Я пыталась поговорить с Куртом, объяснить все, вернуть его. До сих пор наш последний разговор свеж в памяти так, словно это было вчера, а не шесть лет назад. Застыл, как комар в янтаре.

Курт сидел в кресле в своей гостиной, когда я пришла. Бледный, осунувшийся и какой-то обреченный. Он даже не взглянул в мою сторону. Вместо этого смотрел в окно на куст сирени. С такой сосредоточенностью, будто считал про себя листья на нем, и от верности результата зависела его жизнь.

— Спасибо, что согласился встретиться со мной, — произнесла я.

— Ты была крайне настойчива, — уголок его губ дрогнул в ухмылке, но взгляд так и остался прикован к кусту.

— Я принесла лечебную мазь собственного приготовления, — я достала баночку. — Я вложила в нее свою магию целительства. Знаю, я не очень сильный маг, но моя любовь к тебе усилит эффект.

Я шагнула к Курту, но он вскинул руку ладонью вперед:

— Не подходи!

Я резко остановилась, чуть не запнувшись. Баночка выскользнула из рук, упала и покатилась по полу куда-то под кресло, где сидел Курт. Тот факт, что он не хотел моей заботы, говорил о многом.

— Прости. Я должна объясниться, — всплеснула я руками. — Я лишь хотела спасти тебя от козней Гораса. Уверена, он бы не дрался честно. Я всегда защищала только тебя!

— Ты защитила любовника! — выпалил Курт.

Вот теперь он удостоил меня взгляда, но лучше бы этого не делал. Слишком многое я прочла в его глазах. Но сильнее всего была обида. Глубокая, до самого основания, от которой не кричат, а молчат, сжимая зубы.

Я застыла, не в силах отвести взор. Сердце болезненно сжалось, и на мгновение перехватило дыхание. Курт смотрел на меня, как на предателя.

А еще была злость. Она вспыхивала в темных глазах подобно пламени и тут же гасла, снова уступая место холодной, упрямой обиде. Он словно боролся сам с собой. А точнее, с тем, что чувствует.

Он страдал. Из-за меня. Это было невыносимо.

— Курт… — голос дрогнул.

Я сделала шаг к нему, почти не осознавая этого движения. Хотелось стереть боль с его лица, объяснить, доказать, вернуть хоть что-то из того, что было между нами. Но его взгляд стал жестче. И я снова остановилась, напоровшись на него, как на стену.

— Теперь я сомневаюсь, что те слухи были лживы. Быть может, это правда, и ты действительно изменила мне еще до свадьбы, — едко произнес Курт. — Не думаю, что мне нужна такая жена.

— Ты хочешь разорвать помолвку?

Не верилось, что мы вообще говорим об этом. Что он всерьез думает о том, чтобы бросить меня! Это какая-то жестокая другая реальность. Я не хочу в ней жить.

— Курт… — горло перехватил спазм, и я судорожно сглотнула. — Мы же любим друг друга.

Слова звучали жалко и отчаянно, но других у меня не было.

— Ты помнишь? — произнесла я. — Ты сам говорил, что мы созданы друг для друга. Что это не просто чувство, а нечто большее. Что мы – одно целое. Как я без тебя?

Курт молчал, и это молчание пугало сильнее любых обвинений.

— У меня кроме тебя никого нет, — добавила я, не отводя глаз. — Никогда не было и не будет. Я выбрала тебя. Всегда выбирала только тебя. Умоляю, не отказывайся от нас.

Я унижалась и знала это, но ничего не могла с собой поделать. Я рисковала потерять не просто жениха, а смысл жизни. Все, чего я хотела – быть рядом и любить его.

Что-то дрогнуло в лице Курта, но всего на миг. Его выражение снова стало жестким, даже жестоким, когда он заговорил:

— Я разрываю нашу помолвку, Эйвангелина Бревистон. Отныне вы – свободная девушка. А я – свободный мужчина.

Надо же, как официально, на «вы». Слова ударили больнее пощечины. Проткни Курт меня шпагой насквозь и то было бы не так мучительно. Внутри будто что-то надломилось. Не с треском, а тихо, но необратимо.

Самым страшным был не разрыв. Куда хуже, что Курт мне не верил. Даже не сомневался в моем падении. Просто вынес приговор.

Я могла бы кричать. Схватить его за руку, напомнить, как он смотрел на меня раньше, как называл своей судьбой. Могла бы плакать, оправдываться, доказывать очевидное.

Но не стала.

Горло жгло, глаза предательски щипало, однако я выпрямила спину. Похоже, Курт уже все для себя решил. Мои слова ничего не изменят.

— Я не буду просить тебя второй раз, Курт, — произнесла я. — Но я задам тебе вопрос. Всего один раз. Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Ты уверен?

Курт вздрогнул. Его губы разомкнулись, слово уже почти сорвалось с языка. Но он буквально силой затолкал его обратно и проглотил. Сжал упрямо челюсти, впился пальцами в подлокотники кресла так, что костяшки побелели, и ответил:

— Да, я уверен, — четко и громко. Как команду отдал на плацу.

— В таком случае я жду от тебя официального письма о разрыве помолвки. И закончим на этом.

Курт явно рассчитывал на другое. Слезы. Истерика. Мольбы. Его брови едва заметно дрогнули, когда ничего из этого не случилось, но и теперь он взял себя в руки.

Расправив плечи, я повернулась к нему спиной. Каждый шаг давался с усилием, словно пол под ногами стал вязким. Больно было так, что хотелось согнуться пополам. Но я шла прямо.

Пусть он запомнит меня не сломанной. Пусть думает, что со мной все в порядке. Даже если внутри в этот момент все рушилось.

Этим же вечером меня посетил незваный гость. Я почти не удивилась, узнав, что это Горас. Слухи в высшем обществе распространяются быстро. Похоже, он уже в курсе, что я снова свободна.

Я не хотела с ним видеться, но отец настоял. Он все еще надеялся, что можно все исправить.

— Я пришел сказать, что Курт – идиот, — заявил Горас. — Только полный кретин отказался бы от тебя, Эйва.

— Ты все сделал для того, чтобы Курт поступил именно так, — скривила я губы.

— Признаться, я не думал, что это будет так просто.

Горас явно упивался победой. Он прошелся по гостиной, как у себя дома, лениво коснулся спинки кресла, провел пальцами по столу. Самодовольно и уверенно.

— Знаешь, — продолжил он, остановившись напротив, — я великодушный человек.

— Неужели? — Я горько усмехнулась.

— Представь себе, — он наклонил голову, разглядывая меня так, будто приценивался. — Я готов спасти твое положение.

Я напряглась, уже догадываясь, к чему он ведет.

— Я сделаю тебе предложение, — произнес он почти небрежно. — Снова. Теперь, когда Курт от тебя отказался, и твоя репутация уничтожена, у тебя, по сути, нет выбора.

Меня будто окатили ледяной водой.

— Ты серьезно? — тихо спросила я.

— Более чем, — кивнул он. — Подумай сама, Эйва. Кому ты теперь нужна? — его голос стал мягким, почти участливым, но от этого было только противнее. — Брошенная невеста. С сомнительной репутацией. Никто не возьмет тебя в жены. Считай это одолжением. Я готов дать тебе имя, защиту и положение. Спасти от окончательного позора.

Меня передернуло. Я смотрела на Гораса, не веря, что это происходит наяву.

— И что я должна сказать? «Спасибо»? — спросила я.

— Было бы неплохо, — кивнул он. — Ты же не думаешь, что у тебя остались варианты? Подумай хорошенько, Эйва. Без меня ты пропадешь.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и злое.

— Лучше пропасть, — ответила я, — чем стать твоей женой.

Его улыбка дрогнула.

— Ты об этом пожалеешь, — процедил Горас.

— Едва ли.

В тот вечер мне удалось отделаться от Гораса, но я понимала, что это ненадолго. Он придет снова. И снова, и снова. И снова! Будет настаивать, требовать, угрожать. Все это в его духе. Я не могла оставаться с ним в одном городе. Для нас двоих он слишком тесен.

К тому же меня здесь ничего больше не держало. Отец и сестра отлично проживут и без меня. Отъезд опозоренной старшей дочери будет им на руку. У Силии еще есть шанс составить неплохую партию.

Официальное письмо с разрывом помолвки пришло на следующий день, но я его уже не застала. В вечер нашей последней встречи с Куртом я покинула город. Отправилась к тетушке на юг. Я всегда хотела там побывать, но не думала, что приеду по такому поводу.

Силия потом писала, что мой поспешный отъезд высшее общество восприняло как бегство. Она очень расстраивалась. Мол, мне следовало повременить, а теперь все думают, что я и правда изменяла Курту.

Моя репутация в родном городе была уничтожена. Но мне было плевать. Я верила, что никогда больше туда не вернусь. Я перевернула эту страницу и забыла о прошлом.

У тетушки мне жилось хорошо. Она была добра ко мне. Не настаивала, чтобы я искала мужа, и разрешила учиться. У меня был скромный целительский дар, который я решила развивать. Серьезные успехи мне не светили, но даже так я могла помогать людям.

Закончив учебу, я открыла небольшую практику и жила на доход от нее. Будущее вырисовывалось не самым радостным, но и не безнадежным.

Я была даже по-своему счастлива вдали от высшего общества, его предрассудков и сплетен. А потом тяжело заболел отец, и я поняла, что мне придется вернуться. Хотя бы на время. Но я не думала, что столкновение с прошлым окажется столь болезненным. Оно грозило разрушить меня. Снова.

Я больше не могла там оставаться и покинула бал, едва приличия позволили. Силия поехала домой вместе со мной. По дороге я устроила ей настоящий допрос.

— Почему ты мне не рассказала о том, что случилось с Куртом? — я буквально кипела от негодования, как котелок на огне.

— Что бы это изменило? — пожала сестра плечами. — Ты бы вернулась, осталась бы с ним из чувства вины, загубила бы свою жизнь рядом с калекой? Я хорошо тебя знаю, Эйва. Ты слишком совестливая.

— Но это и правда моя вина! — всплеснула я руками.

— Может и так, но Курт тебя бросил, если ты забыла. Причем публично унизил, растоптав твою репутацию. Никогда ему этого не прощу!

Силия сложила руки на груди и отвернулась к окну, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. А ведь раньше Курт ей нравился, они дружили… Но после разрыва нашей помолвки все изменилось. Она винила его в том, что мне пришлось уехать, и мы больше не могли видеться каждый день. Похоже, Силия решила, что из-за Курта потеряла сестру.

Ей было нелегко одной справлять с отцом. Особенно в последние годы, когда его здоровье резко ухудшилось. Теперь я это понимала.

Но Силия никогда не жаловалась и ни о чем не просила. До недавнего времени. Лишь после того, как папе стало совсем худо, она написала мне с просьбой приехать.

«У тебя есть пусть слабый, но магический дар. Ты в состоянии его спасти. Я бы сделала все сама, Эйва, но ты знаешь – во мне нет ни капли магии» – говорилось в ее письме.

Я догадывалась, куда она клонит. Поцелуй жизни… Так назывался магический обряд, способный вернуть чуть ли не из мертвых. Особый ритуал, который каждый маг может совершить лишь единожды. Говорят, это дар богини матери всем нам – раз в жизни спасти любимого человека.

Звучит почти как чудо. Если не знать, какой ценой оно дается. Есть ряд условий. Воспользоваться обрядом исцеления может лишь маг. Для этого требуются силы, много сил. Их собирают на особом ритуале, который тоже выдержит не каждый. Нередко маги сами гибнут в процессе подготовки. В итоге на «Поцелуй жизни» мало кто решался, и его использовали не так часто.

С детства я слышала разные страшилки о «Поцелуе». Они передавались шепотом, как предостережение. Говорили, один из магов сгорел изнутри. Не в переносном смысле – буквально. Его тело не выдержало силы, что он пытался пропустить через себя. Другой выжил, но лишился разума. Остался живой оболочкой, в которой больше не было ни личности, ни воли.

Я провела пальцами по запястью, словно нащупывая внутри себя тот самый дар. Почти незаметный. И с ним я собиралась сделать то, на что порой не решались даже сильные? Безумие!

В груди неприятно сжалось. А если я не справлюсь? Страх был, но за ним стояло другое. Отец – слишком слабый, чтобы подняться, и Курт – сломленный мною. У меня был шанс спасти хотя бы одного. Я не имела права отступить.

К тому же Силия действительно не годилась для ритуала из-за отсутствия магии. В нашей семье лишь я унаследовала слабый дар от матери.

Я была готова рискнуть ради отца. Я любила папу, а своей пустой жизнью не так уж и дорожила. Если есть хоть призрачный шанс, что я спасу близкого человека, то почему им не воспользоваться?

Силия так больше ничего мне и не сказала. А едва мы вошли в дом, удалилась в свою комнату. Я же отправилась к отцу, проведать, как он.

Из-под двери его спальни тонкой струйкой пробивался свет. Решив, что папа еще не спит, я заглянула в комнату.

— Не помешаю? — спросила я.

— Эйва, милая, заходи. Я так соскучился по тебе за эти годы, что готов проводить с тобой целые дни напролет.

