Домашний раб провел  Паво по широкому коридору со сводчатым потолком, выкрашенным в яркие цвета. В конце раб повернул налево и остановился перед дверью с бронзовыми панелями и столбами, обшитыми резным мрамором. Замысловатая мозаика на полу изображала гладиаторский бой  между двумя бойцами в легкой броне с кнутами  руках.

В этот момент дверь распахнулась, и Паво оторвал взгляд от мозаики. Ланиста стоял в дверях. «Вблизи он казался еще ниже и худее, чем на балконе, - подумал Паво, -  точно съёжился».  Его высокомерное поведение исчезло. Теперь его черты приобрели серьезное мрачное выражение.

- Входи, - сказал Гурджес.

Паво последовал за ланистой в кабинет с контрастной мраморной плиткой на полу и богато украшенными стенами. Ланиста опустился на стул за дубовым столом и кивнул своему рабу.

- Принеси еще вина, - сказал Гурджес. - Фалернского. Не той мочой, которой я балую своих гостей.

Раб вышел наружу. Гурджес откинулся на спинку стула. Паво стоял перед столом, опустив руки по бокам.

- Я ланиста старейшей и величайшей Гладиаторской Школы  Пестума, - сказал Гурджес. - Ну, не самой большой , может быть,  хотя, самой старой.  В наши дни весьма трудно зарабатывать на достойную жизнь.

Паво ничего не ответил, обеспокоенный развязным языком ланисты. Паво увидел, что глаза Гурджеса остекленели, и подумал, что это, вероятно, не первая рюмка ланисты за день. Гурджес сложил руки за затылком и выпятил нижнюю губу.

- Первосвященники могут воротить нос от моей работы, но когда дело доходит до того, чтобы толпа была счастлива, им нужны такие люди, как я. Люди, которые живут и работают среди самых низших подонков, которых может предложить Рим,  ищут кумиров.

Раб вернулся со свежим кубком вина.  Как и все в доме Ланисты, посуда казалась дорогой и безвкусной. Гурджес какое-то время любовался кубком. Затем он сказал рабу: - Принеси сводку.  Мне нужны новости о раненых гладиаторах.

- Да, господин,  -  ответил раб и быстро вышел из кабинета. Гурджес сделал глоток вина и с резким стуком поставил чашку на стол. Несколько капель брызнули на дуб. Его глаза были широко раскрыты и заалели, когда они уставились на Паво.

- Насколько я слышал, ты умеешь обращаться с мечом.

Паво пожал плечами: – Как любой легионер.

- Понятно. Надеюсь, ты слышал о сделке, которую я заключил с этим скользким греком?

- Палласом, - пробормотал  Паво сквозь стиснутые челюсти. -  С этой  змеей

- Ты умрешь в течение года за двадцать тысяч императорских сестерциев. Я выполню сделку, потому что я человек слова.  Но Паллас пока не сказал, что мне с тобой делать. На год ты мой, телом и душой. И в этом году ты будешь  драться.  Часто. Я намерен посылать тебя на Арену при каждом удобном случае. И я ожидаю, что ты выиграешь. Я знаю, какие вы молодцы, бывшие легионеры, за эти годы у меня было здесь несколько таких, в моем лудусе.  Один парень очень подвел меня.  По дороге на игры, он пробил себе голову, бросившись под колеса телеги. Он предпочел переломить свою шею пополам, чем оказаться лицом к лицу с Ареной, и оставил меня без денег, эгоистичный ублюдка.

Паво глубоко вздохнул. - Есть только один человек, с которым я хочу встретиться. Человек, который убил моего отца.

Гурджес задумчиво погладил подбородок. - И кто это такой?

- Гермес Родосский, - холодно сказал Паво. - Император приказал моему отцу сразиться с ним на Арене. Гермес не выказал ему ни милосердия, ни уважения. Выпотрошил его, затем отсек  ему голову и пронес ее по арене как трофей. Он опозорил моего отца и мою фамилию перед тысячами римлян. Я хочу драться с ним и отомстить.

Гурджес сцепил пальцы на столе и молча изучал сына легата. -  Гермес, да?- сказал он после долгой паузы. - Это будет нелегко устроить. Гермес официально ушел в отставку. Он выходит на Арену только за изрядную плату. Речь идет о ста тысячах сестерциев.

- Мне все равно, - сказал Паво. - Я найду способ.

Гурджес ковырял  пальцем застрявший в зубах кусок пищи, а затем,  вытащив его изо рта, он потер его между большим и указательным пальцами.  –  Ты высокомерный парень, не так ли?

- Нет, - сказал Паво. - Просто мне надо отмстить.

Паво охватил озноб, когда перед его мысленным взором пронесся образ Гермеса, распростертого на полу арены, из перерезанного горла которого хлестала кровь. Он горел от ярости. Его отец был унижен на Арене. Богатство его семьи было захвачено Клавдием и перекачено в имперскую казну. Маленький сын  Паво,  Аппий, исчез, и он опасался худшего. Ребенка могли продать в рабство или зарезать в каком-нибудь темном переулке, чтобы он присоединился в загробной жизни к своей матери Сабине, умершей во время родов. Паво был лишен должности трибуна и приговорен к варварской смерти. У него не осталось ничего, ради чего можно было бы жить, кроме перспективы убить Гермеса.

- Возможно, мы сможем договориться, - сказал Гурджес. Каламус прибыл и терпеливо ждал у двери кабинета. - Если ты принесешь мне несколько хороших побед, я, возможно, смогу помочь тебе в твоем стремлении сразиться с Гермесом.

Паво ничего не ответил.

- Подумай.  - Гурджес продолжил:  - А пока оглядывайся за спину. Некоторые гладиаторы в этой Школе- плененные варвары. Некоторые из них, возможно, даже были захвачены твоим отцом. Что до остального, что ж, - он провел руками по столу, словно расчищая воображаемый беспорядок. - Скажем так, им не нравится, когда такие знатные парни,  как ты, вторгаются в их лудус.

Гурджес потянулся к своей чаше с вином и поднес ее к губам, забыв, что уже опорожнил ее. Нахмурившись, он резко поднялся со своего места, когда Каламус пронесся мимо Паво. Тренер смотрел, как новобранец уходит по коридору. Оказавшись вне пределов слышимости, он повернулся к ланисте.

- Он доставит нам неприятности, - прорычал он.. - Мы должны избавиться от него.

- Вот тут ты ошибаешься, - ответил Гурджес, расправляя легкую складку на своей тунике. -  сейчас тяжелые времена.  У нас не было своего чемпиона со времен великого Прокула, семь долгих лет.

Каламус хотел было ответить, но Гурджес впился взглядом в тренера и прервал его, прежде чем тот успел заговорить: - С его талантом  и славы его фамилии толпы людей будут стекаться, чтобы увидеть этого Паво. Мы выступим в амфитеатре в десять раз больше нашего.  Он снова взглянул в коридор на удаляющуюся фигуру Паво. - Он может спасти нас. И боги знают, нам нужен новый чемпион. Либо так, либо мы выйдем из сделок. А теперь расскажи мне, как поживают эти бесполезные ублюдки в госпитале.

Каламус пронзил небо взглядом, словно хотел вспороть  чрева облаков.

- Закончил дело, можно и  пройтись  -  сказал  Букко Паво, когда полдюжины охранников в легких доспехах проводили новобранцев под выходящий на восток портик и далее по мрачному коридору.  Из комнаты впереди слева  Паво услышал, как на гриле потрескивало мясо. Букко в предвкушении похлопал себя по животу и улыбнулся Паво.  -  Не знаю, как ты, а я голоден.

Букко облизнул губы, приближаясь к входу в кухню. Паво заглянул внутрь и с тоской посмотрел, как несколько рабов трудятся над куском свинины, висящим над большим грилем. Он любовался тарелками со сладким инжиром, жареными грибами с сыром и аппетитными маринованными фруктами, аккуратно разложенными на серебряных подносах, вместе с пирожными, с которых капал мед, и большой гроздью свеже-собранного винограда. Его пустой живот заурчал от голода.

- Кажется, пришли, - сказал Букко Паво.

- Погоди.-  Охранник, сопровождавший их,  схватил Букко за плечо. - Куда, по-твоему, ты идешь?

- Поесть. -  Букко указал на кухню. Сюда, наверное?

Охранник ухмыльнулся.

- Это не для таких подонков вроде тебя, - сказал он. - Здесь готовят обед для ланисты.

Прежде чем новобранцы  успели запротестовать, охранник резко толкнул их за пределы кухни  и они пошли дальше по коридору Они миновали тщательно охраняемый склад оружия, запертый коваными воротами. На полках вдоль стены сверкали доспехи и мечи. Охранники остановили новобранцев, когда они достигли темной сырой комнаты в конце коридора, расположенной рядом с лестницей, ведущей в камеры второго этажа лудуса.

- Вот здесь и ест такой  сброд, как вы, - усмехнулся охранник, указывая на жалкую столовую.

Сильный запах навоза ударил  Паво в нос, и он понял, что столовая находится рядом с конюшнями. Пол был усыпан влажной, полусгнившей соломой, которая выглядела так, будто ее уже использовали в конюшнях.  Паво увидел тараканов, снующих по полу. В воздухе жужжали мясные мухи. Остальные новобранцы бросились в дальний конец помещения, где повар с  гнилыми зубами накладывал  в глиняные миски небольшие порции ячменной каши.

Паво почувствовал, как у него упало сердце при виде этого убожества. Там стояло два стола на козлах с парой скамеек по бокам, на которых сидели ветераны. Новобранцам приходилось довольствоваться тем, что они присели на корточках на полу. Для многих, казалось, такое положение вещей было привычным  и они не обращая внимания на насекомых, ползающих по их ногам, и на прогорклый запах. С удовольствием уминали кашу. Паво предположил, что эти люди прежде  воспитывались  как рабы  в еще более  ужасных условиях . Утром на перекличке он с удивлением обнаружил, что Букко был единственным новобранцем-добровольцем. Восемнадцать других мужчин были беглыми рабами, а четверо обвинялись в убийствах. Законы, введенные Августом и усиленные последующими Императорами, пытались обуздать число гладиаторов-добровольцев, а тот факт, что большинство мужчин вокруг  Паво происходили из гораздо более низкого сословия, только усиливал его чувство одиночества

Короткий приступ ностальгии пронзил его, когда он вспомнил пиры, устраиваемые  для его отца в императорском дворце. Тит пользовался большим уважением у Императора Тиберия, предшественника Калигулы и военного до мозга костей. Тит и Тиберий часто вспоминали прошедшие времена славы на поле боя за кувшинами  медового вина поздними вечерами, пока Паво играл в гладиаторов с другими детьми в дворцовом саду.

- Вот, - сказал Букко, оторвав Паво из мечтаний и протягивая ему небольшую порцию каши. - Ешь, пока все не кончилось.

Паво уныло посмотрел на свою скудную миску с кашей. В ней извивалась личинка. Паво почувствовал, как у него скрутило желудок. - Я не голоден, - сказал он, передавая миску Букко, который  молча ее взял, пожав плечами.

- Меня это  устраивает. Мне больше достанется.

- Как, по их мнению, мы должны так жить?- тихо сказал Паво.

- О, здесь не так уж и плохо, - ответил Букко, жадно глотая кашу. - Трехразовое питание, есть где поспать и возможность заработать несколько сестерциев. В Риме много людей, которые отдали бы что угодно за это.

Паво поднял руки: - Ты прав, - сухо объявил он. - О чем я думаю? Я должен быть благодарен за то, что меня бросили в Школу Гладиаторов и заставляли работать на износ каждый день, питаясь объедками и живя с кучкой преступников и отбросами общества.

Букко обидчиво на него взглянул.  Паво слабо улыбнулся.

- К присутствующим это, конечно,  не относится.-сказал он.

- Что ж, тебе лучше привыкнуть к этому. -  Букко закончил вылизывать свою миску и подавил отрыжку. - У Гурджеса репутация настоящего злобного ублюдка. Выйди за рамки, и ты обнаружишь, что тебя распнут  на Арене вместо того, чтобы заставить сражаться на ней.

Паво замолчал, обдумывая свой разговор с ланистой.  Гурджес намекнул, что у него могут быть какие-то рычаги воздействия, чтобы заманить Гермеса на Арену. Но только в том случае, если Паво одержит победу над меньшими противниками, предположил он. Паво пришла в голову мрачная мысль, что теперь  он безмолвно молился богам о том, чтобы прожить достаточно долго, чтобы встретиться с Гермесом. Больше всего он опасался не умереть на арене, а  умереть, прежде чем у него появится шанс отомстить.

- В любом случае, - сказал Букко. - По крайней мере, ты умеешь владеть мечом.  Ты слышал тренера. Я  -  бесполезный человек. И вообще, хуже прокаженного.

- Тогда зачем вступил в Школу?   У тебя наверное были какие-нибудь  другие способы рассчитаться с долгами.

Букко хмыкнул: - Интересно ты мыслишь!. Десять тысяч сестерциев могут показаться не такой уж большой суммой для человека, рожденного в такой  среде, как ты, но для такого человека, как я, это большие деньги. Солдату потребовалась бы прослужить  двенадцать лет, чтобы заработать такую сумму. И я не солдат. Я не умею считать, и мне не хотелось бы  зарабатывать на жизнь сбором мочи, - сказал он, имея в виду текстильщиков, которые собирали кувшины, наполненные мочой, для стирки тог. - Кроме того, у меня в Остии остались жена и двое сыновей, так что приходилось кормить троих. В общем, вариантов у меня почти не было, понятно?

- Мне жаль. Я тебя не осуждаю.

Буко вздохнул: - Забудь это. Я здесь не по твоей вине, не так ли?

- Твои сыновья - сколько им лет?

- Папирию семь, Салонию четыре.  -  Букко задумчиво смотрел на свою пустую миску, погруженный в свои мысли. - Они хорошие ребята. Младший мечтает стать солдатом, когда вырастет.  Говорит, что хочет завоевать Британию в одиночку.

- У меня тоже есть  сын, - сказал Паво.-  Или,… был, -  тихо добавил он. Он быстро переключил разговор, прежде чем Букко успел спросить об Аппии и вскрыть все еще воспаленную рану. - Должно быть, им тяжело видеть своего отца в Школе Гладиаторов.

- Ну, я не думаю, что задержусь здесь надолго, - небрежно ответил Букко.

- Как так?-  Паво поднял брови, глядя на него. - Мне неприятно указывать тебе на это, Букко, но тебе понадобится много времени, прежде чем ты соберешь достаточно денег, чтобы полностью расплатиться со своими долгами. Даже с учетом вступительного взноса тебе все равно не хватит шести тысяч сестерциев.

Букко понизил голос и украдкой постучал себя по носу: - Между нами, у меня есть план, как уладить дело раньше.

Паво наморщил лоб: - О чем ты говоришь?

Доброволец наклонился к Паво, его дряблые челюсти растянулись в неряшливой ухмылке. - У меня есть друг снаружи, - сказал он. - Он будет делать ставки на деньги за бои.  Большие деньги. И я с ним в доле. Что касается меня, то  находясь в лудусе, я могу снабжать  его нужной информацией о форме и способностях  разных гладиаторов. Травмы, тренировки и тому подобное. Поверь мне, Паво,  к тому же, если мне повезет, и я убью кого-нибудь на Арене, я выйду отсюда до конца года.

- А если тебе не повезет? - спросил Паво.

- Даже не думай об этом. Да ладно, не смотри на меня так! Ты действительно не можешь представить, как я покидаю лудус целым и невредимым? Посмотри на некоторых ветеранов. Кровавые звери! Какие у меня шансы выстоять против кого-либо из них? А, таким образом, я смогу заработать достаточно денег, чтобы погасить свои долги и рассчитаться по контракту со стариной  Гурджесом.  Это должно быть лучше, чем истекать кровью на какой-нибудь богом забытой Арене.

Паво хотел было ответить, но его прервал звонок тренера, приказавший новобранцам разойтись по камерам. Букко неохотно встал. Остальные начали выходить из столовой.  Паво какое-то время оставался на полу. Он хотел использовать момент покоя для себя, поскольку он дал торжественную клятву довести свои поиски до горького конца. Он не остановится, пока не увидит своим глазами, как жизнь  будет утекать из Гермеса. Ничто не встанет у него на пути. Открыв глаза, Паво вдруг  бнаружил, что он остался один и поднялся на ноги. Он повернулся в сторону коридора и заметил, что кто-то преградил  ему путь.

- Направляешься куда-нибудь? - прошептал Амадокус.

Паво замер, когда свет ближайшей лампы осветил лицо ветерана. Вблизи Паво мог разглядеть, что у него выпуклый нос и уши цвета цветной капусты, как у человека, побывавшего во многих потасовках. Он возвышался над Паво, сверкая глазами. Новобранец смутно осознавал присутствие еще трех ветеранов позади Амадокуса.  Фракиец стоял на месте, в то время как другие гладиаторы медленно кружили вокруг Паво, тяжело дыша через ноздри.

- Пропусти меня, - сказал Паво.

Амадокус стоял на месте. Паво слышал, как за его спиной дышат трое других мужчин. - Сын легата, говорят, даже Военного Трибуна. Вот это, да!  - Он взглянул на Паво. - Я очень ненавижу римлян. И если есть что-то, что я ненавижу больше, чем римлян, так это римских легионеров.

Паво огляделся. Столовая была пуста. Остальные гладиаторы и слуги ушли. Помощи ждать было неоткуда.

- Я видел тебя сегодня рядом с палусом, римлянин. И я говорю тебе, есть только одна вещь хуже, чем римский солдат.  Ты понял, что это такое?

- Нет, - пожал плечами Паво.  Он увидел, что Амадокус сжал правую руку в кулак. Он сделал шаг назад от Паво и ухмыльнулся остальным трем мужчинам.

- Он не понял, ребята, - сказал Амадокус, когда его сообщники зашли назад за широкие плечи ветерана. Они злобно засмеялись и уставились на Паво, а новобранец вытянул шею мимо Амадокуса, пытаясь увидеть охранников. Они исчезли, и у Паво возникло ужасное ощущение, что они нарочно покинули свой пост.

- Римский солдат, который хвастается, вот что, - продолжал Амадокус, злобно глядя на Паво.  -  Только то, что ты хорошо бьешь по дереву, не думай, что ты гладиатор. Ты должен заслужить это кровью.  -  Ветеран поднял левое запястье, чтобы показать красноватую букву - G, представляющую дом Гурджеса, выжженную на его теле. Паво заметил, что все гладиаторы-ветераны носили одинаковые клейма. Он слышал, как какой-то  новобранец объяснял, что получить клеймо - это честь, которой удостаиваются только тогда, когда гладиатор-стажер одерживает победу на арене и становится ветераном.

Новобранец молчал. Амадокус усмехнулся, приложив руку к уху и повернув ее к Паво.

- Ну, что, римлянин? Что  скажешь?

Паво по-прежнему молчал.

- Я так и думал, -закудахтал Амадокус, поднося руку ближе к лицу Паво. Новобранец почувствовал исходящий от него зловонный запах. -  Проклятый трус. Совсем как твой отец.

Горячая ярость вспыхнула внутри Паво. Он плюнул в лицо Амадокусу,  жирной каплей  слюны прямо в лоб,  которая скользнула между глаз и попала в нос. На мгновение ветеран был ошеломлен. Он сделал шаг назад, его мускулы затрепетали от гнева, когда он вытер плевок с лица и изучил его на ладони. Его глаза были широко раскрыты, а брови нахмурены, как будто он не мог до конца поверить в то, что только что произошло.

Затем он ударил Паво кулаком в живот. Новобранец согнулся от боли и упал вперед, когда Амадокус схватил егоза заднюю часть туники и ударил коленом по лицу,  изгиб колена врезался в переносицу. Агония пронзила череп Паво, и он резко потерял равновесие. Когда он рухнул на землю, шквал тяжелых ударов ногами по его груди и животу закрутил его еще больше. Он перекатился на живот, свернувшись в плотный клубок, чтобы защитить себя от повторяющейся волны ударов. Каждый раз, когда он пытался подняться на ноги, новый удар приходил ему в поясницу и ьил его, как молоток. Его лицо было перепачкано вонючим сеном, разметанным по полу столовой. В ноздри ударил густой смрад пота и мочи.

- Плюнуть в меня, а? -  Амадокус  злился до стука в висках. - Я научу тебя кое-каким манерам, маленький придурок!

Паво попытался отползти от Амадокуса и других ветеранов, его лицо и руки были в грязи, во рту был соленый привкус крови. Он пробрался к дальнему концу столовой, к столам на козлах и кастрюлям, наполненным кашей. Потом ему на руку рухнул ботинок, и раздался тошнотворный хруст, когда ботинок раздавил его пальцы. Паво скривился от боли. Сапог  скрипел пальцами под ногами, словно давил виноград в винном чане. Он вдруг поднялся, освобождая руку, но Паво почувствовал, как его отрывают от земли и швыряют вперед. Раздался грохот, когда он упал головой вперед в кучу кастрюль, горшков и глиняных мисок. Его череп содрогнулся, когда он приземлился с глухим стуком, и сквозь пронзительные звуки в ушах  слабо услышал, как к нему подступает Амадокус. Тогда Паво схватил бронзовый горшок, в котором уже не было каши, в том же размытом движении перекатился на правый бок и замахнулся им на Амадокуса как раз в тот момент, когда ветеран наклонился, чтобы схватить Паво.  Амадокус крякнул, когда горшок с глухим стуком ударил его  по черепу. Он отшатнулся назад, ошеломленный и потрясенный.  Он встряхнул головой и повернулся к потрясенным сообщникам.

- Провались он в Аид!

Трое других мужчин кинулись к Паво. Средний бросился на него, опережая двух других на пару шагов. У него была густая борода и коренастое телосложение. Он нанес удар с разворота, от которого Паво отскочил, и, когда инерция разнесла удар по траектории над его головой, новобранец бросился головой вперед на человека и ударил его в середину груди. Тот застонал, когда сила удара отбросила его назад. Его товарищи отошли в сторону, когда он споткнулся о скамейку и упал на пол среди какофонии разбитых чашек и мисок. Человек справа, худощавая фигура с угловатым телосложением и щербинками в передних зубах, развернулся и схватил Паво сзади, обхватив костлявой рукой его шею, а другой рукой прижав лоб новобранца, в то время как третий ветеран, с фигурой медведя и на голову выше других, приготовился нанести удар ему по животу.

Паво ударил первым, нанеся удар ногой более крупному мужчине, согнув ногу в колене и целясь ему в грудь. Мужчина вскрикнул, когда подошва ноги новобранца ударилась ему в живот, скрутив его и сделав его лицо багровым. Паво дернул плечами, пытаясь стряхнуть с себя низенького человечка, схватившего его за голову, но хватка оказалась на удивление крепкой, несмотря на его костлявое телосложение. Паво попытался отступить на несколько шагов, набирая обороты в ногах, чтобы врезать нападавшего в стену столовой и сбросить его с себя. Он услышал хруст за своей спиной и резкий выдох, когда нападавший врезался в стену столовой. Но по-прежнему мужчина отказывался ослаблять хватку. Паво почувствовал, что теряет сознание, когда рука перекрыла ему дыхание. Впереди него похожий на медведя человек оправился от жестокого удара в живот и пошатываясь подходил к нему.

- А, теперь я заставлю тебя по настоящему пожалеть.

Затем Паво заметил какое-то движение позади мужчины.

- Прекратите!

Амадокус и его люди обернулись и увидели Гурджеса, стоящего в коридоре в окружении раздраженного Каламуса и третьего человека, которого Паво не узнал.  Этот третий мужчина был коренастым, чуть ниже тренера, в простой тунике, паре кожаных калиг и красном плаще. Одежда солдата, не прислуживающего при исполнении служебных обязанностей, - подумал Паво, вытирая кровь со рта и настороженно глядя на ланисту.

- Что тут происходит? - спросил Каламус, оскалив зубы. Он устремил запавшие глаза на Амадокуса. - Ты! Что ты делаешь за пределами камеры в это время ночи?  Объясни!

Амадокус почтительно опустил глаза. -  Господин. Мне жаль.-  Он повернул шею к Паво. - Этот новобранец вызвал здесь беспорядки.

- Это правда, Паво? - Тренер  повернулся к нему лицом.

- Нет! - запротестовал новобранец. - Я не…

- Ладно, хввтит, - прервал его Гурджес. Он указал на Амадокуса и трех других ветеранов и бросил на них последний испепеляющий взгляд.  -  Каламус. Проводи этих придурков в их камеры. Я разберусь с ними позже. У нас с Паво есть неотложное дело, которое нужно обсудить.

- Да,  господин, - ответил тренер. Он провел ветеранов через дверь одного за другим. Амадокус  вышел последним. Он свирепо посмотрел на новобранца, которого вывели  из столовой. Паво почувствовал, как мурашки пробежали по его спине при мысли о том, что он нажил врага в лице  Амадокусе  и его головорезах.  Он задался вопросом, а не мог ли этот день стать еще хуже?

Затем из тени вышел  тот человек в военной форме.  Паво изучал его. У него был обветренный вид закаленного в боях ветерана с боевыми шрамами на лице, но на глаз Паво  дал бы ему, не больше тридцати. Будучи военным трибуном, Паво сталкивался с десятками таких людей в Шестом Легионе - профессиональными солдатами. Мужчины, которые расстались с жизнью в возрасте восемнадцати лет, а может быть, и раньше, солгав, чтобы записаться на военную службу, при любой возможности. Люди, которые занимались только тем, что проливали свою кровь за Рим в отдаленных уголках империи.  Занимались делом, в которое Паво когда-то верил сам. Пока Рим не вонзил  свои зубы ему в шею.

- Похоже, твое пребывание здесь будет короче, чем я надеялся, - сказал Гурджес, тщательно подбирая слова и косясь на коренастого мужчину краем глаза.  Паво показалось, что он уловил нотки обиды в голосе ланисты.

- О чем ты говоришь? - спросил Паво едва слышным шепотом.  Вдалеке он услышал рев Амадокуса и других ветеранов, которых грубо загнали в камеры.

Гурджес сморщил губы. Он заколебался, указывая на свиток, который держал в руках. Затем он продолжал: - Этот человек - легионер, Паво.  Отправлен сюда из Рима по императорскому приказу. Тебе предстоит сразиться с варваром  Бритомарисом.  Насмерть.

Паво посмотрел на солдата с каменным лицом. Ему было известно имя Бритомарис. В то утро на тренировке новобранцы говорили о поражении Капитона. По лудусу ходили слухи, что Бритомарис ест младенцев на завтрак, что он родился в Подземном мире, что его гениталии  могут  разорвать пополам девственницу-весталку.

- Я так понимаю, что бой состоится на Юлианской площади в Риме. Впечатляющее место, - сказал Гурджес, выводя Паво из ступора.  Ланиста снова хмуро посмотрел на солдата. - Очень жаль, что у нас не будет возможности увидеть как ты сражаешься на Арене  здесь, в Пестуме.  Ради нас обоих.

Солдат хмыкнул: - Если позволишь, - хрипло начал он. Гурджес устало кивнул, и солдат повернулся к Паво. - Меня зовут Луций Корнелий Макрон. Я,  оптион Второго Легиона.  Я здесь, чтобы подготовить тебя к бою.

- Кто тебя послал?

Макрон поджал губы: - Приказ подписал Марк Антоний Паллас.

Паво рассмеялся: - Значит, это то же самое, что и от самого Императора.

- Приблизительно так, парень. -  Он сузил глаза на Паво.  - Тебе знакомо это имя?

- Можно и так сказать, - ответил молодой рекрут, его настроение быстро улучшалось. - Паллас был тем человеком, который убедил Императора приговорить моего отца к смерти на Арене. Я слышал, что Клавдий собирался пощадить его жизнь, пока этот грек этот грек, целующий ему задницу.  не повлиял на его решение. Этот его помощник выполняет большую часть его приказов.

- А, Мурена? - пробормотал Макрон.

- И он тоже- кивнул Паво. - Эти два тупых  вора.

- Расскажешь мне об этом позже … -  Макрон оборвал его, осознавая политическую опасность критики императорского двора в присутствии ланисты.  Гурджес показался Макрону человеком ненадежным. - Хватит болтать. Приступим к делу. Как видишь, я уже уладил этот вопрос с твоим ланистой.  Судя по тому, что мне сказали, ты отлично владеешь мечом, так что мы не совсем облажаемся.

Гурджес  прочистил горло. Макрон бросил на него взгляд.

- Насчет моей компенсации, за работу в моем лудусе - осторожно сказал ланиста.  -  Мне не хотелось бы терять деньги.

Макрон достал из-под туники мешок, наполненный монетами, и швырнул его ланисте, который поймал мешок ладонями и облизал губы, заглянув внутрь.

- Я полагаю, это выглядит достойной компенсацией, -  жадно сказал ланиста. - И я полагаю, ты останешься с нами, оптион?

- Ты, должно быть, шутишь, - сказал Макрон. - Я куплю себе хорошую теплую постель в уютной гостинице в городе. Он смотрел, как таракан бегает по полу. -  По мне лучше даже дерьмовая кровать, чем оставаться  ночевать в этой  вонючей дыре.

Гурджес раздраженно хмыкнул и повернулся, чтобы уйти. Макрон проводил его взглядом, а затем нахмурился, глядя на горшки и чашки, разбросанные по зполу.  Он оценил  взглядом Паво, и по выражению его лица новобранец понял, что солдат не одобряет увиденное.

- Это было  весьма долгое путешествие, - сказал он наконец. - Мы начнем завтра на рассвете. Тебе лучше помолиться, чтобы ты был более эффективен с мечом, чем с кулаками, парень. Ради нас обоих.

Как и обещал, на следующее утро Макрон ждал Паво на тренировочной площадке лудуса. Оптион устремил свой стальной взгляд на молодого рекрута, когда тот шел через восточный портик. Бойцам Школы Гладиаторов на завтрак в камерах давали кусок черствого хлеба и кружку кислого вина.  Букко и другие новобранцы возобновили свою работу  с палусами, расположенных рядом с солнечными часами в центре двора, в то время как Амадокус и ветераны практиковались в бою парами в дальнем конце площадки.  На противоположном конце для Макрона был воздвигнут единственный настил. Пара  мешков изсвиных шкур и комплект полных легионерских доспехов, состоящий из шлема, кирасы и бронзового пояса, а также щита и походного хомута, были разложены оптионом на земле в тени. Ланиста глянул  вниз с балкона и пристально посмотрел на Макрона. Он выглядел недовольным перспективой солдата, обучающего новобранца своей Школы.  Паво предположил, что Макрон мог выставить Каламуса в дурном свете, а в лудусе авторитет тренера был абсолютным. Он попытался отгородиться от всего остального и подошел к офицеру с чувством тяжести в животе при мысли о том, что его выставят в паре против Бритомариса.

- Ты опоздал, - прорычал Макрон, указывая на солнце, сияющее над черепицей.

- Извините, - сказал Паво.

- Извините,  господин, - поправил его Макрон.

Паво посмотрел на офицера. - Ты забываешь, с кем разговариваешь, оптион. Ты всего лишь инструктор по строевой подготовке. Я военный трибун, заместитель командира Шестого легиона. И обращайтесь ко мне правильно в будущем.

- И ты забываешь, что находишься в гребаной Школе, - прогремел Макрон, его лицо потемнело, кровь закипела между висками. - Ты больше не трибун. И, честно говоря, меня не очень-то волнует, что какой-нибудь привилегированный раздолбай свысока разговаривает с новым героем Рима.

- Героем?

Макрон коротко кивнул:- Награжден самим Императором.

Паво впился ногтями в ладони, плотно сомкнув губы. Как бы ему ни не хотелось это признавать, Макрон был прав.  Он имел право командовать.  У него была имперская власть.  Паво был лишен прав и приговорен к Арене.  Согласно строгим общественным нравам Рима, он был ничем не лучше обычного раба.

- Еще раз оспоришь мою власть, и я прикажу Каламусу тебя поколотить. Понял?

- Да. . господин, - сказал Паво сквозь стиснутые зубы.

Макрон был в дурном настроении. Единственной гостиницей, в которой среди ночи оказались свободные номера, была  Пьяная коза»-вонючая выгребная яма на окраине Пестума. Вино было на вкус как ослиная моча, а счет вызывал слезы. Он провел ночь на неудобном соломенном матрасе и был разбужен служанкой трактирщика, выгнавшей его за час до рассвета. В то утро Макрон отправился в Школу с затуманенными глазами и дико голодный, и, к своему шоку, обнаружил, что стал  сожалеть о дне, когда его наградили. То, что должно было стать самым гордым моментом в его жизни, быстро превратилось в кошмар.  Мало того, что у него было очень мало времени на подготовку перед боем, так еще  его подопечный  оказался сварливым малым.

Макрон подошел ближе к Паво.  Он осмотрел его с ног до головы, как офицер-инструктор осматривает своих людей на параде.

- У тебя лицо в синяках, - сказал он. - Небольшой совет тебе, Паво.  В следующий раз, когда будешь обмениваться ударами с кем-то намного  большим, ч ем ты, научись блокировать. Офицер заметил правую руку новобранца и указал на нее. -  Что, во имя Аида, там произошло?

Паво посмотрел вниз. Его пальцы распухли вдвое, а ладонь сильно покраснела.  Паво не заметил раны прошлой ночью. Перед сном мысль о спасении репутации человека, который приказал его отцу сражаться на Арене, почти сводила его с ума. Но когда он проснулся, то почувствовал тупую боль в предплечье, а за завтраком   едва смог разогнуть пальцы.

- Это сделал крыса Амадокус: - сказал он с рычанием, - когда прошлой ночью загнал меня в угол в столовой. Я больше не могу держать меч из-за этого ублюдка.

Макрон покачал головой: - Неважно. Ты не  часто будешь пользоваться мечом.

- Не уверен, что понял, - сказал Паво.

Макрон усмехнулся: - Ты не будешь драться как гладиатор, парень.  Капитон уже пробовал это применить  против Бритомариса, и ты знаешь результат. Обмен ударами с этим варваром  - самоубийство. Ты обязательно проиграешь.

Паво фыркнул:- Вы намекаете, что я уже согласился сразиться с Бритомарисом.

- У тебя нет выбора, - сказал Макрон. - Ты теперь гладиатор-новобранец, а не римский гражданин.

- Я могу проиграть Бритомарису.  Почему бы мне не обречь на  дальнейший позор  Императора. Я все равно приговорен к смерти в этой проклятой Школе. Мне нечего терять, если я позволю Бритомарису убить меня. У меня отняли прежнюю жизнь.

- Вот тут ты ошибаешься, - сказал офицер, опустившись на колени и сжимая горсть песка. Он встретился взглядом со стажером. - Тебе есть что терять.

Паво склонил голову на Макрона: - О чем вы говорите?

- У тебя есть сын?

- Аппий, - кивнул Паво. - Ему год. Его мать умерла во время родов. Мой отец Тит и мать  Друзилла воспитывали его. Пока их не убили.

- У меня есть хорошие новости для тебя. Ну, скажем, и хорошие, и плохие, - сказал Макрон, взвешивая мысли.-  Аппий жив. Его держат в Императорском Дворце. Если победишь, …  Император пообещал освободить его.

Покалывание холодного страха подобралось к затылку Паво.  Его мышцы онемели от ярости и шока:  - Его сын. Жив. Во власти этой змеюги Палласа и его лакея Мурены. -  Паво ударил ногой  по тренировочному  столбу и издал взрывной рев гнева.  Макрон отступил на шаг.

- Когда наступит конец Палласу и его жестокостям?  -  Паво горько зарычал. - Сначала он забирает у меня отца. Потом  размахивает  передо мной моим единственным сыном, как морковкой перед ослом.

Макрон наблюдал, как Паво борется со своей яростью. Приручить этого парня будет непросто, подумал он про себя.  Новобранец яростно ходил взад-вперед по земле, его мускулы дрожали, кулаки были сжаты, им овладел комок неконтролируемой ярости. Затем он остановился, глубоко вздохнул и взглянул на Макрона.

- Хорошо, - сказал он. - Я буду драться с Бритомарисом.  И мне не нужны  советы  простого  оптиона. Я и так хорошо обращаюсь с мечом. Я вполне смогу справиться с этим варваром и сам.  Ак что, давай оставим это!  

Макрон глубоко вздохнул и скрестил руки на своей бочкообразной груди. - Ты видел, как Бритомарис сражается?

- Нет. . господин, - нерешительно сказал Паво.

- Ну, так уж получилось, что я видел. И я могу рассказать тебе пару вещей о нашем друге-варваре. Во-первых,: он большой и здоровый. Гораздо мощнее тебя. Второе: он невероятно силен. Как и любой варвар. Они растут в жестоком мире. Этим монстрам не нужна никакая роскошь в жизни. Даже будь ты самим Гераклом со своим мечом, это ничего бы не изменило.. Он бы сбил тебя с ног, просто дыхнув на тебя.

Паво заметно обмяк. Он почувствовал холодный комок страха внизу живота, когда масштаб стоящей перед ним задачи становился все более зловещим. Он был самонадеян относительно своих шансов против Гермеса в бою. Возможно, даже слишком дерзок, подумал стажер. Теперь, когда он вынужден столкнуться с реальностью настоящей битвы насмерть, он обнаружил, что его уверенность быстро улетучивается.

- Не унывай, - сказал Макрон, похлопав Паво по спине. - Ты будешь сражаться перед  самим Императором, во славу Рима, перед тысячами людей. Драки становятся  все популярнее. И это только твой первый бой, счастливчик. Ты должен целовать задницу Фортуны.

Паво отмахнулся от Макрона: -  У вас извращенное представление об удаче.

- Просто пытаюсь разжечь  в тебе огонь, - сказал Макрон, нахмурив брови, глядя на вспыльчивый характер своего ученика. - Послушай, нет смысла хандрить из-за того, что жалеешь себя. Если ты выйдешь на Арену с таким настроем, у тебя не будет шансов.

Паво пожал плечами, когда солнце закипело и разлилось над горизонтом.

- Я этого не заслужил, - сказал Паво, отворачиваясь от Макрона. - Все, что случилось со мной. Моей семьей. Сначала мой отец. Затем я. Теперь из моего сына Аппия сделали узника. Сколько еще страданий хочет причинить этот несчастный Паллас?  Это несправедливо.

- Чушь!  - рявкнул Макрон, так ядовито, что по позвоночнику Паво пробежала дрожащая стрела. - Это Рим, парень. А в нем нет такой вещи, как справедливость. Даже такой высокородный  человек, как ты, должен это знать. Да, я знаю все о вашем семейном  несчастье. Я сожалею о том, что случилось с Титом. Он пользовался уважением даже у нас, легионеров, которым трудно  было чем угодить во Втором Легионе. Но теперь это все в прошлом, парень. Ты должен сосредоточиться на Бритомарисе.

Паво закрыл глаза и вздохнул.

- Вы знаете, как умер мой отец? - спросил он Макрона, не открывая  глаз, словно пытаясь найти покой в темноте. -  Эта крыса Мурена рассказывала тебе о том, как Рим обращался с человеком, пожертвовавшим  всем  ради этого города, оптион?

Макрон откашлялся. - Он сказал мне, что это Гермес убил твоего старика на Арене.

- Убил- это мягко сказано, - пробормотал Паво. - Гермес выпотрошил его, как свинью.  Затем, отрубил ему голову. После всего этого, Клавдий приказал своим слугам вытащить тело моего отца с Арены на крюках и бросить его на улицу, как будто он был обычным вором.

Макрон снова откашлялся, но ничего не сказал. Между двумя мужчинами повисла неловкая тишина. В дальнем конце тренировочной площадки Паво заметил Амадокуса, прислоненного к палусу, его руки обнимали  столб, а Калам хлестал его по спине своим коротким хлыстом. Другие ветераны безучастно смотрели на них, так, что напрашивался вывод, что такая жестокость была обычным явлением. Амадокус искоса взглянул на Паво. Он вздрогнул, когда Каламус снова хлестнул его по спине и пустил кровь. Затем он ухмыльнулся новобранцу. Паво сглотнул слюну и повернулся к Макрону.

- У меня отобрали все, оптион. Моя старая жизнь ушла навсегда. Но есть одна вещь, которую я хочу осуществить  перед смертью, и это получить шанс сразиться с Гермесом на Арене. Он резко отвернулся от Макрона.  -  У меня нет зла на  Бритомариса.  Если он доставляет Мурене и Палласу бессонные ночи, тем лучше.  Не понимаю, почему я должен помогать этой парочке коварных греков.

- Паллас,  Мурена. К богам Ада их всех. Сделай это для себя и для своего сына.

Паво ничего не сказал.  Но Макрону показалось, что он заметил некоторое ослабление во враждебной позе парня.  Он подошел к Паво и схватил его за плечи.

- Что бы ты ни думал, у нас нет времени  заниматься  болтовней.

Паво нахмурился и отступил от Макрона:  -  Что вы имеете в виду?

- В императорском дворе не хватает терпения, - ответил оптион. - Император хочет, чтобы Бритомарис проиграл до конца месяца. -   Он поднял руку, чтобы подавить протест новобранца.  - Я знаю, о чем ты думаешь. Обычно требуется не менее шести месяцев, чтобы подготовить гладиатора к бою на Арене, и это только для того, чтобы столкнуться с каким-нибудь египтянином,  выщипывающим подмышки, с тупым мечом, а не с таким злобным ублюдком, вроде  Бритомариса.  Тем не менее, так выпали кости. Кроме того, у тебя есть талант, как сказал твой тренер.  Мы можем пропустить основы и перейти к стратегии победы над Бритомарисом.  Это ничем не отличается от того, чтобы разобраться в своей тактике перед тем, как отправиться в бой.  Так что давай продолжим, а?

Паво замолчал. Макрон взвесил возможности и шансы своего юного  подопечного.  Паво не хватало телосложения гладиатора.  Он больше походил на сановника - можно было подумать, что порыв ветра может сломать ему все кости. Но Макрон заметил в парне некий кусочек внутренней стали, что немного напомнило ему  самого себя, когда он был новобранцем. Перед его глазами  ненадолго всплыло жестокое обращение с ним центуриона  Бестии, легендарного инструктора легиона по строевой подготовке.

Но Макрон никогда не мог припомнить, чтобы он был таким трудным новобранцем, как Паво. С другой стороны, его никогда не бросали в лудус, предполагая, что он  и так скоро умрет в бою.

Макрон сказал: - Возможно, тебе не нравится  Императорский Двор…

- Это довольно мягко сказано, - перебил Паво.

- Но тебе следует помнить, что на кону стоит не только твоя шея. Моя тоже.

Паво моргнул: -  Как так?

Макрон хмуро посмотрел на ясное утреннее небо: - Наш закадычный  друг Мурена сделал не очень тонкое предположение, что если ты проиграешь, я буду в равной степени виноват.

Внезапное чувство вины охватило Паво: -  Мне жаль, что вас в это втянули,… господин.

- Это касается нас обоих. Но извинения нас никуда не приведут.  Единственное, что нам остается, это преподать этому Бритомарису суровый кровавый урок. Тот, который закончится тем, что он  будет стоять на коленях, держа в руках свои кишки и моля о быстрой смерти.

Новобранец сверкнул страдальческим выражением лица. Три недели.  Практически совсем не оставалось времени, на подготовку к сражению с Бритомарисом, варваром, который с легкостью убивал лучших бойцов Имперской школы.

- Если ты выиграешь, - продолжал Макрон, - ты станешь героем, как и я. Офицер с нескрываемой гордостью ударил себя кулаком в грудь. - Рим не убивает своих героев. Во всяком случае,  так было раньше.  Займись старым Бритомарисом, и твое имя будет написано на стенах каждой гостиницы по всей империи. У тебя будут денежные призы, пироги, слава. Макрон пересчитывал награды на пальцах одну за другой. - И знаешь, что? Это же, конечно, разозлит старого Гермеса.

Паво взглянул на Макрона: - Вы так считаете?

- Конечно! -  Макрон фыркнул, согревая себя этой темой.  - Гермес может быть легендой, но, в конце концов, он соискатель славы, как и любой другой гладиатор. Ты выиграешь, и он увидит в тебе угрозу своему статусу. Ты будешь на один шаг ближе к решающей схватке.

Паво отошел на несколько шагов от Макрона и уставился на портики.  Гурджес покинул балкон и спустился на тренировочную площадку, где полукругом вокруг него собрались ветераны. Ланиста показывал рукой на исполосованную  спину Амадокуса,  о чем-то предупреждая их. Паво не совсем расслышал ланисту, но суть нравоучения он уловил. Любой, кто выйдет за рамки, подвергнется точно такому же наказанию. По крайней мере, какое-то время мне не придется беспокоиться о том, что на меня снова нападут в столовой, подумал Паво.

- Победа над  Бритомарисом -  лучший способ почтить имя твоего отца, - сказал Макрон.

Паво нервно рассмеялся:  - Вам легко говорить.  Это не вы будете с ним  драться насмерть с изуродованной рукой.

Макрон лукаво усмехнулся и ответил:  -  У меня есть секретный план.

- Какой?  - нетерпеливо спросил Паво.  -  Расскажите.  -  Макрон выглядел слишком довольным собой, подумал новобранец.

- У Бритомариса  есть слабость, -  произнес  оптион.

- Что за слабость?

Бросив взгляд  краем глаза по сторонам , Макрон наклонился к Паво,  и прошептал ему на ухо. -  Его выносливость.  Это дерьмо.

- Замечательно, - ответил Паво, отстраняясь от Макрона. -  Как жаль, что я не вызываю его на поединок по марафонскому забегу вместо  смертельного боя.

Оптион погрозил  Паво пальцем. - Ты не следишь за моей мыслью, парень. Я понял это после того, как Капитону вонзили меч в сердце в амфитеатре. Все остальные были слишком потрясены, чтобы это заметить, но  варвар истекал потом чуть ли не  из задницы. Говорю тебе, к концу боя он едва стоял на ногах.  А это был всего лишь короткий бой.  Подумай, что произойдет, если ты действительно заставишь этого ублюдка поработать!

Паво скептически поднял бровь, глядя на Макрон.

- Ты сможешь  победить Бритомариса, поиграв с ним в пятнашки.  Уворачиваться  и  бегать  вокруг него кругами

- Уворачиваться    и  бегать  вокруг него кругами?  -  с сомнением повторил Паво.  - Звучит скорее оборонительно,  господин.

Макрон какое-то время смотрел на него: -  Ты,  на самом деле упрямый ублюдок,  или притворяешься?

Паво  пожал плечами:  –  Мы делаем одно дело. И я мог бы тоже точно так же обругать вас, господин, но это не значит, что я не могу подвергнуть сомнению вашу тактику.  Мне кажется, весь фокус в том, чтобы резко и быстро атаковать Бритомариса и сокрушить его скоростью.

- Не сработает, - сказал Макрон, резко тряхнув головой. – Бритомарис, хоть и  крупный, но, судя по тому, что я видел, он обманчиво легковесен.  Капитон проиграл, потому что думал, что столкнулся с большой, заторможенной глыбой. Ты не совершишь ту же ошибку. Ты будете сражаться  все время отступая. Жди, когда Бритомарис выйдет вперед и нападет на тебя. Каждый раз, когда он сделает шаг вперед, ты отступай назад.  Каждый  его шаг -  это потраченная впустую энергия с его стороны. В конце концов, он устанет. Когда это с ним случится, тогда наступит твоя очередь нанести ему удар.

- А что, если Бритомарис не устанет? Что, если я устану первым?

Макрон пожал плечами:  -  Тогда тебе конец.

- Отлично! -  Новобранец сардонически захлопал  в ладоши.   Макрон проигнорировал его, довольствуясь тем, что Паво впадает в истерику. С точки зрения офицера гнев был благом, пока он был направлен на противника. Он знал это по опыту. На протяжении всей своей военной карьеры Макрон часто позволял себе брать верх над собой, из-за чего не раз попадал в неприятные ситуации. Он был уверен, что это была одна из причин, по которой он до сих пор не сделал шаг от оптиона  до центуриона.  Это, а также его ужасная не любовь к чтению и письму. Но в ярости битвы та же самая внутренняя злоба поддерживала в нем жизнь и помогала ему отбиваться от врага, даже когда его тело кричало от боли и страха. Чем злее был Паво  на  Бритомариса, тем больше у него было шансов на победу. Но  получалось так, что Паво  был сердит на весь мир.  А это было  уже проблемой.

Макрон кивнул в сторону наполненной песком свиной шкуры. - Давайте начнем с двадцати кругов. Как можно быстрее.

- Двадцать кругов?  Это что, насмешка? -  Паво усмехнулся. - Я думал, вы должны тренировать меня для боя,  господин, а не посылать на легкую пробежку.

- Я еще не закончил, - прорычал Макрон, и выражение его лица стало еще темнее. Он пнул легионерское снаряжение ногой в калиге. -  Двадцать кругов, в полном снаряжении, в одной руке щит, а на шее-маршевое ярмо легионера. Этот небольшой вес должен немного утяжелить тебя, парень. Он заставит тебя приложить  немного усилий, а?

Паво безмолвно смотрел, как Макрона кончиком деревянного меча чертит линию на песке примерно посередине тренировочной площадки. Затем оптион  запихнул два наполненных песком свиных пузыря на походное ярмо легионера.  Паво неохотно надел кирасу и шлем и поднял щит.

- Из начальной подготовки ты помнишь, - сказал Макрон, поднимая ярмо с земли и кладя его на плечо Паво, - что первое, чему учат легионера, - это маршировать с полным комплектом снаряжения.

- Но,  господин, это уже слишком, - хмуро сказал Паво, чуть не подгибая ноги под тяжестью.

- Бритомарис заставит тебя потеть как никогда раньше. Он нападет на тебя, как бык. Ты ничего не сможешь с этим поделать. Но ты можешь подготовиться к тому, когда  твои дела пойдут плохо. Макрон указал деревянным мечом на портики в северной и южной частях полигона. -  Первый круг: по этому маршруту туда и обратно.

Паво заворчал, плетясь неуклюжей рысью к северному портику.

- Я сказал бежать, а не ползти! - взревел Макрон.

- Я бегу!

- Я бегу,  господин!

- Бегу, господин. -  хмыкнул Паво, ускорив шаг, его щеки надулись, а лицо покраснело от напряжения. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди. Сухой горячий воздух обжег горло. Ярмо впилось ему в плечо. В армии молодой стажер совершил немало маршей с полной экипировкой, но в обычном темпе. Теперь же он бежал, и напряжение быстро взяло свое. Его прошиб  горячий соленый  пот.

- А теперь возвращайся сюда!  - рявкнул Макрон.

Паво, бормоча себе под нос проклятья, шатаясь, вернулся назад, по его спине стекал пот. Когда Паво попытался развязать ярмо, Макрон опустил левое плечо и нанес удар деревянным мечом в живот новобранца. Паво инстинктивно поднял щит, чтобы отразить атаку. Сила удара застала Паво врасплох. Он отшатнулся, упираясь пальцами ног в песок, чтобы сохранить равновесие., чувствуя дрожь в левом предплечье, которая отражалась в его бицепсах и плечевых мышцах.

- А теперь вперед! - крикнул Макрон.  -  И на этот раз беги в обе стороны. Я хочу видеть, как ты потеешь.

- Но …

- Не отвечай мне, парень!

Паво побежал.

- Быстрее - взревел Макрон.   Паво подобрал мешки с песком и снова побежал по территории.

К восьмому кругу Паво почувствовал, как на подошвах его ног образовались волдыри. Когда он завершил двенадцатый круг, его уверенный бег стал прерывистым и бешеным, и его ноги умоляли его остановиться. Тошнота подступала к задней части его горла. Тем не менее он бежал. У него болели ноги. На шестнадцатом круге его волдыри лопнули, и горячий песок втерся в открытые язвы, причиняя ему сильный дискомфорт каждый раз, когда он ставил ногу на землю. Он стиснул зубы и практически споткнулся на последнем круге. Наконец, он с жадным вздохом облегчения добрался до ступенек портика, и правый бок пронзил болезненный спазм. Со слабым стоном  он поднял голову, и его вырвало прямо на песок.

- Встать!-  загудел Макрон. Паво попытался что-то сказать между прерывистым дыханием, но легионер прервал его. - Первое правило любой драки - никогда не падать.  Если ты оказался на заднице, значит ты уже мертвец.

Паво устало поднялся на ноги.

- Осталось еще десять кругов, - сказал Макрон.

- Десять? -  Паво фыркнул. - Но …

- На этот раз быстрее!  Вложи в этот забег немного кровавого пота.

Паво накренился, уперев руки в колени,  слюна свисала с его губ. Его щит тяжело висел в левой руке, а правая была отягощена походным ярмом. Сухожилия его запястий горели от напряжения, когда он удерживал оба предмета в вертикальном положении, а боль скручивала мышцы плеча в мучительные узлы.

- Мы никогда так не тренировались в нашем легионе,  господин, - прохрипел он. - Только не со всем этим проклятым снаряжением.

- Во Втором Легион тоже так не тренируют, - ответил Макрон. - Я научился этому, когда был пацаном, лет на пять моложе тебя. Мне посчастливилось тренироваться у отставного гладиатора. Он научил меня нескольким своим секретам.

Паво глотнул воздуха: - Как его звали?

- Драба Эфиоп.  Лучшего фехтовальщика я не встречал.

- Никогда о нем не слышал.

- Жалко. Ты многому  мог бы научиться у этого человека. Хотя его больше нет, но есть я. И я  собираюсь передать тебе то, чему научился у него. Первое правило: если ты понял, что для тебя хорошо, ты приемлешь каждое слово близко к сердцу.

Между судорожными вдохами Паво сплюнул на землю. - На случай, если это ускользнуло от вашего внимания,  оптион,  в юности я много тренировался с мечом, причем у гладиатора, гораздо более известного, чем ваш  Драба.  Феликс был одним из лучших бойцов Арены. И он никогда не заставлял меня бегать туда-сюда, снова и снова, химеры всех забери.

Макрон терпеливо покачал головой. - Чему бы тебя ни учил Феликс, на Арене это не поможет. Капитон сражался как настоящий гладиатор против Бритомарис и проиграл. Что тебе нужно, так это забыть основные принципы гладиаторского боя. Как я уже сказал, мы должны работать над новым способом победы над варваром.  Видишь ли, Драба умел обращаться не только с мечом. Он работал ногами. Его вроде бы  лишние движения утомляли его противника, и тогда он наносил  решающий удар.

Паво вопросительно взглянул на Макрона:-  Почему вы брали уроки у  гладиатора?

- Скажем так, мне нужно было свести счеты, и Драба помог мне это сделать. А теперь пошевеливайся!

- Да, господин.- Новобранец  вздрогнул, выпрямившись, и, пошатываясь, побежал по тренировочной площадке, его мускулы провисли под тяжестью походного ярма, щита и доспехов. Но тот факт, что он обращался  к Макрону,  как «господин», сказал оптиону, что он добился чего-то от своего юного подопечного.  Паво, наконец, направил свою агрессию на тренировку. Макрон удовлетворенно кивнул сам себе, когда Паво  направился на следующий круг. Мрачная решимость отразилась на его лице.

Остаток утра прошел для Паво в тумане пота и агрессии. После двадцати кругов по тренировочному полигону оптион заставил его выполнить набор вызывающих тошноту силовых упражнений под неумолимым солнцем.  Паво выполнил сотню скручиваний пресса и серию подъемов ног в висе на деревянных столбах,  установленных на высоте головы у портиков на западной стороне тренировочной площадки. Затем он тренировался перетаскивать две свиных шкуры, набитых песком, по одной  в каждой руке, из одного конца тренировочной площадки в другой. К концу тренировки Паво едва мог двигаться. Мышцы его болели и окоченели, вены сжались, как натянутая веревка. Жизнь в качестве военного трибуна была относительно мягкой для его тела по сравнению с трудностями, которые приходилось терпеть рядовым легионерам, и Паво уже давно не тренировался с такой интенсивностью. Но с каждой каплей пота и напряжением сухожилий он начал получать удовольствие от вставшего перед ним испытания.  Новости об Аппии заставили Паво переориентировать свои мысли.  Теперь он пообещал удвоить свои усилия. Если он не мог обрести свободу, по крайней мере, он мог позаботиться о том, чтобы его малолетний сын избежал его участи.

Со своей стороны, Макрон был впечатлен и даже немного удивлен решимостью и напористостью своего юного подопечного. Он никогда не видел, чтобы человек, привилегированного сословия, так жадно отдавался своим трудам. Единственное, что беспокоило Макрона,   это поврежденная рука Паво. Ранение лишило офицера возможности оценить навыки своего подопечного в работе с палусом и его природные способности владения мечом. Со вздохом он решил, что ему придется поверить Мурене на слово.

- Клянусь богами, я еще сделаю из него чемпиона, - пробормотал Макрон себе под нос.

Следующие девятнадцать дней Макрон неустанно работал над физической подготовкой  Паво. Во время мучительных  забегов, Макрон инструктировал новобранца  практиковаться в рывках из одного конца тренировочной площадки в другой, затем  досчитать  до пяти, и бежать обратно в противоположном направлении. Он бегал до тех пор, пока его ноги могли нести его тело, а затем  должен был пробежать еще немного. Он бежал с постоянным чувством тошноты во рту и пронизывающей  его болью в правом боку. Макрон заставлял его бегать до тех пор, пока он не пробегал сотню кругов, не вспотев. Он работал с Паво над бесконечными прыжками в длину, в высоту и выпадами, чтобы придать дополнительную гибкость его неуклюжим ногам. Постепенно Паво заметил, что его мышечная боль проходит, когда каждое утро он выползал из камеры и тащился на тренировочную площадку. В конце концов, он почувствовал, что его бедра и мышцы живота стали более упругими и эластичными. Он нашел свой ритм и сдерживал себя вместо того, чтобы задыхаться. Он чувствовал себя стройнее, быстрее и проворнее. Он был готов встретиться с Бритомарисом.

На двадцатый день Макрон стал готовиться  к  возвращению в Рим. Рука Паво достаточно зажила, чтобы держать меч без особой боли, хотя он понимал, что рана не заживет полностью к моменту боя. Ему придется столкнуться с Бритомарисом  с поврежденной рукой.

В то утро Паво встал с  внутренним чувством беспокойства. Макрон договорился встретить его на рассвете с парой лошадей у ворот  лудуса.  Поднявшись с лежанки, он заметил, что Букко наблюдает за ним с другой стороны камеры. Почти каждое утро Букко спал, как младенец, его громкий храп эхом разносился по казармам и вызывал гнев тренера, и его приходилось будить. Однако этим утром доброволец проснулся сам.

- Значит, ты едешь в Рим? - сказал он, потягивая руки и ноги. Букко уже сильно похудел с момента поступления в Школу Гладиаторов. Мучительно долгие часы, проведенные с палусом, в сочетании с ограниченной диетой сделали его бледным и худым. Ладони его рук были покрыты мозолями.

Паво кивнул, свернул свой плащ и сунул его под мышку:  -  Похоже на то.

- Я сам никогда там не был. На что он похож?

- Рим?-  Паво усмехнулся. -  Погода душная, еда отвратительная, улицы грязные, все дорого и все куда-то спешат, но в остальном все как везде.

- Как везде, - нахмурившись, повторил  Букко. Он смотрел в маленькое окошко, из которого мужчинам открывался вид на полуразрушенный форум Пестума .-  Я так и думал. -  пожал он плечами.  – А мне говорили, что это центр мира и все такое.

- Я сурово к нему отношусь. Это замечательный город, правда.  Единственный, полный отвратительных для меня воспоминаний.

Паво провел рукой по плащу. Он был запачкан грязью лудуса и вонял потом и мочой. Но он чувствовал к нему странную привязанность. Это было, размышлял он, его единственной вещью, связывающее его с прошлой жизнью.

Букко поднялся на ноги: -  Удачит тебе,  -  сказал он.

Паво кивнул: -  Спасибо, Букко.

Охранник открыл их камеру и провел Паво к каменной лестнице, ведущей на первый этаж. Когда они проходили мимо каждой других камер, гладиаторы-ветераны выкрикивали оскорбления в адрес Паво. Самым  добрым пожеланием ему было, быстрой смерти на Арене. О менее добрых он старался не думать. Он спустился по лестнице, охранник следовал за ним и все время держал одну руку на рукояти меча на случай, если Паво попытается вырваться на свободу. С первого этажа они прошли по коридору, ведущему к тренировочной площадке. Охранник сопровождал  Паво по периметру к главному зданию в северной части, где располагались помещения для прислуги,  медицинский пункт и административные комнаты. Солнце еще не взошло, и песчаная пятнистая тьма, сопровождаемая жуткой тишиной, повисла, как вуаль, над пустой землей. Ни души  - подумал  Паво.

Затем он увидел крадущуюся к ним тень со стороны тренировочной площадки. Паво остановился как вкопанный, чтобы сосредоточиться на ней. Он учуял Амадокуса прежде, чем узнал его. Стажер сморщил нос, когда ветеран подошел ближе.

- Паво! - прогремел Амадокус. - Я хочу поговорить с тобой.

- Что ему нужно? -  подумал Паво сквозь стиснутые зубы, пока Амадокус шел по тренировочной площадке.   Его здоровенные ноги стучали по хрустящему песку при каждом  его гигантском шаге. Он остановился на краю площадки.

-  Гурджес заставил меня убирать нужники, - сказал Амадокус, подняв свои испачканные дерьмом ладони на Паво. - Четыре гребаных недели. И это по твоей вине.

Паво улыбнулся про себя. - Насколько я помню, это ты напал на меня, - сказал он.

Амадокус зарычал и сплюнул на землю. - Ты сам начал это с того момента, когда вступил в нашу лудус. Толстосумчик, умело тыкающий  мечом в палус.. - Он вытер грязь из глаза.  - Я слышал, ты едешь сражаться с Бритомарисом. –

Паво почувствовал, как напряглись мышцы  его шеи. – Это не твое дело, но,… в общем, то, …  да.

Амадокус сделал неприятное лицо, когда сделал шаг к Паво. - Это я должен был с ним сразиться на Арене. Великий Амадокус!  Чемпион дома Гурджеса!   А не какой-то маменькин сынок, рожденный с серебряной ложкой во рту.

Амадокус хотел сделать  сделал еще один шаг к Паво, но охранник начал обнажать свой меч и рявкнул: - А ну, назад! Иди работать!

Амадокус улыбнулся и отступил, указывая грязным пальцем на Паво: - Лучше молись, чтобы ты умер в Риме, толстосумчик, - сказал он. - Если я еще раз увижу тебя в этом лудусе, я вырву тебе кишки.

Толпа выжидающе загудела, пока Макрон в последний раз проверил снаряжение Паво.  Двое мужчин находились в маленькой темной комнате на западной стороне  Юлианской площади. Короткий коридор вел к колоннадам, выстроившимся вдоль аркад, окружающих крытый форум, превращенный в арену для дневного зрелища.  Макрон вспомнил, как в детстве отец водил его по площади. Он вспомнил насыщенный запах пряностей, корицы и благовоний, доносившийся из лавок, торгующих предметами роскоши на проходах у аркады, и огромные скульптуры великих императоров Августа и Юлия Цезаря, установленные на постаментах за колоннами из травертина. Теперь площадь выглядела совсем иначе. Перед колоннадами были возведены временные деревянные галереи, притеняющие большую часть солнечного света. Через коридор Макрон мог видеть пол Форума, покрытый ярко-белым песком. Он мог слышать скрип шагов по галерее, когда последние зрители направились к отведенным им местам.

- Нервничаешь? - спросил оптион Паво.

Новобранец нахмурился и вызывающе посмотрел на Макрона: - Я не боюсь смерти, господин. Я боюсь проиграть.

Оптион внезапно ощутил укол жалости к своему подопечному. Он сочувствовал Паво.  Как солдат Макрон больше всего боялся не умереть в бою, а подвести своих товарищей. Но у Макрона была частица утешения, когда он знал, что семьдесят девять мужчин вокруг него чувствуют то же самое. А  Паво был совершенно один.

Паво поправил металлическую защиту на правом плече, пока она не зафиксировалась. С Арены глашатай начал свою вступительную речь, хотя его властный голос тонул в гуле толпы. Паво  с трудом мог разобрать благодарность Императору от имени публики за устроенное зрелище. Его предупреждение о том, чтобы бросать предметы в гладиаторов, прыгать на Арену или иным образом вмешиваться в соревнование, также было встречено бурными возгласами и криками. Настроение толпы было более шумным, чем Паво когда-либо слышал. Даже толпы на гонках колесниц по сравнению с ними казались довольно притихшими. Рев содрогался в костях Паво, когда Макрон перекинул руку через его плечо и похлопал по спине.

- Не унывайт, парень, - сказал он. -  Вот что, если там случится самое худшее, я организую складчину с парнями из Второго Легиона. Куплю тебе достойное место для захоронения. Разве мы можем допустить, чтобы сына легата бросили в  обычную яму, не так ли?

- Отлично, - ответил  Паво.

Макрон посмотрел своему подопечному в глаза:  - Бритомарис -последняя сволочь.  Возвращаясь домой, он трахает овец и продает своих дочерей. Наверное, он даже пьет молоко. Ты ведь не позволишь такому подонку украсть славу Арены, не так ли?

- Нет,  господин! - крикнул Паво дрожащим от возбуждения голосом.

Церемониймейстер выкрикнул имя новобранца.  Макрон ткнул Паво в грудь: -  Бритомарис не убивал твоего старика,  но я хочу, чтобы ты шел туда с таким е чувством, что это сделал  он. Представь, что это он зарезал Тита.  Кровь на его руках, парень.

В глазах Паво мелькнула ненависть. Офицер мог сказать, что задел его за живое, напомнив об отце.

Макрон дал своему подопечному последний шлепок по спине:  - Ты борешься за себя. И за своего мальчика, Аппия. Но больше всего ты борешься за честное имя своего отца. Он просмотрел на галереи. - Эти люди, наверное, радовались, когда умер твой старик. Почему бы тебе не показать им, из чего на самом деле сделаны  Валерии!  Где бы ни был сейчас Тит, заставь его гордиться тобой.

Он смотрел, как Паво уходит по коридору к слугам у входа на Арену.  Макрон зарезервировал для себя место на подиуме, недалеко от Императора, но рядом с Палласом и Муреной. Он махал в воздухе глиняным билетом с печатью на свое место, когда пробирался через недра площади. Он прошел мимо наспех сооруженной стойки медикуса, где на столе был разложен набор инструментов: тошнотворный набор щипцов, скальпелей, катетеров и костных пил, от которых у Макрона похолодела кровь. Там стояла миска с уксусом и ведро с пресной водой, рядом стояли белые тряпки и ряд винных кубков. Макрон знал из предыдущих игр, что кубки использовались хирургами для того, чтобы собрать кровь только что умершего гладиатора для продажи на черном рынке. Кровь гладиаторов стоила дорого, особенно тем, кто искал лекарство от эпилепсии. Макрон поспешил дальше, сбитый с толку планировкой площади. Где-то поблизости должен быть вход на трибуны, подумал он, посматривая налево и направо и пытаясь сориентироваться.

Он замедлил шаг, когда услышал два голоса, доносившиеся из второй комнаты. Слава богам за это, подумал Макрон. Я могу спросить у них дорогу. Голоса были приглушенными и торопливыми, понял легионер, подходя к двери.

- Поторопись! - сердито сказал один из мужчин.  Макронс замер. Он смутно узнал голос, но не мог вспомнить, где он его слышал. -  Вот-вот начнется!

- Подожди, - в панике ответил второй мужчина. -  Сначала я должен отмерит правильную дозу. Слишком мало яда, и он его не убьет!

Заинтригованный, Макрон заглянул внутрь. Он увидел охранника, склонившегося над изможденным пожилым мужчиной, который наливал жидкость в миску. Вздрогнув, он узнал в гвардейце одного из преторианцев, который  месяц назад сопровождали его в Императорский Дворец. В дополнение к мечу, который он носил в ножнах на бедре, стражник держал длинное копье типа того, что использовал Бритомарис на арене. Он осторожно окунул наконечник копья в чашу.

- Что, фурии вас забери, здесь происходит?  - рявкнул Макрон.

Медикус в ужасе поднял голову и отскочил от стола. Преторианский гвардеец тоже посмотрел на Макрона. Он усмехнулся, по-видимому, ничуть не взволнованный внезапным появлением оптиона.

- Подожди, - сказал Макрон.  – А, где твой приятель?

Преторианец все еще ухмылялся.  Макрон  растерялся.  Затем он услышал шаги позади себя, слишком поздно, чтобы обернуться. Глухой удар обрушился на череп оптиона.  Его мир провалился в черноту.

Макрон пришел в себя от гула толпы в ушах.  Оптион покачал ошалевшей головой и взглянул на окружающую его обстановку. Он находился в маленькой комнате на западной стороне площади, которую они с Паво занимали во время подготовки к схватке. Но теперь двое преторианских гвардейцев заблокировали дверной проем, и юного подопечного  Макрона нигде не было видно. Сквозь туман в голове возник образ. Он вспомнил, как проходил мимо комнаты хирурга и увидел, как преторианец окунает копье Бритомариса в чашу с ядом.

Эта картина заставило Макрона вскочить на ноги.  Он бросился к двери, но преторианцы преградили ему путь: -  Что, во имя Аида, происходит?  -  прохрипел  оптион.

Преторианцы ничего не сказали. Выражения их лиц были напряженными и пустыми.

- Кто победил?  - потребовал Макронс

- Паво?  Победил  Паво, - раздался голос из коридора сразу же  за охраной. Радость Макрона была недолгой, когда преторианцы отошли в сторону, и из теней колоннад появились четыре фигуры. Макрон наблюдал, как двое работников Арены  тащили измученного  Паво  к нему в комнату. Мурена шел впереди, на его изможденном лице застыло суровое выражение. Паво слишком устал, чтобы попытаться сопротивляться.  Вольноотпущенник кивнул слугам, когда те швырнули  Паво в комнату. Ученик  Макрона упал на колени рядом с ним.  Напряжение на арене истощило его мышцы и сделало его беспомощным. На заднем плане Макрон слышал, как толпа выкрикивает имя Паво. Солдат перевел взгляд на Мурену.  Грек, задержался  в дверях и с сожалением улыбнувшегося  оптиону.

- Ты собирался отравить Паво, - прорычал Макрон.

- Что, ядом?  -  шепотом спросил  Паво  Макрона  с недоверчивым выражением лица.

Оптион мрачно кивнул. Он чувствовал, как из раны на затылке сочилась кровь, ,  спутывая волосы и стекая по шее. - Я поймал этих двух идиотов на месте преступления, - сказал он, яростно кивая головой на преторианцев.

- Но я только что спас честь Рима, -  прошипел Паво,  яростно глядя на Мурену. – И Императора тоже. Не говоря уже о тебе и Палласе! И вот так вы  собирались мне отплатить?

Мурена слабо ухмыльнулся  и  заложил руки за спину. Он держался на расстоянии от Паво, словно избегая бешеной собаки:  - Наш план был прост, - сказал он. - Нам нужно было гарантировать Риму победу. Однако даже с таким искусным фехтовальщиком, как ты, ничто в жизни не гарантировано. Мы отравили наконечники обоих ваших орудий. Таким образом, Бритомарис  в любом случае погиб бы на Арене, тем самым восстановив славу Рима.  - Мурена усмехнулась. - Из за чего, как ты думаешь, наш друг-варвар так легко рухнул в конце поединка?

- Но ты собирался убить и меня! - взревел Паво,  его лицо побагровело от ярости.

Мурена нахмурился. -  Два зайца, одним выстрелом. И Паллас, и я знали, что твоя победа, необходимая для его императорского величества, также  сделает  и тебя героем в глазах толпы. Послушай их, - язвительно проворчал он, а толпа продолжала реветь  за стенами, в восторге от исхода боя. - Они уже считают тебя легендой, молодой человек!  Мы пошли на просчитанный риск, заставив тебя сражаться с Бритомарисом.  Но мы надеялись избежать прославления твоего имени, устроив твою смерть на Арене. Конечно, твои усилия были бы встречены аплодисментами. Несколько безвкусных стихов, написанных в честь твоего подвига. Странные надписи. Но мертвые гладиаторы недолго живут в памяти. В следующем месяце о тебе  бы забыли. Мурена вздохнул. - Если бы только этот идиот Бритомарис хотя бы раз коснулся тебя своим копьем.

Несмотря на свое подавленное состояние, Паво собрал последние запасы своей энергии и бросился на Мурену. Вольноотпущенник сделал испуганный шаг назад из дверного проема, его глаза расширились от страха.

- Ты пытался убить меня, ублюдок! - взревел Паво.

Преторианцы бросились к нему. Один ударил Паво ногой в живот, и тот отлетел назад, с глухим стуком приземлившись на пол, в то время как другой охранник уставился на Макрон, сжавшего руки в кулаки. Гвардеец начал обнажать свой меч. Макрон понял намек и неохотно разжал кулаки.

- А как насчет моего сына?  - закипел Паво. - Мне сказали, что он будет освобожден после того, как я выиграю бой.

- Аппий? - спросила Мурена с притворной нежностью. - Ты, должно быть, ошибаешься, молодой человек. Император должен был освободить его после твоей славной смерти на Арене. Поскольку ты не выполнил свою часть сделки и не умер, боюсь, сделка расторгнута.  Аппий останется собственностью Императорского Дворца. Конечно, он не будет вольноотпущенником. Он будет расти с другими детьми рабов, а когда подрастет, будет приносить виноград и инжир тем, кто контролирует империю. Таким людям, как Паллас и я. В будущих поколениях имя Валериев будет синонимом рабов, а не военных героев и победителей-гладиаторов.

Паво закипел, его ноздри раздулись от ярости. -  Ты не можешь этого сделать.

- Это я, но я могу? - снисходительно ответил Мурена, собираясь уходить из комнаты. - Я могу делать все, что захочу. Твоя победа означает, что Император в долгу перед Палласом, и не забывай, что Паллас - мой начальник. Нам потребовались бы годы, чтобы завоевать полное доверие Клавдия. Ты помог  нам добиться этого всего за месяц. Спасибо тебе, Паво.

Паво кипел от ярости. Вольноотпущенник остановился и потер руки, словно согревая их холодной зимней ночью. - Я полагаю, в конце концов, все сложилось неплохо, - продолжала Мурена. - Все, что мне остается, это позаботиться о незавершенных делах. Он окинул взглядом Макрона и Паво по очереди. -  Как я и обещал Палласу.

- Что ты имеешь в виду? - рявкнул Паво, прищурившись на Мурену.

- Император не потерпит, чтобы толпа скандировала имя сына предателя. – рявкнул Мурена на преторианцев, щелкнув пальцами. - Уберите его отсюда.-  Паво низко опустил голову, когда охранники подняли его на ноги, хватая каждый под усталые руки. Пламя борьбы в нем притухло, заметил Макрон. Отчаяние потушило пламя ярости, горящее у него внутри.

- Аппий, …  мой бедный мальчик. .- бормотал новобранец себе под нос, его пересохшие губы потрескались, когда гвардейцы  силой вытащили его из комнаты и поволокли по коридору.  Вдаль от Арены.  Вдаль от шума и гула толпы, скандирующей его имя.

- Паво был прав, - прорычал Макрон самодовольному греку, когда они остались одни. - Ты ублюдок.

Мурена погладил свой подбородок и улыбнулся Макрону, как будто тот  только что сделал ему комплимент.

- Что с ним будет? -  спросил оптион.

- Снаружи ждет фургон. Он должен вернуться в Школу Гладиаторов  в Пестуме, - ответил Мурена, задумчиво поглаживая подбородок и глядя в коридор. -  Мы найдем ему другого противника, чтобы он сразился на месте, в более скромных окрестностях пестумского амфитеатра. Кого-нибудь с неплохой репутацией.

Макрон фыркнул и скрестил руки на груди: -  Зачем?  Паво отличный боец.  Соедините его с гладиатором похуже, и он расправится с любым противником в одно мгновение. Если вы спросите меня, я скажу, что парень  и без того достаточно натерпелся.

- То, что Паво выжил, ставит Клавдия в затруднительное положение. Он должен умереть,  - ледяным тоном сказала Мурена. -  Он должен умереть с позором, так, чтобы его репутация была подорвана. И ты поможешь мне этого достичь.

Оптион  поерзал на ступнях и почувствовал, как от беспокойства  участился его пульс: –  Для каких химер я должен это делать? Я уже выполнил свою часть сделки.  Я тренировал Паво. Он  победил. Теперь я должен получить повышение, как и было обещано.

Мурена  обвел взглядом Макрона.   

- Все не так просто, оптион. Ты знаешь наш маленький грязный секрет. А если толпа узнает, что Клавдий пытался отравить нового героя Арены, что ж, - Мурена нахмурился себе под ноги, словно по ноге ползла змея, - скажем так, они не слишком обрадуются. Наша проблема в том, можем ли мы  тебе  доверять? Видишь ли, Император не легко доверяет людям. Ни Паллас, ни я. При нормальных обстоятельствах мы бы просто пристукнули  тебя  на какой-нибудь глухой улице и покончили с этим. Но мы не можем убивать  каждого героя Империи. К счастью для тебя, Риму нужны такие люди -  один или два, чтобы вдохновить толпу . …  Итак, мы с Палласом   даем тебе шанс доказать свою верность Клавдию.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Макрон  низким и неуверенным голосом.

Мурена ухмыльнулся, когда шум толпы медленно стих, и тяжелые барабанные дроби шагов эхом разнеслись по площади, когда люди направились к выходам и стали наводнять улицы. Вольноотпущенник сказал: - Поскольку ты оказался довольно эффективным тренером гладиатора, то будешь тренировать следующего противника Паво, оптион.  Ты знаешь все  слабости молодого человека.  Ты обучишь  моего гладиатора  воспользоваться ими,  чтобы толпа увидела униженного  Паво, а его победу  над  Бритомарисом  запоминала бы  как не более чем счастливую случайность.  Ты станешь  делать это или захочешь присоединиться  к Титу в безымянной могиле.  Выбор за тобой …

- Мы уже нашли такого человека, - ответила Мурена. Он сделал паузу, и понимающая улыбка заиграла на его тонких губах. -  Децим Коминий Дентер.

- Дентер?  - недоверчиво повторил Макрон.

- Тебе знакомо это имя?

- Кто его не знает?   Дентер -  сумасшедший  гребаный  долбарик!   Извини за мой галльский . Однажды он откусил нос своему противнику. А  другого гладиатора  вообще задушил  голыми руками. Он пьет кровь своих врагов, как только их убивает. По крайней мере, так было, пока он еще сражался. Он же ушел в отставку  много лет назад. Купил себе свободу после последних Игр при Калигуле.  - Солдат пожал плечами. - Это то, что я слышал.

- У Палласа есть план, как выманить его из отставки и заставить его драться.

- Деньги, я полагаю?  Огромные, проклятые мешочки с деньгами.

Мурена взглянула на небо.  Сумерки уже сгущались над Римом: -  Мне пора возвращаться во дворец.  Пошли со мной,  Макрон.

Тщательно ухоженные костры зажигались, когда холодный ночной ветер дул в город. Жаровни и факелы на открытых общественных местах залили храмы и форум оранжевым цветом. В других местах над мрачной массой многоквартирных домов и частных особняков пробивались крошечные огоньки масляных ламп. Прогулка по ночным улицам Рима только напомнила оптиону,  за что он ненавидит это место. Нищие и воры прятались в тенях, полные ведра помоев выплескивались из окон многоквартирных домов, а бесконечный гам пьяных криков и дебошей  и плач голодных младенцев мешали спокойному ночному сну.   Верните меня на  мой Рейн в любой день недели, подумал он.

Мурена поморщился:  -  Дентер вполне мог стать одним из лучших бойцов, когда либо украшавших  Арену,  но отставные гладиаторы  -  не самые надежные  римские граждане.   Честно говоря, он растратил свои солидные заработки на выпивку и закуски.

- Похоже, этот мужик  уже мне нравится , -  с ухмылкой ответил Макрон .  -  Где сейчас старикан? Полагаю, путешествует  с какой-нибудь второсортной труппой гладиаторов за несколько динариев?

- Вообще-то,  он в Помпеях.  Он немного тренируется.   Ланиста местной Школы Гладиаторов поможет тебе его найти.

- В Помпеях?  -  Макрон одобрительно выпятил нижнюю губу.  - Я слышал, что фалернское там лучшее во всей Италии. Да и красавицы там  не плохие. Нормальное место.  Сам бы не прочь пожить там, когда выйду на пенсию.

- Будь осторожен со своими желаниями,  оптион.   -  Мурена сердито посмотрела на офицера.  - Ты должен немедленно отправиться туда и обучить  Дентера.  -  Он холодно улыбнулся.  -  Хотя - обучить - это слишком сильно сказано.   Дентер не проиграл  ни одного из более чем тридцати боев. Сомневаюсь, что ты мог бы его многому научить.  Думай о себе не как о тренере гладиатора, а как о наблюдателе.  Следи, чтобы  Дентер не шатался по тавернам,  и ты будешь  достаточно занят.  Он один из тех выродившихся  скотов, которые растрачивают свои деньги на выпивку и скачки днем и унижают себя ночными посещениями борделей.   И это при том, что он не ввязывается в ссоры с местными жителями.  Твоя  работа будет заключаться в том, чтобы держать его все время в трезвом состоянии и привести в форму.

- Отлично, - угрюмо сказал Макрон . -  Значит, мне придется присматривать за пьяницей.

-  Дентер будет соответствующим образом мотивирован, чтобы  заинтересоваться.  Его награда составит пять тысяч сестерциев.

- Пять тысяч сестерциев?   - Макрон недоверчиво фыркнул. - С какой стати ему драться за эту мизерную сумму?  Если только он не собирается убить  Паво по доброте душевной.

Хотя сумма, которую упомянул Мурена, более чем в пять раз превышала стандартное жалованье легионеров в девятьсот сестерциев в год,  Макрон  был достаточно знаком с работой Арены, чтобы понять, что это значительно меньше  обычной суммы, используемой для выманивания гладиатора с выхода в отставку.

- Сейчас суровые времена, - сказал Мурена. - Калигула опустошил Имперскую Казну.  У Императора нет бездонного мешка с монетами, чтобы раздавать его таким подонкам,  как Дентер.

- Сумма, которую вы ему предлагаете  - оскорбительна, -  возразил Макрон .  -  Ты знаешь, что из себя представляют эти гладиаторы.  Жадные жулики.  Тратят деньги также  быстро, как их  и зарабатывают.    Дентер,  должно  быть,  сошел с ума, если согласится.

Мурена пожала плечами.  -  Дентер согласится на наши условия.  Особенно, когда он узнает, что его противник  Марк Валерий Паво.

- Почему?  Какое это имеет отношение к чему-либо?

- До того, как  Дентер стал гладиатором,  он был легионером Пятого Легиона.  Кажется, у него возникли там  небольшие разногласия с товарищем по обвинению в краже пайков.   Дентер дважды ударил своего товарища  мечом.  Бедняге повезло,  и он выжил.   Его когорта была заведомо не дисциплинирована,  и командир приговорил его к шести ударам кнутом.  Но Тит в это время только что получил должность легата Пятого Легиона и принес с собой великие идеи римского благородства и справедливости.   Он приказал с позором уволить   Дентера в пример другим легионерам.

Макрон  стукнул себя в грудь:  -  Дентеру повезло, он счастливый парень.  Если бы его поймали за этим делом во  Втором,   то  из него вышла бы отличная  отбивная.

- Тем не менее, его несчастье  -  подарок богов.  По понятным причинам он затаил серьезную обиду на Тита. Его предыдущий  ланиста сказал,  что он постоянно говорил о своей ненависти к этому человеку.  Он ухватится за шанс   -  отыграться на сыне.

-  Где будет происходить  бой?

- Амфитеатр в Пестуме.  Через шесть недель. Местная управа уже готовит  жалкое зрелище. Мы просто возьмем на себя административные заботы  и объявим    Паво   главной  фигурой  всего представления.

- Ну, тогда много времени, чтобы подготовить его.  Никакой спешки, -  ехидно заметил оптион.   Он сделал паузу,  когда одна мысль засвербила  в его голове.   -  Но почему  ты выбрал  Пестум?   Почему не Рим?  Я думал, тебе захочется, чтобы как можно больше зрителей увидело, как Паво зарежут, как свинью в Рима.

Мурена неловко поерзал на носочках.

- Мы не хотим повторять  то, как толпа скандирует имя Паво на Марсовом поле. Гораздо лучше рискнуть устроить зрелище в такой болотной  заводи, как Пестум.  Просто приведи  Дентера в боевую форму, чтобы он обязательно одержал победу над этим сопляком.   Когда молодой человек  падет,  толпа скоро забудет его имя, и любые сомнения относительно Императора Клавдия рассеются. Не унывайте, - добавила Мурена, увидев суровое выражение лица оптиона.  -   Добейся успеха, и ты получишь повышение до центуриона.

- Отлично, - проворчал Макрон . - Но если вам все равно, я бы предпочел вернуться в Германию. В Имперском  Лудусе и без меня полно хороших тренеров гладиаторов. Пусть один из них поработает с этим  вашим человеком  Дентером.    -  От этих разговоров мысль о заговоре против Паво оставила кислый привкус во рту оптиона.  Даже если он не мог избавить Паво от ужасной смерти,  ему не хотелось торопить ее,  показывая  другому человеку его слабости.

- Чепуха, - ответил Мурена, пренебрежительно махнув своей тонкой рукой. - Паллас и я считаем, что ты идеально подходишь  для обучения Дентера.  Ты приручил Паво - буйного юношу.  Я думаю, маловероятно, что  ты не найдешь  общего языка со своим у новым подопечным.

Макрон  подавил  свой мех.  Помощник продолжал, несмотря ни на что.

- Я заказал лошадь и соответствующие документы для твоего путешествия в Помпеи завтра на рассвете, а также скромную сумму на расходы на твое  пребывание в городе.  Ланиста местного лудуса организовал  твое размещение, и тебе  будет разрешено использовать тренировочную площадку рядом с казармами для работы с Дентером.   -   Они подошли к боковому входу в Императорский Дворец, и Мурена остановился и повернулся к Макрону.  -  А теперь извини меня. Перед боем запланировано многое.  В Пестуме   довольно скромная  Арена, и многие высокопоставленные лица захотят поприсутствовать на ней.

С этими словами он повернулся, чтобы уйти.  Он остановился, когда заметил, что Макрон  поджал губы.

 - Что-то случилось, оптион?

Макрон  недолго колебался:  - Не понимаю, почему ты так уверен, что Паво будет унижен,  - осторожно сказал он. -  Я имею в виду, толпа уже лебезит перед парнем.   Что произойдет, если он устроит хороший бой, а толпа будет просить о пощаде?   Я видел, как это происходило. Если Император даст сигнал к смерти, настроение  толпы может испортиться.

Мурена понимающе улыбнулся:   -  Ты говоришь,  что  Паво  умеет хорошо обращаться с мечом

- Не просто хорошо, а искусно, - ответил Макрон, почувствовав укол гордости  в груди. В конце концов, именно он превратил Паво из бесстрашного, но непостоянного ученика в неукротимого фехтовальщика.  -  Он один из лучших, кого я когда-либо

- Тогда ответ прост.  Он будет сражаться без меча.

Макрон  смотрел,  как Паво и другие гладиаторы уходят с форума.  Толпа задержалась, охваченная внезапной вспышкой насилия.  Оптион  уставился на Дентера.  Его подопечный лежал прижатым к земле охранниками.  Двое слуг помогли  Ородесу подняться на ноги.   Гурджес приказал им сопроводить раненого перса в лазарет лудуса.    Оптион уставился на отгрызенное ухо, лежащее на земле среди разбросанных оливок, хлеба и осколков разбитых глиняных чашек. Он поднял глаза и увидел, как Мурену пробирается  к нему через бойню.

- Что это, побери  тебя химеры,  было? - прохрипел помощник.   Его глаза были узкими и острыми, как зубы у волка. -   У нас была сделка,  оптион.   Ты должен был держать  Дентера трезвым до его боя с Паво.

- И я бы сдержал свое слово, если бы ты не пригласил его на это пиршество, - возразил Макрон , фыркнув и сурово взглянув на него. -  Я присматривал за этим сумасшедшим шесть долгих недель, но я не могу же  наблюдать за ним каждый час.  Я на минутку отвернулся.   Следующее, что я увидел, это каких-то парней, которые  покупали  ему выпивку в таверне.   Если бы нам не пришлось возиться со всей этой пышностью и церемониями,   Дентер  сейчас лежал бы в постели,  трезвый, как на государственных  похоронах.

Мурена бросила укоризненный взгляд на солдата.

- Я не указываю  тебе, как делать твою работу,  оптион.   Так, что не указывай и ты  мне,  как делать мою.

Макрон  пожал плечами:  -  Я просто говорю, как все было.

Двое охранников подняли Дентера на ноги и положили руки ему на плечи. Его глаза были остекленевшими и плотно закрытыми. Слюна стекала с его обвисших губ и капала на грудь. Он бормотал что-то бессвязное о Тите.   Макрон и Мурена смотрели, как охранники уводят его с площади.   Макрон зевнул.

- Так он может потерять шансы на победу,  -  сказал  оптион.

- Вряд ли, - ответил Мурена.

- Что ты имеешь в виду?  - усмехнулся Макрон.  -  Человек не в своем уме. Он не выздоровеет к завтрашнему дню.  И взгляни и на это. Он указал на травму, нанесенную  ему охранником. Кровь сочилась из раны в форме полумесяца и тянулась  по всей длине его спины. За годы службы во Втором легионе Макрон повидал множество ран и сразу понял, что эта недостаточно глубока, чтобы стать смертельной.  Вот почему в армии мы колем, а не рубим, напомнил он себе.  Но она все равно потребует лечения, а тем временем  Дентер обнаружит, что его движения сильно ограничены.

- Этому идиоту повезет,  если он сможет держать свой проклятый  меч прямо,  -  заключил оптион.

Мурена рассмеялась. Это был уклончивый смех, который Макрон  уже слышал раньше, вскоре после того, как Паво  расправился с  Бритомарисом,  когда оптион  узнал о заговоре помощника с целью отравить молодого человека.  Теперь  опять волосы на голове Макрона встали дыбом.

-  Об этом  уже позаботились,  оптион.

- Что ты еще придумал? - прошипел Макрон помощнику, борясь с желанием сломать его тонкую шею.

Мурена махнул рукой Гурджесу.   Ланиста кивнул и поспешил к своим ожидающим  его носилкам.  - Скажем так:   Дентер будет не единственным, кому завтра будет не легко  на Арене.

Макрон нахмурился:   -  Ты не все учел!  На твоем месте я бы опасался,  что Паво проиграет.

Мурена резко  повернулся к солдату: - Почему?

- Эта партия,  только  начало неприятностей.  -  Макрон  ткнул большим пальцем в сторону помпейцев.   Редко рассредоточенные охранники изо всех сил пытались вытеснить банду с площади.  Их число удвоилось, а настроение стало откровенно враждебным.  -  Большая часть их уже в пути.  Насколько я слышал, фанаты из Помпей прибудут сюда в огромном  количестве.

Мурена слабо улыбнулся  дебоширам.  -  Я не думаю, что несколько кулачных боев между соперничающими  фанатами гладиатора  вызовут  беспокойство,   оптион.

- Не о них тебе все же  следует побеспокоиться.  - Макрон  скрестил руки на груди и кивнул на опрокинутый стол.  -  Толпа любит Паво.  Они не захотят, чтобы их героя зарубили,  и им не  уже не нравится,  как кучка психов из Помпеи во все глотки  кричит об этом.   Ты думаешь, что настроение толпы было беспредельным  сегодня, подождите,  пока ты не увидишь, что они будут  вытворять завтра.

Дентер уже расхаживал по Арене, когда Паво вышел из туннеля под хаотичную волну шума. Слуги очистили арену, и ветеран свободно стоял в центре, тряся сжатым кулаком  толпе,  пытаясь еще больше ее завести.  Паво посмотрел на галереи. Охранники угрожающе стояли у выходов, готовые наброситься на любых нарушителей спокойствия,  пытающихся спровоцировать дальнейшее насилие.  Сторонники  Дентера и местные горожане  хватались за окровавленные лица. Слуги потащили обмякшие трупы нескольких мужчин к ступеням галереи. Порядок в толпе был восстановлен, когда глашатай объявил о возвращении двух гладиаторов на Арену.  Паво тяжело сглотнул и с большим трудом побрел к противнику.  Он все еще чувствовал себя вялым из-за воздействия напитка с добавлением зелья.  Перед его глазами опустился густой туман.

Он остановился недалеко от Дентера.  Он посмотрел на своего противника и еще раз подумал о мести, которой поклялся  отомстить Гермесу.

- Вышел, наконец-то, а?  -  зарычал  Дентер сквозь шлем.  -  Ха! На этот раз толпа не спасет тебя, бесхребетное дерьмо.

Судья дал сигнал к возобновлению боя.

Паво  напряг мышцы, когда Дентер рванулся к нему, из-под его шлема без полей донесся скрипучий рык.   Приступив к действиям,  Паво  поднял свой трезубец к обнаженному животу противника и направил зубцы на его  набедренную повязку.   Но его движения по-прежнему были медленными и тяжелыми,  а трезубец казался громоздким в его руке.  Дентер отбил его быстрым движением щита вниз.  Паво почувствовал, как у него упало сердце, когда зубья трезубца  погрузились в песок.   Дентер  сразу же вонзил свой щит в землю, зажав трезубец железным  ободком.  Паво  безуспешно пытался его вырвать.   Взревев,  Дентер поднял свой меч высоко над шлемом и обрушил его на трезубец.  С отчетливым треском меч прорубил древко, оторвав железный стержень и зубья от расколотой рукояти.

Паво отпустил сломанное оружие и отступил от середины Арены. Теперь  Дентер поднял свой щит и погнался за противником.  Кровь ветерана вскипела.  Сквозь шлем  Паво различил его тяжелое дыхание, когда он почувствовал неминуемое поражение молодого претендента.

-  Остановись, ты, маленькое дерьмо!  -  прохрипел Дентер.  -  Теперь победа за мной!

Паво отступил еще немного.  Местные горожане в толпе заорали на  Дентера,  когда он приблизился к своему противнику.  Некоторые зрители поднялись со своих каменных сидений и замахали полосками белой ткани своим соперникам из Помпеи.  Паво почувствовал, как настроение взбудораженной толпы изменилось.   Дентер бросился на него, подстрекаемый ревом помпейцев  и воодушевленный тем фактом, что его соперник потерял свое главное оружие. Он опустил щит на бок и ткнул меч в обнаженную грудь Паво.  Молодой  гладиатор неуклюже бросился влево в отчаянной попытке избежать порезов.  Но он был слишком медленным, и Дентер попал ему в левое плечо,  острие меча проткнуло Паво сустав.   Некоторые зрители закричали от ужаса , когда удар был нанесен.  Жители  Помпеи завопили от восторга. Паво почувствовал жгучую боль в плечевых мышцах.  Дентер повернул меч, разрубив сухожилия и хрящи, и Паво снова испытал тошнотворную волну агонии.  Тошнота запершила в горле. Он сжал челюсти, когда Дентер вырвал лезвие. Горячая кровь хлынула из его раны и  брызнула  на песок.

Стиснув зубы,  Паво подавил желание прижать руку к раненому плечу . Дентер  сорвал аплодисменты своих сторонников и приготовился нанести противнику еще один удар.  Молодой человек задыхался.  Он отключился от шума, боли и взглядов Палласа  и Мурены на подиуме и вместо этого сосредоточился на совете,  который  Макрон  дал ему в туннеле.

Схватив большую часть сети в дрожащую правую  руку, он размахивал ее свернутой частью в левой руке, как инструктор по строевой подготовке, готовящийся отмерить наказание кнутом. Свинцовые гранулы по ее краям сгруппировались вместе на конце, образуя серию острых зубчиков.  Паво вращал запястьем круговые  движения, наращивая импульс на скрученном конце веревки.  Дентер остановился, его меч, с острия капала кровь,  повис перед ним, Паво махнул запястьем вперед и хлестнул сеткой противника.  Он пронесся перед ним по дуге ниже пояса и разорвал правую ногу  Дентера,  многочисленные свинцовые грузики  зацепились за обширную плоть его бедра.  Затем он дернул  сеть, и изнутри шлема  Дентера  вырвался глухой крик, когда заостренные зубчики грузиков оторвали куски плоти.  Ветеран споткнулся и выронил меч, пытаясь удержать равновесие.  Ярко-красная кровь густо струилась из разорванной плоти его ноги.

Подхватив свернутый кусок сети рывком больной правой руки, Паво хлестнул в противоположном направлении.  Зубчики грузиков  вонзились в другую ногу Дентера,  вызвав новый дикий вопль агонии,  когда Паво снова  отдернул ее, отрывая новые кусочки плоти.   Дентер опустился на колени на песок.  Обе его ноги были в крови. Толпа ревела, когда Паво набросил сеть на голову Дентера и закружился вокруг  раненого ветерана,  обмотав ее вокруг него так, что его руки были зажаты. Затем он выпустил сеть из рук.   Дентер попытался перекатиться к своему брошенному мечу.  Но Паво метнулся к оружию первым  и схватил его под очередные возгласы аплодисментов зрителей.  Помпейцы погрузились в гробовое молчание. Они уныло  смотрели на своего павшего героя и скорбно покачивали головами.

Паво  ударил Дентера ногой в спину, и тот рухнул на землю.  Затем он взглянул на подиум. Императорский секретарь  и его помощник почувствовали глубокое облегчение.  Паллас расправил складку на своей тоге и показал  Паво большой палец. Толпа хрипло взревела. На галерее над вольноотпущенниками  Гурджес с ужасом смотрел на Дентера.   Затем он поспешно вскочил со своего места и помчался к ближайшему выходу,  проталкиваясь локтями мимо охранников.

Паво  освободил  Дентера от своей сети, чтобы позволить своему противнику встать на колени и с достоинством принять свою судьбу.  Но вместо этого тот  бросился на Паво.  Это был отчаянный выпад, и Паво сразил его ударом в правую руку.  Лезвие пронзило его бицепс, а боль вывела Дентера из равновесия, и он, спотыкаясь, рухнул на землю.  Зрители свистели и глумились над возмутительным поведением ветерана.  Теперь Паво стоял над ним и держал меч над головой, готовый воткнуть его в затылок Дентера.  Мышцы его  рук напряглись. Он посмотрел вниз на своего поверженного противника со смесью жалости и презрения.

- Сын гребаного предателя,  -  усмехнулся Дентер, его голос был пронизан ядом.  - Сын трусливого, безвольного…

Паво одним махом опустил меч. Наконечник пронзил шею  Дентера сзади.  Упавший гладиатор на мгновение содрогнулся,  когда лезвие пронзило его позвоночник.  Затем он замер, и судья победно поднял раненую руку Паво.  Толпа взорвалась от радости.

Макрон устремил свой пронзительный взгляд на тренировочную площадку лудуса и с отвращением покачал головой.

- Ланиста  долбанного лудуса,  -  пробормотал он себе под нос.  -  Я никогда не прожил бы здесь  и день с моими парнями из Второго легиона.

Он хмыкнул, когда гладиаторы поплелись к нему в конце  их послеобеденной тренировки на деревянных тренировочных палусах  в тени двухэтажной  казармы, возвышавшейся  над лудусом, и приготовился произнести свое первое обращение к гладиаторам в качестве нового, назначенного Императором,  ланисты.  К этой задаче он подходил без какого-либо  энтузиазма.  Макрон прибыл в лудус  этим утром в скверном настроении.  Он плохо отреагировал на известие о своем назначении временного  ланисты.  Хотя ему нравились хорошие гладиаторские  Игры не меньше, чем каждому римлянину, к самим гладиаторам он относился  с презрением. Его оценка ланист  была еще хуже.  По крайней мере, гладиаторы сражались честным оружием, в частном порядке признал Макрон, в то время как ланисты были жадными спекулянтами, богатевшими на убийстве рабов и осужденных преступников.

У его плеча стоял коренастый мужчина с сильно израненной ногой, крепко сжимая короткий кожаный хлыст.

- Не все так плохо, господин. По крайней мере, мы сможем выбить дерьмо из этих подонков.

Маний Овидий  Акулео носил титул недавно назначенного тренера гладиаторов в лудусе.  Макрон был представлен ему сразу же после прибытия на рассвете в Капую.  Отъезд  оптиона из Пестума  был отложен, пока он ждал оформления документов.  Когда он прибыл, его внимания  потребовало много работы, и утро превратилось в череду представлений, за которыми последовала встреча с писарями и рассмотрение плачевного финансового положения лудуса.  Он едва успел остановиться и отдышаться.

- Есть работы и похуже, - продолжал Акулео. -  Имперский ланиста - это чертовски большое дело. Вы возглавляете личную труппу гладиаторов Клавдия.  В Риме полно тех, кто выцарапает  себе глаза, лишь бы оказаться на вашем месте.

Макрон покачал головой:  - Я был рожден не для того, чтобы нянчиться с кучкой мускулистых охотников за славой.

- Имперские гладиаторы, господин, - указал  Акулео. -  Отобранные Императором из тысяч бойцов со всей Империи вдоль и поперек.  -  Тренер  махнул рукой людям, выстроившимся в тонкую линию на песке полигона под пристальным взглядом горстки вооруженных охранников.  -  Эта компания  -  лучшие фехтовальщики в округе.   Не считая гладиаторов главного Имперского лудуса в Риме, я полагаю.

- Чушь!  -  Макрон  сплюнул.  -  Эти люди могли бы взбудоражить толпу всем своим бахвальством и удалью, но если бы они оказались на Рейнской границе лицом к лицу с ордой варваров с пеной у рта, они бы сразу же  расклеились.

Тренер усмехнулся и покачал головой: -  Извините, господин, но позволю себе не согласиться. Легионы уже не те, что раньше. Однажды я был инструктором по строевой подготовке в Тринадцатом.  Когда я туда попал, человека выпороли бы за то, что он посмотрел на какую-нибудь сирийскую шлюху.   Времена изменились.  Легионы в наши дни слишком ослабли …   наполовину.

Макрон  прикусил язык, подавив  искушение напомнить  Акулео,  что между Тринадцатым легионом и Вторым огромная разница.  Мурена проинформировал опциона о новом тренере незадолго до его отъезда из Пестума.   Ему сказали, что Акулео был уволен из армии после того, как заработал репутацию человека, слишком увлеченного применением своей виноградной палки, что спровоцировало людей чуть ли не до грани мятежа.  Макрон сделал  себе мысленную пометку внимательно следить за новым тренером.  Последнее, что ему было нужно, это мстительный тренер, вымещающий свое разочарование на гладиаторах.  Проблем было более чем достаточно, чтобы еще и  сложнять ситуацию.  Предыдущий ланиста,  Гай Салоний Корвус,  больше интересовался  тем, как  быстрее  бы разбогатеть, чем управлением  лудусом, и обучение гладиаторов  под его руководством было слабым.   Макрон чувствовал, что бремя предстоящей задачи давит на его плечи, как тяжелое походное ярмо.

Когда собрались последние гладиаторы, Макрон окинул взглядом лудус, а Акулео приказал людям построиться.  Слева от него стояли деревянные тренировочные палусы.  Справа  находилась  тренировочная Арена, копия гораздо большей Арены в Капуе, построенная из дерева с галереями, способными вместить более двухсот зрителей.  Двое охранников стояли на посту к югу от тренировочной Арены, сбоку от главного входа в лудус, внушительное сооружение с причудливо украшенной аркой над воротами,  на которой был обнадеживающий символ бога Секуритаса.   По обе стороны от арки был построен ряд караульных помещений, а также одиночные камеры для недисциплинированных гладиаторов.  Решетка закрывала проем ворот, а также внешнюю дверь с засовом снаружи.  Два дополнительных охранника постоянно дежурили у внешней двери. Им разрешали открывать дверь только тогда, когда прибывали обычные фургоны с едой и вином для лудуса.  Единственный другой вход был через парадные двери в передней части помещения ланисты.  Во всяком случае, место казалось достаточно безопасным.

Акулео привлек внимание мужчин.  Гладиаторы медленно построились в десять довольно стройных рядов по двенадцать человек.  Напрягая шею,  оптион  рассудил, что, поскольку в обозримом будущем он будет здесь управлять, то  должен хорошо владеть своим командованием. По крайней мере, это может отточить его лидерские качества.

Глубоко вздохнув, он обратился к мужчинам.

- Я Луций Корнелий Макрон,  оптион  Второго легиона, награжденный Герой Рима!   - Его от природы  громкий хриплый голос прогрохотал по тренировочной площадке. -  А теперь, дамочки, я ваш новый ланиста.   Вы все будете обращаться ко мне  -  господин, понятно?

Гладиаторы смотрели на Макрона в тяжелом молчании.

- Я вас не слышу! - прогремел оптион. -  Я спросил, вы поняли?

- Да, господин,  -  неуверенно ответили гладиаторы.

- Громче!

-  Да, господин!  - завопили они в унисон.

Макрон кивнул: - Так-то лучше.

Он оглядел гладиаторов с неприятным внутренним  чувством.  Многие мужчины были в плохом состоянии. У некоторых была вялая мускулатура и избыточный вес.  У многих были выступающие животы или двойные подбородки.  Не в первый раз Макрон проклинал полученную награду.  Эта медаль не принесло ему ничего, кроме неприятностей.  Сдерживая беспокойство, он продолжил:

- Ваш предыдущий ланиста,  Гай Салоний Корвус,  оставил этот лудус  в полном кровавом месиве. Я  буду с этим  разбираться   Это касается всех вас, …  И, честно говоря, от того, что я сейчас вижу, меня тошнит.

Гладиаторы выглядели угрюмо.

- Предполагается, что вы самые опасные  бойцы в Империи. Но египетский нищий вселит в сердце римского солдата больше страха, чем любой из вас, жалких ублюдков. Если бы я хотел, чтобы все было по-моему, я бы многих из вас отправил в шахты. К сожалению, я застрял с вами. Через месяц запланирован большой фестиваль Игр, где вы сразитесь со своими товарищами из Имперского лудуса в Риме.

Макрон сделал паузу, пока гладиаторы воспринимали новости с некоторой долей беспокойства. Объявление о предстоящих Играх всегда вызывало неоднозначную реакцию, размышлял он, что напоминало ему солдат,  приветствующих новости о предстоящем сражении.  Было волнение от долгожданного перерыва в монотонной рутине тренировок и упражнений, но также и отчаяние от того, что некоторые из них скоро отправятся в загробный  мир.

- Как имперские гладиаторы, я ожидаю, что вы устроите хорошее  представление  для Императора.  Корвус  был бы, наверное, рад, если бы вы проиграли парням из Рима. Но я проделал весь этот путь не только для того, чтобы посмотреть, как вы потерпите поражение.  Парни, мы должны побить этих шумных выскочек из римского лудуса.   Если мы сможем победить, здесь произойдут большие перемены.

Макрон снова остановился. Его вдохновенные  слова не убедили многих гладиаторов-ветеранов. Хотя у гладиаторов было множество шрамов полученных на Арене, они привязались к комфорту жизни под руководством своего старого хозяина и по понятным причинам опасались перспективы тяжелых тренировок.

- Я лично убил достаточно варваров, чтобы заполнить этот лудус наполовину.  Секрет римской побед в сражениях  не в нашем оружии и не в так называемых лидерских качествах наших легатов, слава богам.  А в наших тренировках.  - Макрон ударил себя кулаком в грудь.  - Мы тренируемся днем и ночью. Мы истязаем себя до тех пор, пока у нас не заболят руки и мы едва можем стоять на ногах. Мы тренируемся даже во сне.  Вот что мы собираемся сделать, дамочки. С этого момента и до дня Игр тренировки будут проходить два раза в день.  - Он указал на Акулео.  - Это ваш новый тренер. Он тоже насквозь  военный.  Он поможет привить легионерскую дисциплину каждому из вас.

Толпа гладиаторов заворчала. Несколько злобных взглядов посмотрели на тренера.  Акулео лишь гордо выпятил грудь, не обращая внимания на ядовитые выпады со стороны мужчин.

- Тренер будет тренировать вас  с рассвета до полудня, - продолжил Макрон. - После короткого отдыха вы будете работать в палисадниках с тренерами-специалистами.  К концу каждого дня вам будет тяжелее, чем когда-либо в вашей жалкой жизни.  К концу месяца у вас появятся мышцы в местах, о которых вы даже не подозревали.  Потом еще тренировки.  Вы меня поняли?

- А как же наша награда? -  спросил один из мужчин.

- Верно!  - поддержал его  другой. - Мы до сих пор не получили свою долю выигрыша от предыдущих боев!  У некоторых из нас снаружи есть жены и дети, которых нужно кормить.

Макрон нахмурил брови: - Вините этого эгоистичного ублюдка Корвуса. Он оставил этот лудус  даже без горшка, чтобы помочиться.  Денег нет, так что какое-то время вам придется обойтись без награды.

Среди гладиаторов раздались стоны и ропот недовольства.

- Этого не может быть, - настаивал первый гладиатор. Это был бледный мужчина, верхняя часть тела которого была покрыта татуировками.  -  Корвус  сдавал нас в аренду в качестве телохранителей.  Он загребал деньги.  Должны были остаться  какие-то деньги, которыми  вы должны с нами поделиться.

- Корвус  сдавал тебя в аренду, чтобы заплатить свои долги, - холодно ответил Макрон. -  Вот почему Император приказал от него избавится.  Он оставил лудус  без  асса в кармане.  Все! Разговор окончен!

Гладиаторы обменялись гневными взглядами.  Макрон  сочувствовал их недовольству до определенного момента.  Сравнительно немногие гладиаторы добились свободы, выиграв руди, деревянный меч, которым награждались триумфаторы-гладиаторы на зрелищных мероприятиях. Для большинства их единственной реальной надеждой было заработать достаточно  призовых денег, чтобы в конечном итоге выкупить  свой контракт у ланисты.  Меньшая доля выигрыша означала, что гладиатору нужно было выжить в большем количестве боев, чтобы выкупить свою свободу.  Макрон почувствовал, что настроение стало ухудшаться.  Он подавил протесты резким взмахом руки. То, что он должен был сказать дальше, несомненно, вызвало бы ожесточенную реакцию.

- Раз уж мы заговорили о Корвусе,  я так понимаю, он разрешал вам пить  много дешевого вина за ужином и, упаси боги, даже разрешал угощать вас пирогами по ночам.  Под моим руководством будут действовать армейские правила.  Вина больше не будет. Любого, кто попытается пронести в камеру пироги, выведут на тренировочную площадку и дадут тридцать ударов плетью.

- Как винв не будет? - в отчаянии спросил один гладиатор.

- Ни капельки свежего  вина?  - закричал другой.

- Многое из этого ждет тебя в загробной жизни, -  ответил Макрон.

- Это не честно! Вы не можете просто так отнять наши привилегии. Мы имперские бойцы, нас много.  Мы заслужили то, что обещал нам Корвус.

- Корвус мертв!  -  прогремел  Макрон.  -  Ланиста сейчас я.  И вам лучше говорить по очереди. Это касается всех и каждого из вас, жалкие ублюдки.  Следующий, кто выскажется, получит двадцать ударов плетью.

Удовлетворенный тем, что он уладил спор, Макрон  пошел  прочь, жестом показывая Акулео, чтобы он начал тренировочные занятия дня  -  двадцать кругов  по лудусу, за которыми  последуют мучительные наборы отжиманий, приседаний и прыжков.  Он остановился как вкопанный при звуке аплодисментов, доносившихся откуда-то из толпы гладиаторов.

- Какая прекрасная речь, римлянин, - прохрипел голос.

- Кто это сказал? -   Макрон взревел, повернувшись к мужчинам.

Цепь гладиаторов медленно расступилась, и перед ними предстал высокий, хорошо сложенный гладиатор с мощной  грудью и мышцами плеч. Он выглядел лучше, чем большинство его сверстников.  Он показался Макрону  дисциплинированным, и  серьезным парнем. Судя по его взлохмаченной бороде и распущенным темным волосам, спадающим на плечи, Макрон предположил, что он родом из варварских земель к востоку от Рима.  Шрам на верхней губе придавал ему хмурый вид.

- Ты! -  крикнул Макрон.  -  Твое имя!

- Бато.  -  Гладиатор ухмыльнулся Макрону. Окружающие смотрели на него со смесью благоговения и страха. -  Я знаю таких, как ты, римлянин. Я убил многих таких солдат, как ты, на поле битвы во Фракии.

Макрон усмехнулся:  - Я вижу, это не помешало тебе попасть в плен, а затем и в лудус.

Бато в упор посмотрел в ответ. -  Как проницательно с твоей стороны. Правда, я попал в рабство со многими моими братьями.  -  Он обратил внимание на группу мужчин, стоявших у его широких плеч. - Но я храбро сражался, как благородный воин и гордый вождь своего племени. Не так, как вы, римляне,  прячась за своими щитами, как женщины.

Макрон  пристально посмотрел на гладиатора:  - Можешь тешить себя этой мыслью сегодня вечером, пока будешь выковыривать тараканов из своей каши, а я угощу себя чашечкой фалернского.

Гладиатор нахмурился.  Макрон сжал правую руку в кулак и ударил мужчину в живот.  От удара у Бато перехватило дыхание, и он согнулся в агонии.

- Еще раз скажешь  без очереди, и я буду месяц кормить тебя половинным пайком.

Макрон повернулся, чтобы уйти.

- Верно, - сказал гладиатор, пытаясь отдышаться. -  Уходи.

Оптион развернулся.   Бато сверкнул злым взглядом и между резкими вздохами обратился к другим гладиаторам.

- Разве мы побеждали на Арене  бесчисленных противников, проливали и стали  имперскими гладиаторами только для того, чтобы этот слабоумный солдат мог помыкать нами.   Долой ланисту!   Я прошу лишь  то, что принадлежит нам по праву!

Хор  мужчин приветствовал Бато.  В порыве гнева Акулео ударил кнутом по песку у ног гладиатора.  Бато уставился на него, его лицо побледнело от ярости.

- Тренер, - приказал Макрон. -  Отхлестать этого человека у столба.

- Римская сволочь! - взревел Бато.  Шум среди других гладиаторов нарастал.

- Дашь ему тридцать ударов плетью.

- Я плюю на тебя!

- Сорок! -  прогремел Макрон над оглушительным хором поддержки.

- Да, господин.

Акулео шагнул вперед, причмокивая от перспективы причинить сильную боль фракийцу. Он крепко схватил Бато и начал тащить его прочь. Вооруженные охранники, разбросанные по тренировочному полигону, обменялись встревоженными взглядами, отсутствие подготовки и боевого опыта сказалось на их нерешительных лицах и нервных подергиваниях рук. Макрон сразу же узнал ни к чему не годных солдат, и беглый взгляд на стражников гарнизона сказал ему, что они не чета солдатам Второго легиона.  Охранники с тревогой наблюдали за фракийцем, когда он кричал о своем неповиновении, а его товарищи вторили ему.

- Ты еще услышишь  обо мне, римлянин!  -  взревел Бато, когда еще двое охранников бросились на помощь тренеру, пытаясь усмирить его. -  Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты ступил в этот лудус!

Было уже далеко за полдень, когда Паво закончил чистить нужник.  Он вышел, пошатываясь, с облепленными грязью руками, желудок его тяжело вздымался, а в голове звенело от гнева на такое обращение с ним. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким оскорбленным. Он проклял и Макрона, и Мурену за то, что они приговорили его к такой  жизни среди варваров и рабов. Он неуклюже брел по длинному коридору к бане, свинцовое отчаяние затуманило его мысли. Чистка нужника была в некотором роде большим позором,  чем порка у столба. Это послужило ему болезненным напоминанием о том, как глубоко он пал.

Он вошел в раздевалку, благодарный за несколько минут покоя. Отдаленные крики тренера резонировали с тренировочной площадки, приказывая мужчинам убираться в свои камеры после окончания их дневной программы тренировок. Паво решил остаться наедине со своими меланхолическими мыслями. Ему не хотелось возвращаться в обществе  шумных гладиаторов. Сложив набедренную повязку и пояс аккуратно сложенной стопкой, он прошел под богато украшенными лепными рельефами и направился в парную комнату.  Волна жара хлынула на него, когда он приблизился к входу,  согревая кожу.

