Robbie Arnott

DUSK

Copyright © Robert Arnott, 2024

All rights reserved

© П. А. Смирнов, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка^®

Близнецы слышали, что в нагорье на пастухов стала нападать пума, и ни один из охотников, что пытался добыть эту тварь, не выжил. Пума убивала их, уволакивала в снега и съедала. За нее назначили награду. Приличную сумму. Вот и все, что слышали близнецы.

Они никогда не видали нагорий. Да и пум тоже в жизни не видали – в прибрежных и низинных лесах этот вид перевелся еще во времена их детства. И они не были уверены, что ходившая история правдива. Вполне возможно, что это просто слухи или охотничьи байки.

Но денег у них оставалось всего ничего. И работы не было – ни единого предложения. Зима шла к концу, близнецы пытались искать какие-то заказы, но никто не хотел связываться с ними. Несколько дней они размышляли над этой историей о пуме, все же надеясь, что найдется какое-нибудь дело. Когда так ничего и не подвернулось, они запаслись провизией и одеялами, а потом направили своих коней на запад, к безлесной высокогорной равнине.

Близнецы двигались к северному перевалу, через заросли акаций, которые уже начали покрываться первыми желтыми цветками. Сквозь ветви деревьев проглядывали небеса: этот божественный свет можно было счесть за счастливое знамение. Но когда они вышли на плато, перед ними открылось истинное лицо этой земли. Обширное пространство, усыпанное черными как смоль скалами и заросшее невысокой бурой травой, то тут, то там прорезанное подернутыми льдом озерами и слегка оживляемое рощицами невысоких деревьев. На северных склонах скал и холмов, словно обломки кораблекрушения, еще искрились на солнце оставшиеся редкие сугробы. На горизонте в ясное небо втыкались белые пики гор.

Первой шла сестра. Выйдя по тропе на гребень, она остановилась, чтобы оглядеть эту унылую землю, ощутить ее суть. Она засмотрелась и едва обратила внимание на брата, когда тот поравнялся с ней. Если ее взгляд скользил широко, охватывая общие очертания раскинувшихся перед ней просторов, то брат обращал внимание на мелочи, цепко замечая и впитывая подробности.

– Холодно, – она подняла воротник.

– Пожалуй, – с его губ при дыхании срывались облачка пара.

– И непривычно.

– Довольно непривычно.

Он сжал каблуками бока лошади. Животное двинулось по тропе, все дальше от края плато. Сестра последовала за ним, стараясь пытливо разглядывать камни и деревья, как это делал ее брат, а потом просто стала смотреть ему в спину. Она знала, что спина у брата слегка кривовата – в верхней одежде это мало заметно, но сестре было известно, на что обращать внимание. Если приглядеться, то позвоночник уходил от копчика влево, а потом изгибался вправо на уровне легких. Одно бедро сидело в седле выше другого. Плечи отходили от толстой загорелой шеи под разными углами.

Спину брата она знала не хуже, чем свою собственную. Знала, что перекрученный позвоночник заставляет его хозяина страдать, наполняя болью мышцы. Знала, как от холода тело еще больше теряет гибкость.

Но если спина и беспокоила брата, то он никак этого не выказывал. Он сидел прямо, уверенно направляя коня вперед по неровной поверхности, и сестра почувствовала, что постепенно внутренне расслабляется. Она тоже откинулась назад в седле, отдавшись волнам этого странного мира. И по мере того как уходило напряжение, она начала по-иному воспринимать окружающий ее пейзаж. Увидела в этой земле жизнь. Увидела, что они не одни.

Сначала она заметила птиц. Яркие пятна перьев в ближайшей купе деревьев: белоглазки, крапивники, огнегрудые зарянки. Ближе к вершине, вцепившись в ветви когтями, сидела стая черных какаду, ковыряя шишки острыми, как клинки, клювами и деловито помахивая желтыми перьями хвостов. Высоко над ними пара черных, как смерть, орлов невозмутимо описывала круги среди редких облаков.

Она удивилась, что не заметила всю эту жизнь сразу. Не появились ли у нее проблемы со зрением? Не теряет ли она сноровку? Потом стала различать в траве мохнатые головы длинноухих зайцев, с настороженным удивлением разглядывавших всадников. Поодаль высился одинокий кенгуру, серый и спокойный.

А потом вдали на равнине показалось стадо оленей. Они ступали мягко, почти невесомо и казались не вполне реальными, призрачными в разреженном воздухе. Они остановились посмотреть на близнецов, а потом грациозно ускакали по камням, по снегу и скрылись из вида.

Близнецов звали Айрис и Флойд Реншоу, и им было по тридцать семь. Оба невысокого роста, но не коротышки, у обоих густые черные волосы и грубые загорелые лица. Такие лица – суровые, обветренные, иссушенные – были нередки среди людей в местах, где бушуют соленые ветра, хотя мало кому было известно, откуда родом эти двое. О них вообще почти ничего не было известно, кроме рода их занятий, да и в этом единого мнения не было. В зависимости от того, к кому обратиться с вопросом, их могли назвать поденщиками, охотниками, ворами, а то и кем похуже. Или просто бродягами. Они всегда и везде были проездом и никогда не задерживались надолго.

Весь день близнецы ехали по плато вглубь нагорья. Они не видели по пути ни изгородей, ни строений; не встречали других людей. Если они и пересекали какие-то границы, то не замечали этого.

Айрис описывали эти места как суровые и пустынные. И хотя, глядя на острые утесы и необъятное небо, она понимала, откуда взялись эти описания, она не видела в них правды. Вместо суровости или мрачности она ощущала привольную, захватывающую дух открытость, отражавшуюся от твердых камней, вившуюся среди густых трав, петлявшую меж корявых деревьев, ниспадавшую с меловых склонов горных кряжей, у подножья которых проезжали они с Флойдом. Живее всего она проявляла себя в мелких озерцах, внезапно попадавшихся среди скал. Их темная и блестящая поверхность напоминала зеркало. При виде такого озера она останавливалась, испытывая странный восторг от этой встречи. Айрис казалось, что можно просто войти в озеро, несмотря на щиплющий мороз, несмотря на заснеженные берега, и тебя примет теплая вода минерального источника.

А раз, продираясь через густую рощу, близнецы увидели не просто озерцо, а настоящее горное озеро: огромное, с отливавшей металлом поверхностью, нетронутой ветром и волнами. Вдоль его северного берега простиралась каменистая равнина, по которой они ехали, а с запада и юга озеро обрамляли невысокие заснеженные пики – те самые, которые они видели утром с края плато.

Айрис посмотрела на Флойда. Она искала любые следы того, что он испытывает то же, что и она. Но его лицо не выражало ничего. Усталые глаза. Плотно сжатые губы. Спина одновременно выпрямлена и искривлена, если приглядеться. Если знать, на что обращать внимание.

Они объехали озеро вдоль берега по пляжу из кварцевого песка, крупного и светлого – скорее розоватого, чем белого. Солнце уже начало клониться к скалам, обрамлявшим воду. По мере того как оно опускалось ниже, вершины превращались в темные силуэты, а окружающие просторы окрашивались в ярко-желтые тона, постепенно тускневшие и угасавшие. Близнецы продолжали путь в полумраке, пока на дальнем конце озера они не заметили мерцание то ли фонаря, то ли костра.

Когда подъехали поближе, оказалось, что мерцающие огни принадлежат таверне. Айрис заметила, как тело Флойда наклонилось вперед в седле. Они уже выбирали место для лагеря, мечтая поставить палатку, а проснувшись утром – дышать озерным туманом, одни, без людского общества, без тревог и забот. Но возможность переночевать в уютной таверне была слишком соблазнительной.

Позади них в озере отразилась восходящая полная луна. В свете луны и отблеске ее отражения здание произвело на Айрис зловещее впечатление: казалось, таверну окружают погибшие деревья – стволы, лишенные ветвей и листьев, выбеленные временем или смертью. Толстые сучья склонялись над крышей и тянулись друг к другу симметричными скорбными дугами. Голые, изрытые оспинами – будто вырезанные из кости или вылепленные из алебастра. Эти призраки деревьев, сплотившиеся в безжизненную и жутковатую рощу, возвышались в ночи, маня близнецов ледяным сиянием, никак не вязавшимся с теплыми огнями таверны.

Они привязали лошадей в небольшой конюшне, расседлали их, почистили, накрыли попонами, дали по паре горстей овса, накидали в стойла сена, налили воды в поилки, похлопали по мордам, почесали и погладили покрытые жидкой шерстью уши, наклонились поближе к облачкам пара от их дыхания, чтобы беззвучно прошептать слова любви. Потом поправили пальто и шляпы и вошли в таверну.

Распахнув тяжелую дверь, они оказались в передней: латунные крюки на стенах, обшитых гладкими деревянными панелями; истертые от долгого пользования доски пола; выцветшие картины в потемневших рамах; дубовая лестница, ведущая на темный второй этаж. Дверь сбоку открылась, впуская шум: звон стаканов, громкие голоса. Оттуда вышел невысокий усатый мужчина, кивнул им, приглушил шум, закрыв за собой дверь, и встал за деревянную стойку, накрытую отрезом зеленого бархата.

Он оценивающе посмотрел на близнецов и решил улыбнуться.

– Добро пожаловать в «Маленький приют».

Айрис положила ладонь на бархат и почувствовала, как мягкие ворсинки расступаются под ее пальцами: непривычная роскошь после нескольких дней на холоде.

Флойд рядом с ней шарил в кармане, поглядывая на лестницу.

– Одна комната. Две кровати. Одна ночь.

– Запросто, – не переставая улыбаться, ответил мужчина и назвал цену.

Флойд отсчитал деньги и положил монеты на бархат, а потом взял ключ, который вручил ему мужчина.

– Комната номер пять. Умывальная – в конце коридора на верхнем этаже.

Айрис не могла понять, содержала ли эта фраза намек. Голос мужчины был слишком невыразительным, а лицо – бесстрастным.

Впрочем, Флойда это не беспокоило. Он начал подниматься по лестнице, но остановился, заметив, что сестра не последовала за ним. Айрис смотрела на дверь, из которой вышел усач, она чувствовала тягу ко всему, что находилось там: к залу, полному людей, разговоров, историй, которые не были ей знакомы, которые не имели к ней отношения, которые она могла бы узнать одна, никому не ведомая, без Флойда.

Айрис дотронулась до кармана, нащупывая сквозь ткань твердые края монет.

– Иди наверх. Я попробую что-нибудь узнать у местных.

Флойд что-то буркнул и медленно двинулся вверх по лестнице.

Айрис оторвала ладонь от бархата и направилась к двери.

Она вошла в помещение с низким потолком, освещенное мерцающими маленькими свечками и отсветом огня, пылавшего в каменном очаге. От дыма свет приобретал сизый оттенок. На стенах были развешены самые разнообразные рога. Айрис вспомнила оленей, которые днем пробегали мимо них. Между рогами – снова пыльные картины. Вдоль всей комнаты тянулась барная стойка, за которой мужчины пили что-то вязкое и темное из щербатых стаканов. Еще одна группа стояла кружком возле очага. Вид у них был серьезный, но они молчали.

Айрис села. Она смотрела на кружок мужчин, пока усач не вошел следом за ней и, протиснувшись за стойку и откашлявшись, не спросил, будет ли она что-нибудь пить.

Айрис посмотрела на темную жидкость в стаканах других посетителей, на пятна на их губах, напоминавшие чернильные. Усач проследил за ее взглядом.

– Торфяное вино. Местный продукт.

– Ну… – она достала несколько монет. – Раз местный…

Пока бармен наливал напиток в мутный стакан, со стороны кружка мужчин послышался какой-то странный гул. Один из них вышел вперед, поднял руку с напитком – в отличие от сидевших за барной стойкой, они пили из оловянных кружек – и начал мычать низким голосом на одной ноте. Когда у него закончился воздух в легких, остальные подхватили этот звук, видоизменяя и усиливая его, а он сам запел. Простая и ритмичная, медленная и уверенная, его песня больше напоминала декламацию. В словах Айрис различила что-то о путешествии, или о женщине, или, может быть, о друге (при этом женщины или друга уже явно не было в живых). В конце каждого куплета окружавшие мужчины повторяли последнюю строчку песни, словно эхо, унисоном баритонов и теноров.

Закончив, певец занял свое место в круге. В комнате повисло молчание. Потом мужчина по левую руку от него вышел в центр и завел собственную песню, и все повторилось. Другая мелодия, но с теми же настроениями, поданная в такой же манере вопросов и ответов.

Их голоса пропитывали Айрис, проникая сквозь кожу, минуя слух. Она пила. Торфяное вино оказалось терпким, чуждым, наполненным вкусом дыма, соли и железа. Оно обжигало, как крепкий виски. Вязкая жидкость обволакивала язык и горло. Пульс Айрис замедлился, лицо раскраснелось, и гудение, которым ее кровь отзывалась на пение, становилось все громче. И не то под общим действием вина и песен, не то из-за долгих часов, проведенных в обществе холодных гор и стылой воды, не то из-за не оставлявших ее воспоминаний о призрачной роще, окружающей таверну, не то потому, что она ненадолго осталась без Флойда, зная, что он в безопасности, не то из-за усталости в конце тяжелого дня, а может быть, и от всего этого вместе Айрис откинулась на спинку стула и ощутила тонкую, но неразрывную связь со всем, что было для нее ново, что было ярко и непривычно, чего она не понимала.

– Готовятся к охоте.

Голос донесся до Айрис, едва закончилась песня. Она посмотрела влево. У сидевшего в той стороне мужчины была короткая борода и волосы до плеч. Он был одет во фланелевое пальто. Он пил торфяное вино, не сводя глаз с хора.

Айрис сразу ощутила исходящее от него тепло. Кожей почувствовала. Она чуть двинула плечом, поворачиваясь к незнакомцу.

– Думаю, они убьют эту людоедку.

– Собираются попробовать.

– Невысоко оцениваете их шансы?

Он полуобернулся к ней.

– В первый раз здесь?

Айрис сделала глоток. Ей не понравилось, что ее так легко раскусили, но вино тут же смыло обиду. Она еле заметно кивнула.

Незнакомец улыбнулся, но мягко, без насмешки.

– И как вам здесь нравится?

Айрис вспомнила прошедший день, все, что она видела, чего касалась, мимо чего проезжала, все, что разбередило ей душу. Но в голове был сумбур, и она не находила слов, чтобы описать свои ощущения. Мысли без спросу блуждали по другим местам, где она бывала. Зверобойные фактории на побережье, дурно пахнущие и жестокие, где насилие было повседневностью. Лесопилки в тропических лесах, где густой полог растительности скрывал солнечный свет, где в темных ручьях ловились иссиня-черные раки, где во влажном воздухе висела пыль из мелких опилок, от которой першило в горле. Фермы в южных долинах, куда их с Флойдом нанимали забивать кувалдами молочных телят. Обширные речные устья на востоке, где они бросали сети с грузилами в чернильно-черные воды, вытаскивая целые стаи бьющихся лещей. Лагуны и болота, где они с зазубренными острогами охотились на черных лебедей. Островки у побережья, где деревья гнулись под напором ревущего ветра, против которого им приходилось грести, чтобы поучаствовать в сезонной охоте на буревестников, запуская руки в песчаные норы, где вместо тонкошеего птенца запросто мог оказаться клубок змей. Песчаниковые карьеры, где все работники поголовно страдали от силикоза. Молодые городки, полные людей и дыма. Все те места, пытавшиеся идти в ногу со временем, где жизнь кипела и лилась рекой, разгоняя кровь в жилах. И только когда в голове пронеслась мешанина прочих мест, она сумела сосредоточиться на их поездке через нагорье. Она промотала в памяти события дня. Вспомнила подъем по тропе среди акаций, дорогу по холодному плато, у подножья одиноких пиков, мимо неподвижных вод.

Моргнув, она поудобнее устроилась на стуле.

– Я такого не ожидала.

– Никто не ожидает. – Незнакомец сделал глоток.

Вперед вышел третий певец, и началась новая песня, на этот раз более громкая, чем две предыдущие, более задиристая, более зажигательная. Айрис и бородач повернулись к исполнителю и дослушали его до последней ноты.

Когда в зале снова стало тихо, мужчина поставил стакан и наклонился к ней.

– Это песни тех времен, когда на одну убитую кошку приходился один погибший человек. Думаю, они напоминают себе об опасности или пытаются воодушевить друг друга на великий подвиг. Все как обычно.

Айрис встретила эти слова молчанием и дослушала до конца еще одну песню. Прежде чем заговорить, она допила свою порцию и попросила налить еще.

– Там, откуда я родом, пум не осталось.

– Здесь, на нагорье, их тоже мало. Если верить слухам, то и вовсе одна. Та, за которую объявлена награда. Слишком хитрая, чтобы угодить в ловушку, и слишком злобная, чтобы дать себя убить. – Айрис заметила, как дрогнула его губа, когда он произносил имя зверя: – Хмарь.

По другую сторону барной стойки раздалось вежливое покашливание. Усач с вопросительным видом наполнял стакан Айрис.

– Мэм, вашему спутнику нужен ужин? Я могу отправить его в вашу комнату. Кухня закрывается через несколько минут.

Айрис кожей почувствовала, что бородач рядом с ней старательно делает вид, что его не интересует этот вопрос.

– Если бы моему брату было что-нибудь нужно, он бы попросил.

Усач, склонив голову набок, заткнул бутылку пробкой.

Айрис снова повернулась в сторону хора.

– Столько народу на одну кошку?

– Скотоводы предлагают такую щедрую награду, что им на всех хватит, – с безразличным видом ответил бородач. – Может быть, они думают, что вместе будет безопаснее. Или считают, что сила в численности.

Айрис собиралась задать еще вопрос, но ее перебил усатый, все еще стоявший за барной стойкой рядом с ними.

– В любом случае им это вряд ли поможет.

– Какое маловерие, – раздраженно обернулась к нему Айрис.

Усач пожал плечами.

– Уверен, они сильные. Уверен, они умеют стрелять. Но в это дело уже ввязывались охотники в десять раз лучше, чем они. Вы, возможно, слышали. Скотоводы выписали одного аж из Патагонии. Знаменитый следопыт! Легенда Анд! Когда он приехал, то сказал, что ему понадобится три дня, максимум – неделя, – бармен принялся протирать стакан полотенцем. – Это было больше месяца назад. С тех пор его никто не видел.

Похоже, усач был рад возможности поговорить, но, увидев гневный взгляд Айрис, положил полотенце, поставил стакан на стойку и отошел.

Айрис посмотрела ему вслед. Когда она повернулась обратно, бородач уже встал. Он расправил плечи, и Айрис с удивлением поняла, насколько он высокий. С первого взгляда ей показалось, что он выше нее не больше чем на дюйм.

– Хмарь ведь убила уже пятерых, насколько я знаю, – сказал он. – Шестерых, если считать патагонца. Неудивительно, что эти ребята не собираются идти поодиночке. Патрик Лис, – решил он наконец представиться и протянул руку.

Она не сразу ответила на рукопожатие, желая сначала как следует рассмотреть собеседника, но не нашла в выражении его лица никакого подвоха или хитрости. Мгновение спустя она протянула руку в ответ:

– Айрис Реншоу.

Пожимая ладонь – пальцы толстые, пожатие осторожное, мозоли на тех же местах, что и у нее, – бородач поглядел через бар на меню, написанное на запыленной меловой доске.

– Есть хотите?

Айрис почувствовала в его словах приглашение. Ощутила солоноватый огонь торфяного вина в крови. Попыталась найти в голове ответ, чего же она хочет.

– Нет, я слишком устала, – она осушила стакан и встала. – Доброй ночи.

– Доброй ночи, – кивнул он в ответ.

Айрис медленно направилась к выходу, думая о его больших руках, аккуратной бороде и простоте речи. О силе, которую означала его крупная фигура. Но вспомнив еще кое о чем, она остановилась у самой двери.

– Что погубило деревья?

Патрик Лис все еще изучал меню. Она не знала, смотрел ли он, как она идет к выходу.

– Деревья?

– Те, что вокруг дома.

– А… – он наморщил лоб. – Это не деревья. Это кости. Говорят, древнее морское чудовище. «Маленький приют» стоит среди его ребер.

– Морское чудовище… – произнесла она, чуть помолчав.

Другой человек из хора вышел вперед, и пение возобновилось. Патрик Лис указал на ближайшее окно. Теперь, когда она больше не сидела рядом, ему пришлось повысить голос.

– Судя по всему, это плато когда-то было морским дном. Горы были под водой. Не то чтобы я в это верил, но вот они – кости. Вот оно – небо. Что я знаю по большому счету? Все когда-то было чем-то другим.

Наверху Айрис отыскала умывальню. Ополоснув лицо, она стерла с него пот, грязь и пыль прошедшего дня. Она чувствовала, что от волос пахнет дымом, но не находила в себе сил смыть этот запах.

В комнате Флойд лежал на животе. Он даже не разделся. Оставил возле ее кровати горящую свечу. Глаза его были закрыты, но по неглубокому дыханию Айрис поняла, что брат не спит. Она села, развязала жесткие шнурки, сняла ботинки, стянула носки, распустила волосы. Она переоделась в длинные панталоны и ночную рубашку, ощущая усталость даже при выполнении таких простых действий, а потом откинула одеяло и рухнула на подушку.

Но, хотя ее тело и разум устали, она не уснула. Она ворочалась под колючим шерстяным одеялом. Она смотрела в окно на резкий свет звезд, игравший на нависавших над домом костях. Она слушала влажный хрип в дыхании брата, потом встала, достала из его сумы банку и сказала ему повернуться.

Флойд втянул в себя воздух. С напряжением он повернулся на левый бок, нижняя половина его тела начала неловко подергиваться. С губ сорвался хриплый вскрик.

Айрис забралась на его кровать и села на голени брата, сжав ему ноги коленями. Задрав ему рубашку, она вынула руки из рукавов, не обращая внимания на то, как он вздрагивает от боли. Бросив рубашку на пол, она открыла банку и обмакнула два пальца в похожую на воск мазь, от которой пахло овцами. Потом начала втирать эту мазь в спину Флойда, вокруг места его застарелой травмы. Сначала она действовала нежно, кончиками пальцев, но постепенно стала давить все сильнее и сильнее, работая основаниями ладоней. Он терпел, морщась в подушку и время от времени постанывая.

Бо́льшую часть ночи трясущимися руками и онемевшими пальцами Айрис продолжала давить и разминать брату спину, пока сведенная спазмом плоть не расслабилась, давая ему свободу, и он не обмяк. Дыхание его приобрело тяжелый сонный ритм, и Айрис встала с кровати, чтобы вытереть воняющие, блестящие руки о неровную темную стену.

Это было простейшее проклятие. Никакой магии, ничего потустороннего. Наложить проще простого, действует до конца жизни – отравленный подарок, вручаемый при рождении. Всего лишь имя – Реншоу…

Наутро Флойд встал с постели с острым ощущением появившейся цели. Его движения были стремительны, а тело – полно сил. Он оделся и посмотрел в окно, изучая ребра, видневшиеся в густом утреннем тумане, словно впервые увидел их.

Айрис боролась со светом до последнего, воевала с засаленным краем одеяла, сражалась с усталостью, резью в глазах и головной болью. Потом все равно встала и спустилась по лестнице, встретив Флойда в прихожей, где тот договаривался о завтраке с усачом – таким же бодрым и опрятным, словно тот одновременно и спал целую вечность, и вообще не ложился.

К тому моменту, когда Айрис подошла, их разговор уже закончился. Она проследовала за братом в столовую в другом конце зала с барной стойкой, где сидела прошлым вечером. У дальней стены оранжевым пламенем пылал очаг. Люди сидели за небольшими столами и пили чай с маленькими булочками из ржаной муки. Некоторых из них Айрис узнала по прошлому вечеру, но охотников из хора среди них не было. Не было видно и Патрика Лиса, хотя она и убеждала себя, что специально его не высматривает. Над тарелками с завтраком и от дыхания поднимался пар, от которого запотели окна. Когда они с Флойдом сели за пустой столик, Айрис подумала было протереть стакан рукавом, но решила, что не стоит пачкать рубашку.

Мальчик принес им тарелку с булочками и чайник чая. Принявшись за еду, Айрис рассказала Флойду то, что слышала накануне. Она сохранила все подробности о торфяном вине, о певцах-охотниках и о награде, но постаралась создать у Флойда впечатление, что источников этой информации было больше одного.

Флойд дожевал откусил кусок булочки.

– Значит, это правда. Насчет награды.

– Похоже на то.

Флойд посмотрел на огонь, на блеклые утренние языки пламени.

– Так сколько человек, говоришь, убила эта Хмарь?

– Пять или шесть. – Айрис потянулась широким ножом к маслу.

Флойд задумался, не переставая жевать.

Айрис смотрела на него, пока ей это не надоело.

– Мы умеем охотиться, – наконец произнес брат.

– Кажется, тот южноамериканец тоже умел. Уверен, и остальные погибшие не были новичками. – Она заметила, что к щеке брата прилипла крошка. – Более вероятно, что это она будет охотиться на нас.

– Конечно, не помешает узнать побольше.

– У нас даже винтовки нет. – Айрис принялась с усилием намазывать масло на булочку.

– Раньше нас это не останавливало. – Флойд проглотил кусок булочки, вздохнул. – Думаю, можно поговорить с кем-нибудь из скотоводов. Может, они предложат нам другую работу.

– Ты боишься, – Айрис посмотрела ему в глаза.

Он задумался на мгновение, осмысливая ее слова. Потом улыбнулся.

– А ты – нет.

Остаток завтрака они почти не разговаривали, и Флойд ни словом не обмолвился о том, как она помогла ему этой ночью. Но Айрис обратила внимание, что, когда они вошли в зал, брат постарался, чтобы она села поближе к огню, и подбросил в очаг дров. Он налил ей чай и передал молоко. Когда у нее закончилось масло, сходил за добавкой. А заметив, как она щурится, пытаясь рассмотреть что-нибудь за окном, он встал и полой пальто стер конденсат, чтобы она могла отчетливо увидеть пасмурное утро, неясные блики на озере и легкий туман, стелющийся над водой.

В конюшне они встретили других постояльцев, готовившихся к отъезду. Пока Флойд ходил седлать лошадей, Айрис постаралась найти подход к одному из путников – пожилому сутулому мужчине с густыми жесткими бровями. Она сделала замечание о погоде, подпустила шпильку по поводу завтрака в «Маленьком приюте» и продолжала болтовню о том и о сем, пока мужчина со вздохом не начал отвечать.

Потом она разыскала Флойда, стоявшего за воротами конюшни и смотревшего вверх.

– Ближайшая овцеводческая ферма – к западу отсюда, – она погладила шею своей лошади и полезла в седло. – Хозяина зовут Маклаверти.

Флойд не сводил глаз с костей.

– Похоже на грудную клетку.

– Представь себе.

Устроившись в седле, Айрис пустила лошадь рысью вокруг конюшни, пока не нашла узкую тропинку на запад. Флойд последовал за ней, не опуская головы.

Она думала, поездка окажется такой же, как накануне: яркой, суровой, полной откровений. Но тропа здесь была более проторенной. Вместо камней, льда и кочек их встретила жесткая трава, утоптанная тяжелыми копытами. Грязь, местами проглядывавшая среди зелени, была укрыта сверху деревянными досками. Айрис предполагала, что и пейзаж вокруг них теперь стал другим, но он был закрыт пеленой тумана, который оказался гуще и держался дольше, чем в низинах и на побережье.

Единственным, что они увидели в то утро, была небольшая река, вдоль которой, похоже, и шла тропа. Обычно вид текущей воды вызывал у Айрис беспокойство, но эта речка, отливавшая сталью, несла свои воды неторопливо и с тихой целеустремленностью, наполняя Айрис спокойствием от шеи и до самых пяток, болтавшихся у боков лошади.

По пути Айрис поняла, что раскрашивает земли, скрытые туманом, историями, которые услышала прошлым вечером. Где-то неподалеку наверняка был вскрытый торфяник, влажные волокна которого перегоняют в вино. Пумы бродили во влажном тумане, охотники истекали кровью, а вокруг клубились облака. Целые груды древних костей сливались с окружающей белизной.

Наконец, вскоре после полудня туман начал рассеиваться. Сначала он исчез над рекой, разогнанный движением воздуха, который начал подниматься над поверхностью воды по мере того, как день становился теплее. Потом его неуклонное отступление продолжилось и на земле, открывая темно-зеленую траву полей, более упорядоченных, чем кочковатые просторы накануне. Над травой поднимались высокие деревья с бледными пятнами на стволах и запыленными голубоватыми листьями. Всегда по одному – ни единой купы, ни единого леска. Вскоре стали различимы небольшие стада овец. Светло-серые с темными мордами овцы бродили вдалеке в сопровождении пастухов, которые не то не видели близнецов, не то предпочитали их не замечать. Здесь не встречались ни зайцы, ни кенгуру, ни птицы.

Когда слабое солнечное тепло разогнало остатки тумана, они смогли разглядеть край полей – опушку небольшого редкого леса, упиравшегося в крутые горы, более высокие и суровые, чем те, которые они видели накануне. Покрытые снегом и льдом, с огромными серыми пятнами скал ближе к вершинам, горы тянулись по горизонту с севера, юга и запада, окружая долину, выбраться из которой можно было только тем путем, каким в нее въехал.

Айрис и Флойд ели прямо в седле, останавливаясь только для того, чтобы напоить лошадей. Теперь им была отчетливо видна каждая деталь ландшафта. Река, поля, далекие деревья, обширные пастбища – они были повсюду, куда ни глянь. Мысли Айрис наконец отвлеклись от торфяного вина, пум и ископаемых. В этой земле она снова ощутила пустоту, но если вчерашний день на каменистой равнине принес ей ощущение свободы, то теперь массивные горы, обрамлявшие их путь, давили, заставляя почувствовать себя ничтожным. Но это не походило на клаустрофобию. Ехать здесь было приятно, словно Айрис постепенно открывала для себя верную дорогу – свою дорогу через старый мир.

Около трех часов Флойд свистнул. Айрис, не сводившая глаз с той линии, где горные вершины встречались с небом, обернулась и увидела, что он показывает на тропу, отходящую в сторону от их пути. Откуда-то с той стороны поднимался тонкий столб дыма. Айрис снова почувствовала, что упускает детали, которые замечает ее брат, и невольно повела плечами, показывая ему, что вовсе не устала сидеть в седле, и повернула лошадь назад.

Проехав по тропинке, они вскоре увидели чье-то жилище: внушительный двухэтажный дом из песчаника, который выглядел инородно на фоне далекой стены из льда и камня. От полей его отделяли аккуратные деревянные изгороди. Высокие окна на верхнем этаже выходили на небольшие балконы, как будто созданные для размещения дозорных или стрелков.

Дымок, который они заметили с тропы, поднимался над костром рядом с домом. Айрис и Флойд направились к нему, по опыту зная, что там их ждет более теплый прием, чем у парадной двери. Приблизившись, они разглядели, что пламя лижет груду белых ветвей, сложенных шалашом над несколькими охапками пылающей коры.

За костром наблюдал тощий парнишка. Все его тело, казалось, состояло из углов. Кожа да кости. У его ног рядом с ржавой металлической треногой стоял большой котел.

Услышав топот лошадей, он обернулся, и близнецы увидели, насколько он юн.

– Добрый день, – Айрис сняла шляпу.

Мальчик молча смотрел на них.

– Хорошо, что туман наконец-то рассеялся, – попыталась улыбнуться Айрис.

Он скрестил руки на груди.

Через несколько секунд она позволила себе погасить улыбку.

– Мы надеялись поговорить с хозяином фермы.

Мальчик посмотрел в сторону полей, на сливочные пятнышки овец на дальнем пастбище.

– Босс скоро будет. Вам лучше подождать здесь. – Судя по выражению лица, ему пришла в голову какая-то идея; он указал на котел: – Я замолвлю за вас словечко, если поможете его вскипятить.

Флойд выпрыгнул из седла.

– С удовольствием.

Он подмигнул мальчику, привязал лошадь к забору и начал устанавливать треногу над огнем. Когда Флойд взял в руки котел, мальчишка вдруг оживился, почувствовав свободу. Его лицо расплылось в улыбке, и он скрылся за домом.

Айрис спешилась.

– А паренек ловко тебя использовал. – Она привязала лошадь рядом с лошадью Флойда. – Думаешь, он побежал поговорить насчет нас с хозяином?

Флойд пожал плечами. Он повесил котел на крюк, выплеснув немного воды в костер, который тут же зашипел на него. Немного повозился с конструкцией, регулируя высоту. Когда результат его устроил, он подкинул в огонь несколько поленьев побольше и сел рядом, вытянув ноги. Айрис встала рядом, сняла перчатки и протянула руки к теплу.

Некоторое время они молчали, методично подкидывая топливо в сердце костра, когда старое прогорало. Когда вода закипела, Флойд раскидал ногами головешки и приподнял треногу повыше. Вода в котле кипела мелкими пузырьками, и поднимавшийся над ней пар растворялся в холодном воздухе. Солнце начало опускаться за высокие горы, и вскоре со стороны поля появился всадник, направлявшийся в их сторону.

Достигнув забора, всадник спрыгнул с лошади и, оставив ее непривязанной, вошел в открытые ворота и направился к костру. Теперь стало возможно его рассмотреть. Это оказалась женщина на несколько лет младше близнецов. После долгой езды она шагала немного неловко. Судя по спутанным волосам, она провела на воздухе весь день. Длинное пальто было подогнано по фигуре. Лицо раскраснелось от снежного загара.

Она подошла к тлеющим углям и посмотрела на воду, не обращая внимания на людей рядом. С помощью палки женщина сняла котел с треноги и поставила его на траву, а потом достала из кармана мешочек и, развязав его, высыпала в воду мелкий бурый порошок. Наклонившись, она помешала палкой в котелке, глядя, как вода темнеет. Затем достала из сумки металлическую кружку, положила сверху изящное маленькое ситечко и налила в нее из котла горячего чаю. Потом женщина повернула живое, но усталое лицо к Айрис и Флойду.

– Чем могу вам помочь?

Айрис склонила голову.

– Добрый вечер, мэм. Простите, что побеспокоили вас. Просто мы приехали спросить о награде.

Хозяйка дома сжала кружку обеими ладонями.

– Спрашивайте.

– Ну… – Айрис обернулась, почувствовав, как затих Флойд. – Предложение еще в силе?

– В силе, раз ее еще никто не забрал, – теперь хозяйка смотрела на них, стоя по другую сторону костра, сквозь пар от котла и дым от углей. – А вас как звать?

Айрис чуть заметно кивнула.

– Айрис Реншоу. – Она повела рукой влево: – Мой брат Флойд.

Лицо хозяйки напряглось, словно она искала в памяти какое-то воспоминание, какую-то связь.

– Из низин?

– Приблизительно так, – Айрис старалась отвечать спокойно, сохраняя бесстрастное выражение лица.

Хозяйка продолжала вспоминать, время от времени поглядывая на них. Но вскоре оставила эти попытки и подошла к ним, обогнув костер.

– Гарриет Маклаверти, – она пожала им руки, глядя в глаза; ладонь у нее была теплая после кружки. – Значит, хотите попытать счастья?

Айрис позволила себе расслабиться.

– Я бы не сказала. Пока даже не могу сказать, готовы ли мы за это взяться.

Маклаверти посмотрела вдаль, на пастбище, где лучи заходящего солнца окрасили снег оранжевым.

– Вы раньше охотились на пум?

– Нет, мэм. В наших местах их уже перебили. Мы думали, что их больше не осталось. Наверное, последняя сюда и сбежала.

Маклаверти подняла котелок, налила себе еще чаю.

– По правде сказать, у нас здесь есть и свои.

Она посмотрела на близнецов и снова на котелок. Они достали бурдюки, слив из них остатки воды, и протянули женщине, чтобы она их наполнила. Когда она это сделала, Айрис и Флойд в знак благодарности высоко подняли бурдюки и начали пить, позволяя горечи чая скользить по языку, наполняя рот теплом. И стали слушать рассказ Маклаверти.

– Их привез сюда мой дед, старый болван. Он и другие скотоводы. Наверное, и оленей до этого им тоже привозить не следовало, но после того как они разогнали аборигенов и построили себе дома, огляделись по сторонам и поняли, что скучают по тем местам, откуда приехали. Как будто не подозревали, что здесь все будет иначе, – женщина покачала головой. – Они считали, что олени должны жить в лесах в ожидании, когда их загонят и подстрелят. Но они предпочли траву, которую посеял мой дед. Кто бы мог подумать? Размножились как кролики, начали сгонять овец с пастбищ. Фермеры пытались истреблять оленей, но было трудно гоняться за ними по камням и стрелять в тумане. Поэтому от отчаяния они убедили друг друга, что эта идея не так уж безумна, и заплатили огромные деньги, чтобы из Анд им привезли пять пар пум на расплод. Чтобы они охотились на оленей, – во взгляде Маклаверти мелькнула жестокая насмешка. – А тем приглянулись наши овцы, которых они и принялись жрать, прерываясь только для размножения. Задирали в год сотни животных, ущерба приносили на многие тысячи. А в сторону оленей или местной живности даже и не смотрели. За последние десять лет нам удалось сократить их численность, загнать в горы, – женщина сделала большой глоток чая. – Но эта… Эта Хмарь… Говорят, она – последняя из них, – в голосе фермерши проснулась странная живость. – Возможно, мы заслужили все, что она делает.

Айрис подождала, пока хозяйка подбросит в огонь еще дров, чтобы продолжить расспросы.

– Вы можете нам рассказать о звере? Как выглядит? Где предпочитает охотиться? На кого? Где ее видели в последний раз?

Маклаверти бросила полено в угли.

– Выглядит как любая другая пума. Охотничьи угодья у нее там, наверху, – женщина кивнула в сторону гор, – но часто спускается на равнину. Хмарь можно ожидать на любой ферме, в любой местности, в любую погоду. Предпочитает овец, но может убить кого угодно. Особенно если этот кто-то следит за ней. Самую свежую информацию о ней можно найти в Россдейле, – женщина указала на небольшой просвет в горах. – Это в дне пути отсюда через западный перевал. Там собрались все, кто хочет получить награду. Туда направлялся высокий мужик, который заезжал до вас. Кажется, его зовут Лис. Вы его не знаете?

Айрис ощутила его имя в своем сжавшемся горле, во вспыхнувших щеках. Но она только покачала головой, стараясь казаться безразличной. Она понадеялась, что брат на это купился, и решила сменить направление расспросов.

– Мы слышали о вашем знаменитом охотнике. О патагонце.

– Уже слышали? – склонила голову набок Маклаверти.

– Не знаю, правильно ли мы поняли. Что, пума его убила?

– По слухам, да, – пожала плечами хозяйка. – Я с ним не общалась. Он договаривался с другими скотоводами, которые его и наняли. С Хортоном и остальными. Они со мной предпочитают не советоваться, с тех пор как умер дед. Хотя весьма охотно приняли от меня долю в фонд награды, – Маклаверти бросила взгляд на пастбище; лишь узкая полоска света на западе напоминала о минувшем дне. – Теперь уже едва ли можно надеяться, что патагонец жив.

Последовало тяжелое молчание.

Флойд повернулся к темнеющим полям.

– А другая работа в этих местах есть?

