Конечно же я справился, хоть нам с Танюшей пришлось нелегко.

Но зелий наварили с запасом. Правда, мне потом пришлось на четыре дня в Свердловске зависнуть, дожидаясь конца продаж, но нет, не дождался. Как только пять тысяч рублей набралось, поспешил назад. Остальные Зинаида Марковна или маме занесёт, или на мой счёт в Сберкассе положит.

А денег всё ещё не хватает.

Кроме машины и свадьбы я два дома поднимаю. Для мамы и для Василия. До первого снега хочется их под крышу загнать. К слову сказать, Василий, как только сообразил, что дом для него на клубничную выручку строится, каждый день раз по пятнадцать в теплицу забегает, спрашивая у моей невесты, не нужна ли ей помощь, или ещё что по оборудованию.

Первых заморозков мы ожидаем лишь к концу сентября, но ближе к ночи уже начинаем подтапливать теплицу. Пока легко, чтобы кирпич немного нагрелся и тепло поддерживал, а так и от генератора его пока хватает.

Танюша не жалуется, но порой устаёт. Теплица у нас здоровенная вышла, да ещё и многоярусная. Но мы оба понимаем, что будет ей вскоре помощница. Со своей девушкой Василий нас уже познакомил, и впечатление приятное. Простая деревенская деваха, что называется — душа нараспашку. Не капризная, работящая, и характером к Ваське подходит, как Таня отметила. Всё-таки она у меня немного, но ведьма. Чует эмоции людей. А они у этой пары простые и искренние. В чём-то даже наивные. Нашли друг друга две стесняшки.

На печь для своего дома Василий кирпич сам раздобыл, да не абы какой — дореволюционный. И должен сказать, что я ему разве только не поаплодировал, когда мы его вместе из прицепа выгружали.

Как уж этот прохиндей сумел договориться, чтобы ему мужики из разбираемой дореволюционной торговой лавки кирпичи собирали, я не знаю. Разве, что в ящиках с «входными билетами» с десяток бутылок убыло, так это мелочи. Принесут ещё. Но, скажу я вам — кирпичи, те, что были до революции — это не кирпичи, а монстры. Они даже на вид заметно крупней нынешних, а уж как крепко пропечены — по ним видно — очисти их от следов раствора, и почти как новенькие будут, словно ста лет не прошло.

И когда до свадьбы оставалось пять дней, мы с Василием поехали в Красноуфимск, на базу, за Нивой. Из восьми машин светло — зелёных было лишь две, и меня прямо потянуло к одной из них, моей Ласточке.

— Вот эта, — безапелляционно ткнул я пальцем в избранницу, — заставив местных ухарей растеряться.

Так-то они уже брезент на пару машин модных цветов накинули, пытаясь изобразить заказ, преодолеть который стоит денег. Но нет, мне вот этот цвет в самую тему, и автомобиль меня словно сам к себе позвал.

— А-а… Э-э-э… Этот автомобиль вроде под заказ привезён, — всё ещё не отошёл от идеи меня «раскулачить» местный ухарь.

— Соврал же, — этак, по доброму усмехнулся я, примерно представляя их нехитрые расклады, и когда он отрицательно мотнул башкой… — Икота на тебя, если соврал!

И он заикал, да так часто, что слово вставить не успевал.

Так-то, всего лишь лёгкое проклятье. Но работает, и очень даже хорошо. Ратибор как знал, заставляя меня освоить эту ветку магии.

— Теперь ты, — обратился я ко второму, — Жидкости вместе с моим механиком проверьте, как и давление в колёсах, а я пошёл оформляться.

Выкатил я свою Ласточку из ворот базы примерно через полчаса. Полностью обслуженную, разве, что в восковом покрытии. Куртку я снял, засветив «афганку» с орденом с медалями, и никто даже не вякнул в процессе оформления. Надо же, оказывается иногда работают государственные награды. Понимают, гражданские, что устрой я вселенский хай, и их мирной сытой жизни наступит трындец.

— Ты всё понял, или ничего? — почти ласково осведомился я у икающего механика, подняв к себе его лицо двумя пальцами, которые абсолютно случайно попали тому в ноздри.

— Э-э… Понял!!

— На всякий случай повторю ещё раз, — заботливо продолжил я, вытирая пальцы об его куртку, — С «афганцами» больше без фокусов. Кто-то вспылит, и всего лишь пару — тройку зубов тебе выбьет, а другой пальцами щёлкнет, и быть тебе импотентом. Ни на одну бабу у тебя не встанет. Надеюсь, ты меня услышал, — сел я за руль Ласточки, весьма довольный той легендой, которую только что вкинул в народ.

Не он один моё нравоучение слышал. Так что и пары дней не пройдёт, как пойдёт байка по населению гулять. А когда правда перемешается с вымыслом, там и мне будет проще прятаться, со своими талантами.

Обратно мы возвращались медленно и печально. Обкатка. Больше шестидесяти — ни-ни.

Хех… Моя невеста ещё не знает о том, что её ждёт, когда она станет женой!

А там, как минимум, обучение и сдача на права по вождению автомобиля.

Если что, то проект с клубникой не я затеял. Вот пусть сама её и развозит, а у меня — служба!

Гости прикатили ко мне после обеда. Отец Сороки привёз начальника Афанасьевского ОРСа. Здорового и донельзя благодарного.

— Ну, давай знакомится, травник. Я Василий Юрьевич Полугрюмов — протянул мужик в возрасте крепкую ладонь, но не украшенную мозолями.

Представился и я, приглашая гостей в дом. У гостей с собой было, но я от выпивки отказался, как и Вовкин батя, так как он сегодня за рулём.

— Да и вам бы воздержаться, а то и вовсе месяц на диете посидеть, — посоветовал я работнику торговли, и он, крякнув, нехотя согласился.

Разговор «на трезвую» как-то не складывался. Тут отец Сороки выручил, начав расспрашивать меня про дела егерские, и попутно, давая дельные советы.

Татьяна принесла чай. К чаю я отношусь трепетно. Кофе мне и растворимый нормально заходит, а вот чай… Но у меня есть Зинаида Марковна, а у Зинаиды Марковны есть связи. И в том числе, среди работников торговли.

Благодаря моим снадобьям её связи с заведующими многих магазинов окрепли и превратились в «нерушимую дружбу», почти такую же, как у СССР со всеми странами социалистического блока. Короче, индийский чай, называемый в народе «Три слона», у меня теперь есть всегда, и с изрядным запасом. А если к нему в заварник добавить пару листов смородины и чуток мяты, то напиток Богов получается. Ещё на столе появилось рассыпчатое печенье, земляничное варенье и мёд, полученный от благодарного пасечника за мазь от радикулита.

— А я ведь по делу, — отведав чай, и показательно закатив глаза, начал Василий Юрьевич, — Брат у меня тоже псориазом мучается. Поможешь? Я в долгу не останусь.

— Мне бы комплект зимней резины на Ниву, — осторожно вбросил я своё наипервейшее желание, продиктованное жизненной необходимостью и безопасностью передвижений жены.

— Всего-то? — удивился торговый работник, давая понять, что я продешевил.

— Вы и так мне сильно помогли. Можно сказать, авансом, и я тоже умею быть благодарным.

— Василич, ты погляди, как стелет! Истинный дипломат! — восхитился Полугрюмов, чуть толкнув отца Вована локтём в бок.

— А вот вы зря меня недооцениваете, — глубокомысленно заметил я в ответ, и замолчал, выдерживая паузу, — Лучше бы прикинули, какие эликсиры или мази вам понадобятся, чтобы со своим начальством стало проще дела иметь. Так-то, у меня многое есть, как из лекарств, так и для женщин.

— Да у моего начальства есть всё! — ухмыльнулся торговый работник.

— Странно, а мне тут одна врач сказала, что псориаз неизлечим, и его можно лишь купировать. Представьте, как иногда ошибается советская медицина. Впрочем, не удивлюсь, если узнаю, что и нигде в мире эту болезнь побороть не могут.

Василий Юрьевич обхватил свою чашку руками, и серьёзно задумался. Похоже, начало до него доходить, кто и кому может оказаться более полезен.

— А что у тебя есть? — наконец-то отмер он.

— Есть не так много. Сроки хранения у всех средств разные, и не слишком большие. Проще рассказать, что я готов делать на заказ, — и я рассказал… — Но всё-таки я бы порекомендовал вам обратить внимания на женские средства. Та же мазь, омолаживающая кожу лица… Боюсь, вы просто не представляете себе её потенциал. Жена любого вашего начальника ему весь мозг выест, чтобы он ещё раз её достал. А вы, при презентации, говорите, что это редкость неимоверная и вам чудом досталась.

— И что, действительно нигде не достать? — покрутил Полугрюмов в руках баночку с мазью.

— Разве что в Свердловске, и то, по очень большому «блату», — пожал я плечами.

— Думаешь, сработает? — задумчиво поставил начальник ОРСа баночку перед собой.

— Попробуйте. Эта банка — в подарок. Но поторапливайтесь, скоро сезон трав закончится, а там и запасы могут иссякнуть до следующего лета, — чистосердечно соврал я, пусть и частично.

Далеко не всё у меня из ассортимента пропадёт. Лишь те снадобья, куда сок растений нужен, но и их мы уже выращиваем, так что производственная пауза долгой не будет.

— Допустим, сработает, а дальше как будем? — хитро прищурился Василий Юрьевич.

— Или деньгами, или услугами разойдёмся. Но лучше и тем и другим, — напомнил я ему, что сам я за все его услуги заплатил, и он на них ни копейки из своего кармана не потратил. Собственно, как и за само лекарство от псориаза.

— И что у вас почём? — с любопытством осведомился гость, пожелав услышать весь прейскурант.

А мне что, озвучил. Видели бы вы, как он крякнул, когда узнал, что его лекарства, избавившие его от псориаза, четыреста рублей стоят.

— Но… — тут я поднял вверх указательный палец, призывая к вниманию, — Это летние цены. Скоро травы начнут отходить, а после первых заморозков, так и вовсе станут непригодны. Соответственно и цена поднимется. Не намного — раза в полтора — два, — заставил я гостей удивлённо вскинут брови, — Но это будет лишь после первого заморозка. Как только первый иней поутру увидите, так всё. Считайте — сезон летних цен завершён.

— «Красиво излагаешь, — оценил Ратибор, — Даже я заслушался и почти поверил».

— Ты лучше прикинь, всё ли у нас есть для снадобья от цирроза печени. Чую, вот-вот к нам товарищ Никифоров примчится. Долго уже его нет, но там ему и анализов наверняка кучу прописали, — мысленно послал я Ратибора к чёрту … э-э — проверять закрома, хотя он их наверняка лучше меня знает.

Получив заказ на ещё один комплект снадобий от псориаза, и заверения, что зимняя резина для Нивы будет, не пройдёт и недели, я проводил гостей. Не, ну а чо — хорошо же посидели…

Пришли к полному взаимопониманию. Кстати, выставленный было на стол армянский коньяк, с изрядным количеством звёздочек, Полугрюмов так и оставил на столе, что лишь добавило в моих глазах уважения к нему.

Сбор груздей, а потом рыжиков с волнушками у нас был поставлен на поток, почти промышленный. Мы с Васькой с утра выезжали в заветные места, которые я легко определял, и там, здоровенными корзинами, таскали грибы к машине, ссыпая их в вёдра и ящики.

Наши женщины суетились на кухне, обрабатывая всё это богатство для засолки.

С грибами всё удачно. Их год! Девчата только ахали, когда мы им очередную партию выгружали, и лишь деревенская закалка не давала им права сказать: — «Хватит!»

Короче, шесть бочек у нас уже в погребе стоят: четыре с груздями и две с рыжиками и волнушками. Ждём первый слой опят. Проблему с банками, крышками и закаточной машинкой я решил, в очередной раз смотавшись в Свердловск, уже на Ниве, где посетил Центральный рынок. Там, за хорошие деньги, чёрта с рогами можно купить! Ну, преувеличиваю слегка, но арбузов и дынь я купил с запасом. Всяких разных. Как и три картонные коробки бананов в овощном павильоне, что в Банковском переулке. И самим поесть, и на подарки хватит.

— Сбылась мечта идиотки! — отваливаясь от стола, сообщила мне супруга, — Всю жизнь мечтала бананов от пуза наестся! Теперь, как мне кажется, долго в их сторону не гляну. Кстати, ты на завтра ничего не планируй. К другу твоему поедем, возможно с ночёвкой, хотя не факт. Я-то пить не стану, так что потихоньку нас до дома довезу.

— Ты о чём? — не понял я её рассуждений.

— Мальчик у них родился!

— С чего ты так решила?

— Просто знаю, — как о чём-то вполне обыденном, поведала мне Таня.

Во, и кто теперь скажет, что у меня жена — не ведьма!

Обкомовский товарищ прибыл в субботу, до обеда.

Я как раз заканчивал с проверкой солонцов — объехал на Ниве три точки, подсыпал соли, поправил лапник. Воланд бегал рядом, уже привыкая к машине и не боясь её урчания. Приехал, а у ворот — знакомая «Волга» с тонированными стёклами. И сам Евгений Степанович Трофимов сидит на лавочке, курит, явно нервничая.

— Здравствуйте, — сказал я, подходя. — Чего раньше не предупредили? Я бы встретил. Это хорошо, что дождей не было, а то ведь и не проехали бы.

— Здравствуй, Александр, — он потушил сигарету, поднялся. — А я вот… по личному. Хотел поговорить.

Вид у него был — хуже некуда. Жёлтизна на лице, мешки под глазами, руки трясутся. Не от похмелья — от страха. Я такое уже видел в Афгане, когда пацаны понимали, что рана серьёзней, чем казалось.

— Проходите в дом, — сказал я. — Поговорим.

У кого как, а у нас опята пошли. Пока ещё мелкие, с две фаланги мизинчика, но на вырубках чуть ли не каждый второй пень гроздьями опят обвешан.

— Эти самый сладкие, — жадно повела Татьяна носом, втягивая в себя грибной дух, — У них даже шапочки ещё не раскрылись.

— А то, — этак запросто согласилась с ней Лена, — У вас там ещё кадушка пустая в подвале осталась. Можно опята жареные маслом залить, когда банки под маринад закончатся.

— Э-э-э… — переглянулись мы с Танюшей, так как ни она, ни я такого рецепта не знали.

Наши вопросительный взгляды Ленусик восприняла верно.

— Пф-ф-ф… Так там всё просто. Грибы жарим и послойно заливаем маслом. Зимой — ум отъешь, как только что приготовленные. Особенно, под картошечку. Жареную на сливочном масле. Вкуснотища!

Я, когда это великолепие себе представил, чуть слюной не подавился.

— Так, Ленок, а давай мы будем тебе грибы поставлять, и заодно скажи, сколько масла нужно закупить, — чисто по-деловому подошёл я к вопросу зимнего питания.

Не, ну а чо?

Я тут, понимаешь, о зверье забочусь, чтобы им было много всего вкусного и разного, а про своих соратников, и про себя, любимого, должен забыть?

— Если вы втроём за опятами поедете, мне одной за вами не успеть. Хотя бы на полдня хозяйку в помощь давайте, — взмолилась Лена, и это было принято без разговоров.

Жареные опята посреди зимы… А их ведь можно не только с жареной, но и с варёной картошечкой, если густой деревенской сметаны добавить — буйно полыхнула фантазия у меня в голове…

Опята мы собирали пять дней. Вёдрами в машину таскали. Всё свободное время проводили на «тихой охоте».

Но у нас с Васькой службу никто не отменял, а у девчонок на плечах дом и теплица.

Ктож знал, что грибы так ужариваются… Я-то на их объём подписывался, чтобы бочку набить, а собирать пришлось раз в четыре-пять больше. Рука бойцов устала резать… Ножи тупились!

Зато окончание сезона опят мы отметили превосходно!

Заполнение бочки опятами мы торжественно отметили парой литров смородиновой настойки, употреблённой на четверых. Лёгкой. Специально под девушек приготовленной.

Под музыку и новости.

Василий порывался было сходить «за нашей», которая покрепче, но я его порыв не одобрил, отрицательно помотав головой, и он понял. Завтра служба. А у нас соль не вся развезена. Пусть ещё рановато, но зверью нужно привыкать к новым кормушкам. А сейчас, пока всего до фига, кроме соли их ничем не подманишь.

Ещё и тетерев мне один не нравится. Из тех, что на сушинах в малиннике устроились. Крупный такой. Он всех самцов от курочек отгоняет, а сам их не топчет. Не раз замечал, а потом специально пошёл в скрадок. Я часа четыре в бинокль наблюдал за этим тетеревиным импотентом, прежде, чем вынес ему смертный приговор. Не знаю, в чём у него проблемы, но чую — пять курочек страдают неухоженными. Непорядок.

Короче — пристрелил я импотента, и вовремя. Пары дней не прошло, как появился в малиннике новый воздыхатель, помоложе, и он пылинки с тетёрок готов сдувать, так трогательно он о них заботится. Кстати, есть чему поучиться. Тетёрки, все пять, прямо млеют, готовые на всё и прямо сейчас.

Когда я предложил Василию сходить на рыбалку, он у меня предварительно всё выспросил, и нехорошо улыбнувшись, попросил пару дней на подготовку.

Ну, так-то не горит, но заинтриговал.

— Саш, пошли тренироваться на дорогу, — позвал он меня спустя два дня в открытое окно моего дома.

— Ты о чём? — выглянув, увидел я Ваську с двумя удилищами, явно срезанными не так давно. Как бы не пару дней назад, судя по коре.

— Снасть приобрёл. Нашу. Деревенскую, — коротко доложил мне помощник, — Но забросы лучше на дороге осваивать. Чтобы трава не мешала.

Снастью оказался кнут, сплетённый из конского волоса. Он сплетён хитро. Если от удилища идёт вполне себе толстая косичка, то чем дальше, тем она тоньше, а на самом конце, так и вовсе отрезок лески с крючком. Проблема в том, что эта плеть длинней удилища, этак, раза в два, а значит, и забрасывать её легко не выйдет.

Васька, показав мне технику заброса, готов был насладиться моим провалом, но не вышло.

Я всё успел скопировать. Раз пять упражнение в уме повторил и сам поверил в себя. Могу забросить, куда нужно.

«Чекушка» с тремя десятками кузнечиков, оказалась неожиданностью, но Василий с помощью проволоки приделал крепление для неё мне на пояс. Удобно. Из узкого горлышка больше одного кузнечика за раз не вытрясти.

— Забрасывай либо под кусты, либо в струю. Показываю, — и действительно, он с первого же переката четырёх хариусов вынул буквально за пару минут. Одного за другим.

— Меня всегда убеждали убедительные доводы, — только и смог я сказать после третьего переката и его показательных выступлений.

Действительно — Снасть! Дедовская, но крайне эффективная.

Своё дело выполняет очень быстро и результативно. Но нет в жизни ничего идеального…

Местный красавец пескарь на нахлыст не повёлся.

Выслушав мои сетования, Васька хитро ухмыльнулся и отправив меня осваивать нахлыст, пошёл нарезать ивовые ветки.

Мордушку на пескарей он на следующий вечер сплёл, из замоченных в кипятке длинных ивовых ветвей. А потом и вторую. Теперь раз в два дня они обеспечивают нас пескарями на уху.

Мне, горожанину и вояке, оставалось лишь огорчённо вздыхать, глядя на то, как сельский житель умеет приспосабливаться к природе.

— Слушай, а ты где всему этому научился? Ну, что к рыбалке относится, — спросил я у него вечером.

— Дед, царство ему небесное, сызмальства нас рядом с собой садил, и показывал, как и что делать, заодно объясняя. Он работает, а мы с братаном тоже что-то своё изготовить пытаемся. Не получается, но он никогда нас за это даже не ругал, хотя за шалости мог и взгреть порой. Особенно нам как-то раз за огненные забавы прилетело. Дня три потом сидеть нормально не могли, — улыбнулся Василий своим воспоминаниям, но я на его улыбку не ответил.

