Даниил Стахов

— Дааааань, давай… Пора уже! Просыпайся! — звучит мамин голос, вырывающий меня из приятного сна. Сегодня, хвала небесам, мне не снились кошмары. Сегодня я спал бы и спал, сколько Бог отвёл, но… К сожалению, пора ехать в больничку… Опять.

— Ща, мам… Ща… — отвечаю с полуоткрытым глазом. Комнату уже наполняют яркие лучи солнечного света, которые обычно вызывают у меня кайфовые ощущения, но не в семь утра, конечно же… Сейчас мне хочется послать кого-нибудь на три буквы и громко хлопнуть дверью, чтобы меня не беспокоили.

— Не ща, а вставай, всё… Время, — напоминает она снова и выходит из моей комнаты. Приходится смириться с тем фактом, что это нужно мне самому. Кроме того, мелким не стоит смотреть на то, как я забиваюсь в угол и начинаю зажимать уши от страха. Я и так для всех странный… А тут два сводных брата. Мне кажется, подсознательно маман всегда винила себя в том, что в периоды моего детства уделяла мне меньше внимания и времени, чем им сейчас… Как раз из-за этого ведь мы и оказались без присмотра. Но я конечно никого не виню, потому что десять лет — вполне осознанный возраст, чтобы понимать, что спички детям не игрушки. Только дурная душа тянулась пакостить…

Вот уже восемь лет я пытаюсь справиться с тем, что когда-то разделило мою жизнь на «до» и «после». Восемь долгих лет…

Момент, когда я понял, что мы натворили и что Витька, который весь тот самый день называл меня трусом из-за моей мнительности, не вернётся… Не выйдет из полыхающего дома… Не побежит со мной наперегонки и не заговорит… Больше никогда.

Тогда меня не сразу пришибло… Я долгое время пытался справиться с эмоциями. На похоронах мне стало дико хреново. Мама увела оттуда, пока мама Витька рыдала на коленях возле его могилы… Моя тогда, кстати, уже носила Паху…

Сейчас ему восемь. Илюхе — семь. И нет, у меня нет отчима. Мама всё тянет сама. Так вышло, что забеременела от разных мужчин, а детей решила сохранить. Я не осуждаю. Её выбор. Тем более, что братанов я люблю по-своему. Хоть они и обзывают меня ржавым всё время… Я же один такой в своего биологического папаню. Конопатый и ярко-рыжий, словно языки того самого пламени, которые так остро врезались в мою память с тех пор…

— Даров, шпана…

— Доброе утро, — бубнит Илюха, мерзко глядя на ложку, которой перемешивает кашу. Вообще не хочет завтракать… Всё время воротит нос.

— Не хочешь — не ешь, — тут же усаживаюсь рядом и мажу масло на хлеб. — Будешь?

— Феее…

— Ты чё, блин?! Какой фе? Это кайф вообще… Смотри… — посыпаю сверху сахаром, а того воротит ещё сильнее. Вот ведь безмозглые малолетки. Нихрена ещё в жизни не понимают…

— Дань, ты прости, что я не помогла собраться, — говорит мама, присаживаясь за стол следом. — Пока их обоих собрала… Уже времени не хватит. Ещё до школы вести…

— Всё норм, чё я маленький, что ли. Сам собрался почти.

— Как получится… Я сразу же навещу тебя, сынок… — оправдывается снова, на что я киваю. Знаю, что ей тяжело со всем справляться. Не только финансово, а в принципе. Илюха только пошёл в первый класс… Паха — во второй. Всех нужно было собирать. И никто не виноват, что моё летнее обострение привело к новой вспышке осенью… Прошлое лечение не помогло…

Я даже мечтал пойти учиться на врача. Сдал экзамены по биологии и химии. На четвёрки, но было достаточно, чтобы пройти по баллам. Но как итог... Никуда не подал документы, потому что случился очередной приступ панической атаки…

Сначала дал себе неделю для переосмысления и принятия. Но когда всё повторилось, понял, что снова нужно ложиться. Такое, кстати, впервые, что дважды подряд. Обычно на год хватало…

И вот я обратился к своему лечащему врачу. Она не видела причин не определять меня повторно. Согласовала.

А теперь я собираю манатки, чтобы опять оказаться среди одинаковых бежевых стен, лишь бы только не видеть лицо Витька, который приходит ко мне в эти моменты и просит постоять на стрёме снова… Нет уж. Я всё готов вынести. Уколы, таблы, любую дичь, лишь бы только не его настойчивый пугающий до усрачки взгляд…

— Ну чё… Пока, пацанва? — перекидываю сумку через плечо, потому что меня уже ждёт машина такси на улице.

— Пока, ржавый, — смеётся Паха, но крепко меня обнимает.

— Приедем, как сможем, — тут же говорит мама. Илюха тоже стоит рядом и вздыхает. Вся семья здоровая… И только я один такой… Не пришей кобыле хвост.

— Лан, почапал…

Сажусь в такси и самостоятельно добираюсь до диспансера. Не знаю, насколько в этот раз повезёт… В прошлый народ был совсем несговорчивый. Я чуть на стену тут летом не лез. Всё какие-то задроты и одиночки попадались…

По пути в клинику смотрю на людей и улицу. Ощущаю себя сегодня крайне странно, будто кто-то нагадил в душу, но при этом я уверен, что мне всё это действительно необходимо… Даже если здание встречает меня унылым видом… Таксист при этом смотрит на меня с подозрениями, словно я могу воткнуть нож ему в шею, а я бы и рад подыграть ему, только боюсь, что этот здоровенный армянин тут же втащит мне по ебалу… Поэтому молча расплачиваюсь и выхожу из тачки, пожелав ему хорошего дня.

— И тебе не хворать, — отвечает он, заставив меня приподнять бровь в недоумении.

— Я как бы и так хвораю. Мы в психушку приехали, братан.

Он ничего не отвечает, просто побыстрее уезжает, а я поправляю лямку и двигаю в сторону крыльца…

Катюха встречает в коридоре снова с растянутыми губами и грустными глазами. Она, кстати, крутая. Мне нравится с ней общаться.

— Данька… Как же так, дорогой…

— Ну, вот так… Херово лечите… — усмехаюсь, двигаясь в сторону своей палаты. — И ещё я по-здешнему хавчику соскучился… Какая моя?

— Вот эта… — провожает моя любимая медсестричка с улыбкой на лице, и как только заходим, я уже на привычном жаргоне залетаю, угорая.

— Вечер в хату, часик в радость… — и замолкаю, увидев перед собой только какого-то старого деда, который на меня даже не смотрит. — Вот зашибись… приплыли…

— Ой, Данька… Ну ты как всегда, — отмахивается она и тут же протирает мою тумбочку тряпочкой. — На вот… — достаёт из кармана конфету.

— За подгон, конечно, спасибо… Но чё за херь… Других свободных нет?

— Нет, извини… Да и ровесников твоих нет почти сейчас. Только Илонка, она в крайней женской…

— Прикольное имя…

— Только там девочка такая… С характером…

— Ну-ка… Дай зачекаю… Фамилия? — достаю телефон и… Сталкиваюсь с Катюхиными недовольными. — Чё?

— Я тебе что телефонный справочник, деловой? — выдаёт, нахмурившись.

— Ну бл… Не начинаааай… Катерина, свет очей моих, огонь моих чресел…

— Данька, засранец, ты отхватишь когда-нибудь!

Я ржу, а она вздыхает…

— Габец — её фамилия…

— Габец… Яссссно… Ща найду в сетке… — начинаю ковыряться и…

Ёб твою мать…

Улетаю куда-то в мир блёсток и розовых единорогов…

Ну и ещё порно конечно же… Потому что там такая ж-ж-жопа… Тысячи видосов с тем как она мелькает в кадре, демонстрируя свои лоснящиеся до самой поясницы прямые чёрные волосы… Или длиннющие ресницы, которые она покрывает какой-то прозрачной хероборой… Блёстки, которыми сияет половина её капец какой сексуальной мордахи. Ну и всё это сопровождают охрененные кадры её охуевшей фигуры…

Я точно попал…

Катюха нависает надо мной, а я уже давно не обращаю внимания. Потому что всё моё сознание сейчас уплыло прямиком туда… К сиськам и заднице этой бьюти-модельки. Да и мой мозг превратился в какое-то мармеладное желе, которое можно выпить через трубочку…

— И давно она здесь? — спрашиваю, приподняв лицо, пока Катюха коварно улыбается в ответ.

— Неделю…

— С чем лежит?

— ОКР вроде… Она очень молчаливая…

— М-м-м… Что-то не скажешь… — снова смотрю на экран… Где девчонка в коротких шортах, в которых видно все её привлекательные округлости, мажет бедро какой-то фигнёй. Прибавляю звук и слышу, что говорит она о креме от целлюлита… Как он там убирает все неровности и лишний подкожный жир…

Катюха, услышав это, начинает громко ржать, чуть ли не прихрюкивая.

— Ой, целлюлитная нашлась! Не могу… Данька, да она ж тростинка…

— Ага, я вижу… Капец… — падаю на подушку и прикрываю глаза. Вот куда мне с такой связываться? Пиздец тут кадры конечно обитают… Я херею… Я по сравнению с ней просто грязь из-под ногтей… Вот реально.

— Когда там обед?

— Господи… Ты ж только приехал!

— Ну и чё? Я хавать хочу… — выдаю на автомате. — Слушай… А чё у этого деда? И как его вообще зовут?

— Зовут Владимир Филимонович…

— Деда Вова, в общем… — вздыхаю, глядя на него. — Дай угадаю… Деменция?

— Она самая… Снова угадал…

— Бл! — возмущенно вспыхиваю. — Нужно было спорить на пихоту…

— Нет уж, я в твои игры не играю, молодой человек… А обед… Ровно через два часа по расписанию. Располагайся давай… Потом врач придёт к тебе и за лекарствами… — фыркает она на меня и уходит… А я смотрю в окно, думая о том, что если увижу эту девку кончу на месте прямо в штаны нахер.

Время в палате с дедой Вовой кажется вечностью. Я начинаю сильнее сходить с ума.

— Нравится тебе или нет, а я всё равно переставлю сюда… Так функциональнее…

Он так и молчит, глядя в одну точку стеклянными глазами, а потом я слышу, что в коридоре уже всех зовут на обед. Пулей лечу туда, потому что жесть как проголодался… Слишком мало позавтракал с утра. Всего пять бутеров и каша… Для меня прям ни о чём, хоть я тот ещё дрищ, конечно…

И стоит зайти туда, я, блядь, слепну, заметив ту самую неповторимую в углу столовки с подносом. Сидит почти неподвижно и смотрит на тарелку супа таким лицом, словно её сейчас стошнит. И реально как тростинка. Походу, она здесь вообще не ест… Или ест, но метаболизм как у меня. Правда я ещё таких людей не встречал…

Иду на раздачу, заметив, что она реально сидит одна. Никого по близости. Все по разным углам. Даже какой-то угрюмый чувак в капюшоне, который больше напоминает мне маньяка-убийцу притаился вдалеке и чего-то ждёт, не притронувшись к своему обеду. Для чего они вообще нахрен сюда приходят? Просто посмотреть? Идиоты…

Накладываю себе всё, что только вижу там, крепко сжимаю поднос и думаю… Была ни была. В жопу стеснение и предрассудки.

Сделав шаг на встречу своему странному новому интересу, проглатываю ком и ощущаю, как даже колени начинают поджиматься и ладони потеют от страха. Не хватало ещё, чтобы поднос выскользнул из рук, опрокинув на голову брюнетки пиалку щей… И не знаю, что мне будет жалко больше… Её красивые волосы или этот божественно пахнущий супец.

Однако, переборов все эти скверные и весьма неприятные состояния, я тут же бросаю поднос напротив неё и плюхаюсь следом.

— Привет, — здороваюсь, поймав её свирепое выражение лица. Как у саблезубой тигрицы. — Я — Даня… А ты…

Обдав меня совершенно высокомерным и тошнотворным взглядом, она вдруг резко встаёт и уходит куда-то в другую сторону, так и не отведав ничего от своего обеда, а я, униженный и оскорбленный её поведением, замасливаю себя спизженной с её подноса булкой и двумя конфетками.

Ну… Хотя бы что-то с тебя поиметь, красивая…

Не зря же я всегда думал, что все красивые припизднутые.

Видимо, так и есть, и вряд ли этот сезон пребывания здесь будет весёлым…

Даниил Стахов

— Умеешь же, да? Давай вместо шахмат… Будут, к примеру… Твои крекеры… — угораю я, достав из тумбочки деда Вовы пачку сырных вкусняшек, но мне вдруг становится дико стыдно… И я будто слышу матушкин голос, который кроет меня отборными матами, чтобы не смел быть таким засранцем. — Ай… Блин, ма! Ладно, забирай. — закрываю их там обратно. — Он всё равно нифига не ест! И не понимает даже! Аууууу!!! — мельтешу перед его лицом рукой. — Вот видишь?!

Я понимаю, что как бы разговариваю с самим собой… Но на деле это всё моя совесть в виде всплывающей перед глазами матери… Ээээх… Не судьба, значит.

Пойду лучше к Катюхе… Там хотя бы конфеты всегда есть…

Едва подплываю к стойке, как издалека вижу расстроенное огорчённое чем-то лицо…

— А чего грустим, красавица? — спрашиваю, возникнув перед ней как восьмое чудо света. Конечно, это я сам себя так нарекаю. Для неё я, как чёрт из табакерки…

— Да что-то дочка не отвечает на звонки… — кривит она губы и смотрит на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормалёк… Скука только смертная. В августе хотя бы Костян был…

— Хах, — издаёт она нервно. Она тут от нас обоих стрелялась. Мы очень много проказничали… То таблетками кидались, то устраивали пенную вечеринку, то перестукивались ночами. — Нет уж, спасибо, что на этот раз один…

— Бессовестная женщина… Как ты можешь так говоришь? Я вообще-то болею… У меня тонкая душевная организация…

— Стахов… Уйди лучше… С глаз моих долой, пока не надавала по жопе…

— У тебя фетиш какой-то, да? Любишь пожёстче в постели? — играю бровями, и она тут же вылетает из-за своей стойки, готовая меня прибить… Приходится убегать обратно в сторону своей комнаты, ну а там я пролетаю прямо мимо Илонки… Она естественно на меня даже не смотрит. Мне кажется, меня для неё тупо не существует, но мне то можно, блин, пялиться. Оборачиваюсь и залипаю на её жопе…

Влево-вправо… Влево… Вправо… Вот это походняк, блядь, конечно…

Ёб твою мать, чё мне такого сделать, чтобы она реально на меня взгляд уронила?

Не, я конечно всегда хотел попробовать эксгибиционизм, но ей ведь может и не понравится, правда? И хера ли у меня встал, если она просто мимо проплыла, как айберг, блин? Такая же ледяная и бездушная… Вот так Титаник и потонул… Был бы поумнее и не случилось бы этого. Но я-то, блин, умный! Я вообще охеренный, к чему мне такие траблы, а?!

На кислых щах всё же иду в ту же сторону, что и она… Чтобы не потерять эти прекрасные ягодицы из виду… Ну и нагоняю её в коридоре, где она уже говорит с кем-то по телефону. А я как идиот встаю за углом и подслушиваю…

— Нет… Я не хочу этого. Нет. Ясно… Я поняла. Скоро закину… Скоро, я же сказала… Вы можете… — слышу, что её голос то прерывается, то наоборот, словно она начинает повышать его, когда злоба накатывает. — А-а-а-а-а! — орёт в трубку почти рыком. — Да пошёл ты, сукин сын! Пошёл нахрен, мудила! Не звони сюда больше!

От напряжения я тупо застываю на месте и не сразу замечаю, что она выходит… Увидев меня, мне кажется, с трудом держится, чтобы меня не прихлопнуть. Я тут же хватаю свой телефон, якобы стоял и переписывался — очень занят… А о ней и не знал даже… Пиздец она жуткая. Молчит пару секунд и психованно удаляется в сторону, пока я смотрю ей вслед выпученными глазами. Не девушка, а тарантул… Точно такая же, блин… Я бы рядом с такой точно словил инфаркт.

Подождав пару минут возвращаюсь обратно и снова подруливаю к своей Катерине… Она для меня — ценный источник информации… С ней нельзя ругаться. Она супер-вуман в белом халате.

— Так… Стоп, не убивай меня, — встречаю её недовольную гримасу. — Дай мне ещё один шанс, владычица пилюлек.

— Даня, чёрт тебе дери… — взвывает она, стиснув зубы. Видимо, ждёт от дочери весточку…

— Я шучу… Кароч… Ещё что-то знаешь об этой?

— О ком? Об Илонке, что ли? Так и знала, что слюнки потекут… В очередь становись, дорогой… — будто издевается. Я и так чувствую себя задротом. Мне с моими особенностями во внешности вообще всегда сложно давались разного рода знакомства, а тут она со своими подъёбками. И я тут же настораживаюсь.

— А кто ещё?

— Владимир Филимонович, блин! — выпаливает она, и я начинаю ржать, захлёбываясь в собственном смехе. Уделала, да… Я аж реально поверил…

— Не дурно, да… Очередь, в которой он стоит, наверное, начиналась с талона на сахар…

— Даня, блин! Чего хотел-то, говори?!

— Ну… Что-то о ней ещё знаешь… Давно она тут?

— Чуть пораньше тебя заехала… Однажды… Я кое-как вырвала из её рук расчёску… Начесала она их так много… Часов семь подряд чесала…

— Семь часов?! Серьёзно? — поражаюсь в ахтунге.

— Она нервничает сильно, — сообщает она, и это я как бы как раз уже понял… Что она нервная. И по звонку, и по поведению…

— Ладно, понял… Спасибо… — срываюсь с места.

— Да куда побежал-то?!

Я уже не слушаю… Бегу в комнату, чтобы почитать о ней как можно больше… Илона Габец, 19 лет. Она ещё и старше меня на год, прекрасно. А есть хоть что-то, что позволит мне, блин, выделяться на фоне других самцов, не? И не в отрицательном плане, а-то уже что-то многовато недостатков от меня, а, Госпожи Боже?! Где я так согрешил? Так и знал, что не нужно было пиздить конфету у этого деда сегодня за обедом…

В итоге всё, что я узнаю, это то, что она уже как два года зарабатывает на этом. Берётся за кучу рекламы, снимает всякие обзоры… И ничего из её реальной жизни. Ни о родителях, ни о друзьях, ни о ней самой. Вообще ничего… Даже обзоры из психушки сделаны максимально засекречено. То есть, она делает какой-то фон, будто сидит в комнате и ничего страшного не происходит. Подписчики вроде как в восторге и буквально ссатся от неё кипятком. Кстати, тут и парней, конечно, просто тьма тьмущая. Которые пишут ей всякую поеботу… И даже донатят охрененные деньги за заоблачное свидание, судя по скринам в сторисах. Пиздец… Ну она какая-то нереальная, конечно… Странная. Я и сам такой. Наверное, в этом и есть плюс.

Два психа… Возможно, её хотя бы это заинтересует? Я так-то способен понять любой фетиш, любую дурь и почти все сексуальные предпочтения…

Я даже бросаю ей заявку в подписчики… Но мне кажется, добром это не кончится… Она уже злится на меня. Скорее всего, следующим шагом может быть обезглавливание… С учётом того, как она смотрит или даже накрывает столовую мраком, стоит ей зайти внутрь. Грозовая тучка.

На очередном ужине от её прихода начинает мерцать последняя стабильно работающая лампа. Я, уже уверенный в том, что мне там не светит, выбираю чуть-чуть другую тактику. Сидеть и наблюдать со стороны. Авось и выпадет момент, чтобы я мог проявить себя, как доблестный рыцарь, спасший пилотку от рук злых разбойников… Так же в книгах происходит? Я как бы не особо по чтению… Но помню, что училка по литературе говорила что-то подобное… А она у нас была женщина с большой… То есть, с большим сердцем.

Ну и вот… Я усаживаюсь с Раисой Викторовной и Владимиром Филимоновичем.

— Позволите нарушить ваше свидание, ладно? — швыряю рядом поднос, а они оба молчат. Он-то ладно… А вот у неё просто затянувшаяся депрессия, и даже на фоне таблеток, она настолько апатичная, блин, что не замечает людей вокруг себя… Печалька. — Я бы тоже хотел сейчас найти свою половину. Вот вы, например, идеально друг другу подходите… Ты молчишь, она молчит, что ещё нужно для счастья, да, дед Вов? Было бы круто, если бы ты ещё не храпел, конечно… Но это дело десятое. Я как бы переживу это… А вот она… М-даааа… С вами, конечно… Каши не сваришь… — вздыхаю я, заметив, что так и пизжу один, а моя красавица, поклевав пару зёрнышек, как птичка, тут же уходит отсюда… Ну и я бы выбежал следом за ней, только тогда придётся бросить жрачку, а это не в моих принципах. Девушек красивых много, а я у мамы один и должен плотно кушать, чтобы оставаться счастливым и спокойным… Поэтому на прогулку я выметаюсь только спустя полчаса после неё, когда уже сожрал всё, что только мог, зачистив и соседние подносы… Пузо полное, я сам довольный… Хожу-брожу, вдыхая свежий воздух улицы и наблюдаю издалека, как она сидит на лавочке в одиночестве в телефоне и с кем-то переписывается. Интересно, у неё есть настоящие друзья? У таких людей они вообще есть? Или это только подписчики, которые явно не видят в ней простого человека. Только куклу, сломай которую, перестанет быть нужна. Мне как раз кажется, что так…

Сам думаю о родных… Как там? Скучают ли? Всё ли нормально? Постоянно о них переживаю тоже. Выпадает время позвонить, и я набираю маму… Глядя на вечернее небо, изучаю звёзды и жду, когда она ответит на звонок.

— Привет…

— Дань, это Илюха, мама моется… — тут же перебивает братец, но я и его рад слышать. Даже очень.

— А… Даров, братан. Как там у вас?

— Так себе… Не хочу в школу…

— Всё так плохо?

— Мне не нравится…

— Ну… Чувак, мне тоже никогда не нравилось… Приходилось учиться…

— А если как ты? — спрашивает, и я хмурюсь.

— Как я? Хочешь в психушку?

— Нуууу… Там весело? — спрашивает братец, а я вздыхаю.

— Обхохочешься… Илюх.

— Кто там? — слышу голос Пахи. — Даня?! Дай мне трубку!

На проводе начинается бойня, и все слова, что я хотела сказать маме… О том, что скучаю и люблю её, остаются несказанными… Потому что два бандита грызутся там за телефон между собой не на жизнь, а на смерть.

— Ладно, пацаны, у нас тут уже отбой… Маме привет передавайте… Ау?! Слышите меня?

На том конце крики, визги, драма…

Приходится покачать головой и самому скинуть… Иначе бы так и слушал этот пиздец… А когда поворачиваю голову в сторону той самой лавочки, вижу, что моей драгоценный уже нет… Ушла, и след простыл…

Минут через десять я направляюсь обратно в корпус. Там принимаю таблетки и жду, когда моя Катюха освободится… Она ведь всем раздаёт и некоторым даже наливает воды из кулера, помогая принять их и запить. Включая деду Вову, кстати. А я тем временем сажусь на диванчик в холле и передвигаю шахматы по доске в отчаянии… Тут даже поиграть не с кем.

— Данька! — зазывает она меня к себе издалека, и я тут же бегу к ней, чтобы хотя бы немного снова посплетничать. Обожаю это дерьмо…

— Чё?

— Хорошая новость… Скоро девочка новая ложится… Прям как ты…

— Чё как я? — усмехаюсь я. — Рыжая?

— Да ну нет, блин! При чём тут это?! Просто она с паническим расстройством…

— М-м-м… А как зовут?

— Аврора…

— Аврора? Хм… А мне нравится… Причудливое имечко…

Илона Габец

Все, кто думает, что я — мастер своего дела, скорее, слепые дурни, нежели ценители прекрасного… Если хотите знать о моей жизни — я расскажу. И о том, как попала сюда — тоже…

Я не всегда была такой: бьюти-блогером, сукой и стервой. Нет…

Когда-то я была обычной девушкой с неплохой жизнью. Обеспеченной, имеющей дом и перспективы на будущее, но в один из дней случилось несчастье… Мама, поехав на работу, погибла в автомобильной аварии. Мне было семнадцать. Отца у меня не было, зато был отчим. С ней они прожили около двух лет и, естественно, ему было насрать на меня, когда всё случилось, да и вообще. Зато не было насрать на имущество, которое они вместе нажили… Поскольку дом находился в ипотеке, он остался прямым его наследником, продолжающим выплачивать за него очередные платежи. Пока длились судебные тяжбы и наследственные тяготы, мне уже стукнуло восемнадцать, и в суде я взяла обязательства по уплате доли ипотеки, чтобы половина дома в итоге досталась мне. Разумеется, он что-то там возникал, потому что взято жильё было под хороший процент, он бы хотел выплатить её сам и владеть сам, но не тут-то было… На первое время мне пришлось взять огромный кредит, чтобы на всё хватало, ведь денег моё блогерство приносило не так много, как хотелось бы… Потом начались проблемы с коллекторами…

И после этого мой труд обернулся для меня адом. Кабалой… В которую я залезла сама. По собственной воле.

Когда охваты падали, приходилось светить в кадре своим телом, чтобы было больше просмотров и так далее. Было неприятно, особенно, когда вклинивались разного рода извраты. Но уже ничего было не поделать. Жильё я потерять не хотела, а деньги были нужны… Со временем я ощутила, как в мою жизнь вторгается что-то новое. Повышенная тревожность, навязчивый страх потерять красоту, а как следствие — и интерес людей, остаться без работы… Зацикленность на внешнем виде. Потеря контроля над собой и своими эмоциями. Нежелательные повторяющиеся мысли… Словно рой пчёл, что пытался ужалить меня и довести до интоксикации… А ещё… Я стала избегать настоящих людей. Общения с ними, любого взаимодействия. Мне начало казаться, что все косо на меня смотрят. И я при этом ощущала себя так, словно на меня вылили что-то липкое и неприятное.

Так болело сердце… Хотелось спрятаться. И я бы ни за что сюда не легла, если бы не знала, что тут можно тоже работать. А ещё… Ни за что не надо платить. Просто пребывай себе и лечись на деньги государства… Ведь у меня начали кончаться даже финансы на съём жилья. Только бартер оставался, как постоянный спутник моей деятельности. Я им — рекламу, они мне — товар…

Я безумно скучала по маме. Одиночеством веяло со всех сторон… Никто не предполагал, что такое случится. Но я всегда знала, что её этот Аркадий — не хороший человек. Что он кинет меня, как только появится возможность. Так и случилось…

И благодаря ему я узнала, что такое не доверять людям. Я столкнулась со всеми «прелестями», с которыми может столкнуться ребёнок в свои семнадцать… Чувствовала, что ещё немного и не вывезу.

Но когда приехала сюда, жизнь не сразу, но начала налаживаться…

Ведь в ней появился он… Арсений.

И я не влюблена в него, нет. Мне повезло, что и он в меня тоже. Я бы никогда не смогла строить отношения с таким человеком. Да и вообще строить отношения — не моё. Я дольше пяти минут в чужом обществе не могу находиться. Но за информацию и помощь моей соседке он начал платить огромные деньги, которых мне хватает на то, чтобы и гасить очередные платежи, и откладывать на потом… Это реально стало счастливым золотым билетом.

Однако один долг у меня всё же остаётся… Тот, который уже был передан. И сумма там была просто огромная. Космическая, блин. Такая, которую не выплатить разом. Что-то я конечно начала вносить, однако, звонки этих ублюдков не прекращаются. Сначала они были цивильными, потом стали всё грубее и хамоватее…

А потом… И вовсе стали угрожать, что сделают со мной такое, что я пожалею о том, что родилась на этот свет… С сопутствующими уточнениями…

Мне снились кошмары. В одиночестве я много плакала. Но потом снова и снова мазала под глазами кремом, чтобы никто не видел мешков и синяков. Ведь так можно было потерять аудиторию. Здравствуй, ОКР…

Со временем на каждый звонок я стала отвечать той же грубостью. Посылать их и издеваться. И даже угрожать в ответ, говоря, что мой отец майор ФСБ и, если они не перестанут звонить, он вынет им кишки из жопы. Иногда это работало… Иногда нет.

А потом вдруг я увидела этого странного солнечного мальчика, и у меня внутри всё зажгло. Только от осознания, что я такой, как он, уже никогда не буду. Он всем улыбался, пытался со всеми говорить и здороваться. А мне хотелось вылить на него канистру бензина и поджечь. Я вообще не понимала, как можно быть настолько добродушным и чудаковатым.

И пока я наблюдала за ним со стороны, всё было нормально, а потом это его…

«Привет. Я — Даня… А ты…» сломало меня окончательно.

Я поняла, что вопреки моему нежеланию впускать кого-то в своё личное пространство, мне захотелось назвать ему своё имя. Впервые захотелось за два с лишним года… Только я категорично игнорировала любые сигналы сердца.

Рыжий, веснушчатый, несуразный и странный… Вот что я могу сказать о нём. И когда он проходит мимо, у меня зудит под кожей. Я бы посоветовала ему держаться подальше от меня во избежание какого-нибудь опасного взрыва…

Только он ещё и подглядывает за мной… Что ужасно конечно же бесит.

Врач, после моего марафона с расчёской, подобрал мне нужные препараты, и сейчас мне гораздо легче. Хотя бы ночной сон возобновился, потому что было совсем невмоготу… Порой мы говорим с Арсением. Он вызывает у меня странные эмоции. Что-то похожее на меня саму, но всё равно далёкое.

Всё-таки хорошо, что он так помешался на этой девочке… Потому что едва я увидела их с чудиком, что-то пошло не так. Я буквально её возненавидела. За то, что она могла общаться с ним. А я нет. За то, что она спокойно ко всем подходила… А меня воротило ото всех… Я тоже хотела, как она, только не могла. Я всех только отталкивала…

Менялась местами с Арсением ночью, чтобы он мог с ней контактировать. Сама проходила мимо мужских комнат и могла минут десять стоять возле двери рыжика. Не знаю, почему. Просто стояла. Даже не заглядывала внутрь.

Удивлялась, как они столь намертво подружились с этой Авророй. Настолько, что, глядя на них, возникает чувство, что они вместе… Тогда и спросила у Громова…

— А ты не ревнуешь?

— К кому? К рыжему, что ли?

— Да…

— Нет.

— М-м-м… Почему?

— Потому что знаю, что ничего не будет. Вот и всё.

— Так уверен?

— Уверен, конечно. В ней на все сто уверен.

— Ясно…

— Ты нужна мне сегодня ночью. Просто помоги ей. Чтобы пришла в палату. Остальное я сам… Натолкай там вещей под её покрывало, чтобы если что выглядело, будто спит.

— Хорошо… Ещё что-то?

— Нет. Денег я тебе переведу.

— Ладно. И… Можно ещё попросить тебя?

— Что?

— Мне нужно больше. Примерно… В два раза.

— А мне что за это?

У меня аж внутри всё заскребло.

— Ладно, забей…

— Бля, Илона, — затормозил он меня на выходе. — Это шутка была. Я отправлю. Не вопрос. Бабки — мусор. Они не мои.

— Ага, — сказала я и ушла… А в душе гадили кошки… Мусор. Вот бы и мне так думать… Вот бы не знать цену этим уродливым бумажкам…

Потом я вернулась в комнату, а там…

Услышав, как эти двое хохочут и мило беседуют, заполыхало сердце. Хотелось обоих прибить. Просто одним ударом гильотины две головы с плеч. Ненавижу. А когда чудик открывает рот, так вообще хочется… Его… Уууух.

Поэтому я не выдерживаю и хлопаю дверью после нашего с ним конфликта. Поэтому…

Он даже плохого мне толком сказать ничего не может. Такой человек. И это ещё сильнее обескураживает. Давит на совесть. А я уже думала, что спрятала её далеко и надолго… Но, оказывается, нет…

До самого вечера я брожу то на улице, то по корпусу… Ничего не хочу. Даже есть. У меня проблемы с питанием. Я боюсь потолстеть. Поэтому ем очень мало. А там, как следствие, и с ЖКТ не очень. В общем я — рассадник болезней, судя по всему. Хотя и пытаюсь работать над телом, но порой ощущение, что скоро от моей фигуры такими темпами ничего не останется. Потому что база — не только спорт, но и сбалансированное питание. Обязательно.

Когда возвращаюсь вечером обратно в комнату, его, слава Богу, тут нет. Зато есть она… И то платье, что я оставила ей здесь перед обедом… Вот я и решаюсь ей рассказать о деньгах. Не знаю, нахрена. Просто думаю, что нужно обозначить, что я не претендую на её Арсения. Вообще никак… И хотелось бы, чтобы она поменьше общалась с чудиком. Но вряд ли это вообще возможно…

Ночью… Я провожаю её в изоляционную палату, которую он для неё подготовил. Не парень, а романтик просто. Охренеть. Мне бы такое кто сделал, я бы от счастья, наверное, обоссалась. А тут она, мне кажется, лукавит, когда зажимается от него. Видно же, что он ей нравится. Да и собственно…

Совет да любовь…

Закрываю дверь и ухожу… Только вместо того, что переться к себе в комнату, я опять чудом проскакиваю к мужским палатам и стою так, как дура… Под его дверью… Облокотившись на стену, как какой-то Хатико, блин…

Сердце в грудной клетке будто издевается. Знаю, что он живёт в палате с тем дедушкой и ещё каким-то мужчиной. Интересно, он уже спит? Можно ведь одним глазком посмотреть, правда?

Я очень тихо передвигаюсь… И даже дверь бесшумно позволяет мне проникнуть внутрь палаты. Правда я встречаюсь в темноте комнаты с открытыми глазами того самого мужика и вздрагиваю. Лишь потом понимаю, что он, похоже, так и спит… Какой же жуткий тип. И как этот «смелый» чудик с ним уживается…

Тот старый дедушка храпит на всю комнату и присвистывает.

И под этот странный аккомпанемент я, словно тень усаживаюсь рядом и понимаю, что хрень какая-то… Вот отчего меня так тянет пообщаться, а? Из-за этого счастливого рыжего лица, пускающего слюни на подушку? Что в нём, блин, такого особенного?

Глаза у него, конечно, удивительно зелёные… И добрые. А ещё весёлые, блин… Господи. Ну куда тебя несёт, Илона?

Смотрю на бледную кожу, украшенную тысячью рыжих созвездий, и млею, как дурочка… Пока он вдруг не начинает шевелиться… И я тут же дёргаюсь, за секунды перемещаясь в угол палаты, который скрывается за тенью. Дышу на панике, потому что он открыл глаза и смотрит сюда…

Если увидит — я точно со стыда сгорю… Пусть лучше думает, что я к деде Вове пришла, блин… Что обожаю старикашек…

Стою как истукан и жду, наверное, минут пятнадцать точно, пока он снова заснёт…

А потом еле-еле выдыхаю и начинаю на цыпочках двигаться к двери, пока вдруг за моей спиной со стороны его кровати не звучит:

— Так и знал! Стоять!

Даниил Стахов

Честно, я просто прихуел, когда спалил её перед собой ночью. Как чувствовал... Будто какой-то сбой системы в организме. В момент переклинило ото сна. Но я замер и выжидал, словно на рыбалке ждал клёва...

И попалась, блядь, рыбка…

А сейчас она реально застывает у двери после моих слов, и видок такой, словно я поймал с поличным... Да и не словно, так и есть...

Спалилась, дурочка…

— Ты чё здесь делала? А? Подсматривала, что ли? — лыблюсь, как придурок, потирая сонное лицо. Весь, конечно, напряжённый… Не каждый же раз такую красотку у себя в гостях застаёшь. На секунду даже щиплю себе кожу, чтобы проверить — не снится ли… Но нет, зараза, больно…

— Я хотела тебя задушить во сне, — отвечает она, заставив меня проглотить язык. — Но передумала...

— А что так?

— Сидеть ещё потом из-за тебя, — выдаёт с гонором.

— Ну а я бы из-за тебя сел, думаю... Хотяяя... Нас бы не посадили, у нас справки есть... Что-то ты темнишь, Илоночка...

— И ничего я не темню. Не лезь ко мне! — огрызается в ответ снова.

— Так это ты пришла! Так и признайся, что смотрела на мой член, пока я спал... — отвечаю, потянувшись и ржу... Не ожидаю даже, но следом секунды через две на моё лицо ложится подушка и она начинает меня душить. Благо я сильнее её. Хотя мы оба в принципе худые. Кое-как удаётся её отпихнуть.

— Ты дура, да?! — обхватываю за запястья. У меня в момент дыхалку перекрыло и зарылось чувство, будто я снова задыхаюсь там... В том самом доме... Сука, блин... Дышу на разрыв и вижу её напуганные глаза. Она вообще соображает чё делает или нет?

— Отпусти! — резко отдёргивает свои руки, а я наслаждаюсь кислородом. — Больше никогда меня не касайся!

— Да больно надо тебя касаться, королева инсты! Иди давай, ещё не все видели твою жопу!

— Ах ты сволочь!

Вот тут я, наверное, перегнул, и мне хорошенько прилетает от неё по башке, и пока мы дерёмся, завалившись на кровать и вертясь на ней, словно в адронном коллайдере, деда Вова только усиливает храп. Я ещё, блядь, в трусах. А она в пижаме... Ну и там как бы... Реакции незамедлительны и беспощадны. Стояк просто каменный, и она тут же реагирует.

— Извращенец, блин! — отпихивает меня от себя.

— Это ты приходишь в мужскую палату поздней ночью, сама извращенка!

— Нет, ты!

— Нет, ты!

Так и спорим, как два дебила... Но она уже встала и отошла, видите ли ей мой хер не понравится. Ну, извините, блин, что не импотент! Здоровые реакции тела никуда не денешь… Да и она, блин, выглядит далеко не как монашка, чтобы я сдерживался. Отрастила, блядь, выпуклости повсюду… Как на такую на возбудиться?!

Неожиданно слышим шаги... И она смотрит на меня ошарашенными глазами в трёх секундах оттого, чтобы спалиться.

— Живо, сюда! — чуть откинув одеяло в сторону, зазываю к себе, и она прыгает ко мне до того, как в комнату заходит охранник, проверяя палату. Чувствую, как её дыхание обжигает мне солнечное сплетение. Как её волосы щекочут грудную клетку. А ещё как ледяные ладони касаются живота. И у меня внутри всё кипит, если честно. Кровь дурит, как самый жуткий аттракцион на котором я был. Гормоны в ней охеревают на виражах. Пиздец приятно. Но и очень странно, конечно же... До боли… Боли в моём несчастном нетронутом члене…

Охранник уходит, а я всё лежу, не шевелясь. Зато чувствую, как он шевелится внизу. Ищет пространство, которого в этих неудобных тесных трусах просто нет. Спасибо, мама, что купила мне такие смирительные труселя! Иначе я бы вряд ли сдержался, конечно…

Чуть копошась, она отодвигает одеяло и шепчет.

— Ну что там? Он ушёл?

Я молчу, и она притихает, словно вновь испугавшись. А спустя несколько минут снова шепчет.

— Эээй... Чудик...

Улыбаюсь, и она, увидев усмешку, тут же психованно отбрасывает одеяло в сторону.

— Ах ты гад такой! Он давно уже ушёл!

— А я и не обещал быть твоим сигнальным оповещением! — выпаливаю в ответ. А-то нашла, блядь, идиота. Мне всё это по кафу вообще-то… Я бы об неё ещё потёрся немного… Пахом… — И кроме того, мне понравилось… Почаще так приходи…

— Ага, размечтался!

Девчонка тут же отряхивается и идёт к двери, а я морщусь.

— Э, слышь! — обращаюсь к ней. — Ты вкусно пахнешь...

Улыбаюсь, а она фыркает перед тем, как исчезнуть окончательно... Но запах её остается... А ещё, к сожалению, остается мой стояк... И нихера теперь с этим не поделаешь, потому дрочить под храп деды Вовы кажется мне тем ещё унижением, так что я, пожалуй, воздержусь, нафиг...

И тем не менее...

То, как она лежала рядом, теперь сидит в воспоминаниях. Пиздец я, кажется, приплыл... Теперь осталось научиться жутко смотреть, как Громов, и ходить за ней по пятам, будто отмороженный зомбарь... Так и буду делать, пожалуй... Тёлкам же это нравится. Аврорка вон так вообще с него плывёт, как крейсер, блядь...

Значит, и моей тоже понравится...

Да кого я обманываю?

Угрюмый мальчик с проблемами — это не про меня. Я привык встречать каждый день улыбкой. И в жопу всех остальных... Нужно её перенастраивать, а не себя. Тем более, что она сама пришла. Даже если душить меня. Но всё же думала обо мне, и это приятно...

Я ещё долго не могу уснуть... Все мысли теперь в трусах, потому что она нереально горячая, конечно... Ладони холодные, а сама... Блядь, сама, секси. По беспределу.

В итоге вырубает меня только к двум ночи... И-то мне теперь интересно, чем же там Аврорка всю ночь занималась... Уверен, что он её уже уломал. У него прям на лице написано, что получает то, что хочет...

А я... Я встаю с новой порцией возбуждения... Прихватив с собой рыльно-мыльные и полотенце поскорее направляюсь в душ, где все мысли об Илонке материализуются в яростную дрочку. Сука, что ж такое-то, а... Я с ней точно крышей съеду. Ненавижу уже просто. Ладно бы знал только визуал... Но теперь и голос, и запах... И её наглое поведение. А хочется, чтобы она залезла сверху и скакала на мне. Я, сука, обожаю позу наездницы. Ну, я не пробовал, конечно. Девственник же... Но если говорить о порно, которое я пересмотрел от Саши Грей до Евы Элфи... То да. Я хотел бы, чтобы она сидела сверху и гладила свои сиськи... Сука... За что?! Последние два толчка завершают моё эмоциональное душевное откровение... И я кончаю с такими звуками, что мне жаль людей, которые тут моются неподалеку. Да, мне искренне их жаль, потому что я как блюющая антилопа выдаю английский алфавит, начиная от q до w. Выхожу правда с невозмутимым видом. Будто это не я вовсе был.

— Ой, да и не надо так на меня смотреть! Будто подростками никогда не были, — бросаю напоследок мужикам, что стоят и бреются тут, словно в барбер-шопе. Тоже мне самцы, блядь. У меня тоже растительность есть, между прочим...

Возвращаюсь в палату, переодеваюсь, и смотрю на деду Вову, который проснулся и в душе не ебёт, нахера он это сделал... Смотрит в потолок и ждёт санитаров...

— Бедолага... Я вот тоже сегодня не в духе... Меня опять опрокинули. Ночью... Заявилась, прикинь... Наглая. И свалила в закат. Капец...

— Данька, — слышится за дверью, и я хмурюсь, увидев там Катерину. Выхожу к ней и жду чё скажет. — Ой, у нас беда!

— Какая, блин, беда?! — смотрю двумя круглыми удивлённо.

— Аврора пропала!

— В смысле пропала?! Как, блин, пропала?! — выпаливаю, и она снова повторяет.

— Вот так... Пропала... Её с утра нигде найти не могут...

– ёпту... Я пошёл, кароч, — тут же напрягаюсь и иду в сторону её комнаты. Стучусь, но никто не отвечает, и тогда я просто толкаю дверь внаглую. И пофиг мне, что моя любимая улитка может быть неодетая…

— Ты охренел?! — выпаливает она, спрыгнув с кровати, и я даже мимоходом замечаю, какая она, блядь, красивая с утра.

— Я не к тебе пришёл... — осматриваю кровать. Штаны, кофта — лежат стопкой на ней. Платья нет. Значит, она с ним... Бл... А вдруг он её на что-нибудь подбил? Вдруг он её связал и где-то прячет, нахер? Он же какой-то пиздец отморозок, если со стороны взглянуть…

— Сука, — иду к двери, но меня окрикивают.

— Она сейчас вернётся! — тут же выдаёт брюнетка, глядя на меня острым пронзительным взглядом, которым, кажется, способна мне до сердца дотянуться. Вот что за девчонка, а?! Где такую сделали?!

— Чё? Ты знаешь, где она?! — напряженно оборачиваюсь.

— Блин, естественно, я знаю, где она. А ты как думал, чудик?! — ядовито цедит в ответ.

— Ну и где?!

— Я тебе не скажу. С какой стати?!

— С такой, что я сейчас пойду и всем расскажу, что ты знаешь, где она!

— А ты что у нас стукач или как?! Ну иди, иди... Задротик! — фыркает, встав в позу сахарницы. Просто неистово меня бесит.

Только пытаюсь выйти, как меня дёргают за рукав кофты.

— Ты реально меня хочешь... — выдаю максимально уверенно, потому что она сама, блин, нарывается. Я и без того очень тактильный, а когда так нагло касаются, нуждаюсь в большем... Потому что это всё равно, что показать ребёнку фантик.

— Хочу... Тебя? — смеётся она, хрюкнув в свою ладонь, чем конечно, режет по самооценке. Пизда, блин, противная.

— А что твоему золотому варенику я не по нраву? Сколько надо задонатить, чтобы войти в тебя? — едва произношу это тупое и ядовитое изречение, как у неё слезятся глаза, и она со всей дури заряжает мне по роже. Как в этот момент в палату вбегает взлохмаченная и напряженная Аврора в каких-то мужских шмотках. У меня горит щека, грудь Илонки вздымается так, словно сейчас вытеснит сердце, а Аврорка тут же начинает переодеваться под одеялом.

Атмосфера пиздеца продолжается. Я понимаю, что ляпнул гадость и мне стыдно за это. Очень и очень стыдно. И так же понимаю, что Аврора в безопасности. Но проронить не выходит ни слова. А потом дверь вдруг снова неожиданно открывается, и на пороге стоят удивлённые и взбешённые Катерина и Альберт Владиславович — наш врач.

— Аврора... Ты где была?! — тут же нападает Катерина.

— Я мылась... — пищит седовласка в ответ, выползая из-под покрывала.

