Эмилия Лестер, невзрачная неинтересная особа двадцати пяти лет, смотрела из окна на залитый солнцем сад, полный свежего воздуха, гудения пчёл и аромата хрустальных нарциссов, и думала о своей неминуемой смерти.

Успокоим читателя: этому душепоглощающему занятию она предавалась на протяжении последних десяти лет, не щадя ни себя, ни окружающих. Впрочем, всё её окружение, состоящее из горничной (а также кухарки, экономки и садовницы) Марты, давно привыкло к причудам своей молодой госпожи и не обращало на них ни малейшего внимания.

Болезнью Эмилии Лестер была меланхолия, развившаяся в силу трагических обстоятельств её ранней юности: родители девочки умерли во время эпидемии холеры, оставив её круглой сиротой, хоть и не без средств к существованию. Подобная беда, безусловно, могла сломать и менее стойкую личность, чем наша героиня, но для Эмилии она стала фатальной: и прежде не отличавшаяся живостью нрава девочка полностью замкнулась в себе. Её личный доход был хоть и небольшим, но всё же достаточным для скромного существования, а угрюмый и робкий характер способствовал отчуждению от всех прочих людей, даже тех, кто искренне желал ей добра. Не имея необходимости в учёбе или работе, девушка год за годом проводила в стенах своего старого дома, выходя только чтобы предпринять короткую прогулку по окрестностям или посетить церковь. Именно по её появлению в местной церкви горожане и могли удостовериться, что она ещё жива, хотя несчастная Эмилия в своём расстроенном меланхолией рассудке бесповоротно и упрямо ползла к могиле.

Когда девушка подходила к зеркалу, она могла бы увидеть там высокую худую особу с довольно правильным, хоть и совершенно невыразительным лицом, какого-то невнятного цвета волосами и поникшими плечами, но вместо этого видела только скелет, по какой-то загадочной причине продолжающий перемещаться в пространстве. Она не сомневалась, что жизнь теплится в ней еле-еле. Из всех возможных друзей её посещали только доктор, упорно отказывающийся признавать в ней умирающую, и поверенный её тёти леди Саммерфорд, о которой будет рассказано ниже. Ни подруг, ни, разумеется, кавалеров у Эмилии не было. Она чахла и чахла, страдая то от мигрени, то от головокружения, то от колотья в боку, то от разлития желчи, то от ужасной тошноты, то от чудовищного беспокойства, но чаще всего её одолевала бессонница. В такие ночи Эмилия бродила со свечой в руке по немногочисленным комнатам своего старого дома и тихо плакала над безжалостной судьбой, а спящая в кухне горничная Марта, слыша её безутешные стоны, хладнокровно затыкала уши подушкой.

Несколько слов следует сказать и про дом Эмилии — недостаточно большой, чтобы именоваться поместьем, но всё же имеющий собственное имя — Земляничные Колокольчики. Столь легкомысленное название никак не подходило этому строению — приземистому, будто насупившемуся, взирающему на мир маленькими оконцами с нависшими над ними каменными веками. Дом был выстроен больше двухсот лет назад, и сейчас, в начале 1900-го года, выглядел брюзгливым стариком, презирающим молодёжь. Впрочем, изнутри он был бы весьма уютным, если б Марта прилагала больше усилий по поддержанию чистоты, а хозяйка, Эмилия, чаще раздёргивала шторы и зажигала свет. В вечной полутьме терялось всё очарование старого дома: массивная, но удобная мебель, широчайшие подоконники, старомодные камины и печи, в зимний период наполняющие всё пространство внутри живительным теплом. Но практически вся мебель была скрыта пропылившимися чехлами, на подоконниках никто не коротал время в великолепной праздности с книгой, а огонь разводился лишь в кухне и в спальне Эмилии, где она проводила большую часть суток, лёжа в позе вытащенной из воды утопленницы на своей узкой полудетской кровати.

Гордостью Земляничных Колокольчиков был разбитый вокруг дома сад, почти такой же древний, как и сам дом, основательно заросший и запущенный, но всё же прекрасный. Мать Эмилии обожала садовничать и превратила свой уголок земли в один из лучших садов Берришира, но когда она умерла, заниматься цветами и плодовыми деревьями стало некому, так что за несколько лет образцовый сад пришёл в полный беспорядок. Но нарциссы продолжали распускаться в свой черёд, яблоки зрели на разросшихся одичавших яблонях, а птицы, бабочки и шмели продолжали перелетать с места на место, наслаждаясь теплом и ничуть не сочувствуя новой хозяйке всего этого разгулявшегося великолепия.

В свежий апрелький день, о котором мы говорим, Эмилия совершила одну несвойственную для себя вещь: немного раздвинула тяжёлые шторы в гостиной и выглянула наружу. Она сама не могла понять, с чего бы ей пришла на ум такая блажь — должно быть, ветерок, залетевший в легкомысленно распахнутую горничной форточку, долетел до поникшего носа Эмилии и своим ароматом пробудил в ней какие-то воспоминания или томления. Так или иначе, а девушка подошла к окну и увидела в нём свой изумительный сад, выглядевший как мечта художника-прерафаэлита. Увидела — и с новой силой ощутила тяжесть обрушившейся на неё неизлечимой меланхолии, от которой ей следовало бы умереть в ближайшее время. Это было ужасно.

И в этот самый момент, когда её душа преисполнилась страданий до верхней своей границы и готовилась уже излиться в неостановимых и бесконтрольных рыданиях, в прихожей раздался резкий звук дверного колокольчика, и Марта, кряхтя и ругаясь себе под нос, пошла открывать дверь.

Эмилия торопливо вытерла повлажневшие веки и постаралась принять свой обычный благопристойно унылый вид. Кого это принесло в такое отвратительно погожее утро?

Визитёром оказался мистер Уорвик, городской адвокат и поверенный леди Саммерфорд. Эмилия хорошо его знала — именно он с вызывающей уважение педантичностью являлся к ней первое число каждого месяца, чтобы передать в её собственные руки денежное содержание, назначенное аристократической тёткой.

Собственный доход Эмилии был слишком мал, чтобы содержать такой большой и солидный дом как Земляничные Колокольчики. Несмотря на всю экономию, она давно разорилась бы на налогах, если б не ежемесячное вспомоществование лондонской родственницы. Мисс Лестер предпочитала не думать о таких приземлённых вещах, но без этих денег ей пришлось бы тяжело — в смысле, ещё тяжелее, чем ей приходилось всегда, хоть это и трудно вообразить.

Итак, визит мистера Уорвика неожиданностью не являлся. Неожиданностью являлось то, что почтенный джентльмен пожаловал к Эмилии двадцать третьего апреля — то есть в день, когда его никто не ждал и не готовился к встрече. Он даже не прислал записки!

— Мистер Уорвик? — пролепетала Эмилия, когда неожиданный визитёр оказался на пороге гостиной. — Какой приятный сюрприз!

Сюрприз вовсе не был приятным. Она не успела переодеться и вынуждена была принимать гостя в домашнем капоте, с кое-как убранными волосами, без всякого угощения. Марта понеслась ставить чайник, но в доме не было ни пирожных, ни кекса — только чёрствый хлеб, который уже поздно было пытаться превратить в тосты.

— Доброе утро, мисс Лестер, — поздоровался адвокат.

Он не сказал, что она хорошо выглядит, потому что даже его привыкший к судебному крючкотворству ум воспротивился такой безвкусной лжи. Но Эмилия и не ждала комплиментов.

— Какое сегодня неприятное утро, не так ли? — с придыханием спросила она. — Наверняка на улице ужасно ветрено. Стоит ужасный холод, а это гадкое солнце немилосердно палит!

