Обеденное время подходило к концу, я сидел за небольшим столиком на летней площадке кафе и неторопливо попивал горячий чёрный чай. За прошедшее время я неожиданно для самого себя привык к этой странной традиции аборигенов — начинать рабочий день с чашки чая, пить его в обед и вообще употреблять при любом удобном случае. С точки зрения абсолютной эффективности это отбирало драгоценное рабочее время. Но моя человеческая природа требовала этого ритуала, и я смирился. К тому же если быть до конца откровенным, работы сейчас особо и не было.

Незаметно пролетели две недели с того знаменательного дня, как я отвёз Светлану к отцу и успешно обломал коррупционную схему с реновацией нашего дома. Поток клиентов в конторе не то чтобы иссяк, но заметно поредел. В лучшем случае к нам заглядывал один человек в день с какой-нибудь бытовой проблемой, я составлял бумагу, и на этом всё заканчивалось. Олег Борисович за всё это время в офисе не появился ни разу. Получив на руки солидный гонорар от Вовчика, шеф решил, что заслужил отдых, взял жену и радостно поехал в отпуск — как он выразился, на юга.

Но хоть шефа и не было на работе, моя внутренняя дисциплина не допускала поблажек: я честно отсиживал на рабочем месте с утра до самого вечера, поддерживая функционирование нашей юридической конторы. И занимался единственным незакрытым оперативным вопросом — делом по салону красоты. За эти две недели я трижды ездил в районный отдел полиции, чтобы забрать официальное постановление по нашему заявлению. И все три раза они переносили сроки.

Однако сотрудники полиции выбрали не того противника. Осознав суть их саботажа, я составил юридически безупречную жалобу на их бездействие и направил её прямиком в районную прокуратуру. Эффект оказался мгновенным: сегодня утром мне позвонили из отдела и предельно вежливым тоном пообещали выдать все бумаги на руки.

Ещё я все эти дни постоянно вспоминал Свету. Это было странно, но я удивительным образом привязался к этой девочке. В первые дни после переезда она звонила стабильно, каждый вечер — строго отмечалась и докладывала обстановку. Потом звонки стали реже. Но судя по её бодрому голосу и увлечённым рассказам про обустройство быта, адаптация к жизни с Фискиным проходила успешно, и всё у неё было действительно хорошо.

Что касается нашего многострадального дома, то там пока царило затишье. Застройщик Константин после сокрушительного фиаско на собрании куда-то исчез. То ли окончательно смирился с потерей объекта, осознав бесперспективность борьбы с независимой экспертизой, то ли просто совершил тактическое отступление и сейчас в тишине кабинетов готовил новый, более изощрённый удар. Я склонялся ко второму варианту, но действовать на опережение без фактов не мог.

Зато кто точно не собирался сидеть сложа руки, так это Марина. Соседка развела просто невероятно бурную деятельность. Вдохновлённая нашей победой, она вознамерилась устроить официальные перевыборы председателя ТСЖ и легально свергнуть проворовавшегося Юлиана, пока тот не успел окончательно подчистить следы своих финансовых махинаций. А потом намеревалась ещё и засадить его в тюрьму за воровство.

Я сделал ещё один глоток чая и перевёл взгляд на городскую суету. С самого первого дня моего пребывания на Земле я не переставал поражаться одному фундаментальному парадоксу: правонарушения здесь совершались на каждом шагу. Я окинул взглядом улицу. Перед летней площадкой кафе пролегал широкий тротуар. Обычные люди, спешащие каждый по своим мелким делам. И они нарушали! Нарушали беспрестанно, непрерывно и бездумно.

Вот женщина средних лет с тяжёлыми пакетами вдруг сорвалась с места и побежала прямо через оживлённую проезжую часть, лавируя между гудящими машинами. При этом до безопасного, оборудованного подземного перехода было от силы метров пятнадцать.

Чуть поодаль девочка выгуливала чёрную овчарку. Собака шла спокойно, ни на кого не кидалась, но на ней не было ни намордника, ни поводка. Прямое нарушение правил выгула домашних животных.

Мой взгляд скользнул к яркому киоску с шаурмой на углу. Продавец взял у клиента смятые купюры, отсчитал сдачу, а затем, даже не помыв руки и не надев перчатки, тут же принялся заворачивать мясо и овощи в лаваш для следующей порции. Грубейшее нарушение санитарно-эпидемиологических норм. Я тут же сделал себе жёсткую мысленную пометку: держать свою биологическую оболочку как можно дальше от подобных точек общепита.

Земляне — это тотально алогичные существа! Они тратят колоссальные интеллектуальные ресурсы, чтобы писать законы, регламентировать правила безопасной жизни, а затем… нарушают их каждую секунду. Я искренне не понимал такого подхода. Зачем создавать кодексы, если вы не собираетесь их соблюдать⁈

Причём плотность этих мелких, бытовых правонарушений была настолько высокой, что бороться с ними было бессмысленно. Если я начну реагировать на каждого пешехода-нарушителя или продавца без перчаток, моя биологическая оболочка состарится и умрёт естественной смертью задолго до того, как я приведу в порядок хотя бы один городской квартал.

И из всего этого следовал только один рациональный вывод. Мне остаётся лишь игнорировать этот административный информационный шум. Сосредоточиться на главном: как можно быстрее наполнять энергией Ядро Истины, занимаясь исключительно крупными, значимыми делами, где восстановление Закона даёт максимальный резонанс.

Я допил чай и посмотрел на часы в телефоне. Пора было возвращаться к исполнению своих прямых обязанностей — точнее, к физическому присутствию на рабочем месте. Я расплатился, встал из-за столика и, строго соблюдая правила дорожного движения, по пешеходному переходу пересёк улицу, направляясь к нашему бизнес-центру.

Войдя в наш офис и закрыв за собой дверь, я сразу же услышал, доносившийся из кабинета шефа голос Манькова:

— Таранов, ты?

— Я, — ответил я, проходя к шефу.

Тот сидел за столом, откинувшись в кресле — отдохнувший, посвежевший и покрытый южным загаром. Он оглядел меня, усмехнулся и произнёс:

— Соизволил-таки на работу прийти к обеду?

— Я с утра на работе, — ответил я. — А вот вы сейчас должны быть на отдыхе.

— Должен, но не обязан! — самодовольно заявил шеф. — Вот, решил вернуться пораньше. Захотелось посмотреть, как ты тут без меня, Таранов. Ходишь ли вообще на работу. И ведь не зря решил проверить! Отлыниваешь, молодой человек…

— Олег Борисович, сейчас без пяти минут два, — ответил я. — Официальное время обеденного перерыва.

Шеф посмотрел на настенные часы и разочарованно признал он своё тактическое поражение:

— Промахнулся.

— К тому же, — резонно заметил я, — вы вполне могли удалённо проверить по электронной системе пропусков, хожу я на работу или нет.

— А может, ты Вовчику дал тысячу рублей, чтобы он твоей карточкой на входе пикал и вместо тебя отмечался! Знаю я эти ваши схемы.

— Это технически невозможно. Вовчик уволился.

— Ну это логично, — сказал шеф. — Я бы на его месте тоже уволился.

— На свою голову мы сделали его богатым человеком. Теперь он, видимо, тратит свои миллионы или инвестирует их. И теперь в этом здании абсолютно не к кому обратиться за элементарной настройкой локальной сети. И кстати, если вы настолько не доверяете моему уровню ответственности, вы могли просто запросить записи с камер видеонаблюдения.

Маньков рассмеялся, примирительно поднял руки и произнёс:

— Да шучу я, Таранов, шучу! Расслабься. Просто соскучился по тебе, честное слово. Веришь?

— Нет.

— И правильно делаешь, — шеф внезапно сдулся, тяжело вздохнул и признался: — Жена меня затюкала. Сил моих больше нет.

— Вот теперь верю, — сказал я. — Разводиться будете?

— Ты дурак, что ли? — воскликнул Маньков. — Зачем разводиться?

— Так если затюкала.

— Зелёный ты ещё, Таранов, ничего не понимаешь. Я свою жену люблю. Жизни без неё не представляю. Но десять дней непрерывного совместного отдыха, двадцать четыре часа в сутки бок о бок на одном пляже и в одном номере — это, я тебе скажу, жесточайший перебор! Это испытание, которое не каждый боец выдержит.

Шеф пустился в пространные философские рассуждения о тяготах семейной жизни. О том, что брак — это, конечно, великое дело, но даже самым любящим людям периодически жизненно необходимо отдыхать друг от друга. Что личное пространство — это фундамент здоровой психики, а совместный выбор экскурсий или ресторана на ужин способен разрушить даже самые крепкие чувства.

Я слушал эту лекцию о тонкостях земных брачных союзов, молча кивал и делал в уме новые пометки о противоречивой природе человеческих привязанностей. Создавать социальную ячейку, чтобы потом отчаянно искать повод отдохнуть от её участников — поистине, земляне были уникальным видом!

— Поэтому завтра у нас предстоит ночная работа! — торжественно резюмировал шеф, хлопнув ладонью по столу.

— В клуб опять собрались? — с осторожностью уточнил я.

— Да!

— В этот раз без меня! — сразу предупредил я. — В прошлый раз я едва не скончался от острой алкогольной интоксикации. Мой организм оказался категорически не готов к такому количеству яда, и повторять подобный опыт я не желаю ни при каких обстоятельствах.

— Да ладно тебе заливать, скромник, — шеф усмехнулся. — Ты когда с Алёной на брудершафт пил, выглядел весьма довольным жизнью. И когда со второй… как там её зовут… на такси уезжал, тоже не жаловался. Кстати, ты с ней больше не встречался?

— Олег Борисович, я настоятельно прошу не обсуждать мою личную жизнь, — сказал я, давая понять, что тема закрыта.

— Да как же не обсуждать, если мне интересно? — удивился Маньков.

— Никак не обсуждать! — отрезал я.

Но слова шефа попали точно в цель: мои мысли тут же вернулись к Маше. Я ведь ей так и не позвонил за всё это время. И, если быть до конца честным с самим собой, я даже не понимал почему. Я был занят? Нет, объективно времени было предостаточно. Номер бережно сохранён в моём телефоне сразу в пяти вариантах. Я сам обещал выйти на связь после того, как она освободится. И сейчас, глядя на бутылку минералки на столе, я вдруг остро осознал, что мне хочется ей позвонить. Просто услышать её голос. Человеческая природа брала своё, требуя продолжения того самого «брудершафта».

— Эх, Таранов, Таранов, — сокрушённо покачал головой Маньков. — А я-то был о тебе лучшего мнения. Думал, ты у нас настоящий мужик, орёл! Я ведь тебе даже специальный сувенир привёз. Говорят, для мужской силы помогает просто безотказно. Недёшево стоит, между прочим!

Шеф потянулся к своему пухлому кожаному портфелю, порылся в нём и с торжественным видом водрузил на стол пузатую стеклянную бутылку. Внутри плескалась какая-то подозрительная мутная настойка, на дне которой лежал извивающийся толстый корень, а на этикетке красовались яркие надписи на незнакомом мне языке.

— Пей по одной чайной ложке на ночь! — авторитетно скомандовал Маньков, подмигнув. — И будешь как новенький!

Я набрал в грудь воздуха, чтобы категорически отказаться от употребления внутрь этой сомнительной фармакологической субстанции, но ответить не успел — в дверь нашего кабинета робко постучали, и тут же в дверном проёме материализовался до боли знакомый малиновый берет.

— Здрасьте! Соскучились? — бодро поприветствовала нас старушка и, заметив мой тяжёлый, не предвещающий ничего хорошего взгляд, торопливо добавила: — Да вы не пугайтесь, я ненадолго. Ровно на пятнадцать минут.

После чего она извлекла из кармана и торжественно шлёпнула на стол свежий оранжевый квадратик — ещё один акционный купон. Как же я хотел отказать ей в приёме, но не мог. У бабки имелся абсолютно законный повод получить юридическую услугу. Публичная оферта конторы не оставляла мне манёвра. Я обречённо вздохнул и сказал:

— Давайте пройдём в мой кабинет.

Мы проследовали к моему рабочему месту, я сел за стол и молча указал бабке на кресло для клиента.

— Что у нас на повестке сегодня? — поинтересовался я, когда посетительница с комфортом устроилась напротив. — Снова коты или короткие юбки юных соседок?

— Ты вместо того, чтобы смеяться над несчастной пенсионеркой, лучше бы свой компуктер включил, — ответила бабка.

— Зачем?

— Писать жалобу будем!

— На кого? И в какую инстанцию?

— В прокуратуру! На бездействие участкового нашего. Совсем обленился, мышей не ловит!

Мой внутренний анализатор выдал критическую ошибку логики.

— Кого не ловит⁈ — переспросил я, пытаясь найти в базе данных правонарушение, связанное с мелкими грызунами.

— Наркоманов!

— Так мышей или наркоманов? — уточнил я. — И только не говорите, что у вас в доме завелись мыши-наркоманы.

— А ты сам, часом, не наркоман? — спросила бабка, с подозрением глядя на меня.

— Я? — искренне удивился я. — С чего это вдруг?

— Ну а чего ты мне про мышей-наркоманов говоришь? Разве мышь может быть наркоманом?

— Ну кот же у вас был вором, — напомнил я. — И вообще, время консультации уже идёт. Поэтому давайте выкладывайте, какие у вас претензии к участковому?

— Так, я же сказала! — воскликнула бабка. — Наркоманов не ловит!

— А где он должен их ловить?

— В семнадцатой квартире! Они там каждую ночь собираются и смеются.

— Ну, если кто-то смеётся, это ещё не значит, что он наркоман, — заметил я.

— Значит! — отрезала бабка. — Нормальный человек всю ночь до утра не будет ржать, как сумасшедший. А эти ржут! Наноркоманятся и ржут! А участковый никак на это реагировать не хочет. Он вообще не хочет со мной разговаривать. Так и заявляет подлец: «Извините, Элеонора Степановна, но мне не до вас!»

Признаться, я понимал участкового — эта бабка могла достать кого угодно. И я уже с ужасом представлял, как она придёт в следующий раз, предъявит новый купон и станет рассказывать мне очередную дикую историю.

— Вот что угодно бы отдала, чтобы заставить этого бездельника сходить к наркоманам! — заявила тем временем в сердцах бабка.

План родился мгновенно, потому как такую возможность упустить я просто не имел права.

— Элеонора Степановна, — произнёс я официальным тоном. — Я предлагаю вам сделку.

— Какую? — насторожилась на всякий случай бабка.

— Я уговорю вашего участкового сходить к этим, так называемым наркоманам, а вы отдадите мне все купоны на бесплатную консультацию, что у вас есть.

— Ишь чего удумал, аж два раза я тебе их отдала. Отрабатывать будешь.

— Ну, не хотите как хотите. Моё дело предложить. Я думал, для вас это важно.

Бабка вздохнула, махнула рукой и сказала:

— Ладно, отдам половину. Но как ты его заставишь?

— Не заставлю, а уговорю, — ответил я. — И это уже мои проблемы. Но я не собираюсь с вами торговаться. Или все купоны, или… консультация через минуту заканчивается.

Бабка насупилась, в её душе мучительно боролись два желания: заставить участкового сходить к «наркоманам» и ещё несколько раз прийти к нам на консультацию. И то ли нелюбовь к участковому перевесила, то ли Элеонора Степановна подумала, что я могу в любой момент прикрыть лавочку, но в итоге она вздохнула совсем уж тяжело и произнесла:

— Давай, выворачивай руки старой женщине, отбирай всё.

— Не всё, — поправил я её, — а лишь купоны на бесплатную консультацию. Так что, мы договорились?

— Договорились. Но учти, купоны получишь, только когда к наркоманам с участковым сходим!

— Учёл. Но и вы учтите, если обманете и не отдадите, я буду иметь полное право отказать вам в консультации по этим талонам.

— А когда придёшь?

— Да хоть сегодня. Чего тянуть?

Бабка этот вариант устроил, она оставила мне свой адрес, телефон и попросила прийти пораньше, пока участковый не ушёл. На том и договорились.

Когда Элеонора Степановна ушла, я посмотрел на часы — они показывали половину третьего. Вряд ли сегодня к нам мог заглянуть кто-то из потенциальных клиентов. А даже если и заглянет — шеф вернулся, отдохнувший, загорелый и полный сил. Вот пусть и берёт управление на себя. Я встал со стула, надел пиджак, взял портфель, зашёл в кабинет к Манькову и сказал:

— Олег Борисович, принимайте смену. Раз уж вы так рвались к любимому делу, побудьте на хозяйстве. А мне нужно в районный отдел полиции.

Шеф молча отмахнулся, и я покинул офис. Вышел на улицу, поймал такси и вскоре уже шагал по гулким коридорам отделения полиции.

В нужный кабинет я вошёл без стука, руководствуясь праведным гневом и юридической правотой. За столами сидели двое: мой следователь и какой-то хмурый мужик в штатском.

— Все допустимые процессуальные сроки, отведённые на проведение доследственной проверки, истекли! — с ходу пошёл я в наступление. — Ваше бездействие незаконно. Я уже направил соответствующую жалобу в прокуратуру и сейчас намерен получить от вас внятный ответ: где постановление о возбуждении уголовного дела по факту оказания услуг, не отвечающих требованиям безопасности?

Но вместо того, чтобы начать оправдываться или суетиться, следователь лениво откинулся на спинку стула и с ухмылкой ответил:

— А чего вы волнуетесь? У нас всё готово. Прокуратура в курсе. Вот, держите. Можете расписаться в получении.

Он положил на стол официальный бланк. Я сразу же бросил взгляд на заголовок: «Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела».

От неожиданности я даже моргнул. Обычный земной «отказняк» — я уже знал, как называются такие отписки. Я взял бумагу в руки и начал быстро сканировать текст, вникая в суть их бюрократической эквилибристики.

Логика, изложенная на этих двух страницах, была до отвращения изящной. Оказалось, что злополучный несертифицированный препарат, который вкололи Юлии, раньше назывался просто «Этерна». И у этого препарата, как утверждала приложенная справка от производителя, недавно изменился исключительно дизайн упаковки и этикетки. Сам химический состав и стеклянная ампула оставались абсолютно прежними, идентичными старой версии.

Более того, на тот самый момент, когда Юлии делали процедуру, препарат с новым редизайном уже официально находился на стадии государственной регистрации. А к моменту, когда я начал требовать возбуждения уголовного дела, он эту сертификацию успешно прошёл и получил все разрешительные документы.

Вывод следствия был убийственно прост: состава уголовно наказуемого деяния нет. Да, на момент инъекции была формальная бюрократическая накладка с упаковкой. За это салон красоты привлекли к административной ответственности и выписали им штраф. На этом инцидент считался исчерпанным, а дело — закрытым.

Я медленно поднял глаза от бумаги на следователя. Тот самодовольно улыбался, наслаждаясь моим замешательством. Местный закон был использован не для торжества Истины, а как инструмент ухода от ответственности.

— Ознакомились? — с явным превосходством спросил следователь. — Видите — вкололи ей «Этерну Форте», по сути, тот же препарат, но чуть коробку изменили. И название. Но если не согласны, можете, конечно, обжаловать наш отказ. Но суд встанет на нашу сторону, всё по закону.

Я аккуратно сложил постановление пополам, убрал его во внутренний карман пиджака и сказал:

— Не сомневайтесь. Я перепроверю всё. Каждую букву, каждую запятую в этой сертификации и каждую дату в ваших рапортах.

— Ваше право, — ничуть не смутился следователь.

Я развернулся и покинул кабинет, оставив его улыбаться дальше.

Выйдя из здания полиции, я вызвал такси и направился к нашей беспокойной клиентке. Нужно было закрыть вопрос с Элеонорой Степановной и обезопасить нашу контору от нашествия пенсионеров.

Едва я зашёл в нужный двор, как из-за кустов сирени материализовалась наша боевая старушка. Вид у неё был решительный и по-военному собранный.

— Я дежурила! — вместо приветствия доложила Элеонора Степановна, хватая меня за рукав. — Участковый на месте, у себя в опорном пункте сидит. И эти… наркоманы из семнадцатой квартиры тоже на месте! Дома они. Пока, правда, не смеются, притихли. Но надо брать их тёпленькими прямо сейчас! Потому что ночью опять наноркоманятся своей дрянью и будут до утра гоготать!

— Я вас понял, Элеонора Степановна, — спокойно ответил я, останавливая её словесный поток. — Просто пойдёмте к участковому.

Опорный пункт полиции находился в соседнем доме, на первом этаже. Мы зашли в тесный кабинет. За столом, заваленным папками и бумагами, сидел молодой, уставший лейтенант. Увидев мою спутницу, он мгновенно скис. Лицо его приняло выражение глубочайшей, экзистенциальной тоски.

— Элеонора Степановна! — простонал участковый, отбрасывая ручку. — Ну сколько можно, а? Вы у меня сегодня уже два раза были! Утром и в обед!

— А какой толк к тебе ходить, если ты свою работу делать категорически не хочешь⁈ — тут же пошла в атаку бабка, уперев руки в бока. — И два раза можно, и двадцать два приду! Но сейчас я не одна. Я пришла с адвокатом! Уж он-то тебя живо заставит работать по закону!

Лейтенант перевёл на меня страдальческий, полный мольбы взгляд.

— Я не адвокат, а юрист, — счёл нужным поправить я, соблюдая процессуальную точность. — Но да, я прибыл сюда, чтобы представлять интересы этой гражданки и помочь в разрешении конфликта.

— Вот! — победоносно крикнула Элеонора Степановна. — Может, хоть теперь этих наркоманов усмирят!

Участковый тяжело вздохнул и сказал.

— Гражданка, я вам уже в десятый раз объясняю: нет у вас в доме никаких наркоманов.

— Есть! В семнадцатой квартире! — не унималась бабка, потрясая в воздухе сухим кулачком. — Наноркоманятся и всю ночь смеются, спать порядочным людям не дают!

— Да может, они просто так смеются, — попытался воззвать к логике лейтенант. — Кино смотрят комедийное или в приставку играют. Молодые же.

— Да с чего бы вдруг приличным людям смеяться по ночам⁈ — искренне, до глубины души возмутилась Элеонора Степановна, и её логика была железобетонной в своей абсурдности. — Как пить дать, наркоманы! Нормальный человек ночью спит!

— Ну может, у людей просто настроение хорошее, — обречённо пробормотал участковый.

— Не говорите мне ерунды! — отрезала бабка. — Не бывает так в нашей жизни, чтобы у людей просто так хорошее настроение было! Особенно по ночам! Поднимайте свою… своё тело со стула, и пойдёмте арестовывать наркоманов! По ним давно тюрьма плачет!

Я понял, что дискуссия зашла в тупик и пора применять тяжёлую артиллерию.

— Товарищ лейтенант, — включился я в беседу. — Согласно Федеральному закону «О полиции», вы обязаны незамедлительно реагировать на заявления и сообщения граждан о правонарушениях. Гражданка настойчиво сигнализирует о возможном употреблении запрещённых веществ и систематическом нарушении закона о тишине. Игнорирование данного сигнала может быть расценено как халатность. Я настоятельно рекомендую нам прямо сейчас проследовать по указанному адресу и провести профилактическую проверку.

Лейтенант посмотрел на меня, потом на бабку, которая стояла с таким видом, словно уже готовилась писать на него жалобу в ООН. Он понял, что мы от него не отстанем.

— Ладно, — сказал участковый, капитулируя перед превосходящими силами бюрократии и старческого маразма. — Пойдёмте.

Он нехотя встал из-за стола, надел фуражку, и мы втроём — уставший полицейский, торжествующая Элеонора Степановна и я вышли из опорного пункта, направляясь к логову «весёлых наркоманов».

Мы зашли в подъезд и поднялись на нужный этаж. Участковый, обречённо вздыхая, нажал на кнопку звонка семнадцатой квартиры. Через полминуты дверь распахнулась, и на пороге возникли двое парней. На вид им было от силы лет по восемнадцать-двадцать. Обычные, опрятные молодые люди, с абсолютно чистыми, ясными глазами — ни намёка на расширенные зрачки или заторможенность.

Элеонора Степановна тут же выкинула вперёд сухую руку, ткнула в парней кривым пальцем и объявила:

— Вот они! Наркоманы!

Пацаны переглянулись, оценили воинственный вид бабки, фуражку участкового и мой строгий пиджак, после чего дружно рассмеялись.

— И смеются! — победоносно завопила старуха, оборачиваясь к лейтенанту. — Ты погляди на них, они прямо при милиции смеются!

Парни от этого заржали ещё громче, уже не скрывая веселья. Я сделал шаг вперёд, сохраняя профессиональную беспристрастность, и сказал:

— Прошу прощения, молодые люди, а что конкретно вызывает у вас такую бурную реакцию? Что смешного?

— А чего нам, плакать, что ли? — утирая выступившие от хохота слёзы, ответил первый парень. — Бабка угарная вообще.

— Мы давно уже с неё хохочем, — поддакнул второй, опершись о дверной косяк. — Жжёт бабка не по-детски, каждый день новые приколы.

Я мысленно согласился с их оценкой — Элеонора Степановна действительно «жгла» за рамками любого здравого смысла.

— Хорошо, допустим, — продолжил я допрос. — Допустим, прямо сейчас вам стало смешно из-за специфического поведения гражданки. Однако Элеонора Степановна утверждает, что вы систематически и очень громко смеётесь по ночам, нарушая её право на отдых.

— Ну, смеёмся, — пожал плечами первый. — А что, нельзя, что ли? Законом запрещено?

Этот вопрос на секунду поставил мой аналитический аппарат в тупик. Я быстро просканировал КоАП. Смеяться на территории Российской Федерации не запрещалось. Ни днём, ни ночью. Это законное конституционное право любого гражданина.

— Смеяться можно, — вынужден был признать я. — Но вы делаете это слишком громко. Существует закон о тишине, ограничивающий уровень шума в ночное время.

Пацаны тут же посерьёзнели и виновато переглянулись.

— Ой, ну извините, — искренне сказал второй. — Мы реально не думали, что это прям так сильно слышно сквозь стены. Мы постараемся потише.

— Видите! — Элеонора Степановна едва не подпрыгнула на месте от радости. — Они даже и не отрицают, что всю ночь ржут как ненормальные! Чего стоишь, лейтенант? Арестовывайте наркоманов! Обыск делай!

После этих слов пацанов снова накрыло волной безудержного хохота. Даже уставший участковый не выдержал и прикрыл рот кулаком, пряча лезущую наружу ухмылку. Бабка, заметив это, яростно наехала на представителя власти:

— Ты чего лыбишься⁈ Арестуй их, я тебе говорю!

— Да за что их арестовать-то, Элеонора Степановна? — спросил лейтенант. — За улыбку?

— За наркотики! Надо провести у них обыск! Прямо сейчас зайти, перевернуть всё, изъять их наркоту и оформить протокол!

Я вздохнул и решил охладить её пыл, понимая, что дело окончательно тухнет. Этим ребятам юридически вообще невозможно было ничего предъявить.

— Элеонора Степановна, вынужден вас разочаровать, — сказал я. — Согласно статье 182 Уголовно-процессуального кодекса, сотрудники полиции не могут провести обыск в жилом помещении без судебного решения или законных, веских оснований. Жалоба на смех таким основанием не является.

Старуха злобно зыркнула на меня, но я уже не обращал на неё внимания. Мне самому стало любопытно. Я снова повернулся к парням:

— И всё-таки, чисто для протокола. Вы действительно регулярно смеётесь по ночам?

— Ну, есть такое, скрывать не будем, — ответил первый парень.

— Это же чистосердечное признание! — опять влезла бабка.

Участковый тоже не выдержал:

— Парни, ну блин, реально. Зачем? Зачем вы ржёте-то по ночам? Расскажите, а то она мне всю плешь проела.

— Да мы КВН-щики, — ответил второй пацан. — Сборная универа. У нас игра через неделю, запара жёсткая. Днём мы на парах сидим, а по ночам вот собираемся у меня — сценарий пишем, шутки новые сочиняем, репетируем. Ну и когда штурмим да шутки новые придумываем, нас на смех пробивает, а как иначе-то? Но реально сорян, мы не знали, что тут такая слышимость. Сказали бы просто, по-человечески, мы бы старались потише.

Участковый повернулся к старухе с видом триумфатора и объявил:

— Ну всё, дело раскрыто, Элеонора Степановна! Сценарий они пишут! Шутки шутят! Студенты!

Бабка поджала губы, но сдаваться не собиралась. Её картина мира, где вокруг были одни враги и наркоманы, трещала по швам, но держала оборону.

— Да и пусть шутки шутят, — буркнула она. — А смеяться-то зачем⁈ Сами шутят, сами смеются — точно наркоманы! Но ничего… Я найду на вас управу! На всех вас найду! И на милицию вашу, и на адвокатов подкупленных!

Она злобно зыркнула на нас с участковым, развернулась и с поразительной для её возраста скоростью сбежала вниз по лестнице. Парни в дверях уже просто держались за животы. Лейтенант строго, для видимости, прикрикнул на них:

— Так, юмористы, хорош ржать. Чтобы ночью мне тишина была! Ещё одна жалоба — оштрафую за нарушение тишины, поняли?

— Поняли, товарищ лейтенант, всё будет тихо, — пообещали те.

Они закрыли дверь, и из-за неё тут же донёсся громкий, раскатистый хохот в два голоса — сдерживаться им больше не нужно было. Мы с участковым тоже невольно усмехнулись и медленно пошли вниз по ступенькам. Я чувствовал себя довольно глупо.

— Вы уж извините за беспокойство, товарищ лейтенант, — сказал я.

Участковый грустно посмотрел на меня и махнул рукой.

— Да ладно, это ещё ерунда, привычное дело. Вы бы знали, что в прошлом месяце было. Элеонора Степановна английского шпиона вычислила.

— Шпиона? — удивился я.

— Ага. Заявила, что парень из сорок второй квартиры устроил у себя на дому вербовочный пункт и обучает агентов шифрованию. Бедный пацан две недели оправдывался. Так и не смог ей доказать, что он просто репетитор по английскому языку и готовит школьников к экзаменам.

Я снова невольно улыбнулся. Земное правосудие в масштабах одного двора было суровым и беспощадным.

Мы вышли на улицу. Я попрощался с участковым, который с облегчением побрёл в свой опорный пункт, и огляделся по сторонам, особо не надеясь, обнаружить Элеонору Степановну. Но я ошибся — бабка стояла в сторонке и смотрела на меня недружелюбным взглядом. Я подошёл к ней и сказал:

— Я выполнил свою часть договора. Дело за вами. Вы должны вернуть мне все оставшиеся купоны на бесплатные консультации в компании «РеалLex».

Бабка недовольно поджала губы, всем своим видом демонстрируя разочарование, и проворчала:

— А я надеялась, что ты забудешь.

Затем она полезла в карман своей вязаной кофты и нехотя протянула мне пачку купонов. Я взял их и тут же пересчитал.

— Одного не хватает, — строго констатировал я.

— Соседке отдала! — ответила Элеонора Степановна. — Клянусь своим здоровьем! Ещё в самый первый день ей подарила, как только из мусорки их достала.

В принципе это было нестрашно. Одна бесплатная консультация — это приемлемый уровень погрешности. В конце концов, соседка вполне могла оказаться адекватной женщиной с реальной юридической проблемой, а не профессиональной жалобщицей.

— Хорошо, — сказал я, пряча купоны во внутренний карман. — Всего вам хорошего, Элеонора Степановна!

— Не дождётесь! — ответила бабка, гордо развернулась и ушла.

Чего я должен был ждать и не дождаться, я не понял, но меня это особо и не интересовало. Я мысленно подвёл итог вечера: купоны я забрал, контора спасена от бабки, а КВН-щики получили ценный урок по звукоизоляции. День, несмотря на дневной «отказняк» из РОВД, прошёл продуктивно.

Когда я вернулся в свой двор, уличные фонари уже вовсю заливали асфальт ярким светом. День выдался бесконечным и выматывающим, и я шёл с одной лишь мыслью — добраться до квартиры, поужинать, принять душ и лечь спать.

Я подошёл к своему подъезду и… замер. На лавочке, зябко сжавшись и обхватив колени руками, сидела Света. Рядом с ней на лавке лежал тот самый рюкзак, с которым я провожал её к отцу две недели назад.

— Света? — воскликнул я и быстро подошёл к ней. — Что случилось?

Девочка подняла голову и тихо произнесла:

— Папа… он запил, дядя Илья.

— Когда?

— Неделю назад. Сначала один пил, а сегодня привёл каких-то друзей своих. Мне страшно стало, я вещи схватила и убежала оттуда.

— Правильно сделала, — одобрил я её поступок, чувствуя, как внутри закипает праведная ярость Верховного Трибунала. — Безопасность превыше всего. Но почему ты мне не позвонила? Мы же договаривались! Давно ты вообще здесь сидишь?

Света шмыгнула носом и ответила:

— Часа три уже… Я не могла позвонить, дядя Илья. Папа у меня телефон забрал.

— Зачем?

— Чтобы вам не позвонила. Он кричал, что если этот зануда-юрист приедет, то всё испортит. И отобрал телефон. Я дождалась, пока они на кухню курить уйдут, и тихонько выскользнула.

Я глубоко вздохнул, сдерживая рвущуюся наружу энергию Ядра. Фискин. Ничтожное, слабохарактерное существо. Как легко он растоптал собственную клятву.

— Ладно. Вставай, пойдём в квартиру, — сказал я, подхватив рюкзак. — Хватит мёрзнуть.

Мы поднялись на мой этаж, вошли в прихожую. Света разулась, всё ещё немного подрагивая.

— Есть хочешь? — спросил я, снимая пиджак.

— Хочу, — робко призналась она. — Я с утра ничего не ела.

— Ну что, в таком случае по нашей старой традиции сварим пельменей?

Света впервые за этот вечер слабо, но искренне улыбнулась и сказала:

— Давайте, дядя Илья. Пельмени — это тема.

Пока на плите шумела закипающая вода, мы сидели на кухне. Света немного отогрелась в моей тёплой флисовой кофте и начала рассказывать подробности.

— Первые дни и правда всё было отлично, — тихо говорила она, глядя, как в кастрюле бурлит кипяток. — Он со мной возился, готовил, расспрашивал обо всём. А потом… выпил. Сначала разок, бутылку пива. На следующий день — ещё. Но наутро он был нормальным, трезвым. И не буянил совсем. Честно. Просто напьётся и спать ложится. Пару раз вообще ночевать не приходил, говорил, что у друга засиделся. А сегодня вот… сорвался окончательно. Толпу эту жуткую привёл.

Я молча слушал, и внутри меня зрел чёткий, беспощадный план. Злость требовала выхода.

«Ничего, мы его приструним, — хмуро думал я, помешивая пельмени в кастрюле. — Я зря, что ли, заявление в ювеналку готовил? Разорвал, порадовался рано. Я эту бумагу за пять минут восстановлю и пущу в ход. Мало ему не покажется».

— Несколько дней поживёшь у меня, — озвучил я своё решение, раскладывая дымящиеся пельмени по тарелкам. — Пусть он протрезвеет, останется в пустой квартире и осознаёт, что именно он потерял из-за своей минутной слабости.

— Спасибо, дядя Илья, — Света с благодарностью посмотрела на меня, принимая вилку. — Я с радостью тут поживу. У вас спокойно.

Мы принялись за еду. И тут, среди мерного стука вилок и неспешного разговора, я внезапно поймал себя на очень странной, совершенно не правовой мысли: в квартире стало… уютнее. Моё стерильное, одинокое жилище с появлением этой девчонки словно наполнилось какой-то живой, правильной энергией. И даже эти полуфабрикатные пельмени сейчас казались мне на удивление вкусными, гораздо лучше, чем обычно.

Я посмотрел на Свету, которая уплетала ужин за обе щеки, и подумал: вот если бы она просто пришла в гости, навестить своего бывшего опекуна, поделиться успехами, а не потому, что её папаша-недотёпа снова напился и выставил её на улицу, было бы вообще здорово.

Но ничего. Сентиментальность в сторону. Справедливость должна восторжествовать. Завтра начнётся новый день, и этого Фискина я сотру в порошок. Размажу по закону так, что он дорогу к алкогольным отделам забудет раз и навсегда!

Следующее утро началось для меня с визита в обитель порока. Я вошёл в подъезд Фискина, чувствуя, как внутри разрастается холодная ярость. Подошёл к двери и начал стучать. Бил в полотно кулаком со всей силы, понимая, что иначе пьяный хозяин квартиры меня просто не услышит. За дверью долго было тихо, но потом послышалась какая-то возня, невнятное бормотание, и замок наконец щёлкнул.

Но дверь мне открыл не Фискин. На пороге стояла женщина неопределённого возраста с помятым лицом. Всклокоченные волосы, потёкшая тушь, несвежий вид и стойкий запах перегара. Она уставилась на меня заспанными глазами.

— Фискин дома? — спросил я.

— А это кто? — просипела женщина, пытаясь преградить мне путь плечом.

Я не стал тратить слова. Молча, одним движением отодвинул её в сторону и вошёл в квартиру.

Внутри царил хаос. В гостиной, которую Фискин так гордо прибирал к приезду дочери, теперь стоял раздвинутый стол, заваленный объедками, окурками и пустыми бутылками. На разложенном диване, переплетясь конечностями, спали три тела. Среди них я безошибочно узнал хозяина квартиры. И сразу понял, что конструктивного диалога о будущем опеки сейчас не выйдет — Светин отец был залит спиртом под завязку.

Но мне нужно было забрать личную собственность Светы. Я подошёл к дивану и сильно тряхнул Фискина за плечо. Тот лишь что-то промычал и перевернулся на другой бок. В дверях снова нарисовалась помятая женщина.

— Слышь, ты кто вообще? Чё те надо? — возмутилась она.

Я обернулся к ней, и, видимо, в моём взгляде было что-то такое, от чего она невольно отшатнулась. Впрочем, я сам удивился, насколько сильно меня, Великого Иллитара, злит эта примитивная сцена. Эмоции — это слабость, это шум, но эти придурки взбесили меня до белого каления.

— Уйди с глаз моих и не зли меня, — процедил я сквозь зубы и снова взялся за Фискина, на этот раз более грубо.

После пары оплеух глаза хозяина квартиры приобрели подобие осмысленности.

— Где телефон Светы? — прокричал я ему в ухо.

— А… Света… где Света? — пробормотал нерадивый папаша, пытаясь сфокусировать взгляд. — Илья? А ты откуда вообще? Мы это… мы просто обмывали… честное слово…

Женщина снова вклинилась в разговор, в этот раз обращаясь уже к Фискину:

— Андрей, это кто?

— Послушай меня! — рявкнул я, повернувшись к ней. — Сейчас я вызову наряд полиции, и тебя увезут за занятие проституцией! Если не исчезнешь из этой комнаты в течение десяти секунд, так и будет!

— Какая проституция⁈ — взвилась она. — Я не проститутка!

— У нас всё по любви! — неожиданно подал голос с дивана Фискин, пытаясь изобразить благородство.

— И как давно вы знакомы? — холодно осведомился я.

— Почти сутки! — гордо отрапортовал Фискин.

— Вот именно! — поддакнула женщина и, с презрением посмотрев на меня, добавила: — Он просто не верит в любовь с первого взгляда!

Я на секунду замер, чувствуя, как мой разум просто отказывается обрабатывать этот бред.

— Телефон Светы где находится? — прорычал я. — Где телефон?

— Там… в комнате у неё… на столе оставил… — выдавил из себя Фискин и закрыл глаза.

Я направился в комнату Светы. Распахнул дверь и замер. На новенькой кровати, которую Фискин с таким трепетом собирал для дочери, прямо поверх чистого покрывала дрых какой-то грязный алкаш в ботинках.

И тут меня накрыло окончательно. Энергия Ядра Истины едва не выплеснулась наружу физическим разрядом. Я сжал кулаки так, что захрустели суставы. Но вершить самосуд я не мог, поэтому огромным усилием воли сдержал себя и не позволил себе испепелить это ничтожество. Впрочем, в этой убогой оболочке испепелить я никого не мог физически.

Я подошёл к столу, схватил смартфон Светы и уже почти вышел из комнаты, но на пороге всё же остановился. Вернулся к кровати и резким движением сбросил спящего алкаша на пол. Тот мешком рухнул вниз, даже не проснувшись. А я вернулся в гостиную к Фискину.

— У нас впереди очень серьёзный разговор, — сказал я, глядя на его опухшую физиономию.

— Да… — пробормотал. — Поговорить надо… не спорю… Но ты, Илья, не заводись…

И я понял, что он совершенно неадекватен. Как говорят местные, пьян в дымину. Сейчас тратить на это существо время было глупо.

Я вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. В голове пульсировала одна мысль: какая же беспросветная жизнь у этого аборигена. И какое колоссальное разочарование у меня. Я потратил столько ресурсов, чтобы дать этому человеку шанс, а он променял его на «любовь с первого взгляда» длиной в сутки и дешёвое пойло. Как вообще можно быть настолько ничтожным?

В офис я вернулся в прескверном настроении. Зашёл к шефу. Тот, развалившись в кресле, глянул на часы и произнёс:

— Таранов, скажи мне как юрист юристу: ты в этой жизни хоть раз планируешь материализоваться на рабочем месте вовремя? Или пунктуальность — это слишком примитивно для твоего могучего сверхразума?

— Виноват, — коротко бросил я, не желая вступать в долгие объяснения.

И, видимо, выражение моего лица в этот момент было таким, что Маньков мгновенно посерьёзнел. С его лица сползла шутливая гримаса, уступив место искреннему любопытству опытного адвоката.

— Что стряслось, Таранов? — спросил он. — Опять дом? Или что-то похуже?

— Это личное, Олег Борисович, — отрезал я, не желая посвящать его в подробности деградации Фискина.

— Ладно, в душу лезть не буду. Не хочешь рассказывать — не надо. Скажи тогда, был ли ты вчера в полиции? Получил документы по нашему салону красоты или опять тебя прокатили мимо кассы?

— И то и другое, — ответил я, доставая из портфеля сложенный лист.

— Это как? — удивился Маньков. — И получил, и прокатили? Таранов, ты начинаешь говорить загадками, и это меня настораживает.

Я молча протянул ему ответ из полиции. Шеф схватил бумагу, его глаза быстро забегали по строчкам. Спустя минуту он разочарованно хлопнул ладонью по столу.

— Вот же блин! А я тебе говорил: не выделывайтесь, берите компенсацию, пока давали! А теперь всё — «отказняк». Состава преступления нет, препарат безопасен, редизайн, сертификация… Чисто сработали, гады. Приходится признать, что нас официально и красиво прокатили.

— В уголовном аспекте — возможно, — сказал я, сохраняя спокойствие. — Но я не собираюсь отступать.

— Илья, ты слышишь меня? Дела не будет! — Маньков потряс бумагой. — Менты умыли руки!

— В полиции нас действительно «прокатили», Олег Борисович, — согласился я. — Но в гражданском суде мы эту «Афродиту» просто разорвём на части. Они сами подписали себе приговор этим письмом. Посмотрите внимательно: они признаются, что препарат «Этерна форте» находился на стадии сертификации в тот момент, когда его ввели Юлии. И пусть он тысячу раз безвреден, пусть его состав идентичен старой формуле — это не имеет значения. Они не имели юридического права вводить его нашей клиентке. Никакого. Они осознанно пошли на риск, и этот риск не оправдался — клиент получил ущерб.

Маньков начал внимательнее вчитываться в текст, а я продолжал, чувствуя, как в голове выстраивается безупречная линия атаки:

— Судья в гражданском процессе не будет вникать, какой там был химический состав и что именно они написали на коробочке спустя месяц. Факт остаётся фактом: на момент процедуры препарат был вне закона. Они нарушили протокол безопасности. И за это нарушение они заплатят Юлии столько, что их штраф от полиции покажется им детским лепетом. Мы переводим дело в плоскость защиты прав потребителей, и здесь этот «отказняк» станет нашим главным козырем.

Маньков откинулся на спинку кресла, медленно растягивая губы в довольной ухмылке, и сказал:

— А ведь верно… Они сами задокументировали своё нарушение. Таранов, иногда ты бываешь пугающе логичен. Ладно, пиши иск. Будем делать из «Афродиты» памятник юридической безграмотности.

Я хотел сказать, что прямо сейчас этим и займусь, но дверь тихо постучали.

— Входите! — зычно крикнул Маньков.

В кабинет вошла молодая женщина, на вид лет двадцати пяти. Она была одета в очень скромное платье, а на её лице отчётливо виднелись следы крайней степени изнеможения: тёмные круги под глазами и совершенно потухший взгляд. Так обычно выглядят люди, которые не спали несколько суток подряд.

Женщина молча подошла к столу Манькова и положила на него тот самый яркий флаер-купон, который я уже надеялся никогда больше не увидеть. Последний.

— Здравствуйте, — негромко произнесла женщина. — Скажите, а я могу этим воспользоваться? Мне сказали, здесь помогают.

— Добрый день! Ещё как помогают! — оживился Маньков. — Не буду вам мешать.

Шеф ретировался из своего же кабинета, а я бросил взгляд на купон. Похоже, передо мной стояла та самая соседка, о которой говорила бабка.

— Присаживайтесь! — произнёс я, указывая на стул, а сам сел на место шефа. — И не беспокойтесь, купон действителен.

Я внимательно рассмотрел незнакомку, пытаясь оценить масштаб проблемы по её внешнему виду, а потом поинтересовался:

— Если не секрет, откуда у вас этот флаер?

— Соседка дала, Элеонора Степановна, — ответила женщина, присев на край стула, и тут же тревожно спросила: — Скажите, а время консультации уже пошло?

— Не стоит обращать внимания на время, — ответил я. — У нас сейчас нет очереди, поэтому время я даже засекать не буду.

— Просто Элеонора Степановна меня предупредила… Она сказала, что консультация по купону длится всего пятнадцать минут и что вы очень строгий и сразу выгоняете, как время выйдет. Я сейчас постараюсь очень быстро рассказать суть проблемы. А если вы поймёте, что можете мне помочь, то я приду в другой раз. Обязательно. Когда у меня будут деньги, я оплачу полноценный приём.

Я невольно усмехнулся, представив, какой образ «юриста-цербера» создала мне бабка в своём подъезде. Видимо, мои попытки ограничить её бесконечный поток жалоб были интерпретированы как тотальный режим экономии секунд.

— Послушайте, — сказал я, стараясь говорить максимально дружелюбно. — Никаких ограничений вообще нет. Просто Элеонора Степановна, скажем так, несколько злоупотребляла нашим гостеприимством, поэтому конкретно для неё мы ввели особый регламент. Вас это не касается. Рассказывайте всё по порядку и не спешите. Что у вас случилось?

— Элеонора Степановна может кого угодно довести, это точно, — женщина впервые слабо улыбнулась, и я отметил, что улыбка мгновенно преобразила её лицо, сделав его моложе и светлее. — Меня зовут Полина.

— Очень приятно, Полина. А я Илья. Знаете, вам очень идёт улыбка, но, судя по всему, вам сейчас совсем не до неё. Что вполне логично, раз вы оказались в кабинете юриста. Рассказывайте, я внимательно слушаю.

Полина вздохнула, собралась с духом и сказала:

— Я одна воспитываю двоих детей. Младшему два с половиной года, старшему — скоро четыре будет. Родственников в городе нет, помочь некому. Только дальние в области, но мы почти не общаемся. Муж… ну, бывший муж, нас бросил. Официально он платит алименты, но там копейки, буквально несколько тысяч. На них даже подгузники не купишь, не то что еду. А на работу выйти я не могу. Старший из болезней не вылезает: неделя в саду — три дома, то сопли, то кашель, то температура. А младшего так вообще не смогла в саду утроить. Пытаюсь крутиться на дому — я грумер, стригу собак и кошек. Но заказы бывают редко, да и не каждый хозяин захочет вести животное в квартиру, где двое маленьких детей шумят.

Женщина опустила голову и тяжело вздохнула.

— Скажите, Полина, а вы получаете единое ежемесячное пособие в связи с рождением и воспитанием ребёнка? — поинтересовался я.

Она подняла на меня удивлённый взгляд и ответила:

— Нет. Я слышала про какие-то выплаты для малоимущих, но мне сказали, что раз я получаю алименты, то мне ничего больше не положено.

— Это в корне неверная информация, — я почувствовал, как внутри меня просыпается азарт Трибунала, восстанавливающего справедливость. — Вам положены выплаты на каждого ребёнка. Алименты учитываются в доход, но при их мизерном размере вы всё равно проходите по критерию нуждаемости.

Я выдержал паузу, чтобы она осознала услышанное, и продолжил:

— Согласно действующему законодательству, вы имеете право на пособие, которое объединяет в себе несколько старых выплат. Если доход на одного члена вашей семьи ниже прожиточного минимума в нашем регионе, а ваше имущественное положение соответствует правилам, государство обязано платить вам от пятидесяти до ста процентов детского прожиточного минимума на каждого из детей ежемесячно. Учитывая вашу ситуацию, вы можете претендовать на максимальную сумму.

Полина слушала меня, не дыша. Я назвал её примерные цифры — для человека, живущего на «копеечные алименты», это были суммы, способные в корне изменить жизнь.

— Я не просто проконсультирую вас, — сказал я, видя, как в её глазах загорается надежда. — Я помогу вам правильно заполнить все документы и объясню, как подать заявление через «Госуслуги» или МФЦ, чтобы вам не пришёл автоматический отказ из-за какой-нибудь глупой ошибки в справках. Мы соберём доказательства вашего реального дохода и добьёмся этих выплат.

— Вы… вы серьёзно? — прошептала Полина. — Но у меня же только купон на консультацию.

— Не проблема, — сказал я. — Давайте начнём заполнять анкету прямо сейчас.

— Это хорошо, потому что с бывшим мужем у нас всё сложно, — Полина тяжело вздохнула. — Он ведь зарабатывает очень много. Но платить нормально не хочет. Просто издевается: купил справку в какой-то левой конторе, якобы за копейки там числится и платит минималку. Ему плевать, что дети практически голодают. Нам очень повезло, что тётка в Питер перебралась, а квартиру продавать побоялась. Пустила нас жить — только коммуналку плати. Но эта коммуналка сжирает треть его «алиментов». А заказы на груминг у меня… ну, вы сами понимаете… не каждый день бывают. Собственно, я по этому вопросу и пришла. Пособия — это хорошо, спасибо вам за подсказку. Но скажите… можно как-то этого «отца» заставить платить по-человечески? Или справка — это приговор?

— Это зависит от того, есть ли у него реальные активы, — ответил я.

— Есть у него всё! — горько воскликнула Полина. — Машину недавно купил, иномарку дорогую. Постоянно в соцсетях фотки выкладывает — то за границей на отдыхе, то в ресторанах. Даже квартиру новую взял, хвастался общим знакомым. А детям — крохи.

Я мысленно отметил, что в этом мире некоторые мужские особи весьма прохладно относятся к своим базовым биологическим и социальным обязанностям. И тут в моём мозгу вспыхнула искра узнавания. Новая машина, заграницы, квартира, «левая» контора и запредельная наглость…

— Полина, а как зовут вашего бывшего мужа? — спросил я.

— А что? — насторожилась она.

— Просто ответьте.

— Денисов Никита Павлович. А что случилось?

Я не смог сдержать короткой усмешки.

— А то, Полина, что знаю я вашего Никиту Павловича. Он приходил к нам не так давно. Просил «защитить» его от вас и ваших непомерных требований.

Полина побледнела.

— И вы… вы согласились?

— Он преступник, — отрезал я. — А я не защищаю преступников. Я не адвокат, я юрист. Моя задача — помогать добропорядочным гражданам, а не покрывать тех, кто нарушает Закон.

— А что он сделал? — женщина растерялась. — Ну… вы сказали «преступник». Но что именно он сделал? Украл что-то?

Я терпеливо пояснил:

— Никита Павлович нарушил целую цепочку законов. Предоставление фальшивых сведений о доходах, использование подложных документов, уклонение от обязательств… В совокупности там состав на серьёзную ответственность, вплоть до уголовной.

— А я уж думала, украл что-то, — выдохнула она.

— Того, что я перечислил, вполне достаточно, чтобы называть его преступником, — жёстко добавил я. — И да, он украл! Ежемесячно он крадёт деньги у собственных детей, лишая их ресурсов для нормального развития.

Полина согласно кивнула.

— Знаете, — добавил я от себя, — ваш бывший муж произвёл на меня крайне неприятное впечатление. Редкой степени заносчивости субъект.

— Раньше он таким не был, — женщина снова вздохнула. — Но как первый родился, Никиту словно подменили. А уж как второй появился…

— Рождение детей — не повод становиться… — я на секунду замялся, вспоминая термин, который часто употреблял шеф в подобных ситуациях. — Становиться мудаком!

Полина снова улыбнулась, на этот раз искренне. Это слово в моих устах, произнесённое с серьёзностью судьи, прозвучало, видимо, очень комично.

— Слушайте внимательно, — я перешёл к делу. — Если вы доверите это мне, то у вашего Никиты будет два пути: или он начнёт платить алименты, исходя из своего реального дохода и уровня жизни, или он отправится изучать Уголовный кодекс в места не столь отдалённые.

— Никита в тюрьму не захочет, — уверенно сказала Полина.

— Туда никто не хочет. Но он сделал всё, чтобы туда попасть. И попадёт, если не согласится платить нормальные алименты.

Полина снова улыбнулась, а потом вдруг замялась.

— И… во сколько мне это всё обойдётся? — спросила она. — Ваши услуги ведь не из дешёвых.

— Вам это обойдётся в ноль рублей! — ответил я.

— Но вы же не будете работать бесплатно!

— Нет, конечно. Я профессионал, и моё время стоит дорого. Но оплачивать каждый мой шаг, каждую бумагу и каждую минуту в суде будет ваш Никита. Я включу все судебные расходы и оплату моих услуг в иск.

Полина выглядела так, будто ей только что пообещали чудо. Я велел ей собрать всю возможную информацию: скрины из его соцсетей с машиной и отдыхом, контакты знакомых, адреса.

— Жду вас завтра с документами, Полина.

— Прямо завтра?

