Я перечитал новую строчку два раза. Да, это свойство оказалось очень неожиданным.

«Свойство присвоено: Истинный взгляд».

Пергамент развернулся шире, и появилось подробное описание.

«Истинный взгляд. Носитель с этим свойством способен видеть истинные намерения людей. Ограничения: работает только при прямом зрительном контакте через монокль. Не читает мысли, определяет общее направление: доброжелательность или враждебность, ложь или правду. Не действует на расстоянии, через экран или на письменную речь. Требует особой концентрации. В стрессовой ситуации может отключаться».

Я снял монокль и положил его на стол. Посидел минуту, задумчиво посмотрел на свою свеженабитую татуировку. Маленький компас со стрелкой, направленной в центр. Работа красивая и аккуратная.

Кто бы мог подумать, что из-за этого компаса я получу такое полезное умение!

При дворе за такое умение кто угодно отдал бы целое состояние. Половина придворных интриг строилась именно на том, что никто не знал, кто врёт, а кто говорит правду. Дипломаты улыбались, и произносили угрозы. Фаворитки клялись в верности, уже заранее написав письмо сопернице. Генералы обещали победу, зная, что в сражении точно проиграют.

А теперь у меня есть инструмент, который позволяет видеть всё это. Не мысли, но направление. Доброжелательность или враждебность, правду или ложь.

Я обработал свою татуировку, заклеил плёнкой. Убрал рабочее место.

Сегодня у меня был записан Олег, кассир из магазина, на консультацию по перекрытию. Но сначала надо проверить ещё кое-что.

Я снова надел монокль.

— Что с моим штрафом? — спросил я у Системы.

Не был уверен, засчитана ли та самая третья работа на самом себе в счёт «пустой», то есть без продвижения к следующему уровню.

«Штраф снят. Выполнены три пустые работы. Прогресс к следующему рангу снова активен. Текущий прогресс: 2 из 20».

Я облегчённо выдохнул. Наконец-то. Три работы без свойств, три пустых начертания, которые система засчитала как наказание за то, что я утратил монокль. Теперь штраф погашен, и каждая следующая работа снова будет приносить прогресс.

Осталось дождаться. Когда закончится блокировка модуля «Подсказки», и вернусь в обычный рабочий режим.

Встал, размял шею, задумчиво прошёлся по мастерской. Всё было на своих местах. Флаконы с чернилами, коробки с иглами, латексные листы для тренировки. Красота.

Прошёл к зеркалу. Зеркало в тату-мастерской необходимо, чтобы клиенты могли посмотреть на свои татуировки. Сейчас я снова смотрел на своё отражение. Короткая щетина, взлохмаченные волосы, серьга в ухе, татуировки. Начинал уже к себе привыкать.

Сосредоточился и попытался почувствовать что-нибудь, как описывала система. Прямой зрительный контакт, концентрация. Монокль.

Ничего, абсолютная тишина. Значит, на себе это свойство не работает. Логично, какой смысл видеть собственные намерения, если ты и так их знаешь?

Я отвернулся от зеркала и сел за стол. До прихода Олега оставалась пара часов, которые можно было провести за тренировкой.

Но не успел я взять машинку, как в дверь постучали.

— Открыто, — сказал я.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Марат. «Добрый завистник», как я его про себя называл. Что же он принёс мне на этот раз?

— Привет, Артём, — проговорил он. — Слушай, у меня к тебе вопрос. Ты случайно не знаешь, когда Павел Петрович собирается поднимать аренду? Мне тут шепнули, что он вроде как планирует.

Я посмотрел Марату в глаза… И в этот момент почувствовал что-то. Словно по всему телу пробежал слабый электрический заряд. Я почувствовал ложь в его словах.

Марат пришёл не спрашивать про аренду. Он использовал этот вопрос как предлог. А сам явился за чем-то другим. Я почувствовал это отчётливо. Марат врал, его настоящее намерение было другим, и оно было окрашено в тревожные тона. Не враждебность, а грубый расчёт.

Интересная способность, однако.

— Про аренду я ничего не слышал, — спокойно ответил я. — Наш владелец мне ничего такого не говорил.

Наконец-то узнал, какое имя скрывается под «П. П.»

— Ну ладно, — Марат пожал плечами. — Просто хотел уточнить. А то мне один знакомый сказал, что вроде как с июня поднимут.

И это тоже ложь. Никакой знакомый ему ничего не говорил. Марат придумывал это прямо на ходу.

Интересно, зачем он на самом деле пришёл?

Я внимательнее посмотрел на него. Его глаза бегали по мастерской, внимательно смотрели на мои эскизы, на полки с материалами.

При дворе это называлось «разведка под белым флагом». Когда человек приходил с безобидным вопросом, а сам запоминал расположение стражи, количество слуг, содержимое шкафов. Частая история.

— Ты вроде новые эскизы повесил? — как бы невзначай спросил Марат. — Красиво. Неужели клиентов прибавилось? Кажется, с твоей репутацией к тебе мало кто ходил.

— Работаю, — коротко ответил я. — Клиенты всегда найдутся.

— Молодец, молодец, — кивнул он. — Значит, до суда разрешили тебе? Ну здорово, тогда не буду мешать. Если что узнаешь про аренду, то скажи, лады?

— Всенепременно, — кивнул я.

Он развернулся и вышел.

Моя новая способность работает. Правда, для этого всё равно надо быть в монокле. И смотреть человеку в глаза именно через монокль. Думаю, не будет ли странно при разговоре с кем-либо внезапно надевать его. Но тут можно что-то придумать.

Марат пришёл не за информацией об аренде. Он пришёл посмотреть, как у меня дела и оценить обстановку. Возможно, передать Дорохову. После нашего последнего разговора, когда я прижал его историей с Владом, Марат затаился. Сделал вид, что встал на мою сторону. Но это было не так.

Что ж. Теперь у меня есть преимущество, о котором он даже не подозревает.

Олег пришёл ровно в час дня, как мы и договаривались.

— Привет, — кивнул он мне. — Я к тебе, помнишь, мы договаривались?

— Проходи, садись, — ответил я. — Помню, конечно.

Олег прошёл и сел на стул для посетителей. Протянул мне правую руку, и я повнимательнее рассмотрел его татуировку. То ли якорь, то ли крест. Портак, по-другому и не назвать.

— Мне было восемнадцать, — усмехнулся Олег. — Выпивали с друзьями, и играли в правду или действие. Вот мне выпало действие, и кто-то предложил мне сделать тату. Нашли какого-то мастера в подвале, он взял три тысячи и сделал вот это. Утром я проснулся и… обалдел просто. Понял, что натворил.

— Но почему не свёл? — поинтересовался я.

— Да долго это, я забил как-то, — махнул он рукой. — Она ж не мешала. Тем более сводить не хочу. Вот твой вариант с перекрытием мне нравится куда больше!

«Забил» ещё одно интересное слово современного сленга. Видимо, это означало «решил оставить как есть».

— Перекрыть можно, — сказал я. — Вписать старую татуировку в новую, чтобы то, что есть, стало частью нового рисунка.

Я взял карандаш и лист бумаги. Начал рисовать, объясняя по ходу.

— Смотри, — сказал я. — Старое пятно по форме напоминает туловище. Если добавить крылья, хвост и голову, получится птица. Феникс. Птица, которая сгорает и возрождается из пепла.

Я давно хотел кому-то набить тот самый эскиз, а здесь он подходил просто идеально. Феникс в стиле скетч-стайл. Тот самый эскиз, который я недавно нарисовал в качестве отработки новых навыков.

Прошлая татуировка Олега станет телом птицы. Я сделаю новые линии, прорисую распахнутые крылья, сделаю хвост из языков пламени.

— Старая татуировка не исчезнет, — объяснил я. — Она станет основой для новой работы. Тем самым пеплом, из которого феникс восстанет. Символически это самое правильное решение. Ты не стираешь прошлое, ты превращаешь его во что-то лучшее.

Олег с восхищением посмотрел на эскиз.

— И правда можно такое сделать? — спросил он. — А когда?

— Прямо сейчас, если готов, — пожал я плечами. — Семь тысяч это будет стоить. Работа займёт около трёх часов.

Олег сразу же кивнул. Я подготовил эскиз, перевёл его на кожу. Правильно перевести получилось с четвёртого раза, мне надо было тщательно следить, чтобы новый эскиз перекрыл старый. Это было моё второе перекрытие, хотя первое у Константина я ещё не закончил.

Подготовил рабочее место, надел монокль и начал работу.

«Начертание активно».

«Перекрытие старой татуировки. Прошлая работа не имеет намерения. Свойство будет присвоено исходя из нового намерения».

У меня всё ещё действовал семидневный штраф на подсказки, так что иглы я подбирал самостоятельно. Аккуратно принялся за дело. Сначала контур крыльев, широкими уверенными линиями. Потом детали, перья, прорисованные тонкими штрихами в технике скетча. Затем немного техники дотворк, точки, создающие объём и тень. Старое пятно постепенно растворялось в новом рисунке, становилось его частью, его сердцевиной.

Олег сидел молча, внимательно наблюдая за процессом.

Через час я сделал перерыв, затем продолжил.

Второй час ушёл на детали. Я сделал языки пламени на хвосте, глаза феникса, которые внимательно смотрели вверх. И последний штрих, несколько искр, разлетающихся от крыльев, как будто птица только что вспыхнула.

Третий час на доработку эскиза. Наконец, я закончил.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: перекрытие старого начертания выполнено с высоким мастерством. Интеграция старого рисунка в новую композицию безупречная. Глубина нажима равномерная. Детализация высокая. Эмоциональная точность: совпадение намерения мастера и клиента. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Принятие прошлого. Носитель перестанет испытывать стыд за прежние ошибки, и будет делать из них выводы. Эффект постепенный, нарастающий. Носитель не осведомлён».

«Прогресс к следующему рангу: 3 из 20».

Отлично, то, что нужно. Показал татуировку Олегу, он остался в полном восторге.

Обработал татуировку антисептиком, промокнул салфеткой, заклеил защитной плёнкой. Объяснил Олегу правила ухода, которые уже выучил наизусть. Не мочить, не чесать, не снимать плёнку раньше времени, на две недели исключить походы в бани, сауны, бассейны.

— Спасибо тебе, — от всей души сказал Олег. — Даже не думал, что моё старое пятно на руке в такую красоту может превратиться!

Он расплатился наличными и ушёл. Я принялся убирать рабочее место.

Странное чувство. При дворе я рисовал портреты для знати. Красивые, точные, безупречные. Но ни один из них не менял жизнь человека так, как в этом мире меняют татуировки. Приятно.

* * *

После ухода Олега я убрал рабочее место и сел за стол. Настало время заняться ещё одним вопросом, который меня волновал.

Я уже выяснил, для чего Артёму в принципе нужны были деньги. И логично было предположить, что предоплату он брал не только с Константина, но и с других людей.

Я достал из ящика блокнот. Ранее уже находил там небольшой список, но не знал, что он означает. Сейчас это стало понятнее.

Список имён, сумм и дат. Люди, которые заплатили Артёму предоплату за татуировки, но так и не получили работу. Пять имён, семнадцать тысяч рублей.

Паша — 4 000 ₽, Стас — 3 000 ₽, Светлана — 3 500 ₽, Ирина — 3 500 ₽, Наташа — 3 000 ₽

Хорошо, что Артём по крайней мере оставил их номера телефонов! Я позвонил Стасу узнал, что он уже сделал татуировку у другого мастера. По номеру телефона вернул ему деньги и принёс свои извинения.

Дальше позвонил Паше. Он не ответил на звонок, и я решил отправить сообщение.

«Паша, это Артём Краснов, тату-мастер. Звоню по поводу предоплаты за татуировку. Хочу либо вернуть деньги, либо сделать работу. Перезвони, когда будет удобно».

После этого позвонил Ирине. Трубку взяли почти сразу.

— Алло? — проговорил женский голос.

— Добрый день, Ирина, — вежливо поздоровался я. — Это Артём Краснов, тату-мастер. Вы вносили предоплату за татуировку несколько месяцев назад.

— А, Краснов, — холодно ответила та. — Я уже и забыла про тебя. Думала, ты с деньгами сбежал. Обидно было, но решила забить.

Снова это слово.

— Нет, не сбежал, — терпеливо ответил я. — Просто возникли непредвиденные обстоятельства. Я хочу предложить вам два варианта, либо я возвращаю предоплату полностью, либо делаю татуировку со скидкой пятьдесят процентов от оставшейся суммы. В качестве компенсации за ожидание.

Повисла пауза. Ирина явно не ожидала такого.

— Ну… я подумаю, — наконец, сказала она. — Перезвоню на неделе.

— Хорошо, буду ждать, — ответил я и положил трубку.

Набрал Светлану, номер был недоступен. Попробую позже.

Потом набрал Наташе. Девушка ответила, что переехала в Москву. И попросила вернуть ей предоплату.

Три тысячи рублей. Я перевёл сразу. Денег было не так много, но долги Артёма нужно закрывать. Это вопрос не только финансов, но и репутации.

Итак, Стасу вернул три тысячи, Наташе перевёл три тысячи, Ирина думает, Паша не отвечает, Лена недоступна. Прогресс есть, пусть и медленный.

Кстати, Константина Знаева Артём даже в блокноте не упомянул. Не могу представить, сколько там он взял предоплаты.

Я закрыл блокнот и убрал его обратно в ящик.

* * *

В шесть часов вечера в мастерскую пришёл Константин Знаев. Забавно, только сегодня о нём вспоминал.

Уверенной походной, в сопровождении неизменных Даниила и Анатолия.

— Доброго вечера, Артём, — заявил он. — Не помешал?

— Проходите, Константин, — я указал на стул. — Чем обязан?

Он сел, закинул ногу на ногу и посмотрел на меня внимательным взглядом. Так, хорошо бы надеть монокль. И посмотреть его намерение.

Я нащупал его в кармане, и надел на себя. Константин с удивлением глянул на это действие, но ничего не сказал.

— Когда мы Ворона продолжим? — спросил он. — Уже неделя прошла, хочу дальше делать.

Я попросил его снять футболку и осмотрел ворона. Так, заживает хорошо, но ещё надо ждать.

— Надо подождать минимум три недели, — напомнил я. — И не забывайте обрабатывать кремом, чтобы татуировка не пересыхала.

Он кивнул, и взгляд его случайно упал на мою собственную голень.

— Себе тоже новую тату сделал? — усмехнулся Знаев.

— Да, личный символ, — кивнул я. — Чтобы никогда не терять направление.

Знаев посмотрел на меня долгим взглядом. Потом снова усмехнулся.

— Правильно, — сказал он. — Такое часто случается. Я, например, одно время потерял голову из-за женщины. Давно это было, но до сих пор помню. Она была… особенной. Из-за неё я наделал таких глупостей, что до сих пор расхлёбываю.

Он замолчал, погрузился в воспоминания.

— Паук на спине, — сказал я. — Это тоже связано с ней?

Константин с удивлением посмотрел на меня.

— Догадливый ты, — хмыкнул он. — Можно и так сказать, да. В некотором роде с ней связано. Мужчины вообще творят многие глупые вещи из-за женщин. Но вот, хочу уже разобраться с этой ошибкой.

Он помолчал, потом сменил тему.

— Слушай, я слышал, к тебе Лукин приходил, — заявил он.

Откуда Константин-то об этом узнал? В прочем, думаю это не так сложно для человека, у которого есть связи.

— Приходил, — кивнул я. — У меня сейчас некоторые проблемы, но я в процессе их решения.

— Этот Лукин мусор, — прямо сказал Знаев. — Пишет заказные статьи, находит грязь, где её нет. Если начнёт к тебе лезть, скажи мне. Я с ним поговорю.

Я сосредоточился, посмотрел Константину в глаза через монокль. Так, враждебного намерения нет. Предложение искреннее.

Но зная Знаева, можно предположить, что в ответ на свою помощь он что-то попросит. И я буду в долгу у него, а этого мне не хотелось.

— Спасибо, — ответил я. — Но пока что я предпочту разобраться сам. Если ситуация выйдет из-под контроля, обязательно обращусь.

— Как знаешь, — пожал он плечами. — Но вот тебе на всякий случай.

Он достал из внутреннего кармана куртки визитку и положил на стол.

— Мой человек в редакции одной газеты, — пояснил он. — Если Лукин опубликует какую-нибудь ложь, через этого человека можно быстро напечатать ответ. Огонь тушат огнём.

Я взял визитку. «Виктор Семёнович Панкратов. Редактор газеты „Саратовская Панорама“».

— Благодарю, — сказал я.

Знаев встал, одёрнул футболку.

— Ну, не буду мешать, — он направился к двери. — Работай, Артём. До встречи.

Он вышел, следом молчаливо ушли и его охранники.

Я остался сидеть, вертя в пальцах визитку. Знаев был искренен, но искренность не исключает расчёта. Можно искренне хотеть помочь и одновременно понимать, что эта помощь создаёт долг. Одно другому не мешает.

Визитку я убрал в ящик стола. Пригодится или нет, покажет время.

* * *

Вечером я поехал к Вике. Стена была почти готова, сегодня оставались заключительные работы. Мы как раз договорились на сегодня.

Туман в глубине леса, несколько световых бликов на стволах деревьев и лунный свет, тот самый загадочный силуэт.

Вика открыла дверь и впустила меня. Она выглядела иначе, чем обычно. Не весёлая и энергичная, а задумчивая, тихая. Что-то явно случилось.

— Привет, — сказала она. — Проходи, я тебя ждала.

Я прошёл в комнату, как обычно разложил материалы. И принялся за работу.

Финальный слой тумана, детализация «нечто» в глубине леса, блики. Получалось красиво.

Вика сидела на кровати и молча смотрела, как я работаю. Минут через двадцать не выдержала.

— Артём, — начала она. — Можно тебя спросить?

— Конечно, — не отрываясь от работы, ответил я.

— Ко мне вчера приходил Денис, — призналась Вика. — Ну, бывший мой. Извинился за всё, сказал, что хочет вернуться. Что изменился, что понял свои ошибки. И хочет попробовать всё сначала.

Я не сильно верил, что такие люди могут так быстро поменяться.

— Что ты ему ответила? — спросил я.

— Ничего пока, — протянула Вика. — Сказала, что подумаю.

— Правильно, — кивнул я. — Не торопись. Если Денис действительно изменился, это будет видно по его поступкам. Дай ему время показать это. Пусть сначала докажет, что его слова не пустые, а потом уже будешь принимать решения.

Знаю я таких молодых господ, которые наобещают девушкам, а потом ничего из обещаний не выполняют.

— Но я не уверена, что мне вообще это надо, — сказала девушка.

— Тогда лучше сказать ему это прямо, — честно ответил я. — Чтобы не давать лишних надежд.

Вика немного помолчала.

— Спасибо, — ответила она. — Ты умеешь давать вроде бы простые, но очень мудрые советы. Я так и сделаю.

Я кивнул и продолжил работу. Туман был готов, теперь очередь бликов. Несколько светлых штрихов на стволы деревьев. И последний штрих, несколько крошечных светлячков в тумане. Жёлто-зелёные точки, почти невидимые.

Отступил на шаг и посмотрел на стену целиком.

Лес выглядел словно настоящий. Не как рисунок на стене, а как окно в другой мир. Туманный лес, плотные ряды деревьев, мерцающие светлячки. Тропинка, которая уходила в даль. Одна из лучших моих работ в этом мире.

— Готово, — сказал я.

Вика встала с дивана и подошла к стене. Долго стояла молча, рассматривая каждую деталь. Потом повернулась ко мне.

— Спасибо тебе, Артём, — сказала она. — Это то, что надо!

Она ненадолго замолчала.

— Может, чаю? — предложила Вика.

— С радостью, — улыбнулся я.

Девушка поспешила на кухню, а у меня зазвонил телефон. Звонила мать.

— Добрый вечер, — взял я трубку.

— Артём, у нас беда, — испуганно выдохнула та. — Дашка домой не вернулась. Я не знаю, где она!

Плохие новости.

Сестра пропала, и это была очень плохая новость. За это время она стала мне очень близким человеком, и я не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось.

— Когда она ушла из школы? — спросил я. — Подруг обзвонила? Классной руководительнице? Дома вообще не появлялась?

— Уроки у неё в три часа закончились, — ответила мать. — Домой не приходила, по крайней мере обед не трогала и не переодевалась. Я со смены пришла, дома никого. Позвонила её подружке, та не знает ничего. А больше Даша и не общается ни с кем, она вообще замкнутая же. А телефон у Даши выключен, Артём! Я не знаю, что делать, отец ещё на работе…

— Спокойно, — сказал я. — Я сейчас приеду. Пока будь дома, вдруг она вернётся.

Я положил трубку и обернулся. Вика стояла в дверях кухни с двумя чашками чая в руках. По моему лицу она уже поняла, что чаепитие отменяется.

— Что-то случилось? — взволнованно спросила она.

— Сестра пропала, — коротко ответил я. — Младшая. Мне нужно ехать, извини.

Вика тут же поставила чашки на стол.

— Я могу помочь, — заявила она. — Поехали вместе, вдвоём быстрее искать. Я хорошо знаю наш город.

Искреннее предложение, без расчёта, я это чувствовал и без всякого монокля.

— Спасибо, но не надо, — мягко ответил я. — Не хватало ещё тебя по ночным улицам таскать. Я справлюсь сам. А ты оставайся дома, на всякий случай. Если что, я позвоню, вдруг понадобится лишняя пара рук или совет. Хорошо?

Вика не стала спорить. Поняла, что настаивать сейчас будет лишним.

— Хорошо, — кивнула она. — Только обязательно напиши, как найдёшь её. Я буду переживать. И давай я тебе такси вызову? У меня там в приложении кешбэк накопился.

Понятия не имел, что это такое, но слово «такси» уже знал. И это правда было бы кстати, так я доберусь до дома родителей быстрее.

— Буду благодарен, — кивнул я.

Пока собирал вещи, Вика быстро что-то нажала в телефоне.

— Белая лада, номер 657, — сказала она. — Удачи тебе, Артём.

— Спасибо, — кивнул я и вышел.

Машина уже ждала возле подъезда. Я сел, и поехал к дому родителей. В голове перебирал варианты, где может быть четырнадцатилетняя девочка, которая выключила телефон. При дворе пропажа человека всегда означала либо интригу, либо несчастный случай. Здесь, я надеялся, всё будет проще.

Я добрался до дома родителей, и позвонил в дверь. Открыл отец, который успел уже вернуться с работы. Обычно суровый, сейчас он выглядел перепуганным. Стоял в коридоре, сжимая в руках телефон.

— Артём, — произнёс он. — Хорошо, что приехал.

Из комнаты тут же вышла мать. Обратил внимание, что глаза у неё были красные.

— Может, в полицию позвоним? — она взволнованно теребила в руках телефон. — Вдруг с ней что-то…

— Подожди немного, — остановил я её. — Давайте сначала подумаем. Расскажите мне всё по порядку. Где она бывает чаще всего? К кому могла пойти?

— У неё подруга есть, Кристина, — ответила мать. — Они вместе всегда обычно. Я ей звонила, та сказала, что в школе виделись с Дашей, а потом Кристина домой ушла и всё.

Это была зацепка. Если обычно неразлучные подруги вдруг сегодня разошлись, значит, что-то между ними произошло.

— А что Кристина сказала? — уточнил я. — Просто «не виделись», или они поссорились?

Мать растерянно моргнула.

— Я… не спросила, — призналась она. — Я только спросила, где Даша.

— Понятно, — кивнул я. — Где ещё она любит бывать? Чем увлекается в последнее время? Рисованием?

— Ага, — буркнул отец. — Как ты ей краски подарил, так вообще художником себя возомнила. Рисует постоянно, вот бы училась она с таким же рвением! То в парке, то в библиотеке. И дома тоже постоянно.

Парк значит. Я вспомнил, как хорошо думается, когда сидишь где-нибудь в тишине с карандашом в руках. Слишком хорошо понимал людей, которым нужно остаться наедине со своим рисунком. Это особая черта художников.

— Значит, надо проверить этот парк, — заявил я. — Где он?

— Недалеко от дома нашего, — ответил отец. — Думаешь, она там? А почему трубку не берёт, и так поздно?

— Она могла просто потерять счёт времени, — ответил я. — Так, дайте мне час, я её найду. Если нет — тогда уже позвоним в полицию. А вы ждите дома!

Отец объяснил мне, где парк, и я поспешил туда.

В парке уже горели фонари, но людей было довольно много. Собачники, влюблённые парочки, спортсмены. Я медленно обходил парк, смотря по сторонам. Особенно в самые красивые части парка.

Даша нашлась на одной из скамеек. Увлечённо склонившись над альбомом, она что-то рисовала.

Я выдохнул с облегчением. Она в порядке. До последнего переживал, что не найду её здесь, и прикидывал варианты, что придётся делать в таком случае.

— Ну здравствуй, — сказал я и сел рядом на скамейку.

Даша вздрогнула и подняла голову.

— Тёма? — удивилась она. — Ты чего здесь? Откуда ты знаешь, где я?

— Подумал, где бы я сам спрятался, если бы хотел побыть один, — ответил я. — И оказался прав. Ты хоть знаешь, который час? Мама с папой с ума сходят. Телефон зачем выключила?

Она опустила глаза.

— Не хотела ни с кем разговаривать, — пробормотала она. — Села порисовать и… забыла про время. Прости.

Я посмотрел на её альбом. Там был карандашный набросок, две фигурки девочек, стоящие спиной друг к другу.

— Поссорилась с Кристиной? — спросил я.

Даша удивлённо подняла на меня взгляд.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. — И про Кристину, и про ссору?

— Догадался, — улыбнулся я. — Расскажешь? Как старшему брату.

Сестра помолчала, покрутила в руке карандаш.

— Она… — голос её дрогнул. — Она сказала всем в классе, что я списываю. А я не списывала, я сама всё решила! А она так сказала, потому что я лучше контрольную написала. И теперь все думают, что я обманщица. А она же моя лучшая подруга, зачем она так… И так всегда лучше меня пишет, а тут я подготовилась же!

Я понимающе кивнул. Сколько таких историй я видел при дворе. Зависть рушит дружбу быстрее любой ссоры, это я уяснил хорошо.

— Знаешь, — сказал я. — Кристина это сказала не потому, что ты плохая. А потому, что ей стало завидно. А завидуют только тому, кого считают сильнее себя.

Даша подняла на меня удивлённый взгляд.

— Думаешь? — спросила она.

— Уверен, — ответил я. — Человек не злится на того, кто ему безразличен. Она злится, потому что ты у неё на виду, потому что ты оказалась умнее, чем ей хотелось бы. Это не оправдывает её слов, нет. Но и грустить из-за этого слишком сильно не стоит. Правда всё равно всплывёт. Учителя не дураки, они видят, кто как пишет весь год.

Она задумалась, вытирая щёки рукавом.

— А если все так и будут думать, что я списываю? — спросила она. — Я же… обычно хуже контрольные пишу.

— Не будут, — уверенно сказал я. — Тот, кто говорит правду и не суетится, всегда в итоге оказывается прав. А кто кричит и обвиняет, тот выдаёт сам себя. Дай этому время. Пока что продолжай хорошо учиться, ведь учёба очень важна, тем более для будущих гениальных художников. А в тебе я вижу большой потенциал.

Даша, наконец, слабо улыбнулась.

— А с Кристиной что делать? — спросила она.

— Посмотри на её поведение, — посоветовал я. — Если она искренне извинится за свой поступок, твоё дело, прощать или нет. А если не извинится, то такая подруга тебе и не нужна.

Сестра решительно кивнула.

— Спасибо тебе, Тёма, — она крепко обняла меня.

— А теперь пойдём домой, пока родители с ума не сошли, — сказал я.

По дороге позвонил матери, сообщил, что веду Дашу домой.

Дома мать кинулась обнимать Дашу, отец стоял в дверях и явно испытывал большое облегчение. Думаю, за такую пропажу он всё равно планировал прочитать нотацию, но позже.

Я отказался от ужина, сославшись на усталость, и пообещал заехать на выходных. По дороге домой достал телефон и написал Вике сообщение «Нашлась. Всё хорошо». Ответ пришёл почти сразу «Как же я рада! Спокойной ночи».

Домой я вернулся уже за полночь. Даже без ужина сразу же отправился спать, слишком устал за день.

Утром всё равно проснулся в шесть утра, привычку так просто не искоренить. Да и не за чем, меня такой график устраивал.

Сделал зарядку, принял душ. Сделал себе на завтрак яичницу с кофе, и прикинул план на день.

Сегодня надо было дособрать подписи для справки в колледж. Оставалось всего ничего, ЛОР и невролог. Ну и терапевт в самом конце. После поликлиники у меня была записана клиентка. Что ж, день обещал быть насыщенным.

Я собрался и отправился в поликлинику. Зачастил сюда в последнее время, но так складывались обстоятельства. К ЛОРу я попал быстро, это был врач, который занимался болезнями ушей, горла и носа.

Пожилой доктор бегло осмотрел меня, чему-то одобрительно покивал и поставил печать в обходной лист. Один готов.

Оставался невролог. Я поднялся на третий этаж и уже подходил к нужному кабинету, когда из-за двери донёсся громкий мужской голос.

— Да вы мне не таблетки выписали, а пустышку! Плацебо! Я требую нормальное лечение, а не эти ваши успокоительные!

Я остановился у приоткрытой двери. В кабинете, нависая над столом, стоял крупный мужчина лет сорока пяти, с красным от злости лицом. За столом сидела пожилая женщина-врач.

— Послушайте, — устало сказала она. — Я вам ещё раз объясняю. Ваши анализы в норме. Никакой патологии нет. МРТ вы себе сделали платно, оно тоже в норме. То, что вас беспокоит, имеет нервную природу. Эти препараты как раз для того, чтобы снять напряжение и тревогу…

— Какая ещё тревога⁈ — мужчина гневно ударил ладонью по столу. — Вы меня за сумасшедшего держите? У меня голова болит, а вы мне «нервы»!

Так, пора вмешаться. Так повышать голос на женщину просто недопустимо.

Я спокойно открыл дверь и вошёл.

— Прошу прощения, что прерываю, — спокойно произнёс я.

Мужчина резко обернулся ко мне.

— Тебе чего надо? Очередь свою жди, занято! — рыкнул он.

Я не повысил голоса. При дворе я усвоил одну простую вещь, чем громче кричит собеседник, тем тише и спокойнее нужно говорить самому. Это сбивает с толку вернее любого окрика.

— Я подожду, разумеется, — сказал я. — Но позвольте заметить одну вещь. Перед вами дама. Уважаемая дама, которая посвятила жизнь тому, чтобы лечить таких, как мы с вами. И как бы вы ни были недовольны, повышать на неё голос и стучать кулаком по столу — это недопустимо. Так не разговаривают с женщинами, нигде и никогда.

Мужчина опешил. Он явно ожидал ответной грубости, готов был сцепиться со мной, а вместо этого получил спокойное замечание о манерах.

— Я… да она мне… — начал он.

— Я понимаю, что вам плохо, и вы напуганы, — ровным тоном продолжил я. — Но доктор вам не враг. Она говорит, что серьёзного ничего нет, и нет причин сомневаться в её словах. А с тревогой и напряжением справиться можно. Идите домой, попробуйте лечение, что вам назначили. Если не поможет, вернётесь и разберётесь что делать дальше.

Мужчина явно был в растерянности от моих слов. Недоверчиво посмотрел на меня, обдумывая мои слова.

— Ладно, — буркнул он. — Ладно. Но если не поможет…

— Тогда придёте снова, — кивнул я. — Только уже без крика.

Он сгрёб со стола свой рецепт, что-то невнятно пробормотал себе под нос и вышел в коридор. Дверь за ним закрылась.

В кабинете повисла тишина. Пожилая врач посмотрела на меня с искренней благодарностью.

— Спасибо вам, молодой человек, — проговорила она. — Я уж думала, он на меня кинется. Такие пациенты всегда очень… сложные. Вы очень меня выручили, я бы сказала, спасли.

— Не стоит благодарности, — ответил я. — Я, собственно, к вам и шёл.

— Что у вас? — улыбнулась она.

— Осмотр для получения справки для поступления, — я протянул ей обходной лист. — Жалоб нет.

— Куда поступаете? — поинтересовалась невролог.

— В медицинский колледж, — ответил я. — Я тату-мастер, и мне нужно получить среднее медицинское образование.

— Никогда бы не подумала, глядя на ваш внешний вид, что вы так вежливо и твёрдо заступитесь за женщину, — заметила та. — Правду говорят, что человека нельзя судить по внешнему виду.

Она быстро осмотрела меня, задала пару дежурных вопросов, проверила рефлексы маленьким молоточком, и поставила в листе аккуратную печать.

— Здоровы, — вынесла она вердикт. — И ещё раз спасибо. Побольше бы таких вежливых молодых людей.

Я попрощался и вышел. Последним пунктом вновь сходил к терапевту, и в итоге получил готовую справку формы 086/у. Ещё один шаг для поступления в колледж был выполнен.

Отнести её решил в другой день, сейчас надо было спешить в мастерскую.

Я добрался до мастерской и приготовил рабочее место. В час дня пришла клиентка, девушка.

На вид лет двадцати пяти, с длинными тёмными волосами и встревоженным взглядом.

— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Меня Аня зовут. Мне нужно сделать татуировку, свой знак зодиака.

— Добрый день, Аня, — кивнул я. — Я Артём. Присаживайтесь. Расскажите, почему именно знак зодиака?

Девушка вздохнула.

— У меня… тяжёлый период сейчас, — призналась она. — Расстались с молодым человеком, с работы ушла. Всё как-то сразу навалилось. И я была у астролога, и она сказала, что мне нужна опора. Что татуировка с моим знаком усилит мои сильные стороны и поможет найти свой путь. Я Весы, и хочу знак Весов.

Я внимательно слушал её. Астрология, значит. В моём мире к звёздам относились по-разному. При дворе были астрологи, целые придворные звездочёты, которые составляли для императора гороскопы перед каждым важным решением. Это была привилегия знати, простых людей к таким услугам и близко не подпускали.

Лично я считал это шарлатанством для знати, очередным развлечением для людей, у которых есть деньги. Но уважал звездочётов, которые умели по-настоящему считать движение небесных тел и предсказывать затмения.

Я не стал ни разубеждать Аню, ни соглашаться с ней. Если человеку нужна опора и он находит её в звёздах, пусть будет так. Главное, что работа не будет пустой. И что это действительно что-то значит для девушки.

— Знак Весов, — повторил я. — А давайте я предложу вам кое-что большее, чем просто символ. Можно сделать эскиз так, чтобы это было красиво и осмысленно.

Я принялся рисовать. Как выглядел знак весов, посмотрел в интернете. Но не стал им ограничиваться. Нарисовал символ Весов, вокруг сделал круг. Добавил линии, напоминающие звёздную карту. А вокруг разбросал точки-звёзды разной величины.

— Смотрите, — показал я Ане эскиз. — Это ваш знак зодиака, на фоне неба. Круг означает завершённость. А звёзды вокруг — это и есть та опора, о которой вам говорили.

Аня внимательно посмотрела на эскиз.

— Как красиво! — воскликнула она. — Гораздо лучше, чем я сама себе представляла. Можем сегодня сделать?

— Конечно, — кивнул я. — Куда хотите?

— На предплечье, — ответила девушка.

Самое популярное место для татуировки в моей практике.

Я подготовил эскиз, перевёл его на кожу, подобрал иглы. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

«Намерение клиента: найти опору, поверить в себя, обрести равновесие в трудный период».

Кожа у девушки была хорошей, так что работа шла легко. Аня сидела тихо, лишь изредка поглядывая на татуировку.

Работа заняла около двух часов, делал в этот раз без перерыва.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые, символ органично вписан в окружение. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Внутренний стержень. Носитель обретёт чувство опоры и спокойной уверенности в себе, способность сохранять равновесие в трудные периоды. Эффект постепенный, нарастающий. Носитель не осведомлён».

«Прогресс к следующему рангу: 4 из 20».

Прекрасно, прогресс к следующему рангу постепенно идёт.

Я показал Ане готовую работу в зеркале. Она долго рассматривала своё созвездие, потом повернулась ко мне и улыбнулась.

— Спасибо вам огромное, — сказала она. — Мне правда стало как-то легче. Будто и вправду теперь есть на что опереться.

Я обработал татуировку, заклеил плёнкой, объяснил правила ухода. Аня расплатилась, заплатила шесть тысяч рублей. И ушла домой.

* * *

Ближе к вечеру в дверь громко постучали.

— Открыто, — сказал я.

Дверь распахнулась, и на пороге, покачиваясь, возник мужчина лет сорока. От него сильно пахло алкоголем. Он держался за косяк, чтобы не упасть, и смотрел на меня мутным, плавающим взглядом.

— Слы-ы-ышь, мастер, — громко протянул он. — Набей мне… это… череп. С костями. Во! Денег дам, не боись.

Я отложил машинку, как раз занимался тренировкой. И повернулся к мужчине.

— Добрый вечер, — вежливо ответил я. — Боюсь, ничем не могу помочь. Я не работаю с нетрезвыми клиентами. Приходите завтра утром, трезвым, и мы спокойно всё обсудим.

— Ты чё, а? — мужик нахмурился и сделал шаг внутрь. — Я ж плачу! Деньги есть! Давай, набивай!

— Дело не в деньгах, — терпеливо объяснил я. — Когда человек выпил, кожа ведёт себя иначе, кровь идёт сильнее, рисунок ложится плохо. А ещё наутро вы можете пожалеть о том, что выбрали по пьяному делу. Я не хочу портить ни вашу кожу, ни свою работу. Приходите завтра.

— Да ты… — он начал заводиться. — Ты кто такой, чтоб мне указывать⁈

Я не двинулся с места.

— Я хозяин этой мастерской, — спокойно сказал я. — А теперь прошу вас уйти. Иначе мне придётся вызвать полицию. И, уверяю вас, мой сосед из барбершопа напротив с большим удовольствием подтвердит, что вы вели себя агрессивно.

Хотя я не был так уверен, что Марат бы что-то подтвердил. Но говорить об этом мужчине не обязательно.

Упоминание полиции и свидетеля немного отрезвило мужика. Он постоял, покачиваясь, обвёл мутным взглядом мастерскую, потом махнул рукой.

— Да пошёл ты, — буркнул он. — Подумаешь, цаца какая. Сам не больно-то и хотел.

Развернулся и, цепляясь за стену, побрёл прочь.

При дворе пьяных не пускали даже на порог тронного зала — это считалось оскорблением престола. В мою скромную мастерскую я не собирался таких пускать тем более.

* * *

В качестве перерыва я взял телефон, начал просматривать чат тату-мастеров. Полезное дело, чтобы быть в курсе новостей этой индустрии.

В чате мастеров оказалось непривычно оживлённо. Я пролистал ленту и наткнулся на ссылку, которую кто-то скинул с подписью «Гляньте, опять Лукин кого-то полощет».

Нехорошее подозрение. Я открыл ссылку.

Заголовок крупными буквами «Тату-мастер с сомнительным прошлым: клиенты боятся, мастерская на грани закрытия».

Я начал читать статью. Лукин не врал в открытую, он действовал гораздо тоньше. Писал о «молодом мастере с тёмной репутацией», о «жалобах клиентов», о «долгах и невыполненных обязательствах». К статье прилагалось фото моей мастерской снаружи через окно.

Грамотно. Общее впечатление создавалось вполне определённое. Что я мошенник, от которого надо держаться подальше.

Я пролистал ниже, к комментариям. Картина была неоднозначной, кто-то был согласен с этим мнением, другие писали, что это ложь.

Приятно, значит репутация, которую я выстраивал, уже начала работать на меня. Но оставлять это просто так было нельзя.

Я набрал номер Михаила, своего юриста. Коротко изложил суть и скинул ему ссылку. Михаил, выслушал всё внимательно.

— Так, — сказал он. — Публично пока ничего не комментируй. Этого он и ждёт, чтобы ты сорвался и наговорил лишнего. Текст составлен хитро, прямой клеветы там нет. Зафиксируй всё, сделай скриншоты на всякий случай. А по-хорошему, тебе бы сделать свою статью. Опровержение через нормальное издание сработает лучше любого спора в комментариях.

Я вспомнил про визитку, которую оставил мне Знаев. «Виктор Семёнович Панкратов, редактор газеты». Огонь тушат огнём, как он и сказал.

— У меня есть выход на одного редактора, — ответил я. — Завтра свяжусь.

— Вот и хорошо, — одобрил Михаил. — Только аккуратно, без эмоций. Сухие факты, пусть люди сами сравнят.

— Благодарю, — сказал я. — Так и сделаю.

— И продолжаем ждать суда, — добавил Михаил. — До связи!

Положив трубку, я методично, один за другим, сделал скриншоты этой статьи. Для этого пришлось научиться делать скриншоты, и узнать, что в ообще такое скриншоты.

При дворе любое дело начиналось и заканчивалось документами. Здесь роль документа играла фотография на экране. Принцип, как всегда, оставался прежним.

Я отложил телефон и потянулся. День выдался длинным. Пора было закрываться и ехать домой. Завтра была суббота, и планы тоже были большие.

И в этот самый момент в дверь снова постучали.

Я мысленно вздохнул. Неужели тот пьяный мужчина снова вернулся? Подошёл к двери и открыл.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Высокий, спортивного телосложения, в дорогой куртке. Его лицо было перекошено от ярости.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Чем могу помочь?

— Не знаю, сможешь ли, — хмыкнул тот. — У меня акула пропала!

Пропавших акул я ещё не искал.

Ко мне приходили разные люди в мастерскую, но никто из них не приходил пожаловаться на пропавшую акулу.

— В каком смысле? — вскинул я брови.

— Ну ненастоящая, — пояснил тот. — Татуировка! Обидно, жесть.

Так, по крайней мере это всё-таки что-то по моей теме.

— Проходите, — я отступил в сторону. — Присаживайтесь. И расскажите всё по порядку. А то пропавшая акула звучит загадочно, а я загадки не очень люблю.

Мужчина мрачно посмотрел на меня, но всё же вошёл и опустился на стул для клиентов. Спина прямая, держится ровно. Военная или спортивная выправка, такую ни с чем не спутаешь.

— Вадим, — протягивая руку, буркнул он.

— Артём, — представился. — Так что конкретно у вас случилось?

Вадим стянул куртку, закатал рукав футболки и показал мне своё плечо.

— Вот, — процедил он. — Месяц назад набил. У другого мастера, в другом городе даже Акула была ну просто загляденье. А теперь сам посмотри, мазня какая-то.

Я наклонился и присмотрелся. На плече и правда угадывалась акула, но в весьма плачевном состоянии. Контуры расплылись, линии поплыли, серые тени превратились в разводы. Пигмент явно подвымылся из кожи, и работа была очень бледной. Хотя изначально татуировка неплохая.

— Все правила ухода соблюдали? — уточнил я у Вадима. — Ничего необычного не делали?

Он нахмурился.

— Да всё как обычно… — протянул он. — А, ну в баню ездил. С друзьями, на день рождения. Попарились прям хорошенько, люблю я это дело! Но чтобы прям необычное…

Так это и есть причина.

— Вот из-за бани у вас и пропала акула, — сказал я.

— Баня-то тут при чём? — не понял он.

Я устроился напротив и принялся объяснять. Как учил меня в своё время Верещагин, хочешь, чтобы человек тебя услышал, объясни так, чтобы он сам увидел картину.

— Свежая татуировка — это, по сути, открытая рана, — начал объяснять я. — Когда тату мастер делает татуировку, игла вводит пигмент в средний слой кожи, который называется дерма. Первые две-три недели организм воспринимает краску как чужеродный объект и активно её выталкивает. Из-за этого сверху образуется тонкая корочка. И в этот период кожа очень чувствительна. А теперь что с ней происходит в бане. Сначала сильный жар, который влияет на сосуды. Он усиливает кровоток, ещё не закрепившийся пигмент начинает вымываться. Кроме того, баня это пар и влага. Они размягчают ту самую защитную корочку, и она сходит раньше срока. Но сходит она при этом неравномерно. А если вы ещё и мочалкой прошлись или веником…

Вадим поморщился.

— Прошёлся, — признался он. — Знатно так.

— Ну вот, — развёл я руками. — Трение сорвало ту самую корочку. В итоге кожа зажила с уже искажённой татуировкой. То, что вы видите, это не плохая работа мастера. Это несоблюдение рекомендаций по заживлению.

Вадим слушал, и мрачнел всё больше.

— Но мне никто про баню не говорил! — возмутился он. — Откуда я знал, что нельзя?

Я кивнул. Тут он был отчасти прав.

— Запрет на баню, сауну и бассейн на первые две-три недели — это часть стандартного ухода, — спокойно ответил я. — Любой мастер обязан предупредить об этом клиента, желательно ещё и памятку дать. Если ваш мастер этого не сделал, это его упущение. Так что доля его вины тут есть, не спорю.

— Вот! — Вадим тут же щёлкнул пальцами.

— Но, — продолжил я. — Позвольте сказать и встречное соображение. Свежая татуировка — это рана. А с раной любой человек в парилку не полезет. Я не хочу говорить вам в укор, но нужно было думать об этом. Вышло так, что вы оба виноваты в этой ситуации.

Вадим помолчал. Видно было, что признавать свою вину ему не хочется. Наконец он выдохнул.

— Ладно. Тут не поспоришь, — проворчал он. — Дурак был, чего уж. Только мне теперь с этой мазнёй ходить?

Я посмотрел на него сквозь монокль. Лжи не увидел. Он действительно расстроен, и не знает, что делать.

— Можем переделать, — сказал я. — Перекрыть её другой татуировкой. Это сложнее, чем бить по чистой коже, но результат может выйти даже интереснее, чем был.

Вадим оживился.

— А возьмёшься? — спросил он. — Не побоишься чужую испорченную работу трогать?

— Мне не впервой, — улыбнулся я. — Давайте обсудим, что будем делать. Для начала расскажите, почему именно акула. Чтобы я понимал, что для вас важно. Татуировка — это не картинка для красоты. Это то, что вы носите на себе всю жизнь.

Вадим задумался, и ненадолго замолчал.

— Я на флоте служил, — сказал он. — По контракту, на Тихоокеанском флоте. Так что мне нужно было что-то морское. Я подумал про акулу, потому что она тихая и смертоносная. Плавает себе в глубине, её не видит никто. А когда надо, она бьёт точно и насмерть. Вот я хотел такую. Чтоб про службу помнить, и чтоб для себя что-то. Быть незаметным, но точным и смелым.

Я внимательно его выслушал.

— Прекрасно, — сказал я. — Тогда вот что я предлагаю. Сделаем татуировку в реализме, чёрным цветом с серыми тенями. Акула будет плыть вверх — это символ преодоления преград. А вашу старую акулу мы используем в рисунке.

— Это как? — не понял Вадим.

— Она станет фоном, — объяснил я. — Водой, сквозь которую идёт новая акула. Старая работа уйдёт на задний план, но останется фундаментом. Ваша история никуда не денется, она просто станет частью чего-то большего.

Одновременно я рисовал новый эскиз. Хищный силуэт акулы, идущий вверх. Вокруг закрученная спиралями вода, в которой угадывались остатки прежнего рисунка. Несколько брызг. А одну из капель я превратил в крошечную звезду.

— А это что за звёздочка? — посмотрев эскиз, спросил Вадим.

— Путеводная, — ответил я. — Моряки же по звёздам ходили раньше. Сила силой, но даже самому сильному нужно знать, куда плыть.

Вадим долго смотрел на эскиз. Потом довольно кивнул.

— То, что надо, — сказал он. — делай!

Я подготовил кожу, перевёл эскиз. Работа предстояла кропотливая: перекрытие всегда требует точности, нужно так положить новые линии и тени, чтобы полностью перекрыть старую работу. Я подобрал иглы, надел монокль и взялся за машинку.

«Начертание активно».

«Тип работы: перекрытие».

«Считано намерение клиента: обрести силу, которая не нападает первой, но всегда готова защитить. Принять свою историю, не стыдясь прошлых ошибок».

Я работал сосредоточенно. Сначала вписал старые разводы в новую воду. Потом повёл основные линии акулы. В самом конце добавил брызги и ту самую звезду.

Вадим сидел не шевелясь, как и положено бывшему военному. Ни вздоха, ни жалобы.

Работа заняла около двух часов. Когда я отложил машинку и протёр кожу, на плече вместо размытой мазни плыла вверх сильная акула, окружённая водой.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: перекрытие выполнено мастерски. Дефекты предыдущей работы органично вписаны в композицию. Линии уверенные, тени проработаны. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента раскрыто полностью, в работу заложено двойное содержание — сила и принятие. Сложность задачи повышенная. Итог: зачтено».

«Глубина намерения позволяет присвоить два свойства».

'Татуировке присвоены свойства:

— «Скрытая сила» носитель становится более решительным и собранным в стрессовых ситуациях. Сохраняет хладнокровие там, где другие не могут. Полезное свойство при ведении бизнеса.

— «Принятие прошлого» носитель легче примиряется со своими ошибками. Перестаёт корить себя за неудачные решения, обретает внутренний покой.

Эффект постепенный, нарастающий. Носитель не осведомлён'.

«Прогресс к следующему рангу: 5 из 20».

Два свойства. Я уже знал, что на втором ранге это стало возможным. Но происходило это не слишком часто, так что почувствовал гордость.

Пять из двадцати. Дело движется.

Вадим подошёл к зеркалу и осмотрел своё плечо.

— Она даже лучше, чем изначально была, — заметил он. — Сильно лучше. Спасибо.

— Старая работа теперь в основе, — напомнил я. — Так что ничего вы не потеряли. Только приобрели.

В этот раз заживление тоже сделал через пелёнку. Обработал мазью, приклеил пелёнку на пластырь. Тщательно объяснил, что делать дальше.

За работу хотел взять семь тысяч, но Вадим отдал десять. И попросил не спорить.

— Запоминайте, — сказал я. — Две-три недели никаких бань, саун, бассейнов и открытой воды. Не тереть, не чесать, не сдирать корочку. Мыть аккуратно, чистыми руками, без мочалки. Мазать заживляющим кремом.

— Понял, — серьёзно кивнул Вадим. — На этот раз без бани, честно. Спасибо вам!

Он надел куртку и у самой двери обернулся.

— Спасибо, — повторил он. — Могли ведь послать.

— Рад помочь, — кивнул я.

* * *

Когда Вадим ушёл, я убрал рабочее место и наконец отправился домой. Длинный выдался день, поликлиника, знак зодиак, потом проблемы с Лукиным, и вот теперь акула.

В подъезде меня окликнул знакомый голос.

— О, Артём. Здорово!

На лестнице стоял мой сосед, с которым у нас установилось хрупкое перемирие. В обеих руках он держал пакеты с продуктами, по два на руку. На лбу выступила испарина, видно, ему было тяжело.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Закупились вы основательно.

— Не то слово, — пропыхтел он. — Жена список огромный выдала. Еле тащу вот.

Жили мы на третьем этаже, но с тяжёлыми пакетами это расстояние было огромным.

— Давайте помогу, — предложил я. — Нам же всё равно на один этаж.

Сосед на секунду замешкался. Видно, по старой памяти ждал от меня какого-нибудь подвоха. Но потом медленно кивнул.

— А давай, — согласился он и протянул мне пару пакетов. — Спасибо. Тяжёлые, черти.

Мы двинулись вверх по лестнице. Пакеты и правда были увесистые, судя по звону, не обошлось без банок и бутылок. Я постепенно тренировал тело Артёма, но такие тяжести ему всё ещё давались с трудом.

— Слушай, — заговорил сосед на лестничном пролёте. — Я ведь перед тобой так и не извинился толком. Погорячился я со всей этой войной. А ты, оказывается, мужик нормальный.

— Всё в порядке, — заверил его я. — То, что было, уже прошло.

— Да всё равно, — он мотнул головой. — Я думал, ты шпана какая-нибудь. Татуировки, вид такой… А ты такой весь вежливый, спокойный. Извини, в общем.

— Извинения приняты, — кивнул я.

— И если снова вечеринку захочешь, — добавил сосед. — Ну, не на всю ночь. Но дело молодое. Так, до одиннадцати например.

Вечеринки я проводить точно не собирался, но предложение было искренним.

— Благодарю, — улыбнулся я.

Мы преодолели три этажа, и я поставил пакеты возле его двери.

— Хорошего вам вечера, — кивнул я.

— И тебе, — он протянул руку для рукопожатия. — Спасибо!

Он принялся искать ключи, а я отправился в свою квартиру. Хотя бы одним врагом меньше, уже хорошо.

Дома я поужинал, выпил чай. Затем пару часов как обычно провёл за учёбой, готовясь к экзамену по анатомии и физиологии. И отправился спать.

Утром в субботу я, как обычно, проснулся в шесть. Тело само поднимало меня в одно и то же время. Да я и не противился, ранние часы я любил больше всего, в них была особая прелесть.

Сделал зарядку, потом принял душ. На завтрак решил попробовать приготовить блины. Нашёл в телефоне рецепт попроще, замесил тесто. Первый блин, как и обещала народная мудрость, вышел комом и отправился в мусорное ведро. Но дальше дело пошло, я приноровился, и блины стали получаться румяные. Испёк себе несколько штук, хватит на два дня. Добавил сметаны, заварил себе чай. Получилось очень вкусно. Кажется, я постепенно улучшаю свои кулинарные навыки.

Позавтракав, я собрался и поехал в мастерскую. На субботу у меня была записана одна клиентка с утра.

* * *

Девушка пришла вовремя. На вид лет двадцати двух, со светлыми волосами, в куртке, майке и джинсах.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я к вам записана на сегодня. Меня Валерия зовут.

— Доброе утро, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь. Что бы вы хотели?

— Надпись, — сразу же ответила она. Потом скинула куртку и села за стол. — На лопатке. На латыни.

— Какую именно надпись? — уточнил я.

— Да любую, — пожала она плечами. — Я вот нашла список красивых цитат на латыни.

Протянула мне телефон, где действительно были перечислены цитаты. Я погрузился в чтение.

— Может, вы бы хотели, чтобы она отражала что-то конкретное? — уточнил я. — Не может же подойти любая надпись?

— Ну… — она задумчиво посмотрела в телефон. — Давайте вот эту. «Fortes fortuna adiuvat».

— Смелым судьба помогает, — автоматически перевёл я. — Она красивая, да.

— Вы знаете латынь? — удивилась Валерия.

— Да, немного, — улыбнулся я. — Для вас это что-то значит? Почему именно про смелость?

— Ну… — она снова замялась. Помолчала, накрутила локон светлых волос на палец. — Просто хочу быть смелее. Подружка вон сделала, и я решила. Красиво же.

Я кивнул и не стал допытываться до истины. Иногда человек приходит за смыслом, а иногда просто за красивой татуировкой на коже. Это точно будет пустая работа. Но я уже убедился, что не каждая татуировка должна нести судьбу.

Набросал эскиз, аккуратным шрифтом написал эту самую надпись. Валерия осталась довольна. Затем надел монокль, перешёл к татуировке.

«Начертание активно».

Вся надпись заняла минут двадцать. Вышло изящно, очень красиво.

«Намерение не считано — татуировка не является Начертанием. Возможно только техническое выполнение. Носитель не получит эффекта».

Это тоже предсказуемо.

Закончив, я сфотографировал работу и продемонстрировал Валерии. Она осталась в полном восторге. Заплатила три тысячи и убежала.

* * *

Я как раз заканчивал уборку рабочего места, как зазвонил телефон. Звонила Вика.

— Привет, — радостно сказала она. — Не отвлекаю?

— Доброе утро, — ответил я. — Нет, ты меня не отвлекаешь, клиентов на сегодня больше нет.

— Это здорово, — обрадовалась она. — Слушай, а ты сегодня вечером занят? Я тут давно хотела один фильм посмотреть, а одной в кино идти как-то скучно. Может, сходим вместе?

Кино, значит. Клиентов на сегодня действительно больше не было. А я, как попал в тело Артёма Краснова, толком и не отдыхал. Так что предложение очень заманчивое.

— С удовольствием, — ответил я. — Вечер у меня свободен.

— Отлично! — обрадовалась Вика. — Я тебе сейчас сообщением скину время и место встречи. Увидимся!

Я положил трубку и задумался. В кино я ещё не бывал ни разу. Оно и понятно, в моём мире такого не существовало. Были живые театры, опера, балет. Актёры играли на сцене под живую музыку, и каждое представление было событием, на которое съезжалась вся знать. Я вспомнил придворный театр, голоса певцов, представления.

