— Оракул сказал, что ваша супруга проклята, мой император. Она никогда не подарит вам наследника. Семь лет дворцовые лекари разводят руками, а жестокая свекровь и хитрая наложница не могут дождаться, когда императрицу с позором выгонят из дворца. Она, умирая от горя, теряет детей, не догадываясь, что ее методично травят «укрепляющими» ваннами и отварами.
Но теперь в тело ее личной служанки попала я. В прошлой жизни — заслуженный акушер-гинеколог с огромным стажем. Для меня их «проклятия» — просто медицинская безграмотность и яды! Я перехитрю всех змей в этом гадюшнике и клянусь, что помогу императрице выносить здорового малыша!
💟 Сильная героиня, которая не лезет за словом в карман;
💟 Настоящая женская дружба и преданность;
💟 Противостояние злодеям 💟 Интриги, яды и тайное расследование; 💟 Суровый, но надежный герой, который всегда за спиной;
💟 Эмоционально, переживательно, Хэппи-Энд!
1.0 — создание файла
Запах в покоях стоял тяжелый — смесь крови, жженых успокаивающих трав и безысходности.
Молодая императрица Аэлина лежала на огромной, застеленной шелками кровати, отвернувшись к стене. Она не двигалась. Ни единого звука не срывалось с ее искусанных губ, лишь тонкие бледные пальцы до побелевших костяшек сжимали край плотного, расшитого узорами одеяла.
Снова. Она снова потеряла дитя. Их с Олденом дитя. Надежду всей империи и смысл ее собственной жизни.
— Ваше величество, — сухо, без тени сочувствия произнес главный имперский лекарь, вытирая руки белоснежным полотенцем. — Мы сделали все возможное. Но, как я уже имел смелость докладывать ранее, ваше чрево слишком слабо. Боги вновь не даровали вам наследника. Плод отторгнут. Вам нужен покой. Отдыхайте.
Ни слова утешения. Ни капли сочувствия. Лекари поклонились напряженной спине своей госпожи и, шурша длинными мантиями, равнодушно покинули покои.
Как только тяжелые дубовые двери закрылись, тишину спальни разорвал сдавленный, полный боли всхлип.
Нерия, личная служанка императрицы, бросилась к кровати. Она упала на колени прямо на пушистый ковер и осторожно коснулась содрогающейся от рыданий женщины.
— Моя бедная, светлая госпожа… — шептала Нерия, нарушая все мыслимые правила этикета и осторожно поглаживая спутанные каштановые волосы Аэлины.
Императрица, обладательница самых добрых медовых глаз во всем этом змеином гнезде, развернулась и уткнулась лицом в плечо своей служанки. Она рыдала так, что сотрясалось все ее хрупкое тело. Только здесь, скрытая от жестоких взглядов двора и надменной свекрови, она могла позволить себе слабость.
— Нерия… За что? — задыхаясь от слез, шептала Аэлина. — Почему боги так жестоки со мной? Олден… как я посмотрю ему в глаза? Он так ждал… Он так любит меня, а я… я пустоцвет. Проклятая. Они все правы.
— Не говорите так, прошу вас, — Нерия сжала плечи своей госпожи чуть сильнее, ее собственные глаза блестели от злых слез. — Не смейте повторять слова этих стервятников! В следующий раз обязательно получится! Вы молоды, вы сильны!
— Седьмой год пошел, — обреченно выдохнула Аэлина, принимая из рук служанки кубок с успокаивающим отваром. — Я не могу удержать в себе дитя больше двух месяцев. Императрица-мать снова потребует, чтобы Олден отказался от меня. Кому нужна проклятая императрица, когда у Реджины уже две здоровые дочери?
Имя наложницы резануло слух. Эта гадюка, навязанная императору его матерью, только и ждет, когда Аэлину вышвырнут из дворца.
Выпив отвар, императрица постепенно расслабилась. Успокаивающее начало действовать, утягивая измученную женщину в спасительное забытье. Нерия укрыла ее, поправила подушки и долго смотрела на бледное, осунувшееся лицо своей госпожи.
«Я должна хоть как-то ей помочь, — с отчаянием подумала Нерия. — Завтра она проснется разбитой. Ей нужен чай из луноцвета, он возвращает силы. Но для него нужна живая вода из старого колодца в восточном саду».
Не раздумывая ни секунды, Нерия накинула на плечи плащ и выскользнула из покоев.
Ночь была холодной. Полная луна заливала дорожки императорского парка мертвенно-бледным светом. Нерия шла быстро, кутаясь в полы плаща, ее сердце все еще ныло от слез Аэлины.
Приблизившись к старому каменному колодцу, она вдруг замерла. Из-за кустов стриженого самшита доносились приглушенные смешки и голоса.
— …говорю тебе, она опять выкинула! — радостно вещал высокий женский голос.
Нерия узнала его. Тильда. Одна из личных прислужниц наложницы Реджины.
— Бесполезная пустоцветка, — фыркнула вторая, Лоти. — Только место чужое занимает. Наша госпожа Реджина давно должна сидеть на троне подле императора. Она-то ему двух принцесс подарила! А эта что? Только кровью простыни пачкает.
— И не говори. Императрица-мать сегодня же плешь сыну проест, чтобы гнал эту проклятую в монастырь.
Внутри Нерии вспыхнуло такое бешенство, что перед глазами потемнело. Ее госпожа умирает от горя, а эти шакалихи…
Нерия вылетела из-за кустов подобно фурии.
— Закрыли свои грязные рты! — рявкнула она. — Живо!
Служанки вздрогнули, оборачиваясь, но Нерия не дала им времени на оправдания. Размахнувшись, она влепила Тильде такую звонкую пощечину, что та отлетела к каменной кладке колодца. Вторая пощечина досталась Лоти — от души, оставляя на щеке пунцовый след.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Тильда, хватаясь за щеку.
— Это вы как смеете! — прошипела Нерия, наступая на них. — Распускать грязные сплетни о самой императрице?! Завтра же я доложу обо всем командиру стражи! Посмотрим, как вы запоете, когда с ваших спин живьем сдерут кожу плетьми!
Услышав о суровом командире стражи, брате императрице, девушки побледнели от ужаса. Лоти, поняв, что их жизнь висит на волоске, затравленно оглянулась. Ее взгляд упал на край колодца, у которого стояла Нерия.
В глазах прислужницы мелькнула паника пополам с жестокостью.
— Не доложишь! — взвизгнула Лоти и, бросившись вперед, изо всех сил толкнула Нерию в грудь.
Нерия стояла слишком близко к краю. Она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но каменная кладка была скользкой от воды. Пальцы соскользнули.
Служанка полетела вниз, в черную пасть колодца.
Удара о ледяную воду она не почувствовала — голова с жутким хрустом встретилась с выступающим из стены камнем. Темнота поглотила Нерию мгновенно.
Наверху, тяжело дыша, служанки переглянулись и, не сговариваясь, бросились бежать прочь. Лишь луна равнодушно смотрела на расходящиеся круги в черной, ледяной воде.
Елизавета Никоновна Степанцева, заслуженный врач-акушер, умирать вообще-то не планировала. Ей было восемьдесят семь лет. Да, цифра солидная. Но давление как у космонавта, анализы — зависть молодым интернам, а ум оставался таким же острым, как скальпель в операционной. В тот вечер она выпила стакан теплого молока с медом, села в любимое кресло, открыла на планшете новейшую статью по генетическим маркерам невынашивания беременности из швейцарского журнала… и вдруг почувствовала легкий щелчок в груди. Будто выключили свет.
Никакой боли. Просто мягкое погружение в теплую вату.
«Тромб, — отстраненно констатировал ее гениальный мозг. — Ну что ж, быстро. И на том спасибо».
Но вместо обещанного религиями покоя или теплого света, Елизавета Никоновна вдруг ощутила, что задыхается. А затем в нее со всего размаха ударил дикий, парализующий холод.
Она резко распахнула глаза, инстинктивно делая вдох, и тут же нахлебалась ледяной воды. Горло обожгло. Паника — животная, неконтролируемая — заставила тело задергаться.
«Где я?! Какого черта?! Откуда здесь вода, да еще и такая ледяная?!»
Она начала судорожно грести руками вверх, к тусклому пятну света. Тело слушалось удивительно хорошо. Никакого артрита в плечах, никакой тяжести в пояснице. Мышцы работали слаженно, выталкивая ее на поверхность.
Елизавета Никоновна вынырнула, жадно хватая ртом ночной воздух. Отплевываясь от воды, она ухватилась за осклизлые камни. Голова раскалывалась так, будто по ней приложили кувалдой.
Она вскинула взгляд. Над ней, где-то в метрах четырех, виднелся круглый срез ночного неба с огромной луной с фиолетовым отливом. Потом осмотрелась по сторонам, стараясь не обращать внимание на ледяную воду.
— Я… в колодце? — удивленно прохрипела Елизавета Никоновна, и сама поразилась своему голосу. Молодой. Звонкий. Слегка грубоватый.
И тут ее накрыло.
Чужие воспоминания хлынули в мозг подобно лавине. Императрица Аэлина. Выкидыш. И не один. Кровь на простынях. Мерзкие морды лекарей. Две сплетницы у колодца. Удар. Смерть.
«Меня зовут Нерия. Я служанка… Нет, я Елизавета Никоновна, гинеколог с шестидесятилетним стажем… Стоп!»
Она, цепляясь за камень колодца, закрыла глаза, заставляя себя глубоко дышать. Техника квадрата (простая психофизиологическая методика снятия стресса и паники). Вдох на четыре счета, задержка, выдох. В ее голове бурлили воспоминания о двух жизнях. Одна — долгая, полная крепких новорожденных младенцев и благодарных матерей. Вторая — короткая, двадцатипятилетняя жизнь сироты, преданной своей госпоже до фанатизма.
— Твою же… маковку… — процедила Елизавета, клацая зубами от холода. — Как в тех книжках, что правнучка Анны Никифоровны читает. Попаданка? Серьезно?! — она замолчала на пару секунд, оглядывая свои молодые руки без морщин и многочисленных родинок. — Просто прелестно! Это что же… я… умерла, что ли?! Так! Спокойнее, Лизовета! Ну умерла и умерла, никто не вечен, правда? Да и не полностью-то умерла, оказывается, — хрипло хохотнула она. — И теперь, чтобы точно не отправиться к праотцам, для начала надо не сдохнуть от переохлаждения во второй раз за сутки.
Используя юное, сильное тело Нерии, она нащупала в каменной кладке выемки. Жить хотелось нестерпимо. Цепляясь за камни, Елизавета упрямо ползла вверх.
Когда она перевалилась через край колодца и рухнула на влажную траву, сил не осталось вовсе. Она лежала, раскинув руки, и смотрела на фиолетовую луну.
— Странный цвет, — выдохнула она.
Холод пробирал до костей, мокрый плащ тянул к земле.
Мозг, привыкший решать сложнейшие медицинские задачи, уже начал анализировать полученную от «прошлой владелицы» информацию.
«Седьмой год выкидышей. Максимум два месяца беременности. Генетика? Резус-конфликт? — размышляла Елизавета Никоновна, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. — Возможно. Но Нерия помнила запахи из комнаты. Жженые травы. Лекари постоянно поят императрицу «укрепляющим» настоем непонятного действия. А благовония, которые присылает свекровь?»
Их сладковатый запах не давал Елизавете покоя!
— Что-то мне подсказывает, свекровь та еще змея! — Елизавета Никоновна недобро оскалилась, копошась в мыслях Нерии, где всплывали издевки императрицы-матери и наложницы Реджины, их едкие речи и требования низложить Аэлину.
— А не вы ли, случаем, намеренно ее травите, чтобы за отсутствием наследников посадить на трон удобную невестку? — в груди вскипела профессиональная ярость. — Ну уж нет, — прошептала Елизавета, выжимая подол тяжелой юбки. — Вы, господа аристократы, может, и умеете плести интриги, но связались не с той старушкой. Я за свой век столько жизней из лап смерти вырвала, что вам и не снилось! Вы у меня узнаете, что такое опытный акушер-гинеколог! — она бросила взгляд на тропинку, по которой убежали служанки наложницы. — И с вами, мыши пакостные, я тоже разберусь. Но сначала нужно согреться.
Расправив плечи, насколько это позволяло продрогшее тело, Елизавета Никоновна Степанцева — а ныне личная служанка ее величества Нерия — уверенным шагом направилась к дворцу императрицы (благо она знала, куда нужно идти).
Начиналась ее новая и весьма интересная смена.
— Ваше величество, просим, низложите императрицу!
Эта фраза, скандируемая десятком хриплых мужских голосов, снова и снова доносилась со двора императорского дворца. Там, прямо на холодных каменных плитах, преклонив колени, стояли верховные советники. Они требовали от своего правителя того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит.
Император Олден сидел в массивном, богато украшенном резьбой кресле, тяжело опираясь локтями о колени и закрыв лицо ладонями. Его сердце не просто болело — оно разрывалось в клочья, кровоточа от бессилия.
Выкидыш. Снова.
Семь лет надежд, молитв и страшных, безжалостных потерь. Олден сцепил пальцы так, что побелели костяшки. Бедная Аэлина. Он даже представить не мог, как ей сейчас плохо. Если он сам, сильный мужчина, правитель огромной империи, едва находил в себе силы, чтобы просто подняться с кресла после страшного известия от главного лекаря, то что говорить о его хрупкой супруге? О женщине, которую он любил больше самой жизни.
— Сынок, ты меня слышишь?
Голос матери разрезал гнетущую, вязкую тишину покоев. Олден медленно опустил руки и поднял тяжелый, воспаленный взгляд.
Вдовствующая императрица стояла в нескольких шагах от него. Несмотря на возраст, она оставалась невероятно красивой, стройной женщиной с безупречной, поистине величественной осанкой. Ее темные платья всегда сидели идеально, а пронзительный, порой пугающе режущий взгляд серых глаз замечал любую мелочь. Перед сыном она всегда демонстрировала к его супруге учтивость, никогда не опускаясь до прямых оскорблений. Казалась заботливой, вроде бы всецело стояла на стороне невестки, но при этом виртуозно умела подбирать такие слова, которые незаметно, капля за каплей, сваливали всю вину за происходящее на саму Аэлину, которую вдовствующая императрица ненавидела всей душой. Жалко, что правитель этого не замечал и даже не подозревал об этом.
— Ваше величество, просим, низложите императрицу! — вновь донеслось со двора, врываясь в приоткрытые створки балкона.
— Зачем ты пришла? — устало, почти безжизненно спросил Олден.
— Как я могла не прийти? — мать театрально всплеснула руками и посмотрела на сына с глубокой, почти искренней обидой. — Я ходила к Аэлине, но она…
— Она спит, — кивнул император.
— Такое горе… — тихо всхлипнула вдовствующая императрица, приложив к глазам кружевной платок. И добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал: — Опять.
Олден сделал рваный вдох. Он с силой сжал кулаки, слушая, как голоса советников на улице становятся все громче. В этот раз они были настроены решительно.
И плевать! Пусть стоят на коленях хоть до самого утра! Хоть несколько дней подряд, пока не рухнут от истощения! Он ни за что не откажется от Аэлины!
Атмосфера в покоях стала невыносимо тяжелой, звенящей от напряжения.
— Бедная наша девочка, — покачала головой вдовствующая императрица, плавно подходя ближе. — Потеря дитя — это невероятное, чудовищное горе для любой матери. Я так ей сочувствую. Сердце кровью обливается смотреть на ее муки. Но… — она сделала многозначительную паузу, бросив тревожный взгляд в сторону окна. — Если советники настроены столь решительно, сынок… это может быть опасно. Очень опасно для тебя.
Олден молчал, сверля мать потемневшим взглядом.
— Советники — это голос народа, — вкрадчиво лила она лживый мед ему в уши. — А ты в первую очередь служишь народу, мой мальчик. Именно империя должна стоять у тебя на первом месте. Пойми, я переживаю за твое благополучие. По замку уже поползли скверные слухи. Прислуга шепчется, что Аэлина… проклята богами.
Олден мгновенно вскинул на мать такой яростный, злобный взгляд, что та осеклась и прикусила язык.
— Я тут же приняла соответствующие меры! — невинно хлопая ресницами, торопливо заверила она. — Приказала высечь тех, кто посмел распускать эти грязные сплетни! Но, Олден, ты ведь взрослый мужчина и должен понимать: всем закрыть рты не получится. Скоро новости выйдут за пределы имперского двора. Эти разговоры могут подорвать твой авторитет. Народ решит, что правитель слаб, раз позволяет проклятию жить во дворце.
— На ней нет проклятия, — процедил сквозь зубы император.
— Знаю, знаю, — мягко закивала мать. — Но нам нужно как-то обелить Аэлину в глазах советников. У меня есть мысль, как это сделать.
Олден напрягся, ожидая ответа.
— Нам стоит обратиться к Оракулу, — тихо произнесла вдовствующая императрица. — Он никогда не лжет. Все его предсказания верны, и народ безоговорочно ему доверяет. Если он скажет, что на Аэлине нет порчи, советники успокоятся и разойдутся.
Император тяжко вздохнул. Потер пульсирующие виски. Мысль была здравой: слово Оракула имеет вес, но может как помочь, так и все окончательно разрушить. Олден немного подумал, взвешивая все риски, а затем скупо кивнул.
— Но… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала вдовствующая императрица, — ты же понимаешь, сынок, что если он скажет что-то плохое…
— Не скажет! — резко перебил ее Олден, вскакивая с кресла. — Нет на Аэлине никакого проклятья! Я уверен в этом!
— И я с тобой полностью согласна, — тут же залебезила мать, ласково улыбаясь и нежно касаясь его напряженного плеча. — Но советникам не слова нужны. Им нужны доказательства. Реджина тебе уже двух прекрасных дочерей подарила, и это несмотря на то, что ты посещаешь ее покои от силы раз в полгода. А с Аэлиной проводишь чуть ли не каждую ночь, и все равно…
— Хватит, мама! — Олден недовольно отмахнулся. Упоминание наложницы сейчас было подобно соли на свежую рану.
— Тебе нужен наследник, — не унималась женщина, укоризненно качая головой. — Дочери — это прекрасно, это наша кровь, но нужен сын. Тот, кто продолжит твой великий род. Меня это сильно заботит, я спать ночами не могу, думая о будущем империи! Прошу тебя, не скупись на внимание к Реджине. Она здорова, полна сил. Она сможет родить…
— Сына мне родит Аэлина! — леденящим душу голосом отчеканил император. От его тона впору было покрыться инеем. — А твоя Реджина… — Олден презрительно сжал губы. — Это ты навязала мне ее в наложницы!
— Я навязала? — вдовствующая императрица прижала руки к груди и обиженно ахнула, всем своим видом изображая глубочайшую рану. — Но… Но если бы не она… у тебя вообще не было бы детей!
В просторных покоях повисла тяжелая, удушливая тишина. Ее нарушали лишь монотонные, требовательные голоса советников с улицы, которые продолжали умолять низложить императрицу, по их мнению, навлекшую на империю гнев небес.
Олден отвернулся к окну, опираясь руками о подоконник.
— Я хочу побыть один, — качнул он головой, ставя точку в этом разговоре.
— Хорошо, — покорно кивнула мать. — Так что с Оракулом?
— Я отправлю за ним, — глухо ответил Олден, не оборачиваясь.
— Будем надеяться, что его предсказание успокоит советников, — кротко произнесла императрица-мать. На ее губах на мгновение мелькнула торжествующая усмешка, но голос остался приторно-заботливым. — Не переживай, сынок. Я уверена, небеса помогут тебе.
С этими словами она плавно развернулась и, шурша дорогими шелками, покинула покои.
Как только за ней закрылись тяжелые двери, Олден застонал сквозь стиснутые зубы и снова закрыл лицо ладонями. Он не знал, что будет дальше. Не знал, что скажет Оракул и как унять бунтующих советников. Но в одном император был уверен абсолютно точно: от своей супруги он ни за что не откажется. И неважно, что в первую очередь нужно думать о народе. Свою Аэлину он не предаст! Никогда!
В покои императрицы я вернулась глубокой ночью. Тихо притворив за собой тяжелые дубовые двери, прислонилась к ним спиной, переводя дух после ледяной воды колодца и бешеной скачки мыслей.
Аэлина спала. Снотворное сделало свое дело, подарив измученной женщине несколько часов тяжелого, беспамятного забытья.
Но стоило мне сделать глубокий вдох, как к горлу тут же подкатила тошнота. В просторной спальне стоял густой, почти осязаемый запах жженых трав, терпких благовоний и каких-то сладковатых масел. Для обычного человека это казалось бы проявлением высшей заботы о покое правительницы, но я, врач с шестидесятилетним стажем, мгновенно распознала в этой мешанине ароматов угрозу. Дышать этой дрянью было категорически нельзя.
Не теряя ни секунды, я бесшумной тенью скользнула по комнате и начала методичную, безжалостную зачистку. Первым делом погасила курильницы, вытряхнув в воду тлеющие конусы благовоний. Затем подошла к столику, уставленному склянками и кувшинами, которые местные лекари таскали сюда с маниакальным упорством.
Открывая каждую, я принюхивалась и, едва сдерживая рвотный позыв, без колебаний выливала дурно пахнущие отравы в огромную кадку с пальмовым деревом. На сердце было неспокойно. Интуиция, выточенная десятилетиями врачебной практики, вопила в голос: молодую императрицу целенаправленно травят.
И доказательство не заставило себя ждать.
Мой взгляд упал на резной комод. Там, рядом со шкатулкой для украшений, стояла фарфоровая пиала с недопитым «укрепляющим» отваром. Тем самым, который Аэлине принесли сегодня вечером. Я поднесла пиалу к лицу, втянула носом запах и замерла. Сквозь горечь целебных корешков едва уловимо, но совершенно отчетливо пробивался знакомый, пряный запах.
Лавровый лист.
Мои челюсти сжались с такой силой, что их свело ломотой. Будь ситуация иной, я бы искренне порадовалась наличию крепких, молодых зубов и отсутствию своих старых протезов, но сейчас мне было совершенно не до анатомических восторгов.
Я нахмурилась, чувствуя, как в голове нового тела стремительно копошатся воспоминания прежней Нерии, выстраиваясь в четкую, страшную клиническую картину. Две недели назад стало известно, что императрица вновь носит дитя под сердцем. И в покои тут же началось настоящее паломничество лекарей императрицы-матери. Они таскали Аэлине эти «укрепляющие» отвары чуть ли не каждый час, заставляя пить до дна. И вот сегодня вечером императрица отпила половину пиалы. А через два часа ей стало плохо. Начал тянуть низ живота, а потом… открылось кровотечение.
— Вот же… твари! — яростно зашипела я сквозь стиснутые зубы, до побеления сжимая пальцы в кулаки. — Поить беременную на раннем сроке лавровым листом…
Я боролась с обуревающей меня злостью, готовая прямо сейчас пойти и задушить главного лекаря собственными руками. Это был яд! Теперь не оставалось абсолютно никаких сомнений. Для любой беременной женщины, особенно в первом триместре, отвар лаврового листа был равносилен приговору. Высокая концентрация его эфирных масел вызывала резкий приток крови к органам малого таза и провоцировала сильнейшие сокращения матки. И эту отраву подавали самой императрице на золотом подносе!
Пребывая в ярости, я вылила остатки отвара в кадку и подошла к высокому напольному зеркалу в тяжелой раме.
Серебристый лунный свет падал на мое новое лицо. Я внимательно осмотрела свою внешность. Красивая. Молодая. Светло-пепельные, почти белые волосы, спадающие на плечи влажными прядями, большие выразительные зеленые глаза, очаровательный курносый нос. Разве могла я, баба Лизавета, подумать, что на старости лет со мной случится такое чудо?
Видимо, я сделала достаточно добра в своей прошлой жизни, приняв на руки тысячи младенцев, раз небеса даровали мне еще одну жизнь. Пусть и в чужом теле. А может, высшие силы намеренно выдернули меня из родного мира, чтобы я спасла эту хрупкую девочку-императрицу, стоящую на самом краю пропасти? Ответа, конечно, никогда не получу. Но раз уж обстоятельства сложились именно так, решение было принято незамедлительно. Я стану для Аэлины не просто служанкой. Стану ее личным ангелом-хранителем в белом халате. Точнее, в форменном платье.
Немного успокоившись, я оглядела покои. Убранство было потрясающим: роскошь здесь гармонично переплеталась с уютом. Темно-вишневый бархат портьер, искусная резьба по дереву на массивной мебели, мягчайшие ковры, скрадывающие шаги, и приглушенный свет магических светильников.
Чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дикую усталость, я прошла за резную ширму и прилегла на узкую кушетку, предназначенную для личной прислуги. Из мыслей прежней Нерии я помнила, что вставать нужно с рассветом. Не беда. Я всегда была ранней пташкой: ночные дежурства в роддоме давно отучили меня спать долго.
Но уснуть мне так и не удалось.
В ночной тишине тихо, едва слышно, скрипнули входные двери. Я мгновенно подобралась, почувствовав, как мышцы свело от напряжения. Из-за ширмы меня не было видно, но сквозь узорчатые прорези в дереве я прекрасно разглядела высокую, широкоплечую мужскую фигуру, неслышно подошедшую к кровати.
— Аэлина… — раздался в тишине хриплый, полный невыносимой боли и отчаяния шепот. — Родная моя… что… — мужской голос прервался. Послышался судорожный, рваный вздох человека, который изо всех сил пытается сдержать рыдания. — Что мне сделать, чтобы небеса перестали тебя мучить?
Я сидела тихо, стараясь дышать через раз. Сразу стало понятно — это император. Красивый блондин с поникшими плечами. Из памяти своей предшественницы я знала, что у него есть наложница. Гадкая, едкая девица по имени Реджина. Как человек с богатым жизненным опытом, я понимала: он правитель, кругом политика, династические браки, наложницы ему положены по статусу. И пусть Олден навещал Реджину редко, от него у нее было уже две дочери.
Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства.
«Заливает горе, что нужно переспать с другой? — анализировала я, прищурившись в темноте. — Ему больно, что приходится изменять любимой жене из-за долга перед империей, и он старается впасть в хмельное забытье на время близости? Не удивлюсь, если эта Реджина сама его, пьяного в стельку, в кровать тащит и сверху садится, чтобы своего добиться!»
Я мысленно фыркнула. Правила этого мира были мне понятны, но я их категорически не одобряла. Встречались в моей практике мужчины, которые с радостью лезли под любую юбку, прикрываясь чем угодно. А были такие, кто любил лишь одну женщину и кроме нее никого не видел. Мой покойный брат был именно таким. Двадцать пять лет они с супругой прожили душа в душу… пока не случилась та проклятая авария.
Вспоминать о старой боли не хотелось, поэтому я сосредоточилась на словах императора. Олден опустился на колени перед кроватью, взял безвольную руку спящей жены и прижался к ней губами.
— Клянусь тебе, — зашептал он, — с этого дня я пойду наперекор всем советникам. И неважно, какие последствия меня ждут. Я больше не стану посещать покои другой. Никогда!
Я беззвучно хмыкнула, одобрительно качая головой. Видно было, что император — неплохой мужик. Просто попал в безжалостные жернова власти, из которых не так-то легко вырваться. Каждый день мать и советники оказывают на него колоссальное давление, требуя наследника. Справиться с таким прессом под силу далеко не каждому.
Олден просидел у кровати еще около часа, молча гладя волосы жены, а затем так же неслышно ушел. Только после этого я наконец провалилась в сон, впервые в этом новом мире встречая рассвет.
Утро началось с тихой суеты. В покои скользнули младшие служанки. Они принесли кувшины с теплой водой для умывания и подготовили чистое платье.
Аэлина проснулась тяжело. Ее лицо было пугающе бледным, под медовыми глазами залегли глубокие темные тени. Служанки отводили взгляды, боясь лишний раз посмотреть на убитую горем правительницу.
Я стояла рядом, чувствуя, как внутри натягивается струна. Была готова наброситься на любую из прислужниц, кто посмеет сказать императрице хоть одно неправильное слово или бросить жалостливый взгляд, напоминая о случившемся выкидыше. Но служанки благоразумно молчали. Быстро и бесшумно сделав все необходимое, они поклонились и покинули покои.
Я подошла к правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.
— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.
— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.
— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.
— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.
На эти слова императрица затаила дыхание. Она замерла, неотрывно глядя в зеркало на мое отражение.
— Ты… — ее голос предательски дрогнул. — Ты думаешь, что… что меня…
Я опустила взгляд на волосы Аэлины, продолжая их ритмично расчесывать, словно ничего особенного не сказала.
— Ваше величество, просто доверьтесь мне.
— Нерия… боги милосердные… — Аэлина побледнела еще сильнее, ее руки задрожали, когда до нее начал доходить страшный смысл сказанного. — Скажи мне, неужели они…
Договорить она не успела.
— Прибыла наложница ее величества с принцессами! — звонко раздался из-за закрытых дверей голос дежурной служанки.
Аэлина вздрогнула, как от удара плетью.
— Зачем она… — измученно, с отчаянием сжала губы императрица, глядя на свои дрожащие пальцы.
— Чтобы поиздеваться, — отрезала я, крепче сжимая в руке гребень. — Очевидно же! Скажу страже, что вы себя плохо чувствуете и не принимаете.
Я уже сделала шаг к дверям, готовая грудью встать на защиту своей пациентки, но вдруг…
— Нет!
Аэлина резко обернулась и перехватила мою руку. В ее медовых глазах, еще секунду назад полных слез, вдруг вспыхнула неожиданная искра.
— Впусти ее! — твердо произнесла императрица, вздернув подбородок. — Она пришла сюда, чтобы увидеть мою боль и сделать мне еще больнее. Я не имею права быть слабой перед этой стервятницей. Не дождется!
Лицемерная мерзавка стояла прямо посреди покоев, источая приторный аромат розового масла и фальшивого сочувствия.
Наложница оказалась именно такой, какой я ее себе и представляла по обрывкам воспоминаний Нерии: высокая, утонченная, с идеальной укладкой темных волос и хищным, лисьим прищуром карих глаз. На ее красивом лице застыла маска вселенской печали, но в глазах плясали торжествующие бесы.
Рядом с ней, словно два маленьких урагана, носились ее дочери. Шестилетняя и четырехлетняя принцессы вели себя абсолютно распущенно: старшая уже успела сбросить на пол шелковые подушки, а младшая с любопытством ковыряла пальцем в носу.
— Ох, девочки, не забывайте о манерах, — картинно вздохнула Реджина, вяло взмахнув унизанной кольцами рукой. Она перевела свой «сочувствующий» взгляд на Аэлину. — Прошу простить их, ваше величество. Дети — это такое испытание! Они с самого рождения невероятные непоседы, столько жизненных сил отнимают, я с ними едва справляюсь. Каждую минуту нужен глаз да глаз… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, ведь задела больное место. — Ваше величество, — Реджина приложила платочек к сухим глазам, — я вам так сочувствую. Пусть ваша беда мне и не знакома, но до глубины души больно за вас. Как узнала, всю ночь проплакала. Уверена, наш император себе сейчас места найти не может… Нужно отправить к нему дочерей. Знаете, когда он берет их на руки, в его глазах появляется настоящая, живая радость... Их звонкий смех спасает его от тяжелого бремени, которое он носит на своих плечах.
«Вот же мерзавка! — я до хруста сжала пальцы в кулаки, стоя в нескольких шагах позади кресла Аэлины. — Какая гадкая, токсичная дрянь!»
Она не просто болтала. Она методично, с садистским удовольствием вонзала ядовитые иглы в самые кровоточащие раны императрицы. Отслеживала реакцию, упиваясь своим превосходством. И как только небеса, после всего, что она натворила, вообще подарили этой змее детей?!
Но Аэлина держалась с поистине королевским достоинством. Она сидела на своем аккуратном малом троне с идеально прямой спиной. Ее лицо, несмотря на пугающую бледность, оставалось спокойным, а на губах застыла вежливая, непроницаемая полуулыбка.
— Благодарю за сочувствие, — ровным голосом ответила императрица. — Твои слова… очень много для меня значат. А теперь, полагаю, принцессам пора на занятия по этикету. Им это явно пойдет на пользу.
Лицо наложницы на мгновение перекосило от завуалированной пощечины, но она быстро взяла себя в руки, присела в реверансе и, подхватив своих несносных дочерей, выплыла из покоев.
Как только тяжелые двери за ними закрылись, вежливая полуулыбка мгновенно сползла с лица императрицы. Маска идеальной правительницы разбилась вдребезги, являя миру измученную, сломленную потерями молодую женщину. Аэлина прикрыла глаза и тяжело оперлась о подлокотники, словно из нее разом выкачали весь кислород.
Я хотела броситься к ней, но в коридоре снова послышались шаги. Двери отворились, впуская целую делегацию лекарей.
Они шуршали своими мантиями, неся в руках очередные подносы со склянками. Главный лекарь, сухонький старичок с бегающим взглядом, приблизился к Аэлине, взял ее за запястье и глубокомысленно покивал.
— Пульс нитевидный, слабость чрева налицо, — констатировал он и щелкнул пальцами. Помощник тут же протянул ему до краев наполненную пиалу, от которой поднимался знакомый сладковато-пряный пар. — Выпейте это, ваше величество. Отвар восстановит женские силы.
Аэлина посмотрела на пиалу, затем едва заметно сжала губы.
— Оставьте на столике, — холодно произнесла она. — Я выпью чуть позже.
Лекарь удивленно, даже как-то возмущенно вскинул кустистую бровь, явно собираясь настоять на своем. Но Аэлина посмотрела на него таким тяжелым, властным взглядом, что старик стушевался. Пробормотав пожелания здоровья, старик с помощниками спешно удалились.
Едва мы остались одни, Аэлина судорожно выдохнула. Ее взгляд метнулся к оставленной пиале.
— Ты… ты не успела договорить, — ее голос дрожал, пальцы нервно теребили шелк платья. — Отвары. Нерия, ты… ты думаешь, что именно они…
Я посмотрела на дымящуюся отраву, затем прямо в медовые глаза правительницы. Врать было нельзя. Скрывать правду — преступление.
Я осторожно кивнула.
— У меня не просто подозрения, ваше величество. Я уверена. Вас травят. Намеренно и хладнокровно. И конкретно в этой пиале — сильнейшее средство, провоцирующее потерю ребенка.
Аэлина побледнела так страшно, что я испугалась, как бы она не рухнула в обморок. Императрица часто-часто задышала, хватая ртом воздух. Столько боли, столько безграничного ужаса от осознания предательства отразилось в ее глазах, что у меня защемило сердце. Семь лет. Семь лет эти нелюди убивали в ней жизнь!
Я только открыла рот, чтобы сказать, что нам нужно уехать куда-нибудь для восстановления, как в двери коротко, но требовательно постучали. На пороге возник страж. Его лицо было суровым и сосредоточенным. Поклонившись, он быстро пересек комнату и протянул Аэлине свернутый лист пергамента.
— От его величества. Велено передать лично в руки, — коротко отчеканил он и, еще раз поклонившись, стремительно вышел.
Аэлина дрожащими пальцами сломала сургуч. Она быстро пробежалась глазами по строчкам, и ее без того бледное лицо вытянулось от удивления.
— Что там? — не выдержав субординации, спросила я.
— Олден… он пишет, что мне нужно срочно уехать в храм Белой Луны, — растерянно пробормотала императрица, не отрывая взгляда от письма. — Пишет: «Отправляйся немедленно. Я обязательно все объясню позже. Прошу, ни о чем не переживай и доверься мне».
Аэлина была совершенно озадачена таким внезапным приказом. В голове же у меня мгновенно щелкнуло. Я потянулась к воспоминаниям Нерии. Храм Белой Луны — закрытый женский монастырь на самой вершине горы. Дикая природа, чистый воздух, строгие правила и абсолютное отсутствие ядовитых коронованных гадюк! Идеальное место для восстановления.
Но если сам император тайком приказывает жене бежать... Интуиция буквально взвыла сиреной: дело дрянь! Случилось что-то из ряда вон выходящее.
Я не стала терять ни секунды.
— Стража! Служанок сюда, живо! — крикнула я в коридор, распахивая двери, а затем метнулась к тяжелым дубовым шкафам. — Прикажите заложить закрытый экипаж!
Я поспешно начала выгребать на кровать теплые плащи, самые простые, но добротные платья и дорожные сумки. Аэлина пару секунд простояла в полнейшем ступоре, хлопая ресницами и глядя на то, как ее служанка командует дворцовой прислугой. А затем, стряхнув с себя оцепенение, бросилась мне помогать.
Да, сейчас мы бежали. Делали шаг назад, уступая поле боя этим змеям. Но лишь для того, чтобы сделать передышку и затем уверенно шагнуть на три шага вперед, одерживая долгожданную победу!
Огромный тронный зал давил своим величием. Высокие сводчатые потолки, массивные колонны из белого мрамора и узкие витражные окна создавали атмосферу неприступности и холода.
Император Олден сидел на резном золоченом троне и тяжело, не мигая, смотрел на слегка сгорбившегося старика, стоящего у подножия ступеней. За спиной старца плотной стеной собралась целая толпа шепчущихся советников. По правую руку от трона возвышалась вдовствующая императрица — она смотрела на Оракула и советников с нескрываемой важностью и предвкушением.
— Ты знаешь, зачем тебя позвали? — холодно спросил император у Оракула, не отводя от него пронзительного взгляда зеленых глаз.
— Да, ваше величество, — склонил голову старик. Его сухие, испещренные пигментными пятнами руки слегка подрагивали — то ли от старости, то ли от нервов, черт его знает. — Вы желаете знать о... будущем империи, — ответил он уклончиво.
Холодный, лишенный всякой радости смешок слетел с губ императора. Мать тут же покосилась на него, но маску важности на своем лице не потеряла.
— О будущем империи, — повторил Олден, делая глубокий, размеренный вдох. — Что ж. И у тебя есть ответ?
— Мне нужно задать вопрос небесам, ваше величество, — пробормотал Оракул, переминаясь с ноги на ногу.
Олден коротко кивнул.
— Оракулу требуется абсолютная тишина, — громко, чтобы слышал каждый в огромном зале, произнес император. — Всем, кроме гласа небес, немедленно покинуть тронный зал.
Советники потрясенно зашептались между собой. Они точно не ожидали такого поворота событий: каждый из них жаждал услышать пророчество собственными ушами, чтобы потом использовать его в политических играх. Олден слегка нахмурился, его взгляд потяжелел. Совет тут же притих и, послушно склонив головы, потянулся к выходу.
Вдовствующая императрица так и осталась стоять возле трона сына, сохраняя совершенно невозмутимую физиономию, уверенная, что приказ ее не касается.
— Матушка, — обернулся к ней император. — Вас я тоже попрошу удалиться.
— Что? — ахнула она, виртуозно состроив на лице крайнее возмущение. — Но... Олден, я-то точно не помешаю!
Она всем своим видом показывала обиду, лишь бы ей позволили остаться и услышать то, чего ей так нестерпимо хотелось.
— Вопрос, который будет задан небесам, слишком серьезен, — вежливо, но с ледяной сталью в голосе произнес император, отрезая пути к отступлению. — Оракулу необходимо полностью сосредоточиться. Ваша сильная аура и чрезмерное беспокойство за судьбу династии могут исказить ответ. Прошу, матушка, оставьте нас.
Негодуя, она слегка сжала губы в тонкую линию, а затем, гордо вскинув голову, с грацией дикой кошки подхватила тяжелые юбки и спустилась с тронного возвышения. Проходя мимо Оракула, она мазнула по нему таким многозначительным взглядом, что старик сжался еще сильнее.
Когда тяжелые двери с глухим стуком закрылись, отсекая их от всего мира, Олден позволил себе устало прикрыть глаза.
Он не спал всю ночь. После того, как вернулся из покоев Аэлины, где клялся своей спящей жене в верности, император так и не смог сомкнуть глаз. Размышлял о прошедших семи годах и той нескончаемой, выматывающей душу боли, что они делили на двоих.
Он физически чувствовал, как над ними с Аэлиной нависла незримая, черная туча. В самом воздухе дворца буквально пахло грозой, которая намеревалась причинить им непоправимый вред. Император не мог этого допустить. Аэлина была его лучом света во мраке дворцовых интриг.
Олден ярко помнил день их знакомства. Они столкнулись случайно, во время весеннего праздника в столице, куда он сбежал инкогнито. Аэлина подкупила его своей искренностью, своими теплыми, нежными улыбками, полными очаровательного смущения. Она понимала его с полуслова. Видела в нем не правителя, а просто мужчину, которого полюбила всем сердцем. Две родные души.
Его мать была категорически против. Аэлина — дочь чиновника среднего ранга, ее семья не слишком знатная, не обладающая политическим весом. Вдовствующая императрица активно продвигала Реджину — девушку из уважаемого и влиятельного рода. Но Олден стоял на своем. Он упрямо отметал все доводы матери и яростное недовольство совета.
Вдовствующая императрица негодовала, но, видя непробиваемое упрямство сына и понимая, что он не намерен ее слушать, пошла на хитрость. Она сказала, что одобрит этот брак, но только если Олден возьмет в наложницы Реджину. Совет единогласно поддержал ее. Давление было колоссальным, грозившим расколом среди аристократии, и Олдену пришлось пойти на уступки.
Долгое время он избегал близости с наложницей. Откровенно игнорировал ее существование. Но советники призвали его к ответственности. Семья Реджины начала возмущаться и строчить жалобы, что император пренебрегает их дочерью, нанося оскорбление всему роду. Императрица-мать тут же встала на сторону совета. Дошло до того, что они лично собирались всей гурьбой и, словно конвоиры, торжественно провожали его до покоев Реджины. И делали так каждый раз.
Олден оттягивал эти визиты до последнего, но в итоге все равно приходилось... приходилось идти и предавать Аэлину, которую он любил до глубины души. Император ненавидел себя за это. А Реджина... Ведь видела же, что противна ему, но, несмотря на это, всё равно лезла разминать плечи, интимно прижималась, томно вздыхала, и каждый раз это вызывало лишь глухое отвращение. Чтобы пережить эти ночи, он заливал в себя кувшин за кувшином крепчайшего вина, пока мозг полностью не отключался, проваливаясь в спасительное беспамятство.
Но больше этого не будет! Он дал слово и не нарушит его. Пусть совет и мать делают что угодно, но ноги его больше не будет в покоях наложницы! Она уже родила ему двух дочерей, достаточно на этом.
В тронном зале повисла звенящая тишина. Оракул сгорбился еще сильнее, переминаясь с ноги на ногу.
— Приступай, — махнул рукой Олден, откидываясь на спинку трона.
Они были только вдвоем.
Старик достал из складок своей мантии ритуальную чашу, бросил в нее горсть сухих трав и какие-то резные кости. Поджег. По залу поплыл густой, дурманящий сизый дым. Оракул закрыл глаза, запрокинул голову и начал шептать слова на давно забытом, мертвом языке, спрашивая богов о судьбе императрицы.
Дым клубился, свиваясь в причудливые кольца. Наконец, старик резко распахнул глаза. Они были совершенно белыми, лишенными зрачков.
— Ваша супруга проклята, мой император, — голос Оракула зазвучал неестественно гулко, отдаваясь эхом от высоких сводов. — Она никогда не подарит вам наследника!
Эти страшные слова ударили Олдена наотмашь, причинив нестерпимую, физическую боль. Сердце мучительно сжалось, словно его проткнули раскаленным клинком, но на лице императора не дрогнул ни единый мускул. Он остался сидеть неподвижно, словно высеченный из камня.
Молчал несколько долгих секунд, тяжело глядя на еще сильнее сжавшегося, тяжело дышащего после транса Оракула. Не было причин ему не верить. Это ведь глас небес. Но внутри все переворачивалось. Император категорически отказывался принимать жестокий приговор, как и позволять совету слышать это безумие.
— Ты изменишь послание небес, — ровным, ледяным тоном произнес Олден.
— Ч-что? — с заиканием выдохнул Оракул, часто заморгав и пребывая в полнейшем шоке от услышанного.
— Я неясно выразился? — с угрозой спросил император, слегка подавшись вперед. — Ты изменишь послание небес и скажешь совету и моей матери, что императрица в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.
— Но... — жалобно заблеял Оракул, в ужасе пятясь назад. — Ваше величество... Так... так нельзя! Это же... Это же воля богов! На вас падет кара небес! Империя...
— Я правлю этой империей! — холодно перебил его Олден, заставив старика вздрогнуть. — И мне решать, что и кому говорить! А ты... — он смерил Оракула таким темным, предупреждающим взглядом, что у того подкосились колени. — Если и дальше хочешь нести народу послание небес, сделаешь то, что от тебя требуется. Надеюсь, мне не стоит говорить, что о нашем разговоре не должна знать ни одна живая душа? — правитель хмыкнул, отводя потяжелевший взгляд от побелевшего лицом, словно полотно, Оракула. — А небеса... — тихо, но твердо продолжил он. — Не им указывать, кто должен быть рядом со мной. Я сам буду решать!
Покои вдовствующей императрицы утопали в гнетущей, звенящей от напряжения тишине. Воздух здесь казался тяжелым, наэлектризованным до предела.
Сама хозяйка покоев стояла у высокого стрельчатого окна. Ее спина была идеально прямой, но внутренне женщину едва ли не трясло от ярости. Она изо всех сил держала себя в руках, не давая бушующим эмоциям выйти из-под контроля и разрушить маску ледяного величия.
Поодаль, на краешке бархатной софы, сидела наложница. Она сохраняла тишину, неотрывно и тревожно наблюдая за напряженной фигурой свекрови. На красивом лице Реджины отражалось нескрываемое волнение: она то и дело сминала в пальцах кружевной платок, в ожидании решения.
— Не думала я, что Олден пойдет на такое! — выдохнула леденящим тоном вдовствующая императрица, с силой стискивая зубы, что желваки заходили ходуном на ее скулах. Она смотрела через стекло на цветущий сад, где, заливаясь смехом, бегали ее прекрасные внучки, играя в салочки с прислугой.
На слова императрицы-матери наложница печально вздохнула, опуская потемневший взгляд.
— И что теперь делать? — спросила она убитым, полным горечи голосом. — План ведь был идеальный.
— Был! — глухо рыкнула мать императора. Она тут же сделала глубокий вдох, беря себя в руки, ведь проявление эмоций — непростительная слабость, а слабой она себя никогда не считала. — Настолько сильно мой сын любит это низкосортное отребье, что решил пойти против слов самого Оракула! Уму непостижимо!
Наложница промолчала, опустив глаза, хотя внутри нее сейчас кипело столько гнева, негодования и жгучей обиды, что казалось, по венам бежит не кровь, а жидкий огонь. Реджина буквально полыхала.
Эта идиотка Аэлина! Милосердная мямля! За что ее так одержимо защищает император?! Что он вообще в ней нашел?! Оленьи глаза да тонкая талия — вот и все ее достоинства! Там и смотреть-то больше не на что!
Но нет. Этой деревенщине удалось глубоко залезть в душу правителю, крепко привязать его к себе, что даже несмотря на то, что она за семь лет так и не смогла родить ему наследника, он все равно стоял за нее горой! А сегодня и вовсе пошел на столь страшный, кощунственный поступок — заставил глас небес исказить правду перед советом!
Это не укладывалось у Реджины в голове. Ради нее Олден бы точно не пошел на такое. Да что там пророчества... Ради нее он бы вообще ни на что не пошел, и именно это осознание неимоверно, до скрежета зубов бесило наложницу! Потому что сама Реджина ради императора была готова на всё: стелиться ковриком, унижаться, терпеть. А он лишь избегал ее. Находил сотни, тысячи причин обходить ее покои стороной, а когда приходил — напивался до беспамятства.
Но самым обидным, самым болезненным ударом по женской гордости Реджины было то, что Олден совершенно не тянулся душой к их дочерям! Да, он улыбался девочкам, когда они случайно виделись в коридорах дворца, мог погладить по голове, спросить что-то банальное об уроках, и на этом всё! Олден смотрел на маленьких принцесс просто как на обычных, чужих детей. Не как на своих родных.
Реджину это дико раздражало, выводило из себя, но... сделать она ничего не могла.
А ведь еще сегодня утром она проснулась в таком прекрасном расположении духа! Реджина порхала по покоям, предвкушая триумф. Она знала, что всё будет кончено. Эта мягкосердечная тварь, вечно задирающая нос перед ней, наконец-то вылетит из дворца с позором и клеймом проклятой! Но каково же было удивление наложницы, когда Оракул, стоя перед всем советом, дрожащим голосом заявил, что императрица пребывает в добром здравии и никакого проклятия на ней нет.
Не это он должен был сказать! Вдовствующая императрица накануне ясно дала старику понять, какие именно фразы должны коснуться ушей совета. Но... Олден ради своей подстилки осмелился пойти против воли небес, пусть слова Оракула были и не волей небес вовсе, а лишь коварным замыслом его матери, всей душой презиравшей Аэлину.
— Кто бы знал, что мой собственный план сработает против меня же! — холодно, с расстановкой процедила сквозь зубы вдовствующая императрица, отходя от окна. — Теперь ни один советник в здравом уме не посмеет высказаться против Аэлины! Черт бы побрал эту девку!
Неожиданно ледяная маска треснула. Словно сорвавшись с цепи, вдовствующая императрица резко схватила со столика тяжелую фарфоровую вазу с цветами и с нечеловеческой силой швырнула ее прямо в стену.
Резкий, оглушительный звон разорвал тишину покоев. Ваза разлетелась на сотни мелких осколков, брызнув во все стороны водой, смятыми лепестками роз и острыми кусками фарфора.
Реджина испуганно вздрогнула, вжимаясь в софу, и с такой силой сжала кружевной платок в пальцах, что ткань жалобно треснула.
А вдовствующая императрица, тяжело выдохнув, изящным жестом поправила идеальную прическу. В следующую секунду она уже стояла с абсолютно невозмутимым, царственным выражением лица, словно это не она только что устроила погром.
— Я не могу допустить, чтобы какое-то отребье и дальше занимало место супруги моего сына, — решительно кивнула женщина, холодно разглядывая осколки на полу. — Он так о ней печется! Подумать только, против воли небес пошел! А теперь и вовсе в храм Белой Луны ее отправил, чтобы Аэлина, видите ли, восполнила там духовную энергию и поправила здоровье вдали от суеты!
Услышав о трогательной заботе императора, Реджина почувствовала, как к горлу подкатывает горький ком тошноты. Ей было физически неприятно слышать эти слова. Дикая, черная ревность скрутила внутренности. В этот момент она желала Аэлине самой мучительной смерти.
— Что ж, — вдовствующая императрица важно подняла подбородок, величественно глядя перед собой. На ее губах заиграла зловещая, расчетливая полуулыбка. — Раз мой идеальный план оказался неидеальным, значит, я воспользуюсь другим.
— А есть другой? — тихо, с робкой надеждой спросила Реджина, подавшись вперед.
— Только что появился, — усмехнулась свекровь, и от этого звука по спине наложницы пробежал холодок. — На самом деле, это даже хорошо, что Аэлина так спешно уехала в храм Белой Луны.
— Что же тут хорошего? — всхлипнула Реджина, привычно прикладывая кружевной платок к уголкам глаз, хотя слез там не было и в помине. — Она отдохнет, наберется сил...
— А хорошее тут то, милая моя, что живой она оттуда уже не вернется, — оскалилась императрица-мать. Ее глаза хищно блеснули в полумраке покоев. — До храма на вершине горы добираться около трех дней пути. Организм Аэлины истощен и крайне ослаблен недавним... инцидентом. Ночью продолжать движение по горному тракту они точно не станут, разобьют лагерь. Так что дорога будет долгой и очень, очень опасной.
По выражению лица свекрови Реджина мгновенно всё поняла. Наложница широко распахнула глаза, чувствуя, как дикая радость начинает вытеснять недавнюю злость.
— Мои шпионы донесли, что с ее каретой отправили всего десять стражей, — удовлетворенно кивнула вдовствующая императрица, изящно смахивая невидимую пылинку на своем рукаве. — Сущая мелочь. Наивный Олден... Решил, что маленькому отряду будет проще затеряться в пути, — женщина подошла к Реджине и покровительственно похлопала ее по плечу. — Поэтому не нужно лить слезы, милая. Побереги их до скорого государственного траура. Траура, после которого именно ты наденешь свою заслуженную корону императрицы.
Экипаж мерно покачивался, и я периодически чувствовала, как под обитыми железом колесами хрустят камни.
Мы покинули дворец в такой сумасшедшей спешке, что у меня до сих пор слегка звенело в ушах. Едва прочитав послание императора, побросали в сумки самое необходимое, взяли выделенных нам десятерых стражей и вылетели за ворота, словно за нами гналась свора голодных гончих.
За окном проносилась невероятно красивая природа. Мы уже давно миновали предместья столицы и теперь ехали по густому лесу, направляясь к горе Серебряного Шпиля, где, упираясь в самые облака, гордо возвышался храм Белой Луны.
Не знаю, как императрица, а я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Буквально. Мне казалось, что сам воздух во дворце пропитан ядом — настолько там была повышена концентрация лицемерия, интриг и смертельной опасности. Здесь же пахло хвоей, влажной землей и свободой.
Аэлина сидела напротив, кутаясь в дорожный плащ. Она была бледной, но держалась молодцом. Я-то, с высоты своего врачебного опыта, прекрасно понимала, как тяжело ей сейчас дается эта дорога. Организм чудовищно ослаблен после кровотечения и потери ребенка, да еще и этот стресс с побегом. Слава богу, что в просторном экипаже хотя бы не было душно и сидения мягкие.
Когда мы только заехали в лес, я настояла на одном небольшом привале. Мы вышли из кареты, немного погуляли, чтобы размять затекшие ноги, перекусили захваченными с кухни лепешками с мясом, а потом, понимая, что медлить нельзя, вновь отправились в путь.
— Как вы себя чувствуете, ваше величество? — в очередной раз спросила я, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Низ живота не тянет?
— Нет, Нерия, все в порядке, — слабо улыбнулась Аэлина. — Кроме небольшой усталости меня больше ничего не беспокоит. Правда.
Я удовлетворенно кивнула, но понимала: на ночь императрице жизненно необходимо дать полноценный отдых, избавив ее ослабленное тело от постоянной дорожной тряски. Значит, придется где-нибудь отыскать ночлег. Вопрос только в том, есть ли он вообще посреди этого бескрайнего леса.
Выглянув в окно, я поймала взгляд стражника, скачущего верхом рядом с нашей каретой.
— Скажите, — окликнула я его, — мы сможем найти ночлег до наступления темноты?
— Да, — ответил страж, придерживая поводья. — Примерно в двух часах езды отсюда есть хороший постоялый двор. Остановимся там.
Я довольно кивнула и задвинула шторку.
Дорога показалась недолгой. Убаюканная ритмичным стуком копыт и лёгким покачиванием, Аэлина перебралась на мое сиденье и вскоре задремала, доверчиво прислонившись головой к моему плечу.
Чувствуя в душе щемящее, почти материнское желание защитить эту измученную девочку, я сидела ровно, боясь лишний раз пошевелиться, и легонько обмахивала лицо императрицы веером.
Под мерный стук колес в голову лезли философские мысли. Жизнь — все-таки удивительно сложная и ироничная штука. Столько лет я, Елизавета Никоновна, помогала рожать другим. Принимала на руки чужое счастье, слушала первые крики малышей, а сама так и не смогла забеременеть.
Подходящего, надежного мужчины в моей жизни не встретилось. Вся моя семья состояла из старшего брата, с которым мы вместе выросли в детском доме. Но несколько лет назад не стало и его. Я осталась совершенно одна. Наверное, в какой-то мере даже хорошо, что в моем родном мире меня никто не будет горько оплакивать. Так, поохают подружки-старушки на лавочке у подъезда, но это ерунда. Сын брата, мой племянник? Так он мужчина уже взрослый. Давно за границей живет, своей семьей обзавелся. Общались мы с ним крайне редко, так, дежурными открытками на праздники. Как-то так вышло, что все свои взрослые годы, без остатка, я отдала любимой работе, совершенно не находя времени на себя.
«Но зато сейчас я молода и дьявольски хороша собой! — мысленно хмыкнула я, покосившись на свое отражение в стекле окна. — Найду себе хлопца! А почему бы, собственно, и нет?»
От этих шальных мыслей настроение немного поднялось, а боевой настрой повысился. Конечно, намеренно бегать по кустам и искать себе жениха я не собиралась, но если судьба сама поставит на моем пути достойного мужчину, то строить из себя недотрогу точно не буду! В конце концов, может, хоть в этой новой жизни я смогу взять на руки не чужого, а своего собственного ребенка?
За своими размышлениями я и не заметила, как за окном начало стремительно темнеть. Стража зажгла факелы, освещая неровный путь, а вскоре снаружи послышался зычный голос командира нашего небольшого отряда:
— Подъезжаем к постоялому двору!
— Хорошо, — сонно вздохнула Аэлина, потягиваясь всем телом. — Горячей еды хочется.
Когда наш экипаж с золотым гербом имперского рода выкатился на освещенный факелами двор, там началась паника. Местные конюхи заметались, как ошпаренные, а на крыльцо тут же выскочила пухлая, румяная женщина в белоснежном чепце — видимо, хозяйка. Она на ходу раздавала звонкие приказы перепуганным девкам, требуя немедленно подготовить лучшую комнату и нагреть побольше воды.
Понимая, что императрицу в лицо здесь мало кто знает, а безопасность сейчас важнее этикета, я решила проявить наглость. Мало ли кому что в голову взбредет при виде правительницы в лесной глуши без армии!
— Ваше величество, снимайте, — скомандовала я, бесцеремонно забирая у Аэлины ее дорогую, расшитую золотой нитью накидку с глубоким капюшоном, и тут же набросила ей на плечи свой простенький серый плащ.
Аэлина даже возражать не стала, лишь благодарно кивнула, мгновенно поняв мой маневр.
Естественно, стоило нам спуститься по ступенькам кареты, как хозяйка постоялого двора, увидев золотую вышивку на моем плече, сделала соответствующие выводы. Она тут же кинулась ко мне, кланяясь чуть ли не до земли и рассыпаясь в любезностях, совершенно не обращая внимания на настоящую императрицу, скромно идущую чуть позади меня.
Нас проводили на третий этаж. Конечно, до роскоши императорских покоев этой комнате было как пешком до луны, но здесь было чисто, тепло и пахло потрясающей лесной свежестью и сушеными травами.
— Просто, но со вкусом, — озвучила я свои мысли, скидывая богатую накидку на стул и оглядывая крепкую деревянную кровать. — Гораздо лучше провести ночь здесь, вытянувшись в полный рост, чем трястись в экипаже.
Спустя некоторое время принесли лохань с горячей водой. Я помогла императрице смыть дорожную пыль, попутно несказанно радуясь тому факту, что мои коленки больше не скрипят, как несмазанные петли, когда приседаю на корточки! Молодость — это все-таки потрясающая вещь!
После мы плотно поужинали принесенным жарким, я дала распоряжение хозяйке, чтобы наших стражей накормили от пуза, и, наконец, уложила Аэлину отдыхать. Сама же устроилась в кресле-качалке у окна, уютно укрыв ноги шерстяным пледом.
В небе стояла огромная, невероятно красивая сиреневая луна, к которой не так-то легко привыкнуть. За окном умиротворяюще стрекотали сверчки, а на дворе виднелся рассеянный, теплый свет фонарей.
Аэлина быстро уснула, ее дыхание выровнялось. Я тоже незаметно задремала.
Но сон продлился недолго.
Меня вырвало из дремы какое-то странное, неестественное шуршание снаружи. Я резко распахнула глаза, сбрасывая остатки сна, и прислушалась. Тишина. А затем — глухой, тяжелый стук.
Сердце мгновенно ускорило свой бег, ударившись о ребра. Я метнула тревожный взгляд на мирно спящую императрицу, осторожно, стараясь не скрипеть половицами, встала с кресла и подошла вплотную к окну. Волнение липким комом подкатило к горлу.
Я посмотрела вниз. Трое стражей, которые должны были стоять прямо под нашим окном, исчезли. Их не было! Конечно, можно было бы наивно списать это на то, что парни просто ушли по нужде, но эту мысль я отмела сразу. Имперская стража так не работает.
Припав лицом к холодному стеклу, я вгляделась в ночной мрак. И тут же заметила, как вдоль густых кустов у забора скользнула чья-то тень. Бесшумная. Несущая за собой явную, осязаемую угрозу.
Я заставила себя сделать глубокий вдох, не позволяя панике опутать мой разум.
“Так, Лизавета, без истерик!”.
Взгляд устремился к спящей Аэлине, затем на входную дверь. Подкравшись к ней на цыпочках, проверила тяжелую железную щеколду — закрыта.
Что-то было не так. Чувствовала это всем своим существом. За дверью, в коридоре, должны стоять еще двое наших стражей. Но где гарантия, что, если сейчас приоткрою полотно, там окажутся именно они, а не… кто-то другой?
— Поменьше тебе детективных сериалов смотреть нужно было, Степанцева, — нервно пробормотала я себе под нос, прикладываясь ухом к прохладному дереву двери.
Слава богу! Я с облегчением выдохнула, услышав, как два стражника, оставленные на посту, тихонько, вполголоса переговаривались о каком-то новом мече, который один из них заказал брату в подарок.
Я уже потянула руку к щеколде, чтобы выглянуть в коридор и сообщить им, что стражи под окном куда-то испарились, как вдруг моего слуха коснулся тихий, сдавленный вскрик.
Я замерла, в ужасе распахнув глаза и отдернув руку от засова.
За первым вскриком почти тут же послышался второй. Затем раздался звук падающего тела и… жуткая, мертвая тишина.
— Твою же маковку! — прошептала я одними губами.
Адреналин ударил в кровь. Я стремительно оглядела комнату в поисках хоть какого-то оружия и мой взгляд упал на камин. Там, прислоненная к кирпичной кладке, стояла тяжелая, кованая кочерга.
В этот момент дверная ручка снаружи тихонько, пробуя, дернулась вниз.
— Ага, думали, мы вас тут ждем с распростертыми объятиями? — нервно фыркнула я, подлетая к камину и перехватывая увесистую кочергу двумя руками.
Дверь сотряслась сильнее.
— Ваше величество! — я бросилась к кровати и тряхнула императрицу за плечо.
— Нерия? — сонно, непонимающе произнесла она, приподнимаясь на локтях.
В ту же секунду дверь издала громкий, жалобный хруст дерева. Аэлина вздрогнула и окончательно проснулась. Выламывали. Нашу дверь выламывали, наплевав на всю конспирацию и шум!
— Что происходит?! — императрица часто задышала, ее глаза расширились от ужаса. Она тут же вскочила с кровати, путаясь в подоле ночной сорочки.
— Канделябр! Хватайте канделябр со стола! — суетливо, но зло зашептала я, кивая на тяжелый бронзовый подсвечник.
— Точно! — Аэлина, проявив удивительную для ее состояния прыть, схватила красиво изогнутый металл, встав рядом со мной.
Дверь жалобно захрустела снова. Казалось, еще один сильный удар, и она просто слетит с петель.
— За мной… — прошептала императрица. Ее грудь вздымалась часто-часто, но в голосе не было истерики, лишь жуткое осознание. — Они пришли за мной, Нерия.
Я крепче перехватила свою кочергу и мрачно усмехнулась:
— Ну уж нет. Умирать во второй раз я не собираюсь!
— А? — опешила императрица, не поняв моей фразы.
Но ответить я не успела. От очередного, невероятно сильного удара дверь с треском слетела с петель, с грохотом падая на деревянный пол. Облако пыли и щепок взмыло в воздух. А на пороге нашей комнаты выросли три высоких мужских фигуры. Нижние части их лиц были плотно закрыты черными повязками, а в руках тускло блестели обнаженные, длинные кинжалы.
«М-да, Степанцева! Тебе определенно везёт!»
Пыль от выбитой двери еще оседала на деревянные половицы, а я уже вовсю, с холодным врачебным прагматизмом, оценивала наши шансы.
Они стремились к нулю.
Трое здоровенных, тренированных амбалов в черных плащах возвышались на пороге, заполнив собой весь дверной проем. Они молча смотрели на нас с Аэлиной. Картинка, должно быть, выглядела донельзя комичной и жалкой: бледная, как смерть, императрица в ночной сорочке, прижимающая к груди бронзовый канделябр, и я, взлохмаченная служанка, стискивающая в руках железную кочергу.
Наемники прекрасно понимали, что мы в абсолютном проигрыше. Их позы были расслабленными — хищники, загнавшие своих жертв в угол.
— Что вам нужно? — громко спросила я, крепче перехватывая шершавое железо кочерги.
Вопрос был исключительно риторическим. Я и так прекрасно понимала, что именно им нужно — вернее, кто. Но мне необходимо было потянуть хотя бы пару драгоценных секунд.
Убийцы не удостоили меня ответом. Не говоря ни слова, они синхронно шагнули в комнату. Двое тут же рванули вперед, намереваясь быстро и без шума расправиться с императрицей, а третий небрежно замахнулся на меня кинжалом, видимо, считая досадной помехой.
Ну уж нет, господа хорошие! Вы явно недооценили советскую медицину!
— Не в мою смену! — рявкнула я и, стремительно шагнув вперед, заслонила собой императрицу.
Я с силой, от всей души махнула кочергой наотмашь. Железка со свистом рассекла воздух и с глухим хрустом врезалась в руку ближайшего амбала. Тот глухо рыкнул, выронив кинжал, но тут же бросился на меня всем своим огромным весом.
Началось короткое, хаотичное сражение, которое явно попахивало нашим быстрым проигрышем и скорой отправкой в морг, или где у них тут трупы хранят до погребения. Я отмахивалась кочергой, стараясь держать дистанцию, но силы были катастрофически не равны. Один из наемников уже обошел меня сбоку, занося клинок над съежившейся Аэлиной…
И тут, в самый пиковый, отчаянный момент, когда я уже мысленно начала прощаться со своей второй, такой короткой жизнью, стекло на окне со страшным звоном разлетелось вдребезги!
Осколки брызнули в стороны, сверкнув в лунном свете, и в комнату, прямо сквозь раму, кувырком запрыгнул высокий, широкоплечий мужчина в черном плаще. На его голове был глубоко накинут капюшон, а нижнюю часть лица скрывала плотная маска.
— Еще один?! — возмущенно пискнула я, едва увернувшись от чужого кулака.
Но этот «еще один» явно был не с ними.
Мужчина с невероятной, звериной грацией выпрямился и тут же, не теряя ни доли секунды, сделал резкую, хлесткую подсечку ближайшему к нему наемнику. Амбал с грохотом рухнул на пол, прямо к моим ногам.
Понимая, что это внезапное подкрепление, и что в драке клювом не щелкают, я без зазрений совести размахнулась и от души приложила свою кочергу прямо по затылку пытающегося подняться убийцы.
— Спи, родимый, у тебя строгий постельный режим! — выдохнула я, глядя, как наемник закатывает глаза и послушно отключается.
А тем временем мужчина, ворвавшийся в окно, устроил в тесной комнатке настоящий танец смерти. Кружил так стремительно, что у меня захватило дух. Он успевал всё: отбивать тяжелые удары двух оставшихся наемников, блокировать выпады и одновременно закрывать собой нас с императрицей, оттесняя в безопасный угол. Его движения были настолько анатомически выверены и совершенны, что я аж замерла на мгновение, любуясь этой биомеханикой.
«Так, Степанцева, соберись! Нашла время мужиков разглядывать!»
Мы с Аэлиной не остались в стороне, работая у спасителя на подхвате. Когда он мощным ударом ноги отбросил одного из убийц в нашу сторону, амбал налетел прямо на императрицу. И моя хрупкая, измученная пациентка, не растерявшись, с размаху обрушила свой тяжелый бронзовый канделябр прямо на его макушку!
— Получай, гад! — мстительно выкрикнула Аэлина.
Наемник осел на пол, слабо постанывая.
В этот момент наш защитник в плаще ловким приемом обезоружил последнего, самого крепкого противника. Он с пугающим хрустом скрутил его, жестко заломил руки за спину и с силой ударил под колени. Наемник с воем рухнул на пол, прямо перед тяжело дышащей императрицей.
— Кто? — спросил наш спаситель.
От этого голоса по моей спине побежали табуны верещащих мурашек. Голос был глубоким, холодным, полным ледяной ярости и обещания самой жестокой, долгой расправы, если этот кусок мяса сейчас же не заговорит.
Только сейчас я осознала, что сквозь разбитое окно доносятся крики, звон стали и шум сражения. Такие же звуки раздавались и в коридоре постоялого двора. Судя по всему, этот мужчина, чей голос показался мне до одури знакомым (точнее, не мне, а Нерии), пришел не один. Он привел целый отряд.
— Говори! — безжалостно встряхнул он наемника, заламывая его руки еще сильнее, отчего тот жалобно, по-собачьи заскулил. — Кто отдал приказ?! Отвечай!
Но вместо того, чтобы заговорить и вымолить себе жизнь, наемник внезапно дернулся. Его тело выгнулось дугой, изо рта вырвался булькающий хрип, на губах выступила белая пена. Он забился в жутких, предсмертных конвульсиях, а затем обмяк и замертво повалился на деревянный пол.
— Убил себя ядом, — раздался тихий, дрожащий голос императрицы. Она стояла рядом со мной, до побеления костяшек сжимая свой спасительный канделябр, и смотрела на труп.
Мужчина в плаще с отвращением отпустил мертвеца, выпрямился во весь свой немалый рост и медленно повернулся к нам.
У меня внезапно перехватило дыхание, а сердце, словно сорвавшись с цепи, пустилось вскачь, гулко отдаваясь в ушах.
«Да что происходит?! — искренне удивилась я своему состоянию. — Синусовая тахикардия? Резкий выброс адреналина и кортизола? Или у меня начинается фибрилляция предсердий на фоне стресса?!»
— Хорошо, что ты пришел, брат, — устало, но с такой безграничной нежностью улыбнулась Аэлина, глядя на нашего спасителя.
«Брат?!» — мысленно ахнула я, тараща глаза на мужчину в капюшоне и повязке.
Мои мысли полетели вскачь, судорожно тормоша подсознание и копаясь в воспоминаниях Нерии. Ну конечно! Брат императрицы. Родной. Старший. Тот самый суровый командир имперской стражи, который сейчас должен был охранять покой самого императора в столице, но почему-то оказался здесь, в лесной глуши, спасая наши шкуры!
Ксандр.
— Вы как? — хрипловато спросил он, одним движением скидывая глубокий капюшон и стягивая с лица черную повязку.
На меня посмотрели пронзительные, глубокие карие глаза на волевом, мужественном и невероятно привлекательном лице.
«Твою же маковку…» — мысленно выдохнула я, чувствуя, как сердце уже просто выламывает ребра.
— Теперь точно всё хорошо, — с облегчением улыбнулась ему Аэлина. Она подошла ближе, отбросив канделябр, и с благодарностью коснулась его широкого плеча.
А я в этот момент словно в свою далекую, забытую молодость окунулась с головой, где вечная цветущая весна. Сердце колошматило в груди так, что дышать больно, к щекам прилило жаркое смущение, ладони вспотели, а язык внезапно отсох, напрочь лишив меня дара речи. Я смотрела на Ксандра и не могла оторвать взгляд.
«Это еще что за фокусы организма?! — возмутилась я мысленно, пытаясь взять свои гормоны под врачебный контроль. — Тебе восемьдесят семь лет, Степанцева! Немедленно прекрати вести себя как школьница!»
Но не получалось, и я прекрасно понимала, в чем тут дело. Нерия. Преданная служанка, в тело которой я так удачно угодила… Она была тайно, безнадежно и до безумия влюблена в этого сурового мужчину. Влюблена так сильно, что даже сейчас ее тело реагировало на него каждой клеточкой. Вот только сам командир имперской стражи об этом так и не узнал.
— Ты так на него смотришь, — тихо хихикнула Аэлина, сидя рядом со мной на мягком сиденье экипажа.
Я вздрогнула, пойманная с поличным, и резко отвернулась от окна.
— Как? — я нервно кашлянула, поправляя складки на своем простом дорожном платье. — Точнее… кхм… о чем речь, ваше величество? На кого я смотрю?
Императрица снова захихикала, несмотря на бледность и усталость, глядя на меня с очень хитрым, почти девичьим прищуром. Сейчас в ней не было ни капли от надломленной правительницы — просто молодая девушка, поймавшая подругу на горячем.
— Я уже давно заметила, что ты к нему неравнодушна, — непринужденно ответила она, устраиваясь поудобнее.
У меня сначала сердце пропустило глухой удар, а потом, взбесившись, понеслось вскачь. И причиной тому были не только остаточные гормоны юной Нерии, но и сам имперский командир, который, как назло, ехал верхом прямо рядом с нашим экипажем, решив лично сопровождать нас до храма.
Ну вот скажите на милость, как на него не смотреть, когда он так близко?! Глаза сами, абсолютно против воли моей почтенной души, устремлялись в его сторону!
Я пребывала в совершенно непонятном состоянии. Влюблена… В восемьдесят семь лет я влюблена! Словно зеленая, неопытная девчонка, у которой от одного взгляда приглянувшегося мужчины бабочки в животе хороводы водят! И попробуй объясни своему рациональному мозгу и колотящемуся сердцу, что командир мне, по сути, во внуки годится!
Но… Ксандр был действительно дьявольски хорош. Я украдкой снова скосила глаза к окну. Он ехал на вороном коне. Его завораживающий, волевой профиль четко вырисовывался на фоне лесного пейзажа, широкие плечи расправлены, а уверенность, с которой он держался в седле, выдавала в нем прирожденного воина. А как он раскидал тех наемников прошлой ночью… М-м-м-м! Эта звериная грация, эта убийственная, хладнокровная эффективность! Вечно бы глядела, честное пионерское!
— И снова ты на него смотришь, — опять хихикнула Аэлина, возвращая меня с небес на землю.
— Да нет же, вам показалось, — упрямо мотнула я головой, хотя прекрасно понимала, что отпираться глупо.
— Ксандр, если что, совершенно свободен, — словно издеваясь, продолжила вещать императрица непринужденным тоном, подгоняя мое сердце нестись еще быстрее. — Ты и сама помнишь, что он чуть меньше года назад пришел во дворец. На него многие знатные барышни заглядываются, шеи сворачивают. Но брат у меня всем сердцем предан своему долгу — защищать Олдена. И если он здесь, вдали от столицы… — Аэлина тяжело вздохнула, и игривость в ее глазах тут же сменилась грустью. — Значит, император сам его отправил к нам. Видимо, муж тоже что-то заподозрил и решил подстраховаться. Нерия… — она посмотрела с такой глубокой, искренней нежностью, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо тебе. Спасибо, что так отчаянно защищала меня этой страшной ночью. С кочергой против убийц… Ты невероятная.
— Ну что вы такое говорите? — искренне возмутилась я, всплеснув руками. — Разве я могла вас бросить на растерзание этим шакалам?
— Ты? Точно нет, — тепло улыбнулась Аэлина. — Сколько себя помню, ты всегда, с самого раннего детства, защищала меня. За что постоянно получала нагоняи от моих родителей и воспитателей, — императрица протянула руку и ласково коснулась моей ладони. — Я так рада, что ты тогда появилась в моей семье.
И тут у меня в голове словно что-то вспыхнуло. Знания прежней Нерии развернулись передо мной ярким полотном.
До сих пор было неизвестно, кто ее родители. Какая у нее семья? Но то, что от нее намеренно и жестоко отказались, было фактом: новорожденную просто положили в плетеную корзину, поставили на хлипкий плот и пустили вниз по течению реки. Эти бездушные люди позволили слепой удаче решать — будет малышка жить или пойдет ко дну. Но удача оказалась милостива: она не дала плоту перевернуться на порогах и донесла его до пологого берега, где как раз полоскали белье служанки из семьи юной аристократки Аэлины.
Нерию приютили. Ее растили чужие люди, на кухне и задних дворах, но она была им за это несказанно благодарна. Шли годы, Нерия росла, а вместе с ней росла и Аэлина. Две девочки, разделенные пропастью сословий, сдружились. Они постоянно были вместе, и Нерия стала ее личной, самой верной служанкой. Служанкой, которая без колебаний готова была пожертвовать собственной жизнью ради своей госпожи.
Девочка-подкидыш выросла боевой. Острой на язык, умеющей дать жесткий отпор и постоять за себя и за робкую Аэлину. Жизнь научила ее не сдаваться. Но так было даже лучше! Потому что я, Елизавета Степанцева, оказалась невероятно схожа с ней характерами. Причем настолько схожа, что Аэлина даже на секунду не заподозрила, что душа ее любимой подруги уже отправилась в другой мир, уступив место старушке-акушеру.
Да, прошлой ночью, во время скоротечного сражения, я на эмоциях наговорила лишнего, но из-за шума, звона разбитого стекла и криков императрица, к счастью, не придала этому значения. Оно и к лучшему. Я пока не собиралась открывать свою безумную тайну, да и не факт, что вообще когда-нибудь осмелюсь. Для Аэлины я навсегда останусь Нерией. Буду защищать ее, беречь, а потом еще и за детишками ее присмотрю! А в том, что они у нее обязательно будут, здесь не могло быть никаких сомнений! Упорство Лизаветы Никоновны не знает ни границ, ни преград!
— Поспи немного, — шепнула Аэлина, чьи глаза уже медленно слипались, выдавая непреодолимое желание уплыть в объятия Морфея. — Сегодняшней ночью мы так и не сомкнули с тобой глаз.
Так оно и было. Заснуть после пережитого было просто невозможно.
Пока мы приходили в себя, Ксандр с военной четкостью и пугающим хладнокровием организовал зачистку. Наемников оказалось далеко не трое. Эти убийцы буквально заполнили весь постоялый двор, как внутри, так и снаружи. Они тихо сняли нашу стражу и до смерти запугали хозяев. Но Ксандр и его тренированные люди быстро навели порядок, жестко скрутив тех наемников, что остались в живых после потасовки.
Вот только они оказались не простыми головорезами с большой дороги, а идейными смертниками, готовыми ради своего нанимателя пожертвовать собственными жизнями. Как выяснилось при досмотре, у всех в плотные воротники были вшиты ампулы с сильнейшим ядом. Большинство успело их раскусить.