Я на мгновение замерла на пороге. Комната почти не изменилась: те же тяжелые портьеры, тот же стол у окна, заваленный бумагами, дрова знакомо потрескивают. Вот только отец больше не сидит в любимом кресле у камина, а лежит в кровати. На тумбе рядом стоят флаконы с настойками, и пахнет горечью трав.

Папа сильно похудел. Лицо заострилось, скулы выступили резче, чем я помнила. Кожа стала бледной, почти прозрачной, и на ее фоне глаза казались слишком темными. Только в них и осталась прежняя сила.

— Подойди, — позвал он, протягивая руку.

Я осторожно двинулась к нему, стараясь не выдать дрожащих коленей. Опустилась рядом, вложила ладонь в его и поразилась тому, какой она стала легкой. Почти невесомой.

— Как ты? — вырвалось у меня, хотя вопрос звучал глупо.

— Все хорошо, милая. Не беспокойся о старике.

Я сжала его руку крепче, будто этим могла удержать. И опустила взгляд, боясь, что он увидит мой страх, отчаяние и детскую беспомощность. Свет из камина дрогнул, отбрасывая тени, и на секунду показалось, что он стал еще слабее, почти прозрачным, как будто уже наполовину не здесь.

Мы поговорили о его самочувствии, и папа, как обычно, заверил меня, что с ним все в порядке, хотя мы оба понимали, что это ложь. Затем я рассказала, как прошел бал. И тут допустила оплошность, упомянув Курта.

— Прости, — вздохнул папа, — Силия запретила писать тебе о его состоянии. Она боялась, что ты будешь винить себя.

— Я виню, — кивнула я и попросила: — Расскажи, что с ним. Пожалуйста.

— Доподлинно это никому неизвестно. Ты же знаешь Курта, он держит личную жизнь в тайне. Но одно точно – лорд Куртелиус Делейни не просто физический калека, он лишился магии. С тех пор он отдалился от общества и все свое время проводит в поместье за городом. Тебе случайно повезло встретиться с ним на балу. Обычно он их не посещает.

Я ахнула. Это же катастрофа! Курт был одним из самых выдающихся магов нашего поколения. Император лично привечал его. Невероятные перспективы, блестящее будущее, хорошая должность при дворе – такой должна была стать его жизнь. И вдруг он всего этого лишился. Из-за меня…

Неудивительно, что Курт меня ненавидит. Я сама была себе противна. Чем я думала, когда взяла нож? Идиотка!

Все эти новости лишь подтвердили то, что я и так всегда подспудно знала – я не заслуживаю счастья. Возможно, единственное, что я еще могу сделать правильно – это попытаться что-то исправить. Спасти если не Курта, то хотя бы отца. Даже если ценой окажется моя собственная жизнь.

Многое я бы отдала, чтобы отмотать время назад, и поступить иначе. Ведь были варианты. В конце концов, я могла бросить Курта, заявив, что все слухи обо мне правда, и я выбираю не его. Да, было бы больно, но Курт остался бы цел и невредим. И у него не было бы повода участвовать в поединке.

— Ты все еще любишь его? — тихий вопрос отца заставил меня вздрогнуть.

— Шесть лет прошло, папа, — улыбнулась я. — Говорят, любовь живет меньше.

— Врут, — отмахнулся отец. — Я любил вашу маму всю жизнь. С нашей первой встречи. И до сих пор люблю, хотя ее уже давно нет с нами.

Мы редко говорили о маме. Это была наша общая боль. Слишком невыносимая, чтобы обсуждать ее вслух.

— Ты знаешь, я бы сделал все, чтобы ее спасти, — произнес папа сиплым от эмоций голосом. — Но у меня нет магии, а ты была еще мала.

— Знаю, — я снова сжала его ладонь.

Мы посидели еще немного, вспоминая былые счастливые времена. Где-то через час я решила, что отцу пора отдыхать. Я уже была в дверях, когда он окликнул меня.

— Я догадываюсь, зачем Силия позвала тебя, Эйва, — произнес он. — Не рискуй ради меня.

Естественно, он имел в виду «Поцелуй жизни». Отец не был дураком и понял, что мы с сестрой задумали.

— Ради кого еще мне рисковать, если не ради близких? — улыбнулась я.

Я не стала слушать его ответ. Знала, что он попытается меня отговорить. Но решение уже принято. Завтра же я еду в Магистрат, чтобы провести ритуал.

На ритуал «Поцелуй жизни» требуется разрешение. Для этого в главной Академии магии собирается целая комиссия. Она рассматривает прошение и выносит вердикт. Сегодня мне предстояло пройти эту комиссию. Я должна была доказать, что имею право на ритуал, но главное – что он мне по силам.

С утра пораньше я отправилась в Академию. Дорога тянулась мучительно долго. Экипаж подпрыгивал на брусчатке, и каждый толчок отдавался ударом под ребра. Я сжимала перчатки так сильно, что кожа на ладонях побелела, снова и снова прокручивая в голове аргументы, формулировки, ответы. Казалось, если я хоть на мгновение перестану думать, страх тут же поглотит меня целиком.

Наконец, за очередным поворотом появилось здание Академии – темная громадина на фоне бледного утреннего неба. Высокие башни с острыми шпилями смотрели вверх, будто целясь в облака. Камень фасада был старым, почти черным, с прожилками серебристых охранительных рун. Они слабо мерцали даже днем. Огромные двери из зачарованного дуба были слишком тяжелыми для человеческих рук.

Карету пропустили во внутренний двор, и она остановилась у крыльца главного входа. Выйдя, я застыла на мгновение внизу лестницы, вдохнула прохладный утренний воздух и заставила себя подняться.

Внутри Академия была более современной. Просторный холл уходил вверх на несколько этажей, и там, под сводами, медленно плыли магические фонари. Пол из белого камня отражал шаги, и каждый звук казался громче, чем должен быть. Пахло здесь пылью, чернилами и магией, что впиталась в эти стены за сотни лет.

Распорядитель уже ждал меня и любезно проводил в зал, где собралась комиссия. Тот факт, что на нее пришла лишь я, говорил о многом. Все меньше безумцев готовы рискнуть своей жизнью ради другого. Сегодня только я одна.

Двери закрылись за моей спиной глухо, почти сочувственно. Зал оказался полукруглым, с высокими окнами и длинным столом, за которым уже восседала комиссия – маги, наставники, магистры. Их лица были спокойны, отстраненны, словно я – не живой человек, а задача, требующая решения.

Я шагнула к столу и в этот момент увидела его . Курт сидел с краю, в темной мантии с серебряным знаком Академии. Даже с такого расстояния я узнала завитки. Это не знак преподавателя. Комендант! Вот, кем они его назначили. Подачка, а не должность. С его-то перспективами! Которые я уничтожила…

Взгляд бывшего на миг задержался на мне, прежде чем он отвел глаза. Я невольно вздрогнула. Совсем не ожидала увидеть его сегодня. По ту сторону стола. Я знала, что комиссия и без того будет беспощадной. Но Курт в ее составе…

Это плохо. Очень плохо.

Все началось с обычных вопросов – для кого мне нужен «Поцелуй жизни», кем он мне приходится, есть ли у меня магический дар и какой силы. Ничего особенного. Я отвечала честно и даже немного успокоилась. Пока все шло нормально.

А потом прозвучал голос Курта:

— Вы осознаете всю степень риска, которому себя подвергаете, госпожа Бревистон?

Я облизнула вмиг пересохшие губы и нашла в себе силы кивнуть:

— Разумеется.

— Вы можете погибнуть, — гнул свое Курт.

— Я готова к этому! — заявила я громко и четко.

Следом раздался хлопок – это Курт ударил ладонью по столу.

— Простите, господа, но я категорически против. Я лично знаком с Эйвангелиной, как вы знаете, и мне прекрасно известен уровень ее силы. Она не справится.

— За что ты так со мной? — невольно вырвалось у меня.

Но Курт даже не взглянул в мою сторону. Взмахнув рукой, он направил свое кресло к выходу. Мне оставалось лишь следить за тем, как он уходит, унося с собой единственный шанс на спасение моего отца.

Условия комиссии четкие – все ее участники должны единогласно проголосовать за ритуал. Если кто-то будет против, пусть даже всего один человек, мне откажут. Уход Курта означал неминуемую гибель отца. Я не могла вернуться домой с такой новостью. Как я посмотрю папе в глаза? Что скажу сестре, которая рассчитывает на меня?

— Дайте мне пару минут, — бросила я магистрам и поспешила за Куртом.

Я должна его уговорить. Любым способом! Выскочив в коридор, я догнала Курта. Благо кресло передвигалось не так быстро, он не успел уйти далеко.

— Ты не понимаешь, как это важно для меня, — произнесла я. — Ты ненавидишь меня и имеешь на это полное право. Но мой отец не делал тебе зла. Вспомни, вы же прекрасно ладили!

— Я не желаю зла ни ему, ни тебе, — ответил на это Курт. — Господин Бревистон уже стар. Даже если ты спасешь его сейчас, он проживет еще несколько лет от силы. А у тебя вся жизнь впереди.

— И мне ею распоряжаться.

— Я видел, как это происходит, — тихо сказал он. — Ты не выдержишь.

— Тебе не все равно?

Курт промолчал. Лишь упрямо поджал губы. Я слишком хорошо знала это выражение лица. Никакие аргументы в мире не переубедят его.

Развернувшись к нему спиной, я направилась обратно в зал.

— Эйва, одумайся! — донеслось мне вслед.

Теперь уже Курт следовал за мной, но я была быстрее. Вернувшись в зал, я встала лицом к магистрам и заявила:

— Насколько мне известно, в правилах говорится, что в комиссии, принимающей решение по ритуалу «Поцелуй жизни», могут состоять только маги.

— Это так, — осторожно кивнул главный магистр.

— В таком случае я требую исключить из комиссии лорда Делейни, как человека потерявшего магический дар.

Я говорила, и мне самой было тошно от себя. Своими словами я унижала Курта.

— Это недопустимо…
 — Как она смеет…
 — Публично…

Шепот пополз по заседающим, нарастая, как рябь на воде.

— Он лорд…
 — Это оскорбление…

Я чувствовала на себе взгляды. Острые, тяжелые, осуждающие. Главный магистр нахмурился, медленно сцепив пальцы.

— Госпожа Бревистон, вы понимаете, что сейчас говорите?

Я понимала. Слишком хорошо. И все равно кивнула.

— Правила едины для всех, — произнесла я, чувствуя, как пересыхает горло. — Или мы их соблюдаем, или признаем, что они ничего не стоят.

Кто-то раздраженно фыркнул.

— Это личное, — тихо, но отчетливо произнес один из магистров. — Вы используете регламент, чтобы…

— Я использую его по назначению, — перебила я, прежде чем успела передумать.

Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышат все. Я не смотрела на Курта. Не могла. Но чувствовала его присутствие физически. Почему он не защищается? Разве он не должен возражать, отстаивать свое право?

Заговори он сейчас, его бы поддержали. Большая часть зала была на его стороне. Но Курт молчал. И я вдруг поняла, почему. Это еще сильнее унизит его, так как будет похоже на просьбу, практически мольбу – оставьте меня, будьте так добры. Курт слишком гордый, чтобы опуститься до подобного.

— Лорд Делейни? — обратился к нему главный магистр. — Вы хотите что-то добавить?

— Нет, — спокойно ответил Курт.

— В таком случае… — магистр перевел взгляд с Курта на меня, — я вынужден признать, что формально вы правы.

В зале повисла тишина. Та самая, тяжелая, вязкая, когда каждый понимает: сейчас произошло что-то неправильное.

Я чувствовала, Курт смотрит на меня. Ненавидит? Что ж, мне не привыкать. Упрямо вздернув подбородок, я ответила на его взгляд, принимая вызов. Каково же было мое удивление, когда я не увидела на его лице ни гнева, ни презрения, ни даже осуждения. Хотя другие магистры смотрели на меня именно так.

Зато во взгляде Курта читалась усталость. А еще тоска. Глухая, тихая, такая, от которой хочется выть. Мне на мгновение перехватило дыхание. Лучше бы он злился. Обругал меня, попытался уколоть в ответ… хоть что-нибудь!

Я бы выдержала, ведь я это заслужила. Все, что угодно, только не этот взгляд, от которого невозможно защититься.

Я отвела глаза первой. Потому что не могла больше смотреть. В этот момент я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. За то, что снова причиняю ему боль. И, что самое страшное, – на этот раз я делаю это осознанно.

Из-за моего прошения Курт был исключен из комиссии, а без него не осталось препятствий. Другие магистры проголосовали за проведение ритуала. Я получила желаемое. Вот только победой это не ощущалось.

Я стояла посреди зала, слушая, как главный магистр зачитывает решение, но слова проходили мимо. Гул в ушах заглушал все. Я не испытывала ни облегчения, ни радости, лишь странную пустоту, будто внутри что-то окончательно сломалось.

Курт не остался в зале до конца заседания. Он уже разворачивал кресло к выходу. Медленно. Спокойно. Без резких движений. Как человек, который ничего не хочет ни доказывать, ни оспаривать.

Его уход был хуже любого упрека. Я добилась своего, но так паршиво мне давно не было. Разве что в тот день, когда Курт расторг нашу помолвку.

Курт не был готов к возвращению Эйвы. Совершенно. Увидеть ее спустя шесть лет оказалось не просто тяжело… невыносимо! Настолько, что он едва не повернул кресло к выходу. С трудом сдержался.