— Да-да, — поспешно согласился мистер Уорвик, чтобы не встревать в дискуссию. — Но я пришёл поговорить не об этом. Сядьте, Эмилия. Разговор будет не из приятных.

Эмилия покорно села. Адвокат тоже сел — прямо в кресло, закутанное в чехол, на сиденье которого валялась парочка дохлых мух. Марта, громко стуча фарфоровым чайником о поднос, принесла две не слишком изящные чашки и быстро скрылась за дверью — подслушивать.

— Итак, мисс Лестер, — официальным тоном проговорил адвокат, — я вынужден сообщить вам печальное известие: ваша двоюродная тётушка, леди Саммерфорд, позавчера вечером скончалась в своём доме в Лондоне.

— Ах! — вскрикнула Эмилия.

Минуту она молча смотрела на угрюмого адвоката, затем порывисто закрыла руками лицо и зарыдала. Её рыдания были столь горьки, а слёзы столь безыскусны, что ни один сторонний наблюдать не догадался бы, что Эмилия Лестер ни разу в жизни не видела свою тётку и не имела никакого представления о её судьбе.

С самой сочувственной миной адвокат выдержал положенные приличиями несколько минут. Он дождался, когда Эмилия вытрет красные от слёз глаза и печально высморкается в не слишком свежий платок, после чего продолжил:

— Как мне стало известно, всё своё состояние леди Саммерфорд завещала своей единственной родственнице — то есть вам, мисс Лестер.

— Ах! — снова вскрикнула Эмилия. Она приготовилась вновь зарыдать, но задумалась. Адвокат следил за ней с непроницаемым выражением лица.

Наконец Эмилия сказала:

— Не думайте, что сообщаете мне хорошую новость, мистер Уорвик. Я тяжело больна и чуждаюсь всего мирского. Деньги не имеют для меня никакого значения, я ими пренебрегаю. Все богатства мира неспособны исцелить мой душевный недуг, а значит, не имеют для меня никакой ценности.

— Что ж, возможно, это и к лучшему, — вздохнул мистер Уорвик, хорошо знакомый со странностями своей подопечной. — Дело в том, что в завещании есть условие, которое вы должны выполнить, чтобы стать наследницей леди Саммерфорд. И если условие не будет выполнено — а я полагаю, что выполнить его вам будет непросто, — то всё состояние леди, включая недвижимость, акции, предприятия, наличные деньги и банковские вклады, перейдёт в Фонд борьбы за женские права, — последние несколько слов адвокат выговорил с нескрываемым отвращением.

Эмилия вытаращила глаза, из-за чего её лицо в кои-то веки приобрело живое выражение, не свойственное покойницам. Она даже слегка зарумянилась от потрясения.

— Ах, — сказала она, моргнув несколько раз.

Адвокат продолжал смотреть на неё сочувственно и мрачно.

— А что за условие? — спросила Эмилия.

— Вы сказали, что деньги не имеют для вас никакой ценности, поэтому…

— Да, но что за условие? — перебила она.

Мистер Уорвик вздохнул.

— Прочтите это, — сказал он, протягивая ей какой-то конверт, — доставили экстренной почтой. Полагаю, я не смогу объяснить вам достаточно хорошо, потому что сам ничего в этом не понимаю.

Дрожащими руками Эмилия взяла конверт. Он был не подписан, но на сургучной печати красовалось клеймо лордов Саммерфорд. Внутри оказался лист прекрасной гербовой бумаги, на котором летящим почерком пожилой леди было написано послание, которое мы считаем необходимым привести здесь полностью, от первого до последнего слова, чтобы тяжкие горести, должные постичь бедняжку Эмилию, раскрылись перед читателем во всей красе:

Несмотря на печальные и волнующие вести, ближайшую ночь Эмилия провела относительно неплохо: ей даже удалось несколько часов вздремнуть.

Перед сном она лежала в своей узкой постели поверх одеяла и думала о тёте Миллисенте.

Оказывается, когда-то они встречались, ведь тётя в своём прощальном письме назвала Эмилию «резвой малышкой». Похоже, эта встреча состоялась очень давно: нынешняя Эмилия уже не была малышкой и резвостью могла соревноваться разве что со старой калиткой, которая открывается раз в неделю и притом ужасно скрипит. Сама Эмилия ровно ничего не помнила о своей тёте, в семье разговоры о ней были запрещены. Впрочем, всё население Вайтберри и так знало историю леди Саммерфорд, так что кое-какие сведения о ней у Эмилии всё же имелись.

Миллисента Фьор исполнила мечту всех деревенских золушек: не имея ни достойного происхождения, ни богатого приданого, да ещё и в возрасте около 30 лет, ухитрилась выйти замуж за самого настоящего лорда, который однажды проезжал через Вайтберри и обомлел, увидев на обочине дороги девушку, собирающую цветы.

Миллисента, правда, была очень красива и умна. Она не собиралась продавать себя задёшево. Никто не знает, как ей удалось убедить своего лорда отринуть законы света и сделать ей предложение, но факт остаётся фактом: они обвенчались в Лондоне и стали самой блестящей парой сезона.

В Вайтберри леди Саммерфорд вернулась только один раз, скоро после замужества. Бывшие друзья и соседи встретили её холодновато: никому не понравилась пропасть, разделившая их с новоявленной супругой пэра в бог знает каком поколении. Даже ближайшая подруга, кузина и мать Эмилии встретила Миллисенту без особого тепла и за глаза предрекла ей неудовольствие высокопоставленного общества, вынужденного принять в свои ряды девушку из низов. Но ничего подобного не произошло: леди Миллисента сумела очаровать других лордов — и, что ещё интереснее, жён этих лордов. Она была официально представлена королеве, и вскоре никто уже не вспоминал о её низком происхождении.

А вот мать Эмилии с некогда ближайшей подругой отношения разорвала… Кто знает, может, виной тому была банальная зависть — но мы не будем придерживаться этой версии. Как помнит читатель, мать Эмилии умерла, и нам не стоит плохо говорить о мёртвых.

Тем не менее, леди Саммерфорд не забывала оставшихся у неё родственников, время от времени посылая им дорогие подарки и аккуратно подкидывая немного денег на жизнь и хозяйство. Миссис Лестер предпочитала делать вид, что этих «подачек» не существует, но всегда принимала их из честных рук мистера Уорвика. После её смерти получателем благ вполне резонно сделалась Эмилия.

Про свою богатую лондонскую тётку она что-то слышала, денежные переводы получала как сами собой разумеющиеся, поэтому смерть леди Саммерфорд и причитающееся ей как единственной оставшейся в живых родственнице наследство на некоторое время повергли Эмилию в шок. Но шок был слишком непривычным состоянием для её скучающего унылого мозга, поэтому Эмилия провалилась в сон, не успев обдумать и десятой доли тех ужасов, какие могли бы ей грозить, не собирайся она сама в ближайшее время отдать богу душу.

Следующим утром Эмилия проснулась, чувствуя себя, как ни странно, лучше, чем накануне. События вчерашнего дня сразу же вспыхнули в её обычно мало чем тревожимой памяти, и наша героиня несколько минут лежала молча, созерцая потолок, и думая о том, как несправедлива судьба.

Любой другой девушке наследство леди Саммерфорд открыло бы путь в самое изысканное общество, исполнило бы все мечты, включая поиск и нахождение великолепной брачной партии. Любая другая девушка не колеблясь кинулась бы выполнять нелепые условия завещания, хотя бы с тем, чтобы формально соответствовать образу достойной наследницы. Всё так, но для Эмилии заботы о наследстве не представляли ни ценности, ни интереса. Её неизлечимая меланхолия диктовала свои условия — намного более жёсткие, чем те, что были изложены в письме аристократической тёти.