В итоге из живых наемников остались только двое. Те самые, кого мы с Аэлиной так удачно вырубили кочергой и подсвечником прямо в нашей комнате. Вот только сказать эти гады ничего не могли при всем желании. Выяснилась страшная деталь: их языки… они частично отсутствовали. Их отрезали, превратив убийц в идеальных, немых исполнителей.
Сейчас стража Ксандра везла этих двоих, крепко связанных, вместе с нами. Командир решил сначала сопроводить нас до безопасных стен храма Белой Луны, а потом уже лично вернуться с заключенными в столицу, чтобы продолжить начатый допрос. И я этим немым ублюдкам ни капли не завидовала. Хотя… они должны были понимать, на какие риски идут. Каждая вылазка могла стать для них последней. Да и тех, кто за деньги готов убивать невинных, чистых сердцем людей, жалеть нельзя!
Экипаж мерно покачивался. Аэлина тихо засопела, окончательно уснув. Снаружи стражи изредка переговаривались между собой, и монотонно стучали копыта.
Я прислонилась головой к прохладной деревянной стене экипажа, неотрывно, уже не прячась, глядя в окно на командира имперской стражи. Красивый. Этого у него не отнять. Статный, сильный и… надежный.
«Не тебя ли судьба поставила мне на пути в качестве извинения за прошлую жизнь? — подумала я, проваливаясь в легкую дрему. — Если да, то мне определенно стоит сказать ей за это огромное спасибо. Ведь именно о таком мужчине я и мечтала!»
Со дня нашего прибытия в храм Белой Луны прошло ровно полтора месяца. И это были, пожалуй, самые спокойные и светлые недели за обе мои жизни.
Здесь, на вершине горы Серебряного Шпиля, куда вел единственный узкий горный серпантин, время словно замедляло свой бег. Воздух был настолько кристально чистым, пропитанным ароматами хвои и диких трав, что поначалу с непривычки даже кружилась голова.
Я взялась за здоровье императрицы с энтузиазмом, граничащим с фанатизмом. Хватит с нас дворцовых «лекарей»! Теперь Аэлина была исключительно моей пациенткой.
Каждое утро мы начинали с неспешной прогулки по густому лесу, прилегающему к территории храма. Сначала ходили совсем понемногу. В первые дни после приезда правительница была настолько обессилена, что едва переставляла ноги, опираясь на мою руку, и начинала задыхаться уже через сотню шагов. Глядя на ее слабость, меня брала глухая, лютая злость. Эта девочка буквально чахла во дворце, медленно теряя жизненные силы и погибая в той токсичной атмосфере. Но я твердо решила: этого больше не повторится!
Я полностью пересмотрела ее рацион, безжалостно вычеркнув все сомнительные блюда. Пища должна быть простой, но максимально питательной для восстановления крови и женского здоровья. Я лично следила, чтобы на столе всегда было запеченное мясо для гемоглобина, наваристые костные бульоны, свежие овощи, обилие лесных ягод и грецких орехов. Сама заваривала ей душистые травяные чаи. В ход шла успокаивающая мелисса, богатый витаминами шиповник, листья дикой малины для укрепления матки и ромашка.
И моя терапия дала нужные плоды!
За эти полтора месяца Аэлина прямо-таки расцвела и похорошела на глазах. Жуткая синюшная чернота из-под ее глаз исчезла без следа, уступив место здоровому сиянию. Впалые щеки немного округлились, налились миленьким, розовеньким румянцем. А главное — из ее медовых глаз ушла та вечная, надломленная грусть. Аэлина выпрямила спину, ее движения стали легкими. Она будто сбросила со своих хрупких плеч тот тяжкий груз бед, который копился все эти семь лет.
Безопасность нам обеспечивали люди Ксандра. В тот самый день, когда мы прибыли, он лично, педантично до зубовного скрежета, проверил все подступы к храму. Убедившись, что дорога лишь одна, командир оставил больше половины своего элитного отряда для нашей круглосуточной охраны, а сам забрал двух связанных, немых наемников и отправился обратно в столицу.
Я до сих пор, словно наяву, помню момент его отъезда. Как он подошел попрощаться. Как тепло, с такой обезоруживающей нежностью смотрел только на свою сестру, мило ей улыбаясь и обещая скорые вести. А вот меня не удостоил даже крошечным взглядом! Лишь сдержанно, сугубо по-военному склонил голову в знак уважения, а после с кошачьей легкостью взлетел в седло, ударил ногами вороного коня и, грациозно развернувшись так, что его черный плащ картинно взметнулся за спиной, пустился в галоп.
«Не мужчина, а просто мечта! — именно такая шальная мысль возникла тогда в моей голове, пока я сама себе по этой же голове мысленно не настучала. — Не о мужиках нужно думать, Степанцева!»
Передо мной стояла куда более важная, стратегическая задача — защитить императрицу от бездушных стервятников. Точнее, стервятниц, которые, сидя в своем роскошном дворце, даже не представляли, с кем, черт возьми, они связались! Не им, гадюкам избалованным, тягаться с советским акушером-гинекологом!
Каждый божий день я занималась восстановлением сил Аэлины. Наш режим был прост: три положенных часа до полудня мы отдавали на молитвы в главном зале храма (как и полагалось по легенде нашего приезда), а всё остальное время были предоставлены сами себе.
Мы с Аэлиной облюбовали одно чудесное место — широкий, отполированный веками гладкий валун у кромки бурлящей горной реки. Часто сидели там после прогулки, наслаждаясь невероятным спокойствием и красотой дикой природы.
И вот сейчас она расположилась на этом самом нагретом солнцем валуне и со счастливой, совершенно девчоночьей улыбкой на устах читала послание от императора. Очередной свиток только что принес крупный почтовый ворон, который теперь важно чистил перья на ветке соседней сосны.
Глаза императрицы сияли, а дыхание было частым и взволнованным. Она перечитывала строчки, и ее лицо буквально светилось изнутри.
— Во дворце всё хорошо? — тихо спросила я, когда Аэлина, продолжая мечтательно улыбаться, бережно свернула пергамент в трубочку и трепетно сжала его в ладони.
— С Олденом всё хорошо, — ответила она, не сводя взгляда с бурлящей воды, — а остальное совершенно неважно.
Она получала от него письма чуть ли не каждый день. И после сияла от счастья до самого вечера. Их любовь на расстоянии… казалось, она становилась только крепче, очищаясь от дворцовой грязи. Несколько раз ворон вместо послания приносил ей крошечный, чудом уцелевший в пути живой цветок из императорских оранжерей. В первый раз, увидев этот знак внимания, Аэлина так расчувствовалась, что даже прослезилась, прижимая бутон к груди.
Конечно, в этих письмах были не только слова любви. Именно из одного такого зашифрованного послания мы и узнали, что от пойманных наемников Ксандру узнать ничего не удалось. Их отравили прямо в защищенных камерах дворцовой темницы. Естественно, подробностей император не расписывал, но я живо представила, как страшно он негодовал, и как рвал и метал Ксандр.
А вот вдовствующая императрица… Скорее всего, эта старая змеина безмерно довольна тем, что смогла замести за собой следы. Я была на двести процентов уверена, что нападение на постоялом дворе — исключительно ее рук дело. Только ей и наложнице Реджине молодая императрица была как кость поперек горла.
И Аэлина, как мне кажется, тоже всё это прекрасно понимала. Но эту темную тему она со мной не обсуждала, предпочитая гнать плохие мысли прочь. Она отдыхала в храме душой и телом. Вот только в ее медовых глазах я нет-нет да и замечала мимолетные проблески затаенной, липкой грусти. Я знала ее причины: совсем скоро наш «отпуск» закончится, и придется вернуться во дворец. Вернуться туда, где сам воздух пропитан лицемерием, притворством и “полезными” отварами.
«Но ничего из этого больше не коснется Аэлины, — твердо пообещала себе, глядя на профиль императрицы. — Я не позволю! Вот только придется рискнуть собственной шкурой и начистоту поговорить с самим императором. И поговорить нужно так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала…»
— Олден написал, что приедет ко мне, — вдруг счастливо, с придыханием произнесла Аэлина, резко вырывая меня из тревожных размышлений о дворцовых интригах.
— Сюда?! — искренне ахнула я, тут же машинально подбираясь и мысленно принимая охотничью стойку, словно породистая такса, почуявшая лису.
Аэлина часто-часто закивала. Она сделала глубокий, медленный вдох, наполняя грудь свежим воздухом, и прикрыла глаза, подставляя разрумянившееся лицо ласковым лучам горного солнца.
— Я так по нему соскучилась, Нерия… — прошептала она полным тоски и любви голосом.
«Император едет к нам. Точнее к своей супруге, — лихорадочно поскакали мои медицинские мысли, вытесняя все остальные. — Так, минуточку! А что там у нас по циклу у ее величества?»
Я начала отсчитывать дни по невидимому календарю и внутри меня всё едва ли не запищало от профессиональной радости. Сейчас как раз шли самые благоприятные! Идеальное фертильное окно для зачатия! Овуляция вот-вот на подходе!
«Да, со дня того страшного выкидыша прошло не так уж много времени, — рассуждала я, закусив губу. — Но организм молодой, восстановился отлично, гормональный фон ровный, стресса нет, питание шикарное… Небеса просто обязаны помочь этой паре! Хватит с них пыток и многолетних мучений! Даруйте им маленького, долгожданного карапуза, а уж я лично, глаз не смыкая, прослежу, чтобы малыш родился здоровым и крепким! Иначе какой из меня, к черту, акушер-гинеколог с шестидесятилетним стажем!»
— Может, остановимся ненадолго, чтобы вы могли пройтись? — спросил я, равняя своего коня с окном императорского экипажа. — Мы движемся с самого рассвета.
Не то чтобы меня брала усталость, вовсе нет. Мое тело было выковано для многодневных переходов. Но всерьез волновало состояние правителя. Мне с великим трудом удалось уговорить его заехать на постоялый двор хотя бы на ночь. И то он поспал от силы четыре часа, после чего приказал седлать коней, и мы двинулись дальше, не сбавляя темпа.
— Ты устал? — послышался глухой голос императора из приоткрытого окна кареты.
— Нет, ваше величество, — я почтительно склонил голову, не сбавляя ход.
— Твои стражи? — вновь задал вопрос правитель.
— Они к такому привычны, — ровно ответил я, цепко держа поводья и вглядываясь в утренний туман, стелющийся по лесной дороге.
— Тогда не стоит останавливаться. Хочу скорее ее увидеть.
Я сохранил бесстрастное выражение лица, хотя внутри прокатилось тепло. Мне, как старшему брату, было приятно слышать и видеть, как сильно император рвется к моей сестре.
Я считал их прекрасной парой, пусть и не одобрял, что Аэлина не единственная у своего супруга. Да, положение императора обязывает, но все же… мне было больно за сестру.
Дворец — это скопление лицемерия, притворства, интриг и заговоров.
Еще даже года не прошло с тех пор, как я заступил на свой пост командира имперской стражи, но повидать успел многое. Чтобы добиться этого звания, пришлось пройти через настоящий ад.
Особенно тяжким было обучение в Цитадели Железного Ветра — закрытом, отрезанном от мира горном монастыре, где на протяжении пяти долгих лет из юношей выковывали идеальное оружие. Выдерживал там далеко не каждый. Тренировки на пределе человеческих возможностей, лишения, холод, боль, бесконечные спарринги и медитации на краю пропасти ломали многих. Но тот, кто не сдавался, кто постигал и осваивал все жестокие уроки наставников, становился невероятно ценным клинком империи. Выпускники Цитадели были нарасхват: мы становились словно тени — неуловимые, безмолвные и смертоносные.
Собственно, только ради Аэлины я и решил отважиться на столь тяжелый шаг. Знал, что там будет невыносимо сложно, но всё равно пошел, отмахиваясь от уговоров и волнений родителей. Я должен был стать достаточно сильным, чтобы иметь право находиться рядом с сестрой во дворце, а это мой единственный шанс.
Но одного обучения в Цитадели было мало. После него, оставившего на моем теле десятки шрамов, пришлось с боем прокладывать себе дорогу к главному дворцу правителя. Я проходил через жестокие отборочные сражения с каждым из отрядов — от внешнего двора до внутреннего круга. И только в честном поединке одолев прежнего главного стража, занял его место. Заслуженно. Без связей и взяток.
Аэлина не раз предлагала мне свою помощь. Хотела поговорить с Олденом, и император бы ей не отказал, взяв меня в имперские стражи. Но я наотрез отказался. Решил сам добиться намеченной цели. Ведь если ты не располагаешь безоговорочным уважением и доверием своих подчиненных, глава из тебя так себе. Никто за тобой в бой не пойдет. Заняв пост, я первым делом сменил больше половины стражей в своем элитном отряде, выбрав лишь самых верных, проверенных и достойных.
Жаль только, что я жестко просчитался в одном. Главным командиром меня поставили на защиту не императрицы, а самого императора. Мой пост обязывал быть тенью правителя. Я не осмелился спорить с приказом, хотя надо было бы.
То, что происходило с моей сестрой… потеря детей… это неспроста. Но у меня, как у стража императора, не имелось нужных полномочий, чтобы разнюхивать на женской половине дворца. Да и, как я смог понять почти сразу же после назначения, вдовствующая императрица слишком глубоко пустила свои корни, контролируя всех и каждого. Она формально уступила трон своему сыну, но реальной власти лишаться не желала ни на секунду.
Я пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, хоть малейший след заговора, который определенно есть (нападение тому подтверждение) чтобы предъявить их императору. Хотя, признаться честно, даже не представлял, как Олден отреагирует, когда услышит, что главная подозреваемая — его собственная мать. Всё-таки вдовствующая императрица никогда не была поймана за руку в чем-то откровенно темном. Если не считать того, что она яростно противилась браку своего сына и Аэлины и до сих пор пытается всеми правдами и неправдами сблизить правителя с его наложницей. Свое навязчивое желание она, конечно же, списывала не на то, что Аэлина ей ненавистна, а исключительно на заботу об империи: мол, Реджина может родить долгожданного сына.
Буквально недавно, перед самым нашим отъездом, императрица-мать устроила спектакль.
Я, как и всегда, стоял на своем посту перед тяжелыми дверями покоев императора, когда в коридоре появилась она в сопровождении чуть ли не всех верховных советников. По их надменным лицам и решительному шагу сразу понял, к чему всё идет — опять потащат Олдена к наложнице.
Мне было физически больно за сестру. Мое сердце рвалось на куски от одной только мысли о том, что сейчас творится у нее на душе. Я чувствовал себя виноватым перед ней. Ведь хотел защищать ее, ради этого через столько прошел, сломал себя, выковал заново, но на деле… на деле охранял покой того, кто причинял ей боль.
Он, пусть и против своей воли, ходил к другой. Любил мою сестру всем сердцем, но ложился на чужое ложе. И это неимоверно злило! Вдовствующая императрица… Она искусно вела свою игру, которую я отчаянно пытался распознать.
Но в тот день всё пошло не по ее плану.
За год службы я ни разу не видел, чтобы Олден повышал голос. Но тогда… он рявкнул так, что стены содрогнулись. Советники, побледнев от ужаса, поспешно ретировались из его покоев, то и дело нервно оглядываясь на распахнутые двери, из которых доносилась гневная, негодующая речь вдовствующей императрицы. Она яростно стояла на своем, настаивая, чтобы Олден разделил ложе с Реджиной. Говорила, что он не был у нее уже больше полугода, что это позор, и что влиятельная семья наложницы завалила ее гневными жалобами.
Я стоял за дверью, сжимая рукоять меча так, что скрипела кожаная оплетка. Внутри всё кипело от ярости на эту старуху.
Не видел ее лица в тот момент, но был уверен, что та побагровела от злости. В итоге, не реагируя на слова матери, Олден заявил, что немедленно покидает дворец. На вопросы — куда именно? — он холодно отрезал, что императору не пристало отчитываться о своих перемещениях.
И вот сейчас мы ехали по лесной дороге, стремительно приближаясь к горному серпантину. Там, на самой вершине, среди облаков, стоял храм Белой Луны. Величественное сооружение из белоснежного камня, с высокими тонкими шпилями башен, которые словно пронзали небеса.
Мы не стали останавливаться на ночлег и, загнав коней в мыло, прибыли к массивным кованым воротам храма за два часа до полудня.
Стражи, которых я лично расставил здесь полтора месяца назад, мгновенно вытянулись в струну и отдали честь императору. Навстречу нам, шурша серыми одеяниями, уже спешили старшие настоятельницы.
Правитель, даже не поприветствовав их толком, сразу спросил о своей супруге. Настоятельницы, благоговейно склонив головы, ответили, что императрица не жалея сил читает утренние молитвы, и что именно сейчас она уединилась в часовне Сияния.
Император спешно зашагал в указанном направлении. Я неслышно последовал за ним.
Мы миновали небольшой, ухоженный сад с цветущими яблонями и свернули на выложенную белым камнем тропинку, с которой открывался обзор на изящную, круглую часовенку.
На ее узком крылечке, сложив руки на животе, смиренно стояла личная служанка моей сестры. Нерия.
Эта девушка предана Аэлине до мозга костей, за что я был ей благодарен.
Заметив нас, она подхватила подол своего платья и легко сбежала по каменным ступеням, направляясь прямо к императору.
Остановившись в паре шагов от него, она изящно присела в реверансе и склонила голову.
— Приветствую вас, ваше величество. Ее величество сейчас молится. Настоятельницы строго наказали: утреннюю молитву в этой часовне прерывать никак нельзя.
Олден замер. На его лице отразилось заметное расстройство и легкое нетерпение.
— Понимаю. Что ж, я подожду ее здесь, — выдохнул он, собираясь сделать шаг к ступеням.
Но Нерия не сдвинулась с места. Она подняла голову, посмотрела прямо в глаза правителю — что само по себе являлось чистейшей, неслыханной наглостью для служанки — и твердо произнесла:
— Я прошу вас об аудиенции, ваше величество.
Правитель искренне удивился ее словам. Его брови взлетели вверх, а затем на лице появилось заметное волнение.
— Что-то с Аэлиной? — резко спросил он, подавшись вперед.
— Нет-нет, всё хорошо, — Нерия поспешила его успокоить, но тут же добавила с пугающе-серьезным выражением лица: — Пока всё хорошо.
Император нахмурился. Его зеленые глаза сузились, взгляд стал холодным и требовательным.
— Говори, — коротко приказал он.
Нерия медленно кивнула. Она перевела внимательный, изучающий взгляд на меня.
Правитель, мгновенно поняв, что та не хочет говорить при свидетелях, покачал головой.
— От главы моей стражи у меня секретов нет, — отрезал он.
Служанка воровато, но очень цепко оглянулась по сторонам. Дворик перед часовней был совершенно пуст. Убедившись в этом, Нерия снова посмотрела на правителя, расправила плечи и произнесла:
— Тогда я прошу о милости, ваше величество. Дайте мне договорить до самого конца. Потому что казнить меня за мои слова вы всегда успеете.
Мои слова повисли в звенящей тишине храмового дворика давящей, ощутимой тяжестью. Сказала — и сама мысленно ахнула от собственной наглости.
«Ну даешь, Степанцева! Ты кому условия ставишь?! Правителю империи, который одним щелчком пальцев может отправить тебя на плаху!»
Я краем глаза заметила, как Ксандр напрягся, а его рука инстинктивно легла на навершие меча. То ли меня защищать собрался (наивная мечта), то ли рубить мою бунтарскую голову по первому приказу.
Но Олден не взорвался. Его лицо, и без того бледное от усталости, стало похожим на высеченную из мрамора маску. Он сделал медленный, тяжелый шаг в мою сторону, от которого просто невозможно не напрячься.
— Слушая тебя… — голос императора был тише шелеста листвы, но в нем сквозила такая опасная, режущая сталь, что у любого немедленно подкосились бы колени.
У любого, но не у заведующей родильным отделением с шестидесятилетним стажем! За свою жизнь столько грозных чиновников из Минздрава видела, что этим взглядом меня было не пронять.
Я расправила плечи, набрала в грудь побольше чистого горного воздуха, бесстрашно вздернула подбородок и посмотрела прямо в зеленые императорские глаза.
— Ее величество Аэлину при дворе считают проклятой…
Судя по тому, как сузились глаза правителя, я, по всей видимости, начала не с того, но отступать не в моем духе, поэтому поспешила продолжить.
— … но это бессовестная клевета, — четко, чеканя каждое слово, произнесла я, вынося безапелляционный медицинский вердикт. — То, что происходило с ней все эти долгие семь лет — не воля богов, не мифическая слабость женского чрева и уж тем более не злой рок.
— А что же тогда? — обманчиво холодно спросил Олден, по которому было видно, что он на грани.
— Это банальная, расчетливая и хладнокровная травля, — отрезала я. — Вашу супругу систематически пичкают вредоносными отварами, а также зажигают благовония, которые категорически противопоказаны при беременности. Ей намеренно не дают выносить ваше дитя!
Правитель шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
— Что ты несешь? — хрипло выдохнул он. Пытаясь контролировать себя, сделал еще один шаг и грозно навис надо мной. — Лучшие лекари империи следят за ее здоровьем!
Что ж… ожидаемая реакция.
— О, эти господа — настоящие профессионалы своего грязного дела! — дерзко, с нескрываемой иронией ответила я. — Только вот лечат они угрозу выкидыша так, чтобы этот выкидыш гарантированно произошел!
Олден, потеряв самообладание, подался вперед, явно намереваясь меня схватить и хорошенько встряхнуть, но я была готова к этому и смогла ловко увернуться.
Ай-яй-яй! Как я только посмела?
— Держите себя в руках, ваше величество! Не стоит привлекать к нам внимание! — произнесла я холодно, голосом наисмелейшей самоубийцы. — Вы дали мне слово, что я договорю до конца!
Император гневно стиснул зубы и на выдохе расправил плечи, глядя на меня так, что аж кровь стыла в венах.
— При беременности ее величество поят «укрепляющими» отварами, — продолжила я, стараясь выглядеть максимально собранной. — Я понюхала эту дрянь перед тем, как вылить ее в цветок. Там был сок корня багровика и лошадиная доза лаврового листа! Вы хоть отдаленно понимаете, как вышеупомянутое действует на женский организм на раннем сроке? Вижу, что нет! Что ж, я скажу! Для плода это верная погибель!
Олден пошатнулся, словно от удара. Кровь разом отхлынула от его лица, делая правителя похожим на мертвеца. Его глаза расширились от ужаса, а губы приоткрылись, ловя воздух. Я почти физически слышала, как со страшным хрустом ломается его привычная картина мира.
— Откуда... — он тяжело сглотнул, зеленые глаза потемнели от боли и подступающего безумия. — Откуда простая служанка знает о таком? И если ты обладаешь данными познаниями, то почему?! Почему молчала все эти семь лет?! Почему не заметила раньше, что эти отвары приносят вред?!
Я грустно усмехнулась. Расправила плечи и вскинула подбородок, глядя на императора уже не как на всемогущего владыку полумира, а как на простого, раненого мужчину, у которого долгие годы отнимали самое дорогое.
— Потому что раньше я не могла этого заметить, — спокойно ответила ему. — Меня в этом мире просто не было.
Повисла мертвая тишина.
Олден опешил. В его взгляде мелькнуло полнейшее непонимание. Он медленно, словно во сне, перевел растерянный взгляд на Ксандра. Командир стражи, напоминающий гранитную статую, лишь растерянно моргнул, отвечая правителю таким же ошеломленным, диким взглядом. Они переглянулись, явно решая, не сошла ли служанка с ума.
Но я решила добить их окончательно, раскрывая карты.
— Я пришла в этот мир недавно, чуть меньше двух месяцев назад, — чеканя каждое слово, заявила им обоим. — В тот самый проклятый день, когда у ее величества произошел последний выкидыш. Нерия решила приготовить своей госпоже чай и вышла за водой. На дворе стояла ночь. Там-то возле колодца она и услышала, как служанки наложницы поливают грязью императрицу. Нерия заступилась за нее, припугнула их вами, — я перевела взгляд на Ксандра, — а они… — я сделала глубокий вдох. — Они столкнули ее в колодец, отчего та ударилась головой при падении. Так в теле личной служанки императрицы появилась моя душа. Но не об этом сейчас речь, — отмахнулась я, буквально наслаждаясь шоком на вытянувшихся физиономиях мужчин. — Если вы, ваше величество, хотите, чтобы тот выкидыш был действительно последним, то должны доверить мне свою супругу. В своей прошлой жизни я была врачом. Вела беременности и принимала роды. Мои познания в этом деле велики. И, исходя из своего немалого опыта, могу сказать с уверенностью: императрице мешают выносить и родить дитя, — я сделала театральную паузу, скрестила руки на груди и обвела тяжелым взглядом двух шокированных, не смеющих даже вздохнуть мужчин. — А вот кто именно это делает... вы должны выяснить сами. Искать предателей — ваша работа. А моя — помогать рождаться здоровым и крепким малышам. Ну так что, император? — я вопросительно, с легким вызовом изогнула бровь. — Доверитесь мне? Если ее величество будет под моим контролем, то, уверяю, совсем скоро вы сможете взять на руки своего долгожданного наследника!
Признание прозвучало, и теперь я могла воочию наблюдать за тем, как рушатся шаблоны в головах сильных мира сего.
Двое влиятельных и опасных мужчин империи застыли передо мной, как соляные столбы. Я, наверное, была из тех немногих смертных, кому вообще довелось увидеть такую абсолютную, неприкрытую растерянность и глубочайший шок на лице самого императора. Признаюсь честно, на мгновение меня даже взяла гордость! Но упиваться триумфом было некогда — следовало быстренько ковать железо, пока оно горячо.
Пока мужчины так и продолжали молчать, глядя на меня во все глаза, словно на диковинную зверушку, я пошла в наступление.
— Всё это время, что мы находимся в храме Белой Луны, я лично следила за рационом ее величества, — заговорила я спокойным, уверенным тоном лечащего врача. — Давала ей полезные травяные чаи, кормила пищей, восстанавливающей кровь, и мы очень много времени проводили с ней на свежем воздухе, на природе. И вы, император, совсем скоро сможете сами увидеть результат моих трудов, когда перед вами предстанет ваша супруга.
Олден сделал судорожный, рваный вздох. Он словно попытался сбросить с себя оцепенение и снова, уже в который раз за эти минуты, посмотрел на своего командира стражи, ища у него поддержки или хотя бы понимания.
Но Ксандр… Ксандр в этот момент вообще не смотрел на своего правителя. Он не сводил своих пронзительных, темных глаз с меня. Его взгляд был настолько цепким, изучающим и обжигающим, что я аж немного смутилась. Щеки предательски потеплели. Ох уж эти гормоны молодой Нерии, чтоб их!
Я прекрасно понимала, что в сказанное мною ранее поверить нормальному человеку очень сложно. Иномирянка? Душа в чужом теле? Звучит как бред сумасшедшего. Поэтому постаралась подобрать правильные слова, которые смогут убедить императора. Пусть и не поверить до конца, но хотя бы довериться мне как специалисту.
— Мои познания в ведении беременности и родах поистине велики, ваше величество, — произнесла я, выдерживая взгляд Олдена. — Я досконально знаю, как развивается плод на разных сроках. Как предотвратить угрозу и сохранить маленькую жизнь. Знаю, на каком сроке у нерожденного малыша можно послушать сердце…
Император, услышав это, моргнул.
— Послушать сердце… нерожденного дитя? — переспросил он хриплым, сорванным голосом, в котором сквозило полнейшее неверие.
— Наверное, не послушать, а уловить по измерению пульса матери, — вдруг подал голос Ксандр. Он так и продолжал смотреть на меня, слегка прищурившись. — Да и то, насколько мне известно, этот отголосок смогут различить лишь самые выдающиеся умельцы лекарского дела.
— Я повторю, — уверенно отрезала я, делая решительный шаг навстречу императору и его командиру. — Сердцебиение ребенка можно именно послушать, когда он еще не родился. Услышать его собственный, отдельный стук.
— Но… — император нервно прочистил горло. — Но как?
— Вы сами его услышите, когда императрица достигнет нужного срока беременности, — пообещала я, не моргнув глазом. Деревянную трубочку-стетоскоп уж как-нибудь изловчусь тут смастерить!
Видела дикое волнение на лице правителя. По напряженным скулам и подрагивающим пальцам было ясно, как сильно его терзает сказанное мной. Как отчаянно, до боли в душе он хочет верить в эти слова, которые звучат для него как нечто совершенно сказочное и невозможное.
— Император, — негромко позвала я его, дожидаясь, когда он снова переведет затуманенный взгляд на меня. — Я из другого мира, где медицина развита гораздо лучше, чем у вас. И пусть вы мне не верите — я и сама прекрасно понимаю, что в такое поверить сложно, — но всё же прошу вас: дайте мне один год. По памяти Нерии я помню… — тут же запнулась, заметив, как от этой фразы глаза обоих мужчин синхронно округлились. Я тяжело вздохнула. — Да, я помню всё, что помнит Нерия. Точнее, помнила, — пояснила им. — И из ее воспоминаний точно знаю, что забеременеть для ее величества никогда не было проблемой. И это очень хорошо! Сейчас я строго слежу за ее здоровьем. Слежу за питанием. Абсолютно за всем, что она употребляет, и даже за тем, чем дышит. Поэтому и уверена в том, что года для успешного зачатия и благополучного рождения ей хватит. Если, конечно, никто извне не вмешается.
Правитель часто задышал. Он явно распереживался, нервно, дерганым движением поправляя ворот своей дорогой дорожной накидки. Ему нужна была эта соломинка, и он за нее ухватился.
— И что же вы хотите? — вдруг ровно спросил Ксандр.
Судя по всему, суровый командир стражи владел собой в данной безумной ситуации гораздо лучше.
— Что же я хочу? — усмехнулась я. — Для начала у меня вопрос. Ее величество сможет остаться здесь, в храме, на целый год?
Император тяжело вздохнул. Он сжал губы, отвел взгляд в сторону заснеженных вершин и ответил безжизненным, полным горечи голосом:
— Нет. Императрица должна жить в своем дворце. А если она задержится в храме на столь длительный срок, то о ней неминуемо пойдут слухи, которые будут далеко не радужными.
Собственно, я и сама это прекрасно понимала, изучив политическую обстановку по воспоминаниям служанки, но всё же решила спросить на всякий случай.
— Тогда… — я понимающе кивнула. — Тогда требуется следующее: когда ее величество забеременеет…
Император тут же резко вскинул на меня взгляд, в котором плескалась болезненная, отчаянная надежда.
— А она обязательно забеременеет, — уверенно, с нажимом кивнула я. — Прошу никому не сообщать об этом.
В дворике повисла оглушительная тишина. Такой настороженной реакции я тоже ожидала.
— Вообще никому, — жестко припечатала я. — Даже тем, кому вы доверяете.
Конечно же, я не могла сказать ему в открытую: «Ваша маменька должна узнать о том, что Аэлина понесла, вообще позже всех, иначе опять притащит свои "полезные" отвары!» Поэтому пришлось обойтись столь толстыми намеками.
— Когда я узнаю, что императрица в положении, то сообщу вам, ваше величество. И вам, конечно же, командир, — я перевела многозначительный взгляд на Ксандра.
— То есть… — растерянно, словно потерянный мальчишка, произнес император, — вообще никаких лекарей.
— Совершенно верно! Я стану ее личным лекарем. Единственным, — уточнила я свои условия. — Отдайте приказ, чтобы императрицу оставили в покое. Чтобы больше не носили ей эти проклятые отвары и не бегали каждый день щупать пульс, выискивая признаки беременности. Повторюсь, нам нужно скрывать, что она в положении, как можно дольше. Я буду следить за тем, что она ест. Буду сама ей готовить. Каждый божий день. Никаких отваров, из других рук. Никаких благовоний и вредных кушаний. А так же попрошу вас не рассказывать ей обо мне. Не хочу, чтобы она расстраивалась из-за того, что Нерия ушла.
Я внимательно отслеживала реакцию императора. По его судорожно сжатым кулакам и горящему взгляду было видно, что он склонен мне поверить. Но нужно было что-то еще. Что-то решающее, наглядное.
И это произошло.
Тяжелые дубовые двери часовни позади нас с легким скрипом распахнулись, и на залитый солнцем порог вышла Аэлина.
— Мой император! — радостно, звонко воскликнула она.
Ее лицо озарилось светом. Ловко подхватив подол своего простенького, лишенного дворцовых украшений платья, она спешно, словно порхая, стала спускаться со ступеней.
— Осторожно! — в панике выдохнул Олден и кинулся к ней навстречу.
Но, когда до жены оставалось всего пара шагов, он вдруг как вкопанный остановился на месте, замирая.
Я тихо, с удовлетворением хохотнула над его реакцией, прекрасно понимая, чем именно она вызвана. Перед ним стояла не бледная, изможденная тень женщины, которую он видел полтора месяца назад. Перед ним стояла цветущая, разрумянившаяся, полная жизненных сил красавица с сияющими глазами.
— Ты… ты так похорошела, любовь моя! — благоговейно произнес правитель.
Аэлина очаровательно, смущенно улыбнулась. Она сделала последний шаг, подходя к нему вплотную, и тут же счастливо укрылась в надежных объятиях своего супруга. Олден нежно прижал ее к себе, зарываясь носом в макушку императрицы.
Я деликатно отвернулась от этой трогательной картины и посмотрела на брата Аэлины.
— Командир, — вполголоса обратилась я к нему, — вы с императором надолго приехали?
Он скосил на меня глаза, посмотрев сверху вниз с явным вопросом и легким подозрением во взгляде.
— Я без злого умысла интересуюсь! — тут же фыркнула, возмущенная его подозрительностью.
— Сегодня его величество останется здесь на ночь, — ровно ответил Ксандр, не сводя с меня своих непроницаемых глаз.
Всё складывалось просто идеально!
— Отлично! — я довольно кивнула. — Тогда постарайтесь его не беспокоить до самого утра. Ему нужно побыть со своей супругой.
«Ведь наследник сам по себе не появится».
Слова девушки всё еще гулким эхом отдавались в моей голове, пока я широким шагом пересекал храмовый двор.
«Я пришла в этот мир недавно… В своей прошлой жизни я была врачом…»
Разум, привыкший к четкой военной логике, категорически отказывался воспринимать услышанное. Чужая душа в теле Нерии? Иномирянка? Немыслимо. Звучало как бред сумасшедшего.
Я был растерян, хотя внешне моя гранитная маска командира императорской стражи не дрогнула. Сложно, почти невозможно было поверить в то, что в теле верной служанки сестры теперь совершенно другая душа.
Мы росли с Нерией в одном поместье. Да, она находилась на женской половине дома и наши пути пересекались крайне редко, но я помнил ее. Скромная, сдержанная, всегда с опущенными глазами в присутствии господ. Хотя прекрасно знал, что за дверями девичьих покоев она была девушкой бойкой и могла с легкостью закрыть рот любой зарвавшейся служанке.
Точнее… была такой.
В голове никак не хотела укладываться эта информация. Такого просто не бывает. Это что-то из божественного. Или демонического. Невероятного. Поверить в такое нормальному человеку очень сложно, но… то, что иномирянка говорила, а главное — с какой уверенностью держалась, не отводя взгляда от глаз самого императора… Это совершенно точно была не прежняя Нерия. Пусть та полна отваги и преданности Аэлине, но она никогда бы не смогла так хладнокровно прижать к стенке правителя полумира.
Мне отчаянно хотелось верить, что эта чужая душа пришла в наш мир действительно с добром. Что она правда послана самими небесами в ответ на слезы моей сестры, а не выплюнута бездной, чтобы сеять хаос.
Мысленно фыркнув на свои же возвышенные рассуждения, я сделал глубокий вдох и решительно направился к своим подчиненным. Сейчас не время для философии.
Собрав стражей, я быстро и четко отдал распоряжения о караулах, усилил посты на серпантине и утвердил график смен. Удостоверившись, что парни накормлены горячей похлебкой, а часть из них уже отправилась отдыхать после тяжелой дороги, я вдруг понял, что совершенно не знаю, куда деть себя.
Император был с Аэлиной. Стоило им встретиться, как они сразу же удалились, не отрывая друг от друга взглядов. На это время я был предоставлен сам себе.
Храм находился под тщательным наблюдением и нашей абсолютной защитой. Идеальное место, чтобы отдохнуть душой и телом, скинуть напряжение с плеч. Но мне требовалось собрать разбегающиеся мысли в кучу.
Оставив меч в ножнах на перевязи, я отправился немного прогуляться, неспешно шагая мимо высоких, вековых сосен и глубоко втягивая кристально чистый горный воздух.
Прогулка под шелест листвы и пение птиц принесла немного физического успокоения, но вот ясности в голове так и не прибавилось. Я понимал: пока не поговорю с «новой Нерией» с глазу на глаз, без присутствия императора, не успокоюсь.
Развернувшись, ступил на вымощенный белым камнем двор храма. Подойдя к одному из своих стражей, дежурившему у арочного прохода, узнал, где в последний раз видели служанку сестры.
Получив ответ, что она в беседке у статуи Судьбы, решительно направился в указанную сторону.
Увидел ее сразу же.
Солнце медленно клонилось к зубчатому горизонту, щедро разливая багровые, золотые и нежно-лиловые оттенки по всей округе, окрашивая белые камни храма в теплые тона. Девушка находилась в открытой беседке, прямо напротив древнего каменного изваяния безликой Судьбы. Она сидела ко мне спиной, совершенно неподвижно, явно о чем-то глубоко задумавшись. Ветер слегка трепал ее светлые пряди.
Я подошел к ней без единого звука. Годы изнурительных тренировок в Цитадели Железного Ветра научили меня ступать тише падающего снега. Встав за ее спиной на расстоянии пары шагов, я принялся молча рассматривать хрупкую, напряженную фигуру.
Верил ли я ей? Нет. Хотел ли поверить? Да. Дьявольски сильно. Человеку, душа которого не до конца заполнена безнадежностью и цинизмом, всегда хочется верить в чудо. Особенно если это чудо может спасти его младшую сестру.
— Ну что же вы там стоите, командир? — вдруг спокойно, без малейшей тени испуга спросила Нерия, даже не обернувшись.
Замер, слегка прищурившись. Почувствовала, что я подошел? Но как? Я не издал ни звука.
— Моя спина вам не даст ответы, за которыми вы пришли, — с легкой, едва уловимой иронией в голосе продолжила девушка.
Я усмехнулся одним уголком губ. Дерзкая. Умная. Проницательная.
Неспешно обогнув резные перила, зашел в беседку и сел на скамью прямо напротив нее. Вблизи она казалась еще более… другой. Во взгляде зеленых глаз плескался тяжелый, неподъемный жизненный опыт, которого просто не могло быть у двадцатипятилетней девчонки.
Некоторое время мы молчали, изучая друг друга. Прежняя Нерия уже давно смутилась бы, а эта… Смотрела так уверенно, словно мы с ней на равных.
— Вы пришли задавать вопросы, — первой нарушила тишину иномирянка, сложив руки на каменной столешнице. — Я слушаю.
— А ответите ли вы на них?
— Так вы спросите, — она чуть приподняла подбородок, — и узнаете.
Я помолчал немного, решаясь.
— Заметил, что вы были весьма осторожны в своих формулировках перед императором, — начал я. — Говорили о лекарях, их отварах. О том, что никому не стоит рассказывать, когда императрица забеременеет.
На губах девушки появилась понимающая улыбка. Она прекрасно осознавала, что именно я хочу спросить.
— Командир, — иномирянка сделала глубокой, усталый вдох, — давайте не будем ходить вокруг да около.
Я не отводил от нее глаз, отслеживая каждое движение.
Нерия… Нет, уже не Нерия. Иномирянка плавно закинула ногу на ногу, распрямляя плечи. Сейчас я отчётливо видел, что передо мной абсолютно другой человек. В этой девушке имелась уверенность, гордость и бесстрашие. Она знала, что делает.
— Я ждала вас. Была уверена, что придете и заведете этот разговор.
— Вот как? — мой голос не выразил ни капли удивления, хотя внутри всё напряглось, словно перед броском. Рядом с ней невозможно было расслабиться.
— Так вы зададите свой главный вопрос? Или мне сказать самой? Об этом я могу поведать только вам одному.
— Почему только мне? — я слегка подался вперед.
— Потому что вы — брат императрицы, — твердо ответила она. — Брат, который, если верить воспоминаниям Нерии, до безумия любит свою сестру. Который ради нее прошел кровавый и нелегкий путь. У нас с вами одна цель.
Я не изменился в лице. Гранитная маска осталась на месте, лишь молчаливо смотрел на нее, ожидая продолжения. Мое сердце билось ровно, но внутри всё натянулось, как тетива арбалета.
Иномирянка сделала глубокий вдох, ее взгляд потяжелел.
— Я уверена, что во всем виновата вдовствующая императрица, — произнесла девушка, озвучивая вслух то, о чем во дворце боялись даже шептать в самых темных подвалах. — Именно ее руками, интригами и приказами совершалось то, что на протяжении стольких лет происходило с вашей сестрой.
Услышать это вслух было больно, но одновременно… принесло странное облегчение. Мои подозрения разделил кто-то еще.
— Что с этой правдой делать дальше, я не знаю, — призналась иномирянка, устало потерев виски. — Я врач, а не политик. Но готова защищать императрицу до последнего вздоха. Костьми лягу, но прослежу, чтобы она выносила и родила здорового малыша. И я очень надеюсь, командир, — девушка вскинула на меня свой пронзительный, колдовской взгляд, — что в этой войне вы мне поможете. Гораздо спокойнее, когда рядом мужское, крепкое плечо такого умелого воина, как вы.
Покои вдовствующей императрицы утопали в показной роскоши, но воздух в них был тяжелым и удушающим. Обстановка звенела от невысказанного напряжения.
Хозяйка покоев сидела в кресле с высокой резной спинкой, напоминая застывшую перед броском кобру. Она была полна ледяной, всепоглощающей ярости. Ее взгляд, устремленный на мерцающее пламя в камине, был острее наточенных кинжалов. Ей до дрожи в пальцах хотелось вскочить, закричать во весь голос, затопать ногами и разнести здесь все к чертям собачьим. Хотелось выпороть всех слуг, какие только попадутся под руку, чтобы хоть немного выплеснуть ту жгучую, едкую злость, которая была вызвана поведением ее родного и единственного сына. Но она сдерживалась. По статусу не положено. Вдовствующая императрица не имела права на проявление эмоций.
А ведь она за этого неблагодарного мальчишку столько крови пролила! Не своей, конечно. Чужой. Крови предателей.
Олден был еще совсем мал, когда двое старших верховных советников, ослепленные жаждой власти, решили устроить мятеж. Император — ее супруг — тогда погиб от отравленного клинка. И что сделала она? Вместо того чтобы забиться в темный угол, трястись от страха за свою жизнь и лить бессмысленные женские слезы, взяла всё в свои руки. Императрица-мать лично призвала верных стражей и утопила мятежников в их собственной крови. Смогла удержать трон, на котором сейчас так уверенно сидел ее сын. Заслуженный правитель, а не какая-то самозваная шваль!
Вот только этот правитель, пусть он и был ее плотью, непростительно поглупел, едва заслышав пресловутый «голос сердца». Он категорически не желал принимать волю своей родной матери, которая рисковала собственной головой, чтобы он в будущем имел абсолютную власть!
И из-за кого всё это?! Из-за Аэлины!
При мысли о невестке лицо вдовствующей императрицы хищно исказилось. Дочь какого-то среднего, ничем не примечательного столичного чиновника! Безродная шавка, которой просто повезло оказаться в нужном месте и грамотно задурить Олдену голову, тараща на него свои огромные, влажные оленьи глаза.
Эта девка ни по праву рождения, ни по характеру не заслужила сидеть на троне подле ее великого сына. Максимум, на что могла рассчитывать лицемерная простушка в своих самых смелых мечтах, — выйти замуж за чиновника третьего или, если повезет с приданым, четвертого ранга, рожать ему детей и вышивать крестиком. Но нет! Олден уперся, словно осел.
Вдовствующая императрица перевела взгляд на сидящую поодаль наложницу. Вот кто идеально, безукоризненно подходил на роль истинной правительницы империи. Благовоспитанная, почитающая предков и старших, из древнего, невероятно влиятельного рода. Именно ее отец помог во время мятежа, отправив собственное войско на защиту императрицы и ее маленького сына. Она была в долгу перед ним и желала отплатить добром, сделав его дочь главной и единственной супругой Олдена. Тем более, что Реджина искренне и преданно любила его. Но этот слепец! Этот упрямый глупец продолжал таскаться за юбкой недостойной его нищебродки!
— Матушка… — жалобно всхлипнула Реджина, прерывая тяжелые размышления свекрови.
Наложница сидела на краю бархатной софы, ссутулив идеальные плечи. Она находилась в глубочайшем расстройстве: то и дело горестно шмыгала носом, изящно прикладывая батистовый платочек к глазам и мастерски изображая, как горько и безутешно плачет.
Олден уехал после громкой ссоры со своей матушкой, наотрез отказавшись посещать покои наложницы, и до сих пор было неизвестно, куда именно он направился.
Вдовствующая императрица, не теряя времени, тайно посылала за ним своих лучших шпионов, чтобы отследить маршрут правителя. Но все тени бесследно исчезли на лесных трактах. Ни весточки, ни трупов.
Впрочем, оно и неудивительно. Ведь подле Олдена неотступно, как привязанный, следовал Ксандр — опытный, смертоносный страж Цитадели Железного Ветра. И, что самое отвратительное, родной брат выскочки Аэлины. Как только этот щенок с боем занял свой пост командира, он быстренько сменил всех прежних подчиненных на новых, абсолютно преданных ему псов. И как бы императрица-мать ни пыталась обходными путями, золотом, шантажом или угрозами перетащить их на свою сторону — ни один из стражников даже мысли не допустил, чтобы предать своего командира и делиться с ней информацией!
С одной стороны, политический прагматизм вдовствующей императрицы радовался: с такой непробиваемой, фанатичной защитой ее сын всегда будет в абсолютной безопасности от любых покушений. Но с другой… Она привыкла, чтобы во дворце абсолютно всё было под ее жестким контролем. А теперь зона рядом с Олденом стала для нее слепым, недосягаемым пятном!
— Матушка… — снова всхлипнула Реджина, поднимая на нее покрасневшие (от старательного трения кружевом) глаза. — Может… может, император отправился… в храм? К… ней?
Ответить вдовствующая императрица не успела.
Тяжелые двери покоев после легкого стука распахнулись, и внутрь, спотыкаясь о подолы юбок, забежала одна из личных служанок.
— Ваше величество! — затараторила девушка, падая на колени и задыхаясь от быстрого бега. — Ваше величество, вести со двора! Император вернулся!
Императрица-мать тут же оживилась.
Охваченная внезапной, слепящей радостью, Реджина вскочила с софы, забыв про свои слезы. Она захлопала длинными ресницами, на ее красивом лице расцвела торжествующая, предвкушающая улыбка.
— Вернулся! — довольно, с придыханием ахнула наложница, бросаясь к зеркалу, чтобы поправить прическу. — Нужно встретить его… подготовиться…
— Что стоишь, как вкопанная?! — рявкнула вдовствующая императрица на застывшую служанку. — Живо прикажи, чтобы немедленно подготовили купель для моего сына и подали лучшие блюда в его покои! Он с долгой дороги! Устал! Шевелись!
Служанка сжалась в комочек, но с колен не поднялась. Она нервно сглотнула, заламывая руки.
— Ваше величество… — девушка немного помедлила, явно боясь навлечь на себя гнев, и от этого промедления в воздухе снова повисла тяжелая, дурная тревога. — Император приехал, но… не один.
Вдовствующая императрица тут же злобно прищурилась. Ледяной взгляд скользнул по фигуре служанки, а затем переметнулся на Реджину, с лица которой мгновенно, словно смытая дождем, сползла счастливая улыбка.
— Приехал со своей супругой? — обманчиво тихим голосом спросила императрица-мать, с такой силой стискивая челюсти, что скрипнули зубы.
Служанка в ужасе, часто-часто закивала.
Внутри вдовствующей императрицы поднялась черная, ядовитая волна ярости, что аж потемнело в глазах. Она сразу всё поняла. Ее сын, правитель империи, как последний сопливый мальчишка, бросил все государственные дела и помчался по лесам к этой безродной шавке! Он пробыл там какое-то время. И, скорее всего, не просто держал ее за ручку, а провел с ней ночь! А это значит, что все их труды, весь их тщательно выверенный план с избавлением от плода мог пойти прахом! Если эта девка снова понесет…
Она не должна родить. Никогда.
— Вот как, — губы матери Олдена изогнулись в холодной, пугающей полуулыбке. Она медленно поднялась с кресла. — Что ж. Вели служанкам немедленно приготовить горячую ванну с согревающими травами и для императрицы.
Реджина за спиной свекрови тихо, понимающе выдохнула, ее глаза хищно блеснули.
— Она с дороги. Ехала по ухабам. Бедняжка так устала, — медовым, сочащимся неприкрытым ядом голосом продолжила вдовствующая императрица, глядя на дрожащую служанку. — Пусть посидит в целебной, обжигающей воде. Расслабится. И прикажи лекарям немедленно приготовить для нее восстанавливающий отвар. Моей дорогой невестке нужно как можно скорее набираться сил. Все-таки… я не теряю надежду, что она однажды подарит нашей семье наследника.
Император, наплевав на государственные дела, пробыл в храме со своей супругой три дня. Они много гуляли по лесным тропинкам, дышали свежим воздухом, но также немало времени проводили в комнате. И их никто не смел беспокоить.
Я наблюдала за ними и не могла нарадоваться. Аэлина буквально цвела! Стала такой счастливой, звонко и радостно смеялась, прогуливаясь по саду и крепко держа мужа за руку. Да и сам Олден похорошел. С его лица ушла серая усталость, и он всё никак не мог оторвать влюбленных глаз от своей супруги.
Моя врачебная, повидавшая многое душа пела. Я всем сердцем верила, что после таких чудесных выходных императрица обязательно забеременеет.
Прекрасно понимая, что сильная тряска в экипаже крайне опасна для ранних сроков (тем более когда беременность уже фактически подтвердилась моей интуицией и календарем), я приняла решение намекнуть императору, чтобы он забрал Аэлину с собой. Передала свою настойчивую «медицинскую» просьбу через Ксандра. Тот выслушал меня, молчаливо, но очень внимательно и кивнул. И, судя по тому, что Олден действительно забрал Аэлину с собой, бережно усаживая на мягкие подушки, его действия можно было расценить как безоговорочное согласие на нашу с ним недавнюю сделку.
К слову, командир стражи с его пронзительными карими глазами тоже не стал кочевряжиться и строить из себя неприступную скалу. Да, я прекрасно видела, что он мне еще не доверяет на все сто процентов, и прекрасно его понимала: кому легко поверить в переселение душ? Но я также видела и другое — моя абсолютная откровенность в подозрениях причастности вдовствующей императрицы к этим страшным, кровавым делам стала решающим шагом навстречу к Ксандру. Он услышал от меня именно то, что хотел услышать. И, как я думала, то, что и сам давно подозревал, но не смел произнести вслух.
Обратный путь я проделала в отдельном экипаже — в том самом, в котором мы с Аэлиной изначально отправились в храм. Сидеть вместе с императором мне было не положено по статусу, да я, признаться, и не хотела. Пусть супруги побудут еще несколько дней наедине, наслаждаясь друг другом в дороге.
Едва мы въехали в столицу и миновали тяжелые кованые ворота дворца, как вокруг тут же засуетились стражи и многочисленные слуги. Дворцовый муравейник загудел.
Олден лично сопроводил Аэлину до ее женского дворца.
Наш кортеж плавно подъехал к изящному арочному проходу, за которым раскинулся красивый, ухоженный цветущий сад. Как только мы остановились, император первым вышел из экипажа и лично, с невероятной нежностью подал руку своей супруге, помогая ей спуститься по ступенькам.
— Ваше величество, император! Ваше величество, императрица! Приветствуем с благополучным возвращением! — тут же, словно по команде, низко склонились в реверансе выбежавшие навстречу служанки двора Аэлины.
Я, выбравшись из своей кареты, прошлась по ним цепким взглядом, словно коршун, выискивающий добычу. Такие с виду тихие, смиренные, глазки в пол опустили… но я не доверяла здесь ни единой живой душе!
Император, так и не отпуская руки Аэлины, повел ее по белой дорожке к крыльцу.
— Подготовьте купель для императрицы, — на ходу бросил он служанкам.
— Уже готова, ваше величество! — тут же угодливо пролепетала одна из девиц, семеня следом. — Вдовствующая императрица, как только узнала, что вы прибыли, тут же заботливо распорядилась об этом!
Мне сразу не понравились сказанные слова, как и сама чересчур болтливая служанка. Там, где упоминается «заботливая» императрица-мать, уже за версту несет смертельной опасностью!
Я настороженно посмотрела на Ксандра, который мерным шагом шел прямо рядом со мной. Он, словно почувствовав мой тревожный взгляд, чуть скосил на меня глаза.
— Ты отдыхай, — Олден довел Аэлину до крыльца и мягко коснулся ее щеки. — Я разберусь с накопившимися делами и приду к тебе вечером.
Императрица счастливо улыбнулась ему. Она кивнула и, приподняв подол своего дорожного платья, начала подниматься по невысоким ступеням.
Я неслышной тенью последовала за ней. Две служанки тут же увязались следом: одна из них юркнула прямиком в комнату гигиены проверять воду, а вторая осталась стоять подле Аэлины.
Едва мы переступили порог покоев, я заметила, как императрица слегка ссутулилась. Было невооруженным глазом видно, как ей тяжело здесь находиться. С этим роскошным местом у нее связано столько боли, крови и слез, что сами стены давили на психику. Но она, как покорная жена, не посмеет об этом сказать Олдену, чтобы не расстраивать его.
Она не посмеет, а вот Лизавета Никоновна — вполне! Беременной женщине жизненно необходим абсолютный покой, радость и исключительно положительные эмоции! А когда вокруг, куда ни глянь, всё напоминает о боли потери… Нет уж! Здесь Аэлине лучше не находиться! Следует как можно скорее донести эту мысль до императора.
Из купальни вынырнула первая служанка.
— Купель готова, ваше величество, — пропела она и тут же направилась к императрице, услужливо протягивая к ней руки, чтобы помочь снять дорожное платье.
Но я ее опередила. Стремительно подошла к Аэлине, жестким плечом оттесняя навязчивую служку в сторону.
— Вы свободны! — ледяным тоном скомандовала девицам, глядя на них в упор. — Я сама позабочусь о ее величестве!
Служанки растерянно замерли. Они возмущенно переглянулись и посмотрели на Аэлину. Та лишь коротко кивнула, и только после этого служанки покинули покои.
— Ваше величество, — тихо сказала я, осторожно расстегивая множество крючков на спине платья императрицы, — вы мне доверяете?
— Ну что за глупый вопрос? — Аэлина обернулась и тепло улыбнулась. — Конечно!
— Тогда… очень вас прошу, пообещайте одну вещь. Не подпускайте к себе никого из других служанок. Только меня. И с этого дня не принимайте никакие отвары, кто бы их ни принес! И еще… еду вам теперь буду готовить исключительно я.
Улыбка сошла с лица Аэлины.
— Всё же ты думаешь, что…
— Именно это я и думаю, — жестко кивнула я, глядя в ее глаза. — Моё сердце подсказывает, совсем скоро мы с вами узнаем, что вы в положении, ваше величество.
— Правда? — послышался взволнованный, срывающийся шепот. Аэлина прижала ладони к губам, ее глаза мгновенно наполнились слезами.
— Сущая правда, — искренне и уверенно ответила я. И чтобы хоть как-то объяснить свои познания, добавила: — Пока мы были в храме, старшие настоятельницы много мне всего рассказали о женских тайнах.
Тут я, конечно, бесстыдно обманывала свою пациентку, но нужно же было хоть как-то логично объяснить, откуда в голове у простой двадцатипятилетней служанки такая информация.
— Так вот, вам сейчас много чего нельзя, — тихо произнесла я, заканчивая с крючками и помогая тяжелому платью соскользнуть на пол.
Императрица осталась в одном тонком хлопковом исподнем.
Мы вместе направились в купальню.
Но стоило мне только приоткрыть тяжелую дубовую дверь в комнату, как нас тут же окутали густые, удушливые клубы пара и резкий, бьющий по обонянию запах каких-то трав.
«Вот же гадины! — яростно зарычала я мысленно. — Не успела девочка вернуться, как ее тут же снова травят! Черта с два вы угадали!»
— Выйдите, скорее! — попросила я, осторожно оттесняя императрицу в спальню и не позволяя ей дышать этой подготовленной для нее гадостью.
— Нерия, что такое? — испуганно спросила Аэлина, послушно покидая купальню.
— Как я и говорила минутой ранее, — я плотно прикрыла за собой дверь, отсекая ядовитый пар, — вам сейчас многое нельзя. К примеру, дышать вот такими агрессивными травяными парами. А еще — купаться в настолько горячей воде, из-за которой эти самые густые пары и возникли.
Аэлина потрясенно, широко распахнула глаза.
— Это… это настоятельницы так сказали? — взволнованно и растерянно спросила она.
— Да, — не моргнув глазом кивнула я, испытывая лишь легкий укол вины за свой вынужденный обман во благо. — Это очень опасно для женщин, которые находятся в столь деликатном положении.
— А я… я ведь так часто… — Аэлина прижала руки к груди, учащенно задышав. Осознание медленно и страшно било по ее нервам. — Мне только… только такую воду лекари и делали всегда, когда тянуло живот…
— Больше подобного не повторится! — решительно отрезала я, подходя к ней и успокаивающе гладя по плечу. — С этого дня я лично буду контролировать абсолютно всё, ваше величество! И для начала вам нужно просто освежиться с дороги теплой, чистой водой и лечь отдохнуть. Вы переутомились.
— Но как? — она растерянно кивнула на закрытую дверь купальни. — Вода же там…
— Это сущая ерунда, — ободряюще улыбнулась я. — Прилягте пока, отдохните. Я всё устрою.
Я открыла дверь и, словно отважный пожарный, смело шагнула в густые клубы травяного пара. Первым делом настежь распахнула все окна в купальне, впуская внутрь свежий, спасительный сквозняк. А затем, вытерев вспотевший лоб, вышла обратно в комнату и под заинтересованным взглядом императрицы направилась прямиком на выход из покоев.
Еще в дороге Ксандр вскользь упомянул, что местная стража у покоев Аэлины будет полностью заменена на его личных, проверенных людей. Именно для этого Олден и провожал жену — чтобы официально оставить подле нее часть своего элитного отряда. А это значило, что стоит мне только позвать, как эти суровые парни тут же решат любой силовой или бытовой вопрос. Вдовствующая императрица не имеет над ними абсолютно никакой власти, ведь они подчиняются только Ксандру и императору. И этот факт меня невероятно радовал!
Уверенным движением я распахнула двери покоев, тут же натыкаясь взглядом на тех самых двух служанок, которые, как оказалось, всё еще топтались в коридоре.
— Вы такие растяпы! — презрительно фыркнула я на них. — Придется полностью заменить воду в купели! — заявила я самым невозмутимым тоном (Нерия частенько так отчитывала их). — Ума не приложу, как вы не заметили, что там плавает огромный жук! Предлагаете, чтобы ее величество делила купель с насекомым?!
Служанки тут же побледнели и испуганно засуетились. За такой недосмотр их могли жестоко высечь.
— Мы… — замямлила одна из них, кланяясь. — Мы сейчас же всё заменим…
— Не стоит себя утруждать, — отмахнулась от них я. — Сама всё сделаю! Стража! — громко позвала я.
И словно из-под земли, передо мной тут же выросла высокая фигура одного из бойцов Ксандра в черном мундире. Служанки удивленно и испуганно выпучили глаза. Да, их шок можно было понять — они явно не ожидали увидеть здесь, на женской половине, элитных стражников самого императора.
— Будьте любезны, встаньте прямо у дверей покоев ее величества и никого, абсолютно никого к ней не пускайте, — чеканя слова, скомандовала я бойцу. — Императрица отдыхает после тяжелой дороги.
Страж молча, коротко кивнул и, бросив тяжелый, выразительный взгляд на попятившихся в сторону служанок, занял свой пост, перекрывая проход.
Победно вздернув нос и даже не глядя на ошарашенных девиц, я прошла чуть дальше по коридору. Оглядевшись, насчитала еще пятерых стражей, равномерно распределенных по периметру крыла.
«Значит, командир выделил шестерых бойцов. Прекрасно!»
— Любезный, — я мягко обратилась к самому ближнему ко мне стражу, молодому, крепкому парню с волевым подбородком. — Я могу попросить вас о помощи?
— Леди, — страж тут же уважительно склонил голову. — Император отдал нам приказ: слушаться вас во всем.
Я аж замерла на месте от такого заявления и с огромным трудом сдержала широченную, довольную улыбку.
«Прям во всем?! Да ладно! — мысленно присвистнула я. — Так это еще прекраснее, чем я думала!»
— Благодарю вас, — я изящно присела в реверансе, спиной чувствуя на себе его внимательный, изучающий взгляд, а заодно и любопытные взгляды остальных мужчин. — Мне нужно, чтобы кто-то из вас помог принести в купальню горячей и холодной воды.
Едва я произнесла эту просьбу, как стражники мгновенно, словно по невидимой команде, сделали ко мне решительный шаг, явно намереваясь помочь. А затем они резко остановились и как-то странно, напряженно переглянулись друг с другом.
«Та-а-ак, — мысленно усмехнулась я, наблюдая за этой немой сценой. — А это еще что за интересная реакция такая, хотелось бы мне знать?»
— Леди, мы все готовы вам помочь, — бархатным баритоном произнес другой страж, выступая чуть вперед и расправляя широкие плечи. — Скажите только слово. Кто с вами пойдет, а кто останется на посту?
Я никогда не считала себя глупой женщиной. И, прожив долгую жизнь, сразу поняла, что к чему. Эти молодые, здоровые парни сейчас откровенно соревновались за мое внимание!
— Кхм… — я деликатно кашлянула, пряча рвущуюся наружу улыбку. — Вы уж решите это сами. Мне абсолютно без разницы.
Чтобы не видеть их переглядываний, я зашагала по коридору. За моей спиной тут же послышалась тихая, но весьма активная мужская возня, а затем меня уверенным шагом нагнал победитель этого мини-турнира — тот самый первый стражник с волевым подбородком.
— Леди, я полностью в вашем распоряжении, — кивнул он.
— Отлично, — ответила ему я. — Тогда вперед! За водой! Время не ждет!
Мы с моим новоиспеченным помощником разделились на полпути.
— Вы отправляйтесь на кухню за горячей водой, а я сбегаю к колодцам за холодной, — по-деловому скомандовала я, вручив ему две огромные пустые бадьи, а сама подхватила пару ведер.
Быстро наполнив их, поспешила обратно.
Уже подходила к крыльцу, как стражники, заметив меня, дружно шагнули навстречу, желая помочь. Один из них быстро забрал у меня ведра, а второй, понизив голос, доложил:
— Леди Нерия, пока вы ходили, к покоям ее величества пожаловал главный лекарь вдовствующей императрицы.
Услышав это, я почувствовала, как меня накрывает ярость. Незамедлительно ускорила шаг, чуть ли не переходя на бег. Страж с ведрами поспешил за мной.
Я кипела от обжигающего негодования. Мысленно, на чем свет стоит, проклинала лекаря и саму вдовствующую императрицу, которая его послала. Было предельно ясно, что притащился он сюда не просто так!
Уже на самом подходе к покоям моего слуха коснулся дребезжащий, донельзя возмущенный старческий голос:
— Что значит — не положено?! Ты хоть понимаешь, кому преграждаешь путь?! Я личный лекарь вдовствующей императрицы! Принес укрепляющий отвар для ее величества! Немедленно пропусти!
«Отвар он принес! Гад престарелый! А цианистого калия ты ей на десерт не захватил?!»
Я, чуть притормозив, натянула на лицо маску невозмутимости и вышла из-за угла. Сердце колотилось в бешеном ритме. От всей души благодарила того самого стража, которого благоразумно оставила у дверей. Этот парень оказался настоящей каменной стеной — он ни на дюйм не сдвинулся с места, не поддался на истеричные угрозы мерзкого старика и наглухо перекрыл ему вход.
А ведь этот седой ублюдок в мантии прекрасно знал, что его отвар далеко не «укрепляющий». И совесть ему как-то давала спать спокойно после всего того, что он сделал с нерожденными детьми! Видимо, звон золота в карманах отлично заглушает муки совести.
Заметив мое приближение, стражник у дверей с явным облегчением выдохнул и почтительно склонил голову, приветствуя меня.
— Я настаиваю, чтобы мне дали пройти! Иначе доложу ее величеству императрице-матери о вашем вопиющем самоуправстве! — снова завел свою заезженную пластинку лекарь, оборачиваясь ко мне и гневно тряся своей жидкой седой бороденкой.
— Ее величество императрица сейчас отдыхает после долгой, изматывающей дороги, — произнесла я абсолютно ровным, безжизненным голосом. Подойдя вплотную, изящно присела перед стариком в глубоком реверансе, выказывая ему свое насквозь лживое, приторное уважение. — Прошу вас, господин, не стоит ее беспокоить.
— Что значит «беспокоить»?! — окончательно взбеленился лекарь, раздуваясь от уязвленной гордости, как индюк. — Я пришел, чтобы помочь императрице восстановиться после дороги! Принес отвар! Свежайший!
— О, это так великодушно. Я передам ее величеству, — ласково улыбнулась я. И, не дав старику ни единого шанса на отступление или возражение, цепко ухватилась за ручку деревянного сундучка с откидной крышкой, который он держал в руках, и резко дернула на себя.
Не ожидая от служанки такой неимоверной прыти, старик опешил, растерянно моргнул и инстинктивно выпустил свою ядовитую ношу из рук.
Сундучок оказался у меня.
— Премного благодарна! — я снова издевательски присела перед ошарашенным лекарем и, не теряя ни секунды, юркой мышкой шмыгнула за широкую спину стража. — Воду оставьте здесь, я сама занесу! — показала я жестом своему провожатому.
Буквально кожей спины чувствуя, в каком неописуемом, парализующем шоке сейчас пребывает лекарь. Я с нескрываемым наслаждением захлопнула перед его длинным носом тяжелую дубовую дверь.
— Нерия, что там за шум в коридоре? — донесся из спальни встревоженный голос Аэлины.
— Лекарь вдовствующей императрицы почтил нас своим присутствием, — громко фыркнула я, ставя сундучок на столик. — «Укрепляющий» отвар вам принес.
— Отвар? — Аэлина тут же показалась в дверном проеме. В ее глазах была видна настороженность.
— Да, — кивнула я, откидывая деревянную крышку сундучка.
Внутри стояла изящная фарфоровая пиала. Мне даже не нужно было подносить ее к носу — концентрированный, резкий запах лаврового листа мгновенно ударил по обонянию.
— Но эту гадость вы пить не будете! — холодно произнесла я.
Подхватив пиалу, решительным шагом направилась к огромной кадке с растением и без капли сожаления вылила смертоносный отвар прямо в землю.
— Больше никаких ошибок! — я с уверенностью посмотрела на Аэлину. — В этот раз вдовствующую императрицу ждет разгромный проигрыш!
Солнце мягко освещало ухоженные аллеи сада, окружающего покои Реджины. Вдовствующая императрица неспешно прогуливалась по вымощенным мрамором дорожкам, ведя светскую беседу со своей любимой невесткой.
Они обе с искренними улыбками наблюдали за тем, как маленькие принцессы, радостно визжа, бегают в разные стороны по изумрудному газону, ловя сачками разноцветных бабочек.
— Мы предусмотрели абсолютно всё, дорогая моя, — негромко произнесла императрица-мать, легко касаясь веером плеча Реджины. — Даже если эта пустоцветка умудрилась забеременеть во время их уединения в храме, то после моей особой, горячей «заботы» ее радость будет очень и очень недолгой. Плод не закрепится.
Реджина довольно улыбнулась, грациозно поправляя идеальную прическу.
— Ваша мудрость не знает границ, матушка, — проворковала наложница.
В этот момент из-за живой изгороди вынырнула служанка Аэлины (самая говорливая). Девушка выглядела бледной и растерянной. Склонив голову, она семенящим шагом приблизилась к прогуливающимся женщинам.
— Ваше величество… госпожа… — служанка низко поклонилась, нервно теребя передник. — Я… я с новостями из южного крыла. С купелью… в этот раз не получилось.
Вдовствующая императрица мгновенно преобразилась. Ее улыбка исчезла, уступив место хищному оскалу. Она бросила на служанку такой яростный, испепеляющий взгляд, что девчонка едва не рухнула в обморок от страха.
— Что значит «не получилось»? — прошипела мать императора. — В чем причина?!
— Там… в воду каким-то образом попал жук, ваше величество! — заикаясь, начала оправдываться служанка. — Из-за этого пришлось сливать воду и наливать заново. Личная служанка императрицы всё сделала сама, вообще не подпустила нас к купели!
Вдовствующая императрица гневно сжала губы в тонкую белую линию, медленно вдыхая носом воздух.
Служанка, сжавшись в комочек, тихо и обреченно добавила:
— И еще… В южном дворце сменилась стража.
Императрица-мать удивленно, с легкой долей недоумения вскинула изящную бровь.
— Как это — сменилась? И на кого же? — надменно спросила она.
— Н-на стражу самого императора, ваше величество, — заикаясь от ужаса, пискнула служанка. — На элитный отряд командира Ксандра.
Шок, отразившийся на лицах вдовствующей императрицы и Реджины, которая до этого стояла молча, был неописуем. Элитная стража императора охраняет женские покои?! Это было неслыханно!
Но оцепенение мгновенно нарушилось появлением группы стражников. Их черные мундиры с золотыми драконами на груди были хорошо знакомы всем и каждому — личное войско самого императора.
Впервые за очень долгое время вдовствующая императрица испытала липкое, тянущее напряжение при виде них, и ей это очень, очень не понравилось. Она поспешила расправить плечи и гордо вскинуть подбородок, намереваясь немедленно, в самой жесткой форме потребовать объяснений: что им здесь нужно? И почему стражи императора разгуливают по женскому дворцу, наплевав на свои прямые служебные полномочия — защищать главу империи?
Стражи четким строем остановились перед вдовствующей императрицей и резко побледневшей наложницей (у Реджины выдержка была гораздо слабее, чем у многоопытной свекрови). Бойцы почтительно склонили головы, отдавая честь.
— Приветствуем, ваше величество. Госпожа, — ровным, лишенным эмоций голосом произнес старший из отряда. — Прошу позвать сюда всех служанок младшей супруги его величества.
Реджина начала нервничать еще сильнее, ее руки мелко задрожали. Вдовствующая императрица грозно нахмурилась.
— В чем дело? — ледяным тоном спросила она, сверля его взглядом. — Что за самоуправство?
— Приказ императора, ваше величество, — почтительно, без тени страха ответил страж. — Велено задержать клеветниц.
Реджина громко ахнула и в ужасе закрыла рот рукой.
— Клеветниц?! — она попыталась выдавить из себя возмущение, но голос предательски сорвался. — Это… это какое-то нелепое недоразумение! Мои служанки — приличные девушки, они никогда в жизни не опустятся до такого!
Страж ни на секунду не растерялся и с ледяным почтением ответил:
— Не мне судить об этом, госпожа, а императору, который нас сюда прислал. Наш долг — исполнить его приказ.
Поняв тонкий, угрожающий намек, наложница в панике посмотрела на вдовствующую императрицу. Та, осознав, что сопротивление приказу сына обернется грандиозным скандалом, натянула на лицо каменную, непроницаемую маску и едва заметно кивнула Реджине, тем самым говоря: «Пусть следуют приказу императора».
Дрожащим голосом наложница приказала евнуху собрать всех прислужниц.
Спустя несколько напряженных минут в саду выстроилась шеренга перепуганных служанок. Они жались друг к другу, прятали глаза и дрожали как осиновые листы. Кто-то из них нервно сжимал побелевшие пальцы, кто-то судорожно теребил поясок форменного платья.
Страж, возглавляющий эту миссию, зорким, хищным взглядом осмотрел каждую из девиц. Затем он молча махнул рукой своим парням, указывая на рыжеволосую служанку — с таким ярким цветом волос она была единственной из девушек, поэтому не стоило никакого труда ее отыскать. Тильда.
Затем он прошелся вдоль шеренги еще раз и, найдя ту, у кого на щеке красовалась крупная родинка, указал на нее. Лоти.
Двое стражников тут же подхватили девиц под руки и безжалостно, не реагируя на их плач, поволокли прочь из сада.
— Но что они сделали?! — не выдержала Реджина, теряя лицо и в панике бросаясь следом за стражей на пару шагов. — Кого оклеветали?!
— Нам не положено распространяться об этом, госпожа, — холодно ответил старший страж. — Мое почтение!
Он сухо склонил голову на прощание и быстро удалился по аллее следом за своими людьми и ревущими навзрыд служанками, которых тащили по дорожкам чуть ли не волоком.
Просторный кабинет императора был погружен в полумрак. Свечи в тяжелых серебряных канделябрах бросали на стены длинные, дрожащие тени. Олден сидел за массивным столом из темного дуба, методично просматривая скопившиеся за время его отсутствия отчеты и донесения.
В дверь коротко постучали, и дежурный страж громко объявил:
— Ваше величество, к вам вдовствующая императрица!
Олден на секунду замер. Его челюсти едва заметно сжались, но он тут же взял себя в руки.
— Впустить, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил правитель.
Тяжелые створки распахнулись, пропуская в кабинет императрицу-мать. Она вошла с присущей ей грацией и величием, шурша дорогим темным шелком, но остановилась в нескольких шагах от стола, ожидая, когда сын обратит на нее внимание.
Олден, даже не поднимая глаз от разложенных перед ним документов, сухо произнес, перевернув страницу:
— С каких это пор, матушка, вы просите дозволения войти?
Вдовствующая императрица едва заметно поджала губы. Ей было неприятно слышать эти ледяные, отчужденные нотки в голосе своего единственного ребенка. Но уже в следующую секунду ее губы растянулись в нежной, всепрощающей материнской улыбке. Она пришла сюда не для того, чтобы ругаться. Ей нужно было срочно возвести мосты, по которым с недавних пор пошли огромные, зияющие трещины.
— Ну зачем ты так, сын? — ее голос прозвучал мягко, с легким укором и заискивающей ноткой.
Олден ничего не ответил, продолжая делать вид, что всецело погружен в изучение докладов.
— Понимаю, ты злишься на меня, — вдовствующая императрица сделала осторожный шаг вперед.
Император не проявил ни грамма эмоций. Он лишь макнул перо в чернильницу и размашисто поставил свою подпись на очередном пергаменте.
Мать потопталась на месте. Внутри нее начала медленно, но верно закипать темная злость. Ее невыносимо раздражало это показательное равнодушие! Ей так хотелось сорвать маску, стукнуть кулаком по этому проклятому столу и жестко потребовать ответов! По какому праву он приставил к покоям этой безродной девки Аэлины своих лучших цепных псов?! И, самое главное, почему ее главного лекаря, словно дворовую собаку, выставили за дверь, не пустив к императрице?!
Но она снова стерпела, проглотив жгучее негодование. Сейчас не время.
— Зачем вы пожаловали, матушка? — Олден, наконец, отложил перо, но глаз так и не поднял. — Если пришли, чтобы снова требовать от меня возлечь с Реджиной, то не стоит себя утруждать. Как и сказал ранее, я больше не переступлю порог ее покоев и не прикоснусь к ней..
Вдовствующая императрица тут же порывисто кинулась к его столу. Она оперлась изящными руками о столешницу, всем своим видом выражая глубокое раскаяние.
— Я погорячилась в прошлый раз, когда пришла к тебе с верховными советниками. Признаю, это было чересчур. Я не должна была так давить на тебя в вопросах долга. Прости меня, сын! — с чувством воскликнула она. — Я была неправа, заставляя тебя делить ложе с той, кто тебе… неинтересен! Просто хотела как лучше для династии, но я перегнула палку.
От этих слов Олден медленно, словно не веря своим ушам, вскинул на мать тяжелый взгляд.
Императрица, мгновенно заметив, что всё внимание сына наконец-то устремлено на нее, воодушевилась и продолжила говорить с еще большим пылом:
— Я клянусь, больше не стану тебя заставлять! Не стану идти против твоей воли. А то, что семья Реджины забрасывает меня своими жалобами и слезными письмами… так это ерунда! Я сама с ними разберусь, поставлю их на место! Только… — она прерывисто вздохнула, изящно приложив кружевной платочек к глазам. — Только не нужно так холодно смотреть на меня, сын, — она тихо, очень правдоподобно всхлипнула. — Мне, как матери, больно от такого отчужденного отношения. Ты мой ребенок. Я беспокоюсь за тебя! Знал бы ты, как сильно я переживала, когда ты вот так, ничего не объяснив, сорвался и уехал! Где ты? Что с тобой? Все ли у тебя хорошо? От тебя не было ни единой весточки! Я места себе не находила!
— И именно поэтому послала за мной своих шпионов? — хмыкнул Олден, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.
Он с мрачным удовлетворением заметил секундное, яркое замешательство на лице матери. Она явно не ожидала услышать столь прямой вопрос. Олден оказался куда более осведомленным, чем она предполагала. Но старая интриганка быстро взяла себя в руки.
— Да! Посылала! — пылко, ничуть не смутившись, заявила она. — Потому что забочусь о тебе! Потому что переживаю за твое здоровье, ведь ты мой единственный ребенок! И пусть твоя элитная стража действительно хороша, но материнская опека и дополнительная помощь лишними никогда не бывают! — императрица-мать немного помолчала, переводя дух, а затем осторожно, словно невзначай, спросила: — К слову, о тех стражах, которых я послала… они ведь так и не вернулись во дворец. Что с ними стало?
Император посмотрел на мать, холодно усмехнулся и произнес тоном, от которого по спине побежали мурашки:
— Во дворец они больше не вернутся.