— А чего тянуть? Дети хотят есть сегодня, а не через год. Если не завтра, то как можно скорее. И рекомендую не тянуть с оформлением заявления на ежемесячное пособие, о котором я говорил. Никиту мы делиться заставим, но бюрократия — процесс не мгновенный, а деньги вам нужны сейчас.

Я продиктовал список необходимых документов. Полина всё записала, поблагодарила меня, и, уходя, снова улыбнулась. Похоже, она поверила, что шанс есть.

Когда дверь за посетительницей закрылась, я откинулся на спинку кресла. Мне было по-человечески приятно. Помочь этой женщине — это правильно. Но главное — Никита. Я ведь не раз его вспоминал, и мне было досадно, что такой явный нарушитель Закона ушёл безнаказанным. И вот сама Судьба снова свела нас. Это было великолепно.

Я был настолько доволен, что в этот момент даже почти простил Элеонору Степановну за её невыносимый характер. Один купон, переданный реально нуждающемуся в помощи человеку, стоил того времени, что бабка у меня забрала.

— Охренеть! — выдохнул Маньков примерно через минуту после того, как я закончил излагать ему детали визита Полины и невероятный кульбит судьбы с Никитой. — Бывает же такое… Нарочно не придумаешь.

— К сожалению, в этом мире бывают и не такие подонки, — сухо заметил я, поправляя папки на столе. — Факт того, что он бросил двоих детей на произвол судьбы…

— Вообще-то, я про совпадение, Таранов! — пояснил шеф. — Каков шанс? Сначала к нам заявляется этот Никита, весь такой из себя «успешный успех», просит защитить его от «вымогательницы», а следом заходит сама «вымогательница» с нашим же купоном в руках! Это же просто бинго! Кстати, на какой сумме, говоришь, вы с ней остановились?

— Если вы про оплату наших услуг, то мы договорились, что их стоимость я определю сам и включу эту сумму в иск в качестве судебных издержек, — ответил я.

Маньков прищурился, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк финансового азарта.

— А ведь этот Никита — парень далеко не бедный. Новая машина, квартира, Мальдивы-шмальдивы… — шеф призадумался. — Похоже на то, что жирок там имеется.

— Похоже, — подтвердил я.

— Значит так, Таранов. Стоимость наших услуг буду определять я! — заявил Маньков. — Мой внутренний калькулятор подсказывает, что Никита Павлович должен нам очень много. А то у меня, знаешь ли, деньги уже заканчиваются, отпуск — штука дорогая. И давай не тяни, нам скоро за аренду офиса платить.

Я укоризненно посмотрел на Олега Борисовича и сказал:

— Так вы же должны были отложить нужную сумму из предыдущего гонорара! Мы же это обсуждали.

— Таранов! — Маньков картинно возмутился, всплеснув руками. — Ты что, будешь учить меня, как управлять бизнесом? Я стратег, ты тактик. Моя стратегия сейчас требует притока капитала. Так что работай давай! Размажь этого папашу по стенке, чтобы он алименты платил и за наши услуги не забыл отстегнуть по самому высокому тарифу!

Я лишь молча покачал головой. Спорить с Маньковым, когда он находился в режиме «алчного дельца», было бессмысленно. Но в одном он был прав: Никиту нужно было прижать к стенке. И я собирался сделать это с особой, юридической тщательностью.

— Только мне нужна ваша помощь, — сказал я. — Я решил начать с верификации данных. Нужно выяснить, числится ли Никита в этом ООО «СтройВектор» хотя бы формально, или справка — стопроцентная липа. Если он там числится, нам придётся повозиться с доказательствами, что зарплата заниженная. А если он просто купил бумажку у метро — это будет лёгкое дело.

Шеф скептически покачал головой и ответил:

— В наше время уже никто так глупо не рискует. Покупать справку в переходе, когда дело касается алиментов и судебных приставов — это премия Дарвина. Явно он там числится. Устроили его формально по знакомству или за долю малую.

— Вот это и надо проверить в первую очередь, — настаивал я. — Сделайте, пожалуйста, адвокатский запрос.

— Сделать-то не проблема, Таранов, — сказал шеф. — Но ответа мы будем ждать законные тридцать дней. А если эта контора решит потянуть время, а они решат — то добавят ещё тридцать «для сбора информации». Итого — два месяца. Чтобы побыстрее нахлобучить твоего Никиту и, что немаловажно, получить наши деньги, проще поехать туда ногами и выяснить всё в отделе кадров на месте.

— Мне не скажут. Юридически я для них никто.

— А ты представься сотрудником Социального фонда. Или из налоговой «привет» передай.

— Вы издеваетесь?

— Нет! Я придумываю тебе легенду. Поезжай, включи обаяние, сочини что-нибудь, ты же умеешь. Вон как ты в клубе про вселенскую справедливость, суды и уничтожение планет задвигал. Не каждый фантаст такое на трезвую голову придумает.

Внутри меня всё похолодело — я в очередной раз с содроганием вспомнил ту злополучную ночь. Точно, никакого алкоголя. Никогда. Биологическая оболочка под воздействием этанола превращает носителя в неуправляемый речевой передатчик.

И пока я об этом думал, шеф нанёс сокрушительный удар.

— Ты же Великий Иллитар! — сказал он. — Ты со всем справишься!

Маньков залился довольным смехом, а у меня буквально подкосились ноги. Они стали ватными, непослушными. Это был полный провал. Крах всей маскировки. Абсолютное фиаско. Ладно бы только Маша, но, как теперь выяснилось, ещё и Маньков знал моё истинное имя.

— Откуда… откуда вы это знаете? — спросил я, хотя знал ответ на этот вопрос.

— Здрасьте, приехали! — Маньков вытер выступившую от смеха слезу. — Ты в клубе требовал, чтобы тебя только так и называли. Глаза пучил, рассказывал, как ты выносил приговоры целым мирам и как звёзды гасли по твоему слову. Мы с девчонками чуть со стульев не попадали. Так что с каким-то отделом кадров в «СтройВекторе» ты точно сдюжишь. Именем Галактики, так сказать!

Мне стало физически плохо. Я медленно, на ощупь, присел на край стула, чувствуя, как мир вокруг начинает мелко вибрировать.

— Таранов, ты чего? — шеф перестал смеяться и обеспокоенно подался вперёд. — Что с тобой? Ты бледный как мел.

— Всё… нормально, — выдавил я.

Я посмотрел на Манькова. Как и в случае с Машей, в моей голове, следуя протоколам безопасности Верховного Трибунала, мгновенно выстроилась логическая цепочка: я обязан его ликвидировать. Стереть. Аннигилировать. Он знает моё истинное имя. Если эта информация просочится, если он проболтается в баре или в другой компании, поисковые маяки врагов могут запеленговать сигнал. И тогда они явятся сюда. И уничтожат меня. Сейчас я слаб, Ядро заполнено лишь на ничтожный процент, я не смогу себя защитить.

Но потихоньку титаническим усилием воли, я взял себя в руки. Во-первых, кому шеф расскажет? Все примут это за пьяный бред. А во-вторых… ликвидация Олега Борисовича — это тягчайшее нарушение местного Закона. Убийство. Это отбросит наполнение Ядра в глубокий минус.

— Таранов! — шеф уже почти кричал. — Ты чего застыл? Дыши давай! С тобой точно всё в порядке?

— Да, — я сделал глубокий вдох, возвращая контроль над лицевыми мышцами.

— Ну ты даёшь, — выдохнул Маньков. — Испугал меня. Ладно, Великий Иллитар, дуй в этот свой «Вектор». Соберись и выбей информацию. Деньги сами себя не заработают.

— Составьте запрос, Олег Борисович, — сказал я, игнорируя его призывы к шпионажу. — Это законный и верный путь.

Шеф со стоном откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Таранов, ну не будь ты таким занудой! Запрос — это долго. Поезжай в этот «СтройВектор» и просто узнай всё на месте. Нечего терять время, пока Никита свои денежки по офшорам прячет.

— Я не могу представиться работником пенсионного фонда, — отрезал я.

Это была чистая правда. Ядро Истины — мой внутренний цензор и источник силы не потерпело бы прямой лжи. Любое искажение реальности ради выгоды привело бы к болезненному и чудовищному откату энергии.

— Почему? — Маньков недоумённо вытаращил на меня глаза. — Чем тебе так насолил пенсионный фонд? Какая-то детская психотравма? Боишься, что в старости недоплатят? Ну, представься кем-то другим! Налоговым инспектором, двоюродным братом из Воронежа, кем угодно!

— Я не могу никем представиться, кроме того, кто я есть.

— Это ещё почему⁈

— Я не могу врать!

В кабинете повисла тишина. Маньков посмотрел на меня так, будто увидел меня в моём истинном обличии.

— В смысле, не можешь? — наконец выдавил он. — Ты же юрист!

— Ну, не могу. Неправильно это. Противоречит фундаментальным принципам мироздания.

— Неправильно⁈ — шеф аж подскочил в кресле. — Да ты благодаря своему вранью на эту работу устроился!

— Я не помню, чтобы в объявлении было написано, что в юридическую фирму требуются профессиональные лжецы, — парировал я.

— В объявлении было написано, что требуются хорошие юристы с опытом! И ты мне при приёме наврал с три короба! Рассказывал про свой красный диплом, про богатую практику, про выигранные дела… А сам⁈

— Так проверять надо было кандидатов, Олег Борисович, а не на слово верить. Ваша доверчивость — это ваш управленческий просчёт. К тому же я действительно хороший юрист.

— Таранов! — Маньков побагровел. — Поезжай немедленно! Нам нужны деньги! Нам нужно это дело!

— Нет. Я поеду только как официальный представитель Полины. И если мне не ответят, мы будем ждать ответа на запрос.

Шеф долго и тяжело вздыхал, глядя в потолок, словно вопрошая небеса, за что ему достался такой «идеальный» помощник. Наконец он встал, накинул пиджак и пробурчал:

— Ладно, поехали вместе. Покажу тебе мастер-класс. Раз уж ты такой патологически честный у нас, будешь стоять рядом и делать умное лицо. А говорить буду я. Адрес знаешь?

— Да. Уже посмотрел в интернете.

— Тогда вперёд, на баррикады, — скомандовал Маньков. — Посмотрим, что это за контора такая и насколько они готовы покрывать твоего Никиту.

Мы вышли на парковку за бизнес-центром. Я ожидал, что шеф направится к ближайшему каршерингу или вызовет такси, но Маньков уверенно зашагал в дальний угол площадки, где под специальным навесом возвышалось нечто монументальное.

Когда он откинул чехол, я невольно замер. Перед нами сияла антрацитово-чёрным лаком и ослепительным хромом ГАЗ-14 «Чайка». Это был не просто автомобиль, это был сухопутный линкор. Огромные панорамные стёкла, хищные обводы крыльев, увенчанные массивными хромированными «плавниками», и решётка радиатора, напоминающая оскал доисторического зверя.

— Вы же говорили, что ваша машина безнадёжно сломана и восстановлению не подлежит, — напомнил я, оглядывая Чайку.

— Починил, — коротко и не без гордости бросил Маньков, любовно поглаживая капот.

— Теперь мне окончательно понятно, почему у нашей фирмы снова нет денег на оплату аренды офиса, — констатировал я. — Сколько стоило хромирование этих бамперов?

— Садись давай, юрист! Не считай чужие деньги, — шеф распахнул передо мной тяжёлую, как бронированный люк, дверь.

Я погрузился в салон.

— Это семейная реликвия, Таранов, — пояснил шеф, поворачивая ключ в замке зажигания. — На ней ещё мой дед ездил. Он в Министерстве государственного контроля работал, большой человек был. Так что у нас целая династия законников. Восстановление съело прорву денег, но оно того стоило. Почувствуй мощь этого корабля!

Машина не просто тронулась — она поплыла. Подвеска Чайки игнорировала все несовершенства земного ландшафта, словно мы летели на антигравитационной подушке. Маньков за рулем преобразился: он вёл этот пятиметровый корабль с невероятной гордостью, снисходительно поглядывая на суетящиеся вокруг бюджетные иномарки.

Однако довольно скоро я заметил странную закономерность: несмотря на всю мощь восьмицилиндрового двигателя, мы двигались со скоростью неторопливой улитки. Нас обгоняли все кому не лень — от юрких курьерских мопедов до набитых пассажирами автобусов. Пыхтящие старые грузовики и те смотрели на наш чёрный лакированный «линкор» свысока, обходя по левой полосе.

— А почему мы едем так медленно? — не выдержал я, глядя на спидометр, стрелка которого едва доползла до отметки «40».

— Двигатель же после ремонта! — ответил Маньков, не сводя глаз с дороги.

— Странная логика, — заметил я. — С точки зрения здравого смысла, после ремонта машина, наоборот, должна ехать быстрее.

Маньков бросил на меня взгляд, полный искреннего сочувствия, и сказал:

— Таранов, у тебя сколько машин в жизни было? Ни одной? Оно и видно! Двигателю обкатку надо пройти. Притирка деталей, понимаешь?

Я вздохнул. А в салоне тем временем становилось невыносимо жарко. Биологическая оболочка начала перегреваться, подавая сигналы дискомфорта. Солнце, не знающее пощады, уже хорошенько прокалило чёрный лак кузова, превращая наш роскошный крейсер в элитную духовку на колёсах.

— В этой машине кондиционер предусмотрен? — поинтересовался я.

— Конечно! — с гордостью ответил Маньков.

— Ну так включите его.

Шеф выдержал театральную паузу и пояснил:

— Илья, я сказал, что он есть. Но я не сказал, что он работает. Чтобы оживить климат-контроль образца шестидесятых, нужно вложить ещё приличную пачку денег. И мастера найти, который не упадёт в обморок при виде этой схемы.

Я почувствовал, как по спине потекла струйка пота, и сказал:

— Тогда я открою окно, если вы не против. Это же бесплатно.

Маньков ещё сильнее вцепился в руль, кашлянул и произнёс:

— Тут такое дело… Стеклоподъёмники ещё не заработали. Там электрика хитрая, замыкает где-то в дверях. Мастера пока не нашли причину, говорят, надо всю косу проводки перебирать.

Я посмотрел на сияющий хром, на безупречный чёрный лак и на наглухо закрытые окна, за которыми проплывал душный город. Мы сидели в абсолютно герметичном, раскалённом чёрном ящике, который медленно полз по асфальту.

— И как теперь выживать в вашем крейсере⁈ — воскликнул я. — Это никакой не корабль, это подводная лодка!

— Не ной! — Маньков вдруг хитро подмигнул мне. — Сейчас включим «естественный обдув». Дедовский метод!

Он дотянулся до небольшой хромированной защёлки на моей двери и с усилием повернул маленькое треугольное окошко — форточку. И в салон проник слабый поток горячего, пахнущего пылью и асфальтом, но всё-таки движущегося воздуха.

— О-о-о… — невольно выдохнул я, подставляя лицо под этот хилый сквозняк. — Какое примитивное, но эффективное инженерное решение.

— То-то же! — сказал шеф, проделав ту же операцию со своей стороны. — Советская школа! Тут всё продумано на случай ядерной войны и поломки кондиционера одновременно.

Ехали мы долго и забрались довольно далеко от центра города. Немного поплутав по хитросплетениям промышленных зон, навигатор всё же вывел нас к высокому, глухому забору. Маньков уверенно въехал в распахнутые ворота, и мы оказались на территории.

Здесь нас ждал сюрприз. Вместо ожидаемой полуподвальной конторы-однодневки перед нами раскинулась колоссальная база. Огромное административное здание, примыкающий к нему исполинский складской ангар. Повсюду суетились погрузчики, а перед самим ангаром была организована целая выставочная площадка с новенькой тяжёлой строительной техникой — экскаваторами и бульдозерами. Компания явно занималась оптовой продажей стройматериалов в промышленных масштабах.

Мы вылезли из раскалённой «Чайки» и огляделись.

— Впечатляет, — констатировал я, оценивая инфраструктуру.

— Не то слово, — согласился со мной Маньков. — Слушай, Таранов… Чтобы получить липовую справку о минимальном доходе из такой махины, твой Никита должен быть с этой конторой связан очень серьёзно. Это не тот уровень бизнеса, где тупо продают справки за тысячу рублей. Тут либо он сам птица высокого полета, либо в руководстве его друзья, или отделе кадров сидит его очень хороший приятель, который по-тихому шлёпнул печать.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Шеф кивнул, соглашаясь со мной, и направился к стеклянным дверям административного здания. Я на автомате пошёл за ним. Однако Маньков резко остановился и обернулся.

— Таранов⁈ — воскликнул он. — Ты куда собрался?

— С вами, — ответил я.

— Ты полагаешь, что инспекторы пенсионного фонда, как американские полицейские в кино, везде исключительно по двое ходят? Здесь жди. Будешь прикрывать тылы.

— А зачем я тогда вообще с вами поехал и варился в этом чёрном гробу на колёсах? — искренне возмутился я.

— Мне одному ехать было скучно, — невозмутимо парировал Маньков. — И если ты ещё раз обзовёшь мою ласточку, поедешь назад на такси!

— Вы серьёзно думаете, что вот сейчас меня напугали поездкой на такси с работающим кондиционером? — спросил я.

Шеф на это ничего не ответил — просто отправился в здание. А я остался стоять на улице. Затем нашёл в тени лавочку, присел и стал наблюдать за суетой. Постоянно подъезжали и отъезжали фуры, люди в спецовках деловито сновали туда-сюда. Контора была более чем серьёзная.

А потом к крыльцу плавно подкатил огромный, сияющий чёрным глянцем внедорожник премиум-класса. Водитель спешно выскочил и услужливо распахнул заднюю дверь. И оттуда вышел… Никита!

В первую секунду я аж завис. Мозг мгновенно оценил риски: если он меня сейчас узнает, вся легенда Манькова рухнет, не успев начаться. Я судорожно отвернулся, попытался вжаться в спинку лавочки и прикрыл лицо рукой. Но Никита даже не смотрел по сторонам. Он прижимая к уху смартфон и агрессивно выговаривал кому-то:

— Я еще раз повторяю: давно надо было цену поднять! Все конкуренты ещё в прошлом месяце подняли, а мы сидим, ждём у моря погоды! Следить надо за рынком, мать вашу!

Следом за ним из машины пулей выскочила молодая, ухоженная женщина с папкой в руках — классическая секретарша.

— Никита Павлович… — попыталась она вклиниться.

Но Никита лишь раздражённо отмахнулся от, сбросил вызов, тут же набрал новый номер и, не сбавляя шага, вошёл в здание. Женщина забежала следом.

Я медленно опустил руку. Эмоции бурлили, смешиваясь с холодным анализом. Кто здесь этот Никита? Директор? Владелец? Судя по тому, как перед ним открывали двери и как он раздавал команды — явно не рядовой менеджер. И при этом он приносит в суд справку о том, что зарабатывает копейки, оставляя собственных детей чуть ли не голодать. Степень моральной деградации этого субъекта не поддавалась моему осмыслению.

Пока я переваривал увиденное и прикидывал варианты дальнейших действий, стеклянные двери снова разъехались. На крыльцо вышел шеф. Лицо его было крайне недовольным. Он подошёл ко мне, злобно сплюнул в урну и отчитался:

— Всё так хорошо начиналось! Зашёл, представился. Девочки в кадрах — просто прелесть. Чай предложили, улыбались, сказали, что с радостью помогут государственному органу, всё-всё предоставят…

— А потом? — спросил я.

— А потом я поинтересовался, работает ли у них некий Денисов Никита Павлович! — взорвался Маньков. — И знаешь что⁈ Девушки в одну секунду изменились в лице! Как будто я у них код от сейфа в бухгалтерии спросил. Улыбки испарились, чай унесли и прямым текстом послали меня на хрен! Сказали, чтобы я присылал официальный письменный запрос из фонда с синими печатями, и вообще, нечего тут ходить и людей от работы отвлекать! И знаешь, что это значит, Таранов?

— Что у вас не получилось показать мне мастер-класс?

— Что здесь явно что-то нечисто! — со злостью произнёс шеф, проигнорировав мою поддёвку. — Они его покрывают. Но теперь это уже дело чести! Я теперь землю буду рыть, но я узнаю, работает ли тут этот Никита!

— Он здесь работает, Олег Борисович, — сказал я. — Только что зашёл в здание. С секретаршей.

Штурмовать цитадель «СтройВектора» с наскока было бы верхом тактической безграмотности. После того как мы с Маньковым осознали масштаб личности Никиты и его связь с этой корпорацией, было принято единственно верное решение — ретироваться и разработать нормальный план. Ехать обратно в офис под вечер уже не имело смысла, поэтому шеф просто закинул меня до дома, и мы распрощались до понедельника.

Я вышел из машины и с тяжёлым сердцем направился к своему подъезду. Впереди меня ждал крайне непростой разговор со Светой. Оперировать юридическими терминами легко, а вот объяснять подростку, что её родной отец окончательно деградировал, намного сложнее. Человеческая эмпатия — сложный механизм, но я, похоже, её перенял от хозяина тела, так как мне было откровенно жаль девчонку.

Но перед этим нужно было зайти к Юлии. Требовалось официально уведомить клиентку о полицейском «отказняке» и разъяснить нашу дальнейшую стратегию с гражданским иском.

Однако моим планам не суждено было сбыться: едва я зашёл во двор, до моих ушей донеслись звуки ожесточённого спора. У детской площадки разворачивался скандал: несколько женщин разговаривали на повышенных тонах, и среди этого гвалта я безошибочно узнал голос Марины. И тут же кто-то из толпы истошно крикнул:

— А вот и он идёт!

Я догадался, что речь обо мне. Марина увидела меня и тут же замахала руками:

— Илья! Илья, подойди сюда, пожалуйста!

Она стояла в плотном кольце из местных бабок и агрессивно настроенных тёток. И, похоже, ей нужна была помощь.

— Илья! — возмущённо выпалила Марина, едва я приблизился. — Я уже полчаса пытаюсь объяснить этим… людям, что они в корне не правы! Скажи им!

— А в чём именно они не правы? — дипломатично поинтересовался я, оценивая расстановку сил.

— Во всём! Они считают, что ты им жизнь испортил!

Я слегка завис. Я был искренне уверен, что спас дом от незаконного сноса и сохранил частную собственность. Как это могло кому-то испортить жизнь? Ну разве что Константину и Юлиану. Пока я об этом думал, в бой вступила одна из тёток. Она угрожающе надвинувшись на меня и завопила:

— Так и есть! Испортил!

Стоявшая рядом сухонькая бабка мстительно добавила:

— Сломал! Прямо об колено!

Ещё одна пенсионерка в вязаной кофте подключилась с фланга, трагически заломив руки:

— Могли в нормальный дом переехать! В хоромы! А теперь из-за тебя будем свой век в этой развалюхе доживать! С протекающими трубами!

Марина, кипя от праведного гнева, быстро пояснила мне диспозицию: оказалось, что женская половина двора свято уверовала, будто им светило переехать в элитный жилой комплекс по программе реновации. И тут появился я и всё разрушил. В связи с чем они затаили на меня обиду.

— Илья ради своей личной выгоды всё нам испортил! — безапелляционно заявила первая тётка.

— Да какая у него выгода в этом может быть⁈ — взвилась Марина.

— А вот пусть он нам сам в глаза и скажет! — парировала бабка в кофте.

— Выгода у меня только одна, и она точно такая же, как и у вас, — спокойно произнёс я. — Остаться жить в хорошем, крепком доме, а не оказаться на улице.

— Вот хороший! — завизжала бабка и сунула мне прямо под нос рекламный буклет застройщика.

На глянцевой бумаге красовалась роскошная 3D-модель гигантского человейника. Нереалистично зелёные газоны, нарисованные счастливые дети с воздушными шарами, стеклянные фасады, блестящие на искусственном солнце.

— Смотри, какая красота! — вторила ей другая бабка, тыча пальцем в нарисованный фонтан. — Как в кино! Хоть на старости лет пожили бы как белые люди!

— А ты не дал нам туда переехать! — припечатала третья.

Я аккуратно отодвинул буклет от своего лица и сказал:

— Уважаемые гражданки. То, что вы держите в руках — это компьютерная графика. Рендер. Иллюзия. Если бы реновация состоялась, вас бы переселили в бюджетную новостройку на окраине города. С картонными стенами, через которые слышно, как сосед чихает. С отсутствующей инфраструктурой, без поликлиник и тротуаров. И с дешёвыми китайскими лифтами, которые ломаются через месяц. А наш дом — это советский кирпич, надёжный фундамент и зелёный район с устоявшейся городской системой.

Но аргументация разбилась о железобетонную веру в глянцевую бумажку.

— Врёшь ты всё! — рявкнула тётка. — Тут вон консьерж нарисован! И колясочная!

Марина уже была максимально на взводе. И судя по её лицу, собиралась перейти на ненормативную лексику. Назревал неконтролируемый социальный взрыв. Понимая, что бороться с коллективным психозом с помощью логики бесполезно, я решительно взял Марину под локоть и сказал:

— Пойдём, дискуссия окончена.

И я потащил сопротивляющуюся соседку прочь от этой толпы. А нам в след тут же радостно, с чувством выполненного долга, закричали на несколько голосов:

— Убегают!

— Да потому что сказать нечего!

— Правда глаза колет!

— Испортил жизнь всему дому!

Марина пыталась вырваться и вернуться, но я крепко держал её за руку, уводя её к подъезду.

— Просто успокойся! — пытался я достучаться до её разума. — Спорить и что-то доказывать им сейчас абсолютно бесполезно. Они стали жертвами агрессивного маркетинга. Должно пройти время.

Марина меня не слушала, но вырываться в итоге перестала. Всю дорогу до двери своей квартиры она возмущалась, размахивая руками, крыла бабок самыми нелестными эпитетами, параллельно рассказывая, какой я молодец, как я спас дом, и как эти непроходимые дуры совершенно не ценят своего счастья.

Попрощавшись с Мариной и убедившись, что она зашла домой, я выдохнул. Поправив пиджак, развернулся и направился к Юлии.

Дверь открылась почти мгновенно, словно Юля и Виктор стояли в прихожей, дожидаясь моего визита.

— Ну что? — с ходу, даже не поздоровавшись, выпалил Виктор. — Деньги нам когда заплатят?

Юля недовольно пихнула мужа локтем под рёбра и зашипела:

— Да погоди ты со своими деньгами! Илья, проходите на кухню, чаю попьём.

Идея мне не понравилась. Эти бесконечные, бессмысленные пищевые традиции землян крали время. Очень много времени. По их абсолютно нерациональной логике, ни один вопрос невозможно было решить без предварительного ритуального поглощения кипятка с заваркой и сладкими углеводами.

— Нет, спасибо, — ответил я, пресекая любые попытки затащить меня за стол. — Я должен вам кое-что показать. Это — профессиональная этика. Я обязан доводить до клиента любую серьёзную информацию, связанную с делом, незамедлительно.

Я расстегнул пиджак, достал из внутреннего кармана сложенный вдвое документ и протянул его супругам. Это был тот самый официальный «отказняк» из РОВД. Виктор выхватил бумагу первым и начал жадно бегать глазами по строчкам, шевеля губами. Юлия с тревогой заглядывала ему через плечо.

— Ну вот! — с досадой произнёс Виктор, едва дочитав до конца страницы. — Я же говорил Юльке: давайте те деньги заберём и всё забудем! У них там всё замазано-перемазано, всё куплено на корню. А теперь что? Что, я вас спрашиваю⁈ Нету дела — нету тела!

Я мысленно зафиксировал это абсурдное выражение. Земляне слишком много смотрели свои дешёвые криминальные сериалы и теперь пытались применять маргинальный сленг к административно-гражданским спорам.

— Какого ещё тела⁈ — ошарашенно переспросила Юлия.

— Никакого! — в отчаянии взмахнул руками Виктор. — Ни дела, ни тела, ни наших денег! Всё, приплыли!

— Я боюсь, вы не совсем правильно поняли юридический смысл этого документа… — попытался вставить я, готовясь разъяснить им разницу между уголовным и гражданским производством.

Но Виктора уже несло. Паника из-за упущенной финансовой выгоды отключила в нём остатки рационального мышления.

— А что тут понимать⁈ — взвился он. — И так всё ясно! Что с домом этим тогда косяк у тебя вышел, что с нами сейчас…

— А ну, рот закрой!

Юлия рявкнула так неожиданно, громко и властно, что Виктор мгновенно замолчал. И в прихожей повисла тяжёлая тишина. Юлия тяжело перевела дыхание и, игнорируя притихшего мужа, произнесла:

— Илья, вы его не слушайте, пожалуйста! У Вити просто нервы сдали. Мы же все видели, как вы снос нашего дома остановили. Вы тогда всё по закону доказали и сейчас нам поможете. Поможете же?

— Помогу, ведь у нас с вами заключён договор, по которому я обязан вам помочь. — спокойно ответил я. — Мы имеем на руках бумагу с официальной печатью. Салон нарушил закон и оказал некачественную услугу. И, что самое важное, в своих объяснительных они сами признаются: на момент вашей процедуры препарат «Этерна Форте» всё ещё находился на стадии регистрации. А то, что это якобы просто копия их предыдущего препарата с новой этикеткой, гражданского судью вообще не волнует. Закон в этом отношении абсолютно строг. Люди не крысы — ставить на них опыты несертифицированными препаратами нельзя! Поэтому компенсацию салон вам должен выплатить, и он её выплатит!

— Допустим, — примирительно произнёс Виктор. — И сколько мы в итоге можем с них получить?

— Давайте прикинем, — сказал я и достал чистый лист бумаги и ручку. — Юлия, какая у вас официальная зарплата?

Юлия слегка смутилась и опустила глаза.

— Ну… — протянула она.

— Я ваш юрист, мне можно и нужно говорить всё как есть, — напомнил я. — Истина требует абсолютной точности.

— Ну, где-то шестьдесят тысяч с бонусами выходит в месяц.

— Отлично, — кивнул я и написал первую цифру. — Месяц, на который вы вынужденно взяли отпуск за свой счёт из-за осложнений, салон обязан вам компенсировать как утраченный заработок. Записываем: шестьдесят тысяч. Идём дальше. Сама процедура стоила двадцать? Возврат средств за некачественную услугу — ещё двадцать. Плюс ваши расходы на невролога, физиотерапию и восстанавливающие препараты. Вы говорили, чеки сохранены. Там набегает около восьмидесяти тысяч.

— Итого сто шестьдесят, — быстро подсчитал Виктор, скептически кривя губы. — Неплохо, но ради этого таскаться по судам… они же нам и так двести давали…

— Я ещё не закончил, — оборвал я его. — По закону о защите прав потребителей капает неустойка. За каждый день просрочки выполнения требований. Заложим скромные двадцать тысяч. И главное — моральный вред. Лицо для женщины — это всё. Изуродованная мимика, депрессия, страх выходить на улицу… Мы заявляем полмиллиона.

Виктор поперхнулся.

— Полмиллиона⁈ За моральный ущерб? Да ты шутишь! Ни один суд столько не даст!

— В реальности, скорее всего, суд срежет эту сумму до ста или ста пятидесяти тысяч, — согласился я. — Но просить мы обязаны по максимуму. Итоговая сумма наших исковых требований уже составляет шестьсот восемьдесят тысяч рублей.

Юлия испуганно прижала ладони к щекам и произнесла:

— Почти семьсот тысяч? Да Милорадова нас со свету сживёт…

— И снова вы торопитесь, — сказал я. — У нас есть ещё один козырь. Пункт шестой, статьи тринадцатой Закона о защите прав потребителей. Если суд встаёт на сторону клиента, он автоматически взыскивает с ответчика штраф в размере пятидесяти процентов от всей присуждённой суммы. За то, что салон отказался решить дело добровольно. И эти деньги тоже идут вам.

— То есть… — Виктор силился осознать масштаб надвигающейся катастрофы для «Афродиты». — Пятьдесят процентов от семисот… Это же…

— Это значит, что общая сумма иска уверенно переваливает за миллион рублей, — подытожил я. — Двести тысяч, которые они пытались вам сунуть «по-хорошему» — это жалкая подачка. Госпожа Милорадова суетится не потому, что хочет загладить вину. Она боится прецедента. Выиграем мы этот миллион — и завтра к ней выстроится очередь из других пострадавших. Мы не просто возвращаем ваши деньги. Мы наказываем виновных за халатность. Трибунал… то есть, закон не терпит полумер.

— А из этих денег… — робко начала Юлия, глядя на пугающую цифру. — Мы вам сколько должны будем отдать?

— С вашей прямой компенсации и денег на лечение — нисколько, — ответил я. — По закону мы заявим суду требование оплатить мои услуги. Я выставлю счёт тысяч на пятьдесят. Судьи часто режут эту сумму тысяч до тридцати, но эти деньги мне в любом случае выплатит ответчик. А вот что касается потребительского штрафа…

Я постучал ручкой по цифре в триста двадцать пять тысяч рублей.

— Это сверхприбыль, которая вам идёт только за счёт грамотной юридической работы. Мой гонорар успеха составит двадцать процентов от суммы этого штрафа. То есть около шестидесяти пяти тысяч. И выплатите вы мне их только после того, как салон переведёт деньги вам на карту. До этого момента вы не платите мне ни рубля.

Виктор громко присвистнул и сказал:

— Ничего себе! То есть ты с этого дела под сотку поднимешь? Вот сколько ты, оказывается, можешь хапнуть на нашем горе!

— Витя! — Юлия возмущённо ахнула и ударила мужа по плечу. — Тебе не стыдно такое говорить⁈

— Стыдно, — совершенно искренне ответил Виктор. — Очень стыдно, что я чуть на эти их жалкие двести кусков не согласился.

После чего он посмотрел на меня и добавил:

— Так-то мне не жалко. Если ты этот лям с них выбьешь, не жалко. С радостью заплатим тебе. Считай, что договорились!

После этого он протянул мне руку.

— Мы, вообще-то, давно договорились, — напомнил я, пожимая его ладонь.

Когда я вышел в подъезд, у меня во внутреннем кармане пиджака завибрировал смартфон. Я достал аппарат. На экране большими буквами высветилось слово: «МАМА». Я нажал на иконку ответа и сказал:

— Алло, — ровно произнёс я.

— Илюшенька, здравствуй, сынок! — раздался из динамика женский голос. — Слушай, у меня телефон просто разрывается! Мне твои соседки звонят одна за другой!

Мой аналитический модуль мгновенно обратился к архивам памяти носителя. Мама. В иерархии земных социальных связей эта фигура обладает сакральным, почти непререкаемым авторитетом. Логическая цепочка выстроилась моментально: те самые агрессивно настроенные женщины со двора, потерпев фиаско в прямой конфронтации, решили использовать запрещённый приём. Наверняка они дозвонились до моей родительницы и напели ей, что я злонамеренно испортил им переезд в новый «прекрасный» дом.

— По какому поводу? — осторожно уточнил я, мысленно готовясь аргументированно защищать свою юридическую позицию перед высшей семейной инстанцией.

— Да по поводу собрания вашего! — голос родительницы неожиданно зазвенел от восторга. — Говорят, ты там так блеснул! Так их всех на место поставил с этой реновацией! Уж так тебя хвалили, так хвалили — я прям сижу и горжусь! Наконец-то за ум взялся, настоящий юрист вырос!

Я на секунду завис, переоценивая переменчивость и непоследовательность земной натуры. Видимо, звонила фракция Марины, которая вела активную контрпропаганду среди жильцов.

— Благодарю за оценку, — сдержанно ответил я. — Я просто оперировал нормами гражданского права, ничего особенного.

— Ой, да не скромничай! — сказала мама. — Ты у меня молодец. Но вот только совсем нас с отцом забыл, не навещаешь. Приехал бы, а? У нас же тут хорошо, за городом. Воздух свежий. Приезжай, хоть покормлю тебя нормально, а то поди одними пельменями питаешься.

Упоминание пельменей заставило меня вспомнить недавний ужин со Светой. Но сейчас важнее был холодный расчёт: социальные связи с прямыми родственниками необходимо регулярно поддерживать. Это базовое условие для идеальной мимикрии и бесперебойного функционирования моей легенды в этом мире.

— Хорошо, — ответил я, активируя протокол родственного визита. — Обещаю приехать как-нибудь выходных.

— Правда⁈ — в трубке послышался искренний всплеск энтузиазма. — А может, завтра?

— Не могу обещать.

— А ты постарайся! Ждём тебя, сынок! Ждём!

Я сбросил вызов, убрал телефон обратно во внутренний карман и отправился домой.

Едва я переступил порог своей квартиры, Света тут же выбежала мне навстречу. Я молча достал из кармана отвоёванный у Фискина телефон и протянул ей. Света машинально взяла аппарат, но по её напряжённому лицу было отчётливо видно, что кусок пластика сейчас волнует её меньше всего. Ей был важен отец.

— Как папа? — робко спросила девочка.

— Пьян, — честно ответил я.

— Но с ним… с ним всё нормально?

В этот момент внутри меня вспыхнула просто невероятная, обжигающая злость на этого человека, хотя назвать его человеком можно было лишь с большой натяжкой. Фискин — ничтожный тип, который совершенно не ценит, что у него есть замечательная дочь, искренне за него переживающая.

— Что теперь будет, дядя Илья? — задала Света очередной вопрос.

— С твоим папой у меня состоится очень серьёзный разговор, — пообещал я. — Его пьянство я пресеку жёстко и окончательно, можешь не сомневаться.

Я говорил это и понимал, что Свете сейчас не до моих карательных планов. Девочка была невероятно расстроена, напугана и потеряна. Впереди было два выходных дня. Далеко не факт, что Фискин за это время вообще протрезвеет и придёт в адекватное состояние, а ювенальные службы по выходным толком не работают.

Девочку было жизненно необходимо чем-то отвлечь от её мрачных мыслей и вырвать из состояния стресса. Я посмотрел на неё и принял спонтанное решение. Смена локации и свежий воздух должны были благотворно повлиять на её нервную систему.

— А поехали на выходных за город, к моим родителям? — предложил я, снимая пиджак и вешая его на крючок. — Навестим их.

Света удивлённо захлопала ресницами, явно не ожидая такого поворота.

— Но я же их совсем не знаю, — растерянно произнесла она.

В этом мы с ней были абсолютно на равных. По большому счёту, для меня биологические родители Ильи тоже были чужаками.

— Не страшно, познакомитесь, — уверенно сказал я. — Моя мама нас должна нормально накормить, а то, боюсь, на одних пельменях и яичнице мы с тобой долго не протянем. Там природа, отдохнёшь от всей этой суеты.

Немного помявшись, Света в итоге согласилась, и я увидел, как она заметно повеселела. Всё-таки несмотря на все свалившиеся на неё проблемы, она оставалась подростком, которому для радости иногда достаточно просто сменить обстановку и почувствовать себя в безопасности.

Для меня же эта поездка обещала стать серьёзным испытанием. Ехать, играть роль любящего сына, общаться с родителями того, чьё тело я занял, и тщательно следить за каждым своим словом. Но этот визит был необходим для поддержания легенды: чтобы старшие Тарановы ничего не заподозрили, я обязан был периодически появляться в их поле зрения.

Мне стоило неимоверных усилий извлечь из глубинных архивов мозга информацию о том, где именно находится дача родителей Ильи. Они жили там уже лет семь, практически безвылазно. Хотя квартира, в которой я сейчас жил, принадлежала им.

В процессе поиска адреса я столкнулся с интересной физиологической особенностью: ассоциативная память человека работает безупречно. Когда я что-то вижу, слышу или делаю, нужная информация всплывает мгновенно, подкинутая триггером. Но вот попытка инициировать самостоятельный, спонтанный поиск данных: например, просто сесть и вспомнить маршрут до загородного дома — оказалась сродни попытке найти нужный файл в гигантской, неструктурированной базе данных без поисковой строки. С большим трудом, по крупицам вытаскивая обрывки визуальных воспоминаний о поворотах и дорожных знаках, я всё-таки выстроил маршрут.

Чтобы избежать подобных системных сбоев во время самого визита, весь вечер пятницы я посвятил профилактике. Найдя в шкафу увесистый семейный фотоальбом, я методично перелистывал страницу за страницей, заставляя нейронные связи моего реципиента активироваться и выдавать досье на собственную семью.

С фотографий на меня смотрели милые, улыбающиеся люди. Глядя на эти снимки, я окончательно выудил из памяти их статус: отец оказался бывшим военным, офицером в отставке, а мать — школьной учительницей. Теперь оба наслаждались заслуженной пенсией вдали от городского шума.

К концу просмотра альбома я поймал себя на очень странном, чужеродном для Иллитара чувстве. В районе солнечного сплетения возникла тянущая тяжесть. Мне стало стыдно. Я, по сути, лишил этих добрых, ни в чём не повинных людей их родного сына. Да, они этого не знают и видят перед собой знакомую биологическую оболочку, но факт остаётся фактом. И в этот момент я принял твёрдое решение: я сделаю абсолютно всё, чтобы они никогда не узнали правду. Не из страха перед разоблачением, а просто для того, чтобы не разрушить их мир и не причинять им боль. Я не чувствовал вины за произошедшее перед хозяином тела — Верховный Трибунал для Истины и Закона важнее Ильи Таранова. Но усугублять ситуацию и расстраивать родителей Ильи я не хотел.

А ещё фотоальбом преподнёс мне сюрприз, выявив огромную слепую зону в моей подготовке. Оказалось, у Ильи есть брат! Старший брат по имени Игорь. До этого момента память ни разу даже не намекнула мне на его существование, потому что в моей новой жизни не было ни одного триггера, связанного с ним. И только увидев его лицо на снимке, я получил доступ к «файлу»: Игорь уже несколько лет безвылазно жил в Москве, где вполне успешно занимался бизнесом, и с младшим братом почти не общался.

Закрыв альбом, я удовлетворённо констатировал, что информационные пробелы заполнены и эмоциональный фон стабилизирован. К встрече с роднёй я был полностью готов.

Также я продолжал обновлять и структурировать свою память, выстраивая хронологию имён и событий, пока мы ехали в пригородном автобусе. Транспорт попался на удивление комфортный, с мягким ходом, и Света, пригревшись у окна, быстро задремала. Я не стал её будить или отвлекать разговорами. Она и так сильно переволновалась из-за всей этой ситуации с отцом, а перспектива ехать к совершенно незнакомым взрослым людям добавляла ей стресса. Пусть спит, пока есть возможность.

По нужному адресу мы приехали почти к обеду. Вышли на нужной остановке и неспешно пошли вдоль обочины по направлению к дачному посёлку. Погода стояла отличная. Правда настроение мне подпортила приличная куча строительного мусора, наваленная прямо под покосившимся столбом со ржавой табличкой «Свалка мусора строго запрещена! Штраф!». Битый кирпич, куски старого линолеума, рваные мешки из-под цемента — это всё выглядело настолько ужасно на обочине у самой кромки леса, что я невольно остановился.

— Вы чего, дядя Илья? — растерянно спросила Света.

— Статья 8.2 Кодекса об административных правонарушениях, — ответил я, показывая на мусор. — Несоблюдение требований в области охраны окружающей среды при обращении с отходами производства и потребления.

Света пожала плечами и сказала:

— Видимо, кто-то ремонт делал, лень было до свалки везти. У нас так все делают, никто на эти таблички даже не смотрит.

— Именно из-за того, что все нарушают, это и начинает считаться нормой, Света, — пояснил я. — В этом кроется корень разрушения любого правового общества. Сначала люди бросают мусор под запрещающий знак, считая это мелочью. Потом начинают проезжать на красный свет. А потом — считать нормальным не платить алименты собственным детям. Деградация всегда начинается с малого.

Света задумалась, пнула камешек на дороге и спросила:

— А разве вообще реально сделать так, чтобы все-все люди жили по закону и ничего не нарушали? Это же сказка какая-то.

— Нужно начинать с себя, — уверенно ответил я. — Установить внутренний Закон. Потом — помогать соблюдать его другим, пресекая нарушения там, где ты можешь дотянуться. И тогда торжество Закона станет абсолютно реальным.

Девочка ничего не ответила, но я заметил, что она убрала фантик от конфеты в рюкзак.

Вскоре мы подошли к нужному участку. Калитка была не заперта. На крыльце добротного, обшитого сайдингом «под дерево» дома нас уже встречали.

— Илюша! — всплеснула руками мама, сбегая по ступеням крыльца. — Ой! А это…

Я не стал предупреждать родителей, что приеду не один. Теперь надо было объяснять, кто со мной.

— Мама, здравствуй! — сказал я. — Познакомься, это Света Фискина… Впрочем, ты должна её помнить — она внучка бабы Нюры.

— Дочка Коли Фискина? — воскликнула мама. — Как же она выросла!

— А это моя мама, Наталья Владимировна, — объявил я Свете.

— Наташа, кто там… — донёсся голос отца. — О! Илюха!

— Сергей Васильевич, — представил одетого в тельняшку родителя Свете.

— А это Светочка! — перехватила у меня инициативу мать. — Внучка тёть Нюры. Сергей, ты помнишь, как мы у них в Тихой Заводи летом отдыхали?

— Конечно, помню, — ответил отец.

А потом начались традиционные земные родственные обнимания. Я позволил родителям проявить свои тёплые чувства, аккуратно похлопывая их по спинам и стараясь, чтобы это выглядело максимально естественно.

— Света недавно приехала в Тулу и должна жить у отца. Но я решил взять её с собой на эти выходные за город — подышать свежим воздухом.

Я не соврал ни в одном слове. Приехала? Да. Должна жить у отца? По документам — безусловно. Решил взять с собой? Факт. А причину, по которой я так тесно связан со Светой, я элегантно оставил за кадром.

— И правильно сделал! Умница! — сказала мама и ласково погладила Свету по плечу. — Ребёнку обязательно нужен свежий воздух! А то в этом городе одна пыль да выхлопные газы.

Света, слегка сбитая с толку таким напором заботы, честно ляпнула:

— Да я всего-то три недели назад из деревни приехала…

Но Наталью Владимировну было уже не остановить.

— Неважно! — безапелляционно заявила она, широким жестом обводя свои ухоженные грядки и цветники. — Ты посмотри, какая природа здесь у нас! Но хватит на пороге стоять, пойдёмте в дом, мы с отцом там такую окрошку вчера сделали!

Мы прошли в дом и тут же уселись за большой деревянный стол на веранде. Обещанная мамина окрошка оказалась действительно превосходной. Хотя поначалу мне было непонятно, почему суп не разогрели. И почему он вообще такой. Но оказалось на удивление вкусно. А ещё мама к моему приезду нажарила беляшей, и теперь они горой возвышались на большом расписном блюде. А в центре стола стоял большой запотевший кувшин с холодным домашним квасом.

Пока мы ели, родители предсказуемо перешли к допросу.

— Илюша, ты расскажи толком, что там у вас с домом происходит? — попросила Наталья Владимировна, подливая Свете окрошку в тарелку и пододвигая к ней блюдо с беляшами. — А то мне соседки звонят, причитают, разное говорят. Я уже и не знаю, кому верить.

Я в двух словах, максимально сжато и без лишних юридических терминов, обрисовал родителям ситуацию с фальсификацией документов и моим вмешательством в процесс незаконного сноса.

Мать слушала, покачивая головой, а потом задумчиво посмотрела на меня и спросила:

— Илюша, а чего ты вдруг за это всё взялся? Ты же раньше вообще инициативу к таким вещам не проявлял. Всегда как-то в стороне держался, в свои дела не пускал и в чужие не лез.

— Потому что это важно, мама, — спокойно ответил я, понимая, что прежний Илья действительно был не из тех, кто бросается на амбразуру ради общественного блага. — Закон должен соблюдаться. Иначе наступает хаос.

— Ох, сынок… — вздохнула она. — Заклюют тебя эти наши бабки. Они же если что втемяшат себе в голову, так ни за что не отстанут.

— Мне Марина помогает от них отбиваться, — успокоил я родительницу. — Она ведёт среди жильцов разъяснительную работу.

Услышав это имя, Сергей Васильевич, до этого молча наворачивавший окрошку, отложил ложку и произнёс:

— Марина — хорошая девка. Но несчастная.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Мужика у неё нет! — рубанул батя с военной прямотой.

Наталья Владимировна аж поперхнулась от этих слов.

— Серёжа! — мать замахала руками на отца, а потом повернулась к Свете и сказала: — Светочка, закрой уши! Рано тебе такие разговоры слушать.

— Да я уже большая, — невозмутимо отозвалась Света. — Вы не переживайте. У нас в школе одноклассница родила прямо перед выпускным. Нам после этого психологи и врачи всё подробно рассказывали: что можно, что нельзя, и откуда что берётся. Я после этого вообще много чего знаю.

Мать застыла, пребывая в глубоком педагогическом шоке. Потом немного отошла и пробормотала:

— Батюшки… Родила перед выпускным… Раньше такого не было! Что же это делается-то сейчас в школах…

— Давайте сменим тему, — поспешно предложил я, видя, что разговор заходит на опасную для детской психики территорию.

Но отец, пропустив мимо ушей пассаж мамы, гнул свою линию:

— А Маринка и правда хорошая. Ты бы, Илюха, пригляделся к ней.

— И то верно, — быстро согласилась мать. — Девушка она видная, хозяйственная. Надо приглядеться, сынок.

Я отложил ложку и посмотрел на них с искренним недоумением:

— А почему вы раньше мне такого не советовали? Мы с ней с детства знакомы и тут…

— Так раньше она на тебя и не смотрела! — батя снова выдал правду-матку, не заботясь о такте. — А теперь, видимо, совсем девке приспичило, раз она с тобой в одну упряжку против бабок влезла!

— Все у Марины нормально, — встал я на защиту чести соседки. — Она меня недавно пирожками угощала. Очень вкусными, кстати.

— Точно приспичило! — победоносно констатировал отец, стукнув кулаком по столу. — Верная примета!

— Да что ты, Серёжа, всё о людях плохо думаешь! — возмутилась Наталья Владимировна. — Может, это она по доброте душевной, просто по-соседски пирожки принесла. От чистого сердца!

— Ага, от чистого! — отец откровенно рассмеялся. — Знаю я эту душевную доброту. Сегодня она ему пирожки принесла, завтра с невинным видом попросит зайти полочку повесить или гвоздь забить. И всё! Хлопнет дверца капкана! Пропал Илюха наш! Считай, окольцевали парня!

После этой тирады Сергей Васильевич довольно захохотал на всю веранду.

— И почему это сразу пропал? — укоризненно спросила мать. — Сам же только что говорил, что она хорошая девушка!

— Давайте всё-таки сменим тему! — уже более настойчиво попросил я.

Света, сидевшая напротив, не выдержала и звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Мои страдания явно доставляли ей огромное удовольствие. Кажется, план по отвлечению подростка от грустных мыслей сработал даже слишком хорошо.

«Так, — мысленно зафиксировал я. — Если соседка под любым предлогом позовёт забивать гвозди — категорически не соглашаться. Я не хочу пропасть, что бы это ни значило».

— А может, мы внуков хотим! — не сдавалась мать, перехватывая инициативу. — Вон у нас сколько всего вкусного на даче растёт, клубники в этом году — просто море! А кормить некого! Игорь тоже не спешит нас порадовать.

— Игорю не до того, — веско вставил Сергей Васильевич, отправляя в рот кусок беляша. — Он человек занятой. У него серьёзный бизнес в Москве, он реальным делом занят. И родителям, между прочим, деньгами постоянно помогает.

В этой фразе отставного военного я уловил чётко выверенный полуукор. Классический земной приём: сравнение менее успешного отпрыска с более статусным.

— Игорь — старший, — парировал я, опираясь на железобетонную логику. — Вот с Игоря внуков и трясите. Соблюдайте хронологическую очерёдность.

— Ну да, с него вытрясешь… — грустно вздохнула Наталья Владимировна. Однако её меланхолия длилась недолго, она тут же радостно переключилась на нашу юную гостью: — Но ничего! Мы Светочку клубникой накормим и с собой вам в город дадим. И огурцы уже вовсю пошли! Света, ты любишь клубнику?

— Люблю, — ответила девочка.

— А вишню?

— У вас уже вишня созрела? — удивилась Света.

— Ещё нет, — отмахнулась мать. — Но я испекла потрясающий пирог с вишней! Буду вас с Ильёй сейчас угощать чаем!

Она уже привстала, чтобы пойти за выпечкой, но здесь вмешался отец.

— Ты погоди, мать, Илью угощать, — остановил он её жестом. — Свету вон угощай, ребёнку расти надо. А Илье объедаться не стоит. Нам через два часа в баню идти.

Я внутренне напрягся. Мой аналитический модуль быстро выдал справку по запросу «баня». Экстремально высокие температуры, замкнутое пространство, повышенная влажность и ритуальное хлестание друг друга ветками деревьев. Зачем? Для чего добровольно подвергать свою биологическую оболочку термическому стрессу? Ответа на этот вопрос в памяти хозяина тела не было.

— План у нас сегодня такой, — не замечая моего замешательства, командным тоном объявил мне отец. — Сейчас лёгкий перекус, через два часа идём в баню, кости греть. А завтра утром, на зорьке — на рыбалку!

— Я бы хотел обсудить целесообразность… — начал я, пытаясь выстроить аргументированную защиту против этого варварского расписания.

— Отставить! — по-военному резко перебил отец, рубя воздух рукой. — Не обсуждается!

— Серёжа, ну если Илья не хочет… — начла было мать, но была тут же перебита.

— Не обсуждается! — повторил отец. — Правда, есть одна сложность: наша-то баня временно не работает. Я там каменку решил перебрать, всё никак руки не дойдут закончить. Но ради такого дела я со Степаном договорился. Он свою всё равно сегодня топить собирался, так что пойдём к нему.

В голове быстро сложилась не самая привлекательная картина: идти на чужую территорию, чтобы добровольно принимать гигиенические процедуры в тесном помещении в компании малознакомых людей.

— Я не вижу в этом практической необходимости, — вежливо, но твёрдо возразил я. — Да и к тому же… я мылся вчера.

На веранде повисла секундная пауза, а затем грянул смех. Даже Света звонко хихикала. А я сидел с абсолютно каменным лицом, лихорадочно пытаясь понять, где именно в моих рассуждениях закралась ошибка, и что в них смешного. Очевидно, я в очередной раз чего-то не улавливал. Судя по их бурной реакции, поход в баню в их культуре выходил далеко за рамки банального мытья с мылом и мочалкой.