— Не ври, тебя там не было! Я посмотрела там... — уверяет она. — Я же не совсем из ума выжила!

— Это правда, мы только что из душа, — добавляет моя коза, и врач хмурится.

— Я надеюсь, все понимают, что утром на обходе вы должны быть в палате.

— Понимаем, — с грустью роняет взгляд Аврора.

— Даниил, а тебе здесь быть вообще не должно...

— Понял, исправлюсь, — отвечаю и ухожу. А на душе теперь, сука, так противно... Аж корёжит. Вот нахуй я так сказал?! Она меня теперь и на секунду к себе не подпустит...

Илона Габец

Меня будто в горящий костёр бросили. От его слов стало так больно внутри, что я на секунду перестала дышать. Вмазала ему с чувством. Хотелось бы ещё сильнее, потому что задел за живое. Потому что просто порезал своими словами, как скальпелем при вскрытии грудной клетки.

Ушёл, а у меня как горело, так и горит.

Врач с медсестрой тоже уходят, и мы остаёмся с седовлаской наедине.

— Спасибо, что прикрыла, — говорит она, глядя на меня. — Всё хорошо, у тебя вид такой?

— Нет, не всё хорошо, но тебя не касается, — отвечаю грубо, как обычно, и ложусь на кровать, отвернувшись к стенке. Чувство тревоги не покидает сердце. Теперь я ещё сильнее его презираю. Или это не презрение. Я даже в чувствах порой разобраться не в состоянии. Но мне так обидно, что он это сказал. Так, блин, обидно…

— Илона, — слышится позади, и я чувствую, что Аврора подошла в упор и присела рядом. — Мы можем поговорить? Тебе плохо?

— Тебе что заняться больше нечем? Лучше обдумывай ночь, которую вы провели вместе с Громовым, — язвительно кидаю ей очередную гранату, а она буквально ложится на неё грудью.

— Я успела обдумать, поверь. Просто хочу убедиться, что с тобой всё хорошо. Если тебе хочется поговорить, давай сделаем это.

— Зачем? С какой стати тебе со мной разговаривать? Ты что подрабатываешь психологом?

— Нет, — хихикает она в ответ. — Просто твоей соседкой. Так нормально?

— Иди к себе, Аврора. Я правда не хочу разговаривать…

— Между вами с Даней что-то произошло? Мне показалось, я помешала, когда вошла…

О, да… Ты помешала мне его убить…

— Не важно. Я вообще не хочу о нём разговаривать…

— Боже, вы такие одинаковые… — смеётся она, коснувшись моей руки. — Если что, я вон там… Если вдруг нужно будет поговорить…

Я молчу, а она уходит. Плевать мне на её старания, если честно. Она мне никто. С какой стати вдруг мне с ней делиться?

Достаю телефон и вижу там его грёбанную подписку, которая уже четыре дня мозолит мне глаза. Ненавижу! Придурок рыжий! В чс. Вот так тебе, нахрен. Козлина чёртов!

Сама не замечаю, как приходит время завтрака. Но я, конечно же, не хочу идти… Только надо. В любом случае. Вижу Громова, который контролирует свою подружку, а сама стараюсь даже не смотреть в сторону этого жруна, который схавал всё, что только можно в этой столовой. Скоро начнёт есть людей, блин.

Только собираюсь отпить чай, как это рыжее чудовище устремляется в мою сторону.

— Стой, где стоишь! — рычу на него, пока он ещё не сел, и он замирает в метре от меня.

— Слушай, я сказал глупость. Я не собирался…

— Мне плевать. Иди на хер, ок? Что тебе нужно? Булку или хлеб с маслом? Хоть всё забирай, на! — толкаю ему свой поднос, на что он только приподнимает свою рыжую бровь наверх.

— Я ценю, конечно. Ещё никто не предлагал мне свою еду ещё до того, как я попрошу, но… Я реально не хотел тебя обижать, — плюхается он напротив, пока я делаю вид, что мне всё равно, но внутри меня, конечно же, творится настоящая война. — Сорвался из-за твоей издёвки и всё… Я тоже не железный человек…

— Ты самый гадкий и мерзкий человек, если хочешь знать. А теперь просто оставь меня в покое! — беру свой чай и начинаю уходить прочь оттуда, а он смотрит мне вслед. Но меня настолько бесит его поведение. Сначала говорит такое, потом притворяется золотым мальчиком. Ещё и пришёл в палату искать свою драгоценную, словно она без него не способна выжить. Но вон же… Сидят в облипку с Громовым. И как-то же выживает…

Ухожу за своими таблетками, встречаясь с Екатериной Андреевной взглядами.

— Илоночка… Ты совсем не ешь… — хмурится она, дав мне очередную дозу препарата. — Желудок так кончишь. И ещё у тебя же волосы такие красивые… Нужны витамины…

— Я не могу есть эту еду… Она несбалансированная… Я просто…

— Хочешь я привозить тебе буду? У меня есть с собой куриная грудка и овощи на пару. Дочка делает… Она у меня балетом занимается. Им тоже велят такую соблюдать…

Смотрю на неё и у меня чуть глаза не слезятся.

— Нет, не надо…

— Илоночка…

— Вы мне не мама, чтобы заботиться обо мне. Лучше дочери оставьте, — выдаю и ухожу оттуда… Запивая таблетки, чувствую себя размазанной. В комнату идти не хочу. Зато иду на улицу, чтобы подышать. В груди настоящее месиво. Больно и обидно… А ещё тоскливо до безумия. Я так хочу снова прикоснуться к маме. Почувствовать её тепло. Хотя бы немного с ней поговорить, но теперь она есть только на экране моего телефона… На заставке. На редких фото или видео. А больше её нигде нет…

Под шум листвы от прохладного ветра, смотрю на забор, сидя на лавке и думаю о том, как мне надоела моя жизнь. Настолько, что хочется уснуть вечным сном… Чтобы больше никакой боли, никаких воспоминаний и звонков… И неожиданно на мои плечи сзади ложится покрывало.

— Да что тебе нужно? — спрашиваю, озлобленно глядя на выныривающего из-за спины чудика.

— Замёрзнешь…

— Тебе-то что?!

— Ничего… Самка гепарда, успокойся, блин. Я просто хотел согреть. Вот и всё, — он вскидывает руки вверх и уходит, а я хочу испепелить его со спины взглядом, закутываясь в ткань. Возможно, это и было то, что мне нужно, но… Я всё ещё злюсь за его слова…

Потому что я ни разу никому не показывала нюдсы за донаты, но… Была близка к этому… Правда была. Наверное, если бы не Арсений, я бы дошла и до этого. Чтоб хотя бы как-то вылезти из долгов…

Сегодня у меня несколько реклам и ещё поступление товаров прямо сюда. Одна знакомая девочка, которая ходит на пункт выдачи, привозит мне их за небольшую плату. Всё проверяют, конечно, но разрешают, слава Богу… Иначе я бы точно уже свалила отсюда.

Сижу я на улице примерно час, пока окончательно не замерзаю. Только тогда иду обратно в палату и снова вижу в комнате Аврору.

— Ты не собираешься уходить? Я работать буду…

— Собираюсь… Не волнуйся, не буду тебе мешать, — отвечает она тихо, и я не выдерживаю.

— Почему ты такая?!

— Какая?

— Такая добренькая. Такая пушистая, блин! И он такой же!

— М-м-м… Я совсем не такая… Он — да. Возможно. Я — нет. Просто мы с тобой разные…

— Разные? Ага… Как кофе и голубиный помёт! — отвечаю я, на что она снова издаёт смешок.

— Послушай… Даня реально переживает. Я так понимаю, он что-то ляпнул? У него язык без костей… Он такой сам по себе. Не обижайся на него. Он точно не хотел тебя обидеть…

— Тебе-то откуда знать? Что ты о нём вообще знаешь? Вы знакомы пять дней!

— Ну и что? Я просто знаю… Вот и всё, — уверенно заявляет она.

— Ладно, я буду работать, — тут же начинаю рыться в тумбочке, готовить всё. В том числе… Освещение и так далее. А Аврора смотрит на меня и не моргает.

— Я очень уважаю тебя… Хотела сказать.

— Что? С чего бы это?

— Потому что ты работаешь даже здесь… Я видела, что ты делаешь… Думаю, это очень тяжело. Ведь если ещё и болеешь… В общем, ты… Вызываешь у меня восхищение, — заявляет она, заставляя меня проглотить язык. Пока сердце в груди кто-то будто сжимает в кулак. Что сегодня за день такой?! Почему всем не терпится пожалеть бедную Илону? Я правда так несчастно выгляжу, да?! Теперь мне снова хочется плакать…

— Спасибо… — отвечаю, когда она стремится уйти. — Погоди… Может… Хочешь попробовать что-то из этого? Поучаствовать в рекламе?

— В рекламе? Какая из меня модель, ты что?! — смеётся она, вызывая у меня кривую усмешку.

— Ты бы удивилась… Люди очень любят всё необычное. А у тебя такие волосы. Плюс ты бледная. Это тоже, кстати…

— Да? Никогда бы не подумала… Наоборот считала, что моден загар…

— Сейчас загар у каждой второй. И не поймёшь, где настоящий, а где солярий. Понимаешь? Как и губы, всякое такое…

— А у тебя? Всё своё, да?

— Своё. Но я прямо не заявляю о вреде всего этого. Не на публику… Всё-таки дело каждого. Не нужно в блогах негатива, иначе отпишутся…

— Понятно… И всё-таки это не мой путь… Я… Больше по астрономии и физике…

— М-да, — вздыхаю я вслух. — Ну тогда занимайся своими делами…

— Конечно, тем более, что Данька пошёл родных встречать…

— К нему что… Кто-то приехал?

— Да… Мама и младшие братья, — отвечает она, чем просто окончательно меня добивает. У него ещё и младшие братья есть. Даже тут ему повезло. Ведь быть одной так ужасно… Ощущение, что родители решили на тебе остановиться. Хотя так и было… Мама и папа, кажется, не любили друг друга, когда делали меня… Папу я вообще не помню. Да и мама особо никогда о нём не говорила… Вот и притащила в дом этого отвратительного Аркашу…

Знаю, что нужно работать, но так хочется посмотреть… Хотя бы одним глазком… И когда я тащусь туда, я ожидаю увидеть ещё две его рыжие копии, однако, выглянув из-за угла я вдруг понимаю, что он такой один… Его мама пухлая женщина лет сорока со светлыми волосами, а братья так вообще почти тёмные… Надо же, как выстрельнула природа…

Смотрю на них и что-то щемит в груди. Особенно как он кружит их вокруг себя, как они дурят, смеются. Тискают его и треплют его волосы. У меня при этом внутри всё ещё сильнее плавится… Помимо того, что он якобы такой вот весёлый, он ещё и прекрасный брат, оказывается… Угораздило же меня залипнуть, Господи… Как надоело…

Я не знаю, сколько я ещё так позорно стою, но реагирую только когда какая-то фигура подходит сбоку и пугает меня до усрачки, аж до того, что я вздрагиваю.

— Блин! Ты можешь так не делать?!

— Как?

— Пугай свою седовласку, ладно? — говорю Громову и начинаю уходить, а он насмехается.

— Счёт проверь, — бросает мне, пока я фыркаю, а потом вдруг смотрю на экран телефона и мне становится дурно, так что я замираю в коридоре.

— Ч… Что это… Зачем? Ты что с ума сошёл?! — тут же возвращаюсь к нему и смотрю двумя огромными шарами.

— Всё норм. Просто ночь была охуенная, вот и всё…

— То есть, ты мне типа… Как мамочке что ли заплатил?!

Вижу, как на его лице появляется оскал, который пугает меня до безумия.

— Ещё раз про неё подобное вякнешь… Илона… — скрипит и уходит, а у меня по всему телу бегут мурашки. Он перевёл мне четыреста тысяч. Просто четыреста тысяч, которыми я точно могу закрыть две третьих своего кредита… Господи… Трудно дышать теперь… Офигеть просто.

И пока я стою в коридоре, снова бросаю взгляд в сторону рыжего. Только теперь отчётливо улавливаю его ответный. На секунду даже теряюсь, потому что эти зелёные просто меня обездвиживают. А ещё я вижу в них нотки сожаления и вины за содеянное…

Но несмотря на это я резко разворачиваюсь и ухожу оттуда, чтобы не утонуть в его взгляде окончательно…

Даниил Стахов

Родные приехали неожиданно. Я даже не ждал, если честно… Но пацанов был пиздец как рад видеть. Да и маму тоже. Скучал… Я не знаю, почему у меня такая сильная связь с семьёй. Но мне просто нравится общаться. Нравится чувствовать, что кому-то нужен и интересен. Тактильно ощущать эту любовь и считывать чужие эмоции. Мне это необходимо, как воздух. Есть люди, которые не любят этого, а есть те, которые чахнут без прикосновений. Я такой…

— Как ты тут, Дань? — спрашивает мама ласково виноватым голосом. И взгляд почему-то всегда такой, словно реально винит себя в чём-то. Но я уже перерос момент, когда винил всех вокруг. Я знаю, что виноват сам. В случае с Авроркой, к примеру, можно списать на недоразумение… А у меня явная причинно-следственная…

— Нормально-нормально… Всё круто даже… — тут же развеиваю её сомнения.

— Если так круто, можно и мне к тебе? — жмётся Илюха поближе, пока я ржу над ним. Каждый раз просится со мной сюда… Вот неугомонный бестолочь, а…

— Не… Нельзя, братан.

— Хоспади, да что тебе дома-то не живётся?! — тут же возникает мама. — Всё для тебя! Пашка даже кровать уступил!

— Не уступил, а ты забрала у меня её, — ворчит средний, и мне реально так смешно. Я просто прижимаю к себе обоих и душевно расслабляюсь.

— Всё будет хорошо, пацаны… Пока меня нет, Паха, можешь в мою комнату перекочевать.

— Да? Правда?

— Да… Только ноут не юзай, руки оторву…

А-то у меня там как бы коллекция порнухи и всякое такое… Если вдруг чё, я не переживу таких потерь…

— Лаааадно, — тянет он, и я оборачиваюсь, потому что чувствую что-то за своей спиной… Что-то гнетущее, как обычно. Словно здоровенный паук, сидящий на плече…

Вижу свою жгучую брюнеточку, глядящую в мою сторону, и у меня как ток по телу проходится… Чёртовы метры, а достаёт, будто здесь стоит… Прямо передо мной.

Илона, как всегда, быстро съёбывается, конечно же… Не дай Бог, кто заметит, что она смотрела на меня… Но я-то видел. В любом случае… Чё бы она не скрывала на самом деле.

— Ты чего, Дань? Всё в порядке? — мама смотрит со всей тревожностью. Стоит мне немного задуматься, как она тут же снова накручивает себя.

— Ну вот чё ты за меня паришься? Когда я был не в порядке, а, мам?

— Да, действительно, — хохочет она и тянет мне пакет с выпечкой. Так и знал… Вот откуда этот божественный запах…

— На… Наготовила тут… — улыбается добродушно, заметив мою реакцию. Я сразу вскидываю кулак вверх, словно юный мститель, блядь. Мне плаща не хватает… Когда я жру вкусняшки, я реально чувствую себя супергероем… На всё готовым…

— Ессс… Боже… Как я скучал по вам, мои пирожочки, — тут же вскрываю и толкаю в рот. Блядь… Капустка, картошка, ливер… Ёб вашу мать!!! Всё свежее, румяное… А пахнет… М-м-м… Это просто рай на земле! Мне точно нужно искать в жёну повариху, как моя мама…

Не знаю, сколько я там сижу… Ещё и сочень сожрал с маковой булкой… Мама хохочет, пацаны плюются, потому что вечно не голодные… Зато я от кайфа просто ничего не слышу и ничего не вижу… Пока вдруг не встречаются со своей седовлаской глазами.

— О… Какие люди… Шуруй сюда…

— Я… Точно не помешаю? — улыбается она застенчиво. — Здравствуйте…

— Точно, точно… — тут же хватаю её за руку, как подходит ближе. — Знакомьтесь, пацаны, это Аврора…

— Аврора? Настоящее имя? — интересуется мама.

— Да… — улыбается она ей, кивая, а та тут же хватается за сердце.

— Господи, Боже… Девушка что ли наконец появилась?! — выдаёт с таким визгом, что я чувствую себя в очередной раз униженным…

— Ма… Не начинай… Она мне не девушка…

Аврорка ржёт, а мелкие тут же рассматривают её с ног до головы, как экспонат. Будто девчонок никогда не видели.

— У неё есть свой принц уже… — обламываю всех.

— М-м-м, — выдаёт мама, растянув губы, и недовольно добавляет. — А нам когда невесту приведёшь уже?!

— А с моей рожей непонятно, что никогда? — спрашиваю, насмехаясь, а маман тут же возмущается. Да ещё и руками взмахивает, как будто норовит в глаз заехать…

— Что это ещё значит?! Какая рожа?! Красавец же! Ну ты хоть скажи, Аврора!

— Да… Красавец, — выдаёт она, улыбнувшись, и я тут же поправляю волосы своей пятерней, зачёсывая те назад.

— Да, я пользуюсь определенным спросом у женщин, да…

Едва произношу, как в дверях появляется Катерина… И смотрит на нас всех с тёплой улыбкой, вытирая дверь от пыли… Ну… До определенного момента…

— О-о-о… Ещё одна моя милфа, иди сюда… — отшучиваюсь, пока Аврора, выпучив глаза, хрюкает, а Катька смотрит на меня как на ходячий труп. Будто сейчас накинется на меня в очередной раз со своей тряпкой.

— Здравствуйте, — здоровается с моей мамой. — А он у Вас вообще ничего не боится, я смотрю…

— А что такое милфа? — спрашивает Илюха у Пахи, а тот пожимает плечами… Потом они оба спрашивают это у мамы, а та смотрит то на меня, то на Катерину и не моргает.

— Данька… — бурчит, помотав головой, и я ржу.

— Да я шучу! Чё вы как не родные-то, а?! Я тут уже как мебель… Сросся с этой больницей!

— Тьфу на тебя! — ругается Катюха. — Жду на посту вас. Таблетки получать… — и уходит, а мы с Авроркой переглядываемся.

— Ты чего пришла-то? Случилось что-то?

— Нет… Ну… Потом, — отвечает она, глядя на моих братьев. Понимаю, что мы не выглядим как дети из одной семьи, конечно. Тем смешнее… Будто ко мне другие пришли… Чужие. Просто чьи-то дети… Посмотреть, как я тут, блаженный, поживаю…

— Потом, ладно…

И пока мы сидим, болтаем и шутим, я вижу, как ей комфортно с нами. Бедная девчонка… Вообще одна по жизни. Вот чё за суровое испытание на её голову…

А с Илонкой чё творится вообще? Мне кажется, бабы такие странные… Можно же выбрать другой путь, да? Не загоняться, не закрываться, не выёбываться, а просто со всеми дружить и общаться… Мне кажется, это действительно круто. Только далеко не у всех почему-то получается… Или это я из них всех такой странный…

Когда мои уезжают, я снова обнимаю Аврорку, следуя по коридору к посту. Высматривая Громова на горизонте… А-то мало ли, ещё прилетит потом по башке подносом. Я до сих пор боюсь его…

— Ну чё? Чё там такое?

— Я с Илоной немного поговорила… — шепчет она, пока тащимся с ней до женских палат.

— Чё реально? И как?

— Ну… Она нормальная… Правда. Просто ей тяжело, вот и всё…

— Понятно… Я вообще-то знаю, что она нормальная… И всем нам тут тяжело, не находишь? Расскажи лучше… Чё у вас было с этим? — тычу пальцем в колечко, и она тут же начинает бить меня кулаками.

— Дурак!

— Чё дурак-то сразу?! Скажи ещё — не было… — закатываю глаза, вздыхая.

— Было, — отвечает шёпотом, и я просто ухохатываюсь на всю больницу, согнувшись пополам.

— Тихо ты! Даня, блин!

— Так и знал! Вот красавчик, а… Мне надо срочно к Громову на уроки пикапа…

— Даня, я сейчас всерьёз обижусь… Мне нужно поговорить с тобой…

— Чё? Не понравилось, что ли? — замираю, глядя в её карие. — А?

— Да понравилось, конечно… Просто я за него переживаю… У него там в семье что-то. Мне не по себе.

— Успокойся ты. Что в семье?

— Точно не знаю. Что-то с наследством…

— Ну ёлки… У меня так вообще наследства никакого… Только дырявые носки и пирожки… Кстати, будешь? — держу в руках пакет, а она смеётся надо мной. — Чё? Я чё-то не так сказал?

Аврорка треплет по волосам и улыбается.

— Ты такой забавный… Я балдею с тебя… — начинает уходить.

— Э! Стой… Слышь, это чё щас флирт был, да? — играю бровями. — Не ну скажи! Мне понравилось! — пока добегаю с ней до её палаты, оттуда, словно тень, выходит Илонка. И опять смотрит на меня так, словно я наступил ей на ногу… А я ведь даже не задел её… Но зато смеялся с другой, и мне, сука, начинает казаться, что она реально меня ревнует…

— Ты обидел её, да? — спрашивает Аврора шёпотом, заводя меня внутрь своей комнаты. У меня сразу же шкура болит… Потому что я никогда ещё себя хуже не ощущал. Людей обижаю часто… Случайно, словом… Хоть и понимаю, что зря… Но тех, кто нравится, обижать себе дороже. Потому что больно. Даже если она сама виновата тоже…

— С чего ты взяла?

— Ну… Она не хочет говорить о тебе… — говорит она, перечисляя. — И когда я зашла… Вы так смотрели друг на друга. Мне казалось, она сейчас заплачет… или ударит тебя… Или уже…

Если бы она только знала, как она мне вмазала, блин… С чувство, с толком, с расстановкой… Кажется, до сих пор щека гудит и пульсирует… И хотя я не мазохист, мне отчего-то это дерьмо понравилось…

— Обидел, да… Говорил же, что с женским полом вообще всё не так… С ней ужасно сложно…

Она хихикает и смотрит на меня с жалостью.

— Просто она тебе нравится, вот и сложно…

— Но у тебя-то с угрюмым мальчиком всё на мази, да? Вы же состыковались, — собираю пальцы в замок, и уже уверен, что она снова ударит меня, но нет. Нормально реагирует.

— Мой угрюмый мальчик слишком влюблен, чтобы я обращала внимание на наши с ним противоречия…

— Ух ты, ёпту… Ну надо же какая, блядь, дамочка.

— Спасибо, — кивает она с улыбочкой. — Арсений платит ей… Только я тебе не говорила.

— Чё?

— Ага… Чтобы мне типа помогала…

— Охуеть… А пусть мне тоже заплатит, а? — прошу, и вот тут она сразу цокает, закатывая глаза. — Чё??? Я бы себе плойку хоть купил… Нихера себе, блин, делишки… — заваливаюсь на кровать и смотрю в потолок, убрав руки за голову.

— И тебе бы пришлось следить за мной и докладывать ему! — ворчит она, а я усмехаюсь.

— Ну и чё? Думаешь, я не смог бы, что ли? Копаться в твоих грязных трусах — дело не сложное! Главное, не увлекаться…

Чувствую, как подушка снова приземляется мне на лицо, и тут же скидываю с себя.

— Блин! Почему сегодня все планируют меня задушить, а?!

— А кто ещё?

— Да никто… Забей… — отмахиваюсь, потому что не хочу рассказывать об Илонке. Во всяком случае, не сейчас... Что-то меня останавливает от этих опрометчивых действий. Я и так накосячил на два года вперёд… Так что, если встретимся потом, быть может, она скажет, что простила… Только уже будет поздно что-то предпринимать, наверное… Уж лучше уже сейчас… Что я, в конце концов, не мужик, что ли? За слова свои не отвечаю?! Пойду и извинюсь нормально… И пофиг… Пусть пошлёт, если хочет, в очередной раз!

Тут же встаю с Авроркиной кровати и начинаю уходить.

— Эй, ты куда, блин?! Дань?!

— Да по делам, скоро вернусь! — бросаю напоследок и выхожу. Рыская взглядом повсюду, замечаю её фигуру возле окна и направляюсь прямиком к ней, даже если каждый новый сделанный шаг кажется мне нереальной пыткой…

Илона Габец

Вижу, что чудик идёт ко мне с какими-то явными намерениями поговорить и цепенею. Потому что не хочу этого. Особенно после того, как снова увидела их вместе. Аврора, кажется, познакомилась с его родными… И мне отчего-то ещё сильнее режет самооценку. Словно я и сама бы хотела увидеть лицом к лицу его братьев… Но это же чушь какая-то! Нет. Пошёл он в жопу, блин! Я не собираюсь…

— Пошли, — слышу наглое и абсолютно беспринципное, на него вообще не похожее, а потом он тащит меня за собой куда-то, крепко схватив за руку, будто зажав в тиски. Какого вообще хрена, блин?! Что это за поведение? Его что, Громов, нафиг, укусил?!

— Эй! — бросаю тут же возмущенно. — Отпусти, а! Совсем обнаглел уже!?

И сообразить не успеваю, как мы с ним оказываемся в техническом помещении, где шумит насосная станция. Отличное место для разговора. Ничего не скажешь, конечно. Но чудик смотрит на меня так, словно одним взглядом говорить собрался. И слова ему вовсе не нужны…

— Что?! Что ты так на меня палишь?! Что тебе, блин, нужно?! — огрызаясь, смотрю на него волком в ответ и бешусь. Просто нереально раздражает. Ведёт себя настолько странно, что я уже не жалею, что дала ему такое прозвище…

— Я хочу нормально извиниться, — громко говорит он, проглатывая ком от напряжения, стараясь перебить окружающий шум. — Знаю, ты обиделась… Но я не хотел этого. Правда… И я не считаю, что ты светишь сиськами за донаты… И даже если так — не считаю, что это плохо… Я и порно-моделей уважаю и шлюх… Это тоже работа… Так что свети чем хочешь… Это не постыдно…

Смотрю на него и прибить хочется. В глазах сразу же вспыхивает пламя ненависти и неистовой злости. Господи, кто вообще его учил разговаривать?! Почему если он начинает говорить, я испытываю испанский стыд за это?!

— Блин… Я не то хотел сказать… Вообще не то… Сука… — прячет он своё веснушчатое зажмурившееся лицо. — Илона, блин…

— Я хочу уйти, выпусти меня…

— Нет, погоди… У меня так всегда. Когда я нервничаю, я несу чушь и обижаю людей… Есть такое — да. С тобой вдвойне… Потому что… — мнётся он, запинаясь. — Кароч, у тебя тело такое… И вообще ты меня сильно возб…

Он замолкает, а у меня внутри сейчас такой дестрой происходит, что если не выпустит, я проломлю его рыжей башкой насосную станцию. И останемся без воды тогда уж. И без чудика тоже… Похороним их обоих прямо тут.

— Всё сказал?!

— Опять не вышло, да?

— Нет, ты несёшь херню, рыжик! И если ещё хоть раз… — только успеваю выругаться, как он делает шаг и, схватив меня за руки, касается моих губ своими. Ток проходит от макушки до пят, и меня словно замыкает в электрической цепи. Я вытягиваюсь перед ним струной. У меня сразу же происходит паралич всего тела. Я цепенею. Деревенею и вообще… Чувствую себя загнанной в угол убогой обдёрганной овцой в загоне… Никакого тебе языка. Никаких попыток вторгнуться в мой рот. Просто прикосновение губ, и рыжее довольное лицо перед моим, растекающееся на месте, словно он снова жрёт что-то сладкое… Господи, Боже…

Это самый странный поцелуй в моей жизни, блин.

Кажется, я скоро лопну от злости.

— Чё это за хрень сейчас была?! — отпрянув назад, смотрю на него дикими глазами, и он тут же проглатывает ком.

— Ты меня поцеловала, — заявляет, вынуждая меня ненавидеть его ещё сильнее.

— Я? Я, да? Я?! — выпаливаю разгневанно. — Ещё раз подойдёшь ко мне и клянусь… Я раздавлю тебя, ты и пальцем пошевелить не успеешь!

— Ой, боюсь, боюсь, — улыбается он, облизнув свои губы. — А ты на вкус как кокосовая стружка…

— Ааааааа! — взвываю я, недовольно сжав кулаки, а он аж пугается, дав мне проход из этой коморки. Бесит! Ненавижу…

Выхожу оттуда, словно буран, отпихивая всех, кто мешает пройти, и иду прямиком к себе, ощущая, как губы пульсируют и сердце вместе с ними… Прячусь там, закрывшись, и съезжаю по дверному полотну вниз до пола… Господи, я не хочу ничего к нему чувствовать. Вообще ничего! Он мне не нравится! Он вообще никакой, блин… Странный, придурочный, неказистый! Вообще не мой вариант… Хотя у меня и вариантов-то никогда не было. Нет, парни были, конечно. И много тех, кто вился рядом, но меня они не интересовали для чего-то серьёзного вроде отношений… А этот…

Чудик, блин! Иных слов я просто подобрать не могу! Почему именно он?! Почему?!

Ладно… Мне самое главное, что у меня есть деньги сейчас… И я должна закрыть платежи, иначе Аркаша очень скоро начнёт отвоёвывать себе жильё. И мне это не нужно. Столько мыслей и столько проблем. Как рой пчёл, нависающих вокруг меня… А я ощущаю себя Винни пухом, зависшим в воздухе на долбанном воздушном шарике… Вот-вот мне придёт конец, если не придёт пятачок с ружьём… И в данном случае, мне всё время кажется, что мой пятачок — это дурацкий рыжик с булкой в руках…

И пока я думаю об этом, все проблемы уходят на второй план. Мне будто становится смешно от этих сравнений. Я расслабляюсь…

Тем временем уже вечереет… Представляю, как там Громов сейчас сюсюкается и обжимается со своей седовлаской. Встретились, блин… Два психа в психушке… Ничего не сказать…

И, казалось бы, мне стоит работать сейчас, но я не могу, потому что у меня все мысли об этом придурке. Губы до сих пор что-то ощущают. И внутри тоже что-то не так. У него какие-то нежные прикосновения. Не грубые, не резкие, а именно аккуратные и нежные… А это ещё один какой-то дар по соблазнению колючек вроде меня… Я уже даже подсознательно на это ведусь. Раззявила рот, блин… Дурочка…

В итоге я всё же сажусь на кровать, достав очередную невскрытую коробку и начинаю распаковку товара, после чего снимаю нанесение глиняной маски на лицо. Намазав плотный слой, ложусь на кровать и прикрываю глаза… Только вот уже спустя несколько минут чувствую что-то не то… И самое интересное… Становится только хуже. Небольшое жжение перетекает в адский кострище на лице. Ринувшись в истерике в сторону раковины, лечу как ненормальная, испытывая нереальные ощущения боли и дискомфорта. Я в принципе не аллергик. Для меня это нонсенс какой-то… Когда влетаю в уборную, мигом начинаю смывать всю эту хрень с лица, ощущая себя так, словно кожа слетает с меня лоскутами вместе с маской… Хотя на деле просто яркие очаговые покраснения, которые я вижу в этой дурацкой плёнке, наклеенной на стену вместо зеркала.

— Чёрт… — касаюсь кожи и слышу стук в дверь. — Что?! Что нужно, блин?! Я только зашла!

— У тебя всё в порядке? — звучит следом за звуком приоткрытой на пару сантиметров двери. И снова этот дебильный заботливый тон, от которого меня уже тошнит. Он что следит за мной теперь?! — Я видел, как ты неслась, сломя голову…

— Прекрасно… — выдыхаю, зажмурившись. Ещё его здесь не хватало, блин! — Нет, не в порядке! Ясно?! Не в порядке! — срываюсь на него, но входить он не рискует. Говорит оттуда. А если бы зашёл, я бы точно сделала что-то жестокое и его бы обвили мелом прямо на полу уборной после этого…

— Чё такое…

— У меня аллергия на товар, кажется… Всё горит… Лицо опухло… — произношу я слишком эмоционально… Чувствую себя убогой. Не одно, так другое. У меня так постоянно, блин… А теперь ещё и чудик на горизонте маячит, словно яркое зарево, привлекая всё моё внимание на себя. Я не понимаю, что за тяга такая странная. Почему мне всё время хочется его обозвать и сделать это максимально обидно. А ещё я думаю, что ему лучше держаться подальше. Однако, когда вижу его в доступной близости с другой, сразу же начинаю нервничать…

— Ё-моё… Ясно… Давай попрошу таблетку у Катюхи? — предлагает он бережно и действительно переживательно, и я думаю, что неплохой вариант, в принципе. Не ходить же опухшей теперь… Да и он вроде бы искренне помогает.

— Ладно… Попроси, — отвечаю ему, хотя самой уже хочется, чтобы он поскорее ушёл. И совсем не хочется, чтобы кто-то видел меня в таком вот состоянии, блин… Особенно он.

— Тогда… Я сейчас, — довольным голосом говорит он и исчезает. Уже небось губу раскатал, что я его простила… Ага… Щас, разбежался…

Жду его несколько минут и отсчитываю секунды, потому что болит… Как бы отёк Квинке на заработать… Спасибо, блин, производителю. В горле першит. Глаза слезятся. Неприятно… Я бы им такой обзор сделала! Сволочи!

И вот я, встав возле двери и прислонившись к ней спиной, чтобы загородить путь, вдруг слышу новый стук.

— Принёс?

— Да…

— Ладно… — чуть отхожу и просовываю руку. — Давай так…

— На, — протягивает мне какой-то небольшой тюбик.

— Что это?

— Ну это просто унять красноту, Катюха дала. Противоалергенный крем… А таблетки вот… — снова вижу его кулак и подставляю свою ладонь.

— Ну!? — возмущенно произношу, потому что ничего не чувствую. Он мне ничего не передаёт… Будто нарочно изводит и тормозит.

— Скажи, что простила меня… — звучит охреневшее. Он реально думал, что проканает, да? Я сразу же вспыхиваю так, словно к канистре бензина только что подставили горящую спичку!

— Что?! Нет!!! Не простила!

— Тогда и таблетки ты не получишь, — заявляет эта наглая рыжая морда оттуда.

— Ты офигел?! Быстро отдай таблетки! — рычу на него, мечтая прихлопнуть это недоразумение. Точно мелом обведут ближе к выписке. Как пить дать! Он меня доведёт…

— Не-а… Только если скажешь, что простила… — вновь ставит своё условие. Вот ведь чёртов гадёныш. Ещё и тон такой уверенный.

— Да пошёл ты! Никогда тебя не прощу, придурок! — выпаливаю гневно.

— Ну и сиди там красная и чешись, как дура! — вякает он и ржёт, как последняя скотина.

— Иди на хер! — рявкаю, а потом начинаю кашлять и делаю вид, что задыхаюсь, на что он тут же начинает скрести дверь и нервничать.

— Илона… Ээээй!? Илон?!

— Помогите… — хриплю устало.

— Я же пошутил! Эй… Открой, возьми… Илон! — начинает он истерично долбить плечом по поверхности. И я снова чуть приоткрываю.

Протягиваю руку в небольшую щёлку, и как только он кладёт их в неё, резко захлопываю ту, закрываясь на щеколду.

— Ты чё притворялась, что ли?! — звучит возмущенное с той стороны, пока я смеюсь.

— Лошара!

— Стерва! Выздоравливай, блин… И не помирай раньше времени, нам ещё трахаться и любить друг друга до самой старости! — звучит оттуда, и я истерично долблю по двери кулаком в бешенстве.

— Пошёл ты, чудик! Никогда такого не будет! Только в твоих влажных снах, кретин! Так что вали отсюда и поскорее!

Выпиваю таблетку от аллергии и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, как дурочка, прислушиваюсь к звукам снаружи… Правда его уже не слышу, будто он ушёл… Или может, просто сидит там и молчит. Никогда ещё не чувствовала себя настолько кринжово, блин… Если я влюбилась в него, тогда просто пристрелите меня, пожалуйста, прямо сейчас… Я не вынесу этого позора…

Даниил Стахов

Вот ведь бесит, а… Неугомонная непростительно сексуальная женщина. Стоит ей пройти мимо, как у меня мозги перестают функционировать. Вообще не соображаю. Ну, красивая она, правда. От бледной кожи до контраста с чёрными волосами. Причём, как я понял, они у неё свои. А ещё мне нравится, как от неё пахнет — я не соврал. Понимаю, что там дофига и больше всяких мазалок, но есть и что-то от неё самой. Какие-то нотки, которые на меня действуют совращающе и даже губительно в какой-то степени…

Не знаю, что мне делать дальше, реально. Всё уже перепробовал… Даже совета спросить не у кого… Да и Аврорки теперь всё чаще нет. Милуется со своем плейбоем, блин. И Данька резко стал не нужен… Хочется плакать.

Да я шучу, конечно. Я не из тех, кто ноет из-за того, что у друга возникли отношения. Но могла бы и мне кого-нибудь найти, между прочим… А то получается, что я один постоянно. И Илонка меня динамит. Бегает от меня, как от прокаженного. Сейчас вообще вон закрылась в уборной и умирает от своей аллергии… Жалко, конечно, такую красоту…

Но скажу, как говорит моя мама: «Бог-то не Тимошка, видит немножко!». Вот…

Главное ей этого не говорить, а то снова прилетит. И на этот раз уже лёгким испугом не отделаюсь, блин.

Жду минут двадцать… Полчаса… Дверь наконец издаёт скрип, и я возникаю перед ней, заставив округлить обезумившие покрасневшие глаза, да и в целом разозлиться за то, что увидел её в таком состоянии. Шары слезятся, кожа вся обуглилась, лицо опухло, будто она ежа рожала. Жуть просто какая-то…

— Ты… — озлобленно сцепляет зубы, и я понимаю, что зря я тут стоял, походу… Она не особо настроена была меня видеть…

— Так… Вот угомонись сейчас, помидорка, я поговорить пришёл… — улыбаюсь, потому что лично она мне и такой, блин, нравится, но у неё на этот счёт конечно же другое мнение и, вспыхнув злобой, она тут же бросается к себе в комнату, обвивая меня своим стройным телом. — Да погоди ты, Илонка! — бросаюсь вслед, но толку-то?! Мало того, что втопила, как торпеда, так ещё и перед носом хлопает дверью, подкинув новую порцию унижения… Уже задолбало ловить от неё такие вот выкрутасы. Сколько можно-то?!

Стою и морщусь там, как дебил… Пока Аврора наблюдает за нами и пучит на нас глаза со стороны. Прикидываю примерно, как я выгляжу. Как конченый неудачник. Вот именно так на меня и смотрят все, кто стоят прямо за ней и делают вид, что им наши разборки неинтересны. Ага… Как же. Я и сам обожаю посмотреть ночью из окна, как соседи срутся. Кто кому изменяет, кто кого пиздит или орёт на всю улицу благими матами… Это ж просто идеальное кино. Я ради таких моментов, порой и порно на «стоп» включаю.

А сейчас демонстративно смотрю на них в ответ и улыбаюсь.

— Да, да, я знаю, что я лох, спасибо, — отвечаю, а Аврора с грустью вздыхает и подходит ближе, приобняв.

— Что такое? Опять что-то случилось? — спрашивает, словно ей действительно меня жаль. Как я уже устал быть в глазах других таким задротом, а… Хочется вот прям как Арсюшенька делать чё хочу, а ещё чтобы мне ничего за это не было…

— У тебя усы шоколадные… — ржу я, стирая с её лица две полоски, и она тут же стремится прикрыть его ладонями.

— Ой… — мило хихикает и, пожалуй, я понимаю этого парня… Ну, она слишком уж хорошенькая, чтобы он к ней не присмотрелся. Просто Божий одуванчик. Да ещё и добрячка…

— Колись, чё делали?

— Мороженое ели… — стеснительно отвечает, вытирая уголок губ. — Всё?

— Чё реально? Где взяли? — спрашиваю, потому что тоже теперь хочется… Обожаю, блин, шоколадное мороженое. Да и вообще всё шоколадное.

— Сеня на дроне доставил…

— Пиздец… Вот это я понимаю сервис… А можно как бы с другом в следующий раз поделиться, не? — угораю, приобняв её, и вижу, как Громов возникает в коридоре, словно огромное чёрное облако накрывая пространство и испепеляя меня взглядом. Я даже не знаю, как мне удаётся оставаться в сознании при таком-то испуге. Рядом с ним я становлюсь сурикатом, который притворяется мёртвым при виде подобных хищников…

— Руки… — подходит вплотную, и я тут же убираю свои подальше. Пиздец, жутко… Ещё тон такой угрожающий и будоражащий. Как скрежет по металлу.

— Сеня… — хмурится Аврора.

— Чё? Пусть следит за руками, вот и всё, — рявкает он, прижимая её к себе.

— Полегче, бэдбой, я без задней мысли… — оправдываюсь, но он так смотрит, что у меня язык прилипает к нёбу.

Приходится стоять перед ними, как дебилу, и молчать, дабы не ляпнуть лишнего и не отхватить по башке чем-нибудь тяжёлым.

А она прям-таки растекается при виде его, конечно… Вижу, что встретились два. Намертво приросли друг к другу… А мне остаётся только завидовать. Белой завистью, конечно. Я бы тоже хотел любить кого-то, наверное. Не пробовал, конечно, но мне кажется, смог бы. Потому что чувство-то это хорошее, светлое. Как ни крути.

— Не обращай на него внимания, Дань… Он шутит так… — тут же вступается Аврора.

— Ага, — добавляет Громов в ответ. А я делаю вид, что и не обращал, хотя на деле меня так конкретно накрыло паникой и мурахами размером с пятирублёвые монеты…

— Да мне вообще не до этого… Я из-за Илонки не могу никак расслабиться… — хмурюсь я, будто жалуюсь реально. И нафига им эта информация?

— А ты с ней и не расслабишься, — угорает он надо мной. — Она не из таких девчонок. С ней постоянно придётся выхватывать, поверь…

Аврора вдруг бросает на него такой ревнивый практически убийственный взгляд.

— А ты, я смотрю, эксперт, — тут же начинает уходить, пока он закатывает глаза.

— Пиздец… Аврора, ну ты чё, блин… — догоняет её, схватив за руку.

— Драма драма драма, — бурчу себе под нос и тащусь к Катерине на пост попиздеть. Она-то женщина умная, может, и дельное что посоветует… Всё-таки не просто так тут сидит. За всеми наблюдает, как часовой.

— Как дела, дама моего сердца? — неожиданно подбредаю так, что она аж взвизгивает.

— Блин, Даня!!!

— Чё?! Я не специально… Правда…

— Ты вот чё там нёс, а?! Мне так стыдно было! Так стыдно перед твоей матерью! — заявляет она, чуть ли не хватаясь за сердце и вся краснеет. — Думаешь, оно мне надо?! Оно мне вообще не надо! Чтобы думали, что я тут… На пациентов заглядываюсь. Да ещё и на мальчишек молоденьких… Тьфу!

— Да забей, они даже не знают, что это за слово такое… Мама, кстати, тоже. Сто процентов… Удивлён, кстати, что ты знаешь… А откуда… М?

Снова начинаю ржать, хотя не планировал. Но у меня стиль жизни такой. Я не могу сдержать шутку, если она уже на устах. Даже если грожусь получить за это или поругаться с кем-то. Такой уж я… Мама сто раз говорила, что мне в стэндап надо. Но так себе будет концертная программа, если придётся смотреть на забившегося в угол психа, который зовёт на помощь и думает, что он находится в горящем доме, да же? Или кто-то реально хотел бы на это посмотреть? В принципе за еду я готов на всё…

— Мне вот, честно, порой хочется тебе зарядить, чтобы прекратил издеваться! — ворчит она, глядя на меня волком. Я-то думал, она отойдёт, но что-то на этот раз прям сильно задело…

— Оооой, да ладно тебе, красавица… Вот чё ты начинаешь, а?! Лучше помоги советом…

Она недовольно фыркает и протирает свой стол от пыли дальше.

— Ну, пожаааалуйста… — вымаливаю, выдавив несчастную гримасу.

— Ну, чего тебе ещё?! — швыряет тряпку в сторону.

— Илонка… Чё сделать, чтобы обратила внимание…

— Ты шутишь, да? Я уже говорила тебе… — вздыхает она, но потом ей будто реально становится меня жаль, ведь я строю такую рожу, словно готов утопиться. Она вдруг тянется куда-то и протягивает мне связку фруктов.

— О! Бананчик, заебись! — тут же тянусь, а она шлёпает по руке.

— Ну-ка, ц, проглот, это не тебе, куда клешни тянешь?! Это Илонке твоей… Принеси ей фрукты… Она не ест совсем. А тут всё свежее, витамины, я только сегодня домой на вечер купила… Может, поклюёт хоть немного… Да и ты заботу проявишь…

— Блииин… Спасибо, Катюх… И за таблетки от аллергии тоже.

— Да не за что… Ой, Данька… Тяжело тебе придётся с таким характером…

— Да почему, блин?! Ну она мне правда нравится. Просто она злючка…

— Так а ты пробовал быть с ней нормальным? У тебя же язык… Помело, прости, Господи! — ругается она на меня, показывая кулак, а я вжимаю голову в плечи.

— Я буду пробовать… Просто я не могу по щелчку пальца измениться. Это не про меня.

— Да уж… Ну иди, горе луковое, пробуй, — отправляет она меня с улыбкой на устах, и я беру эту небольшую кучку фруктов. Бананы, персики, апельсины… И тащусь в комнату к своей ненаглядной… Стою минуты три. Не хватает смелости сделать ещё один шаг. И так уже бесконечное количество раз за ней бегал, словно сумасшедший…

В итоге, всё-таки захожу, а её нет…

Уже успела куда-то убежать. В воздухе приятно пахнет её запахом…

У меня сразу же первая мысль — оставить на её кровати фрукты… Что я и делаю, нездорово втянув ноздрями аромат её подушки. Моментально впитываю его, как маньяк, блин… Нашёл бы её трусы и те бы, походу, нюхал, как токсикоман… Но рыться в вещах не привык, поэтому просто собираюсь на выход.