Вдовствующая императрица отвела взгляд в сторону, стараясь скрыть вспыхнувшую ярость, и равнодушно бросила:
— Что ж… Невелика потеря. Они знали, на какие риски идут, — затем она снова посмотрела на сына, и ее голос зазвучал мягче, почти елейно: — Прошу тебя, Олден, не стоит на меня злиться. Я поняла свои ошибки. Ты мне гораздо дороже, чем мнение напыщенного совета и всей империи в целом! Не хочешь ходить к наложнице? Не ходи! Будь только со своей супругой, раз твое сердце принадлежит ей. А я… я буду во всем помогать Аэлине. Лично накажу своим лучшим лекарям, чтобы они неустанно следили за ее здоровьем и готовили каждый день особые, восстанавливающие отвары…
— Не нужно, — резко перебил ее император.
От его твердого тона вдовствующая императрица тут же осеклась и замолчала, устремляя на него непонимающий взгляд.
— Не нужно? — переспросила она, растерянно моргнув. — Но… почему?
Правитель смотрел на нее и понимал: лгать в лицо собственной матери было для него непривычно, да и где-то в глубине души всё еще немного совестно. Но он сделал свой выбор. Всецело доверился иномирной душе, которая помогла Аэлине так чудесно преобразиться за столь короткий срок. Это решение было сложным, но он принял его безоговорочно, каждый день моля небеса, чтобы они подарили им долгожданное маленькое чудо.
Олден помнил строгое условие новой Нерии: никому и ничего рассказывать нельзя. Поэтому он заранее заготовил легенду, прекрасно зная, что она понадобится ему в самое ближайшее время.
— Больше никаких отваров, — произнес он абсолютно спокойным, непререкаемым тоном, видя, как на лице матери отражается полнейшее недоумение.
— Но… почему? — снова повторила она. — Аэлина и так чудовищно слаба… Как же она тогда, без лекарской поддержки, родит тебе сына?
— Она совершила древний ритуал очищения и укрепления души, — не моргнув глазом, выдал Олден. — Старшая настоятельница храма Белой Луны ясно дала понять, что небеса наконец-то услышали ее. Не зря Аэлина провела в молитвах и постах почти два месяца. Теперь не стоит пичкать ее отварами, которые могут нарушить чистый бег ее духовной энергии.
— Но… это же абсурд… — нахмурилась вдовствующая императрица, пытаясь осознать этот религиозный бред, которым ее сейчас кормил собственный сын.
— И лекарей своих к ней больше не присылай, — жестко добавил Олден, ставя жирную точку. — Не стоит отвлекать их от прямых обязанностей. Все-таки они служат лично тебе и отвечают за твое здоровье. Тем более, я уже нашел для Аэлины лекаря.
Вдовствующая императрица буквально закипела внутри от жгучего негодования. Ей стоило титанических усилий удержать лицо и не сорваться на крик. Она пребывала в дикой ярости, ведь такой расклад вещей ее вообще не устраивал! Аэлина полностью выходила из-под ее контроля!
В просторном кабинете повисла тяжелая, густая тишина.
Олден, выдержав паузу, снова посмотрел на мать и, демонстративно взяв в руки очередной свиток, произнес:
— Если у вас нет больше ко мне никаких срочных дел, матушка, то я бы хотел закончить с докладами, а потом отправиться отдыхать.
Императрица тут же судорожно кивнула, беря свои бушующие эмоции в стальные тиски. Она выдавила из себя ласковую улыбку и мягко сказала:
— Конечно, сынок. Я пришла к тебе не только для того, чтобы попросить прощения, но также чтобы напомнить о дне рождении твоей старшей дочери. Через два дня ей исполняется семь лет.
Император коротко кивнул, не отрывая взгляда от пергамента:
— Я помню.
— Я подготовила для внучки грандиозный праздник, — продолжила императрица-мать. — Пригласила лучших театральных актеров столицы и распорядилась подготовить искрящийся огонь. Девочке понравится! Будет просто замечательно, если мы соберемся все вместе, всей дружной семьей, чтобы поздравить ребенка.
Олден ничего не ответил на этот призыв к воссоединению. Он лишь сдержанно кивнул, продолжая вчитываться в строки доклада.
Вдовствующая императрица довольно улыбнулась. Она сочла этот кивок за согласие, развернулась и с достоинством покинула кабинет сына.
Выйдя в прохладный коридор, она размеренным шагом направилась к своим покоям. За ней неслышной тенью следовала ее личная, абсолютно преданная главная служанка.
Императрица размышляла. Про недавний позорный арест служанок Реджины Олден не сказал ни единого слова. А она, в свою очередь, и не стала спрашивать, чтобы своим чрезмерным любопытством лишний раз не вызывать у него опасные вопросы.
На самом деле, беспокоиться об аресте девиц не стоило. Эти две идиотки всё равно не были посвящены в серьезные дела своей госпожи и уж тем более — самой вдовствующей императрицы. Так что ничего угрожающего они рассказать на допросе не смогут при всем желании. А то, что свой поганый язык не умеют держать за зубами… так сами виноваты! Ума нет — считай, калека!
Гораздо больше ее волновало другое.
«Значит, теперь не получится травить Аэлину отварами», — размышляла вдовствующая императрица, холодно сузив глаза.
На ее губах заиграла зловещая, полная коварного предвкушения улыбка. То, что она задумала реализовать на грядущем празднике, было гораздо, гораздо эффективнее каких-то там горьких отваров и горячих ванн!
— Не хочешь делить ложе с Реджиной? — усмехнулась она едва слышно, чеканя шаг по пустому мраморному коридору. — Что ж… я позабочусь о том, чтобы и со своей драгоценной Аэлиной ты в постель тоже больше не лег!
Раннее утро выдалось на редкость прохладным. Я стоял у парадного крыльца дворца сестры, только-только заступив на пост, и вместо того, чтобы сканировать периметр на предмет угроз, ловил себя на мысли, что пытаюсь не захлебнуться слюной.
По двору плыл совершенно одуряющий, наивкуснейший аромат.
Он исходил со стороны небольшой открытой кухоньки под деревянным навесом. Ее соорудили буквально вчера вечером по настоятельной просьбе иномирянки, ведь она не шутила, когда заявила, что отныне самолично будет готовить для императрицы. А готовила она, должен признать, что-то невероятно вкусное. И к такому выводу пришел не я один.
Скосил глаза и заметил, как мои элитные стражи, хладнокровные убийцы, прошедшие ад Цитадели, сейчас смешно водят носами, заинтересованно и украдкой поглядывая в сторону навеса. Часть из них, чья ночная смена уже официально закончилась, что странно, вообще не спешила покидать свой пост и идти отдыхать.
Они стояли и наблюдали. Наблюдали за ней.
За тем, как девушка в белоснежном фартуке поверх простого платья легко и непринужденно порхает от длинного стола к раскаленной печи. Она ловко, каким-то заученным, плавным движением заливала на чугунную сковороду жидкое тесто, а спустя небольшой промежуток времени поддевала и снимала с нее круглую, золотистую и наитончайшую лепешку. А затем брала белую массу и проворно заворачивала ее в эту лепешку… Что это за блюдо такое диковинное?
«Да и не суть важно, — мысленно одернул я себя, нахмурившись. — Не об этом мне нужно сейчас думать, а о своих прямых обязанностях и безопасности дворца».
Вот только не получалось.
— Запах-то какой… — донесся до меня тихий, благоговейный шепот одного из бойцов.
— А вчера вечером нас леди Нерия такой вкусной запеканкой угощала… — так же тихо, с придыханием ответил ему напарник из ночной смены.
«Чего?!» — я аж замер, неверяще прислушиваясь к их разговору.
— Везет же вам, — тоскливо, с плохо скрываемой завистью вздохнул другой страж, только что заступивший в утренний караул.
Я медленно повернул голову в их сторону. Мое лицо оставалось непроницаемой маской, но голос лязгнул сталью:
— Если кто-то из вас чем-то недоволен или хочет переквалифицироваться в кухонных дегустаторов — можете прямо сейчас сменить отряд и отправиться чистить картошку!
Парни тут же испуганно притихли, вытянувшись по струнке. Но, видит свет, косить глаза в сторону навеса и иномирянки они не перестали.
— И вообще, я не понимаю, почему первая группа до сих пор здесь? — холодно добавил я. — Живо марш завтракать и отдыхать!
Я отвернулся, стараясь отстраниться от манящего запаха и плавных, завораживающих движений новой Нерии. У нее ведь, скорее всего, точно было другое имя.
«Может, спросить?» — промелькнула в голове неожиданная мысль.
И тут вынырнуть из раздумий меня заставил звонкий, бодрый голос самой иномирянки:
— Ребята, простите, но угощу только по одному! У меня тут четкий расчет продуктов. Договорились?
Я медленно повернул голову, не веря своим глазам. Зорко отслеживая ситуацию, наблюдал невероятную картину: мои хваленые стражи, элита империи, воины, не теряющие самообладания даже в самой страшной и кровавой сече, сейчас смотрели на эту хрупкую блондинку абсолютно щенячьими глазами! Их взгляды были полны такой искренней благодарности и… что это? Нескрываемого мужского интереса?!
Те, чья смена только что закончилась, поспешили навстречу идущей к ним с блюдом девушке, а те, кто стоял на посту, проводили их такими несчастными, завистливыми взглядами, что впору было прослезиться.
— А вам нельзя уходить со своих постов, — тепло и лукаво улыбнулась девушка заступившим стражам. — Я знаю правила. Поэтому сама к вам подойду. Вот, угощайтесь, еще тепленькие!
Я стоял, смотрел на происходящее и просто отказывался верить своим глазам. Это… это что вообще такое?! Где субординация?! Где железная дисциплина?! Где хваленая стойкость и выдержка Цитадели Железного Ветра, в конце концов?!
— Не нужно их баловать, леди, — произнес я предельно холодно, замечая, как мои парни с нескрываемой радостью приняли с блюда странного вида угощение — небольшие, свернутые трубочки с белой начинкой — и шустро их умяли, чуть ли не мыча от удовольствия и рассыпаясь в горячих благодарностях.
— Командир, — иномирянка, услышав мой голос, тут же направилась прямиком ко мне. — Я искренне извиняюсь, если нарушила вашу строгую субординацию. В моих планах не было даже мысли, чтобы их как-то баловать. Скорее, это просто моя незначительная благодарность за их службу, — она остановилась в шаге от меня. Ветер растрепал ее светлые волосы, а на щеках играл румянец от жара печи. — Вчера Дрейк так отважно, словно скала, стоял у дверей покоев императрицы, не пуская лекаря вдовствующей императрицы… Я ему очень благодарна, — она с уважением склонила голову. — Я им всем благодарна. За то, что не спят, пока мы спим. Но особенно я благодарна вам, — девушка вдруг открыто и очень светло улыбнулась, заглядывая мне прямо в глаза.
От этого взгляда внутри меня что-то странно, непривычно дрогнуло.
Она протянула мне тарелку, на которой лежали четыре этих странных трубочки, источающих умопомрачительный аромат масла и ванили.
— Это блины, — заговорщически шепнула мне Нерия. — Блюдо из моего родного мира. С творогом. Попробуйте, командир.
Я стоял, словно истукан, и смотрел на эти загадочные «блины». При этом затылком, каждой клеточкой кожи чувствовал на себе прожигающие, любопытные взгляды абсолютно всех своих стражей во дворе. Впервые в жизни мне, командиру личной гвардии императора, стало как-то неловко перед подчиненными.
— Спасибо, — ответил я максимально сдержанно, не поднимая рук, — но я уже завтракал.
От меня не укрылось, как ее плечи едва заметно дрогнули, а зеленые глаза расстроенно блеснули. Она отвела взгляд.
— Боитесь, что отравлю? — с легкой, защитной иронией спросила девушка.
— А вы можете? — я вопросительно, с вызовом вскинул темную бровь.
— Я врач, — она снова посмотрела на меня, и в ее голосе прорезалась сталь. — Живу для того, чтобы спасать людей, а не убивать их. Просто хотела вас поблагодарить за то, что вы разобрались со служанками.
Я едва не поперхнулся.
«Кто уже успел ей разболтать?! — мысленно взвыл я. — Не элитные имперские стражи, а какие-то пустоголовые, деревенские мальчишки, не умеющие держать языки за зубами!»
Я метнул поистине убийственный, испепеляющий взгляд в сторону притихших стражей. Парни мгновенно поняли свою оплошность, подобрались и быстренько сделали вид, что предельно заняты своими прямыми обязанностями — созерцанием пустых кустов и каменных стен. Разберусь с ними позже. Лично. До седьмого пота на тренировочном плацу.
— Они признались в сквернословии на допросе. Как и в том, что толкнули Нерию в колодец, — заговорил я тихо, чтобы нас никто не услышал, невольно втягивая носом сумасшедший аромат блинов. — Но наказать их за ее убийство не получится при всем желании.
— Ведь по факту Нерия жива, — с полным пониманием кивнула иномирянка.
— Но им было вынесено суровое наказание за клевету на правящую семью и покушение на жизнь служанки.
Я внимательно смотрел за реакцией девушки. Она едва заметно сжала свои чувственные губы и отвела глаза в сторону, явно о чем-то размышляя.
— И… как именно их наказали? — осторожно спросила она.
Я помолчал пару секунд. Вспоминать окровавленные спины и крики девиц в подземельях не хотелось. Это была не та тема, которую стоит обсуждать с женщиной, дарующей жизнь.
— Не нужно вам этого знать, леди, — ровно ответил я. — Просто поверьте на слово: они получили по заслугам за все свои деяния. Во дворце их больше не будет.
— Понятно, — едва слышно прошептала девушка, и в ее голосе промелькнуло не столько удовлетворение, сколько тяжелая усталость. — Я, собственно, хотела вам сказать кое-что важное…
— Да? — я мгновенно отбросил мысли о блинах и подобрался.
— Я два раза выливала отвар в огромную кадку в покоях ее величества. Тот самый, который с упорством приносил лекарь императрицы-матери.
— И? — я напрягся всем телом, чувствуя, как холодеет кровь.
— Дерево в этой кадке начало чахнуть, — будничным тоном, словно ставя диагноз, сообщила она.
В утреннем воздухе повисла оглушительная, звенящая тишина. Я физически ощутил, как в моей груди вспыхнул и начал разгораться дикий, неконтролируемый огонь чистейшей ярости. Ведь теперь стало окончательно ясно: причина тому — именно отвары. Крепкое, здоровое растение не выдержало и пары доз того коктейля, которым они годами пичкали мою сестру!
— Сегодня утром тихонько готовила платье для ее величества, пока она с императором еще спали, и увидела, что почти все листья на дереве поникли, — безжалостно добила меня иномирянка фактами.
Я стиснул зубы. Улики. Вот они, неопровержимые, безмолвные доказательства преступления, растущие прямо в кадке посреди спальни.
— Благодарю за ценную информацию! — я низко, с глубочайшим уважением склонил перед ней голову.
— Если вы действительно меня благодарите, — она вдруг печально, но очень тепло улыбнулась мне, сбивая весь мой боевой настрой, — тогда… — девушка настойчиво протянула ко мне тарелку с блинами. — Попробуйте. Я готовила их с душой. А если всё же боитесь или не хотите… тогда отдайте парням. А мне пора бежать. Нужно готовить для их величеств завтрак.
Она не стала ждать моего ответа. Неожиданно протянула свободную руку и сама, уверенным жестом подхватила мою широкую ладонь. Я замер, пораженный тем, какими мягкими, горячими и нежными оказались ее пальцы. Нерия вложила тарелку прямо мне в руку, а затем резко развернулась и легкой, летящей походкой направилась обратно к своей открытой кухне.
Стоял, словно громом пораженный, удерживая дурацкую тарелку с блинами. Моя ладонь всё еще хранила тепло ее пальцев, а в груди смертельным коктейлем смешалась лютая ненависть к отправителям моей сестры и совершенно неуместное, глухое восхищение этой женщиной из другого мира.
И да, я чувствовал, как абсолютно все мои стражи во дворе сейчас молча, с нескрываемым восторгом провожают ее взглядами. И, признаться честно, мне вдруг захотелось выколоть им всем глаза.
В купальне царило блаженное, расслабляющее спокойствие.
В этот раз никаких ядовитых паров — только кристально чистая, в меру горячая вода и тонкий, невероятно приятный аромат роз. Их белые и алые лепестки были рассыпаны по всей поверхности просторной мраморной купели, украшенной по краям золотой мозаикой.
Аэлина лежала в воде, откинув голову на специальный мягкий валик у бортика, с безмятежно прикрытыми глазами. Я же сидела на низком табурете позади нее и неспешно, массирующими движениями мыла шелковые, каштановые волосы.
Атмосфера была поистине райской, но на душе у меня скреблись даже не кошки, а здоровенные, когтистые тигры. Меня невыносимо терзал завтрашний день. А точнее — грандиозный праздник, который вдовствующая императрица организовала лично в честь дня рождения старшей дочери его величества. Девочке исполнялось семь лет.
С позиции своего земного, человеческого опыта я просто в голове не могла уложить, как Аэлина вообще всё это выдерживает. Как живет с ежесекундным осознанием того, что у ее любимого, законного мужа есть дети от другой женщины? Плюс ко всему, эта самая «другая женщина» живет буквально в соседнем дворце, плетет интриги и спит и видит, как бы снова затащить императора к себе на ложе, попутно сжив Аэлину со свету!
Для меня, Елизаветы Никоновны, это было дико, мерзко и абсолютно неприемлемо. Но заводить разговоры на эту тему я не решалась. Не стоило бередить глубокие раны императрицы, которые, в чем я была стопроцентно уверена, до сих пор кровоточили при одном только упоминании о Реджине и ее дочерях.
Но промолчать о завтрашнем дне я физически не могла.
Глубоко, с шумом втянула носом влажный, теплый воздух и по-стариковски тяжело вздохнула, продолжая перебирать пряди Аэлины.
Императрица, не открывая глаз, тихонько хихикнула.
— Говори уже, Нерия, — с легкой улыбкой произнесла она. — Я же чувствую, как ты там сейчас от натуги лопнешь. Что тебя так тревожит?
— Ваше величество, — я тут же отложила флакончик с жидким мылом и, наклонившись чуть ближе, заговорила горячо и эмоционально. — Может, ну его этот завтрашний праздник, а? Давайте никуда не пойдем! Скажем, что у вас страшная мигрень! Мало ли что может приключиться на этом сборище! А вдруг кто-то в толпе вас «нечаянно» толкнет?! Или какую-нибудь гадость в кубок с питьем или в пирожное подмешают?!
Они же только и ждут повода! И даже если — дай-то бог! — этого не случится, то каково вам там будет?! Смотреть на то, как весь двор в едином порыве поздравляет ребенка вашего мужа от другой женщины… Это же невыносимо тяжело! Идти туда, где королевой бала будет эта напыщенная наложница и ее дочка…
Аэлина помолчала пару долгих секунд. Я видела, как дрогнули ее ресницы.
— Я прекрасно понимаю всё это, Нерия, — тихо, с затаенной болью ответила императрица. — Знаю, как завтра все будут смотреть на меня. Как будут намекать на мою бездетность, маскируя свою словесную грязь якобы невинными, сочувствующими фразами. Знаю, как тяжело мне будет смотреть на Олдена, который, как отец, обязан публично поздравить свою дочь… — Аэлина сделала глубокий, прерывистый вдох, отчего алые лепестки на воде рядом с ее грудью тревожно качнулись и поплыли в стороны. — Но я должна там быть, — твердо добавила она, открывая свои прекрасные, добрые медовые глаза. — И поверь, не ради того, чтобы советники или свекровь не сказали обо мне дурного. Просто… у ребенка завтра праздник. Девочка не виновата в распрях и жестокости взрослых.
Ее слова резанули меня по сердцу. Святая женщина! Ее саму травят, пытаются убить, а она жалеет ребенка своих врагов.
— Хорошо… — пробормотала я, сдаваясь перед ее добротой. — Тогда очень вас прошу: пообещайте мне, что завтра вы ни на шаг не отойдете ни от меня, ни от стражи командира! И умоляю — старайтесь там вообще ничего не есть и не пить! Пусть это и детский праздник, но рисковать мы не имеем права!
Аэлина звонко, совершенно искренне рассмеялась, откидывая мокрую прядь с лица.
— Ох, Нерия, ты той еще паникершей стала после нашего возвращения! Но если тебе будет от этого спокойнее, то я даю слово: сделаю именно так, как ты просишь, — она лукаво прищурилась, поворачивая ко мне голову. — Тем более, что твоя еда, которую ты теперь для меня готовишь, пришлась мне по душе куда больше дворцовой. Представляешь, даже император сегодня утром похвалил тебя за завтрак! Удивительно, как я столько лет не знала об этом твоем кулинарном таланте? Готовить у тебя получается просто невероятно вкусно.
Я слегка покраснела (уж за восемьдесят семь лет опыту-то набралось) и быстро буркнула первое пришедшее в голову оправдание:
— Да ну, скажете тоже, талант… Ничего особенного. Просто я подглядывала то там, то сям за поварихами, вот и нахваталась рецептов.
Аэлина хитро прищурилась.
— А можешь мне приготовить на завтрак ту нежную запеканку с творогом и свежей зеленью? Мне она так понравилась!
Я широко, с явным облегчением улыбнулась и довольно кивнула.
— С превеликой радостью, ваше величество! И запеканку сделаю, и компот ягодный сварю. Голодной вы у меня точно не останетесь!
В детской спальне, оформленной в нежных розовых и золотых тонах, горел приглушенный свет ночников. На огромной, заваленной кружевными подушками кровати лежала старшая дочь императора. Завтра ей исполнялось семь лет.
Реджина сидела на самом краю постели и медленно, с показной нежностью поглаживала темные волосы своей дочери.
Девочка, несмотря на юный возраст, была поразительно, пугающе похожа на свою мать. Те же хищные, заостренные черты лица, тот же лисий прищур темных глаз. И, как оказалось, та же расчетливая жестокость, впитанная с молоком матери.
— Милая моя, — тихо, вкрадчивым шепотом произнесла Реджина, наклоняясь к самому уху ребенка. — Ты всё поняла, что именно нужно сделать завтра на празднике?
— Да, мамочка, — уверенно, без тени детского сомнения или страха кивнула девочка.
— Умница, — довольно, почти по-змеиному улыбнулась Реджина, поправляя одеяло. — Ничего сложного. Просто, когда вы с другими детьми побежите в сад, громко предложи всем поиграть в прятки. А потом подбеги к императрице, чтобы все вокруг услышали, вызовись самолично спрятать ее величество, чтобы ее все искали. Она не посмеет отказать имениннице.
— Я всё помню, не волнуйся, — девочка послушно притянула изящную ладонь матери к своей щеке и прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. На ее маленьких губах появилась недетская, жесткая усмешка. — Сделаю всё так, как велела бабушка. Я очень хочу, чтобы моя мамочка скорее стала императрицей. Только ты достойна сидеть рядом с отцом и никто другой.
С самого раннего утра я была сама не своя. Внутри всё скрутило тугим, ледяным узлом, а сердце колотилось так, словно не на месте находилось, а билось где-то в горле. Чуйка, выработанная десятилетиями врачебной практики, просто вопила о надвигающейся беде.
Я машинально готовила завтрак на своей открытой кухоньке, на автомате здороваясь с заступившими на пост стражами. Бойцы Ксандра глаз с меня не сводили, ловя каждое движение, и, надо отдать им должное, помогали абсолютно во всем. Воду принести? Пожалуйста. Дрова наколоть? В одну секунду.
Затем я помогала Аэлине умываться и одеваться. Других служанок даже близко не подпускала к покоям императрицы, отгоняя их, как назойливых мух. Они прибирали коридоры, подметали двор и крыльцо, стирали вещи, которые я потом параноидально, чуть ли не под лупой осматривала и тщательно обнюхивала — мало ли, вдруг ткань обработали чем-нибудь ядовитым.
Время неумолимо близилось к полудню. К тому самому чертовому часу, когда нам нужно было идти на проклятый праздник в сад наложницы. Вдовствующая императрица устроила торжество с невероятным размахом, созвав туда чуть ли не всю столичную знать.
Я злилась, стискивая зубы и ловко укладывая тяжелые каштановые волосы императрицы в сложную, элегантную прическу, аккуратно скрепляя пряди шпильками, инкрустированными рубинами.
Единственное, что хоть немного успокаивало мои нервы, — это решение Олдена. Император сказал, что придет на празднество не один, а вместе со своей главной супругой.
И вот стрелка напольных часов с тихим щелчком достигла нужной отметки. Двери открылись, и в комнату шагнул пунктуальный Олден.
Он был одет в парадный, расшитый золотом камзол, но, едва переступив порог, замер как вкопанный. Его зеленые глаза расширились от восхищения. Аэлина в своем глубоком, рубиновом платье, выгодно подчеркивающем ее вернувшийся румянец и тонкую талию, была невероятно, ослепительно красива.
Император сглотнул, тут же стремительно направился к ней и, не говоря ни слова, жадно притянул к себе, целуя в губы.
Я, как человек интеллигентный, поспешила тактично отвернуться и сделать вид, что очень занята перекладыванием кисточек на столе. Позади раздался тихий, счастливый смешок Аэлины.
— Ты сейчас испортишь мне макияж и прическу — ласково прошептала она. — И тогда Нерии придется всё переделывать заново.
Правитель неохотно оторвался от губ жены, нежно погладив ее по щеке.
И вот мы выдвинулись в сторону восточного дворца.
Аэлина величественно держала императора под руку, в то время как он сам собственнически, словно боясь отпустить, накрыл ее тонкие пальчики на сгибе своего локтя широкой ладонью. Они шли неспешно, с идеальной осанкой. Потрясающе красивая пара.
За ними шагали мы с Ксандром. Замыкали процессию четыре стража. Командир решил много людей не брать, чтобы это не выглядело так, будто правитель чего-то панически боится в собственном дворце.
Еще на самом подходе к арочному проходу, за которым начиналась территория наложницы, послышался гул множества голосов, живая музыка и звонкий детский смех.
Я смотрела в спину впереди идущей императрицы, физически чувствуя, как гулко, ударами в барабан, колотится мое сердце. Липкий холодок пробежал по позвоночнику.
Мы вошли под каменную арку. Нас заметили сразу же. Праздничный гул стих, словно по взмаху невидимой дирижерской палочки. Множество оценивающих, любопытных и завистливых взглядов столичной знати мгновенно устремилось на нас, скользя от сурового императора к цветущей Аэлине.
Там же, в центре ухоженно-украшенного сада, стояли вдовствующая императрица и Реджина. При виде влюбленной пары, идущей рука об руку, они не потеряли своих лиц. Напротив — их губы растянулись в широких, доброжелательных улыбках, виртуозно разыгрывая перед гостями искреннее радушие.
Свекровь тут же плавно, словно лебедь, направилась навстречу сыну и невестке. Наложница, шурша шелками, покорной тенью потянулась за ней. На красивом лице Реджины играла приторная улыбка, но в карих глазах плескалась дикая, плохо неприкрытая ярость.
— Сын! — вдовствующая императрица обняла Олдена. Затем перевела взгляд на Аэлину, и ее глаза на секунду сузились, сканируя невестку с ног до головы. Она явно оценивала ее в разы улучшенную, сияющую внешность. — Аэлина, дорогая. Ты выглядишь просто… чудесно. Храм пошел тебе на пользу.
— Благодарю, матушка, — с идеальной вежливостью ответила императрица.
Тут же подоспела Реджина. Она низко, покорно присела перед правителем и процедила слова приветствия. Но когда Аэлина с достоинством кивнула ей в ответ, наложница едва заметно поджала губы.
И тут к нам с радостным визгом подбежала именинница. Девочка была одета в роскошное, пышное платье из золотой парчи и выглядела как абсолютная, миниатюрная копия своей матери.
Все присутствующие аристократы затаили дыхание, наблюдая за этой сценой.
Олден тепло погладил девочку по темным волосам, поздравил с днем рождения и лично вручил подарок — изящную, инкрустированную драгоценными камнями музыкальную шкатулку, внутри которой кружилась золотая птичка.
Девочка мило улыбнулась и звонко поблагодарила отца, сделав идеальный книксен.
Вдовствующая императрица, прекрасно чувствуя, как в воздухе повисло тяжелое, неловкое напряжение между двумя женщинами императора, громко захлопала в ладоши и пригласила всех гостей к столу, где за изысканной едой они смогут насладиться подготовленным представлением.
Все начали рассаживаться за длинные, уставленные яствами столы, расставленные полукругом в парке. Олден, не слушая распорядителей, утянул Аэлину за свой, центральный стол, усаживая ее по правую руку от себя. Императрица ласково, с благодарностью улыбнулась ему в ответ.
Абсолютно все гости исподтишка наблюдали за ними.
Мы с Ксандром неподвижными изваяниями встали прямо за спинами Олдена и Аэлины. Стража рассредоточилась чуть дальше.
Слуги начали подавать изысканные блюда и наливать в кубки вино. Когда все уселись, один из верховных советников, тучный мужчина с сальными глазками, грузно поднялся с места. Он высоко поднял свой кубок, произнося тост за здоровье маленькой принцессы, а в конце, лукаво улыбнувшись, громко добавил:
— И я от всего сердца желаю госпоже в самом скором времени подарить нашему великому императору наследника!
Реджина тут же просияла, заливаясь скромным, но торжествующим румянцем.
Я гневно стиснула челюсти, глядя, как эта змеина цветет и пахнет от такого откровенно бестактного пожелания при императрице! Вдовствующей гадюке тост тоже явно пришелся по душе.
Я знала, как невыносимо больно и тяжело в такие моменты было Аэлине. Но она ни на секунду не потеряла лицо. Величественно, с прямой спиной сидела рядом со своим супругом, лишь слегка сильнее сжав его ладонь под столом.
Пир начался. В центр, на специально подготовленную сцену, вышли столичные артисты, показывая мешанину из акробатики, жонглирования огнем и странных фокусов с исчезающими платками. Гости ахали, а я не сводила глаз с Аэлины.
Она, как мы и договаривались, не притронулась ни к одному блюду. Только изредка подносила к губам свой кубок, лишь делая видимость, что пьет вино, а на деле не пропуская в рот ни капли.
Представление закончилось под громкие, восторженные овации знати. И в этот самый момент к центральному столу с радостным визгом подбежала девочка поменьше — четырехлетняя, младшая дочь Олдена и Реджины. Малышка только что уплетала какие-то сладости, и ее ручонки были измазаны в густом, липком шоколаде.
Не удержав равновесия, ребенок споткнулся и с размаху впечатался липкими ладошками прямо в светлую шелковую накидку Аэлины, оставляя на ней коричневые пятна.
Олден недовольно покачал головой.
— Нужно быть осторожнее, — сказал он дочери.
Девочка тут же насупилась, готовясь заплакать, но Аэлина мягко улыбнулась ей:
— Ничего страшного не произошло. Не расстраивайся.
Но, заметив происходящее, к нашему столу тут же поспешила вдовствующая императрица.
— Ох, Аэлина, не сердись на нее, — она перевела строгий взгляд на малышку. — Ты ведешь себя неподобающе принцессе! Иди и немедленно приведи себя в порядок! — затем императрица-мать сместила свое внимание на меня. — А ты что стоишь? — рявкнула она на меня приказным тоном. — Принеси ее величеству новую накидку! Поторапливайся!
Внутри меня всё оборвалось. Я не хотела уходить от Аэлины даже на минуту! Моя интуиция орала благим матом: беда уже здесь, она дышит нам в затылок!
— У тебя со слухом плохо?! — гневно сверкнула глазами императрица-мать.
— Ничего страшного, матушка, — попыталась сгладить углы Аэлина, расстегивая фибулу. — Я просто сниму испачканную накидку и…
— И не дай небеса простудишься на ветру! — всплеснула руками свекровь, обрывая невестку. Она снова зыркнула в мою сторону абсолютно яростным взглядом: — Ты еще здесь?!
Открыто перечить вдовствующей императрице было бы сущим безумием. Бросив на стоящего рядом Ксандра многозначительный взгляд, в котором большими буквами читалось: «Не своди с нее глаз!», я спешным шагом направилась прочь из сада.
Едва фигура Нерии скрылась за каменной аркой, Аэлина бросила в ее сторону тревожный взгляд. Без своей преданной, бойкой служанки ей стало как-то неуютно, несмотря на теплое плечо мужа рядом.
Но напряжение было нарушено звонким голосом именинницы. Старшая принцесса выбежала в центр площадки.
— Давайте поиграем в прятки! — радостно предложила она, хлопая в ладоши.
Приглашенные дети с восторгом поддержали эту идею, подняв радостный гул. Взрослые, умиляясь, тоже не стали отказываться от невинной детской забавы.
— И искать мы будем не только меня, но и… императрицу! — вдруг звонко заявила именинница.
Олден тут же недовольно нахмурился, собираясь пресечь эту фамильярность, но девочка проворно подбежала к креслу Аэлины и, жалобно заглядывая ей в глаза, начала умолять:
— Пожалуйста, ваше величество! Не отказывайтесь! Это же мой день рождения! Поиграйте с нами!
Аэлина, чье сердце всегда было невероятно мягким к детям, не смогла отказать ребенку. Она тепло улыбнулась и кивнула.
— Хорошо, давай, — согласилась она, поднимаясь с кресла.
Девочка победно пискнула, схватила императрицу за руку и потащила за собой. Ксандр, как привязанный, тут же шагнул следом, а за ним двинулись и двое стражей.
Вдовствующая императрица, пристально наблюдавшая за сценой, тут же издала наигранно-возмущенный смешок.
— Ну что это за прятки такие — в сопровождении вооруженной до зубов свиты? — громко, чтобы услышали все гости, произнесла она. — С такой толпой стражников императрицу и принцессу отыщут в первую же минуту! В чем тогда смысл детской игры?
Приглашенные аристократы, подогретые вином и желанием выслужиться перед императрицей-матерью, тут же согласно загудели, прося императора позволить детям поиграть без суровой охраны.
Вдовствующая императрица мастерски, словно опытный кукловод, подливала масла в огонь:
— Чего бояться на территории внутреннего дворца, сынок? За высокими стенами столько твоей стражи, что считать замучаешься! Уж здесь-то злодеев точно нет. Пусть все поиграют спокойно.
Она виртуозно тянула время, а гости активно ей в этом помогали, окружив Ксандра и двух стражей плотным кольцом уговоров и светских бесед. Командир попытался пробиться сквозь толпу расфуфыренных вельмож, но те, словно невзначай, преграждали ему путь снова и снова.
А тем временем маленькая принцесса, крепко держа Аэлину за руку, быстро уводила ее все дальше и дальше от шумного застолья, вглубь обширного парка наложницы.
Они петляли по извилистым дорожкам. Смех гостей становился всё тише.
— Мне кажется, мы ушли уже достаточно далеко, — произнесла Аэлина, оглядываясь.
— Еще чуть-чуть! Я знаю идеальное место! — настаивала девочка, упрямо утягивая ее за руку.
Наконец, она довела Аэлину до высоких деревьев, где пряталось небольшое, аккуратное каменное строение. Здесь хранился садовый инвентарь. Это был чистый, светлый домик с небольшими окнами и кучей свежей, сухой соломы в углу.
— Прячьтесь здесь, ваше величество! — скомандовала принцесса, открывая перед ней дверь. — Вас тут точно никто не найдет! А я побегу и спрячусь в розовых кустах, что у конюшен!
Аэлина растерянно кивнула, заходя внутрь. Она обернулась и успела лишь заметить в окно, как принцесса шустро побежала прочь. В домике воцарилась тишина.
Императрица сделала шаг к маленькому окну, чтобы посмотреть на сад, как вдруг… за ее спиной, в дальнем углу, послышалось отчетливое шуршание соломы.
Аэлина резко обернулась. И в ужасе шарахнулась в сторону.
Прямо на нее быстро надвигался высокий, крепкий мужчина, с ног до головы одетый в черное. На его лице была плотная маска.
— Кто… кто вы?! — испуганно ахнула она, судорожно устремляясь к закрытой двери.
— О, не спеши так, красавица, — глухо хохотнул мужчина.
Он рванулся вперед с пугающей скоростью, жестко хватая Аэлину за роскошные каштановые волосы. Дернув ее на себя, второй рукой грубо и плотно зажал ей рот, прерывая крик о помощи.
— Если начнешь брыкаться и кричать, мне придется тебя вырубить, — прошептал он ей на ухо. — Будь умницей. Нам нужно дождаться нужного момента и тогда начнем…
Когда вдовствующая императрица отправила Нерию за новой накидкой для Аэлины, в моей голове мгновенно сложился весь пазл.
Старуха решила избавиться от той, кто ни на секунду не отходил от сестры. Это могло значить только одно: действовать она будет именно сейчас. Иномирянка тоже это поняла. Перед тем как скрыться за аркой, она бросила на меня такой пронзительный, многозначительный взгляд, что слова были излишни.
Я видел, как недоволен император, как напряглись его плечи. Но понимал: Олден не станет устраивать публичный скандал на ровном месте. По сути, для всех гостей ничего критичного не произошло. Ребенок просто запачкал императрицу шоколадом, а ее служанку отослали за новой одеждой. Банальная бытовая сцена.
Но затем началось именно то, чего я так опасался. Вдовствующая императрица и наложница с пугающей синхронностью принялись воплощать свои гнусные козни в жизнь.
Когда старшая дочь Реджины под визги толпы утащила Аэлину вглубь сада, а меня и моих стражей тут же, словно по команде, окружила стена из расфуфыренных аристократок, уговаривая императора «не мешать детской забаве», Олден больше тянуть не стал.
Он резко поднялся со своего места.
— Что ж, — его властный, ровный голос мгновенно заставил толпу притихнуть. Он направился прямо к гостям. — Я тоже намерен поучаствовать в этой увлекательной игре.
Нужно было видеть вытянувшиеся физиономии всех присутствующих дам. А особенно — лица вдовствующей императрицы и наложницы, которые явно не ожидали такого вопиющего нарушения дворцового протокола.
Я знал, что император сделал это намеренно. Он отвлек всё внимание толпы на себя, создав идеальную брешь, тем самым позволив мне, словно тени, раствориться среди пестрых нарядов и бесшумно скользнуть в ту сторону, куда девчонка утащила мою сестру.
Что там происходило за моей спиной, я уже не видел. Слышал только стремительно отдаляющийся, растерянный голос вдовствующей императрицы:
— Очень неожиданно, сын… Обычно ты не принимаешь участия в подобного рода развлечениях…
Злобно усмехнувшись, я сорвался на бег, лавируя между высокими кустами роз. И тут, резко завернув за угол живой изгороди, с размаху налетел на…
— Ух! — пискнула иномирянка, на всем ходу врезавшись прямо в мою грудь.
От столкновения ее сильно занесло назад. Я инстинктивно, сработав на одних лишь рефлексах, перехватил девушку за талию, рывком притягивая к себе, чтобы она не упала.
— Ты? — удивленно выпалил я, не замечая, как от волнения перешел на неформальное обращение. — Но тебя же за накидкой отправили…
— К черту накидку! — глухо рыкнула девушка, упираясь ладонями в мой камзол. Она тут же схватила меня за руку и, не теряя ни секунды, шустро потащила за собой в сторону узенькой тропинки, ведущей к окраине парка. — Неужели ты правда думаешь, что эта старая карга переживает о здоровье ее величества? — на ходу, учащенно дыша от бега, бросала она мне через плечо. — Она меня намеренно отослать хотела! Гадина! Точно что-то задумала! Я спряталась за аркой и видела, как девчонка повела ее величество вон за те дальние кусты. Что там находится, не знаешь?
— Насколько мне известно, там домик для садового инвентаря, — напряженно произнес я.
Мы бежали бок о бок. И я вдруг поймал себя на мысли, что почему-то так и продолжаю крепко сжимать ее маленькую ладонь в своей. И отпускать совершенно не хотелось.
Пара минут бешеного бега, и вот мы домчались до густых кустов, за которыми показалась деревянная крыша того самого домика.
Недолго думая, мы рванули к нему.
С каждым шагом внутри меня всё сильнее и сильнее нарастало дикое, парализующее напряжение. Я отпустил руку иномирянки и, не заботясь о шуме, с силой рванул деревянную дверь на себя, да так и замирая прямо в проходе.
Передо мной предстала ужасающая сцена, от которой кровь в жилах превратилась в лед.
Заплаканная Аэлина билась в руках какого-то здоровенного мужика в черной маске. Он держал ее мертвой хваткой, грубо прижав спиной к своей груди и зажимая ей рот ладонью. Изящная юбка императрицы была безжалостно разодрана, каштановые волосы взлохмачены, а в медовых глазах плескался нечеловеческий ужас.
При звуке открывшейся двери и моем появлении мужик замер, злобно и затравленно щурясь поверх маски. Аэлина жалобно, сдавленно всхлипнула, и по ее бледной щеке скатились две крупные слезинки.
Я не проронил ни слова.
Молча, с пугающим спокойствием хищника переступил порог, отслеживая каждое движение смертника. Этот кусок дерьма не унесет отсюда своих ног. Я лично выбью из него всё. Абсолютно всё, даже то, что он уже давно забыл.
— Он… тронул тебя? — процедил я ледяным шепотом, глядя только на сестру.
Аэлина судорожно всхлипнула и отрицательно замотала головой.
— Хорошо, — с облегчением, которое нельзя было передать словами, выдохнул я.
— Не подходи! — хрипло рыкнул наемник (в том, что это был именно наемник, не оставалось никаких сомнений), приставляя к горлу Аэлины скрытый до этого нож. — Иначе я ее приконч …
Договорить он не успел.
Молниеносно, без замаха, я метнул свой кинжал. Лезвие со свистом рассекло воздух и с влажным чавканьем вонзилось точно в плечо ублюдка, заставив его взвыть и выронить оружие. В ту же долю секунды я сорвался с места. В один огромный прыжок преодолел разделявшее нас расстояние, перехватил его запястье, с хрустом выворачивая сустав, и нанес сокрушительный удар свободной рукой точно в челюсть.
Голова наемника мотнулась назад. Глаза закатились, грузное тело мгновенно обмякло и кулем начало оседать на земляной пол.
— Ваше величество! — кинулась к сестре Нерия, едва я отшвырнул бесчувственное тело в сторону.
Иномирянка тут же обхватила Аэлину руками. Она начала быстро осматривать ее, ощупывать, забрасывая вопросами: не ушиблась ли, не ударил ли ее этот шакал, и главное — не тянет ли низ живота?
Аэлина тихо, вздрагивая всем телом, плакала на ее плече. Сестра твердила, что всё в порядке, физически она не пострадала, только испугана. Глотая слезы, сестра начала сбивчиво рассказывать, как ее сюда обманом привела старшая дочь императора, как велела прятаться, а сама тут же сбежала на конюшни.
— Мелкая зараза! — в сердцах рыкнула иномирянка, поправляя порванное платье императрицы. — Зачем вы вообще пошли с ней?! Не нужно было!
Аэлина виновато, как нашкодивший ребенок, опустила голову, шмыгая носом. Она уже и сама прекрасно поняла, какую страшную ошибку совершила.
— Я видела в ней просто ребенка… — прошептала сестра, вытирая слезы.
— Она-то ребенок, — жестко кивнула девушка, сжимая ее руки, — вот только мать этого ребенка — сущая демоница, которая спит и видит, как бы сместить вас с трона и угробить!
Я стоял рядом и молча наблюдал за иномирянкой, в который раз поражаясь ее поведению. Такая смелая. Отчаянная. Решительная. Она искренне, до боли в сердце переживала за мою сестру, словно за родного человека.
— Ее нужно увести отсюда, и как можно скорее, — произнес я, оглядываясь на дверь.
— Платье безнадежно порвано, волосы растрепаны, — кивнула девушка, соглашаясь со мной и критически оглядывая Аэлину. — Ты прав, командир! Если ее увидят такой — вопросов не оберешься. А этого… — она с брезгливостью покосилась на бесчувственное тело наемника. — Что с ним делать?
— А этот — уже моя личная забота, — мрачно ответил я. — Уходим, скорее! Я провожу вас до безопасного места, а потом вернусь за этим куском мяса.
— А если он очнется, пока нас не будет? — с сомнением спросила она.
— Не раньше чем через час, поверь моему опыту, — я стянул со своих плеч форменную накидку и заботливо, стараясь скрыть порванную ткань платья, укутал в нее сестру.
Мы направились к дверям. Я шел первым, но, проходя мимо небольшого окна, инстинктивно бросил взгляд наружу.
— Вот же дьявол… — недовольно выдохнул я.
Тут же резко шагнул назад, выставляя руки и тем самым отстраняя собой иномирянку и сестру подальше от окна, к самому центру комнаты.
По зеленому газону, прямо из-за живой изгороди, уверенно шагала целая толпа аристократок во главе с самим императором. Вдовствующая императрица шла рядом с сыном, что-то оживленно ему рассказывая и мило улыбаясь. Наложница семенила по другую руку. А впереди всей этой процессии, радостно подпрыгивая, бежали дочери Реджины. Та самая старшая девчонка, которая и затащила Аэлину в эту страшную ловушку, уверенно вела их прямо к нашему укрытию.
— Уже здесь! — злобно, сквозь зубы хмыкнула иномирянка, выглянув из-за моего плеча. — Хотя, чему я удивляюсь! Эти змеи ведь прекрасно знают, куда нужно идти и где искать!
— Им нельзя видеть императрицу в таком виде! — напряженно сказал я, лихорадочно просчитывая варианты. — И наемника тоже нельзя показывать!
Я тут же наклонился, перехватил за ногу отключившегося смертника и с легкостью потянул его волоком в сторону дальней стены, где была свалена куча сухой соломы.
— Он оттуда и выпрыгнул на меня, — тихо, с содроганием прошептала Аэлина.
От этих слов я стиснул зубы до ломоты в деснах. Оттащив ублюдка в угол, быстро забросал его тело сеном, полностью скрывая из виду.
— Они уже совсем близко, — глухо произнесла девушка, напряженно вслушиваясь в приближающиеся голоса. — И им ни в коем случае нельзя сюда войти.
До столкновения оставалось от силы меньше минуты.
— Даже если мы все трое просто выйдем к ним, то… — начала рассуждать иномирянка.
— То мой вид всё равно вызовет у них массу вопросов и подозрений, — закончила за нее Аэлина, плотнее кутаясь в мой широкий плащ.
— А если выйдем без императрицы, то старуха все равно может обыскать при всех дом. Значит, нужно сделать так, чтобы они сюда не зашли, — решительно кивнула девушка.
Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. Я стоял, глядя на нее в ответ.
Толпа была уже почти у самого домика.
— Есть у меня одна безумная идея, — быстро сказал я, глядя в зеленые глаза девушки. — Но согласишься ли ты…
— У меня тоже есть одна безумная идея! — решительно, не дав мне договорить, перебила она. — И тут тоже требуется твое полное согласие, командир!
Мы смотрели друг на друга, словно читая мысли. А затем одновременно перевели взгляд на притихшую, императрицу.
— За дверь, — шепнула ей девушка, подталкивая Аэлину. — Ваше величество, быстро вставайте за дверь. Она не распахивается полностью, вас там не прижмет и с порога не будет видно.
— А вы… что будете делать вы? — спросила сестра, послушно и поспешно направляясь в указанный угол.
— А мы… — девушка снова перевела на меня свой пронзительный взгляд. — Если мы подумали об одном и том же, командир, — быстро зашептала она. — Тогда раздевайся. И побыстрее. Они через пару секунд уже будут здесь!
Я на долю секунды опешил. Мы действительно подумали об одном и том же. Но я никак не ожидал, что ради спасения Аэлины эта девушка решится на такое! Позволить знати застать себя с полуголым мужчиной в уединенном домике! Это же несмываемый позор для нее!
Но другого варианта спасти репутацию сестры я просто не видел. Зная вдовствующую императрицу, эта старуха обязательно начнет шерстить тут весь дом в поисках Аэлины (а заодно и наемника), скажи мы ей просто, что тут никого нет. Но если высокородная публика застанет здесь тайных любовников — стража и служанку, предающихся пороку, — да еще и при стольких свидетелях, то вдовствующая императрица просто не осмелится ступить внутрь, так как это немыслимо непристойно! И поспешит увести отсюда всех.
— Я прошу у тебя прощения за это, — хрипло выдохнул я.
Поспешно расстегнул верх своей формы и скинул куртку прямо на пол, оставаясь в одной тонкой черной рубашке.
Иномирянка в это же время яростно, обеими руками взлохматила себе свою идеальную прическу. Она смело стянула свое платье с плеч и шагнула вплотную ко мне, бесцеремонно помогая высвободить рубаху из-за пояса моих штанов.
От ее быстрых, горячих прикосновений к моему животу по коже побежали мурашки. Я отчетливо почувствовал ее приятный, сладковатый запах, который мне пришелся по душе.
И тут деревянная дверь с шумом толкнулась и распахнулась, скрывая за собой Аэлину.
В ту же секунду иномирянка резко, с тихим ахом прижалась всем телом к моей груди, делая показательно испуганные, огромные глаза и цепляясь за мою расстегнутую рубашку. Я, тяжело дыша, поспешил крепко обнять ее за талию, прижимая к себе еще сильнее.
На пороге, словно громом пораженная, замерла вдовствующая императрица.
Свет солнца ударил нам в лица. За спиной старухи столпились ошарашенные гости, Реджина и сам император, чьи брови поползли на лоб.
Мы стояли тяжело дыша, с растрепанными волосами и в наполовину расстегнутой одежде. Классическая сцена тайного, порочного свидания.
Я увидел, как челюсть вдовствующей императрицы медленно поползла вниз от шока. А затем в ее серых глазах вспыхнул такой лютый, неконтролируемый гнев, что стало ясно: старуха поняла — всё пошло совершенно не по ее плану.
Я вела поистине искусную игру, изо всех сил делая вид, будто нас с Ксандром действительно только что застали за самым горячим, необузданным непотребством.
Мои щеки полыхали так, что можно было прикуривать, вот только горели они совершенно не от девичьего стыда. Тем более, что находиться вот так, вплотную, прижимаясь к широкой, горячей груди командира, мне было, мягко говоря, очень даже приятно. Щеки горели от дикой ярости.
У меня, повидавшей на своем веку всякое, сейчас просто в голове не укладывалось: как можно быть настолько ядовитыми и бездушными змеями?! Я даже подумать боялась, что было бы, опоздай мы с Ксандром хотя бы на лишнюю минуту!
Эти две твари — вдовствующая императрица и ее карманная наложница — провернули такой коварный, многоходовый план, да еще и при помощи маленького ребенка! Заманить Аэлину в сарай, где ее ждал вооруженный амбал...
Цель была прозрачна, как стекло. Если бы ублюдок успел сделать свое грязное дело, то гости нашли бы Аэлину прямо здесь. Ее бы неминуемо обвинили в измене императору! И там поди потом докажи, что ребенок в ее чреве зачат от правителя, а не от какого-то случайного любовника, с которым она якобы тайно встречалась на сеновале!
Вдовствующая карга гениально подсуетилась и грамотно расставила капкан. Она, скорее всего, своей чуйкой заподозрила, что Аэлина вновь беременна. А действовать привычными методами больше не могла — лекарей-отравителей к правительнице на пушечный выстрел не подпускают. Воду, еду и даже воздух в покоях теперь жестко контролирую я. Вот старая гадюка и пошла ва-банк, решив уничтожить невестку морально и физически за один раз.
— Это… — вдовствующая императрица на пороге буквально задыхалась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. И ярость ее была самой что ни на есть настоящей, ведь она-то надеялась застать здесь совершенно другую пару! — Это что еще такое?!
Толпа разряженных аристократок за ее спиной тут же возбужденно зашепталась, прикрываясь веерами и вытягивая шеи, чтобы рассмотреть пикантные подробности.
Я скосила глаза и заметила реакцию Реджины. Наложница изо всех сил пыталась подавить колоссальное изумление, ее губы то и дело дергались, а в глазах читалась полная растерянность.
— Что за неслыханная дерзость?! — вновь рыкнула вдовствующая императрица, зыркая своими ледяными глазищами так, что меня чуть не заморозило.
Ксандр, как истинный джентльмен (и прям как настоящий, заботливый любовник), тут же мягким, но уверенным движением помог мне поправить сползшее с плеч платье, натягивая ткань повыше. А затем принялся поспешно застегивать пуговицы на своей рубашке.
Я же в этот момент, наигранно и целомудренно пряча взгляд в пол, делала вид, будто просто сгораю от невыносимого смущения, и дрожащими руками принялась приглаживать на голове волосы, которые сама же себе ранее и растрепала.
— Как посмели устроить здесь непотребство?! А ты! — императрица-мать брезгливо, как на прокаженную, ткнула в меня своим унизанным перстнями пальцем. — Распутная девица…
Услышав гневный голос старухи, Ксандр тут же сделал решительный шаг вперед, широкой спиной закрывая меня и пряча от всех осуждающих взглядов.
— Ну почему же так сразу и распутная, матушка? — вдруг ровно, с легкой долей иронии вмешался в этот спектакль император.
— Что?! — громко ахнула вдовствующая императрица, резко оборачиваясь и обращая свой разгневанный взор на сына. — Ты… ты после всего увиденного смеешь еще и защищать ее?! Она же служанка! И она же… Да она же валялась на сене с твоим командиром!
— Вообще-то, — Олден деликатно кашлянул в кулак, скрывая усмешку, — они уже довольно давно встречаются.
Эта новость ошарашила даже меня! К слову, сердце Нерии (да и мое собственное, чего уж там лукавить) приняло эту наглую ложь очень даже на ура, выдав радостную тахикардию.
Олден шагнул к порогу, взялся за медную ручку и плавно потянул дверь на себя, тем самым прикрывая ее и отгораживая нас с командиром от воплей матери и пристальных, жадных взглядов столичной аристократии.
— Так что я не вижу в этом инциденте ничего такого ужасного, — послышался его приглушенный голос из-за не полностью закрытой двери. — Они почти женаты. Дело молодое.
— И всё же! — попыталась надавить на свое, не сдавая позиций, старуха. Ее голос дрожал от бешенства. — Это не место для подобных встреч! Это мерзко! Это…
— Это просто укромный уголок, матушка, где влюбленные, спрятавшись от чужих глаз, немного поддались порыву чувств, — спокойно перебил ее Олден. — Что здесь преступного?
— Но она главная служанка ее величества! — никак не унималась императрица-мать, буквально брызгая ядовитой слюной. — Ее поведение неподобающе! Зажимается со стражником в сарае, как какая-то портовая девка!
— Они предавались своим чувствам не на глазах у всех. И если бы мы сюда не нагрянули толпой, никто бы ничего не узнал, — твердо стоял на своем Олден. — Тем более, повторюсь: они почти женаты.
Старуха за дверью буквально рвала и метала! И я прекрасно понимала: дело здесь было вовсе не в том, что мы с Ксандром якобы предались страсти на сене. Ее бесило то, что идеальный план был сорван! Но сказать об этом вслух она, естественно, не смела. Как не смела и просто оттолкнуть сына, войти в дом и всё там досконально проверить. Застукать целующихся голубков — это одно, а вот намеренно лезть и рассматривать их наполовину раздетыми — это уже серьезный удар по ее собственной безупречной репутации праведной матроны. Вот она и орала на всю округу, пытаясь хоть как-то выплеснуть свою злость.
Мы с командиром стояли очень тихо, не сводя глаз с императрицы. Аэлина всё это время пряталась в самом темном углу, вжавшись спиной в стену рядом с полотном двери. Она молчала, прижимая ладони к груди и тяжело, прерывисто дыша.
— Всё хорошо? — одними губами, почти беззвучно спросила я.
Аэлина в ответ судорожно кивнула.
— Живот не тянет? Не болит?
Императрица отрицательно мотнула головой, ее глаза были огромными от пережитого ужаса.
— И всё же я требую, чтобы эту девку высекли плетьми за столь распутное поведение! — вновь послышался с улицы злой, режущий слух голос вдовствующей императрицы.
Я инстинктивно напряглась, так и не показываясь из-за спины Ксандра.
— Ты уж извини, матушка, — голос императора зазвенел холодной, негнущейся сталью, — но это не твоя служанка, а Аэлины. И только моей супруге решать, наказывать ее за эту выходку или нет.
— Но ее вообще здесь быть не должно! — встряла в разговор Реджина, чей тонкий голосок дрожал от напряжения.
— Точно! — тут же подхватила старуха, найдя новую зацепку. — Ее же отправили во дворец за новой накидкой для Аэлины, а она, оказывается, вместо этого побежала кувыркаться с твоим командиром!
— И за это она ответит тоже перед Аэлиной. Не перед тобой, матушка, — Олден сделал эффектную паузу. — Повторюсь: ничего запрещенного законом я там не увидел. И, опережая твои дальнейшие обвинения, сразу скажу — Аэлина тоже давно в курсе их отношений и одобряет этот союз. Так что прекрати злиться и портить всем настроение. Сегодня день рождения Камиллы. Не стоит омрачать этот светлый детский праздник нашими взрослыми разборками. Хватит уже здесь стоять. Императрицы здесь точно нет, идемте искать дальше.
— Но я же сама привела ее прятаться именно сюда, — послышался обиженный, капризный голосок старшей дочери Олдена.
— Значит, ее величество решила перепрятаться в другом месте, — нервно, с ноткой истерики хихикнула наложница.
Толпа разочарованных аристократов, вместе с негодующей вдовствующей императрицей, растерянной наложницей и императором, начали медленно отдаляться от домика, направляясь обратно вглубь сада.
Мы простояли в абсолютной тишине еще несколько секунд, прислушиваясь к затихающим голосам.
— Уф-ф… — я шумно, с невероятным облегчением выдохнула, прикрывая глаза. — Вроде пронесло. Вот только…
Кутаясь в мужской плащ, к нам тихонько подошла Аэлина.
Ксандр, так и стоявший скалой, развернулся и встал полубоком, внимательно глядя сначала на свою бледную сестру, а потом переведя тяжелый, нечитаемый взгляд на меня.
— Вот только что? — с легкой хрипотцой спросил он.
Я подняла на него глаза, нервно поправляя растрепанные волосы, и криво усмехнулась:
— Нас с тобой, командир, теперь абсолютно весь императорский двор считает… кхм… парой. И боюсь, сплетен теперь не избежать. Запятнала я твою безупречную репутацию.
Ксандр смотрел на меня не мигая. Он помолчал пару секунд, от которых почему-то перехватило дыхание, а затем, глядя прямо в душу, ответил:
— Я знал, на что шел. И готов ответить за все последствия.
Вечер того же дня выдался не менее удушливым, чем сам праздник.
В покоях императрицы повисла такая тяжелая, искрящаяся от напряжения тишина, что, казалось, чиркни кремнем — и всё здесь взлетит на воздух. Нас было четверо. Измученная, бледная Аэлина сидела на краю кровати, плотно кутаясь в шаль. У дверей, подобно гранитной статуе, застыл собранный, непроницаемый Ксандр, готовый в любую секунду обнажить клинок. А посреди комнаты, заложив руки за спину, мерял шагами ковер Олден.
Я тихо стояла в стороне, как и положено служанке, но мой профессиональный взгляд сканировал эмоции каждого присутствующего. Император был похож на сжатую до предела пружину. Его грудную клетку распирало от всепоглощающей, клокочущей ярости. По побелевшим скулам и сжатым челюстям было кристально ясно: дай ему сейчас волю, и он пойдет рвать всех на своем пути, невзирая на титулы и родственные связи.
Эту сложную, болезненную сцену спровоцировала я. Едва мы оказались в безопасности за закрытыми дверями, я заявила Аэлине, что она обязана поведать обо всем супругу. О таком молчать нельзя! Это уже не просто дворцовые сплетни или косые взгляды, это прямое, грязное покушение на жизнь, честь и надежду на рождение наследника. Тем более что Ксандр успел незаметно вытащить того ублюдка-наемника из сарая и благополучно переместить его в темницу, где этот шакал теперь дожидался своего часа, чтобы рассказать нам абсолютно всё.
И Аэлина рассказала. Сбивчиво, переживая, поведала мужу о том, как маленькая Камилла уверенно вела ее к заброшенному домику, и как там, в полумраке, на нее набросился мужчина в маске, разрывая юбку.
Выслушав этот кошмар, Олден остановился. Он замер посреди спальни, словно громом пораженный, не в силах поверить в услышанное.
— Ты… ты мне веришь? — тихо, с надрывом спросила Аэлина у молчаливого супруга, комкая в пальцах бахрому шали.
В покоях повисло тяжелое, давящее на барабанные перепонки молчание.
— Веришь, что я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не посмела посмотреть на другого мужчину? — ее голос дрогнул, в медовых глазах блеснули слезы.
— Ну что ты такое говоришь, родная, — хрипло прошептал Олден. Он мгновенно преодолел разделяющее их расстояние, подался к супруге и бережно, словно хрустальную, притянул к себе, нежно обнимая. — Конечно же, я тебе верю… — император зарылся лицом в ее каштановые волосы. — Просто… Просто у меня в голове не укладывается, что они… способны на такое…
Олден с силой сжал губы. В его зеленых глазах, устремленных куда-то в пустоту над плечом жены, появилась безжалостная, пугающая сталь. Аэлина доверчиво шевельнулась в его объятиях, и император, крепче прижав к себе супругу, уткнулся носом в ее макушку.
Я смотрела на него и даже отдаленно не могла представить, каково ему сейчас. Перед ним открылась такая чудовищная, тошнотворная бездна, которую тяжело вынести любому порядочному человеку. Собственная мать вместе с наложницей настроили против Аэлины семилетнего ребенка, чтобы обесчестить и растоптать ее!
Но в какой-то степени моя врачебная душа была даже довольна. Теперь император наконец-то, окончательно и бесповоротно понял, кто является истинной причиной всех его бед. Как бы больно и горько ни было Олдену это признавать, но все злодеяния шли от его родной матери. А может, он уже догадывался об этом, просто только сейчас глаза открылись. Как говорится: лучше поздно, чем никогда.
— Я сразу осознал, что что-то не то, когда мы направились толпой к тому садовому домику, — горько мотнул головой император, продолжая обнимать жену. — А потом, когда Ксандр с Нерией предстали в таком виде… Боги! Почему вы так жестоки?
Я ни за что в жизни не хотела бы оказаться на месте Олдена в этот момент. Прекрасно видела, как сильно ему хочется прямо сейчас обнажить меч, отправиться в соседний дворец разбираться, а после — жестоко карать неугодных, но…
Во-первых, это его мать. Женщина, которая с самого раннего детства, в годы кровавых мятежей, защищала его от всех невзгод и угроз, выгрызая для сына трон. И малолетняя дочь, которая росла такой же хищной интриганкой, как ее мать и бабка…
Во-вторых, если он сейчас, на одних эмоциях, набросится с прямыми обвинениями на вдовствующую императрицу, та мгновенно поднимет шум на весь свет, извернувшись и публично обвинив саму Аэлину в непотребстве и распутстве. Пока у нас на руках не было прямых, неопровержимых доказательств их причастности. Имелся только наемник, ждущий своего часа под строгим надзором парней Ксандра. Рванув в бой, защищая Аэлину, Олден мог навлечь на нее еще большую беду. И он понимал это.
Дилемма, от которой волосы встают дыбом.
По глазам императора я видела, что сказать ему хочется многое. Но он не смел, ведь прекрасно понимал: для полной, абсолютной безопасности супруги придется навсегда убрать из дворца родную мать. И наложница с дочерьми тоже должна будет отправиться следом, ведь свекровь так ее обожает, раз решила столь чудовищным способом посадить ее на трон.
— Я клянусь тебе, Аэлина, — глухо, но твердо пообещал Олден, заглядывая жене в глаза. — Больше никто и никогда не посмеет причинить тебе вред. Моя стража никого к тебе не подпустит. А за всем остальным… за всем будет следить только Нерия.
После упоминания моего имени императрица повернула ко мне голову и посмотрела с такой глубокой, искренней благодарностью, что мне стало немного неловко. Хотя другая правительница на ее месте могла бы приказать высечь меня за вопиющую наглость, ведь сегодня я перешла абсолютно все допустимые границы.
Когда мы только добрались до покоев, сбежав с этого проклятого праздника, Ксандр остался у входа, наказав парням принести воду, а Олден еще не пришел, отвлекая гостей. Аэлина пребывала в расстройстве. Ей было невыносимо тяжело, она держалась из последних сил, чтобы не разрыдаться в голос.
Я смотрела на нее с жалостью.
— Вам нельзя нервничать, — напомнила я ей.
— Я такая дура! — вдруг воскликнула тогда императрица, роняя слезы. — Безрассудная, невероятная дура! Поверила ребенку… Думала, девочка не может желать мне зла!
И вот тогда меня понесло. Я просто не выдержала. Подошла, решительно взяла Аэлину за хрупкие плечи и легонько, но ощутимо ее встряхнула, за что меня могли лишить рук.
— Да, ваше величество, этот поступок — отправиться с дочерью Реджины к черту на кулички — был самой настоящей глупостью! — жестко глядя ей прямо в глаза, сказала я. — Вы должны наконец-то понять: на той стороне имперского дворца, — я взмахнула рукой в сторону крыла свекрови и наложницы, — живут не только две взрослые кобры, но и их выводок! Да, эти змееныши вылупились не так давно, но они уже дьявольски опасны, и вы сегодня на собственной шкуре это испытали!
Императрица растерянно кивнула, шмыгнув носом. На ее глазах вновь навернулись слезы.
Я повысила голос, и в нем зазвенели стальные, командирские нотки, которые обычно использовала на нерадивых интернах в ординаторской:
— Реветь ни в коем случае не нужно! Вам нужно срочно успокоиться и расслабиться! Это опасно! Если чудо уже свершилось и вы носите дитя, то угрозу на ранних сроках еще никто не отменял! Нам нельзя рисковать ни единым шансом!
Мои строгие, почти начальственные слова тут же отрезвили императрицу, мгновенно заставив ее взять себя в руки. Она сделала глубокий, судорожный вдох, кивнула, расправила плечи и медленно выдохнула, смахивая слезинки.
— Не нужно думать, что те дети безобидны, ваше величество, — уже мягче вздохнула я, отпуская ее плечи и делая почтительный шаг назад. — Они еще опаснее, чем их мать и бабка. А знаете почему?
Аэлина кивнула, глядя на меня широко распахнутыми глазами.
— Потому что от детей совершенно не ожидаешь зла, — прошептала она.
— Абсолютно верно! — подтвердила я. — Я всё понимаю, у вас светлая душа и невероятно доброе сердце. Вы милосердны, местами наивны и привыкли видеть в людях лучшее. Но вам нужно меняться! Нужно уметь сказать жесткое «нет». Вы — законная императрица! Вторая по силе и влиянию фигура в империи после вашего мужа! А уж потом идут все остальные. Вашей добротой нагло пользуются, оборачивают ее против вас же, причиняя вред!
— Ты права, Нерия, — Аэлина посмотрела в мои глаза с зарождающейся внутренней силой. — Ты права во всем! Я не злодейка, не умею плести интриги, и до власти мне, по сути, дела нет! Но на моем месте хотят оказаться многие, и они не остановятся ни перед чем!
— Совершенно верно! — горячо воскликнула я, всплеснув руками. — Поэтому вы должны уметь давать отпор! Защищайте свое право стать матерью! Будущее вашего с императором малыша, когда он придет в этот мир, зависит только от вас, моя императрица! Вы должны стать для него волчицей, а не овечкой на заклании!
...И вот сейчас, глядя на обнимающихся супругов, я понимала, что мои слова достигли цели. Аэлина больше не будет покорной жертвой.
Убедившись, что супружеская чета всё прояснила, я тихо, стараясь не привлекать внимания, вышла из спальни, оставляя их наедине. Пока Олдена не было, уже успела помочь Аэлине искупаться, успокоила ее и накормила. Так что была уверена: императрица уснет сегодня раньше, убаюканная объятиями мужа, после всего того кошмара, что с ней приключился. Главное, чтобы ночь прошла без происшествий, ведь нанервничалась моя пациентка знатно.
Я вышла в тускло освещенный коридор следом за Ксандром. Почти всё это время, пока император беседовал с женой, он стоял у дверей абсолютно молча, хмурясь и о чем-то напряженно размышляя.
— Командир, — негромко позвала я.
— Да? — он посмотрел на меня, но тут же поспешно отвел взгляд в сторону, словно ему было неловко.
Я решила, что после нашей совместной «актерской сцены» в сарае возвращаться к чопорному «выканью» было бы просто смешно, и очень надеялась, что он тоже не станет строить из себя неприступную стену.
— Ты… лично будешь допрашивать того наемника в подземельях? — спросила я, скрестив руки на груди.
Ксандр хмыкнул, и на его губах мелькнула легкая, хищная полуулыбка.
— Интересно посмотреть? — с легким вызовом спросил он.
— А можно? — я наивно, почти по-девичьи хлопнула ресницами, делая к нему шаг.
Ксандр тут же остановился как вкопанный, озадаченно глядя на меня сверху вниз.
— Ты… сейчас серьезно? — его брови поползли вверх.
Я с удовольствием отметила, что Ксандр всё-таки принял мое «ты». Это порадовало больше, чем ожидала, но виду я, разумеется, не подала.
— Сам же предложил, — хмыкнула я, подходя еще ближе и задирая голову, чтобы смотреть в его карие глаза.
— Вообще-то, я просто пошутил, — ответил Ксандр, скрестив руки на груди.
— А я вообще-то не шучу, — с уверенностью заявила я, не отступая ни на миллиметр. — Меня видом крови, боли и сломанных костей не напугаешь.
Мы стояли в полумраке коридора, молча, упрямо глядя друг другу в глаза.
И тут совсем недалеко от нас, из-за поворота, раздался веселый мужской голос:
— Возьми ее с собой, командир! Это же здорово, когда твоя будущая супруга искренне интересуется всем, чем ты занимаешься на службе!
Ксандр резко обернулся. Я тоже выглянула из-за его плеча.
В нескольких метрах от нас стояли двое стражников из его отряда. Парни лыбились во весь рот и глядели на нас с нескрываемой, белой завистью.
«Ну просто прекрасно! — мысленно застонала я, чувствуя, как щеки снова заливает предательский румянец. — Слухи о том, чем мы с Ксандром якобы занимались в том садовом домике, ползут по дворцовой округе со скоростью света!»
Мне стало чертовски неловко.
— Вас забыл спросить! — убийственно холодно, с генеральской сталью в голосе отрезал Ксандр, мгновенно стирая ухмылки с их лиц.
Парни быстренько подобрались, вытянулись по струнке, изображая из себя идеальных солдат.
— Заступайте на пост! — Ксандр жестко махнул рукой в сторону дверей покоев Аэлины. — Никого не впускать! Головами своими отвечаете, ясно?!
Убедившись, что стражи заняли позиции, командир обернулся ко мне, тяжело вздохнул и кивнул:
— Идем. Хочешь допрос — будет тебе допрос.
— Командир такой романтик у нас, оказывается, — снова, не удержавшись, тихонько кашлянул в кулак один из стражников. — Желание невесты для него — закон… Ой!
Парень тут же ойкнул и согнулся пополам, когда Ксандр, проходя мимо него, небрежно, но весьма увесисто залепил ему затрещину по затылку.
— Много болтаешь, Дрейк, — сурово посмотрел на него командир. — На пост!
— Есть на пост! — отрапортовал стражник, потирая ушибленный затылок, но в его глазах всё равно плясали смешинки.
Я едва сдержала смех, прикрыв рот ладонью и искренне умиляясь этому суровому военному воспитательному процессу.
День сегодня выдался поистине чудовищный: сложный на эмоции, на происшествия, на страшные открытия. Но мы справились! Да, это было только начало нашего крестового похода против вдовствующей императрицы. Но главная ниточка в лице пойманного наемника была уже ухвачена. Осталось за нее только хорошенько, от души потянуть!
Утро во дворце выдалось обманчиво ясным. Солнечные лучи золотили высокие шпили башен, но в душе императора Олдена царил беспросветный, ледяной мрак.
Он шел по длинным коридорам к покоям вдовствующей императрицы. Внешне правитель был абсолютно спокоен, его шаг был размеренным и твердым. Лицо — непроницаемая маска, словно вчерашнее происшествие на дне рождения принцессы совершенно его не тронуло, и он ничего не заподозрил.
Но на деле… на деле Олдену было физически тяжело даже представить, как он сейчас посмотрит в глаза собственной матери.
Император не сомкнул глаз всю минувшую ночь. Лежал рядом с Аэлиной, бережно, словно величайшую драгоценность, прижимая ее спящую к груди, и думал. Думал обо всем. О каждом прожитом дне, о каждом взгляде и брошенном слове. И чем дальше текли его мысли, тем страшнее и болезненнее ему становилось.
Он до последнего хотел верить, что его мать не настолько жестока. Что она действительно, по-своему, но любит его, Олдена, и искренне желает ему счастья. Но правда оказалась уродливой и беспощадной. На деле вдовствующая императрица настолько черства сердцем, что ей было абсолютно плевать на него. На его мысли, желания, тревоги и чувства. Она маниакально преследовала лишь свои собственные, властолюбивые цели, которые принесли ему и его любимой женщине столько невыносимых страданий и боли — как душевной, так и физической.
Неужели мать настолько ненавидит Аэлину? Настолько не желает видеть ее рядом с ним на троне, что пошла на такой бесчеловечный, жестокий шаг? Нанять убийцу, чтобы унизить и растоптать невестку!
Олден вспоминал прошедшие семь лет, и теперь, когда пелена спала с его глаз, все факты складывались в единую, ужасающую картину. Он мысленно цеплялся за одну ниточку, потом за другую и так далее.
Вспоминал, стоило только Аэлине забеременеть, как матушка тут же окружала ее удушающей «заботой». Как она делала вид, что безмерно рада беременности императрицы, как присылала своих лучших лекарей, закармливала отварами и постоянно твердила, что ждет не дождется внука… И ведь она его действительно ждала! Вот только не от Аэлины. А от Реджины! От этой навязчивой, хитрой и всегда такой показно-покорной наложницы! Девицы, готовой на что угодно, лишь бы Олден пришел в ее покои и разделил с ней ложе. Мать годами истязала Аэлину, подвергая ее самому страшному для любой женщины испытанию — провоцируя выкидыш. Раз за разом. Год за годом.
В груди императора закипала такая жгучая ярость, что он едва мог сдерживаться, чтобы не разнести всё вокруг. Не простит ее. Ни за что на свете не простит!
Но выгнать родную мать из дворца с позором или бросить ее в темницу он не мог. У него не было прямых доказательств.
Посреди ночи в его покои бесшумно пришел Ксандр. Олден ждал его, хотя в глубине души понимал, что наемник вряд ли скажет что-то путное. Командир доложил, что смертник раскололся. Он признался, что его наняли. Что приказали затаиться в сарае и принудить к близости одну из дворцовых аристократок, которую к нему приведет ребенок. Но наемник клялся, что ему умолчали о том, что жертвой будет сама императрица! А главное — лица того, кто сделал заказ и передал мешочек с золотом, он не видел. Да и не спешил рассматривать — в его ремесле лишние знания вели к скорой смерти. Единственное, что он смог сказать: заказчиком была женщина. В глухом плаще и маске, полностью укутанная, только глаза были видны в прорези. Мутные, старческие глаза.
Цвет этих глаз совершенно не совпадал с цветом глаз вдовствующей императрицы. Да и не стала бы она сама, лично, идти на грязный рынок или в подворотню вести беседу с наемником. Она действовала через преданных, слепых посредников. Больше наемник не сказал ничего. Никаких особых примет, чтобы безошибочно определить заказчицу, не было. Поэтому предъявить официальные обвинения матушке Олден не мог. Но это совершенно не отменяло того факта, что теперь он смотрел на нее другими глазами. Глазами прозревшего правителя.
Олден остановился перед резными дверями. Стража тут же распахнула их перед ним, и он шагнул в роскошную гостиную.
Вдовствующая императрица сидела за изящным столиком, просматривая какие-то книги. При виде сына она едва заметно вздрогнула — явно не ожидала его прихода. Но женщина мастерски, за долю секунды, смела всякое удивление со своего ухоженного лица.
Грациозно опустив книгу, она плавно поднялась ему навстречу.
— Олден, мальчик мой, — тепло улыбнулась и указала на кресло напротив. — Какая приятная неожиданность. Проходи, присаживайся. Выпьешь со мной утреннего чая? Я так рада тебе. Что привело тебя ко мне в столь ранний час?
Олден не спеша подошел и опустился в кресло. Он внимательно, не мигая смотрел на настороженную мать. Внешне — любящий сын, внутренне — судья, выносящий приговор.
— Благодарю, матушка, но я ненадолго, — его голос звучал бархатно, с легкой, почти искусственной заботой. — Я пришел, потому что всерьез обеспокоен вашим здоровьем.
— Моим здоровьем? — она удивленно изогнула бровь, наливая чай в тонкую фарфоровую чашку. — Со мной всё в полном порядке, сынок.
— Вы скрываете это за своей стойкостью, — Олден мягко, но непреклонно покачал головой. — Вчерашний вопиющий инцидент с моим командиром и служанкой… Я видел, как сильно вы распереживались. Этот скандал, этот стресс на детском празднике — всё это пагубно сказывается на вас. Вы слишком много сил отдаете заботам о дворце и о нас с Аэлиной.
Вдовствующая императрица замерла с чайником в руках. В ее серых глазах мелькнуло подозрение.
— Я всё обдумал, матушка, — продолжил Олден, и его губы тронула легкая улыбка, в то время как взгляд оставался абсолютно ледяным, мертвым. — И распорядился, чтобы для вас подготовили мой лучший, самый мягкий экипаж. Вы отправляетесь в Изумрудную резиденцию на Южных озерах.
Императрица так резко вдохнула, что поперхнулась и чуть не захлебнулась чаем. Она судорожно закашлялась, прижимая салфетку к губам, и захлопала ресницами, глядя на сына с нескрываемым шоком.