Нет, мне совсем не смешно. Я запомнил. Когда у меня будут дети, я буду с ними много подолгу разговаривать, и садить рядом с собой, чтобы тоже работали, пусть и неумело. Оказывается — это важно.

Как-то упустили мы такой момент воспитания, доверяя его детскому саду и школе, а зря. Только родня может правильно обучить ребёнка сызмальства руками работать.

Я это понял, глядя на Василия. У него образования — восьмилетняя школа, но руками он умеет делать намного больше меня, как и в природу гораздо лучше вживается. Органично.

Да и Сорока тому пример. Если бы не Ратибор и мои новые способности, я, пожалуй, и Лес не смог бы понять и ощутить, так как они.

Самокритично такое могу утверждать, так как сам это чувствую.

* * *

Дом для мамы обустраивала и создавала Татьяна. За образец она взяла привычную для матушки её городскую квартиру, и всего лишь старалась улучшить её в деталях. Добавить метр к ширине кухни, сделать чуть пошире туалет и ванную комнату — вроде и мелочи, но они работают от обратного. К хорошему быстро привыкаешь. Но когда приходится возвращаться, то невольно сравниваешь.

Короче, дом для мамы достроен. Ещё не обжит и толком не обделан, но тут даже жена руками развела, не в силах себе представить фантазии будущей хозяйки.

А строители тем временем взялись за гостевой дом.

Там всё просто. Три небольшие спальни, зал и кухня. Общественные места на всех в конце коридора. Этакий мини-госпиталь, чтобы было где перекантоваться два — три дня.

А я нынче весь в тренировках. Ратибор, поймав паузу в моих занятиях, начал усиленно меня накачивать целительскими заклинаниями, не забывая про общее развитие и болезненную прокачку каналов.

Общие ощущения можно передать легко и коротко: — «Лучше бы я умер вчера!»

* * *

Бамс-с! Выцелил я приклад ружья, расщепив его двумя быстрыми выстрелами до состояния непригодности.

Если что, этот бракоша был самым агрессивным, двое остальных сразу попрятались и не отсвечивали.

— Оружие выкинуть перед собой! Самим лечь на землю! Руки на затылок! — начал я раздавать команды, чуть усилив свой голос магией.

Браконьеров поймал. Лосиху завалили, козлы. Хорошо, что без молодняка. Старая она была, но им по фиг. Похоже, даже не понимают, что её мясо им бы никакого удовольствия не доставило.

Хотя, как сказать. В Свердловске уже в ходу талоны на мясо. А уж хозяйки всяко бы извернулись, превращая лосиное мясо в фарш и добавляя туда молоко, чтобы мясные котлеты получились. Хоть какие-то.

Но это вовсе не красит браконьеров, особенно того, который уже разок выстрелил в нашу сторону.

* * *

Я подошёл ближе, держа карабин наготове. Воланд, который до этого сидел в машине, вдруг выскочил и бросился к лежащим — рычал, скалился, но не трогал. Умная собака, чувствовала, что нельзя.

— Стоять, — приказал я.

Воланд замер, но не успокоился. Стоял над ними, как надзиратель, и скалил зубы.

— Ты, — я ткнул стволом в сторону того, который стрелял. — Имя?

— Степан, — прохрипел он, уткнувшись лицом в траву. — Мы ж ничё… Мы ж тихо…

— Тихо, — усмехнулся я. — Лосиху завалили. Старую. С мясом, которое только на фарш. И в меня стреляли.

— Не стреляли мы в тебя! — завопил второй, помоложе. — Это он, дурак, в сторону пальнул, когда вы из кустов выскочили!

— В сторону, — я перевёл взгляд на старшего. — А если бы в меня? Или в собаку?

Степан молчал.

— Оружие — на землю, — повторил я. — Тихо. Если кто дернётся — пристрелю. У меня не забалуешь. Лес — моя вотчина, а вы — воры. Вы хуже воров. Потому что воры крадут, а вы — убиваете. Беспомощных животных.

Я подошёл к лосихе. Она лежала на боку, глаза открытые, в них — застывший ужас. Я присел, закрыл ей веки рукой.

— «Жалко, — мысленно сказал Ратибор. — Красивое животное было. Старое, но красивое. Такие должны умирать своей смертью. А не от пули».

— Знаю, — ответил я. — Потому и злюсь.

Я крикнул Василия.

— Васька, ты где?

— Туточки. Сижу, где ты и сказал.

— У нас браконьеры. Трое. Лосиху завалили. Старую. Дураки — мясо только на фарш сгодится. И в меня стреляли.

— Они живые?

— Пока да.

— А может их того…

— Может, но сначала поговорим.

Я повернулся к лежащим.

— Встать! — скомандовал я. — Медленно. Руки за голову. Лицом к дереву.

Они встали. Тряслись. Все трое — взрослые мужики, а тряслись, как зайцы.

— Знаете, что вам грозит? — спросил я. — За незаконную охоту — штраф. За отстрел лося в запрещённый срок — уголовка. За стрельбу в сторону егеря — ещё одна статья. Если бы я был помоложе и погорячее — вы бы уже лежали с простреленными коленями. Поняли?

— Поняли, — прошептал третий, самый молодой. — Мы больше не будем.

— Не будете, — кивнул я. — Потому что я запомнил ваши лица. И если ещё раз увижу в этом лесу — пеняйте на себя.

Я достал верёвку из машины, связал им руки за спиной.

— Ждите, — сказал я. — Сейчас приедет мой помощник, а потом — милиция. И будете давать показания.

— Может, договоримся? — вдруг сказал Степан, тот, что стрелял. — У нас деньги есть.

— Деньги? — я усмехнулся. — А сколько стоит жизнь лосихи? Сколько стоит моя жизнь? Собаки?

Он замолчал.

— Деньгами, — сказал я тихо, — Вы можете откупиться от многих. Но не от меня. И не от леса. Лес помнит. И оно вам ещё аукнется. Поверьте.

— «Сильно сказано, — заметил Ратибор. — Но правильно. Лес — живой. Он не прощает убийц».

— Знаю, — мысленно ответил я. — Потому и говорю.

* * *

Василий приехал через полчаса. С ним — участковый и трое мужиков из села, которых он подхватил по дороге. С ружьями, с собаками.

— Эти? — спросил Василий, вылезая из машины.

— Эти, — кивнул я. — С ружьями.

— Чьи ружья?

— Я запомнил номера. И марки. Одно — «Иж-27». Третьего, — я показал на Степана, — Разбил приклад ему выстрелами. Он в меня стрелял.

— Стрелял? — Василий нахмурился, подошёл к браконьеру. — Ты, падла, понимаешь, что это — покушение на егеря? Это тебе не просто охота незаконная.

— Я не хотел, — пробормотал Степан. — Оно само.

— Само не стреляет, — отрезал Василий. — Садись в машину. И молчи. Потом с ментами разговаривать будешь, а мне твои бредни не интересны.

Он повернулся ко мне:

— Ты как? Не ранен?

— Нет, — ответил я. — Но лосиху жалко. Старая была. Могла бы ещё года два прожить. Умереть своей смертью.

— А они, — Василий кивнул в сторону браконьеров, — Они этого не понимают. Для них лес — это магазин. Пришёл, своровал, ушёл.

— Потому я их и поймал, — сказал я. — И буду ловить. Каждый раз. Пока не поймут.

Василий кивнул, погладив Воланда по холке

— Ладно, — сказал я. — Давай оформлять. Пока менты не приехали.

Мы переписали номера ружей, сфотографировали тушу лосихи, сделали схему места происшествия. Всё, как учили на курсах егерей.

— «Ты молодец, — сказал Ратибор, когда я закончил. — Не струсил. Не убил. Пожалел. Даже таких. Это — сила. Настоящая».

— Не сила, — ответил я. — Слабость. Потому что убить легко. А наказать по закону — сложно. Но правильно.

— «Может, и правильно, — вздохнул наставник. — В моём мире за такое убивали на месте. И никто не спрашивал — правильно или нет».

— Потому ваш мир и погиб, — ответил я. — От жестокости. А мы — выживем. Потому что у нас есть Закон. И совесть. И надежда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ратибор замолчал. Я чувствовал, он думает о чём-то своём, далёком, почти забытом.

— «Может, ты и прав, — сказал он наконец. — Может, и прав…»

Через час приехала милиция. Участковый, двое оперов. Долго оформляли, задавали вопросы, составляли протокол.

— Вы, Александр, — сказал участковый на прощание, — будьте осторожнее. Эти люди — не первый раз к нам попадают. Им терять нечего. Они могут и мстить.

— Пусть попробуют, — ответил я. — Лес большой. А я в нём — свой. Чужого мигом замечу.

Он хмыкнул, пожал мне руку и уехал.

Василий остался. Мы стояли у машины, смотрели на тушу лосихи, которую мужики уже разделывали, чтобы отвезти на экспертизу.

— Жалко, — повторил Василий.

— Жалко, — согласился я. — Пойдём домой. Ужинать.

— Ты расстроен? — спросила жена тихо, когда я почти ничего не съел, так как в горло пища не лезла.

— Расстроен, — признался я. — Но не из-за браконьеров. А из-за лосихи. И из-за того, что такие люди вообще есть.

— Но ты их поймал, — она взяла меня за руку. — Значит, они ещё больше не навредят.

— Надеюсь, — сказал я. — Очень надеюсь.

Мы сели на диван, и Воланд устроился с краю, положив голову мне на колени.

— «Хороший пёс, — сказал Ратибор. — Верный. И умный».

— Знаю, — ответил я. — Потому и взял.

— «Теперь ты понимаешь, что такое лес?»

— Понимаю, — кивнул я. — Лес — это дом. А дом надо защищать. От всех, кто хочет его разрушить.

— «Тогда ты стал настоящим егерем, — сказал наставник. — Не по должности, а по сути. Поздравляю».

За убитую лосиху было больно.

Но я знал — завтра наступит новый день. И я снова пойду слушать лес. Потому что это — моя служба.

* * *

— Я понял, в чём секрет редкости Венериного Башмачка! — гаркнул Ратибор, да так неожиданно, что я чуть было за карабин не схватился, — Он растёт лишь в симбиозе с почвенными грибами! И это важно!

— Эм-м-м… И что? Где мы их возьмём? — постарался я сосредоточиться, старательно сделав вид, что его выкрик не стал для меня неожиданностью, а то кто его знает, прочувствует, и начнёт орать, как Шаляпин во время тренировок.

— Я предлагаю для начала грибницу груздей опробовать. Понятное дело, что немного не то, но вполне может сработать. Ты же помнишь места, где вы грузди собирали? Нам нужно раздобыть землю с тех мест, и поторопись!

— «Угу. Всю жизнь мечтал землекопом в лесу работать», — очень хотелось ответить мне наставнику, но деваться некуда.

Поехал копать, благо, недалеко.

Следы нашего похода за груздями сложно не заметить. Мы хоть и не вскрывали землю граблями, но перерыли всё знатно, пусть потом и закидали слоем хвои и листвы.

— «Во, вот здесь у них основа грибницы», — не удержался наставник, сканируя ближайший подлесок и обозначив мне место работы.

Мне же оставалось только вздыхать и копать, закидывая лесной грунт в вёдра, а потом тащить их к машине.

Из плохого. Мне на себе пришлось перетаскать через весь подлесок почти тонну лесного грунта, мной же и выкопанного. Из хорошего — краснокнижному растению грунт с грибницей зашёл. Теперь не нужно больше его магией постоянно поддерживать. Само по себе растёт. А магия, чисто, как стимулятор роста, и не более. Как по мне — несомненный успех!

Так-то, мы последние предзимние деньки доживаем. Первый снег уже пытался выпасть, но быстро растаял, опять же сегодня поутру уже всё в инее. Того и гляди, на днях снегопад грянет. У нас на Урале с этим запросто.

Как-то само собой ушли и некоторые наши средства передвижения под крышу и лёгкую консервацию. Всего-то, до весны.

Но Танюшкин у меня уже вполне уверенно чувствует себя за рулём нашего семейного пепелаца, и Ленок частенько составляет ей компанию — чисто, чтобы проветриться и обозреть невыразимо «щедрый» ассортимент сельмага, который не шибко поменялся со времён её детства.

Мы там покупаем лишь сахар и соль. Всё остальное привожу я из Свердловска, имея на руках заранее составленные списки.

Если вылазка в город у меня ожидается короткая, лишь с одной ночёвкой, то и Таня иногда компанию составляет. Но на больший срок свою теплицу оставить без её внимания она не готова. Надо же, словно приросла к ней. Впрочем, чему удивляться. Почти вся теплица нынче почти что засажена. И не только клубникой и редкими травами. Есть и вполне обычные растения, сок которых необходим для тех же зелий омолаживания, а если что — эти снадобья по числу продаж сейчас идут впереди всех. С большим отставанием раскупают средство для усиления потенции и мазь от боли в суставах.

Тут стоит заметить, что возможно, дело в продавце. Конский возбудитель, а Ратибор в конце концов раскололся, что изначально это снадобье он для конезаводов разрабатывал, и лишь потом его мужики распробовали, никак не тот товар, который должна бы дама продавать. Нужно будет с её мужем поговорить. Но пока из ходовых мазей и снадобий именно КВ, как теперь мы стали меж собой называть «снадобье для мужчин», изрядно поржав перед этим — самое простое в изготовлении и для него у нас высушенных трав в достатке. До весны варить не переварить.

Гадский недодруид придумал себе новое развлечение. Он, видите ли, заметил, что во время передвижения на автомобиле мой резерв Силы пополняется заметно быстрее. Так-то, оно и неудивительно. Магический фон у нас на планете беден. Грубо говоря, я сейчас втягиваю в себя те крохи Силы, что находятся от меня в радиусе двух — трёх метров. Но, господа — товарищи, всё резко меняется, когда ты в движении. Ты каждую секунду оказываешься в следующем круге, из которого Силу ещё никто не высасывал. Короче, идея старого интригана проста, но гениальна. Нужно всего-то усилить мою «антенну», чтобы резко ускорить поглощение. Тот контур, через который идёт получение магии из окружающего пространства. Сиди я на месте, оно вряд ли будет эффективно, а в движении — огонь!

Вот над этим он думал — думал, и придумал — нужен второй контур! И нет, это будет не кусок алюминиевого или медного провода, один конец которого я прикреплю к пятке, а второй к алюминиевой шапочке на голове. Всё гораздо хуже, и как я догадываюсь, на порядок больней. Старый хрыч собрался нанести его, этот контур, прямо по моему телу, замкнуть на Печать, и лишь с неё подать накопленное в резерв. Хоть старик и уверяет, что это вовсе не татуировка и внедрение в меня второго контура никто из посторонних не заметит, но я ему не верю. Уж я-то точно замечу.

— Ратибор, а давай договоримся так, — на всякий случай, я скрестил за спиной пальцы крестиком, на удачу, — Я тебе на ночь передам управление телом, а утром проснусь, и Оп-ля, всё готово? Как тебе идея?

— «Я должен подумать», — хмыкнул вредный старикан и до самого вечера «на связь» не выходил.

Я уже было надеялся, что он со своей гросс — идеей распрощается, но не тут-то было.

— «Пошли эликсир готовить», — раздался у меня в голове его голос, стоило закончить ужин.

— Какой ещё? Что-то новенькое?

— «Снотворное. Крепкое. Часов десять спать будешь, как убитый».

— Э-э-э… А что я Тане скажу? Я, как бы того, немного женат, если ты не в курсе.

— «Сам придумаешь. А сейчас пошли, пошевеливайся», — раскомандовался недодруид, явно волнуясь не меньше меня.

Через час снадобье было приготовлено. От Танюши я ничего скрывать не стал. Сказал, что мне, для развития, сегодня нужно провести ночь одному, но будить или проверять меня не нужно ни в коем случае. После ушёл в ту спаленку, где раньше Васька ночевал.

— Эх, хорошо! Я так никогда не высыпался! — проснулся я поутру от луча солнышка, и тут же скрючился.

Ощущения непередаваемые! Словно мне под кожу вшили пару метров колючей проволоки и она скребёт прямо по костям.

— Ратибор, алло! У нас проблемы! — чуть ли не в голос готов был я заорать, но вместо этого лишь тихо просипел, так как во рту наблюдался полный сушняк.

— «Малое Исцеление на себя!» — услышал я голос наставника.

— Мы его толком ещё не выучили, — выпучил я глаза, глядя в потолок, — Ты же мне его показал-то всего пару раз.

— «Интересно, кто же в этом виноват…» — сделал старый хрыч в ответ такой вид, словно он серьёзно задумался над тем, что только что сказал.

Хм… А мне и крыть нечем. Я виноват. Кто же ещё.

Но делать нечего. Скрипя всем, чем можно, и матерясь от боли, я старался делать минимум движений.

И… Уф-ф, получилось! Пять минут боли, и заклинание сложилось, а потом, после одобрения наставника, я направил его на себя.

Легче вдруг не стало, но спустя три — четыре минуты я начал из состояния недвижимости превращаться во что-то уже более-менее подвижное.

— «Давай ещё раз», — скомандовал Ратибор.

А вот с этим заковыка. Заклинание никак не складывалось. Лишь с третьего раза, когда я уже готов был опустить руки, наставник его одобрил и я снова влил в себя живительные силы.

— «Мотивация тебе нужна», — хмыкнул Ратибор, отслеживая мои потуги и делая выводы, — «И похоже, через боль, лучше всего будет».

— Но-но, я попрошу, — попытался я возразить, но похоже, не был услышан, так как глас вопиющего канул в пустоту.

К позднему завтраку я явился, как огурчик. Слегка зелёный и в пупырышках.

Танюши не было, она уже скотину и птицу покормила и в теплицу метнулась.

На плите меня поджидала сковородка с картошкой, тушёной с опятами на сметане, и овощной салат. Классический. Помидорно — огуречный. Его жена делает по-своему. Она счищает с огурцов шкурку, и оттого салатик становится раза в два вкусней, чем его делает моя матушка. Рекомендую.

Поел, запил крепким чаем, и почувствовал — оживаю. Сигарету бы, для полного счастья…

Вспомнил, что в мотоцикле у меня до сих пор хранится заветная пачка сигарет, но нет, сам себя по рукам шлёпнул. Егерю и травнику курить не пристало. Пусть у меня нюх не как у Воланда, но он работает, и помогает. И в том же лесу, и при приготовлении зелий.

* * *

Для чего я строю гостевой дом? Ответ прост — для гостей. А вот кто ими станет — больные или охотники, пока не знаю.

Так-то этим строительством меня Ратибор озадачил. Захотелось наставнику более досконально изучить местные болезни и влияние наших трав на них. И нет, это вовсе не эксперименты на людях. Примерный результат ясен — понятен, а если что не так, так мы теперь и магией его подправим. Хех, вот этими моими могучими ручищами, которые уже дважды сумели успешно скастовать Малое Исцеление! Понятно, прикалываюсь, но заклинание и в самом деле нужно всерьёз осваивать. Полезная штука. Аптек и врачей у нас в лесу нет, остаётся лишь на самих себя надеяться.

Обкомовский товарищ прибыл точно в срок. Снадобья для него готовы. Инструкция прописана чётко и по пунктам.

— Всё, как договаривались, — принёс я из погреба картонную коробку с бутыльками.

— Я отпуск взял. Поеду на юг. Там сейчас как раз «бархатный сезон», — выглянул он за двери, пальцем показав водителю на коробку, и тот её бережно унёс.

— Настойка вас нормально поддержала? — задал я вопрос по настоянию Ратибора.

— А вы знаете, да, — честно ответил он, и похоже, сам удивился, — Намного лучше стал себя чувствовать.

— Значит первый шаг сделан, и успешно. Надеюсь, так и со всем остальным получится. Главное — не пейте алкоголь и соблюдайте диету. И нет — ни малейших отклонений! — правильно я понял его умоляющий взгляд.

После его отъезда я мысленно перекрестился. Были у меня опасения, что кинется Никифоров себе карьеру делать с помощью моих снадобий, а мне такое пока никуда не упиралось. Рано.