А потом, уходя прочь из их комнаты, думаю прогуляться… Только вот когда уже почти подхожу к главному холлу, где все находятся при посещениях, понимаю, что там сидит Илонка… И не одна, блядь. А с каким-то мужиком…

И я чувствую, как атмосфера внутри меня ещё сильнее накаляется. Я в полном ахере…

— Я дам тебе денег… Ты же понимаешь, что так будет лучше, да? Для тебя тоже, красавица… Поверь, — вижу, как он проводит пальцами по её лицу, и меня в мгновение колет сердце, отчего я тут же стремлюсь уйти оттуда подальше. Ну, нахуй… Ещё и папик сюда к ней приезжает. Это уже вообще полный пиздец, конечно…

Куда мне, нахер, тягаться?!

А как жжёт-то внутри, кабзда… Нереально просто. Чувство, словно меня унизили и растоптали, хотя по сути она ничего вроде как не сделала… Ничего не обещала и не флиртовала со мной даже. Но я так, сука, злюсь, что как последняя паскудина иду жрать фрукты у неё на кровати и разбрасывать повсюду шкурки вместе с косточками. И пошла она нахуй со своими блогами — хуёгами и мужиками вдвое старше её!

Мне такой пиздец не нужен, так что отсосимба, нахер!

На этой замечательной ноте я дожираю последний банан и кладу кожуру на её подушку с мыслями о том, как она будет материться, когда увидит всю эту замечательную композицию…

Илона Габец

Думала после аллергии уже ничего не способно было добить меня, но… Сразу после обеда, который я, как обычно, не стала толком есть, позвонил Аркаша. У меня мгновенно ток пробежался по всему телу. Только не такой, как с чудиком. А высоковольтный. Способный убить… Когда я слышу голос этого придурка я моментально вспоминаю маму… И мне больно за всё. Обидно. Даже невыносимо, можно сказать. Если бы у меня был шанс исключить этого человека из своей жизни, я бы так и сделала. Потому что он самый отвратительный человек, которого я знаю.

И вот я иду туда с чёткой мыслью о том, чтобы послать его на три буквы или ещё дальше. Едва вижу эту противную морду в коридоре, как он тут же выставляет руки вверх, якобы в знак капитуляции. Я понятия не имею, как он вообще узнал, что я здесь. Кто мог меня сдать? Психиатр? Она не имела никакого права… А больше никто и не знал… Значит, он приплатил. Иного варианта я не вижу…

— Ну, приветик, блудная дочь… — лыбится он, и я встаю напротив него, скрещивая на груди руки. Хотелось бы сейчас прямо в разбега пнуть его по яйцам.

— Я тебе не дочь. Никогда не была. Что ты здесь делаешь?! — возмущенно спрашиваю, мечтая в довесок харкнуть ему в рожу.

— К тебе приехал. Не ждала, что ли? — усмехается эта сволочь, словно ищет новые варианты доконать меня и довести до трясучки.

— Нет, не ждала. Всё, чего я жду — твоей смерти.

— Блин, как грубо, а, Илона… Сядь, — цедит он, изменившись в лице. — Сядь, я говорю. Это для тебя будет лучшим вариантом, поверь…

— Что нужно?

— Я по поводу дома…

— Ну, я не сомневалась… — нервно усмехаюсь, услышав это. Было бы странно, если бы насчёт мамы, к примеру. Думаю, он её и не навещает даже на кладбище. Когда я была там в последний раз и оставляла живые цветы, он него не было ни намёка…

— Слушай, судья не знает, что ты здесь… Считает тебя дееспособной и платёжеспособной…

— Я и есть такая, — огрызаюсь, и он улыбается.

— Конечно-конечно… Я не спорю, но… Может, тебе проще было бы получить от меня деньги? Скажем так… Долю, чтобы закрыть кредиты… — предлагает он, вызвав у меня волнение.

— Хочешь забрать дом себе?

— Не буду врать — хочу. Может мы способны были бы договориться…

Я молчу, понимая, что звонки коллекторов — самое ужасное, что случалось со мной за всю мою жизнь… Но и лишиться дома, хранящего воспоминания о моём прошлом и маме я совсем не хочу… Много лет мы снимали его, а потом оформили ипотеку, потому что арендатор решил его продать… Для нас это был подарок судьбы. Потому что не нужно было переезжать, а мы уже хотели что-то своё в ипотеку, чтобы вкладываться в будущее, а не отдавать кому-то… И угораздило же маму вступать с ним в брак. И делать его созаёмщиком… Ненавижу.

— Ну же… Я дам тебе денег… Ты же понимаешь, что так будет лучше, да? Для тебя тоже, красавица… Поверь, — касается он моего лица, а у меня горит кожа. И не от аллергии, а от мерзости, что я испытываю, и я тут же перехватываю его руку своей, отбрасывая от себя с остервенением.

Слышу его тошнотный смех, а сама смотрю на него, как на говно на лопате. Если и есть человек на свете, которого я ненавижу сильнее всего — это он.

— Я так понимаю, это нет, Илона?

— Правильно понимаешь… О какой сумме идёт речь?

— Ну… Около половины ляма…

— Хах! Ты издеваешься?! Наш дом стоит минимум восемь!

— Стоит-то стоит… Только вот как скоро у тебя кончатся финансы с твоим пребыванием в психушке? — спрашивает он, словно издеваясь, а я показываю ему фак.

— Вот, видел? Они никогда не кончатся. А ты можешь отсосать у охранника на выходе. Всего тебе доброго, скотина, — улыбаюсь я наигранно и начинаю уходить.

— Ты пожалеешь о своём выборе, девочка! — кричит он напоследок, но я с гордо поднятым подбородком возвращаюсь к себе в комнату, хотя внутри всю трясёт… И что я вижу?

— Какого х… — смотрю на свою уделанную кровать и пребываю в диком… Нет, в жутком бешенстве… — Ах ты ж… Сссс…

Начинаю убирать всё это. Косточки, шкуры бананов… Какая сволочь это сделала?! Кому мне сжечь волосы?!

Оттираю въевшиеся в подушку пятна влажными салфетками и снимаю постельное бельё, направившись с ним к медсестре.

— Ой, Илоночка… — вздрагивает она, увидев меня. А у меня сейчас такой видок. Я злая, всё ещё отхожу от аллергии, разочарованная в жизни и униженная…

— Мне нужно поменять… Можно?

— Конечно, что-то случилось? Месячные пришли?

— Нет… Кто-то сожрал фрукты у меня на кровати, и всё это въелось в ткань. Знала бы кто — руки бы оторвала! — рычу я, а она сглатывает.

— Да, я бы тоже… — бубнит она и взмахивает рукой. — Идём за мной. Выдам тебе новое…

Мы с ней уходим в прачечную в конце коридора и там она выдаёт мне новый комплект, а испачканный оставляет для санитаров в баке под бельё.

— Ну, вот… Возьми, постели и не нервничай… — улыбается она, пока я закатываю глаза и ухожу к себе…

Пока перезастилаю постель вижу два рыжих волоса на белом матраце и у меня подозрительно колет внутри. Недобрые мысли тут же заполняют голову. Это чудик, да? Он охренел совсем? Иначе откуда тут его волосы… Чисто теоретически, конечно, они могли остаться на моей одежде и попасть сюда… или ещё как-то… Но что-то странно, конечно… Если у него такой способ флирта, то это уже ни в какие ворота…

Неожиданно в дверь входит Аврора и начинает копошиться на кровати, словно готовится спать.

— У тебя всё в порядке? Как лицо?

— Нормально, — отвечаю я холодно и смотрю в одну точку. Бесит… Меня так всё бесит. Сначала Аркаша… Потом вот эта хрень на постели… Сейчас тупые вопросы…

А потом вдруг дверь вдруг снова открывается, будто у нас тут проходной двор, блин.

Громов… Ну, конечно… Кто же ещё…

— Прикроешь, Габец? — спрашивает, как всегда, но я молчу. Ибо они все меня достали. Благо она хватает своего принца за руку и уводит отсюда, и тогда я остаюсь одна… В тишине комнаты, но не в тишине мыслей, потому что мои способны меня уничтожить. В буквальном смысле слова…

Я всё сильнее злюсь на обстоятельства… А ещё вдруг понимаю, что больше некому! Ну, больше некому было провернуть эту фигню с фруктами у нас в комнате! Кому это ещё нужно, блин?!

Выглядываю из-за двери и вижу, как Катерина Андреевна ныряет в инвентарную. Тогда и выбегаю из палаты, следуя прямиком к палате чудика. И мне кажется, я готова его загрызть, нахрен.

Толкаю дверь и вхожу туда, моментально заметив его, развалившегося на диване и палящего в мою сторону своими зелёными огнями.

— Это ты, да?! — возникаю перед его койкой, но он молчит. — Это ты сделал?!

— Понятия не имею о чём ты говоришь, — выдаёт он равнодушно и отворачивается от меня, словно я — пустое место. Дед Вова при этом смотрит на нас, будто сериал показывают. Хотя уверена, он ничего не понимает даже. Второй мужик дрыхнет неподалеку.

— Я с тобой разговариваю! Не смей меня игнорить, чудик!

Молчание сжирает последние нервы. Он будто нарочно так делает. Вот скотина рыжая, а…

И как только я подхожу в упор, дёргаю его за плечо, ощущая, как мне обхватывают запястье.

— Ты чё пришла?! — бросает он нагло прямо мне в лицо.

— Потому что ты уделал мою кровать, свинота!

— Да, уделал! И ещё раз бы такое сделал, потому что ты заслужила! — выдаёт он нагло, и мы снова начинаем драться. Я бью его по рыжей башке, он притягивает к себе и заваливает меня, приткнув к кровати обеими руками, да и всем телом в целом. И если обычно я чувствую какой-то пранк или просто шутки от его действий, то сейчас… Здесь совсем другая энергетика. Мама дорогая… Тут ярость и злость, оказывается. Я вижу это в его глазах.

— Слезь с меня, — рычу на него, лёжа под ним.

— А не то что? Папику своему пожалуешься? — спрашивает, чем просто загоняет меня в ступор.

— Чего?!

— Того! Видел я, как ты с мужиками вдвое старше себя развлекаешься! Поэтому я не интересен, да? Потому что нужно баблишко? Без него никуда, верно?

— Ну всё, чудик… Ты реально труп, — цежу я сквозь зубы.

— Ага, напугала, блин! Не забудь нажаловаться ему обо мне! Когда я сказал, что уважаю шлюх, я не имел в виду вот это!

— Ах ты сволочь! — брыкаюсь я под ним и начинаю медленно вариться в котле из ненависти. Мне хочется его удушить. Тупица!

— Могла бы и сказать, что любишь таких. Я бы хотя бы не таил тайных надежд. А то как придурок, честное слово! Ещё и фрукты ей притащил! Да ты ничего из этого не заслужила! — удерживает он, раня моё сердце. Мне каждое его слово причиняет боль. И я так сильно его ненавижу, что просто хочется отгрызть ему нос.

— Всё сказал?! — спрашиваю агрессивно. Я не собираюсь перед ним оправдываться. Пусть идёт нахер со своими мыслями, придурок веснушчатый.

— Нет, не всё! Не всё! Раз припёрлась сюда сама — значит, слушай теперь! Может я и чудик, как ты меня называешь, но зато не старый хер, который пользуется такими дурами как ты. Думаешь, миром правят бумажки, да? Жалкие денежки, которые ты готова собирать любыми путями?! Даже если через постель с мужиком, годящимся тебе в отцы!

Мне слышать противно. И меня вот прям на полном серьёзе тошнит от него и того, что он несёт. Какой же козёл. Я забираю назад все слова и мысли о том, что я когда-то считала его добрым или милым. Он вовсе не такой. И та ещё сволочь. У меня слезятся глаза от несправедливости. Но я не собираюсь и не планирую никого переубеждать.

— А вот теперь плачь, да, плачь! Потому что ты теперь моё отношение не изменишь никогда! — выпаливает он мне в лицо. — Я думал, ты просто любишь быть красивой… Что просто злишься на весь мир, что по сути-то ты не такая, а, оказывается…

— А, оказывается, я — дрянь, которая трахается с мужиками вдвое старше себя, а не с такими обсосами, как ты, верно? — давлю в ответ. Ох, как хочется побольнее… Чтобы так же, как и мне сейчас. Чтобы ответно. И хер ты увернешься, рыжик. Я тебе такого шанса не представлю.

Вижу, как он злится. Момент, когда всё внутри переворачивается. Причём у обоих.

— Научишься зарабатывать — будешь желанным. Этого же хочешь? А сейчас… Отпусти меня, нахер, по-хорошему… — добавляю, сцепив челюсть, и чувствую, как хватка его рук расслабляется, а лицо транслирует полное разочарование во мне. И оно к лучшему. — И не подходи ко мне больше. — срываюсь в кровати и слышу в спину колкое.

— Оно мне на хер не надо. Катись…

На этой ноте мы с чудиком расстаёмся… Я возвращаюсь в свою комнату, где сразу же падаю на кровать и, свернувшись калачиком, начинаю горько реветь в свою подушку, всё ещё ощущая запах бананов, исходящий от неё…

Даниил Стахов

Впервые мне так херово, что я не могу есть. И моё сосущее воздух пузо постоянно разговаривает со мной, ругаясь и вынося мне последние нервы…

Нет, я особой неженкой никогда не был. Поэтому придерживался простому правилу — в любой непонятной для себя ситуации — жри… Это спасёт тебе жизнь. В любом случае… Отложенная энергия полезна…

А сейчас. Сейчас я просто охереваю от того, что чувствую. Внутри словно пролетают истребители и пуляют во всё подряд, продырявливая меня насквозь.

Аврора постоянно норовит заговорить со мной. Как-то поддержать, но я даже не знаю, что ей ответить. На завтраке, и кусок в горло не лезет, поэтому я просто ухожу прогуляться. Святое ведь правило — на свежем воздухе аппетит придёт… И где там оно? Нигде…

Смотрю на Илонку, сидящую на лавке и глядящую куда-то в пустоту, и мысленно загоняюсь. Чувствую себя мудаком, да так мне и надо, нахер… Влюбиться в такую девчонку. Это надо быть конченым идиотом… Она бы никогда моей не была всё равно. Чё бы не делал…

В итоге после часовой прогулки я так и не хочу есть. Словно она там реально какой-то шаманистский обряд провела и теперь я забуду о еде раз и навсегда… Буду думать только о её недоступной пилотке. Тогда точно помру дрищом ещё большим, чем я есть сейчас…

Приходит вечность, прежде чем я возвращаюсь в палату к деду Вове и готовлюсь излить ему душу. Его вроде как покормили, потому что на усах виднеются остатки каши. Даже он в отличие от меня ест, блин… Вот я — лох…

— Ну и кароче, прикинь… Она с ним там сидит такая… Тискается. А я-то думал у нас взаимно! Нет, не то, чтобы она прям показывала… Но она же сама ночью приходила ко мне… Да и вообще… Я ощущал будто, что реагирует. А получается, она просто надо мной издевалась, да? Ну или как это иначе назовёшь? Тела ей, видимо, молодого пряного захотелось, после такого-то старика… — жалуюсь ему и слышу скрип двери. Там Катюха смотрит на меня убийственным прищуром и показывает мне кулак.

— Иди сюда, паразит!

— Чё это? Чё я опять сделал? — прячусь за дедом Вовой.

— Ты зачем Илонке постель изгадил вчера, а?! Мне некогда было, но сейчас я хочу узнать подробности такого тупого поступка, Даниил?! — ворчит она, глядя на меня как волчица перед броском.

— Ой всё… Не начинай…

— Сам всё сожрал, да?

— Ну… Да… Спасибо, кстати, было вкусно.

— Данька-Данька… Глупый ты мальчишка… — разочарованно вздыхает она. — Илона вчера и так не в духе вернулась со свидания с отчимом, так и ты ещё…

— Чё? — спрашиваю, мгновенно испытывая мощнейший стресс, от которого всё внутри скукоживается до состояния и размеров изюма. — Чё, Катюх???

— Чё-чё! Прекрати так называть меня! Да, она без настроения пришла. Отчим приезжал… Подробностей не знаю…

Она чё с отчимом спит? Или не спит???

— А мама её?

— Ой, да мама-то у неё умерла же… Только тсссс…. Я не говорила тебе…

— Блин! Катерина! А что ещё-то знаешь?! Какого чёрта я узнаю обо всём последним?! — спрыгиваю с койки и иду к ней.

— Ой, Даня! — тут же делает шаг в сторону двери, но я падаю перед ней на колени, как долбоёб.

— Пожалуйста… Молю тебя, расскажи. Я не вывезу. У меня кусок в горло не лезет… Я не ел даже…

Она смотрит на меня с жалостью и вздыхает.

— Только обещай снова не испортить, а?!

— Обещаю! Я буду стараться, правда!!! Обещаю!

— Ладно, идём, — Катюха ведёт меня на пост, где лежат доки о нас. Естественно, это запрещено… Делиться информацией. Но я же одним глазком… Мне только нужно знать, какую херню я наворотил…

И вот среди всех её документов я выясняю, что да, её мама умерла два года назад, а в графе отец вроде как стоит прочерк. Зато в книге посещений отображено Зиновьев Аркадий Робертович, отчим…

Ну и имечко, ёпту…

— И что ему от неё было нужно? Катюх…

— Что?

— А камеры есть?

— Щас ага! Разбежался!

— Блииин… И чё делать-то мне теперь…

— Не знаю. Иди давай… Проси прощения за бананы!

— Не буду я, нафиг, просить прощения! Она сама виновата! Если у неё чё-то с ним было…

— Даня, ты что?! Какую фигню ты там себе надумал?! — хмурится Катюха, а потом начинает выгонять меня прочь. — Ещё и помогала ему! Дурень! Вали давай!

— Ну и пожалуйста! — психованно выхожу и остаюсь стоять возле двери. Бросив взгляд в коридор, понимаю, что Илона зыркнула на меня острым взглядом и тут же направилась в противоположную сторону…

Только собираюсь идти к охраннику, чтобы обменять записи с камер на дырявые носки и крошки от печенья, ведь больше у меня ничего нет… Вижу Громова с компашкой парней в холле.

Встаю за колонной и навостряю свои уши…

— Значит, она сейчас там, да? — звучит вопрос Арса.

— Ну, числится там… Придётся лететь. Иначе без вариков… Я так-то могу…

— Да куда ты, Митя. Сиди, не рыпайся… У меня выбора просто нет… Присмотрите тут за моей?

— Присмотрим… Чё познакомь, а-то всё на фотках да на фотках…

— Слышь…

— Всё-всё, гром, ты, блях, истеричка ревнивая… — ржёт один из его друзей. — Не трону я твою седовласку.

— Ага… Один не такой взгляд в её сторону… Я превращу все ваши мечты в прах…

— Ебать, волшебник…

Слышу гогот, и вообще понятия не имею о чём тут идёт речь, но хотя бы рад, что он реально тащится по Аврорке… И переживает за неё…

— Значит, на связи тогда, я правильно понимаю… Сообщишь, когда и всё в силе?

— Да… Только аккуратно всё. И рты позакрывали…

— Ага. И без того понятно…

— Ладно, я пошёл за своей… — едва слышу, как хочу убежать… Делаю шаг и шумно шоркаю ногами по полу… Замерев за колонной, морщу лицо, а потом вдруг меня рывком хватают за грудки и придавливают к поверхности.

— Блядь! — чуть ли не взвизгиваю.

— Уши греешь, рыжий? — держит Громов почти над полом, блин.

— Нет…

— Ты не засланный? — он начинает проверять мои карманы, шею, а потом резко достаёт телефон из штанов и подносит его к моему лицу, разблокировав и начав копаться там.

— Эй, ты чё, нахрен?! Я не засланный, блин! Просто случайно тут оказался!

Он всучивает телефон обратно и смотрит на меня убийственным взглядом.

— Узнаю, что ляпнул ей что-то, башку тебе отгрызу, понял?

— Да я не слышал ничего! Чё за угрозы вообще?! — возмущаюсь я в ответ.

— Иди давай к своей, извиняйся лучше. А-то опомниться не успеешь, она уже другого себе найдёт, — усмехается он и хлопает меня по плечу, уходя вдоль коридора, а я так и стою, глядя ему вслед…

Какого хера щас вообще было?!

Телефон издаёт звук оповещения, и я захожу в сеть…

А там одно новое видео у Илонки в истории… Где она вертит своей полуголой задницей прямо перед экраном… Будто бы назло мне…

Илона Габец

Хоть эти унижения и противны мне… Но я хочу, чтобы этому гаду было максимально больно. Я даже из чс его нарочно вынула. Чтобы видел всё и офигевал. Ненавижу просто его. За всё, что он заставил меня чувствовать.

Курсы твёрка я закончила уже давно. Когда это было популярно. Тогда мама всё издевалась надо мной в шутку… Смеялась, когда я залетала на кухню в одной её юбке и начинала трясти своей жопой… Сколько мне тогда было? Лет десять, наверное… И у меня так-то хорошо получалось, но мама так громко хохотала, что этот смех врезался в память… Я будто и сейчас его слышу. Всё бы отдала, чтобы услышать вновь.

И когда Громов сваливает со своей седовлаской прочь, бросив мне на прощание фразу о том, что рыжий себе кого-то там уже ищет, у меня все волосы на теле встают дыбом. Хочу его задушить… Тут же падаю на кровать и задушено кричу в подушку, мечтая сделать что-то такое, отчего рыжика отсюда переведут или заберут раз и навсегда… Чтобы не светил своей рожей и веснушками…

Точно… Может, мне как Громов… Разбить ему череп подносом? Тогда ведь его точно заберут в госпиталь, верно? И не придётся с ним контактировать и слушать всё это…

Не успеваю додумать, как в дверь раздаётся стук. Слишком тихий, чтобы я отвечала на него… Но в комнату всё же входит… Екатерина Андреевна, застав меня врасплох. Думаю, что к такому внешнему виду она вряд ли привыкла. Шорты на мне такие, что вываливается попа. Я обычно в таких не хожу. Только сплю… Но не могла оставить их сегодня без внимания. Всё ради этого конопатого гада.

У Екатерины Андреевны, наверное, все здравые мысли из головы вылетели… Стоило меня увидеть. Вот такую…

— Илоночка… — держит она в руках банан и яблоко. — У меня тут ещё осталось… Поешь, пожалуйста. — кладёт на мою тумбочку.

У меня сразу же внутри всё скукоживается. Ну вот почему она и зачем так? Если дочь тем более есть… Я, конечно, понимаю, что она тут давно работает. Но это ведь не благотворительность, правда?

— Почему Вы ко мне так добры?

— Я со всеми такая. Просто хочу, чтобы ты поела… И… Сказать хочу…

— Что?

— Данька — дурак… Но ты нравишься ему. Я же вижу. По-настоящему нравишься… — сообщает она, чем конечно же меня только сильнее подстрекает к тому, чтобы линчевать этого чудика. — Пусть он не такой, как другие. Отличается… Но мальчик искренний. И у него здесь очень много…

Вот только этого мне не хватало, блин. Вот этих драматичных касаний грудной клетки. Какой же козёл. Подослал бедную женщину? Совсем уже… Ничего святого.

— Ага, спасибо Вам… И можно ещё кое-что у Вас попросить…

— Конечно, всё, что угодно…

— Отлично. Если будет приезжать мой отчим… Не пропускайте его. Я не хочу его видеть. Никогда больше. Ладно?

Не знаю, что ещё у Аркаши на уме, но я ему просто так не сдамся. Однако лучше для меня будет, чтобы я была для него неприкосновенно на данном этапе. Вообще никак.

— Ладно, конечно, передам охране. Ты вправе сама решать…

— Хорошо…

Медсестра уходит, а я смотрю на банан и вздыхаю. Люблю фрукты. Сто лет их тут не ела. Только вот мне хочется затолкать этот банан чудику в…

У меня сложилась прямая ассоциация отныне… И ненависть за сказанное им пожирает меня изнутри.

Знаю, что скоро они с Громовым всё равно вернутся сюда, поэтому ухожу. Всё больше понимаю, что мне комфортнее одной. Даже на улице… Кстати, сегодня тепло. Лицо почти не болит после вчерашнего. Я написала продавцу о том, что не смогу сделать обзор на товар из-за аллергии и приложила небольшую видеозапись с видом своей кожи. Товар оставили мне, принесли свои извинения. Но что мне с них делать? Чудику жопу намазать, чтобы горела? Кстати… Хорошая идея…

Пока думаю об этом, кажется, впервые за день улыбаюсь, а потом вдруг…

— Илон… — звучит его голос, и я вздрагиваю, сидя на лавке. Смотрю ровно секунду и тут же отворачиваюсь. И внутри прям горячо. Жжётся, зараза.

— Жалко выглядишь. Проваливай…

— Слушай… Я нагнал там… Правда нагнал. Виноват перед тобой. Я заревновал просто… — выдавливает он таким голосом, что прям-таки плакать хочется. Только не на ту напал. Из моих глаз он ни слезинки нафиг не лицезреет.

Садится рядом, но я игнорирую. Не знаю, что он такого должен сказать, чтобы простила его. Никогда, наверное, не прощу… Слишком много задето. И на кон брошено. Гордость, честь, достоинство… И мне всё это важно.

— Илон… Ты… Мне нравишься. Правда нравишься. Ты конечно безусловно королева красоты, с этим не поспоришь… Но я о том, что внутри…

— Внутри, чудик, мы все одинаковые, — выдаю я озлобленно. — Если хочешь могу показать тебе, но для этого нужен скальпель.

— Блин… Вот чё ты такая, а…

— Какая такая? Не падкая на мудил вроде тебя?

— Хватит уже оскорблять меня, пчеломатка, а?!

— Рыжий… Вали отсюда… У меня нет настроения с тобой собачиться. И времени тоже нет…

— Ты тупо сидишь тут и смотришь в пустоту! И времени у тебя навалом, инстасамка, не беси…

— Нет, ты точно отхватишь… Я приду к тебе ночью снова и…

— И это было лучшее мгновение в моей жизни, — перебивает он, глядя в мои глаза. У меня даже сердце перестаёт биться. Замирает… Потому что взгляд его зелёных просто топит в себе, словно летняя листва на солнце. Я не могу насмотреться. Но и спалить себя так тупо… Свои чувства… Будет максимально убого. А он всё продолжает меня мучить. — Правда… Я раньше никогда… Не испытывал такое. Ты пахнешь обалденно. Как зефир, как кокос… И я уверен, что эта фигня не от косметики и парфюмерии. Просто ты так для меня пахнешь… — выдаёт он, заставив всё внутри меня содрогаться. Как же я его ненавижу, Господи. И за смелость его ненавижу. Что вдруг голос прорезался, и он решил мне всё это разом сообщить… Вывалить, будто я могу с этим справиться… Особенно после того, что сейчас происходит в моей жизни. Я ведь не подхожу ему. А он мне. Мы вообще разные… Мы с ним не совместимы. Я точно отравлю его. А он со своими дебильными шуточками будет доводить меня каждый день до истерики… Нет.

Но как же чертовски приятно и странно всё это слышать.

— Что тебе нужно от меня, Даня? Что? — спрашиваю максимально равнодушно. Притворяюсь. И понимаю, что причиняю нам обоим боль, но, проклятие, как же я не хочу связывать его со своими проблемами. Нет. Я не хочу. Он мальчик — солнце. И все его проблемы — это недосоленный подлив у котлет. Пусть так и остаётся. Я очень-очень устала… Не хочу всего этого. Возможно, где-то в другой жизни мы бы с ним и поладили, но явно не в этой реальности, где он считает меня какой-то шлюхой, трахающейся за деньги с мужиками вдвое старше. Зачем оно мне? Менять чьё-то мнение… Подстраиваться?

— Общаться… — бормочет он, растирая своим руки. Нервничает. — Общаться просто, как ты захочешь и…

— Я не хочу с тобой общаться. И не захочу. Это всё? — спрашиваю его, почувствовав болезненный укол внутри. Оказывается, когда делаешь кому-то больно… Кому-то, кто вызывает смежные чувства, сам страдаешь. Вот я и страдаю. От рыжика и наших недопониманий. Но правда хочу всё прекратить, пока ещё не закрутилось.

— Ну не правда же… Илон… — шепчет он, нахмурившись, а я встаю с лавки.

— Правда, Даня… Правда. Общайся лучше с Авророй и Громовым. А ко мне больше не подходи… — я ухожу оттуда, чувствуя на себе его раненный взгляд. И точно знаю, что так будет правильно. Даже если бы мне хотелось совсем другого…

Даниил Стахов

Я не знаю, почему она так себя ведёт, но эти её слова задевают меня нестерпимо сильно. Словно кто-то душу надрезал. И с ней всё кажется настолько натуральным, блин. И я ведь хочу, как лучше… Но как с ней взаимодействовать, если она упрямо не желает. Хотя я вижу, что она что-то чувствует… Тоже чувствует. Нутром, кишками, сердцем ощущаю. Впервые читаю другого человека по глазам.

После её ухода ещё час сижу на улице и думаю о своём. О маме, о пацанах, о том, что возможно когда-нибудь этот недуг оставит меня, и я стану нормальным… Только, видимо, для Илонки никогда таким не стану… Обидел. В курсе. Но не настолько же злиться. Чё за бред вообще? Душу ведь обнажил перед ней. Впервые вообще девчонке признался в чувствах вот так. Без стёба, без шуток. Как есть. Всё, что внутри скопилось. А она мне ядом в кровь, как всегда…

Это не женщина, это беда… Вот реально о ней…

Вздыхаю и иду к себе в палату, потому что подмёрз. Обо мне-то никто как я о ней не позаботится… Ни пледик не принесёт, нихера. Сдался я ей, ага…

Проплываю мимо Громова и Авроры… Аж душа скрипит. Я тоже так хочу… Чтобы на меня вот так смотрели… Чтобы целоваться у всех на глазах и нихера не стесняться… Чтобы ответно и честно… Взаимно, блин… Я очень этого хочу. С ней… Но стоит уже понять, что такой как я ей явно неинтересен.

В комнате, как обычно, тихо… Дед Вова сидит и смотрит в окно. Видимо, его Катюха так посадила… И я сажусь рядом с ним.

— Знаешь… Она ведь реально бессердечная. Просто… Ужасно бессердечная женщина… Я пытался. Я вот хочу с ней что-то. Только откроюсь, а она вот так… Вот чё мне делать, а?! — хватаюсь за волосы… А потом снова достаю телефон. — Вот ты посмотри… — копаюсь и вижу, что удалила свою историю. — Хотя бы так… Но и не это даже бесит… А то, что она закрывается от меня.

— М-м-м… А… — звучит из уст собеседника.

— Вот и я о том же! Бабы… Такие странные, блин… Чё ей не хватает?! Внимания? Если тот хер — реально её отчим… Значит, нет у неё никого, наверное… С таким-то характером, даже?! Мне кажется, ни один мужик бы её не вынес!

— Гыыы…

— Ты тоже так думаешь, да? Солидарность… Такая, да… А у тебя была жена? Или, может, есть?

— А-а-а…

— Я бы поддержал тебя, чувак… Но понятия не имею, что ты мне говоришь… — роняю голову на руки и смотрю на него. — Хочу к ней ночью прийти… Просто нагло прийти и залезть в кровать. Это перебор?

Дед молчит, пуская слюни, и для меня это прям звоночек.

— Я — дурак, да? Нет, так наглеть не стоит… А что если… Блин… А если… Ай, в жопу всё… — достаю телефон и набираю номер мамы…

Она долго не берёт, а потом всё-таки поднимает.

— Фуф, Данька! Успела… Что такое, сыночек?

— Маааа…

— Оу?

— Помнишь, ты спрашивала про невесту… Ну типа когда приведу?

— Помню… А что такое?

— Ну, кароч… Есть у меня такая… Тут…

— О, Господи… Вы что?! Ты что?! Я стану бабушкой, поэтому звонишь?!

— Госссподи, нет… У нас не было ещё ничего даже, мам… Не трави мою рыжую душу!

Слышу вздох облегчения, а вот мне нихрена не легче, блин!

— Так… И что тогда? Насколько всё серьёзно?

— Я хочу подарить ей бабкино кольцо…

— Ну… Э… Дань… Семейная реликвия всё-таки, — бормочет мама растерянно.

— Ну а я решил! Я хочу ей его подарить, потому что влюбился… Как-то так… Ты сама говорила…

— Тут такое дело, сын… Оно… В ломбарде оно, в общем, Данька… — виновато выдыхает она, заставив меня выпучить глаза и охренеть на месте. Деда Вова как по цепной реакции делает так же, едва увидев мою возмущенную рожу.

— Чё?! Ты гонишь или как?! Сын впервые с такой просьбой обратился, а ты заложила единственную дорогую нам вещь в ломбард?!

— У меня выбора не было… Илюху надо было в школу собирать… А ты ведь знаешь, тех денег было очень мало…

Это она про то, что я зарабатывал и отдавал в начале лета… Ну как бы, да… Образования у меня одиннадцать классов и всё. Пока нихрена нет, но я очень хочу учиться… Хочу в универ, блин. Мечтаю. Однако должен матери помогать… А с моей болезнью всё идёт через хер собачий…

— Бля… Извини, мам… И за мат извини…

— Дань, мне жаль… Правда… Может, что-то другое, а?

— За дорого заложила? Выкупить хочу…

— Сорок тысяч… Но там через два месяца переплав…

— Зашибись… Офигенно, мам…

— Ну, Даня, блин! Не заставляй меня чувствовать себя виноватой!

— Ладно… Выйду, чё-нить придумаю…

— Да куда тебе опять?! Хочешь, как в прошлый раз?! Потерять сознание на холодном складу?! А если бы не нашли?

— Ой всё, мам, не начинай, а…

— Дань… Девочка-то хорошая? — спрашивает меня, а я усмехаюсь.

Ну, хорошая, конечно, когда молчит. Прям-таки ангел во плоти… Ангел с шикарной упругой ж…

— Лучшая, мам… Просто особенная, — отвечаю ей, немножко скрывая то, что мы с ней грызёмся, как две гиены во время кормёжки.

— Ой, как я рада… А имя у неё какое?

— Ну… Илона, в общем…

— Илона? Ничего себе… Интересное какое…

— Ага… Ладно, мам… Я люблю тебя. И по поводу кольца не парься. Ты права… Парни намного важнее всего этого… Привет им передавай. Скажи, что скучаю…

— Пашка твою комнату занял. Нарадоваться не может, — сообщает она, и я ржу.

— Вот и выжили дефектного брата из собственного дома…

— Данька! — возмущенно бросает мама, а я ухмыляюсь. — Дурак…

— Шучу, мам… Обнимаю. Пока…

— Пока, дорогой… Звони и пиши…

— Угу, — кладу трубку и смотрю на деда Вову.

— Не судьба, мужик… Без кольца будем брать эту крепость…

Иной раз, мне кажется, он улыбается, когда смотри на меня. Надеюсь, я хотя бы для него являюсь лучиком света в тёмном царстве…

Потом у нас сончас, полдник… Дальше мы немного играем с Авроркой в шахматы перед ужином. Болтаем обо всём, только не о королеве красоты… Потому что у меня язык не повернется обсуждать её после сегодняшнего… Седовласка чувствует и не задаёт лишних вопросов. Тем более, что вскоре за ней опять приходит её любимая грозовая туча. Я не знаю, как у них это происходит… Но там взгляда достаточно, чтобы увидеть электричество. Уверен, у нас с Илонкой тоже такое есть, просто оно ещё только зарождается. А может никогда так и не вылезет наружу, хрен его знает…

Когда остаюсь один, внутренняя тоска ещё сильнее ощущается…

На ужин не иду снова… Остаюсь как дурак голодным и злым…

И к себе ухожу уже в районе девяти после того, как выпиваю таблетки. Катюха смотрит на меня с жалостью, но я уже правда вымотался чё-то. Ощущение, что всё против меня. Унылым говном быть не люблю, а сейчас им и являюсь, к сожалению…

И всё это она…

Девочка-война…

Ложусь спать… Сигнализируя вселенной о том, что хочу, чтобы случилась хоть какая-то хрень, которая нас с ней сблизит… Ну и кажется, она воспринимает всё не так, как нужно…

Ведь на утро исчезает Громов…

Илона Габец

Я не знаю, что такое любить, но… Мне отчего-то жаль эту девочку. Потому что она реально не знает, куда себя деть с исчезновением Арсения. И для меня откровение, что можно так сильно к кому-то чувствовать, чтобы хотеть сбежать за ним, лишь бы спасти…

Когда в клинику приезжает сам отец Громова и вызывает её якобы на разговор, мы с чудиком остаёмся наедине после всего… А я как раз бы очень этого не хотела…

— Переживаешь тоже? — спрашивает он, лёжа на её кровати, но я молчу. Вроде бы ясно выразилась, что не желаю с ним общаться. И то, что мы вместе помогаем Авроре дела не меняет. — Ауууу… Тебя спрашиваю… Ты чё меня типа игноришь, что ли?

— Дошло наконец…

— Пффф… Ты пиздец, конечно…

— Сделай одолжение, захлопнись, пожалуйста, — достаю телефон и втыкаю в него, как вдруг слышу, что он слезает с её койки и идёт в мою сторону. Господи, ну вот когда до него дойдёт, что не надо так делать, а?!

Смотрит на меня сверху вниз своими зелёными омутами и нарочно молчит, скрестив руки на груди.

— Чего тебе? Не пялься.

— Хочу и пялюсь. У тебя не спросил, драгоценная моя пилотка, — выпаливает, заставляя меня ещё сильнее забушевать внутри. Хотелось бы, конечно, оторвать ему башку, но… Мне кажется, что моё равнодушие бьёт его куда больше банальной злости или агрессии… А он будто нарочно несёт всякую херь.

Поэтому и только поэтому я продолжаю делать вид, что его не существует, сидя в телефоне, а он продолжает давить взглядом. Сукин сын, а…

— Я хотел тебе кольцо подарить, — звучит сверху, и я не выдерживаю. Бросаю на него осуждающий взгляд.

— А… Ты из тех, которые на словах что-то делают, а на деле… Есть у меня один такой знакомый, да…

Это я про Аркашу. Который всегда говорил маме подобные фразы. Я хотел для тебя то, хотел это… Но то магазин был закрыт, то планета сошла с орбиты. В общем у Егорки всегда оговорки, знаете ли… Такие вот непостоянные люди.

— Да не… Там реально засада… И даже если бы ты его не носила, я был бы рад, что приняла…

— Рыжик. Кончай со своими сентиментальными выходками. Я не из тех, кто пускает сопли на подобного рода романтику. Мне вообще не важны подарки или прочая чушь. Достаточно, чтобы человек просто держался в сторонке. Справишься?

— Не… Это вряд ли… — ухмыляется рыжее чудовище. — Ты слишком меня притягиваешь… Моё гравитационное поле тянется к твоим округлостям…

— Даниил, ты нарываешься… — пыхчу я, пока он рассматривает мой зад, потому что я лежу на животе, а он стоит сверху. Вот прям-таки вижу, как подтекают его слюни. — Извращенец хренов. Ты же по-любому девственник. Вот нахера ты такой нужен?

Вижу, что снова задела за живое. И у него такой видок, будто он сейчас меня раздавит.

— А ты у нас бывалая, верно? Может, покажешь тогда, как и что делается, раз такая профессионалка?

— Покажу, но не тебе… Так что вали давай, рыжий, подобру — поздорову, как говорится, пока я тебе на наваляла! — агрессирую я, сцепив зубы, а он вдруг неожиданно оказывается так близко, что у меня замирает сердце. Ладони тот час же сжимаются в кулаки и я натягиваюсь стрункой, ощущаю его дыхание рядом со своим ухом.

Разворачиваюсь, начав остервенело толкать его со своей кровати. Ещё чего не хватало… Ощущать его прикосновение… Руки, которые сжимаются на мне в порывах якобы защитных реакций… Но я то знаю, что он намеренно меня трогает… И изводит тоже. Лишь бы быть максимально близко…

Каждый раз поражаюсь тому, какой он твёрдый повсюду. Ну где-то же должно откладываться съеденное, правда? Ощущение, что у него есть запасное тело… Потому что сам он — кожа да кости… Ну, может, немного мышц всё-таки есть… Но в целом он очень худощавый…

И вот пока мы дерёмся, мечтая показать друг другу, кто здесь главный, мне кое-как удаётся выместить его со своей площади, и дверь неожиданно снова открывается.

Аврора возвращается после этого разговора с его отцом… Естественно, мы сразу же забываем о том, что творили, но… Его запах, чёрт… Он теперь повсюду. И на моих руках тоже.

Приятный и непонятный… Видимо, просто дезик, но… Что-то ещё есть. Дурацкое и необъяснимое. Я впервые ощущаю так резко. Может, у меня и на него аллергия тоже, а? Может я сейчас расчихаюсь и покроюсь красными пятнами от чудика, тогда бы у него не осталось выбора, и он бы сам ко мне не подходил… Только вот Господь не представит мне такого шанса…

Я точно знаю, что он никуда не денется. Как приклеили, блин… Не знаю уж, что за чувства там у него такие… Но лично я с такими впервые сталкиваюсь.

И когда вопрос встаёт о деньгах, чтобы седовласка могла отправиться за своей любовью, конечно я вспоминаю о тех, которыми ещё не успела закрыть кредит… Мне дал их Арсений… И вот они возвращаются ему обратно, можно сказать. Добро всегда возвращается. И я не могу просто их замылить, нет…

Раз ей нужно за ним, значит, пусть берёт и едет. Я всё равно найду, каким образом помочь себе самой. Заработаю, добуду, из кожи вон вылезу…

Саму себя не узнаю… Стою и обнимаю её, словно она мне родная. А у меня уже сто лет ни с кем не было настоящих объятий… И потом я вовсе чувствую, как руки Дани смыкаются сверху… Он вроде как обнимают её, но… Задевает и меня… И от этого касания у меня закипает кровь. Потому что я его чувствую иначе… Даже не как прикосновение, а как какой-то ни с чем не сравнимый импульс. Будто сразу же в голову бьёт пушечным залпом. Это такая электрошоковая терапия.

— Ладно, всё… Пошлите готовить план… Пора уже. Времени осталось очень мало, — говорю я, схватив её за руку. Сумку мы с ней собрали. Деньги я сейчас переведу. Паспорт привезёт ей мать, и останется только помочь сбежать… А как это сделать, пока ещё под вопросом, но у нас есть пару идеек на этот счёт…

Единственное, что меня очень сильно задевает во всей этой истории, так это то, что когда она сбежит, я не знаю, как мы будем общаться с чудиком, да и будем ли… Ведь я дала себе слово, а он только и делает, что провоцирует…

И мне всё сильнее хочется сбежать отсюда вслед за влюбленной парочкой…

Только в отличие от них меня снаружи никто не ждёт…

И порой мне кажется, что у меня в этом мире нет никого, кроме этого странного веснушчатого пришибленного соседа из психушки…

Даниил Стахов

Ну, всё… Аврорка сбежала, а у меня внутри теперь пустота какая-то. Общаться реально не с кем. Илонка меня избегает. Ненавидит и вообще… Кажется, не желает даже издалека на меня смотреть. Чувствую себя одиноко одиноким одиночкой.

Утром, когда уже пора просыпаться, Катюха приходит на работу, сменяя дежурную медсестру, ну а там… Я слышу их разговоры о том, что Стадницкая сбежала прямо из больницы перед осмотром…

Намываю рожу, готовлюсь идти завтракать. Только до двери дойти не успеваю, потому что моя дорогая Катерина заходит внутрь и сверлит меня недовольным подозрительным взглядом, скрестив на груди руки.

— Чё?

— Ни "чё", а говори! Живо!

— Что говорить-то? — тут же округляю глаза в изумлении.

— Данька, паразит такой! Не притворяйся, а! Сейчас мне придётся связывать с родителями Авроры! Потому что она сбежала вслед за своим Громовым! Вы что с ума посходили?! Дети!

— Ну… Давно, если ты не заметила, — улыбаюсь я, а она цокает и топает ногой.

— Слушай… Владычица снадобий, я серьёзно… Ничего не знаю, хоть пытай! — выдаю я, протягивая ей обе руки, будто в кандалах, а она косит на меня свой злобный прищур.

— Ты не понимаешь, Даня… У неё могут быть проблемы… — вздыхает она и смотрит на меня с сожалением. Я, конечно, ведомый, но не настолько. Сдавать никого не собираюсь. Понимаю, что то, что она сделала — плохо. Но у неё выбора не было, так что всё честно. — Сегодня, кстати, девочка новая поступает… Я думала, они с Авророй как раз подружатся… Виола её зовут.

— М-м-м… Чё куда определишь? В комнату к Илонке?

— Вот не знаю… Там такой ангел, боюсь, что Илонка её… Ну, в общем, ты понял…

Ржу себе под нос над своей волчицей и собираюсь выходить.

— Я, походу, проголодался наконец… Жрать хочу чё-то…

— Даня-Даня… Вот что мне с вами делать, а?

Обнимаю Катюху за плечи, и мы вместе выходим из моей палаты, а там, как назло, новый врач, который смотрит на нас с какими-то подозрениями. Будто у нас реально шуры-муры… Наверное, так и подумал, блин.

— Это просто по-дружески, чувак! — тут же оправдываюсь, отпустив её.

— Можно Вас, Екатерина Андреевна, — зовёт её тихонько. — По вопросу сбежавших…

Сначала я хочу подслушать, но он просто прогоняет меня, заводя её к себе в кабинет и закрыв дверь. И мне ничего не остаётся, как побежать к своей любимой, чтобы уточнить, писала ли ей наша мисс седовласка…

Едва стучусь, дверь открывается. И на пороге стоит Илона, которая, видимо, тоже собиралась выходить.

— Чего тебе, чудик?

— Поговорить надо, — проталкиваю её внутрь палаты и рассказываю всё, что сейчас было.

— Она и ко мне приходила… Я сказала, что ничего не знаю.

— Понятно… Слушай, Илон… Откуда у тебя такие деньги? Реально… Огромная ведь сумма и ты просто отдала её, — говорю я, а она строит ехидное коварное лицо.