— Что?! Олден… кхм… сынок, о чем ты говоришь?! — возмущенно прохрипела она. — Какая резиденция?! Я совершенно не устала! Мне ни к чему этот отдых! Во дворце столько дел, скоро осенние приемы…
— Я уже всё решил, матушка, — жестко перебил ее Олден, и в его тоне зазвучала та самая непререкаемая власть, против которой не смел пойти никто в империи. — Не стоит отказываться от заботы любящего сына. Изумрудная резиденция славится своим целебным воздухом. Вы насладитесь природой, отдохнете от дворцовых склок, интриг и тяжелой ответственности. Вам это необходимо. Если бы мне и Аэлине представился шанс сбежать туда и отдохнуть, то, уверяю, мы были бы только счастливы.
Императрица стиснула зубы. Внутри нее мгновенно вспыхнула и заполыхала дикая ярость. Она всё поняла. Олден не просто отправлял ее на отдых. Он ссылал ее! Вышвыривал из столицы под самым благовидным предлогом! И делал это так грамотно, что она даже не могла возмутиться, не устроив публичного скандала, который ударил бы по ее же репутации.
— И чтобы вам там не было скучно и одиноко, — как ни в чем не бывало, добил ее Олден, — Реджина и девочки отправятся вместе с вами. Все-таки вы отправляетесь туда не на одну неделю.
Реджина?! Он отсылал и наложницу с детьми! Полностью зачищал дворец от их присутствия, оставляя Аэлину в абсолютной безопасности!
Вдовствующая императрица едва сдерживалась, чтобы не закричать. Ее руки дрожали от напряжения, но многолетняя выдержка взяла свое. В ее голосе не прорезалось ни единой нотки гнева, когда она, подняв на сына потемневшие глаза, произнесла:
— И как долго… мне придется поправлять свое здоровье?
Олден посмотрел на нее всё тем же ледяным, пробирающим до костей взглядом. Он мастерски, завуалированно дал ответ, смысл которого был предельно ясен им обоим:
— Наслаждайтесь природой, матушка. Чистый южный воздух пойдет вам и детям на пользу. Я пришлю за вами гонца с просьбой вернуться.
Пришлет гонца... То есть — пока этого не случится, покидать резиденцию ей и Реджине запрещено!
Олден поднялся с кресла, расправляя широкие плечи.
— Ваш экипаж будет готов примерно через час. Слуги уже собирают вещи в покоях Реджины. Желаю вам доброго пути и скорейшего восстановления.
Он поклонился, развернулся и, чеканя шаг, покинул гостиную, даже не оглянувшись.
Как только двери за ним закрылись, маска вдовствующей императрицы с треском разлетелась. Она вскочила с кресла, тяжело, со свистом хватая ртом воздух. Ее всю трясло от бессильной, уничтожающей ярости.
Пусть сын и не сказал ей ничего прямым, открытым текстом, не выдвинул обвинений, но она была далеко не дурой! Прекрасно поняла, что он вышвырнул ее из дворца, как нашкодившую кошку. Отрезал от власти, от влияния, от него самого!
Она схватила со стола чашку с недопитым чаем и с нечеловеческой силой швырнула ее в стену. Фарфор разлетелся в мелкие осколки.
— Будь ты проклята, Аэлина! — тихо, с безумным блеском в глазах прошипела она, глядя на мокрое пятно на обоях. — Гори в аду, мерзавка! — женщина вцепилась дрожащими пальцами в спинку кресла. — Думаешь, ты победила?! Думаешь, выслав меня, сможешь спокойно родить ему наследника?! — лицо исказила поистине дьявольская гримаса. — Даже если и выносишь, даже если и родишь… этот ребенок всё равно с тобой не будет! И Олден его никогда не увидит! — вдовствующая императрица судорожно выдохнула, ее глаза затуманились воспоминаниями далекого прошлого. — У меня есть опыт в этом деле, — зловеще прошептала она, и на ее губах появилась жуткая, удовлетворенная усмешка. — Когда подстилка-наложница родила моему почившему супругу дочь, я избавилась от нее! Избавлюсь и от твоего выродка!
Погода стояла сказочная: солнце ласково пригревало, в ветвях деревьев заливались трелями какие-то местные птички, а воздух был свеж и чист. Я стояла у своей импровизированной летней кухоньки и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как Аэлина неспешно прогуливается по саду, с легкой улыбкой любуясь цветами.
У всех было прекрасное настроение, ведь сегодня с самого раннего утра императорский дворец покинул серпентарий во главе с вдовствующей императрицей.
Мне даже дышать стало легче. И пусть я понимала, что уехали эти гадюки не навсегда, что война нами еще не выиграна, а лишь отложено сражение, но всё же это было колоссальное достижение. И если до мозгов наложницы, возможно, и не дошел истинный смысл их внезапной поездки, то вдовствующая императрица точно должна была всё понять. Она женщина далеко не глупая. Столько лет виртуозно плела свои кровавые интриги, бездушная гадина! Поняла, что сын ее раскусил и элегантно вышвырнул вон.
Я тихонько напевала себе под нос какой-то старый советский мотивчик, ловко орудуя ножом на открытой кухоньке. Готовила для Аэлины правильный, здоровый обед: нежное филе местной птицы, тушеное с молодыми кабачками, и витаминный салат со шпинатом, кедровыми орехами и мягким домашним сыром. Сплошной легкоусвояемый белок, фолиевая кислота и железо — идеальный строительный материал для беременного организма!
По всей округе от моих сковородок плыли такие умопомрачительные ароматы пряных трав и жареного мяса, что парни-стражники реагировали на них до смешного одинаково: то и дело сглатывали слюну и косили голодными глазами в мою сторону, забавно водя носами.
Охрану от императрицы Олден убирать не стал. С суровыми бойцами Ксандра было спокойнее. Тем более я понимала: то, что во дворце сейчас нет вдовствующей императрицы и Реджины, совершенно не значит, что исчезли те, кто им всё это время помогал.
Их прихвостни остались здесь. Затаились по темным углам. Наблюдают и выжидают приказа. Так что расслабляться нам было нельзя, а стоило, наоборот, активно искать их и выводить из строя. Дворец требовалось хорошенько проредить и продезинфицировать хлоркой! Лишить старую каргу ее послушных пешек, которые выполняли грязную работу.
Взять, к примеру, тех же императорских лекарей и их кустистобрового главу. Сколько их там ошивалось в крыле Аэлины? Человек семь, кажется. Так вот, если и не все они, то уж треть из них точно была в курсе того, какими именно отварами они методично травили императрицу! У меня, врача, давшего клятву Гиппократа, просто в голове не укладывалось: как тот, кто поклялся лечить и спасать жизни, может своими же собственными руками эти жизни губить?! Для меня это было такой дикостью, что словами не описать. Они обязательно должны быть наказаны!
Вчера ночью Ксандр всё-таки показал императору то самое увядшее дерево в кадке и рассказал, что я туда дважды выливала заботливо принесенные лекарями отвары. Реакцию Олдена я лично не видела, но по удовлетворенному лицу вернувшегося Ксандра было понятно: правитель в неописуемом бешенстве.
У меня имелись очень крепкие подозрения на этот счет: лекари вдовствующей императрицы надолго во дворце не задержатся. Хотя… кто знает, как именно Олден решит вывести их на чистую воду? Пытками? Но там все сплошь мужчины в солидных годах. Пытать стариков… такое себе занятие, вряд ли они переживут первый же удар.
Хотя Ксандр — известный умелец в делах дознания. Он ведь очень быстро и технично выудил информацию у того наемника в подземельях. Я вспомнила, как стояла у него за спиной во время допроса. Ксандр был абсолютно беспощаден с этим убийцей, ледяной и пугающий в своей жестокости, но при этом невероятно внимателен ко мне. Постоянно закрывал меня плечом от самых кровавых брызг и следил, чтобы я не упала в обморок (наивный!). Жаль только, что полученная информация о заказчике оказалась практически бесполезной.
Что стало с тем наемником после допроса, я не знала. Да и, честно говоря, совершенно не интересно как-то. Из-за таких гнилых, продажных ублюдков я бы еще свои нервные клетки не тратила!
Мои мысли плавно, но неотвратимо потянулись к самому Ксандру.
Я заметила, что командир ведет себя как-то странно. После нашего представления в домике он избегал смотреть мне в глаза, разговаривал сдержанно, словно контролировал каждое слово, и в моем присутствии выглядел каким-то излишне напряженным.
Может, конечно, мне это просто кажется?
«Да нет, Степанцева, не кажется, — мысленно фыркнула я, энергично помешивая рагу. — Чуйка у тебя работает как надо».
Скорее всего, всё дело было в том, что наш «пикантный фокус» со спасением Аэлины и официальное заявление императора о том, что мы встречаемся, теперь неминуемо обернется для Ксандра скорым браком. Он, конечно, тогда твердо сказал, что ответит за все последствия и сделает всё как надо, но я была абсолютно уверена, что самому-то ему этого совершенно не хочется!
Он готов жениться как честный офицер, спасая девичью честь, но… но мне такого благородного, вымученного жеста даром не нужно!
Да, Ксандр — мужчина видный, шикарный, от одного его хриплого голоса мурашки строем маршируют. Гормональное сердце молодой Нерии искренне его любит, и, чего уж греха таить, ее девичьи чувства уже тесно переплелись с моими, став частью меня самой. Мне было безумно приятно находиться рядом с ним.
Но я не стану тащить мужчину под венец на аркане, если нет искренней, пылкой взаимности! Жить под одной крышей с тем, кого ты любишь, но кто не любит тебя в ответ и берет в жены исключительно из-за давящего чувства офицерского долга и приказа императора… Ну что это за брак такой?! Мука одна!
Я всю свою прежнюю, земную жизнь проходила в девках не просто так. А потому что не нашлось того единственного, кто стал бы неотъемлемой частью моей души. Кто смотрел бы на меня так же, как Олден смотрит на Аэлину. Брак — это не в магазин за картошкой сходить! Это очень важный, ответственный и, в идеале, единственный шаг на всю жизнь.
За своими категоричными размышлениями я и не заметила, как к моему столу неслышно подошел страж. Дрейк. Тот самый молодой парень с волевым подбородком, который так отважно не пустил главного лекаря в покои.
— Леди Нерия, — обаятельно улыбнулся он, заглядывая в скворчащую сковородку. — Может, вам нужно чем-то помочь?
Я мягко, по-доброму улыбнулась ему, вытирая руки о передник.
— Спасибо, Дрейк, но мы с тобой и так уже всё переделали, что только можно было. И воды ключевой наносили, и за продуктами в кладовые сходили, и даже овощи ты мне помог почистить. Я справляюсь, правда.
Но страж не уходил. Он стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, и продолжал смущенно, но очень тепло улыбаться. Я, будучи женщиной с опытом, прекрасно понимала: я ему нравлюсь. И очень сильно. Но виду не подавала и надежд не давала. Ни к чему это всё.
И тут милая улыбка Дрейка мгновенно, словно ее ветром сдуло, стекла с его лица. Он вытянулся по струнке, глядя куда-то мне за спину.
— Командир! — нервно кашлянул парень, отдавая честь. — Приветствую! А я тут… это… просто проверял безопасность периметра у огня…
— Проверил? — раздался за моей спиной ледяной, пробирающий до костей голос Ксандра. — А теперь марш на свой пост!
Дрейк тут же виновато склонил голову передо мной и поспешно, чуть ли не бегом, удалился на свою позицию у лестницы.
Я медленно повернулась, вытирая руки полотенцем.
— Добрый день, — спокойно произнесла я.
Мы встретились взглядами, и по моей коже тут же предательски побежало горячее волнение, щедро приправленное мурашками. Ох, всё-таки как же он хорош в этой своей черной форме! Аж во рту пересохло.
— Добрый, — сдержанно кивнул Ксандр, останавливаясь рядом со столом. — Всё хорошо? — спросил он, обводя цепким взглядом меня и кипящие кастрюли.
— Главные злодейки уехали, — я лукаво улыбнулась, — так что пока всё просто замечательно.
Я отвернулась к печи, чтобы помешать деревянной лопаткой свое рагу. Ксандр не уходил. Он так и остался стоять рядом, возвышаясь надо мной темной скалой, и я спиной чувствовала его напряженный взгляд. Было предельно ясно: он пришел не просто так. Есть какой-то серьезный разговор, и я очень сомневалась, что он касался безопасности императрицы или приказов императора.
— Ты хотел со мной о чем-то поговорить, командир? — решила я помочь ему, не переставая помешивать овощи.
Я повернулась к нему, опираясь бедром о стол. Парень посмотрел мне прямо в глаза, и его челюсти едва заметно напряглись.
— Нерия… — начал он своим глубоким баритоном, тщательно подбирая слова. — Вчерашний инцидент в саду. То, что сказал император перед всеми гостями… Это ставит тебя в крайне уязвимое положение. Твоя репутация… Я пришел сказать… хочу предложить тебе официальную помолвку, чтобы…
Договорить я ему не дала.
— Стоп, — я резко прервала его речь, подняв руку. — Давай-ка сразу проясним один момент, командир. Ты предлагаешь мне официальную помолвку потому, что сам этого искренне хочешь, или потому, что так надо ради спасения моей пресловутой репутации?
Ксандр явно не ожидал услышать такой прямой, бьющий в лоб вопрос. Он замешкался на секунду, его брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнула абсолютная растерянность, смешанная с удивлением.
Эта его заминка стала для меня самым красноречивым, исчерпывающим ответом.
Я понимающе, но с невольной, светлой печалью в душе улыбнулась. Было больно это признавать, ведь Ксандр мне действительно, по-настоящему симпатичен. Не покладистой Нерии, а именно мне, Лизе. Но принципы есть принципы.
— Я так и думала, — мягко, без капли обиды произнесла я, опуская руку. — Послушай меня внимательно, командир. Я никогда не свяжу свою жизнь с мужчиной, который предлагает мне брак только из-за каких-то неудачно сложившихся обстоятельств или чувства долга.
Ксандр опешил еще сильнее. По его мужественному лицу было прекрасно видно, насколько сильно он сейчас растерян и выбит из колеи моим отказом
— Но твоя репутация… — начал было он, хмурясь еще сильнее. — Весь двор теперь считает тебя моей женщиной. Если я не женюсь на тебе…
— Меня это не пугает, — ответила я абсолютно спокойно, чувствуя внутри непоколебимую уверенность. — Пусть сплетничают сколько им угодно, — я отвернулась от печи и встала прямо перед ним. — В моей прошлой жизни у меня не было мужа. Не потому, что я была дурна собой, а потому, что своего, настоящего мужчину так и не встретила. Предпочла одиночество браку по расчету или из жалости. И если в этой новой жизни я так же его не встречу, значит, на то воля небес, — сделала крошечный шаг к нему. — Ты завидный жених, командир. Достойный мужчина. Но я выйду замуж только при искренних, взаимных чувствах. И никак иначе. Так что можешь быть свободен, я снимаю с тебя долг чести.
Слова иномирянки огорошили меня настолько, что я, командир элитной имперской стражи, на несколько долгих секунд просто потерял дар речи.
Совершенно не ожидал от нее такого хлесткого, прямолинейного отказа. Наоборот, идя к ней, я был абсолютно уверен, что она переживает из-за своей безнадежно запятнанной репутации. Собрался с мыслями, чтобы успокоить эту невероятную, отчаянную девушку. Хотел сказать ей, что защищу, не дам в обиду ни одному сплетнику при дворе. Хотел доказать, что готов поступить как человек чести, так же самоотверженно, как она защитила своей честью Аэлину.
А в итоге…
В итоге она посмотрела на меня своими зелеными, пробирающими до самого нутра глазами и заявила, что снимает с меня долг чести. И что брак из жалости или из-за неудачно сложившихся обстоятельств ей даром не нужен.
Я растерянно, механически кивнул, переваривая ее отповедь. Краем глаза уловил, как парочка моих стражников, включая неугомонного Дрейка, неподалеку развесили уши, жадно вслушиваясь в наш разговор. Развернувшись, я молча зашагал прочь от открытой кухни, чувствуя себя так, словно меня только что окатили ледяной водой из колодца.
Ноги сами несли к кабинету императора.
Олден решил сегодня поработать во дворце супруги, чтобы ни на минуту не оставлять Аэлину без присмотра. Он приказал слугам перетащить сюда целую гору прошений, отчетов и государственных бумаг.
Я машинально подошел к кабинету, который с самого построения этого дворца был создан специально для визитов императора, и привычно встал на пост возле открытых массивных дверей.
Побежали долгие, тягучие минуты размышлений. Тишину коридора нарушал лишь сухой шелест пергамента да тихое, сосредоточенное бормотание императора, вчитывающегося в доклады. А я всё думал и думал о том, что только что произошло.
Странно всё это.
Я ведь, по сути, вообще ничего не знаю об этой девушке, кроме того, что она обладает какими-то запредельными лекарскими навыками! Ни ее настоящего имени в том, другом мире. Ни возраста, ни прошлого, ни того, кем она была, имелась ли у нее семья, кого она любила, кого ненавидела… Ничего! Белое пятно.
Брать абсолютно незнакомую, пусть и отважную женщину в супруги на всю оставшуюся жизнь — это чистейшей воды абсурд. Экстремальная ситуация в садовом домике буквально обязала меня, прижала к стене офицерским долгом, и я, скрепя сердце, принял ее правила игры, ощущая в тот момент вполне закономерное волнение и толику глухой тревоги за свое холостяцкое будущее.
Но Нерия… она просто взяла и отпустила меня.
Сказала, что не нуждается в браке с нелюбимым мужчиной. Я свободен. Свободен от обязательств, от навязанной женитьбы, от сплетен. Могу и дальше спокойно служить империи, не обременяя себя семьей.
Тогда почему мне так паршиво? Почему на душе скребли кошки, а в груди разливалось какое-то вязкое, сосущее чувство неправильности происходящего? Почему ее слова не давали мне покоя?
— Ты сегодня сам не свой, Ксандр.
Голос императора, раздавшийся совсем близко, вырвал меня из пучины самокопания. Я резко обернулся и по-военному склонил голову в знак уважения. Олден стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди и внимательно изучая мое лицо.
— Тревожит предстоящая свадьба? — с легкой, понимающей усмешкой спросил он.
Я посмотрел прямо в проницательные глаза правителя, тяжело вздохнул и ответил:
— Не будет ее. Свадьбы.
— Вот как? — Олден удивленно приподнял брови.
— Нерия мне только что отказала.
Шок, отразившийся на лице императора, был неподдельным. Он слегка приоткрыл рот, явно не ожидая услышать, что девушка способна дать от ворот поворот самому завидному жениху империи, командиру элитной стражи и брату императрицы.
Олден молчал несколько секунд, осмысливая услышанное, а затем отступил от дверей и коротким жестом поманил меня внутрь кабинета, к двум глубоким кожаным креслам у неразожженного камина. Стол позади него был плотно завален кипами прошений.
Я переступил порог и тяжело опустился в кресло напротив правителя.
— Рассказывай, — велел император, подавшись вперед. — Что именно она сказала?
Я невесело усмехнулся, вспоминая ее гордо вздернутый подбородок и полыхающие зеленью глаза, а потом пересказал наш с ней разговор с самого начала. С момента, как подошел к ней.
Олден нахмурился, внимательно вслушиваясь в каждое слово.
— То есть, Нерия выйдет замуж только по любви, — задумчиво протянул он, потирая подбородок. — Хм… а она действительно интересная женщина. Иномирянка.
Я мысленно, но безоговорочно согласился с правителем. Да, девушка была не просто интересной. Она была совершенно необычной. Ни на кого не похожей. Не такой, как эти кичливые, пустые столичные аристократки, готовые удавиться за удачную партию. В ней был внутренний стержень, который не согнуть никакими дворцовыми интригами.
— Ты мне слово в слово пересказал? — вдруг прищурился император, глядя на меня с внезапно проснувшимся любопытством.
— Так точно, ваше величество, — кивнул я.
Олден откинулся на спинку кресла и тихо, с явным удовольствием хмыкнул.
— Выходит, она не сказала, что ты ей не интересен как мужчина, Ксандр, — произнес он, и в его голосе зазвучали нотки превосходства человека, давно и счастливо женатого. — Она прямо указала на то, что не хочет выходить замуж за того, кто не испытывает к ней искренних чувств. Иномирянка отвергла не тебя. Она отвергла твое чувство долга.
Я затаил дыхание. В голове словно щелкнул невидимый механизм. Снова и снова начал прокручивать наш разговор у печи.
А ведь его величество прав! Нерия изначально, в лоб у меня спросила: помолвку я хочу предложить из-за искренних чувств или потому что так «надо»? И я… я замешкался. Не смог ей ответить, потому что сам не успел разобраться в том хаосе, что творился в моей душе. Пришел к ней как благородный офицер, а ей нужен был любящий мужчина.
— Получается… — с нарастающим волнением произнес я, чувствуя, как сердце в груди резко ускорило свой бег, разнося горячую кровь по венам.
— Получается, она очень ясно дала тебе понять, командир. Полюбишь — приходи. А с подачками из жалости не суйся. Что тут непонятного? — Олден снисходительно хмыкнул. — Знаешь, я бы на твоем месте очень хорошо и быстро всё обдумал. Ты же у нас блестящий тактик, Ксандр. Должен прекрасно видеть, что происходит с парнями.
Я нахмурился.
— Я о страже твоей, — пояснил император, указывая взглядом на дверь. — Они же глаз с Нерии не сводят. И их можно понять: она красива, остра на язык, невероятно смела и готовит так, что можно язык проглотить. Идеальная жена для любого воина.
Мои челюсти непроизвольно сжались. Я прекрасно понимал, о чем говорит правитель. Сам видел, как Дрейк и остальные стражи крутятся вокруг нее, как преданно заглядывают ей в глаза и краснеют от ее улыбок. И от одной только мысли, что кто-то из них осмелится подойти к ней с предложением, внутри меня поднималась такая темная, собственническая ярость, что хотелось немедленно отправить весь отряд в самый дальний, ледяной гарнизон империи!
— Поторопи свои чувства, Ксандр, — серьезно, по-дружески посоветовал император, видя, как потемнел мой взгляд. — Разберись в себе. Иначе уведут твою иномирянку, даже глазом моргнуть не успеешь.
День этот выдался на редкость спокойным и занимательным на… представления, которые, что странно, меня весьма очаровали.
Погода стояла сказочная: на небе ни облачка, ярко светило солнце, в густых кронах дворцового сада заливались трелями птицы.
Император, как он делал вот уже несколько дней после отъезда вдовствующей императрицы, обосновался прямо в кабинете дворца Аэлины. Супруга находилась рядом с ним, они что-то тихо и мирно обсуждали, перебирая государственные бумаги. Идиллия, да и только!
Я же тем временем переделала все свои основные дела. На летней открытой кухоньке уже были подготовлены продукты для питательного, правильного обеда. До него оставалось еще немного свободного времени, поэтому я решила чуть-чуть отдохнуть и прогуляться по свежему воздуху, а заодно проконтролировать садовников.
Я неспешно направилась в сторону сада, проходя мимо дежуривших стражей Ксандра. Парни, завидев меня, тут же вытягивались по струнке и приветливо мне улыбались. Я кивала им в ответ.
И тут со стороны заднего двора до моего слуха донесся характерный, ритмичный лязг стали.
Я инстинктивно напряглась.
— Что там такое, Рик? — спросила у ближайшего стражника.
— Не извольте беспокоиться, леди Нерия, — тут же отозвался он. — Это наш командир тренируется с парнями на заднем малом дворе. Разминают мышцы.
— Тренируется? — я заинтересованно вскинула брови.
Признаться честно, после того самого разговора у печи, когда я наотрез отказала ему в браке «из чувства долга», Ксандр вел себя… ну, как типичный уязвленный мужик. Он был постоянно чем-то сурово занят, избегал прямых встреч и заступал на службу исключительно в ночные смены, когда я уже видела десятый сон.
— А можно… одним глазком посмотреть? — осторожно полюбопытствовала я, чувствуя, как внутри просыпается чисто женский интерес.
— Конечно! Позвольте, я вас провожу, — тут же вызвался стражник.
Рик повел меня за дворец, в сторону небольшой, огороженной высоким каменным забором территории.
И там я просто застыла на месте, забыв, как дышать. Шок — это мягко сказано!
Посреди песчаной площадки, скинув форменный мундир и оставшись в одной лишь тонкой, насквозь промокшей от пота льняной рубахе, Ксандр ловко махал тяжелым тренировочным мечом, сражаясь сразу с… четырьмя стражниками!
«Да он же сумасшедший!» — мысленно ахнула я.
Но оторвать взгляд было абсолютно невозможно. Я завороженно остановилась, отслеживая каждый его умелый выпад, каждое скользящее движение. Это была не просто тренировка, это был смертоносный танец! Мужская, звериная грация в чистом виде. Ксандр двигался с пугающей скоростью: блокировал удары одного, мгновенно уходил с линии атаки второго, делал подсечку третьему и тут же контратаковал четвертого. Мышцы под влажной тканью перекатывались, дыхание было ровным, а на лице играла хищная, азартная улыбка воина.
И я стояла, откровенно пялилась на него, глотая слюни! Ох, как же он был хорош!
Но тут мою скромную персону заметили стражи, стоящие у забора и отдыхающие после спарринга.
— Леди Нерия! Приветствуем! — радостно гаркнул один из них.
Ксандр, услышав мое имя, в ту же долю секунды рефлекторно отвлекся всего на мгновение, резко поворачивая голову…
И этот миг стоил ему пропущенного удара.
Страж, совершенно не ожидая от своего неуязвимого командира такой оплошности, не успел остановить замах. Лезвие со свистом скользнуло вниз и резануло Ксандра по бедру.
— Ой! — испуганно ойкнул парень, с ужасом роняя меч на песок. — Командир, прости!
Я громко ахнула, всплеснув руками, и, забыв про все дворцовые этикеты на свете, рванула прямо через песок к Ксандру.
Темная ткань его штанов на бедре мгновенно потемнела, пропитываясь кровью.
Остальные парни на площадке замерли в гробовом молчании, видимо, уже мысленно прощаясь со своим нерасторопным товарищем.
— Дай посмотрю! — скомандовала я, подбегая к командиру вплотную и пытаясь рассмотреть рану. Врач во мне мгновенно вытеснил влюбленную дурочку.
— Да пустяки, — Ксандр поморщился, отстраняясь и пытаясь прикрыть бедро рукой. — Просто царапина. Не стоит беспокойства.
— Помолчи! — рявкнула я на него так, что стражники подобрались. — Идем!
Я не стала слушать его героический лепет. Схватила за руку и, на глазах у всей притихшей, ошарашенной стражи потащила за собой прочь с площадки.
Ксандр, сурово зыркнув на своих парней (те тут же сделали вид, что очень заняты изучением облаков), послушно захромал за мной, бросив свой меч на песок.
Я решительно затащила его в свою маленькую комнату при покоях императрицы и прикрыла дверь. Режим «сурового врача» включился на полную мощность.
— Садись! — скомандовала я, указывая на стул, а сама бросилась к шкафчику, где хранила свои медицинские запасы, которые раздобыла при помощи стражи. Мало ли, вдруг пригодится. — Если выходишь сражаться с такой толпой, то нужно быть внимательнее и не глазеть по сторонам!
Отчитывая его как мальчишку, я ловко расставила на столике склянки с обеззараживающими травяными настойками, вытащила чистую хлопковую ткань и корпию.
Повернувшись к нему, увидела, что Ксандр так и стоит посреди комнаты, нелепо переминаясь с ноги на ногу.
— Ну и что стоим? — вскинула я бровь. — Снимай штаны, командир, — деловым тоном скомандовала я, тщательно протирая руки спиртовой настойкой.
И тут произошло нечто невообразимое. Смертоносный воин, который не боялся целой армии врагов и голыми руками сворачивал шеи наемникам, внезапно… оробел!
Ксандр инстинктивно сделал шаг назад, к самой двери.
— Да не стоит… — он нервно кашлянул, не сводя глаз с моих склянок. — Кхм… я сам перевяжу. Привыкший уже.
— Снимай, кому говорю, пока заражение крови не пошло! — рыкнула я, уперев руки в бока. — Мне твои анатомические секреты не интересны (я нагло врала, интересны и даже очень). И не красней ты так, ей-богу, как институтка перед первой брачной ночью!
В этот момент за закрытой дверью моей комнаты послышался приглушенный, но абсолютно отчетливый мужской хохот. Парни, видимо, увязались за нами и сейчас бессовестно грели уши!
— Снимай, командир! — донесся из коридора издевательски-веселый голос Дрейка. — Желание девушки — закон!
На столицу медленно, словно нехотя, опускались густые сизые сумерки.
Я стоял на своем посту у парадного крыльца дворца Аэлины, скрестив руки на груди и опираясь спиной о прохладную мраморную колонну. Лицо мое, как и всегда, оставалось непроницаемой маской, но вот в голове творился такой неконтролируемый хаос, что впору было звать лекарей.
Вспоминая события сегодняшнего дня, чувствовал, как уши предательски горят.
Я, взрослый мужчина. Командир элитной имперской стражи. Воин, который прошел через кровавые бои и выжил в адских, нечеловеческих испытаниях цитадели Железного Ветра, находясь на волосок от смерти. Казалось бы, после всего пережитого меня вообще ничто в этом мире не должно смущать. Но, черт возьми, смущало! И еще как!
Стоял у крыльца и сам себе поражался. Моя воля крепка, как сталь, тело наполнено силой, а вот разум… Разум, увы, сегодня никак нельзя было назвать чистым.
И всему виной была она. Нерия.
Точнее нет. Не Нерия. Лиза.
Именно так ее, оказывается, звали в том самом, другом мире. И именно этот животрепещущий вопрос я почему-то решил задать, стоя перед ней в маленькой комнатке со спущенными штанами! Позор какой!
Вот как?! Как вообще молодая, красивая девушка могла с таким невозмутимым, деловым лицом приказать взрослому мужчине снять штаны?! Уму непостижимо!
Слава всем богам, что тот неуклюжий олух на тренировке резанул меня именно по правому бедру, и для осмотра было достаточно лишь наполовину приспустить форменные брюки только с одной стороны! А если бы рана, не дай создатель, пришлась в другое место? На ягодицу, к примеру? Или рядом с пахом?! Она что, так же невозмутимо приказала бы мне полностью раздеться?! И ведь не смог бы ей отказать! Еще подумает, что я стеснительная девица!
Собственно, именно так она меня и назвала — «институтка перед брачной ночью». От этих слов мои парни, бессовестно гревшие уши за закрытой дверью, заржали в голос, как полковые кони!
Ну ничего. За этот приступ безудержного веселья они заплатили сполна.
Как только моя рана была обработана, я вышел из комнаты, застегивая ремень, и просто глянул на своих весельчаков. Их словно ветром сдуло. Правда, улететь далеко они не успели. Мой рык быстро нагнал их в коридоре, отправляя развлекаться дальше — бегать марш-бросок вокруг дворцовой стены до самого заката, без единой остановки.
Такая тренировка только усилит их выносливость и напомнит: хороший слух в элитном отряде, конечно, горячо приветствуется, но им нужно пользоваться с умом и четко знать границы дозволенного.
— Командир… — послышался снизу сиплый, сорванный голос.
Я скосил глаза. Дрейк, едва дыша и спотыкаясь на ровном месте, подошел к ступеням и с тяжелым стоном шлепнулся прямо на траву рядом с крыльцом. Остальные парни, бегавшие с ним в наказание, даже не рискнули приблизиться ко мне, благоразумно рухнув отдыхать метрах в пятидесяти отсюда. А этот, ты погляди, приполз.
Дрейк устало, дрожащими пальцами расстегивал ворот своей мокрой насквозь куртки. Его дыхание было глубоким, со свистом вырывающимся из легких, а волосы прилипли ко лбу от пота.
— Ты… ты самый настоящий изверг, командир! — простонал он, откидываясь на спину и глядя в темнеющее небо.
Я промолчал, продолжая сверлить взглядом периметр. А вот Дрейк молчать не умел физически. Прикусывать язык ему было не дано природой. Вечно тарахтел, как базарная балаболка.
— Одного не понимаю, — тяжело дыша, продолжил стражник. — Леди Нерия… Я же стоял ближе всех к кухне. Слышал, как она тебе отказала. Тогда почему так заботится? Распереживалась, увидев твою рану…
Его слова что-то задели в моей душе, разливая приятное тепло под кожей.
— Как погляжу, — я медленно повернул голову, прищурившись и смерив его недобрым взглядом, — у кого-то в отряде непозволительно хороший слух.
Мои слова, прозвучавшие с явной угрозой, вызвали в нем нервный смешок.
— И этот слух столько раз приносил пользу, — закивал Дрейк, не отрывая головы от травы. — Но я сейчас не об этом, командир. А о том, что парни спрашивают…
— И что же они спрашивают? — я вдруг ощутил, как где-то глубоко в груди закипает нечто горькое, темное и обжигающее.
Злость? Нет. Не злость. Точнее она и что-то еще. Что-то опасное. Собственническое.
— Ну, раз она отказала тебе в замужестве и свободна… — Дрейк сглотнул, собираясь с духом. — Могут ли они… ну, то есть мы… попытаться за ней ухаживать?
— Нет! — рыкнул я так хлестко, что Дрейк аж подпрыгнул на траве, мгновенно принимая сидячее положение. — Не можете! Никто из вас к ней даже на шаг не подойдет! Я ясно выразился?
Повисла гробовая тишина. Дрейк смотрел на меня огромными глазами, а я… я замер, прислушиваясь к самому себе.
Мое сердце колотилось где-то в горле. Меня накрыло странное, удушливое волнение от того, что это категоричное «нет» вырвалось так быстро и инстинктивно. Пришло внезапное, ослепляющее осознание: при малейшем упоминании о Лизе со мной происходит что-то, чего ранее не происходило ни с одной девушкой в моей жизни.
Хотя, если разобраться честно, мне раньше вообще было не до девушек.
Сначала были долгие, выматывающие годы обучения в цитадели Железного Ветра на самой вершине ледяных скал, где единственной женщиной была безликая статуя Смерти во внутреннем дворе. Там выбивали любые сентиментальные мысли, оставляя лишь инстинкты убийцы и защитника. Затем бешеное рвение занять место стража в имперском отряде, бесконечные турниры, кровь, пот и доказательство своей силы. А потом — борьба за пост самого командира. После — суровая, круглосуточная служба и охрана покоя императора.
Естественно, будучи молодым, здоровым мужчиной при высокой должности, я прекрасно видел заинтересованность придворных леди. Ловил их томные взгляды, направленные в мою сторону. Но у меня никогда не возникало даже малейшего желания им отвечать.
Они все были слишком нежными. Слишком хрупкими, фальшивыми, капризными, избалованными и требовательными. Им, по сути, не интересен я сам. А вот то, что являюсь братом императрицы и командиром элитного отряда самого императора — о, это да! Лакомый кусок. Они падки именно на статус, глупо и призывно хлопая ресницами и пытаясь привлечь мое внимание совершенно бессмысленными, театральными действиями.
До сих пор содрогаюсь, вспоминая один случай. Расфуфыренная дочь одного из советников решила «нечаянно» уронить свой надушенный кружевной платок прямо к моим сапогам. Я, движимый исключительно воспитанием, поднял его и молча протянул ей. И что в итоге? В итоге потом выслушивал от ее влиятельного папаши визгливо-обиженный вой, из-за того, что вежливо, но твердо отказал этой девице в прогулке по саду! То есть, по их извращенному аристократическому мнению, если мужчина поднял твой платок с пола, то всё — завтра он обязан на тебе жениться?! Глупость несусветная!
Глядя на весь этот дворцовый цирк, я давно и твердо решил, что не хочу становиться семейным человеком. Мне не нужна была кукла, которая будет требовать новые платья, падать в обморок от вида крови и закатывать истерики из-за того, что муж сутками пропадает на службе.
Правда, совсем недавно это мое желание умереть закоренелым холостяком начало стремительно улетучиваться.
Сначала я решил распрощаться со свободой, чтобы просто отплатить долг чести и спасти репутацию отважной девушки, рискнувшей собой ради моей сестры. Да, это был порыв благородства. Правда, мне дали такой отворот-поворот, от которого до сих пор не по себе.
Но сейчас… глядя на притихшего Дрейка, я понял, что теперь всё иначе. Больше не хотел на ней жениться из-за долга. Я просто… хотел, чтобы Лиза стала моей. Никогда бы не подумал, что на свете бывают такие, как она. Преданные, отважные, до последнего защищающие то, что им дорого. С такой супругой любой мужчина будет счастлив. Да и пара из нас получится отличная! Присутствовала уверенность, что я смогу ее полюбить! Точно смогу!
— Понял, командир, — тихо вздохнул Дрейк, медленно поднимаясь с травы и отряхивая штаны. — Передам парням, чтобы закатали губу.
Он отдал честь и поспешил скрыться с моих глаз. А я остался стоять на крыльце, вдыхая вечерний воздух. Император был чертовски прав. Если я сейчас не потороплюсь разобраться в себе, то эту невероятную женщину у меня действительно уведут. А я не могу этого допустить!
Проснулась с первыми лучами солнца. Впрочем, для меня это никогда не было проблемой — всю свою жизнь, сколько себя помню, я была неисправимым жаворонком.
С тех самых пор, как мы вернулись из храма Белой Луны, император практически поселился на женской половине дворца. Он ночевал с Аэлиной каждую ночь, охраняя ее покой, словно дракон — величайшее сокровище. Поэтому я, дабы не смущать супружескую чету своим присутствием, теперь преспокойно спала в отдельной, выделенной мне комнате. И спала, надо сказать, как убитая!
Умывшись ледяной водой из кувшина и быстро одевшись, я в прекрасном расположении духа отправилась на свою летнюю кухню готовить завтрак.
Настроение было просто восхитительным! Вчера вечером император так тонко, так завуалированно намекал, что ему понравились мои фаршированные блинчики с творогом! Главное, напрямую не просил приготовить, хитрюга эдакий, а просто вскользь, со вздохом похвалил мой кулинарный талант, мечтательно глядя в потолок. Но Лизавета Никоновна женщина не глупая, намек поняла с полуслова. Будут вам блины, ваше величество, жалко, что ли! Тем более что творог — это чистейший кальций.
Выйдя из своей комнаты, я бодрым шагом направилась к выходу на улицу, по пути приветливо кивая и здороваясь со стражами, которые несли ночную службу и еще не успели смениться. Парни, завидев меня, тут же вытягивались по струнке и улыбались.
Едва я вышла на свежий утренний воздух и ступила на мраморное крыльцо, как мой взгляд тут же уткнулся в высокую, темную фигуру Ксандра.
При виде меня командир имперской стражи мгновенно подобрался, расправил свои и без того широкие плечи и поздоровался.
— Доброе утро, — я кивнула ему в ответ, спустившись на одну ступеньку. — Как твоя рана на бедре? Не кровит?
— Всё в абсолютном порядке, — ровно ответил Ксандр, почему-то избегая смотреть мне прямо в глаза.
— Вот и славно, — я прищурилась, включая свой фирменный тон лечащего врача, от которого у меня в отделении даже самые буйные пациенты становились шелковыми. — Как только твоя смена закончится, зайдешь ко мне на перевязку. Порез глубокий, нужно тщательно следить за ним.
Ксандр чуть нахмурился и открыл рот, явно намереваясь попытался мне возразить.
— Это даже не обсуждается! — строго отрезала я, грозно сведя брови к переносице. — Только попробуй не прийти, командир! Понял?
За спиной Ксандра кто-то из парней, как всегда бессовестно развесивших уши, не выдержал и хохотнул.
Командир тут же медленно, по-хищному повернул голову и метнул в весельчаков такой предупреждающий, испепеляющий взгляд, что смешок оборвался так же внезапно, как и начался. Воцарилась идеальная тишина.
Я, пряча победную улыбку, погрозила парням пальцем, призывая вести себя хорошо, и поспешила к своей кухоньке — заводить тесто на блины и готовить нежную начинку.
Спустя час работа кипела вовсю. Блинов получилось много. Горка росла на глазах, источая просто умопомрачительный аромат сливочного масла. Я аккуратно отложила солидную, красиво украшенную ягодами порцию для императорской четы, а остальные, щедро нафаршировав творогом, решила раздать парням-стражникам. В конце концов, они всю ночь глаз не смыкали, охраняя наш покой. Заслужили!
Подхватив тяжелое блюдо, я с довольной улыбкой направилась к стражам.
Первым на моем пути оказался Калеб — рослый, плечистый парень с пронзительными голубыми глазами.
— Угощайся, Калеб, еще горячие! — приветливо предложила я, протягивая ему блюдо.
Но парень как-то странно, судорожно сглотнул, бросил затравленный взгляд куда-то мне за плечо и, натянув на лицо виноватую улыбку, вежливо отказался:
— Благодарю, леди Нерия, но я совершенно не голоден.
Я моргнула в полнейшей растерянности. Не голоден? Здоровый мужик после ночной смены?!
Пожав плечами, подошла к другому стражу. Равен — крепкий шатен с карими глазами и боевым шрамом на правой брови.
— Равен, держи, — я поднесла тарелку к нему.
Но и тот, тяжело вздохнув, отрицательно покачал головой. Хотя по его голодным глазам было хорошо видно, что он хочет этот блин! Очень хочет! Так какого черта не берет?!
Я перестала подходить к каждому лично. Возмущенно уперев руку в бок, повысила голос и звонко спросила:
— Так, мальчики! Кто хочет угоститься свежими блинчиками? Налетайте, пока не остыли!
И в ответ получила… дружное, синхронное и донельзя вежливое мычание отказов от всего ночного отряда.
Я застыла посреди двора в полнейшем недоумении. Сердце предательски кольнуло. В голове тут же зароились самые неприятные женские мысли. Неужели в прошлый раз им не понравилось? Неужели мои кулинарные таланты, которыми я так гордилась, оказались вовсе не талантами, а они ели мою стряпню раньше только из вежливости?
— Я… я что, плохо готовлю? — тихо спросила я, чувствуя, как обидные, горькие эмоции кипят в груди, грозя пролиться слезами.
Повисла напряженная пауза.
— Да вы что, леди Нерия! Очень вкусно! Вы готовите просто божественно! — вдруг отчаянно выпалил Лиар — молодой страж, который стоял недалеко от командира.
Я тут же резко обернулась к нему, собираясь спросить: «Тогда почему, черт возьми, вы все отказываетесь?!»
Но слова застряли у меня в горле.
Я перехватила хмурый, тяжелый, по-настоящему убийственный взгляд Ксандра. Командир, скрестив руки на груди, с явной, нескрываемой угрозой смотрел на несчастного Лиара, словно обещая ему скорую и мучительную смерть на тренировочном плацу за одни только слова похвалы в мой адрес.
И тут до меня дошло. Словно молния ударила! Озарение было настолько ярким, что мне захотелось треснуть себя по лбу сковородкой. Да это же не парни не хотят угоститься! Это ИМ ПРИКАЗАЛИ не хотеть!
— Команди-ир! — недобро, с угрожающими нотками протянула я, опасно сузив глаза и поворачиваясь к Ксандру всем корпусом.
— Слушаю, — он тут же нервно кашлянул, поспешно отводя взгляд от Лиара, и выпрямил спину, словно перед ним стоял сам император.
— А можно тебя на пару слов! — и это был не вопрос, а приказ, не терпящий возражений. — Пойдем-ка со мной к кухне. Поможешь мне… кое в чем.
Я мастерски юлила, желая завести этого несносного, но до чертиков красивого стража за угол и хорошенько надрать ему уши за такое самоуправство! Ишь ты, голодом парней морить вздумал!
Ксандр покорно шагнул ко мне, открыв рот, чтобы что-то сказать или попытаться оправдаться, но… Тут за его спиной послышался бешеный, гулкий топот.
Я чуть сдвинулась в сторону, выглядывая из-за плеча Ксандра, чтобы посмотреть, что там происходит, и едва не выронила блюдо с блинами.
На крыльцо, словно ошпаренный, выскочил император.
Его вид поверг весь караул в шок. Правитель великой империи был взъерошенный до невозможности. Абсолютно босой. С голым торсом и в одних только шелковых пижамных штанах. Глаза Олдена были совершенно шальными, полными ужаса, а широкая грудь тяжело, прерывисто вздымалась.
— Ваше величество? — в один голос настороженно ахнули мы с Ксандром.
Но императору было плевать на шок стражи и свой неподобающий вид. Увидев меня, он сорвался с места и в три огромных прыжка подлетел прямо ко мне, хватая за плечи.
— Нерия! Быстрее! — в панике, задыхаясь, затараторил Олден. — Аэлине… Аэлине плохо! Она закрылась изнутри в купальне и не пускает меня! Прошу тебя! Умоляю! Помоги!..
Правитель великой империи затряс меня за плечи с такой силой, что аж зубы клацнули.
— Нерия! Сделай что-нибудь! — в панике кричал Олден, сверкая голым торсом и безумными глазами.
— Ваше величество! — рявкнула я, перекрывая его истерику. — Вы мне сейчас так сотрясение мозга устроите, а я вам с ним точно ничем не помогу! А ну, взяли себя в руки! Дышите глубже!
Олден, совершенно не ожидавший, что на него когда-нибудь в жизни наорет служанка, от неожиданности замер и шумно, прерывисто втянул воздух.
Парни-стражники, ставшие невольными свидетелями этой сцены, застыли на крыльце с отвисшими челюстями. Они пребывали в полнейшем шоке от того, что я посмела вот так просто рявкнуть на самого правителя империи, но при этом в их округлившихся глазах отчетливо читалась толика нескрываемого мужского восхищения. Кажется, в их головах мой поступок граничил с невероятным героизмом и отвагой.
Бросив взгляд на притихшего Олдена, в глазах которого плескалась дикая тревога, я спешным шагом направилась к дверям, по пути всучив блюдо с блинами стражу, что стоял ближе всех.
— Пока меня нет, — произнесла я непререкаемым тоном, глядя парню в глаза, — чтобы всё съели. И командир вам ни слова не скажет! — повысила я голос, бросив красноречивый взгляд на Ксандра.
Император и командир последовали за мной по коридорам дворца.
Мы поспешно вошли в покои Аэлины. И тут из-за плотно закрытой, массивной дубовой двери купальни до моего слуха донеслись глухие, надрывные всхлипы и вполне однозначные, пугающие мужчин, но такие знакомые мне звуки сильных рвотных спазмов.
Рвет?!
В моей голове словно вспыхнула яркая, праздничная лампочка. Пазл мгновенно сложился. Отравление исключено, молодая здоровая женщина, задержка цикла, и теперь вот — острая утренняя тошнота!
«Твою же маковку! — мысленно возликовала я, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Да это же токсикоз! Беременна! Получилось!»
— Аэлина! Любовь моя! Впусти меня! — Олден тут же кинулся к двери, яростно дергая медную ручку, но изнутри было надежно заперто на засов.
Из-за двери снова послышался мучительный, сдавленный звук рвотного позыва и тяжкий стон императрицы.
— Уйди, пожалуйста, Олден… — донесся ее стон. — Не нужно… слушать…
— Отойдите, ваше величество, — решительно произнесла я, подходя к императору и отодвигая его от двери. — А еще лучше — покиньте покои.
— Что?! — Олден сверкнул зелеными глазами, нависая надо мной. — Я никуда не уйду и не оставлю ее!
«Да что ж такое-то?! Ну не хочет она, чтобы ты слышал, как ее выворачивает наизнанку!»
— Я ее лечащий врач! — произнесла я тихо. А после, призвав всю свою стойкость, угрожающе шагнула к правителю, наступая на него с таким авторитетом, словно он был нашкодившим интерном. — И если вы сейчас же не освободите помещение и не дадите мне спокойно с ней поговорить, то сделаете только хуже! Мне здесь паникующие мужья под дверью не нужны!
Ух, какая я бесстрашная! Аж гордость взяла!
Император стиснул челюсти, упрямо прищурился, явно не собираясь подчиняться.
Тогда я, не теряя больше ни секунды, бросила очень красноречивый, многозначительный взгляд на Ксандра, который всё это время напряженной скалой возвышался позади Олдена.
Командир мгновенно всё понял. Он шагнул вперед и решительно, не обращая внимания на субординацию, сгреб растерянного, сопротивляющегося императора.
— Идемте, ваше величество. Оставим их, — твердо сказал Ксандр.
Он буквально утянул правителя за собой в коридор, плотно закрыв тяжелые двери покоев и не забыв прихватить Олдену обувь. Правитель ведь босой во двор выскочил.
Убедившись, что мужчины ушли, я подошла к двери купальни и мягко постучала костяшками пальцев по дереву.
— Ваше величество, — ласково позвала я. — Мужчины ушли. Мы здесь совершенно одни. Откройте, пожалуйста. Это я. Нерия.
За дверью на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами. Затем щеколда с легким лязгом отодвинулась, и дверь приоткрылась.
Я быстро юркнула внутрь и заперла замок обратно.
Аэлина сидела на мраморном полу, прижавшись спиной к холодному краю пустой купели. Она была бледна как полотно, волосы растрепались и прилипли к потному лбу. Императрица обнимала руками серебряный таз и безостановочно, горько рыдала, вздрагивая всем телом.
— Ваше величество, — мягко произнесла я, опускаясь рядом с ней на колени и забирая из ее ослабевших рук таз. Я достала чистый платок и осторожно вытерла ее мокрое, бледное лицо. — Ну-ка, посмотрите на меня.
— Нерия… — прошептала она полным боли и отчаяния голосом. — Я… меня отравили? Опять. Я чувствую… меня всю выворачивает наизнанку. Это конец?
— Так, а теперь давай без паники и строго по фактам, — я профессиональным жестом взяла ее за запястье, нащупывая пульс. Частый, но ровный, сильный. — Никто вас не травил. Я за этим слежу лично. Живот тянет? Резкие, спазмирующие боли внизу есть?
Аэлина растерянно моргнула, прислушиваясь к своим ощущениям, и медленно покачала головой.
— Нет… живот не болит.
— Кровотечение есть? — задала я самый главный вопрос.
— Нет, — она шмыгнула носом. — Крови нет. Вообще. Но меня так сильно рвало… Я проснулась от накатывающей тошноты.
Сначала робко, а потом всё шире и шире я начала улыбаться.
— Нерия? Чему ты радуешься? — Аэлина уставилась на меня так, словно я внезапно сошла с ума.
— Никто вас не травил, ваше величество! — я бережно заправила ее растрепавшиеся волосы за ухо и посмотрела в непонимающие глаза. — Ваша утренняя тошнота — это самый прекрасный, самый естественный диагноз на свете! Поздравляю. У вас банальный ранний токсикоз!
Аэлина замерла, перестав дышать. Ее губы приоткрылись.
— Токси… что? — непонимающе прошептала она.
— Токсикоз! Реакция организма на зарождение новой жизни! — я сияла, как начищенный медный пятак. — Это мне в храме настоятельницы рассказывали, — поспешила я тут же добавить. — Вы беременны! И на этот раз всё идет именно так, как надо! Малыш активно обживается внутри и дает маме понять о своем присутствии! Угрозы выкидыша нет!
Смысл моих слов доходил до нее мучительно долго. Аэлина несколько раз моргнула, ее зрачки расширились. А затем она прижала обе ладони к своему пока еще плоскому животу, и из глаз снова хлынули слезы.
— Жив… он жив… — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Жив и здоров! — я ласково погладила ее по плечу. — А теперь поднимайтесь, нельзя сидеть на холодном. Умоемся и пойдем обрадуем вашего мужа, а то он там сейчас половину дворца разнесет от переизбытка нервов.
Я помогла Аэлине привести себя в порядок, ополоснуть лицо прохладной водой и накинуть легкий утренний халат. Вывела ее в спальню, а затем распахнула двери в коридор.
На меня тут же обрушились два полных смертельного ужаса взгляда.
Олден сидел прямо на полу у противоположной стены, сгорбившись и сжимая голову руками. Ксандр возвышался рядом, мрачный как грозовая туча. Заметив нас, они оба одновременно подорвались с мест.
Император, увидев бледную, но улыбающуюся сквозь слезы жену, замер, боясь сделать даже вдох.
Я вышла вперед, заслоняя собой императрицу, уперла руки в бока и с самым серьезным, профессорским видом оглядела этих двух перепуганных до смерти мужиков.
— Ну что ж, ваше величество, — чеканя каждое слово, произнесла я. — Надеюсь, вы готовы к резким перепадам настроения, странным вкусовым пристрастиям среди ночи и утренней тошноте. Потому что ваш малыш, хвала небесам, активно заявил о своем присутствии. Императрица беременна, — широко улыбнулась я.
В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как в саду чирикают птицы.
Олден стоял, не шевелясь. Его грудь судорожно вздымалась. Он посмотрел на меня, потом на Аэлину, которая счастливо, сквозь слезы кивала ему в подтверждение моих слов. А затем правитель вдруг издал какой-то совершенно мальчишеский всхлип. Шагнул к Аэлине и бережно прижал ее к себе, зарываясь носом в россыпь каштановых волос.
Я, растрогавшись, смахнула непрошеную слезинку с уголка глаза, чувствуя, как в груди разливается огромное, теплое удовлетворение от своей работы. Ради таких моментов стоило прожить и две жизни!
Повернув голову, встретилась взглядом с командиром. Он стоял у стены, опираясь на нее спиной. Мы смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь счастливыми всхлипами супругов. И в этом долгом, пронзительном взгляде Ксандра я прочла не просто благодарность. Там было что-то гораздо большее. Что-то, от чего мое сердце снова пустилось вскачь, напрочь игнорируя мой пенсионный стаж.
В коридоре разлилась тишина, нарушаемая лишь приглушенными, полными безграничного счастья всхлипами моей сестры.
Я стоял, прислонившись спиной к прохладной стене, и не отрывал взгляда от Лизы. Внутри меня бушевал настоящий эмоциональный шторм. Неописуемая благодарность к этой хрупкой с виду девушке затапливала с головой.
Мне хотелось сказать ей так много. Выразить всё то, что не умещалось в скупые слова воинского устава. И я твердо решил: обязательно скажу. Как только мы останемся наедине, больше не буду молчать.
Хватит ходить вокруг да около, выстраивая глухие бастионы. Это было глупо. Особенно сейчас, когда я собственными глазами видел, как мои парни на нее смотрят.
Они не сводили с Лизы глаз. И пусть после моего недавнего рявканья на крыльце ни один из них больше не посмеет подойти к ней, но они всё равно смотрели! А меня это невероятно бесило.
С чем именно связана моя вспыхивающая эмоция, я уже прекрасно понимал. И это не было пресловутым чувством долга. Собственнический интерес и глубокая, стремительно пускающая корни симпатия.
Лиза привлекла меня вовсе не миловидной внешностью прежней Нерии. Она зацепила своим мышлением. Своими неординарными, дерзкими поступками. Она была поразительно рассудительна, но при этом моментами настолько отважна, что эта отвага граничила с чистейшим безумием. Чего только стоило ее сегодняшнее выступление! Простая служанка нарычала на самого императора, а потом выставила его за дверь! Любого другого за такое вздернули бы на эшафоте, но она даже глазом не моргнула.
И мне, черт возьми, нравилась эта черта ее характера.
Лиза была настоящей. Искренней. Живой. Не ряженой столичной куклой, которая живет по заученным канонам высшего света, падая в обморок от сломанного ногтя. Не безвольной девицей, за которую всю жизнь решают родственники. Лизавета придерживалась своего, очень крепкого мнения и рьяно отстаивала его, совершенно не собираясь идти на поводу у чьих-то желаний и приказов.
Удивительная, невероятная девушка.
И эта ее удивительность, как магнит, притягивала мужчин. Я прекрасно понимал, какие именно мысли носятся сейчас в головах у моих стражей, застывших во дворе. Они думали о том, какая она завидная партия. Какая из нее выйдет потрясающая хозяйка. О том, какие у нее золотые руки: Лиза и рану на моем бедре хладнокровно обработала, не побледнев при виде крови, и невероятно вкусной едой их накормила. И императора на место поставила.
Смотрел на нее, погруженный в свои мысли. Лиза едва заметно, требовательно кивнула мне, приглашая пойти за ней в противоположную от выхода сторону. Вглубь пустого коридора.
Я сразу смекнул, что к чему. Сейчас меня будут ругать. Отчитывать за то, что я своим безмолвным приказом запретил парням брать у нее еду. Лиза быстро догадалась. Хотя это стоило ожидать.
И, как бы смешно и нелепо это ни звучало, я вдруг почувствовал легкое, щекочущее волнение. Совсем как в далеком детстве, когда втайне от наставников шкодничал, а потом стоял, ожидая заслуженного наказания от отца.
Я был совершенно не против. И даже возражать ей не стану. Виноват — значит, должен ответить. Но и молча стоять в стороне, наблюдая, как мои подчиненные вьются возле нее голодным роем, а потом едят эти проклятые блины у нее прямо с рук, я тоже не собирался!
Да, прекрасно понимал, что Лиза, подкармливая их, не имела абсолютно никаких кокетливых намерений. Как и травить их она бы не стала — я уже понял, что эта иномирянка совершенно не такой человек. Для нее это просто забота. Но для меня было в корне неправильно, что здоровые, вооруженные мужики пялятся на нее голодными, масляными глазами и улыбаются во все тридцать два зуба, когда она ласково предлагает им угощение.
Вот вроде бы поступок с моей стороны был откровенно эгоистичным, по-мальчишески глупым, но я ничего не мог с собой поделать. Мой внутренний зверь глухо рычал, отгоняя чужаков от своей территории.
Я молча оттолкнулся от стены и последовал за легкой фигуркой Лизаветы.
Она увела меня в самый дальний, глухой конец коридора, подальше от покоев императрицы. Остановилась, развернулась ко мне и сложила руки под грудью.
Этот жест, к слову, заставил меня на секунду отвлечься, потому что ткань платья весьма выгодно подчеркнула изгибы ее фигуры. Но я быстро взял себя в руки, переводя взгляд на сердито сведенные светлые брови.
— Больше не нужно так делать, командир, — строгим шепотом отчеканила Лиза.
Я сделал вид, что не понимаю, о чем речь.
— Чего именно?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — ее зеленые глаза недовольно сверкнули. — Твой сегодняшний голодный бунт на крыльце! Я не собираюсь нарушать вашу военную субординацию или подрывать твой авторитет. Просто хотела от чистого сердца поблагодарить парней за их верную, бессонную службу! А ты…
Она принялась отчитывать меня с пылом полководца, распекающего новобранца.
А я стоял, смотрел на ее разрумянившиеся щеки, на то, как гневно вздымается ее грудь, и просто молчал. Понимал, что это происходит впервые в моей взрослой жизни. Впервые меня, главу имперской стражи, вот так бесстрашно отчитывает молодая девушка. Да и я давно уже не в том возрасте, чтобы меня отчитывали. Но стоял и слушал, не смея (да и не желая) ей возразить.
Мне просто нравилось на нее смотреть.
Лиза говорила и говорила, активно жестикулируя. Объясняла мне, что она ничего плохого не делает, что злого умысла не имеет, что еда — это базовая потребность, а я веду себя как узурпатор.
Слушая ее пламенную речь, понял: ждать больше нет смысла.
— Позволишь мне стать твоим мужчиной?
Я произнес это ровным, спокойным, но очень твердым голосом, перебивая ее на полуслове.
Лиза мгновенно замолчала. Вся ее обвинительная тирада прервалась. Она ошалело распахнула свои невероятные глаза.
— Чего? — спросила иномирянка внезапно севшим, охрипшим голосом, хлопая ресницами.
Я сделал плавный шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Взял ее руку в свою ладонь.
— Хочу стать твоим мужчиной, — повторил я, глядя прямо в глубину ее расширившихся зрачков. Увидев, как в них мелькнула тень сомнения, решительно мотнул головой: — И это не из чувства долга. Он здесь совершенно ни при чем. Ты мне симпатична. По-настоящему.
Она стояла, словно громом пораженная. Девушка, которая только что гоняла императора и распекала меня, сейчас выглядела абсолютно обезоруженной. Губы, такие мягкие на вид, приоткрылись, дыхание сбилось, а на щеках вспыхнул румянец.
«Красавица», — промелькнула мысль в голове.
Я склонился к ней, понимая, что нарушил ее границы и одновременно проверяя, позволит ли она мне это.
И Лиза позволила. Ее дыхание участилось, что лично мне сказало о многом.
— Так что ты ответишь? — понизив голос до шепота, я смотрел в ее зеленые глаза. — Позволишь… стать твоим?..
Изумрудная резиденция полностью оправдывала свое название.
Раскинувшаяся на берегу кристально чистого южного озера, она утопала в густой, сочной зелени. В роскошном саду, пропитанном ароматами экзотических цветов и сосновой хвои, безмятежно пели птицы. Вдали, на идеально подстриженных лужайках, искрились хрустальными брызгами каскадные фонтаны, над которыми в лучах полуденного солнца играли миниатюрные, дрожащие радуги. Воздух здесь был действительно чистым, упоительным, в самый раз для хорошего отдыха и успокоения расшатанных дворцовыми интригами нервов.
Вот только вдовствующая императрица не желала здесь находиться.
Она сидела в резном кресле на широкой террасе и пила душистый чай. Рядом с ней грациозно устроилась наложница. Чуть поодаль, на зеленой лужайке, с громким, пронзительным визгом бегали две маленькие принцессы, гоняясь за борзой.
Очередной звонкий, режущий по ушам визг заставил вдовствующую императрицу недовольно поморщиться и с силой сжать тонкую ручку фарфоровой чашки. Заметив этот мимолетный жест, Реджина тут же, словно ужаленная, подскочила на месте.
— Девочки! Ведите себя подобающе статусу! — резко, с угрожающими нотками в голосе сделала она замечание принцессам.
Наложница злобно, исподлобья зыркнула на стоявшую неподалеку няньку-служанку. Женщина всё поняла без слов: она мгновенно побледнела, низко поклонилась и спешно увела девочек подальше вглубь парка, чтобы их голоса не тревожили покой.
Вдовствующая императрица источала почти осязаемую ауру глухого недовольства, раздражения и холодной ярости. Она злилась. Злилась до дрожи в руках на то, что собственный, родной сын сослал ее сюда! Выгнал из дворца, как какую-то паршивую дворовую собаку под благовидным предлогом заботы о здоровье!
Он не обвинил ее ни в чем прямо. Нет, Олден был слишком умен для открытой конфронтации без неопровержимых фактов, тем более у него не было доказательств ее причастности к нападению на Аэлину. А те верные пешки, кто имел к этому прямое или косвенное отношение, ни за что в жизни ее не сдадут. Потому что они прекрасно знали: вдовствующая императрица не пощадит никого. Одно неосторожное слово — и все их семьи будут безжалостно зарезаны, словно свиньи, в подворотнях столицы, вплоть до последнего, самого дальнего кровного родственника. Те, кто когда-то согласился служить ей и нести в мир ее кровавую волю, четко осознавали, на что шли. Обратного пути для них не было. Либо только вперед, к власти и золоту, либо… мучительная смерть.
Она сидела и немигающим взглядом смотрела на горизонт. Красиво здесь, ничего не скажешь. Вот только ее место было не в этой золотой клетке! Ее место — там, в столице! Во дворце! Рядом с сыном, направляя его руку! На ее законном, выстраданном троне!
— Матушка… — осторожный, вкрадчивый голос Реджины вырвал вдовствующую императрицу из злобных мыслей. — Как вы считаете… долго ли нам придется здесь… отдыхать?
Императрица-мать медленно перевела на нее тяжелый, холодный взгляд. От этого взгляда у наложницы по спине побежали колючие мурашки, и она невольно поежилась, плотнее запахивая шелковую накидку.
— Если будем сидеть тихо, сложа руки, и ничего не предпринимать, то долго, — сухо ответила она, коротко кивнув, и снова устремила свое внимание на водную гладь озера. — Олден что-то заподозрил. Это неоспоримый факт, — произнесла она, брезгливо сжимая накрашенные губы. — Скорее всего, мерзавка Аэлина посмела наговорить ему про меня гадостей.
— Говорить правителю про его мать, обвиняя ее в чем-то и совершенно не имея на то доказательств, — нервно хмыкнула Реджина, теребя кольцо на пальце, — это откровенная глупость. Не думаю, что Олден позволил бы ей подобных дерзких речей в вашу сторону. В конце концов, вы — его родная матушка. Женщина, которая, рискуя собой в годы мятежей, спасла своего сына и отстояла трон. Он в неоплатном долгу перед вами.
Вдовствующая императрица медленно, задумчиво кивнула, соглашаясь с логикой наложницы.
— Ты права, — послышался тяжкий вздох. — Открыто обвинив меня без фактов, Аэлина бы только настроила Олдена против себя. Но это не отменяет того, что она во дворце, а мы… здесь! — императрица-мать подалась вперед, в ее глазах вспыхнул дьявольский огонь. — Пока мы здесь с тобой… отдыхаем, — каждое слово было пропитано ненавистью, — эта безродная девка пудрит голову моему сыну!
— Как думаете? — предельно осторожно, понизив голос, спросила наложница, бросая взгляд на стражу у входа на террасу. — Она уже… понесла?
— Я в этом даже не сомневаюсь! — злобно фыркнула вдовствующая императрица. — Плодовитая тварь! Ее столько лет пичкали сильнейшими отварами, но она беременеет снова и снова, словно крольчиха! И самое невыносимое то, что прямо сейчас я ничего, абсолютно ничего не могу с этим сделать! — женщина зашипела, сжимая пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. — Аэлина находится под круглосуточным наблюдением личной охраны Олдена! К ней при всем желании сейчас не подобраться! Ни днем, ни ночью! Сын никого к ней не подпускает! Ни моих проверенных лекарей, ни других служанок! Возле нее трется только та бесстыжая блондинка! Та самая девка, что с командиром стражи зажималась!
— Ловко они смогли тогда выкрутиться на празднике, — скривила губы в усмешке Реджина, вспоминая позорный провал их гениального плана.
— Ловко, — мрачно кивнула вдовствующая императрица, злобно сузив глаза. — Вот только если бы не было там этой прыткой, не в меру глазастой служанки, то и хваленый командир ничего сделать бы не смог! А я бы тогда на законных основаниях, с толпой свидетелей вошла в этот чертов сарай и всем показала, чем на самом деле занимается добродетельная Аэлина! С грязным наемником!
На террасе повисла тяжелая тишина. Ее нарушали лишь отдаленные, беззаботные крики принцесс из глубины сада да едва уловимый шелест листвы под порывами южного ветра.
— Матушка, — после долгой паузы задумчиво заговорила Реджина, глядя на свои идеальные ногти. — А как вы смотрите на то, чтобы для начала… уничтожить самое слабое, но самое надоедливое звено в этой крепкой цепи, что окружает Аэлину?
Вдовствующая императрица медленно повернула к ней голову. На ее надменном, ухоженном лице расплылась зловещая, хищная усмешка.
— Смотрю исключительно положительно, дорогая моя, — промурлыкала она, и этот звук не предвещал ничего хорошего. — Я и сама прекрасно понимаю, что оставлять эту умную служку рядом с ней нельзя. Девка слишком много видит и слишком много себе позволяет. К самой императрице нам сейчас не подобраться, да и глупо будет с моей стороны — пытаться травить. Это только подтвердит подозрения Олдена и развяжет ему руки, — она откинулась на спинку кресла. Жестокий план в ее гениальной голове уже начал вырисовываться, обретая четкие, кровавые контуры. — Мы посидим здесь тихо и мирно. Несколько месяцев. Усыпим их бдительность. Пусть эта тварь спокойно носит под сердцем своего ублюдка, так и быть! — вдовствующая императрица холодно усмехнулась. — И вот когда мы с триумфом вернемся во дворец — а нам жизненно необходимо вернуться туда до начала ее родов! — то сначала безжалостно раздавим эту наглую служку. А уже потом… потом вплотную займемся выродком, который родится, но жизнь его будет крайне, крайне недолгой! Я тебе это гарантирую.
Слова Ксандра обрушились на меня, словно теплый летний ливень, выбивая весь кислород из легких.
«Позволишь мне стать твоим мужчиной?»
Я ошалело хлопала ресницами, чувствуя, как внутри всё переворачивается с ног на голову. Обычно в таких ситуациях (по крайней мере, в книжках, которые я читала в прошлой жизни) мужчины властно заявляют: «Будь моей!». А тут… такое! Глава элитного отряда, гроза мятежников и самый опасный мужчина во дворце просил у меня разрешения стать моим!
Это переворачивало все шаблоны и звучало так уважительно, так интимно и так… горячо, что я растерялась. И, чего уж там лукавить, смутилась, как девчонка на первом свидании. Тем более, что он смотрел. Боже, как он на меня смотрел! Его пронзительные карие глаза потемнели, в них плескалось такое откровенное желание, что жар к моим щекам приливал волнами, снова и снова, заставляя кожу полыхать.
Конечно, я была согласна! Еще как согласна! Да от такого потрясающего, надежного мужика разве что полоумная откажется! А Елизавета Никоновна Степанцева полоумной никогда в своей жизни не была, справка от психиатра для медкомиссии имелась!
Но слова почему-то застряли в горле. Я смущенно кашлянула и, пытаясь хоть немного остудить свой плавящийся мозг, инстинктивно сделала шаг назад, чтобы увеличить опасно сократившееся расстояние между нами.
Но Ксандр не позволил.
Его реакция была молниеносной. Он мягко поймал меня за ладонь и одним плавным, собственническим рывком притянул обратно к себе.
— Не беги от меня, — низким, бархатным голосом произнес командир. Его глаза, казалось, стали еще темнее, почти черными.
Я почувствовала, как по спине, прямо вдоль позвоночника, побежал целый табун мурашек. Находясь к нему вплотную, так близко, что нас не разделяло и дуновения ветра, я инстинктивно положила ладони ему на грудь. Под тканью бугрились твердые, как камень, литые мышцы.
— От тебя сложно убежать, знаешь ли, — тихо произнесла я, не в силах отвести взгляд.
Я глубоко вдохнула, и мои легкие наполнились его запахом (уже знакомым) — смесью дорогой кожи и чего-то горьковато-свежего, древесного. Он был настолько приятным, настолько мужским, что я глубоко вдохнула.
Мы стояли в пустом, тихом коридоре вплотную друг к другу и смотрели глаза в глаза. Ксандр терпеливо ждал от меня ответа, а я лихорадочно пыталась подобрать для него правильные слова. Моя честность всегда бежала впереди меня.
— В прошлой жизни, — осторожно начала я, чувствуя, как его пальцы мягко поглаживают мое запястье, — я была старше тебя…
— Здорово, наверное, снова стать юной девой, — легкая, теплая полуулыбка тронула его губы. — А если серьезно, Лиза… Меня совершенно не смущает, в каком возрасте ты покинула тот мир. Ведь именно прожитые тобой года сделали тебя такой, какая ты есть сейчас.
Я смотрела на него, не отрываясь. Мое сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее, норовя проломить ребра.
— Наблюдательной. Проницательной. Невероятно мудрой, — продолжил Ксандр. — Твой опыт — это не груз прожитых лет, а бесценный дар. Он выковал твой характер, придал ему ту самую уникальную, идеальную огранку, перед которой меркнет любой придворный бриллиант. Ты не боишься говорить правду, умеешь защищать тех, кто тебе дорог. Для меня это бесценно.
Я слушала его, затаив дыхание. Чувствовала сквозь ткань тепло сильного мужского тела. Смотрела в глаза командира и понимала, что окончательно пропала. Мои пальцы неосознанно сжались, стискивая ремешок на форменной куртке.
Наши тела прижимались вплотную друг к другу, а между лицами оставались сущие крохи сантиметров. В какой-то момент Ксандр замолчал. Его взгляд скользнул вниз и остановился на моих губах.
Я нежно улыбнулась ему, прекрасно понимая, какие именно мысли сейчас носятся в его командирской голове.
— Хочешь поцеловать? — лукаво, почти шепотом спросила я, получая истинное женское удовольствие от тех ярких, неподдельных эмоций, что проскользнули на строгом лице воина.
— От тебя мало что можно скрыть, — с легким, хриплым смешком ответил он.
Ксандр замолчал, не двигаясь с места, будто спрашивая взглядом моего окончательного разрешения на этот шаг.
Меня накрыло осознание: я уже полностью привыкла к своему новому телу. Привыкла к молодой, цветущей внешности, к бурлящей крови. Меня больше не беспокоило и не коробило то, что я нахожусь в руках молодого и чертовски привлекательного мужчины. Потому что за этим мужчиной я чувствовала себя как за каменной стеной. С ним ничего не страшно. Ни интриги вдовствующей императрицы, ни наемники, ни сама смерть.
— Тогда почему же не целуешь? — снова улыбнулась я, дико желая ощутить его вкус.
Ксандр замер на пару долгих, мучительных секунд, его зрачки расширились. А потом он подался вперед. Дыхание обожгло кожу, я уже почти почувствовала прикосновение губ, предвкушая поцелуй, как вдруг…
Из-за угла коридора послышался голос:
— Командир! Ты где-е-е… Черт! — выпалил Дрейк, который, увидев нас, тут же с размаху приложил обе ладони к своему лицу, прикрывая глаза. — Я ничего не видел! Клянусь создателем! Да что же мне так везет-то?! — отчаянно запричитал он чуть тише, так и не убирая рук от глаз.
Ксандр мгновенно отстранился. Но он не просто отступил — сделал плавный шаг в сторону, полностью закрывая меня своей широкой спиной от глаз некстати появившегося стража. Командир заметил, как я вспыхнула до кончиков ушей от такого конфуза.
— Что ты хотел? — спросил Ксандр таким холодным, убийственным тоном, что температура в коридоре, казалось, упала на несколько градусов
— Я … да я это… — Дрейк замялся, топчась на месте и всё еще держа руки на лице. — Черт, командир, да я даже забыл, зачем пришел! Из головы вылетело!
Я не выдержала. Стоя за надежной спиной Ксандра, прижала ладошку ко рту и беззвучно захихикала. Ох уж этот Дрейк!
— Тебе помочь вспомнить? — ледяным, не предвещающим ничего хорошего тоном осведомился Ксандр.
— Нет! — в панике выпалил страж, замотав головой. — Спасибо, не надо! Еще одного забега вдоль дворцовой стены я сегодня точно не выдержу!
— Тогда иди отсюда, болтун, — грозно шикнул на него Ксандр.
— Понял! — засуетился стражник, разворачиваясь вслепую и едва не вписавшись лбом в колонну. — Уже ушел! Кстати, командир…
Ксандр с шумом, раздраженно втянул воздух.
— Ну чего тебе еще?! — рыкнул он так, что эхо пошло по сводам.
— Разреши поздравить…
— Три часа вдоль дворцовой стены! — отрезал Ксандр, как топором рубанул.
— Но, командир… я же от всего сердца! — взвыл Дрейк.
Я, отсмеявшись, шагнула из-за спины Ксандра и примирительно, мягко коснулась его напряженной руки.
— Не наказывай парня, — тихо шепнула ему. — У него просто служебное рвение.
В коридоре повисла звенящая тишина. Ксандр шумно выдохнул, посмотрел на мою ладонь на своей руке, и его карие глаза мгновенно потеплели.
— Ладно, — фыркнул он, сдаваясь. Затем сурово обернулся к застывшему стражнику: — Иди уже. И чтоб до вечера я тебя не видел!
— Леди Нерия, вы просто потрясающая! — с чувством, радостно затараторил Дрейк, убирая руки от лица и расплываясь в благодарной улыбке. — Ангел во плоти!
— Ты испытываешь мое терпение, Дрейк! — снова рявкнул Ксандр, делая шаг в его сторону.
— Ушел! Уже ушел! — завопил страж, срываясь на спринтерский бег по коридору. — Надо срочно рассказать парням, что у нас теперь появилась заступница…
Солнце стояло уже высоко в зените, щедро заливая дворцовые коридоры золотым светом.
По-хорошему, мне сейчас следовало бы завалиться спать после ночного дежурства. Мое тело, привыкшее к лишениям Цитадели, спокойно могло функционировать и без сна, но отдых всё равно требовался. Вот только ноги отказывались нести меня в сторону казарм. Причина этого находилась совсем рядом, во дворе. Лиза. Девушка, которая завладела моими мыслями.
Я стоял у приоткрытой двери кабинета императора, скрестив руки на груди, и раз за разом прокручивал в голове наш недавний, прерванный Дрейком разговор.
Она не сказала четкого «да». Но ведь и отказа я не услышал. Более того, Лиза позволила мне приблизиться вплотную. Позволила случиться поцелую, который так нагло прервал Дрейк!
Вывод напрашивался сам собой: теперь мы вместе. Мы — пара.
Я не мальчишка. Прекрасно “знаю” женское тело, но вот в отношениях... Это для меня в новинку. Раньше всё сводилось к удовлетворению базовых потребностей без каких-либо обязательств. А тут… чувства.
Конечно, можно было бы спросить совета. К примеру, у императора — Олден в делах сердечных разбирался куда лучше. Вот только Лиза разительно отличалась от живущих в этом мире девушек. Ей будет очень сложно угодить.
Но меня это совершенно не пугало. Наоборот, внутри бушевал настоящий шторм из гордости, азарта и обжигающей радости от того, что такая невероятная, умная и отважная иномирянка обратила на меня свое внимание.
Из кабинета, дверь которого была приоткрыта, вдруг послышался тяжелый вздох. Я мгновенно отбросил романтические мысли и заглянул внутрь. Олден сидел за столом, массируя виски. На его лице читалось крайнее недовольство.
— Всё в порядке, ваше величество? — негромко спросил я, переступая порог.
Император мрачно хмыкнул. Вместо ответа он взял со стола плотный лист пергамента и протянул его в мою сторону.
Я замешкался. Всё-таки это личная переписка правителя, не для моих глаз. Но Олден настойчиво потряс письмом в воздухе, безмолвно требуя, чтобы я взял его и лично ознакомился.
Подойдя к столу, я принял пергамент. Едва пробежался глазами по первым строчкам, как всё встало на свои места. Письмо было от старшей дочери наложницы. От Камиллы. Той самой девчонки, которая хитростью заманила мою сестру в сарай к наемнику.
Я вчитывался в корявый детский почерк, физически чувствуя, как от этих строк так и разит умелым, расчетливым хитросплетением слов, давящих на жалость.
Я закончил читать и медленно опустил письмо.
Олден сидел, откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на меня, отслеживая малейшие изменения в моей мимике.