Чей-то голос во все горло орал, режа уши.

- Нам нужно больше оружия. Этого недостаточно.

Голос раздавался из парной комнаты.  Паво подкрался к дверному проему, затаив дыхание. Он вытянул шею и выглянул из-за входа. Внутри он заметил полдюжины гладиаторов, спокойно стоящих полукругом посреди комнаты. Он уже видел этих людей, среди фракийцев в столовой. К своему изумлению, он заметил множество импровизированного оружия, разложенного на мозаичном полу у их ног. Там были глиняные осколки  разбитых тарелок и чашек, деревянные тренировочные мечи, заостренные на концах, и набор коротких палок с вбитыми в них ржавыми гвоздями.

- А что удалось раздобыть в лазарете? - спросил  другой гладиатор.

- Скальпели и иглы? - произнес третий. -  Против стражников, вооруженной мечами и копьями?

- Нам нужно только подсуетиться и получить ключи, - возразил первый гладиатор. Он потер руки в предвкушении. - Как только мы освободим других ребят из камер, достать нормальное оружие не будет проблемой.  Тогда мы одолеем охрану, заберем все, что нам нужно в  лудусе и сбежим.  - У мужчины  появился зловещий блеск в глазах, когда он добавил: - Конечно, не раньше, чем мы позаботимся об этих проклятых кельтах.

-  Как только мы окажемся в горах, эти римские ублюдки  нас уже не догонят, - негромко сказал второй гладиатор. -  На свободе  мы  возьмем все, что захотим.  У нас всегда будет вино и жратва!

Первый гладиатор стукнул кулаком по стене:  - Бато прав.  Этот проклятый ланиста полагает, что он наладит работу в лудусе.  Ну он ошибается. Он лишил нас наших щедрот и привилегий. Если нам не дадут того, что нам причитается, ничего не останется, кроме как взять все это самим. Вот что, ребята.  Уйдя отсюда , мы заработаем больше, чем когда-либо сражаясь на Арене!

Гладиаторы радостно зарычали. Первый мужчина кивнул одному из своих товарищей: - Иди в лазарет.  Скажи  Каллиносу, что у тебя какая-то непонятная болезнь. Укради еще что-нибудь из того, что сможешь.  Иди сейчас же. У нас мало времени.  Бато говорит, что мы должны начать сегодня.

Гладиатор поспешил к двери.  В слепой панике Паво развернулся, чтобы выскочить из бани.

- Куда-то идешь, римлянин? – спросил  Дюрас медленным, угрожающим голосом, его затхлое дыхание наполнило ноздри Паво.

Паво стоял как вкопанный, путь ему преградил гигантский телохранитель, страх сжал ему горло, кровь отхлынула от головы.  Несмотря на жар, исходящий из парной комнаты позади него, ему внезапно стало холодно.

- Вы замышляете побег, - тихо сказал он.

Дюрас рассмеялся про себя. Его колоссальные грудные мускулы напряглись, когда он наклонился к Паво и сузил свои  ямки глаз в щелочки.  -  Предположим, что да, римлянин. Что ты собираешься с этим делать?   Доложить о нас своему дружку ланисте?

- Ты имеешь в виду Макрона?  Если у вас есть законная жалоба, я предлагаю вам обсудить этот вопрос с ним.

- Он римская сволочь, такая же, как и ты. У меня есть идея получше. Когда мы закончим разделывать охранников и этих гребаных кельтов, мы бросим тебя вместе с ланистой в одну могилу.

Паво глубоко вздохнул. Он услышал топот шагов за своей спиной и, повернувшись, увидел, как шестеро гладиаторов из парной комнаты сомкнулись вокруг него. Человек в середине размахивал одной из палок, покрытых ржавыми гвоздями, постукивая оружием по ладони. Паво понял, что у него нет никакой возможности убежать от фракийцев.  Они загнали его в угол.  Он повернулся к Дюрасу.

- Может быть, я тоже присоединюсь к вашему восстанию?  -  Он изо всех сил старался, что бы его голос  прозвучал убедительно.

Дюрас ухмыльнулся, взглянув на других мужчин: -  Заносчивый римлянин на  нашей стороне, вместе с фракийцами?  Бато никогда бы этого не потерпел. Нет!  Гораздо лучше забить тебя до смерти прямо сейчас.  Бато все равно планирует тебя убить.

- Вам не обязано этого делать.  Я не предам вас.  -  Паво почувствовал, как к  его горлу подступает тревога.

Дюрас хрустнул костяшками пальцев: - У нас уже появилась  проблема. Ты слышал наш план. Мы не можем поверить тебе, что ты не побежишь к ланисте, а в наших рядах нет места для гребаного римлянина…

Кишки Паво завязались узлом, и он сделал шаг назад от Дюраса, только чтобы наткнуться на других фракийских гладиаторов. Он попытался нырнуть в сторону, но телохранитель быстро среагировал, обхватив его руками и сцепив ладони на запястьях, схватил юного гладиатора в удушающей хватке.  Паво вырвался на свободу, когда гладиатор, вооруженный палкой, поднял свое оружие над головой, ударив его в висок. В его ушах раздался пронзительный звук, когда палка со стуком врезалась ему в челюсть, и из его щеки потекла горячая кровь. Гладиатор снова замахнулся на него, дезориентируясь, в то время как другие гладиаторы налетели на него, обрушив шквал ударов и пинков. Он почувствовал себя хуже некуда. Боль пронзила его грудь, когда нападавший  ударил его  кулаком. Он перестал сопротивляться, и  Дюрас ослабил хватку. Паво упал. Его лицо больно ударилось о мраморный пол.  Он смутно осознавал, что Дюрас стоит на коленях рядом с ним и маниакально улыбается во весь рот.  Паво попытался встать с пола. Между ребрами вспыхнула острая боль, заставившая отказаться от попытки.  Тогда великан-фракиец поставил босую ногу ему на грудь, прижав к полу. Остальные гладиаторы окружили его.

- Ну, что, попался, толстосумчик, - прошипел Дюрас.

Паво закрыл глаза и приготовился к смерти.

В тот же день Макрон провел тщательный осмотр помещений лудуса.  В сопровождении приказчика он окинул проницательным взглядом лазарет, баню, нужник, столовую, помещения для охраны и оружейную, а также большую двухэтажную  казарму, в которой жили его подопечные, по два гладиатора в каждой камере. Масштабы необходимых работ были пугающими, но он был полон решимости сделать любой ремонт, который позволял его ничтожный бюджет. Людям требовалось новое тренировочное оборудование, жизненно важное, если оптион собирался привести бойцов в приличную форму перед предстоящими Играми. Он также рассудил, что ремонт нужников и содержание камер в целом улучшит моральный дух мужчин и заглушит некоторые ворчания на тренировочной площадке.  Чтобы профинансировать работу, накануне Макрон одобрил продажу трех гладиаторов  ланисте  частного лудуса к западу от Капуи.  Хотя теоретически продажа имперской собственности  была запрещена, эта практика стала обычным явлением во время правления предыдущего императора Калигулы, погрязшего в долгах, и Мурена предоставил Макрону особое разрешение на продажу избытков, чтобы обеспечить ближайшее финансовое будущее лудуса.   Продажа трех опытных германских гладиаторов принесла с каждого по 15 000 сестерциев - ошеломляющая сумма по сравнению с легионерской зарплатой Макронна, составлявшей 900 сестерциев в год.

Тем не менее, большей частью  доходов нужно было погасить кредиты.  Корвус накопил солидные долги перед местными торговцами, которым было поручено снабжать лудус  продовольствием. Кроме того, административному персоналу и охранникам причиталась заработная плата за несколько месяцев.  Это съест львиную долю непредвиденных доходов, а оставшуюся сумму Макрон направит на давно назревшие работы по техническому обслуживанию. После всех этих расходов в казне должна остаться небольшая сумма для покрытия медицинских  услуг гладиаторам, которые получат травмы во время Игр. Суммы,  вложенные в содержание лудуса, приводили оптиона в ужас. Про себя он недоумевал, как ланистам вообще удается получать прибыль.

Макрон ходил от здания к зданию, указывая на ремонт и улучшения, которые приказчик  записывал  на восковой табличке. У оружейной он остановился, чтобы осмотреть кованые ворота. Воздух был пыльным и насыщен металлическим привкусом. В коридоре мерцали масляные лампы.  Во мраке угрожающе блестели заостренные кончики мечей, копий и кинжалов. Косяки по обеим сторонам ворот были увенчаны грубой аркой, на которой были изображены различные типы гладиаторов, участвующих в бою.  Макрон схватился за одну из решеток ворот и дернул ее. Ворота застонали на петлях.

- Этот замок дохлый, - вздохнул он служащему. -  Любой дурак сможет его сломать.

- Да, господин.

Кроткий ответ рассердил Макрона. Он проснулся рано утром после мучительным похмелья, закончив предыдущий день осмотром винного запаса  Корвуса.  Его предшественник был настоящим знатоком этого дела.  Подвал под жилищем ланисты был забит фалернским и кавцинским  и даже имел пару амфор, до краев наполненных лучшим фаустовским.  Нетрудно было понять,  на что  Корвус растратил свое состояние. Хотя качество вин было высоким,  Макрон заскучал по  полным бурдюкам дешевого вина, продаваемого на рыночных прилавках рядом с лагерем легионеров на Рейне.  Скоро, успокаивал он себя, он будет освобожден от своих обязанностей в лудусе и вернется в свою привычную среду.

Он повернулся к приказчику: -  Эти ворота - все, что отделяет сто двадцать разгневанных гладиаторов от достаточного количества оружия, чтобы вооружить целую гребаную когорту. Я полагаю, ты помнишь историю о том, как этот ублюдок Спартак  со своей бандой вырезали половину  населения Кампании?

Чиновник стыдливо опустил голову: - Да господин.

Макрон коротко кивнул:  -  Тогда ты также знаешь, что после того, как Красс и его легионы хорошенько пнули этого дерьмового  фракийца, были приняты строгие законы о том, когда и где гладиаторам разрешено пользоваться  заостренной сталью.

- Конечно, господин, - услужливо ответил приказчик, переминаясь с ноги на ногу.

- Единственный раз, когда гладиатор может использовать настоящий меч, это когда он собирается выйти на Арену.  Ни в камере, ни в нужнике, и ни на тренировочном полигоне. Мечи всегда должны содержаться под надежным замком в лудусе.   А не под замком из  ржавого железа.  Все ясно?

- Да господин.-

Макрон бросил гневный взгляд на оружейную. - Завтра к этому времени этот замок лучше заменить, и поставить  охрану арсенала надежнее, чем у весталок.  В противном случае я позабочусь о том, чтобы тебя пригвоздили к кресту. Понял?

Чиновник  громко сглотнул:  - Понял, господин.

- Хорошо. -  хмыкнул  Макрон и отвернулся.

Возвращаясь в свои апартаменты, он почувствовал стыд из-за того, что ему приходится использовать приказчика  для административной стороны дела по управлению лудусом. У него не было особого выбора в этом вопросе, так как он не умел ни читать, ни писать.  Его неграмотность была одним из немногих из его сожалений. Еще в детстве  в Остии его научили различать несколько букв и цифр, но составить целые предложения из  букв казалось ему немыслимой задачей, и он никогда не стремился развивать свои способности в этом вопросе. Будучи солдатом, он не видел в этом необходимости - пока не узнал, что грамота является необходимым условием для повышения до звания центуриона. Мысль о том, что его неграмотность может помешать ему подняться по служебной лестнице, гноилась в его кишках, и он решил как можно скорее выучить эти буквы и цифры, попросив кого-нибудь  из офицеров легиона  раскрыть ему их секрет.  Теперь, когда он стоял уже  на пороге достижения ранга центуриона, он понял, что вскоре ему придется вплотную заняться этим вопросом.

Он вошел в большую прямоугольную комнату при входе в покои ланисты с портиков, выходящих на восток. Тусклое мерцание ламп открывало яркие цветные фрески, украшавшие стены. Солнечный свет лился каскадом через отверстие в крыше и блестел на поверхности неглубокого бассейна, наполненного дождевой водой. В подвал справа вела каменная лестница. Перед бассейном стоял декоративный стол, украшенный слоновой костью и бронзой, на котором лежали свитки папируса и восковые таблички.  Макрон остановился, когда заметил фигуру, нервно расхаживающую взад и вперед по комнате, что-то бормочущую себе под нос.  Это был стройный мужчина с седеющими локонами и сжатым ртом, словно созданным порезом острием ножа. На нем была не совсем белая туника и церемониальная малиновая накидка, застегивающаяся на левом плече застежкой. На поясе свисала длинная цепочка ключей от камер. Оптион узнал в этом человеке командира гарнизона лудуса.

Макрон откашлялся.  Командир поднял голову и, увидев Макрона, резко остановился.

- А, имперский ланиста, - пропел Квинт Туллий Мейсер высоким голосом. - Как раз тот человек, которого я искал.  Я хочу поговорить с тобой.  - Он перевел взгляд на приказчика. -  Наедине …

Макрон кивнул приказчику:  -  Свободен

Когда приказчик  ушел по коридору в боковую комнату, начальник охраны выпрямил спину и скрестил руки на груди в оборонительной позе. Какое-то время он изучал оптиона.

- Ты совершаешь серьезную ошибку, управляя лудусом, Макрон.

Макрон презрительно фыркнул:  -  Для тебя, я  - господин.

Командир фыркнул: - Я офицер преторианской гвардии. Мне не обязательно обращаться к тебе  “господин”.

Макрон округлил глаза  на Мейсера: -  Ты прикомандирован от охраны. Внутри этого лудуса я единственная власть, и тебе лучше начать обращаться ко мне именно так, как я сказал. Все ясно?

Мейсер  уставился на оптиона: - Как пожелаешь… господин.  Но мой протест остается в силе. Если ты продолжишь применять суровые меры к гладиаторам, ты уничтожишь  имперский лудус.

- Жесткие меры?  -  Макрон недоверчиво посмотрел на командира. - Я называю это старой доброй легионерской дисциплиной.  Чему не помешало бы подучить солдат под твоим командованием, Мейсер.

- Мои стражники вполне способны защитить этот лудус, господин.

Макрон насмешливо фыркнул:  -  Я прослужил тринадцать лет легионером. Я могу сразу определить качества бойцов.  У Нептуна больше шансов выпрыгнуть из Тибра, чем у твоих охранников проявить солдатские навыки.

Мейсер продолжал неумолимо смотреть на оптиона.  У него был служебный вид, который напомнил Макрону штабных офицеров легионов. Он сразу же почувствовал неприязнь к  этому человеку.

- Это не лагерь легионеров. Это имперский лудус, господин, -  продолжил Мейсер. - Здесь мы делаем все по-другому. Тебе следовало бы принять этот простой факт, как это сделал Корвус.

-  А ну-ка, ну-ка, погоди?  Давай  поговорим на простой латыни, парень! Здесь  не поэтический кружок, говори яснее.

Мейсер возмущенно скривил губы:  - Да господин. Я имею в виду, мы должны действовать осторожно с гладиаторами.  Бато - благородный вождь воинственного племени. Он не какая-то наглая бестолочь с Авентина, которая  случайно надела форму легионера и меч.  Ты должен относиться к нему с уважением.

Макрон взорвался от ярости: - Уважением?  Не зли меня!  Этот фракиец бросил прямой вызов моему авторитету.  В легионах не терпят неповиновения, и я не потерплю его и от тебя.

- Как бы то ни было, ты затеял драку не с тем человеком.

- Бато - нарушитель спокойствия. Я видел десятки таких, как он. Гниль несусветная.  Им нужна дисциплина.  Дай  ему несколько хороших ударов кнутом и неделю половинного пайка, и он быстро придет в норму.

Мэйсер покачал головой: - Боюсь, что нет. Бато не обычный гладиатор, господин.  Раньше он был Первым Мечом в лудусе, пока на его место не был назначен новый человек, Марк Валерий Паво. Назначение Паво разозлило Бато.

Макрон пожал плечами: -   У него будет достаточно времени, чтобы успокоиться, как только Акулео закончит его пороть.

Мейсер на мгновение сжал губы, выплескивая свой гнев через ноздри.

- Проблема не ограничивается  одним Бато.  Она охватывает больше, чем  одного человека. Видишь ли, когда Бато был схвачен, многие члены его племени попали в плен вместе с ним. Поскольку все они были исключительными  бойцами, их массово распределили  в Имперские лудусы.

Лицо Макрон покраснело от гнева: -  О скольких  его сторонниках ты говоришь?

- Почти половине людей в лудусе,  господин.

- Ты хочешь сказать, что наш лудус,  заполнен военнопленными, жаждущими отомстить своим римским противникам?

Мейсер коротко кивнул головой. После неловкой паузы он взглянул на Макрона. В его глазах мелькнул страх:  - Если ты слишком сильно надавишь на Бато, его люди восстанут против твоей власти. В этих стенах сто двадцать гладиаторов, господин, и только шестнадцать охранников под моим командованием.  Фракийцы - просты, как младенцы, и он смирится с условиями своего заточения, пока у него будет вино, женщины и деньги.  Лишив этих людей их привилегий, ты бросил  им  вызов.  Боюсь, мы все дорого заплатим за твои действия.

Макрон смотрел на командира с открытым презрением. Он уже собирался ему ответить, когда звук тяжелых шагов прервал его. Обернувшись, он увидел, как Акулео торопливо взбирается по мраморным ступеням, лихорадочно жестикулируя.

- Господин! - крикнул тренер, усмирив  дыхание.  -  Господин, вы должны немедленно пойти со мной!

Макрон напрягся, увидев тревогу в глазах тренера.

- О чем ты говоришь?  - нетерпеливо спросил он. - Говори, мужик!

Акулео остановился, чтобы отдышаться:  -  Это  всё, гладиаторы, -  хрипло начал он. -  Господин, боюсь, у нас проблема.

Макрон закатил глаза: -  Не говори это мне. Опять Паво?  -  Он щелкнул языком. - От этого мальчишки у меня больше проблем, чем он того стоит.

- Нет, господин, - выдохнул тренер. Он перевел взгляд с Макрон на Мейсера. - Это Бато и его люди.

Макрон поперхнулся словами тренера:  -  Что они сделали?

- Они отказываются возвращаться в свои камеры, господин.

Серые тучи заволокли темнеющее небо, когда Макрон, Мейсер и Акулео вышли из-под портиков, обращенных на восток, и замаршировали по тренировочной площадке.  Свежий ветерок пронесся над лудусом,  что  оптиону на мгновение напомнило обрызганную дождем границу Рейна.

- Повезет ли мне попасть туда снова? -  пробормотал он себе под нос.

- Что такое, господин? - спросил Акулео.

- Ничего, - проворчал Макрон.

Заглушив пронзающую головную боль в передней части черепа, он увидел пару санитаров, выгружающих амфоры из фургона с припасами, стоявшего перед главным входом. Внешние ворота были открыты, и решетка была поднята, железные шипы, прикрепленные к основанию дубовых прутьев, тускло поблескивали во мраке. С тяжелым ворчанием Макрон перевел свой разъяренный взгляд на тренировочные площадки на севере.  Там он заметил труппу гладиаторов. Он остановился недалеко от мужчин. Их деревянные мечи и плетеные щиты были разбросаны по песку у их босых ног в знак неповиновения.  Сами гладиаторы были странно спокойны, подумал Макрон. Их руки были скрещены на груди, и они смотрели на него с хладнокровным вызовом, который выбил его из колеи.  Бато стоял у ближайшего к охранникам тренировочного палуса.  Его руки были сжаты в кулаки.

Отряд вооруженных охранников образовал полукруг вокруг гладиаторов. Они были одеты в одежду легионеров, состоявшую из красных туник под железными кирасами и портупеями на плечах. Их кирасы были потерты, а подбитые гвоздями сандалии остро нуждались в ремонте. Они нервно держали руки на рукоятках своих мечей, их легионерские щиты были подняты к груди. Один или двое из них посмотрели на Мейсера в ожидании приказов. Командир не подал своим людям никакой команды, с отвращением подумал Макрон. Он просто поджал губы, а его веки дернулись, когда он попытался уклониться от конфронтации.

- Что, химеры вас всех подери, здесь происходит?  -  спросил Макрон,  повернувшись от командира к охранникам и уперев руки в бока.

- Я приказал им  вернуться  в свои камеры, - сообщил один из охранников, - но они не подчиняются.

Макрон пересчитал гладиаторов. -  Здесь восемнадцать человек, парень. Где остальные?

- Вернулись в свои камеры, господин.  Мы прервали их ужин. Учитывая этот протест, я подумал, что лучше их запереть.

- А как насчет других охранников?

- Патрулируют  лудус, господин.  У нас пропал один гладиатор.

- Это кто?

- Паво, господин.

Имперский ланиста почувствовала некоторое сожаление, что начал подавать пример с Паво перед другими мужчинами в столовой.  Возможно, он был слишком суров с юношей. Но тут же  он выкинул Паво из своих мыслей.  Особого отношения к молодому человеку быть не могло. Какое бы сочувствие он ни испытывал к Паво, оно сдерживалось тем фактом, что он всегда, казалось, ввязывался в какие-то раздоры.  Макрон повернулся к строю гладиаторов.

- Ладно, ребята, с вас достаточно. Немедленно возвращайтесь в свои камеры, или я распоряжусь посадить всех вас на половинный паек на неделю. -  Он пристально посмотрел на Бато. -  Я полагаю, зачинщик  здесь ты?

Бато насмешливо поклонился: - Я всего лишь рупор угнетенных.

- Чушь! Я должен был догадаться, что ты замышляешь  дебош  -  Макрон отвел взгляд от фракийца и обратился к другим гладиаторам.  -  Вот мое единственное предложение. Тот, кто сейчас вернется в камеру, будет избавлен от наказания.  У вас нет причин следовать за этим идиотом  в шахты.

- Нам нужно наше вино! - крикнул один из гладиаторов.

- И верни наши деньги!  -  присоединился к нему Дюрас.

- Смерть римлянам! -  прозвучал насмешливый голос сзади.

Макрон пристально посмотрел на Бато. Он подавил сильное желание избить фракийца за то, что тот бросил вызов его авторитету, но заставил себя сдержаться, осознав тот факт, что нельзя полагаться на стражников лудуса и их безвольного командира в потасовке с другими гладиаторами.

- Теперь посмотрите сюда. Я ваш ланиста.  И  правила здесь устанавливаю я. И. ты, химера тебя побери, следуешь им, понял?

- К химерам твои правила! -   пропел Дюрас. -  К химерам лудус!

Бато усмехнулся, указывая на гладиаторов: - Видишь ли, римлянин. Ты зря распинаешься. Все мужчины присягнули мне.  Мы четко обозначили нашу позицию. Мы не будем подчиняться тебе пока наши привилегии не будут восстановлены и наши деньги не будут выплачены.

- Ты, крутое дерьмо. Я уже говорил тебе раньше, что денег нет.

Губы фракийца тронула понимающая улыбка:  - Наглая ложь, римлянин. Я знаю, что ты получил приличную сумму в сорок пять тысяч сестерциев от продажи трех человек.  Это достаточно, чтобы выплатить долги мне и моим людям. -   Бато протянул ладонь. -  Ну, где деньги?

- Убери руку! Эти деньги уже учтены.  Есть более насущные долги, которые нужно урегулировать, чем ваши гребаные призовые деньги.

- Я пытаюсь быть разумным, оптион.  Это твой последний шанс спасти лудус.

Макрон посмотрел на фракийца:  -  Иди в свою камеру сейчас же, или я прикажу распять всех здесь присутствующих,  так что решайся.

Бато усмехнулся: - Ты можешь угрожать нам сколько угодно, римлянин. Это ни к чему не приведет. Нам нужны наши привилегии и наши деньги.   И дай мне подумать…   -  Фракиец сделал паузу, поглаживая подбородок. -  Да, мы хотели бы договориться о более высоком проценте за будущие победы на Арене.  Я думаю, что увеличение до семидесяти пяти процентов выигрышного гонорара звучит как хорошая сделка.  Что вы об этом думаете, парни?

Остальные фракийцы зааплодировали в знак согласия.  Макрон яростно задышал через ноздри, его гнев возрастал с каждым мгновением:  -  Если вы думаете, что я поддамся какому-то дикарю, подстрекающему толпу, вы заблуждаетесь.

- Как хочешь. Но мы не подчинимся тебе, пока ты не согласишься с нашими требованиями.  - Бато скрестил руки.  -  Твой ход, римлянин.

Мейсер отвел оптиона в сторону, пока они не оказались вне пределов слышимости гладиаторов. Понизив пронзительный голос, командир сказал:  -   Мы должны с ними согласиться.  Дай  им то, что они хотят.  Нет необходимости в кровопролитии, господин.  Нужно вести переговоры

Макрон стиснул зубы и с отвращением посмотрел на командира:  - Я не буду вести переговоры с бандой головорезов. Кроме того, если я соглашусь на их требования, имперский секретарь и его помощник разорвут нас всех в клочья.  Этот лудус и так уже  на грани. Мы не можем позволить себе отдать большую часть выигрыша  Бато и его банде только потому, что они недовольны.

Мейсер замолчал. Краем глаза Макрон заметил буйную ярость, назревающую в Акулео. Тренер вышел вперед и ударил кнутом Бато.  Мэйсер вздрогнул от отчетливого хлопка  кнута, оторвавшего полоску сырой плоти.  Но фракиец не моргнул. В ярости Акулео подошел ближе. По точеному туловищу гладиатора хлынула кровь.  Тренер отхаркнулся и плюнул в лицо фракийцу.

- Сейчас же возвращайся в свою камеру, подонок, или я так тебя выпорю, что весь следующий месяц ты пролежишь в лазарете.

Бато пристально посмотрел на Акулео, слюна потекла по его носу.

- Гребаные фракийцы, -  прорычал Акулео.

Бато метнул сжатую правую руку в Акулео, целясь в шею, опустив правое плечо и описав рукой широкую дугу. При этом Макрон заметил темный предмет, торчащий из-под кулака Бато.  Страх перехватил его горло, когда он понял, что гладиатор сжимает осколок глиняной тарелки. Глаза тренера резко расширились, и кнут выпал из его рук. Он тупо посмотрел вниз, когда Бато перерезал ему горло глиняным черепком.  Раздался треск, когда осколок пронзил мягкую плоть. Кровь свободно потекла из раны.  Бато выдернул черепок, и  кровь горячей струей брызнула на подбородок тренера и потекла по его груди. Он отшатнулся назад и рухнул грудой на песок. Стражники обнажили мечи. В то же мгновение другие гладиаторы вытащили оружие, спрятанное под ремнями и набедренными повязками.  Мейсер заметно съёжился, сделал шаг назад и неуверенно взглянул на своих людей, когда началась схватка.

- Бей их!  -  взревел Бато, потрясая окровавленным кулаком в воздухе. -  Убить их всех!

Семеро охранников были слишком ошеломлены, чтобы среагировать на атаку гладиаторов. Ближайший, широкоплечий фракиец с волосатой грудью, бросился на Мейсера, крича во весь голос. Командир потерял самообладание и начал вслепую рубить гладиатора, его меч дрожал в безвольных запястьях, а на его лице был нарисован явный ужас.  Макрон повернулся к охранникам.  Необычное ему  чувство уязвимости поразило его.  В отличие от них, у него не было оружия, так как он оставил свой меч в покоях ланисты.

- Держись! -  рявкнул он во весь голос.

Он оглянулся как раз вовремя, чтобы заметить Дюраса, мчащегося к нему с оскаленными зубами и горящими от ярости глазами. Он сжимал заостренный кол в правой руке и замахнулся острием в Макрона, направив его к его груди.  Макрон инстинктивно парировал выпад сильным взмахом правой руки. Раздался глухой шлепок, когда его предплечье коснулось бицепса гладиатора.  Макрон опустил плечо и врезался в гладиатора, отбросив того назад и заставив рухнуть на песок. Он схватил кол Дюраса.   Его внимание привлекло движение справа. К нему неслась пара безоружных гладиаторов.

- Ну, давайте же! - подстрекал их Макрон,  потрясая своим колом. - Кто из вас,  ублюдков, хочет отведать вот этого первым?

Гладиаторы обменялись быстрыми взглядами. Затем они оба бросились на Макрона, маша  кулаками над головой.  Макрон легко отразил их вялые удары.  Затем, набросившись на гладиатора справа от себя,  оптион  вонзил свой кол ему в шею.  Выражение агонии исказило лицо фракийца. Он издал дикий булькающий звук, отчаянно вцепившись рукой в свое горло, когда Макрон вырвал свой кол.   Кулак ударил оптиона в правую часть живота, когда на него напал второй гладиатор. Превозмогая боль, Макрон повернулся лицом к мужчине, изогнувшись в талии и опустив левое плечо. Твердо упершись ногами в песок, он проткнул гладиатору его обнаженный живот. Мужчина взвыл в агонии.  Макрон вырвал кол и взглянул вверх.  Охранники  пятились к портикам, выходящим на восток, пригнувшись за своими большими щитами, когда гладиаторы ринулись на них.  Сгорбившись, они неуверенно кололи и рассекали воздух своими короткими мечами, пытаясь удерживать фракийцев на расстоянии.  У их ног распластались тела нескольких гладиаторов.

Макрон быстро соображал.  Хотя у охранников было лучшее оружие по сравнению с глиняными осколками, хирургическими скальпелями и обломками палок в руках гладиаторов, они были ошеломлены диким пылом в глазах фракийцев. Гладиаторы бросились на стражников, с пеной у рта выкрикивая боевые кличи на родном языке. В свою очередь гвардейцы  яростно рубили атакующих гладиаторов.  Воздух быстро наполнился хрустящим стуком металла о плоть.

Один гладиатор прыгнул вперед на одного из охранников, не сообразившего  опустить щит, и несколько раз ударил его скальпелем в шею. Стражник заметался из стороны в сторону, когда кровь хлынула из его шеи. Почувствовав, что ситуация становится безнадежной, Макрон бросился вперед,  застучав  своими  сандалиями по высохшему песку, и ударил кулаком по лицу гладиатора, пытавшегося обойти охрану с фланга.  На лице фракийца отразилось немое потрясение, глаза заморгали, а голова откинулась назад.

Теперь уже гладиатор  с медвежьей  фигурой  яростно набросился на Макрона с глиняным осколком в руке.  Макрон легко уклонился от атаки и воткнул свой деревянный кол в бедро мужчины. Схватив легионерский меч и щит убитого охранника, он прыгнул вперед на носочках, перескочил через труп и врезался своим щитом в ближайшего фракийца, затем рубанул мечом и вонзил лезвие в подмышку мужчины. Гладиатор сердито зарычал, пошатываясь, когда кровь хлынула из его зияющей раны. Опустив свой меч на уровень бедра, Макрон нанес удар второму гладиатору, сумев пронзить его грудь. Затем он взмахнул запястьем, хорошенько повернув лезвие и раздробив внутренности фракийца,  вызвав ужасный визг боли у человека, когда тот рухнул на песок.

- Вперед, следуйте за мной!  -  крикнул Макрон охранникам.  -  Рубите  всех!

Мужчины начали продвигаться вперед, сгорбившись за своими щитами, вдохновленные смелыми действиями оптиона.  Медленно они вернули себе преимущество, свирепо атаковав плохо вооруженных гладиаторов.  Острия мечей мелькали с  неуловимой скоростью.  Несколько гладиаторов продолжили атаку, но вскоре их сопротивление было сломлено, так как их импровизированное оружие не могло сравниться с мечами их противников.  Раздался яростный рев, когда охранники снова двинулись вперед, нанося удары фракийцам, с безжалостной яростью пронзая массу обнаженных торсов. Крики гладиаторов быстро сменились  их стонами и возгласами  атакующих стражников в бешеном стуке  мечей, вонзающихся в кости.  Внезапно уцелевшие гладиаторы отступили к тренировочным палусам, с тревогой наблюдая, как их товарищи исчезают под градом ударов мечей  в облаках пыли.   Макрон захотел уже себя поздравить.  Он лихорадочно искал Бато на тренировочной площадке.

Его внимание привлекло движение впереди.  Дюрас  загнал Мейсера в угол. Телохранитель вырвал щит из слабой хватки командира и отбросил его в сторону, словно тот был сделан из папируса.   Мейсер закричал,  отступая от гладиатора, и на его вялых чертах отразился ужас. Дюрас хрипло взревел, бросившись на Мейсера.   Командир от страха отскочил назад, поскользнувшись на чьих-то  внутренностях и приземлившись на бок.  Раздался отчетливый звон, когда ключи от камеры соскочили с его пояса и упали на землю.   Дюрас смотрел, как Мейсер на четвереньках  стал карабкаться прочь,   оставив ключи,  а Макрон  беспомощно наблюдал, как телохранитель согнул свое огромное тело в талии и подняв ключи с земли, перебросил их Бато.

- Химеры вас побери!  - буркнул Макрон.

Он бросился к  Бато. Фракийец повернулся к нему лицом, спокойно стоя на месте, держа деревянный тренировочный меч, который он крутил в руке, когда Макрон  кинулся на него. Его молниеносные гладиаторские рефлексы застали оптиона  врасплох.  Перед ним только мелькнула тень, когда деревянное лезвие ударило Макрона по голове. Он упал на одно колено и попытался восстановить головокружение.  Бато снова сделал выпад,  опуская  деревянный меч, словно топор, на голову Макрона.  Но тут сработали боевые инстинкты Макрон, и он перекатился на бок. Он почувствовал свист деревянного лезвия, когда оно задело его щеку и вонзилось в песок. Ухватившись за возможность контратаковать, он нанес удар Бато, целясь  тому в горло.  Гладиатор в последний момент увернул голову.  Лезвие задело ему ухо. Он отпрыгнул назад, полусумасшедший от гнева, когда кровь потекала по его шее. Его взгляд превратился в ухмылку, когда Дюрас исчез в тени казармы.   Бато повернулся, чтобы последовать за ним, а Макрон собрался было преследовать их, когда голос за спиной его остановил.

- Господин!  - крикнул один из охранников. - Смотрите! Вон туда!

Макрон перевел взгляд на открытые ворота. Пятеро гладиаторов вырвались из боя и атаковали стражников на посту у ворот. Увидев надвигающуюся опасность, стражники опустили решетки и обнажили мечи.  Макрон тут же почувствовал, как его горло сжалось.

- Вот дерьмо.  Они сейчас поднимут ворота!

Он временно в мыслях разрывался между преследованием  Бато и защитой ворот.  Но поскольку на ногах оставалось только четыре охранника, а Мейсер дезертировал, он знал, что ему не хватает людских ресурсов, чтобы восстановить контроль над казармой. В ней было шестьдесят камер, по два гладиатора в каждой. Атаковать все это  ручейком плохо обученных и не в форме охранников было бы провальным делом. С другой стороны, пока гладиаторы находились запертыми внутри лудуса, жители Капуи были в безопасности.  Он быстро решил, что изоляция угрозы была его лучшей стратегией, по крайней мере, до тех пор, пока у него не было ресурсов, чтобы решить проблему с Бато.

Макрон повернулся к стражникам: -  Кто здесь заместитель?

Молодой охранник со светлыми кудрявыми волосами поднял руку: -  Я, Глабрио, господин.

- Тебя только что повысили, парень. - Молодой человек тревожно кивнул. - А где, химера их побери, остальные охранники?

Молодой солдат кивнул в сторону казармы. Отвратительные крики эхом доносились из его глубины, и он и Макрон содрогнулись от ужасной судьбы, ожидающей тех стражников, которым предстояло  оказаться в ловушке среди толпы мстительных гладиаторов.

- Для них уже слишком поздно, - сказал Макрон, выводя Глабрио из транса. -  Слушай внимательно.  Выхода из лудуса всего два.  Я позабочусь о воротах.  Я хочу, чтобы ты вернулся в комнату ланисты и перекрыл там выход.  Мы должны убедиться, что Бато и его людям некуда бежать.

- А как насчет Мейсера, господин?

Оптион мрачно посмотрел на младшего офицера:  - Мейсер дезертировал. Я здесь главный, парень. И я приказываю тебе, химеры тебя побери, перекрыть другой выход! Если хочешь, я могу привлечь тебя за неисполнение служебных обязанностей, и ты сможешь сам убедиться в моих словах утром.  Ты ясно понял, Глабрио?

Молодой солдат кивнул после минутной паузы:  -  Да господин!

- Хорошо. Возьми с собой одного охранника.

Макрон посмотрел на руки седого охранника. Судя по его шрамам, мужчина в то или иное время участвовал в боях. В отличие от своего командира, мрачно подумал оптион.

- Ты! Как твое имя!

- Бассус,  господин.

- Ты когда-нибудь участвовали в настоящем бою?

Бассус быстро кивнул:  -  Я прослужил в Восьмом Легионе двадцать лет, господин. Провел много боевых действий на Дунае.

- Сегодня твой счастливый день, Бассус.  Тебе предстоит перебить кучку мятежных гладиаторов и спасти Имперский лудус от катастрофы.  -   Макрон указал  на развернувшуюся у ворот борьбу.

Санитары, разгружавшие фургон, были разогнаны набегающими гладиаторами; разбитые амфоры валялись на земле, их содержимое рассыпалось по песку. Один из охранников лежал на спине, схватившись за кишки и звал свою  мать.  Его товарищ оказал мужественное сопротивление одному  из гладиаторов у  внешней двери.  Остальные четыре гладиатора разделились на две пары, уцепившись за два комплекта веревок для развешивания белья, пытаясь с их помощью их   приподнять решетки.

-  Мы должны помешать им сбежать, - сказал Макрон  Бассусу.  -  Если они прорвутся, половина жителей Капуи окажутся на концах их мечей.  То же самое касается и нас, если Император обнаружит наш промах.   Мы должны им помешать.

Бассус выглядел ошеломленным: -  Запереть и блокировать двери, господин?  Простите меня, но тогда мы тоже попадем в ловушку.

- Ничего не поделаешь, - твердо ответил Макрон. - Мы - единственные, кто сможет  уберечь народ Капуи от толпы разгневанных гладиаторов  .

Макрон поспешил к главным воротам.  Бассус пошатываясь, старался не отставать  и шел рядом с Макроном, ему видно не хватало  дыхания, когда он изо всех сил старался придерживаться   темпа оптиона. Он явно устал от схватки. Годы, проведенные в относительном комфорте лудуса, вдали от суровой и суетной жизни на границах Империи, притупили его остроту.  Макрон молился, чтобы превосходящего оружия охранников было достаточно, чтобы помешать гладиаторам получить полный контроль над лудусом.

Из главных ворот донеслись дикие возгласы варваров, когда решетка медленно стала подниматься  над землей. Перед внешней дверью охранник сумел поразить своего противника-гладиатора и тот упал на одно колено, схватившись за широкую рану на правой лодыжке.

- Бери тех ублюдков слева, - крикнул Макрон Бассусу. - Я разберусь с теми двумя справа.

Бассус с энтузиазмом кивнул. Издав хриплый рев, Макрон бросился на гладиаторов справа от решетки. В его венах бурлила горячая ярость, и один из гладиаторов, взглянув на мчащегося  на него оптиона,  застыл на месте.  Наполнив легкие,  Макрон издал звериный рык и прыгнул вперед. Гладиатор быстро отбросил веревку и двинулся навстречу Макрону, готовясь принять удар. В последний момент Макрон выставил щит, врезавшись в гладиатора.  Щит задрожал в его руке, вызвав дрожь в предплечье. У него не было времени восхищаться своей работой.  Пронзительный скрежещущий звук сообщил ему, что наконец-то,  решетку подняли. Последний гладиатор справа лихорадочно завязывал узел веревки.

Теперь оптион ускорил шаг, бесстрашно двинувшись вперед к гладиатору, который метнулся к открытому входу в воротах.  Макрон  бросился на него, поранив икроножную мышцу кончиком лезвия.  Грязная кровь красного и розового цвета сочилась из его ноги. Гладиатор развернулся, корчась от боли.  Макронс замер. Гладиатор сжимал меч,  взятый у убитого стражника. Разгневанный полученной травмой, он ткнул  своим  мечом в оптиона.  Макрон в последний момент откинул голову набок, но острие лезвия все же задело его щеку. Гладиатор бросился вперед.  Раздался взрывной стон, когда человек всем своим весом  обрушился на щит Макрона, швырнув оптиона на землю. Он все же успел подставить подошву своей подбитой гвоздями сандалии под грудь гладиатора и изо всех сил ударить ногой, подбросив гладиатора в воздух.  Мужчина тяжело приземлился недалеко от него, а  меч вылетел из его руки.  Отряхнувшись от песка,  Макрон увидел, как гладиатор перекатился на живот и пополз к мечу.  Макрон вовремя успел среагировать.  Он взглянул вверх и увидел решетку прямо над лежащим на полу гладиатором. Ее шипы блестели, как волчьи зубы.

- Выходи из лудуса! - крикнул Макрон охраннику, стоявшему перед входной дверью.  - Закрой ее за собой с той стороны, и что бы ни случилось, не открывай  двери!

Охранник кивнул и, ковыляя, вышел через двери, захлопнув их за собой. В то же мгновение Макрон развернулся влево и одним точным ударом меча перерубил натянутую веревку, держащую решетку. Веревка оборвалась, и ворота тяжело рухнули на землю. Гладиатор на земле жутко закричал, когда шипы пронзили его руки, ноги и туловище.

- Я всегда мечтал это сделать, господин.

Макрон посмотрел через плечо на Бассуса.  Тот стоял, сияя, над телами двух гладиаторов, ранее возившихся с веревками слева. Теперь они лежали распластавшись на песке.

- Что такое,  Бассус?

- Разделать парочку фракийцев.  Коварные педики, господин. Никому из них нельзя доверять больше, чем как помочиться.

Макрон сухо усмехнулся:  -  Есть  еще парочка человека, которых я мог бы описать  теми же словами.

Он втянул воздух сквозь зубы, когда его мысли обратились к Палласу и Мурене. Имперский секретарь и его помощник наверняка заставят его заплатить высокую цену за восстание гладиаторов. Он быстро покачал головой. Позже будет достаточно времени, чтобы побеспокоиться о греках. Сначала он должен был остановить  Бато.

- Господин!   - воскликнул Бассус.  - Смотрите …

Охранник указал на казарму. Два гладиатора вывешивали охранника из окна первого этажа, держа его за ноги.  Охранник был еще жив. Гладиаторы начали пилить его лодыжки парой столярных пил. Охранник выл в агонии, дико дергаясь, когда зубья пилы прорезали ему кость, прежде чем он с глухим стуком упал на землю.  Другого охранника облили маслом, подожгли и выбросили из окна.  Он приземлился недалеко от раненого товарища и отчаянно катался по земле в тщетной попытке потушить пламя.

- О, Боги!  - воскликнул  Бассус с дрожью.

Макрон отвернулся от ужасающего зрелища:  - Возвращаемся к покоям ланисты.  Быстрее!

Они мчались по тренировочной площадке под крики и стоны освобожденных гладиаторов, пытавшихся отомстить оставшимся в казарме охранникам. В тени портиков в северной части тренировочной площадки Макрон заметил Бато, выходящего из спального блока. Освобожденные гладиаторы высыпали вслед за фракийцем.  Бато сделал Макрону непристойный жест рукой, а вокруг него в это время разъяренные гладиаторы вырывали  из земли палусы  и опрокидывали  каменные солнечные часы.

- Господин, - сказал Бассус.  -  Мы должны поскорее уйти отсюда

Макрон заскрежетал зубами при виде взбунтовавшихся гладиаторов, а затем в сгущающихся сумерках поспешил к покоям  ланисты,  бормоча себе под нос:  - Клянусь богами,  Бато  дорого заплатит за это.

Макрон мчался по широкому коридору вместе с Бассусом, подальше от тренировочной площадки лудуса.   В конце коридора двое мужчин вскарабкались по мраморным ступеням и остановились перед массивной двойной деревянной дверью с богато украшенными бронзовыми дверными ручками.  Макрон сжал бронзовое кольцо проходило через пасть волчьей головы, и трижды постучал в дверь.

- Кто здесь?  - спросил приглушенный голос с другой стороны.

- Это Макрон!  Открой, химера тебя побери!

Наступила короткая пауза, за которой последовала серия металлических лязгов и скрипов, когда кто-то завозился с тяжелым замком.  Затем дверь со скрипом открылась, и Глабрио вздохнул с облегчением.

- Слава Фортуне!  -  Он неуверенно улыбнулся. - Я думал, вам конец, господин.

Макрон пронесся мимо молодого солдата:  - Потребуется больше, чем несколько варваров, чтобы сразить меня, парень.  Я отправлял таких людей, как этот  Бато, в загробный мир тринадцать лет подряд.

- Я никогда не видел ничего подобного. -  Глабрио вздрогнул, захлопнув дверь и закрыв замок и засовы.  -  Раньше я служил в городской страже здесь, в Капуе, господин. Тушил пожары и разгонял  драки возле таверн и тому подобное.  Никогда не думал, что буду сражаться за свою жизнь против толпы фанатичных гладиаторов.

Удручающее зрелище предстало перед оптионом в покоях ланисты. Несколько уцелевших в стычке охранников сбились в кучу посреди комнаты.  Среди них был  и Мейсер.  Все они были в состоянии шока, обливаясь потом и кровью.  Санитарные и домашние рабы стояли дальше, их жалкие лица были искажены тревогой из-за внезапной вспышки насилия, их взгляды были сосредоточены на Макроне, чтобы убедиться, что их жалкой жизни не угрожает непосредственная опасность и от него.

Макрон заметил растрепанную фигуру, придавленную охранником, который уперся в спину мужчины своими коленями. Фигура покачала плечами, пытаясь стряхнуть охрану. Его ноги и руки были в багровых синяках, а вьющиеся волосы спутаны от крови.

- Попался один из ублюдков, господин!  -  гордо заявил охранник. - Рабы нашли его прячущимся в одной из боковых комнат и предупредили нас, когда мы зашли сюда.  Он явно намеревался устроить вам засаду, господин.

- У-г-у, - простонала фигура.

Макрону показалось, что он узнал голос. Он подошел к мужчине, сморщив нос от гнилостного запаха, исходящего от его грязной кожи и волос.  По указанию оптиона охранник неохотно соскользнул со спины мужчины, и  Макрон приподнял фигуру за подбородок, чтобы получше рассмотреть его.

- Паво! - воскликнул он. - Что, химера тебя забери, с тобой случилось?

-  Господин …

Макрон приказал одному из домашних рабов принести чашу вина. Через несколько мгновений раб вернулся и передал кубок юному гладиатору.  Паво залпом выпил вино, пока санитар, имевший опыт работы в лазарете, осматривал его раны. Зашитая рана на плече Паво была разорвана и напоминала пару сморщенных губ.  Его челюсть отвисла, а губы распухли. Санитар наложил новую марлевую повязку на рану на плече, и Паво осторожно выпрямился.

- Ты весь в грязи, - сухо заметил Макрон.

- Я знаю, господин.

- И от тебя пахнет галльским  дерьмом.

- Насколько, я припоминаю, что это вы позволили Акулео  назначить меня дежурить в нужнике. Поэтому я весь в дерьме.

- Просто разговариваем.  -  Макрон пожал плечами. -   Кажется, ты в нем довольно часто  оказываешься.

Молодой гладиатор застонал:  - Сейчас не время для шуток… господин.  Мне довольно больно.

- Это твоя проблема, Паво.   Ты всегда на что-то жалуешься. Что случилось?

Юный гладиатор уставился на Макрона опухшими глазами. -  Они устроили мне засаду, господин.  В бане. Я слышал, как они замышляли восстание.  Все вместе они  меня хорошо отделали. Потом они оставили меня умирать. Мне удалось бежать, когда началось восстание и они ушли. Я пришел сюда, чтобы предупредить вас. Но было уже  слишком поздно.

- Банда Бато?

Паво кивнул и тяжело сглотнул:  - Они планируют сбежать от лудуса, господин.  Отправиться в горы и создать  разбойничью  банду.

- Вот, дерьмо. -  Макрон потер челюсть.

- Почему они не попробовали сбежать сразу, когда у них была  такая возможность, господин?  - спросил Бассус.  -  Только несколько человек попытались сбежать, а не вся толпа. Какой в этом смысл.

Оптион на мгновение задумался над словами охранника, прежде чем пристально посмотреть на закрытую дверь: - Если Бато планирует начать жизнь разбойника, ему нужны люди - и много. Нет никакого смысла бежать с горсткой гладиаторов. Вот почему он устроил нам засаду вместо того, чтобы немедленно бежать из лудуса.  Ему нужны были ключи от камер, чтобы освободить всех своих товарищей.  Кто-то был достаточно любезен, чтобы позволить ему заполучить их.

Говоря это, Макрон повернулся, чтобы взглянуть на Мейсера, и увидел, как командир стражников  ускользает от толпы из середины  комнаты к дверям. Гнев захлестнул сердце Макрона, он прыгнул к мужчине и схватил его за запястье.

- Что, забери тебя фурии, ты делаешь? -  взвизгнул Мэйсер.  Он попытался вырвать запястье из крепкой хватки Макрона. -   Освободи меня немедленно! Я хочу уйти. У меня нет желания умирать из-за твоей глупости.

- Ты никуда не пойдешь, - отрезал Макрон. - Все должны оставаться здесь, пока мятежники не будут разгромлены. -  Даже в тусклом свете свечей выражение его лица, должно быть, было видно Мейсеру, потому что он неловко перемялся с ноги на ногу и тяжело сглотнул.

- Это все твоя вина, - язвительно сказал он.

- И это говорит  трус, который бросил им  ключи от камер.

Мейсер сузил глаза на Макрона, пока они не стали такими же тонкими, как его губы. - Твое упрямство привело нас на путь разрушения, оптион.  Я предупреждал тебя, что у Бато есть верные последователи.  Я умолял тебя не раздражать этого человека. По крайней мере, Корвус прислушался к моему совету.   Он знал, что лучше всего держать Бато под контролем с помощью некой снисходительности.  Если бы ты только послушался меня, ничего бы этого не случилось.

- Я делал свою работу. Я не виноват, что вы с Корвусом позволяли Бато управлять этим лудусом.

- Меня тошнит от нотаций простого солдата, - усмехнулся Мейсер. - Может, ты и был награжден Императором, но я служил в преторианской гвардии.  Я не обязан слушать твою тираду,  Макрон.

- Ты несостоявшийся преторианец. Хуже того, ты позоришь гвардию.

Мейсер напрягся:  -  Несколько моих людей мертвы. Вина за это полностью лежит на тебе. Благодаря твоей некомпетентности и твоему отказу прислушаться к моим неоднократным предупреждениям, дюжина или более гладиаторов также мертвы  …  должен добавить,  каждый стоит тысячи сестерциев, и является личным имуществом Его Императорского Величества. Я опишу этот инцидент и представлю свой отчет Палласу при первой же возможности.

- Правильно. А, потом я объясню Палласу, как ты сбежал и бросил своих людей на произвол судьбы.  Даже эти хитрые греки довольно негативно относятся к трусам.

Мейсер сжал губы.

- Глабрио!  - крикнул Макрон.

- Господин?  - ответил охранник.

- Отведите этого человека в подвал и прикуй его цепью.

Охранник подошел к Мэйсеру и схватил его за плечо.

- Ты не можешь этого сделать! -  запротестовал офицер.

- Я уже это делаю. -  Макрон поднял свой меч и указал острием на мягкий подбородок Мейсера, вызвав панический взгляд командира.  -  И  не шуми там внизу. Я не хочу спускаться вниз и убеждать тебя заткнуться.

Глабрио подтолкнул Мейсера к лестнице,  ведущей в подвал:  - Ты заплатишь за это, оптион, клянусь!

Макрон смотрел, как командир стражников  уходит. Рядом с ним Бассус щелкнул языком.

- Каков будет дальнейший план, господин?

Макрон поджал губы, обдумывая варианты: - У нас мало людей. Кроме охранников, у нас есть только кучка санитаров и домашних рабов, но никто из них не умеет  владеть оружием. Мы не ровня нашему врагу. Шансы не на нашей стороне.

Он почувствовал, как на его плечи легла свинцовая тяжесть. Глубоко вздохнув, он на мгновение задумался, прежде чем продолжить.

- Мы можем только надеяться подавить восстание, восстановив контроль над лудусами. Главный вход достаточно безопасен. Даже если Бато и его людям удастся поднять решетку, то внешняя дверь не сдвинется с места. Но рано или поздно гладиаторы сообразят, что без особого труда можно будет пробить эту дверь. Тогда многим из нас конец.

- Так чего же мы ждем? -  сказал Бассус. -  Давайте сразимся с ними сейчас, господин!

Макрон горько покачал головой:  -  Как я уже сказал, у нас нет численного перевеса, чтобы захватить казарму  силой. Сотня гладиаторов против нескольких из нас. При нынешнем положении вещей у нас нет возможности вернуть лудус. Лучшее, на что мы можем надеяться, это удержать гладиаторов в этих стенах. Но это временная мера. Это только вопрос времени, когда Бато решится  атаковать нас всеми силами, что у него есть. Мы могли бы недолго продержаться, но рано или поздно эта фракийская свинья и его люди задавят нас.

- Как насчет того, чтобы попросить помощи у ближайшего лудуса? - спросил Бассус.

Макрон скривился от разочарования: - Я уже думал об этом. Но это нам  не подходит.  Ближайший лудус находится в полдня пути. Это слишком далеко. К тому времени, когда прибудет какое-либо подкрепление, Бато прорвется сюда и перебьет нас всех.

- Так это все, господин? Мы пропали? - тихо спросил Паво.

- Не обязательно, - коротко ответил Макрон. Он повернулся к Паво. Его глаза блестели, когда он улыбался сильно израненному гладиатору. -  Ты забываешь, что Император направляется в Капую из Путеол.

Паво кивнул:  - Мурена упоминал об этом на нашей встрече, на прошлой неделе. Сказал мне, что старый дурак хочет взглянуть на имперских гладиаторов перед Играми в следующем месяце.

- Император путешествует с большой свитой. Паллас, конечно, будет с ним. И другие вольноотпущенники, которыми Клавдий окружил  себя. -  Макрон широко ухмыльнулся Паво. - Но что более важно, его будет сопровождать его германская охрана.

Паво хлопнул себя по бедру. - О боги, ты прав! Я видел германцев в Императорском Дворце. В личной охране Клавдия их должно быть по меньшей мере две сотни. Даже имея половину их числа, мы могли бы вскоре покончить с Бато и его мятежниками.

- Император должен был прибыть в Капую сегодня, если я правильно помню.

- Да, господин, - с жаром ответил Паво. - На виллу на холмах над Капуей.  Я был там. Это не далеко отсюда пешком. Если мы пошлем гонца сейчас, германцы  доберутся до нас к ночи, господин. -  Он сделал паузу, нахмурив брови.  -  Но что, если Мурена откажется прийти нам на помощь? Зная эту греческую змеюгу, ничто не доставит  ему большего удовольствия, чем увидеть, как нас обоих зарежет толпа бешеных фракийцев.

Макрон покачал головой:  -  Он не в том положении, чтобы отказать нам в помощи, парень. Это имперский людус, собственность императора. Как только Мурена узнает о восстании, он обделается при мысли о гладиаторах, разрушающих это место. У этого коварного грека и его хозяина Палласа не будет иного выбора, кроме как послать сюда полный отряд германцев. Тогда мы сможем забрать лудус. Выражение лица Макрон внезапно помрачнело. -  Единственный недостаток в том, что придется пресмыкаться перед Муреной. Ему и Палласу это наверняка понравится.  Они возьмут меня за яйца.  Я буду в долгу перед ними обоими.  Хуже того, они вполне могут обвинить меня в мятеже.

- Другого пути нет, господин, - сказал Бассус, в раздражении воздевая руки. -  Вы сами так сказали. Частная Школа  слишком далеко. А, Мурена рядом. Это наш единственный шанс спасти этот лудус …  и себя.  Кроме того, если вы не попросите его о помощи и люди Бато захватят нас,  Император потребует вашей головы за потерю своих гладиаторов и своего лудуса.

“Лудус спасен парочкой греков”. -  Макрон покачал головой. Эта мысль его терзала.

- У нас нет выбора.

Макрон прикусил язык, борясь с дилеммой. Просить помощи у помощника императорского секретаря оскорбляло его принципы. Он был находчивым солдатом, с гордостью преодолевавшим отчаянные трудности на поле боя. Но даже он не видел выхода из их затруднительного положения без помощи извне.  Подавив гордость, он стукнул кулаком по столу.

- Чушь! -  Он перевел взгляд на дверь, когда Глабрио вернулся из подвала. -  Глабрио!

- Да господин?  - ответил охранник.

Макрон указал на входную дверь. -  Я хочу, чтобы ты немедленно отправился на виллу Императора.  Паво предоставит тебе точные указания. Доберись туда как можно быстрее. Когда попадешь на виллу, скажи Мурене, что это чрезвычайная ситуация. Убедись, что он понимает, что на карту поставлена безопасность не только лудуса, но и всей Капуи.  Нам нужен каждый германский охранник, которого он сможет выделить.

Глабрио послушно кивнул. Получив указания от Паво, охранник поспешно вышел из лудуса. Макрон смотрел, как он уходит, и в его груди росло волнение при мысли о приближающемся подкреплении.

- Теперь все, что нам нужно сделать, это удержать свои позиции, пока не прибудут германцы

Мысль затуманила разум Паво. Он прикусил губу, когда дверь за охранником закрылась. Макрон заметил тревогу, написанную на лице юного гладиатора.

- Что тебя беспокоит, парень?

Паво поджал губы: -  Это то, что последователи Бато сказали в бане прямо перед тем, как напасть на меня. Меня беспокоит их план, господин.

Макрон нахмурился.  Паво, похоже, не понравилось то, что он услышал: -  Ну, и что?

Паво закрыл глаза, когда волна горячей боли пронзила его ребра. -  По словам его головорезов, Бато и его люди планируют сбежать только после того, как освободят своих товарищей и заберут какие-то деньги.

- Деньги, вырученные от продажи гладиаторов, - хрипло признал Макрон. -  Бато пронюхал об этом и потребовал, чтобы я отдал их ему. Продолжай.

- Для успеха своих дел их отряд нуждается в оружии, господин. Это то, что я подслушал в бане.  - Паво уставился на оптиона и громко сглотнул. -  Его люди обсуждали возможность захвата подходящего оружия.

Макрон с ужасом посмотрел на гладиатора широко раскрытыми глазами.

- Вот дерьмо. Оружейная.

Паво смотрел на оптиона с глубокой озабоченностью. Слабые крики доносились из казарменного блока по другую сторону лудуса, где гладиаторы продолжали бунтовать и убивать  всех без разбора.  Бассус и другие охранники пристально посмотрели на Макрона.  У задней стенки рабы стояли неподвижно и молчали, прислушивались к разговору.

- Разве оружие не заперто?  - спросил Паво.

Макрон рассмеялся: -  Великолепный вопрос. Замок, защищающий оружие, ржавее нашего грека. Даже твой сын мог взломать его, не говоря уже о Бато и его банде.

- Это если они еще этого не сделали, - вмешался Бассус. -  Нам надо поспешить.

Паво покачал головой. Это усилие заставило его вздрогнуть. Каждый мускул в его теле ужасно болел. Он подавил боль, проглотив ее желудком, вспомнив стоическую стойкость Тита и его предков, черпающих силу в храбрости перед лицом невзгод.

- Бато еще не добрался до арсенала.

Макрон потер сильно нахмуренный лоб: -  Почему ты так уверен?

- Я слышал, как он сказал, что сначала планирует перебить всех кельтов в их камерах.

- Логично, господин, - коротко кивнул Бассус. - Один из кельтов убил брата Бато в тренировочной схватке. Кельт был наказан, но с тех пор Бато жаждет мести.

- А как насчет других фракийцев?  -  спросил Макрон. -  Они тоже ненавидят кельтов?

Бассус кивнул: - Убийство брата вождя племени - дело чести среди  всех фракийцев, господин. Люди Бато жаждут пролить кельтскую кровь не меньше самого  Бато.

Макрон ударил кулаком по ладони. - Мы должны что-то сделать с арсеналом, прежде чем Мурена пришлет нам подкрепление. Германцы легко справятся с толпой безоружных фракийцев. Но драться с вооруженными до зубов гладиаторами - совсем другое дело. Эти люди - хорошо обученные убийцы.  Они, конечно, окажут жесткое сопротивление.  И мы  можем понести большие потери. Некоторые из них могут даже сбежать в горы.

Его слова были встречены гробовой тишиной.

Тут Макрона осенила мысль. Его глаза засветились мрачной решимостью: -  Пока Бато и его люди будут заняты разборкой с кельтами, мы сожжем арсенал.  Сделаем оружие бесполезным.

-  Грубо, но действенно, господин, - сказал Паво. - Хотя я сомневаюсь, что Императору понравится ущерб, нанесенный его лудусу.

- Он будет менее доволен ущербом, нанесенным его Империи, если мы этого не сделаем, - возразил Макрон.

- Вы забываете одну вещь, господин, - предупредил Паво.

Макрон непонимающе посмотрел на него. -  Что именно?

- Мы в ловушке, - просто ответил Паво. - Как только вы высунете голову из двери, толпа разъяренных гладиаторов набросится на вас, как собаки на кусок мяса. Они разорвут нас всех на гребанные куски.  Простите меня за мой галльский, господин.

Бассус погрозил пальцем гладиатору:  -  Есть другой выход. Тот, о котором Бато и его дружки  не узнают.

Макрон повернулся к охраннику:  - Что ты имеешь в виду?

- Мы можем воспользоваться дренажным туннелем, господин.  Он проходит по периметру лудуса. Однажды один из гладиаторов пытался сбежать через него, поэтому Корвус закрыл его с одного конца металлической решеткой.  Но с этой стороны двое или трое из нас смогут пройти по туннелю в направлении оружейной.

Паво поднял бровь: - Туннель приведет нас прямо к оружейной?

- Боюсь, что нет, - нахмурившись, ответил Бассус. - Не было никакой необходимости, чтобы он был доступен из арсенала. Однако он связан с лазаретом, который находится рядом с оружейной. Все, что нам нужно сделать, это проползти в туннель через водохранилище в подвале и следовать по нему на юг, затем подняться по водостоку и пройти по коридору.

- Тогда решено, - решил Макрон. - Воспользуемся дренажным туннелем.

Он отвернулся от Паво и осторожно снял с груди бронзовые медали. Он передал их ординарцу.  - Позаботься об этом, а?  Их дал мне Клавдий.  Мне нужны два хороших человека, чтобы пойти со мной.  Бассус, ты пойдешь со мной. Остается еще один…

Взгляд оптиона остановился на Паво.

-  Я? -   Молодой гладиатор фыркнул и покачал головой. -  Забудьте  про это. Я не в том состоянии, чтобы сражаться.

- У нас безвыходное положение,  Паво.

Паво выглядел не убежденным. - Даже если бы я и помог, какая мне от этого была бы польза? Они все равно распнут меня на Играх, господин.

- Если только они смогут себе это позволить.

Паво почесал локоть: - Я не уверен, что понимаю.

- Подумай об этом, парень. У тебя есть шанс стать незаменимым для этих скользких греков. Как только мы остановим восстание,  Бато и его верных последователей придется казнить. Надо будет подать пример  другим мужчинам.  Лудус и так маловат для гладиаторских номеров.  Когда Бато и других  фракийцев уберут с дороги,  Паллас и Мурена не посмеют тебя  тронуть. Некому  будет занять твое место на Играх, а толпа в Риме не примет второсортного гладиатора в качестве главного события дня.

Паво стиснул зубы и подавил боль, пульсирующую между висками. Молодому гладиатору не нравилась мысль о том, что его перехитрил  доморощенный солдафон, но Макрон привел убедительный аргумент.

- Послушай, - продолжил Макрон. - Каждый из последователей Бато, которого ты убьешь, станет на одного гладиатора меньше, чем тех, кому пришлось бы сражаться на Играх. Помоги мне положить конец восстанию, и у тебя будет шанс остаться в живых и сразиться с Гермесом. Ты не просто будешь победоносным гладиатором. Ты будешь римским бойцом, который помог сокрушить еще одного Спартака.   -  Оптион пожал плечами. -  Решайся. Или  ты сдаешься,  и отсиживая  здесь, воняя дерьмом, и ждешь, пока греки расправятся с тобой…  или помогаешь нам сразить Бато.  Я полагаю, если тот не доберется до тебя первым.

Паво почувствовал, как кровь застучала в его жилах. Он застонал, когда полностью выпрямился, но ярость в его сердце заглушила сгусток  боли.  -  Я пойду с вами, оптион.

Макрон какое-то время изучал Паво.  Хотя Паво был родовитым аристократом, самым худшим римлянином в глазах Макрона, что-то в нем было ему симпатично. Он был неразговорчив и временами наивен, но в то же время был на удивление жестким и кровожадным - качества, которые напомнили Макрону о себе, когда он был молодым новобранцем Второго легиона. Он кивнул в знак одобрения.

- Скорее так, парень. Здесь есть заместитель Глабрио? -  крикнул  Макрон, отходя от гладиатора.

- Да господин!  Это я, Гней

- Вот, что Гней, остаешься здесь за главного. Что бы ни случилось, ты никого не впускаешь в эту дверь. Если каждый раб в этой комнате должен отдать свою жизнь, защищая эту позицию, пусть так и будет. Как только прибудут германцы, собери людей у главных ворот и размести наблюдателей на сторожевой башне наверху.  Дождись первых признаков дыма от горящего арсенала. Это будет для тебя сигналом к атаке.

- Да, господин, - серьезно  ответил  заместитель Глабрио. -  А что, если германцы не придут вовремя?

- Я думаю, Мурена будет потеть из задницы, как только узнает о действиях Бато.  Он пришлет людей как можно скорее. -  Макрон отвернулся от охранника и улыбнулся Паво. - А теперь поторопись, парень.  Бато и его банда могут покинуть казарму в любой момент. Нам нельзя терять ни минуты.

Последствия битвы совсем изменили  вид  лудуса.  Повсюду были разбросаны тела, причем настолько плотно, что Макрон подумал, что  по ним можно  было пройти от одного конца тренировочной площадки до другой, даже не коснувшись земли. Серые столбы дыма вырывались из оружейной, когда крыша, покрывавшая эту часть коридора, угрожала рухнуть,  треща от напряжения. Дым застилал небо, превращая звезды в слабо светящиеся фонарики.

Оптион и юный гладиатор взяли приветственные чашки с водой у санитара, ухаживавшего за ранеными. Окинув взглядом тренировочную площадку, Макрон опасался, что пройдет много времени, прежде чем лудус можно будет вернуть в рабочее состояние.  Сопутствующие затраты будут огромными. Мятежные гладиаторы уничтожили все символы своего заточения.  Учебные столбы-палусы  были вырваны с корнем и разрублены на куски. Солнечные часы посреди площади были разбиты.   В приступе ярости фракийцы  начали разделывать медикуса  лудуса  Каллиноса с помощью его собственного набора хирургических инструментов.  Скальпель  торчал из его глаза. Его рот был разинут,  на лице застыло выражение крайнего ужаса.

Пройдя под портиками, германский  офицер повел Макрона и Паво по залитым кровью мраморным ступеням к покоям ланисты.  Ужас скрутил кишечник  Макрона, когда он заметил помощника имперского секретаря, расхаживающего взад и вперед по главной комнате.  Повреждение лудуса беспокоило его меньше всего.  Потеря стольких гладиаторов  -  более половины численности школы  -  естественно исключало их участие  в предстоящих Играх.  Это не только сильно обеспокоило бы Императора, но и вообще поставило под угрозу его возможность проводить Имперские гладиаторские бои.   Надвигающееся чувство страха Макрона усилилось, когда он заметил, что Мейсер самодовольно стоит рядом с Муреной, потирая свои покрасневшие запястья.  Оба мужчины посмотрели на имперского ланисту и молодого гладиатора рядом с ним.

- Что, химеры вас забери, здесь происходит?  - Мурена резко зашипел, вскинув руки в воздух. - Даже обычный солдат смог бы должным образом  управлять несколькими гладиаторами.  Отдать лудус в руки фракийцев  -  идиотизм высшей степени!  Что скажет толпа, когда услышит об этом? Он изо всех сил пытался контролировать ярость в своем дрожащем голосе.  - Ты действительно превзошел себя, оптион.   Я склоняюсь к тому, чтобы сослать тебя в шахты за твою глупость.

Макрон сердито покачал головой и посмотрел на Мейсера:  -   В этом нет моей вины, господин. Этот трус пустился наутек при первых признаках восстания и бросил свои ключи, чтобы фракийцы могли их забрать.  Это позволило Бато и его банде открыть все камеры в казарме. Если бы не этот преступный поступок преторианца, мы бы смогли сдержать гладиаторов до того, как  Бато успел увеличить свою численность.

- Лжец! -  Лицо Мейсера взорвалось яростью. - Господин, я неоднократно предупреждал оптиона об ужасных последствиях грубого обращения с гладиаторами.  Но он настаивал на том, чтобы бить мужчин дубинками, вместо того, чтобы относиться к ним с уважением.

- С  уважением?  - недоверчиво повторил Макрон. -  Это к гладиаторам то!  Низшим из низших.

- Спасибо, - пробормотал себе под нос Паво.

- Достаточно! -  зарычал  Мурена, по очереди глядя на командира и оптиона.  Резко выпрямившись, вольноотпущенник поправил взъерошенную тунику и кивнул в сторону германского офицера  - Этот человек сказал мне, что, совершив поджог арсенала, вы помогли переломить ситуацию в нашу пользу.

- Это правда, - сказал Паво.

Мурена холодно посмотрела на молодого гладиатора:  -  Император смотрит на это все по другому.  И  мы с Палласом  не так относимся к вашему поведению.  Вы оба повредили имперскую собственность. Это серьезное преступление. Если бы не тот факт, что вы помогли подавить  мятеж, устранив главаря, Паллас приказала бы вас обоих распять на рассвете на кресте. Так, что считайте, что вам повезло.

- Ты, должно быть, шутишь, - пробормотал Макрон себе под нос.

- Что ты сказал? - отрезал Мурена.

- Ничего, - спокойно  ответил Макрон.

Помощник имперского секретаря отпустил Мейсера коротким взмахом тонкой руки. Как только командир оказался вне пределов слышимости, Мурена тяжело вздохнул и заломил дрожащие руки, словно пытаясь успокоиться.

- Это правда, что Мейсер - некомпетентный идиот.  Мы убрали его из преторианской гвардии после того, как его людей чуть его не убили.

- Я знал это! - прогремел Макрон.

- Тем не менее, хотя  на нем и лежит кое-какая вини, ясно, что твоя вспыльчивость дорого нам обошлась, оптион.  Из-за этого восстания нам катастрофически не хватает гладиаторов для предстоящих Игр. С фракийцами, запертыми внутри казарменного блока, этот лудус будет укомплектован только наполовину. К сожалению, это означает, что нам придется договариваться с другим ланистой.  Без сомнения, они возьмут высокую плату за использование своих бойцов. Не говоря уже о капитальном ремонте, необходимом для лудуса,  и стоимости замены убитых гладиаторов.   Императору это влетит в сотни тысяч сестерциев.  -  Помощник обернулся. На его лице застыло презрительное выражение . -  Паллас и я считаем, что вы оба должны заплатить за этот ущерб.

- Каким образом? -  выпалил  Макрон. -  Мы не сможем этого сделать!

- А, мы сможем, пптион.  Мы сможем сделать все, что захотим. Однако, поскольку совершенно очевидно, что ни у кого из вас нет средств, чтобы возместить  ущерб Его Императорскому Величеству, мы должны найти какой-то другой способ урегулировать ваши долги.  Мне придется обсудить этот вопрос с Палласом, но новость о смерти Бато натолкнула меня на мысль.  Помощник остановился, чтобы перевести дух.  - Ты займешь место фракийца на Играх.

Макрон недоверчиво посмотрел на него.

Мурена холодно улыбнулся:  - Ты убил человека, который был главным героем Игр. Я думаю, вполне уместно, чтобы ты занял его место.  - Помощник бросил презрительный взгляд на Макрона.  - Это была  одна из самых прибыльных  акций запланированных боев.

Макрон выглядел вне себя от ярости:  -  Ты предлагаешь мне занять место гладиатора?  Мне?  -  Он не мог думать о более позорной судьбе.  Он слышал только о пьяных бывших легионерах, которые иногда  осмеливались унизить себя, согласившись сражаться в качестве гладиаторов.  -  Но… мы спасли ваш  долбанный  лудус!

- Успокойся, оптион . Твоя личность будет скрыта.  Бато сражался под сценическим псевдонимом. Ты должен принять его и надеть тот же шлем и одежду. Это должно хорошо сработать, с точки зрения,  убедить толпы.  Бато был очень популярен, и мы не хотим разочаровывать толпу, не так ли?

- Нет, господин, -  еле слышно пробормотал Макрон, все еще потрясенный сказанным.

- Не смотри так уныло, оптион.  Тебе нужно будет появиться только в одном бою вместе с дорогим  твоему сердцу Паво.  -  Он злобно улыбнулся гладиатору.  -  Ведь тебе нет нужды скрывать свою личность, молодой человек.  Ты и так уже низший из низших.  -   Паво ощетинился от ярости, когда Мурена оглянулся на Макрона. - Если ты выживешь, можешь считать, что твой долг перед Императором списан начисто.  После этого ты сможете вернуться во Второй Легион.  Как вариант, спешу добавить.

- Ка так? - прорычал Макрон. -   А, … мое повышение до звания центуриона…  у нас был договор.

- Считай, что тебе повезло, что у тебя не отобрали  звание оптиона. После твоего безрассудного управления лудусом, я думаю, будет справедливо сказать, что ты продемонстрировал, что совершенно недостоин руководить людьми.

- А что со мной? - спросил Паво.

- Мы с Палласом решили пока не распинать тебя. Но твоя битва с Гермесом не состоится. Мы нашли  Великому Гладиатору еще одного соперника. Толпа будет в восторге от того, что Гермес, наконец, оправился от травм и вернулся к тренировкам. Так что, Паво, тебе никогда уже больше не удастся увидишь своего сына Аппия.

Плечи Паво поникли:  -  Ну, и с кем мы будем сражаться? -  спросил  он. -  Полагаю, с парочкой парней из Имперского лудуса в Риме.

Мурена усмехнулся:  - Нет. Вы столкнетесь с гораздо более дикими существами.

- С галлами?  -  спросил Макрон.

- С животными, оптион. Ты будешь участвовать в битве со зверями.

Макрон пробормотал себе под нос проклятие, когда рев толпы эхом разнесся по коридору амфитеатра  Статилия Тавра. Прошел почти месяц со дня мятежа в Капуе, и вот гладиаторы прибыли в Рим на день открытия Игр. Со своего места под галереями Макрон мог видеть огромную колонну гладиаторов, осужденных преступников и комиков, растянувшихся перед ним в коридоре, дрожащих от предвкушения, ожидая сигнала от служителя Арены. По традиции игр процессия выходила на песок на глазах у зрителей. Затем Клавдий объявлял Игры открытыми. Макрон хорошо запомнил порядок шествия. В детстве он был свидетелем нескольких гладиаторских боев. Но он никогда не предполагал, что однажды сможет выйти на Арену в качестве участника. Он почувствовал что-то горькое во рту, когда затрубили трубачи, служители дали сигнал, и голова процессии двинулась вперед. Кровь закипела в его жилах, когда он приблизился к выходу.

- Приговорен сражаться с дикими зверями, - прорычал он. - Я никогда не переживу такого стыда.

- Могло быть и хуже, - ответил Паво, кивнув на шеренгу перепачканных военнопленных прямо перед ними, с опущенными головами и подчеркнуто сгорбленными плечами. - Один из охранников считает, что несчастных нужно завернуть в шкуры животных, привязать к деревянным столбам и отдать на растерзание пантерам.

- Сейчас не время делиться гребаными мыслями, - отрезал Макрон. -  Я участвую в Играх, парень.  Это, я, Герой Рима! Мое место не здесь. Я не должен в них участвовать.

- Я тоже не должен, - с горечью ответил Паво. - По крайней мере, вам нужно выстоять только один бой.  А мне уже третий раз приходится драться.  Считайте, что вам повезло.

Макрон посмотрел на юного гладиатора.  Из переполненных галерей вырвались громоподобные возгласы, прервав его ответ.  Теперь передняя часть процессии медленно вышла на песок. Макрон неохотно повернулся лицом вперед, пот стекал по его спине в зловонной жаре туннеля. Помимо удушающих шлемов, двое мужчин были одеты в бронзовые кирасы, поножи и защитные накладки на руки. Доспехи тяжело давили на их мускулистые тела, и одного лишь шарканья было достаточно, чтобы они оба вспотели, несмотря на прохладу.  Во главе процессии оптион мельком заметил ликторов, у которых над плечами были закреплены связки деревянных прутьев с топорами. За ликторами стояла пестрая группа акробатов, гномов и актеров для комических номеров, за которыми следовала толпа служителей Арены. Сами гладиаторы появились последними. Осужденные среди них угрюмо стояли в хвосте процессии, глядя вперед с омертвевшими лицами. Другие гладиаторы, победители провинциальных Арен, целеустремленно маршировали к входу, желая поскорее закончить предварительные церемонии и вернуться к отдыху перед боями. На всех мужчинах были цепи, закрепленные вокруг  их лодыжек и запястий.  Их окружал большой отряд преторианской гвардии.

- Я ни хрена не вижу через эту штуковину, - возмутился Макрон, теребя забрало на своем шлеме. - Как, химеры всех забери, мы должны выиграть наш бой, если мы наполовину слепы?

- Подозреваю, что дело скорее в том -  коротко ответил Паво, -   что бестиарии,  сражающиеся со зверями, в конце концов, не главная достопримечательность Игр.

- Что это должно означать?

- Если мы не все будем видеть сквозь наши забрала, это только добавит веселья толпе.

Макрон сердито посмотрел на молодого человека, стоявшего рядом с ним, его ярость была видна даже сквозь ограниченные отверстия для глаз в его забрале.  Унижение участия в играх горело в его груди, испытывая его терпение.

- Заткнись, - пробормотал он. - Во-первых, это твоя вина, что я попал в эту передрягу.

- Какая?  -  возмутился Паво, когда акробаты выкатились на Арену под насмешливые возгласы толпы. -  Это имперский секретарь Императора   приговорил вас к сегодняшнему бою. Я не имею к этому никакого отношения.

- Чушь, парень! Я здесь только потому, что Мурена возложил на меня всю ответственность за мятеж гладиаторов в Капуе.

Море качающихся голов пронеслось перед Макроном, когда двое мужчин приблизились к входу в туннель.  Паво услышал слабый шум музыкантов, играющих на флейте и водяных органах на Арене. Их деликатные нотки были внезапно заглушены визгом и хрюканьем экзотических животных, перевозимых на повозках, которые выкатывали, чтобы подогреть интерес зрителей перед звериными боями и охотой на тех же зверей. Через несколько мгновений раздался общий гул, когда публика вскочила на ноги в нетерпеливом ожидании.

- Должно быть, прибыл Клавдий, - сказал Макрон.

- О, Боги, вы только  послушайте! - воскликнул Паво, когда основная масса гладиаторов вышла на Арену под сотрясающий землю нарастающий  шума. -  Галереи, должно быть, битком набиты зрителями.

- Лучше быть там, чем здесь, с этими  сволочами, - возразил Макрон.

В частном порядке он признал, что у толпы были веские причины присутствовать на начале Игр. Император не пожалел средств, на устройство ошеломляющего зрелища, чтобы расположить к себе толпу.  Макрон заметил несколько афиш, рекламирующих событие, на стенах таверн и торговых лавок вдоль пути процессии. На Марсовом поле проходили гонки на колесницах, и ранее этим утром колесница, запряженная слонами, пронесла образ Ливии мимо толпы, выстроившейся на улицах.  В качестве устроителя игр Клавдий собрал лучших гладиаторов и бестиариев  из имперского лудуса в Риме и меньшего лудуса в Капуе.   Макрон содрогнулся от огромной стоимости мероприятия, которая, по слухам, исчислялась несколькими сотнями тысяч динариев.

Макрон и Паво уже собирались выйти на Арену, когда кто-то крикнул:  -  Вы двое!  Стойте на месте!

Двое мужчин одновременно обернулись, когда официальный представитель Арены поспешил к ним, сильно нахмурив брови.

- Кто ты, химера тебя побери, такой? -  резко спросил  Макрон.

- Секст Гостилий Нерва, - коротко ответил чиновник. - Я отвечаю за расписание. Моя работа заключается в том, чтобы эти игры работали гладко и без сбоев.  Ты .-  Он указал на Паво. - Твое имя?

- Марк Валерий Паво, -  ответил гладиатор.

- А твой напарник?

- Хиларус,   -   сказал Макрон, ощетинившись от стыда. Его мало утешал тот факт, что, сражаясь под вымышленным именем  Дюраса,   он, по крайней мере, скроет свою истинную личность, не позволив своему начальству во Втором Легионе когда-либо раскрыть его постыдную тайну. В том случае,конечно, если он выживет. Он наблюдал, как осажденный чиновник сверился с восковой табличкой, водя пальцем по списку имен.  Откашлявшись,  Нерва постучал пальцем по паре имен внизу.

- Ждите здесь.  Как только вы услышите команду от судьи, выходите.  Ваш бой будет вторым, так что постарайтесь  выглядеть достойно, и что бы ни случилось, не умирайте слишком быстро, хорошо?

Страх мгновенно охватил Паво.

- Этого не может быть.  Перед нами должны выступить несколько пар.  - Гладиатор указал на список имен. -  Проверьте программу.   Мы в главной программе дня.  Мы должны выступить последними.

Порядок боев был источником горячих дебатов в столовой  лудуса в Капуе, где гладиаторы разрывались между появлением в более позднем бою, с гарантией большей поддержки толпы и большей наградой за победу, и борьбой во второстепенном предварительном бою с которого, если оставались живы,  быстро уходили с Арены. В соответствии с традицией бои со зверями были запланированы на каждое утро Игр, за которыми следовали распятия преступников в полдень, а гладиаторские бои назначались обычно  на каждый день десятидневного празднества.

- Изменение плана, - отстраненно ответил Нерва. -  Систин  должен был пойти первым, но прошлой ночью он покончил с собой в своей камере.  Неблагодарная собака откусил себе язык и задохнулся.   Затем мы планировали, что  его заменит Диодор,  но он скрылся в туалете и задохнулся, засунув себе в горло туалетный ёршик.  Что творится?

- О! Боги! -  воскликнул Паво.

Нерва пожал плечами:  -  Бои со зверями  всегда доводят некоторых до самоубийства.  И это все мысль о том,  что  они могут  быть  разорванным на куски, я полагаю. В прошлом году у нас была дюжина бойцов, которые задушили друг друга перед началом игр.  Хромает  программа, скажу я вам.  А есть еще те, кто лечит раны.  Он цокнул языком, вытянув шею в сторону Арены. -  Клянусь Юпитером, надеюсь, погода не испортится.  График достаточно плотный, так как дождь не подпортит ее.

Макрон покачал головой: -  Парочка трусливых бестиариев  не объясняет, почему наш выход поменяли в списке.   Перед нами было запланировано еще много боев.

- Приказ Имперского секретаря, - ответил Нерва, закатив глаза. - Он организует Игры от имени устроителя, Императора Клавдия.  Если у вас есть проблемы с расписанием,  я предлагаю вам обсудить это с ним.

Макрон и Паво обменялись взглядами за забралами.

Нерва продолжил: -  По окончании шествия Император представит Игры и скажет несколько слов об обожествлении своей бабушки Ливии, затем сделает несколько публичных заявлений и воздаст обязательную благодарность толпе.  Мы начнем с леопарда против быка. После этого ваша очередь.  Четверо из вас отправятся на песок.

Макрон от души хлопнул Паво по спине:  - Ты слышал, парень?  Четверо  гладиаторов против одного зверя!  Это не должно быть слишком сложно.

Нерва усмехнулся:  - Я бы не стал обнадеживать тебя. Ты будешь сражаться со львом.

Макрон и Паво оба замерли.

- И не каким-нибудь старым львом, а специально дрессированным для Арены, - продолжал Нерва. - Дрессировщики морят их голодом два дня, а потом клеймят раскаленным железом, чтобы они стали по-настоящему злыми.  Я видел, как один из этих львов разорвал на куски полдюжины гладиаторов-ветеранов.  Четверо из вас долго не продержатся.  Только постарайтесь не залить Арену слишком большой  кровью, а?   У нас и так мало свежего песка.

- Люди, с которыми мы будем вместе сражаемся, - спросил Паво. -  Кто они?

- А зачем это тебе знать?   Ты все равно умрешь.

- Я хочу знать, умеют ли они обращаться с мечом.

Нерва снова сверился со своим планшетом и сказал: -  Здесь сказано -  “дешевый товар”.  В данный момент они в камере предварительного заключения.   Вероятно, парочка убийц,  которых приготовили на  отбивную.  Сомневаюсь, что они увеличат твои шансы справиться со львом.

Он сунул планшет под мышку и помчался по коридору, насвистывая какую-то мелодию.  Макрон смотрел, как он уходит.

-  Сволочи!  - прорычал он, в отчаянии стукнув кулаком по стене.

- Эй, оптион! - крикнул из тени пронзительный голос. - Я вижу, ты привыкаешь к  своему новому окружению.

Макрон поднял глаза, когда Мурена спустилась по каменным ступеням, ведущим к галереям, и подошла к двум мужчинам.  Имперский помощник остановился перед гладиаторами, легкая ухмылка скользнула по его тонким губам. Его глаза светились, как полированные монеты.

- Не унывай, мальчик,  -  сказал он Паво. -  и приготовься  присоединиться к своему отцу в загробной жизни.

Пара охранников сопроводила Макрона по коридорам к лазарету. В этот ранний час койки были пусты. Санитары старательно проверяли оборудование, готовя носилки и хирургические инструменты к неизбежному потоку пациентов, который последует позднее. Когда Макрон вошел в лазарет, в воздухе витал сильный запах чеснока. Он скривился, когда подумал о работе, которая вскоре захлестнет санитаров. Нахлынули воспоминания о полевых госпиталях после  боев на Рейне, смрад вырванных кишок, тряпки, пропитанные свежей кровью, груды тел.

Сухой хирург с серыми глазами встретил Макрона усталой улыбкой:  - Кажется, у нас первый пациент за день. Подойди сюда, гладиатор.

Макрон остался у двери. Ему не понравился тон голоса хирурга:  -  У меня простая рана на теле. Я в порядке.

Хирург вытянул шею к рассеченному бедру Макрона и щелкнул языком: - Когда речь идет о диких зверях, не бывает простых ран, мой мальчик.  Я видел, как обыкновенные царапины сводили с ума гладиаторов перед смертью. Позволь мне взглянуть поближе.

Макрон стиснул зубы, когда хирург прощупал его рану  костлявым указательным пальцем.  Волна тошноты захлестнула оптиона.  После всех ковыряний, которые  показались ему  долгими, хирург вынул палец и вымыл руки в миске с водой.

- Ты выживешь, если мы ее вычистим и зашьем, -  объявил он, вытирая руки тряпкой.  -  Иначе ты умер бы  через пару дней. Пройдем со мной.

Макрон неохотно последовал за хирургом в соседнюю комнату. Он остановился в дверном проеме, увидев несколько игл, скальпелей и пил, расставленных на деревянном столе, их заостренные концы сияли в тусклом свете свечи. Хирург повернулся к нему.

- Это не так уж и страшно . Почувствуешь легкую боль, когда игла проколет кожу, вот и все.

- Так всегда  говорят в полевых госпиталях.

Хирург понимающе  улыбнулся, пододвигая деревянную скамью к операционному столу. Сделав глубокий вдох,  Макрон сел, и его желудок скрутило, пока хирург готовил инструменты.

Хирург приподнял бровь: - Я предполагаю, что когда-то ты был солдатом.

Макрон уже собирался напомнить ему, что он служит оптионом во Втором Легионе, когда вспомнил, что все еще в роли  Хиларуса.  Он прикусил язык и кивнул.

- Я видел много бывших солдат, украшавших мой лазарет на протяжении многих лет. Некоторые попадали сюда за долги.  Другие, ища заработка, когда   были уволены из легионов.

- Как давно ты работаешь  на Арене?

Хирург на мгновение задумался: -  Двадцать лет, плюс-минус.

Макрон скривился: - Интересно, спокойно ли  спят такие люди, как ты.

- На самом деле вполне обоснованный вопрос.  Ко всем трупам и отрубленным конечностям привыкаешь через некоторое время.  К бесконечным крикам тоже.  Единственная проблема -  где хранить всю кровь.

Макрон хмуро посмотрел на хирурга, а тот весело продолжил: - О да, гладиаторская кровь в наши дни пользуется большим спросом. Свадьбы, целебные снадобья, мази. Лично я думаю, что это все из за Паво.  После того, как он победил этого варварского  кельта,  Бритомариса,   дети начали играть в гладиаторов на каждой улице.  И женщины.  Хирург ухмыльнулся солдату. -   Они практически дерутся из-за того, как бы с ним перетрахаться.

- За время моего отсутствия Рим сильно изменился, - заметил Макрон, уныло покачав головой. Он задумался на мгновение, прежде чем продолжить. - У тебя, должно быть, напряженный день из-за всех  этих звериных  боев.

- Наоборот, спокойный. По моему опыту, звери быстро расправляются с бойцами. Считай, что тебе повезло, что ты выжил.  Это крайне редкое явление.  После того, как ретиарии  закончатся, все, что останется, - это комедийные интерлюдии, за которыми последует несколько относительно незначительных схваток сегодня днем.   Однако завтра мы ожидаем, что работы у нас прибавится.

- Завтра?  А, что будет завтра?

- Завтра день группового боя.

Макрон недоуменно посмотрел на хирурга. Он слышал об относительно новом представлении, в котором отряды обреченных  на смерть гладиаторов сражаются друг с другом до тех пор, пока в живых  не останется только один человек. Но он никогда не видел такой схватки  своими глазами.

- О да, - продолжал хирург. - Групповые бои сейчас очень популярны, особенно в связи с ростом стоимости Игр. Мужчины, которые в них участвуют, естественно, обходятся очень дешево, поскольку они не профессиональные гладиаторы, а военнопленные, убийцы и воры. Обычно устроителю приходилось платить несколько тысяч сестерциев в качестве компенсации за гладиатора, убитого во время Игр. С групповыми бойцами это проще, так как, такие люди не обучены должным образом и не имеют соответствующего навыка обращения с мечом. Ты бы видел, как эти идиоты слепо рубятся  друг с другом.  Раны на их телах ужасны. Отрубленные  конечности, изуродованные гениталии и все такое.

Санитар снял с Макрона шлем, накладки и поножи. Он смотрел вперед, пока хирург обрабатывал его рану, счищая кровь и песок влажной тряпкой, прежде чем зашить рану иглой и бечевкой. Он накладывал последние штрихи на швы, когда в дверях появился Мурена.

- Наконец-то!  - воскликнул Макрон. - Я выполнил свою часть сделки. А теперь забери меня отсюда и отправь меня в мой легион.

Помощник проигнорировал  слова Макрона и махнул  хирургу.

- Оставь нас, - приказал он.

Завязав концы швов узлом, хирург поднялся со скамьи и поспешил из комнаты, вытирая окровавленные руки о тунику. Мурена подождал, пока он уйдет, затем повернулась к Макрону лицом. Он выглядел взволнованным.

- Как  твоя рана?  -  спросил он.

Макрон хмыкнул:- У меня были раны и похуже. Как обойтись без ран, служа на Рейне?  Кстати говоря, когда я смогу покинуть  Рим?  С меня этого места уже достаточно. На мой взгляд, слишком много хитрожопых  греков.

- Я полагаю, ты слегка завуалированно  намекаешь на меня, - ответил Мурена. -  Скрытность - не твоя сильная сторона,  Макрон.  Чтобы правильно сформулировать мысль, требуется определенная степень остроумия.

- Хорошо!  Сформулирую по простому.  Ты скрюченное дерьмо, и то же самое касается и этого змея Палласа.  Теперь отдай мне мое разрешение на поездку.   Мне лучше поскорее уехать. Если я задержусь здесь надолго,  то, в конце концов, врежу тебе в морду.

Мурена сжал губы:  -  Ты не можешь уехать. Твои  услуги по-прежнему требуются здесь, в Риме.

Что-то сломалось внутри Макрона. Он вскочил на ноги и подошел к помощнику, на время забыв о тупой боли в бедре, его черты потемнели от ярости: -  А, как же наш договор?.  Один бой, и я буду свободен. Тебе, химеры тебя забери, лучше его выполнить.  Иначе, мне наплевать, насколько ты близок к Императору.

- Успокойся, оптион.  Наш логовор остается в силе, как только ты выполнишь последнюю задачу - одну из самых важных для Империи.

На лице Мурены отразилось беспокойство, и Макрон на мгновение заинтриговался, задаваясь вопросом, почему он и Паллас так стремятся оставить его на службе.  Потом он опомнился, вспомнив свое позорное участие в Играх, и покачал головой.

- Забудь про  меня. Мне это не интересно. Втяни в свои интриги  какого-нибудь  другого несчастного ублюдка.

Мурена сделал два шага вперед, чтобы преградить путь Макрону, когда тот  направился к двери. В глазах помощника читалась угроза, а уголки его губ скривились: -  Боюсь, ты не сможешь вернуться на Рейн, пока не выполнишь это задание. Только после этого ты сможешь  уехать.  Даю слово.

- Твое слово  -  полная чепуха. Я доверяю тебе меньше, чем  шлюхе в Субуре.

Мурена смотрел  на Макрона, его глаза дергались, а ноздри раздувались. Он отошел в сторону от двери. -  Тогда будь по-твоему,  оптион.   Ты можешь  уехать  когда хочешь и вернуться в легион, но почему ты находишь эту ледяную пустыню на Рейне такой соблазнительной, я совершенно не понимаю.

- Там может быть, и холодно,  но, по крайней мере,  ясно, кто твои враги.  Ты же или такие же подонки, как и ты. продолжаете  избавляться от всех, кто злит Клавдия.  Я все сказал.  Я ухожу.

- Последнее предупреждение, - крикнул Мурена. - Если ты не поддержишь меня, я прослежу, чтобы твой драгоценный  Второй Легион узнал о твоем участии в Играх на Арене.

Макрон медленно повернулся. Ощущение холодка пробежало от головы до кончиков пальцев его ног:  - Если ты мужчина, ты не посмеешь.

- Ты так думаешь?  Тогда ты недооцениваешь меня, оптион.  Излишне говорить, что как только Веспасиан узнает об этом, твоя  служба в армии быстро закончится.  Рим презирает  людей, позорящихся на Арене. Если тебе повезет, какой-нибудь главарь шайки в Субуре  сможет предложить тебе место в своей банде головорезов.

Макрон  остановился.  Он отчаянно хотел повернуться спиной к Мурене, но осознание того, что это означало бы конец его карьеры во Втором Легионе и потерю с трудом завоеванного уважения товарищей, ужаснуло его.

- Ладно, - сказал он, наконец, сквозь стиснутые зубы.  -  Но это последнее, что я сделаю для тебя и Палласа.  После этого мы закончим наше знакомство.  И если я никогда больше не увижу какого-нибудь грека до конца своей жизни, это будет для меня чрезмерным счастьем.

Мурена с облегчением вздохнул:  -  Мудрый выбор,  оптион .  Я знал, что, в конце концов, мы придем к общему образу мыслей.

Он сел на деревянную скамью и уперся своими гладкими руками в колени, барабаня пальцами, словно решая, с чего лучше начать говорить.

- Что ты знаешь об Освободителях?

Макрон пожал плечами: - Звучит как название одной из тех засратых  пьес, которые ходят смотреть все аристократы.

- Я так и думал. Обычный солдат, такой как ты, заинтересован только в том, чтобы тупо  напиться дешевого вина и поучаствовать в бессмысленных драках  со своими собратьями. Политика Рима, вероятно, ничего для тебя не значит.

Макрон из-за задержки вольноотпущенником  нетерпеливо уставился на Мурену:  -  Что ты этим хочешь сказать?

- В  Риме есть люди, некоторые из них весьма высокопоставленные чиновники, занимающие руководящие должности, которые отчаянно пытаются устранить Клавдия и вернуть Рим Республике. Похоже, что эти люди по-прежнему привержены своему делу, несмотря на судьбу других, вынашивавших республиканские амбиции.  Я говорю о таких людях, как Скрибоний  и, конечно же, Тит, отец Паво.

Макрон пожал плечами:  -  Это все, понятно!  То, что у Клавдия есть несколько врагов в сенате.  Даже для меня это не новость, и мне плевать на политику.  Кроме того, Клавдию  и самому плевать на кучку  этих старых пердунов в тогах?

- Красноречиво сказано, Макрон. Однако к Освободителям нельзя относиться легкомысленно. Они очень организованы, скрытны и пользуются значительной поддержкой среди сенаторов и инакомыслящих, выступающих против Императора.  Мы считаем, что они планируют новый заговор.

- Проклятые греки, - проворчал оптион. – Во всем вы видите заговоры.

Мурена, казалось, не услышала его. Он стряхнул пятно грязи со своей туники и сказал: - У Клавдия полно врагов, как здесь, так и за границей.  Это характер  его работы. Но кое-какая информация дошла до сведения имперского секретаря, и мы, как верные слуги Императора, должны ее проверить.

- Какого рода информацию?

Мурена поджал губы:  - Мы опасаемся, что Освободители  планируют убить Императора на Играх.

Сперва,   Макрон был слишком ошеломлен, чтобы ответить.  Затем он надул щеки, выпуская все напряжение в мышцах.  -  Существуют  сотни, если не тысячи, идиотов, говорящих о том, что они хотели бы  поиметь Клавдия.   Я не эксперт, но план сообщить Императору хорошие новости перед толпой  - самый глупый план,  о котором я когда-либо слышал.

- Этот план - не пустая угроза, Макрон.

- Действительно?  Откуда вы знаете?  От какого-то бедняги, которого связали  и подвергли  пыткам в Мамертине, не так ли?

Мурена метнул мрачный взгляд на оптиона. - Ты, наверное, знаешь, что мы пытались завербовать Паво, чтобы он помог нам разделаться с Освободителями.  Я сделал ему предложение в Капуе.  В обмен на то, что он  склонится перед  Клавдием в публичной демонстрации поддержки нового Императора, мы пощадим его сына …   Паво, конечно, отказался. Он довольно раздражительный мальчишка унаследовавший  антиавторитарную жилку своего отца.

- Ближе к делу, - перебил его Макрон, чувствуя, как несправедливость переполняет его грудь.

- После того, как Паво отказался от нашего предложения, Паллас и я были вынуждены прибегнуть к другим средствам, чтобы выступить против Освободителей. К сожалению, мы не можем арестовать всех сенаторов в Риме и выпытать из них правду, как бы нам этого ни хотелось.  Такое не одобрила бы толпа.  Однако Фортуна благословила  нас в образе перебежчика из рядов Освободителей.

- А зачем такой человек пришел к вам?

Мурена тонко улыбнулся:  - Мы сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Перебежчик, обычный местный судья, рассказал нам о плане убийства Клавдия на Играх.

- Звучит маловероятно, если ты меня спросишь,  -  язвительно ответил Макрон.

- План, безусловно, смелый.  Но, учитывая их успехи в уклонении от захвата и подрыве авторитета Императора, мы должны предположить, что угроза реальна.

Над лазаретом раздались  далекие аплодисменты. Потолок затрясся, стены застонали под огромной массой людей, задвигавшихся  по верхним галереям Арены. Мурена нахмурился.

- Это место может развалиться, -  заметил он.

- Тогда построй новое, -  хрипло ответил Макрон.

- О, мы конечно это сделаем. Возможно, через несколько лет… со временем мы построим Арену, не имеющую аналогов. Мы будем устраивать  гладиаторские бои  невообразимого масштаба, и наша власть над толпой будет беспредельной.  -  Помощник перестал хмуриться и посмотрел себе под ноги. -  И, что самое замечательное. Мы с Палласом поначалу относились к гладиаторским боям довольно равнодушно. Но теперь мы видим, что они действительно являются благословением Юпитера.  В будущем нам придется построить их побольше, чтобы  контролировать состояние толпы и, что более важно, она была на нашей стороне.

- Не могу дождаться. В следующий раз, когда будешь устраивать одно из этих гребаных мероприятий, не вмешивай в это меня.

Помощник перевел взгляд на Макрона. В его глазах вспыхнуло враждебное выражение:-  По словам магистрата, покушение на Клавдия произойдет завтра. И ты поможешь нам сорвать заговор.

- Как?

- Остановив убийцу до того, как он убьет Императора.

- Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве у Клавдия нет телохранителей для такого рода занятий?

Мурена сделала болезненное выражение лица:  - Лояльность его германских  головорезов не подвергается сомнению. Но они, скорее всего, выпотрошат  потенциального убийцу на куски, а нам очень важно взять его живым.  Поимка предателя - наш лучший шанс узнать имена остальных Освободителей.  Если мы узнаем их имена, мы одним махом покончим с этим змеиным гнездом.

Макрон согласно кивнул.  Германские телохранители были яростно преданы императору и вряд ли проявили бы  милосердие к тому, кто посмеет покуситься на его жизнь.

- Во всяком случае, нам не помешала бы дополнительная пара рук.  Германцы понесли значительные потери при подавлении мятежа в лудусе в Капуе,  в результате чего подразделение оказалось  сильно разреженным.  Нам также очень не хотелось бы, чтобы  во время Игр вокруг Клавдия было  видно слишком много телохранителей.  Мы стремимся показать Императора как сильного и бесстрашного лидера.  Было бы как-то неловко , если бы его увидели на публике, прячущимся за массой германских телохранителей.

- Это очевидно, - сухо ответил Макрон.

Мурена прочистил горло: - Тебе должен будешь патрулировать галереи и наблюдать за зрителями. Как только убийца раскроется, задержишь его и доставишь в Императорский Дворец для допроса. Губы помощника изогнулись в уголках, когда он выдавил из себя улыбку.  -  Тогда ты будешь совсем свободным, как птица  и сможешь улететь, куда захочешь.

Макрон  коснулся швов на бедре: - Откуда ты знаешь, что нападение состоится завтра?

Мурена снова стряхнул грязь со своего плеча:-   Нам сказал судья.

- Он мог солгать.

- Вряд ли. Имперские дознаватели  знают, как добыть правду.  Если он солжет, он превратится в отбивную.  Но он лишь слегка принял участие в разговорах о  заговоре.  Мы не знаем, кто еще в нем замешан, или, если уж на то пошло, кто намерен нанести удар. И, как я уже говорил, политически нецелесообразно забирать каждого высокопоставленного государственного чиновника и допрашивать его.

- Зачем тебе нужен именно я? - спросил Макрон, на его хмурых чертах лица  отразилась глубокая озабоченность. - Почему бы не использовать одного из этих лакеев из преторианской гвардии?

Теперь настала очередь Мурены нахмуриться:  -  Мы подозреваем, что некоторые из преторианцев тоже  замешаны в заговоре  Освободителей, - произнес он, пройдясь  взад и вперед по комнате. -  Если ты еще не заметил, его личных охранников перевели на Арену.  Их держат как можно дальше от Императора, но чтобы не вызывать подозрений в их рядах.

- Неудивительно, - тихо заметил Макрон.  - В любом случае, вряд ли от них была какая-нибудь польза.  Кучка высокооплачиваемых любителей, играющих в солдатики.

Мурена, казалось, не слышал его:  -  Для этой задачи требуется человек, хорошо чувствующий опасность и проявивший непоколебимую верность Риму.  Ты обладаешь  обоими этими качествами. И тот факт, что ты являешься награжденным Героем, убедил Палласа, что ты идеально подходишь для этой задачи.

Макрон покачал головой: -  Это невыполнимая работа.  На Арене более двадцати тысяч зрителей. Как, химера тебя побери, я услежу за всеми?

- Тебе и не придется этого делать, - холодно ответила Мурена. -  Мы с Палласом кое-что обдумали. Мы постараемся вычислить убийцу этой банды  недовольных.

- Как ты это сделаешь?

- Он должен принадлежать  высшей аристократии, потому что они сидят ближе всех к Императорской ложе. Вполне вероятно, что это один из сенаторов постарается воткнуть клинок в Императора и нанести решающий удар, прежде чем кто-либо успеет вмешаться. Любое покушение на жизнь Императора с какой-либо стороны сопряжено с трудностями.  Один из охранников, стоящих у выхода, всегда может помешать  до того, как убийца успеет нанести удар.

- Почему ты раньше ничего не сказал мне о заговоре?

- Судья заговорил только сегодня утром.

Макрон глубоко вздохнул и подавил навязчивое желание свернуть помощнику шею.

- Я  согласен, - сказал он после паузы. -  Но после этого я вернусь во Второй.  И никаких – “если” или – “но”.

- Договорились! -  кивнул Мурена. - Это твой основной  шанс  произвести впечатление на Императора. После мятежа в Капуе он был склонен  распять тебя за небрежное уничтожение его личного имущества.  Считай, что тебе  невероятно  повезло, что он решил довериться тебе.

Макрон собирался возразить.  Но он напомнил себе, что чем раньше выполнит свою задачу, тем скорее сможет вернуться в легион. Он сглотнул, загоняя нарастающую ярость в низ живота. - Когда мне начать?

- Сейчас  же. -  Помощник помедлил и пристально посмотрел на Макрона. - Есть еще одна вещь. Очень важно, чтобы твое присутствие рядом с Императором  оставалось  незаметным. Римский солдат  рядом с Императором  может  отпугнуть убийцу.  К счастью, у меня есть для тебя идеальное прикрытие.

- В роли охранника?  - спросил Макрон.

Мурена покачал головой:  - Как я уже говорил, охранников  будут держать  на безопасном расстоянии от Клавдия.  Нет, ты будешь выдавать себя за вольноотпущенника, работающего на меня.

- Не буду я никаким  вольноотпущенником!

- Это единственный удобный способ находиться рядом с Императором, не вызывая подозрений. Мурена сузил глаза:  -  Если хочешь, можешь вернуться в звериным боям.  День еще не закончился!

Макрон стиснул зубы, ощетинившись при мысли о том, что ему придется терпеть дальнейшие позоры на Арене.  Его возвращение во Второй Легион показалось ему более далеким, чем когда-либо.

Мурена похлопала его по плечу. -  Ну, вот и хорошо!   А теперь, если ты меня извинишь, у меня есть дела. Вскоре появится один из моих  помощников и  снабдит  тебя соответствующей экипировкой.  Если я понадоблюсь, я буду в Императорской ложе.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился в дверях и повернулся к Макрону  холодно  взглянув на него.

- Не подведи нас, - предупредил он. -  Я рассчитываю на то, что ты поможешь мне сокрушить Освободителей раз и навсегда.  Они полагают, что, устранив Клавдия, они откроют новую Эру Республики.  Но они глубоко ошибаются.  Известно, что легаты нескольких легионов уже готовятся захватить трон в случае смерти Клавдия.  Если Освободители добьются успеха,  наступит не мир, а кровожадная борьба за власть.

- Политики, наносящие друг другу удары ножом в спину и хватающие  все, что могут?   -  Макрон не мог не усмехнуться. - Если ты спросишь меня, я отвечу, что именно так обстоят дела сейчас в Риме.

Мурена строго посмотрела на него: - Ты можешь найти нынешнюю ситуацию в Риме неприятной, но уверяю тебя, без Императора, поддерживающего  нынешнее положение, стало бы гораздо хуже.  Если Клавдий падет, Рим погрузится в хаос.

- Эй, приятель! Проснись! И не шуми!  – раздался  тихий голос

Паво сонно ворочался в своей камере. Он заснул на тонком спальном мешке, как только охранники захлопнули дверь, истощенный стрессом дневного боя. Каждая косточка в его теле тупо болела, когда он сидел прямо. Он прищурился и увидел фигуру, притаившуюся за дверью, в его пронзительных глазах отражался лунный свет, просачивающийся сквозь щель в стене камеры. Широкие полосы его туники едва виднелись из-под плаща.  Паво узнал в этом лице пожилого сенатора, которого он видел опоздавшим на свое место в галереях.  Сенатор уставился на него, задумчиво поглаживая подбородок.

- Слава богам, что ты еще жив.

- Кто вы?  - устало спросил Паво.

Сенатор проигнорировал вопрос,  пробежав взглядом по гладиатору и  сделал  одобрительный кивок.  - Я вижу, ты хорошо поправился.  Тит всегда говорил, что хорошим римлянином является тот, кто понимает  толк в  физических упражнениях.  Не то, что те разгильдяи,  которых мы встречаем  в эти дни, набивающими  свои животы в тавернах.   Возьми …  это тебе

Сенатор просунул  через решетку сверток, с тревогой вглядываясь в тускло освещенный коридор, чтобы убедиться, что за ним  никто не наблюдает.

- Здесь немного еды.  Чтобы помочь тебе восстановить силы.

Паво охотно взял передачу.  Было еще тепло. Его живот шумно заурчал, когда он развернул ткань, и несколько кусков черствого хлеба и вареного мяса упали ему на колени. Он не решался взяться за еду.  Он оглянулся на сенатора, быстро его оценивая .

- Я видел, как ты дрался сегодня утром, - продолжил сенатор. - Должен сказать, это было впечатляющее зрелище.  И я  это говорю,  как человек, который никогда не любил гладиаторские бои.

- В этом мы оба схожи..

- Ты, наверное, удивляешься, почему я взял на себя столько хлопот, чтобы нанести тебе, сыну опального легата, визит.  Меня зовут  Нумерий  Порций  Ланат,  -  объявил сенатор величественным голосом.  У него была досадная привычка, свойственная всем сенаторам , как заметил Паво,  отвечать не на тот вопрос, который  тебе задают.

- Я слушаю вас,  Порций  Ланат,  -  ответил Паво.

- Мое имя тебе ничего не говорит? -  спросил Ланат.  Увидев безучастное выражение лица юного гладиатора, он сложил руки под подбородком и долго рассматривал  Паво.   - Я был другом твоего покойного отца в те дни, когда Тит был простым военным трибуном,  а я - провинциальным губернатором. Тогда все было по-другому,  но мы с Титом  были очень близки.  Возможно, он говорил  тебе обо мне.

- Не ничего вспомнить.

Ланат  мягко улыбнулся: - К тому времени, как ты родился, я уже вернулся в Рим. Должен признаться, я был разочарован, когда твой отец решил продолжить военную карьеру, а не присоединиться ко мне в Сенате.  Тит мог бы стать эффективным политиком. Но ведь он всегда предпочитал  меч  стилусу.  Похоже, так же, как и его сын.

- Выбор не совсем мой. Клавдий приговорил меня к смерти в качестве гладиатора после того, как они убили моего отца.  Теперь они приговорили меня к завтрашнему групповому бою. Все, что я могу сделать, это примириться и молить богов о быстрой смерти.

- Да,  -  медленно сказал Ланат.  -  Я слышал о планах Императора на тебя. Это кажется ужасно несправедливым, но  Клавдию нельзя доверять, что он  сдержит  свое слово. Он сделает все возможное, чтобы заслужить льстивое поклонение толпы.  Так же, как Калигула и Тиберий до него.  Он во всем  опирается на своих  неряшливых  греческих  вольноотпущенников, которыми он окружил себя.   Во всяком случае, я так понимаю, толпе не терпится увидеть, как ты сражаешься.

Паво вытянул шею, чтобы посмотреть мимо сенатора в коридор. -  Как вам  удалось проскользнуть мимо охранников?  Только имперскому ланисте и его прислужникам разрешается входить в лудус.

- Дежурный охранник  -  сочувствующий нам человек.

Паво внимательно посмотрел на сенатора:  -  Я не уверен, что понимаю.

- Он разделяет определенную привязанность к республиканским ценностям, как и все нормальные , не потерявшие достоинство люди.  Особенно такие,  как ты, которые сильно пострадали от тирании Императоров.

Паво какое-то время молчал: -  Кое-кто  может назвать это изменой.

- Ты прав.-   Сенатор кивнул. – А другие называют  это патриотизмом.  То есть те из нас, кто называет себя Освободителями.

Паво почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом.  Отложив еду в сторону, он посмотрел на сенатора, выражение его лица внезапно стало суровым:  -  Освободители, говорите? Справедливее всего, вас нужно было  бы назвать змеями.   Вы, причина того, что мой отец мертв, а я заперт в этой камере,  ожидая, когда меня убьет банда варваров.  Убирайтесь  прочь с моих глаз.

Сенатор печально покачал головой:  -  Нельзя так разговаривать с лучшим  другом твоего отца. Ты хотя бы поинтересовался тем, что я хочу сказать?  В конце концов, Тит  разделял нашу мечту о возвращении Рима в славные дни Республики.

- Мой отец хотел положить конец коррупции.  -  Паво был краток. -  Он презирал режим за строительство роскошных дворцов, в то время как солдаты под его командованием месяцами не получали жалованья.  Он беспокоился о благополучии своих людей, а не о предательской политике.

- И мы полностью поддерживали его в его начинаниях,  -  настаивал Ланат.

Паво пренебрежительно фыркнул:  -  Где были вы и остальные так называемые Освободители, когда мой отец восстал против Императора?

Лицо  Ланата  помрачнело: - Мы не могли рисковать и публично заявлять о своей поддержке Тита. Как ты думаешь, что бы произошло, если бы мы все вышли из подполья и сплотились вокруг него? Император казнил бы нас всех.

Паво сердито посмотрел на Ланата:  - Мой отец все еще был бы жив, если бы не вы.

- Тит пожертвовал своей жизнью ради Рима.  Я знаю, что его смерть причиняет тебе боль, но Освободители полны решимости осуществить его мечту о восстановлении Республики. Это должно быть и твоей мечтой, если ты действительно чтишь его.

- Я услышал достаточно!  -  Паво отвернулся, ощутив горький привкус во рту.  Как человек, родившийся в богатой аристократической семье, потерявший все,  живший и сражавшийся среди людей, считавшихся низшей формой человеческого  существования, он чувствовал, что у него есть свой особый взгляд на Рим и его политическую борьбу.  Его острый ум улавливал, как государственные деятели продвигали свои амбиции, давая пустые обещания, о которых толпа быстро забывала, когда объявлялось о новых гладиаторских  боях.  В его представлении Ланат и Мурена были двумя сторонами одной медали. Оба были талантливыми лжецами, которым нужно было получить политическую власть  в Риме -  чего ему самому теперь никогда не предстояло достичь.

- Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с тобой  политику,  -  резко оборвал его мысли Ланат. - Вообще-то я пришел сделать тебе предложение.

- Тогда вы зря теряете время. Что бы это ни было, меня это не интересует.

Ланат посмотрел на Паво:  – Ты опрометчивый,  и  раздражительный, не так ли?  Это кипит в тебе  кровь Валерия.  Но я бы предостерег  тебя от того, чтобы сразу же отвергать мое предложение.  Ты еще захочешь услышать, что я скажу тебе, поверь мне.

- Поверить вам!  -  Паво рассмеялся. - Человеку, который спрятался за своими свитками папирусов, когда моего отца бросили умирать  на Арену?  -  Он скрестил руки и отвел взгляд. -  Я устал вас слушать.

- Ты недооцениваешь  меня, молодой человек.

Паво медленно повернулся к Ланату.   Сенатор посмотрел на него прищуренными глазами,  а его губы дрогнули в быстрой улыбке.

- У меня есть кое-что, что заставит тебя выслушать…

Он вынул  руку из под тунику и сунул  в руку Паво,  разжав кулак, где обнаружился  золотой медальон с шейным ремешком.  На лицевой стороне было выгравировано замысловатое изображение Икара.

- Я полагаю, эта вещь принадлежит твоему сыну.