Не вошёл я ещё в ту силу, чтобы пальцы гнуть, разговаривая с высокопоставленными жителями столицы. Мне бы до следующего лета дотянуть, а там поговорим…

А у нас ночью снега нормально выпало. Пусть не по колено, но по щиколотку точно.

— Василий, поехали соль и немножко зерна зайцам развозить, — сориентировался я, помня наставления отца Сороки.

У зайчиков сейчас сложный период — линька. Они свой серый мех на белый меняют, и оттого на кормёжку боятся выходить. Слишком заметны. Самое время приучать их к кормушкам.

— Зерна много брать? — деловито поинтересовался помощник.

— Пары мешков достаточно, и то, наверное, с избытком, — добросовестно постарался я вспомнить наставления старого егеря.

Заяц сейчас ещё не голодает. Это зимой он с голодухи будет осиновую кору грызть, а сейчас ещё куча трав над снегом торчит. Так что овса самый минимум зададим в каждый лоток, для сеголеток, самых молодых и слабых. И соль. Пусть привыкают к кормушкам.

Пока для объезда кормушек хватило УАЗа и обычных сапог. Но уже не за горами, когда на лыжи придётся вставать. Урал, однако. У нас сугробы по пояс — привычное дело.

— Александр, а мы не сможем нигде движок от мотопомпы раздобыть, ну, и винт какой-нибудь авиационный? Желательно, чтоб к нему подходил по оборотам, — озадачил меня помощник на обратной дороге.

— Э-э-э, — повернулся было я в его сторону, но чуть с дороги не уехал в кювет, — Зачем?

— Можно было бы аэросани смастерить, — горячо принялся Васька меня убеждать, явно не только что выдумав эту затею, — Там нет ничего сложного! Движок, винт, сварная рама и лыжи. Ну, ещё, чтобы хвостовик от тросов поворачивался, как руль управления и задняя лыжа, но это уже мелочи. У меня и схема есть, проверенная. Её в журнале напечатали. Пусть не совсем чертёж, но там всё просто и понятно. Могу изготовить, лишь мотор и винт нужны.

Что могу сказать. Чуть больше месяца у Васьки ушло на его творение.

Одного знакомого прапорщика пришлось изрядно потеребить, а лыжи, мы их поставили парные, вместо одиночных. Обычные, охотничьи.

Движок нашёлся от старой мотопомпы, которую уже списали в пожарной части. Прапорщик выбил её почти за спасибо — сказал, что для музея. Винт пришлось заказывать через того же Полугрюмова, начальника ОРСа, который к тому моменту уже был мне должен как минимум три хороших одолжения. Не подвёл. Привёз винт от какого-то чехословацкого дельтаплана — лёгкий, деревянный, с алюминиевой окантовкой. Где добыл, не спрашивайте, не знаю.

— Не боишься? — спросил я Василия, когда он принёс к нам под навес ворох железа и схему, выдранную из журнала «Моделист-конструктор».

— Чего бояться? — удивился он. — У нас в селе мужики и не такое собирали. Один, правда, на испытаниях чуть не убился — лыжа отлетела на скорости, но он сам виноват, плохо закрепил. А я всё приварю намертво, а что нельзя, на болты с контргайками поставлю.

Рама родилась за неделю. Васька варил её из водопроводных труб. Местами усиливал их уголком, местами — нашлёпками из листового железа. Сиденья поставили от старого мотоцикла — на пружинах, чтоб трясло поменьше. Движок — сзади, винт — тоже сзади, в кольцевом кожухе из дюраля.

— А если винт рассыплется? Кожух хоть остановит, — объяснил Васька свою инженерную мысль.

Задние лыжи сделали поворотными — от тросов, идущих к рулю. Руль он поставил из мотоциклетного, приварив его основу к раме. Заднюю лыжу — поворотную. Почти на тридцать градусов туда-сюда ходит.

— Ну, поехали, — сказал Васька, когда всё было готово. — Испытания?

— Испытания, — вздохнул я. — Только сначала проверь, чтоб ничего нигде не треснуло.

Проверили. Не треснуло.

Первый выезд был на поле за теплицей. Снегу там навалило по колено — самое то. Васька сел за руль, я — сзади, на всякий случай защиту на себя кинул, пусть и слабенькую.

Завелись. Движок чихнул, затарахтел. Винт завыл, взметнув позади нас небольшую снежную бурю.

— Держись! — крикнул Васька, давая газу.

Аэросани дёрнулись, чиркнули лыжами по снегу — и пошли. Легко, почти бесшумно, только двигатель гудел да винт свистел.

— Работает! — заорал я от восторга. — Работает, чёрт побери!

Васька развернулся, сделал круг, потом ещё один. Управлялись сани мягко, послушно. На поворотах нас изрядно заносило, но не страшно. Главное — сработала идея!

— «Что это за чудище? — спросил Ратибор, который до этого молча наблюдал. — Движется без лошади, без колёс… На чём?»

— На воздухе, — пояснил я. — Сани, которые едут по снегу, толкаясь винтом об воздух.

— «Странно, — проворчал наставник. — Но, кажется, полезно. Зимой, в снег… У нас в моём мире такого не было».

— А у нас — есть, — усмехнулся я. — И это все Васька.

Мы вылезли из саней. Васька сиял, как надраенный медный таз.

— Ну, Сокол, — сказал он, похлопывая по раме. — Теперь зимой по лесу летать будем. Кормушки проверять, браконьеров гонять.

— Кормушки — обязательно. Служба у нас впереди всего, — чуть отошёл я в сторону, чтобы глянуть на неказистый агрегат ещё раз, — А ты знаешь, если покрасить, то эта штука даже красивая станет. Неожиданно.

— «Неожиданно, — вслед за мной повторил Ратибор. — Но, кажется, это — будущее. Ваше. Человеческое».

Я кивнул, не отвечая. Смотрел на аэросани, на свежий снег, на следы лыж, уходящие в лес.

И думал о том, что Василий прав. Зима будет длинной. Снега — глубокими. И что без такого чуда техники, как эти аэросани, нам по лесу будет не пробраться. Даже на тракторе

А так — сяду, заведу — и полетел. Быстро, шумно, но почти как на крыльях.

— «Что ж, — сказал Ратибор. — Ты меня удивил. В который раз».

— Я только учусь, — ответил я, садясь за руль аэросаней. — Погнали, Васька. Давай ещё круг сделаем. Но рулю уже я. Подсказывай.

И мы поехали. По свежему снегу, по белому полю, в сторону леса, который теперь был наш. Весь — наш.

От края и до края.

Торжественный запуск аэросаней в эксплуатацию я обставил, как праздник. Страна должна знать своих героев, а им сегодня был Василий.

Были шашлыки, две бутылки шампанского и много добрых слов в придачу. Василий млел, а его Ленка смотрела на него новыми глазами, похоже, только сейчас понимая, какое сокровище ей в мужья досталось!

Если что, она у нас тоже не бедствует. Проверив Ленусика в работе, моя жена предложила посадить её на оклад. Мы вместе подумали, и решили, что пусть он будет соразмерен зарплате Василия. Зачем в молодой семье какие-то поводы для конфликтов. А так, оба старательно работают, и получают на равных. Я Ваське периодически премиальные подкидываю, за его технические достижения, Танюшка тоже Ленусика вниманием не обходит, но не деньгами, а подарками. В каждую поездку в Свердловск что-то не только себе покупает.

И нет, нас никто этому не учил. Мы до всего своим умом доходим. Ну, и деревенским укладом, где так принято.

Я даже не стану рассказывать, какое впечатление аэросани произвели на сельчан в том же Зобнино.

Так-то, они было выдохнули, и уже готовились было идти ставить по снегу петли на зайцев и косуль, а тут мы, и Чудо-Юдо с винтом! Нарисовались — не сотрёшь!

Если что, то у местных ко мне прилипло прозвище — «злой афганец».

Обидно конечно, но вот так все меня и называют, а вовсе не по имени и фамилии.

— Эм-м… Александр Сергеевич, а петли на зайцев, на выходе с полей можно ставить, а то они сено у нас подъедают? — подошёл ко мне один явно подосланный делегат, когда я с деловым видом осматривал скучные прилавки сельмага.

— Если ими и ограничитесь, то можно, а если нет, то не обессудь, спрашивать буду по полной, — выдал я заранее заготовленный ответ.

Кажется, был услышан.

После того, как выпал снег, до нас дошло — дорогу нужно как-то чистить. Хотя бы до трассы. Выход предложил Василий. И поехали мы с ним в село, предварительно загрузив в багажник шесть бутылок водки из числа той, что нас охотники снабдили.

Договаривался Васька сам, ему проще. Он местный и всех знает, да и с расценками выйдет проще.

Короче, стали мы через день обладателями треугольника, сваренного из стального двутавра солидного размера. К одному из углов была приварена проушина под трос. Ещё за пару пузырей водяры Василий раздобыл цепи на тракторные колёса, вовремя сообразив, что иначе наш, не слишком уж мощный тракторишка, может по снегу не потянуть.

Уже готовый треугольник нам через день сбросили у дороги знакомые мужики, работающие на лесовозе.

Первый же выезд показал, что идея работает. Трактор, пусть и натужно, но бодро тащил треугольник, оставляя за собой отлично выровненную дорогу, и главное — почти до земли очищенную от выпавшего снега. Теперь, если за дорогой следить и вовремя её чистить, то зиму переживём без экстрима и отчаянных попыток выбраться из снежного плена.

Жёны, узнав что общение с миром у них зимой не прервётся, были счастливы.

А Танюша радовалась ещё и тому, что её урожай клубники не придётся пускать на варенье, для которого оставшихся в запасе банок точно не хватит.

— Давай завтра в Свердловск съездим? На выходные, — предложила жена, — Я по бабкам позавчерашнюю клубнику развезла, но мы утром ещё чуток с Леной соберём и наберётся вёдер десять — двенадцать. Столько бабкам не продать. Надо в город везти.

Хм… Нашей клубники в ведро вмещается семь килограммов… Пожалуй, стоит сгонять в город ради таких денег. Да и труд девчат жалко, если ягода пропадёт. Опять же, Ленок у нас на зарплате состоит. Да, всё к тому складывается.

— Я смотрю, у тебя появилось, где заночевать! И дорога вычищена! — вылез из УАЗа товарищ Никифоров.

Я оценивающе оглядел его, посвежел, желтизна ушла, и даже загорел немного. Хорошо, наверное, сейчас на юге. Нет-нет, я не позавидовал. Мне и здесь, в тайге неплохо.

— Отлично выглядите, Евгений Степанович, — кивнул я ему, приветствуя.

— Похоже, твоими молитвами. Я на прошлой неделе заново обследование прошёл. Видел бы ты, как доктор удивился, — счастливо хохотнул он, вспоминая.

— То есть, продолжение курса вам не готовить?

— Готовить! Обязательно готовить! За тем и приехал. Ну, и зайчиков пострелять из-под фары. Думал, обратно по темноте поедем, а теперь на ночлег собираюсь напроситься. Пустишь?

— Вас же трое? — не вдруг разглядел я ещё одного пассажира в УАЗе. Стёкла отсвечивали.

— Именно так.

— Для троих место найду, но дом надо будет протопить. Там у меня три комнатки и кухня. В каждой комнате по кровати стоит. Вот только бельё я ещё не приобрёл, и подушки. Хм, одеял пока тоже нет. Но матрасы имеются.

— Какая-то у тебя неважнецкая гостиница получается, — скривился партийный работник.

— Не гостиница. Лечебница, — поправил я его, — И она пока пустует.

— И кого же ты лечить собрался?

— Скорей даже не лечить, а что-то вроде профилактория попробую сделать. Думаю, ребятам нашим помогу подняться на ноги, кто после ранений из армии комиссуется.

— Точно! Ты же у нас «афганец»! — уважительно кивнул гость, — И как оно там?

— Так себе, если честно.

— Это отчего же?

— А вы в Свердловске видели что написано на площади тысяча девятьсот пятого года? Прямо за монументом Ленину?

— Хм, не припомню, а что там?

— «Миру — мир» там написано. И нам, «афганцам» оно глаз режет.

— Чем же?

— У нас сараи во дворе стоят. Через один на дверях неприличное слово выведено, а откроешь — там дрова лежат или старый велосипед хранится.

— Слышал я этот анекдот, — отмахнулся было товарищ Никифоров, а сам призадумался.

Так-то да, некрасиво всё с этой войной получилось.

Понятно, что хотели помочь стране встать на путь социализма, но счастье на штыках не принесёшь. Пока эффект выходит ровно обратный. Многие жители Афганистана нас искренне ненавидят. Особенно те, у кого кто-то из родни погиб, и чисто по-человечески я их понимаю.

— Пожалуй, нет. Без ночёвки обойдёмся, — заключил Евгений Степанович, пожелав осмотреть место ночлега, — Что про свои снадобья скажешь? Когда готовы будут?

— Я дня через три в Свердловск собираюсь, так что сам могу привезти.

— Хм, и как мы свяжемся?

— Могу всё у матушки оставить. Или у Валентины Петровны. Она не откажет, — добросовестно перечислил я варианты, — Как мне кажется, через неё вам удобней будет, — отчего-то вдруг предположил я, что обкомовские работники живут не абы где.

— Ты, случайно, не про Лобову говоришь?

— Признаться честно, фамилию она мне не называла, но дом у неё на Плотинке. Прямо над магазином «Подписных изданий». Квартира сорок пять.

— Хрена се, тебя занесло! — покрутил головой Никифоров, словно ему вдруг воротник горло сдавил.

— Что-то не так?

— Нет — нет! Всё нормально! Обязательно через неё передай, я и деньги тебе привёз. Сейчас принесу, — вдруг засуетился товарищ из обкома.

Хм, нужно будет у Зинаиды Марковны поинтересоваться, кого там она мне в пациентки подогнала.

Забегая вперёд, скажу, чтобы не создавать интригу на ровном месте. Муж у моей пациентки в заместителях при Ельцине числится! А тот у нас первый секретарь Свердловского обкома партии.

Ох, и выскажу же я Зинаиде Марковне… Я же ясно — понятно сказал, что мне нужно на ком-то снадобье проверить! А она… Впрочем, это будет отдельный разговор.

Получив деньги за заказ очередного курса и спровадив товарища Никифорова на охоту, так как уже начинало темнеть, я отправился в теплицу. Там хорошо! Там лето! Или весна. Короче — всё цветёт и пахнет, тепло — светло, и музыка играет. Просто праздник какой-то! Чтобы все у нас на Урале так жили!

Для своих соратников я зелья делаю всегда. Как только появляется свободное время. И пусть по моим расчётам предыдущей партии должно было хватить на дольше, но как бы не так. Соседи присоседились! Из сто восьмой Невельской дивизии! Короче, ушли мои снадобья, быстрее ветра!

О чём меня и уведомили письмом, чуть ли не умоляя — «дай ещё»!

Пришлось задвинуть на некоторые свои дела и проблемы. Они всего-то в деньгах и связях выражаются, а там , на кону жизнь стоит! Или инвалидность. И иди разбери, что страшней.

Если что, то Афган мне до сих пор частенько сниться, и жена меня будит, когда я во сне начинаю искать рожок для Калашника, и понимаю, что его нет! Кончились патроны! Бр-р-р — самый неприятный кошмар!

Никому такого не пожелаю!

Короче, ответное письмо я отправил, что всё будет уже готово в начале октября. И принялся готовить снадобья, задвинув на всё и всех. Ратибор только кряхтел, наблюдая за темпами производства, но особых замечаний я от него не услышал, да и на фиг они были мне не нужны. Работал, как автомат! Два заветных ящика я изготовил за пять дней! Рекорд, если что!

Сегодня утром ко мне приезжал снабженец — «троедворец». Купил пять снадобий на «мужскую силу» и поинтересовался, можно ли для начальства устроить охоту на кабана.

— Охоту организую, есть у меня одна вышка со свежими следами. Вот только приехать стоит дня через четыре, и желательно, в хорошую погоду, без большой облачности.

— И с чем это связано? — удивился он моим рассуждениям.

— С Луной, естественно. Иначе что они в темноте увидят, — пожал я плечами, — Можно и пораньше охоту для них устроить, но тогда ещё снадобье на ночное зрение пусть у меня купят. Само собой, лицензии должны быть и охотничьи билеты. И сразу вопрос задам — кто за организацию охоты мне заплатит — вы или они?

— А много?

— По двадцать пять с человека. Но чтобы их не больше трёх было, вчетвером не разместятся.

— Пожалуй, я заплачу. А вот насчёт снадобий — это уж на их выбор, — решил хитрый дядька, — И ещё, тот крем, женский, для кожи есть?

— Найдём.

— Три, нет, четыре баночки куплю, — почесал он в затылке, а я мысленно поржал, никак четвёртую любовницу себе решил завести. Силён мужик! То-то ему мой КВ понадобился.

К прапору обращаться всё же пришлось. Купил нам с Василием по паре зимних комбинезонов для танкистов и зимние же шлемофоны, и про тельняшки с начёсом не забыл. Вот теперь езда на аэросанях стала более-менее комфортной, а то в минус двадцать пять езда «с ветерком» стала практически невозможна. Даже в тулупе! Там как не изогнись, но ветер находит щели и начинает поддувать со страшной силой. А уж когда нам по свитеру жёны связали, то и вовсе хорошо стало!

Вскоре выяснилось, что дров мы запасли маловато. Спилили ещё четыре сушины и загубили парочку берёз, под ворчание Ратибора. А что делать, если сухие дрова ночью прогорают часов за пять, и это при наполовину прикрытых вьюшках! Раньше мы с Васькой по очереди вскакивали в три ночи и шли дрова подкидывать. Зато теперь, если в хорошо разогретую печь бросить пяток берёзовых чурбаков, то угли ещё на утро остаются.

Впрочем, вряд ли кому наше выживание зимой в тайге интересно. Это для меня, потомственного горожанина, что ни решение, то открытие. Заодно я печь в доме Василия оценил, когда морозы стали злее. У нас дом быстрей выстывает, чем у него. Крупный дореволюционный кирпич тепло лучше держит, и поэтому Василию не стоит прямо с утра суетиться, торопясь затопить печь. У них до обеда тепло.

И пусть мы с женой под одним одеялом не замерзаем, но я заранее начинаю волноваться, когда про деток думаю. И пусть Танюша сказала, что она этот вопрос контролирует и нежданчик не случится, но я успел услышать неуверенный хмык Ратибора.

Так-то, как маг, я сильнее, чем она, поэтому особых гарантий её контроль не даёт. Ну, это я так понял его сомнения.

Меж тем зима наступала и наши жёны начали готовить теплицу к зимовке. Что-то убирали в ящики, которые мы с Василием спускали в два погреба — его и мой, а что оставляли в поддонах, зная, что печи и работающий генератор не дадут теплице сильно вымерзнуть. Заодно стали подсветку выключать всё раньше и раньше, имитируя для трав начало осени.

Последний урожай клубники девушки сняли в начале декабря. И пусть её уже было не так много, но вся она ушла очень дорого! Ещё бы. Клубника зимой в Свердловске? Фантастика!

Успели вовремя. И декады не прошло, как грянули серьёзные морозы.

И у нас тут же добавилось чисто служебных забот по хозяйству. Соль и корма начали активно развозить. Заготовили мы много, это даже Сорока признал, сказав, что у него столько никогда не получалось. Тут нам трактор помог изрядно. Мы с Василием выкосили с дюжину здоровенных лесных полян и сметали там стожки сена. Нынче всё вокруг них вытоптано. Лоси, косули, зайцы — все исправно столуются. Но стрелять дичь у кормушек никому не дам — это уже не охота! Такое себе, оставляющее гадкое послевкусие.

Собственно, с наступлением холодов и охотники пропали. Нет для них пока ни достойной одежды, ни надёжного транспорта, а на жёсткий экстрим — охоту в минус двадцать восемь — тридцать пять готовы лишь единицы.

