не дёргаться, не звонить в контору с вопросами. Пусть переводят. Второе — купить жильё, нормальную однушку, не элитную, но комфортную, в нормальном районе. Учёба закончилась, пришло время покидать своё временное студенческое пристанище и начинать жить самостоятельно. Третье — выделить примерно пятьсот–семьсот тысяч на старт агентства, продумать всё до мелочей. Четвёртое — необходимые обновки, начиная от одежды и заканчивая телефоном и ноутбуком. Просто нормальное, не вещи уровня Nokia N90. Пятое — спрогнозировать количество денег, необходимое для жизни на ближайшие месяцы, а остальное положить на долгосрочный вклад, наиболее выгодный. Как минимум — миллион, но лучше — больше. Шестое — без драмы, спокойно, с уважением, начать сокращать объём работ с постоянными клиентами, чтобы всё больше погружаться в собственный проект. Надо только понять, где та грань, чтобы без ущерба им и мне. Приток сторонних денег всё же нужен, чтобы не транжирить выигрыш подчистую. Приоритет — Гущину, мне его двадцать тысяч нужны на первых порах, я справлюсь. Тем более, та работа, что я ему делаю, занимает у меня довольно скромное время.

К нашей улице я уже не плакала. Просто шла, продолжая размышлять.

Управляющий запомнил моё лицо. Это неизбежно — такие выигрыши не забываются, об этом будут говорить, кассирша расскажет подруге, подруга расскажет ещё кому-то. Имя у меня в протоколе есть. Ничего страшного, ставка законная, но внимание это внимание, и внимание мне сейчас незачем. К тому же, в нулевых все эти казино и букмекеры, как правило, тесно связаны с серьёзным криминалом.

Нет. В «Фортуну-Бет» больше ни ногой. Вообще никаких крупных ставок. Индианаполис в июне — нет. Хватит. Дальше только бизнес, развитие своего дела.

Дома было темно. Жанна спала — лишь доносилось её ровное дыхание. Я тихо налила воды из кувшина, выпила. Постояла, посмотрела пару минут задумчиво на Жанну, понимая, насколько сильно сейчас жизнь разведёт наши пути. Переоделась. Пошла и приняла душ после прокуренного букмекерского зала. Легла.

Я лежала и думала про паром.

Странно, что он иногда вспоминается именно сейчас — не в первые дни, когда ужас был ещё свежим, а вот так, в случайные ночи. Высокий, темные мокрые волосы, кричал по-русски — это я помнила точно. Бросил спасательный жилет, точно в руки, и не промахнулся. Лицо я уже почти не помнила, только общий контур. Красивый, наверное. Спокойный в панике… таких мало.

Почему он вспоминается — я не знала. Просто иногда в полусне чувствовалось: важно, но непонятно почему.

Я закрыла глаза.

Сначала не было ничего. Потом появилась Алиса — маленькая, лет восьми. Она сидела за столом в нашей старой квартире на Фрунзенской и что-то рисовала. Фломастеры, большой альбом. Я наклонилась посмотреть, она подняла голову, улыбнулась, показала рисунок.

Я не успела его увидеть.

Мдаа…

Проснулась резко. Жанна ещё спала. В окно, сквозь хлипкие шторы, пробивались ранние лучи солнца.

Подушка была влажной от слёз во сне.

Я не стала её переворачивать. Просто лежала и смотрела в потолок.

Впереди лето, и, считай, пустая ниша, и бизнес, который ещё никто не умеет строить в этом городе. Я умею. Я знаю как. И у меня есть желание, стремление, рвение — значит, я справлюсь.

Это я себе повторяла, пока снова не заснула.

К двум я был у букмекера. В кассе, после моего вопроса, мне пальцем указали направление, где меня ждал человек. Миша уже стоял у входа — мужик лет тридцати пяти, среднего роста, плечи нормальные, без перекачки. Куртка кожаная, недлинная, удобная. Глаза спокойные, цепкие. Профессиональные.

— Артём Дорохов? — спросил он.

— Да, я.

— Миша. Пошли, тебя ждут.

Меня провели за стойку, в маленькую комнатку с сейфом и столом. Управляющий (или кто он там) пересчитал при мне двести пятьдесят восемь тысяч. Двести пятьдесят восемь купюр по тысяче, новенькие. Разделил их на три плотные пачки, скрепив резинками — сто, сто и остальное. Увесисто. Крепко. Я расписался в журнале и положил пачки в плотный конверт, который управляющий мне дал, а конверт — в свободный внутренний карман.

И вот тут я понял, что был не вполне готов к ощущению. Четверть миллиона рублей весила меньше килограмма, но больше, чем подсказывало воображение. Рядом с ними у меня лежал второй конверт, полегче, с моими сорока, в другом кармане. Я застегнул куртку, посмотрел вниз.

Со стороны это, наверное, реально выглядело комично. Синтепон оттопырен с обеих сторон, как у хомяка, который натырил за щёки еды.

Управляющий пожал мне руку и мы с Мишей вышли из комнаты.

Миша глянул на меня, дёрнул углом рта.

— Артём, ты вот сейчас на кого похож, знаешь?

— На кого?

— На беременную бабу. И вот-вот рожать.

Я заржал. Не сдерживаясь, в голос. Миша тоже улыбнулся, сдержанно.

— Спасибо, утешил.

— Это я так, чтоб ты расслабился. Напряжённый ходишь, ладони мокрые, по лицу видно. С такой суммой это нормально. Поехали. Куда?

— Сбербанк. Отделение на Ленина.

— Поехали.

Машина у него была «девяносто девятая» цвета «мокрый асфальт». Не новая, но ухоженная, чистая внутри. Я сел на пассажирское, конверты — по бокам, под курткой. Тронулись.

— Первая твоя такая? — спросил Миша, глядя на дорогу.

— Первая.

— По лицу заметно. — Он переключился на третью. — Ты главное не дёргайся. Никто на тебя на улице кидаться не будет, белый день, центр. Это в кино показывают, что вот выходишь из конторы — и из-за угла трое в спортивках. В реальности так не работает, в реальности тебя в подъезде ловят, когда уже знают, кто ты, что ты и где живёшь. Да и для репутации конторы такие происшествия с выигравшими совсем не нужны, собственники — серьёзные люди с серьезной крышей. Так что выдохни.

— Выдыхаю.

— Студент?

— Студент.

— Ну вы даёте, студенты, — он покачал головой. — В моё время мы на стипендию пиво покупали, а вы вон чего.

Я промолчал. Объяснять, что я не совсем студент, было лень и незачем.

В Сбербанке на Ленина было всё ровно так тягомотно, как я и предполагал. Очередь — человек двенадцать, бабушки с квитанциями ЖКХ, мужик с пачкой каких-то платёжек, молодая мама с коляской. Один работающий операционист — классика, ага, прямо как один кассир в супермаркетах. На длинном столе у окна лежали бумажные бланки и шариковые ручки на цепочках.

Я уточнил, кто последний, и занял очередь. Фраза «Мне просто спросить» тут бы не прокатила. Минимум час, а то и все полтора тут стоять с конвертом, в котором четверть миллиона, и считать ворон на потолке.

Миша остался на скамейке у двери, читал газету. Я сел на жёсткий стул и впервые за день начал по-настоящему скучать по две тысячи двадцать шестому. По приложению Сбера в телефоне. По кнопке «открыть вклад», по двум нажатиям, по «операция выполнена». Предварительно закинув деньги на счёт через банкомат, разумеется. Здесь пришлось заполнять бланки от руки, ставить подписи в нескольких местах и ждать, пока операционистка занесёт данные в систему и оформит документы.

Решил часть денег положить не просто на счёт, а на вклад, с умом: специально выбрал вклад с возможностью пополнения и частичного снятия, пока на счёте оставался неснижаемый остаток. Процент был ниже, зато деньги оставались под рукой.

Зараза… как они вообще тут работают. Как они тут ещё хоть что-то успевают.

С другой стороны, я сидел и думал, а ведь в две тысячи пятом это в каком-то смысле даже хорошо для меня. Серая середина. Финансовый мониторинг в России в эти годы — это, по сути, бумажка и подпись. Большие суммы интересуют налоговую только если они идут потоком, регулярно, миллионами. Но… через пару лет тут всё начнут закручивать, через пять — вообще закрутят. А сейчас — окно возможностей. Вот и использую, пока есть.

Подошла моя очередь. Я подошёл к окошку ближе. Операционистка посмотрела на меня, на паспорт, на сумму в бланке.

— Двести пятьдесят восемь тысяч. Указанными в бланках частями — на счёт и во вклад, правильно? — переспросила она спокойно.

— Да.

— Источник средств?

— Выигрыш в букмекерской конторе. «Фортуна-Бет».

Она кивнула. Никакого скепсиса, никакого подозрения. Просто галочка в бланке: «выигрыш».

— Понятно. Документы из конторы есть?

— Да, конечно, с собой.

— Покажите, пожалуйста… Угу. Хорошо.

Она заполняла минут десять–двенадцать. Я смотрел на её руки — аккуратные, с коротко стриженными ногтями. Закончив, она мне выдала необходимые документы, вернула паспорт.

Один внутренний карман сдулся. Другой — остался прежним: сорок тысяч гордо шли со мной дальше, как и задумывалось.

Миша подвёз меня к «Компасу» — компьютерному магазину, в котором я уже бывал в марте. В том, где продавец в свитере с оленями смутился от моих познаний в компьютерах.

— Ну что, Артём, дальше сам?

— Дальше сам. Спасибо, Миш.

— Не за что. — Он подмигнул.

Мы пожали друг другу руки. Хороший мужик, нормальный.

В «Компасе» я взял обжимник RJ-45 за полторы тысячи почти — тяжёлый, металлический, с прорезиненными ручками. Кабельный тестер с двумя блоками — основным и удалённым. Набор отвёрток — хороший, немецкий, в пластиковом кейсе, с битами под крест, шлиц, торкс. Запасной патч-корд, моток синей изоленты, маркер. Всё это перестало быть студенческой халтурой и стало похоже на инструмент мастера.

Продавец в очках — тот же, что в марте, но без оленей на этот раз — покосился на меня уже почти уважительно.

Из «Компаса» я двинулся в салон, где я недавно приметил хорошую линейку ноутбуков Acer по заманчивой цене и с акциями дополнительно. Купил себе аппарат без выпендрёжа: пятнадцать дюймов, Celeron M, 512 МБ оперативки, винчестер на шестьдесят. Тяжёлый, как железный советский утюг, хаха, но это две тысячи пятый, тут все тяжёлые. Главное — работает и моё.

Последняя остановка — «Евросеть» на углу. Жёлто-чёрно-белая вывеска, рекламные стенды с телефонами у входа. Я постоял, повыбирал. Sony Ericsson K700i — нормальный, без понтов, с приличной камерой по местным меркам, Bluetooth и поддержка Java-приложений (аська — наше всё).

Продавец-консультант — девушка, чуть помладше меня, натуральная блондинка с серыми глазами, резвая такая, гиперактивная — заполняла гарантийный талон и одновременно вполголоса жаловалась напарнику:

— … не ну ты видел, что Женя Чичваркин написал на форуме? Капец, опять разнос. Сказал, если ещё кто-то будет хамить покупателям, лично приедет и…

— Слышь, Насть, при клиенте не надо. Потом обсудим.

— Да, ладно, ты прав.

Я молча улыбнулся. Эпатажный бизнесмен Чичваркин — заметная фигура в бизнесе мобильных телефонов в две тысячи пятом и здесь тоже, и, как видно, здесь всё то же самое с «Евросетью». Прямой канал с сотрудниками сети (внутренние форумы, интранет, письма), разносы, любовь-ненависть.

— Не переживайте, я в теме, — сказал я Насте и её напарнику. — Передавайте, что я доволен и покупкой, и сервисом.

Настя улыбнулась, кивнула, поблагодарила.

Я вышел из «Евросети» с фирменным пакетом, в котором лежал телефон, с ноутбуком в коробке и инструментами в отдельном пакете из «Компаса». После моих приобретений в конверте осталось примерно тысяч шесть, плюс-минус. Зато в руках, на котором я буду зарабатывать дальше уже с более профессиональным видом, а не как у типичного сантехника «Саныча» из середины девяностых, который в перерыве пил водку и закусывал зелёным луком с солью, хех.