Паво медленно кивнул на медальон. Каждому  римскому  мальчику давали такой при рождении для защиты от злых духов.  На реверсе было выгравировано имя его сына и дата его рождения. Он посмотрел на Ланата.  -  Где вы  его взяли?

Сенатор  забрал медальон:   -  Со временем узнаешь.  Во-первых, ты должен выслушать меня. У меня есть для тебя особое предложение.  Освободители месяцами ждали такой возможности.  Если ты согласишься выполнить то, что я тебе скажу, я смогу тебе помочь.

- Продолжайте, - осторожно сказал Паво.

Ланат погладил переносицу. - Как тебе, несомненно, известно, последний выживший в групповом бою объявляется Чемпионм и лично Императором Клавдием  ему вручается  лавровый венок вместе со скромным призом в тысячу сестерциев.  Это дает нам возможность кое-что предпринять.

Паво нахмурился:  - Предпринять что именно?

Ланат окинул взглядом коридор, прежде чем ответить:  - Клавдий живет в страхе. Это и понятно, учитывая, что его предшественник Калигула был убит членами преторианской гвардии. Император будет окружен своими  германскими телохранителями, сидя в Имперской ложе, что делает невозможным для кого-либо приблизиться к нему. За одним исключением, а именно победивший гладиатор.   Он сделал паузу, позволив своим словам дойти до сознания Паво.  - Выиграй групповую  схватку, мой мальчик, и у тебя будет шанс отомстить за отца и свою семью … убив Клавдия.

Холодная дрожь пробежала по спине Паво. Он посмотрел на сенатора со смесью подозрения и беспокойства. И все же мысль о том, что Клавдий падет под его мечом, наполняла его странным трепетом.

- Убить Императора… на глазах у толпы?  -  прошептал он.

- Почему бы и нет? Такой тиран, как Клавдий, заслуживает смерти на большой сцене.

- Возможно. Но даже если бы я хотел помочь, ты забываешь, что нас шестьдесят человек, которые должны принять участие в групповой  схватке.  Нерва говорит, что выживет только один гладиатор.  Что, если меня убьют? Тогда твой план потерпит крах.

- Ах, но в этом и прелесть групповых схваток.  Ты столкнешься с отбросами, самыми низкими из низших!  Мужчины, прошедшие только базовую подготовку по обращению с мечом.  Но, ведь,  есть ты, с репутацией одного из лучших фехтовальщиков, когда-либо появлявшихся на Арене. Честно говоря, я скептически относился к твоим способностям. Мальчик, родившийся в знатной семье, обладающий неестественным талантом владения мечом, казался  мне надуманным существом.  Пока сегодня я увидел своими глазами, как ты сражаешься.  Ты проявил замечательное мужество, мастерство и сообразительность, чтобы победить этого льва. Я уверен, завтра ты сможешь точно так же победить и остальных гладиаторов.

- Возможно.  Но что я буду от этого иметь?

- Месть! … Ты отомстишь!  Хорошо известно, что Клавдий лично санкционировал смерть твоего  отца. О какой большей награде ты мог бы мечтать, чем о шансе убить Императора?

- Убить Клавдия?  Он просто какой-то слюнявый старый дурак.   Мне нужен Гермес. Это он убил моего отца. Я хочу убить Гермеса, а не Императора.

- Устроить  бой  между тобой и Гермесом не в моих силах. Он считается величайшим гладиатором, который когда-либо жил в Риме. Таким образом, он пользуется непревзойденным статусом и известностью.  Я слышал,  что даже Калигула однажды пытался выманить его из отставки. Гермес наотрез отказался. Калигула был возмущен, но потом понял, что любой шаг против Гермеса может оказаться слишком большим шагом для римской толпы.

- Но сейчас Гермес вышел из отставки. Он планирует драться на Играх.  Мурена сам сказала мне об этом.

- Правильно. Однако он должен сразиться с другим противником, которого Клавдий выберет лично. Боюсь, я ничего не могу поделать в отношении Гермеса.  Но я могу помочь тебе в другом деле.

Паво  наклонил голову к Ланату.  Во рту у него пересохло.

- Я так понимаю, твоего сына завтра убьют.  Бросят зверям.  По крайней мере, так оно и произошло  бы, если бы не этот неприятный инцидент с медведем сегодня.

- Это ничего не меняет.  Мурена и Паллас не пощадят Аппия.  Эти бессердечные греческие ублюдки найдут другой способ его убить.

- Они его уже нашли.  Завтра его сбросят с Тарпейской скалы.  Кажется, и имперский секретарь, и его помощник стремятся избавиться от любого, кто носит имя Валерий.

Паво задумался: - Ты сказал, что поможешь мне.  Как?

Ланат слегка улыбнулся: -  Твой сын в Императорском  Дворце.  Где, по-твоему, я нашел этот медальон?

Надежда и страх запульсировали в черепе Паво.   Ему хотелось поверить, что шанс спасти Аппия еще есть.   Он сузил глаза на сенатора.  Глаза пожилого человека блестели, когда он продолжил.

- Я подружился с одним из дворцовых рабов, интересным молодым парнем по имени Квинт Лициний  Катон.  Я частый гость во дворце и слышал, что юный  Катон любит поэзию. Я сам балуюсь стихами, поэтому сегодня зашел и одолжил Катону несколько свитков из моей коллекции. Немного Катулла и несколько строк Проперция.

- Какое это имеет отношение к Аппию?

Пожилой сенатор понизил голос:  - Аппий  был там, Паво.  Он все еще на попечении имперских рабов.  Я видел твоего сына своими глазами.  Он носил свой медальон на шее. Я взял его у него, чтобы доказать тебе, что я человек слова.  Катон,  кажется  очень привязался к молодому Аппию. Бедняга явно расстроился, когда сообщил мне, что Аппия завтра с нами не будет.

Паво ударил кулаком по ладони: -  Тогда еще есть шанс спасти моего сына.

Ланат  оглянулся через плечо, снова повернулся к Паво и снова заговорил  еле слышным шепотом: - У меня есть план. Императорский дворец почти пуст, пока идут Игры. Император, его имперский персонал и вольноотпущенники  в это время отсутствуют, а многие его  рабы назначены  обслуживать  Арену. Во Дворце остается только несколько домашних рабов и небольшой отряд преторианской гвардии.

- И, каков план?  -  быстро спросил Паво, его пульс участился, а мысли заработали быстрее.

- Завтра во время боя я отправлюсь в Императорский Дворец, чтобы одолжить Катону свои стихи. Я достаточно примелькавшееся  лицо во Дворце.  Никто не посмеет меня не впустить. Оказавшись внутри, я найду Аппия и передам его одному из моих рабов у входа на кухню, которая во время Игр не охраняется. Оттуда его увезут.

Паво пришла в голову мысль.  –  И куда его увезут?  Он не может оставаться в Риме. Как только Клавдий будет мертв, против каждого гладиатора в стране начнется репрессия.  Подумай, что сделают Паллас и Мурена, если схватят  Аппия…  -  Он счел это слишком огорчительным, чтобы продолжать.  Паво  закрыл глаза и попытался отогнать эту мысль.

- Я уже обдумал эту проблему, -  сказал Ланат  после паузы.  Паво открыл глаза и увидел, как сенатор продолжает, почесывая щеку.  -   Кажется, э то твой друг.  Толстый парень по имени Маний Сальвий  Букко.

Паво удивленно заморгал:  -  Букко был  моим соратником, когда я находился  в лудусе в Пестуме.  Но как вы узнали о нем?

- Сеть Освободителей гораздо обширнее, чем ты можешь себе представить,  Паво. Телохранитель одного из моих друзей когда-то был гладиатором в Пестуме.   Он упомянул, что вы с Букко были очень близки.   Очевидно, у него было пристрастие к азартным играм, и он у тебя в долгу.

Паво кивнул:   -  Я вытащил его из затруднительного положения с кредитором.

Ланат  слабо улыбнулся:  - Я послал одного из своих слуг в Остию, чтобы объяснить ситуацию Букко.  Пока мы разговариваем,  он уже на пути в Рим.  Он согласился  забрать  Аппия.  Мой раб встретит его на дороге и передаст  ему  Аппия, как только Клавдий падет.  Он будет в Остии в целости и сохранности, прежде чем власти поймут, что он пропал.   Там он будет иметь все, что захочет.

Паво молчал.  Он опасался довериться  Ланату.  Но его  все равно ждала  ужасная смерть на Арене.  Мурена пообещал ему, что он так или иначе погибнет на Играх, и  Паво  понимал, что долго ему не прожить.

- Каким образом я смогу  убить Клавдия?  Слуги заберут мой меч, как только бой закончится.  Это при условии, что мне удастся выжить в бою.

- Я подробно изучил программу. Победитель  групповой  схватки будет доставлен в лазарет сразу же после боя, чтобы его вымыли и представили Императору.  Когда ты приедешь, я спущусь в лазарет, чтобы поздравить тебя.  Там я передам тебе кинжал,  достаточно короткий, чтобы его можно было спрятать в складках твоей набедренной повязки.  Когда тебя сопроводят вверх по ступенькам к Императорской ложе, ты просто достанешь кинжал и положишь  конец злому правлению Клавдия.

Холодный страх подобрался к Паво.  Он смотрел на Ланата  широко раскрытыми глазами.

- И что потом? Как мне сбежать?

- Никак, -  просто сказал Ланат.  -  Я думаю, ты это понимаешь.

- Но германцы разорвут  меня в клочья!

- Конечно, - серьезно ответил  Ланат.  -  Но к тому времени все будет кончено. Император  будет уже мертв.

Гладиатор почувствовал холодную дрожь на губах:  - Я что, должен умереть, чтобы спасти сына?

Глаза сенатора ярко вспыхнули:  - Не только для того, чтобы спасти Аппия, мой мальчик. А, чтобы спасти Рим. Подумай о наследии, которое ты оставишь.  Имени Валериев  будет возвращена его прежняя слава, а тебя будут приветствовать как Освободителя, пожертвовавшего своей жизнью, чтобы спасти Рим от гибели.  Как только Клавдий умрет, я проведу экстренное голосование, чтобы вернуть Рим Республике.  Это твой шанс стать Героем, Паво!

Молодой гладиатор замолчал. Он осознал, что на его плечи легла огромная тяжесть, и волна истощения захлестнула его. Отвернувшись от  Ланата,  он устало поднялся на ноги и выглянул в узкую щель в стене своей камеры. Отсюда было видно  Марсово поле, простирающееся на юг к городским стенам. Он увидел вдалеке очертания грандиозных бань и храмов, их богато украшенные мраморные фасады сияли в бледном лунном свете, свидетельствуя о могуществе Имперского Рима. Туши нескольких зверей  были выложены  вдоль Фламинивой  Дороги, этих существ выбрасывали за пределы Арены после каждого боя. Теперь небольшая толпа изможденных мужчин в потертых туниках собирала мясо из того немногого, что оставалось.

- Ну, и как? -  напомнил ему о себе  Ланат с другого конца камеры. -  Что ты на это ответишь?

Паво вздохнул. Он был в безвыходном  положении. Если он согласится, его шанс отомстить Гермесу исчезнет навсегда.  Если он отклонит предложение сенатора, его сын умрет.  Наконец он снова повернулся к Ланату и сказал: -  Я сделаю это только для своего сына.

- Мудрый выбор, мой мальчик.  -  Сенатор выпрямился, на его лице появилось облегчение,  а в глазах все еще горел яростный огонь. Почти рассеянно он заметил, что все еще сжимает медальон. Он бросил его Паво.  -  Оставь его себе . Возможно, это принесет тебе удачу. Теперь уже поздно. Я предлагаю тебе  немного отдохнуть перед групповой  схваткой.  Завтра ты убьешь Императора и освободишь Рим.

- Послушайте,  ублюдки!  -  крикнул судья бойцам, когда они устало вышли из восточных и западных ворот и заняли свои позиции по обе стороны отметки, нанесенной мелом на песке.  -  Никто и пальцем не шевельнет, пока я не скажу.  Если я поймаю кого-то, кто попытается  начать раньше времени, он  будет пригвожден к кресту еще до конца дня. Понятно?

- Да,  господин!  -  в один голос закричали гладиаторы.

Паво проснулся в то утро,  Он думал о том,  как  уберечь своего сына от той же участи предателя, как своей, так  и его отца Тита  до него.   Выйдя на Арену под шум толпы, он вспомнил гладиаторскую тактику, которой  его учил у Макрон.   Мужчины медленно строились на песке, все шестьдесят человек. Некоторые уже мрачно смирились со своей участью.  Другие грозили толпе кулаками в позах трагического неповиновения.   Невысокий коренастый гладиатор,  стоящий  справа от Паво,  заметно дрожал от страха.

- Ну. вот и все,  - прохрипел он.  Паво заметил, что у мужчины не было зубов, а клеймо на лбу выдавало в нем беглого раба.  -  Нам конец.

- Это твой первый бой?  -  спросил Паво.

- И последний, - с горечью ответил мужчина. -  Меня здесь не должно было быть. Я никогда в жизни не держал в руках меч.

Паво почувствовал, как его мышцы напряглись, когда слуги стали раздавали оружие мужчинам, для предстоящей битвы.  В сопровождении преторианской гвардии судья по очереди обошел бойцов, останавливаясь перед каждым, чтобы лично проверить остроту его оружия.  В попытке навести хоть какой-нибудь  порядок в групповой схватке, которая часто переходила в хаотичную драку, бойцов разделили на две команды по тридцать человек в каждой, причем команды отличались своим вооружением. Каждому бойцу команды Паво вручили изогнутый меч в два фута длиной и небольшой круглый щит.  Щит был меньше, чем тот, к которому он привык в легионах, и давал гораздо меньшую защиту,  а с такого рода  клинком он тоже был незнаком.

Их противники по другую сторону меловой линии были вооружены двумя легионерскими мечами, но не имели щитов. У бойцов обоих сторон, не было бронежилетов и защитных шлемов, на них были только  набедренные повязки. Он предположил, что идея создать группы с контрастным вооружением заключалась в том, чтобы заставить гладиаторов с двумя мечами, но лишенных щитов, атаковать своих противников.  Схватив свой меч, Паво заметил пару германских бойцов на противоположной стороне меловой линии, разговаривающих на своем родном языке, их гигантские фигуры возвышались на целую голову над другими мужчинами, а мечи в их руках казались смехотворно маленькими.

Молодой боец взглянул в сторону Императорской ложи. Он увидел, как Макрон смотрит на него с одного из выходов, одетый простым вольноотпущенником.  Солдат слегка кивнул Паво, которого внезапно огорчило, что ветеран сегодня не будет сражаться рядом с ним.  Мимо  оптиона шеренга иноземных сановников и имперского персонала просочилась в Имперскую ложу через отдельный вход и направилась к своим мягким сиденьям. Черная ярость охватила Паво, когда он увидел Мурену и Палласа,  занимающих свои места рядом с Императором.  Императорский секретарь потягивал вино из серебряного кубка, бесстрастно глядя на юного гладиатора.  Его кожа натянулась на лицо, а губы были тонкими, словно их вырезали кончиком ножа. Сердце Паво горело желанием отомстить  этим  двум вольноотпущенникам.

Он опустил взгляд на бойцов по ту сторону меловой линии и почувствовал, как кровь стынет у него в жилах. Гладиаторы, вооруженные двумя легионерскими мечами, выглядели уверенно, сжимая оружие на манер закаленных бойцов.  Низкорослый коренастый мужчина, дрожавший рядом с Паво, вполне соответствовал манере поведения остальных своих товарищей.  Они нервничали и неуклюже сжимали оружие.  Стиснув зубы,  Паво понял, что ему придется использовать весь свой опыт и боевые навыки, чтобы выжить в этой схватке  и спасти сына.

- Приготовься к смерти, римлянин.

Амадокус сделал шаг к Паво, мускулы его шеи напряглись, когда он поднял меч в правой руке на уровень подбородка и направил острие на молодого гладиатора.

- Слава богам , мы в разных командах.  -   Фракиец  жестоко усмехнулся. - Теперь у меня будет шанс показать всем, кто здесь настоящий  Чемпион Арены. Я долго ждал этого дня.

Паво покачал головой:  -  Ты меня не пугаешь.  Я побеждал людей  и поумнее тебя.

- Фигня! Сегодня я буду  Чемпионом Арены. Ты меня не ровняй с теми пьяницами и варварами, с которыми ты дрался. Что же касается этой твоей  партии , -   он окинул взглядом гладиаторов вокруг  Паво, - я прирежу этих бесполезных тварей,  прежде чем Император  согреет  задницу на своей подушке.  Как только они уберутся с дороги, я разрублю тебя на куски.  Вот тогда-то  я и получу свою награду.

Крик из восточных ворот прервал  слова Паво прежде, чем он успел ответить, поскольку Нерва приказал служителям и стражникам возвращаться к проходу.  Ворота с лязгом закрылись за последним охранником. Теперь все взгляды на Арене были прикованы к судье, и по венам Паво пробежал тот же холодок, который он всегда испытывал перед боем. Зрители кричали на судью, призывая его подать сигнал, чтобы начался бой. Судья проигнорировал призывы, ожидая, пока все оружие и снаряжение не будут проверены, а ворота не будут заперты. Удовлетворенный тем, что приготовления завершены, он, наконец, удалился на безопасное расстояние от бойцов и высоко поднял над головой деревянную трость.  Толпа замолчала.  Никто не шевелился.

Раздался глухой удар, когда судья ударил  тростью по песку.

- Гладиаторы … Начали!

Противостоящая группа гладиаторов сразу же бросилась к строю,  громкие боевые кличи германцев  эхом перекрыли рев толпы.  Некоторые бойцы на стороне  Паво замерли от страха при виде летящих на них  десятков острых наконечников мечей. Коренастый мужчина справа от Паво метнул меч и щит в набегающих противников и тут же развернулся, бросившись к восточным воротам.  Другой боец отбросил  свой щит и, сжав обеими руками рукоятку меча, повернул лезвие внутрь и вонзил его себе в нёбо, предпочитая покончить с собой, чем принять ужасную смерть от рук гладиаторов-ветеранов.  Прочерченная мелом линия быстро исчезла из-под ног наступающих бойцов.

Изможденный мужчина бросился на Паво.  Мрачная решимость охватила молодого гладиатора в момент битвы. Жизнь его сына зависела от его действий.  Он не подведет Аппия. Он крепко прижал щит к груди и сосредоточился на мчащемся к нему гладиаторе. Мужчина маниакально завопил во весь голос на  Паво,  взмахнув обоими мечами над головой по широкой дуге.  Оружие дрожало в его руках. Паво резко отступил влево, уклонившись  от удара, когда инерция понесла оборванца вперед,  оба  меча потянули его тощее тело вниз и подставили шею под удар Паво. В порыве движения молодой гладиатор вонзил свой меч в своего противника. У худощавого бойца было достаточно времени, чтобы изобразить на лице немое удивление, когда изогнутый клинок вонзился ему в шею. Он задохнулся в агонии, когда меч пронзил его горло.  Паво  вырвал свой меч из шеи противника.  Кровь свободно потекла из раны. Мужчина опустился на колени, булькая проклятиями в адрес юного гладиатора,  и зажимая руками свое  перерезанное горло.

Краем глаза Паво заметил какое-то движение.  Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как два конца лезвия вспыхнули в воздухе и ударили его по горлу, когда на него бросился здоровенный,  обросший  густой бородой  гладиатор. Он молниеносно отдернул голову назад, его мускулы пожинали плоды многочасовых тренировок в лудусе под  руководством  Макрона. Противник  дернул плечом, в последний момент направив лезвие вверх. Острие лезвия зацепило молодому гладиатору щеку.  Паво почувствовал, как горячая боль вспыхнула сбоку на его лице, а теплая кровь потекла по шее.  Он увернул голову, когда бородатый гладиатор направил на него свой второй меч.  Теперь  уже Паво ударил противника своим маленьким щитом.  Раздался хрупкий стук, когда меч соскользнул с металлической окантовки,  и сильная дрожь пронзила его мышцы предплечья.  Затем он двинулся вперед, врезавшись в своего противника, крепко прижав щит к плечу.  Щит дрогнул, когда Паво ударил  гладиатора  в челюсть, а затем нанес быстрый удар острием меча в его живот.  Мужчина дико содрогнулся, когда изогнутое лезвие вонзилось ему в кишечник.  Паво  повернул запястье, направив лезвие в грудь противника и проткнув ему внутренние  органы.  Мужчина стал царапать  Паво, пытаясь выколоть ему глаза.  Паво вырвал свой меч и смотрел, как человек  медленно падает, его сердце колотилось в груди, как бьющийся барабан.  Каждый убитый боец  приближал его на шаг к безопасности его сына, которого ему пообещали вывести из Рима

Он огляделся, наблюдая за развернувшейся  битвой.  Стоны умирающих смешивались с безжалостным  стуком металла о плоть. Групповая схватка переросла в массовую драку, и любые претензии на организованный  бой между соперничающими группами были быстро отметены,  поскольку в основном неопытные бойцы на стороне  Паво  были подавлены превосходящими  бойцовскими навыками своих противников. Толпа закричала от восторга, когда два германца  набросились на горстку перепуганных  соратников   Паво,  некоторые из которых в слепом  бешенстве рубили своих противников, а другие пытались бежать. Один боец в отчаянии метнул меч в одного из германцев.  Его противник парировал импровизированный  снаряд  и устремился на своего врага. Охваченный ужасом, боец схватил свой щит и также метнул его в германца.  Огромный гладиатор отбросил щит и вонзил меч в пах противника.  Соратник  Паво взвыл в агонии и рухнул набок,  обеими руками отчаянно сжимая рукоять меча, торчащего из его живота.  Паво заметил, что, по крайней мере, половина бойцов теперь валялась  на песке по всей  Арене. Выжившие их его группы  сражались за свои жизни отдельными парами, рубя и коля своих мощных противников все более отчаянными атаками.

- Римлянин! Ты мой!  –  услышал он окрик

Взглянув на усыпанное трупами поле Арены,  Паво заметил хромающего к нему Амадокуса,  его глаза горели ненавистью, а с гривы длинных волос капала кровь.  Его челюсти были сжаты, когда он боролся с болью от нескольких порезов.  Человек с отчетливыми шрамами преградил ему путь к Паво.  Человек неразумно стоял на месте ,  прикрывшись щитом и слепо тыча клинком  в своего фракийского противника.  Амадокус оскалил зубы и ударил человека, который в последний момент поднял свой щит.  Кончик меча зазвенел, отскочив от щита. Потеряв терпение,  Амадокус отбросил один из двух своих мечей, протянул руку и схватился за край щита противника. Мужчина попытался не дать ему его вырвать.  Но Амадокус был для него более чем достойным противником,  даже с поврежденной ногой и отсутствующими пальцами, он, вырвав у него  щит принялся с силой  хлестать им по лицу человека.  Мужчина издал стон, когда удар раздробил ему нос.  Спотыкаясь, он отскочил от Амадокуса,  прижав ладони к лицу.   Амадокус вонзил в него свой меч с такой силой, что лезвие вошло  ему в живот по рукоятку. Не теряя времени, он отшвырнул поверженного противника в сторону,  затем подобрал свой брошенный меч и поспешил к своему сопернику.

Разъяренный рев повернул взгляд  Паво к паре германцев. Они закончили расправляться со своими незадачливыми противниками, оставив Паво последним выжившим бойцом из его группы.

- Не прекращать сражения!  -  прогремел судья.  -  Побеждает только последний выживший!

Теперь оба германца  повернулись против своих товарищей. На ногах все еще оставалось стоять менее дюжины мужчин.   Германцы  быстро расправились с ними, прорубив их серией скоординированных атак, перерезав позвоночники  и пробив затылки незащищенных  шей. Тела быстро сгрудились у их ног. Германцы  огляделись в поисках следующего  противника и, заметив Паво, одновременно бросились на молодого гладиатора под хриплые возгласы толпы, отчаянно желавшей увидеть, как сразят их бывшего героя.

Человек справа бросился на Паво первым, острые концы его мечей сверкнули на солнце.  Паво согнулся в коленях и оттолкнулся щитом, встречая атаку в лоб.  Раздался резкий лязг, когда кончики меча отскочили от выступа щита и унеслись к небу.  Теперь Паво наклонился вперед и дернул меч вниз под углом, пронзив  ведущую ногу противника,  рассекая сухожилия и кости. Из раны хлынула кровь, и германец  сразу напрягся от боли. Он потянулся к своей раненой ноге. Паво убрал руку и взмахнул щитом перед собой, описав широкую горизонтальную дугу, врезавшись железным ободком в челюсть противника. Глаза немца закатились на затылок, когда он рухнул на песок.

- Подонок,  это мой брат!  -  заорал второй германец на ломаной латыни.

На одном дыхании он бросился на Паво и рубанул его мечом по левой руке.  Паво отпрыгнул назад, но кончик меча задел его спереди. Жгучая боль взорвалась в его груди, когда лезвие пронзило его плоть.  Его нервы взвыли от боли, а пальцы инстинктивно разжались, выронив меч из хватки. Германец  отбросил свой щит, когда Паво упал на колени и приготовился вонзить оба меча в шею поверженного противника.

- Нет! Он мой!  -   яростно заревел Амадокус,  бросаясь к обоим гладиаторам.

Германец развернулся к наступающему фракийцу.  Паво взглянул через плечо. Он увидел, как Амадокус  бросился на германца, его глаза яростно горели, когда он нанес своему противнику удар в живот.  Глаза варвара  расширились от шока, когда лезвие пронзило его внутренности. Он схватился за лезвие, пытаясь вырвать его из туловища, но Амадокус крепко держал свой меч и быстро повернул его, выворачивая кишки. В то же мгновение Паво выпрямился и попятился от Амадокуса.   Германец  ахнул от боли и упал на песок, приземлившись перед  Паво.  Его глаза потускнели, а из груди вырвался булькающий звук.

Фракиец  вытащил меч из поверженного германца и взглянул на усеянный трупами песок.

- Остались только мы с тобой,  толстосумчик, - усмехнулся он, оглядываясь на Паво. -  Угадай, что  я тебе скажу?  Завтра в это же время  я разбогатею.  Мурена посетил меня этой  ночью в моей камере. Обещал мне десять тысяч сестерциев,  ферму в Брундизиуме и все прелести, которые я когда-либо могу  пожелать, в обмен на то, что я тебя убью.

- И вы поверил тому, что сказала эта  греческая крыса?  Ты, оказывается,  еще глупее, чем кажешься.

- Ты думаешь, что один ты такой умный, римлянин.  Ты не будешь выглядеть таким умным, когда мой клинок перережет тебе горло!

Паво застыл на месте, когда фракиец приблизился к нему, обнажив зубы  и издав торжествующий рык.

Под бурные аплодисменты Чемпион Рима вошел в Большой цирк. Несколько зрителей, занимавших один из верхних ярусов, развернули большое знамя, заявляя о своей поддержке Гермеса.  Зритель, стоявший рядом с Паво, вскочил на ноги и до хрипоты закричал, присоединившись к хору  скандировавших,  который  разносился по стадиону.

- Он выигрывает каждый бой, превращая  своих соперников в дерьмо!  Гермес!  Гермес! -  гудели болельщики.

- Умри,  Критон!  - прохрипел ближайший зритель, перекрывая общий гам.

Паво взглянул на Критона.  Македонец стоял рядом с судьей, его руки дрожали от страха. Чемпион поприветствовал своих поклонников энергичным взмахом кулака, вызвав еще одну волну горячих аплодисментов,  и с важным видом направился к временной Арене, поклонившись  части толпы, демонстрирующей  их знамя.

- Идиот! - прорычал Макрон. - Посмотрите на этого  осла , выпендривающегося  перед толпой.  Во Втором он долго  бы не продержался .  В легионах нет места показухе.

Паво изучал Гермеса, пока Чемпион проходил мимо своего места:  - Гладиатор в отличной форме, - подумал он. Помимо стандартного шлема, наплечника, поножей и нагрудника, которые носят гладиаторы-провокаторы, на нем также был надет кожаный пояс с золотыми заклепками, обернутый вокруг туловища поверх набедренной повязки. Пояс слабо блеснул в бледном утреннем свете, когда один из служителей протянул ему затупленный меч, который он взял в правую руку.  Он сжал свой большой щит левой рукой.  На лицевой стороне щита яркими красками было нарисовано изображение Цербера,  трехголового пса, охранявшего врата Преисподней.

Неподалеку, как вкопанный,  словно замерший от страха,  стоял Критон.  Пока судья повторял правила боя, его голос почти заглушал толпа.  Когда он закончил, и отступил к меловой линии, на стадионе поднялись аплодисменты,  Судья  подал сигнал к началу боя.  Зритель рядом с Паво в азарте  закричал, призывая Гермеса расправиться с противником.

- Не проявляй к нему никакой пощады!

- Бей его до потери сознания, Гермес!  - закричала  женщина рядом.

Критон немедленно бросился на Гермеса,  запаниковав от разгоряченной толпы и размаха события.  С неуверенным ревом он  шагнул вперед  и нанес быстрый удар мечом, целясь гладким острием в бронированную грудь противника.  Гермес тут же сместился вправо, уклонившись от выпада и одним плавным движением ударив мечом по Критону.   Его меч лязгнул о шлем противника, и по стадиону резко разнесся звон хрупкого металла,  ударившегося о металл. Критон споткнулся, его ноги почти подогнулись, когда удар на мгновение дезориентировал  его. Отчаянно встряхнув головой, он отступил от Гермеса, отталкивая врага и многократно тыча в него мечом.   Но Гермес неуклонно двигался на него,  прикрывшись своим щитом, ловко отражая каждый удар,  и терпеливо позволяя противнику изматывать себя.

- У Критона неприятности, -  заметил Макрон. -  Гермес  с ним играет.  Если он не будет осторожен, то проиграет.

Паво не ответил.  Он был поглощен схваткой , развернувшейся на стадионе.  Все еще пригнувшись за своим щитом, Гермес зловеще приблизился к своему противнику.  Критон снова ударил мечом. Колосс Родосский  парировал атаку.  Разочарованный своей неспособностью нанести удар,  Критон издал отчаянный  рев и бросился на Гермеса.  Но Чемпион без усилий парировал удар меча противника,  взмахнув рукой со щитом по широкой дуге и отбив меч от груди с почти неуловимой  и молниеносной  скоростью.

В следующее мгновение он низко присел и направил нижний край своего щита к босым ногам Критона.  За резким треском, похожим на треск дерева, последовал вопль агонии македонца, когда край щита раздавил ему пальцы ног.  Критон опустил щит.  Ярко-красные пятна крови окрашивали песок, когда он лихорадочно ковылял прочь от Гермеса, его движения были неуклюжими и неровными из-за тяжелой брони,  давившей на него.  Теперь Гермес устремился к своему пораженному врагу,  двигаясь с большей скоростью и намереваясь нанести решающий удар.  Критон поднял глаза и увидел, что Гермес приближается к нему. Маниакально взревев, македонец схватил меч обеими руками и направил его в живот Гермеса , который  ловко  это все парировал.   Затем Гермес метнулся вперед в неуловимом  движении и ударил ногой по нижней части щита противника, наклонив верхний край к себе.  Вызвав недоверие публики, он ударил Критона  мечом поверху щита, вырвав  у  Критона и еще раз врезав  им  по македонцу.  Лезвие выпало из руки Критона, когда Гермес отшвырнул его ногой на песок. Гладиатор возвышался над своим изрядно побитым противником.  С гортанным ревом он еще дальше отбросил меч и щит своего противника высокомерным жестом,  который Паво  счел неприятным.  Критон полз к меловой линии, сигнализируя судье, чтобы то прекратил бой.   Кивнув в ответ,  судья поднял свою деревянную трость.

Это решение вызвало бурю возмущенных возгласов зрителей.  Человек рядом с Паво плевался от ярости при мысли о том, что схватка может быть прервана.  Слуги посмотрели на судью, когда он неуверенно переминался с ноги на ногу.  Несомненно, организаторы выбрали для поединка с Гермесом слабого соперника,  потому что не хотели рисковать травмой чемпиона за несколько дней до закрытия Игр. Но очевидно, что недолго длящееся  состязание не удовлетворило толпу.

Услышав крики недовольства своих поклонников, Гермес подошел к Критону,  который поверженный,  лежал ничком и на земле. Судья попытался преградить ему путь. Гермес оттолкнул его в сторону и, наклонившись рядом с Критоном,  сорвал с противника шлем под вопли восторга зрителей.  Прежде чем Критон успел отползти от своего противника,  Гермес схватил лежащего на полу гладиатора и несколько раз ударил его по лицу. Затем он поднял Критона на колени. Зажав одной рукой рот македонца, он схватился за его затылок свободной рукой и издав  дикий хрип, сломав противнику шею резким рывком рук.  Критон содрогнулся, испустив мучительный крик отчаяния.  Затем он обмяк, и Гермес ослабил свою хватку.   В толпе раздались бешеные возгласы, когда Критон рухнул на землю.

Зритель потряс Паво за плечо:  - Я же говорил тебе!   Лучший гладиатор Рима - это Гермес.

Паво заставил себя улыбнуться.  Страшное чувство зашевелилось внутри него. Он никогда не видел такого безжалостного сочетания грубой силы и мастерства.  Он наблюдал, как Гермес отвесил поклон своим болельщикам, а затем с важным видом направился к воротам в восточной части стадиона, предоставив испуганным служителям утаскивать безжизненный труп своего побежденного противника.  Как только Гермес исчез, на импровизированную арену  вбежали  еще два гладиатора, чтобы продолжить развлечение перед гонкой на колесницах.   На них были закрытые шлемы без прорезей для глаз и с козырьками, к легкому удовольствию публики.  Зритель, сидевший рядом с Паво и Макроном,  резко поднялся со своего места и отправился на поиски вина к одной из таверн, расположенных за пределами стадиона.  Макрон  увидел, что краска отхлынула от лица Паво,  и хлопнул его по бедру.

- Пошли, парень.   Давай выбираться отсюда.  Мы отправимся в лудус и начнем тренироваться. Через два месяца я приведу тебя в достойную боевую форму.

Они прошли мимо зрителей и направились к ближайшему выходу, ведущему с яруса в аркаду. Паво двигался медленно.  Ему казалось, что на него давит огромная тяжесть.  Судя по тому, что он только что увидел, победить Гермеса казалось невыполнимой задачей, даже учитывая время, чтобы оправиться от травм и как следует потренироваться под наблюдением оптиона.  Когда они спускались по ступеням, ведущим из Большого Цирка,   он уверился, что его жизненный путь в качестве гладиатора закончится поражением.  Чемпион был слишком силен.  Гермес убьет его на глазах у Императора.  Точно так же, как год назад он убил его  отца, мрачно размышлял  Паво.

Солнце принесло немного тепла на улицу снаружи. зазыватели борделей и дельцы по ставкам слонялись по пассажу, выманивая  деньги у зрителей, вываливающихся из многочисленных выходов.  Паво заметил женщину с младенцем с изможденным лицом, свернувшуюся калачиком у края галереи.  Младенец плакал, и его крики пронзали воздух, когда мать умоляла прохожих дать ей хоть несколько монет.  Страдание охватило его, и его мысли вернулись к мыслям о собственном ребенке, за которыми последовало немедленное чувство облегчения.

- Скоро Аппий будет свободен, - напомнил он себе, и в его висках  застучала кровь. -  Даже если мне не удастся победить Гермеса, мои победы не были напрасными.  Я спас  жизнь своего сына.

- Может быть и так.  А, может быть, и нет.

-  Но, Император дал слово, что  Аппия пощадили.

- Тебе лучше не верить ничему из того, что он говорит, - категорически ответил Макрон.  - Особенно с этими греками, уговаривающими  его делать то, что они говорят.   Предателей в Императорском дворе  больше, чем шлюх в Субуре.   Возле них везде льется кровь.

Паво раздраженно взглянул на своего наставника.  В этот момент тупая сила ударила его в поясницу и швырнула на землю.  Он приземлился в грязи, которая покрывала всю улицу.

- С дороги, мразь,  -  крикнул хриплый голос.  -  Уступи дорогу Гермесу!

Паво взглянул вверх и увидел дородного мужчину со злобными глазами, похожими на заостренные кончики меча, пробирающегося сквозь толпу локтями и ногами.  Чемпион Рима следовал за ним, а здоровенный мужчина впереди него отбивался от восторженных сторонников, жаждущих мельком увидеть своего героя.  Один из них указал на Паво.

- Смотрите!  - воскликнул он шумно. -  Это же вчерашний герой…  Паво!

- Дв, это его мы видели его в групповой  схватке! - закричал мужчина рядом с болельщиком.

Паво встал, вытирая грязные ладони о набедренную повязку, когда Гермес и его спутник остановились как вкопанные.  Оба мужчины медленно повернулись к нему лицом.  Дородный мужчина угрюмо посмотрел на Макрона,  а Гермес, сняв шлем после боя, сердито уставился на Паво.  На его верхней губе был виден заметный шрам, из-за которого выражение его лица превратилось в злобную ухмылку.  Глаза его ярко горели, глядя на  Паво, точно в его глазницах бушевал огонь. Крики и вопли толпы вокруг Чемпиона Рима резко стихли, и на улице воцарилась напряженная тишина, сотни зрителей одновременно повернулись к противостоянию.  Гермес оскалился на своего будущего противника.  Паво заметил брызги крови на его широкой груди после боя с Критоном.

- Ну-ну, -  прошипел он скрипучим голосом.  - Посмотрите, кто это.  Сын предателя… и следующий, кому я отрублю голову..

Паво,  стоя на месте, нервно сглотнул, когда Гермес двинулся к нему.  Каждый дюйм тела чемпиона был покрыт мышцами.  Он знал, что рядом с ним стоит Макрон.  Выражение его лица было жестким и угрожающим.

- Мне сказали, что ты решил  сразиться со мной вместо того, чтобы принять свою свободу,   - угрожающе спросил  Гермес.  -  Это правда?

Паво сердито покраснел.  Он кивнул. - Я давно хотел сразиться с тобой. С того дня, как ты убил моего отца, Тита.

- Тита? - повторил Гермес, приподняв бровь. - Да, я хорошо помню этого человека. Знаешь, что я еще помню?   Как этот старый дурак визжал, как ребенок, когда я  отрезал  ему его гребаную голову.

Ярость потекла по венам Паво, когда Гермес расхохотался.   Дородный мужчина рядом с ним тоже рассмеялся.  К ним присоединились зрители.  Гермес хрустнул костяшками пальцев.

- Мне выпала честь исполнить волю Императора и убить  легата-предателя,  -  угрожающе добавил он.  Смех быстро стих. -  Теперь я должен разделить его сына на той же Арене. Убить тебя будет удовольствием.  Воистину, боги щедры.

Паво изо всех сил пытался сдержать гнев: -  Мой отец был хорошим человеком.

Гермес нагло рассмеялся: - Тит был вероломным  ублюдком.  Он заслужил смерть. Как и ты за то, что принял глупое решение драться со мной.   Ошибка, за которую я заставлю тебя заплатить кровью, богатый мальчик.

Он сделал шаг ближе к Паво.  Двое мужчин стояли лицом к лицу.  Паво чувствовал зловонное дыхание и неприятный запах пота, исходивший от убийцы его отца.  Гермес уставился на своего противника.  Паво выдержал его взгляд, не обращая внимания на пульсирующую в горле тревогу. Толпа теснее обступила двух гладиаторов.

Паво сжал руки в кулаки.  Макрон метнулся к нему и схватил его за запястье.  -  Остынь, парень, - прорычал он. - Выплесните свой гнев на тренировочной площадке.

Гермес выглядел удивленным. -  А, это кто еще такой?

Макрон шагнул вперед:  - Люций  Корнелий  Макрон,  оптион  Второго легиона.

Гермес подавил смех в горле:  -  Тебя тренирует солдат из легионов?  Он хлопнул себя по бедру и рассмеялся  вместе со своим спутником.

- Макрон  был лично награжден Императором Клавдием, -  сквозь зубы ответил Паво.

Чемпион повернулся к Макрону:  -  Как тебе удалось подкупить нескольких высокопоставленных чиновников?

Макрон ожесточил взгляд: - Я заслужил это кровью. Перерезал кучу разгневанных  германцев  и вывел  нашу центуриюу  обратно через реку Рейн после того, как наш центурион был убит во время набега.

Гермес на мгновение замолчал, прищурив глаза на Макрона.  Потом вытер губы тыльной стороной ладони:  -  Трахни  меня Юпитер,  если это не настоящий  Римский Герой.  -  Он повернулся к здоровенному мужчине рядом с ним и слабо улыбнулся. -  Ты слышал это,  Курсор?

Его спутник рассмеялся и покачал головой. Гермес снова посмотрел на Паво.

- Вот почему ты проиграешь, предатель.  Тебя тренирует  какой-то седой ветеран каких-то легионов, тогда как мой наставник - лучший тренер гладиаторов в Империи.  Он указал на дородного мужчину. -  Гай Кальпурний  Курсор.

Паво нахмурился. Он вспомнил это имя из далеких гладиаторских  Игр: -  Бывший чемпион, победивший  Тетраита,  Мясник из Вифинии?

Гермес торжествующе кивнул:  - Он самый. С его знаниями и моим умением я сокрушу тебя. Он взглянул на Макрона, и в его глазах мелькнул угрожающий блеск. -  Может быть, ты захочешь присоединиться к этому парню и его отцу в загробной жизни, солдат.

Макрон шагнул к Гермесу, ощетинившись от гнева:  -  Я не желаю слушать таких подонков, как ты.  Он склонил голову в сторону толпы.  -  А теперь сваливай обратно в ту дыру, из которой ты вылез вместе  со своим толстым тренером.

Курсор рванулся вперед и ткнул пальцем в Макрона:  - Ты не имеешь права  так разговаривать с Гермесом. Он Чемпион Рима и вольноотпущенник.  Прояви к нему должное уважение.

- Оближи сперва  мою задницу,  -  прошипел Макрон.  Курсор сердито посмотрел на него.  -  Твой Гермес - шестифутовый мешок с дерьмом, который убивает любого, кого Император ставит перед ним, чтобы посмеяться над толпой.  Вольноотпущенник  он или нет, но он ниже любого долбанного раба.  Судя по его виду, я бы сказал, что в нем больше говна, чем мяса.

Курсор набрал полную грудь воздуха и бросился на Макрона.   В тот же момент Гермес опустил плечо, чтобы нанести удар Паво.  Прочитав ход, юный гладиатор отпрыгнул от Чемпиона. Полусумасшедший от ярости, переполненный маниакальным желанием убить человека здесь, на улице, на глазах у обожающих его поклонников,  Гермес протянул руки и схватил Паво.  Затем Чемпион издал глубокий взрывной рев и швырнул  его на ближайший рыночный прилавок. Резкая боль пронзила позвоночник Паво, когда он упал на ряд безделушек. Статуэтки и дешевые браслеты покатились по плитам.  Толпа расступилась вокруг двух гладиаторов с пронзительным криком тревоги.  Паво попытался подняться из-под развалившегося прилавка,  но Гермес мгновенно набросился на него, ударив ногой в бок.  Горячая боль пронзила его ребра.

- Отойди от него!  -  загремел Макрон, опрокинув  Курсора и ринувшись к Гермесу, и  с диким ревом повалив его на землю.  Временно ошеломленный атакой, Гермес скорчился под тяжестью коренастого солдата.  В то же время Паво выбрался из-под обломков и приложив руку к голове, почувствовал, как что-то горячее и липкое спутывает его волосы.  Он отдернул руку и увидел, что его ладонь обмазана кровью. Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Курсор бросается на Макрона, его глаза были полны ненависти.

- Макрон, берегись!

Когда Макрон взглянул вверх, Курсор обвил рукой шею солдата,  оторвав его от Гермеса. Задыхаясь, Макрон  пнул тренера гладиатора,  ударив его ногой в пах. Курсор согнулся в агонии, отпустив Макрона.    Оптион развернулся и нанес  ему удар  снизу,  который точно попал Курсору в челюсть. Тренер гладиатора  ойкнул.  Раздался глухой треск, когда его челюсть сломалась. Его рот  отвис, а глаза закатились. Не переводя дыхания,  Макрон опустил голову и бросился на израненного противника,  нанося  ему  безумный  шквал  ударов.  Тем временем Гермес пришел в себя. Он сплюнул кровь и устремил свой пронзительный взгляд на Паво.

- Попался, предатель, - прорычал он.

Откуда-то из толпы раздался внезапный крик, отвлекший двух гладиаторов.  Борясь с жгучей болью в макушке, Паво взглянул мимо Гермеса и увидел горстку мужчин из городской когорты, прорывающихся сквозь толпу.  Они использовали свои тяжелые деревянные посохи, чтобы расчистить путь, и окружили гладиаторов и их тренеров.  Мгновением позже из бурлящей толпы появился офицер, командующий когортой.

- Достаточно! - возмутился он, когда его люди оттащили  Макрона от сбитого с толку Курсора, а еще двое схватили Гермеса и оттащили его от Паво.  Когда офицер увидел Гермеса, он на мгновение потерял дар речи, с явным восхищением глядя на гладиатора.

- Я ведь уже видел, как ты сражался на Арене… Ты  же Гермес!  -  воскликнул он.

Гладиатор кивнул:  -  Да, это я.

- Я был в толпе, когда ты победил этого иллирийского подонка  Деметрия.  Это лучшее владение мечом, которое я когда-либо видел.  -  Вспомнив свои обязанности, офицер быстро успокоился и щелкнул пальцами в сторону двух солдат, державших Гермеса. -  Немедленно отпустите этого человека.  Так нельзя обращаться с легендой Арены.

Его люди выполнили приказ. Отвернувшись от гладиатора, офицер стал искать зачинщиков драки, и его взгляд остановился на Макроне.  –  А. ты. Забирай своего гладиатора и отправляйся с ним  в Имперский лудус.   Мы не хотим, чтобы такие, как вы, создавали здесь проблемы.

- Уберите  от меня руки!  - прогремел Макрон, вырываясь из рук удерживавших его стражников.  Его ноздри раздулись от ярости, когда он сердито посмотрел на офицера. - Эти ублюдки ворвались сюда с кулаками.  -  Он указал на Гермеса и Курсора. -  Парень  и я дали им то, что они заслужили.

- Лжец!  -  крикнул голос из толпы.  -  ТЫ, т олстый  ублюдок начал это первым.

Другие фанаты Гермеса выкрикивали свое согласие.  Офицер взглянул на них, прежде чем снова повернуться к Макрону  и сморщил лицо.

- С того места, где я стою, вероятнее всего, что ты напал первым. Что касается торговца, то я позабочусь о том, чтобы  им был составлен счет на возмещение убытков.  Его возместят из твоих доходов.

-  Драку  начал Гермес!

-  Мне плевать, - возразил офицер. - А теперь убирайтесь отсюда, или я прикажу вас обоих бросить в Мамертин,  где  вы сможете провести ночь в этой вонючей  дыре  вместе с крысами.

Макрон вздрогнул от этой мысли.  Бормоча себе под нос проклятия богам, он пронесся мимо Курсора и махнул своему юному подопечному  следовать за ним, пока охранники рассеивали толпу.  Некоторые зрители стекались в близлежащие таверны, встроенные в цокольный этаж аркады, чтобы наполнить  вином кувшины, которые они принесли с собой.  Другие стали искать игорных дельцов,  чтобы сделать ставки на соперничающие команды перед запланированными гонками на колесницах.  Паво легонько  положил руку на сочащуюся рану на голове и сморщился от боли.  Когда он пошел за Макроном,  Гермес шагнул вперед и преградил ему путь, превратив свое рычание в гротескную ухмылку.

- Ты помнишь, что случилось с твоим старикашкой после того, как я его зарезал?

Паво стиснул зубы и ничего не ответил. Резкое воспоминание всплыло перед ним, когда Гермес наклонился и понизил  свой голос до хриплого шепота.

- Не говори мне, что ты забыл, мальчик?  -   Гермес ухмыльнулся. - Позволь мне напомнить  тебе. Его голова была насажена на кол и выставлена на всеобщее обозрение у здания Сената, чтобы  послужить предупреждением  другим об опасностях заговора против Рима.

В глазах Паво вспыхнул гнев.  Он закрыл  их и сжал челюсти.  Паво пытался забыть горькие воспоминания о том дне, когда узнал о последнем унижении, перенесенном его отцом. Теперь поток ярости захлестнул молодого гладиатора, и каждый мускул в его теле тотчас же напрягся.

- Его голову выставили на обозрение на несколько дней, - продолжал Гермес. - Птицы клевали его. В конце концов,  запах стал настолько ужасным, что ее пришлось убрать.  Я слышал, что один из имперских слуг выбросил его голову  в реку … в Тибр.

- Я убью тебя, - прошипел Паво, -  за то, что ты сделал с моей семьей, клянусь всеми богами.

Гермес усмехнулся :  -  Я так не думаю, сын предателя.  Боги всегда благоволят мне. Через два месяца следующая голова на колу будет твоей.

Когда на следующий день солнце садилось над Императорским Дворцом, Паво спустился по мраморным ступеням входа, сжимая свой  деревянный  рудис  свободы. После того, как накануне днем Арена опустела, Клавдий приказал оставить трибуны на месте для распятия на следующий день.  Значительная толпа пришла посмотреть на казнь Мурены.  Поскольку и Ланат, и помощник имперского секретаря  были мертвы, Паво мог спать спокойно. Никто больше не знал о его причастности к заговору с целью убить Клавдия, и отчаянные обвинения Мурены против него остались без внимания.  Паво был приглашен в Императорский Дворец после публичного распятия, чтобы лично принять в свои рудис от Клавдия перед большим собранием высокопоставленных лиц.  Хотя официально он не мог вернуть себе место среди сенаторов, уважение сверстников отца было очевидным.  Храбрость была редкостью в Риме. -  Реже, чем следовало бы, - подумал Паво.

Руга и Букко присутствовали при освобождении Паво.  В знак признания его помощи в подготовке гладиатора к победе и разоблачении заговора против Нарцисса,  Руга получил работу имперского телохранителя, сопровождающего чиновников, когда они выполняли свои гражданские обязанности по Риму.  Букко сказал Паво, что намерен продолжить карьеру комедийного актера. В конце церемонии он тепло попрощался с Паво, и двое мужчин поклялись остаться друзьями.  У Паво было такое чувство, что скоро они увидятся снова.

Теперь Паво поморщился, спускаясь от входа Дворца.  Раны, полученные в его жестоком столкновении с Гермесом, все еще давали о себе знать, и он двигался скованно, приближаясь к воротам окованным железом. Изысканные колоннады отбрасывали на ступени длинные тени. Прищурившись на закат, он заметил два ожидающих его силуэта.  Новый Чемпион Арены замедлил шаг, когда стоявшие на постах преторианской гвардейцы  открыли ворота. Он захромал к двум фигурам снаружи.  Затем он увидел их лица, и в его груди нахлынуло волнение.

Макрон шагнул к нему. Его рука была сжата вокруг крошечных пальцев робкого ребенка, стоявшего рядом с ним. Солдат широко ухмыльнулся ошеломленному гладиатору и кивнул головой на ребенка.

- Этот маленький засранец, я полагаю, твой сын.

Какое-то время Паво не мог говорить. Он упал на колени. Слезы моментально навернулись ему на глаза:  -  Аппий!

Макрон отпустил руку ребенка и мягко подтолкнул Аппия к отцу.  Паво с изумлением наблюдал за ребенком.  Походка Аппия была неуклюжей, когда он подошел к отцу, и Паво почувствовал прилив гордости, когда увидел, что его сын идет к нему сам.  В последний раз, когда Паво видел его, он был младенцем;  теперь он стал  маленьким мальчиком.   Паво внезапно ощутил укол печали.

- Мой сын, - пробормотал он. –  Это действительно ты.

Аппий с любопытством посмотрел на отца.  Паво вообразил, что мальчику он должен казаться каким-то монстром.  Всклокоченная борода закрывала нижнюю половину его лица. Его руки и ноги были отмечены синяками и шрамами от сражений на Арене. Его когда-то худое тело набухло  за счет тугих мышц.

- Я так скучал по тебе, мой мальчик.

Паво положил руки на маленькие плечи сына.  Так молод. В его голубых глазах мелькнула какая-то мысль, когда ребенок попытался взглянуть на него.  Наконец он протянул руку и коснулся деревянного рудиса,  который держал Паво.

- Меч, - сказал Аппий.

- Да, меч, - ответил Паво.

Ребенок поднял руку и слегка коснулся шрама на лице Паво:  - Отец.

Паво улыбнулся. Переполненный радостью, он крепко обнял Аппия и зажмурил глаза. Все это того стоило.  Тренировка, противостояние скользким вольноотпущенникам в Императорском Дворце, преодоление всех злобных врагов на Арене.   “За этот единственный миг, чтобы крепко обнять своего сына, как свободный человек,  - сказал себе Паво,  - он  вынесет любые лишения”.

Наконец он выпрямился и улыбнулся Макрону.

- Ты в прекрасном настроении …  

- Конечно,  химеры их всех побери, парень.  -  Макрон взмахнул свитком в правой руке с восковой печатью канцелярии Императора.  -  Я теперь центурион.  Лучше всего то, что я, наконец, возвращаюсь на границу  Рейна, и на этот раз в моем поле зрения нет ни одного назойливого грека, который мог бы меня остановить.

-  Когда вы получили повышение?

- Ранее, пока вы все смотрели, как этого дерьмового  Мурену распинали на кресте, Букко попросил меня зайти к нему на квартиру в Субуре и  привести к тебе Аппия.  Я был более чем счастлив сделать это.

- В конце концов, у нас обоих все сложилось неплохо, Макрон.  Или, лучше сказать, Центурион.

- Думаю, и так, и так звучит неплохо. -  Новоиспеченный центурион похлопал себя по груди. - Император дал мне тысячу сестерциев …  за повышение.  Очень щедро с его стороны. Обратный путь к Рейну будет долгим, и по пути мне понадобится компания нескольких дешевых шлюх.

- Значит, вы скоро уезжаете?

Макрон кивнул, засовывая свиток в боковую сумку: -  На рассвете. -  Он поднял глаза на Паво и на мгновение задумался:  -  Что  собираешься делать?  Учитывая, что ты теперь  вольноотпущенник и все такое.

- Я освобожденный гладиатор, Макрон.  И в этом разница. Общественные нравы Рима не дают мне права вернуться к своему прежнему высокому положению.

- Наплюй на светские нравы, парень!  Ты самый популярный гладиатор, которого когда-либо видел Рим.  Они будут говорить о том, как ты сражался  и  победил Гермеса, еще долгие годы.

Паво слабо улыбнулся. Центурион был прав. Другие гладиаторы пользовались популярностью у толпы,  и  Паво, как человек знатного происхождения, обладал уникальной привлекательностью. Его подвиги в какой-то степени восстановили доблесть  фамилии Валериев.  Вместе с возвращением своего поместья в Антиуме  Паво получил от Императора кубок, наполненный монетами за победу над Гермесом, которым, как посчитал,  он нашел хорошее применение. Он отложил небольшую сумму на могилу и памятник, которые должны были быть построены на Аппиевой дороге в честь его отца, а остаток пойдет в гильдию гладиаторов, чтобы другие бойцы, сраженные на песке, могли быть избавлены от унизительных погребений в общих  ямах.   После победы Курсор обратился к Паво с предложением стать его тренером и менеджером,  и устраивать показательные бои по всей Империи в обмен на долю прибыли.  Паво вежливо отклонил предложение.

- Значит, это конец твоей карьеры гладиатора?  -  спросил Макрон.

Паво кивнул:  - Я не хочу возвращаться на Арену. Он посмотрел на сына и улыбнулся. - Кроме того, я собираюсь начать новую карьеру.

Выражение лица Макрона помрачнело: - Только не говори мне, что пойдешь по стопам Букко и станешь презренным актеришкой!

- У меня нет таких талантов, -  Паво рассмеялся. - На самом деле, это не столько новый старт, сколько возвращение к старой работе.  -  Он сделал паузу на мгновение и посмотрел на Макрона с решительным выражением лица.  -  Император назначил меня трибуном Пятнадцатого легиона. Я должен отправиться в лагерь в Карнунтуме,  недалеко от Дуная, как только приведу в порядок свои дела.

- Трибуном?  Неплохое начало, или, можно сказать, продолжение! -   Макрон поднял бровь. - Неплохо… даже с этими бездельниками из Пятнадцатого.  А, вообще то,  Дунай считается подмышкой Империи.  По сравнению с ним  Рейн почти цивилизация.

- Я слышал, - кисло ответил Паво.  Он оглянулся на Императорский Дворец. - Я уверен, что за всем этим стоит один из этих скользких греков.  Императорский двор, похоже, весьма заинтересован в том, чтобы ускорить мой отъезд из Рима.

- Дать тебя  погреться на солнце, а потом отправить  в какое-нибудь грязное болото, где ты не будешь представлять угрозы для Императора, самый лучший вариант а?  -  Макрон покачал головой, радуясь, что ему  тоже больше не придется  иметь дело с политикой и интригами Рима. Он кивнул на Аппия :  -  А как насчет этого засранца?

Паво снова повернулся к мальчику и взъерошил ему волосы: -   Аппий  поедет со мной.  Как, когда-то и я пропутешествовал с отцом по всей Империи до него.

Макрон почесал челюсть:  -  Справедливо. Полагаю, есть посты похуже Дуная. Иудея, например. По крайней мере, у тебя будет шанс срубить больше подонков вроде Гермеса.  У тебя, кажется, талант рубить варваров.

Паво улыбнулся. Двое мужчин пожали друг другу руки. В одном новый Чемпион Арены был уверен.  Он не забудет Макрона никогда.

- Береги себя, парень, - сказал солдат, собираясь уходить.

- И ты тоже… Центурион.

Макро отвернулся.  Паво  смотрел, как он потащился прочь .  Через пару шагов он остановился и повернулся к бывшему гладиатору: -  Еще одно, Паво.

- Да господин?

Центурион прочистил горло, когда на его обветренном лице появилось стыдливое выражение: - Это о том, что мне пришлось участвовать на Арене в качестве бестиария в прошлом месяце. Пусть это останется между нами, а?  Никому ни слова.

Паво мягко улыбнулся: -  Не беспокойся. Твой секрет умрет вместе со мной.

Остров Вектис, пять дней спустя

Последние галеры причалили к берегу, когда фиолетовые сумерки опустились на Вектис, море блестело, как тысячи ослепительных наконечников мечей в угасающем свете. Небо прояснилось, пока матросы разгружали припасы, для того, чтобы накормить и вооружить армию. В течение дня группы гребцов трудились, чтобы отогнать триеры, севшие на мель на песчаной отмели. Стоя по пояс в ледяной воде, они тянули за веревки, привязанные к носу каждого корабля, перетаскивая суда через отмель и спуская их с мели одно за другим.  Ближе к вечеру, когда триеры были вытащены, остальная часть флота осторожно направилась к берегу.

Мужчины из каждой центурии Пятой когорты были назначены для выполнения мрачной задачи по уборке трупов с отмели. На вощеных грифельных досках делались записи имен каждого погибшего легионера, которые нужно было представить центурионам для подсчета потерь. Раненых лечили там, где они лежали, а полевой госпиталь был устроен в лагере, построенном недалеко от скалы. Погибшие  были собраны и разложены в ряды, готовые к погребению, которое будет сооружено для кремации их тел после того, как соберут дрова. С каждого трупа сняли доспехи, оружие и сапоги. Затем их отправят квартирмейстеру для ремонта и размещения в складах, готовя к вторичному  использованию по мере необходимости.

По приказу легата дуротриги были свалены под одной из скал и оставлены как суровое напоминание об уплаченной цене, тем,  кто бросил вызов Риму. Их оружие и снаряжение также были изъяты и частично сожжены, чтобы они не попали в руки падальщиков, которые затем могли бы продать их врагам Рима.

Со своими войсками на берегу легат отправил кавалерийских разведчиков на поиски признаков присутствия врага в глубине суши, в то время как когорты, наконец, отошли от берега, оставив позади себя скалу, как памятник сражению на берегу,  запечатлевшемся в их памяти. Утомленные люди расчистили разбросанные по земле заросли кустов  и принялись за тяжелую работу по созданию походного лагеря. Сначала они вырыли внешний ров глубиной двенадцать футов, используя свои шанцевые инструменты. Затем они забрали землю из рва, чтобы сформировать внутренний вал десяти футов высотой. Он был увенчан заостренными деревянными кольями, связанными вместе кожаными ремнями,  и предназначенными для использования в качестве гигантских шипов в случае нападения противника.

После того, как оборонительные линии были завершены, мужчины приступили к разметке линий для своих палаток. Когда легион и его обоз были надежно заперты в походном лагере, солдаты наконец набили свои опустошенные желудки пайками из дымящейся горячей соленой свинины и ячменной каши. С наступлением ночи мужчины разошлись по своим восьмиместным палаткам из козьих шкур. Они сидели вокруг костра, согреваясь, высушивая свою мокрую одежду, играя в кости, обмениваясь непристойными шутками, пытаясь отвлечься от мрачных воспоминаний о битве. Этим мужчинам в одежде санитаров  была поручена тяжелая задача срубить бревна на опушке близлежащего леса, чтобы соорудить погребальный костер для своих павших товарищей.

Выполнив свои дневные обязанности, Фигул присоединился к Руллу и его солдатам у костра и стал греть руки. Он связался с медикусом Второго легиона, чтобы узнать, когда поправится Очелла, но центурион что-то бессвязно бормотал, лежа на тонком спальном одеяле, расстеленном на земле, и  мотая головой  из стороны в сторону.  Фигул надеялся, что этот человек вскоре восстановит свой разум, чтобы снова взять на себя командование Шестой центурией и позволить своему оптиону вернуться к своим обычным обязанностям. При нынешнем положении вещей казалось, что Фигул будет обременен командованием, по крайней мере, в течение следующих нескольких дней  -  ситуация, на которую он возмущался, поскольку в глубине души считал себя простым солдатом и дорожил духом братства своих товарищей по званию. Но, по крайней мере, он хотя бы на это время будет избавлен от суетливой настырности  центуриона.   Очелла был педантичным офицером, который прежде всего предъявлял требования к  внешнему лоску и аккуратности своих людей.  Любые признаки опоздания встречались холодным взглядом и жесткими дисциплинарными взысканиями. Жизнь под  Очеллой была особенно сложной для Фигула, и  центурион  безжалостно хватался за каждую малейшую промашку, которую тот совершал, отчитывая  его за пятнышко грязи на полированной пряжке ремня при проверке комплекта или за малейшие помарки в записях. Втайне Фигул подозревал, что Очелла обижен на него за гораздо больший опыт участия в боевых действиях на полях сражений.  Возможно, Очелла видел в нем угрозу своему авторитету. С тяжелым чувством в сердце Фигул понял, что, если он не уладит свои разногласия с центурионом, его дни в Шестой центурии будут сочтены.

Рулл и другие легионеры молча сгрудились вокруг костра, их лица были освещены отблесками пламени. Фигул заметил на их лицах оцепеневшую усталость и решил немного их развлечь. -  Итак, -  сказал он с натянутой ухмылкой. - Кто хочет увидеть фокус?

Рулл закатил глаза. - О,Боги! Что еще за фокус?

Фигул повернулся к Руллу и подмигнул:   -  сейчас увидишь!  -  Он узнал о нем от киликийского торговца в Рутупиях. Он вгляделся в лица мужчин у костра. -  Все, что мне нужно, -  это доброволец.

-  Скорее идиот, -  усмехнулся Рулл.

-  Я согласен,  господин, -  предложил легионер, сидевший напротив Фигула.

Фигул посмотрел на стройного моложавого легионера. Гай Арриус  Хельва был одним из новобранцев, назначенных в Шестую центурию  за день до их выхода из Каллевы. В нем была та смесь наивности и дерзости, которая свойственна всем новобранцам в течение короткого периода после их прибытия в Британию -  до того, как жестокий конфликт с врагом превратит их в закаленных в боях легионеров. За то короткое время, что Фигул был в Шестой центурии, он лишь недавно познакомился с Хельвой; но в новобранце было что-то такое , что он находил обнадеживающим. Тот стремился доказать, что достоин своих товарищей, и его энтузиазм по поводу армейской жизни резко контрастировал с утомленным и циничным видом многих ветеранов.

Фигул достал из кошелька монету:  -  Итак, парень. Дай мне свою ладонь.

Хельва покорно протянул руку оптиону ладонью вверх. Положив свою руку поверх руки легионера ладонью вниз,  Фигул затем достал монету, по очереди показывая ее каждому человеку у костра, прежде чем смело положить ее на свою руку.

-  Сейчас, -  начал он. -  Вы ясно видите, что эта монета лежит у меня на руке, да?  Мужчины кивнули. -  А что, если бы я сказал, что могу заставить эту монету пройти через мою руку в его ладонь?  - Говоря это, он смотрел на Хельву.  Легионер недоверчиво уставился на него широко раскрытыми глазами.

-  Через вашу руку? -  повторил Хельва. -  Эта монета? Это невозможно сделать. Только боги способны на такие вещи.

- Боги. . . и торговцы розовым маслом, -  пробормотал  Рулл. -  Ставлю четыре сестерция, что это не сработает.

- По рукам! -  с готовностью ответил  Фигул.

Он сосчитал до трех. Затем, подняв свободную руку высоко над головой, и произнес слова, которым научил его киликиец, затем хлопнул другой рукой по руке, сжимавшей ладонь Хельвы. Немного подождал.  Хельва с надеждой наклонилась вперед, а Фигул медленно убрал руку с ладони. Даже Рулл, несмотря на свой очевидный скептицизм, вытянул голову, чтобы лучше рассмотреть.

- Пустая! -  заявил Рулл, хлопнув себя по бедру. - Я так и знал! -  Он радостно потер руки. -  Вы должны мне четыре сестерция,  господин.

- Чушь! -  Фигул нахмурился. -  Но… я не понимаю. Я сделал именно то, что сказал мне киликийский  торговец.  Я сказал правильные волшебные слова и сделал все как надо.

-  Ничего тут не поделаешь ! Платите, галл, -  шутливо ответил Рулл.

Проклиная свою неудачу, Фигул полез в кошелек и вытащил четыре монеты. Он не мог позволить себе эту потерю, так как ему удалось растратить большую часть своих скромных сбережений на кости. Он обнаружил в себе необъяснимое желание продолжить играть в эту игру. Каждый раз, когда он проигрывал, он уходил в угрюмом настроении, поклявшись Юпитеру, что больше никогда не будет играть в кости. И тем не менее на следующий же день Фигул неизменно оказывался снова за игорным столом, в темном углу какой-нибудь сомнительной питейной забегаловки, отыгрывая очередную часть своего с трудом  заработанного жалования. Совсем недавно он потерял полную месячную зарплату, играя в кости в Каллеве, проиграв двадцать игр подряд -  результат, который заставил его серьезно подозревать, что его коварный противник жульничал.

-  Оптион  Гораций Фигул? -  рявкнул чей-то голос.

Фигул повернулся, когда из-за палатки вышел человек. По плюмажу на его шлеме Фигул опознал в нем одного из личных телохранителей легата. Произнося это, мужчина смотрел прямо на Фигула. Он заметил несколько офицеров, таких же как он оптионов, лежащих на земле рядом с ним.

-  Это я, -  ответил он.

Телохранитель кивнул:  -  Легат желает поговорить с вами.

- Прямо сейчас? -  Фигул заметил, как Хельва и Рулл обмениваются озадаченными взглядами в тусклом свете костра. - Зачем?

Лицо телохранителя ничего не выдавало: -  Прямо сейчас, если вы не возражаете, господин. Легат занятой человек.  - Он жестом пригласил Фигула следовать за ним и быстро направился по главной дорожке, ведущей к центру лагеря.

“Что может быть нужно от него легату в такой поздний час?” -  задавался вопросом Фигул, следуя за телохранителем мимо казарм и зернохранилищ. Возле палаток полевого госпиталя он заметил небольшую вереницу закутанных тел. Вскоре они достигли штаб-квартиры легата, большой палатки, возведенной на пересечении двух основных дорог, проходящих через лагерь. Пара охранников стояла на страже у палатки, с обеих сторон на стойках стояли военные штандарты легиона. Легионер, сопровождавший Фигула, подошел к открытому отверстию палатки, двое охранников кивнули своему товарищу и отошли в сторону.

-  Входите, господин. Легат ждет вас, -  бесцветным голосом сказал телохранитель.

Сладкий запах подогретого вина наполнил его ноздри, когда Фигул вошел. В палатке было приятно тепло. Жаровни во всех четырех углах ярко горели, изолируя помещения от ненастной британской погоды. В углу стоял низенький столик, на котором горкой стояло блюдо с мясным ассорти, а на подставке над масляной лампой стоял медный кувшин, до краев наполненный вином. Из кувшина поднимались тонкие струйки пара. Большой рабочий стол, окруженный полудюжиной мягких кожаных табуретов, занимал середину палатки.

Легат Целер сидел за рабочим столом кампании, сосредоточенно нахмурив брови, и что-то читал с вощеной доски на столе перед собой. Фигул неловко стоял перед легатом, казалось, очень долго, но не более пары секунд, осматривая роскошную обстановку палатки легата. Это был мир далекий от атрибутов обычного солдата, и внутренне галл чувствовал себя ужасно неуместным.

Наконец Целер поднял взгляд. Фигул жестко отсалютовал. Легат смотрел на него в упор холодными голубыми глазами.

-  Вольно, оптион.

У легата был вид самоуверенного превосходства, характерного для всех римских аристократов - уверенность, граничащая с высокомерием.  Фигул видел, как такие люди, как он, занимали высшие трибунские чины: сыновья богатых аристократов отправлялись в Британию на пару лет, чтобы отслужить военную службу, прежде чем вернуться в Рим, чтобы сделать прибыльную карьеру на государственной службе. Некоторые из таких людей мало интересовались военным делом и не проявляли никакой заботы о долгосрочной стабильности провинции. Их интересовало только то, откуда прибудет очередной кувшин фалернского, и  последние сплетни из терм и театров Рима.  Фигул опасался, что именно такой человек теперь командует лучшим римским легионом.

-  Фигул, не так ли? -  спросил Целер.

- Да господин.

-  И ты наполовину галл, как я понял из твоей армейского таблички. Мои друзья в императорском дворце сказали мне, что они позволяют твоим соотечественникам даже становиться сенаторами. В Риме. Не могу себе даже представить!  Галлы обсуждают политику. Мир сошел с ума.

Фигул сжал губы и стоял очень неподвижно, когда Целер  еще раз взглянул на вощеную дощечку на своем столе.

- Шестая центурия,  можно сказать, спасла наш  легион сегодня на побережье. По общему мнению, Пятая когорта была бы захвачена этими проклятыми британцами, если бы Шестая центурия не пробралась бы к ним через скалу.  -  Фигул переступил с ноги на ногу, не зная, ожидает ли легат ответа. После минутного молчания  Целер продолжил. -  Мне сказали, что твой центурион получил ранение.

Фигул кивнул: -  Получил удар по голове, господин. Он лежит в полевом госпитале. Хирург считает, что через день или два он встанет на ноги.

-  В последнее время наш легион потерял слишком много офицеров, -  кисло заметил Целер. -  Но дело в том, что Очеллы здесь нет, и как его подчиненный ты, следующий в иерархии.  Шестая центурия продемонстрировала замечательную инициативу на берегу, качество, которое ему снова понадобится для следующего задания.

Фигул нахмурился:  -  Какого задания, господин?

Целер спокойно погладил подбородок. Он обладал умением политика отвечать на совершенно другой вопрос, чем на тот, который задавали ему: -  Правда ли, что мой предшественник, перед тем как я его заменил,  снял с тебя обвинения?  -  Фигул застыл в ужасе, но прежде чем он успел ответить,  Целер продолжил: -  Не говоря уже о том, что легат также снял обвинения в пособничестве и подстрекательстве к побегу осужденных солдат. Он сделал паузу, глядя на Фигула ледяными голубыми глазами. -  Это серьезные правонарушения. И они наказываются сурово.

Он оставил угрозу висеть в теплом воздухе. Фигул почувствовал, как его желудок сжался в болезненный  узел:  -  Я всего лишь пытался поступать честно, господин. Офицер, которого я уважаю, и несколько других парней были ошибочно приговорены к смертной казни через децимацию. Я не мог стоять в стороне и позволить им быть избитыми до смерти. Это было бы неправильно.

-  Да, да, -  нетерпеливо ответил Целер. -  Я хорошо осведомлен о деталях. Все это есть в сопроводительном отчете. Как и причина помилования. Судя по всему, ты сыграл определенную роль в разгроме Каратака.

Оптион пожал плечами: -  Я выполнял свой долг, господин.

Целер отодвинул вощеную доску в сторону и перегнулся через стол: -  Ты считаешь, что можешь жить за счет былой славы в этой армии, Фигул, но мне наплевать на то, что ты сделал при Веспасиане. Теперь это мой легион. И теперь тебе придется отличиться передо мной. Понял?

-  Да, господин, -  ответил Фигул сквозь стиснутые зубы.

- Рад это слышать .-  Целер коротко улыбнулся. -  Теперь о задании. Как ты знаешь из предыдущего совещания, наша цель на Вектисе -  положить конец жалкому сопротивлению  дуротригов.  Послезавтра мы продолжим наш марш на запад, как только прибудет остальная кавалерия, и атакуем крепость на холме, которую строит противник. Сомневаюсь, что само нападение доставит людям большие трудности. Я удивляюсь, что эти звери продолжают так ошибочно полагаться на свои примитивные оборонительные сооружения.

Фигул прикусил язык. Среди новичков Второго легиона было широко распространено мнение, что крепости  дуротригов на холмах легко было захватывать. Галлия, однако, знала другое. ьВторой Легион упорно сражался за эти форты, и если бы не предводительство Веспасиана и решительные усилия солдат, они все еще могли оставаться в руках врага.  Только дурак поверит, что дуротригов было легко победить. Он внимательно наблюдал за Целером, когда тот потянулся к серебряному кубку, наполовину наполненному вином, стоявшему на столе, и сделал глоток. Легат поставил кубок и деликатно вытер губы тыльной стороной пальца.

- Не заблуждайся, оптион, я намерен сокрушить все до последнего очага сопротивления на Вектисе.

- Да, господин.

-  Однако есть проблема. -  Целер глубоко вздохнул. -  Мы получили информацию о том, что на острове содержится несколько заключенных. Они были захвачены на материке несколько месяцев назад. Их держат недалеко отсюда.  Наш местный лазутчик Магадубн узнал об их затруднительном положении. По его словам, вождь  одной из деревень дуротригов,  удерживающий заключенных, хочет заключить с нами сделку. Улыбка тронула уголки его губ. - Их жизнь в обмен на еду.

-  Еду, господин?  –  недоумевал Фигул. -  Значит, не серебро?

Легат кивнул:  - Я понимаю. Тебе жалко, не так ли? Но понятно. Мы перекрыли их поставки, и островитяне не могут прокормить беженцев с материка так же хорошо, как и свой народ.  -  Целер откинулся на спинку стула и улыбнулся. -  Итак, вождь  дуротригов  предлагает нам сделку. А ты, Фигул, вместе с небольшим отрядом своих людей совершишь этот  обмен.

Холодная тишина воцарилась в палатке легата, когда Целер поднялся со стула и подошел к низкому столику с мясом и вином. Он снял медный кувшин с подставки и наполнил кубок до краев.

-  Пленники были частью отряда, отправленного в Виндокладию, -  начал он. -  В качестве подкрепления форту . Легионеры так и не добрались.  Наши лазутчики обнаружила их командира и множество мертвых солдат, брошенных в ближайший ручей. Двенадцать человек пропали без вести. В то время мы предположили, что их продали в рабство или сожгли заживо в одном из этих проклятых  плетеных человечков.  - Легат повертел кубок в руке, разглядывая содержимое. -  Я должен сказать, что им повезло, так как они остались живы.

-  Если вы так говорите, господин, -  сдержанно ответил Фигул, его щеки пылали от ярости, когда он вспоминал свой собственный период в плену у Каратака:  закованный в наручники в грязном загоне для животных, истерзанный его похитителями.  Он сбежал, не подвергшись жестоким и необычным пыткам, которыми славились британцы.  Другим, как он знал, повезло меньше. Если эти солдаты действительно были живы, вряд ли бритты пощадили бы их. -  Как мы можем быть уверены, что заключенные у них, господин?  - спросил он.

Вместо ответа Целер поставил кубок на низкий столик и взял кожаную сумку  рядом с масляной лампой.  Он бросил сумку оптиону .  Фигул поймал ее и открыл. Внутри была свинцовая бирка с печатью Второго легиона.  Его носили римские солдаты в походах, чтобы можно было опознать их трупы, если они погибнут. Поднеся жетон к свету мерцающих жаровен, Фигул смог разобрать имя солдата, выгравированное на реверсе, а также его звание и центурию.

-  Таких же бирок, как эта, еще одиннадцать, -  сказал Целер. -  Их передал Магадубну  вождь дуротригов в качестве доказательства того, что он держит пленников. Мы уже сверили имена на каждой бирке с записями о пропавших без вести солдатах. Они соответствуют. Так что мы можем быть вполне уверены, что вождь говорит правду и люди, о которых идет речь, находятся у него.

Фигул посмотрел на легата: -  Значит, Магадубн  общался с этим вождем?

-  Он действует как посредник от нашего имени. Переговорщик между двумя сторонами. Британцы доверяют ему примерно так же, как и мы, я полагаю.  Магадубн узнал о заключенных вскоре после того, как несколько недель назад высадился на Вектисе, войдя в роль  воина-дуротрига,  чтобы собрать сведения о врагах.  Он услышал о заключенных и узнал, что вождь может заключить с нами сделку. - Целер рассмеялся над собственным комментарием. – Поэтому  Магадубн  и встретился  с вождем с моего разрешения, чтобы начать переговоры.

-  Британский  воины не обрадуются, когда узнают.

- Конечно.-  Целер коротко улыбнулся. -  Но учитывая, что все голодают, я думаю, что этот шаг вождя была вынужденным.  Возможно, мысль о нескольких римских когортах, пронесшихся через его деревню, также имела к этому какое-то отношение. Что бы это нам ни стоило, мы также пообещали вождю, что пощадим его деревню.

-  И он поверит нам на слово?

-  У него нет выбора. Он обязан вести с нами переговоры, иначе его народ постигнет верная смерть либо от голода, либо от римских мечей.

-  О каком количестве зерна идет речь, - Господин?

- Четыреста модиев. Насколько я знаю, у туземцев в деревне есть мельница. Зерно обеспечит их достаточным количеством хлеба и каши, чтобы продержаться всю зиму, хотя, откровенно говоря, такая диета кажется жалкой. Но я думаю, ты согласишься, что такой обмен предпочтительнее бесконечной потери хороших людей при любом прямом нападении на деревню, не говоря уже о риске того, что жители деревни казнят заключенных, прежде чем мы сможем их спасти. Кроме того, эти люди -  высокопоставленные солдаты Первой когорты.  Сливки легиона.  Легат Плавтий был очень огорчен, узнав об их похищении. Он улыбнулся про себя, прежде чем продолжить. - Возвращение их в целости и сохранности в строй доставит удовольствие легату. И это, как никогдаподнимет боевой дух легиона, ты так не думаешь? Настоящий переворот.

-  Конечно, господин, -  дипломатично ответил Фигул, хотя что-то в поведении легата подсказывало ему, что Целер гораздо больше заботился о том, чтобы произвести впечатление на легата  Плавтия, чем о повышении боевого духа рядовых.

-  Со временем, -  продолжил Целер, -  как только мы уничтожим Вектис, остальные варвары-дуротриги  быстро осознают свои ошибки и сдадутся нам. Скоро все остальные племена на этом жалком острове последуют за ними. Тогда, наконец, у нас в Британии наступит мир.

Фигул молчал. Аристократический ум Целера, воспитанный на уверенности в превосходстве римлян, не допускал и мысли о чем-то меньшем, чем абсолютная победа.  Только через год или более он сам, наконец, осознал всю глубину ненависти, которую туземцы испытывали к Риму. Они могут победить бриттов на поле боя, подумал Фигул, но это предел любой победы. Он стоял, не говоря ни слова, а Целер подошел к столу и отодвинул  беспорядок в сторону. Он развернул пергаментную карту Вектиса.  Фигул шагнул вперед и наклонился, чтобы рассмотреть поближе, когда легат указал тонким пальцем на позицию на западной окраине острова.

Целер сказал: -  Деревня, в которой держат в плену солдат, находится примерно в половине дня пути от нашего месторасположения. Местность вполне проходима, за исключением нескольких болот. Как только вы доберетесь до деревни, ты будешь наблюдать за обменом с вождем. Если он передумает и попросит дополнительное зерно или прочую подобную ерунду, немного его одерни.  Напомни ему, что он обязан соблюдать условия нашего взаимного соглашения. Тогда все, что тебе и твоим людям нужно будет сделать, это выгрузить зерно, отчитаться за заключенных и вернуть их в целости и сохранности в лагерь. Все должно пройти достаточно легко. Он ткнул пальцем в Фигула. -  Ты должен отправиться … и  немедленно.

Фигул вздрогнул от неожиданности:  -  Мы должны уйти сегодня вечером, господин?

-  Конечно, -  ровным голосом ответил Целер. - Передвижение под покровом темноты поможет вам избежать лазутчиков  дуротригов, рыскающих  вокруг. Магадубн хорошо знает эти места. Он безопасно проведет вас через любые засады воинов дуротригов.  Обмен назначен на рассвет. Если вы уйдете прямо сейчас, вы должны будете успеть.

Фигул уставился на карту. Он уже мог предвидеть несколько проблем. Даже если ему и его людям удастся избежать лазутчиков дуротригов,  любое из окрестных туземных поселений будет таить в себе угрозу.  Достаточно одному местному жителю на них  наткнуться, и вскоре за ними начнет охотиться все армия туземцев.   Затем его волновало состояние его людей. Они встали с раннего утра и в течение одного дня боролись с морской болезнью, сражались на берегах Вектиса, расчистили и похоронили своих мертвых товарищей и построили походный лагерь. Физически они были на грани истощения. Многие из них, вероятно, уже спали. Фигул почти мог представить выражение их усталых лиц, когда он скажет им, что им придется пробираться через враждебную территорию посреди холодной, сырой ночи.

-  На время отсутствия центуриона Оцеллы ты примешь на себя командование отрядом центурии. Возьми с собой сорок человек. Я составил необходимую заявку на зерно и ваши пайки, которую ты можещь предъявить квартирмейстеру.

- Да, господин.-  Фигул сделал паузу, прежде чем добавить: -  У нас могут возникнуть проблемы на обратном пути,  господин. Маршируя средь бела дня с заключенными, мы станем легкой мишенью для британцев.

Целер поморщился: -  Сорока солдат должно хватить для арьергарда, если вы встретите сопротивление.  Кроме того, к тому времени большинство дуротригов  должны будут собраться в крепости на холме. Я понимаю, что многие из них пробираются туда, пытаясь ускорить ее завершение до того, как мы нападем. Глупцы.

Фигул слегка кивнул головой, не убежденный заверениями легата, но не желающий рисковать еще больше, раздражая его нажимом на больную точку.  Ясно, что Целер больше не даст ему солдат, и продолжать разговор было бы бесполезно: -  Где мне найти Магадубна,  господин?

-  Он в палатке моего телохранителя. Один из моих писарей пошлет за ним. Я распоряжусь, чтобы он немедленно явился в твою палатку. Теперь, если это все. . .?  -  Фигул кивнул, и Целер тонко ему улыбнулась.  – Свободен!

Фигул отсалютовал легату, повернулся и вышел из палатки, полный  опасений по поводу своей задачи. До сих пор в своей военной карьере ему удавалось избегать ответственности, довольствуясь своей участью заместителя командира, предпочитая компанию простых легионеров группе  старших офицеров. Теперь внезапно на него было возложено бремя командования, и его тяжесть, когда он возвращался в свою палатку, ощущалась на его плечах как пара тяжелых походных хомутов. Успех или провал предстоящего задания полностью зависел от него и от того, сможет ли он проявить себя хорошим командиром и  бесстрашным солдатом. Ради  своих людей и заключенных в деревне  Фигул знал, что он не может позволить себе потерпеть неудачу.

-  Полная чепуха, если вы меня спросите, -  проворчал Рулл, когда Фигул присоединился к нему возле палаток центурии. Промежуток в шестьдесят футов отделял аккуратно расставленные палатки от крепостного вала, расстояние было тщательно измерено, чтобы убедиться, что люди в походном лагере находятся вне досягаемости любых снарядов, брошенных противником. За часовыми у главных ворот Фигул почти ничего не видел, кроме безмолвной сплошной черноты.

-  Нам не следует заключать сделки с британцами, -  продолжал Рулл. -  Это зерно для нас, а не для какого-то деревенского вождя.

-  Что бы ты предлагаешь, Рулл?

- Атаковать их! -  Он ударил кулаком по ладони. -  Бить их всем, что у нас есть. И пленных не брать.

Фигул провел языком по зубам, прежде чем сверкнул зубастой ухмылкой:  -  Это хорошая мысль, я ей воспользуюсь. Но у них наши ребята. Они могут казнить их в любой момент. Менее рискованно дать им то, что они хотят.

-  Боюсь, вы ошибаетесь, господин. Единственная причина, по которой мы не разрушаем деревню, это то, что так выгодно легату.

- Почему?

-  Подумайте об этом, господин, -  сказал он, постукивая себя по носу. - Легат возвращает заключенных в Рим, получает все аплодисменты и вызывает улыбки на лицах греческих вольноотпущенников, управляющих императорским дворцом. Это все, что волнует Целера. Его не беспокоит, что, ведя переговоры с врагом и давая ему зерно, мы побуждаем его и дальше похищать наших солдат. В следующий раз ими можем оказаться мы.

Фигул вытянул шею к небу, разглядывая тонкие клочья тумана, скрывающиеся над побережьем: -  Я полагаю, могло быть и хуже.

- Ой? -  лаконично заметил Рулл. -  Как вы догадались об этом?

-  По крайней мере, дождя нет. Боги погоды благоволят нам.

-  Опять это знаменитое галльское чувство юмора, -  с усмешкой заметил Рулл.

Фигул улыбнулся в ответ:  - Забери его у меня. Когда ты растешь в Лютеции, ты не можешь относиться к жизни слишком серьезно. Мой народ -  наполовину полные амфоры.

Рулл хмыкнул, и Фигул обратил внимание на легионеров, стоящих в шеренгу перед палаткой. Как только он покинул штаб-квартиру  легата, он рассказал Руллу о задании, поручив ему собрать солдат центурии, которые были в более-менее  лучшей физической форме -  людей, все еще способных держать меч и пройти дюжину или больше миль, даже после напряжения дневной битвы. Теперь Фигул всматривался в лица стоявших перед ним легионеров и с удивлением заметил, что лишь горстка мужчин, выбранных для этого задания, были ветеранами со шрамами. Годы войны в Британии опустошили ряды армии. Большинство людей, стоявших перед ним, были молодыми солдатами, недавно попавшие в Шестую центурию  и провинцию.  Многие были моложе самого Фигула; и хотя ему был всего двадцать один год, он с болью осознавал, что его опыт сделал его одним из ветеранов центурии. Он узнал большинство лиц, хотя большинство было ему не знакомы, так как у него еще не было времени пообщаться с каждым рядовым.

Его взгляд остановился на одном из солдат, стоявшем в конце строя. У мужчины была густая борода, и его крепкое тело слегка качалось на месте. Судя по остекленевшему взгляду, мужчина был пьян. Фигул подошел к нему.

- Ты. Твое имя.

-  Секст Порций Блез, -  пробормотал солдат. Он отсалютовал наполовину комично, наполовину жалко. Громко рыгнув,  он вытер рот тыльной стороной ладони. Фигул стиснул зубы, при виде пьяного легионера в его венах вскипела ярость.  Глядя на Блеза,  Фигул смутно припоминал, что видел его лицо раньше, но никак не мог вспомнить где.

-  Ты пьян, -  сказал он.

Блез протестующе поднял руки: -  Я немного выпил после ужина, -  защищаясь, ответил он. -  Это все.

-  Для тебя «господин», -  резко ответил Фигул, сжимая руку в кулак. -  Я временно исполняю обязанности центуриона, так что ты будешь обращаться ко мне «господин», как и любой другой человек в этой центурии. Понятно?

Блез притворно поклонился:  - Мои скромные извинения, …  господин.

Внезапно Фигул вспомнил, где он раньше видел этого человека. Он сжал челюсти в ярости:  - Это ты …

Блез ухмыльнулся: -  Что еще,  господин?

Фигул подошел ближе и ткнул пальцем в грудь мужчины:  -  Я думаю, что узнал тебя. Помнишь, греческую таверну В Калеве. Ты тот ублюдок, который обманул меня в кости! Я хочу вернуть свои деньги!

В остекленевших глазах легионера мелькнуло озарение.  Блез быстро успокоился и блеснул слабой улыбкой:  -  Простите меня, господин, но боюсь, вы ошибаетесь. Уверяю вас, я никого не обманывал…  Никогда.

-  Я проиграл двадцать партий подряд, -  прогремел Фигул.  - Никто не настолько несчастен. Ты должен мне сто пятьдесят сестерциев.

Блез застыл в улыбке: -  Что я могу сказать,  господин? Я честно выиграл эти деньги. Когда дело доходит до костей, мне везет.  Я не обманывал. Он положил руку на сердце и добавил: - Клянусь могилой моей матери.

-  Твоя мать была шлюхой! -  пошутил тощий солдат рядом с ним. Несколько других солдат усмехнулись. Фигул увидел, как выражение лица Блеза мгновенно помрачнело. В бешеном движении он развернулся и бросился на солдата, ударив того головой вперед, как разъяренный бык. Его противник задохнулся от боли, когда потрепанная голова Блеза врезалась ему в живот, сбив его с ног и сильно крутанув. Мужчина с ворчанием приземлился на спину, и, прежде чем он смог подняться на ноги, Блез прижал его к земле и ударил кулаками по лицу. Остальные солдаты теперь образовали грубый круг вокруг двух мужчин, выкрикивая свою поддержку тому из них, кому они отдавали предпочтение.

- Что ты сказал?-   Блез зарычал, схватившись  руками за горло противника и сжимая его. -  Что ты. сволочь, сказал? 

-  Отстань от меня, ты пьян! -  завопил мужчина, суя пальцы Блезу в лицо в попытке выколоть ему глаза.

-  Ладно, хватит! -  рявкнул Фигул, прорвавшись мимо ликующих солдат и оттолкнув Блеза от ошеломленного солдата на земле. Но Блез был крепко сложен, даже крупнее галла, и Фигул изо всех сил пытался удержать  его, когда Блез взревел от гнева и попытался вырваться на свободу.  Рулл подоспел к нему на помощь и схватил Блеза за другую руку, и ему вместе с Фигулом  удалось оттащить разъяренного легионера от его ошеломленного противника.

-  Этот человек -  животное, -  гнусаво пробормотал солдат, пытаясь остановить кровь, текущую из его ноздрей. – Проклятые германцы.

Рулл сказал Фигулу тихим голосом: -  Маниус Силон.  Он обычный возмутитель спокойствия, господин.

-  Клянусь членом Юпитера, -  прорычал Блез на Силона, его широкая грудь вздымалась, -  я заставлю тебя пожалеть, что ты родился.

Фигул посмотрел на Блеза и изогнул брови:  -  Ты германец?

Блез стиснул зубы: -  Наполовину, -  ответил он, быстро протрезвев. -  Я родился в Аргенторатуме. В деревне рядом с фортом Второго Легиона. Потом стыдливо опустил глаза. -  Моя мать была шлюхой,  господин. Она быстро торговала с солдатами в форте. Когда она умерла, меня усыновил центурион, и я вырос в его семье. Как только я достаточно подрос, я записался во Второй легион.

Фигул сочувственно кивнул. Теперь он понял, почему Блез в слепой ярости огрызнулся на другого солдата. Это не оправдывало его поведение, но Фигул слишком хорошо знал, каково это быть чужаком в Легионе. Он слышал оскорбления, бормочущие за его спиной, пренебрежительные замечания в адрес галлов и недоверчивые взгляды товарищей, которые спрашивали, в чем на самом деле заключается его лояльность, и на короткое время он даже забыл о деньгах, который Блез ему должен.

- Может, я и наполовину германец, -  добавил Блез, -  но всю свою жизнь я провел в окружении армии. Отец у меня центурион, а Второй Легион у меня в крови.  господин.-  Он гордо выпятил грудь и вздернул подбородок, глядя на Силона. -  Держу пари, даже больше, чем у некоторых из этих.

Фигул закусил губу.  Строго говоря, он знал, что должен привлечь Блеза к ответственности. Драки между солдатами в легионах были запрещены, и как офицер он должен был следить за соблюдением строгих правил. Но его солдатские инстинкты подсказывали ему, что Блез был хорошим воином и оказался бы полезен, если бы они столкнулись с неприятелем. Таких людей в этой центурии осталось очень мало; если он накажет Блеза, выгнав его из отряда, его заменит менее опытный солдат. С другой стороны, если Фигул на время забудет о проблеме и решит ее только после их возвращения, то рискует показаться некомпетентным в глазах центурии. Кроме того, было бы нехорошо начинать миссию с кипящим внутри возмущением. Фигул принял решение, откашлялся и сурово посмотрел по очереди на Блеза и Силона.

-  Еще одно слово, и я привлеку вас обоих к уголовной ответственности. Понятно?

-  Да,  господин, -  тихо пробормотали оба легионера, прежде чем занять свои места в шеренге. -Удовлетворенный тем, что он разобрался с ситуацией, Фигул повернулся к остальным. -  Это касается всех. Следующий человек, который выйдет из строя, лишится месячного жалованья. Понятно?

- Да, господин!

-  Я вас не слышу!  - взревел Фигул.

- Да, господин!!!

- Уже, лучше.-  Фигул устремил взгляд на солдат. Несмотря на трудности, которые они пережили, и предательскую миссию, которую им предстояло предпринять, ни один из них не выказал ни следа нервозности, и Фигул почувствовал прилив уверенности при виде этих храбрых бойцов.  Он глубоко вздохнул и приготовился впервые обратиться к ним как их командир.

-  Итак, ребята. Как вы, наверное, уже слышали, центурион Очелла в настоящее время лежит в полевом госпитале. Это означает, что я временно исполняю обязанности центуриона. Тит Рулл здесь будет исполнять обязанности оптиона.  Нам предстоит маршировать всю ночь. Если я увижу, что кто-то бездельничает, он окажется в полном дерьме.  - Он сделал паузу, почесывая зад, пытаясь придумать, что еще сказать.  -  Необходимо соблюдать абсолютную тишину. Мы направляемся на вражескую территорию и нам не нужно  привлекать внимание.  Лазутчик убережет нас от неприятностей, но я не хочу, чтобы мы рисковали. - Он снова сделал паузу. -  И, э-э, берегите себя. Обычный  дуротриг может выглядеть толстым, как коровье дерьмо, но они хитрые ублюдки. Многие римляне, которые недооценили их в бою, оказались убиты. Он остановился и пожал плечами.  -  У кого-нибудь есть вопросы?

Неловкое молчание повисло над отрядом. Кто-то  из солдат громко кашлянул. Рулл переминался с ноги на ногу. Напрягая шею, Фигул наполнил легкие воздухом и заорал: - Шестая центурия, занять свои места в походном строю!

По его команде каждый легионер схватил свой дротик и двинулся к главным воротам, где три повозки, запряженные волами, отягощенные корзинами из зерновых складов, ждали, чтобы отправиться в путь. Возле фургонов стоял худощавый лысый мужчина в шерстяных бриттских штанах : Магадубн, местный лазутчик, который должен был сопровождать солдат в походе. Глядя, как люди проходят мимо него, Фигул заметил, что Хельва отстает.  Сумка легионера свалилась с пояса, и ее содержимое рассыпалось по земле.

-  Давай, химеры тебя побери, пошевеливайся, солдат! - рявкнул Фигул.

Хельва лихорадочно стал  запихивать свои пайки обратно в сумку:  –  Сейчас, господин.-  Он ухмыльнулся Фигулу, прежде чем добавить:  - Не могу дождаться, когда мы придем на место, господин. Мне надо убить  британца или двух. Это произведет впечатление на девочек дома.

Фигул склонил голову на легионера: -  Ты,  что,  никого раньше никого не убивал?

Хельва покачал головой: -  Но я много охотился на ферме моего отца в Кампании,  господин. Я охотился на всех: на зайцев, кабанов и оленей.  Убийство британцев не сильно отличается от обычной охоты.

-  Если ты так говоришь, парень, -  категорически ответил Фигул, вспомнив о своем нелепом энтузиазме, когда он впервые вступил во Второй Легион. - Теперь, как насчет того, чтобы сосредоточиться идти в ногу с маршем, а потом беспокоиться об убийстве британцев?

Хельва кивнул и поспешил занять свое место рядом с товарищами. Когда небольшая колонна людей и повозок двинулась за линию пикета, Фигул заметил, что Блез и Сило обмениваются мстительными взглядами. Какое-то время между двумя мужчины будут враждовать. Он сделал себе мысленную пометку следить за обоими солдатами во время операции. Бросив последний взгляд через плечо, Фигул увидел, как мерцающие огни походного лагеря исчезают во тьме. Затем он повернулся лицом вперед и повел солдат в темную пелену ночи.

Когда солдаты маршировали через болото, над островом опустился тонкий туман, покрывая землю тонкой паутиной мглы. Постепенно глаза Фигула привыкли к темноте, и то, что раньше было бесформенной темной массой, теперь выдавало мельчайшие детали: покатый холм, чуть светлее ночного неба, воды далекой бухты, мягко поблескивающие в тусклом лунном свете. Стремясь облегчить ношу,  Фигул решил, что солдаты не будут брать с собой лишний груз. У ни х были только только свои щиты, мечи, копья и доспехи. Их скудные пайки, состоящие из кусков дрожжевого хлеба и воды с уксусом, были спрятаны соответственно в боковых сумках и бурдюках. Магадубн шел впереди, двигаясь на несколько шагов впереди первого солдата с ловкостью, не соответствующей его годам, периодически останавливаясь, чтобы оценить местность, его глаза изучали естественные подъемы и подъемы земли. Хотя он доверял опыту лазутчика, Фигул беспокоился, что они могут отклоняются от курса. Если отряд окажется на открытой местности на рассвете, они будут ужасно уязвимы для дуротригских  лазутчиков, прочесывающих местность.

Помимо постоянного чувства тревоги перед засадами, мужчинам приходилось бороться с коварным характером местности.  Фигул не сводил глаз с земли, высматривая любые препятствия, которые могли бы сбить с толку ничего не подозревающего солдата. Во время марша по враждебной территории, вдали от комфорта походного лагеря и полевого госпиталя, вывихнутая лодыжка могла быть столь же фатальной, как и ножевое ранение невидимого британца. Темп марша был неравномерным, и время от времени одна из повозок застревала в раскисшей земле. Тогда всей колонне приходилось останавливаться и,  сложив оружие,  с трудом вытаскивать  колеса из трясины.

Фигул остро ощущал каждый звук в ночном воздухе: густое хлюпанье промокшей грязи под своими сапогами или уханье далеких сов. Время от времени он поглядывал в сторону, напрягая глаза на какой-нибудь отдаленный кустарник или сумрачную рощу, убежденный, что увидел фигуру, движущуюся среди бесконечно меняющихся форм тьмы.  Фигул знал, что это просто его глаза сыграли с ним злую шутку, рисуя силуэты там, где их не было. Но он не мог полностью избавиться от тревожного ощущения, что за небольшой колонной римских солдат наблюдают. По мере того, как они углублялись все дальше и дальше, он все больше убеждался, что где-то поблизости скрывается враг.

Через несколько часов небо у самого горизонта просветлело, и мерцающие  звезды начали меркнуть. Фигул подавил зевок. Его глаза становились тяжелыми, как будто они были наполнены песком.  Вспомнив старый трюк, он потянулся к кожаному бурдюку, висевшему на поясе, вынул пробку и, откинув голову назад, капнул несколько капель воды с уксусом в оба глаза. Жидкость резко обожгла, и глаза защипало от жгучей боли. Но это все же произвело желаемый эффект и вывело его из усталого оцепенения.

-  Как вы думаете,  господин? -  тихо сказал Рулл, прищурив глаза на Магадубна, находившегося недалеко от колонны. -  Ему можно доверять?

-  Магадубн? -  Фигул протер глаза. -  Не вижу причин, почему нет.

Рулл хмыкнул: -  Хотел бы я сказать то же самое, господин. Не забывайте, что он местный. Удары в спину - это образ жизни этих подонков.  Все их племена и фракции,  господин, вечно воюют друг с другом из-за земли и женщин. Он понизил голос, стараясь, чтобы лазутчик не мог их подслушать. – Если ты растешь в окружении врагов, ты должен держать  глаза на затылке. Вот что делает британцев хуже германцев. Поверьте мне, я сражался и с тем, и с другим. - Рулл считался ветераном.

-  Ты был на границе с Рейном?

-  Я присоединился вскоре после того, как туда перевели легион. В то время легатом был дядя трибуна Вителлия. Мальчишкой видел, как его племянник бегал по лагерю легионеров. Теперь он командует целым легионом. Во всяком случае, то, что от него осталось. Он покачал головой. -  Я провел в легионах двадцать два года. Больше половины моей жизни, господин. Еще одна кампания, и я ухожу в отставку.

-  Что ты тогда будешь делать?

Рулл на мгновение задумался: -  Честно говоря, я даже не думал об этом,  господин. Легион -  это все, что я знаю с тех пор, как вступил  в него в Тускулуме молодым парнем со свежим лицом. Может быть, я получу где-нибудь участок земли. Заведу хозяйство с с хорошими пирогами и собственным виноградником. Кто знает.

-  Здесь, в Британии? -  спросил Фигул.

-  О, Боги, нет!  -  Рулл был в ужасе.  - Кому захочется жить в этой дерьмовой дыре?

-  Здесь, не так уж и дерьмово, -  весело ответил Фигул. -  Погода дерьмовая, согласен. Но есть много хорошего мяса и приличного пива, и женщины могут быть уродливыми, но они не так уж и плохи.

-  Говорите, как настоящий галл.

Фигул усмехнулся. Прежде чем он успел ответить, колонна резко встала, он посмотрел вперед и увидел, что Магадубн остановился.  Фигул неуклюже двинулся вдоль линии, его ноги стали тяжелее вдвойне, чем в начале марша. Он понятия не имел, сколько им еще предстоит пройти.

-  Из за какой химеры мы остановились на этот раз? -  Силон пожаловался человеку рядом с ним, когда Фигул пронесся мимо.  Фигул холодно посмотрел на легионера, прежде чем присоединиться к Магадубну на небольшом расстоянии от колонны. Лазутчик смотрел вперед, изучая густой лес перед римлянами.

-  Кажется, я что-то увидел, -  сказал Магадубн на латыни с сильным акцентом, повернувшись, чтобы встретиться с вопрошающим взглядом галла.

Фигул почувствовал укол беспокойства в груди:  - Где?

- Вон там в стороне.

Фигул покосился на темноту и хмыкнул.  Ничего не вижу.

-  Здесь обитают злые духи, -  предупредил Магадубн. -  Мы должны быстрее пройти это место,.

Фигул вложил свой меч в ножны, заставив свои напряженные мышцы расслабиться. Он отдал приказ людям возобновить марш и пошел на несколько шагов впереди колонны, а Магадубн шел рядом с ним.

-  Вы больше похожи на одного из нас, чем на римлянина, -  заметил разведчик, пока они брели через густой лес. -  Вы не из Италики?

Фигул покачал головой:  -  Я родился в Лютеции.

-  Кельт из племени Эдуи?  - В голосе лазутчика прозвучала нотка удивления, и он с любопытством посмотрел на Фигула. -  Могу я спросить, как вы оказались на службе у Рима и в его легионе?

Фигул поджал губы и посмотрел вперед:-  Мой дед, Паризиак, был знатным  воином в своем племени. Принимал участие в восстании против Рима. Но они были разбиты и . . . -  Его голос оборвался, и он на мгновение закрыл глаза.

- Что случилось с ним? -  шепотом спросил Магадубн.

Фигул повернулся к лазутчику и глубоко выдохнул:  - Он умер. Он провел годы, прячась в лесу. Он махнул рукой на окружающий лес. -  Похожий на этот.  Я видел его только один раз, как раз перед тем, как он умер в доме моих родителей. Болезненно бледный и близкий к смерти, он лежал на шкурах и проклинал Рим.

-  Прости, -  тихо сказал Магадубн.

-  После этого большинство мужчин в нашем городе перешли на сторону Рима. Они знали, что потерпели поражение, и к старой жизни уже не вернуться. Мой отец служил во вспомогательной кавалерии. Участвовал в боях в Мезии и на Рейне. Отработал свои двадцать пять лет и получил римское гражданство. Он вырастил меня таким же. Другие дети выросли на историях о Верцингеториксе, но я слышал рассказы  о великих солдатах легионов. Он пожал плечами. - Это обещало  хорошую жизнь. Ты получаешь приличную зарплату -  по крайней мере, больше, чем я зарабатывал бы дома, и возможность увидеть мир. В день, когда мне исполнилось восемнадцать, я записался в легионеры. -  Фигул взглянул на Магадубна. –  А. как насчет тебя?

Магадубн  изобразил недоумение: -  А что я?

-  Почему ты помогаешь нам сражаться со своими?

Магадубн на мгновение задумался, прежде чем ответить.- Раньше я был фермером, -  сказал он. - Жил в деревне недалеко от Виндокладии. Это была тяжелая, но честная жизнь. И вот однажды к нам в деревню пришел один из вождей, собрал всех молодых, здоровых мужчин и призвал их на службу. Они сказали, что мы будем сражаться с римлянами. Они забрали моего первенца. Больше я его не видел. Некому было собирать наш урожай. Он засох не собранным, и многие люди в деревне голодали. Через год вождь вернулся. На этот раз он забрал моего младшего сына. Он тоже погиб.  Теперь нашей деревни больше нет. Наши люди остались ни с чем. Его голос дрогнул, когда он добавил: -  Дуротриги  обвиняют римлян в том, что они принесли войну на нашу землю. Но это те, кто решил сражаться, кто отказывается от мира. Рим не забрал у меня моих сыновей, мой урожай, мою жену.  Все это забрали дуротриги . Много раз меня спрашивали, почему я сражаюсь за Рим? Плевать мне на Рим, Галлию и прочие земли. Я сражаюсь, потому что презираю дуротригов.

Он быстро отвел взгляд, и Фигул почувствовал внезапный приступ жалости к Магадубну. Не по своей вине лазутчик  оказался в безвыходном положении, вынужденный выбирать между работой на людей, вторгшихся на его землю, и воинами, убившими его семью. Даже если Второму Легиону в конце концов удастся подчинить себе дуротригов,  Магадубну  придется прожить остаток своих дней в страхе перед возмездием со стороны воинов, которых он предал. И все же Рим полагался на таких людей для победы, на разрозненную сеть осведомителей, лазутчиков, шпионов и переводчиков, которые играли важную роль в обеспечении легионов жизненно важной информацией о силе и слабости их врагов.

Они шли через лес по ухабистой тропе, извивавшейся между густыми зарослями ясеня и боярышника. К этому времени туман превратился в плотную пелену и в предрассветном мареве приобрел яркое сияние. Фигул приказал людям сохранять молчание, опасаясь, что любой внезапный шум может раскрыть их присутствие ближайшим силам дуротригов. Никто не проронил ни слова, пока они шли через лес. Тишину нарушал только треск веток под ногами и фырканье быков, тянувших в тыл колонны скрипучие телеги.

Через некоторое время колонна вышла из леса. Уже рассвело, и туман постепенно рассеялся, открывая широкую равнину, расположенную между чередой пологих холмов. Магадубн остановился и указал на небольшой поселок в двухстах шагах от него. -  Вот, -  сказал он. -  Та деревня,  господин.

Фигул окинул взглядом это место. Небрежно построенный частокол окружал поселение, над заостренными деревянными кольями виднелись десятки конусообразных соломенных крыш кельтских хижин. Неровная тропа шла прямо от опушки леса к воротам перед деревней. Густые завесы древесного дыма лениво поднимались от горящих внутри костров.

Рулл присоединился к Фигулу:  -  Что теперь, господин?  - прошептал он.

-  Сюда, -  сказал Магадубн, указывая им продолжать путь к воротам.  –  Здесь мы ы встретимся с вождем деревни. Он ждет нас, господин.

Руллус скривился и сплюнул на землю. Он взглянул на Фигула, глубоко нахмурив брови:  -  Чепуха. Мы должны произвести обмен прямо здесь, господин. Это должно произойти на наших условиях, а не на его.

Магадубн покачал головой: -  Боюсь, не так, это было согласовано с легатом Целером. Сначала зерно. Потом заключенные.

-  Мне это не нравится, господин, -  возразил Рулл.

Фигул на мгновение задумался. Насколько он мог судить, в деревню вели только одни ворота. Если он согласится войти в поселение, как только его люди соберутся внутри, они легко могут попасться в ловушку. Затем Фигул напомнил себе, что эти люди были голодными и доведенными до отчаяния гражданскими лицами, вынужденными заключить сделку со своим ненавистным врагом, чтобы предотвратить голодную смерть. Он сомневался, что такие люди могут представлять большую угрозу для сорока вооруженных римских солдат.

-  Хорошо, сделаем как ты говоришь,, -  сказал он Магадубну.

-  Но, господин, … -  начал было Рулл.

Фигул прервал его: -  У нас нет выбора. У их вождя наши  заключенные. Он может выдвигать любые требования, какие захочет». Он повернулся к Магадубну. -  Пошли к вождю. Скажи ему, что мы перегоним фургоны с зерном в деревню, как только он даст указание.

Быстро улыбнувшись, Магадубн повернулся и помчался по дорожке. Фигул наблюдал за ним, пока он мчался в деревню. Прошло несколько мгновений. Затем он снова появился у ворот вместе с худощавым мужчиной с развевающимися седыми волосами и лохматой бородой в сопровождении пары телохранителей. Он нерешительно ждал у ворот, пока Магадубн подал сигнал приближающейся римской колонне. Тотчас же Фигул повернулся к солдатам и отдал приказ идти к деревне, и воздух пока еще раннего утра наполнился мягким стуком сапог по траве и позвякиванием металлических подвесок, покачивавшихся на каждом солдатском ремне. Когда Фигул подошел к воротам, Магадубн выступил вперед и жестом указал на человека рядом с собой.

-  Позвольте представить Бриготина, вождя этого поселения.

Фигул коротко кивнул вождю, и сказал по-британски:  - Исполняющий обязанности центуриона Гораций Фигула Шестой центурии, Пятой когорты. Это мои люди. Меня послал легат Луций Элиан Целер, чтобы выполнить нашу часть сделки.

Бриготин удивленно поднял бровь, услышав, как Фигул владеет его родным языком. -  Ты говоришь на языке моего народа. Я впечатлен. Меня заставили поверить, что римляне не утруждают себя изучением языков людей, которыми они хотят управлять.

-  Не все мы одинаковы, -  ответил Фигул.

Вождь хмыкнул. Со своей сутулой осанкой и впалыми скулами он производил впечатление жалкой фигуры. Судя по многочисленным шрамам на его теле, Фигул сделал вывод, что Бриготин когда-то был гордым воином. Но возраст и годы невзгод превратили вождя в бледную тень его прежнего «я».  Бриготин улыбнулся Фигулу, приоткрыв рот, обнажив ряд кривых желтых зубов, которые напомнили галлу о надгробиях, которые он видел в местных захоронениях, разбросанных по материку. Вождь  деревни что-то пробормотал  Магадубну на его родном наречии.

-  Что он сказал, господин? -  спросил Рулл.

Магадубн ответил за вождя:  -  Бриготин хочет заверить вас, что римские пленники в добром здравии. Он говорит, что к ним хорошо относились. Он надеется, что это убедит вашего легата защитить его народ от дуротригских  воинов.  Магадубн наклонился к римлянам и, понизив голос, заговорил на латыни. -  Между нами говоря, вождь беспокоится о репрессиях. Если воины узнают об этом обмене, они обязательно накажут этих людей и сравняют деревню с землей.

- Какой химеры, дуротригам  это нужно?  -  пробормотал Рулл. -  Они все британцы. Это означает, что они все на одной стороне.

-  Не совсем так, -  поправил Магадубн.  - Мы, дуротриги, не единый народ, а множество племен, связанных кровными узами. Беженцы с материка не из тех племен, что  сельские жители.

-  Но вы все сражаетесь с Римом, -  язвительно ответил Рулл.

-  Верно, -  согласился лазутчик. -  Но уверяю тебя, римлянин, наши народы воюют друг с другом гораздо дольше, чем твои люди находятся на наших берегах.  Это правда, что вторжение объединило племена против Рима. Но если воины обнаружат, что пленных продали за еду,  они никого не пощадят. Они будут относиться к сельским жителям так же сурово, как если бы они были римскими солдатами.  Возможно, даже хуже.

Рулл скептически хмыкнул.

-  Магадубн  прав, -  вставил Фигул. -  Дуротриги  ненавидят предателей даже больше, чем нас. Если они узнают, что сделал Бриготин, они замучают и убьют всех жителей деревни.

-  Но это не наша проблема, не так ли? -  возразил Рулл. - Наша задача  проследить за обменом и доставить заключенных домой целыми и невредимыми.

Фигул неохотно кивнул и прокричал приказ колонне зайти в деревню. Он поставил Силона и еще одного солдата, Постума, на стражу у входа, мотивируя это тем, что один из солдат позовет подмогу, если появятся какие-либо признаки опасности.  А поставив Силона на караульную службу,  Фигул мог держать его подальше от Блеза, чтобы  избежать вражды между двумя мужчинами, вылившейся в физическую конфронтацию.  Фигул следовал за Магадубном через деревню, держа ладонь на рукояти меча.  Магадубн показался Фигулу взволнованным.  Его глаза постоянно метались влево и вправо, когда он осматривал холмы, окружающие деревню, как будто что-то искал.

Толпа мужчин и женщин с голодными глазами собралась возле своих глинобитных хижин, чтобы поприветствовать римлян ледяными взглядами и полнейшим презрением. Фигул заметил, что многие жители деревни были даже зудее, чем воины, которых он встретил на побережье накануне. Дети перестали играть и уставились на них. Несколько крестьян бросили голодные взгляды на фургоны с зерном позади колонны, и на мгновение Фигул забеспокоился, что колонна может быть осаждена голодающей толпой. Когда он пробирался среди туземцев, ему вдруг пришла в голову мысль, что здесь нет обычного блеяния скота, характерного для кельтских деревень. Затем он увидел собаку, которую жарили на вертеле на открытом огне, и у него скрутило желудок. Люди были вынуждены забивать своих домашних животных на еду. Неудивительно, что вождь так стремился к переговорам об освобождении заключенных, подумал Фигул. Его народ был на грани голодной смерти.

Магадубн остановился посреди деревни перед большой развязкой с загоном для скота. В стороне от поселка стоял десяток амбаров, где традиционно хранился хлебный запас в суровые зимние месяцы. Эти хижины теперь стояли пустыми, что свидетельствовало об отчаянном положении, в котором оказались жители деревни. Бриготинус повернулся к Фигулу и кивнул на фургоны.

-  Скажи своим людям, чтобы выгрузили здесь зерно. Как только мои люди проверят, что каждый модий зерна учтен, мы выдадим пленников.

Фигул покачал головой: -  Я хочу сначала увидеть заключенных.

Сморщенное лицо Бриготина нахмурилось:-  Об этом мы не договаривались, римлянин. Я предлагаю сделать так, как я говорю.

Фигул ответил на родном языке вождя: -  Я подчиняюсь приказам моего центуриона, моего легата и императора Рима, а не твоим. И я не позволю своим людям начать разгрузку зерна, пока не увижу доказательства того, что заключенные живы.

Вождь устало вздохнул: - Хорошо. Как хочешь.