Отсмеявшись, мама поднялась из-за стола и сказала:

— Ой, уморил, сынок… Мылся он! Ладно, пусть мужчины готовятся к парилке, а мы с тобой, Светочка, пойдём на огород. Я тебе такие сорта клубники покажу — закачаешься! Заодно и аппетит перед пирогом нагуляем.

Она по-свойски взяла девочку под руку и увела её на улицу. Я наблюдал за ними с веранды и чувствовал, как внутри разливается приятное, тёплое чувство — решение привезти Свету сюда оказалось абсолютно правильным. Свежий воздух, еда и смена обстановки действовали на девчонку лучше любого успокоительного.

А ещё я испытывал глубокое облегчение. Всю дорогу сюда я напряжённо выстраивал линию поведения, всерьёз опасаясь, что материнское чутьё Натальи Владимировны мгновенно распознаёт подмену. Как я успел подчерпнуть из Сети, матери чутко реагируют на изменения в интонациях и привычках своих детей. Но появление Светы сыграло роль идеального громоотвода. Мама полностью переключила свою заботу на гостью, избавив меня от необходимости ежеминутно следить за каждым своим словом, взглядом и жестом.

Вскоре и мы с отцом вышли на улицу. И отправились к соседу Степану. Пока шли через участок, до меня донеслись обрывки разговора мамы и Светы. Покончив с аграрной темой, Наталья Владимировна ожидаемо включила режим школьной учительницы.

— Ты в какой вуз планируешь поступать? — громко спросила мама. — Какие предметы сдавать будешь?

Света что-то тихо и неуверенно ответила — я не расслышал.

— Математику сейчас без подготовки тяжело сдать! — авторитетно заявила мать. — У тебя репетитор-то есть?

Я невольно усмехнулся. Учительская привычка — это навсегда.

Мы с отцом перешли на соседний участок. Сосед Степан оказался мелким, сухоньким и загорелым до состояния дублёной кожи мужичком неопределённого возраста — где-то между сорока и пятьюдесятью. Жил он, судя по всему, один, явно скучал без общения, а потому, заполучив в нашем лице благодарных слушателей, тут же принялся с упоением рассказывать о своём огороде.

Его буквально распирало от гордости. Он провёл нам краткую, но эмоциональную лекцию о том, какие элитные сорта посадил в этом году, и похвастался какими-то невероятными супертыквами, которые должны вырасти размером с карету. Затем начал въедливо выпытывать у отца, что тот сажает, в какие сроки и чем именно удобряет почву.

Батю эта агрономическая викторина откровенно бесила, но деваться было некуда — надо было рассчитываться за баню. Приходилось терпеть.

— Я рассаду в теплице ещё в марте посадил! — хвастался Степан, размахивая руками. — Высадил заранее, под плёнку, и вот уже первые пошли! А хотите, я вас прямо сейчас кабачками угощу? Свеженькие!

— Мы хотим в бане помыться, Стёпа, — отрезал Сергей Васильевич, прерывая кабачковую презентацию.

Сосед вздохнул и повёл нас в баню. Когда зашли в предбанник, пришлось раздеваться. Процесс обнажения биологической оболочки казался мне некомфортным, но, к счастью, отец выдал мне большое махровое полотенце, в которое я немедленно завернулся.

А затем мы зашли в парилку. И тут на меня обрушился ад. Раскалённый воздух обжёг лёгкие и кожу. Перед глазами всплыло системное предупреждение:

[ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ ТЕРМИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА!]

За ним другое:

[РИСК ПОВРЕЖДЕНИЯ БЕЛКОВЫХ СТРУКТУР!]

И сразу третье:

[НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ!]

Я рванул было к выходу, но тяжёлая отцовская рука легла мне на плечо.

— Отставить! — рявкнул батя сквозь пар. — Терпи, казак — атаманом будешь!

Я не хотел становиться атаманом, я не хотел терпеть, но вариантов не было — я стиснул зубы и напрягся. Мозг паниковал, но тело постепенно начало адаптироваться. А потом… потом мы вышли из парилки. И это оказалось невероятно! Контраст температур вызвал мощнейший выброс эндорфинов, перезагружая всю нервную систему. Я чувствовал себя так, словно сбросил старую кожу.

В предбаннике мы уселись за деревянный стол и выпили по чашке травяного чая. А потом немного отдохнули и снова пошли в парилку. А потом снова чай.

Под конец я уже был готов признать земную баню полезным изобретением, как вдруг батя полез в сумку и с невозмутимым видом достал оттуда запотевшую бутылку водки и три стопки.

— По пятьдесят после бани — святое дело! — объявил он тоном, не допускающим возражений.

А я с ужасом вспомнил свой прошлый алкогольный опыт и тот факт, что я проболтал своё настоящее имя Манькову и Маше. И повторять этот опыт мне не хотелось.

— Нет! — ответил я и замотал головой. — Категорически отказываюсь.

— Отставить! — привычно скомандовал отец. — По одной после бани — положено для здоровья. Стёпе вон врачи вообще пить запретили, но он тоже выпьет!

Степан, мирно пивший чай, аж поперхнулся.

— Я⁈ — растерянно переспросил он. — Но мне же нельзя! У меня язва!

— Отставить язву! — припечатал батя, откупоривая бутылку. — Для тонуса немного водочки не помешает.

— Даже для тонуса нельзя, — стоял на своём сосед.

— А я не говорю, что можно, — парировал отец. — Я сказал, что не помешает.

Степан вздохнул, понимая, что отказаться не получится, и сказал:

— Ну, раз так… Я тогда свои маринованные помидорки принесу. Они потрясающие! Под них хорошо идёт.

Он сбегал в дом и вернулся с банкой помидоров. Ловко открыл крышку и предложил попробовать. Мы с отцом выловили по одной. Помидоры оказались действительно потрясающими — в меру острые и плотные.

Батя разлил всем ровно по пятьдесят граммов, и я с тоской посмотрел на стопку. Решил так: одну выпью, чтобы не обострять конфликт с отцом, но на этом — жёсткий финал. Однако по решительному лицу Сергея Васильевича мне казалось, что одной дело не ограничится.

— За Стёпу и его выдающиеся кабачки! — отец сказал тост быстро, по-военному, затем залпом опрокинул рюмку и смачно захрустел помидоркой.

Я зажмурился, выдохнул и влил в себя обжигающую жидкость. Пошло тяжело, горло перехватило, но я тут же заел этот яд маринованным помидором. Степану стопка далась ещё тяжелее — он сморщился так, словно выпил кислоту.

Батя после этого поднялся со скамьи и протянул руку к бутылке. Я внутренне сжался, готовясь категорично отбиваться… Но отец просто убрал бутылку обратно в сумку и сказал:

— Ну, добро. Попарились хорошо, пора и честь знать. Нам завтра в четыре утра вставать, на зорьку успеть надо. Спасибо за баню, Стёпа. И за помидоры!

— Да я всегда рад гостям, — ответил сосед.

Мы вышли на улицу, и там, на свежем воздухе, я подумал, что в этот раз мне крупно повезло. К тому же к моему огромному удивлению и радости, после бани алкоголь не ударил в голову. Ни единая мысль не спуталась. Наоборот — по всему телу разлилось приятное тепло, а внутри ощущался прилив небывалых, почти энергетических волн. Прочем, дело вполне могло быть в дозе — малой для того, чтобы потерять человеческий облик, но достаточной, чтобы расслабиться. Либо после бани я получил ненадолго какую-то уникальную сверхсилу.

Я стоял на колоссальной трибуне, подо мной раскинулась столица — величественные купола сооружений, парящие хрустальные мосты, соединяющие здания Суда. Между этими архитектурными шедеврами — бескрайнее море разумных существ, толпы народа до самого горизонта. Я только что вынес эпохальное решение, спасшее этот мир от неминуемой аннигиляции.

Толпа в абсолютном восхищении скандировала, и этот звук был подобен рокоту океана:

— Иллитар! Иллитар! Иллитар!

Я величественно вскинул руки, призывая миллиарды существ к молчанию, чтобы произнести свою историческую речь. Но толпа почему-то не успокаивалась. Звук начал искажаться, менять тональность, и скандирование толпы вдруг превратилось в голос одного человека:

— Илья. Илья!

Внезапно мощнейший порыв ураганного ветра ударил меня прямо в грудь. Я потерял равновесие и сорвался с трибуны. Я летел вниз, прямо на перламутровые купола, судорожно пытаясь активировать протокол левитации, тянулся к внутреннему резерву, но… Ядро Истины было полностью разряжено! Пусто!

Я стремительно падал в бездну, из которой донеслось:

— Сынок, ты чего⁈

Проснувшись с криком, я увидел физиономию отца.

— Ты чего орёшь? — спросил он.

— Да приснилось… всякое, — выдохнул я, пытаясь унять колотящееся сердце и осознать, что нахожусь на дачной кровати, а не размазан по главной площади столицы Межгалактического Союза.

— Ну ты и здоров спать! Трясу тебя, трясу: «Илья, вставай!» А ты не реагируешь вообще! — сказал отец и добродушно рассмеялся.

Я скосил глаза на окно. За занавесками едва-едва начало светать.

— А зачем меня вообще будить? — искренне возмутился я.

Насколько я успел усвоить нелогичные земные правила, в выходные дни люди давали себе законный отдых, валяясь в кроватях до полного восстановления энергобаланса.

— Как зачем⁈ — удивился отец. — Мы же на рыбалку собрались!

— То есть мы прямо сейчас встанем и пойдём на рыбалку?

— Ну да. Десять минут на сборы и вперёд.

— А позавтракать⁈ — попытался я ухватиться за базовые потребности биологической оболочки.

— На природе!

— Но…

— Отставить! — отрезал Сергей Васильевич командирским тоном. — Чай уже в термосе, бутерброды в сумке! Умывайся, и через десять минут выдвигаемся на позицию.

Он вышел из комнаты, а я лежал в кровати и искренне не понимал, зачем в такую несусветную рань куда-то тащиться сквозь туман и сырость. Ради чего? За рыбой? И сколько мы этой рыбы наловим при помощи примитивных палок с леской? Две штуки? Эти представители водной фауны продаются в любом магазине по приемлемой цене. Финансовые ресурсы у нас имеются. Трата энергии на самостоятельную добычу рыбы абсолютно иррациональна!

Натянув штаны, я вышел в коридор и предпринял последнюю попытку воззвать к здравому смыслу.

— Пап, есть альтернативный вариант, — предложил я. — Давай я сейчас нормально высплюсь, потом сгоняю в ближайший супермаркет и куплю рыбы. Какой захочешь и сколько захочешь.

Отец на секунду замер, переваривая услышанное, а потом раскатисто и от души рассмеялся, восприняв мою безупречную логику как отличную шутку.

— Остряк! — сказал он. — Всё, давай, через десять минут выходим!

Поняв, что спорить с отставным военным бесполезно, я быстро собрался, умылся ледяной водой и направился к выходу. В тесных сенях я столкнулся с отцом, который уже облачился в камуфляж.

Он всучил мне тяжеленный, набитый под завязку рюкзак, от веса которого у меня едва не подогнулись колени. Сам же батя торжественно взял в руки две удочки. Из спальни, кутаясь в тёплую шаль, вышла заспанная Наталья Владимировна.

— Ничего не забыли, рыбаки? — зевая, спросила она.

Отец вдруг замер и хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно! — воскликнул он. — Дай нам, мать, пятьсот рублей наличными. Вдруг придётся платить за разрешение.

Эта фраза заставила мой аналитический аппарат споткнуться. Что значит: «вдруг придётся платить»? В юриспруденции и логике всё должно быть бинарно. Если для осуществления деятельности требуется официальное разрешение, и за него установлена государственная пошлина, значит, платить нужно обязательно. Что значит «вдруг»? Это какая-то местная аномалия? Очередной неписаный закон землян, основанный на теории вероятности?

— Извини, пап, я не совсем уловил, — корректно поинтересовался я. — Что значит «вдруг придётся платить»?

— А то и значит, — невозмутимо ответил Сергей Васильевич. — Придёт охранник — будем платить. Не придёт — не будем.

— Какой ещё охранник?

— Который озеро охраняет, какой же ещё.

Тут до меня начал доходить истинный смысл предстоящей финансовой операции. Батя собирался платить не за официальное разрешение в бюджет, а давать взятку физическому лицу, чтобы это лицо закрыло глаза на наше пребывание у водоёма. Для меня, как для воплощения абсолютного Закона, это было категорически неприемлемо.

— А от чего конкретно охранник охраняет озеро? — я решил докопаться до сути.

— От людей, Илюха. От нас с тобой, — ответил отец. — Желающих порыбачить-то много. Вот хозяин озера и поставил охрану. Но та не столько охраняет, сколько дань собирает. Ну и следит, чтобы не мусорили. И это правильно! Засрали уже всё озеро отдыхающие!

Я пребывал в состоянии лёгкого шока.

— Подожди. Ты что, собираешься рыбачить на чужом частном озере? — спросил я. — Незаконно?

— Я на этом озере с раннего детства рыбачил! — возмущённо ответил отец. — И от того, что его в девяностые какой-то ушлый хмырь прихватизировал, я от своей привычки отказываться не намерен! Имею полное право!

Мой мозг окончательно завис, не в силах совместить эти противоречивые данные.

— Но зачем ты тогда платишь охраннику, если считаешь, что имеешь полное право там находиться?

— За тем, что этот новый хозяин рыбачить там вообще запретил!

— Но запреты нельзя нарушать! — возмутился я, чувствуя, как внутри закипает Верховный Трибунал. — Это неправильно! Я юрист, я не могу сознательно идти на нарушение установленного порядка!

— Да клал я на такой запрет с прибором! — вспылил батя. — Этот запрет сам по себе незаконный! Водоёмы должны принадлежать народу! Страну просрали, всё разворовали, таблички «Частная собственность» везде поставили и хотят лишить трудовой народ последней радости в жизни!

— Хорошо, но если он незаконный, почему ты не опротестуешь его в судебном порядке? — спросил я. — Зачем ты поощряешь коррупцию на низовом уровне, давая деньги охраннику⁈

Батя покраснел. Он явно злился от того, что безупречная, с его точки зрения, жизненная философия разбивается о мою логику.

— Илья, ты с Луны свалился⁈ — рявкнул он. — Или, может, с какой-нибудь другой планеты к нам прилетел⁈ Что за дурацкие вопросы ты мне задаёшь с самого утра⁈

Эти слова прозвучали как выстрел. Внутри меня всё похолодело. Мой пульс подскочил. Неужели моя маскировка дала сбой? Неужели отставной военный, обладающий развитой интуицией, начал догадываться, что в теле его сына находится сущность из другого мира?

Я понял, что перегнул палку с защитой правопорядка. Нужно было срочно сдавать назад.

— Да ладно, пап, ты чего… — я попытался выдавить из себя расслабленную улыбку. — Шучу я. Просто профессиональная деформация, привык до каждой буквы Закона докапываться. Свалился с Луны, скажешь тоже…

Сергей Васильевич подозрительно прищурился, но развивать тему не стал.

— Хватит время терять с твоей деформацией, — буркнул он, забирая у подошедшей матери мятую пятисотрублёвую купюру. — Скоро самый клёв начнётся, солнце встаёт, а мы ещё даже со двора не вышли. Вперёд!

Мы вышли из дома, покинули территорию участка и зашагали по грунтовой дороге в сторону леса. И вот тут, когда мы отдалились от домов, я вдруг понял, что окружающий пейзаж производит на меня странное воздействие. Над полями стелился густой, молочно-белый туман, сквозь который пробивались первые, робкие лучи солнца, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона. Воздух был влажным, наполненным запахами хвои, мокрой травы и полевых цветов. В кронах деревьев уже просыпались птицы, наполняя тишину сложной полифонией звуков.

Каждый вдох этого прохладного воздуха, казалось, очищал мои внутренние системы, вымывая городской стресс и напряжение последних дней. Биологическая оболочка, которую я считал слабой и уязвимой, внезапно отозвалась на эту красоту мощным приливом энергии. Я шёл следом за отцом, неся на спине рюкзак, и впервые с момента моего прибытия на Землю поймал себя на мысли: этот мир, несмотря на всю нелогичность его обитателей, бывает по-настоящему прекрасен.

Мы вышли к озеру, и я невольно замер. Водная гладь, укрытая остатками тающего утреннего тумана, казалась зеркалом, в котором отражалось розовеющее небо. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли росы падают с ивовых листьев в воду. Эта первозданная красота завораживала, заставляя забыть о городской суете.

Впрочем, идиллия немного померкла, когда у самой тропинки, ведущей к воде, я увидел приколоченные к дереву две доски. На одной неровными буквами было выведено: «Частная территория». На второй, чуть пониже: «Рыбалка запрещена!». Надписи были сделаны краской от руки и выгорели на солнце настолько, что сейчас едва читались, сливаясь с серой древесиной. Природа брала верх над нелепыми человеческими запретами.

Отец, совершенно проигнорировав таблички, уверенно свернул к знакомому прогалу в высоких камышах. Я пошёл за ним. Когда батя указал мне место нашей стоянки, я с облегчением сбросил тяжеленный рюкзак на влажную траву.

А потом начался священный утренний ритуал. Мы установили на берегу два складных стульчика, отец сноровисто разложил подставки под удилища, достал банки с наживкой. Затем он открыл рюкзак и извлёк оттуда термос и большой свёрток из фольги.

— Ну-с, приступим, — негромко, чтобы не распугать рыбу, произнёс Сергей Васильевич.

Он налил в крышку термоса обжигающий, крепкий чёрный чай и протянул мне ломоть хлеба с толстым куском докторской колбасы.

Мы сидели на берегу, смотрели, как солнце медленно поднимается над лесом на противоположном берегу, и жевали бутерброды. Горячий чай обжигал горло, прогоняя утреннюю зябкость. Я посмотрел на отца: он щурился, вдыхал влажный озёрный воздух и буквально светился от глубокого, искреннего счастья. В этот момент я понял: он приезжает сюда не ради добычи белков и жиров. Он приезжает сюда за гармонией.

Закончив с завтраком, мы приступили к делу. Я закинул удочку туда, куда указал отец, и стал смотреть на красно-жёлтый поплавок. Прошло минут десять. Ничего не происходило. Я решил немного подтянуть леску и проверить наживку, потянул удилище на себя и вдруг почувствовал мощное сопротивление. Вода взбурлила. Я инстинктивно дёрнул удилище вверх, и на берег, тяжело шлёпнувшись в траву, вылетел огромный, отливающий тёмным золотом карась. Отец тут же подскочил со своего стульчика.

— Во! Видел! — восторженно зашептал он, ловко перехватывая бьющуюся рыбину и освобождая её от крючка. — Смотри, какие лапти здесь водятся! А ты говорил — в магазин ехать! Молодец, Илюха, с почином!

Окрылённый случайным успехом, я решил повторить заброс. И вот тут начались проблемы. Мой разум отказывался синхронизироваться с моторикой, необходимой для столь тонких манипуляций. Память носителя почему-то не спешила выдавать нужные рефлексы. При попытке насадить червя я умудрился вогнать острое жало крючка себе прямо в указательный палец.

Сдержав ругательство, я кое-как высвободил палец, попытался закинуть удочку, но сделал это слишком неловко. Леска взвилась в воздух и тут же запуталась, образовав на конце удилища немыслимый, сложнейший узел. Я молча и сосредоточенно пытался распутать эту паутину, чувствуя, как отец сверлит меня недовольным взглядом.

— Илья, ты чего сегодня? — наконец спросил батя, нахмурив брови.

— В смысле? — уточнил я, не отрывал взгляда от лески.

— В прямом. Ты крючок держишь, как первый раз в жизни его увидел. Узлов навязал… Ты же раньше нормально с удочкой управлялся. Что происходит?

Его слова заставили меня внутренне сжаться. Прежний Илья был неплохим рыбаком? Вот сюрприз!

— Да всё нормально, — ответил я. — Просто… давно не практиковался. Отвык.

— От такого не отвыкают, — возразил отец, он отложил свою удочку и повернулся ко мне, его голос стал серьёзным. — Давай колись. У тебя на работе проблемы? Или с Маринкой не срастается? Ты какой-то… странный…

Под его пристальным взглядом я окончательно потерял самообладание. Моя легенда трещала по швам. Пытаясь доказать, что всё под контролем и избежать дальнейших расспросов, я решил сделать мощный, уверенный заброс и резко взмахнул удилищем.

Раздался сухой, хлёсткий щелчок. Катушка не открылась, леска не выдержала рывка и оборвалась. Поплавок вместе с грузилом и крючком по красивой дуге улетел и с лёгким всплеском исчез среди камышей. Я остался стоять с бесполезной палкой в руках, чувствуя себя максимально глупо. И готовясь выслушать от отца, что он думает об этом всём.

Но мне повезло. Отец не успел даже открыть рот, как позади нас раздался хруст ломающейся ветки. Я обернулся и увидел, как к нам не спеша приближается мужчина — пузатый, с красным одутловатым лицом, одетый в затёртую камуфляжную форму, которая безнадёжно не сходилась на его объёмном животе.

— Таки пришёл, — тихо констатировал отец и полез в карман куртки за приготовленной пятисоткой.

Но я решительно перехватил его руку и сказал:

— Подожди, пап. Мы ничего платить не будем. Та табличка на дереве не соответствует абсолютно никаким юридическим и ГОСТовским нормам. Если здесь действительно запрещено рыбачить, это должно быть обосновано и подтверждено документально.

Охранник тем временем подошёл вплотную, по наработанной годами привычке молча протянул руку ковшиком и произнёс:

— Здрасьте, товарищи нарушители!

— Мы платить не будем, — твёрдо заявил я, глядя ему прямо в глаза.

Мужик опешил. Его рука так и повисла в воздухе.

— Тогда сворачивайте удочки, в прямом смысле этого слова, — выдавил он из себя, осознав, что его хотят «прокатить» с незаконным заработком. — Проваливайте с частной территории!

— А вы вообще кто такой? — поинтересовался я.

— Я охранник! — ответил мужик и гордо выпятил грудь.

— Ну вот и охраняйте, — логично резюмировал я. — Стойте и охраняйте. Мы вам в этом процессе никак не мешаем.

У мужика в голове явно не складывалась привычная картина. Обычно люди либо платили, либо ругались и уходили. Он занервничал.

— Слышь, самый умный, что ли⁈ — он повысил голос. — Я сказал, сматывайте удочки! Или я сейчас подмогу вызову!

— Документы покажите, — спокойно потребовал я.

— Илья, да брось ты, — зашипел на меня батя, которому совершенно не нужен был скандал на любимом озере. — Проще заплатить и сидеть спокойно.

— Нет, отец. Дело принципа.

Батя начал откровенно злиться, переводя тяжёлый взгляд с меня на охранника и обратно.

— Предъявите документ, подтверждающий ваши полномочия, — наступал я на пузатого мужика. — На основании чего вы здесь находитесь и требуете с граждан деньги?

Охранник, тяжело дыша, полез в нагрудный карман и выудил оттуда потрёпанную красную корочку. Он раскрыл её и сунул мне прямо под нос. Я успел прочитать: «ООО ВодоЗащита». Ниже крупными буквами: «ОХРАНА». И синяя печать. Всё. Ни фотографии, ни имени, ни фамилии.

— Отлично! — это было так смешно, что я даже не удержался и усмехнулся. — А какое вообще отношение некое ООО «ВодоЗащита» имеет к этому конкретному водоёму? И откуда у вас это удостоверение? Что оно вообще удостоверяет?

— Что я охранник! — заявил мужик, брызгая слюной.

— Так, там даже вашего имени нет! Клочок бумаги с печатью.

— Но я же его вам показываю! Значит, оно моё!

— А если вы его на дороге нашли? Или сами нарисовали?

— Мне его выдали! — охранник перешёл на крик.

— Кто конкретно выдал? — уточнил я. — И на каком основании?

— А это не ваше собачье дело!

— Очень даже наше, раз вы тычете нам в нос этой липовой бумажкой. Если это частная территория, предъявите копию подтверждающих этот факт документов. Копию договора на охрану. Покажите лицензию вашего ЧОПа. Акты зарыбления, в конце концов! Покажите хоть один внятный документ!

Мужик сначала попытался «быковать», надвигаясь на меня своим животом, но, натолкнувшись на мой ледяной, немигающий взгляд Верховного Трибунала, внезапно сдулся.

И тут до Сергея Васильевича начало доходить. Отец перевёл взгляд на озеро, потом на охранника, потом на зажатую в руке купюру. Осознание того, что он годами платил дань какому-то совершенно непонятному мужику с филькиной грамотой, шибануло батю не хуже молнии.

— Ах ты ж… — отец угрожающе поднялся со стула, сжимая кулаки, военная выправка мгновенно вернулась к нему. — Так ты нас на пустом месте доил всё это время⁈ А, ну иди сюда, «водозащита»!

Охранник попятился прямо в камыши.

— Да вы… да вы браконьеры! У вас будут большие проблемы! Я хозяину позвоню! — жалко выкрикнул он, пытаясь сохранить остатки лица, после чего трусливо рванул прочь.

А внутри меня разлилось приятное, обволакивающее тепло. Локальная справедливость была восстановлена. Мелкий паразит, нарушающий равновесие, был изгнан. Перед моим внутренним взором вспыхнула долгожданная строчка:

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,098 %]

— А если позвонишь, я на тебя заявление напишу! — крикнул я вдогонку лжеохраннику. — За вымогательство и получение взяток! Раз ты разрешал рыбачить на якобы запретном месте за деньги! Статья 290 Уголовного кодекса, до трёх лет лишения свободы!

Мужик на это ничего не ответил, лишь ускорился.

Я посмотрел на отца: тот стоял, тяжело дыша и глядя туда, где скрылся вымогатель местного разлива. Потом он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидел неподдельное, искреннее уважение.

— А знаешь, Илюха… — задумчиво произнёс отец. — Может, и не зря мы тебя в своё время на юридический отдали. Я-то думал, штаны там просиживаешь, а ты, гляди-ка, научился чему-то. Хватка появилась. Глядишь, и с тебя толк будет. Прямо как с Игоря.

Он сказал это как высшую похвалу, но внутри меня что-то неприятно кольнуло. Я отметил про себя эту странную, чисто земную человеческую реакцию. Очевидно, родители любили старшего брата больше. Или, по крайней мере, гордились его столичными успехами куда сильнее, чем скромной жизнью Ильи.

Логически меня это совершенно не должно было волновать — я не Илья Таранов, я Великий Иллитар, и моя цель здесь далека от семейных драм. Главное — я не выдал себя и укрепил маскировку. Но в глубине души, на уровне биологических инстинктов этого тела, мне стало обидно. Глупо, иррационально, но обидно.

— Ладно, — отец хлопнул меня по плечу, возвращая в реальность. — Давай по чайку, да продолжим. Самое время карася тягать. Да ещё и забесплатно!

Он налил нам ещё горячего чая, и мы уселись обратно на свои складные стульчики.

Солнце тем временем окончательно поднялось над лесом, заливая озеро тёплым, золотистым светом. Туман рассеялся, и вода заискрилась миллионами крошечных бликов. В камышах крякала утка, где-то вдалеке плеснула крупная рыба. Я смотрел на воду, чувствовал вкус ароматного чая и понимал, что этот утренний выезд на природу был абсолютно правильным решением. В этом мире определённо было ради чего восстанавливать справедливость.

В город нас отец отправил «на Стёпе». Соседу нужно было в понедельник утром ехать по делам в Тулу, и Сергей Васильевич в своём фирменном приказном тоне попросил того довезти нас со Светой до дома. Изначально договорились, что доедем мы лишь до города, а там уже сами на такси, но Наталья Владимировна полностью забила багажник Стёпиной машины овощами, ягодами и банками с соленьями, так что соседу оставалось лишь вздохнуть и везти нас до дома.

Этот крюк спутал Стёпе все планы, бедняга гнал всю дорогу и чуть ли не плакал, когда остановил машину возле нашего подъезда. Едва мы выгрузили всё наше дачное богатство из багажника на асфальт у подъезда, счастливый сосед вдарил по газам и уехал. Я окинул взглядом гору провианта, быстро прикинул логистику и сказал:

— Ну что, думаю, мы за три-четыре раза всё унесём. С чего начнём?

Света посмотрела на меня с лёгкой грустью человека, который знает о земных реалиях куда больше, чем я, и заметила:

— С чего бы мы ни начали, за остальным можно будет уже не возвращаться.

— Это почему? — искренне не понял я.

— Потому что здесь ничего не останется, — ответила девочка. — Утащат.

— Вообще-то, у подъезда установлена камера видеонаблюдения, и совершение хищения неминуемо повлечёт за собой… — я на секунду призадумался, сопоставляя правовую теорию с эмпирическим опытом проживания в этом дворе и пониманием работы земной правоохранительной системы, которая ради банок с солёными огурцами даже не почешется, и признал: — Но да. Твоя оценка рисков абсолютно верна. Ты тогда давай карауль, а я всё перетаскаю.

Я принялся курсировать между улицей и квартирой. Биологическая оболочка после выходных на свежем воздухе и экстремальных банных процедур функционировала превосходно, так что я перенёс все банки и пакеты довольно быстро.

Закончив с продуктами, я бросил взгляд на часы. Времени катастрофически не хватало. Я понял, что позавтракать уже не успеваю — нужно было срочно бежать в офис к Манькову, чтобы продолжить осаду «СтройВектора» и выбивать алименты из Никиты. Я быстро переоделся в рабочий костюм, повязал галстук, подхватил свой портфель и уже открыл было входную дверь, готовясь выбежать на лестничную клетку, как меня окликнула Света.

— Дядя Илья!

Я обернулся. Девочка стояла в коридоре. Лицо её выглядело отдохнувшим, а в глазах не было того затравленного, тревожного блеска, с которым она сидела у меня на кухне в пятницу.

— Спасибо вам, — сказала она с такой искренностью, от которой у меня внутри что-то дрогнуло. — Эта поездка… Это было самое замечательное приключение за год. Нет — за два!

— Я рад, что тебе понравилось, — ответил я. — А теперь отдыхай. И не забывай про витамины с дачи, вон нам сколько всего передали.

— Да я на даче столько разного съела, что неделю теперь о еде думать не могу, — сказала Света.

— Это в корне неверный подход, — произнёс я. — Твоему растущему организму необходимо питаться строго по графику. Для нормального функционирования эндокринной системы, регенерации клеток и развития нейронных связей ты должна ежедневно получать выверенный баланс. Белки, сложные углеводы, полезные жиры, а также полный спектр витаминов и микроэлементов. Отказ от приёма пищи недопустим.

Света звонко рассмеялась:

— Дядя Илья, да я же просто пошутила!

Но её смех оборвался так же внезапно, как и начался. Девочка вдруг стала очень серьёзной и тихо спросила:

— Дядя Илья… а я теперь к бабушке поеду?

— Зачем к бабушке? — искренне удивился я. — Соскучилась?

— Нет, не соскучилась, я ей каждый день по телефону звоню. Но… раз с папой ничего не получилось, то вы же меня домой должны отправить.

Мой разум мгновенно обратился к нормам Семейного кодекса. Я должен. Без вопросов и промедлений я обязан передать несовершеннолетнюю её законному опекуну. Этого требовала буква земного Закона. Но я имел доверенность от бабы Нюры и временное нахождение Светы у меня закон не нарушало. И я собирался разобраться с её отцом.

Фискина нужно было прижать по всей строгости Закона. Я это понимал. Но вот только у меня в памяти всплыли картины прошедших выходных. Как Света беззаботно смеялась на даче, как помогала матери собирать клубнику, как легко вписалась в наш маленький социум. Я осознал одну простую вещь: семья — это действительно хорошо. Это правильная, созидательная структура.

А с родным отцом, который выбрал путь алкогольной деградации, Свете не светило абсолютно ничего хорошего. Оставить её там — по сути, подвергнуть опасности. А вернуть в деревню — лишить шанса на нормальное будущее. Выбор был не из лёгких. В обоих вариантах я пошёл бы против самой сути Справедливости.

— Я позвоню твоей бабушке… — тяжело выдохнув, медленно произнёс я.

Света бросила на меня совершенно подавленный взгляд.

— … и поговорю с ней о том, можешь ли ты официально остаться жить у меня на период учёбы, — закончил я фразу.

Глаза девочки мгновенно расширились.

— А-а-а! Спасибо! — Света засияла так, словно я только что подарил ей целую планету, и, не сдержав порыва, бросилась мне на шею.

Я чуть неуклюже похлопал её по спине. И в этот момент произошло удивительное: стоило мне принять это не самое рациональное с точки зрения будущих хлопот решение, как я почувствовал, что с моих плеч буквально свалилась огромная гора. Дышать стало легче. Я сделал правильный выбор.

— Всё, мне пора, — я мягко отстранил её. — Запри дверь.

Я вышел на лестничную клетку и начал быстро спускаться, мысленно готовясь к работе. Впереди меня ждал Маньков, должник Никита и много бумажной работы. Начиналась новая неделя, полная земной бюрократии и нарушенных законов, которые мне предстояло исправить.

Когда я переступил порог офиса, Маньков уже был на месте и буквально лучился энергией.

— Таранов! Наконец-то! — воскликнул он, увидев меня. — Я вот тут за выходные понял, Таранов, что нам не просто нужны деньги, а очень нужны. И этого твоего Никитоса надо доить гораздо быстрее, чем мы планировали.

Я положил портфель на стол и приготовился слушать.

— Тебе пора привыкать выпуливать дела со скоростью пулемёта, Таранов, — произнёс шеф и назидательно поднял палец. — Юриспруденция — это бизнес! А в бизнесе нужно понимать простую математику: пятьдесят тысяч гонорара, заработанные за месяц упорной возни, и пятьдесят тысяч за пару дней — это абсолютно разные деньги! Рентабельность, понимаешь?

— Я понимаю концепцию рентабельности, Олег Борисович, — спокойно ответил я. — Но я также понимаю концепцию процессуальных сроков. Мы не можем нарушать законы физики и бюрократии. На один официальный адвокатский или судебный запрос уйдёт законных пятнадцать дней. А если юристы его конторы решат затянуть с ответом, то мы прождем все тридцать.

Маньков снисходительно усмехнулся и сказал:

— Таранов, тебе нереально повезло! Сегодня я покажу тебе настоящий мастер-класс.

— Вы один уже показали в пятницу, — напомнил я.

— Не ёрничай! Сегодня я покажу тебе, как профессионалы старой школы щёлкают такие дела, как орехи, без всяких там тридцатидневных ожиданий.

— Вы предлагаете нарушить закон? — я насторожился, готовясь блокировать любые инициативы, идущие вразрез с моим Ядром Истины.

— Я предлагаю его элегантно обойти с фланга! — ответил Маньков. — Я все выходные думал и уже прикинул отличную стратегию. За один день управимся, вот увидишь. Телефон Полины есть? Звони ей прямо сейчас.

Я позвонил Полине, удостоверился, что она находится дома и готова нас принять. После чего мы покинули прохладный холл бизнес-центра и вышли на залитую солнцем улицу. Я собирался достать смартфон, чтобы заказать машину, но Маньков уверенно и целеустремлённо зашагал в сторону парковки.

— Олег Борисович, вы куда? — спросил я. — Давайте вызовем такси?

Шеф резко обернулся, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения.

— Не для того я свою ласточку чинил, чтобы по такси чужим мотаться! Я в неё столько денег вбухал!

Перспектива повторной поездки в чёрном стальном ящике без кондиционера по жаре меня совершенно не впечатляла.

— Но вы же её не дочинили! — резонно возразил я, пытаясь воззвать к его логике.

— Дочинил! — упрямо отрезал Маньков и продолжил свой марш к парковочному месту, где его монументальный чёрный крейсер вызывающе выделялся на фоне безликих, зализанных современных иномарок.

Я подошёл к машине, но дверь открывать не спешил.

— И окна открываются? — с глубоким сомнением застыл я рядом с «Чайкой», разглядывая наглухо поднятые стёкла.

— Окна⁈ — Маньков возвёл глаза к небу, словно я спросил о какой-то немыслимой глупости. — Господи, Таранов, окна — это вообще мелочи! Главное в машине — это её сердце! Мотор!

— А он у вас обкатку уже прошёл? — с обречённым вздохом спросил я, открывая тяжёлую дверь и опускаясь на необъятное сиденье.

— Почти, — ответил шеф и с любовью погладил тонкий обод руля. — Но мы с тобой — солидные люди. Представители закона. Мы должны ехать достойно, внушая уважение, а не носиться по рядам, как подростки с бурлящими гормонами. Поехали!

Не то чтобы я был согласен с доводами шефа — при текущей температуре воздуха понятия «достоинство» и «отсутствие нормальной вентиляции» казались мне взаимоисключающими. Но Олег Борисович уже повернул ключ, двигатель отозвался низким рокотом, и мы плавно, поистине «достойно» выплыли с парковки, направляясь к дому клиентки.

— Что у тебя там с племянницей? — спросил Маньков. — Пристроил к папаше?

— Нет, — ответил я, глядя прямо перед собой на залитую солнцем дорогу. — Решил оставить у себя.

Маньков, напрочь забыв про управление автомобилем, резко повернулся ко мне.

— Ты что… сделал? — переспросил он таким тоном, будто я только что признался в организации государственного переворота.

— Оставил ребёнка пока у себя, — повторил я, искренне не понимая причин для столь бурной эмоциональной реакции.

— Оставил? Ребёнка⁈ Себе⁈ — голос шефа сорвался. — Таранов, очнись, ты сам ещё ребёнок!

Я посмотрел на него с лёгким снисхождением. Мой возраст и опыт судебной практики превосходили весь период существования современной земной юриспруденции.

— Я взрослая, полностью сформировавшаяся личность, — аргументированно возразил я.

— Кто тебе вообще сказал эту несусветную глупость⁈ — возмутился Олег Борисович, наконец-то соизволив вернуть взгляд на дорогу и чудом избежав столкновения с притормозившим фургоном. — То, что ты себе в голову пару кодексов вбил, ещё не говорит о том, что ты взрослая личность! Да ты… ты виски пить отказываешься!

— Наоборот, — спокойно парировал я. — Тот факт, что я осознанно отказался от добровольного приёма внутрь ядовитого растворителя на основе этанола, является прямым доказательством моей интеллектуальной и психологической зрелости.

— Нет, Таранов, это является прямым доказательством твоей непробиваемой занудности! — Маньков досадливо хлопнул ладонью по рулю. — Пойми ты одну простую вещь. То, что ты вдруг, с того ни с сего, стал до тошноты правильным и вызубрил законы, делает тебя хорошим ремесленником. Возможно, даже отличным бумагомаракой. Но это не делает тебя суперпрофессионалом! Настоящий виртуоз юриспруденции должен быть парадоксальным. Он должен быть игроком! Фокусником, который не зубрит правила, а крутит ими так, как ему выгодно, применяя абсолютно нестандартные, алогичные комбинации. Ты не должен тупо следовать каждой запятой в кодексе, как трамвай по рельсам!

— Вы прямым текстом предлагаете мне начать нарушать закон⁈ — с нескрываемым недовольством спросил я, так как любая попытка посягнуть на верховенство Права вызывала во мне рефлекторное отторжение.

— Нет! Я предлагаю тебе перестать быть роботом! — заявил шеф. — Ты должен научиться импровизировать! Ты должен чувствовать ритм процесса, слушать музыку закона и вести оппонента в этом танце туда, куда тебе нужно!

Это удивило меня ещё сильнее. Концепция земных танцев — этих странных, хаотичных подёргиваний биологических оболочек под ритмичные звуковые колебания — мне и так решительно не нравилась. А уж применять этот образ к фундаментальной структуре правосудия было чистой ересью.

— При чём здесь вообще танцы⁈ — я не выдержал и повысил голос. — Юриспруденция — это строгая логика и система доказательств!

— Ну что ты за человек, таранов? — Маньков в сердцах отмахнулся. — С тобой невозможно разговаривать метафорами. Ладно. Я тебе сегодня на практике всё покажу. Просто стой рядом, молчи и учись. И главное — уложи спать свою мораль.

Всю оставшуюся дорогу я напряжённо ожидал, что Маньков, с его тягой к сомнительным «импровизациям», с порога устроит у клиентки какой-нибудь откровенный правовой беспредел. Но мои опасения не подтвердились. Едва мы переступили порог квартиры, Олег Борисович мгновенно преобразился, став самим очарованием и тактом.

А квартира встретила нас оглушительным хаосом. Запущенный быт бросался в глаза с первых секунд: разбросанные по коридору детали конструктора, горы неглаженного белья и стойкий запах убежавшего молока. Сама Полина буквально разрывалась на части: помешивала что-то шкворчащее на плите и одновременно пыталась занять двух своих неугомонных сыновей хоть чем-нибудь полезным и безопасным.

— Доброе утро, Полина, — мягко и располагающе улыбнулся Маньков, аккуратно переступая через игрушечный самосвал. — Мы буквально на пару минут, не займём много вашего времени. Просто нужно задать пару уточняющих вопросов о Никите.

Полина, нервно поправляя растрепавшиеся волосы, кивнула, вытерла руки о полотенце и сказала:

— Да, конечно… Спрашивайте. Мальчики, а ну, марш в комнату!

Последняя её фраза относилась к сыновьям.

— Подскажите, где конкретно сейчас работает ваш бывший муж и сколько он реально зарабатывает? — по-деловому начал шеф.

— Да если б я знала! — устало вздохнула Полина. — Он всю жизнь в продажах крутится. То тут, то там. Места меняет постоянно. Он вообще человек прижимистый, если не сказать жадный. Денег мне особо никогда не давал, даже когда мы вместе жили. Я вообще без понятия, сколько он реально зарабатывает.

Маньков понимающе кивнул, всем своим видом демонстрируя глубокое сочувствие к тяжёлой женской доле.

— Понятно, — произнёс он. — А с какого банка Никита вам эти свои копеечные алименты переводит?

Полина на секунду задумалась, затем выудила из кармана домашнего халата смартфон. Быстро пробежавшись пальцем по экрану, она открыла приложение и сказала:

— Вот, последняя квитанция. Перевод из «РегионКапитал».

— Отлично! — зафиксировал информацию шеф. — И последний вопрос. У вас осталась справка о его минимальной зарплате? Та, которую он вам присылал для досудебного решения вопроса?

— Да, где-то была… — Полина пошла к подоконнику, на котором возвышалась целая стопка разномастных папок, тетрадей и детских раскрасок. — Сейчас, секунду, я точно её не выкидывала.

Она начала лихорадочно рыться в бумагах и спустя пару минут вытянула из кипы нужный лист с печатью. Но стоило Полине перевернуть бумагу, как она тут же расстроенно ахнула.

Я заглянул ей через плечо. На обратной стороне официального документа с подписями бухгалтерии красовался старательно нарисованный зелёным фломастером кривой динозавр, изрыгающий некое подобие огня.

— Ой, простите, ради бога… — Полина попыталась стереть фломастер пальцем. — Это Данька нарисовал. Он всё испортил, да? Этот документ теперь недействителен?

Я уже открыл было рот, чтобы пояснить правила предоставления документарных доказательств, но Маньков меня опередил. Он аккуратно, почти нежно забрал из дрожащих рук женщины изрисованный лист, широко улыбнулся и сказал:

— Полина, ну что вы, успокойтесь! Никакая это не проблема! Отличный динозавр, между прочим. Талант у вашего сына налицо. Не переживайте, нам для дела и такой «разукрашенный» вариант прекрасно подойдёт. Всё будет замечательно. Ждите от нас хороших новостей!

Он подмигнул ей, аккуратно убрал справку в свою кожаную папку и направился к выходу, жестом показывая мне следовать за ним.

Маньков вышел из душного подъезда на залитый беспощадным солнцем двор в совершенно превосходном, можно даже сказать, триумфальном расположении духа. Шагая к своему чёрному, раскалённому на жаре автомобильному монстру, он принялся напевать себе под нос нечто нечленораздельное.

— Ту-ту-ту… Парам-пам-пам! — выводил довольно приятным баритоном Олег Борисович, поразительно напоминая в этот миг не юриста, спешащего по делам алиментов, а простого обывателя.

Я ускорил шаг, поравнявшись с шефом, и поинтересовался:

— А что мы вообще делаем? Вы таким образом собираете первичные документы для подачи искового заявления в суд?

Маньков резко затормозил у самой дверцы Чайки и посмотрел на меня с выражением глубочайшего, почти отеческого сострадания.

— Эх, Таранов, Таранов… — произнёс он. — Как говаривал незабвенный профессор Порфирий Петрович Златоустов, гроза и светило нашей кафедры гражданского процесса: «Дотащить дело до суда, голубчик, может всякая канцелярская посредственность! А вот вы попробуйте-ка разрешить его в досудебном порядке! Да так разрешить, чтобы клиент ваш от счастья пищал и в восторге прыгал и люстру лбом задевал! Вот где истинное искусство!»

Шеф победоносно потряс в воздухе кожаной папкой, скрывавшей в своих недрах справку с зелёным динозавром, и добавил:

— Я же тебе русским языком сказал ещё утром: смотри и учись, как работает мастер!

— А куда мы теперь направляемся? — спросил я, с тоской глядя на чёрные, пышущие жаром кожаные сиденья автомобиля.

— В банк «РегионКапитал»! — торжественно объявил Маньков, с лязгом распахивая тяжёлую дверцу своего крейсера. — Прямиком туда, где коварный Никитос держит свои миллионы! Залезай в машину шустрей!

Банк «РегионКапитал» встретил нас благословенной прохладой и почти храмовой тишиной. Маньков, нимало не смущаясь, уверенным шагом миновал рядовых клерков, показал кому-то адвокатское удостоверение и изъявил желание видеть начальство.

Спустя пять минут нас проводили в кабинет заведующей операционным залом. Мария Александровна — так было указано на бейджике — была дамой примерно тридцати — тридцати пяти лет. Она восседала за массивным столом и всем своим видом показывала, что видеть нас не особо рада.

— Слушаю вас. По какому вопросу? — осведомилась она тоном, не предвещающим лёгких побед.

Олег Борисович опустился в кресло напротив стола заведующей и, достав из своей папки лист бумаги, бережно, словно величайшую драгоценность, положил его перед банкиршей.

— Это что? — сухо поинтересовалась Мария Александровна.

— Адвокатский запрос, — елейным голосом произнёс Маньков. — Нас, глубокоуважаемая Мария Александровна, очень интересуют движения по счетам одного вашего клиента. Денисова Никиты Павловича. Он злостный неплательщик алиментов. Прячет капиталы, прикрываясь совершенно липовыми справками о доходах.

Хозяйка кабинета взяла документ, пробежала глазами по строчкам, после чего положила его перед шефом и сказала:

— Вы же юрист, вы должны понимать, что реальные цифры и выписки вы получите исключительно через судебное решение. Банковскую тайну мы храним.

Как Верховный Трибунал, я мысленно аплодировал этой женщине. Она стояла на страже Закона твёрдо и непоколебимо. Но Маньков сдаваться не собирался. Он отключил юриспруденцию и включил чистую, концентрированную человеческую эмоцию.

— Я понимаю, дорогая вы моя, что по суду, — голос Олега Борисовича наполнился неподдельной скорбью. — Но суд — это месяцы! А там детишки… Мал мала меньше. Третью неделю на пустых макаронах сидят. Худенькие, бледные. А ещё того и гляди, из квартиры на улицу выпрут за неуплату. А этот… так сказать, папаша, и в ус не дует.

И с этими словами Маньков медленно, по полированному дереву стола, придвинул запрос к банкирше. И броня суровой импозантной дамы дала трещину. Лицо Марии Александровны дрогнуло, и она тяжело, по-женски вздохнула.

— Ох… Как я эту клиентку вашу понимаю, — произнесла заведующая. — У самой бывший муж — форменный козёл. Трое детей на мне висят! Сил уже никаких нет эти алименты через приставов выбивать… Задолбалась, простите за прямоту.

— А вы не задалбливайтесь! — Маньков мгновенно ожил, глаза его хищно блеснули, и он ловко положил на стол свою визитку. — Обратитесь к нам! Уверяю вас, этот ко… ваш бывший муж прискачет как миленький, ещё и деньги будет сам вам в ручки засовывать! Мы своё дело знаем!

Мария Александровна с интересом покосилась на визитку, но потом снова перевела взгляд на запрос.

— Я вас по-человечески очень понимаю. Правда. Но поймите и вы меня — это незаконно. Меня уволят.

— Макароны, Мария Александровна… На завтрак, обед и ужин у несчастных деток, — напомнил Маньков. — И они реально скоро без квартиры останутся.

— Денисов, говорите? — банкирша дала слабину, она придвинула к себе клавиатуру и начала щёлкать по клавишам.

Спустя несколько секунд её глаза, прикованные к монитору, округлились.

— Вот урод! — с чувством, забыв о банковском этикете, выдохнула заведующая. — Нет, ну вы бы только видели, какие суммы он гоняет!

— Так распечатайте, дорогая вы наша, и мы с удовольствием увидим! — подхватил шеф.

— Нет! Распечатать я вам ничего не могу, система всё фиксирует — каждую распечатку. Но… — банкирша вдруг приложила ладонь ко лбу и страдальческим голосом добавила: — Что-то у меня голова закружилась от этих цифр. Душно у нас тут. Мне нужно выйти на воздух. Буквально на пару минут.

С этими словами она поднялась и, не оглядываясь, покинула собственный кабинет. Едва дверь за ней захлопнулась, Маньков с невероятным проворством бросился к монитору. В его руках сверкнул смартфон, и раздалась серия тихих щелчков камеры.

Глядя на это всё, я ощутил тошноту. Голову пронзила сильная острая боль. Мой шеф нарушал Закон. А я сидел, смотрел на это дело и не пытался пресечь. Ядро обожгло меня изнутри, мне, в отличие от банкирши, плюнувшей на свои обязанности и банковскую тайну, действительно стало плохо.

Плюс ко всему прочему я решительно не понимал, какую именно процессуальную игру затеял мой эксцентричный шеф. Моя логика буксовала. Диким усилием воли я заставил себя сидеть на месте и молчать, осознавая при этом, что таким образом становлюсь соучастников преступления Манькова. Так низко Великий Иллитар ещё не падал.

Шеф тем временем вернулся в кресло, приняв вид человека, всецело погруженного в размышления о судьбах детей Никиты. Сразу после этого вернулась Мария Александровна. Она прошла к своему рабочему месту, старательно делая вид, что ей стало лучше.

— Значит, вы нам не поможете? — спросил у неё Маньков, ломая комедию.

— К сожалению, не имею права, — ответила банкирша, приняв игру.

— Что ж, попробуем сами.

— Надеюсь, у вас получится. Накажите этого урода как следует! Чтоб неповадно было детей обделять!

— Накажем! — торжественно поклялся Маньков, засовывая запрос в папку. — А потом, если пожелаете, немедленно возьмёмся за вашего. Вы визиточку мою сохраните!

Мы покинули кабинет Марии Александровны, молча миновали прохладный банковский холл и лишь когда вновь оказались в раскалённом мареве улицы, я задал резонный вопрос:

— Олег Борисович, я промолчу про то, что вы только что грубо нарушили закон, но всё же позвольте поинтересоваться: испорченная справка с нарисованным фломастером динозавром, нелегальная фотография чужого монитора — какой, простите, суд в здравом уме примет эту доказательную базу⁈

— Таранов, я же тебе ещё утром говорил: суд — это для слабаков и зануд! — отмахнулся шеф. — А мы с тобой творцы!

— Я не творец, я слуга Закона! — возразил я.

— Не душни, прыгай в машину, поехали дальше!

— Куда поехали⁈ — я замер у машины, отказываясь погружаться в пекло чёрного салона без чёткого понимания маршрута.

— Сейчас поглядим… — ответил Маньков.

Щурясь от яркого солнца, он принялся листать свежие, незаконно добытые фотографии на экране своего смартфона.

— Ага! — воскликнул шеф через минуту. — Прелестно! Вот сюда нам и надо! Мы едем в «МегаТур»!

— Это ещё что такое? — спросил я.

— Судя по столь претенциозному названию, это туристическое агентство, — глубокомысленно изрёк шеф.

— Вы в этом уверены?

— Съездим и выясним! — жизнерадостно парировал Маньков, с размаху плюхаясь на раскалённое водительское сиденье. — Запрыгивай, Таранов!

Я залез на пассажирское место, и машина сразу тронулась. Пекло в чёрном салоне «Чайки» стояло поистине адское. Я сидел, стоически перенося термические перегрузки, и испытывал глубокое, концептуальное недовольство произошедшим.

— Вы намеренно сгустили краски перед банковским работником, — сказал я, когда мы покинули парковку. — Полина с детьми проживает в квартире, принадлежащей её родной тёте. Непосредственной угрозы выселения на улицу нет. Вы солгали.

Маньков лишь небрежно отмахнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Ну и что с того? Тёткина квартира — это всё равно не её собственность, — сказал шеф. — И даже не официальная съёмная жилплощадь с договором! Сегодня пустила пожить, а завтра тётке вожжа под хвост попадёт, или с племянницей поругается, и выпрут всех на улицу! Детей! На мороз! Ты понимаешь это, Таранов?

— Я понимаю лишь то, что вы осознанно манипулируете фактами, — твёрдо стоял я на страже объективности.

— Я не манипулирую! — возмутился шеф, едва не проскочив на жёлтый свет. — Я восстанавливаю попранную справедливость! Придаю, так сказать, ускорение неповоротливой колеснице правосудия!

— Это очень близко к прямому обману. Балансирование на грани.

— Правосудие слепо, но у него должен быть хороший слух на чужие страдания. Ну и к тому же коммуналку Полине тоже надо платить. Ты об этом забыл?

— За неуплату коммуналки на улицу не выгоняют с маленькими детьми!

— Ох, не нуди, Илюха! — поморщился Маньков. — Приехали!

Агентство «МегаТур» располагалось в крупном торговом центре. Никакой благостной тишины и мраморной респектабельности банковского офиса здесь не было и в помине. На нас тут же обрушилась суета, толчея первого этажа, запахи фастфуда и непрекращающийся гул сотен голосов. За стойкой агентства, на фоне глянцевого плаката с белым песком и пальмами, стоял молодой, улыбчивый менеджер.