Вздохнув, Эмилия вяло встала с постели, вяло умылась, вяло оделась и вяло спустилась в гостиную, где вяло позвонила в колокольчик. Через секунду в дверях показалась Марта с чайным подносом в руках.

— Доброе утро, мисс, — поздоровалась она.

Её голос звучал не как обычно. Эмилии послышался в нём какой-то намёк. Вообще, Марта была полной противоположностью Эмилии: в два раза старше, в десять раз живее и в неисчислимое количество раз смелее и язвительнее. Свою нанимательницу Марта скорее жалела, чем любила, но всё же относилась с ней к теплотой — как к дочери, которой у неё никогда не было. Однако резкий и строптивый характер Марты Доусон не позволял ей уж слишком явно демонстрировать свои чувства, поэтому заботу она проявляла, заставляя хозяйку побольше есть и двигаться.

— Доброе утро, — откликнулась Эмилия, потерев висок, хотя голова у неё ещё не болела. — Ты что-то хочешь сказать, Марта?

Марта поставила поднос на стол и выпрямилась, уперев руки в бока.

— Что вы надумали насчёт предложения того стряпчего?

— А он мне разве что-то предложил? — удивилась Эмилия. — Моя тётя, леди Саммерфорд, умерла, Марта. Сегодня мы чтим её память. Как думаешь, не стоит ли мне надеть траур? Ведь она была моей ближайшей родственницей.

— Какой смысл носить траур дома, где вас никто не увидит? — фыркнула служанка. — Но я имела в виду наследство. Что вы надумали касательно вашего наследства?

Так Эмилия убедилась, что Марта, как и всегда, уже посвящена во все подробности её небогатой событиями жизни.

— А что тут думать? — мисс Лестер взяла чашку и сделала крошечный глоток. Задумчиво посмотрела на дымящиеся сконы, но решила к ним не прикасаться. — Разумеется, я откажусь от наследства, моя дорогая Марта. Мне не по плечу та задача, которую тётя сочла возможным мне поручить. Я сама стою на пороге гибели и не считаю допустимым рассуждать о будущем в столь фантастическом ключе.

— Другими словами, — рот Марты сжался в тонкую полоску, — скоро я останусь без места?

Эмилия похлопала глазами. Об этом она совершенно не подумала.

— Ну… — с заминкой выговорила она, — я уверена, что ты найдёшь себе другое место. Я дам тебе хорошие рекомендации… Если успею.

— Всё понятно! — буркнула Марта и обиженно отвернулась.

В этот момент Эмилия ощутила какое-то неприятное и, главное, незнакомое чувство. Ей сделалось как-то не по себе — и это не могло сравниться ни с одним из привычных для неё приступов недомогания. Она как будто совершила что-то морально недопустимое, но никак не могла понять, что и когда.

— Марта, — несмело окликнула служанку Эмилия, — а разве ты… не сможешь работать где-нибудь в другом месте?..

— Шутите? — Марта тут же ощетинилась, как кошка, в которую швырнули ботинком. — Я проработала в Земляничных Колокольчиках тридцать лет! Я прислуживала ещё вашей матери! А теперь вы хотите, чтобы я шла искать себе новый дом?..

— Но… — пролепетала Эмилия, бледнея, — скоро тебе так или иначе пришлось бы оставить это место. Я ведь… я ведь умираю.

И когда она произнесла эти привычные слова, ей впервые в жизни показалось, что они звучат глупо и неуместно. Из серой бледности Эмилию бросило в краску. Да что с ней такое⁈

— Не больше, чем я или кто-либо другой, — вздохнув, пожала плечами Марта.

— Да как ты можешь так говорить⁈ — вновь побледнела Эмилия. От приливов и отливов крови к лицу она чувствовала себя так, будто вот-вот по-настоящему потеряет сознание.

— А кто ещё вам об этом сообщит?

Высказавшись таким образом, служанка сердито поджала губы и вышла, отправившись к себе на кухню. А Эмилия осталась возмущённо хватать ртом воздух и успокаивать расколотившееся сердце.

Марта сегодня вела себя чересчур непочтительно. Она и раньше не отличалась хорошими манерами, но чтобы вот так бессердечно надавить на самое больное… Эмилия не могла понять, что на неё нашло.

Но вторая кружка чая произвела свой обычный успокоительный эффект, и мало-помалу мисс Лестер успокоилась. И даже вновь предалась своим обычным мечтам, простите, тяжким думам о скорой смерти. Ей казалось, что она, вся такая в кружевах и воланах, с невинным и скорбным выражением лица, возлежит в обитом белым атласом гробу на постаменте, так густо усыпанном розами, что со стороны кажется, будто её последнее ложе водрузили на цветущую клумбу. А вокруг стоят многочисленные плакальщики и сморкаются в носовые платки, пока священник произносит трагическую речь о том, сколь молода, непорочна и добродетельна была Эмилия, которую глубокое горе заставило отречься от мира и людей. «Душа её мертва уже много лет, — скажет священник, — и сегодня мы должны радоваться, а не горевать, ибо её бренная плоть наконец-то прекратила своё шевеление и отправилась туда, где ей самое место».

Эмилия всхлипнула, расчувствовавшись. Она не первый раз проигрывала мысленно эту сцену, и всякий раз ей хотелось умереть побыстрее, чтобы всё это воплотилось в реальность.

Однако сегодня что-то помешало ей насладиться процессом горевания. И она догадалась, что именно: ей не удавалось достаточно хорошо вообразить лица плакальщиков, которые придут проститься с ней на её пышные и красивые похороны. И если хмурая внешность преподобного Уилсона всплывала в её воображении за считанные секунды (на него, в конце концов, Эмилия имела счастье любоваться почти каждое воскресенье), то остальные участники траурного мероприятия как будто тонули в густом тумане. Эмилия не представляла, как они могли бы выглядеть, потому что не представляла, кем они могли бы быть. Разве что сухое вытянутое лицо Марты, с ног до головы закутанной в чёрный креп, представлялось ей во всех подробностях: потому что она уже видела его таким на похоронах родителей.

Эмилия с неудовольствием отогнала мелькнувшую было мысль, что на её похороны никто не придёт, и с раздражением налила себе ещё чаю. Откусила кусок подостывшего скона и бросила его на блюдце.

Разумеется, всё это глупости. Какая ей разница, кто придёт на её похороны, если в то время она будет уже мертва. Жаль только Марту, которая после смерти Эмилии может остаться без средств к существованию… Эмилия даже подумала, что было бы неплохо получить наследство, хотя бы с тем, чтоб обеспечить Марте безбедную старость. А потом можно и умирать!

Около часа Эмилия продолжала сидеть неподвижно, прикидывая, что бы такого предпринять, чтобы Марта после неминуемой кончины своей нанимательницы не осталась без денег и крыши над головой. Собственного состояния у мисс Лестер можно сказать и не было. Даже дом, как выяснилось, принадлежал тёте Миллисенте. Что она могла дать Марте, чтобы обеспечить её будущее? Совсем немного денег и личных вещей.

Затем встрепенувшаяся мысль скакнула в совсем уж невообразимом направлении. Эмилия вдруг представила, что 1900-й год подходит к концу, а она при этом… всё ещё жива. Мало ли, какие бывают ошибки природы. И что же будет, если по недоразумению она задержится на этом свете, а наследство леди Саммерфорд, включая ежемесячные дотации, будет навеки потеряно?..

Конечно, потом Эмилия всё равно умрёт, в этом нет никаких сомнений. Но что это будет за смерть, где, при каких обстоятельствах? Неужели ей придётся умирать в какой-нибудь жалкой лачуге, на каком-нибудь продавленном диване, кишащем клопами и крысами? А хоронить её будут не в белом атласном гробу, как подобает незамужней девице, а в ящике, грубо сколоченном из сосновых досок? Неужели её зароют без цветов, без речей, без красивого платья и на кладбище для бедняков?..