Зачем он вообще принял приглашение на этот бал? Ведь давно на них не ходит. Но хозяин бала – его старый друг – уж очень настаивал, и у Курта закончились аргументы против. Знай он, что там будет Эйва, ни за что бы ни пришел.

Стоило ему увидеть ее, и выстроенное годами по кирпичикам спокойствие рухнуло. Шесть лет, прожитые с усилием, стиснув зубы, пошли прахом в одно мгновение.

Сердце дернулось так резко, что перехватило дыхание. Эйва почти не изменилась. Была все также хороша. Годы не властны над истинной красотой. Но дело не только во внешности. В ней не было напряжения, она дышала полной грудью, а он… он выживал.

Курт сжал подлокотники кресла до побелевших костяшек. Боль в ногах вспыхнула глухой волной, но он ей даже обрадовался. Она отрезвляла. Напоминала, где он и кто он теперь.

Он запретил себе переводить взгляд. Сосредоточился на разговоре, на голосе собеседника, на чем угодно, лишь бы не видеть Эйву. Но внимание упрямо соскальзывало. Курт чувствовал ее присутствие кожей. Слышал, как она дышит. Краем зрения замечал, как двигается.

Увы, он выдержал недолго. Как ни старался, а все же взгляд предал. Курт посмотрел в сторону Эйвы. Буквально скользнул, практически невольно, но этого хватило. Их глаза встретились, и внутри что-то дернулось. Старое, не зажившее.

Один взгляд в ее сторону, и мир сузился до ее силуэта. Все остальное стало размытым, как в окне, залитом дождем.

Сколько разного Курт прочел в ее глазах – испуг, боль, вину. Но хуже всего была жалость. Он резко отвернулся, будто обжегся. Выпрямился, собрался, натянул на себя привычную холодную маску.

Жалость ощущалась как пощечина или даже плевок. Этот мучительный, осторожный, почти бережный взор, которым одаривают всех неполноценных.

Курт стиснул зубы так, что заныло в висках. Жалость делала его уязвимым. Ставила ниже, сводя на нет все усилия.

Шесть лет – не такой большой срок, если измерять его календарем. Но если мерять ночами без сна, нескончаемыми реабилитациями, унизительной беспомощностью – это целая жизнь. Прожитая без Эйвы...

Впрочем, Курт сам так выбрал. Сам отпустил, даже оттолкнул. Сам решил, что так будет лучше. Естественно, для нее. Для него в любом случае все уже потеряно.

Обрекать любимую на жизнь с жалким калекой он не хотел. Курт слишком хорошо знал Эйву, она бы осталась. Сначала из любви, потом из все той же жалости. Маялась бы рядом с ним до конца жизни, обвиняя себя в случившемся.

Она и сейчас это делала. Винила себя. Увидев его в кресле, Эйва без сомнений пришла к выводу, что к этому привел ее удар ножом. Курт должен был сказать ей правду, объяснить, что причина в другом. Разве мог ему серьезно навредить какой-то ножичек для писем? С его-то магическим потенциалом!

Правда была в том, что Курт – единственный, кто виноват в случившемся. После того, как Эйва ушла, он перевязал ногу и отправился на поединок. Каким же идиотом он был! А ведь она предупреждала, говорила, что это ловушка. Горасу нельзя доверять. Но гордость ослепила Курта, и он за это поплатился.

Естественно, Горас жульничал. В самый неподходящий момент он использовал магию, дополнительно сыграв на ране. И Курт дал слабину. Всего на миг, но этого хватило, чтобы предопределить исход дуэли.

Горас победил. Но хуже всего, что его удар пробил защиту Курта и нанес смертельный удар. Он выжил чудом. Исключительно за счет своего большого магического потенциала. Именно им Курт в итоге и поплатился.

Магия сохранила ему жизнь, но выгорела практически дотла. Он так и не оправился до конца. Курт все еще мог стоять на своих ногах, но лишь ненадолго и претерпевая при этом сильную боль. Без кресла он долго не выдерживал.

Он должен был погибнуть. Честное слово, лучше бы так и произошло! Но нет, он выжил. Такая вот насмешка судьбы.

Едва узнав о том, что останется жалким калекой до конца дней, Курт расторг помолвку с Эйвой. Так он освободил ее. Она была достойна большего. Уж точно не такого дурака, как он.

Надо было рассказать все Эйве. Если не тогда, то хотя бы сейчас. Но не так-то легко признаваться в своей глупости. Это был бы еще один удар по самолюбию, от которого и так почти ничего не осталось.

На возвращение Эйвы, конечно, отреагировал не только он. Чуть склоненные головы, едва заметные повороты плеч. Люди делали вид, что продолжают разговоры, но внимание перетекало туда, где стояла она.

— Это же… — донесся приглушенный шепот.

— Та самая…

— Вернулась?

— И он тоже здесь. Вы видели?

Слова тонули в музыке, но смысл был ясен. Курт стиснул зубы. Только этого не хватало! Они снова в центре пересудов высшего общества.

Курт краем глаза уловил, как один из старых знакомых бросил на него быстрый, сочувственный взгляд. Кто-то, напротив, демонстративно отвернулся, с чрезмерным усердием вовлекаясь в беседу. Слишком громкий смех и оживленные жесты. Одним словом, притворство.

Люди наблюдали и ждали с тем особым интересом, который вызывает чужая боль. Что он сделает? Подойдет? Заговорит? А она? Ответит или отвернется?

А потом все стало еще паршивее. Ведь к Эйве действительно подошли, но не Курт, а Горас. Опять он, всегда он. Да сколько можно?

Курт следил издалека за их общением. Он пытался понять по реакции Эйвы – ей приятен этот разговор, она хочет его продолжать? Даже с расстояния, сквозь толпу было очевидно, что это не так.

Он заметил, как она сжимает веер. Словно едва сдерживается, чтобы не съездить им по наглой физиономии Гораса. Курта это позабавило. И в такой малости Эйва оставалась собой.

Он пришел ей на выручку чисто инстинктивно, не мог не прийти. Даже едкие уколы Гораса его не задели. Ведь Эйва была рядом, и он чувствовал ее благодарность.

Но привычная тяжесть в груди быстро превратилась в острую, почти физическую боль. Курт ненавидел свою беспомощность. Когда-то он входил в комнаты широким шагом. Был наравне со всеми. Теперь он смотрел на других снизу вверх. Жалкий и слабый. Нет, не такого мужа Эйва заслуживает.

Что он может ей дать? Средства и титул? Так у нее все это есть от отца. Она никогда не нуждалась. А то, что на самом деле необходимо женщине – физическое удовольствие от близости с любимым мужчиной, дети… на все это Курт больше не способен.

Он не хотел, чтобы Эйва знала его таким. Не мужчиной в полной мере. Не хотел, чтобы в ее глазах навсегда поселилась жалость. Не хотел знать, что она счастлива. И, возможно, уже не одна.

Наверняка вышла замуж, подумал Курт с неожиданной для себя жестокостью. Такая, как она, не могла остаться одна. У нее всегда было много поклонников.

Он не видел, есть ли у нее кольцо. Не смел взглянуть на ее руки. Боялся увидеть подтверждение собственной правоты — что он сделал все правильно, что она нашла кого-то подходящего, сильного, способного идти рядом.

Самое паршивое, что Курт все еще любил Эйву. Чувства не стерлись временем, не выгорели, даже не поблекли. Они были такими же яркими, как в день их знакомства.

Вот только Эйва вернулась не ради встречи с ним. Она здесь, чтобы подвергнуть свою жизнь опасность. В этом она вся. Никогда не думает о себе, только о других.

Курт пытался ей помешать, но потерпел фиаско. Эйва его переиграла. Она всегда была умна и, чего уж там, упряма. Видимо, придется идти другим путем. Если ритуал все же состоится, Курт обязан помочь Эйве пройти испытания.

У меня было немного времени, чтобы подготовиться к ритуалу. По правилам он должен был начаться на закате.

А пока распорядитель проинструктировал меня:

— Ритуал принятия магической силы для «Поцелуя жизни» состоит из трех испытаний. Первый этап – для тела, второй – для разума и третий – для души. Если пройдете их все, сможете вместить дар самой жизни. И, конечно, поделиться с ним тем, с кем пожелаете.

Я кивнула. На словах все звучало легко. Но я прекрасно знала, что испытания крайне трудные. Даже более сильные маги, чем я, сходили с ума или погибали в попытке их пройти.

Я нервно облизнула губы. Ничего, справлюсь. Я стойкая и упорная. Эти качества должны помочь. Но главное – у меня нет выбора. Я проделала такой путь не для того, чтобы сдаться.

Испытания, как и подготовка к ним, проходили в старой части Академии. Ее давно закрыли для учащихся, оставив исключительно под магические нужды. Туда я и направилась вслед за распорядителем.

— Вам выделили комнату, где вы можете отдохнуть и настроиться, — сказал он на ходу.

Старое здание стояло отдельно. Его башни отличались неровностью – каждая своей высоты. Издалека они напоминали застывшие языки пламени. В высоких, узких окнах тоже были витражи, но цвета в них выцвели до прозрачности.

Коридор, которым мы шли, оказался длинным, сводчатым, с каменным потертым полом. Здесь сквозило и пахло сыростью.

Нашей целью был бывший учебный класс. Его переделали под личные покои – вынесли парты, заменив их диваном и столиком. Больше здесь ничего не было, и оттого гуляло эхо.

— Я приду за вами на закате, госпожа Бревистон, — он немного помялся и добавил: — Вы можете передумать. Вас никто не осудит.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Но я твердо решила.

— Что ж, тогда до вечера, — вздохнув, кивнул распорядитель.

Обхватив себя за плечи, я устроилась на диване. Так и просидела несколько часов, глядя в одну точку. Распорядитель советовал подготовиться к церемонии, но я понятия не имела, как это делать. Мне оставалось лишь уговаривать себя успокоиться. Но получалось не очень, если честно.

Когда в дверь постучали, я вздрогнула. Так скоро? Время пролетело незаметно, хотя я ничего не делала и должна была маяться от скуки.

— Вы готовы? — спросил распорядитель, едва я открыла.

Готова ли я? У меня не было ответа на этот вопрос. Ведь я понятия не имела, в чем заключаются испытания. Их содержание запрещено оглашать заранее. Те же, кто прошел «Поцелуй жизни», свято хранили секрет.

Невозможно подготовиться к неизвестности, но я все равно кивнула.

— Тогда следуйте за мной, — пригласил распорядитель.

Мы снова отправились в путь по коридору. Совсем недолгий. Буквально за следующим поворотом распорядитель распахнул передо мной двойные двери, ведущие в зал для испытаний.

— Все это время с вами будет сопровождающий, — сообщил распорядитель. — Он расскажет, что делать на каждом из этапов, и проследит, чтобы вы не жульничали.

Я с удивлением взглянула на распорядителя. Об этом мне не говорили. Но, наверное, к лучшему, что я буду не одна. Так спокойнее. Хотя испытания все равно проходить самой.

Переступив порог зала, я осмотрелась. Прежде мне не доводилось бывать в подобных местах. Все здесь буквально было пропитано древней магией и испещрено рунами. И темные стены, и сводчатый потолок, и грубый пол.

Руны поблескивали в лунном свете, что проникал через круглое отверстие в потолке. Некоторые символы были затерты временем, другие, наоборот, казались свежими, будто их обновляли совсем недавно. На полу вовсе был сложный узор – круги, вписанные друг в друга, пересеченные линиями и символами.

Воздух здесь был прохладным и неподвижным. Никаких сквозняков и посторонних звуков из коридора. Едва распорядитель закрыл дверь, как наступила абсолютная тишина.

Сначала мне показалось, что я здесь одна. Но я просто не разглядела в полумраке своего помощника. А когда, наконец, увидела, чудом не выругалась вслух. Конечно, это был он . Курт! Готова поспорить, что он сам вызвался. Даже настоял. Но зачем ему это? Хочет мне помешать?

Я обернулась на дверь, но та уже захлопнулась. Поздно протестовать и требовать заменить сопровождающего. Остается лишь надеяться на порядочность Курта.

— Прошу, не мешай мне, — произнесла я. — Речь идет о жизни моего отца.

— И о твоей собственной. Ты постоянно об этом забываешь, — ответил он.

Я упрямо поджала губы. Опять он о своем. Но разве это не мой долг дочери? Сначала родители заботятся о нас, потом – мы о них. Все честно. Если я могу помочь отцу, я должна это сделать. А как иначе?

Видя мое упрямство, Курт только покачал головой.

— Приступим, — вздохнул он. — Первый этап – испытание тела. Он кровавый и болезненный, Эйвангелина. Твое тело уже никогда не будет прежним после него.

— Хватит меня пугать, — передернула я плечами. — Лучше объясни суть.

— Вот, возьми, — Курт протянул мне свиток. — Здесь список рун, которые ты должна начертить на коже.

Приняв свиток из его рук, я развернула его и невольно вздрогнула. Список был внушительным. Он включал рун пятьдесят, не меньше. И все это каким-то образом должно поместиться на мне.

— Руны наносятся церемониальным кинжалом, — Курт кивнул на стол посреди зала, где лежали необходимые для ритуала предметы. — Ты сама вольна выбирать, где их вырезать. Но помни – шрамы останутся с тобой на всю жизнь.