— А вот теперь, Таранов, я включаю сурового законника, — процедил шеф сквозь зубы. — Смотри и учись, как надо работать с пугливой фауной.

После этих слов Маньков одёрнул лацканы своего пиджака, расправил плечи, и благообразный дядюшка мгновенно исчез. Лицо шефа приобрело выражение холодной, государственной машины. Мы подошли к стойке.

— Добрый день! — расплылся в профессиональной улыбке менеджер. — Желаете подобрать тур? Что…

— Не до туров нам, когда детям есть нечего, — ледяным тоном оборвал его Маньков.

Шеф с размаху выложил на стойку бумагу с печатями, на обороте которой красовался зелёный динозавр. Следом он выхватил из кармана красное удостоверение, сунул его парню прямо под нос и мрачно произнёс:

— Адвокатская палата, Маньков Олег Борисович. Официальный адвокатский запрос.

Улыбка медленно сползла с лица турагента.

— А… а в чём, собственно, дело? — растерянно пробормотал он.

— Дело в злостном сокрытии доходов и легализации незаконно нажитых средств! — ответил Маньков. — Статья сто пятьдесят седьмая Уголовного кодекса! Плюс мошенничество!

— Я… я не мошенник, — начал заикаться парень.

— Да вы то тут при чём? До вас пока у нас руки не дошли. Нас сейчас интересует гражданин Денисов Никита Павлович. Ваш клиент. Но если вы сейчас же не предоставите нам выписку по его перемещениям, вы пойдёте как соучастник по статье триста тридцать. Сокрытие улик в рамках адвокатского расследования.

Менеджер, явно не обременённый глубокими познаниями в процессуальном праве, побледнел. Маньков метал юридические термины, как дротики, сплетая их в устрашающую, хотя и абсолютно бессмысленную с точки зрения чистого закона конструкцию. Но очевидных нарушений Закона шеф не допускал, он шёл по лезвию бритвы и умудрялся на нём удерживаться.

Моё Ядро Истины молчало, хотя дурацкая человеческая советь взывала о том, что этот балаган надо бы прекращать. А шеф тем временем выложил на стойку адвокатский запрос, и красивая гербовая бумага с синими печатями добила турагента окончательно.

— Я… я сейчас посмотрю в базе, — заикаясь, пролепетал парень, застучав по клавиатуре так, словно от этого зависела его жизнь.

Через минуту загудел принтер, и менеджер протянул нам ещё тёплый лист.

— Вот. Всё, что есть на Денисова, — сказал он.

Маньков с достоинством победителя принял бумагу и пробежался по ней глазами. Его губы растянулись в хищной усмешке.

— Большое спасибо вам за сотрудничество! — сказал шеф турагенту. — Вы сделали доброе дело! Адвокатура города Тулы этого не забудет. Если что — обращайтесь.

После этого Маньков выложил на стойку перед парнем свою визитную карточку, и мы покинули турагентство.

— Прелестно! — воскликнул шеф, потрясая выпиской перед моим носом, когда мы вышли из торгового центра. — Ты только посмотри, Илюша! Наш голодающий, безработный алиментщик летал в Дубай. Два раза! И один раз — на Мальдивы! И всё это, прошу заметить, за один неполный год!

— Я констатирую вопиющее расхождение между официальными доходами и расходами Никиты, — согласился я. — Но эта бумага в суде не будет иметь никакого веса, так как вы получили её…

— Не тому человеку ты морали читаешь, Таранов! — перебил меня Маньков, тыча пальцем в распечатку. — Прибереги их для Никиты Павловича. Вот он абсолютно аморальный гражданин. Мало того, что экономит на детях и летает на сэкономленные деньги по заграницам, так ещё и летает с разными спутницами! Первый Дубай — с некой Алиной. Второй Дубай — с Викторией. А на Мальдивы, на острова любви, он у нас полетел уже с Элеонорой! Вот где настоящее моральное разложение, Таранов! Дорогие отели, перелёты бизнес-классом, а дети на макаронах сидят!

— Но они не сидят на макаронах, — возразил я.

— А на чём они, по-твоему, сидят? — взвился шеф. — На рябчиках и ананасах? Ты вспомни, как живёт его семья! Ты у них дома был, вообще-то!

Мне осталось лишь отмахнуться и спросить:

— Куда теперь поедем?

— Я думаю к ипотечникам, — ответил шеф. — Судя по выписке из банка, Никита им кучу денег каждый месяц отваливает.

Мы погрузились в Чайку и поехали в «Центр ипотечного кредитования».

На ресепшене нас встретила миловидная девушка, но перед ней Олег Борисович даже не попытался расчехлить своё безграничное обаяние. Он подошёл к стойке с каменным лицом и произнёс:

— Добрый день! У нас срочное дело к вашему департаменту оценки кредитных рисков. Позовите кого-нибудь из начальства.

Девочка убежала, и буквально через минуту в холл тяжело выплыл внушительный, грузно ступающий седой мужчина. Это был классический, эталонный отставник из спецслужб. Он бросил на нас цепкий взгляд, молча кивнул в сторону коридора. Мы прошли в переговорную — глухую, лишённую окон комнату, пахнущую кофе. Шеф с сотрудником ипотечной конторы уселись друг напротив друга, я присел с краю стола.

Маньков начал классический дебют — с лёгким стуком положил на столешницу официальный адвокатский запрос. Ипотечник скользнул по гербовой бумаге опытным взглядом и скучающе обронил:

— Ага.

Ноль эмоций. Похоже, для этого человека любая бумага, не подкреплённая реальной силой, ничего не стоила. Но шеф, судя по всему, был готов к такому раскладу. Олег Борисович полез в папку и извлёк лист, на котором ядовито-зелёным фломастером был выведен кривоватый динозавр. Маньков аккуратно, с невероятной нежностью положил динозавра прямо поверх гербового запроса.

— Это что? — равнодушно спросил ипотечник.

— Это Годзилла, — ответил Маньков. — Младший сын Никиты Денисова нарисовал. Бумаги дома не было — папа экономит на семье, поэтому ребёнок творит на чём попало. Переверни-ка.

Ипотечник перевернул лист. На обратной стороне чернела копия справки о доходах Никиты.

— Посмотрите на цифры, — сказал шеф. — По этому документу гражданин Денисов получает сущие копейки, которых едва хватает на лапшу быстрого приготовления. Эту самую бумагу он официально принёс в суд, чтобы не платить родным детям алименты. А вы выдаёте этому нищему ипотеку на миллионы.

— Подождите, — сказал ипотечник и покинул переговорку.

Через пять минут он вернулся с ноутбуком, открыл его, постучал по клавишам и заявил:

— Денисов Никита Павлович платит без просрочек. Остальное — не моя проблема.

— До поры до времени платит, — возразил Маньков.

— Вас это волновать не должно! — ответил пожилой руководитель департамента оценки кредитных рисков, с щелчком захлопывая крышку ноутбука.

И тогда шеф решил сменить тактику.

— Послушайте, — доверительным тоном произнёс он. — Мы же оба взрослые люди. Мы оба понимаем, что этот тип всех за дураков держит. Я не верю, что вы выдали ипотеку без справки о реальных доходах Денисова, значит, вам он её предоставил. И мы оба знаем, что одна из справок — липовая. Либо та, что была предоставлена в суд при определении алиментов, либо та, что лежит в вашем досье.

Безопасник промолчал, но его взгляд стал на порядок тяжелее. Похоже, Маньков ударил куда надо.

— Если суд признает, что у него реально минималка, значит, вы одобрили кредит официальному бомжу на основании поддельной справки, — продолжил шеф. — А это, согласитесь, нехорошо. Выдача необеспеченного займа по подложным документам. Я ведь могу с этим динозавром пойти не к приставам, а напрямую к регулятору. В ЦБ. И в службу безопасности банка-партнёра, чьи деньги вы Никите отдали. Будет проверка. Запахнет жареным, у вас отзовут аккредитацию.

— Не отзовут, — спокойно ответил ипотечник. — Я уверен, что реальная справка у нас. Бомж не смог бы платить ежемесячно такие суммы.

— Но проверка будет! — стоял на своём Маньков. — Вам оно надо?

— Будет — разберёмся, — упрямо, но уже без прежней железобетонной уверенности сказал ипотечник.

— Но можно обойтись и без проверок, — Маньков обезоруживающе улыбнулся. — Я не создавать вам лишнего геморроя. Я лишь хочу поставить на место этого умника и заставить платить нормальные алименты. Сделайте мне копию анкеты с его реальной справкой. Я её официально через суд потом легализую. Просто сейчас я не хочу терять время. Мне нужно прижать этого жлоба к стенке, чтобы он в отказ не пошёл. В суде я докажу, что он скрывает доходы, его финансовое положение станет прозрачным, и ваш кредит останется кристально чистым. Вам — порядок в досье, детям — алименты. Идиллия.

Ипотечник долго, не мигая, смотрел на Манькова. Затем перевёл тяжёлый взгляд на жизнерадостного зелёного динозавра. После чего тяжело вздохнул, поднялся с кресла и сказал:

— Ждите.

Вернулся он ровно через пять минут. Молча бросил на стол прозрачный файл, внутри которого лежала копия справки о доходах с суммой, превышающей минималку раз в двадцать.

— Узнаю, что всплыло мимо суда… — ипотечник недоговорил, но намёк был понятен.

— Обижаете, — улыбнувшись, произнёс Маньков, проворно сметая со стола и файл, и бесценного динозавра.

Мы попрощались, быстро покинули душное здание центра и зашагали к раскалённой на солнце машине. Я шёл, анализируя выстроенную Олегом Борисовичем стратегию.

— Я правильно понимаю, — поинтересовался я, — что мы только что стали свидетелями должностного преступления, приправленного откровенным шантажом?

— Нет, Илюша! Ты неправ! — искренне возмутился шеф. — Это было исключительно взаимовыгодное сотрудничество! Прыгай в машину, нас ждёт один очень «бедный» миллионер.

Я достал смартфон, бросил взгляд на экран и прервал триумфальный полёт мысли моего начальника:

— До окончания рабочего времени осталось ровно семь минут, Олег Борисович. Мы физически не успеем доехать до Денисова.

Маньков притормозил, поморщился и сокрушённо вздохнул.

— Эх-х-х, обида обидная! — произнёс он. — На самом интересном месте! Ладно, так уж и быть, финалочку перенесём на завтра. Но всё равно садись, Таранов, подкину тебя до дома с шиком.

Перспектива вновь оказаться в раскалённом нутре чёрного крейсера вызвала во мне стойкое физиологическое отторжение.

— Благодарю, но я, пожалуй, вызову такси, — вежливо отказался я.

Лицо Манькова мгновенно приобрело выражение оскорблённого достоинства.

— Ну и фиг с тобой! — рассерженно бросил он. — Желаешь трястись по пробкам в бездушном пластиковом ширпотребе — твоё полное право. До завтра! И не опаздывай!

Он хлопнул дверцей «Чайки» и медленно укатил. Я же вызвал такси, предвкушая поездку с кондиционером.

Открыв дверь своей квартиры, я на секунду замер на пороге. Жилище встретило меня запахом чистоты и свежести. Навстречу из кухни выпорхнула Света. Голову её венчала трогательная косынка, завязанная на затылке на манер настоящих домохозяек, а в руках она держала влажную тряпку.

— Проходите, дядя Илья! — лицо девочки лучилось таким неподдельным восторгом, словно я вернулся как минимум из длительной командировки. — А я квартиру надраила, и ужин уже приготовила!

Я разулся, прошёл в комнату и поймал себя на совершенно нетипичной для Верховного Трибунала мысли: а земная жизнь-то, кажется, налаживается! Света выглядит абсолютно счастливой, в квартире воцарился небывалый уют и комфорт. Это была та самая гармония бытия, к которой подсознательно стремится любая разумная сущность.

Была, правда, одна существенная юридическая недоработка.

— Света, тут такое дело… — виновато произнёс я. — Я не позвонил твоей бабушке. Совершенно не успел. У нас сегодня был не рабочий день, а сплошной цирк и бенефис Манькова.

— Ой, да вы не переживайте! — отмахнулась девочка. — Я ей сама уже позвонила и всё-всё рассказала! Она очень рада и говорит, что вы большой молодец!

Я нахмурился, возвращаясь в правовое поле, и заметил:

— Вообще-то, я должен был сам провести переговоры с твоим законным опекуном. К тому же этот вопрос необходимо правильно оформить документально.

— Дядя Илья, ну какое оформить! — Света стянула косынку и рассмеялась. — Вам же вечно некогда, вы людей защищаете, справедливость восстанавливаете. А я уже взрослая и самостоятельная. Всё, идите мойте руки, пойдёмте за стол. Я окрошку приготовила!

При слове «окрошка» в моей памяти немедленно всплыл божественный вкус маминого кулинарного шедевра, которым меня угощали на даче. Желудок рефлекторно сжался в предвкушении. Я быстро ополоснул лицо в ванной, смывая дневную пыль и заботы, вымыл руки с мылом, переоделся в домашнее и прошёл на кухню.

Стол выглядел безупречно. Две глубокие тарелки, до краёв наполненные окрошкой, источали аромат свежего огурца и зелени. Рядом исходила паром сваренная в мундире картошка, а в прозрачном кувшине рубиновым цветом играл холодный ягодный сок из маминых дачных запасов.

Я сел на табурет, перевёл дух и окинул взглядом эту идиллическую картину. Вот теперь мне стало абсолютно ясно, зачем землянам нужен институт семьи. Совместный приём пищи, забота, тепло домашнего очага — в этом была своя, недоступная сухой логике, высшая мудрость.

Взяв ложку, я зачерпнул внушительную порцию окрошки и с благоговением отправил её в рот и… время остановилось. Мои вкусовые рецепторы взорвались. Это была не просто соль. Это… я даже не мог подобрать слов, чтобы это описать. Жидкость обожгла язык, горло перехватило спазмом.

Призвав на помощь всю свою многовековую выдержку и волю Великого Иллитара, я заставил себя проглотить эту чудовищную субстанцию. На моих глазах выступили искренние слёзы физиологического страдания.

Света, заметив мою реакцию, насторожилась. Она взяла свою ложку, зачерпнула окрошку и попробовала. Её лицо мгновенно исказилось от ужаса. Она судорожно закашлялась, прикрывая рот рукой.

— Какой кошмар… — прохрипела девочка, со слезами на глазах глядя на плоды своих кулинарных трудов. — Простите меня, дядя Илья… Я… я не знаю, как так вышло! Я обязательно исправлюсь, честное слово!

Я аккуратно положил ложку на стол, промокнул глаза салфеткой и посмотрел на юную хозяйку с бесконечным пониманием.

— Исправляйся, Света, — просипел я. — А пока… давай пельмени.

— Хорошо… я быстро… — ответила Света, бросившись доставать кастрюлю.

— И ещё нам надо кое-что обсудить, — добавил я. — Моя мама прислала номер репетитора.

Шефу так не терпелось, как он выразился, припечатать Никитоса, что он позвонил мне рано утром и предложил встретиться не в нашем офисе, а прямо на месте предстоящей битвы — у стеклянных дверей ООО «СтройВектор». Ехать предстояло далеко, но деньги у меня были, поэтому я с радостью согласился поменять поездку в раскалённой непроветриваемой Чайке на поездку в такси с кондиционером.

Когда я прибыл на место, Олег Борисович уже поджидал меня, прислонившись к блестящему боку своей «ласточки».

— Таранов! Уже девять ноль две! Где ты ходишь⁈ — вместо приветствия возмутился шеф.

— И вам доброе утро! — невозмутимо ответил я. — Вы не видели, Денисов уже приехал на работу?

— Нет, не видел, — ответил Маньков. — Но, смею полагать, он, в отличие от тебя, постоянно на работу не опаздывает.

Не успел шеф закончить свою обличительную тираду, как мимо нас «проплыл» массивный чёрный внедорожник. Автомобиль припарковался у самого крыльца, дверца открылась, и из салона выбрался наш «нищий» алиментщик Никита Павлович.

— Я не опаздываю, — философски заметил я, провожая взглядом удаляющуюся спину Денисова. — Я приезжаю вовремя. Высшая Справедливость не терпит суеты.

Шеф на это лишь отмахнулся, ему было уже не до меня — все его мысли занимал Никита.

Мы вошли в здание. Внутри «СтройВектора» уже вовсю кипела жизнь, похоже, офис работал с восьми утра. Мы проследовали через просторный выставочный зал, заставленный образцами различной техники и штабелями облицовочного кирпича, в приёмную. Там за стойкой восседала миловидная секретарша. При виде нас она дежурно улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро!

— Добрейшего утречка! — бархатным голосом произнёс Олег Борисович, включив своё фирменное обаяние. — Нам бы господина Денисова увидеть.

Девушка смерила нас оценивающим взглядом, сверилась с записями в ежедневнике и уточнила:

— А вам назначено?

— Ну разумеется! — ответил Маньков, да так искренне, что я сам на секунду поверил в его легенду. — Мы вчера обо всём с ним договорились. У нас горит грандиозный контракт на сухие смеси. Господин Денисов заверил нас, что прямо с самого утра будет ждать!

— Одну минуту, я сейчас уточню, — сказала секретарь.

Она поднялась из-за стола, подошла к массивной двери и, деликатно постучав, приоткрыла её, собираясь доложить начальству о внезапных визитёрах. Но Олег Борисович совершенно не собирался тратить время на соблюдение правил приличия. Как только отворилась дверь, Маньков, не дожидаясь приглашения и не обращая внимания на возмущение секретарши, бесцеремонно прошмыгнул в кабинет. Я отправился за ним.

Денисов в это время что-то разглядывал на экране ноутбука. Он среагировал на шум у двери, оторвался от монитора и презрительно скривился, узнав нас.

— Что? Передумали? — спросил он, усмехнувшись. — Поздно. Я уже нанял нормального адвоката, мы с ним всё обстряпали. Я в ваших услугах не нуждаюсь. Покиньте кабинет, не мешайте работать!

Маньков на это лишь улыбнулся. Он без приглашения уселся в гостевое кресло и торжественно произнёс:

— Дорогой вы наш, так это же хорошо! Просто замечательно! Вы не просто семью без денег оставили, вы теперь со своим «нормальным» адвокатом себе ещё и на полноценную уголовную статью наработали!

— Вы чего несёте⁈ — со злостью бросил Никита. — Быстро валите отсюда, пока я охрану не вызвал!

— Зачем вы нас гоните? Ведь мы даже не поговорили нормально. Чаю не попили.

— Мне не о чём с вами разговаривать! Я вам больше ничего говорить не буду! У вас наверняка диктофон в кармане!

— Это вы, Никита Павлович, дешёвых сериалов пересмотрели, — сказал Маньков. — Нам диктофоны без надобности. Бумага бьёт любую запись.

Шеф извлёк из папки лист и положил перед Никитой.

— Это что за бумажка? — спросил Денисов, брезгливо сморщившись. — Ни подписей, ни печатей. Филькина грамота!

— Это для вас огромное счастье, что она пока без печатей, — пояснил Маньков. — Были бы печати, вами бы уже Управление экономической безопасности и противодействия коррупции и налоговая интересовались. Вы в первый столбик гляньте. Вы за год на отпуска больше потратили, чем за десять лет способны заработать с вашей «официальной» зарплатой. В «Риксосе» останавливались? Молодец. Комфорт — это хорошо. Причём и барышень покатать умудрялись.

Лицо Никиты перекосилось, и он злобно прошипел:

— Я накопил! Имею право!

— Умница! — похвалил его Маньков. — Люблю целеустремлённых людей. Десять лет копил, сидел на хлебе и воде, чтобы за пару поездок всё в Дубае спустить.

— Да вы ничего не докажете!

— А вы сами всё доказали, — сказал Маньков и постучал пальцем по бумаге. — Квартиру в ипотеку взяли?

— Это не мне! — ответил Никита. — Это маме! Квартира на маму оформлена! Я просто помогаю!

— Ай, молодец! Какой хороший сын, маме помогает! Только суду нет дела до вашей сыновьей любви. Согласно Пленуму Верховного суда номер пятьдесят шесть, суд вправе оценивать реальные доходы плательщика алиментов по его расходам. И гляньте второй столбик: платежи по ипотеке. Каждый месяц — огромная сумма, намного большая, чем ваша минималочка. И вот тут налоговая задаст логичный вопрос: а не в серую ли вы зарплату получаете, гражданин Денисов?

Никита занервничал, но сдаваться не собирался.

— А не надо меня налоговой пугать! — заявил он. — Ничего они мне не сделают!

— И правда. Зачем мне вас пугать? — сказал Маньков. — Испугаться должен генеральный директор вашей конторы.

После этих слов шеф достал из папки второй документ — ту самую копию из ипотечного агентства и продолжил:

— Вы ведь не просто маме «помогаете». Вы выступили поручителем. И как поручитель, предоставили банку справку о своих реальных доходах. И вот эта справка уже со всеми нужными печатями и подписью вашего шефа.

Никита насупился, вжался в кресло и молчал. А шеф добивал его:

— И смотрите, какая магия получается! В суд по алиментам вы несёте справку с минималкой. А в банк — совсем не с минималкой. Мы сейчас выйдем из вашего кабинета, дойдём до приёмной генерального директора и положим ему на стол обе эти бумажки. А потом объясним, что завтра они улетят в ФНС, как доказательство чёрной бухгалтерии в его компании. Как думаете, через сколько минут после этого шеф расколется и расскажет, как вы уговорили его участвовать в подлоге? Или это не шеф? Это кто-то из бухгалтерии вам липу нарисовал? Но даже если и в бухгалтерии, не думаю, что шеф обрадуется такому раскладу и предстоящей проверке. А она будет, это я вам гарантирую!

Никита бросил на Манькова ненавидящий взгляд, скрипнул зубами и сказал:

— Не надо к генеральному! Сколько вы хотите?

— Мы хотим не так уж и много, — ответил шеф. — Наши услуги оплачиваются по действующему прайс-листу нашей фирмы, а вот…

— По какому ещё прайс-листу⁈ — взвился Денисов. — Прекратите нести дичь! Скажите прямо: сколько вы хотите?

— Олег Борисович, — вступил я в разговор. — Мне кажется, что Никита Павлович неправильно истолковал наши действия. Он думает, что мы пришли его шантажировать.

— Похоже на то, — согласился шеф.

— А что это, если не шантаж? — воскликнул Никита.

— Это попытка заключить досудебное соглашение, — пояснил шеф.

— Какое ещё соглашение?

— Об оплате алиментов двум вашим детям, исходя из вашего реального дохода. И если вы ещё не поняли этого, то я вам скажу: нас наняла ваша бывшая жена — Полина Денисова.

— Полинку нашли и втянули в вашу грязную схему? — со злостью прошипел Никита.

— Мы никого не втягивали, — ответил шеф. — Полина сама обратилась в нашу фирму с просьбой помочь ей выбить деньги из безответственного отца её детей. Что мы, собственно, и делаем. Вы человек неглупый, хоть и совершенно аморальный, поэтому не станете доводить ситуацию до точки невозврата — то есть, до нашего визита к генеральному директору. Мы сейчас составим мировое соглашение, по которому вы не просто начнёте платить алименты вашим несовершеннолетним сыновьям исходя из вашего реального дохода, но ещё и выплатите жене разницу между фиктивной и настоящей зарплатой за тот период, что платили алименты с минималки. Ну и наши услуги оплатите, разумеется.

И тут Никита сдулся окончательно. Он уже смирился с тем, что ему придётся заплатить нам за молчание. Пусть много, но всё же один раз. А теперь выяснилось, что платить придётся ещё примерно шестнадцать с половиной лет, да ещё и должок закрыть.

— Но это и есть шантаж, — обречённо произнёс он.

— Нет, — парировал шеф. — Это выгодное предложение.

— И в чём же его выгода? — спросил Никита.

— Нам идти к генеральному? — ответил вопросом на вопрос шеф.

— Нет.

— Ну раз нет, значит, вы прекрасно понимаете, в чём выгода нашего предложения.

Денисов какое-то время молчал, а затем жалобно простонал:

— Я не потяну такие суммы сразу. У меня кредиты.

Маньков выразительно похлопал ладонью по справке с реальным доходом и сказал:

— Возьмёте ещё один. И давайте уже решайте скорее, пока ваш генеральный куда-нибудь не уехал. Мне неохота ещё раз сюда тащиться. Заключаем соглашение?

— Вы очень плохие люди.

— Уж кто бы говорил. Заключаем?

— Да, — с огромным трудом выдавил из себя Никита Павлович.

Почётное право явиться к Полине в роли вестника Справедливости Маньков великодушно делегировал мне. Сам он, сославшись на то, что слишком хорош для курьерских поручений, укатил на своей Чайке в офис, а я на такси отправился в уже знакомую квартиру с запахом убежавшего молока.

Дверь мне открыла Полина, на заднем фоне её старший сын, автор знаменитого динозавра, пытался разобрать радиоуправляемую машинку.

— Я могу войти? — поинтересовался я.

— Да, конечно, — ответила Полина, жестом приглашая меня пройти в квартиру и проследовать на кухню.

Я прошёл, с достоинством достал из папки заветное мировое соглашение, украшенное свежими подписями, положил его на кухонный стол, прямо между разделочной доской и пакетом муки и сказал:

— Ознакомьтесь.

Полина вытерла руки о передник, с опаской взяла бумагу и начала читать. С каждой просмотренной строчкой её глаза становились всё шире. Она дошла до пункта с финансовыми обязательствами, моргнула, потёрла глаза и перечитала снова.

— Илья… — растерянно произнесла она. — Здесь… Здесь какая-то ошибка. Лишний ноль. Или два.

— Никаких ошибок, — сказал я. — Документ выверен до последней запятой. Обратите внимание на два ключевых пункта. Во-первых, на единовременную выплату. Никита Павлович любезно согласился компенсировать вам разницу между алиментами с фиктивных и реальных доходов за всё время обмана. Сумма там, как видите, более чем достаточная, чтобы обустроить ваш быт. И во-вторых, отныне вы будете получать ежемесячную выплату, привязанной к его реальным доходам, а не к той жалкой минималке, которой он прикрывался до сегодняшнего дня.

— Но как⁈ — удивлённо воскликнула Полина и… заплакала. — Как вы смогли его заставить? Он же удавится за копейку! А если он завтра передумает?

— Не передумает, не переживайте, — ответил я. — Поверьте моему слову: ваш бывший муж теперь сидит на таком коротком и строгом поводке, что точно не передумает.

Полина от избытка эмоций бросилась ко мне и крепко обняла, разрыдавшись уже в голос.

— Спасибо… Господи, спасибо вам огромное! — произнесла она сквозь слёзы. — Вы нас просто спасли! Сколько я вам должна за это? У меня сейчас, правда, совсем нет денег, но я с первой же выплаты Никиты всё отдам, до копеечки!

— Вы нам абсолютно ничего не должны, — ответил я. — Господин Денисов уже полностью оплатил все наши юридические услуги.

Полина в очередной раз охнула и вытерла фартуком слёзы, а я пожелал ей удачи, напомнил, чтобы в случае чего сразу звонила, и покинул её квартиру.

Выйдя на улицу, я констатировал приятный факт: в мире стало на одну счастливую семью больше. Хотя вопросы к Манькову у меня, конечно, остались: шеф прошёл по самому краю, а пару раз даже заступил за него. Но, возможно, здесь иногда стоило поступать именно так, хоть мне такой способ категорически не нравился. Но так или иначе, Справедливость была восстановлена. Доказательством тому стала появившаяся перед моими глазами надпись:

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 2,35 %]

Мелкий, но в высшей степени приятный бонус. Я понемногу обживался в суетливой земной среде, но всё же мне срочно требовались дела поважнее и помасштабнее. Я должен был ускорить накачку Ядра. Однако, к моему глубокому сожалению, с самого момента моего вселения в эту биологическую оболочку на меня непрерывно сыпался град каких-то мелких дел, уводящих меня от основной миссии.

Из раздумий меня вывела трель телефона. Я достал аппарат и принял звонок.

— Сынок, здравствуй! — раздался в динамике бодрый голос мамы. — Ты вообще чем думаешь⁈

— Ты, собственно, о чём⁈ — спросил я, слегка опешив от такого напора.

— Не о чём, а о ком! — ответила мама. — О Свете! Ты почему тянешь с репетитором⁈ Девочке поступать скоро! Или ты всерьёз думаешь, что её сельская школа дала ей достаточный уровень знаний, для поступления в университет?

— Но мы как раз сегодня собирались ехать, — попытался я оправдаться. — Я прямо сейчас возвращаюсь домой, за Светой. С репетитором я уже договорился.

— Правда? — недоверчиво уточнила мама. — Смотри у меня! Я тут извелась вся, переживаю за ребёнка.

— Не надо переживать, я держу этот вопрос под строгим контролем.

— Если так, то хорошо. Кстати, вы там овощи дачные едите? Не забыли про них? Света собиралась окрошку делать, рецепт у меня спрашивала. Сделала?

— Сделала, — ответил я, содрогнувшись от воспоминания о Светиной окрошке.

— И как получилось?

Этот простейший вопрос поставил меня в абсолютный тупик. Мой разум лихорадочно просчитывал варианты ответа на него. Сказать, что блюдо вышло вкусным, значило пойти на прямой, циничный обман. За такое вероломство Ядро Истины немедленно преподало бы мне весьма болезненный урок. Но и сказать правду, что пересоленную окрошку от отличных дачных овощей мы вылили в унитаз, я не мог. Не хотелось расстраивать маму.

Я завис, балансируя между строгим Законом и хрупким человеческим тактом. Нужно было найти формулировку, которая успокоила бы маму и при этом не запачкала бы мою совесть.

— Окрошка… — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, произнёс я. — Она получилась абсолютно незабываемой, мама.

— Да ты что! — донёсся из динамика восхищённый возглас. — Такая вкусная получилась?

— Она произвела на меня… невероятно сильное, мощнейшее впечатление, — сказал я чистейшую правду. — Я до сих пор отчётливо помню её вкус. Поверь, когда мы её пробовали, у нас на глазах буквально выступили слёзы.

— Ой, ну скажешь тоже! Слёзы! — рассмеялась мама. — Кушайте на здоровье! Ладно, беги к репетитору. Целую!

Мама сбросила звонок, а я выдохнул с чувством глубочайшего облегчения. Великий Иллитар одержал ещё одну, пусть и крошечную, но важную дипломатическую победу в этом странном, парадоксальном мире.

Вернувшись домой, я застал Свету сидящей за кухонным столом с выражением глубочайшей скорби на лице.

— Что случилось? — сразу же спросил я.

— Дядя Илья… — тяжело вздохнув, произнесла Света. — Я не смогу, я никуда не поступлю.

— Позволь узнать, на чём базируется столь пессимистичный прогноз? — поинтересовался я, присев напротив.

— На фактах! — ответила Света. — Я же ничего не знаю! Сельская школа, тройки по физике… Какой из меня инженер⁈ Я тупая! Я даже простейшую окрошку приготовить не могу! Насыпала соли столько, что можно было дороги зимой посыпать! Если я суп сварить или пирог сделать не в состоянии, как я могу изобретать какие-нибудь сложные механизмы?

В целом ситуация меня не удивила. Рано или поздно это должно было произойти. Все эти мечты о переезде в город, поступлении в университет и самостоятельности выглядели задорно и весело лишь до того момента, пока не превратились в осязаемую реальность, требующую конкретных действий. И теперь девочка оказалась раздавлена грузом собственной неуверенности. Энтузиазм грядущей студенческой жизни испарился без следа.

— Ты сейчас совершаешь грубейшую логическую ошибку, — спокойно сказал я. — Ты пытаешься связать два абсолютно непересекающихся процесса. Кулинария и создание механизмов лежат в разных плоскостях бытия. Ты можешь быть гениальным профессионалом в одном деле и при этом оставаться полнейшим профаном в другом. Выдающийся кардиохирург, спасающий жизни, вполне может не уметь забить гвоздь в стену. А гениальный архитектор может регулярно сжигать яичницу. Твоя испорченная окрошка говорит лишь о том, что ты не повар. Но она ничего не говорит о твоём инженерном потенциале. Тебе просто нужно найти свой истинный путь и сосредоточиться на нём.

Девочка шмыгнула носом и тихо спросила:

— А как вы нашли свой? Как вы поняли, что ваше призвание — быть таким… классным юристом?

Я внутренне напрягся. Моя феноменальная способность попадать в логические капканы за этот день начинала утомлять. Мне снова предстояло пройти по лезвию бритвы: я не мог солгать, чтобы не получить болезненный разряд от Ядра Истины, но при этом был обязан сказать нечто такое, что прозвучало бы как понятная землянам мотивация, а не как исповедь инопланетного Верховного Трибунала.

— Это не было внезапным озарением, — начал я рассказывать свою честную историю. — Когда-то очень давно я смотрел на окружающий меня мир и видел в нём слишком много хаоса, слишком много несправедливости, где сильные попирали слабых, а законы не работали. И я осознал, что этому миру отчаянно необходим баланс. Кто-то должен был встать на защиту Порядка.

Я посмотрел Свете прямо в глаза, вспоминая свои бесконечные циклы обучения в Академии Кодекса, после чего продолжил:

— Я не родился со своими знаниями. Мне пришлось невероятно много учиться. Годами. Я изучал своды правил, анализировал ошибки других, отказывался от многих личных слабостей и привязанностей, чтобы мой разум стал холодным и беспристрастным инструментом. Было ли мне тяжело? Было невыносимо. Сомневался ли я в себе? Безусловно. Но когда я впервые защитил Истину, я понял, что весь этот тяжёлый труд был не напрасен.

Света слушала меня, затаив дыхание.

— Путь не даётся легко, — резюмировал я. — Он строится через преодоление, через ошибки, через пот и усталость. И через пересоленную окрошку тоже. У тебя впереди много работы с репетитором. Будет сложно. Но если ты не сделаешь первый шаг, ты никогда не узнаешь, на что действительно способна. Собирайся. Нам пора ехать к преподавателю.

Девочка несколько секунд сидела неподвижно, переваривая услышанное. Затем резко вскочила из-за стола и умчалась в свою комнату переодеваться. А Ядро Истины внутри меня удовлетворённо отозвалось теплом.

Однако доехать до будущего Светиного репетитора нам было не суждено. На полпути я решил позвонить шефу и напомнить ему, чтобы сегодня меня в офисе не ждал. Но сделать это у меня не получилось: когда Маньков принял звонок, я услышал в динамике вместо его привычного бархатного баритона, истошный, срывающийся на истеричный фальцет вопль:

— Я вас поубиваю на хрен, твари!

Начало разговора меня напрягло.

— Иди сюда, скотина! — продолжал орать кому-то шеф.

— Что случилось? — крикнул в свою очередь я, понимая, что фразу, сказанную обычным тоном, шеф в таком состоянии не услышит.

— Убили, Таранов! Они её убили!

— Кого⁈

— Ласточку мою!

— Вы где вообще?

— Возле офиса. Иди сюда, я сказал!

После этой фразы звонок прервался. Я попробовал набрать ещё раз, но Маньков трубку больше не брал.

— Нам нужно срочно ехать по другому адресу! — сказал я таксисту.

Дорогие читатели!

После этой главы мы открываем подписку.

Как коммерческие авторы, для которых продажа книг — единственный заработок, мы очень надеемся, что большинство из вас поддержит нас подпиской и продолжит читать книгу здесь — на портале Автор Тудей.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды ко 2-му тому вам в гостевую сказать спасибо придёт вот этот милый чибик. Но не сразу, а в течение 2–3 дней.

Спасибо за подписку и поддержку!

До нашего бизнес-центра мы доехали быстро. Свету я намеревался отправить на этой же машине обратно домой, но потом вспомнил разговор с мамой и подумал, что отменять встречу с репетитором, не выяснив, что случилось у шефа, не стоит. Может, там какая-нибудь ерунда, которая не займёт много времени.

— Держись возле меня и никуда не отходи! — сказал я Свете, когда мы покинули такси, после чего достал телефон и набрал шефа.

— Таранов, ты, как всегда, не вовремя! — донеслось из динамика. — Перезвони позже!

— Вы где находитесь? — успел я крикнуть в микрофон, пока шеф не сбросил звонок. — Я приехал к офису.

— На парковке за зданием, — ответил шеф и отключился.

Мы со Светой отправились на парковку.

— Держись строго возле меня! — напомнил я ей. — А лучше позади!

Я не имел ни малейшего понятия, с чем нам предстоит столкнуться, но собирался оградить ребёнка от того неведомого ужаса, что довёл матёрого, непробиваемого Манькова до истерики. Мы завернули за угол здания и застыли как вкопанные.

На парковке бизнес-центра возле легендарной Чайки подпрыгивал и что-то кричал Маньков. Причём самой машины я не увидел. Вместо неё под навесом возвышался бесформенный монумент, щедро покрытый толстым слоем серой, медленно густеющей массы. Тяжёлый строительный бетон покрыл ровным слоем гордость Олега Борисовича. Он лежал, на крыше, капоте, стёклах — везде. И безжалостно затекал сквозь хромированную решётку радиатора прямо в драгоценное «сердце» автомобиля.

Маньков, забыв про свой статус и дорогой костюм, изрыгая проклятия, бегал вокруг машины с какой-то жалкой тряпочкой и лихорадочно пытался оттереть от бетона то фару, то краешек капота. Когда мы подошли к нему, шеф бросил на меня безумный взгляд и простонал:

— Вот! Смотри, что они сделали!

Мне даже не пришлось спрашивать, кто эти загадочные «они». Виновник бедствия угадывался легко: прямо над парковкой, на втором этаже здания шёл ремонт. Рабочие подогнали бетононасос — громоздкую машину с длинной стрелой и толстым резиновым шлангом, именуемым в народе «хоботом», и подавали раствор наверх.

И видимо, давление в системе скакнуло или «хобот» был уже полностью изношен, или всё сложилось вместе — шланг лопнул, и тонны жидкого бетона низверглись прямо на поликарбонатный навес над парковкой. Хрупкая конструкция не выдержала, проломилась, и густая жижа устремилась точно на припаркованную «Чайку», облепив её со всех сторон.

Пока я оценивал масштаб бедствия, шеф прыгал с тряпкой вокруг машины, а Света снимала это всё на телефон, к нам подошёл администратор бизнес-центра Андрей. Окинув взглядом пострадавший автомобиль, он даже не попытался скрыть радости.

— Хорошая статуя получилась, Олег Борисович! Прямо памятник юриспруденции!

— Щас в рожу получишь! — рявкнул шеф, забыв обо всех приличиях.

Андрюша понял, что усугублять не стоит, и на всякий случай отошёл. Затем он посмотрел наверх, увидел проломленный навес и перестал улыбаться. И быстро рванул в здание — видимо, разбираться со строителями.

— А на кого вы кричали, когда я звонил? — поинтересовался я у шефа.

— На водилу бетоновоза, — ответил Маньков.

— А где он?

— Да вон он! В кабине закрылся, боится вылезать. Но ниче… — шеф запнулся и тут же заорал: — Стой, мерзавец! Куда! Стоять!

Маньков бросился к ботоновозу, а тот уже выезжал с парковки. Похоже, водитель окончательно осознал, что он натворил и решил, что скрыться с места происшествия будет для него наилучшим вариантом. Маньков немного пробежал за ним, но потом понял, что толку от этого никакого, вернулся к нам и сказал:

— Таранов, есть куда номер его записать?

— Не переживайте, Олег Борисович! Я всё записала на видео! — радостно объявила Света. — И как он уезжал, и номера машины сняла!

Света просто светилась от гордости, а я был вынужден отметить, что земная подростковая привычка снимать всё происходящее на телефон оказалась в этот раз невероятно полезной.

— И как я за ним бежал, сняла? — спросил Маньков.

— Конечно! — ответила Света.

— Ну это лучше затереть потом, — сказал шеф. — Но то, что сняла, молодец!

— Да ещё и камеры бизнес-центра всё зарегистрировали, — добавил я. — Не переживайте, Олег Борисович, от ответственности никто не уйдёт.

Пока мы говорили, из окна второго этажа высунулась голова в оранжевой каске и крикнула:

— Чё там у вас случилось?

— А ты спускайся сюда и посмотри! — злобно прорычал Маньков.

— Сейчас, — меланхолично отозвалась голова и исчезла.

Через несколько минут к нам подошёл мужик лет сорока, в той самой оранжевой каске и оранжевыми конопушками на носу — судя по всему, прораб.

— Вы чего наделали⁈ — заорал на него Маньков. — Вы мне раритетную машину угробили!

Прораб оглядел нас всех и спокойно ответил:

— Мы здесь не при делах.

— А кто здесь при делах? Пушкин? Он мне будет ущерб компенсировать?

Я попытался понять, о ком говорит Маньков, но память не выдала ни одного Пушкина, кроме великого русского поэта. Но речь шла явно не о нём — видимо, о каком-то однофамильце, как-то связанном с фирмой, делающей ремонт.

— Моя фирма, ООО «Строим Быстро», всего лишь делает ремонт внутри здания, — ответил прораб. — А этот бетононасос мы арендовали у ИП Петрова. У них шланг порвался, они технику не обслуживают, вот с них и спрашивайте! А мы добросовестные строители, мы ни в чём не виноваты.

— Я тебя сейчас самого в этот бетон закатаю! — взревел Маньков. — Отмывайте машину, живо, пока оно не застыло!

— А машину вы вообще незаконно поставили, — неожиданно заявил прораб. — Вот, смотрите!

Он ткнул пальцем в секцию заборчика. Там на куске скотча трепыхался мятый листок формата А4, на котором маркером было выведено: «Машины не ставить».

— Вот! Объявление висит. То, что вы его не прочитали — исключительно ваши проблемы. Это сейчас не парковка, а строительная площадка! — победоносно резюмировал строитель.

Лицо Манькова перекосилось, он сжал кулаки и прорычал:

— Таранов, если эта конопатая морда сейчас не начнёт отмывать мою машину, я его убью! А ты, когда будешь меня защищать в суде, попытайся доказать, что я сделал это в состоянии аффекта!

Шефа можно было понять: на кону стояла память о деде, а счет шёл на минуты — бетон на горячем металле начинал схватываться намертво, и скоро его пришлось бы сбивать зубилом вместе краской. Олег Борисович, издав жуткий рык, пошёл на прораба, намереваясь вершить первобытное правосудие прямо здесь и сейчас. Я бросился ему наперерез, преградил путь и сказал:

— Спокойно, Олег Борисович. Физическое насилие контрпродуктивно.

После этого я развернулся к ухмыляющемуся прорабу, поправил галстук и произнёс:

— Ваша жалкая бумажка на заборе не имеет абсолютно никакой юридической силы. Согласно СНиП 12−03–2001 «Безопасность труда в строительстве», опасные зоны в обязательном порядке должны быть огорожены защитным инвентарным ограждением, а не листом А4 на скотче. Отсутствие нормативного забора — это грубейшее нарушение техники безопасности, создающее прямую угрозу жизни окружающих и влекущее за собой административную, а в данном случае и уголовную ответственность.

А в конце, вспомнив, местные традиции, я добавил:

— Можете вашим объявлением подтереться!

Прораб насупился, а я обратился к шефу:

— Олег Борисович, звоните в дежурную Госстройнадзора. Будем оформлять официальную жалобу на ведение работ без инвентарного ограждения с требованием немедленной приостановки строительства.

Но Маньков не реагировал. Он пребывал в состоянии первобытной жажды крови.

— Таранов, уйди, — прошипел шеф, пытаясь меня отодвинуть. — Дай я ему хоть раз втащу!

— Успокойтесь, Олег Борисович! — прикрикнул я на Манькова, надеясь, что это хоть немного приведёт его в чувство. — Я не могу одновременно удерживать вас и набирать номер. А нам надо звонить в

— А давайте я наберу! — раздался из-за моей спины радостный девичий голос. — Как вы говорите, оно называется? Госстройнадзор?

Света полезла в поисковик на своём телефоне, быстро нашла нужный номер, набрала его и протянула телефон мне. Я взял аппарат, активировал громкую связь, и мы все услышали громкие, длинные гудки. А затем из динамика раздался строгий женский голос:

— Горячая линия Государственного строительного надзора. Оператор тринадцать, слушаю вас.

— Здравствуйте, — сказал я. — Хочу официально зафиксировать грубое нарушение техники безопасности при производстве строительных работ, повлёкшее за собой порчу имущества, по адресу…

Прораб больше не ухмылялся, до него наконец дошло, что перед ним не просто истеричный, брызгающий слюной автовладелец, которого можно послать куда подальше, ткнув в нос нелепой бумажкой, а служители Закона, который точно знают, куда и как бить. Он понял: если я сейчас произнесу адрес, на объект немедленно выедет инспекция. Стройка встанет минимум на месяц, а штрафы перекроют всю прибыль.

— Стой! Стой, убери телефон! — заорал строитель, отчаянно замахав руками. — Щас всё порешаем!

Я аккуратно сбросил звонок, но прораб этого не видел. Он в это время уже орал рабочим, что с любопытством наблюдали за сценой из окон второго этажа:

— Михалыч!! Тащите шланги с водой! И мойку высокого давления! Быстро, я сказал, мать вашу!

На втором этаже началась суета. Вниз полетел один пожарный рукав, затем второй. Потом на площадку прибежали рабочие с кучей инвентаря. И через пару по залитой бетоном Чайке ударили мощные струи воды.

Я снял пиджак, передал его Свете и, закатав рукава рубашки, принялся помогать рабочим высвобождать автомобиль из плена. Рядом со мной, орудуя скребком, яростно пыхтел прораб.

— Вот видите! Мы вам навстречу пошли! Помогаем! — пропыхтел он, пытаясь спасти лицо.

— Нет, — ответил я. — Вы сейчас не помогаете. Вы устраняете последствия аварии, допущенной по вашей вине.

— Да говорю же, это не наша бригада напортачила! — возмутился прораб. — Это ИП Петров со своим бетононасосом!

— Это не имеет значения. Согласно статье семьсот пятьдесят первой Гражданского кодекса, вы, как генеральный подрядчик, несёте полную и солидарную ответственность за любые инциденты на строительной площадке. И за материальные повреждения раритетного автомобиля тоже отвечаете именно вы.

Прораб после этих слов замер и растерянно произнёс:

— Погодите… А зачем мы тогда тут сейчас вообще корячимся и всё это отмываем, если мы всё равно виноватыми останемся?

— Затем, чтобы материальный ущерб минимизировать, — пояснил я. — Если бетон застынет, вам придётся покупать Олегу Борисовичу новую машину. А так вы отделаетесь оплатой полировки и восстановления лакокрасочного покрытия.

Прораб тоскливо вздохнул, осознав правоту моих слов, и снова принялся тереть капот.

— Но вы не расстраивайтесь, — добавил я, смывая остатки раствора с хромированного бампера. — Когда всё закончится, вы можете обратиться в нашу юридическую контору. Мы с удовольствием поможем вам составить грамотный иск против ИП Петров. И привлечь к ответственности уже его.

— А что… так можно⁈ — удивился прораб.

— Так нужно, — ответил я. — Мы выставляем требования к возмещению ущерба вам. А вы, в свою очередь, выставляете их господину Петрову. В порядке регресса. Правосудие — это не хаос. Это стройная система.

Мы продолжали отмывать на жаре машину, а понаблюдать за финалом спасательной операции из прохладных недр бизнес-центра вышел Андрюша. На лице администратора сияла улыбка, однако в полной мере насладиться чужим горем, ему не удалось. Взгляд Андрюши упёрся в цементное море, которое быстро расползалось по вверенной ему парковке, грозя захватить большинство соседних машино-мест.

— И кто, позвольте поинтересоваться, всё это будет убирать⁈ — спросил он.

— Мы, — не отрываясь от протирания бампера, ответил прораб.

— А проломленный навес кто восстановит⁈

— Тоже мы.

— Нехило так вас юристы нагнули, — усмехнувшись, произнёс Андрюша.

— Мы потом тоже подадим иск. Дегрессивный, — пробурчал строитель.

— Регрессивный, — поправил его я.

— Да плевать, как он называется, — отмахнулся прораб. — Ты главное, помоги нам его составить.

— Помогу, — пообещал я.

Андрюша успокоился и отошёл, а прораб оглядел Чайку и сказал:

— Ну вот! Вроде бы чистая. Как новенькая!

Назвать Чайку чистой и уж тем более, как новенькой мог только человек с исключительно богатым воображением. Совместными усилиями мы, конечно, освободили кузов от основной массы раствора, но выглядел автомобиль удручающе. Благородно-чёрный цвет покрылся мутным серым налётом, а драгоценный коллекционный лак местами был безжалостно исцарапан песчинками.

Маньков подошёл к своей «ласточке», провёл рукой по мутному крылу, и на его глазах натурально заблестели слёзы.

— Чистая⁈ — возмущённо воскликнул Олег Борисович. — Да она… Да ей же конец! Всё! Погибла машина!

— Да ничего не конец! — возразил прораб. — У меня в гаражах знакомый маляр есть, золотые руки! Он вам машину отполирует — чисто яичко будет!

— Яичко⁈ — взревел Маньков. — Это Чайка! Птица высокого полёта! А ты из неё яичко сделать предлагаешь⁈

Я на всякий случай снова встал между шефом и прорабом и сказал:

— Олег Борисович, я призываю вас к спокойствию! Кузовная геометрия не нарушена, повреждено исключительно лакокрасочное покрытие. Однако это лишь моя визуальная оценка. Точный масштаб материального ущерба мы сможем зафиксировать только после официальной экспертизы.

— Да какая там ещё экспертиза⁈ — возмутился прораб. — За неё ещё деньги платить. Мой маляр червонец за деталь берёт, и всё блестит!

— Знаю я этих ваших гаражных маляров с пульверизаторами! — злобно бросил Маньков. — Это тебе не «Лада» гнилая, это исторический раритет! Уникальная краска!

— Да хорош цену набивать! — огрызнулся строитель. — Я много не потяну. Мы люди рабочие.

— Много и не надо, — сказал я. — Мы взыщем ровно столько, сколько требует закон и справедливость. Ни копейкой больше, ни копейкой меньше.

После этого я извлёк телефон, набрал номер Киры, а когда она ответила, сказал:

— Добрый день. Это Таранов. У вас, случайно, нет контактов грамотного эксперта, который смог бы оценить ущерб, нанесённый раритетному автомобилю?

Выслушав мою просьбу, Кира рассмеялась в трубку и ответила:

— Илья, а зачем вам кого-то искать, если у меня есть действующая лицензия автоэксперта-оценщика?

— У вас? Но вы же строительный эксперт.

— А какая, простите, разница? Балку на скручивание оценивать или несущий узел автомобиля — законы физики везде одинаковы. Давайте адрес, выезжаю со всем оборудованием.

Я продиктовал адрес, убрал телефон и сказал:

— Эксперт скоро подъедет.

Услышав это, Маньков наконец-то выдохнул, и безумие начало медленно покидать его взгляд. Он достал из кармана платок, вытер мокрый лоб и предложил:

— Давайте пройдём в кафетерий на первом этаже. Попьём холодной водички под кондиционером, пока специалист едет.

— В какой ещё кафетерий? — снова влез в наш разговор Андрюша, до этого момента тихо стоявший в стороне. — Вы на себя вообще посмотрите! Вы же всё с ног до головы в бетоне! У нас серьёзный бизнес-центр, а не проходной двор! Нечего вам делать в кафетерии! У нас вообще положено дресс-код соблюдать!

— А кто нас туда не пустит? — поинтересовался я. — Во-первых, мы являемся официальными арендаторами помещений в данном здании.

— Пока ещё являетесь, — ухмыльнувшись, напомнил администратор.

— И тем не менее являемся. А во-вторых, строительная бригада в настоящий момент выполняет ремонтные работы на вашей же территории. Требовать соблюдения корпоративного дресс-кода от этих людей — это абсолютный управленческий маразм.

— А в-третьих, я тебе сейчас-таки втащу! — добавил шеф.

И похоже, это «в-третьих» перекрыло первые два довода, Андрюша ретировался и злобно прошипел:

— Да хрен с вами! Идите. Только если стулья запачкаете, будете платить!

Долго посидеть в прохладе кафетерия у нас не получилось. Света едва успела доесть второе мороженое, а я — допить кофе со льдом, как в моём кармане требовательно завибрировал телефон.

— Выходите, я на месте, — раздался в трубке бодрый голос Киры.

Мы всей гурьбой вывалились из стеклянных дверей обратно в раскалённое пекло парковки. Прораб и его бригада пошли с нами, ведь в его интересах было бдительно проследить за тем, чтобы коварные юристы не провели экспертизу с подтасовками и не повесили на него лишние нули в смете ремонта машины.

Пикап Киры стоял недалеко от Чайки. Еда мы к нему подошли, водительская дверца открылась и на асфальт спрыгнула Кира — как всегда, стремительная и абсолютно уверенная в себе. Прораб смерил девушку взглядом, полным глубочайшего профессионального и гендерного недоверия и скептически произнёс:

— Это, что ли, ваш… эксперт⁈

— Да, — невозмутимо ответил я. — Один из лучших. Вы сейчас сами всё увидите.

Кира, не удостоив строителя взглядом и проигнорировав его слова, распахнула багажный отсек пикапа и извлекла на свет два тяжёлых кофра. Щёлкнули застёжки, и Кира принялась расставлять вокруг пострадавшей и тусклой «Чайки» странные устройства на телескопических треногах. Конструкции венчались чёрными матовыми сферами, внутри которых ритмично пульсировали зелёные лазерные диоды.

Включив приборы, девушка достала планшет и принялась быстро вводить в него какие-то данные. Сферы тихо зажужжали.

— А… э-э… простите, а что вы делаете? — осторожно поинтересовался прораб.

— Выстраиваю лидарную сетку и калибрую ультразвуковые сканеры, — ответила Кира, не отрывая взгляда от экрана. — Сейчас сделаем глубинные оптико-акустические снимки кузова.

— Зачем? — занервничал строитель. — Там же только краску поцарапало!

— Затем, — сказала Кира. — Раствор бетона имеет крайне агрессивную щелочную среду. Мне нужно проверить степень химического ожога: не проел ли цемент заводской лак до базового пигмента. И, что ещё важнее, мы проверим, не нарушена ли микроструктура самого металла.