Эмилия содрогнулась. Мороз пробежал по её бледной коже и толкнул ледяным кулаком в грудь, да так, что она захлебнулась чаем и долго кашляла, брызгая навернувшимися слезами. Мысли о смерти давно не пугали Эмилию, но кончина в холоде, голоде и нищете вдруг показалась ей на редкость непривлекательной перспективой.

Она тут же постаралась себя успокоить, мысленно проговорив, что смерть, несомненно, нагрянет к ней в ближайшие месяцы, если не дни, так что нет нужды беспокоиться о всяких глупостях. Но ледяной кулак внутри не разжимался, а иглы холода продолжали бегать по позвоночнику вверх и вниз.

— Марта! — просипела Эмилия.

Несмотря на тщательно лелеемую обиду, служанка тут же появилась в дверях.

— Что? — грубовато буркнула она. Но, увидев, как юная госпожа кряхтит и содрогается в конвульсиях, служанка поменялась в лице. — Вам плохо⁈

Эмилия через силу покачала головой. Ей, конечно, было плохо, но не в том смысле, который Марта вложила в эти слова. Во всяком случае, в данный конкретный момент Эмилия совершенно точно не умирала — она просто испугалась. Она очень сильно испугалась того, что её привычное комфортное существование будет разрушено чем-то похуже смерти.

— Я просто подавилась, — еле выговорила Эмилия, жалобно глядя на Марту.

Марта, убедившись, что опасности нет, снова насупилась. Она могла бы уйти, но не ушла, и стояла грозная, как судия, мрачно глядя на растерянную хозяйку.

— Помяните моё слово, — сказала она, — вы скоро пожалеете, что отказались от наследства.

Эмилия захлопала белёсыми ресницами, на которых ещё дрожали слезинки.

— Я ещё не отказалась.

Тонкие брови Марты поползли вверх.

— Не отказались?

— Не отказалась, — повторила Эмилия, ёжась в своём кресле.

Суровая физиономия служанки смягчилась, морщины разгладились. Она наклонилась и осторожно забрала фарфоровую кружку из ослабевших пальцев Эмилии.

— Ну, раз так, — вкрадчиво проговорила Марта, ставя чашку обратно на поднос, — вам нужно посоветоваться с Джин Кэллаган. Вот как раз завтра и поговорите с ней.

— С Джин Кэллаган? — пискнула Эмилия. — Да мы же со школы не общались!

— Вот и пообщаетесь, — сказала Март таким тоном, будто дело уже решено.

Плечи Эмилии опустились, тело обмякло. Она печально вздохнула, становясь самой собой.

— Что ж… Я не верю в успех, но я попробую, — покорно сказала она.

Марта торжествующе улыбнулась.

Церковь, как было сказано ранее, являлась единственным местом, где случайный житель Вайтберри мог узреть нашу героиню, так сказать, воочию.

Несмотря на затворнический образ жизни, Эмилия считала себя доброй христианкой, и постоянно ощущаемая ею близость скоропостижной смерти не позволяла пустить на самотёк важное дело спасения души для Вечности. Осознавая, что времени на замаливание многочисленных грехов у неё с каждым днём всё меньше, Эмилия старалась не пропускать воскресные проповеди и шла в церковь, если только могла найти в себе силы для этакого путешествия.

К счастью, церковь находилась буквально на соседней улице.

Приход в Вайтберри был небольшим, но довольно сплочённым, церковь требовала ремонта, но это было красивое старое здание елизаветинских времён. Старый пастор Джон Уилсон, случалось, начинал дремать во время пения псалмов, но он был добрым стариком и прихожане его любили.

Эмилия всегда сидела в уголке четвёртой слева скамьи рядом с супругой пастора, которая в силу возраста была совершенно глуха и не докучала ей разговорами. Забившись в свой угол, мисс Лестер тихо бдела положенные полтора часа службы, уткнувшись в свой молитвенник и стараясь думать только об отпущении грехов. Никто не обращал на неё внимания.

Однако на этот раз выход в свет хозяйки Земляничных Колокольчиков не мог остаться незамеченным, ведь Эмилии вновь пришлось надеть траур. С момента смерти мистера и миссис Лестер прошло больше десяти лет, и Эмилия, выдержав положенный срок, давно уже переоделась в неброские тёмные платья и костюмы из серой шерсти. То, что в нынешнее воскресенье она вновь пришла в церковь в полном трауре, не могло не вызвать изумления соседей. Люди начали перешёптываться: они знали, что Эмилия круглая сирота, и недоумевали, кого ещё она могла похоронить. Слухи о смерти леди Саммерфорд ещё не достигли Вайтберри.

Но как ни удивлял людей траурный вид Эмилии, напрямую пристать к ней с расспросами никто не решился. Сама мисс Лестер была недовольна собой: она решила, что обязана носить траур своей последней родственнице, к тому же завещавшей ей свои миллионы. Но она почему-то не подумала о том, что привлечёт к себе всеобщее внимание, а именно сегодня ей хотелось бы обойтись без него.

Обычно во время службы Эмилия не отрывала глаз от молитвенника, но сегодня всё было иначе: её постоянно отвлекали от благочестивых мыслей взгляды прихожан, скорее любопытствующие, чем сочувственные. Кроме того, и сама Эмилия пришла в церковь с определённой целью: она должна была встретиться с Джин Кэллаган. Она надеялась, что Джин не пропустит службу.

Когда-то в незапамятные времена Эмилия Лестер и Джин, то есть Вирджиния Кэллаган вместе сидели за партой и списывали друг у друга уроки, передразнивали учителей и делили напополам хлеб с джемом, а вечером после школы копались в саду Лестеров или пекли тыквенный хлеб на кухне у миссис Кэллаган. Они были закадычными подругами, вот как это называется. Но это было очень, очень, очень давно. С тех пор как Эмилия похоронила родителей и замкнулась в себе, их дружба прекратилась. И как ни пыталась Джин оживить сердце подруги, все её усилия канули втуне. Постепенно она отступилась. Последние несколько лет Эмилия и Джин едва кивали друг другу, встретившись глазами на церковной службе.

Однако теперь всё было иначе. Как бы ни был безрассуден план, предложенный Мартой, но она была права: никто, кроме Джин Кэллаган, не мог дать Эмилии толковый совет. И не только совет… Никто, кроме Джин Кэллаган, не мог помочь Эмилии с выполнением той невозможной миссии, которую поручила умирающей от меланхолии мисс Лестер её сумасбродная тётя.

Короче говоря, Эмилия решилась переговорить с Джин. Она и сама не знала, чего пытается добиться, но робко надеялась, что истекшие годы не иссушили до дна ту полноводную реку, которая когда-то была их дружбой. Если Джин ещё хотя бы немножко расположена к своей школьной подруге, она непременно что-то придумает.

И они воздали должное восхитительно крепкому кофе, крекерам с солью, пирогу и джему, пахнущему «как облако в раю» по уверению Джин. Эмилия так объелась, что едва могла дышать. Уже очень давно она не позволяла себе столь непристойной трапезы и теперь боялась, что катар желудка сведёт её в могилу раньше, чем она успеет поведать дорогой подруге обо всех своих проблемах.

Зато Джин Кэллаган, расправившись с такой кучей еды, чувствовала себя прекрасно и продолжала незаметно грызть крекеры. Эмилия смотрела на неё даже с некоторым ужасом, пытаясь понять, как хрупкая фигурка подруги ухитряется сохранять птичьи пропорции при столь завидном аппетите.

— Итак, — Эмилия осторожно коснулась пояса юбки, вздохнула, но решилась приступить к главному. — Итак. Ээээ. Итак.

— Итак? — подбодрила её Джин.