— Что думаешь? — спросил он глухим голосом.
Я был близок с императором, мы доверяли друг другу, но всё же прекрасно понимал: некоторые мысли лучше держать при себе.
— Скучают, — уклончиво, огибая острые углы, начал я. — Дети вдали от дома…
— Да говори уже прямо, Ксандр! — раздраженно махнул рукой Олден. — По твоему лицу всё вижу. Я просто хочу услышать это.
Я коротко кивнул, отбрасывая дипломатию.
— Думаю, ваше величество, что вдовствующая императрица и наложница пытаются вернуться во дворец. Они используют для этого принцесс, как самый надежный и безотказный вариант, давя на ваши отцовские чувства.
В кабинете повисла вязкая тишина. Ее нарушало лишь беззаботное пение птиц за приоткрытым окном.
— Вот и я так же думаю, — Олден тяжело, с горечью вздохнул и потер лицо ладонями. — Они ведь никогда ко мне особо не рвались, а тут вдруг… такая пылкая семейная тоска.
Я промолчал, хотя в голове роились куда более циничные мысли, озвучить которые ни за что бы не осмелился. Не раз, стоя на посту, замечал, как император внутренне холоден к своим дочерям. Да и они, признаться честно, никогда не проявляли к нему бескорыстной, чистой детской любви. Обычно при встрече принцессы постоянно у него что-то выпрашивали: новые игрушки, пони, украшения. Пусть и маленькие, но уже хитрые. Наученные.
Случившееся на недавнем дне рождении было неопровержимым тому доказательством. И мне было искренне жаль этих детей. Ведь если они уже в столь раннем возрасте настолько жестоки и беспринципны, то что же из них вырастет? Ясное дело, что они всецело на стороне своей матери и бабки. Их приучают лгать, клеветать, манипулировать и подставлять.
В моем понимании любящая мать или бабушка никогда бы подобного не позволили. Вывод был страшен: этим двум женщинам не дети дороги. Им дорога власть, и ради нее они готовы на всё.
— Вы не сможете держать их в Изумрудной резиденции вечно, — тихо произнес я, аккуратно возвращая прочитанное письмо на стол.
— Я и сам это прекрасно понимаю, — кивнул Олден, отводя потухший взгляд в сторону окна. — Столь длительное и беспричинное отсутствие вдовствующей императрицы, наложницы и наследниц совсем скоро может вызвать вопросы со стороны верховного совета и всего двора.
На секунду на лице императора отразилась вся невыносимая тяжесть ноши, которую он вынужден нести на своих плечах. Я понимал, что ему дьявольски нелегко разрываться между долгом правителя и желанием защитить любимую женщину. Как понимал и то, что оставлять всё просто так, пуская на самотек, тоже нельзя.
Из этих мрачных раздумий меня выдернули тихие, легкие шаги в коридоре.
Я обернулся и тут же встретился взглядом с Лизой. При виде меня она нежно, чуть смущенно улыбнулась, и эта улыбка мгновенно вызвала в моей груди целый шквал эмоций, начисто сметая все мысли об интригах.
Ее губы… А ведь я был к ним так близко! И обязательно попробовал бы, не явись Дрейк!
— Командир, — Лиза вежливо, но с искрящейся иронией в зеленых глазах склонила голову. — Я бы хотела поговорить с его величеством. Можно?
— Что-то с Аэлиной?! — Олден тут же подорвался с кресла, побледнев.
— С ее величеством всё просто замечательно, — успокаивающе улыбнулась Лизавета, переступая порог. — Она сейчас отдыхает. Беременным очень полезен дневной сон.
— Беременным… — Олден блаженно, невероятно счастливо выдохнул. По его лицу расплылась широкая, глупая улыбка. Он посмотрел на Лизу с такой благодарностью, словно она была божеством. — Я хотел…
— Не нужно, — строго отрезала она, поднимая ладонь.
— Ты даже не знаешь, что я хотел сказать! — хмыкнул Олден, спуская ей с рук то, что она перебила его. Снова.
— Знаю, — упрямо мотнула головой иномирянка. — Но рано еще меня благодарить, ваше величество! Это только начало пути. Расслабляться не стоит. Собственно, именно об этом я и пришла с вами поговорить.
— Слушаю, — правитель тут же отбросил эмоции, стал серьезным и приглашающим жестом указал Лизе на кресло.
Но она не стала садиться.
Девушка прошла в центр кабинета и, не ходя вокруг да около, рубанула с плеча:
— Императрице нужен другой дворец.
Олден удивленно моргнул. Я тоже слегка нахмурился, не ожидая такого заявления.
— Я замечала не раз, — продолжила Лиза, глядя правителю прямо в глаза, — как она временами с плохо скрываемой тревогой разглядывает свои собственные покои. Вы же понимаете… в этих стенах с ней случилось слишком много плохого. Слишком много боли, крови и слез. Эти стены пропитаны дурными воспоминаниями.
Император медленно, тяжело кивнул. Он всё понимал.
— Поэтому я настоятельно прошу переселить императрицу. Желательно прямо сегодня. Ее величеству сейчас нельзя расстраиваться. Нельзя нервничать, переживать или вспоминать о плохом. Только спокойствие, полезная еда, прогулки на свежем воздухе и исключительно положительные эмоции!
— Другой дворец… — Олден нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. — Построить новый — не проблема, но…
— Но на это потребуется немало времени, — кивнула Лиза, перехватывая его мысль. Наблюдая за тяжелыми думами на лице правителя, она вдруг чуть склонила голову и невинно спросила: — А почему бы вам, ваше величество, просто не переселить ее в свой дворец?
Олден замер, посмотрев на нее широко распахнутыми глазами.
— В мой? — переспросил он.
— Именно, — иномирянка сделала шаг к столу. — Я прекрасно понимаю: в вашем мире положено, чтобы император, главная супруга, наложницы и все остальные жили раздельно. Как и в обычных знатных семьях принято, чтобы у супруга и супруги были разные комнаты. Но… разве вы не поселились во дворце у ее величества с самого возвращения из храма? Разве не спите с ней на одной кровати каждую ночь, охраняя ее сон?
Олден молчал, не в силах возразить.
— Я — женщина, — мягко, но с глубоким смыслом продолжила она. — И могу с уверенностью сказать, что мне было бы приятно и спокойно, если бы мой супруг был всегда рядом. Рядом со мной, а не сопел на другой кровати в другой комнате или дворце!
Я стоял у дверей, подмечая сказанное. Общая комната, понятно.
С восхищением слушал Лизу. Только у нее хватило бы смелости сказать подобное самому императору прямо в лицо! Ее слова наглым образом подталкивали правителя на нарушение многовековых устоев и традиций двора, но… дьявол побери, они были такими правильными!
Я наблюдал за Олденом. По его лицу пробежала тень сомнения, сменившаяся пониманием, а затем в зеленых глазах вспыхнула яркая, непоколебимая решимость.
— А ведь ты права! — Олден шлепнул ладонью по столу. — Аэлина будет жить в моих покоях! И пусть хоть кто-нибудь посмеет мне сказать слово по этому поводу! Я им быстро языки укорочу! Командир!
— Ваше величество! — я тут же подобрался, почтительно склонив голову.
— Как только Аэлина проснется, мы немедленно перебираемся в мой дворец! И вот еще что. Служанок доверенных здесь нет, только Нерия…
— Лиза, — спокойно, но твердо сказал я правителю.
Он осекся на полуслове и удивленно посмотрел на меня.
— Ее имя — Лиза, ваше величество, — повторил я, глядя в глаза девушки, которая в ответ вспыхнула благодарным румянцем.
— Вот как… — Олден мягко улыбнулся, деликатно кашлянув в кулак. Он перевел взгляд на смущенную иномирянку. — Понимаю, что немного поздно, но… рад нашему знакомству, Лиза.
— Взаимно, ваше величество! — она с достоинством присела в реверансе.
— Так вот, Ксандр, — продолжил правитель, возвращаясь к делу. — Попроси своих парней помочь Лизе со сбором вещей и всего остального. Никому другому из дворцовой прислуги не стоит прикасаться к личным вещам Аэлины. И еще… — он посмотрел на меня. — Одной Лизе явно будет тяжело. Мой дворец куда больше. Да и не уборкой ей нужно целыми днями заниматься, сам понимаешь.
Я согласно кивнул, полностью поддерживая эту здравую мысль.
— Служанок, которые сейчас приставлены к моему дворцу, я уберу, — решил Олден. — Но на их место нужно срочно поставить кого-то другого. Кого-то верного и надежного.
— С вашего разрешения, — заговорил я, делая шаг вперед, — могу сегодня же съездить в наше родовое поместье и привезти оттуда проверенных служанок.
— Отлично! — император довольно улыбнулся. — Так и поступим! Настало время перемен!
Сборы шли полным ходом и напоминали организованный, радостный муравейник.
Я бережно, скрупулезно разглаживая каждую складочку, складывала роскошные шелковые платья императрицы во вместительные дорожные сундуки. Аэлина порхала по покоям, словно весенняя бабочка. С ее губ ни на секунду не сходила счастливая, лучезарная улыбка. С того самого момента, как она проснулась и узнала от меня, что Олден решил забрать ее к себе во дворец, императрица буквально светилась изнутри.
Да, я прекрасно понимала, что это не по правилам. Да, такого в истории их мира, судя по воспоминаниям Нерии, еще не случалось, чтобы правящий император и его главная супруга на постоянной основе жили под одной крышей, деля одни покои. Я уже заранее знала, что занудный совет будет возмущенно гудеть, двор начнет шептаться по углам, а вдовствующая карга вместе с наложницей и вовсе ядом забрызгают всю округу от бешенства!
Да и плевать на них всех с высокой колокольни!
На все эти их тухлые устои, на дворцовый этикет и чужое, завистливое мнение! Аэлина столько лет безвинно страдала в этих стенах, а император мучился вместе с ней. Мне порой так хотелось рявкнуть, чтобы отстали уже от них наконец! Сколько можно издеваться, мучить и изводить эту потрясающую, искренне влюбленную пару?!
Сейчас я была настроена максимально решительно. Включив режим строгой наседки, занималась своим делом, попутно зорко наблюдая за тем, чтобы моя беременная пациентка не утруждала себя.
— Ваше величество! — строго прикрикнула я, заметив, как Аэлина потянулась к тяжелой шкатулке с украшениями. — А ну-ка поставьте на место! Вам сейчас тяжелее чайной ложки вообще ничего поднимать не рекомендуется!
— Нерия, ну я же просто хотела помочь, — виновато, но с искрящимся смехом в глазах отозвалась она, послушно убирая руки за спину.
— Для «помочь» у нас тут вон сколько крепких мужских рук имеется! — я с улыбкой кивнула в сторону дверей.
Парни из элитного отряда, которых Ксандр оставил в мое полное распоряжение, активно и с огромным энтузиазмом нам помогали. Они с легкостью, словно те были пушинками, подхватывали тяжеленные сундуки и выносили их в коридор. При этом стражи то и дело бросали на меня очень хитрые, многозначительные взгляды и прятали улыбки.
Я, конечно, прекрасно понимала, почему они так смотрят. Дрейк, поросенок этакий болтливый, наверняка уже всему отряду в красках расписал, как застукал нас с командиром в коридоре! Ну и пусть. Собственно, когда-то это всё равно стало бы им известно. Скрывать свои чувства я не собиралась, поэтому лишь гордо вздергивала подбородок и продолжала раздавать указания, которые стражи выполняли беспрекословно и с явным удовольствием.
Когда вещи были собраны, мы наконец-то покинули этот проклятый дворец.
Наш переезд на территорию императора напоминал небольшую торжественную процессию. Аэлина шла впереди, гордо выпрямив спину, а за нами следовали гвардейцы с сундуками. Естественно, такое масштабное переселение не осталось незамеченным. По пути через центральные галереи нам попалось несколько стаек верховных советников и придворных дам. Нужно было видеть их вытянувшиеся, потрясенные лица! Они застывали у стен с отвисшими челюстями, провожая нас круглыми глазами и тут же начиная яростно шептаться за нашими спинами.
А я шла следом за императрицей и мысленно ликовала. Теперь Аэлина под личной, круглосуточной защитой правителя!
Дворец императора оказался невероятно красивым. В отличие от покоев Аэлины, где преобладали шелка, мягкий бархат и витиеватая роскошь, здесь царил свет и строгий, мужской характер. Высокие сводчатые потолки, огромные панорамные окна, впускающие море солнца, массивная мебель из темного дуба и абсолютное отсутствие лишних, пыльных безделушек. Всё было лаконично, просторно, дышало силой и надежностью. А какой из окон открывался вид на шикарный, раскидистый внутренний сад!
Едва мы зашли в главные покои, я тут же принялась руководить парнями.
— Этот сундук в гардеробную, пожалуйста. А шкатулки поставьте вон на тот столик у окна, — командовала я, указывая направления.
Бойцы сноровисто расставляли вещи. Ксандра среди них не было. Я знала, что командир, как и обещал, еще пару часов назад срочно отбыл в свое родовое поместье за проверенными служанками для сестры, поэтому не искала его глазами.
Император сдержал свое слово. Прежних служанок здесь не было и в помине. Олден перевел их, оставив дворец абсолютно чистым от чужих ушей и глаз.
Мы с Аэлиной остались одни и с удовольствием принялись раскладывать ее личные вещи по новым местам. Императрица всё никак не могла насмотреться на спальню мужа, в которой теперь будет полноправной хозяйкой. Она поглаживала тяжелое покрывало на огромной кровати, расставляла свои любимые гребни на столике и буквально светилась от переполняющего ее счастья.
— Уф… — выдохнула наконец Аэлина, присаживаясь на край кресла, когда последний наряд занял свое место в шкафу. Она посмотрела на меня с виноватой улыбкой. — Нерия, кажется, я так проголодалась.
У меня мгновенно включился профессиональный рефлекс: беременная женщина хочет есть — это закон природы, не терпящий отлагательств!
— Сейчас всё организуем! — я тут же выглянула в коридор, где на посту стояли двое наших стражей. — Мальчики! — позвала я их. — Подскажите, а мою открытую кухоньку, которую я просила забрать с собой, уже установили в саду?
— Так точно, леди Нерия, — с уважительной улыбкой отрапортовал один из стражей. — Установили в лучшем виде, прямо у беседки. И дров свежих уже накололи!
— Замечательно! Спасибо!
Я обернулась к Аэлине, собираясь предложить ей подождать в покоях, пока приготовлю покушать, но императрица решительно покачала головой.
— День сегодня такой солнечный! Пойдем в сад вместе, я посижу в беседке и подышу воздухом, пока ты готовишь.
Спорить с таким здравым, полезным для здоровья желанием я не стала.
Мы вышли из покоев и неспешно направились к выходу во внутренний двор. Распахнув тяжелые застекленные двери, ступили на широкое мраморное крыльцо, прогретое солнцем.
И тут Аэлина резко остановилась. Она замерла как вкопанная, ее пальцы судорожно вцепились в мой локоть.
Я проследила за ее потрясенным взглядом.
Недалеко от крыльца, в тени раскидистой ивы, стояли трое. Олден в своем строгом сюртуке, Ксандр и… миниатюрная, невероятно элегантная женщина в дорожном платье. У нее были точно такие же роскошные, густые каштановые волосы, как у императрицы, и очень знакомые, мягкие черты лица, имеющие явное, неоспоримое сходство с Аэлиной.
— Мама? — взволнованно спросила она, не веря своим глазам.
Женщина обернулась. На ее добром, утонченном лице расцвела самая нежная улыбка на свете.
— Девочка моя… — тихо выдохнула она, раскинув руки, и быстрым шагом направилась к крыльцу.
Аэлина пискнула, прижала ладони к губам и, часто-часто моргая, чтобы смахнуть слезы, сорвалась с места. Она бросилась навстречу матери, и через секунду они крепко обнялись, плача и смеясь одновременно.
Я смотрела на это трогательное воссоединение, чувствуя, как у самой начинает предательски щипать в носу.
В этот момент ко мне на крыльцо тихо, неслышным шагом подошел Ксандр. Он встал рядом, почти касаясь моего плеча своим, и мягко произнес, глядя на обнимающихся женщин:
— Император решил сделать Аэлине сюрприз. Дал распоряжение привезти матушку во дворец. Они давно не виделись.
Я подняла глаза на Ксандра, потом посмотрела на Олдена, который с теплой улыбкой наблюдал за женой и тещей.
«А император-то молодец! — с огромным уважением подумала я. — Ради своей женщины действительно горы готов свернуть и все правила нарушить!»
Я улыбнулась и легонько, незаметно для чужих глаз, скользнула своими пальцами в теплую, широкую ладонь Ксандра, переплетая наши руки. Командир замер, а затем бережно сжал мою ладонь в ответ.
День и правда сегодня выдался хорошим.
День прошел просто великолепно. Без преувеличений — это был один из лучших дней с момента моего пробуждения после фееричного падения в колодец.
Матушка императрицы, леди Виария, оказалась женщиной невероятной душевной теплоты. Глядя на нее, я понимала, в кого пошли Аэлина и Ксандр. Она искренне, до слез любила своих детей. Смотрела на Аэлину так, словно та была величайшим чудом света, поправляла ей волосы, обнимала. Это не вдовствующая императрица, которая собственными руками мучает своего единственного сына, причиняя ему и той, кого он любит, нестерпимую боль!
Ближе к вечеру я развернула на своей открытой кухоньке настоящую бурную деятельность, решив порадовать воссоединившуюся семью вкусным ужином. Приготовила сочную, запеченную местную птицу, фаршированную яблоками и пряными травами, натушила целую гору овощей, чтобы витаминов было вдоволь, а на десерт испекла пышные медовые пончики с брусникой.
Императорская чета и леди Виария ужинали за небольшим круглым столом прямо в садовой беседке. Воздух был теплым, напоенным ароматом цветов, и со стороны их стола то и дело доносился тихий, счастливый смех.
В какой-то момент Олден, пребывающий в прекрасном расположении духа, махнул рукой Ксандру, который стоял неподалеку на посту, и громко позвал его присоединиться к трапезе.
— Благодарю, ваше величество, но я откажусь, — сдержанно, по-военному отчеканил командир, даже не шелохнувшись. — Это не по уставу.
Я находилась у своей печи, в паре десятков шагов от них, и всё прекрасно слышала. И, разумеется, так же прекрасно понимала истинную причину его отказа.
Дело вовсе не в пресловутом уставе. Ксандру было просто-напросто неудобно. Неудобно от того, что его позвали за стол, а меня — нет. Что он будет сидеть там, кушать и вести беседы, а я подавать им тарелки и прислуживать.
На самом деле, мне было не сложно. Я даже попыталась тихонько отправить его к ним, когда Ксандр подошел к моей кухоньке.
— Иди, поешь с семьей, — шепнула я, кивнув в сторону беседки.
— Я на службе, — упрямо буркнул он, отводя глаза.
«Ну уж нет, голодать из-за своих принципов ты у меня не будешь!» — мысленно фыркнула я.
Наплевав на все дворцовые уставы, этикеты и косые взгляды подчиненных, я решительно шагнула к нему, взяла за руку и нагло потянула за собой к деревянной лавке, стоящей прямо у моей печи.
Ксандр от неожиданности хлопнул ресницами, послушно опустившись на скамью. Я тут же, ловко орудуя половником, наложила ему еду в тарелку, сунула в руку и строго наказала:
— Чтобы всё съел!
Нужно было видеть лицо командира элитной имперской стражи в этот момент. Он явно не привык к подобному обращению, но его карие глаза как-то странно, очень тепло блеснули. Отказываться Ксандр не стал, с едва заметной полуулыбкой принимая мою откровенную заботу, и принялся уплетать ужин за обе щеки.
В одном из окон дворца мелькнула новая служанка. Ксандр привез троих. Одна женщина лет сорока пяти, с добрым, но строгим лицом, и две проворные молодые девушки. Они не стали терять времени даром, быстро переоделись и сразу же отправились осматривать свою новую территорию, за порядок на которой теперь несли прямую ответственность.
Конечно, где-то в глубине души меня немного беспокоило то, что рядом с беременной императрицей появились люди, которым я лично пока не доверяла. Но… я доверяла Ксандру. А он, глядя мне в глаза, твердо сказал, что эти женщины не предадут. Значит, не предадут. Вопрос закрыт.
Вечер наступил как-то незаметно. Сумерки мягко опускались на столицу, становясь всё гуще и окрашивая небо в темно-синие тона.
Я привычно подготовила для императрицы вечернюю теплую купель, разложила ночное платье и, убедившись, что супруги ни в чем не нуждаются, тихо покинула их покои. Идя по коридору, искренне радовалась. Чувствовала, что поступила правильно, когда набралась наглости и предложила императору нарушить вековые устои, поселив супругу под своей крышей.
— Прошу прощения…
Тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
Я обернулась и увидела матушку Аэлины. Леди Виария стояла в нескольких шагах.
— Госпожа, — я тут же изящно присела в реверансе, пряча удивление. — Чем могу помочь? Нужно что-то принести?
Женщина не ответила. Она смотрела на меня не отрываясь. Так пронзительно, словно исследовала каждую черточку моего лица, пытаясь прочесть все мои самые сокровенные мысли.
Мне вдруг стало как-то не по себе. Мало того, что она мать императрицы, так еще и мать Ксандра! Мужчины, с которым я только-только вступила в отношения!
В моей голове тут же вспыхнула огромная, тревожно воющая алая лампочка: «Внимание! Свекровь на горизонте!»
А вдруг она будет против наших отношений?! Ясное дело! Ксандр кто? Верно, лорд из влиятельной семьи, брат императрицы и командир элитной стражи самого императора! А кто такая Нерия? Да никто! Простая служанка, сирота с сомнительным прошлым и иномирной душой. Вполне очевидно, что эта высокородная женщина совершенно не такую невесту хотела для своего единственного сына!
Почему-то от этих мыслей стало так горько на душе, словно проглотила ложку полыни. Но я, наученная жизнью, ни на секунду не показала своих истинных эмоций. Лицо мое оставалось спокойным, спина прямой.
— Хотела сказать тебе кое-что, — наконец произнесла матушка императрицы. И голос ее прозвучал так… ровно. Абсолютно не разобрать, в каком она сейчас расположении духа.
— Слушаю вас, госпожа, — вежливо ответила я, внутренне готовясь к обороне.
Леди Виария едва заметно поджала губы, затем бросила осторожный взгляд за мою спину, туда, где в конце коридора маячили стражи, и негромко скомандовала:
— Иди за мной.
Мне не оставалось ничего другого, как покорно послушаться, хотя, признаться честно, хотелось развернуться и сбежать на свою спасительную кухню.
Мы шли по коридору в полном, давящем молчании. Я шагала за ней следом, глядя на ее прямую спину, и думала всякое плохое.
«Ну вот, сейчас начнется, — ворчал мой внутренний голос. — «Мой сын достоин лучшего», «Найди себе ровню», «Я заплачу тебе, только исчезни». Ох, Лизавета, готовься держать удар! Я, конечно, всё понимаю, социальное неравенство и всё такое, но Ксандра не отдам! У меня, может, впервые за восемьдесят семь лет настоящая любовь случилась!»
Мы зашли в гостевые покои, которые Олден распорядился выделить для матушки императрицы (она по просьбе Аэлины согласилась остаться погостить на пару дней).
Атмосфера в комнате показалась мне еще более давящей. Волнение от неизвестности скрутило желудок. Я переступила порог, аккуратно прикрыла за собой тяжелую дверь и остановилась.
Леди Виария постояла пару секунд спиной ко мне, словно собираясь с мыслями, а затем медленно обернулась.
Я уже успела себя накрутить до предела и придумать с десяток достойных, аргументированных ответов, где вежливо, но жестко отстаиваю наше с Ксандром право на совместное будущее.
Но тут… черты лица женщины вдруг стали мягче. Ушло то пугающее напряжение. Она сделала несмелый шаг ко мне.
— Ксандр… рассказал мне… — начала она с осторожностью, и ее голос предательски дрогнул. — Рассказал мне всё.
Я продолжала молчать, мысленно прикидывая: а точно ли вообще всё рассказал этот разговорчивый командир?! Про яды? Про беременность? Или про иномирную душу тоже выложил?!
— Позволь… — леди Виария сделала глубокий, судорожный вдох, явно пытаясь взять себя в руки. — Позволь поблагодарить тебя, — решительно кивнула она, шокируя меня этими словами. — Ты столько сделала и делаешь для моей дочери… — матушка императрицы замотала головой, прикрывая глаза ладонью. Было видно, что эмоции накрывают ее с головой.
Я чуть выдохнула. Кажется, разговор пойдет не о мезальянсе.
По памяти Нерии помнила эту женщину. Она была по-настоящему хорошей, справедливой. Любила своих детей без оглядки и так страшно переживала, так плакала, когда юная Аэлина решила выйти замуж за Олдена! Мать пыталась отговорить ее, как могла, прекрасно понимая, в какое безжалостное дворцовое болото, кишащее змеями, пытается влезть ее чистая дочь. Но Аэлина тогда никого не слушала.
— Я сначала не поверила, — прошептала леди Виария, подходя ко мне еще ближе. — Думала, Ксандр шутит, но оказалось… сами боги послали тебя на помощь моей Аэлине, — женщина тихо всхлипнула.
— Ну что вы, госпожа, не нужно плакать, — я поспешила сделать шаг навстречу, пытаясь разрядить обстановку. — Я приложу все усилия, чтобы с ее величеством всё было хорошо. Даю слово!
Леди Виария посмотрела на меня, слабо, сквозь слезы улыбнулась, по-детски шмыгнула носом… а потом вдруг шагнула вперед и крепко обняла меня, прижимая к себе.
Я остолбенела, широко распахнув глаза, и неловко, совершенно растерявшись от такого поворота событий, похлопала мать своего мужчины по спине.
— Мне столько всего хочется у тебя спросить, — прошептала она.
— Спрашивайте, — ответила я.
— Завтра, — леди Виария медленно отстранилась от меня, улыбнувшись. — А сегодня, в чем я уверена, тебя ждет Ксандр.
Я замерла, боясь даже моргнуть.
— Ну что ты так смотришь? — хохотнула матушка императрицы. — Заметила я, как вы друг на друга смотрите. Давай, беги к нему, — осторожно подтолкнула она меня к двери. — Наконец-то он нашел девушку, которую готов впустить в свое сердце.
Ночь бархатным покрывалом опустилась на столицу. Небо, чистое и глубокое, было щедро усыпано мириадами мерцающих звезд.
Я стоял у массивной мраморной колонны на крыльце императорского дворца. По-хорошему, мне следовало бы сдать пост и отправиться отдыхать. Я не спал больше суток: тяжелая дорога, переезд сестры, постоянное напряжение и контроль периметра. Тело требовало сна, но ноги наотрез отказывались вести меня прочь. Потому что там, во дворце, находилась она. Лиза.
— Командир, уже поздно. Вы ведь сутки глаз не смыкали. Идите, отдыхайте, — тихо, с искренним уважением произнес один из стражей, только что заступивший на ночной пост.
— Не пойдет он, — хмыкнул другой стражник, поправляя перевязь с мечом и пряча улыбку. — Леди Нерию ждет.
— Ох, я бы такую девушку сутками ждал, — мечтательно, глядя куда-то в звездное небо, вздохнул третий боец. — Удивительная она...
Я медленно, словно хищник перед броском, повернул голову. Мой тяжелый, пронзительный взгляд уперся прямо в этого мечтателя. Страж поперхнулся воздухом, тут же судорожно закашлялся и резко вытянулся в струнку, глядя строго перед собой, словно проглотил копье.
С разных сторон крыльца послышались тихие, приглушенные смешки моих подчиненных. Они наблюдали за своим командиром, который сейчас, впервые за всё время службы, так открыто, совершенно не скрываясь, проявлял собственническую ревность.
И мне было плевать.
Да, я ждал Лизу. Ждал, сгорая от надежды, что она всё-таки выйдет ко мне на улицу перед сном. Дьявольски этого хотелось. Стоял, дышал ночной прохладой и думал только о ней. Впервые в жизни я испытывал подобное.
Знал, что парни мне завидуют. Завидуют, что эта невероятная девушка выбрала меня, а не кого-то из них. Что она заботливая, хозяйственная, когда надо — невыносимо настойчивая и пугающе бесстрашная. Лиза такая одна во всем этом огромном мире.
Сердце радостно, гулко стучало в груди. Одна. И только моя.
За спиной, со стороны приоткрытых дверей, послышались легкие, почти неслышные шаги. Мой слух, натренированный улавливать шелест падающего листа, мгновенно распознал эту походку.
Она.
Я медленно повернулся. Лиза стояла на пороге, окутанная теплым светом дворцовых светильников. Мы встретились взглядами, и мир вокруг для меня перестал существовать. Оборвались смешки стражи, исчезла усталость.
— Почему отдыхать не идешь? — иномирянка нежно улыбнулась, подходя ближе. В ее глазах плясали лукавые искорки — она, конечно же, всё прекрасно понимала. — Кушать хочешь?
Я отрицательно мотнул головой. Со стороны стражей послышался синхронный, полный вселенской печали вздох. Я знал, о чем они сейчас думают: отказывать такой леди, когда она предлагает еду — преступление. Но мой голод был совершенно иного рода.
Наплевав на все негласные уставы, субординацию и десятки любопытных глаз, я протянул Лизе руку.
Она лишь на секунду замялась, а затем, смущенно улыбнувшись, вложила свои тонкие, теплые пальчики в мою раскрытую ладонь. Я тут же бережно, но крепко сжал их.
— Немного прогуляемся и пойдем отдыхать, — негромко произнес я.
Кожей чувствовал, как мои парни за спиной пристально, затаив дыхание, наблюдают за нами, но мне было всё равно. Потянув Лизу за собой, я повел ее вниз по ступеням, в сторону узкой тропинки, ведущей вглубь императорского сада.
Ночь была ясной, безоблачной. Серебро полной луны заливало извилистые дорожки, превращая сад в декорации к какой-то волшебной сказке. В воздухе разлился приятный запах ночных цветов. Вокруг нас, в тени огромных раскидистых кустов, мерцали зелеными огоньками сотни светлячков, кружась в причудливом танце.
Мы неспешно шли по дорожке, держась за руки. Я чувствовал биение ее пульса там, где моя ладонь соприкасалась с ее запястьем. Это успокаивало и одновременно будоражило кровь.
— Прости меня, — тихо произнес я, нарушая уютную тишину.
Лиза удивленно подняла лицо, освещенное лунным светом.
— За что именно ты извиняешься? — она слегка нахмурилась.
— За то, что поведал матушке правду о тебе. О том, кто ты на самом деле.
Я замолчал, внимательно глядя на нее. Неизвестно было, какая реакция последует на сказанное. Вдруг Лиза разозлится, что я выдал ее тайну, не посоветовавшись?
Но она удивила своим спокойствием.
— Ничего страшного, — иномирянка пожала плечами, и ее пальцы в моей руке чуть дрогнули, устраиваясь удобнее. — По памяти прежней Нерии я прекрасно помню, как леди Виария приютила найденного в реке ребенка. Помню, как она пустила ее в свой дом, не ругала и не наказывала, если маленькая Нерия случайно забегала на хозяйскую территорию. Ваша матушка была добродушна к ней. Я понимаю, что ты просто хотел защитить Аэлину, заручившись поддержкой матери. Так что даже хорошо, что она в курсе. Теперь мы на одной стороне.
— Правда? — взволнованно, с огромным облегчением выдохнул я.
— Правда, — Лиза уверенно кивнула. — Было бы здорово, останься она здесь до самых родов Аэлины. Ее присутствие так успокаивает императрицу.
Я нахмурился, чувствуя, как реальность возвращает меня с небес на землю.
— Это невозможно, Лиза, — с сожалением произнес я, замедляя шаг. — То, что матушка осталась во дворце на двое суток — это уже из ряда вон выходящее событие, которое вызовет ропот в совете.
— Но почему? — она искренне не понимала. — Это же ее мать!
— Законы империи суровы, — я остановился, поворачиваясь к ней. — Родители императрицы не имеют права постоянно проживать во дворце, как и слишком часто навещать ее. Это древнее правило, созданное для того, чтобы семья супруги не могла оказывать прямое влияние на императора и не формировала теневой совет, продвигая свои клановые интересы в ущерб государству. Если матушка задержится, поползут слухи о заговоре.
Лиза внимательно выслушала меня, а затем… просто хмыкнула.
— Законы, говоришь? — она лукаво прищурилась, глядя мне в глаза. — Они уже нарушаются, Ксандр. Причем нарушает их сам император с завидным постоянством. И вообще, он — правитель. В его власти менять ветхие устои, крушить старое и создавать что-то новое. Главное, чтобы для этого имелась смелость. А она у него присутствует!
Я не мог не согласиться с ее логикой.
— Олден действительно сильно изменился за это время, — произнес я, глядя на ее освещенное луной лицо. — С тех пор, как ты появилась рядом с Аэлиной, он словно очнулся от долгого сна. И эти изменения определенно в лучшую сторону.
Лиза открыла рот, явно собираясь с воодушевлением подтвердить мои слова, но в этот момент, сделав шаг, ее нога предательски подвернулась.
Девушку резко повело в сторону. Она тихо ахнула, взмахнув свободной рукой.
Я среагировал мгновенно. Перехватил ее за талию и потянул на себя. Одним стремительным рывком прижал иномирянку к своему телу, не давая упасть.
Мы замерли.
Мое сердце забилось часто-часто, отдаваясь гулким стуком в ушах.
Глаза в глаза.
Ладони Лизы инстинктивно легли на мою грудь, в то время как мои руки крепко, собственнически оплетали тонкую талию. Расстояние между нами исчезло. Я чувствовал тепло девичьего тела, слышал ее сбивчивое дыхание, видел, как в зеленых глазах отражается лунный свет.
В эту секунду меня охватило такое дикое желание наклониться и поцеловать ее, что аж в горле пересохло. Невероятно сильно хотел коснуться этих манящих, мягких губ, которые не давали мне покоя.
Я осторожно подался вперед. Приближался к ее лицу мучительно медленно, специально давая ей возможность отстраниться, остановить меня, оттолкнуть.
Но она не стала этого делать.
Лиза стояла в кольце моих рук, запрокинув голову, и смотрела на меня, слегка приоткрыв губы. Она ждала поцелуя так же сильно, как и я сам.
Мое дыхание стало глубоким, тяжелым. Я больше не мог сопротивляться. Одна моя рука медленно скользнула по ее спине вверх, зарываясь пальцами в густые, шелковистые волосы на затылке.
Удар сердца … и я прижался к ее губам.
Сначала нежно. Робко. Словно пробовал на вкус неизведанное. Лиза едва слышно выдохнула и подалась навстречу, отвечая на поцелуй. Позволяя углубить его.
Мурашки побежали по коже. Я сильнее притянул к себе девушку, не желая отпускать. Ее запах и податливость сводили с ума, вытесняя все мысли.
Робкий поцелуй постепенно перерастал в горячий и нетерпеливый. Я и сам не заметил, как начал целовать ее жадно, вкладывая всю ту сдерживаемую страсть, что копилась во мне последнее время.
Лиза не испугалась моего напора, наоборот обхватила меня за шею, прижимаясь еще крепче, и тут я понял, что пропал навсегда. И это было самое прекрасное поражение в моей жизни.
Воздух перед распахнутыми настежь двустворчатыми дверями Зала Совета казался раскаленным и тяжелым, словно перед грозой.
Я стоял на своем посту, заложив руки за спину, широко расставив ноги и замерев неподвижной, монолитной скалой. Мой взгляд, холодный и немигающий, был устремлен вперед, но натренированный слух сфокусирован на том, что происходило внутри.
А там творился самый настоящий, бурлящий хаос.
Три десятка лучших умов империи, верховные советники, гудели, как растревоженный улей. Они были возмущены и обескуражены. Весть о том, что минувшим днем императрица переехала во дворец императора, разлетелась со скоростью лесного пожара, вызвав волнения.
Я отчетливо слышал их недовольный, перебивающий друг друга ропот. И хотя ни один из этих напыщенных старцев не смел сорваться на откровенный крик или высказать свое прямое негодование в лицо правителю — всё-таки страх перед властью Олдена крепко держал их за глотки, — напряжение в Зале Совета было на пике.
Стоял, слушал эти змеиные шепотки и чувствовал, как внутри меня медленно закипает темная, опасная ярость.
Мои пальцы сами собой рефлекторно сжимались и разжимались в нескольких дюймах от рукояти меча. Мне, командиру, привыкшему решать вопросы быстро и радикально, было бы куда проще и привычнее просто зайти туда, закрыть за собой двери и методично перерезать глотки всем этим продажным интриганам, чем слушать их лицемерные речи.
Я ведь прекрасно понимал: весь этот «праведный гнев» о нарушении устоев — лишь красивая ширма. Большинство из тех, кто сейчас сотрясал воздух в зале, плясали под дудку вдовствующей императрицы. Старуха годами прикармливала их золотом, должностями и обещаниями, и не зря они столько лет несли в мир ее волю. А теперь, когда каргу сослали в Изумрудную резиденцию, ее марионетки запаниковали, пытаясь отработать вложенные в них средства и вернуть ситуацию под прежний контроль.
А что же Олден?
Правитель сидел на своем высоком троне с невозмутимым видом. Он молчал. Позволял советникам высказаться, выплеснуть свой яд. Я, зная императора не первый год, нутром чуял: его молчание — это затишье перед бурей. Он просто собирал их всех в одну кучу, чтобы потом ударить наверняка.
Из общего гула вдруг выделился один голос — скрипучий, надменный и показательно-почтительный. Говорил лорд Веймар, один из старейших членов совета.
— Ваше величество, — начал он, и в Зале повисла относительная тишина. — Мы все, безусловно, безмерно рады, что ее величество императрица вернулась из храма в добром здравии. Но… позвольте выразить крайнюю обеспокоенность совета. С незапамятных времен, со дня основания нашей великой династии, императоры свято следовали закону: покои правителя и его супруги должны находиться раздельно.
Старый лис не говорил прямо «вышвырните ее обратно», он юлил, хитрил, обволакивая свои требования паутиной традиций.
— Этот закон был создан нашими мудрыми предками не просто так, — продолжал вещать Веймар. — Он символизирует баланс. Уединение правителя необходимо для кристальной ясности ума и принятия важнейших государственных решений. Нарушая этот священный порядок, мы рискуем навлечь гнев предков. Возможно, ради благополучия империи и соблюдения законов, было бы правильнее… вернуть ее величество в ее законный дворец? Ведь когда всё идет по законам — тогда всё в империи будет правильно и стабильно.
Едва он закончил, за его спиной тут же поднялся еще один советник — дородный, краснолицый министр финансов, чья дочь в свое время тоже метила в постель императора, но проиграла Реджине.
— Я полностью разделяю опасения глубокоуважаемого лорда Веймара! — басовито, с деланной тревогой поддержал он. — Ваше величество, империя держится на незыблемых устоях. Народ смотрит на вас! Если правитель начинает пренебрегать вековыми традициями ради… кхм… личной привязанности, это может быть истолковано как слабость. Как чрезмерная зависимость от супруги. Мы лишь просим вас проявить присущую вам мудрость и восстановить исторический порядок вещей!
Олден не проронил ни слова.
Его тяжелое, ледяное молчание давило на совет так, что я почти слышал, как трещат их хребты под этим незримым гнетом. Но жадность и приказы вдовствующей императрицы были сильнее страха, и советники, перебивая друг друга, продолжали кудахтать, пытаясь и дальше переубедить правителя.
В этот момент, сквозь пелену своей злости, я вдруг вспомнил Лизу.
Интересно, что бы она сейчас сказала, услышав этот лицемерный бред? Скорее всего, презрительно фыркнула бы, подперла бока руками и выдала такую хлесткую, саркастическую фразу, от которой у этих напыщенных старцев случился бы коллективный инфаркт. Одно только воспоминание о ее зеленых глазах, о том, как она вчера ночью жарко и самозабвенно отвечала на мой поцелуй, заставило мое напряженное тело на секунду расслабиться. Лиза была настоящей. Искренней. В отличие от всего этого сброда в расшитых мантиях.
Я тряхнул головой, возвращаясь в реальность.
Советники продолжали говорить и говорить, переливая из пустого в порожнее слова о долге, традициях и необходимости немедленного возвращения Аэлины в ее дворец.
И вдруг этот балаган прекратился.
— Довольно.
Слово было сказано негромко. Но в нем звенела такая сокрушительная мощь, что голоса в Зале Совета оборвались мгновенно.
Олден медленно, по-хищному подался вперед.
— Замолчите, — уже громче, с леденящим душу рыком приказал император.
Я едва заметно, хищно усмехнулся одним уголком губ. Ну вот и всё. Игры в демократию закончились. Я прекрасно понимал, что сейчас будет. И вот тут-то начнется настоящее представление.
— Вы пришли сюда, чтобы давать мне советы, ссылаясь на законы и древние устои, — голос Олдена зазвучал уверенно и донельзя угрожающе. — Вы правы. Вы — мои советники. Но сегодня… именно я дам вам совет, к которому вам всем лучше прислушаться очень и очень внимательно.
Я буквально физически ощутил, как лицемерные старики за дверью опешили. Подобных речей от своего всегда сдержанного императора они еще ни разу не слышали.
— Вы говорите мне о законах предков, — продолжил Олден, вставая с трона. Послышался глухой, размеренный стук его шагов. Он спустился к ним. — Вы смеете указывать мне, где должна спать моя законная супруга. Но, видимо, забыли одну простую, непреложную истину. Власть предков давно истлела в их гробницах. А перед вами стою я. Живой правитель этой империи, — он сделал паузу, позволяя смыслу слов дойти до каждого. — Законы и традиции призваны служить императору, а не император — традициям! — хлестко, как удар кнута, припечатал Олден. — Если древние устои больше не отвечают моим требованиям, значит, они будут уничтожены и переписаны мной лично! И только мне решать, как поступать в моем собственном дворце. Моя супруга останется в моих покоях. Навсегда.
Никто не посмел издать ни звука.
— Вы высказались, — голос правителя понизился до зловещей интонации, таящей в себе смертельную угрозу. — Я вас услышал. И принял свое решение. А теперь запомните: если я еще раз, от кого-либо из вас, услышу сомнения в правильности моих действий… Я забуду о вашем статусе и былых заслугах. Кара будет быстрой и безжалостной. Я понятно выразился?
Несколько десятков голосов вразнобой, срывающимся, заикающимся шепотом пробормотали слова покорности и согласия.
Олден умело, виртуозно заткнул им рты. Показал, кто здесь настоящий хозяин, а кто — лишь прислуга с громкими титулами.
— А теперь — оставьте меня, — холодно бросил император.
Я расправил плечи, чуть приподнял подбородок.
Из дверей показались первые советники. Они были растеряны, раздавлены. На их лицах читался шок, они молчали и только испуганно хлопали глазами, не понимая, что сейчас произошло. А затем вся эта толпа, шелестя своими дорогими одеяниями, неспешно, сгорбившись, словно побитые собаки, потянулась к выходу по коридору, не проронив ни единого слова. Проходя мимо меня, они старательно отводили взгляды, страшась даже посмотреть в глаза главе императорской стражи.
Выстоял. Олден выстоял этот мощный натиск.
Я смотрел им вслед и понимал: это только начало. Вдовствующая императрица в своей ссылке просто так не сдастся. Но теперь мы готовы к войне и проигрывать не намерены!
Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на изумрудную резиденцию. За высокими окнами роскошной гостиной один за другим вспыхивали желтоватые огни садовых фонарей, разгоняя наползающую с озера темноту, но внутри царил беспросветный, давящий мрак. И исходил он от одной-единственной женщины.
Вдовствующая императрица застыла у стрельчатого окна. Ее спина была напряжена до предела, напоминая натянутую тетиву лука. В тонких, унизанных драгоценными перстнями пальцах она с нечеловеческой яростью сжимала небольшой лист бумаги — тайное послание, которое всего несколько минут назад доставила почтовая птица из столицы.
Напряжение, повисшее в воздухе, давило на плечи. Реджина, замершая в нескольких шагах за спиной свекрови, боялась даже пошевелиться. Она прекрасно чувствовала ту испепеляющую ауру ненависти, которая волнами исходила от императрицы-матери. Наложница понимала: из столицы пришло что-то плохое. Но вот что именно — спросить не решалась. У нее попросту не хватало на это смелости. Одно неверное слово сейчас могло спровоцировать взрыв.
А вдовствующая императрица в этот момент мысленно рвала и метала. Ее идеальный мир, ее добротное, крепкое здание несокрушимой власти, которое она самолично, годами выкладывала камень за камнем, проливая чужую кровь, сейчас становилось шатким и стремительно разваливалось прямо у нее на глазах!
В голове не укладывалось то, что она только что прочла.
Как Олден посмел?! Как ее сын, которого она посадила на трон, смеет нарушать многовековые, священные устои империи и перетаскивать свою безродную, никчемную подстилку прямо к себе во дворец?! В свои личные покои! Более того, в письме, написанном рукой одного из ее самых верных (и самых высокооплачиваемых) советников, говорилось о настоящем кошмаре. Император не просто отверг их просьбы вернуть Аэлину обратно. Он отважно, на грани глупости, наступил своим монаршим сапогом на горло всему верховному совету! Без малейшего стеснения, без зазрений совести запугивал их кровавыми последствиями и лишением титулов, если эти трусливые старики не прекратят указывать ему, где должна спать его жена.
Советник в своем послании едва ли не слезно, в панике упрашивал вдовствующую императрицу возвращаться как можно скорее, умоляя взять ситуацию в свои руки, ведь император, по их мнению, словно обезумел от любви к своей пустышке-императрице.
— Глупец! — злобно, сквозь стиснутые зубы выдохнула вдовствующая императрица.
Она медленно смяла в кулаке злополучное послание, превращая его в жалкий комок.
— Матушка… — осторожно, словно ступая по тонкому льду, подала голос Реджина. Она преданно и с нескрываемым волнением посмотрела на прямую спину свекрови. — Что-то случилось?
Наложница и так прекрасно понимала, что стряслась беда. Реакция свекрови говорила сама за себя красноречивее любых слов.
Мать Олдена не ответила. Медленно, по-змеиному плавно повернула голову и перевела на наложницу тяжелый, немигающий взгляд. От этого пробирающего до костей внимания по спине Реджины мгновенно пробежал табун ледяных мурашек. Молодая женщина невольно поежилась, вжимая голову в плечи.
— Мы не можем больше здесь оставаться, — процедила вдовствующая императрица.
Она грациозно, величественно отвернулась от окна и подошла к огромному камину, в котором жарко полыхали поленья. Брезгливым жестом женщина швырнула скомканный пергамент прямо в огонь. Замерла, неотрывно, с пугающим удовлетворением наблюдая за тем, как бумага тут же вспыхнула, пожираемая жадным, рыжим пламенем, пока от нее не остался лишь черный пепел.
— Но как мы… — прерывисто вздохнула Реджина, чувствуя, как слабеют ноги, и медленно опускаясь на самый краешек бархатной софы. — Его величество ведь ясно сказал, что пришлет гонца, когда нам будет дозволено…
— Его величество в последнее время не в себе! — приглушенно рыкнула вдовствующая императрица. В расширенных зрачках матери правителя безумно танцевали отблески каминного пламени. — Он совершает безрассудные, непозволительные поступки! Собственными руками разрушает всю систему нашего мира, которая строилась и укреплялась веками!
Реджина смотрела на свекровь, нервно сглотнув и ожидая продолжения или хоть какого-то пояснения происходящему. Она прекрасно знала: когда мать императора пребывает в таком состоянии, лучше сидеть тихо, слиться с мебелью и дышать через раз, иначе можно легко попасть под горячую руку.
Вдовствующая императрица высокомерно фыркнула и чуть приподняла острый подбородок, отворачиваясь от камина. В ее гениальной, извращенной жаждой власти голове уже со скоростью молнии выстраивался новый план спасения из этой комфортабельной, но такой ненавистной золотой клетки.
— Просто так нам отсюда не вырваться, — холодно констатировала она, бросив на притихшую невестку колючий, оценивающий взгляд. — На слезное письмо девочек Олден никак не отреагировал. Но, признаться честно, это было вполне ожидаемо, — она смерила наложницу холодным взглядом. — Это ведь всего лишь дочери. Не сыновья. Власть держащим мужчинам нет дела до девчонок.
Реджина вспыхнула от стыда. Эти слова ударили ее наотмашь по самому больному.
— Прошу прощения… — жалко промямлила она, низко склоняя голову. — Простите, что так и не смогла подарить императору наследника.
— Тебе еще представится такая возможность, — ядовито усмехнулась вдовствующая императрица, ни капли не смягчившись. — Но для начала нам нужно покинуть это проклятое место, и как можно скорее! Иначе та дрянь успеет пустить свои корни во дворце так глубоко, что мы их уже не выкорчуем.
— Но как? — мотнула головой наложница.
Она и сама желала вернуться в столицу. От одной только мысли, что император сейчас находится в своих покоях вдвоем с Аэлиной, спит с ней на одной кровати и делит с ней трапезу… Реджину пробирала такая лютая ревность и ярость, что аж жарко становилось. Она готова была своими руками придушить гадину подушкой.
— Как? — хмыкнула вдовствующая императрица, и на ее губах появилась жуткая, расчетливая улыбка. — Очень просто. Придется кому-то из нас серьезно заболеть. И заболеть так, чтобы лекари резиденции в панике развели руками. Олден, каким бы упрямым он сейчас ни был, не сможет проигнорировать угрозу жизни членам правящей семьи и будет обязан вернуть нас в столицу, под опеку верховных столичных целителей.
Реджина мгновенно побледнела. Она резко вскинула испуганный, затравленный взгляд на свекровь. Вдовствующая императрица смотрела на нее сверху вниз, возвышаясь темной скалой, и внимательно отслеживала реакцию своей невестки.
— Боишься? — с издевкой усмехнулась она, заметив, как затряслись руки наложницы.
— Нет… я… просто… — прерывистое, паническое дыхание Реджины с потрохами выдало ее истинное состояние.
Конечно же, она боялась! Еще как боялась! Наложница была далеко не дурой и прекрасно понимала, что эта внезапная «болезнь» будет вызвана отнюдь не сквозняком с озера, а каким-то опасным, проверенным ядом или жуткой настойкой. У ее свекрови была поистине дьявольская фантазия и абсолютно холодное сердце. Для достижения собственных целей, для возвращения власти она никого не пожалеет. Выпьет ли Реджина этот яд в нужной пропорции, или старая карга намеренно переборщит с дозой, решив, что мертвая наложница вызовет у Олдена больше сочувствия и скорее вернет ее в семью?
Видя, как Реджина стала белее мела, вдовствующая императрица презрительно фыркнула. Она брезгливо, с глубочайшим осуждением поджала губы, всем своим видом показывая никчемность этой женщины.
— Собственно, другого от тебя я и не ожидала, — процедила она с нескрываемым отвращением. — Трусливая, слабая кукла.
— Матушка, я… я всё сделаю! Клянусь! — Реджина в панике кинулась к ней, пытаясь схватить за край платья, понимая, что только что непоправимо упала в глазах своей покровительницы. — Я выпью всё, что скажете!
Но вдовствующая императрица резко вскинула руку с растопыренными пальцами, тем самым дав Реджине жесткий приказ прикусить язык и оставаться на месте.
— Не утруждай себя, — холодно сказала она, глядя прямо в горящий камин. — Я всё сделаю сама. Сама пошатну свое здоровье.
Наложница громко ахнула. Она широко распахнула глаза, замирая на месте от потрясения. Сама вдовствующая императрица готова принять яд?! Рисковать собственной жизнью?!
— И я готова болеть столько, сколько потребуется для нашего триумфального возвращения, — коварно, с пугающим спокойствием фанатика усмехнулась мать императора. — Хочет того Олден или нет, но ему придется отступить, а после и уступить. Другого исхода в моей империи просто не дано!
В просторных покоях их величеств было светло и по-домашнему уютно. Ласковое полуденное солнце щедро заливало комнаты сквозь распахнутые окна, а свежий ветерок приносил из сада упоительный, сладковатый аромат цветущих роз и нагретой листвы.
— Соглашайся, прошу тебя, — мягко произнесла Аэлина.
Она сидела на софе, крепко держала матушку за руки и тепло, с надеждой улыбалась, умоляя одними лишь своими медовыми глазами дать согласие на озвученное предложение.
— Девочка моя… — леди Виария тяжело, с явным сомнением вздохнула и покачала головой. — Я всем сердцем хочу быть рядом, но боюсь, что из-за меня у тебя и его величества возникнут серьезные проблемы. Страшно даже представить, как отреагирует совет и все остальные, когда узнают, что я останусь жить во дворце правителя почти на целый год. Это же неслыханно!
— Матушка, — императрица подсела еще ближе к леди Виарии, — Олден уже донес эту новость до совета. Он лично дал разрешение пожить тебе во дворце!
Да, император действительно дал это разрешение. Но далось оно ему нелегко, ведь он понимал, что собственными руками рушит устои мира, устанавливая свои правила.
Я считала, что он поступает правильно. Тот самый закон, гласящий, что родители императрицы не имеют права задерживаться во дворце — это же полнейший бред! Значит, им запрещено, а матери императора — нет?! Да как раз-таки она сейчас и несет смертельную угрозу! Строит козни, травит, подминает под себя весь совет и насильно впихивает народу и аристократам свою волю, которая, по ее извращенному мнению, единственно правильная!
Меня такой расклад в корне не устраивал. Именно поэтому вчера, пока императрица отдыхала, я решила снова наведаться к императору в кабинет.
Знала, что Олден меня выслушает, ведь между нами возникло доверие, которым я очень дорожила.
Зайдя к нему, не стала ходить вокруг да около, а сразу выложила на стол веские, неопровержимые доводы, почему леди Виарии просто жизненно необходимо задержаться во дворце.
— Присутствие матери благотворно сказывается на ее величестве, — вещала я тогда, стоя перед столом императора. — В ее душе поселился покой, она испытывает только положительные эмоции. Первый триместр беременности — самый важный и самый опасный! Именно сейчас закладывается здоровье будущего наследника. Любой стресс, любой страх может спровоцировать непоправимое. Нам необходимо быть предельно внимательными. У нас с вами просто нет права на ошибку!
Олден внимательно выслушал мою тираду. Помолчал пару минут, обдумывая сказанное, а потом решительно кивнул и сказал, что он всё понял. Больше я в его кабинете не задерживалась.
И вот сегодня утром узнала от Ксандра потрясающие новости. Мой мужчина (ох, как же приятно было мысленно называть его именно так!) в подробностях рассказал мне, как император немногим ранее припечатал весь совет своим новым решением. Он официально заявил, что упраздняет древний закон и снимает ограничение на запрет посещения и длительного проживания во дворце для родственников императрицы.
По словам Ксандра, совет пребывал в неописуемом шоке. Кто-то из этих напыщенных старцев даже попытался вяло, с откровенной опаской возразить, но тут же бросил эту затею, встретившись с тяжелым, предупреждающим взглядом императора.
Да, сейчас Олден придавил этих старых змеев своим авторитетом. Загнал их под плинтус. Но где гарантия, что они будут слушаться его вечно?
Эта мысль никак не давала мне покоя, пока я раскладывала вещи в комоде Аэлины. Всё-таки советники годами были верны вдовствующей императрице. Она держала их на коротком поводке. Было бы здорово, будь у императора свои верные люди в совете. А те, которые сейчас пляшут под дудку старой карги… с них уже нечего взять. Это гнилой материал.
Да и, как упомянул Ксандр, в совете сидят одни закостенелые старики. В моем понимании, им уже давно пора на пенсию — пить кефир, писать мемуары и уступать дорогу молодым, сообразительным управленцам. Но просто так это алчное старичье с насиженных теплых мест не скинуть. Для этого нужна веская причина. Повод, благодаря которому удастся схватить хотя бы одного из них за горло и устроить показательную казнь. Необязательно смертельную, я всё-таки врач, а не палач. Но такую громкую и жесткую, чтобы все остальные советники в страхе поджали хвосты и поняли: пришла пора перемен!
Но это дела государственные, а у нас тут семейный совет никак не мог прийти к консенсусу.
— Прошу простить за то, что вмешиваюсь, — уверенно взяла я слово, разворачиваясь от комода. Физически почувствовала, как в мою сторону тут же устремились взгляды императрицы и ее матушки. — Но если мне будет позволено, я тоже попрошу вас остаться, госпожа.
Леди Виария посмотрела на меня. Я — на нее.
В тишине залитой солнцем комнаты между нами произошел напряженный зрительный диалог. Эта умная, много повидавшая женщина смогла понять меня без единого лишнего слова. В моем взгляде она прочла то, что я не смела произнести при Аэлине: мне необходима ее помощь. Необходима поддержка матери, ведь грядет настоящая война, которую мы никак не имеем права проиграть.
Вдовствующая императрица не будет покорно сидеть в своей Изумрудной резиденции и ждать, пока Олден отстранит ее от всех дел. Не в ее духе так легко и без боя выпускать из рук поводья правления империей. А это значит, что старая змея будет действовать. И, как подсказывала моя интуиция, ее ядовитые действия дадут о себе знать уже совсем скоро. Мне нужно было, чтобы кто-то надежный прикрывал Аэлину в те моменты, когда я буду вынуждена отлучаться. Уж эта женщина точно не допустит, чтобы ее дочери причинили вред. Вместе с ней императрица находилась в еще большей, двойной безопасности.
— Пожалуйста, матушка! — Аэлина, почувствовав мою поддержку, крепко обняла леди Виарию, прижимаясь к ее груди. — Останься со мной! Прошу тебя, побудь рядом, пока не родится малыш! Мне так нужна твоя помощь…
Я смотрела на леди Виарию, ожидая ее решения, а потом едва заметно кивнула, словно ставя жирную, окончательную точку в этом вопросе.
Матушка императрицы перевела взгляд на макушку своей дочери, прижавшейся к ней. Ее глаза потемнели от нахлынувших чувств. Женщина едва заметно, но решительно сжала губы в тонкую линию. А затем шумно выдохнула и твердо кивнула мне в ответ, тем самым давая понять, что она согласна и ради своих детей и будущего внука готова пойти до самого конца!
Прошло еще три дня.
Убедившись, что после сытного обеда Аэлина благополучно уснула в покоях, я не стала терять ни минуты и поспешила к себе в комнату. Там меня ждало одно очень важное дело, которым я занималась вот уже два дня кряду.
Леди Виария оказалась женщиной не только мудрой, но и на удивление деятельной. Буквально полчаса назад она, закатав рукава своего дорогого платья, с энтузиазмом помогала мне на уличной кухоньке с заготовкой продуктов для вечерней трапезы: мы вместе замариновали свежее мясо кабана в кислом ягодном соке и пряных травах. А теперь она, грациозно подхватив юбки, спешила по коридору вслед за мной.
Леди Виария прекрасно знала, чем именно я так усердно занята в своей комнате, и просто не могла пропустить этот процесс.
Едва мы переступили порог, я разложила на небольшом столике у окна плотные листы пергамента, взяла тонкую кисть, обмакнула ее в чернила и принялась за работу. Матушка императрицы тут же придвинула стул и села рядом. Она не отводила глаз, внимательно, с замиранием сердца наблюдая, как я аккуратно, с любовью вырисовываю развитие ребенка в утробе матери по срокам.
Для леди Виарии это стало настолько потрясающим открытием, что, когда она вчера впервые застала меня за этим занятием, то была просто взбудоражена, засыпая десятками вопросов. В этом мире лекари судили о беременности лишь по косвенным признакам да растущему животу. Матушка Аэлины раньше и подумать не могла, что можно вот так детально узнать о том, как именно формируется новая жизнь! А уж когда я, с улыбкой на устах, пообещала ей, что через несколько месяцев мы сможем через специальную трубочку послушать сердцебиение маленького, еще не рожденного внука или внучки… леди Виария и вовсе дар речи потеряла, задыхаясь от нахлынувших эмоций.
С этой женщиной мы быстро нашли общий язык. Она не задирала нос, не кичилась своим аристократическим происхождением, а постоянно задавала вопросы, искренне интересуясь теми самыми женскими делами, которыми на протяжении стольких десятилетий заведовала я, Елизавета Никоновна Степанцева. Леди Виария была увлечена моими медицинскими познаниями и внимала каждому слову, затаив дыхание, словно послушная студентка на лекции у профессора.
— Невероятно! — уже в который раз послышался ее восхищенный вздох. Аристократка сидела рядом и, не отрывая широко распахнутых глаз, наблюдала, как на пергаменте вырисовываются контуры плода на пятом месяце беременности. — Это просто невероятно, Лизонька! Ручки… ножки… он уже так сформирован на этом сроке?
— Да, госпожа, — с улыбкой кивнула я, аккуратно прорисовывая крошечные пальчики. — На пятом месяце малыш уже активно двигается, сосет пальчик, спит и даже слышит мамин голос.
Леди Виария прижала ладони к щекам. В ее глазах блестели слезы восторга и дикого интереса.
— Скажи, а ты… — она вдруг запнулась и нервно кашлянула, глядя на меня с благоговением. — Ты в том, другом мире… у многих женщин принимала роды?
Моя кисть на секунду замерла над пергаментом. Нахлынули воспоминания: бессонные смены, крики в родильных залах, писк новорожденных, слезы счастья матерей.
— У многих, — я уверенно кивнула, возвращаясь к рисунку. — И естественные роды принимала, и кесарево сечение делала, когда того требовала ситуация.
— Кесарево… что? — леди Виария затаила дыхание, боясь пошевелиться.
И вновь этот жгучий, неподдельный интерес в ее глазах!
Я невольно улыбнулась. Меня забавляло и одновременно трогало поведение будущей свекрови. Она была замечательной женщиной.
— Кесарево сечение, — пояснила я, откладывая кисть и поворачиваясь к ней, стараясь подобрать более простые и менее шокирующие для жительницы этого мира слова. — Это хирургическая операция. Она проводится тогда, когда женщина по каким-либо причинам не может родить сама, естественным путем.
— Как это? — прошептала матушка Аэлины.
— Причины могут быть самые разные, — я перешла на свой привычный врачебный тон. — Например, состояние здоровья матери не позволяет ей тужиться. Или у женщины слишком узкий таз, а плод крупный — он просто не пройдет по родовым путям. Бывает, что малыш лежит неправильно: не головкой вниз, как положено, а поперек или ножками вперед. Или же возникает острая нехватка кислорода для ребенка. Если пустить всё на самотек, погибнут оба.
Леди Виария слушала меня, побледнев.
— И что же… что же делается в таких случаях? — сглотнула она.
— Делается аккуратный надрез на животе и на самой матке, — спокойно, без лишнего драматизма описала я процесс. — Ребенка быстро и бережно извлекают из тела матери, а затем надрез послойно зашивают специальными нитями. Женщина восстанавливается, и обе жизни спасены.
Шок, отразившийся на лице леди Виарии, был неописуем. Она замерла, ее глаза широко распахнулись, казалось, перестав моргать. В ее картине мира разрезать человеку живот означало верную, мучительную смерть, а тут… такое!
— То есть… — взволнованно, со свистом выдохнула она, — ты и такое умеешь?!
Она часто-часто задышала, резко встала со стула и начала нервно мерить шагами мою небольшую комнату от стены до стены.
— Выходит, что благодаря тебе можно спасти стольких женщин… Боги милосердные! — она остановилась у окна, прижав руки к груди.
Я встревожилась. Нахмурившись, поднялась из-за стола и подошла к ней.
— Госпожа? Что случилось? — мягко спросила я, заглядывая в ее побледневшее лицо. — Вы так распереживались.
Леди Виария судорожно вздохнула. Ее глаза наполнились слезами.
— Моя родная младшая сестра… она умерла при родах двадцать два года назад, — голос аристократки сорвался на болезненный шепот.
Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Она рожала трое суток, — продолжила леди Виария, глядя куда-то сквозь меня в страшное прошлое. — Трое страшных, бесконечных суток! Кричала так, что срывала голос, умоляла лекарей хоть что-нибудь сделать, умоляла спасти дитя… Но они лишь разводили руками, поили ее бесполезными травами и жгли благовония, бормоча молитвы. В итоге… сестра погибла так и не разродившись. Они оба погибли. А если бы тогда рядом был такой человек, как ты…
Повисла тяжелая, скорбная тишина. Я молчала, чувствуя тянущую боль в груди. Всё-таки как же тяжело и страшно жить в мирах, где медицина настолько хромает, полагаясь на волю богов там, где нужен острый скальпель и знания!
— Мне очень жаль вашу сестру, леди Виария, — произнесла я, осторожно взяв ее за холодные руки. — На самом деле, — попыталась хоть как-то сгладить ситуацию, — кесарево сечение — это очень сложная операция. Она делается только при наркозе. Специальными медицинскими препаратами женщине полностью отключают сознание или нижнюю часть тела, чтобы снять боль. Без них проводить операцию нельзя — может случиться болевой шок, от которого сердце просто остановится, — я натянуто улыбнулась матушке Аэлины, пытаясь донести серьезность процедуры.
Но леди Виария вдруг утерла слезы и посмотрела на меня с неожиданной уверенностью.
— У нас в империи умеют обезболивать, — вздохнула она. — Есть особые, очень сильные и редкие настойки. И сонные порошки. Человек выпивает их и засыпает так глубоко, что не чувствует даже ожогов от огня. Так что, думаю, проблем с, как ты говоришь, наркозом, у нас бы не возникло.
Я лишь вежливо улыбнулась, но осталась при своем профессиональном мнении. Одно дело — напоить человека отваром, и совсем другое — грамотно рассчитать дозировку эндотрахеального или эпидурального наркоза, контролируя дыхание и давление! Да и требуются специальные нити… Опасно проводить такую полостную операцию здесь, в условиях дворцовой спальни. Если только риски для жизни матери и плода будут слишком велики, и это окажется единственным, самым последним шансом на спасение… Тогда да. Я возьму в руки скальпель. Но до тех пор — будем уповать на физиологию и правильное ведение беременности!
— Давайте не будем о грустном, — я мягко потянула леди Виарию обратно к столу. — Идемте, я покажу вам, как малыш выглядит на седьмом месяце. У него уже открываются глазки!
Женщина послушно села рядом, благодарно улыбнувшись, и снова устремила весь свой живой интерес на мой пергамент.
Мы вернулись к рисованию. Я только-только начала выводить контуры пуповины, увлеченно объясняя ее функцию, как дверь моей комнаты негромко скрипнула.
На пороге возник Ксандр.
В своей неизменной черной форме командира стражи, с мечом на бедре, он казался слишком большим для моей маленькой комнатушки. Его пронзительный карий взгляд тут же отыскал меня, и я почувствовала, как по спине побежали те самые, уже знакомые и такие желанные мурашки.
Ксандр перевел взгляд на леди Виарию.
— Матушка, — он почтительно склонил голову.
Женщина оторвалась от пергамента. Она посмотрела на своего сына, потом перевела взгляд на меня. Заметила мои вспыхнувшие щеки.
Матушка Аэлины тихо, понимающе вздохнула. На ее губах расцвела теплая улыбка. Она плавно поднялась со стула, поправила юбки и, проходя мимо меня к выходу, покровительственно похлопала по плечу.
— Эх, молодежь… — с наигранным ворчанием, но очень по-доброму протянула будущая свекровь, глядя на нас. — Ухожу я, ухожу. Не буду вам мешать!
И, обогнув сына, она прикрыла за собой дверь, оставляя нас наедине.
После ночной смены нормальный человек отправился бы спать, но мне покой только снился. Особенно сейчас, когда ставки в нашей негласной войне со вдовствующей императрицей взлетели до небес.
Вместо того чтобы идти на боковую, я, переодевшись и накинув неприметный темный плащ горожанина, покинул территорию дворца.
Мой путь лежал в сторону казначейства. Точнее, к одной неприметной таверне, расположенной аккурат напротив здания министерства, над воротами которого лениво трепетал на ветру флаг империи.
Дело предстояло крайне деликатное. Олден прижал советников к ногтю, но страх — плохой фундамент для преданности. Власть верховных старикашек, которые годами сыто кормились с рук императрицы-матери и сплотились под ее покровительством, нужно ослабить. Необходимо действовать с умом. У нас просто не было права на ошибку. Если кто-то из этих белобородых поймет, что император начал под них копать, они тут же залягут на дно и начнут подчищать за собой хвосты, уничтожая улики. А вот этого очень не хотелось бы.
В идеале — стариков нужно было менять на доверенных, молодых лиц. Но для начала требовалось вытащить на свет их грязные тайны. И для этого мне нужна была идеальная ищейка.
Спешившись, я привязал коня у коновязи и зашел в полупустую таверну. Выбрал столик у самого окна, с которого открывался отличный, ничем не перекрытый обзор на тяжелые двери казначейства, и сделал заказ.
Подавальщица — румяная девица — кокетливо хлопнула ресницами, томно улыбнулась и, виляя бедрами, отправилась на кухню.
Не обращая внимания на ее откровенный интерес, я сканировал пространство улицы. Ждал. И вот, наконец, из здания министерства вышел тот, кто мне был нужен. Диас.
Молодой, ничем не примечательный щуплый паренек в потертом камзоле. Сейчас он занимал самую низкую, самую неблагодарную должность в казначействе — отвечал за глубокий подземный архив, в котором десятилетиями пылились старые финансовые отчеты, поддерживая там порядок.
Этот тихий архивариус когда-то был вместе со мной в цитадели Железного Ветра. Мы ели из одного котла и спали на соседних койках. Вот только обучение Диас пройти до конца так и не смог. Да что там до конца — он даже до середины не добрался. И всему виной его больное сердце, которое дало сбой во время очередной тренировки на выносливость в ледяных горах. Тогда, несколько лет назад, его едва удалось вырвать из цепких лап костлявой.
После этого Диасу пришлось отказаться от своей мечты стать элитным воином. Но его аналитический ум, усердие и умение сливаться с тенями никуда не делись. Тихий, не привлекающий к себе внимания писарь, имеющий доступ к финансовым бумагам советников, — идеальный вариант для шпионажа. О том, что он поступил на службу в казначейство, я узнал совершенно случайно пару недель назад.
Диас, не вызывая подозрений и ведя себя вполне расслабленно, направился прямиком к таверне.
Войдя внутрь, он скользнул по залу равнодушным взглядом и сел за стол по соседству с моим. Мы не подали и виду, что знакомы. Я продолжал смотреть в окно, он — изучать меню, вырезанное на дощечке.
Когда подавальщица вернулась с моей тарелкой и, вновь ослепительно улыбаясь, наклонилась, чтобы поставить ее на стол (демонстрируя при этом глубокое декольте), я вежливо кивнул ей в знак благодарности. И в этот самый момент, скрытый от чужих глаз широкой юбкой девицы, моя рука неуловимым движением скользнула вниз.
Крошечный, туго свернутый бумажный шарик перекочевал в руку Диаса.
Парень даже не шелохнулся. Он не стал читать записку. Не здесь. Позже, в безопасном месте. В ней были четкие инструкции и имена тех советников, чьи финансовые потоки ему предстояло негласно отследить.
Быстро доел жесткое мясо, встал, бросил на стол несколько монет и покинул таверну, так и не проронив ни слова. Я был спокоен. Те, кто прошел горнило цитадели Железного Ветра, предавать не умеют. И Диас не станет исключением.
Взлетев на коня, пустил его рысью обратно во дворец.
Вернувшись на территорию императора, первым делом отправился в караульное помещение. Тщательно смыл с себя городскую пыль и пот, переоделся в свежую форменную рубаху и только после этого отправился на поиски Лизы.
Она обнаружилась в своей небольшой комнате при покоях сестры. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда доносились тихие женские голоса. Заглянув внутрь, я увидел свою матушку, которая сидела рядом с Лизой и увлеченно разглядывала что-то на столе.
В груди разлилось приятное, теплое чувство. Мне было несказанно радостно от того, что они смогли найти общий язык.
— Матушка, — тихо произнес я, переступая порог.
Леди Виария оторвалась от пергамента, посмотрела на меня, затем перевела теплый, всё понимающий взгляд на смутившуюся Лизу.
— Эх, молодежь… — матушка по-доброму усмехнулась, поднимаясь со стула. — Ухожу я, ухожу. Не буду вам мешать!
Проводив ее взглядом, я подошел к столу и встал за спиной Лизы. Опустил глаза на пергамент и замер.
— Что это? — тихо спросил у нее, не в силах оторвать взгляд от рисунка.
— Развитие ребенка, — Лиза отложила кисть и посмотрела на меня снизу вверх. — Решила немного порадовать императрицу. Чтобы она знала, как именно растет ее малыш, и ей было спокойнее. Правда, сама отдать ей эти рисунки не смогу.
— Почему?
— Будет слишком много вопросов, — Лизавета пожала плечами. — Лучше, чтобы его величество передал их сам. Придумает логичную причину, откуда они у него взялись. Скажет, к примеру, что заказал у каких-нибудь заморских мудрецов.
Я слушал ее, рассматривал этот потрясающий лекарский труд и испытывал неподдельное восхищение. Невероятная… Она такая невероятная. Сочетает в себе несочетаемое: дерзость уличного бойца и мудрость ученого.
— Почему ты не спишь? — вдруг нахмурилась она, разворачиваясь ко мне всем корпусом и включая свой командирский тон, который так забавно контрастировал с ее миловидным лицом. — Ты же после ночной смены как-никак! Не хочешь?
Я невольно улыбнулся, глядя в ее зеленые, полные заботы глаза.
— Хочу, — честно признался в ответ, понизив голос. — Но побыть с тобой мне хочется еще больше.
Услышав это, Лиза на секунду замерла, ее щеки потеплели, но она быстро взяла себя в руки.
— Так, всё понятно, — моя иномирянка довольно хмыкнула, поднимаясь со стула. — Идем.
Она решительно взяла меня за руку и потянула за собой вглубь своей небольшой комнатушки.
— Мы… куда? — опешил я, послушно следуя за ней.
— Ты идешь спать, — безапелляционно заявила Лиза, останавливаясь у своей аккуратно застеленной кровати и показывая глазами на подушку. — Ложись.
Я застыл, молча глядя на нее.
— Тц, — усмехнулась иномирянка, уперев свободную руку в бок. — Командир элитного отряда называется! Испугался, что ли? Давай, ложись. Не переживай, не буду я покушаться на твою честь.
— Да я… — опешил еще сильнее, вовремя прикусывая язык, ведь едва на ляпнул, что я, собственно, и не против ее покушений.
— Ты хочешь спать, но также хочешь побыть рядом со мной. Так можно же совместить! Я посижу с тобой, пока ты не уснешь. А потом останусь в комнате, дорисовывать. Договорились?
Внутри меня бушевал самый настоящий ураган эмоций. Благодарность, нежность, яркое желание прижать ее к себе…
Я молча, не в силах сопротивляться этому напору заботы, кивнул. Медленно опустился на край кровати, стянул сапоги и лег на бок.
Стоило моей голове коснуться подушки, как я почувствовал тонкий, приятный аромат — запах Лизы.
Она присела на самый краешек постели рядом со мной. Протянула руку и мягко зарылась тонкими пальцами в мои волосы, начиная осторожно, неспешно массировать кожу головы.
Глаза сами собой закрылись. Мурашки побежали по телу. Напряжение, копившееся сутками, начало стремительно отпускать. Это было очень приятно. Настолько, что я едва сдержал рвущийся из горла стон удовольствия.
Не выдержав, чуть пододвинулся к ней ближе, и собственнически, но очень бережно обнял за тонкую талию. Как же хотелось потянуть Лизу на себя, уложить рядом… Но я не смел. Не хотел разрушать этот хрупкий момент доверия.
Плавные движения пальцев в моих волосах мгновенно расслабили меня. Запах иномирянки, тепло ее тела окутали невероятным уютом и нежностью. Сам не заметил, как сознание начало уплывать в спасительную темноту сна. И последняя мысль, промелькнувшая в моей засыпающей голове, была о том, что ради таких моментов, как этот, я готов пойти на всё, только бы Лиза была рядом со мной. Всегда.
Смотреть на то, как суровый командир элитной имперской стражи доверчиво спит на моей кровати, едва слышно посапывая, мне было не просто приятно. От этого зрелища в душе становилось так тепло и уютно, что хотелось мурлыкать.
Я разглядывала его мужественный профиль, расслабленные черты лица и размеренно вздымающуюся широкую грудь. Могла ли подумать раньше, что такой невероятный мужчина станет моим? Конечно же, нет. Даже мысли подобной не допускала, потому что с юности была той еще реалисткой. В мистику не верила, в сказки про принцев — тем более. Но, как показала практика, в этой вселенной всё-таки есть что-то волшебное. К примеру, перенос души в другое тело.
Поймала себя на мысли, что уже настолько привыкла к своей новой жизни, настолько освоилась в этом мире, что воспоминаний о прошлом с каждым днем становилось всё меньше и меньше. Я с упоением погружалась в новую роль, отведенную мне небесами или кем-то другим, более могущественным. И каждый день от всего сердца благодарила своего незримого покровителя за то, что мне был дан второй шанс. Шанс любить, спасать и быть счастливой.
Осторожно, стараясь не скрипнуть стулом, я поднялась. Мое медицинское творение — подробные описания развития ребенка — было почти готово. Осталось лишь пару штрихов, но их доделаю позже. Пришло время готовить ужин.
Тихонько, на цыпочках, чтобы не разбудить спящего командира, я выскользнула из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь.
Выйдя в коридор, тут же нос к носу столкнулась с двумя стражами из дневной смены.
— Приветствуем, леди Нерия! — радостно и во весь голос гаркнули они, вытягиваясь по струнке. Их мощные баритоны разлетелись гулким эхом по каменным сводам.
Я от неожиданности аж подпрыгнула и тут же, в панике округлив глаза, приложила палец к губам, отчаянно шипя:
— Ш-ш-ш! Не стоит так шуметь, мальчики! Тише вы!
— Ой, просим прощения, леди Нерия, — виновато склонил голову один из стражей, понизив голос до басистого шепота. — Вы не переживайте так, ее величество уже проснулась. Они с леди Виарией вышли на прогулку в сад.
— Да знаю, что императрица проснулась, — буркнула я себе под нос, поправляя фартук. — Зато командир ваш только-только уснул!