А кино — это движущиеся картинки на огромном полотне. Я смотрел короткие ролики в телефоне, но в настоящем кинозале не был никогда.

И там, и тут искусство. Только театр был привилегией немногих, а кино доступно каждому. По-своему это даже справедливее.

Вика прислала адрес и время. Это был какой-то «торговый центр» в центре города, сеанс в семь вечера. До вечера я занялся обычными делами, тренировками, оттачиванием навыков. А к семи отправился на место.

Торговый центр — это оказалось большое здание, где было множество разных магазинов. Что-то вроде рынка, но на современный лад. Хотя рынки в этом мире тоже существовали.

Я приехал заранее, при дворе опоздание считалось оскорблением. Стоял у входа, разглядывая через стекло магазины.

Вика появилась ровно к назначенному часу. Она переоделась в лёгкое платье, которое ей определённо шло. В этом мире дамы вообще удивительно редко носили платья, а ведь они в них так прекрасны.

— Здравствуй, — улыбнулся я. — Это платье очень подходит к твоим глазам.

Вика чуть смутилась и улыбнулась.

— Спасибо, — кивнула она. — Идём, нам ещё билеты брать.

Внутри торгового центра было шумно. Очень шумно. Суетились люди, громко играла музыка.

Мы поднялись на верхний этаж на эскалаторе, который меня тоже поразил, и прошли к кинотеатру. На кассе я выбрал нам места в центре зала, и оплатил билеты.

— Попкорн будешь? — спросила Вика, кивнув на стойку. — В кино без попкорна не считается.

— Поп… что? — переспросил я.

Память Артёма снова отказалась мне давать подсказку, о чём она.

Вика моргнула, потом рассмеялась.

— Ну ты чего? — переспросила она. — Попкорн. Кукуруза взорванная, в общем. Сладкая или солёная. Идём, я точно карамельный хочу!

Взорванную кукурузу я тоже представлял себе с трудом. В прочем, возле стойки наконец-то всплыли воспоминания о попкорне. Это должно быть что-то вкусное.

Взял нам с Викой по ведёрку, попробовал одну штуку. И правда вкусно.

У входа в зал перед нами оказалась пара, высокий парень и девушка. Парень громко доказывал девушке-контролёру, что его билеты «нормальные».

— Да тут всё видно, чё вы мне голову морочите! — возмущённо сказал он. — Пропускайте давайте, опаздываем!

Девушка-контролёр вздохнула.

— У вас билеты на вчера, — сказала она. — Дата вчерашняя. Я не могу вас пропустить, это другой сеанс…

— Какая разница, вчера, сегодня! — буркнул мужчина. — Фильм-то тот же!

Очередь за нами начала недовольно гудеть. И почему в этом мире стало принято так неуважительно общаться с дамами?

Я шагнул чуть вперёд.

— Прошу прощения, — произнёс я. — Но девушка в этой ситуации права. Билеты на вчера, и сегодня вы пройти по ним не можете. Подойдите к кассе, объясните ситуацию, поменяйте билеты. А кричать на сотрудника, который всего лишь делает свою работу, не надо.

Парень обернулся, и наткнулся на мой спокойный взгляд. Я не собирался его пугать, просто говорил очевидные вещи.

— Да я… — он сбавил тон. — Ладно. Пойдём на кассу, — буркнул своей спутнице и отошёл.

Контролёр благодарно посмотрела на меня.

— Спасибо вам, — улыбнулась она.

— Не за что, — ответил я.

Вика, когда мы вошли в тёмный зал, легонько толкнула меня плечом.

— Ты прямо мастер людей успокаивать, — шепнула она. — Везде. И с Денисом тогда, и сейчас. Тебе бы дипломатом работать, а не татуировки бить.

— Одно другому не мешает, — ответил я. — И там, и там главное просто понимать людей.

Зал поразил меня очень сильно. Огромное полотно во всю стену, ряды мягких кресел. Мы нашли свои места. Кресла оказались неожиданно удобными, с подставками для попкорна.

Вскоре свет погас совсем, и зал погрузился во тьму. А потом полотно ожило.

Звук обрушился отовсюду. Картинка была огромной, живой. Я видел движущиеся изображения в телефоне, но это было совсем иное. Будто целый мир.

Удивительный мир. Чудо, доступное любому, и оттого никем не ценимое как чудо.

Фильм оказался какой-то историей про дружбу, предательство и любовь. Сюжет я разгадал задолго до конца, интриги при дворе были куда хитрее любого сценария. Но удовольствие было не в сюжете, а в самом действие.

После сеанса мы вышли в ярко освещённый коридор.

— Ну как тебе? — спросила Вика. — Понравился фильм?

— Впечатляет, — искренне ответил я. — Не столько сама история, сколько как это сделано.

— Вот именно за это я и люблю кино, — оживилась она. — Сидишь в кресле, а тебя уносит куда угодно. В космос, в прошлое, в чужую жизнь.

— Хорошо сказано, — заметил я.

Мы спустились вниз, к выходу. Вика предложила пройтись пешком, и я согласился. После душного зала свежий воздух был кстати.

Прошлись по вечерним улицам, разговаривая обо всём и ни о чём. С Викой было легко, и тем для разговора было много. Я проводил её до дома, и отправился к себе.

Возле моего дома стоял чёрный автомобиль. Я бы не обратил на него внимания, но оттуда появилось двое мужчин в костюмах.

— Артём Краснов? — спросил один из них. — Полезайте внутрь.

А это ещё кто?

Интересно, и зачем же двое незнакомцев зазывают меня в автомобиль?

Я остановился в нескольких шагах от чёрного автомобиля и спокойно оглядел мужчин. Костюмы дорогие, сидят хорошо. Выправка у того, что справа, явно силовая. Держит дистанцию, привык к работе руками. Второй мягче, говорит сам, значит, он за главного в этой паре. Никакого оружия на виду нет, держатся вежливо. Это не люди Дорохова, тех я бы узнал по повадкам. Ну и не люди Знаева, Даниила с Анатолием я в принципе уже очень хорошо запомнил.

— Добрый вечер, — ровно произнёс я. — Внутрь машины я не сяду, не обессудьте. А вот выслушать вас здесь готов.

Тот, кто позвал меня в автомобиль, чуть хмыкнул.

— Разумно, — сказал он. — Мы представляем интересы одного человека. Серьёзного человека, коллекционера. Он собирает… скажем так, редкие вещи. До него дошли сведения, что у вас есть один любопытный предмет. Старинный монокль необычной работы.

Вот оно что. Интересный поворот. Монокль я много раз доставал при чужих людях, но их интересовали татуировки, а не этот предмет. Исключение составил Семён Маркович, ломбардщик, который в итоге его и выкупил. Видно он успел уже кому-то рассказать о монокле. Слухи, как известно, расходятся быстрее любого гонца.

— Допустим, — уклончиво ответил я. — И что же ваш коллекционер?

— Он хотел бы с вами встретиться, — продолжил мужчина. — Просто поговорить. Никто вас ни к чему не принуждает. Аристарх Павлович — человек щедрый, и ценит тех, кто понимает толк в редкостях. Уверяю вас, разговор будет приятным и взаимовыгодным.

Я внимательно посмотрел на него. Моё чутьё было отточено годами при дворе, где за каждой любезной улыбкой пряталась выгода. Монокль доставать не было нужды, я и так неплохо читал людей. Слишком гладко он мне всё это говорит. «Просто поговорить», «Никто не принуждает». Но ко мне прислали двоих мужчин, и один из них явно умеет убеждать не словами. Они не за разговором приехали. Они приехали за моноклем, и встреча с их хозяином — это лишь начало. Однако сейчас им явно выдали инструкции просто побеседовать, нападать они не будут. Тем более что не знают, с собой ли у меня монокль.

— Передайте Аристарху Павловичу мою благодарность за внимание, — вежливо сказал я. — Однако монокль не продаётся. Это семейная вещь, и расставаться с ней я не намерен ни за какие деньги. Так что встреча, боюсь, выйдет пустой тратой и его, и моего времени.

Улыбка собеседника не дрогнула.

— Вы торопитесь с ответом, — мягко заметил он. — А вещи такого рода иногда приносят владельцу больше хлопот, чем радости. Подумайте на досуге, спешить незачем.

Это была не забота, это было предупреждение. Очень тонко скрытое, но я знал такую интонацию. При дворе так говорили перед тем, как у человека начинались неприятности, которые он сам же потом и объяснял случайностью.

— Я редко меняю решения, — отозвался я. — Но за совет благодарю.

Мужчина протянул мне визитку. «Аристарх Павлович» и номер телефона, больше ничего. Ни фамилии, ни рода занятий. Люди, которые так печатают визитки, обыкновенно полагают, что их имени достаточно. Но мне его имя не говорило совершенно ничего.

— Если передумаете, звоните в любое время, — заявил он. — Хорошего вечера, Артём.

А ведь они даже не представились. Зато моё имя знали, значит, этот Аристарх — не простой человек. Интересно.

Они сели в автомобиль и бесшумно тронулись с места. Я постоял ещё с минуту, разглядывая визитку, потом убрал её в карман. Выбрасывать не стал, это хоть какая-то информация про этого коллекционера. Пока что оставлю.

Я вернулся домой, приготовил себе гречу с тушёнкой, выпил чай.

Покончив с ужином и убрав посуду, я сел за стол, продолжить подготовку к экзаменам. Экзамен по анатомии и физиологии приближался, и подготовка шла полным ходом. На очереди сегодня была сердечно-сосудистая система. Я раскрыл тетрадь и принялся изучать круги кровообращения, строение сердца, ход крови по большому и малому кругу.

Позанимался несколько часов, потом отложил тетрадку. По привычке проверил Систему. Достал монокль, взглянул сквозь него.

«Прогресс к следующему рангу: 5 из 20».

«Уведомление: срок блокировки модуля „Подсказки“ подходит к концу. Восстановление функции в ближайшее время».

Я удовлетворённо хмыкнул. Подсказки молчали уже давно, с тех пор как я получил штраф за утрату монокля. Работать без них я умел, но возвращение этого лишним не будет. Снова убрал монокль и отправился спать.

В воскресенье утром, после зарядки, душа и неизменного чая, я вышел на улицу. В своём почтовом ящике я обнаружил извещение о доставке на почту моей посылки.

Я ждал её уже давно, заказывал расходники из «ТатуМаркета». Старые запасы Артёма подходили к концу, да и работать некачественным материалом я больше не хотел. Тем более сейчас наконец-то почти разобрался со всеми долгами, и появились хоть какие-то деньги.

Оставался ещё долг Диме, несколько возвращений предоплата, и всё. Ну и П. П. продолжить набивать татуировку в счёт долга за аренду мастерской.

Я посмотрел по картам, где находится почта, и отправился туда. Это оказалось небольшое помещение на первом этаже многоэтажного здания, с синей вывеской и толпой народа внутри. Больше, чем в поликлинике!

Невольно вспомнилось, как доставляли вести в моём прежнем мире. Гонцы и посыльные были там отдельной кастой. Важное письмо вручалось с особой торжественностью, посыльный в ливрее, печать сургучом, поклон. Получить депешу было событием.

Здесь же почта представляла собой обшарпанный зал и огромную очередь. И всё же, суть осталась прежней. Посылка или письмо — это нить, протянутая от человека к человеку через расстояние. Менялись лишь ливреи на бланки да гонцы на безликие службы. Связь между людьми оставалась.

Очередь продвигалась медленно. Передо мной немолодая женщина долго и обстоятельно выясняла судьбу какой-то своей посылки, потерявшейся, по её словам, ещё месяц назад. Наконец дошло и до меня. За стеклом сидела усталая женщина средних лет.

— Здравствуйте, — вежливо сказал я. — Я за посылкой. Вот извещение для получения.

— Что это? — хмыкнула она. — В приложении штрих-код покажите и всё. А лучше кюаркод.

Снова какие-то непонятные слова.

— Что, простите? — спросил я.

Она недовольно подняла на меня взгляд и поджала губы.

— Приложение где? — спросила она. — Почты.

— У меня нет приложения, — покачал я головой. — Только бумажное извещение для получения.

Женщина возмущённо закатила глаза.

— Вроде молодой парень, а как в прошлом веке, — забирая извещение, заявила она. — Так, паспорт тогда давай. И на будущее скачай приложение, мне некогда со всеми так возиться.

Я протянул паспорт, и она принялась стучать по клавишам компьютера.

— У вас фамилия Краснов, а посылка на Краснова А. С., — сказала она.

— Артём Сергеевич Краснов, — терпеливо подтвердил я. — Это и есть я. Инициалы совпадают, фамилия совпадает.

— Откуда я знаю, что это вы, — проворчала она. — Тут разные ходят.

Я сохранил спокойствие, хотя нелепость ситуации просилась наружу.

— В паспорте есть и фотография, и полное имя, — мягко заметил я. — Артём Сергеевич Краснов. Извещение оформлено на это же имя. Полагаю, всё сходится. Если требуется что-то ещё, я готов предъявить.

Она ещё раз сличила фотографию с моим лицом, и ушла куда-то вглубь за посылкой. Вернулась с большой коробкой, водрузила её на весы, потом подвинула мне через стойку бланк.

— Распишитесь, — ткнула она пальцем.

Я расписался и забрал посылку.

— Благодарю вас за помощь, — сказал я. — Хорошего вам воскресенья.

Она удивлённо взглянула на меня.

— И вам, — буркнула она в ответ.

Я подхватил увесистую коробку и вышел на улицу.

Коробку я понёс сразу в мастерскую, мне не терпелось разобрать обновки. Вскрыл упаковку и принялся раскладывать содержимое, проверяя каждую вещь.

Первыми в списке материалов стояли иглы. Без игл работать невозможно, это не тот материал, который можно чем-то заменить. Я заказал иглы марки MAST, разных видов. Round Liner для контуров, magnum для плотных заливок и теней. Так, тут всё на месте, как я и заказывал.

Затем перешёл к пигментам. Тут я выбрал марку «Dynamic», тщательно изучив отзывы к ней. Чёрный цвет, несколько флаконов про запас, отлично.

И несколько цветных пигментов для запаса. Самым популярным цветом был красный, на втором месте у меня пока что был синий. Я встряхнул флаконы, проверил сроки годности. Пигменты свежие, без осадка, отлично

Перешёл к расходным материалам. Тут всё тоже строго по списку, одноразовые перчатки, плёнка для заживления, трансферная бумага для перевода эскизов. Всё в полном порядке, в индивидуальных упаковках.

Ещё я взял подставку под тату-машинку. Защитные плёнки для машинки и для спрей-батла. А ещё мне положили подарок за заказ — пигмент белого цвета, и ещё несколько игл. Приятно.

Я придирчиво оглядел весь заказ и остался доволен. Цены в «ТатуМаркете» были выше, чем у прежнего поставщика Артёма. Но разница в качестве была ощутима. Хороший мастер вкладывается в своё дело, а не обкрадывает его. Эту истину я усвоил ещё в прежней жизни и менять не собирался.

Примерно через час ко мне в мастерскую пришла клиентка. Она была записана на сегодня, так что я её ждал. Женщина лет тридцати, в наглухо застёгнутом пальто, хотя на улице было тепло. Переступила через порог и испуганно замерла.

— Здравствуйте, — произнесла она. — Я записывалась к вам на татуировку. Меня зовут Ева.

— Доброе утро, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.

Она благодарно качнула головой и присела на край стула, не снимая пальто.

— Расскажите, что бы вы хотели, — сказал я.

Ева помолчала, собираясь с духом, потом заговорила.

— Я три года почти не выхожу из дома, — сказала она. — У меня агорафобия. Знаете, что это за заболевание?

— В общих чертах, — честно ответил я. — Но расскажите, как это у вас. Чтобы я понимал верно, а не догадывался.

— Многие считают, что агорафобия это обычная боязнь открытых пространств, — начала Ева. — Но это не так. Это страх оказаться там, откуда нельзя будет быстро выбраться. Или где никто не сможет помочь. А ведь такие места могут быть где угодно. У меня это началось три года назад, когда я ездила в командировку в Москву. Приступ случился прямо в вагоне метро, между станциями. Сердце начало стучать как ненормальное, резко стало не хватать воздуха. С тех пор всё и продолжается. Раньше юристом работала, в суде выступала. А теперь целые сражения, чтобы куда-то пойти.

Она перевела дух. Я слушал, не перебивая.

— Я лечусь, — продолжила Ева. — Хожу к специалисту, делаю специальные упражнения. И прогресс есть, хоть и медленный. Сегодня вот сюда дошла сама, и всё ещё нахожусь в этом помещении. И знаете, для меня это уже маленькая победа. Я хочу татуировку. Какой-то знак, что я иду вперёд, и не сдаюсь. Чтобы смотреть на него и помнить, что я сделала шаг. И могу сделать следующий, даже если сомневаюсь в своих силах.

Эта женщина заслуживала уважения. Каждый день воевать с собственным страхом и не отступать может далеко не каждый.

— Я понял вас, — сказал я. — И за вашу сегодняшнюю победу примите мои искренние поздравления. Давайте подумаем над вашей татуировкой вместе. Он должен говорить не о страхе, а о движении к вашей цели.

— Спасибо, — улыбнулась Ева.

Я взял карандаш и принялся набрасывать эскиз. Идея пришла в голову сразу же. И я нарисовал изящную птицу. Ласточку, которая сидела на краю окна. Одно её крыло было ещё сложено, а другое приподнято. За окном было видно небо и несколько лёгких облаков. Птица словно готовилась к полёту.

Я показал эскиз Еве.

— Ласточка на краю окна, — пояснил я. — Она ещё не взлетела, но уже расправляет крыло. Она не боится высоты, а выбирает мгновение для своего полёта. Вы идёте к своей цели шаг за шагом, в своём темпе. И каждый шаг приближает ваш полёт. Ласточка к тому же считается вестницей весны и возвращения домой. А после самой долгой зимы всё налаживается.

Ева долго смотрела на эскиз.

— Это прямо про меня, — сказала она. — Я думала, будет какая-нибудь стрелка или слово банальное. А тут… она будто живая. Давайте её.

— Где бы вы хотели её носить? — спросил я.

— На запястье, — не задумываясь, ответила она. — С внутренней стороны. Чтобы видеть, когда совсем тяжело. Опустить глаза и вспомнить.

Место она выбрала хорошее. Я подготовил кожу, перевёл эскиз. Предупредил, что место чувствительное, она только кивнула.

Я надел монокль и взялся за машинку.

«Начертание активно».

«Тип работы: создание».

«Считано намерение клиента: обрести опору в борьбе со страхом. Поверить, что движение вперёд возможно».

Я приступил к работе. Аккуратно, медленно и тщательно. Выполнил её за час.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: образ подобран с глубоким пониманием состояния клиента. Линии чистые, лёгкие, без лишних штрихов. Эмоциональная точность исключительно высокая: намерение раскрыто полностью. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство 'Тихая опора». Носитель постепенно будет ощущать снижение тревоги перед открытым пространством. Свойство не лечит само заболевание, но даёт лёгкий толчок и поддержку для малых шагов. Действует мягко, не заменяя собой усилий самого носителя.

Эффект постепенный, нарастающий. Носитель не осведомлён'.

«Прогресс к следующему рангу: 6 из 20».

Формулировка от системы мне понравилась. Свойство не отнимало у Евы её борьбы. Или не говорило, что теперь она автоматически вылечится от своего недуга. А просто помогало в её пути. Так было правильно, не забирать победу, а просто облегчить путь к ней.

Я обработал татуировку, наложил плёнку и подробно объяснил уход. Ева смотрела на запястье как зачарованная.

— Спасибо вам, — сказала она. — Я почему-то чувствую себя… немного иначе. Вы словно не просто тату-мастер, а психолог.

В некотором роде.

— Вы всё сможете, — улыбнулся я. — Татуировка будет напоминать вам о том, что вы сможете преодолеть этот путь.

Ева расплатилась, и вышла из мастерской.

* * *

После ухода Евы я убрал рабочее место и вспомнил об ещё одном неотложном деле. История с Лукиным всё ещё существовала, и оставлять её без ответа было нельзя.

У меня хранилась визитка, которую дал мне Знаев, редактора местной газеты. Виктор Семёнович Панкратов. Я позвонил, представился, сослался на Знаева, и редактор согласился встретиться в кофейне недалеко от меня через час.

Панкратов оказался пожилым мужчиной в очках. Я заказал себе кофе, он предпочёл чёрный чай.

— Знаев звонил, предупредил о вас, — сказал он. — Так что давайте без долгих предисловий. Рассказывайте, что у вас стряслось с этим… Лукиным.

— Благодарю, что согласились встретиться, — ответил я. — Дело вот в чём. Некий молодой мужчина по фамилии Лукин опубликовал статью обо мне и моей мастерской. Заголовок звучал как «Татуировщик с сомнительным прошлым». Сути в ней мало, зато полуправды и домыслов в избытке. Старые ситуации, которые я давно решил. И вывод, что клиенты от меня бегут, заведение вот-вот закроется.

Панкратов слушал, медленно размешивая чай.

— Лукин, — повторил он с лёгким презрением. — Знаю я его, раньше тоже в редакции работал. Пишет на заказ. Сегодня одного польёт грязью, завтра другого похвалит, смотря кто платит. Совести у него ровно на гонорар. Но это и хорошо, молодой человек. Заказным он и берётся. А заказное всегда шито белыми нитками. Что у вас есть на руках?

Я выложил всё, что подготовил. Скриншоты статьи и комментариев, которые советовал сделать Михаил. И положительные отзывы за время моей работы.

Панкратов тщательно всё посмотрел.

— Хорошо, — проговорил он. — Очень хорошо. Мы дадим материал с вашей стороны. Покажем, кто вы есть на самом деле, хороший мастер, который делает свою работу качественно. А заодно прозрачно намекнём, чего стоят статейки господина Лукина. Пойдёт в ближайший номер.

— Что от меня нужно? — спросил я.

— Ничего, я давний должник Знаева, — хмыкнул тот. — Если вы от него, то я вам всё сделаю в лучшем виде.

Но всё-таки Знаеву потом явно от меня что-то понадобится.

— Я весьма признателен, — искренне сказал я. — Для меня важно, чтобы правда прозвучала там же, где прозвучала ложь.

— Прозвучит, — заверил он. — Только в перепалки с ним не лезьте. Не отвечайте на его выпады. Таким, как Лукин, только того и надо, чтобы вы ответили сгоряча. Тогда он раздует из вашей реплики новую статью, ещё грязнее. Молчите с достоинством, а говорить будем мы.

Я кивнул. Это отвечало и моим взглядам на жизнь, так что спорить было бы бессмысленно.

Мы попрощались, и я вышел из кафе. Итак, ответный удар на выпад Лукина будет готовиться. И это правильно.

Я вернулся к себе в мастерскую, и тут ко мне неожиданно пришёл Марат.

— Привет, — неловко сказал он. — К тебе можно?

Так, явно что-то случилось. Марат выглядел совсем не так, как обычно. Я автоматически достал монокль, надел.

Ага. Раскаяние, и злость. Интересные у него намерения. Злость явно не на меня.

— Проходи, — кивнул я. — Что случилось?

— Я должен тебе кое-что сказать, — начал Марат. — Долго думал, идти или нет. Решил, что пойду.

Я молча сел напротив и приготовился слушать.

— Дорохов мразь, — выдавил Марат. — Знаешь, что он сделал? Обещал мне работу в своём новом салоне. Да и нехилую, директором одного из филиалов! Говорил, если буду за тобой приглядывать и докладывать ему, что да как, стану его партнёром. Что вместе бизнес поднимем.

Он перевёл дух, сжал кулаки на коленях.

— А теперь он меня послал, — продолжил он. — В лицо рассмеялся. Сказал, что я для него шестёрка, и больше никто. И что пользы от меня мало было. Да ещё пригрозил, чтобы никому про это ни слова.

Марат думал, что я удивлюсь этим новостям. Но я давно знал, что он работает на Дорохова. И что продолжал работать даже тогда, когда якобы заключил мир со мной. Пытался гнаться за двумя зайцами, и ничего не вышло у него.

— Ты хотел играть с огнём, Марат, — произнёс я. — Огонь обжёг. Так оно всегда и бывает с теми, кто греет руки на чужой беде. Что ты от меня хочешь?

— Я хочу окончательно присоединиться к тебе! — заявил он. — И наказать Дорохова.

— А с чего ты решил, что я тебе доверюсь? — резонно спросил я.

Марат помолчал.

— Я кое-что знаю, — заявил он. — Про Дорохова, и его следующий шаг.

Так, это уже интересно.

Монокль всё ещё был на мне, и пока что я не планировал его снимать. Намерение Марата оставалось прежним, раскаяние пополам со злостью. Злость эта была обращена не на меня. Человек не лгал, по крайней мере, в главном.

— Говори, — коротко сказал я.

Марат подался вперёд, и перешёл на шёпот.

— Он нанял человека, — произнёс он. — Подставного. Который придёт к тебе на сеанс, как обычный клиент. Сделает татуировку, расплатится, уйдёт. В общем, всё как обычно будет. А через несколько дней объявит, что подхватил у тебя гепатит. Ну ты понимаешь, мол работал использованными иглами, антисанитария и всё прочее. И с этим пойдёт в суд и в Роспотребнадзор. Дорохов уже и справки поддельные готовит, медицинские. Чтоб всё выглядело по-настоящему.

Это уже гораздо серьёзнее. Татуировку, которая плохо сделана, можно перекрыть, исправить, вывести. С фальшивыми отзывами тоже можно разобраться. Но здесь… обвинение будет очень серьёзным, на моей мастерской тут же возникнет клеймо.

— И как его зовут? — спросил я. — Этого подставного клиента? Когда он придёт?

Марат развёл руками.

— Не знаю, — честно ответил он. — Дорохов мне этого не сказал. Я и про сам замысел-то случайно прознал. Может, завтра придёт, может, через неделю. Это может быть кто угодно, но я теперь уже не узнаю ничего кроме этого.

По крайней мере у меня есть монокль. Буду считывать намерения каждого клиента, и он себя точно выдаст.

Марат вдруг привстал, и схватил меня за руку.

— Слушай, — быстро заговорил он. — Позволь мне помочь тебе. Я хочу ему отомстить, понимаешь? За то, что он со мной сделал. Я могу быть тебе полезен, мы вдвоём можем отомстить Дорохову!

Я снял монокль и убрал его в карман. Аккуратно высвободил руку и посмотрел на Марата.

— Сядь, — сказал я. — Ты думаешь, доверие так просто вернуть? Нет, Марат. Доверие за один день не покупается. Ты все эти дни работал по двум направлениям. После ситуации с тем мужчиной и его женой, якобы встал на мою сторону. А на деле докладывал то, что тебе удобно, мне. И то, что тебе удобно, Дорохову. А теперь, когда он тебя предал, в самом деле, считаешь, что можешь прийти ко мне, как ни в чём не бывало?

Марат опустил голову.

— Не думаю, — протянул он. — Но я правда… Разочаровался в Дорохове.

— Не сомневаюсь, — пожал я плечами. — Но так просто всё равно не выйдет. Покажи мне, что тебе можно доверять. И я подумаю.

— Я постараюсь, — кивнул Марат. — Честно! Я больше с Дороховым никаких дел иметь не буду!

— Вот и хорошо, — сказал я и поднялся.

Марат встал, немного потоптался у двери и вышел из мастерской.

Я остался один. Подставной клиент с криком о заразе, что ж, теперь я знал, откуда ждать удара. А кто предупреждён, тот стоит двоих. Отныне к каждому новому посетителю придётся приглядываться вдвойне. И монокль мне в этом деле будет помощником.

Я запер мастерскую и отправился домой.

Вечер воскресенья выдался спокойным. Дома я первым делом зашёл в своё сообщество «ВКонтакте». Картины пока никто не заказывал, но я не убирал объявление. Один раз только Вика заказала граффити и всё.

Но сегодня меня ждало сообщение как раз по части живописи.

Мне написала Лариса Петровна. Сообщала, что видела моё объявление, что ей нужен её портрет маслом. И оставила свой номер телефона с просьбой непременно ей перезвонить. Тон у письма оказался весьма капризным.

Я набрал указанный номер.

— Слушаю, — отозвался уверенный женский голос.

— Добрый вечер, — сказал я. — Меня зовут Артём Краснов, вы оставляли заявку на написание вашего портрета. Я художник.

— Ах, наконец-то! — оживилась она. — Да-да. Мне нужен портрет, дорогой мой. Хороший, настоящий, маслом, а не эти ваши фотографии с фильтрами. Вы ведь маслом пишете?

— Маслом тоже пишу, — подтвердил я.

Неужели заказ на настоящий портрет? Я успел соскучиться по этому виду искусства.

— Чудесно, — заявила Лариса Петровна. — Приезжайте ко мне завтра утром, обсудим всё на месте. Адрес я вам пришлю сейчас сообщением. И не беспокойтесь о деньгах, я плачу хорошо. С деньгами у меня проблем нет. Если мне всё понравится — заплачу пятьдесят тысяч, плюс оплата материалов.

Деньги это немаленькие. На такую сумму я окончательно смогу разобраться со всеми долгами, да ещё и останется.

— Благодарю, — ответил я. — Завтра утром я буду у вас. В котором часу вам удобно?

Мы условились на десять утра. Лариса Петровна скомкано попрощалась и положила трубку. Я знал таких людей. Деньги у них есть, но манеры не всегда имеются. Однако заказ есть заказ.

Покончив с делами, я занялся ужином. Сегодня решил приготовить макароны с сыром и помидорами. Готовить что-то более сложное сил не было.

Поставил воду на огонь. Пока она закипала, нарезал два помидора и натёр на тёрке кусок сыра. В воду засыпал макароны, отварил их до готовности. На сковороду налил масло, выложил помидоры и дал им протомиться. Туда же отправил макароны, перемешал, посолил, поперчил. И последним добавил сыр. Быстрое блюдо, а главное, получилось очень вкусно.

После ужина сел за учёбу. Сегодня на очереди была физиология эндокринной системы. Как обычно, обложился тетрадями матери, открыл ноутбук.

Принялся разбирать железы внутренней секреции. Гипофиз, щитовидная железа, надпочечники, поджелудочная железа. Удивительно, как всё устроено. Гормоны управляют всем организмом, хотя их даже не видно. Точно умелый распорядитель, что одним кивком управляет огромным двором.

Снова вспомнились слова Верещагина. В этом мире я вообще часто его вспоминал, потому как его уроки оказались полезны и в этом мире. «Ты пишешь не кожу, юноша. Ты пишешь то, что под кожей. Гляди, как устроен человек изнутри, тогда и снаружи он у тебя выйдет живым, а не размалёванной куклой». Интересные у него были взгляды, он словно готовил меня к этому миру.

Я просидел за учёбой пару часов и отправился спать.

В понедельник утром, после зарядки, душа и завтрака, я отправился к Ларисе Петровне. Адрес был на другом конце города. Это оказался совершенно другой район Саратова, где располагались частные и дорогие дома. Словно квартал аристократов.

Пентхаус Ларисы Петровны я нашёл довольно быстро. Дверь мне открыла сама хозяйка, статная дама лет пятидесяти. Довольно эффектная, с дорогими кольцами на руках и крупными камнями в ушах

— А, художник! — оглядела она меня. — Молодой какой… И интересный. Ну проходите, проходите.

Я вошёл в сам дом. Обстановка была роскошной. Огромная люстра под потолком, дорогие вазы на подставках, ковры на полу. Денег явно вложено немало, но вот вкуса в обстановке не было совершенно.

Это мне было знакомо. При дворе я встречал немало подобных господ, из тех, что выслужились или разбогатели внезапно. Такие люди всегда стремились обзавестись приметами роскоши. Они полагали, будто богатство и есть благородство. И не понимали, что истинный вкус не покупается, а воспитывается, и что золочёный балаган выдаст выскочку вернее, чем заплата на локте выдаст бедняка.

Я, разумеется, ничего не сказал. Это не моё дело, я здесь по другому поводу.

Женщина провела меня в роскошную гостиную.

— Присаживайтесь, — указала Лариса Петровна на кресло. — Чай? Кофе?

— Благодарю, не стоит, — ответил я. — Лучше расскажите, какой портрет вы желаете.

Она опустилась напротив, и картинно закинула ногу на ногу.

— Видите ли, дорогой мой, — произнесла она. — Я всё ещё хороша собой, как вы могли заметить. Муж умер пять лет назад, оставив меня вдовой. И я хочу запечатлить свою красоту, пока годы не взяли своё. Хочу портрет в стиле ню. Без всего, понимаете? Мне пока есть что показать.

Кто-то другой, вероятно, смутился бы от такой просьбы. Но я повидал слишком многое, чтобы дрогнуть от подобного. Нагое тело художники писали во все века. В прошлом мире бывали и такие заказы.

— Это вполне исполнимо, — ровным тоном ответил я. Женщина, кажется, чуть разочаровалась. — Портрет маслом, в полный рост или поясной, как пожелаете. Скажите, какой размер холста вы предпочитаете? И где он будет висеть? От этого зависит и формат, и манера.

— Ох, вы такой деловой, — протянула она. — И серьёзный. А ведь по внешнему виду так и не скажешь сразу. А руки-то у вас как у настоящего художника. Я в людях разбираюсь.

— Руки — это мой рабочий инструмент, — отозвался я. — Так что насчёт размера?

Она вздохнула. Сошлись на холсте в рост, который встанет в её спальне над изголовьем кровати. Я объяснил, что писать буду маслом, по всем правилам. Сперва подмалёвок, затем слой за слоем, давая каждому слою просохнуть. Работа эта не быстрая.

— На полотно такого размера, с должным качеством, уйдёт недели три, а то и месяц, — честно предупредил я. — Масло не терпит спешки. Если торопиться, то краска ляжет дурно, потрескается со временем. Сеансов позирования понадобится несколько.

— Месяц так месяц, — улыбнулась она. — Я буду позировать столько, сколько нужно. Лишь бы вышло красиво.

— Выйдет достойно, — заверил я. — Но прежде мне надобно закупить материал. Холст нужного размера, грунт, краски, кисти. На дешёвом материале писать не стану, оно того не стоит.

— Само собой, — кивнула она. — Сколько вам нужно денег на расходы?

— Тысяч десять на материалы хватит, — ответил я. — Остальное по завершении, как условились.

Лариса Петровна поднялась, прошла к столу и без лишних слов отсчитала мне десять тысяч. Деньги она тратила легко, видно было, что счёт им не ведёт.

— Когда начнём? — спросила она.

— Холст и краски подготовлю завтра, — прикинул я. — Первый сеанс можем назначить на четверг. Тоже на десять утра, если вам будет удобно.

— Удобно, у меня не так много дел по утрам, — усмехнулась она. — Только надо будет привести себя в порядок.

— Тогда договорились, — кивнул я.

Встал и пошёл к выходу. Лариса Петровна решила меня проводить.

— А сколько вам лет, юноша? — внезапно спросила она.

— Двадцать пять, — каждый раз лёгкая заминка на этом вопросе, надо вспоминать, сколько лет Артёму.

— Совсем молодой, — повторила та. — И уже такой импозантный… Увидимся.

Она подмигнула мне и закрыла дверь. Да, женщина явно с причудами. Но для богатых дам это обычное дело.

Я вышел на улицу и достал телефон, посмотреть маршрут до остановки. Хотел немного прогуляться, и ближайшая остановка мне не подходила. Уткнулся в карту, прикидывая дорогу.

И в тот же миг из-за угла дома метнулась тень. Какой-то парень на бегу вырвал телефон у меня из рук и побежал по тротуару прочь.

Неожиданно для этого района. Действовал парень проворно, ничего не скажешь. Да только и я не промах. Реакцию свою я закалял ещё в прежней жизни. Я сорвался с места и бросился следом.

Тело Артёма было нетренированным, но я всё-таки уже постепенно смог его укрепить. Вор был шустёр, но запалу ему хватило ненадолго. Бегать он, по всему, толком не умел. Я нагонял его через пару кварталов, ухватил за капюшон и крепко припечатал к стене. Не грубо, но так, что он не мог вырваться.

— Телефон, — спокойно произнёс. — Верни.

Парень оказался совсем молодым, лет семнадцати, не больше. Тощий, бледный, с испуганными глазами. Он суетливо сунул мне телефон обратно.

— Да на, на, забирай! — зачастил он. — Чё ты сразу… Я ж так, пошутить хотел. В этом районе богатеи постоянно живут, а тут вдруг ты. Обычный.

— Пошутить, — повторил я, не отпуская его. Достал свободной рукой монокль и надел его. Почувствовал страх, отчаяние и стыд. Воровать этому мальчишке было внове и противно. — Что-то на шутку не похоже. Ты ведь не вор по призванию. Первый раз?

Парень вытаращился на меня, видно, не ждал такого вопроса вместо полиции.

— Ты… ты откуда знаешь? — пробормотал он.

— Знаю, — коротко ответил я. — Настоящий вор не действовал бы так глупо, и не выбрал бы из всего элитного района обычного молодого человека без гроша за душой. Зачем ты это сделал?

Тот тяжело вздохнул и принялся рассказывать. Денежные проблемы, отца нет, мать работает одна. Сам он пытался подрабатывать, да платят гроши. За квартиру долг, телефон старый сломался, а без телефона теперь и работу не сыскать. А тут он просто гулял по району, мечтал, как сам так жить будет. Увидел меня, и вот решил…

— Я больше не буду, честно, — пробормотал он. — Простите меня.

Я выслушал его молча. Сквозь монокль было понятно, что он не врёт.

— Отпускаю тебя, — я разжал руку. — В полицию вести не стану, портить тебе жизнь из-за одной глупости не хочу. Но запомни, что проблемы, это не повод делать такие поступки. Сегодня ты вырвал телефон, и тебе попался я. Завтра вырвешь у другого, а тот окажется не столь терпелив. Воровство это очень плохо.

Он понуро кивнул.

— Держи, — я протянул ему пару тысяч. — Это в долг перед самим собой. Найди честную работу. Руки-ноги у тебя целы, голова на плечах. Можешь ко мне прийти, я тату-мастер. Тоже работу тебе какую-нибудь подкину, чтобы деньги честно зарабатывал.

Парень удивлённо посмотрел на меня, и денег взять никак не мог решиться.

— Бери, — повторил я. — И не воруй больше.

Он взял деньги, пробормотал спасибо и торопливо ушёл. Я же сунул телефон обратно в карман, и пошёл на остановку. Не знаю, смог ли я на него повлиять, но хотелось верить в лучшее.

К полудню добрался в мастерскую. А вскоре пришли две клиентки, которые были записаны на сегодня. Звали их Оксана и Ксения, на вид лет двадцати шести-двадцати семи. Сразу понял, что это близкие подруги.

— Здравствуйте, — сказал я. — Проходите, присаживайтесь. Вы на парную татуировку, если не ошибаюсь?

Одна из девушек села, вторая осталась стоять. Я пододвинул ей свой стул, потому как не мог позволить себе сидеть в присутствии дамы, которая стоит. Та с благодарностью улыбнулась.

— Да-да, парную, — кивнула Оксана. — Мы вместе хотим. Одну на двоих, но чтоб у каждой своя половинка.

— Расскажите, — кивнул я. — Что за татуировка, и что она для вас значит. Мне нужно понимать, какой смысл вы хотите в неё вложить.

Девушки переглянулись, и заговорила Ксения.

— Мы дружим с двенадцати лет, — начала она. — Уже полжизни, считай. Ой, можно же на ты? Вместе через всё прошли. У Оксанки отец умер, когда нам по пятнадцать было, я тогда от неё ни на шаг не отходила. Переезжали обе, теряли друг друга и снова находили. Сейчас вот в разных городах живём, видимся редко. Но созваниваемся каждый день, без пропусков.

— И мы хотим татуировку, — подхватила Оксана. — Которая бы это показывала. Что мы связаны, и что мы лучшие подруги. И как бы далеко мы ни были, эту связь не разорвать.

Дружба — это стоящая вещь, которую и правда здорово запечатлить.

— Я понял вас, — сказал я. — И, кажется, уже вижу, что вам нужно. Позвольте, я набросаю эскиз.

Я взял карандаш и принялся за рисунок. Замысел сложился сразу, морской узел. Узел, чем сильнее тянешь, тем крепче он держит.

Я нарисовал сложный, искусный морской узел, разделённый надвое. На предплечье одной подруги ляжет левая его половина, на предплечье другой правая. У первой девушки от узла будет оборванный конец верёвки. У второй будет ответная часть. И сделать татуировку надо так, что, когда подруги встанут рядом и сведут предплечья вместе, два обрывка сойдутся и узел станет целым.

В чёрно-белом стиле, с тонкими штрихами. Сантиметра по три каждая татуировка.

Я показал девушкам набросок и объяснил замысел.

— Морской узел, — сказал я. — У каждой из вас своя половина и оборванный край. Если вы сведёте руки, обрывки совпадут и узел станет целым. Потому что разлука у вас только внешняя. А на деле вы единый узел, который не развязать.

Девушки склонились над эскизом.

— Ой, а ведь подходит! — воскликнула Ксения. — И не банальное что-то, вроде лучшие подруги навеки. А со смыслом, мне нравится!

— Мне тоже, — закивала Оксана. — Делаем!

Я взялся за работу. Сперва перевёл эскизы, выверяя, чтобы оборванные концы у обеих сошлись. Тут ошибиться было нельзя, в этом совпадении и крылась вся суть татуировки. Подготовил рабочее место, надел монокль и взялся за машинку.

Первой села Оксана.

«Начертание активно».

«Тип работы: создание».

«Считано намерение клиента: сохранить нерушимую связь с близким человеком вопреки расстоянию. Чувствовать поддержку даже в разлуке».

Я взялся за татуировку. На работу Оксаны ушёл примерно час. После настал черёд Ксении.

Ещё час кропотливой работы, и вторая половина узла была готова.

— Сведите руки, — велел я, закончив татуировку.

Девушки приложили предплечья одно к другому. И два разорванных конца сошлись в цельный узел.

— Ой, совпало правда! — обрадовалась Ксения. — Красота какая!

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: парная композиция исполнена безупречно. Совпадение элементов идеальное. Замысел раскрывает связь носительниц с предельной точностью. Эмоциональная отдача исключительно высока».

«Татуировкам присвоено единое свойство „Нерушимая связь“. Носительницы будут ощущать незримую поддержку друг друга в трудные минуты, даже не находясь на связи. В тяжёлый час каждой будет легче, словно близкий человек рядом. Свойство действует на обеих одновременно. Эффект постепенный, нарастающий. Носительницы не осведомлены».

«Прогресс к следующему рангу: 7 из 20».

Отлично. Свойство присвоено хорошее, и очень им подходящее.

Я обработал обе татуировки, наклеил защитные плёнки и подробно объяснил уход. Девушки расплатились, не переставая разглядывать руки, и ушли. У самой двери Ксения обернулась.

— Спасибо вам, — сказала она. — Вы… вы как будто прямо в душу заглянули.

В некотором роде так оно и было. Я улыбнулся и кивнул.

* * *

После ухода девушек я убрал рабочее место, снова залез в телефон. На сегодня записей больше не было, поэтому начал смотреть видеоурок по тату-технике «гравюра». Давно хотел добавить её в свои работы.

И тут в дверь постучали. Странно, записей на сегодня больше нет.

Я открыл дверь. В мастерскую вошёл мужчина лет тридцати пяти.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы ещё работаете? Мне бы татуировку сделать. Прямо сейчас, если можно.

— Здравствуйте, — спокойно кивнул я. — Вы без записи?

— Без, но очень надо. Я заплачу сверху, — торопливо вставил он. — За срочность. Мне очень надо именно сегодня. Пока я не передумал.

Что-то в нём было не так. Слишком настойчив для случайного прохожего, и взгляд бегает. Я достал монокль и надел его.

Намерения этого человека считались сразу же. Никакой татуировки он не хотел, не было в нём того волнения, того желания, что я читал во всех своих клиентах. Вместо них холодный расчёт, затаённая фальшь и предвкушение чужой беды. Этот человек пришёл не за рисунком на коже. Он пришёл навредить.

Вот он, обещанный Маратом гость. Подставной клиент Дорохова.

Что ж, добро пожаловать…

Я отошёл в сторону, пропуская клиента внутрь.

— Что ж, у меня как раз окно, так что почему бы и нет, — улыбнулся я. — Проходите, присаживайтесь.

Лицо моё было спокойным, даже приветливым. Пускай играет свою роль. Я сыграю свою, но по своим правилам.

Мужчина вошёл в мастерскую, снял куртку и сел на стул.

— Только для новых клиентов у меня заведены кое-какие формальности, — ровным тоном добавил я. — Сами понимаете, дело такое, игла, кровь. Бумаги сейчас нужны в любой сфере деятельности.

На долю секунды на его лице промелькнула растерянность, но он тут же её скрыл. Рассчитывал он на простое задание, пришёл, наколол, ушёл, возмутился. Но отступать ему было некуда. Ведь иначе весь его замысел рухнет, не начавшись. Не станет же он в открытую выкладывать, что прислан Дороховым.

— Да, конечно, — выдавил он из себя. — Какие бумаги?

— Сущая ерунда, — заверил я и достал из ящика бланки. В принципе, я давал такие анкеты всем клиентам, так было правильно. Но этот клиент вряд ли это знал. — Первым делом мне нужен ваш паспорт. Нужно внести вас в базу клиентов, и сделать фотографию вашего документа, для учёта.

Он замешкался, но паспорт всё же подал. Я неторопливо сфотографировал разворот себе на телефон. Всеволод, значит. А он даже не представился.

Не уверен, могу ли я в принципе фотографировать чужие документы. Но Всеволод не возражал, играл свою роль до конца.

— Благодарю, — сказал я. — Теперь вот это, согласие на проведение процедуры татуировки. Здесь вы подтверждаете, что согласны на процедуру добровольно. Прочтите и распишитесь внизу, будьте любезны. Здесь есть анкета, есть ли у вас или нет противопоказания. Пожалуйста, поставьте плюсы или минусы. ВИЧ, гепатит, аллергические реакции, сахарный диабет.

Всеволод пробежал бланки глазами, и снова ненадолго на лице его мелькнула растерянность. Но не расписаться он не мог, отказ выглядел бы странно для человека, который сам ломится на срочный сеанс. Помедлив, он поставил подпись на обоих листах.

— Превосходно, — кивнул я и убирал бланки. — И последнее. Я веду видеозапись всех сеансов. Для собственной отчётности. Эти видеозаписи никуда дальше моего кабинета не идут. Вы же не против?

Он явно был против. Но и тут отказаться не посмел, это вышло бы слишком подозрительно. Промямлил что-то вроде «нет, не против», и я включил камеру на телефоне, поставив её на столе.

— Что бы вы хотели сделать? — поинтересовался я.

— Треугольники на ноге, — ответил он с явной неохотой. — Вот, на лодыжке. Три штуки.

Выбрал самое незаметное место. И ведь может остановиться, сказать. что передумал. Но теперь гордость не позволяет. И всё равно надеется, что Дорохов сможет меня обвинить.

Не выйдет.

— Треугольники, значит, — серьёзно кивнул я. — Интересный выбор.

Самый лёгкий эскиз в моей жизни. Три треугольника выполненные одной линией. Символизируют внутреннюю силу, способность преодолевать трудностей.

Я перевёл эскиз, проговаривая вслух каждый свой шаг. Затем приступил к татуировке. И снова внятно проговаривал каждый момент.

— Вскрываю новую, запечатанную иглу, — произнёс я и продемонстрировал клиенту и камере целую упаковку. — Упаковка цела, игла стерильная, одноразовая. Срок годности в порядке.

Всеволод слегка заёрзал на кушетке.

— Надеваю одноразовые перчатки, — продолжал я. — Обрабатываю кожу антисептиком.

Я проговаривал каждый шаг, а Всеволод мрачнел всё больше. Вся его будущая жалоба на грязные иглы и антисанитарию рассыпалась в прах. Ведь у меня будет запись, где видно, что работаю я чисто, стерильно, по всем правилам. И отступить он уже не мог.

«Начертание активно».

Татуировка заняла тридцать минут. Игла шла ровно, кожа поддавалась легко. Всеволод молчал, явно думал лишь про собственную ловушку.

«Истинного намерения клиента не считано. Намерение носителя враждебно цели работы. Свойство не присвоено».

Оно и понятно. Какое уж тут начертание. Хотя работа мне понравилась, я любил этот символ.

Закончив, я обработал татуировку и наложил плёнку.

— Готово, — сказал я. — С вас, как условились, дополнительная плата за срочность.

Всеволод торопливо поднялся и расплатился, даже не посмотрев на татуировку. Явно хотел поскорее уйти из мастерской.

Не выйдет.

— Постойте, Всеволод, — произнёс я. Камеру я выключать не спешил. — Прежде чем вы уйдёте, давайте кое-что проясним. Я знаю, зачем вы пришли. Вас послал Дорохов.

Лицо его вытянулось от удивления.

— Что?.. — пробормотал он. — Какой ещё Дорохов? Я вас не понимаю, я просто…

— Не трудитесь, — мягко перебил его я. — Вы пришли не за татуировкой. Вы пришли, чтобы после моей работы заявить, будто я заразил вас гепатитом грязной иглой. У вас, я полагаю, и поддельные медицинские справки уже припасены. И с этим вы намеревались идти в суд и в Роспотребнадзор, чтобы закрыть мою мастерскую. Так?

Всеволод побледнел. Теперь это уже было видно невооружённым взглядом.

— А теперь взгляните, что у меня есть, — продолжал я. — Фотография вашего паспорта. Два бланка с вашей подписью, где вы подтверждаете, что пришли на процедуру добровольно. И полная видеозапись сеанса, на которой ясно видно, что иглу я вскрыл при вас, новую, перчатки надел стерильные, кожу обработал. Ни о какой антисанитарии и речи нет. Любая экспертиза это подтвердит. Так что ваша жалоба о заражении не будет стоить ровным счётом ничего. Зато у меня на руках окажется доказательство попытки мошенничества. С поддельными справками это будет уже серьёзная статья.

Всеволод помолчал.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — ещё раз попытался он.

Я всё ещё был в монокле. Легко прочитал его страх и растерянность. Враньё его сыпалось на глазах.

— Понимаете, Всеволод, прекрасно понимаете, — сказал я. — И давайте без этого. Я человек не мстительный и зла вам не желаю. Вы просто пешка в руках Дорохова, не более. Поэтому я предлагаю вам сделку. Вы даёте показания против Дорохова, рассказываете, кто вас нанял и зачем. А я взамен не подаю на вас в суд за мошенничество и подлог. Вы уходите свободным человеком. Если откажетесь, тогда все эти материалы отправятся в полицию. И отвечать вы будете уже один, потому что Дорохов, уверяю вас, выгораживать вас не станет. Он вас сдаст первым же.

Всеволод сломался куда быстрее, чем я предполагал. Видно, и сам не горел желанием лезть в это дело, но взял деньги и отступать побоялся. А теперь, прижатый к стене, рассудил здраво.

— Ладно, — глухо сказал он. — Ваша взяла. Что вам рассказать?

Камера так и работала, пока Всеволод рассказывал про Дорохова. Оказалось, что Максим пообещал заплатить пятьдесят тысяч рублей за это дело. Нужно было сделать у меня татуировку, а через какое-то время «случайно» обнаружить у себя гепатит В'.

Я не перебивал, давая Всеволоду выговориться под запись камеры, и лишь изредка уточнял детали.

Когда он закончил, я выключил камеру.

— Благодарю, Всеволод, — сказал я. — Вы поступили разумно. Оставьте свой номер телефона и можете идти. Советую вам больше не иметь дел с Дороховым, ничем хорошим это не заканчивается.

Он оставил свой номер и торопливо ушёл. Я остался один. Что ж, угроза, которую готовил мне Дорохов, обернулась против него же. А я получил ценного свидетеля и доказательство его злодеяний.

Не откладывая, я набрал юриста.

— Михаил, добрый вечер, — сказал я. — Простите за поздний звонок. У меня важные новости.

И я коротко изложил ему про Дорохова и про подставного клиента. Разумеется упомянул про запись и признание. Михаил слушал внимательно, задавая короткие вопросы.

— Отлично! — воскликнул он. — Артём, да вы просто молодец. Это не просто защита, это уже основание для встречного иска. С такими материалами мы Дорохова прижмём всерьёз. Перешлите мне видео и фотографии бланков прямо сегодня, я их сохраню и подготовлю. Кстати, очень кстати вы позвонили. У меня ведь тоже новость. Суд по вашему делу о приостановке деятельности мастерской назначен на завтра, на десять утра. Я как раз собирался вам сообщить.

Уже завтра, не думал, что этот день наступит так быстро.

— Устраивает, — отозвался я. — Буду вовремя.

— Вот и славно, — подытожил Михаил. — Документы у меня все готовы, позиция у нас сильная. А с этой записью так и вовсе. Не волнуйтесь, Артём, выиграем. Жду вас завтра у здания суда без четверти десять.

Он отключился. Я тут же переслал Михаилу все материалы, запер мастерскую и отправился домой. Завтрашний день обещал быть решающим, и я наконец-то снова получу возможность работать в своей мастерской.

Утром следующего дня, после всех привычных дел, я встал перед шкафом Артёма. Одеться в суд надо было как можно приличнее. Но задача эта была не из простых.

Рубашек у Артёма не оказалось, как и брюк. Его гардероб в принципе был весьма… однообразным.

В моём прежнем мире явиться на важное мероприятие в таком виде значило бы оскорбить других людей. Человека судили по одежде, хотя я и не считал это правильным.

Я перебрал то немногое, что нашлось в шкафу. Надел самые целые джинсы из всех, всего с парой дырок. Футболку отыскал в глубине шкафа просто чёрную, без надписей и черепов. Что ж, вполне подходит под стиль Артёма, сойдёт. Ещё вот эту цепь с пояса снять… Ага, так хорошо.

Я оглядел себя в зеркале. Не придворный наряд, конечно, но сойдёт и так.

Добрался до здания суда. Прошёл досмотр, выложив всё из карманов, и оказался внутри.

Вспомнился суд в моём прежнем мире. Там и правосудие было двух разных видов. Для знатных господ суд вершили равные им. Собирался совет из аристократов и они неспешно разбирали дело, со всем почтением к крови и имени. А для простолюдина суд был иным. Наместник восседал на возвышении, приговор решался в одну минуту, по одному слову или движению брови, а защитников не полагалось. Виновного уводили, и дело с концом.

Здесь же, закон был один на всех, по крайней мере, на первый взгляд.

Михаил уже ждал меня у нужного зала.

— Доброе утро, Артём, — пожал он мне руку. — Так, всё готово. Держитесь спокойно и предоставьте говорить мне. Если судья обратится к вам, то отвечайте коротко и по существу. Готовы?

— Готов, — ответил я.

Заседание началось точно в назначенное время. Судьёй оказалась женщина лет сорока пяти, которая была одета в чёрную мантию. С другой стороны выступал представитель Роспотребнадзора, худощавый мужчина лет сорока.

Он первым изложил суть претензий. Сказал про жалобы на антисанитарию, фотографии, свидетельствующие о нарушениях. Заявил, что деятельность была приостановлена обоснованно. И предъявил те самые снимки.

Настала очередь Михаила. Говорил он спокойно, не упуская ни одной мелочи.

— Ваша честь, — начал он. — Фотографии, которые предоставила сторона обвинения, являются подделкой. Вот заключение независимой экспертизы, — он отдал судье бумагу. — Эксперт установил, что фотографии ненастоящие, это цифровой монтаж, о чём свидетельствуют несоответствия в освещении и тенях. Подлинная обстановка мастерской образцовая.

Затем он предъявил фотографии настоящей мастерской. Несколько листов с положительными отзывами от моих клиентов. И, наконец, показания свидетелей. Тех троих клиентов, которым я звонил.

— Ряд клиентов готовы лично подтвердить безупречную чистоту и профессионализм мастера, — продолжал Михаил. — Вот письменные показания, заверенные надлежащим образом.

Судья внимательно изучила бумаги, задала несколько вопросов, и Михаилу, и чиновнику. У представителя Роспотребнадзора, опиравшегося лишь на поддельные снимки да анонимные жалобы, ответы выходили всё более вялыми.

— Ваша честь, — заключил Михаил. — На основании изложенного прошу признать приостановку деятельности мастерской незаконной и необоснованной. Поскольку она опиралась на сфальсифицированные доказательства. Прошу отменить её в полном объёме.

Судья объявила перерыв и удалилась в совещательную комнату. Потянулись четверть часа ожидания. Наконец судья вернулась, и все поднялись.