Вождь указал на одного из своих людей. Пока туземец брел к загону для скота, Фигул позволил себе сделать легкий вздох облегчения. Обмен был почти завершен. Как только его люди закончат разгрузку зерна, и все заключенные будут  доставлены, его отряд может начать долгий путь обратно в походный лагерь. Он облизал губы при мысли о своей теплой палатке и горячем ужине, ожидающем его по возвращении.

Телохранитель почти достиг загона, когда со стороны ворот  воздух пронзил крик.

Фигул бросил взгляд на ворота. Он увидел Силона и Постума, которые пробирались мимо хижин и бежали к нему, их глаза были  полны ужаса, а лица побледнели. Постум подбежал к нему на несколько шагов раньше своего товарища, по его лбу струился пот.

- Что такое? -  спросил Фигул.

-  Их, там, около сотни,  господин, -  сказал он между резкими вдохами.

- Кого? -  рявкнул Фигул, внезапно разозлившись на этого солдата. Его взволнованное поведение сеяло панику среди его сослуживцев. – Какую чушь ты несешь?

Постум затаил дыхание:  -  Дуротриги, господин. Вооружённые. Он указал на холм за стенами поселения. - Появились из ниоткуда. Они направляются прямо к нам.

Фигул почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Рядом с ним Бриготин заметно дрожал, краска отлилась от его лица: - Предали! -  ледяным тоном прошептал вождь деревни. -  Нас предали! Он сердито посмотрел на Магадубна.

Лазутчик заерзал на месте. Фигул уже собирался задать ему вопрос, когда пронзительный крик разорвал воздух, и он повернулся к входу как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько дротиков пролетели над частоколом и дождем обрушились на деревню. Копье вонзилось Силону в спину. Легионер содрогнулся и издал почти нечеловеческий крик агонии. Его крики были быстро заглушены горловым ревом, доносившимся из-за входа. Люди Шестой центурии одновременно оторвали взгляд от пораженного легионера и увидели толпу дуротригских  воинов недалеко от поселения, несущихся к воротам.

- Откуда, чума их забери, они взялись? -  зарычал Фигул, обнажая свой меч.

Бриготин сжал руки в кулаки:  -  Должно быть, кто-то рассказал им о нашем плане. Они пришли наказать нас. В его глазах был страх. -  Они собираются нас всех убить.

У Фигула не было времени построить людей. К этому времени дуротриги  были всего в нескольких шагах от входа. Затем они помчались в деревню бешеным вихрем: коренастые мужчины в домотканых штанах и с торчащими на затылке волосами. Некоторые из них были вооружены копьями, другие -  длинными мечами или топорами. Один из воинов вырвался вперед и с налету тяжелым  движением обрушил свой топор на ближайшего жителя деревни. Туземец издал отвратительный крик боли, когда топор врезался в его голову с глухим хрустом. Мужчина упал, кровь брызнула из его черепа, а воины промчались мимо его безжизненного тела и рассыпались веером по поселению, их лица были искажены яростным рычанием.

- Ко мне! -  закричал Фигул своим людям во весь голос. - Быстрее!

Его слова заглушались криками и воплем перепуганных жителей деревни, когда дуротригские воины набрасывались на них безумным шквалом режущих  и рубящих ударов. Перепуганные женщины хватали своих детей и ныряли в свои хижины в отчаянной попытке спрятаться от врага. В то же время основные силы дуротригов бросились в атаку прямо на римскую колонну, построившуюся в центре поселения. Напрягая мышцы, Фигул направил острие меча на свору наступающих бриттов и набрал воздух в легкие.

- Шестая центурия! -  проревел он. – Шагом марш!

Он двинулся на врага, крепче сжимая рукоятку своего щита, его люди шли рядом с ним. Когда Фигул приблизился к бурлящей орде воинов, он почувствовал, как его сердце заколотилось в груди. Сжав меч в правой руке, он бросился на грузного британца с золотым торком на толстой шее. Воин с рычащим ревом обрушил свой меч на голову галла. Фигул быстро пригнулся за своим щитом, блокируя атаку. Дрожь пробежала по его предплечью, когда клинок противника ударил по железному краю щита. Теперь уже Фигул сделал выпад, в горло британца своим коротким мечом. Воин увидел сверкающее острие меча, приближающееся к нему в самый последний момент, и ловко уклонился от удара, что-то прошипев сквозь стиснутые зубы, когда лезвие порезав его плечо, рассекло мышцы и царапнуло плечевую кость. Мужчина отступил на шаг, прижав руку к ране и проклиная галла на своем родном языке.

Тряхнув головой, воин снова бросился на Фигула, на этот раз нацелившись на нижний край щита Фигула, который наклонил его вперед, так что верхняя часть туловища стала открытой для врага. Воин направил клинок на шею галла.  Фигул быстро присел на корточки и уклонился от удара лезвия всего в нескольких дюймах от своего уха. Когда инерция пронесла воина на полшага вперед, Фигул вскочил на носки и вонзил острие клинка в пах противника. Воин поперхнулся. Кровь моментально залила его штаны. Затем Фигул повернул лезвие, разрезая внутренности человека и вызвав из его горла мучительный звук.  Галл с громким рычанием выдернул свое оружие. Он почувствовал, как горячая дрожь пробежала по его венам, когда дуротриг перевернулся.

Изрядно вспотев, Фигул оглядел бушующую внутри деревни схватку. К этому времени римские солдаты сформировали по обе стороны от него сплошной строй и атаковали дуротригов слаженной серией ударов щитами и мечами. В этот момент с правого фланга раздался панический крик, и Фигул, оглянувшись через плечо, увидел отряд орущих дуротригов,  выбегающую из-за зерновых хижин. С чувством страха, покалывающим по его спине, Фигул понял, что воины незаметно подкрались к краю поселения. Теперь они обрушились на римских солдат с диким намерением, срубая ближайших людей молниеносным шквалом рубящих ударов и диких выпадов. Среди суматохи Фигул заметил, что одного легионера сбил британец с волчьей шкурой на шее.  Британец перевернул легионера на спину и поднял над головой свой длинный меч, прежде чем с ревом вонзить его в землю. Римлянин воззвал на помощь. Его крики мгновенно стихли, когда острие меча вонзилось в его зияющий рот.

Охваченный внезапной яростью, Фигул немедленно бросился на британца, пронзив его живот. Фигул почувствовал, как острие скользнуло по его ребрам, когда оно воткнулось в нижнюю часть его груди. Глядя, как воин отступает, он услышал слабое тихое шипение позади себя и краем глаза заметил тусклое мерцание. Фигул полуобернулся и увидел огромного  дуротрига, сжимающего широкий топор в двуручной хватке. В самый последний момент он отразил удар своим щитом, но раздался сильный треск, и острие топора раскололо щит,  вонзившись в его деревянную поверхность. С рычащим ворчанием дуротриг выдернул свой топор, тем же грубым движением вырвав щит у ошеломленного галла.  Лишенный щита, Фигул ударил своего противника ножом в бедро. Британец не выказывал никаких признаков боли. Вместо этого он нанес удар Фигулу коленом в живот, сбив того с ног. Он почувствовал, как воздух болезненно вырывается из его груди, когда он приземлялся на спину, меч выпал из его руки.

Он поднял взгляд и увидел нависшего над ним воина, и уловил запах его зловония, когда тот оскалил свои кривые зубы. Его покрытые шрамами губы сложились в кривую зловещую улыбку. Дуротриг  медленно поднял тяжелый топор над головой, чтобы нанести смертельный удар. Холодный страх пронзил Фигула.  Он не думал, что умрет здесь, в этом жалком уголке империи.

Но позади воина раздался мстительный окрик. Британец его услышал и резко повернулся. Фигул мельком заметил блеск стали, вонзающейся в  широкие плечи британца, и увидел, как Блез вонзил свой меч ему в затылок жестоким ударом. Дуротриг  содрогнулся, когда острый конец меча вышел из его горла. На мгновение он застыл на месте, из его  рта хлынула кровь, а потускневшие глаза уставились на стальной наконечник, торчащий из горла. Он бесполезно пытался зажать свою рану. Затем Блез высвободил свой меч, и ноги дуротрига подогнулись. Мужчина рухнул окровавленной грудой рядом с Фигулом.  Блез навис над павшим британцем, его грудь глубоко вздымалась, когда он глазами искал следующего врага.

- Ну, давайте же! -  прогремел его голос. -  Кто из вас, ублюдков, следующий?

Другой воин бросился на легионера, но Блез отреагировал быстрым движением  и  вспорол бриту живот. Затем он повернулся к третьему  дуротригу,  ударив человека головой прежде, чем тот успел нанести ему удар своим мечом. Блез, казалось, был одержим Аидом отразить фланговую атаку в одиночку. Дуротриги, привыкшие к римской тактике легионеров, сплошной стеной, таившихся за своими щитами, были ошеломлены видом Блеза, рвущегося в их ряды, и рассеялись. Фигул схватил свой меч и щит и встал на ноги. Он бросился вперед, чтобы присоединиться к Блезу, и оба крепких солдата сражались уже  плечом к плечу, отражая атаку врага.

-  Становится  горячо,  господин! -  с ухмылкой сказал Блез.

- Будет еще жарче. – ответил Фигул зарубая  британского воина. Он поднял глаза, ища следующего врага.  Ледяная хватка страха сжала его шею, когда он оглянулся на развязку. -  Вот, дерьмо! Заключенные!

Троим  дуротригам  удалось проскользнуть сквозь рукопашную и они теперь мчались к загону. Фигул сткнул пальцем  ближайших солдат в строю,  Хельву и Постума, и указал на загон. - Вы двое. За мной! Бегом!

Когда трое легионеров приблизились к загону для скота, от ивовых стен исходил гнилостный смрад. Борясь с позывами тошноты, Фигул распахнул ворота и ворвался внутрь. Он увидел, как крепкие дуротриги  бросаются на закованных в кандалы заключенных, их мечи сверкнули в сумрачном свете, когда они приготовились  казнить пленных римлян. Пока Блез и Хельва набрасывались на остальных, Фигул бросился вперед на носках и ударил щитом в спину ближайшего воина. Раздался неприятный хруст, когда щит врезался в основание его позвоночника.  Дуротриг издал страдальческий стон, когда сила удара повалила его на усыпанный соломой пол.  Фигул прыгнул вперед, прежде чем человек успел дотянуться до выпавшего меча, вонзив ему между лопаток нож.

За своим правым плечом он заметил Хельву, отчаянно борющегося с другим дуротригом. Британец выбил щит и меч у римлянина,  и своими покрытыми шрамами руками душил своего противника.  Хельва с трудом переводил дыхание, когда дуротриг прижал его к стене загона. В мгновение ока молодой легионер протянул руку к поясу и, схватив кинжал, несколько раз ударил британца в бок. Дуротриг  продолжал пытаться задушить своего врага, даже когда кровь хлынула из его раны. Хельва продолжала неоднократно наносить удары мужчине ножом. Еще через пару вдохов дуротриг  упал, рыча и проклиная  римлянина, его зубы были в крови.  Фигул подбежал и быстрым ударом в шею оборвал жизнь воина.  Хельва стоял как вкопанный, глядя на его дрожащие руки. Его уверенность исчезла, сменившись ужасом и отвращением к мертвецу у его ног.

-  Я убила его, -  тихо сказала Хельва. -  Я убил человека.

Тогда-то Фигул и заметил ужасное состояние узников. Их потрепанные армейские мундиры свисали, как лохмотья, с их костлявых тел, их кожа была тонко натянута на изможденные лица. В убогом загоне пахло мочой, дерьмом и потом. Одного вдоха в этих стенах было достаточно, чтобы Фигула замутило. Солома была испачкана кровью и фекалиями. Тощие лодыжки и запястья каждого заключенного были связаны железными цепями, а длинная цепь связывала мужчин вместе. У некоторых заключенных отсутствовали зубы, мрачно заметил Фигул. У одного человека вместо пальцев было несколько культей. Галл содрогнулся при мысли о невообразимых страданиях, выпавших на долю этих людей за последние несколько месяцев. Он быстро сосчитал количество заключенных:  -  Двенадцать -  и повернулся к Хельве. -  Похоже, все заключенные здесь. Помоги этим людям выбраться наружу, парень.

Хельва рассеянно кивнула.

-  Быстрее, Хельва! -  заорал Фигул.

Пока два легионера помогали пленникам подняться на ноги, Фигул повернулся и вышел из загона. Он заметил поблизости окровавленные тела нескольких жителей деревни, и его сердце сжалось в кулак от их ненужных страданий из-за предполагаемого предательства общего дела дуротригов.  Он промчался мимо распростертых тел и бросился к сражавшимся. К этому времени люди Шестой центурии, подбадриваемые  действиями Рулла и Блеза, отбрасывали назад  дуротригов, которые начинали уставать, когда начало оказываться  яростное сопротивление их нападению. Земля под ногами была скользкой от крови, и Фигул чуть не поскользнулся, когда занимал свое место в строю рядом с Руллом,  вонзив меч в глаз дуротрига в нескольких дюймах от его щита.

Позади рядов воинов Фигул увидел человека, верхом на коне. Он был одет в длинную черную мантию с низко надвинутым на бледное лицо капюшоном, скрывающим его черты. Друид -  содрогнувшись, понял Фигул. Друид, казалось, командовал воинами дуротригов,  все время подгоняя их. Несмотря на его неоднократные увещевания, воины отступали, утомленные и напуганные свирепостью своих римских противников. Фигул почувствовал, как набухла его грудь, когда римляне все ближе приближались к победе. Он проревел приказ своим людям держаться в строю, и продолжать отбрасывать врага.  Поскольку большинство  их товарищей было убито, дуротриги  в тылу начали уклоняться от боя и сбегать из деревни.

-  Держитесь, ребята! - взревел Фигул, изо всех сил пытаясь заставить услышать себя сквозь лязг стали о сталь. - Мы заставили их отступить!  Они бегут! Давайте закончим работу!

Увидев, что их товарищи отступают, основная часть дуротригов, наконец, сломалась и бросилась в бега . Стычка превратилась в хаотичную схватку, когда римские солдаты стремительно обрушивались на убегающих дуротригов,  поражая  многих, прежде чем те успевали убежать. Друид демонстративно стоял у входа, призывая своим людей стоять на смерть и сражаться. Но его приказы в основном игнорировались. Оставшиеся воины разрывались между тем, чтобы повиноваться своему командиру-друиду и умереть достойной смертью в мерцании лезвий римских мечей, или унизить себя позорным отступлением. Большинство выбрало первое, и Фигул и его люди охотно исполнили первый выбор  воинов и перебили их. Поняв, что все потеряно, друид вонзил пятки в бок своего скакуна и умчался прочь от деревни с горсткой воинов, бегущих рядом с ним.

Фигул почувствовал, как мышцы его предплечий ныли от напряжения битвы. Он повернулся к Руллу: -  Ты остаешься здесь за главного.  Перебей всех раненых врагов. Мы не можем позволить себе брать с собой пленных. Как только ты закончишь, построй колонну и приготовься к отступлению.

Рулл сморгнул пот со своих глаз: -  А, вы, господин?

Фигул склонил голову в сторону удаляющегося друида: -  Некоторые из этих ублюдков убегают. Этого нельзя допустить, не так ли?

Рулл усмехнулся. Фигул собрал горстку воинов и отправился в сторону друида, в его жилах бурлила кровь. Он обильно потел, несмотря на холодную погоду, и, торопясь, чувствовал, как у него болят мышцы ног от напряжения последних нескольких часов. Он заставил свое усталое тело двинуться дальше, охваченный непреодолимым желанием схватить друида и убить его, подстрекаемый образом убитых женщин и младенцев. Через некоторое время воины, бежавшие вместе с друидом, резко остановились, повернувшись, чтобы дать бой  преследующим их римлянам, в то время как их командир на своем черном скакуне рванул вверх по холму.

- Ты мой! -  рявкнул на Фигула коренастый  дуротриг  с большой окованной дубинкой.

Он бросился на галла с молниеносной быстротой, отбив его щит и ударив  дубинкой по шлему.  Фигул на мгновение увидел какие-то искры, и резкая боль пронзила его череп. Едва он успел восстановить равновесие, как дуротриг снова ударил его. Острая боль пронзила его череп, когда железная лента, обшивавшая  конец  дубинки, ударила его по щеке, и Фигул пошатнулся.

Тряхнув затуманенной головой, он почувствовал во рту что-то теплое и соленое. Выплюнув кровь, Фигул вонзил свой меч в противника. Но его движения были медленными и неуклюжими, и  дуротриг  легко уклонился от его усталой атаки, и приготовился нанести ему третий удар. На этот раз, однако, Фигул угадал движение и, собрав последний клочок энергии, сумел отразить удар своим щитом, прежде чем обрушить его на босые ноги противника. Мужчина взвыл в агонии, когда острие железного щита раздавило ему пальцы ног. Теперь Фигул молниеносно последовал за ним, нанеся мощный удар в живот воина и вонзив клинок по  самую рукоять. Мужчина сжался.  Фигул вырвал клинок. Кровь хлынула по его передней части и забрызгала пальцы ног. Фигул огляделся в поисках другого врага. Но убивать было уже некого. Остальные легионеры быстро расправились с дуротригами, убивая их с безжалостной  яростью. В живых остался только друид.

Звук копыт по мокрой земле достиг ушей Фигула. Он бросил взгляд вперед как раз вовремя, чтобы увидеть друида, скачущего к гребню холма. Гнев горел внутри него. Друид был уже слишком далеко. Он собирался бежать, и Фигул ничего не мог с этим поделать. На вершине холма друид резко дернул  своего скакуна, заставив того остановиться. Он повернулся в седле и оглянулся на галла, ухмыляясь, словно насмехаясь над ним. Капюшон плаща свалился с его головы, открывая ужасно изуродованное лицо с копной волос цвета мела. Затем Фигул заметил отметину на его бледном лбу: татуировку темными чернилами в виде полумесяца. Друид сердито посмотрел на Фигула, прежде чем развернуться в седле и ударить пяткой в бок лошади. Он быстро исчез из поля зрения по другую сторону холма. Два солдата бросились бежать за друидом, но Фигул махнул рукой и покачал головой.

-  Слишком поздно, ребята, -  выдохнул он. -  Мы опоздали. Он ушел.

Он побрел обратно к поселению, свинцовое чувство тяготило его грудь. Хотя он должен был греться в теплом свете победы. В конце концов, его люди выжили в засаде, пленники были освобождены, и он спас большинство жителей деревни от верной смерти. Но вместо этого он почувствовал лишь острый укол разочарования. Друид сбежал. Десятки жителей деревни были убиты. Его собственные люди понесли многочисленные потери. Их заманили в ловушку, и они заплатили страшную цену.

Добравшись до входа, он разыскал Рулла и нашел ветерана у главной дорожной развязки, занятого организацией уцелевших солдат в походную колонну. Несколько человек получили ранения в бою, и Фигул приказал тем, кто был достаточно здоров, встать и занять свое место в строю. Тех, кто был слишком сильно искалечен, чтобы идти пешком, заносили на импровизированных носилках в заднюю подводу.  Фигул приказал выгрузить корзины с зерном, чтобы освободить место для раненых солдат. Некоторые из них были в таком плохом состоянии, что он втайне сомневался, переживут ли они обратный путь через болота.

-  Нам пора уходить, господин, -  сказал Рулл, как только раненых солдат погрузили в повозку. Он указал на холмы. - Скоро те, кто это сделал, пришлют подкрепление.

Фигул кивнул. Он оглядел деревню, нахмурившись:  -  Где Магадубн?

Руллус склонил голову набок, глядя на двух солдат, крепко державших лазутчика между собой. -  Один из наших парней поймал ублюдка при попытке к бегству,  господин. Схватили его, прежде чем он успел уйти.

Фигул почесал щеку: -  Но… почему он бежал?

-  Неужели не понятно?  - Руллус фыркнул. -  Это он завел нас в эту ловушку, господин.

- Лжец!  –  Магадубн  разбушевался, услышав ветерана. Солдаты направили его в середину колонны. -  Клянусь всеми Богами, я не работаю ни на кого, кроме вашего легата!

Рулл сплюнул: -  Кто-то сказал этим ублюдкам, что мы будем здесь.  И нас сдал не вождь.  - Он сердито посмотрел на лазутчика и повернулся к Фигулу. -  Говорю вам, господин. Он работает на врага.

Магадубн вздрогнул. Он посмотрел на Фигулюса широко открытыми умоляющими глазами. - Пожалуйста. Я умоляю вас. Я понятия не имел, что это ловушка. Вы должны поверить мне…

-  Лживый подонок, -  прервал его Рулл. -  Мы должны убить его сейчас. Давайте, покончим с этим.

Фигул задумался. Несмотря на его подозрения, не было весомых доказательств того, что Магадубн вступил в сговор с дуротригами. В конце концов, этот человек был одним из доверенных лиц легата. Мог ли он позволить себе убить лазутчика по простому подозрению? Он энергично замотал головой.

-  Пусть легат решает, что с ним делать, когда вернемся, -  сказал Фигул. Затем он вздернул подбородок в сторону солдата, который, как он знал, имел садистские наклонности  в этой центурии. - Тиберий Каллео.

- Да. господин?

Фигул указал на разведчика: - Внимательно следи за ним.

Каллео усмехнулся: -  С удовольствием, господин.

Подошел Бриготин: -  А как насчет моих людей? Он махнул рукой кучке дрожащих жителей деревни. -  Вы не можете просто бросить нас здесь, римлянин. Ведь воины вернутся после того, как вы уйдете. Мы отдали вам заключенных, как и договаривались. Теперь, взамен, вы должны помочь нам.

Фигул холодно посмотрел на вождя: -  Извини, но нам здесь больше делать нечего. У меня есть приказ. Я должен немедленно вернуться в лагерь с заключенными. Мы не можем оставаться здесь и защищать ваших людей.

Бриготин выглядел ошеломленным: -  Но когда дуротриги вернутся, они перебьют нас всех до единого. Никому не будет пощады.

-  В сделке говорилось только  о зерне, -  ответил Фигул.

Бриготин слабо рассмеялся: -  Зерно нам станет бесполезно, если мы будем мертвы, римлянин.

Фигул стиснул зубы и взглянул на жителей деревни, на лицах которых отразился немой ужас перед бойней, свидетелями которой они только что стали. В глубине души он знал, что не может просто бросить этих людей на произвол судьбы. Вздохнув, он повернулся к вождю.

-  Вы можете проводить нас обратно в лагерь. Я не могу сказать, что произойдет с тобой и твоими людьми, когда ты прибудешь туда, но, по крайней мере, так ты будешь в безопасности от мести со стороны дуротригов.

-  И покинуть нашу деревню?  Но . . . это наш дом. Здесь все наши средства к существованию. - Бриготинус указал на убитых горем жителей деревни. - Что будут делать мои люди? Куда мы пойдем?

Фигул пожал плечами: -  Это лучше, чем быть растерзанным врагом. Если не верите мне, спросите у них. Он кивнул на мертвых жителей деревни, лежащих на илистой земле.

Вождь горько покачал головой. Затем он проглотил свою гордость и сказал: - Ладно. Я скажу своим людям. Мы пойдем с вами.

После этого  Бриготин повернулся спиной к Фигулу и вернулся к сельским жителям, приказав им взять все скудное имущество, которое у них было, и приготовиться  немедленно покинуть деревню. Фигул почувствовал, как его напряженные мышцы расслабились, и он понял, что поступил правильно. Он ожидал, что легат сделает ему строгий выговор за привод мирных жителей в военный лагерь. Но он мог пережить  и это.

Как только жители деревни приготовились, и зерно было погружено в одну из местных повозок, Фигул отдал приказ группе покинуть поселение. Римская колонна шла впереди, а местные туземцы следовали за ней тесной шеренгой. Они все  шли в быстром темпе, стремясь максимально увеличить расстояние между собой и врагом. Вскоре заброшенная деревня скрылась из виду.

Когда колонна приблизилась к лесу, Фигул оглянулся на холм. Когда он уже видел татуировку полумесяца у друида, он понял, что это знак Ордена Темной Луны, тайной секты друидов, которые распространяли фанатичную ненависть к Риму и внушали своим последователям невероятный фанатизм в бою,  убеждая, что они переродятся, если падут от римского меча. Друиды Темной Луны вызывали неповиновение, не похожее ни на что другое, с чем Рим сталкивался в провинциях. Считалось, что большинство членов религиозного ордена были убиты во время кампании на юго-западе прошлым летом. Но если друиды Темной Луны наложили свою лапу на Вектис, мрачно подумал Фигул, то Второй легион находиться в  серьезной опасности.

Ближе к вечеру волна серых облаков низко висела в небе, когда отряд Шестой центурии приблизился к походному лагерю. Дождь начался вскоре после того, как мужчины покинули туземное поселение, и они в мрачном молчании брели по лесу и болотам, скользя ногами по слякотной грязи, дождь стучал по шлемам, а  в лица бил беспощадный ледяной порыв. Фигул не мог припомнить, чтобы он так уставал за всю свою жизнь. Каждая мышца его тела требовала отдыха. Но он продолжал идти, движимый стальной решимостью добраться до безопасного лагеря до наступления темноты, и когда небо потемнело, усталые люди Шестой центурии протащили свои ноющие тела мимо земляных валов, окружающих лагерь.

Через некоторое время отряд в сопровождении жителей села и пленного лазутчика пересек линию пикета. Завесы темно-серого дыма лениво поднимались от костров, горящих внутри лагеря, и Фигул облизнул губы в предвкушении горячего обеда, за которым последуют теплые объятия сна в скромном тепле его палатки из козьей шкуры. У главных ворот он представился услужливому дежурному центуриону, который махнул им рукой.  Магадубн был передан телохранителям легата, а дежурный центурион приказал Фигулу немедленно явиться в палатку легата. Тем временем освобожденных римских пленников доставили в полевой госпиталь, чтобы накормить и одеть, а жителей деревни сопроводили в охраняемый комплекс, обычно используемый для содержания военнопленных в ожидании допроса. Многие жители деревни выглядели унылыми, когда брели по лагерной территории под суровым взглядом римских стражников. Их средства к существованию были уничтожены, и теперь они столкнулись с суровой перспективой восстановить свою жизнь с нуля. Печально покачав головой, Фигул напомнил себе, что вторжение затронуло бесчисленное множество жителей деревни, как и до него, и все из-за пагубного решения вождей их племен вести провальную войну против легионов Рима.

Он прошел по главной дорожке к палатке легата. Солнце начало садиться, вырисовывая контуры палаток на пурпурном фоне неба. Телохранители, выставленные снаружи, увидели приближение Фигула и тут же отошли в сторону. Галл пронесся мимо них и вошел через полог палатки.

-  Присаживайся, -  резко объявил Целер из-за своего стола на козлах. Фигул неловко уселся на табуретку и смотрел, как Целер капает воск из раскаленного фитиля на свиток. Едкая вонь висела в воздухе, когда он прижал кольцо на безымянном пальце к расплавленному воску, запечатывая документ знаками отличия Второго легиона. Затем он дунул холодным воздухом на воск, чтобы он затвердел, и передал запечатанный документ служащему, терпеливо ожидавшему в стороне.

-  Принеси мне фалернского, -  сказал Целер. – Самого лучшего.

Его глаза-бусинки проследили за писарем, когда тот поспешно вышел из палатки. Затем он повернулся к Фигулу, откинувшись на спинку стула и заложив тонкие руки за голову. Он кивнул на вощеную доску на столе.

-  Дежурный центурион только что сообщил мне об успехе нашей миссии. Я так понимаю, что заключенных вернули целыми и невредимыми.

Фигул нерешительно кивнул:– Да, господин.

- Великолепно.-  Целер широко ухмыльнулся галлу. -  Я бы сказал, что это даже можно отпраздновать, не так ли?  - Он прочистил горло. -  Хотя я понимаю, что в деревне у тебя были неприятности.

Фигул снова кивнул: -  Все шло по плану, пока группа дуротригских воинов не появилась как раз в тот момент, когда мы собирались завершить обмен, господин. Ясно, что противник пронюхал о плане вождя. Они пришли, чтобы положить этому конец.

Он рассказал о засаде дуротригов  Целеру как можно подробнее. Легат слушал, ни разу не перебивая, неподвижно, словно греческая статуя. Когда Фигул закончил, Целер сцепил пальцы на столе и, прищурившись, посмотрел на галла.

- Я понимаю. Спасибо за этот, яркий рассказ, оптион.  - Целер положил руки на поверхность дубового стола и тяжело вздохнул через свой длинный острый нос. -  Что касается нашего, э-э, друга Магадубна, наши дознаватели работают над ним, пока мы беседуем. Они хорошо знают свою работу, и он скоро расскажет нам правду. Он забарабанил пальцами по столу и нахмурился. - По крайней мере, очевидное предательство туземца объясняет одну загадку.

-  Что это, - Господин?

- Как враги узнали о наших планах вторжения на Вектис. Мы искали преступника повсюду. Мы никогда не подозревали, что это будет лазутчик, который так хорошо служил нам раньше. В этом не было смысла. Но скорее всего, это  Магадубн все это время выдавал нас дуротригам, ведь только он знал точное место, где мы собирались высадить людей.

Фигул стиснул зубы:  -  Вот почему вчера на побережье  было так много этих ублюдков.

-  Как только Магадубн сознается, и ты вспомнишь мои слова, он это сделает, мы их распнем. Завтра же. Всех лазутчиков.

-  Всех, господин? -  недоверчиво повторил Фигул.

Мышцы лица Целера дернулись от гнева: - Мы должны послать предупреждение любому, кто посмеет выдать нас врагу.  - В голосе легата было тревожное спокойствие и холодность, когда он говорил.  - Эта проклятая провинция. Куда ни глянь, предатели. Мы не можем никому доверять. Кажется, даже своим собственным  лазутчикам.

-  А что мы будем делать без лазутчиков,  господин?

Целер сгладил черты лица и слабо улыбнулся: -  Мы наберем им замену из жителей деревни. Ты настояли на том, чтобы забрать их с собой, так что мы должны найти им какое-то применение. Они достаточно хорошо знают территорию; они должно быть в состоянии сделать разумную работу. Что касается других, мы расспросим их для получения дополнительной информации о враге. Любая информация будет полезна на данном этапе, учитывая, что мы не можем доверять сведениям, предоставленным нам Магадубном или его товарищами-лазутчикам.

-  Что станет с жителями деревни, господин? -  спросил Фигул. -  После того, как они выполнили свои обещания.

Целер пожал плечами: -  Мы отправим их обратно на материк для переселения. Нет смысла держать этих жителей здесь.  - Он улыбнулся. -  Кроме тех, кого мы отберем в качестве лазутчиков, конечно. Они могут оставаться в легионе столько, сколько нам нужно.

В палатку вошли два санитара, один нес серебряный поднос с медным кувшином и серебряным кубком, другой нес блюдо с мясным ассорти и инжиром в меду, которое он поставил на боковой столик. Галл бросил задумчивый взгляд на еду, его пустой желудок заурчал от голода. Прошел почти целый день с тех пор, как он в последний раз нормально ел. Когда санитары вышли из палатки, Целер поднялся со стула и щедро налил вина в свой кубок. Затем он поднял чашку и повернулся к Фигулу.

- За успешное возвращение заключенных . -   Он сделал глоток своего фалернского и причмокнул губами. -  Ты снова показал себя отличным солдатом.  Жаль, что в легионе осталось очень мало людей твоего уровня, иначе мы могли бы уже покорить Вектис.  - Целер сделал паузу, долго играя чашкой в руке. Затем он улыбнулся и продолжил: -  Не то что ты пробудешь здесь достаточно долго.  Поскольку у тебя  явно есть везение к такого рода задачам, я выбрал тебя для особой миссии.

Фигул почувствовал, как участился его пульс, когда он посмотрел на легата: -  Что вы хотите  от меня, господин?

Целер поставил кубок с вином: -  Во-первых, я хотел бы кое-что узнать. Ты говоришь на родном языке?

-  Довольно сносно, -  ответил Фигул, пожав плечами. -  Большинство местных диалектов довольно близки к галльскому, господин. Я могу понять большую часть сказанного.  Могу я спросить,  зачем вам это, господин?

На лице легата играла любопытная улыбка: - Умение общаться с местными жителями окажется полезным в данном конкретном случае. На самом деле, это делает тебя идеальным исполнителем  для моей следующей задачи.

-  Какой задачи, господин? -  спросил Фигул.

-  Я получил письмо вчера, незадолго до нашего отъезда из Новиомага.  Письмо от одного из имперских посланников императора Клавдия. Моего товарища по имени Нумерий Сцилла. Недавно он прибыл в Британию в сопровождении изгнанного главного вождя, или, как он говорят, правителя  дуротригов. Тренагас, кажется, так его зовут. Слышал о нем?

Фигул покачал головой.

Легат прищелкнул языком, пока рылся в бумагах на своем столе, отыскивая свиток папируса, спрятанный среди кучи официальных документов. Он быстро просмотрел текст: -  Согласно Сцилле, вождь Тренагас  уже несколько лет живет в изгнании.  Среди  друзей в высших кругах Рима. Очевидно, он возвращается на этот остров, чтобы заявить о себе как о законном правителе дуротригов. Я не понимаю, зачем человеку отказываться от римских удовольствий ради лишений Британии, но это так.

-  Извините, господин, но законного правителя у них  не существует, -  возразил Фигул. -  Во всяком случае, не среди дуротригов. Они не такие, как другие племена. Они не признают никаких правителей над ними; им ненавистна  мысль о том, чтобы быть под чьей-то пятой. Это одна из причин, по которой они так яростно настроены против нас.

Целер поежился от этой неприятной правды:  -  Как бы то ни было, Сцилла планирует отправиться на запад, в Линдинис, с Тренагасом, чтобы до конца года сделать его главным вождем всех дуротригов.  Идея, насколько я понимаю, состоит в том, чтобы создать широкий проримский совет, чтобы возглавить дуротригов и начать процесс романизации народов, таким образом отражая угрозу восстания туземцев против Рима в любых больших количествах. Или что-то подобное.-  Он помахал документом Фигулу. -  Все это есть в письме, хотя я не могу сказать, что вижу большой смысл в попытках цивилизовать этих пьяных местных жителей с волосатыми задницами.

-  Какое все это имеет отношение ко мне, господин?

Целер соскользнул со стула и подошел к столику. Он небрежно коснулся еды. Фигул почувствовал, как его желудок снова заурчал от голода:  -  Посланник просил, чтобы я прислал ему небольшой отряд людей, для сопровождения, -  сказал Целер, засовывая в рот медовый инжир. -  Учитывая его имперские связи, жизненно важно, чтобы я послал ему опытных  людей, способных справиться с этой задачей. Я не могу отделаться от него несколькими сырыми рекрутами. Особенно когда Вителлий следит за каждым моим шагом.

-  Вителлий, господин? -  повторил Фигул.

Целер раздраженно кивнул: -  У трибуна очень хорошие связи. О каждом моем шаге, без сомнения, докладывают в императорский дворец. Так что пойми меня правильно,  мне нужны самые лучшие бойцы  для выполнения этой задачи. И мой выбор пал на тебя. Учитывая твое прошлое, твое  знание этого народа и этой земли, я бы сказал, что именно ты тот человек, который возглавит отряд. Ты со мной согласен?

Наступила долгая пауза, пока Фигул обдумывал все это. Целер съел еще несколько инжирин: -  Сопровождение, господин? -  спросил Фигул, пытаясь скрыть свое разочарование.

-  Сопровождение представителя Императора, не меньше, -  поправил легат. -  Конечно, это будет нелегко. Отнюдь нет. Я уверен, ты знаешь, что земли к западу от Каллевы кишат разбойниками, а наши порты все чаще подвергаются нападениям. Тебе нужно будет сохранять рассудок и, прежде всего, защитить посланника и верховного вождя любой ценой. Если кому-то из них причинят какой-либо вред, я получу личное взыскание  от Императора. И ты догадываешься, что это будет значить, не так ли?

Фигул проглотил слюну:  –  Но,… господин?

Целер напряг свои гладкие черты, придав им угрожающий вид:  -  В противном случае, я лично прослежу за тем, чтобы твоя карьера во Втором Легионе была завершена. Я прикажу бросить тебя в ближайшую шахту с рабами. Ты меня понял?

- Да, господин.

- Хорошо.-  Вернувшись к своему столу, Целер сел и начал деловито перетасовывать бумаги. -  Я уже позаботился о необходимых деталях. Ты отправишься завтра утром и вернешься на одной из галер в Новиомагус.  Из порта ты доберешься до поместья местного вождя Когидубна.  Сцилла и Тренагас  в настоящее время являются его гостями. Я полагаю, что у Когидубна  имеется большое, хотя и довольно скромно обставленное жилище. Хотя это ненадолго. - Он усмехнулся. -  Я так понимаю, мы строим ему какой-то экстравагантный дворец, причем за большие деньги, в награду за его непоколебимую верность Риму.

Фигул потер челюсть: -  А Очелла?

Целер стиснул зубы:-  Ваш центурион останется на Вектисе. Он возобновит командование центурией, как только полностью оправится от травм. Осмелюсь предположить, что он поднимет шум из-за того, что некоторые из его людей утратят статус его телохранителя, но я распоряжусь, чтобы несколько новобранцев были переведены в Шестую центурию. Это должно его заткнуть, по крайней мере, ненадолго.

Фигул пошевелился, не привыкший слышать, как легат в таких выражениях обсуждает другого офицера в присутствии своего подчиненного. На ходу Целер съел последний инжир.

-  Ты возьмешь с собой троих легионеров по своему выбору. В Новиомагусе  вам нужно будет закупить припасы для путешествия, так как Линдинис находится в нескольких днях пути на запад. По прибытии ты предстанешь перед командиром  батавских вспомогательных войск, охраняющих тамошнюю крепость. Вопросы есть? 

Фигул на мгновение задумался, а затем решительно покачал головой.

- Хорошо.-  Наступила долгая пауза. Целер замолчал и забарабанил руками по краю стола на козлах. -  Тебе известно, что Очелла подал заявку на перевод обратно в преторианскую гвардию?

Фигул выглядел пораженным:  -  Я понятия не имел, господин.

Целер выразительно пожал плечами: -  Вероятно, его желание исполнится. Мне сказали, что у него много друзей в имперском дворце. Несомненно, они потянут за некоторые ниточки. Но его просьба, если она будет одобрена, означает, что появится вакансия центуриона. Легат наклонился вперед. -  Я могу сказать, что ты многообещающий солдат. Твой успех в возвращении заключенных является убедительным тому доказательством.  Докажи мне, что ты в равной степени способен руководить людьми, и, возможно, по возвращении во Второй легион тебя будет ждать повышение.

Фигул резко выпрямился. Одна только мысль о том, что он командир своей центурии, наполняла его ужасом. Возглавляя отряд на Вектисе, он мало что сделал для того, чтобы рассеять свои опасения, что он не соответствует статусу  центуриона, что он больше солдат, чем офицер. Он принял на себя обязанности командира, только из за того, что через день или два Очелла должен будет возобновить командование. Теперь ему приказано возглавить другой отряд на несколько недель, а может быть, и дольше. Он быстро собрался с мыслями и послушно кивнул.

- Да, господин. Я не подведу тебя.

Целер откинулся на спинку стула и широко улыбнулся: -  Рад это слышать. Теперь можешь идти, Фигул. Удачи.

Жестко отсалютовав, Фигул развернулся на каблуках и вынырнул из палатки. Солнце уже почти полностью село, оставив  на горизонте слабое розовое свечение. Луна ярко сияла на темном небе. Группа солдат распиливала бревна, готовясь к завтрашнему распятию. Фигул вздрогнул и отвернулся. За багажными повозками он увидел охранников, выставленных у комплекса, где держали жителей деревни. Пара писарей по очереди опрашивала каждого жителя деревни, а телохранитель из штаба легата отбирал наиболее подходящих мужчин для выполнения функций лазутчиков. Когда Фигул шагал по главной дороге  к линиям палаток своей центурии, он заметил Рулла, Хельву и Блеза, сидевших вокруг костра. Воздух был наполнен ароматом вареного мяса, когда легионеры сидели полукругом и жадно ели свой ужин.

-  Вот, господин. Немного сэкономил, -  сказал Рулл, протягивая галлу котелок, наполненный дымящейся нарезанной колбасой, смешанной с кусками хлеба.

Фигул какое-то время смотрел на свою еду, а его живот урчал от голода: -  Я покидаю Вектис.  И я могу взять с собой троих добровольцев

Руллус с удивлением взглянул на него: - Как скоро?

-  Завтра утром. -  Фигул зачерпнул кусок размокшего хлеба из котелка и жадно проглотил его. Вскоре теплая еда в его животе начала оживлять его утомленное настроение, и между глотками еды он рассказал подробности своего задания:  охранять  имперского посланника и изгнанного правителя в их путешествии на запад.

Руллус поджал губы: -  Линдинис, -  размышлял он своим хриплым голосом, прежде чем устало покачать головой. -  Я слышал, что это довольно дерьмовое место. Несколько месяцев  там служил мой друг. Он сказал, что туземцы доставляют там бесконечные неприятности. Кавалерийские разведчики пропадают, конвоям  устраивают засады. . . все виды дерьма, господин.

-  Отлично, -  пробормотал Фигул. -  Это как раз то, чего нам до сих пор не хватало!

Четверо мужчин погрузились в удобную тишину на мгновение, прежде чем Блез заговорил: -  Что ж, господин, -  сказал он, откашлявшись, -  мне плевать на посланника или на какого-то изгнанного правителя, но вы можете взять с собой меня.

Хельва выпрямила спину: -  И меня  тоже, господин.

Рулл молчал.  Фигул повернулся к нему, мрачно улыбаясь: -  А ты, Рулл?  Если хочешь, можешь остаться здесь, на Вектисе.

-  И мириться с идиотскими выходками Очеллы?  -  Руллу усмехнулся. -  При всем уважении к нему, господин, я не согласен.

Фигул улыбнулся: -  Говоришь как настоящий галл.

Четверо мужчин легко рассмеялись. Затем выражение лица ветерана стало серьезным, и он посмотрел мимо мужчин на распятия, сооруженные посреди лагеря. -  Однако я скажу вам одну вещь. Наша задача будет будет нелегкой.  Дуротриги не такие тупицы как некоторые о них думают.  - Он оглянулся на Фигула с тревогой в глазах. -  Что-то мне подсказывает, что нас ждет долгая и суровая зима, господин.

Британцы

Когидубн:  вождь регни и верный союзник Рима.

Тренагас : изгнанный вождь дуротригов, возвращающийся в Линдинис, чтобы стать Верховным правителем при поддержке Рима.

Анкаста: дочь Верховного правителя.

Кенатак:  действующий вождь дуротригов в Линдинисе.

Пока римская галера шла по неспокойному серому морю, оптион Гораций Фигул стоял на кормовой палубе и смотрел вперед, на военно-морскую базу. Объект был встроен в большую естественную гавань, растянувшуюся вокруг берега под бледно-холодным небом. Вереница рабов пробиралась вдоль набережной к докам, неся припасы для загрузки на несколько пришвартованных кораблей. К востоку от военно-морской базы Фигул заметил густонаселенное местное поселение: Новиомаг, столицу племени регни -  одного из самых верных союзников Рима в Британии.

- Мы скоро причалим, - объявил триерарх, крича так, чтобы его было слышно сквозь яростный ветер, резко бьющий по кораблю.

- Слава Богам, - пробормотал легионер-ветеран, стоящий рядом с Фигулом. - Проклятое море! Я скорее выучу греческий, чем проведу еще одну минуту в этой гребаной лодке.

Фигул взглянул на мужчину. У Тита Теренция Рулла было тошнотворное выражение лица, когда он схватился за край палубы, чтобы удержаться от постоянной качки «Протея»: -  Учитывая морские операции,  в которых ты участвовал со Вторым Легионом, я удивлен, что ты еще не привык  к этому.

Рулл скривился:- Я вступил во Второй, чтобы быть подальше от моря. Мой старик был рыбаком в Генуе много лет назад. Время от времени брал меня с собой  ловить рыбу. Я терпеть не мог запах всех этих рыбьих кишок. Когда мне исполнилось шестнадцать, я записался в легион и поклялся, что больше никогда не ступлю ни на какую лодку. Теперь посмотри на меня. - Он горько покачал головой. - Кажется, в последнее время я провожу в плаваниях больше времени, чем на суше.

Триерарх подслушал их разговор.

- Вы, сухопутные бабы, всегда жалуетесь. Вы думаете, это плохо? Подождите, пока не  наступит настоящая зима; тогда море разбушуется сильнее, чем у вас в животах от  авентинского пирога.

- Подожди. Разве флот не  пришвартуют на зиму? - спросил Фигул, повернувшись к триерарху. Резкий холод в воздухе служил острым напоминанием о том, что нынешний сезон кампании в Британии скоро подойдет к концу. Как только становилось слишком холодно для марша и схваток, солдаты проводили зимние месяцы, запершись в  легионерской крепости в Каллеве, в обществе вина и игральных костей, чтобы развеять скуку бесконечных учений и проверок снаряжения.

Триерарх щелкнул языком: - Нам должно быть так повезло. Флот будет на воде для поддержания операций в течение всей зимы. Приказ легата.

Фигул нахмурился:  - Зачем? Кампания на Вектисе к тому времени наверняка закончится.

Две тысячи человек из Второго легиона базировались на острове Вектис у южного побережья Британии, сражаясь против фанатичной банды прославленных бойцов из племени дуротригов, известных своей враждебностью к Риму.  Дуротриги оказали упорное сопротивление римским захватчикам. Однако легионы сломили сопротивление врага своим мастерством осады и тактической дисциплиной на поле боя. Остатки сил дуротригов переместили свою военную базу на Вектис. Там они продолжали атаковать материк, вынуждая нового легата Второго легиона направить туда силы, чтобы сокрушить сопротивление раз и навсегда.

- Да, эта кампания может закончиться достаточно скоро для вас, - признал триерарх. - Но эти бури, которые у нас были, нанесли ущерб припасам, прибывающим из Галлии. Половина кораблей снабжения была разбита или потеряна в море, и в результате всей этой неразберихи провинции грозит голодная смерть, если мы не восполним дефицит. Он покосился на горизонт. - Я полагаю, мы будем работать всю зиму. А, нам, беднягам, предстоит долгая зима. Просто помните об этом, когда устроитесь в своих уютных бараках с кружкой подогретого вина и теплой едой, чтобы набить животы.

С последним вздохом триерарх подошел к корме, чтобы поговорить с одним из матросов, оставив Фигула и Рулла наедине. Ветеран какое-то время смотрел на иерарха, прежде чем покачать головой:- Боюсь, этой зимой дела будут обстоять не намного лучше, господин.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, куда мы направляемся. Вы знаете, что ребята говорили о Линдинисе. Задница империи, как они его называют. Это место считается одним из самых примитивных поселений во всей Британии, а это о чем-то говорит.

- Чушь! - усмехнулся другой солдат. - Парни так говорят обо всех поселениях на этом проклятом острове. На самом деле, я начинаю задаваться вопросом, не является ли вся Британия сплошным дерьмом.

Фигул повернулся к другому мужчине. Это был коренастый солдат с всклокоченной бородой по имени Секст Порций Блез, и он был единственным из легионеров, встречавшихся  Фигулу  когда-либо на его пути, , который был мощнее и крупнее его. У Блеза также был темперамент, соответствующий его впечатляющему телосложению. Вдали от поля битвы Блез был ленивым игроком, которого заботило только то, где он можно было раздобыть  свой следующий бурдюк дешевого вина. Но во время боя он превращался в бесстрашного воина, вселявшего ужас в сердца своих врагов. Фигул был просто благодарен  судьбе, что они сражаются на одной стороне.

Рулл покачал головой: - Я думаю, что с Линдинисом все по-другому. Вы знаете, на что похожи дуротриги. Ненавидят наши кишки больше, чем любое другое племя в Британии. Не могу представить, чтобы эта компания управлялась нами и не поднимала шума.

- Тем больше причин заказывать напитки, когда мы на суше, - заявил Блез, потирая руки и причмокивая. - Я слышал, что в Новиомагусе можно найти много хорошего и дешевого вина. И сегодня вечером я планирую попробовать и то и другое.

Рулл рассмеялся: -  Вы, германцы, все одинаковые. Все, о чем ты заботишься, это где достать следующую выпивку.

- Попозже будет много времени для пирушек, - вставил Фигул. - Сначала мы должны выполнить это задание.

Ледяной ужас скрутил внутренности Фигула, когда он обратил свои мысли к заданию, которое ему поручил легат Второго легиона. Луций Элиан Целер приказав Фигулу возглавить отряд солдат из Шестой центурии  и немедленно вернуться на материк. Им было поручено сопровождать имперского посланника и изгнанного правителя дуротригов в отдаленное поселение Линдинис. Как только они благополучно прибудут, они должны будут помочь возвести вождя Тренагаса в должность правителя. Оптион был выбран для этой миссии после спасения нескольких римских пленных из лап туземцев на Вектисе.  Но Фигул знал, что сопровождать своих подопечных через территорию дуротригов  будет далеко не просто. Прошлым летом он сражался на их землях, и даже после того, как дуротриги были полностью разгромлены в битве, их воины разбежались, а друиды изгнаны из крепостей на холмах, они отказались сдаться. Не проходило и дня, чтобы конвой с припасами не подвергся нападению или какой-нибудь отдаленный форт не был разрушен до основания. Был определенный шанс, что отряд Фигула попадет в засаду.  Что еще хуже, Целер предупредил Фигула, что если посланнику или правителю дуротригов будет нанесен какой-либо вред, его военной карьере придет конец. Отбросив тревогу, Фигул оглянулся на Рулла, в тот момент, когда ветеран сузил глаза за нос и сплюнул за борт палубы.

- Нам следовало остаться на Вектисе, - пробормотал Рулл себе под нос. - Охрана какого-то вождя-изгнанника и его имперского лакея - задача не для настоящих солдат, господин. По крайней мере, если бы мы остались на Вектисе, мы бы хорошо  повоевали с врагом. - Он одарил Фигула желтозубой ухмылкой. - Не говоря уже о том, чтобы получить нашу долю добычи. Лишняя монета пригодилась бы для моего пенсионного фонда, - с сожалением добавил он.

Фигул пожал плечами:- Легат сказал, что ему нужны лучшие люди для этой работы. Это оказывается мы. Итак, мы здесь.

Блез покачал головой и цинично рассмеялся: -  Иногда мне хочется быть дерьмовым солдатом, господин. Сделайте мою жизнь немножечко полегче.

- Лучшие люди, говорите?  -  Рулл вздернул подбородок, глядя на молодо выглядевшего легионера. - Даже этот дурачок?

Все взгляды обратились на легионера, склонившегося над бортом палубы, которого сильно рвало, и он выплескивал  содержимое своего желудка в бурлящую воду моря. Фигул наблюдал, как Гай Аррий Хельва выплюнул горькие остатки рвоты и громко застонал, перекрывая шипение и всплеск моря, к общему удовольствию других солдат, собравшихся на палубе. Хельва была батраком из Кампании, одним из новобранцев, недавно присоединившихся к Шестой центурии из резерва, расквартированного в Гезориакуме. Ряды Второго легиона были сильно истощены с тех пор, как началось вторжение в Британию, и каждый новобранец немедленно с подозрением относился к своим закаленным в боях однополчанам, которые по опыту знали, что существует резкая разница между суровостью легионерской подготовки и боевыми действиями в реальном бою. Но до сих пор Хельве удавалось удерживать свои позиции среди рядовых, несмотря на временную наивность и юношеское безрассудство - черты, которые Фигул распознал  в нем с первых дней карьеры нового легионера. Хельва умоляла Фигула включить его в отряд, и оптион почувствовал в рекруте стальную решимость доказать товарищам свою ценность. Его энтузиазм и беззаботный характер были хороши для поднятия боевого духа, и он обладал природными навыками охоты на животных, поэтому Фигул выбрал его для этой миссии. Но теперь он начал немного сожалеть о своем решении.

- К химерам Нептуна! - прохрипел Хельва, когда выпрямился и отвернулся от моря. Краска заметно сошла с его лица, а в глазах появилось полное отчаяние. - Клянусь богами, я никогда не ступлю даже на лодку, пока жив.

Мужчины рассмеялись. К нему присоединился даже Рулл, на время забывший о собственном дискомфорте в море: - Ты худой придурок, - рявкнул он. - Если ты больше никогда не сядешь на лодку, то как, химера тебя побери, ты вообще собираешься возвращаться домой?

Хельва вытер рот тыльной стороной ладони и на мгновение задумался. Затем его глаза расширились: -  А, ведь верно! Вот дерьмо …

Фигул от души усмехнулся и кивнул в сторону набережной:- Твои страдания почти закончились, парень. Мы собираемся причаливать.

«Протей»  скользил по водам гавани, направляясь к пустому причалу между двумя пришвартованными транспортными галерами. Фигул заметил сухой док слева от причала, куда была вытащена пара кораблей снабжения для ремонта повреждений, нанесенных их корпусам недавними штормами. В этот момент один из палубных матросов издал резкий крик, и триерарх начал выравнивать нос корабля, в то время как палубные матросы принялись за дело, хватаясь за швартовые канаты, сложенные по обоим концам корабля, и бросая их собравшимся докерам на набережной. Как только рабочие поймали канаты, они быстро прикрепили их к прочным столбам на краю дока. Закрепив  корабль, триерарх наполнил легкие и отдал приказ опустить трап. Затем Фигул приказал двум группам людей под его командованием высадиться. Один за другим шестнадцать солдат Шестой центурии спустились по узкому деревянному трапу и выстроились на небольшом расстоянии вдоль набережной. Хельва, спотыкаясь, сошел с корабля на несколько шагов впереди Фигула, шепча благодарности богам за то, что его страдания, наконец, закончились.

Фигул огляделся. Часовые патрулировали зубчатые стены над главными воротами на севере, наблюдая за военно-морской базой. На набережной надсмотрщики гнали рабов, резкие щелчки их коротких кнутов эхом разносились по пристани, а рабы неустанно несли корзины к каждому из пришвартованных кораблей, готовившихся к обратному путешествию на Вектис. Постоянный поток кораблей в порт и из порта станет привычным зрелищем на следующие несколько недель, подумал Фигул про себя. Дуротриги считали, что лучше пасть в битве, чем терпеть унижение закабаления, и для солдат, оставшихся на Вектисе, это будет долгая и кровавая кампания по завоеванию острова,  миля за милей, день за днем, так как туземцы будут сражаться до последней капли крови.

Рулл привлек его внимание и указал глазами на плац.

- Посмотрите вон туда, господин.

Фигул оглянулся. Здание военно-морского штаба стояло в дальнем конце набережной, окруженное с обеих сторон блоками казарм. Пара солдат быстрым маршем направилась к нему из здания штаба. На одном из легионеров был шлем с характерным поперечным гребнем, обозначавшим его звание центуриона. Когда двое солдат прошли по пристани, рабы поспешно отступили в сторону, уступая им дорогу. Центурион остановился перед Фигулом и мельком взглянул на виноградный посох, который он нес, что отличало его от оптиона. Затем центурион откашлялся.

- Я так понимаю, вы и есть те ребята, которых мне сказали ждать? - нетерпеливо рявкнул он. Он адресовал вопрос Фигулу.

- Если вы ищете отряд сопровождения, то это мы, господин.

- Я центурион Луций Овидий Скрофа, командующий здешним гарнизоном.

Фигул кивнул, выпятил грудь и официально представился: - Оптион Гораций Фигул, Шестой центурии, Пятой когорты, господин. Мне приказано встретиться с имперским посланником Нумерием Сциллой.

Центурион остановился и окинул критическим взглядом других легионеров отряда. Затем он снова посмотрел на Фигула: - Я слышал, вы столкнулись с сильным сопротивлением на побережье в Вектисе.

- Нет ничего, с чем Шестая центурия не смогла бы справиться, господин, - ответил Рулл. - Жаль, что ваших людей не было на этом представлении.

Секунду центурион пристально смотрел на Рулла. Затем он снова взглянул на Фигула и протянул руку: –  Ваши сопроводительные документы, оптион?

Фигул сунул руку в сумку и быстро достал папку с доверенностью, которую один из писарей легата выписал накануне вечером в походном лагере на Вектисе: - Все здесь, господин, - сказал он, протягивая центуриону.

Скрофа открыл крышку планшета для документов, снял печатьи начал читать. Наконец он посмотрел на Фигула, нахмурив брови:- Здесь сказано, что вы направляетесь в Линдинис. И что мы должны предоставить вам любую помощь, в которой вы нуждаетесь.

Фигул кивнул:- Верно, господин.

Центурион втянул воздух сквозь зубы и поднял бровь: -  Удивляюсь я тебе, оптион. Ни один римлянин в здравом уме не пойдет добровольцем на это солдатское кладбище. Он поднял взгляд на Фигула, его губы слегка растянулись в ухмылке. - Кого ты так разозлил, что тебя туда послали?

- Никого, господин, - сердито ответил Рулл. - Легату нужны были всего лишь лучшие люди для этой задачи.  А, это мы.

Скрофа подавил улыбку: -  Если ты так говоришь. -  Он вернул разрешение Фигулу и вздохнул. – Тогда пошли. Посланник ждет встречи с вами. Он остановился в качестве гостя в усадьбе Когидубна, примерно в миле отсюда.  Он и его благородный друг  - дуротриг  Тренагас.  Иди за мной.

Фигул вернул папку с документами в свою кожаную сумку и отправился за Скрофой. Рулл двинулся было за ним, но Скрофа резко остановился и покачал головой. - Всего лишь оптион, - равнодушно сказал он. - Приказ посланника. Ваши люди могут остаться здесь. Этот офицер покажет им казармы. На данный момент достаточно места, учитывая, что половина моих людей была призвана в ряды для штурма Вектиса.  Понятно? Хорошо. Тогда поторопитесь. У меня нет времени заниматься вами весь этот проклятый день.

Не дожидаясь ответа, центурион быстро развернулся и двинулся к воротам в дальнем конце военно-морской базы, а его заместитель повел остальных бойцов отряда к ближайшему блоку казарм. Когда Фигул повернулся, чтобы следовать за центурионом, Рулл наклонился поближе и пробормотал: - Мудрый совет, господин. Будьте осторожны с этим посланником. Вы знаете, на что похожи эти имперские типы. Нельзя доверять им больше, чем ты можешь их разозлить.

Фигул старался не показывать своего беспокойства. Было хорошо известно, что тесный круг советников, служивших при императоре Клавдии, был истинным источником власти внутри императорского дворца. Поскольку повседневное управление обширной Римской империей было слишком обременительной задачей для одного человека, император в значительной степени полагался на своих сотрудников, и их авторитет неуклонно рос с тех пор, как Клавдий был провозглашен императором. Они расправлялись со своими врагами с безжалостной эффективностью и были одними из самых опасных людей в империи. Сама мысль о том, что придется отчитываться перед послом, беспокоила Фигула больше, чем любые враги, которые могли скрываться на дороге в Линдинис.  Он, ощутив тяжесть в желудке, кивнул Руллу и отправился вслед за центурионом Скрофой, который направился к главным воротам. Фигул собирался выполнить миссию, совершенно не похожую ни на что из того, что он делал раньше во Втором Легионе, вдали от поля битвы и смертельных схваток  вместе с сотнями своих товарищей. Теперь их было всего шестнадцать человек, и он собирался подвергнуть их верной опасности. Поспешив за Скрофой, оптион почувствовал, что эта миссия будет намного сложнее, чем все, с чем он столкнулся на Вектисе.

Фигул вошел в комнату, шаги слуги эхом отдались в коридоре, когда тот развернулся на каблуках и быстро вышел из здания. Оптион очутился в скудно обставленной комнате с мерцающим в стороне очагом, согревающим от сквозняков помещение здания. Стройная седовласая фигура сидела за большим дубовым столом, опустив голову и сосредоточенно просматривая лежащие перед ним таблицы и свитки. Мужчина был уже средних лет и носил дорогую шерстяную тунику; тонкие струйки пара вырывались из кувшина, стоявшего перед ним на столе. Фигура потянулась к кувшину и, не обратив внимания на Фигула, начала наполнять богато украшенный серебряный кубок горячим красным вином. Наполнив кубок, он, наконец, поднял глаза и внимательно посмотрел на здоровенного галла, стоявшего перед собой.

- Итак…  Оптион Фигул, не так ли? - спросил Нумерий Сцилла отчужденным тоном.

Фигул сухо кивнул, наблюдая, как Сцилла осторожно поставила кувшин обратно на стол. Затем он откинулся на спинку стула и долго смотрел на оптиона. Судя по морщинистому лицу посланника, ему не понравилось то, что он увидел. - Ну, должен сказать, это немного неожиданно.

Фигул пошевелился:  - Что вы имеете в виду?

- Я попросил легата прислать мне самых лучших людей для этой задачи. Не грамотных людей или просто хороших, а лучших.  Должен признаться, я ожидал увидеть младшего трибуна или, по крайней мере, центуриона. Вместо этого Целер прислал тебя. Он сузил глаза до щелочек. – Почему они не прислали твоего центуриона?

- Он ранен, - быстро ответил Фигул. - На днях получил травму во время высадки на Вектис. Легат прислал меня вместо него  во главе отряда.

Сцилла несколько мгновений сидел в задумчивой тишине, барабаня пальцами по столу: - Ты можете понять, почему это выглядит немного странно с моей стороны. Я специально запросил лучших солдат легиона, потому что это не обычная служба сопровождения. Вместо этого Целер прислал мне младшего офицера, причем довольно молодого на вид. Скажи мне, сколько тебе лет?'

- Девятнадцать, господин.

- Я понимаю. - Посланник выглядел разочарованным. -  Значит, у тебя мало боевого опыта?

Фигул ощетинился. Несмотря на свою относительную молодость, за два года службы во Втором Легионе он участвовал во многих сражениях. Почти с того дня, как он ступил на землю Британии, он оказался на передовой, сражаясь с дуротригами в жестоком наступлении на запад под предводительством Веспасиана. Он сыграл свою роль в разгроме Каратака, помог сокрушить предводителя армии Катувеллауни,  превратив его в беглеца на его же собственной земле. Кроме того, он принимал участие  во многих других сражениях, и хотя его юношеское лицо и легкомысленный вид позволяли предположить, что он солдат-новобранец, розоватый шрам над его правым глазом намекал на близкую к смерти царапину от рук друида. Хорошими солдатами не рождаются, ими становятся, но Фигулу казалось, что он всегда был прирожденным бойцом, с ранних лет отбиваясь от хулиганов в закоулках Лютеции. Он был бесстрашным в бою, неизменно верным и одним из немногих солдат, которых он знал, кто остался в живых после многих лет тяжелой кампании в Британии.

- Я знаю свое дело, в легионе или вне его, - сказал он. - Может, я и молод, но свое звание я заработал нелегким путем.

- Смелые слова, оптион. Будем надеяться, что ты оправдаешь их. Нет ничего хуже человека, который не может сдержать свое слово. -  Он вздернул подбородок, глядя на оптиона, и нахмурил брови. - Скажи мне, откуда ты? Мне кажешься ты не совсем римлянин с твоими взлохмаченными волосами. И ты не похож на него, если вдуматься.

- Я родился в Галлии, господин.

Посланник сильно нахмурился:  - Разве ты не должен служить только во вспомогательных войсках? Или армия дошла до такого отчаяния, что берут в свои ряды всех подряд?

Фигул прикусил язык, пораженный незнанием посланником правил военной службы для не римских граждан. - Мой отец служил вспомогательным кавалеристом в легионах. Он отслужил свои двадцать три года и получил гражданство, когда вышел на пенсию, вместе с небольшой премией, как и положено. Я родился римлянином и вырос таким.

Удовлетворенный этим, Сцилла откинулась на спинку стула и потянулся за серебряным кубком. Он сделал глоток вина и тут же скривился от отвращения: - Этот богом забытый остров, - пробормотал он, ставя кубок обратно на стол и качая головой. - Здесь не найти приличного вина, сколько бы человек ни готов был заплатить. Он презренно уставился на  вино и вздохнул. - Что ж, тебе и твоим людям придется потрудиться, оптион Фигул. Я нахожусь в этой провинции уже неделю и не собираюсь тратить здесь ни минуты дольше, чем это необходимо. Мое место не здесь, а в Риме, где большую часть года стоит приятная теплая погода и никогда не бывает недостатка в хорошем фалернском, чего нельзя сказать об этом забытом богами острове. Чем скорее я закончу свою работу здесь, тем скорее я смогу вернуться в Рим и возобновить свои обязанности в императорском дворце. И тем скорее ты сможешь вернуться к тому, чем обычно занимаются солдаты. Полагаю, ссориться на улицах и напиваться.

Фигул молча слушал, как Сцилла наклонилась вперед в своем кресле и продолжил: - Теперь, когда я узнал, кто ты, полагаю, мне следует рассказать немного о себе. Меня зовут Нумерий Сцилла, хотя ты, вероятно, уже знаешь это.

Фигул кивнул.

В голосе посланника прозвучала нотка горечи, когда он продолжил:  - Я официальный представитель Императора в Британии. Моя награда, видимо, за двадцать лет неустанной службы Риму. Хотя в настоящее время это больше похоже на наказание. Но причина моего присутствия здесь - ухудшение ситуации на западе. Он колебался. - Я полагаю, что, поскольку ты состоишь в рядах Второго легиона, то сражался под командованием Веспасиана, когда он победил дуротригов?

- Верно, господин.

Перед его мысленным взором на мгновение вспыхнул образ осады, которую легион вел против крепостей на холмах прошлым летом. Онагры и баллисты использовались для разрушения туземной обороны, круша частоколы и пронзая воинов, стоящих на зубчатых стенах. Как только оборона была разрушена, колонны легионеров двинулись вперед, держа свои щиты поднятыми над головами, чтобы защитить себя от любых летящих в них снарядов. Дуротриги построили свои крепости на холмах, веря, что они неприступны для нападения, но они не могли противостоять римской военной мощи и быстро пали, к отчаянию местных варваров.

Сцилла поставила кубок с вином и сказала: - Без сомнения, ты знаешь, что дуротриги,  потерпев поражение своих воинов в бою, мучительно решают, помогать нам или продолжать сопротивление.  - Галл кивнул и Сцилла продолжил. - Однако переговоры осложняются тем фактом, что существуют различные племенные группировки, среди которых нет четкого правителя.

Фигул хмыкнул: - Я могу догадаться, какой путь выберет эта компания.  Даже если туземцы захотят мира, вожди будут против него.

- К сожалению, ты прав. Воины дуротригов, хотя и были разгромлены на поле боя, но враждебность к нашему присутствию, даже среди простых соплеменников, вызывает беспокойство. Особенно, если учесть, что наше присутствие на их территории в лучшем случае незначительно, благодаря тому, что Веспасиан оставил после себя лишь небольшой отряд для управления различными  племенными территориями. Если они восстанут, наш контроль над их землей окажется под непосредственной угрозой. Более того, Император не хочет быть втянутым в новый затяжной конфликт, разразившийся вскоре после поражения Каратака и его армии. Тот поход дорого обошелся имперской казне, не говоря уже о сопутствующих потерях в рядах армии. С этой целью мы решили обойти врага, назначив нашего человека Верховным правителем, чтобы управлять дуротригами. А именно, Тренагаса. После того, как он укрепит свою власть, он убедит туземцев принять римские обычаи и законы. Со временем они научатся поклоняться нашим богам, платить наши налоги и - кто знает? - возможно, даже когда-нибудь повоевать в наших вспомогательных частях. В конце концов, наши злейшие враги станут нашими надежными союзниками. - Он снова улыбнулся, прежде чем добавить: - Приблизительно, очень похожими на регни под предводительством Когидубна.

- И это сработает? - скептически спросил Фигул.

- Должно сработать, оптион. Ситуация на западе ухудшается с каждым днем, и отчеты, поступающие от легата Плавтия, вызывают тревогу. Наши форты на западе этого острова недостаточно укреплены, наши линии снабжения растянуты, наш контроль над местными деревнями практически отсутствует. Мне сказали, что боевой дух среди солдат, служащих на границе, крайне низок из-за постоянного страха перед нападением.

Фигул покачал головой: - Но именно поэтому мы вторглись в Вектис, не так ли? Чтобы остановить базирующиеся там силы дуротригов. Это они атакуют материк.

Сцилла сделал болезненное лицо: - Несколько сотен дуротриговв на Вектисе мешают, но не более того. Уничтожение их значительно поднимет боевой дух и пошлет нашим врагам сигнал о том, что сопротивление недопустимо. Однако большая угроза лежит на западе. Победа над воинами дуротригами не утихомирила остальную часть этого племени, как мы надеялись. Поселения густо заселены, потому что мы выгнали туземцев из городищ, где многие из них жили. Более того, продолжающаяся кампания привела к тому, что большая часть урожая острова осталась неубранной и сгнила на полях. В результате чего теперь мы имеем несколько тысяч голодных и враждебно настроенных туземцев, находящихся под присмотром горстки недоукомплектованных фортов. Мы не можем исключать возможность того, что дуротриги могут объединиться под началом нового лидера и поднять массовое восстание против наших сил. Если это произойдет, мы будем вынуждены позорно отступить, не говоря уже о подрыве нашего военного престижа среди других племен.

- В конце концов, мы их победим, - ответил Фигул. - Всегда было так. Хотя британцы  и крутые бойцы, какими бы смелыми они ни были, на нашей стороне подготовка, снаряжение и опыт.

- Хотел бы я с тобой согласиться. Но, правда заключаетсяв том, что наши ресурсы на пределе. И Девятый, и Двадцатый легионы озабочены продвижением к северу от легионерской крепости Корновиорум. Тем временем Четырнадцатый занят преследованием тени Каратака в гористой местности к западу от Гленума, и только боги знают, как долго Второй будет стоять лагерем на Вектисе. Мы дошли до крайности, оптион, и если дуротригам каким-то образом удастся организоваться, они смогут захватить наши форты до того, как наши войска закончат завтракать. Мне не нужно тебе говорить, что любое такое поражение станет катастрофой для нашей новой провинции. Наши враги на западе и севере воодушевятся успехом дуротригов и удвоят свои усилия, чтобы противостоять нам. Наши силы подверглись бы нарастающей атаке. Даже наши крепости на востоке в Камулодуне и Лондиниуме не будут в безопасности. Излишне говорить, что наши союзы с теми племенами, которые находятся под нашей защитой, рухнут. Он тяжело сглотнул. - И всякая надежда на победу в Британии исчезнет.

Горькая ярость охватила Фигула. На самом деле его не волновали ни политические или экономические аргументы в пользу вторжения в Британию, ни преимущества цивилизации туземцев. Он был младшим офицером и беспрекословно выполнял приказы. Но мысль обо всех его товарищах, погибших на этом острове, наполняла его гневом:  -  Мы не можем здесь проиграть, господин! - прорычал он. - Мы заплатили за провинцию своей кровью.

- Разумное замечание, оптион. Но в равной степени Император не может позволить себе потерять еще тысячи человек в это время. Особенно в связи с растущим беспокойством дома.

- Что вы имеете в виду?

Сцилла вздохнул: - Прошло почти два года с тех пор, как Император провел свой триумф в Риме, объявив, что вторжение в Британию окончено. Но этот проклятый остров оказалось гораздо труднее укротить, чем предполагал ранее любой из наших уважаемых полководцев. Первым нам бросил нам вызов Каратак. Теперь дуротриги доставляют нам проблемы. Некоторые из этих сообщений доходят до Рима, несмотря на все наши усилия по нежелательному использованию этой информации против нас, и с каждым днем голоса критиков Императора становятся все громче. Некоторые, упаси боги, открыто призывают к полному выводу наших войск из Британии.

Фигул хмыкнул:  – Ну, это еще как сказать!

Сцилла втянул воздух сквозь зубы: - Немыслимая перспектива, согласен. На данный момент это мнение меньшинства, но существует реальная опасность того, что эти призывы станут более распространенными, если наши трудности в этой провинции сохранятся. Вот почему так важно, чтобы нам удалось сделать Тренагаса правителем. Это единственный способ удержать дуротригов, не вовлекая новые когорты из других провинций. Наше будущее в Британии зависит от Тренагаса, который объединит дуротригов под своей властью до того, как весь регион может взорваться полномасштабным восстанием. Сцилла пристально посмотрел на Фигула, и в его бледных глазах мелькнул стальной блеск, когда он продолжил. - А ты и твои люди должны ему помочь.

- Как?- спросил Фигул.

- Во-первых, сопроводив нас в Линдинис. В составе группы будут я и Тренагас вместе с его личной свитой из советников и слуг. Сцилла неловко поерзал в кресле. – Как я понял от Легата Плавтия, путь на Линдинис не совсем безопасен?

Фигул хмыкнул: - На этих дорогах полно неприятностей, это точно. Налетчики, разбойники и тому подобное.

- Я понимаю.

Оптион заметил проблеск беспокойства в глазах посланника и, чтобы рассеять его опасения произнес: - Не волнуйтесь. Ребята под моим командованием хорошие солдаты. Если какая-нибудь сволочь попробует это на нас, мы их перережем быстрее, чем вареную спаржу.

Его слова, казалось, едва ли успокоили Сциллу, но после паузы посланник откашлялся и продолжил: - Сопроводить нас в Линдинис - первое задание, которое я от тебя требую.

- А, что вторая? - спросил Фигул.

- Как только мы прибудем в Линдинис, мне понадобится твоя помощь в устранении действующего вождя племени.

- Кто он?

- Неприятный тип по имени Кенатак. Согласно отчету, который я получил от легата, он бывший их полководец, который когда-то заявлял о своей верности друидам. Хотя Кенатак осудил друидов вскоре после вторжения, его верность нашему делу остается несколько сомнительной. В самом деле, мы подозреваем, что он снабжает людьми бродячую банду ихних воинов за нашей спиной.

Фигул почесал челюсть: - Почему же тогда он все еще главный вождь?

Сцилла оскалился: -  Кенатак – правитель, пока мы его терпим. Он пришел к власти пять лет назад, когда узурпировал Тренагаса как вождя, в немалой степени благодаря поддержке друидов. Тренагасу был предоставлен выбор: смерть или изгнание. Впоследствии он бежал в Нарбоненсис и умолял тамошнего губернатора вернуть ему его должность..

- Зачем было так долго ждать, чтобы сделать его правителем?

- В то время считалось, что, хотя Тренагас и имел право быть эффективным правителем-клиентом, но было слишком рискованно навязывать дуротригам смену правителя, пока мы все еще были заняты делами с Каратаком. Мы не могли допустить дальнейших раздоров между дуротригами, пока легионы заняты кампанией где-то еще. Он скрестил руки перед грудью и ухмыльнулся. - Теперь Каратака убрали с дороги так, что  мы можем разобраться с Квенатаком.

Фигул засунул большие пальцы за пояс и надолго задумался: - Если мы снесем этому вождю голову, это разозлит местных жителей. Особенно, если он получил все голоса на выборах.

- Возможно, - уступил Сцилл. - Но несколько недовольных фермеров предпочтительнее, чем позволить нынешней ситуации продолжиться. Нам нужно создать проримский оплот среди дуротригов, и Кенатак явно не справляется с этой задачей. Из за его прежних симпатий к друидам мы не уверены, в чем заключается его лояльность, оптион.  Ты понимаешь нашу позицию.

- Справедливо, - сказал Фигул, почесывая щеку. - Но под моим командованием только две декурии  легионеров. Увидев вопросительное выражение лица посланника, он быстро добавил:  - Шестнадцать человек. Что произойдет, если вождь устроит драку, когда мы его оттесним?

- Сомнительно. После завоевания Веспасиан разрешил Кенатаку держать лишь горстку телохранителей. Ему нужны были люди, чтобы завоевать доверие отдаленных поселений, которыми он теоретически управляет, и, по общему мнению, его телохранители до крайности лояльны. Но они плохо обучены и не должны представлять большой проблемы для твоих людей. Кроме того, вспомогательные войска, размещенные в близлежащем форте, будут под рукой, чтобы оказать поддержку и отговорить туземцев от совершения какой-нибудь глупости.

- Какова численность гарнизона? - спросил Фигул.

- Одна когорта ауксилариев батавских вспомогательных войск под командованием префекта Тита Коскониана. В другое время я бы доверил арест Квенатака гарнизону, но в данном случае я не думаю, что это хорошая идея. Префект совсем недавно занял свою должность и все еще учится управлять. - Он сделал паузу. - Крайне важно, чтобы мы убрали Кенатака и заменили его нашим человеком, прежде чем ситуация ухудшится.

Фигул кивнул: - Согласен.

- Хорошо. - Сцилла сцепил руки и громко откашлялся. - Есть вопросы, оптион?

Фигул на мгновение задумался:  - Нам понадобятся припасы для путешествия.

Сцилла кивнула: - Пусть твои люди берут все, что им нужно, из запасов военно-морской базы. Если центурион Скрофа поднимет шум из-за этого, направь его ко мне. Это напомнило мне…  Как далеко отсюда до Линдиниса?

- Пять дней, по моим подсчетам.  - Накануне ночью Фигул изучил карту маршрута от Новиомагуса. Он не спал до позднего вечера, пытаясь найти самый безопасный способ добраться до поселения. Он поздно лег, и мало спал. Но усталость еще не доняла его.

- Мы уезжаем завтра - объявила Сцилла. – С утра. Я дал указание, чтобы твоим людям предоставили верховых животных из местных конюшен. Теперь, если это все…?

Фигул не мог думать ни о чем другом, поэтому он глубоко вздохнул и кивнул, когда Сцилла выскользнул из-за стола. Посланник отвернулся от оптион и молча смотрел в маленькое окошко на дальней стене, выходившее во двор, на несколько мгновений погрузившись в свои мысли.

- Политика на этом острове - кошмар, - проворчала Сцилла, глядя в окно. - Кровная месть, старейшины племен, семейные дрязги.  Не говоря уже об этих друидах, вечно вмешивающихся в политические дела. Он полуобернулся к Фигулу. - Для сравнения, Рим - почти образец стабильности.

Галл не знал, что сказать на все это. Он чувствовал себя явно неловко, обсуждая важные вопросы, и гораздо лучше чувствовал себя  в казарме, обмениваясь шутками с солдатами или обучаясь трюку у какого-нибудь финикийского фокусника.  Он стоял неподвижно и ждал, пока Сцилла продолжит.

- Мы победили нашего врага в решающем сражении, оптион. Мы осадили их драгоценные крепости на холмах и заставили их харизматичных лидеров скрываться. Обычно этого было бы достаточно, чтобы одержать сокрушительную победу. Но наши враги в Британии не сдались - далеко не так. Они отступили в тень, чтобы вести против нас новую войну. Они отказались от кельтской традиции открытой войны в пользу длительной кампании набегов и засад. Британцы думают, что таким образом они смогут победить нас, опцион. Они жестоко ошибаются. И мы с тобой должны победить их.

Сцилла отвернулся от окна. Говоря это, он пристально смотрел на Фигула.

- Мы не должны потерпеть неудачу. Британия может быть унылой заводью с небольшой материальной ценностью, но она грозит нанести большой вред Императору. Здесь мы возлагаем надежды на решительную победу. Если нам не удастся защитить Тренагаса и предоставить ему власть, наши надежды на мирное закрепление юго-западной части острова рухнут. Хуже того, наши линии снабжения всей остальной армии окажутся под угрозой. Если это произойдет, то, прежде чем мы это поймем, все вторжение окажется под угрозой.

В тот же вечер Фигул присоединился к Блезу, Руллу и Хельве у ворот военно-морской базы, и они, выйдя за пределы улицы,  поднялись по небольшому подъему к городской фонтанной чаше с видом на центр города. Силуэт Золотого Дельфина вырисовывался на фоне заходящего солнца, и с небольшого расстояния Фигул мог слышать слабый гомон разговоров изнутри таверны. У него на глазах начал сгущаться густой туман, и, пока они брели мимо многочисленных домов и загонов для скота, он почувствовал усталость. Покинув поместье Когидубна, он вернулся на военно-морскую базу, чтобы подготовиться к предстоящей миссии. Тем временем он послал Рулла за необходимыми пайками и кормом к квартирмейстеру гарнизона. Позже Фигул проинформировал людей о миссии, приказав им явиться на плац с первыми лучами солнца и отправиться к городским воротам.

После инструктажа Блез упомянул, что у него живет друг в Новиомагусе, товарищ по его старой центурии, который недавно выбыл из Второго по инвалидности и вложил свои скромные сбережения в ближайшую таверну. Бывший солдат слышал все местные сплетни, и Блез предположил, что он мог бы дать им дополнительную информацию о Линдинисе, поскольку он базировался в форте в том самом регионе во время своего увольнения. Фигул согласился, а Рулл и Хельва предложили пойти вместе с ними, им было любопытно взглянуть, что представляет собой дружественное туземное поселение. Итак, четверо мужчин, со свисающими с поясов мечами покинули базу, когда солнце опустилось к горизонту, а воздух стал морозным от холода. Центурион Скрофа объяснил Фигулу, что недавно вокруг Новиомагуса было совершено несколько нападений на римских солдат. Как следствие, каждый выходящий в город солдат должен был иметь при себе оружие на случай нападения.

Когда четверо мужчин приблизились к таверне, дверь распахнулась, и пара матросов, спотыкаясь, вышла из бледно-оранжевого света комнаты, пьяно распевая морские песни, пока они, шатаясь, шли вниз по склону к военно-морской базе.  Фигул прошел мимо матросов и, нырнув под низкий дверной косяк, вошел в таверну. Внутри его встретил густой запах пота и жареного мяса. Туземцы, дежурные охранники и матросы столпились вокруг столов на козлах, а в углу комнаты ярко горел очаг. Измученная официантка металась взад-вперед между стойкой и столиками, наливая клиентам напитки. Как правило, большинство туземцев старались избегать мест, куда часто ходили солдаты, и Фигул был удивлен, увидев, что эти две группы свободно общаются. За одним из столов сидели еще трое солдат из их отряда.  Фигул разрешил мужчинам пойти выпить сегодня вечером, мотивируя это тем, что завтра им предстоит долгое путешествие, и это будет их последний шанс ненадолго расслабиться.

Хельва потер руки, пытаясь согреть их:  - Бля, ну, сегодня и холодно! - воскликнул он.

Рулл усмехнулся:  - Ты думаешь, что это холодно, подожди, пока не наступит настоящяя  зима. Станет так холодно, что ниже пояса ты ничего не почувствуешь. Даже твои яйца замерзнут. Вот в Британии настоящая зима, парень, не такая мягкая, как у тебя дома в Кампании,  или откуда ты родом.

- Ателла, - тихо сказала Хельва. - Я из Ателлы.

Именно тогда Блез заметил своего друга, сидящего в одиночестве за столом на козлах в дальнем углу таверны. Бывший солдат махнул четверым мужчинам, и они, быстро пробравшись мимо других посетителей, подошли к столу и сели на расшатанную деревянную скамейку. Блез кивнул седовласому мужчине, сидевшему напротив.

- Это Цетег, - представил того он. - Мой лучший друг дней нашей славы,  из моей прежней Восьмой центурии.

Мужчина ухмыльнулся. Его щеки были покрыты тонкими пурпурными венами, а глаза слегка остекленели от затянувшегося перепоя, его коренастое тело располнело к раннему выходу на пенсию. Когда Цетег сложил руки, Фигул заметил, что у него отсутствуют три пальца на правой руке.

- Лучшие дни в моей жизни, - сказал он, перекрывая общий шум вокруг них. - Помнишь то прошлое лето в Виндокладии, когда мы надрали задницы дуротригам?  Горячая была работенка!

- Это там ты получил ранения? - спросил Хельва.

- Какие?  Эти?  - Цетег махнул изуродованной рукой молодому легионеру. – Конечно, нет!  Я потерял пальцы, поднимая телегу из трясины. Ублюдок рядом со мной отпустил, и мои пальцы оказались раздавлены колесом. Пришлось их отсечь, а то рана не заживала. Он снова посмотрел на Блеза. - А как тебе живется в Шестой?  Все еще выманиваешь у солдат их с трудом заработанное жалованье с помощью этих твоих фальшивых костей?

- Э-э, ты имеешь в виду, что все еще честно выигрываю в кости, - неловко ответил он, смутившись.

Фигул посмотрел на него. Он потерял месячное жалованье, играя в кости против Блеза в Каллеве, и заподозрил своего противника в жульничестве, несмотря на его протесты,  что он не виноват. Он сделал себе  мысленную пометку забрать свои деньги у легионера, как только эта миссия будет завершена.

Цетег сделал знак официантке принести пять чашек. Его глаза с тяжелыми веками задержались на ее фигуре на мгновение, прежде чем он снова повернулся к своим гостям, его улыбка стала шире, чем когда-либо:  - Моя жена, Конвенна. Женился на ней сразу после того, как поселился здесь. Настоящая местная девчонка и правильная девчонка, скажу я вам. Она хороша и к тому же умеет управляться  с делами.  Заставляет возвращаться сюда местных жителей, если ты понимаешь, о чем я, - добавил он, подмигивая Фигулу.

Хозяйка, жена Цетега, быстро принесла кувшин с подогретым вином и пять облупившихся глиняных кружек, которые поставила перед ними. Цетег наполнил чашки наполовину и протянул по одной каждому солдату, наполнив свою почти до краев и выплеснув несколько капель на стол. После тоста за старые времена пятеро мужчин чокнулись кружками, а Фигул сделал глоток своего напитка. Подслащенное вино обожгло ему горло. Цетег одним глотком осушил пол-чаши вина, а затем поспешно наполнил свою кружку.

- Блез сказал мне, что вы, ребята, направляетесь в Линдинис.

Фигул кивнул:  -  Что ты слышал?

Цетег надул щеки:  - Только то, что говорили некоторые местные жители. В последнее время сюда переселилось несколько более мирных дуротригов, что всегда раздражает этих людей. Он рассмеялся и покачал головой.  - Британцы - они не перестают меня удивлять. Они ненавидят нас, ненавидят другие племена и терпеть не могут своих соседей. Они будут счастливы только тогда, когда все от них отвернутся и предоставят их самим себе.

- Что они говорят о Линдинисе? - спросил Фигул.

- Только то, что поселение находится в очень плохом состоянии. Еды не хватает, а с наступлением зимы все будет только ухудшаться. Конечно, в обычном порядке местный форт восполнял недостаток провизией из собственных запасов, чтобы местные жители были довольны. Но, судя по тому, что я слышал, запасы зерна в гарнизоне подходят к концу, а те немногие конвои, что отправляются туда, регулярно подвергаются набегам. Вспомогательным войскам едва хватает, чтобы прокормить себя, не говоря уже о туземцах. Квенатак  подвергается давлению со стороны своего народа, чтобы тот что-то с этим сделал. Некоторые говорят, что он даже поставлял людей местным разбойникам в обмен на долю добычи.

- Почему их не остановил гарнизон? -  вслух задумался Рулл.

- Та же история, что и у любого другого форта в этих землях. Гарнизон недоукомплектован и отрезан от остального легиона. Припасы на исходе, их снаряжение нуждается в ремонте, а боевой дух на дне. - Он сжал губы. - Кроме того, ходят слухи, нервирующие людей.

Фигул нахмурился:  - Какие слухи?

Цетег перевел взгляд влево и вправо, чтобы убедиться, что никто из туземцев не подслушает. Затем он перегнулся через стол и понизил голос. -  Ходят слухи, что в этой части острова действуют друиды. Пока мы говорим, они вооружаются, готовясь снова сразиться с нами.

- Чушь!  - Рулл сплюнул. - Мы перебили большинство из них прошлым летом.

Цетег уставился на ветерана:  - Большинство, но не всех.

- Это правда, - вставил Фигул. - У друидов больше голов, чем у проклятой гидры. Каждый раз, когда ты убиваешь одного, на его месте появляется другой.

Рулл отмахнулся от его беспокойства:  - Чтобы напугать нас, потребуется больше, чем несколько дряхлых старых друидов, господин. И вряд ли это повод для того, чтобы вспомогательные части скручивали свои набедренные повязки.

Цетег покачал головой:  - Тогда, боюсь, ты не понимаешь, какую власть друиды имеют над туземцами, друг мой. Многие цепляются за старые верования. Друиды господствовали над этим народом на протяжении сотен лет, и они не сдадутся без боя. Если они снова поднимут головы, среди туземцев найдется немало тех, кто поддержит их.

Едва Цетег закончил говорить, как дверь таверны с грохотом распахнулась, и в дверях появился коренастый туземец  с вздымающейся от напряжения грудью, как будто он пробежал изрядное расстояние и с широко раскрытыми испуганными глазами.  Он тут же начал кричать и лихорадочно показывать рукой наружу, в сторону основного поселения ниже по склону.

- Что он говорит, господин? - спросил Рулл.

Фигул, усвоивший кое-что из местного диалекта за время своего длительного пребывания в Каллеве, прислушался и быстро нахмурился: - Дуротриги! - перевел он, затаив дыхание и вскочив со скамьи. - Он говорит, что они совершают набег на поселение!

Трое других легионеров мгновенно вскочили и последовали за Фигулом, когда он выбежал из таверны. За ними быстро последовали Цетег и несколько солдат из  их отряда, которые выпивали в заведении, а также несколько встревоженных местных посетителей, которые бросили свои столы и выбежали на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Солнце уже полностью село, и Фигулу пришлось щуриться в пятнистом мраке, чтобы осмотреть поселение в поисках признаков схваток. Сначала он ничего не увидел, кроме слабого отблеска очагов, видневшихся через входы туземных хижин, и тонких струек дыма, поднимавшихся в темнеющее небо. Затем его глаза сосредоточились на военно-морской базе, и Фигул почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок.

Большая группа дуротригских налетчиков рыскала по поселению, острые наконечники их копий слабо поблескивали в голубом свете сумерек. Несколько дуротригов были в шлемах или кольчугах, но большинство из них были с непокрытой головой и без доспехов. Испуганные туземцы кричали и разбегались, спасая свою жизнь, и хаос стал распространяться. Семьи хватали своих детей и побежали из своих домов к воротам. Домашний скот дико заблеял и зафыркал, когда животные почувствовали опасность, среагировав на панические крики. Но налетчики  игнорируя местных жителей, направились прямо к военно-морской базе в дальнем конце поселения. Фигул сразу же разгадал их намерения.

- Враг атакует военно-морскую базу! - воскликнул он. - Мы должны остановить их!

- У этой партии нет шансов, господин, - хрипло возразил Рулл. - У них даже нет проклятого тарана.

Пока ветеран говорил, основная группа налетчиков дуротригов достигла ворот военно-морской базы и начала метать копья в часовых на зубчатых стенах. Римляне были хорошо защищены своей оборонительной стеной, и гвардейцы быстро ответили залпом метких дротиков и пращей. Вой агонии пронзил холодный ночной воздух, когда дротики пронзили нескольких дуротригов, собравшихся за воротами, их крики сопровождались резким треском дробящих кости свинцовых снарядов. Налетчики демонстративно стояли рядом с павшими товарищами и продолжали метать копья в римлян. Но Фигул видел, что их атака обречена на провал. Дуротриги значительно уступали в численности лучшей экипировки охранников по другую сторону главных ворот, и как только люди центуриона Скрофы обескровят вражеские ряды своими снарядами, нужно будет просто открыть ворота и перебить выживших налетчиков, прежде чем они смогут скрыться. Он  задавался вопросом, почему дуротриги решили начать такую безрассудную атаку?

- Господин! - забеспокоился вдруг Хельва. -  Вон там! Посмотрите!

Фигул быстро проследил за указанием пальца Хельвы. К западу от военно-морской базы он заметил небольшую группу налетчиков, крадущихся по окраине поселения, их лица были освещены мерцающим пламенем факела, который каждый мужчина нес вместо щита. Когда он сузил глаза на дуротригов, Фигул почувствовал, как его кровь похолодела от ужаса. Истинные намерения врага внезапно стали ясны. Основная часть дуротригов, атаковавшая военно-морскую базу, отвлекла внимание гарнизона, в то время как вторая группа налетчиков направлялась к своей настоящей цели: складу с зерном. Фигул понял, что немногочисленные легковооруженные римские стражники, защищавшие склад, скоро будут перебиты. К тому времени, когда Скрофа и люди под его командованием поймут, что происходит, будет слишком поздно. Зерновой склад уже будет гореть. Оставалось только одно. Он повернулся к своим солдатам и ткнул большим пальцем в сторону склада.

- Эти ублюдки пытаются сжечь склад, - сказал Фигул, составляя в уме план. - Это зерно - все, что стоит между этим поселением и голодной смертью. Мы должны остановить их. Мы бросимся на них вниз по застроенному домами склону этого подъема. Они будут сражаться с охраной и сразу нас не заметят. -  Он ухмыльнулся. - Во всяком случае, у нас есть немного времени. У них нет щитов, так что бой должен быть равным. Молчите, пока мы не задышим им в затылок. Если кто-то будет слишком шуметь, я позабочусь о том, чтобы они чистили  нужник весь следующий месяц. А что это,  поймет любой, деливший палатку с Блезом, это наказание хуже смерти.

Остальные мужчины беспокойно рассмеялись над его неудачной шуткой. Рулл просто закатил глаза. Затем Фигул обнажил свой меч и направил его блестящее острие в сторону склада. - Теперь, ребята. За мной!

Он перешел на быстрый бег, когда начал спускаться между домов и сараев по невысокому склону к поселению, остальные полдюжины солдат карабкались за ним. Без щитов и тяжелых доспехов Фигул и его люди легко бежали по пологому склону между домами, сводя шум к минимуму. Недалеко впереди он увидел дуротригов, несущихся к складу, их обнаженные торсы были покрыты эффектными татуировками,  а  волосы были окрашены известью. Они набросились на нескольких охранников и обрушили на них безумный вихрь мечей и копий, завязалось сражение. Остальные дуротриги начали окружать склад и подносить факелы к его толстому деревянному каркасу. Несколько секций бревен одновременно вспыхнули пламенем, и Фигул ускорил шаг, достигнув подножия холма.

- Ну, давайте же! -  подбадривал Фигул своих солдат. - Давайте быстрее!

Он бросился бежать и промчался мимо скопления переулков, его грудь тяжело вздымалась, а лицо было мокрым от пота, несмотря на холодный вечерний воздух. Дуротриги были заняты поджогом склада и пребывали в блаженном неведении о римских солдатах, несущихся к ним. Подобравшись ближе, Фигул крепче сжал рукоять своего меча и испытал жаркий трепет при мысли о том, что сейчас он  сразится с врагом. Затем один из налетчиков поднял глаза и увидел римлян, выходящих из тесного переулка ближайших зданий. Он развернулся, чтобы предупредить своих товарищей. Они немедленно повернулись лицом к наступающим римлянам, бросили факелы и приготовились встретить врага.

- Вперед! -  заорал Фигул своим людей.

Один из налетчиков бросился на Фигула, замахнувшись копьем. Оптион уклонился от атаки, затем бросился на человека, откинув его копье в сторону, прежде чем вонзить острие меча в живот дуротрига, разрезав его кишки. Мужчина рухнул на колени, из раны хлынула кровь, стекая между ног. В то же время другие легионеры набросились на остальных налетчиков, острия  их мечей и копий сверкнули, когда на них пал свет поднимающегося пламени. Воздух уже был полон дыма, поскольку огонь быстро распространился по складскому строению, поднимая едкий дым в ночное небо. Фигул бросился к дуротригу, поджигающему следующую часть бревна, и резанул мужчину по спине, повалив его на землю, а затем проткнув ему горло.

- Господин, берегись! -  крикнул Рулл стараясь перекричать громкий лязг стали.

Фигул развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как налетчик замахнулся копье ему в шею. Оценив угрозу, он отпрянул на шаг, уклонившись от удара. Налетчик зарычал и снова ударил его, заставив Фигула отступить еще на шаг, пока его спина не оказалась почти у горящей стены, и он не почувствовал жара от пламени, обжигающего щетину на затылке. Иссеченные шрамами черты лица его противника были освещены мерцающим светом огня, и жестокая улыбка заиграла на его губах, когда он понял, что Фигул попал в ловушку. С горловым ревом он пнул Фигула ногой в живот. Здоровенный галл с тяжелым грохотом рухнул на землю и его меч выпал у него из рук. Он взглянул вверх и увидел возвышающегося над ним дуротрига, целившего острие копья ему в горло. Фигул быстро перекатился влево; наконечник вонзился в землю. Налетчик зарычал и поднял копье, чтобы снова ударить Фигула. На этот раз Фигул ничего не мог сделать, и он понял, что ему пришел конец.

Но  туземец внезапно вздрогнул. Его руки обмякли, темно-красная кровь появилась в уголках его отвисшего рта. Фигул увидел блестящий кончик меча, торчащего из его горла. В следующее мгновение налетчик рухнул.  Над сгорбленным дуротригом стоял Рулл, его меч был весь в крови. Фигул тряхнул головой, отряхиваясь от земли.

- Многие из них отброшены назад, господин, - объяснил Рулл между резкими вдохами. Фигул огляделся. Несколько налетчиков  лежали на залитой кровью земле возле склада. Фигул увидел, что нескольким дуротригам удалось избежать стычки. Теперь они бежали из поселения, направляясь во тьму. Но гнаться не пришлось. На военно-морской базе центурион Скрофа прекрасно распознал ситуацию и приказал открыть ворота, чтобы его люди смогли атаковать и уничтожить отступающих дуротригов. Затем радость Фигула сменилась страхом, когда он вспомнил про огонь. Он повернулся к остальным.

- Несите воду! - рявкнул он. - Хватайте все, что сможете. Мы должны потушить огонь, пока не начало гореть зерно. Быстрее!

Римляне принялись за дело. К этому времени у ближайших переулков образовалась небольшая толпа, и солдаты бросились к наблюдавшим за ними туземцам, лихорадочно указывая на огонь. Местные жители сразу поняли их значение и бросились к свои домам, появившись  через несколько мгновений с глиняными кувшинами или плетеными корзинами, залитыми смолой и наполненными водой. Разговаривая с ними на их родном языке, Фигул приказал местным жителям выстроиться в цепочку, ведущую от хижин до самого склада. По его команде контейнеры начали передавать по цепочке к складу, где один из его легионеров поливал водой бушующий огонь. Раздавалось яростное шипение, когда вода тушила пламя, душив клубящийся в ночном небе дым. Через какое-то  время прибыл Цетег, приведя за собой  еще местных жителей, и Фигул приказал сформировать дополнительные цепи людей, чтобы справиться с различными очагами огня, угрожающими поглотить склад.

Постепенно пламя угасло. В воздухе пахло сырым деревом и горелым пеплом. Фигул вздохнул с облегчением. Хотя сам склад был поврежден и не подлежал ремонту, почти все зерно можно было спасти. Гарнизон и жители Новиомага не умрут с голоду. Потушив костер, он, наконец, в изнеможении рухнул на землю рядом с Руллом. Ветеран вытер пот со лба и покачал головой, глядя на тлеющие развалины склада.

- Мы еще даже не отъехали в Линдинис, а проклятые  дуротриги уже доставляют нам проблемы, - проворчал он. - Только боги знают, что нас ждет, когда мы туда доберемся.

Фигул пожал плечами. Он знал, что в Британии нигде  нет безопасных мест. Они могут появиться лишь только после того, как дуротриги будут остановлены, а враги Рима изгнаны с этой земли раз и навсегда.

По мере того как отряд двигался на запад по утоптанному грунту, тучи рассеялись, и над землей ярко засветило солнце, согревая замерзшую грязь. Коричневые листья гнили под деревьями, и, пока они шли по приятной долине волнистых холмов и лесов, полных птичьего пения, можно было ненадолго забыть, что они все еще воюют в Британии. Две группы людей под командованием Фигула ехали впереди колонны, а Хельва действовал как разведчик на небольшом расстоянии перед основным отрядом. Молодой легионер был прирожденным наездником, обладал острым глазом и острым слухом, отточенными в детстве охотой на отцовской ферме, и имел задатки разведчика.  За легионерами ехал Тренагас и его свита. За будущим верховным правителем следовала четверка его личных телохранителей: покалеченные бывшие гладиаторы, которых он завербовал для своей безопасности во время своего пребывания в Нарбоненсисе.  В конце колонны шли обозные мулы, отягощенные переметными сумками и кормовыми сетями, набитыми сеном.

К утру Фигул постепенно начал осваивать свою лошадь, вспоминая правильное положение в седле и, как править скакуном. К полудню его лошадь была послушна, откликаясь на его подсказки, и оптион уже уверенно ехал во главе колонны, когда они направлялись к Клаузентуму, процветающей прибрежной деревне, где в форте они должны были остановиться на ночь. Ясное небо помогло поднять настроение солдатам, и Блез развлекал нескольких своих товарищей, рассказывая истории о своих разгульных ночах.

- Вы бы видели размер ее груди, - хрипло сказал он. – Вот такие, говорю я вам. И тут в комнату вошла ее сестра…

Остальные солдаты рассмеялись. Фигул оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Блез делает глоток из бурдюка. Легионер вытер губы тыльной стороной волосатой руки и усмехнулся.

- Клянусь собачьей шерстью, господин. Это местное пиво. Цетег дал мне с собой кое-какой припас, прежде чем мы разошлись. И что с ним делать? -  Он предложил бурдюк Фигулу. - Хотите капельку?

Фигул покачал головой. - Мы в отряде сопровождения. Лучше убери.

- Да, ладно, господин. Мы просто выпьем, и все. В этом нет ничего плохого. - Блез взмахнул рукой по широкой дуге перед собой. - Кроме того, мы на дружественной территории. Кто нас здесь побеспокоит? Местные фермеры? Овцы в большей опасности, чем мы! - Он рассмеялся собственной шутке и сделал еще глоток из бурдюка.

Фигул задумался. – Может оно и так, ребята. Просто ведите себя потише, ребята!  - Со понимающим  кивком головы он повернулся в седле и посмотрел вперед. Краем глаза он заметил, что Рулл неодобрительно взглянул на него. Ветеран покачал головой и подождал, пока Блез возобновит рассказ. Затем он наклонился к Фигулу и пробормотал себе под нос: - Вы не должны потакать им, господин.

- Почему?

Рулл тщательно подбирал слова:  - Вы хороший солдат, господин. И однажды вы станете центурионом. Но если эти ребята подумают, что вы легкомысленны, как, вы думаете, дисциплинировать их, когда один из них выходит за рамки?

Фигул вдруг понял свою ошибку. Иногда он признавался себе, что находит шаг от оптиона до командира гораздо более тяжелым испытанием, чем он себе представлял. Руководить другими было противоестественно для здоровенного галла. Некоторые люди в легионах были рождены, чтобы быть офицерами, но Фигул всегда был более счастлив в должности заместителя командира, выступая в качестве жизненно важного буфера между рядовыми и центурионом. Его веселый характер сослужил ему хорошую службу в этом отношении: легионеры спокойно излагали свои обиды добродушному галлу, который, в свою очередь, передавал их центуриону. Но теперь он руководил этими людьми, и та же приветливая манера работала против него. Не помогало и то, что он был на несколько лет моложе большинства других легионеров, которые по-прежнему считали Фигула скорее юным соратником, чем вышестоящим офицером. Вернувшись в походный лагерь на Вектисе, легат Целер пообещал ему звание центуриона по завершении этой миссии. Фигул понял, что если он действительно хочет этого повышения, ему придется вести себя как центурион.

Когда над землей сгустилась тьма, отряд остановился на ночлег в Клаузенте. Командир гарнизона тут же предложил Сцилле и Тренагасу ночлег, когда узнал об имперских связях посланника, в то время как Фигул и его люди остались спать на соломенных подстилках в кладовой.

На следующий день они отправились в сторону Сорвиодунума, последнего крупного поселения перед пересечением границы с территорией дуротригов. В то утро погода испортилась. Густые гряды свинцовых облаков низко висели в небе, раздуваясь, словно хотели разорваться. Ледяной холодный ветер дул с юга, доставая мужчин, которые туго закутывались в плащи, пытаясь согреться.

Каждые три-четыре мили колонна сопровождения проходила мимо военного сигнального поста: небольшие строения с деревянными стенами, окруженные земляными валами и заостренными деревянными частоколами, с гарнизоном из горстки солдат одной из вспомогательных когорт. Крепости были сильным напоминанием о том, как Рим выигрывал свои войны: не за счет безрассудных атак на поле боя, а за счет кампании неуклонного и непрерывного поглощения территории. По мере того как легионы продвигались все дальше и дальше вглубь земли врага, они возводили сети дорог, земляных валов и легионерских баз, пока их врагам некуда было бежать. Масштабы вторжения никогда раньше не приходили в голову Фигулу, но пока они шли по ухабистой дороге, он был немного в восторге от осознания того, что он и его товарищи-солдаты совершили на этом острове, и от того, что они потеряют, если дуротриги добьются успеха.в изгнании их с их земли.

Во второй половине третьего дня отряд прошел через деревню, расположенную на границе между регни и дуротригами. Даже здесь, вдали от вненационального окружения Новиомага, были признаки растущего влияния Рима; некоторые мужчины сбрили бороды или коротко подстригли волосы по моде мужчин из-за моря. Один предприимчивый туземец даже наскреб несколько сестерциев и открыл маленькую гостиницу, чтобы обслуживать измученных жаждой солдат, проходивших мимо. Жители деревни вышли из своих развязок, чтобы поприветствовать солдат, и Фигул приказал отряду спешиться и дать своим лошадям возможность поесть и отдохнуть, прежде чем продолжить путь на запад. Тренагас низко натянул капюшон на голову, чтобы скрыть свою личность. Его прибытие в Британию было тщательно охраняемым секретом, и Сцилла беспокоилась о том, что потенциального правителя узнают какие-либо жители деревни, которые могли быть верны Кенатаку. Его телохранители сжимали рукоятки мечей в ножнах, держась рядом с ним, выискивая глазами в толпе любую очевидную угрозу. Но большинство жителей деревни, казалось, не замечали этого и их не интересовала  фигура в капюшоне.

Люди Фигула воспользовались случаем, чтобы размять ноги, слезли со своих лошадей и  стали пережевывать полоски вяленой говядины. Несколько детей помахали солдатам. Теплый прием местных жителей приятно изменил тревожное настроение, которое было у Фигула и его людей, и он немного расслабился. Он заметил одного застенчивого ребенка, наблюдавшего издалека, и жестом пригласил его подойти. Фигул потянулся к кошельку и достал единственную медную монету, опустился на колено и приготовился показать фокус, которому научился еще в Каллеве. Держа монету между большим и указательным пальцами, Фигул поднес другую руку к вершине монеты и произнес несколько магических слов на финикийском языке. Затем он убрал руку. К его удивлению, единственная монета не смогла волшебным образом превратиться в пару больших сестерциев. Фигул снова попытался проделать этот трюк, на этот раз особенно тщательно обращаясь с волшебными словами. И все же трюк не сработал. После третьей неудачной попытки Анкаста заметила, как он напрягся, и подошла к нему.

- Дай сюда, - сказала она. - Позволь мне.

Взяв у него монету, Анкаста деликатно положила ее между своими тонкими большим и указательным пальцами. Ребенок наклонился поближе, чтобы лучше рассмотреть. То же самое сделал и явно озадаченный Фигул. Затем Анкаста пару раз взмахнула другой рукой над монетой и, не говоря ни слова, раскрыла ладони, в каждой из которых лежал сестерций. И Фигул, и местный ребенок с открытым ртом уставились на две монеты. Анкаста бросила обрадованному мальчику одну из монет. Его широко распахнутые глаза мгновенно загорелись, он крепко сжал монету в руке и помчался обратно к родителям. Фигул оглянулся на Анкасту.

- Но… как вы это сделали?

- Я ездила в Рим с моим отцом, когда он ходатайствовал перед императором о восстановлении его власти. По утрам я спускалась на форум и училась фокусам у киренакийского продавца духов. Это город, полон неожиданностей, …  Рим. Очень… интересное место. Ты был когда-нибудь там?

- В Риме?  - Фигул покачал головой. - Нет, моя госпожа. Был слишком занят истреблением врагов.

Выражение ее лица внезапно стало жестким:  - Ты имеешь в виду моих собратьев-британцев.

- Извините, - пробормотал он, внезапно осознав свою ошибку. - Моя госпожа, я только имел в виду…

Анкаста грустно улыбнулась. - Не волнуйся, о. Я прекрасно знаю, как римляне смотрят на мой народ. Я знаю, как они относятся к таким туземцам, как я, какие оскорбления шепчутся у меня за спиной, когда видят вот это. - Ее пальцы слегка коснулись торка, обмотанного вокруг ее шеи. - Правда в том, что мы, британцы, не извлекли для себя никаких уроков.

- Что вы имеете в виду, моя госпожа?

- Мы целыми  поколениями  вели мелкие стычки друг против друга. Наши вожди предпочитали регулировать нелепую кровную месть, чем пытаться работать вместе, поэтому, когда ваши драгоценные легионы вторглись, не было нормальной армии, чтобы бросить им вызов, не было сплоченных рядов, чтобы помешать Риму объявить эту землю своей собственностью. Наши правители были слишком заняты самосохранением, чтобы отреагировать на угрозу, в то время как наши отважные воины бросались на ваши копья и мечи, предпочитая славное поражение позорной победе. И так было везде на нашей земле. Итак, видишь ли, оптион, я не виню римлян в нашем затруднительном положении. Вина полностью лежит на нашем собственном народе. Мы были слишком эгоистичны, чтобы объединиться против нашего общего врага. Будь я римлянкой, я бы тоже вторглась.

Фигул решительно покачал головой. - Я не согласен, моя госпожа. Каратак выступил против нас, не так ли? Насколько я помню, в какой-то момент он даже был близок к тому, чтобы победить нас, и тысячи людей стеклись на его сторону со всего острова.

- Многие из них были завербованы катувеллаунскими головорезами, которые ходили из деревни в деревню, забирая каждого молодого человека пригодного возраста и заставляя его сражаться против его воли, - возразил Анкаста. - Выхватывают из таких деревень, как эта, и бросают в бой практически без подготовки. А где теперь Каратак, как ты думаешь? Дрожит на какой-нибудь отдаленной горе со своими дикими силурианцами, его армия уничтожена, его победы обращены в прах. Она смотрела, как ребенок показывает матери свою заветную монету. - Мы, британцы, гордились тем, что сопротивлялись иностранцам. Теперь наши земли  переполнены ими. Как говорит отец: мы ничего не можем сделать, кроме как попытаться извлечь из этого максимум выгоды.

- Это действительно так, моя госпожа? Без империи я остался бы без работы. Знаете, под управлением Рима не так уж и плохо.

- Возможно, вам. Но мы находимся по другую сторону пропасти. Рим защищает тех, кого в его же интересах защищать.  Все остальные должны торговаться с ним , как мой отец в изгнании.

Фигул нахмурился. - Не уверен, что понимаю вас, моя госпожа.

Она сочувственно улыбнулась, глаза ее смягчились. - Мой отец в чем-то похож на тебя. Он довольно странно думает, что Рим здесь, чтобы поддержать его, а не наоборот. Но Император согласился помочь только в обмен на услугу.

- Услугу? - повторил Фигул.

- Своего рода. - Анкаста застыла в улыбке, но ее глаза были узкими и холодными и напоминали оптиону сверкающий кончик ножа. - В обмен на то, что он поможет моему отцу стать правителем, Рим ожидает от него полного и безоговорочного сотрудничества во всех без исключения вопросах. Это то, что ты мог бы назвать браком по расчету, но я боюсь, что мой отец дорого заплатит за него. Я не хочу, чтобы он стал еще одним комнатным псом Императора, но, к сожалению, в конце концов, он им станет.

- Зачем же вы тогда вернулись? Я имею в виду, если вы не согласны с его решением.

Анкаста вздохнула. - Потому что, правда заключается в том, что мой отец - единственная надежда дуротригов. Он знает, что наш народ не может выиграть войну против Рима. Он хочет мира, как и все мы, даже если он должен быть достигнут римским оружием. Я просто хочу, чтобы был найден какой-то другой путь.

Фигул на несколько мгновений замолчал, вспоминая старое воспоминание из детства. - Знаете, мой отец говорил мне почти то же самое. Мой дед был одним из последних, кто сопротивлялся Риму, и он отчаянно хотел, чтобы его сын и внук пошли по тому же пути.

- Но почему ты отвернулся от своих предков?

Галл пожал плечами. - Мой отец знал, что бессмысленно пытаться победить могущество Рима, как и все остальные в моей деревне. Он увидел, как идут дела, и записался во вспомогательные подразделения. Нет смысла бороться с тем, что не можешь победить, говорил он мне. Как только я подрос, я  вступил во Второй. Это было лучшее решение, которое я когда-либо принимал.

-Тебе повезло. - Вспомнив о втором сестерции в руке, она бросила его Фигулу. - Держи. Возможно, однажды я научу тебя одному-двум своим трюкам.

Их взгляды на мгновение встретились, и она мягко улыбнулась ему. Фигул почувствовал жар в венах, его щеки вспыхнули румянцем. Он быстро отвел взгляд, охваченный острым чувством смущения. У Фигула было очень мало опыта общения с представительницами слабого пола. В ночь перед тем, как он присоединился ко Второму Легиону, произошла неловкая стычка с местной девушкой, а после этого он время от времени заигрывал с проституткой в дешевом борделе всякий раз, когда появлялась возможность. Но в целом Фигул был новичком в женских отношениях и болезненно осознавал свою застенчивость перед Анкастой. Он спрятал монету в кошельке для сохранности.

Вскоре мужчины снова влезли в седла и продолжили путь на запад. Миновав деревню, они пересекли границу территории дуротригов. Вскоре движение по ухабистой дороге прекратилось, и колонна миновала изолированные фермы, вперемешку с  унылым лесом, в котором деревья с голыми ветками  торчали из темной земли на фоне бледного неба. Темно-серые тучи зловеще грохотали над головой, и на четвертый день пошел дождь. Небеса разверзлись проливным ливнем, сливая пелену ледяных дождевых капель на группу римлян и бриттов, намокая их зимнюю одежду и превращая неровную дорогу в скользкую грязную дорожку. Солдаты скакали рысью в мрачном молчании, металлический стук капель дождя по шлемам и щитам сопровождался глухим шлепаньем копыт по изрытой лужам дороге. Весь день шел дождь, и свирепые бури обрушились на форт в Дурноварии, где они остановились на ночь.

На пятое утро колонне осталось совершить последний этап своего пути. Время от времени им встречались следы нападений, отравлявших этот беспокойный регион: обугленные остатки сгоревших повозок с припасами на обочине дороги, заброшенные форты и сигнальные станции, не способные защитить себя от постоянных нападений и угроз туземцев. Они шли по тропе по мрачному низу долины, земля под ногами была скользкой от вспененной грязи из-за непогоды. Деревья были вырваны с корнем, и мужчинам дважды приходилось останавливаться, чтобы расчистить дорогу, что замедляло темп марша. Справа от колонны возвышался невысокий поросший лесом холм, опушку которого заслонял островок из берез и кустов колючего утесника. Слева был узкий ручей. Пока они брели, поднялся свежий ветерок, зашевеливший высокую траву на склоне холма, словно тысяча шипящих змей. Фигул перевел взгляд на холм и, прищурившись, посмотрел на поросший лесом гребень, задаваясь вопросом, заметил ли он какое-то движение в тени.

- Как ты думаешь, сколько еще до Линдиниса? - спросила Сцилла, ведя лошадь рядом.

Фигул развернулся в седле и посмотрел на горизонт. - Еще семь или восемь миль, по моим подсчетам. Если повезет, мы доберемся до форта до наступления темноты.

Посланник нервно взглянул на гребень невысокого холма, на который только что смотрел Фигул, и нахмурился. - Нам здесь угрожает опасность, оптион?

- Трудно сказать. Предполагается, что эта территория находится под нашим контролем, но район кишит отрядами налетчиков.

Сцилла нервно сглотнула. - Каких именно налетчиков?