Сказала — и тут же мысленно прикусила язык.
Парни, которые в силу своей элитной профессии привыкли слышать всё, всех и всегда, уловили мою фразу моментально. Их глаза синхронно, комично выпучились. Они медленно перевели потрясенные взгляды с меня на закрытую дверь моей спальни, а потом обратно.
Заметив их вытянувшиеся физиономии, я поняла, как именно это прозвучало.
— Ничего такого, ясно вам?! — я угрожающе сощурилась, сложив руки на груди в защитной позе. — Он просто уснул! После ночной смены! А то знаю я вас, сейчас нафантазируете себе невесть что! Только попробуйте! Больше ни одного блина в жизни от меня не получите! На сухпайках сидеть будете!
Угроза лишения вкусных радостей подействовала на элиту империи безотказно.
— Мы… да мы вообще молчим! — тут же растерялись парни, начав активно оправдываться.
— Да мы бы никогда в жизни… — поспешил на помощь товарищу второй страж.
— Тем более, что вы пара, — тактично кашлянул первый, пряча улыбку.
— Вот-вот! — активно поддакнул второй. — Уже почти женаты!
— Сразу видно, что мой сын нашел себе девушку под стать, — раздался за их спинами тихий, мелодичный смех.
Мы все разом обернулись. Из-за угла коридора, прикрывая рот ладошкой и хихикая, выглядывала леди Виария.
— Осторожнее с ней, парни, — кивнула женщина стражникам, с лукавым огоньком в глазах. — Она, как погляжу, посуровее моего Ксандра будет. В ежовых рукавицах вас всех держать начнет!
Улыбаясь, матушка императрицы подошла ко мне и, по-родственному взяв под руку, потянула за собой в сторону выхода в сад. Стражи уважительно поклонились нам вслед.
Выйдя на свежий воздух, мы направились к беседке. Там уже сидела Аэлина вместе с императором. Олден держал жену за руку и что-то ей рассказывал, но мне, с моего расстояния, показалось, что он какой-то излишне напряженный. Встревоженный, хоть и изо всех сил пытается это скрыть.
Работа закипела. Ужин сегодня намечался царский, но при этом по-домашнему сытный. Я запекла в духовке на деревянных шпажках предварительно замаринованное в травах и ягодном соке мясо кабана. На гарнир отварила молодой картофель, щедро сдобрив его сливочным маслом и укропом. Нарезала большую миску свежего овощного салата, добавив туда кусочки нежного домашнего сыра, похожего на наш творожный (я специально поставила его настаиваться еще позавчера под прессом). А на десерт приготовила целую гору воздушного, хрустящего хвороста, посыпанного измельченным в пыль сахаром.
Запахи по саду летали такие чарующие, что стражи, стоящие на постах, изо всех сил старались держать суровое лицо, но то и дело смешно водили носами, сглатывая слюну. Это зрелище неизменно вызывало у меня добрую улыбку.
Когда стол для императорской семьи был накрыт, а щедрая порция отложена в тепло для командира (который, судя по всему, до сих пор спал без задних ног), я взяла огромное деревянное блюдо, доверху наполненное сладким хворостом. Оно было специально приготовлено для парней.
Направилась к стражам, раздавая хрустящее лакомство, и с удовольствием наблюдала почти детскую благодарность в глазах этих суровых вояк.
И, как говорится, по закону жанра, Ксандр появился очень, очень вовремя!
Ровно в тот самый момент, когда кто-то из парней с блаженным мычанием доедал сладкую выпечку, а кто-то только тянулся к блюду рукой, на крыльцо вышел командир.
Встав на верхней ступеньке, он нахмурился и тяжелым взглядом окинул своих жующих подчиненных, которые тут же замерли перед ним с набитыми ртами, как кролики перед удавом.
Парни мгновенно стушевались, руки с хворостом предательски зависли в воздухе.
— Не ругай их! — я тут же кинулась к нему, вставая между грозным начальством и провинившимися стражами. — Пожалуйста, не ругай, — добавила я уже тише, заглядывая в его карие глаза. — Ну как я могу их не угостить?
Ксандр выразительно, с явным неодобрением зыркнул на притихших бойцов.
— И вообще, — продолжила я шептать, осторожно и ласково касаясь пальцами его горячей, сильной руки, — мы с тобой уже разговаривали на эту тему.
— Разбалуешь ты их, — тяжело вздохнул Ксандр, покачав головой, но его голос уже не звучал так грозно. Мое прикосновение подействовало на него, как успокоительное.
— Ну так это же идеальный баланс! Ты будешь для них суровым кнутом, а я — сладким пряником, — выпалила я, невинно похлопав ресницами.
Ксандр посмотрел на меня, и его губы вдруг дрогнули в улыбке. Он чуть наклонился ко мне и произнес так, чтобы слышала только я:
— Ну уж нет. Ты только мой сладкий пряник, и ничей более.
Услышав это, я не выдержала и рассмеялась. Боже, этот мужчина сводит меня с ума! Взяв его под руку, я решительно потянула командира в сторону кухни.
— Пойдем, — шепнула ему на ухо. — Покормлю тебя. Не дело это, чтобы мой мужчина ходил голодным.
От этих слов Ксандр довольно хмыкнул. Он расправил плечи и с неимоверно важным, гордым видом пошел мимо своих парней, которые при его приближении поспешно склоняли головы.
Остаток вечера прошел прекрасно. Из садовой беседки то и дело доносился легкий смех Аэлины и леди Виарии. Голос императора звучал ровно и спокойно — судя по всему, он рассказывал женщинам что-то веселое из своей юности. Напряжение, которое я заметила днем, казалось, отступило.
Уборкой посуды мы занимались вместе с одной из новых служанок, которых привез Ксандр. И вот тут я стала свидетельницей презабавнейшей сцены.
Вместе с новенькой, миловидной брюнеткой по имени Мирия, нарисовался наш неугомонный болтун Дрейк. Парень вызвался нести за ней тяжелые ведра с водой. Он поигрывал мускулами, сверкал своей фирменной улыбкой и сыпал комплиментами, явно пытаясь очаровать девушку.
— Ох, леди Мирия! Ваши глаза сияют ярче, чем звезды над цитаделью!
Но девушка оказалась серьезной и наученной строгой дисциплине в поместье леди Виарии. Она с непроницаемым, строгим лицом вытерла стол, забрала у него ведра и сухо отрезала:
— Звезды над цитаделью я не видела, а вот грязную посуду вижу прекрасно. Шли бы вы на пост, спасибо за помощь!
Дрейк поперхнулся, растерял весь свой шарм и, грустно вздохнув под мой тихий смех, поплелся охранять коридор. Мирия явно не спешила падать в его руки, словно спелый плод!
И вот пришло время укладываться спать.
Я привычно подготовила горячую купель для Аэлины, помогла ей вымыть длинные волосы, расчесала их, а после покинула покои, отправляясь к себе.
За окном уже вовсю хозяйничали густые сумерки. Зажегши светильник, я села за стол и принялась дорисовывать стадии развития ребенка. Так увлеклась проработкой деталей, что не заметила, как пролетело два часа.
Наконец, поставив последнюю точку, я со стоном встала из-за стола и сладко потянулась, чувствуя, как ноют затекшие мышцы спины и шеи. Решив отправиться за водой, чтобы привести себя в порядок и лечь спать, я вышла в коридор.
Было тихо. Но в самом конце коридора заметила яркую полоску света, пробивающуюся из-под двери кабинета его величества.
Изначально хотела отдать ему свои рисунки завтра утром, но раз императора можно поймать в одиночестве прямо сейчас, то так было даже лучше! Не придется выдумывать поводы, чтобы отвлечь его от Аэлины.
Я быстро вернулась к себе, взяла пергаменты и направилась к дверям кабинета, вежливо кивая ночным стражам, которые стояли на постах.
Подойдя к массивным дверям, я негромко постучала.
— Войдите, — тут же раздался приглушенный голос императора.
Я толкнула створку и переступила порог.
Внутри обнаружился не только Олден. У камина, скрестив руки на груди, стоял Ксандр. Лицо моего командира было донельзя мрачным и задумчивым. Император же сидел за столом, запустив пальцы в светлые волосы, и выглядел так, словно на него только что рухнул потолок.
— Что произошло? — испуганно выпалила я, чувствуя, как внутри всё обрывается. И только потом поняла, как бесцеремонно влезла. — Ой, простите, ваше величество, — я тут же потупила взгляд, приседая в извиняющемся реверансе.
— Ничего, проходи, — тяжело вздохнул Олден, делая глубокий вдох и махая рукой, чтобы я присела на свободное кресло у стола.
Не стала возникать. Послушно села, положив свитки на колени, и не отрывала тревожных глаз от императора. По нему было очень хорошо заметно, что его действительно терзает нечто страшное.
В кабинете повисла гнетущая тишина.
— Вдовствующую императрицу укусила ядовитая змея, — глухо выдохнул Олден, нарушая молчание.
— Что? — я ахнула, широко распахнув глаза.
— Как эта тварь вообще попала в резиденцию… даже мысли допустить не могу, — Олден болезненно нахмурился, сжав кулаки.
Но я… я могла допустить такую мысль! Еще как могла!
Медленно повернула голову и встретилась красноречивым взглядом с Ксандром. И по его потемневшим глазам точно поняла: наши с ним мысли сейчас полностью совпадают — никакая это не случайность! Спланированные, отчаянные действия. Спектакль, разыгранный с одной-единственной целью — найти повод вернуться во дворец!
— И… — я осторожно взяла себя в руки, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Как она? Насколько всё серьезно?
— В письме написано, что плохо, — мотнул головой Олден, сглатывая ком в горле. — Мать без сознания. У нее жар и судороги. Лекарь, что был отправлен с ними, перепугался до смерти. Он… он нарушил мой приказ не покидать резиденцию. Оправдывая это угрозой для жизни члена императорской семьи, собрал их всех в экипажи, и сейчас они спешно направляются обратно в столицу. Завтра к утру будут здесь. Очнется ли матушка после укуса… неизвестно…
«Еще как очнется! — мрачно подумала я, холодея от осознания грядущих проблем. — Такие ядовитые твари так просто не помирают!»
В покоях вдовствующей императрицы царил удушливый полумрак, пропитанный густым запахом лечебных благовоний.
Сама хозяйка этих роскошных комнат неподвижно лежала на широкой кровати, накрытая тяжелым парчовым одеялом, прикидываясь бессознательной, безвольной тушей. Ее привез спешный экипаж из Изумрудной резиденции. Буквально час назад перепуганные слуги, надрываясь, доставили императрицу-мать во дворец в закрытом паланкине якобы в бесчувственном состоянии.
Но, несмотря на всю внезапность этого возвращения, Олден уже примчался к родной и любимой матушке со всех ног. Этот факт не мог не радовать вдовствующую императрицу. И как бы ей сейчас ни хотелось триумфально улыбнуться, видя плоды своих инсценировок, она не смела шевельнуть даже мускулом лица. Ведь нужно было натурально, безупречно прикидываться, что она находится глубоко в коме от укуса крайне ядовитой змеи, которая по «совершенно непонятной» причине каким-то немыслимым образом заползла на охраняемую территорию резиденции.
Змея…
Эта потрясающая в своей простоте и жестокости идея пришла в голову вдовствующей императрице спонтанно, но оказалась удачной. Она тут же привлекла к делу лекаря. Того самого, который был отправлен вместе с ней в ссылку.
Императрица-мать заставила его приготовить слабенький, несмертельный яд. Смесь должна была быть такой, чтобы ее следы гарантированно оставались в крови как минимум недели две. Так, чтобы любая проверка серебряной иглой подтвердила интоксикацию, и Олден своими собственными глазами увидел: его матушка действительно находится на грани.
Вдовствующая императрица настолько всё идеально продумала, что даже лично приказала этому дрожащему лекарю продырявить ей щиколотку железными зубцами, искусно имитируя укус змеи.
Нужно было видеть перекошенную, потную физиономию этого труса, когда она озвучила свой приказ. Лекарь трясся от животного страха, обливаясь холодным потом и мелко стуча зубами, когда заносил острие над ногой своей госпожи. За преднамеренное ранение члена имперской семьи, пусть даже и по ее собственной воле, любому простолюдину грозила только одна мера наказания — смертная казнь. И пусть он умом прекрасно понимал, что сама вдовствующая императрица потребовала от него этого действа ради большой игры, трусливая, мелкая натура лекаришки никак не могла взять себя в руки. Ей пришлось пригрозить вырезать всю его семью, чтобы он, наконец, ударил.
Зато результат превзошел все ожидания. Как итог, на щиколотке вдовствующей императрицы сейчас красовался багровый след от укуса змеи. Его даже специально немного растерли соком ядовитого плюща, чтобы было четко видно пугающее, пульсирующее воспаление, распространяющееся вверх по вене.
— Как матушка? — послышался у самой кровати встревоженный голос Олдена.
Вдовствующая императрица контролировала свое дыхание. Следила за тем, чтобы грудная клетка поднималась и опускалась равномерно, поверхностно, как у человека в забытье. Старалась изо всех сил, чтобы глаза не шевелились под закрытыми веками, выдавая активную мозговую деятельность. Всё должно быть сыграно идеально, чтобы не вызвать у сына ни единой, даже самой крошечной капли сомнений.
— Мы делаем всё возможное, ваше величество, — заученно пролепетал главный столичный лекарь, почтительно склоняясь перед императором. Этот кустистобровый старик уже был заранее, еще вчера ночью, предупрежден тайным письмом с голубиной почтой о том, что нужно будет безропотно подыграть своей госпоже, как и всем его подчиненным, которые остались в столичном дворце. — Организм ее величества борется. У нее сильный жар и периодические судороги. Яд распространяется… Было бы гораздо легче подобрать лечение, знай мы наверняка, какая именно змея укусила ее в резиденции.
Вдовствующая императрица, не подавая признаков жизни, чутко прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху мантии. По тяжелой, вибрирующей интонации сына она безошибочно распознавала: он сильно встревожен. Напуган перспективой потерять мать.
«Переживаешь за меня, мой милый мальчик, — довольно, с ледяным удовлетворением протянула она мысленно. — Пусть ты сейчас этого не понимаешь и упрямо не принимаешь, но знай: я желаю тебе только самого лучшего. А твоя безродная отщепенка к этому "самому лучшему" не имеет совершенно никакого отношения!»
— Что мы можем сделать? — голос Олдена дрогнул, выдавая его растерянность перед бессилием медицины. — Имеется ли у вас какое-то универсальное, мощное противоядие, которое могло бы облегчить состояние матушки, несмотря на то, что точный вид напавшей змеи нам неизвестен? Вы же лекари императорского двора! Сделайте хоть что-нибудь!
— Я уже занимаюсь этим вопросом, мой император, — вкрадчиво, с показной надеждой ответил главный лекарь. — Мы смешиваем универсальные антидоты на основе редчайших кореньев. Я искренне верю, что у нас всё получится и небеса не оставят нас без своей милости. Обещаю, сделаю всё возможное и невозможное, чтобы сохранить жизнь ее величеству.
Олден тяжело вздохнул. Постоял у кровати еще пару долгих минут, слушая выровненное, слабое дыхание матери, а затем, видимо, не в силах больше выносить гнетущую атмосферу, тихо покинул покои, сопровождаемый звуком закрывающихся дубовых дверей.
Вдовствующая императрица не шевелилась. Она так и лежала, прикидываясь бесчувственной куклой, пока шаги сына окончательно не стихли в коридоре.
— Ваше величество, — послышался осторожный, заискивающий голос главного лекаря. — Император ушел.
Императрица-мать резко, без малейших признаков слабости распахнула серые, холодные глаза. Она грациозно, одним плавным движением приняла сидячую позу на кровати, откидывая тяжелое парчовое одеяло, и обвела пронзительным, хищным взглядом притихшую толпу.
Среди них не было того самого бледного, трясущегося лекаришки, который помог ей с дозировкой яда и продырявливанием ноги.
Вдовствующая императрица знала. Олден был бы не ее сыном, если бы оставил эту ситуацию без последствий. Она с самого начала просчитала, что император обязательно накажет этого несчастного. Не за то, что тот без дозволения привез ее и всех остальных во дворец — нет. Олден казнит его за то, что он, как личный лекарь, не смог уберечь члена имперской семьи и вовремя устранить последствия змеиного укуса.
Участь этого труса была предрешена. Смерть. И вдовствующая императрица точно знала, что прямо сейчас он сидит в сырой камере подземелья, дожидаясь плахи. Но она также была уверена, что лекаришка не сдаст ее. Под пытками или без них — промолчит. Ну что же, он отдаст за нее свою жалкую жизнь, а она щедро осыплет золотом его семью, которая будет жить в достатке до конца своих дней. По ее меркам это был вполне равноценный обмен. Пешки должны жертвовать собой ради королевы.
— Сделай вид, что ты круглосуточно, не покладая рук работаешь над созданием сложнейшего противоядия, — холодно приказала она, немигающе глядя на главного лекаря.
Тот смиренно, без лишних вопросов склонил седую голову, безоговорочно принимая ее волю.
— На все вопросы императора или его цепных псов на протяжении последующих двух недель отвечай одно: я нахожусь между жизнью и смертью. Балансирую на грани. Понял? Никто не должен в этом сомневаться.
— Как скажете, ваше величество! Можете на нас положиться! — покорно ответил главный лекарь, пятясь к дверям вместе со своими помощниками.
Когда они покинули спальню, вдовствующая императрица медленно перевела взгляд на свою главную камеристку, которая застыла у изножья кровати, ожидая приказов.
— Наведайся к министру обороны, — приказала она. — Сделай это тайно, через черные ходы. Пришло время отцу Реджины помочь мне посадить его глупую дочь на трон. Передай ему: пусть наведет смуту в верховном совете. Пустит слух, что внезапное, предсмертное состояние вдовствующей императрицы напрямую связано с тем, что его величество Олден решил перечеркнуть многовековые устои и поселил в своих покоях Аэлину, прогневив тем самым богов и духов предков! Я заставлю его выгнать эту девку не только из своего дворца, но и из своей жизни!
Огромный зал Совета сегодня напоминал притихший, затаившийся террариум. Я стоял по правую руку от императорского трона, привычно держа ладонь на эфесе меча. Мой немигающий взгляд скользил по лицам собравшихся верховных лордов.
На очередной совет стянулась вся столичная верхушка.
Олден сидел на своем троне, откинувшись на высокую спинку. Его лицо было непроницаемым, пока перед ним один за другим распинались министры, зачитывая свои доклады.
— Ваше величество, смею доложить, что урожай в северных провинциях собран без потерь, — монотонно вещал лысеющий министр земледелия, перелистывая плотный пергамент. — Зернохранилища столицы заполнены на восемьдесят процентов, что гарантирует нам сытую зиму.
Олден лишь скупо кивнул, не проронив ни слова.
Едва министр с поклоном отступил в толпу, его место тут же занял один из заместителей главы казначейства — тучный лорд с бегающими глазками и влажными ладонями.
— Что касается сбора налогов с торговых гильдий на южном тракте, мой император, — он льстиво изогнулся, — то план практически выполнен. Но смею напомнить о недавних весенних паводках в западном уезде. Поступления в казну оттуда ожидаемо снизились. Местным чиновникам срочно требуются дополнительные золотые дотации на восстановление торговых дорог и разрушенных переправ...
Я стоял и молча наблюдал за этим парадом. Олден выслушивал рутинные отчеты о дорогах и зерне не перебивая, словно был согласен с каждым словом. Но я, зная его не первый год, был уверен: внутри у императора сейчас всё кипит от ярости. Он осознавал цену этим «паводкам».
Когда последний докладчик закончил свою заученную речь и почтительно поклонился, в зале повисла вязкая тишина. Все формальности были соблюдены. Теперь настало время для того, ради чего они все здесь на самом деле собрались.
Я зорко отслеживал малейшие движения в толпе. Вот лорд Веймар, всегда выступавший негласным лидером оппозиции, едва заметно, воровато переглянулся со своими соседями. Уловив этот короткий обмен взглядами, я подобрался. Сейчас начнется.
Один из советников, нервно кашлянул в кулак, делая шаг вперед из шеренги.
— Ваше величество, — начал лорд Торн елейным, нарочито осторожным тоном, — весь совет, да и вся столица, крайне обеспокоены. Позвольте поинтересоваться здоровьем ее величества вдовствующей императрицы?
Олден сделал медленный, тяжелый вздох, всем своим видом показывая глубокую сыновнюю печаль.
— Пока всё без изменений, — ровно ответил император.
Советники притихли, переваривая ответ. Затем другой лорд — сухонький, желчный старик — показательно вздохнул, склонил седую голову и вступил в игру:
— Это просто ужасно, мой император. Уже шестой день ее величество находится во дворце, не приходя в сознание. Ей денно и нощно занимаются лучшие, самые проверенные лекари империи, но… улучшений всё нет.
Олден промолчал, скрестив пальцы на коленях, терпеливо ожидая продолжения этого спектакля.
— За что же небеса так страшно разгневались на правящую семью? — в итоге с придыханием выдохнул старик, казалось, даже задерживая дыхание в ожидании реакции правителя.
Я недобро сощурился, рука машинально крепче сжала эфес меча. Конечно же, прекрасно понимал, к чему эти прожженные интриганы ведут. Они намекали. Тонко, завуалированно, но вполне однозначно намекали на то, что это именно Олден навлек беду на дворец! Тем, что отверг вековые устои, пошел против воли предков и перевез Аэлину в свои личные покои.
Вот только прямо, открытым текстом сказать об этом у всего совета не хватало духу. Они помнили свою прошлую попытку. Знали, что Олден может привести данную им угрозу в исполнение и жестоко наказать их за любые выпады против императрицы. Поэтому только жалкими, трусливыми намеками им и оставалось сеять смуту, пытаясь сыграть на чувстве вины императора за умирающую мать.
На губах Олдена медленно растянулась опасная, угрожающая улыбка. Улыбка хищника, который только что дождался, когда жертва сама зайдет в заботливо расставленный капкан.
— И каково же ваше мнение, лорд? — обманчиво мягко спросил Олден. — За что именно небеса могли так разгневаться на нас?
Весь совет притих. Старики замерли, понимая, что ступили на очень тонкий, трескающийся лед.
— На самом деле, — тяжело вздохнул Олден, нарушая эту звенящую тишину, — я и сам считаю, что разгневал небеса.
Советники мгновенно вскинули на него торжествующие взгляды. Они смотрели на Олдена, словно стая голодных гиен, которые нападают только исподтишка и теперь почуяли слабость вожака. Они думали, что он сломался. Что сейчас признает свою «ошибку» с переездом жены.
— Я разгневал их тем, что позволил скверне так долго цвести прямо у подножия моего трона, — жестко, чеканя каждое слово, продолжил император.
Растерянность, мгновенно сменившая триумф на лицах стариков, была великолепна!
— Я виноват в том, что был слишком беспечен! Что годами доверял вам!
Советники тут же в панике выпрямились по струнке смирно. Они хлопали глазами, совершенно не понимая, что сейчас происходит, в чем конкретно их обвиняют, и как так быстро их уверенное, спланированное наступление переросло в глухую оборону.
Олден медленно поднялся с трона. Он обвел всех присутствующих цепким, испепеляющим взглядом.
— Мне поступила весьма занятная информация, — его голос зазвучал под сводами зала, как раскаты грома, — что кто-то из вас, стоящих сейчас здесь в дорогих шелках, периодически и очень крупно подворовывает из государственной казны. И этот кто-то мастерски прикрывает свои грязные делишки маской благотворительности и государственных нужд! Якобы выделяя баснословные суммы на помощь простым людям в период засухи в южных провинциях, или запрашивая золото на восстановление мостов после весенних паводков, которые в тех краях редкость! А если и случаются, то никакого восстановления и в помине не наблюдается!
По залу пронесся взволнованный, сдавленный шепоток. Совет встревожился от услышанного. Старики начали нервно переглядываться между собой, некоторые побледнели, стирая испарину со лбов. Информация Диаса, которую он очень аккуратно, но ловко нарыл, ударила точно в цель!
— И смею вас заверить, — холодно улыбнулся император, — мои стражи уже почти выяснили, кто именно за всем этим стоит.
Советники замерли в ужасе. Элитный отряд, обученный убивать и защищать, пущен по финансовым следам?! Такого во дворце еще никогда не было!
— Я даю вам свое слово, — Олден оперся о подлокотник трона. — Если сейчас, прямо здесь, вы сделаете шаг вперед и добровольно признаетесь, кто именно в этом замешан, кто организовывал эти схемы и кто получал долю… вы сохраните свою жизнь.
Советники молчали. Они были старыми и жадными, но отнюдь не глупыми. Прекрасно понимали: жизнь-то они, может, свою и сохранят, поверив слову правителя. Но вот безграничная власть, громкие титулы, полезные связи, огромные поместья и всё их состояние… Всего этого, увы, уже не будет. Император разденет их до нитки и вышвырнет на улицу. Поэтому старики продолжали упрямо стоять, пряча глаза и надеясь на лучшее. Надеясь, что, как и всегда, их пронесет. Что в отчетах не найдут прямых доказательств, и они смогут хитро выпутаться.
Черта с два!
Никто из верховного совета не проронил ни слова. Сознаваться тоже никто не спешил.
Олден еще раз, с глубочайшим презрением обвел всех цепким взглядом и коротко кивнул.
— Что ж, — он небрежно махнул рукой, — вы сделали свой выбор. На сегодня совет закончен. Свободны!
Старики, мысли которых сейчас стремительно перетекли с Аэлины на лихорадочное спасение своих собственных шкур и сокрытия золота, поспешно, нестройной толпой начали покидать зал Совета, кланяясь на ходу. Никто больше не вспоминал ни о здоровье вдовствующей императрицы, ни о традициях предков. Им было совершенно не до этого.
Когда тяжелые двери закрылись за последним министром, Олден повернул голову ко мне.
— У тебя всё готово? — приглушенно спросил он.
Я шагнул ближе к трону и уверенно кивнул ему в ответ.
Готово. Мои парни с ночи расставлены у домов главных подозреваемых из списка Диаса. Они сидят в засадах, слившись с тенями. И какая-нибудь запаниковавшая после сегодняшнего заявления крыса обязательно, еще до захода солнца, попытается сбежать из столицы, прихватив с собой ворованное золотишко!
Зачистка дворца от марионеток вдовствующей императрицы наконец-то началась!
Тревога, густая и липкая, заполнила роскошный особняк лорда Торнтона — того самого тучного, льстивого заместителя главы казначейства, который еще утром на Совете самозабвенно вещал Олдену о весенних паводках на южном тракте и необходимости дополнительных золотых дотаций.
Сейчас от его утренней, лощеной спеси не осталось и следа.
Лорд метался по просторной гостиной, словно загнанный в угол кабан. С его красного, покрытого испариной лица ручьями стекал пот, заливая глаза, но он даже не пытался его вытереть.
— Живее, шевелитесь! — рявкнул старик сиплым голосом на суетящихся слуг, то и дело пиная тех, кто, по его мнению, двигался недостаточно расторопно.
Слуги, бледные от страха, носились по особняку, сметая всё самое ценное, что было нажито непосильным «казначейским трудом». В тяжелые, обитые кожей сундуки летели золотые кубки, столовое серебро, бархатные футляры с ожерельями и перстнями. Сборы напоминали хаотичное, паническое мародерство в собственном доме.
Посреди всего этого безумия, словно привидение, бродила леди Торнтон.
Супруга заместителя казначея, всегда отличавшаяся надменностью и любовью к помпезным столичным приемам, сейчас была бледна как полотно. Она переходила из угла в угол, заламывая дрожащие, увешанные браслетами руки, тяжело вздыхала и совершенно не понимала, за что хвататься. Аристократка была напугана до полусмерти. Всё ее былое высокомерие, кичливость и спесь сдуло ледяным ветром императорской немилости. Женщина нутром чуяла, что привычный, сытый мир рухнул, и как прежде уже никогда не будет.
— Прекрати мельтешить перед глазами! Собери свои драгоценности! — рявкнул на нее чиновник, проносясь мимо с саквояжем, набитым векселями.
Леди Торнтон вздрогнула и разразилась громкими, паническими причитаниями:
— Боги милосердные, за что нам это?! Да, золото мы с собой увезем, но как же быть с титулом?! А мое влияние? А мои связи при дворе?! — она схватилась за голову, глядя на мужа глазами, полными слез. — Мы… что же… мы теперь будем жить среди простых торгашей и простолюдинов?! Где-то в глуши, за пределами столицы?! Без балов и слуг?!
Заместитель главного казначея остановился как вкопанный. Его и без того красное лицо приобрело опасный, багровый оттенок. В груди старика вспыхнула такая слепящая ярость, что он был готов задушить собственную жену голыми руками.
— Идиотка! — заорал он на весь дом, брызгая слюной. Слуги в страхе вжали головы в плечи. — Тупая, обвешанная тряпками кукла! Речь идет о моей жизни! Императорская ищейка пущена по моим следам! А ты, дура, стоишь и переживаешь за какой-то жалкий титул и балы?! Завтра утром этот титул не спасет твою шею от топора палача!
В этот самый момент тяжелые входные двери с грохотом распахнулись. На пороге возник их единственный сын — Руперт.
Напыщенный, самодовольный парень двадцати пяти лет, одетый по последней столичной моде. Он родился у Торнтонов поздно, и именно поэтому родители холили и лелеяли его, сдувая пылинки. Парню позволялось абсолютно всё: он спускал отцовское (а точнее, казенное) золото направо и налево. И именно при помощи высоких связей отца Руперта не раз спасали из тюрьмы, когда он по пьяной лавочке зажимал какую-нибудь благородную девицу в темном углу или устраивал кровавые погромы в столичных увеселительных домах.
Увидев хаос, творящийся в гостиной, Руперт удивленно вытянул лицо.
— Это… что еще такое? — растерянно, слегка заплетающимся языком — видимо, снова после таверны — спросил он. — Отец, матушка, что происходит? Мы…
Но чиновник не дал ему договорить. Он в два прыжка подлетел к сыну, схватил его за грудки дорогого камзола и яростно зашипел прямо в лицо, обдавая запахом пота и страха:
— Немедленно заткнись и слушай меня внимательно! Живо иди в свою комнату и собирай всё самое ценное! Как только наступят сумерки, мы покидаем столицу. И больше сюда не вернемся. Никогда. Ты меня понял?!
Шок, исказивший самодовольное лицо сына, был бесценен. Парень побледнел, хмель из его головы выветрился в одночасье. Позади него громко, навзрыд всхлипывала мать, убиваясь по утраченному влиянию и невозможности вращаться в кругах знати. А перед ним стоял разъяренный отец, который, казалось, был готов прямо здесь и сейчас прибить их обоих.
Лорд Торнтон с ужасом и глухим раздражением осознавал, насколько его супруга оказалась бестолковой пустышкой, и как неудачно сын пошел умом именно в нее!
Сборы в особняке продолжались до самого вечера.
Сундуков, мешков и кожаных баулов набралось столько, что пришлось спешно готовить три больших экипажа. Украл заместитель казначейства за эти годы предостаточно — на безбедную старость хватило бы еще и внукам.
План был прост: в первом, самом неприметном экипаже будет сидеть он с семьей, а два остальных, с усиленной охраной из личных наемников, будут доверху забиты золотом, документами и драгоценностями.
Для лорда Торнтона сейчас было главным лишь одно — покинуть пределы столицы. Выехать за тяжелые кованые ворота города, раствориться в ночной темноте тракта, а там уже можно будет вздохнуть спокойно, затерявшись в южных провинциях, где власть императора не так сильна.
Да, в масштабном воровстве, которое продолжалось много лет, участвовал далеко не он один. Половина совета сидела на этих золотых потоках. Но на других чиновников, тех, с кем он делил награбленное, ему было сейчас глубоко плевать — пусть выпутываются сами. Главное — спасти свою собственную шкуру и свое богатство.
Густые сумерки наконец опустились на столицу, укрывая ее темно-синей пеленой. Экипажи осторожно, в полнейшем молчании загрузили во внутреннем дворе, стараясь не привлекать внимания. Семья Торнтонов спешно заняла свои места в первой карете, и кортеж направился к южным воротам столицы.
Внутри экипажа царил полумрак и давящая тишина, нарушаемая лишь перестуком копыт.
Заместитель министра казначейства сидел, устало прикрыв глаза и массируя пульсирующие виски. Краем уха он вынужден был слушать бесконечные, заунывные всхлипывания своей супруги, которая всё никак не могла успокоиться, убиваясь, что навсегда покидает светский двор.
«Идиотка, — пронеслось в голове чиновника. Впервые за годы брака он почувствовал к этой женщине глухое, чистое отвращение. — Тупая, как пробка!»
Ему грозит мучительная смертная казнь, если элитные псы императора доберутся до его кабинета, а она, дура набитая, убивается о том, что больше не сможет хвастаться перед своими лицемерными подружками очередным заморским колье или изумрудным браслетом!
— Ты, может, здесь останешься?! — не выдержал старик. Он резко открыл глаза и злобно рыкнул на жену, не в силах больше терпеть это нытье.
Притихший сын, вжавшийся в угол сиденья, от гневного тона отца вздрогнул, но не проронил ни слова, предпочитая слиться с обивкой.
Жена прекратила выть. Подняла на мужа заплаканные, опухшие глаза и громко шмыгнула носом.
— А… — робко спросила она с проблеском наивной надежды. — А можно?
На лице старика отразилась поистине потрясающая гамма эмоций — от глубочайшего разочарования до откровенного, тошнотворного отвращения.
— Конечно, можно, — презрительно, кривя губы, фыркнул чиновник. — Почему нет? Только учти: когда стража императора придет в наш дом, вместо моей головы по эшафоту весело покатится твоя!
Услышав это, супруга испуганно распахнула глаза и задержала дыхание, словно ей уже пережали горло.
— Ты действительно, своим скудным куриным умишком полагаешь, что если останешься в столице без меня, то твоя жизнь будет прежней? — с издевкой продолжил добивать ее муж. — Что тебя не кинут в сырую темницу?! Что, как и раньше, будешь устраивать балы и веселиться?! — наблюдая, как супруга в немом ужасе глупо хлопает слипшимися от слез ресницами, чиновник лишь раздраженно фыркнул. — Идиотка безмозглая! — процедил он, брезгливо поджав губы и демонстративно отворачиваясь к окну.
Карета слегка подпрыгнула на брусчатке. Они приближались к цели. Но посидеть в тишине и насладиться иллюзией спасения лорду Торнтону не удалось. Стоило их кортежу только подъехать к массивным столичным воротам, за которыми простирался темный тракт и желанная свобода, как экипаж остановился.
Слуха чиновника коснулся жесткий, властный голос снаружи:
— Стой! Выезд запрещен!
Заместитель министра мгновенно напрягся. Тело сковало ледяным параличом. Он затаил дыхание и медленно посмотрел на своего сына. Руперт, поняв, что запахло жареным, испуганно затряс нижней губой.
— Позвольте узнать, почему же запрещен? — послышался уверенный голос кучера, в которого предусмотрительно переоделся один из самых опытных, вооруженных до зубов наемных стражей чиновника. Ведь должен же был их кто-то защищать в дороге в случае нападения разбойников.
— Приказ командира! — коротко и глухо донесся ответ из темноты.
— Командира стражи южных ворот? — снисходительно, с легкой долей наглости усмехнулся кучер-наемник. — Послушай меня, служивый. Вот только тот уважаемый человек, которого я сейчас везу, стоит куда выше вашего командира!
Сейчас, по мыслям и расчетам заместителя главного казначея, сидящего внутри и потеющего от ужаса, кучер должен был достать его личный золотой знак чиновника и ткнуть им прямо под нос несговорчивому стражнику. Тот просто не сможет не испугаться статуса. Смиренно отступит в сторону, отдаст честь и распахнет ворота. Так было всегда. Везде в столице золото и власть открывали любые двери.
Вот только… секунды мучительно бежали, а ничего не происходило.
Стража, как стояла на своих местах, наглухо преграждая путь кортежу, так и продолжала стоять. Никто не сдвинулся.
— В чем дело? — уже более нервно, теряя уверенность, не выдержал кучер. — Я кому сказал, в сторону! Вы не имеете права ослушаться прямого приказа заместителя министра казначейства!
— Вообще-то, имеем, — послышался спокойный, ровный, пробирающий до самых костей голос. — Мы подчиняемся только своему командиру, а он… — повисла короткая, убийственная пауза, от которой дышать в экипаже стало невозможно, — подчиняется исключительно императору. И никто другой нам приказы отдавать не имеет права.
Паника… Дикая паника накрыла лорда Торнтона с головой. Он осознал весь масштаб катастрофы. Понял, что перед ними у ворот стоит не просто городская стража, которую можно подкупить или запугать. Перед ним стоял элитный отряд императора. Цепные псы, возглавляемые тем самым, всеми известным, неподкупным Ксандром. И они ждали именно его.
— Парни! Вяжите их всех! — рявкнул голос в ночи. — Командир будет доволен! Первая крыса попалась!..
Прохладная, темная ночь скрывала в своих объятиях спящую столицу. Но для моего отряда сон сегодня был непозволительной роскошью.
Дождавшись поимки крысы, мы с парнями начали действовать стремительно и без малейшей оглядки на высокие титулы. Словно безмолвные тени, ловко перемахнули через высокую кованую ограду роскошного поместья министра казначейства. Стражей, охранявших периметр, скрутили так быстро и тихо, что те даже пикнуть не успели.
Я подошел к массивным парадным дверям поместья. Удар моего ботинка пришелся точно в район замка. Дорогое красное дерево жалобно треснуло, и створки с грохотом распахнулись, впуская в дом ночную прохладу и имперское правосудие.
Мои парни мгновенно разбежались по этажам, беря поместье под полный контроль. Я же, не теряя ни секунды, стремительно взбежал по широкой лестнице на второй этаж. Шел по коридору, безжалостно выбивая каждую дверь, попадавшуюся мне на пути.
За третьей по счету обнаружилась главная спальня.
Там, в полумраке, среди разворошенных шелковых подушек, сидел заспанный, но до жути перепуганный главный казначей. Что удивительно, этот боров ранее совершенно спокойно, безмятежно спал в своей роскошной постели, в то время как его заместитель, словно облезлая крыса, несколько часов назад пытался в панике сбежать из столицы с двумя каретами, доверху набитыми награбленным золотом.
— Что… — ахнул казначей, часто моргая спросонья.
Он выглядел донельзя нелепо и жалко в своем съехавшем набекрень ночном колпаке и с голым, раздавшимся пузом, которое переваливалось через край шелковых штанов.
— Что такое… что происходит?! — заблеял он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.
Рядом с ним, в изголовье огромной кровати, вжималась молодая девица. Она испуганно хлопала ресницами, мертвой хваткой вцепившись пальцами в одеяло и судорожно прикрывая свое обнаженное, трясущееся тело.
Весь императорский двор знал, что министр казначейства всего полгода назад похоронил свою законную супругу, с которой прожил в браке больше сорока лет. Любой другой нормальный человек на его месте скорбел бы над столь невосполнимой утратой, носил траур и искал утешения в молитвах. Но только не этот старый хряк. Он быстренько, даже месяца не прошло с похорон, женился снова. На этой самой молодухе, что сейчас дрожала под одеялом.
Конечно же, в глаза осуждать его никто не стал. Влиятельный человек как-никак. Глава казначейства! Аристократы лицемерно выражали ему соболезнования, а он со скорбным лицом их принимал, хотя за его спиной уже стояла эта алчная, расчетливая кукла, которая без зазрения совести согласилась делить ложе с толстопузым, дряблым стариком, получая от него в ответ безбедную, утопающую в роскоши жизнь.
— Я спрашиваю, что здесь происходит?! — министр казначейства, наконец-то стряхнув с себя остатки сна, попытался возмутиться. Его голос набрал визгливые обороты. — По какому праву вы врываетесь в мой дом?! Жить надоело?!
Но стоило мне сделать шаг вперед, и серебро лунного света, падающего из огромного окна, осветило мое непроницаемое лицо. Министр мгновенно подавился собственными словами и захлопнул рот. В его поросячьих глазках мелькнуло узнавание, а за ним — животный страх. Он понял, кто именно за ним пришел. И прекрасно осознал, что угрозы, уговоры или подкуп здесь не сработают. Элитная стража императора неподкупна.
Из коридора доносилась суета. Звон бьющейся посуды, визги перепуганных служанок, которых мои парни предусмотрительно сгоняли и запирали в одной большой комнате на первом этаже, гулкие, тяжелые шаги стражей, которые по моему четкому приказу обыскивали дом, методично переворачивая его вверх дном.
Министр казначейства, сглотнув ком в горле и с трудом преодолев страх, неповоротливо поднялся с кровати. Он накинул на свои плечи халат и, попытавшись нацепить на лицо маску важности, хрипло спросил:
— По какому поводу, командир, стража его величества врывается в мой дом посреди ночи?
Я молча стоял, скрестив руки на груди, смотрел на него и думал: он правда настолько уверен в себе или просто невероятно глуп?
Хотя, судя по тому, сколько грязных делишек этот боров провернул за долгие годы, сидя на казенных потоках, глупостью здесь и не пахло вовсе. Скорее, министр привык к тому, что всегда выходит сухим из воды. Вот и сейчас он, видимо, слепо верил, что никто из его подельников не стал слабым звеном в этой длинной коррупционной цепочке.
Но он ошибался. Как ошибался и в том, что тайная информация, которой так легко и просто поделился его трусливый заместитель, пытаясь спасти свою пятую точку от острия кола, уже была в моем полном распоряжении.
Мои парни сработали четко. Без малейшей оплошности. Идеально, как и всегда. Стоило только кинуть пойманного заместителя главы в дворцовую пыточную, которая предстала перед ним во всей своей кровавой красе, как тот мгновенно рассказал всё как на духу. Он сдал всех, кто был нечист на руку. А вместе с именами в подробностях расписал, как именно они воровали золото из казны, сколько забирали себе и как делили между собой, прикрываясь липовыми отчетами о наводнениях и засухах.
По всему дому раздавался грохот — стражи безжалостно переворачивали вверх дном каждую комнату, вытряхивая шкафы, взламывая потайные ящики и собирая в мешки всё золото и драгоценности, какие только попадались на глаза.
— Что вы делаете?! — глава казначейства, услышав хруст чего-то ломающегося, начал возмущаться, багровея от злости. Он сделал шаг в мою сторону, размахивая руками. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули мое поместье!
Я лишь слегка приподнял бровь и смерил его таким тяжелым взглядом, что министр мгновенно заткнулся, попятившись обратно к кровати.
— За мной, — коротко бросил ему.
Развернулся и неспешным, размеренным шагом направился на первый этаж, в холл, а затем вышел на широкое крыльцо. Именно туда стражи, согласно моим инструкциям, и сносили всё найденное добро.
Министр, громко пыхтя и шлепая босыми ступнями по ступеням, покорно направился за мной. По нему было прекрасно видно, что он изо всех сил пытается храбриться и держать лицо, но давалось ему это с огромным трудом.
Когда мы вышли на крыльцо, освещенное факелами, министр замер.
Прямо перед нами уже возвышалась немалая, сияющая в свете огня “золотая” гора.
Министр нервно сглотнул. Он попытался завести со мной разговор, начал что-то лепетать о том, что это подарки, что его семья копила это поколениями. Но я молчал. Просто стоял, опершись рукой на эфес меча, и неотрывно наблюдал за своими парнями, которые выносили из дома всё новые и новые находки, увеличивая кучу с каждой минутой.
Министр нервничал всё сильнее. Он снова попытался что-то сказать мне, начал вспоминать свои былые заслуги перед империей, но я вновь проигнорировал его словесное недержание, словно рядом со мной стоял не чиновник, имеющий огромное влияние в высшем обществе, а пустое место.
Ночь была на исходе, дело шло к раннему утру. По двору гуляли прохладные порывы ветра. Министр стоял босыми ногами на ледяном мраморе крыльца и жалко ежился.
Вскоре стража, закончив обыск в самом доме, покинула особняк и рассредоточилась по территории, направляясь с факелами ко всем постройкам, конюшням и сараям, какие только имелись.
Заметив этот маневр, министр занервничал. Он переступил с ноги на ногу и заговорил быстрее, срываясь на фальцет:
— Я… я решительно не понимаю, что здесь происходит! По какому праву вы так поступаете?! Почему мои личные вещи, честно нажитые непосильным государственным трудом, собрали в кучу, словно какой-то мусор?! — он наскреб в себе остатки смелости и, выпятив грудь, заявил: — Между прочим, эти вещи недешевые!
Я не произнес ни слова. Да, собранные в кучу вещи действительно были дорогими. Но этого недостаточно, чтобы обвинить министра в государственном воровстве. Мне нужно было нечто более существенное. Неопровержимое. То, о чем рассказал его заместитель в пыточной.
Время медленно текло. Мои стражи, словно гончие, рыскали по территории. Министр, видя мое молчание, начал громко пыхтеть, расправлять плечи, верить в себя и свою безнаказанность всё сильнее и сильнее. На его лице даже начала проступать снисходительная, наглая усмешка.
Но эта усмешка так и застыла на его губах, ведь в одной из построек, где хранили сено для лошадей, раздался победный крик. А затем деревянные двери сарая распахнулись шире, и мои стражи начали вытаскивать наружу сундуки.
— Нашли, командир! — звонко, на весь двор крикнул Дрейк, вытирая пот со лба. — Тут под соломой подпольный тайник! Мы насчитали десять сундуков! Сейчас всё поднимем!
Я медленно повернул голову к министру.
Старик испуганно, с побелевшим лицом привалился к мраморной колонне, судорожно хватаясь рукой за сердце. Его грудная клетка ходила ходуном.
— Это… — он жадно, со свистом хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Это не мое… Не мое! Я не знаю, откуда это взялось! Меня подставили!
— Разумеется, — я спокойно, с издевкой кивнул. — Другого ответа и не ожидал. Вяжите его! — махнул я рукой парням. — Собирайте всё, что найдете. Грузите на телеги и везите прямиком во дворец! Его величество как раз недавно переживал, что государственная казна наполовину пуста!
Позднее утро заливало покои императора ярким, ласковым светом. За приоткрытыми окнами щебетали птицы, а легкий ветерок приносил из сада упоительный аромат цветущих роз. Настоящая идиллия.
Я стояла за спиной Аэлины, ловко и привычно укладывая ее густые каштановые волосы в сложную прическу. Пальцы вплетали в пряди тяжелые шпильки, инкрустированные рубинами. Леди Виария сидела рядом на мягком бархатном пуфе. Мы втроем обсуждали события прошедшей ночи, а если точнее — тот сокрушительный, показательный удар, который Олден нанес по прогнившему совету.
— Вся верхушка казначейства… — покачала головой Аэлина, глядя на свое зеркальное отражение и на мое сосредоточенное лицо. — Столько лет они обкрадывали империю, прикрываясь высокими целями.
— И министерство чинов туда же, — усмехнулась леди Виария, изящно расправляя складки своего платья. — Мало того, что запустили свои загребущие руки в государственную казну, так еще и чины продавали направо и налево! Просто неслыханная наглость.
Сегодня с самого раннего утра император лично поведал нам о ночной зачистке и о том, что именно удалось выяснить. Изначально Олден не хотел ничего рассказывать — и не потому, что не доверял нам, нет. Он просто переживал за свою беременную супругу и боялся, что лишние волнения ей навредят.
Но Аэлина — девушка чуткая. Она мгновенно считала напряжение и усталость на лице мужа и тут же начала накручивать себе всякие ужасы, бледнея на глазах. Я тогда выразительно кашлянула и посмотрела на Олдена таким взглядом, от которого у него не осталось выбора. Кортизол от неизвестности куда опаснее правды!
И тогда император решил внести ясность. Он мягко взял жену за руки и заверил, что никаких проблем нет. Наоборот, всё идет только к лучшему, и застарелую гниль наконец-то безжалостно вычищают из дворцовых стен.
Позавтракав, его величество ушел разбираться с арестованными чиновниками дальше, а мы остались в его покоях переваривать услышанное.
«Давно пора было эту богадельню разогнать, — мстительно думала я, закрепляя последнюю шпильку. — Засиделись деды на золотых сундуках, возомнили себя бессмертными».
— Представляете, — вдруг хитро улыбнулась леди Виария, меняя тему и понижая голос до заговорщического шепота, — каково будет удивление вдовствующей императрицы, когда она очнется и увидит вокруг себя новые лица?
Мы с Аэлиной переглянулись в зеркале.
Дело в том, что Олден, пользуясь своим правом любящего сына, с сегодняшнего дня решил приставить к постели «умирающей» матери новых служанок, полностью убрав старых. Он сказал, что толку от ее прежней прислуги нет никакого, раз эти растяпы допустили то страшное происшествие со змеей в Изумрудной резиденции. Безопасность превыше всего!
Леди Виария вместе с Аэлиной и мной каждый божий день приходила во дворец вдовствующей императрицы. Мы вежливо справлялись о здоровье матери императора, которая, по заверениям трясущегося лекаря, до сих пор пребывала без сознания и балансировала на грани жизни и смерти.
— Сюрприз ей будет знатный, — едва заметно, уголками губ улыбнулась Аэлина. Она уже привычным, бессознательным жестом погладила свой пока еще плоский живот. — Посмотрим, оценит ли она такую сыновнюю заботу.
Утро в этой части дворца выдалось не менее прекрасным. Яркое солнце пробивалось сквозь плотные шторы, снаружи заливались беззаботным пением птицы.
Вдовствующая императрица медленно открыла глаза, сбрасывая остатки сна, и сделала глубокий вдох. Тело затекло от долгого лежания в одной позе, но разум был кристально чист и холоден.
Вчерашний день принес ей немало горьких, отравляющих душу эмоций. Олден навел суету во время совета, и ее план — надавить на сына через верховных министров, чтобы он выселил Аэлину из своего дворца — осыпался прахом. Злило ли это вдовствующую императрицу? Несказанно!
Она вчера пребывала в такой слепящей ярости, когда отец Реджины тайно передал ей короткое послание через ее верную, главную камеристку. Министр обороны писал, что император словно с цепи сорвался.
Вдовствующая императрица прекрасно понимала, что Олден обязательно прижмет кого-то к ногтю, чтобы показать свою силу. Успокаивало ее лишь одно: те верховные чиновники, которых она лично прикармливала на протяжении стольких лет и которые составляли костяк ее оппозиции, никогда не трогали казенные средства. Она строго-настрого им это запрещала! Они воровали власть, а не золото. И они слушались ее беспрекословно, потому что до животного ужаса боялись, зная, на что способна эта женщина в гневе. Так что те проворовавшиеся идиоты из казначейства и министерства чинов, которых, судя по всему, ночью накрыл Ксандр, к ее личной свите отношения не имели.
Но сам факт того, что сын вышел из-под контроля, приводил ее в бешенство.
— Глупец… — злобно выдохнула вдовствующая императрица в пустой спальне.
Она рывком откинула одеяло и спустила босые ноги на пушистый ковер. Спина привычно выпрямилась. Нужно было срочно позвать свою камеристку, Гретту, которая служила ей верой и правдой много лет, и передать через нее новые инструкции для отца Реджины.
Императрица-мать сделала шаг от кровати, намереваясь подойти к колокольчику, как вдруг тяжелая дверь ее спальни тихо, без стука распахнулась.
На пороге появилась служанка. Совершенно незнакомая, молодая девица в строгой униформе дворцовой прислуги.
Заметив стоящую посреди комнаты на собственных ногах вдовствующую императрицу, которая еще вчера якобы находилась в глубочайшей, предсмертной коме от яда, девушка застыла. Глаза служанки округлились. А затем она поспешно, низко склонила голову.
— Ваше величество! Приветствую! — с неподдельной радостью и дрожью в голосе затараторила девчонка. — Вы… вы наконец-то пришли в себя! Вы встали! Небеса поистине милостивы к нам!
Вдовствующая императрица остолбенела.
Шок ледяной волной прокатился по ее венам, парализуя мышцы. Она не понимала, что происходит. Что это за девка?! Откуда она вообще здесь взялась, если вход в эти покои был строжайше запрещен чужакам?! Где ее верная камеристка?!
Сердце старой интриганки пропустило болезненный удар. Паника начала подниматься к горлу. Посторонний человек только что увидел то, что не должен был видеть никто: вдовствующая императрица не немощная, умирающая ветошь, а вполне себе здоровая, полная сил женщина! Ее легенда, ее идеальное прикрытие, ради которого она продырявила себе ногу, была разрушена в одну секунду!
— Кто ты такая? — ледяным, пробирающим до самых костей тоном спросила вдовствующая императрица, испепеляя служанку взглядом, полным неприкрытой угрозы.
— Прошу прощения, ваше величество, — девчонка вздрогнула и поклонилась еще ниже, — я ваша новая камеристка. Меня назначили сегодня утром…
— Что?! — приглушенно рыкнула вдовствующая императрица. Ее руки инстинктивно сжались в кулаки. — Что за чушь ты несешь?! Мне не нужна новая камеристка! У меня она есть!
— Уже нет, ваше величество, — тихо, всё так же не поднимая головы, ответила новая служанка. В ее голосе слышалось искреннее сожаление, но и непреклонность приказа. — Его величество император ранним утром лично заменил всю вашу прислугу ради вашей же безопасности. Те, кто служили вам ранее и не уберегли вас от змеи, были с позором выдворены за ворота дворца. Навсегда.
Глубокая ночь окутала столицу, но в кабинете императора ярко горели свечи. Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на опустевший, залитый лунным светом двор, пока Олден за столом перебирал бумаги.
Дворец спал. Стража на постах несла свою службу с безупречной бдительностью. А мы с правителем подводили итоги последних, невероятно насыщенных дней.
Почти треть верховного совета потеряла свои насиженные места. Зачистка прошла стремительно и без малейшей оглядки на древние родословные. Наказание, которое Олден утвердил для прогнивших министров казначейства и министерства чинов, было суровым, но справедливым: пожизненная ссылка на северные земли. Причем не только для самих проворовавшихся чиновников, но и для их семей. Лишение всех титулов, конфискация поместий и передача всего украденного, до последней золотой монеты, обратно в государственную казну империи. Те, кто покупал титулы, будут публично высечены плетью, лишаясь чинов. Чтобы ни у кого больше не возникало подобного желания.
Совет поредел. Дышать во дворце стало легче. Оставшиеся старики, осознав, что неприкосновенных больше нет, притихли, словно мыши под веником. Эта показательная порка дала потрясающий результат: теперь никто из них даже близко не посмеет открыть свой рот поперек воли Олдена.
Особенно их пыл поубавился после того, как сегодня утром стало известно: вдовствующая императрица наконец-то пришла в себя после укуса змеи. Эта новость успокоила многих суеверных аристократов при дворе. Для них это означало лишь одно: небеса не разгневались на императора за то, что он принялся менять устои, а наоборот — одобряют его действия. Правитель всё делает правильно. Боги на его стороне.
— Места в министерстве чинов пустуют, — задумчиво произнес Олден, откидываясь на спинку кресла и потирая переносицу. — И заполнять их кем попало я не намерен.
— Разумное решение, ваше величество, — кивнул я, отходя от окна.
— Нам нужны новые люди, Ксандр. Молодые, хваткие, неподкупные. Такие, кто служит империи, а не звону золота в собственном кармане, — император посмотрел на меня с легким прищуром. — Я думаю, нам стоит повысить Диаса.
Я едва заметно улыбнулся.
— Он очень сильно нам помог, — продолжил Олден. — Сделал то, на что далеко не каждый осмелился бы пойти, рискуя головой под носом у верховных министров. Я хочу дать ему чин. Повысить в ранге и ввести главой в министерство. Он не только выходец из элитной цитадели Железного Ветра — пусть и не прошел обучение до конца в связи со здоровьем, — но и имеет уникальный талант в поиске зацепок и анализе документов. Диас верен империи. Он слушает голос совести и чести, а не жадности. Именно такие люди должны находиться в моем совете. Со временем я заменю там каждого, кто не достоин своего места. А таких, как показала практика последних дней, предостаточно.
— Это будет мудрое назначение, — согласился я, искренне радуясь за парня. Он заслужил выйти из пыльных архивов.
— Пусть Диас придет ко мне завтра утром, — распорядился император. — Я лично вручу ему указ о назначении.
Я тяжело вздохнул и, невольно отведя взгляд в сторону, тихо произнес:
— Боюсь, ваше величество, что завтра с утра у него не получится явиться на аудиенцию.
Олден удивленно нахмурился, его брови поползли вверх. Отказывать императору было не принято.
— Почему? Что-то случилось? — в его голосе прозвучала искренняя тревога.
— У него… волнения в семье, — глухо ответил я. — Его супруга, Оленсия, уже вторые сутки не может разродиться. Он прислал мне весточку час назад. Диас места себе не находит от отчаяния. Нанял самую лучшую повитуху, но… всё без толку. Ребенок не идет.
В кабинете повисла давящая тишина. Олден, не понаслышке знающий, что такое страх за жизнь любимой женщины и нерожденного ребенка, сильно побледнел. В его зеленых глазах мелькнула тень старой, еще не зажившей боли.
Император призадумался, нервно постукивая пальцами по столешнице.
— Может… может, отправить к нему императорского лекаря? — предложил он. А потом сам же скривился, словно от зубной боли, и покачал головой: — Хотя… это далеко не самая лучшая идея.
Я молча кивнул, соглашаясь.
Мы с императором погрузились в мрачные раздумья. Тишину нарушал лишь тихий треск свечей. И тут в моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Воспоминание о недавнем, весьма странном разговоре с матушкой.
Я резко вскинул взгляд на императора.
— Ваше величество, — мой голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Возможно, здесь сможет помочь Лиза.
Император опешил. Моргнул, явно не ожидая такого предложения.
— Лиза? — переспросил он с сомнением. — А ты… уверен?
— На днях матушка подходила ко мне с одним очень странным вопросом, — я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Она интересовалась… нитками.
— Какими нитками? — Олден нахмурился еще сильнее, совершенно сбитый с толку. — Для вышивания? При чем здесь роды?
— Она интересовалась, есть ли в империи особые нитки, которые сами по себе рассасываются на зашитых ранах.
Олден мгновенно подобрался. На его лице отразилась заинтересованность.
— Насколько мне известно, такие у нас имеются, — медленно, обдумывая каждое слово, кивнул император. — Ими действительно пользуются на войне, когда лекари зашивают тяжелораненых бойцов.
Я и сам это знал. Как и то, что достать их простому человеку невозможно. Они плетутся по особой, секретной технологии из желез аргорских пещерных пауков. Эти нити баснословно дорогие и используются исключительно в экстренных случаях для высшего офицерского состава.
— Зачем они понадобились леди Виарии? — спросил его величество, не отводя от меня взгляда.
Я взволнованно прочистил горло. То, что собирался сейчас сказать, не укладывалось даже в моей собственной голове.
— В общем… матушка сказала мне, что Лиза умеет… — я сделал паузу, — умеет извлекать новорожденного прямо из тела матери, разрезая живот, при этом сохраняя жизнь обоим. И роженице, и ребенку. Для этого и нужны рассасывающиеся нити.
Шок, который отразился на лице императора, говорил о многом. Его челюсть буквально отвисла, а зеленые глаза стали огромными.
— Разрезать… живот? И при этом сохранить жизнь?! — Олден часто-часто захлопал ресницами, пытаясь переварить эту дикую, невозможную для нашего мира информацию. — Лиза и такое умеет?
— Если честно, сам до сих пор не могу переварить это, — кивнул я, признаваясь. Моя женщина оказалась не просто умной, а пугающе гениальной. — Вот я и подумал… может, она согласится помочь семье Диаса?
И снова в кабинете повисла тишина. Мы оба переваривали перспективу того, что хрупкая девушка способна на… неслыханное.
— Диас в записке написал, что его Оленсия уже без сил, — тихо, с горечью добавил я. — Повитуха разводит руками и говорит готовиться к худшему. У них счет идет на часы. Если не на минуты.
— Лиза… она точно справится? — голос Олдена дрогнул от волнения. Как будущий отец, он всё принимал слишком близко к сердцу.
— Это известно только ей одной, — честно ответил я, глядя правителю в глаза.
Его величество зажмурился. Сделал глубокий вдох, словно прыгая в ледяную воду, и резко поднялся из-за стола.
— Тогда… — он посмотрел на меня с решимостью человека, готового на всё ради спасения чужой жизни. — Не будем терять ни секунды. Давай сходим к ней и спросим напрямую. Идем, время не ждет!
Я как раз готовилась ко сну.
Уже расплела волосы, переоделась в простенькое ночное платье и присела на край кровати, чтобы потушить светильник. День сегодня выдался невероятно насыщенным, и тело требовало отдыха со всей пенсионерской настойчивостью.
И тут в дверь негромко, но отчетливо постучали.
Внутри тут же что-то приятно дрогнуло.
«Ксандр!» — мгновенно мелькнула в голове радостная мысль.
Кому еще приходить ко мне в столь поздний час? Я поспешно набросила на плечи теплый халат, плотно его запахнула, провела пальцами по растрепанным волосам, пытаясь хоть как-то их пригладить, и с улыбкой подошла к двери, потянув створку на себя.
И эта самая улыбка тут же сползла с моего лица.
На пороге действительно стоял Ксандр. Вот только не один. Рядом с ним возвышался император, и оба смотрели на меня с такой убийственной серьезностью, что внутри всё мгновенно похолодело.
— Что-то случилось?! — выдохнула я, отступая на шаг и впуская их в комнату. — Её величество?!
— Нет-нет, с Аэлиной всё в порядке, — поспешно поднял ладонь Олден, переступая порог. — Она уже давно спит.
Я выдохнула с облегчением, прижав руку к груди. Вот только облегчение продлилось ровно секунду, потому что лица у мужчин не светлели.
— Лиза, — голос Ксандра прозвучал глухо. — Нам нужна твоя помощь.
Я молча перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как сердце снова начинает разгоняться. Закрыла за ними дверь и сложила руки на груди.
— Слушаю.
Олден сделал глубокий вдох. Видно было, что он подбирает слова.
— Понимаешь, тут такое дело… В общем, у Диаса жена не может разродиться уже вторые сутки. Повитуха разводит руками, сказала готовиться к худшему. Женщина обессилена, — император посмотрел мне прямо в глаза. — Мы случайно узнали, что ты умеешь… извлекать дитя прямо из тела матери. И при этом сохранять жизнь обоим.
Я медленно, очень медленно перевела взгляд на Ксандра.
— Что? — выдохнула я, удивленно хлопая ресницами.
Снова посмотрела на императора. Потом на командира. Они вдвоем, посреди ночи, заявились в мою комнату и просят меня сделать… немыслимое.
Хотя нет. Мыслимое, конечно. Я делала кесарево сечение сотни раз — это была моя работа. Но в моем мире! Где есть стерильная операционная, наркоз, анестезиолог, ассистенты, кардиомонитор, антибиотики, кровь для переливания! А здесь?! Здесь — ничего! Совсем ничего!
— Вы вообще понимаете, о чем меня просите? — прошептала я, чувствуя, как пересохло во рту.
— Понимаем, — твердо произнес Ксандр.
— Нет, не понимаете! — я нервно прошлась по комнате, обхватив себя за плечи. — Это вам не зуб дернуть и не рану на руке заштопать! Это серьезнейшая полостная операция! Разрезается живот, потом — стенка матки. Ребенка извлекают, а потом всё нужно послойно зашить! Любая ошибка — и роженица истечет кровью прямо у тебя на руках! А заражение?! А болевой шок?! Я… — я остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на них с горечью. — А если она умрет от моей руки? Я… я никогда себе этого не прощу!
Олден внимательно слушал, не перебивая. Ксандр не сводил с меня глаз.
Я заставила себя сделать глубокий вдох. Профессиональная привычка наконец взяла верх над паникой — нужно мыслить, а не блеять.
— Для такой операции нужны определенные вещи, — заговорила я, загибая пальцы. — Во-первых, нити. Особые. Такие, которые сами рассасываются внутри тела…
— Они есть, — перебил меня Олден. — Я в курсе про них. За ними уже отправлено. Будут в течение часа. И они точно не подведут, проверенный материал.
Я открыла рот. Закрыла.
— Хорошо, — упрямо кивнула я. — А наркоз? Вы хоть представляете, что значит резать живот на живую? Это не просто адская боль — это болевой шок! Сердце остановится в первые же минуты! Нужно полное обезболивание!
— И такое у нас тоже есть, — спокойно произнес Ксандр, делая шаг вперед. — Настой корня сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы. Их собирают в северных топях. Погружает человека в такой глубокий сон, что он не чувствует ничего. Боевые лекари пользуются им при ампутациях.
Я снова открыла рот, чтобы возразить, и снова закрыла.
— Инструменты! — выпалила я, цепляясь за последнюю соломинку. — У меня же вообще ничего нет! Скальпели, зажимы, иглы… Это всё нужно особое, очень острое, чистое!
— Я лично прослежу, — отчеканил Олден. — Дам прямой приказ. К дому Диаса доставят самые лучшие инструменты, какие только есть в столице. Всё, что попросишь.
Я стояла посреди своей маленькой комнатки, обхватив себя руками, и понимала: крыть мне больше нечем. Разве что заявить, что у Диаса нет хирургического стола и кварцевой лампы. Но это уже звучало бы как откровенная отговорка.
Внутри меня шла настоящая война. Врач во мне рвался в бой — ведь там умирала женщина и ребенок, и я была единственным шансом для них обоих. А обычная Лиза, восьмидесятисемилетняя бабка в молодом теле, в ужасе шарахалась прочь от мысли, что в этом мире, без всей привычной поддержки, может стать причиной чьей-то смерти.
Ксандр шагнул ближе. Бережно взял мои похолодевшие ладони в свои теплые руки и заглянул прямо в глаза.
— Лиза, — тихо произнес он. — Оленсия умирает. А вместе с ней — их с Диасом ребенок. Прямо сейчас, пока мы с тобой разговариваем. Ты единственная, кто может им помочь. Я понимаю, что страшно. Но еще страшнее — просто сидеть сложа руки и знать, что не попытался.
Его голос был тихим, ровным, без давления. Он не приказывал, не умолял. Говорил со мной как с равной. Как с тем, кто способен принять это решение.
Олден встал рядом, и его голос прозвучал так же мягко:
— Лиза, я не приказываю. Я прошу. Если ты откажешься — никто тебя не упрекнет. Но если есть хоть один шанс… — император сглотнул, и я увидела, как у него самого блеснули глаза. Он-то слишком хорошо знал, что такое потерять ребенка. — Хоть один шанс, что женщина выживет и Диас не потеряет свою семью…
— Ты не одна, — добавил Ксандр, чуть крепче сжимая мои пальцы. — Я буду рядом. Всё это время. Что бы ты ни попросила — будет сделано.
Я смотрела в его карие глаза и чувствовала, как внутри постепенно перестает трястись та растерянная Лиза. На ее место вставала Елизавета Никоновна Степанцева, врач с шестидесятилетним стажем, который привык бороться за каждую жизнь до последнего.
Я сглотнула ставшую вязкой слюну и медленно кивнула.
— Хорошо.
В груди бушевал шквал эмоций — страх, профессиональная решимость, ответственность, бьющая в виски, как набат. Но решение было принято.
— Только переоденусь.
Дальше всё закрутилось со скоростью военной операции.
Я мигом натянула простое темное платье и собрала волосы в тугой узел на затылке. Олден тем временем уже отдавал приказы в коридоре. Я успела услышать, как он подзывает Дрейка и сует ему в руки тяжелую императорскую подвеску.
— К главному зельевару! Покажешь это — сделает всё, что скажешь. Вот список. Доставь всё к дому Диаса.
Дрейк, бледный, но собранный, коротко гаркнул «есть!» и сорвался с места.
Олден повернулся ко мне. Он оставался во дворце — рядом с Аэлиной.
— Удачи, Лиза, — тихо произнес его величество, и в его глазах было столько надежды, что у меня снова сжалось сердце. — Я буду молиться за вас.
Я лишь молча кивнула в ответ — слова застряли в горле.
Ксандр взял меня за руку и потянул за собой. Мы стремительно прошли по темным коридорам дворца, спустились во внутренний двор, где уже фыркал нетерпеливо переступающий копытами вороной конь.
Командир легко вскочил в седло, наклонился и протянул мне руку. Я ухватилась за нее, и Ксандр одним сильным движением подхватил меня, усаживая прямо перед собой. Его широкая ладонь тут же надежно обхватила мою талию, прижимая к крепкой груди.
— Держись.
Конь рванул с места.
Ночь была черной, прохладной, тревожной. Мы вылетели за ворота дворца, и копыта гулко застучали по брусчатке спящих столичных улиц. Ветер бил в лицо, выдувая остатки сонливости и страха. Я вцепилась пальцами в рукав Ксандра, чувствуя спиной его уверенное тепло, и считала удары собственного сердца, которое колотилось в груди так, что казалось — заглушает стук копыт.
В голове лихорадочно прокручивались этапы операции. Анестезия — дозировка, оценка дыхания. Разрез — поперечный, нижний сегмент. Извлечение ребенка — быстро, аккуратно. Перевязка пуповины. Извлечение последа. Контроль кровотечения. Послойное ушивание…
«Соберись, Степанцева, — мысленно цыкнула я на себя. — Ты не первый раз это делаешь. Просто декорации другие.»
Мы свернули в тихий, обсаженный старыми липами переулок. И вот, в самом его конце, среди густой тени, показался небольшой, но очень уютный с виду каменный дом.
Во всех окнах дрожало теплое, тревожное пламя свечей.
Ксандр одним движением остановил коня у крыльца. Спешился, бережно подхватил меня и опустил на землю. Его рука на секунду задержалась на моей пояснице — будто давая силы.
Мы поднялись по ступеням. Тяжелая дверь открылась еще до того, как Ксандр успел постучать.
На пороге стоял Диас.
Молодой, щуплый, в смятой, не заправленной рубахе. Темные волосы прилипли к мокрому от пота лбу, а в покрасневших глазах плескалось такое отчаяние, что у меня внутри всё перевернулось.
Увидев нас, он на секунду замер. А потом его губы дрогнули.
— Командир… — хрипло выдохнул он и перевел затравленный взгляд на меня. — А вы…
— Мы помочь пришли, — кивнул Ксандр. — Если позволишь, конечно…
Мы с Ксандром стояли на пороге дома и смотрели на измученного, осунувшегося Диаса.
— Даже не знаю… — мотнул он головой, устало прикрывая лицо ладонью, — чем вы тут сможете помочь…
— На самом деле, можем, — решительно кивнула я.
В груди у меня кипел котел эмоций. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках, а руки слегка подрагивали — пришлось незаметно сжать их в кулаки, чтобы скрыть это от убитого горем мужчины. Профессиональная маска, выработанная десятилетиями, к счастью, никуда не делась. Лицо оставалось спокойным и собранным, хотя внутри дрожала каждая клеточка.
Диас перевел растерянный взгляд с меня на Ксандра.
— Она может помочь, — твердо произнес командир.
— Но данный способ опасен, — тут же поспешила добавить я, не давая парню окунуться в ложную надежду. — Ребенка спасти удастся практически точно, но вот за супругу… гарантий я дать не могу.
Диас шумно втянул носом воздух. И в этот самый момент из-за его спины донесся пронзительный женский крик, а следом — приглушенный голос повитухи, монотонно уговаривающей: «Тужься, милая, тужься… ну еще разочек…» На что роженица отвечала надрывным, едва слышным хрипом:
— Больно… Мне так больно…
Руки Диаса задрожали. Он снова посмотрел на Ксандра, затем на меня. В покрасневших глазах металась паника.
— Есть шанс, что Оленсия выживет? — хрипло выдавил он.
— Есть, — кивнула я. — И шанс велик. Но я обязана предупредить о рисках.
Я говорила и понимала, как сильно пугаю и без того раздавленного мужчину. Но умалчивать о таком нельзя.
Снова крик. Чуть слабее. И от этого еще страшнее.
Ксандр стоял рядом со мной молча. Он не пытался ничего объяснять, не вмешивался. Командир прекрасно понимал, что сейчас здесь главная — я, а он лишь моя надежная опора. И за это я была ему благодарна до глубины души.
— Что… — прошептал Диас, и его глаза заблестели от подступивших слез. — Что вы будете с ней делать?
— Простите, — мягко мотнула я головой, — но я не могу сказать. Это… тайный метод.
Диас долгое мгновение стоял неподвижно, словно решение могло раздавить его прямо здесь, на пороге собственного дома. А потом тяжело, словно через силу, отступил в сторону.
— Проходите. Прошу…
Дом оказался простым, но очень уютным. Видно было, что в нем царит любовь: на стенах тканые ковры, в углу лавка с подушками, на грубо сколоченном столе букетик полевых цветов в глиняном кувшине. Всё то, что молодая жена бережно собирала в свое гнездо…
Я не позволила себе расчувствоваться. Ускорив шаг, направилась в указанную комнату.
Спальня встретила меня тяжелым, густым воздухом, в котором смешались запахи пота, крови, жженых трав и страха. У изголовья кровати стояла повитуха — пожилая женщина с печальным, обреченным лицом. На скомканных, влажных простынях металась Оленсия.
Молоденькая. Лицо бледное, покрытое испариной. Влажные темные волосы прилипли ко лбу, к плечам, разметались по подушке. Грудь часто, тяжело вздымалась. Руки бессильно цеплялись за простыню.
— Простите, — обратилась я к повитухе. — Могу я попросить вас выйти.
Старуха посмотрела на меня с явным удивлением, а затем — с горькой усмешкой.
— Здесь уже только небеса помогут, девонька, — тихо произнесла она. — Сама родить она не в состоянии. Я свое дело знаю — всё, что могла, сделала. Готовьтесь прощаться.
Я молча выдержала ее взгляд. Не стала спорить. Просто терпеливо ждала, когда она уйдет.
Повитуха, тяжело вздохнув и в последний раз посмотрев на Оленсию взглядом, в котором она уже мысленно ее похоронила, вышла из комнаты. Следом за ней потянулись две молоденькие служанки.
На пороге так и остались стоять Ксандр и Диас. Они не решались переступить его.
Оленсия снова застонала — тихо, надрывно, будто задыхаясь. Ее тело выгнулось дугой, пальцы судорожно стиснули простыню. Она плакала — не во весь голос, нет, на это у нее уже не было сил. Тихо, по-щенячьи поскуливала. У меня внутри что-то болезненно перевернулось.
Диас дернулся в ее сторону, но я тут же сделала шаг, преграждая ему дорогу.
— Мне нужна горячая вода и чистая ткань. Много. И того, и того, — отчеканила я, заставляя его сфокусироваться. — И быстрее.
Парень часто закивал и поспешил прочь.
— А ты стой на улице и жди Дрейка, — обернулась я к Ксандру. — Как только приедет, сразу неси сюда всё, что он привезет.
Командир коротко кивнул и беззвучно растворился в коридоре.
Оставшись наедине с роженицей, я подошла к кровати и осторожно взяла горячую, влажную руку молодой женщины.
— Потерпи, — прошептала я, наклоняясь к ее уху. — Потерпи еще немного. Я тебе помогу.
Ресницы Оленсии дрогнули. Она с огромным трудом приоткрыла мутные глаза.
— Малыша… — едва слышно прошептала бедняжка, выгибаясь дугой от боли, — спасите… моего малыша…
— Даже не сомневайся в этом, — прошептала я, с трудом сглатывая ком в горле.
Я отступила от кровати, прикрыла глаза и сделала то, чего давным-давно не делала. Сложила ладони у груди.
«Боги этого мира, — мысленно зашептала я, — кто бы вы там ни были, я не знаю ваших имен и ваших правил. Но очень прошу — помогите. Не ради меня. Ради этой девочки и ее малыша. Дайте мне силы. Не позвольте моим рукам дрогнуть. Сохраните им обоим жизнь…»
В коридоре раздался гулкий топот сапог.
Я поспешила к двери, распахивая ее. На пороге стоял Ксандр с тяжелым деревянным сундучком. А за его спиной обнаружилась Мирия, та самая служанка, за которой увивался Дрейк.
— Доброй ночи! — склонила она голову.
— Матушка узнала от Олдена, куда ты поехала, и прислала с Дрейком ее, — пояснил Ксандр.
— Позволите помочь? — спросила Мирия, бросая встревоженный взгляд в сторону очередного хрипа Оленсии.
— Зрелище будет не для слабонервных, — честно предупредила я.
— Я несколько раз присутствовала при родах, — спокойно склонила голову девушка. — Да и раны зашивать умею.
Я быстро взвесила все «за» и «против». Лишние руки мне сейчас были жизненно необходимы — а руки знающие, не падающие в обморок от крови, тем более.
Забрав у Ксандра сундучок, я перевела взгляд на командира.
— На тебе и Диасе вода и быть готовыми помочь в любой момент, — скомандовала я, замечая, как Диас уже спешит по коридору с двумя ведрами дымящейся воды и белой тканью, зажатой под мышкой. — Ждите за дверью.
— Дрейк просил передать, — добавил Ксандр, — что в сундуке всё необходимое. И инструкция по дозировке сонной настойки.
Я кивнула, впустила Мирию в комнату и плотно закрыла за нами дверь.
— Помоги мне всё расставить.
Под болезненные стоны Оленсии мы с Мирией работали быстро и слаженно. Сундучок оказался настоящим сокровищем. Инструменты — острые, выкованные из тонкой стали, прокаленные в огне — вполне годились для операции. Иглы. Те самые рассасывающиеся нити в восковых обертках. Флакончик с густым, чуть зеленоватым антисептическим соком — в записке значилось, что он очищает лучше мыла и огня. И главное — небольшая темная склянка с настойкой сонной росянки и пыльцы лиловой ночницы, с подробно расписанной дозировкой.
Я плеснула себе на руки антисептический сок неизвестного мне дерева, растерла его до самых локтей, посмотрела на сосредоточенную Мирию.
— Ну что? — выдохнула я. — Приступим…
Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком захлопнулась, отрезая нас с Диасом от того, что должно было сейчас произойти за ней.
Мы остались стоять в полутемном коридоре вдвоем. Дрожало пламя одинокой свечи, отбрасывая на грубо оштукатуренные стены наши длинные, нервные тени.