В витрине «Евросети» мелькнуло моё отражение. Худой пацан в синтепоне, с ноутбуком и пакетами. Уже не как беременная девушка. Просто парень — с техникой с инструментом для работы. Пока я стоял и «любовался» на своё отражение, не заметил взгляд с улыбкой Насти из салона на меня через стекло. А потом внезапно поймал этот взгляд и улыбнулся в ответ, с каким-то неловким ощущением.

Ладно, поехали дальше. Перекусить бы надобно.

В общагу я вернулся к девяти вечера. Голова гудела ровным фоном — но на этот раз не от способности, а от обычной человеческой усталости после такого дня. Миша, куча денег по карманам, банк, «Компас», ноутбук, телефон. Нормально для одного дня, ничего не скажешь.

Кит, так оказалось, торчал в коридоре у моей двери. Прислонился плечом к стене, на лице — та самая прищуренная мина, которую я уже выучил наизусть. Похоже, он ожидал меня, со всей ответственностью.

— Дорохов, — Кит чуть выпрямился. — Тебя Поляков спрашивал. На кафедре. Сегодня. Где, говорит, ваш стенд, Дорохов? Защита уже на носу, а вы пропали.

— Блин.

— Вот тебе и блин.

Я постоял секунду, прокручивая в голове расклад. Диплом, стенд, Поляков с его седой бородой и мельхиоровым подстаканником, клиенты. Диплом прежде всего. Если облажаюсь со стендом — вся возня с дипломом коту под хвост, и тогда никакие сотни тысяч рублей меня не спасут от позора по фамилии Дорохов.

— Ладно. Спасибо, Кит. Я понял.

Он постоял ещё секунду, явно ждал чего-то ещё. Не дождался, пожал плечом и ушёл к себе.

Я зашёл в комнату, положил коробку и пакеты на пол. Стас увлечённо играл в «Героев». Я проверил на всякий случай свой мобильный телефон (пока ещё старенький) и обнаружил, что там был пропущенные звонки и два коротких сообщения.

— Одно сообщение — какой-то Сергей с «Запсибгеофизики», говорит, по объявлению, нужна настройка сети на десять мест. Второе — Николай Степанович из «Улыбки», писал, что у его знакомого в магазине автозапчастей всё легло, очень просил перезвонить и помочь по телефону, если возможно.

Я спустился к таксофону, чтобы подешевле. Всё-таки, исходящие звонки с мобилы в две тысячи пятом накладны и мне совсем не хотелось тратить попусту мои «богатства».

Сначала Сергей — мужик деловой, говорит быстро, без воды. Десять мест, новый офис, поставщик кинул с настройкой. Я честно сказал: ближайшие полторы недели у меня подготовка и защита диплома, готов взяться сразу после защиты, а она у меня первого июня. Раньше не смогу. Думал — пошлёт. Не послал.

— В начале июня — так в начале июня. Ты, по сарафану, парень адекватный. Подождём. Я тебе сейчас наш адрес скину.

Николай Степанович написал, что его знакомому срочно нужна помощь с компьютерами в магазине автозапчастей. Вечером в районе кратковременно отключали электричество, после чего в магазине начались проблемы: компьютеры включались, но перестали нормально работать с общей базой. Хозяин был на месте и собирался оставаться до одиннадцати вечера. Я ответил, чтобы он скинул номер телефона.

Через пару минут пришла СМС. Я позвонил, всё так же, с таксофона. Представился, сказал, что звоню по рекомендации Николая Степановича, и попросил содержательно объяснить, что произошло. Выяснилось, что после отключения света компьютеры загрузились как обычно, но продавцы перестали видеть общую базу товаров 1С. На одном компьютере остатки открывались, на остальных программа выдавала ошибку. Сам владелец описал ситуацию без технических терминов в духе: «всё работает, но друг с другом компьютеры не дружат».

По нескольким уточняющим вопросам картина быстро сложилась. Компьютеры были включены, кабели на месте, никаких подозрительных сообщений система не показывала. Я попросил его найти небольшую коробку, в которую сходились сетевые провода. Нашёл он её не сразу, так как свитч оказался прикручен под столом в подсобке. После отключения электричества тот, похоже, завис и перестал нормально раздавать сеть.

Я попросил вытащить блок питания из розетки, подождать секунд десять и включить обратно. Через минуту на свитче загорелись индикаторы, ещё через полминуты компьютеры снова увидели общую базу. Для проверки я попросил открыть несколько карточек товаров с разных рабочих мест. Всё работало.

Разговор занял минут десять примерно. Хозяин магазина заметно повеселел. Я сказал, что за такую консультацию возьму восемьсот рублей, он любезно согласился. Магазин находился недалеко от общежития, поэтому договорились просто: завтра или послезавтра я заеду и заберу деньги на месте.

Я повесил трубку, постоял в будке. Ну, в общем, мир продолжает подстраиваться. Главное теперь — не уронить диплом.

Стенд… Поляков хотел железо. Два коммутатора, три рабочие станции, маршрутизатор. Для дипломного стенда никто в здравом уме не покупает всё новым. Стенд — это разовая декорация. Для разовой декорации платить полную цену — тупо.

У меня после всех сегодняшних покупок осталось около шести с копейками в кармане, наверное, или чуть меньше — не густо. Восемьсот от магазина автозапчастей. В тайнике — ещё более двадцати на жизнь. Туда лезть не хотелось, но придётся однозначно.

Барахолка. Огромная барахолка на Московском тракте, павильоны с электроникой, рядами — б/у мониторы, системники, бухты кабеля, какие-то блоки питания без корпусов, материнки россыпью. Я там был один раз в марте, мельком, и запомнил главное: продавцы там знают про железо очень многое, но не всё. А у меня есть интерфейс, который видит конденсаторы насквозь.

На следующий день, когда Стаса не было в комнате, я достал из заначки десять тысяч, пересчитал деньги в кармане — ещё шесть тысяч пятьдесят рублей. Восемьсот заберу сегодня из магазина автозапчастей. Итого будет под семнадцать тысяч на стенд, включая дорогу туда и обратно. Причём обратно — однозначно на такси. Думаю… этого должно хватить с запасом.

После того, как я забрал деньги от «автозапчастей», барахолка на Московском тракте встретила меня какой-то сыростью, прохладным ветерком и запахом мокрого картона. Народу немного — именно то, что нужно. Я медленно шёл по рядам и смотрел.

Над первым же системником, выставленным на табуретке, висело:

[Блок питания: исправен, 350W]

[Материнская плата: вздуты два конденсатора у сокета]

[Винчестер: 800 часов наработки, ремап ноль]

Хороший винт. Плохая материнка. Я прошёл мимо.

Над следующей коробкой:

[Коммутатор 3Com SuperStack II: рабочий, прошивка v2.1, 24 порта]

Я остановился. Бородатый мужик в чёрной телогрейке поднял голову от газеты.

— Чего ищем, молодой?

— Что за коммутатор?

— Трёхком. Со списания, контора съезжала. Полторы.

— Тысяча двести.

— Тысяча четыреста.

— Тысяча триста.

— По рукам.

Я заплатил, забрал. Мужик хмыкнул, но без обиды.

Через час рядом со мной стояли два системника (один с живой материнкой, второй с вылеченным винтом и нормальной памятью), пара мониторов CRT; в большом прочном клетчатом бауле, который я тут же купил за полтинник, лежало: патч-корды, изолента, бухта витой пары пятой категории — остаток метров на сорок, пачка коннекторов RJ-45, и сам 3Com, а в пару к нему — маленький восьмипортовый D-Link. Маршрутизатор — старенький Cisco 1721 — я выторговал у узбека в дальнем павильоне за три тысячи: над коробкой светилось [Прошивка: IOS 12.2, работоспособна], так что брал спокойно.

Итог — около тринадцати тысяч. В качестве третьей станции я буду использовать свой ноутбук.

Пришло время вызывать такси.

Стас, когда я внёс в комнату баул и попросил его пулей помочь мне притащить из такси два системника и два монитора, открыл рот и не закрывал секунд пять.

— Дорох… Это что за помойка?

— Это, Стас, мой диплом.

— Ты диплом в баул сложил?

— Я диплом разверну здесь повсюду. На неделю с лишним. Потом всё уберу. А потом, собственно, нам нужно будет съезжать на вольные хлеба. После защиты вынесу всё это барахло до винтика, конечно же. Поживём это время немного в тесноте.

— Ты охренел, хаха?

— Стас. Не бзди. Балтика с меня.

— Две и два хот-дога с баварскими сосисками.

— По рукам. А сейчас — хорош болтать, идём скорее из такси остальное забрать.

— Ну ладно тогда. Погнали!

Мы со Стасом перекусили, я принял душ, сменил одежду после этой рыночной котовасии.

Расчистил стол. Поставил один системник, рядом второй. Сверху на тумбочку — монитор. Второй монитор пристроил на табуретку, найденную в коридоре. 3Com лёг между. Cisco пристроился на полке над кроватью. Кабели я разводил аккуратно, по стене, прихватывая изолентой — не красиво, зато показательно: видна вся структура, видно, куда что идёт.

Три вечера. Первый — собрать железо, поднять винду на обоих системниках, накатить Windows Server 2003 на тот, что покрепче. Второй — Active Directory, DHCP, DNS. Третий — файловый сервер, уже на своем новом ноуте. пришлось включать его домен и делать разграничение прав через AD, настраивать общую папку, выделил тестовую учётку под это дело. В дневное же время — подготовка к защите диплома по теоретической части и периодическая работа с клиентам. Чаще — по звонку, но иногда и с выездом.

Интерфейс работал тихо и точно. [Сервис DNS: запущен], [DHCP: пул 192.168.1.100–150, исправен], [Active Directory: домен diplom.local поднят]. Я больше не дёргался от каждой надписи — привык. Способность стала инструментом, как отвёртка.

Ближе к полуночи третьего дня стенд жил полноценной счастливой жизнью. Два компа видели друг друга через коммутатор, авторизовались в домене, тянули файлы с сервера, маршрутизатор гонял пакеты во внешку через мой диалап. Всё это — из мусора с барахолки на Московском тракте, за тринадцать тысяч.

Кит зашёл к нам тем же поздним вечером. Постоял. Сел на край Стасовой кровати. Посмотрел десять минут — реально молча, я засёк — как я гоняю пинги между двумя компами и показываю настройки групповых политик.

— Артём.

— А?

— Я программист. Я понимаю в сетях не идеально, но понимаю. То, что ты собрал за три дня — это уровень сертифицированного инженера Cisco. Может, выше. Что ты такое?

Я выпрямился, повернулся к нему, продолжая быть сфокусированым на железе.

— Кит. Я тебе уже объяснял ранее. И вообще, знаешь, как-то взялся за ум. Расслабься, не паникуй.

— Дорохов.

— Что?

— Я не паникую. Я просто запоминаю.

Он встал и пошёл к двери. У двери обернулся.

— Я тебе верю на слово. Пока. Просто — имей в виду, что я запоминаю.

— Да ну тебя…

Дверь закрылась. Я постоял минуту, глядя на свой стенд. Ну, блин. Ещё один прищур в коллекцию. Сначала Стас, теперь Кит. Снова. С такой скоростью к защите у меня вокруг будет целый кружок наблюдателей.

Тем временем и про остаток выигрыша свой из «Фортуны» я не забывал.

Двести пятьдесят забрал на второй день моей возни со стендом, двести пятьдесят через день после того, как к нам заходил Кит и с подозрением во взгляде сообщил мне что он там что-то запоминает; Миша оба раза сопровождал меня на своей «девяносто девятой» цвета «мокрый асфальт» — вёз меня до того же отделения Сбербанка. Та же процедура оформления с длительным ожиданием в очереди. Те же вопросы от операциониста. Тот же документ от букмекера, который я прикладывал. Всё как всегда.

На втором заходе, уже в машине, Миша покосился на меня и сказал:

— Артём. Ты, между прочим, у наших стал темой для разговоров.

— В смысле?

— В прямом. Собственники малость кручинятся. Семьсот пятьдесят восемь тыщ — это им неприятно. Бизнес он такой, понимаешь, он не любит когда выигрывают у него. Да еще и такие суммы.

— Понимаю.