— Суд, рассмотрев материалы дела, — ровным голосом произнесла она. — Установил, что доказательства, послужившие основанием для приостановления деятельности, не нашли подтверждения. А представленные фотоматериалы признаются недостоверными. На основании изложенного, приостановление деятельности тату-мастерской признать незаконным и отменить. Мастерская вправе возобновить работу.

Я выдохнул. Победа. Мастерская снова моя. По закону, открыто. И никакой Дорохов с поддельными снимками мне больше не указ.

Мы вышли в коридор и Михаил пожал мне руку.

— Поздравляю, Артём, — улыбнулся Михаил. — Мастерская снова работает на законных основаниях. Теперь пора взяться за Дорохова.

— За это я вам уже заплачу, — серьёзно ответил я. — Вы блестяще провели дело, и клиенты к вам теперь потянутся. Хочу достойно оплатить вашу работу.

За это дело я ему не платил, Михаил работал чисто за случай в портфолио. Но моему предложению он обрадовался.

Мы обсудили его гонорар, следующие шаги. Он отдал мне постановление суда о возобновлении деятельности. И мы разошлись.

У мастерской я оказался в полдень. И первое, что увидел, объявление на дверях соседнего барбершопа Марата. «Акция! Стрижка со скидкой 50 %!» Отчаянный шаг, однако.

Я постучал и вошёл к нему. Марат выглядел подавленно.

— Здравствуй, Марат, — сказал я.

— А, это ты, — вяло отозвался он. — Привет. Ну как прошёл суд?

— Выиграл, — спокойно ответил я. — А у тебя, гляжу, акция новая.

Марат махнул рукой.

— Акция, да, — хмыкнул он. — Дела совсем плохи, если честно. Клиенты разбежались. Кручусь как могу, вот, акцию затеял, да только толку чуть. Доигрался я, в общем. Связался с Дороховым на свою голову, а он, как выжал из меня всё что мог, так и отвернулся.

Я смотрел на него и не чувствовал ни малейшего злорадства. Хоть Марат и навредил мне когда-то, хоть и носил мои тайны Дорохову, но злорадствовать над поверженным это недостойно. Этому меня учили ещё в той, прежней жизни. Добивать упавшего это удел черни, а не благородного мужа.

— Скверно, — сказал я. — Сочувствую тебе, Марат.

— Спасибо, — вздохнул он.

Я кивнул и пошёл к себе. Может, из этого падения Марат и вынесет урок. Время покажет.

В час дня ко мне пришёл клиент. В этот раз молодой человек был записан на консультацию по поводу тату-рукава. Снова сложный проект, второй такой в моей практике. Хотя и первый мы ещё не доделали, клиент придёт через неделю.

— Здравствуйте, — поздоровался парень. — Меня Александр зовут, Саша. Я к вам на консультацию записывался, насчёт рукава.

— Здравствуйте, проходите, — пригласил я. — Рассказывайте, что конкретно задумали.

Парень оживился, идея явно занимала его давно и всерьёз.

— Хочу рукав, — оголяя руку до плеча, начал он. — В космической тематике. Понимаете, вся тема космоса с галактиками и звёздами мне нравится очень. Я с детства этим болею. Картинок из интернета насобирал кучу.

Он достал телефон и принялся листать, показывая мне фотографии.

— Вот, посмотрите, — сказал Саша. — Но как это всё на руку уместить, чтоб красиво вышло, не знаю. Вы ведь поможете с композицией?

Я просмотрел его подборку фотографий. Изображения космоса были и в самом деле очень красивые, но между собой не сочетались совершенно.

— Замысел хороший, — сказал я. — Космос это в принципе очень интересная тема, с большими возможностями для изображения. Но тут главное не сделать татуировку слишком пёстрой. Нам нужно вложить в неё смысл, и продумать композицию на всю руку. Давайте начнём с туманности, например у плеча. А вниз от неё пойдёт абстрактная геометрия, которая сложится в чёткий узор. Так рукав получится очень интересным.

Я говорил идеи, а парень слушал, приоткрыв рот от восхищения.

— Ого, — выдохнул Александр. — Это… это вообще огонь. Я бы сам ни за что не додумался. Пока плохо представляю, но звучит точно круто!

— А ещё изобразим чёрную дыру, — добавил я. — Впишем её ближе к центру, как точку, которая всё притягивает. Вокруг неё закрутим линии, будто пространство искривляется.

— Шикарно! — закивал он.

— Отлично, — улыбнулся я. — Я сделаю вам несколько вариантов эскизов. Выберете один, а первый сеанс назначим через неделю. Предупреждаю, работа большая, и понадобится несколько сеансов. Каждый по двенадцать тысяч рублей.

— Не проблема! Через неделю это отлично! — обрадовался он. — Спасибо вам огромное, я уж думал, никто меня не поймёт с этим космосом. А вы прямо сразу врубились в тему. Тогда вы пришлите эскизы в сообщения, и выберу!

Мы условились о дне записи, и парень ушёл. Дела налаживаются, новый интересный клиент и выигранное дело в суде. Жизнь понемногу выправлялась.

Вечером я вернулся домой и наскоро поужинал омлетом с овощами. Сытно, быстро, вкусно.

А после омлета сел за учёбу. На завтра был назначен экзамен по анатомии и физиологии в колледже. Мой первый экзамен в этом мире, очень важный для меня. Ведь от этого зависела и моя работа тату-мастером.

Я обложился тетрадями матери и принялся повторять. Нервная система, кровообращение, дыхание. Всё по кругу.

И снова, как было уже традиционно, вспомнился Верещагин. Была у него присказка, которую он любил повторять перед всяким экзаменом. «Знание, не в том, чтобы держать книгу под рукой, а в том, чтобы держать её в голове. На экзамене подсказчиков нет, там ты один на один с тем, что усвоил. Кто учил для отметки, забудет назавтра. Кто учил для себя, не забудет никогда».

Я и учил для себя, потому что эти знания мне теперь нужны для работы. Повторил материал, и отправился спать.

Утром я встал, сделал зарядку и принял душ. В колледж пошёл в привычной одежде, выбирать не приходилось.

С собой взял монокль. Надевать его на экзамене я не собирался, но всё же было спокойнее, когда он со мной.

Мой первый экзамен. Я вошёл в здание колледжа, нашёл нужную аудиторию. Пропуск мне ещё не выдали, но охранник пустил меня уже спокойно. Запомнил. Видимо.

Перед дверями аудитории толпились люди. На меня особо не обратили внимания, все были заняты повторением. Я держался спокойно. Двор приучил меня к испытаниям пострашнее экзамена по анатомии и физиологии.

Наконец, нас запустили в аудиторию. На преподавательском столе веером были разложены билеты. Экзаменатор, немолодая женщина в очках, кивнула мне:

— Тяните билет, представляйтесь, садитесь готовиться.

Я подошёл, назвал себя и взял с края один из листков. Перевернул. Мне достался билет по анатомии и физиологии дыхательной системы. Повезло. Газообмен в лёгких, механизм вдоха и выдоха, всё это я помнил хорошо.

Двинулся к свободному столу, чтобы сесть готовиться, и за моей спиной раздался резкий звук. Что-то с грохотом упало, послышался сдавленный вскрик. А следом испуганный возглас кого-то из студентов:

— Ей плохо! Помогите!

Вот это начало экзамена.

Я тут же обернулся. У преподавательского стола, на полу, лежала наша преподавательница. Кажется, её зовут Анна Сергеевна. Очки слетели в сторону, лицо было бледным, она была без сознания. Так.

Студенты повскакивали с мест, кто-то уже суетился возле неё, кто-то наоборот, отошёл подальше. Так, толку от этой суеты будет мало.

Двор приучил меня к одному простому правилу, в смятении побеждает тот, кто первым перестаёт суетиться. Я отложил свой билет на ближайший стол и шагнул вперёд.

— Расступитесь, — ровным тоном сказал я. — Ей нужен воздух. И откройте окно, кто там возле него находится.

Студенты с каким-то облегчением принялись выполнять мои распоряжения. Я же опустился рядом с Анной Сергеевной на колено. Так, дыхание есть, спокойное, ровное. Лицо бледное, но синевы губ нет, хорошо. Никакой пены, никаких судорог.

Обыкновенный обморок, и причина его, скорее всего, в духоте помещения. Частая история на пышных приёмах, когда дамы тоже теряли сознание из-за тугих корсетов и духоты помещений.

В аудитории и правда было душно, хотя сейчас с открытым окном становилось лучше. Вот и вся разгадка.

— Анна Сергеевна, вы меня слышите? — негромко позвал я преподавательницу.

Веки её дрогнули. Хороший знак. Я подхватил её под плечи и осторожно приподнял, чтобы голова не лежала запрокинутой.

— Помогите-ка, — сказал я одному из студентов. — Ноги ей приподнимите. Под них надо что-то подложить, например куртку.

Парень послушно свернул свою куртку и подложил преподавательнице под ноги. Это я сделал для того, чтобы кровь прилила обратно к голове. Вычитал об этом ещё в самом начале практики, чтобы знать, что делать с обмороками в мастерской. А пригодилось это в итоге на экзамене.

Анна Сергеевна открыла глаза. Взгляд её сперва рассеянно бродил по аудитории, а потом прояснился.

— Что… что случилось? — слабо проговорила она.

— Вам стало нехорошо, — спокойно ответил я. — Вы потеряли сознание. Это от духоты. Не вставайте пока, полежите немного, дайте крови вернуться к голове. У кого-нибудь есть вода?

Кто-то из студентов протянул бутылку с водой. Я открутил крышку и дал бутылку Анне Сергеевне.

— Маленькими глотками, — сказал я. — Не торопитесь.

Она послушно выпила воды, понемногу приходя в себя. Смущённо огляделась, обнаружив себя на полу в окружении студентов, и тут же попыталась подняться.

— Не спешите, — мягко придержал её я. — Посидите ещё чуть-чуть. Резко вставать сейчас нельзя, снова закружится голова.

— Как неловко, — пробормотала она, одновременно пытаясь приладить растрепавшиеся волосы. — За тридцать лет ни разу такого не было… Прямо посреди экзамена…

— Это всего лишь духота и усталость, — заверил я. — Ничего опасного. Организм просто попросил передышки, только и всего.

Я помог ей перебраться на стул и подал лежавшие на полу очки. Свежий воздух уже поступал через открытые окна, и в аудитории стало гораздо легче дышать.

Анна Сергеевна сделала ещё несколько глотков воды. Она уже почти полностью пришла в себя. И взглянула на меня уже совсем иначе, с любопытством.

— А вы не растерялись, молодой человек, — заметила она. — Я смотрю, именно вы оказали мне первую помощь. Молодец.

— Спасибо, — кивнул я. — Для этого и учусь.

Она улыбнулась.

— Из вас выйдет хороший медицинский работник, — сказала она. — Как ваша фамилия?

— Краснов, — ответил я. — Артём.

— Запомню, Артём, — кивнула она.

Посидела ещё минут пять и кивнула.

— Что ж, — произнесла она. — Хватит представлений. Экзамен я приму, всё в порядке. Не отпускать же вас по домам из-за моей слабости. Рассаживайтесь, продолжаем.

Студенты, переглядываясь и перешёптываясь, потянулись по местам. Некоторые с довольно кислым выражением лица, явно рассчитывали на перенос экзамена. Я тоже отправился на своё место.

Интересно всё вышло. Первым же делом на экзамене пришлось не отвечать, а помогать экзаменатору. Любопытная всё же штука эта моя новая жизнь. Никогда не угадаешь, чего она потребует в следующую минуту.

Я сел за стол, и принялся готовиться. Газообмен в лёгких, механизм вдоха и выдоха, строение бронхиального дерева. Всё это лежало в памяти ровными рядами, как краски на палитре. Подготовился я довольно быстро, и отвечать пошёл одним из первых.

Анна Сергеевна, которая уже совсем пришла в себя, слушала очень внимательно. Я отвечал спокойно и обстоятельно. Когда закончил, она задала пару дополнительных вопросов, явно желая проверить, не зазубрил ли я механически. Но я ответил без запинки.

— Отлично, — сказала она, выводя оценку в ведомости. — И по знаниям, и по выдержке. Заслуженно, Артём.

Я был рад, что Анна Сергеевна спросила меня по всей строгости, не поставила оценку просто так. Заслуга, полученная даром, не заслуга вовсе, а подачка. Этого я никогда не любил, ни в той жизни, ни в этой. Своё «отлично» я получил честно, на общих основаниях. И это было очень приятно.

Я поблагодарил её и вышел из аудитории.

После сдачи экзамена я занёс справку секретарю Морозова. Теперь осталось сдать остальную сессию, и я официально буду студентом второго курса медицинского колледжа. Секретарь сказала, что после всех экзаменов надо будет подойти к ней лично, за пропуском, студенческим и другими документами. Пока у меня даже зачётной книжки не было, и оценки потом надо будет ходить и проставлять отдельно.

Когда спускался назад, заметил, что в коридоре возле аудитории уже появились другие люди. Те, кто тоже уже ждал экзамен, не спешили расходиться, и вовсю обсуждали свои билеты.

У окна собралась небольшая группа из четырёх человек, и кто-то из них тут же меня окликнул:

— О, герой дня! Иди сюда!

Я подошёл к ним. Компания собралась довольно интересная. Двое совсем молодых людей, лет двадцати, парень и девушка. Одна девушка примерно моих лет, с короткими тёмными волосами и проколотым носом. И ещё один мужчина, лет пятидесяти, седой и в аккуратном свитере.

— Ну ты даёшь, — весело сказала девушка с пирсингом. — Так вот хоп, и помог нашей Анне Сергеевне. А ты кто? Я тебя раньше не видела.

— Артём Краснов, — представился я. — Мне разрешили экстерном пройти программу первого курса, если сдам всю сессию с заочниками.

— Круто, — протянула девушка. — Хотя не знаю, хватило бы у меня сил проходить всё это в ускоренном темпе самой. Да, я Аглая кстати, можно просто Глаша. Но лучше не надо.

— Очень приятно, — улыбнулся я.

— Надо его в общую беседу добавить, — сказала девушка помладше. — Мы там обсуждаем экзамены, готовимся, важные вопросы пишем. Нас, заочников, не очень много на самом деле, в основном все очно учиться предпочитают. А у нас так обстоятельства складываются. Я Таня, а это Кирилл. Давай я тебя в ВК сразу добавлю.

Она достала телефон, тут же нашла меня и добавила в общий чат.

— Ты молодец, — подал голос Кирилл. — Я, если честно, ужасно перепугался. В первые секунды вот вообще не знал, что делать. А ты так сразу хоп-хоп, окно, вода, ноги.

Я его вспомнил, именно он подкладывал Анне Сергеевне куртку под ноги.

— Ничего особенного, это был просто обморок, — сказал я. — И ты тоже очень помог.

— Да ну, — смущённо махнул он рукой. — Ещё и билет дурацкий достал. С этими костями. Я Лучевую и локтевую вообще запомнить не могу.

— Чтобы запомнить, можно пользоваться простым правилом, — сказал я. — Локтевая кость со стороны мизинца, к локтю ближе. Лучевая же со стороны большого пальца, по ней лучше прощупывается пульс, «лучик жизни». Свяжи с пальцами, и больше не перепутаешь.

Кирилл уставился на меня.

— Слушай, — произнёс он. — А ведь и правда, так запомнить куда проще. Где ж ты раньше был, до экзамена-то.

Все дружно рассмеялись.

— Надо, стало быть, и мне представиться, — подал голос самый интересный человек в этой группе, мужчина лет пятидесяти. — Меня зовут Илья Семёнович. На старости лет в студенты подался. Засмотрелся я на вас, Артём. Любопытный вы человек. Молодой совсем, а держитесь так, будто за плечами целая жизнь.

Он даже не представляет, насколько его слова близки к истине. Я взглянул на него внимательнее. Он обычный человек, просто приметливый. Такие при дворе ценились на вес золота, и были опаснее любого клинка.

— Жизнь учит быстро, если внимательно слушать, — ответил я.

— Вот-вот, — улыбнулся Илья Семёнович. — Знаете, Артём, у меня к вам со временем будет разговор. Не сейчас, сейчас не место и не время. Но как-нибудь выберемся, выпьем кофе. Есть у меня одна история, которая, чует моё сердце, вам придётся весьма кстати.

— Буду рад, — искренне ответил я. Этот человек меня действительно заинтересовал.

Мы ещё немного постояли все вместе, обсуждая экзамен, а затем разошлись. Меня добавили в чат, и теперь я стал ближе к новому кругу общения. Студентов-медиков. Интересно.

После экзамена пришёл в мастерскую. Сегодня у меня были клиенты на час дня.

Стук в дверь раздался в чётко назначенное время. Приучаю людей к пунктуальности.

— Открыто, входите, — сказал я.

В мастерскую вошли мужчина и женщина лет тридцати с небольшим. Похоже, супружеская пара.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Мы записывались к вам на сегодня на татуировку. Олег и Марина.

— Здравствуйте, проходите, присаживайтесь, — пригласил их я. — Рассказывайте, что задумали.

Они переглянулись, Марина села и начала рассказывать.

— Понимаете, у нас восемь лет как мы вместе, — проговорила она. — Ну, поженились восемь лет назад. И всё хорошо у нас, правда. Не ругаемся почти, живём душа в душу.

— Только вот… — Олег запнулся. — Привыкли мы друг к другу слишком уж. Знаете, как бывает. Дети, работа, быт. Раньше-то искры летели, а теперь… теперь спокойно.

— И мы подумали, — подхватила Марина. — А давай сделаем что-нибудь вместе. Что-то вот такое этакое, чтобы встряхнуться. У наших друзей была такая проблема, они свадьбу заново играли. А нам показалось это банально как-то. И мы решили сделать парную татуировку.

Я слушал внимательно, не перебивая. Марина и Олег хорошо смотрелись вместе, и часто договаривали друг за другом слова.

В моём прежнем мире супружество знатных особ сплошь и рядом было сделкой, где о чувствах не спрашивали вовсе. А эти двое восемь лет прожили по любви и теперь сами, по своей воле, искали способ её уберечь.

— Скажите, — спросил я. — А с чего всё начиналось? Где вы познакомились и как?

Марина тут улыбнулась.

— На набережной нашей, — сказала она. — Летом. Я мороженое уронила, прямо себе на платье. Так обидно было! Стояла, чуть не плакала. А тут этот принц подходит, и главное своё протягивает. И говорит, мол «Не плачь, я куплю тебе калач».

— Ерунду лютую сказал, а она вдруг расхохоталась, — подхватил Олег. — Вот так и познакомились.

— А потом Олег ещё не мог решиться меня на второе свидание позвать, — добавила Марина. — Вроде и телефонами обменялись, и всё. Ну вот не звонил недели две. Я сама ему позвонила, позвала в кино.

Теперь заулыбался Олег.

— Я две недели с телефоном ходил, собирался набрать, но никак не решался, — признался он. — И да, мы пошли в кино. А я вот даже обнять её не решился на сеансе… А потом проводил до дома, и понял, что хватит терять свой шанс. И поцеловал.

— И с тех пор мы вместе, — весело закончила Марина.

Они засмеялись, а я мысленно уже представил эскиз. Здесь требовалось нечто тёплое и обыденное, в чём прячется вся суть долгой любви.

Я взял карандаш и принялся рисовать.

— Предлагаю вот что, — сказал я. — Сделаем парную работу. У вас, Олег, на запястье будет спичка. Простая спичка с зажжённой головкой. А у вас, Марина, на том же месте будет фитиль свечи. Огонёк спички поджигает фитиль, и это означает, что свет в вашем доме зажигаете вы только вдвоём. Поодиночке вы не сможете зажечь свет, вы просто рисунки. Вместе же вы пламя.

Олег и Марина почти синхронно посмотрели на эскиз.

— Это отлично! — обрадовалась Марина. — Я боялась, что что-то большое будет. А это маленький рисунок, и да, прямо про нас.

— Делаем, — улыбнулся Олег.

Я доработал эскиз, обсудил с ними детали. Решили оставить всё в тонком лайнворке. Чем проще рисунок, тем громче он говорит.

Первым сел Олег. Я обработал ему запястье, перевёл эскиз, подготовил рабочее место. Надел монокль и приступил.

«Начертание активно».

И почти тут же, следом, развернулся пергамент с новой строкой.

«Штраф за утрату монокля снят. Подсказки восстановлены».

Ох, этого мне давно не хватало. Система часто давала подсказки и по работе, и по положению моего тела. Без них работать было сложнее.

«Рекомендуется чуть уменьшить нажим на сгибе запястья. Кожа здесь тоньше».

Я едва не поблагодарил систему вслух, но вовремя себя остановил. При клиентах лучше с моноклем не разговаривать.

Намерение сложилось само, без всякого усилия. Да и могло ли быть иначе при таких-то клиентах. Тепло и желание сохранить то, что зажглось когда-то на летней набережной. Не дать ему угаснуть.

Я работал медленно и аккуратно. Огонёк спички вышел живым, с тонкими язычками пламени. Закончив с Олегом, я заклеил ему запястье плёнкой и приступил к татуировке Марины. Фитиль свечи на её руке я выполнил так же тщательно, нарисовав ещё и капельку воска у основания.

Через два часа обе работы были готовы. Пергамент развернулся перед глазами.

«Начертание завершено. Два объекта».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: парное намерение считано чисто. Точность линий высокая. Глубина нажима равномерная. Композиция сильная. Связь объектов устойчивая. Итог: высший балл».

«Татуировкам присвоено свойство: Обновление чувств. Между носителями вернётся прежняя живость и взаимное внимание. Они вновь начнут замечать друг в друге то, что радовало их в начале пути. Угасшая искра разгорится. Эффект постоянный. Носители не осведомлены».

Отличное свойство, это именно то, за чем они пришли. Я улыбнулся.

«Прогресс к следующему рангу: 8 из 20».

Хорошо. Медленно, но верно. Второй ранг покорялся тяжелее первого, но оно и понятно.

Я снял монокль и убрал его в карман.

— Готово, — сказал я. — Можете взглянуть.

Олег и Марина подошли к зеркалу и соединили руки. Огонёк спички встал ровнёхонько напротив фитиля. Марина тихо засмеялась, а Олег обнял её за плечи.

— Здорово вышло, — сказал он. — Лучше всякой свадьбы.

Я объяснил им про уход, когда снимать плёнку. Они заплатили за работу восемь тысяч, и ушли.

* * *

После их ухода я убрал рабочее место, немного потренировался на латексе. Потом посидел с эскизом для Александра, набрасывая себе идеи.

Часа через два дверь в мастерскую распахнулась, и на пороге возник Лёха.

— Здорово, Артём! — с порога выпалил он. — Слушай, у меня к тебе разговор. Не радостный, правда.

— Привет, — отозвался я. — Проходи. Что стряслось?

Лёха плюхнулся на стул, и выдохнул. В этот раз он явно пришёл не с пустой сплетней.

— В общем, дела такие, — начал он. — Нашу контору с материалами полностью подмял под себя Дорохов. Заключил какой-то эксклюзивный договор, и теперь с остальными мастерами мы разрываем договоры. В том числе и с тобой разорвём, выходит.

Я улыбнулся.

— Лёха, спасибо, что предупредил, — сказал я. — Но я уже и сам разорвал с вами договор, и работаю с поставщиком из Москвы.

Он выпучил на меня глаза. Ему вряд ли об этом докладывали, он простой курьер. А то, что ко мне долго не было доставок, мог счесть за случайность. Или связать с закрытием мастерской.

— То есть, это по тебе не ударит? — уточнил он.

— Точно нет, — улыбнулся я. — Не переживай.

Даже забавно, что Дорохов в итоге связался с не самым качественным поставщиком. Материалы у конторы, где изначально заказывал Артём, были дешёвые, но не лучшего качества. Я уже успел сравнить разницу, когда перешёл на новые материалы.

Но «Чернила судьбы» подкупали не качеством, а громким именем и распространённостью. Громкое имя да нарядная обёртка служили тем, кому нечем похвастать по существу. При дворе таких хватало, пустых людей с пышными титулами.

— А я-то теперь не знаю, чего и делать, — вздохнул Лёха. — Мне не нравится вся эта история от слова совсем. А вот куда идти, не знаю.

Он уже один раз намекал, что хотел бы пойти в мои ученики. Но конкретно обучить его на тату-мастера я не мог, квалификация не та, и прав таких нет.

А парень ведь неплохой. Прямой, языкастый, но честный.

Его можно было бы взять пока что в помощники. Руки лишними не будут. Но пока что платить ему решительно нечем. Мастерская только встала на ноги, долги Артёма ещё не разгребены до конца, а следующая аренда уже скоро. Брать человека, которому не сможешь дать жалованья, это последнее дело.

Да и с законом в таком случае надо будет разобраться. Я ведь сам пока что числюсь как «самозанятый». А может ли такой, как я, вообще нанимать работников? Или для этого надо что-то иное, новые бумаги, новые проблемы с ведомствами?

Этого всего я тоже не знал.

— Послушай, Лёха, — сказал я. — С увольнением ты не торопись. Потому что уходить в никуда — это мероприятие очень опасное. А насчёт того, чтобы пойти ко мне… я помню твоё предложение. И, скажу честно, оно мне нравится. Но сейчас я не могу это устроить. Дай мне время разобраться, как тут всё устроено по закону. Как разберусь, так и поговорим серьёзно. Идёт?

Лёха улыбнулся.

— Идёт, — кивнул он. — Ты, главное, не забудь. А я подожду, чего уж! Ладно, побегу я. Спасибо тебе!

И он умчался за дверь. Я остался один, ещё раз обдумал всё услышанное. Дорохов пытается перекрыть мне кислород, да только этот шаг уже запоздал. И за это надо благодарить Марата, именно он сказал мне про тот план Максима.

* * *

После Лёхи у меня было два клиента, которым я сделал обычные татуировки без начертаний. Одному выполнил какого-то персонажа из мультфильма, другой девушке снова надпись.

После окончательной уборки мастерской, мытья полов и обработки поверхностей, я заглянул в чат тату-мастеров. Полезное место, откуда я часто узнавал что-то новое.

И наткнулся на объявление. В эту субботу некий мастер по имени Алексей Воронин, по прозвищу Лис, давал мастер-класс по технике реализма. Как раз в Саратове. Судя по тому, с каким придыханием писали о нём в беседе, мастер был известный и уважаемый. А реализм я ещё сам почти не изучал, так что тема была интересная.

Взнос за участие был не маленький, но на знаниях и навыках экономить точно нельзя. Художник, переставший учиться, мёртв, даже если рука его ещё держит кисть. К тому же мастер-класс — это не одни лишь навыки. Это новые лица, новые знакомства в ремесле. А связи, как я уже усвоил, в этом мире стоят порой дороже золота.

Так что я записался, и перевёл деньги за участие. Отлично, в субботу пойду на мероприятие.

Пока что начал собираться домой. И тут зазвонил телефон. Звонила Вика.

— Добрый вечер, — взял я трубку. — Что-то случилось?

— Да, и ещё как, — голос у девушки был очень расстроенным. — Можешь приехать, пожалуйста? Мне так жаль…

Так, дело, судя по всему, серьёзное.

Я не стал тратить время на разговоры по телефону. И так было понятно, что произошло что-то серьёзное. Поэтому бросил короткое «Скоро буду», и поспешил к девушке.

По дороге перебирал в голове варианты. За что ей может быть жаль? Пока не имел ни малейшего представления.

Добрался до её квартиры, позвонил в дверь. Вика открыла почти сразу, расстроенная и поникшая. А ещё в перчатках, с тряпкой и ведром в руках.

— Артём, — поникшим голосом сказала она. — Прости, что вытащила тебя на ночь глядя. Просто я не знаю, что делать… У соседей сверху трубу прорвало. И они меня затопили. А ведь у меня там граффити…

Вот оно в чём дело. Я поспешил в комнату. По стене действительно тянулись мокрые подтёки. Вода уже не лилась, но стены ещё не просохли. На полу стояли тазы, вёдра, были разложены тряпки. По самому рисунку расползлось бледное пятно, кое-где осела белёсая известковая муть.

Вика стояла позади меня, обхватив себя руками.

— Всё пропало, да? — нервно спросила она. — Столько работы, и всё насмарку!

— Не торопитесь с приговором, сударыня, — отозвался я, и шагнул ближе к стене.

Присел и внимательно осмотрел свой рисунок. Провёл пальцами по краю потёка, потом достал из кармана платок и осторожно протёр участок рисунка. Белёсая муть сошла легко, оставив под собой нетронутую краску. Рисунок не пострадал.

Отлично! Баллончики для работы мы брали самые лучшие, так что вода такому была не страшна.

— Вика, — улыбнулся я. — Лес жив. Краска водостойкая, так что вода её не повредила. Вот эта белая муть, что покрывает рисунок, это известь с потолка. Она просто осела сверху. Смотри.

Я ещё раз провёл платком по стене, открывая чистый, нетронутый рисунок. Туман в глубине леса остался таким же загадочным, каким я его и задумывал.

Вика подошла ближе, недоверчиво потрогала стену сама.

— Правда… — выдохнула она. — А я уж думала, всё, придётся заново… Я так испугалась. Сижу, реву, а сделать ничего не могу.

— Пятно от воды на потолке надо будет подсушить и закрасить, это да, — заметил я. — А сам рисунок просто протереть начисто и будет дальше радовать. Это работа на полчаса, не больше. Сейчас трогать его лишний раз не стоит, пусть подсохнет.

— Спасибо тебе, — она наконец-то слабо улыбнулась. — Я как тебя услышала по телефону, сразу спокойнее стало. Знала, что ты разберёшься.

— А теперь, с твоего позволения, я схожу к виновникам торжества, — сказал я. — Они живут этажом выше, верно?

— Да, но… — Вика замялась. — Может, не надо? Они и так, наверное, в панике.

— Надо, — мягко возразил я. — Твои соседи должны быть в курсе того, что произошло с твоим домом из-за их проблемы.

Я поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Открыл мужчина лет тридцати пяти, в мокрой футболке, с тряпкой в руке. Из глубины квартиры доносился детский плач и женский голос, кого-то успокаивающий.

— Добрый вечер, — сказал я. — Я из квартиры под вами. У вас, как я понимаю, прорвало трубу.

— Ох, да, вы уж простите нас! — воскликнул мужчина. — Стояк потёк, мы перекрыли уже воду, аварийку вызвали. Сами в шоке. У нас тут двое мелких, я всё в одну каску… Сильно вас залило?

— К счастью, не сильно, — ответил я. — Залило стену. На стене была роспись, художественная работа. К счастью, всё обошлось, краска не пострадала. Но вот потолок надо будет покрасить.

— Мы заплатим, — торопливо вставила подошедшая женщина с малышом на руках. — За ремонт, за всё. Только скажите сколько.

— Это разберётся хозяйка квартиры, — спокойно ответил я. — Пока что занимайтесь ликвидацией последствий в собственной квартире, этим займётесь позже. Просто попрошу впредь быть внимательнее.

— Само собой, — закивал мужчина. — Мы стояк менять будем, управляющую компанию вызвали уже. Больше не повторится, честное слово. Спасибо, что по-человечески пришли, без ругани!

— Криками проблемы не решить, — улыбнулся я. — Доброй ночи!

Я спустился обратно. Вика встретила меня в дверях.

— Ну как? — спросила она.

— Люди как люди, — пожал я плечами. — Виноваты, каются, обещали закрасить потолок. Семья с двумя детьми, им сейчас несладко. Но они всё поняли.

Вика покачала головой.

— Спасибо тебе огромное, — сказала она. — Я так растерялась… А ты пришёл, и всё мне сразу решил.

— Ты так спокойно со всеми, — сказала она. — Я бы там разоралась, наверное.

Я только улыбнулся.

— Слушай, — вдруг засуетилась Вика. — Ты же из-за меня поужинать наверняка не успел. А я как раз пасту собиралась делать, с морепродуктами. Может, останешься? В благодарность за помощь.

Отказываться было бы невежливо. Да и, признаться, я и не хотел отказываться от такого предложения.

— С удовольствием, — кивнул я.

Пока Вика хлопотала на кухне, я ещё раз осмотрел стену. Рисунок в полном порядке, это не могло не радовать. Одна из моих любимых работ в этом мире. Я выставил её в своём сообществе, и она уже набрала много «лайков». Что в этом мире означало, что людям тоже нравится.

Вика быстро приготовила ужин, и мы приступили к еде. Паста вышла отменная. Креветки, чеснок, немного сливок. В моём прежнем мире дамы знатных родов к плите и близко не подходили, на то была прислуга. А эта девушка и работала сама, и дом вела сама, и готовила вкусно. Похвальная самостоятельность.

— Очень вкусно, — искренне сказал я. — Как и всегда.

— Скажешь тоже, — она махнула рукой, но было видно, что приятно. — Обычная паста. Ты лучше расскажи о себе что-нибудь. Например, чем занимаешься помимо татуировок и спасения моих стен по вечерам?

— Учусь, — ответил я. — В эту субботу иду на один мастер-класс. Известный мастер, Алексей Воронин, даёт урок по реализму. Хочу освоить этот стиль, я в этой технике пока слаб.

— О, это круто! — оживилась она. — Правильно, что учишься. Я вот тоже постоянно курсы прохожу по смм, без этого никак, всё меняется быстро. Постоянно новые схемы продвижения, новые тренды, новые особенности.

Она пустилась в путанный рассказ о своей работе, где я мало что понимал. Но рассказывала она с большим энтузиазмом, так что даже не перебивал, спокойно слушал.

Вечер прошёл очень хорошо. Когда я засобирался домой, Вика проводила меня до двери.

— Спасибо тебе за всё, — сказала она. — И что приехал, и что успокоил. Я правда испугалась.

— Не за что, — улыбнулся я. — Спокойной ночи!

Домой я добрался к девяти вечера. Осталось время, чтобы начать подготовку ко второму экзамену.

В понедельник меня ожидало тестирование по сестринскому делу. В чат наших заочников уже скинули примерные вопросы, так что надо было начинать готовиться.

Я просмотрел темы. Правила асептики и антисептики, обработка рук, стерилизация инструментов. Уход за лежачими больными, профилактика пролежней, смена белья, кормление. Техника инъекций, внутримышечные, подкожные, внутривенные. Оказание первой помощи при неотложных состояниях.

Часть из этого мне была уже знакома по работе. Асептика и антисептика для тату-мастера дело святое, и в этой теме я разобрался в первые же дни работы. А вот уход за лежачими и техника инъекций для меня были в новинку.

Я читал и невольно сравнивал с тем, что знал прежде.

При дворе за больными ходили служанки да лекари, но самого понятия «сестринское дело» не существовало вовсе. Всё делалось по наитию, по обычаю, а то и по суеверию. Пролежни лечили примочками из трав, кровь пускали почём зря, раны порой и вовсе не промывали. Лежачего больного могли неделями не переворачивать, и он сгнивал заживо на собственной постели. Целителей, владеющих лекарской магией, на всех не хватало. И если знатных господ лечили по всем правилам, то простолюдинам часто не везло.

А здесь всё было разложено по полочкам. Как часто переворачивать больного, чтобы не было пролежней. Как менять бельё под лежачим пациентом. Это была наука, которая спасала жизни.

Я просидел над конспектами несколько часов, и отправился спать.

Утром четверга проснулся как обычно. Душ, зарядка, завтрак в виде овсянки.

Сегодня у меня был первый сеанс у Ларисы Петровны. Тот самый заказ на портрет. Я успел приобрести всё необходимое в уже знакомом мне магазине для художников, и поспешил к ней.

Лариса Петровна снова открыла мне сама, в шёлковом халате, с тщательно уложенными волосами.

— А, вот и мой художник, — улыбнулась она. — Проходите, проходите. Я уже вся в нетерпении.

— Где мне расположиться? — спросил я. когда мы прошли в гостиную.

— У окна, я думаю, там свет хороший, — она указала на кресло возле большого окна. — Я думаю, я сяду там. Прислуге я сказала пока сюда не входить. Вам ведь нужен свет?

— Свет художнику нужен как воздух, — подтвердил я и принялся за подготовку.

Я установил холст, разложил краски, проверил освещение. Свет из окна падал ровно, ложился на кресло как раз так, как надо. Лучше и не придумаешь.

Лариса Петровна устроилась в кресле и, без всякого смущения, сбросила халат. Под ним ничего не было.

— Надеюсь, вас это будет не сильно смущать, — сказала она с лёгкой усмешкой, явно рассчитывая на обратное. — Я не хочу, чтобы лишние мысли отвлекли вас от работы.

Судя по её тону, именно этого она и хотела.

— Не будет, — спокойно ответил я. — Художнику всё равно на обнажённые тела.

Я не покривил душой. За тридцать лет при дворе я написал столько обнажённой натуры, сколько здешнему мастеру и не снилось. Графини, фрейлины, фаворитки, все желали остаться на холсте в самом выгодном свете. Тело для меня давно было лишь предметом изображения, сочетанием форм, света и тени. Ничего более.

Я начал с наброска углём, намечая общие пропорции, посадку фигуры, наклон головы. Лариса Петровна позировала охотно, держалась прямо.

— А вы интересный молодой человек, — заговорила она через некоторое время. — Татуировщик, художник, да ещё и манеры такие… старомодные. Откуда вы такой взялись?

— Из Саратова, — уклончиво ответил я, не отрываясь от работы. — Учился, работал. Ничего особенного.

— Не скромничайте, — она чуть повела плечом. — Я людей насквозь вижу. В вас есть порода. Это не купишь и не выучишь, это либо есть, либо нет.

— Благодарю, — сдержанно ответил я. — Голову чуть левее, будьте добры. Вот так, не двигайтесь.

Какое-то время мы молчали. Уголь шуршал по холсту, постепенно появлялся набросок фигуры.

— Знаете, в чём беда моего возраста? — вдруг сказала Лариса Петровна. — Одиночество. После того, как похоронила мужа, оно буквально сводит меня с ума. Мужчины моих лет только и говорят, что о давлении да о таблетках. Тоска смертная. А молодые… молодым только деньги мои интересны, и не более. Не с кем словом перемолвиться по-человечески.

— Сочувствую, — искренне сказал я. — Одиночество тяжёлая ноша. Но позвольте заметить, скучные собеседники бывают в любом возрасте. Дело не в годах, а в человеке.

Лариса Петровна посмотрела на меня с интересом.

— А вы не банальны, — заметила она. — У вас золотые руки, я уж вижу, как вы рисуете. И голова на плечах. Редкое сочетание.

— Руки это всего лишь результат труда, — ответил я, продолжая работать. — Я рисую с детства. Если что-то делать тридцать лет подряд, поневоле научишься.

Я тут же тяжело вздохнул. Артёму едва за двадцать, а я говорю про тридцать лет… Но Лариса Петровна, к счастью, пропустила оговорку мимо ушей, думая о своём.

Закончив набросок, я перешёл к подмалёвку. Начал прокладывать основные тона, тёплые в свету, холодные в тени. Как же я соскучился по живописи. Татуировка это ремесло достойное, но кисть и холст это совсем другое. Это свобода.

Лариса Петровна пару раз попыталась предпринять попытки пофлиртовать, но я их игнорировал, сосредоточившись на работе.

Часа через два подмалёвок был готов. Основа портрета, на которую потом ляжет всё остальное.

— На сегодня довольно, — сказал я. — Краске нужно подсохнуть, а потом продолжим. Можете одеваться, Лариса Петровна.

Та не спешила выполнять распоряжение. Нагишом подошла к картине, долго рассматривала.

— Да вы явно собираетесь мне польстить, — заметила она. — Я и близко не такая красивая.

— Я написал то, что вижу, — ответил я. — Не более.

Она кокетливо улыбнулась, и наконец, надела халат. Потом обернулась к стене гостиной с картинами.

— Раз уж вы такой знаток, — сказала она. — Взгляните на мои картины. Мне их продали за довольно дорогую цену. Хотелось бы услышать мнение специалиста.

Я подошёл к стене и осмотрел полотна. Много времени не понадобилось.

— Вот этот пейзаж недурён, — сказал я, указав на одну работу. — А вот эти два натюрморта просто ужасны. И, простите за прямоту, грубые. Мазок неуверенный, кракелюр поддельный, нанесён нарочно, чтобы состарить.

Лариса Петровна на мгновение застыла, а потом вдруг расхохоталась.

— Так и знала! — воскликнула она сквозь смех. — Чуяло моё сердце, что меня надули. А этот прохвост-галерист божился, что это девятнадцатый век! Ну, погоди у меня… Артём, вы золото. Слушайте, а поедемте со мной как-нибудь, поможете выбрать настоящие? Я в этом ничего не смыслю, а вас, я вижу, не проведёшь.

— Я подумаю, если найду свободное время — с радостью вам помогу, — кивнул я.

— Ловлю на слове, — женщина проводила меня до двери. — Так, когда следующий сеанс?

— Через три дня, — ответил я. — Краска подсохнет, и продолжим. Получается, в воскресенье. Всего доброго, Лариса Петровна.

— До встречи, мой золотой, — пропела она мне вслед.

Я вышел на улицу. Любопытная дама. Одинокая, избалованная, но не глупая и не злая. Главное держать дистанцию, и всё будет в порядке.

В мастерскую я приехал к двум часам дня. И почти сразу в дверь постучали.

— Открыто, — сказал я.

Дверь отворилась, и на пороге возникли те самые двое мужчин в строгих, дорогих костюмах.

— Артём Сергеевич, — ровно произнёс старший. — И снова здравствуйте. Мы не отнимем у вас много времени.

— Слушаю вас, — кивнул я.

— Аристарх Павлович хотел бы пригласить вас сегодня на обед, — сказал один из мужчин. — К семи часам вечера. Он человек занятой, но к вам у него интерес особый. Он снова хочет обсудить вопросы вашего монокля.

Я медленно оглядел обоих. Доставать монокль при них я не хотел, но и без него многое читалось по лицам. Лжи я не чувствовал. Приглашение было настоящим, но осторожность ещё никому не вредила.

— Я приеду, — после паузы сказал я. — Но на своих условиях. Приеду я сам, на такси. И на ночь не останусь, к одиннадцати буду уже дома. Если это не подходит вашему хозяину, я не приеду вовсе.

Двое переглянулись. Похоже, такой прямоты они не ждали. Едва заметно кивнули друг другу.

— Условия разумные, — сказал один из них. — Аристарх Павлович будет вас ждать. Вот адрес. Хорошего дня, Артём Сергеевич.

Он передал мне небольшую визитку с адресом, и они ушли.

Аристарх Павлович, значит. Коллекционер, как мне дали понять ещё в прошлый раз. Который почему-то сильно заинтересован моим моноклем.

Разумнее всего было бы отказаться. Но любопытство пересилило. При дворе я выжил тридцать лет именно потому, что не бегал от загадок, а шёл им навстречу, с открытыми глазами и холодной головой. К тому же монокль я возьму с собой. С ним меня врасплох не застанут.

Так что познакомлюсь с этим коллекционером.

В течение дня у меня было два клиента, которые я выполнил простые татуировки без начертания и свойства. К семи вечера вызвал такси, с трудом разобравшись, как это делать, и поехал по адресу. Монокль взял с собой.

Дом Аристарха оказался настоящей усадьбой. Огромный дом в три этажа, с колоннами у парадного входа, с широкой лестницей. Вокруг раскинулся парк, со старыми деревьями, подстриженными дорожками, и даже, кажется, прудом вдалеке. Дом Ларисы Петровны теперь казался очень скромным жилищем.

Меня словно отбросило на много лет назад. Так выглядели дома аристократов в моём прежнем мире. Только мелкие детали выдавали другой мир. Камеры наблюдения на столбах, фонари, машины и механизмы. Но сам дом…

Ворота бесшумно отворились. У парадного входа меня уже ждал человек в строгом чёрном костюме, видимо дворецкий.

— Артём Сергеевич, — с лёгким поклоном произнёс он. — Вас ждут. Прошу за мной.

Я вошёл следом. И в тот же миг почувствовал какое-то странное ощущение.

Монокль во внутреннем кармане резко потеплел.

Я замедлил шаг. Монокль лежал в кармане, но я ясно ощущал исходящее от него тепло.

Пока я шёл за дворецким, ненадолго надел монокль на себя.

«Обнаружен другой артефакт в непосредственной близости».

Быстро убрал монокль назад. Другой артефакт. Значит, мой монокль не единственный в этом мире? И другой артефакт здесь, совсем рядом, в этом самом доме.

Дворецкий тем временем провёл меня в гостиную.

— Прошу, — сказал он. — Аристарх Павлович сейчас выйдет.

Я зашёл и огляделся. Гостиная была обставлена роскошна, куда роскошнее чем у Ларисы Петровны. На стенах тоже висели картины, и в этот раз это были прекрасные работы.

Монокль у груди продолжал быть тёплым. Артефакт был близко.

И вот, в гостиную вошёл седой высокий человек с прямой спиной и острым, пронзительным взглядом. Он был одет в классический костюм, безупречно сидевший на нём.

Я смотрел на него и не мог поверить. Я бы узнал это взгляд из тысячи.

Это был Верещагин.

Этого просто не может быть.

В гостиную вошёл Верещагин. Лицо, осанка, этот взгляд, пробирающий насквозь, всё было его. Моего учителя из другого мира, другой жизни.

Должно быть, смотрел я на него даже слишком удивлённо, потому что он приподнял брови.

— Вы так смотрите на меня, молодой человек, будто увидели призрака, — произнёс он. Голос был ниже, чем у моего учителя. — Прошу, садитесь.

Я взял себя в руки. Нет, это не Верещагин. Похож, поразительно похож, но черты грубее, голос иной, и в движениях нет той порывистости, что была у моего наставника. Передо мной сидел совсем другой человек. Просто чужое лицо, которое ну очень сильно напоминало мне моего учителя.

— Прошу прощения, — я опустился в кресло напротив. — Вы напомнили мне одного человека. Очень давнего знакомого.

— Вот как, — Аристарх усмехнулся, и в этой усмешке снова мелькнуло что-то знакомое. — Что ж, так бывает. Меня зовут Верещагин Аристарх Павлович.

Да этот мир, стало быть, решил показать мне все свои причуды. Это просто немыслимо!

— Верещагин? — переспросил я.

— Как известного художника, — усмехнулся Аристарх. — Согласно моей родословной, Василий Васильевич Верещагин был моим давним родственником.

Так в этом мире тоже жил свой Верещагин. Интересно. А Игорь Ларин, случаем, не жил? Хорошо бы это проверить на досуге.

— Однако я пригласил вас не для разговоров о моей семье, — строго отчеканил Аристарх. — Идёмте, Артём Сергеевич. Я хочу показать вам кое-что. В кабинете нам будет удобнее.

Я последовал за ним. Монокль у груди не остывал ни на миг. Чем дальше мы шли, тем явственнее становилось тепло. Артефакт был где-то совсем рядом, и мы шли прямо к нему.

Я и человек, странно похожий на моего учителя.

Кабинет оказался под стать всему дому. Стеллажи из тёмного дерева до самого потолка, тяжёлый стол, кожаные кресла. И повсюду вещи. Старинные часы, табакерки, статуэтки. Кабинет коллекционера, сразу видно.

Аристарх подошёл к столу, выдвинул небольшой ящик и достал оттуда плоский футляр.

— Я ведь давний коллекционер, — сказал он. — Всю жизнь собираю редкие предметы, которые представляют ценность. И за долгие годы научился отличать вещь обыкновенную от вещи… особенной. Вот, взгляните.

В плоском футляре на подушечке из бархата лежала потемневшая серебряная брошь. Сделана она была в виде вертикального глаза, а зрачок был сделан из опала чёрного цвета.

По краям этой броши я заметил символы. Точно такие же, которые были и на моём монокле. Интересно.

— Красивая вещь, — осторожно сказал я.

— Красивая, — согласился Аристарх. — Но не в красоте дело. Эта брошь досталась мне от деда, а ему от его деда. Семейная реликвия, понимаете ли. Я иногда беру её с собой на важные встречи. И я заметил, что мне с ней везёт. Дед верил, что в этой броши заключена сила. Я не верю в магию, но брошь эту всё равно часто беру с собой на важные встречи.

Я смотрел на брошь, а монокль в кармане стал почти горячим. Это ещё один артефакт.

Мне нужно было увидеть. Я не мог упустить такой случай.

— Позволите рассмотреть поближе? — спросил я, делая шаг к столу. — Обещаю, я ничего не сделаю с ней.

— Можете посмотреть, — Аристарх кивнул.

Я склонился над футляром, чуть развернувшись в пол оборота. И в этот короткий миг, пока Аристарх не видел половины моего тела, я выхватил из кармана монокль и надел его на себя.

Мир преобразился.

Брошь вспыхнула тем особым свечением, каким обычно светились линии при начертании. И по краю зрения развернулся пергамент.

«Артефакт: „Глаз Дракона“. Свойство: владелец видит слабейшее звено в любой системе, будь то человек, предмет или защита. Чувствует, где надавить, чтобы система пала. Действует постоянно, вне воли владельца. Текущий носитель не осознаёт природы артефакта».

Я внимательно прочитал текст. Вот, стало быть, в чём «удача» Аристарха. Он, сам того не ведая, всю жизнь носил при себе вещь, что указывала ему чужие слабости. Каждый его собеседник был перед ним открыт, как книга на нужной странице. Неудивительно, что он собрал такое богатство. С этакой вещью трудно проиграть.

Я опустил руку, незаметно пряча монокль обратно. Аристарх ничего не заметил.

— Удивительная работа, — спокойно сказал я. — Старое серебро, и опал редкого цвета. Ваш дед был прав, вещь и впрямь необычная.

С этой брошью я разделался бы с Дороховым в два счёта. Все его козни, все попытки извести меня рассыпались бы в труху. Но артефакт был не мой. И, судя по всему, расставаться с ним хозяин не собирался.

— Я рад, что вы оценили, — Аристарх обернулся, и взгляд его стал цепким. — Вы, я вижу, человек тонкий. Понимаете толк в особенных вещах. Оттого и перейду к делу без лишних расшаркиваний.

Он закрыл футляр и убрал его обратно в ящик.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Я знаю, что у вас есть монокль. Старинный, в серебряной оправе. И я знаю, что вещь эта… из того же ряда, что и моя брошь. Один знакомый упоминал при мне странные символы на вашем монокле, и такие же есть на моей броши. И я хочу её купить.

Предсказуемо. За этим он, собственно, меня и позвал.

— Я дам вам семьсот тысяч, — спокойно произнёс Аристарх. — Сумма, согласитесь, изрядная за кусок стекла в оправе. Для скромного тату-мастера деньги немалые. Вы сможете обустроить мастерскую, ни в чём себе не отказывать. Подумайте.

Семьсот тысяч. Для Артёма, у которого ещё недавно за душой не было ни гроша и одни лишь долги, это было целое состояние. Иной на моём месте схватился бы за такие деньги обеими руками.

Но я был не иным.

— Благодарю за щедрое предложение, Аристарх Павлович, — ответил я. — Но эта вещь для меня не товар. Я не продам монокль ни за семьсот тысяч, ни за семь миллионов. Простите.

Аристарх молчал. Я ждал, что он начнёт торговаться, давить, как сделал бы на его месте любой. С его-то брошью он наверняка уже видел, где у меня слабина. Хотя… у меня не было слабины. Я твёрдо был уверен в своих словах.

Он медленно кивнул.

— Что ж, — произнёс он. — Я уважаю людей, которые знают цену своим вещам. И не путают её с ценой в деньгах. Поэтому пока что настаивать не буду.

Он улыбнулся той самой улыбкой Верещагина. Я обратил внимание на его «пока». Он не просто так показал мне свой кабинет, свою коллекцию. Он хочет пополнить её моим моноклем.

— Но раз уж вы здесь, — добавил он. — Не откажете в ужине? Дурно отпускать гостя голодным.

Отказаться значило бы проявить грубость. Да и торопиться мне было некуда.

— С удовольствием, — ответил я.

Ужин был подан в столовой. Совсем как в моей прошлой жизни, только за столом были лишь мы двое. И прислуга, которая сменяла одно блюдо другим. А я уже и отвык от всех этих обычаев.

Аристарх оказался занятным собеседником. Говорил об искусстве, о старинных мастерах, о том, как нынче трудно отличить подлинник от подделки. Я отвечал сдержанно, но со знанием дела, и видел, что это его всё больше занимает.

Пару раз он аккуратно возвращался к разговору о монокле. Прощупывал меня, заходил то с одной стороны, то с другой. Я хорошо знал эту игру. При дворе так выпытывали тайны, под видом обычной светской беседы за бокалом вина. И хотя здесь я пил воду, схема была та же. Я улыбался в ответ и не говорил ни слова лишнего.

В одиннадцать вечера я поднялся из-за стола.

— Мне пора, Аристарх Павлович, — сказал я. — Благодарю за гостеприимство. Ужин был великолепен.

— Рад был знакомству, Артём Сергеевич, — он проводил меня до самых дверей. — Вы любопытный человек. Подумайте всё же над моим предложением. Я умею ждать. И не привык отступать от того, что задумал.

В последних словах, сказанных мягко, я расслышал сталь. Это была не угроза, нет. Но и не пустая любезность. Человек давал понять, что так просто не отстанет.

— Доброй ночи, — ответил я и вышел на улицу.

Покинул территорию усадьбы и вызвал себе такси.

Всю дорогу до дома я думал.

Монокль лежал в кармане, и теперь, вдали от усадьбы, он снова остыл. Но я уже знал то, чего не знал ещё утром. Мой монокль не один. Есть и другие вещи, такие же, как он. «Глаз Дракона» откликнулся на мой артефакт. И это было не просто так.

Словно они были осколками одного целого. Кто-то когда-то рассыпал нечто единое, и осколки разлетелись по миру. Мой монокль показывает суть вещей и людей. Брошь Аристарха указывает слабину. А какие ещё есть артефакты?

Мне нужен был тот артефакт. Вот только как заполучить вещь, с которой хозяин расставаться не намерен, я пока не представлял.

Выкупить у него её точно не получится, большими деньгами я не располагал.

Ничего. Я умел ждать не хуже Аристарха.

Утро пятницы выдалось серым. Я приехал в мастерскую, подготовил всё к новому рабочему дню. Пока ждал клиента, решил позвонить своему учителю, Владу.

Вопрос был один — Лёха. Могу ли я взяться его учить, взять к себе на работу?

Я набрал номер Влада. Мой наставник, точнее учитель Артёма, ответил почти сразу.

— Алло, Артём, — раздался в трубке его голос. — Случилось чего?

— Доброе утро, — сказал я. — Я хотел бы спросить у вас совета. Ко мне просится ученик. Толковый парень, который хочет стать тату-мастером. Я могу обучить его и устроить к себе на работу?

— О, тут всё непросто, — Влад хмыкнул. — Нет, Артём, нанять работника как самозанятый ты не имеешь права. Самозанятый сам себе и хозяин, и работник, наёмных держать не может. Да и обучать ты не можешь, нет у тебя нужного образования.

— Жаль, — сказал я. — Парень хороший, а помочь ему, выходит, не смогу.

— Погоди ты жалеть, — перебил меня Влад. — Выход всегда есть. Сделаем вот как. Я возьму твоего парня на обучение к себе, официально, на платной основе. Всё-таки я-то могу обучать других мастеров. А ты просто выделишь ему место в своей мастерской для практики. Формально он мой ученик, ходит ко мне на обучение, а у тебя лишь набивает руку. Помещение ты ему предоставляешь, и только. Это законно, комар носа не подточит. Я тоже буду его обучать. А потом уже просто бери его к себе в студию, но неофициально. Пусть работает, а ты за ним присмотришь. Так и гляди, со временем расширишься до ИП, и оформишь его в свою команду.

Звучало довольно складно, но надо было подумать.

— Благодарю, Влад, — искренне сказал я. — Дельный совет. Я подумаю и дам знать.

— Думай, — согласился он. — Только парня не упусти, коли хорош. Хорошие руки на дороге не валяются.

Мы попрощались. Предложение было разумным, но спешить я не любил. Надо всё обмозговать, прикинуть, устраивает ли меня такой вариант. Пока что с решением я решил подождать.

В одиннадцать утра ко мне пришла клиентка. Это была неприметная девушка лет тридцати, с умным взглядом. Держалась она довольно уверенно.

— Здравствуйте, — сказала она. — Меня Алиса зовут. Я к вам по записи.

— Артём, — представился я. — Прошу, проходите, присаживайтесь. Что бы вы хотели?

Она села и, помедлив, заговорила.