Маклаверти потянулась.

– Надеюсь, что рано или поздно появится, – в ее голосе послышалась слабая нотка воодушевления. – Почва здесь плодородная, в ней полно мелких костей, похожих на остатки рыб или крабов. Знаю, звучит странно. Но трава здесь так и прет из земли. Если отодвинуть границу лесов, то можно будет устроить новые пастбища. Развести еще овец… Но никто даже и не возьмется за топор, пока Хмарь бродит на воле. Во всяком случае, никто из местных. У каждого здесь найдется хотя бы один знакомый, которого она убила. А даже если кто-то из пришлых, вроде вас, и были бы готовы взяться за эту работу, я, честно говоря, не разрешила бы. Не хочу никого посылать на смерть. Не могу взять такой грех на душу. Но если Хмари не станет, то сразу найму людей. Заплачу половину жалованья вперед. А когда будет расчищена земля, надо будет построить новые изгороди, пасти новых овец, стричь их, обихаживать… Работы на всю жизнь хватит. Думаю, тому, кто убьет эту тварь, будет из чего выбирать, когда он потратит полученную награду. Такому человеку будет нетрудно найти здесь заработок. Если, конечно, он останется.

Флойд кивнул, по-прежнему не сводя глаз с полей.

Маклаверти зевнула и снова потянулась.

– Двигаться в путь уже поздно. Можете встать лагерем здесь.

– Вы очень добры, – снова склонила голову Айрис.

Она бы сказала что-нибудь еще, предложила бы какую-нибудь ответную услугу, но отвлеклась на мысли о Патрике Лисе. О том, что он не сказал ей, что едет охотиться на Хмарь. О том, как он изо всех сил старался произвести на нее впечатление незаинтересованного наблюдателя. А может быть, Айрис и упустила что-то из его слов. Возможно, ее разум был затуманен торфяным вином, хором, тем, как близко он сидел рядом с ней. Как от него смутно пахло скипидаром и опилками.

Маклаверти махнула рукой.

– Да разве ж я могу прогнать прочь путников в такое время суток! Какой мне от этого прок? – она выплеснула остатки чая вместе с чаинками в траву. – Удачи вам обоим, что бы вы ни решили.

Она оставила их, вернулась к лошади и повела ее под уздцы к конюшне.

Айрис посмотрела на пробуждающиеся звезды, чтобы очистить разум. Потом они с Флойдом отвязали своих лошадей и закрыли за ними ворота. Они расчистили каждый для себя место по разные стороны от костра и разложили свои спальные мешки на влажной от вечерней росы траве. Выстругав ножами несколько палочек, они нанизали на них копченые сосиски, которые достали из седельных сумок, а потом подогрели их на костре вместе с банкой бобов, которую поставили среди углей. Поев, они подкинули в костер еще поленьев и уселись перед ним, глядя, как пламя карабкается по дровам, постепенно проникая внутрь.

Ночь темнела, открывая взгляду новые звезды, новые смутные очертания в далекой черноте, дымку галактик. Похолодало до такой степени, что воздух начал колоть кожу, и они придвинулись поближе к огню.

Близнецы уже много лет придерживались уговора: после захода солнца не разговаривать ни о чем таком, что требовало бы принятия решения. Поэтому они обсуждали то, что увидели за день. Густоту и стойкость тумана. Вязкое течение реки. Кривые старые деревья. Аккуратные поля, овечьи стада, поднимающиеся вдали горы. Отсутствие птиц. Тихими голосами они рассказывали друг другу обо всем этом, передавая впечатления словно трубку, создавая совместный мир воспоминаний.

Среди разговоров о том, что им удалось увидеть и ощутить, всплыла лишь одна тема, касающаяся той информации, которую они получили от фермерши.

– Похоже, тут будет море работы, когда кошки не станет, – произнесла Айрис, когда они в последний раз подкинули дрова и залезли в спальные мешки. – Возможно, нам даже больше не придется так часто переезжать.

Флойд подтянул колени к животу. Его дыхание замедлилось с приближением сна.

– Возможно.

– Работы хватит на всю жизнь. Она так сказала. – Айрис перевернулась на спину, впитывая взглядом холодное звездное небо. – На всю жизнь.

Это случилось жизнь тому назад, когда близнецам было лет по девять или, может быть, десять – годы вечно путались у них в голове. Они затаились на пляже, маленькие, жилистые, голодные. Прятались за серым валуном, увенчанным ярким оранжевым пятном лишайника. Молчаливые. Старавшиеся почти не дышать. Босые пятки усыпаны глубокими порезами от острых ракушек, по которым пришлось красться, чтобы добраться сюда. Ручейки юной жизни струились из ран, окрашивая белые песчинки в алый цвет.

По другую сторону валуна на берегу лежали восемь лишенных кожи тел, и их голая темно-рубиновая плоть уже начала засыхать на соленом ветру. Глаза и зубы торчали на ободранных головах, словно причудливые маски. Это были – когда-то были – морские котики, тяжелые и мясистые в смерти, лишенные нежного изящества, отличавшего их при жизни. Их шкуры сушились на раме у края пляжа, развешанные рядом с набором ржавых ножей, которыми соскребали толстый слой жира, находившегося между мышцами и кожей, – того самого жира, который согревал и защищал животных в воде, где они проводили бо́льшую часть жизни. Теперь жир кипел в огромном чугунном котле над разбрасывавшим зеленые искры костром из плавника, превращаясь в маслянистую жидкость, обдававшую весь берег отвратительной вонью, от которой Айрис и Флойду хотелось закрыть глаза и бежать прочь даже сильнее, чем от вида освежеванных котиков.

На берегу были и люди. Пятеро сидели возле трупов и что-то пили из бурого цвета бутылок, глядя, как волны набегают на берег и откатываются назад. Шестой помешивал деревянной палкой жир в котле, свободной рукой прикрывая рот и нос грязным лоскутом хлопчатобумажной ткани. Позади них на низких дюнах сидели две женщины из коренного населения. Закрыв глаза, они запрокинули головы, подставляя небу юные лица и замысловатые ожерелья из ракушек. Кожа на их запястьях была стерта и покраснела.

Близнецы наблюдали за мужчиной, мешавшим жир, за остальными зверобоями, пившими и разговаривавшими между собой, когда из-за камней дальше по пляжу, пошатываясь, вышли мужчина и женщина. Они пели и кричали – судя по всему, пьяные. Зверобои обернулись на шум. Мужчина начал ругаться на женщину, она швырнула ему в лицо горсть песка, он попытался схватить ее. Сначала он промахнулся, но потом повалил ее на песок. Зверобои засмеялись, но тут мужчина начал бить женщину кулаками по лицу и шее, и она закричала. Зверобои устало поднялись на ноги и побрели к дерущимся незнакомцам. Мешальщик пошел вместе с ними, и в этот момент Айрис и Флойд стали действовать. Они молча выскочили из-за камня и бросились к костру на согнутых ногах, оставляя кровавые отпечатки на песке.

Когда они добежали до котла, на них дохнуло жуткой вонью из смеси запахов гниющих отходов и дохлой рыбы, и их едва не вырвало. Но близнецы, мелко дыша и глядя друг на друга, собрались с духом. Они понимали, что выбора нет – для них больше нет ничего, кроме пляжа и волн, им некуда идти, и нигде в мире они не найдут ни убежища, ни теплых объятий, кроме как друг у друга.

Флойд схватил одно из ведер, которые были у зверобоев. Айрис отыскала черпак, сунула его в дымящийся котел сквозь толстый слой бурой пены и начала вычерпывать жир. Кипящая поверхность плевалась горячими каплями на ее кожу, но Айрис хоть и морщилась, но не останавливалась. Когда она выливала содержимое черпака в ведро, капли разлетались дальше, обжигая руки Флойда. Он дрожал и хватал ртом воздух, но сестра продолжала черпать жир, а брат не выпускал из рук ведро.

Занимаясь этим, они начали ощущать знакомое покалывание кожи. Подняв головы, они увидели, что аборигенки смотрят на них, но ни одна не пошевелилась и не закричала. Они просто сверлили близнецов взглядами, одновременно бессмысленными и полными некоего значения. Айрис и Флойд глядели на них, понимая, что те хотят им что-то сказать, но не понимали, что именно, поэтому продолжили свое воровское дело.

Когда ведро было наполнено, а запястья покрылись узором из свежих ожогов, Айрис бросила черпак и потянулась к ручке ведра. Вместе они подняли бесценную ношу и скрылись в лабиринте валунов, так густо покрытых оранжевым лишайником, что издалека казалось, будто они горят. Растопленный жир плескал на камни, на песок, на их все еще кровоточащие ноги. К тому времени, когда зверобои утратили интерес к дерущейся парочке, когда они пинками под ребра вышибли дух из мужчины и пощечинами заставили умолкнуть женщину, а сами вернулись к выпивке, близнецы уже ускользнули в дюны, оставив за собой дорожку из расплесканного жира и окровавленного песка, которую зверобои так и не заметили, а аборигенки им так и не показали.

А спустя несколько месяцев близнецы стояли на коленях, погрузив руки в плодородную рыжеватую почву. Они снова воровали. Было раннее утро, и мир вокруг был безмолвен и неподвижен, но не холоден. Тепло поднималось от взрыхленной почвы в их пальцы, потом по рукам – к их тщедушным телам. Над их головами на восточном краю черного неба виднелись смутные разводы синего и золотистого.

Они стояли на коленях бок о бок, закатав рукава, и просеивали землю пальцами. Они устали, им хотелось протереть глаза, но ладони были заляпаны грязью, и задерживаться было нельзя: им не оставалось иного выбора – только работать. Откапывая рябые шарики картошки, близнецы доставали их из земли и кидали найденное сокровище в рогожные мешки.

Постепенно наполняя мешки, близнецы перемещались вперед, запуская пальцы в свежие участки земли и следуя за очертаниями двух взрослых впереди них – тех же, кто устроил потасовку на пляже и заставил их красть растопленный жир. Это были их родители. Все четверо были увлечены копанием в земле. Не было слышно ни единого звука, кроме шороха их рук, переставляемых коленей и тяжелого дыхания, пока утро не разорвал яростный собачий лай вдалеке.

Айрис и Флойд отреагировали не сразу. Не то что их мать и отец, которые, едва заслышав лай, схватили мешки и бросились к сухому лесу на краю поля.

Собака залаяла снова, на этот раз ближе, и близнецы, вскочив на ноги, припустили за родителями. Всего через несколько шагов Айрис споткнулась о борозду и упала. Картошка из мешка рассыпалась. Флойд услышал, как тело сестры шлепнулось о землю. Его передернуло от мысли, что она в опасности, что ей больно. Он остановился, бросился к ней, помог подняться и погнал бегом перед собой, взметая огрубелыми пятками комья рыжей земли. Они достигли леса, запыхавшиеся от усталости и ужаса, с одним мешком картошки вместо двух, и там им пришлось испытать на себе родительский гнев и горечь, отведать волосатой стороны тяжелой отцовской ладони.

И через год они занимались тем же. Они стояли в старом амбаре по щиколотку в пшенице. Глубокая ночь, кромешная темнота, зима. Трава на улице, в загонах, через которые они шли, была покрыта инеем. Внутри амбара от их кожи шел пар, пока они работали, наполняя зерном мешки – те же самые рогожные мешки, которые использовали для кражи картофеля, а в остальное время – вместо подушек, одеял или полотенец, чтобы утирать остатки рома с губ дрыхнувших спьяну родителей. Наполнив мешок зерном, они выпихивали его в небольшой проем, через который проникли внутрь. Полный мешок был тяжелый, и для того чтобы выкинуть его из амбара, требовались силы обоих близнецов.

Они работали в темноте, загребая зерно ладонями и орошая его потом. Им было сказано торопиться, потому что их могли обнаружить в любой момент, и, если они будут валять дурака, родители дожидаться не станут. Поэтому они наполняли мешки с неистовой скоростью, бездумно, желая только поскорее закончить и выбраться из этого пропахшего плесенью скрипучего амбара.

Половина мешков уже была заполнена, когда они услышали три удара ладонью по стене снаружи. Близнецы бросились к выходу, волоча за собой пустые мешки и понимая: если их бросить – наказания не избежать. Они скользили по горам пшеницы, останавливаясь лишь для того, чтобы помочь друг другу, если кто-то из них оступался. Они вывалились наружу через проем и шлепнулись мимо лестницы на обледенелую траву. Иней колол щеки и шеи. Боль слегка обжигала кожу. Ощутив ее, Айрис потянулась к лицу Флойда и ладонью растерла его щеки, лишь потом попытавшись согреть свои.

Со стороны дороги к ним приближался желтый свет фонаря. Незнакомый голос что-то кричал. Близнецы вскочили, озираясь в поисках родителей, и заметили их неподалеку. Один из них – кто именно, они так и не узнали – поднял руку и направил ее на приближавшийся свет. Резко щелкнул выстрел. Раздался глухой удар, и фонарь упал, а потом Айрис и Флойд бросились за родителями, уже бежавшими через загоны, закинув тяжелые мешки на плечи, не оборачиваясь, не окликая детей.

И снова, и снова, и снова, пока через два года после той ночи убийства и кражи зерна Айрис и Флойд не оказались на берегу каменистой бухты в свете белой луны. Слабые волны плескались вокруг их лодыжек. В руках у них были тупые деревянные ножи. На гальке рядом с ними лежал деревянный лоток с молочно-белым мясом.

Они воровали устриц, хотя вопрос о том, кому принадлежали эти устрицы, был спорным. Местные рыбаки предъявляли претензии на все побережье, которые кто-то признавал, а кто-то игнорировал. Но рыбаки были мужчины крупные, вспыльчивые и скорые на расправу, поэтому близнецы пришли ночью, надеясь избежать вопросов о собственности.

Был отлив. Длинная полоса черного берега была открыта ночи. Айрис и Флойд осторожно шагали по мокрым камням, наклоняясь всякий раз при виде бледных очертаний устричных раковин. Деревянными ножами, которые представляли собой обычные обожженные палки, они вскрывали раковины и выгребали из них мясо на поддон. Полная луна давала хороший свет, но время от времени по ней пробегали облака, и часто это случалось как раз в тот момент, когда кто-нибудь из них открывал раковину. В такие мгновения мир растворялся в густой темноте, и этого оказывалось достаточно, чтобы палец случайно натыкался на острый, как лезвие, край только что открытой раковины. Брат с сестрой находились здесь всего полчаса, а у каждого было уже по дюжине порезов. Кровь стекала по рукам, капала в воду, и соленая вода мутнела – красная дымка во мраке.

Когда поддон уже был почти полон устричного мяса, они выпрямились, расправив плечи, и посмотрели на прибрежные холмы – рефлекторное движение, в котором больше не было необходимости после того, как они избавились от родителей. Но они все равно посмотрели и, лишь снова обернувшись к воде, заметили голубые огоньки, мерцавшие в волнах.

Они не замечали огоньков, пока работали. Но теперь, глядя вдаль, они различали на гребне каждой волны россыпь пульсирующих лазурных огоньков: ярких, изменчивых, прекрасных. Огоньки мерцали беспорядочно и быстро, а потом исчезали, когда вода выплескивалась на камни; возвращались со следующей волной, пробуждаясь к жизни и исчезая вновь, когда волна рассыпалась.

Голубые огоньки были ярче летнего неба. Близнецы никогда прежде подобного не видели. За свою недолгую жизнь они едва находили время, чтобы обратить внимание на то, что не могло накормить, согреть или защитить их. Поэтому на несколько мгновений они замерли. На этот раз им не нужно было спешить, бежать, бороться с тяжелой хваткой сурового мира, не нужно было делать ничего – только вдыхать запах моря.

Через несколько минут молчание нарушила Айрис.

– Им бы это понравилось.

– Они были бы слишком пьяны, чтобы это заметить, – фыркнул Флойд.

Они любовались тем, как голубые огоньки плясали, кружились и умирали. Луну затянули облака.

– Ты скучаешь по ним? – обернулась Айрис к брату.

Флойд снова фыркнул. Айрис решила, что он собирается ей ответить, но ответа не последовало. Он выждал немного, потом взял ее за руку. Так они и стояли, глядя на искры в волнах и держась за руки, пока боль от порезов и сочащаяся кровь не заставили их отдернуть ладони.

Когда Айрис проснулась, костер уже погас. Спальный мешок покрылся коркой льда. От дыхания шел густой пар.

Она поднялась вместе с солнцем, пока Флойд еще спал, все еще укутанный в спальный мешок, лежа спиной к сестре. Она выбралась из спальника, отряхнула иней с воротника, надела сапоги, отыскала перчатки. Тумана не было. В полях облачками белели овцы. Небо на востоке слегка подернулось оранжевым.

Она начала скатывать спальный мешок, ломая хрупкие пластинки льда и стряхивая их на траву. Она старалась не шуметь, чтобы не разбудить брата. Пока она ходила вокруг черного кострища, солнце поднялось выше, отбрасывая свежий свет на песчаниковые глыбы дома, придавая их светло-бежевому цвету лимонный оттенок. Пылинки, поднимавшиеся над камнем, создавали впечатление древности, глубины времени, но не долговечности или прочности. Айрис казалось, что солнце обнажает мягкость осадочных пород, что она может дотянуться до рассветно-золотистых крупинок камня и пальцами стереть связывающий их раствор.

Айрис заметила странное бордовое пятно, нарушавшее равномерную окраску стены. Как будто на нее вылили или выплеснули какую-то жидкость. И хотя цвет был тусклый, пятно было отчетливо видно в свете пробуждающегося солнца. Айрис рассеянно подошла поближе, еще не вполне очнувшись от сна. Она наклонилась поближе к пятну и принюхалась – она различила легкую нотку меди или слабый запах ржавых гвоздей. Утро качнулось под ее ногами, слабое солнечное тепло покинуло ее кожу.

Вскоре проснулся Флойд, и они стали готовиться к отъезду. В разреженном воздухе они собрали вещи, подготовили лошадей, разбили ледяную корку на поилке и умыли лица холодной водой, поели сушеных фруктов, не проронив ни слова, пока выводили лошадей за ограду, и остановились у начала тропы.

Первой заговорила Айрис.

– Значит, в Россдейл.

Флойд окинул взглядом горные хребты, проверяя, хорошо ли ворочается шея.

– Там может не быть работы. Можно поехать обратно.

– В той стороне тоже может не быть работы.

Он глубоко выдохнул, глядя на вырывающееся изо рта облачко пара.

– Внизу мы знаем, чем заняться. Знаем, кто стрижет, кто пасет, кто собирает урожай. Кому нужны работники. Здесь, наверху, мы не знаем ни хрена.

– Верно, – кивнула Айрис и сурово посмотрела на брата. – Но внизу нас тоже знают.

Флойд встретил ее взгляд, но спустя несколько секунд отвернулся и снова посмотрел на горы, потом опять громко и резко выдохнул. Он поерзал в седле, потянулся, стараясь не вздрогнуть от боли.

Айрис добавила живости в голос.

– Мы далеко заехали, – она указала в ту сторону, куда смотрел брат. – И в тех горах полно денег.

Флойд поморщился.

– Ты все еще собираешься выследить эту кошку? После всего, что рассказала нам Маклаверти?

– Деньги есть деньги.

Он со стоном закрыл глаза, потом пустил лошадь шагом.

– Когда приедем туда, выпивка с тебя.

– Мне это не по карману, – рассмеялась Айрис и последовала за братом в направлении заснеженных пиков, на которых еще только начинало играть солнце.

Флойд ехал неспешно, объезжая самые большие канавы по пути, ведя лошадь в сторону перевала, на который прошлым вечером указала Маклаверти. Он сидел, чуть скривившись, движения были скованными. Айрис решила, что его снова беспокоит спина, и подумала, не спросить ли об этом. Но она понимала, что брат не признается – просто улыбнется, покачает головой и будет держать боль в себе столько, сколько сможет. Она решила поумерить свои планы на день и стала готовиться к тому, что в ближайшие часы придется заниматься совсем другими делами.

Несмотря на скованность, Флойд неуклонно ехал вперед, и вскоре Айрис перестала рассматривать его, переключив внимание на окружающий пейзаж. Утро было полно холодного солнца, рваных облаков, резкого света, заливающего мокрую овечью шерсть и подмерзшие поля. Этот свет придал близнецам уверенности, которой они не испытывали накануне. Солнце светило ярко, тумана не было, и ландшафт утратил угрожающий вид. Река больше не пугала и выглядела безмятежной, кривые деревья казались изящными в своих изгибах, равнодушные пастухи представлялись теперь всего лишь вялыми, а не таинственными или грозными.

Айрис сидела в седле, расправив плечи. Окровавленный песчаник остался позади, впереди лежал горный перевал. Ей казалось, будто сквозь нее протянули щетку, жесткие щетинки которой заставили ее сидеть прямо, очистили ее и наполнили разум неспешной целеустремленностью. Ее устраивало медленное начало дня, позволявшее спокойно дышать воздухом долины, не закрытой облаками. Она впитывала в себя зеленовато-белые отсветы травы и необъятные громады гор, наблюдая за парой орлов, кружившей высоко в небе, но тут заметила, что Флойд начал дергаться в судорогах. Он продолжал ехать вперед, стараясь управиться одновременно и со спиной, и с лошадью. Айрис выбросила из головы красоты окружающей земли и нагнала брата.

– Плохо?

Он поднял голову и посмотрел на нее. Глаза красные, пот катится градом, дыхание слабое. Потом снова повернулся лицом к тропе.

– Выглядишь скверно, – сказала Айрис.

– Думаю, на самом деле я выгляжу великолепно, – буркнул Флойд.

Он коснулся каблуком бока лошади, подгоняя ее. Айрис собиралась снова нагнать брата, но тут он бросил через плечо:

– Как его имя?

– Кого? – озадаченно нахмурилась Айрис.

– Того охотника, которого упомянула эта женщина. Лиса, – Флойд попытался обернуться, чтобы посмотреть на нее, но не сумел. – Ты его знаешь.

Она невольно вздрогнула.

– Откуда мне его знать?

Флойд наклонился вперед, стиснув зубы от боли.

– В самом деле, откуда.

Айрис фыркнула, стараясь не обращать на него внимания. Но Флойд начал небрежно насвистывать песенку, звучащую фальшиво из-за его затрудненного дыхания. Он продолжал насвистывать, не соблюдая ни ритма, ни мелодии, пока Айрис не окликнула его со стоном:

– Господи, как же ты меня бесишь!

Он засвистел громче.

– Патрик, – со вздохом сказала она. – Патрик Лис.

– Один из твоих красавчиков, да? Наверняка любит мыться. Наверное, и пахнет от него хорошо. – Он снова засвистел, а потом добавил: – Маклаверти сказала, он высокий. Это на тебя не похоже. Наверное, у тебя вкусы изменились.

– Как же мне это все надоело!

Она подумывала добавить еще кое-что насчет того, что его вкусы на мужчин были более или менее такие же, как и у нее. Но потом, вспомнив, какую боль он испытывает, решила промолчать.

Флойд вцепился в поводья изо всех сил. Попытался рассмеяться, но у него не получилось. Он покачнулся в седле. Воротник был черным от пота.

До леса у подножья гор они доехали только ближе к полудню. Внезапно они услышали странный шум – словно бы громовые раскаты, идущие от самой земли. Айрис взглянула на Флойда, согнувшегося над поводьями так, словно он вовсе ничего не слышит, а потом краем глаза уловила какое-то движение. Обернувшись, она увидела приближающуюся коричневую массу, белые расплывчатые пятна и быстрые ноги, взрывающие черный грунт. Стадо оленей неслось прямо на них, и гром нарастал по мере его приближения. Во главе бежал самец – высокий, с ветвистыми рогами. Он вел стадо прямо к стене деревьев, которой олени достигали волнами, словно бросаясь в океан, и просачивались между стволов с ловкостью, непостижимой при их размерах. Всего через несколько мгновений после того, как Айрис их заметила, они скрылись в лесу, все до единого. Одновременно с этим исчез и шум, землю вновь накрыла тишина.

Близнецы последовали за оленями в лес, хоть и старались держаться тропы. Когда они оказались в тени деревьев, к Флойду вернулись силы. Он выпрямился в седле, смог оглядеться и, казалось, больше не испытывал явной боли. Лишь его лицо несло печать глубокой усталости. Видя, как он изможден, Айрис почувствовала, как возвращаются ее тревоги. Ощутила груз его мучений, ложащийся на ее плечи.

Новый мир, в котором они очутились, оказался вовсе не таким, как ожидала Айрис: издалека глубокая зелень лесов напоминала ей о влажном мхе и мирте, густых папоротниках, рыхлом суглинке. Но это оказалась лишь игра света: они ехали не в джунглях, а среди плотных зарослей бледных кривых деревьев – таких же, какие они видели накануне стоящими поодиночке в полях Маклаверти, только здесь они росли целой чащей. На самых высоких из них болтались гроздья таких же тусклых голубоватых листьев. Стволы более низких деревьев скрывались за завесой зеленых, бордовых и бурых листьев. На некоторых были заметны наросты, которые при некотором воображении можно было принять за кулаки. Из этих наростов торчали сухие зеленые иглы. Все деревья казались старыми, крепкими и невероятно сухими. А еще в их ветвях шумело и возилось целое полчище птиц – желтохвостых черных какаду. Таких же птиц Айрис видела в первый день на нагорье, только здесь их было намного больше. Огромная стая деловито рвала на части шишки, чтобы добраться до семян. Птицы суетились так, словно вконец оголодали, перекрикивались хриплыми голосами и не обращали на путников внимания.

Айрис наблюдала за ними, не останавливая лошадь. Она была зачарована их острыми клювами и чешуйчатыми лапами; буйством их пиршества; уроном, который они причиняли деревьям; яркими перьями на щеках и хвостах птиц. Она наблюдала за ними так пристально, что не замечала, как изменилось небо у нее за спиной. Как оно потемнело и покрылось тучами. И лишь когда не менее четырех десятков птиц разом встали на крыло и, разразившись паническими криками, полетели из леса в долину, Айрис осознала нависшую опасность.

– Черт…

Она покосилась на Флойда, но тот ехал, опустив голову и закрыв глаза. Его лошадь инстинктивно следовала за ней. Айрис не стала разговаривать с братом. Просто начала искать безопасное место. До гор было еще слишком далеко, чтобы надеяться на нависающий утес или пещеру, а под пологом леса было небезопасно – казалось, что ветви любого из этих деревьев могут обломиться и упасть на голову даже при слабом ветре. Поэтому вместо укрытия она стала искать поляну. Подходящее место нашлось неподалеку от тропы – участок мягкой травы возле зазубренного пня. Место было не идеальное – открытое и холодное, но ветер усиливался, а тучи были уже почти черные.

Она спешилась и торопливо привязала лошадь. Вытащив парусиновую палатку, Айрис принялась торопливо ставить ее. Обычно они спали в разных палатках, но о том, чтобы поставить в одиночку сразу две, не было и речи. Она крикнула Флойду, чтобы тот помог. Он сполз с седла, нетвердой походкой подошел к ней и стал вбивать колышки в мягкую землю.

Они еще не успели закончить работу, когда безо всякой предупреждающей мелкой мороси сразу хлынул ливень. Огромные капли ледяной воды молотили сверху, твердые, как град. Ветер размазывал эти капли по их лицам и рвал пожитки из седельных сумок. Развести костер и обсушиться не было никакой возможности, не стоило и мечтать об этом. Поставив палатку, они забрались внутрь, втащили за собой сумки и смотрели, как дождь колотит по парусине, скапливаясь в провисших частях ткани и просачиваясь внутрь.

Оба промокли до нитки. Айрис лежала на спине, молча торгуясь с небом. Она бросала вызов, требуя, чтобы дождь усилился. Рядом лежал Флойд, вцепившись зубами в ветку, которую отломил в лесу. Все время, пока бушевала буря, он глодал ветку, дергаясь всем телом. Вымок он больше от пота, чем от дождя.

Ближе к вечеру потоп внезапно прекратился. Они вслушивались в то, как на смену его дикой ярости приходят журчание ручейков и звук капели.

Флойд успокоился. Вместе с бурей, казалось, ушли и спазмы в его мышцах, или, во всяком случае, ему стало проще их контролировать. Весь последний час Айрис думала о том, как бы достать мазь и попробовать унять его боль, но понимала, что в палатке слишком мало места, чтобы как следует промять брату спину. Поэтому, когда он выплюнул палку и пополз к выходу из палатки, она ощутила облегчение, радуясь, что, похоже, худшее уже позади.

Он высунул голову наружу и вскоре вернулся с отчетом:

– Небо ясное. Тебе лучше ехать дальше, чтобы добраться до Россдейла засветло. Я переночую здесь. – Он энергично поскреб ногтями спину. – Завтра тебя нагоню.

Несмотря на усталость, Айрис почувствовала искушение. И он тоже знал, что для нее это искушение. Как легко было бы согласиться, пуститься в путь быстро и уверенно. Ехать без обузы. Провести ночь в одиночестве в чужом городе без обязанностей, без привязанности к кому-то или к чему-то. Как просто вся ее жизнь могла бы оказаться такой легкой.

Но она знала, что на самом деле означает его предложение. Понимала, что сделает Флойд в холодной тени леса, если она оставит его здесь. Он уже обращался с подобными предложениями, тщательно подбирая слова, чтобы они казались невинными. И всегда это случалось после дня мучений, когда он не испытывал ничего, кроме боли и жалости к себе, когда понимал, что бремя ухода за ним становится непомерным для сестры.

Айрис позволила себе ненадолго задуматься о той жизни, которую могла бы вести, и о той, которую они вели вместе с братом. О том, кем она была и кем могла бы стать. Потом, потянувшись, она подняла голову.

– Такое чувство, что ты хочешь использовать меня вместо приманки для пумы.

Позднее, когда стемнело и Флойд решил, что сестра спит, Айрис услышала, как он неловко выбрался из спального мешка. Она позволила ему думать, что ничего не заметила. Потом она устало поднялась на ноги и последовала за ним наружу, к краю поляны. Она позволила ему услышать, как падают на землю ее сапоги. Она увидела, как он остановился у самой линии деревьев, и разглядывала в темноте его спину. Она стояла неподвижно, пока он пытался отдышаться, трясясь всем телом и слегка всхлипывая. Потом он развернулся и медленно пошел обратно в палатку, а Айрис одной рукой крепко поддерживала его под локоть.

Хмарь не была первой, на кого близнецы пошли ради награды. Когда им было по восемнадцать, они приехали в небольшую деревушку, где никогда прежде не бывали, в местечко в низинах, где еще оставались густые леса, и вскоре услышали о некогда верном волкодаве, который вступил в схватку с молодым бычком и каким-то образом сумел его убить. Когда сомкнувшиеся клыки пронзили горло быка, пес впервые ощутил железистый вкус горячей живой крови, и его тут же охватила неутолимая жажда. Он убежал в лес и повадился каждую ночь возвращаться на поля, которые когда-то защищал. Там он отгонял мелких пастушьих собак и задирал телят.

Бывшая владелица была вне себя от горя. Дело было не только в стаде, которое редело от этих нападений. Волкодав из самого верного ее друга превратился в злейшего врага – такое предательство никак не укладывалось у нее в голове. Ей казалось, что она знала пса лучше, чем саму себя. Он всегда был ей верным другом.

Потрясенная хозяйка фермы не знала, что делать. Коровы, потерявшие телят, мычали целыми днями, и этот басовитый скорбный хор преследовал ее на ферме повсюду, куда бы она ни пошла. Каждое утро она выходила из дома, чтобы снова обнаружить кровь, разбросанные кишки и смерть. Она понимала, что не сможет убить волкодава, даже если и выследит, а значит, пес или убежит, или разорвет горло ей самой.

Тогда фермерша дала объявление в местной газете, предложив за смерть волкодава определенную сумму. Объявление увидели близнецы. Они в тот момент как раз сидели без еды, без работы, почти без надежды. Все их последние попытки жить честной жизнью заканчивались крахом то из-за недостатка навыков, то из-за недальновидности, то потому, что люди просто не хотели иметь дела с теми, кто носил фамилию Реншоу. После того как они сбежали от родителей, близнецы некоторое время пытались представляться другой фамилией. Чаще всего их все равно узнавали: им обоим достались от матери жесткие черные волосы, а резкие черты лица Флойда поразительно напоминали их отца. А значит, к их происхождению добавлялось еще и вранье. Они поняли, что лучше уж говорить правду.

Но честность не прибавляла им работы, и они уже подумывали о том, как легко было бы вернуться к воровству. Натянуть на себя прежнюю шкуру и снова окунуться в ту жизнь, которую они вели все детство. Поэтому, когда они увидели объявление хозяйки фермы, Флойду не потребовалось особых усилий, чтобы убедить Айрис взяться за это дело. Он сказал, что это вряд ли так уж и сложно. Ведь это всего лишь собака. Здоровенная слюнявая псина. Разве сложно?

Они отыскали ферму и поговорили с бывшей хозяйкой волкодава. Других желающих взяться за эту работу не нашлось – денег хозяйка предлагала мало, дело было опасное, да еще и ходили слухи, что в лесу жило одно из последних племен аборигенов – воинственных и горящих жаждой мести. Поэтому Айрис и Флойд обнаружили, что в кои-то веки у них не нашлось конкурентов. На хозяйку фермы их репутация, похоже, не произвела доброго впечатления, но она пожала плечами и указала на деревья позади дома со словами, что они найдут собаку там. Фермерша не стала желать им удачи.

Близнецы вошли в лес, и ночь следовала за ними. В полумраке они заметили валлаби[1], осторожно вышедшего на заросшую мхом поляну. Флойд убил его броском палки, вспорол брюхо ножом, оросив густой мох кровью, и положил тело на землю неподалеку. Потом близнецы затаились за стволом высоченного голубого эвкалипта, – ему было не меньше полувека, поэтому он был достаточно толстым, чтобы скрыть их обоих.

Они наблюдали за подходами к поляне, где лежало неподвижное тело валлаби, ожидая появления волкодава. Ружья у них не было, поэтому в руках они сжимали грубо вырезанные дубинки. Позднее никто из них не признался, в какой момент каждому стало понятно, насколько неудачен их план. Наверное, потому что этот момент был очевиден. Они наблюдали, как в меркнущем свете чернеет пропитанный кровью мох. Они замерзли. Они начали подумывать, что зверь мог уйти в холмы. Начали нервничать и зевать, а потом вдруг ощутили на своих затылках горячее дыхание.

Они вздрогнули, завопили и бросились прочь от этого влажного жара. До их ушей донесся утробный рык, и, обернувшись, они увидели в лунном свете волкодава во всей его красе. Его пасть была полна изогнутых зубов. Блестящие глаза грозно сверкали. Громкое рычание сотрясало воздух. Все тело, включая массивную голову и длинные лапы, было покрыто свалявшейся серо-черной шерстью, которая вздыбилась на загривке.

Айрис почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и мгновенно осознала, насколько смехотворно было надеяться на то, что они смогут забить такого зверя до смерти какими-то палками. Справиться с этой здоровенной и невероятно сильной тварью, морда которой выше пояса Айрис.

Но Флойд был полон решимости. Он начал с дикими воплями махать дубинкой в сторону собаки, стараясь казаться как можно выше ростом. Айрис сделала шаг вперед и тоже подняла оружие, но не стала им размахивать. В этом, казалось, не было смысла. Волкодав при желании мог бы запросто вырвать дубинку из рук Флойда, сбить любого из них с ног и вцепиться в горло раньше, чем другой успел бы что-то сделать. Слишком много в нем было силы. Слишком много неприкрытой злобы.

Волкодав припал к земле, готовясь к броску. Айрис ощутила леденящий душу ужас. Она ждала, не зная еще, что будет делать, когда собака прыгнет.

Флойд продолжал кричать и демонстрировать собаке свои решительные намерения. Хотя в его голосе и слышалась нотка паники. Айрис узнавала ее безошибочно. Но вместо того чтобы поддаться страху, он стал вопить еще громче и размахивать дубинкой еще сильнее. Что-то в этом сочетании шума и действий заставило волкодава замешкаться. Ворчание затихло. Он начал водить носом в сторону то одного, то другого из близнецов. Флойд продолжал яростно орать охрипшим голосом, и когда этот нечленораздельный вопль достиг своего пика, волкодав распрямил лапы, встряхнулся и побежал в сторону от них.

На мгновение они застыли на месте. Айрис не могла поверить в произошедшее. Она посмотрела на Флойда. Лицо брата отражало те же эмоции, что и ее собственное: замешательство, тревогу, облегчение. Он тихонько присвистнул. Айрис осторожно стукнула своей дубинкой по его и стала думать, как бы все это объяснить. Потом они услышали выстрел.

От неожиданности они подскочили на месте и бросились бежать на звук. Выскочив из леса, они увидели в поле свет фонаря. Они подбежали к забору, побросав дубинки, перелезли через проволоку и устремились на свет, где увидели женщину, которая их наняла.

Она стояла на коленях рядом с грудой меха, поблизости на земле лежала винтовка. Обеими руками она опиралась на волкодава, лежавшего неподвижно и тихо и казавшегося теперь намного меньше. Близнецы стояли и смотрели, пока хозяйка фермы сдавленным голосом не попросила их уйти.

Обо всем этом Айрис думала в горном лесу, лежа в общей палатке в тишине, воцарившейся после минувшей бури. Думала о том, что на этот раз, оказавшись в похожем положении, они могут поступить иначе. Наверное, они просто откажутся, решила она. Ведь здесь им нужно будет справиться с тварью куда более опасной – не собакой, а пумой, и отведавшей не бычьей крови, а человеческой плоти. У них по-прежнему не было винтовки, этих мест они не знали, а спина брата пришла в куда более плачевное состояние.

За волкодавом они гонялись вскоре после того, как Флойд повредил спину, и тогда они еще не понимали, насколько тяжела его травма и как все потом обернется. В то время он был еще полон сил и мог бессмысленно и бесстрашно размахивать дубинкой в ночи.

За несколько часов до рассвета непогода вернулась, но не в виде ливня, а в виде снежной крупы, бушующими волнами хлеставшей по палатке сбоку. Ночью похолодало еще сильнее, тучи сгустились, и град сменился снегопадом. Буйство воды сменилось бесшумной тяжестью. Снег ложился на крышу палатки, прогибая парусину все ближе к спавшему Флойду, тихому и неподвижному, словно камень, и Айрис, лежавшая без сна, видела, как сугроб растет, словно снег пришел за ней.

Когда бледный отсвет зари коснулся палатки, она поднялась, проползла под провисшим под тяжестью снега пологом, надела сапоги, перчатки и два шарфа. Нащупав выход, открыла его и окунулась в мир леденящего холода и слепящего света.

Белизна накрыла лес. Все, что казалось живым и опасным во время бури, теперь было придавлено тяжелым покровом снега. Он укутывал камни, укрывал одеялом землю и свисал с ветвей округлыми комками, будто бы не успевшими упасть. Небо над головой было ясное, и солнечный свет скользил повсюду, озаряя мир холодным сиянием.

Айрис двинулась вперед, прикрывая глаза ладонью, моргая от невыносимого блеска, и принялась искать лошадей.