— Так что, по-дружески тебе говорю. Есть инфа, что они очень подозрительно относятся к твоему выигрышу. Лучше тебе не светиться у нас в конторе ближайшее время. Не ставить — ни сотку, ни двадцать тысяч. На всякий случай, от греха подальше. Если ты ещё раз чего-нибудь такое затащишь — тебя начнут проверять. Усиленно, с полной отдачей. Я в твои дела не лезу, но подумай, надо ли тебе оно, нежелательное внимание от таких людей. Если только ты не готов проиграть столько же или больше, чем выиграл, хахаха!

— Спасибо. Понял тебя, буду иметь в виду, — честно сказал я.

— Вот и молодец.

Это, в общем, совпадало с моим собственным планом. Залечь на дно. Стенд, защита, IT, домены, дальше — тихий, незаметный, скучный бизнес. Ну или… и ставки по тихой грусти в знаковые дни тоже, но не в «Фортуне-Бет».

Двадцать пятого мая я работал в поте лица. С утра поехал по вызову в «Юный техник», потом в «Терем», «Терем-2». Рутина…

Потом наведался и в «Сибэксперт» — у них были жалобы на интернет-соединение: диагностика на месте, замена кабеля от свитча до сервера, меньше час работы, две тысячи в кошельке. Вечером сидел у себя за стендом, перепроверял и ещё доводил до ума презентацию для Полякова — формулировки, схему сети, расчёт нагрузки. Я уже забегал к нему, сообщил, что стенд готов, работает. Договорились, что перенесу его туда ближе к защите, чтобы и он заблаговременно убедился, что всё норм…

Стас включил телевизор далеко за полночь — не спалось, ночь выдалась жаркая, душная, и мне не спалось, если честно. Он щёлкал каналы, смотря всякую ерунду, но потом переключил на «Спорт», где шёл послематчевый разбор. Я услышал «Стамбул», «невероятный камбэк», «3:3, серия пенальти». Поднял голову.

На экране капитан «Ливерпуля» Стивен Джеррард уже держал над головой Кубок чемпионов. «Ливерпуль» — «Милан», 3:3, победа по пенальти.

Я даже присвистнул. Этот матч я помнил — не поминутно, как ЦСКА, но в общих чертах. Знал, что был сумасшедший камбэк. Но… пока лучше не светиться вообще нигде со ставками, всё приходит к тому, кто умеет ждать.

— Дорохов, не ну ты видел? Видел? — Стас обернулся. — Англичане проигрывали ноль-три, а потом отыгрались. Кто-то, блин, в мире ставок на этом озолотился, наверное.

— Ага, наверное, — согласился я.

Где-то в мире, в России… а, может, даже и прямо в Тюмени, действительно сидит сейчас человек с пухлой пачкой денег, выиграв на лихом коэффициенте, предсказав точно исход матча, и тихо улыбается в потолок. Ну и хорошо. Молодец, кто бы он ни был!

Я этого человека не знал.

Марина

Кто ты такой, блин. Спекулянт, решивший заработать на перепродаже адресов в региональном сегменте? Конкурент с приличными деньгами? Или мечтатель с синдромом запасливого хомяка, который регистрирует домены на всякий случай?

Я обвела имя двойной рамкой. Первый потенциальный противник на пустом поле. Надо будет по возможности узнать о нем побольше.

Сидеть и злиться — занятие абсолютно контрпродуктивное. Я перебрала еще десяток вариантов. Нашла-таки свободные адреса. Зарегистрировала news72.ru и media72.ru. Оплатила регистрацию через WebMoney. Выдохнула. Начало положено. Площадки забронированы.

Следом я открыла вордовский документ на ноутбуке и начала набрасывать структуру будущего сайта: главная страница, рубрикатор, лента новостей, рекламные места, блок контактов.

Я знала правильную архитектуру информационного портала. В две тысячи пятом году региональные сайты выглядят как пестрые помойки с мерцающими гифками. Я сделаю чисто. Строгий шрифт, внятное меню, отсутствие лишнего визуального мусора. Пользователь интуитивно найдет нужную статью. Рекламодатель получит понятный прайс на размещение. Схему я нарисовала четко и максимально подробно. А техническую реализацию решила отдать на аутсорс, чтобы сфокусироваться на том, в чём я действительно профессионал с многолетним опытом.

Жанна ранее упоминала знакомого студента, да и мы с ним мельком пересекались вроде как-то раз. Гера Альперман, помладше, учится на программиста. Я взяла у Жанны его номер, позвонила вечером, чтобы быстро договориться о встрече. Быстро — потому что я понимала, что длительные платные звонки — это не то, о чём мечтает скромный бюджет студента. Мы встретились на следующий день в небольшом кафе в центре.

Гера Альперман — худой долговязый парень в очках с толстыми стеклами, одетый больше в стиле девяностых, чем середины нулевых; примерно такой, каким я его и запомнила после той давней встречи вскользь. Над его лохматой макушкой светился прозрачный тег:

[Заинтересованность: высокая]

Мы заказали чай. Я положила на стол распечатанную схему сайта.

— Смотри, Гера. Мне нужен рабочий портал. Дизайн пока берём базовый. Главное — функционал, удобная админка, быстрая загрузка страниц и надёжность.

Он пододвинул листок к себе, поправил очки на переносице. Долго изучал нарисованные блоки.

— Да, хорошо, Марина. Сделаю, — уверенно кивнул парень. — Тут стандартная структура. Ничего сверхъестественного.

Он ещё раз посмотрел на схему.

— На чём делать будем? Готовый движок или самописку хочешь?

— Вот только не самописку! Мне нужен рабочий инструмент, а не вечная стройка. Готовый движок, который можно быстро дорабатывать и не бояться обновлений.

— Разумно.,. Для новостей подберём что -нибудь нормальное. Чтобы статьи добавлялись через админку, рубрики работали, архивы, поиск — всё как у людей.

— Именно.

— Хостинг твой?

— Мой. Основной домен уже купила. Ещё один взяла про запас. Доступы к хостингу и панели регистратора скину позднее через аську. Есть же она у тебя?

— Ага, сейчас добавим друг друга тогда. Понял, Марина. Ещё чем-то по моей теме могу быть полезен в твоём проекте?

— Сеть в офисе нужна будет потом.

— Детали?

— Три компьютера, принтер, интернет и общая папка для документов, чтобы все работали с одними файлами. Справишься?

— Базару ноль.

Мы детально обсудили будущий интерфейс и структуру сайта. Гера делал короткие пометки на распечатках. Он соглашался на все мои условия. Цены называл очень скромные. Мы сошлись буквально за «пачку сухариков» и половинку «Сникерса », если переводить в серьезные корпоративные бюджеты. По сроку про портал — договорились на просмотр первой рабочей версии через одиннадцать дней или раньше, если сможет. Меня всё это полностью устраивало. Для старта такого технического специалиста хватит с головой. Методичность и жесткая экономия спасают любой бизнес от кассовых разрывов.

После встречи я вернулась в свою новую квартиру. Налила стакан холодной воды. Подошла к окну. За стеклом шумела вечерняя улица. Впереди было очень много работы. Собеседования, поиск помещения, закупка мебели и техники, запуск ресурса.

И ещё есть какой-то хрен по имени Артём Дорохов, который скупил нужные мне домены…

Ладно. Разберемся.

Олесю я позвала через пару дней вечером, без особой подготовки. Просто сняла трубку, набрала её номер и сказала, что переехала и хочу показать новую берлогу. Она пискнула в трубку что-то восторженное и через сорок минут уже звонила мне в железную дверь.

— Вершинина, ну ты даёшь, — выдохнула она с порога, стаскивая ботинки. — Своя квартира. Я бы умерла за такое.

— Не нужно. Не умирай, я тебя ещё чаем не напоила.

Она прошла в комнату, оглядела торшер, диван, шкаф-купе, моё модное офисное кресло — села на него, покрутилась с загадочной улыбкой на лице. Над её рыжей макушкой ровно горело [Любопытство: высокое], рядом подмигивало [Зависть: лёгкая, без яда]. Веснушки на носу замазаны тоном на полтона светлее.

— Знаешь, Марин, у меня тоже новость есть, — выдала она, еле сдерживая смех. — Не такая масштабная, как у тебя, но всё же. Я курить бросила. Вот, после защиты сразу. Держусь и не планирую начинать.

— И это отличная новость. Ты начала думать о своём здоровье, это не может не радовать.

Мы переместились на кухню за стол. Я сварила кофе в новой гейзерной кофеварке, нарезала сыр, выложила печенье из коробки. Села напротив.

— Рассказывай, как ты вообще, — Олеся отхлебнула из чашки. — Ты вообще куда-то пропала после защиты. Жанна говорит, до тебя не дописаться, не дозвониться.

— Работаю.

— Кем, если не секрет?

— Пишу для клиентов. И параллельно затеваю свой проект.

Она подалась вперёд. Лисьи глаза прищурились. [Интерес: резко вырос].

— Какой проект?

— Новостной сайт о Тюмени. Аналитика, репортажи, городские темы. Не помойка с гифками, как у наших, а нормальный портал.

— Сайт? — Олеся моргнула. — В смысле, в интернете?

— В смысле — в интернете.

Она помолчала, переваривая. В две тысячи пятом «сайт» — это для большинства всё ещё что-то про айтишников в мрачных подвалах. Я не торопила.

— И что ты там собираешься делать? — спросила она наконец. — Кому это нужно-то? Ведь есть ТВ, газеты…

— Через года три-четыре будет нужно всем. Газеты сожмутся, телек подвинется, реклама пойдёт туда, где аудитория. Я хочу зайти первой среди медиа планируемого мной уровня, пока ниша пустая.

Я не сказала «эхо-камеры », не сказала «таргетинг», не сказала ничего из того, что вертелось на языке. Говорила медленно, спокойно, обычными словами.

Олеся катала по ободку чашки указательным пальцем. Над ней разворачивалась занятная картинка: [Амбиция: высокая ], [Компетенция: средняя, но обучаема], [Лояльность: условная — привязана к выгоде]. Ну в общем, нормальный набор для девушки двадцати с небольшим с журфака. Условная лояльность — это даже честно. Не идеалистка, не дура, не фанатичка. Привязана к перспективе роста, благосостояния — значит, пока выгода есть, будет рядом. Идеальный единомышленник на поводке. Главное — поводок не отпускать и власти не давать слишком много.

— А кто будет писать? — Олеся подняла глаза.

— Пока я. Ищу второго человека в штат. На полный день.

Она чуть напряглась. Я выдержала паузу, отхлебнула кофе.

— Олесь. Я тебя, собственно, поэтому и позвала.

— Да?..

— Да. Ты пишешь живо, у тебя глаз цепкий, ты знаешь полгорода через однокурсников и маму. Мне такой человек нужен. На полноценный рабочий день, двенадцать тысяч в месяц для начала. Оформление официальное. Через полгода пересмотрим, по мере развития проекта и твоих навыков — будет больше.

Двенадцать тысяч в две тысячи пятом для вчерашней выпускницы журфака были предложением, от которого обычно не отказываются. Я отлично знала рынок, где таким молодым журналистам предлагают в среднем восьмёрку, а то и меньше, и понимала, какие аргументы сейчас работают.

Олеся открыла рот. Закрыла. Щеки её стали ярче — кровь прилила.

— Вершинина. Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— А когда начинать?

— Если ты про полноценную работу проекта, то через две–две с половиной недели, думаю. Сначала найду офис, поставим технику, сделаем сайт. Но мы с тобой начнём работать над материалом раньше, чтобы не терять ни дня.

— Я согласна, — выпалила она. — Прямо вот сейчас и согласна, можешь не переспрашивать.

Над ней полыхнуло [Восторг: искренний] и тут же рядом — [Расчёт: ускоренный]. Считала, видимо, в уме, сколько это получается в год и что можно купить. К тому же, что очень важно, помимо отличных условий — работа по образованию, а не кассиром в супермаркет, чтобы потом доказывать будущему работодателю, что ты работоспособная и дисциплинированная. Ладно, считай, девочка, считай. Главное — пиши потом толково.

— Тогда ещё один момент.

Я сходила в комнату и достала оттуда заранее заготовленные распечатки и конверт. Принесла на кухню, села за стол. Протянула ей листы с текстом.

— Что это? — сосредоточенно поинтересовалась Олеся.

— Предложение о работе. Зарплата, условия, обязанности, примерный график. В общем, всё то, о чём мы только что договорились. Почитай.

Олеся взяла листы и пробежалась по тексту глазами. Потом подняла взгляд на меня.

— Ого, ты это заранее подготовила? Всё солидно.