— Знаете, я долго думала, прежде чем решиться, — начала Алиса. — Это не просто картинка для меня. Это… напоминание. Можно так сказать, наверное. Моя семья всегда жила очень бедно. Я ходила в старой одежде, да и сама красотой не отличалась никогда. И поэтому друзей у меня не было. Дети жестоки, и меня постоянно обижали и дразнили. Чаще всего как раз называли крысой. За внешнее сходство, или из-за созвучности с именем, я не знаю.

Она говорила спокойно, но я видел, что слова эти даются ей нелегко.

— А потом я выросла, — продолжила она. — Выучилась. Сама, без всякой помощи. Открыла своё дело в сфере айти. Теперь у меня своя компания, которая приносит стабильный доход. И я могу содержать всю свою семью, причём они живут небедно. И знаете, что я поняла? Что крыса — это не оскорбление. Крысы выживают там, где гибнут все. Они умные, хитрые, упрямые. Их травят, а они живут. Я хочу носить этот знак на себе. Как напоминание, что меня не сломать.

Опора из внутренней боли, интересная история.

— Понимаю вас, — сказал я. — Значит, крысу?

— Да, но мне нужно что-то неброское, — ответила она. — На запястье, с внутренней стороны. Не гигантскую крысу, а небольшое напоминание для себя лично.

Я взял лист бумаги и принялся набрасывать рисунок. Линия за линией. Слишком кричащий рисунок здесь был бы неуместен, я это чувствовал. Нужна была сдержанность.

— Взгляните, — я показал ей эскиз. — Вот тут, на внутренней стороне правого запястья, четыре маленьких отпечатка лапок и маленький хвост. Всю работу сделаем тонкой линией, лайнворком. Со стороны почти не видно будет, но вы будете видеть.

Алиса внимательно посмотрела на рисунок.

— Отлично, — сказала она. — Так, как мне и хотелось. Вы хорошо уловили суть.

— Тогда приступим, — кивнул я.

Я подготовил инструмент, обработал кожу Алисы, перевёл эскиз. Затем надел монокль.

«Начертание активно».

«Намерение считано: принять свои раны и обратить их в силу».

Я взялся за машинку.

Работал я сосредоточенно. Лайнворк требует твёрдой руки, тут одна дрогнувшая линия способна загубить всё.

«Рекомендовано выпрямить спину».

Моя система очень заботлива. Когда я закончил, передо мной развернулся пергамент.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: Линии чистые, лёгкие, без лишних штрихов. Эмоциональная точность исключительно высокая: намерение раскрыто полностью. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство „Внутренняя сталь“. Носительница будет сохранять хладнокровие, и видеть выход даже из сложных ситуаций. Эффект постоянный. Носитель не осведомлён».

«Прогресс к следующему рангу: 10 из 20».

Десять из двадцати. Хорошо.

Я снял монокль и убрал в карман.

— Готово, — сказал я.

Алиса поднесла запястье к глазам, рассмотрела татуировку.

— Спасибо, — сказала она. — Это именно то, что нужно. Теперь, если станет тяжело, я буду на неё смотреть и вспоминать, что справлялась раньше. И значит справлюсь и сейчас.

— Не сомневаюсь, — ответил я.

Я обработал татуировку, и Алиса ушла, заплатив чуть больше оговоренной суммы. «Внутренняя сталь». Хорошее свойство. И досталось оно той, кто его заслужил.

Снова надел монокль.

«Внимание. Пройдена половина пути до присвоения следующего ранга „Мастер начертания“. Теперь в прогресс будут засчитаны только работы, получившие оценку „отлично“».

А я думал, система вновь наградит каким-то свойством. Но нет, иногда она наоборот, усложняла мне задачу. Впрочем, это вот как раз было не сильно сложным, работы у меня почти все были выполнены на отлично.

* * *

Я прибирался в мастерской, когда дверь распахнулась и вошёл Марат.

— Артём, — с порога начал он. — Разговор есть. Важный.

Ко мне с другими разговорами в мастерскую уже давно не заходили.

— Заходи, садись, — я кивнул на стул. — Что стряслось?

Он тяжело опустился.

— Узнал я тут кое-что, — сказал он, понизив голос. — Про Дорохова. И решил поделиться. Я же говорю, я теперь на твоей стороне! Так что буду тебе помогать.

— Говори, — кивнул я.

— Так вот, — Марат подался вперёд. — Дорохов клиентов твоих перекупать удумал. Сидит в твоём сообществе, в интернете, отслеживает, кто к тебе добавился, кто похвалил работу, написал комментарий. И пишет им потом в личные сообщения. Мол, приходите ко мне, у меня и дешевле, и быстрее, и скидку дам. Сманивает, стало быть. Я случайно прознал, через знакомых.

Я слушал внимательно. Пока Марат говорил, надел монокль и посмотрел на него. Он не лжёт. Действительно решил выложить всё как на духу, больше никакого двойного подтекста.

— Спасибо, Марат, — сказал я. — Ты меня выручил. Что ж, ты доказал свою верность делом, не словом. Такое я ценю превыше всего. Добро пожаловать в команду. Отныне мы заодно.

Марат расплылся в улыбке.

— Да я что, я завсегда, — пробормотал он. — Этот Дорохов сам нарывается…

— Но если ещё хоть что-то против меня удумаешь — другого шанса не будет, — строго добавил я. — Услышал меня?

Он кивнул.

Я взял телефон и набрал Михаила. Он взял после второго гудка.

— Михаил, добрый день, — сказал я. — Есть новости. Дорохов снова решил сделать шаг. Принялся перекупать моих клиентов через сообщество. Отслеживает их и переманивает к себе.

— Так, — сказал Михаил. — Это даже хорошо.

— Хорошо? — переспросил я.

— Хорошо, Артём, — подтвердил он. — Чем больше он суетится, тем глубже себя закапывает. Это уже на недобросовестную конкуренцию тянет. Соберём, задокументируем, приобщим к делу. Ты главное пока ничего не предпринимай, скоро я составлю дело, и прижмём его по всем параметрам. Суд будет на нашей стороне.

— Понял, — сказал я. — Спасибо!

Мы попрощались, и я отложил телефон.

— Ну, что юрист сказал? — нетерпеливо спросил Марат.

— Сказал, что Дорохов сам себе яму роет, — ответил я. — А мы пока поглядим со стороны. И поможем ему рыть, не мешая.

— Хорошие новости, — довольно улыбнулся тот. — Уж он за всё ответит!

Марат ушёл, и я снова остался один.

* * *

Клиентов на сегодня больше не было. Я решил потренироваться на латексе, и достал монокль.

Как обычно протёр его, и надел. И тут на пергаменте появилась новая надпись.

«Обнаружена устойчивая связь со вторым артефактом: 'Глаз Дракона».

Активирован скрытый квест: «Объединение».

Награда: неизвестна.

Вероятность усиления свойств при объединении артефактов: высокая.

Рекомендуется удерживать артефакты в непосредственной близости друг от друга'.

Я медленно опустил руку с моноклем.

Вот, значит, как. Система сама подтвердила то, о чём я лишь догадывался. Мой монокль и брошь Аристарха не просто похожи между собой. Их можно соединить. И тогда оба станут сильнее. Насколько сильнее, оставалось только гадать, но «высокая вероятность» говорила сама за себя.

Скрытый квест. Значит, мне точно нужно получить «Глаз Дракона».

Осталось придумать как.

— А временные ограничения есть? — уточнил я.

«Время на выполнение квеста: 13 дней».

А времени не так уж и много…

Итак, новый квест начался. И ставка на этот раз очень высока. За 13 дней мне надо было заполучить «Глаз Дракона».

Я перебирал варианты, один за другим, и по очереди их отметал.

Выкупить? Семьсот тысяч Аристарх предлагал за мой монокль, а свою брошь не отдаст явно и за более большие деньги. Да и нет у меня таких денег, и в обозримом будущем не предвидится. Этот путь закрыт.

Украсть? Точно нет. Не в моих правилах. Тридцать лет при дворе я держал руки чистыми, не запятнал чести ни единожды, и не для того воскрес в чужом теле, чтобы сделаться вором. Да и дом Аристарха — это настоящая крепость. Камеры на каждом столбе, дворецкий, наверняка и охрана есть. Глупая затея, этот вариант тоже не подходит.

Уговорить Аристарха отдать мне брошь? Я видел этого человека насквозь, даже без монокля. Аристарх не из тех, кого можно склонить словами. Он умеет ждать и не привык отступать, сам мне это сказал. Уговоры тут точно не помогут. Да и как это будет выглядеть? Отдайте мне вашу драгоценную семейную реликвию, очень надо?

Предложить обмен, монокль на брошь? Об этом и речи быть не может. Свой артефакт я не отдам, это даже вариантом не назвать.

Все прямые пути вели в тупик. И, как это часто бывало, верную мысль подсказало прошлое.

При дворе вельможи редко расставались с сокровищами по доброй воле. Зато охотно ставили их на кон. Споры, пари, игра, вот что развязывало им руки и кошельки. Иной скряга, что удавился бы за медяк, в азарте ставил на карту целое имение, лишь бы доказать свою правоту. Азарт туманит разум сильнее вина.

А Аристарх явно игрок. Коллекционер, человек, который всю жизнь гоняется за чем-то особенным. Такие любят риск, и такие как он редко отказывают в вызовах.

Что, если предложить ему спор?

Мысль эта мне понравилась. И я стал её развивать дальше.

Сыграть в шахматы? При дворе я слыл недурным игроком, эта благородная игра была там в большом почёте. Но кто поручится, что Аристарх не сильнее? Игра, где исход зависит от чужого мастерства, ненадёжна. Тут я не властен над победой целиком.

Нет. Нужно поставить на то, в чём я сильнее всех. На то, в чём мне нет равных в этом мире.

Картины.

Аристарх коллекционер, он мнит себя знатоком в этом вопросе. И, должно быть, гордится своим намётанным взглядом. А я тридцать лет писал полотна при дворе, я знаю живопись изнутри, не как покупатель, а как мастер. Я с одного взгляда отличу подлинник от подделки, работу художника от обычной мазни. Лариса Петровна тому свидетель, я разоблачил её дешёвые натюрморты за минуту.

Что, если предложить пари, что я верно определю подлинность и стоимость нескольких картин из коллекции Верещагина, в которых сам он уверен? Брошу ему вызов, скажу, что разбираюсь даже лучше него. Если выиграю я — то он отдаёт мне брошь. Если выиграет он, то я отдаю ему монокль.

Рискованно. Очень рискованно. На кону мой артефакт. Но я был уверен в себе. Тело, может и другое, но глаз художника остался при мне, отточенный тремя десятилетиями.

Так, идея мне понравилась. Но всё равно я решил с ней не спешить, дать себе несколько дней. Обмозговать её со всех сторон. 13 дней у меня есть, так что могу себе это позволить.

А пока что я вернулся к тренировке на латексе.

Домой я пришёл в восемь вечера, и сразу же затеялся с ужином. Готовка в этом мире давно перестала меня смущать. Напротив, я находил в ней даже некоторое удовольствие. Что уж точно было для меня чем-то неожиданным. При дворе я и помыслить не мог, что когда-то сам буду готовить. А здесь это оказалось делом простым и даже умиротворяющим.

Сегодня я отыскал новый рецепт в интернете. Картофельная запеканка с фаршем и сыром. Судя по рецепту, готовилось это блюдо несложно. Я почистил картофель, затем сварил его и размял в пюре. Обжарил фарш с луком на сковороде. Нашёл в шкафчике у Артёма форму для запекания и сложил туда слоями картофель и мясо. Щедро посыпал сверху тёртым сыром и отправил в духовку.

Запах вскоре пошёл по всей кухне. Достал блюдо через тридцать минут, попробовал.

Как же вкусно! Эта запеканка, пожалуй, даже вкуснее некоторой еды со двора. Наконец-то удалось не перебарщивать с солью, так что получилось отлично.

Поужинав, я убрал со стола и сел за учёбу.

В понедельник предстояло тестирование по сестринскому делу. Я повторил пройденный накануне материал.

В качестве перерыва заглянул в наш чат заочников, куда меня добавили на прошлом экзамене. Там царило лёгкое волнение. Кто-то жаловался на трудные темы, кто-то подбадривал.

И тут одна из однокурсниц, Таня, написала:

«Народ, а давайте завтра встретимся, повторим вместе? В кафе у колледжа. Самые сложные темы разберём, всё веселее, чем одному зубрить».

Идею тут же подхватили, другие однокурсники начали отписываться, что придут. Я подумал и тоже написал:

«Я буду».

Совместное повторение — это дело полезное. Да и людей этих, товарищей по учёбе, я знал пока мало, а узнать стоило. Всё-таки нам ещё несколько лет учиться вместе, если я хорошо сдам эту сессию.

Ещё немного посидев с конспектами, я отправился спать. Завтра предстоял насыщенный день.

В субботу я проснулся, позавтракал, сделал зарядку. Ещё немного посидел с конспектами и подготовкой, а к десяти утра отправился на мастер-класс.

Студия, где проходил мастер-класс, оказалась куда просторнее моей мастерской. Большой светлый зал, ряды кресел и рабочих столов. И очень много тату-мастеров. Всех возрастов, кто-то как и я с татуировками, кто-то без. Повсюду были разговоры, царил настоящий хаос.

Ровно в десять утра вышел и сам организатор мастер-класса. Алексей Воронин, которого в здешних кругах звали Лисом. Мужчина лет тридцати пяти, с аккуратной бородкой, в очках. Двигался он спокойно, говорил тихим голосом. Но все автоматически замолчали, стоило ему появиться.

— Здравствуйте, коллеги, — начал он. — Рад всех приветствовать на моём мастер-классе. Сегодня мы с вами поговорим о реализме. О том, как заставить кожу обмануть глаз. Как сделать так, чтобы портрет на руке нельзя было отличить от фотографии. Это не магия. Это работа со светом, тенью и терпением.

Он закрепил на столе кусок искусственной кожи и взял машинку. Над ним нависла камера, и изображение его рук пошло на большой экран, чтобы видели все.

— Главное в реализме это забыть про линии, — сказал Лис и одновременно начал показывать на латексе технику. — В жизни нет таких чётких линий, к которым мы привыкли в лайнворке, например. Я буду показывать на примере глаза, но это же относится и к ботанике, и к животным, и к портретам в целом. Линиями я просто намечаю эскиз. Но главные моменты надо передать тенью и светом. Чтобы получился глаз, под веком должна быть тень, а на радужке блик.

Я смотрел на экран, и видел, как на латексе постепенно появлялся глаз. Неотличимый от настоящего. Это было настоящее мастерство, до которого мне ещё предстояло тренироваться и тренироваться.

— Объём строится переходами, — продолжал Лис. — От самого тёмного к самому светлому, плавно, без скачков. Это называется растушёвка, как вы и сами наверняка знаете. Спешить здесь нельзя. Реализм не терпит спешки. Один резкий переход, и всё, глаз уже не будет выглядеть живым.

А глаз уже выглядел практически живым. Лис работал очень быстро, по скорости мне тоже ещё предстояло совершенствоваться. При этом он умудрялся ещё и продолжать объяснять.

— Многие делают татуировку для портфолио, чтобы красиво было на фото, — сказал Лис. — Но я считаю, что нужно заглядывать в будущее. Мало сделать красиво сейчас, надо, чтобы и зажило это тоже красиво. Не превратилось в синее пятно, и не выцвело через неделю. А осталось так же, как и было после окончания работы.

— Запомните главное, — говорил Лис, не отрываясь от работы. — Кожа это не бумага. Бумага терпит всё. А кожа отвечает. Положили краску слишком плотно, забили пигмент, и через полгода у вас вместо красивой тени будет синее пятно. Реализм живёт не в том, что вы набили, а в том, что останется через год. Работайте на будущее, а не на сегодняшнее фото.

Он отложил машинку и поднял готовый фрагмент к камере. На экране возник глаз, и зал загудел. Настоящий глаз, с бликом на радужке и мягкой тенью в уголке. Потрясающе.

— Вот этот блик, — Лис указал кончиком иглы. — Самое важное. Потому что именно он делает глаз таким настоящим. Я сделал его белой краской, на коже это будет сделать сложнее.

Я впитывал каждое слово. Очень полезный мастер-класс, однако. Вот чего мне недоставало.

— А теперь вы, — сказал Лис, закончив показ. — Берите искусственную кожу, занимайте места и пробуйте. Я буду ходить, смотреть и поправлять вас. У каждого на латексе уже переведён эскиз глаза, так что вперёд.

Тату-мастера засуетились, начали подготавливать рабочие места. Я выбрал место, подготовил всё и принялся за дело.

Взял машинку, взял иглу магнум, как показывал Лис, и начал с самого светлого. Первый проход. Самое главное тут не спешить. Закрепить эскиз, начать прорисовывать тени.

Дело пошло. Глаз художника подсказывал, где сгустить, где оставить свет, а руке оставалось лишь слушаться. Жаль, монокль было не надеть, он бы подсказал ещё технические тонкости. Но сегодня я хотел научиться сам, без подсказок артефакта. Иначе грош цена такому умению.

За соседним столом работал молодой парень, и у него явно не ладилось. Он то и дело чертыхался вполголоса.

— Не идёт, зараза, — пожаловался он мне, поймав мой взгляд. — Я тёмное кладу, кладу, а оно плоское всё равно. Как блин.

Я глянул на его латекс. И сразу увидел беду.

— У тебя везде одинаково темно, — сказал я. — Ты задавил все полутона. Смотри, у тебя нет самого светлого места рядом с самым тёмным. Глазу не за что зацепиться. Оставь вот тут, под бликом, светлое место. И сразу появится объём.

Парень глянул на меня с сомнением, но послушался. Оставил светлое нетронутым, чуть углубил тень рядом. И на латексе его проступил объём.

— О, — удивлённо протянул он. — И правда. Слушай, спасибо. А я думал, надо ещё темнее долбить.

— Не за что, — кивнул я.

Лис ходил между столами, останавливался, поправлял. Кому-то менял наклон руки, кому-то советовал сбавить скорость. Подошёл и ко мне.

— А у тебя хорошо выходит, — сказал он. — Чувство объёма есть, ты явно оканчивал художественную школу. Тень кладёшь верно. С таким глазом из тебя выйдет толк, если будешь работать и совершенствоваться.

— Спасибо, — кивнул я. — Приятно слышать похвалу от мастера. Да, я учился в художественной школе.

И тридцать лет был придворным художником.

— Это видно, — кивнул Лис. — Хороший глаз дороже твёрдой руки, руку набить можно, а вот такой взгляд или дан человеку, или нет.

Он пошёл дальше, а я ощутил тихое удовлетворение. Похвала мастера дорогого стоит. Особенно когда хвалит за дело.

И тут я поймал на себе чей-то взгляд, полный ненависти. Поднял голову и увидел через пару стоек девушку лет двадцати восьми. С короткой стрижкой, тоже вся в татуировках, она смотрела на меня с нескрываемой неприязнью.

Я не помнил её. Но ведь и многого другого из жизни Артёма я не помнил. Память тела досталась мне с прорехами, и периодически воспоминания отказывались говорить, кто передо мной вообще стоит.

Раз уж неприязнь была столь откровенной, оставлять её без внимания не годилось. Я подошёл к ней.

— Прошу прощения, — учтиво сказал я. — Мне кажется, вы на меня смотрите так, будто мы знакомы. Но, признаться, я вас не припоминаю. Меня зовут Артём.

Она криво усмехнулась.

— Не прикидывайся, что не помнишь, — процедила она сквозь зубы. — Артём Краснов. Удобно, наверное, просто натворить делов и забыть. Год назад, на другой сходке мастеров, ты сказал мне прямо в лицо, что бабе не место в тату-индустрии. Что я мажу, а не работаю. И что настоящим мастером мне не стать никогда. При всех сказал. Я тогда чуть из профессии не ушла из-за тебя.

Очередное наследство прошлого Артёма. Долги, плохие отзывы, теперь ещё и обиженная девушка. Да, возможно Артём просто был не в настроении, возможно на него навалилось много проблем, и он просто сорвался. Но это всё равно не было поводом хамить этой девушке.

Отвечать за его дела предстояло мне. Как и всегда. Раз уж я ношу это имя и это лицо, мне и расплачиваться по его счетам, в том числе и таким.

— Я понимаю ваш гнев, — сказал я. — И не стану отпираться. Но мне не стоило так говорить. Низко говорить женщине такие вещи, ведь любая дама может реализовываться там, где ей хочется. Мне стыдно за те слова, сударыня. И я прошу у вас прощения.

Она опешила. Уставилась на меня, хлопая глазами.

— Ты… чего? — она недоверчиво прищурилась. — Издеваешься?

— Ничуть, — ответил я. — Я говорю всерьёз. Я был неправ, и приношу извинения. Мастерство не зависит от того, мужчина ты или женщина. Оно в руках и в глазах, а не в чём-то ином. И если год назад я этого не понимал, то теперь понимаю прекрасно. Ещё раз простите.

Она долго смотрела на меня, ища подвох. Не нашла. И от этого растерялась ещё больше.

— Странный ты стал, Краснов, — наконец проговорила она. — Совсем другой. Будто подменили тебя. Вообще не так говоришь.

— Люди меняются, — ответил я. — Так что в этом нет ничего удивительного.

Она хмыкнула, покосилась на меня ещё раз и больше ничего не сказала. Но яда во взгляде уже не было, значит, лёд тронулся.

Я вернулся к своему латексу и продолжил тренировку.

Через час Лис заявил о завершении отработки навыков. Прошёлся напоследок по залу, оглядел работы.

— Неплохо, коллеги, — сказал он. — У кого-то лучше, у кого-то хуже, но это дело наживное. Главное, запомните вот что. Реализм это не про то, чтобы скопировать. Это про то, чтобы обмануть глаз. А глаз обманывается светом и тенью, а не деталями. Меньше деталей, больше контраста. Терпение, слои, чистый свет. Вот и весь секрет. Спасибо, что пришли.

Зал зашумел, все зааплодировали. Кто-то поспешил к Лису с вопросами, кто-то фотографировал другие работы. Я привычно убрал рабочее место, хоть оно было и не моё. Потом убрал латекс с глазом в сумку на память. Хорошая вышла тренировка. И мысль снова появилась, что неплохо бы и самому когда-нибудь так вот учить других. Передавать ремесло дальше. Как когда-то учили меня.

* * *

После мастер-класса я отправился в кафе возле колледжа, где был назначен общий сбор нашей группы. Это оказалось уютное место, небольшое по площади, но почти полностью заполненное людьми.

Мои одногруппники уже собрались, я увидел их издалека. И поспешил к ним.

— О, Артём! — обрадовалась Таня. — Пришёл-таки. Садись, мы тут самые сложные темы разбираем.

Я подсел к ним, заказал себе кофе.

— На чём остановились? — спросил я.

— Да вот, инъекции, — вздохнул Кирилл. — Углы эти, места введения. Вроде ничего сложного, а запутаться легко. Внутримышечно куда, подкожно куда, всё путаю.

— Подкожно под углом в сорок пять градусов, обычно в живот или плечо, — сказал я. — Внутримышечно почти отвесно, в верхний наружный квадрант ягодицы или в бедро. Это просто запомнить, если представить, что игле надо пройти. Мышцу или кожу.

— О, а ты шаришь, — усмехнулась Таня. — Тут ещё надо внутрикожные и подкожные не путать.

— Ну для внутрикожных часто делают складку кожи, — кивнул я. — А подкожные — просто вводят под кожу препарат.

— А я вот всё думаю, сдам ли, — вздохнула Аглая, оторвавшись от конспекта. — Возраст уже не тот, чтобы зубрить, голова не та. Старая я уже, информация хуже усваивается.

— Это ты про возраст-то? — усмехнулся Илья Семёнович. — Это ты, Аглая, рано об этом заговорила. Вот мне полтинник стукнул. В этом возрасте, уж поверь, запоминать гораздо сложнее становится.

— А кстати, почему так поздно, Илья Семёнович? — спросила Таня. — Если не секрет.

— Секрет пока что, — подмигнул тот. — Потом как-нибудь расскажу.

— Да вы уже весь первый курс нам обещали, и так и не рассказали! — возмущённо сказал Кирилл. — Это несправедливо. Давайте так, если я эту сессию без троек закрою — то вы рассказываете.

— А давай, — усмехнулся Илья Семёнович. — Честный мужской спор.

Они пожали руки, а Таня весело их «разбила».

— Ну вот, теперь мне есть за что бороться, — засмеялся Кирилл. — Закрою сессию, и наконец узнаю вашу великую тайну, Илья Семёнович.

— Старайся, старайся, — усмехнулся тот.

— А ты как оказалась в медицинском колледже? — поинтересовался я у Аглаи.

— Ой, со мной всё не так интересно, — усмехнулась та. — Я честно говоря вообще не думала в медицину идти. Выучилась на экономиста. А потом поняла. Что не хочу я этим заниматься, ну не моё это. Случайно попала в мир бьюти-индустрии. И решила открыть свой бизнес, заняться лазерной эпиляцией. И так как хочу, чтобы всё было правильно, то решила получить среднее медицинское образование.

— Это похоже на мою историю, — улыбнулся я. — Только я тату-мастер. Но образование мне тоже нужно для работы.

— О, тогда ты меня понимаешь, — кивнула Аглая.

Как же причудливо, что все мы собрались в итоге за одним столом. Такие разные.

— А я из семьи медиков, — решила и Таня поделиться своей историей. — У меня мама медсестра, бабушка детский врач. У нас это, считай, по наследству. Я сначала бунтовала, не хотела идти вообще в медицину. Думала, ну её, утки да капельницы. А потом как-то втянулась. И решила, что с судьбой спорить не надо.

— Целая династия, — уважительно сказал Кирилл.

— А то, — Таня гордо вздёрнула нос. — Третье поколение, считай. А ты сам-то чего? Колись уже.

Кирилл смутился.

— Я когда ещё в школе учился, раз на улице человеку плохо стало, — сказал он. — Вокруг толпа, а помочь ему никто не мог. Вызвали скорую, так и ждали, пока те приедут. И я решил, что хочу помогать людям. В университет бы точно не смог поступить, так что вот решил в колледж пойти.

— И не жалеешь? — спросила Аглая.

— Ни капли, — твёрдо ответил Кирилл. — Я хочу стать медицинским работником, и стану им.

Я смотрел на них и понимал, что попал в хорошую компанию. Каждый со своей историей, и это мне нравилось больше всего.

— Так, ну что, — Таня подняла свою кружку с чаем. — За нас. За то, чтоб сессию закрыли и никто не вылетел.

Мы сдвинули чашки, кто с чаем, кто с кофе. Чокнулись. А потом перешли к учёбе.

Просидели мы в итоге часа три. Разобрали и инъекции, и асептику, и десмургию. Смеялись, шутили, спорили. И запоминалось так действительно гораздо лучше.

* * *

Домой я добрался к десяти вечера. Поднялся на свой этаж и замер. Возле моей квартиры стоял мальчик лет двенадцати. Прислонился к двери, и разглядывал носки кроссовок.

— Привет, — обратился я к нему. — А ты чего здесь делаешь?

— Вас жду, — отозвался парнишка. — Я к вам!

Интересно…

Я удивлённо уставился на парнишку. Вряд ли это клиент…

— Ко мне? — переспросил я. — Зачем? Ты кто, молодой человек?

— Меня Соня послала, — выпалил он. — Я брат её младшей. Она плачет. Ей плохо без вас.

А, вот оно как. Я перебрал в памяти Артёма всё, что было мне доступно, но мальчика так и не вспомнил. Либо это снова сокрытые воспоминания Артёма либо, что более вероятно по реакции мальчика, с семьёй Сони мой предшественник знаком не был.

Странно. Они встречались довольно долго, даже жили вместе. Что за нравы у молодёжи этого мира.

— Заходи, — пропустил я мальчика в квартиру.

Если он обманывает меня, узнаю дома. Но держать его на лестнице точно не годилось.

Впрочем, не похоже было, что он врал. Внешнее сходство с Соней было очевидно, те же черты лица, такой же нос.

Мальчик помялся, переступил с ноги на ногу, но всё же вошёл. Снял рюкзак, поставил у стены аккуратно, и сел на краешек стула.

— Чай будешь? — спросил я.

Он подумал и кивнул.

Мы прошли на кухню, я заварил нам чай, достал из шкафа печенье. Покупал тут на досуге, но так его и не ел. А теперь вот, пригодилось.

— Так что с Соней? — спросил я, когда мальчик съел третье по счёту печенье.

— Она с Никитой рассталась, — ответил тот. — Плачет всё время. Ходит по дому и плачет. Говорит, зря она вас это… ну, обидела. А мне жалко её.

Соня решила действовать новым способом. Раз идея с татуировкой бабочки на пояснице у неё не сработала, решила надавать через жалость. Прислала ко мне младшего брата, чтобы тот во всех красках рассказал, как ей плохо. И чтобы я растаял и вернулся к ней. Благородно утешая страдалицу.

Старый, как мир, приём. Я подобное при дворе видел десятки раз. Когда самому выйти нельзя, посылают того, кому отказать совестно. Расчёт прост. На гонца руку не поднимут, а слово, что он принёс, западёт в душу.

Только Соня одного не учла, потому что просто не могла этого знать. Я-то не Артём. Он был влюблённым дураком, и на нём это, может, и сработало бы. Но я был к Соне абсолютно равнодушен.

Если предала Артёма — то всё, дорога закрыта.

— А она знает, что ты у меня? — спросил я. — Хоть кто-то знает?

— Нет, — покачал он головой. — Я сам.

Я и без монокля почувствовал, что мальчик врёт. Всё она знает, это скорее всего вообще был её план. Но выдавать это я не стал.

— Тебя как звать-то? — спросил я вместо этого.

— Стас, — представился мальчик.

— Стас, ты большой молодец, что так переживаешь за сестру, — улыбнулся я. — Только вот так приходить среди ночи — не лучшая идея. Поздно уже, мало ли что случилось бы. Давай я позвоню твоей сестре, и мы с ней поговорим.

Тот торопливо кивнул, и я поспешил набрать Соню. Та взяла трубку сразу же, разумеется.

— Артём? — нотки удивления, и радости. Хорошая актриса.

— Твой брат у меня, — сообщил я. — Приезжай.

— Как? — ахнула Соня. — А что он у тебя делает⁈

— В данный момент пьёт чай, — ответил я. — Я жду тебя.

Повесил трубку. Что ж, время поговорить с Соней.

Соня приехала через тридцать минут. С красными глазами, растерянная, испуганная. При этом в полном макияже, с уложенными волосами и в короткой юбке. Да, подготовилась она на высшем уровне.

— Стас, ну нельзя же так! — воскликнула она с порога. — Я думала, ты просто гуляешь! А ты чего устроил?

Он ничего не ответил, продолжил пить чай.

— Соня, давай поговорим в комнате, — сказал я.

Девушка с готовностью прошла за мной.

— Артёмчик, — первой начала она. — Я такая дура была. Прости меня, а?

Соня шагнула ко мне ближе.

— Я всё поняла, — быстро проговорила она. — Никита, он… он совсем не такой, как ты. С ним всё не то. А с тобой мне было хорошо, по-настоящему. Я ошиблась, я сглупила. Давай начнём сначала, а? Я изменилась, правда.

Я спокойно посмотрел на неё. Да, как я и думал, всё это изначально её план.

— Соня, — сказал я. — Послушай меня внимательно. Я на тебя зла не держу. Но и назад дороги нет.

— Но ты же меня любил! — воскликнула та. — Любил же! Куда это всё делось? Или ты меня обманывал, когда говорил, что любишь?

— Любовь ушла туда же, куда и твоя верность, — ответил я. — В прошлое. Я тебе зла не желаю, Соня. Но и обратно тебя не пущу. Наши отношения закончены.

Она моргнула. Моя реакция явно не вписывалась в её сценарий.

— Мы с тобой очень разные люди, — добавил я. — Гораздо более разные, чем ты думаешь. И возвращать нам нечего.

Соня поняла, что слёзы тут не подействуют. Лицо её резко стало твёрдым. И я снова отметил, как ловко она меняет эмоции. Настоящий талант, пропадающий зря на мелких хитростях.

— То есть всё? — спросила она жёстким тоном. — Вот так просто? Перечеркнёшь всё, что между нами было?

— Соня, ты сама это перечеркнула, — вздохнул я. — Сама выбрала Никиту. И теперь сколько бы ты ни присылала ко мне брата, это не изменится.

На её лице на секунду мелькнул стыд. Всё-таки использовать брата в своих целях нехорошо, и радовало, что она хотя бы это понимает.

Я достал телефон и вызвал им такси, оплатив поездку наперёд. При дворе это сочли бы жестом высшей учтивости. Проводить даму с должным почтением даже после самого неприятного разговора.

— Машина внизу будет через пять минут, — сказал я. — Доедете спокойно.

Соня помолчала.

— Ты изменился, — сказала она. — Совсем другой стал.

— Да, — согласился я. — Так бывает.

Мы вышли на кухню к её брату.

— Стас, идём, — проговорила она.

Он подхватил свой рюкзак, оделся, кивнул мне на прощание и вышел.

— Пока, Артём, — сказала Соня.

На долю секунды задержалась, словно хотела, чтобы я её остановил.

— Пока, — кивнул я.

Они вышли, я закрыл за ними дверь. Что ж, думаю, история с Соней закончена.

Пора идти спать.

В воскресенье после всех домашних дел я вновь пошёл в мастерскую. На сегодня на второй сеанс у меня был записан Павел Петрович, тот самый «П. П.» Нам надо было доделать татуировку дома, которую я делал в счёт долга за аренду кабинета.

П. П. явился точно к назначенному часу. Пребывал он в отличном расположении духа.

— Здравствуй, Артём, — он стянул куртку, повесил на крючок. — Ну что, доделаем сегодня мою татуировку?

— Доделаем, Павел Петрович, — улыбнулся я. — Присаживайтесь.

Он устроился на кушетке, закатал рукав. Контур с прошлого раза зажил хорошо, корочка сошла, линии держались чётко и ровно. Кожа приняла работу как следует.

Я осмотрел заживший контур, остался доволен. Начал подготавливать всё для сегодняшней работы.

— Слушай, похоже, нового соседа буду тебе искать, — вдруг заявил П. П.

Интересные новости.

— А что случилось? — спросил я.

— Марат за аренду задолжал, — пожал он плечами. — И отдавать ему не с чего.

Марат всё ещё испытывал трудности с клиентами. Я покачал головой. Теперь я официально принял его в свою команду, а значит сейчас стоило заступиться.

— Павел Петрович, вы не спешите, — сказал я. — Понимаю, задолженность за аренду — это дело серьёзное. Но сейчас у нас были довольно тяжёлые дни. Прошу вас, дайте ему отсрочку, он найдёт деньги.

П. П. хмыкнул.

— Раньше я думал, что вы терпеть друг друга не можете, — заметил он. — А теперь вот ты за него просишь. Что изменилось-то?

— Просто поговорили, — пожал я плечами. — Незачем нам с ним воевать, и мы оба это поняли. Поэтому я и прошу для него отсрочку.

Мужчина помолчал.

— Ладно, две недели дам ему, — кивнул он. — Пусть тебя благодарит. Зайду к нему после татуировки, скажу.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Надел монокль, разложил иглы, подготовил машинку.

«Начертание активно».

«Рекомендация: для теней использовать иглы конфигурации 5RS, мягкая растушёвка. Угол наклона уменьшить до пологого. Грейвош развести до средней насыщенности, наносить в два-три прохода».

Я мысленно поблагодарил Систему. Развёл грейвош, добился нужной консистенции, проверил на латексном лоскуте. То, что надо. Тени для объёма, сегодня предстояло сделать большую часть работы.

— Знаешь, — заговорил П. П., пока я работал. — Дочка-то моя поступила. На иняз. И ведь на бюджет, не зря она английский так учила усердно!

— Поздравляю, — искренне сказал я. — Это большое дело. Серьёзное.

— Большое, — он довольно крякнул. — Мать вся извелась, пока ждали списки. А Аринка молодец, не подвела. Она об этом давно мечтала.

Я слушал и накладывал тени короткими, мягкими движениями. Игла шла послушно, грейвош ложился ровно, и дом становился объёмнее.

Забавно. Совсем недавно этот же человек ругался из-за не заплаченной аренды. А теперь сидит, рассказывает про дочку, а я ему делаю татуировку.

Татуировка сближает. Когда человек доверяет тебе свою кожу на несколько часов, он невольно доверяет и кое-что ещё. Так уж устроено. И это мне тоже очень нравилось в этом ремесле.

— А у тебя как? — спросил П. П. — С этим, с Дороховым твоим? Слышал и про опечатывание кабинета, и про другие проблемы.

— Суд выиграл, — ответил. — А конфликт никуда не делся. Такие люди от одного проигрыша не отступают.

П. П. покачал головой.

— Дорохова я знаю, — сказал он. — Не лично, но наслышан. Скользкий тип, не нравится он мне. Так что ты поосторожнее с ним.

Я кивнул.

«Рекомендация: для финальной детализации сменить иглу на 1RL, минимальный вылет. Работать на низкой скорости».

Я сменил иглу, и сделал финальные штрихи. Дом получился просто отличным, лучше, чем на эскизе. Одна из лучших моих работ в этом теле, пожалуй.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: Глубина нажима равномерная. Детализация высокая. Эмоциональная точность: намерение клиента передано точно. Итог: зачтено».

«Намерение считано: несбывшаяся мечта о собственном доме. Желание дать семье то тепло и защиту, которых не хватало самому носителю в детстве».

«Свойство присвоено: Свет в окне».

«Носитель с этим свойством становится опорой для своих близких. Рядом с ним родные чувствуют себя защищёнными. В доме, где он живёт, реже случаются ссоры. Сами стены словно хранят тепло. Носитель не осведомлён».

«Прогресс к следующему рангу: 11 из 20».

Хорошее свойство. Система молодец.

Я снял монокль. Одиннадцать из двадцати. Чуть больше половины пути до следующего ранга. Дело движется.

П. П. поднялся с кушетки, подошёл к зеркалу. Долго, очень долго рассматривал работу на своём предплечье.

— То, что надо, — сказал он. — Об этом я и мечтал. Спасибо, Артём.

И усмехнувшись, добавил:

— Ну ты и жук!

Я обработал татуировку, намазал мазью и обернул пелёнкой. Рассказал про уход.

— Слушай, Артём, — сказал П. П. — С долгом ты разобрался, всё. Теперь главное, не забывай вовремя за следующие месяцы платить.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

— А Маратика я обрадую, — добавил он. — Скажу, что ты за него похлопотал. Бывай.

Он пожал мне руку и вышел.

Отлично, ещё одной проблемой меньше.

После ухода П. П. я присел отдохнуть и взял телефон. Открыл Вконтакте, намереваясь посмотреть своё сообщество.

И вдруг я зацепился взглядом за строчку.

«В Саратовском художественном музее открылась выставка русской живописи XIX–XX веков».

Выставку русской живописи. 19 век, период, где в этом мире жил Верещагин. И период, который очень был похож на мой собственный мир. Интересно, какие там картины?

Я вспомнил про Аристарха. Тот самый спор, что мне ещё предстоял, где придётся на глаз оценивать подлинность картин. По моей задумке это поможет мне заполучить его артефакт.

Хорошо бы перед этим потренироваться. А где натренируешь его лучше, чем перед настоящими полотнами 19 века?

Одному идти не хотелось, я решил совместить приятное с полезным, и позвонил Вике.

— Привет, — ответила она почти сразу. — А я как раз о тебе подумала.

— Доброе утро, — сказал я. — Позволь пригласить тебя сегодня в музей. Открылась выставка живописи 19 и 20 века. Соблаговолишь составить мне компанию?

— В музей? — переспросила она. — Ты прямо человек-сюрприз, Артём. Совсем неожиданный выбор. Но давай, я только за! После обеда сможешь выбраться?

— Смогу, — ответил я. — Встречаемся у входа в музей в шестнадцать часов. До встречи.

— Договорились, — сказала Вика. — Увидимся!

Я положил трубку. До обеда ещё оставалось время, и один клиент в записи. Простая работа, как раз управлюсь и отправлюсь в музей.

Вторая клиентка пришла в два часа дня. Молодая девушка, записывалась заранее, хотела простую надпись на рёбрах. Одну букву, латинскую, в изящном шрифте.

— Только сразу предупрежу, — сказал я. — На рёбрах будет больно. Кожа там тонкая, кость близко. Будет чувствоваться сильнее, чем где бы то ни было. Многие недооценивают это место, но оно одно из самых неприятных.

— Я готова, — храбро заявила она, забираясь на кушетку. — Подружка делала, говорит, терпимо всё.

Я перевёл эскиз, проверил несколько раз, чтобы буква легла ровно вдоль линии ребра, не косила. На рёбрах это особенно важно, любая кривизна сразу бросается в глаза в готовой работе. Надел монокль, взял машинку.

«Начертание активно».

Я начал. На первом же касании девушка дёрнулась всем телом и резко втянула воздух сквозь зубы.

— Терпимо? — спросил я, не отрывая иглы.

— У-угу, — выдавила она.

На рёбрах главное не спешить и держать кожу хорошо натянутой. Я работал короткими проходами, давая ей передохнуть между линиями. Левой рукой растягивал кожу, чтобы игла шла ровно. На рёбрах она часто пытается соскользнуть, кость не даёт нормально опереться. Тем более что грудная клетка ходит вверх вниз от дыхания.

Девушка дышала прерывисто, явно было неприятно. Но работа недолгая, всего пара букв.

— Дыши ровно, — сказал я. — На задержке дыхания будет больнее. И старайся не напрягаться, чем сильнее зажимаешься, тем хуже идёт работа.

Она послушалась, и дело пошло легче.

Я сделал работу за двадцать минут. Две красивые буквы с аккуратными засечками.

— Всё, — объявил я.

«Намерение не считано. Татуировка не является Начертанием. Возможно только техническое выполнение. Носитель не получит эффекта».

Пустая работа, как я и предполагал. Просто буквы, просто украшение. Никакого смысла, никакого намерения за ней. Девушка и сама толком не знала, зачем её делает, кроме как «красиво и у подружки есть».

Девушка выдохнула с явным облегчением, и тут же побежала смотреться в зеркало. И тут же расцвела.

— Ой, какая красивая! — ахнула она. — Спасибо огромное!

Я заклеил место специальной плёнкой, объяснил, как ухаживать. Она заплатила и убежала, уже совершенно забыв про эти неприятные минуты.

Потом убрал рабочее место, навёл порядок в мастерской. Время было отправляться в музей.

Вика ждала меня у входа в музей. Она облачилась в светлое платье, и собрала наверх волосы. Меня это очень порадовало, мода современных дам ходить с распущенными волосами не впечатляла. Всегда казалось, что это что-то сокровенное. Наверное, просто говорили мои старомодные привычки.

— Привет, — улыбнулась Вика. — А у меня, кстати, для тебя хорошие новости.

— Добрый день, — сказал я. — Что за новости?

— Соседи сверху потолок мне оплатили, — сообщила она. — Те самые, что залили. И извинились вдобавок, представляешь. А ещё стену посмотрели, ту, что ты расписывал. Всё в полном порядке, ничего не пострадало. Так что можешь больше не переживать за свою работу.

— Рад слышать, — сказал я. — Я знал, что стена в порядке.

— Но хорошая новость ещё в том, что от твоей работы они остались в восторге, — прищурилась Вика. — Спросили. Мог бы ты расписать стену в детской. Я сказала, что поговорю с тобой.

Стена в детской… Интересный проект. Мало знал, чем вообще интересовались дети этого мира. Были ли у них сказки про волшебную Чёрную курицу, про цветок алого цвета, про снежную королеву?

Но взяться за такой проект было бы интересно.

— Я с радостью соглашусь, — сказал я. — Если будет не сложно, прошу передать мой номер, чтобы мы связались и обсудили детали.

— Сделаю, — довольно кивнула Вика. — Ну что, идём?

Я взял нам билеты, и мы вошли внутрь. Запоздало подумал, что одежда Артёма снова сюда не особо подходила. Так, хватит уже откладывать этот вопрос, в ближайшее свободное время отправлюсь в магазин одежды. Может быть даже сегодня после музей.

Внутри музея я снова вспомнил свой прошлый мир. При дворе я мог часами стоять перед чужими полотнами. Художники часто спорили о манере, о техниках живописи, о задумках и их реализации.

Хороший художник мог по одному характеру наложения краски определить руку мастера. Это была целая наука, доступная немногим. Верещагин обучил меня этому с особой скрупулёзностью.

— Ты чего застыл? — спросила Вика.

— Просто задумался, — улыбнулся я. — Идём.

Мы переходили из зала в зал, останавливаясь у каждого полотна. Я изучал каждое с особой тщательностью, видел все изъяны, весь процесс работы. Забавно, некоторые фамилии были как будто бы знакомы. В моём мире тоже существовали такие художники. И это было довольно занятно.

В одном из залов мы наткнулись на грузного мужчину. Он стоял перед картиной и громко, на весь зал, поучал свою смущённую спутницу.

— Вот, полюбуйся, — громко сказал он. — И это они называют картиной? Мазня сплошная. Я бы и сам так нарисовал!

Картина была вполне достойным пейзажем середины позапрошлого века.

Я невольно усмехнулся. Такие люди были и при дворе, громогласные знатоки, не отличающие лессировку от грунтовки. Пытающиеся доказать обратное.

— Прошу прощения, — сказал я. — Но это полотно как раз девятнадцатого века. И написано оно весьма достойно. Обратите внимание, как лежат тени на дальнем плане. Это не мазня, это воздушная перспектива. Художник передал ощущение глубины одним только тоном.

Мужчина обернулся, смерил меня с ног до головы пренебрежительным взглядом. Татуировки, джинсы, стиль… Да.

— А вы, молодой человек, видимо, большой знаток, — фыркнул он насмешливо.

— Немного разбираюсь, — ответил я. — Взгляните на левый край неба. Видите, как лессировка даёт это мягкое свечение? Тонкие прозрачные слои краски, один поверх другого. Это сложная техника, она требует настоящего мастерства.

Мужчина явно удивился. Снова посмотрел на картину, на этот раз внимательнее.

— Лесси… что? — переспросил он.

— Лессировка, — повторил я. — Это техника в живописи. Вы о такой не знали?

Он что-то пробормотал, и решил поспешно скрыться. Спутница кинула на меня быстрый взгляд, и поспешила за ним.

Вика глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Я так мало о тебе знаю, — улыбнулась она. — Лессировка, воздушная перспектива… Тебе бы лекции в художественной школе читать.

— Я люблю живопись, — честно ответил я. — Это ведь не так далеко от моего ремесла. И там, и там работа с изображением, с линией, с цветом.

Мы прошли дальше, в следующий зал. Как же хорошо сегодня всё сложилось. Для будущего спора с Аристархом лучшей тренировки и не придумать. Да и время с Викой хорошо проводим.

Я чувствовал себя на своём месте. С прекрасной дамой среди других картин.

А потом я остановился.

Передо мной висела картина. Портрет женщины в тёмном платье, сидящей у окна. И что-то в нём было знакомое…

Так писал я.

Я опустил взгляд на табличку под картиной.

«Игорь Ларин. Художник XIX века».

Это что… моя картина?

Я стоял перед картиной и смотрел на собственное имя. Игорь Ларин. И ведь работа выполнена именно в моей технике! Я также делал тёплые и холодные цвета, так же прорисовывал зрачки.

Как это вообще возможно?

— Артём? — позвала меня Вика. — Ты чего застыл? Картина так понравилась?

— Да, — ответил я. — Дай мне минуту, пожалуйста.

Девушка пожала плечами и отошла к другой работе. А я подошёл к полотну ближе. Нет, всё-таки небольшое отличие есть. В местах, где я предпочитал класть краску более плотно, здесь она положена тоньше.

Очень похожий стиль, но не мой. Да и подпись в углу картины. «И. Ларинъ». С твёрдым знаком, как и положено было в моём мире. И видимо в этом мире тоже. Подпись тоже была не моя, я писал с наклоном влево. А здесь буквы шли прямо.

Я решил кое-что проверить. То, что до сих пор не проверял. Сам не знаю почему, просто как-то не приходило в голову. Взял телефон, открыл интернет. Набрал своё имя.

Информации оказалось немного, но кое-что я нашёл.

Игорь Ларин. Придворный живописец. Писал портреты знати и членов императорской семьи. Пользовался большим признанием при дворе. А затем впал в немилость. «По доносу был обвинён в государственной измене. Казнён».

Казнён, значит. Я вдруг вспомнил, что и сам погиб точно также. До этого момента я не помнил свою смерть, и не понимал, как именно я переместился сюда. А сейчас вспомнил, и вспомнил со всей ясностью.

Не самое приятное дело вспоминать собственную смерть.

Меня казнили по доносу. И этого Игоря Ларина, из этого мира, тоже казнили по доносу. Наши жизни были на удивление похожи, слишком много совпадений.

— Артём, ты всё-таки прямо гипнотизируешь эту картину, — вернулась ко мне Вика. — Настолько понравилась?

— Хорошо написана, — ответил я. — Отражает стиль того века. Смотри, свет падает сбоку, от окна. А тени не чёрные, они выполнены холодными цветами. Чтобы не быть просто пятнами.

— Ты знаток, — Вика слушала с интересом. — А ты что-то ещё мужчине говорил про лес…

— Лессировку, — кивнул я. — Вот, гляди на её лицо. Видишь, как тут положен свет? Сначала художник прописал всё тёмным, а потом понемногу высветлял, слой за слоем. Это долгая работа, на самом деле.

— Устала она, наверное, позировать, — усмехнулась Вика.

— Они очень уставали, да, — автоматически ответил я.

Сколько жалоб от избалованных дам пришлось выслушать за прошлую жизнь!

Мы постояли ещё немного, а потом двинулись дальше по залу.

Это не было совпадением. Слишком много совпало разом. Сначала я встретил Верещагина, родственника Верещагина этого мира. А теперь встретил и себя. Это всё явно не простые совпадения. Тут есть какая-то связь. И мне предстояло выяснить, какая.

После музея мы вышли на улицу, и Вика прищурилась от яркого солнца.

— Куда теперь? — Вика спросила это с плохо скрываемым волнением в голосе. Она явно не хотела ещё расставаться, и боялась, что я скажу «домой».

— Мне бы пригодилась твоя помощь в ещё одном вопросе, — улыбнулся я. — Мне не помешало бы прикупить несколько новых предметов одежды. Ты сможешь мне с этим помочь?

Вика просияла.

— Конечно! — воскликнула она. — Идём в тот ТЦ, где мы в кино были. А после ещё и покушать можно, да?

— Определённо, — ответил я.

До торгового центра мы дошли пешком. Вика рассказывала что-то о своей работе, как обычно называя совершенно незнакомые мне термины. Но слушать её было приятно, так что я просто кивал.

Торговый центр был мне уже знаком, но всё-таки я снова поразился его размерам. Сколько людей, музыка, вывески.

Вика уверенно повела меня на второй этаж, целенаправленно выбрав один магазин.

— Вот, сюда, — заявила она. — Тут нормально и не очень дорого. И вещи всегда неплохие.

Я огляделся, и в очередной раз поразился здешним нравам.

Одежда висела рядами и пестрила всевозможными цветами. Рубашки, штаны, куртки, всё вперемешку. В моё время платье шили на заказ, у портного, по предварительно снятым меркам. А парадный кафтан мог готовиться неделями. Здесь же всё было готовое. Удобно, но как-то бездушно.

Да и моду современного мира понять было всё также сложно. Штаны нарочно рваные, будто их хозяин неряха. Куртки мешковатые, не по фигуре. Надписи на чужих языках через всю грудь.

В моё время по платью читали человека. Кафтан говорил о владельце больше, чем тот сам мог рассказать. А здесь все ходили в чём попало, и было не разобрать, кто перед тобой вообще стоит.

— Тебе что больше нравится? — спросила Вика. — Мы что ищем?

— Что-нибудь простое, — ответил я. — Рубашку и брюки, без надписей и дырок.

— Решил классику найти, — протянула Вика. — Мне кажется, тебе не пойдёт… Но посмотрим сейчас.

Она с явным удовольствием принялась снимать с вешалок рубашки и прикладывать их ко мне.

— Вот эта тебе пойдёт, — она протянула мне красную клетчатую рубашку. — И вот эти джинсы, они классические, чёрные. А, вот ещё синяя рубашка, тоже будет неплохо. А остальное… Нет, точно не твоё.

К нам подошёл продавец, молодой парень. Он скользнул взглядом по моей одежде, и вздохнул.

— Помочь чем-то? — спросил он без особого энтузиазма.

— Благодарю, мы сами выберем, — ответил я.

Он хотел было отойти, но взгляд его упал на мои руки. А точнее на татуировки.

— Слушайте, а это вы где делали? — он показал на татуировки. — Классно так!

— У одного тату-мастера, — честно говоря, я и сам не знал, где Артём их делал. — Но я и сам занимаюсь этим ремеслом. Вас интересуют татуировки?

— Давняя мечта, — признался он. — Я себе проект один хочу… Но пока всё никак не решился. Тем более мастера за такое не все ещё возьмутся, он сложный.

— А я как раз люблю сложные проекты, — сказал я. — У меня художественное образование, и мне было бы интересно взяться за что-то сложное. Поэтому если надумаете — приходите на консультацию в мою мастерскую.

Я продиктовал ему адрес мастерской и свой телефон, и парень обещал подумать.

Вика наблюдала за этим с лёгкой улыбкой.

— Ты прямо где угодно себе клиентов находишь, — заметила она. — Даже в магазине.

— Работа такая, — пожал я плечами. — И это ещё не самое странное место, где я находил себе клиентов.

Тут к вешалке рядом подошёл какой-то мужчина средних лет, в дорогой куртке. Он окинул меня взглядом и хмыкнул.

— Молодёжь, — проговорил он словно бы себе под нос, но достаточно громко. — Размалюют себя, как папуасы, а потом удивляются, что на работу не берут.

Я повернулся к нему. Проигнорировать это я не мог.

— Татуировка — это древнее искусство, — ответил я. — Ей не одна тысяча лет. Носили её и воины, и жрецы, и цари. А папуасы, к слову, своим узором рассказывали целую жизнь человека. Где родился, что совершил, кого победил. Так что ваше сравнение неуместно.

Разумеется, теорию по своей части я тоже успел подучить. Если делаешь что-то, то надо разбираться в этом полностью.

Мужчина опешил. Видно, не ожидал, что я отвечу на его замечание. Буркнул что-то себе под нос и поспешно ушёл.

— Эй, а какой у тебя размер-то? — вернула моё внимание к себе Вика.

— Размер? — переспросил я.

В моё время портной снимал мерку лентой. Тщательно записывал окружность груди, плеч, рук. Каждое платье шилось под одного человека.

— Ну размер, — повторила Вика. — Эска, эмка, элька.

— Я не знаю, — честно признался я.

Вика удивлённо уставилась на меня.

— Ты что, никогда одежду себе не покупал? — спросила она. — Или что?

— Давно не покупал, — ответил я. — Поэтому мог и забыть.

Она повернула меня спиной, и посмотрела на футболку.

— Эмка у тебя, — заявила она. — Пошли мерить!

Она проводила меня до кабинок с занавесками, и я скрылся в одной из них. Выбирать одежду — это такое мучение!

В итоге рубашки мне подошли, а с джинсами размер я угадал только с третьей попытки. Вика принесла мне джинсы, и они тоже сели как влитые.

Отлично, это, наконец, закончилось! Я расплатился на кассе, и перевёл дух.

Больше без крайней необходимости за одеждой я точно не пойду.

— Ну вот, теперь и поесть можно, — сказала Вика. — Идём на фудкорт.

Фудкорт оказался огромным залом, заставленным столами. По краям его теснились прилавки с самой разной едой. Интересное место.

Народу было очень много. Семьи с детьми, молодые пары, компании из подростков. Шум стоял, как на торговой площади в ярмарочный день.

— Чего хочешь? — спросила Вика. — Тут всё есть. Бургеры, пицца, роллы, шаурма, китайская лапша.

Половины этих слов я не понял, такая еда была для меня незнакома.

— А ты? — в свою очередь спросил я.

— Ну, наверное бургер возьму из Бургер Кинга, — заявила она. — Да, жирно, знаю. Но иногда себя побаловать можно.

— Я куплю, — спокойно сказал я. — Подскажи, какой можно взять.

Мы сделали заказ, заняли столик. Получать ходила одна Вика, и вскоре вернулась с подносом еды.