Диас тут же привалился к ней спиной. Постоял пару секунд, словно прислушиваясь к тому, что происходит внутри, а затем медленно сполз вниз. Опустился на корточки, обхватил голову руками.
Я перевел на него тяжелый взгляд, чувствуя, как в груди разливается царапающее сочувствие. Ни за что в жизни не хотел бы оказаться на его месте. Сидеть под дверью и не знать, выживет ли твоя женщина и твой ребенок. Зависеть от чужих рук, от чужих знаний.
Я прислушался. За дверью уже не было слышно тех страшных, надрывных стонов Оленсии. Видимо, настойка подействовала — погрузила ее в глубокий, спасительный сон.
— Кто она? — вдруг убитым голосом спросил Диас, поднимая на меня покрасневшие глаза. — Откуда у простой служанки такие… такие знания?
Я долго молчал, прежде чем ответить. Сейчас рассказывать всю правду было неправильно. Это не моя тайна. Тем более парень и так едва держался — еще не хватало добить его историями про переселение душ.
— Если она сама позволит, — наконец произнес я, опираясь плечом о стену напротив, — я расскажу тебе. Позже. Когда всё закончится.
Диас лишь устало кивнул. Сил спорить или допытываться у него уже не было.
Время потянулось мучительно медленно.
Из-за двери до моего слуха доносился приглушенный, ровный голос Лизы. Слов разобрать было невозможно — дерево глушило звуки, — но по самой интонации, четкой, спокойной, сосредоточенной, я понимал: пока всё идет хорошо. Иногда ей коротко, отрывисто отвечала Мирия. Иногда я слышал глухой звон металла — видимо, инструменты. И всё. Никаких криков, никакой паники.
Всем сердцем молился богам, в которых раньше особо не верил, чтобы так оно и продолжалось.
Напряжение сковывало по рукам и ногам. Каждая прошедшая минута давила всё сильнее. Привычка стоять часами в карауле здесь не помогала — там я охранял чужой покой, а здесь… здесь решалась судьба людей.
Диас не выдержал первым.
Он поднялся с пола и принялся мерить шагами коридор из стороны в сторону. Его дыхание было частым, рваным. То и дело он останавливался у двери, прижимал к ней ухо, замирал на пару секунд, а потом, тяжело сглатывая, снова начинал шагать.
— Долго… — хрипло выдохнул он, не глядя на меня. — Как… они там…
Я ничего не ответил. Что я мог сказать? Что сам впервые в жизни сталкиваюсь с подобным?
— Сядь, — глухо посоветовал Диасу, видя, как его шатает.
Он послушно прислонился к стене и закрыл глаза. Его губы беззвучно шевелились — он молился.
Время, казалось, остановилось. Прошла вечность.
И вдруг…
Резкий, звонкий, требовательный крик ребенка прорезал тишину коридора. Громкий. Возмущенный. Полный жизни.
Диас вздрогнул всем телом и дернулся к двери.
— Не ходи! — я в два шага преградил ему дорогу. — Прошу тебя. Оставайся здесь. Не мешай им, — твердо, но мягко произнес я, осторожно кладя руку ему на плечо. — Она знает, что делает. Доверься ей.
Парень всхлипнул, остановился. Но было видно — он на грани. Готов сорваться в любую секунду.
Я молча развернулся и встал спиной к двери, надежной скалой перегораживая ему путь. Скрестил руки на груди. Диас стоял напротив, тяжело дыша и ероша волосы пятерней.
Малыш за дверью то затихал, то снова возмущенно попискивал.
Прошло еще время. Может, четверть часа. Может, час. В этот момент я потерял счет минутам.
И вот наконец дверь скрипнула.
Створка медленно приоткрылась, и на пороге показалась Мирия. В руках она бережно держала маленький, плотно запеленованный сверток.
— У вас сын, — мягко улыбнулась она, делая шаг навстречу замершему Диасу. — Госпожа просила передать, что с ним всё хорошо. Крепкий, здоровый.
— Сын… — выдохнул Диас, не отводя взгляда от красного, сморщенного личика, выглядывающего из пеленок. Его руки задрожали еще сильнее.
— Не уроните? — Мирия чуть прищурилась, не спеша вручать ему ребенка.
— Ни за что в жизни, — мотнул он головой, не скрывая слез, и бережно, как величайшую драгоценность, прижал сына к своей груди. — Оленсия… — тут же всхлипнул Диас, сглатывая. — Она… она…
Договорить он не смог, боясь спросить и услышать страшное.
— Она выжила, — послышался уставший голос за спиной Мирии.
В проеме появилась Лиза.
Уставшая. Бледная. С пятнами крови на одежде. Прядка светлых волос выбилась из узла и прилипла к мокрому от пота виску. Но на ее губах сияла улыбка.
Я почувствовал, как из меня одним рваным выдохом выходит всё то напряжение, что копилось это время. Плечи невольно опустились.
Диас, прижимая притихшего сына к груди, шагнул к ней навстречу. Из его горла вырвался какой-то хриплый, нечленораздельный звук — то ли благодарность, то ли всхлип. Он остановился в шаге от Лизы и просто стоял, не в силах подобрать ни единого слова, со слезами, безостановочно стекающими по небритым щекам.
— Спасибо… — наконец прошептал он одним выдохом. — Спасибо вам… я… я никогда не забуду вашей доб…
— Тише, — мягко прервала его Лиза, ласково коснувшись плеча. — Поблагодарите потом. А сейчас слушайте внимательно. Не стоит думать, что опасность отступила, — Лиза мягко мотнула головой, возвращая ошалевшего от счастья отца на землю. — Мне нужно рассказать вам кое-что важное, чтобы вы понимали всю суть. За вашей супругой потребуется самый тщательный уход. На данный момент она спит — глубоко, под настойкой. Слушайте и запоминайте каждое мое слово. От этого зависит ее жизнь…
Прошло три дня с той самой ночи.
Три дня, наполненных тревожным ожиданием и постоянными разъездами в дом Диаса. Покидала дворец с осторожностью, зная леди Виария отвлечет императрицу, чтобы она не заметила моего отсутствия.
Я выматывалась так, что под вечер ноги отказывались держать тело, но останавливаться было нельзя — послеоперационный период самый коварный. Можно вытащить пациентку с того света, а потом потерять из-за банального воспаления или неправильно завязанного шва.
В моей памяти до сих пор ярко стояла Мирия в ту ночь, когда я кратко, на ходу объяснила ей, что именно собираюсь делать. Лицо девушки сначала вытянулось, а потом покрылось пугающей бледностью. Она широко распахнула глаза, на секунду замерла, словно не понимая услышанного, потом сглотнула, тряхнула головой и… кивнула. Молча. Без вопросов. Соглашаясь помогать.
Я тогда мысленно ей зааплодировала. Не каждый воин держится так в первом бою, как держалась эта тихая девчонка в наряде служанки.
Особенно тяжко ей пришлось, когда я начала извлекать малыша. Краем глаза заметила, как ее руки задрожали, как из горла рвется судорожный вдох. Но я тут же бросила на нее жесткий, прицельный взгляд, и Мирия мгновенно собралась. Подхватила надрывно кричащую кроху, уверенно занимаясь им. А я устремила всё свое внимание на спящую Оленсию.
Тогда меня сильно беспокоило отсутствие антибиотиков. По-хорошему их нужно было ввести еще до операции, чтобы избежать заражения. Но и эту проблему удалось решить — в зельеварном сундучке Дрейка обнаружилась густая, темно-янтарная настойка, которую местные знахари использовали для предотвращения воспаления и гниения. Я давала ее Оленсии трижды в день, перестраховываясь и боясь даже думать о худшем сценарии.
С того страшного утра Мирия будто прилипла ко мне. Везде бегала хвостиком, заваливая вопросами, умоляя рассказать и научить. Леди Виария тоже проявляла настойчивое любопытство — то и дело подсаживалась ко мне с расспросами, прижимая руки к груди и судорожно вздыхая.
Помню, как в ту ночь она ждала меня.
Стоило только переступить порог, как леди Виария тут же кинулась ко мне, а вслед за ней появился и сам император, который, как оказалось, не сомкнул глаз, ожидая вестей. Меня окружили в одно мгновение.
— Лиза? Ну как? — задыхаясь от волнения, спросила леди Виария.
— Как… всё прошло? — Олден стоял рядом — взволнованный, с покрасневшими глазами.
— Ребенок спасен, — устало улыбнулась я. — Молодая мама тоже жива. Пока всё хорошо.
Что тут началось!
Леди Виария ахнула, прижала ладони ко рту, а потом рванула ко мне и крепко обняла, шепча что-то про благодарность небесам. Император постоял пару секунд, словно не веря услышанному. А потом тяжело, по-мужски выдохнул, прикрыл глаза и низко, благодарно склонил передо мной голову — передо мной, обычной служанкой.
— Лиза, — глухо произнес он, — ты… не представляешь, что только что сделала.
Я тогда смутилась до кончиков ушей и поспешила отмахнуться. Но эти взгляды… Эти взгляды всё последующее время не давали мне покоя.
Леди Виария теперь смотрела на меня с каким-то благоговением, словно я была живым воплощением чуда. Мирия бегала следом, как преданный щенок. А мои бравые стражи, до которых уже долетели слухи (поверхностные, без подробностей, но и этого хватило!), и вовсе склоняли передо мной головы так, словно я была членом правящей семьи.
И это меня тревожило. Сильно тревожило.
Только слепой бы не заметил, что я стала для них кем-то намного большим, чем простая личная служанка императрицы. А Аэлина… Аэлина пока ничего не знала. И я очень хотела, чтобы она и дальше оставалась в неведении. Не время. Ни к чему ей сейчас переживания и вопросы. Кто знает, как она отреагирует на смерть Нерии и чужую душу в ее теле. Это могло навредить и ей, и ребенку.
И вот сегодня, как и в предыдущие дни, я, прихватив с собой сундучок с настойками и Мирию, отправилась к Диасу.
Едва наш экипаж остановился у небольшого дома, как двери распахнулись, и на крыльцо вышел хозяин. С крохой на руках. И с такой широченной, светящейся улыбкой, что мне самой невольно захотелось улыбнуться в ответ.
— А мы тут немного решили погулять, — расплылся он, бережно покачивая запеленованного сына. — Доброе утро!
— Доброе, — я приветливо кивнула, спустилась со ступеньки экипажа и тут же включила свой врачебный тон. — Так, докладывай. Температуры нет? Вялости, озноба? Шов сильно беспокоит? Аппетит как?
Диас тут же выложил всё как на духу — словно отчитывался перед командиром. Температуры нет. Озноба тоже. Шов тянет, но не сильно. Кушает с аппетитом. Малыш активно сосет грудь, спит хорошо.
Я кивнула, удовлетворенно отмечая про себя каждый пункт. Хороший набор симптомов. Точнее, их отсутствие.
— Идем, — махнула я и прошла в дом. Мирия, как обычно, неслышно скользнула следом.
Оленсия лежала в чистой, свежей постели. Бледная, но уже не той пугающей бледностью полумертвого человека, а с приятным, чуть розоватым румянцем. Темные волосы аккуратно заплетены в косу — Диас помогал во всем, в чем только можно и нельзя.
Увидев меня, молодая женщина расцвела доброй, теплой улыбкой.
— Доброе утро, — мягко произнесла она.
— Доброе, — улыбнулась я в ответ. — Как дела? Диас помогает?
— Ещё как, — довольно кивнула Оленсия. — Не отходит от меня ни на шаг. Даже ночью встает к малышу первым.
— Молодец, — одобрительно кивнула я. — Давай теперь шов посмотрим.
Я аккуратно отвернула край сорочки, осторожно сняла мягкую повязку и внимательно осмотрела работу своих рук. Покраснения почти не было. Шов выглядел ровно, без отеков и нагноений. Рассасывающиеся нити медленно делали свое дело.
Я с облегчением выдохнула.
Затем мы с Мирией осмотрели малыша. Кроха был такой милахой. Я даже не удержалась и легонько ткнула пальцем в его пухлую, теплую щечку.
— Ну, маленький богатырь, — улыбнулась я, — расти большим.
Простившись с Оленсией и Диасом, мы с Мирией вышли на улицу. Ксандр уже ждал у экипажа.
По дороге обратно девушка молчала недолго. Уже через пару минут она подсела ко мне поближе и взволнованно, понизив голос, заговорила:
— Госпожа… вы знаете, я тут увидела случайно… у ее величества… на столике…
Я заинтересованно повернула к ней голову.
— Лист, — продолжила Мирия. — С рисунками. Там нарисовано, как ребенок растет в… животе.
Я невольно улыбнулась, вспоминая реакцию Аэлины, когда император вручил ей этот свиток.
Императрица тогда развернула пергамент, и ее медовые глаза распахнулись от изумления. Она часто-часто задышала, прижала ладошку ко рту и начала разглядывать каждое изображение, склоняясь к листу всё ниже и ниже.
— Олден… это… он правда такой? И уже на этом сроке у него ушки? И пальчики? Императрица засыпала мужа вопросами, а он лишь беспомощно посматривал на меня поверх ее макушки, мол, выручай.
— Интересно, — тем временем рассуждала Мирия, прищурившись, — откуда такое сокровище у ее величества?
Я неопределенно пожала плечами и отвернулась к окошку.
И тут Мирия резко замолчала. Я искоса бросила на нее взгляд — девушка хлопала глазами, словно ее озарило.
— А это… — она часто задышала, прижимая руки к груди. — Это… не вы, случаем, нарисовали?
— Не понимаю, о чем речь, — спокойно ответила я, не отрывая взгляда от окна.
Но Мирию было не так-то просто провести. Она замерла, лихорадочно соображая, сопоставляя в голове все мои знания и умения. А потом наклонилась ко мне совсем близко и горячо, почти беззвучно прошептала на ухо:
— Точно… это вы… Я уверена! Возьмите… ну возьмите меня в ученицы! Прошу вас!
Я медленно повернула голову и посмотрела ей в глаза.
Признаться честно, уже пару дней сама размышляла над этим. А почему бы, собственно, и нет? Будет потрясающе, если удастся передать свои знания кому-то в этом мире. А Мирия — девушка стойкая, наблюдательная, целеустремленная, ответственная. Она прекрасно держалась во время операции, не упала в обморок при виде разрезанного живота, выдержала всё. Не каждая бы так смогла.
Кто знает, сколько мне еще отведено в этом теле? А спасенных жизней может стать гораздо больше, если у меня появится надежный человек, умеющий хотя бы половину того, что умею я.
Я еще раз внимательно посмотрела на Мирию, на ее серьезное, полное надежды лицо. Помедлила пару секунд и… твердо кивнула.
— Хорошо, — тихо ответила я. — Возьму. Только учти — спрашивать буду строго.
Глаза девушки засияли так, что в экипаже словно стало светлее.
— Не подведу! — с придыханием выпалила она. — Я вас не подведу!
Утро выдалось просто чудесным.
За приоткрытым окном моей комнаты заливались звонкой трелью птицы, теплые лучи солнца золотили деревянный пол, а из сада доносился сладкий, упоительный аромат свежескошенной травы и цветущих роз. Воздух был такой, что хотелось дышать им часами.
Я сидела за столиком у зеркала, неспешно заплетая волосы, и мурлыкала себе под нос какой-то старый, наполовину забытый мотивчик из прошлой жизни. На душе было светло. Аэлина ровно идет по сроку, Оленсия поправляется, у меня появилась толковая ученица — Мирия так и порхает следом, ловя каждое мое слово. Жизнь, можно сказать, налаживается.
Аккуратно вставляя последнюю шпильку в прическу, я как раз представляла, чем сегодня буду кормить императорскую чету на завтрак, когда…
Бам! Бам! Бам!
В дверь не постучали — в дверь забарабанили. Так колотят, когда дом горит или, на худой конец, империя падает.
— Да? — удивленно вскинула я бровь, оборачиваясь.
Створка распахнулась так резко, что чуть не слетела с петель. На пороге возник Ксандр. И вид у командира элитной имперской стражи был такой, что я затаила дыхание, предчувствуя неладное. Карие глаза, всегда холодные и непроницаемые, сейчас были круглыми и взволнованными, как у новобранца перед первым боем.
— Что-то случилось? — тут же насторожилась я, поднимаясь со стула.
— Императора отравили! — выпалил Ксандр.
В груди у меня всё оборвалось. Кровь резко отхлынула от лица, в голове застучало. «Не может быть, не может быть, не может быть…»
— Кто?! — выдохнула я, белея. — Когда?! Он что-то ел помимо моей стряпни?!
— В том-то и дело, что нет! — мотнул головой Ксандр. Его широкая грудь часто, рвано вздымалась. — Только то, что готовишь ты! Я лично контролировал! Не понимаю… что делать?!
Голос моего обычно невозмутимого мужчины дрогнул. Я редко видела его в таком состоянии. По правде сказать, вообще никогда не видела. И именно поэтому мне самой едва не стало плохо. Если Ксандр в панике — значит, дело и впрямь серьезное.
— Так! Успокойся! — рявкнула ему, мгновенно включая «врачебный режим». — Дыши глубже! Рассказывай симптомы! Подробно!
— Его тошнит, — выдохнул командир, в его глазах читалось вселенских масштабов волнение.
— И? — приподняла я брови, ожидая продолжения.
— Сильно тошнит, — серьезно кивнул он, словно сообщал о государственном перевороте.
Я замерла. Похлопала ресницами.
— Та-а-ак, — медленно протянула я. — А еще?
— Что — еще?
— Ну, головокружение, спутанное сознание, потливость, синюшность кожных покровов, судороги? — деловито перечислила я.
— Нет, — мотнул Ксандр головой. — Только тошнит.
— Температура?
— Нет!
Повисла секундная тишина. Я медленно сложила руки на груди и склонила голову набок, разглядывая своего перепуганного командира.
— То есть, — спокойно уточнила я, — у императора всего один симптом — тошнота. И ты решил, что его отравили?
— Ну не беременный же он! — нервно выпалил Ксандр.
Я не выдержала. На моих губах сама собой расплылась широкая, неудержимая улыбка.
— Ну чего ты смеешься?! — встревоженно замотал головой командир. — Не до смеха сейчас!
— Иди сюда, — я подошла, ласково взяла его за лацканы рубахи и заглянула в полные паники карие глаза. — Если, как ты говоришь, наш император нигде, кроме как у меня под пристальным надзором, ничего не ел и не пил, значит, я знаю, почему его тошнит.
— Знаешь? — он затаил дыхание, словно от моего ответа зависела судьба всех живущих.
— Знаю, — кивнула я, не пряча улыбки. — У его величества синдром Кувад.
Лицо Ксандра вытянулось. Он замер, явно не понимая ровным счетом ничего.
— Кувад? — переспросил он, нахмурив брови. — Это… яд какой-то редкий? Из далеких земель?
— Это не яд, — я с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться. — Это, мой дорогой командир, очень редкое и крайне трогательное явление. Объясняю на пальцах. Этот синдром проявляется у особо эмпатичных, любящих своих женщин мужей. Мнимая беременность. Понимаешь?
— Мнимая… беременность? — Ксандр выпучил глаза. — Это… что же получается… император…
— Принимает он слишком близко всё к сердцу, — улыбнулась я. — Переживает за Аэлину так сильно, что ее состояние токсикоза… кхм… как бы передалось ему. Тело откликается на эмоции. Сейчас сделаю отварчик — будет императору легче. Не волнуйся.
Ксандр стоял посреди моей комнаты, переваривая услышанное. На его лице сменилось столько эмоций — недоверие, потрясение, недоумение, — что я снова едва не прыснула. А затем командир хрипло пробормотал себе под нос:
— Всё чудесатее и чудесатее…
Я не сдержалась и тихонько фыркнула. Похлопав его по щеке, как нашкодившего, но милого мальчишку, я направилась к своей кухоньке. Быстро заварила в кипятке имбирный корень, добавила пару веточек мятной фрии (местного аналога мяты, который я уже изучила), щепотку сушеной лаванды и капельку медового настоя. Всё проверенное, безопасное, отлично снимающее тошноту. Перелила в небольшой керамический кувшинчик и накрыла полотенцем, чтобы не остыло.
— Идем спасать императора, — кивнула я Ксандру, который наблюдал за моими манипуляциями с настороженностью кота, увидевшего огурец.
Мы вышли в коридор и направились к покоям их величеств. По дороге Ксандр периодически косил на меня глазами, бормоча себе под нос про «эмпатичных отцов».
У двойных дверей покоев я негромко постучала.
— Войдите! — донесся изнутри взволнованный голос Аэлины.
Картина, открывшаяся нам, была эпичнее любой пьесы. На широкой, разворошенной кровати, сидел великий император Олден. Властитель всей империи. Гроза верховного совета.
Сейчас же он был бледный, как простыня, с легкой нездоровой ноткой зелени на лице. Часто дышал ртом и крепко держал ладонь у живота. Рядом с ним, в одной ночной сорочке, с распущенными волосами и встревоженным лицом, металась Аэлина. Она судорожно обмахивала супруга шелковым полотенцем, словно от этого ему должно было полегчать.
— Ну как вы, ваше величество? — поинтересовалась я, изо всех сил сдерживая улыбку и приседая в реверансе.
— Что-то мне… — простонал Олден, страдальчески прикрывая глаза, — пло-о-ох…
Договорить он не успел. Резко сорвался с кровати, нелепо подобрав полы халата, и метнулся к двери комнаты гигиены, с грохотом захлопнув ее за собой. Через секунду оттуда донеслись характерные, очень красноречивые звуки.
Аэлина побледнела, прижала ладони к губам и с ужасом обернулась ко мне.
— Что с ним?! — слезы тут же навернулись на ее глаза. — Нерия, скажи! Это серьезно?!
— Всё хорошо! — я тут же выставила перед собой ладони успокаивающим жестом. — Ваше величество, помните — вам нельзя волноваться. Маленькому нужен покой. Дышите глубоко.
— Да, да, — судорожно закивала императрица, с тревогой косясь на дверь купальни. Оттуда доносились всё новые красочные звуки.
Я подошла к Аэлине, поставила кувшинчик на столик и мягко взяла ее за руку.
— На самом деле ничего страшного, — я наклонилась ближе, понизив голос. — Просто… как мне рассказывали настоятельницы в храме, у некоторых мужчин иногда случается такое, когда их супруга носит дитя.
— Что? — Аэлина медленно округлила глаза.
— Его величество слишком сильно вас любит, — я тепло улыбнулась. — И так вышло, что ваше состояние… в плане ощущений… передалось и ему.
По вытянувшемуся лицу императрицы было видно, что мои слова до нее доходят медленно.
— То есть… — выдохнула она.
— То есть сейчас ваш супруг переживает вместе с вами весь период токсикоза. Полностью.
В покоях повисла оглушительная тишина. Аэлина застыла, переваривая услышанное. А потом… на ее бледном лице медленно расцвела улыбка. Сначала робкая, потом всё шире.
— Получается, что он… — она прикрыла рот ладошкой и тихонько, почти беззвучно захихикала, — что Олден…
— Именно так, — невозмутимо кивнула я. — Вот, дайте ему попить отвар, как только выйдет. Станет гораздо легче. Но вам, ваше величество, — я строго погрозила пальцем, — пить его ни в коем случае нельзя!
— Хорошо, — Аэлина уже не сдерживала тихий, мелодичный смех.
И тут от дверей купальни донесся жалобный, страдальческий голос:
— Мне плохо… а вам, я смотрю, смешно?
На пороге, опираясь рукой о косяк, стоял император. Все такой же бледно-зеленоватый, с растрепанными светлыми волосами и совершенно несчастный.
Аэлина мгновенно подобралась, изобразила на лице самое сочувственное выражение и засеменила к нему.
— Милый мой, — нежно проворковала она, подхватывая мужа под локоть и подводя к кровати. — Вот, выпей отвар, станет легче. И помни — нам с тобой теперь ни в коем случае нельзя волноваться. Это очень вредно для нашего малыша.
Солнце ласково пригревало своими лучами, ветви деревьев перешептывались под легким ветерком, где-то в пушистых кронах беззаботно щебетали птицы, а в небольшом фонтанчике неподалеку мелодично журчала вода.
Мы с Мирией устроились в тенистой беседке. Аэлина после обеда отправилась на полуденный сон, леди Виария тоже решила прилечь отдохнуть, а Ксандр с императором умчались по каким-то государственным делам. Это значило только одно: у меня выдалась драгоценная свободная минутка, чтобы заняться обучением своей жадной до знаний ученицы.
— Ну что, — я отложила в сторону веер и хитро прищурилась, глядя на Мирию. — Устроим небольшую проверку. Готова?
Девушка тут же подобралась, нервно комкая в пальцах поясок форменного платья. По ее лицу было видно, что она волнуется, но в глазах горел огонек целеустремленности, который мне так в ней нравился.
— Готова, — кивнула она.
— Тогда начнем. На какие основные периоды делится вся беременность?
— На три, — без запинки ответила Мирия. — Первый — самый опасный, когда закладываются все органы малыша. Второй — самый спокойный, когда мама уже привыкла и токсикоз отступает. И третий — последний, перед родами, когда малыш активно растет и набирает вес.
— Верно, — я довольно кивнула. — Дальше. Какие признаки говорят о том, что роды вот-вот начнутся?
— Опускается живот, — Мирия чуть нахмурилась, вспоминая. — Отходят воды. Появляются регулярные схватки, которые с каждым разом всё сильнее и чаще. И… — она на секунду запнулась, — и отходит слизистая пробка.
— Умница, — искренне похвалила я. — А теперь самое главное. Назови мне опасные признаки во время беременности, при которых нужно немедленно бить тревогу.
— Кровотечение, — серьезно начала перечислять девушка, загибая пальцы, как это делала я. — Сильные тянущие боли внизу живота. Если малыш долго не шевелится. Резкие отеки и сильная головная боль с потемнением в глазах. И высокая температура.
Я слушала ее и невольно расплывалась в гордой улыбке. Целый месяц вкладывала в эту девочку знания, и она впитывала их, как сухая земля впитывает влагу.
— Всё верно, Мирия, — кивнула я. — Молодец.
Лицо девушки просияло. Она выдохнула с облегчением, и на ее щеках расцвел румянец гордости.
— А теперь, — я придвинула к себе чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернильницу, — раз ты так хорошо усвоила пройденное, дам тебе кое-что новенькое. Сегодня поговорим о том, как правильно принимать роды, если ребенок идет ножками вперед. Это называется тазовое предлежание.
Я начала аккуратно расписывать всё по пунктам, чтобы девушка потом могла выучить материал, опираясь на записи. Мирия придвинулась ближе и слушала так увлеченно, затаив дыхание, что не отрывала глаз от моей руки.
— …ни в коем случае нельзя тянуть ребенка на себя, — выводила я строчки. — Запоминаешь?
— Конечно! Да я готова слушать вас сутками напролет! — не выдержала Мирия и эмоционально всплеснула руками, смахнув со стола чернильницу.
Та опрокинулась прямо на меня, щедро заливая темно-синими чернилами светлую ткань моего платья.
— Ох, госпожа… Простите! — Мирия в ужасе вскочила, прижав ладони к щекам. — Я такая неуклюжая! Давайте отстираю! Я мигом!
— Тише-тише, не суетись, — я с улыбкой подняла руку, останавливая ее панику. — Это сущая ерунда. Платье — дело наживное. Ты лучше почитай пока то, что я тебе написала, повтори. А я схожу переоденусь.
Девушка виновато закивала, но послушно склонилась над пергаментом.
Я поднялась и направилась к крыльцу дворца.
За этот месяц Мирия стала для меня настоящей отрадой. Толковая, внимательная, искренне жаждущая учиться — она так сильно напоминала меня саму в далекой молодости, когда я только-только пришла в ординатуру и смотрела на старших врачей горящими глазами. Помогать рождаться новой жизни… Это же ни с чем не сравнимое чудо. Пусть и не каждый способен вынести это в психологическом плане.
Поднявшись на крыльцо, я кивнула стражам, которые тут же почтительно склонили головы, и направилась к себе в комнату.
По дороге мои мысли невольно потекли к последнему визиту в дом Диаса. Маленький Рико — так назвали кроху — рос не по дням, а по часам, активно набирал вес и уже вовсю агукал. Оленсия, чья жизнь еще месяц назад висела на тонком волоске, постепенно восстанавливалась, к счастью, избежав страшного — заражения и осложнений. Я навещала их регулярно, ведь несла ответственность за обе жизни. Да и Оленсия всегда встречала меня с такой искренней радостью, что на душе становилось тепло.
Император, как и обещал, сдержал свое слово и сделал Диаса главой министерства чинов. Теперь с таким принципиальным начальником ни один меркантильный проныра ни за какие деньги не купит себе высокую должность — только кропотливым трудом, заслугами и усердием. Из-за новой работы Диас часто отлучался, но Оленсии помогала ее матушка, приехавшая из другого города. Старушка не знала, через какой ад пришлось пройти ее дочери, — и рассказывать ей никто не спешил. Ни к чему лишний раз тревожить пожилого человека. Сейчас ведь всё хорошо.
Зайдя в свою комнату, я первым делом стянула испорченное платье и осмотрела ущерб. Чернила пропитали ткань насквозь и даже въелись в кожу на правом боку, оставив уродливое темное пятно.
— Вот же незадача, — пробормотала я, намочив чистую тряпицу в кувшине с водой.
Оставшись в одном исподнем по пояс, я принялась усердно оттирать чернила с кожи. Пятно поддавалось неохотно, и я уже почти справилась с ним, когда из коридора вдруг донесся встревоженный крик:
— Нерия! Ты где, Нерия?!
Аэлина.
Я тут же напряглась всем телом. Полдень! Императрица должна была мирно спать после обеда, а вместо этого она кричит на весь дворец!
Сердце ухнуло в пятки.
— Что-то случилось?! — ахнула я, отшвыривая мокрую тряпицу и хватая со стула приготовленное чистое платье.
Но надеть его я не успела.
Дверь без стука стремительно распахнулась. Я как раз стояла к ней спиной.
— Нерия… — выдохнула Аэлина, влетая в комнату. — Ой! — императрица пискнула и тут же поспешно прикрыла за собой дверь, чтобы меня, полуобнаженную, не увидел кто-нибудь в коридоре. — А ты… чего это? — растерянно спросила она.
— С вами всё хорошо?! — я прижала платье к груди и резко обернулась, кидаясь к ней. — Что случилось?!
— Ничего, со мной всё в порядке, — закивала Аэлина.
И вдруг в ее медовых глазах вспыхнул теплый, ласковый огонек, а на губах расцвела самая счастливая улыбка на свете.
— Тогда чего кричали-то?! — выпалила я, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. — Напугали меня до полусмерти! Я же за вас с малышом так переживаю!
— Малыш шевельнулся, — благоговейно прошептала Аэлина, не сводя с меня сияющих глаз.
Я замерла. Весь мой боевой запал мгновенно испарился, уступив место чему-то теплому и огромному, что распирало грудь.
— Я дремала, — продолжала шептать императрица, прижимая ладони к своему совсем немного округлившемуся животику, — а потом вдруг чувствую… кроха шевелится. Совсем легонько, как рыбка хвостиком. Нерия, я так счастлива!
У меня предательски защипало в носу. За эти месяцы столько вложила сил в эту беременность, столько ночей не спала, оберегая ее, и вот — первое шевеление. Маленькая жизнь заявляла о себе.
— Ну вот, видите, — улыбнулась я сквозь подступившие слезы. — Я же говорила, что всё будет хорошо. Это самый прекрасный знак. Только подождите секундочку, дайте мне платье надеть, а то не дело это — голышом такие радостные новости обсуждать.
Аэлина тихо засмеялась и кивнула.
Я повернулась к ней спиной и принялась натягивать чистое платье через голову. И в этот самый момент раздался удивленный голос императрицы:
— Какое у тебя интересное родимое пятно на пояснице… Надо же, полумесяц. — Аэлина задумчиво помолчала. — Точь-в-точь как у Олдена. И, говорят, такое же было у его покойного отца …
Я стоял посреди кабинета императора в немом оцепенении, не зная, что ему ответить.
В комнате горело несколько свечей, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. За окнами уже хозяйничала глубокая ночь. Олден сидел за столом, опираясь подбородком на сцепленные пальцы, и неотрывно смотрел на танцующее пламя ближайшей свечи. Я знал этот его взгляд — взгляд человека, чья голова разрывается от мыслей и который не понимает, что ему теперь с этим всем делать.
— Такое же, представляешь? — хмыкнул он, не отводя глаз от огня. — Аэлина как сказала мне за ужином… В общем, посмотреть на него нужно.
— Э-э-эм… — протянул я, переминаясь с ноги на ногу. — Оно… на пояснице.
— Я знаю! — кивнул Олден. — По словам Аэлины, точно в том же месте, где и мое. И той же формы. Полумесяц. Ксандр, я должен убедиться сам!
— Хотите, чтобы Лиза… разделась перед вами? — не выдержал я.
В груди тут же закипело что-то темное, тяжелое и очень опасное. Что-то, чему я даже названия дать не мог, но что заставило мои пальцы непроизвольно сжаться в кулаки.
Олден удивленно моргнул. А потом замер, поднимая на меня растерянный взгляд. До него только сейчас дошло, что именно он от нее требует.
— Дьявол… — выдохнул император, резко поднимаясь со стула и нервно проводя ладонью по светлым волосам. — Я… я не подумал, что ей придется…
— Вот о том и речь, — мрачно кивнул я.
В кабинете повисла тяжелая тишина. Олден прошелся вдоль стола, потом обратно. Я молча наблюдал за ним, чувствуя, как внутри меня поднимается всё больше и больше эмоций — и ни одной из них приятной.
Проверить родимое пятно нужно было. И если оно действительно окажется точно таким же, как у императора…
Я знал об этой родовой метке. Уже на протяжении нескольких поколений она передавалась исключительно по императорской линии. Правда, не всем детям доставалась — у дочерей Олдена, например, ее не было. Не было ее и у некоторых детей предыдущих императоров. Но если она имелась, то говорила однозначно: ребенок — кровь сына небес. Подделать ее невозможно. Метка полумесяца — это печать богов на коже того, кто рожден в императорской семье.
И теперь, кажется, она была на пояснице Лизы.
В голове всё перевернулось.
Лиза… Точнее, тело Нерии, в которое переселилась ее душа из другого мира… может иметь кровную связь с императорской семьей. Может оказаться ее членом. Не служанкой. Не подкидышем. А принцессой.
От этой мысли в груди стало тяжело. Я молча отошел к окну, скрестил руки на груди и устремил невидящий взгляд в темноту сада. Если это правда — Лиза может стать дочерью почившего императора. А значит — родной по крови сестрой Олдена. Принцессой империи.
И что тогда?
Что будет с нами? Принцесса не может быть с командиром стражи. Принцесса должна выйти замуж по политическим соображениям, за равного по крови. За какого-нибудь иноземного владыку, за владетеля соседнего княжества. А я… я останусь стоять у дверей чужих покоев с мечом на бедре.
Внутри что-то болезненно сжалось. Я с силой стиснул зубы.
— А вдруг это та самая девочка, которая якобы погибла? — император наконец нарушил тишину. Он принялся расхаживать по кабинету из стороны в сторону, заложив руки за спину. — Помнишь, наложнице отца сказали, что ребенок родился мертвым? Даже посмотреть на нее не дали. Просто унесли и всё. А ведь та девочка должна была быть моей сестрой по отцу.
— И даже императору не показали тело ребенка? — невольно нахмурился я, поворачиваясь к нему.
— Насколько мне известно, отец не захотел смотреть на не дышащее дитя, — Олден сжал губы. — Он отдал приказ предать тело огню, чтобы душа смогла скорее переродиться. А пепел потом развеяли со скалы Предков. Так положено по обряду.
— То есть, этот пепел мог принадлежать кому угодно, — медленно произнес я. — И вообще не факт, что человеку.
— Именно, — Олден резко остановился и повернулся ко мне. — А что если она родилась живой? Что если кто-то ее тайно вынес из дворца? Я ума не приложу как, но… Ксандр, ты ведь сам говорил, что Нерию нашли в корзине на берегу реки!
— Так и есть, — глухо подтвердил я. — Служанки рассказывали, что она походила на новорожденную. Пуповина была еще свежей...
В комнате снова повисла гнетущая тишина. Я слышал собственное сердцебиение. Олден стоял у стола, опираясь на него ладонями, и тяжело дышал.
— Вы же понимаете, — наконец тихо произнес я, — что даже если родимое пятно будет точь-в-точь как у вас… душа в теле Нерии уже другая.
Олден медленно поднял на меня глаза.
— Не вижу никакой разницы, — твердо мотнул он головой. — Послушай. Если эта малышка действительно родилась живой и каким-то немыслимым чудом выжила — значит, я обязан отдать ей честь. Хотя бы посмертно. Признать ее своей сестрой. А Лиза… С ее появлением во дворце стало так много солнца, Ксандр. Она спасла Аэлину. Помогает ей вынашивать нашего ребенка. Оберегает их. Если боги дали ей это тело — значит, я должен принять ее как родную. Это меньшее, чем я могу ее отблагодарить.
Я молча кивнул. Понимал. Внутри поднималась лютая буря, но я понимал.
Олден внимательно посмотрел на меня и тяжело вздохнул.
— Ты должен уговорить ее показать мне это пятно, Ксандр.
Я почувствовал, как мои зубы скрипнули. На скулах заходили желваки. Мысль о том, что на обнаженную спину Лизы будет смотреть какой-то мужчина — пусть даже это сам император, пусть даже потенциальный родной брат, — вызывала во мне приступ глухой, темной ярости.
— Ну что ты сопишь?! — не выдержал Олден. — Знаю, что она твоя! Знаю, что ты против! Но иначе я поступить не могу! Должен убедиться лично! Слово Аэлины в таком вопросе недостаточно!
Я медленно выдохнул. Прикрыл глаза. Заставил себя задавить эту ревущую внутри бурю.
— Хорошо, — глухо произнес я, открывая глаза. — Я поговорю с ней.
Мы вышли из кабинета и направились в сторону комнаты Лизы.
Ночь была глубокой и тихой. По коридору гулял прохладный сквозняк. Стражи на постах при нашем появлении мгновенно вытягивались по струнке и склоняли головы. Аэлина с матушкой давно спали в своих покоях.
Я шел плечом к плечу с императором и меня не покидало странное, давящее чувство дежавю. Месяц назад мы вот так же шли к Лизе. Правда, тогда мать и дитя нуждались в спасении. А сегодня… сегодня просьба носила абсолютно другой характер.
У нужной двери я остановился. Сделал глубокий вдох. И постучал.
— Да? — послышался изнутри ее голос.
Дверь открылась. На пороге стояла Лиза — в простеньком домашнем платье, с распущенными волосами. Такая красивая… На ее лице сияла теплая улыбка. Она ждала меня. Одного.
Но стоило ей увидеть рядом со мной императора, как улыбка медленно стекла с ее лица.
— Что случилось на этот раз? — взволнованно выдохнула она, обводя нас встревоженным взглядом. — Опять кто-то рожает?
— Нет, — мотнул головой Олден, искоса бросая взгляд в мою сторону. Передавал инициативу.
Я собрался с силами. Сделал шаг ближе к Лизе.
— У нас к тебе просьба.
— Слушаю, — кивнула моя иномирянка, внимательно глядя на меня.
— Нам нужно, — глухо произнес я, заглядывая в ее зеленые глаза, — чтобы ты … разделась …
Услышав просьбу Ксандра, на секунду опешила.
Мне показалось, что я ослышалась. Что командир оговорился или я что-то не так поняла. Но напряженное, словно высеченное из камня лицо моего мужчины, его побелевшие костяшки на сжатых в кулаки руках и стоявший рядом император, который от волнения, казалось, и вовсе задержал дыхание, — всё это красноречиво говорило: нет. Я не ошиблась. Он сказал именно то, что сказал.
Я медленно выпрямила спину. Сделала глубокий вдох. И сложила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается волна недовольства.
— Так, — выдохнула я голосом, в котором зазвенел опасный металл. — У вас ровно минута, чтобы всё подробно объяснить. Иначе, клянусь небесами вашего мира, мне будет плевать, кто из вас император, а кто командир элитной стражи. Вы оба узнаете, какая я в гневе. И, поверьте, такой я вам точно не понравлюсь!
Ксандр заметно опешил. Его карие глаза удивленно расширились.
Олден неловко кашлянул в кулак, бросил на моего командира выразительный взгляд — мол, ну ты и ляпнул, — а потом сделал шаг ко мне и, к моему полнейшему изумлению, склонил передо мной голову. Сам император! Передо мной, простой служанкой! Это было настолько недопустимо, что половина моего боевого запала тут же испарилась.
— Лиза, — тихо произнес он. — Мы можем войти? Я всё объясню. Даю слово.
Я постояла секунду, переваривая увиденное, а потом молча отступила в сторону, пропуская мужчин в комнату.
Внутри у меня всё кипело. Ну не верила я, что слова Ксандра имели в виду именно то непотребство, на которое были так похожи. Он не такой! И император, собственно, тоже не такой! Так пусть объясняют уже, пока я в состоянии слушать!
Олден тяжело вздохнул, прошел вглубь комнаты и оперся о спинку моего кресла.
— Ксандр, признаться, слишком уж в лоб всё сказал, — начал он, искоса покосившись на командира. — Дело в том… Сегодня за ужином Аэлина рассказала мне, что увидела у тебя на пояснице родимое пятно. В форме полумесяца.
Я молча кивнула.
На самом деле, сама размышляла об этом весь вечер. Родимое пятно той же необычной формы, в том же самом месте, что и у императора… Это могло значить только одно — кровное родство. Я прекрасно это понимала. Но не хотела думать о том, что имею хоть какое-то отношение к императорской семье. Не возникало у меня такого желания от слова совсем. Но вот он, сам сын небес, стоит посреди моей комнаты глубокой ночью и просит показать пятно.
— Двадцать с небольшим лет назад, — продолжил Олден, явно нервничая, — у моего отца родилась дочь от наложницы. Лекари сказали, что она появилась на свет без души. Мертвой. Ее тело предали огню. Но… — император взволнованно вздохнул, — но сейчас выясняется, что у тебя есть то же родимое пятно. И по возрасту ты совпадаешь с той девочкой.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающей свечи.
— Пойми, — тихо произнес Олден, — если на тебе именно оно, то ты — носительница императорской крови.
Я с трудом сглотнула.
— А почему, — нахмурилась я, — почему паника с этим пятном поднялась только сейчас? Почему раньше никто ничего не заподозрил? Меня же купали, когда я была крохой. Пеленали, переодевали. Кто-то точно его видел. И не один человек.
Ответил Ксандр. Он наконец отлип от двери и сделал шаг ближе.
— Потому что о форме этого пятна и его расположении знает крайне узкий круг лиц, — глухо произнес он. — Только сам император, его семья, личные лекари и те, кому он доверяет. Это тайна императорского рода. Другим и в голову бы не пришло, что обычное пятнышко на пояснице чужого ребенка может что-то значить.
— Эта информация засекречена, — добавил Олден. — Чтобы никто извне не смог подделать признак. Аэлина знает потому, что является моей супругой. Ксандр — потому что я полностью в нем уверен.
Я почувствовала, как внутри нарастает тянущая нервозность. Прошлась по комнате, потерла виски. А потом резко обернулась.
— А если я не хочу? — мой взгляд впился прямо в зеленые глаза опешившего императора, которые (только сейчас до меня дошло) были точно таким же цветом, как у меня. — Если не хочу входить в вашу семью?
Мой вопрос явно озадачил обоих мужчин.
— Во дворце слишком много грязи, — продолжила я. — Слишком много лицемерия и тщеславия. Аристократы готовы глотки друг другу перегрызть за крошечный шажок по титулованной лестнице. Если я и правда окажусь той девочкой, то есть вашей сестрой, меня тут же скуют обязательства. Мне придется подчиняться вековым устоям. Придется попасть под прицел множества взглядов!
— Не хочешь быть принцессой? — удивленно спросил Олден.
Я не ответила ему сразу. Медленно перевела взгляд на Ксандра и посмотрела моему командиру прямо в глаза.
— Для тебя важно, кем я буду? — тихо спросила у него.
Ксандр выдержал мой взгляд и отрицательно мотнул головой, нежно улыбнувшись.
— Не хочу, — твердо произнесла я, снова поворачиваясь к императору. — Не хочу быть принцессой. И лишнее внимание мне сейчас совершенно ни к чему.
— Но… — Олден растерялся еще больше.
— Тем более, что я не Нерия, — добавила я. — Да вы и сами это прекрасно знаете.
Свеча тихо потрескивала, отбрасывая на стены дрожащие тени. Олден стоял и задумчиво смотрел на меня. Ксандр замер у дверей, и в его взгляде я читала затаенное облегчение.
«Боялся, что я ухвачусь за титул и упорхну от тебя в недосягаемые принцессы? Не дождешься!»
— Пусть так, — наконец медленно кивнул Олден. — Я уважаю твое решение. И всё же позволь мне выяснить правду. Хотя бы для себя самого. Мне нужно знать.
Я тяжело вздохнула. Постояла пару секунд, глядя на огонек свечи. А потом перевела взгляд на командира.
— Дашь мне свою куртку?
Без единого лишнего вопроса Ксандр расстегнул форменную куртку, стянул ее с широких плеч и протянул мне.
— Попрошу вас отвернуться, — я вскинула бровь, окидывая притихших мужчин строгим взглядом.
— Э-эм… да, конечно! — кашлянул Олден, поспешно поворачиваясь ко мне спиной.
Ксандр последовал его примеру, развернувшись лицом к двери.
Я расстегнула верх платья и спустила ткань с плеч, позволив ей повиснуть на талии. Накинула сверху теплую куртку моего командира, пахнущую им — кожей и древесной свежестью. Запахнулась.
— Ксандр, — тихо позвала я. — Помоги мне.
Он медленно обернулся. Подошел ко мне со спины, и я почувствовала, как его теплая ладонь осторожно легла на мою поясницу — поверх куртки. А потом он бережно приподнял ее край с той стороны, где было пятно, обнажая лишь крошечный участок кожи.
— Смотрите, ваше величество, — глухо произнес он.
Олден обернулся.
Повисла оглушительная, звенящая тишина, в которой разлилось давящее волнение. Я стояла, не шевелясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и просто ждала, когда же император вынесет свой вердикт.
— Такое же… — наконец послышался за моей спиной судорожный выдох. — Точно такое же, как у меня. — Олден на мгновение замолчал. — Выходит… Нерия была моей сестрой. Той самой малышкой, которая, по словам лекарей… родилась мертвой.
Олден стоял неподвижно, неотрывно глядя в одну точку — куда-то поверх плеча Лизы. По его лицу было прекрасно видно, что императора раздирают на части мысли. И понять, какие именно, не составило особого труда.
Почему так решили поступить с новорожденным ребенком? Действительно ли хотели его смерти или всего лишь убрать с глаз? А главное — кто именно за всем этим стоит?
У меня самого имелось весьма определенное предположение на этот счет. Я перевел взгляд на Лизу, кутающуюся в мою куртку. Она стояла бледная, со слегка взъерошенными светлыми волосами, и в ее зеленых глазах читалось ровно то же самое, о чем сейчас думал я.
Вдовствующая императрица.
Она помешана на власти. Именно в ее духе давить любого, кто хоть отдаленно мог претендовать на престол или внимание покойного супруга. Судя по характеру этой женщины, она бы не потерпела ничьих больше детей от своего мужа. Эгоистка. Жестокая. Беспощадная. Властолюбивая. Такая без малейших колебаний могла отдать приказ удушить новорожденного младенца — даже глазом бы не моргнула.
Но… что-то здесь не сходилось.
Если приказ исходил от нее — почему девочку оставили живой? Почему ее, по сути, выпустили в мир? Что-то здесь определенно было не так.
Олден медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его зеленые глаза стали темными и решительными.
— Ксандр, — глухо произнес он. — Иди к лекарю. Приведи его сюда.
Я молча кивнул, понимая, о ком идет речь. О кустистобровом старике, который много лет подряд верно служил вдовствующей императрице. Который годами пичкал мою сестру отравленными отварами. Главный лекарь. Именно он тогда принимал роды у наложницы прежнего императора.
Лиза нахмурилась, плотнее запахивая на себе мою куртку. По ее лицу было видно, что ей не нравится развитие этой темы. Но она прекрасно понимала: оставить всё просто так Олден уже не сможет. Он должен знать правду. Должен разобраться и всё выяснить.
— Могу ли я рассчитывать, — тихо произнесла она, — что потом вы мне всё расскажете?
Олден коротко кивнул.
Я бросил на нее последний взгляд и направился к двери. Вышел в коридор, где неподалеку замерли двое моих парней.
— Дрейка и Калеба ко мне. Срочно.
Через некоторое время мы трое шагали по ночному саду. Я объяснил парням только то, что было нужно. Дрейк, на удивление, не стал балагурить. По моему лицу он понял, что сейчас не время для шуток.
Одно из многочисленных зданий дворца встретило нас гулкой тишиной. Стража у ворот при виде меня тут же расступилась — спорить с командиром личной гвардии императора никто не решился. Мы поднялись по широкой мраморной лестнице на третий этаж, прошли по полутемному коридору и остановились у дубовых дверей покоев главного лекаря.
Я не стал стучать. Просто толкнул створку, которая с тихим скрипом отворилась.
Старик подскочил на широкой кровати, как ошпаренный. Седые волосы торчали во все стороны, ночная рубаха съехала с одного плеча. Увидев меня, он мгновенно замер. Тонкие губы задрожали.
— К-командир?! — пролепетал старик, прижимая ладонь к груди. — Ч-что… ч-что случилось?
— Поднимайтесь, — отрезал я коротко. — Одевайтесь. Пойдете с нами.
— Но… но позвольте узнать, ч-что произошло?! — лекарь цеплялся дрожащими пальцами за край одеяла. — Что случилось?! Кому-то плохо?! Кто-то заболел?! Ее величество вдовствующая императрица?! Если так, то я…
— Одевайтесь, — повторил я тем же безразличным, ледяным тоном. — Без лишних вопросов.
Старик понял, что дело дрянь. Имперская стража просто так не приходит. Особенно ночью. Особенно сам командир.
Он, спотыкаясь, выбрался из кровати. Руки тряслись так, что старик не мог попасть в рукава халата. Дрейк молча, без единого комментария, шагнул вперед и помог ему одеться — деловито, без церемоний.
Лекарь то и дело испуганно косил на меня глазами, открывал рот, чтобы что-то спросить, и снова его захлопывал. Видимо, по моему лицу понимал — лучше не пытаться.
Мы вывели его из дворца. По дороге через двор он трижды споткнулся. Парни молча подхватывали его под локти и тащили дальше.
В кабинете императора нас уже ждали.
Олден величественно сидел за своим массивным столом из темного дуба. Перед ним горел одинокий канделябр, бросая на его лицо резкие тени.
Лекарь, переступив порог, замер. Он знал, куда его привели.
— Ваше… ваше величество… — старик попытался согнуться в поклоне, но вышло плохо.
Олден молчал. Просто смотрел. И от этого взгляда — спокойного, тяжелого, пробирающего до самых костей — в воздухе разлилась такая опасность, что даже у меня, привыкшего ко всему, по спине пробежал холодок.
— Подойди ближе, — негромко произнес император.
Старик, шурша халатом, шагнул вперед. Я остался у дверей, скрестив руки на груди, отслеживая каждое его движение.
— Я задам тебе вопрос, — голос Олдена был ровным, но в нем звенела сталь. — И ты ответишь мне правду. Любая, даже самая маленькая ложь — и из этого кабинета ты уйдешь в подземелья. А оттуда, как всем известно, обратной дороги нет.
Старик судорожно закивал, прижимая трясущиеся руки к груди.
— Вспоминай, — медленно произнес Олден. — Ту ночь. Двадцать с лишним лет назад. Когда наложница моего отца рожала.
Лекарь замер. Его маленькие глазки забегали, грудь заходила ходуном. Он попытался придать лицу выражение растерянной задумчивости.
— Ва-ваше величество… — пролепетал старик. — Столько лет прошло… Я ведь уже не молод… Память не та…
— Память у тебя прекрасная, — холодно отрезал Олден. — Не оскорбляй меня глупыми отговорками.
— Я… я правда не помню подробностей той ночи… — кашлянул лекарь. — А в чем, собственно, проблема? Девочка родилась мертвой и…
— Замолчи!
Олден резко подался вперед, упираясь ладонями в столешницу. Я видел, как его челюсти сжались, а на скулах заходили желваки.
— Замолчи и слушай меня внимательно, — заговорил император, медленно поднимаясь из-за стола. Он обогнул его и шагнул прямо к старику. — У меня есть все основания полагать, что ты сейчас лжешь мне в лицо. Я знаю, что та девочка не умерла. Знаю, что она жива. Что выросла. Хочешь проверить, насколько подробно я осведомлен? Хочешь, чтобы отдал приказ привести ее сюда прямо сейчас, и она лично подтвердила правду… своим родимым пятном у нее на пояснице?
Я знал, Олден блефует. Он не станет вести сюда Лизу, выдавая ее. Но лекарь был иного мнения. Старик так побелел, что стал похож на свою же седину.
— Ваше… ваше величество… — едва слышно прошептал он.
— Я даю тебе один-единственный шанс, — голос Олдена опустился до глухого, угрожающего рокота. — Один шанс рассказать всё самому. Сейчас. Здесь. Или призову дознавателя, и ты будешь умолять о смерти задолго до того, как мы дойдем до сути. Выбирай.
Лекарь рухнул на колени.
Раздался глухой стук — старик ударился коленями о мраморный пол и всхлипнул, прижимая ладони к лицу.
— Я… я скажу… всё скажу… — задыхаясь, забормотал он. — Только… только не пытайте, ваше величество! Я старый человек, не выдержу… Я скажу…
— Говори, — холодно бросил Олден, нависая над ним.
Старик трясущимися пальцами вытер слезы и судорожно вздохнул.
— Девочка… она родилась живой, — наконец прошептал он. — Здоровой, крепкой. Я… я закрыл ей рот, чтобы она не закричала, чтобы наложница не услышала. А ей сказали, что ребенок мертворожденный, без души. Мне было приказано… приказано умертвить дитя сразу же после родов.
В кабинете воцарилась давящая тишина. Олден стоял неподвижно, как каменное изваяние.
— Но я… я не смог, — старик всхлипнул. — Не смог лишить жизни невинного младенца! Это… это было выше моих сил! И тогда я… я капнул ей в рот пару капель сонного зелья, чтобы она не плакала, чтобы не привлекала внимания. Завернул в чистые пеленки. И ночью, тайно вынес из дворца через старый служебный ход, что ведет в сад. А оттуда — за стену, к реке. Положил девочку в плетеную корзину… и пустил по течению. Я надеялся… всем сердцем надеялся… что ее кто-нибудь найдет. Что она выживет. Что обретет семью. Потому что там, где она родилась… ей места не было. Не оставили бы в живых, ваше величество…
Олден тяжело, со свистом втянул носом воздух.
— Кто? — глухо спросил он. — Кто приказал тебе совершить столь бесовской поступок?
Лекарь замолчал. Только руки задрожали еще сильнее.
— Кто?! — рявкнул император, и его глаза злобно сузились.
Я стоял у дверей и видел: Олден знает. Уже догадался. Просто ему нужно было услышать это вслух. Из уст того, кто исполнял приказ.
— Это… — сбивчивым, дребезжащим писком произнес старик, вжимая голову в плечи и не смея поднять глаз. — Это… ваша матушка, мой император. Вдовствующая императрица.
Кабинет императора утопал в полумраке.
Свечи в массивном канделябре догорали, их пламя нервно дрожало, отбрасывая на стены резкие, ломаные тени. Где-то за окнами тихо шумел ночной ветер.
Олден не отводил взгляда от вжавшего голову в плечи лекаря. В груди императора всё рвалось на части.
Его мать.
Произнесенные стариком слова всё еще висели в воздухе, как ядовитый туман. И как бы Олден ни пытался ухватиться за крохотный лучик надежды, что лекарь мог ошибиться, оговориться или соврать со страху, — он понимал: это правда. Самая страшная, самая тошнотворная правда.
Ксандр стоял у дверей. Молча, невозмутимо, скрестив руки на груди и не сводя пристального взгляда со старика. По лицу командира невозможно было прочесть ровным счетом ничего. Ни удивления. Ни злорадства. Ни жалости. Только хищное, спокойное внимание воина, готового в любую секунду отреагировать. Видимо, его это всё уже не удивляло. А может, просто настолько хорошо умел держать маску.
Олден медленно отвернулся от лекаря. Не мог больше смотреть на него. Тяжелым шагом он подошел к окну и остановился, заложив руки за спину. За стеклом, в чернильной глубине ночного неба, безмятежно сияла серебряная луна, щедро дарящая свой холодный свет всему живому. Такая спокойная. Такая равнодушная.
Внутри Олдена бушевали голоса. Один требовал кричать, второй — рыдать, третий — рвануться сейчас же в покои матери и потребовать у нее ответа в лицо. Но он стоял неподвижно. Лишь грудная клетка часто вздымалась под расшитым золотом камзолом.
Дышать было сложно. Воздух казался горьким, ядовитым.
Сколько он помнил мать, она всегда была строгой. Требовательной. Временами — пугающе жестокой. Олден списывал это на тяжесть пережитого мятежа, на ту страшную цену, которую ей пришлось заплатить за сохранение трона. Без этой жесткости она бы не смогла отстоять империю.
Но… какой ценой? И нужно ли было вообще платить эту чудовищную цену чужими душами? Душами невинных детей? Настолько она боялась потерять власть, что увидела угрозу в новорожденной девочке? В малышке, которая даже не была претендентом на престол?
А может, дело и не в этом вовсе? Может, вдовствующую императрицу попросту бесил сам факт того, что у ее супруга есть ребенок от другой женщины? Задетое самолюбие. Ущемленная гордыня. Уязвленное чувство собственничества. Но она же императрица! Должна понимать, что правитель волен иметь и наложниц, и детей от них. Это вековая традиция. А покушение на жизнь императорского ребенка карается только одним — плахой.
Олдена внутренне трясло. Ему было плохо. Тошно. Но он понимал: нельзя останавливаться. Уже ступил на эту тропу. Уже потянул за ту самую нить, которую дал ему дрожащий старик. И теперь нужно было идти до конца. Дернуть еще раз. Спросить о том, в чем он уже уверен, как бы горько ни было это признавать.
Вся эта лживая, заботливая возня вокруг Аэлины. Эти бесконечные «укрепляющие» отвары. Эти заунывные молитвы за ее здоровье. Каждый раз, когда супруга беременела, мать присылала своих лучших лекарей — самых уважаемых, проверенных, доверенных. И каждый раз… каждый раз беременности заканчивались страшным.
Дальше так продолжаться не могло.
— Скажи, — наконец произнес Олден, не оборачиваясь. Голос его прозвучал ровно. Слишком ровно. Так говорят, когда внутри полыхает костер, но снаружи — гладь замерзшего озера. — Почему ты каждый раз давал моей супруге отвар с лавровым листом, когда узнавал, что она в положении?
Оглушающая тишина разлилась по кабинету.
Олден так и стоял спиной к старику, не спеша поворачиваться. Тяжело. Ему было так тяжело смотреть в это сморщенное, лживое лицо.
— Ва-ваше вели-личество… — с заиканием пролепетал лекарь. — Я не поним…
— Почему настаивал, — беспощадно продолжал Олден, не давая ему ни секунды передышки, — чтобы императрица принимала горячие купели с травами, когда низ ее живота начинал тянуть? Хотя в ее положении горячая вода — верная смерть для плода!
Старика повело в сторону и он точно упал бы, но Ксандр сделал шаг и быстро подхватил лекаря под локоть, не давая тому рухнуть.
— Столько лет… — донесся болезненный, тяжкий вздох императора. — Столько лет ты и твои лекаришки травили Аэлину. Уверяли меня, уверяли ее саму, уверяли весь двор, что она слаба телом. Что ее чрево «проклято». Что небеса не дают ей выносить дитя. А на деле…
Император резко повернулся.
Лекарь вздрогнул и испуганно отшатнулся.
— На деле вы убивали наших с ней детей! — глаза императора вспыхнули неприкрытой яростью. — Каждый раз! Год за годом! Чем ты лучше наемного убийцы, что подкарауливает жертву в темном переулке?! Чем ты лучше отравителя, что подсыпает яд в чужой кубок?! Хуже! Хуже их всех вместе взятых! Те хотя бы не лгут, у них в руках клинок, а не лекарская мантия! А ты… — Олден сделал шаг к нему. — Ты прятался за белыми одеждами целителя! Клялся именем небес лечить, унимать боль, оберегать жизнь! Тебе доверяли самое дорогое — будущих наследников империи! А ты под этими белыми одеждами носил клинок убийцы! Ты осквернил саму суть своего ремесла!
— Ваше величество… — со всхлипом сорвалось с губ лекаря, и он рухнул перед Олденом на колени, прижимая ладони к лицу.
— Та гадость, — рыкнул император, медленно надвигаясь на сжавшегося старика, — тот «укрепляющий отвар», которым в последние разы ты с таким старанием пичкал мою супругу… его выливали в кадку с растением!
Старик задрожал всем телом.
— Так вот — оно завяло! — голос Олдена сорвался на рык. — Завяло, ты слышишь меня?! Здоровое, крепкое дерево не выдержало нескольких пиал твоего «укрепляющего» зелья! А ты лил эту отраву в горло моей жене! В тело, носящее моего ребенка!
От каждого его слова лекарь вздрагивал, как от удара плетью. Слезы текли по морщинистым щекам. Ксандр не шевелился, лишь его карие глаза потемнели еще больше.
— Ты травил мою супругу, — Олден остановился прямо над стариком. — Травил наших с ней нерожденных детей. Ты делал это по ее приказу. Я же прав?
— Мой император… — всхлипывал старик, прижавшись лбом к холодному полу.
— Говори! — холодно процедил Олден. — По ее приказу?! По приказу моей матери ты совершал эти чудовищные деяния?! Отвечай!
Старик судорожно всхлипывал, шмыгая носом. Его сгорбленная спина мелко тряслась. Олден смотрел на него сверху вниз, и в его зеленых глазах плескалась такая ярость, что Ксандр впервые за долгие годы службы напрягся и невольно сделал полшага вперед — на всякий случай.
— Да, — наконец выдавил из себя лекарь, мотая головой. — Да, ваше величество… Ваша мать… она… Она заставляла меня! Я… я не хотел! Клянусь небесами, не хотел! После той девочки я зарекся… поклялся себе, что больше никогда… Но она… — он зарыдал в голос, давясь рыданиями. — Она угрожала! Угрожала моей семье! Моим детям, внукам! А когда я отказался… она… — лекарь захлебнулся всхлипом.
— Что — она? — глухо спросил Олден.
— Она убила моего младшего сына, — едва слышно прошептал старик. — Моего мальчика… Убила, а потом с улыбкой на губах рассказала, чтобы я понял. Чтобы больше не противился.
В кабинете снова повисла оглушительная тишина.
Олден стоял неподвижно. Лекарь, скорчившись на полу, рыдал, как ребенок.
— Я виноват, мой император, — наконец проговорил старик, поднимая на Олдена мокрые, опухшие глаза. — Так перед вами виноват, что прощения мне уже никогда не получить. Ни от вас. Ни от небес. Ни от самого себя. Но я… я расскажу. Расскажу всё. Каждую мелочь. Каждый приказ. Каждое имя. Потому что носить это в душе… больше нет никаких сил.
Олден медленно отвернулся от него. Подошел обратно к окну. И долго смотрел на серебряную луну, не моргая.
— Говори, — наконец глухо произнес он, не оборачиваясь. — Я слушаю тебя...
Олден не сомкнул глаз до самого рассвета.
С его молчаливого разрешения Ксандр отвел всхлипывающего лекаря в покои, приставив к нему двух стражей, чтобы старик никуда не сбежал и ни с кем не успел переговорить. После этого командир удалился к Лизе — рассказать ей всё, как Олден и обещал.
Император остался один. Он стоял у окна и смотрел в чернильную ночь. Свечи на столе давно догорели, превратившись в восковые лужицы, но Олден не зажигал новых. Темнота сейчас была ему милее любого света.
Голова шла кругом от рассказа лекаря. Подозревать — это одно. Понимать в глубине души, что мать каким-то образом причастна — это было даже привычно за последние месяцы. Но получить прямые, неопровержимые доказательства ее жестокости и бездушности… Это совершенно другое.
Олдену хотелось кричать. Реветь во весь голос, как раненый зверь. Скинуть со стола все эти проклятые свитки, разбить вдребезги фарфоровый кубок, ударить кулаком по стене — раз, другой, третий, пока костяшки не превратятся в кровавое месиво. Что угодно, лишь бы заглушить эту воющую внутри боль. Но он стоял неподвижно. Только грудная клетка тяжело вздымалась, да пальцы за спиной до белизны сжимались в кулаки.
Та, кто его родила… Та, кто баюкала его в колыбели… Та, кто, по ее же собственным рассказам, рисковала собственной жизнью во время мятежа, чтобы сохранить трон для маленького Олдена… оказалась монстром во плоти.
Из-за своих болезненных, извращенных убеждений она причинила столько страданий. Совершила столько грехов. Погубила столько их с Аэлиной детей.
«Ждала, значит, чтобы Реджина родила мне наследника…»
От этой мысли внутри у императора всё выворачивалось наизнанку. Стало физически плохо. Воздуха не хватало. Он рванул ворот камзола, тяжело сглатывая. И ведь это не всё. Далеко не всё.
Олден медленно прикрыл глаза, и перед мысленным взором всплыл образ из глубокого детства. Худенькая, бледная женщина с огромными темными глазами. Наложница отца. Та самая. Мать Нерии, которую теперь зовут Лизой.
Олден помнил ее смутно. Помнил, как она однажды погладила его, маленького принца, по голове в саду, и как мать тут же оттащила его прочь, будто от прокаженной. Нерия родилась «мертвой»… Олден помнил эти страшные крики из дальнего крыла дворца. Помнил, как наложница впала в беспросветное отчаяние, а потом и вовсе тронулась рассудком — бродила по коридорам в одной сорочке, искала свою дочь, плакала.
Отец отослал ее в закрытый храм. Сказал — пусть поправит здоровье. А она прожила там всего около двух лет, обретая свободу от своей телесной оболочки и душевных страданий.
Мать тогда осталась единственной супругой. И больше не позволяла отцу брать наложниц. А потом случился мятеж…
Олден до боли стиснул зубы.
Сколько слез из-за нее выплакала Аэлина? Сколько ночей она просыпалась от страшных снов, прижимаясь к нему дрожащим телом? Сколько раз рыдала в подушку, думая, что он спит?
А Реджина… ведь она знала. Не могла не знать. Жила бок о бок со свекровью, шепталась с ней, плела интриги. Знала, что Аэлину травят. Сидела и спокойно ждала, когда соперница либо умрет от очередного выкидыша, либо сойдет с ума от горя и освободит ей путь к трону.
Внутри Олдена медленно разгоралось пламя. Холодное, яростное, страшное.
Когда первые лучи рассвета тронули верхушки деревьев в саду, император наконец отошел от окна.
Тяжелым шагом он направился через анфиладу комнат в спальню. У дверей покоев Олден замер, сделал глубокий вдох — нужно было унять внутреннюю дрожь, чтобы не разбудить ее.
Аэлина спала.
Лежала на боку, обнимая подушку, и ее каштановые волосы рассыпались по белоснежной наволочке. Дыхание ровное, спокойное. На губах — легкая, едва заметная улыбка. Видимо, снилось что-то хорошее.
Он присел на край кровати. Долго смотрел на жену, а потом наклонился и осторожно, едва касаясь, поцеловал ее в висок. Его широкая ладонь бережно опустилась на чуть округлившийся животик.
«Прости меня, — мысленно прошептал император, обращаясь к жене. — Прости, что не уберег наших малышей. Прости, что был слеп так долго. Я клянусь вам обоим… клянусь своей жизнью — больше такого не случится. Я буду беречь вас!»
Он еще раз поцеловал Аэлину в висок и поднялся. В коридоре стражи Ксандра при его появлении почтительно склонили головы. Олден прошел мимо них, не глядя. Спустился по широкой мраморной лестнице. Пересек внутренний двор, где утренний туман еще цеплялся за кусты роз, и зашагал к дворцу матери.
Олден знал — пощады не будет. Но также понимал: казнить мать он не сможет. И никому не позволит этого сделать. Не из любви — какая уж там любовь. А потому что смерть для нее была бы слишком легким наказанием. Слишком быстрым. Слишком милосердным.
Мать боится потерять власть. Боится остаться никем. Боится забвения. Так пусть же лишится всего, что у нее есть.
Стража у дверей дворца вдовствующей императрицы — теперь его, личная — мгновенно расступилась, низко склонив головы. Служанки, которых Олден сам сменил на новых, верных только ему, при его появлении поспешно поклонились.
Он прошел через анфиладу покоев, не глядя по сторонам, и остановился перед резными дверями опочивальни матери.
Не стуча, толкнул створки.
Вдовствующая императрица сидела за туалетным столиком перед огромным зеркалом в золоченой раме. Утренний халат из темно-синего шелка с серебряной вышивкой подчеркивал ее по-прежнему статную фигуру. За спиной стояла молодая служанка с гребнем в руках, осторожно расчесывая густые, тронутые сединой волосы.
Увидев в зеркале отражение сына, вдовствующая императрица заметно удивилась. Брови взлетели вверх.
— Олден? — в ее голосе прозвучало искреннее изумление.
Он молчал. Просто стоял на пороге и смотрел на нее, не двигаясь. А потом коротко махнул рукой служанке. Девушка тут же поняла, поклонилась и беззвучно покинула покои, плотно прикрыв за собой двери.
Они остались вдвоем.
Олден не спешил что-то говорить. Стоял и смотрел на женщину, которую больше никогда в своей жизни не сможет назвать матерью. Не после всего того, что она творила на протяжении семи долгих лет.
Вдовствующая императрица натянуто, нервно улыбнулась.
— Доброе утро, сынок, — мягко произнесла она, чуть склонив голову. — Какой повод заставил тебя прийти ко мне в столь ранний час?
Олден вновь не ответил, и его молчание становилось всё тяжелее, всё гуще, заполняя комнату, словно черный туман.
Улыбка на лице вдовствующей императрицы дрогнула. В серых глазах мелькнуло волнение. Она медленно поднялась с бархатного пуфа, плавно повернулась к сыну и сделала шаг навстречу.
— Олден, — мягче произнесла она. — Что-то случилось?
И снова — молчание.
Император не сводил с матери тяжелого, ничего не выражающего взгляда. Внутри у него полыхало адское пламя, но снаружи — лицо не выдавало ни единой эмоции.
Вдовствующая императрица сделала еще шаг, остановилась в паре метров от него. Тонкие пальцы нервно теребили шелковый поясок халата.
— Сын мой, — ее голос уже начал предательски подрагивать, — ты пугаешь меня. Скажи хоть что-нибудь. Случилось что-то страшное?
Олден хмыкнул, а потом наконец заговорил.
— Хорошо ли тебе спалось?
Вдовствующая императрица растерянно моргнула.
— Хорошо, — она снова попыталась улыбнуться. — Благодарю. Я…
— Странно, — коротко перебил он.
Улыбка стекла с ее лица. Брови сошлись на переносице.
— Почему странно?
— Потому что у меня, — император сделал паузу, — соверши я столько зла, спокойного сна точно бы не было.
Вдовствующая императрица замерла. Несколько секунд она стояла неподвижно. А потом ее лицо вдруг отразило такое искреннее недоумение, что любой другой непременно бы поверил.
— Сын, я не понимаю, о чем ты, — растерянно произнесла она, прикладывая руку к груди. — Какое зло? Что за загадки в столь ранний час? Ты не выспался? У тебя нездоровый вид…
И тогда император не смог больше молчать. Ровным, безэмоциональным тоном он начал рассказывать. О лекаре. О "мертвой" новорожденной девочке. О плетеной корзине, пущенной по реке. О трусости старика, что не смог убить ребенка. Об отварах с лавровым листом. О горячих купелях. О выкидышах. О чахнущем дереве в кадке…
Он говорил, не отрывая взгляда от лица матери. Наблюдал, как постепенно с него сходит вся краска.
Сначала губы вдовствующей императрицы дрогнули. Потом она отступила на шаг, жадно хватая ртом воздух.
— Это… — еле слышно выдавила она, когда Олден замолчал. — Это какая-то ошибка! Клевета! — императрица-мать шагнула к нему, протягивая руки. — Олден, мальчик мой! Я бы никогда… Это заговор! — часто дышала она, хватая его за руки. — Враги империи давно хотят настроить тебя против меня! Кто-то заставил несчастного старика наговорить эти ужасные вещи! Может, пытками! Может, золотом! Я… я никогда! Слышишь?! Никогда бы не посмела поднять руку на родного внука! Это же моя кровь и плоть! Как ты вообще можешь подумать такое о собственной матери?!
Император молчал. Ему было так больно. Больно от ее игры.
— Олден! — голос императрицы-матери задрожал, в глазах блеснули слезы — настоящие, она умела плакать, когда было нужно. — Я тебя растила! Защищала! Кровь проливала за трон! За тебя! А ты… ты смеешь верить какому-то выжившему из ума старику?!
Император не мог отвести от нее взгляда. Так хотелось ей поверить, но он больше не позволит себя обмануть!
— Хватит, — наконец тихо произнес Олден, качнув головой. — Достаточно.
Вдовствующая императрица замерла, прижав руки к груди.
— Завтра с утра, — его голос опустился до глухого, ровного тона приговора, — тебя прилюдно обреют на центральной площади.
От услышанного женщина захлебнулась воздухом.
— Зачитают обвинение перед народом, а потом в клетке повезут через все города империи в отдаленный закрытый монастырь на северной границе. Там ты до конца своих дней будешь искупать вину тяжким трудом и молитвами.
Несколько мгновений императрица-мать просто стояла. Не дыша. Не моргая. А потом из ее горла вырвался истошный, нечеловеческий крик.
— НЕТ! — женщина бросилась к сыну. — Олден! Не надо! Не надо им верить! Они специально… Специально хотят нас разделить, неужели ты не понимаешь?! — она рухнула к его ногам, обхватив сапоги дрожащими руками. — Это ошибка! Страшная, чудовищная ошибка! Я всё делала только ради тебя! Только ради твоего блага! Ты не можешь так со мной! Я растила тебя одна после смерти отца! Я…
— Стража!
Голос Олдена резанул, как клинок.
Двери тут же распахнулись. В покои стремительно вошли двое стражей Ксандра.
Вдовствующая императрица цеплялась за сапоги сына, ее ухоженное лицо исказилось до неузнаваемости.
— Олден! Не уходи! Посмотри на меня, сын! Я ТВОЯ МАТЬ!
— Следите за ней, — глухо бросил император стражам, с трудом высвобождая ноги из ее цепких пальцев. — Никого не впускать. Никого не выпускать.
— Олден!!! — крик вдовствующей императрицы летел ему вслед.
Он не обернулся.
Сдерживая стискивающую горло боль, император вышел из покоев. Тяжелые дубовые двери глухо захлопнулись за его спиной, отрезая истошные крики женщины, которую сегодня он навсегда вычеркнет из своей жизни.
Утро выдалось неожиданно солнечным. Будто сами небеса хотели, чтобы каждый житель столицы своими глазами, при ярком и беспощадном свете, увидел, как наказывают ту, кто слишком долго и слишком жестоко играла чужими судьбами.
Мы с Ксандром стояли на небольшом каменном возвышении, в стороне от помоста. Отсюда хорошо была видна вся площадь — огромная, мощеная серым камнем, обычно служившая местом ярмарок и народных гуляний, но сегодня здесь пройдет другого рода мероприятие.
Людей было много. Они стояли так плотно, что между ними буквально не пройти. Горожане, ремесленники, торговцы, аристократы в дорогих плащах с золотой вышивкой… Все пришли посмотреть. Гул был такой, что закладывало уши: кто-то нервно перешептывался, кто-то спорил, кто-то возмущенно повышал голос. По толпе ползли всевозможные слухи. Никто еще точно не знал, в чем причина массового сбора.
Олдена и Аэлины здесь не было. Я настояла на этом. Беременной нечего смотреть на такие сцены. Да и самому Олдену не нужно было видеть позор родной матери, пусть и заслуженный. С него хватало и того, что он сам подписал этот приговор.
И вот на помост поднялся главный имперский глашатай. Высокий, статный мужчина в темно-багряном плаще, расшитом золотым драконом. Под его ногами скрипнули доски настила.
Он обвел толпу долгим, тяжелым взглядом, и площадь начала постепенно затихать. Сначала смолкли передние ряды, потом средние, потом и самые дальние. Через минуту над площадью повисла звенящая, почти пугающая тишина, что слышно было, как где-то на крыше карниза щебечет одинокая птица.
Глашатай развернул длинный пергаментный свиток и заговорил. Голос его был зычным, хорошо поставленным, проникал в самые дальние уголки площади.
— Жители великой империи! Сегодня, по личному указу его величества императора, перед вами зачитывается приговор, вынесенный той, что некогда носила титул вдовствующей императрицы…
Толпа ахнула, люди замерли.
— … Совершить правосудие за деяния, превосходящие меру всякого милосердия и оскорбляющие сами небеса! Доказано и подтверждено под клятвой свидетельства главного имперского лекаря, — продолжал глашатай, — что упомянутая особа на протяжении многих лет покушалась на жизнь и здоровье ее величества императрицы! Руками подкупленных лекарей причиняла гибель нерожденным наследникам престола, лишая империю столь великой радости!
Над площадью прокатился глухой гул из шепотков и возмущений. Толпа взвилась.
— Чудовище!
— Будь она проклята!
— Сколько деток погубила, дьяволица!
Я переводила взгляд по лицам в толпе. Горожанки прижимали детей к себе крепче, словно одно лишь упоминание вдовствующей императрицы могло причинить вред их собственным малышам. Мужчины качали головами с глухой злостью и осуждением. Молодые аристократки в дорогих кружевных накидках побледнели, кто-то прикрывал рот ладошкой, кто-то даже утирал слезы платком. Жалели Аэлину и Олдена.