— Тебе что тоже нужны? Какое тебе дело вообще?

— Бля, да не будь ты тарантулом, а?

— Будь я тарантулом, медленно бы отравляла тебя до тех пор, пока ты не сдохнешь, — шипит она на меня, на что я начинаю дико ржать.

— Так ты уже! Посмотри на себя… Капец, блин. Она писала тебе?

— Нет. И я не буду писать ей. Если сочтёт нужным, сама даст знать. Думаю, ей некогда…

— Ясно… Но если напишет, ты же мне скажешь, да? М? — тут же спрашиваю, улыбнувшись, а у неё вид такой, словно она смотреть на меня боится.

— Даня… Уйди, пожалуйста, из моей комнаты, — выгоняет меня, как обычно.

— Я уйду. Просто хотел с тобой поболтать…

— Тут же нет нормальных девчонок больше, забыл?! — тут же припоминает, и я радуюсь, что задел. Запомнила… Моя-то кровожадная девочка.

— Да я же специально сказал… Ты не просто нормальная. Ты… Бля, да ты секси, сама же знаешь…

— А-а-а-а! — взвывает она меня, толкнув в плечо. — Проваливай уже! Рыжий патлатый…

Чувствую её толчки на своём теле и кайфую даже от этого. Начинаю придуриваться и стонать на каждом таком, а она тут же ошарашенно смотрит на меня и застывает.

— Ты конечный, в курсе?!

— В курсе… Тоже хотелось бы тебя потрогать, продажная женщина… — улыбаясь я, вновь ляпнув очередную гадость… И кажется вызываю у неё шок и ярость во всём теле. Каждый волосок встаёт на дыбы. Но я же совсем не то имел в виду…

— Что ты, мать твою, сказал?!

— Да я имею в виду, что вас же рекламщиков называют продажниками… Я это имел в виду… — оправдываюсь я, но она уже идёт ко мне с намерениями убивать. — Да я пошутил же, Илона, нафиг!

— Скотина чёртова! Проваливай из моей комнаты! — рычит на меня, заставив меня вылететь из комнаты, как пробка из-под шампанского. Ну, вот… Опять, блин, ссора. Да сколько ж можно?!

Потираю отбитую ей бицуху… Ну, или место, где должна быть бицуха, проще говоря… А потом бубню себе под нос.

— Ну и пожалуйста! Ну и иди ты нафиг, принцесса сраная! — разворачиваюсь и чуть не врезаюсь в какую-то девчонку с пакетом в руках. Блондинка с голубыми глазами. Милая, маленькая… Практически кукла на полке в магазине.

— Привет, — улыбается она самой доброжелательной улыбкой, что я мог тут видеть. Ну, разве что в зеркале…

— Приветик… Дай угадаю. Виола?

— Угу, — кивает она, рассматривая меня. — А ты, наверное, Даня? Мне про тебя уже рассказали, — хихикает она, и я вижу за ней Катюху, которая идёт прямиком к нам.

— О, познакомились, ну вот он, Данька во всей красе… Дурной язык и шаловливый характер, — представляет она меня, заставив заржать.

— Я бы сказал наоборот… Дурной характер и шаловливый язык, — начинаю вертеть им в воздухе, вытащив изо рта, Катька тут же даёт мне по тому же самому, отбитому Илонкой плечу, а Виола хохочет…

И в этот неловкий момент вслед за мной выходит и Илона, которая увидев эту нелицеприятную для себя картину и бросив в мою сторону просто максимально ядовитый убийственный взгляд, проходит мимо нас, даже не поздоровавшись с новенькой…

— Соседка твоя, — шепчет Катюха девчонке. — С ней аккуратнее…

А я смотрю вслед своей королеве красоты и, сука…

Подыхаю…

Илона Габец

Мне пришло сообщение от Авроры о том, что у неё всё хорошо, и я вышла для того, чтобы найти рыжика и сказать ему об этом… Только вот, как увидела его и какую-то мелкую блондинку возле двери, у меня все настройки мгновенно сбились… Я дышать перестала. Да ещё и Екатерина Андреевна прям-таки ласково с ней говорила, будто это ангел какой-то, а не человек…

И сейчас я просто иду, сама не зная куда, потому что видеть это представление нет ни единого желания. У меня даже волосы все вздыбились, будто меня к высоковольтной линии подключили. Вот тебе и нормальная девчонка. Видимо, новенькая. Такая, какую он и хотел. Лучезарная и миловидная.

Ой, да пошли они все в задницу. Я лучше займусь своими делами, да элементарно Авроре помогу.

«Ок. От меня что-то нужно ещё?», — отправляю ей, присаживаясь на лавку возле кабинета врача.

«Илона, да, мне нужно знать, приходило ли оповещение в больницу на имя Арсения? Потому что о судебном процессе уведомляют обычно в том месте, где человек находится. Если он госпитализирован и проходит лечение, могут по прописке, а могут прямо в диспансер. Есть возможность как-то тихо спросить у Екатерины?».

«Я попробую».

«Спасибо тебе. Ты — очень хороший человек».

Когда она отправляет это, у меня внутри всё зудит. Но я не хочу думать о том, какая я. Лучше пусть другие меня боятся. Нафиг мне дружба. Помогу им и всё… Они будут жить свою лучшую жизнь, забыв о моём существовании.

Направляюсь прямиком на пост к медсестре.

Вижу, что она уже на месте. Чудика и той блондинки нигде нет, слава Богу. И я подхожу к ней тихонько, чтобы уточнить.

— Екатерина Андреевна…

— Ой, Хосподи… Да, дорогая, что?

— Я хотела уточнить, а нам приходит почта? Потому что мне возможно должны отправить письмо, — подхожу к вопросу издалека, чтобы не палиться, что общаюсь со сбежавшими. Ещё чего не хватало.

— Ну… Приходит, конечно. Тем, кто на плановом. Но у нас, кажется… Кроме Громова никому не приходило… — говорит она, задумавшись.

— А Громову когда пришло?

— Так сегодня… Но оно отправится обратно, как неполученное адресатом. Он сам виноват!

— Миленькая… Екатерина Андреевна… Помогите, пожалуйста, — прошу её, вцепившись в руку, а она строит удивленное лицо.

— Что такое? Что произошло?

— Мне нужно знать, письмо Громову из суда?

— Илона… — хмурится она.

— Поймите, если да… Мне нужно знать, когда состоится судебный процесс… Это вопрос жизни и смерти. Вы мне жизнь спасёте.

— Да во что же вы ввязались, дети?! — спрашивает она в ужасе. — Если мы вскроем, пойми, что это заметят… И мне прилетит.

— Мы над паром вскроем, а потом заново запечатаем. Я Вас очень прошу… Екатерина Андреевна… Его хотят… Признать недееспособным, — шепчу ей, спрятав губы ладонью. А-то мало ли что… Вдруг по камерам кто-то прочитает и что-то кому-то доложит. Я уже ничему и никому не верю. Кроме этой женщины, кстати.

— Батюшки… Так… Я знаю только, что письмо из районного суда. Ладно, я поняла тебя. Возьму вечером, когда будет отбой… На кухню пойдём вместе. Хорошо?

— Вы сегодня дежурите?

— Да. Только не говори никому, ладно?

— Конечно, нет. Только Даня знает. И всё…

— Ой, этому вообще лучше рот скотчем заклеить, — отмахивается она. — Уже всё про себя новенькой рассказал. Да на сто лет вперёд наговорил…

Как же режет от этих слов.

— Новенькой, значит?

— Угу, соседке твоей… Ты только не обижай её, Илона, — говорит она, чем просто меня уничтожает. А что других комнат не было, блин?!

— А почему именно ко мне положили?

— Потому что по возрасту так решили. Врач рекомендовал…

— Чудесно… — вздыхаю я, а она берёт меня за руку.

— Илон, я буду ждать тебя после отбоя возле столовой.

— Хорошо. Спасибо Вам, — шепчу и иду обратно к своей палате. По пути набираю Авроре сообщение.

«Было такое. Ночью проверим, что и когда. Напишу», — отправляю и останавливаюсь возле двери, слыша тонкий, проникающий в недра души девичий смех, от которого мне хочется выдрать кому-то все его рыжие волосы…

— Ты такой забавный, Даня, — хихикает она, и я резко толкаю дверь, заходя внутрь. Иду к своей кровати, делая вид, что их не существует. И просто ложусь, вновь уставившись в экран телефона.

Несколько минут они молчат, но потом рыжий снова нарушает тишину.

— Я бы мог тебе показать тут всё, кстати. У нас прикольно… Есть шахматы, даже книги есть, но там фигня всякая. А я сейчас начал читать Лю Цысиня, мне подруга оставила… Которая была тут до тебя, — говорит он, а у меня сердце в груди просто носится как угорелое. Мне реально хочется встать и треснуть ему. Я его ненавижу.

Он теперь так и будет приходить сюда, и капать мне на нервы???

— Я была бы очень рада, если бы ты показал… Про Лю… Как-то там не слышала. А что он пишет?

— Научную фантастику…

— Ой, понятно… Я из этого только Марвелл и DC знаю.

— Слава Богу!!! Нормальный человек, привет! — ржёт он, и она вместе с ним, и я уже просто не могу.

— А может вы оба пойдёте нахрен отсюда, а?! Как вам такая идея?! — выпаливаю на эмоциях. — Вы мешаете!

Наступает резкая тишина, которая просто въедается мне самой в сердце. Я слышу только его приглушенный вой из недр грудной клетки.

— А пойдём лучше ко мне, — тут же звучит из уст рыжика. — Там вообще никто не против разговоров…

Господи, у меня сейчас аорта лопнет, реально… Пусть скорее уйдут, а…

— Я приду — да. Только сейчас вещи разложу. Ты иди, — улыбается она, словно грёбанная кокетка.

— Окей, буду ждать, — слезает он с её кровати и выходит, и я вижу, как эта тварь встаёт в позу и пожирает меня своими противными голубыми глазками, которые я хочу ей выколоть.

— Думаешь, ты самая важная здесь, да, Габец? — спрашивает меня наглым тоном.

— Что ты сказала?!

— Что слышала. Знаю я тебя. Имей в виду, что никто тут перед тобой преклоняться не собирается. Эта комната так же моя, как и твоя. Так что пошла ты со своими указаниями. А будешь выделываться, я ночью спалю твои волосы зажигалкой и вылью кислоту на твоё красивое личико, поняла, сучка? — звучит из её уст, а я просто охреневаю от того, что только что услышала… У меня пропадает дар речи, а потом это мелкое блондинистое чудовище уходит, судя по всему, в комнату к моему чудику…

И я чувствую, как пол подо мной начинает гореть…

Даниил Стахов

Хочется верить, что она просто заревновала, поэтому огрызнулась и выгнала из комнаты. Хочется, конечно… Только вот далеко не факт, что это правда. С её-то характером. Возможно она в целом реально не собирается хоть как-то продолжать общение. Я как бы чувствую, что не интересен. Такое ведь сразу ощущаешь. От неё порой такой холод исходит, будто в морозилку засунули…

Вот ведь чёткая разница между ними…

Новенькая вроде как ничего. Очень милая и общительная. И я жду её в комнате, когда она приходит, тихонько и стеснительно закрывая за собой дверь.

— Ой, — смотрит на моих соседей взволнованно. — Мы им точно не помешаем?

— Точно, — ржу я и мельтешу перед лицом деды Вовы руками, а он никак не реагирует. Только почему-то очень хмурится. Словно не рад. Ну да пофиг…

— Проходи, — зову её внутрь. — Так о чём мы там болтали…

— Про книжки… И фильмы… — хихикает она.

— Точно… Кстати… Илона ничего тебе не сделала? Не обидела?

— Нет. Только смотрела на меня волком… Она такая пугающая…

— Есть такое. Даже более чем. Но ты внимания не обращай. Я тебя в обиду не дам! — обещаю ей с улыбочкой, и она снова столь мило зажимается, блин. — Тебе, кстати, восемнадцать?

— Угу, в мае исполнилось…

— Понятно… Ну и, конечно же, стандартный вопрос… Брюс Уэйн или Тони Старк!?

— Ахахах, ты специально выбрал, чтобы оба богатые…

— Конечно… Плэйбои, филантропы… Да-да… — лыблюсь и играю бровями, а она задумывается.

— Наверное, всё-таки Тони… Марвелл мне ближе. Да и в целом Тони крутой. У него изобретения намного… Как это сказать… Оригинальнее, наверное…

— Ну тут я с тобой полностью согласен. Тогда за Тони?! — протягиваю ей кулак, и она трескает своим маленьким по моему.

— За Тони…

Дед Вова что-то там мычит по правую руку, а я заваливаюсь на подушку.

— А у тебя что? Почему ты здесь?

— У меня? Депрессия… А у тебя?

— У тебя?! Но сейчас же её нет, да? — спрашиваю, ведь выглядит-то она обыкновенно… Я бы вообще не сказал, что что-то такое есть…

— Она… Смазанная, — поясняет она, опустив взгляд. Да и кто я такой, чтобы ставить ей диагнозы, в конце концов?

— Понятно… А у меня панические атаки, но их давно уже не было. Возможно, таблетки помогли, не знаю пока…

— Сочувствую, — хмурится она и кладёт свою ладонь на мою. И это так неожиданно, что я тотчас же вздрагиваю, как девчонка. Блин, как же странно-то… Обычно это я ко всем лезу… — Извини… Я просто тактильная…

— Блин, я тоже, — улыбаюсь, встретившись с её голубыми омутами. Взгляды переплетаются, и я прям-таки цепенею. Нет, она красивая. Но у меня внутри всё исцарапано одной когтистой гадиной… И я не могу видеть себя с другими… Просто душа вся наизнанку выворачивается, как представлю.

— Таблетки получать идите! — слышится за дверью, прерывая наш такой интимный и странный момент, и нам приходится разорвать это невинное касание. Хотя и без того было неудобно…

Из палаты мы выходим вместе. Я пропускаю Виолу вперёд, а сам прикрываю за нами дверь. Таблетки деду Вове обычно приносит Катерина. Он редко выезжает...

И вот, когда мы подходим к посту, встав в очередь, мои глаза снова встречаются с огромными янтарными озлобленными и выворачивающими душу наизнанку. Илона стоит метрах в трёх от нас, но так смотрит, блин…

По коже дрожь бежит. Сама же выгнала!

И сама мою дружбу на болту вертела! Так чего теперь ревновать?!

— У тебя много таблов?

— Ну пока мне по старым рекомендациям будут давать две. Перед осмотром.

— Понятно… О, кстати… Вон там у нас шахматы… Любишь?

— Не очень, — жмурится она, вызвав у меня смех.

— Ладно, понял… Аврорка просто любила. Вместе играли.

— Вам тут весело было, да?

— Ты даже не представляешь, как, — смеюсь, вспоминая всё… От того, как мы с ней грызлись до того, как помогали сбежать… Красота.

Когда мы вкидываемся дозами препаратов, отходим вместе в сторону. Стоим болтаем. Я рассказываю о том, что у нас тут был свой дрон, как вдруг Виолу вызывает новый врач. Она уходит в его кабинет для диагностики. И я остаюсь совершенно один, пока вдруг передо мной не возникает моя недовольная озлобленная самка.

— Надо поговорить, — цедит она, схватив меня за локоть, и тащит куда-то.

— Воу, полегче, слышь! Какая ж ты вредная особа… — потираю свою кожу, потому что её пальцы намертво вцепились, оставляя на ней следы. — Блиииин…

— Нытик, — выпаливает она озлобленно.

— Чего тебе, Илоночка?! — спрашиваю, оказавшись в закутке, и скрещиваю на груди руки.

— Хочу предупредить, чтобы ты заткнул свою пасть и не рассказывал никому ничего лишнего! Ты понял?!

— Как грубо!

— Потому что ты — трепло. И из-за тебя могут пострадать нормальные люди. А эта девочка далеко не та, за кого себя выдаёт!

— А-а-а, — улыбаюсь я, рассматривая её оскал с удовольствием. — Ревность проснулась?

— Слушай ты… Чудик, блин… — скалится снова, а я обхватываю её за плечи и сжимаю их.

— Дыши, Илонка… Всё будет хорошо. И к тебе сюда рано или поздно придёт точно такой же ледяной равнодушный чел, похожий на тебя, чтобы строить с тобой отношения… А я с твоего позволения пойду, окей? Потому что вот эти твои иголки кайфа никому не приносят. Только тебе самой, — отпускаю её, пока она взглядом пытается меня убить, и ухожу отсюда обратно в свою комнату. Ибо задолбала уже.

Нет, она по-прежнему для меня та самая. Особенная. Самая красивая и всё такое… Но я уже не могу биться об эти айсберги, поэтому лучше нам, наверное, и впрямь держаться порознь…

Для обоюдного спокойствия…

Я не нужен ей, она напрямую это показывает. Так и зачем мне из кожи вон лезть, если бесполезно? Уж лучше продолжу общение с Виолой.

Она хотя бы милая и весёлая… В отличие от некоторых…

Илона Габец

Вижу её гнусную рожу и по телу проходится электрический ток. Уже люто ненавижу. Особенно, как он смотрит на неё, как смеётся, как она представляется совсем не той, кто есть на самом деле…

Со мной он таким никогда не был… Или же был, но я не позволяла. Не знаю…

Но как же дербанит сердце внутри. Будто кто-то запустил туда острые когти. Да не кто-то, а она… Дьявол во плоти. Под ангельской оболочкой.

На сончасе я прикладываюсь на кровать, но не могу уснуть. И не смогла бы, потому что блондинка в палате. И меня из-за неё невероятно колотит. Я не могу просто так расслабиться. Наверное, и ночью спать не смогу. Немного переписываюсь с Авророй. Не знаю где она и что делает, но она мне нравилась гораздо больше…

Минут через тридцать понимаю, что хочу пить. Встаю с кровати и прохожу мимо неё, пока она сверлит меня взглядом.

— К нему пошла? — спрашивает тонким голоском, заставив все волосы на моём теле вздыбиться.

— Сделаю вид, что я этого вопроса не слышала, — отрезаю, выходя оттуда. Пошла она нахрен.

Встречаюсь взглядами с Екатериной Андреевной и иду в сторону уборной. Сначала хочу освежить лицо, а потом попить водички, и вот возле кулера за углом, как раз вижу рыжего. Снова. Будто сама вселенная, блин, направляет нас друг к другу. Бесит.

Стою и жду, когда он напьётся. Как зебра на водопое, вот честно. Глычет и глычет эту воду, как не в себя…

— Может, ты всё уже?! — психованно спрашиваю, подходя ближе.

— Нет, не всё!

Видела я как он обожрался солёного на обеде. Ещё и у новенькой забрал огурцы и квашенную капусту, блин. Проглот.

— Дай пройти, кароче, — чуть отталкиваю его в сторону и случайно выбиваю стакан из его рук, пролив содержимое ему и себе на футболку. Только ему-то хоть бы хны, а у меня всё на белой майке… В районе груди. И я вижу, как он пялится, моментально скрывая от него облитый участок ладонью.

— Ты конченый извращенец, блин!

— Не такой уж и конченый… — лыбится он, взглянув в глаза. — Тем более, ты сама виновата. Не я это пролил. Агрессируешь… Ну оно и понятно… Про тебя ведь забыли. А Илона должна быть всегда в центре внимания…

— Чего?! — возмущаюсь я ответно.

— Того. Думаешь, я не заметил, как ты бесишься из-за нашего с Виолой общения? Пфффф… Я тебя умоляю. Ты даже в столовке чуть дыру в нас не проделала. Но поздно, дорогуша. Не для тебя моя ягодка росла…

— Знаешь, что, чудик?!

— Что? — ржёт он, пока я приподнимаю одну бровь. А потом просто толкаю его ладонью в лоб и хватаю новый стакан, наливая себе воды.

— Идиота кусок.

— Да-да… Скрывайся сколько влезет… Мы оба знаем, что ты ревнуешь, — стоит и подначивает сзади меня. — Ревнуешь… Ревнуешь. Вон аж щёки покраснели.

— У меня ничего не покраснело! — выпаливаю я в бешенстве.

— Ещё как покраснели… И твоё тело. Оно на меня реагирует.

— Мечтай!

— По правде говоря уже не мечтаю… Ты ясно дала понять, что у тебя другие интересы… И вот я с Виолой. Думаю начать с ней отношения. Думаешь, мы хорошая пара?

— О, ещё какая! Самодовольная сумасшедшая сучка и задрот. Вы идеально подходите друг другу! — поднимаю стаканчик, будто сделала тост и выпиваю содержимое до дна, пока он смотрит на меня и ухмыляется.

— Ты не исправима… У тебя даже глаза от ревности горят.

— Чудик, твоя бурная фантазия не знает границ… И вообще… — не успеваю договорить, как телефон вновь начинает звонить. Я думаю, что это может быть Аврора, но… Как только поднимаю трубку, слышу грубый мужской голос в динамике.

— Габец Илона Александровна?

Я молчу.

— Чем дольше ты прячешься, тем страшнее будет наказания. Для тебя и всей твоей семьи. Хочешь, чтобы мы тебя нашли? Хочешь иначе расплатиться? — слышу и сразу же сбрасываю, ощущая, как сердце разгоняется вновь. Ненавижу. По коже тотчас же бегут мурашки.

Только хочу уйти, как он дёргает за руку.

— Нет уж, стой, нахрен, мисс Вселенная, мы не договорили! — бросает мне, а меня буквально всю колотит. И, кажется, чудик всё понимает, потому что прижимает меня к себе. — Эй… Что случилось? Кто звонил? — слышу его вопросы, но не отвечаю. Зато носом зарываюсь куда-то в район ворота его дырявой растянутой футболки. Закрываю глаза, и чувствую себя просто ужасно. Хотя рядом с ним почему-то спокойно. А он кладёт ладонь на мою спину и гладит. — Илон…

Господи. У меня сейчас сердце из груди вылетит просто. Я ощущаю себя максимально ущербной. Особенно после их с ней взаимодействия.

И я дёргаюсь в сторону, словно меня ужалили в самое сердце.

— Лучше не подходи ко мне. Общайся со своей Виолеттой, вы друг другу подходите, — бросаю ему в ответ на это объятие, в котором было столько тепла и умиротворения, что на секунду я и вовсе забыла, каково это — бояться и считать себя одинокой…

Я оставляю его там. Стоять и смотреть мне вслед. И мне опять хочется рыдать, если честно. Но я беру себя в руки и направляюсь обратно в комнату.

Только вот когда захожу, эта сумасшедшая стоит возле стены напротив моей кровати и сверлит меня недовольным взглядом, словно я украла у неё что-то. Как в фильме ужасов, блин.

— У тебя точно не все дома, — парирую я, увидев это. — Отойди от моей койки.

В ответ — лишь молчание. И такой суровый взгляд. Иной раз мне страшно спать ночью, потому что я не знаю, на что она способна. Но прямо сейчас выглядит действительно жутко. Ненормальная.

Через секунду она отталкивается от стены и идёт к двери, выходя из палаты…

И у меня снова болит сердце, потому что я прекрасно понимаю, что она скорее всего опять пошла к нему…

Его слова теперь прям-таки въелись в подкорку…

«И вот я с Виолой. Думаю начать с ней отношения. Думаешь, мы хорошая пара?»…

Он бы и правда начал с ней встречаться? Или говорит всё это специально, чтобы задеть меня?

Даниил Стахов

Я, возможно, тупой, но мне показалось, ей плохо… Настолько, что прям-таки затрясло от моего объятия. Понять не могу, что происходит и спросить не у кого, потому что Аврора вообще вырубила телефон. Нужно было раньше, конечно… До этого. Позвонить и узнать, что такое с ней происходит. Они ведь всё равно общались чуть больше. Может, она ей что-то и рассказала. Чёрт его знает.

Только собираюсь идти обратно, как вижу, что из комнаты Илонки со злостью вылетает Виолка. Уже думаю, что будет плакать, но она идёт в сторону кухни, а я за ней следом.

Начинает набирать кипяток в стакан, берёт его в руку и вздрагивает, когда видит меня.

— Приветики, ты чего не спишь?

— Да я… Чай хотела налить себе…

— М-м-м… — говорю шёпотом. — Сюда вообще нельзя на сончасе.

— Я в курсе, — ставит она кружку на стол и стеснительно на меня смотрит.

— У вас что-то случилось? Ну… С Илоной…

— Нет, почему ты спрашиваешь?

— Да просто. Показалось…

— Нет, всё хорошо, — отвечает она с улыбкой.

— А вообще знаешь, ну ты не замечала, чтобы она с кем-то ругалась по телефону? Всякое такое? — спрашиваю из личных интересов, и она мотает головой.

— Нет, я ничего о ней не знаю. А что?

— Просто спросил, — пожимаю плечами.

— Так ты у своей Авроры спроси… Где, кстати, она сейчас?

— Я не знаю. Она не говорила… Я вообще толком ничего не знаю… — задумчиво отвечаю, вздыхая, и вспоминаю, что у меня в кармане штанов загашена печенька. — О… Будешь?

— Нет, спасибо… — смеётся она, и я сам начинаю её есть.

— Ты же сама чай хотела попить…

— Ну да… Слушай. А этот её парень… У них прям серьёзно?

— Ну, конечно… Серьёзно, раз она сбежала следом за ним. Это прям любовь, — угораю я, вспоминая этих двух голубков. — Однажды он ей свидание устроил в изоляторе.

— Реально?

— Ага… Там они впервые и… Ну… — стыкую пальцы, а сам чувствую, как мне неловко об этом рассказывать. Вообще не знаю нафига ей это говорю? Зачем вот ей эта информация? Хотя сплетни всем интересны…

— Ого, ну она и отчаянная… А я слышала от медсестры, что она тихая и спокойная…

— Ну это как посмотреть… Мне кажется, они с Громом всё-таки подходят друг другу…

— А ты кому подходишь? — спрашивает она, глядя на меня своими огромными омутами и от нервоза я запихиваю печеньку так глубоко, что начинаю ею давиться. Блядь… Что со мной не так?

Под звуки кашляющего меня и Виолины попытки долбануть меня по спине посильнее, чтобы наконец выплюнул комок шерсти из горла, на кухню входит взволнованная, но уже ни капельки неудивлённая Катюха.

— Хосподи, Даня! Да прокашляйся ты уже! Чего таскаетесь здесь?! Ну-ка живо по комнатам! — ворчит на меня, подталкивая к двери, пока я держусь за горло.

— Бессердечная женщина! Я чуть не задохнулся вообще-то!

— Ага, давай-давай, иди! И ты, Виола! — ругается, и мне приходится с ней попрощаться, зато надзиратель идёт провожать меня до самой палаты. — Это чтобы ты снова не наделал глупостей…

— Каких ещё глупостей?! Я самый умный человек здесь, между прочим!

— Очень умный, Даня… Язык держи за зубами, — ворчит она, заталкивая меня внутрь моей комнаты. — И Илонку мне не обижай! Захожу, а она в слезах! — бурчит и хлопает дверью.

Илона… В слезах? Мать вашу… Какого хера, блин?!

Теперь сижу весь на неврозе и нервничаю, будто это меня до слёз довели. Да не… Ну не может же она плакать из-за того, что я сказал про наши отношения с Виолой, да? Она из-за звонка, наверное… Но кто ей там мог звонить-то? Отчим? Что не так?

Блядь, да я весь на говно изведусь раньше, чем кончится сончас. Достаю телефон и пишу ей сообщение.

«Рад, что ты вынула меня из чс. Илона, что происходит, а? Ответь мне честно? Я уже места себе не нахожу».

«Твоё место в психушке, где ты и лежишь. А точное расположение меняется в зависимости от сезона. Гуляй, чудик».

Блядь, как же бесит, а… И как хочется задеть её в ответ. Просто пиздец какой-то.

Нарочно делаю фотку своей мятой морды, где улыбаюсь и смотрю прямо в экран. Отправляю ей в надежде вызвать эмоции. Несколько минут она молчит. Но точно, блин, прочитала сообщения.

«Адресатом ошибся», — присылает следом. — «Хочешь я узнаю для тебя её профиль?».

Я хочу, чтобы ты заткнулась. Хочу, блядь, завалить тебя в комнате и заполнить твой противный рот своим языком, а ещё хочу стянуть с тебя трусы и… Лучше тебе не знать, чего я хочу. Потому что я сам такие слова только на буквах знаю…

«Хочу, присылай. Буду дик пики ей сбрасывать. Не вопрос».

Илонка молчит, а я сам весь на нервозе теперь.

«Почему ты плакала?».

«Илона?».

«Тебе же понравилось, когда я обнял тебя. Я знаю».

У меня аж в горле всё пересыхает, когда отправляю ей последнее. Звучит как слюнтяйство, да и она игнорит, конечно же… Но у меня кровь кипит, когда вспоминаю. Я бы ещё и ещё обнимал. И целовал. И касался её… Блядь, да я бы с ней такое делал о чём моя пошлая извращенная душа ещё даже не догадывается… Потому что какими бы красивыми не были другие девчонки, они не вызывают таких чувств во мне. Нет и всё… Не работает. Словно шестерёнки заводятся только рядом с ней.

Однако в ответ от неё лишь ядовитое молчание, которое сжирает у меня последние нервы…

«Илонка, у меня по тебе колпак течёт. Ответь хоть что-то, а… Я волнуюсь за тебя».

«У меня проблемы, Даня», — отвечает она неожиданно честно, чем ещё сильнее вводит меня в ступор. — «И нам не по пути».

«А это уже, наверное, мне решать, да? Какие проблемы?».

И снова это грёбанное молчание, которое вскрывает мою грудную клетку консервным ножом. То ли это манипуляции такие, то ли что это, я не пойму.

Может, она просто боится мне рассказывать? Не хочет впускать?

«Могу я помочь? Илона… Пожалуйста».

«Можешь», — отправляет она мне вдогонку и снова что-то печатает, а я весь — внимание сразу же. Пялюсь на экран, как задрот в ожидании её сообщения, и оно наконец приходит... — «Просто будь счастлив подальше от меня»…

Илона Габец

Хорошо, что когда пришла в палату, никого не было. Вот и разревелась после всего… Потому что сил держать в себе не хватило. Рядом с ним всё настолько внутри клокочет, что удержаться невозможно. И теперь я чувствую себя ещё хуже… Ведь он не унимается. А между тем Екатерина Андреевна недавно вернула в палату эту сумасшедшую дрянь.

«Просто будь счастлив подальше от меня»… Пишу реально от сердца. Не хочу ничего. Кроме того, он явно меня провоцирует, а мне сейчас только этого не хватало.

— Лучше держись от него подальше, — слышу из её пасти, и мне становится смешно.

— Пошла ты, — показываю ей средний палец, лёжа на кровати. Ну что она может мне сделать? Ничего острого здесь нет, а кислоты и подавно. Нас шмонают, когда поступаем, поэтому не думаю, что ей удалось как-то протащить это. Да и вообще пофиг. Ещё бы я не пресмыкалась из-за какой-то помешанной идиотки.

Не успеваю додумать, как эта мразь появляется прямо передо мной с подушкой в руке и совершенно беспринципно агрессивно начинает меня душить, накрыв ею моё лицо. Нифига не в шутку. Разгорается настоящая драка. Чувствую, как её бледные ручонки давят и тут же нахожу её волосы рукой, наматывая те на кулак и дёрнув вниз. Конфликт разрастается. Только мы обе молчим. Не орём, а молча друг друга бьём. И в очередной такой момент она просто берёт и собственной башкой ударяется о стену. Ни с того, ни с сего после чего начинает дико орать.

— Ты больная, что ли? — запыхавшись спрашиваю, поправляя свои волосы, когда на крик сюда сбегается половина больнички, включая Екатерину Андреевну и, естественно, его.

— Она меня ударила! — верещит истеричка, вводя меня в небольшой ступор. Я смотрю на её рассечение на щеке, которое сейчас рассматривает медсестра, после чего качает головой и хмурится на меня.

— Илона, ты что?! Шрам ведь останется!

— Я её не трогала, блин! Я не…

— Она врёт… Господи, как ты можешь быть такой ужасной?! Такой грубой и дикой?! — тут же выдаёт она, выпустив свои крокодильи слёзы, а потом бросается на руки к Дане, который смотрит на меня с такой ненавистью и осуждением, что я просто сгораю от стыда не месте.

Бросив в мой адрес последний напряженный и унизительный взор своих зелёных, он, приобняв её, выводит из комнаты. И Екатерина Андреевна идёт за ними следом.

— Что встали, блин?! Валите нахрен отсюда! — гоню остальных прочь, которые столпились и смотрят. Кто-то ржёт, кто-то возмущается.

А я хожу из стороны в сторону и нервничаю, потому что это уже предел того, что я могла допустить. Аврора теперь не в сети. С рыжим не общается, как я поняла. Да и непонятно что там у них с судом. Им наверняка не до нас. Но эта…

Кровожадная сумасшедшая пиранья, блин…

Уже всю кровь из меня вытянула. Она так влюбилась в него или что? Чего ей от него нужно?

Приоткрываю дверь и проверяю, чтобы никого не было. Сама лезу посмотреть её шмотки. Правда там нихрена интересного. Кроме искусно завёрнутого платочка, при развороте которого на пол выпадает самая настоящая бритва, блин… У меня аж глаз дёргается, как представлю, что вот это было рядом со мной у этой мрази в сумке. А мало ли что ей придёт в дурную голову????

Получается, никто особо ничего не проверял… Замечательно.

Пока эту дуру зашивают, я выбрасываю её добро из окна вниз. Через решётку. Ещё чего не хватало.

На стене остаётся кровавый след от её удара. Неужели Даня правда поверил, что я могла настолько сильно кого-то ударить? Это просто идиотизм…

Пока сижу и сердце колотится со скоростью света, дверь приоткрывается. И передо мной появляется сам Даня. Снова. Только на этот раз один.

— Не ожидал от тебя, — выдаёт, замерев передо мной и глядя таким взглядом, что хоть вешайся.

— Я всё тебе сказала. Я не делала этого. Хочешь верь — хочешь нет.

— Ну не сама же она себя ударила вот так, правда?!

— Нет, не правда, — отвечаю и отворачиваюсь к стене, обняв подушку и свернувшись калачиком. — Уходи…

— Илона, если всё плохо, не значит, что нужно вымещать на других.

— Чудик, ты ни черта обо мне не знаешь! Только мелишь своим языком! И я говорю тебе, она не та, кем прикидывается! А сейчас я вышвырнула из сумки твоей избранницы настоящее лезвие бритвы!

— Ага, конечно, рассказывай… Долго эти сказки придумывала? — спрашивает, вынуждая меня ещё сильнее закипеть от злости, и я тут же дёргаюсь, обернувшись к нему.

— Хочешь сказать, что я — лгунья?!

— Именно это я и хочу сказать! Да! — выдаёт он, окончательно выводя меня из себя. — А ещё ты совсем уже сбрендила! Съехала с катушек! Ненавидишь всех вокруг себя! Даже тех, кто тебе ровным счётом ничего не сделал! Включая меня!

Смотрю на него и ноздри раздуваются от злости. Какой же ведомый наивный нытик, а… Ещё хватает совести на меня нападать. Учитывая, что его якобы бедная овечка сама начала душить меня, а потом долбанулась башкой об стену, будто хотела получить премию Дарвина за это.

— Знаешь что?! Да пошёл ты! Выход вон там! Вперёд за своей психопаткой-блондинкой!!! — указываю на дверь, подавив в себе всю агрессию, чтобы снова не сойти с ума. Оборачиваюсь обратно и меня вдруг резко хватают за плечо, развернув к себе и оказавшись в сантиметре от моего лица… Лбом уткнувшись в мой лоб, опаляя своим дыханием. И почему-то от него пахнет творожным печеньем прямо сейчас… Опять, наверное, хомячил…

У меня стучат зубы. От страха и сомнений в том, что я делаю. Но и от сумасшедшего притяжения к этому балбесу тоже. Я его просто ненавижу…

А целовать почему-то начинаю первая. Вопреки всем законам логики. Обхватываю его рыжий затылок и тяну к себе. А он, наполовину оказавшись сверху, давит меня к подушке и за секунду проталкивает язык внутрь моего рта, встретившись внутри с моим…

Даниил Стахов

И биться сердце перестало, как говорит моя любимая матушка…

Я буквально горю сейчас. Снова горю. Только на этот раз языки пламени суровее и беспощаднее. Я, блядь, целую Илонку. Толкаю язык в её рот и просто охреневаю от того, как ждал этого и как мечтал. Мне даже во сне так ярко не казалось. Да вдобавок её пальцы, сминающие мои волосы. Практически вырывающие их с корнями. Да похер. Я всё стерплю. И боли особо нет. Только сраный эмоциональный взрыв, который вот-вот способен оставить от меня лишь мокрую лужицу, как воспоминание об этом охрененно чувственном фантастическом моменте…

Вкушаю её сладкие пухлые губы, как что-то особенно для себя приятное. Мамины блинчики со сгущенкой… Нет, сука, медовик. Точно свежий пропитанный кремом медовик, от которого у меня все вкусовые рецепторы оживают после болезней… Она — этот чёртов медовик, клянусь…

Едва чувствую, как сердцебиение выходит за пределы разумного, а её пальцы на моём затылке расслабляются, как тут же напрягаюсь. Весь… И не зря, потому что буквально через секунды получаю мощный шлепок по своей роже. Очередной… Но у меня перед глазами всё плывёт от удовольствия. Хоть и щека теперь болит. Сама-то поняла, что опять сделала? Или бить меня у неё в крови? А я что теперь, блин, в мазохисты записался?!

Смотреть на меня боится.

Так дышит, блин, что вся трясётся, обхватив себя обеими руками и отстраняясь от меня к изголовью. Буквально выползая, ведь я её накрыл собой.

— Уходи…

— Почему?

— Проваливай говорю! — повышает тон, а голос дрожит.

— Илон…

— Даня… Я, блин, умоляю тебя… Уйди… Просто уйди, я прошу!

Проклятие, как меня задолбали эти игры. Честно. Не вывожу, но… Ругаться с ней больше не способен. Только поэтому молча встаю с кровати и иду к двери. Каждый шаг при этом кажется мне пыткой. Сраной удушающей пыткой, в которой я — её подопытная крыса. И поэтому я оборачиваюсь уже перед самым выходом.

— Я заебался… Устал с тобой воевать… Сама хотела. Сама поцеловала! Так чего же ты, блядь, ждёшь от меня, Илона?! Скажи, потому что я нихрена тебя не понимаю! — выпаливаю я злобно и сам себя не узнаю. Я очень сильно. Твою мать, просто нереально на неё зол. — У меня тоже есть чувствах, блях! И одно из них непосредственно связано с тобой!

— Значит, мне тебя жаль, — выдаёт она напоследок, будто доломать хочет. Но и я уже больше не могу… Поэтому говорю в ответ:

— Нет, это мне тебя жаль, Илона… Потому что ты в упор отрицаешь то, что у тебя на ладони! Ты меня хочешь, блин! — бросаю перед тем, как уйти и громко хлопаю за собой дверью.

Бесит нереально. Чего от меня, блин, хочет, понять не могу. Вроде как уже всё. Сдалась. И снова на ножах. Как всегда, нахер.

В итоге возвращаюсь к посту Катюхи весь наэлектризованный и мне неудобно перед Виолой. Но чувство, сука, странное… Неужели та фигня с бритвой правда? Стою и подслушиваю, как она жалуется. А потом, когда выходит, смотрит на меня своими ангельскими глазами с повязкой на щеке и шмыгает носом.

— У меня теперь шрам останется.

— Сочувствую… Я не знаю, что на неё нашло.

— Зато я знаю. Она ревнует! — выдаёт она, надув губы.

Нет, ну я конечно догадывался. Просто напрямую всем подряд не заявлял. Но раз уж даже Виола сама это заметила. Отрицать бесполезно. У королевы проблемы с самоконтролем.

— Может, вам лучше не контактировать некоторое время? Посидишь у меня… Как тебе такая идея? Хотя бы до ужина…

— Да, давай, я за, — соглашается она сразу же, и мы уходим оттуда, но у меня сердце, блин, где-то в районе плинтуса сейчас… Стучит в ритме её имени. Никак не могу перестать думать. Аж губы горят.

Пока болтаем с Виолой я стараюсь следить за её поведением, но почему-то ничего странного не замечаю. Ничего грубого или лукавого. Я в принципе не особо в людях разбираюсь. В очередной такой раз мне вообще кажется, что она смотрит на мои губы и делает какие-то неоднозначные намёки, но я стараюсь свести всё в другое русло. Потому что у меня все мысли об Илонке.

На ужин она, кстати, вообще не приходит. И меня гнетёт это ещё пуще прежнего.

Но и идти к ней после того, что произошло — край унижения. Она и без того направила моё личностное «я» на самое дно.

Перед отбоем иду принять душ. Кровь кипит до сих пор, как дурная. Мне бы охладиться… Это ж надо было так задеть меня. Так раззадорить. Я теперь ни о чём другом думать не могу.

Вдруг слышу приглушённый скрип двери, а после и защёлки. Напрягаюсь, потому что стоит тишина… Разве что звуки сверчков отделяют меня от сцены, где я пытаюсь понять, что здесь происходит и кого там принесло.

А потом, обмотав полотенце вокруг бёдер, я всё-таки выхожу из кабинки и застываю.

Прямо перед Илонкой во всей красе. Она же сюда сама пришла из душевой.

Стою в метре от неё и размазываюсь. Ток фигачит по венам. В глазах загораются искры... А она сейчас так дышит и смотрит, что взмахом своих чёрных ресниц грозится смахнуть меня с этой чёртовой планеты. Капельки воды, застывшие на бледной коже, отливают перламутром. Красиво, блин, аж до тошноты… Люцифер в полотенце. Нафига вот пришла в мужскую душевую? Да ещё и когда я тут один. Провокация. Сто процентов.

Но мне же мало, я хочу ещё. Подхожу ближе, желая сдёрнуть с неё махровую ткань. И с себя заодно, ведь всё внизу сковало. Даже идти тяжело. Но я бездумно выпаливаю, чтобы обозначить ей свои истинные мотивы оказаться ещё ближе:

— Я смотрел все твои видосы… У тебя такая жжж...

— Заткнись, чудик, — перебивает она, огрызнувшись. — А то язык откушу.

— Кусай, для тебя не жалко...

Замираю вплотную перед ней и ловлю напуганный взгляд её янтарей.

— Зачем-то же ты пришла сюда после сегодняшнего… — шепчу, прихватив её взмокшие волосы и убираю их назад, открывая тонкие острые плечи и ключицы. У меня от неё совсем внутри беда… Пиздец тормоза отказали. Летим на полной скорости… И для меня главное, что она не сопротивляется. Смотрит так, словно что-то для себя решила. Наконец-то. В глазах отражаются все наши с ней тёмные желания и пороки.

Дёргаю за её полотенце, собранное на груди, как за чеку, и жду, когда же нас с ней разорвёт на части.

Однако и это ещё не всё. Ведь она ответно дёргает за моё, неумело связанное на бёдрах…

Тик-так… Время пошло…

Илона Габец

О, Боже, я не знаю, зачем сюда пришла. Понятия не имею, но приняла это как реакции собственного организма, внутренний толчок, скрытые желания, а сейчас они тянут меня в какое-то непроходимое вязкое болото. Болото под названием «Даня Стахов».

Я уже не справляюсь… Не соображаю. Голова идёт кругом. Запах дурманит. Вроде бы оба только что мылись. А пахнем так, будто специально выделяет друг для друга какие-то феромоны и флюиды, сводящие нас обоих с ума. Особенно в совокупности друг с другом… У меня даже ресницы подрагивают и ладони потеют. Я нервничаю, да так сильно, что не понимаю, что творю.

Вот конкретно сейчас мы мокрые друг напротив друга и голые. Так близко, что я еле на ногах стою. Тело дрожит, дыхалка работает на максимум, рёбра трещат, а лёгкие не расправляются после очередного сделанного вдоха. Иной раз кажется, что задохнусь от его взгляда. Пронзительного, острого, горящего. Он выглядит голодным, я чувствую, как этот голод проникает внутрь меня и сосёт где-то под ложечкой, выводит на какой-то новый скрытый уровень влечения к нему или даже охоты. Я будто жду от него чего-то… В надежде, что он умеет?

Он — девственник, я — девственница. Что нам тут делать, правда?

Или не правда? Или всё происходит по наитию?

Даня жадно рыскает по моему телу взглядом… Я уже знаю, какими бывают его глаза, но сейчас эти зелёные омуты буквально помешаны на мне. А я, очевидно, на его теле ответно. Казалось бы, дрищ, но такой обаятельный дрищ, блин… У него всё такое острое — ключицы, плечи, косые мышцы живота, которые завлекают весь мой взор вниз, ведь этот мужской V-образный треугольник просто способен выхлестнуть из реальности, направив в другую. Более пошлую. Без правил и ограничений.

Чувствую, как трясусь, а ведь так резво стаскивала с него полотенце… Словно всё, что было нужно — увидеть… Его таким уязвимым. И себя показать такой же.

У него повсюду веснушки. Кажется, что вновь ударю, и осыплются, как снег или пепел прямо на кафельный пол. На его член смотрю, словно это что-то диковинное, экзотическое. Хотя для меня так и есть. Наверное, я просто не ожидала, что он будет таким эстетически красивым. Возможно у него вся красота ушла туда? Ведь сам-то Данька неказистый… Рыжий и придурковатый… Бледный, осыпанный рыжими созвездиями, но такой добрый и весёлый, что я не могу его ненавидеть… Так же, как и держаться на расстоянии тоже не могу… Тянет, как магнитом. Даже несмотря на его дурацкий характер. И то, что он вечно несёт какую-то хрень. Возможно, это так и работает. У него ведь и плюсы есть, правда?