Она увидела их очертания в рощице. Лошади жались друг к другу, соприкасаясь носами. Она побрела к ним, тихо уговаривая. Подойдя поближе, погладила их морды, почесала уши и стряхнула снег с их длинных черных ресниц. Попоны намокли, и лошади дрожали всем телом. Она надеялась, что дождь не промочил толстую ткань насквозь, но, сунув ладонь под ткань, почувствовала холодную мокрую шерсть.

Ее охватила паника. Она сбросила попоны, вывела лошадей на поляну рядом с палаткой и принялась растирать бока и спины животных перчатками, не переставая разговаривать с ними, но уже громче. Мелодичности в ее голосе и след простыл.

Когда перчатки вымокли, она сбросила их и стала тереть голыми руками, продолжая разговаривать с лошадьми. Из палатки донесся шорох, и вскоре оттуда на снег вывалился Флойд. Прищурившись на ярком свету, он разглядел Айрис и лошадей. Увидел, что лошади дрожат, что на их мордах замерзли ручейки слизи. Выругавшись, он нырнул обратно в палатку и появился вновь с одеялами, под которыми они спали. Он бросил их Айрис и, хватаясь за спину, принялся ковылять по поляне, собирая ветки. Айрис стала вытирать спины лошадей одеялами. Когда и те намокли, Айрис отбросила их в сторону и продолжила растирать ладонями. Она закрыла глаза и запела старую песню, стараясь отдать тепло своих рук их телам.

Спустя несколько мгновений она замерла от резкого шипения. Открыв глаза, она обернулась и вздрогнула. Оранжевые языки пламени метались над ветками, которые собрал Флойд, и казались еще ярче на фоне белизны леса. Но ветки должны были быть сырыми – да они и были сырыми, Айрис видела капли на их коре, однако огонь все полыхал. Флойд склонился над костром. Раздувает костер или держится за больную спину, подумала Айрис. Потом увидела, как он машет левой рукой на огонь, и решила, что брат обжегся, разжигая его, к какому бы колдовству ни пришлось для этого прибегнуть. Потом, приглядевшись, она увидела жирные капли, слетающие с его пальцев, и маслянистый блеск на мокрых веках. Картина сложилась, и ее охватила печаль, сдавившая горло и голову.

На каждую каплю, падавшую в сердце костра, пламя отзывалось шипением, разгораясь все сильнее. Флойд схватил еще одну ветку и обтер ее блестящей на солнце ладонью. Он заметил, что Айрис наблюдает за ним, и бросил ветку в костер, покосившись на пустую банку из-под мази, лежавшую в снегу у его ног. Потом поднял голову и посмотрел в глаза сестре. Он смотрел не отрываясь, пока она не отвернулась и не повела дрожащих лошадей к костру.

Они осторожно приблизились к теплу. Флойд продолжал подбрасывать в огонь ветки: сначала поменьше, а потом и потолще, и к тому времени, когда мазь прогорела, дерево уже занялось. Айрис смастерила из палок грубые рамы, на которые уложила мокрые попоны и одеяла. Вскоре по периметру костра в воздух начало подниматься кольцо пара с едким запахом конского пота. Близнецы вошли внутрь этого кольца и протянули руки к теплу.

Когда онемение кожи сменилось покалыванием, Айрис подняла со снега банку. Она заглянула внутрь и увидела лишь тонкий слой мази на дне. Запах овчины бил ей в ноздри, пока она не отвернулась, глядя в затянутое белыми тучами небо.

Флойд, казалось, ожидал, что Айрис заговорит первой. Но она молчала, и он кивнул на лошадей:

– Они бы не выжили.

– Ты этого не можешь знать.

Он открыл рот, но ничего не сказал. Пожав плечами, он подбросил в огонь еще одну ветку.

Айрис снова поглядела на пустую банку. Несмотря на свои слова, она знала, что брат был прав. Не потому, что она в этом разбиралась, а потому, что Флойд понимал лошадей лучше, чем она. Так было всегда, и ее это всегда приводило в бешенство. Она любила свою лошадь сильнее, заботилась о ней лучше, больше времени тратила на то, чтобы поближе узнать обеих лошадей, но неизменно, не то от природного умения, не то благодаря инстинкту, он лучше чувствовал, что им нужно. Флойд умел читать их настроение, их нрав. Он понимал, когда они хотят сена, а когда предпочтут овес. Он слышал признаки болезни в их груди, когда его сестра слышала лишь биение любящего сердца. Он мог с первого взгляда определить, когда лошадь захромает и как это случится, даже если никогда прежде не видел земель, через которые они собирались ехать. Во всем этом было что-то недоступное Айрис. От этого ей порой хотелось кричать.

Она держала банку в постепенно отогревающейся руке, понимая, что больше мази у них не осталось, а раздобыть новую здесь, вдали от крупных городов, почти невозможно. Поняла, что Флойд не раздумывал ни секунды, даже несмотря на то что его спина наверняка нестерпимо болела, пока он разводил костер. Айрис размышляла об этом, пока жар от костра не начал досаждать лошадям и они не отошли в сторону.

Перед тем как снова пуститься в путь, она попыталась убедить Флойда, чтобы он дал ей помассировать спину. Она пыталась сказать ему, что даже без мази способна размять часть узлов. Но он покачал головой, даже не потрудившись сказать вслух то, что они оба понимали: без мази она просто будет гонять боль в его спине с места на место.

– Все равно мне уже лучше, – сказал он, поведя плечами в ее сторону. – Чуть-чуть движения, и буду как новенький.

Он начал засыпать костер снегом, размахивая почти не гнущейся ногой, и Айрис отвернулась, ощущая усталость и бессилие.

Они позавтракали, не разогревая еду, собрали вещи, оседлали согревшихся лошадей и шагом двинулись обратно сквозь деревья к тропе, с которой съехали накануне. Айрис помнила тропу хорошо заметной, пусть и раскисшей от дождя. Теперь же все было засыпано снегом, и единственным признаком проезжего пути был коридор между деревьев, которые поднимались вдоль предполагаемых краев тропы. Направление не всегда было очевидно, и близнецы полагались на то, что лошади отыщут верную дорогу, и они в самом деле находили, следуя врожденному умению ориентироваться и мельчайшим приметам, которые не мог разглядеть даже Флойд.

Россдейл они увидели около полудня, миновав безмолвный заснеженный лес в холодной тени горных пиков и оказавшись на бескрайней равнине, заросшей серовато-белой травой. Городок лежал в самом центре равнины и показался Айрис крупнее, чем она ожидала. Дома, лавки, таверна, почта, церковь – аккуратная сетка улиц, все здания построены из таких же больших песчаниковых глыб, как и дом на ферме Маклаверти.

Они медленно въехали по главной улице, шедшей с юга. Людей на улице почти не было: им встретился мужчина с ребенком, женщина, курившая короткую трубку, еще одна женщина, прошмыгнувшая мимо шорной мастерской с большой охапкой кожи. Айрис отметила показную цивилизованность, совершенно пустые сточные канавы и тишину.

– Слишком чисто, – тихо сказала она Флойду. – Сомневаюсь, что мы им понравимся.

– Мы никому не нравимся, – он поднес палец к щеке, стирая полоску грязи и жира. – Не помешало бы время от времени мыться.

Айрис закатила глаза. Они ехали по улице, рассматривая город, пока странную тишину не нарушил звук, который невозможно было спутать ни с чем: плач взрослого мужчины.

Флойд повернул лошадь в сторону, откуда доносился звук, и въехал в переулок. Айрис последовала за ним, и на соседней улице они обнаружили мужчину, плакавшего, закрыв лицо ладонями. Он стоял возле конюшни, а рядом – его лошадь, оседланная, взнузданная и нетерпелива прядущая ушами. На вид – отдохнувшая и нетерпеливая. Но мужчина продолжал плакать в голос, громко, навзрыд, не сдерживаясь. Между пальцами виднелись потемневшие от слез седые усы. Ладони были плотно прижаты к лицу, и близнецы видели лишь его мокрую бороду и добротную одежду: длинное шерстяное пальто, хрустящий белый воротничок, начищенные до блеска сапоги. Когда они приблизились, плач перешел в вопль, пронзительный и первобытный, разрывавший воздух вокруг них, и в этом звуке ничто не напоминало человеческий голос.

Потрясенная Айрис сидела в седле, теряясь в догадках. Флойд спешился, и она последовала его примеру, хоть и не знала, что делать дальше. Она словно онемела. Мгновение спустя появился человек помоложе – судя по одежде, конюх или слуга. Он подошел к мужчине и начал разговаривать с ним, обнимая за плечи. Флойд собрался с духом, шагнул вперед, взял лошадь мужчины под уздцы и повел ее вместе со своей и с лошадью Айрис в конюшню. Айрис глядела ему вслед и вдруг осознала, что по-прежнему стоит неподвижно.

Старший мужчина позволил уговорить его присесть на край канавы. Казалось, он преодолел пик своих эмоций – плач и всхлипы прекратились, и он теперь просто смотрел на улицу покрасневшими и припухшими глазами, медленно и глубоко дыша. Айрис стояла прямо перед ним, но мужчина не обращал на нее внимания.

Но ее заметил слуга. На его лице были написаны боль и чувство вины.

– Его сын… – пояснил он Айрис. – Прошлой ночью… – он махнул рукой вдоль улицы, где город сменялся холодным морем травы. – Прошлой ночью его забрала Хмарь.

Впоследствии Айрис пыталась вспомнить, сколько она простояла там, возле канавы, глядя на скорбь этого человека. Она чувствовала, что стала свидетелем того, от чего не могла и не должна была отстраниться. Что в этот момент этому человеку требовалось общество пусть даже незнакомого человека, хоть она и не могла сказать почему. Но пока она стояла там, время текло совсем иначе, могла пройти минута, а могло и целых десять, и позднее она могла вспомнить лишь то, какой пустой, какой невероятно пустой казалась ей улица, а воздух вокруг был холоднее снега.

Мужчина по-прежнему сидел с заплаканным лицом. Айрис сунула руку в карман и протянула ему чистый носовой платок. Мужчина принял его, не поднимая головы, и приложил к глазам. Айрис задержалась на миг, думая что-нибудь сказать, но не нашла ничего подходящего и ушла в конюшню, пытаясь выкинуть из головы эту встречу.

В конюшне стойла были заняты лошадьми, полы вымыты и пахло больше свежим сеном, чем навозом, – даже чистота говорила о состоятельности хозяина. В дальнем конце строения не было стены, и оно выходило прямо во двор, где маячили мужские фигуры. Айрис прошла мимо рядов лошадей, остановившись лишь для того, чтобы погладить свою, согреть ладонь о ее щеку, прежде чем выйти на ярко освещенный двор.

Мужчины, которых она увидела там, были хорошо одеты. Не так модно, как тот, что потерял сына, но сапоги у них были начищены, шляпы не потеряли форму, а на пальто не было заплат. Они стояли группами, переминаясь с ноги на ногу, вялые и настороженные. Айрис поискала Флойда, но не увидела его.

Одну из компаний она узнала. В «Маленьком приюте» эти мужчины точно так же стояли кружком, только на этот раз они не пели, не подбадривали друг друга, а молчали с встревоженным видом.

Айрис подошла к ним. Они заметили ее приближение и чуть расступились, размыкая круг. Она кивнула им и сунула руки в карманы пальто.

– Видела вас, парни, на днях.

– Мы тебя тоже, – кивнул в ответ один из них.

– Красивые песни. – Она подняла лицо к небу. – Насколько понимаю, они не помогли.

– Что-что? – нахмурился тот, что ей ответил.

Она пожала плечами.

– Если бы ваши песни сработали, один из вас уже пристрелил бы эту кошку. А судя по всему, это не удалось. Только что видела на улице человека, у которого она убила сына.

Она сказала это беззаботно, изображая безразличие, но мысль о скорбящем мужчине заставила ее отвести взгляд.

К счастью, они отвели глаза первыми, и энергия, которую излучали их тела, тут же исчезла. Раскачиваясь на каблуках, они смотрели на свои начищенные сапоги, пока один из них, высокий, крепкий и усатый, не откашлялся.

– Я видел, как это произошло.

Тот, что заговорил с Айрис первым, бросил на него испепеляющий взгляд.

– Ничего ты не видел.

– Я видел достаточно… – Здоровяк расправил плечи и посмотрел ему в лицо. – Это было на закате. Эррол на моих глазах подошел вплотную к зарослям эвкалиптов, стал осматриваться. Я отвлекся проверить винтовку и вдруг слышу глухой удар. Даже не удар – такой звук, как будто кенгуру прыгнул. Оборачиваюсь, а Эррола нет. И след простыл. Потом пригляделся, вижу – лежит среди деревьев в нескольких футах в стороне. Неподвижный, как рыба, и поза неестественная. Вдруг мелькнула какая-то тень и потащила его тело в лес. Хмарь – наверняка Хмарь. Хотя я толком ее и не разглядел – это было уже в подлеске – просто бурое пятно. Она схватила бедолагу за загривок и поволокла, словно тот вообще ничего не весил. Я не успел и «мать честная!» сказать, как они исчезли в темноте. – Рассказчик чуть помолчал, переводя дыхание. – Осталась только кровь. Весь снег вокруг был ею залит.

Айрис подождала, чтобы кто-нибудь из товарищей начал задавать вопросы или спорить. Когда этого не произошло, то спросила сама:

– И ты не погнался за ней?

Мужчина пристально посмотрел на нее.

– Видела бы ты, как быстра и сильна эта тварь. Эррол был мужик не из хилых, а эта кошка управилась с ним мгновенно и утащила, как воробышка с ветки, – в лице говорившего не было и следа стыда или смущения. – Никто за такой не погонится. И мне плевать, что ты на это скажешь.

Повисло молчание. Айрис почувствовала, как по шее бегут мурашки, словно кто-то наблюдает за ней.

Потом человек, заговоривший первым, недовольно топнул ногой.

– Эх, главное, что на награду теперь рассчитывать не приходится.

– Что-что? – обернулась к нему Айрис.

– Отец Эррола – ты его и видела на улице – это Лайл Хортон. Самый богатый фермер нагорья. В сумме, которую предлагали тому, кто добудет эту тварь, половина денег была его. И он забрал их в ту же минуту, как узнал об Эрроле. Не знаю почему. Нервы сдали или из ума выжил. Может, не хочет, чтобы и другие его сыновья погибли. Какая разница! В любом случае можно сказать, что награды больше нет, как и его сына.

Мужчины начали тихо переговариваться о том, правильно ли поступил фермер и что будет, если Хмарь нападет еще на кого-нибудь.

Айрис открыла было рот, чтобы задать новый вопрос, но поняла, что спрашивать не о чем.

Она отошла от них на середину двора. Рассказ о гибели Эррола Хортона не шел у нее из головы. Впервые с тех пор, как они приехали на нагорье, она задумалась о том, что означает погоня за Хмарью: возможность быть разорванной на куски, не успев и глазом моргнуть. Она мрачно осознала, насколько уязвима ее плоть, насколько слабо ее тело, насколько неловки ее человеческие движения. Насколько медлителен искалеченный Флойд.

Мурашки разбежались по всему телу. Она потопала ногами, повела плечами, вытянула шею и только тогда наконец увидела брата. Он стоял в дальнем углу двора, в тени конюшни, и разговаривал с Патриком Лисом. Ссутулившийся Флойд казался рядом с ним совсем низкорослым.

Заметив сестру, он сначала уставился на нее так, словно увидел в ней проблему или угрозу, но через секунду его губы расплылись в улыбке. Флойд вскинул брови, склонив голову в сторону Лиса, но Айрис никак не отреагировала.

Высоченный Патрик Лис вальяжно повернулся к ней, сверкая зубами. Потом поочередно оглядел своего собеседника и подошедшую Айрис, пока на его лице не отразилось озарение.

– А… – он остановил взгляд на Флойде. – Вы и есть брат.

Лицо Флойда оставалось неподвижным, но Айрис прочла в нем насмешку и мрачное удовлетворение оттого, что он отыскал Лиса раньше, чем сестра.

– Похоже на то.

Лис снова обернулся к Айрис, не переставая улыбаться, и посмотрел ей в глаза.

– Вы добрались, несмотря на бурю.

Она решила не обращать внимания на Флойда и позволила себе посмотреть на Лиса. Ощутила мягкое притяжение в его взгляде. Устояла перед ним, широко расставила ноги и скрестила руки на груди.

– Вы мне не сказали, что тоже собираетесь участвовать в гонке за наградой.

– А кто сказал, что я здесь за этим?

Айрис в голову пришло множество ответов, уйма противоречивых реплик – злых, шутливых, прямолинейных, но она сдержалась и на его легкость и очарование ответила суровым выражением лица и еще более суровым взглядом.

Он подождал немного, пока не понял, что она не собирается прерывать молчание.

– В любом случае награда отменена. Уверен, вы слышали. – Он кивнул на ее брата: – Флойд спрашивал, нет ли в этих местах другой работы.

Айрис посмотрела на Флойда, но тот теперь с прищуром смотрел в небо с нарочитостью, незаметной для остальных, но приводившей Айрис в бешенство. Лис по-прежнему не сводил с нее глаз, и она чувствовала этот обжигающий взгляд. Поэтому Айрис сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на тупиковых обстоятельствах, в которых они с братом оказались, прежде чем посмотреть на Лиса в ответ.

– И?

– Работа? – Лис пожал плечами. – Ее совсем мало. – Он повернулся лицом на запад, где до самого горизонта тянулись травы. – На западе на болотах еще работают торфорезы, но кто знает, нанимают ли они. Эти ребята переменчивы и в лучшие времена.

Айрис ощутила во рту вкус торфяного вина – мокрая медь, соль, горячий дым. Ей показалось, что она вернулась в тот вечер в «Маленьком приюте». Песни, огонь и стены, украшенные оленьими рогами. Ощущение, будто она оказалась в новом мире, где не существует ни репутации, ни обязательств, – никому не известная и ни с кем не связанная. Какую свободу она ощутила, проделав столько миль по незнакомым землям! Как это было не похоже на то, что она чувствовала теперь, спустя всего несколько дней, вновь оказавшись под гнетом ответственности, связанная результатом сделанного когда-то выбора…

Лис достал из одного кармана табак и трубку, из другого – спичку. Набив трубку, он зажег спичку о забор и втянул пламя в табак. Сделав глубокую затяжку, он выпустил густое облачко сизого дыма в воздух над головами близнецов.

– Я собираюсь завтра обшарить место гибели Эррола. Попробую что-нибудь узнать о звере. Собирался нанять проводника из аборигенов, но никого не могу найти. То ли их стало мало, то ли они ушли куда. Жаль, – он снова затянулся. – Кто-нибудь из вас умеет читать следы?

Айрис посмотрела на Флойда, все еще изображавшего полнейшее безразличие.

– Он умеет, – процедила она сквозь зубы.

Лис удивленно вскинул бровь.

– Это может пригодиться. Почему бы вам не пойти со мной? – он посмотрел на Айрис. – Обоим.

Флойд напустил на себя задумчивый вид, потирая подбородок, не то всерьез раздумывая над предложением Лиса, не то притворяясь. Или просто изображал размышления, чтобы скрыть боль в спине.

Айрис поняла, что он отвечать не собирается, поэтому ответила сама.

– В этом нет особого смысла, если никто не собирается платить.

Лис снова улыбнулся, будто ему было известно то, чего не знали они.

– Может быть, и нет. Но когда другие скотоводы услышат об отмене награды, они приедут сюда. Устроят собрание. И, возможно, переубедят старого Хортона. – Он взмахнул рукой, обводя других мужчин во дворе: – Если это случится, тот, кто нашел свежие следы, получит фору.

– Значит, вы все же за наградой, – раздраженно буркнула Айрис.

Лис внимательно посмотрел на трубку, потом снова сжал ее зубами и заговорил, не вынимая ее изо рта:

– Может быть, я просто бесконечно любопытен.

Айрис стиснула зубы, сдерживая злость. Флойд продолжал потирать подбородок и, казалось, выслушивал слова Лиса без малейшего намерения отвечать. Все это сводило Айрис с ума: глупая реакция Флойда, внезапное появление Патрика Лиса, чувство оторванности, которое возникало рядом с ним, небрежность его предложения, игривое лукавство. Ей захотелось оказаться подальше от них обоих и от себя самой, поэтому она поправила воротник пальто и коснулась шляпы.

– Мы подумаем.

– Разумеется, – кивнул Лис. – Я остановился в гостинице, – он указал на золотисто-лимонное здание, возвышавшееся над конюшней. – Выезжаю с первыми лучами солнца. – Он снова мимолетно улыбнулся. – Надеюсь, увидимся.

Они оставили Патрика Лиса дышать дымом с видом на равнины и через конюшню вышли обратно на улицу. Лайла Хортона и конюха там уже не было.

Айрис убедилась, что они одни, и обернулась к Флойду.

– Нравится корчить из себя умника?

Несмотря на холодный день, его лицо блестело от пота.

– Он сам подошел ко мне. – Флойд потер шею. – Откуда мне было знать, что этот парень тебе приглянулся?

Голос брата звучал устало, а сам он выглядел еще хуже. Айрис ему не поверила: заметив высокого незнакомца, он никак не мог не смекнуть, что к чему. Но, по правде говоря, еще больше она злилась на саму себя, поэтому, вместо того чтобы ругаться с ним, она отвернулась и пошла по улице.

Всю вторую половину дня они пополняли запасы. Продовольствие найти было нетрудно, но оно оказалось дороже, чем ожидала Айрис. В результате у них осталось меньше денег, чем она надеялась. А ведь и без того было немного. Она начала сожалеть о расточительности в тот вечер, который они провели в «Маленьком приюте».

Потом они отправились в аптеку в поисках мази для Флойда, ни на что особо не надеясь. Услышав просьбу Айрис, человек за прилавком прищурился.

– Никогда о таком средстве не слышал, – нахмурился он. – Еще раз, как оно называется?

– Бальзам Коллинза.

– Похоже на какое-то шарлатанское зелье, – фыркнул аптекарь.

Айрис подумала, не объяснить ли, что только это «зелье» и снимало боль в спине брата, что больше не помогали никакие снадобья, ни природные, ни промышленные… Но ей уже не раз приходилось рассказывать об этом, и все без толку, а аптекарь вообще не походил на человека, готового слушать женщину. Поэтому Айрис поблагодарила его и вернулась на улицу, где покачала головой Флойду, который, как она и ожидала, пожал плечами, улыбнулся и пошел прочь, как будто ничего серьезного не произошло, хоть его спина и скривилась от боли.

Вечер наступил быстро, холод пронимал до костей. Они хотели было снять комнату в гостинице, но поняли, что не могут себе этого позволить. Айрис была даже рада тому, что удастся избежать ночевки в доме, где наверняка опять будут пить вино и распевать песни. А еще ей не хотелось знать, что Патрик Лис находится неподалеку, в то время как рядом Флойд тяжело ворочается на спине. Они могли бы встать лагерем за городом, но палатка, которой они воспользовались накануне, еще не высохла и никто из них не горел желанием спать вместе в оставшейся. Поэтому они выбрали вариант, которым много раз пользовались в прошлом: переночевать в стойле вместе со своими лошадьми.

Айрис задумалась, сколько с них возьмет хозяин конюшни и смогут ли они расплатиться за ночевку, вычистив конюшню с утра. Они шли по тихим улицам Россдейла, свернули за угол к конюшне и едва не наткнулись на Лайла Хортона. Он стоял посреди улицы с растерянным видом. Когда близнецы обходили его, мужчина поднял голову. Смутное узнавание отразилось на его осунувшемся лице, и он коснулся руки Айрис.

– Мэм, спасибо за заботу сегодня утром. Я был не в себе.

Он посмотрел ей в лицо, и таким изнуренным, усталым и пустым был его взгляд, что Айрис, опустив голову, уставилась в брусчатку.

– Не стоит благодарности.

– Вы проявили доброту, – покачал головой он. – Доброта нынче редкость. – Он протянул руку: – Лайл Хортон.

Ей хотелось пойти дальше, но иного выбора не было, и она ответила на рукопожатие.

– Айрис Реншоу, – она указала на Флойда: – Это Флойд.

Его глаза медленно просветлели.

– Родственники?

– Он мой брат.

Присутствие рядом этого человека после того, как они видели его отчаяние и горе утром, заставляло Айрис чувствовать себя неловко. Ей хотелось идти дальше, оставив позади его самого и всю его буйную скорбь.

Но Хортон выпрямился, глядя на них по очереди.

– Это понятно. Я имею в виду других Реншоу – преступников. Воров и убийц, – он вгляделся в их лица. – Вы, возможно, слышали о них. Однажды, несколько десятков лет тому назад, они ограбили меня. Совершеннейшие дикари, оба, впрочем…

После этих слов близнецы лишились дара речи. Флойд отвернулся, у Айрис перехватило дыхание.

– А… – Хортон коснулся ладонью лба. – Ну конечно, – он отступил от Айрис, и выражение благодарности на его лице сменилось чем-то куда более холодным. – Я и забыл, что у них были дети.

Флойд посмотрел на него и сложил ладони, словно в молитве.

– Пожалуйста, – в его голосе прозвучала легкая хрипотца. – Мы не такие.

Лайл Хортон не слушал. Его глаза расширились.

– Их дети, – его голос задрожал. – Они выросли.

Неизбывная горечь прозвучала в его словах, адресованных не столько близнецам, сколько окружавшему их миру. Хортон развернулся и зашагал прочь, оставив их неподвижно стоящими на булыжной мостовой, в нескольких ярдах друг от друга.

Айрис знала, что ее родители совершали ужасные, непростительные поступки. Она слышала бессчетное множество рассказов об их преступлениях и была свидетелем – или соучастником – многих других случаев. Для нее родители, вне всякого сомнения, были преступниками. Они были ворами. Они были убийцами. Они были теми, кем их называли люди.

Но не такими хотела их помнить Айрис, потому что правда об их поступках не была полной правдой о том, какими они были. Она знала, что Лайл Хортон прав, называя их дикарями, но его слова лишь напомнили Айрис о печали, которая шла рука об руку с их дикостью, обо всех мелких горестях жизни за рамками закона. О вещах, которые никого интересовали, но которые тем не менее определяли, почему ее родители стали такими и во многих отношениях то, какой была она сама. Каким был Флойд.

После того как они с братом вырвались на волю, мир продолжал узнавать их, продолжал напоминать им, какими чудовищами были их родители. Но она лелеяла в себе память о том, какими эти двое были по их собственным рассказам раньше, когда они были парой вечно голодных подростков, живших на другом конце света, в прежней стране, находя возможности быть рядом друг с другом. Как они встречались в сумерках у почтового ящика. Как пили вместе молоко из бутылки, стащенной с чужого крыльца. Как размахивали руками в церкви, чтобы как бы случайно соприкоснуться пальцами. Как убегали в соседний лес, чтобы полежать на зеленом берегу ручья, запуская руки в прозрачную воду и выхватывая из нее форель и показывая ее, жирную и трепещущую, друг другу – проступок мелкий, но имевший катастрофические последствия.

Ручьи в местных лесах и вся живность, водившаяся в них, принадлежали виконту. Поймать рыбу было все равно что вытащить монету из его кошелька. Попасться его лесничему по пути домой однажды солнечным днем значило оказаться под арестом, получить обвинение и приговор, даже не представ перед судьей или присяжными, оказаться запертым в переполненном зловонном трюме скрипучего корабля и отправиться в цепях в дальний уголок мира.

Вот о ком думала Айрис, когда вспоминала о них: ее родители, еще дети, беззаботно лежащие возле бегущего ручья. Ее отец показывает матери, как опускать руку в холодные воды и сгибать запястье, как замечать пятнистую рыбину на фоне древних камней, как гипнотизировать ее, поглаживая живот, как осторожно подхватывать ее тело, как вытаскивать ее, живую, в лесную тень. Айрис нравилось представлять себе взгляды, которыми они обменивались, когда ее мать держала в руках форель. Потрясение, удивление, нескрываемый восторг. Их возбуждение и радость, когда она держала в руках это вынутое из ручья живое сокровище, всегда принадлежавшее лишь самому себе.

Айрис проснулась с соломинкой в зубах. Спросонья она не могла понять, где находится, и только услышав фырканье своей лошади, пришла в себя и вспомнила, что они ночевали в конюшне.

Она выплюнула соломинку, встала, поправила одежду, почесала лошади ухо, погладила ее бок, сказала, какая та красавица и умница. Потом вышла из конюшни и разбила локтем корку льда на поилке, после чего окунула лицо в холодную воду. Ощущение было скорее болезненное, чем освежающее, но, когда она резко выпрямилась, сон как рукой сняло.

С налипшими на подбородок осколками льда, она заглянула в соседнее стойло и увидела Флойда, спящего, вытянувшись во весь рост. Его грудь ритмично поднималась и опадала. Айрис ждала, пока лицо брата исказится от боли или неудобства, но он лежал неподвижно, поэтому спустя несколько минут она достала из своей седельной сумки карандаш и обрывок бумаги и написала ему записку, в которой предлагала отдохнуть в Россдейле. Написала, что он нуждается в отдыхе, а возможно, и заслужил его. Рассказала, куда собирается и что планирует там делать. Ему нужно лишь подождать ее – она вернется через день-два. И напомнила ему почистить стойла.

Закончив, она склонилась над братом и прикрепила записку к его воротнику булавкой, которую достала из своих жестких волос. В кармане она отыскала бо́льшую часть оставшихся у нее денег и переложила их в его сумку. Она хотела подтянуть его одеяло повыше, но побоялась, что он от этого проснется, поэтому развернулась и вышла.

Айрис вывела лошадь на улицу и окунулась в густой утренний туман. Подойдя к фасаду гостиницы, она увидела еще одну лошадь и еще одного человека. Их обоих окутывал влажный воздух. Когда она приблизилась, Патрик Лис коснулся пальцами шляпы.

– Мисс Айрис, – в его голосе прозвучала странная нотка – не то насмешка, не то игривость.

– Мисс? – она хотела казаться строгой, но услышала в собственном голосе легкость, оттенок флирта.

Лис извинился нарочитым поклоном. Выпрямившись, он огляделся по сторонам.

– А где ваш брат?

– Останется здесь на несколько дней.

Лис кивнул, словно это было разумно и больше вопросов не требовалось.

– Нам лучше выехать прямо сейчас. Туман скоро рассеется. До места гибели Эррола доберемся к полудню.

Айрис вдруг почувствовала себя маленькой, глупой, одинокой. Но прежде чем дать волю сомнениям, она подпустила в голос немного железа.

– Спасибо за предложение, но мне в другую сторону.

Лис удивленно вскинул брови. Айрис молчала, и, чуть погодя, он вздохнул.

– Умеете вы обнадежить парня.

– Кажется, вы это сделали без моей помощи, – она снова хотела казаться строгой, но опять в голос просочилась нотка флирта.

Патрик Лис с легким сожалением улыбнулся. Вскочив в седло, он повернул на север и поднял руку.

– Значит, может быть, увидимся здесь. Или там.

Айрис села на свою лошадь. Ей хотелось посмотреть, как он скрывается в тумане, но вместо этого она посмотрела на запад.

– Может, и правда увидимся.

Айрис ехала сквозь туман по бескрайнему морю травы, ветер не дул ни в лицо, ни в спину, дыхание замерзало. С ней не было никого – только лошадь и собственные мысли, которые она старалась держать ясными и чистыми, как бегущий ручей. Она старалась не думать о Хмари, хотя ее путь окутывала густая пелена, в которой запросто можно было спрятать хоть тысячу пум. Она старалась не задумываться о том, как погиб Эррол Хортон. Старалась не гадать, объявят ли награду снова, а если объявят, будет ли безумием попытаться ее получить. Она старалась не думать о том, как горячие челюсти вонзаются ей в затылок, переламывая позвоночник, словно сухую ветку, или огромные лапы рвут кожу на ее животе на алые ленты.

Она старалась не думать о брате, о том, каким спокойным он казался на конюшне в то утро. Или о том, как он держался двумя ночами раньше, во время бури, охваченный муками. Она убеждала себя, что приняла верное решение, что им нужно провести немного времени отдельно друг от друга и ему нужно отдохнуть. Что ему всегда было легче в городах, где шум и суета отвлекали его от мыслей о себе. Что он будет в безопасности.

Еще она старалась не думать о Патрике Лисе и о том, что она упустила, решив не ехать с ним. Но его слова о том, что туман рассеется, вспомнились ей в середине утра – Лис оказался прав, и тропа на траве стала видна отчетливее.

В этой части равнины горизонт был неровный, скалистый – как раз такой, к каким она привыкла. Трава тоже изменилась. Вокруг Россдейла она была короткая, какую сеют для овец, но здесь росла местная трава, более мягкая, пышная и зеленая, напоминавшая подушки, более упругая и высокая, чем те кочки, что она видела в более дикой части равнины. И постепенно земля становилась не такой плоской. Айрис направила лошадь по пологому склону, ожидая найти ручей, но вместо него наткнулась на реку, темную и широкую, несшую свои воды прочь от серых гор, возвышавшихся вдали. Неспешное течение реки успокаивало ее, как это было на другой реке несколько дней назад по пути к ферме Маклаверти, и ей пришло в голову, что это может быть та же самая река.

Сильнее захватывали дух фигуры, поднимавшиеся над землей. Они становились четче и многочисленнее по мере того, как рассеивался туман. Сначала Айрис решила, что это столбы от старых изгородей, остатки заброшенных ферм. Потом заметила разницу в их размерах и очертаниях: одни были длинными, другие короткими; одни были прямыми, другие изогнутыми. Она подумала, что это могут быть погибшие деревья, давным-давно засохшие и выбеленные временем.

Слишком много времени у нее ушло на то, чтобы понять, что она уже видела такое раньше. Только это были не деревья, а выбеленные кости. Они были меньше, чем те, что окружали «Маленький приют», но гладкие очертания те же, такое же мягкое сияние. По мере движения Айрис вдоль реки они стали встречаться чаще. Кости поднимались над землей – холодные, разнообразные, алебастрово-белые. Ребра, конечности, бедренные кости, невероятно древние, назойливо торчавшие над зеленью этих мест, звавшие ее на запад.

Пока Айрис ехала через усыпанное скелетами поле, укутанная постепенно рассеивавшимся туманом, она не чувствовала ни тоски, ни леденящего одиночества. Она ощущала лишь то, как усиливается биение того чувства, которое она испытывала с тех пор, как они с Флойдом проехали через перевал и ступили на равнины: смутное узнавание места, где она никогда прежде не бывала. Ей казалось, будто она вписывается в этот ландшафт, наполненный останками зверей, погибших тысячи лет назад, как она вписывалась в мир зеркально-гладких ледниковых озер, холодных лесов и огромных пиков.

Чем больше она смотрела на это нагорье, тем больше ей хотелось остаться здесь. И, следуя за течением реки сквозь ряды костей, она поймала себя на надежде, что Флойду тоже захочется остаться здесь. Что он найдет способ преодолеть свою боль. Что он забудет, как старик опознал их. Что он откроет свое дыхание этому небу, и это место наполнит его, и он ощутит все то же, что чувствовала она.

В полдень она остановилась, чтобы напоить лошадь из реки. Горный хребет на горизонте стал выше. Теперь были лучше видны выщербленные камни, острые пики, снежные шапки. Земля между Айрис и горами пошла вверх, превращаясь из заросшей травой равнины во что-то более мрачное – мир густой бурой растительности, и она поняла, что сюда-то и ехала.

Двигаться дальше оказалось труднее, чем она себе представляла. Склон, который поднимался к темному плато, был влажный и коварный, и лошадь ступала вперед с неохотой. Айрис попыталась спешиться и вести лошадь на поводу, но через несколько шагов сапоги увязли в суглинке. Она не могла продираться вперед, одновременно уговаривая лошадь следовать за ней, поэтому вернулась к берегу реки и продолжила путь верхом, объезжая возвышенность по краю.

Весь оставшийся день она следовала вдоль реки в поисках тропы, ведущей наверх, но видела лишь размокшую грязь до самого заката. Вскоре она увидела место, где речная пойма становилась шире. За ней виднелся пологий склон, который вел к темному плато. Айрис была еще достаточно далеко, но смогла разглядеть людей, спускавшихся по тропе с какими-то длинными инструментами на плечах. Возможно, это были косцы, но в меркнущем свете они напоминали призраков.

Вместо того чтобы двигаться дальше в темноте, Айрис решила разбить лагерь. Она поставила палатку и привязала лошадь к кости, возвышавшейся между двумя кочками похожей на подушку травы. Почистила пальто, собрала несколько охапок валежника на берегу и разожгла костер, который вскоре заплясал и затрещал, согревая ее ладони и пропекая лепешку. Поев, Айрис немного поговорила с лошадью. Когда у нее закончились слова, стала просто смотреть, как над головой разворачивается огромное одеяло звезд, пока не стало казаться, что они светят ярче позднего зимнего солнца. Потом она забралась в палатку и уснула.

На следующий день Айрис встала рано, развела костер, вскипятила чай, собрала вещи и пустилась в дорогу. Туман был не такой густой, как накануне, и она более отчетливо видела полоску влажной земли, тянувшуюся чуть выше. Но вместо того чтобы подняться по склону, она продолжила путь в прежнем направлении, вдоль реки, пока за ее изгибом не выехала к лесу, состоявшему из невысоких деревьев, похожих на хвойные, верхушки которых на первый взгляд были увенчаны пучками сельдерея. Под деревьями теснились несколько деревянных домиков.

Над аккуратными трубами поднимался дым, в утреннем свете сновали люди. Айрис оставалась в седле, чтобы ее можно было заметить издали. Подъехав к месту, где узкая улочка выходила к воде, она спешилась, привязала лошадь и стала ждать. Она не знала никого из местных жителей, и у обитателей деревни не было причин ожидать ее визита, но она все равно ждала, высматривая человека, с которым могла бы поговорить.

Вскоре в ее сторону направилась компания мужчин, женщин и подростков, но они не обратили на нее внимания. Они несли в руках длинные палки с короткими квадратными лопатками на концах, а некоторые катили тачки или толкали тележки побольше. Они прошли мимо Айрис в сторону склона, поднимавшегося на плато.

Айрис едва не окликнула их, но люди были так молчаливы, что она поняла – здесь нужно терпение. Вскоре оказалось, что она права. Женщина, шедшая последней, отделилась от группы, подошла к ней, держа в руке зловещего вида инструмент, и смерила Айрис взглядом с головы до ног.

– Вам что-то нужно?

Айрис изо всех сил старалась казаться дружелюбной.

– Слышала, у вас может быть работа. Помощь в рубке торфа.

Незнакомка чуть склонила голову набок.

– Мы похожи на тех, кому нужна помощь?

– Я сильная. Крепкая. Могу работать весь день, а жаловаться так и не научилась.

– Ну, может, в королевы и сгодишься.

Айрис почувствовала охватывающее ее разочарование. Разочарование и отчаяние.

– Тогда не стану больше отнимать у вас время, – она кивнула женщине и отвернулась.

Но женщина подошла к лошади Айрис и приложила ладонь к ее морде, дала ей понюхать руку.

– Издалека приехали?

– Вроде того, – вздохнула Айрис.

– Всегда так бывает.

Женщина посмотрела в глаза лошади, словно то, что она там увидела, говорило ей что-то важное о характере ее хозяйки. В следующий миг она уже двинулась следом за своими товарищами.

– В общем, идем. На один день.