Ко мне даже постоянный клиент на «Москвиче — 412» перестал приезжать за КВ, хотя дорогу от трассы до наших домов мы регулярно чистим. Причина оказалась банальна и проста — у «Москвичей» застывает масло в заднем мосту уже при минус двадцати пяти.*

* Масло ТАД-17И — температура застывания −25°С.

Особо срочных дел, связанных с магией и травничеством, у меня два.

Первое — это научиться отключать контуры, при помощи которых происходит пополнение Силы, а второе — изготовить следующую партию снадобий от рака. Срок подходит.

Первая проблемка возникла в связи с частыми и дальними переездами. Сила там набиралась довольно быстро и мне теперь даже иногда приходится разок останавливаться по дороге, чтобы куда-то её выплеснуть. Казалось бы, радоваться надо. Но мне вдруг втемяшилась в голову мысль, что теперь поезда, а тем более — самолёты, могут стать для меня запрещённым транспортом. Если в поезде ещё можно открыть окно, то в самолёте уже никак. Поделился мыслями с Ратибором и он теперь думает, как мне поставить «выключатель» на входной контур.

С эликсиром от рака всё вышло довольно интересно. Нет, полностью он мою пациентку не излечил, но серьёзно откатил развитие болезни до условно безопасного уровня, когда влияние заболевания почти никак не ощущается. Грубо говоря, она вернулась почти на год назад, если судить по заверениям врачей и проведённым анализам. На тот момент, когда рак у неё был впервые диагностирован. Сейчас предстоит следующий этап, и даже Ратибор не готов предсказать — станет ли он последним, или лечение будет продолжаться.

Ещё из новостей — почти новый дизель — генератор. Он с консервации, но Васька ревизию уже провёл, благо по армейской традиции ЗИП к агрегату прилагался. Теперь наш новичок сладко ест солярку, обеспечивая нас электричеством, а его более старый собрат проходит техобслуживание по полной программе. Хорошую технику в СССР для армии делают — надёжную и неприхотливую.

Гостевой дом — лечебница у нас опять пустует. Первая пациентка ещё вчера съехала. Танюшина одноклассница, если что. В ноги ей бросилась, прямо при людях, умоляя помочь.

Снадобье от рака я завёз своей пациентке сам, предварительно с ней созвонившись.

Что могу сказать — выглядит она заметно лучше, чем в нашу первую встречу.

— Вижу, дело пошло! — порадовался я после взаимных приветствий.

— Ещё как пошло! Я прямо ожила! — не стала она скрывать радость, — Врачи в шоке! Требуют от меня рассказать, что и как я делаю, но я пока вас не выдаю. Говорю лишь, что лечусь по старорусским рецептам. То есть, почти не вру, не так ли? — хохотнула она.

О, уже и весёлость появилась. Точно на поправку идёт.

— Нам с вами предстоит второй этап. И он будет чуть серьёзней первого, — не допустил я легкомыслия в вопросе её лечения, отчего улыбку на лице пациентки, как ветром сдуло, — Всё строго по часам и по дозам! Никаких отклонений! Следующая партия снадобий уже более сильная и принимать всё нужно будет буквально по минутам!

— Вы хотите сказать, что рак можно вылечить? — не поверила она.

— Не стану вас заранее обнадёживать, но давайте посмотрим, что получится после второго этапа лечения. Так уже можно будет делать какие-то прогнозы.

— Вы — волшебник⁈

— Я не волшебник. Я только учусь, — свёл я её серьёзный вопрос на шутку, которая понятна любому советскому человеку, не раз посмотревшему «Золушку».

— Жаль, я уже готова была поверить в волшебство, — кивнула она.

— И верьте. Больше половины наших болезней от нервов и неверия в свои силы. Ну, или в волшебство.

— А вы сам верующий?

— Ни да, ни нет, — честно признался я.

— Разве так бывает?

— Ещё как бывает. Своими глазами видел, как политработники, коммунисты со стажем, истово молились, попав под серьёзный миномётный налёт. Собственно, текст молитвы «Спаси и сохрани» у нас все знали, благо он прост.

— И как, помогало?

— Иногда иначе, как чудом, звено ударных вертолётов и не назвать. Опоздай они на несколько минут, нас бы всех там положили, — поделился я с ней яркими афганскими воспоминаниями.

— Может и мне в церковь сходить? — всерьёз задумалась старая коммунистка, хоть я и пробовал свести всё к шутке.

Лютые «крещенские морозы», как их назвала жёна, начались во второй половине января.

По ночам, так под минус сорок, если градусник не врёт. Днём отпускало до двадцати восьми — тридцати. Один чёрт — холодно!

Воду с трактора мы обычно на ночь сливаем, заливая поутру горячую, а тут ещё и смазку в мостах пришлось греть. А куда деваться? Корма и соль нужно вывозить, иначе не переживут лесные обитатели такого холода.

Если что, к тракторному прицепу у нас на всякий случай две пары охотничьих лыж приторочено — в качестве спасательной шлюпки выступят, позволив нам вернуться домой в добром здравии, случись что с трактором.

Пока очень сильно выручают стога на лесных полянах. Там, где они есть, зверьё даже из кормушек не всё подъедает. Не голодные. И это — здорово!

Я стоял на крыльце, кутаясь в тулуп, и смотрел, как мой помощник возится с трактором. Василий, натянув ушанку на самые глаза, копался в моторе, проверяя, не схватилась ли солярка парафином. В такую стужу соляра — барыня капризная, без антигеля — ни шагу. У нас вместо него — авиационный керосин.

Татьяна вышла следом, сунула мне в руку кружку с горячим чаем — дымящуюся, обжигающую пальцы даже через перчатки. Специально их надел, а не рукавицы, чтобы Ваське помогать.

— На дальний кордон сегодня поедете? — спросила она, кивая в сторону леса.

— Надо, — ответил я, отхлёбывая. — Там стожок под снегом уже третью неделю лежит. Если не докинем корма в кормушки, косули начнут к людям тянуться — а это для них верная погибель. Собаки порвут, либо браконьеры подстрелят.

Кстати, Ратибор вчера ворчал, что волки уже у оврага ходят. Близко к нам.

— И пусть ходят. Они санитары. Слабых и больных выбьют — стаду только легче станет. Главное, чтобы корма хватило на всех, тогда и волки не страшны. Сытого зверя даже стая не сразу догонит и возьмёт, — ответил я ему.

Василий наконец-то выпрямился, хлопнул дверцей трактора.

— Завожу, — крикнул он. — Прогревать буду.

Он дёрнул шнур пускача. Стартер завыл, трактор чихнул, чихнул ещё раз — и схватил. Сначала из стартера валил густой сизый дым, оседающий тут же на снегу маслянистыми точками, а там и дизелёк подхватил.

Спустя пару минут движок рычал уже ровно, уверенно. Хорошая машина.

Пока он грелся, я смотрел в бинокль на опушку, что на горе. Там, между берёзами, виднелись две кормушки — под навесом из горбыля, набитые свежим сеном и зерном. Вчера с утра я сам туда зерно подкладывал, и уже через час видел следы — лосиные, тяжелые, вразброд. Рогачи приходили. Значит, живут и кормятся.

Товарищ Никифоров всё-таки сумел меня подловить в один из редких приездов в Свердловск. Матушка, добрая душа, подсказала ему, когда я приехать обещал, вот он и вызвонил меня вечером.

— Александр, заказ хочу сделать, — сразу перешёл он к делу, — Помните, о чём мы говорили? Вы тогда ещё сказали, что если без привязки, то лекарство неделю будет работать. Кстати, а как оно выглядит и как его принимать?

— Выглядит, как сироп. На вкус вполне приятное. Добавлять в стакан чая по столовой ложке, но без лимона, иначе он всё нейтрализует, — кратко изложил я ответы.

— Когда его можно будет получить?

— Вы хотели сказать — купить?

— Ну… да.

— А вам как много нужно?

— Допустим, порций тридцать.

— Угу, поллитра. Тридцать порций по двадцать пять, — начал я считать вслух, отчего товарищ на другом конце провода закашлялся, — Но вам скидка за опт, как постоянному клиенту! Цена та же, что и за ваш комплекс. Сделать могу дней за десять, не раньше. Больно уж там с изготовлением всё мудрено и травы редкие.

Припомнил я дату, когда Соляна в аэропорт повезу. Он у меня уже уверенно на своих двоих ходит, но ещё не бегает.

— Хм, а десять порций?

— Давайте я вам честно скажу, что на время изготовления это не повлияет, лишь расход вытяжек из трав уменьшит. Но тогда с оптовой скидкой вы пролетаете. Если десять, то все по двадцать пять. Мне что так, что этак больше недели придётся не спать, пока процесс идёт, оттого и дорого. Пробовали хоть раз неделю спать урывками, по тридцать — сорок минут? — постарался я донести серьёзность вопроса.

Конечно же вру, но вот как-то не вызывают у меня пьющие партийные товарищи чувства жалости. А деньги у них есть, и не малые. Так что пусть учатся своё здоровье ценить, хотя бы в рублях.

— Я минут через десять перезвоню, — не стал сам принимать решение Никифоров, видимо решив предварительно с кем-то созвониться и согласовать услышанное.

Было у меня недавно желание, конечно же, за исполнение которого я отдал бы снадобье бесплатно — как узаконить мою деятельность. И вроде, выхода на самый верх областного руководства могло хватить, но я же умный. Оттого и посоветовался сначала с Зинаидой Марковной, а та меня направила к Анатолию Аркадьевичу Файнштейну, юристу из юридической консультации Чкаловского района. И тот мне, за десять рублей и двадцать минут, детально всё разъяснил и по полочкам разложил. Оказывается, согласно паре Постановлений Правительства, продажа продукции, выращенной на приусадебных участках под определение частного предпринимательства никак не подпадает, равно, как и собранные в лесу грузди, которые бабушка засолила и вынесла на рынок на продажу. И если абстрагироваться от цен на мои снадобья, то с юридической точки зрения я ничем не отличаюсь от такой бабуленции, а мои снадобья, от её варенья из крыжовника или малины, как и банки маринованных опят. Кроме всего прочего юрист посоветовал мне в своей речи избегать таких слов, как лекарство, зелье, снадобье, и предложил их заменить другими. Например, сироп против похмелья, или витаминный травяной сбор и так далее. Вариантов десять мы с ним перебрали, чтобы и с другой стороны подстраховаться. Типа — ничего запретного я не делаю и в аптечное дело не вторгаюсь.

— «Аллилуйя!» — воскликнул я, мысленно ликуя, чем всполошил наставника, которому всё пришлось пересказывать заново.

Во, бывает же такое — всего-то двадцать минут поговоришь с умным человеком, и сам вдруг резко поумнеешь!

Вот и дождались мы первых дней весны.

И пусть ещё даже снег ещё таять не начал, но морозы уже отсвирепствовали и дни стали заметно длинней. Оттого и настроение у всех улучшается с каждым днём. Зима всё-таки сильно давит на людей, и не только холодами, но и психологически.

Василий ещё в феврале подбросил мне одну идею, и мы пару вечеров помозговав, её осуществили. Грубо говоря, устроили у нас в теплице небольшой парник, на который тепла от работающего генератора вполне хватало. Смысл затеи был в том, что мы к восьмому марта решили вырастить сотню тюльпанов. Чисто, чтобы всех своих поздравить. Без меня с Татьяной такой фокус вряд бы удался, но если каждый день воздействовать на цветы магией, то они просто машут в рост. В последние дни перед праздником нам даже пришлось оставить их без магических воздействий и ограничить время подсветки, иначе они могли перерасти и начать осыпаться. Похоже, мы, не имея опыта, перестарались немного, но сумели поправить ситуацию.

Седьмого марта я с женой поехал в Свердловск. С безумно красивыми тюльпанами, на длинных стеблях, где бутон был размером чуть ли не с Танин кулачок.

— Боже, какая красота! — получил я объективную оценку от Зинаиды Марковны, — Я таких шикарных тюльпанов никогда не видела! А зачем так много?

Так-то моя матушка цветы первая получила, но где мама, и где объективная оценка. Для неё всегда подарки от сына — самые лучшие в мире!

— Думаю, вы найдёте с кем поделиться радостью, — ответил я ей, когда супруга стоматолога судорожно начала метаться по квартире в поисках достойной вазы, куда можно впихнуть пятнадцать здоровенных цветков. Не нашла, по трём вазам разместила, — Если не возражаете, то торговых работников, с которыми вы меня познакомили, я сам навещу, — кивнул я ей.

Угу. Есть у меня пара знакомых задних крылец магазинов, через которые можно попасть к директору и завотделом. Два задних крыльца — это четыре букета по пять штук в каждом.

Девять моей выздоравливающей онкобольной.

Собственно, на этом привезённый запас цветов закончился. Остальные, по три штучки, мы у себя, на малой Родине раздарили. В райцентре и в Кленовском. Той же врачихе, аптекарше, одной злобной бабке и Таниной родне, а двадцать пять Василий с женой по своим родственникам развезёт. Пусть селяне к такому не привыкли, зато какой повод поговорить у них будет. А сарафанное радио у нас работает лучше любой телевизионной рекламы. Глядишь, узнают люди про травника и потянутся. Пусть и не с деньгами, с ними на селе не очень, но без выгоды не останемся. Солярка, сено, зерно, пара гусей, полпуда мёда или копчёный окорок. Всё сгодится. А то и услугами рассчитаются. Планов у нас много, а вот рабочих рук не хватает.

Если что, теплицу мы собираемся запустить в дело, как из города вернёмся. Пора.

Когда довольные и с покупками мы возвращались обратно, жена осторожно начала разговор про вторую теплицу. Ту, что специально под клубнику будет построена. Пусть поменьше, и не такая капитальная, но очень уж Танюше хочется, чтобы её ягодки не в один рядок росли, а прямо весь объём заполняли. Она ещё и улей туда собралась разместить.

Я, хоть и был за рулём, но уже собирался довольно резко высказаться по поводу «наполеоновских планов», но тут Ратибор вмешался.

— «Ох, и умна девка! Пчёлы для ягоды столько сделают, что даже магию пользовать не нужно будет. Точно ведьмы у неё в Роду были и травницы. Соглашайся! Там и урожай поднимется раза в полтора и ягода крупней вырастет, всем на зависть!»

Хм… Пожалуй, только что я чуть чушь не ляпнул, любимую по рукам ударив. А ведь стоило подумать, прежде чем с плеча рубить.

Сбыт у нас налажен. Если знакомые Зинаиды Марковны со всем объёмом продаж не смогут справляться, она ещё нам кого-нибудь найдёт. Осталось лишь проблему транспорта решить, но на это у меня уже есть намётки. Как минимум — пара вариантов. Надеюсь, хоть один, да сработает.

Иначе придётся искать выгодные заказы и покупать вторую машину в семью на авторынке, по спекулятивной цене. И тогда придётся урезать хотелки. К сожалению, семейные затеи у нас растут быстрей, чем пополнение бюджета.

Думаю, никому не нужно рассказывать, что происходит с деревенской девушкой, если она вдруг получает новенький автомобиль в подарок! Тот, который сама выбрала и который записан на её имя и фамилию!

Но кое-что всё-таки произошло. Моя маленькая любимая ведьмочка на радостях взяла следующий уровень, и так полыхнула выбросом магии по округе, что даже собаки заскулили, а где-то во дворе козы тревожно заблеяли.

Нет, не спрашивайте у нас с Ратибором, что у них, ведьмочек, там с уровнями. Я наставника пытал, но он то ли делал вид, что не знает, то ли действительно не знал. Вот только меня не проведёшь. Я уже придумал, как Танюшу бабке Агриппине показать. И пусть они мне ничего не скажут на словах, но и увиденного мне станет достаточно, чтобы понять, насколько высоко поднялась моя жена, по их, ведьмачьему рейтингу. Особо скрывать эмоции они так и не научились. Вот и гляну. Прямо сейчас. А дело было так…

Главврач ко мне приехал. Сам. В смысле, за рулём ВАЗ — 2106 он был сам. Без каких-то сопровождающих добрался. Не сказать, чтобы старый, на вид, едва за полтинник перевалил, на первый взгляд. Лишь позже выяснил, что ему пятьдесят два. Сергей Иосифович Мамин проявил себя, как опытный хирург, но когда годы начали брать своё, перешёл уже на чисто административную работу.

Познакомились, попили чай. Устроил его в гостевом доме, где уже подготовлена комната под вертолётчика. Его ко мне уже везут со всеми предосторожностями. Так что опытный хирург тут в самую тему придётся. Глядишь, и подскажет что-то нужное и вовремя.

Собственно, с этого я и начал разговор.

— Я правильно понял, что к вам едет пациент после двух сложнейших переломов, которые до сих пор не вылечены? — прервал врач мои объяснения.

— Именно так. Ему предложили ампутацию. К сожалению, у него пока даже костылей нет. Впрочем, я его гипс на стену повешу, — поразмышлял я вслух.

— И сколько же будет ему стоить ваше лечение? — прищурился Мамин.

— Ровно столько же, как и для всех остальных «афганцев» — нисколько!

— А я слышал, вы за свои услуги деньги берёте, и не малые, — не поверил он мне.

— С тех, кто сам по себе здоровье не бережёт, да, беру. Но по результату. Пусть учатся ценить своё здоровье. Бесплатная медицина разбаловала людей.

— Как интересно вы рассуждаете, признаться, я никогда с этой стороны вопросы медицины не рассматривал. Интересно узнать, а в какую сумму одной нашей общей знакомой обошлось излечение от рака? Или это секрет?

— Никакого секрета. Там была оказана встречная услуга, и на этом всё.

— Даже представить себе не готов, чего вы запросили…

— Всего лишь возможность купить автомобиль для жены по госцене. Причём, не самый модный. Говорят, скоро «Нивы» в свободной продаже появятся.

— И вы, за талончик на приобретения автомобиля вылечили рак, если что, второй степени⁈

— Ну, видимо так, раз в вашей больнице её признали здоровой.

— А ещё сможете? — глаза в глаза уставился старый хирург, надеясь увидеть там мою неуверенность или тень сомнений.

— Отчего бы и нет, если случаи будут не серьёзней, чем у нашей общей знакомой. За что-то более существенное пока браться не решусь, разве к осени ближе, но сейчас точно нет.

— Мы ведь говорим об одном и том же, — нервно поставил главврач кружку с чаем на стол, так как у него задрожали руки, — О полном излечении от раковых заболеваний?

— И про них тоже.

— В смысле?

— Там у вас в больнице ещё должны были быть замечены странности. Например, полное излечение от цирроза печени? Или это мимо вас прошло?

— Тоже вы?

— Было дело. Но там за деньги. И серьёзные.

— И вы не боитесь в этом признаться?

— Так Закон на моей стороне!

— Это как так?

— Есть соответствующие Постановления Правительства. Номера и даты на память не готов назвать, но они у меня записаны. Смысл в том, что всё, что выращено на своём участке или найдено в лесу, налогами не облагается и продажа изготовленной из этого продукции не считается чем-то противозаконным. И это не моё личное мнение. Специально юридическую консультацию по этому вопросу оплатил. Грубо говоря, мои витаминные комплексы, а я их так называю, ничем не отличаются от квашенной капусты или банки груздей, которые хоть на рынке продавай, и тебе за это ничего не будет.

— Витаминные комплексы, значит… Против рака? — скепсис из Мамина так и пёр.

— А что такого, если они работают? — картинно развёл я руками, — У меня всё натуральное. Своё. Ни грамма химии.

— Прямо-таки всё своё? — не поверил главврач.

— Ладно. Уели. Для витаминок от рака афганскую пряность использую.

— Про которую, вы, разумеется мне не скажете.

— Тю… отчего бы и нет. Скажу, и даже понюхать дам, но сразу предупреждаю — штука ядрёная, — хохотнул я в ответ, справедливо предполагая результат.

Жене и матушке о том, что я встал в очередь на трёхкомнатную квартиру, которая примерно через год будет сдана, я рассказал вечером, после ужина.

— А где? А как? Какой этаж? Какая планировка? Кухня большая? — наперебой засыпали они меня градом вопросов, как только отошли от первого шока.