Он высокий… И губы у него красивые… Пухлые мягкие невыносимо желанные… На теле смешные рыжие волоски… Под натянутыми жилами и худобой на бледной коже видны раздутые от возбуждения вены. И меня от этого тоже почему-то прёт. Словно на волне эйфории… Я кайфую даже от того, как дёргается его кадык каждый раз, когда он ловит мой взгляд у себя между ног.

Чувствую, как он близко… Как его правая ладонь ложится на мою талию, сжимает, а сам он сгибается, чтобы поцеловать меня в шею, и из-за этого по всему телу проходятся импульсы — эмоциональные побуждения. Микротоки, которые заставляют каждую клетку организма просыпаться и активничать. Ох, как же колотится сердце… В его руках будто вообще прямо сейчас выломает рёбра, а дальше и бетонные стены… Чтобы вырваться куда-то и сбежать. Я так боюсь, но так хочу. Как это вообще возможно?

Мы даже говорить опасаемся, будто крысим слова друг от друга. Самое важное. А ведь надо, наверное, сказать, да? Но я привыкла говорить ему только всё самое плохое. Мне нравится, что я с ним вообще не притворяюсь. И что он принимает это, даже если ему бывает обидно. Только всё равно нужно признаться…

— Я тоже, если что… — выдыхаю, прикрывая глаза от его нежных поцелуев, когда он задумчиво сводит свои рыжие брови на переносице и чуть отстраняется от моей кожи, хотя секунду назад скользил там языком и оставлял мокрые дорожки от скул до ключиц, вынуждая меня ощущать что-то очень запретное и невыносимое.

— Что тоже…

— Тоже девственница, — выпаливаю, надломленно выдыхая и заметив на секунду лютейшее удивление в глазах, а потом и увидев его тупую ненавистную мной усмешку. — Хочу тебя ударить, Даня…

— А я просто тебя хочу… — слышу из его рта, когда мы снова встречаемся в поцелуе, смешиваясь разными вкусами… Взрывая. И друг друга, и атмосферу вокруг… На тысячи звёзд рассыпаясь в своём личном космическом пространстве. Я никогда так красиво не думала, но сейчас то, что чувствую необъятно и неописуемо. Оно не имеет границ и не останавливает воображение, а только расширяет. И внутри меня всё разрастается вместе с ним. Я рада, что рассказала. Потому что моя неопытность и его вкупе могут сыграть с нами злую шутку. Но он так, кажется, не считает. Чувство, словно он рад тому, что я сказала… Действительно счастлив.

Он гладит мою спину, кончиками пальцев проходится по позвонкам и лопаткам, ведёт свои озабоченные лапы туда, куда не разрешала, но язык мой занят, и мне на секунду хочется знать, каково это, когда ты впускаешь кого-то. Внутрь себя… Позволяешь ему трогать запретное. Да я и сама кладу ладони на его плечи и зарываюсь во влажные рыжие волосы на его затылке. Так и качаемся с ним. Он трогает мою задницу, упираясь своим членом в район моего пупка. А я чувствую, как ужасно и безобразно начинает тянуть низ моего живота. Так сильно, что перебираю ноги в своих тапках. И мне кажется, что я теку. По бёдрам… Я это ощущаю. Как вязкий скользкий прозрачный секрет демонстрирует все мои скрытые желания. О, Боже… Это просто сумасшествие какое-то…

Чувствую, как меня давят, словно двигают куда-то. И иду, как по указке иду, ощущая прохладу душевой кабины своей спиной.

— Я не представляю… Как… Я… — задыхаюсь, когда он нагло и на удивление слишком резво кладёт ладонь на мой лобок и скользит пальцами по слизистой, заставив не просто задрожать, а, мне кажется, даже прокусить губу до крови от напряжения. — О… Мамочки…

— Мы не будем же здесь это делать… Наверное… — шепчет куда-то в район моей шеи, оперевшись лбом в кафельную стену, а сам натуральным образом толкает в меня пальцы. — Пиздец ты течёшь, Илона… Я перевозбудился…

— Заткнись уже… Здесь трогай…

— Здесь?

— Да, вот здесь, — показываю, как и куда, перехватив его пальцы своими. Господи, сама не понимаю, как такое допускаю. Что вообще происходит? У меня перед глазами всё плывёт. Там такая чувствительная точка. Я знаю, что клитор, знаю. Но когда тебя трогает кто-то другой, а не ты сама. Это просто дикость… Офигенная приятная напрочь выносящая мозги дикость. Однако я и не думаю о том, чтобы отдаваться ему… Во всяком случае точно не здесь. И точно не так, блин…

— Так? — повторяет круговые движения, как я показала, выдёргивая меня из бурного потока мыслей. Быстро учится, извращенец. А быть может, просто чувствует меня?

— Да, так… Так…

Сообразить не успеваю, как он кладёт мою ладонь на свой торчащий до небес хер. И я даже немного бунтую в ответ.

— Тоже показывай давай, — ворчу на него, поймав отблеск дьявольских котлованов и его ухмылку. Я ведь сама не знаю, как именно это делать. Я и на ощупь его не трогала никогда. А какой он, оказывается, приятный. Твёрдый, нежный, блин… Горячий… И настолько податливый от прикосновений… Господи, помоги…

— Стой, погоди… — реагирует он, вздрагивая, когда чуть сжимаю его в руке, а он будто становится ещё больше… — Блядь, Илона, я тут за секунды сейчас с ума сойду просто. Мне стыдно…

— Замолчи уже, а… Покажи…

Дышим с ним, как малолетние озабоченные придурки. Хотя мы такие и есть. Я не понимаю, как сама сюда пришла. Как начала всё это, но отрицать уже бесполезно. Это я — инициатор. Он бы на такое вряд ли решился вообще…

Мылась себе и в голову ударила молния. И так весь день о нём думала. О нём и о поцелуе, который отложился у меня в памяти, как что-то странно притягательное. Кринжовое, но притягательное… И мне всё время казалось, что если сейчас не решусь он сделает это с ней. Быть может, действительно чувство собственности взяло верх над моими эмоциями. Он ведь мой, да? В меня влюблен… И я не хочу, чтобы на кого-то ещё смотрел. И с кем-то ещё общался… А уж тем более делал вот такое…

— Тебе так нравится? Блядь, какие у тебя сиськи, а… — чувствую, как он сжимает, как дёргает меня за сосок. И я будто в какой-то карусели разврата, если честно. Не вижу ни стен, ни пола, ни потолка. Всё кружится. И мы вместе с ним, трогая друг друга, словно в последний раз. Будто нам за это ничего не будет. Будто мы спокойно сможем смотреть друг другу в глаза после этого, но я сейчас об этом стараюсь и не думать… Только дышу как заведенная и трогаю его, от яиц до головки, как видела когда-то где-то.

— М… Ещё… Протолкни в меня… — прошу его, прохныкав. Что за фигня такая? Почему я хочу чувствовать его как можно глубже в себе?

— Не больно?

— Нет…

— Смотри, мне бы ногти подстричь… — делает неуместное замечание, как всегда.

— Я тебя сейчас точно по башке ударю… Ах… Сильнее… — скулю, ощущая, как один его палец толкается в меня, а другие два трогают то самое место, от прикосновения к которому у меня начинаются сильные сокращения и подступает какая-то необъяснимая волна к затылку. Неужели это вот оно так зарождается… У меня так ещё не было.

— Я много порнухи пересмотрел, но, Илонка… Ты… Блядь, да ты идеальная… Круче всех, на кого я дрочил…

— М… Поцелуй меня ещё раз… — тянусь к его губам, обхватывая за лицо одной рукой. Кусаю его за нижнюю губу, надрачивая ему, пока он трогает меня в ответ. Так старательно трогает и весь пыхтит. Стонет. Ёжится, словно терпит. И, наверное, ещё секунд через десять нас обоих уносит куда-то, размывая сознание яркими пятнами, потому что мало того, что я вскрикиваю, сжимаясь на его пальцах и пульсируя, теку, словно описалась, блин, а он кончает с таким выдохом, что его, наверное, на улице слышно. Сперма стекает по моему лобку и животу. По моей руке. Между пальцев… А он вместо того, чтобы включить душ, сильнее давит меня к стене и толкает язык в мой рот так глубоко, что я начинаю задыхаться. Словно закрепляет всё это такой вот нерушимой печатью… Ставит клеймо не только на моих губах, но и в сердце, пока я ещё не отошла от оргазма…

Боже мой. Что мы вообще наделали?!

Даниил Стахов

Твою мать, что это вообще такое было?! Сердце херачит, словно контуженное. Стегает, бьётся внутри о рёбра, а я сжимаю Илонкино тело и на отходняках толкаю язык в её рот, чтобы не убежала… Чтобы запомнила, чтобы, блин, поняла, что произошло между нами… У меня планета сошла с орбиты. Поздравляю, Даня… С просвещением, ёпту… Никогда не думал, что это случится со мной в стенах психушки.

Но это было незабываемо…

Её нежные руки, её влажное распаренное стройное тело… Взгляд, приносящий боль и адские муки. В нём потусторонние высшие силы. Она меня как верёвку им скручивает.

Отрываясь от её сладких неземных губ, замечаю страх и волнение в янтарных глазах, которые сейчас не готовы к перекрёстному огню. Так же, как и она сама… Не готова к диалогу, но я не могу её вот так отпустить, хотя она брыкается. Вновь просыпаясь от той спячки, в которой мы с ней прибывали, когда мацали друг друга… Или же даже любили. Я так и не понял, что это было. Я плохо разбираюсь в чувствах. Но… Факт в том, что она — самое лучшее и приятное, чего я когда-либо касался… Этот контакт был просто умопомрачительным.

— Отпусти… Даня, блин, — вырывается и бьётся о мои руки, как бабочка в стеклянной банке, но у меня чёткое осознание, что отпустить сейчас её — значит потерять всё то, что мы только что создали.

— Стой… Стой… Илон… Прошу тебя, не убегай только… Не надо.

Её грудная клетка вздымается так сильно, что тут дураком быть не надо. Она сама в таком же ахере как и я. Даже если сама начала, но не поняла даже. На инстинктах с ней прорывались. Хотя оба понимали, что ни хера не умеем. И мне было так хорошо, блин. Я никогда ещё не испытывал ничего подобного. И суть даже не в самой дрочке, а в прикосновениях человека, к которому так дохрена чувствуешь. Целую эмоциональную вселенную.

— Илона…

— Блин, как я это допустила… — бормочет растерянно и роняет взгляд, а я быстро дёргаю её за подбородок вверх, подняв лицо и сталкиваясь глазами снова.

— Не говори так. Ты хотела и пришла. Вот и всё… Не нужно снова нести пургу, чтобы меня ранить. Это не прикольно…

— Даня, дай мне смыть это, — психованно отторгает меня от себя и включает душ. Хорошо хоть в общую никто не зашёл в этот момент, а то мы там некоторое время голые стояли, как бы… Совсем.

Встав под струи воды прямо передо мной смывает с себя всё, что я оставил, а я на неё налюбоваться не могу… На струйки воды, бессовестно стекающие по груди. Собирающиеся на острых сосках и капающие вниз. И у меня снова стоит за секунду… Пожалуйста! Что и следовало ожидать! Не знаю. Она так специально?! Ну издевательство же…

Богиня, нахрен… Чёртова королева красоты.

Я и одуплить до сих пор не могу, что я у неё первый… Надеюсь, это так… Надеюсь, её раньше никто не трогал до меня… Если честно, сначала вообще бы никогда не догадался. Потом уловил истину. Во взгляде и её действиях.

А сейчас мне просто нужна эмоциональная отдача. Не только физическая…

Потому что я такой, блин. Мне нужно. Ластиться, нежничать и разговаривать. Для меня это ещё большее, чем, к примеру, проникновение. Наверное… Я не знаю ещё, конечно, но предполагаю.

— Илона…

— Что ты хочешь от меня, Даня, что?! Ты поверил ей! Какой-то… Дешёвке вместо меня…

— Слушай, просто поговори со мной… Я сидел с ней, потому что хотел понять, что с тобой происходит, вот и всё! Блин, да она мне даже не нравится… Какого хрена вообще?! Скажешь, то, что сейчас было у тебя с каждым вторым происходит или что?! — разрывает меня, пока стою напротив, а она молчит и продолжает мыться. Чёртова стерва. Провоцирует до того, что у меня вся кровь внутри кипит. Как можно иметь способность настолько выводить человека из себя?! Лишать равновесия, словно вынимать из-под него фундамент… У неё явно сучий талант!

Смотрю на неё и чувствую, что глаза горят. Потому что так внутри всё изнывает и жжётся. А она только подливает керосина. Потому что такая вот от природы… Ей априори эта дичь нравится. Изводить людей вокруг себя. Показывать им их слабые стороны. Она мне будто иголки под ногти загоняет своим игнором и равнодушием!

— Илона, блин!

— Я так не говорила… Пришла на эмоциях, потому что не понимаю, что происходит. И меня убивает то, что ты так себя ведёшь! Разбалтываешь обо всём первой встречной! Она построила тебе глазки, и ты сразу же повёлся! Побежал за ней, как пёс на поводке, куда бы не позвала!

— Да потому что ты не зовёшь! Вот и всё! Ответ, сука, прост! Позови! Хотя бы раз!

— Я и так слишком много за тебя сделала, тебе не кажется?! — огрызается она, словно волчица, и выходит из кабины за полотенцем, а я за ней, так же подгребая с пола своё. Апогеем служит то, что там какой-то мужик стоит. Кажись, это Юра из пятнадцатой палаты, но я лишь краем глаза замечаю, как он в ахере пялится на нас с открытым ртом и не моргает. А она равнодушно нацепляет на себя полотенце, даже не испытывая страх и волнение за то, что на неё пялится какой-то левый поц, и стремится к выходу, но я успеваю дёрнуть её за руку и взглянуть в глаза прямо перед дверью.

— Я тебе верю. Тебе. Не ей. Слышишь?! — спрашиваю шёпотом, глядя в её глазища. Она, блин, не представляет просто, как много во мне пошатнула. От «А» до «Я» в моём имени…

— Докажи… Докажи, что веришь мне, а не ей, чудик. Потому что всё, что я вижу, как ты мелишь своим языком! — рявкает на меня озлобленно, а я касаюсь её лица.

— Извини меня… Я облажался, да. Мне с тобой тяжело, а тебе со мной. Но я клянусь, что ты для меня… Илон, ты самая прекрасная… Самая необходимая. Единственная, понимаешь?

Вижу, что её подбородок дрожит, и сама она на грани. Но я не для этого говорю. Не для того, чтобы, как она, прощупать или надавить на больное. А потому что самому пиздец как нужно это всё сказать. Внутри всё распирает. Чувств так много. Они не умещаются, давят на рёбра, на органы, даже на глаза. Да и у неё самой тоже. Я же вижу. Не слепой.

Только хочу обнять её и снова поцеловать, как она дёргается и всё-таки убегает, заставив меня погрузиться в какое-то внутреннее отчаяние. Я понимаю, что реально зря так с ней поступил… И я не про мастурбацию сейчас, а про то, что произошло между ними с Виолой. Понять пока не могу, что за мутная херня такая… И что с этой девчонкой не так, но, блин, я на всю жизнь запомню то, что между нами сейчас произошло… И должен всё исправить, раз накосячил.

К себе в палату после душа иду, испытывая диаметральные чувства. Я и безумно счастлив, и огорчён. Понимаю, что они сейчас ещё будут разбираться. Я так и не спросил, что врач на это всё сказал… Потому что Илонка же с ОКР лежит, а не с агрессивными проявлениями. Так же, как и Виола с депрессией. Голова идёт кругом. И я не хочу сдавать свой телефон. Потому что хочу с ней общаться. Хочу написать ей… Ведь мне очень важно. Блин, да это самое важное. И я видел её реакцию… Точно знаю, что между нами большее, чем то, что она мне даёт и говорит.

Переодеваюсь за створкой шкафа, и только начинаю закрывать, как передо мной стоит Виола. Я чуть ли не кучу наваливаю от страха, блядь. У меня сердце останавливается и я, похоже, даже взвизгиваю от ужаса, пока она стоит и мило смеётся рядом со мной.

— Ты куда пропал? Я тебя потеряла…

Илона Габец

Когда сказал мне, что я для него единственная, меня просто заколотило внутри. Словно прямо во мне началось землетрясение. Я даже не знаю почему именно эти слова так на мне отыгрались. Просто мне хотелось, чтобы он верил мне, и было больно от его поведения, ровно, как и от взглядов, которыми он награждал новенькую. Как мило они болтали, сюсюкались и мотали мне нервы. Хорошую тактику он избрал, если это было моим наказанием.

А сейчас после всего, что между нами произошло, я влетаю в комнату на всех скоростях и радуюсь, что этой конченой здесь нет… Ровно на две секунды, потому что начинаю догонять, где она может быть, и это совсем меня не успокаивает…

Господи, я не просто его ревную. А хочу поджечь его рыжие волосы и спалить всю голову дотла. Это вообще нормально? Мне кажется, что со мной начало твориться что-то неадекватное.

Тело до сих пор помнит его касания. И поцелуи тоже. Мне кажется, Даня бывает таким нежным… Таким, блин, аккуратным и ласковым. Но порой я и страсть в нём ловлю. Сумасшедшую и необузданную, которой только дай волю выбраться наружу… И я теперь чувствую себя в западне.

Сама ему доверилась. Сама раскрылась. А теперь переживаю, что будет дальше. Потому что почувствовала больше, чем планировала. Я ведь не думала, что будет так хорошо. Я вообще не осознавала, что словлю с ним оргазм. Мне казалось, что мы не сможем с ним. Не состыкуемся. А оказалось, что за уши не оттянешь. Обоих…

Ведь порой в его глазах я вижу отражение своей души. Пускай тёмной и неприятной… Где-то даже уродливой. Но суть в том, что она его не пугает. А лишь наоборот. Странно по-сумасшедшему притягивает. Будто мы в этот момент становимся одним целым. Как Инь и Ян. Он — солнце, я — тьма. Сейчас мне кажется, мы созданы друг для друга так же, как любые противоречия.

Конченая возвращается минут через десять, выдирая меня из приятных воспоминаний о нас, и бросает на меня свой ядовитый взгляд, прикладываясь на свою кровать, а я не реагирую. Делаю вид, что её не существует. Якобы ничто не способно вывести меня из себя… Звонков от коллекторов сегодня не было, но зато Аркаша что-то писал, однако я ему просто не отвечала. Даже не читала, если честно.

Зато эта тут же находит чем выбесить меня по-новой. Она нарочно провоцирует.

— Да, он очень милый… — мерзко хихикает, будто бы отправляя кому-то голосовое. — Рыженький веснушчатый… Добрый… А ещё так на меня смотрит. Кажется, он влюбился…

Проглатывая ком, прислушиваюсь к стуку собственного сердца. Оно не просто колотится, оно мечтает выбросить её из окна вслед за бритвой. Да вот только через решётки не получится, а жаль.

«Илона, пока Катюха телефон не забрала… Я скучаю по тебе», — приходит сообщение от него, а меня потряхивает от злости, блин. Она одно говорит, он — другое пишет.

— Сейчас говорили, он сказал, что я красивая… — продолжает сучка, пока я скриплю зубами неподалеку и тут же начинаю строчить ему гневный ответ. Потому что не просто злая, а бешенная!

«Только по мне или по всем сразу? Твоя обожательница тут рассказывает, как вам хорошо вместе!».

«У меня руки до сих пор тобой пахнут. Ты о чём вообще?! Какая, нафиг, обожательница?!».

«Говорит, вы сейчас мило обменивались любезностями».

«Я сказал, что у меня болит голова, что я буду спать и отправил её к себе в палату! Можешь у деды Вовы спросить!».

«Придурок», — отправляю в ответ, свернув экран, а он снова вибрирует.

«Я тебя хочу, Илонка… Было потрясающе».

Честно? Мне очень приятно слышать это, но… Я всё ещё хочу уничтожить эту сучку. Сейчас я даже жалею, что не долбанула её об стену сама в прошлый раз.

«Она доводит меня до белого каления. Я боюсь тут спать!».

«Приходи ко мне ночью».

«Чего? Нет уж!».

«Почему нет? Как тогда. Помнишь?».

«Тогда у нас был Гром, чтобы разрулить в случае чего… А сейчас нет никого. Мы сами по себе».

«Да нас не спалят даже… Дождись, когда она уснёт и приходи».

«Не думаю, что получится», — отправляю, а сама уже слюни роняю. Господи… Потому что хочу к нему… Позорище.

— Илонааааа, — звучит голос этой гадины со стороны, и я тут же хмурюсь, отрываясь от экрана. — Габец-Габец… Всем привет, я Илона Габец, бьюти-инстрасамка, самая главная самка на районе, — противным писклявым голосом заявляет, а мне хочется дать ей промеж голубых глаз.

— Пошла ты, ненормальная!

— Следующим пунктом назначения будет изолятор, сучка, — хихикает она, заставив меня напрячься.

— Ты это про себя, надеюсь? Тебе там самое место!

— Не дождёшься, — снова хихикает она, а потом расчёсывает свои волосы. — Знаешь, как долго я хотела быть похожей на тебя? Даже волосы хотела в чёрный перекрасить… Вот это был бы номер, правда? Если бы сюда пришла твоя копия… Ты бы сильно испугалась?

— Я бы плюнула тебе в рожу, — отвечаю честно.

Мне и так из-за неё чуть не досталось. Потому что врач начал задавать вопросы про нашу перепалку, но в итоге мы с ним пришли к тому, что это была банальная стычка двух подростков. Без акцента на психические отклонения.

— Даня сказал, что устал от тебя. Что ты сама себе на уме, а на деле ничего из себя не представляешь! — выпаливает она, словно у неё пердак подгорает. Вот ведь кого-то бомбит. И я тут же занимаю ответную нападающую позицию.

— Да ладно…? Это до того, как я только что трогала его член или после? — спрашиваю, уставившись на неё, а она тут же напрягается. И смотрит на меня волком. Глаза как два фонаря в ночи. Кто-то всерьёз запал или суть в том, что её променяли на меня? Это её настолько задевает, да?

— Ты врёшь…

— М-м-м… До сих пор пахнет, — вдыхаю запах собственной ладони, а затем протягиваю ей. — Будешь нюхать… Всё, что тебе остаётся.

— Я тебя убью, сучка! — срывается она с кровати, и я тоже, и вдруг дверь в палату неожиданно открывается, а на пороге стоит Екатерина Андреевна.

— А что тут происходит… — спрашивает в недоумении, осматриваясь.

— Ничего, — ласково отвечает новенькая. — Вот хотела телефон идти отдавать.

— Хорошо бы… И ты, Илона, — обращается ко мне. — Давай, детка. Телефоны сдавайте. Завтра утром получите обратно.

Я отдаю ей свой и молчу. В груди при этом странное ощущение… Я не хочу, чтобы она думала обо мне плохо, потому что была добра всё это время. Помогла вскрыть письмо и направить информацию Авроре. Помогала в целом во всём, что не попроси. И мне совсем не хочется её разочаровывать.

— Всё хорошо, Илон? — спрашивает, заметив мой взгляд.

— Да… Всё хорошо. Спокойной ночи, — желаю я ей, и она кивает.

— Спокойной, девочки. Ложитесь спать обе. И без глупостей…

Катерина выходит, а долбанутая возвращается на свою кровать. Не знаю в итоге сколько я так лежу и смотрю в потолок, но мне не спится, потому что рядом с ней я реально чувствую дискомфорт. Зато она, видимо, дрыхнет без задних ног… Потому что даже свистит. Скорее всего, её так рубит из-за таблеток…

А примерно около двух часов ночи дверь в нашу палату издаёт лёгкий скрип, и я тут же приподнимаюсь, уставившись туда дикими глазами.

Даня появляется на пороге комнаты и смотрит на меня в темноте своими сверкающими омутами. Я и не думала, что он решится прийти за мной.

— Что? Уходи! — гоню его шёпотом, но он протягивает мне руку.

— Идём со мной, — зовёт меня уверенно. — Илон… Пошли… У меня план!

Я тихонько встаю с кровати и иду к нему на цыпочках. Когда подхожу в упор так хочется снова ему что-нибудь сделать… Ударить или поцарапать его рыжую морду.

Мы выходим в коридор и быстренько забегаем в небольшой тёмный уголок возле процедурной.

— Говорил про меня плохо этой сучке?! — спрашиваю озлобленно, но тихо, а он шепчет в ответ, схватив меня за талию:

— Если то, что я хочу тебя трахнуть — плохо, то да… — лыбится этот дрочер, выбешивая меня.

— Козлина… Какой ещё план?!

— Ты отвлекаешь Катюху, а я вытаскиваю документы на Виолку с поста. Ну или наоборот. Тебе решать…

— И что потом?

— Потом мы идём ко мне в палату и обсуждаем то, что случилось сегодня.

— Нет, мне не нравится. Не подходит… — тут же фыркаю я, потому что не хочу продолжать эти разговоры. И вообще раздражаюсь на ровном месте, но он начинает гладить своими пальцами мою ладонь, и всё моё внимание тут же перетекает туда. В место нашего соприкосновения.

— Зато мне нравится. И я тут решил, что мужик в доме главный. Поэтому просто молчи и идём за мной, дорогая… — дёргает он меня за руку прямиком к посту Катерины Андреевны, чтобы мы с ним снова могли вляпаться в какую-то нездоровую фигню, ведь буквально не можем без приключений…

Даниил Стахов

Наконец ощущаю свои яйца. На месте…

И она сейчас просто молча следует за мной, не выделываясь. Останавливаемся мы только за углом от Катюхиного поста, и я шепчу ей:

— Скажи, что у тебя живот болит…

— Он, скорее у тебя болит, это ведь ты у нас жрёшь всё подряд! — ворчит на меня, вынуждая вновь скривить губы и покачать головой.

— Что бы ты не говорила… Всё затмевают воспоминания о твоих сиськах, Илоночка… — выдаю с таким вожделением, что она пыхтит от злости. — Я помню, как торчат твои соски, когда я тебя трогаю…

— Заткнись, чудик! Иди давай! — ныряет она из-за угла, шикая на меня, а сама строит жалостливое лицо и обращается к Катерине. Актриса хренова. — Екатерина Андреевна, у меня так сильно живот ноет… Месячные, кажется, вот-вот придут…

Лыблюсь, как придурок и крадусь в сторону папок. Тут у нас не вся информация, но анкеты именно у медсестры. Остальные же доки в основном в кабинете врача. В который хрен попадёшь, если ты не Гром, конечно. Тот, кажется, и в Белый дом попасть может без проблем.

— Пойдём, конечно, дорогая, дам тебе обезболивающее, — ведёт она её к своему чудошкафчику с пилюлями, а я быстренько рыскаю по полкам.

— Да где же ты, блядь! Как твоя долбанная фамилия?! — ворчу себе под нос, а потом вижу заветный файлик.

«Жукова Виолетта Сергеевна». Бинго!

Вытаскиваю лист и тут же крадусь гуськом в сторону дивана… Чтобы проползти за ним и свалить за угол. А там уже и девчата выныривают из-за створки. А я подслушиваю их душевные разговоры, конечно же.

— Илон… Вы с Данькой бы прекратили собачиться… Он же, кажется, нарочно с Виолой общается…

— М-м-м, — выдаёт моя стерва протяжно и ядовито. — А они красивая пара.

— Красивая, конечно, только с тобой красивее, — настаивает Катюха. Ты ж моя умница. Выйду отсюда куплю ей букет цветов, точно… Она заслужила.

— Я так не думаю. Мы с ним вообще друг другу не походим. Виола ему в самый раз. Схожу в уборную, проверю, всё ли в порядке у меня, — бормочет она растерянно, и Катерина тут же её отпускает.

А потом и я встречаю за углом с довольной мордой, дёрнув на себя.

— Чего лыбишься, придурок?! Нашёл?

— Фу, какая ты хамка… Когда это пройдёт? Я слышал, что оргазм выводит змеиный яд из организма…

— А я не кончила, ясно?! — выпаливает она озлобленно и идёт в сторону моей комнаты.

— Слышь… Не пизди, а… Не кончила она… Все пальцы мои затопила…

Пока идём и спорим злобным шёпотом, не успеваю сообразить, как она хватает меня за ворот и резко заталкивает в чужую палату, застыв в сантиметре от моего лица. И я слышу шаги охранника, который делает обход по зданию.

— Твою мать… — бормочу напуганно.

— Чё обосрался, рыжик?

— Хочешь проверить, что ли? — ржу я, притянув её к себе за талию. Касаюсь губами лба. Шумно дышу, ощущая, как вся кровь тут же ныряет в пах. Блядь, да она меня за секунды заводит до состояния барахлящего механизма. Шестерёнки идут, только шумят так, что на Альфа Центавре, блин, слышно…

— Не очень бы хотелось, — отвечает она, отторгая меня от себя, и выглядывает в коридор. — Чисто. Идём…

Следую за ней, как завороженный. И думаю о том, как хочу прижать её к себе. Сказать, как до одури от неё тащусь. У меня точно заражение крови, блин. Заражение вирусом Габец. Уверен, таких как я, миллиарды…

Забегаем в мою палату под стандартный звук — храп деды Вовы. Я уже как к родному к нему привык, блин.

— Кайфовый саундтрек, да? — ржу, придавив её к стене, пока она задыхается от эмоций и напряжения. Склоняюсь губами, слышу, как наяривает в грудине собственное сердце, а она отворачивается от меня, не дав поцеловать. Как всегда, обламывает… А у меня уже тут такое в мыслях было. — Что не так? Илон…

— Не знаю. Я тебя презираю просто…

— За что?

— За неё, блин! За то, как ты с ней сюсюкался! Дай сюда, — выхватывает листок из моей руки и мне ничего не остаётся как выпустить её из кольца моих рук. И просто стоять рядом, как дебилу.

— Всё, как и сказали — у неё депрессия… Но ведёт она себя… Погоди. А что за инцидент в образовательном учреждении? Она не говорила?

— Нет… Дай посмотрю… Блин. Она на принудительном… Смотри.

— Вот видишь, блин! А ты мне не верил! Она — шизик!

— Илона, блин, мы все шизики! И я тебе верил… То, что она на принудиловке я не знал! Если бы знал, сразу бы насторожился!

— Но тебе было проще строить ей свои лживые глаза и…

Не успевает она договорить, как я обхватываю её за голову и начинаю целовать. Хватит уже сраться. Надоело, блин… Столько времени теряем… А у меня уже колпак по ней течёт.

Тащу её к кровати, обхватив за толкую талию, а потом и задницу. Не очень сильно она и сопротивляется. Лишь, когда койка издаёт характерный скрип от нашего падения, вцепляется в мою шею и смотрит на меня с такой злостью, что я дышать перестаю, накрывая её собой.

— Ревнуешь… Да, я понял… — выдаю последнее, обхватив её руки своими и прибив те над головой. Горгона пыхтит так, словно сейчас превратит меня в камень. — Релакс, дорогая… Я реально к ней нихрена не чувствую. И не было ничего… Ты как львица, блин. Хрен тебя приручишь.

— А меня и не надо приручать. Тебе вообще не по зубам!

— А кому тогда? — спрашиваю, стиснув челюсть. Сразу выпускаю иголки. Сам на неё люто злюсь. Прикусить бы её ядовитый язычок. Ненавижу уже…

— Ой, как сразу же напрягся, надо же… Какой ревнивый, — тянется ко мне, а я от неё. Меня уже порядком заебало это дерьмо. Слезаю и чешу свой затылок, а она садится рядом. — Дань…

— Что…

— Ты что обиделся?

— А не должен, нет? Может прекратишь уже дрочить меня? Я правда стараюсь, блин… А ты давишь, как танк. Это не круто… Чувства, они, сука, не железные!

— Ну надо же как ты заговорил… А тебе было бы приятно, если бы я сидела и флиртовала с кем-то у тебя на глазах, а?! Может проверим?!

— Ну иди и проверяй тогда! — рычу на неё, и она дёргается с места, а я хватаю за руку и усаживаю на себя. — Не отпущу… Нет, не смогу…

Чувствую, что оба с ней злимся друг на друга, но насмотреться на неё не могу… Слишком красивая. Идеальная… Хоть и вьётся в моих руках, как маленький ужик.

— Так тебе больше нравится, да? Когда ты сверху?

— Сам как думаешь?

— Илон, — обхватываю её за лоснящиеся до поясницы волосы и увожу их за плечи, массируя голову кончиками пальцев на затылке.

— Извини меня… Я ничего ей не говорил, правда… О тебе. Один раз ляпнул про Грома с Авророй… Ну или два. Но ничего такого криминального. Только о любви, честно!

— Веришь в любовь, чудик? Как наивно, — выпаливает она с усмешкой. Будто опять нарочно меня провоцирует. Взгляд — настоящее орудие пыток. Что за женщина? Я реально выбрал себе ту, которой палец в рот не клади… Она не то что по локоть откусит, а скорее, по голову…

— А ты нет?

— Нет, конечно…

— И что тогда между нами?

— Сейчас… — ёрзает она на мне своими ягодицами и бёдрами, распаляя мою и без того вздыбленную шишку. — Завершение полового созревания, наверное…

— Конечно…

— Конечно, — кивает, повторяя. — Лучше скажи мне, какой у нас план? Потому что она точно способна сделать какую-нибудь дичь…

— Я тебя в обиду не дам…

— Да? Грудью на амбразуру ляжешь?

— Даже если так. Что плохого? Быть может, я тебя…

— Замолчи… Только скажи это, рыжик, я серьёзно! И я больше никогда с тобой не заговорю!

— Почему? Что в этом плохого?! — удивленно спрашиваю, выпучив глаза. Думал, девчонкам наоборот нравятся признания в любви, а тут… Категоричное отрицание… Впрочем, как и всегда. Она и тут отличилась, блин.

— Ничего. Я не хочу это слышать, понятно?

— Да понятно-понятно… Твою мать, какая ж ты странная, а…

— А ты у нас просто образец нормотипика! Такой милаха с рыжими волосами и веснушками!

— Ну вообще, да, я такой…

— Я бы сцарапала их с твоей бледной кожи, если бы было можно, предатель.

Я начинаю смеяться и бодаю её своим лбом, придерживая за поясницу. Сжимаю ткань её футболки и штанов на круглой упругой заднице.

— Почему ты тогда плакала… Расскажешь? М?

Вижу, как её взгляд меняется. Будто затухает, что ли… и она смотрит уже иначе. С грустью.

— Нет, не расскажу…

— Давай ляжем… — чуть двигаюсь с ней к изголовью и помогаю ей лечь рядом со мной на подушку. Встречаемся взглядами и смотрим друг на друга в темноте при свете неполной луны и фонарных столбов, стоящих на территории учреждения. — Ты красивая такая… — кладу ладонь на её плечо и не могу не думать о нас. О том, что произошло… — Мне ещё никогда так не было. С тобой моё рыжее сердце плавится…

Смотрю на то, как она готовится рассмеяться надо мной, и подставляю палец к её губам.

— Тссс… Я не договорил… Я серьёзно.

— Ты такой нежный мальчик, да же? — шепчет в ответ, пытаясь в очередной раз задеть и уколоть побольнее, но мне кажется, я уже её выучил. Все шаги наперёд знаю. — Подтереть тебе сопельки и слюнки?

— Ты сама такая, малыш… Сама чуть не заплакала тогда. Потому что тебе важно. Можешь отрицать сколько хочешь, но я у тебя вот здесь… — пролезаю под её футболку и кладу ладонь на её голую роскошную грудь, и она тут же вздрагивает.

— Сам вытащишь или тебе помочь?

— Я не вытащу… Лучше ты потрогай меня тоже…

— Не буду я тебя трогать больше, пока не ликвидируем эту суку отсюда. Нет. И не притронусь даже! — бубнит и хмурит свои идеальные чёрные брови.

— И что мне делать тогда? Ходить вот с этим? — спрашиваю, опуская штаны и выпустив член из-под резинки, пока она ржёт.

— Можешь ударить её им по голове?

— Я бы тебя лучше ударил… По губам. По сиськам… По твоей влажной набухшей…

— Прекрати… — смеётся в истерике, прикрывая рот ладонью. — Я уже не могу с тобой… Ты извращенец, блин…

— Тебе напомнить, кто пришёл ко мне в душ в одном полотенце… А?

— Не надо напоминать… Я всё помню.

— Я тоже… — улыбаюсь, рассматривая очертания её лица. Я ведь и нарисовать её могу по памяти. Хотя с моими кривыми руками у меня вряд ли получится, но факт в том, что даже когда закрываю глаза, вижу её лицо… Как картинку. — Ты необыкновенная… Я хочу, чтобы ты поняла, что очень много для меня значишь… Даже без всего этого. — убираю руку оттуда и касаюсь её нежной щеки. — Поспишь со мной?

— Я не знаю… Но туда возвращаться не хочу…

— Иди сюда, — зову её лечь к себе спиной, и накрываю нас обоих одеялом. — Раз ты не хочешь говорить… Может, я тогда немного расскажу? Мне было десять, когда случился пожар и унёс жизнь моего лучшего друга, позволив мне выжить и видеть это в кошмарах… Я думал, что пройдёт, но… Становилось хуже и хуже… Без терапии всё плохо... Я пью таблетки с одиннадцати лет. Мама говорит, что они нихрена не помогают. Но мне лучше на какое-то время… А когда происходит привыкание, то летом всегда обострение…

— Как его звали?

— Витёк… Он бы тебе не понравился… Так же как я любил воду мутить…

— Ты скучаешь по нему?

— Бывает… Но всё реже его вспоминаю. Живым, имею в виду. Мне кажется, слишком много времени прошло…

— Поэтому вы с Авророй так подружились, да?

— Наверное… У неё похожее, конечно. Но всё же отличается… Я мог отговорить его поджигать тот долбанный сарай, но я этого не сделал… А виной тому мой трусливый характер…

Чувствую, как её пальцы сжимаются на моих руках. Мне уже не больно об этом рассказывать, но то, как она реагирует не оставляет сомнений — она всё чувствует. Тот ещё эмпат, притворяющийся циником и эгоистом. Маска…

— Того, что случилось, уже не исправить. Только жить дальше…

— Знаю… Пытаюсь. Но не умею пока…

— У тебя есть родные люди…

— Есть… И я бы хотел тебя с ними познакомить… — говорю искренне, пока она молчит и тяжело дышит. — Маме бы ты безумно понравилась… Не потому что красивая. Хотя это так и есть, конечно. Самая красивая… Но ещё ты в глубине души очень чуткая. Сильная… Умная… Сексуальная, конечно, но это не для мамы… Для меня… А ещё ты… Блин, ты… Потрясающая… Сводящая с ума. Волнующая. Дурящая. Нежная и мягкая… Сладкая, вкусная… Сочная. Живая… Ты… Любимая Илонка… Ты… — шепчу, не заметив вообще никакой реакции, а потом вдруг понимаю, что она уже уснула у меня в руках. Лежит и сопит с закрытыми глазами, и мне ничего не остаётся, как просто обнять её ещё крепче и тоже попытаться уснуть. — Спокойной ночи, моя вредина… Увидимся утром… Там и договорим. Будь уверена, я не оставлю тебя в покое, пока ты ответно мне не признаешься… Даже если для этого придётся связать тебя и держать в подсобном помещении вечность…

От автора: Мои дорогие, 06.09 стартует моя новинка «Нокаут. Бой за сердце», я впервые участвую в литмобе и очень прошу поддержки у вас) Потому что для меня важно, когда вы читаете, когда даёте отдачу… Каждый комментарий и каждый лайк) Вообще спасибо за всё. Я только с вами понимаю, что нашла своё, именно своё место и не хочу его терять) Буду очень благодарна любому отклику) Книга будет огненная. Страсть, юмор, эмоции на грани! Обнимаю вас всех. Ваша Е. Пелевина.

Илона Габец

Я не спала… Просто, когда услышала, что он говорит и как это делает, у меня случился паралич конечностей… Все эти слова были сказаны им от души, с непередаваемой нежностью. И это было очень-очень красиво. Мило. По-настоящему. Сладко до безобразия. Настолько, что сердце заколотилось в истерике, а сама я чуть не расплылась в улыбке прямо перед ним. Но не могла настолько тупо себя спалить и еле дышала, чтобы он просто обнял и был рядом.

Я долго ещё наслаждалась. И запахом его подушки, и теплом, которым он меня окутывал. Впервые за столь длительное время я спала и ощущала себя в безопасности, комфорте, даже в каком-то ощущении карамели и блаженства.

А сейчас…

Лишь утро приносит вялые попытки открыть глаза. Слышу скрип двери, а потом вдруг вижу перед собой Екатерину Андреевну, которая, заметив нас с Даней на одной кровати, лежащих в обнимку, удивленно улыбается и тут же выходит, закрыв за собой дверь. Будто бы дав нам возможность побыть вместе…

Что это вообще было? Она что… Ничего даже не скажет?

Чем он её так подкупил, а? У него вообще с людьми какая-то ментальная связь, блин. Они сами к нему тянутся, а я от них. Ну не моё это… Зато Данино.

Он общительный, добрый, ласковый… Он слишком хороший для меня, я знаю. А я слишком плохая для него. Порой кажется, что загрызу, но не в такие моменты…

Немного поворачиваю голову назад, чтобы взглянуть на него. И просто растекаюсь рядом, словно мороженка на солнце. На моём жгучем рыжем изнуряющем солнце, покрытом сотнями рыжих пятнышек, которые столь рьяно освещает настоящая звезда по утрам… Ему идёт. Кажется, что они тоже давно дружат… Он и Солнце. Никогда не обращала внимания на конопатых людей, а тут как приклеило — не оторваться. Рыжие ресницы подрагивают. Веки скрывают самые красивые в мире глаза цвета сочной летней зелени. Напоминающие мне о чём-то забытом, но таком родном… О маме. О доме, о тепле… О защите.

Не знаю, что моему чудику снится, но его член ужасно остро утыкается в мою задницу… А на лице такая улыбка, что хочется ему треснуть. Снова. Наверное, это особый вид моей любви… Такой, от которой у любого бы поехала крыша. Но не у моего и без того сумасшедшего Дани… Вчера он делился со мной сокровенным. Вчера мы будто стали ближе в миллиард раз.

Касаюсь его носа кончиком пальца и смеюсь. Потому что эта морда заслуживает Оскара. Ну нельзя быть таким славным. Просто нельзя. Потому что все вокруг такие злые… И я в том числе.

— Эй… Рыжик… — шепчу через плечо. — Ау-у-у… Просыпайся…

— М-м-м… Не уходи… — сжимает меня жёстче и не отпускает. Не хватка, а стальные оковы. А ещё более сильной твёрдостью отличается деталь ниже… Которая бессовестно желает оказаться во мне, я уверена. Чувствую… Мне и самой что-то такое ощущалось ночью. Пульсация и тахикардия. Непроизвольная… И ощущение притяжения, конечно же. Немыслимого. Неподвластного моему разуму интроверта.

— Даня… Ну… — еложу в его руках и ещё сильнее распаляю нас обоих. Блин, это просто пытка. Или тело делает это специально?

— Илонка. Не уходи… — ещё раз повторяет он уже более чувственно. Кладёт ладонь на мой живот, а потом и вовсе скользит пальцами туда, под резинку моих штанов. Блин…

У меня сразу же палата начинает вращаться. Любые попытки залезть ко мне в трусы я воспринимаю негативно, но только не с таким посылом, как у Дани. Он, блин, своими наглыми движениями заявляет о правах, а я не могу их ему не дать. Хотя бы какую-то часть. Жалкую щепотку… Ну что мне стоит? Зато на его рыжем бесячем лице снова появится такая красивая счастливая улыбка… Как у чеширского кота.

Он чуть ныряет пальцем ниже. На ткань моих трусов, и я вся извиваюсь, словно сумасшедшая в припадке.

— Прекрати… Даня.

Подушечка указательного надавливает в самую чувствительную область, и меня как током изнутри бьёт.

— Не хочешь?

— Нет…

— Ладно тогда, извини… — убирает он руку, но я толкаю её обратно. В свои мокрые трусы, блин…

— Хочу… — выдыхаю вожделенно. — Сильнее сожми, рыжик…

С его уст срывается тихий довольный смешок, а сама я не устаю напоминать себе о том, как жалко, должно быть, выгляжу в его глазах. Хотя мне пофиг.

Чувствую, как он стаскивает с меня низ вместе с трусами, и вся вибрирую. Хочется — да. И я соврала, получается, когда сказала, что не притронусь к нему до тех пор, пока эта блондинка здесь…

Оборачиваюсь к нему полностью.

— Нас Катерина Андреевна видела, — шепчу ему, поймав его зелёные омуты и почувствовав его голый зад ладонью. А зад у него, кстати, тоже классный. Не зря говорят, что девчонки смотрят на жопы. Да, я смотрю… И чувствую, что его зад очень даже прикольный на ощупь. Только почему-то уже без трусов. — Ты что и с себя снял?!

— Ну да, естественно… Думала, одна что ли будешь кайфовать? Щас, ага. Трогай давай…

— М… Облизать?

— Ты издеваешься?! — выпаливает он с усмешкой.

— Я про ладонь, придурок… Не его… — выдаю озлобленно. Хотя мне бы, наверное, не было противно. Это же член. Что тут противного, правда? Люди же так делают. Я видела… А он у него красивый. Да, точно, красивый… В этом я уверена. Аккуратный, длинный, не толстый. С венками по стволу и еле уловимыми глазу веснушками. Что тоже очень прикольно, кстати…

Меня очень вставляет видеть это… А ещё толстую головку с выступившей сверху каплей предэякулята и то, как я хочу размазать всё по его члену, делая более податливым и буквально каменным, как в прошлый раз в душевой.

— Оближи, да… Поцелуешь меня?

— Нет… Просто трогай…

Слышу, как он усмехается, а сама раздвигаю для него ноги. И когда он касается меня, вдруг понимаю, что уже мокрая. Сильно… Всё скользит. И он не унимается говорить свои любимые фразочки.

— Тебе чё снилось, а? Извращеночка моя…

— Прекрати… — облизываю ладонь и тут же обхватываю его член, заставив выдохнуть на всю палату. Боже, надеюсь, его соседи не проснутся… И медсестра не зайдёт сюда снова в самый разгар процесса. Иначе я от стыда умру, точно.