— Итак, моя тётя леди Саммерфорд… моя двоюродная тётя, я хотела сказать… не хочу, чтобы ты думала, будто я хвастаюсь своим родством с леди… — Эмилия смущённо закашлялась.

— Я ничего такого не думаю, — возразила Джин.

— Да, я знаю, ты слишком добра, чтобы думать плохо о других, — торопливо поправилась Эмилия. — Но тем не менее, моя единственная родственница скончалась. И так получилось, что я тоже — единственная её родственница. Лорд Саммерфорд давно умер, как и все его братья, а детей у них в браке не было. Такое иногда случается.

— Случается, — терпеливо согласилась Джин.

— Так вот… Тётя оставила завещание в мою пользу, но… я должна выполнить условие, которое, которое… а впрочем, прочти письмо! — спохватилась Эмилия.

Письмо от тёти Миллисенты, к счастью, так и осталось лежать на секретере. Теперь Эмилия с облегчением передала его Джин, надеясь, что подруга с её практическим умом и житейской хваткой быстро всё поймёт и придумает какой-нибудь красивый, удобный и, главное, необременительный выход из ситуации.

Но Джин не спешила с выводами… Как и сама Эмилия, она прочитала письмо несколько раз и глубоко задумалась. Эмилия следила за выражением её лица с тревогой.

— Ну что?.. — спросила она. И тут же сама себя перебила: — Конечно, тут ничего не попишешь… Леди Саммерфорд не знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать, для каких функций я гожусь, а для каких нет. Приказание её светлости неисполнимо, увы.

— Всё вполне исполнимо, — пробормотала Джин, не отрывая глаз от письма. — Нужно создать женский клуб — что ж, в Вайтберри есть разные женские общества, будет ещё одно. Нужно набрать всего пять участников, и это при то, что двое уже есть: ты — председатель, я — секретарь. И… что ещё? Совершить пять добрых дел до конца года? Так ведь всего пять, а не пятьдесят, и сейчас только апрель. Меня больше волнует другое…

— Так ты считаешь, что это возможно⁈ — вскричала Эмилия, почувствовав небывалое для неё воодушевление. — Джин, ты… сама хочешь вступить в клуб?

— Ну, смотря на каких условиях, — Джин кривовато улыбнулась, но продолжала смотреть на письмо. — У меня мало времени на заседания и всё такое, ведь я работаю.

Эмилия вытаращила глаза.

— Ты? Работаешь⁈

— А что тебя удивляет? — Джин наконец-то взглянула на неё. — Большинство девушек нашего возраста в Вайтберри либо замужем, либо работают. Кстати, если тебе вдруг было интересно, я не замужем.

— О, — только и вымолвила Эмилия.

Она об этом совсем не думала. Вообще не интересовалась этой стороной вопроса. Ну да, конечно, если Джин — её одноклассница, то ведь и ей тоже должно было исполниться двадцать пять лет. А это возраст, когда уже нужно что-то решать о своей жизни… И если она не вышла замуж, то должна чем-то заниматься, но чем? Мистер и миссис Кэллаган вряд ли могли позволить себе полностью содержать великовозрастную дочь, ведь у них-то не было доброй тёти Миллисенты с её ежемесячными пожертвованиями. В их классе вообще не было девочек из богатых семей (кроме одной), так что Эмилия на общем фоне выглядела белой вороной… и даже не осознавала этого.

— Да, я работаю учительницей, — Джин вдруг достала из кармана футляр из папье-маше, вынула из него очки и водрузила на кончик носа. Эмилия от неожиданности фыркнула. — И мне приходится носить эти смешные очки, чтобы выглядеть солиднее. Иначе дети меня не уважают.

— Ты, должно быть, шутишь? — робко спросила Эмилия.

— Вовсе нет, моя дорогая. Я работаю в школе уже больше пяти лет. Преподаю гуманитарные науки, а мсье Лиро ведёт точные и естественные. И французский язык, конечно.

— И… тебе нравится?

— Да, ведь я люблю работать с детьми, — но улыбка у Джин получилась немного вымученной. — Конечно, это тяжело, да и размер жалованья невелик. Но всё же это работа, которая меня кормит. Когда-то я думала, что всё в моей жизни сложится по-другому, но…

Она замолчала, и её взгляд сделался блуждающим и печальным. Как ни была Эмилия глуховата к чувствам других людей, менее возвышенным, чем её собственные, но и она догадалась, что Джин посетило какое-то горькое воспоминание. И бередить его неуместными вопросами она не решилась.

— Ну а ты чем занималась все эти годы? — кашлянув, небрежно спросила Джин. Вид у неё в очках был самый что ни на есть учительский.

Эмилия вдруг почувствовала себя на экзамене.

— Я? Я болела, — ответила она, стараясь, чтобы эти слова прозвучали как можно серьёзнее.

Джин продолжала молчать, глядя на неё, и Эмилия решила, что это благоприятный момент для рассказа о многочисленных диагнозах.

— У меня бывают ужасные мигрени, — жалобно заговорила мисс Лестер, сев на любимого конька, — и такие боли в ногах… А иногда у меня отнимается спина, и тогда я весь день лежу. И головокружение, конечно. И почечные колики…

— Звучит ужасно, — Джин со вздохом сняла очки. — Ты пережила такую беду, Эми, немудрено, что у тебя испортилось здоровье. Но я рада, что сейчас тебе лучше.

— Лучше⁈

— А разве нет? Ты выглядишь вполне здоровой.

От возмущения Эмилия так сильно сжала подлокотник кресла, что у неё побелели пальцы.

— Ну знаешь, что! Не все умирающие выглядят как умирающие. Моя мама за два дня до смерти выглядела так свежо — я думала, она поправится…

Эмилия запнулась. Не следовало этого говорить. Она вообще не хотела поднимать тему смерти родителей. Поразительное дело: именно это несчастье сделало её такой, какая она есть, и поразмышлять о своих горестях Эмилия очень любила. Но только не о тех днях. Те дни она запретила себе вспоминать.

— Прости, — Джин выпрямилась, и её расслабленная поза исчезла. — Я не хотела тебя обидеть. На мой взгляд, ты неплохо выглядишь, просто слегка… бледная. Но я ведь ничего не понимаю в медицине. Что говорит доктор?

Доктор Рэдклифф всегда смотрел на Эмилию с таким усталым выражением лица, что она старалась лишний раз к нему не обращаться. Тем более что от всех назначений доктора не было никакого толку.

— Лечение мне совершенно не помогает, — подумав, ответила Эмилия.

— Мне очень жаль это слышать, — серьёзно сказала Джин. Но в её взгляде было что-то странное, очень напоминающее скептицизм самого доктора Рэдклиффа.

Тут в дверь сунулась Марта — забрать грязную посуду. Её добродушное топанье и взгляды исподтишка несколько разрядили обстановку. Дождавшись, когда она уйдёт, девушки вновь посмотрели друг на друга с приязнью.

— Так что мне делать с тётиным завещанием, Джин? — спросила Эмилия. — Я не справлюсь одна.

— Ты и не будешь одна, — Джин улыбнулась. — Будет обидно отказаться от таких деньжищ, даже не попытавшись их заполучить. Я думаю, у тебя всё сладится.

— Что ж. Хорошо. Раз ты так считаешь… — пальцы Эмилии нервно сжали верхнюю оборку платья. — Но с чего мне начать? Как создать Клуб? Где взять ещё трёх участниц?

— Предлагаю пойти по самому простому пути, — глаза Джин весело блеснули. — Разместим объявление в газете.

После неудачной попытки создать женский клуб Эмилия слегла.