— Разумеется. Я не хочу импровизацию в вопросах найма. Всё серьёзно с первого дня зарождения моего бизнес-детища. Забери их себе.

Она негромко хмыкнула и снова посмотрела на бумаги.

— Официально оформим тебя с первого рабочего дня в офисе, — продолжила я уверенным голосом. — Подпишем трудовой договор, заведём трудовую книжку как положено. А до этого будем работать в подготовительном режиме. Созваниваться, переписываться, встречаться здесь у меня. Ты будешь собирать материалы и готовить заготовки текстов, я, как и сказала до этого — запускать площадку, искать офис, закупать необходимое. Заниматься организационными вопросами.

После этих слов положила перед ней белый конверт.

— А это что, Маринк?

— Аванс тебе.

Олеся осторожно взяла конверт и смущённо заглянула внутрь.

— Марина… как-то неловко даже…

— Там четыре тысячи. За подготовительный этап до официального выхода на работу, без строгой привязки к рабочему графику. Всё, что будешь делать для проекта до открытия редакции, тоже должно оплачиваться.

Несколько секунд она просто смотрела на меня.

Рядом с её головой замигало [Удивление: высокое] с одной стороны и [Доверие: растущее] — с другой.

— Вершинина, ты не перестаёшь меня изумлять!

— Ага, я такая.

— Ну дела…

— Ладно. Тогда по рукам, Олеся, — я протянула ладонь через стол. — Через день-два я тебе скину список тем, посмотришь, поищешь, прикинешь подачу.

Олеся пожала мою руку обеими ладонями. Тёплыми и слегка влажными. В этот момент я почему-то почувствовала себя доном Вито Корлеоне в исполнении Марлона Брандо и едва не расхохоталась в столь трогательный момент…

— Вершинина, я тебя люблю.

— Это пройдёт, — сказала я саркастически. — К первой правке.

Она засмеялась. И я, наконец, свободно засмеялась тоже.

Первого июня я официально закрыл свою студенческую главу. А за день до этого, во вторник, я в несколько заходов и с помощью своего соседа по комнате перенёс свой стенд на кафедру к Полякову, собрал, включил, чтобы он мог убедиться, что всё работает. И он остался доволен увиденным. После чего я вернулся к себе, оставив своё «сооружение» там, под замок, забрав лишь ноутбук.

В среду, сама процедура защиты диплома прошла на удивление гладко. Пятеро членов комиссии сидели за длинным составленным столом в назначенной аудитории на третьем этаже. Мой рабочий стенд из подержанного железа — который я заблаговременно перенёс внутри ВУЗа с помощью каких-то первокурсников, которых подпряг Поляков — тихо гудел вентиляторами на отдельной парте. Лампочки коммутаторов весело перемигивались зеленым светом. Я стоял перед доской и вещал минут двадцать. Вопросы мне задавали по существу, бойко. Я отвечал с солидным запасом прочности. Мозг сорокапятилетнего опытного айтишника легко и невозмутимо выдавал нужные формулировки, стараясь не ляпнуть ничего лишнего — из будущего. Комиссия слушала очень внимательно. Поляков сиял от счастья. А председатель комиссии настолько увлекся происходящим, что даже перестал что-то черкать в своем блокноте. Оценка «отлично» легла в итоговую ведомость абсолютно заслуженно.

Я отсоединил и забрал свой Acer. Виктор Иванович Поляков отозвал меня в коридор сразу после объявления результатов. Он держал в руке свой неизменный стакан в мельхиоровом подстаканнике, который притащил на защиту. Чай в нем уже давно остыл, судя по всему.

— Дорохов, Артём, я предлагаю вам аспирантуру, — сказал он тихо, поправив пальцем свои очки. — С вашим текущим уровнем подготовки через три года спокойно выйдете на кандидатскую.

Я посмотрел на его седую бороду. Преподаватель искренне хотел помочь толковому парню пробиться в люди.

— Спасибо, Виктор Иванович. От всей души. Но я в науку не планирую идти. Я хочу работать в индустрии, открыть и развивать бизнес.

Поляков покачал головой. Вздохнул.

— Очень жаль. Вы самый талантливый студент на моей памяти. За двадцать лет преподавания я такого высочайшего уровня не видел.

В груди неприятно кольнуло чем-то вроде совести. Этот невероятный талант принадлежал совершенно другому человеку. Двадцать лет реального корпоративного опыта просто упаковали в молодое тело студента-раздолбая. Блин. Да ладно. Разочаровывать хорошего наставника неприятно, конечно… Я крепко пожал ему руку, развернулся, пошел к лестнице.

Успешно защитить диплом оказалось делом техники. Свалить из шумной общаги — вот настоящий квест. Стас уже вовсю планировал отмечать получение дипломов с размахом, закупал пиво ящиками. Мне надо было двигаться дальше. Сначала следовало закрыть обязательства перед коммерческим клиентом.

Я пообещал Сергею из «Запсибгеофизики» настроить локальную сеть на десять рабочих мест. Приехал к ним в офис ближе к обеду второго июня. Прошлый подрядчик просто кинул ребят после физического монтажа. Компьютеры тупо стояли на столах. Витая пара аккуратно уходила в пластиковые короба. Свитч D-Link ритмично мигал диодами в небольшом серверном шкафу. Ничего толком не работало.

Я скинул куртку на стул, включил свой новенький ноут. Интерфейс мгновенно подсветил основные проблемы. [Конфликт IP-адресов: 192.168.1.5], [DHCP-сервер: недоступен]. По ходу, работы тут на пару-тройку часов максимум…

Я прошёлся по всем машинам. Прописал адреса вручную, настроил шлюз и DNS, объединил компьютеры в одну рабочую группу, открыл общий доступ к нужным папкам. Подцепил два сетевых принтера. Минут через сорок машины уже видели друг друга без всяких шаманских танцев с бубном. Пинги побежали резво, общие папки открывались, интернет через основной шлюз работал стабильно.

Сергей отсчитал мне шесть тысяч рублей наличными, не торгуясь. Это была моя первая официальная работа в качестве дипломированного специалиста. Нормальные деньги за быстрый понятный результат. Мы договорились постоянно оставаться на связи по любым техническим вопросам. Моя клиентская база росла.

Вечером я вдумчиво поразмышлял, взвесил все «за» и «против» — «за» оказалось гораздо больше. И принял окончательное решение. Нужно покупать свою собственную квартиру. Нормальную однушку, без изысков, но комфортную. Искать жилье для съёма, давать кучу денег «дяде», когда у самого есть достаточно денег на счёте без ущерба дальнейшим планам — чистая глупость. Я выделил на покупку ровно четыреста тысяч рублей. Не больше. А вот меньше можно, хехе.

Утром позвонил директору агентства недвижимости «Терем» — да, тот самый «Терем», риэлторское агентство, которое являлось моим постоянным абонентским клиентом. Руководитель сразу дал номер своего лучшего риелтора. Ее звали Ирина.

Мы встретились в их переговорной, в офисе, во второй половине дня. Ирина оказалась цепкой собранной женщиной. Она быстро записала мои пожелания в блокнот. Пятый микрорайон, панельный дом, однокомнатная, первый и последний этажи не предлагать, желательно с какой-то неубитой мебелью, бюджет до четырехсот тысяч живыми наличными, хрустящими, согревающими душу. В день сделки сниму со счета и принесу. И этот день сделки нужно будет планировать с учетом того, что суточные лимиты не позволяют снять такую сумму за день в банкомате, поэтому нужно будет заказывать и снимать необходимую крупную сумму через кассу банка.

Она захлопнула блокнот, посмотрела на меня с легкой усмешкой.

— Ох же ж! Молодежь нынче пошла состоятельная. Только успеваем квартиры оформлять вчерашним студентам.

— Вы о чем сейчас, Ирина? — я чуть напрягся.

— Да буквально на днях одна девушка через меня тоже однушку брала, — Ирина пожала плечами. — Марина зовут. Выпускница свежая. Правда, бюджет у нее был повыше вашего. И тоже за наличные, без всяких ипотек.

Я кивнул. Ну… покупает и покупает. Мало ли богатеньких мажоров в Тюмени. Родители скинулись, папик спонсирует, наследство внезапно упало. Типа того. Меня чужие капиталы вообще не волновали.

Поиск подходящего варианта занял пять долгих дней. Ирина отрабатывала свою комиссию честно. Мы посмотрели четыре разные квартиры. Везде находились критичные минусы. Шумные соседи-алкаши, гнилые трубы, убитая наглухо сантехника, кривые полы, очевидно неблагополучный двор и тому подобное.

Наконец она позвонила утром на пятый день и сказала, что нашла хороший вариант. Мы поехали смотреть вдвоем, там нас ждал хозяин квартиры, мужчина лет за пятьдесят пять.

Дом оказался обычной панельной девятиэтажкой. С виду приличный двор. Пятый этаж. Я зашел внутрь. Обычная однушка с потертым линолеумом. Обои в мелкий цветочек наводили глухую тоску. Мебель оставалась от прежних хозяев. Старая раскладывающаяся софа, кресло, платяной шкаф, полочки на стене, письменный стол с деревянным табуретом; на кухне — кухонный гарнитур, обеденный стол с четырьмя сносными стульями, среднего размера холодильник, плита «Лысьва» — не та, что древняя из восьмидесятых, а сильно поновее. Ремонт явно просился новый.

Я походил по квартире, незастеклённому балкону. Постучал костяшками пальцев по чугунной батарее. Окна выходили в тихий зеленый двор. Расположение мне нравилось. До центра можно добраться на маршрутке очень быстро. Ну или не на маршрутке…

— Ну как, Артём, вам нравится эта квартира? Хозяин просит четыреста тысяч ровно и это около низа по рынку, говорю честно, — сказала Ирина из коридора, стоя рядом с собственником.

— Ремонт тут сильно уставший, — ответил я. — Придется всё «сносить», делать по уму позже. Чего только стоит одна табуретка у письменного стола, которая ещё времена основания группы The Rolling Stones помнит, наверное. Хмм… Триста девяносто тысяч, и я готов выходить на сделку.

Ирина кивнула, повернулась к собственнику и начала с ним беседы беседовать. Переговоры заняли около трех минут. Очевидно, риэлтор умела грамотно убеждать людей. Продавец подумал, позвонил каким-то своим родственникам и согласился скинуть червонец.

В оговоренный день сделка торжественно состоялась!

Мой многострадальный стенд… После защиты я раскидал железо с этого стенда буквально за несколько дней. Поляков забрал себе маршрутизатор в кабинет. Кит присмотрел один коммутатор, остальное с руками оторвали знакомые первокурсники по символической цене. Отбивать вложения оказалось приятно, пусть и с уценкой — мне это было не важно.

Мусор в общаге накапливался незаметно, но плотно. Не тот, что от еды и для тараканов, а я имею в виду — хлам. Из тумбочки, с полок, полетели старые конспекты Дорохова, какие-то сломанные ручки, пустые бутыльки от туалетной воды, высохшие маркеры и разная другая хрень. Всё это отправилось в толстые черные мешки. Следам прошлой жизни донора пришло время отправиться на свалку истории. Я планировал заехать в новую квартиру налегке, без тянущего груза чужих воспоминаний.

Собрав хлам, я вынес чёрные мешки на помойку.

Сборы оставшегося нужного заняли минут пятьдесят пять. Вся моя текущая жизнь уместилась в одну большую дорожную сумку: одежда, минимум посуды, инструменты, какие-то мелкие сувениры. Ноутбук лег — в моей отдельной удобной наплечной сумке, в неё же закинул и свой старенький мобильный телефон, прежний который.

Стас вызвался проводить меня до такси. Мы вышли на улицу. Водитель желтой «Волги» курил у открытого багажника.

Сосед по комнате (теперь уже бывший, с этого момента) помог мне закинуть тяжелую сумку в багажник и повернулся ко мне, неловко протягивая свою ладонь для рукопожатия.

— Дорохов… Артём. Ты нормальный чувак, вот реально говорю. Будем на связи, дружище.

Я крепко пожал его руку. Внутри вдруг кольнуло совершенно идиотское чувство, блин. Сильная, почти родственная привязанность к этому шумному парню в серой майке-алкоголичке. Мы прожили бок о бок около трёх месяцев. Он постоянно бесил меня своей быковатостью, заставлял играть в дворовый футбол, часто включал телевизор по ночам. Но сосед оказался настоящим, живым, понятным парнем без двойного дна.