Добровольное уродование себя – вот что меня ждет. Я уже молчу о том, что это будет больно. Очень! Резать кожу само по себе то еще «удовольствие», а магическим кинжалом – вдвойне неприятно.

Плотно сжав челюсти, я направилась к столу. Кинжал действительно лежал там. Клинок был узким и чуть изогнутым, длиной с ладонь. Сталь отливала холодным лунным блеском, но, если повернуть ее, по поверхности пробегала едва различимая дымчатая тень.

По обеим сторонам лезвия тянулась гравировка – сплетение тонких линий, напоминающих корни дерева. Рукоять была вырезана из черного дерева, плотного и тяжелого, с едва заметной текстурой. По ней проходили тонкие серебряные нити. Не просто украшение, а замкнутый магический узор.

От кинжала не веяло угрозой. Скорее, торжественностью. В самой его глубине таилось ощущение древней силы. Такой, что не требует крови, но примет ее без колебаний.

Помимо кинжала на столе, покрытом бархатом, лежало ручное зеркало. Видимо, чтобы удобнее было наносить руны. Я развернула на свободном пространстве стола свиток и потянулась за кинжалом. Пора начинать. Ритуал ограничен по времени – надо управиться до рассвета.

— Едва коснешься лезвием кожи, его уже нельзя будет отрывать, — предупредил Курт. — В противном случае не пройдешь испытание. Советую сначала хорошенько продумать, куда будешь наносить руны. На них должно хватить места.

Неприятный, хотя и важный совет. Рун действительно много. Лучше всего для них подошла бы спина. Пусть не все, но их большая часть там бы поместилась. Но, увы, даже с зеркалом я так не извернусь.

Какие еще у меня варианты? Грудь, спина, бедра… Хотелось бы избежать открытых мест. Ведь, как Курт предупредил, шрамы останутся на всю жизнь.

И еще одна мысль запоздало посетила меня – придется раздеться. Причем до белья. В процессе я не смогу прерваться на лишнюю одежду.

— Отвернись, — потребовала я у Курта.

— Не могу. Я должен следить за тем, как проходит испытание, — ответил этот наглец.

— Не будь грубияном. За шесть лет в моем теле мало что изменилось. Разве что в худшую сторону.

— Эйвангелина, — вздохнул он, — просто раздевайся уже, твоей чести ничего не угрожает. Или ты не заметила, что я парализован ниже пояса?

Курт развел руками, демонстрируя себя и заодно кресло, в котором сидел. Я судорожно сглотнула. Об этом я как-то не думала. Выходит, он…

— Но ты вставал на ноги, я видела, — пробормотала я.

— Исключительно благодаря тем крохам магии, что еще остались во мне. Но я больше не мужчина, — с горечью в голосе произнес Курт. — Тебе нечего опасаться.

Какое ужасное признание! Я догадывалась, как Курту было тяжело произнести эти слова. С его-то гордыней. Я смотрела на него – на руки, спокойно лежащие на подлокотниках, на неподвижные ноги, на эту вынужденную, чуждую ему слабость – и не могла вздохнуть.

Если бы я не ушла тогда… если бы осталась… если бы настояла… если бы не толкнула его к этому проклятому поединку… Мысли налетали одна за другой, беспощадные, как удары.

Я опустила взгляд, не в силах выдержать спокойствие Курта. Я уже не просто винила себя. Ненавидела! За слепоту. За глупость. За то, что тогда думала о чем угодно, только не о последствиях. За то, что сейчас стою перед ним – живая, целая, а он…

Я резко зажмурилась, но это не помогло.

— Не надо, — вздохнул Курт. — Для этого нет времени.

И снова он был прав. Мне следовало поторопиться, и я принялась за дело. Сняла платье с нижней сорочкой и аккуратно сложила их на краю стола. Теперь на мне было только белье. Обычное, белое, не кружевное. Кто же знал, что предстоит раздеваться перед мужчиной.

Рука второй раз потянулась к кинжалу, но, прежде чем я его коснулась, снова вмешался Курт:

— Стой! Ты уже решила, где будешь чертить руны?

— На животе, там удобнее всего, — пожала я плечами.

— А места хватит?

— Если что-то не поместится, перейду на бедра.

— Спина – лучше, — заметил он.

— Я знаю, но мне туда не дотянуться, — отмахнулась я раздраженно.

Он нарочно тянет время, чтобы я не успела? Но, оказывается, у Курта был план. И когда он его озвучил, я обомлела:

— Дай кинжал мне и повернись, — заявил он. — Я сам все сделаю.

— Разве так можно? — поразилась я.

— Правилами не запрещено помогать в испытаниях, — ответил Курт. — Я не могу пережить все это вместо тебя, но я в состоянии облегчить процесс. Терпеть боль все равно придется тебе.

Я сглотнула ком в горле. Это была ужасная идея, но в то же время это был шанс пройти испытание. Я сомневалась недолго. Молча протянув Курту кинжал, я повернулась к нему спиной.

Воздух в ритуальном зале вдруг показался слишком свежим. До мурашек. Хотя еще минуту назад мне было комфортно. Все дело в присутствии Курта. Я слышала, как его кресло подлетело ближе. Настолько, что я отчетливо различала тепло его тела за спиной. Уловила его ровное дыхание.

— Попробуй расслабиться, — посоветовал он.

Я хмыкнула. Как будто это возможно!

В следующий миг я вздрогнула от прикосновения лезвия к коже. Неожиданно обжигающего. Хотя металл должен быть холодным. Но ритуальный кинжал обладал своими уникальными свойствами.

Испытание тела началось.

Первые линии Курт провел осторожно. Он едва касался меня кончиком лезвия, но даже так это было чувствительно. Кинжал будто резал не только поверхность кожи, но и мою душу, оставляя руны намного глубже, чем это выглядело внешне.

Я невольно поежилась.

— Больно? — напрягся Курт, и его рука дрогнула.

— Нет, — соврала я. Еще не хватало, чтобы жалея меня, он сорвал ритуал!

На самом деле, было больно. Очень! Ощущение дискомфорта нарастало с каждой минутой. Это походило на лавину – небольшой шарик снега постепенно обрастал все новыми слоями, и вот уже на тебя несся огромный валун.

Я терпела, кусая губы. Потом, не отдавая себе в этом отчета, начала тихонько стонать. Курт был максимально аккуратен, но это не спасало. Боль была неотъемлемой частью испытания. Только вытерпев ее, можно пройти дальше.

С каждым новым символом движения Курта становились увереннее. Кожа горела, и я стиснула зубы. Терпи, Эйва! Осталось еще немного. Курт уже перешел на поясницу.

Его пальцы иногда невзначай касались моей спины. Он наклонялся ближе, выводя знаки, и его дыхание скользило по коже. Оно согревало меня своим теплом, даря такое необходимое облегчение.

Как мы и опасались, даже спины не хватило на все руны. Но Курт не мог прерваться, это свело бы на нет все наши усилия. Тогда подцепив край белья, он приступил его и перешел на ягодицы. Прижав ладонь к моей пояснице, он продолжил чертить.

Меня бросило в жар. Уже не от боли, а от абсолютно другого ощущения, крайне неуместного – от ожидания следующего прикосновения. Это было в корне неправильно – чувствовать подобное сейчас. Но я ничего не могла с собой поделать, да и если честно, не хотела.

Возбуждение помогало легче переносить боль. Оно не глушило ее, но находило в ней странное, извращенное удовольствие.

— Осталось немного, — произнес Курт. — Потерпи.

Его голос прозвучал прямо у самого уха, и по телу пробежала сладостная дрожь. Последняя руна легла на кожу, и лезвие кинжала, завершив узор, оторвалось от моего тела.

— Готово, — Курт отстранился.

Лишь после я смогла вздохнуть. Резко и сразу глубоко. Кажется, последние минуты я не дышала. Спина и ягодицы горели, но я игнорировала боль. Ничего, переживу.

Я поспешно натянула нижнюю сорочку, прячась от взгляда Курта. А, может, от собственных желаний. Но платье не надела. Оно бы давило и натирало кожу, которая сейчас была одной сплошной раной.

— Спасибо, — выдавила я, пряча горящие щеки за распущенными волосами.

— Первое испытание пройдено, — Курт кивнул на пол.

Я посмотрела туда и ахнула – одно из колец, то, что было в центре, горело алым светом. Я на верном пути!

Это воодушевило, и я спросила:

— Какое следующее испытание? Что там приготовили для разума?

Курт ответил мне хмурым взглядом. Казалось, что может быть страшнее физической пытки? Как выяснилось, кое-что есть.

— Тебя ждет стирание памяти. Хорошенько подумай, прежде чем идти на это, — произнес он. — Тебе придется вспомнить себя заново. И не факт, что получится.

Меня аж передернуло. Теперь понятно, почему некоторые маги сходили с ума во время испытаний. Они в прямом смысле теряли себя! Какая страшная перспектива.

Мы редко ценим память по достоинству, но если задуматься – именно она делает нас теми, кто мы есть. Она хранит весь опыт пережитых лет. Она говорит нам, кого и что мы любим, а что на дух не переносим. В ней наши успехи и поражения. Да что там, память и есть мы!

Но что останется, если ее стереть? Голый холст. Человек без личности, пустая оболочка. Я совру, если скажу, что такое испытание не пугало. Да я была в ужасе! Но отступать некуда.

— Я готова, — кивнула я Курту.

— На столе бокал. Выпей его до дна, — велел он в ответ.

Взяв бокал, я понюхала его содержимое. Пахло чем-то сладким, но не только. Это была лишь маскировка, за поверхностным запахом ощущалось нечто иное. То, чему я не могла подобрать название, потому что никогда с таким не сталкивалась. Там явно были магические ингредиенты.

Решившись, я выдохнула и залпом осушила бокал. Чего тянуть? Только трачу попусту драгоценное время. Жидкость горячей волной прокатилась по горлу и осела в желудке. Резко закружилась голова, и я схватилась за край стола.

Курт дернулся было ко мне, но сдержался. А я уже не видела выражение его лица. Очертания предметов поплыли, теряя четкость. До чего же быстро действует напиток! Ощущение было, словно из меня что-то тянут. Не физически, а из глубинной сути.

Медленно и неотвратимо из меня уходила… я сама?

— Курт… — от испуга вырвалось у меня.

Имя прозвучало странно. Вроде знакомо, но в то же время уже немного чужое.

Перед внутренним взором проносились картинки. День, солнце, сад. Рука сестры в моей. Мне десять, ей еще меньше. Мы смеемся. В груди потеплело, это было хорошее воспоминание.

До чего же больно было видеть, как оно меркнет! Постепенно погружается во мрак, словно комната, в которой одну за другой гасят свечи. И так до тех пор, пока не остается лишь одна темнота.

Первая встреча с Куртом… поцелуй мамы… улыбка отца… Я цеплялась за воспоминания, как утопающий за соломинку, но они уходили один за другим. С каждым разом все более стремительно.

Нет. Это мое. Нельзя это забирать!

Я боролась, но раз за разом терпела крах. Краски блекли. Голоса глохли.

— Нет! — я схватилась за голову.

Стирание набирало обороты. Кто та девушка, что написала мне о болезни отца? Я не могу припомнить. А этот слабый мужчина в постели… мы знакомы? Папа! Слово вспыхнуло в памяти и тут же погасло. Как мотылек, сгоревший в пламени.

— Пожалуйста… — всхлипнула я.

Я не понимала, к кому обращаюсь. К Курту? К магии? К себе? Но мне было не остановить реку утекающих воспоминаний. Все попытки удержать хоть что-то – образ, имя, чувство – терпели крах.

По щекам катились слезы, но я уже не осознавала, почему плачу. Просто было холодно и пусто. Чего-то или кого-то не хватало, но я уже не помнила, что потеряла.

— Держись, — донесся голос.

Абсолютно чужой. Я пригляделась к мужчине перед собой. Кто он? Почему и о чем говорит со мной? Я видела его в первый раз, но он смотрел так, будто я что-то значу для него.

Я осмотрелась. Что за странное место? Мне здесь не нравится, я хочу уйти. А вот и дверь. Недолго думая, я направилась к ней, но мужчина перегородил мне путь.

— Ты не можешь уйти, Эйва, — заявил он.

Это мое имя? Оно никак не отозвалось во мне. Должно быть, мужчина перепутал меня с кем-то. Не желая его обижать, я вежливо улыбнулась.

— Простите, но мне надо…

Я хотела сказать домой, но поняла, что не знаю, где это место – мой дом. У меня как будто вовсе его нет. Я словно родилась минуту назад. Абсолютно чистый лист. Странно.

Я попыталась хоть что-то вспомнить. Например, свое имя. Должно же оно у меня быть! Но ничего не вышло. Накатила волна паники. Да что со мной?

— Что происходит? Это неправильно… я не хочу… — слова путались.

Я даже толком не могла сказать, чего собственно я не хочу. И почему я опять плачу? Мысли рассыпались, как бусины по полу. Я… я… Кто?

— Ты должна вспомнить, — произнес незнакомец.

Я кивнула. Звучало логично. Вот только ничего не получалось. Пустой сосуд моего сознания нечем было заполнить.