Прораб открыл было рот, но не нашёл что сказать. Зато Маньков нашёл.

— Ласточку мою надо обследовать полностью! — заявил он, после чего благоговейно затаил дыхание, не сводя глаз с приборов Киры.

А я сделал мысленную пометку, что компетентность в этом мире — поистине страшное и прекрасное оружие.

Пока мы все заворожённо наблюдали за магией зелёных лазеров, Кира наконец оторвалась от планшета и обратила внимание на Свету. Девочка стояла, буквально пожирая глазами жужжащую сферу.

— Привет! — сказала ей Кира и улыбнулась.

— Здравствуйте, — ответила Света и сделала осторожный шаг ближе к одному из аппаратов. — А они… они звуком сканируют, да? Как эхолот?

— Что-то типа того. Акустическая локация в связке с оптикой, — пояснила Кира и с интересом оглядела девочку. — Техникой интересуешься?

— Да, — с гордостью ответила Света. — Хочу в технологический поступать.

— Ого! — воскликнула Кира. — Наш человек! А я его окончила! Отличный выбор.

Девушка отложила свой планшет на капот пикапа, щёлкнула замками второго кофра и извлекла оттуда мощный фонарь в обрезиненном корпусе.

— Лови! — крикнула она Свете и небрежно кинула ей фонарь.

Девочка ловко поймала его и вопросительно посмотрела на Киру. А та продолжала рассуждать:

— Запомни сразу главное правило инженера: далеко не всё делает умное оборудование. Невозможно по-настоящему работать с техникой и при этом ни разу не испачкаться!

С этими словами Кира вытащила из кузова пикапа низкую пластиковую тележку на колёсиках, похожую на те, что используют автомеханики. Затем достала вторую, такую же, подтолкнула её в сторону Светы и спросила:

— Хочешь посмотреть, как там «ласточка» поживает снизу?

— Да! — воскликнула Света, и её глаза загорелись азартом.

Они обе синхронно легли на тележки, оттолкнулись ногами и с тихим шуршанием закатились под брюхо массивного чёрного автомобиля. После чего под днищем вспыхнули два луча света.

Мы все: я, шеф, прораб и несколько работяг наклонились и попытались хоть одним глазком заглянуть в тёмное подбрюшье машины, откуда доносились приглушённые голоса и металлический стук.

— Ну как там⁈ — не выдержал Маньков. — Цело всё?

— Официальные результаты — исключительно после завершения экспертизы и составления акта, — донёсся из-под машины строгий голос Киры.

Прораб шумно, с присвистом выдохнул, видимо, надеясь, что всё обойдётся малой кровью, но в ту же секунду из-под машины раздался эмоциональный возглас эксперта:

— Ну ты только посмотри на это!

— Ого! — тут же воскликнула Света с интонацией человека, обнаружившего как минимум сквозную пробоину в днище.

— Что «ого»⁈ — нервно спросил прораб. — Что там такое⁈ Чего вы там нашли⁈

Из-под хромированного бампера вынырнула перемазанная дорожной пылью и машинным маслом, но абсолютно счастливая мордашка Светы. Девочка хитро прищурилась, посмотрела на строителя и невозмутимо заявила:

— Результаты — после экспертизы! Вам же уже сказали!

Закончив исследование днища, Кира выбралась из-под машины и подняла тяжёлый капот Чайки. Мы с Маньковым синхронно вытянули шеи, стараясь рассмотреть, что с двигателем. К нашему величайшему облегчению, массивное «сердце» легенды советского автопрома сверкало чистотой. То, что просочилось сквозь решётку, рабочие успели так же через решётку смыть водой.

— Попробуйте её завести, Олег Борисович, — скомандовала эксперт.

Маньков сел в машину, вставил ключ в зажигание и повернул его. Под капотом глухо рыкнуло, и двигатель завёлся с пол-оборота, заурчав ровно и мощно.

— Отлично! — удовлетворённо произнесла Кира. — Ездить можно. Геометрия не пострадала, моторный отсек чист. Вся проблема исключительно в лакокрасочном покрытии.

Маньков тут же просиял, а прораб в очередной раз выдохнул, мысленно подсчитывая сэкономленные деньги. И в этот момент телефон Киры разразился трелью. Девушка приняла звонок и сказала в аппарат:

— Слушаю! Да, это я.

Некоторое время Кира молчала, слушая собеседника, а потом резко побледнела и растерянно пробормотала:

— Как же так? Как состояние ухудшилось? Почему? Вы же утром говорили, что кризис миновал! Какая ещё реанимация⁈ Хорошо, я скоро приеду.

Кира сбросила звонок и несколько секунд не могла прийти в себя.

— Что случилось? — спросил я, как только девушка вышла из ступора.

— Конго, — ответила Кира. — Он в реанимации.

— Это кто-то из твоих родных?

— Это мой питомец.

— Питомец? — растерянно переспросил я. — Не человек?

— Таранов! — со злостью произнёс шеф. — Не пори чушь! С чего бы человека звали Конго?

Похоже, я опять допустил промашку. Надо было как-нибудь изучить все человеческие имена.

— А что с ним, с вашим Конго? — спросила тем временем Света.

— Да я уже сама не понимаю, — в сердцах воскликнула Кира. — Он у меня сейчас в ветеринарной клинике находится. А они то одно говорят по телефону, то другое. Все мозги мне выкрутили. Сейчас вот говорят, что ему совсем плохо стало. Мне теперь нужно срочно туда ехать. Выяснять всё на месте.

— А этот Конго — он пёсель или котик? — не унималась Света.

— Котик, — ответила Кира. — Но экзотический и очень большой. Сервал называется.

После этого Кира начала лихорадочно собирать свою технику и закидывать её прямо в салон, не тратя время, чтобы упаковать всё в кофры. А когда закончила, сказала:

— Илья, я все исследования на месте сделала. Но мне нужно время до завтра, чтобы всё свести в единый акт и посчитать точную сумму ущерба. Вы можете подождать до завтра?

— Разумеется, мы подождём, — ответил я. — Жизнь живого существа в приоритете. Поезжайте.

Едва белый пикап с визгом покрышек сорвался с места, Маньков, вернувший себе хищную хватку, истребовал у прораба контакты и реквизиты, после чего распахнул заднюю дверцу Чайки и с гордостью произнёс, обращаясь ко мне и Свете:

— Ну что, господа! В офис я сегодня точно не вернусь — нервная система требует покоя. Прошу в салон, подкину вас до дома с ветерком!

— Благодарю, Олег Борисович, но мы… — начал было я.

— Дядя Илья, ну, пожалуйста! — перебила меня Света. — Давайте прокатимся с ветерком на Чайке! Это же легенда!

— «С ветерком» — это фигура речи, — пояснил я. — У этого автомобиля окна не открываются.

— Не душни, Таранов! — сказал шеф. — Вон даже ребёнок понимает, что проехаться на Чайке — роскошь, доступная далеко не каждому!

— Она ещё девочка, она не осознаёт, всю опасность поездки в душной, раскалённой машине летом!

— У девочки, в отличие от некоторых зануд, есть врождённое чувство прекрасного, стиль и безупречный вкус! Садитесь!

Деваться было некуда.

Когда мы со Светой, раскрасневшиеся от жары и мокрые от пота вышли из Чайки возле нашего дома, я поинтересовался у племянницы:

— Как тебе ветерок? Хватило эмоций или попросить Олега Борисовича, чтобы ещё как-нибудь покатал?

— Просто это легенда… — виновато пробормотала девочка. — Кто ж знал.

— Я знал! — ответил я, отдирая от спины, неприятно липнущую к ней мокрую рубашку. — И, между прочим, предупреждал тебя.

— Простите, дядя Илья, я теперь всё время буду вас слушать.

— На самом деле это я должен просить у тебя прощения, — сказал я.

— За что? — удивилась девочка.

— За то, что я проявил себя как крайне безответственный опекун. Мы так и не попали сегодня к репетитору. Поэтому прими мои официальные извинения. Я виноват и признаю свою вину. Мы потеряли ещё один день.

— Да вы что, дядя Илья! Ничего мы не потеряли. День прошёл круто! Я в жизни ничего подобного не видела! Как вы этого прораба на место поставили, как законами его прижали… Это же просто шик! А как интересно было наблюдать за работой эксперта! Отличный сегодня день!

За разговорами мы дошли до квартиры. Дома Света сразу же развила бурную кулинарную деятельность, гремя кастрюлями, а я, устроившись за кухонным столом с ноутбуком, решив немного поработать, раз уж до офиса так и не добрался.

— А какие у вас ещё интересные дела есть? — спросила племянница, закидывая нарезанные овощи в сковородку. — Что вы там сейчас в своём ноутбуке смотрите?

— Проверяю статус одного иска, — ответил я. — Это дело о салоне красоты, где моей клиентке Юлии, нашей соседке, нанесли серьёзный ущерб во время неудачной пластической операции. Мы пытаемся привлечь их к ответственности.

— А вы ролик про это записали? — поинтересовалась Света, помешивая лопаткой овощи.

— Какой ролик? — спросил я. — Зачем нам ролик, если мы находимся в правовом поле судебной системы?

Девочка улыбнулась, выключила газ под сковородой и присела напротив меня. Похоже, она собиралась открыть мне, Верховному Трибуналу какую-то новую грань земного правосудия.

— Дядя Илья, вы как будто… из прошлого века или с другой планеты, — сказала Света. — Ролики — это круто! Это называется «культура отмены», общественное порицание через медиа. Любую, даже самую наглую и богатую компанию можно отменить и разорить, если люди массово узнают о том, как они обманывают и калечат клиентов. Один вирусный ролик в социальных сетях, рассказывающий о проблеме вашей Юлии — и завтра в этот салон ни один клиент не придёт. А послезавтра к ним прокуратура сама с проверкой нагрянет из-за общественного резонанса!

Мне эта идея не понравилась сразу. Всё это звучало странно и непривычно. На моей родной планете правосудие вершилось в стерильных залах, подчиняясь жёстким алгоритмам Кодекса. Земляне же меня удивили в очередной раз — эта концепция суд народных масс казалась мне совершенно дикой и неэффективной.

Впрочем, немного поразмыслив над этой концепцией, я пришёл к выводу, что если дикость метода сомнений не вызывала, то насчёт эффективности я мог ошибаться. Вполне возможно, что это работало. И учитывая, что закон съёмка ролика никак не нарушала, можно было попробовать.

Но в любом случае полагаться на мнение подростка в важном деле не стоило, и я решил проконсультироваться со взрослым человеком, с тем, кто мог всё хорошо взвесить и дать совет — с Юлией. Я немедленно взял телефон и набрал номер клиентки.

— Юлия, добрый вечер, это Илья, — поздоровался я, едва она ответила. — Скажите, как вы относитесь к идее записать небольшое, откровенное видеоинтервью о том, что именно произошло с вашим лицом в «Афродите»? Записать и выложить в соцсети, чтобы вызвать общественный резонанс?

На том конце повисла пауза. Юлия думала не меньше минуты, я уж решил, что прервалась связь. Но в итоге соседка уверенно произнесла:

— Хорошо, Илья. Давайте сделаем это. Пусть все увидят. Но вот только когда?

— Да хоть сейчас можно, если вы дома, — ответил я, решив, что не стоит тянуть.

Через пять минут мы со Светой стояли посреди гостиной соседей. Племянница, которая у нас на кухне уверенно вещала про «культуру отмены», сейчас переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках свой смартфон. Одно дело — знать теорию, и совсем другое — выступать в роли оператора и продюсера.

Соседка сидела на краешке дивана, нервно теребя пояс домашнего халата. На ней были огромные солнцезащитные очки, скрывающие половину лица.

— Юлия, вам нужно снять очки, — сказал я. — Суд народных масс, как выразилась Светлана, должен видеть масштаб нанесённого ущерба. Иначе эмпатии не возникнет.

Юлия со вздохом стянула очки. Спустя секунду веко предательски дёрнулось, и соседка моргнула. Затем ещё раз. Со стороны, как всегда, казалось, что она пытается кокетливо подмигивать.

— Вот, — сказала она. — Любуйтесь! Но как я это на камеру покажу? Меня же засмеют!

— Никто вас не засмеёт, — попыталась подбодрить её Света, поднимая телефон. — Вы просто расскажите, как всё было. Я наложу грустную музыку… наверное. Свет вроде падает нормально. Дядя Илья, отойдите из кадра. Юлия, вы готовы?

Ответить соседка не успела. Вместо неё слово взял её муж.

— Детский сад, штаны на лямках! — заявил Виктор, который до этого молча сидел в кресле и пялился в свой смартфон. — Грустную музыку она наложит! Да вы такой ролик снимете, что его максимум пять человек посмотрит, и те не больше трёх секунд!

Сосед встал с кресла, подошёл к Свете, забрал телефон из её рук и добавил:

— Так уж и быть, выступлю в качестве режиссёра вашего нетленного творения. Посмотрите заодно, как надо делать.

Сказано было столь самоуверенно, что я не выдержал и поинтересовался:

— А у тебя есть профильное образование в сфере режиссуры, операторского искусства или связей с общественностью?

— У меня чёрный пояс по шортсам и тиктоку! — гордо заявил Виктор. — Я, чтобы ты понимал, постоянно ленту свайпаю. У меня насмотренность такая, что Спилберг обзавидуется! Я алгоритмы спинным мозгом чую! Тут нужен хук! Удержание внимания! Динамика, если вы понимаете, что это такое!

Сосед забегал по комнате, прищуриваясь и выстраивая пальцами воображаемую рамку кадра.

— Так, белый диван — скука! — заявил он. — Обои в цветочек — колхоз, просмотры упадут. Нам нужен визуальный контраст! Трагедия!

Виктор метнулся в коридор, громыхнул там чем-то и вернулся с большой, в метр высотой, доской из пробки, на которую Юля обычно крепила списки покупок. Следом он притащил кольцевую лампу для макияжа.

— Витя, ты что удумал? — соседка перестала моргать от удивления.

— Молчи, женщина, творится магия виральности! — ответил новоявленный режиссёр.

Он поставил доску позади стула и начал кнопками пришпиливать к доске копии полицейских отказов, чеки из салона красоты и прочие документы.

— Эстетика тру-крайм! Настоящее расследование! — объявил Виктор, усаживая жену на стул на фоне этой доски и врубая кольцевую лампу ей прямо в лицо. — Зритель обожает скандалы и расследования! Света, учись, пока дядя Витя в настроении!

Света, к моему удивлению, не обиделась, а внимательно слушала то, что говорил сосед.

— Так, мотор! — скомандовал Виктор, наводя камеру на жену. — Юлька, давай! Жалостливо, но с достоинством!

Юлия выпрямила спину, сложила руки на коленях, её глаз нервно дёрнулся.

— Здравствуйте! — уверенно произнесла соседка. — Меня зовут Юлия. Двадцать пятого апреля я обратилась в салон «Афродита» за получением косметологической услуги. Но услуга, которую мне оказали, не соответствовала требованиям безопасности…

— Стоп! Снято! — заорал Виктор, опуская телефон. — Скука смертная! Теневой бан!

— Витя! — возмутилась Юлия. — Я говорю всё по фактам, как Илья написал в иске!

— Юль, ты не в суде, ты в интернете! — воскликнул Виктор и всплеснул руками. — Кому нужны твои «услуги, не соответствующие требованиям»? Среднее время удержания внимания — три секунды! Если ты за три секунды не дашь зрителю по мозгам, он уйдёт смотреть, как коты с пылесосами дерутся! Нам нужен текст!

— Какой текст? — растерялась соседка.

— Вирусный! — ответил Виктор, и его глаза загорелись фанатичным огнём. — Никаких «здравствуйте»! Сразу бьём в челюсть! Ты должна смотреть в камеру, подмигивать — это, кстати, отличная фишка, не прячь её, и говорить: Хочешь остаться инвалидом за свои же деньги? Добро пожаловать в салон «Афродита!»

Я призадумался. В словах Виктора, несмотря на их варварскую форму, крылась железная логика эффективности. Но всё же для меня, Великого Иллитара, это было дикостью. Справедливость должна вершиться в судах, а не в интернете.

— Юля, соберись! — возбуждённо кричал тем временем наш режиссёр. — Представь, что эта хозяйка салона стоит сейчас прямо перед тобой! Давай дубль два! И подмигивай, подмигивай ей активнее, пусть видит, что она натворила! Камера! Мотор!

Утро началось с непредвиденных осложнений. Прежде чем ехать на работу, я набрал номер Киры, чтобы скоординировать передачу документов по многострадальной Чайке. Но в ответ на вопрос, когда она сможет завести их к нам в офис, услышал:

— Экспертиза у меня на руках, всё готово и посчитано, но я физически не могу вам её привезти. Может, вас пока устроит электронная версия? Я могу скинуть её прямо сейчас, а как освобожусь, привезу в бумажном виде.

— К сожалению, прораб ещё вчера сказал, что поверит только бумаге с печатями, — сказал я. — В какое время вы точно сможете подъехать?

— Да если бы я знала, — вздохнув, ответила Кира. — Я с семи утра в ветеринарной клинике, и у меня тут проблемы. Я даже примерно не представляю, когда освобожусь.

— Давайте я к вам подъеду, — предложил я.

— А вы можете? — обрадовалась девушка. — Вас это не сильно затруднит?

— Вообще не затруднит. Скиньте адрес.

Получив координаты ветклиники, я заказал такси и отправился туда. Примерно на половине пути, я у меня завибрировал телефон — звонил шеф.

— Доброе утро, Олег Борисович! — произнёс я, приняв звонок.

— Таранов, уже пять минут, как рабочий день начался! — заорал, вместо приветствия, Маньков.

— Вынужден сообщить, что я немного задержусь, — сказал я. — Еду за официальным заключением по вашей машине, эксперт не может…

— Куда⁈ — вопль из динамика раздался такой громкий, что мне пришлось слегка отодвинуть телефон от уха. — Заварил дел, Таранов, и теперь валишь в кусты⁈ Не смей!

— Простите, я не совсем улавливаю логику, о каких кустах речь? — поинтересовался я.

— О тех, в которые ты собрался свалить! — рявкнул шеф.

— Я собрался не свалить, а съездить за экспертизой, — возразил я. — По вашей, между прочим, машине.

— Бросай всё и приезжай в офис! — не унимался начальник. — Срочно! И сам эту кашу расхлёбывай!

— Какую ещё кашу?

Я совершенно не понимал шефа: сначала он заподозрил меня в том, что я собрался сидеть в кустах, теперь предлагал хлебать какую-то кашу. Видимо, это были местные фразеологические обороты.

— Приедешь — увидишь! — заорал шеф и тут же сбросил звонок.

Пришлось разворачивать такси, а ещё звонить Кире и говорить ей, что я пока не приеду.

Войдя в кабинет шефа, я с порога потребовал разъяснений.

— Что случилось? — спросил я. — Что у вас здесь произошло такого, что не могло подождать, пока я доеду до ветклиники и заберу экспертизу?

— Не что, а кто! — злобно бросил шеф, вставая из-за стола. — Пойдём!

Маньков вывел меня из офиса и повёл в сторону переговорной комнаты, которая находилась в конце коридора и которую арендаторы бизнес-центра снимали по часам в случае необходимости. Дойдя до переговорки, шеф распахнул дверь и жестом предложил мне первому войти внутрь.

Я вошёл. В комнате за столом сидели и пили кофе двое мужчин. Первый был молод — лет тридцати, не больше. В безупречном чёрном костюме, белой рубашке, с идеальной, уложенной гелем причёской он был похож на классического адвоката, каких земляне очень любят показывать в своих телевизионных сериалах.

Второй разительно от него отличался. Это был пожилой, грузный мужчина лет шестидесяти, в неброском пиджаке и без галстука, с уставшим лицом. Но по его хищному и цепкому взгляду было понятно, что в этой паре главный он.

— Доброе утро, господа! — произнёс я, переступая порог. — Вы хотели меня видеть?

Пожилой мужчина медленно поставил чашку на блюдце, смерил меня долгим, изучающим взглядом и негромко спросил:

— Вы и есть тот самый Илья?

— Илья Сергеевич, — поправил я его, сразу обозначая дистанцию.

— А я Герман Васильевич, — представился пожилой.

— А я Богдан! — радостно, обнажив все свои виниры, сказал молодой и слегка приподнял чашку с кофе в знак приветствия.

— Очень приятно, — сказал я, присаживаясь за стол. — Но помимо ваших имён, мне хотелось бы знать, кто вы такие и что вам от меня надо.

Маньков сел рядом со мной, и мы с ним оба принялись ждать объяснений от незваных гостей. Те не спешили. Богдан опять отхлебнул кофе, а Герман Васильевич снова смерил меня изучающим взглядом, после чего наконец-то произнёс:

— Что же вы, Илья Сергеевич, закон нарушаете?

Это было настолько неожиданно, что я сначала даже растерялся. А потом внутри меня поднялась негодующая волна — меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала, обвинили в нарушении Закона⁈ Это было не просто оскорбление — это было концептуальное кощунство!

— Я не нарушил ни единой буквы Закона с момента своего… трудоустройства, — с трудом сдерживая негодование, произнёс я. — Требую немедленно объяснить, кто вы такие и на каком основании выдвигаете подобные обвинения!

— Остыньте, коллега, — снисходительно произнёс Богдан, откидываясь на спинку стула. — Мы официальные представители госпожи Милорадовой, владелицы сети салонов красоты «Афродита».

Пазл мгновенно сложился: наш вчерашний вирусный ролик, срежиссированный соседом, Света, Юлия и сам Виктор сразу же раскидали по пабликам и соцсетям. И очевидно он попался на глаза Милородовой или кому-либо из её окружения.

— Представители? — переспросил я. — В таком случае извольте предъявить нотариально заверенную доверенность, подтверждающую ваши полномочия.

Богдан картинно закатил глаза и ответил:

— Ну что за детский сад, Илья Сергеевич? К чему этот ненужный формализм? Зачем нам вас обманывать? Мы пришли договариваться.

— Как я вам уже ранее сказал, я всегда и неукоснительно следую букве Закона. И хочу вам напомнить о Статье пятьдесят третьей Гражданского процессуального кодекса. Либо вы кладёте на этот стол доверенность, либо немедленно покидаете помещение.

Богдан театрально нахмурился, покачал головой и переглянулся с невозмутимым Германом Васильевичем. После чего он полез в свой портфель, извлёк из него сложенный вдвое документ и положил на стол передо мной.

— А вот мой паспорт, — сказал он, доставая из внутреннего кармана пиджака и кладя рядом с доверенностью книжечку в пластиковой обложке.

Я взял бумагу, развернул и быстро пробежался глазами по строкам. Реквизиты нотариуса, дата, подпись доверителя, паспортные данные — всё было оформлено безупречно. Затем открыл паспорт и удостоверился, что хозяином этого документа был именно Богдан. Сомнений не было: эти люди действительно были официальными представителями госпожи Милорадовой.

— Всё в порядке. Доверенность действительна, — сказал я, возвращая её и паспорт Богдану. — Теперь я готов вас выслушать и узнать, какой именно закон, по вашему мнению, я нарушил.

После моих слов Герман Васильевич достал из кармана своего пиджака смартфон и, разблокировав экран, развернул его ко мне. С экрана на меня смотрела Юлия. Кольцевая лампа Виктора высвечивала каждый изъян её лица, а правый глаз нервно дёргался в тике, создавая эффект зловещего подмигивания.

— Хочешь остаться инвалидом за свои же деньги? — доносился из динамика звонкий голос Юлии. — Добро пожаловать в салон «Афродита»!

— Мы выехали сюда сегодня утром из Москвы исключительно для того, чтобы в досудебном порядке и без лишней шумихи урегулировать ваш чрезмерно раздутый иск, — произнёс Герман Васильевич, убирая в карман телефон. — Но пока мы добирались, госпоже Милорадовой оборвали телефон администраторы, знакомые и даже клиенты.

— Ваш сомнительный шедевр попал в какие-то алгоритмы, — добавил Богдан. — Он вирусится с бешеной скоростью. В комментариях просто ад — какие-то идиоты из интернета требуют закрыть салон, пишут жалобы, а постоянные клиентки начали отменять процедуры!

Я слушал москвичей, переваривал информацию и поражался. Ролик сработал! Какая дикость! Эти аборигены… они ведь даже не дождались решения суда! Они не видели доказательств, не выслушали прения сторон. Им хватило пятнадцати секунд эмоционального видео, чтобы вынести приговор и немедленно привести его в исполнение, уничтожая бизнес ответчика. Какая варварская, хаотичная, но невероятно эффективная система правосудия!

— Так вот, Илья Сергеевич, — произнёс Герман Васильевич. — До начала любых переговоров о компенсациях вы прямо сейчас, при нас, звоните своей клиентке, и она удаляет это видео со всех площадок. Иначе к вечеру мы подаём встречный иск по статье 152 Гражданского кодекса — о защите чести, достоинства и деловой репутации.

— Плюс возмещение упущенной выгоды за каждого отвалившегося клиента, — добавил Богдан. — А это миллионы.

— Я таких дел по диффамации выиграл воз и малую тележку, — продолжил Герман Васильевич. — Различные болтливые блогеры и конкуренты у меня потом без штанов оставались, годами выплачивая компенсации. Так что не усугубляйте положение своей клиентки.

— Блогеры, возможно, и оставались без штанов, Герман Васильевич, — спокойно ответил я. — Но вы сейчас разговариваете не с блогером. Вы привели мне статью 152 ГК РФ. Но забыли упомянуть Пленум Верховного Суда номер три.

Богдан перестал улыбаться, а Герман нахмурился.

— Чтобы сведения были признаны порочащими деловую репутацию, они должны соответствовать двум критериям одновременно, — продолжил я и начал загибать пальцы. — Первое: они должны носить порочный характер. Второе: они должны не соответствовать действительности.

— Ваша клиентка обвиняет салон в инвалидизации! Это клевета! — воскликнул Богдан.

— Это констатация факта, подкреплённая медицинскими документами, — отрезал я. — У нас на руках официальный отказной материал из полиции. В объяснительных, данных вашими же сотрудниками, чёрным по белому написано, что на момент проведения процедуры препарат «Этерна Форте» не имел государственного сертификата. Вы ставили опыты на людях. Факт оказания некачественной услуги — достоверен. Следовательно, диффамации здесь нет.

— Это… это оценочные суждения! Форма подачи видео носит оскорбительный характер! — попытался снова пойти в наступление Богдан.

— Нет, коллега, — ответил я ему. — Это реализация права гражданина на свободу слова, гарантированная статьёй 29 Конституции. Более того, моя клиентка публично предупреждает других потребителей об услугах, угрожающих их здоровью. По закону о защите прав потребителей, распространение правдивой информации о недобросовестном продавце — это не клевета. Это общественно значимая информация. Любой судья, даже самый ангажированный, откажет вам в иске о защите репутации ещё на стадии предварительного слушания. Поэтому ролик останется в сети.

Я перевёл взгляд с щёголя на Германа Васильевича и добавил:

— А теперь, господа представители, когда мы закончили обсуждать ваши безосновательные ультиматумы, давайте перейдём к нашим исковым требованиям на миллион рублей. У вас ведь есть полномочия выписать чек?

— Вы торопитесь, Илья Сергеевич, — сказал Богдан. — Вы, видимо, не поняли, что судиться по клевете мы будем не здесь, в вашей уютной провинции.

— Согласно статье двадцать восьмой Гражданского процессуального кодекса, иск предъявляется по месту жительства ответчика, — поправил я москвича. — Моя клиентка зарегистрирована здесь, в Туле.

— Ой, я вас умоляю! — воскликнул Богдан и картинно всплеснул руками. — Мы добавим в иск соответчика. Какую-нибудь московскую «жёлтую» группу во ВКонтакте, которая любезно репостнет этот ролик за малый прайс. И по статье тридцать первой того же кодекса — подсудность по выбору истца — перетащим дело в Москву. В наш суд. И уже там, Илья Сергеевич, мы будем разговаривать совершенно на другом языке.

В моём сознании возникло лёгкое логическое противоречие. Я попытался найти ошибку во вводных данных, но получалось не очень.

— Простите, я не улавливаю сути вашей угрозы, — произнёс я. — Какая разница, в каком суде будет рассматриваться дело? Ваш суд подчиняется тем же самым федеральным законам, что и наш. Судья, независимо от его географического положения, в первую очередь руководствуется кодексом и материалами дела.

Богдан усмехнулся, а Герман Васильевич откровенно рассмеялся. Ничего не понимая, я перевёл взгляд на Манькова, надеясь, что он мне хоть что-то объяснит.

— Они намекают на то, если я правильно их понимаю, что их московский судья, которому попадёт это дело, играет с ними в гольф в одном клубе, — пояснил шеф.

Я был поражён. Коррупция и кумовство в судебной системе? Да, я знал, что земляне несовершенны, но открыто бравировать этим в присутствии оппонентов… Это было за гранью моего понимания Абсолютного Закона!

Герман Васильевич, видимо, расценив моё молчание как проявление страха, пошёл в наступление.

— Мы превратим жизнь вашей клиентки в нескончаемый кошмар, — сказал он. — Вы думаете, она будет воевать с нами из-за миллиона? Да она через неделю будет умолять нас забрать иск. Мы заявим ходатайство об обеспечительных мерах. Заблокируем все её банковские счета, зарплатные карты, кредитки.

— Плюс, — добавил Богдан, — мы напишем заявление в полицию по статье сто шестьдесят третьей Уголовного кодекса. Вымогательство. Мол, она специально сняла этот ролик и шантажирует уважаемый бизнес, требуя миллион рублей за удаление. К ней домой придут с обыском, изымут технику.

Я медленно поднялся. Мой внутренний Трибунал, обычно бесстрастный, сейчас работал на пиковых мощностях.

— Значит, вы решили использовать Закон как инструмент устрашения? — гневно произнёс я. — Тогда я напомню вам несколько важных моментов. Первый! Обеспечительные меры, господин Герман Васильевич, должны быть соразмерны заявленному требованию. Арест единственного зарплатного счёта, лишающий человека средств к существованию, прямо нарушает статью четыреста сорок шестую ГПК РФ. Если ваш судья вынесет такое определение, я в тот же день подам частную жалобу в апелляцию и направлю обращение в Высшую квалификационную коллегию судей.

Я выдержал небольшую паузу, чтобы до них дошёл смысл сказанных мной слов, и продолжил:

— Момент второй! Вымогательство. Статья сто шестьдесят третья УК РФ подразумевает незаконное требование передачи чужого имущества. Наши требования — абсолютно законны, основаны на Законе о защите прав потребителей и подтверждены досудебной претензией. Если вы подадите заявление в полицию, то это будет квалифицировано по статье триста шестой Уголовного кодекса: «Заведомо ложный донос». И в этом случае я лично добьюсь, чтобы следственный комитет возбудил уголовное дело против вас обоих. Вы потеряете не только свой статус адвокатов. Вы сядете!

Я выпрямился, возвышаясь над московскими гостями, и добил их:

— Мы не удалим видео! И мы не заберём иск! Вы можете ехать в свой суд, господа. Но помните: в какой бы суд вы ни пришли, я приду следом. И там, где появляюсь я, ваши «гольф-клубы» больше не работают. Там работают только Истина и Закон!

— Значит, будем воевать? — спросил Богдан, поднимаясь и одёргивая полы своего безупречного пиджака.

— Не воевать, — поправил я его. — А защищать законные интересы клиентки.

Герман Васильевич тоже встал.

— Мы, Илья Сергеевич, тоже их защищаем, — произнёс он с лёгкой снисходительностью. — Просто клиентки у нас разные. Что ж, раз конструктивного диалога не вышло, разрешите откланяться. До встречи в суде.

Они развернулись и неспешно, с достоинством покинули кабинет. Маньков проводил их взглядом, тяжело вздохнул и потёр лицо обеими руками.

— Ну всё, Илюха, — произнёс он. — Ты только что Юлю свою похоронил.

— Я так не думаю, — невозмутимо ответил я. — Их угрозы не имеют под собой твёрдой процессуальной базы. Мы легко отобьём эти атаки.

— Да при чём тут база⁈ — взорвался Маньков. — Они её морально сожрут! Юля — обычная баба, у неё кредиты и муж, который только шортсы листать умеет. Когда ей приставы карты заблокируют, а на порог участковый придёт с вопросами про вымогательство, она сломается сразу же! Ты обязан ей позвонить прямо сейчас и обрисовать всю ситуацию. Без прикрас! Чтобы она понимала, во что мы её втянули.

— Согласен, — сказал я. — Информирование доверителя о процессуальных рисках — моя прямая обязанность.

Я достал смартфон и набрал номер Юлии. Я был уверен, что ей уже звонили, и ожидал услышать в трубке панику или слёзы, я даже мысленно подготовил несколько успокаивающих тезисов. Но реальность преподнесла очередной сюрприз.

— Илья! Вы видели⁈ — восторженно воскликнула Юлия. — Вы видели, что там творится⁈

— Доброе утро, — поздоровался я. — Да, я видел, но звоню я сейчас по другому поводу. Дело в том, что…

— Мне в личку уже тридцать человек написали! — перебила меня соседка, не в силах сдержать эмоции. — Оказывается, эта Милорадова стольким людям лица попортила! Девочки скидывают фотки, рассказывают свои истории. Представляете, у одной вообще губу разнесло так, что зашивать пришлось! И все меня поддерживают! Пишут, что я молодец, что не побоялась! В комментариях пишут, что этот салон надо с землёй сровнять! Илья, мы их порвём!

Я на мгновение потерял дар речи. От зажатой, комплексующей из-за нервного тика женщины не осталось и следа. Со мной разговаривала валькирия, опьянённая народной поддержкой.

— Я рад вашему боевому настрою, Юлия, — сказал я. — Но должен предупредить: представители салона угрожают нам встречными исками о клевете и блокировкой ваших счетов. Давление будет серьёзным. Вы готовы к этому?

— Плевать я на них хотела! — решительно заявила Юлия. — Пусть только сунутся! Мы им такое устроим, весь интернет поднимем! Работаем до победного!

— Работаем, — согласился я.

Я сбросил звонок, посмотрел на Манькова и сказал:

— Можете не переживать, Олег Борисович. Клиентка демонстрирует высочайший уровень мотивации. Её воодушевила поддержка общественности.

Шеф на это только горько усмехнулся, покачал головой и произнёс:

— Поддержка толпы, Илюха, короче девичьей памяти. Сейчас эта ушлая Милорадова очухается, наймёт грамотных пиарщиков и запустит ответную акцию. Выкатят красивые посты, что Юля твоя — аферистка. Что она сама себе лицо расковыряла, нарушив правила реабилитации, чтобы нажиться на честном бизнесе. И знаешь, что будет? Та же самая толпа, которая сегодня ставит твоей клиентке лайки, завтра переобуется в воздухе и начнёт писать ей проклятия, обвиняя в потребительском терроризме. И вот тогда твоя соседка поймёт, во что ввязалась.

Я нахмурился. Концепция, озвученная шефом, вызывала у моего внутреннего Трибунала искреннее недоумение.

— Это алогично, — возразил я. — Правда всегда должна побеждать любой информационный шум. Факты неизменны. Если салон нарушил закон, люди должны сплотиться против беззакония. В этом суть общества. Люди должны помогать друг другу, поддерживать тех, кто слабее, и единым фронтом выступать против тех, кто нарушает баланс!

Маньков посмотрел на меня со смесью жалости и восхищения во взгляде и сказал:

— Люди никому ничего не должны, Таранов. Особенно в интернете.

— Значит, мы докажем им обратное личным примером! — заявил я. — Принцип взаимопомощи должен быть реализован на практике. Именно поэтому прямо сейчас я поеду к Кире в ветклинику и заберу у неё экспертизу по вашей машине, Олег Борисович!

Маньков моргнул, переваривая столь резкий переход от высоких философских материй к бытовой реальности. Затем его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке, и шеф сказал:

— А вот это, Таранов, самая здравая твоя идея за всё сегодняшнее утро. Поезжай. И без бумаги с печатями не возвращайся!

Ветклиника представляла собой отдельно стоящее трёхэтажное здание. Белоснежный фасад, панорамные окна, идеальная чистота территории — всё буквально кричало о премиальном статусе и немалых расценках этого заведения. Нужный ориентир я обнаружил сразу: на гостевой парковке стоял знакомый белый пикап. Я подошёл к машине и набрал номер.

— Вы приехали? — спросила Кира, приняв звонок.

— Да, — ответил я. — Стою возле вашего пикапа.

— Хорошо, я сейчас выйду.

Она появилась из стеклянных дверей клиники почти сразу. И я зафиксировал нетипичные для этого человека физиологические изменения: лицо раскраснелось, глаза припухли. А ещё, подходя ко мне, она украдкой, тыльной стороной ладони смахнула слезу.

— Вот, держите, — сказала Киры, протягивала мне пластиковую папку, и её голос при этом сильно дрожал. — Пришлось, конечно, повозиться. Машина раритетная, каталоги на неё специфические. Но все цены в экспертизе точные, ущерб выверен до копейки.

— Спасибо, — поблагодарил я, принимая документы и отмечая про себя, что руки девушки тоже слегка дрожат.

Кира коротко кивнула, быстро развернулась и уже сделала шаг обратно к стеклянным дверям, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но я не мог просто так уйти. До этого момента Кира казалась мне эталоном непробиваемого профессионала, человеком со стальным стержнем. А сейчас этот стержень явно дал трещину.

— Кира! — окликнул я её. — Что случилось?

Девушка обернулась, и её лицо исказила гримаса неподдельной боли.

— У меня… — пробормотала она. — Я им Конго отдала… а потом…

Она не договорила. Железная Кира, способная хладнокровно оценивать несущие балки и автомобильные двигатели, вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, изо всех сил стараясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы.

— Успокойтесь, — сказал я, стараясь придать голосу максимальную уверенность, чтобы сбить её эмоциональный пик. — Выдохните и расскажите мне всё по порядку.

Но по порядку у Киры не получалось, стресс блокировал её когнитивные функции.

— Я… я им отдала Конго… — снова с трудом выдавила она сквозь слёзы.

— Конго — это ваш питомец? — уточнил я.

— Да. Сервал. Это такой большой экзотический кот… Он на даче неудачно спрыгнул с вольера. Стал немного прихрамывать на заднюю лапу, и аппетит чуть пропал. Несущественная болячка! Ну как мне казалось. Я пару раз его сюда привозила, ему ставили противовоспалительное. А потом лечащий врач сказал, что нужно сделать глубокое обследование под наркозом, и для этого необходима госпитализация на сутки…

Она снова запнулась и разрыдалась. Я дождался, пока она снова возьмёт себя в руки, и попросил:

— Продолжайте. Я вас внимательно слушаю. Вы оставили его в клинике. Что было дальше?

— Я оставила его… А ему стало хуже. Потом ещё хуже. Вчера перевели в реанимацию. Врачи говорили, что у него пошла какая-то острая инфекция, почки отказывают… Я привезла сюда здорового кота с ушибом лапы, а они… они его… убили…

— Как убили⁈ — растерялся я.

— Вот так… — ответила Кира. — Мне сегодня утром позвонили и сказали, что Конго больше нет!

Я замер, поражённый внезапным осознанием собственной беспомощности. Мой внутренний Трибунал мог катком пройтись по любому юридическому нарушению, разобрать по косточкам мошенническую схему и заставить виновных платить по счетам. Но отменить смерть — даже если это была самая чудовищная несправедливость на свете, я был не в силах.

— Я приношу вам свои глубочайшие соболезнования, — произнёс я, подбирая слова. — Скажите, а там не было признаков врачебной ошибки?

— Ошибки? — Кира посмотрела на меня потерянным взглядом, будто не понимала значения этого слова. — Я… я не знаю… Но Конго умер, а они мне его ещё и не отдают!

— Не отдают? — я мгновенно сфокусировался на факте, который лежал в правовом поле. — На каком основании?

— Я не знаю! — голос девушки сорвался. — Они просто твердят, что не могут, и всё тут!

— В юриспруденции нет термина «не могут», — жёстко отрезал я, чувствуя, как холодная ярость вытесняет растерянность. — Есть термин «обязаны». Кира, вам лучше посидеть в машине, пока я пойду и улажу этот вопрос.

— Вы что? — спросила она, вытирая слёзы рукавом. — Уладите?

— Улажу, — уверенно ответил я.

— Я нигде сидеть не буду. Я с вами пойду.

— Вы уверены? — уточнил я.

— Абсолютно! — твёрдо ответила Кира.

По её побелевшему лицу было видно, насколько тяжело ей возвращаться в клинику, где оборвалась жизнь её любимца, но и отстраниться от процесса она не могла.

Мы вошли через стеклянную дверь в здание, проследовали по стерильно чистому коридору до конца и поднялись на второй этаж. Там располагался блок интенсивной терапии. Возле поста медсестры мы чуть не столкнулись с женщиной в зелёном хирургическом костюме.

— Федотов! — гаркнула она вглубь коридора, смерив нас с Кирой откровенно вызывающим взглядом. — Опять эта пришла!

Тут же в коридоре появился нескладный, долговязый доктор и торопливо зашагал к нам. На его медицинской шапочке были нарисованы весёлые мультяшные зайчики, и это выглядело совершенно неуместно в контексте происходящего.

— Что значит «эта»? Перед вами ваша клиентка, — я попробовал воззвать к деловой и врачебной этике.

Женщина презрительно фыркнула и ответила:

— Ну и что? Это же не значит, что нам тут можно с утра мозги крутить и работу стопорить.

— Элла Владимировна, хватит! — сказал подошедший врач и нервно потёр руки. — Идите в процедурную, я сам поговорю.

Медсестра удалилась, громко хлопнув дверью, а доктор с зайчиками на голове остался стоять перед нами.

— Нам добавить нечего, — сказал он, почему-то пряча глаза. — Наша клиника сделала абсолютно всё возможное, чтобы спасти вашего сервала, но… — он развёл руками. — К сожалению, мы не всесильны. И я не понимаю, зачем стоило устраивать скандал и приводить вашего мужа…

— Это не мой супруг! — перебила его Кира.

— Я её законный представитель, — представился я.

— Юрист? — уточнил врач и заметно напрягся.

— Именно, — ответил я. — И у меня к вам очень много вопросов.

— А зачем сразу юрист? — наигранно удивился доктор Федотов. — Вы что, судиться с нами собрались из-за кота?

— Вполне возможно, — сказал я. — Всё зависит от того, насколько честными будут наши с вами дальнейшие договорённости.

— Все наши договорённости чётко прописаны в договоре! — заявил врач. — А что касается сервала… Мне тоже говорить об этом не очень приятно. Поймите, потеря пациента — это всегда трагедия.

— Кира, договор на оказание услуг вы подписывали при госпитализации? — не оборачиваясь, спросил я.

Девушка дрожащими руками извлекла из своей сумки смятый лист формата А4 и протянула его мне. Это был типовой, максимально урезанный договор, составленный явно без участия грамотного корпоративного юриста.

— Вот, видите? — доктор Федотов осмелел и ткнул пальцем в бумагу. — Последний пункт! В нём чёрным по белому сказано, что клиника не несёт ответственности за жизнь питомцев в случае летального исхода. Мы стараемся, но гарантий не даём!

— А я тогда почему должна нести ответственность за оплату вашего так называемого лечения⁈ — со злостью воскликнула Кира.

— Прошу вас, не нервничайте, это контрпродуктивно, — сказал я девушке, после чего поднял документ на уровень глаз врача и обратился уже к нему: — Этот пункт юридически ничтожен. Согласно статье 137 Гражданского кодекса, к животным применяются общие правила об имуществе. А статья 16 Закона о защите прав потребителей прямо гласит, что условия договора, ущемляющие права потребителя по сравнению с правилами, установленными законами, признаются недействительными. Вы не можете заранее снять с себя ответственность за порчу или уничтожение вверенного вам имущества. Так что оплату мы вам не просто не переведём, мы вернём всё, что было уплачено ранее.

— Да не в оплате дело! — упавшим голосом перебила меня Кира. — Плевать на эти деньги… Они не отдают мне Конго!

Я сложил договор и убрал его во внутренний карман пиджака, затем спросил ветеринара:

— Действительно, а на каком основании вы удерживаете тело животного?

Глаза доктора Федотова как-то странно забегали.

— Ну а как мы можем вам его отдать? — сказал он. — Я же уже сто раз повторил вашей клиентке, что у её сервала при вскрытии мы обнаружили крайне редкий и агрессивный вирус. Атипичный лептоспироз с зооантропонозным потенциалом!

Ветеринар выпалил этот сложный медицинский термин как заученную скороговорку, сделал небольшую паузу, чтобы мы могли впечатлиться, и продолжил:

— Это смертельно опасно и для человека! Именно этот вирус дал такое стремительное развитие болезни и отказ почек. По санитарно-эпидемиологическим нормам мы не имели права выдавать вам труп, представляющий биологическую угрозу! Нам пришлось незамедлительно передать вашего сервала на утилизацию в крематорий!

От последней фразы Кира едва не потеряла сознание. Если бы я не стоял вплотную и не успел жёстко перехватить её за локоть, она рухнула бы прямо на глянцевый кафель коридора.

— Проявите элементарный такт! — потребовал я от Федотова.

— Я его уже всё утро проявляю! — нервно огрызнулся тот. — Мы приносим свои извинения, но таковы правила! Это форс-мажор! Да если бы мы не…

— И акт предоставьте! — оборвал я его оправдания.

— К-какой акт? — растерялся ветеринар.

— Акт об утилизации биологических отходов, — ответил я. — И не только его. Если у животного, как вы утверждаете, была выявлена особо опасная зооантропонозная инфекция, угрожающая людям, вы не могли просто выкинуть его в печь. У вас есть акт или нет?

— Есть у нас этот акт, — ответил Федотов. — Но вам он зачем?

— Несите! — со злостью рявкнула Кира.

— Да зачем он вам⁈ — возмутился врач. — Это сугубо внутренний документ клиники!

Я открыл было рот, чтобы с позиций закона пояснить ему правовой статус запрашиваемой бумаги, но не успел.

— Какой ещё внутренний⁈ — воскликнула Кира. — Он же… он же про моего Конго! Вы угробили моего кота, а теперь прячете бумаги⁈

Доктор затравленно оглянулся на пустующий пост медсестры, словно ища там поддержки.

— Предоставьте, пожалуйста, акт! — с нажимом произнёс я.

Федотов обречённо ссутулился, окончательно понимая, что отбиться от нас дежурными отговорками не выйдет.

— Хорошо. Ждите здесь, — процедил он сквозь зубы. — Я сейчас попробую его найти.

— Что значит, попробую? — уточнил я. — Вы должны точно знать, где он лежит.

— Сказал же, сейчас! — огрызнулся доктор.

Он развернулся и, нелепо размахивая длинными руками, отправился в ординаторскую и скрылся за её дверью.

Мы остались в коридоре вдвоём. Кира прислонилась спиной к прохладной кафельной стене и закрыла глаза. Гнев, на мгновение придавший ей сил, начал стремительно отступать, оставляя после себя лишь глухую пустоту.

— Илья… — тихо произнесла она, открыв глаза. — Может, мы зря это всё развели? Конго это уже всё равно не вернёт, а мне сейчас так тяжело, что просто физически нет сил ни на какие бумажки, разбирательства и скандалы. Может, стоит просто уйти?

Я покачал головой. Земляне слишком часто путают отстаивание своих законных интересов с банальным скандалом, сдаваясь под воздействием стресса именно в тот момент, когда нужно проявить наибольшую твёрдость.

— Вы ошибаетесь, Кира, — сказал я. — Не зря. Дело не в эмоциях, дело в фундаментальных принципах. Если Закон наделяет вас правом знать правду, значит, вы должны этим правом пользоваться. Обязаны пользоваться! Иначе система ломается, иначе те, кто совершает ошибки или скрывает халатность, решают, что им всё дозволено, и завтра на вашем месте окажется кто-то другой. Правосудие и порядок работают только тогда, когда мы сами приводим их в движение.

Кира вздохнула, переваривая мои слова.

— Вы правы, — прошептала она, отрываясь от стены и расправляя плечи. — Давайте дождёмся этого акта. Мне очень хочется посмотреть, что именно они там написали.

— Но если вы сейчас по-хорошему уйдёте… — женщина в зелёном халате вдруг сбавила децибелы и попыталась пойти на попятную, сообразив, что запахло реальными неприятностями.

— И не надейтесь! — Кира завелась не на шутку. От её недавней апатии не осталось и следа. Она решительно выхватила из кармана смартфон и набрала номер. — Здравствуйте! Я хочу вызвать полицию…

Я перехватил аппарат из её рук и сказал:

— Позвольте, я сам. Здесь важна строгая юридическая квалификация.

Я приложил телефон к уху.

— Добрый день. Прошу зафиксировать вызов по факту мошенничества и подделки документов. Адрес… Да. Прошу немедленно направить следственно-оперативную группу. Нет, дежурного участкового нам будет недостаточно. Речь идёт о фальсификации строгой ветеринарной отчётности и сокрытии улик. Ждём.

Услышав про следственно-оперативную группу, Элла Владимировна отбросила остатки дипломатии и пошла на нас танком.

— А ну выходите отсюда! Живо! — заорала она, угрожающе надвигаясь на меня всем своим немалым весом. — Это частная клиника! Частная собственность! Вам нельзя здесь находиться, я сейчас тревожную кнопку нажму и охрану вызову!

— Вы глубоко заблуждаетесь, — я даже не шелохнулся, спокойно глядя на раскрасневшуюся медсестру. — С правовой точки зрения это не закрытая частная территория, а место оказания услуг неограниченному кругу лиц. Общественное пространство. В данный момент между нами происходит неразрешённый конфликт, требующий процессуальной фиксации. Так что мы не сдвинемся с этого места, пока полностью во всём не разберёмся.

Доктор обречённо привалился к стене. Элла Владимировна задохнулась от возмущения, набирая в грудь воздуха для новой порции крика. И в этот самый момент Кира, до этого стоявшая плечом к плечу со мной, вдруг резко развернулась и бросилась бегом вниз по лестнице.

— Стойте! Вы куда⁈ — крикнул я ей вслед, искренне поражённый столь нелогичной сменой тактики моей подзащитной.

— Мне надо! Я сейчас! — эхом донёсся снизу её звенящий от напряжения голос.

Входная стеклянная дверь на первом этаже с шумом хлопнула. Я медленно обернулся к ветеринарам. Доктор и боевая медсестра с робкой надеждой уставились на меня, видимо, ожидая, что странный юрист сейчас тоже умчится вслед за своей нервной клиенткой.

— Но я никуда не уйду! — сказал я, скрестив руки на груди и превращаясь в несокрушимый монумент надвигающемуся правосудию. — Я буду ждать приезда следственной группы именно здесь. И вам, господа, настоятельно советую никуда не отлучаться.

Прошло не более трёх минут, когда на лестнице снова раздались быстрые шаги. Кира буквально взлетела на второй этаж. В её руках светился экран ударопрочного планшета, с которым она ещё недавно проводила лазерную экспертизу автомобиля.

— Вот! — тяжело дыша, она шагнула ко мне и развернула гаджет так, чтобы изображение было отлично видно и мне, и застывшим в ступоре сотрудникам клиники.

На дисплее транслировалась высококачественная картинка с высоты птичьего полёта. Белоснежное здание ветклиники, наша парковка, задний двор с мусорными контейнерами и прилегающий кустарник просматривались как на ладони. На экране мерцала сетка координат и индикатор записи.

— Я прямо над крышей квадрик подвесила, — с холодной, мстительной удовлетворённостью пояснила Кира, смахивая со лба прилипшую прядь. — С широкоугольной камерой высокой чёткости. Фиг его знает, сколько у них тут запасных выходов, пожарных лестниц и чёрных дверей для выноса улик. Но теперь мы полностью контролируем весь периметр.

Я посмотрел на экран, затем на профиль девушки. Мой внутренний Трибунал, если бы у него имелась физическая оболочка, прямо сейчас стоя устроил бы ей овацию. Эта юная землянка только что пережила тяжелейший моральный удар — потерю живого существа, к которому была искренне привязана. Подавляющее большинство людей в такой ситуации поддались бы истерике или апатии.

Но Кира, несмотря на колоссальный стресс, оставалась инженером и профессионалом до мозга костей. Она смогла мгновенно конвертировать свою боль и отчаяние в холодный тактический расчёт.

Элла Владимировна вытянула шею, пытаясь рассмотреть картинку на планшете, и тихо охнула.

— Шах и мат, господа, — негромко констатировал я, переводя взгляд на раздавленный медицинский персонал. — Улики зафиксированы, периметр оцеплен с воздуха. Нам остаётся только дождаться следственно-оперативную группу.

Тягостное ожидание прервал звонок моего мобильного. На экране высветился номер шефа.

— Таранов, где заключение по моей «ласточке»⁈ — без прелюдий спросил Маньков. — Ты эксперта нашёл?

— Да, нашёл. Экспертиза у меня на руках.

— Так почему не везёшь⁈ — искренне возмутился Олег Борисович. — Я же переживаю, места себе не нахожу! Мне надо точно знать, каков там ущерб и сколько мне эта бригада бракоделов теперь должна!

Я сделал пару шагов в сторону, чтобы мой разговор не тревожил Киру.

— Олег Борисович, возникли непредвиденные обстоятельства. У Киры проблемы…

— Да какие у неё могут быть проблемы! — фыркнул Маньков с типичным для него снисходительным сексизмом. Благо, Кира стояла достаточно далеко и не могла этого слышать. — У неё ножки стройные, личико очаровательное…

— Олег Борисович, хватит! — жёстко оборвал я этот поток неуместного красноречия. — Ситуация серьёзная. Я перезвоню, когда мы здесь закончим.

— Что значит «закончите»⁈ Таранов, ты там опять…

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман, так как краем глаза уловил движение. По лестнице, тяжело ступая по кафелю, на второй этаж поднималась следственно-оперативная группа.

Группа состояла из трёх человек: хмурого, помятого следователя в куртке нараспашку, сонного молодого оперативника в штатском и позёвывающего криминалиста, волокущего за собой металлический чемодан.