— Бывай, Стас, — я крепко хлопнул его по плечу. — Обязательно будем на связи.

Я сел на заднее сиденье. Машина мягко тронулась, студенческая общага медленно поплыла назад и скрылась за поворотом.

В новой квартире первым делом я прикупил офисное кресло. Дышащее, с тряпичной отделкой, хорошее, удобное. А древний табурет вынес пока на балкон — посмотрю, может, там он будет нужнее.

Параллельно с этим сделал заказ на подключение к интернету. Монтажники из «Тюменьтелекома» пришли в назначенное время, протянули витую пару в квартиру, обжали разъём и быстро всё проверили. Значок сетевого подключения бодро сообщил о выходе в интернет.

Заявленная скорость составляла пятьсот двенадцать килобит в секунду. Для обычного человека — отличный интернет. Для меня же — полноценный рабочий инструмент, жизненно важный. Конечно, после гигабитных каналов две тысячи двадцать шестого года всё это ощущалось как изощрённая пытка. Страницы открывались неторопливо, файлы скачивались мучительно долго, а картинки по привычке хотелось подгонять взглядом. Но по меркам две тысячи пятого это была очень серьёзная скорость для домашнего подключения.

Главное — теперь я мог начать экономить собственное время. Большинство мелких проблем у клиентов не требовали личного присутствия. Перезапустить зависшую службу, проверить сетевые настройки, поправить права доступа к общей папке, посмотреть журнал событий на сервере — ради таких вещей совершенно необязательно ехать через весь город в маршрутке.

В ближайшие дни я собирался объехать всех постоянников и поставить им RAdmin. Хорошая штука. Настраивается быстро, работает стабильно даже на не самых быстрых каналах. После этого многие вопросы можно будет решать прямо из дома. Подключился, посмотрел, исправил, созвонился с клиентом, убедился, что всё работает, и закрыл заявку.

Время — самый ценный ресурс из всех доступных!

Да и в целом я собирался строить бизнес по-взрослому. Широкий спектр IT-услуг. В две тысячи пятом году зарегистрировать индивидуального предпринимателя оказалось до смешного просто. Заявление, копия паспорта, госпошлина — и всё. Через несколько дней налоговая выдала свидетельство о регистрации. Процесс прошёл быстро и без лишней бюрократии. Свежие документы легли в папку, официально закрепляя статус человека, который теперь за свои косяки отвечает не только морально, но и юридически.

Собственно, в основном для этого я ещё и приобрёл среди первых покупок себе на письменный стол новенький струйный Canon — договоры, акты и прочую бумажную макулатуру кто-то всё равно должен был печатать. Ну как кто-то? Хаха. Я!

И ещё я подключил городской телефон в квартиру. Мобильник мобильником, но для работы в две тысячи пятом постоянно сидеть на сотовой связи было слишком накладно. А стационарный номер со стабильной и невысокой абонентской платой отлично подходил для работы с клиентами.

Прежде чем заниматься RAdmin, я решил утрясти юридические формальности, прозванивал и посещал постоянных клиентов: «Терем», включающий и «Терем-2», стоматологию «Улыбка», «Запсибгеофизика», «Юный техник», обувной на Ленина и несколько других. Я предлагал заключить договор на абонентское обслуживание с ежемесячной оплатой по счёту и подписанием актов выполненных работ. Руководители соглашались быстро. Работать в белую оказалось комфортно обеим сторонам. Моя база приобрела статус официального стабильного бизнеса. У меня появились предсказуемые доходы, четкий график, понятные обязательства, спокойная уверенность. Впрочем, пара самых мелких клиентов предпочла по старинке рассчитываться наличными за разовые выезды без лишней бумажной волокиты. Меня это вполне устраивало. Основной доход шёл по официальным договорам.

Андрею из «СибТехСервиса» я, естественно, тоже позвонил. Напомнил о себе, рассказал, что выпустился и официально открыл ИП, занимаюсь IT-услугами. Он поздравил и честно сказал, что сразу после запуска сети они взяли в штат собственного системного администратора. Впрочем, Андрей пообещал иметь меня в виду, если появятся отдельные проекты или понадобится помощь с модернизацией.

Параллельно в голове вертелась одна конкретная мысль. Девятнадцатого июня проходил Гран-при Индианаполиса в Формуле-1. Я прекрасно помнил этот исторический шинный скандал. Предупреждение охранника Миши из «Фортуны-Бет» тоже никуда не делось. Я помнил. Светиться там с крупными ставками мне категорически не рекомендовалось. Собственники конторы сильно напряглись после моего прошлого заноса. Однако поставить крест на еще одном верном куше я отказывался наотрез. У нас так не принято! Пока букмекерский бизнес работает в расслабленном режиме, надо пользоваться моментом.

Я нашел в справочнике телефон главного конкурента «Фортуны-Бет» — конторы «Ставка-Сервис». Набрал номер, озвучил вопрос оператору. В стандартной линии экзотических исходов отсутствовала нужная мне позиция. Девушка на телефоне замялась. Потом предложила подойти в центральный офис и обсудить «специальную ставку» напрямую с главным управляющим.

Заведение располагалось на первом этаже серого жилого дома. Внутри висели распечатанные таблицы, гудели телевизоры, громко ругались мужики у кассы, плавал густой сигаретный дым. Я подождал пару минут, когда недовольные мужики у кассы закончат свои баталии и попросил девушку на кассе позвать управляющего для обсуждения специальной ставки.

Вскоре управляющий вышел ко мне — парень лет тридцати с цепким взглядом, и я коротко поздоровался. Сразу озвучил свое желание поставить на то, что в гонке финиширует менее восьми машин.

Он округлил свои глаза и засмеялся.

— Чего? Менее восьми финишировавших? — переспросил он громко. — Ты серьезно? Под кайфом, что ли? Обдолбаются, а потом приходят ставки делать на единорогов всяких! Хахаха!

Я молча стоял перед ним.

Парень хмыкнул, достал сигарету, закурил.

— Такого сроду не случалось. Фантазер, блин.

Я продолжал невозмутимо стоять напротив его ухмыляющейся физиономии, показывая своим видом всю серьёзность намерения. Лишь сдержанно добавив:

— Я хочу попытать счастья.

Просмеявшись, он даже немного опешил от моей настойчивости.

— А ты на всю голову отбитый, похоже. Ну, допустим. Коэффициент на это дело — пятьдесят. Больше пятнадцати тысяч я у тебя не приму. А то вдруг ты накаркал или с Берни Экклстоуном по выходным в гольф играешь!

Он хмыкнул, развернулся и подошёл к девушке за кассой.

— Оформляй ему специальную ставку, — сказал он. — Менее восьми финишировавших. Коэффициент пятьдесят. Лимит пятнадцать штук.

Она удивлённо подняла брови, жуя Stimorol, судя по пачке жвачки, которая лежала у неё на столе рядом с клавиатурой.

— Серьёзно?

— Более чем. Наш клиент решил бросить вызов теории вероятности.

Я молча выложил на стойку пятнадцать тысяч рублей. Девушка быстро пересчитала купюры, несколько раз уточнила условия ставки, после чего распечатала квитанцию и поставила печать. При помощи нехитрой манипуляции правой рукой, бумажка плавно отправилась в боковой карман моих джинсов.

Девятнадцатого июня я пришел в эту же контору. Занял свободное место в углу, заказал растворимый кофе в пластиковом стаканчике. На экранах стартовала прямая трансляция из США. Зрители на трибунах ждали грандиозного зрелища.

Дальше всё пошло строго по сценарию из моей памяти. Команды на резине «Мишлен» массово отказались участвовать в гонке из-за проблем с безопасностью покрышек. После прогревочного круга четырнадцать машин свернули на пит-лейн и больше на трассу не вернулись. Старт приняли только шесть болидов — они же в полном составе и добрались до финиша. Весь заезд превратился в абсурдный фарс. Трибуны свистели, летели пустые пластиковые бутылки, комментаторы сходили с ума, механики прятали глаза.

Ставка в пятнадцать тысяч умножалась на пятьдесят, превращаясь в семьсот пятьдесят тысяч рублей…

Я сидел перед телевизором в зале, где сигаретный дым смешивался с запахом пива и солёного арахиса и летнего пота. Клетчатый флаг на экране ознаменовал конец гонки. Меня вдруг накрыло. Я смеялся. Искренне, до жестких спазмов в животе. Но привлекать внимание было категорически нельзя. Поэтому приходилось крепко прижимать ладонь ко рту, глуша звуки. Со стороны, наверное, смотрелось, типа я закашлялся. Рядом сидели злые проигравшие мужики.

Да уж… В конторе находились безрадостные люди, которым предстояло выплатить мне огромную сумму. Я смотрел на шесть финишировавших болидов и понимал одну простую вещь — есть свои плюсы в том, чтобы из своей пригретой и стабильной жизни внезапно оказаться в прошлом. Пусть и в чужом теле.

Пазл складывался в вызывающую вопросы картину. Молодой парень. Скупает перспективные адреса. Похоже, слишком хорошо разбирается в технологиях. Я не IT-эксперт, но есть такое ощущение… И явно думает сильно дальше большинства местных специалистов. За ним стоило внимательно наблюдать.

Заказывать ему модернизацию своего главного актива я всё-таки передумала. Что-то внутри смущало и тревожило одновременно в его личности. Нашла другого IT-специалиста. Он работал медленнее, взял заметно дороже, зато не вызывал у меня никаких подозрений. Работу сделал великолепно.

С Дороховым мы пока больше не пересекались. Только тот непродолжительный звонок. Два голоса в телефонной трубке.

Я знал, что он такой не один. Есть второй игрок, покрупнее, и тот пока молчал. А молчание у больших обычно означает, что они либо тебя не заметили, либо заметили слишком хорошо и думают. Но Кузнецов же обмолвился, что за мной пристально наблюдает не только он. Значит, недовольство есть и с той стороны тоже. Ну, спасибо за информацию, Вадим. Хоть какая-то польза от звонка, хахаха.

Шутка. Мне нет до них дела, если только они пакостить не начинают. Мой подход к работе обеспечивает чистоту моей совести, а это то, что действительно имеет значение для меня.

Я усмехнулся сам себе. Да уж… чудак сорока пяти лет от роду… который искренне верил, что во второй раз строить бизнес будет легче. Что молодое тело, знание будущего и пара выигранных ставок сделают дорогу гладкой. Ага. Щас! Рынок везде одинаковый, что в две тысячи двадцать шестом, что здесь. Появляется новый — старым становится тесно. Каждый новый игрок для них угроза, и тут уж ничего не попишешь. Такова жизнь, и больше никакова.

Я придвинул обратно лист с заявками. Недовольство недовольством, а сети сами себя не настроят.

Голова гудела ровно, методично. Я зашел в квартиру, скинул кроссовки в коридоре. Бросил ключи на тумбочку. Прошел на кухню. Налил стакан холодной воды из-под крана, выпил залпом. Легче не стало. Выпил минералку из холодильника, прямо из бутылки, но все равно легче не стало.

За последние пару месяцев я приучил себя вести занудную статистику. Завел общую тетрадь в клетку, расчертил страницы ручкой. Получился своеобразный медицинский журнал для одного очень специфического пациента. В левую колонку я записывал примерное количество всплывающих тегов за день. В правую колонку ставил уровень вечерней мигрени по десятибалльной шкале. Почему в тетради, а не в файле Word или Блокноте? Ну типа дневник, аутентичненько и всё такое.

Поначалу я искренне думал, что способность видеть эти системные сообщения работает на чистой магии. Фигушки. Мой организм оказался суровым бухгалтером. Я потратил несколько свободных вечеров на анализ записанных цифр, вывел четкую закономерность. До пятидесяти тегов в сутки обходились мне в два или три балла. Легкая ломота в затылке, тупое давление на глаза. Достал блистер. Выпил таблетку аспирина, запил водой. Вполне терпимое состояние. Если счетчик переваливал за полтинник и подбирался к сотне, наступала жесткая расплата. Пять или шесть баллов. Виски пульсировали рваным ритмом, перед глазами плавали черные канализационные мушки бабочницы. Свет кухонной лампочки казался направленным прожектором. Работать в таком состоянии становилось физически больно. А ещё, при большом количестве, начинали проскакивать ошибки, которые я выявлял благодаря своему опыту, понимая, что на сто процентов нельзя доверять тегам — можно наломать кучу дров.