Мужчина подлетел ближе на этом своем странном кресле, что висело в воздухе, не касаясь пола. Я бы даже сказала, теперь он был чересчур близко для незнакомца. Я невольно отпрянула, но он не остановился. Хотя явно видел, что мне неприятно.

— Я не сделаю тебе больно, — сказал он.

Голос показался знакомым. Я будто слышала его уже когда-то, но не могла вспомнить при каких обстоятельствах. Я нахмурилась, пытаясь ухватиться за это ощущение. Увы, оно ускользнуло.

— Позволишь? — он протянул руку и застыл. Видимо, ожидая, что я вложу свою ладонь в его.

Я колебалась. Во мне поселилась стойкая уверенность, что это прикосновение все изменит. И не факт, что к лучшему. Я сомневалась, что хочу этого. И в то же время часть меня отчаянно этого жаждала.

Именно это чувство подтолкнуло меня вперед. Сделав шаг навстречу мужчине, последний, что разделял нас, я коснулась его руки. И мир дрогнул.

Но если в прошлый раз все исчезло, то сейчас, наоборот, – что-то появилось. Я вздрогнула, но не отдернула ладонь. Пальцы мужчины сжались сильнее.

Я не знала этого человека. Не знала себя. Ничего не знала. По крайней мере, разумом. Но тело – другое дело. Оно отозвалось. Теплом по коже, быстрыми ударами сердца, дрожью в пальцах. Тело узнавало то, что разум забыл.

— Терпи, — велел мужчина. — Сначала может быть страшно. Но потом… потом будет лучше. Возможно.

Прозвучало не очень уверенно. Но я почему-то доверяла ему. Нутром чуяла – он не желает мне зла.

Перед глазами снова замелькали картинки. Я будто смотрела сцены из чужой жизни. Они почти не вызывали эмоций. Какие-то были милыми, иные – грустными, но они одинаково не откликались во мне.

Одно лицо повторялось чаще других. Лицо мужчины, что прямо сейчас держал меня за руку. Мне был знаком его взгляд… я чувствовала, что уже не раз смотрела в эти глаза. Грудь сдавило. Ни вздохнуть.

— Ты… — я запнулась.

Не нашлось слов, чтобы передать мое смятение.

— Вспоминай, — потребовал он.

— Не могу, — покачала я головой. — Я ничего не помню…

— Помнишь. Пусть не разумом, но телом, — он коснулся своего виска. — Здесь пусто, но здесь, — он большим пальцем очертил круг на моей ладони, — здесь еще что-то осталось.

Кожа под его пальцами вспыхнула. И в следующий миг сознание взорвалось картинкой. Это была даже не мысль. Воспоминание пришло через ощущения.

Стояла теплая ночь. Мужской голос был ближе, чем позволяют приличия. Чужие пальцы в моих волосах. Сердце бьется быстро, но не от страха, а от счастья.

Я резко вздохнула, и картинка исчезла, но чувство осталось. Тягучая сладость в груди, щемящая нежность и что-то еще – глубокое, настоящее. Быть может… любовь?

Я снова плакала. Но на этот раз от облегчения. Кажется, я нашла себя. Через Курта. Он стал моим проводником. Подумала и вздрогнула – вот оно, я вспомнила имя!

Это было первое воспоминание. За ним посыпались остальные. Их было много, самых разных – счастливых, печальных, злых и добрых. Но я была рада всем. Они возвращали мне меня.

Я бы не справилась с испытанием разума без своего проводника. Неудивительно, что многие маги сходили с дистанции именно на нем. Это невероятно трудно – сначала потерять себя, а потом найти. Необходим маяк. И Курт стал им для меня.

Но все же не помнить тоже по-своему благо. Не было боли, переживаний, беспокойства. Сплошной штиль. Вот только именно эмоции делают нас живыми. Без них мы лишь биологические механизмы.

На возвращение себя ушел час, не меньше. Окончательно опомнившись, я вдруг поняла, что в ритуальном зале стало светлее. Запрокинув голову, я посмотрела на потолок. Точнее, на дыру в нем. Судя по цвету неба, занимался рассвет.

— Осталось еще одно испытание. Я не успею! — испугалась я.

— Ты выдержала все три, посмотри на пол, — посоветовал Курт.

Переведя взгляд вниз, я увидела, что все круги горят. Магия перетекала по ним, переливаясь и искрясь. Надо было лишь принять ее в себя.

— Но как же так? — поразилась я. — Ведь еще должно быть испытание души…

— Ты прошла его, сумев сохранить в своей душе любовь даже после того, как разум все забыл, — ответил Курт.

Мы застыли на миг, глядя друг на друга. Оба понимали, что речь идет о нашей с ним любви. Именно над ней время и магия оказались не властны. Ее я пронесла через все невзгоды, и даже разлука ее не убила.

Я потянулась к Курту, но он отодвинулся.

— Не надо, Эйва, — произнес он. — Я не тот, кто тебе нужен.

— Позволь мне самой это решать, — возразила я.

Но Курт не был бы собой, если бы не беспокоился обо мне больше, чем о себе.

— Ты не должна тратить свою жизнь на калеку. Я сам виноват в том, что произошло со мной. И только мне нести это бремя.

— О чем ты? — нахмурилась я. — Это мой удар ножом привел тебя в это состояние!

Курт тяжело вздохнул.

— Давно надо было сказать тебе правду. С самого начала, если честно. Но я не хотел выглядеть глупцом в твоих глазах. Я все-таки пошел на дуэль, Эйва. То, что ты видишь перед собой, сотворил Горас, а не твое вмешательство.

Я замерла. Это же все меняет! Я не виновата… какое облегчение! Я будто была все это время в цепях и вот, наконец, они спали. Я не сломала жизнь любимого, не уничтожила его будущее. По крайней мере, не напрямую. Хотя та дуэль все равно была из-за меня.

Хотела бы я разозлиться на Курта, но не получалось. В конце концов, он мне не врал, я сама все придумала. К тому же он по-своему берег меня от этой новости. Теперь я понимала, почему в нашу последнюю встречу он сидел в кресле. Он просто не мог встать! Но скрыл это от меня, чтобы я уехала со спокойной совестью.

Курт меня отпустил. Он и помолвку расторг ради меня. Чтобы я не страдала. Таким он видел благородство.

— Почему, Курт? — простонала я.

— Так было лучше, — ответил он. — Для тебя.

— Ты представляешь, что я чувствовала, когда думала, что ты считаешь меня предательницей?

Он устало потер переносицу.

— Я не хотел, чтобы ты была со мной из жалости.

В этой фразе был он весь. Вся его упрямая, невыносимая гордость. А еще забота. Черт бы его побрал! Я шумно выдохнула и провела рукой по лицу, будто стирая все лишнее.

— Ты идиот, — заявила я.

— Знаю, — криво усмехнулся он.

— Так значит, это сделал Горас? — дошло до меня наконец. — Но почему он за это не поплатился?

— Он слишком хитер. Мне не удалось доказать злой умысел, — признался Курт.

Злость на Гораса прожгла меня насквозь. Будь он проклят! Из-за своей прихоти он разрушил наши жизни. Вот кто на самом деле виноват во всем.

Мне так много всего хотелось сказать Курту. Столько обсудить! Но он указал на потолок и напомнил:

— Ты должна принять магию «Поцелуя жизни», пока она не развеялась. Иначе все пережитое будет зря.

Я кивнула. Он, конечно, прав. Было бы нелепо потерять то, ради чего я так страдала.

Шагнув в середину кругов, я присела на корточки и прижала ладони к полу. Камень под пальцами был горячим. Прямо-таки обжигающим. Настолько, что в первый момент я отдернула руки. Но потом, сцепив зубы, заставила себя снова прикоснуться.

В ответ круги вспыхнули ярче, едва не ослепив. Свет, а за ним и поток магии ударили снизу, пробежали по рунам, зажигая их одну за другой, а затем хлынули в меня.

Я судорожно вдохнула и не смогла выдохнуть. Сила не просто вливалась в меня, она обрушилась бешеным потоком. Сильнее волны, мощнее шторма. Она проникла через ладони, прошила руки, ворвалась в грудь, заполнила каждую клетку. Магия самой жизни. Самая мощная из существующих.

— А-ах! — выдохнула я, срываясь в стон.

Меня распирало изнутри. Кожа натянулась, словно вот-вот не выдержит и треснет. Это было невыносимо и в то же время прекрасно. Пьянящее ощущение силы наполняло меня.

Поток все усиливался, он и не думал слабеть. Меня выгнуло дугой на полу. Из горла вырвался крик. Все смешалось – боль, восторг, свет и страх. Я одновременно хотела, чтобы это прекратилось и чтобы никогда не заканчивалось.

А когда поток достиг пика, я отключилась, будучи не в силах выносить его мощь.

Едва придя в себя, я сразу же подумала о Курте. Но вокруг оказалось неожиданно много людей. Все те же магистры, что выдавали мне разрешение на ритуал. А еще я поняла, что нахожусь вовсе не там, где потеряла сознание, а лежу на диване в комнате ожидания.

— Она пришла в себя, — обрадовал всех лекарь, что щупал пульс на моей руке.

Все сразу повернулись ко мне. В их глазах читался немой вопрос, который отважился озвучить главный магистр:

— Как вы себя чувствуете, госпожа Бревистон?

— Так, будто на меня упала одна из башен вашей академии, — честно призналась я.

Это была чистая правда. У меня кружилась голова, во рту пересохло, спину саднило от порезов, но ведь все могло быть намного хуже. Я сохранила рассудок и по большей части была цела.

— Невероятно! — восхитился один из магистров. — Она смогла.

Похоже, в мой успех не очень-то верили. Но я их не осуждала, я сама в нем сомневалась. Скорее всего, я бы не справилась, если бы не помощь Курта. Кстати, где он? Последнее я спросила вслух.

— Лорд Делейни уехал, — сообщил главный магистр. — Но не переживайте, перед отъездом он заверил нас, что испытания прошли надлежащим образом. Вы получили силу «Поцелуя жизни». Поздравляю!

Магистры дружно зааплодировали, вызвав у меня обострение головной боли. После всего пережитого я не чувствовала себя победительницей. Все, чего хотела сейчас – закончить наш с Куртом разговор. Но он сбежал от меня. Опять.

— Вы можете ехать домой, госпожа Бревистон, и помочь своему бедному отцу, — произнес главный магистр.

— Спасибо, — кивнула я. — Так я и поступлю.

— Организовать вашу поездку? — предложил он. — Может, выделить сопровождающего?

— Не стоит, — отказалась я. — Меня ждет карета.

Когда я вышла на улицу, уже снова было темно. Похоже, я провела без сознания весь день. Неудивительно, что магистры волновались о моем здоровье. Но странное другое – с каждой минутой я чувствовала себя все лучше. Даже не верилось, что мое тело впитало столько магии. Я стала ходячим эликсиром жизни!

Кучер все это время ждал меня. Он помог мне сесть в карету, и мы поехали домой. Как бы я ни хотела увидеть Курта, прямо сейчас я нужнее отцу. Надо завершить то, ради чего я все это начала – вылечить папу. А после займусь личной жизнью. Курт ошибается, если считает, что его увечье отпугнет меня.

Карета мягко покачивалась. За окном сгущались сумерки, улицы были пусты. Колеса убаюкивающе стучали по мостовой, и я откинулась на спинку сиденья, устало прикрыв глаза.

Кажется, я задремала, а проснулась от внезапного толчка. Я едва не упала вперед, а следом меня отбросило назад, когда карета резко остановилась.

— В чем дело? — выкрикнула я. — Мы на кого-то налетели?

Вместо ответа снаружи донесся глухой звук, похожий на удар. Затем вскрик, и все стихло. Сердце неприятно сжалось. Происходило что-то неправильное.

Я потянулась к двери, но та распахнулась раньше, чем я успела ее открыть. Холодный воздух ворвался внутрь кареты одновременно с чужими руками. Кто-то сильный и грубый схватил меня за запястье и дернул. Я вскрикнула, вцепившись в край сиденья, но соперник превосходил меня. В следующую секунду он силком вытащил меня из кареты.

Я упала вперед, и мужские руки подхватили, не дав расшибить голову.

— Отпустите! — я дернулась в попытке вырваться.

Увы, безуспешно. Меня уже волокли куда-то в сторону от кареты.

— Тихо, — прошипел мужчина у самого уха. — Не дергайся.

Я в самом деле перестала сопротивляться. Но не из страха, а потому, что узнала этот голос. Горас! Это снова был он. Кошмар, который преследует меня всю мою взрослую жизнь. И вот он опять здесь.

Секундная заминка, вызванная шоком, сыграла со мной злую шутку. Горас успел дотащить меня до другой кареты. Он уже принялся заталкивать меня внутрь, когда я опомнилась и снова начала сопротивляться.

Позвать на помощь не вышло – мужская ладонь закрыла рот. Я попыталась ее укусить – безуспешно. Убежать тоже было нереально. Я даже ногами до земли не доставала! Меня тащили, как мешок с картошкой – грубо и бесцеремонно. А потом также впихнули в карету. С такой силой, что я распласталась на сиденье.

Кто-то сел напротив, хлопнула дверь, и карета тут же сорвалась с места. Я завозилась, принимая вертикальное положение. А когда получилось, уставилась прямо на своего похитителя. Он не потрудился скрыть лицо. Да и смысл? Я уже узнала голос.