Три дня и три ночи она провела в своей спальне, чувствуя себя слишком слабой, чтобы переодеться в ночную рубашку, и недостаточно умирающей, чтобы отказаться от еды и питья. Впрочем, первые сутки она отлично продержалась: когда Марта подходила к двери, стучалась и предлагала чаю, Эмилия замогильным голосом отсылала её назад. Но на вторые сутки голод стал слишком сильным, чтобы сносить его как настоящая мученица — безропотно. И Эмилия позволила доброй служанке накормить себя оладьями с джемом.

Если Эмилия и надеялась умереть после такого потрясения, то напрасно: её страдающий организм ни в какую не желал прерывать свои земные мучения. Мисс Лестер выжила и даже слегка оправилась после свершившейся катастрофы.

Она оправилась настолько, что даже решилась сама прогуляться до кондитерской, чтобы продолжить лечение разбитого сердца сладостями и шоколадом. Но сначала послала Марту с запиской к Кэллаганам: не согласится ли Джин составить ей компанию?

Разумеется, Джин согласилась.

— Я обожаю шоколад! — весело заявила она, взяв подругу под руку. Но её чёрные глаза оставались серьёзными, тревожными.

— Я тоже люблю сладкое, — сдержанно ответила Эмилия.

Она вновь была одета как типичная старая дева и по совместительству вдова: в унылый чёрный костюм и приплюснутую, словно таблетка, шляпу. Рядом с этим головным убором щегольская шляпка Джин выглядела как графская карета рядом с крестьянской телегой.

— Всё ещё переживаешь? — Джин сочувственно сжала её локоть.

Эмилия дёрнулась.

— Ничуть. С самого начала было понятно, что из этой затеи ничего не выйдет. Теперь нужно просто… ну, смириться и жить дальше.

«Жить дальше» — сказала она и поперхнулась от неприятного ощущения, которое оставили на языке эти простые слова.

Но Джин ничего не заметила.

— Я рада, что ты не отчаиваешься, — сказала она самым лёгким и дружелюбным тоном. — Мы попробуем какой-нибудь другой способ. Объявление не сработало — подумаешь! Зато теперь все знают, что в Вайтберри появилось новое женское общество.

— Нет, — сухо сказала Эмилия, — никакого нового женского общества в Вайтберри не появилось.

Джин замолчала, опустив голову. Эмилия скорбно поджала губы, и они обе довольно резво направились по дорожке, ведущей к площади с магазинами, в числе которых была и скромная кондитерская.

Весна уже полностью вступила в свои права, и деревья, окружённые прозрачной зелёной дымкой, словно бы плыли в воздухе, когда девушки проходили мимо них. Холмистый ландшафт Вайтберри позволял любоваться открывающимися видами при каждом новом повороте, и Джин с удовольствием вдыхала свежий и вкусный воздух, любовалась зарослями пушистых одуванчиков, ощущала уже почти летнее тепло на открытых частях шеи и рук. Она искренне радовалась весне. А Эмилия не чувствовала ничего — она давно разучилась получать удовольствие от повседневных мелочей.

Хозяин кондитерской мистер Свифт, полноватый мужчина с подкрученными усами, окинул Эмилию неким особенным взглядом, когда отвешивал ей конфеты. Вероятно, он тоже читал то нелепое объявление в газете, и теперь насмехался над ней. Эмилия сухо поблагодарила его, взяла свой бумажный пакетик со сладостями и с гордо поднятой головой вышла из магазина. Джин попрощалась с хозяином кондитерской куда сердечнее — и была награждена бонбоньеркой с засахаренным миндалём.

— Присядем на лавочку и съедим все эти богатства? — предложила она, подмигнув Эмилии.

Эмилия хотела было сказать, что есть на улице — это вопиющее нарушение приличий, даже если им удастся найти совершенно необитаемую лавочку. Но ответить ей не позволил чей-то громкий, хоть и весьма мелодичный окрик.

— Кого я вижу! Неужели это Эмилия Лестер?

Эмилия вздрогнула так сильно, что бумажный пакет порвался в её руках, и из рваной раны в его боку показался кусочек клубничного леденца.

— А ты всё такая же, как в школе — налегаешь на сладкое, — фыркнул тот же голос. — И живёшь, надо полагать, всё там же: в доме с таким нелепым названием… Земляничные Колокольчики, кажется? В жизни не слышала ничего глупее, — голос мелодично расхохотался.

Но теперь Эмилия знала, кому он принадлежит, и постаралась удержать лицо.

— Джессика Рэтч, — холодно проговорила Джин, сдвигая брови.

— Вирджиния Кэллаган, — с той же издевательской вежливостью было отвечено ей.

Перед нашими героинями стояла умопомрачительная красавица, одетая по последней лондонской моде: в закрытое платье цвета незабудок, с осиной талией, в шляпе размером с мельничное колесо, украшенной страусовыми перьями. Её наряд был чрезмерно пышен для прогулки в будний день, он был вообще слишком пышен для Вайтберри. Но, надо признать, на девушке он сидел безупречно и великолепно сочетался с её золотыми волосами, злыми зелёными глазами и надменным выражением лица.

— Я думала, ты теперь американка, — ледяным тоном продолжила светскую беседу Джин. — У твоего отца ведь были какие-то дела в Новом Свете, разве нет? Бизнес, как он это называет. Что ты делаешь здесь, в нашей глуши?

— Приехала погостить, — девушка улыбнулась, показав острые передние зубки. — А что, я уже не могу вернуться в родной дом? Мне нужно спросить у тебя разрешение, Вирджиния Кэллаган?

— И надолго ты к нам? — Джин неприятно улыбнулась.

— Как знать, — красавица перевела искрящийся взгляд с Джин на Эмилию. — Боже, что с тобой случилось, Эмилия? Ты выглядишь так, будто тебе уже сорок. Я умру от стыда, если кто-то узнает, что мы с тобой одногодки.

— Придержи язык, Джессика! — ощетинилась Джин. — У Эмилии горе. Её родители…

— … умерли от холеры? Но ведь это произошло десять лет назад! Пора преодолеть свои печали, детка, — и отвратительная мисс Рэтч ухмыльнулась.

Эмилия сжала кулаки. Ей хотелось вцепиться Джессике в горло. Она уже и забыла, когда и к кому испытывала такую ненависть. А впрочем, она тут же и вспомнила! Когда — в школе. К кому — к Джессике Рэтч.

А Джессика продолжала улыбаться, наслаждаясь произведённым эффектом.

И как будто ситуация была недостаточно драматичной, в этот самый момент за стенами домов раздался звук, от которого вздрогнули все, кто был на площади, включая детей, голубей и собак. Это был звук, которого не слышали в Вайтберри и значение которого никто не знал. Это был жуткий звук. А в следующее мгновение на площадь выкатил источник звука — чудная самоходная коляска на огромных колёсах, в передней части которой зловеще светились два круглых фонаря. На месте кучера сидел мужчина в блестящем кожаном костюме, скрипучих перчатках и очках, закрывающих половину лица. Эмилия и Джин, как ни были они злы, разинули рот от такого зрелища.

— Это автомобиль, — небрежно пояснила Джессика, когда коляска остановилась прямо возле неё, — это за мной.

Небрежным жестом она вскочила на подножку и села на красное бархатное сиденье, спружинившее под её весом. Человек в очках нажал на клаксон, отчего в воздух взвилась стая голубей, и заморское чудо техники бодро укатило с площади, плюясь вонючим дымом.

— Ну и делаааа, — протянул мистер Свифт, которого невиданное зрелище заставило бросить все свои дела и выскочить из кондитерской.

Все, кому посчастливилось стать свидетелями это представления, так же тихо и восхищённо переговаривались. Только Джин и Эмилия стояли как вкопанные, чувствуя себя так, будто над ними только что пролетели несколько десятков испуганных голубей. К несчастью, именно так оно и было…

— Боже, ну зачем ты это сделала? — простонала Эмилия, закрыв лицо руками. — Зачем ты её пригласила?