Как-то раз в августе я мотался по двум крупным объектам подряд. Сначала большой автосервис, потом оптовая база. Теги сыпались водопадом. [Конфликт IP-адресов ], [Сгоревший предохранитель], [ Битый сектор жесткого диска], [Отвал чипа видеокарты]. Я щелкал их как орехи. Ошибки были, но в этот раз удавалось их своевременно выявлять. Хотя я и замечал, что если положиться в чистом виде на часть из них и делать то, что они подсказывали — можно было бы прийти к серьёзным проблемам с техникой. Но, тем не менее, я радовался. Радовался собственной эффективности, дуралей. Домой вернулся часам к восьми. Меня накрыло прямо в прихожей.,. Упал на пол. Не просто упал, а даже рухнул — так, наверное, правильнее. Чуть шею не сломал. Прижался лбом к холодному линолеуму, стиснул зубы. Казалось, кто-то вкручивает мне в голову ржавые саморезы, от которых происходило моментальное заражение столбняком… Желудок скрутило спазмом. Пролежал так минут пятьдесят. Сердце начинало колотиться так, словно я обожрался энергетиков. Ближе к сотне и более тегов за сутки превращали меня в абсолютно бесполезный кусок мяса. Пришлось выключить телефон, задернуть шторы, доползти лечь на свой синий диван мягкого уголка, тупо лежать в полной темноте пока не заснул… через ещё два часа мучений.

Вывод напрашивался сам собой. Жесткий лимит — пятьдесят штук на сутки. А лучше — меньше. Так и результаты даже точнее. Использовать только по необходимости, когда недостаточно своего личного опыта. Зараза, конечно. Жить с этим можно. Я всё-таки взрослый IT-спец с многолетним стажем — это здравое подспорье, так что остальную диагностику буду делать по старинке. Руками, тестером, пингом, здравым смыслом. Да, оставил себе теги на крайний случай. Буду включать эту опцию только ради глубоко зарытых проблем.

Вторая половина лета выдалась такой же жаркой, суетливой, однако… По вечерам я любил посидеть за ноутом. Читал городские форумы, листал новости, следил за рынком компьютеров и проверял, что нового появилось в мире технологий. Где-то в один из дней я случайно наткнулся на портал «Медиа72 ».

Там на главной странице висела объёмная статья про обманутых дольщиков. Я начал читать от скуки, но неожиданно завис на полчаса.

Текст был реально хорош.

Городские новости обычно представляли собой унылую тягучую жвачку. Депутат торжественно открыл очередную помойку с обязательным перерезанием ленточки, где-то прорвало трубу, где-то очередная Юлия Якубеня уронила сосиску. Местные журналисты обожали длинные вступления, тяжёлые конструкции, бессмысленные эпитеты и выводы, которые можно было угадать ещё в первом абзаце.

Здесь всё было иначе. Голые факты. Чёткая структура. Ссылки на документы. Точные цитаты. Сканы договоров. Схемы движения денег через фирмы-однодневки.

Каждый абзац сообщал что-то новое. Без воды. Без лирических отступлений. Без попыток произвести впечатление красивыми словами.

Никаких соплей. Чистая прагматика.

Для две тысячи пятого года текст выглядел аномально современным. Такой материал органично смотрелся бы на крупном федеральном интернет-издании лет через пятнадцать-двадцать, но никак не на региональном портале Тюмени сейчас.

Я обратил внимание на имя автора — «Вершинина М.».

Ясненько…

С того дня я закинул сайт в закладки браузера. Заходил туда пару раз в неделю, просматривал новые материалы. Люди там определенно делали очень качественный медийный продукт, писали старательно и стабильно. Основные расследования читались на одном дыхании.

А в конце августа раздался интересный звонок.

Я сидел дома, проверял почту и составлял план работ на следующую неделю. Звонила девушка. Назвалась Мариной. Сказала, что руководит местным медиа-проектом, ищет грамотного подрядчика для модернизации новостного сайта.

Марина говорила спокойно, четко формулировала задачу. Сайт тормозит в часы пик. Текущая система управления контентом неудобна для редакции. Нужно масштабировать проект под растущий трафик, она хотела добавить новые разделы и в целом сделать дизайн более стильным и солидным.

Мы проговорили минут десять. Я задавал свои стандартные вопросы про текущую нагрузку, планы развития, архив материалов, количество одновременно работающих через админку сотрудников и всё в таком духе. Она отвечала. По ходу разговора я предложил несколько вполне очевидных решений: немного разгрузить самые проблемные разделы сайта, привести в порядок редакторскую часть, чтобы журналисты с доступом тратили меньше времени на рутинные действия, заранее подготовить структуру под будущие разделы и сразу заложить запас под дальнейший рост посещаемости. Ничего особенно сложного и заумного. Обычная работа, которую лучше сделать сейчас, чем через год экстренно переделывать всё заново.

По ходу этого делового диалога у меня внутри заворочалось странное чувство. Её манера излагать мысли была специфической. Очень ровные фразы, абсолютное понимание сути. Она говорила про стабильный рост аудитории, про админку, про кэширование, про масштабирование разделов. Честное слово, мне показалось, что я общаюсь с опытным проджект-менеджером из крупного столичного офиса. Девушка явно понимала разницу между просто красивым дизайном и функциональным рабочим инструментом. Слово «масштабирование» в две тысячи пятом году здесь звучало предельно чужеродно. Её способ выражения мыслей по вопросу сайта сильно опережал время…

Мы договорились о коммерческом предложении. Марина пообещала скинуть электронную почту коротким сообщением. Я положил телефон на стол, задумался.

Фамилию она не назвала. Название своего медиа тоже утаила. Я потер подбородок. В голове щелкнул невидимый тумблер. Своеобразная четкая подача информации, уверенный голос. Что-то знакомое. Уникальное. И очень знакомое. Где-то я уже подобное встречал… Хмм…

Интуиция мне подкинула очевидную версию.

Тем временем пиликнул мобильный телефон. Пришла СМС с адресом почты.

Я придвинул ноутбук, кликнул на закладку в браузере. Зашел на знакомый портал «Медиа72». Прокрутил колесико мышки вниз. Нашел раздел «О нас». Кликнул по ссылке. На экране появилась короткая страница с контактами. Черный шрифт гласил: «Марина Вершинина, главный редактор». Фотографии рядом не было. В эти годы лепить свои лица на сайты было как-то не принято.

Ну дела. Я не мог сказать наверняка, но…

Блин, что это ещё такое?

Перед самым носом мелькнула какая-то дрянь. Я рефлекторно хлопнул в ладоши по траектории её полёта. Насекомое закувыркалось в воздухе и медленно, качаясь из стороны в сторону, словно опадающий пожелтевший осенний лист, опустилось на стол рядом с ноутбуком.

Я присмотрелся.

Моль.

Твою мать. Я прихлопнул мерзкую моль.

Серо-бежевое, пыльное, какое-то неприятно рыхлое создание размером с половину ногтя. Даже мёртвая, она всё ещё вызывала лёгкое отвращение. Я подцепил её пальцем и стряхнул в маленькое зеленое офисное мусорное ведёрце на углу стола.

Откуда она взялась?

В шкафу, оставшемся от прежних хозяев, наверное, ещё что-то затаилось. Такие твари редко появляются поодиночке. Если увидел одну — где-то рядом вполне может обнаружиться целая семейка.

Я невольно покосился в сторону шкафа.

Нет уж. Только не это…

Надо будет срочно купить какую-нибудь антимоль, закинуть между вещами несколько нафталиновых таблеток, завернув их в бинт… А то сожрут ещё мою новую высокую ушанку из голубой норки, которую я предусмотрительно урвал по хорошей цене летом, вне сезона.

Покончив с молью, я продолжил свои размышления про «Медиа72». Я не мог сказать наверняка, но, скорее всего, это так и есть — мне звонила автор тех зубастых статей про застройщиков. Этот же человек пишет тексты и ведет переговоры по лекалам будущих десятилетий. Слишком много совпадений для одной Тюмени.

В голове мелькнула совершенно дикая мысль — как одна из тех диких мыслей… Я здесь не местный. Я Михаил Дмитриев, оказавшийся в теле студента Артёма Дорохова. Мог ли кто-то еще повторить мой фокус? Могла ли эта Марина оказаться пришельцем примерно из моего времени?

Да ну нахрен. Не.

Я помотал головой. Это всё были лишь мои неподтвержденные догадки. Никаких твердых доказательств у меня не имелось. Я хмыкнул, открыл папку с документами на рабочем столе. Нашел сохраненный шаблон коммерческого предложения. Я этих бумажек в своей прошлой жизни составил огромное множество. И в этой реальности успел отправить немало разным клиентам.

Я налил себе пакетик вкусного чая каркаде. Сделал глоток. Открыл текстовый редактор. Подредактировал под запросы Марины коммерческое предложение. Расписал три варианта решения задачи. Забил в таблицу цены, расписал этапы работы. Отдельным пунктом указал точные сроки исполнения. Оценил работу в адекватную сумму.

Я прикрепил файл к письму, нажал кнопку отправки.

Отклонился на спинку стула, потянулся до громкого хруста в позвоночнике. Забивать голову теориями заговора мне совершенно не хотелось. Я слишком устал за этот долгий день. Пересел на мягкий уголок. Взял пульт. Включил телевизор, нашел кабельный канал с какой-то забавной американской комедией и стал её смотреть.

Я закинул руки за голову. Позвонит эта Марина, назначит встречу — вот там и посмотрим. При личной беседе скрывать свой истинный опыт гораздо сложнее, хахаха. По ходу разберемся.

Над этим парнем я тегов считывать не стала. Берегла ресурс, да и любопытство было так себе, мимолётное. Странный парень в углу, мало ли. Город маленький, чудиков хватает.

Я вернула взгляд на панель дорожки, прибавила темп нажатием кнопки; ведь, как известно, нажми на кнопку — получишь результат… В наушниках играло что-то ровное, под бег. Парень меня, кажется, вообще не заметил — он был полностью в своём процессе, и это, надо отдать должное, подкупало. Человек, увлечённый делом, всегда симпатичнее человека, который позирует.

Минут через десять после моего прихода он закончил. Вытер лицо и ушёл в раздевалку, ни с кем не попрощавшись. Тихо, без суеты. Меня он так и не удостоил вниманием, и это, как ни странно, было приятно. Я устала от мужских взглядов, которые липли ко мне с тех пор, как из меня получилась симпатичная девушка. Где первым в списке «кавалеров» был… Ну вы поняли — чернявый Валера.

А тут — ноль. Человек пришёл, поработал, ушёл.

Я добегала свои сорок пять минут, гоняя мысли по кругу. Сайт, Олеся, депутатишко Прохоров, который пока молчал, но я ему не верила. Парень из угла вылетел из головы ровно в ту секунду, когда за ним закрылась дверь.

Валера на выходе подкатил с очередным перлом.

— Уже уходите? А я только хотел предложить вам персональную программу. Почти бесплатно. По дружбе. Чашечка кофе вместе — считай бесплатно.

— Спасибо, Валера. Сама справлюсь. А кофе я люблю пить в одиночестве, дома.

— Эх. Ну вот все так говорят, а потом ходят с болями и плачут!

— Не дождётесь.

— Кстати, вот вы говорите, что любите пить кофе дома. Если у вас есть непреодолимое желание пригласить меня на кофе домой, знаете ли, я ведь не откажусь даже!

— Валера, занимайтесь лучше клиентами, чтобы потом боком не ходили. Вы им нужнее.

— Ладно, ладно, ухожу. Эх, остаюсь я без чашечку вкусного кофе, значит…

Над ним вспыхнуло [Досада: облом, но без злобы], и он внезапно заржал так, что качнулись штанги на стойке. Большой и взрослый человек, а всё… Валера. Должна признать, в какой-то степени с ним было забавно, полегче заниматься — от его непрерывных потуг.

«Две тысячи пятый год. Валера из тренажёрки. Лесли на минималках — протоверсия. Вот же прикол», — подумала я саркастично.

Я вышла на улицу. Сентябрьское солнце светило ещё по-летнему, но в воздухе уже завелась та сухая прохлада, которая обещает осень. Я закинула сумку на плечо и пошла прочь, домой. Впереди был рабочий день, и думать Валере или о худом парне «мистер Кроссфит» было совершенно некогда.