Фигул пожал плечами. - Некоторые из них просто отчаявшиеся группы воинов, которые не хотят признавать, что они побеждены. Большинство из них убежало в леса после того, как мы завоевали их земли. Есть еще разбойники, которые совершают набеги из за добычи. К этому ремеслу присоединились и некоторые другие племена. Известно, что в последнее время силурианцы и думнонии совершают странные пограничные набеги.

Глаза Сциллы расширились от тревоги. - Понятно.

Их разговор был внезапно прерван, когда Хельва натянул поводья, остановив лошадь впереди колонны. Фигул вскинул руку и приказал колонне остановиться, а затем сделал несколько шагов вперед, чтобы посмотреть, что заставило Хельву остановиться.

- Что такое, парень? - спросил Фигул. 

- Кажется, я что-то слышал, господин, - прошептал он дрожащим от напряжения голосом. - Возможно, чей-то голос.

Фигул остановил своего коня и навострил уши, внимательно прислушиваясь. Сначала он ничего не слышал, кроме тихого журчания текущей воды в реке, ветра, шелестящего опавшими листьями, и его лошади, фыркающей ноздрями холодного воздуха. Фигул нахмурился и покачал головой. Новобранец нервничал, как и большинство из них во время своего первого патрулирования,  вот и все .

- Ты, должно быть, ошибся. Я не слышу ничего, чтобы …

Затем воздух разорвал звук, тот самый, который был знаком галлу по полям сражений в Британии. Звук, который всегда вызывал мурашки по его спине.

Отчетливый рев кельтского боевого рога.

Легионеры  Шестой центурии застыли в седлах, когда боевой рог снова протрубил свой пронзительный рев, а их лошади взволнованно зафыркали и заржали, почувствовав неминуемую опасность. В следующее мгновение воздух расколол хриплый боевой клич туземцев, и на гребне невысокого холма у правого фланга колонны появилась шеренга фигур. Фигул насчитал их не менее дюжины. Они размахивали своими длинными кельтскими мечами и копьями. Фигул заметил, что горстка туземцев была вооружена короткими луками.

- Налетчики, - прошипел позади него Рулл. - Я, химеры их забери, чуствовал это!

- Щиты наверх и вперед! - крикнул Фигул колонне, упираясь пятками в коня. - Не останавливаться!

В этот момент дуротригские лучники обрушили на колонну лавину стрел, и раздался грохот, когда стрелы ударились о поспешно поднятые римские щиты, остановив колонну сопровождения на своем пути. Когда враг приблизился, первые копья были пущены в римлян, и Фигул услышал мучительный крик из тыла колонны. Он оглянулся и увидел, что лошадь Тренагаса встала на дыбы от боли, а из ее раненого бока торчало древко копья. С криком страха Тренагас потерял поводья и упал с седла, рухнув на раскисшую землю. Его телохранители соскочили с лошадей и бросились к повелителю, а Сцилла смотрел  на него со своей лошади, ошеломленный от ужаса. Определив, что отступить некуда, Фигул остановился, обнажив меч, и крикнул, чтобы колонна остановилась.

- Построиться! - проревел он. - Быстрее!

Раздалось дружный металлический лязг, когда люди вынули свои мечи из ножен и повернулись на лошадях лицом к врагу, мчащемуся к ним по склону. Фигул почувствовал, как его мышцы сжались от напряжения, когда он понял, что налетчики бросаются на его людей впереди колонны сопровождения. Теперь, когда они подошли ближе, он увидел, что на некоторых туземцах были римские доспехи, и они сжимали легионерские щиты и мечи, добытые во время предыдущих набегов. Они издали дикий рев, вырвавшись из-за границы деревьев и обрушившись на римлян в бешенстве мерцающих  лезвий мечей, лавируя между всадниками и уклоняясь от отчаянных выпадов и ударов солдат. Их легионерские щиты  были совершенно непригодны для конного боя, что вынуждало солдат перестраивать свою тактику. Солдаты Фигула неоднократно   использовали свои щиты в качестве оружия и молотили металлическим ободом по ногам и черепам ближайших нападавших.

Худощавый седовласый налетчик бросился на Фигула, нацеливаясь кельтским мечем в горло оптиона. Фигул изменил свою стойку и парировал удар, отклонив сверкающий наконечник от своей головы. Обнажив своего противника, Фигул нанес ему удар в шею. Но налетчик легко уклонился от его атаки, и Фигул, молча, проклял тот факт, что он и его люди были вооружены легионерскими короткими мечами, а не более длинными спатами и копьями, которые предпочитала римская кавалерия. Он снова ударил налетчика, на этот раз низко наклонившись вперед в седле, чтобы максимально увеличить дальность атаки. Налетчик  вскрикнул в агонии, когда лезвие пронзило его шею с тошнотворным хрустом. Его оружие с грохотом упало на землю, прежде чем он свалился рядом. Затем Фигул повернулся в седле и стал искать следующего врага.

- Дерьмо! - воскликнул Рулл. - В тыл, господин!

Фигул развернулся и посмотрел на гребень холма. Неплотная линия лучников заняла склон, но Рулл указывал дальше. Затем галл почувствовал, как кровь застыла в его жилах, когда он увидел вторую группу британцев, выбегающую из леса  чуть дальше по тропе. Они направлялись прямо к Тренагасу и его окружению, быстро спускаясь по склону и издавая боевые кличи. В считанные мгновения враг окажется рядом с повелителем, если Фигул не сможет их остановить. Он стиснул зубы, лягнул каблуками и поскакал с мрачным лицом по обочине тропы к британцам. Человек преградил ему путь, направив свой меч под углом. Оптион тут же дернул поводья, парируя удар лезвия. Британец, спотыкаясь, полетел вперед благодаря инерции своей атаки. Теперь Фигул низко наклонился в седле и полоснул острием меча по животу врага. Мужчина издал глубокий стон, когда его кишки вылезли наружу. Он упал, и теперь Фигул увидел, что вторая группа дуротригов наблосилась на телохранителей Тренагаса. Они образовали круг вокруг своего повелителя, и с каждой секундой их становилось все меньше и меньше. Трое из них были уже мертвы, и между дуротригами и правителем оставался стоять только один телохранитель.

Фигул погнал туда своего коня. Дуротриги на холме продолжали трубить в свой боевой рог изо всех сил, пытаясь вдохновить своих людей на победу. Стрелы со свистом проносились мимо Фигула, когда лучники, расставленные вдоль склона, пытались остановить его, прежде чем он успел добраться до Тренагаса. Он чувствовал, как  пот стекает по его рукам, прилепляя  тунику к его коже. Впереди него Анкаста спрыгнула с лошади и выхватила меч у одного из павших телохранителей, а затем бросилась на ближайшего врага, ловко уклоняясь от его неравномерной атаки, прежде чем вонзить меч ему в пах со скоростью и точностью тренированного бойца. Дуротриг ахнул от шока, когда его одолела женщина. Затем Анкаста хорошенько повернула лезвие, прежде чем вырвать его.

Фигул устремил взгляд на врага, направляющегося к Тренагасу, кровь бешено бурлила в его венах. Налетчик услышал стук приближающихся к нему копыт и остановился как вкопанный, развернувшись и увидев, как на него несется ужасный галл. Фигул нацелил свой меч на горло мужчины и нанес удар своим оружием, прежде чем мужчина успел среагировать. Лезвие пронзило шею противника, и его голова откинулась назад от яростного удара оптиона. Затем Фигул выдернул свое оружие, и его охватила волна удовлетворения, когда он увидел, как туземец согнулся в талии.

Остальные полдюжины налетчиков одновременно повернулись лицом к Фигулу, и он приготовился умереть, но ему нужно было выиграть время, если у Тренагаса был, хоть какой-то шанс избежать засады. Он мрачно улыбнулся про себя при этой мысли, направляясь в гущу врагов. С глухим ревом, Фигул атаковал их  бешеным количеством ударов и выпадов, которые застали дуротригов врасплох. Одному туземцу удалось вырваться на свободу и броситься к Тренагасу, который лежал ошеломленный на земле рядом со своей раненой лошадью. Анкаста бросилась на мужчину, вонзив ему меч в ребра, прежде чем тот успел напасть на ее отца. Но налетчики уже почти окружили Фигула, и он нервно засмеялся над мыслью о том, что умрет в этой жалкой битве, выбравшись из гораздо худших ситуаций во время своего пребывания в Британии.

И тут он услышал позади себя топот копыт. В следующее мгновение Блез рванулся вперед и бросился на ближайшего врага яростным выпадом, вонзив свой меч глубоко в грудь человека, прежде чем вырвать клинок и перерезать горло другому туземцу.

- А ну, давай! - прохрипел Блез на ошеломленных нападавших. - Кто из вас, ублюдков, хочет стать следующим?

Фигул оглянулся на тропу и увидел, что первая группа дуротригов была отброшена, римляне отразили их атаку слаженными ударами и выпадами своих мечей . Несколько врагов остались лежать  на месте, порубленные  горсткой людей Фигула.  Остальные быстро повернулись и побежали обратно вверх по холму, бросив своих умирающих товарищей, когда поняли, что битва проиграна. Когда первая группа дуротригов отступила, несколько легионеров теперь смогли свободно присоединиться к Блезу и Фигулу и наброситься на вторую группу бриттов. Замешательство и паника распространились по их рядам, и они были сметены безумным мельканием ударов мечей. Римляне приступили к разгрому последних налетчиков, охотясь за ними, как за крысами на складе, и битва быстро переросла в безумное убийство.

Теперь не было необходимости держать строгий строй, и они бросились на отступающего врага в хаотичном порядке. Фигул снова перевел взгляд на Анкасту, которая успокаивала  своего напуганного отца. Он уставился на своих убитых телохранителей, недоверчиво качая головой. Под боком умирающей лошади повелителя образовалась густая лужа крови.

- Посадите отца на спину своего скакуна, - рявкнул  Фигул на Анкасту. -  Сделайте это сейчас же!

Дочь вытерла кровь со лба, кивнула и позвала уцелевшего телохранителя помочь Тренагасу взобраться на ее седло. Затем Фигул повернулся назад, чтобы поискать следующего врага. Но налетчики теперь отступали, и куда бы он ни посмотрел, земля была усеяна трупами туземцев. Солдаты во главе колонны сопровождения теперь выехали за линию деревьев, низко наклонившись в седлах и преследуя  лучников, которым было поручено прикрывать отступление других британцев. Солдаты с явным энтузиазмом набросились на лучников и очень быстро заставили противника отступить. Дуротриги отчаянно карабкались обратно на холм под гневные крики своего командира на вершине холма, затененная фигура которого восседала на коне.

- Ублюдки уходят!  -  зарычал Блез, указывая на несколько темных фигур, спешащих к своему командиру. - Мы должны перебить их, господин!

Фигул на мгновение застыл, разрываясь между сильным желанием отправиться за выжившими налетчиками и необходимостью как можно скорее добраться до форта Линдиниса. После короткой паузы он покачал головой: - Нет. Оставь их.

Блез нахмурился: - Но, господин…

- Мы больше ничего не можем сделать, - решительно ответил Фигул. - Мы все еще в милях от форта. Мы должны уйти, пока их не появилось еще больше. Он повернулся к Руллу. - Зови ребят обратно. Строй отряд!

Блез прикусил язык и угрюмо кивнул. Фигул отдал приказ колонне выстроиться на дороге. Несколько дуротригов ненадолго остановились на безопасном расстоянии от римлян, у вершины склона, и принялись швырять в колонну камни. Их командир с вызовом погрозил кулаком своему заклятому врагу, прежде чем пнуть своего скакуна, и тотчас же исчез из поля зрения за другой стороной холма. Несколько, оставшихся в живых,  дуротригов последовали за ним. Фигул смотрел, как они уходят. Затем он перевел взгляд на Хельву.

- Собери наших убитых, -  рявкнул он. – Закрепи их на спинах вьючных мулов.

Хельва покорно кивнул и отправился в путь с другим солдатом из рядов отряда. Фигул глубоко вздохнул, его грудные мышцы напряглись от напряжения. Как долго длилась схватка? Четверть часа? Возможно меньше. Но по ощущениям это было намного дольше. Мышцы болели от стресса битвы, а кровь все еще стучала в жилах. Он смотрел, как безжизненные трупы телохранителей, слуг и трех солдат грузились на спины вьючных мулов. Позже им окажут надлежащие погребальные похороны.  Мертвые враги останутся лежать и  гнить вдоль дороги. Через день или два выжившие вернутся за своими павшими товарищами и закопают их в землю, что является одним из самых варварских местных обычаев.

Когда Фигул приказал солдатам выстроиться, он заметил Сциллу, заметно дрожащего, когда он осматривал вершину холма, опасаясь повторной атаки. Но Фигул знал, что дуротриги не вернутся, по крайней мере, не сейчас. Годы сражений с легионами превратили бриттов в мастеров засад, и за их молниеносными атаками следовало стремительное отступление в окрестные леса до прибытия подкреплений. Стратегия, доказавшая свою эффективность, напомнил себе Фигул. Но они не могли остановить продвижение римлян через свою землю. Их тактика была обречена на провал, как и сопротивление каждого племени, выступавшего против Рима на этом острове. В конечном счете, они не могли победить - только оттягивая свое неминуемое поражение.

- Кого мы в итоге потеряли? - спросил Фигул у Рулла, когда колонна быстрым шагом двинулась к Линдинису.

Рулл откашлялся: - Латеренсис, Бутео и Пет.

Фигул молча, кивнул. Он должен был написать письма с соболезнованиями их семьям. – Жалко терять отличных солдат! Все ребята молодцы! -  Он на мгновение замолчал, погрузившись в размышления. Затем повернулся к ветерану. - А что другие?

- У пары парней раны на теле. Один или двое имеют ушибы и порезы. Ничего серьезного, господин.

- Боги были добры.

Ветеран скривился: - Боги тут ни при чем, господин. Мы упорно сражались и сохранили дисциплину, и это единственная причина, по которой мы все еще дышим, а не эти ублюдки.

Фигул поджал губы. Горькая ярость сжала сердце галла, когда он отдал приказ колонне сопровождения двинуться вперед. Он потерял трех солдат, а они еще даже не встречались с Кенатаком. Направляясь в начало колонны, он задал быстрый темп, несмотря на риск загнать лошадей до того, как они доберутся до Линдиниса. Свет уже мерк. Им придется поторопиться, если они хотят добраться до форта до наступления темноты.

Колонна подошла к Линдинису ближе к вечеру. Фигул почувствовал ощутимое облегчение, увидев вдалеке форт. Их лошади были измотаны до предела, вызванным бегством, и темп их путешествия начал замедляться на последней второй или третьей миле. Здесь лесистые долины уступили место широкой полосе земли, образованной берегами узкой реки, земля была заболоченной в местах, где берега прорвало недавним штормом. По сторонам от дороги стояло несколько заброшенных  ферм, окруженных полями неубранного урожая. Погода стала невыносимо холодной, и Фигул увидел, как его дыхание превращалось в туман перед его лицом, мешавший смотреть на форт, находившийся в миле или около того,  дальше по тропе на запад.

Форт был построен в низине к югу от реки, с мостом, соединяющим его противоположные берега, где дорога, вымощенная  лишь на небольшом расстоянии, вела на север. Взгянув на местность своим острым солдатским глазом, Фигул понял стратегическую важность Линдиниса для всей кампании. Форт обеспечивал жизненно важную связь между новыми торговыми постами в Кориниумом и Аква-Сулисом на севере, а также между Сорвиодунумом и Каллевой на востоке, а его расположение позволяло ему служить ключевым складом снабжения для запланированного продвижения легиона на запад весной. Более того, усиление контроля Рима над Линдинисом и его окрестностями ограничило бы  влияние Каратака горными землями силуров и ордовиков.

- Оптион! - воскликнул Сцилла. - Что это там?

Фигул проследил за указующим пальцем посланника. Он заметил огромный холм, резко возвышающийся над равниной в нескольких милях от него. Земляные валы простирались почти на четверть мили, и даже на таком расстоянии можно было различить многоярусные земляные валы, окружающие огромное сооружение,  и перекрывающие их пандусы. Это было захватывающее дух зрелище, которое всегда вызывало смешанные чувства благоговения и жалости в сердце галла.

- Это крепость на холме. - Он нахмурился, прежде чем добавить: - В любом случае это то, что от нее  осталось.

Сцилла фыркнул: - После всех историй, которые я слышал о них, я ожидал чего-то более… грандиозного.  -  Он рассмеялся и покачал головой. - Удивительно, как их воины так долго держатся за такими грубыми укреплениями.

Глядя на бывшую  крепость на холме,  Фигулу было легко понять, почему туземцы так разочаровались в жизни под римским правлением. Некогда величественные городища теперь стояли заброшенными, их почерневшие руины смутно виднелись на холме, как гнилые зубы, и служили болезненным напоминанием об их унизительном поражении от солдат  Второго легиона.

Из форта к эскортной колонне подъехали три темные фигуры. Когда они придвинулись  поближе, Фигул сразу же познал в этих людях ауксилариев вспомогательных войск:  батавов с густыми бородами, вооруженных характерными овальными щитами. Оптион осторожно натянул поводья, замедляя  ход утомленной лошади. Батавы осторожно переводили взгляд с одного легионера на другого, положив ладони на навершие своих мечей, готовые выхватить оружие при малейшей провокации. Фигул признал, что, учитывая, что враг начал грабить римское снаряжение, их подозрения были вполне обоснованными. Люди, родом с северных берегов Рейна, были известны как бесстрашные воины, которым не было равных на поле боя, но эти люди казались весьма встревоженными. У среднего всадника на шлеме был гребень, и Фигул вытянулся по стойке смирно при виде вышестоящего офицера. Двое мужчин за плечами офицера то и дело поглядывали на колонну, словно ожидая в любой момент засады.

- Кто ты? - спросил офицер. Он адресовал  свой вопрос Фигулу.

- Оптион Гораций Фигул! - рявкнул здоровенный галл и отдал честь, кратко объясняя свою миссию и представляя имперского посланника и Тренагаса. Офицер подозрительно взглянул на последнего.

- Центурион Гай Вибий Тудитан, - ответил он, оглядываясь на оптиона. - Наши часовые заметили, как вы приближаетесь. Префект Коскониан послал меня сюда, чтобы сопроводить ваших людей в форт.

-  Слишком поздно вы спохватились, господин, - проворчал Рулл. - Мы попали в засаду в нескольких милях отсюда. Мы потеряли людей..

На измученном лице центуриона не было удивления:  - Я понял.  Эта дорога и сама по себе опасна, если не считать всего остального.

- Почему?  - спросил Фигул, нахмурившись. - Что вы имеете в виду, господин?

Центурион Тудитан приподнял бровь, глядя на него:  - Значит, ты не слышал?  Кенатак снова прибегает к своим старым трюкам, создавая проблемы. Это проклятое место теперь в дерьме. Он покачал головой. -  Префект Коскониан расскажет подробности. Теперь, вы все должны последовать за мной.   Лучше не оставаться здесь дольше, чем это необходимо.

Блез выглядел пораженным:  - Вы ведь не можете опасаться нападения прямо здесь, господин?  Под носом форта.

Тудитан уставился на легионера: - Значит, ты плохо знаешь дуротригов. Они не боятся ни нас, ни наших армий.  

Центурион резко повернулся и повел лошадь обратно по тропе, ведущей к форту. Фигул повел колонну вслед за Тудитаном и, пока они плелись по раскисшей дороге, обратил свое внимание на туземное поселение менее чем в четверти мили к югу от форта. Ограждение с насыпью было окружено валом покрытого  дерном  и внешним рвом, знакомые соломенные крыши кельтских глинобитных домов едва были различимы над валом. Столбы темно-серого дыма клубились с крыш в темнеющее небо над головой. Поселение было почти такого же размера, как и крепость на холме, подумал Фигул, за исключением того, что оно располагалось ниже и не имело такой системы защиты.

Небольшое расстояние дальше по дорожке привело их к главным воротам на восточной стороне форта. Внешний ров и внутренний земляной вал, укрепленный заостренным деревянным частоколом, обеспечивал защиту от нападения неприятеля, а через ров к воротам вел узкий пандус. Инженеры работали на обороне, ремонтируя разрушенную часть  частокола. Фигул посмотрел на центуриона и вздернул подбородок, глядя на инженеров:  -  У вас здесь были какие-то проблемы?

Тудитан усмехнулся: - Буря, римлянин. Прошлой ночью она нанесла веселенький ущерб нашей обороне. Однако хуже всего пришлось туземцам. Разворотила довольно много их домов.

Часовые осторожно наблюдали за приближающейся колонной из караульной сторожки, которая была обращена на толстые деревянные ворота, а снаружи на страже стояли еще два солдата. Они опустили свои копья при виде Тудитана, и произошла небольшая задержка, пока один из часовых окликнул начальника стражи, а тот что-то ему ответил. Фигул огляделся в поисках признаков местного викуса - шумного месторасположения винных таверн и борделей, которые открывались сразу  же за пределами выстрела возле  каждого форта находчивыми торговцами, жаждущими заработать несколько динариев на солдатах. Здесь же не было ничего, кроме местного поселения - верный признак того, что окружающие земли было далеко не мирными.

Ворота открылись. Тудитан повел колонну сопровождения в форт, а Фигул проведя свою лошадь по пандусу и через ворота, взглянул на то, где им придется остановиться.  Упорядоченная аккуратная планировка форта сразу же показалась ему знакомой, поскольку все римские форты были построены по одним и тем же основным принципам. Прямо за воротами стояли конюшни и казармы для кавалерийского эскадрона, а рядом находились  стога сена для корма лошадям. В центре форта стояло здание штаба и лазарет, а также амбары, где,  должно быть,  хранились припасы гарнизона на приближающуюся зиму. На дальней стороне форта располагались  казармы пехоты. Фигул насчитал несколько корпусов бараков - достаточных, чтобы вместить как минимум две стандартные когорты. Форт оказался намного больше, чем он ожидал, и было ясно, что ранее в Линдинисе размещались более крупные силы.

Солдаты вспомогательных войск сидели небольшими группами вокруг казарм. Некоторые из них держали кувшины с вином. Другие играли в кости или занимались чисткой своего оружия и лат. Но  не было ощущения обычной непринужденной обстановки, которой  солдаты обычно наслаждались в свободное от службы время; Фигул не мог не задуматься над этим. Батавы, самые задиристые  и шумные  из всех вспомогательных войск Рима, вели себя  на удивление тихо. Они пребывали в мрачном настроении, и было ясно, что их боевой дух был сильно подорван.

В то время как дежурный оптион послал за чиновником, чтобы организовать размещение для Тренагаса и его свиты, солдатам пришлось распаковать свои седельные сумки, и им было отведено помещение в одном из пустующих бараков. Фигул поручил Хельве присматривать за лошадьми, а Руллу приказал заняться людьми. Затем он присоединился к Сцилле и последовал за Тудитаном в покои префекта, его мускулы тупо ныли от усталости, а живот урчал от голода. Он надеялся немного передохнуть по прибытии в Линдинис, лелея на последних милях надежду на горячую еду и теплую постель. Но теперь этим простым удовольствиям придется подождать.

Тудитан провел людей через плац к зданию штаба. Их провели в тесную комнату, тускло освещенную масляными  лампами, и устеленную  деревянными досками на земляном полу. Чисто выбритый мужчина в плаще с широким поясом  угрюмо сидел за столом, заваленным свитками и восковыми табличками. Тудитан откашлялся, возвестив о прибытии двух своих гостей, и префект чопорно поднялся со стула.   Фигул  заметил  как  на одном из его пальцев сверкнуло золотое кольцо с печаткой. В отличие от большинства людей под его командованием, Коскониан был римским гражданином по рождению, как и большинство старших офицеров, командующих вспомогательными полками. Префект устало улыбнулся имперскому посланнику, игнорируя Фигула.

- Рад познакомиться с вами, господин, - сказал он. - Насколько я понимаю, вы столкнулись с неприятностями на дороге.

- Несколько налетчиков, - твердо ответил Фигул, выпятив грудь. - Ничего такого, с чем бы мы с ребятами не могли справиться, господин.

- Оптион спас нам жизнь, - заметил Сцилла. - Так же, как и правителю Тренагасу. Можно с уверенностью сказать, что если бы не он, мы бы здесь не стояли. Мы в большом долгу перед ним.

Коскониан выдавил из себя улыбку:  - Мы у тебя в долгу, оптион?

Фигул начал объяснять цель их миссии, но Коскониан поднял тонкую руку и жестом приказал ему помолчать.

- Я знаю, почему ты здесь. Ты пришел, чтобы устранить этого негодяя  Кенатака и поставить на его место нового правителя.

Сцилла нахмурился: - Как вы узнали об этом, префект?  Прибытие Тренагаса в Британию - тайна, доступная лишь немногим избранным, и я уверен, что вашего имени среди них нет.

Коскониан перестал улыбаться: - Боюсь, это больше не секрет.

Сцилла холодно посмотрел на префекта: - Пожалуйста, продолжайте.

Префект выпрямил спину:  - У меня плохие новости, господа. Кенатак узнал, что его должен сменить  человек, которого он сам отстранил от власти.

- От кого? - спросил Сцилла.

- Но только не от людей нашего форта, - защищаясь, возразил Коскониан. - Мы даже не знали о вашем  плане до сегодняшнего утра, когда Кенатак поднял большой шум.

Посланник нахмурился: - Кто-то, должно быть, сообщил Кенатаку. Кто-то из наших . -  Он покачал головой. - Расскажите мне, что именно произошло, префект.

Коскониан сказал:  - Я отправил группу инженеров в Линдинис, чтобы восстановить ущерб, нанесенный поселению во время недавнего шторма, - один из тех актов налаживания хороших отношений, о которых постоянно твердит легат Плавтий,  -  фыркнул он. - Мои инженеры оказались в ловушке внутри как раз в тот момент, когда Кенатак узнал о прибытии вашего человека. Его сторонники окружили инженеров и загнали их в коровник, который подожгли. Бедняги сгорели заживо. Кенатак публично назвал Тренагаса марионеточным правителем и подстрекает все поселение восстать против нас. Он даже пытается заручиться поддержкой в некоторых отдаленных поселениях, находящихся под его властью.

Сцилла погладил свой подбородок:  - Я понимаю. И где сейчас Кенатак?

Префект пожал плечами:  - Думаю, заперся в своем загоне со своими верными телохранителями.

- Вы совершенно уверены, что он не сбежал?

Коскониан покачал головой:  - Мои разведчики патрулируют местность, арестовывая всех воинов, которые могут попытаться присоединиться к нему из других поселений. Они бы увидели Кенатака, если бы он попытался удрать. Во всяком случае, видимо, это не его стиль. Он один из тех кровожадных аборигенов, которые предпочли бы сражаться, несмотря на все шансы против него.

Сцилла сузил глаза на префекта:  - Почему вы ничего не сделали, чтобы предотвратить эту прискорбную цепь событий?

Косконианус явно ощетинился замечанием посланника:  - Я понятия не имел, правдивы ли слухи о правителе, который заменит Кенатака, пока не появились вы. Если бы я пошел и арестовал Кенатака до того, как его заменят, это вызвало бы переполох. Туземцы и так достаточно беспокойны.

- Хорошо, - уступил Сцилла. - Но если его обнадеживающие планы обеспечили ему поддержку дальних племен, как вы предполагаете, то любые попытки сместить его с поста будут гораздо более рискованными.

- Другие вожди могут оказать ему поддержку, - предположил Фигул, в голове его роились мысли. -Племенные фракции обычно терпеть не могут друг друга, но они отбрасывают свои разногласия, когда дело доходит до Рима. Они ненавидят нас всех одинаково. Как только они узнают, что мы пытаемся  убрать Квенатака, они могут откликнуться на его призывы о помощи.

- Теперь ясно, что мы должны делать, - заявил Сцилла. - Поскольку Кенатак был предупрежден, мы должны устранить его, прежде чем он получит возможность еще больше укрепить свои позиции. Нельзя терять время. Сегодня вечером Тренагас должен стать новым правителем. Он повернулся к Фигулу. - Оптион, ты со своими людьми  должен немедленно сопроводить Тренагаса в Линдинис. Ты войдешь через ворота, сопроводишь его в резиденцию в центре поселения и насильно отстранишь Кенатака от власти, чтобы новый правитель смог занять свое место. Коскониан будет сопровождать тебя с центурией батавов.

Префект старался не показывать вида, что он  встревожен. Он беспокойно прочистил горло:  - Э-э, это разумно? - с тревогой спросил он. - Идти туда всего с сотней солдат…   В этом поселении тысячи разгневанных туземцев.

- Я думаю, там, в основном фермеры и женщины, - самодовольно ответил посланник. Он тонко улыбнулся Коскониану. – И они, вряд ли сравнятся с закаленными в боях батавами под вашим командованием. Кроме того, мы должны воздерживаться от любой жесткой тактики в отношении туземцев. Люди Линдиниса и так уже настроены враждебно к нашему присутствию, и мы должны быть осторожнее, чтобы не сделать ничего, что могло бы склонить их к открытому мятежу. Мощная демонстрация силы может спровоцировать сторонников вождя на какую-нибудь глупость.

Префект открыл,  было, рот, чтобы возразить, но Сцилла перебил его.

- Я отдаю вам приказ в качестве официального представителя Его Величества императора Клавдия, и вы должны подчиняться мне как таковому.

Префект какое-то время стоял в ошеломленном молчании, сгорая от возмущения от того, что вольноотпущенник приказывает ему. Затем он вспомнил, с кем разговаривал, и какой ущерб он мог нанести своей будущей политической карьере, перейдя дорогу доверенному вольноотпущеннику Императора.  Он опустил голову:  -  Как скажете.

- Рад это слышать. Ваши правила ведения боя заключаются в том, чтобы атаковать только тех, кто нападает на вас первым, и только потом применить соответствующую силу. Я не хочу, чтобы ваши люди вызвали негативную реакцию туземцев.-  Сцилла посмотрел на Фигула. На его тонких губах появилась злая улыбка. - Захвати Кенатака живым, если сможешь, оптион. Публичная казнь свергнутого вождя послужила бы очень эффективным предупреждением для других вождей остальных племен, рассматривающих возможность восстания против Рима.

- А если он откажется? - спросил Фигул.

- Тогда убей его, - категорически ответил Сцилла. Он сцепил руки. -  Теперь, если это все, я предлагаю вам обоим подготовить своих людей. Пришло время избавиться от Кенатака раз и навсегда.

Когда свет только-только начал меркнуть, солдаты покинули форт и двинулись по раскисшей земле к Линдинису. К Фигулу и тринадцати оставшимся в живых легионеров из отряда Шестой центурии присоединилась центурия батавов  из вспомогательных войск и возглавляемых префектом Косконианом. Со Сциллой был достигнут компромисс, и остальной гарнизон вооружился  и был готов вмешаться, если потребуется. Тренагас шел позади Фигула и его людей. Правителя  сопровождал его оставшийся в живых телохранитель, а также Анкаста, которая твердо настояла на том, чтобы сопровождать своего отца в его возвращение в Линдинис. Сцилла решил остаться в форте, утверждая, что ему нужно время, чтобы сочинить речь правителю для следующего дня и заняться приготовлениями к пиршеству, хотя Фигул подозревал, что посланник пожелал оставаться на безопасном расстоянии от поселения на случай, если римляне столкнутся с ожесточенным сопротивлением, когда попытаются устранить Кенатака.

Земля под ногами была размокшей и поэтому, солдатам было трудно поддерживать быстрый походный темп, а когда они направлялись к туземному селению, у них перед лицами от дыхания шел пар  . Мягкий оранжевый шар тускло мерцал в пасмурном небе, а воздух был совершенно неподвижен и безмолвен, если не считать мягкого хлюпанья ботинок и слабого металлического звяканья экипировки каждого человека.

Рулл заметил, что Фигул нахмурился:  - О чем вы думаете, господин?

- Надо было перекусить в форте, - последовал ответ оптиона. - Умираю с голоду.

Ветеран запрокинул голову и рассмеялся: - Мы вот-вот войдем в город, полный дуротригов, которые мечтают нас перерезать, а все, о чем вы думаете, это еда.

Фигул пожал плечами: - Нет ничего хуже, чем вступать в драку натощак.

Он устремил взгляд на поселение на юге.  Шагах в ста от них находились главные ворота, окруженные парой каменных башен. Когда они подошли ближе, британец, стоявший в одной из башен, заметил солдат и забил тревогу. Фигул чувствовал, как бешено бьется его сердце. Его чувства обострились, мышцы напряглись. Он почувствовал странную дрожь в своих венах, смесь волнения и страха, которые он всегда испытывал в моменты перед боем. Коскониан остановился и вскинул руку в нескольких шагах от входа, подав знак людям остановиться. Затем он послал вперед помощника, хорошо владеющего местным наречием, чтобы поговорить с британцем на сторожевой башне. После краткого обмена репликами британец крикнул, чтобы ворота открылись, и Фигул встал в строй позади вспомогательных войск, крепко сжимая рукоять щита, заставляя свои напряженные мышцы расслабиться. Краем глаза он заметил Хельву с  дрожащими руками,  мрачно смотрящего на главные ворота. Он попытался придумать несколько ободряющих слов, чтобы успокоить новобранца.

- Расслабься, парень. Просто помни, они боятся тебя больше, чем ты их.

- Вы так считаете?  А мне так не кажется, господин.  -  Хельва попытался успокоить свой дрожащий голос, когда из глубины поселения раздались крики.

Фигул покачал головой: - Не забывай, это мы надрали им задницы прошлым летом.  Дуротриги могут ненавидеть нас,  но для них мы плохие новости. Они могут кричать и поднимать шумиху сколько угодно, но они не посмеют нам противостоять

Хельва неуверенно кивнул:  - Надеюсь, вы правы, господин.

Ворота со скрипом распахнулись на петлях, и Коскониан отдал приказ отряду войти в поселение. Вспомогательные войска вошли первыми, за ними последовал Тренагас и его эскорт, а Фигул и его люди замыкали колонну. Солдаты смотрели вперед с мрачной решимостью, пока они двигались по широкой улице, по обеим сторонам которой раскинулись дома туземцев, амбары и загоны для скота. Возле домов из глинобитных домов были свалены кучи навоза, и в воздухе висела отвратительная вонь. Гуси и куры свободно бродили по улицам, клевали грязь. Некоторые местные жители изо всех сил старались не обращать внимания на солдат, их глаза были прикованы к земле, когда они спешили обратно в свои хижины и захлопывали двери. Другие просто смотрели на Тренагаса. Несколько туземцев из тени осыпали оскорблениями нового правителя, и Фигул чувствовал напряжение, тяжелое, как зимнее одеяло.

В конце грубой улицы, протянувшейся через туземное поселение, Фигул мельком увидел более крупное здание с конической крышей, огороженное отдельным забором: здание резиденции правителя племени. Вокруг резиденции собралась небольшая толпа разъяренных дуротригов - людей дикого вида, одетых в рваные лохмотья, смотревших на солдат с нескрываемой ненавистью.

- Похоже, люди Кенатака пришли, чтобы оказать нам  дружеский прием, - заметил Рулл. Он навострил уши, когда дуротриги осыпали солдат оскорблениями на их родном языке. - Что они говорят, господин?

Фигул нахмурился: - Что-то о том, что мы собаки… или сыновья…  Нет, не так. Я думаю, они говорят, что мы сыновья собак.

Рулл посмотрел на него: - Вы имеете в виду - сукины дети?

- Отбросы!  - Блез сплюнул. - Я скоро им покажу, чьи мы дети.

Он хотел обнажить меч, но Фигул протянул руку и покачал головой:  -  Не сейчас, Блез! Помни, мы не должны делать ничего, что могло бы разозлить местных жителей.

Блез неохотно убрал руку с меча и сплюнул на землю: - Полная чепуха, если вы меня спросите, господин. Эту партию можно было бы немного потрепать.  Поставить их на место.

Фигул сжал губы. Он полностью согласился с легионером, но посланник установил правила поведения  в поселении, и людям было приказано им следовать. Настроение среди туземцев было еще более ядовитым, чем предполагал Фигул, с несколькими грубыми проклятиями в адрес префекта и его людей, в то время как другие призывали своих местных богов поразить римлян на месте. Кто-то в толпе бросил в солдат глиняный кувшин, и сосуд для питья разбился о бронзовый шлем ауксилария, вызвав восторженные возгласы толпы. Ошеломленный батав отшатнулся от своих товарищей. Коскониан крикнул своим солдатам, чтобы они продвигались к резиденции и не поддавались провокациям толпы. Фигул и Рулл теперь сомкнули ряды вокруг Тренагаса, их щиты были подняты, чтобы защитить правителя от предметов, бросаемых в отряд сопровождения. Правитель смотрел вперед с каменным лицом, умышленно игнорируя призывы туземцев вернуться в Нарбоненсис, а его дочь уверенно шагала рядом с ним.

Мужчины остановились перед зданием резиденции в конце улицы. Когда они приблизились, из здания вышло несколько широкоплечих фигур, их обнаженные торсы очерчивали  напряженные мышцы. Они держали длинные копья  двуручным захватом, и Фигул быстро опознал в этих людях телохранителей вождя. Они смотрели с молчаливой угрозой на солдат перед ними, затем расступились.  Вперед выступил более высокий мужчина. На его плечи был накинут  темный плащ, застегнутый на плече богато украшенной золотой фибулой, а с пояса свисал длинный кельтский меч с причудливо украшенной рукоятью. Это был их  вождь.

Тренагас выступил вперед вместе  с Фигулом и остальными его людьми, чтобы переговорить с Кенатаком, в то время как вспомогательные войска рассредоточились по улице, прикрывая правителя и его отряд с флангов. Вождь скрестил руки на груди и сердито посмотрел на Тренагаса, его зеленые глаза ярко светились, словно позади них бушевал огонь. Его предплечья были покрыты красочными татуировками с изображением местного бога Круаха.

- Тренагас! Как ты смеешь показаться в моих землях? - сказал он со своим гортанным местным акцентом.  Затем он сузил глаза на Фигула. - Я вижу, у тебя появились новые друзья. Я должен был догадаться, что ты пошел просить милостыню у наших врагов, как собака. Это все, чего можно было ожидать от труса.

Тренагас откашлялся. Он попытался успокоить свой голос, обращаясь к вождю:  - Кенатак, я пришел забрать то, что принадлежит мне. Как единственный истинный правитель моего народа, я приказываю тебе немедленно убраться отсюда. Прикажи своим телохранителям сдать оружие, и я обещаю, что ни тебе, ни твоим людям не причинят вреда.

Кенатак злобно усмехнулся и сплюнул на землю:  - Обещания ничего не стоят, когда их произносит римская собачка.  - Он кивнул головой на толпу. - Оглянись вокруг, Тренагас. Теперь я Верховный правитель этих людей. Они приветствуют мое имя, а не твое. Тебе следовало остаться в изгнании и изучать свою драгоценную греческую поэзию. Тебе здесь больше не место.

- Я Верховный Правитель! - произнес Тренагас, сжав кулаки. - Это мое право по рождению. Мои предки правили этими землями  веками. Твое утверждение безосновательно. Ты изгнал меня на острие меча… ты и эти твои вероломные друиды.

Кенатак изобразил на лице злобную ухмылку:  - И чем это отличается от твоих новых друзей, Тренагас? Римляне вторглись на наши земли, захватили или убили наших правителей и навязали нам свои обычаи. На тех, кто сопротивляется, вроде Каратака, охотятся, как на собак. Те, кто выбирает сторону Рима, становятся жалкими лакеями, лишенными всякой власти и достоинства, как этот идиот Когидубн.

Тренагас покачал головой:  - Римляне принесли в наши земли порядок и лучший образ жизни. Я своими глазами видел в Нарбоненсисе, что там сделали для людей. Нашему племени будет лучше под  покровительством  Рима.

Кенатак внезапно взорвался от ярости:  - Вранье! Все это вранье! Ты предатель своего народа, Тренагас, не лучше, чем римская сволочь, с которой ты решил вести дела, и все же ты осмеливаешься идти сюда с нашими заклятыми врагами, требуя, чтобы тебя вернули власть. Круах мне свидетель, Что эти люди никогда не признают тебя своим правителем, как и я никогда не сдамся тебе!

Тренагас на мгновение потерял дар речи. Анкаста выступил вперед и обратилась к Кенатаку от его имени:  - Отойди сейчас же, - скомандовала она, и, указав рукой в сторону Фигула, - или, клянусь всеми богами, эти люди уберут тебя силой.

Вождь быстро успокоился и уставился на дочь правителя со смесью веселья и ненависти. - Я так не думаю, женщина.

- Я твой правитель!  - рявкнул Тренагас, его щеки вспыхнули румянцем, и Фигул почувствовал, что теряет терпение.  - Я пользуюсь поддержкой императорской власти Его Величества Императора Клавдия. А, кто у тебя есть, Кенатак?  Несколько невежественных сторонников!

Кенатак ухмыльнулся правителю, но ничего не ответил. В этот момент из здания резиденции вышла темная фигура и направилась к вождю туземцев. Этот человек был одет в длинную темную мантию, у него была густая спутанная борода, а растрепанные волосы собраны в хвост позади головы.  Фигул ощутил неприятный трепет, когда понял, что этот человек был друидом. Он остановился рядом с туземным вождем и посмотрел на Фигула своими каменно-серыми глазами. Друид резко повернулся и прошептал несколько слов вождю. Кенатак кивнул, затем обнажил свой меч и вскинул его в небо, выкрикивая боевой клич дуротригов во весь голос.

Рулл нахмурился:  -  Кому, химеры его побери, он подает сигнал?

Прежде чем Фигул успел ответить, огромная толпа туземцев хлынула с обеих сторон улицы и бросилась на солдат, отвечая на сигнал их вождя. Фигул повернулся лицом к наступающему врагу. Дуротриги были вооружены оружием вперемежку с сельским инвентарем, и они безумно кричали в унисон, когда атаковали ошеломленные вспомогательные войска, и тут Фигул с ужасом понял, что солдаты попали в смертельную ловушку.

- Стать строем! - взревел Коскониан. - Поднять щиты и сомкнуть ряды!

Батавцы поспешно разделились на две линии, создав  стены из щитов по обеим сторонам улицы, чтобы противостоять наступающим туземцам. Один человек бросился на Тренагаса, пытаясь вонзить меч в правителя. Телохранитель встал на его пути, приняв этот удар своей грудью, спасая человека, которого он поклялся защищать до последнего издыхания. Тренагас в ужасе уставился на своего телохранителя, прежде чем Коскониан оттащил его назад между двумя защищенными линиями ауксилариев. В то же время другой туземец, бешено размахивая мечем, набросился на безоружную Анкасту, которая ловко уклонялась от его атак. Фигул рванулся  вперед и ударом щита сбил туземца с ног. Затем он схватил Анкасту за руку и потащил ее к рядам вспомогательных войск. Она остановилась на мгновение и наклонилась, чтобы подобрать меч лежащего без сознания туземца.

Казалось, бесконечный поток атакующих туземцев хлынул из ниоткуда, бросившись на ауксилариев. Люди Коскониана низко сгорбились за своими щитами, сдерживая дуротригов редкими ударами или уколами. Воздух наполнился ломким лязгом грубого оружия туземцев, ударяющегося о крепкие римские щиты. Сквозь шум Фигул услышал, как друид скандирует странные слова, умоляя дуротригов не останавливаться, пока все римляне, находящиеся здесь, не будут мертвы. Стены  из щитов ауксилариев держались стойко, но из-за того, что на них давило огромное количество людей, они не могли выпутаться из атаки. Фигул видел, как один британец вырвал щит у раненого батава. Несколько туземцев протянули руки и оттащили отчаявшегося солдата от его товарищей, человек кричал о помощи, прежде чем исчез под шквалом ударов.

- Вот дерьмо!  -  закричал Блез Фигулу, указывая на улицу. - Господин, ворота!

Фигул обернулся. Мышцы его сжались от ужаса, когда он увидел, как банда туземцев закрывает ворота и ставит засов на место, запирая солдат внутри поселения. Коскониан и его люди не заметили расставленной для них ловушки: они были заняты атакующими, бросавшимися на их позиции. Фигул стиснул зубы. С закрытыми воротами подкрепление из гарнизона не сможет добраться до своих товарищей внутри поселения. Тем временем туземцы могли по своему желанию обстреливать зажатые вспомогательные войска. Если ворота будут закрыты, вся их группа солдат будет отрезана и захвачена. Он повернулся к Руллу.

- Мы должны открыть эти ворота, - сказал он как можно спокойнее. - В противном случае подкрепление не сможет добраться до нас. Если мы останемся здесь, нас быстро перережут.

Рулл кивнул. Оба мужчины знали, что подкрепление уже в пути. Часовым в форте было приказано наблюдать за происходящим в поселении, и они должны были предупредить остальную часть гарнизона, как только ворота захлопнутся. Рулл мрачно улыбнулся. - Пришло время преподать этим ублюдкам урок.

Фигул собрал своих людей. Убедившись, что Тренагас и Анкаста защищены вспомогательными шеренгами, он повернулся и побежал назад по проезжей части, мчась по улице так быстро, как только могли нести его усталые ноги , его пальцы крепко сжимали рукоятку меча. Он был полон решимости добраться до ворот до того, как основная толпа туземцев сообразит, что происходит. От этого зависели жизни его товарищей и судьба провинции.

Крупный туземец, покрытый татуировками, заметил оптион и преградил ему путь. Он сжимал дубинку, усеянную железными шипами, и собирался замахнуться ею на Фигула. Нечетким движением оптион прыгнул вперед и ударил щитом в лицо мужчине, разбив ему нос. Туземец взвыл от боли и упал, дубина с грохотом упала на землю, когда он вцепился лапой в свое окровавленное лицо. Фигул ткнул его в шею, прежде чем он смог подняться с земли.

Один из британцев у ворот услышал мучительный крик своего соотечественника и поднял голову. Заметив Фигула и других солдат, он предупредил своих товарищей. Они повернулись лицом к приближающимся к ним римлянам. Те, у кого были мечи, подняли их. Остальные схватились за косы, серпы и дубинки.

- Ко мне! - загремел галл, мчась к воротам.

Люди Шестой центурии последовали его примеру и бросились на дуротригов, подняв щиты, пронзая обнаженную плоть остриями своих легионерских мечей. Враг был зажат между воротами и римлянами, но  ответил на атаку с еще большим рвением, чем обычно, несмотря на свое слабое вооружение. Фигул услышал справа от себя крик боли и, оглянувшись через плечо, увидел, как бритт, подпрыгнув,  вонзил свой длинный меч за щит легионера и пронзил шею сгорбившегося за ним человека.  Солдат дико содрогнулся, когда острие клинка пронзило его горло, и упал на колени, безмолвно ругая британца, когда кровь хлынула из глубокой раны на его шее и забрызгала его нагрудник и тунику.

Фигул продолжал наступление, пробиваясь сквозь туземцев, стоящих на страже перед воротами. Британец, вооруженный косой, стоял перед тяжелой скобой, фиксирующей запорную планку. Мужчина оскалил зубы на Фигула, а затем взмахнул длинным изогнутым лезвием перед собой во внезапном яростном взмахе. Галл увидел, как лезвие сверкнуло в синеве зимних сумерек, и опустил щит, отражая удар. Его щит содрогнулся, когда лезвие ударилось о металлический край. Британец хмыкнул и снова замахнулся, нацелив клинок на шею. Фигул присел на корточки и уклонился от удара. Лезвие едва не задело его голову,  пролетев в паре дюймов, металл со звоном  врезался в его шлем.  Затем Фигул прыгнул вперед, ударив туземца своим щитом и сбив его с ног. Оптион вскочил на ноги и ткнул своим мечем в живот британца. Мужчина издал глубокий стон боли, когда острие лезвия глубоко вонзилось в его кишки, пронзив их. Фигул огляделся и увидел, что его товарищи-солдаты быстро одолели других туземцев, потеряв двух человек.

- Откройте эти проклятые ворота! - прокричал он.

Слева от него Хельва бросил  свой щит и помчался к засову. Раздалось натужное кряхтение, когда молодой легионер вытаскивал тяжелый  засов из скобы. Затем Блез и Рулл ухватились за ворота, и массивные  бревна издали громкий ворчащий звук, когда ворота начали открываться вовнутрь. Фигул услышал голоса батавов по ту сторону ворот, призывавших своих товарищей внутри немедленно открыть ворота, чтобы они могли ворваться в поселение. Как только у края ворот появилась узкая щель, через нее хлынуло первое подкрепление, устремившись вниз по улице к Коскониану. Центурии вспомогательных войск безжалостно рубили первых встречных туземцев. Те, кто атаковал людей Коскониана, внезапно оказались зажатыми между двумя отрядами ауксилариев, и у них оставалось мало шансов противостоять батавам, стремящихся отомстить за своих убитых товарищей.

Когда ход битвы изменился в их пользу, Фигул заметил Кенатака, наблюдавшего со своей позиции перед высокими дубовыми дверями, охранявшими вход  в здание резиденции. Его телохранители пытались оттащить его назад, уговаривая  уйти. Но Кенатак отмахнулся от их попыток увести его и демонстративно встал рядом со своим союзником-друидом.

- Это их вожди!  - Фигул указал на них своим однополчанам. -  За мной!

Набрав полную грудь воздуха, Фигул помчался вперед, направляясь к зданию резиденции К этому времени британцы пришли  в смятение, сражаясь за свою жизнь отчаянными группами по всему поселению, а он пронесся мимо них и двинулся вперед мимо лабиринта туземных  хижин, его сердце колотилось в груди. Он мельком увидел Анкасту рядом со своим отцом, вонзающую клинок в раненого британца, когда битва уже превратилась в беспорядочное  бегство. Капли пота выступили на лбу Фигула, пропитав войлочную подкладку его шлема. Позади себя он слышал прерывистое дыхание выживших легионеров шестой центурии, стук их подбитых гвоздями сапог по грязной улице, лязг ножен о снаряжение.

Телохранители мгновенно развернулись на месте и бросились на легионеров в последней отчаянной попытке защитить своего вождя. Квенатак рванулся на Фигула,  так, что  вены на толстых мышцах его  предплечья вздулись, а его тело задрожало от негодования, и свет от факелов перед входом в резиденцию слабо высветил хмурое выражение на его покрытом шрамами лице. Кенатак издал дикий рев. Затем он направил свой длинный меч в горло оптиона, сочетая жестокую силу и скорость. Фигул парировал удар, взмахнув щитом вверх, отразив выпад в самый последний момент, а затем спрятавшись за щитом. Вождь безумно заревел, когда телохранители вступили в схватку с другими солдатами, размахивая своими копьями перед легионерами,  удерживая их вне досягаемости мечей. Кенатак сорвал с себя плащ, обнажив мускулистую, и покрытую шрамами грудь. Затем он зарычал и сплюнул на землю перед Фигулом.

- Римская сволочь! - прошипел он на своем языке.

- Подойди и возьми меня… - ответил Фигул на том же наречии.

Вождь выпрямился и удивлённо прищурил глаза-бусинки на Фигула. Затем он покачал головой и снова бросился на галла, на этот раз, направив свой выпад низко, в пах противника. Фигул прочел атаку и отразил ее, взмахнув щитом по широкой дуге перед своей грудью. Острие меча лязгнуло, отскочив от выступа щита, и отклонилось вправо от оптион, инерция удара перенесла Кенатака вперед на полшага и подставила его туловище для атаки. Фигул низко наклонился и прицелился вождю в ногу, не желая убивать человека, а просто вывести его из строя, согласно полученному приказу. Кенатак резко зашипел сквозь стиснутые зубы, когда острие меча его противника рассекло кожу и оставило глубокую кровавую рану на его бедре.

К  его удивлению, вождь остался стоять на ногах и, борясь с болью, нанес яростный удар Фигулу, ударив клинком по щиту галла с такой яростью, что последний почувствовал, как рукоять содрогнулась в его крепкой хватке.  Быстрый, как молния, Кенатак снова набросился, ударив здоровой ногой по основанию щита Фигула и толкнув его вперед. Фигул почувствовал, как его хватка ослабла. Теперь Кенатак сжал мускулистой рукой металлический обод щита и потянул его на себя, после чего нанес резкий удар основанием меча сбоку по шлему оптиона.  У Фигула на мгновение поблекло сознание, и он ощутил вкус крови во рту. Его меч выпал у него из руки. Затем он почувствовал, как рукоятка щита выскользнула из его хватки, когда Кенатак вырвал у него щит.

- Теперь ты мой! - прохрипел он, исказив черты лица в дикой ухмылке, своему беззащитному противнику.

Он бросился на Фигула, но сосредоточившись,  оптион нырнул влево, откатившись с линии атаки и потянувшись за выпавшим мечом. Крепко обхватив рукой рукоять, он вскочил на ноги и ударил рукоятью меча по позвоночнику вождя. Раздался резкий звук, словно ветка сломалась надвое, и Кенатак застонал, непроизвольно выпустив свой длинный меч. Вождь согнулся пополам, и Фигул пнул его на землю, перевернув на живот. Кенатак посмотрел на галла, моргая.

-  А сейчас погаснет свет! - сказал Фигул.

Навершием своего меча  он ударил вождя по затылку. Кенатак застонал, его глаза закатились , а тело обмякло. Последние телохранители вокруг Фигула, увидев, что человек, которого они поклялись защищать, взят в плен, сдались. Один или двое попытались бежать, но Блез повел людей за ними, и они были зарублены прежде, чем смогли скрыться через помещение резиденции. Фигул медленно поднялся на ноги и отдышался. Битва закончилась через некоторое время после того, когда весть о поимке Кенатака распространилась по поселению, и даже самые слепо преданные туземцы увидели, что игра проиграна. Большинство бросило примитивное оружие, которое было у них в руках, и сдалось батавам. Несколько безрассудных особей повернулись и побежали, надеясь спрятаться среди домов. Остальные были порублены в безумии мерцающих лезвий мечей. Когда пал последний человек, на узких улочках Линдиниса наступила относительная тишина, а стук в ушах Фигула заглушил стоны раненых и тихое дыхание вечернего ветерка.

Все кончено, сказал себе Фигул. Его миссия была завершена.

Он смахнул с глаз соленый пот и посмотрел на Рулла. Двое мужчин обменялись понимающими взглядами, оба подумали об одном и том же. Но только Фигул сказал это вслух.

- Кровавый Аид, как мы были близки от него!

Вечером того же дня Фигула вызвали в апартаменты имперского посланника. Солнце село, и горизонт приобрел ярко-оранжевый оттенок, подчеркивая голые ветки далеких деревьев. Постоянный поток раненых выносили на носилках через восточные ворота и доставляли в лазарет, чтобы дождаться своей очереди для лечения медикусом  форта и его небольшим штатом помощников. Они изо всех сил старались оказать помощь людям, требующим их внимания, и делали все возможное, чтобы залечить раны тех, кто остался в живых, и облегчить кончину смертельно раненых. Санитар шел вдоль очереди раненых, наклоняясь, чтобы осмотреть тяжесть ранений каждого человека и делать пометки на вощеной доске о том, надо ли этому человеку предоставить приоритет для лечения или он может подождать еще немного.

Стоны и вопли, доносившиеся из лазарета, заставили Фигула содрогнуться, и он пробормотал безмолвную благодарность богам за то, что потерял не так много своих людей. Он нахмурился, внезапно устыдившись этой мысли. А вспомогательные войска заплатили ужасную цену за помощь в разгроме Кенатака и предотвращении полномасштабного восстания против римского владычества. И действия ауксилариев предотвратили катастрофу, даже если их участие в этом грязном бою осталось бы незамеченным в великих военных историях, которые еще предстоит написать.

Когда Фигул покидал свою каморку в казарменном блоке, он заметил пленных, стоявших на коленях на плацу. Их запястья и лодыжки были туго связаны веревкой, лица опущены вниз, плечи уныло обвисли. Их должно было быть не менее сорока, как заметил Фигул, - слишком много, чтобы поместить в маленькой тюрьме внутри форта. Среди центурионов ходили разговоры о строительстве временного помещения для заключенных за стенами форта. Самого Кенатака, ожидавшего допроса,  держали в отдельной камере рядом со зданием штаба, вдали от его верных последователей.

Фигул нашел Сциллу в удобно обставленной комнате в главном здании. Ковер из медвежьей шкуры давал скромное тепло против пронизывающего вечернего холода, и Фигул с завистью смотрел на дымящуюся миску с похлебкой, стоявшую на его рабочем столе. Посланник указал на табурет напротив своего стола. Он, казалось, был в хорошем настроении и налил две чаши вина, одну из которых протянул Фигулу.

- Фалернское, - сказал он. – Неплохая партия. Из личных запасов префекта. Он широко улыбнулся и предложил тост.  -  Мои поздравления, оптион. Кенатак низложен и находится под нашей опекой. Теперь мы можем возвести  Тренагаса в качестве Великого Правителя дуротригов.  В конце концов, все прошло по плану.

- Наверное, да, - угрюмо ответил Фигул, глядя на вино в своей чаше и думая о людях, которых он потерял только за один день. Трое погибли в засаде возле Линдиниса. Еще двое погибли, отбивая ворота. Он попытался утешить себя тем, что если бы он и его люди не открыли ворота, их потери были бы значительно выше. Он посмотрел на посланника, пробуя вино на вкус.   

- Значит ли это, что мы возвращаемся во Второй легион?  - спросил он.

Сцилла поставил кубок с вином и поморщился: - Боюсь, что нет. Ты и твои люди нужны здесь, по крайней мере, на какое-то время. - Он встретил озадаченный взгляд оптион и снова улыбнулся. - Тренагасу нужен телохранитель, так как его люди погибли во время засады. Я решил, что ты отвечаешь всем требованиям.

- Почему я? - спросил Фигул.

- Почему ты?  - повторил Сцилла. -  Ты сегодня спас жизнь  Верховному правителю, вот почему! Не один раз, а дважды! Кто лучше обеспечит ободряющее спокойствие своим  присутствием рядом с ним? Я уверен, что ты отлично с этим справишься.

-  Но, есть, же туземцы, которых можно обучить этому, - ответил Фигул.

- Ах, но мы никому не можем доверять так, как тебе, оптион. Это немного похоже на германских телохранителей, которых держат рядом с Императором. По иронии судьбы многие правители не осмеливаются доверить защиту своим соотечественникам. - Сцилла вертел чашу в руках, наслаждаясь ее теплом и изучая галла. Фигул попытался скрыть свое раздражение. Он с нетерпением ждал нескольких дней отдыха в Линдинисе, прежде чем присоединиться ко Второму легиону. Теперь ему предстояло провести всю зиму взаперти в этом жалком маленьком уголке провинции. Посланник продолжил: - Однако есть более веские причины, чтобы оставить тебя.

- И какие?

Сцилла сделал еще глоток вина, наслаждаясь его вкусом. Фигул просто глотнул его, как будто это была вода. В любом случае, он не мог определить разницу между винами и с некоторым подозрением относился к тем, кто утверждал, что это целое искусство.

- Тот друид, которого мы арестовали в поселении. Я заставил одного из людей Коскониана развязать ему язык. Он предоставил нам ценную информацию. - Он зло ухмыльнулся. -  Пытки - прекрасный инструмент. У него есть способ сломить даже самых упрямых наших врагов.

- Какое это имеет отношение к тому, что я стану телохранителем Тренагаса?

Сцилла скрестил на груди тонкие руки: - Друид сообщил нам о заговоре с целью убийства Тренагаса. По словам этого друида, тайная секта под названием Ложа Темной Луны планирует убийство. Я не думаю, что ты слышал о них, оптион?

Фигул поджал губы, возвращаясь мыслями к Вектису и главарю друидов, возглавлявшему нападение на деревню, где оптион и пятьдесят человек из Шестой центурии наблюдали за обменом пленными. В захлебывающейся  кровью суматохе битвы друиду удалось бежать, но не раньше, чем Фигул увидел татуировку на лбу мужчины - отчетливый черный полумесяц. Это был знак неуловимой секты друидов под названием Ложа Темной Луны:  фанатичных жрецов, чьи учения толпами побуждали туземцев браться за оружие против своих римских угнетателей. Он кивнул и стал слушать, как Сцилла продолжил:

- Ранее мы предполагали, что Ложа Темной Луны была уничтожена во время похода Веспасиана по этой провинции. Но, по словам нашего пленника, выжившие друиды в настоящее время объединились вокруг нового вождя. Молодой священник по имени Калумус. Его последователи называют его Жрецом Крови. Что-то связанное с предоставлением своих врагов богам для ритуального жертвоприношения.

Пока он стоял в комнате посланника, Фигул чувствовал растущее чувство беспокойства, скручивающее  его внутренности. Сначала друид, которого они захватили в Линдинисе. Теперь эти вновь всплывшие разговоры о секте Ложи Темной Луны, и упоминание о новом молодом жреце-друиде. “В этих местах кроется затаившееся чувство угрозы,   - подумал Фигул, -  которое было гораздо глубже, чем что-либо, из того, что он видел в Британии”.  Он встряхнул головой, чтобы избавиться от тревожных мыслей, а Сцилла продолжил, нюхая вино:

- Судя по всему, Калумус потихоньку наращивал свое влияние в регионе. Это объясняет, почему наши батавские друзья такие нервные. Последние несколько месяцев они были на взводе, обмениваясь ужасными историями о друидах. В частности, из за их склонности к ужасным пыткам тех солдат, которым не посчастливилось быть взятыми живыми к ним в плен.

- Вспомогательные войска могут нервничать сколько хотят , - хрипло ответил Фигул, - а, меня друиды не пугают.

Посланник ответил деликатно приподнятой бровью: - Несколько дряхлых идиотов, торгующих своей малоизвестной религиозной философией?  Я надеялся, что это нам не повредит. Тем не менее, мы должны серьезно отнестись к любым угрозам нашим интересам. Калум, очевидно, предсказал смерть нашим амбициям на британской земле и с этой целью призывает своих последователей убить Тренагаса.

Фигул почесал щеку, вспоминая вчерашний день: - Те налетчики, устроившие нам засаду этим утром, следовали указаниям друида?

- По словам заключенного, да. Однако, судя по тому, что он мне сказал, их неудачная вылазка не удержит их от новой попытки. Более того, он утверждает, что они уже планируют следующую атаку на Тренагаса.

- Значит, правитель никогда не будет в безопасности?

- Ненадолго, - уступил Сцилла. - А до тех пор мы должны серьезно отнестись к угрозе убийства. Друиды - фанатики, которые пойдут на все, чтобы достичь своих целей.

- Звучит примерно так, - согласился Фигул.

- Вот почему я назначаю тебя и твоих людей телохранителями правителя. Природа угрозы и важность цели означают, что нам нужны опытные люди, чтобы защитить его, а не обычные усталые старые воины или отставные гладиаторы, жаждущие быстрой оплаты. Тебе придется защищать Тренагаса и всегда оставаться рядом с ним, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним, где обосновался Калумус и его армия последователей-друидов, и не сокрушим их.

Фигул почувствовал, как его сердце упало. Зима на бесплодных окраинах провинции, вдали от увеселительных и питейных заведений Каллевы, была мрачной перспективой. Хуже того, ему придется проводить каждую свободную минуту, сопровождая отчужденного марионеточного правителя, которого презирают все те туземцы, которые поддерживали Кенатака. Он не мог придумать ничего хуже. Но и отказаться от приказа имперского посланника он тоже не мог. Тяжело вздохнув, он кивнул Сцилле и смирился с жестокой зимой в Линдинисе.

- А как насчет моих людей? - спросил он.

- Они тоже останутся, если ты это имеешь в виду. Три дежурных  стражи по четыре человека будут охранять Тренагаса  днем и ночью. Мы обучим местных жителей ремеслу телохранителей, как только узнаем, кому из них можно доверять. Это также будет хороший способ  следить за туземцами. Даже после наших арестов неизбежно найдутся сторонники Кенатака, которые ускользнули. Они захотят отомстить, и я полагаю, что стать добровольным телохранителем правителя было бы для них удобным способом  подобраться достаточно близко к Тренагасу, чтобы затем его убить.

Фигул  устало  кивнул:  -  Понятно! Когда нам начать?

- Завтра утром. Твоей первоочередной задачей будет охрана Тренагаса, когда он обратится к туземцам  с речью в качестве  их нового правителя. За выступлением последует пиршество в честь его возвращения на правление, в котором примут участие вожди отдаленных поселений. Тренагас надеется найти подходящего молодого вождя, который женится на его дочери и расширит свое влияние. Ты и твои люди должны быть рядом с Верховным првителем на протяжении всей церемонии. В его глазах мелькнула мысль:  - Да. И еще ... Сначала нам нужно избавиться от всех следов этой вечерней сумятицы.

Фигул выслушал, но ничего не сказал. Он уже предвидел, что предстоит не легкая задача. Защищать ненавистного нового правителя после его якобы триумфального возвращения, менее чем через день после того, как туземцы яростно сопротивлялись свержению предыдущего вождя… Угрозы явно будут  исходить со всех сторон, и не только от друидов Темной Луны. Защита Тренагаса от нападений была кошмарным сценарием. Он напряг мышцы шеи и ждал, когда  Сцилла его отпустит.

- Завтра мы приступаем к выполнению задачи по превращению этого агрессивного племени в нового британского союзника Рима, - сказал посланник, потянувшись за своей чашей с вином. - Я ожидаю, что ты защитишь правителя любой ценой, оптион. Будущее этой провинции еще не ясно, до тех пор, пока Линдинис не станет полностью проримским.  Это требует от Тренагаса радикальных изменений. Некоторые из них будут не популярны, и он неизбежно наживет себе врагов. Но если ты не защитишь его, наша попытка обезвредить  дуротригов потерпит крах. Мы потеряем контроль над их землями и вернем инициативу Каратаку. Он вобьет клин в самое сердце провинции, а от такого удара Рим вряд ли оправится. Ты понимаешь?

Фигул кивнул.

- Хорошо, потому что, если ты меня подведешь, то я могу заверить тебя, что ты больше никогда не увидишь свой драгоценный Второй Легион.

Как и любой другое римское подразделение, легионеры Второго легиона были одними из лучших воинов древнего мира. Они были высококвалифицированными, хорошо экипированными, дисциплинированными и подвергались изнурительному режиму тренировок, который лучше всего можно определить как  -  бескровный бой.  Но они также обязаны были строить форты и походные лагеря, дороги и мосты, а также выполнять множество разнообразных работ в мирное время в завоеванных ими провинциях. Часто проводя годы на коварных границах империи, легионер был солдатом, инженером и местным администратором в одном лице.

Одной из причин успеха легионов на поле боя была их эффективная структура. В каждом легионе было приблизительно пять с половиной тысяч человек. Внизу структуры находилась центурия: основная римская военная единица из восьмидесяти легионеров. Шесть центурий составляли когорту, из десяти когорт состоял легион; Первая когорта была двойной. Командовал  этой внушительной мобильной армией легат, человек высшей аристократии, который находился на подъеме власти в римских политических кругах.  При нем был штат из шести трибунов и военного префекта, все привилегированного происхождения. Ниже этих людей стояли центурионы: костяк легиона, суровые офицеры, каждый из которых командовал центурией.  В подчинении каждого центуриона находился его заместитель  –  оптион.

Линдинис, конец 44 г. н.э. Форт Второго легиона.

Ауксиларии ринулись к воротам, спеша построиться в соответствии с отрывистым приказом центуриона Амбастуса. Фигул и его люди быстро заняли свое место в первых рядах. Фигул надеялся, что вид римлян, идущих впереди, поможет успокоить нервы встревоженных батавских солдат  Их боевой дух был крайне низок из-за того, что они провели месяцы в этом изолированном форте, окруженном со всех сторон врагами Рима. Как центурион, Амбуст обязан был  возглавить атаку. Он нервно занял свое место рядом с Фигулом.

Галл огляделся. Сила захвата насчитывала немногим более сорока человек, что примерно было равно силе противника, ожидавшему их на мосту. Амбуст приказал нескольким солдатам остаться на дежурстве внутри форта. Затем он крикнул, чтобы ворота открылись, и сразу же пара ауксилариев, стоявших у ворот, высвободила засов и начала открывать тяжелые бревна. За стенами Фигул яснее услышал боевые кличи врагов, с яростью рвущихся на конвой. Раздалось громкое шуршание, когда Амбуст приказал своим людям обнажить мечи, а вспомогательные войска вытащили оружие из ножен. Фигул крепко сжал ладонью горизонтальную рукоятку щита. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, как это всегда бывало перед боем.

Ворота открылись с раскатистым стоном. Амбуст крикнул своим людям, чтобы они прибавили темп на марше.  Они направились к мосту, их оружие поблескивало в свете раннего утра. Фигул спешил в первых рядах со своими товарищами. В сотне шагов впереди он видел туземных воинов, толпящихся над мостом. Некоторые из них были вооружены пращами и луками. Другие размахивали традиционными кельтскими длинными мечами. Теперь от колонны сопровождения осталось менее дюжины ауксилариев, и британцы безнадежно превосходили их численностью. Фигул увидел, как несколько воинов тянут ближайшую повозку к мосту, сбросив возницу  на землю. С дружным криком британцы подняли фургон и опрокинули его за борт моста. Повозка с оглушительным плеском рухнула в реку, высыпав свое содержимое в воду и разбив большие амфоры, наполненные драгоценным зерном. Другая группа британцев столкнула с края вторую повозку вместе с волами, все еще находящимися в упряжке. Животные взревели от ужаса, когда, дико извиваясь,падали в воду.

Фигул повернулся к своим товарищам. Он указал на дуротригов кончиком меча: - Мы должны помешать этим тварям  проделывать такое с фургонами!  За мной!

Воины, атаковавшие колонну, услышали стук солдатских сапог, когда последние бросились на них. Некоторые из тех, кто атаковал ближайшие фургоны, теперь отвернулись от разбитой колонны и нацелили свои пращи и луки на наступающих солдат. Те быстро подняли свои щиты, и раздалась серия резких ударов, когда камни пращей и стрелы бесполезно застучали по изогнутым поверхностям щитов. С вызывающим ревом британцы, размахивая мечами, бросились на приближающихся солдат, продвигавшихся к мосту.

Две стороны встретились в мерцающем сверкании наконечников мечей и копий и глухих ударов о щиты. Бритты поодиночке бросались на своих римских противников, атакуя своими длинными мечами. Солдаты сомкнули ряды, отвечая оборонительными парированиями и размеренными ударами, которые они отрабатывали в бесконечных тренировках, и воздух быстро наполнился скрежещущим лязгом столкнувшейся стали. Фигул знал, что это была отчаянная атака. Их основная задача заключалась в том, чтобы уничтожить как можно больше врагов и выиграть время, чтобы отвести  уцелевшие фургоны до безопасного места в форте.

Воин, находившийся напротив Фигула, бросился на него, мускулы его шеи напряглись, а выражение  лица исказилось в яростном рычании. С нервным трепетом Фигул увидел, что на обнаженном торсе мужчины были странные татуировки приверженцев  культа друидов. Дуротриг направил свой меч к горлу Фигула. Галл аккуратно парировал атаку рывком щита вверх, а затем немедленно опустил щит, и прежде чем его противник смог восстановить свою стойку, и нанес удар британцу. Его клинок вонзился воину в бок, пронзив его плоть с глухим влажным ударом, и туземец вздрогнул, когда Фигул вырвал свой меч. Воин рухнул на землю, проклиная врага на последнем издыхании.

Оптион развернулся, чтобы найти своего следующего противника, кровь дико стучала в его венах. К этому времени воздух стал густым от запаха крови и пота. Худощавый пожилой воин устремился на Фигула, кончик его меча сверкнул, когда он направил его, как и предыдущий противник,  к горлу галла. Фигул дернулся в сторону и почувствовал жгучую боль, когда лезвие задело его шею. Он стиснул зубы и отступил на шаг. Затем он зажал рану рукой и почувствовал, как из шеи стекает теплая кровь. Дуротриг отскочил вне досягаемости удара и изобразил на лице жестокую ухмылку.

 - Ты истекаешь кровью, римлянин,  - прошипел британец на грубой латыни. Он оскалил зубы, и Фигул уловил запах его вонючего дыхания.  - Теперь ты мой!

Нечетким движением воин бросился на Фигула, прорубив ему щит. Но бритт был стар, как и многие воины-ветераны, отступившие в леса, чтобы продолжить упорное сопротивление римскому правлению. Физически он не мог сравниться с внушительно сложенным Галлом. Не обращая внимания на горячо пульсирующую боль от раны, Фигул ударил щитом, а затем нацелил оружие в шею своего врага. Британец застонал, когда лезвие вонзилось в него. Он на мгновение пошатнулся на ногах, тупо опустив глаза на заточенный стальной клинок, торчащий из его шеи. Фигул вырвал свой меч, и воин рухнул к его ногам окровавленной грудой.

Стерев пот с лица,  Фигул огляделся. Хотя силы их были равны, бритты не могли сравниться с лучше оснащенными ауксилариями, и, вдохновленные примером галла, батавцы теперь быстро расправлялись с врагом. Мост стал скользким от крови. Половина фургонов конвоя, как увидел Фигул, была уничтожена. Остальным трем не угрожала непосредственная опасность, но было жизненно важно, чтобы солдаты перехватили инициативу и продержали врага на достаточном расстоянии  определенное время, чтобы успеть переправить фургоны на другую сторону моста.

Он перевел взгляд обратно на мост как раз вовремя, чтобы увидеть воина, бросающегося на него с маниакальным криком. Фигул отреагировал мгновенно, вонзив меч в пах воина. Британец, спотыкаясь, отступил на шаг, прежде чем свалиться с моста в реку среди разбитых фургонов, вода там сразу же  окрасилась его кровью. Фигул призвал своих людей к атаке, и бритты начали отступать с моста, когда поняли, что ход битвы решительно поворачивается не в их пользу.

- За ними, вперед!-  зарычал Фигул на своих товарищей, указывая мечом на отступающих бриттов. - Убить их всех!

Раздался хор восторженных криков, когда ауксилиарии последовали примеру Фигула и устремились вперед через мост, рубя убегающих британцев, пытавшихся спастись. Отчаянные крики разорвали воздух, когда раненых дуротригов зарубали на месте. На гребне холма командир друидов что-то гневно  кричал своим последователям, приказывая им продолжать бой. Но его воины, столкнувшись с решительным и организованным противником, потеряли мужество, и теперь большинство из них повернулось спиной к мосту и побежало вверх по лесистому склону в отчаянной попытке спастись от кровожадного безумия.

 - Прикажите своим людям очистить мост, господин!  - крикнул Фигул Амбусту.  - Нам нужно доставить эти фургоны в форт!

Центурион кивнул, затем отдал приказ четверым своим людям. Они начали лихорадочно расчищать трупы, блокировавшие фургоны. Расчистив неровный путь через бойню, погонщики начали вести волов через мост, громкое фырканье животных сопровождалось стонущим скрипом плохо смазанных осей транспортных телег. Группы туземных воинов держались на безопасном расстоянии от солдат. Некоторые все еще обстреливали солдат из пращей и метали копья, но их эффективность была слабой, и большинство снарядов вообще не попали в цели. Несколько ауксилариев  бросились вперед, намереваясь преследовать бегущих вверх по склонам бриттов, но Фигул крикнул им, чтобы они держались подальше и прикрывали уцелевшие фургоны, пока они катились по мосту.

Как только последний фургон пересек мост, Амбуст отозвал своих людей. Солдаты повернулись и поспешили назад к форту, оставив полузатопленные в ледяной воде разбитые повозки. Фигул бежал рядом со своими товарищами,позвякивая своим тяжелым снаряжением, от его дыхания перед его лицом затуманивался воздух. Он сильно вспотел так, что его толстая зимняя туника под доспехами уже  стала приклеиваться к коже. Фигул остановился, задыхаясь, и оглянулся через плечо, чтобы увидеть, как несколько бриттов, неожиданно придя в себя,  бросаются в погоню по мосту в последней попытке уничтожить как можно больше своих ненавистных врагов. В этот момент горстка батавских вспомогательных войск, оставшихся защищать  форт, выпустила множество стрел и дротиков с зубчатых стен над головами своих товарищей. Их меткие снаряды сбили троих туземных воинов, а остальных заставили отступить обратно по мостику.

Через несколько мгновений Фигул и его люди вошли в форт за последним из фургонов. Ауксиларии на зубчатых стенах громко приветствовали их и своих батавских товарищей. Когда за ними закрылись ворота, мужчины в изнеможении рухнули на землю.  Фигул сорвал с себя шлем, его мускулы болели от физического напряжения битвы, а сердце все еще колотилось в груди. Вдалеке он мог слышать гневные крики бриттов, которые становились все слабее по мере того, как они отступали обратно в лес. Затаив дыхание, он наблюдал, как со стороны госпиталя к воротам пробежали  три пары санитаров, неся носилки, чтобы помочь раненым в бою. Быстрый подсчет показал оптиону, что все его люди остались живы. Однако несколько ауксилариев отсутствовали. Их товарищи сидели на земле, их лица и снаряжение были забрызганы туземной кровью.

Рулл вытер пот со лба и хмыкнул: - Горячая была работа, господин.

Фигул кивнул: - По крайней мере, мы сохранили зерно.

 - Вернее, то, что от него осталось,  - коротко ответил ветеран.

Мужчины замолчали, когда центурион Амбуст отдал приказ отвезти оставшиеся фургоны в амбар и разгрузить их. Половина припасов конвоя была потеряна. Только три фургона добрались до форта целыми и невредимыми. Фигул тяжело сглотнул. Три фургона, ценой жизни десятков ауксилариев из гарнизона и колонны сопровождения. Припасов хватило бы людям в форте на пропитание еще на месяц. Но поскольку запасы продовольствия уже были истощены, у префекта не было иного выбора, кроме как еще больше сократить жалкие пайки туземцев поселения.

Горькая ярость сжала сердце Фигула. Перспективы жителей Линдиниса были мрачными. Многие умрут от голода предстоящей зимой. Если больше ни одному конвою  с зерном не удастся добраться до Линдиниса, и без того беспокойное население станет все больше задумываться об открытом  восстании. Фигул сморгнул пот со своих глаз, наблюдая, как раненых солдат уносят на носилках, внезапно почувствовав жгучую боль в шее. Он коснулся рукой своей раны и вздрогнул. Рулл смотрел на него.

 - Вам следует спуститься в лазарет и проверить эту травму, господин. - усмехнулся Рулл. – А то вы умрете из-за нас и пропустите все самое интересное, не так ли?

 - Нет,  - мрачно ответил Фигул. – Не дождешься.

Он оставил Рулла присматривать за своими людьми и побрел к лазарету, в голове его роились мрачные мысли. Дуротриги оказали яростное сопротивление там, на мосту. И они были хорошо вооружены. Пока их сопротивление Риму не сломится, на этой земле не будет мира.

Гробовая тишина опустилась на поселение, когда правитель вышел из здания резиденции в сопровождении своих римских телохранителей. Огромная толпа туземцев собралась на открытом рынке недалеко от резиденции правителя, испытывая сильный холод, чтобы послушать своего вновь восстановленного правителя. Тренагас и его свита направились к фургону, поставленному посреди рыночной площади, который должен был послужить временной площадкой для выступлений. Снег превратился в ледяную кашу. Линия ауксилариев стояла на страже перед фургоном, в то время как остальные оставались внутри королевской резиденции, готовые сразу же отреагировать, если возникнут какие-либо проблемы. Батавцы бесстрастно стояли перед толпой, подняв щиты и готовые отбросить любого туземца, который подойдет слишком близко.

Когда правитель приблизился к фургону, в воздухе повисло опасное напряжение. Многие местные жители стояли, скрестив руки на груди, их лица были угрюмы, а ветхая одежда болталась на недоедающих телах. Те, кто стоял дальше от фургона, вытягивали шеи, пытаясь хоть мельком увидеть своего нового правителя. Из толпы донеслось несколько гневных криков, но Тренагас проигнорировал их, взобравшись на фургон с помощью пары слуг, его пурпурный плащ развевался на ледяном ветру.Фигул и другие люди первой вахты заняли свои позиции по обе стороны от фургона. Оптион стоял слева с Блезом, а Рулл с Хельвой  охраняли противоположный фланг. Свита советников  правителя стояла между фургоном и воротами комплекса, выжидающе наблюдая за Тренагасом. Среди них Фигул заметил Сциллу. Имперский посланник находился рядом с Анкастой, сложив руки за спиной и застыв с улыбкой на тонких губах.

 - Будем надеяться, что его речь будет красивой и короткой, господин,  -простонал Блез себе под нос. –Иначе,когда он закончит, мы отморозим свои яйца.

 - По крайней мере, перестал идти снег.  - Фигул склонил голову в сторону толпы. - Похоже, мы не единственные, кто предпочел бы,чтобы быстрее все  окончилось. Эти люди тоже не выглядят очень счастливыми.

 - Не могу их в этом винить, господин,  - ответил Блез, понизив голос, чтобы никто его не услышал. - Их прежний вождь получил по макушке, и теперь у них на троне  будет сидеть римская марионетка. Они обязательно станут несчастны. Удивительно, что они до сих пор еще не взбунтовались.

- Надеюсь, Правитель не сделает ничего такого, что могло бы их сильно разозлить.

Фигул ощутил глубокое беспокойство, осматривая море лиц. Не было ни обычной лести, которой можно было бы ожидать при возвращении изгнанного правителя, ни аплодисментов и криков приветствия. Для оптиона было очевидно, что  у Тренагаса вряд ли что получится, если он собирался убедить упрямых местных жителей отказаться от кипящей ненависти к Риму и  одобрить все, за что он ратует.

Стоя в фургоне, Тренагас ждал, пока толпа успокоится. Через несколько мгновений ропот стих. Правитель глубоко вздохнул и начал обращаться к своему народу.

 - Мои друзья-дуротриги,  - сказал он, и его красноречивый голос отчетливо разнесся по всей площади рынка.  - Вы все оказали мне честь своим присутствием здесь в этот славный день. Я снова стою перед вами как ваш законный Правитель. После пяти долгих лет наших страданий,  злобное правление Кенатака и его приспешников подошло к концу. - Он поднял сжатый кулак, как будто ожидая приветствий от туземцев, но никто не ответил. Тренагас сохранил спокойствие и продолжил: - Мы больше не будем разделены, сражаясь между собой. Сегодня начинаются новые времена для нашего племени… как союзников императора Клавдия!

Фигул внимательно слушал. Вечерами в форте легионеров в Каллеве, он изучал их язык у местного торговца. Оптион обнаружил, что местный диалект похож на галльский, на котором он говорил в детстве в Лютеции, и поэтому,  достаточно легко понимал Тренагаса.

- С сегодняшнего дня больше не будет дорогостоящих войн против мощи легионов. Никогда больше наши сыновья не будут гибнуть  в бесполезных битвах, а наш урожай не останется гнить неубранным на наших полях. Никогда больше друиды не будут проповедовать  свои пагубные убеждения в наших деревнях, вовлекая наших братьев в конфликт, в котором они никогда не смогут победить. Под моим правлением я открою новую эру мира и процветания для всех в наших землях. С этого момента, друзья мои, мы сбросим оковы унижений и поражений!

Британцы молча уставились на Тренагаса, прежде чем несколько человек из толпы выразили свое неодобрение. Один или двое осыпали его оскорблениями. Тренагас вызывающе посмотрел на своих подданных, затем продолжил:

- Во время моего пребывания в Нарбоненсисе я своими глазами видел преимущества римского владычества: великолепные города, рынки, заполненные экзотическими товарами, привезенными из самых отдаленных уголков империи. Чудеса стали возможны только благодаря римском упорядку.  Да, прежде всего, порядку. Порядок делает Рим сильным. Веками мы, британцы, ссорились между собой, вели мелкие войны с соседями, в то время как наши поселения приходили в запустение, а наше богатство растрачивалось без нужды. При Риме и его великом императоре Клавдии не будет больше конфликтов между нашими племенами. Вместо этого у нас будет порядок и общая цель.

Гул недовольства вырывался из толпы туземцев каждый раз, когда правитель упоминал Рим. Фигул заметил, что некоторая часть толпы недоверчиво качает головами. Другие вполголоса шушукались  друг с другом, и он почувствовал, что враждебное настроение к новому правителю  начинает возрастать.

 - Похоже, эти люди не слишком довольны новой договоренностью с Римом,  - тихо сказал Фигул.

Блез хмыкнул:- Неприятный сюрприз.

 - Мы, дуротриги, не любим перемен,  - продолжал Тренагас.  - Это понятно. Мы гордое племя, происходящее от величайших воинов Британии. Естественно, что мы стремимся цепляться за наше славное прошлое, но уже сейчас мы должны смотреть в будущее. Слишком долго наш народ валялся в грязи, отворачиваясь от культуры и цивилизации. С этим покончено, друзья мои. Сегодня мы заключим союз с грядущей силой на этой земле… Римом!

Тренагас сделал паузу и взглянул на Сциллу, словно ища одобрения. Посланник слегка кивнул головой, и правитель снова повернулся лицом к своим подданным со стальным взглядом в глазах.

- В нашем образе жизни произойдут значительные изменения. Изменения, которые необходимо внести.  - Тренагас вглядывался в лица своих подданных, его губы нервно дрожали.- Во-первых, я ввожу запрет на хранение оружия в стенах поселения. Все оружие подлежит немедленной конфискации. Те, кто ослушается, будут строго наказаны.

По толпе раздались громкие возгласы. Фигул поморщился. Многие дуротриги были гордыми воинами, и любой приказ разоружить их воспринимался бы как серьезное оскорбление их чести. Тренагас поднял руку, призывая к тишине. Когда это не удалось, ауксиларии начали отталкивать

наиболее шумных британцев, стоящих впереди толпы, своими щитами. Несколько британцев упали на грязную землю под крики гнева своих товарищей. Наконец правитель смог продолжить свою речь.

 - Это еще не все, друзья мои. Кроме того, влияние друидов должно быть стерто с наших земель. Любому культу, который поощряет человеческие жертвоприношения и советуется с богами, рассматривая внутренности жертв, нет места в цивилизованном обществе. Святилище друидов и ямы для подношений будут уничтожены, а священный дуб срублен.

Из толпы раздался дружныйпотрясенный вздох.  Посягательство на их убеждения была слишком оскорбительной  для многих дуротригов, и их отчаяние быстро сменилось гневом. Правая рука Фигуласкользнула вниз и легла на рукоять своего легионерского меча, готовая вынуть его, если гнев бриттов внезапно выльется в насилие.

 - Выглядит паршиво,  - сказал он, сжимая пальцы вокруг рукояти меча.

 - Даже я это вижу, господин,  - ответил Блез сквозь стиснутые зубы. –Хоть, я не понимаю ни слова из того, что они говорят.

 - Более того,  - продолжил Тренагас,  - я навязываю имперский культ. Каждый из моих подданных будет обязан поклоняться божественным Юлию и Августу. Новый храм, посвященный божественному императору Клавдию, будет построен на месте святилища друидов. Он будет оплачен за счет обновленной  системы налогов, которые начнут собираться с нашего народа…

 - Эй, Тренагас! А как насчет нашего гребаного зерна?  - крикнул британец с передних рядов толпы, перебивая правителя.

Фигул устремил взгляд на этого человека. Он был крепко сложен, его шея и лицо были покрыты глубокими шрамами, а волосы заметно поредели из-за многолетнего мытья их известью в соответствии с древней традицией туземных воинов.

 - Вы говорите о римских богах и римских обычаях.  Какой нам от этого прок, если мы не сможем прокормить наших детей?  - завопил израненный воин гортанным голосом, полным ярости. Он указал на Фигула и его товарищей. - Мы живем на объедках, а эти гребаные иноземцы забирают себе все зерно! Если эти ублюдки хотят, чтобы мы были их союзниками, они должны начать делиться своим зерном!

Гортанные возгласы поддержки раздались из части толпы. Фигул услышал одну или две насмешки в адрес римлян. Стоящий в фургоне Тренагас уставился на воина с отвисшей челюстью, на мгновение ошеломленный перебиванием  его тщательно отрепетированной речи. Он быстро восстановил самообладание и попытался продолжить, но воин продолжал перекрикивать его. Остальные британцы снова зааплодировали. Выражение лица правителя  резко помрачнело. Он повернулся к Коскониану.

- Префект! Арестуйте этого человека.

Коскониан кивнул и отдал приказ своим людям. Сразу же пара помощников выступила вперед из строя и схватила ветерана-бритта за бицепс, прежде чем вытащить его из толпы под протестующие вопли его собратьев-британцев. Сначала воин пытался сопротивляться, но один из помощников ударил его кулаком в живот, и он в конвульсиях повалился на землю. Солдаты подтащили раненого к фургону, а затем бросили его на землю. Тренагас посмотрел на воина со смесью жалости и презрения. Затем он снова обратился к толпе.

- Я ваш правитель. Я не потерплю сопротивления. Никто! Все те, кто посмеют бросить вызов моей власти, понесут ужасное наказание. Клянусь! Тренагас повернулся к ауксилариям, стоявшим над воином.- Убей этого жалкого негодяя. Мы сделаем из него пример. Выставьте его голову на столб над воротами, а его тело бросьте в помойку на съедение диким собакам и крысам. Это послужит уроком для всех, кто вздумает противостоять моему правлению.

Гневный ропот толпы мгновенно усилился, к нему присоединились крики испуга. Женщина бросилась вперед из толпы, прежде чем спутники успели оттащить ее назад, пронзительно крича и прижимая к груди младенца. Она упала на колени перед ауксилариями. Слезы текли по ее щекам, когда она умоляла Тренагаса высоким голосом.

 - Что она говорит, господин?  - уголком рта спросил Блез.

Фигул сглотнул: - Она умоляет правителя пощадить ее отца. Она говорит, что если его убьют, то у нее не будет возможности содержать своего ребенка. Ее сын уже болен, иначе он не переживет зиму.

Тренагас холодно посмотрел на женщину, совершенно не тронутый ее отчаянными мольбами. Постепенно до женщины дошло, что она ничего не может сказать или сделать, для того чтобы пощадили ее отца. Придя в бешенство, она начала умолять Тренагаса хотя бы разрешить ее отцу достойные похороны в соответствии с местными обычаями. Но Тренагас только взглянул на нее с холодным безразличием, прежде чем спокойно повернуться к батавцам.

 - Схватить эту женщину,  - приказал он.  - Она может присоединиться к отцу в куче. Младенец тоже может умереть, чтобы предательская родословная подонков была стерта с лица земли.

Солдаты сразу же двинулись, чтобы вырвать ребенка у матери. Внезапно вся толпа взревела от гнева. Даже вельможи, послушно стоявшие рядом с правителем, были потрясены его приказом. Один британец шагнул вперед и направился к ауксилариям, его лицо исказилось в сердитой гримасе, а огромные руки были сжаты в кулаки, но его товарищи быстро удержали его, прежде чем солдаты успели ударить его своими щитами. Женщина с растрепанными волосами кричала во весь голос и осыпала красочными проклятиями помощников. Фигул почувствовал, как настроение в толпе резко повернулось против Тренагаса. Он заметил, как Анкаста быстро движется к правителю.

 - Отец, в этом нет необходимости.  - Она махнула рукой толпе.  - Ваши подданные усвоили урок. Незачем наказывать их без нужды. Это принесет больше вреда, чем пользы.

Тренагас какое-то время смотрел на дочь, а затем слабо улыбнулся.  - Очень хорошо, моя дорогая. Он обратился к батавцам. - Отпустите женщину. Она свободна, и может уйти со своим ребенком. -Он сделал паузу.  - Но ее отец все равно должен умереть. Я не потерплю инакомыслия от такой наглой сволочи.

Ауксилариаты подняли женщину, все еще прижимавшую младенца к груди, на ноги и толкнули обратно в толпу. Настроение оставалось напряженным, а женщина все еще кричала что-то своему отцу. Британца заставили встать на колени. Он зажмурил глаза, смирившись со своей мрачной участью. Один из помощников ударил своим сапогом по позвоночнику воина- ветерана. Британец издал болезненный стон и упал вперед лицом в грязь. Прежде чем он успел оторваться от земли, ауксиларий подошел к нему и со скрипучим лязгом обнажил меч.

Острие меча тускло блеснуло в бледном зимнем свете, когда батав поднял оружие над головой. Фигул заставил себя не отводить взгляд.  Ауксиларий вонзил сверкающее острие в затылок британца с глухим влажным хрустом. Мужчина содрогнулся, когда лезвие пронзило его плоть и вышло из горла. Женщина в толпе испустила страдальческий крик. Ее отец, умирая.лежал на земле, издавая хрипящие и стонущее звуки из  горла. Солдат начал методично отрубать ему голову, перерезая сухожилия и кости. Наконец его голова отделилась от тела и откатилась в сторону. Кровь хлынула из шеи воина яростным красным потоком и образовала на земле блестящую мокрую лужу.Фигул отвернулся, почувствовав тошноту.

Правитель удовлетворенно кивнул. Он сделал знак Коскониану: - Префект, разгоните толпу. Вы должны конфисковать все оружие и немедленно начать разбирать святилище друидов. Не позволяйте никому стоять у вас на пути. Вам ясно?

- Да Ваше Величество.

Коскониан склонил голову, явно раздраженный необходимостью обращаться к туземцу как к своему начальству. Префект отвернулся от правителя и громким голосом приказал своим людям в резиденции присоединиться к остальной части его команды и очистить рынок. Ауксиларии выстроились в ряд и двинулись вперед, отталкивая толпу щитами. Некоторые неохотно поплелись обратно в свои хижины. Другие останавливались на боковых улицах и оглядываясь на солдат с едва скрываемой ненавистью. Несколько британцев попытались отстоять свои позиции, но после символической демонстрации неповиновения развернулись и отступили по грубым улочкам, скрывшись между домами. Вскоре рынок опустел, за исключением бездыханного британского  воина, сгорбившись лежащего  на земле, кровь все еще непрерывно текла из обрубка его шеи. Тренагас с отвращением скривил губы.

 - Кто-нибудь, уберите этого несчастного.

Два ауксилария ринулись исполнять его поручение, когда правитель грациозно сошел с фургона. Один солдат схватил мертвого британца за ноги и оттащил труп, а второй поднял его отрубленную голову. Префект крикнул своим людям, чтобы они начали прочесывать поселение, и вспомогательные подразделения были немедленно разделены на секции по восемь человек. Они переходили от хижины к хижине, вынося все оружие, которое могли найти, в то время как другая группа батавов направилась к воротам поселения, а оттуда к святилищу друидов, расположенному в соседней священной роще.  Группы туземцев мрачно смотрели на иноземных солдат, их руки были сжаты в кулаки, а на лицах читалась ярость.

- Возможно, мы могли бы еще что нибудь добавить  к деталям сегодняшнего празднества,  - сказал Тренагас Сцилле. Он улыбнулся.  -Боюсь, моя память уже не та, что раньше.

Сцилла поклонился:  - Конечно, Ваше Величество. Сегодня днем вы откроете  алтарь имперскому культу на месте предполагаемого храма в честь императора Клавдия. После церемонии мы вернемся в резиденцию на пиршество, посвященное вашему славному возвращению на трон.

- О да. Я надеюсь, что все вожди из отдаленных поселений будут присутствовать?

Посланник кивнул: - Они должны прибыть сегодня  чуть позже, Ваше Величество.

Фигул увидел злобный блеск в щелевидных глазах правителя.  - А как же гладиаторские бои? У нас они состоятся, не так ли? Я совершенно уверен, что мы обсуждали возможность легкого развлечения для моих гостей позже вечером.

Сцилла фальшиво улыбнулся.  - Я уже позаботился о необходимых деталях, ваше величество. Я предлагаю использовать некоторых заключенных, содержащихся в настоящее время в форте, для этого зрелища.

Лицо правителя озарилось волнением:- Поистине замечательная идея. Пусть вероломные псы перережут друг другу глотки!

С этими словами он свернул с рынка и вернулся через ворота в резидентный комплекс в сопровождении четырех своих римских телохранителей по бокам и со своей многочисленной свитой позади. Фигул шел рядом с правителем, охваченный внезапным чувством отвращения. Правление Тренагаса началось с самого худшего из всего возможного. Если он продолжит казнить и заключать в тюрьму своих подданных, то вскоре местные жители восстанут. И когда это произойдет, Фигул и его товарищи окажутся прямо в середине.

После того, как  сумерки опустились на зимнее поселение, зал резиденции правителя наполнился гомоном разговоров и смеха, когда прибыли гости. Зал был преобразован для вечернего развлечения:  по всей его площади были расставлены столики на козлах, заставленные масляными лампами и сальными свечами, создающими мягкое янтарное свечение, отбрасывающее мерцающие тени на стены. За разными столами сидели десятки вождей и членов их семей, а также некоторые из наиболее выдающихся местных воинов и родовитых вельмож. Гости вгрызались в мясо, а правитель сидел за высоким столом на возвышении в окружении своих самых доверенных советников, включая Сциллу и Анкасту. К ним присоединился префект Коскониан, блистательный в  своей изысканной тунике.

Непрерывный поток домашних рабов входил и выходил из большой открытой кухни в задней части зала, неся тарелки с жареной свининой и кувшины, наполненные вином. Аппетитный аромат специй и жареного мяса доносился из кухни, дразня ноздри Фигула, стоявшего на страже перед помостом вместе со своими товарищами.

 - Приятно лицезреть, что состоятельная половина Линдиниса не голодает,  - пробормотал Рулл.- Посмотрите на всю эту проклятую еду. Здесь достаточно всего, чтобы кормить Второй легион  целую кампанию.

 -Это далеко от того, как живет другая половина народа, это точно,  - ответил Фигул.

Рулл глубоко нахмурился. Он понизил голос и сказал:  - Это не понравится местным жителям, господин. Особенно, когда префект в очередной раз урежет им порции.

Фигул разделял мнение Рулла. В течение дня настроение Линдиниса постепенно ухудшалось. После своей речи Тренагас приказал арестовать всех туземцев, которые открыто поддерживали предыдущего вождя. В течение дня солдаты переходили в поселении от хижины к хижине, вытаскивая подозреваемых из их домов, а толпы разгневанных британцев смотрели на них. Мужчин отделили от жен и детей и увезли на предполагаемую казнь, а их страдающих родственников связали вместе за шеи и отправили в форт, где они будут находиться в заключении до тех пор, пока их не продадут в рабство.

Ближе к вечеру правитель настоял на том, чтобы самому убедиться в разрушения священной святыни друидов. Роща находилась в густом лесу в нескольких милях от поселения, и Фигул и его люди наблюдали, как группы вспомогательных войск поджигали хижины друидов, снося каменные алтари и засыпая ямы для подношений их богам. В угасающем свете густые серые столбы дыма поднимались от святилища в серое зимнее небо. Когда местных заключенных вывели из поселения, воздух наполнился криками возбужденных людей, которых собирались казнить, Фигул понял, что вынужден  защищать безумца. Сумасшедшего, пользующегося поддержкой Императора.

В конце его вахты Сцилла отвел Фигула в сторону и объяснил, что оптион и его люди должны оставаться на дежурстве во время пиршества. Ожидалось, что на празднества приедут десятки вождей из окраинных поселений. Они увидели, в какую сторону подул ветер, и надеялись снискать благосклонность нового правителя, но многие из вождей открыто бросали вызов Риму в прошлом, и Сцилла опасался, что, если кто-то из них все еще хранит верность друидам, они могут покуситься на жизнь Тренагаса. Фигул разместил легионеров второй стражи у входа, чтобы обыскивать прибывающих на наличие оружия, в то время как люди третьей стражи патрулировали внешнее ограждение в поисках любых признаков незваных гостей. Это заставило Фигула и трех его товарищей охранять правителя  внутри резидентного зала. Оптион и Рулл стояли на страже у помоста, а Блез и Хельва ходили по залу, пристально следя за гостями.

Правитель не жалел средств, чтобы завоевать благосклонность вождей. Помимо традиционных британских блюд, Тренагас предоставил образцы римской кухни, подав нарезанные куски оленины, маринованные в рыбном соусе, и тарелки с чесночными грибами, а также большой выбор сильно пахнущих сыров, привезенных из Галлии. Слуги переходили от стола к столу, наполняя рожки вождей темным пенистым пивом или, для тех, у кого более изысканный вкус, чашками с подогретым вином. Фигул облизнул губы, когда мимо прошел еще один слуга, неся блюдо с богатыми деликатесами.

 - Как ты думаешь?  - спросил он, подталкивая Рулла.  - Думаешь, нам перепадут остатки, когда пиршество  закончится?

Ветеран от души рассмеялся.  - Вы, должно быть, шутите, господин! Мы солдаты, а не высокородные офицеры. Вероятность того, что эти блюда скорее улетят, больше, чем вероятность того, что мы их съедим.

- Жалко.- вздохнул Фигул, скорбно глядя на еду. - Умираю с голоду. Я мог бы съесть лошадь прямо сейчас.

Рулл усмехнулся.  - Ты всегда,как химера, голоден. Должно быть, это играет твоя кельтская кровь.

Фигул улыбнулся своему спутнику. Оба мужчины знали, что он тихо гордится своими кельтскими корнями. Хотя Рулл время от времени мягко поддразнивал молодого офицера, он никогда не доводил его до крайности, как это иногда делали  некоторые из начальства Фигула во Втором. Большинство старших офицеров смотрели на него свысока, считая его чем-то низшим, хотя он бесчисленное множество раз доказывал свою ценность в бою. Он напряг мускулы и сжал руку в кулак, напоминая себе, что если ему удастся помочь воцарению Тренагаса на троне, его ждет быстрое повышение до центуриона. Внезапно Фигулу пришло в голову, что, учитывая предубеждение высокого начальства против его происхождения, спасение правителя от клинка убийцы может стать его лучшим шансом продвинуться по служебной лестнице. Возможно, его единственным шансом.

Фигул отвел взгляд от Рулла и попытался отвлечься от бурчащего живота, всматриваясь в лица гостей. Любой из дуротригов, сидящих в зале, мог оказаться убийцей, подумал он про себя. Его удивило поведение некоторых из  британцев. Старшие вожди были в хорошем настроении, стремясь угодить новому человеку на троне. Но у молодых людей, сидевших дальше от помоста, были суровые выражения лиц, они не пытались скрыть своего недовольства новым правителем. Если кто-то и собирался сегодня вечером убить Тренагаса, решил Фигул, то, скорее всего, это будет один из них.

- Оптион!  - крикнул правитель, подзывая Фигула к себе.

Он неохотно отвернулся от Рулла и, тяжело вздохнув, подошел к высокому столу. Разговор за столом перешел на политику, и все были живо вовлечены в дискуссию. Тренагас был в приподнятом настроении, и Фигул заметил на его подбородке капли вина. Один из гостей за высоким столом сидел в угрюмом молчании, ковыряясь в еде. Это был пожилой мужчина с редеющими волосами и сморщенным лицом. Фигул узнал в нем Седиака, одного из старейшин племени, присутствовавших на встрече с королем тем утром. Он выглядел рассеянным.

 - Мы как раз обсуждали преимущества римской цивилизации,  - сказал правитель Фигулу, пережевывая вкусные кусочки.  - Как галл, человек, который видел, как его собственные земли преобразились под руководством Рима, возможно, ты захочешь поделиться с нами своими мыслями по этому поводу. Скажи, каково твое мнение?  - Он нахмурился, глядя на Седиака. - Похоже, что некоторые из моих советников еще не полностью убеждены.

- Хорошо?–поддержал его  Сцилла. -  Что ты думаешь?

Фигул запаниковал. Это был именно тот момент, которого он втайне боялся. Вопрос требовал тщательно сформулированного ответа, составленного с дипломатичностью и тактом, а обоих качеств ему явно не хватало. Краем глаза он заметил, что Анкастой, которая с любопытством смотрела на него. Фигул откашлялся: - Я всего лишь солдат, Ваше Величество. Честно говоря, я не знаю.

Тренагас пьяно улыбнулся. - Простой ответ от нехватки ума. Без сомнения, ты скорее предпочтешь унизить себя бесконечным пьянством и развратом, чем обсуждать важные темы дня. Но ведь у тебя должно быть какое-то мнение по этому поводу?

Фигул беспокойно поерзал. Каждый раз, когда он смотрел на правителя, он продолжал видеть лица женщин и детей, которых он приговорил к рабству. Трудно было поверить, что этот красноречивый местный аристократ с его любовью к греческой поэзии и изобразительному искусству был тем самым человеком, который приказал безжалостно убить десятки своих подданных и поработить многих других. Фигул попытался что-нибудь  сказать снова.

 - Рим далек от совершенства, ваше величество. У нас есть свои недостатки, как и у любого другого, но, по моему скромному мнению, быть частью империи лучше, чем не быть. Мой народ целыми днями сражался с секванами и арвернами. Теперь у нас мир и возможности, о которых наши предки могли только мечтать. Некоторые из нас стали солдатами.  А некоторые даже сенаторами. Если бы не Рим, меня бы здесь сегодня не было.

 - Британия  - не Галлия, Ваше Величество,  - осторожно ответил Седиак, взмахнув чашей с вином. - Я не сомневаюсь, что перемены необходимы. Но, боюсь, с нашими людьми этого добиться будет не так-то просто.

- Бред какой то! - заявил Тренагас.- Несколько упрямых фермеров и драчунов не помешают нам сделать то, что необходимо.

Седиак тщательно подбирал слова: - Но, конечно, было бы разумно прислушаться к мнению вашего народа, ваше величество?

 - Это твоя серьезная ошибка, мой дорогой Седиак.  Ты действительно веришь, что мнения моих подданных имеют какой-то вес? Ведь у большинства из этих людей нет никакого образования. Они не умеют читать, они не умеют писать. О,Боги, они едва смогут сосчитать пальцы на своих руках! Откуда такие скоты должны знать, что для них лучше? Хм? Ответь мне на это!  -  Улыбаясь, он повернулся к Сцилле. - Ну, а теперь, как вы предлагаете, мы позволим людям самим строить свое будущее!

Посланник и правитель зло усмехнулись. Седиак сердито посмотрел на Тренагаса.  - А что с зерном, ваше величество? Ваши подданные расстроены тем, что наши союзники накапливают большую часть зерна, пока они голодают. Что-то  надо будет сделать, прежде чем у вас не останется подданных, которыми можно править.

 - Это не вина Рима!  - раздраженно рявкнул Тренагас. - Во всем виноваты эти мерзкие друиды. Их постоянные набеги доводят мой народ до голодной смерти.  - Он покачал головой. - И все же не было возмущений, когда я отдал приказ уничтожить их священную рощу.

Седиак заставил себя улыбнуться: - Простите, но ваши подданные так не считают, Ваше Величество. С одной стороны, они сочувствуют продолжающемуся сопротивлению друидов. С другой стороны, они устали от невыполненных обещаний Рима. Их заставили поверить, что жизнь будет лучше при Императоре. Что будет порядок и еда и богатство. Вместо этого ваши люди умирают от голода.

 - Что ты посоветуешь мне сделать, Седиак?

 - Может быть, более равномерно распределять зерно, Ваше Величество? Это, по крайней мере, развеет глубоко укоренившееся среди ваших подданных подозрение, что к нашим союзникам относятся с большим вниманием.

В разговор вмешался Коскониан: - Боюсь, это абсолютно исключено. Я уже совершенно ясно дал понять, что наши солдаты должны хорошо питаться, если мы хотим победить друидов.

Правитель виновато улыбнулся Седиаку:- К сожалению, мой народ должен немножко поголодать. Но достаточно скоро мы сокрушим сопротивление этих отбросов - друидов. А пока, боюсь, мы все вместе будем страдать.

Он сказал это, когда пара слуг поставила еще одно блюдо с аппетитной выпечкой, и Фигул уже не в первый раз задавался вопросом, не будет ли так уж плохо, если правитель все-таки падет от клинка убийцы. Правитель сунул одно из пирожных в рот, и его настроение внезапно улучшилось.

- Теперь, когда мои враги уничтожены,  дела пойдут лучше. Мы можем открыть мои земли для всех торговцев из империи. Скоро рынки будут заполнены торговцами, торгующими всеми мыслимыми предметами роскоши. Вскоре это отсталое поселение превратится в процветающий город и яркий пример цивилизующего влияния Рима.

 - Его Милостивейшее Величество Император Клавдий будет рад услышать о ваших успехах,  - ответил Сцилла.  - Я уверен, что он соответственно вознаградит Ваше Величество.

Тренагас улыбнулся, поглаживая свою подстриженную бороду:  - Вообще-то я думал о новом дворце. Что-то вроде того поместья, которое Когидубн строит для себя в Новиомаге. Великолепное жилище послужило бы прекрасным примером для моих невежественных подданных и демонстрацией превосходства римской культуры.

 - Прекрасная идея, Ваше Величество. Я посмотрю, что можно будет устроить.

Тренагасулыбнулся, затем встал, чтобы встретить недавно прибывших вождей племен Блез и Рулл стояли рядом с королем, когда каждый вождь по очереди подходил к возвышению и кланялся, пока их слуги преподносили ему в дар драгоценности и прекрасные ткани в публичной демонстрации верности новому  Верховному Правителю. Анкаста осталась сидеть за высоким столом, внимательно наблюдая за Тренагасом.

 - Мне больно видеть отца таким,  - сказала она Фигулу.

- Моя госпожа?

Анкаста повернулась к нему. Фигул уловил запах сладких духов, которыми она пользовалась: - Мой отец был совсем другим до того, как его сослали. Он мог быть сердечным и заботливым. Потом нас изгнали с наших земель. Мать умерла вскоре после этого, и отец стал одержим идеей вернуть себе трон. Это все, о чем он когда-либо говорил днем и ночью в  Нарбомартисе. -  Она поджала губы. - Теперь он вернулся, и он сделает все возможное, чтобы остаться на троне.

 - Вы хотите, чтобы он никогда не возвращался, моя госпожа?

Анкаста на несколько мгновений замолчала, ее голубые глаза были устремлены на Тренагаса, тепло приветствовавшего другого вождя:  - Отец постарел и устал, оптион. Гораздо больше, чем он выглядит.  -  Она снова повернулась лицом к Фигулу, и в ее глазах было что-то похожее на печаль. - Я беспокоюсь, что он больше не сможет продолжать править. Ты знаешь, что тогда случится с нашим народом?

Фигул пожал плечами:  - Следующий по очереди займет его трон?

Анкаста вздохнула: - Нет. Рим возьмет на себя управление нашей территорией, как они сделали это с другими племенами. Мы будем аннексированы, и не будет больше дуротригских правителей и вождей. Наше наследие обратится в прах.

Фигул не знал, что на это сказать. По правде говоря, он сочувствовал тяжелому положению дуротригов. Их упрямый отказ принять марионеточного правителя, навязанного им Римом, резко контрастировал с безропотной капитуляцией его собственного народа. Дуротриги заслуживали лучшего вождя, чем Тренагас. Вместо этого они оказались во власти людей, которые принимали решения далеко в Риме. Фигул сердито покачал головой. У Рима будет мало друзей в этой части империи, пока он не поймет, что нельзя править одним острием меча. Однажды, мрачно подумал он, народ Британии зайдет слишком далеко. Тогда придется заплатить ужасную цену тем, кто был связан с захватчиками.

Наконец Тренагас закончил принимать подношения своих гостей и вернулся к столу. Он осушил свою чашу с вином, проливая капли на стол и себе на грудь, к едва скрываемому отвращению имперского посланника. Затем он, с отрыжкой,  поставил свою чашку на стол.  -Достаточно церемоний для одной ночи!  - заявил он своим советникам. - Выведите гладиаторов. Пришло время показать нашим гостям настоящее римское развлечение!

По приказу короля слуги убрали остатки пира и отодвинули столы на козлах в сторону зала. Гости стояли в сторонке, а правитель занял свое место на троне на возвышении рядом со своей дочерью, Седиаком и имперским посланником, глаза которого светились от волнения. Домашние рабы продолжали подливать пиво в чашки гостей, а несколько британцев уже ревели пьяные песни, били друг друга кулаками в животы в пробах сил или блевали в проходе на кухню.

По приказу правителя дверь зала распахнулась, и шумные гости замолчали, когда внутрь вошла шеренга из восьми грязных мужчин в сопровождении нескольких ауксилариев. Фигул узнал одного из бриттов. Эти люди были местными заключенными, захваченными во время схватки за свержение предыдущего вождя. Бритты представляли собой жалкое зрелище. Они были обнажены, если не считать набедренных повязок, их шеи были связаны вместе, а лодыжки скованны наручниками. Ауксиларии грубо оттолкнули побежденных британцев к расчищенному пространству посреди зала под громкие возгласы пьяной публики. Произошла задиристая толкотня, когда британцы боролись за место, чтобы получить лучший обзор происходящего, в то время как солдаты образовали свободный круг вокруг зала, создавая импровизированное кольцо. Батавы выглядели недовольными тем, что им пришлось выступать в качестве сопровождающих по этому случаю, в то время как их товарищи остались в форте, наслаждаясь заслуженным отдыхом.

Блез выжидающе потер руки, стоя рядом с Фигулом. Он и Хельва присоединились к своим двум товарищам перед возвышением, а остальные восемь легионеров рассредоточились по залу.

- В конце концов! Много лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел бой гладиаторов. Будем надеяться, что он будет не плохой.

 - Пустая трата хороших пленников, если спросите меня,  - прохрипел Рулл.  - Эти люди принесли бы нам неплохую прибыль. Я слышал, что в последнее время рабы продаются на рынках в Галлии по хорошей цене.

Практика продажи заключенных в рабство была широко распространена среди легионов и была одним из немногих способов, которыми солдаты могли дополнить свое скромное жалованье. Каждый легионер получил долю прибыли от продажи, причем офицеры получили значительно больше, чем рядовые. Эти пленники были частью солдатской добычи, и многие рядовые ожидали, что их продадут работорговцам в Каллеве. Вместо этого их зарежут на потеху правителю и его гостям, к явному неудовольствию Рулла.

 - Кого волнуют несколько сестерциев? -ответил Блез.-  Гладиаторское представление  гораздо веселее!

 - Тебе легко говорить, парень. Мне нужно подумать о выходе на пенсию. Мне нужен каждый сестерций, который я смогу получить.  - Рулл кивнул  на пленников. - Продажа этих рабов стала бы хорошим дополнением к моему пенсионному фонду.

Первые два заключенных были освобождены от кандалов и выведены в середину круга парой ауксилариев с раскаленными железными прутьями, которыми они тыкали в пленных бойцов, подстегивая их. Центурион ауксилариев взял на себя роль распорядителя игр. Когда он представил двух бойцов, два его солдата  выступили вперед и вручили каждому заключенному оружие. Одному из британцев дали легионерский меч, а его гораздо более крупному противнику вручили широкий топор. Ни у одного из мужчин не было щитов.

Напиток продолжал литься рекой, пока туземцы заключали между собой ставки на исход первого боя. Большая часть аудитории, казалось, отдавала предпочтение грузному британцу с топором, а не его сопернику.

 -Ну, что, господин?  - сказал Блез. - Как насчет пари? Сто сестерциев говорят, что этот большой ублюдок проиграет.

Фигул бросил взгляд на легионера, сгорая от воспоминаний о небольшом состоянии, которое он потерял утром  и забыв об этом из- за беспорядков. Он не надеялся победить Блеза в кости, но считал себя хорошим знатоком гладиаторов. Он провел свое детство в Лютеции, прокрадываясь на зрелища в местном амфитеатре, наблюдая за тем, как одни из самых больших розыгрышей со всей империи ложатся на песок перед восторженной толпой. Это был отличный шанс отыграть свои потери, подумал он, взвешивая возможности двух противников  своим острым солдатским глазом. Пленник с топором был на несколько дюймов выше своего соперника, и его торс был покрыт напряженными мышцами. Мужчина с мечом был худым и жилистым, но обращался со своим оружием весьма цмело. Фигул рассудил, что более крупный человек окажется слишком сильным для своего меньшего врага. Он снова повернулся к Блезу и оживленно кивнул.

- По рукам! Сто сестерциев!

 - Похоже, вы уверены, что ваш человек победит, господин,  - сказала Хельва.

-  Почему бы нет? Посмотри на него. Он почти такой же здоровый, как и я. Он обязательно победит. Поверь мне, это самые легкие деньги, которые я когда-либо заработаю.