Возглавлявший процессию капитан окинул мрачным взглядом притихших у стены ветеринаров, затем посмотрел на нас с Кирой и тяжело вздохнул.

— Капитан Соколов, дежурный следователь, — без всякого энтузиазма представился он, доставая из внутреннего кармана потёртый блокнот. — Ну, рассказывайте. Кого тут убили, ограбили или взяли в заложники? Дежурный по отделу передал, что тут какое-то страшное мошенничество с подделкой документов строгого учёта и наглым уничтожением улик. Кто вызывал?

— Я вызывал, — я сделал шаг вперёд. — Илья Сергеевич Таранов, законный представитель потерпевшей. Данная клиника незаконно утилизировала принадлежащее моей доверительнице животное — экзотического сервала. Кроме того, сотрудники предоставили нам сфальсифицированный акт об утилизации биологических отходов с намеренно заниженным в три раза весом, что даёт нам основания полагать…

Капитан Соколов перестал писать. Он медленно поднял от блокнота покрасневшие от недосыпа глаза и посмотрел на меня так, словно я только что прилетел с другой планеты Что, технически, так и было. Криминалист позади него тихонько хмыкнул и поставил свой чемодан на пол.

— Погодите-ка… — капитан Соколов критически прищурился, смерив меня долгим, полным глубочайшего скепсиса взглядом. — Я правильно вас сейчас понимаю, гражданин юрист? Вы выдернули следственно-оперативную группу в полном составе с дежурства… ради котика⁈

— С точки зрения обывателя, не обременённого знанием права, — возможно, — парировал я. — Но с точки зрения статьи сто тридцать седьмой Гражданского кодекса Российской Федерации любой питомец — это имущество. И к нему применяются общие правила об имуществе. Причём в данном конкретном случае речь идёт об имуществе крайне недешёвом.

Я слегка повернулся к своей доверительнице, которая всё ещё сжимала в руках планшет с трансляцией.

— Кира, будьте любезны, озвучьте для правоохранительных органов: сколько в среднем стоит взрослый социализированный сервал в России?

Кира шмыгнула носом, бросила испепеляющий взгляд на ветеринара и произнесла:

— Я покупала Конго котёнком в официальном питомнике за двести десять тысяч рублей. Сейчас, с учётом его возраста, редкости и пройденного курса дрессуры, его стоимость доходит до миллиона. И все чеки и договоры купли-продажи у меня есть.

Молодой оперативник присвистнул. Капитан Соколов медленно перевёл взгляд с меня на Киру.

Скепсис на лице следователя мгновенно улетучился, уступив место тяжёлой профессиональной хватке. Одно дело — разбираться с мёртвым дворовым котом, отбиваясь от истеричных пенсионерок, и совершенно иное — фиксировать преступление с ущербом в миллион рублей. Это уже тянуло на «особо крупный размер».

— Сколько-сколько? — переспросил следователь, машинально щёлкая кнопкой своей авторучки.

— Около миллиона рублей, — с нажимом повторил я, закрепляя эффект. — А значит, капитан, речь идёт вовсе не о «котике». Речь идёт об умышленном уничтожении чужого имущества в особо крупном размере, а также о фальсификации документов строгой ветеринарной отчётности с целью сокрытия улик. Это тяжёлые уголовные статьи. И если вы прямо сейчас не изымете компьютеры клиники и журналы учёта, эти улики чудесным образом исчезнут.

Соколов хмуро кивнул, захлопнул свой потёртый блокнот и обернулся к своим подчинённым.

— Так, Петров, иди вниз, блокируй вход и никого не выпускай. Васильев, доставай бланки, будем оформлять выемку. А вы, гражданин доктор, объясните, что случилось с этим котом.

Мы переместились в тесный кабинет врача.

В принципе, история, которую доктор изложил под протокол капитану Соколову, ничем не отличалась от той версии, что он ранее озвучил нам. Всё тот же внезапный отказ почек, всё тот же агрессивный вирус и вынужденная экстренная утилизация тела во избежание локальной эпидемиологической катастрофы.

Но дьявол, как известно, всегда кроется в деталях подачи. Если с раздавленной горем девушкой ветеринар разговаривал с позиции уверенного в себе профессионала, прикрываясь сложными медицинскими терминами как непробиваемым щитом, то сейчас картина разительно переменилась. Под тяжёлым, немигающим взглядом следователя, который уже мысленно прикидывал перспективы раскрытия преступления, от былой уверенности эскулапа не осталось и следа.

Голос доктора предательски дрожал, выдавая зашкаливающий уровень стресса.

— Значит, смертельно опасный зооантропонозный вирус… — задумчиво протянул капитан Соколов, цитируя записанное в блокнот. — И поэтому вы его экстренно сожгли. Похвальная бдительность. А в акте у вас вес животного указан пять килограммов вместо пятнадцати, потому что этот ваш вирус его ещё при жизни в три раза усушил, я правильно логику улавливаю?

— Я же объяснял… — проблеял Федотов. — Это просто опечатка регистратуры… человеческий фактор…

— Опечатка. Допустим, — Соколов тяжело опёрся локтями о стол и подался вперёд, нависая над врачом. — Но нам надо посмотреть электронные журналы учёта, накладные и, самое главное, записи с ваших внутренних камер видеонаблюдения. Посмотрим наглядно, кто, когда и в каком именно весе выносил вашего инфицированного сервала на кремацию.

— Да зачем это всё⁈ — не выдержал врач, его голос сорвался на истеричный фальцет. — Я не понимаю, для чего⁈

— Я просто просила отдать тело Конго, — напомнила Кира. — Куда вы его дели?

Врач закатил глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень мученичества.

— Да кремировали мы его, кремировали! Ну, с ошибкой! Ну, цифру не ту указали, но кремировали! Что вы хотите на этих камерах увидеть? Как мы чёрный мешок утилизаторам передаём? Смотрите на здоровье! Вы с ними буквально на полчаса разминулись, приехали бы чуть раньше — сами бы всё увидели!

— Всё увидим, со всем разберёмся, — мрачно пообещал капитан Соколов, придвигая к себе клавиатуру компьютера.

В этот момент в дверь кабинета раздался короткий стук. Она распахнулась, и на пороге появилась ухоженная женщина лет пятидесяти в халате, наброшенном на строгий деловой костюм.

— Здравствуйте. Я директор клиники, Галина Юрьевна. Мне сказали, что у нас полиция.

И нам пришлось объяснять суть происходящего уже в третий раз. Однако наши усилия не прошли даром.

Галина Юрьевна оказалась женщиной исключительно прагматичной. Выслушав сухую выжимку фактов от следователя и мою чёткую юридическую квалификацию с перечислением грозящих уголовных статей и стоимости экзотического кота в миллион рублей, она не стала грудью вставать на защиту «чести мундира». Инстинкт самосохранения бизнесвумен сработал безупречно.

Её взгляд, до этого выражавший лишь дежурную обеспокоенность, заледенел. Она взяла со стола пресловутый акт об утилизации, посмотрела на графу веса, а затем перевела взгляд на потеющего подчинённого.

— Пять килограммов? — тихо, но с интонацией надвигающейся бури спросила директор. — Валерий Фёдорович, вы в своём уме? Взрослый сервал весит минимум пятнадцать.

— Галина Юрьевна, я же уже всем объяснил, это девочки в регистратуре опечатались… — попытался завести старую пластинку врач.

— Девочки в регистратуре не имеют доступа к электронной базе и не формируют сопроводительные документы на биоотходы, — припечатала Галина Юрьевна, одним ударом разрушив его жалкую линию обороны. — Это делаете лично вы, как старший смены. И мешки подрядчикам сдаёте тоже вы.

Она бросила акт обратно на стол и повернулась к следователю.

— Товарищ капитан, я официально заявляю: руководство клиники не имеет к этому инциденту ни малейшего отношения. Если здесь имело место хищение, подлог или… — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Киру, — иное преступление, это исключительно личная инициатива данного сотрудника. Мы предоставим следствию полный доступ к серверам, записям со всех камер и внутренним журналам. Нам уголовное дело, скандал и отзыв лицензии совершенно не нужны.

Валерий Фёдорович как-то разом обмяк. Он понял, что начальство только что официально выбросило его за борт. Барахтайся мол как можешь.

— Валерий Фёдорович, — процедила директор. — Задам вопрос только один раз. Где животное? И настоятельно советую не лгать, потому что покрывать вас здесь никто не собирается.

Врач затравленно отвёл взгляд в сторону, не решаясь посмотреть в глаза своему разгневанному руководителю.

— Хорошо, — Галина Юрьевна решительно достала из кармана телефон и набрала номер. — Андрей Михайлович? Добрый день. Хотя, какой уж тут добрый… Слушай, от нас вам сегодня материалы передавали на уничтожение. Ага, один пакет, всё верно. Слушай, а сколько он реально весил, можешь узнать? У нас тут по цифрам в документах жёсткая несостыковка.

В кабинете повисла звенящая тишина. Кира затаила дыхание. Капитан Соколов перестал крутить в руках ручку. Было слышно лишь приглушённое бормотание из динамика смартфона.

— Ааа, сам видел? — брови директора поползли вверх. — Так сколько? Килограммов пять-семь, не больше? Всё, спасибо. Да, потом объясню, не по телефону… А скажи, вы его ещё не утилизировали⁈ Погоди! Не сжигайте! Да, мы сейчас прямо с полицией к вам приедем.

Она резко сбросила вызов, с грохотом опустила телефон на столешницу и медленно, угрожающе повернулась к съёжившемуся ветеринару.

— Ну что, Валерий Фёдорович? — обманчиво тихим голосом спросила она. — Куда сервала дел?

— В мешке был кот! — в отчаянии выкрикнул врач, вжимаясь в спинку стула, словно пытаясь слиться с ней в единое целое.

Капитан Соколов хмыкнул, продемонстрировав профессиональный цинизм.

— Кот… да не тот! Так ведь?

Врач затравленно посмотрел на директора, затем перевёл полный паники взгляд на следователя, окончательно осознавая, что его неуклюжая схема только что рухнула, похоронив под обломками и карьеру, и, может быть, свободу.

— Кот в мешке… — потрясённо, словно в бреду, повторил Федотов. Ирония земной поговорки воплотилась в жизнь самым неприятным образом.

Затем он медленно повернул голову к Кире. Лицо девушки в этот момент было белее больничных стен.

— Жив ваш Конго, — выплюнул ветеринар со злой, бессильной обидой, словно это сервал был повинен в его злоключениях. — Будь он тыщу раз неладен!

Мы неслись по городским улицам в белом пикапе Киры. Впереди, включив проблесковые маячки, уверенно рассекал плотный поток служебный автомобиль капитана Соколова.

Кира вцепилась в руль так, что костяшки её пальцев побелели. Её покрасневшие от недавних слёз глаза были намертво прикованы к мигалкам ведущей машины. Девушка находилась в состоянии крайнего эмоционального возбуждения, помноженного на внезапно вспыхнувшую надежду.

Это была крайне опасная для вождения смесь. Её правая нога то и дело рефлекторно вдавливала педаль газа в пол, заставляя тяжёлый автомобиль хищно рычать. Мне приходилось с пугающей регулярностью вмешиваться в этот безумный заезд, возвращая мою подзащитную к реальности.

— Кира, держите дистанцию, — отрезвляющим тоном произнёс я, когда мы в очередной раз едва не протаранили задний бампер полицейского седана на светофоре.

— Я не могу! — она нервно дёрнула плечом, не отрывая взгляда от дороги. — Илья, вы же слышали этого урода! Конго жив! И он его уже кому-то перепродал! А если его прямо сейчас грузят в какую-нибудь машину и увозят в другой город⁈ Я должна успеть!

— Если вы продолжите управлять источником повышенной опасности в таком состоянии, и мы спровоцируем дорожно-транспортное происшествие, то шансов увидеть Конго у нас не останется вовсе, — заметил я.

Она шмыгнула носом, но ногу с педали газа не убрала.

— Законы физики, Кира, в отличие от законов юриспруденции, не подлежат обжалованию или трактовкам, — добавил я. — Инерция и тормозной путь вашего автомобиля при такой скорости не оставят нам времени на манёвр. Сбавьте ход. Вашему сервалу нужна живая хозяйка.

Моя последняя, предельно прямолинейная фраза наконец-то пробилась сквозь пелену её паники. Кира тяжело выдохнула и заметно ослабила мёртвую хватку на руле. Двигатель пикапа недовольно рыкнул, сбрасывая обороты, и между нашим капотом и машиной Соколова вновь образовалась безопасная дистанция.

— Вы правы… простите, — прошептала девушка. — Просто… у меня сердце сейчас разорвётся от этого напряжения.

— Ваша сердечно-сосудистая система обладает достаточным запасом прочности, — спокойно сказал я, возвращая взгляд на дорогу. — Сосредоточьтесь на вождении. Капитан Соколов сбрасывает скорость и включает поворотник. Кажется, мы приехали на место.

Мы затормозили, подняв облако сухой пыли, вслед за полицейским седаном. Место, куда отправил нас врач, оказалось типичным пристанищем человека, привыкшего жить на широкую ногу при полном отсутствии архитектурного вкуса.

Территория была обнесена монументальным, метра в три высотой, глухим забором из блоков. Само здание, возвышавшееся за этой «крепостной» стеной, напоминало карикатурную, сильно уменьшенную копию средневекового замка. Хозяин не поскупился ни на узкие окна-бойницы, ни на совершенно нелепую в реалиях современного пригорода угловую башню, увенчанную острым металлическим шпилем.

Кира дёрнула ручку двери пикапа, готовая выскочить наружу и броситься на штурм этой цитадели, но я предостерегающе перехватил её за локоть.

— Спокойно. Оставьте инициативу представителям власти, — произнёс я. — За этим забором может находиться вооружённая охрана или агрессивные собаки. Мы не должны мешать следственным действиям.

Девушка нехотя осталась на сиденье, но до упора опустила стекло, напряжённо вслушиваясь в происходящее.

Капитан Соколов выбрался из служебной машины и вразвалочку направился к массивным кованым воротам. Он нажал кнопку домофона, вмонтированного в мощную кирпичную колонну.

Несколько долгих секунд царила тишина. Затем динамик ожил, издав недовольный электрический треск, и грубый мужской голос нелюбезно поинтересовался:

— Чего вам? Маршрут не смотрите? Доставка с другой стороны, здесь частная территория!

Капитан Соколов даже не изменился в лице. Он придвинулся вплотную к глазку видеокамеры, достал из нагрудного кармана раскрытое красное удостоверение и ткнул им прямо в объектив.

— Уголовный розыск. Следственно-оперативная группа, — громко произнёс капитан. — Открывайте ворота.

Динамик выдал неразборчивое ругательство.

— И учтите, — невозмутимо добавил Соколов, убирая удостоверение. — У вас есть ровно одна минута. В противном случае я квалифицирую ваши действия, как неподчинение сотруднику полиции при исполнении, и мы будем вынуждены выломать ворота, чтобы проникнуть на территорию.

Я стоял у открытого окна пикапа, положив руки на дверцу, и бесстрастно наблюдал за тем, как капитан Соколов берёт хозяина особняка на элементарный испуг. Чтобы на законных основаниях проникнуть за этот глухой трёхметровый забор и провести обыск, правоохранительным органам требовалось соответствующее постановление суда. А его у Соколова не было. «Неотложные обстоятельства», которыми он мог бы прикрыться впоследствии, в данном случае выглядели бы в рапорте крайне неубедительно.

Где-то глубоко внутри меня глухо и недовольно заурчало моё Ядро Истины. Блеф представителя власти и угроза порчи чужого имущества ради проникновения на частную территорию являлись грубым нарушением. Вся моя сущность протестовала против такой вольной трактовки норм права. Но какие у нас были варианты?

В кабинете директора клиники окончательно сломленный доктор выложил всё как на духу. Он признался, что продал сервала клиенту клиники, у которого здесь же на днях скончался кот. Этого злополучного кота он и передал на кремацию. Врач продиктовал номер телефона, по которому Соколов за считаные минуты определил точный адрес.

Животные на чёрном рынке — это высоколиквидный товар. Любимца Киры могли перепродать, спрятать или вывезти в другой регион в любую минуту. Если бы капитан Соколов сейчас развернул группу и поехал в суд оформлять ордер по всем правилам Уголовно-процессуального кодекса, мы бы потеряли драгоценное время. К моменту получения заветной бумаги с гербовой печатью Конго бы здесь уже не было.

За забором послышался приглушённый лай собак, затем тяжёлый лязг отодвигаемого засова. Встроенная в ворота металлическая калитка нехотя приоткрылась, и в проёме приоткрытой калитки нарисовался мужчина лет сорока. Широкий, здоровенный, с круглым, мясистым лицом, на котором читалась крайняя степень неудовольствия.

Несмотря на присутствие полиции, одет хозяин дома был предельно расслабленно: в белые шорты и растянутую майку, не скрывающую внушительную фигуру. Он упёрся массивными руками в косяки калитки, наглухо перекрыв проход.

— Капитан, чего тебе надо? — басом поинтересовался мужик, всем своим видом демонстрируя, что незваных гостей здесь не ждали.

— У вас находится редкий кот… — Соколов нахмурился, щёлкнув пальцами, пытаясь вспомнить мудрёное слово. — Как он там называется?

— Сервал, — Кира, не в силах больше оставаться в машине, подошла к следователю.

— Вот, — сказал Соколов. — Сервал.

— И что? — мужик вызывающе выпятил челюсть. — Мы его купили. У доктора в клинике. Он теперь наш. Наш кот умер, дети просили нового, врач нам его и продал.

— Не совсем так… — начал было капитан.

— В смысле «не совсем»⁈ — взвился здоровяк. — Мы за него триста тысяч отдали!

Поняв, что диалог начинает вязнуть в бытовых препирательствах, я счёл необходимым вмешаться. Я сделал пару шагов вперёд и встретился взглядом с недовольным хозяином особняка.

— Эти деньги вам в судебном порядке вернёт врач, — произнёс я. — Он незаконно завладел чужим животным и сбыл его вам. Данная сделка купли-продажи является ничтожной на основании статьи 168 Гражданского кодекса, так как прямо нарушает требования закона. Кроме того, согласно статье 302, поскольку имущество выбыло из владения собственника помимо его воли, оно подлежит безусловному истребованию даже у добросовестного приобретателя.

Я сделал короткую паузу, кивнул на застывшую рядом девушку и добавил:

— А вот — законная владелица сервала.

Мужик на секунду завис, переваривая обрушившийся на него поток юридических формулировок. Его наглая уверенность дала трещину. Быстро сообразив, что законных прав на экзотического зверя у него нет, он решил пойти ва-банк и резко сменил тактику.

— А сейчас у меня его нет! — рявкнул он и попытался с силой захлопнуть калитку.

Но Соколов, продемонстрировав отличную реакцию, успел вставить в сужающуюся щель свой ботинок. Металл ударил о кожу, но капитан даже не поморщился.

— Сокрытие краденого, — с тихой угрозой процедил следователь, наваливаясь плечом на калитку. — Статья 175 Уголовного кодекса. Заведомое приобретение и сбыт имущества, добытого преступным путём.

— А вы докажите! — мужик побагровел, упираясь с обратной стороны. — Вы докажите, что он у меня вообще был! Нету тут никакого кота!

Кира, не проронив ни слова, резко развернулась и метнулась обратно к своему белому пикапу.

— Вы, по сути, ничего не теряете, — вновь обратился я к упирающемуся хозяину особняка, предпринимая последнюю попытку перевести разговор в правовое русло. — Деньги в полном объёме вернутся к вам в порядке регрессного иска…

Мужик перестал давить на створку калитки. Его круглое лицо скривилось в откровенно издевательской усмешке.

— За лоха меня держите? — хмыкнул он, скрестив на груди мощные руки. — Я не поленился и уже посмотрел в интернете, сколько этот ваш кошак стоит на самом деле.

— Но он вам не принадлежит! — жёстко отрезал я.

В этот самый момент у меня за спиной послышался нарастающий, характерный высокочастотный вой электромоторов. Я резко обернулся.

Кира стояла у открытой двери пикапа, вцепившись обеими руками в пульт управления. Белый квадрокоптер, подчиняясь её командам, взмыл в небо и перемахнул через трёхметровый забор.

— Эй! — здоровяк задрал голову вверх. — Ты чего делаешь, ненормальная⁈ Туда нельзя! Это же частная собственность!

Он перевёл взбешённый взгляд на застывшего полицейского.

— Капитан, ты чего стоишь⁈ — заорал мужик, брызгая слюной. — Она же закон нарушает! Неприкосновенность частной жизни! Сделай что-нибудь!

Капитан Соколов, явно не ожидавший от хрупкой заплаканной девушки столь дерзкого маневра, озадаченно почесал затылок. Затем он медленно повернулся к Кире.

— Кира… — тяжело вздохнув, протянул следователь. — При всём уважении, вы на самом деле нарушаете…

— Вот он! — звонко крикнула Кира, подбегая к нам. Она торжествующе сунула пульт с небольшим ярким монитором прямо под нос следователю. — Конго здесь! Смотрите!

На экране в высоком разрешении транслировалась картинка с камеры дрона. Отчётливо виднелся идеально подстриженный внутренний газон, посреди которого стоял просторный решётчатый вольер. Внутри него, нервно меряя шагами клетку, ходил крупный пятнистый сервал.

— Немедленно убери свой вертолёт с моего участка! — взревел мужик, багровея от злости. — Капитан, ты власть или кто⁈ Выпиши ей штраф! Прямо здесь и сейчас!

Соколов снова озадаченно почесал затылок, сдвинув фуражку на макушку. Ситуация складывалась патовая, и он явно не знал, как грамотно свести воедино нарушение Воздушного кодекса, краденого кота стоимостью в миллион и отсутствие ордера на обыск.

Но ему на помощь пришёл я.

— Фактическое местонахождение сервала достоверно установлено, — произнёс я. — Капитан Соколов, теперь мы имеем полное законное право войти на территорию и без постановления суда.

— По закону «О полиции» — только в случае крайней необходимости… — с явным сомнением протянул следователь.

— И она налицо! — отрезал я, поворачиваясь к побледневшему хозяину дома. — Сервал — это крупный хищник. Для его содержания у владельца в обязательном порядке должны быть следующие документы: ветеринарный паспорт с отметками о вакцинации от бешенства; документы, подтверждающие легальность происхождения животного, а также специальное разрешение Росприроднадзора на содержание дикого животного в неволе или полувольных условиях. У вас они есть? Можете предъявить их сотруднику полиции прямо сейчас?

Мужик с ненавистью посмотрел на меня, а потом нехотя покачал головой.

— Следовательно, — я вновь повернулся к Соколову, — дикий хищник находится на данной территории незаконно, без надлежащего контроля специалиста, и представляет прямую неминуемую угрозу для жизни и здоровья граждан. И в первую очередь — для самих людей, проживающих за этим забором. Налицо обстоятельства, не терпящие отлагательства.

— Да, это не шутки! — горячо поддержала меня Кира, мгновенно уловив суть моей правовой комбинации. — С такими кошками нужно уметь обращаться! Это вам не домашний пудель, я специальные курсы дрессуры проходила! Он же в стрессе, он может напасть!

Соколов усмехнулся. Моя юридическая эквилибристика пришлась ему по душе, давая железобетонный повод. Он перевёл тяжёлый взгляд на сникшего здоровяка.

— Ну что? Слышали экспертов? — с лёгкой издёвкой спросил следователь. — Считайте, у вас там нелегальный тигр во дворе сидит, а вы и не в курсе. Давайте, отходите от калитки и пропускайте. Будем вам и вашим домочадцам жизнь спасать.

Мужик тяжело вздохнул, понимая, что его окончательно загнали в угол.

— А эту… — он предпринял последнюю, отчаянную попытку сохранить лицо, кивнув на Киру. — Вы её за дрон что не оштрафуете?

— Вы сами выбирайте, — Соколов шагнул вперёд и доверительно, почти по-дружески добавил: — Вариант первый: она забирает своего кота, и никаких материальных претензий к вам не имеет. И мы все мирно расходимся. Вариант второй: я, так уж и быть, выписываю ей административный штраф за дрон, а она прямо на капоте моей машины пишет на вас заявление. И вы получаете полноценное обвинение в скупке краденого имущества в особо крупном размере со всеми вытекающими. Оно тебе точно надо?

— Но как она докажет, что кот действительно её⁈

Кира улыбнулась и сняла с пояса небольшой приборчик.

— Чип! У него есть чип. Там даже имя владельца прописано.

Здоровяк хмуро отступил в сторону, освобождая проход. Мы втроём: капитан Соколов, Кира и я прошли территорию внутреннего двора, направляясь прямо к решётчатому вольеру.

Как только мы приблизились, крупный пятнистый хищник замер. Его огромные уши повернулись в нашу сторону. А затем сервал издал странный, вибрирующий звук, похожий одновременно на птичий щебет и раскатистое мурлыканье.

— Конго… мальчик мой! — Кира бросилась к решётке, дрожащими пальцами откидывая металлическую щеколду.

Дверца распахнулась. Пятнистая молния вылетела наружу. Конго прыгнул на девушку с такой невероятной силой, что едва не сбил её с ног. Кира пошатнулась, но устояла, крепко обхватывая тяжёлого кота обеими руками и опускаясь вместе с ним прямо на газон. Сервал тёрся крупной головой о её лицо, громко урчал и пытался вылизать её щёки своим шершавым языком.

Кира плакала, уткнувшись лицом в его густую шерсть, но на этот раз это были слёзы счастья. Спустя несколько минут, немного успокоившись, Кира подхватила тяжёлого кота на руки.

— Идите в машину, — негромко сказал я ей. — И успокойте его. Я улажу здесь оставшиеся юридические формальности.

Девушка лишь благодарно кивнула мне сквозь слёзы и, прижимая к себе своё вновь обретённое сокровище, поспешила к выходу.

Я остался во дворе, чтобы помочь капитану Соколову грамотно оформить процессуальные документы. Следователь достал бланки, и мы на столике в беседке быстро заполнили расписку о передаче имущества законному владельцу, зафиксировав отсутствие претензий к «скупщику» в рамках данного конкретного эпизода.

Как только моя рука вывела размашистую подпись под последним актом, перед моим внутренним взором ярко вспыхнула системная строка:

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 3,082 %]

Ого! Три процента. Это был критический порог, начиная с которого Ядро переходило из режима пассивного накопления энергии в активную фазу.

— Ну всё, вроде закончили? — с облегчением выдохнул хозяин дома, переводя дух после всех потрясений.

— Да, — капитан Соколов протянул ему широкую ладонь. — Ладно, бывайте. И простите, что как снег на голову свалились. Сами понимаете, служба.

— Да и вы меня извините, я сначала на вас зря отвязался, — покаялся здоровяк, пожимая руку следователя. — Не разобрался сгоряча.

Я в этом трогательном прощании участия не принимал. Моё внимание было полностью поглощено совершенно другим — развернувшимся перед внутренним взором системным сообщением.

[ВНИМАНИЕ: ДОСТУПНО УЛУЧШЕНИЕ ОБОЛОЧКИ]

Ядро Истины предлагало мне инвестировать ровно два процента накопленной энергии в это самое улучшение. Эти ресурсы должны были пойти на глубокую перестройку нервной системы биологического носителя и организацию в ней квантовых энергоканалов. Наградой за процедуру служила активация базовой способности «Взгляд Истины».

С точки зрения аборигенов этой планеты, подобный навык непременно показался бы невероятным чудом, граничащим со всеведением и телепатией. С моей же точки зрения — это были лишь жалкие крохи от того безграничного могущества, которым я обладал до гибели своей божественной оболочки.

Но, оказавшись запертым в слабом, уязвимом человеческом теле, я был готов радоваться и крохам. Не раздумывая ни секунды, я мысленно подтвердил запуск процесса. Ответил системе твёрдое «Да!».

И в то же мгновение мир померк.

Меня скрутило. Казалось, кто-то пустил по моим нервам высокое напряжение. Все мышцы разом стянуло в диком, неконтролируемом спазме. Челюсти сомкнулись с такой силой, что я едва не раскрошил собственные зубы в пыль. Не удержав равновесия, я с глухим стоном рухнул на одно колено, судорожно хватая ртом воздух, а затем и вовсе завалился набок, прямо на идеально подстриженную траву газона.

Сознание на секунду мигнуло и провалилось в темноту. В реальность меня вернуло грубое физическое воздействие. Кто-то настойчиво и довольно бесцеремонно тряс меня за плечо.

— Юрист! Эй, юрист! Ты чего⁈ — сквозь звенящий в ушах гул пробился встревоженный баритон Соколова.

Я с трудом разлепил веки. Надо мной, заслоняя солнце, нависли две фигуры: капитан и владелец особняка.

— Надо скорую вызывать, — озабоченно произнёс здоровяк, вытирая пот со лба. — А то ещё скопытится у меня прямо на газоне, а мне потом отвечать!

Я сделал глубокий вдох, тестируя обновлённые квантовыми каналами нейронные связи, и поднялся на ноги.

— Не надо скорую, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя в кончиках пальцев ещё покалывало остаточное электричество. — Я в полном порядке.

— Да в каком порядке⁈ — возмутился хозяин дома. — Ты сейчас здесь в припадке бился!

— Нет, всё нормально. Лёгкое кратковременное недомогание, — невозмутимо отрезал я, отряхивая брюки от налипших травинок.

Соколов смерил меня долгим, крайне подозрительным взглядом.

— Ты бы это… за сахаром следил, а? — многозначительно посоветовал капитан.

— Хорошо, — ответил я, поправляя пиджак. — Обязательно послежу.

Хотя следить мне теперь следовало совсем за другим.

[НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 1,082 %]

Я потратил целых два тяжело давшихся мне процента энергии. Но эта инвестиция определённо того стоила. Ядро, радикально перестроив мою нервную систему, подарило мне уникальную способность — «Взгляд Истины».

Отныне мой мозг работал как высокоточный локатор, настроенный на квантово-этические флуктуации человеческого сознания. Теперь мне было достаточно просто окинуть объект Взглядом Истины, чтобы мгновенно определить, имеются ли у него преступные наклонности и каков его реальный правовой статус.

Система услужливо визуализировала эти данные прямо поверх сетчатки. Я видел над головами людей чёткую шкалу со значениями от 0 до 100. Если шкала светилась ровным зелёным светом, а числовое значение было положительным, передо мной находился законопослушный индивид. Если же индикатор наливался тревожным красным цветом и уходил в отрицательные значения — передо мной стоял нарушитель. И чем больше было это число, тем глубже человек погряз в пренебрежении Законом.

Я мысленно отдал команду, впервые активируя Взгляд Истины.

Ого! А владелец особняка, оказывается, не только экзотических кошек скупал. Прямо над его потеющей макушкой зависла пульсирующая красная шкала, безжалостно высвечивая цифру -17. Разумеется, это не уровень серийного маньяка, грабителя или закоренелого убийцы, но индикатор недвусмысленно свидетельствовал о том, что теневые сделки и мелкие правонарушения были для этого гражданина привычной нормой жизни.

Но настоящий сюрприз ждал меня, когда я перевёл взгляд на капитана Соколова. Над фуражкой представителя власти шкала тоже сияла отчётливым, бескомпромиссным красным цветом!

— 24.

Я на секунду опешил, но моя обострённая юридическая логика тут же всё расставила по местам. В сущности, это было вполне объяснимо. Всего десять минут назад капитан на моих глазах шантажировал гражданина, угрожая незаконно выбить чужие ворота без постановления суда. Пусть и во имя торжества справедливости, но с точки зрения сухого кодекса это было правонарушение, граничащее с превышением должностных полномочий.

А сколько подобных процессуальных «углов» ему приходилось срезать за одну рабочую смену? Сколько раз он давил на подозреваемых, блефовал при допросах, нарушал регламенты или закрывал глаза на мелкие проступки ради раскрытия более тяжких преступлений? Вот так, капля за каплей, профессиональная деформация и накопилась, окрасив ауру блюстителя порядка в цвет опасности.

Я попрощался с капитаном и внезапно подобревшим хозяином особняка, развернулся и вышел за тяжёлые металлические ворота. На обочине тихо урчал двигателем белый пикап. Стекло опустилось, и меня окликнула Кира:

— Илья, давайте я вас подвезу?

— Не стоит утруждаться, я вызову такси, — ответил я, по привычке собираясь достать смартфон.

Но пикап плавно сдал назад, поравнявшись со мной, и пассажирская дверь гостеприимно распахнулась.

— Садитесь, пожалуйста. Я вас хотя бы до офиса подброшу… вы же для меня сегодня невероятное сделали!

Я огляделся. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые тона. История со спасением экзотического зверя изрядно затянулась, превратив бесконечный рабочий день в вечер.

— Если можно, то лучше сразу домой, — сдался я, забираясь в салон автомобиля.

Устроившись на сиденье, я решил ради интереса проверить работоспособность своего недавнего приобретения. Я активировал систему и мимоходом оценил Киру «Взглядом Истины».

Над её головой мерцала красная шкала.

— 33

Как такое вообще возможно⁈ Моя логика забуксовала. Она же первоклассный эксперт! Человек с кристально чистой репутацией, дотошный профессионал, чьему авторитетному мнению безоговорочно доверяют земные суды! Откуда у неё отрицательный рейтинг, да ещё и такой большой?

Кира, уже положившая руку на селектор коробки передач, боковым зрением уловила резкое смятение на моём лице.

— Илья… всё в порядке?

— Да… я просто… — начал было я, пытаясь осмыслить увиденное.

И тут в моей памяти услужливо всплыли кадры того, как именно мы добирались до этого особняка. Превышение скорости, резкие перестроения, игнорирование безопасной дистанции… В погоне за полицейской машиной мы несколько раз грубо нарушили правила дорожного движения. Нарушили Закон! И, судя по тому, насколько уверенно Кира держала руль во время тех манёвров, такой агрессивный стиль вождения не был для неё чем-то из ряда вон выходящим. Вот так банально она и испортила себе «правовую карму». И явно это было далеко не всё. Минус тридцать три просто так не наберётся.

— Всё нормально, — наконец ответил я, беря себя в руки и успокаивая возмущённое Ядро Истины. — Просто день выдался напряжённым.

В этот самый момент я почувствовал, как на моё плечо из-за спинки сиденья опустилась тяжёлая, но удивительно мягкая лапа. Я осторожно обернулся. Пятнистый Конго перебрался поближе, вытянул шею и смотрел на меня умными янтарными глазами. Он тихо, рокочуще заурчал, видимо, выражая таким образом признательность за спасение.

Я бы, возможно, даже умилился этой сцене, если бы мой неугомонный, свихнувшийся на правилах разум тут же машинально не зафиксировал новый факт.

Кира перевозила крупного питомца просто на заднем сидении пикапа. Без специальной шлейки, без надёжной фиксации и без транспортировочной клетки. А ведь свободное перемещение пятнадцатикилограммового хищника по салону в любой момент могло отвлечь водителя и спровоцировать серьёзное ДТП!

Вот тебе, пожалуйста, и ещё одно правонарушение в реальном времени. Загадка красной шкалы эксперта была раскрыта окончательно. Я назвал Кире свой домашний адрес, и пикап плавно влился в вечерний городской трафик.

Всю дорогу девушка не переставала меня искренне, горячо благодарить. Она говорила о том, как ей повезло, как вовремя я оказался в клинике и что без моего вмешательства она бы любимца не вернула. Но я на эти пылкие излияния реагировал крайне вяло, ограничиваясь сухими односложными кивками. Откровенно говоря, мне было не до неё.

Я пребывал в состоянии абсолютного, парализующего ужаса.

Смотря сквозь боковое стекло на проплывающие мимо улицы, остановки и тротуары, я видел лишь один цвет — красный!

Они все были виновны! Практически всё до единого! Над головой каждого спешащего по своим делам пешехода, каждого курьера на велосипеде, каждого водителя в соседнем ряду пульсировала зловещая красная шкала с отрицательным значением. Переход дороги в неположенном месте, безбилетный проезд, скачанный с торрентов фильм, уклонение от налогов, брошенный мимо урны окурок — этот мир тотально погряз в миллионах ежедневных правонарушений.

Зелёная, непорочная аура Закона встречалась исключительно у детей. Причём у детей совсем крошечных — тех, что мирно спали в колясках или болтались в рюкзаках-кенгуру на груди у своих красных, «отрицательных» родителей. Эти младенцы были чисты перед лицом Закона лишь по одной банальной причине: они просто не успели! Им ещё физически не выдался шанс нарушить Закон. Но они обязательно вырастут, научатся ходить, говорить и неизбежно пополнят ряды этой глобального беззакония.

Это был сущий, не поддающийся логике кошмар!

Я всадил с таким неимоверным трудом собранные крохи энергии Ядра в абсолютно бесполезную в этих реалиях способность. Я-то в своей наивности полагал, что «Взгляд Истины» поможет мне легко и изящно отделять зёрна от плевел — отличать отпетых правонарушителей от добропорядочных граждан. А вышло, что добропорядочных граждан на этой планете просто не существует!

Внезапно мой сканирующий взгляд выцепил на пешеходном переходе мужчину в неприметной куртке. Я даже моргнул, не веря своим глазам. Над его головой сияла зелёная полоса с положительным числом!

Я судорожно подался вперёд, едва не вжавшись лицом в стекло дверцы. Мне стоило колоссальных, титанических усилий воли, чтобы не заорать Кире тормозить, не выскочить прямо на проезжую часть и не броситься к этому уникуму. Мне хотелось долго, с искренним благоговением трясти его руку, выражая своё немыслимое, безграничное уважение. Хотелось заглянуть ему в глаза и спросить, как он умудрился остаться чистым перед Законом в этом сумасшедшем, насквозь криминализированном мире⁈ Как⁈ Как, во имя всех параграфов Галактики, ему это удалось⁈

— Илья, вы обращайтесь. В любое время дня и ночи! — продолжала горячо выражать свою признательность Кира, ловко маневрируя в вечернем потоке. — Серьёзно, я вам так обязана… Ой!

Она даже слегка хлопнула ладонью по оплётке руля.

— Я же совсем забыла! А сколько я вам должна за юридические услуги? Вы же потратили на меня целый день!

«Я с преступниками вообще никаких дел не имею!» — едва не сорвалось с моего языка.

Мне стоило колоссальных усилий воли подавить этот праведный порыв. Моё Ядро Истины буквально билось в истерике от одного осознания того факта, что я сижу в одной машине с рецидивисткой-правонарушительницей с рейтингом «минус тридцать три».

Но какой у меня был выбор? Беспристрастный анализ ситуации не оставлял мне пространства для манёвра: если я откажусь работать с нарушителями Закона на Земле, мне придётся объявить бойкот всему населению планеты. За исключением неразумных младенцев и того уникального, загадочного мужика на пешеходном переходе.

— У нас не было заранее заключённого письменного договора на оказание юридических услуг, — сухо констатировал я, загоняя эмоции подальше.

— Ну и что? — искренне удивилась девушка. — Вы же мне за мои экспертизы всегда платите по прайсу. Любой труд должен быть оплачен.

— Давайте поступим следующим образом, — предложил я, быстро выстроив в уме взаимовыгодную схему. — За ценовую политику и финансовые вопросы в нашей фирме отвечает Олег Борисович Маньков. Но у меня есть предложение: вы делаете нам экспертное заключение по его машине бесплатно, а мы, в свою очередь, считаем сделку по спасению Конго закрытой. Взаимозачёт требований.

— Экспертиза куска железа — это такие мелочи! — возмутилась Кира, бросив на меня быстрый, укоризненный взгляд. — А вы жизнь спасли! Это же совершенно несопоставимые…

— Это вовсе не мелочи, — перебил я её. — И мы на самом деле очень высоко ценим ваш профессиональный труд и вашу квалификацию. Договорились?

Она хотела ещё что-то возразить, но не успела. Тишину салона прорезал рингтон моего смартфона. Я достал аппарат из кармана пиджака. На дисплее высветилось: «Виктор».

Я смахнул иконку вызова и поднёс телефон к уху.

— Слушаю вас.

— Короче, всё, Илюха, — раздался из динамика усталый голос. — С нами связались московские юристы… я подумал и решил, что с нас хватит.

Внутри меня зародилось нехорошее предчувствие.

— В смысле? Что именно вы имеете в виду?

— А то и имею, — огрызнулся Виктор. — Они Юльку собираются засудить. А она, дура, упёрлась и совершенно не понимает, с кем связывается. Короче, Илюха, мы забираем двести тысяч отступных. Ролик из интернета удаляем и все бумаги подписываем…

— Стой! — я почти сорвался на крик, пугая дремавшего сзади Конго. — Ничего без меня не подписывай! Слышишь меня⁈ Ни единой строчки!

— Да я уже… — обречённо вздохнул мужчина.

— Что ты подписал? — спросил я. — Как конкретно называется этот документ?

— Соглашение какое-то…

— Читай заголовок. Соглашение о чём⁈

— Да неважно уже! — взорвался Виктор, пытаясь за агрессией скрыть собственную слабость и стыд. — Я же тебе русским языком говорю: всё, отбой! Мы довольны, они счастливы. Хватит с нас!

— Виктор, я буду дома… — я оторвал взгляд от телефона и вопросительно посмотрел на водителя.

— Через десять минут, — одними губами прошептала Кира, сверившись с навигатором.

— Я буду у своего дома через десять минут, — жёстко произнёс я в трубку. — И сразу зайду к вам! Приготовь все документы, которые тебе всучили! Ты меня понял?

Я сбросил вызов и в бессилии откинулся на подголовник. Ядро Истины внутри меня болезненно пульсировало. Столько времени угрохать на дотошное юридическое разбирательство с этим злосчастным салоном, выстроить безупречную линию защиты, собрать доказательную базу… И ради чего? Юлия была полна решимости биться с «Афродитой» до победного конца. Но хитрые столичные юристы, нанятые Милорадовой, безошибочно нащупали слабое звено в нашей обороне. Её мужа! Они просто надавили на его страхи, припугнули разорительными встречными исками, помахали перед носом жалкой компенсацией в двести тысяч, и он сломался, сдав позиции и пустив всю мою идеальную работу под откос.

— Неприятности? — осторожно нарушила тишину Кира.

— Рабочий процесс, — сухо отозвался я, убирая смартфон в карман пиджака.

— Я смотрю, у вас дела даже вечером не заканчиваются, — в её голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Наверное, очень сложное дело попалось?

— Сложности, Кира, никогда не заключаются в самих делах, судебных прецедентах или юридических тонкостях, — произнёс я с холодной отстранённостью. — Законы логичны, параграфы последовательны, а правовые механизмы предсказуемы. Сложности всегда заключаются исключительно в вас…

— В ком в нас? — она бросила на меня непонимающий взгляд.

— В людях, — закончил я, отворачиваясь к окну, за которым продолжал жить своей хаотичной, абсолютно нелогичной и тотально неправомерной жизнью вечерний город.

Оставшуюся часть пути я постоянно набирал номер Юлии. И с удручающим постоянством получал один и тот же ответ: аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Очевидно, моя доверительница предпочла самую примитивную тактику страуса — попросту выпасть из коммуникационного поля, тем самым в одностороннем порядке прекратив наше общение.

Виктор же действовал ещё примитивнее: он мои звонки трусливо сбрасывал.

— Что-то плохое происходит? — не выдержала гнетущего напряжения Кира, бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Ещё не знаю, — ответил я, глядя на экран смартфона с бесконечной чередой отклонённых исходящих вызовов. — Смогу выяснить только по прибытии на место.

Услышав это, Кира инстинктивно, желая помочь, ощутимо надавила на педаль газа. Мощный двигатель пикапа взревел, стрелка спидометра дёрнулась вправо, а тяжёлая машина рывком ускорилась, перестраиваясь в левый ряд.

— Пожалуйста, не нужно нарушать правила дорожного движения, — осадил я её порыв.

— Но вы же торопитесь! — возразила Кира, хотя ногу с педали послушно приподняла.

— Время терпит, — я откинулся на спинку сиденья, глядя на смазанные огни вечернего города за стеклом. — С юридической точки зрения, спешить нам больше некуда. Всё самое плохое, что могло случиться с этим делом, уже случилось.

Белый пикап плавно въехал в наш двор. Кира доставила меня с комфортом прямо до нужного подъезда, на скамейке возле которого, уткнувшись в экран смартфона, сидела Света.

Кира заглушила двигатель и с любопытством посмотрела в окно.

— А это та девочка, которая на экспертизе машины с вами была? — поинтересовалась она. — Ваша дочь?

— Нет, что вы! — я даже слегка опешил от такого смелого родственного допущения. — Это моя племянница. Из не совсем благополучной семьи. Временно живёт у меня, до поступления в высшее учебное заведение. И откровенно говоря, у меня из-за неё сердце не на месте, потому что при моём рабочем графике на ребёнка тотально не хватает времени.

Заметив знакомую машину, Света тут же вскочила со скамейки и подбежала к пассажирскому окну.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась она с Кирой, заглядывая в салон.

— Привет! — лучезарно улыбнулась в ответ девушка. — Что делаешь на выходных?

Света растерялась. Она явно не ожидала такого неформального вопроса от моей клиентки, поэтому неуверенно перевела взгляд с меня на Киру и обратно.

— Ну… это как дядя Илья решит.

— Дядя Илья, — Кира повернулась ко мне, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Вы не против небольшого приключения в это воскресенье?

Я уже открыл рот, чтобы выдать вежливый, но категоричный отказ, подкреплённый ссылками на крайнюю занятость, но ответить не успел. В этот момент Света наконец-то разглядела то, что находилось на заднем сиденье.

— Это рысь⁈ — ахнула племянница, округлив глаза. — Леопард⁈ Это кто у вас там⁈

— Сервал, — рассмеялась Кира, наблюдая за бурной реакцией подростка. — Его зовут Конго. И он тоже с нами поедет на выходные.

Света вцепилась руками в край опущенного стекла и умоляюще посмотрела на меня.

— Дядя Илья… ну, пожа-а-алуйста!

Честно говоря, мне было совершенно не до приключений. Сомнительные «приключения» в этом нелогичном мире и так находили меня на каждом шагу, без всякого предварительного планирования. Но выдержать перекрёстный огонь умоляющих взглядов оказалось задачей невыполнимой. Тем более что взглядов было три: пятнистый спасёныш Конго тоже протиснул крупную голову между передними сиденьями и смотрел на меня своими жёлтыми глазами так выразительно, словно говорил: «Ну давай, юрист, чего ломаешься?»

Я тяжело вздохнул и признал своё тактическое поражение.

— Хорошо. Спасибо за приглашение, мы согласны.

— Отлично! — радостно хлопнула в ладоши Кира. — В воскресенье, в восемь утра я за вами заеду. Форма одежды — для активного отдыха!

— Ура! Круто! — завопила Света, подпрыгивая на месте.

Но мне порадоваться этому внезапно организованному досугу не удалось. Только я вышел из машины, мой взгляд, скользнув поверх крыши пикапа, выхватил знакомую фигуру. По двору с набитыми продуктами пластиковыми пакетами к своему подъезду шла моя пропавшая с радаров клиентка — Юлия.

— Юлия! — громко окликнул я её.

Услышав своё имя, женщина остановилась. Обернувшись и узнав меня, она неожиданно расцвела в радостной, абсолютно искренней улыбке.

— Кира, прошу прощения, но это та самая пропавшая клиентка. Мне надо идти, — сказал я.

— Да-да, конечно! — с пониманием закивала девушка, переводя селектор коробки передач. — До воскресенья! Не забудьте!

Тяжёлый автомобиль плавно выкатился со двора, а Юлия тем временем с видимым облегчением опустила набитые продуктами пластиковые пакеты прямо на асфальт и терпеливо ждала моего приближения.

— Юлия, — я подошёл вплотную. — объясните, почему вы не берёте трубку? Я звоню вам весь вечер.

На её лице отразилось неподдельное недоумение.

— Не беру? В смысле «почему не беру»? — она поспешно выудила из кармана свой смартфон, смахнула блокировку и уставилась в экран. — Но вы мне не звонили, Илья. У меня нет от вас ни одного пропущенного вызова. За весь день.

На долю секунды я почувствовал себя полным дураком. Моя безупречная логика наткнулась на непредвиденное препятствие. Не говоря ни слова, я достал свой аппарат, открыл журнал вызовов и развернул экран дисплеем к ней.

Юля растерянно заморгала, переводя взгляд с моего экрана на свой.

— Погодите… — неуверенно протянула она. — Вы, наверное, просто не тот номер набирали? Ошиблись цифрой в контактах?

Вместо ответа я молча нажал на иконку профиля на своём экране, разворачивая полную информацию об абоненте, и снова продемонстрировал ей. Номер был указан безошибочно.

— Нет, номер точно мой… — женщина побледнела, окончательно сбитая с толку этой цифровой аномалией. — Но как такое вообще получается⁈

— Такое получается, если кто-то заблокировал номер, — догадалась Света.

— Что значит — кто-то? — Юлия не поняла, про что говорит девочка.

Я быстро сопоставил факты.

— Кто-то, имеющий физический доступ к вашему аппарату, умышленно внёс мой номер в «чёрный список», чтобы изолировать вас от юридической помощи. И я с вероятностью в сто процентов могу назвать имя этого человека. Ваш муж сейчас дома?

— Витя⁈ — Юлия в шоке уставилась на меня. — Ему-то это зачем?

— Двадцать минут назад он по телефону сообщил мне, что заключил некое соглашение с юристами Милорадовой. И, судя по контексту, получил за это финансовое вознаграждение.

— Он… что сделал⁈ — голос соседки дрогнул, а затем резко взлетел на октаву, зазвенев от сдерживаемой ярости. Пакеты с продуктами у ее ног сиротливо завалились набок, но женщина даже не обратила на это внимания.

— Что-то подписал, — невозмутимо уточнил я. — Как конкретно называется документ, он не сказал. Я как раз направлялся к вам, чтобы посмотреть эту бумагу и провести правовой анализ случившегося.

Лицо Юлии пошло красными пятнами.

— Сейчас. Мы сейчас во всём разберёмся! — процедила она сквозь зубы.

Юлия разблокировала свой телефон, смахнула мой номер из «чёрного списка» и набрала мужа.

— Вить, спустись-ка во двор, — произнесла она в трубку обманчиво спокойным, почти домашним тоном. — Зачем? Сумки у меня очень тяжёлые. Поможешь донести. Давай, жду.

Она сбросила вызов, сунула телефон в карман и скрестила руки на груди, превратившись в монументальную статую возмездия. Я же мысленно приготовился к сложному переговорному процессу, оценивая возможные процессуальные последствия действий Виктора.

Буквально через пару минут тяжёлая металлическая дверь подъезда лязгнула, и на крыльцо торопливо выбежал супруг моей клиентки. Однако его энтузиазм испарился в ту самую секунду, когда он сфокусировал взгляд на нашей небольшой делегации.

Увидев рядом со своей женой мою персону, Виктор резко затормозил, словно налетел на невидимую стену. Его скорость мгновенно упала до нуля, плечи виновато ссутулились, а на лице отчётливо проступило осознание неизбежной расплаты. Шаг за шагом он начал медленно и неохотно приближаться, всем своим видом напоминая приговорённого, идущего на эшафот.

— Витя, давай-давай! — громко крикнула Юлия. — Иди сюда! Ждём!

Виктор доплёлся до нас. Остановился в паре метров. Безопасную дистанцию держал грамотно.

— Чего звала? — буркнул он. В глаза мне старательно не смотрел.

— Соскучилась, — отрезала Юлия. — Ты что подписал?

Виктор набычился.

— Что надо, то и подписал.

Я сделал полшага вперёд.

— Виктор. Как именно назывался документ?

— Соглашение какое-то… — пробормотал он.

Юля задохнулась от злости.

— Какое-то⁈ Да ты с ума сошёл! Быстро неси его сюда!

— Я всё решил! — Виктор предпринял отчаянную попытку включить альфа-самца. — Никаких больше судов! И деньги мы получили…

— Неси соглашение, решала хренов!

— Но…

— Одна нога здесь, другая там!

Виктор замер. Внутренние жернова со скрипом проворачивали варианты. Сдаться или пойти на открытый бунт. Но бунт на семейном корабле явно грозил катастрофой.

— Убью, — пообещала Юля. Совершенно будничным, домашним тоном. — Сковородкой. Подушкой ночью задушу.

Виктор нашёл крошечную лазейку для сохранения лица.

— Я соглашение покажу. Но мы всё закончили. Ясно?

Юлия медленно повернулась ко мне. Виктора она больше не замечала. Глаз у неё дёргался, не переставая.

— Илья. Если я сейчас своего мужа искалечу… мне сколько дадут?

— Ладно, всё! — стремительно сдулся Виктор, не дожидаясь моей экспертной оценки. — Сейчас принесу!

Он круто развернулся и почти бегом скрылся в спасительной темноте подъезда, а Юля шумно выдохнула, словно сбрасывая напряжение.

— Ты готова второй ролик снимать? — деловито поинтересовалась она у моей племянницы.

Глаза у Светы радостно заблестели.

— Да! Я как раз сидела и вас ждала. Даже сценарий уже набросала в заметках.

Я удивился: моя правовая машина ещё только скрежетала шестерёнками, а их медийное наступление уже катилось катком.

— Решили выпустить продолжение? — спросил я.

— А почему нет? — Юля упрямо вздёрнула подбородок. — Первый залетел просто на ура! Вы не представляете, сколько людей мне в личку написали с такой же проблемой.

— А лайков видели, сколько было? — подхватила Света. — Мы эту их «Афродиту» порвём на фиг! Камень на камне не оставим!

— Не надо никого рвать, — донёсся сзади сдавленный голос.

Мы обернулись. В двери подъезда материализовался Виктор.

— Не смейте больше ничего снимать! — почти взмолился он. — Слышите?

Виктор подошёл к нам. Он дышал так, словно только что пробежал кросс, а в руках сжимал тонкую, прозрачную папку.

Я молча вытянул руку. Витя тяжело вздохнул. Неохотно разжал пальцы. Пластиковая папка перекочевала ко мне. Я извлёк тонкий лист бумаги. Привычно пробежался взглядом по заглавным буквам: «Соглашение об оказании консультационных и медиативных услуг».