Мало ли в Тюмени странных.

Сентябрь раскачался быстро. К началу месяца «Медиа72» стабильно держал две тысячи уникальных посетителей в сутки. Цифра скромная по меркам две тысячи двадцать шестого, но для Тюмени две тысячи пятого — весьма серьёзная. Большинство местных новостных сайтов вряд ли дотягивали даже до полутора тысяч уникальных посетителей в сутки, и их редакции считали это вполне достойным результатом.

Олеся выдавала два-три материала в неделю. Крепких, чистых, без воды, без жижи. Я не давала ей расслабляться, следила, чтобы она не скатывалась в перепечатку пресс-релизов, и она не скатывалась. Я бы даже сказала, она постоянно росла в нашем деле, развивалась постепенно, и меня это радовало. Сама я писала один текст в неделю, иногда раз в десять дней. Но каждый — со взрывом. Расследование, разбор, длинный аналитический разнос. После каждой публикации сайт лихорадило сутки от наплыва читателей.

Света научилась нормально отвечать на телефон. Перестала пищать, прекратила бесконечно поправлять чёлку перед посетителями. Девочка взрослела на глазах, и это было приятно.

Звонки от рекламодателей пошли сами. Раньше Света обзванивала бизнес и долго объясняла, кто мы такие. Теперь набирали нам — и сразу к делу.

Пришёл вот контракт от салона красоты «Афродита». Баннер сбоку, ротация две недели, пять тысяч рублей. Я подписала бумагу, которую принесла на подпись Света, поставила печать своего ИП, а после — негромко усмехнулась, когда она отошла.

Пять тысяч. За кусок пикселей на панели сайта.

Я откинулась в кресле, поглядела на потолок. Сейчас они покупают баннер, как таковой. Через несколько лет — через семь, восемь, через десять — те же самые салоны, кафе, магазины будут покупать совсем другое. Доступ к аудитории. Лояльность. Внимание. Они будут платить за то, чтобы их пост попал в ленту нужным людям, и платить будут уже не пятёрку, а пятьдесят, и сто, и триста. А пока — баннер. Хех, ну ладно. Пять тысяч тоже деньги, особенно для две тысячи пятого, и они мне сейчас очень кстати.

Сама мысль про «ленту» зацепилась за что-то внутри и не отпускала весь день.

Идея созрела к вечеру следующего дня. Вернее… созрела — это громко сказано. Ага, прям как тот самый миг, когда Архимед, забравшись в ванну, вдруг понял принцип вытеснения жидкости и с криком «Эврика!» помчался по улице; или как Ньютон, которому якобы хватило одного упавшего яблока, чтобы задуматься о природе тяготения; или как если бы кто-нибудь наконец сумел расшифровать загадочный Манускрипт Войнича, над которым безуспешно ломают головы самые величайшие умы уже несколько столетий.

Нет, не созрела, а посетила, скорее. Неожиданно всплыла на поверхность во время сопутствующих размышлений.

Невозможно было охватить всё сразу и стать триллионером. Прежде всего у меня было любимое занятие — журналистика, медиа. Это мне на тот момент казалось самым значимым, этим и была забита моя голова большую часть времени. Такая вот я. И, по мере возможности, когда выдавалась свободная секунда, я думала и об остальных полезных штуках.

Я сидела на кухне своей однушки, пила кофе, заваренное в гейзерной кофеварке, и крутила в голове расклад.

Социальные сети уже существовали, но до привычного мне мира им было ещё далеко. «ВКонтакте» (ещё) не существовало. Дуров активно занимался какими-то платежами. Цукерберг где-то там в Америке развивал свой Facebook, но тот пока оставался в основном университетской историей и до российского интернета не имел практически никакого отношения. Да и, по большому счёту, неизвестно, по какой линии развития пойдёт Facebook в этой реальности.

Для России ниша выглядела почти пустой. Форумы были. Чаты были. Сайты знакомств тоже. Были даже блоги и дневники. Но полноценной социальной сети, где человек создаёт свой профиль, собирает круг знакомых, публикует фотографии, вступает в сообщества и живёт внутри единой экосистемы, пока никто не построил. Существовали отдельные детали будущей конструкции, но собрать их в одно целое ещё никто не догадался.

Делать «ВКонтакте» в одиночку, сидя в Тюмени с капиталом, какой у меня был, было утопией. Серверы, разработчики, команда из десятков человек — не мой масштаб. Пока. Но прообраз. Маленький, локальный, городской. Форум с профилями. Регистрация, аватарка, личная страничка, возможность загрузить фото, обсудить новость с «Медиа72», списаться лично с другим пользователем. Привязка к городу. К тюменским реалиям.

Тюменский интернет в две тысячи пятом — это пара унылых форумов на ужасном дизайне, где люди обсуждали запчасти к «девяткам» и спорили, где лучше покупать шашлык — в кафешке у Ашота или всё-таки у Вазгена.

Если я подкачу нормальный движок, симпатичный дизайн и свяжу всё это с уже работающим моим «Медиа72», получится первая в городе площадка, куда люди будут приходить не только читать новости, но и общаться между собой.

Я взяла блокнот и расписала на нескольких страницах структуру будущего проекта: профили пользователей, ленты активности, личные сообщения, группы по интересам, комментарии под статьями с привязкой к учётным записям.

Готовые движки уже существовали, и общие представления о них у меня тоже были. phpBB считался самым распространённым бесплатным вариантом. vBulletin многие хвалили за надёжность. Invision Power Board выглядел современно, но стоил денег. SMF тоже пользовался хорошей репутацией. В конце концов, движок был лишь инструментом. Любой из них можно было доработать под мои задачи.

Нужен программист…

Хороший.

Кто-то заметно сильнее Геры Альпермана. Да и сильнее того разработчика, который занимался модернизацией сайта.

Я полезла на городской форум айтишников. Просматривала разделы услуг, выписывала контакты. К концу вечера в блокноте лежал список из нескольких потенциальных кандидатов. Один из них — снова он. «Индивидуальный предприниматель Дорохов Артём».

Я постучала ручкой по столу.

Дорохов. Снова мне мозолит глаза тот самый Дорохов, который ранее скупил часть привлекательных тюменские доменов прямо из-под моего носа. Молодой парень, который разбирался в теме лучше, чем должен бы парень из Тюмени образца две тысячи пятого.

Ирония в том, что для моей задачи он подходил, возможно, лучше всех в городе. Если ещё и учесть его адекватные цены. Но что-то в нём меня по-прежнему тревожило. Не хочу. Не нравится, короче.

Я перечеркнула «Дорохова» в списке двумя ровными линиями. Нет. Точно не он. Если он действительно соображает довольно-таки глубоко аналитически, как мне показалось по тому разговору, то он раскопает… мои секреты. Опасно.

Пообщалась по аське с другими из тюменского списка. Не знаю, что-то не впечатлили они меня. Может, и хороши на местном уровне, но под мою цель мне нужно что-то другое.

На следующий день я решила расширить зону поиска далеко за пределы Тюмени: Екатеринбург, Нижний Новгород, Новосиб, Питер и Москва. Насколько я разобралась в вопросе, в этих городах была наибольшая концентрация очень толковых айтишников. Объявления я раскидала за один присест. Searchengines.ru, Vingrad, ещё несколько форумов веб-разработчиков, где кодеры обсуждали свои дела на языке, который я понимала через раз, даже похуже — лишь в общих чертах, поверхностно, но достаточно, чтобы иметь общее представление. Текст составила лаконично: нужен PHP-программист, городское интернет-сообщество, готовый движок, доработка под задачу. Без воды, и что самое главное — чтобы не подкнуть идею через чрезмерное описание на всеобщее обозрение. Постараться по максимуму этого избежать. Кто надо — поймёт. А дальше уже в личке с конкретным исполнителем можно обсудить в деталях.

Я любознательная и хорошо помнила, чем закончилась история Цукерберга, Уинклвоссов и Нарендры. Чем меньше лишних людей знают полную картину на старте, тем лучше.

Первые отклики посыпались в тот же вечер. Я сидела на кухне, грела руки о кружку — нет, просто пила кофе, размышляла и слышала как пиликают уведомления о входящих сообщениях в аську. Писали, писали…

Отсеивала я их быстро. Половина писала с ошибками в каждом втором слове и фрагментарно выражали свои мысли — таких в топку сразу. Не люблю иметь дела с безграмотными и малообразованными. Один требовал предоплату вперёд и при этом пропадал подолгу между сообщениями. Другой с порога начал учить меня жизни: мол, форумы — это прошлый век, давайте лучше сделаю вам гостевую книгу. Угу. Спасибо, дорогой, до свидания.

И был среди написавших некий Тимофей.

Новосибирск. Сообщения лаконичные, по делу, грамотные, вежливые. Сразу задал правильные вопросы. Сколько пользователей планируется на старте. Какой движок я предпочитаю. Нужны ли личные сообщения и профили или хватит базовых разделов. Я кидала вводные — он отвечал быстро, без пауз, будто всё это держал в голове готовыми блоками.

[Тегов над текстом в аське, само собой, не висело. Жаль. Пришлось работать по старинке — по словам. Как бы самой не отупеть, полагаясь на теги… Хахаха!]

— SMF возьму за основу, — стучал он в окне. — phpBB тоже можно использовать, но под такую задачу его придётся серьёзно допиливать. На SMF профили, личка, привязка комментов к учёткам — всё ляжет гораздо проще.

То, что надо.

Человек думал о структуре, а не о том, как срубить с заказчицы побольше.

Сторговались мы в конечном итоге на сорока тысячах рублей. Цена честная. За эти деньги Тимофей обещал за три недели превратить обычный форум в живую городскую площадку.

Я закрыла ноутбук и довольная улыбнулась.

Вот и славно.

Кит зашел ко мне вечером через пару дней после того, как я закончил работу над своим творением. Он стянул кроссовки в прихожей, прошел в комнату. От парня слегка веяло сыростью, поскольку на улице накрапывал мелкий осенний дождь. Денис принес отчет по закрытому офисному объекту, передал мне папку подписанных актов. Я сидел на синем диване своего мягкого уголка.

В руке держал телефон свой Sony Ericsson K700i. Проверял работу мессенджера: отправлял сообщения с телефона на клиент, запущенный в эмуляторе на ноутбуке, и обратно. Гонял тестовые строки. Ловил баги.

— Смотри, — я протянул ему трубку. — Потыкай.

Денис взял аппарат. Он молча нажимал пластиковые кнопки несколько минут, внимательно изучал экран. Переходил по вкладкам, открывал пустые диалоги. Листал список доступных текстовых комнат. Я спокойно пил виноградный сок из кружки, ожидая первой реакции своего сотрудника.

— Дорохов… — Кит поднял на меня свой подозрительный прищур. — Это можно продавать.

— Пока рано.

— Нет, серьезно. Ты понимаешь масштаб? Подобного софта сейчас тупо нет. Я про уровень.

— Есть ICQ, QIP.

— Да ну, Артём… Тогда почему твоя поделка выглядит в разы лучше?

Я усмехнулся. Поставил кружку на стол.

— Аську придумали как компьютерную программу. На телефоны её потом уже переносили. Мой код написан строго для телефона. Не как дополнение к компьютеру, а как основная платформа. Почувствуй кардинальную разницу. Оцени скорость работы.

Кит снова уткнулся в светящийся экран. Заклацал кнопками резво.

— Контакты, группы, общие комнаты, уведомления. Все запихано в одно место.

— Именно.

— Слушай, ну часть этих функций доступна через QIP или оригинальную аську.

— Часть — да. Но разработчики всё равно упускают суть.

— В смысле?

— Представь обычного парня. Он купил себе телефон. Включил его, установил мою программу. Оказался на связи моментально. Всё просто. Никаких бесконечных настроек портов. Тебе не нужно искать правильный клиент под свою модель трубки. Не нужно возиться с установкой через компьютер и вручную настраивать подключение. Либо же не нужно тратить миллионы на мобильный интернет через WAP/GPRS… хотя и даже в таком случае могло поджидать фиаско, братан. Например, проблемы совместимости, ограничения телефона.

Кит почесал макушку. Вернул телефон.

— Допустим.

— А теперь ещё и представь уникальную начинку. Внутри уже есть готовые сообщества. Студенты общаются про сессию. Программисты делятся кусками кода. Автомобилисты обсуждают цены на запчасти. Девушки обсуждают бабьи штуки. Музыканты ищут барабанщика. Пользователи переписываются не только со знакомым, но и находят новых интересных собеседников.