Теоретически работа была простая: поднять лопату, воткнуть ее в торф, разрезать его, делая рубящие движения лопатой, оторвать квадрат дернины от сырой земли и кинуть его в поджидающую тачку. Но вскоре Айрис поняла, что этот труд требует определенных навыков, которые легко подсмотреть, но сложно усвоить. Нужно по-особому работать запястьями, а также ногами и спиной. Если ошибешься – квадрат торфа получится рваным. А значит, и следующий окажется с неровным краем. Работники вокруг Айрис заготавливали одинаковые кирпичики, но у нее в большинстве случаев все утро получались грубые куски с торчащими жесткими волокнами.

Новые коллеги Айрис этого не замечали, а если и замечали, то молчали. Они работали методично и почти не разговаривали, если не считать указаний, что и где нужно делать. Лидия, женщина, которая наняла ее, казалось, была здесь главной, хотя это было заметно только по тому, как все обращались к ней или замирали, когда она окидывала взглядом болото или смотрела на небо. В остальное время они терпеливо работали плечом к плечу, не отдавая распоряжений и не получая их.

В полдень они сделали перерыв, чтобы поесть. Айрис предложила поделиться лепешкой, которая осталась у нее с прошлого вечера, но все вежливо отказались. Когда остальные торфорезы достали свою еду, она поняла причину. У каждого были при себе свертки из коры, внутри которых лежали полосы запеченного на углях мяса, от которого еще шел пар. Айрис стало неловко от скромности своего подношения, и она не хотела брать предлагаемое мясо, притворяясь, что ее устроит и холодная лепешка, но Лидия протянула ей угощение с таким видом, что отказываться казалось неразумно.

Айрис поблагодарила ее и взяла красно-черный кусок. Жирное мясо согревало пальцы, а когда она поднесла его ко рту, начало распадаться на волокна прямо на губах, еще до того как попало на зубы. Айрис не могла понять, как эти люди добиваются такой нежности. Потому что это явно было мясо валлаби – им с Флойдом за прошедшие годы пришлось съесть немало этих зверьков, и, хотя ей нравилась дичь, мясо валлаби всегда было жестким, почти резиновым, и для того чтобы проглотить кусочек, приходилось долго и тщательно его пережевывать до боли в зубах. Но ее поразила не только нежность, но и насыщенный пряный вкус мяса, буквально таявшего во рту.

Айрис смотрела на своих спутников. Ей хотелось спросить, как они сумели превратить эту жесткую дичь в столь мягкий деликатес, но никто не обращал на нее внимания. Она задумалась, как давно добытчики торфа готовят еду подобным образом. А еще ей стало интересно, долго ли им еще разрешат заниматься этим промыслом.

После обеда у Айрис вежливо забрали лопату, и она стала толкать одну из тачек, в которую сваливали торф, чтобы перегружать его в тележки побольше. Она не возражала. Скорее, она испытала облегчение оттого, что больше не придется неловко пытаться делать то, что она не умеет. Теперь она катала груженую тачку, по пути изучая окружающий ее мир: голубовато-зеленые леса, острые пики и бесконечное небо. Торфорезы по-прежнему почти не обращали на нее внимания – Айрис решила считать это скорее признаком благосклонности к ее присутствию, чем наоборот.

Через час один из них вдруг прекратил работу, опустился на колени прямо на влажный торф и запустил руки в вырезанную им яму. Увидев это, остальные тоже остановились, но лишь пара работников подошла поближе, чтобы помочь. Все внимательно наблюдали, хоть и казались совершенно безразличными. Айрис попыталась следовать их примеру, но в конце концов любопытство пересилило, и она подошла, чтобы посмотреть, что происходит.

Молодой торфорез, первым остановивший работу, осторожно вынимал из заполненной водой ямы комья торфа, передавая их товарищам. Айрис смотрела, не понимая, что происходит, пока ее взгляд не уловил легкий светлый отблеск в темной мутной воде. Теперь она увидела, как работник начал очищать от торфа предмет, от которого исходил этот отблеск. При этом стали видны очертания предмета – длинного, широкого, гладкого, изогнутого, белого. Это была кость.

Очистив бо́льшую ее часть, он вытащил ее на поверхность. Теперь Айрис смогла разглядеть на ней острые треугольные выступы. Это походило на челюсть или, может быть, часть челюсти, потому что эти выступы могли быть только зубами. Кость была длиной с руку торфореза. Существо, которому эта челюсть когда-то принадлежала, наверняка было исполинских размеров.

Остальные помогли своему товарищу выбраться из ямы, потом положили кость в одну из больших тележек. Айрис провела по ней ладонью, ощутив шероховатость пористой поверхности. Потом отдернула руку, вдруг испугавшись, что жирные руки могут испачкать или испортить кость.

– Часто вы такие находите? – обернулась она к молодому торфорезу.

– Бывает, – он уже снова взялся за лопату.

– И что вы с ними делаете?

– Обычно оставляем на месте. Эта мешает работе, поэтому мы отвезем ее в деревню.

– А что это?

– То, на что это похоже, – он размял руки и вернулся к работе.

Позднее, во второй половине дня, Айрис вдруг обнаружила, что Лидия толкает тачку рядом с ней. Это могло выйти и случайно, но Айрис показалось, что это своего рода знак принятия или дружелюбия. Через некоторое время, глядя на растущую стопку торфяных кирпичей в тачке, Айрис спросила, повысив голос, чтобы Лидия услышала ее:

– Вы все это перегоняете на вино?

Лидия покачала головой.

– Продаем людям в Россдейле. У них кто-то покупает дальше. Думаю, они перегоняют его на грог. Мы оставляем немного себе на строительство и топливо, но бо́льшую часть продаем.

Такого ответа Айрис не ожидала.

– И как давно вы этим занимаетесь?

– Лет пять или шесть. – Лидия заметила недоумение на лице Айрис. – Тебя это, похоже, удивляет.

– Я думала, вы этим занимаетесь целую вечность. Что торфяное вино – это ваше изобретение, старинное народное лекарство или что-то в этом роде.

Лидия покачала головой и мрачно улыбнулась.

– К нам это никакого отношения не имеет. Мы с давних пор используем торф, но продавать его вашим – это что-то новое. – Она окинула взглядом болото, небольшой, но растущий его участок, который они уже вырезали. – Нужно как-то выживать.

Айрис проследила за взглядом Лидии.

– А что мешает другим приходить сюда и самим резать торф?

Лидия пожала плечами.

– Далеко добираться. Недружелюбное местное население. Большая злобная кошка, которая может тебя съесть.

Айрис оставила последние слова висеть в воздухе и немного подождала, прежде чем заговорить снова. Она старалась, чтобы голос звучал беззаботно.

– Вас это не пугает?

Лидия вновь безрадостно улыбнулась.

– Не слишком. Похоже, она убивает в основном тех, кто пытается убить ее. А когда она не ест людей, то питается овцами. На болотах овец нет. Оленей тоже – она с другими пумами распугала их. Это тоже хорошо, потому что олени рвут торф копытами, мигом его уничтожая. А этот торф здесь так же давно, как и мы, – она снова посмотрела в дальнюю часть темного плато. – Нет, она мне, пожалуй, нравится. Только никому не говори, что я так сказала. Мне неприятности не нужны.

Когда дневной свет начал меркнуть, они пошли обратно, помогая друг другу тянуть и толкать груженые тачки и тележки. В деревне собранный торф сложили в большой сухой сарай, а инструменты работники оставили у дверей своих домиков. Айрис поймала себя на том, что бродит по узкой улице, не зная, что делать, что от нее теперь требуется, закончена ли ее работа или будут новые задания. Потом почувствовала, как Лидия взяла ее под локоть и повела в один из домов.

– Думаю, пора поесть.

Дом был холодный и скудно обставленный. Вытертые деревянные полы, деревянные стены, деревянные скамьи на кухне, небольшой коридор, который, должно быть, вел в спальни и в туалет. Дом казался жилым, но в нем никого не было.

Айрис смотрела, как Лидия подходит к очагу, высекает из кремня искру в горстку сухих листьев и веточек.

– Ты одна живешь?

Лидия подула на искры. Пошел дым, разгорелось пламя.

– Одна.

Айрис села на один из стульев, стоявших у небольшого стола. Она предложила помочь Лидии, хлопотавшей на кухне, развести огонь и приготовить еду, но получила отказ. Когда она предложила помощь снова, Лидия просто не обратила внимания.

Спустя несколько минут на столе стояли две тарелки. Черный хлеб, масло, горькие листья, нежное мясо валлаби, хотя оно и отличалось от того, которое было на обед: более сухое, похожее на дичь, с кровью. Над огнем уже висел чайник.

Они ели молча. Когда чайник закипел, Лидия сняла его с огня и налила чай. Она пододвинула чашку к Айрис и положила рядом горстку монет.

– Дневной труд. Дневной заработок.

Айрис посмотрела на монеты, тускло поблескивавшие в свете от очага, благодарно кивнула и убрала их в карман. Некоторое время они молчали. Айрис поигрывала монетами в кармане.

– Значит, больше рабочих дней не будет.

– Боюсь, нет.

– Можно узнать почему?

Лидия подула на чай, чтобы немного остудить его.

– Ты, похоже, нормальная. Ничего страшного не сделала. Наверное, со временем могла бы научиться резать торф. Но это семейное дело, – она на миг умолкла, и кухня наполнилась пустотой дома. – И нашего заработка едва хватает нам самим. Больше никого не можем нанимать. Это не имеет смысла.

– Верно, – Айрис почувствовала, как ее покидает надежда, а она и не подозревала, как сильно цеплялась за эту надежду. – Тогда зачем было брать меня с собой сегодня?

Лидия сделала большой глоток.

– Ты сказала, что приехала издалека.

Айрис ощутила тревогу и нетерпение, потирая пальцами монеты.

– Не знаешь, есть ли в этих местах другая работа? Для меня и еще одного человека. У меня есть семья.

Лидия посмотрела на нее сурово, но без враждебности. Она встала, не выпуская из руки кружку, и подкинула в огонь небольшое полено, потом повернулась спиной к огню, чтобы согреть ноги.

– Тебе нравится здесь, наверху, верно?

Айрис чуть запрокинула голову и медленно выдохнула.

– Нравится.

В глазах Лидии загорелся новый огонек, незнакомая Айрис эмоция – не жалость и не печаль, но что-то очень похожее. Наверное, понимание. Или признание чего-то общего.

– Насколько я знаю, работы нет, но я поспрашиваю. Посмотрим, что удастся найти. Но ничего не могу обещать – скотоводы с нами почти не общаются. Не хотят иметь с нами дел. Они предпочли бы, чтобы мы исчезли.

Айрис обхватила ладонями кружку. Вдруг собственное поведение показалось ей эгоистичным, грубым.

– Спасибо, – она подняла голову. – И спасибо за сегодняшний день. Я разобью стоянку у реки и уеду утром.

Она допила чай и встала, чтобы уйти, но Лидия остановила ее жестом.

– Поспи сегодня здесь. В доме хватает свободных кроватей. Я уже попросила одного из ребят привести твою лошадь за дом.

Айрис охватило целое море чувств: благодарность, облегчение усталость, и на мгновение у нее перехватило дыхание.

До того как уйти спать, они сидели и смотрели, как догорает огонь в очаге. Последнее полено было объято оранжевым пламенем. Потом оно засияло более темным цветом, пока не начало распадаться на части, лишившись прежней прочности. Лидия смотрела на угли.

– Ты же не думала отправиться за этой кошкой, верно?

Айрис потерла глаза.

– Мы – я с братом – подумывали об этом, пока награду не отменили. Ты ведь слышала об этом?

Лидия кивнула, не меняя выражения лица.

Глядя на нее, Айрис вдруг кое-что поняла. Или ей так показалось.

– Ты могла бы выследить ее, верно?

Лидия улыбнулась с той же печалью, которую Айрис видела на ее лице весь день. Когда она заговорила, она словно обращалась к умирающему пламени.

– Мой отец и его братья смогли бы. Мой дед сделал бы это с закрытыми глазами, – улыбка погасла. – Да. Я могла бы выследить ее. Хотя ваши люди многое отняли у нас, я бы могла.

Айрис поморщилась. Сначала она сама не поняла почему, но потом отчетливо осознала: «ваши люди». Она не знала, что чувствует или что нужно сказать, поэтому продолжила разговор, не меняя темы.

– Тогда почему не выследить ее?

– Как ты сама сказала, награду отменили, – покачала головой Лидия.

– А если ее объявят снова?

– Меня это не касается.

– Ты слышала, что скотоводы предлагают за ее голову?

– Пожалуйста, не говори здесь о скотоводах.

Сияние углей приобрело новый оттенок – что-то между рубином и хурмой. Айрис почувствовала, как изменился воздух в кухне. Ей стало неловко, жарко. Хозяйка, казалось, сидела слишком близко. Айрис заерзала на месте, коснулась пальцами своего лица.

– Однажды кто-нибудь ее убьет. Им придется это сделать, и неважно, будет ли за это награда. Похоже, все, кроме тебя, хотят, чтобы ее убили.

Лидия встала и взялась за кочергу.

– Я в этом не так уверена, – она сунула кочергу в огонь, взметнув маленький ураган искр. – Недавно тут был один человек. Говорил с акцентом. Сказал, его наняли для охоты на Хмарь, но когда он расспрашивал о ней… не знаю. Скорее казалось, что он хочет найти ее. Будто она – друг, чья судьба его беспокоит. Потом он отправился ее искать, но мне вовсе не казалось, что он желает ей смерти.

Айрис ощутила, как заметались мысли.

– Ты говоришь о патагонце?

Лидия продолжала ворошить кочергой в очаге, разделяя остатки горящего полена.

– Он не сказал, откуда он. Знаю только, что он был другим. Не таким, как остальные ваши.

Айрис снова поморщилась и заговорила прежде, чем успела остановиться:

– Жаль, что он погиб.

Лидия подняла голову и пристально посмотрела на нее.

– Он погиб?

– Так говорят. О нем ничего не слышно уже несколько недель. Но он не мог выжить. Никто не может так долго выживать в этих местах.

Лидия с каменным лицом смотрела на Айрис, и слова повисли в воздухе. Когда она заговорила, в голосе слышалось горькое удивление.

– Странно, – она поставила кочергу на стойку, развернув раскаленный конец прочь от дощатого пола. – Я говорила с ним всего шесть дней назад. Потом он поехал своей дорогой, в горы. Туда, где начинаются реки.

Лежа в одной из гостевых кроватей в доме Лидии, Айрис не могла уснуть, несмотря на усталость, окружающие ее уют и безопасность. В голове крутились события прошедшего дня: работа на болоте, находка челюсти, нежное мясо и рассказы Лидии. Мысли вязли во всем этом, а потом из-под тяжелых мыслей всплыло воспоминание о том, что произошло, когда им с Флойдом было не больше двенадцати.

Они с родителями стояли лагерем в заброшенной каменоломне на побережье неподалеку от того места, где несколько лет назад они воровали тюлений жир. Каменоломня представляла собой простой утес, который рубили прямо с воды, пока бо́льшую часть золотистого камня не добыли полностью и не увезли в виде плит. Осталась только рыхлая и неустойчивая порода. Находиться здесь было опасно – поэтому их родители и выбрали это место для стоянки. В этом и заключалась одна из их любопытных премудростей: часто безопаснее всего бывает там, где опасно.

Флойд с отцом охотились в лесу, а Айрис с матерью собирали на берегу водоросли и моллюсков. К тому времени, когда они набрали полную корзину черных мидий и плоских прядей травянисто-зеленых водорослей, уже начало темнеть. Они отнесли добычу обратно к осыпающемуся утесу, развели костер и поставили котелок на огонь.

Ночь сгущалась. Пламя костра отбрасывало тени на каменную стену за их спинами. Вода в котелке начала закипать, и Айрис бросила в нее водоросли, а мать начала пригоршнями сыпать мидии.

Обычно к этому времени их родители уже основательно упивались ромом. Отец лежал на спине, глазея на звезды и плотно сжав липкие губы. Он казался умиротворенным, но был готов огреть кулаком или палкой любого, кто решился бы его побеспокоить. Мать бродила вокруг стоянки, напевая печальную старую мелодию, прерываясь время от времени на то, чтобы поорать на детей.

Но ром у них закончился накануне, а пополнить запасы не удалось. Вне всякого сомнения, поэтому отец и потащил Флойда в буш, ворча, что сыну пора учиться читать следы: скорее, чтобы отвлечься от жажды, чем желая преподать сыну урок. Айрис смотрела им в спины, когда они уходили, – одинаковые походки, крепкие худые тела, похожие лица, если бы не возраст. На миг ей показалось, что Флойд был братом-близнецом ее отца, а не ее самой.

Когда они скрылись в буше, Айрис осталась на весь день и вечер с матерью. Все это время она была в напряжении, готовая в любой момент вздрогнуть, когда мать по привычке замахнется на нее или рявкнет. Но днем у воды и вечером у скалы они провели несколько часов в тишине за сбором даров моря и работой, и мать, казалось, почти не замечала присутствия дочери.

Айрис диву давалась: обычно вечер без выпивки приводил мать в бешенство. В лучшем случае она сидела, обхватив колени и бормоча под нос проклятия. Но в этот раз она была спокойна, лицо казалось задумчивым. Она разглядывала море и множество мелких островов на нем, поднимавшихся над невысокими волнами до самого горизонта, – зеленые, заросшие кустами и в изобилии населенные птицами.

Жар костра отражался от песчаника, даря им тепло. Солоноватый аромат поднимался над котелком, смешиваясь с солью морского воздуха. Волны плескались у берега, скворцы перекликались между собой в сумерках, и Айрис почувствовала, как уходит тревога, как расслабляется тело. Она думала о том, удалось ли Флойду с отцом поймать какую-нибудь дичь, и надеялась, что да, иначе старик будет в бешенстве.

Голос с другой стороны котелка нарушил ход ее мыслей. Мать обращалась к ней, подзывая к себе. Айрис напряглась. Ей не хотелось подходить, но она не решилась ослушаться, поэтому встала и приблизилась, ожидая отрывистой команды, небрежно брошенного оскорбления, пощечины.

Но мать просто попросила Айрис сесть перед ней, достала из кармана гребень с обломанными зубцами и начала нежно расчесывать им волосы дочери. Айрис сидела неподвижно, не желая злить мать, не веря, что та внезапно не сорвется. А мать продолжала свое занятие. Спутанные за многие месяцы пряди и колтуны расплетались под нежными, но настойчивыми руками. Волосы очистились от веточек, мелких листьев, обломков коры, комочков грязи. Работая гребнем, мать рассказывала Айрис, что с волосами нужно быть осторожнее, что волосы у них одинаковые – густые, вьющиеся, пушащиеся на влажном воздухе. Она рассказывала, что такие же волосы были и у ее матери, и у бабушки. Она рассказывала Айрис, как использовать некоторые масла, хоть и не была уверена, что их можно найти в этой стране.

Айрис сидела молча и неподвижно. Когда мать закончила, ее волосы, прежде грубые, густые и тяжелые, казались свободными и невесомыми. Айрис коснулась своих кудряшек, глядя, как они качаются перед глазами. Мать подошла к котелку, зачерпнула кружкой густой горячей похлебки из морепродуктов и протянула ее дочери. Ночь они встретили, сидя бок о бок. Они пили бульон, жевали мидий и водоросли, греясь у еще не остывшего утеса, и смотрели, как темные тени морских птиц опускаются над островами, как поднимается луна, заливая холодным светом морскую рябь.

На кровати в доме Лидии Айрис повернулась лицом к прохладной части подушки. Тот вечер она видела так отчетливо, так живо, что поневоле задумалась. Зачем это воспоминание вернулось к ней? Оно приходило нечасто и было очень коротким – всего через час Флойд с отцом вернулись с безуспешной охоты, и родители принялись ругаться и поссорились так сильно, что близнецам пришлось сбежать и спать на берегу, подальше от нагревшегося за день утеса.

Но, ворочаясь в кровати, она не переставала вспоминать, как нежно и твердо мать держала гребень, расчесывая ей волосы. Это не имело никакого отношения к ее нынешней жизни, никакого отношения к нагорью, к торфорезам, к гостеприимному дому Лидии. Но воспоминание пришло, отдаваясь пульсом в ее мыслях, и никак не желало уходить. Айрис искала причину, связь. Ненадолго ей показалось, что связи может и вообще не быть, что это просто игры уставшего мозга. Она заставила себя закрыть глаза.

И тут, когда сон уже почти пришел, она поняла, наконец, в чем было дело: в этой кровати, в домашнем тепле, в сытом желудке и тихом уюте, который окружал ее весь вечер, – Лидия проявила доброту к ней. Тихую, безусловную доброту. Вот в чем состояла связь. Все было просто и одновременно грустно, потому что последний раз, когда кто-то, кроме Флойда, проявлял доброту к Айрис, не желая ничего взамен, был той далекой ночью между теплым утесом и залитым солнцем морем, когда мать расчесывала ей волосы.

Она открыла глаза, уставившись в темноту. Дыхание ее стало размеренным и глубоким. Она говорила себе, что это ничего не значило и ничего не меняло. Она не собиралась оставаться и, уехав утром, скорее всего, больше никогда не увидит Лидию. Она уедет прочь и продолжит жить дальше. Или не продолжит.

Она думала о торфе, о костях, о горах, о реке, вдоль которой следовала, и о землях, через которые проезжала. Думала о тумане, который в этих местах поднимается утром, словно бесформенная пелена. Она думала о том, что она наконец-то приехала туда, откуда ей не хочется уезжать, но где она не имеет права остаться.

Наутро они с Лидией встретились на крыльце, пили чай и смотрели, как на востоке поднимается солнце. Первые отсветы сияли багрянцем и охрой, окрашивая равнины, реку и болото; янтарные отблески на торфе придавали травянистому сырому простору более величественный вид. За болотом на фоне темно-синего неба сверкали заснеженные вершины гор.

Они не разговаривали, но между ними установилось молчаливая непринужденная связь. Это было видно по тому, как они обе не сводили глаз с просыпающихся равнин, с ощущением покоя и даже уюта. Айрис задумалась, сохранилось бы это ощущение, если бы она осталась, или Лидия поддерживала его только потому, что Айрис скоро уедет.

Когда они допили чай, Айрис стала собираться. Лидия смотрела с крыльца, как Айрис выводит лошадь к дороге, снимает с нее попону, осторожно седлает, закрепляет седельные сумки, ласково разговаривает с ней и гладит по носу и шее. Айрис поставила ногу в стремя и запрыгнула в седло. Окинув суровым взглядом предстоявший ей путь, обернулась к крыльцу и подняла руку.

– Спасибо!

Лидия подняла руку в ответ, потом сложила руки перед собой, глядя не то на Айрис, не то на горы за ней, вздымавшиеся до самого горизонта.

Айрис подождала немного, сама не зная, чего и зачем, потом кивнула Лидии и тронулась в путь.

Обратно она возвращалась той же дорогой вдоль реки, но на этот раз ехала по течению, а не против, глядя, как река изгибается и расширяется, когда в нее впадают небольшие притоки – ручейки прозрачной талой воды с гор, темневшие, смешиваясь с водой равнин. Чуть дальше от берега насколько хватало глаз тянулись кочки травы, зеленые, пышные и волнистые, а над ними со всех сторон возвышались кости.

Когда Айрис в первый раз ехала этим путем, многое было скрыто туманом. Теперь она видела целые легионы ископаемых самых разных форм и размеров: высоких и широких, гладких и иззубренных, жмущихся друг к другу и стоящих в одиночестве. Когда тропа увела ее от реки, кости окружили ее: бедра, голени, массивные челюсти вроде той, что вытащил из болота молодой торфорез. Вместо прежнего влечения к этим странным костям она испытывала замешательство, одиночество и беззащитность, словно те создания, которым они когда-то принадлежали, могли каким-то образом проплыть сквозь время, снова обрести плоть и сожрать ее в своем первобытном многовековом голоде.

Айрис добралась до Россдейла во второй половине дня. Она сразу заметила, что атмосфера в городе изменилась. На улицах стало больше людей и лошадей, появилось даже несколько экипажей. Айрис пустила лошадь шагом. В низинах экипажи встречались редко, а на нагорье она их и вовсе до сих пор не видела. Теперь на главной улице перед большим зданием гостиницы выстроились в ряд не меньше пяти колясок.

Она проехала мимо и направилась в конюшню. Там она позаботилась о лошади и огляделась в поисках брата. Его лошадь была на месте. Айрис спросила у конюха, но тот не видел Флойда с тех пор, как он утром убрался в конюшне. Она кивнула, стараясь не менять выражения лица, словно эта информация была ей совершенно безразлична. Потом взглянула через плечо конюха на коляски.

– У вас тут сегодня столпотворение.

– Да не то слово! – ответил он, проследив за ее взглядом.

– Что за повод?

– Скотоводы собрались. Во всяком случае, все самые важные. Пытаются решить, что делать после случившегося с Эрролом Хортоном.

– Я думала, награду отменили.

– Отменили, – конюх вернулся к работе. – И не все этому рады.

Айрис поблагодарила его и вышла на улицу, рассеянно осматриваясь по сторонам. Она ожидала, что Флойд будет, как всегда, терпеливо ожидать ее с гримасой досады на лице. К его отсутствию она не была готова и не сразу смогла придумать план его поисков.

Начала она с обхода всех мест в городе, где, как она считала, он мог оказаться. В аптеке человек за прилавком не помнил ее и не видел Флойда. Коновал только покачал головой, как и кузнец, и кожевник, и хозяин чайной комнаты. В борделе она застала только женщин, потому даже и спрашивать не стала. Она вернулась в конюшню и принялась расспрашивать кучеров и путников во дворе, но никто не помнил, видел ли Флойда. У них только и разговоров было что о скотоводах, награде и Хмари.

Айрис вернулась туда, где в беспечной роскоши стояли экипажи. Она посмотрела на гостиницу. Только там она и не искала Флойда. Айрис подумала было войти внутрь, но пьяница из Флойда был никудышный, поэтому она снова пошла бродить по Россдейлу, переходя улицы, заглядывая в переулки, проверяя сточные канавы и дворы. Покончив с этим, она побрела обратно к гостинице, но потом решила проверить поля к северу от города на случай, если Флойд отправился на прогулку, что с ним иногда случалось, если от долгого сидения на месте начинала болеть спина.

Она прошла въезд в город, долго смотрела на север, на запад, на восток, пока не замерла. Внезапно в нескольких ярдах от нее над травой появилась фигура мужчины, направлявшегося к ней по тропе. Это, должно быть, Флойд – это наверняка Флойд! С облегчением Айрис торопливо зашагала навстречу, едва не переходя на бег.

Но, приблизившись, увидела, как легко двигался этот человек, как неправильно сидела на нем шляпа, каким высоким он был. Айрис остановилась. Когда Патрик Лис заметил ее, на лице его отразилось удивление, потом – немного сердечности, а потом появилась еле заметная улыбка.

Когда он поравнялся с ней, Айрис пошла рядом. Лис смотрел на нее, не переставая странно улыбаться.

– Я надеялся вас увидеть.

– Значит, вам повезло, – Айрис старалась казаться беспечной, но голос выдавал досаду и тревогу.

– Где ваша лошадь?

– А ваша?

– Мне захотелось пройтись, – он расправил плечи, потянул длинные руки. – С ума можно сойти, сидя в гостинице, пока дождешься, чтобы скотоводы что-нибудь решили. Подумал, что лучше будет подышать воздухом.

– Воздуха здесь хватает, – Айрис окинула взглядом тропу, по которой пришел Лис. – Нашли то место?

– Нашел. Бедолага Эррол потерял столько крови, что было трудно не заметить, – он поморщился. – Если не считать этого, я почти ничего не смог выяснить. Похоже, Хмарь утащила его через реку и валуны. Уверен, кто-нибудь смог бы отправиться на поиски кошки, глодающей труп на голом камне, но это точно не я.

Они вернулись в город и шли по главной улице в сторону гостиницы. Лис опять позволил себе покоситься на Айрис.

– Вам у торфорезов улыбнулась удача?

Айрис уставилась на него. Она не говорила Лису, куда направлялась. Не говорила об этом никому, кроме Флойда. Она уже собиралась спросить его, разговаривал ли он с братом, видел ли его, но Лис пожал плечами и вскинул руки, словно извиняясь.

– Вы искали работу и поехали на запад.

Айрис помолчала немного, отгоняя подозрения.

– Они не нанимают.

– Полагаю, они все еще не желают присоединяться к цивилизации, – задумчиво произнес Лис. – И никого из их следопытов вы не видели?

– Нет, – Айрис вспомнила выражение лица Лидии при упоминании скотоводов. – Не видела.

– Жаль. Если бы они… – Тут Лиса отвлекло движение на улице.

Айрис посмотрела в ту же сторону и увидела, как из дверей гостиницы, разговаривая и жестикулируя, повалили люди. Судя по всему, они спешили. Компания мужчин отделилась от толпы и направилась к конюшне – это были певцы из «Маленького приюта».

– Похоже, решение принято, – Лис коснулся локтя Айрис и улыбнулся ей с высоты своего роста. – Сейчас вернусь.

Легонько хлопнув ее по рукаву, он широкими шагами пошел к певцам.

Айрис смотрела ему вслед. Она еще чувствовала прикосновение его руки. Потом, снова обернувшись к толпе перед гостиницей, принялась высматривать среди множества лиц Флойда.

Сцепив руки, она стояла, дожидаясь, пока последний человек не выйдет на улицу, и только потом сдалась. Теперь опасения, с которыми она боролась с тех самых пор, как вернулась в Россдейл, снова овладели ею, и Айрис стало зябко под ярким солнцем. Ей отчаянно захотелось приступить к решительным действиям, но четкого плана в голову не приходило.

Потом она задумалась об ископаемых костях, которыми были полны равнины на западе, об отсутствии работы в тех местах и о том, что работы не было ни в городе, ни на фермах. Здесь для нее и Флойда нет ничего, кроме красот природы, наполненных опасностью, и им следовало бы уже вернуться в низины, к голоду и безнадежности.

Айрис решила, что признает это, когда найдет Флойда, где бы он ни был и что бы он ни натворил. Она собиралась сказать ему: «Ты был прав. Давай вернемся». Сказала бы, что сожалеет, что уехала без него, что не обсудила свой план встретиться с торфорезами. Она бы извинилась перед ним. А если бы брат рассмеялся над откровенностью ее чувств, двинула бы ему кулаком в челюсть и сказала бы: «Не смей. Мне жаль, но ты так делать не смей. Мне очень жаль».

Айрис потерла запястья и выругалась в пространство. Она никогда прежде не извинялась перед братом. За ними такого никогда не водилось. Она уже собиралась швырнуть шляпу оземь, когда из гостиницы показалась знакомая фигура.

Гарриет Маклаверти казалась не такой усталой, как при их первой встрече. Она была одета в то же добротное пальто, подчеркивавшее очертания ее небольшого крепкого тела.

Айрис в отчаянии подошла прямо к ней, не раздумывая, и сняла шляпу.

– Прошу прощения, мэм.

Маклаверти посмотрела на нее искоса. Когда она узнала Айрис, выражение лица стало чуть дружелюбнее.

– Вас зовут Айрис, верно?

– Да, мэм.

– Чем могу помочь?

Айрис убрала руки за спину, чтобы Маклаверти не видела, с какой силой она вцепилась в грязные поля шляпы.

– Прошу прощения за беспокойство. Просто я никак не могу отыскать своего брата, и, раз вы здесь – единственный человек, которого знаю я и который с ним знаком, я хотела спросить, не видели ли вы его.

Маклаверти задумалась.

– Боюсь, не видела, – ответила она с сочувствием и искренностью в голосе. – Уверена, я бы запомнила.

Айрис с трудом сохранила бесстрастное лицо.

– Спасибо.

Она кивнула и собралась уйти, но Маклаверти окликнула ее:

– Как вы его потеряли?

– Он умеет теряться.

– Вы собираетесь охотиться на кошку, которая уже убила семь человек, но не можете выследить собственного брата? – вопрос Маклаверти прозвучал легко и с ноткой удивления, хотя слова были безжалостны.

Айрис могла бы разозлиться или обидеться, но шутливый тон Маклаверти не позволил ей это. Она почувствовала, как уходит напряжение.

– Значит, вы приняли решение не отменять награду.

– Более того, – широко улыбнулась Маклаверти. – Мы ее удвоили.

Айрис тихонько присвистнула.

– Как вам удалось переубедить Лайла Хортона?

– Мы его и не переубеждали. Не смогли, – улыбка исчезла с губ Маклаверти. – Все утро он никак не поддавался. Говорил, что один погибший сын – это и так слишком много. Все повторял и повторял, как бы мы его ни убеждали. Наверное, трудно его винить. Мне он никогда не нравился, да и Эррол, честно говоря, тоже, но он потерял сына. Было бы несправедливо ожидать от него разумного поведения.

Маклаверти замолчала. Она отвлеклась и обернулась в сторону гостиницы.

– Тогда что же произошло? – Айрис скрестила руки на груди.

Маклаверти снова обернулась к ней.

– В конце концов мы взяли его измором. Я и остальные скотоводы. Пытались убедить его, постоянно приводили аргументы и втолковывали ему простую истину: чем дольше Хмарь живет, тем больше людей она убьет. Не говоря уже об убытках, которые она причиняет, о ее влиянии на наши доходы. Мы видели, как он устал. Он не сдавался, но около полудня перестал спорить с нами и просто уставился в окно, – Маклаверти понизила голос и заговорила едва ли не извиняющимся тоном. – После обеда мы все снова вернулись, но он пробыл с нами очень недолго. Сказал, что мы можем делать все что захотим. Что ему больше нет до этого дела. Что мы можем тратить его деньги, лишь бы мы оставили его в покое и больше не лезли с этим вопросом. – Маклаверти оглянулась в сторону гостиницы. – Непривычно видеть этого стреляного воробья таким растерянным. Но я ни о чем не жалею. Иногда принять правильное решение бывает труднее всего.

На Айрис нахлынули воспоминания, как горевал Лайл Хортон, как он выл, кричал и рыдал, как он бессильно осел на краю сточной канавы, как потемнели от слез его усы и покраснели глаза.

– Согласна.

Маклаверти кивнула скорее себе, чем Айрис, и взглянула в сторону улицы.

– Ваш брат часто от вас скрывается?

– Никогда.

Маклаверти улыбнулась.

– Значит, он не мог уйти далеко, – в ее голос вернулась веселая беспечность.

Айрис попыталась улыбнуться в ответ. Мгновение они стояли в неуверенности. Айрис собиралась поблагодарить Маклаверти и уйти, когда услышала за спиной топот сапог по булыжной мостовой. Она попыталась обернуться, но на плечо опустилась чужая ладонь.

– Хорошие новости. Расскажу за выпивкой, – Патрик Лис чуть сжал ладонь на ее плече и, проходя мимо, кивнул Маклаверти: – Мэм.

После этого он уверенным шагом вошел в гостиницу. Маклаверти посмотрела ему вслед.

– Не думала, что вы его знаете.

Айрис все еще чувствовала вес ладони Лиса на своем плече.

– Я и не знаю, – ответила она.

Айрис никого толком не знала, если не считать Флойда, хотя, как ей иногда казалось, она знала его слишком хорошо. Она даже подумывала, что жизнь могла бы быть интереснее, если бы между ними оставалось немного тайн. Конечно, было бы не так надежно, но это давало возможность удивлять друг друга.

Вот только брату удалось удивить ее всего за несколько недель до приезда на нагорье. Айрис проснулась рано утром от тревожного крика птицы, попавшей в беду. Даже не выходя из палатки, она поняла, что птица – похоже, ворон – попала в один из кроличьих силков, которые они поставили на ночь, и теперь пыталась освободиться. И она знала, что брат уже занимается этим, что он проснулся намного раньше нее.

Пошатываясь, она вышла из палатки на промерзшую землю и увидела Флойда, шедшего к небольшой канаве, откуда доносились крики. Он мягко ступал, держа в руках попону, снятую с одной из лошадей. Айрис натянула сапоги и начала собирать палатку. Краем глаза она наблюдала за Флойдом, полагая, что тот положит конец страданиям птицы со всем возможным умением.

Обернув руки плотной попоной, он спустился в канаву. Птица, должно быть, заметила его, потому что хрипло и яростно закричала с удвоенной силой. Над силками взметнулась пара огромных бурых крыльев – они были слишком велики для ворона.

Айрис подошла на несколько шагов, заглянула в канаву и увидела, что в силках бьется клинохвостый орел – птица размером с гончую. Перед ним на земле лежали останки растерзанного кролика, но орла интересовала только возможность вырваться из ловушки. Он отчаянно тряс головой, но в результате петля только еще сильнее затягивалась на густых перьях его шеи. После каждых нескольких попыток орел на мгновение расправлял крылья, размах которых превосходил ширину телеги.

Флойд подкрадывался к борющемуся за свободу хищнику, что-то ритмично нашептывая ему. Айрис гадала, как он собирается действовать. Нужно было свернуть орлу шею, но она не была уверена, что брат справится с ним голыми руками – орел был слишком большой и сильный. Если у Флойда это не получится, то придется душить птицу – способ более жестокий, но единственный оставшийся. Но что бы брат ни выбрал, одно неловкое движение – и он подставится под удар крючковатого орлиного клюва или когтей.

Айрис думала прийти ему на помощь, но канава была слишком узкая, и она только помешала бы. Поэтому она продолжала наблюдать. По мере приближения Флойда орел кричал все громче и бился все сильнее, разбрасывая когтями мерзлую землю. В утренний воздух летели перья.

Флойд подкрался к орлу, присел за его спиной и накинул попону на голову. Птица замерла. Флойд осторожно обошел его и, подойдя ближе к силку, сунул руки под попону и принялся ощупывать орлиную шею. Айрис напряглась. Она ждала: раздастся ли хруст сломанной шеи или Флойд отпрянет, обливаясь кровью из распоротых ладоней.

И именно в этот момент он удивил ее, потому что не случилось ни того ни другого. Он стал возиться руками под попоной, закрыв глаза и плотно сжав губы. Без криков орла утро стало нестерпимо тихим. Вдруг Флойд что-то нащупал. Сдвинув руки чуть в сторону, он резко дернул. Орел снова расправил крылья, сбрасывая попону на траву, и попятился, выпрямляя шею, освобожденную от петли.

Флойд повалился на спину. Пара взмахов могучих крыльев подняла орла в воздух, и он начал набирать высоту – сначала неловко, потом все изящнее.

Хищник взмыл вверх и полетел прочь навстречу рассвету, а Айрис стояла, уставившись на Флойда, который тихо смеялся, сидя в канаве, не подозревая, что за ним наблюдают.

Лис сидел в баре с двумя бокалами эля без пены. Айрис обрадовалась, что он не взял торфяное вино – после ночевки у Лидии ей было бы странно пить его. Она села, взяла один из бокалов, сделала глоток и подождала, пока Лис заговорит.

Когда же он заговорил, то голос его был негромок.

– Вот он – наш шанс.

Эль оказался теплым и слегка прокисшим, и горечи в нем не хватало ни для освежения, ни для того, чтобы пить его было неприятно.

– Те парни, что сейчас бегут к конюшне, кажется, считают, что шанс принадлежит им, – пробормотала Айрис, глядя в бокал.