— Зачем тебе квартира в городе? — наконец-то услышал я от жены правильный вопрос.

— А вдруг ты у меня посреди зимы рожать надумаешь, — ответил я негромко, а там и вовсе наступила минута оглушительной тишины.

Потом матушка тихонько всхлипнула, а через пару минут и Таня её поддержала, даром что ведьма. Ну, ничего страшного. Слёзы радости — это не предмет для огорчений.

Когда мы вернулись к себе на участок, главврач уже заселился в одну из комнат моей лечебницы.

Как я от него узнал, он ближайшие два месяца будет числиться в отпуске. Мало того, что ему уже давно календарный положен, так он ещё и в прошлом году не отдыхал.

Как по мне — самое разумное решение. За пару месяцев точно выяснится, стоит или нет на его обучение время тратить.

— Ну что, Сергей Иосифович, готовы поверить в силу магии? — спросил я у него на следующее утро, когда мы пили кофе во дворе.

— Результаты уже поразительные, — признал он, — Желаете ещё чем-то удивить?

— Я Силы подкопил, пока ездил, — не стал я вдаваться в подробности, как именно это происходит, — Так что сегодня собираюсь провести серьёзный сеанс лечения, а завтра наш больной уже на костылях вовсю будет по двору гулять. И я очень надеюсь, что через пару дней они займут своё законное место на стене.

— Шутите?

— Ни в коей мере. Надеюсь, всё так и будет.

— Я смогу это увидеть? — недоверчиво спросил матёрый медицинский работник.

— Да. Это входит в часть вашего обучения.

— Что именно, я не понял?

— Вера. Вы же пока мне не доверяете полностью. Можете не отрицать, это по вам видно. А убеждать вас на словах… оно нам надо? Слова для того и придуманы, чтобы с их помощью всякое разное говорить, иногда и откровенную чушь или ложь. А мы с вами люди серьёзные. Верим только глазам, фактам и собственному опыту. Устраивает такой подход?

— Более чем, — кивнул мне врач, пристально за мной наблюдая, когда я ему всё это излагал.

— Вот и славно! Сеанс лечения у меня займёт пять — шесть минут. Я вам дам нашатырный спирт на всякий случай. Если я под конец вдруг потеряю сознание, то вы быстренько приведите меня в чувство, чтобы жена ничего не заметила — на сегодня это ваша главная задача.

— С чего бы вы его потеряли? — недоверчиво буркнул врач, — У вас румянец во все щёки.

— Увидите. Так что, идём? Я только нашатырку из аптечки прихвачу.

Жену пилота мне пришлось попросить выйти из комнаты, и занавески на окнах задёрнуть, чтобы не подсматривала, а то знаю я это женское любопытство. В комнате изрядно потемнело, так как занавески были плотные, а я пододвинул стул к кровати, где лежал вертолётчик.

— Закрой глаза и постарайся не двигаться. Даже дыши аккуратно. Больно не будет и это ненадолго, — предупредил я пилота, после чего положил руки ему чуть ниже коленей. Как раз на те места, где раньше всё было раздроблено на кусочки. Пара минут на установление Контакта, пара — на составление сложнейшего заклинания… и процесс пошёл!

Когда я убрал руки и откинулся на спинку стула, то сил хватило даже отрицательно помахать рукой, дав знать Мамину, что сегодня мы обойдёмся без обмороков и нашатыря.

— А с больным что? — спросил врач.

— Спит. Полегчало ему, и нешуточно. Ну, выходим на улицу. Жену его сами успокойте, а то я, как оратор, сейчас никакой, — попросил я врача.

В то, что он успокоит, я верил. Не одну сотню таких разговоров за свою долгую врачебную практику провёл. Опытный.

— Можно вашу руку? Пульс проверю, — попросил Мамин.

А мне что, я дал.

— Мда-а… И действительно… Брадикардия. Наполненность низкая. Полнейший упадок сил. Значит мне не показалось, — пробормотал он про себя.

— И что же вам показалось?

— У вас под самый конец руки засветились. Едва заметно, но в комнате темно было и я увидел.

— «Хороший знак! — оживился Ратибор, который вроде собирался отдыхать после сеанса, — Твой ученик видит магию»!

— Поздравляю! То, что вы видели вообще-то человеческому зрению недоступно. Это я вам, как доктор доктору уверенно заявляю, — зажмурился я от яркого Солнца, когда мы вышли на крыльцо.

Танюша, как чувствовала, что она мне нужна. Пришла с запотевшей баклагой кваса и молча размяла мне плечи, чуть-чуть делясь Силой. Я лишь щекой потёрся об её руку, поблагодарив. Да, вот так мы друг друга понимаем. Порой даже без слов.

А там и Мамин вскоре подошёл, закончив общение с супругой пилота.

— Что дальше делаем, Александр Сергеевич? — налил он себе кваса, правильно истолковав мой жест.

— Пожалуй, вы сегодня побудете моим водителем. Нужно в одно место съездить, недалеко. Посмотрим, как вас Лес примет.

К Дубу мы выехали минут через десять. Тут и впрямь недалеко до него.

— Просто обнимите дерево, как я, и мысленно попросите его поделиться с вами Силой, — посоветовал я медику, уходя на подзарядку.

Мне хватило пятнадцати минут, чтобы ожить. Дальше Силу из дерева тянуть не стал — совесть не позволила. Ничего, верну должок как-нибудь, возвращаясь из Свердловска. Я дорогой всегда заряжаюсь обильно, после того, как второй контур заимел.

— Сергей Иосифович, как впечатления? — спросил я, когда мы поехали домой.

— Сначала посмеялся сам над собой, представив, как глупо я выгляжу, если со стороны посмотреть, а потом вдруг почувствовал… даже не знаю, как описать! Сейчас ощущения такие, словно я лет на пять помолодел! Да и вы, как вижу, уже на здоровье не жалуетесь. Расскажете, что это было?

— Всего лишь сила Леса. Так-то она везде, но лично у меня с этим Дубом особые отношения, — не стал я вдаваться в подробности, — Теперь, похоже, он и вас принял. Главное, не забывайте долги возвращать. Лес поделился с вами Силой, и вы с ним потом делитесь.

— Через дуб?

— По моим ощущениям вам лиственница может подойти. Есть у меня одна на примете, и совсем не так далеко от дома. Попробую вас с ней познакомить.

С лиственницей я и сам во время утренних пробежек иногда «общаюсь». Поток Силы от неё раза в три меньше, чем от Дуба, но врачу на первое время самое то.

А у меня Ратибор начал ворчать в голове. Вишь чо, не устраивает его, что я из Травника нынче в Целители переметнулся. Мысленно успокоил наставника, объяснив, что это был исключительный случай, связанный с долгом жизни. Вроде притих, но перед этим напомнил, какие именно новые травы он ждёт от меня в ближайшее время.

Вроде бы и несложный вопрос, так как травок всего пять. Но две из них, пусть и не «краснокнижные», но близки к тому. Это майский ландыш и хохлатка плотная.

Около крупных городов их чуть ли не под ноль выкосили. Чисто, из-за красоты цветка. А зря. Тот же ландыш, в первом чтении, вполне может спасти от инфаркта, а хохлатка замечательно сработает, как обезболивающее при ушибах и ранениях. Понятное дело, не в том чистом виде, как их иногда применяют, а пройдя через руки Травника. Так-то оба растения ядовиты и подпускать к ним неумех не следует. Лишь навредят.

Где у нас растёт ландыш, я знаю. Недаром наставник обучил меня Лес видеть.

— Идём на заготовку трав. Будем собирать ландыш и готовить из него средство от инфарктов, — бросил я через плечо своему пожилому «ученику», когда мы приехали, — Одежда подходящая есть?

— Найдётся. Когда-то я знатным грибником был. Рыбалка и охота мне не зашли, а вот грибы…

— Встречаемся через пять минут во дворе, — не стал я дослушивать его истории, он и так чересчур расслабился.

В тайгу мы ушли после обеда Таня не дала раньше, сказав, что потом всё остынет.

Мамин шагал за мной, старательно ступая след в след, чтобы не вытаптывать лишнего. Я его за это молча похвалил — быстро учится, старый хирург.

— А далеко идти? — спросил он, когда мы миновали берёзовую рощу и углубились в ельник.

— С полчаса, если не спешить. Место там хорошее, ландыш сплошным ковром стелется. Я его ещё прошлой осенью приметил, когда белые грибы собирал. Тогда и решил — весной вернусь.

Лес встретил нас тишиной. Птицы ещё не распелись вовсю, только где-то вдалеке дятел долбил своё, и ветер едва шевелил прошлогоднюю листву под ногами. Влажно пахло прелью, оттаявшей землёй и первой молодой зеленью, которая пробивалась из-под серого покрывала.

— Александр Сергеевич, — вдруг окликнул меня Мамин, — А здесь медведи водятся?

— Водятся, — не оборачиваясь, ответил я. — А вы боитесь?

— Не то чтобы боюсь… но уважаю. В своё время на Камчатке практику проходил — насмотрелся на последствия встреч с хозяином тайги.

— Правильно делаете, что уважаете. Я к ним в лесу тоже с почтением, — я оглянулся на него через плечо, — Только без нужды они не нападают. Сами знаете.

Дальше шли молча. Я прислушивался к Лесу — он сегодня был спокойный, добрый. Даже птицы, казалось, затихли не от страха, а от утренней истомы. Но метров через двести я вдруг ощутил знакомое присутствие. Большое, тяжёлое, но не враждебное.

— Стойте, — я поднял руку, останавливая Мамина. — Не двигайтесь. И не дышите громко.

— Что там? — одними губами спросил он.

— Гостья.

Из-за старой корявой лиственницы, шагах в тридцати от нас, вышла медведица. Матёрая, тёмно-бурая, с белым пятном на груди — я её сразу узнал. Машка. Жила она в этих краях уже лет десять, если не больше. Зимой спала где-то неподалёку, а весной выходила кормиться. Я её пару раз видел издали, и один раз — совсем близко, когда она с годовалым пестуном у ручья рыбу ловила. Тогда я тихо ушёл, и она меня не тронула. Потому что у каждой твари в Лесу своя правда, и человек с ружьём — это одна история, а человек с пустыми руками и спокойным сердцем — совсем другая.

Машка остановилась. Подняла морду, потянула носом воздух. Увидела нас. Замерла.

— «Не двигайся, — тихо сказал Ратибор. — И говори. Только спокойно».

Мамин, чувствую, дышит через раз. Сердце у него, наверное, ломится из груди. А я стою, смотрю медведице в глаза и говорю:

— Здравствуй, Машка. Не бойся, мы свои. Идём травы собирать, для людей больных. Тебя не тронем. Ты иди своей дорогой, мы — своей.

Она моргнула. Опустила голову, понюхала землю. Переступила с лапы на лапу — тяжело так, по-хозяйски.

— Там, в овражке, прошлогодняя брусника оставалась, — продолжал я тем же ровным голосом. — Мы её не берём, она для вас, для лесных. Так что не волнуйся. Ступай.

Медведица встряхнулась — шкура волной пошла. Потом развернулась и не спеша, вразвалочку, побрела прочь, в глубину ельника. Только едва слышнй хруст валежника под лапами — и стихло.

— Ах тыж, батюшки… — выдохнул Мамин, когда я опустил руку. — Она… она же вас поняла?

— Похоже на то, — пожал я плечами, хотя внутри всё дрожало от выброса адреналина. — Мы с ней старые знакомые. Не близкие, но друг друга уважаем.

— Невероятно, — он провёл ладонью по лицу, вытирая пот. — Я про такое только в книгах читал. Чтобы зверь с человеком…

— Лес, Сергей Иосифович, — перебил я, — Он умнее нас с вами. Там, где нет злобы и страха, всегда договориться можно. Пойдёмте дальше, а то мы и так задержались.

Ландышевая поляна открылась внезапно. Только что шли по тёмному ельнику — и вдруг вывалились на свет, где под молодыми осинками стелился зелёный ковёр из пожухлых листьев, а между ними уже выбросились вверх тонкие цветоносы с тугими белыми бутонами. Ещё не распустившимися, но уже пахнущими — той самой весенней горечью, которую я ждал целый год.

— Вот, — я опустился на корточки, провёл рукой по листьям, — Берём ножницы и режем. Не больше трети с каждой куртины. Сам цветонос — почти под корень. Листья не трогаем, они силу для следующего года собирают.

— Понял, — кивнул Мамин и, достав из кармана небольшие садовые ножницы, выданные ему перед походом, аккуратно срезал первый стебель.

Мы работали молча, сосредоточенно. Я следил, чтобы ученик не обрывал лишнего, и заодно присматривался к нему — как держит инструмент, как наклоняется, как дышит. Оказалось — терпеливый. Не лезет поперёк, не торопится, делает всё, как сказано.

— «Из него будет толк, — нехотя признал Ратибор. — Если доживёт, конечно. Возраст всё-таки».

— Доживёт, — мысленно ответил я, срезая очередной цветонос. — Мы его ещё раз десять — двадцать на лиственницу сводим — он всех своих сверстников переживёт.

— «Ты тоже не молодой, — хмыкнул наставник. — Так что не зарекайся».

Я не стал спорить. Солнце поднималось выше, в лесу становилось светлей, и где-то вдалеке уже заливалась пеночка — тревожно, часто, будто торопилась рассказать всем новость. О том, что старый хирург и бывший военный стоят на коленях посреди лесной поляны и собирают ландыши, а где-то рядом бродит медведица, которая никого не трогает. И это, наверное, и есть то самое счастье, за которым не надо ехать в город или покупать билет на самолёт, чтобы увидеть его в дальних странах. Оно же здесь живёт. У нас в лесу.

Как я и обещал, пилот уже на следующий день вовсю пошёл костылить двор и огород, а ещё через день сдал костыли, и начал передвигаться на своих двоих, пусть пока и неуверенно.

Его супруга сияла от восторга, впрочем, как и он сам.

А я что… Я ничего! Ещё дня три за ним присмотрю, пару — тройку эликсиров примет — и свободен! Нечего мне тут комнаты зря занимать! Они для больных, а не для здоровых.

Что собственно я ему и высказал, и тут он с женой мне в ноги бухнулся с поклонами.

— Э-э, а вот это лишнее! Встаньте немедленно! — подал я в команду чуток Силы, и оба подскочили, как кузнечики.

Главврач за всем этим нежданным представлением наблюдал со стороны, открыв рот. Собственно, и жёны, моя и Васькина, успели посмотреть, так как у них по летнему времени двери в теплице распахнуты.

— Я снова смогу летать? — с надеждой поинтересовался у меня пилот.

— Попробуй через месяц врачебную комиссию пройти. Если трудности с назначением на неё возникнут, обращайся. Поможем, — мельком глянул я на Мамина, и тот кивнул, подтверждая, — Но сразу говорю, всё теперь от тебя зависит. Комплекс дополнительных упражнений я тебе покажу, хотя после военного училища ты и так не хуже меня его основы знаешь. Но и мои пригодятся!

— Никогда бы не подумал, что та муштра способна хоть чем-то была помочь! — искренне высказался пилот.

— Зря. Это только кажется, что все эти упражнения выдуманы ради издевательства над курсантами, а на самом деле — они концентрированный опыт предков! Начиная ещё с тех времён, когда они в борьбе с татаро-монголами военного опыта набирались.

Столь глубокий исторический посыл вертолётчика впечатлил, но до конца он мне не поверил. Пришлось рассказывать.

Похоже, он никогда не задумывался над тем, сколько веков провела Русь под татаро-монгольским Игом. Историки считают, что это был срок в двести тридцать восемь лет.

Все эти годы Русь платила захватчикам дань, а они, по «праву завоевателя», периодически объезжали владения, её собирая. Когда полусотня, а то и сотня сборщиков дани останавливалась на ночь в деревеньке на двадцать — тридцать домов, то сборщики дани за ночь там не по разу успевали отыметь всех «от мала до велика», как утверждают старинные хроники. Пусть про такую пикантную подробность История и умалчивает. Но было же… Прямо на глазах мужчин их матерей, жён, сестёр и даже совсем мелюзгу татары имели, кто куда захочет, пинками, затрещинами и увесистыми шлепками по причинному месту принуждая всех вставать в нужные им, пусть и непотребные позы. Потом сами над этим же и глумились, порой становясь в очередь.

Неожиданное приключилось через два дня, после обеда.

Ко мне пешим ходом притопали два камрада. Сослуживцы. Если что, от трассы до егерского хозяйства восемь километров, а эти лоси даже не запыхались.

Серёга Устюжанин, позывной Утюг, был из моего взвода, а Костя Смородников из второго.

Так что — явились, не запылились, хотя нет, маленько запылились таки.

— Откуда вы, и уже оба «капралы»⁉ — поочерёдно обнял я обоих на радостях, попутно ощупывая, здоровы ли.

Здоровы. Да ещё как. А что «капралы», так то у нас так старших сержантов называли. «Старшой» как-то не прижилось. Оно ведь и к старшинам применимо, а «капрал» — это точно в цель.

— Так прибыли с подарками и шефской помощью, — отчитался Утюг.

— Гранатомёт что ли привезли? — хохотнул я.

— Не, пряность ту афганскую, шибко вонючую. Говорят, она тебе нужна.

— Нужна, ещё как нужна, — старательно покивал я головой, чем вызвал улыбки парней. Всегда приятно, когда твой подарок встречают радостно, — А что за шефская помощь?

— Отпуск у нас две недели, не считая дороги, так что одну мы у тебя отработаем. Если что, мы оба рукастые, оттого нас и отобрали тебе в помощь. Скажешь, что делать?

— Баню топить, чего же ещё! — заржал я, глядя, как они мнутся, — Справитесь? Там и поговорим, — намекнул я, — Дрова под навесом. Вода в бане есть. Летний душ за баней. Вещи киньте в тот дом. Правая комната ваша. А я пока остальным займусь, — парни переглянулись и пошли устраиваться.

И я прекрасно их переглядывания понимаю. Хочется домой, но обещание есть обещание. Похоже на то, что отпуска им не просто так выдали, а ради укрепления дружбы меж одним моим подшефным батальоном, где я служил, и отдельно живущим травником. Приятно, чёрт побери! Значит высоко мои эликсиры и мази соратники оценили! И даже начальство их пользу признало, что случается крайне редко, так как к традиционной медицине не относится.

— Так, бойцы, не мнёмся, как девочки, а говорим открыто и откровенно. Здесь все свои. Начну я, — подошёл я к бане, которая уже топилась и оба парня успели под душем освежиться с дороги, — Если бы вы меня предупредили заранее о своём визите, я бы обзавёлся к этому времени стройматериалами и плотника в помощь позвал, чтобы второй сеновал соорудить. Мне моего в эту зиму, не самую суровую, впритык хватило.

— Может другим чем-то поможем? — вздохнул Утюг, признавая справедливость моих слов.

— Травы собирать? Похоже, это не ваша тема. Косить пока тоже нечего, да и у меня трактор есть. Обзавёлся, по случаю.

— А трав много нужно?

— Не просто много, а очень много. А теперь вопрос в лоб! Вы же с чеками приехали?

— Конечно.

— Пятьдесят чеков вас не сильно напрягут, если я завтра отвезу вас в Свердловск, где вы на них отоваритесь жвачкой, там сейчас датскую дают, а потом к родне умотаете? Я за эту жвачку детей в сёлах подпрягу, и они мне всё лето травы вёдрами таскать станут. Запасусь так, что ящиками к вам буду снадобья отправлять.

— Сокол, не. Это уж чересчур халявно выйдет. С меня сотка, — тут же сориентировался Утюг, поняв, что отпуск может стать полноценным, и ко всеобщей радости. Особенно, к детской.

Второй боец лишь кивнул, соглашаясь, и не смог скрыть лыбу во всё лицо. Именно это они и хотели обсудить, когда переглядывались

— Тогда ещё в мангал дров накидайте, ольховых. Они под крышей слева отдельно лежат. Мясо я уже замариновал. Пока паримся и в купель у родника прыгаем, как раз подойдёт.