Блез ухмыльнулся ему, обнажив ряд кривых зубов:  - Посмотрим, господин.

- Гладиаторы!  - крикнул центурион, перекрывая пьяные возгласы буйной публики.  - К вашим услугам!

Ауксиларии подвели двух бриттов к паре отметок мелом, нанесенных по обе стороны круга. Центурион призвал толпу к тишине. Затем бритты повернулись лицом друг к другу, и распорядитель игр  объявил:  - Меч против топора! - а потом взревел: - К бою!

Поначалу ни один из заключенных не выказывал никакого желания нападать. Раздались недоуменные голоса, и стало ясно, что бойцы не понимают выкрикиваемых им на латыни приказов. Один из помощников ударил человека с мечом ногой в спину, и он, спотыкаясь, побрел к центру круга. Поднялись аплодисменты, когда более громоздкий дуротриг мгновенно с диким ревом бросился на своего противника, размахивая топором. Его противник вовремя сориентировался  и на своих ловких ногах, дернулся назад,  уклонившись от атаки. Более крупный дуротриг зарычал на соперника и снова бросился на него, обрушив свой топор, словно рубя дрова.  Человек с мечом низко пригнулся и парировал удар своим оружием, металлический звон перекрыл восторженные возгласы гостей.Он ловко передвигался на ногах, используя свою скорость, чтобы уклоняться от медленных атак противника, и Фигул вдруг начал беспокоиться, что он сделал ставку не на того человека. После еще нескольких атак более крупный британец начал уставать. На его покрытом шрамами лице заблестели капли пота.

 - Вашему человеку тяжело, господин,  - заметила Хельва.

 - Еще рано,  - ответил Фигул, сжимая кулаки.  - Он придет в себя. Вот увидишь.

Бритт с топором снова атаковал под рев пьяного восторга. Мужчина явно наслаждался статусом любимца публики. Вдохновленный поддержкой зрителей, он с грохотом обрушил свой топор на череп худощавого мужчины. Последний в последний момент поднял меч и отразил атаку. Бритт с топором тяжело задышал, мускулы на его груди вздымались и опускались от напряжения, когда он снова стал наносить удары по врагу. Дуротриг с мечом продолжал отступать по краю круга, ловко парируя каждую атаку, в то время как оба бойца обменивались все более яростными сериями ударов и выпадов. Но бритт с топором сражался на переднем крае против гораздо более слабого противника, и Фигул решил, что его победа  - лишь вопрос времени. Он испытал быстрый трепет от перспективы отыграть значительную сумму своего с трудом заработанного жалованья у Блеза.

Здоровяк-британец снова качнулся. На этот раз бритт с мечом отразил атаку, а затем нанес удар, пронзив врага в мясистое бедро. Человек с топором издал болезненное ворчание и отступил назад,  издав  резкое шипение сжатыми челюстями, когда он наклонился и зажал рану рукой. Фехтовальщик оказался на удивление искусным в обращении с оружием.

Теперь бритт с топором  испустил безумный рев гнева, когда он бросился вперед, размахивая своим оружием по широкой дуге.туземец с мечом отступил к самому краю круга, и у него не осталось места для маневра. Он присел на корточки, едва избежав лезвия, которое рассекло воздух с яростным свистом, заставив ближайших зрителей отползти назад в безопасное место. Таким же плавным движением туземец с мечом сделал выпад, пронзая своим оружием кишки противника. Рот бойца открылся от шока, когда лезвие пронзило его жизненно важные органы. Зрители недоверчиво вздохнули, когда туземец с мечом вырвал свое оружие. Его ошеломленный противник рухнул на колени, кровь и кишки вывалились из широкой раны на его животе. Он колебался мгновение, прежде чем рухнуть.

- Меч побеждает!  - заявил центурион, поднимая руку победителя.

- Чушь!  - Фигул выругался.

Злые крики вырвались у тех в зале, которые сильно поддерживали бритта с топором. Среди гостей вспыхнуло несколько жарких споров по поводу исхода боя, и один или двое из них осыпали оскорблениями убитого британца за то, что тот так быстро пал. Фигул смотрел, сжав руки в кулаки, как пара помощников тащила труп поверженного дуротрига. Блез утешительно положил руку ему на плечо и самодовольно ухмыльнулся.

 - Не повезло, господин.

Фигул сердито посмотрел на легионера, затем стукнул кулаком по его бедру в горьком разочаровании из-за потери еще большей части своего жалованья Блезу:  - Откуда ты вообще знал, что твой бритт победит?

 - Первое правило арены, господин. Скорость всегда побеждает силу. Тот, что с топором, был слишком велик для этого дела.

Фигул проклинал свою удачу, пока ауксиларии  готовились к следующему бою. Был сделан небольшой перерыв, пока победившего пленника разоружали и снова заковывали в цепи. Фигул снова обратил внимание на правителя. Тренагас, казалось, был в восторге от состязания, его глаза сияли от волнения, когда он подал сигнал одному из своих рабов наполнить его серебряный кубок вином.

- Великолепное состязание!  - заметил он Сцилле.  - Строго говоря, человек моего положения, я полагаю не должен предаваться варварским удовольствиям на арене. Но можно увидеть и пользу от таких боев. Это прекрасный способ повысить популярность спонсора.

Имперский посланник почтительно кивнул головой:  - Как всегда, Ваше Величество, ваша проницательность замечательна.

Седиак наклонился к Тренагасу и указал на точку рядом с передней частью круга арены:  - Может быть, ваше величество желает поближе взглянуть на происходящее?

На губах правителя появилась пьяная улыбка:  - Отличная идея, мой друг. Отсюда не самый лучший вид. Он отыскал Фигула и поманил его.  - Охрана!

Приказ был отдан, и слуги правителя поспешно расчистили место прямо возле импровизированной арены, а еще двое рабов принесли к месту стул. Затем правитель встал с трона и спустился с помоста в сопровождении своих телохранителей. Он занял свое место, а его советники встали по обе стороны. Фигул и другие римские телохранители сомкнули ряды вокруг Тренагаса, настороженно поглядывая на окружающих вождей. Правитель одним глотком осушил остатки вина.

- Следующий бой!  - взревел он.

В круг впихнули еще двоих заключенных. Теперь зрители заключили еще большее количество пари. Всем разлили вина. Перекрывая хриплый грохот, центурион прокричал: - В следующем бою секутор против ретиария.

 -Эта сеть, не оружие?  - пробормотал Фигул.  - У него нет шансов!

Блез скривился:  - Я с вами на этом, господин. Он склонил голову в сторону ретиария. Большая рана на левом плече была зашита.  - Этот туземец не в состоянии драться. Любой, кто делает на него ставку, напрашивается на неприятности.

 - Значит, бой продлится недолго? -  задумался Хельва.

 - Примерно столько же, сколько нужно, чтобы сварить спаржу,  - ответил Блез.

 - Пустая трата денег, если вы меня спросите,  - кисло добавил Рулл.  -При таких темпах продавать будет нечего. Эх, как бы я провел время на пенсии, рассевшись в Дамаске с милой дамочкой на коленях.

Ауксиларии передали оружие второй группе гладиаторов. Раненый британец взял свой трезубец, к концам которого была прикреплена сеть для заброса, утяжеленная свинцовыми грузиками. Его коренастый темноволосый противник взял  короткий меч. Фигул был удивлен хладнокровием последнего. Он казался очень спокойным и не выказывал признаков страха или неуверенности, когда стоял в своем углу, крепко сжимая свое оружие и пристально глядя на своего противника, его мускулы были напряжены. Резким ударом своей виноградной трости центурион отметил начало второй схватки вечера. Под одобрительные возгласы публики бойцы вступили в бой.

Гости боролись за хороший обзор состязания, наблюдая за происходящим с той смесью волнения и жуткого очарования, которая была знакома Фигулу по арене в Лютеции. Боец с сетью был новым типом гладиатора, который только недавно был представлен на арене в Риме, и присутствующие с нетерпением ждали, как он справится с более традиционно экипированным секутором. Насколько мог судить Фигул, целью бойца с сетью было поймать противника в сеть, прежде чем нанести смертельный удар трезубцем. Но раненый мужчина явно не справлялся с тяжелой сетью  и вместо  заброса сети  левой рукой ткнул угрожающие кончики трезубца в горло секутора, прежде чем быстро отступить. Он твердо придерживался этой тактики, держась на расстоянии и постоянно перемещаясь по рингу, его лицо выражало тревогу и сосредоточенность. Зрители все больше разочаровывались, когда оба бойца продолжали кружить друг вокруг друга, обмениваясь пробными ударами. Фигул почувствовал, что настроение в толпе становится неуправляемым. Со своего места в начале круга Тренагас с явным раздражением наблюдал за затянувшимся состязанием.

 - Доберись до него, ублюдок!  - крикнул кто-то секутору.

- Хватит танцевать!  - произнес другой. – Начинайте  кровавый бой!

Боец с сетью  устал от этой, казалось бы, бесконечной карусели. С грубым ревом он бросился в яростную атаку на секутора. Его противник уклонился от удара трезубца, а затем отбил рукоять оружия в сторону своим лезвием. Затем он бросился на бритта с сетью, вонзив короткий меч в бедро человека и повернул лезвие, вызвав вопль боли у раненого противника. Он вырвал лезвие, когда ретиарий  хлестнул своей тяжелой сетью. Секутор ловко уклонился от атаки, и британец с сетью выругался. Он изо всех сил пытался удержаться на ногах, пока кровь неуклонно хлестала из большой раны на его ноге. Почувствовав удобный момент, секутор нанес удар противнику, глубоко вонзив клинок ему в плечо и вскрыв старую рану. С мучительным проклятием ретиарий отшатнулся назад, затем упал на колени, а его трезубец и сеть выпали у него из рук. Секутор пнул ногой ретиария. Тот  упал навзничь и рухнул на землю, а публика разразилась презрительными насмешками.

 - Недолго длился звон  оружия   недолго ретиарий танцевал,  - с ухмылкой  заметил Блез. 

Рев гостей становился все громче, когда секутор стоял над поверженным противником, с кончика его меча капала кровь. Тяжело дыша, секутор медленно поднял меч и нацелил острие на шею ретиария. Его противник лежал на земле, его мускулы были напряжены, а глаза расширились от страха, пока он ждал, когда секутор нанесет смертельный удар. Последний на мгновение заколебался. По всему залу кровожадные зрители кричали секутору, чтобы он добил поверженного бойца.

- Прикончи его!  - заревел во весь голос пьяный британец.

Секутор отвернулся от сетевого бойца, легкая улыбка заиграла на его губах, когда он повернулся лицом к толпе. Фигул мельком увидел выражение его лица. Его черты исказила ярость. Стоя спиной к упавшему противнику, секутор прыгнул вперед на носочках и бросился на фигуру, сидевшую в нескольких шагах от того места, где он стоял. Фигул в ужасе понял, что гладиатор бросается прямо на правителя.

- Ваше Величество!  - закричал оптион. - Берегись!

Британец был в паре шагов от правителя и в нескольких шагах от Фигула. Тренагас замер от страха, когда окровавленный кончик короткого меча оказался у его  шеи. Ауксиларии были слишком ошеломлены, чтобы среагировать, и слишком далеки, чтобы остановить убийцу. Недолго думая, Фигул прыгнул вперед и бросился на бритта, врезавшись в человека, прежде чем он успел сразить правителя, и они оба рухнули на землю под панические крики ближайших гостей. Боец издал взрывной хрип, когда меч выпал из его рук и с грохотом упал на землю. Он потянулся к своему оружию, но Фигул схватил его за плечо, оттягивая назад, прежде чем тот успел схватиться за рукоять меча. С бешеным ревом британец отвел локоть назад, ударив Фигула прямо в лицо. Оптион ненадолго увидел искры возле  своих глаз. Его хватка ослабла, и он почувствовал, как боец отползает от него. Его зрение вернулось как раз вовремя, чтобы увидеть, как убийца встает с пола и тянется за мечом в паре шагов от Тренагаса.

В этот момент в поле зрения появился Блез. Легионер отбросил  лежавший меч и ударил сапогом мужчину в лицо. Раздался отчетливый резкий треск, когда его нога коснулась челюсти бойца. Британец упал. Прежде чем он смог подняться, Блез обнажил свое собственное оружие и, направив лезвие к горлу убийцы, острием меча пронзил его кожу. Британец посмотрел на него снизу вверх, его глаза горели ненавистью. Легионер ухмыльнулся ему в ответ, собираясь погрузить клинок ему в шею.

 - Нет, Блез!  - прогремел Фигул, борясь с резкой болью в черепе.  - Он нам нужен  живым.

- Какого хрена?  - прошипел Блез.  - Этот ублюдок пытался убить Правителя.

 - Нам нужно его допросить.

Вздохнув, Блез неохотно опустил оружие, но сапогом прижал убийцу к земле, надавив ему на грудь. В то же время Хельва, Рулл и другие телохранители ринулись вперед, образуя защитный круг вокруг ошеломленного правителя. Столпотворение разразилось по всему залу, когда гости бросились к дверям, опасаясь, что их жизни тоже могут быть в опасности. В этом бегстве было опрокинуто несколько скамеек. Некоторые из британцев постарше в толкучке потеряли равновесие и были задавлены ногами паникующей толпы.

Когда гости, спотыкаясь, выбежали наружу, Фигул услышал далекие крики, доносившиеся со стороны главных ворот. За воротами он заметил толпу туземцев, собравшихся посмотреть, из-за чего вся эта суета. Слухи о неудавшемся покушении на жизнь правителя быстро распространились, и это, казалось, придало толпе смелости, чтобы выразить свое презрение к Тренагасу. Камни и куски навоза были брошены в солдат, стоящих на страже снаружи, и раздались скандирования.

 - Долой Тренагаса!  - кричали люди. - Долой Рим!

На охранников посыпались камни. Гости, застрявшие между хаосом внутри зала и гневом толпы снаружи, остановились как вкопанные и отшатнулись от ворот.

- Вы там!  - крикнул Коскониан одному из ауксилариев. - Вернись в форт. Я хочу, чтобы всех свободных солдат немедленно отправили сюда, прежде чем весь этот проклятый поселок не восстанет против нас!

- Да господин!- ауксиларий кивнул, затем развернулся и поспешил из зала, бросившись к лошади, привязанной к столбу прямо внутри комплекса резиденции. Он развязал веревку, сел на лошадь и ударил ее пятками в бок. Затем выскочил из ворот и поскакал сквозь толпу, копыта коня звонко стучали по изморози.

Вскоре зал опустел от гостей. Большие лужи разлитого пива и вина блестели в мерцающем оранжевом свете. Пол был усыпан упавшей едой и осколками глиняных амфор. Сцилла смотрел на главные ворота,  на выражение его лица было чем-то средним между шоком и страхом. Через несколько мгновений он отвернулся.

- Оптион!  - закричал он, перекрывая уродливые песнопения туземной толпы снаружи.  - Выставьте всех свободных людей, которые у вас есть, у ворот. Нам нужно сдержать этих неблагодарных подонок, пока не прибудет подкрепление. Он взглянул на правителя. Тренагас в ужасе уставился на убийцу. Анкаста успокаивала его.  - И ради бога, уведите отсюда правителя.

Фигул приказал двум своим легионерам сопроводить  короля в его личные покои. Остальные его легионеры поспешили к воротам, где крики толпы становилась все громче. Затем Фигул указал на несостоявшегося убийцу.

- Как насчет него?

Блез все еще держал меч наготове, готовый сразить британца, если тот попытается сбежать. Туземец сердито смотрел на своих похитителей.

Сцилла остановился и вздохнул. Затем он сказал: - Отведите этого негодяя в комнату для прислуги. Как только все здесь успокоится, мы допросим его и выясним, что он знает.

Далекий рев толпы мягко грохотал сквозь стены помещения для прислуги, когда центурион Веспилло отошел от пленника и восхитился своей работой. Он вытер израненный кулак окровавленной тряпкой и повернулся к имперскому посланнику.

 - Это должно было немного развязать ему язык, господин.

Сцилла медленно кивнул. Запястья заключенного связывала веревка, один конец которой был привязан к потолочному брусу, так что человек висел на нем, подняв руки над головой, а его ноги свисали в нескольких дюймах над полом. Как только вспомогательные войска прибыли в столицу племени, Сцилла разыскала центуриона Веспилло, дознавателя-специалиста гарнизона, чтобы допросить захваченного убийцу. Фигулу было приказано выступать в качестве переводчика во время допроса. Сразу стало ясно, что Веспилло имеет большой опыт в своем мрачном ремесле. Центурион начал избивать заключенного серией сильных ударов в живот, после чего последовало несколько яростных ударов плетью по коленной чашечке. Фигул наблюдал, как крики боли эхом разносились по помещениям.

 - Очень хорошо, центурион,  - сказала Сцилла, подходя к пленнику.

Посланник посмотрел на британца с испепеляющим презрением. Его ноги были заметно распухшими, а кровь сочилась из его отвисшего рта. Со стоном в агонии пленник медленно поднял голову, чтобы посмотреть прямо на Сциллу. Один его глаз опух, а губы были багровыми от синяков. Он прохрипел несколько слов на своем хриплом родном языке.

 - Что он говорит, Оптион?

Фигул колебался.  - Он говорит, что он трахнет.К чему ты должно быть привычен, как грек.

Британец ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы. Сцилла сердито посмотрела на пленника, его губы дернулись от ярости.

- Я вот подумал, что бритты больше, чем просто кучка волосатых варваров, совершенно лишенных культуры.  -  Откашлявшись, посланник повернулся к Веспилло.  - Думаю, нашему другу нужен еще один урок римских манер, центурион.

Веспилло усмехнулся: - Как пожелаете, господин.

Центурион шагнул вперед, его рука сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели. Он все еще ухмылялся, ударяя кулаком пленника в живот. Британец застонал в агонии, задыхаясь, когда воздух вырвался из его рта. Фигул услышал, как что-то треснуло. Веспилло ударил британца по лицу с такой силой, что щека мужчины залилась ярко-красным румянцем. Британец сильно закашлялся и издал ужасный рвотный звук. Потом плюнул в центуриона. Комок мокроты упал на нагрудник Веспилло. Он посмотрел вниз, затем шагнул вперед и несколько раз ударил заключенного кулаком в живот. Британец стонал, корчась от боли, отскакивая от каждого удара, и деревянная балка над его головой начала скрипеть от напряжения.

 - Пока достаточно, центурион,  - скомандовал Сцилла.  - Мы не хотим его убивать. Он злобно улыбнулся.  - Во всяком случае, пока.

Веспилло отступил на шаг и вытер слюну со своего лица окровавленной тряпкой. Заключенный безвольно повис на перекладине, тихо постанывая.

 - Давай попробуем еще раз, хорошо?   -  Сцилла кивнула Фигулу.  -Оптион, скажи этому человеку, что будет мудро, если он начнет сотрудничать. Я хочу знать, есть ли другие заговорщики. Если да, то мне нужны их имена. Пожалуйста, объясни ему, что центурион Веспилло имеет большой опыт в допросе заключенных, и рано или поздно мы узнаем все, что он знает. Это просто вопрос того, сколько страданий он выберет для начала. Если он заговорит сейчас, я даю слово, что его ждет скорая смерть.

Фигул перевел как мог. Закончив, заключенный судорожно вздохнул и поднял глаза на дознавателя. Затем он сказал несколько хриплых слов на родном языке. Фигул посмотрел на посланника.

 - Он говорит, что клянется Круахом, что действовал один. Он говорит, что вы можете подвергнуть его любой пытке, это ничего не изменит.

 - Он лжет, господин,  - категорически заявил Веспилло. - Я могу сказать. Я работаю в этой сфере достаточно долго, чтобы видеть, когда кто-то что-то утаивает. Этот определенно что-то знает.

Сцилла жестоко улыбнулся: - Он расскажет нам все, что знает, или я увижу его распятым на городских воротах. В его состоянии человек может прожить до трех дней, прежде чем умрет. Его страдания будут невообразимы. Скажи ему это,оптион.

Фигул перевел угрозу. Медленно британец поднял голову на несколько дюймов и посмотрел на посланника, когда тот говорил пересохшими губами. Его голос был таким слабым, что Фигулу пришлось наклониться, чтобы услышать. Когда узник закончил говорить, Фигул повернулся к посланнику.

- Он говорит, что не боится смерти. Он говорит, что никто из его народа не боится смерти, в отличие от трусливых римлян. Вот почему они, в конце концов, победят Рим, даже если на это уйдет сто лет. Они не боятся умереть. Они не успокоятся, пока не будет пролита последняя капля римской крови.

Сцилла насмешливо фыркнул:- Удивительно, как они все еще цепляются за такие смехотворные чувства даже после того, как мы разгромили их армии. Можно почти восхищаться их заблуждающимся рассуждениям.

 - Он упрямый, это точно,  - заметил Веспилло, качая головой.  - Я мог бы попробовать что-нибудь еще, господин. Бить его раскаленным железом? Или выколоть ему глаза раскаленным острием меча? По моему опыту, обычно это помогает.

 - Возможно, позже,  - ответила Сцилла.  - Центурион, не могли бы вы принести хлеба и воды для нашего гостя. Мы не хотим, чтобы он упал в обморок, прежде чем расскажет нам все, что знает.

 - Очень хорошо,  - хрипло ответил Веспилло.

Он повернулся и вышел из комнаты, окликнув ближайшего слугу. Пленник посмотрел на уходящего центуриона со смесью обиды и страха: - Твой друг  - животное,  - пробормотал он, как только дверь закрылась.

Фигул покачал головой: - Он мне не друг. Но я видел довольно много допросов в свое время, и я могу обещать тебе одну вещь. Он не перестанет мучить тебя, пока ты не заговоришь.

Заключенный перевел дыхание. В его глазах мелькнула нерешительность, и на мгновение Фигулу показалось, что он, наконец, готов к разговору. Но узник сомкнул губы и начал безмолвно возносить молитвы своим богам. Веспилло вернулся в комнату как раз в этот момент. Сцилла повернулся к нему.

 - Это нас никуда не приведет. Центурион, пожалуй, пора отрезать нашему гостю язык, так как он явно ему не нужен.

- Да господин.

Британец проследил глазами за Веспилло, когда тот потянулся за набором хирургических инструментов и лезвий, разложенных на боковом столике рядом с чашей с окровавленной водой и несколькими тряпками. Центурион поднял небольшой кинжал. Внезапно в глазах британца мелькнула паника, и он начал биться в конвульсиях, когда к нему приблизился Веспилло, его мышцы напряглись от страха. Центурион размахивал перед его носом лезвием, и пленник попытался отдернуть голову, умоляя своих похитителей бешеным голосом.

 - Прежде чем заговорить,  - сказал Фигул,  - он говорит, что хочет получить гарантии, что вы защитите его семью от вреда. Он хочет, чтобы мы поклялись в этом.

Сцилла ухмыльнулся: - Сначала он должен рассказать нам, что ему известно. Скажи ему, что если он не будет честен со мной, я увижу, как его семью пригвоздят к городской стене вместе с ним. Он может слушать их мучительные крики, когда будет умирать.

Фигул оглянулся на пленника. Его глаза метались влево и вправо, как будто он пытался решить, доверять ли Галлу. Веспилло все еще держал лезвие близко к его лицу. Наконец британец посмотрел на оптион и заговорил.

 - Он говорит, что к нему обратился один из друидов Темной Луны,  - перевел посланнику Фигул.  - Они пообещали ему, что спасут его семью от рабства, если он убьет правителя. Ему сказали, что ему нечего терять, так как он в любом случае умрет. Он согласился ради своей семьи. Ничего другого он не знает, он клянется всеми богами. Он умоляет вас пощадить его жену и сына.

 - Как выглядел этот друид?  - спросила Сцилла.

 - Он его не  видел,  - сказал оптион. - Было темно, и на голове у мужчины был капюшон.

 -Ублюдок лжет, господин,  - прошипел Веспилло.  - Я вижу это в его глазах.

Сцилла фыркнул. В этот момент дверь распахнулась, и вошел слуга, неся чашку уксусной воды и корку черствого хлеба. Заключенный пристально смотрел на него, пока он ставил чашку и хлеб на столик.

Сцилла сказал:  - Спроси его о друидах Темной Луны. Я хочу знать, где находится их основная база.

Фигул перевел. Заключенный  что-то пробормотал себе под нос.

- Хорошо? -  спросил посланник. - Что он сказал?

 - Он клянется своими богами, что не знает. Все, что он слышал, это то, что глубоко в болотах есть неохраняемый тайник. Пленник сказал что-то еще, и Фигул помолчал, не уверенный, правильно ли он расслышал. Он сказал мужчине повторить, затем оглянулся на посланника и сглотнул.  - Друиды хранят там украденное зерно.

Это застало Сциллу врасплох. Посланник выпрямил спину, хмуро глядя на заключенного. Он сделал знак Веспилло отступить, и центурион опустил кинжал, сердито глядя на пленника.

- Где именно? - спросил Сцилла.

Фигул слушал, изо всех сил стараясь не отставать от пленника, поскольку тот говорил быстро. - Возле домика друидов. Они держат его там, потому что никто из местных жителей не смеет подойти к домику из-за страха перед богами. С конца лета  там складируют захваченное зерно.

В это время, слуга тихо вышел из комнаты. Сцилла подождал, пока он уйдет, затем прищурился на пленника: - Откуда наш друг все это знает, оптион?

Фигул задал вопрос убийце. Британец затруднился ответить. Он бредил от боли, глаза его дико плясали в орбитах, и он с трудом открывал рот, чтобы говорить своим хриплым голосом.

 - До того, как его взяли в плен, он говорит, что был телохранителем предыдущего правителя Кенатака. Одной из его обязанностей было сопровождение караванов с украденным зерном к друидам.

Заключенный больше ничего не мог сказать. Он издал легкий вздох, когда его глаза потускнели и зажмурились. Затем он внезапно обмяк, и его разбитая голова поникла. Сцилла щелкнул пальцами, и Веспилло тут же схватил чашу с водой и поднес ее к губам британца. Но тот терял сознание, и большая часть воды вылилась ему на грудь.

 - Оставьэту сволочь в живых,  - приказала Сцилла, поглаживая свой подбородок.  - Нам нужно будет еще допросить его, как только он восстановит свои силы. Крайне важно, чтобы мы узнали об этом побольше. Затем он посмотрел на Фигула. - Тем временем ты и твои люди должны найти и вернуть зерно, прежде чем друиды поймут, что мы обнаружили его местонахождение.

Потрясенный Фигул спросил: - Почему мы? Нам нужно охранять правителя.

Сцилла бросила на него взгляд.  - Я бы подумал, что это совершенно очевидно. Префект Коскониан и его солдаты нужны здесь, чтобы держать местных жителей под контролем.

 - А как насчет наших обязанностей телохранителей?

 - Мы отправим несколько ауксилариев к правителю. Прежде чем ты спросишь, Оптион, не может быть и речи об отправке бвтавов  для спасения зерна. Я так понимаю, что наши батавские друзья побаиваются друидов. Эта миссия слишком важна, чтобы рисковать отправкой группы нервных и плохо обученных солдат на вражескую территорию. Нам нужен человек с волевыми качествами и опытом. У тебя и того и другого предостаточно. Нужно ли мне еще что-то сказать е?

Холодный страх пронзил Фигула, пока он стоял и слушал посланника. Бродить по болотам ночью в разгар лютой холодной зимы было мрачной перспективой. И все это для того, чтобы спасти зарождающееся правление жестокого и безжалостного тирана, напомнил себе Фигул. На мгновение он подумал, что, возможно, было бы лучше, если бы он не смог остановить убийцу. Затем он сжал челюсти и проверил себя. Нет. Если бы Тренагас пал, эти земли были бы ввергнуты  в ожесточенное насилие, что спровоцировало бы новую войну с Римом.

 - Проинструктируй своих людей,  - добавила Сцилла. - Нельзя терять время. Крайне важно, чтобы вы забрали запас зерна. Это наш единственный шанс умиротворить туземцев и закрепить за Тренагасом трон. Если мы потерпим неудачу, эта столица перейдет к друидам Темной Луны, и нашим надеждам на установление прочного мира среди дуротригов придет конец. А теперь поторопись!

 - Ну, я должен сказать, что это прискорбно,  - проворчал Сцилла.  - Нам очень нужен пленник.

Фигул, весь в грязи, стоял в зале резиденции, заканчивая доклад имперскому посланнику. Сцилла сидел за столом перед помостом, поедая остатки вчерашнего пира. Рабы резиденции правителя усердно трудились вокруг него, убирая беспорядок после неудавшейся попытки покушения, оттирая засохшие пятна крови и лужи пива с пола, в то время как другие переходили от стола к столу,  собирая разбросанные чашки для питья и осколки глиняных кувшинв по всему залу.

Оптион и его оставшиеся люди вернулись в поселение ранним утром, когда солнце, наконец, пробилось сквозь разбросанные серые тучи. Пятеро его людей погибли в бою вместе с тринадцатью ауксилариями. Почти все британцы погибли, за исключением нескольких сбежавших, которым удалось укрыться в болота. Пока они шли по улицам, Фигул не мог не заметить, насколько тихо было в столице дуротригов. Не было никаких признаков оживленных протестов,  как накануне вечером. Как только фургоны вернулись, правитель объявил, что каждому мужчине, женщине и ребенку в поселении будет выделен достаточный паек зерна, тем самым заставив замолчать протестующих, выступавших против его правления. После того, как солдаты выгрузили зерно и вернули повозки в форт, Фигул распустил своих людей. Они ушли в свои покои тихо оплакивать своих братьев по оружию с кувшином вина. Фигулу хотелось присоединиться к ним. Но он должен был отчитаться перед Сциллой, включая обнаружение опустевшего тайника с оружием.

 - Я полагаю, ты заслуживаешь похвалу за спасение украденного зерна,  - продолжал Сцилла, пережевывая кусок пирожного. - Теперь, когда у туземцев есть еда, непосредственная угроза режиму правителя миновала. Но неспособность захватить  кого-либо из врагов живым  - это большая ошибка с твоей стороны.

Фигул прикусил язык, ощетинившись от ярости при мысли о Блезе и других, погибших во время стычки. Бессмысленно было объяснять, что борьба за зерно шла наперегонки, что кровь солдат кипела от гнева и ярости , и приказ брать людей живыми в таких обстоятельствах, скорее всего, ни к чему бы не привел.  Не было смысла говорить об этом, потому что Сцилла не понял бы его.

 - Пленник мог бы оказаться для нас очень полезным,  - продолжала Сцилла. - Возможно, они могли предоставить информацию об этих проклятых друидах.

 - Но у нас все еще есть убийца. Мы можем попытаться допросить его снова. Очевидно, он знает больше, чем сказал.

- К сожалению, мы не можем.  Сцилла тупо уставилась на оптиона.

Фигул нахмурился:  - Почему?

 - Убийца мертв,  - равнодушно ответила Сцилла.  - Он покончил с собой в своей камере. В набедренной повязке у него был спрятан небольшой клинок. Охранники думают, что он, должно быть, пронес его контрабандой, а затем использовал, чтобы перерезать себе горло, когда никто не видел. Видимо, никто не подумал обыскать его основательно. Так что наши  надежды обнаружить местонахождение базы друидов не оправдались.

Фигул не пытался скрыть своего разочарования. Подтекст был достаточно ясен из испепеляющего тона посланника.  Пока друиды Темной Луны и их туземные воины продолжали насмехаться над Римом, они представляли серьезную угрозу правителю и его амбициям в Линдинисе. А это неизбежно подразумевало, что Фигул и его люди еще  на какое-то время должны будут остаться здесь.

Сцилла барабанил пальцами по столу, пристально глядя на оптиона. - Теперь мы должны рассмотреть неприятную вероятность того, что обнаружение их тайника с оружием означает, что в болотах есть еще враги, хорошо вооруженные и поклявшиеся служить друидам Темной Луны.

 - Примерно так,  - ответил Фигул. Он прикинул в уме количество мечей, щитов и доспехов, которые могли поместиться в оружейной яме. Если где-то поблизости скрывается армия вражеских воинов, плохо обученная когорта батавов не могла бы противостоять им в основном сражении.

Сцилла кивнул.  - Тогда я должен написать Вителлию и попросить его немедленно прислать подкрепление из Каллевы,  - сказал он, имея в виду высокородного трибуна, недавно вернувшегося в Британию, чтобы принять командование Вторым легионом в отсутствие легата. Он слабо улыбнулся.  - Я очень сомневаюсь, что Вителлий проигнорирует  слова имперского агента.

Он быстро встал со стула и вытянулся во весь рост.  Его улыбка исчезла.

 - Однако меня беспокоит еще кое-что.

Фигул пошевелился: -  Что именно?

- Что-то вертится у меня в голове с тех пор, как мы прибыли в Линдинис. Сцилла взглянул на пару ближайших домашних рабов и подождал, пока они отойдут, прежде чем продолжить.  - Во-первых, враги узнали о нашем намерении посадить Тренагаса на трон еще до того, как мы прибыли сюда, когда его возвращение в Британию должно было стать строго охраняемой тайной, известной лишь немногим. Мы также должны учесть тот факт, что кто-то вынудил гладиатора совершить покушение на жизнь правителя.

Теперь Сцилла расхаживал взад и вперед перед оптионном, заложив руки за спину:  - Довольно подозрительно, что убийца умирает в плену до того, как мы должны были  заставить его раскрыть чью-то  личность. А потом друиды каким-то образом узнают, что местонахождение склада зерна было нами раскрыто, и им почти удается убрать весь запас прежде, чем мы добрались до него. -  Он остановился как вкопанный и посмотрел на Фигула.  - Есть только один вывод, который мы можем сделать.

Сцилла глубоко вздохнул:  - Среди нас есть предатель,  - сказал он.  -  Кто-то из близких к Тренагасу, работает на друидов. И пока мы не сможем раскрыть их личность, наше присутствие здесь никогда не будет безопасным.

Британцы

Тренагас                     правитель в изгнании, недавно вернувшийся на трон дуротригов при поддержке Рима.

Анкаста                       дочь правителя.

Белликан                    знатный  дуротриг, приближенный  Тренагаса, и командир нового отряда телохранителей правителя.

Андокоммий               местный воин дуротриг, набранный в новый отряд  телохранителей правителя.

Калум                          верховный жрец друидов Темной Луны, фанатичной секты, яростный враг Риму и поклявшейся  изгнать легионы со своей земли.

Как и любой другой римский легион, воины Второго легиона были одними из лучших воинов древнего мира. Они были высококвалифицированными, хорошо экипированными, дисциплинированными и подвергались изнурительному режиму тренировок, который лучше всего можно описать как - бескровный бой. Но от них также ожидалось, что они смогут строить форты и походные лагеря, строить дороги и мосты, а также выполнять множество разнообразных обязанностей в мирное время в завоеванных ими провинциях. Часто проводя годы на коварных границах империи, легионер был солдатом, инженером и местным администратором в одном лице.

Одной из причин успеха легионов на поле боя была их эффективная структура. В каждом легионе было примерно пять с половиной тысяч человек. Внизу военной структуры находилась центурия: основная римская военная единица из восьмидесяти легионеров. Шесть центурий составляли когорту, из десяти когорт составлял легион; Первая когорта была двойной. Командовал этой внушительной мобильной армией легат, аристократ, который неизбежно находился на подъеме  политических кругов Рима. Ему служил штат из шести трибунов и военного трибуна, все  привилегированного происхождения. Ниже этих людей стояли центурионы: костяк легиона, суровые офицеры, каждый из которых командовал центурией. Ниже каждого центуриона находился его заместитель – опцион.

В течение следующих недель Фигул  и его товарищи усердно работали с местными новобранцами. Каждое утро с первыми лучами солнца дуротриги выстраивались на плацу перед инструкторами-легионерами и разогревались, совершая несколько кругов по форту, после чего следовала серия забегов между наборами цветных маркеров. После короткого перерыва, с выпитой чашкой воды с уксусом, заеденной  куском черствого хлеба, Фигул сам  повел воинов форсированным маршем за стены форта. Каждому новобранцу дали походный рюкзак, отягощенное мешком с камнями, и приказали двигаться в том же темпе, что и легионеры. Через некоторое время колонна растянулась, так как менее приспособленные новобранцы отставали от набранных из сословия воинов. Но никто из мужчин не свалился, и даже самые слабые туземцы проявили мрачную решимость, которая произвела впечатление на молодого оптиона.

Наступил новый год, и, удовлетворившись их физической формой, Фигул  перешел к основам владения мечом. Рулл установил ряд деревянных тренировочных столбов вдоль одной из сторон плаца, каждый высотой с человека.  Деревянные мечи и плетеные щиты лежали в двух транспортных тележках на краю земли, готовые к раздаче новобранцам, собравшимся рано утром.

 -  Есть два способа убить человека в схватке,  -  объявил Фигул  новобранцам, расхаживая взад и вперед по строю.  -  Первый  -  это то, чему вас всех учили с рождения  -  рубить противника в единоборстве. Это все очень хорошо, если ты гладиатор-хвастун или ищешь славную смерть в бою. Но в легионах мы предпочитаем оставлять этот способ умирающих врагу. Вот почему наша основная техника боя на мечах  -  использовать острие меча, а не лезвие.

Фигул  протянул руку к правому боку и небрежным движением выхватил короткий меч. Затем он поднял оружие над головой, чтобы его мог видеть каждый новобранец. Острие меча угрожающе блеснуло под бледным солнцем.

 -  Это меч легионера,  -  объяснил он.  -  Как видите, он намного короче длинных мечей, которыми сражалось большинство из вас. При правильном использовании короткий римский меч  -  идеальное оружие для убийства.

В качестве компромисса между энтузиазмом правителя в отношении телохранителей в римском стиле и необходимостью умиротворить своих подданных имперский посланник решил, что в вопросах униформы телохранители могут свободно одеваться в соответствии со своими местными обычаями, но их снаряжением  должны быть стандартный легионерский меч и овальный щит, как у батавских вспомогательных войск.  Такая экипировка подходила Фигулу, так как он никогда раньше не пользовался длинным кельтским мечом, и ему было гораздо удобнее обучать людей пользоваться оружием, которое он  ощущал как продолжение своей руки. Он подошел к ближайшему столбу и нацелил наконечник оружия немного вверх.

- Рубящий замах по вашему противнику может выглядеть внушительным, но хороший, твердый удар по жизненно важным органам гораздо эффективнее.   -  Он постучал острием меча по столбу.  -  Лучше всего несколько дюймов заостренной стали в живот.  В этом месте много органов и мало костей, ...  Ударь своего врага здесь, и он не боец и, скорее всего, умрет от раны.

Фигул  сделал паузу, чтобы его слова успели осмыслить. При этом он вспомнил отчаянную стычку, которую он и его люди вели в окутанных туманом болотах несколько недель назад.  Воин-дуротриг   пронзил живот Секста Порция Блеза копьем. Фигул  вспомнил лицо своего друга, когда тот лежал при смерти. Смерть Блеза сильно ударила по оптиону, и после битвы он винил себя за то, что повел своих людей на смерть. Но другого выбора не было, напомнил себе Фигул. Если бы он не спас запас зерна,  дуротриги бы умерли от голода. Это, в свою очередь, привело бы к полномасштабному восстанию против Тренагаса, и провинция погрузилась бы в новую борьбу. Его друг погиб, но множество других жизней были спасены.

 -  Помните,  -  продолжал Фигул, отходя от столба и убирая оружие в ножны,  -  колите врага, а не рубите.  Цельтесь в живот или горло и, химеры вас забери, всегда держите щит поднятым . Придерживайтесь этих основных правил, и у вас будет гораздо больше шансов защитить себя и своего правителя.

Фигул  повернулся к Руллу и дал ему знак начать раздачу тренировочного оружия. Легионер откинул кожаный чехол с транспортной тележки и крикнул  другим инструкторам-легионерам, а  те начали раздавать рекрутам деревянные мечи. Многие британцы смотрели на оружие с пренебрежением, скрестив руки на груди. Их не впечатлил более короткий римский меч.

 -  Что случилось с этими вот?  -  спросил Фигул, поворачиваясь к Белликану и указывая большим пальцем на рекрутов.  -  Разве они не хотят научиться воевать?

Внезапно из рядов вырвался хриплый выкрик, и Фигул  перевел взгляд на впечатляюще сложенного дуротрига, бросившего свое оружие на землю в приступе гнева. Голый торс мужчины был покрыт напряженными мышцами, а его руки и шея были разрисованы странными татуировками  его племени.  Этого человека звали Андокоммий, вспомнил опцион.  Один из сословия воинов.

Когда Фигул подошел к Андокоммию, остальные новобранцы замерли в напряженной тишине. Оптион знал, что другие рекруты пристально наблюдают за ним, любопытствуя, как он справится с этим вопиющим нарушением дисциплины. Он остановился перед  Андокоммием и указал на меч, лежавший у его ног.

 -  Подними,  -  приказал он.

Андокоммий усмехнулся и вызывающе скрестил руки на мускулистой груди. Фигул  заметил, что у дуротригского воина сбоку на лице шел заметный шрам. В его темных глазах светилась абсолютная ненависть.

 -  Почему я должен это сделать, римлянин?  -  прохрипел Андокоммий.  -  Ты оскорбляешь нас! Он махнул рукой  на других воинов среди новобранцев.  -  Мы вели войны еще до твоего рождения. Теперь ты заставляешь нас тренироваться с этими деревянными игрушками?  Мы должны использовать нормальное оружие!

Другие воины хором подхватили его протест, и Фигул  почувствовал, как инакомыслие распространяется по рядам. Он напряг мышцы и шагнул  к  Андокоммию, глядя на объект своей ярости.

 -  Ты будешь тренироваться с этим мечом, пока я не скажу иначе,  -  прорычал он,  тыча пальцем в грудь мужчины.

- Почему?  Так учишь меня драться, как ребенка?  -  Среди других новобранцев раздался смешок. Воин сплюнул.  - В том, как вы, римляне, сражаетесь, нет чести.

Фигул сердито посмотрел на воина:  -  Думаешь, ты слишком хорош для того, чтобы учиться а?  Тогда докажи это.

Оптион сбросил свой военный плащ и взял с транспортной тележки один из запасных тренировочных мечей. Воин изобразил на губах жестокую улыбку, когда он присел на корточки, взял свое оружие и приготовился к бою. В то же время другие рекруты и инструкторы-легионеры отошли назад, образуя грубый круг вокруг двух мужчин и давая им место. Фигул  крепче сжал деревянную рукоять меча. Оружие было намеренно спроектировано таким образом, чтобы оно было в два раза тяжелее настоящего. Таким  образом, новобранец  должен был развить необходимую силу на тренировках, чтобы комфортно владеть настоящим мечом в бою, не опасаясь усталости.

С дерзким ревом Андокоммий бросился на Фигула, взмахнув оружием по широкой дуге целясь ему в шею. Фигул  быстро принял позу и заблокировал удар взмахом меча вверх. Деревянный меч содрогнулся от ошеломляющего удара, когда тот прошелся по его руке. Андокоммий напал на него во второй раз, удивив Фигула своей скоростью движения, и оптион обнаружил, что отступил на несколько шагов, пока его противник обрушивал  яростный удар за  ударом, под овации поддержки других воинов. Фигул блокировал каждую атаку, упираясь пятками в грязь и внимательно наблюдая за противником.

Андокоммий вздохнул и снова бросился на Фигула, на этот раз, подняв меч под углом к горлу последнего. Галл разгадал  ход удара и аккуратно уклонился от него, затем оттолкнулся носками вперед и шагнув к ошарашенному противнику, ударив его рукоятью меча по лицу. Раздался резкий треск, как у ветки сломанной пополам, и Андокоммий тут же отшатнулся назад, застонав, когда кровь внезапно хлынула из его ноздрей и стекала по подбородку.

В ярости Андокоммий фыркнул и покачал головой. Его грудь вздымалась вверх и вниз, а лицо исказилось ненавистью. Он зарычал и рубанул Фигула, но на этот раз его удар был неуклюжим, и оптион плавно парировал его ловким взмахом меча. Затем Фигул прыгнул вперед и прижал затупленный  кончик  меча к животу бритта, прежде чем тот успел среагировать. Раздался глухой удар, когда затупленный наконечник врезался в живот Андокоммийа. Его рот отвис, и он скорчился в талии, прежде чем рухнуть на колени под слышимые вздохи недоверия ошеломленных воинов, неспособных понять, что гордый дуротриг  потерпел поражение от младшего римского офицера.

Фигул  отвернулся от ошеломленного британца и поднял тренировочный меч, довольный тем, что донес свою мысль.

- У кого-нибудь еще есть проблемы с использованием такого меча? -  Его хриплый голос эхом разнесся по плацу. Новобранцы уставились на оптиона в ошеломленном молчании. -  Хорошо. А теперь за работу!

Легионеры вернулись в свои тренировочные группы, чтобы начать тренировку с мечом. Воины неохотно взялись за оружие, и вскоре ледяной зимний воздух наполнился монотонным глухим стуком, когда они наносили удары по своим тренировочным столбам.

 -  Отлично сработано, господин,  -  прокомментировал Рулл, когда Фигул  отступил к краю плаца, чтобы наблюдать за тренировкой.  -  Это должно держать остальных ублюдков в узде. По крайней мере, на какое-то время.

 -  Будем надеяться,  -  ответил Фигул .

Он тяжело вздохнул. Это была достаточно тяжелая работа,  инструктировать  таких  упрямых телохранителей. Теперь ему придется побеспокоиться и об Андокоммие. Как уроженец Галлии, Фигул лучше большинства своих товарищей знал кельтский характер. Его публичное унижение Андокоммия было необходимо, чтобы подавить любое инакомыслие среди других новобранцев. Но воин наверняка отомстит за свою уязвленную гордость, и Фигул  сделал мысленную пометку остерегаться его со спины.

На следующее утро в форте царило возбуждение, когда новобранцы трудились на плаце возле своих тренировочных столбов. Новость о скором визите правителя быстро распространилась среди солдат, и каждый новобранец с удвоенной силой наносил  удары по своему воображаемому противнику  отчаянно пытаясь произвести хорошее впечатление на человека, которого им вскоре предстояло защищать.  Даже Андокоммий, казалось, сосредоточил всю свою энергию на своем столбе , отметил  про себя Фигул . Напротив плаца  пара его помощников была занята устранением повреждений, нанесенных жестоким штормом, бушевавшим прошлой ночью. Проливной дождь смыл большую часть  снега, выпавшего за последние несколько дней, и теперь среди больших луж и вспененной грязи осталось лишь несколько разрозненных пятен.

Фигул наблюдал за новобранцами с тяжелым чувством беспокойства. Отдавать жизнь правителя в руки частично  обученных  туземных  телохранителей  казалось ему опасным. Любой признак неловкости  его охранников мог сподвигнуть врагов Тренагаса совершить еще одно покушение на его жизнь. Но Белликан был убежден, что рекруты докажут свою пригодность, когда приступят к своим обязанностям.

 -  Все мои товарищи поклялись кровью защищать правителя,  -  объяснил он, присоединяясь к оптиону и глядя на людей, тренирующихся на плацу. - Они сделают все возможное, чтобы Тренагас не пострадал, даже если для этого  им придется отдать свои жизни. Они не посмеют опозориться, не выполнив свой долг.

 -  Даже, несмотря на то, что некоторые из вас предпочли бы, чтобы нас изгнали из ваших  земель?  -  спросил Фигул, склонив голову на Андокоммия.

Белликан взглянул на рекрута и слабо улыбнулся:  -  Понятно, что Андокоммий затаил обиду на Рим. Он потерял свою семью, когда ваш легион вторгся на наши земли и напал на наши городища. Почти все  его близкие погибли.

 -  Очень плохо,  -  категорически ответил Фигул .  -  Это цена, которую платит твой народ за то, что следует за друидами.  Андокоммий сражался на стороне проигравших.  Он должен поцеловать Фортуну в задницу ,  раз он еще дышит.

Знатный дуротриг покачал головой:   - Это не так просто . Отнюдь нет.  Андокоммий никогда не был на  стороне  друидов Темной Луны.  И вообще,  многие наши воины были вынуждены сражаться против своей воли.

- Всегда есть выбор. Никто не приставлял им  клинок к шее и не заставлял их ополчаться против Императора.  Им не нужно было воевать против нас.

 -  Тогда я боюсь, что вы не понимаете  сущности друидов Темной Луны,  -  холодно ответил Белликан.  -  Все те из нас, кто связался с ними заплатили высокую цену, римлянин.

Фигул  уставился на него:  -  Ты действительно ненавидишь их?  Друидов.

- Только секту Темной Луны.  Большая часть нашего племени верна более широкому культу.  Наши убеждения были сердцем нашего племени с незапамятных времен. Но секта Темной Луны… другая.  Они нетерпимы ко всем устоям. Они настаивают на том, что Круах, наш бог войны, зол на то, что его земли осквернены Римом. И что священный долг каждого племени в Британии  -  пролить кровь захватчиков.

 -  Я думал, в это верит каждый друид?

 -  Теперь нет,  -  тихо ответил Белликан.  -  Некоторые другие секты друидов говорят  о заключении мира с Римом.

- Чушь!  Друиды никогда не сдадутся.

 -  Я не говорю о том, что они сдадутся.  - дуротриг нахмурился. - Однажды друиды могут потребовать мира. Даже их ненависть к Риму имеет пределы. Но жрецы  Темной Луны никогда так не поступят. Они поклялись полностью уничтожить ваши легионы любой ценой. Я это знаю, потому что своими глазами видел их жестокость…

 -  Странно,  -  вмешался Фигул .  -  Я думал, ты сбежал из Линдиниса, когда появились друиды?

Белликан покачал головой:  -  Нет, не сразу!. Несколько дней меня держали в плену в крепости на холме, прежде чем мне удалось бежать. То, что я видел, забыть нелегко, римлянин.

- Что  с тобой случилось?

- Друиды собрали в деревнях всех, кто противостоял им, включая моего отца. Они забрали в плен сотни  дуротригов со всех  наших  земель, а также торговцев  вашей империи. Нам связали руки и повели в городище. Жрец заявил, что мы должны пострадать за предательство Круаха.  Вот тогда и начались убийства. - Белликан остановился и закрыл глаза. Он вздрогнул от болезненных воспоминаний. Через мгновение он снова открыл глаза и продолжил. - Бойня длилась несколько часов. Мужчины, женщины, дети… никого не пощадили. На моих глазах мой собственный отец умолял о пощаде, когда друиды разрезали ему живот и вырвали внутренности. Другим отрубили руки и ноги, а тела лишили плоти. Даже сейчас я все еще слышу крики умирающих. Когда они закончили, тела были брошены в ров под фортом, чтобы дикие собаки могли полакомиться ими. Затем остальных поместили в ограду друидов и сказали, что на следующий день нас принесут в жертву и сожгут заживо в деревянной клетке. В ту ночь мне удалось вырваться на свободу и сбежать.  -  Он опустил голову и замолчал.  -  Остальным не так повезло.

Фигул  вздрогнул.  За время своего пребывания в Британии он выслушал множество ужасных историй о друидах и их жестокости, приносивших кровавые жертвы римских пленников, чтобы умилостивить их богов, и сжигавших некоторых заживо в гигантских плетеных человечках.  Но это было нечто гораздо более темное и зловещее. Это была бессмысленная резня туземцев, которые не уважали обычаи культа Темной Луны.

 -  Вот почему мы отдадим наши жизни, чтобы защитить правителя,  -  продолжил Белликан после того, как восстановил самообладание.  -  И даже такие люди, как Андокоммий. Не потому, что мы очень  уж лояльны к Риму, а потому, что альтернатива слишком ужасна, чтобы думать о ней. Если наш правитель умрет, ничто не помешает друидам Темной Луны управлять нашей жизнью.

 -  Рим никогда бы этого не допустил,  -  возразил Фигул. Он ударил крепко сжатым кулаком по ладони. - Легионы остановят друидов до того, как они захватят власть.

 -  Хотел бы я разделить вашу уверенность.  Но правда в том, что без Тренагаса не будет союза с Римом.  Нет явного преемника правителя, нет кровных родственников.

 -  А как насчет дочери правителя?

Белликан усмехнулся:  - Анкаста?  Дочь правителя? Совет старейшин никогда не согласится на это.  Мы не такие, как бриганты.  Не может быть и речи о том, чтобы позволить женщине управлять нами.  Нет.  Если Тренагас умрет, друиды воспользуются этой неопределенностью и снова возьмут власть в свои руки.  Боюсь, даже Рим не сможет остановить их.

 -  Мы никогда не отступим с территории дуротригова,  -  настаивал Фигул .  -  Только не после того, как столько жизней было принесено в жертву, чтобы завоевать новую провинцию.

Белликан рассмеялся и медленно покачал головой:  -  Вы, римляне!  Всегда так уверены в победе, даже когда боги не благоволят вам.  Но вы не можете знать, что ждет вас в будущем. Пока Калум продолжает вдохновлять своих последователей, ни в чем нельзя быть уверенным.

 -  Калум?

Белликан кивнул:  -  Вы наверняка слышали о нем? Того, кого называют Жрецом Крови.

Фигул  кивнул, вспомнив предыдущий разговор со Сциллой.  Ставленник друида подвергся пыткам и раскрыл имя молодого жреца, возглавляющего секту Темной Луны:   -  Почему его называют Кровавым Жрецом?

 -  Он приносит своих врагов в жертву богам перед  каждой битвой. Говорят, чтобы вдохновить своих людей на победу.  Его последователи  -  жестокие фанатики, слишком крайние даже для других сект друидов. Говорят, Калум был когда-то схвачен римлянами и подвергнут пыткам. Его лицо было  покрыто ужасными шрамами и  сильно обожжено, прежде чем он сбежал. Вот почему он сжигает заживо всех пленных солдат. Чтобы отомстить. Некоторые думают, что он сошел с ума.  Другие считают, что он настоящий голос Круаха.

- А что  думаешь ты?

Белликан пожал плечами:  - Неважно,  что я думаю. Но пока Калум возглавляет друидов Темной Луны, Риму есть чего опасаться.

Фигул  уже собирался ответить, когда услышал громкий грохочущий звук со стороны форта. Он отвернулся от Белликана и увидел распахнувшиеся ворота из грубо обтесанного дерева. В форт въехало несколько всадников во главе с высоким темноволосым мужчиной на лоснящемся белом коне.

Тренагас въехал на плац в сопровождении своего телохранителя  из вспомогательных войск, а за ним следовал ближайший круг советников, все они блистали в своих ярких штанах и экстравагантных золотых брошах и торках. Тренагас натянул поводья и остановил коня возле плаца. Когда он спешился, Сцилла вышел из штаб-квартиры и поспешил поприветствовать правителя.

- Ваше Величество! -  поклонился посланник.  -  Как всегда, большая честь видеть вас. Надеюсь, вы в порядке?

 -  Очень хорошо, мой дорогой друг!  - ответил Тренагас на беглой латыни. Его улыбка подчеркивала выступающие морщинки в уголках глаз.  -  Несмотря на все усилия Бога грома прошлой ночью!

Посланник нахмурился, глядя на глубокие лужи, блестевшие на проезжей части.  -  Согласен, ночью прошел настоящий ливень.

- Ах, все равно хорошо. Нельзя допустить, чтобы погода испортила нам настроение! Я так понимаю, вот-вот начнутся работы над моим новым резидентским домом?

 -  Верно, ваше величество. Планы утверждены акиматом, и инженеры немедленно приступят к строительству.

- Отличные новости. Пришло время мне иметь особняк,  достойный моего имени. Та простая вилла, которую строит Когидубн, померкнет в сравнении с моим дворцом!

Когда он говорил, в его глазах светился гордый блеск, и Фигул  уже не в первый раз задался вопросом, действительно ли дуротригам станет лучше при новом правителе-клиенте. Он видел, как жили другие племена в Британии после того, как они были включены в новую провинцию, как аристократия становилась все жирнее и богаче, заискивая перед римлянами, в то время как остальные их народ  погряз в отчаянной нищете, едва способный прокормить свои семьи.

Посланник повернулся к временному телохранителю правителя, центуриону  ауксилариев обветренному батаву с густой бородой. Его глаза глубоко сидели в орбитах, предплечья набухли от мускулов.

 -  Надеюсь, проблем не было, центурион Тудитан?  -  спросила Сцилла.

Тудитан напрягся:  -  Нет, господин. Хотя некоторые местные жители пожаловались на ущерб, нанесенный их домам вчерашней бурей.

Тренагас возмущенно фыркнул:  -  Честно говоря, несколько поврежденных крыш и загонов для животных и мои подданные  уже горько жалуются.  Боюсь, это одна из неприятных черт нашего народа. Возможно, Сцилла, кто-нибудь из ваших инженеров взглянет на повреждения.

Посланник устремил свою улыбку на правителя:   -  Конечно, Ваше Величество.

Остальные всадники слезли с коней и встали вокруг правителя. Среди знати и старейшин племени Фигул заметил эффектную молодую женщину в длинном зимнем плаще с капюшоном и почувствовал, как  у него забилось сердце при виде Анкасты, дочери правителя. Ее ярко-голубые глаза быстро остановились на Фигуле.

 -  Моя госпожа,  -  отвесил поклон Фигул . – Приятно вас видеть.

Анкаста кивнула в знак приветствия,  слегка кивнула головой. -  Оптион.

В ее тоне был легкий ледяной оттенок, что застало Фигула врасплох. Прежде чем он успел ответить, она отвернулась, и Тренагас  хлопнул в ладоши.

 -  Итак, оптион. Может быть, вы будете так любезны представить меня моему новому командиру телохранителей?

 -  Да, Ваше Величество,  -  быстро ответил Фигул , отбросив беспокойные мысли об Анкасте. – Пожалуйста, прошу  следовать за мной.

Белликан присоединился к Фигулу, когда галл вел правителя по краю плаца, а его многочисленная свита следовала за ним в нескольких шагах. Фигул отвлек внимание правителя от некоторых  более блеклых рекрутов, вместо этого указав на дуротригов из сословия воинов. Поначалу Тренагас, казалось, с энтузиазмом отнесся к своим телохранителям, время от времени останавливаясь, чтобы расспросить об определенном аспекте их подготовки и изображая интерес к ответам оптиона. Но через некоторое время правитель заговорил с Белликаном о каких-то административных делах, и Фигул  обнаружил, что шагает в нескольких шагах позади пары, рядом с Анкастой. Дочь правителя некоторое время молчала. Затем она повернулась к Фигулу и откашлялась.

 -  Прости, что была с тобой кратка, оптион,  -  сказала она, наконец, тихим голосом, чтобы Тренагас не услышал.

 -  Я что-то сделал не так, моя госпожа?  -  спросил Фигул .

- Конечно, нет. -  Она посмотрела на Фигула своим загадочным взглядом. - Я благодарна за все, что ты сделал для моего отца. В конце концов, ты спас его от ножа убийцы. Отец навсегда у тебя в  долгу… и я тоже.

 -  Тогда в чем дело, моя госпожа?

Анкаста закрыла глаза и отвернулась. Когда она, наконец, заговорила, в ее голосе зазвучала горечь:  -  Я боюсь, оптион. Я делаю это с тех пор, как вернулась сюда с отцом. У него кругом враги. Очевидно, что люди ненавидят его, а друиды хотят его смерти. Хотя я беспокоюсь об отце, я также боюсь  и за себя. Нельзя быть дочерью изгнанного правителя, не переживая свою долю опасностей.

- Должно быть тяжело видеть, как твоему отцу угрожают.

 -  Полагаю,  в этом он  ничем не отличается от вашего Императора. Насколько я слышала, в Риме есть кое-кто, кто хотел бы, чтобы Клавдия  тоже убрали. Она вздохнула и покачала головой. - Простите меня. Все эти разговоры о смерти и заговоре довольно угнетают. Я полагаю, ты скоро покинешь нас, оптион, теперь, когда новые  телохранители отца почти подготовлены?

Фигул  пожал плечами:   -  Наверное,  да, моя госпожа. Он вернет в Каллеву меня и моих ребят. По крайней мере, пока не сойдет снег и не начнется следующий сезон кампании.

Анкаста кивнула:  -  Будет обидно, если ты уйдешь. Отец очень ценит все, что ты для него сделал. Мы оба это знаем. -  Она мягко улыбнулась. -  Это вещь напоминает мне об этом. Я нашла  ее. Я полагаю, что она принадлежит тебе.

Она сунула руку в сумку и вытащила маленький серебряный медальон с изображением Фортуны. Анкаста вложила его ему в ладонь.

 -  Мой талисман!  -  воскликнул Фигул .  -  Я повсюду его искал. Где вы его нашли?

- В резидентском зале.  Его нашел дин из домашних рабов.  Ты, должно быть, уронил его, когда охранял отца.

Фигул  изучал медальон.  За два года, которые  он носил его по грязи и болотам Британии, тот сильно пострадал, поцарапался и потерся. Он сомкнул ладонь на амулете и кивнул Анкасте.

 -  Спасибо, моя госпожа.

Она снова улыбнулась Фигулу, когда он убрал свой талисман. Впереди них Тренагас внезапно остановился, достигнув конца плаца. Затем он повернулся, чтобы кивнуть тем, кто следовал за ним.

 -  Очень впечатляюще,  -  заявил он Сцилле, поглаживая свою аккуратно подстриженную бороду.

 -  Я вижу, ваши солдаты хорошо обучили этих людей.

 -  Очень мило с вашей стороны, Ваше Величество.

 -  Я полагаю, они сразу могут приступить к работе?

Прежде чем посланник успел ответить, у главных ворот поднялась суматоха. Фигул  повернулся, чтобы лучше рассмотреть что там такое, и увидел кавалерийского разведчика, заскочившего внутрь  форта и натянувшего поводья, прежде чем соскользнуть с седла и помчаться в направлении здания штаба. Вскоре после этого на плацу появился префект Коскониан, теребя ремни своего шлема с гребнем. Он оживленно говорил с дежурным центурионом, шедшим рядом с ним, прежде чем тот поспешил прочь в направлении казарм. Сцилла и Фигул подошли к префекту, чтобы выяснить, что происходит, вне пределов слышимости дуротригов.

- Что там такое?  - спросил посланник.

 -  Вражеские силы вышли из болота большими силами,  -  взволнованно объявил Коскониан.  -  По словам разведчиков, эти разрисованные ублюдки напали на конвой с припасами в шести милях к югу отсюда, недалеко от старой крепости на холме.

 -  Сколько их, господин?  -  спросил Фигул .

 -  Разведчики говорят, не больше сотни. С ними нет ни лошадей, ни телег. Если мы пойдем сейчас, мы сможем  успеть захватить их, прежде чем они исчезнут обратно в болота.

 -  Возможно, они уже отступили,  -  сказал Сцилла.

Коскониан  задумался, затем покачал головой:  -  Все равно, мы все еще сможем их догнать. Они будут загружены добычей из конвоя и станут двигаться медленнее, чем мои люди. Нельзя терять время. Мне понадобится каждый доступный солдат.

Посланник указал рукой  на Фигула:   -  В таком случае возьми с собой оптиона и его людей. Они все равно закончили здесь свои тренировочные обязанности.

 -  Хорошо,  -  бодро ответил Коскониан.  -  Они могут присоединиться к центуриону Амбустусу в Первой центурии. В его отряде недостаточно солдат, и ему не помешали бы дополнительные мечи.

 -  А правитель?  -  спросил Фигул .  -  Кто будет охранять его?

Сцилла махнула рукой в сторону плаца:  -  Я уверен, что Белликан и его люди справятся с задачей. По крайней мере, Тренагас, похоже, ими вполне доволен. Вспомогательные войска, охранявшие правителя, должны  немедленно вернуться в гарнизон. Он снова посмотрел на Коскониана и добавил твердым тоном:  -  Есть еще кое-что.

- Что именно?

- Захватите кого-нибудь из врагов живыми. Развязать язык  парочке пленников  -  лучший способ найти крепость друидов и уничтожить их порочный ничтожный культ.

Коскониан  кивнул Фигулу:   - Конечно. Я возьму столько пленных,  сколько смогу. Сделав это  я мог бы вернуться из Британии с тем, что могло бы оправдать годы, которые это место отняло у меня. –

Префект перестал улыбаться и перевел взгляд на Фигула.  -  Доложи в казарму, оптион. Мы строимся и сразу же выходим  . Пришло время преподать этим подонкам-друидам и их последователям урок, который они не смогут забыть!

Тьма начала сгущаться по земле, когда четыре римских легионера  достигли небольшой кочки чистой земли в полумиле от форта. Последние несколько часов Фигул  и его люди шли по тропе через болото, на которое они наткнулись. Временами тропа исчезала под лужами с солоноватой водой, и им приходилось искать собственный путь через трясину. Их медленное продвижение было источником огромного разочарования для оптиона, но он знал, что слишком рискованно выходить на открытую местность за болотами на случай, если они наткнутся на патруль дуротригских мятежников.

Фигул  ненадолго задумался о том, чтобы отказаться от попытки вернуться в форт и отправиться в безопасное место в  гарнизон  Дурноварии или Виндокладии.  Оба были в дне пути, если предположить, что он и его товарищи смогут уклониться от блуждающих патрулей повстанцев. Но другие гарнизоны были слишком малы, чтобы решительно вмешаться в Линдинис, и в конце концов он решил, что у него нет другого выбора, кроме как можно скорее вернуться в форт и предупредить посланника об угрозе Линдинису и Тренагасу.

После нескольких часов тяжелого марша люди достигли полого края извилистой реки. Они продолжили путь на восток вдоль берега, скрытого от глаз густым лесом, идущим параллельно реке. Дважды их чуть было не заметили  бродячие туземные всадники, пока, наконец, не приблизились к поляне, усеянной чахлыми деревьями, срубленными римскими отрядами фуражиров, и Фигул  понял, что они приближаются к форту. На него нахлынула внезапная волна облегчения. За этим быстро последовало жгучее чувство стыда за отступление от врага.

 -  Как вы думаете, что случилось с остальными, господин?  -  тихо спросил один из легионеров, по имени Ватья, когда солдаты остановились, чтобы отдохнуть на сухой земле.

Фигул  устало пожал плечами:  -  Умрут на месте, если повезет.

 -  А если не повезет?

Фигул не ответил. Во время долгого утомительного бегства по болотам он старался не думать о судьбе своих товарищей. По всей вероятности, они были мертвы, зарублены в тот момент, когда противник окружил их, точно так же, как была перебита остальная часть колонны.

 -  Двигаемся,  -  приказал Фигул .  -  Мы должны добраться до форта до захода солнца и предупредить о друидах.

 -  Возможно, для этого уже слишком поздно, господин,  -  тихо сказал Ватья.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Фигул , нахмурившись.

Ватья поджал губы, указывая на юг. Фигул  проследил за его взглядом. Не более чем в полумиле можно было разглядеть туземное поселение. В угасающем свете он заметил несколько столбов дыма, поднимавшихся над поселением и закрывавших темнеющее небо. На мгновение он подумал, что дым может исходить от очагов, горящих в хижинах туземцев. Но для этого было слишком много дыма. Его взгляд привлекло слабое оранжевое свечение, отражающееся от нескольких секций частокола на вершине крепостного вала. Он понял, что внутри Линдиниса бушует огонь. Даже несколько огней. Он почувствовал холодное покалывание страха. Он опоздал.

Линдинис уже упал.

Фигул  пересек открытую местность и помчался к главным воротам форта. Его кишки сжались в тревожном узле, пока он поднимался по узкому пандусу, ведущему через внешний ров. Он остановился и, приложив руку ко рту, закричал в сторону сторожевой башни: - Мы римляне!

На мгновение наступила тишина, а затем с высокой деревянной сторожевой башни, возвышавшейся над воротами, выглянул нервный часовой. - Пароль?

 -  Кастор!  А теперь открой свою калитку!

Часовой скрылся из виду и крикнул дежурному. Несколько мгновений спустя Фигул  услышал глубокий скрип с другой стороны ворот, когда засов выскользнул из скобы. Затем ворота распахнулись внутрь, и Фигул  повел трех оставшихся легионеров вверх по пандусу в форт.

Хаотичная сцена встретила их внутри. Измученные солдаты валялись у подступов к воротам, их доспехи и лица были забрызганы грязью и запекшейся кровью. Выжившие в засаде, понял Фигул . И не многие из них. Некоторые из их товарищей, остававшихся в форте, переходили от человека к человеку, давая каждому выжившему глоток воды из своей фляги. Со стороны лазарета спешили санитары, осматривая раненых. Людей с наиболее тяжелыми травмами клали  на носилки и уносили на лечение. Рассыпанная  толпа встревоженных торговцев из Линдиниса сидела на плацу, окруженная  скудным имуществом, которое они  успели схватить, прежде чем забежать в форт.

Фигул  перевел взгляд вперед и увидел имперского посланника, спешащего со стороны штаб-квартиры.  Его окружали Анкаста и Центурион Веспилло, старший выживший офицер. Сцилла выглядел бледным и испуганным.

- Оптион! Слава богам! Я уже начал думать, что и ты не вернешься.  - Облегчение в его голосе было искренним.

 -  Потребуется больше, чем несколько волосатых друидов, чтобы избавиться от меня,  -  проворчал Фигул .

Сцилла пробежался глазами по другим измученным легионерам:  -  Где остальные ваши люди?

Фигул  почувствовал, как у него сжалось горло:  -  Мертвы…  Что здесь случилось?

- На что это похоже? -  Сцилла в отчаянии вскинул руки. - Это полная катастрофа.  Друиды ворвались в Линдинис и взяли под свой контроль поселение.  Наши планы разрушены.

- А, правитель?

Сцилла поморщился:  -  Тренагас был в своей  резиденции, когда напали друиды. Он указал на дочь правителя рядом с собой. - Только Анкасте удалось бежать.

Сцилла посмотрел на нее. Слезы навернулись на глаза Анкасты, когда она говорила. - Все произошло так быстро. Я осматривала рынок,  пока отец  проводил совет со своими старейшинами.  Затем ворвались друиды. Это был кошмар.  Люди разбегались  и кричали.

 -  Как вы выбрались, моя госпожа?  -  тихо спросил Фигул .

 -  Андокоммий вывел меня через безопасное место,  -  ответила она дрожащим голосом и кивнула на большую фигуру, присевшую у ворот. - Мы вышли последними. Мы никак не могли добраться до отца.  Друиды окружили зал резиденции. -   Ярость отразилась в ее глазах. Она закусила губу и отвела взгляд.  -  Я знала, что это произойдет, оптион.  Друиды пытались бить моего отца с того момента, как мы вернулись. Теперь они исполнили свое желание. Мой отец все равно как  мертвый … если даже они его еще не убили.

Фигул перевел взгляд на дежурного центуриона:  -  Вы не пытались их остановить, господин?

Прямолинейность его вопроса застала Веспилло врасплох, но сейчас было не время для приличий или уважения к званиям. Центурион сумел собраться с мыслями и покачал головой:  - Ублюдков было слишком много. Я ничего не мог сделать.

 -  Сколько людей у нас осталось в форте, господин?

Веспилло потер челюсть и сделал краткий мысленный расчет:  -  Включая отставших, которым удалось избежать засады, чуть больше сотни человек.

Фигул  втянул воздух сквозь зубы:   -  Значит, этого недостаточно, чтобы вернуть себе поселение.

 -  Недостаточно даже для защиты форта.

-  Согласен.

Глаза Сциллы в панике расширились:  -  Как ты думаешь, друиды могут попытаться захватить форт?  -  спросил он, переводя взгляд с Веспилло на Фигула.

Галл сузил глаза и быстро, по-солдатски, оценил ситуацию.  -  Скорее всего, да, сказал бы я.  Теперь, когда друиды захватили Линдинис, мы стали очевидной целью. Им нужны наши головы в качестве трофеев, чтобы произвести впечатление на остальные племена. Чтобы показать, что нас можно победить. Ничто так не воодушевляет врага, как несколько отсеченных голов римлян.

Если бы гарнизон был полностью укомплектован, подумал Фигул , у них был бы шанс продержаться до прибытия подкрепления. Но прилив амбиций в голове Коскониана стоил им дорого. Когда большая часть вспомогательной когорты была перебита или захвачена в плен, друиды могли свободно прогуляться по местному поселению и свергнуть Тренагаса с его трона. И они могли бы так же легко захватить немногочисленных защитников, оставшихся внутри форта, мрачно подумал он. Такой поворот судьбы здесь, на территории дуротригов, обязательно спровоцирует  восстание среди некоторых других племен новой провинции. Как раз в то время, когда римские силы были рассредоточены, чтобы высвободить войска для армии легата Плавтия. Ситуация действительно была критической, но Фигул был бессилен что-либо сделать, чтобы ее предотвратить.

В этот момент раздался тревожный крик одного из часовых на сторожке. Веспилло бросился вперед, а Фигул и Сцилла поспешили следом. Трое мужчин вошли в сторожку с деревянным каркасом и поднялись по лестнице, ведущей на дощатую платформу над главными воротами.

- Что ты видел? - спросил дежурный центурион часового.

 -  Приближаются люди, господин!  -  воскликнул ауксиларий, его голос дрожал, когда он указал на юг.

Фигул  облокотился на деревянные перила и вгляделся в мрачные просторы  за внешним рвом. В тусклом свете он заметил горстку всадников, сбившихся в кучу, медленно приближающихся к форту со стороны поселения, их длинные темные мантии развевались на резком ветру, их лица были скрыты капюшонами, когда они двигались по лужам снега и грязи.  Затененные фигуры остановили своих скакунов недалеко от внешнего рва форта. Затем один из всадников выдвинулся вперед. Когда он приблизился, один из ауксилариев, вооруженный луком, приготовился пустить в него стрелу. Сцилла протянул руку и посмотрела на солдата.

- Нет! Давай послушаем, что он хочет сказать.

Лучник неохотно опустил лук. Всадник остановился, в то время как другие всадники остались позади, образовав тесный круг, держа поводья и готовые схватиться за оружие при малейшей провокации со стороны римлян. Затем всадник откинул капюшон и перевел взгляд на ворота. Фигул почувствовал холодок страха, когда увидел татуировку черного полумесяца на лбу мужчины.

- Римляне!  -  крикнул друид на латыни с сильным акцентом.  -  Шлю вам привет от Калума, верховного жреца ложи Темной Луны.

Тревожный шепот и вздохи раздавались вверх и вниз по стене, когда батавы смотрели на друида со смесью любопытства и страха. Многие из ауксилариев  выросли, слушая рассказы о мистической силе и жестокости друидов, но мало кто когда-либо видел жреца во плоти. А здесь он находился  так рядом, что большинство из них даже не смели и мечтать увидеть его в такой близи. Веспилло приказал ауксилариям замолчать и подождать, пока друид продолжит.

 -  У нашего вождя есть для вас сообщение.

 -  Почему он сам не придет и не расскажет нам?  -  буркнул Веспилло себе под нос.

 -  Может быть, он боится показать свое лицо,  -  с надеждой предположил Сцилла.

Фигул  сглотнул:  -  Почему-то я не думаю, что эта толпа легко нагадит в штаны.

Он внимательно слушал, когда посланный друид продолжил.  -  Слишком долго дуротриги страдали под вашим правлением. Сегодня, римляне, ваша неправомерная оккупация наших земель закончилась. Мы забрали Линдинис у этого несчастного пса Тренагаса. Завтра большая публика соберется посмотреть, как Калум принесет в жертву вероломную римскую марионетку. С Тренагаса заживо снимут кожу, и его шкура будет предложена Круаху, богу войны, для украшения его священного зала.

Дрожь пробежала по Фигул у, пока он слушал. Вокруг него помощники обменялись тревожными взглядами.

 -  Вам незачем разделять его судьбу, римляне,  -  продолжал гонец.  -  Сдайте свой форт, покиньте территорию дуротригов, и Калумус обещает безопасно проводить вас до Каллевы.

- Какая чушь!  -  прорычал Фигул .  -  Он думает, что мы вчера родились?  Эта гребаная компания прикончит нас, как только мы выйдем из форта.

- Тише! – прошипел  Сцилла, прежде чем друид продолжил.

 -  Откажитесь от наших требований, и завтра мы захватим форт так же легко, как раздавили сегодня ваших  товарищей. Все выжившие будут подвергнуты пыткам и казнены. А теперь Калум хочет, чтобы вы кое-чему стали свидетелями.

Гонец повернулся и жестом указал на других всадников. Всадники расступились, и три фигуры, одетых в рваные красные военные туники, пошатываясь, двинулись вперед. Их руки были связаны за спиной, а шеи обвязаны веревкой. Всадник вел свою лошадь  впереди  , волоча за собой троих людей на поводке.  Фигул застыл в ужасе, узнав лица своих товарищей. Хельва и Рулл, спотыкаясь, шли рядом с бородатым батавом. Они изо всех сил пытались удержаться на мокрой земле. Когда всадник приблизился, вспомогательные ауксиларии  ахнули от шока.

- Дерьмо!  У них Амбуст!  -  воскликнул один из батавов.

Фигул  беспомощно смотрел, как всадник соскальзывает со своей лошади. Тошнота защекотала заднюю часть горла оптиона, и он крепче сжал рукоять меча. Посланник-друид  помахал пленникам.

 -  Этих людей сегодня захватили наши воины,  -  объявил гонец.  -  Есть много и других. Завтра все солдаты, взятые живыми, будут казнены вместе с псом Тренагасом, и наш народ увидит, что армии Рима можно победить. Наше племя больше не будет съеживаться в страхе при виде ваших знамен. Калум дает вам время до рассвета, чтобы сдаться. После этого вы разделите судьбу этого человека.

Гонец подал сигнал всаднику.  Последний  схватил Амбуста и отвязал веревку от его шеи. Затем он пнул  центуриона ауксилариев ногой в спину и заставил его встать на колени. Амбуст в отчаянии уставился на своих товарищей, когда всадник вытащил из-под плаща большой серп. Лезвие угрожающе блеснуло в угасающем свете. Нечетким движением всадник взмахнул серпом и полоснул им по шее центуриона. Амбуст  содрогнулся, когда лезвие одним ударом снесло ему голову с шеи. Крики боли раздались вдоль частокола, когда голова центуриона покатилась на землю, а его обезглавленное тело рухнуло на бок, из рваного обрубка хлынула кровь. Тогда всадник повернулся и снова взобрался на своего коня. Посланник-друид отдал приказ своим товарищам-всадникам. Затем он ткнул пятками в бок своей лошади, и друиды поскакали обратно к поселению, а остальные заключенные, спотыкаясь, пошли рядом. Фигул  смотрел, как зловещие фигуры в мантиях уходят в надвигающуюся тьму.

Потом они исчезли.

 -  Принесите тело центуриона!  -  приказал Веспилло, прежде чем снова спуститься по лестнице у ворот.

Фигул и Сцилла, молча,  вышли на главную улицу. Трое помощников предварительно сняли засов и открыли главные ворота ровно настолько, чтобы через них мог проскользнуть человек. Один из мужчин осторожно пробрался через брешь и через несколько мгновений вернулся с отрубленной головой Амбустуса. Двое других последовали за ним, волоча тело центуриона. Краем глаза Фигул  заметил, что Анкаста с потрясенным выражением лица наблюдает за тем, делалось у ворот.

Тем временем Веспилло приказал ауксилариям, способным владеть мечом, занять свои позиции вдоль частокола для случаев нападения противника. Других отправили на склад за связками дротиков и колчанами со стрелами, чтобы сложить их у подножия крепостного вала, готовыми к использованию. Фигул приказал Ватье  и двум другим легионерам занять  места на частоколе среди батавов. Легионеры приступили к своей задаче в мрачном настроении.

Пока они готовились, Сцилла взвешивал ультиматум друидов.

 -  Очевидно, что мы не можем согласиться на их условия,  -  наконец сказал имперский посланник.

 -  Нет,  -  мягко ответил Фигул .

- Даже если мы сдадимся, мы не можем довериться чести  этого жрецу-друиду, который сказал, что сдержит свое слово и предоставит нам безопасный проход.

- Чести? -  Фигул  цинично рассмеялся. - Я не думаю, что друиды знают значение этого слова.

Сцилла кивнул:  -  Тогда ясно, что мы должны делать. Мы будем ждать подкрепление из Второго легиона, которое скоро  прибудет сюда.  Как только это произойдет, мы сможем выбить врага из Линдиниса. Двух когорт легионеров должно быть достаточно для этой задачи. Восстание друидов будет недолгим. И тогда мы отомстим за тех, кого потеряли.

 -  А если враг нападет на нас раньше?

Сцилла огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает:  -  Возможно, будет лучше, если мы с тобой возьмем запасных лошадей в конюшнях и встретим колонну подкреплений на дороге из Каллевы. Вспомогательные силы могут постоять за себя, пока колонна не достигнет форта. - Он увидел выражение отвращения на лице Фигула и нахмурился.  -  Я официальный представитель императора Клавдия в Британии, оптион. Не какой-нибудь жалкий батавский рядовой. Я не могу позволить, чтобы меня схватили друиды. Подумай, какой переполох  это вызвало бы в Риме.

Фигул не мог не усмехнуться. Было очевидно, что посланник больше боялся попасть в плен к друидам, чем каких-либо политических последствий в Риме. Он отбросил свой гнев и указал в сторону туземного поселения.

- Что с правителем?  Вы слышали посланника Калума. Завтра они собираются принести Тренагаса в жертву. -  Он поджал губы и тихо добавил:  -  И моих товарищей тоже.

 -  А, что мы можем сделать, оптион?  Наши руки связаны.

 -  Мы могли бы попытаться договориться об их освобождении.

- Об этом не может быть и речи. Мы имеем дело с фанатиками. С такой сволочью не договориться. Кроме того, они не заинтересованы. Они заботятся только о том, чтобы изгнать из Британии всех римлян до последнего. Посланник горько выругался и покачал головой. - Наше поражение здесь будет иметь серьезные последствия для нашего будущего на этом острове. Как только другие правители-клиенты узнают, что нам не удалось уберечь Тренагаса от врагов, у них может возникнуть соблазн пересмотреть свои договоры с нами.

- Зачем им это делать?

Сцилла вздохнул:  - Такие, как Когидубн, уже испытывают серьезное давление со стороны своего народа за то, что они вступили в союз с Римом. Но есть такие, кто предпочел бы, чтобы их племена продолжали воевать с нами, а не заключали мир.

 -  Это мягко сказано,  -  возразил Фигул , вспомнив жестокое сопротивление, с которым столкнулся Тренагас, когда вернулся на трон. Многие из туземцев, которые встретились с ним в сильный мороз, осыпали правителя ругательствами, когда он объявил о ряде  проримских мер.

 -  Как вы, возможно, знаете, правители-клиенты могут оставаться у власти только благодаря имперской поддержке,  -  объяснил Сцилла. - Без нашей поддержки они не смогли бы править своим народом. Племенные союзы, за создание которых мы так упорно боролись, рухнут.

Фигул  криво усмехнулся:   -  Итак, мы сделаем то, что делаем всегда, и пошлем легионы. По моему опыту, ничто так не заставит туземцев подумать дважды, как немного мускулов.

 -  Но мы не можем полагаться на легионы в поддержке правителей-клиентов, не учитывая текущую ситуацию. Многие из наших гарнизонов недоукомплектованы, а наши регулярные легионы заняты подавлением сопротивления на юге и отбрасыванием силуров и ордовиц. Если Когидубн решит разорвать договор с Римом, по правде говоря, мы мало что можем с этим поделать. Что еще хуже, наша основная база снабжения находится на его территории. Если Новиомаг попадет в руки врага, провинция будет потеряна.

 -  Тогда дело за нами,  -  свирепо ответил Фигул.  -  Мы должны что-то сделать.

 -  Например, оптион? Друиды не в настроении обсуждать условия. Надежды на спасение Тренагаса мало, а если его убьют, то его племя обязательно перейдет на сторону друидов. Даже если не будет более широких последствий, все равно потребуется, чтобы наши легионы заново завоевали эти земли и назначили прокуратора для управления народом.

 -  Присоединить эти земли?  -  пробормотал Фигул . - Дуротриги никогда не потерпят этого. Они слишком горды. Даже те, кто нас поддерживает,  скорее умрут, чем согласятся управляться прокуратором.

 -  У нас  нет другого выбора.

Фигул  слушал с тяжелым сердцем. Предложение посланника означало бы катастрофу для туземцев и для Рима. Присоединение этих земель вдохновит каждое поселение и деревню на восстание против римлян. Гарнизоны будут захвачены, форты атакованы, а проримские сторонники изгнаны. Легионы увязли бы в длительном конфликте, чтобы вернуть себе эти кровавые  территории, миля за милей. Всякая надежда на установление доверительных отношений между дуротригами и Римом будет потеряна навсегда. Фигул лихорадочно копался в своих мыслях, пытаясь придумать какой-нибудь способ спасти ситуацию. В конце концов, есть только один способ установить прочный мир среди дуротригов, решил он; последний шанс спасти ситуацию, пока не стало слишком поздно.

 -  Мы должны спасти Тренагаса.

- П-ф-ф!  - Сцилла усмехнулся.  -  И как ты предлагаешь это сделать?

 -  Я войду в поселение и узнаю, где они держат правителя,  -  объяснил Фигул.  -  Тогда я спасу его и остальных заложников, включая моих людей.

Посланник потрясенно посмотрел на Фигула:  -  Ты это говоришь серьезно.

- Это то, что мы еще можем сделать? Я похож на одного из туземцев. Я достаточно хорошо говорю на их языке. Нарисуйте мне рисунки, найдите мне туземный плащ, и я легко сойду за местного воина. В поселке их сотни, так что я не буду выделяться из толпы.

Сцилла сузил глаза и погладил подбородок, глядя на Фигула: - У тебя поразительная кельтская внешность,  -  признал он.  -  Но ради эксперимента предположим, что тебе удалось найти Тренагаса. Что ты будешь делать потом?

Фигул  пожал плечами:  -  Я попытаюсь вывезти его вместе с остальными и вернуть сюда, в форт. Когда прибудет подкрепление, они смогут атаковать повстанцев и вернуть поселение.

 -  Даже в этом случае какие у нас гарантии, что мы сможем продержаться достаточно долго, чтобы ваши товарищи из  Второго легиона спасли нас?

 -  Ни одного,  -  коротко ответил Фигул .  -  Но либо так, либо сидите здесь, дайте правителю умереть и ждите, пока враг не захватит вас.  Если у вас нет идеи получше?

Посланник на мгновение задумался:  -  Нет.  но это будет похоже на твои похороны. И еще есть одна очевидная проблема с твоим планом.

- В чем?

 -  Как ты собираешься  войти  и выйти из Линдиниса? Ты можешь изменить свой внешний вид, как хочешь, но я полагаю, что ворота будут тщательно охраняться, и повстанцы не пропустят тебя просто потому, что ты говоришь на их языке.

 -  Должен быть какой-то другой вход.  Может Анкаста подскажет.

Он позвал ее, и она подошла, Андокоммий стоял рядом с ней. Она внимательно слушала Фигула, пока он объяснял свой план.

 -  Нет,  -  ответила она, когда он закончил говорить.  -  Единственный вход и выход  -  через главные ворота.

 -  Должен быть другой путь,  -  в отчаянии сказал Фигул .  -  Мы должны попытаться, пока не стало слишком поздно.

Прежде чем она успела ответить, Андокоммий сказал на латыни с сильным акцентом:  -  Я знаю способ, римлянин.

- Какой? - спросил Фигул , его пульс участился.

- Частокол. Секция обрушилась во время шторма прошлой ночью. Правитель послал меня проверить ее сегодня утром. Там есть щель, достаточно большая, чтобы через нее мог пройти человек.

Сцилла выслушал и задумчиво погладил себя по подбородку. Он сузил глаза на телохранителя:  -  Ты абсолютно в этом уверен?

 -  Я уверен,  -  ответил он.  -  Я видел это своими глазами.

 -  Тогда все,  -  решил Фигул.  -  Так  я и войду.

 -  Если, конечно, друиды не знают об ущербе, нанесенном частоколу,  -  возразил Сцилла.  -  Вполне возможно, что мятежники уже пронюхали про  эту брешь в своей обороне и приняли меры, чтобы ее заделать.

Андокоммий рассмеялся и покачал головой: -  Поврежденный участок находится возле кучи дерьма. Друиды много чего могут, но они не любят грязи. Без веской причины они не подошли бы к этой куче мусора.

Сцилла на несколько мгновений замолчал, обдумывая план Фигула. Наконец он вздохнул:  - Очень хорошо. Откровенно говоря, я не могу решить, является ли этот ваш план смелым или совершенно безрассудным. Но учитывая критическую ситуацию, в которой мы оказались, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться на это  -  при одном условии.

- Каком?

 -  Возьми с собой Андокоммия. Миссия слишком рискованна для одного человека. Кроме того, он понадобится тебе, чтобы провести к поврежденному  частоколу.

Фигул  сомневался, что одна дополнительная пара рук что-то изменит, если они столкнутся с проблемами внутри поселения, но все, же кивнул. - Отлично. Мы уйдем, как только стемнеет. Тогда меньше шансов, что мы наткнемся на вражеский патруль.

- Что с твоей внешностью? Как ты собираешься выдать себя за туземца?

- Я могу разрисовать его, чтобы он выглядел как мятежный воин,  -  предложил Анкаста.  -  Я делала это раньше. Но мне понадобятся материалы для краски. И немного гашеной извести для волос.

 -  Вы найдете то, что вам нужно, в лазарете,  -  предложил Сцилла. - Хирург форта держит большой запас местных растений для лечения различных заболеваний. Что касается твоего плаща, поговори с торговцами. Туземцы меняли свои плащи на вино. У одного из них будет что-то, что ты смог бы  использовать. Если это все…?

 -  Я тоже пойду с ними,  -  сказала Анкаста.

Сцилла резко покачал головой: – Ну, уж нет. Это слишком рискованно, моя госпожа. Вам гораздо безопаснее оставаться здесь, в форте, где наши солдаты смогут вас защитить.

-   Как долго? - возразила Анкаста с сжигающим взглядом.  -  Пока завтра друиды снова не нападут и не захватят нас?

 -  Я понимаю ваше разочарование,  -  спокойно ответил Сцилла.  -  Но Фигул и Андокоммий будут в большой опасности. В поселении слишком много людей, которые могут узнать ваше лицо, а шансы на успех Фигула и без того невелики. Нет, вы должны остаться здесь. Этот вопрос не подлежит обсуждению.

Анкаста мгновение смотрела на Сциллу,  затем она кивнула:  - Очень хорошо. Я поняла.

- Хорошо.-  Сцилла выпрямил спину и захлопал.  -  А теперь я предлагаю тебе заняться маскировкой оптион. Нельзя терять время, если мы хотим спасти правителя.

Анкаста поклонилась жрецу:   -  Приветствую! Калум… господин.

Вождь  друидов Темной Луны поднял руку и приказал воинам опустить оружие. Его темные глаза на мгновение задержались на Фигуле, прежде чем остановиться на Анкасте. Из складских хижин донесся громкий шипящий звук, когда небольшая группа туземцев, занимавшихся тушением огня, погасила поднимающееся пламя.

 -  Это сюрприз, дитя мое,  -  тихо прохрипел Калум.  -  Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты должна была ждать в форте, чтобы помочь нашей завтрашней атаке.

Анкаста выпрямила спину и откашлялась:   -  У меня не было выбора, кроме как отказаться от этого плана, господин. Эти люди замышляли помочь заключенным сбежать. Она указала на безжизненный труп Андокоммия.  -  Этот мертвец  -  один из телохранителей отца.  А, это - римский солдат. Как только я узнал об их плане, я последовал за ними сюда и положила этому конец.

Калум обратил свой зловещий взгляд на Фигула. Оптион почувствовал волну отвращения, когда увидел ужасно изуродованное лицо вождя друидов. У Калума была татуировка в виде полумесяца на лбу, и, в отличие от воинов, которыми он командовал, его волосы были длинными  и собраны в хвост сзади. Улыбка дрогнула на его тонких губах, когда он оглянулся на Анкасту.

 -  Я вижу, ты хорошо справилась, дитя мое. Действительно очень хорошо. Ты еще раз доказала свою неутомимую преданность нашему делу.  Уверен,  Круах вознаградит твои усилия.

Он мельком взглянул на зерновые хижины и на его покрытом шрамами лице появилось хмурое выражение. К этому времени группе воинов удалось потушить огонь, и от обугленной хижины в ночное небо взметнулись струйки дыма.

 -  Жаль, что ты не остановил их до того, как они подожгли наше зерно. Нам понадобятся все припасы, которые мы сможем заполучить, если мы хотим победить врага, как и предсказывал Круах.

 -  Прошу прощения, мой господин. Но мне пришлось ждать, пока они не повернутся спиной. Я понятия не имел, что римлянин собирается поджечь хижины. К тому времени, когда я поняла, что он делает, было уже слишком поздно.

 -  Я полагаю, это небольшая цена за то, что ты сорвала их заговор,  -  размышлял вождь друидов.  -  Как тебе удалось попасть в поселение?  Я дал своим людям строгий приказ никого не пропускать через ворота.

 -  Часть частокола была повреждена во время вчерашнего шторма,  -  объяснила Анкаста.  -  Я бы предупредила вас об этом, но мне пришлось отправиться в форт, как только прибыли ваши воины.

Калум глубокомысленно кивнул:   - Я понимаю. Нам придется поставить туда охрану, пока его не починят. Возможно, ты сможешь  показать моим людям где эта  брешь, как только мы здесь закончим.

 -  Конечно, мой господин.

 -  Ты хотя бы разглядела, сколько врагов заперто во вражеском форте?

-  Не больше сотни или около того. Некоторые из них ранены. И они сильно потрясены поражением, которое они потерпели у городища. У них едва хватает людей, чтобы отремонтировать  частокол.

- Отлично.  Тогда они не будут представлять большой угрозы, когда мы завтра нападем на форт. - Наступила тишина, когда Калумус повернулся к Фигулу и с любопытством посмотрел на него.  -  Так это римлянин.  Клянусь Лудом, он больше похож на кельта, чем некоторые из моих людей.

 -  Он галл, мой господин.

Лидер друидов удивленно изогнул бровь:  -   Такой же кельт?  У него есть имя?

 -  Гораций Фигул , оптион Второго Легиона,  -  ответил Фигул  на местном наречии со всей авторитетностью, которую только мог вызвать.  -  Можешь сколько угодно меня пытать, ублюдок, но я не буду говорить!

Калум улыбнулся, обнажив аккуратно подпиленные желтые зубы.  -  Смелые слова, галл. У тебя есть пара мячей. Пока что. Но я не собираюсь тебя мучить. Мне это не нужно. У меня есть вся необходимая информация от моего шпиона. Он сделал паузу:  -  Так ты опцион? Я не знал, что у Рима есть привычка продвигать таких молодых людей. Или, возможно, оккупация наших земель нанесла вашим войскам больший урон, чем я предполагал.

Фигул  вызывающе посмотрел на лидера друидов: -  Я просто очень хорошо уничтожаю британцев.

Короткое выражение гнева мелькнуло в глазах Калума, и на мгновение они опасно расширились. Затем он слабо улыбнулся:  -  Полагаю, ты знаешь, кто я?

Фигул  кивнул:   -  Ты тот, кого называют Кровавым Жрецом.

 -  Так меня называют мои враги, да. И знаешь почему?

 -  Потому что ты больной ублюдок-убийца.

Калум покачал головой:   -  Ты ошибаешься, галл. Я убиваю только тех, кто заслуживает смерти.

 -  А что насчет этих людей?  -  возразил Фигул , указывая на выставленные на рынке отрубленные головы. -  Что они сделали такого, что оправдывает их резню?

- Они испорчены. Они забыли истинный путь наших богов. Голос друида звучал печально. - Рим развратил нашу землю своей развращенной культурой и верованиями. Теперь эти земли будут очищено.

Фигул  фыркнул:   -  Звучит как предлог для убийства любого, кто не согласен с твоими извращенными идеями.

 -  А, чем это отличается от Рима?  -  с насмешкой ответил друид. - Каждого, кто бросает вызов Императору, убивают. Тысячи наших братьев были убиты вашими легионами. Многие другие были приговорены к рабству. Вы не более чем мясники.

Фигул  сердито покачал головой:  -  Нет. Мы солдаты. Мы убиваем на поле боя. Мы убиваем не ради удовольствия.

Его ответ, казалось, разозлил Калума. Он уставился на Фигула, его глаза сверлили того насквозь, а лицевые мускулы задергались от гнева.  -  Нет, галл. Мы просто успокаиваем Круаха. Ваши легионы разозлили нашего бога войны, когда они вторглись на наши земли. Ваши войска разрушили наши священные рощи, запретили наши культы и заставляли нас поклоняться чужеземным богам. Круах потребовал крови римских солдат, и мы делаем все возможное, чтобы угодить ему, и вскоре загоним вас обратно в море.

- Вы не сможете победить. Ты это и сам видишь.

 -  Как это мы не сможем?  - Калум подошел ближе, и Фигул  уловил неприятный запах изо рта друида. - Сегодня мы доказали, что можем победить ваших солдат. Наша победа у городища вдохновит других. Тысячи других присоединятся к нашему делу и поклянутся кровью Круаху, что сокрушат  захватчиков.

Фигул  яростно покачал головой:   -  Твои воины не ровня легионам. Горячая вера не может сравниться с дисциплиной и мастерством на поле боя. Ты можешь выиграть случайную стычку, но, в конце концов, вы проиграете, как и любые другие племена, с которым мы сражались.

 -  Мы не такие слабовольные, как другие.  Друиды Темной Луны не остановятся, пока не прольется последняя капля римской крови. Мы никогда не сдадимся.

В глазах друида читалась абсолютная ненависть. Человек говорил с жаром истинного фанатика, и Фигул  понял, как он вдохновлял  большинство  разочарованных туземцев присоединиться к своему  делу. С такими людьми, как Калум, бесполезно  было спорить. Он верил в абсолютную победу своего культа над Римом, и никакие слова Фигула не могли убедить его в обратном. Такой человек был способен втянуть дуротригов в долгую и ожесточенную войну, вдохновляя забитых туземцев пламенной риторикой поднять оружие против Рима. Фигул понял, что кампания против Калума и его фанатичных  последователей может затянуться на годы.

 -  Это племя дуротригов уже достаточно настрадалось. А теперь ты продлеваешь  их мучения.

Калум пожал плечами:  -  Круах требует, чтобы его последователи приносили жертвы. Кожа правителя станет прекрасным подношением, если ее снять с его плоти и прибить к дверям резидентского зала. Круах будет очень доволен.

Фигул  закипел от ярости. Он сжал руки в кулаки и уставился на Калума. На изуродованном лице друида разыгралась злая улыбка:   -  Что касается тебя и твоих однополчан, у меня приготовлен особый сюрприз.

Холодный ужас охватил Фигула. Друид улыбнулся. Его губы дрожали в жестоком предвкушении, когда он продолжал.

- Завтра, перед смертью правителя, соберется большая толпа, чтобы смотреть, как ты и твои солдаты сгорят.  - Он сделал паузу.  -  Я хочу, чтобы ты умер последним. Ты сможешь увидеть, как каждый из твоих товарищей  будет кричать, как младенец,  зная, что в конце та же участь постигнет и тебя. Что ты думаешь об этом, галл?  Ты даже можешь решить, кто умрет первым.

Фигул  взорвался от гнева. Он шагнул к жрецу, но охранники среагировали первыми и схватили его, оттащив от Калума:   -  Ты, вонючий ублюдок! Ты заплатишь за это. Клянусь Юпитером, лучшим и величайшим!

Друид подошел ближе к Фигул у. В его глазах было выражение чистого зла, когда он произнес низким, кипящим голосом. - Посмотрим, какой ты храбрец  завтра, когда мы начнем сжигать твоих товарищей.

Фигул почувствовал, как его сердце забилось надеждой, когда колонна легионеров  ворвалась внутрь поселения. Мгновение Калум и его последователи в ужасе смотрели на ворота. Горстка дуротригских воинов в первых рядах бросилась на легионеров в тщетной попытке остановить или хотя бы отсрочить их продвижение,  рубя и закалывая своих противников изо всех сил. Но легионеры подняли свои щиты и представили повстанцам прочный фронт, нанося им удары, когда те опрометчиво выставляли свои тела для атаки. Когда передние ряды рухнули под натиском римлян, мятежники развернулись и побежали. Некоторые из бриттов бросились по переулкам, а римляне преследовали их. Основная часть повстанцев отступила к резидентской ограде. Ведущий центурион проревел приказ, и его люди бросили дротики в убегающих мятежников.  Волна снарядов  обрушилась на бриттов, пронзив десятки из них не более чем в двадцати шагах от Фигула.  Один из туземцев  издал булькающий крик, когда копье пронзило его шею сзади, железный наконечник торчал из его горла, а кровь хлестала на его грудь.

Калум с холодной яростью смотрел на разворачивающийся кошмар.  Он повернулся к отступающим мятежникам и указал острием копья на наступающих римлян. -  Остановитесь и сражайтесь!  Круах  приказывает вам!  Не бегите от римской сволочи!

Пока он говорил, в воздухе пронесся еще один ливень дротиков, вонзаясь в спины отступающих британцев. Группы мятежников,  все же, подчинились призыву своего лидера и повернулись лицом к наступающим римлянам, подняв щиты. Но инерция атаки была за легионерами, и в следующее мгновение они врезались в британцев тошнотворным шквалом ударов и выпадов. Ближайшие к римлянам туземные воины исчезли под их клинками, когда они были зарублены на месте. Вскоре улица была усеяна мертвыми и умирающими, и кровь текла по улицам, смешиваясь с грязью и нечистотами.

В тылу туземных войск Калум  настаивал на своем, умоляя своих людей стоять насмерть. Фигул  увидел, как Анкаста дергает лидера друидов, призывая его отступить. Оптион взглянул на человека рядом с ним.  Воин молча стоял, наблюдая за разворачивающейся битвой, словно под действием заклинания. Фигул  напряг мышцы шеи и дернул головой вперед, врезавшись лбом в переносицу британца. Раздался треск, когда кость треснула, и мятежник с кряхтением отшатнулся назад, зажав рукой свой окровавленный и сломанный нос. Фигул  бросился на него, прежде чем туземец успел прийти в себя, наступив на своего противника и сильно ударив его по животу. Мятежник согнулся в поясе, ослабив хватку на своем оружии. Фигул  схватил упавший меч. Слишком поздно мятежник увидел, что происходит, и спикировал на Фигула. Оптион прыгнул вперед и ударил британца, и тот издал болезненный вздох, когда лезвие глубоко вонзилось ему в живот. Фигул  на всякий случай повернул лезвие. Мятежник сильно содрогнулся, затем галл вырвал клинок и огляделся, ища правителя.

Его кровь похолодела в жилах, когда он увидел, как Тренагаса утаскивают люди Калума. Друид и его верные последователи спешили по проезжей части к дальнему концу поселения. Калум призвал пару своих воинов и отправил их на рынок за другими пленниками. Легионеры были слишком заняты атакой основных сил повстанцев и не заметили, как лидер друидов ускользнул. Фигул  повернулся, чтобы броситься в погоню, но татуированный туземный воин преградил ему путь, оскалив зубы в угрожающем рычании.  Он бросился на Фигула, безумно рыча. Фигул отклонил удар, а затем сделал ложный выпад, нанеся резкий удар противнику в горло. Массивный повстанец парировал атаку своим овальным щитом, затем снова рванулся вперед, на этот раз, направляя свой клинок прямо в живот оптион. Фигул угадал движение  и уклонился влево от удара. Затем он сам ударил британца, прежде чем тот успел оправиться, вонзив острие меча в грудь под подмышку мужчины. Глаза британца расширились от боли. Он хмыкнул и протянул руку, зажимая лицо Фигула, пытаясь выколоть ему глаза. Фигул вонзил клинок глубже, пронзив сердце мужчины. Глаза мятежника вылезли из орбит, руки ослабли, и он рухнул окровавленной кучей на землю. Фигул  выдернул свое оружие и посмотрел вверх, но Калум и Анкаста уже исчезли из виду вместе с правителем дуротригов.

Позади него раздались крики, и Фигул  оглянулся, когда силы мятежников рассеялись. Некоторые из них бежали к частоколу, надеясь выбраться на свободу.  Другие бросили оружие и попытались сдаться, но римляне были не в настроении проявлять милосердие и безжалостно истребляли своих врагов,  даже умолявших сохранить им жизнь. Краем глаза Фигул  уловил проблеск движения, когда затененная фигура бросилась на него, рука с мечом отведена назад и готова нанести удар. Оптион увидел легионерский шлем и доспехи мужчины и тут же вскинул руку, чтобы защитить себя от сверкающего меча, летящего к его шее.

- Стой! Я римлянин!

Легионер остановился, осторожно держа  свой меч перед собой,удивленный идеальной латынью оптиона. Вокруг них на проезжей части валялись десятки обмякших туземных трупов. Вдалеке Фигул  мог видеть группы легионеров, охотящихся за несколькими выжившими мятежными британцами, пытавшимися избежать кровопролития.

- Чушь!  -  пробормотал легионер.

Фигул , опустив руку с мечом, ответил так уверенно, как только мог.  -  Меня зовут Гораций Фигул , оптион из Шестой центурии, Пятой когорты, Второго легиона.

В глазах легионера мелькнуло замешательство.  -  Вы, …  оптион?

Прежде чем Фигул успел ответить, вперед рысью выскочил смуглолицый трибун. У этого человека было пухлое, но широкоплечее телосложение того, кто знал, как сражаться, но также и как предаваться лучшим удовольствиям жизни. А его нагрудник, и, дорогой на вид, плащ были забрызганы свежей кровью и грязью. Фигул  сразу узнал его. Это был Авл Вителлий, исполнявший обязанности командира  Второго легиона.

 -  Я узнаю этого человека,  -  объявил трибун Вителлий низким ровным голосом.  -  Даже под всей этой проклятой вайдвской краской.  - Трибун сморщил нос и с отвращением скривил губы.  -  Боже мой, Фигул. Что, во имя богов, ты делаешь в этой одежде? И что это за запах?

Фигул автоматически напрягся по стойке смирно. Он чувствовал себя немного нелепо, приветствуя трибуну в набедренной повязке, с заколотыми волосами и телом, покрытым кельтскими узорами. Он покачал головой.  -  Нет времени объяснять, господин.  Калум убегает. Он захватил правителя и некоторых наших парней.

Вителлий нахмурил брови:  -  Калум?

 -  Да, господин,  -  задыхаясь, ответил Фигул . - Верховный жрец  друидов Темной Луны. Он их главный жрец.

 -  Я знаю, кто он, оптион,  -  нетерпеливо отрезал Вителлий.  -  Вчера мы столкнулись с одним из его помощников. Он рассказал нам все об этих  друидах. Рассказал нам, как батавы попали в засаду у крепости на холме. На его губах появилась кривая улыбка.  -  Должен сказать, нам чертовски повезло, что мы наткнулись на этого парня.  Похоже, мы вошли сюда как раз вовремя, а?

Фигул  глубоко вздохнул, борясь с нарастающим в груди напряжением:   - Господин, мы должны остановить Калума, пока он не ушел. У него в руках правитель. Он собирается принести его в жертву.

Трибун фыркнул:  -  Он не уйдет далеко. Восьмая когорта получила приказ прикрыть ворота и перебить всех, кто  попытается  подбежать к ним.

Фигул покачал головой и указал на дальний конец поселения:  -  В обороне есть брешь, господин. Мятежники ринутся туда, я в этом уверен.

Вителлий быстро соображал.  Затем он кивнул:  - Правильно. Веди людей!  Мы позаботимся об этой толпе. -  Он указал на седого центуриона рядом с ним.  -  Центурион Мергус и его люди будут сопровождать тебя. Быстрее!

Фигул выхватил щит у одного из павших мятежников. Затем он повернулся и помчался по улице, решив раз и навсегда спасти Тренагаса от друидов.  Центурион Мергус и его люди спешили рядом с ним, доспехи легионеров звенели, а подбитые гвоздями сапоги стучали по земле. Борьба внутри поселения переросла в серию непрерывных сражений на улицах, когда легионеры разделились на части, выслеживая группы убегающих британских мятежников. Воздух был наполнен резким лязгом мечей о щиты, болезненными криками раненых, вместе с  воплями перепуганных туземных женщин и детей, спасающих свою жизнь.

Он побежал дальше. За загонами для животных он увидел поврежденную часть частокола. Фигул  заметил нескольких мятежников, проскользнувших через брешь и спустившихся по краю торфяного вала. Оптион мчался к частоколу, горячая кровь ярости струилась по его венам. Мятежные туземцы у частокола повернулись лицом к приближающимся к ним римским солдатам. Фигул  выместил свою ярость на ближайшем британце. Лицо мужчины застыло от страха при виде огромного галла с растрепанными волосами, бросающегося на него. Выражение его лица сменилось шоком, когда Фигул  вонзил клинок в обнаженный живот мужчины, пробив его кишки и разорвав его органы и мышцы. Мужчина хмыкнул, когда Фигул  оттолкнул его, высвобождая оружие.  Вокруг него легионеры расправлялись с другими туземными воинами.

Фигул  перепрыгнул через разрушенный частокол и бросился вниз по валу впереди легионеров. За рвом он увидел группу примерно из шестидесяти мятежников, отступающих по открытой местности к западу от поселения, во главе с Калумом и Анкастой. Его сердце екнуло, когда он увидел связанную вереницу заключенных, которых тащили в тыл. Среди них он заметил Хельву и Рулла, спотыкающихся и бредущих босиком. Их британские похитители кричали заключенным, чтобы они не отставали, и Фигул  понял, что они используют заключенных, чтобы прикрыть свой побег. На мгновение он задумался, куда пойдут  мятежники. Потом он увидел чахлые деревья, заслоняющие болота, и сразу угадал намерения врага. Он повернулся к центуриону Мергусу, пока римляне карабкались по внешнему рву в погоне за туземцами.

 -  Они направляются к болоту, господин. Они увели с собой в плен наших людей -  воскликнул Фигул .  -  Мы должны остановить их, пока они не ушли.

Центурион Мергус повернулся и закричал своим людям:  - Стоять, ребята! Ублюдки захватили в плен часть наших людей. Первый идиот, который бросит копье, будет наказан.

Центурия  пронеслась по открытой местности, преследуя Калума и его последователей. Туземцев тормозила  связка пленных, но легионеры начали уставать. Фигул  рвался вперед, охваченный необходимостью спасти своих товарищей и правителя дуротригов.

Когда они приблизились к деревьям на краю болот, Фигул  увидел тонкие белые нити тумана, цепляющиеся за густые заросли утесника и боярышника. Ненастная погода два дня назад сделала землю мягкой, и люди тяжело дышали, продолжая упорно преследовать врага. Фигул  был измотан. Он чувствовал тупую боль в мышцах ног, усталость глубоко в костях, когда стресс последних нескольких дней сказался на его усталом теле. Но он бежал вместе с центурионом и его людьми. Он подумал обо всех друзьях, которых потерял в Британии. Он подумал о Сексте Порции Блезе,  умершем в снегу. Он не позволит своим товарищам умереть сегодня.

Впереди повстанцы достигли края ухабистой тропы, пролегавшей между невысокими холмами и ведущей прямо в сердце болота. За тропой Фигул  увидел бескрайнюю мрачную панораму бесконечных зарослей тростника и водоемов, вперемешку с разбросанными торосами, окутанными неприветливым белым туманом. Британцы мчались вперед по болоту, чувствуя, что им удалось сбежать.

 -  Последнее усилие, ребята! -  выдохнул  центурион Мергус.

Легионеры побежали дальше. Римляне были в более лучшей физической форме, чем их противники, и они двигались с хорошей скоростью, несмотря на тяжелые доспехи и снаряжение, отягощавшие их. И хотя  у мятежников была хорошая фора, Фигул решил , что победа близка . Но, если враги доберутся до болотистой гавани до того, как римляне смогут их догнать, все будет потеряно. Его товарищи и Тренагас исчезнут за этим густым туманом, для на пыток и принесения в жертву.  Любая погоня в болотах была бы безнадежной. Лоскутное одеяло из темных тихих вод и небольших перелесков было невозможно пройти без знания местности, и всегда был шанс нарваться на вражескую засаду, притаившуюся где-нибудь на узких, заросших можжевельником тропах.  Как только главный друид и его последователи войдут в болото со своими пленниками, последних больше никогда можно будет не увидеть.

 -  Быстрее, господин! -  призвал Фигул центуриона Мергуса. -  Ублюдки уходят.

Калум и его люди были слишком далеко впереди. Мергус понял ситуацию и выругался между прерывистыми вдохами.

 -  Мы их не догоним,  -  выдохнул он.

Фигул  рванулся вперед, бегая так быстро, как только мог. Его чувства были обострены перспективой окончательной победы над друидами. Горло горело, кровь бешено стучала в ушах. Он забыл о ноющей боли в мышцах.  «Давай, сосредоточься!»,  - сказал себе галл.-  «Последнее усилие. Это последний твой шанс».

Недалеко впереди Калум оглянулся через плечо и увидел, что римляне дышат ему в затылок. Понимая, что легионеры еще могут догнать его людей, прежде чем они исчезнут в болоте, лидер друидов отдал приказ своим последователям. Они как один повернулись лицом к надвигающимся на них солдатам, выстроившись в грубую линию, в то время как Калум и Анкаста брели дальше через трясину в сопровождении полдюжины телохранителей друида и пленников. Повстанцы рассредоточились и подняли оружие против атакующих римлян, надеясь выиграть своему лидеру достаточно времени для побега.

Две стороны встретились в лязге щитов и клинков. Хотя повстанцы были в меньшинстве, они сражались с поразительной яростью, больше не заботясь о собственной жизни. Холодный утренний воздух был наполнен звуками неистовой борьбы и вздохами измученных людей. Это была жестокая схватка, быстро перешедшая в дикую рукопашную. По обе стороны от Фигула легионеры вели напряженные личные поединки с врагом. Ближайший туземец ударил Фигула своим мечом, задев оптиона по щеке. Фигул почувствовал горячее жжение, когда кровь стекала по его лицу, и он проклял то, что на нем не было доспехов. Он сделал ложный выпад, и вонзил острие меча в горло мужчины. Затем он выдернул свое оружие и стал искать следующую цель.

Поверх  голов схватки, он заметил Анкасту и Калумуса, которые мчались по тропе, ведущей в болото, с заключенными в связке. Тренагас отставал на несколько шагов, изо всех сил стараясь удержаться в трясине, пока пара мятежных воинов толкала его вперед. Фигул оторвался от рукопашной и бросился за пленниками, его сердце колотилось, в его ушах звенел лязг и грохот мечей, а вокруг него бушевала яростное сражение. Один из воинов заметил его и попытался преградить ему путь, но оптион сбил его с ног своим щитом и побежал дальше.

Дальше по тропе Калумус оглянулся на  двух повстанцев, ведущих  Тренагаса. Он рявкнул приказ, и они тут же остановились. Один из них ударил правителя ногой в поясницу, отчего тот растянулся в грязи. В то же мгновение второй мятежник поднял свой меч и приготовился вонзить клинок в затылок правителя.

Оптион на мгновение замер, охваченный ужасной нерешительностью.  Калум и Анкаста уже исчезали в болотах со своими товарищами и другими заключенными. Если он спасет правителя, его товарищи наверняка исчезнут в тумане. Но он был верен своему долгу и инстинктивно бросился на двух мятежников, стоящих над правителем, и яростно заревел.

Повстанцы подняли глаза, на мгновение отвлеклись. Это были молодые мускулистые воины, и они в замешательстве смотрели на бегущего на них полуобнаженного галла. Они повернулись к Фигулу.  Более высокий британец сжимал копье, а его товарищ  -  короткий меч. Туземец с копьем заметил отсутствие у оптион доспехов, и его глаза заблестели, в предвкушении легкой расправы.  Он рванулся вперед и сделал обманное движение. Фигул  вскинул свой щит, и широкое острие наконечника копья стукнуло по металлическому выступу, скользнув в сторону. Человек снова нанес удар, и Фигул дернулся в сторону, едва избежав атаки.  Фигул  ударил щитом британца по лицу, оглушив противника. Затем он мельком заметил туземца с мечом, направляющегося к нему сбоку, и повернулся к человеку, парируя атаку.  Прежде чем его успели атаковать снова, Фигул  низко опустив свой меч, вонзив его в пах своего противника. Мужчина ослабил хватку и упал, задыхаясь от боли, когда кровь и слюна брызнули из его расслабленного рта.