Но когда его пальцы трогают, у меня голова кружится и рассудок плывёт.

— Я всё правильно делаю?

— Да… правильно…

— Хочешь я полижу тебе? — спрашивает, заставив меня напрячься и приоткрыть наполовину прикрытые от удовольствия глаза. Заманчиво очень, но я пока откажусь…

— Нет… Нет, слишком интимно, нет.

— Ладно, как скажешь… Но иди сюда, — прижимает меня второй ладонью к себе за затылок и толкает язык в мой рот. Думала, мы такие с ним грязные, не чистили зубы и это мерзко. А, оказывается, плевать вообще и глубоко посрать, когда ты настолько озабочен другим вопросом.

Как же приятно целоваться с ним. Никогда бы вообще не подумала, что это будет вот так. Почему мне мало? Мне так его мало, что я бы его загрызла.

— Ещё… Ещё давай, — скольжу ладонью по его стволу, а сама прикусываю его нижнюю губу от восторга и ощущений в своём животе. Всё настолько яркое. Такое эмоциональное.

— Скажи, что моя… Один раз хотя бы… Илона… Бля… — прикрывает глаза от моих резких и наглых движений, а я не хочу ему говорить. Просто усиливаю трение между нами. И он тоже. — Ты моя… Моя… — сам себе под нос повторяет.

Так и бодаем друг друга. Целуя, кусаясь, трогая…

И я, наконец, ощущаю разрядку, которая просто разрывает меня на кусочки. Живот дрожит, а ноги непроизвольно скрещиваются. Снова топлю его пальцы… Перед глазами пламенная вспышка, будто озаряющая всё вокруг меня. А внутри столько всего намешано, что трудно разглядеть прежние разногласия. Нет… Мы слишком идеально друг другу подходим, верно? Иначе бы вот так не было. Не накрывало…

А потом и он взрывается прямо в мою ладонь… Затопив половину кровати и меня испачкав тоже… Всё в его сперме.

— О, ужас... — произношу, вытираясь, и тут же срываюсь с кровати, начав одеваться.

— Да погоди ты… Илон…

— Мне пора. Потеряют…

— Габец, блин… Ну, посмотри на меня, — приподнимается он на кровати и смотрит, с грустью встретив мой взгляд. — Ты слышала вчера, что я говорил тебе?

— Нет, — сглатываю я. — А что ты говорил?

— Не важно… В общем, Илон, я хотел сегодня родных позвать… Давай ты тоже с нами побудешь… Я прошу тебя… — заглядывает искренне, заставив меня дрожать, а сердце колотиться с двойной силой.

— Я — не лучший вариант для этого, — увожу глаза в сторону и продолжаю одеваться.

— Прекрати, это не так. Ты — единственный вариант для этого. Илон…

— Даня… — останавливаюсь я и хмурю брови. Казалось бы, сейчас самое время сказать, что у меня огромные долги и проблемы, но язык не поворачивается просто. Я не хочу его потерять. — Хорошо, я выйду с тобой.

— Круто… Правда круто… А, и это… Они там чухню вечно всякую несут, ну, мелкие ещё… Не обращай внимания… — выдаёт он с усмешкой, когда я встаю напротив уже одетая. — И мама тоже порой говорит всякое… Спрашивать будет. Не бойся только…

— Я не боюсь, рыжик… — отвечаю ему, глядя в его прелестные зелёные глаза. Господи, если бы кто-то только знал, сколько в них преданности и наивности. — Ты, главное, сам не бойся.

— А мне-то чего бояться? Когда самая охуенная девушка на свете со мной… — выдаёт он, заставив меня всерьез улыбнуться. Вот что это такое, а? Невозможно просто… Почему он такие гадости говорит? Слишком приятные гадости, от которых у меня плавится сердце.

— Я пошла...

— Погоди… — останавливает меня и чешет свою копну, которая с утра после нашего небольшого петтинга торчит в разные стороны. — Я типа… Счастлив очень.

Господи, Даня… Если бы ты только знал, что заставляешь меня чувствовать…

— М-м-м, — отвечаю, будто бы холодно, кивнув в ответ. — Я рада…

Выхожу из его палаты и слышу удары где-то в горле. Вот так прижало меня, конечно… От его нежности, наверное. Никто ещё и никогда со мной так себя не вёл. Это и притягивает, и отталкивает одновременно.

Я раню его и боюсь обижать. Противоречия внутри меня… Смертельные.

Крадусь из мужского крыла в женское и пробегаю мимо сестринского поста молча, а потом залетаю в комнату, где стоит блондинистое чудовище посреди наших с ней коек и чешет свои волосы, а потом оборачивается.

— Как тебе? — спрашивает с тупой мерзкой улыбкой на лице, а у меня сдают нервы, потому что эта паскуда прямо сейчас стоит в моей одежде… И мало того, что она моя… Но это мамина футболка… Единственная вещь, которая столь сильно напоминает мне о ней.

И я, не ведая того, что творю, начинаю наступление. Хочу убить эту суку или отправить её в госпиталь. Навечно…

Даниил Стахов

Я реально счастлив… Даже если она уходит, практически ничего мне не сказав. Всё равно влюблён по уши, блин. Как будто мне никто другой и не нужен был. Как-то сразу почувствовал именно к ней всё это… Не просто влечение, даже не что-то поверхностное, а именно связь, неподвластную разуму или логике. Словно что бы она ни делала, как бы на меня ни кричала или ни наезжала, у меня нет причин держаться на расстоянии. Да я и не могу. Чисто физически неспособен. Уже как единый организм…

И я знаю, что она моя. Пусть противится, пусть не говорит лишнего, пусть смотрит порой, как на придурка, всё равно вижу, что её душа для меня создана. Тёмная, неправильная, где-то даже немножечко уродливая. Не такая, как её безупречная красота. Но кто из нас без изъянов, правда?

У меня так вообще душа рыжая… Я же как-то живу с этим… Верно?

Ей, кажется, не очень нравится. Но я такой от природы. Позитивный. Весёлый. Эмоциональный. И я готов сглаживать все её заковыристые места. Мне не нужно, чтобы она менялась. Я принимаю её такой, какая есть. Лишь бы была со мной рядом… Лишь бы смотрела, как вчера или утром…

Первый раз, наверное, когда я видел её саму, а не то, что она мне показывает. Во время наших шалостей как-то стирается всё негативное. И она становится простой, настоящей… Открытой. А ещё, блин… Она становится нежной. Такой, какой только мне удаётся её лицезреть. Где-то внутри это живёт всё-таки… И я это достану…

Неожиданно слышу крики, выдирающие меня из мыслей, пока надеваю на себя штаны. Причём не просто визги, а буквально ужасные разъярённые крики, раздающиеся из женского крыла, и тут же, бросив всё нахрен, бегу туда, словно флэш, сверкая пятками.

Когда вижу, что происходит, тупо кидаюсь к Илоне, у которой вся рука в крови, правый кулак полностью разбитый, но её уже скручивают санитары, а врач с Катериной нависают над побитой Виолой. Ебать, у неё лицо… Как у Кэрри на выпускном реально… Нифига себе, моя львица её расхерачила…

— Твою мать… Не надо, отпустите её… Это я сделал! Слышите?! Не нужно её трогать…

— Даня, иди к себе! — рычит на меня Илонка. Прям-таки огрызается на меня, словно не желает, чтобы я лез. Но не могу же я так.

— Ты гонишь или чё?! Илона!

— Даниил, — повторяет Катерина сердито. В последний раз так со мной говорила, когда я у неё просроченный пончик своровал. Боялась, что ей прилетит, потому что я срал дальше, чем видел… Но потом хвастался, что похудел сразу на два килограмма… Только это прошлым летом было. А она до сих пор порой припоминает момент моего триумфа…

— Нет, подождите… — бросаюсь вслед за Илонкой, которую уже выводят и хватаюсь за волосы от отчаяния. Я бы мог, конечно, сейчас её отбить, а что толку-то?!

— Какого хера? Катюха! Ну вот какого…

— Даня, сядь, успокойся…

— Да это она всё подстроила! Эта конченая психопатка! Проверьте её сумку, у неё там фигня всякая лежит! — выпаливаю от злости, а врач смотрит на меня, как на придурка. Я как бы в курсе, что его тут быть вообще не должно. Я ему нихрена не верю, он даже мне курс лечения не поменял. Нахера он тут вообще тогда нужен?! Купленный Громовским папочкой хер.

— Даня! — снова рявкает Катюха.

— Ну что?! Она же на принудительном, блин! Я видел её анкету!

— Таааак…. Молодой человек…

— Даня, как ты можешь, — тут же пищит Виола и смотрит на меня с таким разочарованием, мать вашу. А мне вот правда похрен. Мне важно только куда мою повели… Я слишком долго её ждал, чтобы вот так тупо потерять. Даже если на день или два… Но нет, я так не хочу. Она хорошая, блин. Очень хорошая… Может немного оргазм в голову дал просто? И разозлилась?

Может, ревнушечки опять? Чё тут вообще произошло-то, блин?!

— Ты что копался в моих анкетах?! — тут же выступает Катерина. — Убью тебя потом. Как ты, девочка?

И вот я стою… Словно земля развезлась по ногами, блин. Перед всеми виноват. Везде самый хреновый. Но перед Илонкой не хочу быть беспомощным…

Что мне делать-то?

— Ну, пожалуйста, не запирайте её… Ей и так плохо… Не надо. Она её провоцирует.

— Даня, мы разберёмся… Иди давай отсюда… — гонит меня вновь бессердечная женщина, заставив свернуться в кокон.

— Ну, нахрен! — бросаю я ей и бегу туда… В сторону нашего изолятора. Конечно там уже и дверь успели закрыть… И прочее… И она меня точно не услышит… Сейчас ей ещё могут укол какой-нибудь, блин, вколоть.

Вижу, как мужики уходят оттуда, а сам стою и скребу металлическую поверхность. Ощущение, что грудак консервным ножом вскрыли. И все чувства лезут наружу.

— Малыш… Блин, я тебя вытащу… Обещаю, вытащу…. Илон. Вот нафига ты на неё полезла, а?! Ну нафига?! Кто просил?! — ругаюсь, хотя не на неё злюсь. Нет…

Но просто после такой ночи, блин.

Я же хотел её с матерью познакомить и что я теперь ей скажу? Что моя любимая драгоценная женщина сейчас находится в изоляторе для буйных пациентов?

Пиздец делишки…

Другую я бы и не мог в дом привести... С самого начала знал, что будет какой подвох.

Около десяти минут там сижу, ненавидя себя за то, что ничего не могу изменить, пока к двери не подходит врач и Катерина в окружении тех же санитаров.

— Даня, скройся с глаз моих долой… — ругается она на меня.

— Только увидеть хочу… Одним глазком…

— Уйди отсюда, — ворчит, пока им открывают дверь.

— Хотя бы скажи, что люблю её, ладно? Илонаааа, — кричу уже туда. — Я тебя люблю…

— Даня, уходи, — слышится оттуда, пока они заходят. — Со мной всё хорошо… Уходи!

— Я тут буду сидеть до самой ночи!

Катерина закатывает глаза, и исчезает внутри, а парни выходят и смотрят на меня со смехом.

— Бедолага…

— Ага, спасибо, блин, большое, — саркастически отвечаю им. — У неё всё нормально?

— Если не считать кулака — да, — ржут они, а мне нифига не смешно. — Ты бы поосторожнее с ней был, парень.

— Вот у вас не спросил! — рычу, сам от себя не ожидая. Будто и впрямь перестал бояться получить в морду, если за неё… Потому что она заслуживает этого и нуждается в защите.

Как только дверь снова издаёт звуки, я тут же вытягиваюсь с пола вверх в надежде её увидеть.

— На ночь тут остаётся. Не обсуждается, — гневно произносит врач.

— Как она тут останется?! Вы не имеете, блин, права!

— Даня, помолчи, — предупреждает меня Катерина.

— А то что… Вы и меня туда засунете? Давайте тогда прямо сейчас! Это супер, я за! — выпаливаю, когда она хватает меня за руку.

— Даниил, я серьёзно. Если не прекратишь, тебя вообще переведут в другое отделение и никогда ты с ней тут не увидишься больше. Всё понял?! — жужжит на меня злобно, пока врач уходит куда-то, бросая на меня пренебрежительный взгляд. Я и так о нём не очень хорошего мнения. Так ещё и смотрит на нас искоса. Гнида такая. — Что за дела такие с анкетами?! Я не поняла… Рассказывай!

— Блин… Как она? — начинаю уходить от темы. Потому что мне пофиг на анкеты, и я хочу в первую очередь узнать, что там с ней в итоге…

— Нормально. Ей не стали ничего ставить. Потому что она спокойна, — уверяет меня Катерина. Если не стали ставить, чего тогда её там держат, блин?!

— А что произошло-то?! Почему она ещё там?

— Ты что Илону свою не знаешь? Не говорит она. Молчит как партизан… Только губы дует, как обычно, — отмахивается Катюха в ответ. А я же знаю, что она просто о помощи не привыкла просить. Ну вот характер у неё такой… Не станет она ябедничать. Только когда срывается, способна проболтаться…

— Блин… Кать… Впусти к ней, а…

— Не могу. Не могу и не проси, — хмурится она, направившись к своему посту, а я за ней… Хотя по идее обещал там сидеть… Думал, песни весь день петь, вдруг услышит? Несмотря на звукоизоляцию… — Выпустят её попозже, не волнуйся, Даня… А вот за то, что взял мои документы… — показывает кулак.

— Да, я взял эту анкету, да… Сейчас верну тебе… Просто потому что у неё бритва в сумке лежала. И она угрожала Илонке. А ещё там написано, что был инцидент в образовательном учреждении… Колись давай!

Она смотрит на меня с жалостью и вздыхает.

— Я не вправе…

— Катерина… — перебиваю, стиснув челюсть. — Свет очей моих, ты гонишь, да? Ты же мне как милфа…

— Заткнись, Даниил… Терпение на исходе… — пыхтит в ответ. Или даже дымится. Кажись, надо притормозить уже со своими шутками. Но они порой из меня как понос льются. Не могу остановиться…

— Я шучу… Ну, расскажи… — вымаливаю, пока она осматривается по сторонам, словно доносчица, блин.

— В общем… Она просто хотела дружить с какой-то девочкой… В школе… Популярной. Ходила везде за ней, подражала во всём. А потом что-то случилось между ними… Это было три года назад уже. Она ей лицо порезала…

— Чего?! — тут же округляю я глаза в ужасе. — И ты хотела, чтобы мы дружили?!

У меня слов, блин, нет. Одни эмоции! Чё за херня из-под коня?! Даня что, как связующее звено между кончеными и не очень?! Какого вообще хера?

— Да это три года назад было! Она уже сто раз реабилитацию прошла… По суду. И не было больше рецидивов. Но нужно постоянно находиться здесь время от времени. Лечение помогало… Она ведь не агрессивна совсем… Сам видел какая тихая девочка…

— Ну да, блин! Одуванчик, нахрен, просто! Она сама башкой об стену ударилась в прошлый раз! Это не моя Илонка сделала, ясно?!

Вижу, как она усмехается и качает головой. Не верит мне. Пиздец. Где я ей врал и когда?

— Ага, ясно.

— Ты что мне не веришь???

— Нет, молодой человек. Не верю!

— Капец… Да когда я обманывал-то?! Посмотрите камеры лучше! Глаза разуйте!

Она скрещивает руки на груди и приподнимает одну бровь.

— Тебе напомнить по датам, когда ты врал? У меня даже тетрадка имеется… И, кстати, ситуацию с анкетой я тоже запишу сюда, пожалуй… — будто издевается она ответно.

— Блин… Ну да, бывало может… Но сейчас-то я, блин, правду говорю!

— Дети, вы такие смешные… Даня… Ну, потерпите вы вместе ещё две недели… И будете на свободе куковать. Чего ж вы друг на друга наезжаете-то?!

— Ты, кажись, оглохла, мать… Я тебе одно, ты мне — другое! Ау! Она сама нападает! Отселите её… Или поселите Илонку ко мне, не знаю…

— Всё, что я сегодня увидела, Даня… Как Илона уже второй раз причинила ей физический вред… Понимаешь? Поэтому… Давай-ка погуляй сходи… проветрись. Скоро завтрак совсем… Уже… Вот-вот, с минуты на минуту, — говорит она и улыбается, похлопав меня по плечу. — Я Илону тоже покормлю… И поговорю с ней, обещаю…

Она уходит, а я смотрю ей вслед. И мне так плохо, сука, что хоть вешайся…

Как теперь вытащить её оттуда побыстрее, а?!

Илона Габец

Тупая сука. Я её просто ненавижу. Куковать здесь сейчас не особо приятно, особенно после визита этого подосланного врача, которому я ни капли не доверяю своё психическое здоровье, по правде говоря, но…

Осознание, что мой кулак пульсирует, потому что я несколько раз хорошенько прошлась по её гадкой охреневшей морде настолько успокаивает, что я улыбаюсь, сидя на полу изолятора. Тут, кстати, спокойно и комфортно в целом.

На койку я не сажусь принципиально. Там Гром с седовлаской занимались развратом. А я тут ему ещё помогала всё подготовить, кстати говоря. И я не могу развидеть этого… Оказывается, моя изощрённая фантазия так хорошо работает, блин, когда не надо. И мне чудится всякое. Почти то же, что мы делали с рыжиком или даже больше. Нет. Я туда точно не пойду. Лучше спать на холодном бетоне.

Даня бы сейчас с лёгкостью лёг. Без каких-либо проблем. И меня бы перетянул к себе, а потом бы, наверное, начал целовать… Как подумаю об этом, так на душе скребут кошки от того, что я здесь, а не с ним.

И он ещё такой дурачок. Его эти слова о любви меня окончательно добили.

Зачем вот это выкрикнул? Выбора мне не оставил…

Теперь как на репите думаю об этом. Заезженная пластинка.

Сердце в груди щемит и бьётся о шаткие рёбра. Порой кажется, что недостаточно ему опоры и вот-вот сорвётся вниз. Повиснет на тонкой нити, раскачиваясь в районе желудка, и заставит меня страдать. А виной тому один единственный человек. Тот, к которому тянется моё нутро.

Он что и вправду меня любит? Даже вину пытался на себя взять…

У меня от осознания внутри всё стягивает в тугой узел. Я не хочу причинять ему боль. Совсем нет… Но и ответить ему взаимностью пока не могу. Потому что не знаю даже, что такое любить… Слышала, что это сложно. Ведь по сути любовь не просто сладость или тяга. Это жертвенность в первую очередь. А чем я готова жертвовать? У меня ведь даже ничего нет. И он не знает с какими проблемами мне приходится жить. Я боюсь остаться без дома. Боюсь коллекторов. И хочу втоптать отчима в грязь. Я никому не верю. За всю свою жизнь после смерти мамы, Даня — первый человек, которому хочу верить. И всё ещё балансирую на грани между этими двумя чувствами. Принятие и отторжение всего живого. Но разве можно отторгать это живое, настоящее, если оно само к тебе так рьяно тянется?

Он — особенный человек…

Нет… Аврора — тоже хорошая. Мне кажется, они поэтому и притянулись с рыжиком. Так ведь тоже бывает. Я их с первого дня вместе видела повсюду. И она на самом деле очень отчаянная. Казалась мне слабачкой, а потом я вдруг резко сменила своё мнение, потому что увидела, насколько она любит Грома и как готова рваться в бой ради него… Мне понравилось очень. Я решила для себя, что вот так должна выглядеть любовь. Про эту жертвенность я и говорила…

Пока ещё я не уверена, что настолько сильная духом… Что готовая сделать что-то такое.

Но мои мысли неожиданно прерывает новый визит.

Екатерина Андреевна с подносом в руке. Кажется, я её сильно расстроила своим поведением. Но для всех быть хорошим нельзя. И я, как всегда, с честью беру на себя роль плохиша. Тем более, что привыкла. И для меня это вовсе не значит, что я — дерьмовый человек. Просто не такой как все. Отстранённый, замкнутый, проблемный. Мне, кажется, что в глубине души, она это чувствует, поэтому так тянется ко мне. Словно к родной дочери.

— Илона, поешь… — настоятельно рекомендует, глядя на меня разочарованным взглядом. Я знаю, что она всегда добра к нам. И спорить мне не хочется. Но и есть, к сожалению, тоже.

— Я не голодна. Могу сутки спокойно здесь провести. Только воду принесите и всё. Больше мне ничего не нужно…

— Дорогая, — вздыхает она и ставит поднос на тумбочку, а сама садится на ту самую койку. Я бы ей не советовала, конечно. Ну да ладно… — Илона. Что случилось?

Кажется, она узнаёт для себя, а не для того, чтобы читать мне морали на суде и давать против меня показания. Кажется, ей просто важно то, что со мной творится.

— Почему Вы вышли сегодня утром и ничего не сказали? — спрашиваю, вспоминая то, как мы нелепо спалились с Даней у него в палате. Я ведь и впрямь думала, что сейчас она меня выгонит и всё… А она так неожиданно промолчала. Словно хотела, чтобы между нами продолжалось это волшебство. А оно было. Я точно чувствовала. Пятой точкой и сердцем.

— Просто, — пожимает она плечами. — Подумала, что вы хотите побыть вдвоём. Я же замечаю всё… Не дурочка.

— Что замечаете?

— Ну, Илона… Я знаю его уже несколько лет. Он лежит здесь и за всё это время так ни на кого не смотрел. И в воду, и в огонь, и медные трубы за тобой. Так влюбился… Сама слышала, — выдаёт она с улыбкой. — Скажи мне, что там случилось?

Слышать это невыносимо. Невыносимо грустно и приятно. Потому что так как он ко мне ещё никто не относился. А раз уж другие люди это видят, значит, правда…

— Она… Надела мамину футболку… — признаюсь нехотя.

— Без спроса?

— Ну сами как думаете? Дала бы я мамину футболку хоть кому-то?

— Нет, думаю, нет, дитя… — вздыхает она, глядя на меня хмуро. — Но это же не повод драться? — зовёт меня к себе. — Сядь… Поговорим…

Несмотря на то, что у меня жжёт глаза и ноет сердце, я всё же иду туда и сажусь с ней рядом, опустив голову, практически вжав её в плечи.

Если бы мама была жива, со мной бы этого всего вообще не было. И порой я виню её. Когда плачу, когда думаю о своих проблемах, ведь до смерти скучаю. И начинаю ненавидеть за то, что умерла так рано и оставила меня с дырой в сердце… Но она не виновата… Никто не виноват. Это просто злосчастное стечение обстоятельств. И я стала такой.

Без неё всё потеряло прежний смысл. Все мои мечты… Танцы, которые я так активно изучала. Всё было пущено под откос. И до сих пор у меня внутри опустошение. Такое, которое в силу понять только тому, кто столкнулся с подобным в моём возрасте. И никому больше…

— Я побуду здесь до завтра, мне не тяжело. Не хочу создавать для вас проблемы.

— Слушай, Илоночка… Ты должна понимать, что я не хотела. Это его решение, — указывает она на потолок, намекая на главврача. — Я здесь ни при чём.

— Я и не осуждаю Вас. Что случилось, то случилось. Вы только рыжику не дайте глупостей наделать, хорошо? А то он порой без тормозов просто.

— Хорошо, да… — кивает она с улыбкой, чуть убирая с плеч мои волосы. — Не пострадали хоть?

— Нет… Она и не успела ничего мне сделать…

— Даня переживает за тебя. Рассказывал что-то про бритву у неё в сумке…

Так и знала, что он не будет язык за зубами держать… Чудик.

— Но Вы ведь всё равно не верите нам, да? — спрашиваю, замечая в её глазах переживания. Но вот куда она против системы. Я прекрасно понимаю. — Не нужно рисковать работой ради нас. У Вас дочка… И это куда важнее… Пусть станет известной балериной. — говорю ей, на что замечаю слёзы в её глазах. Её это, конечно же, трогает. А женщина она добрая и понимающая.

— Спасибо, детка… Спасибо, дорогая. Она меня так редко видит. Но я не жалею. Я ведь помогаю обществу…

— Мы потеряны для общества, Екатерина Андреевна… Когда-нибудь Вы это поймёте…

— Какие глупости. Вы такие же дети. Молодые ещё. Дурные… Но я тебе просто совет дам. Не отказывайся от него… Даня, он любить умеет посильнее всех вместе взятых. Не отмахивайся раньше времени… Он ещё удивит тебя, — уверяет меня, усмехнувшись. — И поешь… Ладно?

— Угу, поем, — отвечаю, а у самой в груди такое, что еле сдавливаю слёзы. Словно я не знаю, как он умеет любить… Он мне это каждый день демонстрирует. И показывает многое тоже. Ещё как. Порой кажется, что глаза из орбит вылезут от его демонстраций. И теперь мне действительно его очень не хватает. Будто кусок изнутри вырвали. Никогда бы не подумала… Что буду скучать по его болтовне, по его сопливым речам и навязчивым взглядам. А ещё тупым шуткам, блин… Да по нему самому.

Катерина уходит, оставив завтрак, а я представляю, как бы он сейчас своровал у меня печенье и кусок сыра… Как бы сначала хомячил, словно не в себя, а потом придурковато смахивал крошки со своего веснушчатого лица…

И смеялся… Смеялся. Смеялся.

Завораживающе и звонко.

Господи… Это не парень, а энциклопедия причудливости.

Сегодня он должен был познакомить меня со своими родными. А я, получается, всё испортила. Кажется, это первый раз, когда я действительно жалею, что не могу выйти из состояния одиночества… Я бы хотела понять, что для него значу. Услышать, что он скажет своим родным обо мне. И как они отреагируют на меня. Те его младшие братья, которых я помню…

Но промолчать на поганый поступок этой твари просто не могла… Как то, что задело меня до глубины души. А сейчас у меня чувство, словно она этого и добивалась. Но Даня уже не такой дурачок. Не станет её слушать. Он ведь знает о ней всё. Так что мне не за что переживать, ведь так?

На обеде, когда Екатерина снова приходит, я точно знаю, что он здесь, потому что слышу его голос из коридора, который твердит, как заведённый, что скучает по мне, а потом и вовсе начинает петь мне, как дурак. Своим фальшивым, но до безобразия сладким тембром.

«Как единственной на свете королеве красоты».

От смеха у меня сводит живот. Ещё и песню выбрал старинную. Слов нет просто.

— Почему ты не ешь? Иди, Даня! Со мной всё в порядке, — выкрикиваю и уже смеяться хочется. Ведь он словно приклеился, блин. А Катерина только смеётся над ним и качает головой, мол принимайте вот такого… Зато любящего и искреннего. И я с ней согласна в чём-то…

— Я обещал и буду тут, всегда буду, пока не выйдешь, — всё, что слышу, когда дверь снова закрывается…

И я опять остаюсь в гордом одиночестве… Мотаю на повторе его голос в своей голове. Наш общий запах, когда обнимаемся, смех и наши воспоминания, от которых у меня мурашки бегут по всему телу. Только так удаётся отвлекаться от угнетающих меня мыслей. Воспоминаниях об Аркаше и его словах о доме. О навязчивых звонках и этой идиотке, которая мотает мне нервы с первого дня пребывания.

А вот вечером… Сама не знаю, что на меня находит…

Но я уже дико схожу с ума без своего рыжика, и когда мне приносят ужин, причём не Катерина, а один из санитаров, уже сама громко спрашиваю:

— Рыжик? Ты здесь?

А в ответ почему-то звучит горестное молчание… Но меня тревожит не тот факт, что он променял меня на еду. Вовсе нет… Я волнуюсь из-за того, что это может быть и не еда вовсе…

Где же он? Может быть что-то случилось?

Даниил Стахов

Я без неё загибаюсь. Раньше бы никогда не подумал, что так бывает. Но, оказывается, правда… Без еды, к примеру, всё понятно… Но без другого человека. Для меня неожиданность. Ещё хуже. Если там только болезненные спазмы и сосёт желудок, то тут всё и сразу. Я с ума начинаю сходить и чуть ли не на стену лезть.

Вот и сижу всё время под дверьми изолятора в ожидании, когда её выпустят или хотя бы дверь на секунду другую откроется, чтобы я мог что-то прокричать, и она меня услышала. Чтобы она поняла, что жду.

Если бы мог — вытащил. Но у меня нет ни малейшего представления, как действовать в данной ситуации. У Авроры всё ещё выключен телефон. Номера Грома у меня вообще никогда не было. Да и он, я уверен, ещё в ауте, иначе бы она точно вышла на связь.

После обеда и после того, как удаётся спеть для Илонки, ко мне приезжают родные… Мама уже смотрит на меня с таким видом, что если не начну, то взорвётся от любопытства.

— Да… Да… Я собирался вас познакомить, но произошла одна мелочь… В общем, моя подружка занята сейчас… — сообщаю маме, пока та косится на меня, а Илюха с Пахой ржут.

— Да он её выдумал, — подливает масла в огонь средний, и мне хочется треснуть ему подзатыльник.

— Нет, я её не выдумал. Она настоящая. У Катюхи спросите…

— А чем же занята, Дань? — спрашивает мама, и я вздыхаю. Всё равно же узнает, блин.

— Кароч подралась она… И в изоляторе сидит. Как-то так.

— Ваааау! Круто! — тут же восхищаются пацаны, пока мама смотрит на меня как на дебила. Вот прям читаю этот взгляд.

— Даня, да ты что?! Как так подралась?! Девочка?

— Да, мам… Девочки тоже дерутся… Ещё как…

— Ужасно, — тут же вставляет свои пять копеек.

— Ага, просто кошмар, — добавляю я и подмигиваю пацанам, которые в восторге от новости, что моя девчонка сидит в изоляторе для буйных… Пиздец. — Скоро уже сончас… Мне придётся уйти. У вас всё норм?

— Норм-норм… — отвечает мама и смотрит на меня с грустью. — Сейчас. — залезает в свою сумку и достаёт из маленького кармашка то самое кольцо бабки, которое я хотел подарить Илоне. — Возьми…

— Мам…

— Что мам? Бери говорю! Выкупила обратно…

— Ну ё-моё… Как? Откуда деньги?

— У Анастасии Павловны заняла. Всё в порядке. Раз ты действительно влюбился, что ж с тобой теперь поделаешь? — говорит она, чем вызывает у меня умиление и дурацкую улыбку на всю лицо. Я тут же обнимаю её, а она меня. — Господи, Данька… Смешной ты у меня такой.

Парни стоят и переглядываются. Потому что из нас всех я больше них люблю обнимашки…

— Идите сюда…

— Не-а…

— Да! Идите, говорю! — рычу на них и притягиваю к себе сразу всех, чтобы обняться вместе… Красота… — Спасибо, что приехали, парни… И тебе, мам, за всё… — обнимаю их и взгляд мой на секунду падает на окно.

А там… Там, блин, Виола стоит на крыльце за колонной и пиздит с Громовским папашей. Я бы мог перепутать, но очень хорошо запомнил его внешний вид. Приглядываюсь, оторвавшись от своих, и зависаю возле окна.

— Дань… Ты чего?

— Ничего… Вы идите, мам… Езжайте… Я тут пока постою…

— Уверен, что больше ничего не хочешь рассказать?

— Да, а чё мне рассказывать… — продолжаю сверлить их недобрым взглядом. — Совсем нечего…

— Ну ладно… Как скажешь тогда. Тем более, нам уроков столько задали, да, парни? Ну Пашке. Илюхе же пока не задают, но мы вместе все делать будем.

— Ага… Дааань… А можно мне тоже в изолятор, а? — тут же спрашивает Илюха позади, и я начинаю ржать.

— Нет, мелкий, нельзя…

— Жаль, — вздыхает с отчаянием. Заниматься не хочет… Бедолага.

— Ладно, валите давайте… Маме помогайте. Я скоро вернусь…

Пашка вздыхает, потому что ему придётся освободить мою комнату. Наверное, он хотел бы, чтобы я жил отдельно… В психушке. Шучу, конечно. Но он тоже хочет своё. Я понимаю…

— Пока, — машут они мне на прощанье, а я жду эту чёртову суку на входе в корпус.

Примерно минут пятнадцать они болтают, а потом она начинает заходить внутрь.

— Даня, — испуганно произносит, наткнувшись на меня.

— Да, Даня, прикинь. Как это понимать? — указываю на окно яростным взглядом.

— Что?

— Ты там с Громовым старшим стояла.

Она тут же замолкает и её глаза начинают бегать по моему лицу.

— Ну, стояла… Он спрашивал меня просто не вернулся ли Арсений обратно…

— Ага… У тебя? У той, которая вообще нихера не знает о нём и не видела ни разу?!

— Откуда тебе знать, что я знаю и кого не видела?! — выпаливает она. — Ты променял меня на неё! Вот и отлично!

— Чё за бред, нафиг?! Ты мне вообще никто. Я не собирался с тобой тусить. Только дружить, и то если ты нормально бы себя вела! — рычу ответно. — Чё за херня здесь происходит?!

Она пытается уйти, но я тут же обхватываю её запястье. Конкретно ж Илонка по ней прошлась. У неё половина лица теперь в повязке. Там до крови всё было. Жутковато, конечно.

— Тебе просто мозги сверлят, а ты ведёшься, дурачок! Она такая и есть! С ней невозможно быть в отношениях! Она такая от природы! Я столько раз хотела подружиться… — бормочет она, вызвав у меня недоумение.

— Ты чё… Знала её, что ли?

— А кто её не знает? Она уже два года как светится в сети.

Нет, ну тут, конечно, согласен… Но, блин, я же за ней не следил никогда.

— И представь моё удивление, когда мне сказали, что она тоже тут лежит… Я подумала, что судьба…

Не успевает она договорить, как телефон в её кармане начинает звонить… И я узнаю эту мелодию, блин. Это Илонкин телефон.

— Чё это? — тут же спрашиваю, услышав звонок.

— Отпусти! Пусти!

— Ну-ка верни, коза! — залезаю в её карман и тут же вытаскиваю оттуда реально чужой телефон. Вот ведь сука, а… Спиздила его, пока Илонку уводили в изолятор.

— Твою мать… Ты точно больная…

— А твоя сучка за всё ответит! — шипит она на меня, пытаясь выдернуть руку.

— Слышь! Охерела что ли?! Кто тут ещё сучка, а?! — сжимаю сильнее. — Только тронь её, и пизда тебе. Я не шучу.

— Пошёл ты! — вырывается и начинает уходить прочь, а я смотрю на экран.

Всё на блоке. Только он начинает звонить снова…

И я решаюсь взять трубку…

— Да?

— Ты ещё кто такой? — звучит мужской голос в ответ.

— Даня. Илонин парень, а ты?

— Значит так, Илонин парень. Ты же в курсе за её долги, да? Если да, то жду деньги ровно до вечера. Если нет, то один хуй до вечера. Иначе вырежу Вас обоих, — угрожающе цедит он, вызывая у меня шок.

Что это за хуйня вообще?

— Чё?

— Слышь, ты чё в уши долбишься?! Я говорю, бабки возвращайте по кредиту! Или всей вашей семье конец!

— Да пошёл ты на хер, слышь! — отвечаю и сбрасываю звонок.

А потом ещё минут десять просто стою там, пытаясь переварить то, что узнал, пока ко мне не подходит Катерина.

— Дань… Там уже ложиться пора. Меня врач ругать будет… Дань? — касается плеча, и я оборачиваюсь.

— М?

— У нас сончас…

— Да-да… Я помню, да… Пошёл, — ухожу к себе в палату и начинаю догонять, кажется… Отчим, коллекторы… Её постоянные истерики и срывы. Смерть мамы. Почему она просто не поделилась со мной.

Хотя, как таким поделишься, верно? Пиздец… И я ничем не могу помочь.

Да ещё и Авроре она перевела последние. Те, которые, получается, нужны были для погашения долга? Ёб вашу мать, вот это дно…

И я ещё со своими глупостями и тупостями. Как же теперь больно внутри.

Бедная моя девочка…

И на этом ещё не всё. Прямо во время сончаса ко мне вдруг снова приходит взволнованная Катерина. Постучавшись, появляется на пороге и тихонько заходит внутрь.

— Дань… Слушай… Я отъеду ненадолго. Я не уверена, что поступаю правильно, но вот… — предаёт мне какое-то письмо, пока я лежу на койке с Илонкиным телефоном и книгой.

— Что это?

— От её отчима сегодня пришло с почтой. Илоне я говорить не стала. Внутрь не заглядывала… Но…

Смотрю на адресата, и вздыхаю.

— Ладно, понял, спасибо…

— Пожалуйста, — она исчезает, а я сжимаю его в руке и ненавижу себя за то, что собираюсь открыть. Неправильно ведь, да? Точно неправильно…

Только выбора у меня нет. Она ничего не рассказывал. А я хочу понимать, что происходит. Потому что хочу помочь. Правда пока не знаю как…

Особенно у меня начинает бомбить пукан, когда я понимаю, что он отправил ей официальное предложение о компенсации в размере доли наследованного ею дома после смерти матери… Вроде как он созаёмщик, и часть была выплачена, поэтому Илона тоже наследник имущества…

Отправлено официально и предчувствие, что не спроста. Иначе нахрена так делать? Мог бы просто сообщение прислать или приехать, как в прошлый раз. Ещё и касался её. Пидор ебаный.

Теперь я весь как на иголках. Пытаюсь отыскать бесплатную юридическую помощь, потому что у меня в кармане ровным счётом нет нихера… Ни копейки, правда.

И от Виолы ощущаю какой-то подвох.

На полднике всё так же возвращаюсь под дверь и, услышав Илону, успокаиваюсь… А потом снова вспоминаю в какой жопе она оказалась, и опять иду заниматься данным вопросом.

Меня всего потряхивает, если честно. Будь она с каким-нибудь богатым крутым парнем типа Грома, он бы эти проблемы на раз решил. Но нет… У неё я. А я…

— Твою мать… — выдыхаю на всю палату разочарованно. До кого смог дозвониться, уверяют, что так делают для того, чтобы уведомить перед судебным процессом. И это мне совсем не нравится. Ещё одни заговорщики, сука.

На улице вечереет будто, хотя я что-то настолько улетел, что даже не заметил время на часах… А ещё чувствую, что меня начинает вырубать от усталости. Повышенная мозговая деятельность сказывается, и я думаю сходить ополоснуть морду ледяной водой, чтобы проснуться. Как раз вот-вот ужин и мне снова идти петь для Илонки…

Захожу внутрь, здороваюсь с тем самым Юрой. Мужиком, который тогда видел мою королеву голой. И бешусь… Он не виноват, конечно, но я всё равно ревную, блин.

Омываю лицо и, даже не вытеревшись, собираюсь выходить. Только вот дверь по иронии судьбы оказывается закрытой… Они у нас вообще не закрываются. Значит, её подпёрли или что?

— Э… Чё за х? Откройте… Вы нас закрыли! Блин… — дёргаю за ручку двери. — Пиздец, руки бы оторвать! Эй!

— Дай я… — дёргает он следом, словно у него лучше двери получается открывать. Тоже мне факир, блядь. — Аууу! — орёт следом.

— Сука…

— Выбивать будем?

— А потом прилетит ещё… За дверь возмещать…

— Давай орать тогда…

— Давай…

И вот пока мы орём, как два дебила… Я вдруг осознаю, что у меня по коже начинают бегать мурашки, а ком перекрывает горло. Я вижу дым, появляющийся из-под зазора в двери, слышу звуки пожарной сигнализации, и меня мгновенно накрывает с головой, парализуя и отнимая возможность дышать…

Горим… Мы горим, блин…

Илона Габец

Минут через пять после ужина я вдруг слышу отголоски странных звуков снаружи. Слабые, но… Ощущение, будто орёт сигнализация… Однако здесь ведь повсюду звукоизоляция и слышно очень плохо.

А потом… Я вдруг осознаю, что вижу дым, медленно проникающий внутрь изолятора сквозь невидимые щеки. Первое, что у меня случается — шок и паника от непонимания ситуации. Начался пожар? Реальный пожар? О, Господи…

Обо мне помнят вообще? И вспомнят ли при эвакуации? А вдруг нет… что тогда? Конец?

— Ээээй!!! Эй! Помогите! Я здесь! — пытаюсь пинать эту металлическую махину и стучать кулаками, но что толку… Здесь всё специально выполнено так, чтобы тебя никто не услышал, и ты никому не мешал своими криками. — Помогитееее!!! Даня!? Чёрт…

Уже через несколько минут я понимаю, что страх проникает внутрь каждой моей клеточки и не позволяет мне думать. Да и путей отступления здесь нет никаких. Я словно в ловушке…

Зря я не сказала ему, что люблю. Он бы хоть узнал это. А так, я получается, умру столь глупо. Он даже не узнает о моих чувствах к нему. Зато я возможно наконец встречусь с мамой. И всё закончится. Все мучения, все проблемы, волнения. Переживания… Готова ли я так просто и страшно покидать этот мир?

Не успеваю додумать и мысленно попрощаться со всеми, как дверь в изолятор открывается и сюда заходит напуганная Екатерина Андреевна.

— Дорогая, Слава Богу, скорее на выход! — хватает меня за руку, а я вцепляюсь в её ладонь.

— Даня где? Даня вышел уже?

— Не видела я его. Наверное, на улице уже со всеми… — говорит она, пока мы по клубьям дыма идём по коридору в сторону двери.

Стены словно дрожат, и воздух наполняется густым, тягучим смоком. Горячий запах гари колотится в висках и щиплет глаза. Изредка слышится треск, будто дерево в камине, но на этом месте — стены и двери. Огня вокруг нас как такового я пока не вижу. Судя по всему, возгорание произошло с коморки. Языки пламени начинают свой путь оттуда.

Едва мы выходим на крыльцо, как я слышу вдали звуки пожарных машин, а на улице кучу людей, но среди них ищу лишь одно единственное родное веснушчатое лицо. А вместо него в толпе мои глаза находят лишь ненавистный голубой глаз, который просверливает во мне дыру. Не знаю, почему она так смотрит, но я бы подбила ей и его тоже, чтобы, сука, не отвлекала.

— Даня где?! Катерина Андреевна… — тут же вцепляюсь в её халат.

— Стахов?! — орёт она на всю улицу.

— Его, кажется, нет… Он ещё не вышел, — заявляет кто-то из толпы, а у меня сердце тотчас же бросается вскачь, и я бегу вслед за ним обратно.

— Куда?! — дёргает меня Екатерина за руку уже на последней лесенке. — Куда побежала!?

— Я за ним, отпустите меня!

— Там всё в дыму, Илона! Ты просто упадёшь там! Сознание потеряешь! И его не спасёшь, и себя погубишь, дурочка!

У меня глаза начинают плакать. Я стоять ровно не могу. Вижу в её руках самоспасатель и тут же выдираю его, начав надевать на себя.

— Илона, девочка! Да не делай ты глупостей! Сейчас пожарные подъедут! Оставь это дело им!

— Когда они подъедут, он уже умрёт! У него же страх перед огнём… Вы же знаете!!! — истерично выпаливаю я, пока она смотрит на меня с жалостью и сочувствием, а я, наплевав на всё, фиксирую самоспасатель на шее и тут же бросаюсь внутрь здания, оказавшись в самом эпицентре пожара.

Мои ноги будто прирастают к полу, сердце бешенно колотится, но тело кажется чужим — вялым и неподвижным, однако я всё равно иду и плевать мне на всё. Я уже не слышу никаких криков, да и это точно были не Данины. Я бы узнала его голос сразу. Слёзы смешиваются со страхом, и я хожу вдоль по коридору, пытаясь заглянуть в каждое помещение, кроме тех, где бушует открытый огонь. Дохожу так до мужских душевых, и бросаюсь внутрь задымлённого тамбура. Хорошо, что здесь ещё не всё в огне. Но зато в дыму от и до…

Напоминаю себе, что у меня есть двадцать минут… Двадцать! Столько выдерживает самоспасатель при активных действиях, фильтруя всё, что ты вдыхаешь. Я знаю по урокам пожарной безопасности. Я справлюсь.

— Эй!!! — кричу, увидев выломанную дверь. А потом вижу моего рыжика, бессознательно лежащего на кафельном полу. — О, Боже… Дань… Даня… Даня, очнись…

Пытаюсь бить его по щекам, но что толку? Он уже в отключке. Его нужно вытащить отсюда… Иначе он так и умрёт без кислорода здесь.

Пытаюсь схватить подмышками и волочь по полу, но у меня не получается… Он тяжеленный, я маленькая… У нас разница в весе минимум килограмм тридцать, блин… Пока я дотащу его, он уже задохнётся окончательно.

— Нет, нет… Нет… Даня… Дань…

Дышу через раз. Слёзы застревают в горле, а потом чувствую, как кто-то резко касается моего плеча, поворачиваю голову и вижу Катерины в таком же СИЗе. Наверное, в этот момент у меня душа внутри делает сальто.

Я мысленно благодарю Господа за то, что он послал мне в жизни такого благородного человека. Которая пошла за мной, несмотря ни на что.

Мы не медлим. С полуслова друг друга понимаем, и у меня открывается второе дыхание, когда мы обе хватаем его и начинаем нести в сторону выхода. Господи, тут счёт на секунды…

Огонь уже основательно атакует всё здание. Хорошо, что выход остаётся незаблокированным, и мы вытаскиваем Даню на улицу, а тем временем уже приезжает и скорая, и три пожарные машины.

Срываю с себя средство самозащиты, жадно хапая воздух, и кидаюсь к Дане, которого уже окружают медики для оказания первой помощи.

— Дань… Родной….

— Отойдите, не мешайте, — гонят меня прочь, а у меня сердце не на месте. Я хочу помочь, и не могу пока осознать, что лишняя…

Слышу всхлипы со стороны, исходящие от мужчины. Кажется, этот тот самый парень, который застукал нас в не совсем целомудренном виде.