— Я? — поразилась Джин. — Да ведь это твой клуб! Ты сама его основала. И сама предложила этой несчастной Анне Незер принести с собой вязание…

— Клуб основала не я, а леди Саммерфорд. И вообще — нет никакого клуба. Ещё нет. Мы уже поняли, что из этого ничего не получится! — Эмилия комкала носовой платок, рискуя разорвать его на мелкие клочки. — И кто она такая, эта Анна Незер? Да, она выглядит совершенно несчастной, но это ведь… настораживает, не так ли? И что мы будем с ней делать, когда она придёт на собрание в следующий понедельник? Ведь никакого Клуба Прогрессивных Женщин не существует!

— Нет, он существует, — твёрдо заявила Джин. — Успокойся, Эми. Сколько участниц тебе нужно набрать, минимум пятерых? Смотри — нас уже трое!

— Но это дурацкая, дурацкая затея, — теперь Эмилия оставила в покое свой платок, но заметалась по гостиной Земляничных Колокольчиков. — Я позволила тебе уговорить меня. Я позволила себе решить, что я на что-то гожусь, тогда как я не гожусь ни на что. Я больна, Джин! Я не могу быть председателем клуба! Всё это даже не стоило затевать!

Джин вздохнула — уже который раз за этот вечер. Стоило им вернуться из кондитерской после двух судьбоносных встреч, как на Эмилию напала её обычная меланхолия, только теперь в фазе ажитациии. Бедная Эмилия не находила себе места, то краснела, то бледнела и вообще выглядела так, будто мечтает лечь и умереть прямо здесь на диване, либо завербоваться юнгой на морское судно и уплыть куда-нибудь в Африку, подальше от всех этих женских клубов и суфражизма.

Поняв, что до подруги сейчас не достучишься, Джин пригубила восхитительный цейлонский чай, заваренный Мартой, и с удовольствием оглядела гостиную. Без нелепых чехлов эта комната преобразилась: стала казаться просторнее, уютнее и веселее. Старинная мебель орехового дерева мягко светилась в лучах уходящего солнца, успокаивающе тикали часы, а фарфоровая танцовщица на каминной полке с невероятным изяществом тянула хрупкую ножку в сторону распахнутого окна. Не хватало только огня в камине, чтобы картина стала совсем идиллической. И, наверное, детского смеха… Джин вздохнула совсем уж украдкой, перенесшись мыслями далеко отсюда. Интересно, выйдет ли Эмилия замуж когда-нибудь? А она сама?.. Двадцать пять лет — опасный возраст. Ещё не старая дева, но замужние подруги смотрят с таким сочувствием… Интересно, замужем ли Джессика Рэтч? Впрочем, куда ей торопиться: богатство и красота продлевают брачный возраст девушки едва ли не до седых волос. Наверняка у Джессики целая орда кавалеров, и она крутит ими как хочет. А что её брат Уильям? Женился ли?

Вся в своих матримониальных мыслях, Джин не заметила, что Эмилия уже прервала свою горестную речь и теперь сердито смотрит на неё.

— Ты меня совсем не слушаешь! — заявила Эмилия. — Я пытаюсь найти выход из этой глупейшей ситуации.

— То есть ты отказываешься бороться за наследство своей тёти? — уточнила Джин, поставив чашку на столик.

— Нет! То есть да! Ну какой из меня борец, Джин?..

— Не знаю, — честно ответила девушка. — Но ты — сильнее, чем ты о себе думаешь. И я ведь помню, какой ты была в школе. Помню вашу драку с Джессикой. Помню, как быстро ты бегала. И никого не боялась.

— Это в прошлом, — нахмурилась Эмилия.

Она раздражённо схватила чашку с чаем и сделала паузу, ожидая, что Джин опять начнёт возражать и расточать незаслуженные комплименты. Оказывается, все эти годы ей страшно не хватало этого — простого участия, дружеской поддержки. Но Джин молчала. Эмилия растерянно покосилась на неё: Джин согласна, что всё уже в прошлом? Конечно, согласна, ведь это правда… Но почему стало так тяжело на душе?

— Знаешь, завтра последний учебный день перед пасхальными каникулами, — вдруг невпопад заговорила Джин, — в школе будет небольшой праздник. И я подумала, что мне не помешала бы помощь. Ничего особенного, просто расставить цветы по вазам, проследить, чтобы всем хватило стульев, и немного присмотреть за детьми.

Она сказала это, глядя в пространство и как будто ни к кому не обращаясь. Эмилия уставилась на неё в немом изумлении: ей показалось, что подруга внезапно начала говорить с кем-то, кого не было в этой комнате. Неужели Джин заразилась от неё нервной горячкой⁈

— Джин, — робко проговорила Эмилия, — ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, я хорошо себя чувствую, просто мне трудно справляться со всем одной, — ответила Джин снова слегка некстати. — Праздник перед каникулами — это всегда такая суматоха… А ведь соберутся все наши попечители. Боюсь, что-то пойдёт не так, а я и не замечу.

Эмилия продолжала непонимающе таращить на неё глаза.

— Нет, все приготовления завершены, — Джин улыбнулась и пригладила складки на юбке. — Но всё равно четыре руки — это всегда лучше, чем две. Понимаешь, Эми?

— Нет, — почти испуганно отозвалась мисс Лестер.

Джин наконец взглянула ей в глаза, и, видимо, прочитала там полнейшее недоумение.

— О, — она смущённо хихикнула, — я, видимо, начала слишком издалека. Эми, ты не могла бы помочь мне завтра с проведением школьного праздника? Это займёт не больше двух часов. Начало в полдень. Будет шуточная викторина и раздача небольших подарков. Нужно просто следить за порядком и…

— Джин Кэллаган! — Эмилия была так удивлена, что её злость и растерянность как рукой сняло. — Ты действительно хочешь, чтобы я вышла из дома, пришла в школу и… общалась с людьми…

— Но ведь сегодня ты сама ходила в кондитерскую и разговаривала с людьми, — напомнила Джин.

— Но я не могу, я… — Эмилия, задыхаясь, искала какую-нибудь удобоваримую причину, почему она не может помочь Джин с этим никому не нужным детским праздником. Заявить снова «я больна» она не могла — эти слова она и так слишком часто повторяла. «Не могу, потому что не могу» — тоже так себе причина. По правде говоря, Эмилия и сама не знала, почему она не чувствует в себе способности вернуться в свою старую школу в качестве ассистентки учительницы, пусть и всего на один день, даже на несколько часов. Настоящей причиной был страх — тупой, безрассудный и настолько беспочвенный, что в этом Эмилия не признавалась даже самой себе.

— Так я могу рассчитывать на твою поддержку? — выждав несколько минут, спросила Джин.

— Да, — упавшим голосом согласилась Эмилия.

Эмилия обернулась чуть быстрее остальных — потому что крик достиг её ушей на долю секунды раньше. И тут же увидела Эшли Брауна, который, оказывается, вовсе не сбежал домой. Он вообще не бежал, не стоял, не сидел, ни лежал и не имел опоры под ногами. Злосчастный мальчишка болтался на суку старого вяза примерно в четырёх метрах от земли.

Эмилия никогда не отличалась способностью быстро соображать, но в этой несомненно критической ситуации её мозг сработал с волшебной скоростью. В одно мгновение Эмилия поняла, что именно здесь произошло. А произошло вот что:

Эшли Браун, раздосадованный своей неудачей, придумал новый — и гениальный, как ему показалось — способ раздобыть пасхальные яйца, чтобы посрамить соперников. Способ заключался в том, чтобы похитить настоящие птичьи яйца из настоящего гнезда. И его выбор пал на гнездо малиновки, ведь её голубые яички больше всего походили на шоколадные яйца в голубой фольге.