– Дураки и проходимцы, – буркнул он, постукивая пальцами по твердому дереву барной стойки. – Когда разлетится весть о новой награде, за ней приедут настоящие охотники. Специалисты. Убийцы. – Он обернулся к ней. – Но у нас есть фора.

– «У нас»? – Айрис посмотрела на него.

– Я не смогу найти Хмарь в одиночку. В этом я уже убедился, – он сжал пальцы в кулаки. – Вы говорили, что ваш брат может читать следы. Вы, возможно, тоже умеете. Я приведу вас к тому месту, где потерял след. Там Флойд сумеет его отыскать. Мы на несколько дней опередим остальных. – На его лице отразилось удивление. – Кстати, где ваш брат?

– Занят, – Айрис глотнула эля.

– Ясно, – Лис тоже сделал глоток и поморщился. – Что ж… Когда он освободится, мы поедем туда. Там вы выследите ее, а я подстрелю.

– Вот так просто? – рассмеялась Айрис, не отрываясь от бокала.

Лис откинулся на спинку стула.

– Я не сумасшедший. Я понимаю, что это опасно. Но втроем у нас будет шанс. Мы не станем повторять ошибки других. Денег на кону более чем достаточно.

Айрис не понимала, хочется ли ей остаться или уйти, есть ли в ее голове место для размышлений над словами Патрика Лиса, спятил ли он или просто жаден.

– Я не уверена.

– Мы можем с этим справиться, – повторил он с уверенностью, почти истовостью в голосе. – Вы, я и Флойд.

Айрис допила эль. Она постаралась мыслить разумно, привнести в эту беседу немного здравомыслия.

– Даже если бы мы и смогли, мне все равно не нравится затея. Особенно в том, что касается выслеживания. Так делали и другие, и они были не одни. С Эрролом Хортоном были товарищи, и мы все знаем, что из этого вышло.

– Вам нужны деньги.

– Это верно.

– Ну и какие у нас еще варианты?

Айрис привстала, чтобы уйти, но в этот момент бармен поставил перед ней еще один бокал теплого эля. Она не заметила, как Лис заказал его. Так и не успев выпрямиться, она посмотрела на бурый водянистый напиток, думая о странном очаровании Лиса, о его притягательности, о собственном отчаянии, о жизни в низинах, о голодных ночах и мрачных днях, о Флойде, который всегда был рядом и вдруг исчез, о том, что гибель от когтей пумы ужасна, но быстра. И тут ей в голову пришло свежее воспоминание, а с ним и осознание, превратившееся в идею.

– У меня есть только один.

Она села на место, подняла бокал и осушила его одним глотком.

– Продолжайте, – Лис уставился на нее.

– Помните патагонца?

Лицо Лиса расслабилось. Взгляд изменился, и он принялся изучать Айрис, словно пытаясь понять скрытый смысл ее слов.

– Я его и в глаза не видел.

– Я тоже, – Айрис взяла бокал с элем и слегка взболтала, пытаясь привести мысли в порядок. – Но возможно, что он и не погиб, как все считают. Около недели тому назад он проезжал через деревню торфорезов. Сказал им, что ищет Хмарь. Он направлялся в горы. Что-то говорил об истоках рек.

– И что?

– Если он такой гений, каким его считали скотоводы, то он, наверное, знал, что делает.

– И что же?

– А то, что, возможно, нам не нужно выслеживать Хмарь, – Айрис посмотрела ему в глаза. – Нам нужно выследить его.

Лис уставился на нее с озадаченным видом, словно она загадала ему загадку. Потом отвел взгляд, хлопнул ладонью по столу и фыркнул.

– И с тех пор его никто не видел? Он погиб. Его съели. – Лис сделал еще глоток. – Просто это случилось чуть позже, чем мы все думали.

– Возможно, – чуть подумав, согласилась Айрис. – И все же мне кажется разумнее следовать его плану, каким бы он ни был, а не тому, который уже убил семь человек.

– И чем нам поможет, если мы пойдем по следам южноамериканца?

– Это может привести к берлоге Хмари, а не на ее охотничьи тропы.

– Логову, – Лис повернулся лицом к бару. – Пумы-убийцы живут в логовах.

Они немного помолчали, попивая эль и вдыхая тяжелый, пахнущий хмелем воздух. Айрис обратила внимание на шум, доносившийся из другой части здания, – приглушенную смесь разговоров и звяканья посулы. Раздался глухой звон, словно кто-то уронил стакан. Лис тоже это услышал и принялся оглядываться, пытаясь выяснить, откуда донесся звук. Пока он вертел головой, лицо его вдруг стало задумчивым.

Он снова обернулся к Айрис.

– А знаете… Возможно, вы и правы, – теперь Лис снова улыбался еле заметной таинственной улыбкой. – Не знаю, почему я этого сразу не заметил. Наверное, из-за высокомерия. Это всегда был мой главный недостаток, – он поднял руку, и на мгновение Айрис показалось, что сейчас он положит ладонь на ее колено, но вместо этого Лис сжал кулак и постучал по стойке. – Я знал, что вы сильная. Но не подозревал, что еще и умная.

Айрис почувствовала, как от комплимента тепло разливается по телу, и ей это одновременно нравилось и не нравилось. Она собиралась ответить. Или не собиралась. Она и сама не знала. В этот момент раздался еще один звонкий удар, на этот раз более громкий, и за ним последовал взрыв брани. Когда этот голос достиг ушей Айрис, ее тело напряглось, и она, ни слова не говоря, вскочила. Лис попытался задать ей какой-то вопрос, но она пошла на шум, не слыша его вопросов. А если бы и услышала, то не ответила бы.

Она остановилась в центре зала и огляделась. Снова раздался тот самый голос – он доносился из-за двери в дальнем конце зала. Айрис взялась за ручку, повернула ее, толкнула дверь изо всех сил и оказалась в небольшом отдельном кабинете. В центре его стоял стол, уставленный стаканами и бутылками, окружавшими рассыпанную колоду карт. Вокруг опрокинутого стакана медленно разливалась лужица торфяного вина. По одну сторону стола сидел Флойд. По другую, под акварелью, изображавшей эвкалипты в засушливое лето, восседал Лайл Хортон.

Флойд, склонившись над столом, пытался сдержать разлив носовым платком, но без малейшего успеха. Его воротник был сдвинут набок, а лицо пошло красными пятнами. Хортон сидел напротив с прямой спиной, крепко держа в руке бокал. Его черные с проседью волосы были аккуратно причесаны, кремового цвета костюм идеально выглажен. Только остекленевшие глаза указывали на то, что он пьян. В его позе сквозила суровость, которой совершенно не было видно, когда он плакал на улице. Выработанная твердость.

Подняв голову, Флойд увидел сестру и невольно улыбнулся, но стоило ему приглядеться, радость покинула его.

Айрис молчала достаточно долго для того, чтобы в комнате воцарилась неловкость. Потом она заговорила.

– Я нигде не могла тебя найти.

Хортон обернулся и отстраненно посмотрел на нее.

– Мисс Реншоу, рад видеть вас. Мы тут…

– Я тебя везде искала, – она по-прежнему смотрела на Флойда.

Флойд открыл рот, но если он и собирался ответить, то Хортон не дал ему такой возможности.

– Пожалуйста… Это я виноват, – он постучал костяшками пальцев по столу, отчего по дереву побежали бордовые волны разлитого вина. – Я пренебрег назначенными на сегодня встречами и вышел на улицу в поисках сам не знаю чего. – Слова лились из него с отчетливым ритмом. – До сих пор не знаю, что именно искал, и, наверное, не узнаю до конца своих дней, но тут увидел вашего брата и вспомнил, как разговаривал с вами на этой неделе после того, как из всех людей именно вы проявили ко мне такую доброту. И я пожалел о своих словах, мисс Реншоу. Очень пожалел, – он продолжал смотреть на нее, словно пытаясь передать извинение через наполненный запахом вина воздух, при этом не произнося слова «извините». – Я настоял на том, чтобы угостить вашего брата. Не оставил ему выбора. А он, увидев, что я по-прежнему немного не в себе, согласился помочь мне скоротать день за игрой в карты. Поэтому прошу вас: не злитесь на него.

Айрис совершенно не хотелось слушать Хортона, а еще меньше – разговаривать с ним. Она хотела только, чтобы Флойд встал и пошел с ней, а если нет, то была готова сама выволочь его за шиворот. Но Флойд уставился на винную лужицу, а Хортон смотрел на нее, ожидая ответа.

Она глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки, пытаясь подобрать какие-нибудь вежливые, но твердые слова. В голову ничего не шло: она слишком злилась, слишком тревожилась. Снова вздохнув, она собралась было сказать Хортону, что ей нужна помощь брата в одном срочном деле, но старик заговорил снова.

– Вы слышали, что случилось с моим мальчиком, – он выпрямился на стуле, и лицо, озарившись эмоциями, приобрело пугающую живость.

Гнев Айрис утих.

– Да, – склонила голову она. – Ужасная трагедия. Мои глубочайшие соболезнования, сэр.

– Благодарю вас, – он осушил стакан и потянулся к бокалу. – Полагаю, награда объявлена снова. Я решил больше с ними не бороться. Я ничего так не желаю, как увидеть эту тварь дохлой. Если бы она оказалась передо мной, я бы застрелил ее и стрелял бы до тех пор, пока не начинил бы ее всю свинцом. Но посылать новых людей в ее челюсти – это глупость. Даже я это понимаю.

Он наклонил горлышко бутылки к стакану и продолжал:

– В любом случае это не имеет значения. Флойд сказал мне, что вы решили не охотиться на нее. Хорошее решение, мисс Реншоу. А что касается работы, то вы найдете ее в другом месте. Я в этом уверен, – снова его твердый взгляд устремился на нее, осматривая с головы до пят. – Пара крепких работников вроде вас… Жаль, что у меня нет для вас работы. Возможно, в будущем я что-нибудь предложу.

Вино с бульканьем полилось в стакан Хортона. Айрис смотрела, как оно льется.

– Вы очень любезны. Мы этого не забудем.

Флойд посмотрел на Айрис с облегчением, словно ему только что сошла с рук какая-то проделка, и гнев снова нахлынул на нее красной волной. Она посмотрела на Хортона.

– Но работа нам нужна сейчас.

Впервые с того момента, как она вошла в комнату, Хортон выглядел потрясенным.

– Вы шутите, – он осушил стакан и отвернулся в тот самый миг, когда выражение его лица начало терять невозмутимость. – Мне рассказали, что эта кошка сотворила с Эрролом. Как она распорола его, – он снова потянулся к бутылке. – Никто не заслуживает такой смерти, – он снова наполнил свой стакан, даже не подумав о Флойде. – Даже Реншоу.

Флойд наконец сумел подняться со стула и, пошатываясь, подошел к Айрис. Ей хотелось заковать его в наручники, ударить его. Ей хотелось как можно скорее выйти из комнаты. Но Флойд остановился. Он уставился на входную дверь. Айрис обернулась и увидела Патрика Лиса, прислонившегося к дверному косяку, со скрещенными руками, склоненной набок головой и непроницаемым лицом.

Их родители всегда держались вместе с того момента, когда, откашливаясь от зловонного мрака тюремного корабля, они оказались на белом пляже, окаймленном отвесными утесами, полумертвые и с кровоточащими от цинги деснами. Но, несмотря на болезнь и слабость, несмотря на то что они еле передвигали ноги по ослепительному песку, они протянули друг другу руки, и, стоило их влажным ладоням соприкоснуться, больше они не расставались никогда.

Они оставались вместе, шагая в цепях к тюрьме, высеченной прямо в склоне утеса, среди мокрых камней и сырого воздуха, так близко к холодным водам бухты, что волны захлестывали их камеру при каждом приливе, принося в огромных количествах морских звезд, присасывавшихся к их ногам, пока они спали. Бок о бок они дробили камни, мыли полы, катали тачки с углем, рубили дрова, терпели побои и порку. Вместе истекали кровью, получали шрамы и плакали. Вместе они в конце концов и сбежали, зарезав пьяного надсмотрщика, переплыв ледяные воды залива, перейдя вброд черное болото и перебежав поле мерзлого камыша. Им обоим было по пятнадцать.

Они спали в пещерах и под поваленными эвкалиптами, а иногда, в теплые ночи, на прогретом солнцем белоснежном песке пляжей. Они выживали, обкрадывая скотоводов, лесорубов и прочих людей, считавших себя владельцами этих земель. В своих действиях они прибегали к скрытности, обману, отвлекающим маневрам, запугиванию, насилию – любым способам, которые могли сработать. Любым способам, которые обеспечивали их едой, одеждой и теплом. Они думали, что долго так продолжаться не сможет, что их поймают и убьют. А иной раз думали, что смогут сменить имена и вести спокойную жизнь где-нибудь в дальнем уголке этого края мира.

Но побег принес им известность, а преступления – дурную славу, и вскоре любые надежды на оседлую жизнь рассеялись. Обсуждая похождения этой парочки, некоторые усматривали в их жизни элемент романтики, но на самом деле обычными спутниками двоих бродяг были голод, болезни и отчаяние, и они находили лишь два способа выдержать все то, что на них свалилось: держаться вместе и выпивать до капли весь ром, который могли достать.

К рому они пристрастились в тюрьме. Это было единственное утешение, доступное заключенным. Как и остальные, они пили вволю и сами не заметили, как спиртное порабощает их, пока его власть не стала абсолютной. На воле их тяга к алкоголю оказалась столь же неистовой, как и желание выжить, и через считаные годы они уже не пили, чтобы выжить, а выживали, чтобы пить. Алкоголизм сделал их безрассудными, корыстолюбивыми, жестокими. Немногочисленные приятели, которыми они успели обзавестись, быстро отвернулись от них, но вдвоем они продолжали свои дела – от карманного воровства до взломов, от кражи урожая с полей до разбойных налетов. Вместе они воровали жир и зерно, шерсть и крупицы намытого в реке золота. А вскоре они обзавелись парой близнецов.

В этом и состоял главный урок, который преподали близнецам родители: лучше держаться вместе. Поэтому, освободившись от матери и отца, Айрис и Флойд так и поступили. Они договорились об этом в первое же утро самостоятельной жизни, мокрые до нитки и трясущиеся от холода на берегу быстрой реки. Они поклялись, что не расстанутся друг с другом, будут бороться с этим миром вместе, а не поодиночке. Им не было нужды проговаривать это вслух, но они все равно это сделали.

Воспоминание об этой клятве вспыхнуло в Айрис, когда она волокла Флойда из гостиницы в конюшню, распрощавшись с Патриком Лисом до того, как тот начал задавать вопросы. Рука Флойда тяжело лежала на ее плечах, и он дышал прямо ей в лицо, но это было не в силах отвлечь ее от мыслей о том, как они двадцать лет тому назад договорились оставаться вместе. И, укладывая его в стойло конюшни, она ощутила прилив злости из-за того, что она не смогла найти его раньше. Из-за того, что он не оставил ей записки. Из-за того, что он мог оказаться где угодно. Из-за того, что она наткнулась на него совершенно случайно в компании человека, который обошелся с ними грубо, презрительно. Из-за того, что он напился, как напивались их родители. Из-за того, что он ни на секунду не задумался о ней.

Но, лежа без сна в своем стойле, она не могла не осознавать мучительной правды: это она уехала первой. Хотя, как она напомнила себе, ей хотя бы пришло в голову оставить Флойду записку. Она дала ему время отдохнуть, а сама отправилась искать работу для них обоих. Она повела себя ответственно, а брат поступил как эгоист. В бушевавшей в ее голове буре она повторяла это про себя снова и снова, пока, наконец, не уснула.

Они выехали на рассвете, направляясь на северо-запад. Миновали промерзшие пастбища, вскоре сменившиеся равнинами с мягкой, припорошенной снегом пуговичной травой. От лошадей в холодном воздухе поднимались облачка пара. Солнце светило им в спины, но не согревало. Айрис ехала первой, за ней – Патрик Лис. Флойд, поотстав, ехал последним.

Айрис решила, что быстрее всего поехать той же дорогой, которой она попала в деревню торфорезов. Там они могли подробнее расспросить Лидию о планах патагонца и двинуться в ту же сторону, пока они не возьмут его след. Но когда Айрис упомянула об этом во время подготовки к отъезду, Лис покачал головой, достал карту и показал им, что они могут пешком дойти до края западного горного хребта, отправившись напрямик через равнину на северо-запад. По его словам, так они могли сэкономить полдня пути и приехать к слиянию рек, мимо которого патагонец никак не мог пройти. Там они могли найти его следы. При этом Лис пожал плечами, лениво посасывая трубку. Словно это было само собой разумеющимся.

Айрис не понравилась его идея. Не было никакой гарантии, что патагонец отправился именно к слиянию рек, как бы уверенно ни утверждал это Лис. А еще ее грела мысль о возможности снова повидать Лидию. Но, обдумывая этот план, Айрис поняла, как Лидия воспримет приезд их троих и что она все поймет еще до того, как они начнут расспрашивать о патагонце. Что отобразится на ее лице – разочарование, усталость от мира, может быть даже отвращение? Она может захотеть помочь им, а может и нет. Но в любом случае выражение ее лица будет именно таким, и в этом выражении Айрис прочитает то, чего не хотела бы видеть никогда в жизни. Она не знала, сможет ли продолжать задуманное, если увидит на ее лице это выражение. Поэтому она согласилась с маршрутом, который предложил Лис.

Тот важно кивнул, словно она приняла разумное решение, а потом обернулся к ее брату.

– Тебя это устраивает, Флойд?

Если Флойда и устраивало, то он не показал виду. Он даже не посмотрел на Лиса, когда тот спросил его мнение. Он просто глянул на лошадь Айрис и, когда она была готова отправиться в путь, последовал за ней.

Айрис не обращала на него внимания. Она не обращала на брата внимания с того момента, как тот проснулся, если не считать того, что она наклонилась к нему в стойло и сказала, что они отправляются за Хмарью вместе с Лисом. Она произнесла это приказным тоном. Когда в ответ он уставился на нее налитыми кровью глазами, полными боли и печали, она коротко добавила немного подробностей о поисках следов патагонца. Он не ответил. Он просто смотрел на нее.

Воздух согрелся только к концу утра. К этому времени они уже покинули травяные угодья и въехали в местность, напомнившую Айрис равнину, через которую они впервые попали на нагорье. Вокруг преобладали камни и вода: расколотые валуны, снежные поля, поросшие мхом скалы, зеркальные озера, а между ними – ручейки, рассекающие местность прозрачными артериями. Деревья изредка появлялись только одинокими стражами или небольшими купами и были невысокими, согнутыми временем и погодой, а их кривые ветви усыпали пучки сухих зеленых игл.

То тут, то там Айрис видела среди валунов кости. Иногда они поднимались прямо из стоячей воды. Патрик Лис, казалось, вовсе не замечал их – во всяком случае, ничего о них не говорил. Флойд, должно быть, видел, как бы сильно ни болела его голова, но по-прежнему безмолвствовал.

Пока они ехали, Айрис пыталась не поддаваться влиянию окружающей земли, пыталась не дать ее неярким цветам впитаться в душу. Она напоминала себе, что скоро покинет эти места либо в зубах Хмари, либо с такой суммой денег, о которой в жизни и мечтать не могла. Она всеми силами старалась отыскать нечто отвратительное в разбросанных повсюду камнях и напитанной влагой земле, увидеть смерть в окаменелых костях. Убеждала себя, что это дурное место, где невозможно ни пасти скот, ни возделывать землю. Она пыталась видеть повсюду вокруг тоску и мрачное убожество, а когда это не удавалось, ехала с закрытыми глазами, доверяя своей лошади и тихонько шепча ей, какая она умница и как Айрис ее любит.

Взгляд Лиса в дверях, когда Лайл Хортон назвал их фамилию, не шел у нее из головы все утро, и она ждала, когда он заговорит об этом. Но, за исключением обсуждения маршрута перед выездом, он вообще помалкивал. Айрис это не нравилось. Ей хотелось, чтобы разговор, каким бы он ни был, состоялся как можно скорее и с этим вопросом можно было покончить.

Она надеялась, что Лис поднимет эту тему во время остановки на обед. Но, когда они привязали лошадей возле небольшого озера, Лис лишь бросил беглый взгляд на Айрис, потом – на Флойда и принялся бродить вдоль кромки воды, внимательно разглядывая далекие горы. Айрис наблюдала за ним, подумывая о том, что тот ведет с ней какую-то игру. Потом услышала, как к ней подковылял Флойд, и поняла, что Лис почувствовал напряженность между близнецами и дал им возможность уладить дело.

Она бы предпочла сейчас пойти с Лисом, пересчитывая все преступления, совершенные их родителями, а не разговаривать с Флойдом, но это было неизбежно. Она сидела на краю озера. Брат примостился рядом.

Они смотрели на неподвижную воду и отражение облаков на поверхности озера и жевали старую лепешку, передавая ее друг другу. Покончив с едой, Флойд откашлялся.

– Я надеялся, что он даст нам работу. Я имею в виду Хортона.

Айрис не сводила глаз с отражения облаков.

– Когда в последний раз кому-нибудь из нас удавалось получить работу, выпив бочку вина?

Флойд почесал ногу.

– Он наливал. Я решил, что не стоит ему перечить. – Флойд вскинул руки, не то объясняя, не то извиняясь: – К тому времени, когда я узнал, что у него нет работы, я уже слегка перепил.

– Слегка.

Флойд немного помолчал.

– Думал, это поможет, – в конце концов произнес он и указал на свою спину, когда Айрис обернулась к нему.

– И помогло?

– Вообще, помогло, – устало ответил он. – Но только на время.

Они немного посидели молча. Айрис собиралась обратить его внимание на огромную кость, напоминавшую бедренную, которая торчала из земли, но Флойд заговорил раньше.

– Значит, на болоте тоже не повезло.

– Нет.

– Ну что ж, – он наклонился вперед и наполнил бурдюк водой из озера. – Идея была хорошая. Как и эта. Возможно, мы умрем, но план звучит разумно. Один из лучших, что у тебя были.

Она тоже наполнила бурдюк, и от его горловины по воде пошли круги.

– С чего ты взял, что это мой план?

– Он слишком в твоем духе. – Флойд покосился в сторону Патрика Лиса, все еще изучавшего горы. – На него не похоже.

Айрис проследила за взглядом Флойда. Лис, руки в карманах, вальяжно расхаживал вдоль дальнего берега озера.

– Вид у него довольно решительный.

Флойд поднялся на ноги. Не сразу он оторвал взгляд от Лиса и пошел обратно к лошадям.

Айрис ощутила исходящее от него сомнение, а потом заговорила снова, хоть того и не желала.

– У нас не было выбора.

– Ты в этом уверена? – бросил через плечо Флойд, не останавливаясь.

Она встала и быстрым шагом нагнала его. Ее снова охватила злость – злость, усталость и чувство голода.

– Мог бы оставить записку в конюшне.

Он осмотрел лошадь, проверив ей рот, нос и ноги, оглядел внимательно каждую подкову, потом вскарабкался в седло.

– Не стоило тебе уезжать от меня.

Они двигались весь день, не сбавляя темпа. Теперь первым ехал Лис. Западный горный хребет постепенно приближался, занимая все большую часть неба, пока путники не начали различать отдельные детали его крутых склонов. Серые скалы были усыпаны участками льда и снега; между ними по расщелинам стекала вода, кое-где ручейками, но в основном водопадами, оглушительные голоса которых становились все громче и яростнее по мере того, как всадники приближались к хребту.

И ровно в тот момент, когда Айрис уже почти сумела убедить себя, что эти места не имеют над ней власти, пейзаж снова изменился. Россыпи камней и озёра уступили место лесу, высокому и густому, который служил пышной границей между равниной и горами. Путь вел их прямо через заросли деревьев с толстыми стволами и мелкими листьями, с зелеными занавесями лишайника между ними. Ветви деревьев раскидывались в стороны и тянулись вверх, создавая густой переплетенный полог. Корни змеились по лесной подстилке, казавшейся рыхлой и скользкой из-за толстого слоя опавшей листвы. Между гниющими стволами виднелись грибы всевозможных форм и цветов. Плесень, похожая на алые губы и серые уши, голубые и оранжевые комки, крошечные белые щупальца, пробивающиеся навстречу свету. Между деревьями поднимались папоротники ростом выше всадников, преграждавшие им путь, нависавшие над головами и гнувшиеся под собственным весом, чтобы погладить шершавыми и влажными листьями их головы и щеки.

Они двигались через лес уже три часа. Ехать приходилось медленно из-за извилистой тропы и густых деревьев. Они по-прежнему не разговаривали между собой, но теперь их молчание стало более торжественным и почти смиренным. Даже Флойд выпрямился в седле, протягивая руку, чтобы коснуться нависающих папоротников или замшелых стволов. Айрис пыталась вспомнить, что напоминает ей это место, пока не поняла, что оно не напоминает вообще ничего.

Лис снял винтовку с плеча и ехал, положив ее поперек седла. Его взгляд метался по зелени, а вся поза говорила о напряжении и страхе. Айрис едва не рассмеялась: в таком лесу никакая бдительность, никакая осторожность не могла уберечь их от внезапного нападения. Если Хмарь здесь, то они в полной ее власти.

Но если она за ними и наблюдала, то не трогала, и вскоре шум водопада, который то усиливался, то затихал в зависимости от направления, в котором поворачивала тропа, стал отчетливее. Лес здесь пропускал больше света, над переплетенными ветвями стало чаще появляться затянутое тучами небо, и вскоре всадники выехали на берег широкой реки чайного цвета, и воздух вокруг наполнился грохотом падающей воды. Сначала они не могли разглядеть источник звука, но за поворотом реки увидели его.

Река поворачивала на юг, снова в лес. Но перед этим в нее вливался приток – чистая и прозрачная речка, голубоватая на отмелях, пенившаяся от бешеной скорости воды. Выше по течению этот поток вырывался из черной расщелины в скале и с грохотом низвергался в реку у ее подножья, образуя огромный водопад – самый большой, который Айрис только приходилось видеть в жизни. Шум был такой силы, что заглушал любые другие звуки.

Они остановили лошадей и зачарованно смотрели на водопад, любуясь его мощью. Он был такой бурный и свирепый, что, глядя на него, Айрис начала обливаться потом, нервничать и чесаться. Ей хотелось заткнуть уши, но она понимала, что это будет выглядеть совсем по-детски, поэтому крепко прижала руки к телу и прикусила щеку изнутри.

Спустя некоторое время она поняла, что Патрик Лис обращается к ней. Она наклонилась к нему, пытаясь разобрать слова, при этом не сводя глаз с водопада.

– Вот оно! – крикнул он, указывая на то место, где встречались два потока воды. – Слияние!

Когда они вдоволь налюбовались водопадом, день уже подходил к концу. Солнце скрылось за горными вершинами и отбрасывало на небо слабые серовато-оранжевые отблески. По предложению Лиса они отъехали от слияния рек вдоль более темной из них и нашли высокий берег, где можно было разбить лагерь. Они набрали дров, развели костер, вскипятили чай, подогрели бобы с лепешками, а потом сели ужинать, время от времени подпитывая костер сухими сучьями. Разговаривали они мало – Айрис чувствовала, что Лису хотелось завести беседу, но он предпочел помалкивать. Спросил только, видели ли они следы, когда приехали на место, и Айрис покачала головой. Флойд вообще не ответил.

Когда они покончили с едой, уже совсем стемнело, стало подмораживать. Патрик Лис кинул охапку веток на угли, пожелал близнецам спокойной ночи и занялся установкой палатки. Айрис занялась тем же по другую сторону костра. Вокруг было достаточно места, чтобы Флойд мог последовать их примеру, но он встал и повел лошадь прочь от тепла, обратно к водопаду.

Айрис смотрела ему вслед. Путешествуя с другими людьми, один из близнецов мог поставить палатку в стороне от общего лагеря, чтобы дать другому немного личного пространства, но они всегда это делали с молчаливого согласия друг друга. На этот раз поступок Флойда выглядел бесцеремонным. Возвращение к ревущему водопаду казалось Айрис проявлением нарочитой грубости, категоричности, а не такта. Она смотрела, как он нашел ровный участок земли, привязал лошадь и начал расставлять палатку. Брат даже не обернулся, чтобы посмотреть на нее, хотя она стояла в полный рост перед костром. Она думала подойти и отругать его, но потом заметила знакомую скованность его движений и отвернулась.

Айрис резкими движениями растянула парусину палатки, вбила в землю колышки. К тому времени, когда она закончила, Лис уже скрылся в своей палатке. Она подкинула еще дров в костер, допила остатки чая. Бросив взгляд на палатку Лиса, она забралась в свою, укрылась одеялами, положила голову на сложенное пальто и закрыла глаза.

Айрис старалась дышать медленно, пытаясь забыть, где она, кто поблизости и что она чувствует, когда он рядом. Она представила себе стадо оленей, без остановки несущееся по широкой равнине. Их ноги двигались в такт, гипнотизируя ее, копыта отбивали гулкий ритм. Она представила себе костер по ту сторону парусины, как мечутся языки пламени, все уменьшаясь в размерах и постепенно исчезая, как угли светятся еще некоторое время, прежде чем погаснуть и рассыпаться холодной золой. Она представила себе дерево, кривое и заросшее лишайниками, высокое и неподвижное. А когда все это не помогло, она встала, вышла в ночь и отправилась в палатку Патрика Лиса.

При ее приближении он попытался приподняться под одеялами, но она толкнула его обратно. Он пытался заговорить, но Айрис покачала головой, стянула с себя рубашку, потом – штаны, потом села на него. Ее ладони уперлись ему в грудь, и она ощутила всю твердость и ширину его тела. Потом она схватила его за руки и потянула изо всех сил, направляя их туда, куда ей было нужно. Лис подался ей навстречу. Она выдохнула, откинулась назад и опустилась на него, двигаясь сначала медленно, потом быстрее, отталкивая его, если он слишком увлекался. Вниз она почти не смотрела. По большей части она вообще не открывала глаз. Он пытался целовать ее, прикусывать губы, время от времени делал попытки перевернуть ее. Но она оставалась сверху, заставляя его двигаться в своем темпе до тех пор, пока не получила того, чего желало ее тело.

Позднее, когда они лежали рядом, вдыхая пахнущий потом воздух в палатке, Айрис вдруг перестала теребить пальцами старые колтуны в волосах и повернулась к нему.

– Ты так и не спросил о нас.

Лис лежал неподвижно, уставившись на влажный парусиновый полог.

– О чем я должен был спросить?

– Ты слышал, что сказал Хортон. Ты знаешь, кто были наши родители.

Он немного помолчал. Потом протянул руку в темноте, нащупал ее маленькую крепкую ладонь, накрыл своей огромной лапой.

– Ты представилась в «Маленьком приюте», – он нежно, несмотря на мозоли, погладил ее руку. – Я знал, кто ты такая, с самой первой нашей встречи.

Айрис проснулась рано утром от шума водопада. Должно быть, в горах выпал дождь, или снежная лавина сошла в ущелье и стала таять, потому что шум усилился. А может быть, никакого дождя или тающего снега не было. Возможно, этот шум просто должен был в какой-то момент разбудить Айрис.

Патрик Лис спал рядом. Она протянула руку и коснулась его шеи, ощутила размеренный ритм его дыхания. Положив ладонь на его крепкую грудь, она стала думать о предстоящем дне. Если Флойд найдет следы и если Лидия сказала ей правду, они наверняка пойдут в горы вдоль прозрачной реки. Она думала о том, как трудно будет пробираться по такой местности, как близко они будут к этому стремительному потоку. Представляя все это себе, она закрыла глаза и постаралась дышать в такт Лису.

Как-то ранней зимой они с семьей пытались переправиться через быструю речку. Накануне весь день ревела буря, и вода в потоке, с неистовой силой несущемся через лес, где они оказались, стояла не очень высоко, но течение было яростным и непредсказуемым. Было бы глупо туда соваться, даже если бы они хорошо знали эту реку и ее дно, но они никогда ее прежде не видели. К тому же родители пили с самого утра.

Это было необычно даже для них – как правило, за выпивку они принимались уже после того, как заканчивали дело, на которое пошли. Но уже несколько недель не удавалось поживиться ничем: пересохшие поля, вооруженные путники, бдительные собаки, жертвы без гроша в кармане. В нескольких случаях им едва посчастливилось унести ноги. На тот момент у них не было ни денег, ни еды, но зато была выпивка, на которую они налегали днем и ночью.

Близнецы пытались уговорить родителей найти более безопасную переправу, но от них просто отмахнулись. В семнадцать с ними по-прежнему обращались как с детьми. Когда они говорили или делали что-то по-взрослому, мать и отец смотрели на них, как на чужих, словно время вдруг незаметно подкралось к ним и ударило по голове.

Когда отец самонадеянно ступил в белую от пены воду, Айрис закричала, чтобы он сейчас же вернулся, но он не стал ее слушать. Он шел вперед, пока не оступился, угодив в водоворот, – вода доходила ему до пояса. Отец остановился, ругаясь и дрожа от холода, мать бросилась ему на помощь, но в тот самый миг, когда она потянулась к его воротнику, ее настигли последствия возлияний, и она свалилась прямо на мужа. Несколько мгновений это выглядело даже смешно – она колотила его руками по голове, а он отплевывался водой ей в лицо, пытаясь устоять на ногах. Близнецы наблюдали с берега, ожидая, пока родители успокоятся, чтобы потом выловить их из воды.

Пенящийся поток плеснул отцу в глаза. Он вскинул ладони к лицу, и бурное течение толкнуло его назад. Мать все еще крепко держалась за его воротник, поэтому они оба потеряли равновесие. Не чувствуя под ногами дна, оказавшись на самой стремнине, они уже через несколько мгновений неслись по перекатам, ударяясь о торчащие из воды камни. Их тела превратились в один переплетенный комок, а шум воды заглушал их вопли.

Близнецы с громкими криками побежали за ними вдоль берега. Айрис увидела, что впереди поток становится шире и глубже, сменяясь большим порогом с яростными бурунами. Она остановилась, затаила дыхание и покосилась на Флойда, который как раз нагнал ее. Ей становилось все страшнее, и она ждала от брата плана, ответа, какого-то действия, но вместо этого увидела на его лице лишь мрачную решимость. А потом поняла, что у него на уме.

Они уже несколько лет обсуждали, как бы сбежать от родителей. Поначалу говорили не серьезно, лишь как о смутных мечтах. Но жизненные ситуации все чаще наталкивали их на эти мысли. Один раз мать велела им приставить нож к горлу хромой женщины, другой раз отец заставил их воровать последние яблоки у доходяги-садовода, а как-то раз уже оба родителя потребовали от близнецов, чтобы те держали старого пасечника, пока они выбивают у него, где стоят его ульи. С тех пор близнецы стали обсуждать реальные возможности сбежать, спрятаться и сменить личности, хотя серьезного плана у них так и не было. До этого утра, до этого момента, когда их родители барахтались в бурном потоке ледяной воды. Только теперь Айрис поняла, как это должно произойти.

Ее колотило – от холода или от нервного напряжения. Флойд обнял сестру за плечи и велел отвернуться. Айрис понимала, что он прав – скорее всего, им даже не по силам помочь родителям. Она убеждала себя, что никак не может повлиять на происходящее. Это была случайность, но, возможно, не такая и ужасная. В низинных лесах каждый день случались подобные вещи, и многие из жертв их родителей не сочли бы смерть своих мучителей такой уж жестокой. Айрис задержала дыхание, закрыла глаза. Она попыталась заставить себя стоять неподвижно, считая до ста. Но уже на десяти услышала крик матери, хриплый от заливающейся ей в горло воды. Айрис вспомнила, как всего несколькими днями ранее, когда она обливалась потом от лихорадки, мать утирала ей лицо влажной тряпицей. А еще вспомнила, как всякий раз, когда у них бывал сахар, отец тайком подкладывал его дочери в чай. Он ждал, пока Айрис, сделав первый глоток, поднимет голову, ошеломленная внезапной сладостью, и подмигивал ей. Еще она вспомнила, как, когда они с Флойдом были совсем маленькими и уставали идти, мать и отец брали их на руки и несли через бесконечный буш, передавая друг другу, словно бесценный груз, целуя их в лоб, щекоча их грязные пятки. Она вспоминала, как видела над плечом матери деревья, сливавшиеся в зеленоватую дымку, когда она засыпала, прижавшись к теплой шее женщины, которая сейчас тонула. У нее засосало под ложечкой, когда она вспомнила твердые, но нежные движения гребня матери в ее спутанных волосах.

Глаза, кожу, горло словно обожгли тысячи острых игл. Айрис развернулась, стряхнув руку Флойда, и прыгнула прямо в ручей.

Несмотря на рев воды, Айрис снова уснула. Когда она проснулась, было уже светло, и Патрика Лиса рядом не было. Она отыскала свою одежду, натянула ее, собрала волосы в пучок и вылезла из палатки.

Не только Лис, но и Флойд уже был на ногах. Палатка Флойда была уже собрана, и он бродил по лагерю, готовясь отправляться в путь. Лис стоял у своей лошади и возился с ремнями седла. Он улыбнулся Айрис, а Флойд лишь бросил взгляд на сестру, потом на палатку Лиса, потом снова на реку. Айрис подошла к своей палатке и стала разбирать ее быстрыми и резкими движениями. Лис, словно прочитав ее настроение, занялся своей палаткой. Много времени у них на это не ушло, и вскоре все трое уже повели лошадей обратно к водопаду.

Шедший впереди Флойд остановился и стал всматриваться в линию деревьев, потом указал на берег:

– Здесь кто-то был. Не могу утверждать, что это был южноамериканец, но кто-то здесь проезжал. Я бы сказал, это было чуть больше недели назад.

– Наверняка он, – кивнул Лис.

– Возможно, – пожал плечами Флойд. – Кто бы это ни был, он был не один.

– Должно быть, взял с собой слугу, – снова кивнул Лис, с бодрым видом оглядывая берег. – Куда ведут следы?

– Туда, наверх, – Флойд ткнул пальцем в сторону поросшего лесом склона рядом с водопадом.

– Отлично, – улыбнулся Лис, поглядел на Айрис, потом снова на Флойда и, заметив, что они избегают оказываться рядом друг с другом, решил не придавать этому значения. – Показывай дорогу.

Они шли вверх по течению прозрачной, как лед, реки. Склон оказался более крутым и каменистым, чем тропа, по которой они шли накануне. Сначала они пытались ехать верхом, но лошади неуверенно ступали по неровной земле, поэтому пришлось спешиться и вести их под уздцы, уговаривая перешагивать через поваленные деревья и обходить валуны, тихо подбадривая и воркуя на ухо.

Темный и сырой лес становился тем реже, чем выше они поднимались. Более низкие в этих местах деревья постепенно избавлялись от покрывавших их лишайников и мхов. Ветви вскоре перестали переплетаться в полог, и Айрис смогла разглядеть заснеженные пики, больше не отдаленные и величественные, а нависавшие над головой, отвесные, отрезавшие огромные куски неба.