О как. Юристы Милорадовой свой хлеб ели не зря. Дорогие костюмы носили по праву и отрабатывали их на совесть. Горькую пилюлю они виртуозно завернули в красивую правовую обёртку. Придумали сложное, солидное название, которое лично мне пока не говорило ровным счётом ничего. Суть таких документов всегда кроется ниже. В пунктах, набранных самым мелким шрифтом.

Юля нервно переступила с ноги на ногу.

— Ну что там? Всё? Приплыли?

— Погодите.

Я быстро скользил взглядом по строчкам. Текст изобиловал юридическими ловушками. Ребята изрядно постарались, чтобы максимально размыть общий смысл за словесными кружевами.

Юля резко повернулась к мужу.

— А ты это читал⁈

— Читал! — огрызнулся Виктор. — Да там всё понятно! Мы удаляем эти твои дурацкие ролики. Отзываем иск и получаем деньги. Двести штук! Всё!

Я поднял голову от бумаг.

— Проблема в том, Виктор, что в правовом поле не существует местоимения «мы». Есть Юлия…

— Моя жена, между прочим! — выкатил грудь Виктор.

— … которая является взрослым, дееспособным человеком, — невозмутимо переехал я его аргумент. — И решения она принимает исключительно самостоятельно. Вы не можете подписывать за неё бумаги. И распоряжаться её процессуальными правами вы тоже не можете.

Юля торжествующе ткнула мужа пальцем в грудь.

— Понял⁈

— Но юристы умудрились этот факт изящно обойти. По договору вы, Виктор, обязались выступить посредником в урегулировании спора. С юридической точки зрения, вы не продавали иск жены. Вы просто не имеете на это прав. Вы взяли аванс за работу. За работу, которую заведомо не способны выполнить.

— Почему это не способен? — возмутился Виктор.

— Потому что вы обязались провести успешные переговоры. Убедить жену отозвать иск. А мне кажется, Юля на это категорически не согласна.

— Конечно, не согласна! — вспыхнула Юлия. — Витя, ты вообще соображаешь? Ты меня продал! За двести тысяч!

— Юль, да ты не понимаешь! — голос Виктора сорвался. — Они такие вещи говорили! Что по миру нас пустят. У меня кредиты. Машина в залоге. Они сказали: вот тебе двести тысяч. Просто убеди жену удалить ролик и забрать иск. Разойдёмся краями. А если нет — засудят за клевету! И я… Я деньги уже на карту принял.

— Я с тобой разведусь, идиот! — в голос расплакалась Юлия. Повернулась ко мне. — Илья, поможете развод оформить?

— Не надо горячиться. — я покачал головой. — Виктор принял неверное решение. Но поправимое.

Виктор схватился за голову.

— Я им сейчас всё обратно переведу! Прямо в приложении!

— А вот этого делать не надо. — Я убрал бумагу обратно в папку. — Они не идиоты. Счёт, с которого поступил перевод, наверняка уже заблокирован на приём. Отправите деньги обратно — они зависнут в системе и вернутся вам через три дня. А их юрист с чистой совестью пойдёт в полицию. Заявление по сто пятьдесят девятой статье. Мошенничество. Деньги вы взяли, а обязательства не выполнили.

Виктор стремительно побледнел.

— Тюрьма, да?.. Илюха, спасай! Я же как лучше хотел!

— Тюрьма вам не грозит. Мы вернём эти деньги так, что у столичных юристов не останется ни единого шанса придраться.

— Как? — всхлипнула Юлия. — Наличными им в лицо швырнём?

— Нет. Это кинематографично, но юридически ничтожно. Мы используем статью триста двадцать седьмую Гражданского кодекса. Исполнение обязательства внесением долга в депозит нотариуса.

Я посмотрел на растерянных супругов. Объяснил механику:

— Я думаю, что «Афродита» будет уклоняться от принятия денег. Закон позволяет перевести сумму на специальный счёт нотариальной конторы. Как только деньги поступят нотариусу, а мы отправим уведомление о расторжении соглашения — вы чисты. Вам ничего не угрожает.

Юлия толкнула мужа в плечо.

— Понял, что делать надо? Илья, круглосуточные нотариусы существуют?

— Илюха… — заныл Виктор. — Поедем со мной, а?

— Нет уж! — отрезала Юля. — Не смей в это втягивать человека. Сам дров наломал, сам и разгребай.

— Можете звонить. Проконсультирую, — пообещал я.

— Да? — оживился Виктор.

— В любой момент.

— Хорошо. Я тогда мигом в банкомат. А потом к нотариусу.

— И чтобы все чеки принёс! — крикнула Юля ему в спину. — И квитанции!

— Реквизиты фирмы есть в соглашении, — напомнил я.

— Я домой… переоденусь… а потом… Всё, побежал!

Он скрылся за тяжёлой металлической дверью подъезда.

Юля всплеснула руками.

— Ну вот что с ним делать, а?

— Повышать правовую грамотность, — посоветовал я.

Света с умным видом кивнула.

— Нервный он у вас. Переживает сильно. Вы его пустырником попоите.

Юлия тяжело вздохнула.

— Боюсь, тут одним пустырником не обойдёшься. Ладно. Ролик снимать будем?

Света удивлённо вскинула брови.

— А у вас силы ещё остались?

Юля криво усмехнулась. В её глазах вспыхнул опасный огонёк. Тот самый сорт чистой, концентрированной женской злости, который с лёгкостью сворачивает горы, рушит империи и стирает в порошок недобросовестные салоны красоты.

— Я их только что пополнила.

Телефон зазвонил в кармане пиджака, когда я, не спеша, шёл на работу. Наконец-то выдалось утро, когда можно было просто идти, а не нестись сломя голову. Не спасать экзотических кошек и не разгребать чужие семейные драмы. Я достал аппарат — звонил Маньков.

— Ты куда вчера пропал? — с ходу пошёл в наступление шеф.

— Простите. Возникли непредвиденные обстоятельства. Освободился слишком поздно. Решил вас не беспокоить.

— Не беспокоить⁈ — искренне возмутился Олег Борисович. — Ты уехал к эксперту. Пропал со связи. Причём пропал вместе с актом оценки моей машины! И ты думаешь, я не забеспокоился⁈ Знаешь, Таранов. Я прощу тебя только в одном-единственном случае.

— В каком? — поинтересовался я.

— Скажи, что твой вечер закончился вместе с Кирой в баре.

Я вздохнул. Врать я не мог — моя природа и Ядро Истины блокировали саму возможность озвучить заведомую ложь.

— Не скажу, — честно ответил я.

Маньков довольно крякнул.

— Хорош! Прям хорош! — радостно сказал он в динамик. — Бережёшь честь девушки. Уважаю. Молодец, Таранов! Через сколько будешь?

Мой босс выстроил в голове свою собственную, абсолютно неверную логическую цепочку. И эта цепочка его полностью устраивала. Разубеждать его я не стал.

— Уже подхожу к зданию, — ответил я.

Но зайти в бизнес-центр я не успел. Телефон ожил снова, на экране высветилось: «Жена Императора». Я нажал на приём.

— Мой отважный штурмовик забыл про меня? — донеслось из телефона.

— Нет, — ответил я абсолютно честно.

— А почему ты тогда мне не позвонил? Прошло уже больше трёх недель.

— Я хотел.

— Но не смог попасть по нужной кнопке в телефоне?

Маша заразительно рассмеялась. Я открыл было рот, чтобы изложить фактическую причину своей задержки, но вовремя осёкся. Логика подсказала, что это шутка. Видимо, часть местного культурного кода. И эти загадочные штурмовики явно славились проблемами с меткостью.

— А откуда ты узнала мой номер? — поинтересовался я.

— Так, ты, когда мой записывал, каждый раз пять набирал. Всё проверял, не обманула ли я тебя. Так что, мой штурмовик, какие планы на вечер?

— Поехать домой. Поужинать. Лечь спать. И выспаться.

— Не угадал. Твои планы на сегодня — поехать ко мне. Ужином я тебя, так уж и быть, накормлю. А вот насчёт выспаться — не обещаю.

Я мысленно оценил конструкцию фразы. Никакого кокетства. Железобетонная прямота. Максимальная эффективность коммуникации. Мне определённо нравился такой подход.

— Изменение в планах считаю приемлемым, — констатировал я.

— Тогда жду тебя к восьми часам. Адрес, надеюсь, помнишь?

— Нет.

— Сейчас скину. И захвати чего-нибудь вкусненького. Лучше красненького.

— Хорошо.

Я сбросил вызов. Положил смартфон в карман. Взялся за ручку тяжёлой стеклянной двери. И тут до меня дошёл скрытый смысл последнего требования. Красненького. Она имела в виду вино. Алкоголь.

Напиваться мне категорически не хотелось. Я слишком хорошо помнил разрушительные последствия этаноловой интоксикации для моей слабой биологической оболочки. Защитные барьеры рухнут. Контроль исчезнет.

Стоит мне выпить, и я с вероятностью, стремящейся к ста процентам, снова начну вещать про падение божественного Иллитара. А самое страшное заключалось в другом: Маша, с её специфическим устройством психики, могла в это поверить.

Я открыл дверь офиса. В коридоре меня уже поджидал Маньков. Взгляд демонстративно прикован к циферблату наручных часов.

— Таранов. Ты вообще научишься приходить на работу вовремя? Девять ноль две. Есть причина, по которой я тебя должен простить?

— Вот! — сказал я, доставая из портфеля заключение и протягивая его шефу.

— Ты и так должен был его привезти. Это не причина опаздывать.

— Могу добавить ещё существенный факт: экспертиза досталась вам совершенно бесплатно.

Маньков расплылся в широкой улыбке и сказал:

— А вот это уже другое дело! Молодец, Таранов! Сердцеед! Казанова! Охмурил. Очаровал. Слушай, а мне казалось, эта Кира прям вся такая Снежная королева. Недотрога. Всё, Таранов. Прощён по всем пунктам. Так-с, и сколько она тут насчитала?

Шеф впился глазами в текст. Лицо его меняло выражения с кинематографической скоростью.

— Маловато… Хотя вроде и нормально… Да нет. Хорошо! Всё, надо строителям скинуть.

Он сфотографировал лист и отправил снимок бригадиру. Телефон Манькова после этого зазвонил почти мгновенно.

— Разве это дорого? — возмутился шеф в трубку. — Я вообще считаю, эксперт откровенно продешевил. Прошёлся, так сказать, по самому низу рынка… Деньги куда отправлять? На этот номер, ага. Помню, обещал. Раз обещал, так сделаем. Давай.

Он нажал отбой. Спрятал телефон в карман. Довольно потёр руки.

— Ну всё. Дело в шляпе. Он готов перечислить мне деньги. Но напоминает, что мы обещали ему помочь: написать досудебную претензию на ИП Петров. Ну, это тот, что им бетоновоз подогнал.

— Поздравляю вас, Олег Борисович, — сказал я.

Маньков подозрительно прищурился и уточнил:

— С чем? С тем, что мне машину изуродовали? Подколоть решил?

— С тем, что мы в полноценный суд из-за этого дела не влезли. Нам повезло со строителями. Повезло, что они не стали упираться и пошли на мировую.

Шеф отмахнулся.

— Везёт тому, кто везёт. Давай, Таранов, быстренько претензию этому Петрову накидаем, и дело в шляпе.

Набрать сам текст — дело двух минут. Форма стандартная. Но в этом нелогичном мире в каждом простом действии всегда кроется подвох. Документ мы составили и распечатали. А вот адресат на связь не выходил. ИП Петров звонки Манькова методично и упорно игнорировал. А шеф с какого-то перепуга пообещал строителям, что мы не только составим претензию, но и вручим её.

— Вот же гадёныш! — Маньков в сердцах швырнул смартфон на стол.

От получения заветной компенсации шефа отделяла сущая формальность — факт вручения претензии. Бригадир строителей клялся перевести деньги за разбитую машину ровно в ту секунду, когда документ ляжет на стол поставщика бетона.

— Ничего. — Маньков мстительно прищурился. — Мне адрес его базы скинули. Давай, Таранов, собирайся. Смотаемся к нему по-быстрому. Отдадим бумагу лично в руки. И дело с концом.

«Ласточка» по-прежнему была на ходу, и хотя свой былой лоск она утратила, везла она нас вполне исправно. День, к нашему счастью, выдался на удивление нежарким, поэтому ехать в салоне оказалось вполне комфортно — что не могло не радовать, учитывая то, что ехать нам пришлось за город.

Небольшая автобаза пряталась от посторонних глаз за изъеденным ржавчиной забором из профлиста. Внутри на растрескавшемся, давно забывшем ремонт асфальте сиротливо жались друг к другу два самосвала, остов старого магистрального автобуса и тот самый злополучный бетононасос с гидравлическим «хоботом». Автобус пилили болгарками какие-то парни в спецовках.

Мы поднялись по гудящим металлическим ступеням в строительный вагончик, гордо выполнявший роль офиса. В углу грузная женщина-бухгалтер остервенело кликала мышкой, а за центральным столом восседал сам хозяин этого великолепия — индивидуальный предприниматель Петров.

Маньков представился прямо с порога и, пренебрегая прелюдиями, положил перед Петровым досудебную претензию. Бизнесмен пробежался глазами по внушительной сумме, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

— А это не ко мне, — Петров небрежно, словно отгоняя назойливую муху, отодвинул бумагу пальцем.

— Как это не к вам? — недобро спросил Олег Борисович. — Насос же ваш? У нас видеосъёмка с места происшествия есть.

— Мой, — легко и даже с каким-то вызовом согласился бизнесмен. — Но на выезде вчера работал мой друг — ИП Смирнов. Он у меня эту шайтан-машину в аренду брал. И оформлено всё по закону.

Петров порылся в пластиковом лотке для бумаг, выудил оттуда какой-то листок и торжественно протянул нам. Я перехватил документ. Это был совершенно типичный, скачанный по первой ссылке из интернета договор аренды, куцо уместившийся на одной странице. Ни печатей, ни малейшей детализации — только две корявые подписи в самом низу.

— И где прикажете искать этого вашего арендатора? — скептически поинтересовался Маньков.

— В селе Арсеньево, — Петров самодовольно ухмыльнулся, искренне наслаждаясь своей неуязвимостью. — Сто двадцать километров отсюда за Белевом. Глухомань кромешная, связи почти нет. Вот туда поезжайте, и ему свои бумажки и вручайте.

Я аккуратно положил этот шедевр правовой мысли обратно на стол, прямо поверх нашей законной претензии и сказал:

— Э, нет, господин Петров, никуда мы не поедем. Согласно статье тысяча семьдесят девятой Гражданского кодекса, обязанность возмещения вреда целиком и полностью ложится на владельца источника повышенной опасности.

— Так, я же русским языком говорю, я в аренду сдал! — искренне возмутился хозяин базы.

— Эта бумажка, — я кивнул на листок, — не имеет ни малейшего юридического веса без детализированного акта приёма-передачи. Вы не зафиксировали состояние оборудования на момент выезда, поэтому для суда именно вы остаётесь законным владельцем, не обеспечившим безопасность. А кому и на каких основаниях вы давали технику — это уже сугубо ваши проблемы. Ищите Смирнова сами и выставляйте ему регресс.

Петров насупился и тяжело упёрся руками в столешницу:

— Не моё это дело! Смирнов там работал, пусть он и платит! Я вам ничего не должен.

Тут в диалог с нескрываемым удовольствием вклинился Маньков. Он грозно навис над столом и заявил:

— Петров, ты не путай тёплое с мягким! У твоей машины не водитель ошибся рычагом, у неё лопнул гнилой шланг. За оборудованием следить надо! По статье шестьсот двенадцатой арендодатель отвечает за недостатки имущества, а ты сдал другу откровенно неисправный хлам.

Маньков хищно оскалился, не отрывая взгляда от побелевшего лица бизнесмена.

— Если ты нас сейчас пошлёшь в своё Арсеньево, мы, конечно, съездим. Но когда мы найдём твоего Смирнова, я лично, абсолютно бесплатно, накатаю ему иск против тебя. И он повесит на тебя не только наш испорченный бетон, но и свои убытки от сорванного контракта. И моральный ущерб сверху. Как тебе такой расклад?

— Так что ваш дешёвый фокус с размытием ответственности не удался, — подвёл я черту под нашей совместной атакой. — Претензия вам вручена официально. Будьте добры, распишитесь в получении на нашем экземпляре.

— А если не распишусь? — Петров упрямо скрестил руки на груди, делая последнюю попытку сохранить лицо.

Маньков тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как сильно он устал от юридически неграмотных дилетантов.

— А если не распишешься, Петров, мы прямо сейчас вызываем наряд полиции, — произнёс Олег Борисович. — Составляем акт об отказе принять официальный документ при сотрудниках. Заодно они составят протокол об административном правонарушении за воспрепятствование законной деятельности. А бонусом — проверят твою кассу, пожарную безопасность этого вагончика и легальность нахождения на территории базы вон тех замечательных парней, которые у тебя автобус пилят без средств защиты. Схлопочешь штрафов тысяч на триста для начала, а претензию мы тебе всё равно всучим, просто уже через участкового. Вызываем?

Петров пожевал губами, сдуваясь прямо на глазах. Вся его бизнес-спесь улетучилась, оставив лишь тоскливое раздражение загнанного в угол человека.

— Откуда вы только такие умные на мою голову свалились? — буркнул он, со злостью выдёргивая ручку из пластиковой подставки.

— Мы не умные, Петров, — Маньков покровительственно улыбнулся. — Мы юристы. Ты в следующий раз, когда твои архаровцы решат чужую тачку бетоном залить, ты хоть интересуйся, чья она. Нарвёшься вот так на адвоката или юрисконсульта — без штанов оставят.

Я счёл своим долгом внести концептуальную ясность в этот диалог:

— А с точки зрения Закона, чужую собственность в принципе не следует поливать бетоном. Вне зависимости от профессии владельца.

Петров только мрачно зыркнул на меня, размашисто чиркнул подписью на нашем экземпляре претензии, поставил дату и шлёпнул сверху синий штамп.

— Всего доброго, — вежливо попрощался я, забирая документ.

Едва мы вышли за скрипучие ворота базы и сели в машину, Маньков немедленно достал телефон. Он сфотографировал подписанную Петровым претензию и отправил снимок в мессенджер прорабу строителей.

Ждать пришлось недолго. Меньше чем через минуту телефон Манькова мелодично звякнул, высветив на экране пуш-уведомление от банка о крупном зачислении средств. Строители, получив гарантию того, что их регрессный иск к Петрову обеспечен документами, мгновенно перевели деньги на полную реставрацию автомобиля. Маньков с шумом, полным абсолютного облегчения, выдохнул, откинулся на спинку сиденья и блаженно прикрыл глаза.

— Гора с плеч! — с искренним чувством произнёс он. — Но на сегодня дел ещё много, Таранов. Мне ещё «Ласточку» в сервис гнать. Знакомые подкинули телефон одного местного Кулибина. Говорят, с кузовщиной творит настоящие чудеса. Тебя до дома подбросить?

Я покачал головой и решил воспользоваться благоприятным моментом.

— Мне на завтра потребуется отгул, Олег Борисович. Время идёт. Мне нужно наконец-то отвезти Свету к репетитору. Если пустить процесс на самотёк, девочка гарантированно провалит вступительные экзамены.

Маньков, пребывавший в состоянии финансового дзена, махнул рукой.

— Завтра свободен. Занимайся племянницей. Так куда тебя везти, если не домой?

— Подкиньте до хорошего магазина. Мне нужно купить торт.

Шеф резко повернулся. В его глазах вспыхнул живой интерес.

— Тортик? Куда это ты собрался? К Кире?

Я мысленно упёрся в невидимую преграду своего Ядра Истины. Сообщить ему неверные данные я физически не мог. Пришлось маневрировать в узких рамках доступных фактов.

— Не совсем, — ровным голосом ответил я.

Маньков на секунду завис, переваривая эту короткую реплику. А затем разразился раскатистым смехом и хлопнул ладонью по рулевому колесу.

— Ну кобель! Ну Таранов, удивил! Прямо узнаю тебя с неожиданных сторон. Ты же раньше, когда сдачу у симпатичной кассирши брал, до корней волос краснел. А тут вон оно как… Молодец! Одобряю. Значит так, никаких супермаркетов. Докину тебя до одной проверенной кондитерской. Там тортики делают — просто бомбезные. Любая растает.

Маньков советовал не зря. Не знаю, каковы эти кулинарные шедевры на вкус, но на витрине кондитерской они выглядели совершенно магически. Покупать алкоголь я категорически не планировал. Однако обещание привезти «что-нибудь красненькое» требовало неукоснительного выполнения. В итоге я приобрёл торт с подходящим названием «Красный бархат». Я выкрутился и никого не обманул.

Маша открыла дверь почти мгновенно. Осмотрела коробку с тортом и слегка разочарованно вздохнула.

— Тортик — это, конечно, хорошо, — сказала она, пропуская меня в прихожую. — Но я, вообще-то, рассчитывала выпить вина. Хотелось немного расслабиться.

— Хорошо, — я развернулся обратно к двери. — Я схожу и куплю. У вас во дворе есть магазин.

— Не стоит терять время, — Маша поймала меня за рукав пиджака и потянула на кухню. — Сейчас посмотрю, что у меня осталось в запасах.

Она открыла верхний шкафчик и долго там копошилась, звеня стеклом. Наконец на столешницу с глухим стуком опустилась бутылка. Виски.

Я с тревогой посмотрел на этикетку, информирующую о сорока градусах крепости.

— Может, я всё-таки сбегаю за вином? — предпринял я последнюю попытку к отступлению. — Разве девушки пьют виски?

— Девушки пьют всё! — безапелляционно заявила Маша. — Просто не всегда и не со всеми. Будем пить то, что есть.

Она достала тяжёлые стаканы и пластиковую форму со льдом. И именно в эту секунду я окончательно осознал масштаб своего тактического просчёта. Надо было брать вино. Лёгкий виноградный напиток я бы ещё смог как-то метаболизировать. А вот виски грозил мне неминуемой потерей контроля над речевым аппаратом.

Маша плеснула янтарную жидкость на кубики льда и подняла стакан.

— Будем пить на брудершафт? — осторожно поинтересовался я.

Она лукаво прищурилась, глядя на меня поверх стекла.

— Понравилось целоваться?

Моё Ядро Истины мгновенно заблокировало любые попытки уйти от прямого ответа.

— Да.

— Я тебя и так поцелую. Без всякого брудершафта.

Она шагнула вплотную ко мне и поцеловала. Поцелуй получился уверенным, долгим и совершенно сбил меня с мысли. Отстранившись, она кивнула на мой стакан.

Пришлось срочно восстанавливать когнитивные функции. Я поднял бокал и произнёс пространный, научно выверенный тост о важности личностных связей в условиях непредсказуемой социальной среды. Маша только хмыкнула и сделала глоток. Мне пришлось последовать её примеру.

Алкоголь огнём обжёг горло. Затем мы повторили. Моя телесная оболочка начала стремительно терять сцепление с реальностью.

А потом Маша вдруг поставила стакан на стол. В её глазах блеснул огонёк.

— Сейчас! — бросила она, резко развернулась и вышла из кухни, оставив меня наедине с недопитым виски и пугающим ожиданием неизвестности.

Она ушла в соседнюю комнату, а я сидел за столом, крутил в пальцах стакан с виски и слушал, как за стеной шуршит ткань и звякают какие-то застёжки. Ужин был хорошим, несмотря на потребление алкоголя, вечер складывался именно так, как я надеялся. Я думал о том, что через минуту Маша вернётся в другой одежде, сядет напротив, и мы продолжим разговор с того места, где остановились.

И она вернулась. Только это была уже совсем не та Маша.

На пороге стояла женщина в облегающем тёмно-багровом костюме, который сидел на ней так, будто был сшит по мерке. Плотная ткань, высокий ворот, длинные рукава до запястий. За плечами — длинный плащ, густого, почти кровавого красного цвета, с чёрной подкладкой. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, собраны в тугой узел. На поясе — бутафорский бластер в кобуре. На внутренней стороне запястья — нарисованное клеймо, какой-то круглый символ. Глаза она подвела тёмным, жирно, и взгляд от этого стал чужой — холодный, оценивающий. Она смотрела на меня так, словно решала, помиловать или нет.

В руках она держала ещё один костюм. Чёрный. Плащ, нагрудная панель с рядами каких-то кнопок и лампочек, перчатки — и сверху маска. Чёрный шлем с треугольными глазницами и чем-то вроде респиратора. Я понятия не имел, что это, но выглядело устрашающе.

Маша подошла к столу. Плащ волочился за ней по полу. Остановилась передо мной и протянула чёрный свёрток с таким торжественным лицом, что смеяться я не рискнул.

— Надевай! — сказала она.

— Зачем? — только и смог выдавить я.

Маша склонила голову и чуть улыбнулась.

— Ты больше не штурмовик. Не будем рисковать, мне сегодня нужен тот, кто точно попадает в цель и в ком есть настоящая сила!

Я посмотрел на маску. Потом на неё. Потом снова на маску.

— Маша… — начал я осторожно.

Она выпрямилась.

— Называй меня Кира!

Тут меня заклинило окончательно.

— Кира? — переспросил я. — Но почему именно Кира?

— Потому что я так хочу! — отрезала Маша. — Я буду Кирой, а ты — Дартом Вейдером!

И тут до меня дошло. Кира — это не просто имя. Это какой-то персонаж из этих любимых ею «Звёздных войн». Я перевёл взгляд на Машин костюм, на клеймо на запястье, на плащ. Стало чуть легче.

— Хорошо, Ма… Кира, — поправился я. — Но мне обязательно это надевать?

Я взял маску обеими руками и повернул к себе. Треугольные глазницы уставились на меня. Я представил себя в этом шлеме — за ужином, напротив красивой женщины — и понял, что романтического вечера в моём понимании уже не будет.

Маша нахмурилась.

— Ты не хочешь быть Кулаком Императора? Или ты не хочешь меня?

Это она сказала тихо, но прозвучало устрашающе.

— Тебя я хочу, — сказал я. — Но вот эту штуку надевать не хотелось бы.

Я кивнул на маску.

Маша опустила плечи. Плащ обмяк вместе с ней. Секунду назад она была кем-то — королевой, главарём, каким-то персонажем в этой своей вселенной, — а теперь снова стала Машей, которая старалась, готовилась и видела, что всё идёт не так. Мне стало совестно. Однако надевать неудобную маску не хотелось.

— Ну, хорошо… — протянула она. — Если не хочешь быть Тёмным лордом, то давай ты будешь этим… как его… Великим Иллитаром. Но тогда кем я буду?

— Ты Кира, а я Тёмный лорд, — сказал я, надевая маску.

Всю дорогу домой я пытался вынести окончательный вердикт по делу Маши. Вчера вечером я был на сто процентов уверен, что она сумасшедшая. Клинически и бесповоротно. Когда нормальная с виду девушка уходит в комнату, а возвращается в багровом плаще и смотрит на тебя ледяным взглядом палача и требует надеть чёрный шлем с респиратором — это диагноз, а не свидание. А когда ты в этом шлеме задыхаешься, ничего не видишь, а она шепчет тебе на ухо про Тёмную сторону какой-то Силы — тут уже не просто диагноз, тут принудительная госпитализация. И я, Верховный Трибунал, всерьёз прикидывал юридические последствия интимной связи с психически нестабильным человеком.

Но утром Маша вышла на кухню в шортах и майке, без плаща и боевого макияжа, сварила кофе, приготовила омлет и полтора часа рассказывала про свою работу и жаловалась на соседний магазин. Абсолютно нормальная, вменяемая, остроумная девушка. Ни единого следа ночного безумия. Стало быть, не сумасшедшая. Диагноз я снял.

Но оставался один вопрос, от которого я малодушно уклонялся. Понравилось ли мне это всё? Как подобает Верховному Трибуналу, я провёл беспристрастный анализ. Обе ночи с Машей были хороши. Не просто хороши — они были лучшим, что случилось с телом Ильи Таранова за всё время моего пребывания на этой планете. Маша была красива, горяча и бесстрашна. Она командовала мной с такой естественной властностью, с которой не каждый верховный стратег управлял боевым флотом. И мне — Великому Иллитару, которому подчинялись цивилизации, нравилось подчиняться ей. Тревожный симптом. Но факт.

Маша была странная, это бесспорно. Но разве мог её осуждать за странности пришелец из другой звёздной системы, который раньше приговаривал к уничтожению целые планеты, а теперь составлял исковые заявления в районный суд? Кто из нас двоих страннее — вопрос дискуссионный. А вот в чём я ни капли не сомневался, так это в том, что проводить время с Машей было приятно. Обе ночи с ней были огненными, и я определённо хотел третью ночь.

Однозначно как-нибудь стоило это всё повторить, но сейчас мысли о романтике нужно было выбросить из головы и заняться делами, а именно: отвезти наконец-то Свету к репетитору. Очередной звонок ему увенчался успехом, и мы согласовали время. Учительская мафия в лице моей мамы сработала безупречно. Нам нашли не просто педагога, а человека, способного расстелить перед Светой персональную ковровую дорожку в мир высшего образования. Её подготовкой согласился заняться сам проректор технологического университета.

Учитывая, что одну встречу мы уже благополучно перенесли, опаздывать сегодня было категорически нельзя. Повторный срыв графика превратил бы нас в глазах профессуры в абсолютно безответственных субъектов. Я просчитал дорожные риски и вызвал такси за добрых полчаса до встречи. Стратегия перестраховки оправдала себя на сто процентов. Мы прибыли к главному корпусу точно в назначенное время. Наконец-то секунда в секунду!

Однако у Светы при виде будущей альма-матер от волнения едва не подкосились ноги. Она замерла на тротуаре, задрав голову, и заворожённо смотрела на высотную «башню» университета. Девушка робко переминалась с ноги на ногу и никак не решалась переступить невидимую черту. Штурм академических высот пугал её до потери сознания.

— Пошли, — я мягко, но настойчиво увлёк племянницу к гранитным ступеням. — Первый шаг всегда сопряжён с преодолением колоссальной инерции. Но помни: даже самые великие потрясения в истории Вселенной начинались с незначительного смещения материи. Стоит только войти в эти двери, и пространство вокруг тебя изменится. Главное — запустить процесс, а дальше система сама подстроится под заданный ритм.

Света замерла. Она медленно перевела взгляд с величественного монументального фасада на меня и растерянно захлопала ресницами. Руки её судорожно вцепились в лямки рюкзака, словно в парашют перед затяжным прыжком.

— Дядя Илья, — жалобно протянула она, и в её голосе зазвучали панические нотки. — Кажется, у меня от страха что-то с умом случилось. Я вообще ничего не поняла из того, что вы сейчас сказали. Какая материя? Какая инерция?

Я мысленно зафиксировал, что выбранный мной уровень абстракции оказался избыточным для её текущего психоэмоционального состояния. Пришлось срочно адаптировать инструкции под базовые алгоритмы.

— Я имел в виду, что тебе нужно просто переставлять ноги в направлении стеклянных дверей, — максимально упростил я задачу. — Физика этого процесса доступна живому организму даже при временном отказе когнитивных функций. Дыши глубже, шагай дальше. Идём.

Мой сугубо практический совет, как ни странно, сработал. Света шумно выдохнула и сделала первый шаг по гранитным ступеням. Великое академическое пространство приняло нас в свои прохладные объятия, пахнущие старым паркетом, свежей побелкой и многолетним страхом тысяч студентов.

В просторном холле я достал телефон и набрал номер проректора. Голос в трубке велел нам подниматься на третий этаж, в триста второй кабинет.

Возле нужной двери нас встретила секретарь — женщина с таким строгим и важным видом, словно она охраняла не приёмную провинциального вуза, а как минимум государственную тайну. Она окинула нас оценивающим взглядом, юркнула в святая святых, шёпотом поинтересовалась у руководства, готовы ли нас принять, и только после этого милостиво отворила тяжёлую дверь.

Меня вся эта бюрократическая процедура совершенно не впечатлила, а вот на Свету она произвела сокрушительный эффект. Племянница, кажется, окончательно пала духом перед лицом сурового академического церемониала. Я мягко подтолкнул девочку вперёд, пропуская её первой.

— Здравствуйте… — тихонько выдавила она, переступая порог.

Голос её предательски дрожал, словно она заходила в клетку к голодному тигру, а не на консультацию. Я зашёл следом, готовый в любой момент подставить своё плечо.

Я до сих пор не вполне привык к земным метафорам, но мысленно признал: иногда они бывают поразительно полезны. За массивным столом сидела женщина-глыба. На вид ей было около пятидесяти лет. Ростом она вполне могла конкурировать со мной, а пышная, уложенная строгими завитушками причёска добавляла её образу ещё добрый десяток сантиметров стратегической высоты. Она восседала в своём кресле с таким величием, словно контролировала не учебный процесс, а движение тектонических плит.

Хозяйка кабинета оторвала взгляд от каких-то ведомостей и посмотрела на нас сквозь массивные очки в роговой оправе. Света рядом со мной окончательно превратилась в соляной столп.

— Добрый день! Звонили насчёт вас, предупреждали. Проходите, проходите, не стойте на пороге, — сказала женщина, и голос у неё оказался на удивление глубоким и добрым, что никак не вязалось с её монументальным обликом.

— Здравствуйте, — вежливо произнёс я и прошёл вглубь кабинета.

Мы присели за небольшой приставной столик. Академическая матрона внимательно посмотрела на нас поверх очков и сказала:

— Ну, давайте.

Света испуганно пискнула:

— Что?

— Документы, конечно же, — усмехнулась проректор.

— Простите…

Девушка принялась долго, сумбурно и шумно копаться в своём рюкзаке, рискуя вывалить на ковёр половину его содержимого. Наконец её пальцы нащупали прозрачную папку. Света бережно выудила её и протянула хозяйке кабинета.

— Вот.

— Посмотрим, поглядим, — заботливо пробормотала женщина, принимая бумаги. — Да вы расслабьтесь, деточка, на вас прямо лица нет. Всё хорошо, никто вас здесь не укусит.

Она принялась неторопливо листать документы, шурша страницами.

— Так-с… И на какую специальность вы планируете поступать?

Света почему-то растерянно посмотрела на меня, словно искала подсказки, а затем тихо выдавила:

— Я? А, да. На робототехнику.

Проректор плавно сняла очки и замерла.

— Да-а-а? Девочка и на робототехнику?

Света робко кивнула.

— Необычно, весьма необычно… — женщина вернулась к чтению. — Но вы ведь знаете, что это наша самая популярная специальность? К нам со всей области едут, да что там области — из Москвы абитуриенты даже подают заявки. Конкурс сумасшедший. Знаете, сколько человек на место?

— Ну, я в пабликах смотрела… — подала голос племянница.

— Ох уж эти ваши паблики, — по-доброму отмахнулась проректор. — Много, деточка, прямо совсем много. Именно поэтому на робототехнику и ещё пару ключевых направлений мы ввели ДВИ.

Я слегка подался вперёд и спросил:

— Простите, а ДВИ — это что?

— Дополнительные вступительные испытания, — охотно пояснила она. — В частности, на робототехнику у нас сдают профильную математику. Милая, у тебя с математикой-то как?

— Нормально… — неуверенно пробормотала Света.

— «Нормально» — для этого факультета слишком мало. Так, сколько у нас там в сумме за три экзамена по ЕГЭ?

— Двести пятьдесят.

— Неплохо, неплохо. Прямо скажем — по нижнему краю, но на бюджет вы проходите. Но! — женщина строго подняла пухлый указательный палец. — Это только при условии, что ты сдашь наше внутреннее испытание. При всём моём уважении к системе среднего образования, школа на должном уровне этот предмет сейчас не даёт.

Света от волнения окончательно потеряла дар речи. Ситуация требовала моего профессионального вмешательства.

— И как нам оперативно улучшить знания по этому предмету? — поинтересовался я.

Внутренне я прекрасно понимал комичность этого вопроса. На математике базировалась вся логика Вселенной. Абсолютно все законы мироздания строились на строгих математических последовательностях, и как Верховный Трибунал я, разумеется, был знаком с ними в совершенстве. Я знал эту науку на таком уровне, какой обитателям этой захудалой планетки не мог присниться и в самых смелых фантастических снах. Но в этом и крылась главная проблема: я физически не мог обучить не то что Свету, но даже саму госпожу проректора. Разница между нашими уровнями понимания материи была непостижимо огромной.

Женщина снисходительно улыбнулась мне, как ребёнку, задавшему очевидный вопрос, и сказала:

— Заниматься, молодой человек. Конечно же, усердно заниматься!

— Я занимаюсь… По интернету, — робко вставила Света, пытаясь защитить свою самостоятельность.

— Ох уж эти ваши интернеты, — со вздохом отмахнулась проректор, качнув монументальной причёской. — Нахватаетесь там верхушек, а на экзамене потом сидите с пустыми глазами. Нужен хороший репетитор, грамотный специалист, который знает всю специфику именно наших требований.

— Собственно поэтому, — заметил я, — нам вас и порекомендовали.

— И правильно сделали, — без тени ложной скромности кивнула хозяйка кабинета. — Порекомендовали, потому что за оставшиеся два месяца я из тебя, деточка, профессора, конечно, не сделаю, но математику ты у меня гарантированно сдашь на отлично.

Света буквально засветилась от счастья.

— Я веду закрытую группу, — продолжила проректор, плавно постукивая ручкой по столу. — Всего четыре человека. Занимаемся три раза в неделю, у меня дома. Разбираем только то, что реально будет в билетах.

Я прагматично перешёл к самой осязаемой части земного сотрудничества:

— И сколько это будет стоить?

— Сорок тысяч, — озвучила женщина. — В месяц.

Света мгновенно «погасла». Вся её радость испарилась, разбившись о суровые законы местной экономики. Для неё это была огромная, неподъёмная сумма.

— Но… — растерянно пробормотала она, виновато глядя на меня.

Я решительно перехватил инициативу, не дав ей озвучить пораженческие мысли. Финансовые ресурсы, накопленные мной за последнее время, вполне позволяли инвестировать в когнитивный рост подопечной.

— Хорошо, — спокойно сказал я. — Когда можно приступать?

Проректор удовлетворённо улыбнулась. Моя готовность платить без лишних торгов и долгих раздумий явно укрепила наш статус в её глазах.

— Я скину вам точное расписание. У меня только одно железное условие: не пропускать занятия и не опаздывать. И тогда станете вы робототехником, дорогая. Никуда не денетесь.

Едва мы вышли на залитое солнцем крыльцо университета, Света буквально запрыгала от радости. Её давняя мечта, которую она ещё утром считала абсолютно неосуществимой, обретала плоть и кровь прямо на глазах.

Но внезапно радостный порыв угас. Племянница резко остановилась, посмотрела на меня со всей серьёзностью, на какую была способна, и сказала:

— Дядя Илья. У меня нет восьмидесяти тысяч.

— Неважно, — ответил я. — Они есть у меня.

— Но это ваши деньги, — Света упрямо мотнула головой. — Я не могу их взять.

— Почему? Насколько мне известно, мы официально считаемся родственниками. В рамках земных традиций это нормальная практика.

— Но это слишком большая сумма! Я… я смогу их отдать. Потом. Как-нибудь.

— А я и не прошу, чтобы ты их отдавала.

— Тогда я их тем более взять не могу! — отрезала она. — Ладно, попробую подготовиться сама. Математика — это же не какая-нибудь ядерная физика. Справлюсь.

Я достал смартфон, чтобы вызвать такси, и укоризненно посмотрел на неё. На самом деле, ядерная физика этой планеты тоже не представляла для меня особой сложности, но спорить о масштабах наук я не стал.

— Исключено, — сказал я. — Ты должна учиться у лучших. Преподаватель ясно дала понять, что школьная программа не обеспечивает нужного уровня.

— Это да… — вздохнула Света, но тут же ухватилась за новую мысль. — Но давайте тогда я буду вам как-нибудь помогать? Ну, чтобы честно отработать эти деньги?

Предложение меня искренне удивило. Впрочем, оно идеально вписывалось в местную концепцию взаимовыгодного сотрудничества. Порядок во Вселенной всегда требовал строгого баланса.

— Ты и так мне помогаешь. По хозяйству.

Света невесело усмехнулась.

— Ага, помогаю. Регулярно травлю вас покупными пельменями.

Договорить мы не успели. К тротуару с тихим шуршанием шин подкатил автомобиль с шашечками, вынуждая нас прервать эту экономическую дискуссию.

Несколько минут мы ехали в полном молчании. Городской пейзаж за окном плавно сменялся, а в салоне густо пахло дешёвым автомобильным парфюмом с претензией на аромат «новой машины». Первой тишину нарушила Света.

— А давайте я вам по работе помогать буду? — сказала она.

Предложение застало меня врасплох.

— О! — неожиданно подал голос водитель, дородный усатый мужик в кепке. — Помогать взрослым — это правильное понятие! Молодёжь нынче ленивая пошла, а девчонка — молодец, к труду тянется.

— Но… как помогать? — засомневался я, предпочтя проигнорировать непрошеного эксперта за рулём.

В памяти тут же всплыли бесконечные жалобы Манькова на отсутствие толкового секретаря. Олег Борисович регулярно сокрушался, что фирма тонет в мелкой рутине, а приличного человека на ресепшен днём с огнём не сыскать. Но, по моему глубокому убеждению, Света на эту роль подходила слабо. Если она начнёт встречать наших солидных, а зачастую ещё и крайне нервных клиентов, они могли превратно истолковать ситуацию и заподозрить компанию в незаконном использовании детского труда.

— У нас всё-таки юридическая компания, — напомнил я племяннице.

— Ну и что⁈ — снова бесцеремонно вмешался таксист, лихо закладывая вираж на перекрёстке. — Лишняя пара рук в любом деле на вес золота! Документы там по стопкам перебрать, кофе налить, на звонок ответить, пока вы по судам бегаете.

— Вот, да! — Света победно вскинула подбородок, благодарно глядя в затылок нашего рулевого.

Я строго покосился на таксиста, пытаясь взглядом намекнуть на недопустимость вмешательства в чужие семейные дискуссии.

— Хорошо, давай я подумаю над этим, — уклончиво ответил я.

Однако водитель прозрачного намёка не уловил и продолжал увлечённо гнуть свою линию:

— Да что тут думать-то, командир⁈ Соглашайся, пока девчонка сама рвётся! А то потом за телефоном засядет — хрен допросишься мусор вынести. Таких работящих девчуль сейчас днём с огнём не найти, ты меня слушай, я кое-что в этой жизни понимаю.

— Действительно, чего тут думать? — эхом отозвалась Света, окончательно спевшись с незнакомцем.

— Но мне в любом случае нужно сначала поговорить с начальством, — отрезал я, возводя последнюю баррикаду.

— Ну, это обязательно, — весомо кивнул усач, внезапно совершая резкий логический кульбит и переходя на мою сторону. — Начальство всегда должно быть в курсе. Дисциплина — вещь святая. Если руководство не одобрит, пиши пропало. Субординацию нарушать нельзя. И из-за пигалицы какой с шефом ругаться не стоит.

Света от такой молниеносной смены векторов сердито подалась вперёд, едва не упираясь носом в водительское сиденье, и воскликнула:

— Эй! Вы вообще на чьей стороне⁈

Таксист удивлённо вскинул густые брови, зыркнул на неё через зеркало и искренне возмутился:

— Я⁈ Да я, вообще-то, вас просто везу! От точки до точки. Работа у меня такая. А вы меня тут своими разговорами от дороги отвлекаете!

Света на секунду лишилась дара речи от такой вопиющей несправедливости. Она ухватилась за спинку моего сиденья и заговорщически зашептала на ухо:

— Дядя Илья, не давайте ему чаевых. И в приложении ему единицу поставьте. С пометкой: «За предательство и подрыв доверия».

— Вот я и говорю: зачем эту молодёжь вообще на работу берут? — неожиданно пробурчал таксист, обладавший, как выяснилось, феноменальным слухом. — Что они могут? Чего умеют? Морока одна!

Мы вышли из машины и направились к дому. Света буквально подпрыгивала на ходу от переполнявших её эмоций — огромный груз неопределённости наконец-то свалился с её плеч.

— Сегодня такой день! Ну просто невероятный день! — восторженно щебетала она. — Это обязательно нужно отметить! Давайте закажем тортик… и что-нибудь из еды. Вы суши любите?

Мне до сих пор так и не довелось попробовать это специфическое земное блюдо, о котором я не раз слышал, так что для меня оно оставалось полной загадкой. Пришлось лишь неопределённо кивнуть, чтобы не выдавать своего гастрономического невежества.

— А ты их готовить умеешь? — полюбопытствовал я, пытаясь оценить масштабы предстоящего кулинарного эксперимента.

— Да вы что! — Света весело рассмеялась, всплеснув руками. — Я и готовка… я не знаю, что со мной не так. Но их совершенно необязательно делать самостоятельно, их можно просто заказать! Давайте закажем, а?

Долго уговаривать меня не пришлось. Я ловил себя на мысли, что постепенно пропитываюсь сугубо земными понятиями вроде «праздника» или «отдыха». И что самое поразительное — эти концепции начинали мне искренне нравиться. Прежде суровый регламент Верховного Трибунала не предполагал пауз для бесцельного созерцания жизни, но хаотичная атмосфера этой планеты неумолимо вносила коррективы в мои внутренние алгоритмы.

Курьер прибыл на удивление быстро, доставив увесистый пакет, доверху набитый пластиковыми боксами. Света с воодушевлением взялась за дело. Надо признать, у неё обнаружился несомненный талант превращать обычный приём пищи в маленькое торжество. Уже через несколько минут на кухонном столе красовались ровные, пёстрые ряды рулетиков, глянцевые палочки, аккуратные плошки с соевым соусом и розовый имбирь, изящно уложенный в виде диковинных бутонов. Всё это выглядело на редкость аппетитно.

Но едва мы устроились на стульях, готовые наконец-то приступить к дегустации, как в тишине прихожей раздался настойчивый звонок.

Подойдя к двери и распахнув её, я обнаружил на пороге весьма внушительную даму в звании майора ювенальной полиции. За её спиной стояли двое сотрудников в форме. Этот визит стал для меня полной неожиданностью. Вроде бы все процедуры мы с ювенальной полицией уладили.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался я.

Майор наморщила лоб, пристально вглядываясь в мои черты.

— Лицо какое-то знакомое… — протянула она, тщетно пытаясь растормошить свою память.

— Да! Это он! Он самый! — неожиданно донеслось с лестничной площадки.

Я слегка подался вперёд и заглянул в подъезд. На ступенях, вцепившись в перила, стоял Фискин. Вид у него был привычно помятый, но глаза горели мстительным огнём.

— Это он у меня дочь забрал! — истошно заголосил горе-папаша. — Из семьи вырвал!

Майор обернулась и сурово одёрнула крикуна:

— Да тише вы! Хватит кричать на весь дом. И без вас под конец дня голова буквально раскалывается. Разберёмся.

Она снова повернулась ко мне, доставая из рабочей папки бланк.

— Поступило заявление от гражданина Фискина о незаконном удержании несовершеннолетней, — сухо произнесла она. — Мы обязаны отреагировать. Собирайте девочку, мы забираем её в центр временного содержания до выяснения обстоятельств.

— Прошу прощения, товарищ майор, но никто никуда не едет, — произнёс я, не сдвинувшись с места. — Более того, ваше требование прямо сейчас нарушает минимум три федеральных закона.

Майор искренне удивилась, сотрудники за её спиной подобрались.

— Вы мне тут умничать будете… — начала она.

— Пункт первый. Возраст, — непререкаемым тоном перебил я. — Светлане исполнилось шестнадцать лет. Согласно статье двадцатой Гражданского кодекса Российской Федерации, несовершеннолетние старше четырнадцати лет имеют право проживать отдельно от своих законных представителей. Светлана проживает у меня — своего дяди с целью получения образования.

— А я не разрешал! — снова взвизгнул с лестницы Фискин. — Я родной отец!

Я даже не удостоил его вниманием, продолжая смотреть прямо в глаза майору.

— Пункт второй. Законное представительство. Гражданин Фискин, возможно, и имеет отношение к Светлане, однако в данный момент её официальным попечителем назначена бабушка, так как мать находится за пределами страны. И у меня на руках имеется нотариально заверенная доверенность от попечителя на полное представление интересов Светланы во всех инстанциях, включая органы внутренних дел и учебные заведения. Попечитель официально делегировал мне эти полномочия. Таким образом, я действую строго в рамках воли законного представителя.

Я сделал небольшую паузу, давая инспектору ПДН переварить юридическую терминологию.

— И наконец, пункт третий. Семейный кодекс, статья семьдесят седьмая. Вы имеете право немедленно отобрать ребёнка только при наличии непосредственной угрозы её жизни или здоровью. И только на основании соответствующего акта органа опеки. У вас есть такой акт? Или, может быть, здесь зафиксирован факт истощения, побоев или неоказания медицинской помощи?

Майор грузно переступила с ноги на ногу. В этот момент из глубины квартиры в коридор вышла Света.

— Светлана, — смягчив голос, обратилась к ней инспектор. — Твой папа утверждает, что тебя здесь удерживают силой и настраивают против него. Это так?

Света фыркнула.

— Я живу с дядей Ильёй, потому что здесь у меня есть своя комната, репетиторы и нормальная еда. А у гражданина Фискина, — она подчёркнуто назвала отца по фамилии, — есть только пустой холодильник и собутыльники!

— Ого! — майор повернулась к горе-отцу. — Ты что, бухаешь?

— Я⁈ — Фискин не ожидал вопроса с подвохом. — Нет, вы что… просто разок было… отмечали день рождения моей подружки, между прочим!

— Подружки? — скривилась майор. — Тебе лет-то сколько, друг?

Фискин поплыл. От его уверенности не осталось и следа. Я воспользовался и снова обратился к майору:

— Итак, мы имеем шестнадцатилетнего подростка, проживающего у ближайшего родственника по доверенности от официального попечителя. Угроз жизни нет. Сама несовершеннолетняя заявляет о желании находиться здесь. Если вы сейчас попытаетесь применить силу…

Майор меня перебила:

— Да погоди ты статьями кидаться. Светлана, ты чего скажешь?

— Мы с дядей сегодня в университет ездили. Он мне репетитора нашёл! Проректора! — ответила Света.

— Целого проректора? Старается дядя, молодец.

— Да! А потом мы суши заказали…

— Живут же люди. Суши заказывают. А ты по подъездам носись с бутербродами.

Майор повернулась к Фискину, который уже открыл рот для новой порции возмущений.

— Значит так, папаша, — сурово произнесла она. — Вы оформили ложный вызов. Ребёнку ничего не угрожает, документы в порядке. Если вас что-то не устраивает, идите в суд и оспаривайте место жительства. А ещё раз позвоните нам спьяну — я вас на пятнадцать суток оформлю. Или вы думали, я запах перегара не почувствовала?

— Но как же, доченька… — пробубнил Фискин.

— Ты мне не отец! — выпалила Света, после чего развернулась и ушла по коридору на кухню.

Фискина как мешком по голове ударили. Он раскрыл рот, потом махнул рукой и, ссутулившись, пошёл вниз по лестнице.

— Ладно, дядя. Считай, что у меня на прицеле пока. Не удивляйся, если вдруг участковый зайдёт проверить, что и как. Внезапно! — слегка погрозила мне пальцем майор.

— Согласно статье… — начал я.

— Ой, всё, — не дала договорить майор, направившись вслед за Фискиным, и за ней последовали так и не успевшие сказать ни единого слова помощники.

Вечер был безнадёжно испорчен: Фискин постарался на славу. Мне его нелепый визит не доставил никаких существенных неудобств — так, мелкая административная суета на лестничной клетке. А вот Света, так и не притронувшись к роллам, молча ушла к себе в комнату и плотно закрыла дверь.

Я прекрасно понимал её состояние, поэтому тревожить не стал. Слегка перекусив, я упаковал нетронутое кулинарное великолепие в холодильник и пошёл спать. Я решил, что мы обязательно поговорим утром. Девушка сделала крайне тяжёлый выбор. Бросить в лицо родителю фразу «Ты мне не отец» — я мог лишь догадываться, каких душевных сил ей это стоило.

Утром мне предстоял сложный разговор, но… он так и не состоялся. Меня выдернул из сна настойчивый звонок в дверь. Я тяжело поднялся, не понимая, кому я мог понадобиться в выходной день в такую рань. Моё сознание могло работать круглые сутки без отдыха, но слабая биологическая оболочка категорически отказывалась обходиться без сна и теперь активно бунтовала.

Я открыл дверь. На пороге стояла Кира.

— Доброе утро! — бодренько поздоровалась она.

— Доброе, — ответил я.

Кира окинула меня быстрым взглядом.

— Ну что? Готовы?

— К чему? — осторожно поинтересовался я.

К внезапным утренним визитам я уже начал привыкать, чётко усвоив одно местное правило: ничего хорошего они обычно не сулят.

— Ну как к чему? Я же приглашала вас в поездку… — Кира слегка растерялась от такого холодного приёма.

— Да. Но завтра. В воскресенье.

На лице Киры отразилось искреннее удивление, которое спустя пару секунд сменилось болезненным осознанием собственной ошибки.

— Я же говорила — в субботу… — неуверенно протянула она.

— В воскресенье, — поправил я, моя память фиксировала входящую информацию со стопроцентной точностью, сбоев в датах быть не могло.

— Вот ведь… — Кира виновато прикрыла глаза рукой. — Вы меня простите. Я тогда слегка не в себе была. Перенервничала. Но как я могла так перепутать дни⁈

— Ничего страшного. Бывает. В условиях стресса когнитивные функции человека часто дают сбой.

— Тётя Кира⁈ — раздался у меня из-за спины удивлённый голос.

Я обернулся. В коридоре стояла Света, кутаясь в объёмную домашнюю кофту. Вид у неё был помятый, а под глазами залегли тени — следствие бессонной ночи и вчерашнего визита Фискина.

— Привет! — Кира изобразила бодрую, приветливую улыбку. — Как дела?

— Не очень, — честно и тяжело вздохнула Света.

— И у меня тоже не очень. Вот — дни перепутала, — виновато развела руками Кира.