— Горас… — выдохнула я ненавистное имя.

— И вот мы снова вместе, — усмехнулся он. — Что это, если не судьба?

— Ты всерьез полагаешь, что тебе сойдет с рук похищение знатной дамы?

Я все никак не могла поверить в реальность происходящего. Даже для Гораса это перебор. Чего он добивается?

Ответ не заставил себя долго ждать:

— Милая моя, когда тебя найдут, ты уже будешь мадам Тревелин. Невозможно украсть собственную жену.

— Ты выжил из ума! — я разве что пальцем у виска не покрутила. — Я не выйду за тебя!

Лицо Гораса резко изменилось, из насмешливого став злым. Вот оно – его истинное нутро. Подавшись вперед, он чуть ли не лег на меня сверху и прошипел:

— Выйдешь, если хочешь спасти драгоценного папеньку. Я могу держать тебя взаперти. Так долго, что он тебя не дождется.

— Ты не посмеешь… — прошептала я неожиданно севшим голосом. — Это убийство!

— В таком случае оно будет совершено тобой, — ничуть не смутился Горас. — Поженимся прямо сейчас. Скажешь мне «да» и беги спасать отца. Тебе решать.

Карета качнулась, поворачивая, и шторка на секунду отклонилась. Я бросила короткий взгляд в окно и поежилась. Огни остались позади, на улицах было слишком темно. Мы явно выехали за пределы города.

— И что потом? — глухо спросила я.

— Мы будем жить долго и счастливо, — широко улыбнулся он.

Меня передернуло от подобной перспективы, и Горас это заметил.

— Можешь сопротивляться, Эйва, но помни – каждая минута промедления может стоить жизни твоему отцу.

Я закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Горас слишком давит. Запугивает. Ждет, что я сломаюсь. Похоже, он не так уж уверен в успехе. Возможно, у меня получится сбежать. Надо лишь дождаться удобного случая.

— Так каков твой ответ? — уточнил он.

— Нет, — твердо произнесла я, открыв глаза.

— Как знаешь, — хмыкнул Горас.

Он совсем не выглядел расстроенным, и это огорчало. Это плохо для меня. Очень плохо…

Мы ехали еще с полчаса, прежде чем карета замедлила ход. Я напряглась, вслушиваясь, но было слишком тихо. А потом мы остановились.

— Вот мы и дома, — «обрадовал» Горас.

Дверь распахнулась, и Горас толкнул меня в руки подельника. Тот взвалил меня на плечо и понес куда-то. Я даже кричать не пыталась. Очевидно, что это бессмысленно. Вокруг никого.

Мы поднялись по крыльцу, скрипнула, открываясь, дубовая дверь. За ней было темно. Свеча в руках Гораса давала слишком мало света, чтобы осмотреться. Я лишь поняла, что холл большой. Кажется, мы в загородном поместье.

— Отнеси ее в комнату и запри, — отдал он приказ.

Еще одна лестница, а за ней коридор. И везде тишина. Ни слуг, ни других людей, только мои похитители. Потом снова дверь, и меня бросили на кровать. Я не успела вскочить на ноги, как щелкнул замок. Вот и все, я в темнице. Не верилось, что это происходит наяву. В наш-то просвещенный век!

Добравшись до двери, я замолотила в нее кулаками.

— Немедленно выпустите! — потребовала. — Я – леди, вы не имеете права!

Ответа, естественно, не последовало. Да я особо и не надеялась. Так, на всякий случай сообщила свой статус, вдруг подельники Гораса не в курсе. Но, видимо, он хорошо им платит, раз они готовы нарушить закон ради него.

Потерпев поражение с дверью, я направилась к окну. Распахнула шторы и выглянула наружу. Где-то внизу угадывались очертания сада. Здесь было слишком высоко. Если прыгну, рискую переломать ноги.

Я осмотрелась в поисках новых идей. Комната была небольшой, но аккуратной. Кровать, стол, стул, шкаф. Последний я даже открыла, но там оказалось пусто. Похоже, в доме давно никто не живет.

Я заперта здесь одна. Без оружия. Без магии. Без надежды на спасение. И каждая лишняя минута может стоить жизни моего отца. Неужели это конец, и Горас получит свое?

С благоговейным трепетом Курт наблюдал, как магия наполняет тело Эйвы. Кажется, он даже не дышал, пребывая где-то на грани между ужасом и восторгом от увиденного.

Руны вспыхнули одна за другой, едва она их коснулась. Яркий, нестерпимый свет ударил по глазам. Он отражался от стен и дробился на осколки, заполняя зал.

Эйву выгнуло в судороге, когда свет проник в нее. Она шумно вздохнула, словно захлебывалась. Магии было слишком много. Эйва могла не выдержать! Принятие силы тоже испытание. Самое последнее.

Курт стиснул подлокотники кресла. Он уже видел подобное. Тех, кто не справился… Но Эйва всегда была сильной. У нее получится. Обязательно! Иначе и быть не может.

На коже Эйвы разгорались узоры. Те самые, что он начертил своей рукой. Причинять ей боль было невыносимо. Курт куда охотнее страдал бы сам.

И все же это было красиво. И страшно.

Эйва дрожала. Ее губы побелели, пальцы сжались, ногти впились в ладони, но она терпела. Свет уже сочился из ее глаз. На мгновение Курту показалось, что он видит под кожей движение, как будто магия прокладывает себе путь в ее теле.

Взгляд Эйвы вдруг стал пустым. Курт испугался, что ее вот-вот не станет. Что она растворится в этом свете.

— Срочно! Сюда! — выкрикнул он, зовя на помощь.

В этот момент Эйва резко дернулась и рухнула на пол без чувств. Руны последний раз загорелись и погасли. Магия полностью перетекла в ее тело.

Двери распахнулись, в зал уже спешили лекари. Один, присев на корточки, нащупал пульс на шее Эйвы и обрадовал:

— Жива!

Но это еще ничего не значило. Эйва должна была прийти в себя. Только тогда Курт успокоится и окончательно поверит, что она в безопасности.

Под его присмотром ее перенесли в гостевую комнату и бережно уложили на диван. Десять магистров и три лекаря нервничали в ожидании, когда она очнется. Это заняло намного больше времени, чем они думали. Целый день! И вот когда отчаяние достигло апогея, ресницы Эйвы дрогнули, и она открыла глаза.

Живая. Невредимая. Напитанная магией.

Курт держался в стороне, поближе к двери. Он не собирался подходить. Она справилась, и ее будет кому поздравить.

Магистры уже окружили Эйву, восхищаясь ее силой. Она выглядела уставшей, но здоровой. В ее движениях и лице появилось что-то новое. Некая уверенность от осознания, что она прошла все испытания.

Эйва улыбалась. Устало, но искренне. Отвечала кому-то, кивала, пыталась одновременно слушать сразу нескольких.

Курт отвел взгляд. Все, хватит. Он здесь лишний. Он медленно развернул кресло, стараясь не шуметь. Никто не обратил внимания. Всем было не до него. Курт еще раз посмотрел на Эйву. Она не заметила его отсутствия, даже не вспомнила о нем.

И это правильно. Ей сейчас не до него. Она должна позаботиться об отце, а после, вероятно, снова уедет. А Курта ждет его привычная, скучная, серая и одинокая жизнь.

Особняк встретил тишиной. Но не той спокойной и уютной, к которой сам стремишься после долгого и сложного дня, а пустой.

Курт был здесь один, не считая слуг, конечно. Он давно привык к такому положению дел и даже смирился. После боли, унижения и прощания с прежней жизнью пустота казалась правильной.

Он научился не думать о том, чего у него нет и никогда не будет. Не представлять, как могло бы быть иначе. Не завидовать чужому счастью. Но возвращение Эйвы перевернуло все с ног на голову. Она оживила в нем давно забытые желания и сожаления. Напомнила, чего он лишен.

Курт провел ладонью по лицу. Не надо было к ней подходить, заговаривать, снова сближаться. Все это разбередило старые раны. Он думал, они окончательно затянулись, но нет, всего-навсего покрылись временной коркой. А теперь снова кровоточат.

Ночь прошла ужасно. Курт практически не спал. Лишь изредка проваливался в короткий, тревожный сон, из которого выныривал с ощущением ноющей пустоты в груди. Утро тоже не принесло облегчения. Только усталость.

А потом к нему на завтрак заглянул старый друг – лорд Харингтон. Это было неожиданно. Бывшие товарищи все реже навещали Курта. Но в этот раз причиной для визита стала новость. К сожалению, тревожная.

— Эйвангелина исчезла, — чуть ли не с порога сообщил Харингтон. — Вчера уехала из Академии, но до дома так и не добралась. Утром ее сестра заявила о пропаже, стражи уже начали поиски.

Слова повисли в воздухе. Курт вроде понял их смысл, но не сразу постиг всю глубину. Эйва не вернулась домой… как это возможно?

Но это были не все плохие новости.

— Отец Эйвангелины скончался сегодня утром, — мрачно добавил Харингтон. — Известие о пропаже дочери его добило… Ее карету нашли пустой. Кучер был без сознания. Похоже, нападение.

— Но кому это понадобилось и зачем? — поразился Курт.

— «Поцелуй жизни» – сильная магия. Те, кто в отчаянии, способны на все, чтобы ее заполучить.

— Бред! — тряхнул головой Курт. — «Поцелуй» сработает только на близком человеке. Не получится спасти первого встречного. Это должна быть сестра с братом или родители, дети, муж…

Курт резко замолчал. Все потому, что его озарило. Картинка сложилась. Все было настолько очевидно, что он даже не удивился.

— Это Горас, — выдохнул Курт.

Только он способен на подобное. Упрямый, навязчивый отвергнутый ухажер, привыкший получать желаемое любой ценой.

Горас не убьет Эйву. По крайней мере, не сейчас. Ему нужно другое. «Поцелуй жизни»! Он скорее женится на ней силой и заберет магию.

— У тебя есть доказательства? — нахмурился Харингтон.

— Только предчувствие, — вздохнул Курт. — Но я уверен, что это он.

— Я тоже первым делом подумал о нем, — кивнул друг. — Но Горас утром был в своем городском особняке. Эйвангелины там нет.

— Выходит, он ее где-то спрятал.

— Ты же понимаешь, что он ни за что не сознается. А без доказательств мы бессильны…

— Мы их добудем, — заявил Курт. — Горас хочет жениться на Эйве. Только так похищение имеет смысл. А это значит, что ему рано или поздно придется поехать к ней, где бы она ни была.

— А мы проследим за ним, — подхватил его мысль Харингтон.

Получаса не прошло, как они затаились напротив городского особняка Гораса. Время шло, ничего не происходило. Дом выглядел спокойно, даже обыденно. Слуги ходили по своим делам. Сам Горас периодически мелькал в окне.

Но Курт не сомневался в правильности своих выводов. Надо лишь набраться терпения и ждать. Горас будет действовать осторожно. Он не дурак.

Солнце поднялось в зенит, затем поползло вниз к горизонту. Тени удлинились. Стемнело. На город опустился вечер, зажглись маг-фонари. И снова ничего.

Харингтон зевнул, но Курт не чувствовал усталости, хотя прошлую ночь почти не спал. Он был на удивление собран и бодр.

Ночь уже вступила в свои права, когда калитка для слуг приоткрылась. Оттуда вышел человек, закутанный в плащ. Ни кареты, ни сопровождения. Только темная фигура, крадущаяся в тени.

— Это он, — заявил Курт.

Они отправились вслед за человеком в плаще. За ближайшим поворотом его ждала карета без гербов. Курт с Харингтоном тоже заранее позаботились об экипаже. Они тронулись следом, соблюдая дистанцию. Карета Гораса двигалась уверенно, далеко не по самым оживленным улицам.

— Он уезжает из города, — заметил Харингтон.

Курт молча кивнул. Это плохо. Чем дальше они от центра города, тем очевиднее слежка. Пришлось увеличить расстояние, и это сыграло не в их пользу. На очередном повороте они потеряли Гораса.

— Черт! — выругался Курт. — Куда он мог свернуть?

Харингтон вышел из кареты, чтобы осмотреться, но направлений было несколько. Горас мог выбрать любое из них. На проверку всех уйдет слишком много времени. Они опоздают!

— Может, нам разделиться? — сказал Харингтон. — Так мы проверим больше вариантов.

Предложение было дельное, но Курт почему-то медлил. Какая-то не до конца оформившаяся мысль не давала ему покоя. Он прикинул, что находится в этой части города и за ней. Это ведь промышленный район. Здесь только фабрики, а дальше поля, возделываемые фермерами. Почему Горас отправился сюда? Тут негде спрятать девушку. Разве что он нарочно путал след, уводя их от своей настоящей цели. Например, от противоположной части города…

— Помнишь, — пробормотал Курт, — у матери Гораса было небольшое поместье где-то за городом?

Харингтон нахмурился:

— После ее смерти им никто не пользовался. Горас там не бывает, — подхватил друг. — Но оно на другой стороне.

— Именно, — кивнул Курт.

— Думаешь, он специально увел нас подальше? А это мысль, — Харингтон запрыгнул обратно в карету и крикнул кучеру: — Поворачивай!

Дальше ехали без остановок, прямиком через весь город. Сердце колотилось в такт ударам колес. Быстро и тревожно. Только бы успеть. Только бы не опоздать.