Сквозь редеющий лес бежала прозрачная и быстрая река, даже от взгляда на которую пробирал холод. Серые камни ее дна оттеняли белизну пенистых бурунов, бесновавшихся на поверхности. Айрис старалась не смотреть на реку и не думать о ней. Она старалась вообще не думать: ни о тропе, ни о Хмари, ни о прошедшей ночи, ни о том, как Патрик Лис вышел из палатки, даже не позаботившись разбудить Айрис. Она сосредоточилась на том, чтобы лошадь ступала уверенно, и избегала смотреть на Лиса, однако заметила, что он закинул ремень винтовки на плечо, хотя та и била его по бедру и цеплялась за ветки. Еще она заметила, как его взгляд скользит по деревьям и горам, а его поза выдает напряжение и тревогу.

Потом пошел дождь – ледяная морось, которая вскоре превратилась в холодные тяжелые капли, а затем и в сплошной ливень. Когда тот стал совсем невыносим, Флойд повел их в укрытие под купой миртов рядом с участком реки, где она расширялась, а течение замедлялось, образуя голубую заводь после каскада речных порогов.

Они забрались в самое сердце огромного переплетения корней одного из деревьев и глядели, как капли дождя бьют по воде. Выбора не было, поэтому приходилось сидеть вплотную друг к другу. Айрис чувствовала близость обоих спутников – Флойд неподвижно сидел по левую руку, а Лис согревал ее справа. Айрис поймала себя на том, что все свое внимание она уделяет реке, мыслей о которой старалась избегать все утро, размышляя о силе ее течения.

Едва дождь пошел на убыль, Айрис вышла из-под защиты миртов, спустилась к заводи и открыла бурдюк. Наполняя его, она услышала рядом шорох камней под сапогом. Флойд опустился на колени рядом с ней, чтобы погрузить в воду лицо и напиться прямо из реки. Он подошел совсем близко, но не смотрел на нее, и Айрис не могла понять, что брат задумал, что означает эта близость. Да, они все еще обижены друг на друга, но она устала, проголодалась и дошла уже до такого состояния, когда сама точно не понимает, за что злится на него и за что он злится на нее. Действия были очевидны, но стоявшие за ними мотивы и эмоции – нет, и Айрис больше не была уверена в собственной правоте, не знала, должен ли кто-то из них извиниться или время само обо всем позаботится.

Пока она приводила в порядок свои мысли, Флойд перестал пить и заговорил, не поднимая лица от воды:

– За нами наблюдают.

Айрис замерла. Потом поняла, как подозрительно выглядит ее неподвижность, и заставила себя расслабиться и продолжить наполнять бурдюк.

– Откуда?

Флойд сделал еще глоток.

– Уступ над заводью. Справа.

Айрис уставилась на пузырьки, поднимавшиеся из воды вокруг ее запястья.

– Как давно?

– Заметил их, только когда мы остановились под деревьями. – Флойд выпрямился и утер подбородок. – Они могли быть здесь, когда мы пришли. А могли следить весь день.

Айрис собиралась откинуться назад и потянуть шею, что дало бы ей возможность бросить взгляд на скалы над порогами. Но тут раздался топот, тяжелое дыхание, и рядом с ними на колени рухнул Патрик Лис.

Он начал наполнять свой бурдюк. Флойд посмотрел на него. Айрис не обращала на него внимания. Ей хотелось выяснить, кто следит за ними, прежде чем она что-нибудь скажет или сделает. Но Лис заметил их странное безмолвие и, прищурившись, наблюдал за ними, поэтому ей пришлось, сделав еще глоток, нарушить молчание:

– Мы не одни.

Он отреагировал именно так, как она опасалась: принялся озираться, явно считая, что делает это незаметно, что, конечно же, выглядело совсем не так.

Флойд закрыл глаза.

Айрис натужно засмеялась.

– На уступе справа, – она похлопала его по плечу и снова рассмеялась. – Только сразу не смотри в ту сторону.

Лис подхватил игру и рассмеялся вместе с ней, запрокинув голову. Выпрямив шею снова, он смотрел прямо на уступ.

– Это она.

Он быстро нащупал винтовку, перевешивая ее на грудь.

Флойд плеснул водой себе в лицо.

– Ты совсем слепой? Это не пума, – громко прошептал он.

Оружие было уже в руках Лиса.

– Это Хмарь. Я уверен.

Айрис по-прежнему не видела, кто или что наблюдает за ними. Она подняла голову и пробежала взглядом по порогам, пока не различила темную скрюченную фигуру.

– По мне, так не похоже на кошку.

Лис замер и посмотрел на нее. Его губы растянулись в тонкой улыбке.

– Поверь мне.

Подняв винтовку, он навел ее на уступ.

Флойд напрягся, но он был слишком далеко от Лиса, чтобы помешать.

Айрис была между ними. Она снова присмотрелась к наблюдавшей фигуре и различила лишь темные очертания, не обязательно человеческие. Она почувствовала, как рядом замер Лис. Увидела, как он нажимает на спусковой крючок. Заметила таинственную ухмылочку на его губах. Она вспомнила все его маленькие тайны и обманы, как он всегда скрывал от нее правду, и вскинула руку, ударив по стволу, в последний момент отведя его от цели. Выстрел громыхнул на весь лес, и от уступа напротив оторвался камень, с плеском упавший в заводь.

Лис в ярости уставился на Айрис. Его лицо побледнело от злобы, которой Айрис никогда прежде не видела. Он вскочил на ноги и пнул ее в грудь, угодив сапогом прямо в правую. Айрис растянулась на земле. Он начал перезаряжать винтовку, но Флойд, подскочивший к Айрис, заорал:

– Погляди, болван!

Он обращался к Лису, но со своего места, барахтаясь в грязи и держась за грудь, Айрис тоже подняла голову. Она увидела, что фигура на уступе поднялась на две ноги, не двигаясь и не пытаясь скрыться. На человеке было не то пальто, не то плащ; лица было не разглядеть, но Айрис чувствовала на себе его взгляд так отчетливо, словно это было прикосновение.

Лис выругался. Он снова вскинул винтовку, но Флойд ударил по стволу.

– Ты спятил?

Он обернулся к лежавшей сестре и протянул ей руку. Над его плечом она заметила искаженное гневом лицо Лиса и испугалась, что тот собирается навести оружие на Флойда, или на нее, или на них обоих. Она увидела, как он оглянулся на уступ и вся злость пропала, сменившись паникой. Проследив за его взглядом, она заметила, что наблюдавший за ними человек исчез.

Флойд помог ей встать. Пока она поднималась на ноги, он поморщился, и при виде его искаженного болью лица она забыла о Лисе и потянулась к спине Флойда. Ее рука соскользнула, когда брат обернулся к уступу. Заметив, что наблюдатель исчез, он снова повернулся к Айрис, потом посмотрел на заводь, на лес, на горы. На лице отразились замешательство и тревога. Айрис решила, что это из-за пропавшего наблюдателя, но, оглядевшись, тут же осознала свою ошибку. Патрик Лис тоже исчез.

Лис оставил лошадь и сумку под миртами, взяв с собой только винтовку и бурдюк с водой. Близнецы проверили свое снаряжение, чтобы убедиться, что он ничего у них не стащил, хотя на это у него не было времени. Беготня, проверки седельных сумок – все это помогало Айрис сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Внутри же творилась полная неразбериха. Произошедшее не укладывалось в голове, и каждые несколько секунд она окидывала взглядом лес в поисках Лиса, а потом снова смотрела туда, где стоял наблюдатель.

Когда они убедились, что все пожитки на месте, Флойд вдруг обернулся к ней.

– Что за чертовщина сейчас случилась?!

– Откуда мне знать?! – Айрис почувствовала, как кровь прилила к лицу.

– Тебе это лучше знать, чем мне.

Айрис задержала дыхание и не ответила. Она снова посмотрела в сторону реки.

– Он не мог уйти далеко.

– Ну и пусть идет, – Флойд отвязал лошадь. – Я лучше поищу того парня, которого он пытался подстрелить.

Он повел лошадь к заводи, потом вдоль порогов.

Айрис задумалась. Она посмотрела на терпеливо ждавшую хозяина лошадь Лиса. Вести двух лошадей она бы не смогла. Да и он наверняка сюда вернется – палатка и припасы, в конце концов, ему понадобятся, куда бы он ни ушел сейчас. Потом задумалась над тем, что вроде как все еще беспокоится за него – как будто после его пинка не болела грудь, которой он касался совсем недавно и к которой она сама поднесла его руку. Айрис заметила, что уздечка подрагивает, и проверила зубы лошади, пытаясь разглядеть, что та жует, и только потом поняла, что это дрожит она сама.

Она решила выбросить все это из головы, пока не разузнает побольше, поэтому последовала за Флойдом к уступу, с которого за ними наблюдал незнакомец. Здесь была другая заводь, больше той, что внизу, но такая же голубая и более спокойная. На ее берегу Флойд нашел отпечатки мокрых сапог, которые вели прочь от воды. След был четкий, и они пошли по нему вглубь зарослей, продираясь сквозь папоротники. Возле берега те были небольшие, но чем дальше, тем выше становились – выше близнецов, выше их лошадей. Айрис заметила, что следы неровные – шедший подволакивал одну ногу, и, идя по следу, она ощущала напряжение и тревогу. Потом нависавшие над головами папоротники расступились, открывая поляну, освещенную яркими косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь заросли.

В центре располагалось нечто невиданное: сплошной кусок непонятного материала, длинный и широкий, возвышался над лесом, образуя что-то похожее на округлый грот. Часть его изгибалась, отходя от основного свода и сужаясь к земле. В том месте, где он встречался с землей, из грязи торчал другой кусок, более плоский и прямой, с похожими на кинжалы шипами, тянувшимися в два ряда в сторону свода. Все поверхности были серовато-белыми, гладкими на вид, за исключением участков, покрытых влажным мхом. Ближе к задней части этого странного сооружения примерно на уровне голов близнецов были большие отверстия, и из одного из них поднимался слабый дымок.

Близнецы просто стояли и смотрели. Айрис догадывалась что это, но в то же время не могла поверить. Одно дело видеть кости, окружающие гостиницу или поднимающиеся, подобно призракам, из торфа и трав, но то, что сейчас предстало перед ними, было намного мрачнее: слишком большое, слишком чуждое. Понадобились слова Флойда, чтобы она признала реальность.

– Это череп.

Следы сапог вели между шипами – зубами – в задымленное пространство внутри черепа. Близнецы снова переглянулись, а потом Флойд привязал лошадей, достал из ножен нож и пошел по следу, пригнувшись на входе в разинутый рот. Спустя мгновение Айрис последовала за ним.

Внутри они увидели источник дыма – маленькую кучку углей, почти прогоревших. Земля вокруг была тщательно утоптана, и на этом полу, отвернувшись к гладкой костяной стене, лежал тот самый человек, что наблюдал за ними у реки. Он был одет в длинное черное пальто, рядом с ним лежала седельная сумка из добротной кожи.

Близнецы медленно приблизились к незнакомцу. Флойд держал нож наготове. Они слышали неровное дыхание, хрип в его горле. Когда они перевернули человека на спину, оказалось, что это мужчина средних лет с черной бородой. Он был без сознания. Щеки ввалились от голода, из левого уха змеилась струйка засохшей крови.

Флойд убрал нож, наклонился и потрогал лоб мужчины. Затем распрямил спину, повернулся к костру и нахмурился, увидев, что тот почти погас. Потом посмотрел на Айрис, севшую на землю. Оба они еще некоторое время молчали.

Под одной из глазниц черепа капли дождя за сотни или тысячи лет выдолбили углубление. Айрис взяла небольшое металлическое ведерко, которое всегда возила с собой, сходила к заводи, принесла свежей воды и наполнила ею эту природную чашу. Затем обмакнула в нее тряпицу и стала обтирать лицо мужчины, лежавшего без сознания. Тот пошевелился от прикосновения, но не очнулся.

Пока Айрис носила воду и умывала хозяина жилища, Флойд подкинул в угли несколько полосок коры и принялся дуть на них, пока не пошел дым и не разгорелось пламя. Он сложил над огнем шалаш из сухих веток, вышел, а через какое-то время вернулся с тремя небольшими рыбками, каких Айрис никогда раньше не видела, – черными, усатыми, со множеством плавников. Флойд выпотрошил каждую рыбину, закопал в землю их внутренности, нанизал тушки на палочки, которые воткнул в землю, чтобы запечь рыбу на огне. Айрис замешала муку с водой, сделав плотный шарик теста для лепешки, которое затем раскатала на плоском камне у костра, чтобы испечь.

Близнецы сидели, по-прежнему не разговаривая друг с другом. Они ждали, вытянув ноги и согреваясь теплом костра. Когда череп начал наполняться запахом обугливающейся рыбьей кожи и пекущегося хлеба, хозяин жилища пошевелился, застонал и, наконец, пришел в себя.

Он приподнялся на локтях и сначала посмотрел на горящий костер. Затем принюхался, увидел готовящуюся еду и потер глаза. Коснувшись лица, недоверчиво погладил чистую кожу. Увидев близнецов, долго смотрел на них, словно пытаясь понять, не мерещятся ли они ему.

Айрис протянула мужчине кружку с водой. Он взял кружку в руки и пил медленно, долго, не сводя с нее глаз.

– Как вы себя чувствуете? – решилась наконец прервать молчание Айрис.

Мужчина ничего не ответил, допил воду, а потом, склонившись над правым коленом, морщась от боли, закатал грязную штанину. Щиколотка под рваной тканью оказалась распухшей вдвое больше нормальной, пурпурно-желто-синего цвета. Он посмотрел на ногу, потом на Айрис, потом на пустую кружку.

Она снова наполнила кружку водой и протянула ему. Она ждала, что мужчина расскажет, что случилось с его ногой, но он молчал, поэтому заговорила снова:

– Вы – патагонец.

При этих словах он выпрямился.

– Вот, значит, как меня называют? – его голос звучал тихо, ритмично, с музыкальным акцентом. – Мне нравится.

– Говорите вы не как патагонец.

Незнакомец пожал плечами.

– Боюсь, этот говор у меня еще со школьных времен. Из старой страны. Мать с отцом решили, что мне нужно хорошее образование, – он слабо улыбнулся близнецам. – В любом случае проще, если вы будете называть меня Джон.

– Как пожелаете, – кивнула Айрис.

Он по очереди посмотрел на них.

– Полагаю, у вас тоже есть имена.

Флойд наклонился вперед.

– Флойд Реншоу. И моя сестра Айрис.

Джон снова отпил воды. Его улыбка погасла, и лицо посуровело.

– Но вас ведь было трое. Где ваш компаньон?

Флойд повернул одну из насаженных на ветки рыбешек.

– Он сбежал. Сразу после того, как попытался застрелить вас. – Жир капнул с покрывшейся хрустящей корочкой кожи, зашипев и задымившись при падении в угли. – Я надеялся, вы сможете рассказать почему.

– А… – выдохнул Джон, откинувшись назад, и посмотрел на рыбу и лепешку. – Значит, вы не собираетесь меня убивать.

– Нет.

– Замечательная новость.

Он продолжал смотреть на еду, поглаживая пальцами уголки губ, и, казалось, больше ничего не собирался говорить.

Айрис проверила лепешку и увидела, что та почти готова. Она отодвинула ее палкой подальше от огня, перевернула несколько раз, потом оторвала с краю полоску, с помощью которой подхватила одну из рыбешек и сняла мясо с мелких костей. Протянула лепешку Джону, который с готовностью, но вежливо принял еду из ее рук, благодарно кивнув. Но набросился на еду, словно волк.

Близнецы переглянулись.

Когда он покончил с этой порцией, Айрис протянула ему еще полоску лепешки с завернутой в нее жирной рыбой. На этот раз Джон ел медленнее, смакуя, а потом облизал пальцы. Утерев губы, он выпил еще немного воды, а потом откинулся на стенку черепа и снова посмотрел на Айрис и Флойда настороженным взглядом.

– И все же вы здесь ради убийства. Вы хотите заработать награду.

– Вы тоже, – Флойд поворошил костер.

На лице Джона отразилась тоска.

– Вы правы. Думаю, – он собрался с силами и снова выпрямился. – Хотя моя цена была намного выше, чем объявленная награда. Скотоводы предложили мне небольшое состояние, чтобы я ее поймал. И все равно я не был уверен, что хочу взяться за это дело. В деньгах я не нуждался и давно сказал себе, что с охотой покончено. Я уже не молод и давно перестал получать удовольствие от победы над зверем. Но я перечитал письмо и поймал себя на том, что снова и снова думаю об этой пуме – несчастном создании, оставшемся в одиночестве на краю света. Последняя из себе подобных в месте, которое всегда было для нее чужим. Все это наполнило меня печалью, и я не мог выкинуть пуму из головы, из своих снов. Поэтому я и преодолел весь этот путь, пересек океан, чтобы избавить ее от этой жалкой жизни. Я решил, что это самое меньшее, что я могу сделать.

– Болван… – пробормотал Флойд.

– Прошу прощения?

– Вы – романтичный болван.

Джон снова глотнул воды.

– Вы меня насквозь видите, – улыбнулся он Флойду, потом посмотрел на огонь, трещавший под третьей палочкой с рыбой. – Из гавани я сразу отправился сюда, на плоскогорье. Повидал некоторых ваших скотоводов. Голодные люди, хоть еды у них более чем в достатке. Я согласился на их условия. Потом отправился собирать информацию и по пути встретил молодого человека, который предложил мне услуги проводника. Обычно я работаю один, но эти земли для меня чужие, а он казался любопытным, не обуянным ужасом и жаждой крови, как остальные местные, поэтому я согласился взять его. Мы приехали в горы, и я взялся за дело.

Силы, казалось, понемногу возвращались к Джону. В его речи появился бодрый ритм.

– Поездив по этой стране, я увидел, как она отличается от моей родины. Отличается, но в чем-то очень похожа. Мне это показалось необычным, и я задумался, насколько необычным это должно было казаться пуме. Печаль, объявшая меня, когда я впервые узнал о Хмари, вернулась, но на этот раз стала сильнее, и впервые в жизни я усомнился, что смогу нажать на спусковой крючок, когда увижу добычу. Я думал отступить, вернуться домой, отказаться от охотничьего трофея, которого не хотел, и от денег, в которых не нуждался. Но я зашел уже слишком далеко, поэтому решил, что утро вечера мудренее. Ночь была ясная, и я спал под звездами, на ложе из зеленой, очень мягкой травы, которая у вас тут растет. Эта трава похожа на подушку. Воздух был чистый и восхитительно холодный. И тут меня осенило: я не стану убивать Хмарь, – на впалые щеки Джона вернулся румянец, голос стал тише. – Я заберу ее домой. Живую.

Когда он произнес эти слова, Айрис ощутила холодок, пробежавший по коже от макушки до пяток, но ничего неприятного в этом ощущении не было. Оно казалось одновременно приглушенным и резким. Это было что-то вроде понимания или осознания, но она не была уверена в этом до конца.

– Как? – Айрис с трудом опомнилась, нарушив тишину, воцарившуюся в черепе после слов Джона.

Он сунул руку в складки пальто и вынул небольшую бутылочку.

– С помощью этого, – он поднял бутылочку к свету, словно проверяя уровень темной жидкости. – Одна капля парализует человека. Три – убивают, – он убрал бутылочку в карман. – То же количество усыпит пуму на целый день. Если понемногу давать ей и дальше, можно держать даже самую большую кошку в бессознательном состоянии столько времени, сколько понадобится, чтобы довезти ее куда надо.

Флойд недоверчиво посмотрел на Джона поверх костра.

– Вы видели, как это делается?

– Я сам так делал, – пожал тот плечами. – Это не точная наука, но работает.

– Но как вы собираетесь спустить животное с гор?

Джон улыбнулся ему то ли насмешливо, то ли печально, потом посмотрел на свою травмированную ногу.

– Этот вопрос уже не имеет большого значения.

Днем дождь вернулся в виде мягкой мороси. Мелкие капли тонким туманом просачивались в глазницы черепа.

Айрис посмотрела, как под дождем блестят папоротники, потом обернулась к Джону.

– Что произошло?

Он попробовал пошевелить поврежденной ногой.

– После принятия решения я посчитал правильным откровенно сообщить об этом проводнику. И был готов к тому, что он не поддержит мой новый план. Ведь проводник надеялся на долю награды, а сказать наверняка, заплатят ли мне скотоводы, если я увезу зверя живым, было нельзя. Но он решил остаться со мной. И даже заявил, что это великолепный план, благородный и смелый, и что скотоводы, без сомнения, выплатят награду, потому что я все равно избавлю их от Хмари.

Джон умолк. Он казался изможденным.

– Отдохните, – сказала Айрис. – Вы не обязаны рассказывать нам все. Не сейчас.

Но Джон покачал головой.

– Я уже почти закончил, – он выпрямился, собираясь с силами. – Мы вместе взялись за дело. Расспрашивая тех, кто видел Хмарь, и осматривая места, где она убивала, я начал понимать ее. Вам это может показаться чушью, но я понял, что Хмарь нападает на людей не из жестокости или особой любви к вкусу их крови, а от отчаяния. Ваши соотечественники преследовали ее упорно… грубо и безыскусно, но все же упорно… Поэтому ей пришлось сменить повадки. Ее согнали с охотничьих угодий, вынуждая уходить все дальше. Это неминуемо должно было повлиять на животное, поэтому, когда охотники подходили слишком близко, пума нападала на них не только от голода, но и от озлобленности, – он слабо улыбнулся. – У всех бывает дурное настроение. Дальше мне оставалось только взглянуть на карту, отметить места и даты ее нападений и вычислить ее перемещения с учетом характера местности, которую пумы предпочитают. Это должны быть места с крутыми склонами, пересеченные, укромные, – он вытянул ладонь плашмя и медленно помахал ею в воздухе. – Как здесь.

Чуть помолчав, Джон продолжил:

– Едва мы поднялись вверх по реке, я начал замечать ее следы, иногда – свежие. Я начал ощущать знакомое волнение, опасность – совсем как во время охоты в юности. Оттого что я не собирался убивать ее, становилось еще интереснее. – Он почесал шею. – Осмотревшись в течение дня, я решил устроить ловушку у воды в нескольких сотнях ярдов выше по течению отсюда. Я подстрелил небольшого кенгуру – вы, кажется, называете их валлаби – и положил его на видном месте. Со мной был и проводник. Он был всегда очень полезен, исполнял любые поручения. Но тут вдруг заспорил со мной: сказал, что такой мелочи, как валлаби, будет недостаточно. По его словам, Хмарь людоед и я должен это понимать, – Джон замолчал, вглядываясь в лес за пределами укрытия; он дрожал, словно моросящий дождь падал прямо на него. – Потом он ударил меня в горло. Я упал в воду, и он тут же навалился на меня. Сопротивляясь и отплевываясь, я понял, насколько ужасен и хитер был его план. Жесток и эгоистичен, но дьявольски хитер. Никому еще не приходило в голову приманить людоеда только что убитым человеком. А перед тем, заключив сделку со мной, он избавился от необходимости искать место обитания Хмари. Я сделал это за него, – Джон поморщился. – Все это звучало чудовищно, но при этом логично. А раз так, то проводник явно не собирался оставлять меня в живых. Поэтому я выпустил из легких остатки воздуха и обмяк. В груди жгло. Я был уверен, что умираю, но по-прежнему не шевелился, пока не почувствовал, что мой противник ослабил хватку. Тогда я вывернулся из-под него и сделал единственное, что было в моих силах: бросился на глубину. Течение подхватило меня. Я хватал ртом воздух, втягивая в себя, сколько мог. Река безжалостно кидала меня из стороны в сторону, а он гнался за мной вдоль берега. Если он что-то и говорил или кричал, то я ничего не слышал. Он стрелял в меня… Из моей собственной винтовки, которую подобрал на берегу. Но промахнулся. Слава богу, этот парень – паршивый стрелок. У меня не было плана спасения, ни малейшего понятия, как от него спрятаться. Потом я услышал оглушительный рев и почувствовал, что ноги повисли в воздухе. Потом я падал, казалось, целую вечность в водопад. Я уже успел позабыть, что тем утром мы проезжали мимо него, – он тихо засмеялся. – Это было величественное зрелище, и мы видели его всего за час до этого. Просто поразительно, как забывчив бывает мозг. К счастью, водопад скинул меня в воду, а не на камни, и это меня спасло. Но все же там было недостаточно глубоко, – Джон указал на щиколотку. – Так я и получил эту травму. Но несмотря на боль – а боль была сильная, сильнее я, пожалуй, в жизни не чувствовал, – я понимал, что должен двигаться, должен укрыться от своего врага. Поэтому я пополз к деревьям, пытаясь здоровой ногой замести за собой след. Вскоре я увидел, как проводник спустился и стал искать меня. Мой след был хорошо заметен, к тому же следопыт из него такой же скверный, как и стрелок. Я наблюдал за его поисками почти час. Сначала он злился, а потом вдруг… испугался. Начал звать меня по имени, говоря, что это был несчастный случай, что он хотел помочь мне. Потом поднял голову и оценил высоту водопада, словно убеждая себя, что я не мог выжить. Потом наконец ушел, видимо решив дождаться восхода луны, прежде чем пуститься в обратный путь.

Джон заметно ослабел. Его речь стала замедленной и нечеткой. Айрис снова пыталась уговорить его помолчать и отдохнуть, но он отмахнулся, глубоко вздохнул и продолжил:

– Я был мало на что способен – с такой-то травмой. Как видите, я и сейчас-то ничего толком не могу. Я отыскал свой рюкзак и снаряжение – этот кретин даже не додумался их прихватить. Потом я несколько часов полз среди деревьев, пока не начало подниматься солнце, и нашел укрытие в этом месте, в этой страннейшей из пещер, – в его голосе появилась нотка задумчивости. – Думаю, это был кит, хотя таких китов я не видывал. Он слишком большой, а судя по зубам, это был жестокий хищник, более кровожадный, чем водятся в наших океанах. В общем… – он поглядел на Айрис взглядом, полным боли и усталости. – Вы спрашивали, что случилось. Вот это и случилось.

Внутри черепа было тихо, если не считать легкого стука дождя, хотя Айрис уже перестала его замечать. Она не слышала ничего: ее захлестнул ужас, черная волна ужаса. Она вдруг начала рассказывать Джону все, что они с братом видели и слышали с тех пор, как прошли северный перевал. Она не скрывала ничего, стараясь в точности вспомнить, что им рассказывали и какие подробности приводили. У нее горело лицо, во рту пересохло.

Флойд встал и разворошил угли, а потом тщательно разложил поверх них охапку хвороста. Айрис понимала, что ему нужно было двигаться, чем-то занять себя, потому что и сама чувствовала то же самое. Ей хотелось выйти наружу, обойти поляну по кругу, почувствовать холодный дождь, льющийся на голову.

Джон каким-то образом умудрился встать на ноги и ковылял по черепу, что-то разыскивая.

– Я должен что-нибудь для вас сделать. У меня тут где-то сушились грибы. Из них можно сделать укрепляющую похлебку.

Айрис ошеломленно уставилась на него, не зная, что и ответить. Но тут вскочил побледневший Флойд.

– С чего это вам что-то предлагать нам?

Джон удивился.

– Вы пришли мне на помощь. Вполне возможно, что спасли мне жизнь, – он склонил голову. – И я вам сочувствую.

– Какого черта, приятель?! Из нас только ты тут полумертвый, – теперь голос Флойда звучал в полную силу.

Джон снова сел. Медленно дыша, он задумчиво глядел в костяной свод над их головами.

– Я долго размышлял над тем, почему мой спутник решил, что может безнаказанно убить меня. Ведь избежать ответственности за убийство не так-то просто. Во всяком случае, должно быть не так просто. В этой стране главенствует закон, и, при всей своей жадности, местные скотоводы гордятся этим. Любое сообщение о смерти не останется без внимания. Любые сомнительные факты будут отмечены. Если возникнет подозрение, что дело нечисто, родственники покойного получат основание требовать расследования. Для установления истины.

Джон взглянул на Айрис. Та не решилась посмотреть ему в глаза, поэтому он перевел взгляд на Флойда.

– Но я в этих местах – чужой. Я никого не знаю, и меня никто не знает. Пока целыми днями лежал здесь, не в силах ходить, я понял одну вещь: мой проводник выбрал меня в качестве жертвы по единственной причине – он был уверен, что ему все сойдет с рук. В этой стране никому не было бы дела до расследования моей гибели. Если бы мой спутник спустился с горы с телом Хмари и сказал, что она убила меня прежде, чем он успел выстрелить, его сочли бы героем. Никто не стал бы оспаривать его рассказ, потому что меня никто бы не хватился… Поэтому я сочувствую вам обоим, – он вытянул ногу, поморщившись от боли. – Потому что он наверняка то же самое думал и о вас.

Ночью близнецы дежурили по очереди. Флойд взял на себя первое дежурство, усевшись в тени челюсти – оттуда он мог незаметно наблюдать за поляной. Джон заснул у костра, а Айрис отыскала ровное место на земле в более прохладной части черепа. Лежа на боку, через левую глазницу она могла видеть темноту снаружи.

Над деревьями висели плотные тучи, но вскоре поднявшийся ветер начал разгонять их, открывая в небесах тысячи сияющих звезд. Глядя на них через костяную раму, Айрис поняла, что рада видеть их яркий свет, узоры звездных россыпей на небе, в которых за то короткое время, что они с братом провели на нагорье, она уже привыкла искать покой и утешение в конце каждого дня. Айрис пристально смотрела на эти звезды, томясь по этому покою, пока не уснула.

Когда Флойд разбудил ее, она заняла его место у челюсти, сидя за двойным рядом зубов. Они не обмолвились ни словом, меняясь местами. Они не разговаривали с тех пор, как Джон поведал им свою историю, за что Айрис была благодарна брату. Ужас, который она испытала, когда Джон рассказал правду о Патрике Лисе, не покидал ее до сих пор. Ей все время хотелось пить, и только потихоньку потягивая воду она и могла побороть подкатывающую тошноту. Если бы Флойд стал ругать ее, она вынесла бы его брань. Если бы стал смотреть на нее с презрением – она вынесла бы и это.

Но брат вызвался стоять на страже первым. Занимая его место, Айрис обратила внимание, что он подбросил дров в костер, и теперь огонь согревал ей спину, пока ночной воздух охлаждал лицо. Она растерла руки, пошевелила пальцами в сапогах, подняла повыше воротник. И напомнила себе смотреть на лес и тропинку, а не на звезды.

В неподвижной ночи тошнотворное ощущение, не оставлявшее ее, только усиливалось. Она думала о том, как Лис поступил с Джоном, и о том, что он, несомненно, планировал так же поступить с ней и Флойдом. Она вспоминала, как во время общения Лис всегда поддерживал вокруг себя дружелюбно-таинственный ореол. Все эти улыбочки, которые оказались проявлениями не сдержанной доброты, как она считала, а всего лишь расчета. Как он убедил ее поехать сюда вместе с ним. Как она ничего не заподозрила и потащила за собой Флойда.

Она думала о том, как быстро поверила Лису, как легко позволила соблазнить себя. Как она желала его, не подозревая, каков он на самом деле. Как она пришла в его палатку, как он улыбался, когда она сняла с себя рубашку, как потом держал ее за руку и сказал ей на ухо: «Я знал, кто ты такая, с самой первой нашей встречи».

Ей стало трудно дышать. Лицо было мокро от слез. Ее тошнило. Перед глазами возникла картина: Лис с улыбкой поднимает винтовку и стреляет в Флойда. Она никак не могла выбросить это видение из головы, и пришлось сунуть кулак в рот, чтобы сдержать крик.

Айрис пыталась отвлечься мыслями о других вещах, которые рассказывал Джон, обо всем, что он делал до предательства Лиса. Она пыталась представить себе Патагонию, но ничего о ней не знала, и в голову приходила только более величественная версия нагорья с более глубокими реками, более крутыми горами, более белым снегом и не единственной одинокой пумой, а сотнями, бродящими по диким просторам. Она думала о путешествии, которое Джону наверняка пришлось проделать через бурный океан, – невообразимом для нее, не считая рассказов родителей об их собственном горестном плавании.

Она думала об отклике, который вызывали в душе Джона беды существа, которого он никогда не видел, об откровенности этого человека, о невыполнимой задаче, которую он перед собой поставил, и пламенной решимости, которой эта цель его наполняла. Она думала о сентиментальной нотке, которая прозвучала в его голосе, когда он говорил о возвращении Хмари домой. Представила себе, как Джон поднимался в горы бок о бок с Патриком Лисом и готовился к обратному пути со спящей пумой.

Она не могла не задуматься и о собственном путешествии через нагорье и о том, как эти места запали ей в душу, изменили ее. Начала понимать, что ее путь – зеркальное отражение пути Джона. Те же виды, та же компания. Только их с Флойдом вели вперед отчаяние и безысходность, а Джон нашел в этих убийственно прекрасных местах свою жизненную цель. Однако все они, хоть и в разное время и мечтая о разных вещах, бросились в эти бушующие воды.

Айрис пробрал холод – тот же холод, который объял ее, когда Джон рассказал им о своем замысле, и в этот момент вдруг белой вспышкой пришло озарение. Ее дыхание успокоилось. Она ощупала лицо и почувствовала, что оно стало сухим и холодным, словно ледник.

Айрис вспомнила освежеванные туши тюленей. Вспомнила челюсти волкодава. Вспомнила угодившего в силки орла, бегущих оленей. Ее взгляд обрел резкость, и она увидела падающий сквозь листву деревьев снег – мягкий, частый, бесшумный. Она смотрела, как он ложится на поляну, и ее переполняла внутренняя сила, какой она никогда раньше в себе не ощущала.

Она знала, как поступит дальше. Никогда еще ее мысли не были так ясны.

Флойд проснулся на рассвете, и Айрис вернулась на свое место в дальней части черепа, чтобы поспать еще часок. Когда она проснулась, Флойд с Джоном сидели на поляне возле нового костра, который, должно быть, развел Флойд. Дыхание срывалось с их губ облачками пара. Лошади тоже стояли у костра, тыкаясь носами друг в друга, и грелись. Айрис подумала о лошади Лиса. Вернулся ли за ней? Наверняка, убеждала она себя. Даже он не бросил бы лошадь в такую погоду на произвол судьбы.

Снег укутывал землю, покрывал папоротники, собирался шапками на ветвях высоких деревьев. Айрис подошла к спутникам и приняла кружку чая от брата, который с ней даже не поздоровался. Сев рядом, она поняла, что мужчины вели беседу, которую прервало ее появление.

Флойд уставился на побелевший лес.

– Думал, он заявится этой ночью.

Джон жевал свежую лепешку.

– Я бы на этот счет не беспокоился. Лис хитер, но труслив. Он знает, что нас больше, и он не в своей стихии. Его сила во вранье. А без этого он более или менее безобиден. – Джон оторвал от лепешки еще кусок. – Скорее всего, он забрал свою лошадь и сейчас уже далеко отсюда.

Флойд кивнул, слегка нахмурившись.

– Возможно, ты прав. Но я вот чего не понимаю: если ты его уже вывел на это место, зачем ему понадобились проводники?

– Могу предположить, что ему нужна была убедительная причина, чтобы уговорить вас поехать с ним. Если бы вы были уверены в том, что помощь ему не нужна, то его приглашение могло бы вызвать подозрения – какой смысл делиться наградой? Ведь он, очевидно, не собирался говорить вам, что собирается использовать вас вместо приманки. – Джон проглотил кусок лепешки. – Это один возможный вариант. Но я думаю, на самом деле все проще: он не мог вспомнить дорогу, и вы были ему нужны, чтобы отыскать ее.

Флойд допил чай и выплеснул остатки на снег.

– Все равно не понимаю, почему он решил так поступить, если знал, что ты еще здесь.

– Он думал, что я утонул. – Джон принялся растирать щиколотку. – Увидев меня, он ударился в панику и попытался закончить начатое.

– Да он идиот!

– Но тебя-то он одурачил.

Флойд гневно уставился на Джона.

Джон улыбнулся в ответ.

– Почти так же ловко, как и меня.

Они оба сдавленно рассмеялись.

Айрис увидела, как непринужденно эти двое чувствуют себя в обществе друг друга, и не могла не задуматься, как давно проснулся Джон, как долго они просидели у этого костра и о чем еще они могли разговаривать.

Когда их смех затих, она откашлялась.

– Мы вам поможем.

Наконец Флойд поглядел на нее. Его лицо ничего не выражало. Он встал, обернулся к Джону и кивнул на свою лошадь.

– Можешь ехать на ней. Нам придется идти медленно, но, думаю, тебя это вполне устроит.

Джон кивнул и собирался что-то сказать, но Айрис его перебила.

– Нет, – она обращалась к Джону, но смотрела на Флойда. – Я имею в виду – мы поможем поймать Хмарь. Поможем отвезти ее домой.

Глаза Флойда расширились от удивления, щеки замерли, все тело напряглось. Он побледнел.

– Прошу прощения? – в замешательстве уставился на нее Джон.

– Мы поможем вам. Во всяком случае, я.

– Почему? Для вас в этом никакого проку.

– Возможно.

Айрис чувствовала на себе взгляд Флойда, но мысли ее текли спокойно и уверенно. Она услышала, как брат глубоко вдохнул. Она решила, что он собирается что-то сказать, может быть даже выругаться, но вместо этого Флойд повернулся и ушел внутрь черепа. Было слышно, как он собирает свои пожитки.

Джон по-прежнему разглядывал ее.

– Чего вы хотите?

Айрис собралась ответить ему, но запнулась. Ее решение имело смысл, когда пришло к ней посреди ночи. И оно до сих пор имело смысл – сама мысль об этом успокаивала ее. Но она не могла внятно объяснить почему. Ей хотелось вернуть Хмарь в Патагонию по тем же причинам, по которым этого хотел Джон, но были и другие, имевшие больше отношения к ней лично.

Это было бы правильно для животного. Это было бы правильно и для нее с Флойдом – помочь в осуществлении замысла, выходящего далеко за рамки борьбы за собственное выживание. Возможность исправить зло этого мира и одновременно каким-то образом исправить зло в самих себе. По крайней мере, она знала, что этот поступок пойдет им на пользу. Она ощущала это в токе собственной крови, чувствовала нутром. Но никак не могла облечь это чувство в слова. У нее раскалывалась голова. Во рту пересохло, язык распух.

– Я просто…

– Работа, – перебил ее Флойд, появившийся из черепа с сумкой в руке. – Мы хотим работать. Нам нужна работа. Больше нам никогда и ничего не было нужно, – он подошел к лошадям. – В Патагонии много работы?

– Наверное, не меньше, чем здесь, – пожал плечами Джон. – Хотя у моей семьи есть фермы. Нам всегда нужны люди, чтобы пахать поля и пасти скот, – он повысил голос, чтобы его лучше слышал Флойд, осматривавший копыта лошадей. – Вы с этим справитесь?

– Более чем, – фыркнул Флойд.

Айрис кивнула.

Флойд начал седлать лошадь.

– А как мы можем быть уверены, что ты и вправду наймешь нас? Доедем до самой Патагонии, а потом ты выкинешь нас, как гнилую картошку.

Лицо Джона засветилось. Он заговорил тихо, серьезным тоном.

– Если вы поможете мне это сделать, у вас всегда будет работа. Сколько захотите.

Флойд отпустил копыто, которое осматривал, и обернулся. В его голосе сквозили злость и огорчение.

– Как мы вообще можем это сделать? Даже если мы усыпим ее твоим волшебным снадобьем, как переправить ее через океан?