И тут до меня дошло. Это вовсе не досадная хронологическая ошибка. Это отличная возможность! Что мы со Светой будем делать дома весь день? Вариться в тяжёлых эмоциях? Анализировать вчерашний демарш Фискина? Эта поездка — идеальный способ переключить внимание и разорвать негативный поведенческий паттерн.

— А знаете, это даже хорошо, что вы перепутали, — сказал я. — У нас сегодня как раз совершенно свободный день. Дайте нам немного времени, и мы будем готовы.

— Я тогда в машине подожду… — начала было Кира, делая шаг назад к лестнице.

— Нет, вы что! Пойдёмте на кухню, — категорично запротестовала Света, внезапно оживившись. — У нас со вчерашнего вечера столько всего вкусного осталось!

Кира попыталась было вежливо отказаться, но племянница вцепилась в её рукав мёртвой хваткой и буквально затащила гостью в квартиру.

Пока девушки извлекали из холодильника вчерашние роллы, я отправился в комнату инспектировать гардероб. Порывшись в вещах, я извлёк на свет спортивный костюм. Кира предупреждала, что одежда должна подходить для активного отдыха, и, по моим расчётам, этот комплект полностью соответствовал заявленным критериям.

Я переоделся и вышел в коридор. Света тоже уже была готова, она надела свои любимые повседневные джинсы. Увидев её наряд, Кира покачала головой.

— Джинсы категорически не подойдут, — безапелляционно заявила она. — Там, куда мы едем, в них будет неудобно.

— А у меня больше ничего такого нет, — развела руками Света.

— Не проблема, — отмахнулась Кира. — У меня есть знакомые, они держат отличный спортивный магазин. Ещё и скидку хорошую сделают.

Быстро расправившись с остатками японской кухни, мы спустились во двор, загрузились в автомобиль Киры и отправились за правильной экипировкой.

В магазине спортивной одежды Киру встретили как настоящую местную легенду. Едва мы переступили порог, к нам устремился молодой продавец-консультант, но его тут же мягко, но решительно отстранил сам владелец заведения, вышедший из подсобного помещения.

— Кира! Добрый день! — радостно поприветствовал он нашу спутницу. — У нас как раз новые сапборды пришли, геометрия — просто сказка…

— Я сегодня не за этим, Паш, — с улыбкой перебила его Кира, по-свойски положив руку Свете на плечо. — Нам вот принцессу приодеть надо для выезда. Сурово и практично.

— Да не вопрос! — просиял владелец. — Как раз новая коллекция мембранной одежды пришла. Девочки, проходите к дальним стойкам!

Свету немедленно отправили в примерочную. Наблюдать за процессом подбора земного гардероба оказалось весьма познавательно. Племянница, ведомая типичной подростковой логикой, первым делом тянулась к ярким, визуально привлекательным, но совершенно нефункциональным вещам. Она то и дело выходила из кабинки в стильных, облегающих ветровках, которые годились разве что для неспешной прогулки по городскому парку.

Тут в дело вступала Кира. Она методично и аргументированно забраковывала «просто красивое» и предлагала технологичное.

— Посмотри на ткань, — поучала она, заставляя Свету потрогать плотную матовую поверхность неприметной на первый взгляд штормовки. — Это мембрана. В ней тебе ни ветер, ни дождь нипочём, но при этом материал отлично «дышит». А в той красивой розовой курточке ты взмокнешь через десять минут активного движения, а потом замёрзнешь на первом же сквозняке. Нам нужен комфорт, а не подиум.

В итоге идеальный компромисс между эстетикой и выживаемостью в дикой природе был найден. Когда мы подошли к кассе, где я оплатил покупку.

— Я всё отдам! — тут же безапелляционно заявила Света.

Кира удивлённо приподняла брови, оценив такой порыв.

— Ого! Молодец, правильный настрой, — одобрила она. — Слушай, а хочешь, я возьму тебя к себе на подработку? Тебя же вроде интересовала техника?

Света гордо ответила:

— Спасибо, но я уже у дяди Ильи трудоустроилась.

Я мысленно зафиксировал этот непреложный факт. Представляю, как сильно удивится Маньков появлению нового «помощника» в нашем штате. Ну ничего. Оценив свои переговорные навыки и уровень стрессоустойчивости шефа, я пришёл к выводу, что мне вполне удастся его уговорить.

Покупка нового технологичного костюма заметно подняла настроение Светы. Она даже покрутилась перед зеркалами в торговом зале и сделала пару селфи, явно удовлетворённая своим обновлённым, спортивно-практичным образом.

Уже в машине, когда мы покинули городскую черту и уверенно набирали скорость на трассе, племянница вдруг вспомнила:

— А вы говорили, что сегодня с собой кота возьмёте.

— Сервала, — с улыбкой поправила её Кира, не отрывая взгляда от дороги. — Конго — это сервал. И сегодня мы едем в такое место… в общем, ему там точно нечего делать.

— А куда мы едем? — с нарастающим любопытством поинтересовалась Света.

Кира слегка кокетливо повела плечом, перестраиваясь в свободную полосу.

— Это… это сюрприз! Но ладно вам притворяться, вы же по дороге уже, наверное, догадались.

Света прильнула к стеклу, изучая вполне стандартные придорожные пейзажи, сливающиеся в зелёно-серую полосу.

— Я… нет. Не догадалась.

— Я тоже не улавливаю никаких подсказок, — честно признался я.

Кира весело рассмеялась, бросив на меня быстрый удивлённый взгляд.

— Ну вы что! Мы едем в Кондуки!

— Кон-ду-ки, — медленно, по слогам повторил я.

Странно. Я обратился к нейронным архивам своего тела, но в памяти моего биологического реципиента ни о каких загадочных «Кондуках» не было ни единого упоминания.

— Романцевские горы, — предприняла ещё одну попытку Кира, выдав нам дополнительную наводку.

Однако никакого прозрения у нас со Светой не случилось. В моих внутренних базах данных по-прежнему зияла абсолютная пустота, да и племянница в ответ лишь озадаченно пожала плечами.

— Да вы что⁈ Ни разу там не были? И даже не слышали⁈ — Кира посмотрела на нас так, словно мы только что на полном серьёзе заявили, что Земля плоская. — Ну, тем лучше! Значит, впечатления будут абсолютно новыми. Вам там обязательно понравится, я обещаю!

В её глазах загорелся совершенно искренний, азартный огонёк предвкушения — так обычно смотрят исследователи, готовые предъявить непосвящённым восьмое чудо света.

Мы свернули с ровной асфальтированной трассы, и привычный пейзаж за окном начал стремительно меняться. Приветливые зелёные поля уступили место холмистому, изрытому рельефу. Белоснежный пикап Киры тяжело перевалился через последний грунтовый гребень, натужно рыкнув мощным двигателем, и наконец замер на самом краю возвышенности.

Я открыл дверь и вышел из машины. Дыхание в моей груди внезапно перехватило — слабая биологическая оболочка отреагировала на визуальный шок раньше, чем аналитические центры успели обработать картину.

Перед нами простиралась монументальная, безжизненная и изломанная пустошь. Гигантские зубчатые гребни тёмно-рыжей и серой породы, густо испещрённые глубокими трещинами эрозии, вздымались вверх и круто обрывались в неестественно бирюзовые, абсолютно неподвижные озёра. В этом месте не было ни капли той мягкой суеты, к которой я начал привыкать на Земле. Этот суровый, геометрически неправильный, дикий пейзаж до боли напоминал мне просторы моей родной планеты. Разумеется, не в мелких геологических деталях, но в общем масштабе и атмосфере. Если слегка прищуриться, стирая из поля зрения редкие кустики местной растительности, сходство становилось просто поразительным.

— Как необычно! — восторженно воскликнула Света. — Просто супер!

Кира заглушила двигатель, покинула водительское место и с победной улыбкой оперлась на тёплый капот своего внедорожника.

— А я же говорила — вам обязательно понравится. Всем нравится Тульский Марс. Илья?

Кира повернулась ко мне, вопросительно заглядывая в лицо.

— Илья⁈

Я ответил не сразу. Моё сознание находилось в состоянии лёгкой прострации. Каким образом на этой заурядной планете мог образоваться пейзаж, настолько точно копирующий суровые пустоши моего родного мира?

— Красиво. Да, — наконец произнёс я, возвращаясь в текущую реальность. — А что мы здесь будем делать?

— Жарить шашлыки? — с надеждой предположила Света.

— Шашлыки оставим на следующий раз, — рассмеялась Кира. — Когда всё-таки возьмём с собой Конго. Он обожает маринованное мясо. А сейчас… Илья, помоги мне.

Она направилась к багажнику своего пикапа. Мы откинули борт и начали выгружать на землю какие-то невероятно объёмные, тяжёлые сумки. Я включился в работу не раздумывая, хотя абсолютно не понимал конечной цели наших манипуляций. Всем процессом чётко и уверенно руководила Кира: «неси вон туда», «доставай это», «положи аккуратно, не помни».

Я методично выполнял команды, пока мы извлекали на свет метры плотной технологичной ткани и сложную систему прочных строп. И в какой-то момент до Светы дошёл истинный смысл происходящего.

— Это… это парашют⁈ — ахнула она, округлив глаза.

— Не совсем, — Кира смахнула прядь волос со лба. — Это — параплан. И сегодня мы будем летать. Так, помоги мне расплести этот шнур.

Света пребывала в состоянии неимоверного счастья ровно до того момента, пока мы окончательно не собрали этот сомнительный летательный аппарат. В готовом виде он представлял собой пугающее нагромождение бесчисленных верёвок и огромного куска ткани, безжизненно распластанного на земле.

— Ну что, кто полетит первым? — бодро поинтересовалась Кира, окидывая нас полным энтузиазма взглядом. — Света?

Моя племянница с явной опаской покосилась на крутой обрыв, ведущий к бирюзовой воде, и неуверенно выдавила:

— Я… да…

— Отлично! Надевай подвеску, — деловито скомандовала Кира.

Она шагнула к Свете и протянула ей тяжёлую конструкцию, состоящую из сложного переплетения толстых ремней и массивных металлических карабинов.

— А можно я… потом… после дяди Ильи? — Света с явной надеждой посмотрела на меня, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Можно, конечно. Посмотришь со стороны, — легко согласилась Кира. — Илья?

— Давайте попробуем, — сказал я, понимая, что вариантов к отступлению нет.

Девушка опутала меня ремнями, потом встала позади, защёлкнула мощные стальные карабины в мою систему, намертво связывая нас вместе.

— Инструктаж короткий, — её голос зазвучал прямо у меня над ухом, деловито и собранно. — Я командую «пошли» — вы всем весом давите вперёд. Купол поднимется и попытается дёрнуть нас назад. Не сопротивляться, не садиться, просто бежать изо всех сил прямо в пропасть. Понятно?

— Предельно, — ответил я. — Меня лишь смущает предел прочности этих нитей. Они кажутся слишком тонкими.

— Это кевлар, — произнесла у меня за спиной Кира. — Каждая стропа держит двести килограммов на разрыв. Мы скорее гору сдвинем, чем их порвём. Готов? Пойдём!

Я сделал шаг. Воздушный поток ударил в раскрытые сопла нейлонового крыла позади нас. Меня с силой рвануло назад, словно кто-то невидимый схватил за плечи, но я, следуя инструкциям, наклонился вперёд и сделал ещё три быстрых шага по глине.

А потом земля просто ушла из-под ног.

Не было ни чувства падения, ни тошнотворного провала в желудке. Невидимая, но абсолютно плотная субстанция атмосферы подхватила нас. Крыло разрезало встречный поток, создавая идеальную разность давлений. И мы взмыли над бирюзовым озером.

— Можете сесть поудобнее, Илья! И расслабьтесь, не дёргайтесь! — крикнула Кира сквозь свист ветра.

Я откинулся в подвесную систему, которая действительно оказалась удобным креслом. Внизу, на вершине террикона, маленькая фигурка Светы махала нам руками. Вокруг простиралась инопланетная пустошь. Вроде бы чужая. И вроде бы до боли знакомая. Моё Ядро Истины, обычно занятое бесстрастным анализом человеческих пороков, вдруг замерло. Впервые за долгое время гравитация этого чужого мира перестала давить на мои плечи.

Мы плавно, но неумолимо набирали высоту, ловя восходящие термические потоки. В своей прошлой, истинной форме я, разумеется, привык летать. Но то были перемещения на совершенных аппаратах с мощными антигравитационными двигателями. Там безопасность обеспечивалась многоуровневыми системами страховки и безотказными модулями спасения экипажа. А здесь… Поразительный технологический примитивизм! Кусок сшитой ткани и тоненькие ниточки, отдающие наши жизни на милость хаотичных атмосферных течений.

Я повернул голову. Кира управляла нашим первобытным аппаратом с абсолютным, нескрываемым восторгом. Она что-то весело кричала мне, но я совершенно не слышал её слов из-за плотного гула ветра в ушах.

И тут произошло непредвиденное. Не в моём строгом аналитическом Ядре, а где-то гораздо глубже — в самой физиологии моего «я» начал зарождаться точно такой же иррациональный восторг. Я смотрел вниз на изломанные рыжие хребты, на слепящие блики солнца в неестественно голубой воде, на бескрайнее небо, распахнутое прямо перед нами.

Кажется, именно в эту секунду я наконец-то понял, ради чего эти нелогичные аборигены так отчаянно рискуют своей хрупкой биологической оболочкой. Это было концентрированное чувство ничем не скованной свободы. Жизнь в моменте. Эмоциональный всплеск оказался настолько мощным, что смел все мои сдерживающие барьеры. Воздух до отказа наполнил лёгкие, и я, совершенно неожиданно для самого себя, запрокинул голову и издал громкий, лишённый всякого смысла, но абсолютно счастливый крик, который слился с шумом ветра.

Домой мы вернулись, когда было уже совершенно темно. Света, которая всё-таки нашла в себе смелость и совершила тандемный полёт с Кирой, от переизбытка эмоций окончательно вымоталась. Ещё на середине пути она капитулировала перед усталостью и крепко уснула на заднем сиденье пикапа.

— Ну что, будить будем? — вполголоса спросила Кира, паркуясь у нашего подъезда.

— Нет, пусть с тобой едет, — с абсолютно невозмутимым видом ответил я.

На лице Киры на секунду отразилось полнейшее недоумение. Но, признаться, я и сам поразился вылетевшим из моего рта словам. Юмор? Человеческий юмор⁈ Откуда он взялся в моих строгих алгоритмах? Похоже, стоило мне полетать над землёй, поорать в небесах и сбросить ментальные барьеры, как ко мне прицепилось ещё одно сугубо земное свойство.

— Я пошутил, — поспешил я прояснить ситуацию.

Кира облегчённо выдохнула и улыбнулась. Мы вышли из машины и осторожно разбудили мою племянницу. Я несильно потряс её за плечо, возвращая из глубокого сна в реальность. Света заморгала, сонно потёрла глаза кулаками, а затем на неё обрушилась волна воспоминаний о прошедшем дне.

— Тётя Кира, это было просто невероятно! — затараторила она, окончательно проснувшись и выбираясь из салона. — Непередаваемо! Суперкруто! Аттракционы в парках даже рядом не стоят!

Я поблагодарил Киру куда более сдержанно, соблюдая земной протокол вежливости. Но, должен признать, впечатлений даже в моём необъятном сознании было через край.

Уже стоя на асфальте, Света с надеждой заглянула в открытое окно и спросила:

— А мы ещё как-нибудь поедем?

— Ну, на парапланах в ближайшее время мы полетим вряд ли… — Кира выдержала театральную паузу, хитро улыбаясь. — Но как вы смотрите на то, чтобы в следующий раз покататься на сапбордах?

Света на секунду застыла с открытым ртом, переваривая заманчивую перспективу, а затем разразилась новой порцией диких восторгов и благодарностей. Мы помахали Кире, и её белоснежный пикап плавно растворился в темноте двора.

— А Кира вообще суперклассная! — вынесла окончательный вердикт племянница, закидывая рюкзак на плечо.

Мы развернулись, чтобы пойти к дверям подъезда, и… наткнулись на Марину. Она стояла возле входа, скрестив руки на груди.

— Добрый вечер! — произнесла она. — Откуда это вы приехали?

Света, которую всё ещё переполнял адреналин, радостно вывалила на соседку весь массив информации:

— Мы на Кондуках были! Нас тётя Кира на параплане катала!

— Тётя Кира? — Марина слегка прищурилась и пристально посмотрела на меня.

— Да! На параплане! Это такой большой парашют, — продолжала щебетать Света, совершенно не считывая повисшего в воздухе напряжения. — Она дядю Илью к себе ремнями пристёгивала! Намертво! И меня! А потом катала!

— Ремнями… — эхом повторила Марина, и в одном этом слове уместилась целая гамма сложных человеческих эмоций, которую моё Ядро Истины моментально классифицировало как острую стадию собственнического инстинкта.

— Ага! И мы такие в облака — вжух! Аж дух захватывало!

Марина перевела взгляд с восторженной девочки на меня и обманчиво спокойным тоном поинтересовалась:

— И как? Понравилось?

Я мысленно оценил ситуацию. Врать я физически не мог, поэтому выдал единственно верный, фактологический ответ:

— В общем-то, да. Очень интересный опыт.

— Опыт? — с явным сарказмом переспросила Марина.

— Обязательно попробуйте как-нибудь! — совершенно не уловив скрытого подтекста, горячо посоветовала Света. — Вам очень-очень понравится!

— Ну, меня тётя Кира вряд ли куда-то пригласит, — холодно отозвалась Марина. — Ладно, вы тут впечатляйтесь. А мне ещё за продуктами сбегать надо.

Не говоря больше ни слова, она круто развернулась и растворилась в дворовой темноте, оставив после себя шлейф невысказанного возмущения.

Поднявшись в квартиру, мы со Светой быстро доели оставшиеся со вчерашнего вечера роллы, после чего просто попадали в свои кровати. Физическая усталость и колоссальный объём перенесённых эмоций взяли своё, запустив в наших организмах процесс экстренной биологической перезагрузки.

Проваливаясь в сон, я успел зафиксировать лишь одну предельно ясную и приятную земную мысль: как же всё-таки хорошо, что завтра воскресенье, и мы сможем отлично выспаться.

Однако что-то в тонких механизмах Вселенной определённо дало сбой. Баланс сил необратимо сместился в сторону вопиющей несправедливости: меня снова разбудили рано утром. Только на этот раз надрывался не дверной звонок, а телефон.

Я кое-как нащупал вибрирующий аппарат на прикроватной тумбочке и, даже не открывая глаз, приложил его к уху.

— Доброе утро, Таранов! — ворвался в моё сознание оглушительно бодрый голос Манькова.

— Доброе. Олег Борисович, сегодня воскресенье, — сухо констатировал я, надеясь воззвать к остаткам его совести.

— Таранов, я умею пользоваться календарём. Скажи, Кира сейчас у тебя?

Мои дремавшие когнитивные центры мгновенно активировались от такой возмутительной постановки вопроса.

— Чего⁈ Почему вы вообще думаете…

— Слушай, мне сейчас немного не до светских реверансов, — бесцеремонно перебил шеф. — Но я же знаю, что вы встречаетесь…

— Олег Борисович, даже если бы мы действительно были вместе — это абсолютно не ваше дело! — возмутился я, виртуозно лавируя благодаря спасительному «даже если бы».

— Таранов! Это как раз таки моё дело! — взвыл Маньков в динамик. — У меня серьёзная проблема, и только она может мне помочь.

— Мы можем дождаться понедельника. В рабочее время позвонить Кире и…

— Таранов, я не понял, у вас что, проблемы? Неужели эта Снежная королева тебя уже бросила⁈ Ну ты и лох!

— Я сейчас положу трубку.

— Нет-нет-нет, постой, не кипятись! — торопливо пошёл на попятную Олег Борисович, осознав, что перегнул палку. — Мне только что позвонили из сервиса. Сказали, что «Ласточка» готова.

— Я вас искренне поздравляю.

— И я её прямо сейчас еду забирать.

— Приятные хлопоты, — равнодушно отозвался я, всё ещё мечтая вернуться ко сну.

— Да, но… — голос Манькова вдруг потерял всю свою начальственную спесь и стал почти жалобным. — Таранов, я же ни черта не понимаю в кузовных работах! У меня натуральная паника. Как понять, что меня не обманули и сделали всё хорошо?

— Это довольно просто, — принялся я объяснять базовые алгоритмы потребительского рынка. — Вы смотрите на объект. Если вам визуально нравится — вы забираете машину. Не нравится — предъявляете претензии и требуете переделать.

— Да в этой сфере всё работает не так! — в отчаянии простонал Маньков. — А вдруг там под краской скрываются килограммы шпатлёвки⁈ Или сор на лаке оставили? Я про эти ужасы в интернете читал, но абсолютно не знаю, куда смотреть и как это проверить!

— И? — нетерпеливо подтолкнул я его к развязке.

— И я подумал… давай возьмём Киру! Ну так, по-свойски. Чтобы она всё своим экспертным глазом просветила. Вы же, надеюсь, ненадолго расстались? Звони ей, Таранов, выручай!

— Олег Борисович, я не могу ей просто так позвонить в воскресное утро, — попытался я воззвать к остаткам его здравого смысла.

— Что значит — просто так? Я заплачу! — тут же включил режим деловых торгов Маньков. — По стандартному тарифу, как положено. Но если ты по-свойски договоришься о небольшой скидке — будет вообще замечательно! Ну выручай, Таранов! Кого мне ещё просить?

— Хорошо, — вздохнул я, признавая тактическое поражение перед напором отчаявшегося автовладельца. — Я позвоню Кире. Если она сможет, она приедет. Если нет…

— Таранов, никаких «если нет»! Ответ «нет» категорически не принимается! — снова запаниковал шеф. — Не знаю, как ты это сделаешь, ну, пообещай ей романтический вечер при свечах! Да что угодно, лишь бы она приехала и проверила всё от и до!

Я не стал тратить ценную энергию на то, чтобы в очередной раз переубеждать Манькова. Мои аналитические мощности подсказывали, что доказывать ему сугубо деловой или, возможно, уже слегка приятельский статус наших с Кирой отношений в данный момент абсолютно бессмысленно. В состоянии сильного стресса человеческий мозг блокирует логические аргументы, предпочитая цепляться за привычные шаблоны.

— Я перезвоню, — коротко бросил я и сбросил звонок.

Затем я нашёл в списке контактов номер Киры и нажал на вызов.

— Доброе утро! — раздался в трубке её голос, на удивление бодрый для человека, вчера весь день укрощавшего воздушные потоки.

— Доброе, — сказал я.

— Я прекрасно помню, что сегодня воскресенье, но мы ведь свою норму экстремального отдыха вроде бы выполнили вчера? — с лёгкой иронией пошутила Кира.

— Да, всё так, и я вам ещё раз безмерно за это благодарен. Но у меня появилась одна просьба…

— У меня на сегодня нет абсолютно никаких планов, — голос Киры слегка потеплел, и в нём проскользнула едва уловимая игривая нотка. — И если вы вдруг хотите меня куда-нибудь пригласить…

— Пригласить хочу не совсем я, — я был вынужден оперативно прервать этот полёт фантазии. — У Олега Борисовича проблема, и он просит вас помочь. Ему восстановили машину, и он пребывает в состоянии глубокой потребительской паники. Хочет, чтобы вы на неё взглянули своим экспертным взглядом.

Повисла секундная пауза, после которой Кира весело рассмеялась.

— А, Маньков и его ненаглядная «Ласточка»! Понимаю, это диагноз. Вообще без проблем, дело святое. Собирайтесь, сейчас я за вами заеду.

— Я вполне могу добраться до станции техобслуживания на такси… — попытался я сэкономить её время.

— Не спорьте, Илья. Так будет гораздо быстрее, — безапелляционно отрезала Кира и повесила трубку.

Она заехала за мной, и мы направились по координатам, которые прислал Маньков. Олег Борисович уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле ржавого шлагбаума на въезде в обширный гаражный массив. Едва мы остановились, довольный шеф запрыгнул на заднее сиденье пикапа.

— Кира, вы бы знали, как я вам благодарен за то, что приехали! — воодушевлённо начал он.

— Моя благодарность всё равно больше, — с искренней улыбкой ответила она. — Вы вернули мне Конго, а такое не забывается.

— А теперь мы совместными усилиями вернём мою «Ласточку»! — торжественно возвестил шеф, указывая рукой направление. — Вперёд! По ряду и направо.

Кира послушно тронула машину с места, скептически оглядывая бесконечные ряды однотипных металлических боксов:

— Олег Борисович, вы нашли мастера… в гаражах?

— Не просто мастера! — горячо возразил Маньков. — Мне его порекомендовали крайне надёжные люди. Это настоящий местный Кулибин! Человек не то что с золотыми, а даже с бриллиантовыми руками! Гений кузовного ремонта!

— Ну что ж, — усмехнулась Кира, аккуратно объезжая глубокую лужу на разбитом асфальте. — Сейчас мы и проверим чистоту бриллиантов вашего Кулибина.

Мы аккуратно припарковались у нужного гаража, металлические створки которого были гостеприимно распахнуты нараспашку. Маньков, не в силах сдерживать собственническое нетерпение, выскочил из пикапа ещё до того, как Кира заглушила двигатель, и буквально влетел внутрь бокса, опережая нас на несколько шагов.

— Боже мой! — гулким эхом раздалось из полумрака помещения. — Вы только гляньте! Вы должны это видеть!

Голос шефа дрожал от совершенно неконтролируемых эмоций. Мои аналитические центры мгновенно попытались классифицировать эту звуковую волну. Судя по зашкаливающей амплитуде восторга, Олег Борисович либо узрел величайший шедевр автомобильного искусства, либо его человеческая психика просто включила защитный механизм при виде непоправимо испорченного имущества.

Кира многозначительно переглянулась со мной, и мы шагнули под тусклые своды гаража, чтобы своими глазами оценить результаты трудов местного гения.

Хотя света, на мой строгий взгляд, внутри было маловато, «Чайка» буквально горела. Я, как и Маньков, был крайне поверхностным специалистом по кузовным и покрасочным работам, но даже мне показалось, что машина пылает идеальным глянцем.

От верстака навстречу шефу шагнул крепкий мужик лет пятидесяти — седой, с окладистой бородой, одетый в чистую синюю спецовку.

— Привет, Олег Борисович! — басовито поприветствовал он. — Вот, принимай аппарат!

— Здорово, Пётр Васильевич! Ну ты это… ну удивил! — Маньков, словно заворожённый, начал кружить вокруг «Чайки», не решаясь даже прикоснуться к сияющему металлу.

— Мне кажется, вышло вполне неплохо, — тихо шепнул я Кире в тот момент, когда Олег Борисович начал щедро засыпать местного «Кулибина» восторгами и похвалами. — Но ты своими сканерами всё проверишь?

Кира хитро улыбнулась и спросила:

— А зачем? Клиенту же нравится.

Я слегка завис.

— Ну как… надо же объективно оценить…

— Илья, я приступаю к полной оценке, когда клиент недоволен, — заговорщицки шепнула она в ответ. — А когда он абсолютно счастлив — зачем ему портить настроение?

— Но… но ведь… — мои когнитивные центры начали сбоить от такого откровенного игнорирования профессиональных стандартов.

— Я шучу, — сжалилась надо мной Кира. — Проверю, конечно. Пройдусь толщиномером, посмотрю, чтобы конкретных косяков не было. Но в общем и целом — дотошно придираться не буду. Сам посмотри, как твой Маньков от счастья светится.

Для моего Ядра Истины подобная логика казалась в корне порочной. Эксперт, по моему убеждению, должен был, наоборот, с особой тщательностью просканировать всё покрытие и докопаться до каждой скрытой неточности.

Хотя… Маньков действительно разве что в пляс не пускался от переполнявших его эмоций. Да и сама машина объективно производила впечатление только что сошедшей с заводского конвейера. Глубокий, насыщенный чёрный цвет, идеальные геометрические блики от тусклых гаражных ламп на плавных изгибах кузова — «Чайка» стала выглядеть минимум в три раза дороже своей изначальной стоимости. И вне всяких сомнений, в десять раз лучше, чем до инцидента с заливкой бетоном.

— Твою ж мать! — вдруг издал истошный вопль Маньков, распахнув водительскую дверь «Ласточки». — Что это⁈ Что ты наделал, Василич⁈ Ты охренел, вообще⁈

По этому крику было ясно: Олег Борисович находится в состоянии глубочайшей паники. Мы с Кирой поспешно подошли ближе и заглянули в салон через пассажирское окно.

— Оп-па… — многозначительно протянула Кира.

Я же совершенно не понял, из-за чего шеф внезапно перешёл на ультразвук. Прямо посреди классической центральной панели «Ласточки» теперь красовался огромный сенсорный монитор. На его ярком экране плавно вращался красочный логотип «Чайки». На мой прагматичный взгляд, в этом архаичном музейном экземпляре наконец-то появилось хоть что-то функциональное и современное.

— Без ножа зарезал, гад! Ты зачем это угробище сюда влепил⁈ — продолжал надрываться Маньков, в отчаянии хватаясь за голову.

— Так, ты же сам просил сделать климат-контроль! — насупился Васильевич, искренне не понимая сути претензий. — Я тебе его по высшему разряду собрал, а управление вывел на монитор. Красота же! Удобно!

— Да на хрена мне здесь этот дурацкий монитор нужен⁈ Это же коллекционный автомобиль! Аутентичный! Ты мне всю историческую ценность на корню испохабил!

— Почему испохабил? Тут голосовое управление даже есть! — искренне возмутился мастер, защищая своё творение. — Правда, пока только на китайском языке, но систему можно прошить…

— Голову тебе прошить надо! — взревел Маньков, багровея прямо на глазах. — Надо было старые тумблеры оставить! Оригинальные!

— Ещё скажите, и старые хрипатые колонки тоже оставить, — снисходительно фыркнул Васильевич.

Олег Борисович дёрнулся. Его взгляд медленно сфокусировался на внутренней обшивке дверей, и лицо исказила гримаса хтонического ужаса. Местный Кулибин умудрился врезать огромные пластиковые динамики, пошло переливающиеся кислотными цветами RGB-подсветки, прямо в аутентичный кожзам.

— А-а-а! Сволочь! — шеф окончательно сорвался с катушек и перешёл на ультразвук. — Ты… да я тебя под суд пущу!

Взгляд Манькова лихорадочно заметался по полумраку гаража. Заметив на ближайшем верстаке тяжёлую деревянную киянку, он коршуном бросился к ней и намертво вцепился в рукоять.

— Убью! — отчаянно заорал он.

— Только попробуй! — рявкнул в ответ Васильевич, схватив увесистую монтировку.

Допустить безвременной потери начальника я никак не мог.

— Стойте! — заорал и решительно шагнул прямо в эпицентр назревающего побоища.

— Таранов, уйди! — замахиваясь, истошно заорал Маньков.

— Уйди! — вторил ему «Кулибин».

— Не уйду, — спокойно ответил я шефу, не меняя позы. — У вас же есть письменный перечень работ? Приложение к договору, по которому мы можем предъявить обоснованные претензии?

— Чего? Письменный? — Маньков опешил, и его рука с зажатой киянкой медленно опустилась.

— Договор есть? — повторил я.

— Да какой договор? — искренне удивился Васильевич, тоже опуская свою монтировку. — Он приехал, говорит: надо покрасить, кондей запустить и стеклоподъёмники сделать. Ну я и сделал! И от души ещё колонки ему поставил. Кстати, управление медиацентром тоже в экране…

— Так, я же просил просто сделать, чтобы окна опускались! И чтобы кондиционер включался! — не успокаивался шеф.

— Так, он и включается!

Васильевич бочком протиснулся в салон, завёл двигатель и уверенно потыкал грубым, измазанным в масле пальцем в яркий сенсорный экран. Затем удовлетворённо кивнул и протянул руку к дефлектору:

— О! Сами попробуйте! Антарктида!

Маньков недоверчиво потянулся к панели и признал:

— Ну да… холодно… Но ты мне историческую машину изуродовал!

— Я сделал всё, о чём договорились!

— Но ты не так понял!

— А мы это теперь никак не докажем, — прагматично влез в разговор я, пресекая этот бессмысленный обмен акустическими волнами.

— Таранов, ты вообще на чьей стороне⁈ — возмутился Олег Борисович, глядя на меня с нескрываемым чувством обиды.

— Я на стороне юриспруденции и объективной реальности. Если не был составлен договор… Олег Борисович, вы же владелец юридической фирмы! Как вы вообще пошли на оказание услуг без подписания бумаг⁈

— Я могу промерить лакокрасочное покрытие, — попыталась сгладить углы Кира. — Но во всём остальном… — она выразительно развела руками. — Хотя могу, конечно, и монитор протестировать.

— Сейчас, погодите, дайте мне немного в себя прийти… — сказал Маньков и тяжело привалился к верстаку, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Пивка? — миролюбиво предложил Васильевич.

Он извлёк из стоящей в углу сумки-холодильника запотевшую бутылку и протянул её шефу.

Олег Борисович взял пиво на полном автомате. Он уже начал скручивать крышку, как вдруг до его закипающего мозга дошёл весь трагизм ситуации.

— Какого пивка⁈ — заорал он. — Я же за руль собирался! Я машину приехал забирать… А теперь… хрен знает, как вообще быть!

— Ну, могу скидку сделать, — примирительно сказал мастер. — Для взаимонепонимания. Но небольшую!

Маньков проигнорировал этот невиданный акт гаражной щедрости и с мольбой посмотрел на нашу спутницу:

— Кира, скажи, дорого будет стоить «Ласточку» обратно переделать? Ну, вернуть как было?

— Сейчас не готова ответить, — честно призналась Кира. — Все оригинальные детали придётся искать по барахолкам и частным объявлениям, в официальных каталогах их давно нет. Тем более что руль…

Маньков перевёл взгляд в салон и взвыл:

— Руль⁈ Сука! Руль-то зачем⁈ Какого хрена⁈

Вместо тонкой, элегантной оригинальной баранки с хромированным кольцом теперь красовался пухлый брендовый мультируль, усыпанный десятком современных пластиковых кнопок.

— Под дисплей, — ничуть не смутившись, пояснил Васильевич. — Общий дизайн, так сказать. Эргономика!

— Дизайн… Я тебе сейчас расскажу за дизайн… Я… я…

Маньков снова замахнулся киянкой, а потом внезапно сник. Плечи его опустились, а зажатая в руке киянка окончательно потеряла свою актуальность. Шеф, как многоопытный юрист, наконец-то осознал суровую земную истину, которую временно заблокировал гнев: вкусы у людей различаются. И чтобы эта разница эстетических восприятий никак не сказывалась на финальном результате, любую «вкусовщину» необходимо жёстко и однозначно прописывать в договорах и технических заданиях.

В противном случае можно спорить до хрипоты, размахивать инструментами, но юридически не добиться ровным счётом ничего. Мастер был виноват, но и сам Маньков тоже накосячил. Торопясь, он не прописал детально — какие именно изменения он хотел бы видеть в «ласточке».

— Ладно, хрен с тобой, — сказал в итоге Маньков. — Сколько там у тебя скидка?

Сам этап ожесточённой финансовой битвы мы с Кирой тактично пропустили, предпочтя вернуться в комфортный салон её пикапа. Торговался Олег Борисович как истинный бог коммерции, и в этом деликатном процессе наша помощь ему совершенно точно не требовалась.

Мы прождали недолго. Ровно через пятнадцать минут Маньков плавно выкатился из полумрака бокса на сияющей «Чайке». Судя по этому триумфальному выезду, к какому-то взаимовыгодному консенсусу стороны всё-таки пришли. Шеф притормозил возле нашего пикапа и опустил стекло — к слову, теперь оснащённое новеньким, бесшумным электроприводом. На лице Манькова читалась сложная смесь усталого смирения и всё ещё уязвлённой гордости.

— Даже великие делают ошибки, — философски изрёк он, пожимая мне руку на прощание.

После чего стекло плавно поползло вверх, а раритетный автомобиль мягко качнулся на неровностях разбитого асфальта и, сверкнув чёрным лаком, неспешно покатил к выезду из гаражного массива.

— Как он вообще так мог? — сказала Кира, провожая взглядом удаляющиеся ярко-красные задние фонари «Ласточки», и в её голосе звучало совершенно искреннее, неподдельное недоумение. — Ввязаться в такой дорогой ремонт и не составить элементарный договор? Илья, он же профессиональный юрист! Как так?

Я посмотрел вслед машине, размышляя о парадоксальной природе этой странной земной расы. Логика здесь часто уступала место слепой страсти, а профессионализм — банальной спешке и эмоциям. И как ни странно, я начинал находить в этом своеобразное очарование.

— В первую очередь он человек, — спокойно ответил я, поворачиваясь к Кире. — А люди делают ошибки. Даже великие люди.

Мы сидели в просторном салоне пикапа. Раннее воскресное утро, тишина гаражного массива и свежий ветерок из приоткрытого окна — просто идиллия.

— Оригинально проблема создалась. И оригинально решилась, — усмехнулась Кира, откидываясь на спинку сиденья. — А я, как дура, полный багажник оборудования загрузила.

— Но ты же приехала, — резонно заметил я. — Думаю, ты имеешь полное право выставить Манькову счёт. Пусть не за полноценную экспертизу, но за ложный вызов…

— А почему Манькову? — она повернула ко мне голову, и в её глазах заплясали смешинки.

— Э-э-э… — я слегка запнулся. — Но это же его машина.

— Но попросил меня приехать и помочь не он, — парировала Кира. — А ты. Значит, и счёт я должна выставить тебе.

Я на мгновение задумался, оценивая эту нехитрую человеческую логику.

— В общем-то, да. Справедливо.

— Вот и всё! Значит, я тебе его выставляю, — победно улыбнулась Кира. — Поехали на завтрак?

Предложение оказалось настолько неожиданным, что я сначала кивнул, соглашаясь, а уже потом подумал. Впрочем, я совершенно не пожалел о своём согласии. А почему бы и нет? Маньков своим внезапным звонком не дал мне поесть. Света, при всех её несомненных достоинствах, могла предложить лишь один кулинарный шедевр: щедро залить мюсли молоком. Блюдо, конечно, неплохое, но за последнее время оно мне уже изрядно поднадоело.

— Ну вот и отлично, — Кира повернула ключ зажигания, и мощный мотор пикапа сыто заурчал. — Ты как к блинчикам относишься?

Как я мог к ним относиться или не относиться, если я их никогда не пробовал? Память моего человеческого носителя услужливо подсказала, что это нечто мучное, сладкое и весьма вкусное.

— Вообще-то, нейтрально, — честно ответил я. — Но как только попробую, обязательно составлю своё мнение.

Кира, ловко выкручивая руль и выруливая на дорогу, бросила на меня быстрый взгляд:

— Опять шутишь?

— Нет…

Она лишь покачала головой, с лёгкой полуулыбкой следя за дорогой, и спросила:

— А где ты вообще родился? Ну, или жил до того, как переехал в Тулу? И кто у тебя родители?

Я вспомнил то немногое, что осталось в голове моего реципиента о его семье.

— Мои родители — милые люди, — ответил я. — Вам надо обязательно познакомиться.

Кира от неожиданности даже слегка ударила по тормозам.

— Познакомиться⁈ Так сразу? — она с изумлением уставилась на меня. — Не-е-ет, Илья, ты совершенно точно шутишь!

Мы припарковали пикап у весьма необычного заведения. Это была настоящая бревенчатая избушка, сложенная из массивных, гладких кругляков. Среди привычного городского пейзажа из асфальта, бетона и стекла такой архитектурный изыск смотрелся как минимум экзотично — словно портал в другую эпоху, случайно забытый на обочине шумной улицы.

Внутри атмосфера полностью соответствовала фасаду. Простенькие, но добротные деревянные столики, развешанные по стенам пучки душистых луговых трав и композиции из сухих полевых цветов создавали удивительно уютный колорит. В воздухе витал густой, тёплый аромат выпечки.

Мы заняли столик у окна. Тут же появился расторопный официант в стилизованной льняной рубахе и положил перед нами меню завтраков.

— Я беру руководство на себя, — безапелляционно заявила Кира, даже не открывая свою книжицу. — Нам два больших блинных набора и кувшин клюквенного морса.

— Блинный набор? — уточнил я.

— О, это их местная гордость, — с предвкушением улыбнулась Кира. — Сначала приносят сытные: с мясным фаршем, с красной рыбой и с лесными грибами. А на десерт — со сладким творогом и тремя видами домашнего варенья. Готов к кулинарному открытию?

Я сдержанно кивнул.

Но когда на столе появились румяные, исходящие паром блинчики, и я осторожно попробовал первый, с грибами, моё мнение резко изменилось. Человеческая физиология продолжала преподносить мне сюрпризы. Казалось бы, совершенно простая, элементарная концепция — тонкое тесто и начинка. Но их сочетание создавало на языке настоящую симфонию. Нежность блинчика идеально дополнялась насыщенным, глубоким вкусом грибов. Запив всё это глотком прохладного с лёгкой кислинкой морса, я тут же отрезал кусок от рыбного. И снова совершенно новый вкусовой профиль! Это было просто мегавкусно.

— Это… поразительно, — искренне произнёс я, расправляясь с сытной частью и переходя к десертным блинчикам с вишнёвым вареньем. — Действительно невероятно вкусно. Пожалуй, это одно из лучших сочетаний, что я пробовал с момента своего… появления в Туле.

Кира с явным удовольствием наблюдала за тем, как стремительно пустеют мои тарелки, неспешно потягивая свой морс.

— Я же говорила! — рассмеялась она. — Ради этих блинов можно простить даже звонок сумасшедшего начальника в воскресную рань.

— Кира, я должен сказать тебе спасибо, — я отложил вилку и серьёзно посмотрел ей в глаза. — За то, что вытащила нас вчера летать. За то, что помогла сегодня разрулить конфликт Олега Борисовича. Ну и, безусловно, за этот завтрак.

— Обращайтесь, Илья Сергеевич. С вами, как выяснилось, совершенно не соскучишься. Вы какой-то необычный…

Кира тепло улыбнулась, чуть склонив голову набок, но наша идиллия тут же была безжалостно разрушена: мой телефон снова разразился пронзительной трелью.

Я нащупал вибрирующий аппарат в кармане брюк и всерьёз задумался: может, стоит вообще выключать его на все выходные? Какая-то невероятная закономерность: почему он звонит именно в те моменты, когда я начинаю искренне наслаждаться земной жизнью? Сначала он бесцеремонно крадёт мой законный отдых, а теперь самым наглым образом отвлекает от приятных… признаний.

Тяжело вздохнув и извинившись перед Кирой взглядом, я достал телефон и посмотрел на экран. Там ярко светилась надпись: «Юлия соседка». Я нажал на зелёную иконку и поднёс телефон к уху.

— Алло! Илья, тебе уже звонили? — голос Юлии вибрировал от плохо скрываемого возбуждения.

— Смотря кто, — ответил я. — Сейчас звоните вы и…

— А, ну да! Короче… мне сейчас звонили юристы Милорадовой, представляешь?

— И ты, как мы и договаривались…

— Да-да, конечно! Я им сразу сказала, чтобы они по всем вопросам звонили тебе, как моему представителю. Но, Илья, они мне миллион предложили! Представляешь⁈ Целый миллион! Готовы перечислить прямо сейчас, сегодня же! Ой, они, наверное, тебе названивают, а я тут болтаю… Я, в общем, что хотела сказать: я согласна! На миллион я полностью согласна, хорошо?

— Если их условия окажутся приемлемыми и юридически чистыми, вы получите свои деньги, — сдерживая её восторг, произнёс я.

— Да-а-а-а! Илья, всё, перезвони мне сразу же, как только с ними договоришься! Жду!

— Обязательно.

Я нажал отбой и положил телефон на грубый деревянный стол рядом с пустой тарелкой.

— Проблемы? — Кира внимательно посмотрела на меня поверх своей чашки с морсом.

— Наверное, нет, — задумчиво ответил я. — Скорее, даже наоборот. Дело сдвинулось с мёртвой точки.

Однако моё внутреннее чутьё или та самая человеческая интуиция, которая начала пробиваться сквозь строгие алгоритмы Ядра Истины, подсказывало, что радоваться рано. Я совершенно не верил, что эти прожжённые московские юристы так легко и безропотно сдались. В этой внезапной щедрости с предложением миллиона рублей прямо здесь и сейчас совершенно точно кроется какой-то подвох. Бесплатный сыр, как гласит земная мудрость, бывает только в мышеловке.

— Мне надо сделать пару важных звонков, — сказал я Кире.

— Да, конечно, без проблем. Я пока закажу нам ещё морса.

Я снова взял телефон в руки и набрал номер Манькова.

— Олег Борисович, сейчас звонила Юлия. Представители «Афродиты» хотят выплатить ей деньги, — сказал я, едва шеф взял трубку.

— Кто? Юлия? Какая ещё Юлия? — раздался в динамике раздражённый голос Манькова.

— Моя соседка и по совместительству наша клиентка.

— Ну звонила, и что дальше? Что с этой Юлией опять не так?

— Всё так. Я просто не понимаю, в чём подвох. Слишком легко москвичи согласились.

— Таранов, ну какой подвох? Дают — бери, бьют — беги! Наши услуги эти московские козлы тоже оплатить собираются?

— Я с ними ещё не разговаривал.

— А ты поговори. И если что — бери. А там уже как-нибудь отмашемся. Всё, не дёргай меня больше сегодня. Дай погрустить в законный выходной.

По интонации и общему настрою Манькова было предельно ясно: после утренней эмоциональной мясорубки с «Ласточкой» и гаражным Кулибиным шефу сейчас совершенно не до Юлии, её компенсаций и хитроумных столичных адвокатов. Решать эту юридическую головоломку мне теперь предстояло в одиночку.

Я убрал телефон от уха и задумчиво посмотрел на экран, ожидая звонка от оппонентов. Однако первым позвонили не московские юристы, на экране высветилось имя шефа.

— Ильюха, бери деньги! Вообще не глядя и не сомневаясь! Нет там никакого подвоха! Милорадова встряла! — оглушил меня динамик восторженным воплем Манькова.

— В каком смысле встряла? — не понял я.

— В прямом! — ответил шеф. — Попала в скандальное ДТП! В шортсах по всей сети уже крутят, просмотры летят в космос! Вот её защитнички и пытаются все её старые косяки срочно замазать до того, как говно по трубам полетит!

— Олег Борисович, простите, но я вас совершенно не понимаю, — честно признался я, пытаясь найти в этой ситуации хоть какую-то логику. — Если смотреть с юридической стороны…

— Да нет здесь никакой юридической стороны! — перебил меня шеф. — Они пытаются быстро договориться со всеми, кто может подкинуть негатива в топку! Откупиться от любых прошлых претензий, чтобы сейчас Милорадова выглядела белой овечкой, которая просто оступилась однажды. Это великая сила пиара, Таранов! Тряси с этих уродов оплату наших услуг по двойной ставке!

В этот момент телефон пискнул, оповещая о втором входящем вызове. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Олег Борисович, они мне звонят, — прервал я восторженный монолог шефа.

— Двойную ставку, Таранов! Запомни! Двойную! — напоследок напомнил Маньков, и связь прервалась.

— Прости, пожалуйста, — я посмотрел на Киру, сжимая в руке вибрирующий аппарат. — Но тут у нас всё внезапно завертелось…

— Ничего страшного, — она понимающе улыбнулась. — Я тут случайно услышала фамилию Милорадовой. Крайне неприятная личность. У вас против неё какое-то дело?

— Да, и, кажется, мы его только что заочно выиграли, — я кивнул на светящийся экран телефона. — Я отвечу?

— Да-да, конечно, — Кира жестом показала, чтобы я не стеснялся, и тактично отвернулась к окну, давая мне немного личного пространства.

Я смахнул зелёную иконку на дисплее и поднёс телефон к уху, мысленно готовясь к переговорам с учётом последних инструкций моего руководства.

— Слушаю вас.

— Привет, это Богдан, — раздался в трубке уверенный, но слегка напряжённый мужской голос.

— Юлия предупредила, что вы будете звонить, — спокойно ответил я.

— Хорошо, так будет проще. Не буду переливать из пустого в порожнее — мы готовы удовлетворить требования вашей клиентки.

— С чего бы? — поинтересовался я. — Мы готовились к долгому судебному процессу.

— У госпожи Милорадовой сегодня исключительно хорошее настроение… — попытался сымитировать непринуждённость Богдан.

— Мы знаем об аварии, — оборвал я этот словесный пируэт, предпочитая оперировать фактами.

На другом конце повисла короткая, оценивающая пауза. Московский юрист понял, что его блеф не сработал.

— Успели уже? — спросил он, отбросив дипломатию. — И что, будете теперь выкручивать нам руки?

— Нет. Меня вполне устроит, если вы полностью выплатите сумму, указанную в первоначальных исковых требованиях. Плюс, разумеется, компенсируете наши юридические услуги…

— Мы выплатим на треть больше, — по-деловому перебил Богдан. — Если вы удалите этот ролик из сети прямо сегодня, а завтра утром официально отзовёте иск. По рукам?

Я мысленно прикинул цифры. В эту «треть сверху» с лихвой укладывалась и двойная ставка, о которой мечтал Маньков, и щедрый бонус для самой Юлии.

— Да. По рукам, — ответил я.

— Отлично. Я сейчас же высылаю проект мирового соглашения. На нём мне нужна подпись вашей клиентки.

— Я выезжаю к ней. Мы внимательно просмотрим документ, и если не будет спорных моментов — подпишем.

— Спорных моментов не будет, Таранов, — устало, но твёрдо заверил Богдан. — Нам сейчас лишние проблемы совершенно ни к чему.

Я сбросил вызов и положил телефон на стол. Всё решилось удивительно быстро и эффективно. Человеческое общество при всей своей хаотичности иногда демонстрировало поразительную прагматичность, когда дело касалось спасения собственной репутации.

— Кира, я бы очень хотел провести этот день с тобой, но… — виновато начал я, убирая телефон.

— Я слышала, я понимаю, что тебе надо работать, — с лёгкой улыбкой перебила она, вставая из-за стола. — Куда тебя подкинуть?

— Домой. Моя клиентка по счастливому совпадению является моей соседкой.

— Везёт вам, юристам! Сидишь дома, а клиенты прямо за стенкой живут, — усмехнулась Кира, поднимаясь из-за стола. — А я вот мотаюсь за каждой копейкой по всему городу…

— Кира, я видел твои счета за экспертизу, — резонно заметил я, следуя за ней к выходу. — Там фигурируют отнюдь не копейки.

Она хитро прищурилась и, открывая дверцу своего внушительного пикапа, весело парировала:

— Тсс, Илья, коммерческая тайна! Не разрушай мой тщательно выстроенный образ бедной труженицы с толщиномером. К тому же ты вообще представляешь, сколько мой пикап жрёт бензина? Вот и приходится брать очень, очень крупными копейками! Зато довезу с ветерком до твоего домашнего офиса.

По дороге я внимательно просмотрел присланное москвичами мировое соглашение прямо с экрана телефона. Богдан не соврал: в тексте действительно не оказалось никаких скрытых условий, двойственных толкований или юридических подводных камней. Чистый, прагматичный договор, фиксирующий передачу денег в обмен на отзыв иска и удаление видео.

Когда мы свернули в мой двор, пикапу пришлось резко сбросить скорость.

— Илья, у вас что, сегодня воскресник соседи устроили? — с удивлением спросила Кира.

Я оторвал взгляд от телефона. Во дворе и правда наблюдалось какое-то аномальное массовое скопление народа. Местные жители толпились у лавочек, переговаривались и что-то бурно обсуждали. Толпа была столь многочисленной, что перекрыла проезд, и громоздкая машина Киры просто физически не смогла пробиться к моему подъезду.

Что же происходило в центре этой толпы: счастливая Юлия уже начала шумно праздновать свой внезапный миллион, или причина переполоха была совершенно в другом? Попрощавшись с Кирой и поблагодарив её за то, что подвезла, я выбрался из кабины пикапа и направился к эпицентру народного схода — детской площадке.

Толпа гудела, но по мере моего приближения по рядам соседей прокатился странный шепоток, который быстро сменился вполне отчётливыми, неприкрыто злорадными репликами:

— О! Поглядите-ка! Припёрся…

— Ага, сейчас он сильно удивится.

Внешне я никак не отреагировал на эти выпады, сохраняя абсолютно спокойное выражение лица и продолжая размеренно шагать вперёд. Однако мой разум тут же начал выстраивать логические цепочки, пытаясь расшифровать контекст. Это вообще к чему?

Протиснувшись сквозь плотное кольцо соседей, я оказался в самом центре собрания. Там, сияя как начищенный пятак, стоял довольный донельзя Юлиан и победоносно потрясал над головой какой-то официальной бумагой.

— Подписал! Я подписал первым! — торжественно возвестил он на весь двор. — Трёхкомнатная улучшенной планировки, с чистовой отделкой! И вы подписывайте, не тяните! Уже через пару недель въедете в нормальное жильё!

Я решительно не понимал, о чём он говорит и откуда взялся этот аукцион невиданной щедрости. Пошарив глазами по толпе, я выцепил взглядом стоявших чуть поодаль Марину и Семёновича. Лица у обоих были темнее тучи.

— О чём он вообще говорит? — спросил я, подходя к ним.

— Как о чём? О переезде, — мрачно буркнула Марина.

— О каком ещё переезде⁈

— Они собрали две трети подписей собственников жилья, — тяжело вздохнув, пояснил Семёнович. — За нашей спиной, представляешь, Илья? Снюхались втихаря, создали какую-то закрытую группу в телефонах. И методично убедили людей, что лучше без скандалов переехать в новые шикарные квартиры, чем бодаться с застройщиком.

У меня внезапно перехватило дыхание. Очередная сугубо человеческая физиологическая реакция на сильный стресс: лёгкие словно забыли, как нужно втягивать воздух.

— Так нас что… сносят⁈ — пытаясь принять неприятный факт, произнёс я.

— Сносят, Илья, сносят, — с горьким упрёком бросила Марина, скрестив руки на груди. — Если бы ты лучше за нашими общими делами следил и дом защищал, а не на парапланах с тётями кирами катался, то, может быть, был бы в курсе!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.