Если что, расчёт мой прост и гениален. Куплю завтра двадцать — тридцать пластиковых вёдер на три — четыре литра, и кучу датской жвачки со вкусами мяты, вишни или дыни. Я вроде только такие запомнил. Агенты влияния в сёлах — их есть у меня! Те самые бабки, которые Танюшину клубнику продают. Им только в радость с молодёжью пообщаться и принять от них «товар» с самым строгим контролем, а потом загрузить это в Танину Ниву на обратный путь.

А детям… Скажу по секрету — я, хоть и вырос в городе, но жвачку первый раз попробовал в Афгане. Если что, датская пачка из пяти пластинок стоит в «Берёзке» пятнадцать копеек. Вполне честная плата за трёхлитровое ведро трав для деревенских детей. Лишь бы не передрались меж собой за право сбора. Но, думаю, бабки всё мудро разрулят.

А то что жвачки до фига будет куплено — так лето ещё только начинается, и травы, они такие, их до поздней осени можно собирать, если знаешь, какую и в какое время.

Эксплуатация детского труда? Не, про такое не слышали. За пачку импортной жвачки шустрые деревенские подростки ведёрко той же ромашки полевой или полыни за двадцать-тридцать минут настругают, и спросят, сколько ещё можно принести.

Оттянулись в бане мы с парнями неплохо. До родниковой купели трижды бегали. Рассказали ребята мне, что там в Афгане сейчас. Честно — так себе новости. Ни шатко, не валко. И опять же непонятно, что мы там делаем.

На шашлыки вышли все. И Василий, и наши с ним жёны, и главврач, и понятное дело — собаки. Как же без них-то…

Благо для этого у нас большой стол под навесом имеется. Известил всех, что завтра я провожаю друзей, которые сегодня до меня добрались утренним автобусом. Танюша молча кивнул, понимая, чем меня нужно загрузить с самого раннего утра, а Мамину я между делом посоветовал завтра с лиственницей подольше пообщаться, хотя бы пару часов. С той, с которой я их познакомил.

Половина подсвинка мне перепала за мази от радикулита, которым страдал ветеринар из Афанасьевского. Приличный такой кусок вышел. Я сегодня меньше четверти потратил, плотнячком набив пятилитровую кастрюлю. Зато и шашлык вышел достойный! Наелись от пуза, да под наливочку и соленья из погреба. Я не налегал. Мне завтра за руль. Две скромные стопки, и довольно. На весь вечер их растянул.

Запасы «Берёзки» оказались не безграничны, и перед нашим натиском испустили дух, став банкротами по жвачке. Мы скупили её всю, даже со вкусом ананаса и арбуза.

— Сокол, а давай мы тебе остальное чеками оставим? — робко поинтересовался Утюг, так как парни потратили чеков по сорок, полностью опустошив запасы «Берёзки» по отдельно взятым торговым позициям, — Или другое что купим?

— Лучше чеками. Я потом, в июле, повторю заезд. Травы всякие нужны, а они до октября растут.

Утюга отвёз на автовокзал, он у нас из Каменска-Уральского, почти земляк, а Смороду на вокзал, он пермяк.

Знаете, кто больше всего будет счастлив от такого размена? Дети и я! Ну, и парни само собой.

Кстати, вёдер я купил пятьдесят штук, и не поверите, деревенские детки за них чуть ли не дрались, оспаривая очерёдность сбора.

А у меня каждый день стали под навесом появляться веники из трав. Прямо десятками! И разные, в зависимости от сезона и заказа.

Просто нарадоваться не могу, какой умной голове в правительстве пришла идея про полноценные летние каникулы для детей. Подростки травы собирают с такой скоростью, что никакой взрослый за ними не угонится.

Оно и понятно, им и наклоняться меньше надо, и в движениях они намного живей. Кстати, моё альтернативное предложение — рубль за ведёрко, не сработало. Я было удивился, но потом узнал, что юные деревенские бизнесмены детям «дачников» пластинку жвачки за полтинник продают. А те из скупают, словно не в себя, чтобы у себя в городе похвастаться.

И пусть отдыхающих, кто с детьми, не так много, но цена на датскую жвачку нынче держится стабильно. А деревенским бабуленькам отдельное спасибо, те сразу всех сборщиков предупредили, что если только они узнают про ссоры, то обе стороны тут же будут отстранены от жвачки. А бабки что хочешь проведают. Нет для них особых секретов в селе. Всё видят и за всем наблюдают. И дети это знают.

Пожалуй, моя затея со жвачкой для детей, в качестве платы за собранные травы, была самым гениальным решением из всех, которые я исполнил с тех пор, как вступил на должность егеря.

Соревновательный дух и импортный продукт, которому даже городские детки завидуют, подняли навыки юных сборщиков на необычайно высокий уровень. Достаточно было им сказать, какую траву или цветы сегодня нужно собирать, и они опрометью мчались в лес или на луга, и там выполняли норму, словно скоростные миникомбайны! Бабульки дотошно принимали от них вёдра с травами, иногда разворачивая собирателей на их пополнение, если им казалось, что плотность растений в ведре недостаточная. Так-то бабуленции у Тани нынче жёстко мотивированы. Это в будний день они по пять — шесть трёхлитровых вёдер клубники продают, а в выходные — все двенадцать — пятнадцать. Ну, и баночками сколько-то. Если что — рубль с ведёрка себе в карман, оно вроде бы и незаметно для покупателя, а для бабушки, с пенсией в двадцать — тридцать рублей — это очешуительный бизнес! Иногда чуть ли не годовая пенсия за месяц набирается! Как уж тут по просьбе благодетельницы за сбором трав строго не присмотреть, а заодно и для детворы сельской стать тем источником, откуда они получают вожделенную жвачку. Зато ведь слушаются её, старуху, ироды малолетние так, как даже их родителям завидно порой становится. И попробуй с ней поспорь, она ведь и на неделю может от жвачки отлучить!

А у меня опять проблема! Веники трав уже под крышу навеса скоро перестанут влезать, чтобы нормально сохнуть, а не преть друг на друге. И второй сеновал всё-таки нужен.

Полдня просидел за намётками, вырисовывая карандашом в тетради, как бы всё лучше и грамотней расположить. Даже Василия привлёк, справедливо оценивая его крестьянскую смекалку. С женой поговорил, услышав её пожелания. В результате, проект вырисовывался. И честно скажу — это не проект, а проектище!

У меня цельное натуральное хозяйство получится, если его реализовать. И там не просто раза в четыре увеличится площадь крытого двора и вдвое увеличится сеновал, а появятся коровник, курятник и крольчатник. И даже гараж с подогревом на зимнее время. Пусть и не совсем тёплый, но близко к тому.

К оценке проекта я привлёк уже знакомого мужика. Виктор Андреевич, оглядев мои эскизы, лишь подбородок поскрёб, устремив свои ясны очи куда-то в потолок.

— И к какому сроку вам это надобно? — отмер он минуты через две.

— К началу августа, край — к середине. Все пиломатериалы с меня.

Новые вводные потребовали ещё пары минут.

— Восьмерых плотников найду, но могут не успеть. Хотя у троих уже оболтусы подросли. Осенью в армию пойдут. Но встанет эта работа вам тысяч в пять, не меньше.

Сурово. Я на меньшее рассчитывал, но опять же — тут вариант проверенный, а работ и вправду много.

— Договаривайтесь! Пять так пять! Лишь бы в срок уложились и делали, как для себя.

— Про качество можете не сомневаться, а сроки… Тут иногда не от нас всё зависит. От погоды, а то и от болезней.

— С болезнями сразу ко мне. Вылечу, — заявил я уверенно.

— Тогда у меня для вас приятная новость, если вы пару стариков поднимете, то мы точно справимся, — покивал головой мой потенциальный прораб, оставив в глубине моей души чувство, что меня только что очень тонко развели.

— Привозите. Посмотрю на ваших мастеров. Но сразу говорю — если что, их лечение в счёт стройки пойдёт, — ответил я ему в том же ключе, и был правильно понят.

— Дорого?

— Не дороже, чем ваши расценки. Думаю, мы оба довольными останемся, как и ваши мастера, — намекнул я ему, что особо палку перегибать не стоит.

— Завтра привезу обоих. Жаль их, мастера, каких нынче нет, а со здоровьем проблемы.

— Везите. Поставлю на ноги, но не бесплатно. Отработают, — очень постарался я остаться серьёзным.

А он и привёз. Ишемия и радикулит! С последним на раз справлюсь, а вот с ишемией ещё ни разу не встречался.

— Ратибор — ау! — вызвал я наставника, готовясь получать ворчание и ценные руководящие указания.

Ну, и старческое брюзжание, само собой… Например про то, что нынче молодёжь сама по себе ни на что не способна. Собственно, я к ним привык. Пару минут поворчит, а потом впишется. Да так, что за каждым шагом проследит.

Стройка года пошла! Да что там — просто рванула вперёд, как ни одной передовой комсомольской стройке в это время не снилось, даже БАМу! У вылеченных стариков словно моторчик в одном месте завёлся. Они и сами работали, не покладая рук, и остальных гоняли так, что Виктор Андреевич, как прораб, зачастую казался лишним.

И всё бы хорошо, но у меня образовалась новая проблема. Запасы жвачки начали подходить к концу! В Свердловске две «Берёзки». Я обычно ездил в новую, что около улицы Крауля. А теперь и вторую, на Азина, посетил, выбрав там весь невеликий запас востребованного продукта.

Тут-то и возник извечный русский вопрос: — «Что делать?»

А делать нечего. Жвачку нужно где-то добывать, так как у нас ещё добрая половина лета впереди, а я через три — четыре дня рискую оказаться жвачковым банкротом.

Свердловские «Берёзки» обещали пополнить ассортимент, но не раньше недели. Типа — заказано, ждите.

Нет, я-то может и подожду, а вот травы и дети уже вряд ли.

Так что, после очередного визита в Свердловск, я уже готов был на машине ломануться в Челябинск, но разговор с женой стоматолога меня остановил. Оказывается, она не уверена, есть ли там «Берёзки». Упс-с-с…

Думал я недолго. Пошёл в авиакассы и купил два билета до Москвы — утром туда, а вечером обратно. Сбор трав не должен прекращаться!

В столице магазины «Берёзка» открыты прямо в аэропортах. И да, пусть сначала там не было нужного мне количества, но его оперативно подвезли. Отоварился по полной! На все имеющиеся чеки.

Кстати, бутерброды с копчёным осетром впервые там попробовал. Рекомендую. Первый раз я сразу четыре штуки подряд съел! Божественно!

И нет — это вовсе не я гурман великий, тут похоже, Ратибор развлекается, что случается крайне редко. Надо же, как осетрина его вставила!

Домой из аэропорта я заявился с парой сумок изрядного размера. Вроде бы пачечки жвачки и её блоки невелики, но когда их много…

Если что, то остатков чеков, к которым я свои добавил, почти на тысячу упаковок жвачки хватило. Ну и я инициативу проявил, поговорив с охранником. Попутно купил пять жестяных коробок натурального индийского чая, уже за рубли. Того, каким чай должен быть, а не его название.

Один вопрос решил, теперь бы с врачом разобраться.

Что касается развития, с этим всё не просто.

Допустим, Мамин может и выучит через полтора месяца Диагностику, в её самом примитивном уровне, а если напряжётся, то под конец ученичества и на Малое Исцеление сподобится. Но это пока не точно.

С Таней… там всё ещё сложней. Учить пробую, но выходит как-то сложно. Если проводить аналогию, то я ей пытаюсь донести что-то на иностранном, а она мне отвечает на древнерусском. Находим друг друга лишь на уровне тактильных контактов, там же так легко передавать все эмоции и пожелания.

Как бы то ни было, а хозяйство у меня в рост идёт. И мы все к этому причастны.

Танюша, хоть и с трудом, но потихоньку овладевает женским ассортиментом снадобий, уже уверенно готовя самые ходовые, которые в Свердловске нынче расходятся — только дай! За день — полтора всё ею приготовленное клиентки выметают у жены стоматолога! Под ноль!

Пожалуй, сложившейся ситуацией один лишь Василий недоволен. Ещё бы — его жена стала зарабатывать почти вдвое больше него.

Оно и понятно, она у Тани на проценте с прибыли работает, а уж её, этой прибыли, у наших жён нынче много.

Главврач оказался упорным. И разбаловал обеих собак. Стоит ему выйти во двор с запасом косточек — они тут как тут. Хвостами машут, и легко даются в руки, поняв, что это необходимая часть новой вкусной игры.

Когда к нам на лечение прибыл «Дылда» — Вовка Дудолин, получивший травму позвоночника при десантировании с вертолёта, Мамин, в плане диагностики, уже кое-что мог и умел.

Видели бы вы его восторг, когда у него это с собакой первый раз получилось. Он даже какой-то грузинский танец, вроде лезгинки посреди двора исполнил, заставив нас всех выскочит кто откуда, реагируя на заливистый лай обеих собак.

— Асса, Асса! — азартно подбадривал пожилой танцор сам себя, а мы заливались хохотом, — Александр, я увидел! — доложил он мне, когда вконец запыхался и брякнулся на скамейку.

— Что именно?

— Кости и суставы точно вижу, пусть и не чётко. Внутренние органы пока нет. Всё слишком туманно.

— С человеком легче будет, — кивнул я ему, радуясь успеху ученика.

— Почему? — удивился он.

— Шерсти нет и контакт плотней, а это имеет большое значение, — хохотнул я, поняв, что он только что сообразил, как я его отправил по далеко не самому лёгкому пути.

Пусть так, зато с людьми ему будет теперь намного легче и проще работать. А то мог добиться первых успехов и воспарить на лаврах, уже не так упирая в тренировки. Шалишь, потенциальный родственник. Я же предупреждал, что спрос нынче будет вдвое, вот и подсунул собак, усложняя первый этап обучения.

— Александр Сергеевич, ну зачем? — протянул он с некоторой обидой в голосе.

— Чтобы думали и не стеснялись вопросы задавать. Спроси вы меня, чем собака от человека при диагностике отличается — я бы честно ответил.

— Учту, — улыбнулся он в ответ, всё-таки донельзя довольный результатом.

Ждал я ждал, и дождался. Приехал ко мне товарищ из органов, и судя по его виду, далеко не простой. Лет сорока пяти, ещё крепкий, но уже с брюшком от кабинетной работы, и весь из себя холёный.

Обычно ко мне приезжают по рекомендации.

— Мне Марья Степановна посоветовала к вам обратиться. Вы её радикулит вылечили, — примерно так начинают, а этот нет.

— Вы же тут травами занимаетесь? — перешёл он сразу к вопросам, даже не представившись.

— Бывает, — кивнул я, щурясь на дневное солнышко, — Что-то волнует?

— Бессонница одолела. Сплю урывками.

— Давно?

— С полгода уже.

— Тогда одним отваром из сбора трав не обойдётесь. Придётся капли добавить для начала. Потом, если всё успокоится, может и на простой отвар перейдёте.

— А что за травы? — прищурился якобы клиент.

— Обычные, уральские. В основе цветы липы, мята, ромашка и валериана. Для вкуса, цвета и запаха добавлено немножко смородинового листа и иван-чая.

— Тю-ю, так такое я и сам соберу, — начал он меня провоцировать.

— Вперёд, кто мешает. Я даже подскажу, где и что искать. А вот рецептуру, чего и сколько смешивать, уже нет. Это же травы! Мои все собраны вовремя, и с ними всё понятно, а с теми, кто сам собирать будет, мои рецепты не прокатят. Вдруг вы чего-то уже переросшее используете, а потом явитесь ко мне с претензией за изжогу или диарею.

— А мне говорили, что вы какие-то краснокнижные травы используете. Их места тоже подскажете? — спросил он с насмешкой.

— Использовать такие травы в зельях и рвать их в лесу — это не одно и то же, — наставительно поднял я вверх указательный палец.

— Признаться, не понял, — мотнул он головой.

— Редкие травы я сам выращиваю. У себя в теплице или на огороде. Ещё и по лесам семена раскидываю частенько, чтобы они не переводились. Я же егерь, — пояснил я своё высказывание.

— Вы же не за травы отвечаете? — пожал плечами собеседник.

— Думаете, мои подопечные животинки хуже меня в травах разбираются? Зря. Знают они их, и пользуют при случае. Для них и высаживаю. Как лекарство. Других аптек в лесу нет.

— Кстати, а что за капли вы упомянули? Они на маке? — попытался он вывести меня на наркоманскую тему.

— Травяная настойка прополиса. В стакане кипятка завариваете две ложки сбора, прикрыв его тарелочкой, через десять минут добавляете десять капель настойки прополиса и ву-а-ля. Восемь — девять часов здорового сна обеспечено. Стартовый набор из сбора и капель встанет вам в пятнадцать рублей. Потом попробуйте перейти на обычный отвар из трав. Он стоит всего лишь пять рублей, но должен сработать. А там, глядишь, и сон у вас сам по себе в норму придёт.

— А точно сработает?

— «Попытка не пытка», кажется так говорил товарищ Берия, — хохотнул я в ответ, — Но пока промахов не было.

— Хм, пожалуй, стоит попробовать, — задумался клиент.

— А можно вопрос. Точней два. Если напрягут, можете не отвечать.

— Ну, давай.

— Вы пока ещё майор или уже подполковник? И кто из моих обкомовских клиентов вас ко мне направил, неужели САМ первый или его заместитель?

— Майор, и надеюсь, пока. А что ты про обком спросил?

— Так я там троих вылечил. Неужели они чёрной неблагодарностью вздумали ответить? — старательно изобразил я умеренное негодование.

— Э-э… я правильно понял?

— А чо тут непонятного? Я их лечу, понимаешь, а они ко мне проверки глупые присылают! Отлучу, на фиг! — продолжил я негодовать, стараясь не переигрывать, — Неужели ни у кого ума не хватило, чтобы понять, что я, кандидат в КПСС, куда лишь по ранению не был принят, и орденоносец, против Закона пойду? Да я первое, что сделал — поехал в юридическую консультацию с вопросами — что можно, а что нельзя делать! И меня просветили — всё что собрано в лесу или выращено на приусадебном участке — это не частное предпринимательство! Как бы оно не было обработано.

— Но ваши цены, — вдруг перешёл со мной майор на «вы».

Эк как на него упоминание про обком партии-то подействовало.

— А что с ними не так? Вы знаете, сколько может стоить приличный корешок женьшеня? Почти, как автомобиль! Или сто граммов прополиса? А то и попросту — килограмм сухой малины или вязанка высушенных боровиков?

Про женьшень я не спроста упомянул. Мы две большущих грядки им засадили и частенько по ним магией проходимся, ускоряя рост. Глядишь, к следующей осени там вымахают такие гиганты, что хоть каждого из них на отдельный аукцион выставляй!

— Вы же не пошутили про обком партии? — стоически выдержал майор мой горячий спич, чуть морщась.

Чисто по-человечески я его понимаю. Когда у тебя по карьере до подполковника уже рукой подать, вовсе не время с коммунистами ссориться. Эти могут. Подполковника может и получишь, но куда тебя с этим повышением закинут…

— Там у меня на огороде главврач обкомовской больницы сейчас работает. Можете сходить и у него сами спросить. Проход в огород справа, за сараем, — махнул я рукой, указывая нужное направление.

Не, не пошёл. Быстренько купил стартовый набор от бессонницы и плюсом к нему два пакета сбора, и ушёл, вежливо прикрыв калитку во въездных воротах.

Вот и поговорили. Давненько я такого гостя ждал. И вовсе неспроста обозначил ему формальное соответствие Закону и свои связи засветил. Обозначил себя «неприкасаемым». Мой армейский опыт подсказывает, что это надолго ко мне теперь прилепится, если вовсе не навсегда.

Только майора проводил, а ко мне уже Сорока нарисовался, и весь из себя крайне смущённый.

— И чего мы вдруг застеснялися? А ну-ка, давай выкладывай всё, как на духу! — со смехом потребовал я от него.