Когда сидишь взаперти, время идет иначе. Оно становится похожим на патоку, таким же тягучим. Минуты кажутся бесконечными, а часы похожи на года.

Я обдумала кучу вариантов побега, но все они были нереальны. С осознанием, что мне отсюда не выбраться, пришла апатия. Я уже не металась по комнате. Силы покинули меня вместе с верой в скорое освобождение.

Я лишь надеялась, что меня ищут. Но как быстро найдут… вопрос. Я коротала время на подоконнике у окна, обхватив колени и глядя вдаль. Все ждала, что там появятся мои спасители. Но день сменился вечером, затем наступила ночь, а никто так и не пришел.

Отец. Мысли о нем не отпускали. Сколько у него осталось времени? Дни? Часы? А что если минуты? Я стиснула зубы, чувствуя, как подступает отчаяние.

Дверь скрипнула, открываясь. Горас, будто уловив мое состоянии, пришел как раз вовремя. Он застал меня в момент слабости.

— Как ты? — спросил он вежливо.

Можно подумать, это был обычный светский разговор, а не похищение и удержание против воли. Я ответила ему взглядом полным ненависти.

Он усмехнулся, явно ожидая такой реакции.

— Все еще злишься, понимаю. Но подумай вот о чем – ты сидишь взаперти по собственной воле. Уже давно могла бы выйти отсюда. Просто надо сказать мне «да».

— Я никогда не полюблю тебя, — заявила твердо.

— И что с того? — пожал он плечами. — Мне не нужна твоя любовь. Достаточно будет покорности.

В комнате повисла тишина. Я переваривала услышанное. Похоже, мне до него не достучаться. Я могу сопротивляться и дальше, подвергая жизнь отца риску. А могу… сдаться, но спасти дорогого человека. В конце концов, ради кого мне хранить свободу?

— Твоему отцу, кстати, стало хуже, — Горас знал, куда бить. — Твое исчезновение дурно сказалось на его здоровье.

Я всхлипнула. Не хотела показывать свою слабость, это вышло против воли. Слишком сильно я волновалась за папу.

— Я могу отвезти тебя к нему, — предложил Горас. — Сегодня же. Но только как мою законную супругу. Выбирай. Остаться здесь и ждать, пока твой отец умрет. Или выйти за меня и успеть его спасти.

Никакой это был не выбор, а самая настоящая ловушка. Клетка, в которую я добровольно запру себя на всю оставшуюся жизнь. Но отец… Перед глазами стояло его лицо – старое, но такое родное.

Мы способны на многое ради тех, кого искренне любим. Буквально на все! И я была не исключением.

— Хорошо, — собственный голос казался чужим. — Я согласна.

Горас замер на долю секунды. Кажется, не поверил своим ушам. А потом его лицо озарила улыбка.

— Я знал, что ты примешь правильное решение, — вроде как похвалил он.

Меня замутило, но я взяла себя в руки.

— Давай поторопимся. Мне надо к отцу.

— Разумеется, — кивнул Горас. — Священнослужитель ждет нас внизу. Приведи себя в порядок, и он нас поженит.

— Я в порядке, — тряхнула головой.

Горас окинул меня придирчивым взглядом. После ритуала, похищения и бессонной ночи выглядела я не очень, но он махнул рукой. И так сойдет. Жених мне попался непривередливый.

— В таком случае идем, — Горас предложил мне руку.

Но я, проигнорировав ее, сама шагнула к двери. Если я в полном отчаянии согласилась стать его женой, это не значит, что я буду во всем ему подчиняться. Пусть даже не надеется.

Горас тоже торопился. Боялся, что я передумаю. Он привел меня в холл первого этажа, где в самом деле ждал священнослужитель и подельники Гораса, которые станут нашими свидетелями. Ничего не скажешь, шикарная у меня свадьба. Все это выглядело, как плохой спектакль.

Холл освещали несколько канделябров. Пламя свечей дрожало, отбрасывая длинные тени на стены. Неподалеку от лестницы стоял священнослужитель – старик с потухшим взглядом, из тех, кто не задает лишних вопросов.

Он прочистил горло и начал:

— Мы собрались здесь, дабы соединить…

— Давай покороче, — перебил Горас. — Переходи сразу к сути.

— Конечно… — кивнул священнослужитель. — Берете ли вы эту женщину в жены, клянясь хранить ей верность и…

— Да, — ответил Горас.

Священнослужитель перевел взгляд на меня.

— А вы… берете ли этого мужчину в мужья, принимая его своим супругом…

Я почти не слышала слов. Их заглушали мысли в моей голове. Если я скажу «да», я увижу отца, но потеряю себя. Если скажу «нет», сохраню себя, но потеряю отца.

Я открыла рот, еще сама до конца не понимая, каким будет мой ответ. И в этот момент снаружи раздался шум. Удар, крики, кто-то толкнул входную дверь.

— Отвечай, ну же! — Горас вцепился мне в предплечье.

Но я не отреагировала. Вместо этого вся обратилась в слух. Все потому, что показалось – я услышала знакомый голос.

— Курт! — выкрикнула. — Я здесь!

Он нашел меня. Я едва не разрыдалась от облегчения.

— Так вы берете в мужья этого мужчину? — сквозь шум уточнил священнослужитель.

— Нет! — выпалила я и попыталась освободиться из хватки Гораса.

Не тут-то было. Он стиснул пальцы сильнее, причиняя мне боль.

— Объявляй нас мужем и женой, — потребовал Горас у священнослужителя.

— Но девушка ответила «нет», — растерялся тот.

Эта заминка спасла меня от ненавистного брака. От очередного удара входная дверь, не выдержав, распахнулась, и в холл ворвался Курт. Прямо в кресле. Даже наполовину парализованный он все еще великолепно управлялся со шпагой.

— Снова ты, — скривился Горас. — Что ж, пора положить этому конец.

Он не стал доставать шпагу, предпочтя магию. А ведь Курт практически ее лишен! Похоже, Горас не в курсе, что такое честный поединок.

Священнослужитель сразу бросился в бега. А двух подельников Гораса взял на себя товарищ Курта. Я осталась не у дел. Никто не брал меня в расчет. Слабая женщина и все такое.

Но я не стала стоять и смотреть, как Горас убивает Курта. Вместо этого схватила вазу с комода неподалеку и обрушила ее на затылок Гораса. Звон был такой, что уши заложило. Горас рухнул к моим ногам, как подкошенный, но я ничуть не жалела о содеянном. Напротив испытала глубокое чувство удовлетворения. Давно надо было это сделать.

— Стражи скоро будут здесь. Сдавайтесь! — выкрикнул Курт сообщникам Гораса.

Те поступили мудро, не став дальше сопротивляться. Без своего главаря они мигом осознали тщетность борьбы.

Стражи, в самом деле, приехали быстро. Они арестовали всех, включая Гораса. Мои показания против него станут основой обвинения. Похищение благородной девушки, попытки силой заставить ее выйти замуж – все это строго каралось. Наконец-то, Горас получит по заслугам!

А тут еще Курт подлил масло в огонь, заявив, что Горас вероятно претендовал на магию «Поцелуя жизни». Именно для этого ему нужен был брак со мной. Он бы породнил нас.

Как же наивна я была, веря, что он отпустит меня к отцу! Это будет мне хорошим уроком. Но следовало торопиться, и я попросила карету.

— Спасибо, что спас меня, — сказала я Курту. — Страшно представить, что стало бы со мной, выйди я за этого ужасного человека. Но сейчас мне нужно к отцу, прости.

Вот только Курт не отпустил меня. Протянул руку и взял мою ладонь в свою. Я вздрогнула от давно забытого прикосновения.

— Мне очень жаль, Эйва, — прошептал Курт.

Он ничего не сказал, но я все поняла. Не знаю, как устояла на ногах. Ведь осознание обрушилось на меня подобно камнепаду и едва не погребло под собой. Все было напрасно! Я не успела… отец не дождался…

Вряд ли можно ненавидеть человека сильнее, чем я в тот момент ненавидела Гораса. Ему повезло, что его увели стражи. Иначе я бы выцарапала ему глаза. И никто бы меня не остановил.

Он убил моего отца! По-другому это не назвать. Хладнокровно и осознанно. Наверняка он знал, что папы уже нет, когда настаивал на браке.

Я судорожно вдохнула, но воздух будто застрял в груди. Слезы сами собой покатились по щекам. Он ждал меня, а я не пришла… Что мне теперь делать? С той силой, что внутри меня. С пустотой от потери родного человека. С осознанием, что я могла спасти, но не справилась.

Все это было слишком. Высвободив руку из ладони Курта, я пошла к двери. Он не пытался меня удержать, понимая, что я сейчас никого не хочу видеть.

Я желала лишь одного – поскорее попасть домой. У меня осталась сестра, и ей необходима поддержка.

Для нас с сестрой начались мрачные дни траура. Дом опустел после ухода папы. По коридорам гуляли сквозняки, в комнатах поселилось эхо. Лишь запах лекарств напоминал, что совсем недавно он был с нами.

Силия постоянно плакала. Даже после похорон ей не стало легче. Редкие минуты просветления для нее наступали во время визитов лорда Дедли, а потому я всячески их поощряла. Пусть с ним она не улыбалась, но хотя бы не плакала.

К счастью, сестра не винила меня в смерти отца, понимая, что я сделала все возможное для его спасения. Даже если бы я сразу согласилась выйти замуж за Гораса, он бы все равно не отпустил меня к папе. Ведь его целью была не я, а заключенная во мне магия «Поцелуя жизни». Он хотел жениться на мне, чтобы ее получить.

На суде, где разбирали дело Гораса, выяснилось, что он болен. Довольно тяжело. Что-то наследственное, я не вникала. Магия была его единственным шансом на спасение. Но во всем мире не нашлось человека, готового рискнуть жизнью ради него. А тут я вернулась в город, чтобы спасти отца. Так и родился его план.

Судья был непреклонен и заключил Гораса на пять лет под стражу за похищение аристократки. С его диагнозом это означало, что он скорее всего из тюрьмы не выйдет.

Услышав приговор, я ничего не ощутила. На злорадство не было сил, а сочувствовать убийце отца я тоже не собиралась. В любом случае эта страница моей жизни была перевернута.

Я бы покинула город, но меня держала сестра. Я беспокоилась о ней и не могла оставить ее одну.

Эту проблему, сам того не ведая, решил лорд Дедли. Где-то через месяц после похорон Силия завела разговор о нем. По тому как осторожно она говорила, было очевидно, что ей не по себе. Сестра то и дело сбивалась, краснела, бледнела и все никак не могла перейти к сути.

— Эйва, — вздохнула она, — помнишь лорда Дедли?

— Разумеется, — кивнула я. — Он был у нас в гостях вчера вечером. Ты же не думаешь, что у меня начались провалы в памяти?

— Нет, конечно, — тряхнула она головой. — Как раз его вчерашний визит я хотела обсудить.

Силия замолчала, как будто ожидая, что я сама обо всем догадаюсь. Но откуда мне знать, о чем они там говорили? Обычно я оставляла их под присмотром экономки.

— И что же такого произошло вчера? — уточнила я.

Силия в очередной раз покраснела и выпалила на одном дыхании:

— Он сделал мне предложение, — и тут же резко побледнела.

Она разве что не зажмурилась в ужасе то ли от собственных слов, то ли в ожидании моей реакции. Не знаю, как сестра ее представляла. Но лично я обрадовалась. Лорд Дедли мне нравился. То, как трогательно он заботился о Силии, говорило о многом. Он помог нам с организацией похорон, после беспокоился о ее здоровье и всячески пытался поддержать.

— И что ты ответила? — спросила я.

— Я отказала, — всхлипнула сестра.

— Но почему? — опешила я. — Тебе не нравится лорд Дедли?

— Очень нравится! Но папы не стало совсем недавно. Разве я могу… быть счастлива?

Я лишь покачала головой. Моя милая младшая сестренка. Этак она себя заживо похоронит в трауре. Не такой судьбы я хотела для нее.

Протянув руку через стол, я сжала ее ладонь в своей:

— Силия, я уверена, что папа желал тебе счастья. Если вы с лордом Дедли любите друг друга, он был бы рад вашему браку и без сомнений дал на него согласие.

— Ты не думаешь, что надо подождать? — тихо спросила она.

— Подготовка к свадьбе займет несколько месяцев. Этого времени будет достаточно. Так что ступай и срочно пригласи лорда Дедли к нам на чай. А когда он придет, скажи ему «да».

Вскочив с места, Силия порывисто обняла меня и побежала скорее отправлять приглашение уже практически жениху. Глядя ей вслед, я испытывала облегчение. Скоро мне будет кому доверить сестру, а значит, я смогу уехать. Сразу после ее свадьбы.

В этом городе у меня осталось лишь одно незавершенное дело. Все это время я старалась упорно не думать о Курте. Какой в этом смысл? Он однозначно дал понять, что не хочет видеть меня в своей жизни. Но прежде чем уехать навсегда, я должна была с ним повидаться. Еще один раз. Последний.

Вот только решиться на это было непросто. Как мне не хватало отца и его мудрых советов! Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я зашла в его комнату. Впервые с тех пор, как его не стало.