— Нас закрыли там… У него… У него атака случилась… Он… Не слушал меня, я пытался помочь, но у него атака случилась… Я дверь выбил… А у него атака, — начинает рассказывать, по сто раз повторяя одни и те же фразы, и весь трясётся, а у меня сразу же случается какая-то внутренняя вспышка. Взгляд бросается в сторону Виолы, и я сцепляю зубы, глядя на её мерзкую рожу.

— Мразь… — кидаюсь в её сторону и сношу с ног, начав бить её башкой об асфальт и душить. Я уверена, что она подожгла. По глазам сразу поняла, что эта сука причастна. Меня пытаются оттащить, пока здание уже вовсю тушат, и я достаю зажигалку из её кармана. — Смотрите! Это она сделала! Она, блин! — отшвыриваю её на землю.

— Я… — тут же замолкает, когда я слезаю с неё. Грудная клетка вздымается, пока все смотрят на неё. Какая же тварь. Я готова её разорвать просто…

Екатерина Андреевна, другой персонал, врачи…

— Виола… — тут же округляет глаза медсестра.

— Я не хотела так… Я хотела просто напугать… Я… — смотрит прямо на меня. — Хотела, чтобы он не помог тебе… Это ты должна была там сдохнуть! Ты его не заслуживаешь! — бросает мне, брызжа слюной, вызвав у всех шок, но мне реально плевать на слова этой психопатки… У меня все мысли о Дане.

— Сука, если с ним что-то случится, я тебя убью!!!! — реву я, буквально давясь слезами, когда Катерина подходит со стороны и крепко обнимает меня, поглаживая по спине…

И мне кажется, я просто не хочу жить, потому что он так и не приходит в себя… И мне жутко страшно из-за этого…

Даниил Стахов

Последнее, что помню, как уши заложило, а сердце забилось в истерике… Я ведь знаю, что это такое. Знаю, как начинаются все мои панические атаки… Думал, привиделось… А справиться не мог.

Замер на месте, словно парализованный, когда несуществующее пламя вдруг вспыхнуло передо мной, залив все вокруг колышущимся оранжевым светом. Дыхание стало коротким и прерывистым. Жар от огня не просто ощущался на коже — он будто прожигал изнутри, вызвав нестерпимое чувство тревоги и страха, сковавшее каждую мышцу тела.

В голове бешено мелькали беспокойные мысли: «Что если огонь выйдет из-под контроля? Что если он доберется до меня?». Видение неминуемой опасности нарушало рассудок, заставляя всё сущее сжиматься в одном точечном ужасе. Казалось, время замедлилось, и воздух вокруг стал невозможно тяжёлым, почти непроглядным. Я пытался сделать вдох, но лёгкие будто отказались слушаться, оставив лишь удушливое ощущение паники.

Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Лицо стало бледным, а глаза широко раскрылись, отражая страх, который не поддавался контролю.

Я пытался отделить происходящее от реальности, но никак не мог. Сколько бы ни пытался гнать от себя мысли на подсознательном уровне.

Дым оказался настоящим…

Последующая мысль, что меня охватила — как же Илона. Кто о ней вспомнил и вспомнят ли? Пока Юра орал и начал нервничать, выбивая дверь, я понимал, что задыхаюсь. Пока ещё не от самого угарного газа, а от страха. Горло будто в тиски сжало, и я не мог сделать ни единого нового вдоха. Перед глазами всё расплывалось. Было похоже на ад, как обычно, только теперь с примесью разочарования в самом себе.

Пока хрипел там ему…

— Беги за Илоной… Найди Катерину.

У него уже в голове был сплошной хаос. И он конечно же думал только о том, чтобы самому выбраться. Я не виню. Сам изначально подумал так же… Только тело, будто онемело. Потому что увидел в углу душевой ухмыляющегося Витька… У меня по коже вновь пробежался липкий холодок. Я смотрел на него, забившись в противоположную сторону, и трясся.

А мертвец тем временем не унимался. Видимо, хотел, чтобы я за ним пошёл.

— Дань, пошли! Стахов! Пошли говорю, — потянул меня Юрка за руку. И я чувствовал его. Только через купол, как обычно. Словно нас с ним разделяло стекло. Тело противилось идти. Как камень к полу легло. Обхватил уши, чтобы не слышать смех Вити на фоне. Стало так херово, что не передать словами. И я реально считал себя слабаком, что не могу справиться. Особенно ради неё. Ведь я так сильно боялся потерять её, но ничего не смог сделать. — Да ну, нахрен! — психанул в оконцовке Юра и убежал, оставив меня наедине со своими страхами.

Я начал понимать, что кислород заканчивается, когда совсем уже задремал… В горле першило, на фоне слышался крик. А я кое-как напряг руку и заполз ею в карман, чтобы нащупать то самое кольцо, которое ждало там своего часа и мысленно попрощался…

— Дань… Данечка… Прошу тебя, ну… Посмотри просто на меня, дурак рыжий! — слышу её любимый писклявый голос, разбавленный всхлипами и возмущенными рыданиями, чувствую прикосновения её нежных рук, а ещё ветерок, проносящийся по коже. Словно нахожусь на прохладной улице. А, может, блин, в раю?

Глаз открываю и буквально сразу же натыкаюсь на медицинские халаты вокруг меня. Бегают, мельтешат, щупают. И ещё чувствую кислородную маску на лице. Будто не могу надышаться. Аж голова кружится.

— Господи, слава Богу! — вылетает из уст Катерины, когда она видит, что я очнулся, а потом меня начинают смотреть врачи, и я вижу, как Илонка истошно ревёт, уткнувшись в плечо Катюхи. Никогда бы не подумал, что так реветь будет. Это из-за меня, да?

Руки слабые, но хотя бы шевелю пальцами. В горле всё ещё дерёт. Во рту ком, будто песка натолкали. А сердце в груди, наоборот, наяривает, как оголтелое.

— Стахов… Ты так нас напугал! — продолжает Катерина.

А я смотрю на Илонку и практически глаз с неё не свожу.

Хочется ляпнуть, что я очень постарался, но боюсь, они мне этой шутки не простят.

Думаю, она бы всё по лицу моему поняла, если бы взглянула. Но у неё пока ещё истерика.

А со мной проводят разные манипуляции. Берут кровь на отравление угарным газом, мерят сатурацию и говорят, что сейчас необходимо некоторое время подышать в маске. Смотрю на дымящийся на фоне всего этого корпус нашей психушки… И мне немного смешно.

— Жить будет, — звучит вердикт со стороны, сопровождающийся циничным профессиональным смехом одного из пожарных.

— И не таких спасали…

И не таких, то есть, каких? Придурочных? Или сексуальных? Я не понимаю, плохо это или хорошо. Почему ощущение, что меня опять дрочат все, кому не лень?

— Можно мне? — слышу её голос и сразу же весь напрягаюсь, потому что думаю, что запретят. И я тогда точно орать начну. Но к моему счастью этого не происходит.

— Только не долго…

— Илонка… — практически хриплю, когда она подходит ко мне, а у неё все руки в крови. От и до. — Что с тобой? Ты пострадала?

— Нет… Нет, — бормочет растерянно. — Ты что правда меня хотел здесь кинуть?

— Хах, — выдаю непроизвольно. — Не хотел. Не смог до тебя дойти… Извини меня.

— Парень, ты счастливчик, — бросает кто-то со стороны.

Не знаю, кто меня вынес, но спасибо огромное этому святому человеку и дай Бог ему здоровья. Я ведь, судя по всему, даже ожогов не получил. Не болит ничего, только дышать сложно. Особенно через эту хрень на лице. Здание вроде как сильно не пострадало, если со стороны посмотреть.

— Я испугался очень, что ты там… А сделать нихера не мог. Припекло…

— Я знаю, — шепчет она и роняет лоб на мою руку.

— А что за балаган? Почему все только на меня смотрят? Я такой один лошара, да? — спрашиваю, вызвав у неё, как сначала думаю, смех, но потом понимаю, что она всё ещё плачет. Только на этот раз уткнувшись в меня. — Малыш… Илон, ну. Вот же он я… Живой, перед тобой… Ой… Подожди. В карман залезь.

— Зачем? — поднимает она заплаканное лицо. Столько, блин, жалости и боли в этом взгляде. Вчера бы кто сказал, что она так испугается за меня, я бы не поверил. И сам бы здание подпалил, чтобы проверить…

— Залезь — залезь… Давай.

Чувствую, как её рука заползает туда и начинаю ржать.

— Не так быстро, детка… Я…

— Стахов, замолчи уже… — рявкает, и наши глаза встречаются, как только она натыкается на нужную вещь. — Что это? — вынимает то самое кольцо и смотрит то на меня, то на него. С искренним удивлением.

— Помнишь, я говорил, что подарить хотел… Ну вот. Мама сегодня принесла. А я запарился и… Потом пошёл в душевую лицо ополоснуть. Дальше вообще половины не помню. Всё как в тумане. Думал через Катерину передать… И…

Ну вот. У Илонки начинает дрожать подбородок и вообще вся она, как подменили.

— Илон…

— Дань… Чудик, блин… — снова роняет на меня лоб. Целует при этом руку. Она целует мою руку… Офигеть. — Я бы точно с ума сошла, если бы тебя потеряла…

Слышать это от неё крайне непривычно, но пипец как приятно. Ещё и на фоне дымящегося здания. Романтика, бляха. Только у нас с ней так может быть.

— Мы могли умереть девственниками, прикинь… — выдаю с усмешкой, пока она качает головой, а потом снова смотрит на кольцо. — Ну как тебе?

— Честно… Оно ужасное, — смеётся, но всё равно надевает его на палец. — Ощущение, что его носил граф Дракула…

— Ну, почти так и было… Видела бы ты мою бабку и знала бы сколько крови она деду выпила… — говорю, услышав, как она хохочет… Она ведь так редко смеялась над моими шутками, а тут прям разошлась. Приятно, чёрт возьми. Типа, ну для кого я так стараюсь?

Да и этот смех, блин… Он делает её живой. Настоящей. Счастливой.

Обнимаю её, как могу. Насколько хватает сил. Краем глаза ловлю и улыбающуюся Катерину, которая смотрит на нас и прям наслаждается, расплываясь в довольной гримасе. Мне кажется, я бы и сам улыбался, если бы увидел нас со стороны.

— А чё всё? Свобода попугаям? — спрашиваю, увидев, как остальные идут куда-то толпой с врачом.

— Стахов, щас ага. В соседний корпус вас переводят. Старый корпус. Этот закрывается на ремонт, — сообщает Катерина. — А ты давай приходи в себя. И не пугай так больше!

— Прихожу-прихожу… Испугались, да? Ну, конечно… Кто ж вас ещё веселить так будет, как не Данька… — пока Катюха закатывает глаза и ждёт нас, Илона молчит и рассматривает моё лицо, будто под лупой. — Ты чего?

— Ничего... Просто люблю тебя, дурачок.

Илона Габец

Смотрю на его рыжее довольное лицо и счастливые зелёные глаза, которые просто освещают всю улицу, и мне становится не по себе… Реально ярче фонарей или звёзд горят. И это просто потому что я призналась…

Не буду лгать, что я не знала. Подозревала, какой будет его реакция.

— Что ты сказала? Повтори… — улыбается он и перебирает мои пальцы своими. Теперь смотрит на меня как маленький щеночек, блин. А я чуть не умерла сама, когда думала, что больше не увижу. Для меня это было показательным уроком. Я осознала всё, хоть это и слишком жестоко.

— Ничего, чудик, тебе послышалось… — отрезаю язвительно. — Ты сможешь встать?

Он хохочет, но чувство, словно он больше всего на свете ждал этой моей фразы.

— Не знаю пока… Я всё ещё умираю. И меня надо пожалеть, — хмурится он, прикрывая глаза, а потом уголок его губ дёргается вверх, и я даю ему в плечо кулаком. — Ауч! Да как так-то?! Только в любви мне признавалась…

— Это чушь! Ты это выдумал…

— Не-а… Кааааать, — повышает он голос, и я замечаю Катерину Андреевну, которая стоит в метрах пяти от нас и хитро подслушивает. — Ты же слышала.

— Слышала-слышала… — подтверждает она, кивая.

— Я уберу свидетелей, не волнуйся, — улыбаюсь ему, пока он ржёт надо мной.

— Попробую встать…

— Парень, рано. Подыши ещё в маске… Показатели в норме, но если голова хоть немного кружится, лучше полежать, — рекомендует ему человек из машины скорой помощи, который стоит неподалеку.

Мысленно я радуюсь, что хотя бы этой курицы здесь нет. Её увели выяснять обстоятельства и вызвали полицию.

А я буду сидеть рядом с ним, сколько скажут…

Смотрю на кольцо, которое, словно из вампирской саги, занимает половину моей руки, и кринжую. Просто перстень какой-то, блин… Но он так много вложил в этот подарок, что у меня совести не хватит его не носить, наверное. В конце концов, можно повесить на цепочку.

— Что? Что ты так смотришь? — спрашиваю у него, потому что он глаз с меня не сводит. С таким нежным выражением лица сканирует каждый миллиметр моего.

— Просто ты самая красивая. Любуюсь тобой…

Как же приторно звучит. Хотя у Дани всегда так. Порой я не пойму слабость ли в этом или его сила?

— М-м-м… Как твоё свидание с родными? — спрашиваю, меняя тему, чтобы самой ни в чём таком не признаваться.

— Блин… Я забыл… Чёрт… — пытается он встать, но я торможу его.

— Что такое? Говори так… Лежи, сказали же…

— Малыш, там… В общем, я видел Виолу с Громовым старшим, — сообщает он, отчего у меня меняется гримаса. Такого поворота я явно не ожидала. Знала, что она пришибленная, но не настолько же.

— Что?

— Да… Мне кажется, он ей приплачивает за инфу об Арсении… Кароч, капец…

— Дань… Это она устроила пожар, — говорю ему, заставив нахмуриться.

— Пиздец… Её спалили?

— Ну типа того, да… В общем сейчас увели на допрос…

Не хочу рассказывать ему ничего. Ни про то, как корячилась, вытаскивая его из огня, ни про то, как добила её головой об асфальт за её гнусный поступок.

— Я бы винил себя, если бы с тобой что-то случилось, — касается он моего лица, заставив сердце ещё сильнее заколотиться. И почему его руки всегда такие тёплые и добрые? Почему они такие особенные для меня? Даже глаза непроизвольно закрываются, хотя я не хочу показывать ему своих слабостей… — Я знаю про твою ситуацию, Илон… Знаю про коллекторов.

Я резко распахиваю глаза и смотрю на него в ужасе. Момент, когда всё ломается. Рушится, словно замок из песка, построенный на берегу маленьким наивным ребёнком…

— Что? — спрашиваю, ощущая острый укол внутри, от которого всё солнечное сплетение охватывает болезненная волна. — Что…?!

— Она украла твой телефон… И я ответил на звонок… Там…

Не успевает он договорить, как я дёргаюсь и начинаю уходить в сторону корпуса. Прохожу мимо Катерины, пока он орёт мне вслед.

— Илона… Малыш… Ну, вернись, мы поговорим! Илон!

Господи, от боли и страха у меня даже колени подкашиваются. Я ускоряюсь и просто скрываюсь в темноте улицы, быстро юркнув в корпус и задыхаясь от горечи. Даже копоть не вызывала таких ощущений. Как же больно…

Неужели он реально, блин, знает? О, ужас… Зачем мне это?!

Зачем ответил на звонок?

Голова кружится, пока я стою там и жду, когда нас распределят по новым палатам. Ещё обещают притащить сохранившиеся вещи. Пусть они и провоняли дымом, но огонь до них не добрался…

Пока стою в очереди за сменной чистой одеждой, Даня приходит внутрь и идём прямиком ко мне.

— Не нужно… — тут же отхожу, но он хватает за руку.

— Я думал, мы перешагнули… Сколько можно скрывать свою суть?

— Потому что это тебя не касается, Даня! Это мои проблемы!

— Нет, не так, Илона. Твои проблемы — мои проблемы. Отныне так или никак! — неожиданно вырывается из его рыжего рта, и я тут же бросаю на него свой пылающий взгляд.

— Это ещё что значит, чудик?! Манипулируешь, что ли?! Охренел?!

— Почему нет?! Ты же так делаешь?! — огрызается ответно, хотя еле стоит на ногах, но всё равно преграждает мне путь, возникнув передо мной и утыкается своим лбом в мой. — Успокойся… Я просто хочу помочь… Илона…

— Чем ты поможешь, Даня? Ну, чем?! Жалость мне не нужна!

— Почему ты думаешь, что я могу только жалеть тебя? М? Ну, почему?

Я боюсь этого чувства, как он не понимает? Не потому что оно слабое, не потому что я не готова её принять, а потому, что жалость, словно глоток другого мира, где я становлюсь уязвимой до невозможности. Внутри всё сжимается, словно чёрная тень, которая растёт и распространяется по всему телу.

Мне кажется, что жалость, как жёсткая сеть, которая тихо опускается сверху, будто и не причиняет боли, но всё равно сужает пространство для моего дыхания. Я боюсь, что кто-то увидит меня такой, услышит мои шёпоты страха и боли, и это станет оружием, потому что жалость — как зеркало. Она отражает твою пустоту, твою боль, и превращает их в ничтожную сцену, которую все будут смотреть с сочувствием, а мне будет трудно снова стать равной себе.

Я знаю, что эта эмоция — не только чужая, она прокрадывается изнутри, как медлительное, опасное змеящееся дыхание. И я не хочу её показывать, не хочу давать ей власть. Потому что в жалости весь её страх, что кто-то вспомнит о моих ранах и увидит, что я не такая сильная, какой стараюсь казаться.

— Я хочу одна побыть, Даня… Хочу…

— Ты не хочешь, просто убегаешь опять, — прижимает меня к себе и касается губами виска. — Не убегай от меня…

У меня там внутри от его слов всё дрожит. И я сама тоже… Визуально даже видно. Потому что я не ожидала и не подготовилась. А Даня, он же… Всегда хороший. Пытается проявить участливость. Только нужна ли она мне? Я не хочу, чтобы кто-то брал на себя мои проблемы…

И тем не менее, когда он обнимает меня в коридоре, я прикрываю глаза и просто нюхаю его пропахшую гарью одежду… Смыкаю руки за его спиной, утыкаюсь носом и прячусь в складки его футболки, ощущая, как он гладит меня по голове и целует в макушку.

— Всё хорошо. Я с тобой, Илона… И я не жалею тебя, я тобой восхищаюсь…

— Конечно…

— Конечно. Если хочешь знать, мои пацаны чуть от зависти не померли, когда узнали, что ты сидишь в изоляторе…

Я молчу и нервно усмехаюсь, а он реально ржёт.

— Илюха — младший… Даже хотел к тебе напроситься… Уроки не хотел делать, прикинь…

— Мне очень жаль, что не получилось познакомиться.

— Ничего… Потом получится. Ещё вся жизнь впереди, да же? — спрашивает, и сам же отвечает. — Да же… Да же… Ты от меня точно не отмажешься уже. Я не отпущу…

— И что мы будем делать… — спрашиваю шёпотом, прислушиваюсь к бешенному ритму наших сердец.

— Решать проблемы вместе. Как Гром с Авророй…

— Думаешь, мы такие же крутые как Гром с Авророй, серьёзно? — спрашиваю и смешно становится, но Даня быстро выветривает этот скептический настрой одной своей фразой.

— Даже если мы и не настолько крутые, то любить умеем ничуть не меньше этих двух… И я никогда не оставлю тебя наедине с твоей болью… Дай себе время понять это, потому что я никуда не денусь от тебя. Ни сегодня, ни завтра… Никогда.

Даниил Стахов

Я знаю, она думает, что я не готов брать на себя ответственность или что-то такое, но нет. Я готов… Конечно готов. Другое дело, получится ли у меня. Во всяком случае, я буду стараться.

Просто хочу проводить с ней больше времени. С тем письмом ещё надо разобраться и рассказать ей о нём. Потому что получилось крайне тупо. Но помимо этого нам нужно поделиться друг с другом тем, что внутри…

— Катюх… Не пали нас, а… Можно вдвоём побыть после всего? — подплываю незаметно и смотрю на неё ангельскими глазками, не моргая. — Ну, плиз…

— Данька, блин! Ты меня доведёшь до увольнения! Что предлагаешь? Тебя ведь ещё врач будет смотреть…

— Я ночью к своей приду. Просто не клади к ней никого, а… Будь другом. Знаешь же, как она ценит одиночество…

— Она-то ценит… А вот ты! — бурчит на меня. — Ещё и кормить вас. Столовая тут не очень. Техника вся старая. Повара ругаются… Караул.

— Кароч, мы друг друга услышали, да? — подмигиваю ей, пока она отмахивается.

— Иди уже отсюда, бедовый! Девочка жизнью рисковала ради тебя, дурак, — начинает перебирать документы. — Всё теперь распечатывать снова, восстанавливать…

— Погоди. В смысле?

— Всё же намокло там…

— Намокло — это, конечно, хорошо… — отшучиваюсь, пока она кривит губы. — То есть, плохо… Но я про рисковать жизнью… Не понял…

Она бросает на меня тяжёлый взгляд и хмурится.

— Она не сказала тебе, да?

— Нет… — растерянно отвечаю, ощущая жжение в груди.

— Она за тобой пошла. Схватила самоспасатель и побежала. Вытащила тебя…

— Как, блин… Как вытащила?! — спрашиваю в ужасе, уставившись на неё в шоке, если честно. Она же маленькая такая. Как она могла меня вытащить?! И где, блин, спрашивается, были пожарные в этот момент?! Смотрели, как я умираю и ели чипсы во дворе, да?!

— Ну… Ей помогли, но факт, что порыв исходил от неё. Всё, иди Данька. Не мозоль глаза, — фыркает на меня и занимается своим компьютером с документами, а мне становится дурно. Она что реально меня спасла? Офигеть просто можно… Почему, блин, не рассказала…

Вот дурочка. Это её отношение говорит о любви ещё больше, чем то, о чём она постоянно молчит…

Пока нам не вернут телефоны мы вроде как без связи теперь… Потому что и мой, и Илонин остались там. Вряд ли сгорели, но пока там всё разберут, некоторое время придётся без них. А мне ещё интересно, что там с Громовым сейчас происходит. Аврора ведь была без связи всё это время. Удалось ли ей сделать то, что задумала? Вернулся ли он? И что успела передать эта дура Виола?

В закромах моих треников, как всегда, валяется конфета. Нахожу её чисто случайно и нюхаю фантик — воняет гарью. Да пофиг… Сначала хочу сожрать на нервозе, а потом понимаю, что лучше, как енот, принесу своей Илоне. Потому что она важнее… А я потерплю.

Тихонько стучусь в дверь палаты, куда Катерина её определила, и вижу её сидящую на койке и смотрящую в окно.

— Привет…

— Здоровались уже, чудик…

— В курсе, — усмехаюсь, прикрыв за собой дверь.

— Уже отбой скоро…

— Ещё ужин будет… — тут же парирую, присев рядом с ней. Беру за руку и согреваю. — Замёрзла…

— Неужели ты после всего хочешь есть?

— Ты шутишь, да? Очень хочу… Организм на грани вымирания… Но… Вот, — всё же достаю ту самую конфету и кладу возле неё.

— Что это? — смеётся она, глядя на полусмятую рафаэлку, которую я на днях выкрал у Катюхи с поста.

— Вкусняшка для тебя…

— Дурак рыжий, — фыркает и качает головой.

— Если ты такое не ешь, то… — тут же тянусь за ней и получаю шлепок по руке.

— Только тронь. Это моё, — сразу рычит пантера.

— Ладно, — смеюсь я. — Понял… Мыться со мной пойдёшь?

— Нет, конечно, ты что? Нет.

— Зря… Илонка… — сползаю перед ней на пол и утыкаюсь лбом в её бедра. — Я от тебя без ума.

— Прекрати… Зайдут сейчас.

— Никто не зайдёт. И мы ничего не делаем… Почти, — обхватываю её ладонями за задницу и двигаю ближе, вклиниваясь между ног.

— Даня, прекрати, правда… Мы после пожара… И…

— И ты спасла мне жизнь, да? — спрашиваю, глядя в её удивленные глаза, отчего у неё на секунду даже дар речи пропадает.

— Кто… Кто тебе сказал? Ты не можешь помнить… Ты был в отрубе… Это Катерина, да?! Так вот знай, что я не одна была, а с ней! — выпаливает она, словно пытаясь сбросить с себя ответственность за моё спасение. Даже как-то немного обидно. Но мне так хочется ей отлизать, что все мозги утекли вниз, и начинаю стаскивать с неё штаны, пока она визжит и дерётся со мной, обзывая разными словами.

— Ты, придурок! Чудик, блин! Отпусти, козлина! А-а-а!

— Тихо ты, улитка… Заткнись, — смеюсь над ней, придавливая собой и залезая сверху. Штаны болтаются где-то в коленях. А сама лежит вся покрасневшая с раздутыми щеками и взъерошенными волосами и шипит на меня, словно ядовитая змеище… — Тшшш… Я тебя сейчас успокою…

Провожу пальцами между её трясущихся ног, вызвав мгновенную реакцию. Будто поджигаю фитиль. Она потрясающая…

— Я тебя потом… Даня… — шепчет, практически скуля, когда я целую её везде. Скулы, шея… Грудь прямо через футболку. И опускаюсь ниже… Знаю, что не умею. Но так хочу научиться, блин…

А тот, кто хочет учиться, всегда в итоге приходит к успеху. Хотел бы я быть куни-мастером — да.

— Даня, ну… А… Боже… — перебираю там пальцами, как учила, добираясь губами до пупка.

— Говори, как и что… Говори, где, малыш, ладно? Как там языком нужно делать и губами, да… почти как есть рафаэлки, — смеюсь и стаскиваю с неё штаны с концами вместе с трусами и целую. Целую так, что она стонет на всю палату, а потом просто накрывает нас обоих одеялом, чтобы никто ничего не увидел в случае чего…

Илона Габец

Я взрываюсь. Понимая то, как близко его к себе допустила. Как интимно… Я ведь говорила, что волнуюсь из-за этого. Но его невозможно не подпускать. Он слишком любвеобильный. Очень ласковый и тёплый, как солнышко…

Каждую секунду боюсь, что кто-то зайдёт, пока он лижет мне под одеялом, но не могу остановиться ощущать это сумасшедшее чувство внизу моего живота. Словно нарастающий огненный шар, который с каждой секундой раздаётся в размерах и пульсирует внутри меня… Вынуждая поджимать ноги и тереться пятками о его спину…

— Дань… Даняяя…

— М? Не так? Лево-право? Где нужно? — вылезает его довольная морда из-под одеяла. Вся раскрасневшаяся счастливая. А мне хочется треснуть его по голове и схватить за рыжие колтуны. Не знаю, что за странная реакция. Мне просто стыдно.

— Всё так, всё… Но дверь… Я расслабиться не могу…

— Ща… — вылезает он полностью и сползает с кровати, после чего идёт туда и двигает тумбочку с соседней койкой, полностью перекрывая вход. Так, чтобы доступ вообще был закрыт. Штаны топорщатся в районе паха, и я смотрю только туда, как завороженная, блин. — Так норм? — разворачивается, а я уже сняла с себя всю одежду. — Ты… Что делаешь?

Грудная клетка вздымается. И мне так страшно, что я отключусь сейчас.

— Илон…

— Раздевайся тоже…

— Ладно…

Для Дани нет ничего стыдливого. Он как-то совершенно просто это делает. И спрашивает, и раскрывается, и раздевается. Болтает о сексе без умолку. И, Боже мой… Этот член… Он точно хочет купаться в лучах солнца.

— М… — произношу непроизвольно.

— Чё? — бросает он взгляд вниз и идёт ко мне. — Ты чего?

— Давай мы… Давай попробуем…? — предлагаю, ощущая, как внутри что-то переворачивается. И пусть неправильно — пофиг. Я уже тоже не могу. Всё внутри просится.

— Здесь, что ли? Я хотел… Блядь, Илон… — садится он рядом со мной и берёт за руку. — Я тебя забрать к себе хотел… Чтобы по-нормальному. С семьёй познакомить… Если тебе негде жить.

— С чего ты взял, что мне негде жить?

— Там… — проводит он ладонью по своим рыжим волосам, а потом резко дёргает одеяло. — Холодно, блин… Дай лягу рядом. — двигается ко мне, и мы оба скрываемся, лёжа друг к другу лицом. — Твой отчим тебе письмо написал… Предложил компенсацию твоей доли… Дома… Я потом звонил в юридические фирмы, поэтому к тебе не пришёл петь…

Я слушаю его и хмурюсь.

— Мы решим этот вопрос, обещаю… Решим… Но мне как-то хотелось, чтобы всё иначе… Илона, малыш, — касается моего лица. — Не волнуйся только. Я хочу быть честным.

— Я ненавижу его… Он ни копейки в этот дом не вложил…

— Мы разберёмся, клянусь… — обещаю ей, прижимая к себе — Ну, всё… Интим момент испорчен… Я плохо лизал, да?

— Нет… Ты потрясно лизал, — отвечаю ему, шмыгая носом, пока он ржёт.

Обнимать его голым так приятно. И прижиматься к горячему телу — тоже.

— Дань…

— М?

— Может, нам не стоит ждать чего-то? Мы умереть ведь могли… У тебя есть презерватив?

— Ага, все карманы в них. Я же когда ложился сюда так и думал, что буду всех направо и налево... — угорает он язвительно. — Я — девственник, ты же понимаешь, да?

— Ну и что? Я тоже… — бросаю взгляд в его зелёные омуты. — Но у меня дома есть презервативы…

— Ты хвастаешься, что ли, не пойму? Как нам это сейчас поможет?

— Никак… Давай без них. Как-нибудь… У тебя тут… О… — касаюсь его члена, и он вздрагивает, выдыхая и прикрыв глаза. Сам хватает меня за задницу и опускается пальцами между моих ног, заставив чуть раскинуть их в стороны.

— Ты жалеть не будешь?

— Я уже жалею, что жива осталась, чудик… Так что…

Чувствую, как он обхватывает меня за лицо и надавливает пальцем на губы.

— Как же хочется тебя за это членом по губам отхлестать. Дура, — шипит болезненно. — Не смей мне таких вещей говорить.

— Обними…

— Ноги расставь и подвинься, — залезает сверху меня, заставив затрястись. Наверное, у нас самый странный секс… Самый. Но от мысли, что это Даня, мне спокойно… Не так, как могло быть. — Мокренькая моя девочка…

— Это твои слюни, — улыбаюсь я, прикрывая глаза, а потом ощущаю, как он толкает в меня палец, и вцепляюсь в подушку руками.

— А…

— Больно, что ли?

— Нет… Страшно…

— Сама предложила…

Чувствую, как он водит членом по моей промежности и слышу, как мы с ним звучим, а ещё, как приятно касаться друг друга… Просто искры из глаз.

— Точно готова?

— Да… Да, иди сюда… — тяну к себе, чтобы он полностью лёг на меня и обнимаю, уткнувшись в его лоб и касаясь пальцами рыжих волос на затылке.

Потом…

Волшебство как-то само по себе происходит… Слава Богу, мы больше не обсуждаем это. Едва я чувствую, как он оказывается внутри, как всхлипываю под ним и вцепляюсь в плечи, сжавшись, словно маленький ёж при виде опасности. И он конечно же всё ощущает. Моё давление… Хоть я и мокрая, но чувство, словно всё впритык. И что он не вмещается в меня.

— Медленно… Я медленно… — шепчет, будто выпрашивая разрешения, и так дышит… А у меня от напряжения трескается губа. Или я её прокусываю, не важно… Но ощущаю привкус крови и тепло, разливающееся по венам. Слишком горячо… Несовместимо с жизнью.

— Поцелуй меня…

Встречаемся с ним взглядами, и он так смотрит… Проводит пальцами по моим волосам. Тянется ко мне. Начав целовать так, что у меня самой срывает все заслонки. Я вцепляюсь в его плечи сильнее. Дышу им… Царапаю… Понимая, что отдалась. Всё уже случилось. Но это так правильно, что у меня даже мыслей других не возникает. Пусть лучше с тем, кто тебя любит, боготворит и столь нежно и трепетно относится… Верно?

Очень скоро и боль отступает… И мы с ним становимся такими мокрыми, что секс получается, будто не первый… Всё как-то совершенно просто, как оказалось. Я думала, будет сложнее, наверное. Не знаю…

— Илона, я уже тупо терпеть не могу, хочу кончить… — стонет он в район моей шеи. Зализывает. Прикусывает… Сводит меня с ума. Лишает кислорода.

— Не терпи, не надо…

Чувствую, как он покидает моё тело. Как тяжело дышит и всё вокруг уделывает своей спермой… И меня, и одеяло… Но есть кое-что ещё… Капли моей девственной крови… Отчего у Дани на лице сразу же появляется напуганная гримаса.

— Не больно? Нет? Прости, что так быстро, я…

— Прекрати… Всё было хорошо… — успокаиваю его, потому что мне нужно, чтобы заткнулся. А у него после секса всегда фитиль подгорает. Нужно высказать всё, что успел надумать, блин.

— Ты губу прикусила… — касается подушечкой большого пальца. — Моя-то... Блин, Илонка, для меня так много значит.

— Для меня тоже. Не ты один здесь девственник.

— Был… Мы ими были… До этого момента… — поправляет меня важно и ухмыляется.

— Точно… — улыбаюсь я, притянув одеяло к груди.

— Хочешь узнать мои ощущения? — спрашивает, приподняв свои рыжие брови, а я мотаю головой.

— Нет, это лишнее…

— Ну, Илоооон… Мне не с кем поделиться… Ты же тоже хочешь, я уверен…

— Нет, вовсе нет, — отворачиваюсь я к стене и смотрю в одну точку, а потом чувствую, что он собирается уйти и хватаю его за руку, не отпуская. — Стой… Обними меня…

— Океееей, — довольно отвечает, ложится позади и прижимает к себе. А я снова ощущаю его стояк своей задницей. Неугомонный совсем, что ли?

— Ты чего это?!

— Ничего. Просто хочу тебя опять… Научусь, чтобы дольше… Так просто в первый раз… А с тобой так хорошо… Лучшее, что я ощущал…

Чувствую, как неистово колотится сердце. От его слов и вообще…

Касаюсь его руки своей… Трогаю рыжие волоски на предплечье. Балдею и мысленно просто наслаждаюсь тем, что он рядом.

— Я тебя люблю… Илона… — шепчет в мою шею, вызывая мурашки, и я прикрываю глаза от волнения.

— Мне тоже было очень хорошо, Даня… Но признаний ты от меня больше не дождёшься…

— То, что я стал твоим первым, было лучшим признанием, поверь. Как и то, что ты пошла за мной в огонь… Я никогда не забуду… Ещё и детям нашим рассказывать буду. И внукам…

— Так, всё, рыжий, размечтался…

— Это не мечты, малышка… Это наши с тобой планы на ближайшие десятилетия… Размножаться и производить на свет рыжих чертят… Ничё не знаю, хочу четверых!

Даниил Стахов

Наверное, я вдвойне счастлив, потому что не планировал. А когда спонтанно ещё приятнее… И я хотя бы рассказал ей правду. Обо всём. Теперь мы стали намного ближе… Во всех смыслах. Оказывается, трахаться с тем, кого любишь — не просто механическое избавление от нервозности или спермотоксикоза… Это, блин, настоящее наслаждение. У меня от неё волоски дыбом по всему телу становятся. И то, что казалось раньше недосягаемым и невозможным априори, теперь кажется само собой разумеющимся. Она — моя, а я её… Другого просто не дано.

Особенно после этой любовной связи…

На ужин нас позвали чуть позже. Мы с Илоной около часа пролежали в обнимку после первого нашего секса, а потом услышали, что уже пора идти в столовую. Тогда начали одеваться…

Сейчас я смотрю на неё и ощущаю себя на вершине мира, потому что, раз такая девушка реально меня полюбила, я тупо счастливчик. Сам для себя стал важнее. Не знаю уж, как это работает. Но значимости прибавилось. Кажись, она подняла мне самооценку.

— Забыла, — достаю конфетку с подушки и передаю ей.

— Я не забыла, просто припрятала… От тебя, кстати, — отвечает, когда встаём, и я ржу. — Блин. Всё теперь в крови…

— Вообще за это не парься, я унесу, скажу, что у тебя рука закровила, да и всё…

— Ладно…

Сплетаю свои пальцы с её и тяну к себе, и на этот раз она слегка утыкается в меня второй ладонью. Не сопротивляясь. Просто проскальзывает к спине и приобнимает в ответ, словно и сама хотела этого.

— Всё будет хорошо…

— Угу… Я помню…

— Нужно узнать у Катюхи кое-что после ужина… — нежно глажу её по спине. — Пойдёшь со мной?

— Если это связано с Виолой…

— С ней.

— Пойду, конечно. Хочу, чтобы она сгнила в тюряге, блин. Или в том крыле, где ей и место…

— Согласен, — отвечаю, направившись к двери. Всё возвращаю на свои места и пропускаю свою королеву вперёд. Словно по красной ковровой дорожке…

— Я готоооов целовать песок…

— Заткнись, а, — смеётся она и тянет за собой, схватив за руку. — Ты как старое радио… Времён динозавров…

— У меня бабушка такое слушала… Я просто рядом бегал — запоминал… В детстве матери горланил. Теперь тебе…

— Польщена, — усмехается она в ответ, и меня даже это почему-то радует. Да, я специально придуриваюсь, но мне прикольно оттого, что я вызываю у неё улыбку. Какая разница как? Главное, уметь поднять настроение своему партнёру. Даже запрещёнными приёмами…

На ужине садимся вместе. Непривычно почти, сразу скажу… Редко у нас такое взаимопонимание, но тут… Прям штиль. Я рассказываю о желании поступить в универ поскорее. Она — тоже. Вся проблема в деньгах, конечно. Ну и в какой-то степени в наших состояниях. Хотя таблетки и помогают… Сегодняшний вечер доказывает, что в любой стрессовой ситуации мне точно хана… И это печалька печальная на самом деле.

— Будешь?

— Я уже вообще всё… Не хочу. Наелась… Да и время уже почти десять.

— Ладно, так уж и быть… Я благородно доем за тебя, — перенимаю у неё котлету и с радостью сжираю её одним укусом, пока она смеётся и качает головой.

— Из-за того, что ты такой тяжёлый… Я могла тебя потерять… Пыталась тащить, но тут же припомнила все котлеты, которые ты без меры жрал все эти дни…

— Спасибо, я старался, — улыбаюсь, закусывая куском хлеба.

— Ощущение, что тебя дома не кормят…

— Кормят, конечно… В два раза больше на самом деле… Я просто не толстею.

— Это пока… А потом будешь ходить с пузом.

— Да кто тебе сказал? Я всю жизнь такой буду, не выдумывай, — играю бровями и целую её в бледную щёчку. — Пошли?

— А разве эти крошки ты тут бросишь?

— Нет, конечно, — собираю с тарелки и закидываю себе в рот.

— Проглот, а… — закатывает глаза в ответ, и мы вместе уходим из столовки в сторону поста медсестры. Для нас корпус новый. Я тут ни разу ещё не был…

— Приветули, красотуля, — подхожу к Катерине, пока та раскладывает бумаги.

— А… Рада видеть вас вместе не цапающимися…

— Я постарался, — ухмыляюсь, и тут же получаю от Илонки по плечу.

— Ай… Блин… — шиплю, потирая его. — Так чё мы пришли-то, это…

— Насчёт Виолы… Что сказала полиция? — спрашивает за меня Илона, а Екатерина с тяжестью вздыхает. Она ведь и её тоже обманула. Казалась такой беззащитной и добренькой. Пизда с ушами… Вот ведь как бывает. Сначала ты думаешь одно, а оказывается — совсем другое… Первое впечатление далеко не самое правильное.

— Дело будет передано следователю, пока ничего неизвестно, но факт в том, что сейчас её определили в другое отделение…

— Надеюсь, к шизофреникам, — ворчит моя, и Катерина кивает.

— Туда… Но если будет заключение о том, что у неё нет ничего опасного для общества, то заведут уголовное дело… Больше я ничего не знаю. Идите спать уже, пока вас никто не увидел вместе, — фыркает она на нас, а я улыбаюсь. Рад, что она всё же сдержала слово.

— В каком смысле? — спрашивает моя спутница, и я подмигиваю, утягивая её за собой от поста.

— Я выпросил ночёвку с тобой…

— Как? В смысле?

— В смысле переночуем у тебя в палате… Ща бельё только поменяем и всё… — хватаю комплект рядом с баком для грязного и подталкиваю её к двери.

— Ты с ума сошёл, да? Уже и спать со мной собрался…

— Ну раз ты мыться вместе не хочешь… почему бы и не поспать… Такой стресс был. А мне с тобой очень круто. Я прям как младенец… В смысле сплю как младенец.

— Да я поняла, — ворчит она, а потом мы оказываемся у неё в палате снова. Илона берёт щётку, шампунь, и уходит в душ, а я меняю постельное бельё и улыбаюсь как придурок, думая о том, чем мы тут занимались. Если честно, я бы ни за что не подумал, что встречу любовь всей своей жизни в психушке. Даже для меня это странно, но мы, блин, просто идеально друг другу подходим…

Сам тоже иду мыться. Теперь уже понимаю, что здесь безопасно без той шизанутой, хоть кафель теперь ассоциируется у меня и с самым приятным, и самым ужасным моментом в моей жизни одновременно.

А когда прихожу обратно, прошмыгнув мимо поста Катерины и врача, Илонка уже лежит под одеялом и смотрит на меня своими огромными янтарными глазами.

— Чё? — спрашиваю в ответ с улыбочкой, вытирая влажные волосы полотенцем.

— Ничего, рыжий. Ложись давай… Я жду, — распахивает одеяло, а там… Ни-че-го… Голая, блядь… Как с картинки… Я точно умер и попал в рай, ребята…

Илона Габец

Мы что-то вошли во вкус. Мне с ним хорошо. Во всех смыслах. Не помню, чтобы раньше вообще столько смеялась. Аж живот порой сводит в мучительных спазмах. Я не представляла, что с кем-то можно быть настолько открытым и честным. Словно он часть тебя. И принимает тебя такой, какая ты есть… Даже если мы далеко не во всём сходимся. Наверное, даже большей частью наоборот…

На эту сучку завели уголовное дело. Меня опрашивали как свидетеля. Даню тоже. Урон принесён государственному учреждению, поэтому всё более чем серьёзно. У них никак не замять это дело, и меня радует, что ей не удастся избежать ответственности.

Одно беспокоит. Моя личная жизненная ситуация.

Пока всё в подвешенном состоянии. Насчёт Аркаши не знаю. Екатерина сказала, что официально документ передан не был. Я ведь не расписывалась, а, значит, не была уведомлена в случае чего. Потому что почти вся входящая документация раздается под журнал… Но в итоге всё было уничтожено водой. Залито подчистую. С этим будут разбираться…

Чувствую себя странно. Вроде как и счастлива, потому что рядом Даня, но не защищена ни от чего, поэтому мне бывает плохо. Ведь когда-то пребывание в психушке закончится. И что мы тогда будем делать? Я, конечно, помню, что он звал меня к себе. Но не представляю, каким образом это, по его мнению, должно воплотиться в реальность. Вообще не вижу своей жизни с чьей-то семьёй под одной крышей. Это ведь неправильно, да и сам Даня, уверена, это понимает. Просто нет другого предложения… Мы же с ним оба не в лучшей жизненной ситуации…

— Думаешь, мы выйдем отсюда и… Всё ещё будем вместе? — спрашиваю у него, за секунду заметив, как его взгляд тускнеет от данного вопроса. Сегодня с самого утра валяемся у него в палате, пока деда Вова дрыхнет рядом. Хорошо, что когда случился пожар, его сразу же вывезли, иначе сам бы он, скорее всего, не выбрался…

— Не понял… Я, конечно, нарасхват там… Но не думал, что ты обо мне такого мнения, — выдаёт, заставив меня улыбнуться.

— Я понимаю, что звучит странно…

— Звучит тупо, Габец. Мне хотелось ясности… Я же… Я один по уши влюблён здесь, да? — спрашивает меня, и я реально хихикаю. Не помню, чтобы раньше так делала… С ним не получается удержаться. — Что опять началось? Сомневаешься во мне? В нас? После того, что мы делали…

— М-м-м… А что мы делали? — улыбаюсь ответно.

— А… Тебе напомнить? — обхватывает меня за лодыжку, и я начинаю верещать, после чего дверь в палату неожиданно открывается.

— Данька… Мама твоя приехала… — выдаёт Катерина запыхавшись. — Кое-как успокоила… Истерику закатила. Новости только сейчас увидела…

— Блин… — тут же подрывается он, встав с кровати. — Чё идём? — спрашивает, протянув мне руку.

— Ку… да… — выдаю напуганно.

— Куда-куда… К маман. Я же говорил… Илон, не начинай… — уже по-свойски тянет меня за руку за собой, пока я брыкаюсь и буксую по полу, не желая вот так сразу показываться. Я же как попало выгляжу.

— Дань… Ну я же даже волосы не расчесала… Господи, Даня! — ворчу на него, а потом он и вовсе перебрасывает меня на руки и тащит к двери.

— Стахов! — истерично ржу и пытаюсь спрыгнуть, а потом вдруг слышу:

— Я же говорил, он её силой заставил…

— Мелкий засранец, — выдыхает Данька на весь холл и наконец ставит меня на ноги, а у меня голова кружится, и я пошатываюсь на месте, схватив его под локоть и поймав глаза его матери, которая смотрит на меня как на призрака. Да ещё и с такой опаской.

— Здрасьте… — здороваюсь, проглатывая ком.

— Хоспади… — вылетает от неё, и она тут же грузно падает на лавку, словно я её напугала.

— Ма, ты чё? — тут же подхватывает её Данька.

— Я просто… Просто подписана же… На Вас. На тебя…

От этой информации у меня голова идёт кругом.