— Так я это, за самогонным аппаратом приехал, — признался он, невольно напомнив, что и отдавал он мне этот агрегат не навсегда, а лишь на время.

— Во! Молодец! В самую жилу прибыл и как нельзя вовремя! — оценил я его приезд, как полезное и своевременное явление, — А давай-ка мы к твоему аппарату ректификационную колонну приделаем? Мне спирта надо, пусть и не чистого, медицинского, но без «голов» и «хвостов», этак литров пятьдесят — шестьдесят в месяц. Градусов на восемьдесят выгонка вполне устроит. Кроме тебя мне довериться больше некому. Сам понимаешь — продукт тонкий и ответственный. Качество надо обеспечить. Опять же — платить буду хорошо.

Так-то, я понемногу распределяю обязанности в своём бизнесе. На сбор трав детишек подпряг. На выращивание — жену. Даже диагностику, и ту у меня Мамин на себя взял почти всю. И матушка тоже при делах. Простейшие сборы и зелья сама научилась продавать, если меня дома нет. Отчего бы мне и выгонку спирта для настоек и вытяжек в верные руки не передать. Глядишь, и останутся на мне самые редкие снадобья, так как Танюша уже почти весь бабий арсенал зелий освоила. Даже Опохмелятор и КВ готовит уверенно, не хуже меня.

А у меня новая стройка. Варочный цех из шлакоблоков мне сооружают! Сразу с тремя газовыми плитами и вытяжкой над каждой из них. И должен отметить — растёт он прямо на глазах! Шлакоблок — это вам не кирпич. Он здоровенный! Брось их пятнадцать штук на раствор и воздвигаемая стена уже выросла на тридцать сантиметров вверх, а когда таких каменщиков четверо, при двух помощниках, то и растёт всё, как на дрожжах. За неделю мне стены сложили и завели их под крышу. С отделкой я пока не заморачивался. И так сойдёт на первое время.

Купил для начала девять дополнительных баллонов под газ и три плиты «Лысьва», хотя не факт, что на этих количествах мой варочный цех остановится. Пока всё что мог и успел — сделал. Производство заметно ускорилось, когда я для себя оставил лишь финальные операции, а все остальные распределил по ролям.

Если что — я иду по исторически выверенному пути. Когда-то очень давно так и зарождались первые мануфактуры, где работники не всё изделие вели от начала и до конца, и разбили его изготовление на отдельные производственные операции.

Вот и я сейчас пробую создать модель кооперации. И вроде, хотелось бы похвастаться, что прямо — ах, как вдруг попёрло! Ан нет, пока только результат выпуска зелий заметно увеличен, но нервотрёпки ещё хватает. Не притёрлись мы ещё друг к другу. Не отладили до конца механизм и сроки поставок, да и система оплаты прямо просится, чтобы над ней поработали.

Мда-а… Неплохо я своих лесных питомцев подкормил. Стоило мне в Тюш приехать, как меня попросили зайти к председателю колхоза, а тот ко мне с предъявой — кабаны их одолели. Как местный агроном утверждает, почти два десятка гектаров овса потравили.

Понятное дело, что цифра потравы из носа выковыряна, но отреагировать я на такое заявление обязан. Служба.

— Покажите на карте, где именно, — кивнул я на стену его кабинета, где имелись топографические карты колхозных земель.

— И что будет? — скептически поинтересовался он у меня.

— У нас с первого июля открывается сезон охоты на кабана, — широко улыбаясь, ответил я ему, — Так что ваших вредителей, кроме совсем мелких, охотники с удовольствием отстреляют, но мне нужно подготовиться. Поможете?

— Чем?

— Две — три вышки надо бы поставить. Места я покажу, но материалы и работа с вас. И вышки нужно уже завтра начинать ставить, чтобы зверь к ним привык до начала сезона.

Вот люблю я это дело — переваливать проблемы с больной головы на здоровую.

Вроде бы простой же вопрос решаю, а насколько он перспективный. Сейчас председатель в сооружении вышек мне точно не откажет, зато и потом особо жаловаться не станет на моё зверьё, памятуя про сегодняшний случай.

Всё к моей пользе идёт.

Желающих на кабана выйти… Их есть у меня. Завтра же начну всех извещать. Пусть лицензиями на отстрел обзаводятся. А время-то какое благодатное. Ночей, почитай, почти нет. В два ночи ещё не слишком стемнело, а в пятом часу утра уже развиднелось. Условия для стрелков почти идеальные — как в тире.

Короче, три вышки на полях мне колхозники поставили.

Каюсь, мужиков я простимулировал. Сказал, что за качественно выполненную работу по каждой вышке литр водки от себя добавлю. Но сделать надо так, чтобы вышки не шатались и не скрипели. Услышав моё предложение, они молотками и топорами застучали вдвое яростней. В итоге, три литра водки, с меня, как с куста. Зато ни одна вышка не скрипит, если на неё заберёшься, начнёшь там активно шевелиться и даже раскачиваться. Ещё бы, в каждую гвоздей, скоб и распорок вдвое больше вбито, чем изначально предусматривалось. И видно и слышно, что строители основательно постарались, когда их воздвигали. Отлично сработали! Могут же, когда захотят.

Пусть Ратибор в мой проект варочного цеха особо не верил, но когда всё заработало, тут-то его и проняло, да ещё как!

Я всегда считал, что лишь женщины умеют лишнюю суету создавать. Ошибался.

Мой наставник тоже таким талантом обременён. Он чуть ли ни каждую минуту требовал, чтобы я ещё раз проверил очерёдность трав на трёх столах, проконтролировал водяные бани, и всё остальное, пока не понял, что я перестал на него обращать внимание.

Не, ну а зачем ерундой заниматься, когда у меня и так всё под контролем? Что, собственно, я ему и высказал, когда он попробовал обидеться.

— «Ты не понимаешь всей ответственности, — заворчал он. — Варка зелий — это не передача действий из рук в руки. Здесь каждая операция требует присутствия мастера».

— А я и присутствую. Но не у каждой плиты одновременно. Для этого есть ученики и проверенные люди. А ещё у меня на руках поминутный график. Когда нужно к плите подходить — я подхожу.

— «Люди часто ошибаются. А цена ошибки — недовольный клиент или испорченное сырьё».

— Цена ошибки — моя репутация. Я это помню и у меня всё под контролем. Но ты, Ратибор, посмотри вокруг. Ты в каком веке живёшь? — я устало присел на лавку.

— «В том же, что и ты, — холодно ответил он. — Но законы мироздания от смены календаря не меняются».

— А вот тут ты не прав, — я вдруг разозлился. Не на него даже — на себя, что сразу не догадался провести эту параллель. — Скажи, когда ты был молодым, разве у вас один кузнец ковал меч от начала и до конца? Плавил руду, очищал металл, проковывал заготовку, точил лезвие, делал рукоять?

— «Нет, — нехотя признал он. — Были рудознатцы, плавильщики, оружейники…»

— А когда строили замки? Один человек делал всё?

— «Архитектор руководил, мастера подчинялись».

— Вот и я о том же. Узкая специализация. Ещё древние египтяне строили пирамиды вовсе не горсткой рабов. Там каждый делал своё дело. Каменотёс — тесал камень. Носильщик — таскал. Писарь — отмечал сделанное.

— «Ты не фараон, — усмехнулся Ратибор. — И не строишь пирамиду».

— А зря. Варочный цех — вот моя пирамида. И если ты присмотришься, то увидишь ту же самую кооперацию. Таня готовит основы. Мамин нынче смешивает сухие травы и контролирует водяные бани. Сорока скоро выгонит спирт. Матушка фасует готовое и даже продаёт иногда. Я только финальную магическую операцию провожу и контролирую редкие ингредиенты. И это работает, чёрт возьми!

— «Работает… пока работает», — буркнул наставник, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— А когда-то, — продолжил я наступать, — В Истории моей страны уже было такое. При царе Алексее Михайловиче. Он немцев приглашал, чтобы те учили русских людей разделению труда. Были целые мануфактуры, где каждый мастер отвечал лишь за свой участок. И это не я придумал. Это история.

— «Ты косишься на царей? — насторожился Ратибор. — Опасно».

— Не кошусь, а учусь у них. И у тех, кто был до них. Вспомни, в римских легионах каждый центурион знал свой манёвр. Кто-то бил наступающим копьём, его сосед прикрывал щитом, а их начальник командовал. И легионы Ромула полмира завоевали. Разве у нас здесь не то же самое? Я — центурион. Мамин — мой заместитель. Таня ведает снабжением. Сорока и Василий — мастеровые. Матушка — прикрытие со стороны быта и так, по мелочам.

— «Ты сравниваешь магию с войной? — Ратибор задумался, и я почувствовал, как внутри меня шевельнулось что-то вроде уважения. — Пожалуй, в этом есть зерно истины. Но магия не терпит суеты».

— А мы и не суетимся. Мы работаем ритмично, без надрыва. Каждый занят своим делом. А ты, наставник, привык к одиночеству. Ты никогда не учил толпу. Ты выбирал одного ученика, вкладывал в него всё, а остальных презирал. Но время изменилось. Теперь, чтобы выжить и помочь тем, кто нуждается, нужна команда. Иначе я просто утону в заказах, а люди останутся без помощи.

Ратибор молчал долго. Так долго, что я уже подумал — он обиделся всерьёз и больше не заговорит. Но потом раздался его голос, спокойный, даже чуть усталый:

— «Ты прав. Я старомоден. В моё время ученик был один, и он наследовал всё — знание, долги, и даже врагов. Ты же строишь что-то новое. Может, это и есть тот самый путь, который мы у себя искали. Но берегись. Чем больше людей вовлечено в него, тем труднее хранить тайну».

— Тайну? — я усмехнулся. — Моя тайна — в моей голове. И в моих руках. А всё остальное — технологии. Кто-то режет траву, другой режет и смешивает. Финишная магия — моя. Без неё их продукт — просто обычный набор целебных растений, не больше.

— «Хм, — произнёс он, — Ты предусмотрителен. Где ты научился такой осторожности?»

— В Афгане. Но урок там один: не свети посторонним, не болтай лишнего, и делай что должно, согласно Устава. Простые солдатские истины.

— «Ладно. Я соглашусь на твою точку зрения. Ты — воин, оттого мы иногда расходимся во мнениях. Но мне частенько бывает интересно тебя выслушать и понять. Ты даже думаешь иногда не так, как я»!

— Как обучили, так и думаю И вообще — я простой уральский парень. Так что не надо мне всех этих подъездов издалека. Вместе работать будем?

— «Будем», — уверенно ответил наставник, хоть в его ответе и послышался смешок.

— Ну что, товарищи охотники, по желаниям определимся или жребий кидать будем? — спросил я у шести охотников, прибывших по моему приглашению на трёх машинах, где каждый прибыл с сопровождающим, — Вопрос задан не случайно. Секач у меня на примете всего один, зато стаек с мамками целых две. Так что выбирайте, кому трофей, а кому мясо.

— А есть разница? — спросил товарищ в очках, по-моему, из райкома партии, протеже моего снабженца — «троедворца».

— Конечно есть! У секача мясо жёсткое и с запахом, а у годовалого подсвинка — вкуснятина!

— А годовалый подсвинок ­– он на сколько вытягивает? — заинтересовался очкарик.

— Обычно годовалый больше ста двадцати килограммов бывает, но это в апреле, а сейчас, к середине лета он уже отъелся чуток, так что на сто сорок — сто шестьдесят кило потянет. Понятно, что в живом весе.

— Я на секача. За трофеем, — подал голос генерал.

— Не, если мясо у него так себе и пахнет, то я лучше годовалого выберу, — кивнул очкарик.

— Пожалуй, я тоже на подсвинка пойду, — согласился начальник Афанасьевского ОРСа, — Шашлыки люблю.

— Тогда те, кто за подсвинками, слушайте внимательно. По мамке и мелким поросятам не стрелять. На вышке лучше сидеть одному, меньше шума и запаха. Само собой — не курить! Кабан запах чует почище охотничьей собаки. Если у кого подранок случился, в лес за ним не бежим. Особенно это к вам относится, — обернулся я к генералу, — Подранка утром с собакой доберём. Кабан — зверь серьёзный! Запросто может насмерть порвать. Теперь что касается аренды вышки. С тех, кто удачно отстрелялся — полтинник, кто ни в кого не попал или зверь не вышел — не платит. У кого подранка придётся добирать, с тех семьдесят пять. Если что, ваши деньги не мне в карман, а на закуп зерна пойдут. Есть и бесплатный вариант — могу показать пару полей, куда кабаны частенько выходят, но как вы их там возьмёте без вышки, не знаю и даже подсказать не готов.

Ничтоже сумняшеся все гости выбрали вышки. И правильно. Иначе им зверя не добыть.

А на те поля, где вышек не поставили, я пару стариков из Зобнино позову. Те и без вышек кабана добудут. Либо скрадок шалаш построят, а то и вовсе насест на дереве сварганят. И со мной потом мясом щедро поделятся. И нет, я не привечаю браконьеров, а всего лишь спасаю колхозные поля от потравы. И это компромиссное решение — всего лишь продукт моего врастания в деревенскую жизнь. Городские охотники на тех полях кабана ни за что не возьмут, а жлоб — председатель колхоза и за эти три вышки чуть не удавился. Да и кабана у меня развелось с перебором. Нужно сокращать популяцию, иначе эти наглые свиньи косуль и лосей вскоре станут выжимать с моей территории.

В Москве мне бывать доводилось, так что, не шикуя, без проблем добрался автобусом до станции метро Домодедовская, а дальше на метро до Проспекта Маркса. Вышло быстро и недорого. Багажа у меня с собой минимум — всего лишь небольшой чемоданчик, обтянутый дермантином, который почти ничего не весит. Глазея по сторонам, прогулялся от метро до гостиницы с удовольствием.

Перед гостиницей засилье автомобилей. В основном чёрные «Волги» и даже две «Чайки» стоят. Ничо так меня занесло! В Свердловске можно месяц по улицам ездить и ни одной «Чайки» не увидишь, а тут сразу две. Красиво столица живёт!

Сама гостиница громадная. Я даже в какой-то газете читал, что она в книгу рекордов Гиннеса попала, как самая большая в мире. Теперь своими глазами увидел, что не зря попала.

Без очередей, пусть и небольших, в пять — шесть человек, не обошлось, хоть и администраторов было больше десяти.

— На меня должны были номер забронировать, — протянул я паспорт, когда очередь подошла.

Вот прямо ждал, что брони не будет, и даже надеялся на это. Тогда я с тихой грустью развернусь, пробегусь по магазинам и постараюсь попасть на вечерний самолёт, а если не повезёт, метнусь на вокзал.

— Есть на вас броня, товарищ Соколов. От Комитета Госбезопасности, — с уважением глянула на меня молодая миловидная администраторша, шустро заполняя бланк с моими паспортными данными, — Пройдите в кассу, а потом с чеком на седьмой этаж в корпус «В», к дежурной по этажу. Она вам ключ выдаст, — вернула она мне паспорт с копией листка на заселение.

Чистенький и довольно просторный полулюкс меня вполне устроил, пусть он и был не с видом на Кремль, а на реку. Хотя, если к самому окну прильнуть, то уголок кремлёвской стены всё-таки можно было заметить. В моём полулюксе был телефон, а в телефонограмме значился московский номер какого-то Иванова И. В. Тянуть время не в моих интересах, так что позвонить я решил не мешкая.

— Добрый день. Егерь Соколов из Свердловска. Мне бы товарища Иванова услышать.

— Я Иванов. Вы уже заселились в гостиницу?

— Так точно! — браво отозвался я в ответ.

— Скажите мне ваш внутренний телефонный номер. Он должен быть на аппарате записан.

— Три семьсот пятьдесят девять.

— Ожидайте в номере. В течении часа — полутора за вами приедут.

— А могу я… — хм, нет, не могу. Разговор прервался, и трубка запиликала короткими гудками.

От нечего делать сходил в буфет на этаже, который заметил, когда шёл заселяться.

Взял пару сосисок с макаронами, и не смог удержаться от парочки небольших бутербродов — с отварной осетриной и красной икрой. Ещё минут пятнадцать бесцельно посидел под чай с лимоном и рогаликом, прежде чем в номер вернуться. Там ещё полчаса пришлось пялиться в телевизор, где ничего интересного не нашлось.

Звонок по телефону.

— Товарищ Соколов?

— Так точно!

— Чёрная «Волга» у входа. Номер тридцать один шестьдесят девять. Спускайтесь, — сухо и коротко донёс незнакомый голос.

Надо же, какие они тут все немногословные. Прямо армейской ностальгией повеяло. Там нам тоже ничего лишнего не говорили, особенно в Афгане, при постановке боевой задачи.

Машину я нашёл и когда собирался сесть рядом с водителем, тот мне жестом показал на заднюю дверцу.

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — пригласил меня неприметный мужик лет за тридцать пять.

— Представьтесь сначала, — держась за ручку дверцы, попросил я у него.

— Дроздов, Евгений Юрьевич, — хмыкнул мужик.

— Ответ не верный. Ещё есть что сказать?

— Конверт могу вручить, — хохотнул он.

— И что там? Американские доллары?

— Ваше командировочное удостоверение, уже закрытое. Командировочные деньги, к сожалению, в рублях, и билет на самолёт до Свердловска, — с сарказмом перечислил он, улыбаясь.

— Давайте ваш конверт, — протянул я руку, но так, чтобы он не успел её схватить и втянуть меня внутрь.

Конверт он передал и я, прикрыв дверь, изучил содержимое.

Всё, как он и сказал. И билет на утренний рейс через три дня на моё имя.

— А куда Иванов подевался? — спросил я, садясь в машину.

— Ну, не по чину ему егерей из гостиницы встречать, — уже откровенно хохотнул мужик, и этак, словно между делом спросил, — А чего вы вдруг так перепугались? Есть чего бояться?

— Я не пугливый, а осторожный.

— И чем же ваша осторожность вызвана?

— Подписками, чем же ещё. Их на мне, как блох на дворовом бобике, — пожал я плечами.

— Афган?

— Он самый.

— Со срочной попали?

— Как сверхсрочник. Был демобилизован по ранению.

— И награды есть?

— Орден Красной Звезды. Кстати, а куда мы едем?

— В «Кремлёвку», — ответил он на автомате, на чём я его и поймал.

— Это… — многозначительно протянул я.

— Больница, — поморщился он в ответ, поняв, что сказал лишнего.

Ох и любят же эти «молчи-молчи» изображать секретность на ровном месте. Я и так догадывался, кто за моим вызовом в столицу стоит, так тут ещё и администраторша невзначай при заселении это подтвердила.

Я больше ни о чём не спрашивал, да и собеседник перестал проявлять активность, так что к больнице № 1 на улице Грановского мы подъехали в скорбном молчании.

При входе в больницу мой сопровождающий с кем-то пообщался по внутреннему телефону и минут через десять миловидная медсестра сопроводила нас до небольшого, но вполне уютного кабинета на втором этаже. Там был диван, телевизор, стол, и несколько кресел. В которых мы и просидели добрых полтора часа, кого-то ожидая.

Дождались двоих. Оба в возрасте, один в изрядном. Второму под полтинник.

Тот, что помоложе, уселся в кресло за столом, второй напротив нас, на диван.

— Значит это вы вылечили рак у жены второго секретаря Свердловского обкома партии? — как-то очень круто начал тот, что уселся за столом.

— Нет, — ответил я просто и коротко.

— Как нет? У неё была вторая стадия рака, а после ваших снадобий она оказалась совершенно здорова!

— Чудо, не иначе, — потупил я свои честные — пречестные глаза.

— И цирроз печени у…

— Сам по себе прошёл. Бывает же такое, — развёл я руками.

— То есть вы полностью непричастны? — хмыкнул незнакомец.

— Я бы так не сказал. Я же снабжал их витаминными сборами и настойками. Может они их иммунитет заставили заработать и организм сам справился? — вкинул я версию, в которую никто в этом кабинете не поверил.