«Бургер» оказался довольно странным блюдом, состоящем из булки, котлеты, сыра и овощей. Как это вообще едят?

— Руками бери, — засмеялась Вика. — И кусай. И вот, газировкой запивай, ну классика же, ты чего?

Я взял бургер в руки и осторожно откусил.

Вкус был… необычным. Не сказать, что изысканная кухня, но вполне съедобно.

— Ну как? — спросила Вика.

— Сытно, — ответил я. — Спасибо за подсказку, что можно взять.

Сладкая шипучая вода, которую называли «кола», показалась мне ужасно сладкой. Как люди это вообще пьют?

Когда мы доели, я проводил Вику до дома. Шли мы неспешно, разговаривали о всяком.

— Спасибо за день, — сказала Вика. — И за музей, и за всё остальное. Мне правда понравилось. С тобой очень здорово проводить время.

— И тебе спасибо, — ответил я. — За приятную компанию.

Она чуть смутилась и улыбнулась.

— Ну ладно, пока, — сказала она. — Звони.

— Доброй ночи, Вика, — ответил я.

Она скрылась в подъезде, а я отправился домой.

Дома я первым делом разложил все покупки. Шкаф Артёма пополнился приличными вещами. Ну, более менее приличными, хотя и в его стиле.

В моём стиле теперь, получается. Я всё больше обживался в этом мире, и всё реже думал «вещи Артёма».

Пора было снова заняться учёбой, завтра предстоял второй экзамен. Так что я налил себе чай и сел за конспекты.

Учиться мне нравилось. В этом мире медицина шагнула так далеко, что в моё время о таком и помыслить не могли. Всё было разложено по полочкам, объяснено, доказано. Не было лекарской магии, но целителям судя по всему здесь она и не была особо нужна.

Я повторил, как обрабатывать раны, ставить уколы, ухаживать за лежачими больными. Как мерить давление этим хитрым прибором с грушей и манжетой. В прошлой жизни я и слова такого не знал, «давление». А тут это была основа основ.

Просидел я с учёбой часа три, пока не убедился, что к следующему экзамену я готов. А затем отправился спать.

Утро понедельника началось по моей обычной схеме. К девяти утра я приехал в колледж, нашёл нужную аудиторию. Там уже стояли студенты, в том числе мои знакомые заочники.

Ровно в девять экзамен начался.

— Заходите, рассаживайтесь, — строго распорядилась преподавательница. — Экзамен в форме тестирования. За каждым студентом закреплён компьютер. Никаких телефонов, никаких разговоров. Списывание сразу же влечёт автоматический незачёт. Всем ясно?

— Ясно, — нестройно отозвались студенты.

Мы расселись по местам. Передо мной стоял монитор, и на нём уже горел список вопросов. Я прочитал первое задание и принялся отвечать.

Дело шло на удивление гладко. Вопросы оказались лёгкие, по всему пройденному материалу. Обработка ран. Профилактика пролежней. Признаки разных состояний. Я отвечал уверенно, один за другим, отмечая нужный вариант и нажимая «дальше».

Десятый вопрос. Пятнадцатый. Двадцатый.

А потом экран внезапно замер.

Я нажал «дальше», но ничего не произошло. Картинка застыла. И на нажатия больше никак не реагировала.

А время шло, и оно было ограничено. Так, как принято делать в этом мире студентам… Я поднял руку.

Преподавательница не обратила на это никакого внимания.

— У меня что-то произошло с компьютером, — сказал я.

Она тут же с подозрением посмотрела на меня.

— Что у вас? — переспросила она.

— Компьютер не показывает следующий вопрос, — повторил я. — Экран застыл, перейти к следующему вопросу не могу.

Она подошла, посмотрела на монитор, потом на меня. И в глазах её читалось явное недоверие.

— А может, вы что-то нажали? — спросила она. — Полезли куда не надо? Или, может, подсмотреть к соседу решили, а теперь решили вот так меня отвлечь?

Какие странные обвинения, абсолютно ни на чём не основанные.

— Я ничего не нажимал, кроме кнопки «дальше», — ответил я. — Компьютер перестал работать сам. Я отвечал на вопросы, а потом экран замер. Можете проверить.

— И как я это проверю, — процедила она.

— Можете задать любой вопрос, — пожал я плечами. — И я отвечу.

— Техника выполнения внутрикожных инъекций? — тут же спросила она.

Я со всей тщательностью ответил на вопрос, рассказав и технику, и осложнения заодно. Она задала ещё один вопрос.

Этим самым она одновременно могла помочь кому-то из одногруппников, но её это, похоже, не волновало. А меня тем более.

— Ладно, — наконец, кивнула она. — Сейчас позову айтишника. Остальные продолжайте!

Она вызвала кого-то, и вскоре пришёл молодой хмурый человек. Он повозился с минуту, понажимал какие-то кнопки. Экран моргнул и ожил.

— Ваши ответы сохранились, — сказал он. — Можете продолжать с того места, где остановились. Ничего не потеряно.

— Благодарю вас, — ответил я.

Преподавательница посмотрела на меня.

— Продолжайте, — сказала она. — Время вам добавят за простой.

Я кивнул и вернулся к тесту. Сбой сбоем, а дело надо было довести до конца.

Оставшиеся вопросы были такими же простыми. И когда нажал «завершить», на экране высветился результат.

«Отлично».

Второй экзамен, и тоже сдан на отлично. Преподавательница снова подошла ко мне.

— Хороший результат, — сказала она. — И это несмотря на ту ошибку работы компьютера. Вы молодец. Фамилия?

— Краснов Артём Сергеевич, — ответил я.

Она кивнула, поставила оценку себе в ведомость, и я был свободен.

В этот раз после экзамена я не дожидался остальных, а сразу поехал в мастерскую. На двенадцать часов у меня был записан клиент. Он пришёл ровно в полдень.

Мужчина лет сорока пяти, с серьёзным выражением лица.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я записывался к вам на татуировку. Андрей.

— Артём, — представился я. — Проходите, Андрей, присаживайтесь. Рассказывайте, что вы хотите.

Он снял куртку и сел передо мной.

— Хочу татуировку, — начал он. — Задумка у меня в голове уже давно, это должны быть часы с циферблатом и с застывшими стрелками на одном времени.

— А почему именно часы? — как обычно поинтересовался я. — Что вы хотите этим сказать?

Андрей вздохнул.

— Долгая история, — сказал он.

— Я никуда не тороплюсь, — ответил я. — И мне важно знать историю. Я работаю только по своим эскизам, и эскиз рождается из истории человека. Так что рассказывайте, не стесняйтесь.

Он кивнул, помолчал ещё немного.

— Я всю жизнь инженером проработал, — сказал Андрей. — Завод, конструкторское бюро. Надёжная работа, стабильная зарплата. Но всегда мечтал о своём деле. Хотел открыть свою мастерскую и ремонтировать технику.

— И что вам помешало? — спросил я.

— Страх, — честно ответил Андрей. — Я это дело постоянно откладывал на потом. Думал, вот накоплю ещё немного, вот стану постарше, вот время подходящее придёт. А оно всё не приходило. Так и тянул год за годом. Боялся уйти с надёжного места в никуда.

Он замолчал.

— Потом я поговорил с одним коллегой, много старше меня, — продолжил он. — И поделился своей историей. Коллега сказал, что у него была похожая ситуация. И что он так и не решился сделать это. И остался на всю жизнь на нелюбимой работе. И вот ему уже на пенсию через пару месяцев, и жизнь потеряна зря.

Я кивнул. Частая история.

— И я уволился, — продолжил Андрей. — Сразу же в тот день взял и написал заявление. Открыл свою мастерскую. Страшно было до жути, но сделал. И знаете что? Дело пошло. Клиенты идут, заказов хватает. Жалею только об одном. Что не решился раньше. Столько лет потерял на этот страх.

— А татуировка зачем? — спросил я.

— Чтобы помнить, — твёрдо ответил он. — Чтобы каждый день видеть и помнить. Время уходит, и его нельзя терять. Нельзя снова начать откладывать. Я боюсь, что снова начну откладывать важное на потом. Вот пусть часы и напоминают.

Я кивнул. История была настоящая, и из таких рождаются хорошие работы.

— Часы с замершим временем, — задумчиво проговорил я. — Это правильно. Дайте мне немного подумать над эскизом.

Я взял карандаш и чистый лист. И принялся творить.

Первым делом я нарисовал циферблат, и стрелки часов. Этого показалось мне мало. И вокруг часов я добавил причудливые узоры, которые мгновенно оживили эти часы. Стиль лайнворк, с элементами випшейдинга.

Когда я закончил эскиз, показал его Андрею.

— А неплохо, — заключил он. — Только где бы его разместить?

Мы стали примерять эскиз на разных частях тела. И оказалось, что лучше всего он лежит на плече. Часы причудливо изогнулись, а узоры обвили руку.

Я разложил инструменты, надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Намерение сложилось сразу. Андрей всю жизнь боялся потерять время и в итоге чуть не потерял его всё. Он хотел помнить о ценности каждого дня. Хотел перестать откладывать жизнь на потом.

Я работал аккуратно, медленно и сосредоточенно.

«Используйте иглу меньшего диаметра для тонкой штриховки. Это даст более чистую линию».

Я и сам это знал, но всё равно такие подсказки очень выручали. Сменил иглу, продолжил работу.

Работа заняла четыре часа с небольшими перерывами. Я отложил машинку, протёр кожу от выступившей краски и осмотрел готовую татуировку. Циферблат вышел красивым. Через монокль линии причудливо светились, но к этому я уже привык.

Перед глазами развернулся пергамент.

«Начертание завершено. Намерение считано: страх упустить время, желание ценить каждый день и не откладывать важное».

«Работа сложная, начертание глубокое. Присвоены два свойства».

«Свойство первое: „Осознание времени“. Носитель перестаёт откладывать важные дела на потом. Легче принимает решения, ценит каждый день».

«Свойство второе: „Смелость действовать“. Носитель меньше боится перемен. Способен на разумный риск ради важной цели».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 12 из 20».

Двенадцать из двадцати, отлично. Я снял монокль и убрал его в карман.

— Готово, — сказал я. — Можете взглянуть.

Андрей поднялся, подошёл к зеркалу и долго рассматривал татуировку. Она ему явно понравилась.

— Спасибо, — сказал он. — Огромное вам спасибо. Это просто отлично!

Я обработал татуировку мазью, обернул пелёнкой, объяснил, как ухаживать в первые недели. Андрей расплатился, крепко пожал мне руку и ушёл.

Прибрал инструменты, протёр рабочее место. Хороший день сегодня. Экзамен на «отлично», затем татуировка интересной историей.

В дверь мастерской постучали.

— Войдите! — громко сказал я.

Никто не вошёл. Странно. Я подошёл к двери и сам открыл дверь.

За ней никого не было… Если не считать странного свёртка на полу возле двери. Так, а это ещё что?

От автора: Дорогие мои читатели, просто хотел ещё раз вам напомнить, что мне безумно приятно от того, что вы меня читаете. Спасибо вам! Пока есть те, кто меня читает, есть смысл и писать историю.

Возле двери в мою мастерскую лежал небольшой свёрток, завёрнутый в серую бумагу. Рядом никого не было. Значит тот, кто его оставил, постучал и сразу же убежал.

Я осторожно взял свёрток в руки. Он был достаточно лёгкий. Ещё с прошлой жизни я знал, что предметы, оставленные возле порога, не сулят ничего хорошего.

Раскрыл его прямо возле двери. И увидел внутри мёртвую мышь. Уф…

На самой бумаге было написано крупными буквами: «КРЫСЫ ДОЛГО НЕ ЖИВУТ. ЗАКРОЙ ЛАВОЧКУ, ПОКА ЦЕЛ».

Я донёс всё это до ближайших мусорных баков. Вернулся в мастерскую, тщательно вымыл руки.

Так, ну во-первых, то была мышь, а не крыса. Но суть послания я уловил. Очередная угроза. От кого?

Я перебрал в уме своих недоброжелателей.

Дорохов? Нет, Дорохов действовал иначе. Подставной клиент с фальшивым гепатитом, поддельные справки, суд и Роспотребнадзор. Грубая записка с дохлой мышью была явно не в его стиле. Он бы счёл это ниже своего достоинства.

Лукин? Тоже нет. Журналист воевал словами, как и положено человеку его профессии. Его оружие — это газета, статьи, намёки и выкопанные грязные секреты. А точно не мышь. Ему банально лень было бы.

Я откинулся на спинку стула и нахмурился. Появился кто-то ещё. Да уж, мало мне этих парней было. Я хотя бы успел их выучить, а теперь появился загадочный третий.

И чем же я насолил вам, любитель мышей? Что ж, узнаю со временем.

В любом случае понятно, что человек этот был трусоват. Он не пришёл в открытую, не сказал в лицо. Постучал и сбежал, как мальчишка. Значит, идти на меня напрямую он опасался. А ещё он был зол, раз решился на такую мерзость. Дохлую мышь к порогу подбрасывают не из расчёта, а из злобы.

Расчётливый враг страшнее. Но злой враг опаснее. Злоба заставляет делать глупости, а глупый враг непредсказуем. Не угадаешь, что выкинет завтра.

В дверь снова постучали, но на этот раз это был всего лишь Марат.

— Привет, Артём, — кивнул он мне. — Я тебе не помешал?

— Нет, я просто размышлял, — ответил я. — Проходи, садись.

Марат нерешительно сел напротив меня.

— Я, собственно, поблагодарить тебя зашёл, — начал он. — П. П. доложил мне, что ты уговорил дать мне отсрочку по аренде. И это после всего, что я сделал. И после той истории с Дороховым. Спасибо тебе, Артём.

— Не за что, — ответил я. — Мы это забыли, и начали с чистого листа. И это был мой первый шаг. Каждый имеет право на ошибку. Главное сделать из неё верный вывод.

Марат задумчиво кивнул.

— Артём, я всё равно думаю съехать, — признался он. — Я благодарен тебе, правда. Но дело совсем заглохло. Не знаю, что сделал Дорохов, но ко мне даже случайные прохожие заходят всё реже. Так что… Не вытяну я.

Я посмотрел на него. Марат выглядел подавленным, но не просил решать его проблему.

И мне в голову пришла одна идея.

— А скажи мне, — медленно произнёс я. — Почему к тебе не идут люди, как думаешь?

Марат развёл руками.

— Наверное, обо мне никто не знает, — ответил он. — Вывеска есть, а толку с неё? Мимо проходят, не замечают. Сейчас ведь все через соцсети ищут. А я всё это не умею.

Как и я, честно говоря. Старался изо всех сил, но все вот эти сообщества были для меня чужды.

— Вот, — сказал я. — В этом и беда. И у меня такая же история. Я мастер, а не зазывала.

В этом мире мало быть хорошим мастером. Надо ещё и уметь рассказать о себе другим. И основа здесь не в сарафанном радио, а в том самом интернете.

Странно устроен этот мир. В моё время доброе имя мастера расходилось само собой, из уст в уста. Сделал хорошую работу одному вельможе, и вот уже вся знать прознала о тебе. А здесь будто мало быть искусным. Нужно ещё кричать о себе на каждом углу, иначе тебя словно и нет вовсе.

Поначалу меня это коробило. Художнику ли пристало торговать собой, как лавочнику? Но я уже понял, гордыней сыт не будешь. Раз так заведено в этом мире, надо приспосабливаться. Так же, как я приспособился и к татуировкам Артёма.

— И что ты предлагаешь? — спросил Марат.

— Нанять человека, который в этом разбирается, — ответил я. — Этот человек раскрутит и твой барбершоп, и мою мастерскую через те самые соцсети.

Марат задумался.

— А кого нанять-то? — спросил он. — Эти специалисты дорого берут. Тем более никогда сразу не определишь, хороший ли специалист или нет.

— У меня есть кое-кто на примете, — ответил я. — Девушка одна знакомая как раз этим занимается.

— И что, она согласится? — с сомнением спросил Марат.

— Сейчас узнаем, — ответил я. — Но это ещё не всё. Я подумал, можно устроить ещё и взаимную рекламу. Ты делаешь скидку на стрижку моим клиентам. А я делаю скидку на татуировки твоим. Так мы сможем увеличить количество клиентов.

— А это… а это может сработать, — проговорил он. — Слушай, а ведь и правда, может же! Звони же скорей!

Я усмехнулся. В глазах Марата зажёгся огонь, и он заёрзал на стуле. Поэтому я поспешил набрать Вику.

— Артём! — тут же ответила она. — Я очень рада тебя слышать!

— Аналогично, — улыбнулся я. — Виктория, у меня к тебе деловое предложение.

— Слушаю, — отозвалась девушка.

Я объяснил ей суть проблемы. Про барбершоп, про мастерскую, про то, что нам обоим нужен человек, который умеет вести соцсети и раскручивать заведения.

Вика слушала, не перебивая, потом задала пару вопросов.

— Я согласна, — наконец, заявила она. — Уже давно посматривала на твои соцсети, но помощь предлагать не решалась. У тебя тоже хорошо выходит, но опыта не хватает. Я возьмусь! Так, дай подумать, с чего начать.

Она на пару мгновений замолчала.

— Значит, так, — заговорила Вика. — Первым делом мне нужны нормальные фото. Тебя за работой, готовые тату крупным планом, можно несколько фотографий самого процесса. И с Маратом всё то же самое. Люди любят смотреть, как работа рождается. Потом сниму короткие видео, как делается тату от эскиза до результата. Это сейчас отлично заходит. Заведём вам нормальные аккаунты, оформим красиво под единый стиль. И будем постить регулярно, а не раз в полгода. А ещё запустим эту вашу акцию со скидками, я придумаю, как её подать, чтобы цепляло.

Я улыбнулся. Энергии в ней было хоть отбавляй.

— Звучит толково, — сказал я. — Когда начнёшь?

— Завтра уже приду вас снимать, предупреди Марата, — ответила та. — Ох, я вся в нетерпении! Пойду набросаю идей!

— До завтра, — попрощался с ней я.

Марат выжидательно на меня смотрел весь разговор.

— Ну как? — спросил он, едва я закончил разговор.

— Согласна, — ответил я. — И уже придумала, с чего начать. Завтра придёт нас снимать. Так что не спеши ты съезжать. Мы ещё раскрутимся.

Марат выдохнул.

— Спасибо, Артём, — серьёзно сказал он. — Правда, по-братски.

Он ушёл, и я остался в мастерской один. Пора было начинать вечернюю уборку.

От мытья полов меня отвлёк новый телефонный звонок. Номер был незнакомым, но голос я узнал сразу же.

— Артём? — проговорил Панкратов. — Виктор Семёнович беспокоит. Не отвлекаю?

— Нисколько, — ответил я. — Рад вас слышать.

— Звоню с хорошими новостями, — заявил редактор. — Опровержение готово и выходит завтра, в утреннем номере. Всё написал точно как мы с тобой и проговорили. О том, какой ты мастер на самом деле, и чего стоят статейки господина Лукина.

— Благодарю вас, — сказал я. — Для меня это важно.

— Не благодарите, — хмыкнул он. — Я своё дело знаю. Да и тем более вы от Знаева. Но вот что я вам скажу, молодой человек. Не радуйтесь раньше времени.

— Что вы имеете в виду? — спросил я.

— Лукин не из тех, кто промолчит, — ответил Панкратов. — Как увидит опровержение, может встать на дыбы. Захочет ответить, и тогда выльет на вас новую порцию грязи. Так что будьте готовы.

— Я учту, — сказал я. — Благодарю вас, Виктор Семёнович.

Мы попрощались, и я положил трубку.

Что ж. Завтра выйдет опровержение, и это хорошо. А то, что Лукин попробует ответить, я знал и так. Просто буду начеку, как и всегда.

Вечером я поехал к Ларисе Петровне. Вообще второй сеанс по портрету был назначен на воскресенье, но вчера она его перенесла, сославшись на какие-то личные дела. Я не стал настаивать, и мы договорились на сегодняшний вечер. Конечно, лучше бы писать при свете дня, но тут уже у меня не вышло, поэтому сегодня придётся работать так. Мне не привыкать.

Лариса Петровна снова встретила меня лично, и выглядела она расстроенной.

— Проходи, Артём, — сказала она. — Прости, что пришлось перенести наш сеанс по портрету. Были личные дела.

— Ничего страшного, — ответил я. — Можем начать?

Она кивнула, прошла к креслу и разделась. Сегодня она была на удивление молчаливой. Я пока не донимал вопросами, а просто начал работать.

— Родственница объявилась, — наконец, не выдержала Лариса Петровна. — Дочка якобы моего мужа, нагулянная на стороне. Ты представляешь?

О, я это очень хорошо представлял. Число бастардов от членов Императорской семьи было… неисчислимым, думаю. Такие ситуации были сплошь и рядом.

— Как это произошло? — ровно спросил я.

Лариса Петровна вздохнула.

— Да банально, — проговорила она. — Позвонила мне на телефон. Так мол и так, я Кира, дочь Геннадия Викторовича. Это моего мужа так звали покойного. Я сначала и не поняла, какая дочь. Своих детей у нас не было.

Я продолжал работу над портретом, внимательно слушая её.

— Начала сразу про деньги говорить, — продолжила Лариса Петровна. — Мол отца не знала, но тут мать умерла, нужны деньги. Положено наследство.

— А это правда? — поинтересовался я. — Что она его дочь?

— А кто ж её знает, — развела руками Лариса Петровна. — Может, и правда. Муж мой вполне мог на стороне любовницу иметь. А может, и аферистка какая.

Я кивнул. И этого хватало в моём мире тоже.

— И вот, договорились встретиться на завтра, — сказала женщина. — Я вчера всё пыталась накопать чего, возможно ли такое в принципе. И да, теоретически возможно. Так что вся на нервах.

Я тщательно обдумал услышанное. История складывалась простая, и оттого не менее неприятная.

В прошлой жизни мне доводилось наблюдать подобные тяжбы при дворе. Стоило знатному вельможе отойти в мир иной, как тут же из всех щелей лезли наследники. И редко такие дела решались миром.

— Лариса Петровна, — сказал я. — Позвольте дать вам совет.

— Позволяю, — кивнула та.

— Как бы эта девушка не разводила вас на эмоции, сначала пусть подтвердит родство, — сказал я. — И только потом уже можете обсуждать серьёзные вопросы.

Я дал ещё несколько советов, и Лариса Петровна удивлённо покачала головой.

— И откуда ты всё это знаешь? — спросила она.

— Просто я много чужих историй слышал, — ответил я. — И в каждой своя наука спрятана.

— Ну и ну, — улыбнулась женщина. — Ох, и повезло же той, кто с тобой будет. Не пропадёт за таким, как за каменной стеной.

Я промолчал, продолжая работу. Она смотрела на меня с явным восхищением.

— Знаешь, — сказала она. — Ты удивительный человек. Не только талантливый художник, но и настоящий джентльмен. Редкость в наше время, особенно для мужчины вашего возраста. Я чувствую в тебе… кавалера.

— Рад помочь, — ответил я.

Лариса Петровна помолчала.

— Я в курсе про твои проблемы с Лукиным, — добавила женщина.

Теперь моя очередь удивляться.

— Откуда же? — спросил я.

— Ну кое-какие связи у меня же есть, — хмыкнула женщина. — И с этим Лукиным у меня свои счёты. Поэтому я хочу предложить тебе помощь.

Лариса Петровна рассказала мне один очень интересный план. Да, если в ответ на опровержение Лукин сделает новый ход… Это может сработать.

— Договорились, — улыбнулся я. — Тогда в субботу.

— Буду ждать, — подмигнула та.

Через пару часов я закончил сегодняшнюю часть работы над портретом, и отправился домой.

Вечером я зашёл в чат наших заочников, и увидел, что следующий экзамен уже в пятницу. И будет он по латинскому языку.

Латынь. Вот уж чего я точно не боялся ни капли.

В моём прежнем мире латынь была языком учёных мужей. На ней писали трактаты, вели споры, изъяснялись доктора и законники. Образованный человек обязан был знать латынь, иначе двери учёного общества были для него закрыты.

Я вспомнил Верещагина, моего наставника. Мой учитель любил вставлять латинские фразы в разговор, и неважно, к месту или нет. Бывало, он смотрел на мою работу, и говорил «In medias res, Игорь. В самую суть. Не топчись вокруг да около».

Эти фразы я помнил с юных лет. Латынь въелась в меня намертво, как въедается ремесло, которым занимаешься годами.

Так что сам язык трудностей мне принести не должен был. А вот медицинские термины, это другое дело. Этого в прежней жизни я не учил, так что придётся тут. Но когда знаешь основу языка, нарастить на неё слова куда проще. Я был спокоен за этот экзамен.

Так что я засел за конспекты, а через два часа отправился спать.

Утром вторника началось с нового клиента. Он пришёл в мастерскую минут на пятнадцать раньше записи, но у меня уже всё было готово.

Это был мужчина лет шестидесяти пяти. Седой, но державшийся довольно бодро и уверенно.

— Здравствуйте, — сказал он и протянул мне руку. — Лев Борисович. Бывший мастер спорта по шахматам.

Знакомое искусство. Только недавно сам вспоминал про шахматы, думал о них в качестве предмета для пари.

Рукопожатие у Льва Борисовича было крепкое, но я заметил, что руку он поднял с небольшим усилием.

— Артём, — ответил я. — Проходите, Лев Борисович, присаживайтесь.

Он сел, аккуратно положил руки на колени.

— Хочу татуировку, — начал он. — Но прежде расскажу, отчего вообще у старика моих лет могло возникнуть такое желание. Вам же важно знать, что у меня за задумка?

— Именно так, — подтвердил я. — История клиента для меня важнее всего.

— Тогда слушайте, — кивнул он. — Я всю жизнь играл в шахматы. С самого детства это была моя страсть. Турниры, разряды, звание мастера спорта. Шахматы были для меня всем. Это был мой стиль жизни, без них я себя не представлял.

Он помолчал.

— А года полтора назад у меня был инсульт, — продолжил Лев Борисович. — И отнялась правая рука. Потом долгая реабилитация, но пальцы стали работать куда хуже. Фигуру толком не взять было, какие уж там шахматы. С такой рукой и пешку не передвинешь.

— И что же? — спросил я.

— Я сначала совсем сдался, — признался Лев Борисович. — А потом решил, что нет, не дождётесь! Левой рукой начал учиться фигуры двигать. Поначалу неловко было, неуклюже. Но ничего, приноровился потихоньку. Снова сел за доску. Хоть уже и не участвую в турнирах, но веду в школе любительский кружок. Играю с молодёжью. Понял, что руки тут это не главное.

История явно заслуживала уважения. Сильный человек.

— И какую же татуировку вы хотите? — спросил я.

— Коня, — ответил он. — Шахматного коня, разумеется. Это моя любимая фигура, ведь она ходит не как все, и может перепрыгивать другие фигуры. Перепрыгивать преграды — это как раз про меня.

Я кивнул, хорошая задумка.

— Понимаю, — сказал я. — Дайте мне подумать над эскизом.

Я взял карандаш и чистый лист. Образ сложился в голове сразу.

Я нарисовал шахматную доску с изломом. Через всю её середину шла трещина, и несколько клеток были расколоты, словно по доске ударили тяжёлым предметом. И на одной из клеток стоял конь, готовый преодолеть и это препятствие тоже. Миг преодоления, который останется у Льва Борисовича на коже.

Я показал эскиз клиенту, он оценивающе посмотрел на него.

— А вы и правда художник, — улыбнулся Лев Борисович. — Умеете же подобрать… Мне нравится, хорошо.

— Где будем делать? — спросил я.

— На правом предплечье, — ответил он, закатывая рукав. — На той самой, что меня и подвела изначально. Пусть напоминает ей, кто тут хозяин.

Я подготовил кожу, перевёл эскиз. Затем разложил инструменты, надел монокль и приступил.

«Начертание активно».

Намерение считалось ясно и сильно. Человек, которого подвело собственное тело, но не дух. Он не желал сдаваться. Хотел преодолеть свою немощь, вернуться к любимому делу.

Работать было труднее, чем на молодой коже, но Лев Борисович сидел неподвижно. Система периодически давала мне подсказки по натягиванию кожи, и это было очень кстати.

«Для глубоких теней используйте плотную растушёвку короткими проходами».

Работа заняла около трёх часов. Я отложил машинку, окончательно протёр татуировку. Готово.

«Начертание завершено. Намерение считано: воля к преодолению, отказ сдаваться перед телесной немощью, поиск нового пути».

«Татуировке присвоено свойство „Стойкость духа“. Носитель легче переносит физические ограничения, не падает духом перед преградами, находит обходные пути там, где прямой закрыт. Свойство не лечит тело, но укрепляет волю».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 13 из 20».

Я снял монокль и убрал в карман.

— Готово, — сказал я. — Взгляните.

Лев Борисович поднялся, подошёл к зеркалу. Долго смотрел на свою руку. А потом усмехнулся.

— Первая татуировка в шестьдесят пять, и ни капли не жалею, — заявил он. — Как будто помолодел на двадцать лет. Спасибо, Артём.

Я обработал татуировку, обернул пелёнкой, объяснил уход. Лев Борисович расплатился, ещё раз пожал мне руку, и ушёл.

Хороший человек, и работа получилась хорошая. Я был очень доволен этим.

* * *

После ухода Льва Борисовича я убрал рабочее место и собрался было заняться другими делами. И тут дверь распахнулась. В мастерскую вошли двое крепких парней — Даниил и Анатолий, — а следом за ними и сам Знаев.

— Работаешь, Артём? — хмыкнул он, оглядывая мастерскую цепким взглядом.

— Добрый день, — поздоровался я ровно. — Да, работаю. Но у нас с вами сеанс назначен на среду, если мне не изменяет память.

— А я не по поводу сеанса, — отозвался Знаев и усмехнулся в усы. — Идём-ка на улицу. У меня в багажнике для тебя сюрприз.

Я отложил тряпку и вытер руки. Сюрпризы от таких людей, как Знаев, бывают разные. И не всегда приятные.

— Что за сюрприз? — спросил я.

— Хороший, — коротко ответил он. — Идём, Артём, покажу.

Я кивнул и пошёл следом. За спиной молчаливо двинулись Даниил с Анатолием.

На улице у тротуара стоял чёрный внедорожник. Знаев подошёл к багажнику, помедлил мгновение, и распахнул его.

Внутри лежал человек. И он был мне хорошо знаком.

Внутри багажника автомобиля Знаева лежал хорошо знакомый мне человек, связанный по рукам и ногам. Рот его был заклеен, а глаза смотрели прямо на меня. Дорохов.

Тот самый Дорохов, с которым у меня шло долгое разбирательство. Который отправлял ко мне в студию подставного клиента. Кстати, идея это была не самая лучшая, потому как инкубационный период у гепатита может длиться до полугода. Но видимо Дорохов этого не учёл.

Максим же натравил на меня Роспотребнадзор, и мастерскую едва не закрыли. Но то дело в суде я выиграл. А сейчас благодаря помощи Михаила были все возможности выиграть и второе, взыскать с Дорохова приличную сумму денег и забыть о нём…

Была возможность. А теперь я смотрел на Дорохова в багажнике. Вообще я на многое в этом мире реагировал спокойно, но сейчас почувствовал себя очень сердитым.

Перевёл взгляд на Знаева.

— Константин, — произнёс я. — Может, вы объясните, что здесь происходит?

— А чего тут объяснять, — хмыкнул Знаев и кивнул на багажник. — Вот он, твой враг. Связанный, упакованный и готовый к беседе. Дальше уже как сам пожелаешь. У меня много вариантов, что с ним можно сделать…

Дорохов задёргался и замычал что-то сквозь кляп. Даниил, стоявший рядом, коротко глянул на Константина, ожидая команды.

— Этот гад решил тебя убрать, Артём, — продолжил Знаев. — Извести, выгнать из тату-индустрии. А заодно и Владу хотел отомстить. Обиженное маленькое ничтожество. Ну вот я и решил тебе помочь. Ведь ты оказался своим пацаном, с понятиями.

Ох, как же это… Совершенно невовремя и абсолютно неподобающе. Я видел такие методы решения проблем и в своём мире. Когда ненужный человек исчезал, и всё обставлялось как несчастный случай. Всегда считал это низким и подлым методом.

— Я ценю вашу помощь, Константин Андреевич, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Правда ценю. Но это не метод.

Знаев приподнял бровь.

— Не метод, говоришь? — переспросил он. — Ты о чём, парень?

— Не метод, — подтвердил я. — У меня есть юрист, и мы уже давно с ним работаем… И у нас всё под контролем. Но вот это вот, — я кивнул на багажник, — может всё испортить. Будет уголовное дело. И уже не на него, а на нас с вами.

— Мои методы надёжнее твоих бумаг, — заявил Знаев. — Любую бумагу можно порвать и уничтожить. А вот когда человек как следует напуган, он сделает всё, что надо. Верно, Максимка?

Тот замычал и задрыгался. Даниил сделал короткий шаг к нему…

— Нет, — перегородил я ему дорогу. — Это не метод, и мы не звери, чтобы так поступать.

Даниил замер. Он до сих пор не забыл мне тот приём, который я однажды уже на нём использовал. И явно не хотел его повторения.

— Зачем ты его защищаешь? — спросил Знаев. — Этот ублюдок хочет разрушить твою жизнь.

Я понимал его логику. И да, даже его методы имели место быть рассмотрены, хоть и отклонены. Такая дорога в жизни ведёт к пропасти.

Положение было хуже некуда. Отказываться грубо от помощи Знаева тоже не стоило, он хотел помочь. Но и согласиться я не мог, не в моих принципах.

Нужно было выйти из этого так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Так, как меня учили выходить из дворцовых интриг.

— Константин Андреевич, — произнёс я. — Позвольте взглянуть на это иначе. Если Дорохов завтра исчезнет или с ним что-то произойдёт, на кого первого подумают? На меня, разумеется. Я ведь с ним судился. И тогда вся та грязь, которой он меня поливал, обернётся против меня же.

Знаев слушал, не перебивая.

— А вот если он проиграет суд, — продолжил я. — То это будет совсем другое дело. Это его сломает вернее всякого багажника. Богатый человек, привыкший всё решать деньгами, и вдруг проигрывает мальчишке-татуировщику. Для таких, как он, это унижение страшнее побоев. Его же свои перестанут уважать.

Дорохов снова замычал. Он тоже внимательно прислушивался к нашему разговору. Оно и понятно, ведь решалась его судьба.

Знаев помолчал.

— Складно говоришь, — заявил он наконец. — По-умному.

— Я не из трусости отказываюсь, — твёрдо добавил я. — А из расчёта. Зачем рубить топором там, где можно одолеть умом? Пусть всё идёт своим чередом. А вы и так мне уже помогли.

Какое-то время Знаев молчал, разглядывая меня так, будто видел впервые. Потом усмехнулся и качнул головой.

— Хитёр ты, Артём, — сказал он. — Вроде и помощь мою не отверг, и руки марать не стал. Влад прав был, есть в тебе что-то. Не по годам.

Он повернулся к багажнику и пару секунд смотрел на скрюченного Дорохова сверху вниз.

— Слышал, гнида? — процедил он. — Парень за тебя заступился. Не я, заметь. Сам бы я с тобой иначе поговорил. Так что благодари его.

Он кивнул Анатолию. Тот наклонился, рывком поднял Дорохова и поставил на ноги прямо у тротуара. Затем одним движением сорвал с его рта скотч. Дорохов затрясся всем телом.

— Развяжите ему ноги, пускай идёт, — распорядился Знаев. — И запомни, мил человек. Если ты хоть кому-то скажешь о своей поездке… Если ты хоть что-то предпримешь. В следующий раз парень за тебя просить не будет. А ещё поездка твоя закончится в следующий раз куда менее весело. Понял?

Дорохов часто-часто закивал, не в силах вымолвить ни слова. Когда ему развязали ноги, он попятился, споткнулся, едва не упал. А потом развернулся и почти побежал прочь по улице, ни разу не оглянувшись.

Надеюсь, это и правда не повлияет на судебный процесс. Было бы проще, если бы он не видел моего лица, но теперь уже ничего не поделать. Сейчас монокля на мне не было, но я твёрдо почувствовал в Дорохове испуг. Но что будет, когда испуг пройдёт?

А ещё мой долг перед Знаевым снова вырос. За такие услуги всегда просят в ответ, что в моём мире, что в этом. И мне ещё предстоит за это рассчитаться, когда-нибудь.

Что ж. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Знаев с усмешкой проводил Дорохова взглядом.

— Ну а раз уж я тут, — буднично проговорил он. — Давай сеанс проведём, что ли. У нас же на среду назначено было, а я сегодня выбрался. Время есть?

— Есть, — ответил я. — Проходите.

Мы вернулись в мастерскую. Даниил с Анатолием остались на улице, у машины. А Знаев прошёл следом за мной, и тут же опустился на стул.

Сеанс на спине я выполнял лёжа, но пока он ждал подготовку рабочего места. Я временно отложил в голове всю эту историю с багажником и сосредоточился на работе.

Подготовил всё, и Знаев стянул футболку. Ворон зажил хорошо, можно было приступать ко второму сеансу. Я надел монокль и взял в руки машинку.

«Начертание активно».

— Знаешь, что эта дрянь означает? — спросил вдруг Знаев. — Паук мой?

— Догадываюсь, — начиная работу, ответил я. — Но лучше расскажите вы.

— Воровал и буду воровать, — невесело усмехнулся он. — Вот что она значит. Набил по молодости, на зоне когда сидел за свои грехи. Помнишь, я тебе говорил, что от женщин все беды? Была у меня как раз одна, Галина. Запросы у неё были большие, и я, чтобы им соответствовать… Так и втянулся, стал вором. Но я уже отмотал свой срок.

Я слушал и продолжал работать. Вот оно значит как.

— А как вышел, вдруг задумался, — продолжил он. — Полжизни-то уже позади, а что нажил? И решил завязать, намертво и без оглядки. Тяжело было поначалу, но выкарабкался.

— И что теперь? — спросил я.

— Теперь у меня сеть автосервисов, — ответил он. — По всему городу. И охранное агентство своё. Всё чисто, всё по закону. Налоги плачу, людям зарплату даю. Кто бы мог подумать, а?

Намерение читалось ясно. Человек, который сам себя вытащил из ямы. Который решил порвать с прошлым и порвал. И теперь хотел закрепить это решение на собственной коже.

— А ворона почему захотели? — спросил я.

— А ворон умный, — отозвался Знаев. — И живёт долго. Я этой птицей паука перекрыть хочу. Чтоб, значит, новая жизнь старую закрыла собой.

Я работал сосредоточенно. Сегодняшний сеанс был тяжёлым, тени, объём, проработка части перьев. Кожа на плече у Знаева была плотной, дублёной, а поверх старой наколки работать всегда труднее. Синие тюремные чернила сидели глубоко, и приходилось перекрывать их плотно, в несколько проходов.

«Для перекрытия старого пигмента усиливайте насыщенность чёрного. Накладывайте тень слоями, давая коже отдых между проходами».

Перо за пером ворон обретал объём, и старый паук под ним постепенно пропадал.

— Кстати, — проговорил Знаев. — Про редактора, Панкратова. Он мой должник давний. Так что опровержение это, считай, мой тебе подарок. Не считай за услугу, ясно? Чтоб ты не думал, будто и за это мне теперь обязан.

Я усмехнулся. Один долг он мне списывал, но взамен только что нарастил другой, куда более весомый. И всё из-за его желания прокатить Дорохова в багажнике.

— Благодарю, — произнёс я. — И всё же, Константин Андреевич, хочу сказать вам прямо. С Дороховым я разберусь сам, и без всякого криминала. Для меня важно решить этот вопрос законным путём.

Знаев хмыкнул.

— Как хочешь, — ответил он. — Дело твоё. Но если совсем туго станет, то звони. Не геройствуй до последнего. Я для ученика Влада всегда помочь готов, понял?

— Понял, — ответил я. — Спасибо.

Сегодня сеанс продлился ещё три часа. Ворон был ещё не готов, предстоял третий сеанс. Но выглядела татуировка всё равно уже величественно.

«Сеанс завершён. Начертание не закончено. Для присвоения свойства требуется завершить работу».

«Текущий прогресс к следующему рангу: без изменений».

Я снял монокль и убрал его в карман.

— На сегодня всё, — сказал я. — Остальное на третьем сеансе сделаем. Это снова через три недели.

Знаев поднялся, размял затёкшие плечи.

— Добро, — сказал он. — Давай, обрабатывай, и мне ехать надо.

Я обработал татуировку, и Знаев ушёл. Оставив мне парочку новых проблем.

Домой я добрался к десяти вечера. Поужинал тем, что нашлось в холодильнике, и сел за стол с излюбленным блокнотом.

Раз в несколько дней я обязательно подводил итог своих финансов.

Эту привычку я перенял ещё в прошлой жизни. Верещагин учил меня, что человек, не ведающий счёта своим деньгам, рано или поздно остаётся ни с чем, будь он хоть трижды талантлив. И я взял за правило раз в неделю садиться и считать всё до копейки.

Итак, аренда мастерской я уже оплатил. И с прошлым долгом тоже разобрался благодаря татуировке.

Квартплата за жильё Артёма тоже внесена.

Долг перед Димой погашен. Я перевёл ему остаток ещё несколько дней назад, и теперь мог смотреть товарищу в глаза без всякой неловкости. Дима, к слову, и не торопил, но долг есть долг.

Дальше шёл Кирилл. Тот самый дружок Артёма, что обманом выманил у него деньги. Этот уже заплатил в этом месяце, по расписке, что я с него стребовал. Двадцать тысяч, всё как и договорились.

Я задумчиво постучал карандашом по столу.

Оставались ещё долги. Артём, прежний хозяин этого тела, был должен изрядному числу людей. Кому-то я уже вернул, кого-то нашёл и договорился о рассрочке. Но в его записях значились ещё двое, которых я пока не разыскал. Не успокоюсь, пока не верну всё до последнего рубля.

Я подвёл черту и подсчитал остаток. В принципе, финансовое положение выправлялось, но лангустинов с перепёлками есть я всё так же не мог. К тому же сейчас надо и Михаилу платить, и Вике услуги оплачивать. Некоторую сумму я копил отдельно, на всякий случай.

Что ж, всё равно не так уж и плохо. Финансовое положение прежнего Артёма было куда хуже, чем моё.

Я отложил блокнот и перешёл к латыни. Пора снова браться за подготовку.

Экзамен в пятницу, а я давал себе слово не ударить в грязь лицом. Я достал учебник, раскрыл его на закладке и принялся за дело. Автоматически у меня вспоминались фразы, которые я знал с той жизни.

«Noli nocere», — не навреди. Первейшая заповедь всякого лекаря.

«Cito, longe, tarde», — быстро, далеко, медленно. Беги от заразы скоро, уходи далеко, возвращайся нескоро. Старая мудрость, проверенная веками.

Латынь шла легко, мне нравился этот предмет. Просидев за учебником пару часов, я отправился спать.

Утро вторника началось бодро и довольно весело. Я едва успел открыть мастерскую и начать подготовку рабочего места, как в дверь впорхнула Вика.

Сегодня девушка была в джинсах и серой кофте. В руках у неё был телефон и странная длинная палка, а через плечо висела сумка.

— Доброе утро! — радостно объявила она. — Готова начать! Ну, показывай, как ты работаешь.

— Доброе, — улыбнулся я. — У меня будет клиент через полчаса, успеешь устроиться?

— Да мне минута нужна всего лишь, — отмахнулась она. — Пока что сниму твою студию, тебя. Сделаем пару фоток.

Я сразу сказал, что специально позировать не намерен. Лучше пусть фотографии будут живыми. И приступил к подготовке рабочего места.

В процессе привычно достал и надел монокль. Вика аж камеру ненадолго опустила.

— А ты татуировки так бьёшь? — спросила она.

— Ну да, — кивнул я. — Мне так удобнее. А что?

— Ничего, — она снова подняла телефон. — Знаешь, это будет твоя фишка! Думаю ты один такой тату-мастер в мире!

Это точно, я такой один во многих смыслах.

— А ещё очень симпатичный тату-мастер, — смущённо добавила Вика.

— Благодарю, — улыбнулся я.

Сегодня ко мне была записана пара на парную татуировку. Но в назначенное время в мастерскую пришла одна девушка, и явно не в лучшем расположении духа.

— Здравствуйте, — сказала она. — Я Юля. Я записывалась к вам на татуировку.

— Артём, — ответил я. — Проходите, Юля. Это Вика, она будет снимать процесс татуировки для рекламы, если вы не против. Лица крупным планом не будет, только сама работа.

— Не против, — пожала плечами девушка и села на стул.

Я сел напротив неё.

— Я ненадолго пока к Марату схожу, вернусь когда вы начнёте, — сказала Вика и вышла за дверь.

Это было правильно. Потому что истории, рассказанные мне, зачастую были довольно личного характера.

— Вы записывались на парную татуировку, — проговорил я. — Ваш молодой человек подойдёт позже?

— Мой молодой человек вообще не подойдёт, — выдохнула Юля. — Я встречалась с этим придурком четыре года. И мы готовились к свадьбе. Записались к вам на парную татуировку, его идея была кстати. Символично мол перед свадьбой сделать что-то общее.

Она помолчала.

— А пару дней назад я застала его с моей лучшей подругой, — проговорила она. — Банально до жути, но это так. С моей подружкой невесты. Вот так вот, в один день, всё и рухнуло.

Предательство во все времена ранит одинаково больно, что в моём мире, что в этом.

— Свадьбу я отменила, — закончила Юля. — Там со многим ещё разобраться надо конечно, но никакой свадьбы точно не будет. И отношения порвала, со всеми разом. А вот на татуировку всё равно пришла. Подумала, что раз уж записана, то сделаю себе личную.

Она подняла на меня глаза, и в них была решимость.

— Не хочу про них помнить, — сказала она. — Хочу что-то, что означает новое начало. Понимаете?

— Понимаю, — ответил я. — Дайте подумать.

Я взял карандаш и лист, и задумался. История неприятная, но девушка довольно сильная, и я думаю, она справится. В ней уже есть этот росток новой жизни.

Я нарисовал сломанную стрелу. Ту самую, что летела когда-то к своей цели, и переломилась на полпути. Я нарисовал её в строгой манере, с чёткими резкими линиями. Но из её излома я нарисовал живую ветку. И на ней распускались пионы. Символ новой жизни, на месте старого разочарования.

Стрелу можно сделать в лайнворке, а вот пионы я хотел сделать в акварельном стиле. Работа будет цветной.

— Вот, — я показал Юле эскиз. — Стрела — это прежние ваши планы, что летели к цели и оборвались. А из надлома прорастает новая жизнь.

Юля улыбнулась.

— Ух ты, — только и сказала она. — Это прям… сильно. Давайте делать.

— И вот ещё что, — добавил я. — Стрелу я сделаю чёрной, строгой. А цветы хочу сделать в акварельном стиле, цветными. Согласны?

— Согласна, — кивнула она. — Так даже лучше.

Моя цветная татуировка. До сих пор я работал почти всё больше с чёрным пигментом, а цветом очень мало. Хотя уроки смотрел, и на латексе тренировался. Так что приступим.

Юля выбрала левое предплечье, я перевёл туда эскиз. Как раз в этот момент вернулась Вика и приготовилась снимать процесс.

«Начертание активно».

Первой я начал стрелу. Тут всё проще, как я уже много раз делал. Затем перешёл к пионам.

«Начат участок цветной работы. Внимание: при работе с цветным пигментом плотность набивки иная, нежели у чёрного».

Так, это уже интересно. Подсказки системы тут будут очень кстати.

«Цвет вбивается мягче и в несколько разбавленных проходов. Не перенасыщайте, давайте пигменту лечь полупрозрачным слоем. Для акварельного эффекта растягивайте цвет к краям лепестка, оставляя его прозрачным на просвет. Не забывайте, что при заживлении цветопередача будет другая».

Я принялся за дело. Всё, как и изучал заранее, медленно разбавляя цвета. Красивая работа. Чёрная строгая стрела, а из неё проступают живые цветы. Контраст вышел именно такой, как я хотел.

«Цветовой переход выполнен корректно. Растяжка от насыщенного к прозрачному выдержана».

Юля сидела смирно. А Вика всё это время тихо снимала, но ничем нам не мешала.

Работа заняла около трёх часов. Наконец я отложил машинку, протёр готовую татуировку и откинулся на спинку стула. Получилось.

«Начертание завершено. Намерение считано: отказ от прошлого, преодоление предательства, готовность начать жизнь заново».

«Татуировке присвоено два свойства».

«Свойство „Прощение“. Носитель легче отпускает обиду, перестаёт мысленно возвращаться к причинённому злу, освобождается от груза прошлого».

«Свойство „Доверие к себе“. Носитель восстанавливает веру в собственные силы, учится полагаться на себя, не страшится новых привязанностей и начинаний».

«Освоен новый навык: работа с цветным пигментом. Базовый уровень».

«Оценка: Отлично».

«Прогресс к следующему рангу: 14 из 20».

Я снял монокль. Снова отлично, значит, прогресс продолжается.

— Готово, Юля, — сказал я. — Взгляните.

Девушка поднялась, подошла к зеркалу и долго смотрела на свежую татуировку. Потом повернулась ко мне.

— Спасибо, — сказала она. — Я ни разу не пожалела, что пришла.

Я обработал татуировку, обернул плёнкой и объяснил, как ухаживать. Юля расплатилась, потом её ненадолго задержала Вика, делая фотографии работы. А затем девушка ушла.

— Татуировка просто невероятная, — заявила Вика. — Отличное начало для твоего сообщества!

— Рад, что понравилось, — ответил я.

— Так, — добавила та. — С тебя на сегодня хватит материала, целую гору наснимала. Теперь к Марату побегу. Он как раз сказал, что у него клиент сейчас записан. Надо снять, пока он есть. А то у него сейчас с этим негусто.

— Беги, — улыбнулся я. — И спасибо тебе. Правда.

— Да брось, — махнула она рукой. — Мне самой в радость. До скорого, Артём!

И упорхнула так же стремительно, как и появилась. А я остался в опустевшей мастерской.

Клиентов на сегодня больше не было, но без дела сидеть я не привык. Меня ждала работа куда более приятная, чем подсчёт долгов. Эскиз для Александра. Тату-рукав на космическую тему.

Я разложил перед собой чистые листы, заточил карандаши и сел работать. Космос. Вдохновения к этой теме у меня было много, так что начал творить.

Туманности, чёрные дыры, скопления звёзд… И в этот момент мне позвонил неизвестный номер.

— Слушаю, — ответил я.

— Артём Краснов? — спросил строгий голос. — Ваш отец попал в больницу.

Немыслимо…

Это была и в самом деле неожиданная новость. Такого под завершение этого дня я точно не ожидал. И ведь это был даже не мой отец, а отец Артёма. Но с некоторых пор у нас начали выстраиваться отношения, лёд между нами начал оттаивать… И тут такое.

— Что с ним? — спросил я. — В какой именно он больнице?

— В городской клинической номер девять, — сухо ответил голос. — Его забрали с работы. Привезите ему личные вещи и документы.

И трубку положили. Так, ну хоть какую-то информацию сказали. Подозреваю, что звонили с работы отца.

Я сразу же начал перезванивать матери, но она меня опередила. Ей тоже уже кто-то сообщил, возможно сотрудники скорой помощи.

— Артёмушка, — голос её дрожал, и она была явно напугана. — Сынок, беда у нас. Отцу плохо стало, прямо на работе. Я точно не знаю, что с ним. Его скорая в больницу забрала.

— Я знаю, мама, мне уже позвонили, — ответил я. — Встречаемся там.

Положил трубку и начал поспешно собираться. Перед уходом заглянул в соседний кабинет, сказал Вике, что надо отъехать по делам, и увидимся уже завтра.

Вызвал такси и поспешил в эту самую девятую больницу. Мы с матерью подъехали почти одновременно, сразу же подошли к стойке регистратуры.

— Можно как-то узнать, что с Красновым Сергеем Петровичем? — торопливо спросила мать. — Его к вам скорая привезла.

Женщина за стойкой неторопливо застучала по клавиатуре, сверяясь с экраном.

— Краснов, говорите? — переспросила она. — Сергей Петрович? Так, минуточку…

Мать нервно вцепилась в мой локоть, я успокаивающе положил руку ей на плечо. Рано паниковать.

— Поступил час назад по скорой, — проговорила, наконец, женщина. — Сейчас он находится в приёмном покое, его осматривают. Присаживайтесь пока, ожидайте. Как определят в отделение, вас к нему пустят.

— А что с ним? — не выдержала мать. — Можно к нему сейчас?

— Сейчас нельзя, — покачала головой женщина. — Идёт осмотр. Ожидайте, вам всё скажут.

Что ж таковы правила, так что делать нечего. Мы отошли к ряду скамеек возле стены и сели. Мать нервничала, я принёс ей воды. Ожидание всегда угнетает, но больше тут было ничего не сделать.

— Он ведь жаловался, — сказала мать. — На сердце жаловался, я имею в виду. То кольнёт, говорит, то застучит невпопад. А к врачам идти ни в какую не соглашался. Всё некогда ему, работа, само пройдёт. Вот и доработался со своей работой идиотской!

— Всё будет хорошо, — мягко сказал я. — Сейчас его осмотрят, и скажут нам, в чём дело.

Минуло около часа, прежде чем к нам вышел врач.

Это был мужчина средних лет, в зелёном хирургическом костюме. Он подошёл, держа в руках какие-то бумаги, и посмотрел на нас поверх очков.

— Краснова кто? — спросил он. — Родственница Сергея Петровича?

— Мы, — вскочила мать. — Я жена его, а это сын. Что с ним, доктор? Говорите уже, мы тут час ждём!

— Присядьте, успокойтесь, — сказал он. — Ничего страшного пока не произошло. Состояние стабильное, прямой угрозы жизни нет. Меня зовут Андрей Викторович, я кардиолог. Вашего мужа определили ко мне в кардиологию.

Я внимательно посмотрел на врача.

— Что с ним, Андрей Викторович? — спокойным тоном спросил я.

Я волновался за отца, но волнениями тут делу не поможешь.

— У вашего отца сбой сердечного ритма, — ответил врач. — По-научному это называется нарушение проводимости, брадикардия с блокадой. Сердце у него бьётся неправильно, с большими паузами. Иногда замирает на несколько секунд, а потом снова запускается. Вот один из таких сбоев сегодня и привёл к обмороку. И так он попал к нам.

— Это опасно, — тихо сказала мать.

— Опасно, — подтвердил Андрей Викторович. — При таких паузах человек может потерять сознание. А в худшем случае сердце может и вовсе остановиться. Так что хорошо, что скорую вызвали вовремя.

Я слушал внимательно, не перебивая. Кое-что из медицинских терминов я уже понимал, не зря же учился. Пусть и на среднего медицинского работника.

Мать тоже кивала с пониманием. Картина складывалась невесёлая.

— И вот что важно, — продолжил Андрей Викторович, листая свои бумаги. — Судя по всему, проблема эта у него не вчера началась. Ритм был сбит давно, я бы сказал, не один месяц, а может, и не один год. Просто организм до поры справлялся, компенсировал это. А сейчас сердце износилось, и сбои участились. Он на что-нибудь жаловался раньше? На слабость, на головокружения?

— Жаловался, — кивнула мать. — Только ко врачам не шёл.

— Классическая история, — вздохнул доктор. — Ну теперь уже придётся ему вплотную заняться здоровьем.

— И как его лечить? — спросил я. — Что нужно делать?

Врач снова посмотрел на меня.

— Медикаментозно уже не получится, — сказал он. — Случай такой, что нужен кардиостимулятор. Это прибор такой, небольшой, его вживляют под кожу, у ключицы. Он следит за сердцем и не даёт ему сбиваться. Как только ритм пропадает или замирает, прибор тут же посылает импульс. Человек с таким стимулятором живёт обычной жизнью. Можно сказать, это для него теперь будет вместо страховки.

Машина внутри человека, которая заставляет сердце биться. В моём мире такого точно не существовало. А здесь, видимо, обычное дело.

— Значит, нужна операция, — проговорил я. — Чтобы поставить этот кардиостимулятор.

— Именно, — кивнул врач. — Операция не самая сложная, для нас она рутинная, делаем постоянно. Но дело это нужное, и затягивать с ним нельзя.

Он чуть помолчал.