— М-да… Неловко вышло, — выдаёт он, почесав рыжий затылок с ухмылкой. — Ма… То видео с задницей предназначалось для меня…

У меня щёки начинают гореть. Что он несёт, нахрен?!

— Какое видео с задницей?! — спрашивает она в ужасе, пока я стыдливо прячу свои глаза.

— А… Значит, никакое, — улыбается он. — Так… познакомьтесь уже, а… Мне проще станет. Илона — моя девушка. Мама… Мелкий — Илюха. Средний — Паха.

— Привет… Это ты сидела в изоляторе?!

Киваю, а он с таким восторгом выдыхает.

— Круууууто! И как там? Тебя привязывали к койке? Кололи что-нибудь? Били током? Надевали смирительную рубашку?

Я тут же впадаю в транс от этих многочисленных вопросов, пока единственный рыжий здесь смеётся во всё горло.

— Так, мелкий, — затыкает он его. — Илона — девочка… Так что, иди ты со своими вопросами. — смотрит на отходящую маму и лыбится. — Ну, ма… Ну чё ты… Ну классная же она… Настоящая, смотри… — обхватывает меня за плечо и целует при них в горящую от стыда щёку. Боже, это самое странное знакомство из всех в моей жизни…

Чувствую себя живым экспонатом.

— Дай хоть обниму тебя. Красивая такая… Ещё красивее, чем на фотографиях, девочка, — встаёт женщина с лавки и тут же прижимает меня к себе, нюхая мои волосы. — Это тот кокосовый скраб, про который ты писала, да? Им пахнет…

— Эммм… Да… — выдаю, ощущая себя дурой. Его мама реально на меня подписана? Какой же ужас… Слава Богу хотя бы то видео не видела… Когда я твёркала на камеру, чтобы позлить чудика… Там ведь реально всю жопу было видно.

— И чё вы реально вместе? — переспрашивает его средний брат, скептически на нас глядя. — Он не заплатил тебе за это?

Мне хочется засмеяться, но я как язык проглотила. Просто не ожидала такого контакта со всех сторон, наверное. Они же прям узнать все меня хотят. А я с рыжиком-то только нормально начала общаться, что уж говорить про других людей. Хотя мама у него, очевидно, очень милая.

— Чем я должен был ей платить? Булками? Иди отсюда, — шпыняет его Данька, и я улыбаюсь.

— Ты и колечко носишь… — смотрит на мою руку его мама и расплывается в улыбке. — Я рада… Ой, как я рада…

— Угу… — бормочу растерянно. Не знаю даже, что ещё сказать. Спасибо? Так вроде бы не она мне его дарила… Но опять же я знаю, что это кольцо их бабушки и мне неловко. Видимо, все по мне это замечают.

— Она просто… Стесняется… — выдаёт веснушчатое чудо, играя своими рыжими бровями. Как интересно, что из всех он один такой… Видимо, всё же в отца…

— Ну, как хорошо, я испугалась, когда услышала про пожар…

— О, чуть не забыл, Илюх… Она мне жизнь спасла, — с гордостью выдаёт чудик, и оба его брата буквально меняются на глазах.

— Ты чё реально?! А нафига? — спрашивает Паша, и тут уже я начинаю ржать, пока Даня в шутку бьёт его и гоняет по холлу.

— Не обращай на них внимания, мальчишки… — вздыхает его мама. — Они вот все такие… Я уже привыкла как-то.

— Их трое?

— Нет, — отвечает расстроенно младший. — Был четвёртый, но мы сдали его в детдом…

— Что?! — тут же выпаливаю, наблюдая за тем, как она даёт ему подзатыльник.

— Болтай больше! Не слушай их… Они чушь всякую выдумывают. Ну-ка прекратили! — ворчит на всех, пока Даня на заднем фоне уже перевернул Пашу головой вниз и толкает его в цветочный горшок. Господи… И он ещё хочет, чтобы…

— Ма… И это… Илона будет у нас жить, как выйдем отсюда, — приплывает он неожиданно и выдаёт совершенно нагло, не спрашивая у неё разрешения, чем буквально ставит меня в такую ситуацию, что я готова удавиться.

— Ну неееееет, — слышится на фоне. — Девчонку в дом?! Подкаблучник! — орёт Паша.

— А как же твои родители? — переспрашивает меня его мама сквозь весь этот балаган.

— Я… Сирота, — отвечаю честно, и она тут же меняется в лице.

— Господи, извини меня. Бедняжка, — снова прижимает к себе, и я не могу не заметить, что от неё пахнет печеными яблоками и мёдом. Странный запах. Будто бы он идёт из… — О! Чуть не забыла! Данька, твои любимые яблочные… — достаёт что-то вроде пирожков из сумки, и этот тут же пулей бежит, усаживаясь возле неё и начиная поглощать их как семечки… А я при этом просто наблюдаю со стороны и молчу…

— Что? Что ты так смотришь? Поешь… Тебе понравится. Мама сама делает, — дёргает меня за руку, и я плюхаюсь рядом с ним, а затем он толкает мне один из них в рот, и я всё же кусаю его… Неожиданно поняв для себя, что мне даже нравятся эти странные печеные штучки…

— Вкусно, да?

— Угу…

— Ну вот, я же говорил. Ешь, моя принцесса… Теперь будем тебя откармливать…

Даниил Стахов

Всё прошло даже лучше, чем я думал. Не знал, кстати, что мама на неё подписана, потому что я с ней в соцсетях не контактирую. Для меня это странно. Мне и в жизни хватает. А если нужно — всегда на созвоне.

Парни там чуть не обоссались от неё. Илюха, так точно.

Паха противится совместному житью, потому что уже оккупировал мою комнату и надеялся, видимо, что я тут останусь навсегда. В шутку…

После знакомства моя ещё долго молчала. Не привыкла же. Сейчас уже вроде как отошла. Они ей даже понравились. Вопреки нашему дурному семейному поведению. Но это лучше, чем притворяться. У нас всегда так. Мы много шутим и придуриваемся друг над другом, но если дело касается беды, всегда помогаем, несмотря ни на что.

— Давай махнёмся таблетками? — предлагаю от нечего делать, пока валяемся у неё в палате. Наслаждаться её обществом теперь одно из самых любимых моих занятий. Болтать с ней, узнавать… Делиться тем, что сидит внутри.

— Ты дурак, да?

— А чё… Вдруг мне твои понравятся, а тебе мои…

— Ахах! Очень смешно, конечно, Даниил… Твой телефон ожил?

— Ну так… С горем пополам. Твой?

— Да… Тут было сообщение от Авроры, что она знает, где Арсений и всё окей, я написала ей о пожаре… Но пока молчок…

— Жесть. Надеюсь, у них всё в порядке…

— Я тоже надеюсь. Тем более, что кое-кто сливал инфу Виолетте…

— Ой, всё! Нифига я не сливал. Сказал только, что у них секс в изоляторе был и всё, блин. Чё тут такого? Круто же наоборот!

— Ой, рыжик… — отмахивается моя и фыркает.

— А что… Хорошая, кстати, мысль, да? — улыбаюсь, состроив губы уткой и беру её за руку.

— Что? Ты о чём? — отдёргивает она её обратно.

— Пошли трахаться в изолятор…

— Ты точно чудик. Кто нас туда пустит?!

— Я с Катюхой договорюсь… Ну пошли.

— Отстань! Ты меня уже и так всю затрахал, блин. Скоро месячные, Даня. Отвали, — толкает меня от себя, а я вновь хватаю её за самое выдающееся место — задницу. — Ты точно слов не понимаешь… Тогда буду бить…

— Не надо меня бить, блин… Просто у тебя такая жопа… Сама знаешь.

— Угомонись, у меня нет настроения, — с грустью вздыхает, обняв подушку, и смотрит в одну точку.

— Ну чем я могу тебя порадовать, моя девочка? М?

— Ничем, — отворачивается от меня и утыкается в стену. Блин.

— Илонка… Я хочу поднять тебе настроение…

— А я хочу поспать… — вздыхает она, а потом и вовсе зевает, делая вид, что прям-таки смертельно устала. Коза…

— Ну… Можно тебя хоть обнимать, пока ты спишь? — спрашиваю, однако вижу, что она уже прикрыла глаза и почти сопит. На деле знаю, что она так делает, когда хочет, чтобы её оставили в покое и не дёргали. Лишь поэтому накрываю её одеялком. Легонько целую в макушку и ухожу оттуда в коридор, прикрыв за собой дверь.

Направляюсь к посту Катерины. У неё тут куча бумаг и всё ещё не расфасовано. Валяется горками повсюду.

— Помочь?

— Тебе что заняться нечем? — ворчит она, перекладывая их, а потом ударяет по корпусу принтера. — Дурацкая фиговина! Печатай уже!

— Тихо ты… С техникой так нельзя. Ща, жди… — перезагружаю кнопочкой и нажимаю несколько подряд, после чего эта адская машина начинает печатать всё, что Катерина задала ей до.

— Откуда?

— Да у мамы на работе такой же… Постоянно все с ним мучаются. Я как-то привык уже.

— Спасибо… Как Илона?

— Нормально, спать легла… Горюет чё-т… Есть сладкое у тебя?

— Данька… Опять?

— Да я для своей…

— М-м-м… На вот, — тянет мне вазочку, которую уже прячет от меня на тумбочке внизу. Жадина, блин…

— Зашибись… Пасибки, — нагребаю полный карман конфет. — Чё там блондинка?

— Заключение выдали — проходит лечение. Но дело пока что остаётся.

— Понятно. Илонку к себе заберу. У меня жить будет после выписки… — с гордостью сообщаю, ведь она вроде как не противилась, а, значит, согласилась… Наверное… Да?

— Ты серьёзно?

— Ну да… У мамы уже попросил. Думаю, всё будет окей… Работу только найти надо. Она и сама у меня трудяга, знаешь же… Только проблемы с жильём и отчимом…

— Да уж… Мне так её жаль. Ты уж береги её, ладно? Она с тобой всё равно другая. Цветёт, что ли…

— Со мной все цветут, смотри, какой я… — показываю то место, где должна быть бицуха, и Катерина угорает надо мной, отмахиваясь и продолжая работать.

— Иди давай, Данька. Мне тут делать и делать…

— Лаааадно, пошёл веселить деду Вову… Он всегда готов слушать мои роффлы… Кстати, Аврора написала…

— Ой! Я же сказать вам забыла, — тут же вспоминает она шёпотом. — Там нашего врача вызвали на судебный процесс… Только тсссс… Видимо, всё. Назначились уже… Я пока не знаю, что да как… Но ещё и видео с камер запросили отсюда и новые документы о назначении…

— О как… Ясно, спасибо огромное.

— Иди давай… Надеюсь, что у них всё получится.

— Я тоже надеюсь, Катюх. И спасибо за всё… — сваливаю оттуда и груз падает с души. Значит, совсем скоро будет судебный процесс. Пусть у них всё получится. Даже если Гром и пугал меня в самом начале, я же не дурак, понимаю, что седовласка от него тащится. Значит — совет им да любовь. Ну и нам тоже… Всё же это чувство теперь и мне знакомо. Не знаю, почему раньше думал, что отношения мне нафиг не нужны…

Сейчас же понимаю, что жить без неё не могу. И даже просидев с дедой Вовой около часа, уже всё внутри начинает тянуться к ней. Не могу усидеть на месте… Выхожу в коридор раньше, чем закончится сончас. Иду прямиком в её палату и тихонько заглядываю, заходя внутрь и складывая все добытые вкусняшки возле её подушки. А сам прикладываюсь сзади, обнимая.

— Дань… — слышу из её уст сонное и ощущаю, как она жмётся ко мне спиной. Сильнее прижимаю и целую в её тоненькое плечико.

— Спи, малыш, твой чудик всегда рядом…

Илона Габец

Совсем скоро нам с ним выходить отсюда… А мне тем временем пришло ещё одно новое письмо от отчима. Я злюсь. Или даже не так. Я готова его удушить за это. Но ему точно не удастся отнять у меня мою долю. Хрен ему на рыло. Пусть думает, что у меня нет средств к выплате ипотеки, но я найду деньги. Несколько платежей уже внесены досрочно, так что пошёл он на хрен.

Каждый день с Даней теплее предыдущего. Каждый день несёт что-то новое и приятное. И это я не про вкусняшки на моей кровати, а скорее внутреннее… Он дарит мне то, чего так не хватает. Заботы, разговоров по душам, ласки… С ним я реально ощущаю себя девочкой. Хотя уже несколько лет как забыла каково это. Пыталась тянуть на себе, но… Не вышло…

Аврора приезжала на днях. Они очень долго говорили с Даней. Не знаю о чём можно было так долго болтать, потому что я ушла уже через час. Меня выматывают очень долгие разговоры. Она, конечно, сильно переживала, когда узнала, что тут у нас случилось. Но зато обрадовалась тому, что мы наконец сблизились, если можно так сказать.

Потом я ушла, а Даня вернулся с таким довольным лицом, что из меня опять полилась ревность. Хотя Гром с Авророй уже как даже жениться собрались, блин… Но тогда и прозвучало то, что совсем выбило меня из колеи «У нас пополнение».

Я сначала не поняла. Подумала, что кто-то из новеньких поступил в психушку и напряглась. Подумала — вдруг речь о ком-то вроде Виолетты. Мало ли… Психов ведь хватает. Но потом…

Потом он спросил:

— Как назовут, думаешь? Сто процентов Данька…

На этом моменте до меня дошло. Я чуть с кровати не упала. Всего восемнадцать и уже ребёнок. Для меня это неприемлемо. Я бы точно сразу сделала аборт. Наверное… Хотя я не знаю. Даня ещё долго болтал о детях и так далее. О том, как ему нравилось нянчить Илью и Пашу, а я вот лично не представляла, каково это, блин. Одно дело — братья, другое — свои дети. Несусветная тупость в нашем возрасте.

— Нам нужны презервативы… Я так больше не могу, — выпалила тогда, отчего он аж в лице изменился.

— Ладно… Я понял. Не вопрос.

— Угу, — я снова отвернулась, и мы всю ночь не разговаривали… Точнее, он обнимал меня как прежде. Катерина разрешает нам спать вместе, но…

Мы просто не знали о чём ещё говорить. У нас все мысли были забиты новостями. Для одного радость, для другого — шок.

Мы же с ним очень разные… и даже счастливое лицо Авроры не смогло меня убедить в том, что это нормально. Я ощущала тревогу и ждала месячных, как второго пришествия.

Но Даня, кажется, просто не парился. Нет, он не кончал в меня, конечно. Боже упаси. Но мы всё равно совсем ненадежно предохранялись всё это время. А зная мою невезучесть и Данины гены… Трое детей в семье… Тут как бы уже пахло опасностью…

Месячные всё же пришли. От счастья я чуть с ума не сошла. Ещё сильнее, чем в привычном мне смысле. Слава Богу, волосы себе больше не выдирала и в целом зацикленности не было. Тем более, врача вернули прежнего. Не знаю, с чем это было связано, но после судебного процесса Громова тут начались какие-то прокурорские проверки и… Того мудилу сняли, отправив восвояси.

За день до выписки я решила сказать Дане, что не поеду жить к его семье. Потому что просто не смогу. Для меня это слишком. И как же мне было сложно это сделать… Я вчера съела ему весь мозг попытками, но так и не смогла.

А сегодня… Сейчас… Слушая его многочисленные планы о том, как мы украсим нашу комнату, у меня ком стоит в горле. Я так не хочу причинять ему боль.

— Давай и полку тебе тогда сделаем, не вопрос. У меня есть такая крутая гирлянда из шариков… Она на батарейках, можно обвить и…

— Дань… Слушай…

— Что такое? — он присаживается рядом и берёт меня за руку. — Животик болит?

Ну вот, блин… Животик… У меня аж по коже дрожь проносится. Он это серьёзно?

— Может мне у Катерины таблетку снова попросить?

— Нет… Нет, не надо, у меня уже… Ничего не болит, я просто… Хотела поговорить с тобой насчёт жилья и…

— Что насчёт жилья? — спрашивает он, изменившись в лице. Господи… Я не могу. Я не должна. Это бесчестно!

— У меня ведь ещё съемное есть… То, что я снимала… И я ещё там с хозяйкой не разобралась… В общем…

— Это всё понятно… Ничего. Мы разберёмся вместе, — уверенно отвечает он и тут же прижимает к себе. Ну вот… Попытка номер десять. Мимо…

Как же так, а? Я ненавижу врать!

— Я сейчас вернусь, — говорит он и тут же уходит, а я сижу с пакетом и вещами, пока моя нога ходит ходуном. Я дура… Он меня так любит, и…

Неожиданно мой телефон начинает звонить. Я уже снова насторожена. Знаю ведь, кто это… Но могут быть из суда, поэтому приходится брать.

— Да?

— Габец Илона?

— Допустим, — растягиваю губы, и мужской голос представляется.

— Меня зовут Денис Ванчер, слышали обо мне? Я представитель международного бренда…

— Сефора… Я слышала, да… — отвечаю, перебив. Какого вообще чёрта? Откуда он обо мне знает?!

— Очень рад познакомиться… Илона, как Вас по отчеству?

— Александровна…

— Илона Александровна, я хотел предложить Вам стать лицом нашего бренда в Вашем городе… Заключить контракт и стать официальным представителем. Как Вам такая идея?

У меня даже все слова из лексикона пропадают. Я дышать перестаю.

— Эм… Почему я?

— Почему? Выбор пал на троих блоггеров с перспективами. Мы выбрали вас… Можете подъехать, обговорить условия? Офис находится на Вавилова. Могу скинуть координаты или можете найти в навигаторе. Кроме того, можете прихватить своего юриста, если таковой имеется… Для разрешения нюансов. Завтра в три? Вам подходит? — спрашивает он, а у меня просто пропадает дар речи…

Неужели моя деятельность реально принесла такие результаты? И мне теперь не нужно будет собирать подачки и милостыню из чужих рук?.. Я и вдруг лицо Сефоры? Серьёзно?

Даниил Стахов

— Нет, крошка, надо иначе… Она ни за что не примет. Будет скандал. Нахер… Нет.

— Почему ты так думаешь?

Смотрю на тревожную до костей Аврорку, которая вся сгорблена передо мной. Свернулась чуть ли не в трубочку, словно спрятаться хочет… Понять не могу, что не так.

С Илоной они вроде как поболтали и… Моя устала от компании ушла к себе, а я вот продолжаю пиздеть, только на этот раз Аврора говорит, что Арсений собирается помочь Илоне финансово. Я как бы и сам не особо радуюсь помощи от чужого мужика, но… С другой стороны, кто как не она это заслужила?

— Потому что уже выучил её за это время, дорогуша… Как там у вас? Чего ты вся сгорбилась-то, не пойму?

— Я… А что… Я ничего, — тут же выпрямляется, и я хмурюсь.

— Седовласка… — издевательски выдыхаю, и на её щеках сразу же появляются ямочки. Но вот её рука… Продолжает лежать в районе живота. — Аврор…

Она роняет взгляд в пол и вздыхает.

— У нас… Мы с Сеней… Дань, у нас…

— Можешь не продолжать… Офигеть, — смотрю на её пузо, которое ещё нет, разумеется. Просто она инстинктивно за него держится. — О-фи-геть… И чё он… Ну он… Большой там уже?

— Нет, конечно, Даня… Как он может быть большим? — смеётся она и качает головой. — У самой мысли вскачь… Распереживалась, но Сеня успокоил.

— Ну, Гром же, конечно… А он-то чего не приехал?

— Они с сестрой сегодня… Проводят время. Пока они не вернулись в Грецию с матерью. Вы ведь скоро выписываетесь… Верно? Значит, приедете к нам в гости. Дом огромный… Вам точно должно понравиться. Можете даже с ночевой остаться.

— Нет, предложение крутое… Очень… Просто… Слушай… Блядь! Точно! Её нужно сделать лицом какой-то фирмы… Типа чтобы она повсюду была. Как… Представитель. Это же можно купить, верно? Чтобы она сама зарабатывала… представляя какую-то марку…

— Ой… Я поговорю с Сеней тогда.

— Поговори. Уверен у него полно связей. А так она хотя бы не узнает. Ей это нужно. Реализация… Потому что внутри она реально закисает. И мне не хочется, чтобы…

— Кто-то влюбился… — улыбается она, вздыхая. — Я так за вас рада…

— Ну я тоже за вас рад. И за него, за неё… Блин. Даже не верится… Ты как себя ощущаешь? Готова быть… Мамой? — спрашиваю без привычного желания шутить. Всё-таки это серьёзно. Я даже не представляю, каково это… Осознавать, что скоро на свет появится твоя частичка.

— Я пока нет… Честно. Но Сеня, он… Он так за мной ухаживает. Я даже не ожидала.

— Брось… Да он от тебя без ума, сразу тебе говорил. Слюни ронял ходил. И Илонка рассказывала…

— Что?

— Ну что он влюбился конкретно и уже давно. Поэтому я был уверен как бы…

— А вы говорили о будущем?

— Не в таком ключе, — смеюсь я. — Ты посмотри на меня. Думаешь, Илонка бы хотела со мной детей?

— Зачем ты так говоришь? Ты классный…

— Ну этого не отнять, конечно… Жаль, что в нашем мире нельзя прийти в банк и сказать — дайте мне миллион долларов, я же классный… — ржу я, заставив её хихикнуть.

— Успокойся… Я точно знаю, что Сеня поможет…

— Ну лично я его помощи не заслужил.

— А тебе помогу я! Потому что я твоя подруга… Всё остальное меня не интересует. Кроме того… Вы оба мне помогали, забыл? И Сеня это прекрасно знает! Твоя семья… Точно заслуживает помощи…

— Мама о тебе спрашивала… Я сказал, что ты сбежала, — ржу я, вспоминая недавний разговор с ней. — Она сказала, что от болезни не сбежать… Не поняла причины… А я не стал вдаваться в подробности. В последнее время об этом я говорю лишь с Илоной… Она приучила молчать в тряпочку после случая с Виолой, и я… Как прозрел реально.

— Илона такая смелая. Я в шоке от её поступка до сих пор… Нет, я бы тоже за ним пошла… Бросилась бы и в огонь, и в воду… Но я… Я бы точно не смогла избить кого-то. Даже ради Сени… — говорит она, вызвав у меня смех.

— Ты бы видела, как Илюха от неё теперь тащится. Главный фанат… Он прям как заводной о ней трындит, не переставая. Говорит, что если она будет жить с нами, тогда он будет лучше учиться…

— Блин, как это мило.

— Ага… А Пашка говорит, чтобы она не торчала в душе по часу, иначе он нальёт в шампунь клей…

— О, ужас…

— Противоречия… Но, если он так сделает, клянусь… Я его налысо самого побрею…

— Ты можешь, да, — смеётся Аврора, потрепав меня по волосам. — Книжке моей конец?

— Блин, конец, да… Мне её принесли… Там страницы все теперь жухлые… Водой ведь залили… Но я не стал выбрасывать.

— Это прекрасно… Тогда отдашь мне? Мне дорого очень для памяти… Он там строчки выделял для меня…

— Я помню. Принесу, конечно, сейчас…

— А насчёт Илоны и бренда я с ним поговорю обязательно. Уверена, он что-то придумает… Это ведь Сеня. И ты, Дань… От тебя мне нужна информация как мне помочь… Куда…

— Ощущаю себя нахлебником…

— Прекрати, — хмурится она, коснувшись моей руки. — Если бы не ты… Не твоё чувство юмора… Возможно, мы бы с Сеней вообще никогда не были вместе. Потому что только благодаря тебе я всё воспринимала легче и проще… Мне не было так страшно. Я чувствовала себя спокойно. Поэтому прошу тебя… Дай мне помочь, когда помощь нужна тебе. Ты ведь помог мне. Всё честно.

— Ладно… Пошёл за твоей книжкой… — отрываю жопу от скамейки.

— И, Дань… Позови сюда Екатерину Андреевну… Мне тоже обязательно нужно с ней поговорить…

Улыбаюсь, кивнув, и ползу в сторону Катерины. Хорошо понимая, что все заслуживают новой строчки в этой истории. Жизнь такая неоднозначная. И как бы мы ни сопротивлялись, всё расславляет по своим местам…

Илона Габец

— Дань, мне что-то страшно…

— А чего бояться, красивая? Уже всё решено…

Даня крепко перехватывает мои пальцы своими и тащит меня к стеклянной двери огромного торгового центра на Вавилова.

— Я же здесь в качестве группы поддержки, а не твоего адвоката. Просто знай, что ты заслужила. Вот и всё…

— Ты правда так считаешь?

— Да, разумеется. А как ещё? Я девушки красивее тебя ещё в жизни не видел… Ну а с учётом того, как ты себя подаёшь… У тебя характер на лице написан, малыш…

— Мой дурной характер, да? — улыбаюсь в отчаянии, потому что дико нервничаю, но он прижимает меня к себе у лифта и целует в макушку.

— Нет. Твой сумасшедший характер. А это, чтоб ты знала — изюминка…

— Точно…

Сейчас состоится то самое собеседование. Мы с Даней выписались из клиники вчера вечером. Тогда же я сказала ему, что не смогу жить с его семьёй. Что они мне очень импонируют, но я не могу долго находиться в чужом обществе. Это буквально чудо, что с ним могу.

И в итоге… Он буквально за пару часов нашёл для нас какой-то уединенный домик на окраине, куда мы и поехали. Я даже не поняла, откуда у него деньги. Но он сказал мне не париться. Маму заранее предупредил, что мы пока в путешествии. Я слышала, как Паша довольно выдохнул в трубку. Считаю, что это правильно. Мы уже выросли и должны искать своё…

Кроме того, что своё оказалось очень даже классным… Никаких людей вокруг. Панорамные окна, ведущие на задний двор. Огоньки террасы. Купель на улице. Очень красиво.

Всю ночь я провела в каком-то невероятном спокойствии. Даже зная, что сегодня состоится такая важная встреча.

Просто с ним моё сердце оттаивает. Мы валялись, болтали… Гладили друг друга и не переставая трахались везде, где только можно… На этот раз с презервативами, разумеется.

И как только вспоминаю, у меня мурашки расходятся по всему телу. Я очень сильно благодарна ему за такую поддержку, как ни крути. Меня ещё никто и никогда так не защищал. Не только от окружающего мира, но и от себя самой.

— Не бойся…

Лифт издаёт звук, и мы выходим на нужном этаже, остановившись возле кабинета.

— Ну, всё… Беги…

— А если я им в лицо не понравлюсь? Если не подойду?

— Тогда я им в рожу плюну, блин. Иди давай говорю! — ворчит он на меня, вынудив улыбнуться. — И если ты не подойдёшь, то я точно подойду… Смотри, как умею… — вытягивает губы уточкой и строит такую гримасу, что я просто заливаюсь в хохоте на весь этаж, и дверь в кабинет неожиданно открывается.

— Ой…

— Здравствуйте… Илона, да? Прошу, — зовёт меня внутрь какая-то девушка, одетая по дресс-коду, и Даня скрещивает пальцы.

— Ну всё… Я жду. Ни пуха.

— К чёрту! — исчезаю за дверью и плюхаюсь за огромный стол, где сидят много людей. Юристы, представители фирмы, дизайнеры и другие. Просто целый штаб сотрудников. И как я хотела? Конечно, у них такая команда…

Мы, наверное, часа полтора всё обсуждаем… И перед моими глазами мелькают цифры… Я буквально обожаю деньги, хоть и знаю, что они далеко не всё в этом мире. Но, Боже… Это такой ресурс, который дурманит нам мозги. Мне особенно. Потому что я хочу ни от кого не зависеть… Раз и навсегда забыть, что такое долги.

— Тогда если согласны, необходимо будет расписаться вот здесь и здесь, а ещё здесь. О месте и о времени съемок с Вами всегда будет связываться Наталья. Ваш персональный менеджер… И ещё вот… — передаёт мне ключи с огромным брелком, и я хмурюсь, глядя на них.

— Что это?

— Это пункт 12.4 договора. При заключении договора с моделью, которая будет представлять бренд, выделение корпоративного жилья. Условия пользования, сроки, ответственность за сохранность, оплата коммунальных услуг и прочее… Для удобства модели во время фотосессий, мероприятий или длительного сотрудничества. Обратите внимание на пункт 12.6 договора — место корпоративного жилья может предусматриваться компенсация за аренду, суточные или иные формы поддержки… Но я Вам рекомендую настоятельно сначала увидеть наше предложение. Никакой отель в подмётки не годится.

Я ушам просто своим не верю. Я что реально в лотерею выиграла, да?

— Ясно, я поняла. А можно я ознакомлюсь ещё раз дома? Чтобы точно всё… Изучить?

— Разумеется. Вот Ваш экземпляр.

Голова идёт кругом, если честно. Мне нужно ещё раз всё-всё детально просканировать… Возможно даже воспользоваться нейросетью, блин.

— Я могу идти?

— Да, на связи с Натальей.

Девушка улыбается мне на прощанье, когда я загребаю все документы и с напуганным лицом иду искать Даню по этажу, который ворует конфеты из вазы на стойке регистрации.

— Стахов, блин! — фыркаю на него издалека.

— М? Всё? Вышла? Блин, ириска в зубе застряла… — ковыряет он во рту пальцем, а я закатываю глаза. В такие моменты мне хочется настучать ему по голове.

— Ты…

— Ну что? Что сказали, говори…

— Я пока не подписала. Взяла изучить…

— Да чё там изучать? Всё ровно там. Я точно знаю!

— Откуда?

— Просто… Шестое чувство, — отрезает в ответ.

— Ну а я хочу проверить всё равно…

— Так, ну правильно. Я помогу, не проблема, — улыбается он и протягивает мне ириску. — Попробуй… Она офигенная.

Я смеюсь, но всё же толкаю её в рот.

— Ну как? — спрашивает он меня со своей манерой проверить понравилось ли мне.

— И вправду вкусная…

— Ты вкуснее… — и пикнуть не успеваю, как меня придавливают к стене в коридоре и начинают целовать. Прямо с ириской во рту. Дурак, а…

Но мой дурак… Самый лучший.

Даниил Стахов

Миром правят бабки. Я всегда это знал. Но только когда в полной мере ощутил значимость цифр на карте понял, каково это… Иметь ресурсы решать проблемы любым способом.

Не хотел, конечно, принимать, но… С учётом того, что после Илониных переживаний о переезде ко мне домой мне пришло сообщение от грома с просьбой перезвонить ему… А потом и состоявшемся разговоре. Я решил, что всё же надо это сделать.

— Я объясню тебе раз, Даня. Есть в мире вещи бесценные. Такие как любовь к женщине и ребёнку… За своих я готов осыпать вас золотыми реками. Поэтому не предлагаю, а настоятельно рекомендую принять помощь. Сам знаешь, какой бывает Илона. Сейчас ей набирают с Сефоры. Я договорился. Идея была зачётная. Но у мужика тоже должны быть деньги. Вот я и говорю тебе — бери.

Мне было стрёмно, но, с другой стороны, я понимал, что быть всё время кем-то вроде приживалы — не моя роль. Шутить об этом можно, но что толку? Став лицом известной фирмы и имея такой огромный доход, она вскоре посмотрит на меня и скажет — а нахера ты мне такой нужен? Правда?

Оба должны быть реализованы…

Но когда я увидел всё это на своём счету, у меня чуть из глаз искры не посыпались. Сердце тут же заколотилось. Естественно, ей я ни слова не сказал. Заранее зная, что благодаря Грому мы стали миллионерами… Просто снял нам дом и пытался насладиться временем, проведенным вместе…

Для себя решил, что нужно быть мужиком, как он сказал.

После того, как мы с дотошностью проверили все документы, в которых я конечно же заранее был уверен на все сто процентов, ведь проверялись-то они юристом Грома, но всё равно должен был убедить её и помочь справиться с внутренними переживаниями. В этом была уже лично моя функция… Как её персонального чудика…

Насчёт корпоративного жилья мы говорили, но я уже для себя всё решил. Знал, где она по-настоящему хочет жить. Просто должен был урегулировать этот вопрос без её ведома. Чтобы того человека, которого она ненавидит, не было на горизонте вообще… Что в итоге я и сделал.

Я нашёл её адрес… Узнал о нём, что мог. Договорился о встрече, пока она поехала подписывать документы. Наврал ей, что поеду к маме помочь… Пришлось так сделать… Иначе было бы подозрительно.

Ну и когда мы встретились, предложил ему денег. Реальных денег, чтобы он оставил её в покое и поехал со мной к нотариусу написать отказную от дома. Рожа так и просила кирпича. Но эта жадность в глазах не терпела отказов. Поэтому он согласился буквально сразу. Естественно, ведь его долю я выкупил намного дороже её стоимости. Мы всё оформили официально, и он счастливо свалил в закат, как истинная гнида… И я был рад, потому что в первую очередь выкупил не дом, а её покой. Её надежду жить там, где она ещё была любимой дочерью. Я знал, что это ценнее всего на свете для маленькой девочки, что до сих пор живёт внутри неё.

А сейчас я уже дома у матери, стою возле окна и жду, как задрот, когда она приедет в гости на ужин. Просто чтобы разгрузиться… Чтобы окончательно начать жить нормальной не шизанутой жизнью, окруженной бежевыми стенами… Хоть я так и не считаю. Потому что время, проведенное с ней в Психушке навсегда останется неотъемлемой и самой важной частью моей жизни.

Её долго нет… И я уже думаю, что кинула меня. Осознавая, что, если реально бросит, мне придётся её отпустить… потому что нет ничего хуже, чем заставлять кого-то быть с тобой.

Но телефон в кармане неожиданно начинает звонить, и я тут же снимаю трубку. Как я вообще могу сомневаться? После всего?

— Дань, помоги мне вещи из такси выгрузить, а…

— Какие вещи, ты где?

— Я за воротами… Не смогу занести, тяжело…

— Ща, жди там. Не неси сама…

Сбрасываю и иду туда, глядя на то, как Илонка достаёт какие-то коробки с косметикой, новомодную приставку, ещё что-то из багажника и складирует на влажной гравиевой дорожке перед нашим забором.

— Всё?

— Всё, можете ехать… — отпускает таксиста, когда я подхожу прямо к ней.

— Это чё?

— Подарки, — улыбается и обнимает меня за шею. Другой человек просто… — Я подписала… Мне дали аванс…

— М-м-м… — отвечаю, прижимая её к себе. — Поздравляю…

Сердце в груди каменеет, от того, что приходится недоговаривать о том, что я мог купить триста таких приставок, блин, и у меня бы даже пяти процентов со счёта не пропало, но я молчу… Потому что она такая, блин, счастливая. Просто светится как бенгальский огонёк. Удивительно, что как только у неё появились деньги, она в первую очередь не на себя потратила, не кредиты закрыла, а взяла подарки моей семье… Это пиздец просто какой-то…

— Всё хорошо? Ты какой-то… Не такой…

— Как и ты… Мы, видно, местами поменялись, — отшучиваюсь и нюхаю её волосы.

— Я привезла твоей маме кокосовый скраб… и всякое такое…

— Спасибо… Илон…

— М?

— Пошли в дом, ладно? Не хочу, чтобы ты мёрзла…

— Пошли, да… — соглашается она, и мы вместе несём всё это добро внутрь. Я знаю, что мне ещё предстоит помочь своей семье. Закрыть все мамины долги и поговорить с Илоной насчёт всего, но пока я просто наслаждаюсь реакциями.

Тем, как мама на неё смотрит. Как обнимает. Как Илона краснеет, оказавшись в кругу моей семьи. Как парни визжат и дерутся за джойстик, пока не находят второй…

— Ты что банк ограбила?! — тут же спрашивает Паша. — Если так, то вас обоих посадят… И комната точно останется моей…

— Господи, Паша! Я тебе сейчас… — грозит ему мама кулаком, а я целую Илонку в висок, глядя на хохочущих братьев и просто кайфую.

Потому что даже если сложно… Странно и непонятно…

Даже если нам с ней ещё предстоит через многое пройти, то я готов.

Просто потому что сразу же, буквально сразу и навсегда в неё влюбился…

Словно псих. На всю свою рыжую голову…

Илона Габец

Эпилог

Два с половиной года спустя…

Тишина… Покой. Я обожаю это… Прямо сейчас впитываю запах наслаждения, пока ещё могу, ведь через полчаса Даня вернётся домой не один — с Кристиной. Нет, я люблю её очень. Она мне как родная. Просто она создаёт очень много шума… К своим детям я пока, кажется, ещё не готова, вот мы и тренируемся на Громовском чаде…

Аврора снова беременна, им нужно сдать какие-то анализы, поэтому мы обещали понянчиться с маленькой. Нянька из Дани самая лучшая на самом деле. Я всегда знала. У него ведь младшие братья… И то, как он обращается с детьми, не вызывает сомнений… Он будет хорошим отцом. Я больше сомневаюсь в себе, хотя, когда Даня нежничает со мной и говорит представить какой наша дочь будет красивой и похожей на меня, мне сразу хочется понять каково это… Ощутить, что же это значит. Иметь маленькую копию, держать её на руках, помогать познавать окружающий мир и себя…

Сейчас я постоянно прохожу модельные курсы. ОКР больше нет. Я спокойна полностью. Аркадий больше в моей жизни не появлялся. Не знаю, как так… Просто исчез и отказался от дома. До сих пор думаю, что это дело рук Громова. Но они мне не говорят. Словно до старости скрывать это собрались. Дурачьё…

Я пока не хочу каркать, как говорится, но у Дани не было больше приступов ПА. Не знаю, с чем связано, возможно, что с пережитым пожаром… Или с чем-то другим… Его мама говорит, что дело в любви, но она в целом такая… Слишком романтичная. Иначе бы точно не родила столько детей, ещё и от разных мужчин… А сам Даня говорит, что нет причин для паники, поэтому ничего плохого и не происходит…

Сейчас этот дом — наша крепость. Тут всё ещё чувствуется присутствие моей любимой мамы. Я ощущаю себя максимально комфортно здесь. И чудику тут тоже нравится. А, возможно, он просто готов терпеть всё, что угодно, лишь бы со мной рядом. Не знаю…

Кстати, он закончил медицинские курсы по направлению массажа. Не знаю, почему их выбрал, но я порой дико ревную. Во-первых, там много девчонок, с которыми он, разумеется, дружит и общается, во-вторых… Он собирается трогать и мять других женщин. А началось всё с моей жопы, между прочим. И я хочу, чтобы так и оставалось. Даня говорит, что всегда мечтал стать врачом, но пока он боится обучаться очно. Пока это лишь курсы… В идеале он хотел бы большего.

Мы очень много разговариваем… Если бы этого не было, я бы, наверное, давно его придушила из-за недопониманий и так далее… Но благодаря разговорам, всё становится намного проще и легче…

— Мы дома… — слышу, как входная дверь открывается и тут же иду туда с кухни, глядя на кареглазую малыху в его руках.

— Привет… Привет, Кристина, — подхожу и касаюсь её пальчиков.

— Пивет! — важно отвечает она, помахав мне ещё разок для точности. Ей сейчас год и восемь, кажется… Или чуть больше… Я всё время забываю, когда она родилась. Но она уже говорит несколько слов. В частности. — Ма-ма!

— Нет, малыш, я не мама… Твоя мама тебя позже заберёт.

— Ма-ма! — повторяет и тянется к моим волосам, начав хватать их и тянуть в разные стороны.

— Тебе кабзда, — ржёт Данька и усаживает её на диванчик в прихожей.

— Давай с тебя обувь сначала снимем… Я игрушки там приготовила, Дань… Манеж надо поставить. Сделаешь?

— Сделаю…

— Помирились? — спрашиваю у него, ведь они же ругались с Авророй. Даже почти не общались два месяца. То есть, Крис он так и забирал, а с ней они были на ножах. С Громом больше общались. И я не спрашивала…

— Ага. Я загладил свою вину, если можно её таковой назвать…

— А если серьёзно, в чём была причина… Раз уж вы уже всё. Расскажи…

— Не думал, что тебе интересно…

— Интересно, так-то… Мне важно.

— Я начал возвращать Грому долг. Вот и всё. Она обиделась…

— Ты серьёзно?

— Ага, прикинь?! — выдаёт он, заставив меня нахмуриться.

— Я о том, что… Я про долг…

Я ведь узнала о круглом счёте примерно через год после того, как начали жить вместе. Случайно увидела Данин баланс и чуть в обморок не упала. Нет, я, конечно, понимала, что откуда ни возьмись деньги не появляются. Но я не ожидала, что там такая вот сумма.

— Да, я так решил… Тем более, что зарабатывать стал неплохо…

У него ведь уже клиенты есть. Они работают с девчонками в медицинской организации массажистами, и я понимаю его порыв, но… Наверное, просто не ожидала.

— Я знаю-знаю… Долго придётся возвращать. Но я же не транжира, сама знаешь…

— Знаю…

— Осуждаешь?

— Нет. Вовсе нет… — отвечаю честно и отвлекаюсь на малыху. — Пойдём, красавица, я там тебе такое приготовила… — тащу её в сторону манежа, и, едва увидев новые игрушки, Крис тут же сама срывается и кидается к ним, как сумасшедшая. Будто ей мало, хотя у них самих там вместо дома детский магазин. Ржём с Даней над тем, как быстро её загребущие ручонки проходятся по новым куклам и развивашкам.

— Красота… — выдыхает Данька, плюхнувшись на диван. — Они сказали, что часа два будут в больнице, потом на ужин... Может, я пока приготовлю нам что-то?

— Можно… А я с Крис тогда побуду.

— Давай… — подходит, склоняется и целует меня в лоб, а сам уходит на кухню. Мы же играем… Я смотрю на неё и умиляюсь, покрываясь внутри сахарной пудрой. Она такая классная и потрясающая. Красивая, смешная, интересная. И сейчас я бы тоже очень хотела такую… Только с рыжими волосами и веснушками. Боже мой, аж по коже дрожь гуляет от этих мыслей…

Только не проходит и часа, как она засыпает на нашем пушистом ковре прямо на полу с яблоком в руках. Обсосала его со всех сторон, но так и не съела. А я проверяю закрыты ли окна, чтобы не продуло.

— О, как… — выдаёт Данька, появившись на пороге с ножом в руках.

— Выглядишь как маньяк.

— Спасибо… Я там почти приготовил… Шторы прикрой тогда… А то свет…

— Думаешь, не опасно так оставлять?

— А чё опасно-то? Спит же… Первый этаж. Тепло, мягко. Полы тоже тёплые. Идём, — он зовёт меня за собой, и я прикрываю дверь в гостиную.

Пахнет вкусно… Очень. Данька ведь умеет готовить. Он, кстати, делает это сам, как мама учила. Я более скромно, а у него, как всегда. Целый стол. И обязательно салат к горячему.

— М-м-м, — нюхаю это волшебство, ведь наконец начала есть после всего.

— Чё? Вкусно? — достаёт что-то на подобии жюльена из духовки.

— Ты ещё спрашиваешь?

— А кто-то начал… Много есть… Нет? — подходит ко мне и давит к столешнице, хотя у самого на руках ещё прихватки, блин.

— Стахов… Я не много ем. Это ты у нас проглот…

— Не проглот, а мужчина в самом соку…

У нас ведь кое-кто стал ходить в тренажёрный зал. И даже то место, где должна быть бицуха, как он выражался, обросло новыми деталями. Теперь она там есть, да и он в целом раздался в плечах, как бы. Я не жалуюсь… Для массажа нужны крепкие руки, вот он и работает… Слишком уж усердно.

— Я скучал…

— Чего ты скучал? Там ребёнок спит…

— Ну, она же спит… А я тебя ночью не трогал… Не болит сейчас?

— Нет…

— А эти твои дни не пришли?

— Нет, но придут! — уверяю его, пока он хохочет надо мной.

— Ага, я понял… На колени сползай…

— Офигел?!

— Ага… Офигел… Пососи мне, Илонка… Я хочу твои губы… — касается их пальцами и тут же целует меня, забирая последние капли воздуха. Я даже вдохнуть полной грудью не успеваю, а уже чувствую, как мне на плечи оказывают давление.

Я не сопротивляюсь, конечно. Потому что я люблю Данин член. Нет, не так. Я его обожаю…

— Рыжий извращенец… Намялся там своих жоп на неделе, — поглядывая на дверь, падаю на пол, оттягивая вниз его штаны и встречаясь глазами с рыжей блядской дорожкой волос, тянущейся от пупка вниз, пока он стоит и смотрит на меня, не отрывая своих зеленых глаз и поглаживая мой затылок кухонной прихваткой. Сосу ему и ощущаю, как внутри разрастается пожар. Между ног всё тянет. Хочу его внутрь. Так хочу, что сосу ещё усерднее, ощущая, как его тело реагирует на каждое всасывающее и плотное движение моего рта.

— Блядь… охуенно… Только твою жопу… Самую красивую жопу на свете…

— М-м-м… — издаю стон, и ощущаю, как он дёргает меня за подмышки вверх, усаживает жопой на столешницу, задирая тунику и сдвигая в сторону мои трусы, и начинает лизать мне прямо там, посреди сковородок и грязной посуды. — Ах… Даня… — врезаюсь руками в его рыжие колтуны. Чувствую, что всё такое максимально наэлектризованное сейчас. Одно движение и точно взорвусь…

А потом тяну его к себе и направляю его член в себя, крепко зажав его плечи и вцепившись губами в его шею. Лижу её и нюхаю. Прикусываю. Загоняю ногти так глубоко, словно хочу, чтобы под ними остались его веснушки. Понимаю, что не отпущу. Что люблю до безумия этого рыжего чудика. А ещё… Блин, ещё…

— Кончи в меня…

— М?

— В меня, Даня… — уже умоляю его, ну и там как бы секунды не проходит, как он не выдерживает и наполняет меня, сильнее сжимая моё тело. Это впервые…

Я и сама его внутри выдаиваю. Ощущаю это своими содрогающимися мышцами.

Оттого и сердце колотится как бешенное. Мне кажется, что уже пора.

— Чё это было? — спрашивает он у меня, зарывшись носом в мои волосы и дыша на всю кухню, словно раненный зверь.

— Не знаю… Наверное… Наша такая странная любовь…