— А могу я узнать, какие травы вы использовали для больной раком? — прищурился пожилой с дивана.

— Нет, не можете. Зачем мне свои родовые секреты выдавать тем, кто даже не соизволил мне представиться! Вот вы кто?

— Я? Профессор биологии. Шпиленя, Семён Ефимович. Специализируюсь на лекарственных травах, — растерянно выдавил пожилой, и даже попытался приподняться с дивана, на что я махнул рукой, и он уселся обратно.

— А теперь ваша очередь, грозный вы наш, — перевёл я взгляд на мужика за столом.

— Академик Чазов, если это вам о чём-то говорит, — гордо вскинулся он в ответ.

— Признаюсь честно, у нас в тайге порой случается информационный вакуум, оттого нет, ни о чём не говорит. От меня-то что хотите?

— Давайте всё-таки начнём с рака. Как вам удалось его победить? — потёр Шпиленя свои ладошки.

— Наши уральские травы плюс афганская приправа. Рецепт не дам, так как повторить в точности вы его не сумеете.

— Отчего же? — обиду на лице профессора сложно было не заметить.

— Просто оттого, что сначала вы угробите кучу пациентов, делая меня крайним, а если что-то и выйдет, то присвоите это себе. Для лучшего понимания моих сомнений задам простой вопрос — вы лично хоть раз собирали травы в самый расцвет их силы? И если да, то какие?

— Я много чего собирал в процессе цветения, — огрызнулся профессор.

— Согласен, вопрос был задан не совсем корректно. Давайте поговорим про обычную аптечную ромашку. Когда вы за ней пойдёте? Цветёт она три недели, а если брать боковые поросли, то два месяца. Итак? Время сбора и что собираем?

— Вы меня экзаменовать вздумали⁈ — вскипел профессор.

— Конечно! Вы же просите мой рецепт, который собираетесь профанировать, так как не знаете элементарных правил сбора трав и делаете вид, что не понимаете, насколько это важно. Кроме того, травы Подмосковья и уральской тайги — это далеко не равные величины. Так что мой рецепт вам никак не поможет. Ничего хорошего у вас не выйдет, поверьте на слово. А вот вред можете нанести. Поэтому — нет! И это моё последнее слово. Желаете что-то освоить и понять — могу принять в ученики на год.

— Меня⁉

— А что такого? У меня сейчас главврач обкомовской больницы на обучении, и он лучше вас к ученичеству подготовлен.

— Может, и меня в ученики предложите взять? — усмехнулся мужик за столом.

— А вы кто по специальности?

— Хирург и кардиолог.

— А наш профессор не ваш клиент?

— Нет, не мой.

— Тогда предлагаю соревнование. Экспресс — диагностика. Поочерёдно, в течении пяти минут его обследуем, молча. Ищем слабые места, уверенно выясненные результаты пишем на бумаге, а потом зачитываем, кто и что обнаружил.

— А если я не согласен? — потерянно поинтересовался профессор.

— Просто попробуйте. Глядишь, дольше проживёте, — приободрил я его, на что он лишь кивнул в ответ.

Чазов начал первый. Он заставил профессора снять рубаху. Часто мял его и тыкал пальцами, порой заставляя охать.

Я же пациента даже не касался. Поводил руками, сканируя и запоминая, потом попросил перевернуться и почти на минуту завис над его позвоночником.

— Поменяемся? — протянул я свои записи Чазову спустя время, готовясь принять его заключение.

— Почему бы и нет, — хмыкнул он и начал вслух читать моё.

— «Печень так себе, но потянет. Почки пора лечить, но камней нет. Щитовидке нужны витамины. Желудок — гастрит только начинается. Сердце — без вопросов. Лёгкие чистые. Горло воспалено. Третий позвонок снизу травмирован. Могу вылечить, но лишь у себя» — прочитал он вслух, с каждым предложением всё медленней и медленней.

— Это Алтай. Неудачно на лыжах лет десять назад покатался, — признал профессор, — Потом год в корсете ходил.

— Мне ваше тоже читать? — спросил я у Чазова, — А то у вас, врачей, почерк такой, что кроме аптекарей его не вдруг кто разберёт.

— Не стоит. Признаю, что я проиграл, — вслух признался академик, и это ему далось нелегко.

Буквально выдавил, перешагнув через себя.

— Семён Ефимович, вам большое спасибо, но сейчас у нас пойдёт разговор про лечение, и там потребуется сохранение врачебной тайны, — поднялся с места товарищ Дроздов, который весь наш цирк наблюдал со стороны, тихо — мирно устроившись в самом углу кабинета.

— Но я так ничего и не узнал! — отрицательно потряс профессор рукой.

— Свердловская область. Село Тюш. Там любого спросите и вам подскажут, как к егерю проехать, — повернулся я к нему, — Вам так или иначе позвонок поправить нужно. В Москве это вряд ли где сделают.

Профессора в итоге выпроводили, хоть и с трудом. Очень уж ему хотелось хоть что-то про снадобье, победившее рак узнать. Ещё бы. За такое открытие не одну международную премию можно отхватить.

— Я сейчас вам дам возможность ознакомиться с медицинской картой пациента, а вы выскажите потом своё мнение, — заявил академик с таким видом, будто он мне делает величайшее одолжение.

Вместо ответа я пересел с кресла на стул, лицом к спинке, и развернулся к нему спиной.

— И как это понимать? — спросил он, когда немного отошёл от шока.

— Крест на спине отчётливо видите? — спросил я, не поворачиваясь.

— Какой крест? Ничего не вижу.

— Красный крест, какой же ещё, — развернулся я обратно, — Я не врач и даже не лекарь. Я — травник. Вижу, что вы не понимаете. Хорошо. Объясню. Вы режете, травите химией или глушите заболевание лекарствами, а я помогаю с ним справиться силой трав и природы. У нас абсолютно разные подходы. И по бумажкам мои методы не работают. Мне необходимы хотя десять минут контакта с пациентом, чтобы попытаться понять, смогу ли я ему помочь, и как, или нет, не осилю. А ваши бумажки… Мне они ни к чему. Природа на мёртвое не реагирует. Надеюсь, я всё понятно объяснил?

— То есть вы хотите общупать пациента?

— Но-но. Это вы профессора щупали и терзали. А я даже пальцем к нему не притронулся, лишь руками над ним водил, — погрозил я Чазову пальцем, восстанавливая справедливость, — Вот и над следующим то же самое сделаю. Прямой контакт тоже бывает нужен, но это уже тогда, когда речь о тонких вмешательствах идёт. Но и в этом случае я тыкать никуда не буду. Просто руку на пару минут положу, и всё.

— Даже не знаю, что сказать, — развёл академик руками и посмотрел на Дроздова.

— Всё что нужно, я увидел и услышал, — кивнул тот в ответ, — А сейчас пора Соколова в гостиницу отвезти. Как я думаю, он проголодался.

— Да не мешало бы… — старательно закивал я головой, поддерживая игру, хотя был вовсе не голоден.

Просто пора сваливать с этой проверки, пока я тут ни с кем не поссорился.

То, что нынешняя медицина не вытягивает лечение кого-то из верховной партократии, я уже понял. Не понял лишь, кого именно. Заодно и себе отдушину оставил. На тот случай, если вдруг мне нужно будет отказаться от совсем уж проблемного пациента, которому жить осталось меньше месяца, и смерть которого потом на меня с удовольствием спишут мастодонты «правильной» медицины.

В пафосное здание на Кутузовском проспекте меня привезли вечером.

Типа — хотел клиента обследовать лично — получи.

Мы поднялись на седьмой этаж, пройдя пару дотошных проверок и лишь там Дроздов сдал меня с рук на руки крепкому мужику, а сам остался за дверями. Мы прошли по коридору большой четырёхкомнатной квартиры, и мой сопровождающий постучал в дверь, но далеко не простым стуком.

— Войдите, — услышали мы, и зашли.

И тут — оп-па, нежданчик!

— Добрый вечер, товарищ Антропов, — сумел я выдавить из себя, хотя, если честно, мне хотелось материться.

— А-а, вы тот травник из Свердловска? — как-то очень безучастно спросил у меня всемогущий глава КГБ СССР.

— Именно так. А сейчас снимайте пиджак и лягте на спину. Это ненадолго. Постараюсь уложиться в десять минут, — перешёл я к своим непосредственным умениям, подстрекаемый Ратибором, — Теперь перевернитесь на живот, — попросил я, спустя минут пять — шесть, — Всё. Спасибо.

— И что вы выяснили? — поднялся Юрий Владимирович с дивана, стараясь показать, что это ему даётся легко.

— Вам честно, или немножко сгладить? — покачал я головой.

— Лучше честно. А то мне уже столько наврали всякого…

— Почки у вас на последнем издыхании, да и печень того, непонятно сколько протянет. Остальное более-менее, — неопределённо помахал я рукой.

— Можно место в Кремлёвской стене заказывать? — попытался пошутить Антропов.

— Подождите пока. Я думаю, — осадил я его юмор.

На самом деле у нас сейчас шёл горячий диалог с Ратибором.

Наставник, когда вместе со мной проводил диагностику, даже не поверил, что человек может выживать с такими проблемами. Пришлось объяснять, что советская медицина тоже не пальцем деланая. Кое-что умеют. Всякие там переливания и чистки жидкостей давно и уверенно освоили. Судя по всему, Антропов на том же аппарате «Искусственная почка», прописан на постоянку. Не реже, чем раз в пару недель на чистку ложится.

— «Лечение слишком долгим выйдет», — подумав, высказался Ратибор.

— Слишком долгим — это сколько? — спросил я у него.

— «Года два — три», — ответил он, подумав.

— Слушай, а ведь это хорошая новость!

— «С чего бы вдруг? » — удивился наставник.

— Когда у тебя есть два варианта: — один, это умереть через полтора — два года, а второй — вылечиться через три, то какой бы ты выбрал, если бы не был ограничен в средствах? — хохотнул я в ответ.

— «Вовсе не факт, что он полностью излечится», — осторожно заметил Ратибор, — «Там у него всё слишком запущено».

— Но помочь-то мы можем?

— «Малое Исцеление» ему на почки, чтобы подлечить, а не просто стабилизировать их нынешнее состояние, и нам нужно возвращаться. Будем готовить зелья по особым рецептам. С акцентом на усиленную регенерацию тканей. Иначе у него там некроз возможен".

— Погоди, я сейчас думаю, нужно ли нам ход Истории менять, — остановил я наставника.

— Мне доложили, что вы выиграли диагностику у академика Чазова, даже не прикоснувшись к пациенту руками, а на меня трижды руки клали. Почему? — Спросил Антропов, когда меня всё-таки пригласили на чай.

— Пытался понять, как вы со всем этим ещё живой. Поистине, советская медицина оказалась лучше, чем я про неё думал. Пусть и в одной, отдельно взятой больнице, — позволил я себе этакий намёк, что хороша она, но далеко не для всех.

В тех же госпиталях, где бойцов после ранений выхаживают, наверняка и половины того нет, что в «Кремлёвке» можно увидеть. И академики там не лечат. Это я по себе знаю и по тем парням, которые ко мне после этих госпиталей приезжают.

— И сколько же я ещё протяну по-вашему?

— Без врачебной помощи месяца три, с ней год — другой. Но болеть вам однозначно нельзя. Любая простуда или грипп — и здравствуй, реанимация.

— Жёстко вы… — покачал он головой.

— Сами же попросили, чтобы честно, — буркнул я в ответ, пробуя неплохой, но жидковатый чай и вовсе не собираясь покушаться на какие-то неаппетитно выглядящие печеньки с баранками.

— Но вы же что-то можете предложить? — прищурился он, разглядывая меня через свои большие очки, как через прицел.

— Если вы про то, сумею ли я вас вылечить, то ответить я смогу… — тут я взял паузу и начал считать про себя, загибая пальцы, — Чуть меньше, чем через полтора месяца. И то, если вы на первоначальный этап согласитесь.

— Объясните?

— Так тут всё просто. Я могу сейчас стабилизировать и даже улучшить ваше состояние дней на десять — пятнадцать. До такой степени, что можно в больницу будет не обращаться раз в неделю. Через десять дней после моего отлёта ко мне прилетит Дроздов и получит первую партию снадобий. Для поддержки почек. Инструкцию я приложу. Её нужно будет выполнять неукоснительно. Но там ничего сложного. Пятьдесят граммов размещать в стакане тёплой воды и выпить. Утром и вечером, с разрывом в двенадцать часов. Курс — двенадцать дней. Потом недельку отдохнёте и такой же курс, но уже для печени. За снадобьями тоже нужно будет прилететь. Там срок хранения у них не так велик. Когда закончите, встретимся ещё раз, и я вас повторно обследую. Тогда и поговорим уже более предметно.

— Почему именно Дроздов?

— Так он единственный, кого я в лицо видел и узнаю, — пожал я плечами, — Или покажите мне какое-то другое доверенное лицо. Так-то мне без разницы, кому снадобья передать.

— А сами не хотите привезти?

— Не, не хочу. Я в городах задыхаюсь. Мёртвые они. А мне для изготовления снадобий Сила Леса нужна. Если буду кататься туда — сюда, то мы точно в полтора месяца не уложимся, — постарался я изобразить простецкое лицо, но не факт, что для такого опытного товарища моя актёрская игра не осталась незамеченной.

Тем не менее возразить ему было нечего, и он кивнул.

— Хорошо. Пусть будет Дроздов. Что предлагаете дальше делать?

— Если вы согласны, то прилягте снова минут на пять и приподнимите рубашку. Мне будет нужен доступ к районам почек и печени. Подлечу вас немного.

— Больно не будет?

— Скорей, тепло и щекотно. Но если что-то вдруг почувствуете, не дёргайтесь, а то мне прицел собьёте.

— Если бы не ваши феноменальные излечения товарищей из обкома, никогда бы на эту мистику не подписался, — проворчал глава самого грозного ведомства страны, устраиваясь на кушетке.

Два Малых Исцеления, сфокусированные на органах, и всё, я почти пуст. Я не сильно-то и соврал — в Москве действительно трудно восполнить резерв.

— Это вовсе не мистика, — ответил я спустя время, отходя от кушетки и показательно отряхивая ладони, — В деревнях до сих пор есть бабки, которые даже сильную зубную боль заговаривают. И другие заболевания наговорами и травами лечат успешно. Просто в целях пропаганды бабулек стараются не замечать.

— Ведьмы?

— Знахарки, травницы и целительницы. Хотя, знаю я одну, она, пожалуй, и на ведьму потянет, если пристрастно глядеть. Проклясть точно сможет, если её сильно разозлить, — хохотнул я, так как кое-чему бабка Агриппина и меня обучила, — Но гораздо чаще она просто лечит. Так что пользы от неё точно больше, чем вреда. И это не от христианства пришло. Корни дальше уходят, в язычество.

— Это же дикость!

— Не подходите к тем временам с мерками нашего мира. Принятие христианства принудительно, огнём и мечом, уничтожило целый пласт нашей изначальной культуры. А дальше священники постарались, стирая любые упоминания про языческие ритуалы и ведунов.

— Вы язычник?

— Скорей атеист, но, когда в Афгане прижимало, молился Богу, как и все, включая политрука. Правда, мои умения, похоже на то, что с тех далёких времён достались. Чисто случайно. Просто однажды понял свойства трав, и что с ними можно сделать. Не всё сразу пришло, а постепенно. Хотя, может моя бабка — травница тому виной. Но у неё уже не спросишь, — выдал я заранее приготовленную «легенду».

— Ладно. Оставим это на потом. А вы, неужели у меня ничего не попросите? Для себя? — хмыкнул Антропов.

— Так я, собственно, ещё ничего и не выполнил, чтобы просить, — развёл я руками, — Разве мелочь какую, к общей пользе. Сможете так сделать, чтобы мне не мешали работать? А то у меня процессы будут идти по трое — четверо суток почти без сна, и прерывать их нельзя. Иначе потребуется время на восстановление, а потом на повтор попытки.

— Думаю, это в моих силах. Очень скоро к вам подъедет наш сотрудник из Свердловского Управления. Объясните ему, что нужно, и думаю, вы договоритесь.

Хм, пожалуй, я и так знаю, что мне предложат. Корочки внештатного сотрудника КГБ и пожелание, отправлять всех проверяющих на хрен, или в Свердловск, на проспект Ленина семнадцать, что, по сути, одно и то же. Осталось лишь номер кабинета узнать, для более точного посыла.

Товарищ из Свердловского управления КГБ приехал ко мне раньше Дроздова. С кислой физиономией и немецким фотоаппаратом «Практика — 3», что родом из ГДР. Хороший фотик, когда у нас дети появятся, такой же себе куплю. Так-то я немного шарю в фотоделе. Отец научил. Матушка до сих пор на антресолях хранит и бачки проявочные, и кюветы, и даже громоздкий фотоувеличитель.

— Вы Соколов? — поморщился он, оглядев наш внутренний двор.

— Так точно! Он самый, — браво отозвался я, подтащив очередной чурбак к колоде.

Зарядка у меня. Дрова колю. Наши теплицы их потребляют, как не в себя.

— Мне приказано оформить на вас корочки внештатника и оставить свои контактные данные. Вы могли бы привести себя в порядок и обеспечить фон для снимка. Желательно, белый.

— Жена как раз простыни сушит, и ветра нет. Подойдёт? — поинтересовался я, на что он лишь кисло кивнул, — Тогда я сейчас быстренько. Я это умею.

Я мухой сполоснул лицо, надел «афганку» с наградами и причесался наскоро, в несколько движений. Сойдёт.

— Готово, — вышел я во двор буквально через пару минут, — Не сильно задержал?

Вид моего ордена и остальных наград заставил товарища ещё больше скукситься. Отчего-то мне кажется, что боевые награды ему не светят. У него если какие и есть, то в основном за выслугу лет.

— Пройдёмте на огород, к вешалам, — распахнул я калитку из двора в огород.

Она у меня прочная, чтобы козы, эти наглые обжоры, в огород не просочились и не пожрали там всё подряд.

— Орденоносец, это конечно хорошо, но я так и не пойму, ради чего меня заставили самого к вам за тридевять земель тащиться, — проворчал КГБешник.

— Разве Юрий Владимирович не объяснил? — поинтересовался я, заходя первым, и жестом приглашая его следовать за собой.

— Какой ещё Юрий Владимирович?

— Забыли, как главу вашего Комитета по имени — отчеству зовут? — врубил я образ бравого солдата Швейка, в чём изрядно поднаторел за время службы.

— Вы про товарища Антропова?

— Ну да, про кого же ещё. Это я его попросил, чтобы мне работать не мешали, и он сказал, что пришлёт кого-то из Свердловского управления.

— И где же вы это у него попросили? — замер на месте присланный товарищ, словно он лбом упёрся в стеклянную стену.

— Дома у него, на Кутузовском, где же ещё. Когда чай пили, — простодушно отозвался я, сохраняя самое блаженное выражение лица.

Чисто, как Швейк.

— Так, простите, я сейчас вернусь. Треногу забыл в машине, — засуетился товарищ, — Какая же фотография с рук на документ. У нас всё по чётко, по регламенту и по правилам, — продолжил он лепетать уже на ходу, бодрой трусцой метнувшись к автомобилю.

Похоже, ничуть не приврал Чехов, когда писал рассказ «Хамелеон», где городовой Очумелов несколько раз в минуту переобувается в воздухе. Вроде и времена другие, а на тебе, люди всё те же.

А мне даже поржать нельзя. Чую, с этим товарищем из управления, нам предстоит долго и плодотворно контактировать. К счастью, в одну сторону. Ему наверняка приказано меня опекать и не мешать работать. Вот и пусть приказ от буквы до буквы выполняет. А я ему ничего не должен. Попробует наглеть, попрошу заменить, и всех дел. Собственно, это я ему прямо сегодня и объясню, разумеется, намёками. Заодно пообещаю при случае словечко замолвить. Ну, это если сработаемся, понятное дело. Этак через год — другой, скорей всего, но пока это не точно.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.