— Получается, это уже не просто мессенджер?

— В точку. Аська помогает разговаривать с людьми из твоей адресной книги. Я хочу выстроить систему для поиска людей по интересам. У меня есть парочка дополнительных мыслей. Пока озвучивать их не буду.

Кит оторвал взгляд от дисплея. Долго смотрел на меня.

— И ты думаешь, эта схема взлетит? Попрёт не по-детски?

— Люди верят в ценность сообщений. Истинная ценность кроется в сообществах. Они просто пока этого не понимают. Моя задача заключается в демонстрации этой разницы.

Кит покачал головой, задумчиво, и крутанул приподнятой кистью руки как какой-то карикатурный индийский Радж Кумар.

— Иногда мне кажется, ты живешь лет на десять или пятнадцать впереди остальных, Артём…

Он произнес фразу ровным тоном. Вроде бы пытался пошутить. Но получилась пост-ирония. В голосе слышалось искреннее недоумение. Парень явно чувствовал подвох. Мой уровень компетенции сильно выбивался из привычной картины мира.

— И что дальше? — спросил он.

— На перспективу нужно строить нормальную серверную часть. Но сначала подключать реальных пользователей. Доводить систему до ума. По финансовой нагрузке я этот проект готов потянуть. Деньги есть. Первичный сервачок вон в углу стоит, на тестовый период хватит.

— И потом?

— Потом посмотрю. Буду рулить этим кораблем в сторону победы. Соберу отзывы первых тестеров. Посмотрим на реакцию аудитории. Учтём.

В комнате повисла долгая пауза. Слышался тихий гул вентилятора моего «сервака». За окном проехала грузовая машина, судя по характерному звуку. Кит помялся.

— Артем, — он замялся. — Что же вообще произошло с тобой весной?

— Ты о чем?

— До марта ты был обычным задротом. Двоечником и лоботрясом. Потом вдруг начал разбираться буквально во всем. Бизнес строишь. Сети настраиваешь с закрытыми глазами. Проект вот на коленке написал. Зарабатываешь приличные деньги. Что я пропустил?

Я внутренне напрягся. Вопрос назревал давно. Денис наблюдал за мной каждый день. Он замечал мои навыки. Фиксировал странные словечки из будущего. Видел уверенную манеру общения с корпоративными заказчиками. Анализировал мои решения. Я заранее приготовил правдоподобную легенду для таких случаев.

— Я просто много размышлял, — я ответил спокойным ровным голосом. — Иногда мужчины меняются. Вспоминают свои истинные мечты. Понимают свое предназначение. Берут ответственность за поступки.

— Серьезно?

— Да, вполне. Читал умные книги. Переосмысливал свое существование. Понял факт устремления в пропасть. Решил устроить себе период полной фокусировки на целях. Убрал пьянки, как ты помнишь. Завязал с бессмысленными тусовками. Ввел жесткую самодисциплину. А ещё — жизнь без баб, как завещал Гена Б…

Тут я вспомнил, в последний момент, что легендарный сериал выйдет в России только в следующем году. А это значит, что я чуть не сболтнул лишнего.

— Не важно. В общем, Кит, без баб. Это отвлекает мужчину на пути к великой цели.

Кит недоверчиво хмыкнул. Потер переносицу.

— Вот так день за днём ко мне вернулась ясность сознания и развитие попёрло семимильными шагами.

— Твоя философия звучит типа как цитаты из глянцевого журнала…

— Да как угодно, дружище. Главное, метод работает. Сосредоточеннос ть стремлении к достижениям и реализации мечт дает плоды. Но это, конечно, подразумевает долгую дистанцию, не вопрос пары дней.

Он еще пару секунд буравил меня взглядом. Пытался найти брешь в моей защите. Я сидел расслабленно, смотрел ему прямо в глаза. Не отводил взгляд. Не дергал ногой. Не чесал шею. Демонстрировал абсолютную уверенность и легкость в своих словах. Кит сдался первым.

— Ладно, пофиг — он кивнул. — Работает и работает. Мне-то что. Главное, зарплату платишь вовремя.

— Вот видишь. У каждого свои приоритеты.

Денис попрощался, вышел в коридор. Я не провожал. Хлопнула входная дверь. Это была самая честная ложь из всех возможных. И довольно правдоподобная. Кит благоразумно не стал давить дальше, свернул неприятную тему.

Я остался один. Выдохнул. И на этот раз пронесло. Сказка про личностный рост сработала. Не знаю, как долго ещё я смогу выезжать на этой легенде. Нужно быть осторожнее.

Я взял сотовый, покрутил в пальцах. Нажал на пластиковую кнопку. Акриловый экран мигнул белой подсветкой, показал пустой список контактов моей программы. В две тысячи пятом году мобильный интернет оставался крайне дорогим удовольствием. Операторы списывали приличные суммы за каждый жалкий мегабайт. Большинство абонентов воспринимали телефон исключительно как примитивную звонилку. Набрать домашний номер, скинуть короткую эсэмэску. Никому в голову не приходило висеть в сети через мобильник сутками. Рынок ещё откровенно не созрел. Инфраструктуры банально не существовало. Моя идея со стороны смотрелась блажью переработавшего студента. Вот только я слишком хорошо знал будущую траекторию развития технологий. Зараза… грех сидеть на жопе ровно при таких раскладах.

Вываливать сырую программу людям сейчас довольно -таки бессмысленно. На первое время мне хватит небольшой тестовой группы. Пару–тройку десятков. Подключу Кита, Филю. Найду парочку толковых админов из числа постоянных заказчиков. Погоняем сообщения, проверим реальную нагрузку. Впереди предст оит отладка, исправление неизбежных багов, накопление опыта, переписывание кривых кусков кода. Массовый запуск проекта однозначно подождёт. Выкатить глючный мессенджер означает быстро и надежно похоронить перспективный продукт под горой пользовательского мата.

Тем временем основным источником моего дохода останутся старые добрые IT-услуги. Монтаж сетей, настройка оборудования, корпоративная поддержка. Клиенты платят исправно. Дополнительно — заказная веб-разработка для местного бизнеса. Сайты нужны всё большему количеству коммерсантов. Деньги компании необходимы постоянно. Зарплатный фонд требует ежемесячных вливаний, резервы нужно пополнять. Забавная вообще получается картина. Сижу тут с грандиозными планами покорения мобильного рынка, а сам продолжаю тянуть витую пару по чужим офисам, хехехе. Ладно. Базовый стабильный бизнес обеспечивает мне отличный финансовый тыл. Спокойно допишу код, обкатаю систему. Время пока работает на меня.

— Поняла. Спасибо, Александр Геннадьевич, — сказала я.

— Ага. Олесе привет. И гоняйте её там, она ленивая, в мать.

Я вышла, дверь мягко чавкнула за спиной, и сотка укатила в темноту. Я постояла на крыльце, глубоко дыша свежим холодным воздухом.

Внутри редакции одетая Олеся ждала меня с явно нетерпеливым выражением лица.

— Ну? — спросила она.

— Нормальный у тебя дядя. Сказал, всё будет хорошо

— Я же говорила!

Дальше случилось самое странное в этой истории. А именно — ничего.

Прохоров не позвонил ни через неделю, ни через месяц. Олег Иваныч из областной газеты при встрече на очередной пресс-конференции улыбался мне так, словно никаких «передать просили» не было в природе. Сайт работал, форум рос, активность и обсуждения стремились ввысь, хостинг в Москве держал нагрузку, бэкапы складывались каждую ночь, как послушные дети по кроватям.

Вообще, форум меня приятно удивлял, если объёмно оценивать моё детище. Довольно быстро выяснилось, что людям на самом деле есть что сказать.

Они спорили о новых стройках и разбитых дорогах. Обсуждали работу управляющих компаний. Ругали чиновников, хвалили редкие удачные решения, советовали друг другу врачей, юристов, автомехаников, частные детские сады. Кто-то искал работу. Кто-то продавал старую мебель и технику. Кто-то собирал соседей для решения проблем своего двора.

Многие в то время всё еще считали интернет игрушкой для студентов и компьютерщиков — по профилю работы я много с кем общалась, с разными слоями общества, и это ощущалось. Но при всём при этом, на деле стоило людям дать удобную площадку для общения, и они начинали использовать её для вполне серьёзных, жизненно важных вещей. Оказалось, что большинству не так уж безразличен собственный город. Просто раньше им негде было собраться и поговорить… кроме как на кухне за бутылкой.

Размышляя о своём форуме всесторонне, я не обольщалась. Я понимала, что долг перед Александром Геннадьевичем. — неоформленный, но существует. Бесплатных услуг такого уровня не бывает, я это правило осознавала отчётливо. Просто иногда цена — это забота о племяннице и помощь ей в профессиональном развитии, а ещё пара-тройка толковых статей, которые человеку приятно читать за утренним чаем. Дешевле крыши не придумаешь, хахаха. Если только этим всё и ограничится.

А может, я зря всех меряю своей прошлой жизнью. Может, мужик просто помог, потому что мог. Потому что тот самый редкий достойный депутат, по-настоящему избранный народом, на страже интересов своих избирателей.

Да уж, вот так задачка…

Но, не факт, конечно, что как у меня. Может, эта Вершинина — просто умная и грамотная баба, которая много читала, много путешествовала, у которой мозги настроены на будущее. Нет внутренних ограничителей. Не институционализирована системой. Бывают такие люди, видят на два хода дальше остальных. Может, у неё консультант где-то в Москве. Может, парень или муж в айти. Тысяча объяснений, и все скучные, и все правдоподобнее, чем «ещё один покойник в чужом теле ».

Но интуиция инженера — она ведь не про красивые объяснения. Она про то, что когда два независимых процесса дают одинаковую аномалию в одно и то же время, надо лезть и смотреть, а не успокаивать себя добрыми словами.

И тут меня посетила мысль, от которой самому стало противно. И я скривился на мгновение, словно ощутив застарелый привкус коммунизма.

А подумал я вот о чём. Я ведь умею.,, Написать маленькую штуку, безобидную с виду. Документ, картинку в письме, что-нибудь, что откроется и тихо отстукнет мне обратно: вот IP, вот машина, вот какой софт, вот какая веб-камера. У Вершининой штат. У штата наверняка есть секретарша, какая-нибудь девчушка, которая по незнанию откроет вложение от «потенциального рекламодателя» и даже не задумается. Это реалистично. Это просто. Я бы за вечер собрал.

И я бы узнал гораздо больше информации через червя. Кто они, откуда, с кем связаны. Одна она там умная или за ней кто-то стоит.

Я честно подержал эту мысль в руках. Покрутил.

И поставил на место.

Нет. Пожалуй, нет.

Шпионить, лезть к человеку в почту, в машину — это грязный приём. Я всю прошлую жизнь строил так, чтобы спать спокойно, и в основном получалось. Перешагнёшь раз через это «по необходимости» — потом легче перешагивать второй, третий. Я знал людей, которые так начинали и плохо заканчивали. Не хочу к ним.

И ладно бы дело только в совести. Дело ещё и в том, что я понятия не имею, какие силы за ней. Если она и правда такая, как я думаю, у неё могут быть и мозги, и защита, и крыша. Влезешь — выявят если, оно аукнется так, что мало не покажется. Тыкать палкой в незнакомую темноту, потому что любопытно, — глупость, за которую часто платят.

Так что — наблюдать. Это практичнее, целесообразнее. Только то, что в открытом доступе. Сайт публичный, форум публичный, читай, анализируй интерфейс сколько влезет. Смотри, что они там вытворяют, какие новшества вкатывают. Если совпадения продолжатся — буду знать, что не показалось. Если нет — значит, просто умная баба, и я зря накрутил себя на ровном месте, как параноик с форума уфологов.

— Кто же ты такая, — сказал я напоследок вслух, в пустую комнату.

Комната не ответила. Сервер в углу ровно гудел, наматывал на себя ночные разговоры тестовой группы; и ещё одна поганая моль, которую я целиком пока так и не вытравил, тихо нарезала круги под люстрой. Я прихлопнул её ладонью. Видимо, их в шкафу было больше, чем одна. Зараза.

Моль — она такая, портит жизнь людям.

Ладно, завтра надо баги фиксить.

Флэшбэк.