Краем глаза Фигул  увидел, как туземец с копьем мчится на него с диким воем. Оптион развернулся, прежде чем он успел вырвать клинок из рук мечника. Он поднял свой щит как раз вовремя, чтобы отразить яростный удар противника, яростный удар содрогался по всей длине его руки.  Британец взревел и пнул Фигула, отбросив оптиона назад. Когда Фигул восстановил равновесие, он увидел, что острие копья нацелено ему в шею, и он, присев на корточки, уклонился от удара, а затем горизонтально вонзил свой щит в живот копьеносца. Металлический обод с хрустом врезался в кишки британца, скручивая человека. Но вместо того, чтобы оглушить своего противника, удар, казалось, просто разозлил его. Мужчина ухватился за край щита оптиона и вырвал его. Фигул почувствовал, как в его груди взорвалась боль, когда туземец пинком повалил его на землю. Он поднял голову и увидел, что британец  движется к нему. Туземный  воин сделал паузу, чтобы злобно улыбнуться, прежде чем вонзить острие копья в галла.

Внезапно британец вздрогнул. Он рухнул на землю, и Фигул  увидел центуриона Мергуса и его людей, идущих за ним,  их путь был усеян трупами туземцев, а последние несколько воинов-мятежников были зарублены легионерами. Центурион вырвал клинок из руки мертвеца, и Фигул  кивнул в знак благодарности. Пара легионеров бросилась к Тренагасу и помогла правителю подняться на ноги. Фигул  сморгнул пот с глаз и огляделся. Эта группа повстанцев была уничтожена. Никто из врагов не был взят в плен, предпочитая умереть, чем увидеть, как будет захвачен в плен их  главный жрец.

Фигул  с облегчением вздохнул.  Правитель был спасен.

Он взглянул туда, где тропа сливалась с болотами, надеясь вопреки всему,  увидеть своих товарищей.  Но он не  увидел  ничего, кроме полосы белого тумана, закрывающего путь.

Его сердце упало.

Калум,  Анкаста и заключенные исчезли.

Британцы.

Тренагас :                     Верховный правитель дуротригов  при поддержке Рима.

Анкаста:                       дочь Верховного правителя.

Калум:                          верховный жрец друидов Темной Луны, фанатичной секты, яростно противостоящей Риму и поклявшейся отогнать легионы со своей земли.

Петракс:                       римский разведчик, дуротриг, у которого с друидами свои счеты.

Линдинис   Начало 45 г. н.э.

Последние лучи солнечного света окрасили горизонт, когда Фигул прошел через деревянную сторожку форта и последовал за писарем по главной улице. За несколько дней до этого в форте стоял единственной гарнизон истощенной когорты  батавских вспомогательных войск.  Теперь там кипела активность.  Для усиления гарнизона прибыли две полные когорты легионеров, и когда-то пустовавший плац был заполнен солдатами, которых  муштровал один из центурионов. В воздухе витало нервное напряжение, когда легионеры готовились к следующему сезону кампании. Суровая зимняя погода миновала, и вскоре Второй Легион должен был продвинуться на вражескую территорию. Уже пошел третий год пребывания Фигула в Британии, и он мрачно размышлял, сколько еще кампаний ему придется выдержать в этой далекой провинции, прежде чем туземцы будут окончательно приручены. Он решил, что на это может уйти несколько лет, если дикие племена на севере будут такими же упрямыми, как дуротриги.

Они вошли в главный штаб, прошли через насквозь продуваемый зал со скамейками, использовавшимися для ежедневных совещаний, и направились по тускло освещенному коридору. Писарь остановился перед комнатой в конце и отошел в сторону, жестом приглашая Фигула войти.

Галл вошел в просторную и хорошо обставленную комнату. В углу мерцала железная жаровня, нагревая комнату до приятной температуры. Трибун Авл Вителлий сидел за своим столом, перед ним лежала стопка свитков рядом с серебряным кубком, наполненным подогретым вином. Справа от него на мягком кожаном табурете сидела седая фигура. Нумерий Сцилла, имперский посланник из Рима, в толстом зимнем плаще, обернутом вокруг его стройных плеч грел руки над жаровней.  Когда Сцилла взглянул на Фигула, тусклый свет масляных ламп подчеркнул глубокие морщины на его лице. Имперский посланник был отправлен из Рима, чтобы наблюдать за восстановлением правителя, и стресс, связанный с попытками усмирить враждебных туземцев, похоже, сказался на греческом вольноотпущеннике.

- Вольно, оптион, - приказал Вителлий.  Он пробежался глазами по Фигулу. - Должен сказать, приятно видеть тебя более цивилизованным. Не хотелось бы, чтобы один из моих людей снова принял тебя за туземца, не так ли?

Фигул побледнел. После того, как мятежники захватили Линдинис, оптион  вызвался попытаться спасти правителя, пробравшись в Линдинис,   приняв вид воина дуротрига.  Раздетый до набедренной повязки, с телом, окрашенным вайдой, и волосами, вымазанными известью, галл легко сошёл за туземца. Во время битвы за поселение переполненный энтузиазмом легионер чуть было не зарубил Фигула, приняв его за мятежника.

Сцилла прочистил горло: - Правитель желает передать тебе свою благодарность, - начал он своим ровным голосом.  - Излишне говорить, что если бы тебе не удалось освободить Тренагаса, весьма вероятно, что друиды казнили бы его задолго до того, как мы смогли бы его спасти. Благодаря тебе  Тренагас снова остается на троне. Конечно, поселению нанесен значительный ущерб, и повстанцы разграбили резидентский зал, забрав все примечательное. Но, учитывая все обстоятельства, могло быть гораздо хуже. Итак, ты, молодец!

- Просто выполнил свой долг, - хрипло ответил Фигул.

- Давайте продолжим, хорошо? - пробормотал Вителлий, потянувшись за кубком с вином. - У меня нет времени разговаривать  всю ночь, господа.

Сцилла бросил укоризненный взгляд на трибуна, и Фигул уловил некую скрытую враждебность между двумя римлянинами.  Этого следовало ожидать. Теоретически высокородный трибун был на много ступенек выше по социальной лестнице Рима, чем имперский посланник, простой освобожденный раб на службе у императора. Но Клавдий в значительной степени полагался на свою группу советников в повседневном управлении империей, и поэтому они обладали пугающей силой и влиянием. Вителлию  явно не нравилось подчиняться простому слуге из императорского дворца.

Посланник снова повернулся к Фигулу и откашлялся: – Мы с трибуном  обсуждали твой план, оптион. И я … то есть мы думаем, что в этом есть смысл.

Фигул мгновенно почувствовал, как сжались его мышцы живота. Он вспомнил свою последнюю встречу с Вителлием через несколько часов после того, как его товарищей пленили и утащили в болота. Он умолял трибуна отпустить его за своими друзьями.  Вителлий наотрез отказался, заявив, что любая попытка спасти римских пленников обречена на провал. Теперь галл почувствовал, как его сердце екнуло от шанса спасти своих товарищей, находящихся в опасности. Он внимательно слушал, пока посланник продолжал:

- Благодаря твоим усилиям и своевременному прибытию войск  трибуна,  Калум был вынужден отступить. Его войску был нанесен серьезный удар, и у мятежников не хватит сил снова напасть на нас, по крайней мере, какое-то время. Как только поселение будет очищено и все уляжется, Тренагас сможет свободно продвигать свои планы римлянинизации своих подданных. - Он слабо улыбнулся. - В общем, наши перспективы на этой жалкой земле наконец-то стали улучшаться.

Фигул решительно покачал головой:  -  Пока Калум здесь, наши проблемы не исчезнут. Я знаю этого человека. Он не сдастся. Его люди будут сопротивляться нам до последнего вздоха.

- Именно поэтому ты здесь. -  Сцилла коротко улыбнулся. -  В настоящий момент Калум не представляет большой угрозы для правителя. Но через несколько месяцев ситуация вполне может измениться. Действительно, мы уже получили сообщения о том, что туземцы из отдаленных поселений стекаются, чтобы присоединиться к его мятежникам. Без сомнения, их убедила эта мистическая чепуха, которой торгуют друиды. -  Он добавил с насмешкой: - Кажется, у Калума сохранились верные последователи среди дуротригов. Тем более, что теперь у него есть поддержка  в лице дочери правителя.

Горячая искра гнева вспыхнула в груди Фигула при упоминании Анкасты.  Дочь правителя оказалась предательницей, сговорившейся с друидами против своего отца, чтобы свергнуть его с престола и изгнать римлян с этих земель.  Она бежала из столицы после поражения Калума, последовав за ним в болота.  Анкаста не только предала своего отца, но и заманила Фигула в ловушку, и ей почти удалось его убить.  Теперь он горел желанием отомстить.

- Ты достаточно хорошо знаешь этих кельтов,  - добавил Сцилла. - Власть правителя была значительно ослаблена предательством его дочери. Кое-кто из местной знати открыто интересуется, подходит ли он для этой должности. Они задаются вопросом, как правитель может защитить свой народ, если он не может контролировать даже собственную дочь. Пока она остается на свободе, вступая в сговор с врагом, положение правителя будет под угрозой.

- Что же делать?

- Ясно, что мы не можем позволить Калуму свободно бродить по болотам. Мы должны использовать наше преимущество, пока еще можем, и нанести смертельный удар друидам Темной Луны, прежде чем они успеют перегруппироваться. Он наклонился к Фигулу, его глаза засветились.  - Решительная победа над врагом заставила бы замолчать противников  правителя и восстановить его власть на троне, устранив любую угрозу его положению в обозримом будущем и положив конец нашей миссии в этих мрачных землях.  -  Он вздрогнул и повернулся к жаровне. - День, которого я, откровенно говоря, не могу дождаться. Прошло слишком много времени с тех пор, как я выпил приличную чашку вина или съел что-нибудь, кроме бульона или соленой баранины. То, как вы, солдаты, терпите такие условия, мне далеко не по плечу.

- К этому привыкаешь, - пожал плечами Фигул.

- Зависит от твоего социального положения, я полагаю,  -  Сцилла потер руки. - Я отвлекся. Как видишь, Калум доставляет нам что-то вроде головной боли. По словам трибуна, о крупномасштабном продвижении в болота не может быть и речи.

Вителлий ощетинился язвительному тону посланника:  -  Я за победу над друидами, Сцилла. Но ни один командир в здравом уме не пошлет свои войска в болота, не зная, где найти врага. Нас постигнет та же участь, что и этих проклятых  батавов.

Фигул почувствовал, как его желудок сжался при упоминании батавских вспомогательных войск. Несколькими месяцами ранее вспыльчивый префект повел своих людей в болота в погоне за отрядом дуротригов. Его люди наткнулись на засаду почти в центре болот. Многие батавы были убиты на месте. Остальные были схвачены и с них заживо была содрана кожа, а их тела были привязаны к столбам, вбитым в землю за пределами болота, в качестве предупреждения всем тем, кто посмеет проникнуть на их территорию.

- Вполне может быть, - ответил Сцилла, дипломатично улыбаясь. Он повернулся к Фигулу. - Как видишь, оптион, мы в затруднительном положении. Враг прячется, но мы не знаем где.  Оставь его в покое, и он неизбежно окрепнет и будет представлять серьезную угрозу нашим амбициям. Начни преследовать его, и наши войска рискуют попасть в засаду. -   Он наклонился вперед. - Однако есть и третий путь.

- Да?  И какой?

Сцилла помолчал, прежде чем ответить, и обменялся быстрым взглядом с Вителлием:  - Мы отправим небольшую группу разведать болота и найти тайное логово друидов. Как только мы узнаем, где прячется враг, наши  когорты смогут выдвинуться и сокрушить друидов раз и навсегда, положив конец всем трудностям в этих землях.

Фигул напрягся.  Он мог догадаться, что тот скажет дальше:  - Вы хотите, чтобы я пошел и нашел логово?

- Правильно.

- А пленные, которых мы взяли? Разве они не знают, где найти логово?

Сцилла покачал головой: - Наши дознаватели работают с мятежниками со вчерашнего дня. Пока что они только и делают, что ругаются и молятся своим богам. - Он злобно улыбнулся. - По крайней мере, те, у кого еще остались языки.

- Только вопрос времени, - возразил Вителлий. -  Пытай человека достаточно долго, и он, в конце концов, расскажет все, что нужно узнать.

- К сожалению, я не думаю, что это применимо к друидам.  -  Сцилла снова перевел взгляд на Фигула. -  Ты - наша главная надежда найти логово, оптион.  Ты проделал работу достойную похвалы,  проникнув в Линдинис,  чтобы спасти правителя, ты выглядишь как один из туземцев и можешь говорить на их языке. Ты идеально подходишь для этой задачи.

-  Дурацкая затея, если вы спросите меня, -  усмехнулся Вителлий. -  Шансы на то, что оптион продержится в этих болотах  даже день, минимальны.

Сцилла проигнорировал трибуну и пристально посмотрел на Фигула. - Я не буду тебе лгать. Это коварная миссия. Теперь, когда мы оттеснили мятежников от Линдиниса,  они решат, что мы обязательно отправимся в болота, чтобы закончить свою работу. Это означает, что они будут считать любого встречного незнакомца римским шпионом. Если ты столкнешься с патрулями мятежников, боюсь, лучшее, на что ты можешь надеяться, это быстрая смерть. Но если ты справишься со своей задачей, Император не останется неблагодарным.

- А мои товарищи? - спросил Фигул, озлобленный тем, что посланник и трибун, по-видимому, забыли о римских пленниках, удерживаемых Калумом.

- По всей вероятности, они  мертвы, - пробормотал Вителлий.

- Боюсь, трибун прав, - осторожно ответил Сцилла. - Но если ты найдешь лагерь,  и тебе представится возможность, ты можешь попытаться их спасти. Но только если это не поставит под угрозу твою миссию. Понял?

Фигул на мгновение задумался:  - Позвольте мне сказать прямо. Вы хотите, чтобы Калум был мертв, но вы не можете рисковать, отправляя когорты, и вы не можете позволить себе потерять разведывательную декурию.  Но вы можете позволить себе рискнуть потерять солдата. А именно меня.

- Это довольно грубо сказано, -  ответила Сцилла. -  Но …  Вообще-то да.

- Я сделаю это, - сказал Фигул. -  Но при одном условии.

Посланник ухмыльнулся: -  Ты вряд ли в том положении, чтобы предъявлять условия, оптион.

- Вообще-то да. - Фигул пристально посмотрел на Сциллу. -  Если я откажусь, у вас не будет шанса найти Калума до конца зимы.  Без меня вам конец.

Посланник продолжал улыбаться, но глаза его были холодны и серы: - Очень хорошо. Один вопрос. Назови условие.

- Поперечный гребень, - сказал он.

Сцилла нахмурил брови:  - Не понял?

- Я хочу, чтобы меня повысили до центуриона.

Ошеломленная тишина наполнила воздух. У Вителлия отвисла челюсть, ошеломленный самонадеянностью оптиона.  Сцилла долго смотрела на него молча. - А твой центурион? Что он скажет?

- Мой центурион подал прошение о переводе его обратно в преторианскую гвардию, -  ровным голосом ответил Фигул.

- Очелла?  -  Вителлий потер подбородок. - Ах, да, я припоминаю. Лучшая вещь для всех заинтересованных сторон, на самом деле.  Отдайте его преторианцам.

- Я бы хотел получить  его должность, господин, - сказал Фигул. - Я хочу стать новым центурионом Шестой  центурии.

Вителлий уставился на него:  -  Это Второй Легион, парень!  Здесь не какая-то гнусная провинциальная бюрократия. Здесь ты зарабатываешь свое продвижение трудным путем. Ты не просто идешь и требуешь его.  - Он взглянул на Сциллу. - И уж точно не в обмен на добровольное участие в какой-то бессмысленной лазутчицкой миссии.

Фигул стоял на своем: - Я заслужил свое повышение, господин. Я третий год сражаюсь в Британии и повидал немало схваток. Убил немало врагов Империи. Я сражался рядовым и руководил этим отрядом как оптион.  Теперь я готов взять на себя ответственность за центурию.

Сцилла откашлялся и пошевелился:  - Ты понимаешь, что это очень необычная просьба. И она должно быть одобрено по официальным каналам. По понятным причинам мы не можем допустить, чтобы гражданские лица наступали на пятки военным. - Прежде чем продолжить, он внимательно взглянул на Вителлия. - Но мне это кажется разумным предложением. Я уверен, что мы сможем договориться.

Краем глаза Фигул заметил, что Вителлий открывает рот в знак протеста.  Трибун быстро передумал спорить дальше и отвернулся, с отвращением сложив руки на груди.  Фигул снова посмотрел на Сциллу.

- Я пойду один?

- Скорее всего, нет.  Это слишком опасная миссия для одного человека. Ты возьмешь с собой одного из своих солдат. Таким образом, по крайней мере, у одного из вас будет шанс вернуться живым.

Фигул покачал головой: - Никто из моих парней не сможет выдать себя за местного. Во-первых, они не могут говорить на этом языке.

- Им это не понадобится, - возразила Сцилла. – Твоя  легенда будет заключаться в том, что ты - торговец, путешествующий по этим землями желающий продать свои товары местным жителям. Твой напарник  будет притворяться полоумным слугой на твоем попечении. Насколько мы понимаем, дуротриги  верят, что безумцы находятся под влиянием своих богов и приносят удачу всем, кто вступает с ними в контакт.

- А, это сработает? - скептически спросил Фигул.

- Увы, это не сработает, если вы наткнетесь на разведывательную колонну повстанцев. Но этого должно быть достаточно для случайных встреч с туземцами. В конце концов, кто посмеет причинить вред благонамеренному торговцу и его полоумному слуге? - Посланник сузил свои холодные серые глаза, глядя на Фигула. -  Кто-нибудь из твоих людей способен сыграть роль недоумка, оптион?

- Есть один легионер на примете..

- Хорошо. И, конечно, вас также должен сопровождать проводник. Один из местных пойдет с вами. Бывший телохранитель друидов. Он утверждает, что знает дорогу через болота. По крайней мере, так он говорит.

Фигул нахмурил брови:  -  Можем ли мы ему доверять?

- Я думаю, что можно. Он вызвался на эту миссию сам. Кроме того, у нас не такой большой выбора. Ни один из других проводников не желает даже приближаться к болоту, независимо от того, сколько серебра мы им предложим. Кажется, они боятся друидов, больше, чем наши люди.

- Либо так, либо они по-прежнему верны врагу, - предположил Вителлий.

Сцилла лишь пожала плечами.

- Когда мы уйдем? - спросил Фигул.

- Задолго до рассвета.  По словам наших разведчиков, у повстанцев есть лазутчицкие патрули, прикрывающие входы в болото. Если вы войдете под покровом темноты, у них будет меньше шансов  вас заметить. Вопросы есть?

Фигул покачал головой.

- Тогда я предлагаю вам двинуться. Перед отъездом есть чем заняться.

Сцилла поднялась со стула, давая понять, что беседа подошло к концу. Фигул резко встал и отсалютовал трибуну. Затем он повернулся и вышел из здания штаба, а затем направился к своей казарме, волнение и страх крутились в его груди. Его отправляли вглубь вражеской территории по прихоти двух могущественных людей в безнадежной надежде, что он может наткнуться на вражеское логово. Шансы на то, что он вернется с болот, были невелики, как подумал Фигул.  Но это был шанс спасти своих товарищей и раз и навсегда положить конец Калуму. Он не подведет своих друзей, поклялся себе Фигул.  Он попытается спасти их или умрет.

- Что ни говори о друидах, но они знают, как найти хорошее укрытие, - пробормотал Ватья, глядя на лагерь мятежников.

Фигул хмыкнул в знак согласия. Они лежали на животе на низком холмике к востоку от Священного Озера, скрытые от глаз зарослями утесника и высокой травы, а их лошади были привязаны к чахлым деревьям дальше по тропе. В сотне шагов от болота через темные, вонючие воды к самому большому из ряда маленьких островов тянулась длинная дамба. Главный остров был расширен искусственно созданной системой бревенчатых деревьев, глубоко вбитых в дно озера, укрепленных толстым слоем хвороста, смешанного с глиной, и окруженных невысоким частоколом. Отдельные дороги соединяли остров с тремя меньшими островками, расположенными дальше от болота. Два оказались малонаселенными. Самый задний островок был отгорожен высоким плетеным забором с солидными воротами с башнями над дамбой. За  полосой забора  Фигул мог видеть плотное кольцо деревьев, черных, как чернила, на фоне бледно-серого неба.

К вечеру они добрались до вражеского логова. Вскоре после того, как они покинули ферму, небо заволокла плотная гряда свинцово-серых облаков. Потом пошел дождь, взбудоражив сырую воду и размазав землю под ногами, замедлив их шаг. Тропа местами стала коварной, и мужчинам пришлось слезть с коней и продолжить путь пешком. Несколько часов Фигул и его напарника брели по трясине. Фигул чувствовал, как мышцы его ног горят от напряжения, и он обильно потел под лишним весом промокшего зимнего плаща.  К тому времени, когда трое мужчин подошли к гряде  невысоких холмов, заслонявших озеро, они запыхались, и Фигул уже подумывал о трудностях, связанных с нападением на врага. Каждая баллиста должна была быть разобрана на составные части, а затем перевезена на телегах, замедляя продвижение когорт почти до полного ползания.

- Хорошо, они спрятались, - признал Фигул, вглядываясь в острова. - Но это не спасет их от Второго легиона.  Мы разнесли их городища, мы их и здесь достанем.

Ватия втянул сквозь зубы холодный воздух:   - Хотел бы я разделить вашу уверенность. Но посмотрите на это проклятое место. Любой враг мог бы продержаться здесь несколько дней, если бы захотел, господин. Даже дольше.

Окинув взглядом оборону острова, Фигул неохотно признал, что  Ватья был прав. Калум  выбрал идеальное место, чтобы противостоять атакующим силам. Озеро образовало естественный защитный барьер, с единственным подходом к островам по дамбе, ведущей к главному острову. В дальнем конце дамбы стояли толстые деревянные ворота с грубой сторожевой башней наверху и парой крепких редутов по бокам, откуда мятежные воины могли отбиваться от наступающего врага стрелами и пращами. Сама дамба была настолько узкой, что атакующие были вынуждены продвигаться в два-три ряда. Все  мелководье по обеим сторонам дамбы было усеяно заостренными деревянными кольями, с целью пронзить любого солдата, который попытается уклониться от падающих на него снарядов. Остров представлял собой серьезное препятствие, понял Фигул.  Атака на него поставила бы перед солдатами Второго Легиона совершенно другую проблему, чем крепости на холмах, которые они штурмовали в прошлом году.

Он повернулся к Петраксу:  -  Похоже, твои друзья хорошо здесь поработали.

- Они мне не друзья. -  хмыкнул британец. -  Друиды,  мои враги.

- В любом случае, я не завидую несчастным ублюдкам, которые возглавят атаку, - пробормотал Ватья. -  Перебраться туда по этой дамбе будет непросто, господин.

Фигул медленно кивнул, а затем обратил внимание на крайний остров. Он казался устрашающе тихим по сравнению с другими. Черные ветви нескольких ветвей торчали из поднимающегося над островом тумана, мрачные и зловещие. Он указал на него Петраксу.

-  Есть идеи, что это за место?

Бывший телохранитель поджал губы:   -  Похоже на одно из священных логовищ друидов, - объяснил он с тревогой в голосе. -  Внутрь допускаются только Жрецы Первого Кольца. И никто другой.  Даже другие друиды.  Здесь верховный жрец приносит жертвы Круаху, богу войны.

Фигул напряг глаза, глядя на островок:  - Мне он кажется пустым.

- Пока что. Но скоро наступит праздник полнолуния. Именно тогда Круах лакомится содранной кожей и горящей плотью своих жертв, чтобы поразить врагов и принести в мир тьму.

Ватья вздрогнул и скривился:   - Не могу сказать, что меня сильно волнует этот ублюдок Круах. Неудивительно, что вы так отстали от времени, когда у вас такие боги.

Петракс бросил на легионера ледяной взгляд, а затем пробормотал оскорбление на своем родном языке.  Ватья посмотрел на британца. Фигул проигнорировал их обоих, осматривая главный остров:  -  Никаких следов заключенных,  -  тихо сказал он.

- Вроде, нет, господин.

- Только одно остается, - решил Фигул. - Придется рассмотреть поближе. Должно быть, они держат Рулла и остальных где-то внутри. Если мы сможем подобраться достаточно близко, мы должны будем найти способ их спасти.

Ватья нахмурилась:  - Но как? Нам никак не пройти мимо главных ворот.

Фигул стиснул зубы и повернулся к Петраксу:  -  А другого входа нет?  Другая дамба или брод, например?  Вообще что-нибудь.

Дуротриг напряженно подумал, затем покачал головой:  - Нет. Здесь только один вход и выход.

- Похоже, остается только одно, господин, - сказал Ватья. - Переплыть…

Фигул поморщился от перспективы переплыть озеро. Но он знал, что должен добраться до острова, если у него оставался хоть один шанс спасти своих друзей, и он не видел другого способа пересечь озеро. Он указал на дюжину темных раковин, покоящихся на берегу в нескольких шагах от кромки воды, и повернулся к Ватье.

- Видишь эти лодки? В частоколе рядом с мостками должен быть зазор. Мы должны будем использовать его, чтобы проникнуть внутрь лагеря. Мы подождем, пока стемнеет, а потом войдем туда.  Если мы не будем шуметь, мы без проблем доберемся до настила на мостках.

- Что будем делать, господин, когда мы переправимся через озеро? - спросила Ватья.

- Мы пытаемся найти путь внутрь лагеря и спасти Рулла и Хельву.

Ватья сплюнул на землю и застонал:  -  Трудно будет найти заключенных среди этой толпы, господин. Это место, химеры их забери, кишит мятежниками.

- Тогда мы должны убедиться, что нас не заметят, - сухо возразил Фигул. -  Делаем так,  или ты возвращаешься. Но, я не брошу своих товарищей.

Ватяя опустил голову и замолчал. Фигул знал, что идет на ужасный риск, приближаясь к вражескому лагерю. Если его и Ватью обнаружат, их тут же убьют. Проем перед лодочными мостками, вероятно, охранялся.  А если каким-то чудом им удастся проникнуть внутрь лагеря, то  дальше что?  На этом острове должны быть сотни мятежников, закаленных в боях дуротригских воинов, полных решимости противостоять Риму и его армиям. Как он мог рассчитывать проскользнуть мимо врага и найти своих товарищей? Это была безрассудная миссия. Но Фигулом двигало глубокое желание спасти своих друзей. Он на мгновение закрыл глаза и вспомнил отчаяние на их лицах, когда их  волокли в болота, и ужасную судьбу, ожидающую их, если он потерпит неудачу. Он  уже зашел так далеко, пытаясь спасти Хельву и Рулла, что не оставит их.

Петракс сердито повернулся к Фигулу:  - А что делать мне?

- Ты вернешься в форт и доложишь Вителлию.

Британец сжал руки в кулаки и фыркнул раздутыми ноздрями:  - Нет!  Я пойду с тобой!  Я тоже буду убивать друидов.

- Тихо! -   Фигул замолчал. Он сделал паузу, прежде чем продолжить на местном диалекте.  - Нам нужен кто-то,  кто  сказал бы Вителлию,  где найти лагерь повстанцев на случай, если мы не вернемся.

- Почему я? - спросил Петракс, склонив голову на Ватью. -  Почему не этот  короткий?

- Ты знаешь болота лучше нас.  Мы можем заблудиться.  Это должен быть ты.

В глазах Петракса вспыхнуло огненное сияние, и он покачал головой. - На. Я дал клятву крови богам.  Я отомщу  за отца, убью как можно больше друидов. Не  должен убегай от них.

- Ты не убегаешь. Вы помогаете победить друидов. Фигул положил руку на широкие плечи британца и пристально посмотрел на него. - Послушай, если мы не сообщим трибуну,  Калум и его повстанцы смогут подготовиться здесь и стать сильнее.   Тогда будет слишком поздно, чтобы победить их.  Если ты действительно хочешь отомстить  друидам, ты должен вернуться к Вителлию.

Петракс на мгновение поколебался, затем неохотно кивнул. - Очень хорошо, римлянин. Я пошел. Но потом мы вместе будем убиваем друидов.

- Потом будем.-  Фигул вздохнул с облегчением. - Теперь слушай внимательно. Возвращайся в форт как можно быстрее. Не останавливайтесь ни перед чем. Понял?

Искалеченный бывший телохранитель кивнул.  -  Ты действительно идешь в лагерь, римлянин?

- Да. Там мои братья.

Петракс печально покачал головой:  -  Это безумие.  Друиды убьют тебя, как только увидят, что ты ступил на остров.

Фигул на мгновение задумался:  -  Ты прав, конечно. Но, по крайней мере, я должен попробовать сделать это, …

Когда дневной свет начал меркнуть, Фигул и Ватья  отползли вперед от тропы и ненадолго передохнули возле густых зарослей тростника и камыша у кромки воды. После того, как Петракс уехал на своей лошади, двое римлян заняли свои позиции и наблюдали за противником, ожидая темноты. Незадолго до захода солнца последние воины отступили внутрь обороны главного острова. Внутри лагеря зажгли костры, и воздух наполнился хором хриплых звуков и пьяного смеха.  Фигул понял, что происходит какое-то празднество. Без сомнения, бритты начинали что-то праздновать, хотя до праздника прихода полнолуния было еще рано.

Галл ждал на пронизывающем холоде рядом с Ватьей, слушая голоса веселившихся врагов. Через некоторое время гомон пьяных голосов и пения стих, и Фигул сделал сигнал Ватье.  Двое солдат двинулись  вперед, обогнув край озера, пока не достигли места на узкой тропинке прямо напротив лодочных мостков. На болоте было тихо, если не считать гулкого крика выпи или плескания водяной полевки, выбегающей из тростника. Фигул чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, когда он смотрел через озеро на лагерь друидов. Главный остров находился не более чем в сотне шагов. В лагере вспыхнуло несколько костров, заливая рубки теплым оранжевым светом. Убедившись, что лодочные мостки  не охраняется, Фигул повернулся к Ватье и кивнул:  - Пошли.

Римляне разделись до туник, закатали плащи и сложили их в камышах рядом со своими рюкзаками и кинжалами.  Держа свои мечи в ножнах, застегнутых вокруг талии,  они надули заранее прихваченные с собой бурдюки и приблизились к темным водам.  Резкий смрад разлагающегося торфа с неприятным запахом человеческих экскрементов ударил в нос, и Фигул с отвращением сморщился, поняв, что туземцы, должно быть, сбрасывают  в озеро  нечистоты и мусор. В этот момент он предпочел бы столкнуться с ордой разъяренных варваров, чем залезть в воду. Ему ничего не хотелось, кроме как развернуться и покинуть это место. Но Фигул знал, что не может бросить своих друзей.

- К химерам их богов… - прошипел Ватья, уловив запах прогорклой воды. - Даже канализация в Авентине пахнет лучше, чем здесь.

- Говори тише, - мягко сказал Фигул. - Хочешь привлечь внимание каждого друида в деревне?

- Простите, господин.  Только мне не хочется лезть  по уши в дерьме, - приглушенным голосом добавила Ватья. -  Хотя,кажется, в последнее время с нами часто такое происходит.

Фигул глубоко вдохнул и соскользнув в ледяную воду. Холод обжигал его кожу, когда он вырывался из камыша, брыкаясь под водой и цепляясь за свой бурдюк. Фигул двигался вперед как можно тише, но его техника была неуклюжей, и после нескольких беспорядочных гребков он почувствовал, что его ноги не слушаются его и он кое-как удерживается на плаву. У Ватьи был природный талант к плаванию, и он легко скользил рядом с Фигулом.  Куски нечистот плавали вокруг них в коричневатых водах, покачиваясь на поверхности и скользя по их рукам и ногам, и Фигул боролся с сильными позывами на рвоту, пока они плыли. Они двигались мучительно медленно, чтобы избежать всплесков, и, казалось, им потребовалась целая вечность, чтобы добраться до острова.

Фигул быстро устал от постоянного напряжения и почувствовал, что начинает тонуть. Вода заливала ему  лицо, резала глаза, и страшный страх охватил оптиона так, как ему казалось,  что он может не удержать бурдюк  и утонет в водяной могиле. Он сглотнул подступившую к горлу желчь и продолжал бороться, выбиваясь из сил. Сделав еще несколько нервных взмахов, Фигул сморгнул слезы с глаз и увидел, что они почти достигли края настила лодочных мостков. Последним толчком он рванулся вперед, схватился за деревянный столб и болезненно ахнул.

Фигул подтянулся и на несколько мгновений отдохнул на настиле, его мышцы ног болели, а легкие горели от усилий переплыть озеро. Его руки и ноги онемели от ледяной воды, и он сильно дрожал под промокшей туникой. Его облегчение после пересечения озера, быстро сменилось опасением, что шум их всплесков привлечет внимание ближайшего охранника. Несколько мгновений он сидел на корточках у лодочных мостков и прислушивался к любым признакам врага. Затем он снова посмотрел на Ватью.

- Готов? - тихо спросил галл.

- Как никогда, господин.

Фигул кивнул:  – Тогда, за мной.

Они оставили бурдюки под лодочными мостками и пошли вперед, медленно двигаясь на случай, если внезапный шум привлечет внимание любого ближайшего часового. Фигул  слышал смех и крики, доносящиеся из середины лагеря. Римляне подкрались к внешнему частоколу, затем проскользнули через отверстие и двинулись в тени между хижинами и частоколом.  Фигул смотрел в землю, стараясь не потревожить рожки для вина и чашки, разбросанные снаружи хижин. Он остановился у хижины, ближайшей к лодочным мосткам. Изнутри он мог слышать восторженные стоны парочки влюбленных в муках страсти.  Фигул подозвал Ватию.  Затем они посмотрели на лагерь.

Перед ними раскинулся  обычный ряд туземных хижин, тускло освещенных огнями, горящими в железных подставках у входов. Слева было расчищенное пространство прямо внутри главных ворот, где туземцы были заняты укреплением обороны. Ближе к середине лагеря вокруг большого костра, горящего в железной решетке, сидела разрозненная толпа воинов вместе с несколькими женщинами и детьми. Воины сжимали свои рога для питья, приветствуя пару мятежников, борющихся на руках над пнем поваленного дерева. Большинство других воинов валялись пьяными рядом или удалились в свои хижины. Фигул внимательно осмотрел плотное расположение хижин и сараев в поисках своих друзей, но не увидел ни одного очевидного места, где их можно было бы держать.

- Господин, - как можно тише прошептала Ватья. – Посмотрите, вон туда.

Фигул перевел свой взгляд на него. Легионер указывал на дальний конец лагеря. Справа от них стояло несколько загонов для животных, заполненных овцами и свиньями, а также несколько больших вольеров с лошадьми. Большинство загонов ближе к частоколу были пусты, верный признак того, что припасы повстанцев постепенно истощались и что они вряд ли могутпозволить себе продержаться дольше. За грубыми ограждениями Фигул заметил дюжину друидов перед отдельной дамбой, ведущей к самому дальнему островку. Они сидели на корточках вокруг пары маленьких костров, пережевывая куски мяса. Ужас охватил оптиона, когда он увидел, что дамба позади них усеяна человеческими черепами. Если пленников где-то и держат, то они должны быть только там, решил Фигул. Он повернулся к Ватье и жестом приказал ему приблизиться к друидам.

Они обошли хижины сзади и поползли к загонам для животных, их шаги были заглушены звуками парочки влюбленных внутри хижины.  Земля между загонами и подножием частокола представляла собой заболоченную массу взбитой грязи из-за того, что уровень воды поднялся, и давал лучший шанс незаметно приблизиться к дамбе друидов. Оптион чувствовал, как трясутся его руки, когда он шел вперед, и не только от холода. Каждый шаг уводил его все глубже в лагерь повстанцев. Он был уверен, что в любой момент их обнаружат и утащат к их товарищам.

Они упали на землю рядом с загонами для животных, вжимаясь в ледяную грязь, пока ползли к дальнему концу лагеря. Вдали  Фигул увидел, как один из крестьян бросал корм в ближайший загон, и помолился Фортуне, чтобы дуротриг не услышал бы римлян, когда земля под ними чавкала и хлюпала.  Казалось, для того, чтобы проползти мимо загонов для животных потребовалась целая вечность, но, наконец, Фигул и Ватья выбрались из трясины. Фигул заметил хижину, расположенную сразу за загонами, рядом с которой стояла небольшая тележка, наполовину заполненная заостренными деревянными кольями для мелководья. Двигаясь так быстро, как только могли, солдаты подошли к телеге. Земля здесь была мягкой и скользкой, и Фигулу приходилось следить за своими шагоми, чтобы не упасть. Наконец они добрались до тележки и присели на корточки.

Фигул быстро огляделся. Никаких признаков того, что их увидели. Затем он посмотрел в сторону дамбы. Напрягая глаза во мраке, Фигул заметил пару друидов, присевших на корточки у небольшого костра. Рядом с ними стояла деревянная клетка. Внутри скорчились две перепачканные фигуры. В тусклом свете факелов Фигул разглядел, что заключенные были раздеты донага, а их тела покрыты болезненными на вид рубцами. Когда оптион  смотрел на них, к клетке подошел дуротриг с корзиной еды. Заключенные, жадно уставившись на корзину, поползли к решетке. Один из друидов тут же встал и выхватил корзину у мятежника, опрокинув содержимое на землю перед клеткой, на расстоянии вытянутой руки. Один из заключенных просунул руку между прутьями, отчаянно пытаясь дотянуться до объедков. Ближайший друид поднял дубинку и ткнул ею в заключенного, заставив того отдернуть руку и отпрянуть от решетки, вызвав хохот другого охранника.

В этот момент Фигул мельком увидел седоватую шевелюру пленника. Его сердце екнуло, когда он узнал легионера-ветерана.

- Рулл…

Фигул почувствовал, как его сердце упало. Он никак не мог добраться до своих товарищей. Не без того, чтобы быть обнаруженным друидами, охраняющими эту дамбу. Даже если Фигул и Ватья смогут сразить обоих друидов и освободить пленников, мятежники наверняка обнаружат их, прежде чем они смогут сбежать. Это была безнадежная ситуация, признал Фигул.  Совершенно безнадежная.

- Господин, - тихо сказал Ватья через несколько мгновений. - Мы должны вернуться. Сейчас, здесь мы ничего не можем сделать.

Фигул стиснул зубы и неохотно кивнул. Ватья был прав. Попытка спасения сейчас была бы безумием и только погубила бы их обоих. Он зашел так далеко, но, несмотря на все свои усилия, не смог спасти своих товарищей.  Хельва и Рулл умрут, и Фигул ничего не мог с этим поделать.

Со свинцовой тяжестью на сердце он повернулся и направился в сторону загонов для животных. Двинувшись вперед, он вдруг потерял равновесие и упал на тележку. Воздух наполнился оглушительным шумом, когда телега опрокинулась, рассыпав деревянные колья по голой земле. На мгновение Фигул застыл от ужаса, глядя на Ватью.  Ни один из мужчин не осмелился пошевелиться. Ближе к дамбе Фигул увидел, как один из друидов поднялся на ноги и, сжав копье, что-тог крикнул  вызов в их сторону. Не услышав ответа, друид подошел ближе к хижинам и снова закричал в темноту.

-  Вот,  дерьмо! - прошипел Ватья. - Он идет сюда, господин!

Паника охватила Фигула.  Было ясно, что бежатьо братно на к лодочным мосткам  не было времени . Те были слишком далеко, и друид заметит их через несколько мгновений. Фигул лихорадочно осматривал местность вокруг них, ища, где бы спрятаться. Он разглядел только одно место, которое могло дать им надежду.

- Вон туда! - прошептал Фигул.

Он указал на пустой загон для животных, несколько удаленный от других вольеров, сложенных на заболоченной земле у подножия частокола. В отраженном свете луны он казался ужасно незащищенным, но это был их единственный шанс.  Прежде чем друид наткнется на них, они надеялись где-нибудь там укрыться от его глаз.

- Поторопись! Пока этот ублюдок не увидел нас!

Они побежали к маленькому загону, оставив теперь всякую видимость молчания. У них было всего мгновение до того, как друид доберется до хижин. Фигул побежал по скользкой грязи и быстро достиг ворот в передней части загона. Затем он схватил деревянную щеколду, прикрепленную к передней части запора, и потянул за нее, лихорадочно высвобождая штифт из запорной коробки. Со слабым скрежетом запор высвободился, и Фигул открыл ворота, нырнув внутрь вслед за Ватьей. Затем он встал на цыпочки и потянулся к другой стороне ворот, карабкаясь, чтобы добраться до щеколды и вставить ее обратно в ствольную коробку. Фигул не мог дотянуться до щеколды. Он молча выругался.

- Быстрее, господин! - прошипел Ватья. - Он почти рядом!

Звук приближающихся шагов подстегнул Фигула. Стиснув зубы, оптион протянул руку к другой стороне ворот и схватился за щеколду. Затем он вставил его обратно в ресивер, заблокировав ворота, прежде чем упал назад и с глухим стуком ударился о землю. Резкий запах ударил Фигула в нос, когда он понял, что земля испачкана засохшими фекалиями и грязной соломой. Он сморщился, когда на мгновение лег на землю, а его сердце колотилось, когда он переводил дыхание.

Фигул повернулся к легионеру и понизил голос:  - Лежи и молчи. И что бы ты ни делал, ни хрена не двигайся.  Понятно?

Ватья кивнул и прилег на солому. Затем Фигул пополз вперед. Загон был окружен плетеной стеной с несколькими небольшими щелями, и Фигул нервно выглядывал наружу, наблюдая за приближающимся друидом. Друид оглядел загоны, прежде чем подошел к ближайшим ограждениям. Он остановился, чтобы осмотреть пару загонов, пройдя менее чем в пятнадцати шагах от Фигула и Ватьи в их укрытии. Оптион задержал дыхание   и осторожно скользнул правой рукой вниз к мечу в ножнах, крепко сжав рукоять. Если друид наткнется на них, им конец. Он решил уничтожить как можно больше врагов, прежде чем его убьют. Это была жалкая смерть, но предпочтительнее, чем ужасная участь, ожидавшая их, если они попадут в плен.

На несколько мгновений друид задержался у загонов, и Фигул почувствовал, что их вот-вот обнаружат. Он стоял совершенно неподвижно, не смея дышать. Наконец друид двинулся дальше, и Ватья вздохнул с облегчением.

- Спасибо, Юпитер, лучший и величайший!  - легионер выдохнул себе под нос. -  Как он был близко …

Фигул с тревогой сглотнул: - Может быть. Но теперь мы хорошо и по-настоящему  втрахались в дерьмо.

Ватья насмешливо посмотрел на него, и галл кивнул в сторону лодочных мостков. Молодой воин-дуротриг  вышел из хижины, где  Фигул слышал звуки занятий любовью, торопливо набросив плащ на плечи и сжимая боевое копье, он решил посмотреть, из-за чего вся эта суета. Друид заметил мужчину и направился к хижине, крича на него гортанным тоном и яростно тыча пальцем в грудь.  Друид толкнул британца в направлении лодочных мостков, ударив его ногой по ягодицам и отправив человека прочь. Затем он вернулся к дамбе, а дуротриг занял позицию перед отверстием в частоколе, покачивая головой и сжимая копье.

Любое облегчение, которое мог почувствовать Фигул, ускользнув от друида, тут же превратилось в отчаяние. Теперь, когда дуротриг возобновил свои караульные обязанности, им  с острова не было пути, мрачно подумал он.

                                              Они оказались в ловушке.

Фигул лежал низко в загоне для животных, дрожа под бледным светом луны и чувствуя себя более несчастным, чем когда-либо в своей жизни. Рядом с ним Ватья лежал совершенно неподвижно. Двое римлян застряли в загоне на всю ночь, их мокрые туники прилипали к замерзшим конечностям. Черное отчаяние охватило Фигула, и галл проклял себя за то, что добровольно вызвался на эту  дурацкую миссию. Мало того, что его товарищи должны были умереть, так теперь он еще оказался в ловушке вонючего загона вместе с Ватьей, окруженный сотнями самых яростных врагов Рима. Он утешал себя мыслью, что, по крайней мере, ему удалось сообщить Вителлию о лагере повстанцев. Значит, он не провалил свою миссию. Его смерть не будет напрасной.

Ни один из легионеров не осмеливался произнести пару слов даже шепотом, опасаясь, что это насторожит охрану и они будут убиты на месте. Так что они провели ночь в полнейшей тишине, что дало Фигулу достаточно времени, чтобы оценить их мрачную ситуацию. Пока они остаются в своем укрытии, они в достаточной безопасности, решил он. Плетеная стена означала, что они были хорошо скрыты от глаз и находились достаточно далеко от суматохи остальной части лагеря. Всегда был шанс, что кто-нибудь из туземцев может подойти и рассмотреть загон поближе, но окружающие ограды выглядели безжизненными, и ни у кого  не было причин приближаться сюда. Больший риск заключался в попытке покинуть загон. Вскоре после того, как Фигул и Ватья нырнули в загон, поблизости расположилась группа гуляк, их пьяные песни и гульбище продолжались до поздней ночи и до сих пор не собирались утихать. Любая попытка сбежать из загона была обречена на провал, понял Фигул.  Гуляки заметят  и настигнут их,  прежде, чем они доберутся до кромки воды.

Но он понимал, что рано или поздно кто-нибудь из туземцев в конце концов наткнется на их тайник. Он решил, что их единственная надежда - оставаться в загоне и молиться, чтобы когорты вовремя подоспели и разгромили врага.  Но, на быструю победу над мятежниками  было мало шансов, с горечью признал Фигул, вспомнив грозную оборону, ожидавшую бойцов Восьмой и Девятой когорт.  Захватить островной лагерь повстанцев можно будет только после долгой осады. Непреодолимая усталость внезапно навалилась на оптиона. Они ничего не могли сделать сейчас. Вообще ничего.

- Хоть бы петь перестали и заснули, - еле слышно прошептал Ватья, кивая на гуляк. - Тогда у нас мог бы появиться шанс выбраться из этой проклятой ямы.

Фигул устало покачал головой:  - Нам все равно придется пройти мимо часовых. Один из них поднимет тревогу, прежде чем мы сможем их прикончить. Нас убьют, прежде чем мы доберемся до дальнего берега озера.

- Значит, это все?  Мы здесь застряли?

- А, что еще мы можем сделать?  Нам просто придется подождать.

- Зачем, господин?

- Не знаю, - сказал Фигул. - Я не знаю.

Ватья ненадолго замолчал: - Вот что, господин. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, вы будете должны поить меня целый день.

Фигул слегка улыбнулся:  -  Если мы выберемся отсюда, нам обоим нужно будет напиться.

Наступил первый отблеск рассвета, и гуляки наконец разошлись по своим хижинам. Звук их пения быстро сменился несколькими усталыми голосами, когда воины очнулись ото сна, и вскоре Фигул услышал повторяющийся хрупкий лязг оружия, когда некоторые туземцы начали  тренироваться на небольшом расстоянии от загонов. Утром со стороны озера раздалось несколько громких всплесков. Фигул переполз на противоположную сторону загона и выглянул в щель в плетеной стене. Участок частокола вокруг заболоченной земли оказался короче окружающей стены, а бревна слегка провисли от того места, где они утонули в грязи. Над кольями он почти мог видеть один из меньших островков, расположенных на полпути между островом друидов и главным островом, связанным с обоими парой коротких дамб. Не менее дюжины мятежников шли вброд по мутной воде, неся на спинах большие связки ивовых и тисовых веток из густого леса на берегу напротив островка. Фигул заметил, что вода едва доходит до колен дуротригов, и предположил, что они должно быть используют какую-то скрытую подводную тропу, соединяющую островок с лесом.

Часы тянулись медленно. Каждое мгновение приносило с собой новый ужас открытия, и Фигул не мог отдыхать. Его тело онемело от холода и усталости. Несколько раз он слышал шаги туземцев, которые приближались и сливали помои возле  других загонов,  за которыми раздавались хрюкающие звуки свиней  быстро следовавших за ними, и которые все это съедали. Каждый раз Фигул сжимал рукоять меча, готовясь к бою. Но никто не пришел.  Дуротриги так и не отважились посетить их убежище.

Рано утром возле главных ворот раздался крик. Фигул быстро взглянул на Ватью, затем прокрался через загон и выглянул в сторону ворот как раз в тот момент, когда группа мятежных лазутчиков поспешила через проем. Группа воинов бросилась к воротам в сопровождении нескольких друидов. Среди них был и Калум.  Фигул узнал верховного жреца друидов Темной Луны по его покрытому ужасными шрамами лицу. Анкаста покорно стояла рядом со жрецом, на ее шее сверкал характерный серебряный торк.  Фигул задрожал от гнева при ее виде, и его охватило навязчивое желание выскочить из загона и зарубить их обоих. Он смотрел, как лазутчик отчитывался перед Калумом, лихорадочно указывая на болото. Друид отдал воинам приказ, и ужас быстро распространился по лагерю.

- Что происходит, господин? - прошептала Ватья.

Фигул навострил уши, пытаясь уловить перепалку между двумя воинами, когда они кричали друг другу через весь лагерь. Он слушал несколько мгновений, а затем оглянулся на своего товарища, устало ухмыляясь.

- Похоже, Вителлий уже в пути, - пробормотал он. - Один из патрулей мятежников заметил его колонну, входящую в болото.

- Вот здорово, - ответил Ватья с явным облегчением. - Тогда мы скоро уйдем отсюда!

- Не надейся пока, легионер. Трибун должен сначала провести обоз м баллистами через это болото. А как только они доберутся сюда, им все равно придется продвигаться по этой дамбе.

- Вот, дерьмо, - выругался себе под нос Ватья. – Что вы думаете о шансах наших парней против этих мятежных ублюдков, господин? - Он склонил голову на главные ворота. - Как вы думаете, сколько здесь туземцев?

Фигул сделал грубый подсчет, основываясь на количестве людей, которых он видел вокруг костров и хижин за последние несколько часов. - Думаю, около трехсот воинов. Скажем, еще тридцать друидов. Плюс женщины и дети. Достаточно, чтобы продержаться несколько дней.

- Возможно, вы правы, господин. Мы вряд ли протянем так долго. - Плечи Ватьи поникли, и он сердито покачал головой. – Так что, если мы не найдем отсюда выхода, нам конец.

Фигул ничего не ответил. Он выглянул через плетеную стену, наблюдая, как мятежники начали лихорадочные приготовления к защите от неминуемого нападения римлян. Оптион услышал крик неподалеку от загонов, когда один из повстанцев призвал своих собратьев-британцев принести стрелы и дротики из оружейных складов. В то же время Фигул услышал, как некоторые из женщин поблизости кричали на своих детей и приказывали им оставаться дома. Фигул пристально смотрел на горизонт, охваченный острым чувством тоски.  Он хотел бы находиться рядом со своими товарищами прямо сейчас, маршируя навстречу врагу и готовясь к жестокому бою. Вместо этого он лежал в грязном загоне для животных посреди острова, кишащего злейшими врагами Рима, холодным, голодным и усталым.  Фигул никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным.

 - Господин! - с тревогой прошептала Ватья. - Посмотрите! Вон туда!

Фигул оторвался из мрачных мыслей и вопросительно взглянул на легионера. Ватья кивнул в сторону острова друидов. Фигул перевел взгляд на логово друидов. Глядя на него, он увидел огромное рукотворное сооружение, поднятое вертикально дюжиной крепких мятежников, дергающих за концы нескольких длинных веревок. Холодный холод обвил шею оптиона, когда сооружение, наконец, встало вертикально и возвысилось над частоколом. Фигул понял, что смотрит на грубое чучело, сделанное из ивовых прутьев и связанное корешками каких-то деревьев. В туловище чучела было встроено несколько клеток. Некоторые из них были заполнены курами и овцами, и их блеяние и крики резко разносились по холодному воздуху. Еще несколько клеток стояли пустыми, отметил он.

Ватья вздрогнул:   - Скоро они подожгут эту штуку, господин.

- Нет, - тихо ответил Фигул. - Нет, этого не будет.

Он оглянулся в сторону главных ворот и сглотнул. Теперь все зависело от Вителлия. Если когорты не прибудут в ближайшее время и не пробьются сквозь оборону врага, Рулл и Хельва сгорят заживо. И более чем вероятно, что к ним присоединятся Фигул и Ватья.

Битва продолжала бушевать на дамбе, пока Фигул вел центуриона Веспилло и его людей за собой к скрытой тропе,  вдоль края болота. Они двигались с удвоенной скоростью, и вскоре звуки боя стали едва слышны из-за мягкого стука их сапог и слабого звяканья снаряжения. Время от времени Фигул поглядывал за линию деревьев на свой фланг, чтобы проверить продвижение Восьмой когорты. Солдаты все еще старались пробиться к воротам под потоком падающих на них снарядов, а в самых последних рядах он мог видеть горстку легионеров, пытающихся вывести вперед таран. Фигул спешил впереди вспомогательных войск, его мускулы напряглись, а сердце забилось быстрее. У него было странное ощущение, что боги поставили на его пути это последнее испытание, что он не будет достоин звания центуриона, если не спасет своих товарищей от верной смерти. Оптион вознес безмолвную молитву Юпитеру, лучшему и величайшему, и пообещал ему приношение по обету, если ему удастся выжить в этой битве.

Фигул замедлил ход и быстро обозрел путь, ища то место, которое он видел, когда мятежники переходили к островку. Подводный маршрут казался ему достаточно ясным с его точки обзора изнутри загона для животных, но теперь, когда он пробирался сквозь густые заросли деревьев и боярышника, найти его оказалось гораздо труднее. Через пятьдесят шагов след совсем исчез, и Фигул начал беспокоиться, не сбился ли он с батавами с пути. Ужасное чувство охватило его, что он вообще не найдет переправы.

- Вот, господин! - сказал он с облегчением, указывая на группу поваленных пней недалеко от густого леса к северу.

Веспилло вскинул руку, призывая людям позади него остановиться.  Центурион двинулся вперед и подозрительно посмотрел на воду. - Ты уверен, что это то самое место?

Фигул кивнул. - Я перейду первым, господин. Просто чтобы убедиться. Как только я перейду на тот берег, вы можете начать переправлять людей.

Быстро собравшись с силами, он шагнул в стоячую воду, пробираясь сквозь скользкие корни и камыши, растущие вдоль берега.  Вода казалась темной и глубокой, и Фигул нервно шарил  ногой по дну,  нащупывая скрытый проход. Почувствовав  твердую почву, он начал осторожно продвигаться по ледяной воде к маленькому островку. Небольшая куча камней на берегу отмечала то место, которое  Фигул видел, когда мятежники вышли из озера. Его продвижение было болезненно медленным, поскольку он проверял каждый шаг перед собой, чувствуя мякоть торфа и травы, скрывающихся под поверхностью, и он застывал от в ужаса, что британцы на главном острове заметят его прежде, чем он доберется до дальнего берега. Но их внимание было полностью приковано к основной атакующей силе у главных ворот, и вскоре он уже стоял на берегу островка, весь мокрый под туникой.

Фигул присел на корточки и окинул взглядом открытую перед ним землю. На островке не было никаких признаков жизни, и он догадался, что защитники присоединились к остальным туземцам у главных ворот. Он повернулся к озеру, и  дал знак центуриону Веспилло и его людям переправляться. Батавы разу же нырнули в ледяную воду и двинулись по скрытой дамбе гуськом, отряд лучников сопровождался примерно сотней вспомогательных солдат. Они шли тем же путем, что и Фигул, двигаясь настолько быстро, насколько позволяли условия, их тяжелая броня и оружие.  Петракс переправился последним. Как только вспомогательные войска начали собираться на дальнем берегу,  Веспилло  дал сигнал своим людям построиться. Затем центурион указал на лагерь повстанцев и усмехнулся.

- Они все будут наши, ребята. Как только  мы доберемся до главного острова.

Ауксиларии  одобрительно хмыкнули. Не было времени на цветистые, воодушевляющие речи, которые так любили старшие офицеры Второго легиона, но батавы понимали, что им предстоит сыграть жизненно важную роль в решении исхода битвы.  Фигул почувствовал их решимость и желание расправиться с противником.

- Оптион, ты тоже присоединишься к атаке, - добавил Веспилло, кивнув Фигулу, прежде чем повернуться к своим людям. - Как только наши лучники привлекут к себе внимание, мы начнем атаковать. Жди моей команды и не останавливайся, пока все эти повстанческие отбросы не будут мертвы. Понятно?

Фигул мрачно кивнул.

- Хорошо, - добавил Веспилло. - Пошли.

Они двинулись к дамбе, соединяющей оба острова, стараясь не шуметь. Накануне Фигул заметил пару часовых, расставленных по обеим сторонам дамбы, но сейчас их не было видно. Сердце оптиона заколотилось от волнения, когда он повел батавов по короткой дамбе, и он ощутил знакомый трепет в желудке и сухость во рту при предвкушении схватки. Через несколько минут они достигнут главного лагеря повстанцев. Главное, надо было нанести ощутимый и быстрый удар, подумал Фигул, и уничтожить как можно больше врагов. Элемент неожиданности продлится недолго, но им придется отвлекать врага достаточно долго, чтобы позволить бойцам Восьмой когорты прорваться через ворота. Только тогда у них будет шанс переломить ход битвы в свою пользу.

Они пересекли дамбу быстрой рысью, рев и крики битвы становились все громче по мере того, как они проносились через внешний частокол. К этому времени пожар внутри лагеря поглотил несколько хижин, а клубы черного дыма заволокли небо. Справа от себя Фигул мог видеть горстку простых британцев, мужчин и женщин, пытавшихся сдержать пламя. Остальные мятежники  собрались вокруг главных ворот, стреляя ракетами по римлянам на дальней стороне частокола и совершенно не замечая батавов на фланге. Один из британцев отвернулся от костра при звуке приближающихся людей, и его лицо вспыхнуло тревогой при виде ауксилариев, входящих в лагерь. Он повернулся, чтобы предупредить своих товарищей вдоль частокола. В то же время лучники натянули тетивы,  готовясь к стрельбе, и  Веспилло отдал им приказ стрелять.

Лучники обрушили на повстанцев залп  стрел. Темные стрелы пронеслись по небу, на мгновение исчезнув за клубами дыма, прежде чем обрушиться  в густую орду дуротриовг вдоль частокола. Несколько стрел вонзились в крепкие бревна, но большинство нашло свои цели, и крики и вопли рассекли воздух, когда десятки британцев попадали, как листья. Фигул увидел, как один мятежник, пошатываясь, сошел с частокола, испустив гортанный крик, когда он дергал оперенное древко, торчащее из его глаза. Батавы выстрелили снова, выпуская стрелы так быстро, как только могли, прежде чем дуротриги  смогли найти укрытие. Некоторые из бриттов бросили ворота и побежали укрываться за ближайшими хижинами. Люди кричали в агонии, когда наконечники стрел, время от времени отскакивая от овальных щитов немногих мятежников, которым удалось вовремя поднять их, вонзались глубоко в плоть.

Непрекращающийся ливень стрел произвел ожидаемый эффект и отвлек многих британцев от частокола, оставив лишь несколько решительных душ, которые были слишком поглощены атакой на главной дамбе, чтобы осознать новую угрозу на своем фланге. Паника охватила ряды туземцев, когда лучники продолжали выпускать стрелу за стрелой в яростном потоке. У большинства британцев не было никакой брони, и стрелы наносили сокрушительный удар, пробивая открытые туловища и конечности. К этому времени многие мятежники  были вынуждены оставить свои позиции, оставив частокол незащищенным, за исключением горстки не дрогнувших  воинов, вызвав бурный восторг батавов.

Среди хаоса Фигул мельком увидел Калума.  Жрец-друид стоял перед воротами, защищенный от стрел своими личными телохранителями. Он яростно указывал на  батавов, яростно призывая свои войска атаковать, когда стрелы летели вокруг его единомышленников. Большинство мятежных воинов были рассеяны по всему лагерю, и лишь немногим удалось откликнуться на отчаянный призыв своего жреца. Веспилло смотрел, ожидая, пока лучники дадут последний залп. Затем он наполнил легкие, выхватил меч и заорал своим людям.

- В атаку, ребята! Оттрахаем ублюдков!

Батавы повторили непристойный крик своего центуриона, когда они извлекли свои мечи и бросились вперед  на врага. Калум  накричал на своих людей, и те, кто оставался рядом с ним, теперь слезли с частокола и повернулись, чтобы противостоять наступающим ауксилариям.  Фигул стиснул зубы и бросился вперед, немного сбавив скорость, чтобы не отставать от закованных в латы  солдат в первых рядах.  Петракс сражался рядом с ним, сжимая меч. Сердце оптиона колотилось так сильно, что он слышал его стук в своих ушах сквозь боевые крики врагов, приближавшихся к ним от ворот. Перед Фигулом вытянулась длинная вереница бриттов, по меньшей мере человек двести воинов-ветеранов. Галл направился к ближайшему британцу, уже не заботясь о том, останется он жив или умрет,  его беспокоило только то, что как бы ему помочь своим товарищам-легионерам пробить ворота.  Батавы были в меньшинстве, и люди Веспилло больше не могли использовать элемент неожиданности. Но ауксиларии вокруг Фигула не выказывали признаков страха, полагаясь на свою превосходную подготовку и снаряжение и молясь своим богам.

Две стороны встретились в мерцающем безумии наконечников мечей и ударов копий, глухого стука щитов и резкого лязга сталкивающихся клинков,  перекрывавших гортанные крики мужчин. Огромный воин бросился на Фигула, направив свой длинный меч в горло оптиона с поразительной скоростью и силой. Галл инстинктивно вскинул щит и с грохотом отразил удар. Его противник издал рычание, отдернул руку и на одном дыхании ударил ногой по нижней части щита оптиона.  Фигул почувствовал, как ослабла его хватка на рукояти, когда его щит наклонился вперед, и он споткнулся на полшага к массивному  дуротригу.  Фигул увидел блеск лезвия, поймавшего свет, когда мятежник ударил его в лицо.  Он быстро уклонился от удара, и раздался резкий скрежещущий звук, когда острие меча бритта ударило на дюйм или два правее Фигула, но лезвие  царапнуло край его щита. Галл тут же ударил мятежного воина своим щитом  в бок и оглушил  противника. Затем он вонзил свой меч  дуротригу в живот. После чего мужчина издал взрывной стон, согнувшись в талии.  Оптион  отшвырнул британца, и раздался громкий хлюпающий звук, когда лезвие выскользнуло из разорванных внутренностей мужчины.

Фигул отошел от пораженного британца и посмотрел поверх своего щита, готовый нанести удар своему следующему противнику. Вспомогательная атака потеряла свой первоначальный импульс, и люди вокруг него хрипели от напряжения схватки. Британцы выкрикивали свои боевые кличи и оскорбления, в то время как центурион Веспилло кричал своим людям, чтобы они держались до конца. Интенсивность боя застала врасплох даже Фигула, поскольку обе стороны отказывались уступать. По обеим сторонам оптиона батавы врезались в мятежников безумной чередой выпадов и ударов, движимые диким желанием уничтожить людей, убивших так много их товарищей за последние несколько месяцев. Вскоре земля под ногами стала скользкой от крови и усеяна обломками щитов, телами и выроненным оружием.  Лучники присоединились к схватке, отбрасив луки, обнажая мечи и с энтузиазмом бросаясь  во врага. Хотя упорный характер битвы благоприятствовал ауксилариям, чьи короткие мечи больше подходили для рукопашного боя, чем более длинные кельтские мечи, используемые дуротригами, Фигул понял , что они не смогут продержаться долго. Скоро начнет сказываться численный  перевес, и если солдаты Восьмой когорты не прорвутся в ближайшее время, все будет потеряно.

- Так держать, ребята!  - ободряюще заревел Фигул. - Бей этих ублюдков!

Он быстро повернулся к следующему воину, надвигавшегося на него, пожилому британцу с тяжелыми шрамами, седеющие волосы которого поредели за годы мытья известью. В глазах мужчины загорелся угрожающий блеск, когда он увидел, что  на Фигуле нет тяжелых доспехов его товарищей, и жестоко улыбнулся. Британец ударил оптиона в лицо, но Фигул легко отразил атаку и почувствовал, как дрожь пробежала по его левой руке, когда удар пришелся по его щиту. Воин оказался   быстрым  для своего возраста и снова бросился вперед.  Фигул уклонился от удара, а затем сделал ложный выпад, ударив своим оружием по обнаженной нижней половине тела противника и нанеся ему удар в бедро. Его противник вскрикнул, когда Фигул вытащил свое оружие. Затем он шагнул вперед и ударил рукоятью своего меча по обветренному лицу воина. Мятежник хмыкнул, прежде чем отшатнуться назад, ошеломленный жестоким ударом. Его руки опустились, когда Фигул двинулся вперед и  вонзил свое оружие в горло дуротригского мятежника.  Раздался хруст, когда острие меча пронзило кости и хрящи.  Выдергивая свое оружие, Фигул почувствовал, как теплые капли брызнули ему в лицо, и кровь потекла из зияющей раны человека горячим красным потоком.

Сколько длилась битва, Фигул не мог сказать. Он чувствовал, как мускулы его руки начинают болеть от постоянного напряжения колющих ударов, блокировок и парирований щитом. Затем он услышал громоподобный грохот со стороны ворот. Фигул выглянул за корчащуюся рукопашную  схватку как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелые бревна содрогаются на веревочных петлях. Оптион почувствовал, как забилось его сердце, когда он понял, что люди Восьмой когорты достигли ворот и бьют их своим тараном. Мгновение спустя ворота снова затряслись, и одна из толстых балок раскололась на части под восторженные возгласы с противоположной стороны. Немногочисленные дуротриги, оставшиеся на частоколе, яростно швыряли в атакующих дротики и копья, но теперь римляне непреодолимо двигались вперед, и мгновение спустя засов с громким треском поддался, и ворота с грохотом распахнулись.

-  Они прорвались! - заорал Фигул. -  Восьмой уже здесь!

Батавы с новой силой ринулись на мятежников, предчувствуя близкую победу. Калум и другие друиды находились среди мятежников, умоляя дуротригов стоять на смерть перед лицом ненавистного врага. Но повстанцы оказались в ловушке между батавами и легионерами, ворвавшимися в открытые ворота, и были слишком разбросаны, чтобы защищаться с обоих фронтов. Бойцы Восьмой когорты напали на ближайших бриттов, подняв щиты и круша их клинками налево и направо, когда они атаковали мятежных воинов. Те немногие туземцы, что остались у частокола, немедленно бросились вниз, чтобы присоединиться к битве, но они не могли сравниться с римлянами в мастерстве и решимости, и быстро исчезли под безумным мерцанием лезвий мечей. Ряды дуротригов, наконец, сломались, и вскоре земля была усеяна мертвыми и ранеными туземцами, когда римляне воспользовались своим преимуществом, убивая любого, кто даже пытался сдаться. Некоторые из воинов продолжали сражаться, но другие повернулись и присоединились к женщинам и детям, бегущим в направлении дамбы, ведущей к отдельным островкам, в отчаянной попытке спастись.

Галл оглядел лагерь, его кровь кипела, когда он искал глазами Калума. Среди разрозненных повстанцев нигде не было никаких следов Верховного Жреца друидов. Но, вдруг, краем глаза Фигул заметил пару друидов, прорывающихся к задней части лагеря. Его желудок сжался от ужаса, когда он понял, что друиды направляются прямо к пленникам. Он обернулся и поискал Петракса. Но в этот момент британец вонзал свое оружие в огромного воина, твердо стоящего перед воротами и приготовился к схватке со вторым.  Фигул отбежаля от него и повернулся к ближайшим ауксилариям.

- Вы двое! - прохрипел он, указывая рукой в сторону  бегущих друидов. - За мной!

Батавы без вопросов кивнули и перешли на бег, следуя за Фигулом, который поспешил вперед. Битва вокруг него переросла в убийственное безумие, страх и паника охватили ряды туземцев. Оставшиеся воины потеряли всякое чувство дисциплины и сражались поодиночке или небольшими группами вокруг лагеря.  Фигул прошел мимо тел десятков павших воинов с разбитыми лицами и торсами, покрытыми колото-резаными ранами.  У ворот несколько воинов, полусумасшедших от азарта битвы, пытались остановить волну легионеров, хлынувшую в лагерь. Но те превосходили их численностью и быстро  были разгромлены. Теперь победа была обеспечена.  Калум  сделал ставку на то, что сможет держать римлян в страхе достаточно долго, чтобы сломить их волю, и проиграл. Оставалось только решить, сколько еще крови придется пролить, прежде чем дуротриги, наконец, сдадутся.

Фигул пробежал мимо горящих почерневших хижин к дальнему концу острова. Ярость бурлила в его венах, когда он проходил мимо убогого загона для животных, где он целый день просидел со своим напарником, и он снова думал о жертве, которую принес Ватья. Он потерял слишком много своих товарищей из-за  Друидов Темной Луны и больше не собирался терять. Только не сегодня. В двадцати шагах впереди друиды подошли к пленникам, и один из них потянулся к запорной накладке  . Фигул ускорил шаг и побежал быстрее, опережая батавов, которые напрягались под тяжестью своего снаряжения. Один из друидов услышал топот шагов и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть огромного галла, приближающегося к нему.

- Иди сюда, ублюдок в черной мантии! - взревел Фигул.

Друид зашипел на оптиона и бросился на него со своим копьем, целясь острием в форме листа оптиону в живот. Фигул парировал атаку и нанес удар, но друид обманчивым движением уклонился от удара и вонзил копье в незащищенный бок противника.  Фигул почувствовал, как его ногу пронзила горячая боль, и сжал челюсти, когда острие копья глубоко вонзилось ему в бедро. Друид вырвал свое оружие и ловко вышел из зоны досягаемости прежде,  чем Фигул смог его ударить.  Друид оскалил зубы и снова нацелил копье на горло оптиона.  Фигул упал на корточки, едва увернувшись от удара, прежде чем прыгнуть вперед на носочках и вонзить меч глубоко в живот врага. Фигул рывком поднял свое оружие, пронзив сердце друида и вызвав у мужчины болезненный вздох. Затем он вырвал меч, и друид упал, схватившись за внутренности и проклиная Фигула на своем родном наречии. Слева от себя оптион увидел, как оба его помощника быстро расправились с друидом у клетки, срубив их серией точных выпадов и ударов.

Оптион начисто вытер клинок о развевающиеся одежды убитого друида, а затем упал рядом с передней частью клетки. Зловонный запах мочи и экскрементов ударил ему в ноздри, когда он взглянул на две фигуры, сидевшие внутри. И Рулл, и Хельва были грязными, покрытыми болезненными рубцами и синяками, но живы.  Рулл медленно подошел к решетке и в шоке моргнул при виде галла.

 - Господин? - хрипло спросил легионер-ветеран. - Во имя богов, господин, это вы!

Галл выдавил полуулыбку: - Вы же не думали, что я позволю вам двоим прохлаждаться в этой клетке, когда предстоит военная служба, не так ли?

Рулл хмыкнул:  -  Просто вытащите нас отсюда, вы, большой долбаный галл.  - Он кивнул в сторону моложавого рекрута рядом с ним. -  Дам вам мудрый совет. господин. Никогда не делите клетку с этим ублюдком. Он никогда не затыкается.

- И это говорит тот, кто гадит, как слон. От него пахнет хуже, чем из подмышки собирателя мочи.

Рулл усмехнулся:  - Теперь ты начинаешь говорить, как настоящий легионер, парень.

Фигул усмехнулся своим товарищам, а затем рукоятью меча выбил стопорный штифт, распахнув дверь. Рулл и Хельва выползли наружу и вытянулись во весь рост, потирая затекшие конечности. Оба легионера подобрали оружие у бездыханных друидов, а затем один из ауксилариев издал что-то крикнул.  Фигул повернулся к батаву, указывающему на лагерь.  Оптион проследил за его указывающим пальцем и остановился.  Калум скользил по краю загонов для животных в сопровождении Анкасты и троицы личных телохранителей. Они спешили к отверстию в частоколе,  но Фигул сразу понял их намерение.

- Вот дерьмо! Калум идет за лодками. Мы должны остановить его!

- С удовольствием, господин, - прохрипел Рулл.

Римляне бросились к хижинам, двигаясь наискось, чтобы перехватить мятежников, прежде чем те успеют сбежать. Никто из других солдат не заметил убегающего жреца, поскольку римляне были слишком заняты уничтожением последних нескольких очагов сопротивления перед главными воротами.  Калум спешил вперед быстрым шагом, но Фигул и его товарищи были охвачены пламенной решимостью отомстить за своих павших братьев, и они быстро сократили разрыв с друидом. Когда Калум проходил мимо пылающих домов, какое-то шестое чувство заставило его оглянуться через плечо. Друид остановился как вкопанный и повернулся лицом к солдатам, несшимся к нему, вытаскивая серповидный  клинок из-под развевающейся мантии. В то же время телохранители схватились за свои длинные мечи и сомкнули ряды вокруг Калума, полные решимости защитить своего вождя от этой новой угрозы.

Обе стороны были равны, и телохранители немедленно набросились на двух аусилариев.  Рулл в бешенстве бросился на третьего телохранителя, в то время как Анкаста схватила свой богато украшенный кинжал и замахнулась на Хельву.  Фигул направился прямо к Калуму.  Жрец друидов напал первым, ударив серпом по оптиону. Фигул дернулся назад, едва отступив за пределы досягаемости, когда изогнутый клинок прошел в нескольких дюймах от его груди. Калум скривил губы в зловещей улыбке, его глаза ярко загорелись в отраженном свете пламени.

- Я съем твое сердце, римлянин, - прохрипел Калум.

Фигул крепко сжал рукоять меча:  - Посмотрим.

Жрец друидов зарычал и ударил своим оружием, взмахнув  по широкой дуге. Фигул прочел ход и упал на колено, подняв щит над головой. Калум был на удивление силен, и лезвие ударилось о щит с содроганием, отчего усталое предплечье оптиона онемело, и на мгновение он подумал, что вот-вот потеряет хватку на рукоятке и выронит щит. Он вскочил на ноги и бросился вперед, выискивая Калума острием меча и надеясь нанести ему удар, прежде чем тот успеет ударить снова. Но большая досягаемость оружия жреца  не позволяла  Фигулу подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар, не подвергая себя атаке.

Калум легко уклонился от резкого выпада оптиона, затем присел на корточки и провел серпом по земле, пытаясь заставить противника опустить щит. Фигул отпрыгнул назад и потерял равновесие, приземлившись на зад.  Затем его противник обрушил серп по быстрой дуге на лицо галла. Фигул отреагировал молниеносно, откатившись в сторону, а затем встав на ноги таким же плавным движением.  Серп вонзился в землю, когда Фигул восстановил равновесие и ударил мечом жреца. Калум снова отошел от него в сторону, а затем полоснул оптиона поперек, зацепив бицепс последнего и выпустив струйку крови. Фигул тихо выругался и снова отступил назад, оставаясь вне досягаемости. Краем глаза он видел, что бой идет плохо. Телохранителей было столько же, сколько и ауксилариев, а один из батавов  уже сгорбился на земле. Другой сильно истекал кровью. Трое охранников яростно рубились с Руллом и Хельвой, а Анкаста побежала к лодкам.

Фигул посмотрел на Калума и присел на корточки, когда друид снова замахнулся на него. На этот раз Фигул шагнул внутрь лезвия, а затем вскочил, нанеся удар своим щитом. Калум издал легкий стон, когда металлическая накладка щита врезалась ему в челюсть. Затем оптион бросился на жреца, вонзая острие меча глубоко в живот врага. Калум задохнулся от боли и удивления. Его бледные морщинистые пальцы протянулись к лицу Фигула, пытаясь добраться до глаз. Фигул напряг мускулы и рванул меч вверх, глубже вонзая оружие и прокручивая лезвие под ребрами друида. Калум на мгновение заколебался на месте, стиснув зубы. Затем его руки ослабли, и он рухнул перед  Фигулом на землю окровавленной грудой.

- Калум мертв! - загремел оптион на телохранителей. - Закончилось! Сдавайтесь!

Телохранители оглянулись и увидели своего жреца, корчащегося в луже крови. Сначала они колебались, и на мгновение Фигул испугался, что они могут продолжать сражаться в отместку за убийство друида. Но тут первый телохранитель отступил от бесстрашного галла и бросил на землю свой щит и меч.  Следующий друид последовал за ним. По всему лагерю сражение начало заканчиваться, когда распространились слухи о том, что Калум мертв, а оставшиеся воины потеряли всякое желание продолжать бой.  Фигул посмотрел на своих друзей и нахмурился.

- Анкаста?

Хельва кивнула в сторону частокола. Анкаста все еще бежала к лодкам, ныряя между загонами. Оптион попытался броситься за ней, но раздался крик, когда группа наступающих легионеров двинулась к ней, крича дочери короля, чтобы она сдалась . Анкаста проигнорировала их и побежала дальше. Затем из тени выскочил Петракс и повалил ее на землю. Анкаста потянулась за своим выпавшим оружием, но Петракс оттолкнул его и приготовился ее убить. Прежде чем он успел нанести дочери правителя удар, воздух пронзил крик, когда командир приказал британцу пощадить ее. Петракс неохотно поднял Анкасту на ноги, в то время как вокруг лагеря другие солдаты окружили выживших дуротригов.  Фигул и все солдаты вокруг него, промокшие от пота и грязи, прерывисто дыша, рухнули на землю,.

- Все кончено, господин, - выдохнул Рулл, улыбаясь сквозь брызги крови на своем лицо. -  Слава богам.  Это наше проклятие действительно закончилось.

Двумя днями позже Фигул явился в штаб-квартиру в форте за пределами Линдиниса.  После окончания боев на острове оптион вернулся в походный лагерь вместе с другими окровавленными и утомленными солдатами. Санитар, взглянув на глубокую рану на его бедре, приказал Фигулу отправиться в полевой госпиталь, где худощавый хирург очистил и зашил его рану. Последние два дня он залечивал рану и напивался с друзьями в одной из скромных таверн Линдиниса. Теперь оптион неуклюже двигался по плацу в ярком утреннем свете. Последний снег растаял, и в воздухе витало легкое тепло. Скоро лютая холодная зима станет не чем иным, как далеким воспоминанием.

Работа над общественными зданиями внутри Линдиниса началась почти сразу после того, как мятежники сдались. Команды римских инженеров закладывали фундамент сверкающего храма, посвященного римским богам, в то время как другие трудились на роскошной вилле правителя. Работы были призваны символизировать новый союз между дуротригами и Римом, расходы на который были оплачены огромным налогом, взимаемым с туземцев. В то же время сюда прибыли первые земельные агенты и работорговцы, чтобы нажиться на ничего не подозревающих дуротригах.  Фигул почти почувствовал укол сочувствия к побежденным бриттам. Их когда-то гордое племя было унижено на поле битвы, и  Тренагас был навязан им как их правитель. Теперь они будут вынуждены финансировать экстравагантный образ жизни правителя и его ближайшего окружения, в то время как остальные туземцы будут прозябать в крайней нищете. Фигул сомневался, что в ближайшее время туземцы с теплотой отнесутся к иноземным захватчикам.

Несколько окровавленных повозок и потрепанное оборудование остались за пределами лазарета. Тяжело раненные, были отправлены обратно в форт, а погибшие римляне были сожжены на погребальном костре на следующее утро после битвы. Трупы повстанцев бросили в озеро или закапали в братских могилах, а выживших собрали и под усиленной охраной отвели обратно в форт. Женщин и детей предстояло продать работорговцам при первой же возможности, а мятежников и друидов разместили в специальном загоне, построенном недалеко от форта, под присмотром отряда ауксилариев.  Фигул вздрогнул, вспомнив холодный взгляд друидов, горящий ненавистью поражения.  Анкасты не было среди заключенных. Ее немедленно сопроводили во дворец несколько королевских телохранителей, как только они вернулись в Линдинис.

- Поздравляю, оптион, - произнес  Сцилла, когда Фигул вошел в комнату посланника. Сцилла, казалось, избавился от беспокойного выражения лица, которое было у него несколько дней назад, и он с энтузиазмом заговорил, жестом указав  оптиону сесть на один из мягких стульев.  Вителлий стоял в стороне.

- Есть что отпраздновать, - продолжила Сцилла. – Калум  мертв. Мятежники потерпели поражение. Угроза друидов этим землям  устранена. Теперь Тренагас прочно обосновался на троне. Получилось даже лучше, чем я надеялся. Он сделал паузу, крутя ножку своей рюмки с вином. - Даже если Тренагас остается довольно непопулярным среди своих подданных.

- Это мягко сказано, - ответил Фигул.

Посланник отмахнулся от его беспокойства. - Ничего не поделаешь. Кроме того, теперь, когда мятежники уничтожены, никто не осмелится восстать против Тренагаса. Ненадолго, по крайней мере. Но к тому времени это уже не будет иметь значения.  Правитель стар и слаб. Ему осталось недолго.

Фигул нахмурился. - Так?

Сцилла улыбнулась. - Разве это не очевидно? У короля нет наследников, и через год или два он выполнит свою задачу,  романизировав свой народ. По крайней мере, они станут более цивилизованные.  Тогда мы сможем официально аннексировать эти земли.

Фигул удивленно уставился на посланника.  -  Но… я думал, мы хотели избежать аннексии дуротригов?

- Император Клавдий ясно дал понять, что мы не можем вечно поддерживать этих правителей -клиентов. Это дорогостоящее мероприятие, и слишком велик риск того, что кто-то убьет правителя и сведет на нет результат всей нашей работы. Нет. Рано или поздно эти неуправляемые звери должны быть введены в империю. Гораздо лучше, чтобы они мочились внутри палатки, а не снаружи. Разве не так?

- Значит, Тренагас был не более чем временной мерой? Тогда зачем вообще утруждать себя сажать его на трон?   

- Чтобы сгладить переход. Без правителя нам пришлось бы навязать римское правление непосредственно этим дикарям, и это, вероятно, спровоцировало бы всеобщее восстание. А, таким образом, Тренагас может постепенно ознакомить местных жителей с нашими обычаями и культурой. Когда он выполнит свою задачу, и мы сможем обойтись и без него. Сцилла кивнул своей рюмкой с вином на Вителлия.  -  Клавдий уже решил, что трибун  Вителлий станет имперским прокуратором присоединенной провинции.

Вителлий тонко улыбнулся. - Это большая честь для меня, Сцилла.

Фигул внутренне вздрогнул. Он легко мог представить себе враждебную реакцию среди дуротригов, когда им скажут, что трибун стал их новым правителем. Он быстро станет самым ненавистным человеком в провинции. Местные жители  вряд ли могли ждать каких либо щедрот от высокородного патриция, имевшего среди солдат Второго легиона репутацию коварного интригана, всегда заботившегося о собственных интересах, а не о своих людях. Фигул подумал, что из Вителлия получится правитель, еще хуже, чем Тренагас.

- А как насчет меня, господин? - спросил Фигул. - Когда я должен буду вернуться в Каллеву ?

- Боюсь, никогда, - произнес  Вителлий. -  Через несколько недель начнется новый сезон кампании. Нам предстоит  продвигаться на запад, на враждебную территорию. Судя по тому, что сообщили наши разведчики,  думнони - крепкие бойцы, и мне понадобятся все лучшие люди, которых я смогу найти. Такие люди, как ты,  оптион.  -  Вителлий на мгновение замолчал. - Или, вернее будет сказать…  центурион.

 - Господин?

Вителлий сложил руки за спиной. -  Сегодня утром я получил докладную из Каллевы.  Легат Целер прибудет сюда с остальной частью Второго легиона через несколько недель. Теперь, когда мятежники на Вектисе  уничтожены.  Пятая когорта придет с ним в Линдинис.  Без центуриона Шестой  центурии.

Разум Фигула заработал быстрее. - Вы имеете в виду …

- Перевод Очеллы обратно в преторианскую гвардию одобрен. Он склонил голову на Сциллу.  - Благодаря мягкому уговору посланником. Пока мы разговариваем, он уже на пути обратно в Гезориакум.

На несколько мгновений Фигул потерял дар речи. Он стремился к этому моменту с тех пор, как впервые присоединился ко Второму Легиону. Он боролся так упорно и так долго, что были времена, когда он думал, что этот момент  может никогда не наступить. А теперь это произошло, и Фигул едва мог заставить себя поверить, что это происходит наяву. Молчание длилось еще мгновение. Затем Сцилла наклонилась вперед и улыбнулась ему.

- Ну, что? -  спросил он. - Ты готов возглавить Шестую центурию, центурион Фигул?

Небо было затянуто тучами, и на следующее утро по гавани хлестала ледяная морось, когда команда «Селены» в последний раз готовилась к следующему путешествию. Когда матросы очищали палубы и открывали грузовой люк, царила суматоха, а Клемест послал своего юнгу на местный рынок, чтобы закупить запасы сухого печенья, сыра и вина для предстоящего рейса. Когда солнце слабо светило из-за гряды мрачных облаков, со стороны складов прибыла длинная вереница докеров с большими амфорами, предназначенными для грузового отсека «Селены».

Покинув каюту капитана, Телемах был сопровожден на палубу одним из матросов. Герас был мускулистым, задиристым матросом, и хотя он был немногим старше юноши, лицо его сильно обветрилось от лет, проведенных в море. Он показал Телемаху место на носовой палубе, где он мог переночевать перед тем, как приступить к своим обязанностям на следующий день. Проснувшись от беспокойного сна, Телемаху вручили вылинявшую тунику из корабельного помойного сундука. Потом Герас представил его первому помощнику. Лейтус был седым моряком с жесткими седеющими волосами, заметными морщинками в уголках голубых глаз и неровным шрамом на шее. Он стоял посреди корабля, наблюдая за командой, пока они перетаскивали большие глиняные кувшины через палубу в трюм.

-  Так это ты отбил нашего капитана  от этих грабителей? -  хрипло спросил первый помощник. -  Сколько тебе лет, парень?

- Шестнадцать.

Лейтус нахмурился и фыркнул. -  Шестнадцать, говоришь! Вы только посмотрите!  Я знавал дерьмо, у которого побольше мускулов. Как такому долговязому мерзавцу, как ты, удалось одолеть тех головорезов, которые напали на капитана?

-  Я сильнее, чем кажусь, -  сквозь зубы ответил Телемах.

Это вызвало искренний смешок первого помощника. -  Это мало что говорит. Не волнуйся, парень. Месяц потаскаешь веревки на этой кадке и скоро станешь еще сильнее. Какой у тебя опыт работы в море?

- Никакого.

Лейтус выглядел ошеломленным. - Ты даже никогда не плавал на рыбацкой лодке?

Телемах покачал головой и посмотрел на свои босые ноги. -  Я впервые на корабле.

- Боги Всевышние! А ты умеешь хоть плавать?

- Нет, - уныло ответил Телемах.

На лице первого помощника появилось выражение явного отвращения. -  Значит, ты не умеешь плавать и никогда раньше не был в море. А ты утверждаешь, что родился и вырос в Пирее!  А что ты вообще умеешь, парень?

Молодой человек уставился на него. - Я знаю, как вести себя в бою.

-  Здесь тебе от этого будет  мало пользы, -  усмехнулся Лейтус. - Единственное место, где ты можешь проявить свои способности, это  внизу в грузовом отсеке. Там всегда есть несколько крыс. Место просто кишит этими ублюдками.

-  Я не боюсь нескольких крыс, -  раздраженно ответил Телемах. - Я вырос на улице. Так что, чтобы напугать меня, потребуется гораздо больше крыс.

Первый помощник изогнул кустистую бровь. - Смелые слова. Но подожди, пока не выйдешь в море. Тогда будет много чего бояться. Есть пираты, которых нужно остерегаться, штормы. . . да, и морские чудовища.

-  Морские чудовища?

-  Да.  - Лейтус погрозил пальцем. -  Твое умение могло бы сослужить тебе хорошую службу, живя на улице, но море -  другой зверь. Оно может быть настоящей стервой, если у него есть настроение, то тебе следует уважать его. Это первый урок, который должен усвоить любой моряк. Ты меня понял?

Телемах неуверенно кивнул. - Да.

Выражение лица Лейтуса помрачнело. -  А вот тебе и «два», парень. Ты больше не сухопутная крыса. Теперь, как юнга, ты должны будешь всегда находиться там, где нужно. Я научу тебя всему. Это будет тяжелая работа, но если ты будешь следовать приказам и выполнять свои обязанности, ты скоро сможешь вытряхнуть все рифы из головы и оставить там только лучшие из них. Понял?'

- Да . . . Я имею в виду, понял.

- Вот так то лучше!  -  Лейтус повернулся, схватил деревянное ведро, залитое смолой и наполовину наполненное водой, и сунул его Телемаху. - Здесь. Твоя  первая задача. Мытье палуб. Капитан любит, чтобы они были чистыми до того, как мы тронемся в путь.

-  Чистить? -  спросил Телемах, пытаясь скрыть разочарование.

Лейтус посмотрел на юношу. -  У нас с этим проблемы?

- Нет. -  Телемах нахмурился, глядя на гавань. - Куда мы идем?

- Мезия. На восточном побережье Эвксинского моря. Слышал  о такой?

Телемах покачал головой.

Лейтус хмыкнул. -  Тебя ждет шок. Там живут дикари. Хоть они и выглядят культурно. Мы пришвартуемся в месте под названием Томис, к северу от фракийского побережья. По сравнению с этой дырой Пирей -  райский Элизий.

-  Зачем мы идем туда, если там так мрачно?

- Мендейское вино. - Первый помощник махнул в сторону амфор, загружаемых на палубу корабля. Это все из за них. Местные жители заплатят за них небольшое состояние. Капитан получит приличную прибыль от своей доли товара.

-  Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться туда?

-  Смотря как. Общее правило таково: если путешествие проходит быстро в одном направлении, оно будет медленнее, чем ковыляние трехногой собаки в другом направлении. Ветер в это время года неблагоприятный, так что нам придется пробиваться через Эвксинское море. Но на обратном пути обычно дует нормальный ветерок. Я бы сказал около месяца на поездку туда и обратно. При условии, что мы не встретим пиратов.

Телемах посмотрел на него и сглотнул. -  Мы можем столкнуться с ними?

Лейтус пожал плечами. -  Шанс есть всегда, парень. Особенно вокруг Эвксины. Моря к востоку кишат этими ублюдками. Он указал на свою шею. -  Откуда, по-твоему, у меня появился этот шрам?

-  Его тебе оставили  пираты? Как?

-  Я работал на другом корабле, «Андромеде». Это было несколько лет назад. Мы возвращались из Перинфа с грузом риса и несколькими пассажирами. Два пиратских корабля напали на нас, когда мы шли вдоль фракийского побережья. Сначала мы попытались убежать от них, но наш трусливый капитан сдался, как только они выпустили в нас несколько стрел. Некоторые из нас хотели драться, но капитан остановил нас. Этот дурак думал, что пираты пощадят нас, если мы позволим им сесть на корабль и отдадим награбленное.

- И что случилось?

-Они казнили капитана и убили всех, кто пытался сопротивляться. Как только они взяли все, что хотели, их капитан собрал пассажиров и команду и сказал нам, что он не может допустить выживших, на случай, если мы выявим пиратов римскому флоту. Вот тогда и начались казни. Эти ублюдки убивали пассажиров одного за другим. Стариков, женщин, детей. . . убили многих из них.

Телемах вздрогнул. -  Как тебе удалось выжить?

-  Нас заметил имперский военный корабль, перевозивший высокопоставленных лиц вдоль побережья. Как только пираты увидели его, они перенесли добычу на свой корабль и скрылись, -   Лейтус на мгновение замолчал. - Только четверо из нас пережили нападение. У одного из них были выколоты оба глаза. Бедный жук. Поверь мне, парень. Пираты сволочи,  и хуже их не бывает. Не посоветовал бы тебе столкнуться  хоть с одним из них. Теперь займись этим ведром. Перед отъездом нужно многое сделать.

Телемах провел остаток дня на четвереньках, обрабатывая палубу грубым куском песчаника, чтобы очистить ее. Закончив обход палубы, Лейтус приказал ему опорожнить трюмы в темных, кишащих крысами нишах по другую сторону трюма. Это была непосильная работа, и по мере того, как день тянулся к концу, он чувствовал, как его настроение падает при мысли о том, что месяцами придется выполнять такие же изнурительные обязанности. Но затем он вспомнил отчаянное положение своего брата. Если он не сможет собрать достаточно денег, чтобы выкупить свободу своему брату, Нерей будет вынужден провести остаток своей жизни, работая в кузнице своего жестокого римского хозяина. Он продолжал выполнять свои обязанности с новой силой, решив сделать все возможное, чтобы спасти своего брата.

Ближе к вечеру дождь прекратился, и легкий бриз пронесся по гавани, когда солнце погрузилось в серую волнующуюся массу моря. Когда свет померк, команда удвоила свои усилия, желая закончить свои обязанности и в последний раз отправиться на перекус в Пирей перед отплытием. Закончив уборку, Телемах направился к кормовому грузовому люку, чтобы доставить продукты из запасов на нос, где моряки должны были ужинать. Он не мог припомнить, чтобы он так много работал за всю свою жизнь. Мышцы его одеревенели и болели, руки покрылись болезненными волдырями, а живот урчал от голода. Волна усталости захлестнула его, и он мечтал лишь о нескольких часах драгоценного сна.

Зловонный запах смолы и рыбы витал в воздухе, когда он спустился в трюм и направился к месту, отведенному для корабельных провизий. Сотни амфор были расставлены под палубой, сложены вертикально и плотно засыпаны песком. Он заметил Силеуса и еще одного матроса, стоящих на коленях перед одной из штабелей, когда они заканчивали загружать последние амфоры. Силеус завязал узел на потрепанной веревке, пока второй человек удерживал глиняные сосуды на месте. Через мгновение он встал, вытирая пот со лба, и кивнул на свою работу.

- Так. Думаю, этого должно хватить, -  сказал он.

Второй человек поджал губы и с сомнением посмотрел на изношенный, ослабленный шнур. -  Разве капитан не сказал, что мы должны закрепить груз как минимум тремя веревками? Просто чтобы убедиться, что он держится на месте,?

Силеус махнул рукой. - Ублюдок достаточно безвреден, я бы сказал. Беспокоиться не о чем, все пройдет, как всегда? И нам надо поторопиться…  Сегодня может быть наш последний шанс нормально напиться.

-  Что, если капитан узнает, что мы сделали не так, как он просил?

-  Он не прнюхает. Этот старый козел никогда не удосуживался осмотреть трюмы. Поверь мне, все будет хорошо.

- Ну, я не знаю . . .

Силеус похлопал своего спутника по спине. -  Ты слишком много беспокоишься, Андрокл. Это твоя проблема.-  Он ухмыльнулся. - Ну давай же, пошли! Я испытываю жажду. Первый раунд за мной.

Наступила пауза, а потом по палубе пробежала крыса, напугав Телемаха.  Силеус и Андрокл обернулись, и первый прищурился, увидев нового юнгу.

- Что, Тартар тебя забери, ты уставился на меня? -  прошипел он.

- Ничего, -  осторожно ответил Телемах.

- Это верно.-  Силеус сплюнул и придвинулся ближе к мальчику. От его дыхания пахло луком, а глаза злобно блестели. - Здесь не на что пялиться. Понимаешь, парень?

Телемах уставился на дородного матроса, но ничего не сказал. Шрамы на костяшках пальцев мужчины намекали на многочисленные драки, в которых он участвовал, и не было смысла злиться на него. В тесноте трюма, Телемах знал, что у него мало шансов устоятьпротив двух матросов. Он коротко кивнул головой, и Силеус ухмыльнулся, сделав шаг назад.

-  Хорошо, -  прохрипел он. -  А теперь свали с моих глаз.

Телемах отошел в сторону, когда Силеус и Андрокл проскользнули мимо него и, смеясь и шутя, поднялись по лестнице, ведущей к открытому люку. Он смотрел, как они исчезают из поля зрения, и его сердце налилось свинцом. Силеус сразу же почувствовал к нему неприязнь. Было очевидно, что у этого человека была жестокая жилка, из тех, кто любит издеваться над теми, кого считает ниже себя, и теперь Телемаху придется следить за ним. Он тяжело вздохнул. Он пробыл на борту «Селены» меньше суток, а уже успел нажить себе неприятеля.

На второе утро небо прояснилось, и с моря подул свежий бриз. После того, как на борт были загружены последние припасы, команда собралась, чтобы посмотреть, как капитан совершает подношение богам перед небольшим каменным алтарем на носовой палубе, посылая молитву Посейдону о даровании «Селене»  безопасного плавания. Затем Клеместес отдал приказ отчалить, и команда принялась за дело. Пара матросов тащила абордажную доску, а еще двое матросов отстегивали швартовные тросы от стоек, стоящих вдоль причала. Лейтус отдал приказ Телемаху и бросился на помощь нескольким членам экипажа, пытающимся справиться с длинным деревянным древком руля. Он был на удивление тяжелым, и Телемах застонал, напрягшись под его тяжестью, когда команда направила нос корабля к водам гавани. Как только они оказались на безопасном расстоянии от пристани, Клеместес крикнул людям, чтобы те приготовили весла. По его команде дюжина самых крепких на вид матросов схватила гигантские весла, хранившиеся на палубе, и начали подтягивать «Селену» к узкому проходу между молами. Как только они закончили, капитан повернулся к экипажу.

- Убрать весла! Поднять грот! -  проревел он, изо всех сил пытаясь перекричать усиливающийся ветер. – Заняться рифами!

Матросы тут же убрали весла, а несколько человек взобрались на снасти и рассредоточились по рею. Лейтус выкрикнул приказ, и матросы развернули квадратный парус, льняная парусина развевалась на ветру. На палубе остальные члены экипажа втащили шкоты, прикрепив их к страховочным штифтам вдоль деревянных бортовых поручней. Затем люди на рее начали привязывать рифовые шпалы, закрепляя их по всему рею, прежде чем двинуться обратно по канатам. Это показалось Телемаху впечатляющим подвигом, когда он с восхищением смотрел на матросов, спускающихся со снастей, пока «Селена» стремительно мчалась вперед под своим зарифленным гротом, рассекая воду носом.

-  Диметус! = Клеместес крикнул рулевому, дородному нубийскому матросу, стоявшему за мачтой. -  Направляйся в порт. Угол, четыре пальца!

Нубиец уперся ногами в крышу каюты и, опираясь мускулистыми руками на румпель,  и отрегулировал курс торгового судна, пока оно не выровнялось по ветру. Телемах крепко вцепился в корму, его голова кружилась, море бурлило вокруг него, пока "Селена" поднималась и опускалась на волне. Холодный пот начал струиться по его лицу, и волна тошноты внезапно охватила его. Он попытался сфокусироваться на горизонте как на ориентире, чтобы не упасть, но через несколько мгновений наклонил голову вперед и перегнулся с подветренной стороны, выпустив внутренности в пенящиеся белые брызги. Он выплюнул остатки рвоты, затем вытер рот и повернулся обратно к палубе, изо всех сил держась за поручни.

-  Уже заболел морской болезнью? - сказал Лейтус, широко улыбаясь.

-  О Боги!  -  простонал Телемах. - Моя голова . . .

Первый помощник залился смехом. -  Если ты думаешь, что это плохо, подожди, пока мы не достигнем Эвксины. Там будет еще хуже. Тогда ты действительно узнаешь, что такое морская болезнь.

Телемах схватился за живот, уже страшась перспективы провести несколько дней в море. -  Станет еще хуже?

-  Намного хуже. Лейтус от души хлопнул его по спине. -  Не смотри так мрачно. Ты привыкнешь к этому достаточно скоро. Кроме того, там, куда мы направляемся, волнение на море будет наименьшей из твоих забот. Как бы не столкнуться с пиратами, орудующими вокруг Мезии!

-  Разве флот не защитит нас?

- Никакой надежды провались я в Аид.  Эвксин -  это крайняя точка Империи. Римлянам  наплевать на охрану этой территории, поэтому они предоставили местным жителям решать эту проблему самим. Но у них нет ни людей, ни кораблей, чтобы эффективно патрулировать воды, так что пираты завладели всем этим местом. Если мы встретимся с кем-нибудь из этих ублюдков по пути, то только боги смогут нам  помочь.

Телемах хотел было ответить, но "Селена" дернулась, вызвав новую волну тошноты, и он снова перегнулся через перила, его сильно тошнило. Когда волна морской болезни прошла, он поднял глаза и посмотрел на порт, соленый ветер хлестал его волосы и обжигал щеки. Он на время забыл о тошноте в животе и стуке в голове, когда странная смесь страха и возбуждения закружилась в его груди. Он впервые уходил из дома на корабле, полном незнакомцев, направляющемся в один из самых отдаленных уголков Империи. Это была возможность пойти по стопам отца и начать морскую жизнь, полную приключений. Возможность, за которую он был полон решимости ухватиться. Он бросил последний взгляд на порт.  Затем повернулся и посмотрел вперед, как «Селена» двигалась в открытые воды.

Первые дни на борту "Селена" прошли для Телемаха несчастливо. Помимо бесконечного списка обязанностей, составленных для него Лейтусом, новый юнга должен был бороться с постоянными приступами морской болезни и насмешками некоторых старших членов экипажа каждый раз, когда его тошнило. Каждый день он трудился над и под палубой, опорожняя вонючие трюмы, отмывая палубы и готовя еду. У Лейтуса был острый глаз, и он настаивал на том, чтобы лично проверять его усилия после выполнения каждой задачи. Первый помощник всегда придирался к его работе, делая критические замечания и усугубляя страдания молодого человека. Вскоре нервное возбуждение первых дней в море сменилось глубокой тоской и одиночеством, и он горько проклинал себя за то, что согласился принять предложение капитана присоединиться к экипажу.

Каждый день после того, как он заканчивал свои обязанности, он отчитывался перед Лейтусом, и первый помощник инструктировал его по основам мореплавания. Уроки были долгожданным отдыхом от бесконечной рутины, поскольку Лейтус учил его, как завязывать различные узлы и как разворачивать и зарифовывать паруса. Телемах практиковался в лазании по такелажу и в использовании поводка для измерения глубины моря на мелководье, а Лейтус показал ему, как управлять судном с помощью румпеля, и объяснил, как работают паруса и ходовая часть. Сначала Телемаху было трудно сосредоточиться потому, что его желудок продолжал бурлить. Но после первых нескольких дней морская болезнь начала проходить, и он стал более уверенным в себе, демонстрируя энтузиазм и жажду учиться на своих ошибках, которые произвели впечатление даже на скупого первого помощника.

В конце каждого дня экипаж «Селены» искал убежища в ближайшем заливе или бухте. Как только судно встало на якорь, люди направились к берегу на небольшой лодке, спрятанной на миделе. На зажигали костер, и моряки наслаждались приготовленной едой перед тем, как отправиться на корабль на ночлег. Когда последние лучи солнца замерцали на горизонте, Телемах перетащил свое усталое тело на свободное место на кормовой палубе и лег под звездным небом, пока остальная команда храпела вокруг него. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим и одиноким. Только Герас иногда разговаривал с ним в первые дни в море. Моряк взглянул на Телемаха, когда тот рухнул на импровизированную кровать из свернутых веревок в конце тяжелой смены так,  как его мышцы ныли от усталости.

- Тяжелый день? - спросил он.

Телемах посмотрел на него и хмыкнул.

-  Нет ничего стыдного, чтобы в этом признаться, -  продолжал Герас. - Некоторые просто не могут снова выйти в море, как бы они ни старались. Знаешь, эта жизнь не для всех.

-  Я не уйду, -  сердито ответил Телемах. - Я лучше умру, чем потерплю неудачу.

Герас поднял бровь, удивленный силой чувства в голосе молодого человека. -  Что заставило тебя выйти в море на этом корабле?  Без обид, но ты совсем не похож на моряка.

-  Мой брат, Нерей. Он раб. Я поклялся, что накоплю достаточно денег, чтобы выкупить ему свободу.

-  Значит, ты решил попытать счастья в море?

Телемах пожал плечами. - Кажется, это лучший способ.

Герас надул щеки. -  Лучше бы ты поступил в школу гладиаторов. Или в банда воров. Даже если ты станешь моряком, пройдут годы, прежде чем ты сможешь собрать такие деньги.

- Я должен попробовать и освободить своего брата.

- Справедливо. -  Герас зевнул.  – А, я потрачу свою зарплату на женщин и выпивку. И того, и другого в Мезии предостаточно. Местные жители там злобные, но женщины знают одну или две хитрости. Возможно, ты захочешь сделать себе одолжение и нанести им визит. Они поднимут тебе настроение.

Телемах нерешительно улыбнулся.  - Спасибо. Но мне нужно сохранить каждый сестерций, который я смогу заработать. Даже если на это уйдут годы, мне нужно с чего-то начинать.

-  Как хочешь, парень. Но ты скоро запоешь по другому, как только увидишь, каким переменчивым может быть море.

- Как это понять?

-  Ты заглядываешь  слишком далеко вперед, вот и все. Это конечно можно делать, но только не тогда, когда море может забрать каждого из нас в любой момент. Быть моряком лучше, чем сухопутной крысой, но эта работа более рискованна, чем большинство других, и каждый моряк в нашей команде знает кого-то, кто потерялся в море. Если ты спросишь меня, тебе лучше забыть о своем брате и наслаждаться тем, что у тебя еще есть.

Телемах покачал головой. -  Я не могу. Нерей - моя единственная семья, и я обязан ему жизнью.

На восьмой день «Селена» прошла узкими проливами между Фракией и Вифинией и вошла в Эвксинское море, где на восточном горизонте сгустилась темная полоса облаков. Приступая к своим обязанностям, Телемах уловил напряжение, царившее среди матросов. Даже Клеместес выглядел встревоженным. Капитан стоял на носовой палубе, постоянно проверяя горизонт, пока они плыли на северо-запад вдоль побережья к Одессу, высматривая любые признаки пиратов, которые, как известно, охотились на торговые суда. Лейтус стоял рядом с ним, глядя на восточный горизонт.

-  Мы в опасности? -  спросил его Телемах.

Лейтус пожал плечами. -  Не больше, чем любой другой корабль. Воды вокруг этих мест коварны. Пираты обычно движутся вдоль береговой линии, как и мы.

Телемах старался не выглядеть встревоженным. -  Тогда не следует ли нам плыть подальше от берега?

-  Только не в этих бурных водах. Это слишком опасно. Мы должны держаться поближе к береговой линии на случай, если стихия вдруг разыграется. В данный момент погода не выглядит обнадеживающей.

-  То есть, если мы отплывем слишком далеко от берега, то можем попасть в шторм, но если мы подплывем поближе, то есть вероятность наткнуться на ближайших пиратов?

Лейтус слабо улыбнулся. -  Теперь ты многому научился, парень. В море никогда не бывает скучно. И это один из способов понять это.

Телемах оглянулся на серую кромку моря, чувствуя себя еще более взволнованным, чем когда-либо. Бессонный сон в трущобах Пирея был жалким существованием, но единственные угрозы исходили от случайных нищих, споривших из-за объедков, и оскорблений, выпадавших на него со стороны некоторых наиболее сквернословящих жителей города. Здесь же ему угрожала опасность на каждом шагу.

Ближе к вечеру ветер начал усиливаться, прежде чем резко развернуться, и настроение среди моряков стало испуганным, когда они увидели громаду темных облаков, несущихся к кораблю. Краем глаза Телемах заметил, что Лейтус тревожно смотрит на воду, его челюсти напряглись.

- Что там? - он спросил.

Первый помощник сузил глаза, глядя на облака. - Похоже на шторм. Большой. Он движется быстро. Он настигнет нас достаточно скоро.

Телемах проследил за взглядом моряка. Горизонт скрылся за темно-серой завесой шириной в несколько миль, заслонив собой солнце, когда завывающий ветер и дождь обрушились на них. Клеместес стоял на кормовой палубе, его лицо было сосредоточено, когда он пристально смотрел на быстро надвигавшийся шторм и отдавал приказ держаться подальше от земли.

Телемах снова повернулся к Лейтусу и указал на берег, не более чем в миле от него. -  Почему мы не идем к берегу?

Лейтус покачал головой. - Нам нужен простор на море, если мы не хотим налететь на скалы. Он сплюнул на палубу и уставился на несущийся к ним грязный туман. - Похоже, нам придется пережить это.

Менее чем через час буря разразилась с ужасающей свирепостью. Бушующий ветер пронесся над торговым судном, сопровождаемый потоком ледяного дождя. Большие капли хлестали по палубе, обрызгивая экипаж и пропитывая их туники. Телемах в отчаянии вцепился в бортовые поручни, дождь жег кожу, когда судно встряхнуло и оно закачалось. Моряки вокруг него с мрачным видом держались, защищаясь от ледяного потопа, когда волны разбивались о них. Подняв голову, он увидел, что ветер неуклонно гонит корабль к береговой линии. Берег казался теперь опасно близким, и хотя он провел в море немногим больше недели, он сразу почуял опасность.

- Все наверх! -  Клеместес взревел, его голос был едва слышен из-за стонов ветра в такелаже. - Поднять все паруса! Бросить якорь!

Лейтус отдавал приказы матросам. Некоторые из них взобрались на такелаж, затем пошаркали по рее, с трудом занимая позицию под пронизывающим ветром и дождем. В то же время горстка мужчин бросилась к носу, чтобы отвязать фок. Телемах занял свое место с остальными матросами, когда они готовились бросить якорь. В этот момент «Селена» завалилась на бок, и пронзительный крик разорвал воздух. Телемах лихорадочно вцепился в перила и посмотрел вверх. Андрокл потерял равновесие и теперь повис на рее, обхватив руками лонжерон, а ногами болтая в воздухе. Следующий матрос в очереди начал медленно приближаться к нему, но затем корабль снова сильно накренился, и Андрокл потерял хватку и с криком упал в водную бездну. Крики пораженного моряка резко оборвались, когда он потерялся в море. пропав под серыми волнами. Несколько членов экипажа наблюдали за местом, где он упал, в поисках каких-либо признаков их товарища, но его нигде не было видно.

-  Телемах! -  крикнул Лейтус. Он указал на оснастку. -  Поднимись и протяни руку! Теперь твоя очередь!

На мгновение трах охватил парня, когда он посмотрел на рею. Мысль о том, чтобы карабкаться по снастям в таких коварных условиях, приводила его в ужас. Но он осознал безотлагательность ситуации и, отбросив страх, схватив веревку, решив не подвести своих товарищей по команде. Ветер завывал вокруг него, дергая его тунику, когда он выпрыгивал и крался вдоль реи, заставляя себя не смотреть вниз. Остальные матросы рассредоточились вдоль рангоута, а место Андрокла занял человек, стоявший дальше всех от мачты. Как только все заняли свои места, Клеместес отдал приказ, и команда свернула парус, работая так быстро, как только могла, чтобы собрать бешено развевающиеся складки и привязать их к главному рангоуту. Дождь лил безжалостно, пока Телемах завязывал кожаные ремни, как учил его Лейтус. Мгновение спустя матросы на кормовой палубе бросили кормовой якорь в море, разматывая трос до тех пор, пока уключины якоря не зацепились за морское дно, и движение корабля постепенно стабилизировалось. Телемах спустился по снастям вместе с другими матросами, задыхаясь, и упал на залитую дождем палубу.

Лейтус неохотно кивнул ему. -  Хорошая работа, парень. Мы еще сделаем из тебя моряка.

- Что теперь?  -  воскликнул Телемах.

- Будем ждать, пока буря уляжется.

- Как долго это займет?

-  Еще немного, -  сказал Лейтус. -  Пару часов, я бы сказал. Мы еще не прошли через самое худшее.

Телемах поморщился от такой перспективы, но отдыхать было некогда. Пока корабль качался на якоре, Клеместес крикнул экипажу, чтобы все принялись за работу. Судно дернуло за якорный трос, заставив его вздрогнуть, а людям было трудно удержаться на ногах, но каждый вцепился кто во что успел. Они по очереди вычерпывали воду, постоянно заполнявшую трюмы, в то время как остальная часть команды охраняла корабль, затягивая брезентом  люки в трюмы. Как только они выполнили свои обязанности, они забились в укрытие носового поручня, дрожа в своих мокрых туниках, а некоторые из мужчин бормотали молитвы богам. Другие с тоской смотрели на берег, желая оказаться в комфорте защищенного порта или бухты.

Когда вокруг них сгустилась тьма, буря не собиралась утихать. Всю ночь ветер и дождь хлестали «Селену» и ее команду. На сон надежды не было, матросам приходилось работать всю ночь посменно, чтобы вычерпывать воду из трюмов.  Для Телемаха часы тянулись медленно, его ужас усиливался с каждым креном корабля, когда его снасти и бревна стонали под натиском шторма. Ночь, казалось, длилась вечность, и каждое прошедшее мгновение приносило юноше новые мучения, опасаясь, что судно может затонуть, или якорный трос может разорваться от натяжения, в результате чего «Селена» и ее команда разобьются о скалистый берег  Фракии. Но трос держа крепко.

На следующее утро гроза, наконец, отступила, ветер сменился легким бризом, когда солнце поднялось из-за горизонта. Вскоре дождь утих, и солнце прорвалось сквозь просвет в облаках, обжигая далекие горы блестящим золотом. Неумолимая ярость предыдущей ночи исчезла, сменившись ритмичными мягкими ударами маслянистых волн о корпус корабля и капанием воды с такелажа. Замерзшие, усталые и голодные матросы поднялись на ноги, когда Клеместес приказал тщательно осмотреть судно. Первый помощник отмечал любые признаки повреждений на восковой доске, чтобы можно было провести ремонт, как только они доберутся до порта в Томисе.

-  Телемах! -  крикнул Клеместес. -  Принеси еды ребятам. Они не могут отправиться в плавание на пустой желудок,  после той ночи, что мы провели.

-  Есть, капитан!

Быстро кивнув, Телемах поспешил к кормовому люку и развязал веревки, закрепленные на утках. Спускаясь по лестнице, он заметил что-то блестящее в грузовом отсеке. Потом его глаза привыкли к полумраку, и он замер.

Сотни глиняных черепков были разбросаны по трюму среди хлюпающей кашицы из песка и вина. Пряди веревки лежали среди обломков, и когда Телемах огляделся, он с тревогой понял, что большая часть амфор оторвалась и разбилась, рассыпав свое драгоценное содержимое по всему трюму. Только небольшая партия осталась нетронутой.

-  Быстрее, парень!  - зарычал Лейтус, спускаясь в трюм.  -  Что тебя там…

Он резко остановился, увидев ущерб.

-  О боги Тартара!  -  пробормотал он с паническим выражением лица. - Жди здесь.

Он повернулся и поспешил обратно вверх по трапу, окликая капитана. Через мгновение он вернулся с Клеместесом. Несколько членов экипажа быстро последовали за ними, любопытствуя, из-за чего вся эта суета. Клеместес неподвижно стоял на месте, осматривая повреждения ценного груза. Его лицо сморщилось в выражение горького разочарования и отчаяния.

-  Что, во имя богов, случилось? -  прорычал он.

-  Должно быть, веревки порвался во время шторма, капитан, -  ответил Телемах.

- Но . . . как? - Вмешался Лейтус.  Он покачал головой. -  Эти амфоры должны были быть связаны крепче, чем задница весталки. Они не должны были развязаться. Даже в шторм.

Силеус стоял среди толпы матросов и беспокойно ерзал. -  Это все веревки. Жуки, должно быть их подъели или они сильно износились.

Телемах хотел было что-то сказать, но заметил, что Силеус сердито смотрит на него, и быстро передумал, снова зажав рот.