— Вот что я вам скажу, — добавил он. — Поставить стимулятор можно и по квоте, бесплатно. Но тут есть две загвоздки. Во-первых, в таком случае мы поставим Сергея Петровича в очередь, и прооперируем, когда до него она дойдёт. А с таким сердцем, как у вашего отца, ждать опасно. Во-вторых, кардиостимуляторы, что ставят по этой квоте, не самого хорошего качества. К ним выдаётся целый список ограничений, и ваш отец не сможет пользоваться многими приборами, например.

— А есть другой путь? — спросил я.

— Есть, — кивнул Андрей Викторович. — Платный кардиостимулятор. Тогда операцию мы сделаем в ближайшие дни. И стимулятор поставим хороший.

— А сколько это стоит? — испуганно спросила мать.

Врач назвал сумму. И сумма эта была изрядной. Несколько сотен тысяч рублей, если считать с самим кардиостимулятором, операцией и палатой.

Мать охнула. Разумеется, таких денег у них с отцом не было.

— Откуда же нам столько взять, — прошептала она.

— Деньги не проблема, — сказал я. — Я разберусь.

Мать посмотрела на меня с недоверием.

— Да откуда же, Артёмушка? — спросила она. — Ты ж сам в долгах весь.

— Найду, — повторил я. — Это уже моя забота, а не твоя. Андрей Викторович, деньги будут в ближайшие дни.

— Как соберёте сумму — оплатите всё в отделе платных услуг. — он быстро написал бумагу и протянул мне. — И свяжетесь со мной.

— Хорошо, — кивнул я.

— А увидеть его можно? — спросила мать. — Сегодня?

— Сегодня уже нет, поздно, и ему покой нужен, — покачал головой врач. — Он сейчас под наблюдением, ему дали успокоительное, он спит. А завтра с утра приходите, я пущу вас к нему. Не волнуйтесь, ночь он проведёт под присмотром, мониторы за ним следят круглосуточно.

Мы поблагодарили доктора, и он ушёл. Мать растерянно опустилась на стул.

— И всё-таки такие деньги… — сказала она.

— Тебе не надо об этом думать, — тоном, не терпящим возражений, повторил я.

Несколько сотен тысяч. У меня их не было, это понятно. После всех долгов, что я раздал, после аренды, квартплаты и прочего, в кармане у меня гулял ветер. На жизнь хватало, и только. Только вчера как раз свои финансы и подсчитывал.

Я перебирал в уме все пути, и по очереди их отметал.

Можно было пойти к Знаеву. У него такие деньги точно были. Но к нему я не пойду. Я и так был ему обязан после вчерашней истории с багажником. И не хочу быть обязан ещё сильнее.

Я перебрал остальных знакомых, но нет, никто выручить не мог. Лариса Петровна разве что… Но перед ней я обязан быть тоже не хотел.

Разберусь. Чего бы мне это не стоило.

— Мама, тебе надо домой, — мягко сказал я. — Там Дашка одна, волнуется же. Не переживай ни о чём.

— Хорошо, — послушно кивнула она.

Я вызвал ей такси, и она уехала. Сам я тоже поехал домой.

Уже дома снова достал свой блокнот, начал искать варианты в интернете. И нашёл единственный подходящий вариант, взятие кредита в банке.

Современный мир оказался щедр на такие вещи. Здесь можно было прийти к чужим людям, и они дадут тебе денег под бумагу, и обещание вернуть с процентами. В моём прежнем мире этим занимались ростовщики, и дело это считалось грязным, презренным. А тут обычная, будничная контора с вывеской. Что ж, гордость я спрячу. Это ради отца.

Так что утром было решено отправиться в банк.

Утром я собрался в банк. Взял с собой все документы, которые только мог. Потому что понятия не имел, что именно пригодится для взятия кредита.

В отделении банка меня отправили к миловидной девушке в зелёном шарфике.

— Доброе утро, — кивнула она. — Какой у вас вопрос?

— Доброе утро, — ответил я. — Мне нужно взять кредит на сумму триста тысяч рублей.

— Давайте ваш паспорт, — сказала девушка. У неё на груди была табличка с именем «Ольга».

Я протянул ей паспорт, и она начала что-то проверять в компьютере. Потом подняла на меня взгляд.

— К сожалению, такую сумму мы вам вряд ли одобрим, — проговорила она. — Вы самозанятый, стаж работы у вас небольшой, подтверждённый доход нестабильный. Тем более кредитная история с просрочкой по кредитной карте. Погашенной, но всё же.

Я выслушал её спокойно. В прежней жизни мне доводилось вести переговоры и потруднее. Уговаривать вельмож, выпрашивать аудиенции, добиваться расположения людей, от которых зависела моя судьба. Банковская барышня после этого — задача нехитрая.

— Я понимаю, — произнёс я. — Позвольте, я объясню. Доход у меня хоть и недавний, но растущий. Я тату-мастер, и дело моё сейчас идёт хорошо. Так что я смогу выплатить потом этот кредит.

Я говорил неторопливо, глядя ей в глаза. Так, как держался при дворе перед теми, кого нужно было расположить к себе.

— Деньги мне и правда очень нужны, — добавил я. — Для медицинских целей. Может быть, всё-таки можно что-то сделать?

Она помолчала.

— Мне нужно посоветоваться, — заявила Ольга, и отошла в другой кабинет.

Я терпеливо принялся её ждать. Вернулась она минут через десять.

— Можно попробовать взять потребительский кредит, — сказала она. — Но сразу предупреждаю, ставка процентов там будет выше.

Сейчас это меня мало волновало. Я понимал, что в перспективе это означало новые долги, но сейчас надо было помочь отцу.

— Хорошо, — кивнул я. — Давайте оформлять его.

Она протянула мне бумаги, а сама начала что-то заполнять в компьютере. Я всё думал, как же это всё-таки похоже на ростовщическую расписку из моего прежнего мира. Те же кабальные условия, та же лихва, только названная мудрёным словом «процентная ставка». Ничего не меняется, в каком бы мире ты не был.

Я вспомнил, как при дворе один знатный князь, проигравшись в карты, заложил ростовщику родовое имение. И как потом, не сумев расплатиться, пустил себе пулю в лоб. Деньги в долг — штука опасная. Но у меня выбора не было.

— Вам одобрили, — радостно заявила Ольга. — Вот, смотрите, график платежей. Кредит на пять лет.

По десять тысяч в месяц. Но если захочу выплатить кредит раньше, то и платить надо больше. Ничего, потяну.

Я подписал все бумаги, и деньги пришли мне на карточку.

— Благодарю вас, Ольга, — поклонился я девушке.

— Да не за что, — смущённо улыбнулась она.

Я вышел с деньгами из банка и поехал в больницу.

В больнице я оплатил на кассе операцию, получил все бумаги. А затем поспешил в отделение, где уже ждала мать.

— Всё, готово, — я отдал ей все чеки. — Передай врачу, пожалуйста. И пусть назначают операцию

— Артём, где же ты столько взял? — всплеснула она руками. — В неприятности попал?

— Нет, всё хорошо, — покачал я головой. — Неважно где, важно, что теперь можно делать операцию. Кстати, где отец?

Она проводила меня в палату. Он лежал на больничной койке, и выглядел далеко не так грозно, как в нашу первую встречу.

— Как ты? — спросил я у него.

Отец слабо улыбнулся.

— Всё хорошо, — заверил он. — Рад, что ты пришёл.

Я сел рядом с ним, и мы недолго поговорили о разных пустяках. Надолго нас с матерью не пустили, отцу надо было отдыхать.

— Сын, — сказал он мне, когда я уже собрался уходить. — Ты совсем другим стал. Взрослым. Я рад… что ошибался в тебе.

Я коротко кивнул ему и вышел.

Мать отдала врачу все бумаги, он сказал что о дате операции сообщит отдельно, но скорее всего она будет в ближайшие дни. Затем я отвёз мать домой на такси, а сам поехал в мастерскую.

В мастерскую я добрался к одиннадцати утра. Вика была у Марата, но, едва я появился, тут же прибежала ко мне.

— Артём, у нас успехи! — выпалила она с порога. — Записи пошли в гору, заявок целая куча! Видео с той девушкой, Юлей, разлетелось, набрало очень много лайков! Я там классно его смонтировала… Люди пишут, спрашивают как записаться. Это работает!

— Рад слышать, — улыбнулся я. Хоть какая-то добрая весть за эти сутки.

— Слушай, — продолжила она. — Давай я сама буду вести твою запись? Ты мне дай расписание, свободные окна, а я уже клиентов буду ориентировать по времени. А то тебе и работать, и записывать некогда же. А я буду спрашивать, конечно, сколько времени на какую работу.

— Давай, — согласился я. — И правда удобнее выйдет.

Я продиктовал ей своё расписание, свободные дни и часы. Вика всё ловко занесла в телефон, что-то помечая.

— А у тебя всё в порядке? — внимательно посмотрев на меня, спросила она. — Ты вчера так резко куда-то убежал.

Я не стал скрывать, и кратко рассказал, что отец в больнице.

— Ой, Артём, — выдохнула Вика. — Там серьёзно? Я могу чем-то помочь?

— Ничего, всё под контролем, — успокоил я её. — Деньги на операцию нашёл, врачи хорошие. Так что не тревожься.

— Если что нужно, ты обязательно скажи, — заявила Вика. — И это… Можешь пока что за мои услуги СММ-специалиста не платить.

— И думать забудь, — строго сказал я ей. — Это не обсуждается. Твоя работа будет оплачена, и оплачена вовремя. Деньги у меня есть, не беспокойся.

Вика хотела было поспорить, но, взглянув на меня, не стала.

Едва она убежала обратно к Марату, я набрал ещё один номер. Нужно было уже заняться вопросом с Аристархом. Кто знает, может объединение артефактов мне принесёт деньги? Ладно, это ирония, которая была свойственна Артёму, а не мне. Но вопрос надо было решить.

Мы условились с коллекционером встретиться в субботу. Тогда-то я и предложу своё пари.

Спустя час ко мне пришёл первый клиент. Обыкновенный молодой мужчина лет тридцати, в джинсах и футболке. Он попросил сделать обычный простой узор на плече, вдобавок к уже имеющимся у него татуировкам.

Никакой истории, никакого намерения. Я надел монокль, и тут же почувствовал неладное.

Отчётливо считал лживость его истинных намерений. Он пришёл не за татуировкой. Ему было надо что-то другое…

Я отложил машинку и спокойно посмотрел ему в глаза.

— Зачем вы на самом деле пришли? — прямо спросил я. — Татуировка вам не нужна. Только давайте начистоту.

— Ты о чём, парень? — удивлённо спросил он.

Я продолжал чувствовать ложь.

— Ещё раз повторяю, зачем вы пришли? — с нажимом спросил я.

Он помолчал, затем махнул рукой и крякнул.

— Да и ладно, — сказал он. — Чего уж теперь. Заплатили мне, чтобы я у тебя татуировку сделал, и посмотрел что да как. Тату-мастер один, тоже из нашего города. Прослышал про тебя, что ты больно уж быстро в гору пошёл. И что клиенты от тебя сами не свои, довольные все. Послал меня разнюхать, что да как. Но фамилию его не скажу, я не стукач!

Интересно. Конкурент, значит. Новый мастер, который заметил мой успех и решил, что дело нечисто. А уж не он ли подбросил мне ту самую дохлую мышь? Вполне может быть.

— Я и не прошу называть его фамилию, — спокойно сказал я. — Просто передай ему, что такие вопросы лучше решать лично, а не через посредников. И да, раз уж он с тобой так хорошо разговаривает, то пусть и работу выполняет он.

Мне было неприятно работать с подобным человеком.

Он встал и хмыкнул.

— Принципиальный, значит, — проговорил он. — Ну да ладно, пофиг.

Развернулся и вышел из мастерской. Новый конкурент, значит. Что ж, он себя ещё проявит. Я уверен.

Дальше день пошёл в стандартной рутине. Были ещё две записи, на самые обычные татуировки без начертаний. Одна надпись и один геометрический узор.

Однако каждую татуировку я выполнял со всей тщательностью. Менял иглы, в зависимости от задачи. Следил за вылетом тату-машинки, это то, насколько вылетала игла при её работе. Тщательно смазывал кожу вазелином, чтобы краска ложилась лучше. В общем, работал по полной.

Вика бегала между мной и Маратом. У того в барбершопе тоже появились клиенты, и она прилежно снимала, монтировала и выкладывала. Дело у нас пошло.

К вечеру, когда клиенты закончились, я созвонился с соседями Вики, и мы договорились о встрече. Деньги мне сейчас были нужны, поэтому я согласился на проект росписи стены в их комнате. Тем более что и сам проект звучал интересно.

Так что вечером я отправился к ним, заодно решив совместить приятное с полезным и проводить Вику. Девушка явно устала за целый день, но виду не подавала, и весело рассказывала о своих планах.

Я довёл её до квартиры, и пошёл выше.

Хозяева, с которыми я был уже знаком, встретили меня приветливо. Провели в детскую, и показали большую ровную стену.

— Давайте обсудим, что именно вы хотите? — спросил я. — И, я так понимаю, работу вы хотите красками, а не баллончиками?

— Да, красками, — кивнул хозяин квартиры, Игорь Станиславович. — А по поводу композиции…

— Это мы не можем придумать, — закончила его жена, Ирина. — Может, у вас будут идеи…

Это точно нужно будет посвятить вечер поиску вдохновения.

— Подумаю, — кивнул я. — Оплату работы я вам рассчитаю после утверждения эскиза. Сверху ещё доплачивается за материалы. Краски акриловые, кисти, грунт. И обязательно защитный лак в конце, в два слоя, чтобы роспись не пачкалась и легко мылась.

Я подробно расписал им все предстоящие этапы. Сперва эскиз и его согласование. Потом перенос рисунка на стену, разметка. Затем основная заливка цветом, проработка деталей. И в самом конце покрытие лаком. Объяснил, сколько примерно займёт каждый этап. И что в этот период детской нельзя пользоваться.

Хозяева слушали внимательно, кивали. Видно было, что моя обстоятельность внушает им доверие. Договорились, что я составлю эскиз, прикину точную смету и пришлю им на днях. На том и расстались, довольные друг другом.

Я вышел от них в приподнятом настроении. Роспись стен мне была по душе, это всё-таки ближе к настоящей живописи, и к тому, чем я занимался в прошлой жизни. Снова кисть и краски.

По пути домой у меня зазвонил телефон. Звонил Михаил.

— Артём, добрый вечер, — раздался голос моего юриста.

— Добрый вечер, Михаил, — ответил я. — Что-то случилось?

— Да вот, думаю, это ты мне расскажешь, — проговорил он медленно. — Ты мне ничего рассказать не хочешь? Про Дорохова, например.

Точно… Вчерашнее приключение Дорохова в багажнике.

Я сразу вспомнил про Дорохова, но до конца не был уверен, что юрист говорит именно об этом инциденте.

— О чём рассказать? — спросил я.

— Не юли, Артём, — вздохнул Михаил. — У меня тоже есть кое-какие источники. И я знаю, что вчера вечером Дорохова кто-то похитил прямо возле одного из его тату-салонов. Чёрный внедорожник, который затем видели возле твоей студии. А потом Дорохов непонятным образом оказался на свободе, перепуганный, но невредимый.

Я вздохнул. Врать Михаилу было нельзя. Он мой защитник, и если он не будет знать всей правды, то и защитить меня толком не сможет. Но и выдавать Знаева я не имел права, это было бы подло. Я на мгновение прикрыл глаза, прикидывая, как рассказать ровно столько, сколько нужно.

— Отчасти это правда, — проговорил я. — Но не так, как тебе это преподнесли.

— Так расскажи как! — потребовал он.

— Дорохова действительно привезли ко мне, — начал я. — Привёз один мой знакомый. Кто именно, я тебе не скажу, не проси. Я отказался от всякого криминала, не велел его бить, не велел запугивать. И его отпустили, целым и невредимым.

В трубке повисла тяжёлая пауза. Я слышал, как Михаил медленно выдохнул.

— Почему ты мне сразу не сказал? — укоризненно проговорил он. — Артём, я твой адвокат. Я должен знать о таких вещах первым! Теперь это может всплыть в суде. И тогда у нас будут большие проблемы. Скажи мне, Дорохов пойдёт в полицию? Напишет заявление?

— Нет, — ответил я. — На этот счёт беспокоиться не стоит. Он слишком боится после своих ночных приключений. И он в жизни не сдаст человека, который его собственно похитил.

Михаил помолчал, обдумывая мои слова.

— Что ж, — проговорил он. — Если всё так, то мы, пожалуй, в безопасности. Главное, чтобы он держал язык за зубами. Артём, эту историю больше нельзя никому рассказывать. Совсем никому, даже близким. А если в суде вдруг всплывёт, отрицай всё. Я же со своей стороны постараюсь ускорить процесс. Надо закрыть дело раньше, чем Дорохов опомнится и осмелеет. Пока он напуган, он не опасен.

— Понял, — ответил я. — Сделаю, как говоришь.

— Вот и хорошо, — уже спокойнее проговорил Михаил. — И в другой раз, Артём, не утаивай от меня ничего. Я на твоей стороне. Но я не могу драться вслепую.

— Не буду, — пообещал я. — Спасибо тебе, Михаил.

Мы попрощались, и я убрал телефон. Что ж, Михаил всё-таки узнал про этот инцидент. С другой стороны, так было даже лучше. Меньше тайн между мной и человеком, который меня защищает, меньше неожиданностей в зале суда. В моём прежнем мире я твёрдо усвоил, дурную весть лучше услышать от союзника заранее, чем от врага в самый неподходящий час. Скорее бы окончательно разобраться с этой проблемой.

Домой я добрался довольно поздно. На приготовление ужина времени особо не было, так что обошёлся яичницей.

А потом снова сел за латынь. Экзамен был уже в пятницу. Снова принялся зубрить термины, названия костей, мышц, органов.

Сегодня мне вспомнилась старая поговорка «Invia est in medicina via sine lingua Latina». Без латыни нет пути в медицину. Что ж, у меня этот путь есть.

Я просидел за учёбой пару часов, пока строчки не начали расплываться перед глазами, и отправился спать.

Утром среды мне позвонила мать.

— Артёмушка, — голос её стал гораздо спокойнее, чем в понедельник. — Я с врачом говорила. Операцию отцу на завтра назначили, на утро. Сегодня возьмут все анализы, подготовят. А завтра будут устанавливать этот кардиостимулятор.

— Хорошо, — ответил я. — Значит, завтра я приеду. Ты не волнуйся, всё пройдёт как надо. Врач же сказал, что операция несложная, для них привычная.

Мы поговорили ещё пару минут, и она отключилась. Я поспешил на работу. По дороге снова поймал себя на мысли о кредите, который взял. Сожаления по этому поводу не было. Деньги — дело наживное, особенно с такой Системой в руках. А вот отец у меня один. Точнее, даже не мой отец, но уже ставший родным.

Первая клиентка была записана на девять утра. Я как раз успел всё подготовить, и в мастерскую зашла бледная худая девушка лет двадцати пяти, с большими глазами и светлыми волосами. Одета она была в летящее платье, которое ей очень шло.

— Здравствуйте, — проговорила она. — Меня зовут Лиза, я к вам записывалась.

— Присаживайтесь, — кивнул я. — Расскажите о себе.

Девушка села на краешек стула, аккуратно сложила руки на коленях. Для полного образа ей не хватало шляпы и перчаток. Впрочем, перчатки в этом мире совсем не носили.

— Я поэтесса, — сказала Лиза. — Пишу стихи, несколько раз выигрывала всероссийские конкурсы. Точнее, раньше писала. Но уже несколько месяцев не могу написать ни строчки.

— Творческий застой, — проговорил я. — Это с людьми искусства случается.

И очень часто. Я ведь и сам был художником, и хорошо знал это чувство. Сколько раз бывало такое в моей прежней жизни, при дворе.

— Да, — она грустно улыбнулась. — У меня был… человек, который меня вдохновлял. Не возлюбленный, даже не друг. Просто знакомый, рядом с которым писалось легко. А потом жизнь развела нас. И всё, с тех пор я как будто немая.

Лиза помолчала.

— И я хочу татуировку, — ответила она. — Но такую, чтобы её не было видно другим. Чтобы только я о ней знала. Понимаете? Это что-то очень личное. Не для чужих глаз. Я слышала, бывают такие, белым пигментом. Почти невидимые.

Я задумался. Белая татуировка. Дело тонкое, требующее особого мастерства. Я пару раз тренировался делать их на латексе, но на клиентах ещё не выполнял.

— Бывают, — подтвердил я. — Белый пигмент на светлой коже почти не виден. Только вблизи и при определённом свете. Но я должен вас предупредить честно. Белые тату очень капризные.

— В каком плане? — уточнила она.

— Видите ли, — начал я. — Белый пигмент в принципе сильно отличается по составу и прозрачности от чёрного. Он ложится тоньше, его труднее ввести ровно. Игла должна идти на одной глубине, без отклонений, иначе где-то пигмент возьмётся, а где-то выйдет пятнами. Работать нужно медленно, в несколько проходов, но не перестараться, чтобы не травмировать кожу. И заживает белая татуировка дольше и капризнее. Поначалу, пока кожа красная и припухшая, её и вовсе не будет видно. А вот когда заживёт окончательно, через месяц, тогда и проступит окончательный рисунок. Бледный как тень.

— Меня это устраивает, — кивнула Лиза. — Так даже лучше. Пусть будет как тень, только моя.

— Тогда обсудим эскиз, — сказал я и взял карандаш.

Я нарисовал кружевной бутон, который только начал распускаться. Внутреннее пространство цветка было заполнено миниатюрной античной лирой, символом вдохновения, поэзии и музыки. Лира словно прорастала из сердцевины цветка, а её струны переходили в тонкие тычинки.

Вся татуировка была в технике лайнворка с лёгкой штриховкой. Без плотных заливок, только тонкие линии, несколько точечных элементов.

Для Лизы этот эскиз был очень символичным. Бутон цветка означал творческий потенциал, который ещё не раскрылся полностью. Лира внутри представляла суть её творчества. Белый цвет означал чистоту замысла.

Я закончил эскиз и показал его Лизе. Девушка взглянула на рисунок, и улыбнулась.

— Потрясающе, — сказала она. — Кажется, вы тоже человек искусства.

— Тату-мастер и не может не быть связан с искусством, — кивнул я. — Где будем делать?

— Давайте на предплечье, — сказала Лиза.

Я принялся за перевод эскиза, и в этот момент в мастерскую зашла Вика.

— Привет, — помахала она мне рукой. — Уже работаешь?

— Да, — кивнул я. — Мы будем выполнять татуировку белым цветом.

— О, это интересно, — Вика торопливо начала готовить телефон. — Снова контент интересный получится.

Внезапно Лиза нахмурилась.

— Прошу прощения, но я вам не контент, — твёрдо сказала она. — И я не хочу, чтобы меня снимали на камеру.

Вика вопросительно посмотрела на меня.

— Раз девушка не хочет, тогда не надо, — кивнул я. — Мы не настаиваем.

— Ладно, — фыркнула Вика. — Займусь пока другой работой.

— А присутствие ваше тут обязательно? — резковато спросила Лиза.

Ух ты, поэты во всех мирах одинаково капризные. Это для меня не новость, в прежней жизни я навидался таких ранимых натур, которые были готовы оскорбиться от любого пустяка. Но всё-таки такую резкость было видеть странно.

— Прошу прощения, но это тоже сотрудник моей мастерской, — я сказал это довольно быстро, потому что Вика уже возмущённо набрала в грудь воздух. — И она останется здесь.

— Ладно, — вздохнула та. — Пусть так.

Вика фыркнула и демонстративно села за стол.

Я надел монокль и принялся за работу.

«Начертание активно».

«Обнаружено глубокое творческое истощение носителя. Доступно присвоение свойства».

Работа предстояла кропотливая. Развёл белый пигмент, проверил иглу. Для такой работы нужна была игла потоньше. Работать предстояло медленно, но и слишком топтаться на одном месте не стоило.

Работа с белым цветом имела ряд своих особенностей. Во-первых, при работе с эскизом был риск «загнать» трансферную краску под кожу. Из-за этого татуировка будет не белой, а голубой или синей. Чтобы избежать этого, я перевёл эскиз, а затем стёр его почти полностью. Оставил заметными еле видные линии.

Белый пигмент надо было набивать плотнее, и ложился он тяжелее из-за крупных частиц дисперсии. Во время работы краску было почти не видно, из-за того, что кожа краснела. Так что предстояло работать практически вслепую, доверяясь больше руке да чутью, чем глазу. Тут не было привычного контраста чёрного с кожей, и всякое движение приходилось выверять памятью, держа в голове весь рисунок целиком.

Белый пигмент наносят более плотно и насыщенно, чем другие цвета, особенно на смуглую или тёмную кожу. Из-за этого мастеру требуется больше времени и усилий для одного прохода.

Заживала она тоже особенным образом. Дольше обычного, это во-первых. Во-вторых, сразу после сеанса она обычно имела розовый или жёлтый цвет. А со временем уже становилась белой. Кожа на месте татуировки немного возвышалась, создавая эффект шрама.

Самое главное в уходе, после нанесения её надо тщательно скрывать от солнца, наносить солнцезащитный крем. Иначе она тоже может пожелтеть.

Я объяснял всё это Лизе, пока делал работу. Слушала она внимательно, иногда задавала вопросы. Через два часа работа была завершена.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: „Вдохновение“. Эффект: постепенное возвращение творческой энергии, обострение образного мышления, способность находить неожиданные художественные решения. Действие нарастающее».

«Прогресс: 15/20».

Пятнадцать из двадцати. До следующего ранга оставалось всё меньше работ.

Закончив, я протёр кожу и осторожно осмотрел свою работу. Сейчас рисунок был почти не виден, лишь чуть припухшая, покрасневшая кожа. Но со временем она проявится.

— Готово, — сказал я. — Ещё один момент, таким работам часто нужна коррекция. Поэтому через месяц придёте ко мне ещё раз, я посмотрю, надо ли где-то добавить цвет.

— Так хотите меня увидеть снова, — легко улыбнулась Лиза. — Я поняла, приду.

За моей спиной послышался длинный выдох.

— Красивая работа, — добавила Лиза. — Теперь я уверена, моя муза вернулась.

Она заплатила, попрощалась и ушла. Едва за ней закрылась дверь, Вика вскочила на ноги.

— Надо же, какая цаца, — пробурчала она. — Сниматься не захотела. Там такая работа красивая была, всё бы обалдели! А эта Лиза…

— Напротив, там было почти не видно татуировки, — возразил я. — Поэтому даже хорошо, что в итоге обошлось без съёмок.

— Всё равно, она могла и не выпендриваться, — заявила Вика. — Такая вся утончённая и ранимая, ну да.

Я усмехнулся про себя. Кажется, дело тут было вовсе не в съёмках, но вслух я этого говорить не стал.

— Не сердись, — примирительно сказал я и принялся за уборку рабочего места. — Каждому клиенту своё. Кто-то любит камеру, кто-то её на дух не переносит.

Вика что-то проворчала себе под нос, но спорить не стала.

После этого был ещё один клиент, с обычной татуировкой без начертания. А вечером я стал собираться к Игорю и Ирине. Вика сегодня со мной не пошла — у неё была ещё работа по другому проекту.

Эскиз в детскую я продумал ещё днём. Мне не хотелось останавливать выбор на чём-то банальном, примеров которого хватало в интернете. Я даже изучил немного детские сказки этого мира, они были очень похожи на наши.

Но мне хотелось чего-то другого. Я представил себе большое раскидистое дерево во всю стену. Дерево это росло бы прямо из угла комнаты, и крона его расходилась по стене и заходила на потолок. А в ветвях жил бы целый мир. На ветвях прятались домики, как у сказочного народа, верёвочные лесенки, фонарики. На одной ветке можно изобразить сову в очках, читающая книгу. На другой ветке семейство ёжиков. Внизу, у корней, спрятался бы лисёнок, а в дупле выглядывала любопытная белка. А по небу плыли бы воздушные шары и парочка бумажных корабликов на ниточках.

Дерево-дом, где живут добрые звери. Чтобы ребёнок, засыпая, разглядывал его и придумывал про каждого зверька свою историю. Чтобы стена эта росла вместе с ним и будила воображение.

Мне замысел очень понравился, так что оставалось получить одобрение Игоря и Ирины. После работы я зашёл в магазин, выбирая все необходимые материалы.

Набрал акриловых красок, нашёл грунт. Купил кисти разных размеров, широкие плоские для фона, потоньше для деталей, совсем тонкие для мелочей. Не забыл малярный скотч, чтобы защищать то, что не надо красить. И защитный лак.

Расплатился, погрузил всё в пакеты и отправился к соседям Вики.

Игорь и Ирина встретили меня радушно. Провели меня в детскую, и я сразу показал им эскиз.

— Ой, как здорово! — воскликнула Ирина. — Это же чудо просто!

— Согласен, — кивнул Игорь, разглядывая эскиз. — Я ожидал банальных персонажей сказок, но у вас… Очень оригинально.

— Рад слышать, — улыбнулся я. — Если есть какие-то правки, то говорите.

Но им всё пришлось по душе, и мы быстро согласовали замысел. Затем Ирина ушла в другую комнату, а Игорь остался со мной.

— Вы уж простите, если вид у меня помятый, — сказал он. — Не высыпаюсь совсем. Как ребёнок родился, так и забыли мы с женой, что такое спать ночью. То кормить, то плачет, то зубки. А мне ещё на работу с утра. Я инженер, работа головой, ошибаться нельзя. А голова-то не варит после бессонной ночи.

— Тяжело, — размешивая грунт, согласился я. — Но это пройдёт. Дети растут быстро.

— Да я не жалуюсь, — он махнул рукой. — Ради семьи стараюсь. Что ж поделать, отцовский долг такой. Главное, чтоб у них всё было.

— Это верно, — проговорил я. — Мой отец вот тоже всю жизнь на заводе работает, и тоже с такой же целью.

Игорь взглянул на меня с интересом.

— А вы с отцом-то ладите? — спросил он.

Я помедлил с ответом, проводя кистью первую полосу грунта по стене.

— Не всегда, — честно проговорил я. — Бывало всякое. Характеры у нас разные. Но я его уважаю.

Игорь посерьёзнел, помолчал немного.

— Это вы правильно сказали, — проговорил он тихо. — Родителей надо ценить. А мы всё откладываем, думаем, что успеется.

Я взялся за работу. Сперва прогрунтовал стену там, где это было нужно. Дал чуть подсохнуть. Потом малярным скотчем заклеил края, защитил плинтус и розетки. Взял уголь и сделал разметку. Игорь периодически вставлял свои ремарки по поводу рисунка.

А когда разметка была готова и одобрена, я принялся за первый слой фона. Широкой кистью прошёлся по стене, кладя мягкий, тёплый тон. Это была лишь основа. Звери, домики и фонарики появятся в следующие вечера. Но и этот первый слой уже преобразил голую стену.

Работал я допоздна, пока не лёг весь фон. Игорь с Ириной были в восторге, хоть на стене пока виднелся лишь тёплый цвет да угольная разметка.

Договорились, что приду продолжить в пятницу вечером. И я отправился домой. Роспись стен была мне по душе, не терпелось продолжить.

* * *

Утром в четверг я поспешил в больницу. Мать уже была там. К отцу нас не пустили, его уже готовили к операции. Оставалось только ждать.

Операция шла около часа. Я думал о том, как странно устроилась моя судьба. Я, человек из другого мира, сижу в больничном коридоре и жду исхода операции на сердце человека, которого зову теперь отцом. Чужая жизнь стала моей. Чужая семья стала моей семьёй. Удивительно.

Наконец, к нам вышел оперирующий хирург.

— Операция прошла успешно, — заявил он. — Стимулятор установили, работает как часы. Сердце пошло ровно, ритм восстановился.

Мать выдохнула.

— Так что Сергей Петрович будет жить здорово и вполне хорошо, — добавил врач. — Если режим соблюдать станет. Сейчас он в реанимации, отходит от наркоза. Это положено, не пугайтесь. Завтра переведём в палату, тогда и навестите. А пока поезжайте, отдохните. Самое страшное позади.

— Спасибо вам, доктор, — кивнул я.

Он ушёл, мы с матерью остались в коридоре.

— Ох, я так переживала, — призналась она. — Ночь не спала сегодня. На работе сменами поменялась.

— Теперь всё позади, — улыбнулся я. — Езжай домой, отдохни. Ты отцу тоже здоровая нужна, да и нам с Дашей тоже.

Она улыбнулась и кивнула. Мы разъехались, мать домой, а я в мастерскую.

По дороге на работу я завернул в киоск и купил свежую газету. Точнее, вчерашнюю, в которой должно было выйти моё опровержение. Виктор Семёнович постарался на славу, статья вышла хорошей. Прежние обвинения признавались несостоятельными, моё имя было очищено, по крайней мере на бумаге. Отлично.

Интересно, а Лукин уже отреагировал? Зашёл в интернет, проверил его канал. Да, разумеется не сдался. Выпустил новую статью, в которой обвинил меня в подкупе редакции газеты. Мало того, он принялся намекать, будто деньги на адвокатов и на газету у скромного татуировщика берутся явно нечестным путём.

Что ж, тогда я точно осуществлю план, который мы продумали с Ларисой Петровной. И назначен он уже на выходные.

Посмотрим, кто кого.

Я зашёл в мастерскую, начал готовиться к рабочему дню. Минут через десять ко мне заглянула Вика.

— Привет, — смущённо улыбнулась она. — Как ты?

— Отца прооперировали, всё хорошо, — доложил я. — У соседей твоих тоже стену вчера начал делать. А как ты?

— Всё хорошо, — Вика помолчала. — Слушай, может всё-таки введём обязательное правило для клиентов, что снимать их можно?

Та история с Лизой ей просто покоя не давала.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — спокойно сказал я. — Всё-таки каждый человек сам вправе решать, хочет он оказаться в моём сообществе или нет. Заставлять их не надо.

— Просто если все будут так возмущаться… — договорить Вика не успела, потому что дверь в мастерскую распахнулась, и зашёл человек, которого я точно не ожидал увидеть.

— Денис⁈ — хором спросили мы с Викой.

И что же этот молодой человек хочет на этот раз?

Перед нами действительно стоял Денис. Тот самый бывший ухажёр Вики, что когда-то накатал на меня заявление в полицию. Только теперь выглядел он далеко не таким самоуверенным. Стоял на пороге, сгорбившись, в мятой куртке и с тёмными кругами под глазами. Смотрел в пол.

— Здорово, — глухо проговорил он. — Артём, мне поговорить надо с тобой. С глазу на глаз, если можно.

— Ну уж нет, говори в присутствии Вики, — покачал я головой. — Сейчас останемся с тобой наедине, выколешь себе глаз и снова на меня заявление накатаешь.

— Тебе чего надо? — спросила Вика.

Денис тяжело вздохнул, и наконец поднял на меня глаза. И в глазах у него я увидел настоящий страх.

— Я влип, — проговорил он. — И влип по-крупному. Задолжал денег очень серьёзным людям, а отдавать мне не с чего. Они теперь меня ищут, и мой адрес они знают.

Признаться, таких известий я не ожидал.

— А я тут при чём? — поинтересовался я. — У тебя есть друзья, я помню это по нашей предыдущей встрече. А вот с тобой мы совершенно не друзья, даже не приятели.

— Нет у меня друзей, — хмыкнул Денис. — Как оказалось. Все сразу куда-то разбежались. И домой мне нельзя, адрес они знают. К Вике тоже не могу, не подставлять же её опасности.

— Как будто бы я вообще тебя пустила, — вставила девушка.

Логика, конечно, была у Дениса своеобразная. Но и не лишённая смысла.

— А отец? — спросил я. — Начальник отдела дознания. К нему-то ты почему не пошёл?

Денис ещё больше помрачнел.

— Мы поругались, — протянул он. — Он заявил мне, что я ничего не могу добиться сам. А я могу! Так что к нему я ни за что не пойду, даже если выгонишь.

Но решить ничего сам он, очевидно, не может, раз пришёл ко мне. Что за человек.

— И сколько ты должен? — уточнил я.

— Двести восемьдесят тысяч, — ответил он. — С процентами. Брал на одно дело, думал, отобью быстро. А оно прогорело.

Сумма немаленькая, я уже научился примерно разбираться в деньгах этого мира.

— Денег у меня нет, — сказал я. — И не будет в ближайшее время. У меня кредит на шее, отец в больнице, всё, что зарабатываю, уходит на учёбу и на дело. Так что если ты за этим пришёл, то зря.

— Нет-нет, — он замотал головой. — Денег я у тебя не прошу, что ты. Я не настолько обнаглел. Мне бы просто перекантоваться пару дней, пока всё не уляжется. Диван, угол, да хоть пол, мне всё равно. Только бы пересидеть, пока я что-нибудь не придумаю.

А, вот оно что. Я задумался. Потом надел монокль, и посмотрел на Дениса через него.

Он не врал. Я видел страх, тревогу, безысходность. Лживых намерений не было.

— Выйди в коридор, нам надо поговорить, — сказал я ему.

Денис покорно вышел за дверь. Я отвёл Вику в дальний угол мастерской, подальше от входа.

— Он не врёт, — сказал я Вике. — Похоже, Денис по-настоящему в беде.

— Да он же козёл! — зашипела Вика. — Ты что, забыл? Он на тебя заявление в полицию написал, когда ты меня защитил! Он противный и тупой. Может он и не врёт, мутные схемы — это его тема. Но что его, жалеть теперь что ли?

— Всё это было раньше, — спокойно возразил я. — А теперь дело другое. Если я выставлю его сейчас за дверь, он может угодить прямиком в руки тех, кто его ищет. И непонятно, что там конкретно за люди, и что с ним будет. Я не могу поступать так жестоко, Вика.

Она хотела было возразить, но запнулась. Я видел, как в ней борются обида и здравый смысл.

— Ну ты и… — она махнула рукой. — Правильный до тошноты. Всё у тебя всегда так правильно происходит, ты, кажется, вообще по эмоциям никогда не поступаешь. Только следи за ним, мало ли.

— Полное доверие он не заслуживал, — ответил я. — Но помочь ему надо.

Я снова позвал Дениса. Тот вошёл и встал у порога, по-прежнему опустив глаза в пол.

— Хорошо, — сказал я. — Поживёшь у меня пару дней. Но на моих условиях. Во-первых, ничего не воровать. Посторонних никого не приводить. После одиннадцати вечера не шуметь, у меня и так дел невпроворот. По дому помогать, разумеется. И самое главное. Ты не просто отсиживаться будешь, а делом займёшься. Искать работу, договариваться со своими кредиторами, искать выход. Сидеть на диване и ждать у моря погоды я тебе не позволю. Уговор?

— Уговор, — закивал Денис. — Спасибо тебе, Артём. Я… я этого не забуду. Честное слово.

— Посмотрим, — вздохнул я. — Подожди пока, я закончу дела и поедем ко мне.

Домой мы поехали на такси, Денис побоялся идти по городу пешком.

Дома начали решать жилищные вопросы. Из спальных мест у Артёма был только матрас, который лежал прямо на полу. И на этом матрасе спал я.

Однако на балконе нашлась старая раскладушка, видимо, хозяев квартиры. Так что эту раскладушку я и выделил Денису, вместе с комплектом постельного белья.

Потом показал кухню, ванную, стиральную машинку.

— Спасибо, — повторил Денис. — Я серьёзно, Артём. Никогда не забуду, что ты для меня сделал. Любой другой бы погнал меня в шею, и был бы прав. А ты вот…

— Хватит уже, — оборвал я его. — Лучше делом докажи, чем словами сыпать. Завтра с утра садись и думай, как тебе из ямы выбираться. Я тебе долго тут жить не позволю, у меня здесь не постоялый двор.

— Что? — удивлённо глянул он на меня.

— Не гостиница, — поправился я. — Давай, располагайся.

Я отошёл на кухню и набрал Ларису Петровну. На сегодня мы договаривались на новый сеанс по портрету, но теперь его придётся перенести на завтра.

— Лариса Петровна, добрый вечер, — сказал в трубку я. — Тут такое дело. Я сегодня не смогу приехать на сеанс портрета. Дел много навалилось, приношу свои извинения.

— Ничего страшного, Артём, — легко отозвалась она. — Давай перенесём это на завтра. Я и сама сегодня неважно себя чувствую, лучше отдохну.

— Спасибо за понимание, — сказал я. — А насчёт субботы мы ведь в силе? Не передумали?

— Какое там передумала, — хмыкнула она. — Я подготовилась как следует, можешь не сомневаться. Всё будет в лучшем виде.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Насчёт портрета, предлагаю завтра во второй половине дня.

— Буду ждать, — отозвалась та.

Я попрощался и убрал телефон. Лукин и не подозревал, что его ждёт в выходные.

После разговора я соорудил на двоих нехитрый ужин, после которого Денис надолго занял душ. А потом сразу отправился спать, явно вымотанный событиями своей жизни.

В пятницу утром я отправился в колледж. Денис так и спал, даже позы не поменял. Так что я просто оставил ему записку, напомнив о том, что ему следует заняться решением своих проблем.

Экзамен по латыни был назначен на девять утра. Я пришёл вовремя, и нас почти сразу запустили в аудиторию. Сегодня экзаменатором была строгая женщина лет пятидесяти, Ольга Викторовна. Кирилл мне успел шепнуть перед экзаменом, что она считалась самой строгой преподавательницей на кафедре, и её все побаивались, даже другие преподаватели.

Как обычно, я вытянул билет, назвал его номер и сел за подготовку. В билете надо было перевести ряд терминов на латынь, расставить правильные окончания, привести примеры пословиц. В общем-то, ничего сложного, так что отвечать я пошёл одним из первых.

Ольга Викторовна слушала, поджав губы. Потом задала вопрос про этимологию одного термина и сама же, разъясняя, ошиблась в переводе. Перепутала корень, сместила значение.

Я помедлил мгновение. Промолчать было бы проще, но язык не повернулся оставить ошибку без поправки.

— Прошу прощения, Ольга Викторовна, — вежливо проговорил я. — Но тут, кажется, небольшая неточность. Этот корень означает не «полость», а «изгиб». Отсюда и значение термина иное.

Преподавательница вскинула брови, и взгляд её резко стал холодным.

— Молодой человек, — процедила она. — Я преподаю латынь без малого тридцать лет. И не вам меня поправлять. Нынче молодёжь много о себе мнит, начитается всякого в интернете и думает, что всё знает лучше учителей.

Однокурсники за соседними партами притихли, кто-то опасливо вжал голову в плечи. Спорить с Ольгой Викторовной никто отродясь не решался.

Но и сдавать назад я не привык.

— Я понимаю ваш опыт и уважаю его, — спокойно сказал я. — Но позвольте всё же пояснить мою точку зрения. Слово это родственно греческому корню с тем же значением. Вот, к примеру, в анатомическом контексте оно употребляется именно так.

Я привёл сразу несколько примеров, разложил этимологию по полочкам. Заодно сказал, как этот термин толковали ещё в старинных трактатах.

Ольга Викторовна выслушала меня, всё больше хмурясь. По лицу её было видно, что слова мои её задели. Она резко придвинула к себе толстый словарь, который лежал на углу стола, и принялась листать страницы. В аудитории повисла полная тишина, многие перестали писать и с напряжением смотрели за всей этой сценой.

Она читала долго, водя пальцем по строчкам. А потом подняла на меня глаза.

— Хм, — проговорила она, захлопывая словарь. — А ведь вы правы, молодой человек. Действительно «изгиб». Признаю свою оплошность. Редко, очень редко встречаются нынче такие знающие студенты. Вы, должно быть, готовились не один день. И не по верхам, а основательно.

— Благодарю, — ответил я.

— Отлично, — она вывела оценку в ведомости размашистым почерком. — Заслуженное «отлично». Если будете с таким же рвением готовиться и к другим предметам, из вас выйдет отличный медицинский работник.

Я поблагодарил и вышел из аудитории.

В коридоре я немного задержался, дождавшись сдачи других моих однокурсников. Вскоре мы собрались у окна нашей стандартной компанией.

— Артём! — подлетела ко мне Таня. — Ну ты даёшь! С Ольгой Викторовной спорить начал!

— Я вообще в таком шоке была, — подхватила Аглая. — Её же никто никогда не поправлял! А ты её ещё и по словарю заставил проверять. Это наверное первый случай за всё существование колледжа!

— Красавчик, — хмыкнул Кирилл. — Я думал, она тебя живьём съест. А ты её сделал, да ещё и «отлично» получил.

Я улыбнулся и ничего не ответил. К ним подошёл Илья Семёнович, наш самый старший однокурсник.

— Молодец, — одобрительно кивнул он мне. — Знания свои надо отстаивать, в этом ничего худого нет. Главное, что вежливо. Кстати, а ты в курсе, что там к практике ещё готовиться надо?

Я нахмурился. О практике мне говорили вскользь, между делом, и я не придал тому большого значения.

— Если честно, то нет, — сказал я. — А как именно к ней готовиться?

— Надо место себе найти, для месячной практики, — пояснил Илья Семёнович. — И поспеши, хорошие места быстро разберут. Не тяни с этим.

— Спасибо, что предупредил, — искренне поблагодарил я и тут же сделал себе пометку в телефоне.

Ещё одна забота на мою голову. Как будто до этого было мало дел.

Я ещё немного постоял с одногруппниками, а затем поспешил в мастерскую.

Когда я добрался до мастерской, Вика уже была там. Она сделала себе дополнительный комплект ключей, чтобы иметь возможность работать и без меня. Я ей всецело доверял, поэтому ничего не имел против.

Вика делала фотографии моей мастерской, и даже не сразу меня заметила.

— Ой, привет, — улыбнулась она. — Как экзамен?

— На «отлично» сдал, — доложил я.

— Я и не сомневалась, — заявила Вика. — У тебя клиентка через полчаса.

Я кивнул и принялся за подготовку рабочего места. Через полчаса в студию пришла девушка лет двадцати пяти, загорелая, крепкая и невысокая.

— Доброе утро, — сказала она. — Меня Катя зовут. Я к вам по записи, на сегодня.

— Присаживайтесь, Катя, — кивнул я. — Расскажите, чего бы вам хотелось.

Она устроилась в стуле напротив меня.

— По профессии я дизайнер-иллюстратор, — начала она. — Но это просто работа, а ещё у меня есть хобби. Я занимаюсь альпинизмом, уже несколько лет. И сейчас готовлюсь идти на Эльбрус. Тренируюсь который месяц, всё к этому веду. Это для меня не просто гора, это… мечта целая.

— Достойная мечта, — проговорил я. — И вы хотите татуировку, связанную с этой мечтой?

— Да, я хочу небо и солнце, — заявила Катя. — Какое бывает на вершине, когда поднимаешься на самый верх и видишь, как солнце встаёт над облаками.

Я задумался, прикидывая эскиз в голове. Здесь очень хорошо подойдёт акварельный стиль, чтобы не было чётких линий и границ.

Взял карандаш и набросал эскиз. В голову сразу пришло рассветное небо, где глубокая синева мягко переходит в тёплые розовые и золотые тона. Солнце выглядывает из-за облаков, и рассыпает лучи.

— Вот, смотрите, — показал я ей набросок. — Это будет рассвет, какой вы видите с вершины. Небо тут символизирует вашу мечту. А солнце — это та самая вершина, к которой вы идёте.

Катя посмотрела на эскиз и кивнула.

— Самое то, — кивнула она. — С такой татуировкой я точно осуществлю свою мечту.

— Тогда приступим, — улыбнулся я. — Где делать будем?

— На плече, — она оголила плечо. — Тут, пожалуй.

— Можно я поснимаю? — вмешалась Вика, уже приготовившая телефон. — Только если вы не против, конечно.

— Да снимайте на здоровье, — засмеялась Катя. — Я только за. Пусть люди видят, как творится красота.

Вика расцвела и принялась устанавливать камеру. Я же надел монокль и приготовился к работе.

«Начертание активно».

«Намерение носителя: достижение поставленной цели, преодоление пути. Доступно присвоение свойства».

Работа с акварелью требовала особого подхода, совсем не такого, как с обычной татуировкой. Тут не было чёрного контура, который и обозначает обычно весь рисунок. Цвета должны были растягиваться по коже, переходить один в другой.

Я заранее подготовил нужные пигменты. Для акварельной техники тоже существовали свои особенности работы. Ни в коем случае нельзя было заглубляться, или цвет мог получиться совсем не таким, каким задумывался.

Начинать всегда надо было со светлых цветов, а затем переходить к более тёмным. Я начал с розового и тёплого золотого. Растягивал пигмент специальными движениями, чтобы один цвет переходил в другой, как и положено в акварели. Резких границ тут быть не должно.

Потом перешёл к синему, и начал делать небо. Тут пигмент уже надо было класть поплотнее, но всё равно следить за переходами. Работал я медленно, чтобы нигде не испортить работу.

Катя сидела смирно, ничего не говорила. Вика всё это время крутилась рядом с камерой, ловя каждый штрих.

Через три часа работа была закончена.

«Начертание завершено».

«Оценка: Хорошо».

«Анализ работы: композиция выразительная, цветовые переходы выполнены чисто. Однако намерение клиента, направлено вовне, на внешнюю цель, а не на внутреннее преображение. Эмоциональная глубина средняя. Итог: работа достойная, но в общий зачёт ранга не входит».

«Татуировке присвоено свойство: „Восхождение“. Эффект: укрепление воли к цели, выносливость в трудном деле, стойкость перед усталостью. Действие умеренное. Носитель не осведомлён».

«Прогресс: 15/20. Без изменений».

Я усмехнулся. Стало быть, Система рассудила, что работа хороша, но не из тех, что движут меня к новому рангу. Что ж, и на том спасибо, свойство для альпинистки вышло как нельзя более кстати.

— Готово, — сказал я, окончательно протерев татуировку. — Любуйтесь.

Катя поднесла к плечу зеркало и ахнула.

— Какая красота, — выдохнула она. — Это гораздо лучше, чем я себе представляла. Спасибо вам огромное! Теперь у меня будто кусочек той вершины всегда с собой.

— Доберётесь до вашего Эльбруса, — улыбнулся я. — Я в этом не сомневаюсь.

Она расплатилась, поблагодарила ещё раз и ушла, светясь от счастья. Вика тут же подскочила ко мне, тыча в экран телефона.

— Ты глянь, какие кадры! — протараторила она. — Это же огонь просто! Акварельная тату, переходы эти, девчонка довольная!

— Отлично, — кивнул я и принялся убирать рабочее место.

Вика помолчала, наблюдая за мной.

— Слушай, а как там Денис? — спросила она как бы между прочим. — Не разнёс ещё твою квартиру? Не сбежал с твоим телевизором?

— Нет, — усмехнулся я. — Посуду даже вчера вечером помыл за нами. Признаться, никогда не думал, что буду жить под одной крышей с твоим прошлым молодым человеком.

Вика прыснула со смеху.

— Да я бы тоже не думала, — сказала она. — Знаешь… Я вчера думала об этом. Это же настоящий мужской поступок. Ты всё так рассудил… В общем, я хотела сказать… Ты классный.

Классный, ещё одно слово из нынешнего лексикона. Благодаря памяти Артёма я знал, что оно значит.

— А ты очаровательна, как этот весенний день, — улыбнулся я.

Вику бросило в краску и она торопливо отвернулась.

— Ладно, — она хлопнула в ладоши. — Мне пора, там ещё у Марата работа, а потом ещё в другом месте. Увидимся!

И она выпорхнула из мастерской.

* * *

После работы я отправился к Ларисе Петровне, продолжать работу над портретом.

Она встретила меня, как обычно, лично, и тут же охотно скинула халат.

— Знаешь, я буду скучать по своему позированию, когда ты закончишь, — проговорила она. — Может быть, даже закажу ещё один портрет…

Не могу представить, зачем даме столько своих портретов в обнажённом виде. Но тут желание клиента закон.

— Как пожелаете, — пожал я плечами.

Она кокетливо мне подмигнула, но я не обратил на это внимания, и она вздохнула.

— Ладно, давайте ещё раз план на завтра обсудим, — предложила она.

План вообще-то придумала Лариса Петровна, и я чётко видел в нём её скрытый умысел. Но и с основной проблемой он вполне мог помочь, так что я на него согласился.

Ещё раз условились, что я приеду к ней домой, и уже отсюда мы поедем на место. Договорились о форме одежды, о прочих мелочах.

Через пару часов я закончил работу на сегодня, и уехал.

* * *

Вечером снова отправился к Игорю и Ирине, продолжать роспись детской.

Фон, который я положил в прошлый раз, уже как следует просох, и можно было браться за основной рисунок. Я снова сделал угольную разметку, перенёс на стену основные линии раскидистого дерева.

А потом взялся за проработку самого ствола. Взял тонкие кисти, начал работу красками. Проработал оттенками коричневого кору с прожилками, добавил теней. Затем перешёл к первым деталям, взялся за сову в очках.

Игорь, как и в прошлый раз, был тут, наблюдал за работой, изредка вставляя свои замечания.

— А знаешь, Артём, — сказал. — Малыш-то наш как будто чувствует. Стал спокойнее гораздо. Не знаю, как это возможно, он даже в этой комнате пока не ночует. Ирина ему на руках просто показывала стену и всё, он же маленький совсем!

— Это хорошо, — улыбнулся я. — Дети красоту чувствуют гораздо раньше, чем понимать её начинают.

— Это точно, — согласился он.

Я проработал ещё пару часов, и закончил на сегодня. Оставив стену просыхать, отправился домой.

* * *

Дома меня встретила тишина. Странно, неужели Денис уже лёг спать?

Я прошёл на кухню и увидел на столе лист бумаги.

Это была записка, написанная Денисом.

«Артём, я пошёл на важную встречу. Если не вернусь до девяти вечера — всё пошло не по плану. Денис».

А время было как раз девять вечера. Похоже, Денис в беде. Хотя я почему-то и не удивлён.

Я внимательно прочитал записку. Что ж, учитывая, что время как раз девять вечера, стоит предположить, что Денис действительно попал в беду. Ну что за человек!

И даже не пришло ему в голову написать в этой же самой записке, куда он вообще направляется, где его искать.

Я достал свой телефон и набрал номер Дениса. Механический голос ответил, что аппарат находится вне зоны действия сети. Просто великолепно.

Можно было оставить всё это дело и спокойно идти спать. Но не такой я был человек, чтобы оставить в потенциальной беде другого человека. Даже если это Денис, неважно.

Подумав, я решил позвонить человеку, который мог хоть что-то знать про Дениса. И набрал Вику.

Та ответила почти сразу же.

— Артём? — взволнованно спросила она. — Случилось чего?

— Денис пропал, — прямо ответил я. — Оставил записку, что пошёл на какую-то встречу и может не вернуться. Ты не знаешь, с кем он мог связаться? С кем у него дела были?

— Ох, — Вика на том конце притихла. — Денис вечно в каких-то мутных схемах крутился. И меня в свои дела он особо и не посвящал. Но… погоди. Он же автомеханик. Хороший, кстати, руки у него откуда надо растут. И он как-то хвастался, что взял большой заказ. Дорогую тачку чинить. А потом резко замолчал, ничего больше про это не рассказывал, я ещё удивилась.

— Дорогую тачку, — задумчиво повторил я. — А чья машина, не знаешь?

— Без понятия, — ответила Вика. — Но он говорил, что заказчик серьёзный. Из тех, с кем шутки плохи.

Серьёзный заказчик с дорогой машиной. Долг в двести восемьдесят тысяч. В голове у меня картина начала складываться.

— Спасибо, Вика, — сказал я. — Я разберусь.

— Артём, ты только сам не лезь куда не надо! — встревожилась она. — Пошли его к чёрту и всё тут!

— Я разберусь, — спокойно ответил я и положил трубку.

Осталось найти человека, с машиной которого Денис видимо и намудрил. И я знал только один способ, как выйти на этого «серьёзного заказчика». Через Знаева.

Поэтому набрал номер Константина.

— Артём, — после третьего гудка взял он трубку. — Чем обязан?

— Добрый вечер, Константин Андреевич, — поздоровался я. — Прошу прощения за поздний звонок, но дело срочное. У меня пропал один мой знакомый. За некоторое время до пропажи он ремонтировал один дорогой автомобиль, и, похоже, влез в проблемы. А сейчас он пропал.

На том конце повисло молчание. Я понимал, что информации не дал практически никакой. Но сказанное дальше меня удивило.

— Так Денис — это твой знакомый? — спросил Константин.

Стоп, а откуда он знает, как его зовут?

— Так это он ваш должник? — догадался я.

У меня возникали такие мысли, но я не знал наверняка. Всё-таки в Саратове могло быть больше серьёзных людей. Но тут всё снова оказалось завязано на Знаеве.