– У меня заказано место на корабле, – ответил Джон. – Я знаю капитана. Он мне доверяет.

– А почему должны доверять мы? – отрывисто бросил Флойд, снова повернулся к лошади и уставился ей в ухо.

Над поляной снова повисла тишина. Выждав немного, Айрис встала, подошла к Флойду и начала осматривать собственную лошадь. Джон, открыв рот, чтобы ответить, передумал и похромал обратно внутрь черепа.

Флойд растирал бок своей лошади.

– Это безумие. – Он запустил пальцы в ее гриву. – И он прав. Для нас в этом никакого проку.

Айрис оттянула толстую нижнюю губу своей лошади.

– Для нас нигде нет никакого проку. – Она принялась изучать цвет зубов своей лошади. – Всегда так было.

Флойд отступил на шаг и окинул взглядом свою лошадь. Айрис видела, что он расстроен, что ему неловко. Что он может сейчас уехать прочь, и их союз развалится. Она увидела себя одну на другом континенте. Увидела себя разорванной на части на берегу реки с ручейками крови, ярко цветущими среди белой воды.

Флойд вдруг расхохотался и продолжал смеяться еще довольно долго. Потом он назвал сестру дурой, сказал, что терпеть ее не может, что она однажды угробит их обоих, что она просто полна решимости их угробить и что они могут умереть так же, как и жили. Вместе.

Они закончили сборы и спустились к голубой заводи. Айрис вела лошадей, Джон ехал, положив руку на плечо Флойда. Снег подступал к самой воде, и вдоль каменистого берега тянулась узкая полоска льда. Пока лошади пили, Джон повторил им свой план, которому следовал до предательства Лиса. Голос его звучал взволнованно и уверенно, словно он сообщал им нечто очень важное. Айрис поняла, что так оно и было. Флойд был прав. Они были на территории Хмари. Смерть могла настигнуть их в любой момент.

Покончив с подробностями, Джон посмотрел на их седельные сумки и прочее снаряжение, а потом обернулся к Флойду.

– А где ваша винтовка?

– У нас ее нет.

– Вы отправились охотиться на пуму без винтовки?

– Тебя послушать, так это совсем скверно, – Флойд произнес эти слова с еле заметной обидой в голосе.

Айрис снова задумалась, как долго они просидели вместе возле костра.

Джон улыбнулся.

– Ну, как вы уже знаете, мою забрал Лис. – Он сунул руку под куртку и достал небольшой пистолет. – Но у меня еще осталось вот это. И достаточно пороха, которые пока не подмок. Дальность стрельбы не та, понадобится подобраться поближе, но должно получиться.

Он указал в ту сторону, где река образовывала заводь, и продолжал:

– Пройдите выше по течению и отыщите место, которое я вам описывал. Место, где русло расширяется. Там есть небольшая полоска светлого песка. Если увидите валлаби или опоссума, а еще лучше – молодого оленя, попробуйте его убить. Вы справитесь без оружия?

Близнецы уставились на него. Джон подождал, а потом, поняв, что это и есть ответ на его вопрос, пожал плечами.

– В общем, как бы вы это ни сделали, положите тушу на песок в центре пляжа, на самом видном месте. Постарайтесь не шуметь – у пум замечательный слух, а я не советовал бы привлекать ее внимание прежде, чем мы подготовимся, – он просмотрел на свою щиколотку, слегка повертел ею. – Я последую за вами. Идти буду медленно, но к тому времени, когда вы закончите, уже буду на месте.

Айрис поглядела на стремительное течение реки.

– Как скоро она учует запах?

– Может, через несколько дней. Может, через несколько минут, – улыбнулся Джон. – Зависит от того, где она сейчас.

Джон порылся в кармане и достал круглую пулю и бутылочку. Он попытался открыть крышку, держа пистолет в другой руке, но не мог стоять неподвижно с поврежденной лодыжкой, поэтому у него ничего не получилось. Флойд подошел к нему и взял бутылочку. Теперь Джон смог держать пулю, а Флойд капнул три маслянистые темные капли на ее поверхность. Джон покатал свинцовый шарик по ладони, пока вся его поверхность не заблестела от яда, а потом сунул пулю в ствол пистолета. Осторожно убрав пистолет в карман, он неловко нагнулся, чтобы ополоснуть руку в заводи, и, разбив тонкую корку льда, принялся тереть ладонь о гальку речного дна, пока рука не онемела и совсем не побелела.

Потом выпрямился, отряхивая с пальцев налипшие льдинки, и посмотрел вверх по течению реки, на лес, воду и облачное небо.

– Приступим.

Во второй раз с тех пор, как они оказались в нагорьях, близнецы отправились навстречу миру, замершему под снегом. Снег скрывал все тропки и следы, которые могли оставаться среди деревьев, поэтому они держались как можно ближе к берегу реки, ведя лошадей в поводу. Временами это было сложно. Ноги скользили по грязи и льду, а иногда огромные валуны или толстые корни доходили до самой воды, и приходилось вести лошадей в обход или заставлять перебираться через них.

Несмотря на все препятствия, они все равно двигались быстрее, чем Джон. Сначала он шел рядом, но вскоре отстал от них на сотню ярдов, затем с большим трудом перевалился через гниющий ствол мирта, и ему понадобился отдых. Прислонившись к крепкому дереву, он помахал близнецам рукой, указывая, чтобы они шли вперед. После этого они уже его не видели.

Часть реки, вдоль которой они шли, казалась такой же дикой, как и тот участок, что они видели накануне. Белая пена кипела вокруг торчавших из стремнины камней, мимо которых проносились многие тонны воды. Айрис ожидала, что это будет вселять в нее тревогу, как это всегда случалось рядом с бурным потоком. Но, к собственному удивлению, обнаружила, что способна смотреть на плещущие волны и быстрое течение без малейшего беспокойства. Ей не нравилось на них смотреть, и она по-прежнему испытывала тягостное чувство рядом с ними, но отрицать произошедшую перемену было невозможно. Она на секунду задумалась о причинах такого необычного укрепления нервов, но трудности похода не дали ей времени поразмышлять об этом подробнее.

Совсем рядом с ними возвышался горный хребет, казавшийся теперь еще круче. Айрис видела пятнистые поверхности склонов, торчащие над ними величественные колонны скал, всю палитру оттенков коричневого и черного и блеск кристаллов кварца на серой поверхности камней. Островки снега цеплялись за склоны, напоминая грубые одеяла. Птиц было мало. Одни лишь курравонги – большие, с острыми клювами, черными телами, белыми хвостами и свирепыми желтыми глазами. Они следовали за близнецами все утро, перепрыгивая с валуна на валун, перелетая с ветки на ветку. Они ждали, не перепадет ли чего-нибудь и им.

К полудню близнецы добрались до места, о котором упоминал Джон: более ровная местность, более редкий лес, более широкая река, а на берегу – небольшой пляж, усыпанный белым кварцевым песком. Расширившаяся долина реки позволяла лучше разглядеть окружающий пейзаж, в котором было больше гор, больше неба. Айрис ничего не понимала в ловле пум, но, если бы такая кошка искала одновременно и уединение, и хороший обзор, это место казалось идеальным.

Они с Флойдом решили, что лошадей лучше оставить подальше от ловушки, задуманной Джоном. У последних порогов они отыскали каменный уступ, защищающий от снега и ветра. Там они напоили лошадей, накрыли попонами, насыпали перед ними на землю немного овса и, погладив их по шеям, углубились в заросли.

Выйдя к воде, они пошли вдоль нее к пляжу. Без лошадей идти было проще, особенно по более плоскому берегу.

Айрис подняла голову и посмотрела на горы. В этот миг она ощутила в себе достаточно сил.

– Прости.

Флойд скользил взглядом по белому от снега лесу.

– Все равно когда-то умирать.

– Не за это. – Она тяжело ступала по снегу. – За Лиса.

Флойд немного помолчал. Потом спокойно ответил.

– Это да, – сказал он. – Тут ты точно дала маху.

– Верно.

– Сильнее ошибиться ты просто не могла.

– Понимаю.

– Об этом прямо в газете написать можно, – он ненадолго умолк, вглядываясь во тьму среди деревьев, и продолжил тем же спокойным голосом: – «Новый рекорд того, насколько охрененно может ошибиться человек».

Айрис не ответила на его слова, подождав, пока обида на них не прошла и они оба не начали улыбаться. Пусть не друг другу, но все равно улыбаться.

Вскоре близнецы оказались на пляже. Снег еще не укрыл песок толстым слоем, поэтому песчинки громко скрипели под подошвами.

Айрис смотрела на быструю прозрачную реку.

Взгляд Флойда скользил по лесу, оставшемуся позади.

– Что ж, пойдем искать валлаби.

– Тебе помочь?

Флойд поднял бровь. Они оба понимали, что без сестры он скорее заметит добычу, сумеет подобраться к ней и бросить палку, чтобы подбить ее.

Айрис закатила глаза и снова повернулась к реке.

– Только постарайся не потратить на это весь день.

Флойд пошел в сторону леса.

– Быстро управлюсь.

Айрис посмотрела, как он скрывается среди деревьев и листвы, а потом села лицом к воде. Ей было спокойно: ни путаницы в мыслях, ни ненависти к себе, ни напряженного страха. Глядя на текущую реку, она поняла, что, когда они поймают Хмарь, она покинет это нагорье и больше уже не вернется. Она никогда не увидит снова эту быструю реку или спокойные воды равнинных озер. Никогда не увидит мягкие травяные подушки или пучки пуговичной травы. Никогда не сможет прогуляться под старыми деревьями. Никогда не проедет по полям, полным костей, не увидит стремительных курравонгов и не услышит раскатистых голосов какаду. Никогда не проедет через эти горы и никогда не будет спать под этими звездами.

Она думала о Патагонии, обо всех тех чудесах, которые непременно имелись там, и задавалась вопросом, откуда взялась уверенность, что их с Флойдом жизнь будет там другой. Она думала, что было бы неплохо получить какие-то гарантии от Джона, что-то еще, кроме обещания работы, хоть это и невозможно. И ей бы хотелось еще раз повидаться с Лидией. Хотелось посидеть с ней у костра, послушать ее рассказы.

Медленное течение ее мыслей прервал короткий отрывистый крик, донесшийся из леса за ее спиной. Громкий крик, переходящий в надрывный животный вой. Не будь он так знаком Айрис, она бы решила, что это Хмарь обозначает границы своей территории. Но она знала этот звук не хуже, чем собственный голос. Она слышала его множество раз по другую сторону костра, за стенами, над обширными пастбищами и над самым ухом. Этот крик она узнала бы и во сне, распознала бы и в аду: Флойду было больно.

Она мигом вскочила и бросилась к деревьям, увязая в снегу и спотыкаясь о камни, сквозь папоротники и густые ветви, несясь к нему, представляя себе, как Хмарь вцепилась в него зубами, как она рвет его когтями, будто мешковину. Пробежав ярдов тридцать, Айрис остановилась и огляделась, но брата нигде не было видно. Она окликнула его по имени, громко, во весь голос. Вокруг стоял лишь мерзлый лес. Паника охватила ее, но она прогнала страх и побежала вперед, снова и снова окликая брата. Наконец она увидела его. Флойд стоял на коленях, правой рукой ухватившись за поясницу.

Айрис выдохнула и замедлила шаг. Флойду было больно, но кошки рядом не было. У него просто прострелило спину. Она подошла к брату, снимая перчатки и собираясь помочь ему встать. Но, услышав тихий хруст снега под ее сапогами, Флойд резко мотнул головой влево и взмахнул рукой в ту сторону. Айрис, не обращая внимания на эти странные жесты, наклонилась к нему. Услышала, как брат выдавил из себя всего одно слово: «Нет!», и в этот миг что-то большое ворвалось в ее поле зрения и ударило в висок, отчего из глаз посыпались искры, и Айрис растянулась на снегу.

Она перевернулась, держась за голову. Попыталась встать, но пальто мешало ей двигаться. Еще один удар, на этот раз – в челюсть. Тяжелый удар, от которого зубы клацнули, прикусив кончик языка. Рот наполнился кровью. Удар следовал за ударом, и все они приходились в голову. Затем последовал еще один сильнейший удар в живот, выбивший из нее дух.

Айрис попыталась втянуть в легкие немного воздуха, но тут чьи-то грубые руки схватили ее за горло. Хрипя и задыхаясь, Айрис сумела открыть глаза – она увидела длинные волосатые руки и ухмыляющееся лицо Патрика Лиса.

Ее голова раскалывалась от боли, воздуха не хватало, но ярость придала ей сил. Она начала размахивать кулаками, лупить его по плечам и шее. Но его руки были длиннее, он продолжал сжимать ей горло и все время улыбался. Айрис почувствовала, как кровь приливает к лицу, в глазах потемнело. Когда она обмякла, Лис бросил ее на снег и снова повернулся к Флойду, сумевшему подняться на колени.

Пока Айрис пыталась отдышаться, Лис с минуту смотрел на попытки ее брата встать, а потом изо всех сил пнул Флойда в бок. Послышался хруст сломанного ребра, и Флойд упал.

Вдыхаемый воздух обжигал Айрис горло. Лис обернулся на ее хрип.

– Он всегда был такой? – Он ударил Флойда ногой еще раз – теперь в голову. – Я знал, что он калека, но и представить себе не мог, что настолько немощный.

Флойд лежал неподвижно. Из рассеченной губы сочилась кровь, а при каждом сдавленном вдохе слышался резкий хрип.

Айрис коснулась собственного лица, нащупала ручейки крови. Она набрала в легкие ровно столько воздуха, сколько было нужно, чтобы ответить.

– Я тебе брюхо вскрою, – просипела она.

Улыбка на лице Лиса сменилась задумчивостью.

– А что, неплохая мысль, – он достал из ножен охотничий нож. – Так запах распространится дальше.

Он оглянулся на Флойда, чтобы убедиться, что тот по-прежнему лежит без движения. Потом пошел на Айрис. Она пыталась отбиваться ногами, но Лис снова ударил ее, целя по зубам. Так сильно он ее еще не бил. Голова Айрис резко откинулась назад, и мир вокруг закружился. Лис схватил ее за воротник и поволок по земле.

– Давай… У реки будет в самый раз, – он рывком перетащил Айрис через поваленный ствол, расцарапав ей лицо о грубую кору. – В конце концов, тот иностранец – мастер своего дела.

К тому времени, когда они оказались на берегу, Айрис пару раз ударилась головой о камни и исцарапала лицо о ветки, но это почти ничего не могло добавить к той боли, которую она уже испытывала. Один глаз не открывался, рот был наполнен кровью. Лис швырнул ее на песок лицом вниз и уперся коленом в спину.

– Ты с самого начала собирался нас убить, – прохрипела Айрис.

Он выхватил нож и потянул ее за пальто.

– С самого начала.

– Почему? – Песок лип к ее ранам, скрипел на лице.

– Потому что могу, – он выпрямился и посмотрел на нее со значением. – Потому что я должен. Хмарь убивает невинных людей, – голос его звучал торжественно, словно ему предстояло исполнить сложную, но необходимую работу. – А вы с братом – уж точно не невинные.

От серьезности его тона Айрис хотелось рассмеяться, но ей было слишком больно и она была слишком напугана.

Лис перевернул ее, расстегнул пальто, принялся рвать пуговицы рубашки, и вся ярость Айрис исчезла. Остался только невероятный, всепоглощающий ужас. Она вцепилась в его руки, но Лис легко высвободился. Распахнув рубашку, он рванул шерстяную майку Айрис, обнажая грудь и бледный живот.

– Нет, – бормотала она, несмотря на распухшие губы и залитый кровью рот. – Нет, нет…

Лис взялся за нож и снова улыбнулся.

– Кричи погромче – так она быстрее за тобой придет.

Он занес нож, удерживая ее свободной рукой.

Айрис видела серые тучи, а чуть левее – сверкающий белизной горный пик. Она чувствовала песок, скрипящий под телом, слышала реку, несшую свои стремительные воды чуть позади. Словно издалека до нее донесся собственный сдавленный стон. А потом услышала, как Лис вскрикнул, и почувствовала, как разжалась его рука.

Айрис вывернулась из-под него. Лис вскочил на ноги, держась за разорванную правую штанину.

– Вот же сученыш! – рявкнул он, обращаясь к Флойду, стоявшему рядом на четвереньках и сжимавшему в руке маленький нож.

Лис отступил и наклонился, чтобы осмотреть рану на голени.

– Да ты меня едва поцарапал, – он выпрямился и сильным пинком отшвырнул Флойда на песок; злость на его лице сменилась удовлетворением. – Ну, хоть избавил меня от необходимости тащить сюда еще и тебя.

Айрис с трудом повернула голову, чтобы посмотреть на брата. Флойд выронил нож и еле дышал, трясясь всем телом. Его глаза были закрыты, все лицо было залито кровью. Не раздумывая она потянулась к нему. Лис возвышался над ними с винтовкой за спиной и огромным охотничьим ножом в руке. Айрис потянулась к брату, прикоснулась к его руке. Нащупала что-то в его сжатом кулаке.

– Что за… – пробормотал Лис обалдело и немного невнятно.

Айрис подняла голову и увидела, что тот по-прежнему стоит над ними, но чуть покачивается. Все его лицо покрылось испариной. Он выронил нож и принялся хвататься за голову, за шею. Затем, шатаясь, побрел прочь, срывая с себя пальто. Айрис смотрела, как он раздирает на себе ткань, а его неловкая походка превращается в безумные кренделя. Наконец его колени подогнулись, и он, точно подстреленный, упал на мелководье.

Айрис не шевелилась. Она продолжала наблюдать за Лисом минуту, другую, третью… Она ждала, пока не убедилась, что тот лежит неподвижно, и только потом повернулась к Флойду, который открыл глаза и разжал руку, до которой пыталась дотянуться Айрис. В ладони брата она увидела открытую бутылочку, из которой на его кожу стекала темная маслянистая жидкость.

Они долго лежали на песке. Когда нашли в себе силы подняться, то первым делом побрели к реке и обтерли ладони ледяной галькой, как это утром сделал Джон после того, как намазал ядом пулю. Флойд достал свой нож и тоже его почистил. Потом близнецы отползли на несколько ярдов выше по течению и пили прямо из реки, долго и медленно. Напившись, они попытались смыть кровь с лиц и шей, но двигаться было слишком больно, а от холодной воды жжение в ранах только усиливалось. Тогда они просто сели на берегу и попытались перевести дыхание.

Айрис сосредоточилась на том, чтобы наполнять легкие воздухом, не обращая внимания на окружающий мир и не раздумывая о произошедшем. Когда потрясение начало проходить, она снова увидела реку и услышала тихие всхлипы Флойда.

Она посмотрела на брата. Тот сидел, уткнувшись лицом в ладони, и дрожал. Сквозь пальцы просачивались слезы, смешанные с кровью из ран. Они капали на песок, оставляя алые пятна. Айрис наклонилась к нему, поморщившись от усилия, и положила ладонь ему на плечо.

Через некоторое время он перестал плакать и выпрямился, а разбитое лицо осветила улыбка.

– Я уже подумал, что опоздал. Что он…

– Ты ему не позволил, – прохрипела Айрис.

Флойд выдохнул. Постепенно дыхание его выровнялось.

– Но я позволил ему подкрасться ко мне.

– Я об этом напоминать не собиралась.

Они помолчали. Флойд потянулся ладонью к боку в том месте, куда его пнул Лис, и Айрис вспомнила тошнотворный хруст ломающегося ребра.

– Больно?

Флойд поморщился, коснувшись рубашки.

– Колет немного. – Он посмотрел на Айрис, изучая ее раны. – А тебе?

Она ощупала царапины и шишки, покрывавшие все лицо, заплывший глаз, огромные ссадины на шее.

– Камешек в сапог попал.

Флойд улыбнулся, но не сводил глаз с ее ран. Вскоре его снова затрясло. Он глубоко вдохнул, держась за бок. Потом бросил взгляд на пляж, где темнело тело Патрика Лиса.

– Похоже, валлаби нам не понадобится.

Айрис проследила за направлением его взгляда, но поняла, что может смотреть на тело Лиса не дольше секунды. Перед ее мысленным взором снова встало его лицо в тот момент, когда он душил ее, его руки, когда он рвал на ней майку и когда они ласкали ее в палатке. Айрис почувствовала, что вот-вот закричит, несмотря на боль в горле. Закричит, упадет в обморок и, возможно, уже не очнется. Она подумала, что, наверное, это было бы лучше – заснуть и проспать так долго, чтобы потерять всякую память об этом человеке, обо всем, что он говорил и делал.

Она снова посмотрела на лес, укрытый молчаливым снегом.

– Как думаешь, скоро Джон сюда доберется?

– Скорее всего, он уже недалеко.

Айрис кивнула, вспомнив о багровой щиколотке Джона. Вдруг ее охватил ужас.

– А если Лис успел добраться до него?

Флойд побледнел. Он встал на ноги, покачиваясь и морщась от боли.

– Пойду, посмотрю.

– Нет, – поднялась Айрис. – Ты пострадал сильнее. Я схожу.

Но Флойд уже ковылял по пляжу. Айрис пошла за ним, но он двигался на удивление быстро, а ей все еще было тяжело дышать. Она остановилась, скрючившись, и сделала несколько неглубоких вдохов.

– Я скоро, – бросил через плечо Флойд.

Когда Айрис снова выпрямилась, он уже был ближе к деревьям, почти в лесу. Он обернулся к ней, помахал рукой и жестом предложил сесть.

– Отдохни! – крикнул он.

Она разозлилась, но помешать ему не могла, поэтому снова села на песок. Флойд начал разворачиваться, но, не окончив движения, остановился и замер.

Айрис нахмурилась, не понимая, что происходит. Она окликнула его, но брат даже не посмотрел в ее сторону. Не сводя глаз с деревьев, он поднял руку, распрямив ладонь, хоть Айрис и не понимала, что означает этот жест. Потом посмотрела на тот участок леса, который привлек его внимание, и замерла, точь-в-точь как брат.

Она затаилась на валуне прямо на опушке леса. Мощная, полная сил, она сидела, напряженно приникнув к земле. Светло-бурый гладкий мех. Длинный неподвижный хвост. Небольшие округлые уши. Белая усатая морда. Темный нос и еще более темные тени вокруг пары огромных глаз зеленовато-золотистого цвета, взгляд которых гипнотизировал. Эти глаза смотрели на Айрис.

В этом звере была величественная красота, одновременно дикая и безмятежная. Но Айрис была не в состоянии этого осознать, потому что в тот самый миг, когда она встретилась с пумой взглядом, Хмарь сорвалась с камня и быстрыми уверенными движениями бросилась к берегу. Мышцы ее тела растягивались и бугрились при каждом размашистом прыжке. Песок взлетал из-под стремительных лап.

Пума прыгнула, демонстрируя кремовый мех на брюхе, обнажая когти на лапах размером со сковородки, и Айрис вскинула руки, защищаясь, хоть это и было бесполезно. Вес Хмари отбросил ее назад, и она ударилась затылком о песок. Горячее зловонное дыхание обжигало Айрис лицо, не давая дышать, ее сил хватило только на то, чтобы открыть здоровый глаз и увидеть розовый язык, черные губы и огромные желтые клыки в разинутой пасти Хмари. А потом Айрис почувствовала, как они сжимаются на ее нежной шее с такой силой, что хватка Лиса показалась бы лишь игрой, и в смятении осознания собственной гибели она смутно поняла, что была права, представляя себе этот момент именно так. Очень быстро. Все случилось очень быстро.

Так быстро… Так ужасно быстро – Айрис нырнула в бурный поток прежде, чем Флойд успел пошевелиться или сказать хоть слово. Только что он успокаивал ее, объяснял, почему им нужно оставаться на месте, а потом Айрис вдруг оказалась в воде, барахтаясь среди белых волн и пытаясь подгрести к родителям.

Он знал, что сестра плохо плавает, потому что сам не умел плавать вовсе – никто их этому не учил. Но, как и во многом другом, недостаток навыков Айрис возмещала решительностью. Их мать и отец застряли в глубоком омуте посреди реки, и Айрис уже преодолела почти половину расстояния.

Флойд кричал, чтобы она вернулась, но сестра то ли не слышала его, то ли предпочитала не обращать внимания. Она продолжала плыть, разрывая ладонями воду, стуча по ней ногами так, словно они работали от парового двигателя, врезаясь лицом в твердую воду, но всегда оставаясь на поверхности. Она была сильнее течения. Она уже почти достигла цели.

И тут налетела чудовищная волна, пронесшаяся через пороги и опрокинувшая всех троих. Флойд замер. Он перестал кричать. Когда Айрис показалась на поверхности, она все еще быстро плыла, но уже не борясь с течением, а неслась, подхваченная им.

Родителей Флойд не видел, да и не искал: он смотрел только на сестру. Он побежал вдоль берега, крича, что сейчас ей поможет, но мог лишь следовать за ней вдоль кромки бушующей воды. Его переполнял ужас оттого, что сестра может погибнуть. Наконец он заметил, что обессиленную Айрис прибило к огромному валуну недалеко от берега. Он уже было почувствовал облегчение, но тут понял, что забраться на камень сестра сама не сможет. Неистовый поток захлестывал ее, пытался оторвать и понести дальше, Айрис с трудом удавалось удерживать голову над водой.

Кровь отхлынула от лица Флойда, ноги обрели новую силу, и вот он уже скатился по берегу и вскочил на камень, к которому вода прижала Айрис.

Он лег на живот и протянул вниз руки, выкрикивая имя сестры сквозь рев потока. Она не сразу услышала его, да и увидеть брата смогла, только запрокинув голову. Айрис протянула ему руку, но набежавшая волна утащила ее под воду. Когда Айрис всплыла, она попробовала снова, но не смогла дотянуться.

Паника охватывала Флойда, его голос срывался. Он свесился с камня, насколько это было возможно, чтобы не упасть. Айрис снова потянулась к нему, но длины руки не хватило, и она опять скрылась под водой. Он видел, как она обессилела, как она уже не столько боролась с течением, сколько становилась его игрушкой. Потом набежала большая волна и со всей силы ударила Айрис о валун, но при этом подняв ее достаточно высоко, чтобы Флойд сумел ухватить сестру за запястье.

Он потянул Айрис вверх, но волна схлынула, и вес девушки удвоился, потащив его в воду. Свободной рукой и ногами Флойд попытался найти опору, но речные воды гладко отполировали камень, не оставив ему ни одной зацепки. Айрис повисла на его руке.

Флойд держался. Он пытался тянуть, но никак не мог поднять сестру выше. Он видел, как она захлебывается с каждой нахлынувшей волной. Глаза ее были уже полузакрыты. Она не издавала ни звука.

Стиснув зубы, Флойд попытался снова. Он чувствовал, как от усилия сводит мышцы руки. Он немного расслабил тело и попытался снова. На этот раз рука заболела еще сильнее, но ему все же удалось подтянуть Айрис повыше. Флойд тяжело дышал, но дюйм за дюймом поднимал сестру все выше. Боль становилась все сильнее, она добралась уже до плеча и шеи, но он не обращал на это внимания. «Она утонет, – говорил он себе. – Она погибнет, если ты остановишься».

Он продолжал подтягивать сестру все выше; при этом боль тоже поднималась и уже добралась до ключицы. Флойду казалось, что у него уже порвана связка или бицепс оторвался от кости, но продолжал тянуть. Когда голова сестры показалась над краем камня, он, превозмогая слабость, из последних сил сделал резкий и сильный рывок.

Это сработало. Тело Айрис оказалось распластанным на плоском камне. Но в момент этого яростного рывка Флойд почувствовал, как боль прострелила из руки в поясницу. Это был словно взрыв невиданной силы, словно его поразила молния.

Он рухнул рядом с сестрой, не в силах пошевелиться, обливаясь потом и хрипя, благодаря и небеса и преисподнюю за то, что позволили ему спасти сестру.

Он надеялся, что они оба вскоре восстановят свои силы. Но он ошибался. Айрис восстановилась, а он нет. Его спина на всю жизнь осталась искривленной, терзаемой мучительной болью. Но знай он тогда, какую цену ему придется заплатить за спасение сестры, это бы его все равно не остановило.

С каждой зимой поврежденная спина все сильнее давала о себе знать. Этому способствовали две вещи, избежать которых у Флойда не было возможности: физический труд и холодная погода. Но даже во время жесточайших приступов боли он ни разу не пожалел о своем поступке. Он сожалел только о том, что оказался неспособен на такие же чувства к родителям, как Айрис. Он был рад избавиться от них и ни мгновения не скучал по ним. Но порой ему хотелось быть больше похожим на сестру.

Флойд думал, что после гибели родителей он будет заботиться об Айрис, станет ее защитником. С одной стороны, им и не приходилось больше терпеть суровое обхождение и жестокие выходки родителей, но с другой – близнецы не обладали их хитростью, опытом, умением выживать. Быстро выяснилось, что навыки Флойда – его наблюдательность, умение ориентироваться на местности и читать следы – оказались менее полезны, чем таланты Айрис. Он поражался тому, как она может выносить суровое обращение окружающих, голодать целыми неделями, но никогда не терять надежды, что лучшие времена не за горами. Как она могла уговорить дать им работу даже тех, кто гнал их с порога. Как она умела на злобу отвечать улыбкой или кивком, лишь укрепляясь в своей решимости.

И хотя Флойд никогда не говорил с ней об этом, но видел и чувствовал, что все, что она делает, она делает ради него. Годами он ждал, что Айрис не выдержит и оставит его, но по мере того как состояние его спины ухудшалось, сестра становилась еще заботливее. Она замечала, когда Флойду больно, как бы он ни старался это скрыть от нее. Научилась унимать боль в его спине даже без просьбы с его стороны. Она терпела его раздражительность, когда страдания становились невыносимы. Она раз за разом оттаскивала Флойда от пропасти, когда ему начинало казаться, что он стал слишком большой обузой для нее, когда он пытался уйти от нее в лес.

Иногда он смотрел на нее со скрытым благоговением. Иногда по ночам он представлял себе жизнь без нее и чувствовал, как во сне его обжигают тревожные слезы. Иногда он срывался на нее. Иногда не разговаривал целыми днями. Все эти месяцы и годы она оставалась несокрушимой, оптимистичной и в первую очередь доброй, хоть доброта им никогда и не шла на пользу. И по прошествии времени Флойд начал понимать, что величайшее счастье его жизни в том, что рядом с ним есть сестра. И все удары судьбы, которые им пришлось пережить, они преодолели благодаря ей.

Это не значило, что он никогда не злился на нее или что ее терпение было безграничным. Порой они ссорились, раздражались друг на друга. Это стало случаться чаще, когда они поднялись на нагорье. Флойд понимал, что им нужна работа и что вариантов у них оставалось мало. Он понимал, что сможет выследить Хмарь, если понадобится. Но он не хотел этого делать по самой очевидной причине: у них совершенно не было опыта охоты на такого зверя, а он боялся подвергать сестру опасности.

Он надеялся, что в конце концов ее решимость иссякнет и он сумеет убедить ее вернуться в низины. Но он не принял в расчет дух этих мест. Едва они впервые выехали на ту каменистую равнину, Флойд заметил, какое впечатление на Айрис производит окружающий ландшафт. Он понял, что в сестре зарождается глубокая любовь и привязанность к этим суровым местам, и не мог не испытывать схожих чувств.

Ему такое было непривычно. Недоверчивый нрав Флойда и постоянно испытываемая боль не могли сделать из него оптимиста, и он уже давно отчаялся найти место, где их встретят радушно. И все же, когда они ехали по нагорью, он видел, что Айрис чувствует себя здесь как дома. Он мог прочитать ее мысли по выражению лица: сестра надеется начать здесь жизнь заново, трудиться вдали от ненависти и недоверия.

Поначалу он смотрел на это скептически, но, когда они двинулись дальше в горы, ее страсть начала заражать и его. Он начал замечать в небе больше оттенков, ценить угрюмую красоту безлюдных равнин. Горный воздух и суровый свет звезд начали рассеивать его сомнения, разгонять мрачные думы. Он полюбил эти места той любовью, которой любила их Айрис. Полюбил, потому что она полюбила их, и это наполняло его счастьем.

В Патрике Лисе он разглядел лукавство и высокомерие, поэтому ни секунды ему не доверял. Но никак не мог найти повод, чтобы поговорить об этом с сестрой. То был зол на Айрис за то, что она уехала к торфорезам без него, то Айрис злилась на него за то, что он пил с Лайлом Хортоном. Флойда приводила в бешенство не столько вся эта затея с охотой на Хмарь, сколько то, что Айрис не замечает притворства и двуличия Лиса. Но Флойд предполагал, что Лис всего лишь собирается обманом лишить их награды. Он и представить себе не мог, насколько жесток на самом деле был его план.

Когда Лис раскрыл карты, Флойд даже не разозлился на Айрис – лишь испытал облегчение, что сестра осталась невредима, что они спаслись раньше, чем негодяй успел привести в исполнение свой план. Но подлинное удовлетворение он испытал, когда ему удалось воткнуть нож в ногу Лиса, когда увидел, как этот здоровенный ублюдок свалился в воду.

Сейчас, на берегу реки, он вообще почти ни о чем не думал. Он был так рад, что они выжили, что позабыл о нагорье, о равнинах, о жизни, которую они могли бы вести здесь. Он позволил себе расслабиться и отключить то свое качество, которым всегда был полезен сестре, – свою наблюдательность.

Хмарь метнулась по песку к Айрис, и только тут Флойд заметил хищника. Его охватил ужас. Он не мог смотреть на происходящее, но не мог и отвернуться. Это был конец всему – не только жизни Айрис, но и его собственной, потому что без сестры у него в жизни не оставалось ничего.

Флойд истошно закричал, с трудом поднялся на ноги и двинулся вперед. Он был готов наброситься на огромную кошку, хоть и понимал, что Айрис уже наверняка мертва. Он может хотя бы отогнать Хмарь от тела сестры, а если повезет, то хищница убьет и его – это станет для него милосердием и избавит от необходимости делать это самому.

Тут над водой раздался выстрел. Хмарь вздрогнула, и из ее пасти вырвался пронзительный вой. Она подняла окровавленную морду от тела Айрис, увидела Флойда и бросилась в его сторону. Он замер в ожидании нападения, но пума пробежала мимо. Она понеслась к деревьям, где, держа пистолет в ослабшей руке, стоял Джон.

Флойд не заметил, что произошло дальше, потому что снова повернулся к сестре, подбежал и упал рядом с ней. Он схватил ее за руку, погладил лицо, принялся зажимать глубокие раны на горле, словно пытался вернуть всю вытекшую кровь обратно, умоляя ее остаться с ним, прислушиваясь к дыханию, которого не было. Он думал, что если она будет дышать, то и он тоже сможет.

Вокруг была кромешная тьма, черная пустота, затягивавшая, кружившая голову и сбивавшая с толку. Потом где-то по краям этой темноты начала появляться пелена цвета лесной зелени. В центре пустоты отчаянно замерцали резкие белые вспышки – горящие камни, взрывающиеся звезды. Они несли с собой потрясение, шум и резкую боль, и единственным способом избежать их было выбраться за пределы их досягаемости, проплыть сквозь эти взрывы и вернуться к жизни.

Айрис открыла глаза и увидела над собой каменный свод, который, как она начала осознавать, был вовсе не каменным. Она была внутри черепа древнего кита и смотрела на замшелую кость. Сквозь далекую глазницу виднелся серый свет – облачное утро. Она смутно осознавала, что продрогла. Даже, может быть, до смерти продрогла, но тело терзала жгучая боль, особенно в шее. Во всей шее целиком – в разодранной коже и волокнах мышц, в позвоночнике и в опухшей гортани. Каждый дюйм ее казался искалеченным.

Но сильнее боли ощущалась жажда. Во рту было все словно натерто сухим песком. Айрис смутно припомнила выемку в кости, которую когда-то заполнила водой. Попробовала пошевелить пальцами, согнула запястье. Потом с трудом приподнялась на локте. Медленно и неловко она повернулась в ту сторону, где ожидала увидеть маленькую лужицу. Ей показалось, что она видит цель – отблеск на воде утреннего солнца. Но между ее ложем на земле и глазницей громоздилось что-то бесформенное. Она решила, что кто-то притащил в череп большой камень, возможно, чтобы укрыться от ветра. Смысла в этом было маловато, но жажда заглушала любые попытки рассуждать логически.

Айрис попыталась встать на колени, скрежеща зубами от боли. Когда ей это удалось, она остановилась, чтобы перевести дыхание. Потом поползла, и каждое движение отзывалось резкой болью в суставах, а мягкая земля под ладонями напоминала острые камни. Дюйм за дюймом она приближалась к воде. Тело повиновалось поставленной разумом цели. Решимость придала ей сил.

Странно… Громоздкий камень не был неподвижен. Он медленно и ритмично поднимался и опадал. А еще издавал размеренное сопение. И запах – густой, теплый, животный. Айрис замерла, на миг позабыв о жажде. Она вдруг различила, что очертания камня не резкие, как положено обломку скалы, а ровные, гладкие.

Она подобралась ближе. Запах усилился, и в ту же секунду она его узнала. Айрис вспомнила, как этот запах оглушил ее, вспомнила невыносимую тяжесть, навалившуюся на грудь, и давление челюстей на шее, обрывающее ее связь с жизнью… И тогда она отшатнулась прочь, и из пересохшей глотки вырвался душераздирающий вопль.

Вбежал человек с горящей палкой и тихим голосом стал ее успокаивать. Но она не слушала – ей было не до того. Огонь от факела вернул свет и краски в полумрак черепа, позволив Айрис удостовериться в том, что ей не показалось. Теперь она не могла отвести взгляда от мерцавшей на свету шерсти огромного зверя, мирно лежавшего рядом. От Хмари.

Услышав хриплые крики, Джон приковылял в череп и попытался помочь Флойду успокоить Айрис. Но это оказалось невозможным, пока она была так близко к пуме. В конце концов Айрис вынесли на холод и усадили у костра лицом к огню. Там они укрыли ей ноги толстым одеялом и принесли несколько кружек холодной воды. Затем накормили крошечными кусочками жирной рыбы, давая по одному за раз.

Флойд постоянно спрашивал, хорошо ли она себя чувствует, но Айрис молчала и лишь заставляла себя жевать и глотать, хоть это и причиняло сильную боль. Он набросил свое пальто ей на плечи и принялся, хромая, бродить по лагерю, собирая валежник и подкидывая ветки в и без того жаркий костер. Пламя поднималось все выше. Когда оно начало лизать нижние листья нависавших древовидных папоротников, Айрис нашла в себе силы заговорить.

– Кто-нибудь из вас может мне все объяснить? – хрипло спросила она.

Джон сидел молча, давая Флойду возможность ответить. Но тот не проронил ни слова.

Айрис оторопело и зло смотрела на них обоих, и Флойд не выдержал этого сурового взгляда. Из его глаз хлынули слезы, но посиневшие губы оставались сомкнуты. Он протянул руку и, не глядя в глаза сестре, положил дрожащую ладонь на ее сапог. Сквозь жесткую кожу Айрис ощутила пальцами ног его поглаживание.