- Это не имеет значения. Груз потерян.-  Клеместес  уныло уставился на разбитые амфоры. - Это меня погубит. Мне пришлось занять деньги у торговца только для того, чтобы заплатить за свою половину партии. Теперь все пошло прахом...

Торговое судно прибыло в Томис через пять дней, направляясь к небольшой пристани. Выбросив разбитые амфоры за борт, экипажу было поручено спасти те несколько контейнеров, которые остались целыми, и закрепить их на стеллажах. Угрюмое настроение охватило мужчин, когда они грузили весла и бросали концы швартовочных канатов рабочим, стоявшим на краю причала. Обычно они с энтузиазмом приветствовали бы свое прибытие в новый порт, желая потратить свою с трудом заработанную зарплату, пробуя сомнительные развлечения, предлагаемые в городе. Но смерть Андрокла вместе с потерей большей части груза сломила их дух. Телемах ненадолго задумался о том, чтобы сообщить капитану о том, что Силеус не  должным образом укрепил амфоры с вином. но вскоре после инцидента матрос отвел его в сторону и пригрозил перерезать ему горло, если он хоть словом обмолвится о том, чему был свидетелем в Пирее. Поэтому он молчал.

Когда «Селена» приблизилась к пристани, береговые матросы натянули швартовные канаты и прикрепили их к стойкам вдоль пристани, подтянув торговое судно боком. Затем Лейтус крикнул, чтобы опустили трап, и пара матросов спустила абордажную доску с правого борта на пристань. Как только корабль был пришвартован, Клеместес разрешил большей части команды сойти на берег и утопить свои печали в горстке местных таверн. Телемах очень хотел присоединиться к своим товарищам-морякам, но Клемест приказал ему остаться, чтобы помочь грузчикам разгрузить несколько уцелевших амфор. 

Когда над Томисом сгустились сумерки, дородная фигура с несколькими золотыми кольцами на пальцах целеустремленно поднялась по трапу и зашагала к Клеместесу.

«Капитан!» -  крикнул человек, хрипя от попытки пробраться к кораблю. Он сделал паузу, чтобы отдышаться. -  Где остатки моего вина? -  продолжал он, махнув рукой на незагруженные амфоры. -  Здесь только четверть груза.

Клеместес повернулся, чтобы поприветствовать мужчину.  - Гераклид.  - Он закашлялся и сделал болезненное лицо. -  Боюсь, по пути мы столкнулись с некоторыми трудностями.

- Э-э? Какие, такие трудности? -  раздраженно рявкнул Гераклид.

Клеместес опустил голову и глубоко вздохнул, прежде чем объяснить ситуацию торговцу, описав события шторма и последующее повреждение груза. Гераклид слушал в каменном молчании, его лицо ничего не выражало.

-  Что ж, капитан, -  сказал он после того, как Клеместес закончил говорить. -  Это, безусловно, самый, э-э, неудачный поворот событий. Он изобразил улыбку. - Если это действительно так…

Клеместес нахмурился. - Что это должно означать?

-  Вы должны признать, что это очень удобная сказка. Откуда мне знать, что вы просто не выгрузили оставшуюся часть груза в каком-нибудь другом порту и не присвоили себе прибыль?

Капитан выглядел удивленным: -  Ты обвиняешь меня во лжи?

-  Ты не первый капитан, который пытался меня обмануть, Клеместес. Ты ведь сам не веришь, что я поверю в эту чушь про разбитые амфоры?

-  Это правда, клянусь всеми богами! Спроси любого из моих людей, они скажут тебе то же самое.

-  Не сомневаюсь, -  равнодушно ответил купец. -  Тем не менее, даже если то, что ты говоришь, правда, ты не жди, что я заплачу за груз, который ты не доставил. Мы договорились о полной доставке первоклассного мендинского вина. Ты понимаешь мое затруднительное положение, я уверен.

Капитан поджал губы, но ничего не ответил.

- Остался также вопрос о том, как ты собираешься выплатить свою долю, -  добавил Гераклид.

- Погашением? -  повторил Клеместес, нахмурившись.  -  А что ты имеешь в виду?

Торговец кивнул на амфоры: - Почти весь груз пропал. . . если верить твоей сказке. Это включает в себя половину твоей доли. Акция, за которую ты заплатил деньгами, которые я тебе одолжил. Я мог бы добавить, что под чрезвычайно щедрую процентную ставку. Кредит, который ты должен вернуть, независимо от того, что могло случиться с вином.

Капитан нахмурился:  - Где мне взять такие деньги?

- Это не моя проблема, -  ответил торговец. -  Но если ты не можешь рассчитаться со мной со своим долгом, тогда ты не оставляешь мне выбора. Я буду вынужден передать свое дело мировому судье и попросить его захватить ваш корабль. Тонкая улыбка появилась в уголках его рта. -  Пуллус,  мой хороший друг. Я уверен, что он разделит мою позицию.

- Ты не можешь этого сделать! – возразил Клеместес, гневно качая головой. -  Ты не можешь забрать мой корабль! Он все, что у меня есть. Давай найдем какой-нибудь другой  способ…

Он умоляюще посмотрел на торговца. Выражение лица Гераклида не выражало ни намека на жалость. Затем он тонко улыбнулся, сузив глаза, и погладил подбородок:  - Возможно, есть один способ выплатить мне свой долг.

- Как? - с отчаянием в голосе,  спросил Клеместес.

- На прошлой неделе на званом обеде я подслушал некоторые сплетни. Некоторые другие торговцы обсуждали последние новости из Иллирии. Скажи мне, капитан. Ты много раз торговал  в тех краях?

- Я бывал в Салоне несколько раз. Это недалеко от иллирийского побережья. Но я не ходил по этому маршруту уже несколько лет. Жесткие ублюдки, иллирийцы. Ужасно трудно вести с ними переговоры, и они никогда не платят вовремя. Почему, не знаю!

- Судя по всему, в регионе вспыхнуло восстание. Один из побежденных вождей племени десиатов вернулся из ссылки и начал мутить местное население. Его зовут Бато.

- Конечно, я слышал. Несколько капитанов в Пирее говорили об этом. Разве римляне не подавили восстание?

Гераклид кивнул. Тиберий отправил колонну из Пятой Македонии для восстановления порядка. Они разгромили мятежников, предали смерти лидеров, а остальных продали в рабство. Но восстание сильно ударило по местным запасам зерна. Еды не хватает, и население голодает. В его глазах был блеск, когда он добавил:  - Сейчас партия зерна там будет стоить очень дорого. Достаточно, чтобы погасить твои долги и принести нам обоим прибыль.

Клеместес подозрительно посмотрел на торговца:  - Если это такая выгодная возможность, почему другие торговцы не отправляют свои товары в Салону?

- Они делали это. Вернее, пытались. Но большая часть посылок не доходит. Похоже,кое-кто из пиратов узнали об увеличении судоходства и перенес свои действия в Адриатику.

Клеместес задумчиво кивнул: – В этом есть смысл. Они всегда ищут новые маршруты для добычи.

- Именно так. Теперь, когда слухи об угрозе пиратства распространяются, многие судовладельцы категорически отказываются плыть в Салону. Или взимают непомерные комиссии. Я просил кое-кого другого  перевезти мои припасы, но безуспешно. Он сделал паузу, прежде чем продолжить: - Конечно, вся эта паника еще больше поднимает цены на зерно. Любой, кто сумеет добраться до Салоны, может разбогатеть.

-  Понятно, -  коротко ответил Клеместес: - Мои люди берут на себя весь риск, а ты забираешь все деньги.

- Если хочешь так выразиться, то да. Но я предоставляю тебе возможность вернуть свои потери, капитан. И, возможно, получить скромную прибыль, как только будет принят во внимание твой долг передо мной. Торговец пожал плечами.  - Другие в моей ситуации были бы  не такими разумными.

Клеместес обдумал предложение:  -  А если я откажусь?

-  Тогда у меня не будет другого выхода, кроме как обратиться к магистрату и потребовать, чтобы твой корабль был конфискован в обмен на оплату.

Плечи Клеместеса поникли:  -  В таком случае, полагаю, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться.

-  Не надо, капитан!  -  воскликнул Телемах, вскакивая на ноги.

Клеместес и торговец одновременно повернулись к юнге, который слушал разговор с растущим чувством беспокойства.  Он с трудом мог поверить, что Клеместес примет такое рискованное предложение. Теперь он больше не мог сдерживать свою тревогу.

-  Это слишком опасно, -  продолжил он, пока двое мужчин молча смотрели на него. -  Что произойдет, если нас захватят пираты? Пусть этот торговец попытает счастья со следующим судном, которое попадется ему в руки. Это не очень хорошая сделка, капитан.

- Помолчи! -  Клеместес холодно посмотрел на Телемаха. -  Ты всего лишь мальчишка. Я плачу вам не за то, чтобы вы высказывали свое мнение.

-  Но капитан…

- Хватит!  -  рявкнул Клеместес. -  Если мне нужно будет твое мнение, я, провались все в Тартар, спрошу его. А теперь возвращайся к работе и держи свои гребаные мысли при себе.

Резкость тона капитана застала Телемаха врасплох. Он кивнул и отвернулся, направляясь вперед. Краем глаза он увидел, как Клеместес выпрямил спину и оживленно кивнул торговцу.

-  Хорошо, сегодня же заключим сделку, Гераклид.  А сейчас, кажи своим людям, чтобы они начали погрузку зерна как можно скорее. Я отплыву в Салону на рассвете.

Во второй половине дня «Селена» направилась к побережью Иллирии, и, когда последние лучи солнца скрывались за горизонтом, Клеместес отдал приказ экипажу приблизиться к берегу. Рулевой умело вывел судно в бухту с галечным берегом, расположенную между двумя узкими скалистыми мысами. Кустарник за берегом поднимался по крутому склону к чахлым деревьям. Дальше вглубь суши Телемах мог видеть густой лес, простирающийся к линии далеких гор, возвышающихся над землей, как гигантские холмы. По обеим сторонам берега стояли высокие скалы, защищая песчаный берег от открытого моря. Залив казался достаточно мирным, решил он, и немного расслабился, когда торговое судно направилось сюда из открытого моря.

Когда корабль встал на небольшом расстоянии от берега, команда свернула паруса и бросила якорь, трос скрежетал, когда его вытягивали из кормового клюза. Клемест решил отпраздновать побег от пиратов дополнительной амфорой вина из корабельных запасов, и мужчины поспешили закончить свои обязанности, стремясь сойти на берег и повеселиться.

Закрепив судно на якоре, матросы спустили лодку и загрузили ее едой для ужина. Неподалеку от песчаного берега развели костер, кожаные чарки наполнили вином и раздали экипажу. Вскоре аппетитный аромат жареного мяса наполнил ночной воздух, когда люди сидели вокруг мерцающего костра. Некоторые потягивали напитки в тишине, а другие пытались поднять настроение, рассказывая истории о посещенных ими дальних странах или споря о достоинствах борделей в Александрии и Гадесе. Телемах сидел спокойно и смотрел на наступающую тьму за темным силуэтом «Селены».

-  Выпей, парень! - усмехнулся Герас. Он подал Телемаху чашу, до краев наполненную вином. – Пока есть время. Оно разгонит все твои тревоги.

Телемах взял чашу и поднес ее к губам. Он проигнорировал резкий запах и сделал неуверенный глоток вина. Зловонная смесь обожгла заднюю стенку его горла, и он наклонился вперед, кашляя и подавляя позыв к рвоте.

- О, Боги! Что это за штука?

- Критское вино- . усмехнулся Герас. -  Капитан знает торговца, который делает ему хорошую скидку. Дешево обходится, но оно крепкое. Лучше, чем то разбавленное галльское дерьмо, которое подают в тавернах. Твое здоровье!  -  Он поднял свою чашу в тосте, сделал большой глоток вина и удовлетворенно рыгнул.

-  Думаешь, пираты все еще там? -  спросил Телемах, глядя в темноту.

-  Черт его знает. Герас пожал плечами.- Все может быть ….

-  Ты не боишься снова столкнуться с ними?

- На море всегда есть опасность. Если бы мы весь день беспокоились о том, что может случиться на воде, мы бы никогда не покинули порт.  - Герас махнул рукой  в сторону других моряков. -  Как ты думаешь, почему мы живы до сих пор? Только боги знают, что может случиться завтра, так что мы должны наслаждаться сегодняшним днём.

- Я полагаю.

Герас хлопнул его по спине и рассмеялся:  – Взбодрился! Ты герой дня. Мало кто мог бы сделать то, что сделал ты. Для этого нужна быстрая соображалка. Сегодня ты спас нас всех.

Телемах покачал головой:  -  Я думал о своем брате. Я должен  был остаться в живых ради него.

Герас внимательно посмотрел на него:  -  Ты должно быть действительно заботишься о нем.

Телемах опустил взгляд на горящие угли и кивнул:  -  Нерей -  единственная причина, по которой я здесь. Он - единственная моя семья, которая осталась после смерти родителей. Я сделаю все, чтобы выкупить его и снова увидеть его лицо. Он посмотрел вверх.  - А ты? Почему ты стал моряком?

- Не могу вспомнить. Я в море с десяти лет. Мой старик всегда пытался убедить меня пойти по его стопам и поступить на имперскую службу, но я этого не хотел. Слишком похоже на тяжелую работу. Вся эта чепуха с "Да, господин, …нет, господин ".  Все, что мне хотелось, это путешествовать, напиваться до упаду и наслаждаться компанией нескольких недорогих шлюх. Когда он узнал, что я решил присоединиться к торговой команде, старый ублюдок дал мне пощечину  первый раз  в моей жизни. Я никогда этого не забуду.

- Мне жаль!

- Но, хватит о нем!  Теперь здесь моя семья. Этот выигрышная ставка. Стать моряком было лучшим решением, которое я когда-либо принимал.

Телемах тепло улыбнулся:  - Я начинаю видеть преимущества . Хотя я не могу сказать то же самое об этом вине.

Прежде чем ответить, Герас наклонился ближе:  -  Ты сегодня показал изрядно хорошие морские навыки, парень. На самом деле, я полагаю, ты наконец-то освоил это ремесло. Он допил остатки вина и широко улыбнулся. -  Из тебя выйдет отличный матрос.

После ужина экипаж вернулся на корабль в довольном настроении. Их пьяный смех и крики эхом разносились по всему заливу, когда они легли спать, их животы были полны вина и еды. Полумесяц сиял в безоблачном небе, отражаясь на поверхности воды, как тысяча тусклых остроконечников меча. Пока «Селена» мягко покачивалась в спокойных водах, Телемах лег на палубу и уставился на далекие сверкающие звезды, чувствуя теплое объятие вина и прохладный весенний бриз, дующий с моря. Остальные матросы заснули, и вскоре в заливе воцарилась тишина, если не считать их громкого храпа, скрипа и стонов такелажа и мягких ударов волн о скалы.

Однако, несмотря на стресс и усталость дня, Телемах не мог заснуть. Впервые с тех пор, как он принял место на «Селене», он по-настоящему почувствовал себя частью экипажа и ощутил нечто вроде глубокой связи, существовавшей между этими людьми. Возможно, Герас был прав. Возможно, у него действительно было многообещающее будущее в качестве моряка.

Шли часы, и его мысли обратились к брату. Он задавался вопросом, сколько плаваний потребуется, пока он не заработает достаточно денег, чтобы выкупить Нерея у его римского хозяина. В конце трапезы Клеместес отвел его в сторону и пообещал увеличить его жалованье до уровня обычного матроса, как только они высадятся в Салоне, в награду за спасение корабля из лап пиратов. Новость обрадовала Телемаха. На полном матросском жалованье он мог бы сэкономить гораздо больше, чем на своей скудной половине жалованья. Возможно, как только Нерей станет свободным, они смогут вместе послужить на «Селене». И если бы они усердно работали и сохраняли каждый лишний сестерций, то возможно смогли бы накопить столько денег, чтобы купить собственное торговое судно, как это сделал их отец. Они могли плавать к дальним берегам Империи и наживать состояние. . .

Его праздные размышления прервал слабый плеск, едва слышный из-за пьяного храпа экипажа и шёпота ветра по палубе. Он сел прямо и навострил уши. Когда он снова услышал звук, он подкрался к Герасу и встряхнул его. Герас пришел в сознание и сосредоточил свои затуманенные глаза на Телемахе, когда тот опустился на колени рядом с ним.

- Что это такое? В чем дело?

- Ты это слышал?' -  тихо спросил Телемах.

-  Что слышал?

- Послушай!

Герас затаил дыхание и напряг уши. Через несколько мгновений он протер глаза и подошел к боковому ограждению, щурясь в темноту. Телемах присоединился к нему, пытаясь разглядеть детали в тусклом лунном свете.

- Смотри!  - прошептал он.  - Вон туда!

Он указал на черную массу бухты, ближайшей к заливу. Герас посмотрел в том направлении. Пока они смотрели, из мрака вынырнуло смутное очертание корабля и, словно призрак, подкрадывалось под веслами к стоявшему на якоре торговому судну. Ее мачта была убрана, чтобы сделаться  менее заметной на фоне звездного неба, но когда она подошла ближе, Телемах узнал очертания го контура по вчерашнему дню, и кровь застыла в его жилах. Пиратский корабль находился менее чем в четверти мили от «Селены».

- Дерьмо! -  прошипел Герас. - Пираты! Они нашли нас!

На палубе медленно зашевелились другие спальные узлы. Лейтус вскочил на ноги и тут же бросился к перилам рядом с Телемахом и Герасом. Клеместес последовал за ними, выглядя сонным и растерянным.

- Что? Что там?  -  раздраженно спросил он. Затем он вздрогнул от шока, увидев приближающийся корабль в свете луны. Он застыл, глядя с удивлением, перешедшим  ужас. -  Нет, -  выдохнул он, качая головой. -  Не может быть!

- Эти ублюдки ускользнули от римлян.  - Лейтус стиснул зубы. -  Должно быть, они прятались в соседней бухте и заметили наше приближение. Теперь они поймали нас в ловушку.

К этому времени другие матросы проснулись, и тревога быстро распространилась при виде приближающегося вражеского корабля. Теперь, когда элемент внезапности был утерян, не было нужды в скрытности, и гребцы быстро ускорили свой ритм, темные весла двигались вперед и назад, когда пиратский корабль приближался к Селене. Телемах мог видеть темные фигуры, толпящиеся на носовой палубе, а рычание их командира было отчетливо слышно сквозь шум моря. На этот раз шансов ускользнуть от них не было, с отчаянием понял он. Им придется принять сражение.

-  Подготовь людей, -  сказал Клеместес Лейтусу.  – И побыстрее!

Лейтус повернулся и проревел приказ. Экипаж бросился через палубу, хватая все оружие, которое было под рукой, готовясь встретить нападавших. В суматохе первый помощник схватил багор и бросил его Телемаху.

-  Похоже, тебе все-таки придется подратьсяь, парень.

Телемах ухватился за древко крюка и поспешил с Герасом к левому борту, чтобы присоединиться к остальным людям, готовившимся противостоять нападавшим. Он чувствовал их страх и отчаяние. Некоторые матросы выглядели напуганными перспективой столкнуться с лучше вооруженными пиратами, они нервно сжимали свое несовершенное оружие. Другие с тревогой оглядывались по сторонам, словно решая, стоит ли попытаться доплыть до безопасного места и бежать вглубь суши. Шансы были против экипажа «Селены», и Телемах чувствовал, как его сердце быстрее забилось в груди в предвкушении битвы. Он, напрягая мышцы,  крепко сжал в руке багор и перевел взгляд на пиратский корабль.

На кормовой палубе того корабля командир отдал приказ. Весла остановились в воде в самый последний момент. Затем корабль развернулся, и раздался глухой удар, когда его нос ударился о левый борт торгового судна. Сразу же люди на носовой палубе швырнули свои крюки  в «Селену». Железные шипы застряли в бревнах, и пираты потянули веревки, туго их натягивая. Затем один из нападавших издал дикий боевой клич, и первая волна абордажников взобралась на поручни и перескочила через брешь, спрыгнув на палубу, прежде чем повернуться лицом к матросам.

- Бей их! -  взревел Лейтус.

Страх охватил пленников, когда к ним подошли два пирата. Некоторые из матросов рядом с Телемахом опустили глаза, а другие шаркнули назад в надежде, что кого-нибудь  другого будет выбран раньше их, отсрочив собственные страдания. Пираты протянули руку и схватили Неарха, сжав его руки своими волосатыми ладонями. Испуганный моряк умолял своих похитителей пощадить его, пока они вели его к капитану.

- Пожалуйста! -  кричал он. - Не делайте этого! Я не убегу, клянусь!

Пираты проигнорировали его отчаянные мольбы и толкнули на колени перед Буллой, а по ликующей толпе прокатился возбужденный ропот. Вождь пиратов взглянул на Неарха с холодным презрением. Затем повернулся к сирийцу, стоявшему рядом с жаровней, и кивнул.

- Начинай, Ласфен.

Тут же Ласфен вытащил клеймо из пламени жаровни и двинулся к Неарху. Последний начал неудержимо трястись при виде светящегося красного наконечника, его отчаянные мольбы были едва слышны на фоне издевательских насмешек пиратов. Когда Ласфен подошел ближе, моряк попытался отдернуть голову от раскаленного железа, что вызвало еще больший взрывов смеха и оскорблений.

- Нет, не надо … - простонал он. - Пожалуйста . . .

- Замолчи! - прохрипел Булла.  - Держите его.

Один из пиратов обхватил рукой запястье моряка, не двигая его предплечье. Ласфен на мгновение поднес раскаленное жало дразняще близко к коже, и на его губах заиграла жестокая ухмылка. Затем он крепко прижал головку в форме трезубца к предплечью Неарха, вызвав безумный крик боли. Крики матроса были быстро заглушены пьяным ревом толпы, когда дым поднимался от конца клеймящего железа, сопровождаемого кипящим шипением, во время остывания металла о плоть. Клеймение длилось три или четыре мучительных мгновения, прежде чем Ласфен отдернул железо и отступил назад, а Неарх рухнул на гальку, дрожа и всхлипывая. По команде Буллы два пирата подняли его на ноги и потащили прочь, матрос стонал от боли. Булла покачал головой, затем повернулся к Гектору.

- Выводи следующего!

- Да, капитан.

Первый помощник схватил Телемаха и пнул его в спину, подтолкнув к Булле. - Ты слышал капитана! Пошел вперед!

Телемах качнулся вперед, мышцы его живота сжались от страха. Раздалось несколько громких возгласов, когда два пирата схватили его за руки и подтолкнули к жаровне. Ласфен обмотал тряпкой ручку своего инструмента и несколько мгновений подержал жало в пламени, пока оно не заиграло белой плазмой. Затем он снял его и двинулся к Телемаху. Последний напряг мышцы и глубоко вздохнул, готовясь к неизбежной боли. Он чувствовал обжигающий жар, исходящий от конца жала, покалывающий кожу и поджигающий волосы на руке. Вокруг него кричали пираты, подбадривая сирийца.

- Ату, его! - закричал один. – Поджарь тощего ублюдка!

- Заставь его повизжать! - взревел другой.

Ласфен лукаво ухмыльнулся. - Будет больно, парень.

Жгучая боль взорвалась внутри Телемаха, когда Ласфен прижал клеймо к его предплечью. Каждая клеточка его тела кричала, когда он крепко сжал челюсть, борясь с агонией.  Вонь горелой плоти наполнила его ноздри, и сильная волна тошноты зашевелилась в его кишках, поднимаясь к горлу. Он заставил себя не кричать от боли, решив скрыть свои страдания от пиратов. На одно ужасное мгновение он испугался, что может потерять сознание от боли, затем Ласфен внезапно отдернул руку, и Телемах, задыхаясь, упал на колени. Булла шагнул вперед и с любопытством посмотрел на молодого грека.

- Я не помню, что когда-либо видел такое раньше, - сказал он. - Новобранцы всегда плачут, как младенцы, когда их клеймят.

- Давайте  поставим ему еще одно клеймо, - предложил Гектор. - На этот раз на заднице. Тогда он  обязательно завопит, капитан.

Булла покачал головой. – Нет, не стоит. У него есть мужество. С него достаточно. По крайней мере сейчас.-  Он сузил глаза на новобранца. - Как тебя зовут, парень?

- Телемах, - простонал последний.

- Ты должен добавлять  “капитан”.  - На лице пирата промелькнуло выражение, будто он что-то вспоминал. - Ты тот юнга, не так ли? Тот, который  убил Пастуса.

Телемах с вызовом посмотрел в ответ:  –  Да, это я . . . Капитан.

- Пастус был мастером своего дела. Одним из лучших драчунов на моем корабле. И все же каким-то образом тебе удалось  с ним расправиться. Кто научил такого тощего негодяя, как ты, так драться?

- Меня никто не учил. Я сам научился в трущобах Пирея. Там где я вырос. Там ты должен знать, как постоять за себя.

- Уличный сирота, а-а?  -  Булла на мгновение задумался о молодом человеке. - Я прикажу дать тебе что-нибудь поесть и промыть эту рану. Завтра мы снова отправляемся в плавание, и ты будешь мне бесполезен, так как  ты слишком слаб, чтобы карабкаться по канатам на мачту.

- Да. . . Капитан.

Двое пиратов, которые держали Телемаха, подняли его на ноги и подвели к ближайшему костру. Рядом сидел Неарх, по его щекам текли слезы, когда он безутешно смотрел на пламя. Пираты швырнули Телемаха на землю и, что-то бормоча между собой, направились обратно к своему капитану. Через несколько мгновений к ним подошел еще один пират. Он был высоким и худым, с обритой головой и сильно морщинистым лбом. Клеймо трезубца ясно виднелось на внутренней стороне его предплечья. Он протянул Телемаху облупленную глиняную чашу, наполненную вином.

- Вот, - сказал он. - Выпей.

Телемах подозрительно понюхал содержимое:  - Что это?

- Вино. Несколько недель назад мы захватили  его с корабля снабжения. Дешевое, на вкус как крысиная моча, но действует  сильно. Помогает при боли.

- Спасибо. - Телемах поднес чашу к губам и сделал большой глоток. Вино обожгло горло и осело в желудке, но не помогло притупить жгучую боль в руке.

- Меня зовут Кастор. Я квартирмейстер корабля. - Пират склонил голову в сторону толпы мужчин. - Похоже, ты произвел на капитана сильное впечатление.

- Если ты так говоришь  …

Кастор кивнул: - Не позволяйте этой толпе добраться до тебя. Они всегда суровы с новобранцами. Особенно  с теми, кого они захватили с других кораблей. Он нахмурился. - Как ты вообще оказался на торговом корабле? Ты совсем не похож на моряка.

- Однажды ночью в Пирее какие-то бандиты напали на нашего капитана на улице. Я помог ему отбиться от них. Телемах опустил голову. - В награду он предоставил мне место на своем корабле.

Квартирмейстер усмехнулся:. – Своего рода, в виде некоторой награды! Жизнь на грузовом корабле настолько дерьмовая, насколько это возможно в этих краях. Лучше бы ты остался на улице, парень.

- У меня не было выбора, - мрачно ответил Телемах.

- Что это должно означать?

Телемах колебался. Его череп болезненно пульсировал: - Я пошел на это, чтобы помочь своему брату. Он раб в кузнице Торикоса. Я подумал, что если бы мне удалось накопить достаточно денег, я смог бы выкупить его свободу.

- Что ж, одно можно сказать наверняка. С нашей командой ты заработаешь больше денег, чем на торговом корабле. Я знаю это лучше, чем большинство других. Я сам был моряком.

Телемах поднял голову: - Тебя, как нас заставили …?

Кастор покачал головой. - Я плавал с Буллой еще до того, как мы стали пиратами. Мы работали на торговой бадье, торговавшей на Делосе. Это было пять лет назад. Наш прежний капитан был отвратительным  ублюдком. Думал, что он может обращаться с нами как с дерьмом только потому, что он римлянин. Так что некоторые из нас убили капитана и его прихлебателя первого помощника и взяли на себя командование кораблем, а Булла стал нашим командиром. С тех пор мы грабим на морях

- Ты никогда не думал о том, чтобы покинуть эту команду?

- Почему я должен это делать? У меня здесь хорошая жизнь. Во всяком случае, лучше, чем на торговом корабле. Я получаю регулярное питание, долю добычи и свободу  на море. И некоторые из парней не так уж  и плохи, когда узнаешь их поближе.

- Поверю тебе на слово, - сказал Телемах, поглядывая на пиратов, приветствовавших очередного заклейменного матроса. Он снова посмотрел на Кастора. - Куда мы поплывем завтра?

- Мы пройдемся вдоль побережья, поищем еще добычу. Как только наши припасы закончатся, мы вернемся в наше логово, Пиратополис. Город пиратов. Слышал о таком?

Телемах покачал головой.

- Я тоже так думаю, - продолжил Кастор. - Он не отмечен ни на одной карте, и римляне тоже о нем ничего не знают. На самом деле он больше похоже на небольшой рыбацкий порт, чем на город.

- Как далеко он отсюда?

- Два дня пути при попутном ветре. Это был процветающий порт, пока несколько лет назад сильный шторм не обрушился на побережье и не разрушил большую часть поселения. Несколько местных жителей остались, чтобы отстроить свои дома, но большинство из них вскоре уплыли, поэтому мы решили перебраться и использовать его в качестве нашей базы вместе с несколькими другими пиратскими кораблями, действующими в этих водах. Скоро ты сам это увидишь.  - Кастор остановился.-Если тебе удастся продержаться так долго.

Телемах резко сел: - Что это должно означать?-

Пират огляделся, чтобы убедиться, что его никто не слышит. На другом берегу раздался отвратительный крик, когда стали клеймить следующего матроса. Экипаж снова зааплодировал, заливаясь пьяным смехом.

- Скажем так, кое-кто из этой компании не в восторге от того, что тебя взяли к нам, - сказал Кастор. - Включая Гектора. Ходят слухи, что он хочет тебя достать.

- Почему? Я ничего ему не сделал.

- Пастус пользовался уважением у многих членов экипажа. Они с Гектором были хорошими друзьями. И тот захочет отомстить.

- За то, что я зарубил человека, который пытался меня убить?

- Так оно и есть, парень.

- Я никого не боюсь, - смело ответил Телемах.

- Так и должно быть, - согласился Кастор.  –  Но, я серьезно. Гектор - подлый ублюдок. Большинство парней из команды побаиваются его, а они одни из самых крутых мужчин, которых я встречал. Он мрачно посмотрел на Телемаха.  - Поверь мне. С этого момента тебе придется поостеречься.

Шли дни, небо прояснялось, и теплое весеннее солнце нещадно палило над палубой. После холодных зимних месяцев мужчины воспользовались возможностью работать с обнаженным торсом, а  новобранцы были вынуждены чистить палубу и чинить запасные паруса, от которых могла зависеть жизнь пиратов. В то время как некоторые пожилые моряки «Селены» оплакивали  свои семьи и дома, которых они больше никогда не увидят, многие новобранцы быстро смирились со своей участью и вскоре  примирились и с новой жизнью.

Телемах быстро понял, что теперь ему предстоит многому научиться. В дополнение к их обязанностям на палубе, каждый вечер, когда корабль причаливал к берегу, Ласфен учил их, как сражаться фалькатами, щитами и тяжелыми топорами. Телемах оказался способным учеником и вскоре освоил основные приемы вдадения оружием. Это была непосильная работа, но он полностью отдавался каждому уроку, решив доказать свою значимость. Судьба подарила ему этот редкий шанс сколотить состояние, и он поклялся не упустить его.

Но его мысли всегда прерывал Гектор. Первый помощник демонстрировал дикую жестокость по отношению к новобранцам, как только они отплыли, он избивал любого человека, чьей работой был недоволен.  Телемаху он уделял особое внимание и, казалось, прилагал все усилия, чтобы сделать его жизнь невыносимой, никогда не упуская случая проклясть его, или пригрозить ему зловещей карой, когда они проходили мимо друг друга на палубе. Из-за тесноты корабля Телемах не мог полностью избежать встречи с ним, несмотря на все его усилия держаться на безопасном расстоянии, и всякий раз, когда он поднимал глаза, он видел Гектора, смотрящего на него с враждебным выражением лица с другого конца палубы.

Прошло две недели, а пираты не нашли больше ни одной достойной цели, и когда они миновали Колентум, Булла неохотно отдал приказ команде «Трезубец Посейдона»  прекратить поиски и вернуться на свою базу.

Закончив вахту, Телемах скромно пообедал на носовой палубе, вяленой говядиной отмоченной в воде, разбавленной винным уксусом. Кастор стоял рядом, облокотившись на перила, глядя на бурлящее море.

- Сколько нам еще осталось до Пиратополиса? - спросил юноша.

Кастор сузил глаза, глядя на горизонт:  -  Должны быть там задолго до наступления темноты. Эта старая птица под всеми парусами быстрее обычного торгового судна. Но с полным грузом она будет бежать намного медленнее.  Во всяком случае, до заката мы причалим.

- Что мы будем там делать?

- Мы продадим груз, как только капитан договорится с нашим торговцем о цене. Обычно он покупает все, что у нас есть, без вопросов. Молодежь, конечно, побежит на берег и напьется в стельку. Парни постарше проведут время со своими семьями. Кастор сделал паузу: -  Но я сомневаюсь, что мы задержимся там надолго.

- Почему?

Пират поджал губы:  - Ребята надеялись на более ценный улов, чем этот воз зерна. У торговца за этот лот можно будет получить приличную цену, но вряд ли он осыпет экипаж серебром, а капитану нужна хорошая добыча.

- Я и не подозревал, что все так плохо, - сказал Телемах.

- Во всяком случае, пока еще нет. Но мы не единственные пираты, действующие в этих водах.  Отнюдь нет.  Здесь жестокая конкуренция.  Как видишь, сейчас все меньше торговых судов совершают рейсы, потому что боятся нападения. Кастор печально улыбнулся. - Кажется, мы переусердствовали в нашем деле.

Телемах кивнул. С тех пор, как была захвачена «Селена», они не видели ни один парус, что было верным признаком того, что пиратская деятельность нарушила судоходство в этом районе.

- Сколько экипажей охотится в этих водах?  - спросил он.

- Довольно много, - ответил Кастор. - Некоторые из нас действуют с одних и тех же баз, но в море мы в основном держимся особняком.

- Вы не плаваете вместе?

Кастор сухо рассмеялся: - Даже не помышляем об этом!. Раньше среди иллирийских пиратских банд существовало братство, но теперь каждый сам за себя. Ты не найдешь почти никого, кто хотел бы перейти поработать в других бандах.  Особенно в  таких, как у капитана Нестора.

- Нестор? - спросил Телемах. - Он где-то здесь?

Кастор посмотрел на него: - Ты о нем слышал?

- Раз или два, - тихо сказал Телемах, вспоминая истории, которые слышал на борту «Селены». Капитан Нестор был одним из самых страшных пиратских капитанов на иллирийском побережье, печально известным шокирующими актами пыток и жестокостью, которые его люди совершали против любых захваченных ими моряков. - Мы можем столкнуться с ним?

- Я сомневаюсь в этом. Его вотчина дальше на севере. У нас все будет нормально, пока мы станем держаться своего участка моря.

- Что собирается делать капитан? - спросил Телемах, меняя тему. - Если нам не попадутся корабли для грабежа.

- Булла найдет. Он всегда так делает. Правда, прошло уже много времени с тех пор, как мы натыкались на хороший куш. Если он не пошевелится, часть экипажа может отвернуться от него.

- Но он, же капитан. Они ведь не могут просто ударить его по голове?

- Это не имперский флот, парень. Оглянись.-  Кастор указал на других пиратов. - Эти люди пришли отовсюду. Фракия, Испания, Египет, Ликия. Единственное, что их объединяет, это то, что они ищут легкой жизни. Никто не станет подчиняться приказам другого человека, если он не сделает их богатыми. Они просто избавятся от него и выберут кого-нибудь  другого, чтобы командовал ими.

-  Так, какой будет  план? Продолжать рыскать по водам, пока мы не встретим  хороший корабль с добычей?  В конце концов, мы что-нибудь найдем, не так ли?

- Это не так просто. Капитан должен найти баланс между тем, что нужно команде и риском нападения на судно. Меньшие корабли, как правило, сдаются, как только видят наш черный вымпел, но обычно они перевозят  всякий хлам. Самые большие добычи  -  купцы, идущие по торговому пути из Кесарии. Они везут специи, шелк, ладан. Перекупщики платят за это целое состояние. Но многие их команды в качестве меры предосторожности нанимают отставных морских пехотинцев и гладиаторов. Кое-кто из парней предлагал из-за этого брать заложников или совершать набеги на поселения, но наш капитан против.

- Почему? -  Телемах задумался вслух. - Если становится все труднее зарабатывать на жизнь морскими грабежами, не имеет ли смысл искать новые способы?

- Подумай об этом, парень. - Кастор постучал себя по голове. - Прямо сейчас мы всего лишь мелкий раздражитель для Рима. Император может поднять много шума о том, чтобы уничтожить нас, но все знают, что имперский флот находится в дерьмовом состоянии, и у них нет достаточного количества кораблей или людей для эффективного патрулирования морей. Если мы начнем похищать знатных римлян и грабить деревни, они будут вынуждены принять меры. Пока мы совершаем набеги на торговые суда, Рим не будет обращать на нас особого внимания.

- Я бы не был в этом так уверен, - осторожно ответил Телемах. - Я встречал нового префекта. Он поднялся на борт  «Селены», корабля, на котором я служил. Кажется, он полон решимости уничтожать каждого встречного пирата.

Кастор рассмеялся, взмахом руки отметая опасения юноши: - Все эти командиры флота до коликов одинаковые. Я сам встречал одного или двух в свое время на торговых судах. Они приходят во флот, чтобы сделать себе имя. Через год или два он перейдет на более прибыльную должность и забудет о нас. Кроме того,  - добавил он,  -  даже если бы римляне захотели, они бы никогда нас не нашли. Только не среди всех этих островов. Они могут шарить здесь годами, так и не обнаружив нашей базы.

Телемах смотрел на горизонт, желая разделить уверенность квартирмейстера. Но затем он вспомнил огненный блеск в глазах Каниса, когда тот поклялся выследить пиратов, терроризирующих морские пути. Префект флота Равенны не остановится, пока Булла и все остальные пираты в Адриатике не будут казнены.

Позже в тот же день Булла поручил Телемаху опорожнить трюмы. Пираты не удосужились вычерпывать трюмную воду так часто, как их коллеги-торговцы, и невыносимая вонь доносилась из под  решетки в трюме, пока новобранец наклонялся, вытаскивая большие деревянные ведра, наполненные сырой коричневой водой, которые он опорожнял через кормовые поручни. Это была тяжелая работа, и когда ближе к вечеру он спускался по лестнице, то чувствовал, что его руки и ноги сводит от усталости. У него почти не было ни минуты отдыха с тех пор, как он присоединился к пиратской команде, и Телемах страстно желал смастерить кровать из запасных парусов и свернутых канатов, лежащих вокруг грот-мачты, и на некоторое время закрыть глаза.

Он зачерпнул ведро, вытащил его и встал с решетки. Когда он обернулся, то увидел три фигуры, преградившие ему путь между мешками с зерном по обеим сторонам. Гектор стоял перед двумя другими пиратами, его рот растянулся в угрожающей ухмылке, а темные глаза светились жестоким намерением. В правой руке блеснул кинжал. Он двинулся к Телемаху, его ухмылка стала шире.

- Ну, что скажешь, парень?

Телемах стоял на своем: - Дайте мне пройти.

- Или что?-  Гектор натянуто улыбнулся двум другим пиратам. - Ты выпотрошишь меня, как нашего друга Пастуса? Я так не думаю. Кроме того, мы еще не отблагодарили  тебя должным образом.

Телемах взглянул на двух крепко сложенных пиратов по обе стороны от Гектора, затем снова перевел взгляд на первого помощника:  - О чем ты говоришь?

- Это ты! - сказал Гектор, размахивая кинжалом. Лезвие зловеще поблескивало в смрадном полумраке трюма. - Ты убил Пастуса. Сейчас мы собираемся оставить тебе кое-что на память о нем. Вторую метку, вроде той, что на твоем плече. Таким образом, каждый на этом корабле будет знать, что ты убил своего же  товарища.

Телемах почувствовал, как ледяной ужас сжал его горло. Он сделал полшага назад, с бешено колотящимся сердцем, когда оглядел трюм в поисках оружия или другого выхода. Но он был совершенно один. Остальные новобранцы закончили свои дела и поднялись на палубу. Он слышал топот их ног, когда они прошли по изношенному настилу над его головой, и их приглушенные голоса.

Гектор шагнул вперед: - Теперь тебе негде спрятаться, - прошипел он.  - Он переместил свой вес, ткнув кинжал в Телемаха, который распознал действие и дернулся вправо, отступив с пути атаки. Прежде чем Гектор смог удержать равновесие, Телемах пнул его ногой, ударив пирата в пах. Гектор задохнулся от боли и согнулся, прижимая свободной рукой  ушибленные яйца. Кинжал выпал из его рук и с грохотом упал на решетку.

- Хватай его!  - прорычал он другим пиратам. – Провалиться всем в Аид! Да держите же его!

Пират справа бросился на юношу, его лицо напряглось от гнева. Телемах пригнулся, когда человек замахнулся на него, уклонился от удара, а затем вскочил, и ударил пирата в живот. Мужчина ахнул и согнулся пополам. На одном дыхании Телемах заметил неясное движение и резко развернулся к третьему пирату. Мужчина опустил плечо и ударил Телемаха сбоку по голове, отбросив его назад. У Телемаха в глазах ненадолго погас свет, затем он пришел в себя как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот пират наносит  ему еще один удар. Когда он дернулся в сторону, чтобы уклониться от удара, его нога зацепила ведро с трюмной водой, которое он оставил рядом с решеткой, и споткнувшись упал на спину, темная вода вылилась из ведра. Облив его.

Он попытался встать на ноги, но один из пиратов ударил его сапогом в бок, съездив ногой по ребрам и сильно замотав. Телемах поднял глаза и увидел, что все трое возвышаются над ним. Первый помощник расплылся в победоносной ухмылке, когда понял, что его противник загнан в угол. Он схватил с пола кинжал, а двое других рухнули рядом с Телемахом, прижав его к палубе.

- Вот так-то, - прорычал Гектор. - На этот раз ты будешь орать как  поросенок,  я, клянусь членом Юпитера, в этом уверен.

Острие кинжала приблизилось к Телемаху. В этот момент по трюму разнесся звук стучащих ботинок, если бы кто-то приближался с кормы. Двое пиратов, удерживающих Телемаха, тут же вскочили на ноги, и все трое развернулись, чтобы посмотреть на приближающуюся фигуру. Телемах поднял глаза и увидел Буллу, стоящего в свете открытого люка.

- Что здесь происходит? - спросил капитан, нахмурившись.

Гектор выпрямился: - Ничего, капитан. Просто несчастный случай, вот и все. Парень поскользнулся, когда опорожнял трюмы. Мы с ребятами просто говорили ему, что ему следует быть менее неуклюжим.

Булла посмотрел на Телемаха:  - Это так?

Телемах колебался. Краем глаза он заметил, что Гектор пристально смотрит на него. Он знал, что если скажет правду, то никогда не заслужит уважения других пиратов. За то короткое время, которое он провел на борту корабля, он увидел, что экипаж  «Трезубца Посейдона»  -  это закаленные, бесстрашные моряки, которые разрешают разногласия кулаками, а не жалуются капитану. Кроме того, Булла вряд ли поверит его версии событий против версии своего доверенного заместителя. Если он пожалуется капитану, рассуждал Телемах, это сделает его жизнь на корабле еще более невыносимей, чем сейчас.

- Да, капитан, Гектор прав.  - Я поскользнулся и упал.

Булла с сомнением посмотрел на него: - Я понимаю. Что ж, впредь надо быть осторожнее. А пока прибери весь этот бардак. -  Он повернулся к Гектору. -  А, теперь не мешайте парню работать.

- Да, капитан.

Булла коротко кивнул, затем поднялся по сходням, а за ним последовали два других пирата. Гектор смотрел, как они уходят, затем оглянулся на Телемаха, его лицо исказилось гневом.

- Это еще не конец, - ледяным тоном прошептал он. - Когда мы причалим, капитана не будет рядом, чтобы спасти тебя. Тогда я заставлю тебя заплатить сполна, парень. Запомни мои слова. Как только мы сойдем с этого корабля, ты будешь моей.

Телемах закончил убирать беспорядок в трюме, затем направился к трапу, тошнотворное чувство страха скрутило его желудок. Рано или поздно ему придется иметь дело с Гектором, иначе его дни в пиратской команде будут сочтены. Мысль о побеге ненадолго пришла ему в голову. Было бы достаточно легко ускользнуть, как только они прибудут в Пиратополис. Он мог исчезнуть в глубине страны, пока остальные члены экипажа будут заняты женщинами и вином, скрыть свое клеймо и попытаться нажить состояние в другом месте. Возможно, он мог бы присоединиться к банде разбойников. Но он быстро отбросил эту мысль. Даже если ему удастся избежать ареста, у него будет мало шансов накопить  достаточно денег, чтобы выкупить брата на свободу. Он думал о Нерее и о лишениях, которые тому приходится терпеть при римском хозяине, и это укрепило его решимость. Нет, он не подведет своего брата!  Ничего другого для этого не было. Ему все равно придется разбираться с Гектором, как только они прибудут на базу.

Добравшись до кормовой палубы, он столкнулся с Герасом. Тот слез с такелажа и кивнул своему другу, его мускулы блестели от пота.

-  Что случилось с твоим лицом? - спросил он.

-  Ничего, - угрюмо ответил Телемах.

Герас изогнул бровь: - Я вижу, у тебя нет настроения. Не волнуйся. Оно у тебя поднимется, когда мы высадимся в Пиратополисе.

- Почему-то я в этом сомневаюсь.

Герас от души хлопнул его по спине: - Знаешь, что тебе нужно? Хорошая выпивка и кусок дешевого пирога. И того и другого в Пиратополисе, по-видимому, предостаточно. Я только что разговаривал с несколькими парнями, и они решили хорошо провести время в городе сегодня вечером. Он ухмыльнулся. - Может быть, жизнь пирата не так уж и плоха, а?

Телемах вздохнул и отвел взгляд, чувствуя укол разочарования и ревности. Они были в команде меньше трех недель, а Герас уже завел друзей. Если бы он был таким же беззаботным, как его компаньон, жизнь на борту пиратского корабля оказалась бы для него куда более сносной.

В этот момент с мачты дозорного донесся тревожный крик: - Капитан! Прямо по курсу! Смотрите туда!

Пираты тут же бросили свои дела и поспешили на носовую палубу, борясь за место вдоль поручней, пока «Трезубец Посейдона» приближался к Пиратополису. Экипаж испытывал ощутимое беспокойство, когда  смотрел на море. Телемах тоже почувствовал это, когда поспешил вперед, протискиваясь между Герасом и Кастором. Герас посмотрел на горизонт, затем на сильно нахмурившегося пирата-ветерана,.

- В чем дело?

Кастор указал в сторону  носовой части корабля. Телемах посмотрел в том же направлении и, напрягая зрение, мельком увидел высокий скалистый мыс в нескольких милях к северу. За мысом земля поднималась к гряде невысоких, покрытых густым лесом холмов.

- Там,  дальше,  Пиратополис,  -  объяснил Кастор. Он сглотнул. - Или то, что от него осталось.

Телемах в тревоге поднял глаза: - Что ты имеешь в виду?

Корабль подняло на следующей волне, и Кастор кивнул в сторону горизонта. Телемах сузил глаза, а потом увидел:  на некотором расстоянии за мысом несколько густых столбов дыма лениво клубились в послеполуденном небе.

С материка дул резкий бриз, и Телемаху стало холодно, когда он смотрел на правый борт. В двух милях справа от него возвышались скалистые горы иллирийского побережья. Прошло десять дней с тех пор, как пираты отплыли от руин Пиратополиса, нагруженные провизией и горсткой выживших, и поиски новой базы до сих пор были безрезультатными. Каждый день у них проходил по одному и тому же распорядку: судно медленно плыло вдоль побережья, а дозорные прочесывали дальний берег.  Всякий раз, когда обнаруживалось более-менее подходящее место, экипаж менял курс и приближался, чтобы рассмотреть его поближе. Но ни одна из бухт или заливов, которые они исследовали, не подходила для их цели. Несколько приличных мест для базы находились слишком близко к портам и колониям возле Иадера, и капитаны торговых судов часто использовали их для ночлега своих судов на берегу. Другие были лучше скрыты, но там не было воды. Остров, который они обследовали тем утром, поначалу выглядел многообещающе, но залив оказался слишком узким и труднопроходимым.

К концу дня небо и море слились в единую серую массу, и некоторые члены экипажа начали открыто ворчать о шансах найти приличную якорную стоянку. Телемах чувствовал, что пиратов одолевает отчаяние.

Рядом с ним,  Кастор вглядывался в горизонт с обеспокоенным выражением лица.

- Я боюс, что это безнадежно, - сказал он. - В здешних краях нет ничего, кроме миль бесплодного берега. Такими темпами мы будем искать новое пристанище до  самих Сатурналий.

- Сколько нам еще идти до Фланоны? - спросил Телемах.

Пожилой пират ненадолго задумался: -  Еще пару дней отсюда, я бы сказал.

- Значит, у нас  осталось еще много береговых линии для поисков.

- Изрядное количество, согласен. Но наша проблема не в том, что негде искать. Речь идет о том, как долго мы можем позволить себе оставаться в море.

Телемах нахмурился:  - Что ты имеешь в виду?

- У нас заканчивается провизия. Нам пришлось наполовину урезать пайки еще до того, как мы добрались до Пиратополиса. Со всеми этими дополнительными ртами, которые нужно кормить, наши нынешние запасы быстро закончатся. Я думаю, мы сможем пробыть в море еще дня два-три, самое большее четыре.

- Что произойдет, если к тому времени мы ничего не найдем?

- Это знают только боги, парень. Капитан может решиться совершить набег на корабль снабжения, чтобы пополнить наши запасы провизии. Или он рискнуть высадиться на не совсем подходящей якорной стоянке, чтобы мы смогли отдохнуть, а затем вернуться к охоте за кораблями.

- Но это безумие. Мы не можем согласиться на незащищенную базу, после того, что римляне сделали с Пиратополисом.

- У него нет особого выбора, парень. Многие уже ропщут  на то, что у них давно уже не было приличной добычи. Им не терпится вернуться к настоящему пиратству, и Булле, возможно, придется пойти на компромисс, чтобы сохранить мир.- Кастор поджал губы. - Хотя на борту есть кое-кто, кто был бы рад сменить капитана.

- Кто?

Квартирмейстер  огляделся, затем понизил голос до шепота: - Хотя это самый страшный секрет на нашем корабле, все понимают,  что Гектор давно уже положил глаз на эту должность. Он может использовать недовольство в своих интересах и бросить вызов Булле.

Телемаха охватила тревога: - Выиграет ли он?

- Сложно сказать. Булла всех устраивает. Он справедливо обращается с командой и получил несколько богатыхх добычь. Но если нынешнее положение не улучшится, кто знает, как проголосует команда?

Телемах отвернулся, обеспокоенный кошмарной перспективой того, что Гектор примет на себя командование кораблем. Если это произойдет, его карьера на «Трезубце Посейдона», несомненно, будет быстро и жестоко подорвана, как только он начнет приспосабливаться к своей новой жизни пирата. Он стряхнул с себя тревожную мысль, глядя на береговую линию, внезапно почувствовав тоску по суше и простоте своей прежней жизни. Жизнь на улицах Пирея была тяжелой борьбой, но, по крайней мере, ему никогда не приходилось беспокоиться о мстительных пиратах, мятежных командах или мощи имперского римского флота. По сравнению с ним его старые враги  - голод, холод и нищета были относительно ручными. Он разочарованно покачал головой.

- Где-то там все-таки должна быть хорошая база, - сказал он. - Обязательно должна быть.

Кастор лишь пожал плечами: - Все, что мы можем сделать, - это продолжать поиски. И молись Посейдону, чтобы эта погода продержалась.

Телемах посмотрел на него:  - Думаешь, погода поменяется?

Кастор кивнул на плотную гряду облаков, сгущающихся над холмами на востоке. - В это время года погода ужасно переменчива. Она меняется чаще, чем прейскурант в афинском борделе.

Действительно, через некоторое время тучи сгустились на горизонте, затмив небо. Бурлящая белая пена мчалась по поднимающейся волне, заставляя корабль крениться и нырять, а ветер резко усилился. Телемах чувствовал, как он шевелит его волосы, когда стоял на палубе, наблюдая, как грозовые тучи приближаются к ним.

Он посмотрел на Кастора:  - Через какое время ураган настигнет нас?

- Достаточно скоро, парень. Вопрос только в том, попадем ли мы в его середину или нет. В любом случае нас ждет тяжелая ночь.

Булла приказал экипажу убрать паруса, а остальные поспешили по палубе, завязывая люки и все, что могло оторваться. Раздался ужасный визг, когда буря сомкнулась вокруг корабля, и ветер снова изменил направление, накренив судно так сильно, что Телемаху пришлось протянуть руку и схватиться за поручни, чтобы не выпасть за борт. С кормовой палубы донесся крик, и он бросил взгляд на корму как раз вовремя, чтобы увидеть, как рулевой падает в пенящуюся массу внизу. Молния на короткое время осветила море, и в один ужасный миг Телемах увидел, как человек качается вверх и вниз по волнам, его руки подняты, и он отчаянно кричит своим товарищам, чтобы они его спасли. Затем его накрыла другая волна с белой шапкой, и он навсегда исчез в море.

- Гектор! - завопил Булла, изо всех сил стараясь, чтобы его голос был слышен сквозь воющий грохот. - Возьми румпель! Быстрее!

Первый помощник поспешил по скользкой палубе, рванулся вперед и схватился за румпель. Он уперся ногами и навалился на рулевое весло, стабилизируя курс корабля. Когда судно выровнялось, пошел град. Льдинки размером со свинцовые снаряды для пращи стучали по бревнам палубы, барабаня по каждому дюйму обнаженной кожи. Телемах схватился за поручни и посмотрел на волны, прикрывая лицо от брызг свободной рукой. Вокруг него не было ничего, кроме туманного ледяного дождя и черных туч, без каких-либо признаков иллирийского побережья. Корабль унесло ветром от береговой линии, с горечью понял он. Всякая надежда найти убежище в ближайшей бухте, чтобы переждать бурю на якоре, исчезла. Пиратам придется бежать от бури и попытаться пробиться сквозь нее.

- Держи румпель! – крикнул Булла Гектору. Потом повернулся к экипажу. – Всем наверх! По два рифа на парус!

Град тут же сменился дождем. Сверкающие ледяные капли колотили по палубе, заливая Телемаха, Гераса и других матросов, когда они неохотно карабкались по снастям, подгоняемые потоком сквернословия своего капитана. Они двигались медленно, дрожа в промокшей от дождя одежде, пока шли вдоль реи. На нижней палубе Булла проревел команду, и они начали подтягивать парус ко второму рифовому кольцу,  чтобы избежать парусность перед штормом. Слишком сильный ветер грозил сломать мачту или поставить корабль под угрозу опрокидывания. Закончив привязывать шпангоуты к рее, они спустились обратно на главную палубу, тяжело дыша от напряжения.

Через час дождь превратился в изморось, и, хотя небо оставалось затянутым тучами, Телемах осмелился поверить, что они пережили самое ужасное ненастье. Но передышка оказалась лишь временной, и ветер снова резко изменил направление, словно Нептун насмехался над пиратами кратким затишьем. Экипаж приготовился еще к одному грязно-серому шквалу мчавшимся к ним по морю.

- Капитан ! - взревел Кастор. - Вон там!

Булла и другие пираты одновременно посмотрели на корму корабля. Сквозь брызги Телемах увидел катящуюся на них огромную волну высотой с дом. Некоторые члены экипажа оторопели от страха, на мгновение замерев. Внезапно Телемах почувствовал, как палуба качается у него под ногами, и посмотрел на Гектора, пытавшегося  повернуть корабль подальше от набегающей волны. Булла закричал, чтобы он развернул его лицом к  волне, и Телемах сразу понял ужасную ошибку суждения Гектора. Уклоняясь от волны, Гектор подвергал корпус «Трезубца Посейдона» всей ярости шторма.

Крики Буллы умолкли, когда волна ударила в борт судна с дикой силой. Вода хлынула на наклонную палубу, и Телемах протянул руку, изо всех сил цепляясь за грот-мачту, когда волна нахлынула на него, наполнив горло и нос соленой водой. Он кашлял и отплевывался, хватая ртом воздух, а когда поднял глаза, то увидел, что зарифленный парус натягивается по швам. Вспышка молнии очертила рею почти вертикально на фоне черного неба.

- Парус все еще держит ветер! - закричал Герас, цепляясь за одну из опор. - Мы потеряем ее!

Очередная волна обрушилась на корабль, смыв еще двух пиратов. Палуба резко накренилась, «Трезубецу Посейдона» не давал выпрямиться  конец вспомогательной реи, которая  завалилась за борт, когда первый из вантов сорвался. Горстка матросов держалась за мачту рядом с Телемахом, боясь  даже пошевелиться. Телемах посмотрел на ящик с оружием на миделе корабля, мгновенно сообразив, что ему нужно делать. Не было времени советоваться с Буллой или кем-то еще. Глубоко вздохнув, он подтянулся по крутой палубе к шкафчику. Сорвав замок, он выхватил изнутри топор и захлопнул дверцу до того, как какое-то другое оружие вывалилось наружу и за борт.

Палуба все больше наклонялась по мере того, как шторм усиливался, и на одно ужасное мгновение Телемах испугался, что может потерять хватку и свалиться за борт. Затем мгновение оцепенения прошло, и он уцепился за боковые перила онемевшими пальцами, когда еще одна волна ударилась о борт  «Трезубца Посейдона», взорвавшись в вспышке ледяных брызг. Наконец он добрался до шкотов, прикрепленных к страховочным булавкам. Подняв топор, он перерубил веревки, и ветер унес каждую из них, когда он их освободил. Ослабленный парус захлопал, как стая диких птиц на ветру, и палуба содрогнулась, когда корабль начал выпрямляться под крики ликования   пиратов. Вода хлынула из шпигатов потоками, когда корабль снова осел.

Праздновать было некогда. Поскольку шторм продолжал бушевать, Булла крикнул пиратам, чтобы они заменили поврежденные листы новыми веревками. Несколько членов экипажа остались сгрудиться вокруг мачты, потрясенные тем, что им удалось вырваться из лап Нептуна. Булла пнул ближайшего матроса.

- Шевелись!  - прогремел он. - Этот корабль сам себя не починит!

Пираты вскочили на ноги и быстро принялись за работу. Горстка членов экипажа достала запасные мотки веревки из рундука и понесла их по палубе к снастям. Обрезанные веревки закружились на ветру, как оторванные усики, ударив одного человека по челюсти, когда он пытался соединить разорванные концы, в то время как несколько их товарищей поспешно развернули небольшой фок, прикрепленный к бушприту, чтобы удержать нос корабля. В то же время другие пираты нашли пару гребных весел, спрятанных на миделе корабля, и соединили их вместе, чтобы заменить румпель, разбитый огромной волной.

Когда Телемах закончил крепить один из шкотов, он увидел, как Ласфен, шатаясь, подошел к капитану со стороны трюма, схватившись за поручни, а судно продолжало тяжело качаться на волнах.

- Что такое, Ласфен? - спросил Булла хриплым голосом от постоянного крика, перекрывающего ветер.

- Это трюм, капитан, - ответил Ластен. - Мы набираем слишком много воды.

- Что можно сделать, чтобы спасти корабль?

Ласфен покачал головой. - Корабль сидит слишком низко в море. Нам нужно сбросить часть груза. В этом наша единственная надежда.

Булла на мгновение замолчал, осознав всю важность оценки сирийца. Он сжал губы, не желая, чтобы лицо выдавало его внутреннюю борьбу:  -  Может есть какой-то другой путь. . .

- Нет, капитан. Некоторые швы сильно натянуты. Мы можем попробовать их починить, но в такую погоду это будет непросто. Если мы не облегчим трюм, корабль утонет.

Капитан помедлил, прежде чем кивнуть: - Хорошо. Пусть люди выбросят груз за борт.

- Да, капитан.

Ласфен отдал приказ, и все свободные руки принялись за дело. Они брели во мраке, поднимая промокшие мешки с зерном и рисом, сложенные под палубой, вместе с тем немногим имуществом, которое выжившие жители Пиратополя спасли из-под обломков своих домов. Когда большая часть груза была утилизирована, а   «Трезубец Посейдона» наконец поднялся выше ватерлинии, команда сосредоточила свои усилия на вычерпывании воды, которая завихрилась в корпусе корабля. В то же время бригада матросов производила временный ремонт поврежденных досок, всовывая в разошедшиеся швы отрезки старой просмоленной веревки. После того, как ремонт был завершен, Булла крикнул экипажу, чтобы он шел отдыхать, а люди оставшиеся на палубе натянули дополнительные  веревки, привязав их к страховочным штифтам. С поднятыми вновь  зарифленными парусами поврежденное судно начало преодолевать шторм.

Вдалеке появилась брешь в облаках, и ветер утих, когда буря медленно стала стихать. Дождь прекратился, и когда на горизонте появился первый луч солнца, Телемах закончил свою смену в трюме и рухнул на кормовую палубу, промокший до нитки и измученный многочасовыми усилиями вычерпывать воду.

- Кровавый Аид!  Этот шторм чуть не погубил нас, - сказал Герас, присаживаясь рядом с ним отдохнуть. - Я думал, мы все окажемся сегодня в водяной могиле.

Телемах просто кивнул, слишком усталый, даже чтобы ответить. Его тело ныло от холода и усталости. Герас тонко улыбнулся ему.

- Взбодрись. У тебя неплохо получилось. Если бы не ты, эта ванна утонула бы вместе со всеми, кто в ней был.

Телемах смотрел на далекий берег:   - Мы еще не избавились от неприятностей.

- Что? -  Герас нахмурился. - О чем ты говоришь?-

Телемах кивнул в сторону опустевшего грузового отсека: - Нам пришлось выбросить единственные ценные вещи, которые еще были у экипажа. - Он оглянулся на Гераса и сглотнул. –  У многих было паршивое настроение.  Как ты думаешь, каким оно будет у них, когда мы достигнем земли?

На следующее утро солнце осветило вершины далеких гор, когда   «Трезубец Посейдона»  проковылял к побережью. Когда он подошел ближе, пираты рухнули на палубу, охваченные усталостью. Всю ночь они работали над спасением корпуса корабля, но, несмотря на все их усилия, судно продолжало набирать воду, замедляя его движение,  до ползучего, пока оно ковыляло на север на пологих волнах. Сдерживая свое разочарование, Булла, наконец, решил найти убежище, чтобы починить свое разбитое судно. Когда рассвело, он приказал поднять паруса и опустить весла, и корабль медленно двинулся по волнам к уединенной бухте вдали от основных торговых путей.

Булла повернулся к Гектору и указал на полосу гальки, где изгибались скалы. За галечным берегом была тонкая полоса сосен, прежде чем земля круто поднималась к гряде бесплодных, неумолимых гор.

- Держи вон туда, - сказал он. - Пусть люди займутся необходимым ремонтом, как только мы причалим. Если мы расшевелим наших людей, то сможем снова отправиться в плавание через день или два.

- А, что будем делать потом, капитан?

- Конечно, продолжать движение к Фланоне.

- Фланона? - пробормотал Гектор, повернувшись к Булле с испуганным выражением лица. - Но мы уже несколько дней рыщем в этих водах, так и не найдя приличной якорной стоянки. Возможно, нам лучше попытать счастья в другом месте. Я слышал, что в Эвксинском море есть хорошие места для охоты.

Булла резко повернулся к нему: - Ты сомневаешься в моем авторитете, Гектор?

- Нет, капитан. Конечно нет. -  Гектор пожал плечами. - Просто говорю. Может быть, пришло время изменить план, вот и все. Парни уже давно не получали никакой добычи.

- Пойми!  - отрезал Булла. - Если мужчинам приходится терпеть какие-то временные трудности, пусть они их потерпят. Будущее этой команды зависит от того, найдем ли мы безопасное место для новой базы. Такое, где мы сможем спрятаться от римлян. Мы будем продолжать поиски, пока не найдем подходящее место. Ты меня понял?

- Да, капитан, - ответил Гектор сквозь стиснутые зубы.

- Хорошо. Рад это слышать.-  Булла выпрямил спину. - А теперь давай  выбросим этот проклятый корабль на берег!

Гектор отвернулся и сердито посмотрел на пиратов, праздно стоящих у мачты: - Вы слышали капитана! Поторопитесь!

Экипаж выполнял свои обязанности в мрачной, усталой тишине, пока "Трезубец Посейдона" огибал угол залива и полз к широкому берегу. Гектор проревел команду, и они подняли весла и сгрудились у кормы, делая последний заход на посадку. Киль накренился, когда он садился на мель, затем пираты прыгнули на отмель и вышли на берег, карабкаясь по рыхлой гальке. Они тут же рухнули отдохнуть, ослабевшие после долгих часов, потраченных на спасение корабля. Но отдыхать было некогда, и Булла тут же приказал фуражерам нарубить дров для костров. Гектору и другим пиратам было приказано вынуть оставшийся груз из трюма и провести тщательный осмотр корабля.

- Кастор! - крикнул Булла, подходя к квартирмейстеру. В отличие от остальной команды, главарь пиратов не выказал признаков истощения.

- Капитан?

- Нам нужны пайки, - сказал Булла. - Спусти шлюпку и налови немного рыбы. Он кивнул на Телемаха. - Возьми с собой и новых парней. Он повернулся и пошел дальше по берегу, чтобы посоветоваться с корабельным плотником.

Кастор крикнул новобранцам, чтобы те забрали из корабельных запасов ловчие сети, ножи для потрошения и плетеные корзины.

- Замечательно, - пробормотал себе под нос Герас. - Как раз в тот момент, когда я с нетерпением ждал момента, когда можно будет прилечь, мы отправляемся на рыбалку. Почему мы всегда получаем дерьмовую работу?

Телемах пожал плечами, но ничего не ответил. Однако в душе он был благодарен за возможность отвлечься. Путешествие через залив, по крайней мере, означало, что он мог еще на какое-то время избавиться от  встречи с Гектором и его непрерывными издевательствами.

- Может быть, это даст нам шанс сбежать, - тихо сказал Неарх. - Мы можем сбежать, как только скроемся из виду.

Лейтус сухо рассмеялся:  - Сомневаюсь, парень. Они будут внимательно следить за нами, пока не убедятся в нашей лояльности. Кроме того, даже если бы мы могли уйти, куда бы мы пошли?

- Недалеко отсюда должны быть поселения, колонии . . .

- А что ты скажешь, когда кто-нибудь увидит вот это? - ответил Лейтус, склонив голову на клеймо на предплечье Неарха. - Мы меченые, парень. Все мы. Как только кто-нибудь это увидит, нам смерть.

- Мы могли бы объяснить, - запинаясь, сказал Неарх. - Скажем им, что нас похитили.

- Удачи тебе,  найти сочувствующее ухо. Признай, мы застряли с Буллой и его бандой, нравится нам это или нет.  Все, на что мы можем рассчитывать , это только на свою работу. Либо так, либо провести остаток дней в тени, прячась в каком-нибудь богами забытом уголке Империи.

- Провалитесь вы все в Тартар! -  воскликнул Герас поднявшись на ноги. -  Давайте пошевелимся. Если мы поплывем сейчас, то сможем вернуться до того, как эта компания допьет то, что останется от вина.

Лодка была спущена через борт выброшенного на берег корпуса «Трезубца Посейдона» в воду, и Телемах и его товарищи-новобранцы вместе с Кастором и парой коренастых пиратов вытащили ее на тихий прибой. Солнце продолжало сиять над зазубренными горными пиками, пока люди поднимались на борт и брались за весла, выводя лодку из залива. Лейтус работал румпелем, направляя лодку вокруг мыса.

- Мы должны найти там приличное место для рыбалки, - произнес Кастор, указав на невысокий скалистый мыс в двух милях дальше по берегу. - Мы забросим туда сети и поймаем, что сможем, а потом вернемся. Но мы должны сделать это быстро.

- Почему? -  спросил Телемах.

- В этих краях разбросано несколько деревень. Как бы нам не столкнуться с кем-нибудь из местных жителей, на случай, если они  вдруг сообщат о нашем присутствии имперскому флоту.

- Какой смысл им это делать? Я думал, римлян здесь ненавидят.

- Все может быть!  Но местные жители больше боятся пиратов. Тем более, что Нестор и его банда в основном охотятся на здешние суда.

- Нестор? - спросил Телемах. - Он где-то здесь?

Кастор смущенно кивнул: - Его база где-то в этих краях. Я  так слышал. В любом случае, я бы предпочел не сталкиваться с ним. Этот человек - хладнокровный убийца. Я лучше встречусь с морским чудовищем, чем с его бандой.

Знакомый холодок пробежал по позвоночнику Телемаха, когда он вспомнил рассказы, которые слышал о Несторе и его банде. Ужас, который они внушали другим пиратам в команде. Он горячо молился, чтобы его пути никогда не пересекались с дорогой капитана Нестора и его людям.

Герас отвел взгляд и вздохнул:  - Чем скорее капитан найдет нам безопасное место, тем лучше. Лично я с нетерпением жду того дня, когда мы перестанем беспокоиться о префекте Канисе.

Телемах поджал губы:  - Я не стал бы тебя обнадеживать. Не думаю, что наше новое пристанище решит все наши проблемы.

-  Что заставляет тебя так думать?

-  Куда бы мы ни пошли, римляне все равно будут искать нас. Возможно, какое-то время мы будем в безопасности. Но рано или поздно нам придется иметь дело с Канисом.

-  Не обязательно. Его люди только что сровняли с землей наше старое пристанище. Теперь, после того, когда он дал нам хороший пинок, может быть, он смотается обратно в Равенну.

- Возможно, - с сомнением ответил Телемах. - Но я не думаю, что он остановится, пока не закончит работу.  Он допросил заключенных в Пиратополисе, прежде чем убить их. От них он узнал, что мы все еще охотимся в Адриатике. А это значит, что он отправит свою эскадру на наши поиски.

- Пусть, - сказал Герас. - Этому высокородному дураку будет трудно найти нашу новую базу, где бы мы ни оказались.

- Возможно. Но что, если он найдет нас раньше?  Что, если мы наткнемся на его флот до того, как сможем обосноваться на новой базе?

Герас уставился на своего спутника широко раскрытыми глазами:  - Во имя богов, ты знаешь, как испортить настроение, парень. Мы только что избежали ужасной бури, и все, о чем ты сейчас думаешь, это сколько времени у нас осталось, пока Канис не схватит нас и не прирежет. Я думаю, тебе нужно выпить больше, чем мне, хотя бы раз.

Час спустя лодочка обогнула мыс, открыв бухту, защищенную рифом на противоположной стороне. Лейтус направил судно на мелководье, и пираты бросили весла и принялись за работу. Забрасывали за борт сети, затем вытаскивали  их самые опытные матросы из команды. Извивающихся серебристых рыбин  бросали в корзины для доставки на берег, чтобы новобранцы его распотрошили, пока улов не испортился.

Солнце ярко сияло над бухтой, когда Телемах ножом для потрошения вспарывал рыбам брюхо, отбрасывая внутренности в сторону, прежде чем положить рыбу в корзину. Жаркое солнце так палило, а прогорклый запах рыбьих кишок быстро заполнял его ноздри, что ему страстно захотело вернуться на борт  «Трезубца Посейдона»  и продолжить вычерпывать из трюма воду. 

- Проклятая рыбалка, - пробормотал Герас. - Вот тебе и жизнь пирата. Все, чем мы занимались с тех пор, как присоединились к команде, это готовили, убирали и работали, как рабы.

Телемах согласно кивнул: - Надеюсь, скоро мы займем делом вместе с остальной командой.

- Вряд ли, если нам не повезет и Булла не найдет базу. Такими темпами мы будем чистить и ловить рыбу до конца судоходного сезона.

- Может, это и к лучшему, - вставил Лейтус.

Телемах вопросительно посмотрел на седого пирата:  - Что ты имеешь в виду?

Лейтус поджал губы:  - Возможно,  для нас не самая плохая идея - какое-то время воздерживаться от набегов на морские пути. Что касается Каниса и его эскадры, которая нас ищет, то нам лучше затаиться, пока все не успокоится.

- Я обязательно выпью за это, - сказал Герас. - Честно говоря, я был бы счастлив, если бы мы проторчали на берегу несколько месяцев.

- Тогда, может быть, нам не следовало записываться в пираты?

Герас вскинул руки: – А какой у нас был выбор? Если бы мы отказались, Булла убил бы нас или продал в рабство. А я лучше умру, чем стану рабом. -  Он помедлил и взглянул на Телемаха. -  Вот, дерьмо. Извини.  Я не это имел в виду.

Телемах на мгновение замолчал, подумав о своем старшем брате. Он вспомнил, когда в последний раз видел Нерея живым, в тот день, когда прибыл сборщик долгов со своими телохранителями, чтобы забрать имущество их покойного отца и продать его детей в рабство. Телемаху удалось бежать, но Нерею не так повезло. С тех пор он стал рабом, вынужденным выполнять тяжелую работу в кузнице Бурруса в Торикосе. Если Телемаху не удастся в ближайшее время найти деньги, чтобы выкупить свободу своего брата, он опасался, что Нерей так и умрет от рук своего господина.

- Не волнуйся, парень, - добавил Герас. - Я уверен, что скоро мы снова начнем охотиться за добычей. Ты накопишь достаточно, чтобы расплатиться с этим римским ублюдком Буррусом в кратчайшие сроки.

Телемах посмотрел на своего спутника:  - А, я  подумал, ты не захочешь возвращаться на море?

- Нет. Но мне не помешали бы несколько лишних монет. Я планирую выздороветь и по-настоящему разозлиться, как только все уляжется, и тогда все  вино Рима будет моим.

Телемах заставил себя улыбнуться: - Ты когда-нибудь думал о чем-нибудь другом? Кроме вина, женщин и себя самого?

Герас пожал плечами и вскрикнул: - Что еще там?

В этот момент со стороны еще одного из пиратов  тоже раздался крик. Телемах посмотрел на вход в бухту, прикрывая глаза от солнца. К берегу приближалась небольшая рыбацкая лодка. В ней сидело несколько фигур, работая веслами и вытягивая шеи, внимательно разглядывавших  людей на берегу. Некоторые из них сжимали рыболовные гарпуны и держали в руках сети. Телемах присоединился к другим пиратам, которые собрались на прибое и наблюдали за лодкой.

- Похоже, мы не одни, - пробормотал Герас.

- Рыбаки? -  подумал Телемах вслух.

- Откуда они могут быть в этих водах?  Возможно, где-то недалеко их поселение.

Крик разнесся по бухте, когда одна из фигур окликнула пиратов. Его спутники перестали грести и уставились на берег.

- Что нам делать?  - спросил Телемах.

- Сохраняйте спокойствие, ребята, - мрачно ответил Кастор. - Мы просто скажем, что мы с грузового корабля в соседней бухте. Подарите им дружескую улыбку.  За одно, узнаем, кто они.

- А, что, если они с враждебными намерениями?

- Тогда нам придется иметь с ними дело. - Кастор напряг челюсти, когда повернулся к остальным. - Держите свое оружие поблизости. Оставайтесь настороже. Если кто-то из них настроен враждебно, убейте его. Не дайте им возможности атаковать первыми.

Мужчины бросили сети и подняли дубинки  и ножи для потрошения рыбы, новобранцы в нервном молчании смотрели, как чужая лодка подгребает к берегу. Телемах стоял рядом с вытянутой  на берег лодкой, внимательно наблюдая за фигурами.  Вблизи они не очень походили на рыбаков. У них были мускулистые, загорелые телосложения матросов, а шрамы на лицах и руках свидетельствовали о том, что они побывали в боях. Некоторые упирались руками в рукояти ножей, словно ожидая беды.

- Приветствую, друзья! - крикнул Кастор, когда фигуры вытащили свою лодку на берег недалеко от них  и прыгнули в прибой.

Ближайший человек вскинул руку и жестом приказала своим товарищам отойти. Он шагнул вперед и осмотрел пиратов, его темные глаза подозрительно сузились. Телемах заметил, что у него на левой щеке был розовый шрам в форме слезы.

- Кто вы такие?  - прохрипел мужчина по-гречески.

Кастор прочистил горло:  - Мы не хотим ничего плохого, - сказал он беззаботным голосом. - Наш корабль прошлой ночью попал в шторм.  Он выброшен на берег неподалеку. Мы здесь только для того, чтобы наловить рыбы, вот и все.

- Что это за корабль? - спросил мужчина. Он увидел клеймо на предплечье Телемаха, и на его лице отразилась тревога. -  Подожди. Я узнаю этот знак. Вы с «Трезубца Посейдона». Корабля капитана Буллы.

Телемах обменялся взглядом с Герасом, прежде чем снова повернуться к человеку со шрамами на лице. - Кажется, наша репутация опережает нас.

- Откуда ты знаете о нашем корабле? - спросил Кастор.

Мужчина проигнорировал вопрос:  -  Где остальная ваша команда?

- Недалеко отсюда. Довольно близко.

- Интересно? -  Губы мужчины изогнулись в тонкой улыбке. - Смешно. Я не помню, чтобы наш капитан разрешал кому-то еще ловить здесь рыбу.

- Разрешал?

Мужчина кивнул на окружающую бухту:  - Эти воды принадлежат нам. Никого не пускают сюда без ведома капитана Нестора.

Телемах замер. – Нестора . . .

Покрытая шрамами фигура подошла на шаг ближе, его товарищи сомкнулись вокруг него. Он поднял нож для потрошения и оскалил зубы.

- Вы нарушили границы. А теперь убирайтесь отсюда и скажите своему капитану, чтобы он отваливал, если не хочет узнать, чем это для него может кончиться.

Кастор присел на корточки, словно готовясь к атаке. Вокруг него другие мужчины потянулись к своим клинкам. Покрытый шрамами пират покосился на своих товарищей. Прошло нсесколько секунд, прежде чем он прорычал: - Бей их, ребята!

Две стороны обрушились друг на друга в бешеной карусели толчков и ударов. Телемах отшатнулся назад, когда пират со шрамами бросился на него. Он едва избежал атаки, затем шагнул в сторону и нанес противнику удар , целясь в горло. Когда пират попытался парировать, Телемах взмахнул свободной рукой и ударил рядом стоящего человека чуть ниже ребер. Но удар не смог сбить пирата с ног, и тот,  яростно зарычав, набросился на Телемаха, прежде чем он смог снова атаковать, заставив его отступить на несколько шагов. Отовсюду вокруг него был слышан лязг и скрежет клинков, а воздух быстро наполнился отчаянным пыхтением людей, борющихся за свою жизнь.

- Сволочь!  - прорычал пират. - Ты покойник!

С гневным ревом он бросился на Телемаха,  дико размахивая клинком. Этот человек был обманчиво быстр, несмотря на свое тяжелое телосложение, почти поймав Телемаха яростным ударом. внезапно, подобно молнии, Телемах переместил свой вес влево, прежде чем атаковать своего противника и взмахнул свободной рукой, сжатой в кулак. Раздался сокрушительный хруст, когда он попал мужчине в переносицу, на какое-то время оглушив его. Пират отшатнулся, и Телемах рванулся вперед прежде, чем его противник успел среагировать и вонзил лезвие в мягкую кожу под подбородком мужчины. Пират застонал, все его тело изогнулось, когда лезвие пронзило ему  череп. Телемах выдернул нож с булькающим влажным шипением, и обмякшее тело человека рухнуло в прибой,  и его кровь смешалась с пенящейся водой.

Он услышал крик и повернулся влево как раз вовремя, чтобы увидеть приземистого бородатого пирата, который пытался воткнуть в него рыболовный гарпун, целясь острие в грудь. Телемах дернулся в сторону, едва избежав удара, и огляделся. На берегу на песке и в прибое корчилось несколько тел, большинство с другой лодки. Решимость экипажа  «Трезубца Посейдона» застала их противников врасплох, и немногие оставшиеся в живых из людей Нестора теперь оказались в меньшинстве, поскольку ход битвы повернулся против них. Телемах снова перевел взгляд на человека с гарпуном, когда тот приготовился нанести новый удар. На этот раз он низко пригнулся и резко вскинул руку с ножом, пытаясь поразить жизненно важные органы пирата. Но длинна оружия противника не позволяла подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар, и в следующее мгновение пират взмахнув гарпуном, ударил Телемаха в живот древком своего оружия. Молодой грек задохнулся, и, прежде чем успел прийти в себя, гарпунщик снова атаковал его, ударив дубиной по челюсти. Удар оглушил его и швырнул на песок. Он почувствовал привкус крови во рту и, подняв глаза, увидел, что пират приближается к нему, его глаза засияли триумфом, когда он приготовился нанести удар.

- Попался, подонок! - пират Нестора направил зазубренный наконечник гарпуна в своего поверженного противника. Телемах изогнулся в сторону и ударил гарпунщика ногой по пятке. Тот  издал удивленный крик и неуклюже упал вперед, оружие выскользнула из его рук, когда он приземлился на песок лицом вперед. Телемах вскочил на ноги и ударил человека ногой по ребрам прежде, чем тот успел схватиться за свой гарпун, а затем надавил коленом на спину противника, прижав его к земле. Пират боролся, тщетно пытаясь освободиться. Телемах схватил прядь волос мужчины и поднял руку с ножом, собираясь вонзить лезвие в незащищенную шею на затылке.

- Нет!  - крикнул Кастор. - Оставить его!

Телемах замер. Внезапно он осознал, что звуки перепалки стихли, и, подняв глаза, увидел, что несколько последних их  врагов были повержены, а из их ран текла кровь. Ярость вспыхнула внутри него, когда он увидел тела двух своих товарищей, лежащих на песке. Значит, их победа дорого обошлась им. Он взглянул на Кастора, когда последний шагнул вперед, на его бритой голове блестели капли пота.

- Этот нам нужен живым, - сказал квартирмейстер, переводя дыхание.

-  Зачем? - спросил Телемах.

- Он может рассказать нам о логове Нестора. Оно должно быть рядом.

Телемах на мгновение задержал клинок, кровь закипела в его венах. Он не хотел ничего, кроме как вонзить острие в шею гарпунщика и отомстить за убитых товарищей. Но затем рассудок взял верх, и он встал, отступив от раненого пирата.  Двое выживших из экипажа «Трезубца Посейдона» подбежали и подняли человека на ноги.

- Может быть, мы допросим  его сейчас? - спросил Телемах.

Кастор покачал головой:  - Посади его на лодку с рыбой. Капитан Булла захочет сам его допросить.

- Скоро мы должны увидеть базу Нестора, - сказал Кастор, глядя за нос корабля.

Телемах стоял на палубе рядом со своим товарищем, легкий ветерок ласкал его щеки, пока «Трезубец Посейдона»  полз к скалистому берегу. Впереди открылась длинная узкая бухта с неприступной горой напротив. Согласно сведениям, полученным от пленника, логово врага находилось у подножия горы, по другую сторону мыса.

- А ведь этот твой план может сработать, парень, - продолжал Кастор. - Ради всех нас.

- Сработает! - уверенно ответил Телемах. - Вот увидишь.

- Будем надеяться, что ты прав. Потому что, если люди Нестора разгадают нашу уловку, мы окажемся в дерьме по-настоящему.

Телемах коротко кивнул, оглядывая палубу корабля. В течение последних двух дней команда усердно работала на борту  «Трезубца Посейдона», внося необходимые изменения, чтобы корабль мог сойти за «Ахелоя».  Булла уже видел это судно раньше во время плавания к Лиссусу, и сверяясь с информацией, предоставленной пленником, они внесли несколько изменений в оснастку и паруса  «Трезубца Посейдона». Внимательный осмотр корабля никого не обманет, но Булла счел сходство достаточно близким, чтобы обмануть дозорных в цитадели. Сделав определенные приготовления, на рассвете команда покинула якорную стоянку. Последние несколько часов они ползли вдоль береговой линии Иллирики, обогнув вход в бухту незадолго до полудня. Теперь они приближались к Петрапилам.

На главной палубе стояла лишь горстка пиратов. Остальные члены экипажа спрятались в тесном трюме, играя роль заключенных. К ним присоединились несколько выживших из Пиратополиса, которые оправились от ран и были способны владеть клинком. Опустив взгляд на решетку люка, Телемах увидел под палубой Гераса и Лейта среди массы напряженных лиц, одетых в грязные лохмотья и прикованных друг к другу цепями за лодыжки и запястья, скрепленных тонкими дюбелями, которые можно было порвать в одно мгновение, так чтобы цепи упали. Он удовлетворенно улыбнулся их взлохмаченному виду и обдумал свой план.

Как только  «Трезубец Посейдона» минует наблюдательный пункт, они поднимут вымпел «Ахелоя» и направится к заливу, причалив на береговой линии как можно ближе к базе пиратов. Как только они пришвартуются, Телемах и другие матросы выведут заключенных из трюма на берег, к вражеской цитадели. По словам пленника, было известно, что в Петрапилах  имелся небольшой рынок  торговцев рабами, и вид команды «Ахелоя», сопровождающей свежую партию пленных моряков в цитадель, не вызовет никаких подозрений. Оказавшись внутри, Булла отдаст приказ, и заключенные освободившись от своих цепей, схватят оружие, спрятанное под их туниками, и направятся в покои Нестора. Любые пираты, которые окажут сопротивление, будут убиты. Остальных возьмут в плен и им предложат выбор между смертью и присягой на верность Булле и его кораблю. Как только они захватят Петрапилы, Булла и его люди снова могли  бы начать охоту за добычей. Телемах подумал, что, заплатив несколько крупных трофеев, он, возможно, сможет выкупить свободу своего брата раньше, чем он предполагал.

Но план не был лишен рисков, напомнил он себе. Если обман потерпит неудачу до того, как «Трезубец Посейдона» достигнет берега, у врага будет достаточно времени, чтобы подготовиться к обороне. Даже если экипажу удалось бы причалить и проскользнуть мимо часовых, им все равно нужно было проникнуть внутрь цитадели и убить как можно больше врагов, прежде чем поднимется тревога. Что, если один из охранников у ворот разгадает их уловку и предупредит своих товарищей?  Телемах поморщился при этой мысли. Без элемента неожиданности люди «Трезубца Посейдона»  были бы быстро уничтожены противником. Нестор вряд ли проявит милосердие к своим побежденным врагам. Тех, кому посчастливится попасть в плен живыми, продадут в рабство или же подвергнут ужасным пыткам, прежде чем казнят из милости.

Один из членов экипажа испустил крик, и все взгляды на палубе обратились в сторону небольшого форта на вершине утеса. Над смотровой площадкой сверкнула разноцветная вспышка, когда на мачте был поднят сигнальный флаг.

- Дозорный, должно быть, сигнализирует в цитадель, - прорычал Гектор.

Булла покосился на далекий вымпел:  - Желтый. Это сигнал о приближении корабля, не так ли?

Телемах кивнул. - Так нам сказал наш пленник, капитан.

- Если только этот ублюдок не солгал, - сказал Гектор. - Тогда мы попадем прямо в ловушку.

- Скоро узнаем, - пробормотал Булла.

Солнце продолжало сиять в чистом послеполуденном небе, когда  «Трезубец Посейдона» приблизился к мысу, его парус был установлен под углом, чтобы воспользоваться попутным ветром. Булла решил не использовать своих гребцов, не желая рисковать, утомляя своих людей до того, как они достигнут залива, и перед тем, как судно обогнуло мыс, возникла нервирующая задержка. Наконец, они обошли мыс, и Телемах и другие свободные матросы на палубе,  выстроившиеся вдоль бортового поручня, во всей красе увидели логово пиратов. Каменную косу, выступающую из подножия горы, соединенную с пологим берегом дамбой из гравия. В конце скалистого мыса стояло укрепленное поселение, защищенное с трех сторон отвесными скалами и окруженное осыпающейся каменной стеной. Со стороны суши  был вырыт  оборонительный ров и стояла деревянная караулка.

- Похоже, заключенный был прав, - сказал Кастор с ноткой трепета в голосе. - Этот участок  изрядно хорошо защищен.

Телемах кивнул, заметив катапульты, установленные на платформах над стеной:  - Нестор неплохо укрепился. Однако одно можно сказать наверняка - Это место станет для нас прекрасной базой.

Кастор хмыкнул:  - Если мы сможем его захватить.

Опустив взгляд, Телемах заметил изящную галеру, шедшую на якоре в спокойных водах под цитаделью, и со слов сказанных пленником, он понял, что видит флагман Нестора - «Протей». Судно гораздо меньшего размера лежало перевернутым на бок на берегу, поддерживаемое крепкими бревнами. Несколько крошечных фигурок двигались вокруг него, покрывая корпус новым слоем смолы. Дальше от берега Телемах заметил разбросанные хижины и несколько рыбацких лодок. Сцена выглядела достаточно мирной, и горстка пиратов на берегу не обратила внимания на «Трезубец Посейдона», который скользил по воде.

- Капитан! – запаниковал Кастор. - Взгляни туда!

Телемах проследил направление взгляда квартирмейстера и посмотрел на цитадель. Над крепостью поднялось темное маслянистое пятно, а затем в безоблачное небо взвилась струйка дыма.

- Зажигательные снаряды, - сказал Гектор, стукнув кулаком по перилам. - Я, забери их всех химеры, так и знал. Они раскусили нас! Мы должны развернуться, капитан!

- Сохраняй самообладание, член Юпитера тебе в задницу! - отрезал Булла. - Они пока еще ничего не ответили нам. Еще нет. Они пока еще не бросили нам вызов.

Несколько мгновений спустя раздался крик одного из членов экипажа, когда он протянул руку, и люди на палубе повернулись в указанном направлении, к небольшому форту на вершине мыса. На глазах у Телемаха вымпел опустился, и на его место быстро подняли второй темный вымпел.  Булла напряг челюсть и напрягся.

- Верно. Это сигнал, чтобы идентифицировать себя.  - Он повернулся к Телемаху. –  Поднимай вот эти цвета!

Телемах вместе с Герасом поспешил к ящику на корме и забрал стопку зеленых тряпок. Они перенесли их на такелаж и быстро поработали, прикрепив замки на конце вымпела к только что отремонтированным шкотам, прежде чем поднять его на мачту. Вымпел поднялся на ветру, расплываясь над рангоутом, как зеленый язык. Если показания пленника были верны, судно  было идентифицировано как  «Ахелой» и его возвращение после успешного рейда, а пиратам, в форте было приказано их пропустить.

- Молитесь богам, чтобы это сработало, капитан, - пробормотал Гектор.

- Скоро узнаем, - хладнокровно ответил Булла. Он сложил руки. - Рулевой! Держи курс. Палубные! Опустить паруса! Весла!

Телемах присоединился к остальным, которые как можно небрежнее выполняли свои обязанности, собирая паруса и завязывая ремни. Остальные пираты нагнулись на веслах, продолжая плавный ход, чтобы не вызывать подозрений у фигур на берегу. Теперь они были всего в нескольких сотнях футов от гальки, и с каждым мгновением он  все увереннее чувствовал, что враг распознает их маскировку и обрушит на корабль шквал зажигательных снарядов, превратив его в бушующий ад. Все это время Булла спокойно ходил взад и вперед по палубе, время от времени останавливаясь, чтобы взглянуть на столбы темного дыма, стелющиеся над укреплениями. Его хладнокровное, сдержанное поведение помогло успокоить команду, и Телемах впервые увидел, что такое жизненно важные лидерские качества, необходимые для командования пиратским кораблем.

Капитан крикнул рулевому, чтобы тот направился по галечной полосе подальше от вытащенного на берег пиратского судна. Телемах присоединился к свободным рукам, собравшимся вокруг кормы, с бьющимся в напряженном предвкушении сердцем. Остальные пираты с тревогой наблюдали за поднимающимся над цитаделью дымом, словно ожидая, что в любой момент на них обрушится дождь из пылающих снарядов. Но, ни один из них не выстрелил, а затем обшивка палубы содрогнулась, когда нос корабля приподнялся над галькой, прежде чем осесть. Раздался тихий грохот, весла были подняты, а затем судно остановилось.

- Опустите трапы! - скомандовал Булла  своим людям. - Готовьтесь к высадке!

Экипаж принялся за дело. Пара матросов провела посадочную рампу через отверстие в носовой части и с громким всплеском опустила ее на мелководье. Гектор крикнул остальному костяку команды, чтобы те привели заключенных, и через несколько мгновений Лейтус, Герас и другие вышли из темных пределов трюма, моргая под яркими лучами солнца. В то же время трое мужчин вышли из цитадели, чтобы поприветствовать вновь прибывших. Булла приказал людям высадиться. Гектор повел заключенных с корабля, их цепи звенели, когда они брели по трапу по пояс в воде. Телемах заставил себя идти ровным шагом, с трудом выкарабкиваясь  с галечного берега на более твердую землю.

Он осторожно взглянул через залив на фигуры рядом с вытащенным на берег небольшим судном, наблюдая, не приблизится ли кто-нибудь из них к «Трезубцу Посейдона», чтобы поприветствовать своих вернувшихся друзей. Если бы они это сделали,  их план мог бы провалиться. У них не будет другого выхода, кроме как попытаться сбежать из бухты, прежде чем снаряды цитадели настигнут и потопят их. Но, к его огромному облегчению, никто из их противников не двинулся к ним, один или двое, лишь на короткое время,  остановились, чтобы приветливо помахать рукой, прежде чем вернуться к работе.

Как только последний из пиратов сошёл на берег, Булла повернулся, и смело повел своих людей через галечный берег, направляясь к узкой полоске земли, ведущей к цитадели. Трое мужчин, вышедших из ворот, стояли в дальнем конце дамбы, наблюдая за вновь прибывшими. Телемах шел быстрым шагом, а пираты, играя роль пленников, еле передвигались в своих тяжелых цепях. Раздался вскрик, когда Герас споткнулся о рыхлый гравий и упал на землю. Телемах инстинктивно наклонился, чтобы помочь товарищу подняться на ноги, вызвав гневный взгляд Буллы.

- Эй, ты там! - прошипел капитан низким голосом. - Подумай, что делаешь?  Эта куча людей, уже не твои гребаные приятели.  Они наши заключенные. Начинай обращаться с ними так же, пока эта шайка у ворот ничего не заподозрила!

Телемах быстро отдернул руку. Он немного помедлил, прежде чем нацепить на лицо выражение гнева и ударить Гераса ногой по ребрам, вызвав у последнего удивленный стон.

- Вставай, сволочь! - крикнул он достаточно громко, чтобы его услышали часовые возле сторожки.

Герас с трудом поднялся на ноги, морщась. Он бросил мрачный взгляд на Телемаха:  -  Ну, спасибо  ...

- Извини.

- Ладно! Забудь про это.-  Он сердито покачал головой. - Цепи и побои. Справедливости ради нужно сказать, что я не совсем так представлял свою карьеру пирата.

Телемах нервно сглотнул: - Будем надеяться, что враг купится на это. Иначе скоро мы все окажемся в более крепких цепях.

- Заткните свои рты! Продолжайте двигаться! - отрезал Булла. Он ткнул пальцем в Гераса. – А, ты! Снова в строй!

Герас шагнул обратно в колонну заключенных, бормоча себе под нос проклятия, пока они шли к цитадели. За открытыми воротами Телемах увидел широкую мощеную улицу, окруженную ветхими лачугами, с оживленной рыночной площадью в дальнем конце. Несколько винных магазинов выстроились вдоль площади, ведя бойкую торговлю с людьми Нестора. Горожане с опаской смотрели на пиратов через улицу. Некоторые опускали глаза и быстро проходили мимо, избегая их взглядов. Один или двое смотрели на них с откровенной враждебностью, и Телемах почувствовал что-то вроде неприязни между местными жителями и незваными гостями. Вдалеке он мог разглядеть вершину каменной башни, где Нестор устроил свой штаб.

- Почти готово, - прошептал Булла. - Сохраняйте спокойствие, ребята. Ждите моей команды.

Одна из фигур перед воротами, крутой на вид пират средних лет, подошел к вновь прибывшим. Он вскинул руку, сигналя Булле и его людям остановиться. Двое часовых стояли по обе стороны от человека, положив руки на ручки своих фалькат. Пират шагнул вперед и склонил голову к Булле.

- Вы люди с «Ахелоя»?  - Он нахмурился. – Что-то не узнаю тебя.

Булла улыбнулся: - Мы новички из команды капитана Пелея.

- А-а?  Понимаю.-  Пират хмыкнул, пробежав взглядом по мужчинам. По его обветренным чертам и седеющим волосам Телемах догадался, что это  был один из главарей людей Нестора.

- Где ваш капитан? - спросил он.

Булла ткнул большим пальцем в сторону  «Трезубца Посейдона»:   -  Все еще на борту корабля, собирает остальную добычу. Он скоро выйдет. Он велел нам сначала привести заключенных, так как должен получить хорошую цену за них  у работорговцев.

- Замечательно, если это так?

Губы пирата разошлись в ухмылке, обнажая ряд кривых желтых зубов. Телемах знал, что прибыль от продажи двух десятков пленников станет значительным вознаграждением для тех, кто был близок к Нестору.  И это, без сомнения, пришло в голову мужчине, когда он смотрел на заключенных.

- Тогда давайте посмотрим, что у тебя здесь есть. - Пират остановился перед Герасом и надул щеки. – Забери его Аид, этот выглядит довольно крепким. Работорговцы  за него много не дадут, это точно. Эти скупые афиняне в наши дни платят приличные деньги только за тех, кто умеет читать и писать. А этот выглядит так, как будто не может произнести свое имя, не говоря уже о том, чтобы написать его.

Телемах искоса взглянул на Гераса и увидел ощетинившееся негодованием лицо своего друга. Пока часовые отвлеклись, Телемах медленно опустил руку на рукоять меча. Он сомкнул пальцы вокруг рукоятки оружия, готовый нанести удар при первых же признаках опасности.

- Но кости у него крепкие, - вставил один из часовых, ткнув Гераса в живот. – Тебе лучше продать его в одну из школ гладиаторов. Они заплатят гроши, но это лучше, чем ничего.

- Я полагаю, - проворчал старший. – Это лучшее, на что ты можешь надеяться с этим мешком человеческого дерьма.  Лучше убедись, что у него полный набор зубов. . .

Он протянул руку и схватил лицо Гераса одной рукой, прежде чем засунуть грязный палец ему в рот и ощупать его челюсти. Герас резко отшатнулся, сердито зарычав,  и отшвырнул пирата назад.

- Ублюдок! Отойди от меня!

Грохот эхом разнесся по площади, когда цепи на его запястьях разорвались и упали на землю. На мгновение воцарилась ошеломленная тишина, пока пират удивленно смотрел на разорванные цепи у своих ног. Затем он поднял взгляд на Гераса, и выражение его лица быстро сменилось с замешательства на тревогу. Он потянулся, чтобы вытащить свое оружие из ножен. В то же мгновение Булла поднял свой клинок и крикнул своим людям: - За мной! Вперед! - взревел он. -  Бей их!

Как только Телемах отдал приказ, команда побежала занимать позиции. Люди, отобранные для абордажа, собрали свое оружие и собрались у мачты, их доспехи и наконечники мечей сверкали под ярким светом раннего летнего солнца. Другие схватили пращи, дротики и топоры, в то время как остальные  матросы на палубе приготовили  абордажные крючья, готовые забросить их на другой корабль. Пираты приступили к своим обязанностям с новой силой, загоревшись перспективой схватки и жаждой добычи после долгих дней скуки в море, когда их не занимало ничего, кроме унылой рутины несения вахты, установки парусов и чистки палуб.

Телемах отыскал нужное ему лицо среди людей, снующих по палубе:  -  Басс!

Подошел огромный, покрытый шрамами человек. Басса недавно повысили до звания одного из помощников корабля по рекомендации Телемаха. Несмотря на свои незначительные мореходные навыки, бывший гладиатор, он показал себя умелым бойцом, и Телемах ни на мгновение не пожалел о своем решении. Он кивнул дородному фракийцу и указал на носовую палубу.

- Построй лучников и жди моей команды. Любой, кто выпустит стрелу до того, как я отдам приказ, лишится своей доли добычи. Понятно?

- Да, господин!  -  Басс повернулся к лучникам. - Займите свои места! А остальные освободите им место!

Остальные пираты отступили перед лучниками, когда последние схватили свои колчаны и луки и собрались на носовой палубе, готовые выпустить град  стрел. Телемах подождал, пока все члены экипажа займут свои позиции. Затем он схватил свою фалькату и щит-баклер и присоединился к Кастору и остальным  пиратам у грот-мачты .  Пират-ветеран кивнул на грузовое судно, его обветренное лицо светилось от предвкушения.

- Теперь осталось недолго.

Телемах снова перевел взгляд на торговое судно. Матросы выстроились на ее палубе, некоторые сжимали разнообразное импровизированное оружие:  страховочные штыри, рыболовные ножи и багры. Их капитан кричал на команду, его голос отчетливо разносился по воде, когда он умолял их оказать сопротивление пиратам.

- Они храбрее, чем некоторые из экипажей, с которыми мы сталкивались, - заметил Кастор.

Герас фыркнул:  - Посмотрим, насколько они храбры, когда эта компания приступит к работе.  - Он махнул рукой в сторону лучников. - Они даже не поймут, что их поразило.

- Будем надеяться, - сказал Телемах.

Первый помощник вместе с остальными матросами проводил вечера на берегу, тренируясь с пращей и луком под бдительным присмотром Буллы.

Сухопутный ветер усилился, вибрируя в такелаже, пока «Трезубец Посейдона» прокладывал себе путь сквозь волны. Телемах вздохнул, ослабляя напряжение в мышцах, когда они приближались к корме торгового судна. Он почувствовал знакомое учащение пульса и сухость во рту в преддверии неминуемой схватки. Люди вокруг него выкрикивали насмешки и оскорбления в адрес матросов, в то время как другие угрожающе размахивали мечами. С растрепанными волосами, дикими криками и сверкающим оружием пираты представляли собой ужасающее зрелище.  «Только глупец посмеет сопротивляться им», - подумал Телемах.  Он почувствовал внезапный приступ презрения к капитану торгового судна, рискующему жизнями своих людей в тщетной попытке неповиновения.

Пока они шли по правому борту корабля, Булла повернулся к рулевому:  -  Подведи нас поближе, Калкас.

Рулевой напряг ноги и натянул гигантское весло, направив «Трезубец Посейдона» на торговое судно. Теперь они были достаточно близко, чтобы Телемах мог разглядеть лица матросов, собравшихся вокруг грот-мачты другого корабля. Некоторые из них уставились на пиратов на палубе «Трезубец Посейдона», когда тот приближался, в то время как другие нервно поглядывали на горизонт, как будто надеясь, что какая-нибудь ближайшая римская эскадра их спасет.  Телемах легко мог представить себе ужас, который они испытывали. Он и сам когда-то это пережил, когда плыл юнгой на борту «Селены». Но теперь он стал пиратом и не испытывал сочувствия к их бедственному положению. Им руководило только жгучее желание заставить их сдаться, забрать груз, и продолжить поиски очередной жертвы. . .

- Готовь стрелы! - заорал он на людей на носовой палубе.

Лучники натянули стрелы на тетивы и прицелились. Теперь две команды разделяло не более ста футов. Кое-кто из матросов обратил внимание на лучников и в панике предупредил своих товарищей, но у большинства матросов не было щитов. Как только Телемах решил, что они уже в пределах досягаемости, он зарычал на лучников.

- Выпускай стрелы!  Целься точнее!

Воздух наполнился смертоносным шипением, когда стрелы разрезали воздух и устремились к палубе торгового судна. Некоторые не долетели  и упали в воду между двумя кораблями, но большинство нашло свою цель. Крики агонии разорвали воздух, когда шипастые снаряды вонзились в матросов. Одна стрела попала рулевому в шею, и он отлетел назад, вцепившись руками в торчащее из горла древко. Другой матрос, услышав гортанный крик своего товарища, когда тот упал, бросился на корму, но стрела попала ему в левое плечо, сбив его с ног прежде, чем он успел взяться за  румпель.

- Так держать!  - прогремел Телемах.  -  Еще залп!

Еще больше стрел полетело на палубу грузового корабля, вонзаясь в обшивку или пронзая плоть чередой глухих стуков и ударов, крики ужаса команды достигли ушей людей с «Трезубца Посейдона». Дальше на корме трое матросов поспешили к грузовому люку, пытаясь найти укрытие под палубой. Некоторые из лучников мгновенно заметили их и пустили стрелы, ранив двух матросов, прежде чем те успели скрыться из виду. По команде Телемаха члены абордажной команды потянулись к своим пращам и выпустили рваный залп свинцовых снарядов по торговому судну, поразив еще двух членов экипажа. Под безжалостными залпами несколько оставшихся матросов побросали оружие и закричали о своей капитуляции, вызвав восторженные возгласы команды «Трезубца Посейдона».

Телемах взглянул на Буллу: - Стоит ли их обстреливать дальше, капитан?

Булла уставился на грузовой корабль, затем кивнул в знак согласия: -  Я бы сказал, что с них достаточно.

- Прекратить! -  взревел Телемах.   - Прекрать стрелять!

Лучники опустили оружие, но внимательно следили за торговцем, когда оба корабля продолжали сближаться. С палубы, очищенной от экипажа, грузовое судно барахталось на зыби, звук воды, плещущейся о корпус, то и дело заглушался криками раненых.

- Этим идиотам конец, - усмехнулся Герас.

- Им не следовало нам сопротивляться, - тихо ответил Телемах.

В отличие от некоторых своих товарищей, он не получал удовольствия от беспощадной бойни плохо вооруженных моряков и проклинал их высокомерного капитана за то, что тот заставил их защищать свой корабль. Если бы он сдался при первом же взгляде на черный вымпел «Трезубца Посейдона», он мог бы пощадить своих людей. Их бы продали в рабство одному из торговцев в Петрапилах  - и  это для них была бы лучшей судьбой, чем смерть? Некоторых, возможно, даже удалось убедить вступить в ряды пиратов. Вместо этого они напрасно погибли.

- Подплывай к кораблю вплотную!  –  приказал Булла рулевому, прежде чем повернуться лицом к Телемаху. - Пусть люди соберут выживших, как только мы поднимемся на борт, и проверят сцепление. И никакой пощады тем, кто попытается сопротивляться. Как только мы захватим корабль, мы заберем весь его груз.

Паруса грота были опущены, и они трепетались на ветру, когда грузовой корабль был крепко привязан к «Трезубцу Посейдона». Когда шквал стрел  очистил палубу торгового судна, пираты могли беспрепятственно проникнуть на борт судна. Люди Буллы быстро собрали остальных членов экипажа, уведя их на нос, в то время как другие бросились к кормовому люку, чтобы вывести нескольких матросов, прячущихся под палубой.

Телемах стоял рядом с капитаном Буллой на носу корабля, наблюдая за перепуганными заключенными. Вокруг него все было в разрушениях, вызванных стрелами. По палубе валялись трупы нескольких пассажиров, охранников и матросов, местами обшивка блестела от крови. Некоторые из пиратов Буллы приседали возле бездыханных трупов, обыскивая те в поисках колец, драгоценностей и  чего-либо  ценного. Все это будут добавлены к добыче пиратов и продано по возвращении на базу.

Кастор вышел из прохода, ведущего к грузовому отсеку, и поспешил к ним.

- Что там?- спросил Булла.

Квартирмейстер переминался с ноги на ногу:  -  Груз - зерно и оливковое масло, капитан. Не так уж чего и много. Всего несколько мешков и амфор.

Булла нахмурил брови:  - Точно все? Больше ничего нет?

- Есть еще несколько тюков ткани, но это все. Ничего такого, за что можно было бы получить приличную сумму.

- Где все остальное?  - вмешался Телемах. - Вряд ли это все, что они везли?

Кастор развел руками: -  Это все, что нашли ребята. Там больше ничего нет.

Нотки разочарования в его голосе были очевидны. Без какого-либо прибыльного груза экипажу «Трезубца Посейдона»  достанется лишь с небольшая доля, как только добыча будет продана одному из торговцев в Петрапилах. Мизерный улов зерна и масла вряд ли покроет расходы на корабль, не говоря уже о том, чтобы заставить инакомыслящих замолчать.

Булла попытался подавить свое разочарование: - Переноси припасы на наш корабль, Кастор. Мы возьмем все, что здесь есть

- Да, капитан.

Ветеран быстро направился к люку. Булла отвернулся и пробежал глазами по заключенным: нескольким выжившим матросам и горстке перепуганных пассажиров. Многие из них были ранены, у них довольно сильно сочилась кровь из ран. Они смотрели на своих похитителей со смесью страха и опасения.

- Меня зовут Булла, - прохрипел он. Я, капитан  «Трезубца Посейдона». Кто из вас капитан этого корабля?

На мгновение наступила тишина, заключенные обменялись тревожными взглядами, звук их неглубокого дыхания перемежался со стонами их умирающих товарищей в нескольких шагах от них. Булла перевел взгляд на ближайшего матроса -  смуглолицего мужчину средних лет, жилистого  и начинающего седеть  после многих лет тяжелого морского труда - и  пальцем поманил Басса.

- Эй, ты там! Говори сейчас же, или я прикажу перерезать тебе горло.

При виде фракийца, опускающего руку на меч, рядом стоящий пленник поднял руку и шагнул вперед. - Подождите, господин. В этом нет необходимости.

Булла сузил глаза на говорившего. Он был старше других заключенных, с редеющими волосами и бородой с проседью. Пленник поднял голову и настороженно посмотрел на Буллу, встретив пронзительный темный взгляд капитана пиратов.

- Кто ты такой?

Мужчина изо всех сил пытался контролировать свой дрожащий голос, когда говорил. - Тит Лукулл, господин. Капитан «Дельфина». Из Арауса.

- Понятно! - Булла подошел ближе к капитану.  -  Скажи мне, Лукулл. Где остальная часть твоего груза?

Лукулл колебался, его глаза расширились от страха: -  Это все, что есть. Мы везли товары вдоль побережья и пассажиров на обратном пути.

- Я понимаю. И что,  больше ничего на борту нет … ничего ценного, о чем ты мог бы нам рассказать нам? Подумай хорошенько, Лукулл. Если я узнаю, что ты лжешь, я протащу тебя под киль. Тебе потребуется несколько часов, чтобы истечь кровью.

Торговый капитан развел руками в знак мольбы.

- Это все, что у нас было, - сказал он. - Зерно и оливковое масло, кроме пассажиров. Это другие корабли грузились в Араузе. Они ждали приказа конвоя к отплытию.

- Конвоя? - спросил Телемах. - Какого конвоя?

Лукулл выглядел удивленным:  - Разве вы не слышали? Флот предлагает услуги конвоя, господин. Сопровождать торговые суда вдоль побережья.

Телемах и Булла обменялись озадаченными взглядами. Капитан перевел взгляд на Лукулла, выражение его лица помрачнело:   -  Когда это произошло?

- Несколько недель назад, господин. На форуме в Араузе висело объявление. По-видимому, такие же объявления были развешаны  во  всех портах,  вверх и вниз по побережью.

- Что именно там было сказано?

Лукулл пожал плечами: -  Только то, что префект Канис приказал флоту Равенны усилить патрулирование между Ругиниумом и Салоной.  Любые торговые суда, желающие отправиться в плавание, должны дождаться римской эскадры, которая будет сопровождать их, и без них, чтобы они не покидали порт.  

- Но по эту сторону побережья десятки портов,  -  сказал Телемах.  -  Флот Равенны недостаточно велик, чтобы обеспечить сопровождение  их всех..   Во всяком случае, не одновременно.

- Также говорили  и некоторые торговцы. Всем известно, что римский военно-морской флот развалился со времен  Акциума.  И он не подходит для  такой цели. Но более богатые подняли шум и потребовали что-то сделать. Так что теперь половина торгового флота сидит в порту, ожидая прибытия римского эскорта.

Телемах кивнул, быстро сообразив значение услуги конвоя, которую предлагал Канис.  Плавание под защитой военно-морского эскорта, несомненно, было безопаснее, но это серьезно нарушило бы торговлю вдоль иллирийского побережья. Постоянный поток судов, от которого зависели торговцы, перевозившие свои товары из одного уголка Империи в другой, должен был превратиться в еле-еле заметную струйку. Цены будут расти, поскольку запасы станут дефицитными.  Товары на складах и рынках вдоль Адриатики сгниют, пока они дождутся прибытия следующего конвоя. Префект шел на большой риск, проводя столь радикальную политику.

Булла ткнул пальцем в Лукулла:  -  Итак, если другие капитаны торговых судов остались на берегу, что ты делаешь  здесь?

- Некоторым из нас такое соглашение не понравилось,  господин. Все это хорошо для более богатых капитанов, но мы, маленькие суда, не можем позволить себе стоять на приколе неделями или месяцами. Мы с ребятами все обсудили и решили, что рискнем плыть к Парентиуму.  Лукулл опустил плечи, охваченный отчаянием от своего несчастья.

У Телемаха возник вопрос, и он дернул подбородком в сторону сломленного капитана. - В объявлении говорилось, сколько времени флот будет продолжать работать в том же духе?

- Пока море не очистят от пиратов.  Это то, что мы слышали на форуме.

- Еще какое-то время, - размышлял Булла, отвернувшись от мужчины.  Он посмотрел на Телемаха. - Как ты думаешь?

- Звучит достаточно правдиво, капитан, - ответил Телемах после секундного размышления. - Это объяснило бы, почему мы постоянно сталкиваемся с римскими военными кораблями.

Булла кивнул: -  Канис, должно быть, еще больше, чем я думал, отчаянно пытается стереть нас с лица земли.

Это вызвало насмешливое фырканье у Вирбиуса:  - И что? Нам нечего бояться этих римских ублюдков, капитан.  Несколько патрульных  орлов нас раньше не останавливали.

Булла покачал головой:  - Мы не можем продолжать охотиться здесь. Даже если нам удастся избежать встречи с римлянами, не так много кораблей рискнут отправиться в плавание  в одиночку.  Нет, они будут ждать помощи от флота.

Вирбиус в знак протеста вскинул руки:  - Что же нам делать?  Ребятам не захотят возвращаться домой без добычи.

- Мы могли бы попробовать отправиться дальше на юг, - предложил Телемах.  -  Возможно, куда-нибудь в район  между Эпидавром и Диррахием.  Служба конвоев простирается на юг только до Салона.

- Судя по этому никчемному дерьму, - сказал Вирбиус, ткнув пальцем в Лукулла, - найти там добычу будет не намного легче.  Кроме того, говорят, именно там обосновался Агрий.

- Агрий?  - Телемах поднял бровь.

- Один из пиратских капитанов.  Командует «Пегасом».

- Это тот самый безумец, - добавил Лейтус.  – Он даже хуже, чем тот ублюдок Нестор.

Все взгляды обратились на пожилого пирата, высокого мужчину с жесткими начинающими седеть волосами и заметным шрамом на шее. Лейтус служил на том же торговом судне, что и Телемах с Герасом, прежде чем они дали клятву в верности Булле. Крепкий моряк с двадцатилетним стажем, он быстро сделался бесценным  кладезем  знаний для пиратов.

- У водопойного фонтана  в Пирее почти всегда рассказывали об Агрии, - продолжал Лейтус.  - Он возглавил мятеж на борту торгового судна, на котором служил. Они с капитана заживо сняли кожу, а его товарищей изрубили и побросали в море. После этого он отправился в плавание вдоль иллирийского побережья. Его люди вырезали сельских жителей и распинали всех римлян, с которыми сталкивались. Говорят, он лично сам  вырезает сердца у любого, кто отказывается присоединиться к его команде.

- Слухи, - пренебрежительно ответил Булла. Такие истории рассказывают обо всех пиратах побережья. Агрий ничем не отличается от всех нас.

- Откуда известно, что он обосновался на юге? - спросил Телемах.