Не знаю, что я хотела здесь найти. Вероятно, утешение или подсказку, что мне делать. Но в спальне было пусто. Постельное уже сменили, лекарства убрали. Все выглядело аккуратно, чисто, но бездушно. Будто папы и не было никогда.

Я присела на край кровати, закрыла лицо руками и впервые за этот месяц расплакалась. Я не позволяла себе эту слабость на людях, но сейчас, наедине с собой отпустила эмоции.

Не знаю, как долго я проплакала, но когда, наконец, вытерла слезы, заметила на тумбе конверт. Взяв его, я прочла собственное имя. Письмо адресовано мне?

В памяти смутно всплыли слова экономки о послании, оставленном мне отцом. Но это были первые часы после его потери, я плохо воспринимала информацию. Решив тогда, что речь о том, как вести дела, я переложила все на поверенного. Но, похоже, это личное.

Вскрыв конверт, я вытащила лист, испещренный до боли знакомым почерком. Это без сомнения написал отец. Возможно, в последние минуты своей жизни. Буквы шли неровно, он явно прилагал немалые усилия, чтобы их вывести.

«Дорогая моя Эйва, — прочла я, — вероятно, мы уже не свидимся в этой жизни. Я молю всех богов, что ты вернулась домой целой и невредимой. Ничего я так не желаю, как счастья тебе и твоей сестре. Не плачьте обо мне. Я прожил долгую, хорошую жизнь и познал много радости. У меня была ваша мама и вы.

Но теперь мой путь окончен. Так и должно быть. Я всегда был против того, чтобы ты шла на риск ради моего спасения. Пришло мое время, и я готов уйти. Ваша мама уже заждалась меня.

Но твой путь, Эйва, только начинается. Я безмерно рад, что ты справилась с ритуалом. Мы оба знаем, на кого ты должна потратить «Поцелуй». Курт любит тебя, а ты – его. Не упусти это важное чувство. Не позволяй гордости и недопониманию разрушить ваше счастье.

С искренней заботой, твой любящий папа».

Высохшие было слезы полились с новой силой. Я прижала письмо к груди, чувствуя, что папа все еще рядом. Эти строки хранили тепло его души, его любовь к нам.

Пусть я не была уверена, что отец прав – и любовь Курта ко мне все еще жива. Это неважно. Главное, что чувствую я сама. А мое сердце подсказывало, что если и спасать кого-то, то именно его.

Последнее напутствие отца помогло мне решиться. Тем же днем я отправилась к Курту. Без предварительного согласования визита, наплевав на правила этикета. Просто поехала и все.

Дверь особняка рода Делейни открыл дворецкий. Он много лет служил их семье, и знал меня.

— Вам назначено, госпожа Бревистон? — спросил он.

— Нет, — честно призналась я, хотя дворецкий и так был в курсе.

Я понимала, если предупрежу заранее о своем визите, Курт уедет куда-нибудь, чтобы избежать нашей встречи. К счастью, дворецкий хорошо знал нашу историю. Вздохнув, он посторонился, пропуская меня в дом.

— Возможно, меня уволят за это, — признался он. — Но я все еще считаю вас идеальной парой.

— Спасибо, Крикстон, — улыбнулась я. — Я буду настаивать, что проникла в дом через окно, и вы ни при чем.

— Благодарю, — кивнул он и подсказал: — Господин в малой гостиной.

Дворецкий не стал меня провожать. Я отлично знала эти коридоры и сама нашла дорогу. У двери я на секунду замялась. Вдруг Курт не захочет меня видеть? Попытается прогнать…

Я тряхнула головой. И пускай! Я здесь ради дела. Крайне важного. Сделаю его, а затем пусть хоть силой выставит меня за порог. Переживу.

Решившись, я толкнула дверь. Даже стучать не стала. Сегодня мое воспитание леди из высшего общества осталось дома. В том, что я планировала сделать, оно бы точно не пригодилось, а напротив, мешало.

Курт обернулся на звук. При виде меня он замер. В его взгляде мелькнуло удивление и… надежда? Но вот он быстро моргнул, возвращаясь в реальность, и взгляд стал пустым. Практически лишенным всяких эмоций.

— Госпожа Бревистон, — произнес он ровно. — Не ожидал вас сегодня увидеть.

Я поморщилась от официального тона. Курт спрятался за ним, как за стеной. Но я не дала ему отгородиться.

— Перестань, — перебила я. — Не надо этого «госпожа» и «вы». Мы все-таки не чужие друг другу.

Курт нахмурился. Он колебался, как будто не был уверен, что имеет право так ко мне обращаться. Но моя настойчивость победила.

— Зачем ты здесь? — спросил он уже совсем другим тоном. Без холодной отстраненности.

— Силия выходит замуж, — сообщила я. — Сразу после ее свадьбы я покину город. Но прежде я должна кое-что сделать.

Я направилась к Курту. Он попытался отодвинуться, но кресло уперлось в решетку камина. Что ж, по крайней мере, он не сбежит от меня.

Кажется, Курт догадался, что я собираюсь сделать. Выставив руки перед собой, он произнес:

— Не надо тратить на меня магию. Ты ни в чем не виновата и не обязана меня спасать.

— Думаешь, мной руководит чувство вины? — удивилась я. — Ты ошибаешься. Я люблю тебя, Курт Делейни. Все эти годы любила… И ты дурак, если так до сих пор этого и не понял.

Курт криво усмехнулся, но спорить не стал. Соглашался со мной? Весьма разумно с его стороны.

— Я тоже, — выдохнул он в итоге. — Все это время… всегда…

Шесть лет назад мы тоже признавались друг другу в любви. Но сейчас, повзрослев и пройдя через многое, эти слова имели больший вес. Они были выстраданы и отполированы временем. Настоящие и глубокие.

Я сделала осторожный шаг ближе. На этот раз Курт не пытался отдалиться. Он сидел неподвижно, чуть запрокинув голову назад, и смотрел на меня снизу вверх. Я немного замешкалась, не зная, как лучше поступить – наклониться для поцелуя? Это будет не очень удобно.

В итоге я нашла вариант получше – рискнула и села к Курту на колени. Лорд Делейни опешил от моей наглости. Но так как мое воспитание осталось дома, сегодня я могу позволить себе все.

Курт обнял меня за талию дрогнувшей рукой. Наконец-то, между нами не было ничего лишнего. Только мы. Я взяла его лицо в ладони. Он дернулся, явно отвыкнув от моих прикосновений.

Я потянулась к его губам, и он прикрыл глаза, показывая, что полностью мне доверяет. Вот и все – пора.

Едва наши губы встретились, как я ощутила магию. Она поднялась во мне мощным приливом, откликаясь на мой выбор. Мы целовались с упоением и страстью, наслаждаясь каждым мигом близости, а магия перетекала от меня к Курту.

Я не видела, как она действует, но чувствовала. Вот руки Курта сжались сильнее на моей талии, а потом дрогнули колени, на которых я сидела. Магия собирала его тело заново. Исцеляла буквально на глазах. Все мои страдания стоили этого мига!

Все закончилось яркой вспышкой света, как тогда, в ритуальном зале. А после я ощутила пустоту. Во мне не осталось магии. Разве что те крохи, с которыми я родилась.

Отстранившись, я посмотрела на Курта. Он выглядел лучше. Намного лучше! А еще он улыбался. Я уже и забыла, как это.

В следующую секунду я взвизгнула, когда он подхватил меня на руки и закружил по комнате. На своих ногах! Я опять плакала, но на этот раз от счастья. Курт снова может ходить. О большем я и мечтать не смела.

Поставив меня на пол, уже он взял мое лицо в свои ладони и серьезно произнес:

— Прости.

— За что? — не поняла я.

— Мое исцеление – это твоя потеря. Мне жаль, что так вышло. Я этого не хотел.

Он намекал на то, что «Поцелуй жизни» должен был достаться моему отцу. Но теперь я понимала, что всегда хотела отдать его Курту. Папа в своей мудрости увидел это раньше, чем я сама осознала.

— Все так и должно быть, — заверила я его.

Курт отпустил меня из своих объятий, и я поежилась. До чего же холодно и пусто без его рук. Стало страшно – вдруг он сейчас скажет, что у нас ничего не получится? Все-таки столько лет прошло…

— Ты станешь моей женой, Эйвангелина Бревистон? — неожиданно спросил Курт, опускаясь на одно колено.

От острого чувства дежавю перехватило горло:

— Ты уже однажды спрашивал об этом… и передумал.

— Ты правильно назвала меня дураком, — произнес он. — Но с тех пор прошло много времени. Я поумнел, вот увидишь.

— Я больше не идеальная, — напомнила я о шрамах на своем теле.

— И я люблю тебя такой. И буду любить тебя разной, Эйва, — заверил он. — Не потому, что в тебе нет изъянов, а потому что это ты. Со всеми шрамами, со своим упрямым характером. Я буду любить тебя, когда ты состаришься и поседеешь. Когда будешь ворчать на меня, если я опять сделаю что-то не так.

Я невольно фыркнула, а он продолжил:

— Я буду любить тебя, даже когда мы поссоримся. И еще сильнее, когда помиримся. Ведь я уже пробовал жить без тебя. И это была сущая пытка.

Конечно, я ответила Курту «да». А разве могло быть иначе? Ведь я любила его ничуть не меньше. И все, о чем мечтала, чтобы мы были вместе.

Весть о чудесном исцелении лорда Делейни облетела город. А следом и новость о нашей скорой свадьбе. Высшее общество бурлило. Из опозоренной я быстро превратилась в спасительницу.

Но пересуды меня мало волновали. Я полностью сосредоточилась на подготовке к свадьбе. К двойной! Силия настояла, чтобы мы выходили замуж вместе, а я не особо сопротивлялась.

Безумно было жаль, что родители не увидят этого счастливого для нас дня. Но я верила, что они смотрят на нас из другого мира и радуются.

Конечно, не все было идеально. В жизни так вообще редко случается. Курт полностью восстановился физически, но не магически. «Поцелуй жизни» исцелял, но не мог вернуть утраченную магию.

У Курта остался лишь небольшой резерв, и теперь мы были равны по магии. Это его даже забавляло. Если он и грустил из-за этого, то виду не подавал. К сожалению, у нас было еще много недопониманий. Годы недомолвок стояли между нами вполне ощутимой стеной. Но мы учились справляться с этим. Кирпичик за кирпичиком мы разбирали эту стену.

— Больше никаких секретов. Поклянись, — попросила я накануне свадьбы.

— Тогда и ты пообещай, — ответил Курт на это, — больше никаких ножей для писем.

Я не сдержала смешок, но тут же снова нахмурилась:

— Я серьезно. Взаимное доверие очень важно в браке. Одной любви мало. Мы расстались на целых шесть лет и чуть вовсе не потеряли друг друга из-за глупых секретов.

— Ты безусловно права, Эйва, — согласился он. — Клянусь всегда быть откровенным с тобой.

Я улыбнулась, на этот раз уже расслабленно. Пожалуй, эта клятва была для меня намного важнее той, что мы дали день спустя у алтаря.

Двойная свадьба удалась на славу. Гости гуляли весь день. А вечером, когда все разошлись, мы остались с Куртом наедине. И вдруг стало неловко.

Я застыла изваянием посреди спальни, не зная, куда деть руки. Казалось бы, после всего, что между нами было, чего стесняться? Но это моя первая близость с мужчиной. Пусть даже с любимым, она все равно пугала меня.

Заметив мое состояние, Курт попытался перевести все в шутку, чтобы расслабить меня:

— Куда подевалась та смелая девушка, которая не побоялась смертельно опасного ритуала? Я что-то ее не вижу.

Он знал, как меня рассмешить. Я сразу задышала ровнее. В самом деле, чего мне бояться? Со мной мужчина, которого я люблю. А значит, все будет прекрасно.

Курт стоял у двери, опираясь плечом на косяк. Он смотрел на меня с мягкой улыбкой и нежностью, от которых у меня сбивало дыхание.

— Иди сюда, — поманил он, и я подчинилась.

Приблизилась, и он развернул меня спиной, чтобы расшнуровать платье. Я тут же снова напряглась. Из-за шрамов. Пальцы Курта задержались чуть дольше, чем следовало. Он засомневался?

— Некрасиво, да? — со вздохом спросила я.

Курт ничего не ответил. Он молча справился со шнуровкой, приспустил платье с моих плеч, а после наклонился и поцеловал шрам у основания шеи.

— Это ты, Эйва. То, через что ты прошла, — произнес он хрипло. — Каждый раз видя эти шрамы, я не думаю о том красивы они или нет. Вместо этого я восхищаюсь твоей силой.

Обняв за плечи, Курт прижал меня спиной к своей груди и поцеловал в висок.

— Моя смелая… прекрасная… жена, — последнее слово он произнес с особым благоговением. — Ты исцелила не только мое тело, Эйва, но и мое сердце.

Повернувшись в руках Курта, я встала к нему лицом, заглянула в его глаза и призналась:

— Ты тоже исцелил мои раны, Курт. Своей любовью.

Он снова поцеловал меня, уже в губы. Между нами не осталось расстояния и недосказанности. А прижавшись еще теснее, я ощутила желание Курта и собственный трепет предвкушения. Спасибо магии, она вылечила и этот недуг. А значит, вскоре я рожу наследника рода Делейни.

Конец