— Учитывая чудовищность совершенных преступлений, — продолжал глашатай, перекрикивая ропот, — но во имя сыновней почтительности его величество не предаст виновницу смерти! Вместо этого приговор гласит: лишение всех титулов, привилегий и имущества! Прилюдное обритие, как знак отлучения от рода, и заточение в северном монастыре до конца ее дней!
И вот под гул толпы на помост вывели императрицу-мать. Она шагала между двумя стражами, гордо вскинув подбородок. На ней было простое серое платье — никаких шелков, никаких драгоценностей. Просто грубая ткань, какую носят обычные женщины. Руки связаны за спиной грубой пеньковой веревкой. И всё же, несмотря на это, она оставалась статной, надменной. Не дергалась. Не пыталась вырваться. Только глаза — холодные, серые — метали молнии. Даже сейчас она не желала сдаваться.
Горожане притихли, а потом взорвались криками.
— Ведьма! Из-за тебя погибали невинные дети!
— Мать называется!
— Будь ты проклята!
Из толпы вылетел крупный, переспелый помидор. Описав в воздухе короткую дугу, он впечатался в лоб вдовствующей императрицы. Красное месиво медленно стекло по ее лицу, заливая щеки и подбородок.
Змея злобно зарычала, дернувшись всем телом. К ней тут же шагнули два стража. Первый опустил руки на ее плечи и силой заставил встать на колени. Второй аккуратно зафиксировал ей подбородок одной рукой и достал короткий, острый клинок.
Раз... Длинный, тронутый сединой локон отделился от головы и упал на доски помоста.
Два… Еще один полетел следом за ним.
Три…
Четыре…
Народ ревел. Кто-то кричал, кто-то проклинал.
Я смотрела на эту сцену молча, сжимая пальцы Ксандра. Зрелище печальное, но ни жалости, ни сочувствия во мне оно не вызывало.
Когда Ксандр пришел ко мне ночью, я не спала. Ждала его. Знала, что он придет и расскажет всё. И когда мой командир заговорил… Внутри поднялась неописуемая ярость. Я осознавала, что змея причастна, но получить тому подтверждение, да еще во всех подробностях — это было нечто иное.
Не могла даже представить, каково Олдену. Насколько ему сейчас больно. Такого я не пожелала бы и врагу.
А вдовствующая императрица… Чего ей не хватало? Власть была. Сын вырос прекрасным правителем. Внуков был бы полон дворец — если бы не она сама эти души отнимала. Но нет, не сиделось ей ровно. Столько дел наворотила. Столько жизней загубила. Столько страданий причинила. И что в итоге?
Ничего.
Сейчас вдовствующая императрица опозорена. Изгнана из семьи. Лишена титула, власти, привилегий. От нее отвернулись все, даже те, кого она прикармливала десятилетиями. И ни единая душа не выступит в ее защиту.
За такое не прощают.
Седые локоны падали на доски помоста один за другим. Голова змеи постепенно лишалась волос. И от этого зрелища — лысая, в грубом сером платье, на коленях, с томатным месивом на лице — стало тошно.
Когда последний клок волос упал к ее ногам, стражи подняли мерзавку с колен. Она не просила пощады. Только смотрела перед собой ненавидящим, прожигающим взглядом.
Ее спустили с помоста. Толпа расступилась перед стражами, но не молча — летели проклятия, плевки и даже камни. Стражи стоически вели ее к заранее подготовленной клетке на повозке. Самой обычной, в каких возят преступников.
Вдовствующая императрица попыталась упереться. Зацепилась ногами за край повозки. На мой взгляд, это было совершенно бесполезно — оба стража молча, без лишних движений впихнули ее внутрь и захлопнули кованую дверцу. Лязгнул тяжелый замок.
Возница щелкнул вожжами. Кони тронулись, и клетка, окруженная конным сопровождением, медленно покатила прочь с площади. На север. Туда, где холодные ветра. Туда, где она будет отбывать наказание до конца своих дней. Туда, откуда не возвращаются и где она, в чем я была абсолютно уверена, ни на секунду не раскается. Не в ее это характере.
— Теперь можно вздохнуть спокойно, — тихо произнес Ксандр, осторожно сжимая мою руку и переплетая наши пальцы.
Я подняла на него глаза, грустно покачала головой.
— Только не полной грудью, — тихо ответила, глядя на исчезающую в конце улицы клетку. — Не забывай, остались Реджина и ее отец. Гидра, конечно, лишилась главной головы. Но… всё еще жива. И всё еще опасна.
Утренний свет, мягкий и щедрый, лился сквозь высокие окна покоев наложницы, но Реджина его не замечала. Она металась по комнате, словно загнанный в угол зверек. Подол шелкового платья шелестел при каждом резком повороте, прическа давно растрепалась — несколько прядей выбились из аккуратного узла и щекотали щеки. Тонкие, унизанные кольцами пальцы то комкали кружевной платок, то нервно теребили жемчужное ожерелье на шее.
Этим утром она своими собственными глазами видела, как из дворцовых ворот в каком-то грубом сером тряпье вместо подобающего шелкового платья, выводили вдовствующую императрицу со связанными руками…
Реджина зажмурилась, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся всхлип. Эта картина стояла у нее перед глазами и исчезать не желала. Наложница не понимала ровным счетом ничего. Не понимала, что произошло. Не понимала, что теперь делать и кто следующий.
Может, она?
Тяжелые двери покоев распахнулись без стука. На пороге возник министр обороны — ее отец. Высокий, статный мужчина с тронутыми сединой висками и тяжелым, властным взглядом. Он коротко мотнул головой служанке, что стояла в углу, и та, бесшумно поклонившись, выскользнула в коридор.
— Отец! — вскрикнула Реджина и тут же сорвалась с места, кидаясь к нему. Она вцепилась в его руки, заглядывая снизу вверх в глаза с отчаянной надеждой. — Что происходит?! Вчера меня не пустили к вдовствующей императрице, а сегодня… сегодня я видела, как ее, связанную, в каком-то мешке вместо платья увозили из дворца?! Что произошло?!
— Не будет с нами больше вдовствующей императрицы, — мотнул головой министр, сохраняя суровое, непроницаемое выражение лица.
— Ч-что? — с заиканием выдавила наложница, мгновенно бледнея. — Не будет? Но… как же это… — судорожно прошептала она. — Почему? А мы?! — тут же повысила голос Реджина, снова хватаясь за отцовские руки. — Что значит — не будет?! Куда ее увезли?! Почему ты молчишь, отец?! Скажи мне…
— Тише! — приглушенно рыкнул министр, перебивая ее истерику. — Не кричи! — продолжил он жестким шепотом. — У тебя новые стражи и слуги! Забыла?! Все до единого! И тебе они точно не верны!
Реджина испуганно прижала ладонь ко рту, словно пытаясь затолкать обратно вырвавшиеся слова. Ее грудь часто, рвано вздымалась под шелком корсажа. По щекам катились слезы — крупные, безудержные.
Министр взял дочь под локоть и решительно потянул в глубь комнаты, подальше от дверей. Усадил на бархатную софу. Сел рядом.
— Отец… — прошептала Реджина, шмыгая носом, и еще одна горячая слеза скатилась по ее щеке. — Скажи мне, что произошло? За что матушку…
— Не матушка она тебе больше, — резко выставил ладонь министр, обрывая ее на полуслове. — И никому уже не матушка. Император только что разорвал с ней все родственные связи при помощи древнего ритуала — прилюдного лишения волос на центральной площади. Ее обрили на глазах у всего народа.
Реджина судорожно ахнула, ей перестало хватать воздуха. Перед глазами поплыли черные пятна. Она задышала часто, прерывисто. Платье вдруг показалось чудовищно тугим, корсаж сдавил ребра.
— Что… как же… — ее повело в сторону.
Министр быстро подхватил дочь под локоть, не позволяя сползти с софы.
— Не смей в обморок падать! — сквозь зубы прошипел он, встряхивая ее за плечи. — Соберись! Сейчас не время для этого!
Реджина судорожно закивала, пытаясь восстановить дыхание.
— За что?.. — наконец смогла она выдавить из себя. — За что император так с ней?..
— Главный лекарь рассказал ему о выкидышах Аэлины, — глухо ответил министр. — И рассказал он ему, насколько я успел узнать, не только о них. Все придворные лекари сейчас в подземельях.
Шок на лице наложницы был неподдельным. Она округлила глаза, прижимая обе руки к груди.
— А еще… — ее отец отвел взгляд в сторону, и желваки на его скулах заходили ходуном. — Сегодня, на раннем совете, были взяты под стражу больше половины советников и министров. Все те, кто долгие годы служил вдовствующей императрице. Их семьи под домашним арестом. Имущество описано. Будет суд.
Реджина испуганно ахнула во второй раз. По ее телу пробежала такая сильная дрожь, что застучали зубы.
— Отец, а ты… — прошептала она, глядя на него огромными глазами. — Ты же тоже… был с ней…
— Я так понимаю, — медленно произнес министр, не отводя взгляда от лица дочери, — что меня он пока не тронул только потому, что я твой отец. К тем смертям нерожденных я никакого отношения не имею. Знал — да. Но участия не принимал, — мужчина сжал губы в тонкую линию. — И всё же, — тяжко вздохнул он, — это временно.
— Ты полагаешь… — Реджина всхлипнула, прижимая к губам платок.
— Уверен, — твердо кивнул министр. — Это вопрос нескольких дней. Может, недель. Но император придет за мной. Зачистит дворец до самого основания. А потом возьмется и за меня.
— А… я? — Реджина почувствовала, как пол уходит из-под ног. — Что будет со мной? С… с девочками?!
Мужчина обнял дочь. Со стороны это выглядело как любящие объятия отца, но он наклонился совсем близко к ее уху и зашептал так, что губы почти не шевелились:
— Ни их, ни тебя он не тронет. По крайней мере пока не узнает, что девочки — не от него. А он не узнает!
Реджину затрясло сильнее. Она вцепилась дрожащими пальцами в плотную ткань его камзола, пряча лицо у него на плече.
— Я убрал Эвиля, — еще тише, одними губами, добавил министр.
— Что?! — Реджина дернулась, едва сдерживая громкие рыдания. — Но… отец… как же…
— Так было надо, — холодно отрезал он. — Пока страж жив, вы с девочками в опасности. Один-единственный длинный язык — и от нашего рода не останется даже упоминания.
Реджина беззвучно зарыдала.
В ее памяти всплыл его образ. Эвиль. Высокий страж со светлыми волосами и зелеными глазами. Отец специально подбирал его именно таким — похожим на Олдена. Чтобы малыши, рожденные от него, имели сходство с императором. Правда, оба ребенка пошли в нее, в темноволосую мать, но в чертах лица все же угадывалось что-то от родное отца — изгиб губ, форма носа.
Эвиль…
Реджина не любила его, но он ей нравился. Очень. Красивый, ласковый, горячий. Не одну ночь они провели вдвоем. От него она родила обеих своих дочерей. Девочек, к ее досаде. Но хотя бы их, ведь до сих пор это были единственные дети, которых император имел.
А что до самого императора…
Олден презирал ее. Едва переносил. Думал только о своей Аэлине! Приходил в ее покои только под давлением совета и матери, и являлся всегда в одном и том же состоянии — едва стоял на ногах от выпитого вина. Налакавшись до беспамятства, он валился на ее постель и тут же проваливался в тяжелый сон. Какие уж тут дети?! Олден даже не помнил, что с ней делал — потому что не делал ничего! Поэтому Реджине и ее отцу пришлось пойти на столь отчаянный шаг.
Она раздевала пьяного императора и оголялась сама. Укладывала его на свою кровать ложилась рядом, чтобы утро говорило об их плодотворно проведенной ночи. А после... После впускала Эвиля, который страстно, ненасытно овладевал ею снова и снова. Но теперь отца ее детей не стало…
— Что нам делать? — тихо всхлипнула Реджина, продолжая шмыгать носом.
Министр помолчал. Долго, тяжело. А потом медленно отстранил дочь от себя, посмотрел в покрасневшие глаза с какой-то новой, ледяной решимостью.
— Я не стану ждать, пока император придет за мной, — твердо произнес он.
Реджина задержала дыхание. Сердце пропустило удар.
— Я министр обороны, — продолжил мужчина. — В моих руках войско всей империи. Каждый второй командир мне обязан. Каждый третий — мой человек.
— Пе-переворот? — судорожно прошептала наложница, широко распахивая глаза.
— Именно! — кивнул министр, и на его губах появилась едкая, хищная ухмылка. — Когда императора не станет, а его подстилка, которая так и не успеет родить, отправится следом за ним… ты и наши девочки встанете во главе всей империи. А я… — он провел пальцем по щеке Реджины, смахивая дорожку слез. — Я стану твоим регентом. На моих плечах будет лежать ответственность за весь народ. Ничего не бойся, дочь. Я не дам вас в обиду.
Реджина смотрела на отца, и в ее заплаканных глазах постепенно загорался новый огонек. Уже не страха, нет. Надежды.
Кабинет министра обороны утопал в тусклом свете дюжины свечей. Тяжелые портьеры были плотно задернуты, отрезая комнату от внешнего мира. Слуги отпущены. Стража — только своя, проверенная, расставлена по периметру всего поместья. Никаких ушей у дверей. Никаких глаз в окнах. Только верные, только испытанные.
Здесь собрались двенадцать человек. Цвет имперского войска. Генералы, командиры пограничных гарнизонов, начальники столичных полков. Все — в парадных мундирах с золотыми эполетами и знаками отличия на груди. У каждого на бедре — фамильный клинок. Каждый — с десятками лет службы за плечами и со своим личным войском, готовым по одному короткому приказу подняться в седло.
Министр обороны стоял у массивного стола, обитого темной кожей. Перед ним была разложена карта столицы и прилегающих провинций. Он медленно обвел взглядом своих гостей, давая каждому время устроиться. Подождал, пока в комнате установится особая тишина, в которой слышно лишь потрескивание свечей. И только потом заговорил.
— Господа, — начал он ровным, поставленным голосом полководца. — Прежде всего благодарю каждого из вас за то, что откликнулись на мой зов. Я не стал бы тревожить вас по пустяковому делу. То, о чем намерен сегодня говорить, касается судьбы всей империи. Каждой ее провинции. Каждого ее жителя. Каждой капли пота и крови, что вы пролили на ее границах.
Генералы переглянулись. По их лицам было видно — они уже догадывались, о чем пойдет разговор. Слухи о том, что творится во дворце, ползли по столице со скоростью лесного пожара.
— Я обращаюсь к вам как старый солдат, — продолжил отец Реджины, и его голос обрел горечь. — Не как министр. Не как родственник наложницы его величества. А как мужчина, который сорок лет назад принял присягу империи и с тех пор ни разу ее не нарушил. Именно поэтому сегодня я бью тревогу! — он медленно прошелся вдоль стола, заложив руки за спину. — Господа! Наш император… помутился рассудком.
По кабинету пронесся приглушенный ропот. Кто-то нервно кашлянул. Один из старейших генералов — седой, с потерянным глазом — слегка нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.
— Я думаю, что вы успели уже услышать кое-что о его величестве… — министр позволил себе короткую паузу, словно ему было больно произносить это вслух.
Конечно, генералы и командиры уже успели услышать, ведь отец Реджины хорошо постарался, чтобы выгодная ему информация коснулась слуха нужных людей. Искра высечена, осталось только хорошо раздуть ее, чтобы появилось пламя.
— Его величество забыл, — продолжал министр, — что значит быть правителем великой империи. Он… не видит никого, кроме своей супруги. Ни вас, верно проливавших кровь на границах, ни совет, который веками служил престолу, ни свой народ. Только ее одну!
Один из генералов медленно кивнул, нахмурившись.
— Он рушит устои империи! — голос министра обороны зазвенел праведным негодованием. — Те устои, которые наши предки строили веками! Те, что делали нашу империю незыблемой и величественной! Он переселил законную супругу в свои собственные покои — просто немыслимо! Это нарушение всех канонов! Плевок в лицо предкам!
— И не только это, — глухо подхватил один из командиров, седой майор пограничной заставы. — Я слышал, что мать императрицы живет во дворце. А ведь это запрещено законом империи со времен основателя династии!
— Именно! — министр обороны резко повернулся к нему. — Закон, написанный мудростью веков, перечеркнут одним движением пера! А что будет дальше?!
Повисла тяжелая тишина. Отец Реджины выдержал паузу, давая каждому время прочувствовать сказанное.
— Но это, господа, еще полбеды, — продолжил он, понижая голос до доверительного. — Скажите мне — за все семь лет брака подарила ли ее величество хотя бы одного наследника империи?
— Нет, — глухо ответил один из генералов. — Сплошные выкидыши.
— Вот! — министр обороны с силой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули свечи. — Семь лет! Семь долгих лет — и ни одного дитя! Она ведьма! Как иначе объяснить, что простая дочь чиновника среднего ранга, девица из захудалого рода, смогла так крепко привязать к себе нашего великого императора?! Как иначе объяснить, что он, всегда такой здравомыслящий, твердый правитель, готов отказаться ради нее от всего?! От традиций! От законов! От совета! И от родной матери!
При последних словах несколько генералов нахмурились, переглядываясь.
— Да, господа, — горько кивнул министр. — Это самое страшное. Вы ведь знаете, что на центральной площади опозорили и сослали ту, которой все мы обязаны нашей империей. Ту, что в годы кровавого мятежа, с младенцем на руках, стояла перед клинками предателей! Ту, что сохранила трон для своего единственного сына, когда любая другая мать на ее месте бежала бы прочь, спасая собственную жизнь! Героиню! Спасительницу династии!
Воцарилось мрачное молчание. Министр обороны прошелся по кабинету, активно жестикулируя.
— Вдовствующая императрица всю свою жизнь посвятила сыну! Она оберегала его! Воспитывала! Защищала! А он… — голос мужчины задрожал от хорошо отрепетированного негодования, — а он поверил наветам этой змеи! Поверил лекарю, которого Аэлина запугала или подкупила, чтобы тот оговорил собственную госпожу! Поверил клевете! И отрекся от родной матери!
Один из старейших генералов медленно покачал головой.
— А ведь вся правда, господа, в том, — твердо продолжил министр обороны, — что Аэлина не может родить наследника не потому, что слаба телом! Она проклята за свое колдовство, при помощи которого ей удалось подчинить разум и волю его величества! Именно поэтому небеса не дают ей подарить империи дитя! Это знак! Знак свыше! Боги не желают, чтобы кровь императорского рода смешалась с ее, проклятой!
— И что же делать? — спросил один из молодых командиров.
Министр обороны медленно обвел всех взглядом. Подошел вплотную к столу, оперся ладонями о карту.
— Спасать империю, — твердо произнес он, — пока еще не поздно.
За окнами солнце уже катилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, а министр всё говорил и говорил, методично, шаг за шагом разрушая в умах генералов образ Олдена. Описывал, как при таком правителе развалится армия. Как обеднеет казна. Как соседние государства, почуяв слабость, начнут отгрызать куски от границ. Как уже сейчас совет в панике — больше половины советников брошено в темницы.
— Если мы не остановим это безумие, — горячо вещал он, — вскоре от империи останутся одни лохмотья! И вам нечего будет защищать! Все мы лишимся своего дома!
Генералы слушали. Кивали. Хмурились. Кто-то сжимал челюсти. Кто-то перебирал пальцами эфес меча. Все они были опытны, многое повидавшие. Все помнили мятеж двадцатилетней давности. Все они уважали вдовствующую императрицу — настоящую, прежнюю, до того, как разошлись эти страшные слухи о ней…
Стрелка часов на каминной полке ползла вверх. Министр обороны наконец замолчал. Стоял у стола, тяжело дыша после долгой речи, и обводил собравшихся пристальным взглядом.
— Что скажете, господа? Поможете ли вы мне спасти империю? Найдете ли в себе смелость пролить кровь тех, кому служили все эти долгие годы? Сможете ли пожертвовать малым, ради большего: всеобщего блага, мирной жизни и спокойствия?
Седой одноглазый генерал поднялся первым. Медленно расправил плечи.
— Я готов навести порядок в империи, — коротко произнес он.
За ним поднялся второй. Третий. Четвертый. Один за другим, без лишних слов, командиры вставали и склоняли головы. Двенадцать клинков. Двенадцать войск. Тысячи воинов, готовых выступить по одному короткому приказу.
Министр обороны позволил себе скупую, удовлетворенную усмешку. Получилось. Он добился своего.
— Благодарю, господа, — отец Реджины коротко, по-военному кивнул. — История запомнит каждого из вас как спасителей, как героев, — он наклонился над картой и ткнул пальцем в центр столицы. — Собирайте своих воинов здесь, здесь и здесь. Нужно окружить дворец со всех входов и выходов. Выступаем через три дня, — министр обороны медленно поднял глаза, и в них вспыхнул хищный огонек. — Да покарают наши мечи недостойных и принесут мир всей империи!
Утренний туман еще цеплялся за крыши столицы, когда первые ряды войск вышли из своих укрытий.
Они появились одновременно с пяти разных сторон — из казарм Восточной заставы, из старых складов у южных ворот, из заброшенных торговых амбаров в купеческом квартале, из лесов западного предместья и с северных рубежей. Десятки, сотни, тысячи воинов. Все в полной броне, с надраенными до зеркального блеска шлемами и с идеально заточенными клинками. Сапоги тяжело впечатывались в брусчатку, и каждый шаг отзывался гулким эхом среди просыпающихся улиц.
Никаких знамен. Никаких барабанов. Никаких труб. Только грозное, неотвратимое движение стальной лавины.
Министр обороны выбрал это время для нападения намеренно. Олден будет в Зале Совета, окруженный своими советниками, точнее теми, что от них осталось. Все в одной точке. Не нужно бегать по огромной территории дворца, разыскивая его, не нужно тратить лишнее время на обыски покоев и крыльев.
Сначала — элитная стража императора, чтобы больше никогда не мешалась под ногами. Затем он сам. Потом — змея Аэлина и ее мать. Никто из них не доживет до полудня.
Министр обороны наконец займет место, которое давно ему положено и усадит Реджину на трон. Да, ее дочери не императорской крови, но об этом никто не узнает. Никогда. Династия Олдена сегодня прервется, и на ее место заступит новая. Крепкая. Непобедимая. И править ею, как и всей империей, будет министр обороны — за ширмой собственной дочери, которая ни на что не претендует и будет послушна, как племенная кобыла.
Войска вливались в столицу с разных сторон, как пять рек, неуклонно сходящихся к нужным точкам. По брусчатке шагали тысячи кованых сапог. Горожане в ужасе захлопывали ставни домов, видя стальной поток на своих улицах. Где-то закричала женщина. Где-то заплакал ребенок. Купец, выкативший было свою тележку с овощами, в панике перевернул ее и кинулся прочь. Капуста и репа покатились по мостовой под ноги наступающим воинам — никто не обратил на эту незначительную помеху внимания.
Городские стражники, что попадались на пути, не успевали даже выхватить оружие. Их сминали мгновенно, оставляя за собой только тела. Где-то на западной заставе короткий, отчаянный крик — и тишина. Где-то у южных ворот — лязг непродолжительной схватки и снова тишина.
К дворцу войска подошли единым, страшным валом. И там, на широких мраморных ступенях парадного и единственного входа Зала Совета, на их пути встала имперская стража.
Один из стражников у дверей мгновенно поднес рог к губам. Низкий, тревожный сигнал прорезал утренний воздух. Тут же отозвался второй — с противоположной стороны. Третий — с башни.
Тревога. Дворец под нападением.
Двери Зала Совета распахнулись. Из них стремительным движением выскочил Ксандр. В черной форменной куртке с золотым драконом на груди. Меч уже обнажен. Лицо — каменная маска. Карие глаза мгновенно охватили происходящее, и министр обороны, наблюдавший за всем издалека, почувствовал, как у него непроизвольно сжалась челюсть.
Этого командира министр обороны всегда терпеть не мог. Упертый. Непробиваемый. Верный императору до мозга костей. Брат императрицы. Выходец из проклятой цитадели Железного Ветра — той самой, что выковывает не воинов, а живые клинки. Прошел все пять адских лет обучения. Выжил. Закалился в сотне битв и владел такими техниками боя, о которых обычные генералы только слышали в страшных сказках. Но даже Ксандр не справится с несколькими тысячами воинов. Они возьмут его не умением, а количеством.
— Тревога! Защитить императора! — голос Ксандра прогремел над двором словно раскат грома.
Стремительным движением он достал из перевязи короткую сигнальную ракету, поджег фитиль одним движением и выпустил в небо. Красный огненный шар взмыл над дворцом, рассыпаясь искрами. Сигнал общего сбора. Сигнал, который видел каждый стражник в каждом крыле дворца, говорящий — все к Залу Совета.
— Дрейк — на правый фланг! Калеб — лестницы! Равен — двери Зала! Никого внутрь не впускать! Стоишь до конца! — голос Ксандра рассекал суматоху, как стальной клинок.
И тут лавина обрушилась.
Стальная волна нападавших ударила в нижние ступени, и началась рубка.
Зазвенел металл. Заскрипели доспехи. Раздался первый предсмертный крик. Полетели брызги крови, оседая на белом мраморе и стекая по нему алыми ручейками. Воины министра обороны лезли отовсюду — с лестниц, с боковых проходов, через перила, через клумбы. Их было слишком много. Они не пытались сражаться красиво — они просто давили массой.
Ксандр работал клинком как одержимый. Каждое движение было выверено, отточено годами. Удар — отступление — поворот корпуса — снова удар. Парирование двух одновременных атак — подсечка — добивающий удар в шею. Без единого лишнего движения. Без единой эмоции на лице.
Один воин падал к его ногам — на его место вставали трое. Эти трое падали — приходили пятеро. Гора тел у мраморной балюстрады росла с каждой минутой.
— Держать строй! — рычал Дрейк где-то справа, сжимая в обеих руках короткие клинки для ближнего боя. Таким умением мог похвастаться далеко не каждый. — Не пропускать их к лестнице!
— Прикрой меня! — кричал Калеб, отбиваясь от пятерых нападавших одновременно.
Равен взревел, обрушивая на голову противника тяжелую гарду меча.
Стражи Ксандра дрались великолепно. Каждый стоил сотни. Но сотня — это сотня, а против них шла тысяча. А за ней — еще тысяча. И еще.
Боковая лестница тонула в стали. Парапет — в крови. Воды декоративного пруда у крыльца стали мутно-розовыми от стекающих по мрамору ручьев.
Прибыло подкрепление. Из бокового крыла дворца, перепрыгивая через перила, в бой ринулись еще два десятка стражей Ксандра — те, что совсем недавно отправились отдыхать после ночного дежурства. Они влетели в схватку, как ножи в масло, и на короткое время выровняли соотношение.
Но Ксандр уже считал. Видел картину целиком. И понимал — слишком много. Их всех попросту задавят. Это вопрос времени.
И тут краем глаза он заметил движение.
Двое воинов прорвались через брешь в обороне с южного фланга и рванули прямиком к высоким двойным дверям Зала Совета.
— Защищать императора! — заорал Ксандр так, что осипшее горло обожгло. — Все — отступаем к залу!
Парни моментально среагировали. Не рассыпаясь, удерживая плотный строй, отряд начал отходить к высоким дверям, прикрывая друг друга по принципу «один заслон — один шаг».
Ксандр оказался прямо на пути двух прорвавшихся. Первого — крепкого, бородатого — он встретил коротким, мощным ударом ноги в живот. Воин охнул, согнулся пополам и, потеряв равновесие, перелетел через низкий каменный бортик, с громким всплеском рухнув в декоративный пруд.
Второго командир обработал эфесом — короткий, почти ленивый замах, и тяжелая золотая гарда впечаталась воину точно в висок под краем шлема. Глаза за прорезью забрала закатились, тело осело на мрамор.
Но это были лишь капли в океане.
Бой продолжался. А отряд Ксандра… постепенно редел.
Сначала вышел из строя молодой Лиар. На него набросилось сразу больше десятка. Он попросту не выстоял.
Потом — Калеб. Его, как и Лиара, сшибли с ног и задавили количеством, поглощая лавиной стали и лязгом мечей.
Равен получил ранение в плечо — кровь окрасила ткань, но он продолжал сражаться, перехватив меч в левую руку. Дрейк, обычно балагур и шутник, сейчас рычал как раненый зверь, прикрывая брата по отряду спиной, и его форменная куртка уже была не черной, а темно-багровой.
Их становилось всё меньше. Тех, кого он лично тренировал, с кем делил кров и пищу, за кого отвечал… все они постепенно выходили из этого адского месива.
И тут со стороны нападавших послышался резкий, властный крик:
— Убить императора! Прорывайтесь к Залу Совета! Никого не щадите!
Этот голос… Мерзкий, хрипло-визгливый… Он был знаком многим. Министр обороны.
Ксандр на секунду стиснул челюсти. Этот ублюдок прятался где-то за спинами воинов, словно крыса. Не желал рисковать собственной шкурой. Слал на смерть других, выжидая, пока ему доложат, что дело сделано.
Воины, услышав приказ министра, удвоили натиск.
Их давление сносило парней Ксандра и его самого с ног. Тела верных защитников императора немели от напряжения. Дыхание срывалось на хрип, а сердца колотились так, что, казалось, вот-вот пробьют грудные клетки и выпрыгнут за их пределы.
Они старались изо всех сил. Пытались оградить его величество от этого кроваво-убийственного хаоса, но…
Мятежники прорвались…
Ксандр и горстка его оставшихся в сознании парней — едва держащихся на ногах — оказались зажаты потоком и буквально внесены им прямо в широкий проход Зала Совета. Двери снесли с петель — массивный дуб не выдержал такого мощного тарана. Сразу за порогом отряд брата императрицы оказался окружен со всех сторон.
В зале царила паника. Перепуганные советники, побледневшие, потерявшие дар речи, сбились в стайку у дальней стены, глядя на происходящее широко распахнутыми глазами. Кто-то из них осел на пол. Кто-то тихо молился. Один пожилой министр упал в обморок, его лысоватая голова безвольно склонилась на плечо соседа.
И, на фоне всего этого сумасшествия, выделялась одна фигура. Император. Он стоял у своего массивного трона, взирая на происходящее. Стоял прямо, расправив широкие плечи, с поднятой головой. Лицо его было каменно-спокойным, только в зеленых глазах горел холодный, страшный огонь — взгляд правителя, который смотрит в лицо собственной смерти и не намерен перед ней пасовать.
Один из генералов — высокий, седой, прошедший добрую дюжину войн, — ловко обогнул сбившихся в кучу советников. Его сапоги гулко застучали по мраморным ступеням возвышения. Он стремительно взбежал к трону и… остановился в двух шагах от Олдена.
Острие длинного, отточенного, идеально прямого клинка было направлено точно в грудь императору. В то самое место, где под расшитым золотом камзолом тяжело билось сердце.
Генерал замер, глядя в глаза правителю.
Олден смотрел на него в ответ. Не моргая. Не отступая. Не выказывая ни единой эмоции на лице.
— Убей! — раздался истошный крик с другой стороны зала. Министр обороны проталкивался сквозь толпу собственных воинов, отпихивая локтями тех, кто помог ему совершить переворот. — Чего ты ждешь?! УБЕЙ ЕГО!
Генерал усмехнулся одним уголком губ.
Секундная выдержка — и его рука, плотно сжимающая эфес меча, стремительно пошла на сближение, намереваясь пронзить сердце сына небес одним точным, выверенным движением…
— Убей! Чего ты ждешь?! УБЕЙ ЕГО!
Истошный крик министра обороны пронзил Зал Совета, и я почувствовал, как внутри меня что-то оборвалось.
Резким движением я отпихнул от себя одного из «нападавших», и он, потеряв равновесие, налетел на двух других. Все трое рухнули на мраморный пол. Я повернул голову — туда, где у трона стоял Олден. Сердце, и так бешено колотившееся, ускорилось в разы.
Седой генерал, замерший в шаге от императора, медленно отвел руку с мечом назад, а затем она резко пошла на сближение. Острие тяжелого, отточенного клинка стремительно неслось прямо к груди Олдена…
Все звуки сражения мгновенно отошли на задний план. Лязг металла стих. Крики "раненых" превратились в глухой, далекий гул. Время будто стало вязким, тягучим, плотным. Я ощущал, как ярость пожирает меня, как внутренности скручивает железной хваткой, и не мог отвести взгляда от того, как кончик стали стремительно приближается к груди императора… да так и замирает, не коснувшись даже ткани его камзола.
— Ты… — раздался задыхающийся, изумленный крик министра обороны. — Какого дьявола?! Я СКАЗАЛ — УБЕЙ ЕГО!
Олден, спокойствие которого в этот момент поражало даже меня, не отрывал взгляда от глаз генерала. Медленно, словно специально издеваясь над министром, он вскинул руку и коснулся указательным пальцем острия меча. И так же неспешно отвел клинок в сторону от своей груди.
Один короткий миг… Олден едва заметно улыбнулся генералу и тот тут же склонил перед ним голову, а затем плавно, с привычной военной четкостью, переместился и встал с ним плечом к плечу. Поднял два пальца к губам — и громко, переливчато свистнул.
Свист прорезал зал, и всё мгновенно прекратилось в одну секунду. Возня воинов и моих парней сошла на нет. «Сражавшиеся» опустили мечи. Те, кто только что лежал на полу, истекая «кровью», начали медленно, с явным облегчением подниматься на ноги, отряхиваясь и убирая клинки в ножны, но министр обороны этого не замечал. Он, задыхаясь от праведного гнева, не сводил глаз с генерала и Олдена. Его лицо пошло багровыми пятнами, а затем он вскинул свой парадный меч-зубочистку, намереваясь бежать к трону сам. Но воин, что стоял рядом с ним и якобы прикрывал его всё это время, неуловимым движением выбил клинок из руки министра. Зубочистка с противным звоном отлетела в сторону.
— Ты… — ахнул отец Реджины, испуганно отшатываясь.
Он замер посреди зала, его взгляд метался по лицам воинов. По командирам, которые, как он думал, на его стороне. По генералу, стоящему теперь рядом с императором, как ни в чем не бывало. По моим стражам, что спокойно вытирали клинки о собственные рукава.
Он понял. Я видел это по его лицу. Видел момент осознания. Сначала недоумение. Потом неверие. Потом — холодный, липкий ужас.
Его обманули. От него отвернулись. Все. До единого. И жить ему оставалось недолго.
— Наигрались, министр? — невозмутимо спросил Олден с возвышения.
Предатель затрясся всем телом.
— Вы… — он обвел зал круглыми глазами, не в силах поверить. — Вы все… решили остаться с ним?! Ты! — взвыл отец Реджины, тыкая трясущимся пальцем в сторону седого генерала, который невозмутимо стоял у трона, опершись обеими руками на рукоять своего меча, упирающегося острием в мраморный пол. — Ты дал мне слово! Вы все его дали!
— Мы дали слово, — спокойно ответил седовласый воин, — что наведем порядок в империи, а не устроим переворот.
Министр обороны хрипло втянул в себя воздух. Он пребывал на грани паники.
— Ты правда думал, — устало вздохнул Олден, — что я не узнаю о твоих намерениях?
Отец Реджины стиснул зубы. Не хотел верить. Не мог принять. Он столько лет шел к этому дню. Доверился тем, с кем когда-то воевал. А они… они предали!
— Глупцы! — взревел министр, разворачиваясь к воинам. — Вы решили сохранить верность тому, кто не пощадил собственную мать?! Тому, кто погубил героиню империи?!
— Она на протяжении семи лет вредила императрице! Травила ее! — резко отозвался один из командиров, с грохотом ставя меч на пол. — За это ее и наказали!
— Бессердечно убивала нерожденных наследников, преследуя единственную цель — посадить вашу дочь на трон! — крикнул другой, выходя вперед. — Министр, разве вы не знали об этом?!
Отец Реджины смешался. Его рот открылся и закрылся.
— Скажите еще, — я наконец заговорил, выходя вперед сквозь расступающихся воинов, — что не знали и то, что ваши внучки не имеют родства с императором.
Предатель моментально побелел.
— Что?! — он жадно глотал ртом воздух. — Да что ты несешь?! Что за бред?!
— Эвиль, — я усмехнулся одним уголком губ, глядя ему прямо в глаза. — Он выжил.
Министр обороны побледнел еще сильнее. Если такое вообще было возможно. Его губы задрожали.
— Твои люди пронзили его мечом и закопали в лесу, как падаль, — продолжил я ровным голосом. — Только парень оказался крепким. И живучим. Ему нашлось, что нам рассказать.
Я говорил, а внутри меня разливалось непередаваемое облегчение.
Дрейк не зря дни и ночи дежурил у дворца наложницы. Благодаря ему вся эта чудовищная история наконец-то распуталась.
У всех моих стражей слух лучше, чем у обычных людей, но у Дрейка он был особенным. Болтун, балагур, неугомонный — но слышал то, чего не слышал больше никто. Именно его я приставил следить за дворцом наложницы. И парень не подвел.
Он умудрился услышать весь шепот министра с дочерью. Каждое слово. Я до сих пор помню, как Дрейк влетел без стука в кабинет императора, бледный и задыхающийся, как выложил всё, что услышал. О том, что дочери наложницы — не от Олдена.
С плеч его величества тогда упала тяжесть, это было видно невооруженным глазом. Но чувствовал он облегчение ровно до того момента, пока Дрейк не дошел до самой страшной части — до готовящегося переворота.
Дальше мы действовали стремительно.
Я и мои парни в ту же ночь связались со всеми командирами высшего войска. Тихо. Осторожно. Проверяя каждого. Когда министр обороны призвал военачальников к себе, они уже знали, что услышат от него.
Олден всегда поддерживал армию. Не жалел средств на содержание гарнизонов, на жалованье, на ежемесячные выплаты семьям тех, кто служит на границах, на лекарей. Никто из военачальников и их подчиненных не имел к нему ни единой претензии.
А вот к министру обороны… Он был идиотом, если действительно верил, что войско пойдет за ним. Да, в молодости отец Реджины прошел с ними несколько сражений. Да, однажды спас командира пограничного гарнизона от смерти. Но он же, сам того не зная, пятью годами позже забил до смерти отца этого самого командира. Просто потому, что у министра в тот день было паршивое настроение, а старик посмел возразить ему. Такого ни один уважающий себя воин не примет и не простит.
Но были и те, кто имел иное мнение. Да, их оказалось немного, но они все же были. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль. Чтобы вытащить наружу всех гнилых. Всех, кто разделял точку зрения министра.
Когда военачальники разошлись по своим войскам, они объявили о грядущем «мятеже». Большинство воинов и низших командиров пришли в неприкрытое негодование. Но были и те — единицы, — что с горящими глазами и неподобающим энтузиазмом тут же выказали готовность. Таких мгновенно разоружали, снимали доспехи и запирали. По закону их ждала плаха, но Олден решил сохранить им жизнь, ссылая на северные рудники.
По Залу Совета вдруг прокатился хриплый, истерический хохот. Министр обороны хохотал так, что был похож на умалишенного. Запрокинул голову, утирая ладонью набежавшие на глаза слезы.
— Я… я польщен! — наконец выдавил он, широко, безумно улыбаясь.
— И чем же? — невозмутимо спросил Олден с возвышения.
— Ради того, чтобы вывести меня на чистую воду, ты столько крови пролил! Столько жизней воинов сегодня погубил! Какой же ты после этого император?!
— А кто сказал, что их жизни загублены? — Олден чуть приподнял бровь. — Все воины живы. Конечно, — он чуть пожал плечами, — в этой толкотне кто-то получил легкие травмы. Пара ушибов. Возможно, вывихи. Но никто не убит.
— Что ты несешь?! — заорал министр обороны, его лицо снова пошло красными пятнами. — Я лично видел, как они истекали кровью! Видел трупы!
— Ах, это, — Олден кивнул, и на его губах заиграла такая откровенно издевательская улыбка, что мне даже стало почти жаль министра.
Император плавно повернулся к стоящему рядом генералу.
— Прошу простить меня, — произнес он.
Генерал невозмутимо склонил голову.
Олден замахнулся и впечатал ладонь точно в его плечо, в то место, где под доспехом был спрятан один из мешочков. Раздался едва слышный хлопок, и по ткани, поверх металла, расплылась ярко-алая, очень правдоподобная кровавая лужица.
— Что… — министр обороны отшатнулся, как от удара плетью. — Но… как… как такое возможно?!
— Вам понравился наш спектакль? — невинно спросил Олден.
Я с трудом сдержал улыбку. Хотелось ее показать, очень хотелось — особенно глядя на идиотскую физиономию отца Реджины, — но субординация. И гордость.
А ведь это всё придумала моя Лиза.
Когда мы рассказали ей о готовящемся мятеже, она побледнела так, что я перепугался. Аэлине, разумеется, говорить никто не стал — нельзя ей такие потрясения. Но Олден хотел довести дело до самого конца. Дать министру обороны почувствовать вкус победы, чтобы потом ему было больнее падать. И чтобы тот сам, при всех, обозначил свою позицию. Чтобы уже не смог выкрутиться и на кого-то свалить свою вину. Скользкий гад.
Вот только бойни без крови не бывает. Но и ранить собственных воинов просто так — никуда не годится. Да и сам министр, если бы не увидел кровь, обязательно бы что-то заподозрил.
И тогда Лиза придумала невероятную вещь.
Она вместе со старым императорским зельеваром закрылась в его мастерской. Что они там намешали, какие травы и соки растений использовали — никто не знал. Но получилось нечто, что выглядело пугающе правдоподобно. Так похоже на настоящую кровь. Лиза с зельеваром запечатывали смесь в маленькие мешочки из тонкого пузыря, какие обычно используют для запахов. Я лично раздавал их самым доверенным воинам — тем, что должны были идти в первых рядах.
На всех мешочков не хватило — слишком много солдат. Лиза и зельевар умаялись бы, готовя такую кровь сутками. Поэтому решили снабдить ими только первые три сотни и нескольких командиров. Дальше все полагались на фантазию и актерское мастерство воинов и моих парней.
Сражались уверенно, но с осторожностью. Били не острием — плашмя или гардой. Касание — мешочек лопается — «смертельная рана». Кто-то даже специально подсыпал в воду на крыльце красители, чтобы пруд порозовел.
Лишь к двум прорвавшимся ко мне я применил настоящую силу — но эти двое были предупреждены и готовы. Один играл потерю сознания в пруду, второй уже сидел в подсобке Зала Совета, потирая ушибленную голову.
Играть этот спектакль было очень сложно и страшно. Один лишний удар, один неверный выпад — и кто-то мог по-настоящему пострадать. Но все справились.
Я знал — этот день мы запомним в подробностях. И своим внукам будем еще рассказывать.
— А теперь, — Олден медленно повернулся ко мне, — раз я утолил любопытство министра… — зеленый взгляд впился в меня. — В темницу его. В полдень — публичная казнь. А вечером… — император обвел воинов и моих стражей взглядом, полным гордости, — вечером вознаградим тех, кто проявил сегодня преданность и подлинное актерское мастерство.
Воины разом вскинули руки, сжатые в кулаки и ударили себя по нагрудникам, точно в област сердца. Звон металла о металл прокатился по Залу Совета единой, мощной волной:
— Слава его величеству императору! Слава!
Я молча смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри разливается ощущение настоящего покоя. Враги повержены, осталось только завершить зачистку до конца и воздать всем по заслугам. А после… а после можно вести Лизу под венец. Пора уже.
— Ну что? — нудил над ухом император. — Уже можно? Ты сама говорила, что на пятом месяце точно будет слышно!
Я тяжко, со страдальческим вздохом обернулась к нему. Рядом, стараясь не выдать себя громким смехом, тихонько фыркали Ксандр и леди Виария.
Олден стоял посреди залитой полуденным солнцем беседки, заложив руки за спину. В его глазах светилась отчаянная, почти детская надежда. Великий правитель империи, гроза мятежников и непреклонный судья для заговорщиков, сейчас переминался с ноги на ногу, точь-в-точь как провинившийся школьник у дверей строгого директора.
Он донимал меня этим вопросом уже несколько дней подряд. Ему не терпелось коснуться чуда, которое росло внутри его сияющей, расцветшей от беременности Аэлины. Императрица в последние недели удивительно похорошела, округлилась и словно светилась изнутри мягким, теплым светом. Она часами могла сидеть в саду, нежно поглаживая ладонью живот, напевая тихие колыбельные или рассказывая малышу сказки.
А Олден… Олден превратился в самого преданного стража этого «маленького пузика» — как он ласково его окрестил. Стоило ему оказаться рядом, он забывал о субординации: то прижимался щекой к шелку ее платья, замирая вслушиваясь, то осыпал поцелуями, заставляя Аэлину заливисто смеяться. Они были невероятно счастливы.
Глядя на них, я невольно думала о том, какой чудовищной ценой далась им эта жизнь. Говорят, за каждое счастье нужно платить. Но я придерживалась иного мнения: пусть платят те, кто этого счастья недостоин.
С момента нашего грандиозного, разыгранного как по нотам спектакля прошло всего несколько недель. Дворец, еще недавно казавшийся змеиным гнездом, наконец-то вздохнул полной грудью. После того как министра обороны прилюдно казнили на центральной площади под гул одобрительной толпы, дышать в коридорах власти стало легче. Заговорщиков не осталось.
Реджину лишили титула и изгнали из дворца вместе с ее дочерьми. Олден сохранил ей жизнь лишь ради них — иначе бывшая фаворитка разделила бы участь своего отца на плахе. Перед тем как навсегда покинуть столицу, она под тяжелым, предостерегающим взглядом Ксандра выложила императору свою последнюю, уже ничего не решающую карту. Призналась, что он никогда не делил с ней ложе, а все её «ночи» были лишь искусным обманом. Олден тогда остался внешне невозмутим, но я знала, что он избавился от тяжкого груза, что лежал у него на сердце.
Девочек ему было искренне жаль. Пусть и не родные, избалованные, привыкшие помыкать слугами, но они всё же выросли на его глазах. Император проявил милосердие и сохранил жизнь Эвилю, который, как оказалось, преданно и глубоко любил и Реджину, и её дочерей. Теперь им предстояло стать обычной семьей без блеска золота и чинов. Им придется тяжело, но это была их новая, честная страница.
А вот сторонников вдовствующей императрицы без жалости сослали на суровый север, предварительно конфисковав всё имущество в казну.
Что же касается дворцовых лекарей… Смертная казнь для них казалась слишком легким исходом. Это я убедила Олдена сохранить им жизнь. Да, они совершили подлость, нарушили клятву и едва не сгубили Аэлину. Но их руки обладали знаниями, которые могли спасти сотни других жизней. По моему плану, восемь престарелых лекарей отправились в восемь отдаленных городов империи. До конца своих дней они обязаны бесплатно лечить простых работяг, детей и стариков. К каждому лекарю приставили конвой, так что обмануть корону или сбежать у них не выйдет при всем желании. Пусть искупают грехи трудом.
— Ну что ты молчишь? — жалобный вздох Олдена выдернул меня из воспоминаний. — Твой этот… сескоп…
— Стетоскоп, — мягко поправила я. — И не просто стетоскоп, ваше величество, а акушерский.
Две недели назад умелый краснодеревщик закончил работу над ним по моим чертежам. Трубка вышла изумительной: из гладкого, пахнущего благородным деревом красного ясеня, аккуратная, изящная, с идеально отполированным широким раструбом на конце.
— Да-да, он самый! — закивал Олден, готовый согласиться на любое название. — Ну так что?
— Ваше величество, — я с трудом сдержала улыбку, — а где же ваше хваленое императорское терпение?
— Какая же ты вредина! — фыркнул он, комично надувшись. Ксандр за моей спиной уже откровенно посмеивался. Олден резко развернулся к нему: — Скажи ей!
После казни министра обороны мы с командиром объявили о помолвке. Все прошло тихо, в узком кругу. Пышную свадьбу решили отложить на время, пока Аэлина благополучно родит малыша.
— Лиза, — Олден состроил самую жалостливую мину, на какую был способен. — Если ты не дашь мне сегодня послушать моего маленького, я… я во всеуслышание объявлю, что ты моя потерянная сестра! Родная!
— Зря вы это сказали, ваше величество, — негромко кашлянул в кулак Ксандр, заметив, как недобро и многообещающе сузились мои глаза.
Леди Виария, которая узнала тайну еще две недели назад, поспешно прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
— Ладно, ладно, каюсь! — Олден выставил ладони вперед. — Сглупил, ляпнул не подумав!
— Вот именно, — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Шантажист из вас, ваше величество, прямо скажем, никудышный.
Олден удрученно опустил плечи. Видеть грозного монарха в таком амплуа было выше моих сил.
— Я вредничаю не просто так, — уже мягче произнесла я. — Срок еще маленький. Если мы сегодня ничего не услышим, вы расстроитесь, накрутите себя, а за вами начнет переживать и императрица. Ей лишние нервы ни к чему.
— А давай так! — его глаза мгновенно вспыхнули азартом. — Если ничего не услышим, сделаем вид, что услышали!
— Обманывать в таких вопросах — плохая примета, — строго покачала я головой.
— И то верно… — снова опечалился он.
Над беседкой поплыла полуденная тишина, нарушаемая лишь ленивым жужжанием пчел в кустах шиповника и тихим шелестом листвы. Я посмотрела на его несчастное лицо и сдалась.
— Ладно. Давайте попробуем.
— Правда?! — Олден подпрыгнул на месте, едва не задев головой деревянную перекладину беседки.
— Правда, — рассмеялась я. — Но только когда ее величество проснется после полуденного отдыха.
Оставшееся время тянулось для бедного будущего отца как вечность. Олден мерил шагами дорожку под окнами спальни, напоминая маятник испорченных часов. Мы с леди Виарией, расположившись на летней кухне, перебирали зелень к ужину и тихонько посмеивались, глядя на его метания. Мирия, сидевшая рядом за чисткой картофеля, тоже то и дело бросала на императора веселые взгляды.
Наконец на порог крыльца вышла Аэлина — немного заспанная, с нежным румянцем на щеках и совсем слегка растрепавшимися локонами.
Олден очутился возле нее в одно мгновение. Я с улыбкой наблюдала, как он, нежно придерживая ее за талию, что-то быстро и горячо зашептал ей на ухо. Аэлина удивленно округлила глаза, охнула и прижала ладони к порозовевшим щекам, бросив на меня взволнованный взгляд.
Мы готовили её к этому моменту постепенно. Олден заранее рассказал ей легенду о «заморском чуде» — деревянной трубке, способной передавать стук крошечного сердца. Я же со своей стороны скромно добавила, что уже практиковалась с этим прибором на жене одного из гвардейцев, а потому точно знаю, где и как искать звук.
Оставив Ксандра и леди Виарию дежурить в коридоре, чтобы не смущать будущую маму, мы втроем вошли в покои. — Ваше величество, нужно будет прилечь, — мягко произнесла я. — И… необходимо освободить животик от ткани.
Аэлина на секунду замялась, скромно опустив глаза, но тут же решительно кивнула.
— Главное — дышите глубоко и спокойно, — добавила я, помогая ей расшнуровать легкое домашнее платье. — Волноваться вредно.
— Да, да, я спокойна, — закивала она, хотя грудь её вздымалась довольно часто.
Я аккуратно уложила её на мягкие простыни. Глядя на плавные изгибы её тела, невольно вспомнила, как неделю назад Олден привел во дворец старую швею для заказа нового гардероба. Пожилая женщина, едва увидев округлившийся живот императрицы, разрыдалась в голос. Она утирала слезы натруженными руками и шептала, что молила богов об этом дне последние семь лет.
Весть о беременности Аэлины разлетелась по империи через неделю после зачистки совета. Люди шли к воротам дворца нескончаемым потоком, неся дары. По моему совету, Аэлина не оставила подарки себе, а велела раздать их нуждающимся, добавив к каждому свертку щедрую милостыню от короны. Этот жест покорил сердца простых горожан. Вся империя молилась за здоровье будущего наследника.
— Так, отлично… — я аккуратно устроила подушку под головой Аэлины. — Ложимся поудобнее. Животик не напрягаем.
Олден застыл у меня за правым плечом. Казалось, он перестал дышать вовсе, превратившись в каменное изваяние.
Я достала из кармана деревянный стетоскоп. Его гладкая поверхность приятно холодила пальцы. Посмотрев в медовые, полные затаенной надежды глаза Аэлины, я ободряюще улыбнулась ей и мягко прижала широкий раструб к её коже.
Для начала я приложила трубку к правому боку. Прижала ухо к узкому концу. Тишина. Лишь отдаленный гул кровотока матери. Я плавно сместила стетоскоп чуть выше и левее. Снова тишина. Олден за спиной шумно сглотнул.
«Ну же, малыш, отзовись», — мысленно попросила я, смещая деревянное ушко еще на пару сантиметров.
И вдруг сквозь шорохи до моего слуха донесся самый прекрасный звук на свете.
Тук-тук-тук-тук-тук-тук. Частый, дробный, похожий на цокот крошечных копытцев или стук дождя по стеклу. Ритмичный и сильный!
На моем лице сама собой расплылась глупая, счастливая улыбка.
— Ну?! — не выдержал Олден. — Прошу тебя, не молчи!
— Стучит, — прошептала я, боясь шелохнуться, чтобы не потерять волну. — Стучит, ваше величество. Слышно очень отчетливо.
Аэлина всхлипнула. Крупные слезы покатились по её вискам. Она крепко прижала ладонь к губам, сдерживая рыдания.
— Стучит… — благоговейно, едва слышно повторил Олден. Он опустился на колени перед постелью и бережно, словно хрустальную вазу, сжал свободную руку жены.
— Можно… мне?
— Секунду, ваше величество, — мягко улыбнулась я.
Профессиональная привычка взяла верх. Я должна была прослушать весь живот, чтобы убедиться, что всё в норме. Аккуратно переставила раструб стетоскопа на левую сторону, двигаясь чуть ниже, к лобковой кости.
Прижала ухо. Прислушалась. Сместила еще на пару сантиметров в сторону.
И вдруг…
Тук-тук-тук-тук-тук.
Я замерла. Сердце в груди пропустило удар.
Я быстро вернула стетоскоп на прежнее место справа — там отчетливо бился первый ритм. Затем снова перевела трубку влево. Звук повторился. Он был в другой точке, шел под другим углом и — самое главное — ритм слегка отличался по частоте. Это не могло быть эхом.
Мои глаза округлились, а губы сами собой растянулись в широкой, ошарашенной улыбке.
— Ты… ты меня пугаешь, — занервничал Олден, пристально вглядываясь в мое лицо. — Что-то не так? Что-то не то?
— И здесь тоже стучит, — выдохнула я, поднимая на них сияющие глаза.
— И… там? — Аэлина, казалось, забыла, как дышать. Она перевела растерянный взгляд на свой живот. — Но… как это… Почему?
— Почему стучит сразу в двух разных местах? — я лукаво посмотрела сначала на нее, потом на Олдена, который стоял на коленях с потерянным видом. Медленно убрала стетоскоп и выпрямилась, чувствуя, как внутри всё поет от восторга. — Да потому что у вас будет не один малыш. Двое, ваше величество! У вас будет двое!
— Ты молодец, — улыбнулась я, глядя на Мирию.
Лицо девушки было осунувшимся, под глазами залегли темные тени, но в зеленых глазах горел такой огонек гордости, что я невольно улыбнулась. Сколькому же она смогла научиться за эти долгие месяцы. Невероятная!
— Всё это благодаря вам, госпожа, — Мирия склонила голову. — Я так вам благодарна!
Мы только что вернулись из дома одного из новых советников. Диас поздним вечером прискакал во дворец, отыскал Ксандра и сбивчиво всё рассказал — его хорошему знакомому требовалась моя помощь. Пара долго не могла иметь детей и наконец беременность случилась, а теперь пришла пора рожать. Конечно же, мы с Мирией немедленно отправились.
Не переживала, что императрица нас потеряет. Близилась ночь.
Мирия справилась на отлично. Будто предугадывала мои мысли. Подавала нужный инструмент за секунду до того, как я успевала протянуть руку. Удерживала роженицу, шептала ей правильные слова. Достойная ученица!
Роды прошли хорошо. Правда, во дворец мы вернулись уже в девятом часу утра, и я переживала, что Аэлина проснется раньше меня, а ни завтрака, ни меня самой нет. Но тут помогла леди Виария. Эта потрясающая женщина сама взялась варить кашу и печь блины, как только узнала от Ксандра, куда мы умчались. А помогал ей… Дрейк. что вызвало на лице у Мирии застенчивую улыбку. Эта парочка уже давно переглядывалась друг с другом, и Дрейк, кажется, наконец-то достучался до сурового сердца моей ученицы.
— Ну, как дела? — леди Виария поспешно подошла к нам, увлекая поближе к раскидистым кустам, отбрасывающим спасительную тень.
Утро только начиналось, но солнце уже палило нещадно. Матушка Аэлины и Ксандра окинула нас взглядом с головы до ног.
— Уставшие, — вздохнула она.
— Зато с роженицей всё хорошо, и малыш родился здоровый, — лучезарно отозвалась Мирия.
— Это самое главное, — серьезно кивнула леди Виария.
— С вашего позволения, я пойду приведу себя в порядок, — поклонилась моя ученица.
— Иди, — кивнула аристократка. — А ты, — обернулась она ко мне, — давай-ка в беседку. Я тебе блинов горячих принесу.
— Неудобно как-то, — пробормотала я, тут же ловя укоризненный взгляд.
— Это почему же неудобно? — вскинула бровь леди Виария. — Ты моя будущая невестка, да еще и родная сестра его величества!
— Не я его сестра, — мягко мотнула я головой. — А Нерия.
Леди Виария подошла ближе и тепло коснулась моего плеча.
— Я уверена, — тихо произнесла она, — что Нерия сейчас смотрит на тебя с небес и улыбается. Ты защитила мою дочь. Помогла Олдену очистить дворец. Оберегаешь их малышей. Знала бы ты, как сильно мы тебе благодарны, Лиза. Я…
Договорить она не успела. За живой изгородью раздался судорожный вздох, а после шорох.
— Ли-Лиза?..
Я замерла. По спине пробежал холодок.
Из-за густых кустов медленно вышла Аэлина. Она тяжело, прерывисто дышала, прижимая ладони к подросшему животику. На ее глазах блестели слезы.
— Ваше величество… — опешила я.
— Дочка… ты проснулась… — кинулась к ней леди Виария, но императрица выставила руку, останавливая ее.
— Значит… — всхлипнула она, не отрывая от меня взгляда, — мне не показалось…
— Ваше величество, вам нельзя нервничать…
— Не показалось, — продолжила она, утирая ладонью покатившуюся слезу, — что Нерия стала другой. А оказывается… ее вообще не стало.
— Ваше величество… — я не выдержала, шагнула к ней, наплевав на все приличия подхватила под локоть. — Да, я не Нерия! — зашептала быстро. Скрывать дальше уже не было смысла. — Но я всегда буду на вашей стороне! Я пришла из другого мира. В ее тело. Когда… Нерии не стало…
— В ту ночь? — зарыдала Аэлина. — Когда у меня случился последний выкидыш?
— Да. Прошу вас, не нервничайте. Вам нельзя…
— Кто ее убил? — она резко вскинула на меня глаза.
За ее спиной уже стоял встревоженный Ксандр, а от крыльца спешил Олден.
— Это сделали служанки Реджины, — глухо ответил мой командир.
— Брат… — ахнула Аэлина, медленно поворачиваясь к нему. — Ты… знал?
— Знал, — кивнул он, глядя на сестру с виной в глазах. — Лиза мне рассказала. И служанки заплатили за свою подлость собственными жизнями.
Аэлина всхлипнула, но позволила мне продолжать ее придерживать.
Олден тем временем подлетел к нам. Увидев заплаканную жену, и наши встревоженные физиономии, он мгновенно всё понял. По его лицу пробежала тень.
— А ты? — Аэлина медленно перевела взгляд на мужа. — Тоже знал?
— Любовь моя, — выдохнул Олден.
— Знал… и молчал, — она часто задышала.
— Это только моя вина, — поспешила я взять слово. — Я попросила их никому не говорить. Вы были ослаблены, эмоционально истощены. Любое потрясение могло вам навредить.
— Ты… — Аэлина снова обернулась ко мне. — Кто ты на самом деле?
— В прошлой жизни я была акушером-гинекологом. Помогала женщинам вести беременность. Принимала роды.
От моих слов Аэлина судорожно всхлипнула и снова заплакала.
— Поэтому ты… — говорила она сквозь рыдания, — столько всего знаешь…
— Знаю много, моя императрица. И умею тоже много. И сейчас, отбросив всякую субординацию, прошу вас успокоиться. У вас уже большой срок, могут начаться роды! Вам нельзя нервн…
Я осеклась на полуслове, увидев, как округлились ее глаза.
— Что такое? — мгновенно переключилась я на профессиональный тон.
— Течет… — прошептала Аэлина, судорожно вцепляясь в мою руку. — По ногам… течет…
Леди Виария ахнула, прикрывая рот ладонью. Мужчины не сразу поняли, что происходит.
— У вас отходят воды, — констатировала я, держа голос ровным, хотя внутри всё дрогнуло.
— Во-воды… — Аэлина с мольбой посмотрела на меня.
— Простите, если буду настойчивой, — твердо произнесла я, — но никаких повитух. Принимать роды у вас буду я.
— Даже не обсуждается! — Олден шагнул вперед, в его глазах плескалась чистая, неприкрытая паника. Дыхание сбилось. — Только ты! Я больше никому не доверю свою Аэлину и наших малышей!
— Ты столько сделала для нас, Лизонька, — мягко произнесла леди Виария, шагая ближе. — Помогла нашей девочке восстановиться, подготовила ее, оберегала всю беременность. Мы тебе верим. Слышишь? Верим!
Я знала, что они мне верят. И прекрасно понимала, для чего сейчас сказаны эти слова — не для меня. Для Аэлины. Чтобы показать ей, что я не враг.
— Сестра, — впервые за всё время Ксандр обратился к императрице именно так, — с Лизой можешь ничего не бояться. Пять месяцев назад она совершила чудо. Спасла супругу Диаса и их малыша, когда ни одна повитуха не смогла.
— Советника? — Аэлина шмыгнула носом.
— Обязательно вам всё расскажу, ваше величество, — твердо произнесла я. — Но потом, — я сделала глубокий вдох. Двое малюток на подходе. А я едва на ногах после ночных родов. Но это не имеет значения. Никакого! Сейчас имеет значение только она! Они! — А теперь, — я обвела взглядом леди Виарию, Ксандра и Олдена, — простите, но в данный момент командовать парадом буду я!
Все мгновенно подобрались, как солдаты на смотре. Все, кроме Аэлины, которая всё еще цеплялась за мою руку.
— Передайте служанкам — подготовить покои для родов! Горячую воду! Чистую ткань! И срочно позовите Мирию!
Олден и Ксандр тут же сорвались с места и понеслись к дворцу. Леди Виария поспешила за ними, придерживая полы платья.
— Ли-Лиза… — шмыгнула носом Аэлина, когда мы остались за живой изгородью одни.
— Понимаю, — мягко улыбнулась я. — Понимаю, как сложно довериться сейчас новой Нерии. Но всё же прошу вас сделать это, а также слушаться меня во всем.
— Я… — Аэлина прерывисто вздохнула. — Я поняла.
Не теряя времени даром, я повела ее к крыльцу. Стражи держались чуть позади, готовые в любой момент подхватить, если того потребует ситуация. Аэлина шагала медленно, прижимая руку к нижней части живота. Я чувствовала, как ее пальцы вздрагивали на моем локте — начинались схватки. Пока еще редкие, не сильные, но они уже шли.
Мы осторожно поднялись по ступеням и шагнули в холл, где творился самый настоящий хаос.
Все слуги бегали как ошпаренные. Кто-то с тазами, кто-то с тканью. Под ногами всех путался Олден. Взлохмаченный, бледный, с расстегнутым воротом камзола, он метался из стороны в сторону, отдавая противоречивые приказы и, видимо, изрядно мешая работе.
Я невольно улыбнулась.
— Дайте его величеству успокаивающие капли, — велела я одной из служанок, что спешила мимо с чистой тканью. — Десять капель на полстакана. И скажите, чтобы обязательно выпил. Это моя личная просьба.
Служанка кивнула, оставила ткань на комоде и помчалась обратно в коридор.
— Подготовили ночнушку? — спросила я у служанок, что уже застилали кровать.
— Да, госпожа!
— Вода кипяченая? Обеззараживающий настой?
— Да, госпожа!
— Мирия? — позвала я, ведя Аэлину к кровати, которая в этот момент болезненно поморщилась — снова схватка.
— Я здесь, госпожа! — Мирия влетела в покои, уже переодетая в чистое.
— Императрица рожает! Ты будешь помогать мне принимать долгожданных наследников!
— Это великая честь для меня, госпожа! — тут же подобралась девушка и обернулась к замершим служанкам, которые явно не понимали, почему именно я буду принимать роды у самой императрицы. — Не стоим, девочки! — Мирия хлопнула в ладоши. — У меня в комнате есть деревянный сундучок! Принесите его сюда! Бегом!
Краем глаза я отметила, как на пороге покоев топтались Олден, Ксандр и леди Виария. Мысленно похвалила Мирию — она не уточнила вслух, для каких именно целей нужен этот сундучок. А там лежали рассасывающиеся дорогущие нити, иглы, обеззараживающий настой… и сонное зелье. Если вдруг императрица не сможет родить сама.
«Сможет, — тут же одернула я себя, помогая Аэлине лечь. — Обязательно сможет! Хватит с нее страданий!»
— Мирия!
— Госпожа!
— Скажи, чтобы никто сюда не входил. И закрой дверь. Мы начинаем!
Тяжелая дверь покоев захлопнулась перед нашими лицами. Мирия щелкнула засовом изнутри, и сердце у меня дрогнуло.
Олден замер. Он стоял посреди коридора, и я никогда раньше не видел его таким. Бледный, как мел, волосы взлохмачены, вещи выглядят так, будет он одевался на скорую руку. Императора колотило. Он сжимал и разжимал пальцы, дышал часто, неглубоко. Глаза — диковатые, расширенные.
— Ваше величество, — раздался за нашей спиной мягкий голос.
К Олдену подошла одна из служанок с небольшим подносом, на котором стоял стакан с прозрачной, чуть зеленоватой жидкостью.
— Успокаивающие капли…
— Мне не нужно! — резко мотнул головой император, даже не глядя на стакан.
Я мысленно с ним не согласился. Нужно. И даже очень.
— Нерия сказала, что это ее личная просьба, — тише произнесла служанка.
Олден тут же вскинул на нее взгляд. Поморщился, но молча взял стакан и одним глотком осушил его до дна.
«Да, — мысленно усмехнулся я, — с Лизой лучше не спорить».
Капли подействовали, но совсем немного — Олден отошел к подоконнику и тяжело на него опустился. Поставил локти на колени, обхватив голову ладонями. Притих примерно на четверть часа.
Но тут из-за двери донесся первый стон. Глухой, болезненный, сдерживаемый. Олден подскочил, как от удара, и вытаращился на дверь покоев так, словно та стала единственной важной вещью на свете.
— Это только начало, сынок, — тихо произнесла матушка, мягко положив руку ему на плечо.
Она стояла рядом с его величеством. Ее лицо было собранным, но в глазах я видел то же сочувствие, какое она когда-то излучала, ухаживая за нашими детскими ушибами. Она, как никто другой здесь, знала, через что сейчас проходит ее дочь.
— Я… я не могу так просто стоять, — глухо выдохнул Олден.
— Можешь, — твердо ответила матушка. — Должен. Сейчас твое дело — ждать. Лиза справится.
Время потекло. Медленно. Тягуче. Так, что каждая минута растягивалась в полчаса.
Олден встал с подоконника и принялся мерить шагами коридор. Из стороны в сторону. То и дело замирал у двери, прижимая к ней ладонь, словно мог хоть так быть ближе к жене. Прислушивался. Когда из-за створки доносился очередной стон, его плечи напрягались, словно на них опустился тяжкий груз.
— Дышите, — спокойно говорила Лиза за дверью. — Дышите, ваше величество! Я с вами!
Уверенный, четкий голос моей женщины. И я тоже невольно дышал в такт ее командам.
Стоял у противоположной стены, скрестив руки на груди, и наблюдал. Внешне — спокойный, как всегда. Внутри — нервы скручены в тугой узел. Потому что я понимал: когда-то и сам пройду через это. Я хотел детей от Лизы. Хотел дико. Но меня пугала одна-единственная мысль — когда придет ее время рожать, рядом не будет такого специалиста, как она сама. Никого, кто бы мог принять моего малыша так же бережно и умело.
Я понимал, что накручиваю себя. Раньше как-то рожали. И сейчас рожают. И будут рожать. Но всё же…
Прошло три часа.
Олден за это время приложился к двери, наверное, раз двести. Я уже хотел подойти к нему и силой увести в кабинет, но не решился. Это его жена. Его дети. Его право — мучиться здесь, под этой дверью.
Прошел еще час.
Стоны Аэлины становились всё чаще. И всё громче. Один особенно надрывный заставил Олдена резко прислониться спиной к стене и сползти на корточки. Он обхватил голову руками, плечи его подрагивали.
Я молча присел рядом. Не говорил. Просто положил ладонь ему на плечо — как когда-то в цитадели я клал руку на плечо побратима перед тяжелым боем. Олден не шевельнулся. Но и не сбросил руку.
— Она сильная, — тихо произнес я. — Обязательно справится!
Матушка, стоявшая у окна, шмыгнула носом и отвернулась.
Прошел пятый час.
Время приближалось к полудню. Из-за двери всё чаще доносились мучительные стоны и… крики. Кричала сестра — не Аэлина-императрица, а та самая девочка, что когда-то ходила за мной хвостом по саду нашего поместья. И от этих криков что-то внутри меня болезненно сжималось в комок.
В дальнем конце коридора начали постепенно собираться стражи. Тихо, без слов, по одному. Просто приходили, кланялись Олдену и матушке и вставали у стен. К ним постепенно подтянулись и служанки. Никто не сговаривался. Просто все хотели быть рядом. Поддержать.
Олден не прогонял никого. Поднял на них покрасневшие глаза, едва заметно кивнул — благодарно.
Прошел шестой час.
— Тужьтесь, ваше величество! — раздался четкий, командирский голос Лизы за дверью.
Матушка тут же замерла. Прижала ладони к груди. Из ее глаз тихо покатились слезы.
— Началось, — судорожно выдохнула она. — Небеса милосердные, дайте моей девочке сил!
Олден подорвался с пола и кинулся к двери. Я тоже встал.
— Еще! — командовала Лиза. — Дышим! И еще раз!
Крик Аэлины — оглушительный, протяжный, пронзающий стены и сердца, — заполнил весь коридор. Кто-то из стражей сжал челюсти. Дрейк прикрыл глаза. Матушка едва слышно всхлипывала, размазывая слезы по щекам.
— Знаю, что больно! — голос Лизы звенел железом. — Знаю, всё знаю! Но надо! Еще раз! Ну?!
Я стоял и не мог дышать. Воздух стал вязким, душным.
— Еще! Последний раз!
Олден прижал кулак ко рту. Я машинально провел ладонью по лицу — и обнаружил, что щека мокрая. Я и не заметил, как из глаз потекли слезы.
Аэлина закричала. Громко, надрывно, отчаянно, и следом… раздался детский плач. Тонкий. Звонкий. Возмущенный.
Все замерли.
— Первый родился, — прошептала матушка, прижимая ладонь к губам.
Олден стоял у двери, и по его щекам текли слезы — он даже не пытался их вытирать. Его руки тряслись. Он не знал, куда их деть.
Стражи переглянулись, заулыбались. Кто-то из служанок тихо всхлипнул. Дрейк хлопнул Калеба по плечу. Калеб ответил ему таким же хлопком.
Но радость была недолгой.
Снова стон, а за ним крик — болезненный, измученный.
— Ваше величество! — голос Лизы стал твердым, как сталь. — Знаю, что устали! Но второй малыш тоже хочет к своим любящим родителям! Давайте, соберитесь! Слышите?! Тужьтесь!
— Я… не могу… — донеслось слабое, измученное.
— Можете! — отрезала Лиза. — Вы всё можете! Через столько прошли и со всем справились! Давайте! Тужьтесь! Вот так! Ещё!
Я слушал, и грудь у меня распирало от гордости. Моя Лиза… Где надо требовательная. Где надо мягкая и нежная.
— Дышим, ваше величество! Один большой вдох! И тужимся! Вижу головку! Мирия, готовься!
Тишина. Долгая. Оглушающая.
И тут… второй крик. Громкий. Звонкий. Долгожданный.
Матушка повернулась к Олдену и кинулась его обнимать. А он, кажется, только этого и ждал — обхватил ее в ответ, прижавшись лицом к ее плечу.
— Родились! — рыдала она. — Наши маленькие родились!
В коридоре поднялся гул. Кто-то засмеялся, кто-то плакал, кто-то просто стоял с глупой, широкой улыбкой на лице.
— Поздравляем их величеств с наследниками! — звучно произнес Дрейк, выпрямляясь и прикладывая кулак к груди.
— Долгих лет жизни им и вам! — подхватил Калеб.
— Слава императрице! — гулко загудел низкий голос Равена.
— Долгих лет роду! Долгих лет нашей империи! — звучали голоса слуг и стражей.
Олден поднял голову от плеча матушки. Лицо у него было совершенно мокрым, но он улыбался. Так, как, может быть, не улыбался ни разу за всю свою жизнь.
И тут дверь открылась, на пороге показалась Лиза.
Бледная. Уставшая. С прилипшими ко лбу волосами, но в зеленых глазах горел такой огонь, что мне немедленно захотелось ее обнять и больше никогда не отпускать.
Олден тут же кинулся к ней. Лиза мгновенно вскинула руку перед ним.
— Стоять, — твердо сказала она.
Император замер, как послушный мальчик.
— Терпение, ваше величество, — она устало улыбнулась. — Мне нужны помощницы, чтобы привести покои и императрицу в порядок. Пара минут.
— Но я… — Олден попытался сместиться вбок, заглянуть в покои, откуда доносилось трогательное кряхтение новорожденных.
Лиза молча, но очень выразительно посмотрела на него, и он тяжко вздохнул, отступая.
К ней тут же поспешили служанки, и она пропустила их в покои. Затем повернулась, чтобы войти следом, но замедлилась. Медленно обернулась к замершему Олдену, не сводившему с нее глаз.
— У вас сын, — тихо произнесла она, и подмигнула. — И дочка.
— Сын… — выдохнул Олден, и по его лицу растянулась самая глупая, самая счастливая улыбка на свете. — И дочка…
— А еще… — Лиза хитро прищурилась, — у них точно такие же родимые пятнышки, как у вас, император.
Я не выдержал. Засмеялся, выплескивая всё то напряжение, что копилось в груди этими бесконечными часами. Хлопнул императора по плечу, нарушая всю субординацию. Олден ответил мне таким же хлопком, не переставая улыбаться.
И снова поднялся гул голосов.
— Сразу двое! — Дрейк не скрывал восторга. — Вот это да!
— Двойня! — улыбались стражи. — Это же благословение небес!
— Здоровья деткам! — улыбались служанки. — Долгих лет жизни!
Я стоял посреди этого радостного, нестройного гомона и впервые за долгое время чувствовал, как с моих плеч уходит чудовищная тяжесть, что давила на них последние годы. Всё. Семь лет страданий моей сестры закончились. Закончились в этот вечер.
— Так, мальчики! — звонко хлопнула в ладоши матушка, привлекая всеобщее внимание. — День сегодня был тяжелым! Никто не успел ни позавтракать, ни пообедать, ни поужинать! Предлагаю устроить большой пир! Не против?
Стражи переглянулись и одобрительно загудели.
— Хорошо! Дрейк, Равен и Лиар — чистить овощи!
— Есть! — гаркнул Дрейк.
— Мирин, Диас и Широн — мариновать мясо! Знаю, вы это хорошо умеете!
— Есть!
— А все остальные — готовить столы и разжигать печь!
Я смотрел, как матушка ловко командует моими парнями, и не мог скрыть улыбки. Она и Лиза. Две женщины, одна другой стоит.
— А я обязательно вам всем помогу, — кивнула матушка. — Но только сначала увижу своих малышей.
Двери покоев распахнулись. Олден тут же оказался перед ними, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.
— Прошу вас, ваше величество, — мягко склонила голову Лиза. — Скажу сразу, чтобы вы знали, — она понизила голос, — ее величеству пока нельзя сидеть.
Олден мгновенно напрягся.
— Ничего страшного, уверяю, — Лиза мотнула головой. — Никаких осложнений. И императрица, и детки в полном порядке. А теперь прошу, — она шагнула в сторону, пропуская императора внутрь.
Олдена не нужно было просить дважды. Он переступил порог и замер. На широкой кровати, на боку, лежала уставшая, но невероятно счастливая Аэлина. Каштановые волосы спутаны, влажные от пота, под глазами залегли тени. Но на ее губах — самая нежная, самая теплая улыбка, какую я когда-либо видел у моей сестры. А рядом с ней, под ее заботливо изогнутой рукой… лежали два маленьких свертка. Один кряхтел. Второй тихонько посапывал.
— Мои… маленькие… — выдохнул Олден.
Шаг. Еще шаг. И он сорвался с места, рухнув на колени перед своей женой и детьми. Я видел, как он осторожно, едва дыша, накрыл широкой ладонью маленькую головку сына. И как Аэлина прижалась лицом к его руке.
— Лизонька, — рядом с моим плечом прошептала матушка, по ее щекам снова покатились слезы. — Спасибо тебе, дочка.
От услышанного Лиза опешила. Бросила на меня смущенный взгляд и едва заметно, тепло улыбнулась.
— Я была рада помочь, — тихо ответила она, — матушка.
Я смотрел на нее и не мог оторвать глаз. Видимо, в какой-то прошлой жизни я совершил что-то поистине достойное, раз небеса позволили мне встретить эту невероятную девушку. Из чужого мира. С чужой душой. С чужим именем. Но — мою. Только мою.
ღ ღ ღ