— Да, мой, — хмыкнул Константин. — Умыкнул жирного клиента себе, так ещё и тачку ему испортил. Теперь должен и тому за ремонт, и мне за моральный ущерб. Вот только бегать он от меня вздумал, а я такое не люблю, сам знаешь.

Ещё как знаю. Помню, как он посылал за мной Данилу и Анатолия. И как привозил мне в багажнике Дорохова тоже помню, Михаил до сих пор разбирается с последствиями этого поступка.

— С вами можно поговорить лично? — спросил я. — Уладить это дело.

— Интересно, — протянул Знаев. — Ну подъезжай. Адрес скину тебе сейчас.

Он положил трубку, и вскоре прислал сообщение с адресом. Я вызвал такси и отправился на встречу.

Адрес, который мне скинул Знаев, оказался зданием автосервиса. Он уже был закрыт, но меня внутрь охранник пропустил, и указал на кабинет директора.

В кабинете за столом и сидел Константин. Важно откинувшись на спинку кресла, он явно ждал меня.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Благодарю, что согласились на личный разговор.

— Ты меня заинтриговал, — отозвался Знаев. — И что общего у тебя и этого горе-автомеханика?

— Честно говоря, практически ничего, — прямо ответил я. — Но со вчерашнего дня он у меня живёт. Пришёл перепуганный, сказал, что задолжал серьёзным людям большую сумму денег и боится за свою жизнь. Я разрешил ему остаться, при условии, что он решит свои проблемы. А сегодня вместо него дома обнаружил записку, в которой он написал, что идёт на важную встречу. Я так понимаю, к вам.

Знаев откинулся в кресле и рассмеялся.

— Ну и дела, — проговорил он. — Этот болван, значит, у тебя отсиживался. А мои ребята его два дня отыскать не могли. Знали бы, как близко, оказывается, надо было искать.

— Так что случилось? — спросил я. — Куда именно он ввязался?

Знаев пожал плечами.

— Я обслуживаю многих состоятельных людей города, — прямо сказал он. — Через мою сеть проходят многие автомобили. А тут этот Денис решил переманить к себе одного из клиентов, важного человека. И мало того, ещё и сказал ему, мол его автосервис лучше, чем моя сеть. А сам ночью решил на этом самом автомобиле покататься, и попал в аварию. В итоге что мы имеем? На нём долг за ремонт автомобиля моего хорошего знакомого, а также долг за причинённый мне ущерб. Уводить клиентов из-под носа — так дела не делаются. Так этот болван решил ещё и спрятаться.

Я кивнул. Картина прояснилась окончательно. И, признаться, она оказалась куда прозаичнее, чем я опасался. Никаких бандитов с пистолетами, никакой смертельной угрозы. Просто провалил работу, испугался и сбежал.

— А где он сейчас? — спросил я.

— У меня, — Знаев махнул рукой в сторону ещё одной двери. — Он связался с тем самым клиентом, хотел с ним как-то вопрос решить. Да только тот сразу мне перезвонил, мы его и взяли. Вот и думаю теперь, что с ним делать.

А варианты у Знаева могут быть далеко не самые безобидные.

— Позвольте, я предложу выход, — сказал я. — Такой, который устроил бы все стороны конфликта, и не привёл к нежелательным последствиям.

Знаев заинтересованно подался вперёд.

— Умеешь же ты завернуть так, чтобы никто не понял, — хмыкнул он. — Ну что ж, я тебя слушаю. Рассказывай, какой выход?

— Денис ведь хороший механик, так? — начал я. — Просто не самый лучший водитель, как оказалось. А у вас, насколько я знаю, целая сеть автосервисов. Ну так возьмите его к себе на работу. Пусть отрабатывает долг. Часть зарплаты будет уходить вам в счёт уплаты, пока всё не покроет. И работник у вас новый появится, и деньги будет постепенно возвращать. И точно не будет переманивать клиентов. Это гораздо выгоднее для вас, чем просто держать его в бегах, или сломать ему ноги.

Знаев задумался, и постучал пальцами по столу.

— Сломать ноги — это не мой почерк, — хмыкнул он. — Но так-то ты прав. Движок он перебрал моему знакомому на славу, мои мастера далеко не все так могут. Если его энергию да в нужное русло…

Он снова помолчал. По лицу его было видно, что мысль ему по нраву.

— А ты толковый, — добавил Константин. — Складно излагаешь, и ведь дело говоришь. Работники мне новые всегда нужны, тем более которые хоть что-то понимают в этом ремесле. Если ещё и постепенно долг возвращать будет. Хм. Возьму я его в автосервис на Заводской, уговорил.

Он кому-то набрал, и вскоре из противоположной двери вышел Денис в сопровождении Анатолия. Увидел меня и его глаза испуганно округлились.

— Константин Андреевич, он тут не при чём! — испуганно выкрикнул Денис ещё до того, как кто-то успел что-то сказать. — Не наказывайте его, он не виноват!

Не всё потеряно с этим парнем, раз сейчас он решил меня защитить. И Знаев это тоже явно отметил.

— Никто меня не наказывает, — спокойно сказал я. — Константин Андреевич согласен взять тебя на работу в свой автосервис. Будешь отрабатывать долг честным трудом. Это твой единственный шанс, понимаешь? Второго не будет.

Денис удивлённо перевёл взгляд с меня на Константина и обратно.

— Серьёзно? — спросил он.

— Серьёзнее некуда, — ответил Константин. — Тебе Артёма стоит благодарить. Если бы не он, тебе лучше не знать, где бы ты сейчас был. А так стоишь, живой и здоровый, ещё и работу тебе предложили.

— Я… спасибо! — воскликнул Денис. — Я всё отработаю, честное слово. Я не подведу. Я буду у вас землю пахать, я и правда хороший механик! Я больше не буду вообще косячить! Спасибо!

— Надеюсь, больше проблем от тебя не будет, — сказал я ему. — Работай и не подводи людей. И больше никаких опрометчивых поступков, я каждый раз тебя не буду искать по всему Саратову.

Денис закивал так усердно, что я испугался, как бы голова у него не отвалилась.

Мы со Знаевым обменялись рукопожатием.

— Спасибо, что выслушали, Константин Андреевич, — сказал я.

— Тебе спасибо, — усмехнулся он. — Умеешь ты как-то решать проблемы, что в итоге все остаются довольными. Редкое умение, но мне нравится. Если что понадобится — на связи.

— Договорились, — кивнул я.

Мы с Денисом отправились ко мне. Он попросил переночевать ещё одну ночь, а уже утром собрался возвращаться к себе.

— Артём, спасибо тебе, — смущённо сказал он уже дома. — Я бы на твоём месте послал бы сам себя. А ты мне помог.

— Не за что, — развёл я руками. — Но выражу свою надежду, что больше наши пути пересекаться не будут. Или по крайней мере пересекутся не в ближайшее время.

— Это запросто, — кивнул тот.

И мы отправились спать. Отлично, одной заботой меньше.

В субботу утром Денис съехал, а я сделал все утренние дела и поехал в мастерскую. Сегодня Вика взяла выходной, так что в мастерской я был один.

Первым делом по-хозяйски обошёл свою мастерскую. Моя мастерская представляла собой одну комнату, с окном под потолком. Возле одной из стен стояла кушетка, рядом с ней мой рабочий стул и тележка на колёсиках, на которой располагалась тату-машинка и расходники.

На стене висело несколько полок, тоже заставленных пигментами, иглами, колпачками, мылом и прочими предметами.

У другой стены стоял мой рабочий стол с лампой, мой стул и стул для клиентов. Возле двери располагалась вешалка и зеркало. А в углу стояла раковина. Собственно, и всё.

Каждое утро, придя в мастерскую, я включал везде свет и открывал окно на утреннее проветривание. Затем проверял расписание, чтобы прикинуть план на день. Протирал антисептиками все поверхности.

Если оставалось время до клиента, обязательно садился за тренировку. Раз за разом оттачивал мастерство в новых стилях, тренировал руку на латексе. Ведь в любом деле важно ежедневно тренироваться.

Сегодня у меня был записан всего один клиент. Явился он ровно в десять утра, как и был записан. Молодой человек лет двадцати пяти, в кожаной куртке и тяжёлых ботинках. На джинсах у него висела цепь, на лице была проколота бровь. Сам он был высокого роста, и довольно широкий в плечах. Облик довольно боевой.

— Здорово, — бросил он. — Артём, да? Я к тебе записан на сегодня. Рома.

— Здравствуйте, Рома, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.

Рома по-хозяйски прошёлся по мастерской и уселся на стул. С вызовом посмотрел мне в глаза.

— Хочу набить кое-что, — заявил он. — У меня группа была. Панк-группа, мы три года вместе пёрли, репетировали в гараже, по клубам играли. А наш басист, гадёныш, взял и слил нас. Увёл людей, увёл площадку, всё под себя подмял. Развалил всё к чертям.

Он сжал кулаки и посмотрел куда-то в сторону.

— Дико зол, — прорычал Рома. — Но в злости тонуть нельзя, она и сожрать может. Мне надо эту ярость во что-то другое перенаправить, сечёшь? В музыку, в новую группу. Остальные все уже разбежались, всё развалилось к чертям собачьим. Надо заново, понимаешь? И мне нужен символ этого.

— И что бы вы хотели изобразить? — спросил я.

— Не знаю, — хмыкнул Роман. — Думал череп сначала, но нет, не подходит. Надо что-то другое. И стиль такой, я в интернете видел, треш-полька называется. Ты такой знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

Треш-полька — это был довольно молодой стиль в татуировке в этом мире. Суть его состояла в нарочитом хаосе. Будто кто-то рвал старые газеты, плескал на них краской, мазал сажей и кровью, а после собрал всё это воедино. Реалистичные образы соседствовали с грубыми кляксами, чёткие линии перечёркивались размашистыми мазками, а поверх всего ложились рваные полосы, брызги, потёки.

Цветов в этом стиле использовали всего два, чёрный и красный. Чёрный для основы, для теней и контуров, красный для акцентов, для крови, для всего, что должно кричать.

Образы в треш-польке тоже были особые. Черепа, часы, ножи, цепи. Всё мрачное, бунтарское, надломленное. Стиль этот был ни разу не про красоту, он про чувство. Про злость, про боль, про протест. Оттого и шёл он таким, как Рома, людям с надрывом внутри.

Обманчивый стиль. Со стороны кажется, что в нём полнейший хаос. Но это ложное впечатление. На деле тут точности нужно не меньше, чем в портрете. Каждый подтёк, каждая линия должна быть на своём месте.

Я подумал над эскизом.

— Сердце, — предложил я. — Сердце, пробитое ножом насквозь. А вокруг изобразить цепь. Только предупрежу сразу. Татуировка выйдет вызывающая. Не все её оценят, кое-кого может и оттолкнуть.

— Да плевать мне на всех, — отрезал Рома. — Это для меня, а не для них. Звучит круто, а как будет выглядеть?

Я взялся за эскиз. Набросал сердце, вошедший в него нож. Тяжёлую цепь вокруг, с рваными звеньями. Резкие линии, потёки крови и мазки ржавчины. Вышло и впрямь агрессивно, почти провокационно.

Рома, глянув на набросок, оскалился в одобрительной ухмылке.

— Вот это да, — сказал он. — То что надо, Артём! Одобряю. И давай вот на плече прям, чтобы видно было.

Я надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

«Намерение носителя: гнев, бунт, желание переродиться через боль. Доступно присвоение свойства».

Далее система неожиданно выдала мне ряд подсказок.

«Обнаружен новый стиль: „Треш-полька“. Загружены рекомендации».

«Совет первый. Контраст. Стиль строится на противопоставлении. Оставляйте чистые участки кожи нетронутыми. Не заполняйте всё подряд».

«Совет второй. Слои. Работа ведётся в несколько уровней. Сперва реалистичная основа, затем графичные элементы, в последнюю очередь брызги и мазки. Не смешивайте порядок».

«Совет третий. Красный. Используйте красный пигмент скупо. Он акцент, а не фон. Избыток красного убивает драматизм».

Я мысленно усмехнулся. Прямо словно Верещагин стоит за плечом и контролирует работу.

Начал я с самого сердца, сделал его объёмным и живым.

«Основа исполнена верно. Объём убедителен».

Затем перешёл к чёрным звеньям цепи и лезвию ножа. Потом перешёл к потёкам и кляксам, которые придавали стилю его необходимый вид. Перешёл к красному пигменту, сменив иглу, начал делать брызги и подтёки.

«Внимание. Распределение красного приближается к пределу. Ещё два акцента, не более».

Совета послушался, остановился. Перешёл к мазкам ржавчины по краям разорванного звена цепи.

В итоге татуировка заняла почти четыре часа, но наконец, я закончил.

«Начертание завершено».

«Оценка: Хорошо».

«Анализ работы: композиция выразительна, замысел воплощён верно. В нескольких тенях обнаружена небольшая погрешность, переход недостаточно плавный. Намерение носителя считано чётко: бунт, гнев, стремление переродиться.».

«Татуировке присвоено свойство: „Ярость преображённая“. Эффект: носитель легче обращает свой гнев в творческую силу, направляет ярость в созидание, а не в саморазрушение. Действие умеренное».

«Прогресс: 15/20. Без изменений».

И снова работа, выполненная на хорошо. В паре теней действительно можно было придраться к переходу, хотя для клиента и для других людей этого, разумеется, видно не будет.

Что ж, зато свойство присвоено хорошее. Да и работа удалась на славу.

— Готово, — сказал я. — Смотрите.

Рома подскочил к зеркалу и расплылся в довольной, хищной улыбке.

— Огонь! — выдохнул он. — Брат, ты гений. Это именно то, что я хотел. Теперь у меня всё внутри на своё место встало.

Я обработал татуировку, рассказал всё по уходу. Рома заплатил даже больше, чем я называл, пожал мне руку и ушёл.

А я принялся за уборку рабочего места. Клиентов на сегодня больше не было, зато других дел хватало.

Я заехал к себе домой, переоделся в приличную одежду, и отправился к Ларисе Петровне. Клетчатая рубашка и чёрные джинсы не делали из меня приличного джентльмена, но если бы я надел классический костюм — результат вышел бы ещё хуже. Работаем с тем, что есть.

Я заехал за Ларисой Петровной. Та нарядилась в красивое вечернее платье, надела на шею бусы из жемчуга.

— Отлично выглядишь, — улыбнулась она. — Готов? Нас ждёт любопытный день!

— Готов, — кивнул я.

Мы отправились на открытие выставки современного искусства, которая открывалась в частной галерее. Важное мероприятие, на которое пригласили многих почётных гостей.

И на которую пригласили Лукина. Точнее, как я понял, он напросился туда сам, чтобы написать обозревающую статью. А Лариса Петровна, у которой с Лукиным были и свои счёты, договорилась обо мне. Меня представят на этой выставке как приглашённого знатока живописи, и дадут слово. А дальше всё зависит от меня.

— Не подведи, Артём, — сказала Лариса Петровна. — Уж покажи ему, что ты из себя представляешь.

— А чем он вам так насолил, если это не секрет? — спросил я.

— Статьёй, что я богатая вдова, которая ищет себе молодых любовников, — хмыкнула та. — И парой других неприятных жёлтых статеек.

В его стиле. Что ж, если всё пройдёт по плану, наш ответ будет достойным и запоминающимся.

Галерея встретила нас приглушённым светом, негромкой музыкой и гулом голосов. Народу было не очень много, все по приглашениям. Дамы в платьях, кавалеры в классических костюмах. Сновали официанты с напитками на подносах. Сразу чувствовалось светское мероприятие.

Лукина я приметил сразу. Он стоял у дальней стены с блокнотом, и что-то записывал. Он почти сразу посмотрел на меня, и явно меня узнал. Выражение его лица сменилось на непонимание.

Мы с Ларисой Петровной неспешно двинулись через зал. Она держала меня под руку, и явно использовала ситуацию ещё и в свою пользу. Но я об этом догадывался с самого начала. Держался я уверенно, с достоинством, как на приёмах в прежней своей жизни. Эта роль была мне не в новинку.

Лариса Петровна подвела меня к группе гостей, что собрались у центральной стены. Здесь же стоял и хозяин галереи, представительный мужчина в дорогом костюме, и распорядитель вечера. Меня представили как приглашённого знатока живописи, и попросили сказать несколько слов о выставленных работах. Гости с любопытством обернулись. Ждали дежурных похвал, какие принято говорить на подобных приёмах.

Я обвёл взглядом зал. Современное искусство представляло собой абстрактные фигуры, яркие пятна и грубые мазки. Многое из этого было мне чуждо, в прежней моей жизни такого и помыслить не могли. Но художник может оценить любую работу.

Я подошёл к первой картине. Большое полотно, с хаотично расположенными красными и чёрными пятнами.

— Любопытная работа, — начал я. — Композиция выстроена довольно любопытно. Взгляд не блуждает по полотну наугад. Художник ведёт его от нижнего левого угла, вверх, к разрыву в центре. Это называется диагональ напряжения. Приём довольно-таки старый, им пользовались ещё мастера барокко, чтобы придать движение статичному холсту. Здесь форма иная, а закон тот же.

Гости придвинулись ближе. Я перешёл к следующей работе.

— А вот здесь обратите внимание на свет, — сказал я. — Источник его не показан, но он есть. Один край высветлен, а другой затемнён. Художник мыслит светом, даже когда пишет абстракцию.

Я говорил спокойно, как когда-то описывал полотна перед Императором и его свитой. Тридцать лет при дворе научили меня этому ремеслу не хуже, чем ремеслу художника.

— Искусство не обязано нравиться, оно обязано говорить, — заявил я.

Гости одобрительно закивали, зашептались. Хозяин галереи смотрел на меня с явным одобрением, такой разбор поднимал ценность всей его выставки.

Он подошёл к Лукину и что-то быстро ему сказал. Я увидел, как тот недовольно поморщился.

— Живопись довольно трудно понимать, — добавил я. — Но если человек умеет это делать, он видит настоящие замыслы художников.

Я чуть склонил голову, давая понять, что закончил.

В зале раздались аплодисменты. Гости обступили меня с вопросами. Лариса Петровна гордо держала меня под руку и улыбалась.

А я поймал взгляд Лукина. Выглядел он униженным. Я подозревал, что хозяин галереи сказал ему написать статью, основываясь чисто на моих словах. Ещё и написать автора этих слов. То есть сделать прямо противоположное его задумке.

И это его явно морально унизило. Он пробыл на вечере совсем немного, а потом поспешно ушёл.

— Ты был великолепен, Артём, — тихо сказала мне Лариса Петровна. — Наш план удался.

— Ещё как, — улыбнулся я.

Интересно, что теперь решил предпринять Лукин? В любом случае, к его новому шагу я буду готов.

Мы пробыли на мероприятии ещё около часа, а затем поехали домой. Домой к Ларисе Петровне, всё-таки проводить даму было делом принципа. Пусть и на такси.

— Не хочешь зайти ко мне и отметить победу? — кокетливо улыбнулась женщина возле своего дома. — Время ещё раннее.

— У меня ещё есть дела, так что вынужден отказаться, — вежливо ответил я.

Лариса Петровна с сожалением кивнула и ушла домой. А я на такси отправился к Верещагину. На главную встречу сегодняшнего дня.

Аристарх Павлович ждал меня в своём кабинете. Дворецкий проводил меня и почтенно оставил нас одних.

— Добрый вечер, — проговорил он. — Рад видеть вас. Ну, что же вы решили? Готовы продать мне свой монокль?

— Нет, Аристарх Павлович, — спокойно ответил я. — Монокль я продавать не намерен. Но у меня есть к вам иное предложение. Пари.

Брови коллекционера поползли вверх.

— Пари? — переспросил он. — Любопытно. И каковы же условия?

— Простые, — сказал я. — Я докажу вам, что разбираюсь в живописи лучше, чем вы полагаете. Выберите любую картину из вашей коллекции, какую пожелаете. А я скажу вам, подлинная она или подделка, назову технику, особенности. Если ошибусь хоть в чём-то существенном, монокль ваш, забирайте, спорить не стану. А если окажусь прав, то вы отдадите мне вашу брошь, что я давеча приметил у вас в коллекции. Идёт?

Аристарх усмехнулся, и в глазах его зажёгся азартный огонёк.

— Самонадеянно, молодой человек, — проговорил он. — Весьма самонадеянно. Но тем интереснее. Я, пожалуй, соглашусь, но при одном условии.

— При каком? — спросил я.

— Предлагаю существенно увеличить ставки, — заявил Верещагин.

Так, интересно.

Существенно увеличить ставки — звучало очень неопределённо

— Как именно? — уточнил я.

Аристарх Верещагин вальяжно откинулся на спинку своего кресла. На вопрос отвечать он не спешил, молча смотрел на меня.

Видимо, любил в такие моменты добавлять драматизма ситуации.

— Я хочу сделать из этого пари событие, — заявил он. — Приглашу других коллекционеров, экспертов в своих областях. Людей искусства, чьё мнение чего-то да стоит. В среду вечером я соберу их всех в своём доме. И ты, в присутствии всех этих людей, определишь подлинность трёх картин. Не одной, а трёх.

Признаться, чего-то подобного я и ожидал. Аристарх Львович не из тех людей, которые согласились бы заключить пари и тут же бы его провели. Нет, ему нужен размах, зрители, званый вечер. Он мне очень напоминал богатых аристократов моего мира, такие же капризы, такие же желания.

— Условия мне понятны, — кивнул я. — Но вы упомянули про значительное повышение ставок. Что вы имели в виду?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Я увидел в его глазах азартный огонёк. Этот человек всегда привык играть только с высокими ставками, и явно не привык проигрывать.

— Если проиграешь, — проговорил он медленно, смакуя каждое слово. — Ты не просто отдашь мне монокль. Этого будет мало. Ты навсегда закроешь свою мастерскую. Прекратишь заниматься татуировками. Не будешь заниматься и живописью, по крайней мере, в этом городе. Это станет твоим публичным поражением, при всех уважаемых гостях. Чтобы каждый видел, чего стоят твои притязания.

Вот оно как. Верещагин уже успел изучить меня, что для человека его уровня, думаю, было совсем не сложно. И ставки решил поднять действительно очень высоко.

Он теперь хотел не просто забрать мой монокль себе в коллекцию. Но ещё и прилюдно унизить меня. Растоптать человека, который в его глазах посмел бросить вызов признанному ценителю искусства. В прежней моей жизни я повидал таких людей при дворе. Им мало было победы. Им нужно было, чтобы побеждённый пал как можно ниже.

— А если выиграю? — спокойно спросил я.

— Если выиграешь, — он чуть усмехнулся. — Получишь мою брошь. Фамильную драгоценность, я тебе напоминаю. И моё уважение. А уважение моё, поверь, дорогого стоит. Я не раздаю его кому попало.

Я задумался. Но на самом деле выбора у меня особо не было. Мне была нужна эта брошь, моя система дала это понять довольно чётко.

Ставка была очень высока. На кону стояло всё то, что я успел выстроить с тех пор, как оказался в теле Артёма. Мастерская, ремесло, путь к новому рангу. В случае проигрыша я потеряю всё это.

Но у меня тоже было преимущество. Моё прошлое художника помогало мне разбираться в живописи лучше кого бы то ни было. И этого преимущества Верещагину у меня не отнять.

— Я согласен, — сказал я.

Аристарх приподнял бровь. Видать, ждал, что я стану торговаться, менять условия нашего пари. Но это было бы ниже моего достоинства.

— Ты меня продолжаешь удивлять, — протянул он. — Но скажи, зачем тебе моя брошь? Да, это редкая и старая вещь, но ты ведь не коллекционер. Для тебя это просто безделушка, старое дамское украшение. И ты ставишь на кон всё, что у тебя есть, ради неё? Это либо глупость, либо…

Он не договорил, выжидающе глядя на меня.

— Это не имеет отношения к делу, — ответил я.

Верещагин помолчал. Он не был глупым человеком, и понимал, что мотив у меня должен быть серьёзный. Но вот какой именно — понять не мог. Уверен, за эти несколько дней он ещё ни раз изучит свою брошь, в поисках ответов на свои вопросы. Пускай, энергии от неё он всё равно не почувствует.

— Видишь ли, Артём, — проговорил он. — Я прожил долгую жизнь среди вещей. Картины, украшения, старинная утварь. Я научился чувствовать, когда человек хочет вещь ради неё самой, а когда за этим желанием прячется что-то ещё. И вот сейчас я отчётливо вижу второе. Тебе не нужна моя брошь как украшение. Тебе нужно в ней нечто иное. Что именно я пока не понимаю. Но непременно пойму.

— Это ваше право, — ответил я. — Думайте что угодно. Условие нашего пари от этого не меняется.

— Ладно, — кивнул Аристарх. — Тогда мы договорились.

Отменить спор он теперь не сможет. Гордость не позволит. Я не прогадал, сделав ставку на его азарт. Такие люди не умеют отказываться от вызова, который сами же и раздули.

— Тогда до среды, — я встал со стула.

— Я пришлю тебе точное время накануне, — ответил Верещагин. — Увидимся, Артём.

Я кивнул и покинул усадьбу Аристарха. По дороге домой прикидывал сроки. Система дала мне на выполнение квеста 13 дней, и среда в этот срок укладывалась.

Осталось только выиграть пари.

Домой я вернулся в десять вечера. День получился насыщенным, и усталость давала о себе знать. Но хотя бы час всё равно стоило выделить на учёбу, приближался следующий экзамен. Фармакология.

Наука, которую мне приходилось действительно учить с нуля. В моём мире такого понятия в принципе не существовало. Лекари либо пользовались лекарской магией, либо отварами трав и кровопусканием. Кое-что из медицинских порошков существовало, но и близко не в таком количестве, в котором это было в этом мире.

Сотни мудрёных названий, каждое снадобье со своим действием, своими побочными эффектами, своими дозировками. Конспекты матери снова меня выручали, по ним учить было гораздо проще.

Я провёл за учёбой пару часов, и отправился спать.

Утром воскресенья, после всех своих дел, я поехал в больницу к отцу.

Собирался навестить его ещё вчера, но просто физически не успел это сделать. Поэтому мы с матерью договорились на визит сегодня.

Отца уже перевели из реанимации в обычную палату, и пустили меня к нему без проблем. Он лежал на кровати, и выглядел вполне себе неплохо. Щёки порозовели, взгляд прояснился.

Рядом уже хлопотала мать, поправляя одеяло и подавая воду.

— Артём, — проговорил отец, едва я вошёл в палату. — Хорошо, что ты приехал. Проходи, садись.

Я придвинул стул и сел возле его кровати.

— Как ты, отец? — спросил я. — Врачи что говорят?

— Говорят, на поправку иду, — он слабо улыбнулся. — Кризис миновал. Кардиостимулятор этот работает отлично, так что с сердцем теперь проблем не будет.

Он помолчал, явно собираясь сказать что-то ещё. По своей привычке я его не торопил.

— Спасибо тебе, сын, — произнес, наконец, отец. — За всё спасибо. Я знаю, что это благодаря тебе мне эту операцию сделали. И… я горжусь тобой. И хочу попросить у тебя прощения. Я был не прав, когда называл твоё ремесло баловством, мазнёй, не мужским делом. Когда пытался затащить тебя работать на завод. Когда называл позором семьи. А когда семье была нужна помощь — ты без раздумий её оказал. Ты настоящий мужчина, Артём. И я горжусь, что ты мой сын.

Он выдохнул и отвернулся к окну. Его слова было очень приятно слышать. Хотя они и предназначались Артёму, заслужил их именно я.

В палате повисла тишина. Отец явно был не из тех людей, кому легко даются подобные слова. Я видел, чего ему стоило это признание. Мужчина старой закалки, привыкший держать чувства при себе, он переломил собственную гордость, чтобы повиниться перед сыном.

В моём мире отцы редко просили прощения у детей. Сын был обязан отцу всем, отец же сыну ничем, кроме крова да науки ремеслу. Таков был заведённый порядок, и мало кто смел его оспорить. Сам я отца потерял рано, но Верещагин воспитывал меня по такому же принципу.

В этом мире всё было не так. Но отец Артёма тоже был человеком строгим. Помню наш первый разговор с отцом, когда я оказался в этом мире. Как он дал мне несколько месяцев, чтобы я доказал, что действительно чего-то стою. И вот наш новый разговор. Прогресс просто колоссальный.

— Спасибо, отец, — кратко ответил я. — Теперь главное думай о своём здоровье.

— О, за этим уж я буду следить, — решила немного расслабить обстановку мать. — Все препараты будет пить как миленький, хоть в еду подмешивать буду!

Мы с отцом дружно рассмеялись, и я почувствовал на душе тепло. В этом мире у меня появилась семья. И это дорогого стоило.

После посещения отца мать ни в какую не согласилась отпустить меня просто так. Позвала домой на обед, ведь по её мнению, сам я питался исключительно перекусами.

Я решил не спорить, тем более что и сестру уже давно не видел. И мы отправились к ним домой.

Дома нас ожидала Даша, которая очень обрадовалась моему приходу. Тут же закрутилась рядом с альбомом, который я дарил ей на день рождения, показывая новые рисунки.

Мать ушла на кухню готовить обед, а Даша заговорчески потянула меня в свою комнату.

— Тём, — шёпотом сказала она. — Можно тебя кое о чём спросить? Только это секрет. Маме не говори ни в коем случае!

— Спрашивай, — кивнул я. — Если это секрет, то я никому его не расскажу, даю тебе слово.

Она помялась ещё мгновение, потом раскрыла альбом и протянула мне. На листе был нарисован портрет мальчика. Нарисован довольно-таки неплохо, у моей сестры явно был талант. У сестры Артёма точнее.

— Это… одноклассник мой, — пролепетала Даша, заливаясь краской до самых ушей. — Он мне нравится очень, Тём. И я боюсь ему сказать. Вдруг он рассмеётся, или тут же друзьям разболтает? Я со стыда же сгорю! Подскажи, что мне делать, Тём. Ты же взрослый, в таких делах разбираешься.

Я поглядел на рисунок и едва сдержал улыбку. Ох уж эти сердечные дела. Вечная история, что в мои времена при дворе, что в современном мире в школе. Меняются наряды да обычаи, а сердце человеческое остаётся прежним.

Первым моим побуждением было выспросить, что это за кавалер, да при случае надрать ему уши, чтоб не вздумал обижать мою сестру. Но я тут же одёрнул себя. Это уж было бы перебором. Девчонка просила совета, а не расправы над предметом своих воздыханий.

— Послушай меня, Даша, — сказал я серьёзно. — Совет я тебе дам самый простой. Просто будь собой. Не пытайся притвориться такой, кем ты не являешься, чтобы понравиться ему. Если он оценит тебя такой, какая ты есть, значит он хороший мальчик. А если не оценит, да ещё и рассмеётся — то грош ему цена. Значит и горевать о нём не стоит.

— А сказать-то ему как? — прошептала она.

— Особо никак, — пожал я плечами. — Навязываться не стоит, сторониться тоже. Общайся, дружи. Всё сложится, если суждено. А если нет, то силой мил не будешь.

Даша внимательно слушала и кивала.

— Но если ты ему не понравишься — значит он дурак, — весело добавил я. — Ведь ты у меня самая красивая.

Она засмущалась и снова залилась краской.

— Спасибо, Тём, — выдохнула она. — Ты самый лучший брат на свете. Правда-правда.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я и растрепал ей волосы. — Только рисунок спрячь, пока мать не увидела.

Она улыбнулась и убежала прятать альбом. А потом нас на кухню позвала мать.

Мы пообедали втроём, разговаривая о разных пустяках. На сердце было тепло, я уже прикипел к родным Артёма всем сердцем.

И всё реже вспоминал о награде системы за пятый ранг. И о возвращении в свой мир. Тут было так хорошо…

В полдень я добрался до мастерской. Не успел войти, как у меня тут же зазвонил телефон. Звонил Михаил, мой юрист.

— Артём, добрый день, — раздался в трубке его голос. — Есть новости по нашему делу. Уделите минуту?

— Слушаю вас, Михаил, — ответил я.

— Суд назначен на четверг, — заявил он. — Я подготовил все бумаги, доказательства собраны, свидетели готовы. Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал, выигрышная. Если суд встанет на нашу сторону, а к тому всё идёт, Дорохов выплатит вам компенсацию. По моим прикидкам, сумма там будет довольно приличная, триста тысяч рублей. Плюс судебные издержки лягут на него же.

— Это хорошая новость, — сказал я.

— Есть, однако, и одно но, — продолжил Михаил, чуть помедлив. — Дорохов может пойти на попятную. Предложить мировое соглашение до суда, чтоб не доводить до огласки. Может надавить, используя ту историю с багажником в качестве аргумента. Я советую вам не соглашаться на это. Доказательства у нас сильные, и в суде мы имеем все шансы победить. А он, как вы сказали, не рискнёт придавать эту историю огласке.

Я задумался ненадолго. Да, Знаев всё-таки подпортил планы с нашим судом. Но Михаил прав. Дорохов не захочет огласки той истории.

— Я согласен с вами, Михаил, — сказал я. — Хочу довести дело до конца. Никаких мировых. Пусть отвечает по закону, в открытую. Так будет правильно.

— Разумно, — одобрил юрист. — Тогда готовимся к четвергу. Я с вами свяжусь, как будут подробности. Всего доброго.

Я убрал телефон. Неделя у меня предстояла насыщенная на события, как и всегда. В среду пари с Аристархом, в четверг суд с Дороховым. Два сражения одно за другим. Что ж, мне не привыкать. При дворе бывали недели и погорячее.

Через полчаса в мастерскую пришла Вика. Вид у неё был серьёзный.

— Тём, привет, — сказала она. — Тут такое дело, мне надо тебе кое-что рассказать.

— Слушаю, — кивнул я.

— Сегодня мне написал один человек, — заявила девушка. — Его зовут Степан Дроздов. Владелец студии «Роковой укус», есть такая на другом конце города. Предложил мне работу, СММ-специалистом, как у тебя. Только написал, что оплачивать мой труд будет вдвое больше, чем ты.

Степан Дроздов, интересно.

— И что ты ему ответила? — спросил я.

— Отказалась, конечно, — она пожала плечами. — Я же у тебя работаю. С чего бы мне бегать туда-сюда? Мне нравится работать с тобой, да и Марату я тоже помощь обещала. Так что этот проект решила не брать. Просто на всякий случай говорю тебе.

Я улыбнулся. В прежней моей жизни верность была товаром редким и дорогим. При дворе всякий норовил переметнуться к тому, кто больше посулит, и предательство почиталось делом обыкновенным, почти что искусством. А тут девушка намеренно отказалась от более крупного денежного вознаграждения, и это было приятно.

— Спасибо тебе, Вика, — сказал я. — Не каждый бы так поступил, поверь мне.

— Да ладно, чего там, — она смутилась и махнула рукой.

Степан Дроздов. Подозреваю, что это именно он отправил мне тогда клиента на разведку, и он же подложил мёртвую мышь. Новый конкурент, который просто начал завидовать моему успеху.

Появляются они быстрее, чем я успеваю с ними разобраться. По крайней мере, Лукин сейчас замолчал, после его вчерашнего позора он даже новые статьи в своих сообществах не выкладывал.

Что ж, разберёмся.

В час дня в мастерскую пришёл клиент. Обычный молодой человек лет двадцати трёх.

— Добрый день, — кивнул он мне. — Я Костя, записывался к вам. Пришёл на татуировку.

— Проходите, садитесь, — кивнул я. — Что бы вы хотели?

Парень достал распечатанный эскиз и положил мне на стол.

— Вот, на предплечье, — заявил он. — Геометрию. Сам составлял, абстракция. Выглядит эстетично, мне нравится.

Впервые ко мне в студию приходят с составленным заранее эскизом. Многие приходили с задумками, или с картинками из интернета, где я что-то менял. А тут составленный вручную эскиз, забавно.

Я взял его и принялся изучать. Хитросплетение прямых линий, углов, треугольников и окружностей, складывающихся в строгий узор. Холодная, точная красота, какая бывает у чертежа.

— Что ж, сделаем, — сказал я. — Только предупрежу сразу. Геометрия — это сложный стиль в татуировке, так что займёт много времени.

Ошибок этот стиль не прощал. Даже в реализме какую-то погрешность можно было легко спрятать, замаскировать тенью. А вот в геометрии любая кривизна сразу же будет заметна. Узор сразу же будет испорчен, и исправить это будет невозможно. Тут нужна именно твёрдая рука и точность.

Я обработал руку Кости, перевёл эскиз, подготовил рабочее место и надел монокль.

«Начертание активно».

«Внимание: намерение носителя отсутствует. Рисунок выбран по соображениям красоты, без внутреннего смысла. Присвоение свойства невозможно».

Что ж. это снова будет работа без зачтения в ранг. Свойства тут не будет присвоено. Но зато работа сама по себе была красивая.

Вика спросила разрешение на съёмку, и уже суетилась рядом с телефоном. Мне однако она не мешала.

Я строго проверил контуры линий по линейке, выверяя каждый миллиметр. Затем взялся за линии. Все линии должны были быть одинаковой толщины, без утолщений и разрывов. Я вёл иглу медленно, на одной скорости, не позволяя руке дрогнуть. Для широких чёрных плоскостей сменил иглу на магнум и закрашивал участки плотно, в несколько проходов, добиваясь ровного, глубокого чёрного без проплешин. А тонкие линии тянул лайнером, на одном дыхании. Ни в коем случае нельзя было прерываться в середине линии, тут же получился бы некрасивый стык.

Работа эта имела свою особую прелесть. В реализме я полагался на чутьё художника. Тут же правили линейка, угольник и холодный расчёт. И в этом расчёте была своя красота, строгая и безупречная, какую я раньше встречал разве что в чертежах военных инженеров да в узорах кованых дворцовых решёток.

Игла шла ровно, линия ложилась к линии, и узор постепенно проступал на коже. Я поймал себя на мысли, что и в прежней жизни любил эту минуту, когда замысел начинает воплощаться в жизнь. Неважно, холст ли это, стена или живая человеческая кожа.

Вика тем временем кружила вокруг с телефоном, выбирая ракурсы поэффектнее.

— Тём, замри на секундочку, — скомандовала она. — Вот так, отлично. Руку чуть приподними. Контент сам себя не снимет.

— Ты бы хоть предупреждала, прежде чем командовать, — улыбнулся я. — А то стою тут перед тобой, как натурщик перед художником.

— А ты и есть натурщик, — фыркнула она, лукаво стрельнув глазами. — Причём фотогеничный на удивление. Грех таким кадром не воспользоваться.

Я усмехнулся и вернулся к работе. Управился за три часа. Узор лёг на предплечье парня чисто и строго, линия к линии, угол к углу.

«Начертание завершено»

«Качество исполнения: высокое. Геометрическая точность соблюдена. Свойство не присвоено. Прогресс ранга без изменений: 15/20».

Костя тем временем поспешил к зеркалу.

— Класс, — кивнул он. — Ровно получилось, как надо. Спасибо, Артём.

Я обработал, рассказал всё про уход. Он расплатился, попрощался и ушёл.

* * *

После ухода Кости я взялся за уборку рабочего места. Вика сидела за моим столом и рассматривала фотографии.

— Вот эта хорошо получилась, — показала она мне один кадр. — Сегодня в сторис выложу, напишу что мастер работает даже без выходных. Не то что Марат, он вон сегодня даже не вышел.

— Отдыхать тоже нужно, — улыбнулся я. — И в связи с этим у меня есть к тебе предложение. Не хочешь ли ты провести сегодняшний вечер за ужином в хорошем месте?

Вика тут же отложила телефон.

— С радостью, — улыбнулась она. — А куда пойдём?

Ответить я не успел. В мастерскую зашёл молодой человек. Это был мой клиент, которому несколько дней назад я делал обычную татуировку без начертания.

— Артём, что это за фигня? — с порога недовольно спросил он. — У меня рука загноилась, я на тебя жаловаться буду!

И тут же продемонстрировал мне руку. Из татуировки под защитной плёнкой сочился гной.

Так…

Я не мог представить, что вообще нужно было делать с татуировкой, чтобы она приобрела такой внешний вид. Но точно знал, что моя техника здесь не при чём.

— Подойдите и покажите мне свою руку, — сказал я молодому человеку.

Он хмыкнул, но мою просьбу выполнил. Зрелище было не самое приятное. Кожа вокруг свежей татуировки покраснела, по краям выступила сукровица и гной. Сама татуировка была на месте, а вот с заживлением явно возникли проблемы.

И проблемы эти, я был уверен, исходили вовсе не от меня.

— Что вы делали после татуировки? — спросил я. — Рассказывайте всё честно, без утайки. Выполняли мои рекомендации?

Клиент, молодой человек лет двадцати пяти, замялся и отвёл глаза. Ну да, как я и думал.

— Ну… — нехотя протянул он. — У меня на второй день татуировка зачесалась просто невыносимо. А вы же мне плёнкой заклеивали. Я эту плёнку снял, чтобы почесать, а потом обратно на скотч приклеил. Потом с друзьями в бассейн ходил, отдохнуть. Ну какая разница, если всё равно плёнкой заклеено было. Но остальное всё соблюдал, снял на пятые сутки плёнку, а тут вот!

Просто уму непостижимо! Как можно было разом нарушить сразу несколько моих рекомендаций! Будто нарочно задался целью извести мою работу под корень.

Разумеется, как только он отклеил плёнку, туда сразу попали бактерии. Которых он потом и заклеил, благополучно создав им атмосферу для размножения. Гениально.

— Знаете, — проговорил я, отпуская его руку и выпрямляясь. — Вы нарушили всё, что только можно было. Мало того, что отклеили плёнку, почесали работу, так ещё и заклеили потом назад. И в бассейн пошли. Хотя я говорил, что они под запретом на две недели.

Я говорил спокойно, без крика и брани. В прежней моей жизни горлопанов не уважали. Мастер, что срывается на крик, тем самым выказывает свою слабость, а не силу. Сила в спокойствии и в правоте.

Парень слушал, опустив голову, и краска заливала его лицо всё гуще. От его прежнего воинственного настроя не осталось и следа. А то придумал, что подаст на меня в суд, гениально. Хотя виноват только он один.

— Теперь у вас инфекция, — закончил я. — Сама татуировка, скорее всего, уцелеет. Но потребуется коррекция. После того как всё заживёт и воспаление сойдёт. И не раньше.

— А это… это точно не вы виноваты? — пробормотал он.

Я тяжело вздохнул.

— Я на всякий случай спросил, — поспешно добавил он. — Просто не думал, что с татуировкой такое может случиться.

Я и сам такое видел впервые за всю свою работу в этом мире. Так запустить татуировку — это надо было сильно постараться.

— Сядьте на кушетку, — велел я. — Обработаю вам её.

Он послушно сел и зачем-то зажмурил глаза. Я достал антисептик, ватные диски, и принялся обрабатывать воспалённую рану, вычищая гной. Парень морщился, но ничего не говорил.

— Купите в аптеке мазь с антибиотиком, — наказал я ему, тщательно обработав руку. — А лучше сходите к врачу, пусть выпишет по рецепту, как положено. Воспаление серьёзное, само не пройдёт. И впредь, если решите делать ещё татуировки, делайте всё, что говорит вам мастер. Не на пустом месте эти правила писаны. А по поводу этой татуировки, как всё заживёт, придёте снова ко мне. Я посмотрю, скорректирую. Но только после полного заживления.

— Спасибо, — выдавил он. — И… извините. Я думал, ерунда всё это, перестраховка. Думал, что это вы какую заразу занесли.

— Не ерунда, — отрезал я. — Я делал вам татуировку, это открытая рана кожи. Обращаться с ней надо бережно и по всем правилам.

Клиент пристыженно кивнул, забрал лист с новыми рекомендациями и ушёл. По крайней мере, теперь он точно запомнит, что рекомендации мастера надо соблюдать с точностью.

Вика после его ухода тут же подскочила ко мне. В её глазах горел уже хорошо знакомый мне огонёк.

— Артём, — решительно сказала она. — Это надо срочно выложить! Пост с подробными правилами ухода. Чтобы люди видели, чем оборачивается, когда игнорируешь рекомендации мастера. Рассказать про этот случай, без упоминания имён конечно, и продублировать правила ухода.

— Дельная мысль, — согласился я. — Пусть люди знают. Может, станут тщательнее выполнять рекомендации

Вика тут же уселась обратно и принялась стучать пальцами по экрану, сочиняя пост. Я диктовал ей основные правила, а она уже оформляла их как надо.

В посте нужно было расписать всё подробно. Про то, что заживление татуировки может проходить двумя способами, через специальную плёнку или с пелёнками. Что плёнку нельзя снимать раньше срока, а именно на пятые сутки. Если по каким-то причинам плёнка отклеилась, тогда нужно переходить на уход, который рекомендован при заживлении пелёнками. Промывать татуировку каждые 3–4 часа и обрабатывать специальным средством, «Бепантеном», «Д-Пантенолом» или особым тату-кремом, тонким слоем, давая коже дышать.

На две недели после выполнения татуировки строго под запретом были бассейны, открытые водоёмы, бани и сауны. Душ принимать разрешено, но не распаривать работу и не тереть татуировку мочалкой первые недели.

Нельзя расчёсывать, нельзя сдирать защитные корочки. Нельзя подставлять татуировку под открытое солнце и ходить в солярий до полного заживления. Первые недели нельзя пить алкоголь и энергетики, первые три дня под запретом было и кофе.

И что при любых тревожных знаках лучше показаться мастеру.

— Вот, — удовлетворённо сказала Вика, перечитав готовый текст. — Теперь никто не отговорится, что не знал. Всё расписано тщательно. И кратко про сегодняшнюю ситуацию написала.

Пост она снабдила броским заголовком и сразу же отправила в моё сообщество. Ловко у неё это всё выходит. Мне эти современные технологии давались куда труднее.

После работы мы с Викой разошлись по домам, договорившись через час отправиться в ресторан. Выбор мой пал на ресторан морепродуктов «ПроКреветки».

В прошлой моей жизни ухаживание за дамой было делом долгим, обставленным множеством условностей и церемоний. Тут же, в этом мире, всё делалось проще, быстрее, безо всяких околичностей. И я порой не поспевал за этой простотой.

Однако надо было приучаться и к современным реалиям.

Вика ждала меня у входа, и выглядела она потрясающе. Ну почему в этом мире дамы так редко носили платья? Тёмно-синее платье ладно сидело на её тонкой фигуре, волосы она убрала наверх.

— Ты прекрасна, — улыбнулся я. — Рад тебя видеть.

— Спасибо, — смущённо ответила та. — Никак всё-таки не могу привыкнуть, как ты говоришь. Так… открыто что ли.

— Идём, — кивнул я девушке.

Мы прошли в ресторан, и нас отвели к заказанному заранее столику и принесли меню.

Я отодвинул Вике стул, прежде чем она села. Привычка, въевшаяся в меня ещё с прошлой жизни и от которой я не желал отказываться. Вика снова чуть удивилась этому, но было видно, что ей приятно.

Цены в ресторане, разумеется, были совершенно другого уровня. Но я решил, что иногда можно себе позволять такие выходы. Да, сейчас на мне ещё и кредит, но откладывать жизнь не хотелось.

Мы сделали заказ, и разговорились. Вика рассказала о других своих проектах, я внимательно слушал.

И тут к нашему столику неожиданно подошёл рослый господин с самодовольной улыбкой.

— Вика! — воскликнул он, расплываясь в улыбке. — Вот так встреча! Сколько лет, сколько зим! Всё хорошеешь, я погляжу.

— Здравствуй, Олег, — сдержанно отозвалась Вика. — Да, давно не виделись.

— Слушай, а это судьба, не иначе! — продолжал тот, опершись рукою о край нашего стола. — У нас тут корпоратив намечается через недельку, шикарный, в лучшем месте города. Пойдём со мной, а? Тебе понравится, я обещаю. Закатим вечер, какой тебе и не снился.

— Спасибо, Олег, но нет, — ответила Вика. — Я занята. И вообще, ты же видишь, я не одна.

— Да брось ты, — отмахнулся он. — Один вечерок всего, и ты в том месте явно сама никогда не побываешь. Старых друзей забывать нехорошо.

Он не унимался. И эта его настойчивость начала меня изрядно раздражать. В мои дни подобную наглость в отношении дамы пресекли бы быстро и сурово.

Так что пора было вмешаться.

— Девушка уже сказала вам «нет», — спокойно произнёс я. — Дважды. Уважайте её выбор. И не докучайте более.

Он перевёл взгляд на меня, и в нём проскользнуло раздражение.

— А ты вообще кто? — нагло поинтересовался он.

— Я её кавалер на сегодняшний вечер, — ответил я. — И не позволю портить настроение своей даме, в моём присутствии.

Он смерил меня взглядом, оценивая, стоит ли затевать ссору. Но что-то в моём спокойствии его, должно быть, остудило.

— Да я не порчу, — пробормотал он. — Просто поздоровался со старой знакомой. Чего сразу-то…

И, буркнув под нос что-то невнятное, он убрался к своему столику в дальнем углу. Вика проводила его взглядом и облегчённо выдохнула.

— Спасибо, — выдохнула она. — Ты всегда меня защищаешь. Что тогда перед Денисом, что сейчас. Я уже привыкла чувствовать себя за тобой как за стеной.

— А как иначе? — пожал я плечами. — У мужчины не может быть иной модели поведения, особенно если он сопровождает даму, которая ему нравится.

Вика тут же покраснела и опустила глаза.

— Знаешь, — проговорила она. — С тобой всё как-то… по-другому. Я чувствую себя свободно, и спокойно.

Я улыбнулся и решил перевести тему.

— Знала бы ты, как ухаживали за дамами в прежние времена, — начал я. — Это была целая наука, целое искусство. Кавалер слагал в честь дамы стихи и пел под её окном серенады. Дарил цветы со значением, ибо каждый цветок имел свой тайный смысл. Искал случая поймать один-единственный взгляд, обменяться парой слов на балу. Ухаживание длилось месяцами, а то и годами. А поцелуй… поцелуй тогда означал почти обручение. Едва ли не помолвку. Это был серьёзнейший шаг, после которого назад дороги уже не было.

Вика слушала, подперев подбородок ладонью, и в глазах её плясали смешинки.

— Ничего себе, — рассмеялась она. — Серенады, стихи… Романтика. Но чтобы после поцелуя сразу свадьбу — это конечно суровые нравы. Сейчас всё гораздо проще, и не только с поцелуями.

— Оно, может, и к лучшему, — согласился я. — Хотя в том была своя романтика.

Хотя и в моём мире существовали свои исключения. Вика снова улыбнулась, и начала рассказывать что-то своё.

Ужин наш продлился часа три. Мы говорили обо всём подряд. Поймал себя на мысли, что так легко с дамой мне не бывало даже в прошлой жизни. Там я был убеждённым холостяком, хотя знакомства с дамами у меня и бывали. Но совершенно не как тут.

После ужина мы вышли на улицу и отправились к дому Вики. У меня сегодня был назначен новый сеанс рисунка на стене у её соседей, так что Вику я проводил прямо до двери квартиры.

— Спасибо за вечер, — улыбнулась она. — Было очень здорово.

— И тебе спасибо, — кивнул я.

Легонько притянул её к себе, наклонился и поцеловал.

После чего она ещё раз улыбнулась и скрылась за дверью. А я отправился на этаж выше, к Игорю и Ирине.

Сегодня у меня был уже третий сеанс росписи стены. На стене уже постепенно появлялось красивое дерево. Сегодня я запланировал поработать над его кроной, добавить листья, придать дереву объёма и живости.

Я поздоровался с Игорем, прошёл в комнату и взялся за дело. Мазок за мазком оживлял крону, делая её более живой.

Закончив с листвой, я перешёл к обитателям своего дерева. В прошлый раз я уже начал сову. Сейчас добавилась рыжая белочка с хитрым выражением мордочки, лисёнок, свернувшийся клубочком. Маленькие и потешные зверьки, которые будут радовать малыша ещё долгие годы.

Игорь снова крутился рядом, но сегодня явно был чем-то удручён.

— Хорошо у тебя выходит, — сказал он. — Ребёнок будет в восторге. Да я и сам, честно говоря, любуюсь постоянно.

— Стараюсь, — отозвался я, не отрываясь от работы.

Игорь ещё немного помолчал, а потом всё-таки не выдержал.

— А у меня вот на работе беда, — сказал он. — Начальника нового поставили. Лютует, просто кошмар. Заставляет сверхурочно сидеть на работе чуть не каждый день, домой прихожу поздно вечером. А Ире ведь тяжело одной с малышом. Она ничего не говорит, но я же вижу, как она устаёт.

Я повернулся к нему.

— Послушайте, Игорь, — сказал я. — Тяжело сейчас, понимаю. Но вы не забывайте, что делаете это ради семьи. А семья стоит любых трудов. Если эта работа помогает вашей семье, тогда тут и вопросов нет. Если вреда больше, чем пользы, тогда надо думать о переводе. Но никогда не думайте опускать руки, ведь на вас ваша семья и держится. Вы её глава.

Игорь помолчал, обдумывая мои слова. Потом он медленно кивнул.

— Умеешь же ты сказать, — негромко заметил он. — Вроде на вид самый обычный парень, а разговаривать с тобой лучше, чем с психологом. Спасибо, Артём.

Я кивнул и вернулся к работе. Через пару часов сеанс на сегодня был закончен, и я отправился домой.

Дома, несмотря на усталость и насыщенный день, я снова сел за подготовку к экзамену по фармакологии. Он был уже послезавтра, поэтому я не мог пока что позволить себе отдых.

Темы были обширные и мудрёные. Классификация лекарственных средств, антибиотики, противовирусные, антигистаминные и прочие без числа. Дозировки, что для всякого снадобья свои и где ошибка может обернуться бедой. Побочные действия, которые обязательно находились у любого лекарства. И самое главное, взаимодействие лекарств между собой.

Я вчитывался в эти премудрости и невольно вспоминал прошлую мою жизнь, своё прежнее ремесло. И вдруг поймал себя на том, что фармакология не так уж и далека от живописи.

Мне снова вспомнился Верещагин, который любил говорить «Художник, Игорь, должен знать не только краски сами по себе. Он должен знать, как их смешивать, чтобы не получить грязи. Иную пару смешаешь, и выйдет чудо, глаз не отвести. А другую если смешать, то выйдет бурая муть, хоть выбрасывай. Всякая краска со своим норовом, и норов этот надобно знать назубок».

И ведь с лекарствами точно также. Иногда комбинация может привести к исцелению пациента, а иногда к ухудшению здоровья. Только цена ошибки здесь была выше.

С этой мыслью учёба пошла проще. Я стал смотреть на лекарства как на краски, на их сочетания как на смешения тонов.

Просидев за учёбой три часа, я отправился спать.

Утром в понедельник мне позвонил Виктор Семёнович Панкратов, редактор, который печатал моё опровержение статье Лукина.

— Артём, доброе утро! — бодро поздоровался он. — Не отвлекаю?

— Доброе утро, Виктор Семёнович, — отозвался я. — Нет, слушаю вас.

— Артём, я ведь чего звоню-то, — заговорил он. — Видел я статью Лукина про открытие современной выставки. Точнее можно сказать, что статья-то твоя! Не представляю. как ты это устроил, но месть это достойная! Он был вынужден признать тебя знатоком искусства, и теперь и слова против тебя сказать не сможет, потрясающе! Как тебе удалось?

Я невольно усмехнулся, припомнив субботнюю выставку.

— Личные тайны, — ответил я. — Прошу прощения, но я не могу их раскрыть.

— Понимаю, — отозвался Панкратов. — Слушай, дело такое. У меня к тебе разговор есть, серьёзный. По телефону всего не скажешь. Можем встретиться через час в той кофейне, где виделись в первый раз?

— Без проблем, — ответил я. — Через час буду.

Он положил трубку, и я принялся за сборы. Интересно, что за дело такое?

Через час я был в той кофейне. Панкратов уже ожидал меня за столиком.

— Вот какая штука, Артём, — начал он. — Заказали мне большую статью. Серьёзную, для солидного издания. О современном искусстве, о его связи с классикой, о преемственности и всё в этом роде. Тема благодатная, гонорар хороший. Да только… Чувствую я, что не хватает мне глубины. Поверхностно выходит, гладко, а души нет. А ты, судя по всему, неплохо во всём этом разбираешься.

Он подался вперёд.

— Словом, Артём, прошу тебя стать моим соавтором, — заявил он. — Заплачу, разумеется, всё честь по чести. Твои знания дорогого стоят, я это понял.