Объяснения выпали на долю Джона. Он рассказал, как подошел к берегу в тот самый миг, когда Хмарь прыгнула. Как выстрелил отравленной пулей ей в бок. Как Хмарь развернулась и бросилась на него, но упала и заснула прямо у его ног. Джон сказал Айрис, что ей повезло: шея у нее оказалась очень тонкая, а челюсти Хмари – слишком большие, и ее клыки просто обхватили горло Айрис, не зацепив его. Только резцы и коренные зубы добрались до ее кожи, но они предназначены природой для того, чтобы душить жертву, а не заставлять ее истекать кровью. Пуля Джона настигла Хмарь за считаные секунды до того, как она задушила Айрис, хоть пума и успела нанести тяжелые раны. Они с Флойдом решили, что Айрис погибла, и были потрясены, когда увидели, что она еще дышит.

Джон рассказал, как они отнесли ее к лошадям, взвалили в седло и медленно повезли обратно к черепу. По пути они с Флойдом обсуждали вероятность того, что Айрис выживет. Это был тяжелый разговор, потому что оба понимали, что такая вероятность невелика. Что они могут лишь поместить ее в безопасное место, ухаживать за ней и надеяться на лучшее.

Также им предстояло принять еще одно решение: что делать с Хмарью. Флойд предлагал оставить ее на пляже. Или вернуться и убить ее. Джон не соглашался и убеждал Флойда, что, несмотря на случившееся с Айрис, их цель не изменилась. Флойд хмурился, раздражался и спорил. «Если бы кошка чуть не убила твою сестру, ты бы наверняка думал иначе!» – кричал он Джону. Джон напомнил ему, что Айрис сама хотела сохранить жизнь Хмари.

Только когда Айрис проявила свою силу, когда ее дыхание стало размереннее, а пульс – ровнее, Флойд сдался. Он согласился пойти на пляж вместе с Джоном, чтобы проверить, жива ли Хмарь, но больше не обещал ничего.

Когда они пришли на место, то обнаружили, что тело Патрика Лиса исчезло, несомненно унесенное рекой, что расстроило Джона, который надеялся вернуть свою винтовку. Хмарь все еще спала на песке, но уже начинала ворочаться. Флойд потянулся за ножом, но Джон опередил его, капнув немного снадобья на огромный вывалившийся язык животного. Пума снова затихла, и Флойд спросил у Джона, какого черта он собирается с ней делать, учитывая, что кошка весит больше, чем они оба, вместе взятые, не считая того, что они еще и калеки.

На это Джон с улыбкой ответил, что совершил множество ошибок, но теперь наконец-то оказался в своей стихии. Он объяснил Флойду, что нужно сделать, и совместными усилиями они смастерили из веток и кусков коры волокушу, которая смогла бы выдержать вес Хмари. После того как они с огромным трудом взвалили на нее тяжеленную тушу и с помощью двух лошадей перетащили через пляж и поросший лесом берег до самого лагеря, Флойд с неудовольствием должен был согласиться, что план Джона сработал.

Половину дня Хмарь лежала с ними у костра, тихо дыша во сне. А потом пошел снег, и у них не осталось иного выбора, кроме как затащить пуму внутрь черепа и уложить рядом с Айрис. Джон уверил Флойда, что Хмарь проспит еще не меньше пары дней, а может быть, и больше. И пообещал, что будет постоянно за этим следить. Мужчины договорились дежурить в черепе по очереди. Айрис очнулась во время дежурства Джона, когда тот вышел наружу, чтобы немного размять ногу.

Джон замолчал, и его слова растаяли в морозном воздухе над костром. Флойд по-прежнему сидел, уставившись в землю, но хотя бы перестал дрожать. Айрис смотрела по очереди то на одного, то на другого. Она ждала продолжения рассказа, но мужчины молчали. Казалось, они ждали каких-то слов от нее.

Но у Айрис не было сил реагировать – она могла только сидеть прямо. Она снова попила, поглядела на ладонь Флойда, лежащую на ее сапоге. Потом посмотрела на Джона.

– Вы ошиблись, – прохрипела она. – Насчет Лиса.

– Мне очень жаль, – маска безмятежности слетела с лица брата, сменившись виноватым выражением.

Он собирался сказать еще что-то, но Айрис махнула рукой.

– Я тоже, – попыталась улыбнуться она.

Флойд улыбнулся в ответ, но по-прежнему виновато.

Айрис оглядела поляну.

– Что будем делать дальше?

Джон поднес ладони к огню.

– Ну, зависит от того, не передумали ли вы. Я пойму, если передумали, – он кивнул в сторону черепа. – Но если нет, то поступим, как договаривались. Отвезем ее домой.

Айрис откинулась назад, опираясь на ноющие руки. Она позволила себе расслабиться от тепла костра, чувства сытости и утоленной жажды. Она размышляла над рассказом Джона, и, несмотря на благодарность за то, что они с Флойдом для нее сделали, ощущала лишь жжение в горле и боль от ран. Но при этом осознавала, что не чувствует злости на Хмарь. Она подумала о пуме, крепко спящей у них за спиной. Коснулась пальцами покрытой шрамами и едва зарубцевавшимися ранами шеи, попыталась вспомнить момент нападения. Сквозь боль, усталость и подкатывающие приступы страха Айрис силилась заглянуть внутрь себя. И в какой-то момент ей стало понятно: она чувствует то же, что и в ту ночь возле черепа, под холодными яркими звездами…

Разодранная шея Айрис, вывихнутая щиколотка Джона, сломанное ребро и больная спина Флойда – здоровых частей всех троих едва хватало, чтобы собрать одного работоспособного человека. Спускаться по заросшему лесом склону было невероятно трудно, а им еще приходилось волочь за собой спящую пуму. С Хмарью они передвигались с черепашьей скоростью. Изнемогая от ран и веса добычи, им приходилось помогать друг другу перебираться даже через малейшие препятствия, то и дело останавливаясь на отдых.

Каждые два часа они меняли лошадей, которые тащили Хмарь. Хотя их, похоже, не особо тяготил этот груз – на спуске с горы здорово выручала сила тяжести. Волокуша медленно ползла к месту слияния рек, скользя по корням, подпрыгивая на камнях, с треском ломая опавшие ветки. Каждый раз, когда нужно было помочь перетащить ее через валун, лежавший поперек дороги ствол или яму, близнецы останавливались и смотрели на огромную кошку, со страхом ожидая, что вот-вот зеленовато-золотистые глаза распахнутся.

Но она не шевелилась даже при самых сильных ударах. К концу дня они добрались до верха водопада, а когда оранжевое солнце коснулось горизонта, вышли к слиянию темной и светлой рек.

Заночевать решили на заросшем травой берегу, достаточно далеко от того места, где близнецы стояли лагерем с Лисом, чтобы не вызывать у Айрис неприятных воспоминаний. Джон проверил Хмарь, влив ей в рот еще каплю снотворного. Флойд и Айрис развели костер, испекли лепешку, вскипятили воду.

Айрис собиралась было поставить палатку, но почувствовала, что слишком устала, поэтому просто села у костра и стала ждать, когда в небе оживут звезды. Не поспать ли под ними, размышляла она, только выдержит ли ее ослабленное тело холодную ночь?

Джон поставил свою палатку – необычного вида пятиугольную конструкцию из кремового цвета ткани и гибких деревянных рам, какой Айрис раньше не видела.

Флойд позаботился о лошадях: почистил их, напоил, накормил, проверил подковы, вытащил из грив и хвостов колючки и семена лесных растений, накрыл спины попонами. Вид у него был совершенно измотанный, но еще хватило сил поставить палатку. Затем стал прохаживаться вокруг Айрис, краем глаза наблюдая за ней. Затем решительно достал из ее седельной сумки палатку и начал собирать рядом с собственной.

– Хватит уже суетиться! – раздался в полумраке голос Айрис. – Из-за меня нас едва не прикончил тот ублюдок. А эта… – она указала на Хмарь. – Эта тварь меня едва не убила. Ты еле ходишь, а я едва дышу. Вполне возможно, что мы оба до конца не оправимся. Но мы живы, и это главное. – Она бросила в него веточкой. – Так что хватит бродить вокруг меня на цыпочках. Лучше завари нам всем чаю.

На лагерь опустилась тишина. Ночь еще не наступила, но уже было достаточно темно, чтобы Айрис не могла разглядеть лица Флойда. Но она услышала смех – это смеялся Джон. Глянув через костер, Айрис увидела, что он улыбается, массируя щиколотку, и качает головой. Флойд прихромал к нему и сел рядом, и Айрис увидела, что он тоже улыбается. И поняла, что улыбается сама.

Флойд повесил котелок на хрупкую треногу и подбросил хвороста. Вскоре вода закипела. Он насыпал в котелок листьев, дал им настояться, а потом разлил чай по кружкам и раздал их. Ощутив на своих щеках тепло горьковатого пара, Айрис наконец расслабилась. Она сделала осторожный глоток и стала смотреть, как на небе зажигаются звезды. Полумесяц сиял среди них, казалось, не своим обычным белым, а серебристым светом. Джон и Флойд разговаривали, но Айрис не прислушивалась. Их фразы звучали непринужденно и шутливо, словно они были знакомы уже много лет.

Айрис позволила ритму их беседы окутать себя, отмечая, как этот ритм совпадает с утробным урчанием легких Хмари, размеренно качавших воздух. Она потянулась, разминая руки и ноги. Потом встала, пожелала спутникам спокойной ночи и оставила вдвоем. Она забрала свою палатку и ушла в ночь, поставив ее на почтительном расстоянии от костра, ближе к ревущему водопаду.

На следующий день они приняли решение возвращаться не через лес, которым пришли сюда, а двинуться вдоль русла темной реки по равнине, заросшей пуговичной травой. Путешествовать по ровной местности было легче. Здесь им не приходилось преодолевать препятствий серьезнее, чем сырая ложбина или травянистая кочка.

Снега на земле почти не осталось. Из поросших камышами луж в реку стекали мелкие ручейки. Высокие горные пики остались за спиной, на юге горы были ниже. Время от времени им попадались одинокие деревья и торчавшие из земли кости.

Они по-прежнему часто меняли лошадей и останавливались на отдых. Как-то, после одной из таких остановок, Айрис шагала за волокушей, на которой тащили Хмарь, и впервые смогла рассмотреть пуму по-настоящему. Округлые очертания ее головы, широкие лапы, коричневатый мех, на животе переходивший в кремовый, черные отметины вокруг глаз, толстые, как проволока, усы – Хмарь была великолепна, внушала подсознательный ужас и не походила ни на одно создание, которое Айрис видела в своей жизни. Но в то же время она оставалась обычным животным, при этом спящим. Айрис смотрела, как ее оцепеневшее тело подскакивает на кочках, и испытывала странное чувство ответственности за нее, несмотря на то что ее собственное, истерзанное хищницей горло до сих пор болело и каждый вдох давался с трудом.

Пока она любовалась Хмарью, Джон рассказывал Флойду о Патагонии. Айрис тоже слушала его краем уха. Она узнала о холодных плоскогорьях и о ледяных ветрах, бушевавших там. О сухом зернистом снеге на высоких горах, о стадах ловких гуанако, скачущих по горным уступам в отблесках древних ледников. Она узнала о суровых гаучо, способных читать характер местности по шелесту трав и облакам на небе. Когда Джон описывал великие реки, служившие одновременно границами области и ее артериями, его голос был полон тоски и страсти. Флойд время от времени что-то бормотал ему в ответ.

В полдень они остановились на обед. Джон осмотрел Хмарь и снова влил ей в рот каплю своего средства.

Айрис заметила, как круто ему пришлось наклонить бутылочку.

– Заканчивается.

Джон кивнул.

– Она необыкновенно сильная. И, похоже, вырабатывает сопротивление. Чтобы держать ее без сознания, потребуется больше снадобья, чем я рассчитывал.

К ним подошел Флойд.

– До побережья хватит?

Джон покачал головой.

– Нет, – пожал плечами он. – Но его и так бы не хватило.

– Я так полагаю, у вас есть план, – посмотрела на него Айрис.

– Разумеется, план есть, – Джон положил ладонь на вздымающийся бок Хмари.

В тот день Айрис показалось, что окружающие места ей знакомы, хотя и потребовалось время, чтобы понять причину. Пуговичная трава стала темнее, тут и там стали попадаться небольшие озерца. Айрис поняла, что это напоминает ей торфяник. Она начала различать беловато-серые деревья с вьющимися листьями, напоминавшими сельдерей. Потом они прошли изгиб реки, и она увидела знакомую группу домиков с поднимающимся дымом от очагов. Айрис одновременно обрадовалась и почувствовала себя дурой. Она должна была сообразить, что Джон поедет обратно этой дорогой. Должна была вспомнить, куда течет эта река.

Лидия встретила их у въезда в деревню. Она стояла в грязных сапогах, скрестив руки на груди. Похоже, только что вернулась с болота. Ее вид наполнил Айрис покоем, утешением и редкой радостью. Не поприветствовав прибывших, Лидия сразу же подошла к лошадям. Лицо ее было непроницаемым, но, когда она увидела на волокуше Хмарь, брови удивленно взлетели.

– Не думала, что у вас получится, – посмотрела она на Джона.

Тот устало улыбнулся.

– Мне помогли, – он кивнул на близнецов. – Хоть и не те, на кого я рассчитывал.

Лидия наконец посмотрела в глаза Айрис и улыбнулась.

– Вижу.

Айрис расслабилась и улыбнулась в ответ.

Джон представил их друг другу, что позабавило Айрис и Лидию, хоть они и словом об этом не обмолвились.

Они двинулись в деревню, где торфорезы выходили из домов, глазея на Хмарь. Некоторые из них подходили к Лидии с озадаченными лицами, но Джон опередил их.

– Я по-прежнему могу рассчитывать на то, о чем мы говорили? – спросил он, поравнявшись с ней.

– Посмотрим. – Она кивнула торфорезам, которые по ее знаку развернулись и пошли к одному из сараев.

Вскоре они вернулись, толкая перед собой телегу. По краям ее возвышалась крепкая деревянная рама, а сзади виднелась тяжелая дверь. Конструкция, судя по светлой поверхности дерева, была собрана совсем недавно, но выглядела явно незавершенной: между досками виднелись просветы и недоставало крыши. Айрис поняла, что это клетка. Незаконченная клетка, пригодная для перевозки.

Лидия посмотрела на клетку, потом – на Хмарь, потом – на Джона.

– К утру должна быть готова.

– Слава богу, – облегченно выдохнул Джон.

Торфорезы укатили телегу, и весь остаток дня Айрис слышала, как они работают: пилят, стучат молотками, орудуют стамесками. Воздух наполнился пряным ароматом свежей древесины.

Айрис со спутниками сели отдохнуть у реки. Айрис хотела поговорить с Лидией, но та все время сновала туда-сюда, разговаривая с разными людьми, и явно была занята. День сменился на удивление спокойным вечером, и жители деревни, которые не участвовали в работе над телегой, стали складывать костер, на котором можно было приготовить еду на всех. Близнецы старались помочь, чем могли, но их мягко, но настойчиво отстраняли. Торфорезы, работавшие с Айрис, помнили ее и отнеслись к ней тепло, но расспросами не донимали. Больше всего им хотелось посмотреть на спящую Хмарь.

Джон, явно обрадованный тем, как все обернулось, бо́льшую часть вечера провел, сидя у волокуши Хмари и рассказывая любому желающему о пумах и Патагонии. Флойд взял еду, которую ему предложили, и сидел в одиночестве у костра с усталым видом, но в кои-то веки, похоже, не испытывал боли. Он отправился спать сразу после первого торфореза. Вскоре за ним последовал Джон. Айрис еще ела, наслаждаясь нежным мясом, когда к ней подсела Лидия.

– Ты знала о планах Джона, – покосилась на нее Айрис.

– Вроде как да, – она посмотрела на Айрис, словно пересчитывая ее раны. – А ты времени зря не теряла.

– Под лежачий камень вода не течет.

Некоторое время они сидели молча, но это молчание успокаивало. Лидия пила чай из высокой кружки. Когда кружка опустела, она заговорила снова.

– Значит, вы собираетесь пройти с ним весь путь, – она запрокинула голову, глядя на небо. – До самой Патагонии.

– Собираемся.

– Думала, тебе здесь понравилось.

– Очень понравилось, – Айрис облизала жирные пальцы. – Но не уверена, что придусь здесь ко двору.

– А с чего ты решила, что придешься ко двору там?

– Я – может быть, и нет, – Айрис улыбнулась и указала подбородком на Хмарь, спавшую по другую сторону от костра: – А вот она – да.

Лидия проследила за ее взглядом.

– Я рада, что вы не попытались убить ее. И рада, что вы помогаете Джону, – потом она с серьезным видом повернулась к Айрис. – Но что вы будете делать после того, как выпустите ее?

Айрис занервничала. Ей показалось, что разговор начинает напоминать допрос.

– У семьи Джона есть ферма. Кажется, даже несколько ферм. Он говорит, что для нас найдется достаточно работы.

Они снова умолкли. Тишину нарушила Лидия.

– Что ж, желаю вам удачи.

Айрис ощутила подступающее раздражение.

– Ты ему не доверяешь?

Лидия пожала плечами.

– На вид он вроде приличный. Может быть, даже более чем приличный, – на ее лице снова появилась печальная улыбка, которую Айрис видела во время их прошлого разговора. – Я доверяю ему примерно настолько же, насколько доверяю любому из ваших.

– Он другой. Патагония совсем другая, – Айрис вспомнила, что она услышала из рассказов Джона Флойду: о великих реках, о ледниках, о гуанако, кем бы ни были эти самые гуанако. – Нам с Флойдом нужно что-то совсем другое.

Костер зашипел, Лидия потерла глаза.

– Едва ли там все такое уж другое.

– Откуда ты знаешь?

Лидия поднялась на ноги, положила теплую ладонь на плечо Айрис, потом медленно пошла прочь, к своему дому.

– А ты думаешь, откуда у его семьи эти фермы? – спросила она, обернувшись через плечо.

Торфорезы выкатили готовую клетку на рассвете, поставили ее возле навеса и позвали Джона и близнецов осмотреть ее. Айрис мало что понимала в плотницком деле, но ей клетка показалась достаточно надежной. Потом она вспомнила скорость, с которой Хмарь бросилась на нее, и силу, с которой тело пумы в нее врезалось. Она потянула деревянные прутья, осмотрела металлические задвижки. Поглядела на Хмарь и ее подергивающиеся усы.

Джон, похоже, был доволен. Он провел ладонью по раме клетки, похлопал торфорезов по плечам и отсыпал монеты в их ладони. Он обратился к ним с последней просьбой – помочь погрузить Хмарь в клетку. Они согласились и осторожно перекатили ее на большое парусиновое полотнище, подставили несколько наклонных бревен к двери фургона и неуверенно втащили полотнище в клетку. Покончив с этим, они захлопнули дверь и закрыли задвижку.

Флойд наблюдал за работой торфорезов, стоя в неловкой позе. Айрис поняла, что ночь у него выдалась тяжелая и день тоже будет тяжелым. Но когда Джон с торжествующим видом посмотрел на Флойда, тот улыбнулся в ответ, и Айрис увидела, что его радость совершенно искренняя. Она решила, что это большой успех. Хмарь была надежно заперта. Значит, они справились: они ее поймали.

Лидия подошла к ним, когда близнецы впрягали лошадей в телегу. В руках у нее был большой сверток из коры.

– Вот, – сказала она. – Это когда она проснется.

Айрис поблагодарила ее, приняла сверток из ее рук и приоткрыла его. Внутри она увидела рубиново-красные куски вяленого мяса кенгуру.

Ей захотелось сказать Лидии еще что-нибудь. Айрис хотелось сказать, что она поняла, что та имела в виду вчера: возможно, нигде в мире нет места для такой, как Айрис, – той нетронутой страны, где она могла бы вписаться в окружающий мир, никому не причинив вреда. Но она продолжит поиски. Однако Айрис никак не могла подобрать нужные слова. Вместо этого она просто посмотрела на Лидию, и этого, наверное, оказалось достаточно, потому что та, должно быть, что-то прочла в ее лице.

Она протянула руку и коснулась локтя Айрис.

– Может быть, еще увидимся.

Айрис молча кивнула.

– Возможно.

А потом Лидия ушла, Джон сел на сиденье в передней части повозки и принялся понукать лошадей, которые двинулись вперед по тропе. Флойд пошел рядом с лошадьми, и Айрис последовала его примеру.

Снова они шли вдоль реки, направляясь на юг к очередному горному хребту. Лошади медленно тянули клетку вдоль реки, и она оставляла за собой глубокие колеи в мягкой почве.

К середине утра они достигли гор и вошли в узкий проход между ними. По ровной дороге и бесснежному лесу передвигаться было проще, чем тем путем, которым они ехали в Россдейл. Над головами порхали и кричали на ветру большие птицы: какаду, курравонги, ястребы. Мирно текла река.

В тени горных пиков Хмарь проснулась. Флойд понял это первым. Он замедлил шаг и стал присматриваться. Айрис заметила его действия, а за ней и Джон. Они обернулись в сторону клетки и увидели пылающие зеленовато-золотистые глаза, пристально изучающие их.

Все трое переглянулись. Хмарь лежала не шевелясь. Потом из ее пасти вырвался рык – глубокий, громкий, утробный.

Айрис почувствовала, как ускорилось биение сердца, как по коже побежали мурашки. Она подошла к своей лошади, взяла сверток, который дала Лидия, достала из него кусок мяса и осторожно просунула его в клетку. Рычание прекратилось. Хмарь обнюхала мясо. Широкий розовый язык высунулся из пасти и скользнул по темному мясу. Огромные челюсти разомкнулись. Под чавканье Хмари, которое эхом разносилось между скал, они продолжили путь.

По другую сторону хребта пейзаж лишился одиноких деревьев и торчащих костей. Торф и пуговичная трава на равнинах вновь уступили место упорядоченным полям, которые они видели в начале своего путешествия. Река текла вдоль изгородей, пастбищ и бескрайних однообразных просторов невысокой зеленой травы.

Айрис с трудом понимала, где они находятся. Она знала, что они возвращались к каменистой тропе, по которой они с Флойдом поднялись на нагорье, но теперь ехали в обратную сторону. А здесь было так много равнин, так много гор, что она не могла сориентироваться и понятия не имела, как далеко им еще идти. Она могла бы спросить у Джона… Или у Флойда, который наверняка мог четко ответить, где они оказались и насколько долог путь впереди. Но у нее болела голова, и было тяжело даже подумать о том, чтобы что-то выяснять. Поэтому она молчала.

Айрис шла вперед, оглядывая поля, пока не увидела вдалеке большое серовато-желтое строение квадратной формы. Она посмотрела на него, потом на окружающую местность – далекий лес, очертания горных пиков на горизонте – и убедилась, что это и в самом деле то, о чем она подумала: ферма Маклаверти.

Она посмотрела на Флойда. Он тоже заметил ферму. Он потирал спину, но улыбался. Айрис поняла теперь, как далеко они отъехали, как близки они к краю нагорья. Через полтора дня, а может, и раньше, они уже будут на побережье. Джон, сидя в повозке, что-то негромко насвистывал.

Едва Айрис узнала ферму, Хмарь встала и начала расхаживать по клетке, опрокинув таз с водой, который поставили для нее. Она не рычала, но била хвостом, кончик которого вылетал в просветы между досками. Мышцы на плечах и бедрах перекатывались под великолепным мехом, звук каждого выдоха напоминал работающие кузнечные мехи, а огонь в глазах, казалось, прожигал Айрис насквозь.

Расхаживая по клетке, Хмарь изучала каждый ее уголок, но, казалось, не помышляла о побеге. До тех пор, пока, подняв тяжелую лапу, не ударила по одной из задвижек. Дверь чуть заметно дрогнула. Хмарь отдернула лапу, потом с пугающей скоростью снова ударила по задвижке. От удара, который оказался сильнее, чем удар лягающегося мула, в стороны полетели щепки.

Лошади остановились. Джон развернулся на сиденье. Близнецы замерли. Все они уставились на Хмарь, которая наблюдала, как трясется запертая на задвижки дверь. Потом она снова легла – то ли ей это занятие наскучило, то ли она убедилась, что сможет разнести деревянную конструкцию в любой момент, когда ей вздумается.

Вся троица обменялась тревожными взглядами, но все, что было в их силах, – это дать пуме еще кусок мяса и ехать дальше. Они ехали вдоль огороженных пастбищ, время от времени замечая одиноких быков, стада овец или присматривавших за ними людей. Они приветствовали пастухов взмахами рук, но даже не пытались приближаться к ним. Между собой они это не обсуждали, но все трое понимали, какая опасность им грозит, если их обнаружат вместе с живой Хмарью в клетке. Предсказать реакцию людей было невозможно, но наверняка слухи разлетелись бы мгновенно.

Они следовали вдоль реки до большого озера в кольце холмов. Оно было металлически-серого цвета, окаймленное розовато-белым песком. Воды его были спокойны и неподвижны. Айрис удивилась, насколько это озеро похоже на то, которое они увидели в первый день на нагорье, пока не заметила на другой стороне высокое деревянное здание в окружении нависающих алебастровых колонн.

Джон остановил повозку и взглянул на «Маленький приют».

– Как бы хорошо было переночевать в постели!

Флойд поглядел на Айрис.

– Было бы здорово, – сказал он с насмешкой. – Если, конечно, считаешь, что неприятности того стоят.

Джон оглянулся через плечо. В ответ ему моргнули огромные глаза Хмари.

– Нет. Полагаю, нет, – он цокнул языком, и лошади снова тронулись с места. – Можем разбить лагерь на дальнем берегу. Завтра спустимся к побережью.

Они объехали озеро, подставляя щеки и шеи теплу предвечернего солнца. Они были уставшими, но спокойными, и в кои-то веки им не было холодно.

На равнине показалось стадо оленей. Едва выскочив на видное место, они приблизились к озеру и опустили головы к воде. Во главе стада бежал самец, чьи рога отчетливо вырисовывались на фоне неба. Он наблюдал за приближением фургона, пока самки пили, а когда между лошадьми и оленями осталось не больше сотни ярдов, увел стадо прочь. Олени летели по камням и травам с такой скоростью, что их ноги, казалось, переплетались, а шкуры напоминали единую массу меха. Хмарь наблюдала за ними, но никак не реагировала.

И то ли от новой встречи с этими быстроногими и любопытными созданиями, то ли от вида «Маленького приюта» в колыбели из костей, то ли от осознания того, как скоро они покинут эти места, то ли от близости стоячей воды – неважно – Айрис настигла боль от предстоящего расставания с нагорьем, хоть она еще и не успела его покинуть. Она не сожалела о решении доставить Хмарь домой. Просто чувствовала, как эта земля зовет ее, и с каждым взглядом на горные пики или равнины ей казалось, будто она безвозвратно теряет частичку себя.

Оставшуюся часть дня они почти не разговаривали. В конце концов они остановились у небольшой бухты на озере под защитой кривых серовато-белых деревьев. До заката оставался всего час, поэтому они поспешили набрать хвороста, почистить лошадей, набрать воды и поставить палатки. Они были так заняты, что не обращали внимания на происходившее в отдалении, а потом и совсем близко.

Первой приближение незнакомцев заметила Хмарь. Утробный рев, вырвавшийся из ее пасти и разнесшийся по лагерю, прозвучал громче, чем днем. Джон и близнецы побросали дела, чтобы понять причину тревоги, и увидели, что пума стоит, вздыбив шерсть на загривке. Она не расхаживала по клетке и не пыталась сбежать – она стояла неподвижно, повернувшись мордой к берегу. Айрис посмотрела в ту сторону, куда повернулось животное, и увидела группу всадников.

Сначала она не почувствовала тревоги – мало ли кто может ехать в ту же сторону, что и они. Потом обратила внимание, каким галопом они несутся, как отчаянно понукают лошадей. Она обернулась к Флойду, но тот уже сорвался с места. Их собственные лошади были на водопое у озера, и он потащил их под уздцы обратно к повозке, стал поспешно запрягать. Джон стоял, наблюдая за быстро приближавшимися всадниками.

Айрис подхватила седельные сумки, а Флойд начал разворачивать фургон. Он поставил его передом к тропе, с той стороны, откуда надвигались незваные гости.

Их была дюжина, и во главе скакали Лайл Хортон и Гарриет Маклаверти. За ними следовали несколько хорошо одетых джентльменов. Видимо, тоже скотоводы, решила Айрис. Их сопровождали несколько человек попроще – скорее всего, слуг или наемных работников. Потом Айрис разглядела последнего человека и их группе. Он ехал медленнее остальных, неровно держась в седле. Высокий, широкоплечий, с короткой бородкой. Губы скривлены в знакомой полуухмылке.

Первым ее побуждением было закричать. Не от страха – от гнева, безумного гнева, поднявшегося в ней словно буря. Рука потянулась к ножу на поясе, глаза шарили по земле в поисках тяжелого камня, в горле стоял жгучий привкус меди. Она прикидывала, как быстро сумеет до него добраться. Пыталась понять, как он выжил, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме собственной злости и ужаса, урчавшего в животе и леденившего кровь.

Лошади остановились, и всадники спешились. Теперь Патрик Лис оказался достаточно близко, чтобы она смогла разглядеть его, и ярость и страх вдруг отступили. Он сильно изменился с их последней встречи: правая сторона его тела словно обмякла, рука бесполезно болталась вдоль бока, ногу он заметно подволакивал. Правый глаз напоминал стеклянный шарик. Даже волосы на этой стороне головы казались редкими и безжизненными, а вечная полуухмылка сохранилась только на той половине лица, которая сохранила подвижность. Другая половина обвисла и онемела.

Он открыл рот, словно пытаясь заговорить, но не произнес ни звука. Айрис показалось, что он вообще лишился дара речи, и даже несмотря на бушевавшую ярость, она ощутила смутную радость. Она уже набрала слюны, чтобы плюнуть в него, но ее прервала Хмарь, которая начала шипеть и выть, демонстрируя богатый арсенал зубов. Айрис покосилась на нее и увидела, что пума выпустила когти и бьет ими по прутьям клетки.

Джон направился к всадникам. Айрис подумывала выхватить нож и обогнать его, но потом вспомнила о Флойде. Посмотрев на брата, она увидела в его глазах не злость, а мрачное отчаяние. Он тоже заметил Лиса, но сейчас больше следил за Айрис и тем, как себя ведет Хмарь. Он встал перед сестрой, словно уловив ее намерение.

Айрис захотелось последовать примеру пумы – показать зубы, показать Патрику Лису свой оскал во всей красе.

Лайл Хортон размашистым шагом пошел к повозке. Его кремовый костюм был заляпан грязью. Он ткнул пальцем в сторону троицы.

– Сукины дети! Лжецы! Чертово ворье! – его борода и усы тряслись от негодования.

Джон остановился и поднял руки.

– Никто вам не врал, мистер Хортон. И никто ничего не крал. – Он указал на Патрика Лиса: – Во всяком случае, мы ничего не крали. Несомненно, вы можете узнать мою винтовку на спине вашего спутника.

Половина лица Лиса скривилась в усмешке, с его губ сорвалось нечленораздельное ворчание. Айрис вспомнила его последние слова, и ее снова обожгло. Во рту появился вкус крови и стали. Перед глазами все поплыло, она почувствовала, что силы оставляют ее.

Хортон продолжал, срываясь на крик:

– О, он рассказал мне, как вы с ним обошлись! Как вы предали его после того, как он привел вас к логову чудовища! Как вы пытали его своими ядами! Как вы планировали лишить нас права на справедливость, чтобы продать эту тварь у себя на родине за целое состояние! Вы ведь думали, что мы всего этого не узнаем? Этот юноша знал, что вы попытаетесь ускользнуть, если заполучите ее, поэтому отправился прямиком к нам, – вытянутая рука указала на Лиса. – Ему пришлось записывать все на бумаге левой рукой. В вас нет и половины его смелости.

– Это даже не ложь. Это грязная…

– Закрой пасть! – взревел побагровевший Хортон, трясясь от гнева.

Стоило ему еще повысить голос, как Хмарь издала жуткий пронзительный вой, заставивший всех вздрогнуть, и снова атаковала клетку, кидаясь на дверь, сотрясая ее мощными ударами. Повозка начала раскачиваться. От рамы полетели щепки.

Джон переводил гневный взгляд с Хортона на Лиса и обратно.

Флойд подошел к нему.

– Джон, – он положил ладонь на плечо патагонца и повел его прочь, к лошадям. – Это бесполезно.

Хортон моргнул, уставившись на Флойда, и в его голосе к злости прибавилась горечь.

– Подумать только! И я тебе поверил! Какой же я болван! – его гневный взгляд уперся в Айрис. – Подонки всегда остаются подонками. Ничего не меняется.

В перерывах между бросками Хмарь останавливалась, тяжело дыша. Она больше не пыталась навалиться на клетку всем весом, а принялась уничтожать ее ловкими когтями. Вот под очередным ударом треснула одна из перекладин, и огромная кошачья лапа высунулась из клетки, описав в воздухе угрожающую дугу.

В этот момент вперед вышла Гарриет Маклаверти и обратилась не к мужчинам, а к Айрис.

– Не знаю, что наплел вам этот патагонец, но прошу, отойдите от клетки, – голос ее звучал мягко и убедительно. – Это необходимо. Этот зверь слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Я все равно заплачу вам.

– Черта с два! – взревел Хортон. – Им еще повезет, если всех троих не вздернут!

Маклаверти не обратила на него внимания.

– Все будет хорошо. Обещаю, – она старалась говорить спокойно, но на лице было написано разочарование. – И чем вы только думали?

Айрис отступила и уперлась спиной в клетку, оказавшись буквально в дюйме от когтей Хмари.

– Дай мне винтовку, – потребовал Хортон, протягивая руку к Патрику Лису.

Лис заковылял вперед со злобным удовольствием на перекошенном лице. Хортон выхватил у него оружие и осмотрел патронник.

– Пулю! Дайте мне порох и чертову пулю!

Один из его подручных бросился обратно к лошадям. Другой начал рыться в карманах.

Джон все еще пытался договориться со скотоводами, умоляя их не делать этого, убеждая, что Хмарь не представляет для них угрозы, что он увезет ее, а им не придется заплатить за это ни пенни.

– Заткните этому чужеземцу рот! – рявкнул сгоравший от нетерпения Хортон.

Айрис покачивало. Гнев утихал, и осознание того, что вот-вот произойдет, накрыло ее. Отчаяние лишило ее разума, паника включила инстинкты. Она чувствовала, как за ее спиной вскипает ярость Хмари, как щепки сыпятся ей на голову. Айрис оперлась рукой о клетку, чтобы устоять на ногах, и схватилась за какой-то металлический предмет, который оказался приятно и успокаивающе прохладным.

Хортону наконец принесли пулю и пороховницу, он стал пытаться зарядить винтовку, но уронил их на землю. Пока скотовод наклонился, чтобы все поднять, Флойд обернулся к Айрис и направился к ней, будто бы собираясь встать рядом. Потом внимательно пригляделся к ней.

Его глаза, столь опытные в искусстве замечать то, чего не видят другие, широко распахнулись. Вдруг он захохотал. Он схватился за поясницу, ему явно было больно и трудно двигаться. Айрис решила, что у брата истерика – ведь для них теперь все было потеряно, сломано, разрушено. Возможно даже – вся их дальнейшая жизнь.

Но тут она поняла, что Флойд смеется совершенно искренне. Затем он повернулся, спокойно подошел к передней части повозки и стал распрягать лошадей. Ничего не понимая, Айрис посмотрела туда, куда был устремлен взгляд брата, когда он смеялся, – на свою руку. И только тут поняла: кусок металла в ее руке был задвижкой двери клетки.

Яростный рык Хмари бил в уши Айрис, словно водопад. Она посмотрела на лошадей – они уже стояли распряженные. Флойд затягивал седельные сумки и быстро говорил что-то Джону, который изменился в лице, поняв, что сейчас произойдет. Солнце уже висело низко, касаясь горизонта.

Пока Хортон возился с винтовкой, а остальные всадники ждали, не зная, что делать, Айрис увидела, как дальше могут повернуться события. Как она может, хоть это и маловероятно, успеть подбежать к лошадям. Как те смогут, пусть и едва-едва, унести троих искалеченных людей. Она увидела, как их сильные и верные скакуны понесут их галопом к каменистому проходу. Увидела, как потом они все трое спешатся и двинутся по тропе, достигнут побережья и сядут на большой корабль. Как они с Флойдом пересекут бурный океан, как десятилетия назад это сделали их родители, но это будет путь не к неволе, а наоборот – к суровой свободе. Она увидела, как, стоя на раскачивающейся палубе, они будут вдыхать соленый воздух, как будут смотреть на морских зверей, ужасных и прекрасных, с ребрами, подобными деревьям, телами размером с таверну и челюстями шириной с пещеру. Как она закроет глаза в ожидании прибытия к далекому берегу, дикому и чужому, на землю, которую они не знают, полной людей, которые не знают их. В место новых надежд и новых тревог, новых имен.

Теперь Хмарь билась задними лапами, которые оказались еще сильнее передних. Из рамы начали вылетать гвозди.

Айрис посмотрела на всадников у озера. Затем подняла взгляд выше – поверх дрожащей в руках Хортона винтовки, поверх перекошенного злобой лица Патрика Лиса. Она смотрела на заснеженные пики и сияние небес над ними, на бесчисленные цвета и оттенки озер, трав и деревьев, на их отражения и тени, на все это чудесное великолепие, раскинувшееся до самого скалистого горизонта. На темные очертания птиц высоко в воздухе. На призрачные ребра, окружавшие гостиницу.

Задвижка в руке была холодная и тяжелая. Айрис вцепилась покрепче. Хмарь перестала лягаться, и Айрис почувствовала, как пума трепещет от наполняющей ее силы, приникнув к полу клетки, словно понимая, что должно произойти.

Скотоводы наконец обратили внимание на руку Айрис и в ужасе потянулись к оружию. Один из мужчин закричал.

Шум омывал Айрис, словно легкий дождь. Она закрыла глаза, вдохнула чистый воздух, вызвала в памяти бесконечный свет звезд нагорья. Потом шагнула в сторону, открыла задвижку и распахнула дверь клетки.

Моя безграничная благодарность: Дэвиду Уинтеру, Питеру Стросу, Джорди Уильямсону, Правину Найду, Бри Коллинз, Дейву Кейну, Тому Эвансу, Ричарду и Маджде Флэнаган, Стивену Эдвардсу, Кларе Фармер, Евгении Дубили, Еве-Марии фон Хиппель, Эмили Билл, Эстер Арнотт и заповеднику «Боноронг».

Робби Арнотт (род. 1989) – австралийский писатель, один из самых ярких голосов современной австралийской литературы. Родился в Лонсестоне, Тасмания, где и прошло его детство. Ныне живет в Хобарте, столице Тасмании.

До того как стать писателем, Арнотт учился в университете и публиковал рассказы в литературных журналах. Его дебютный роман «Flames» вышел в 2018 году и сразу принес ему известность – книга вошла в лонг-лист главной австралийской литературной премии Майлза Франклина.

Главная особенность его прозы – неразрывная связь с природой Тасмании. Дикие ландшафты, суровая красота острова и элементы магического реализма стали визитной карточкой Арнотта. Критики сравнивают его с Кормаком Маккарти, а классик австралийской литературы Тим Уинтон назвал его творчество «великолепным».

Небольшое сумчатое млекопитающее из семейства кенгуровых.