Предложение было лестное и выгодное. И дополнительный заработок, и новые связи, и возможность приложить свои знания к делу, всё разом. Глупо было бы отказываться.

— Я согласен, Виктор Семёнович, — ответил я. — Мне лестно это предложение, и я рад, что смогу вам помочь.

— Вот и славно! — просиял Панкратов и крепко пожал мне руку. — Знал, что не откажешь! Тогда будем на связи.

Мы попрощались, и я отправился к себе в мастерскую. Связи в этом мире понемногу крепнут, и это радует.

В мастерской я успел подготовить рабочее место, и ко мне пришёл клиент. Сегодня был второй сеанс у Павла, друга Лёхи, с которым мы делали большой тату-рукав в японском стиле.

Первый сеанс был довольно давно, но Павел всё не мог выбраться на второй.

— Здорово, Артём! — бодро поприветствовал меня он. — Готов продолжать. Соскучился уж по твоей машинке даже.

— Здравствуй, — отозвался я. — Присаживайся сразу на кушетку, я посмотрю, как зажило.

Контур зажил отменно, кожа была чистая, готовая принять дальнейшую работу. А работа предстояла долгая и кропотливая.

Японский рукав — это вещь сложная. Дракон, обвивающий руку, волны, облака, цветы. Всё это требовало не только чёткого контура, но и глубоких, объёмных теней, без которых рисунок остался бы плоским и мёртвым.

В этот сеанс я как раз и взялся за тени. Надел монокль и приступил к работе.

«Начертание активно».

Работал я слоями, как оно и положено в таком деле. Сперва прошёлся светлыми тонами, наметил, где будет полутень, где блик. Затем, давая коже чуть передохнуть, стал накладывать затемнение. Чешуя дракона наливалась объёмом. Волны вокруг вспенивались, обретали движение.

— Ты, Павел, имей в виду, — сказал я, не отрываясь от дела. — После нынешнего сеанса заживать будет дольше обычного. Площадь большая, работа плотная. Недели три, а то и четыре уйдёт на полное заживление. Так что уход строжайший. Помнишь, о чём говорили?

— Помню, — закивал Павел. — Я ж не дурак, чтоб такую красоту загубить.

— Вот и молодец, — одобрил я.

Работа шла своим чередом. А Павел разговорился.

— А я на новую работу устроился, — поделился он. — Фитнес-тренера оставил, но теперь буду совмещать, чтобы больше денег зарабатывать.

— Рад за тебя, — искренне сказал я. — Это дело хорошее.

Сегодня мы проработали четыре часа.

«Начертание приостановлено».

«Свойство будет присвоено после окончания работы».

Я заклеил татуировку пелёнкой, и снова напомнил про уход. Павел расплатился за второй сеанс и ушёл.

Я закончил убирать рабочее место, когда ко мне в мастерскую пришла Вика.

— Слушай, там у Марата проблема, — торопливо сказала она. — Точнее, не проблема… В общем, можешь к нему зайти?

— Конечно, — кивнул я.

Мы вдвоём вышли, я на всякий случай закрыл свою мастерскую и заглянул в барбершоп соседа.

На кресле у него сидел абсолютно лысый мужчина, и что-то листал в телефоне.

— Что случилось? — обратился я к растерянному Марату.

— Да вот, — кивнул он головой. — Пришёл и просит сделать ему бритьё головы опасной бритвой. И настаивает главное. А что мне там брить⁈

Да, ситуация и в самом деле странная.

Молодой человек, который сидел в кресле у Марата, в самом деле был абсолютно лысый. Даже не короткий ёжик волос, а в принципе ни одного волоса.

— Что мне делать-то? — спросил у меня Марат. — Что мне брить?

— Давай поговорим с самим клиентом, — предложил я. — Уверен, он может прояснить своё… странное желание.

Мы подошли к молодому человеку, он тут же убрал телефон.

— Прошу прощения, если я встреваю не в своё дело, — вежливо начал я. — Вы уверены, что вам нужно бритьё головы? Просто по вашему внешнему виду тяжело предположить, что вам нужна такая услуга.

Он тяжело вздохнул.

— Да знаю я, — отозвался молодой человек. — Дело в квесте?

— В каком ещё квесте? — спросил Марат.

— Я участвую в одном квесте, ну, игре, — начал объяснять тот. — Командная игра, по всему Саратову бегаем, задания выполняем. И вот одно из заданий досталось как раз мне. Побриться опасной бритвой в настоящем барбершопе и сделать фото в доказательство. И ведь никого не волнует, что я лысый! Мне срочно надо, у нас время идёт!

Я с трудом сдержал улыбку. Чего только не выдумают люди для развлечения. При дворе тоже устраивали забавы, например турниры или охоту. Но чтобы мужчина бегал по городу в поисках цирюльника, такого точно не было.

— Но у вас же нечего брить, — заметил Марат.

— А задание такое! — парень упрямо мотнул лысой головой. — Кого волнует, есть волосы или нет? Сказано побриться — значит, надо побриться. Главное, чтобы на фото бритва, пена и барбер. По форме всё должно сходиться, понимаете?

Марат взглянул на меня.

— Я ему уже двадцать минут объясняю, что это глупость, — пробормотал он. — А он ни в какую.

Я ненадолго задумался.

— Значит, надо брить, — сказал я. — Марат, просто выполняй те же действия, что и при любом другом бритье. Покажи, что ты профессионал своего дела.

— Точно, — зажглась Вика. — А я из этого пост сделаю! Вы же не против, молодой человек?

— Нет конечно, мне это только в плюс, — отозвался тот.

Работа закипела. Так как у меня больше не было клиентов, я остался понаблюдать за этим действием.

Марат аккуратно обмотал клиенту шею салфеткой, развёл в чашке пену и намазал ему всю голову. Затем достал опасную бритву, наточенную до блеска, и принялся с осторожностью водить ею по гладкой коже, снимая пену ровными движениями.

Вика всё это снимала, а сам клиент делал фотографии.

Когда «бритьё» было завершено, Марат аккуратно обтёр клиенту голову горячим полотенцем.

— Готово, — объявил он.

Молодой человек придирчиво рассмотрел свою по-прежнему лысую голову.

— Даже не порезали нигде! — восхищённо констатировал он. — Надо же! Спасибо!

Он расплатился и ушёл, а Марат устало выдохнул.

— Один из самых сложных клиентов в моей жизни, — признался он. — Что-то я перенервничал даже.

— Всё прошло хорошо, — подбодрила его Вика. — Я сделаю пост с заголовком «Барбершоперу всё по плечу!». Уверена, это будет хит! И ещё рилсы запилю, вообще красота.

Чаще всего я не понимал, что она вообще говорит. Зато Марат, кажется, понимал.

— Отлично, — обрадовался он. — Спасибо Вика.

Я вернулся к себе в мастерскую, провёл несколько часов за тренировкой, и поспешил домой.

Вечером я приготовил себе картошку с сосисками на ужин, и сел за учёбу. Экзамен по фармакологии был уже завтра, поэтому сегодняшний вечер был освобождён у меня от всех остальных дел. Только учёба и повторение.

Я обложился ноутбуком и тетрадями матери, и углубился в фармакологию. Группа за группой, препарат за препаратом.

Антибиотики, их механизмы действия, спектр, побочные эффекты, противопоказания. Затем сердечно-сосудистые препараты. Антигистаминные, гормональные.

Учить приходилось довольно много. Невольно задумывался, сколько же знаний приходилось получать студентам высших медицинских учреждений. Ведь целители должны проходить фармакологию куда подробнее, чем средний медицинский персонал.

Просидев несколько часов за учёбой, я отправился спать.

Во вторник утром я отправился на экзамен по фармакологии. Как обычно, нас запустили в аудиторию, я вытянул билет и сел готовиться.

Преподавателем фармакологии был пожилой мужчина с густыми седыми бровями и цепким взглядом.

Билет достался непростой. Как раз про антибиотики, их особенности и способ применения. Однако я готовил эту тему только вчера, так что в знаниях был уверен.

Отправился отвечать. Назвал группы препаратов, объяснил показания, механизм действия.

Экзаменатор слушал внимательно, постукивая карандашом об стол.

— Ну что ж, теорию вы либо зазубрили, либо списали, — заявил он. — Знания строго по учебникам, так что склонен выбрать второй вариант.

— Прошу прощения, но я не списывал, — покачал я головой. — Я готовился к экзамену сам, и самостоятельно ответил на все вопросы.

— Раз вы так говорите, — протянул преподаватель. — То решите мне клиническую задачу. Поступает пациент с тяжёлой пневмонией, в анамнезе у него аллергия на пенициллины. Какой препарат вы ему назначите и почему именно его?

Задача была серьёзнее обычного вопроса. К тому же в программе такого не было. Средний медицинский персонал не мог сам назначать препараты.

Но я всё-таки решил ответить. Раз пенициллины исключены из-за аллергии, стоило назначить другую группу, макролиды или респираторные фторхинолоны. Я объяснил, почему именно к ним, какой спектр действия требуется при пневмонии, на что обратить внимание при назначении, и какие побочные эффекты держать в уме.

Экзаменатор слушал, не перебивая.

— Что ж, достаточно, — сказал он. — А назовите препарат, который относится к циклическим полипептидам?

Таких препаратов даже не было в общих материалах для подготовки. Но в конспектах матери я находил ответ на этот вопрос.

— Полимиксин, — ответил я.

— Хорошо, — хмыкнул он.

Задал ещё вопросов пять, но я ответил на каждый из них.

— Достаточно, — произнёс он наконец. — Должен признать, молодой человек, такие знания у студентов-заочников встречаются нечасто. Обычно вызубрят кое-как и бегут. А вы понимаете предмет. Это видно. Ставлю вам «отлично».

— Благодарю, — улыбнулся я и вышел из аудитории.

Ещё один экзамен позади. Какое же это было приятное чувство.

Осталось не так уж и много. Микробиология и биохимия. И меня всё-таки зачислят в колледж.

По нашей сложившейся традиции, мы немного постояли в коридоре нашей группой заочников. Экзамен сдали все, но «отлично» было только у меня и Ильи Семёновича.

Обсудили дату предстоящих экзаменов, вопросы и ответы, и разошлись.

В мастерскую я приехал в полдень. И вскоре ко мне пришла клиентка. Девушка двадцати двух лет, стройная и невысокая.

— Здравствуйте, — скромно улыбнулась она. — Я по записи. Меня зовут Евгения.

— Добрый день, проходите, — кивнул я. — Что бы вы хотели?

Девушка села на стул, внимательно осмотрела эскизы на стене.

— Я хочу татуировку, — сказала она. — Но… особенную. Мне не нужен просто рисунок.

Мой самый любимый тип клиентов в этом мире. Когда за плечами у человека скрывается какая-то история.

— Расскажите, — улыбнулся я. — Я слушаю. Хорошая татуировка всегда начинается с истории.

Девушка с готовностью кивнула.

— Я приехала сюда из маленького городка, — начала она. — Поступила в университет, в Саратове. А там, дома, осталась бабушка. Она меня одна вырастила, родителей-то почти и не было рядом. И вот я уехала, а она там совсем одна. Я и не хотела сначала ехать, но она меня уговорила. Сказала, что в большом городе больше возможностей, и чтобы я не губила свою жизнь. Но меня всё равно грызёт чувство, что я её бросила.

Я понимающе кивнул. Тоска по дому, чувство вины перед теми, кого оставил, это частые проблемы.

— И что бы вы хотели изобразить? — спросил я. — Какой символ передал бы вашу связь с бабушкой?

— Я не знаю точно, — призналась она. — Что-нибудь, что говорило бы, что мы всё равно вместе. Несмотря на расстояние.

Я ненадолго задумался и взял в руки карандаш.

— Тогда вот что я предложу, — сказал я, одновременно набрасывая эскиз. — Две сосны. Они растут на расстоянии друг от друга, тянутся ввысь каждая сама по себе. Но под землёй их корни сплелись намертво, в единый, неразрывный узел. Сверху кажется, будто они порознь. А на деле они держатся друг за друга. Вы тут, ваша бабушка там, но корень у вас один. Его никаким расстоянием не разорвать.

Девушка посмотрела на эскиз и улыбнулась.

— Бабушка как раз очень любит сосны, — сказала она. — Мне кажется, подходит идеально. Вот, на предплечье.

— Отлично, — кивнул я. — Выполним татуировку в стиле гравюры, он хорошо сейчас подойдёт.

Мыслями я вновь перенёсся в свой мир. Гравюра, резцы по медной доске, тонкие штрихи, складывающиеся в рисунок. Мне всегда нравилось это искусство.

Оказавшись в этом мире, и узнав, что такой стиль в татуировке существует, я тут же его изучил. Но полноценную работу в этом стиле ещё не делал.

— В гравюре нет полутонов в привычном смысле, — пояснил я. — Всё строится на штрихе и на точке. Тень — это частая, плотная сетка линий. Свет — редкая штриховка или чистая кожа. А объём рождается из направления штриха.

— Это сложнее обычной татуировки? — спросила Евгения.

— Кропотливее, — честно ответил я. — Зато и выглядит такая работа особенно, строго и благородно.

Я перевёл эскиз, подготовил кожу и надел монокль.

«Начертание активно».

Взялся за работу. Контура, затем штриховка. Многочисленные точки, отображающие хвою. И корни, самое главное в этой работе.

Система периодически давала мне свои пометки, и работа протекала легко.

Сделал я её за два часа.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: композиция гармонична, линии чистые. Новый стиль выполнен безупречно. Эмоциональная точность высокая: намерение клиента и исполнение мастера совпадают. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Связь с близкими. Носительница ощущает присутствие родного человека независимо от расстояния. Тоска разлуки притупляется, тревога за близкого ослабевает».

«Внимание! Присвоено особое свойство (за технику гравюры): „Несокрушимость линии“. Начертание не выцветает и не теряет силы со временем — как и связь, что оно скрепляет».

«Прогресс до следующего ранга: 16/20».

Ух ты, и снова что-то новое от системы. Обычно она просто присваивала одно или два свойства, а тут присвоила свойство самой татуировке. Это здорово.

Снял монокль, обработал татуировку и показал её Евгении.

— Спасибо вам, — выдохнула она. — Мне теперь… мне правда легче как будто бы. Будто она и вправду рядом. И знаете, она такая… настоящая. Как из старой книги.

— Есть такое, — улыбнулся я. — Берегите её. И себя. А съездить домой всё-таки выберитесь, как сможете. Никакая татуировка не заменит живого объятия.

Она закивала, расплатилась и ушла. Мне понравилась её история, и я был рад, что смог ей помочь.

Я заметно приблизился к следующему рангу. Четыре шага оставалось до новой ступени.

* * *

Я успел убрать рабочее место после сеанса, и ко мне пришла Вика.

— Привет, — улыбнулась она. — Есть срочное дело на миллион!

Дело на миллион? Скорее всего, это какое-то выражение, миллион мне вряд ли заплатят.

— Что случилось? — поинтересовался я.

Вика прошлась по мастерской и уселась напротив.

— У меня же не только вы с Маратом в клиентах, — пояснила она. — Я ведь фрилансер, веду несколько проектов. И вот появился у меня новый заказ, магазин украшений ручной работы. Девушка сама их делает, серёжки там, кулоны, браслеты. Талантливая, это правда. И контента там много можно наснимать. Но мне нужна помощь с оформлением, хочу создать ей логотип личного бренда. И тут мне пригодится человек, который хорошо рисует. Сможешь помочь?

Логотипы я не рисовал ни разу в жизни. Но тем интереснее!

— Хорошо, — кивнул я. — Покажи, что именно за украшения.

Вика пролистала фотографии. Украшения были выполнены в минималистичном стиле, и выглядели очень изящно.

— Раз стиль такой, — рассудил я. — То и логотип должен быть ему под стать. Никакой вычурности. Тонкая линия, чистое пространство, простой символ.

Я набросал первый вариант — изящный изгиб линии, складывающийся в инициал. Затем второй — стилизованную каплю, намёк на серьгу, обрамлённую тонким кольцом. И третий — лаконичный знак из переплетённых линий, наводящий на мысль о ручной работе.

Минут за сорок я закончил все три. Вика внимательно наблюдала, изредка говорила свои подсказки.

— Так, — произнесла она. — Это просто… Артём, это бомба. Я думала, ты что-то простенькое накидаешь, а тут хоть сейчас в дело. Да за такое дизайнеры тысячи берут!

— Рад, что угодил, — улыбнулся я.

— Клиентка с ума сойдёт от счастья, — заверила Вика, фотографируя эскизы. — И это отлично пойдёт в оформление её сообщества. Спасибо, Артём!

Она наградила меня поцелуем в щёку и упорхнула. А я продолжил работу.

* * *

Вечером я отправился к Ларисе Петровне.

Предстоял последний сеанс работы над её портретом. Там оставались только финальные штрихи, те самые блики и акценты, которые отличали законченную работу от просто хорошей.

Хозяйка встретила меня, как всегда, в шёлковом халате и при полном параде.

— Артём, здравствуй! — пропела она. — Вот и ты. Я уж заждалась вся. Признаться, мне будет недоставать наших сеансов.

— Сегодня, полагаю, мы закончим, — ответил я. — Портрет почти готов.

Лариса Петровна заняла своё место у окна, и я взялся за кисть. Работал я сосредоточенно, нанося последние мазки. Мягкий блик на плече, тёплый отсвет на скуле, глубину в глазах. Лицо я выписал благородным, но честным, без грубой лести. И всё же таким, в каком любая женщина узнала бы себя в лучший её час.

Лариса Петровна, по обыкновению, не молчала.

— Знаешь, Артём, — протянула она. — А ведь я буду скучать. С тобой так интересно. Может, останешься сегодня на ужин? У меня повар чудесно готовит, можем хорошо провести время…

В голосе её звучало то, что я уже не раз слышал. И на что давно научился отвечать вежливым отказом.

— Благодарю за приглашение, — ответил я. — Но вынужден отказаться. У меня на сегодня ещё запланированы дела. Голову чуть правее, будьте добры. Вот так, замрите.

Она вздохнула, но настаивать не стала. За эти недели она, кажется, уже поняла, что я на это не куплюсь. И принимала мою сдержанность с долей уважения.

Ещё пара часов кропотливой работы, и я отступил на шаг, оглядел полотно целиком. Готово. Портрет красивой женщины был завершён.

— Можно взглянуть? — нетерпеливо спросила Лариса Петровна.

— Прошу, — отступил я.

Она поднялась, накинула халат и подошла к картине. И застыла. Долго стояла молча, всматриваясь в каждую черту.

— Как же красиво, — тихо сказала она. — Это… это лучшее, что у меня есть. Я и не думала, что ты нарисуешь меня… такой. Ты настоящий мастер, Артём, я в тебе не ошиблась.

— Я написал то, что увидел, — ответил я. — Не больше.

— Подпишись, — попросила она. — Внизу, в углу. Я хочу, чтобы стояло твоё имя.

Я взял тонкую кисть, обмакнул в краску и в нижнем углу холста вывел свою подпись «Артём Краснов». Чужое имя, ставшее моим. Когда-то давно я также подписывал портреты, только совсем другим именем. Игорь Ларин.

Лариса Петровна тут же, без лишних разговоров, отсчитала мне оставшиеся пятьдесят тысяч. Большие деньги, я смогу покрыть ими часть своего кредита в банке.

— И вот что, — добавила она, провожая меня до двери. — Этот портрет будет только началом. Я точно закажу у тебя ещё один. Просто попозже.

— Без проблем, — коротко кивнул я.

Она усмехнулась, попрощалась со мной и закрыла дверь.

Вот и ещё одно дело было позади, отлично.

По дороге домой я обратил внимание на то, какая прекрасная стояла на улице погода. Сидеть в четырёх стенах не хотелось. И я решил позвать Вику на прогулку. Взял телефон и позвонил ей.

— Алло, — отозвалась она почти сразу. — Артём? Что-то случилось?

— Ничего не случилось, — ответил я. — Просто вечер хороший. Подумал, может, ты согласишься составить мне компанию для прогулки?

— Давай, конечно, — обрадовалась она. — Где встретимся?

— Давай на проспекте, у консерватории, — предложил я. — Через полчаса.

— Договорились, — откликнулась она.

* * *

Мы пришли к назначенному времени почти что одинаково. Ценил в Вике пунктуальность. Она снова надела лёгкое платье, и была просто прекрасна.

Мы неспешно двинулись вверх по проспекту Кирова.

Вечерний Саратов был хорош. Я уже немало успел походить по этому городу, но всё никак не мог к нему привыкнуть. Проспект здесь был чисто пешеходным, машины на нём не ездили. Дорога была вымощена плиткой, а вдоль проспекта тянулись фонари с круглыми золотистыми плафонами. Ни единой повозки без лошадей, что носились по прочим улицам, только люди, идущие кто куда без всякой спешки. Это мне было по душе. Так гуляли и в моём мире, чинно, ради самой прогулки, а не ради того, чтобы поскорее куда-то попасть.

Я шёл и замечал каждое здание. Сравнивал их с архитектурой своего времени, отмечал сходства и различия.

Возле магазина я купил себе и Вике мороженое, два рожка. Дивная штука. В моём мире такое лакомство подавали разве что к императорскому столу, да и то по большим праздникам, замораживая со льдом в особых формах. А тут любой прохожий может купить его.

— О чём думаешь? — спросила Вика.

— О мороженом, — честно признался я. — Вкусный продукт.

Навстречу нам как раз шли двое молодых людей, и проходя мимо меня, один специально задел плечом.

— Ты чего, широкий что ли? — резко остановился он.

Вика тут же испуганно взяла меня за руку.

— Прошу прощения, но это вы меня толкнули, — заметил я. — Так что и вопрос должен быть адресован вам лично.

Молодой человек посмотрел на своего напарника, потом снова на меня.

— Бычишь ещё? — спросил он.

— Не совсем вас понимаю, — признался я. — Вам что-то нужно?

— Точно издевается, — хмыкнул второй. — Слышь, тебе проблемы нужны?

Кажется, они пытаются искусственно создать конфликт. Интересно, зачем?

— Проблемы никому не нужны, — заслонив собой Вику, ответил я. — Я не очень понимаю, с какой целью вы вообще ведёте этот диалог. Но могу точно сказать, что ни к чему хорошему он не приведёт. Подумайте несколько раз, прежде чем его продолжать.

Они снова переглянулись.

— Ладно, Серый, идём, — заявил первый молодой человек. — Не будем… связываться.

Второй хмыкнул, и они пошли дальше.

— Ну ты даёшь, — восхищённо проговорила Вика. — Так вот взял и поставил их на место. Я думала, драка будет!

— Они не хотели драки, иначе не стали бы тратить своё время на эти бессмысленные разговоры, — ответил я. — Не переживай, со мной тебе нечего бояться.

Мы свернули с проспекта, и вышли на менее оживлённую улицу.

И увидели впереди группу молодых людей. Их было человек пять или шесть, все в капюшонах. В руках у них что-то поблёскивало, и я почти сразу разобрал, что это баллончики с краской. Стена перед ними была уже наполовину расписана яркими буквами и узорами. Граффити, вроде того, что я делал на стене у Вики.

Не успели мы подойти ближе, как один из молодых людей вдруг резко обернулся, что-то крикнул остальным, и вся компания мигом сорвалась с места. Они бросились врассыпную, растворившись в переулках и подворотнях. На земле, у самой стены, в спешке брошенный, остался лежать один баллончик.

Я в полном недоумении подошёл и поднял его. Странное дело. Чего это они так переполошились и разбежались, будто застигнутые за чем-то постыдным? Граффити — это же красивые рисунки.

И в этот самый миг из-за поворота вынырнул полицейский автомобиль. Он резко затормозил прямо напротив нас.

— Попался, — заявил полицейский, выходя из машины.

И я понял, что это было адресовано мне.

Ко мне неспешно подошёл полицейский, мужчина средних лет с усталым выражением лица. Его напарник остался в машине, и с интересом смотрел в нашу сторону.

— Ваша работа? — строго спросил полицейский, кивнув на стену позади меня. — Вообще-то это вандализм. За такое штраф полагается, а то и кое-что похуже. Документы при себе есть?

Я остался стоять спокойно. За свою прежнюю жизнь я твёрдо усвоил, что в подобном разговоре всего важнее сохранять спокойствие.

— У меня есть документы, — кивнул я. — Но эту работу делал не я. Мы с дамой просто прогуливались по улице. Свернули сюда, а здесь стояла группа подростков. Завидев вашу машину, они тут же разбежались в разные стороны. А баллончик этот я поднял с земли, они как раз его оборонили. Как раз перед тем, как вы подъехали.

— Это правда, — торопливо добавила Вика. — Мы и правда просто шли мимо. Их тут человек шесть было, все в капюшонах. Они как вас увидели, сразу и кинулись бежать. А Артём ничего такого не делал, он просто баллончик подобрал и всё.

Полицейский слушал, но по его лицу было видно, что он не спешил нам верить. В самом деле, ситуация выглядела именно так, словно это я рисовал на стене граффити.

— Складно говорите, — хмыкнул он. — Да вот только слишком уж складно всё выходит. Вы ничего не делали, просто случайно оказались возле стены с баллончиком в руках. Гениально.

Тут к нам поспешил мужчина, который вёл на поводке небольшую лохматую собаку. Я даже не сразу его заметил во всей этой суматохе.

— Товарищ полицейский, молодой человек говорит правду, — вмешался он. — Я тут с Жулькой уже с полчаса хожу, всё видел. Это пацаны местные, я их и раньше тут примечал. Намалюют, а потом разбегаются, как тараканы. А эти двое только-только подошли, минуты не прошло. Парень нагнулся, баллончик с земли поднял, тут вы и подъехали. Не он это, точно вам говорю. Я своими глазами видал.

Полицейский перевёл взгляд с него на меня, потом на Вику, и наконец, кажется, окончательно убедился в нашей правоте. Лицо его немного смягчилось.

— Ну, раз свидетель имеется, — протянул он. — Тогда другое дело. Извините за беспокойство. Сами понимаете, работа такая.

— Понимаю, — кивнул я. — Вы делаете своё дело, и упрекать вас не за что.

— Только баллончик-то отдайте, — он протянул руку, и я тут же вернул ему этот баллончик. — И вот что я вам скажу на будущее. У нас в городе на стенах рисовать без разрешения строго запрещено. Увидите ещё раз такое — лучше сразу нам звоните. Мужчина, вас это тоже касается.

— Да звонил уже, всё равно их поймать не могу, — махнул тот рукой. — Понял.

Полицейский вернулся в автомобиль, и они уехали. Мужчина с собачкой тоже ушел в сторону дома.

— Уф, — с облегчением выдохнула Вика, когда мы остались одни. — Вот это влипли. Хорошо, что мужчина этот подвернулся, а то бы доказывай потом. Тебя ведь и правда могли оштрафовать. Или в отделение забрать, разбираться.

— За что же штрафовать? — искренне удивился я. — Граффити — это же искусство. Я рисовал тебе точно такое же на стене в квартире.

— Это же разные вещи, — улыбнулась девушка. — Рисовать на чужих стенах без спроса нельзя, это вандализмом считается. Порча имущества. За это и штрафуют, и наказать могут. Это только если хозяин дома разрешит, тогда другое дело. Официальное разрешение нужно, в общем.

Мы двинулись в сторону её дома, и я обдумывал её слова. Любопытно устроен этот мир. В моём мире такого искусства, как уличные рисунки, в принципе не существовало. За рисование на стенах зданий могли и выпороть. Но в этом мире граффити можно было сделать действительно красивыми произведениями искусства, не хуже фрески. Впрочем, не мне эти законы устанавливать, и спорить с городовыми о тонкостях искусства — это затея заведомо проигрышная. Где правила, там и порядок, а где порядок, там спокойная жизнь.

Я проводил Вику до самого дома, и отправился домой.

Дома меня снова ждала учёба. Впереди был экзамен по биохимии, и пора было приступать к его подготовке. Я наскоро поужинал и засел за тетради матери.

Экзамен в этот раз предстоял письменный, в виде тестов и задач. Я обложился конспектами и принялся за дело.

Для экзамена нужно было выучить обмен веществ. Что такое белки, жиры и углеводы, как они взаимодействуют в организме человека. Что такое ферменты, зачем они нужны. Циклы, превращения веществ, витамины…

Человеческое тело оказалось устроено мудрёнее любого механизма, что я видывал в прежней жизни. И ведь люди в этом мире сумели всё это распознать, измерить, разложить по полочкам. В моём мире люди не знали и половины из этого.

Правда, Верещагин говорил мне мудрые советы и на эту тему. «Запомни, Игорь, знание состава вещей есть самая основа всякого мастерства. Художник, что не разумеет, из чего сделаны его краски, как ложится пигмент и отчего темнеет со временем, никогда не напишет настоящей картины. Он лишь мажет, а не творит». И снова его советы, которые касались живописи, пригождались мне в этом мире.

Иногда казалось, словно он меня с самого начала готовил к этой жизни.

Я просидел над учёбой несколько часов, и отправился спать.

В среду утром я отправился в мастерскую. На десять утра у меня была записана клиентка, которая пришла даже на десять минут раньше времени.

Это была молодая женщина лет тридцати, которая держалась очень скованно и неуверенно. Вики сегодня не было, так что мы с клиенткой были наедине.

— Здравствуйте, — тихо проговорила она, присаживаясь на краешек стула. — Я по записи. У меня… деликатное дело.

— Добрый день, — мягко отозвался я. — Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

Она чуть помедлила, явно собираясь духом.

— Меня зовут Аглая, — представилась она. — Пять лет назад у меня был перитонит. Тяжёлый, операцию делали, долго в больнице лежала. Сейчас уже всё прошло, конечно… Но остались рубцы. Некрасивые, грубые, на животе. Я их жутко стесняюсь. На пляж не хожу, купальник открытый ни за что не надену. Всё прячу. И вот подумала… может, можно как-то их закрыть? Превратить во что-то красивое. Чтобы я наконец перестала их прятать и приняла себя такой, какая есть.

Это была необычная история, с таким я до этого не сталкивался.

— Можно я посмотрю? — спросил я.

Аглая нерешительно приподняла футболку. На светлой коже живота белели грубые рубцы, проходящие через весь живот. Я осмотрел их внимательно, ощупал пальцами, проверяя, насколько ткань плотна и подвижна. Рубцы были давние, побелевшие и зажившие.

— Это сложная задача, — прямо сказал я. — Закрасить шрам наглухо, чтоб его и вовсе не было видно, не выйдет.

— Совсем никак? — расстроилась Аглая.

— Не так, как вы себе это представляете, — покачал я головой. — Поймите, рубец — это не кожа. Ткань на нём иная, плотная, рыхлая, неживая. Пигмент она впитывает плохо. Где-то возьмёт густо, где-то расплывётся пятном, а где-то и вовсе не удержит. Если ляпнуть краску прямо по шраму, надеясь его замазать, выйдет грязь, а не рисунок. Рубец только сильнее обозначится. Так делать нельзя.

— Тогда что же делать? — растерянно спросила она.

— А вот что, — я взял карандаш. — Мы поступим иначе. Не станем шрам прятать под краской. Мы его обыграем. Впишем в рисунок так, чтобы он сам сделался частью замысла, а не изъяном. Вокруг рубца мы пустим узор, и взгляд весь уйдёт на него. А сам шрам, оставшись в стороне, растворится в общей картине.

— И что же вы предлагаете нарисовать? — спросила Аглая.

Я ненадолго задумался, рассматривая линии рубцов.

— Ветвь сакуры, — ответил я. — Смотрите. Сам ствол ветви пройдёт вот здесь, рядом с рубцом, повторяя его изгиб, но не накрывая его краской. Линия шрама словно подскажет, куда тянуться ветви, станет ей опорой. А вот цветы, листья, лепестки пойдут по сторонам и поверх здоровой кожи. Розовые лепестки, мягкая зелень. Сам же рубец останется в тени ветви. Выполним в акварельной манере, нежно и воздушно.

Я набросал эскиз, и показал его девушке.

— То есть вы не закрашиваете шрам, — медленно проговорила она. — Вы делаете так, чтобы его просто не было заметно.

— Именно так, — кивнул я. — Шрам ваш никуда не денется, он останется при вас. Но его не будет видно за эскизом.

— Я согласна, — решительно сказала Аглая. — Давайте делать!

Я тщательно перевёл эскиз на кожу. Проверил, что на сам рубец линии не попадали. Подготовил кожу, надел монокль.

«Начертание активно».

Работа предстояла кропотливая. Рубцовая ткань вела себя своенравно, и её ни в коем случае нельзя было задевать.

«Внимание. Обнаружена рубцовая ткань. Рекомендация: основной пигмент и насыщенные элементы располагать на здоровой коже вокруг рубца. По самому рубцу только лёгкие, проходящие линии минимальной плотности. Снизить глубину введения, чередовать иглы разного диаметра, работать в несколько щадящих проходов».

Я в точности следовал совету Системы. Густой цвет, плотные лепестки и листья я клал по сторонам, на здоровую кожу. А там, где линия ветви всё же касалась рубца, вёл иглой легчайшим касанием, чтобы не травмировать и без того травмированную ткань. Менял иглы, проходил в несколько проходов. Постепенно на коже рядом с рубцом появилась ветвь сакуры, красивая и чистая.

Работа заняла четыре часа с перерывами, но оно того стоило.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: техническая сложность высокая. Рубцовая ткань корректно вписана в композицию, насыщенные элементы вынесены на здоровую кожу. Рубец визуально нивелирован за счёт отвлечения внимания, без избыточной травматизации. Эмоциональная точность исключительная: исполнение совпало с глубинным желанием клиента. Итог: зачтено».

«Татуировке присвоено свойство: Принятие себя. Носительница перестаёт стыдиться своего тела, обретает уверенность и спокойствие. Прежний изъян более не тревожит её ни внешне, ни в мыслях».

«Прогресс до следующего ранга: 17/20».

Я снял монокль, бережно обработал кожу. Девушка сразу же подошла к зеркалу и долго смотрела на себя.

— Я их даже не сразу нашла, — выдохнула она. — Шрамы. Вижу только цветы. Вы ведь говорили правду, не обещали невозможного, а вышло… вышло как чудо. Спасибо вам!

— Не чудо, а ремесло, — мягко улыбнулся я. — Шрамы ваши никуда не делись. Не надо их стыдиться, это след того, что вы пережили и одолели. Просто теперь они вплетены в красоту. Носите с гордостью.

Она расплатилась, поблагодарила меня ещё несколько раз и ушла. Ради таких вот мгновений и стоило заниматься этим ремеслом. Ради таких клиентов и историй я это и делал.

* * *

После ухода клиентки я убрал рабочее место. И решил заняться делом, которое давно откладывал. Лёхой.

Парень давно просился ко мне в ученики, да всё не складывалось. Брать его на обучение я по закону пока не мог. Для этого требовался официальный статус и лицензия, которых у меня не было. Но Влад, учитель Артёма, предложил отличную схему. Лёха обучится у него, а потом будет проходить стажировку в моей студии.

Я взял телефон и набрал Влада.

— Влад, здравствуй, — сказал я. — Я всё обдумал и готов. Давай так и сделаем. Пусть Лёха приходит к тебе на официальное обучение, а стажировку проходит у меня. Как ты и предлагал.

— О, отлично, — обрадовался Влад. — Правильное решение, Артём. Честно говоря, я и сам по ученикам соскучился. Тогда присылай его ко мне, мы всё обсудим.

— Договорились, — ответил я. — Спасибо тебе.

Положив трубку, я тут же набрал Лёху. Тот ответил мгновенно, будто сидел и ждал звонка с телефоном в руке.

— Лёха, у меня для тебя добрая весть, — начал я. — Я нашёл способ тебя обучить. Учиться будешь официально, у моего наставника. А потом придёшь ко мне на стажировку, и под моим контролем будешь уже работать на практике. Пока что всё устроим так, а потом, как я перейду на ИП, смогу взять тебя официально. Согласен?

— Согласен, конечно! — радостно выпалил тот. — Артём, спасибо тебе огромное! Я уже прямо не могу в этих курьерах работать. Я тебя не подведу, вот увидишь!

— Верю, — улыбнулся я. — Тогда я сейчас скину тебе номер Влада, созвонись с ним и обсуди детали.

Я положил трубку, и скинул ему в СМС-сообщения номер Влада. Доброе дело передать ремесло тому, у кого горят глаза.

* * *

Я принял ещё одного клиента, девушку с обычной татуировкой без начертания. Затем смог дозвониться до Паши. Ещё одного клиента Артёма, которому тот должен был деньги.

Татуировку он сделал в другом месте, так что ему я тоже просто вернул предоплату.

Ближе к вечеру ко мне заглянул Марат.

— Артём, здорово! — радостно воскликнул он. — Слушай, очень хочу тебя поблагодарить! Знаешь, дела-то пошли в гору. Клиенты потянулись, запись на неделю вперёд. Это всё благодаря Вике с её постами. А придумал это ты, спасибо тебе!

— Рад за тебя, — искренне ответил я. — Я и не сомневался, что всё наладится.

— А что с Дороховым? — осторожно спросил Марат. — Больше сюрпризов ждать не придётся?

— Завтра будет суд, — ответил я. — Мой адвокат говорит, что шансы у нас хорошие. Надеюсь, что после суда история с ним закончится.

Марат нахмурился и кивнул.

— Очень на это надеюсь, — сказал он. — Достаточно он нам подпортил крови. Кстати, Артём, у меня окно пока что. Давай я хоть в знак благодарности тебя в порядок приведу.

— А я не в порядке? — я посмотрел на своё отражение в зеркале. — Хотя ты прав, стрижка мне не помешает.

— Да и бороду твою в человеческий вид приведу, — весело добавил тот. — Идём!

Мы прошли в барбершоп Марата. Я опустился в мягкое кресло, и Марат тут же набросил на меня чёрную накидку.

— Ну что, как обычно? — спросил он, разглядывая мою голову со всех сторон. — По бокам покороче уберём, сверху оставим, чтоб уложить можно было. Бороду подровняем, контур наведём. Доверяешь?

— Доверяю, — кивнул я. — Ты мастер, тебе виднее.

Марат хмыкнул, довольный, и взялся за дело.

Прежде всего он сбрызнул мне волосы водой из пульверизатора и прошёлся гребнем, разбирая пряди. Затем в руке его застрекотала машинка. Он начал с висков и затылка, ведя её снизу вверх короткими, выверенными движениями, и состриженные волосы посыпались на пол. Работал он быстро, но не суетясь, то и дело придирчиво оглядывая сделанное.

Я наблюдал за ним в зеркало, и невольно дивился. В моём прежнем веке цирюльник был фигурой презренной, чем-то средним между банщиком и коновалом. Брил он тупой бритвой, рвал зубы клещами, а также кровь пускал пиявками. Стричься к нему ходил лишь простой люд, господа держали своих парикмахеров. А тут целое заведение, чистота, зеркала во всю стену, диковинные машинки. И сам Марат настоящий художник своего дела.

— Что задумался? — спросил Марат.

— Да вот думаю, — отозвался я. — Ремесло у тебя тонкое. Чуть не там линию провёл, и человек уже на себя не похож. Как у меня с иглой.

— О, это ты в самую точку, — оживился он. — Многие думают, подумаешь, волосы постричь, велика наука. А тут глаз нужен. Я ж не просто стригу, я под лицо подгоняю. Вот у тебя скулы острые, лоб высокий, значит, и стрижка такая, чтоб это подчеркнуть, а не загубить.

Движения его были отточенные, без единого лишнего.

Покончив с волосами, Марат взялся за бороду. Сперва прошёлся по ней машинкой с насадкой, сняв лишнюю длину, а затем достал опасную бритву. Он развёл горячую пену, кистью нанёс её по краю бороды, на шею и скулы, очерчивая будущий контур.

— Замри, не дёргайся, — предупредил он, и лезвие коснулось кожи.

Я сидел недвижно. Бритва скользила уверенно, с лёгким шорохом снимая щетину и пену. Марат вёл её короткими движениями, натягивая кожу пальцами. Было в этом что-то успокаивающее, довериться чужому.

Напоследок он стёр остатки пены тёплым влажным полотенцем, сбрызнул меня чем-то пахучим, отчего кожу защипало, и развернул кресло к зеркалу.

— Готово, — объявил он.

Внешний вид Артёма действительно преобразился в лучшую сторону. Талантливо.

— Спасибо, — кивнул я, поднимаясь и стряхивая накидку. — Если ты, в свою очередь, надумаешь сделать татуировку — знаешь куда обращаться.

— Непременно, — хмыкнул Марат.

Я попрощался с ним и вернулся к себе в мастерскую.

* * *

Вечером я прибыл к особняку Аристарха Верещагина.

В этот раз возле его дома было довольно оживлённо. У ворот стояло множество дорогих автомобилей, а изнутри доносился негромкий гул голосов. Гостей собралось немало.

Аристарх встретил меня самолично, в той же самой гостиной.

— А, вот и наш герой, — произнёс он с улыбкой. — Господа, позвольте представить вам Артёма Краснова, молодого знатока живописи, о котором я вам рассказывал. Тот самый, что вызвался потягаться со мной в искусстве распознавания подлинников.

Гости обернулись на меня. Публика собралась солидная, пожилые мужчины в дорогих костюмах, дамы в годах с цепкими глазами. Коллекционеры да искусствоведы. Кто-то взглянул с любопытством, а кто-то и вовсе насмешливо.

— Молод больно для знатока, — обронила одна из дам.

— Поглядим, поглядим, — проворчал мужчина рядом с ней.

Я никак не отреагировал на эти высказывания. При дворе мне доводилось держаться и перед особами куда более важными и куда более ядовитыми на язык. Светская насмешка меня не пугала.

Аристарх подвёл меня к центру гостиной. Для меня уже было всё подготовлено. Там, на трёх мольбертах, под ярким светом стояли три картины. Все три изображали морскую стихию, бушующее море, корабль среди волн, свет луны на воде. И все три на первый взгляд казались написанными одной рукой, до того были схожи.

— Условие простое, — объявил Аристарх, обращаясь и ко мне, и к гостям. — Перед вами три полотна в манере одного прославленного мариниста. Но подлинник здесь лишь один. Две других картины подделки, пусть и весьма искусные, работы умелых копиистов. Ваша задача, Артём, указать настоящую картину. И, что важнее, доказать свой выбор. Не угадать, а обосновать. Время вам даётся полчаса. Если сможете это сделать — вы получите мою брошь. Если не сможете — тогда я заберу ваш монокль. Кстати, продемонстрируйте его.

Я достал из кармана монокль и показал всем гостям. Большинству было всё равно на наше пари, их волновало только то, смогу ли я выполнить задание Верещагина.

Гости притихли в ожидании, кто-то уже пересмеивался, предвкушая моё посрамление. Я же не торопясь подошёл к мольбертам.

Спешка тут была худшим из врагов. Я медленно переходил от полотна к полотну, всматриваясь в каждое так, как учил меня Верещагин. Изучал мазок, его направление и силу. Вглядывался в кракелюр, сеточку мелких трещин, которая покрывает старые холсты от времени. Рассматривал подпись, грунт, саму фактуру красочного слоя.

Гости ждали, в напряжённой тишине.

Я тщательно изучил все три картины… И не нашёл среди них подлинника. Все они были подделками, нарисованными не так давно.

— Время вышло, — наконец, объявил Верещагин. — Слушаю ваш ответ, Артём.

— Здесь нет подлинной картины, — громко ответил я. — Все три картины — это копии, подделки.

В гостиной повисла тишина. А Аристарх Верещагин криво усмехнулся.

— Это ложь, — заявил он. — Вы проиграли наше пари. Третья картина — это оригинал!

Зал взорвался аплодисментами, все явно были в восторге от моего провала. Но я-то хорошо понимал, что Верещагин ошибается. Здесь не было оригинальной картины.

И мне нужно было это доказать, иначе я рисковал утратить свой монокль.

Гости в гостиной, включая самого Аристарха Верещагина, смотрели на меня с видимым превосходством. Ни у кого не возникло даже малейших сомнений, что Верещагин может быть не прав.

— Что ж, молодой человек, — произнёс Аристарх. — Вы изволили заявить, что подлинника здесь нет вовсе. Это было очень смело. Но смелость без знания — это обыкновенное бахвальство. Боюсь, вы проиграли.

Зал снова отозвался аплодисментами. Хлопали ему, Аристарху, за то, что осадил выскочку, посмевшего явиться в приличное общество со своими дерзкими речами. Хлопали моему провалу.

А я стоял спокойно. Я слишком хорошо знал ремесло, чтобы обмануться. Здесь действительно не было подлинной картины.

— Позвольте мне взять слово, — проговорил я негромко, но твёрдо. Гул в зале стих сам собой. — Я ведь не угадывал, господа. Угадывают гадалки да картёжники. Я анализировал. И коли меня объявили проигравшим, я прошу лишь об одном. Дайте мне показать каждому из вас, почему все три картины подделки.

Аристарх дёрнул бровью, но отказать при гостях не посмел, это выглядело бы трусостью.

Я подошёл к третьему полотну, марине с бурным морем и тонущим судном. Тому самому, который Аристарх и окрестил оригиналом.

— Посмотрите на мазок, — сказал я. — У истинного мариниста он живой и небрежный. Как и само море, впрочем. А здесь мазок правильный, слишком идеальный. Так пишет человек, который очень старается, но не знает, как передать величественную красоту моря.

По залу прошёл лёгкий шёпот. Я подошёл ближе, склонился к нижнему углу холста.

— Теперь взгляните на кракелюр, — продолжил я. — На сетку трещин, которая покрывает картину. На подлинном полотне трещины ложатся неровно. А тут они одинаковые по всему холсту. Так делает особый лак, который был нанесён чтобы состарить картины искусственно. Это не возраст, господа.

Шёпот сделался громче. Я выпрямился и указал на подпись в углу.

— И вот подпись, — добавил я. — На истинном полотне она вписана в самую фактуру краски, вплавлена в холст, состарена вместе с ним. А здесь она свежа, лежит поверх лака, а не под ним. Стало быть, и писалась после того, как картину «состарили». Подделка, и притом торопливая. Это не оригинальная картина.

— Это домыслы! — не выдержал Аристарх. — Юнец начитался книжек и теперь морочит нам всем головы! Кракелюр, мазок, да кто вы такой, чтобы судить⁈ Вы забыли, что просто тату-мастер без гроша за душой?

— А вот это, Аристарх Львович, мы сейчас и проверим, — раздался вдруг из глубины залы спокойный голос.

Гости расступились, и вперёд вышел высокий сухощавый старик. Опирался он на трость, но держался прямо.

— Профессор Соколовский, — пронёсся по залу почтительный шёпот. — Сам Соколовский…

Очевидно, его пригласил Верещагин. Он упоминал, что позовёт почтенных коллекционеров и знатоков живописи.

— Я хорошо знаком с творчеством Боголюбова, — проговорил старик, медленно подходя к картинам. — И за всю жизнь столько насмотрелся на марины, что, пожалуй, отличу настоящую картину от поддельной и с закрытыми глазами. Позвольте уж и мне взглянуть, коли молодой человек так уверен в своих словах.

— Конечно, — Аристарх был уверен в своей правоте, а потому без колебаний кивнул.

Профессор Соколовский долго рассматривал полотна. Склонялся, отступал, доставал из кармашка маленькую лупу, разглядывал кракелюр, подпись, края холста. В зале стояла тишина, все ждали.

Наконец старик выпрямился, спрятал лупу и обернулся к собравшимся.

— Молодой человек прав, — произнёс он. — Все три картины подделки. И, должен заметить, довольно грубые, рассчитанные на невежд. Подлинника здесь нет. А насчёт мазка и кракелюра он сказал абсолютно точно. Это выдаёт в нём действительно разбирающегося человека.

В зале послышались перешёптывания. Все тут же принялись обсуждать услышанное.

Верещагин стоял бледный, как мел.

— Профессор, вы уверены? — дрожащим голосом уточнил он у Соколовского. — Я не…

— Абсолютно уверен, — заявил тот. — Этот молодой человек выиграл ваше пари.

— Я давно говорил, что с этой коллекцией нечисто, — подал голос из угла ещё один гость, грузный господин в пенсне. — Профессор подтверждает мои сомнения.

Аристарх Верещагин помолчал.

— Меня… меня обманули, — выдавил он. — Мне продали эту картину как подлинную. Я разберусь. Я непременно разберусь, кто посмел…

Он взял брошь, «Глаз Дракона», и отдал её мне.

— Поздравляю с выигрышем, — глухим голосом произнёс он. — Ваша взяла. Берите и… прошу меня извинить, дела.

И, не глядя более ни на кого, он быстрым шагом удалился в кабинет. Наверняка пошёл выяснять тонкости, связанные с этой картиной.

А меня обступили гости. Все принялись спрашивать, откуда такие познания, откуда я, могу ли я распознать и другие оригиналы и подделки картин.

Со всех сторон ко мне тянулись руки, визитные карточки, любезные улыбки. Те самые люди, для которых я ещё час назад был никем, теперь наперебой хотели со мной познакомиться. Я благодарил, отвечал учтиво, но без тени спеси. Слишком хорошо я помнил, как недавно те же уста кривились в насмешке. Цена подобному обожанию мне была известна.

— Благодарю вас, господа, я непременно дам о себе знать, — сказал я. — Но час поздний, и мне пора. Спасибо.

Попрощавшись со всеми, я покинул особняк Верещагина. В кармане вместе лежали монокль и брошь. Чистая победа, добытая знанием из прошлой жизни.

Кто бы мог подумать, что ремесло художника однажды сослужит мне такую службу.

Дома я прошёл на кухню, и достал из кармана брошь и монокль. «Глаз Дракона». Красивое название для броши.

Я надел монокль и взял брошь в руку. Перед глазами вмиг развернулся пергамент.

«Обнаружено объединение двух артефактов».

«Система Начертания обновляется…»

Какое-то время пришлось подождать.

«Получено новое свойство носителя: „Анализ слабых звеньев“. Отныне носитель видит не только истинные намерения людей, но и уязвимые места в предметах, бумагах и защите: где подделана подпись, где сокрыта ошибка в договоре, где скрыт изъян. Применимо в делах и переговорах. Применимо в бытовой жизни».

Это действительно полезный навык. Примерно то, о чём говорил Верещагин, когда рассказывал о броши. Только ещё сильнее.

«Получено новое свойство начертаний: „Устойчивость к выцветанию“. Все будущие начертания, а равно и часть прежних, обретают способность дольше сохранять чёткость линии и яркость цвета. Творения носителя будут противиться времени».

«Прогресс до следующего ранга ускорен: 18/20».

Я подумал, что это уже всё, но пергамент выдал новую надпись.

«Артефакты — осколки единого „Наследия“, созданного древним мастером на заре ремесла. Объединение осколков отворяет доступ к забытым знаниям. Чем больше осколков соберёт носитель, тем шире откроются перед ним позабытые возможности. Поиск остального в руках носителя».

Пергамент исчез. Я снял монокль и положил его перед собой. Значит, существуют и другие артефакты. Монокль — главный из них, дающий систему. А остальные его усиляют.

Как именно создали нечто подобное в мире без магии? Сколько ещё артефактов я смогу найти? Какие свойства они принесут?

Пока что ответов не было. Но постепенно, шаг за шагом, я двигался к разгадке. А заодно и к награде, которую система сулила за достижение пятого ранга.

Артефакты пришлось пока отложить, надо было сосредоточиться на биохимии. Я начал проходить ферменты, их строение, их роли в организме человека.

От этого занятия меня отвлёк стук в дверь. На пороге стоял тот самый сосед, с которым мы недавно зарыли топор войны. Вид у того был сконфуженный.

— Артём, привет, — проговорил. — Можешь помочь? Машинка стиральная встала намертво. Гудит, а барабан не крутит. Мастера звал, так он, три тысячи за один приход просит, грабёж средь бела дня. Может, ты глянешь, а?

С чего сосед вообще решил, что я разбираюсь в починке стиральных машин, я не знал. Я в них не понимал ровным счётом ничего, в моём мире такой техники просто не существовало.

Однако в голове мелькнула одна занятная мысль.

— Давайте посмотрю, — кивнул я. — Ничего не обещаю, но попробовать можно.

Мы отправились к нему в квартиру. Я надел монокль и взял с собой брошь. Хотелось испытать свой новый навык «Анализ слабых звеньев». Система написала, что я буду видеть изъяны не только в людях да бумагах, но и в самих предметах.

Стиральная машинка у соседа стояла на кухне.

— Вот, полюбуйся, — развёл руками он. — Что с ней делать — ума не приложу.

Я присел перед нею на корточки, рассматривая через монокль.

«Активировано свойство „Анализ слабых звеньев“».

Машина словно сделалась прозрачной. Я видел её изнутри, хитрое сплетение трубок, колёс, проводов и ремней. И посреди всего этого, в самой глубине, горели два красных пятна.

Одно пятно горело там, где к барабану тянулся плоский ремень. Ремень соскочил со своего колеса и болтался впустую. Второе пятно было ниже, в каком-то узле с крышкой.

Я снял монокль и спрятал артефакты обратно в карман. Голова чуть закружилась, думаю, с непривычки.

— Ну что? — спросил сосед. — Есть мысли?

Я сделал вид, что осмотрел машину вручную, немного подумал.

— Предположу, что тут ремень соскочил, и поэтому машинка гудит вхолостую, — заявил я. — А ещё вон там засор. Надо открыть крышку и удалить его.

Сосед открутил крышку внизу машинки, и оттуда хлынула грязная вода с грязью.

— И правда засор! — удивлённо сказал он. — Вон, даже пуговица была. Как ты узнал?

— Да случайно, — отмахнулся я. — Давай ремень натянем, и будет снова работать.

Вдвоём мы отодвинули машину, отняли заднюю стенку, и увидели чёрный плоский ремень, соскочивший с колеса.

Мы натянули ремень, вернули крышку на место.

Сосед нажал кнопку пуска, и машинка исправно начала работать.

— Заработала! — обрадовался сосед. — Артём, спасибо тебе! Деньги мне сэкономил.

Я и сам был рад, не столько починке, сколько новой способности. Объединение артефактов действительно наделило меня нежданно полезным умением.

— Давай я в знак благодарности тебя ужином накормлю, — радостно добавил сосед. — Моя пельменей домашних налепила, а сама к маме уехала. Посидим, потолкуем.

Отказываться я не стал, сегодня ещё не успел поужинать. Сосед предложил было алкогольный напиток, но от него я отказался. А вот пельмени поел с радостью, и они в самом деле оказались вкусными.

Мы поужинали, и я отправился к себе. Посидев ещё пару часов с биохимией, отправился спать.

В четверг утром я поехал в суд. Второй раз за время моего пребывания в этом мире.

Внутри меня уже поджидал Михаил с папкой документов в руках.

— Доброе утро, Артём, — кивнул он, пожимая мне руку. — Готов?

— Готов, — ответил я.

— Тогда слушай, — сказал юрист. — Позиция у нас крепкая, я бы даже сказал выигрышная. На руках экспертиза тех фотографий, что он распространял, — доказано, что подделка. Есть показания свидетелей, ваших клиентов, готовых подтвердить его травлю. Есть и расписка от подставного человека, которого он подсылал. Дорохов, скорее всего, станет давить на жалость. Главное держись невозмутимо. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

Мы вошли в зал.

Судьёй оказалась немолодая строгая женщина. Дорохов уже сидел на своём месте.

Заседание потекло своим чередом. Сторона Дорохова взялась было доказывать, будто это я сам виновник всех раздоров.

Но Михаил был непробиваем. Он выкладывал перед судьёй бумагу за бумагой. Свидетели мои спокойно подтверждали, что я отличный мастер, и что Дорохов устроил это всё сам.

Дорохов был слишком спокоен. Со стороны казалось, что суд определённо сложился в мою пользу. Но что-то тут было не так.

— Ваша честь, — громко сказал Дорохов. — Мне нужно сделать важное заявление. Этот человек, Артём Сергеевич Краснов, преступник. Неделю назад имело место быть моё похищение с насильным удерживанием в багажнике. Затем Артём отпустил меня, под угрозой физической расправы, если я расскажу об этом в суде.

Михаил напрягся. Вот оно, то, о чём он говорил. Дорохов всё-таки решился использовать это в суде, только не упомянув Знаева. И знал, что я тоже не буду упоминать его имя.

Грязный трюк.

— И у меня имеется свидетель этого происшествия, — торопливо добавил Дорохов.

Он кивнул своему адвокату, и тот торопливо кому-то позвонил.

И в зал суда вошла… Вика.

Как это возможно⁈

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.