Малиновка свила гнездо на старом вязе, и Эшли об этом знал — потому что все учащиеся школы Вайтберри прекрасно знали, где и какие гнёзда свили птицы в этом году. Но никто не додумался разорить гнездо ради победы в конкурсе. Эшли посчитал себя самым умным и полез на дерево, но ветка, на которую он оперся, подломилась под его уже немалым весом, и Эшли едва не рухнул на землю с впечатляющей высоты, но зацепился рукавом куртки за сук. Ткань форменной куртки отчаянно трещала и прореха под мышкой увеличивалась с каждым мигом.

Да, Эмилия проявила чудеса сообразительности, верно оценив обстановку, но ещё невероятнее было то, что она сделала потом.

Так получилось, что она стояла ближе всех к тому дереву, на которое вздумал залезть Эшли Браун. Из взрослых рядом были только хрупкая Джин, старушка в трауре, толстяк-бакалейщик и молодой француз — но он сидел за столом, как и все остальные. Они сидели, а она стояла. И она была рядом.

Но ещё важнее было то, что Эмилия хорошо знала это дерево. Можно сказать, оно было ей другом. Именно на верхушку этого вяза Эмилия вскарабкалась когда-то в детстве, поспорив с мальчишками, и никто не осмеливался её оттуда снять, хотя все учителя страшно ругались. Кажется, это было в другой жизни, но… Эмилия знала это дерево. Она буквально помнила его наощупь. Каждую его ветку, каждый уступ…

Даже длинная неудобная юбка вдруг перестала казаться препятствием. Даже сдавливающий рёбра корсет будто испарился. Эмилия почувствовала себя необычайно лёгкой, фантастически ловкой, ей как будто снова было 12 лет. Она бросилась к вязу, на ходу сбрасывая тесный жакет, в два счёта вскарабкалась на широкую нижнюю ветку и полезла дальше, хватаясь за выступы на коре, словно обезьяна. Она задыхалась, кровь стучала в висках, позади слышался какой-то шум, но она не обращала на него внимание. Главное было спасти мальчика.

Вот и сломанная ветка. К счастью, рядом росла ещё одна — та самая, с гнездом малиновки. Малиновка-мать истерично щебетала в листве, взмахивая крыльями.

Мысленно попросив у неё прощения, Эмилия всем корпусом легла на ветку, чувствуя, как напряглось дерево, покрепче обхватила ногами ствол и, вытянув руку, схватила болтающего ногами Эшли Брауна за шиворот.

В ту же секунду она поняла, что совершила ошибку: ей было не удержать тяжёлого мальчика, тем более одной рукой. Она поддалась порыву, но с самого начала никак не могла ему помочь.

Эшли не облегчал ей задачу, вереща и яростно взбрыкивая конечностями. Сейчас, сейчас он сорвётся и полетит вниз…

— Снимите его с крючка, леди! Я поймаю! — крикнул кто-то внизу.

Голос был мужской и, кажется, незнакомый. Но Эмилия обрадовалась ему как самому Спасителю. И почему-то сразу поверила, что помощь пришла, когда в ней больше всего нуждались.

Всем телом она навалилась на сук, где повис несчастный школьник, и последние нитки с треском разорвались. Мальчик, визжа, полетел вниз. Но его визг почти сразу же оборвался, сменившись глухим ударом и горьким плачем.

…Спуститься с дерева оказалось гораздо труднее, чем взобраться. Когда Эмилии это удалось, она чувствовала себя полной развалиной: у неё болели руки и ноги, кружилась голова. Как сквозь мутное стекло она увидела Эшли Брауна — совершенно невредимого, хоть и зарёванного — в обществе какого-то неизвестного джентльмена, который сердито отряхивал собственный пиджак. Очевидно, Эшли приземлился прямо на него и сшиб на землю. Но незнакомый джентльмен, кажется, всё же не пострадал.

Тут подбежала Джин, бледная как полотно, и принялась ощупывать сначала Эшли, а потом и саму Эмилию. Нежданный спаситель хмурился, ощупывая сам себя на предмет повреждений. Эмилия рассеянно заметила, что у него необыкновенно красивые глаза яркого голубого цвета. А кроме глаз она ничего и не разглядела: всё было как в тумане.

— Боже мой, Эми… Эми… ты… — бормотала Джин, тиская её и прижимая к себе.

Потом она спохватилась и снова принялась трясти и ощупывать ревущего Эшли. Сама Джин пребывала в глубоком шоке, все её действия говорили об этом.

Прибежали дети, испуганно лопоча. Джонни Панч и ещё какая-то девочка старшего возраста под руки вели вдову Гарибальди, за ней ковыляли священник и владелец бакалейного магазина. Учитель-француз плёлся в самом хвосте. Все что-то безостановочно говорили, восклицали, махали руками.

— Так! Отставить панику! — прогрохотала синьора, что было силы треснув о землю своей клюкой. — Приказываю всем успокоиться!

Железный наконечник её палки ударился об очень удачно оказавшийся под ним плоский булыжник, так что звук получился что надо. Все замерли, пережидая звон в ушах.

— Дети, не галдеть! — продолжала командовать вдова. — Ты — за доктором! — это она велела французу, бесцеремонно переходя на «ты». — Ты и ты — за стол! И немедленно выпить мадеры! — это приказание относилось к Джин и Эмилии. — Вы — позаботьтесь о мальчике, пока его не осмотрит врач! — «тыкать» пастору миссис Гарибальди всё же не решилась.

— А я? — жалобно спросил бакалейщик.

Вдова сурово поджала губы и отдала новое приказание:

— Присмотреть за детьми!

Таким образом, порядок был немедленно наведён.

Шатающихся Джин и Эмилию усадили за стол, на самые почётные места, предназначавшиеся вдове Гарибальди и пастору Уилсону. Синьора ничуть не тушуясь налила им по полному бокалу вина. И они, полностью оглушённые едва не свершившимся несчастьем, покорно его выпили.

— Но где же тот джентльмен? — вдруг вспомнила Эмилия. Она нетвёрдой рукой поставила бокал на скатерть и принялась оглядываться. — Тот, который поймал Эшли?

— Ушёл, — коротко ответила вдова Гарибальди. — Он не сделал ничего особенного, он поступил как нормальный мужчина. Больше ему нечего здесь делать, это всё-таки школа, а не место для всяких зевак.

— Но он же спас мальчика! — слабо заспорила Эмилия, порываясь встать и бежать за героем-спасителем.

Неожиданно железной рукой вдова Гарибальди усадила её на место.

— Чушь! — отрезала она. — Мальчика спасли вы.

Эмилия приумолкла. Голова у неё была очень лёгкой, а тело тяжёлым и неповоротливым, как свёрнутый в рулон матрас, набитый шерстью. Невозможно было поверить, что менее четверти часа назад это тело вознеслось на высоту более четырёх метров и ухитрялось как-то балансировать на такой вышине.

Эмилия ощутила какое-то дребезжание в голове и как сквозь слой ваты увидела саму себя, с задравшимся подолом, обхватившую ногами широкий ствол старого дерева. И они все это видели! Её затрясло.

Тут прибыл доктор Янг, давний знакомый Эмилии. Мисс Лестер не уважала его за то, что он самым решительным образом отказывался находить у неё те недуги, которыми она так мучительно страдала последние десять лет. Но другого доктора в Вайтберри всё равно не было, поэтому неудивительно, что на помощь прибыл именно он.

Доктор увидел бледно-зелёную Эмилию с пустым бокалом в дрожащей руке и медленно разинул рот.

— Доктор! Сначала осмотрите мальчика, — командирским тоном распорядилась вдова Гарибальди.

Сквозь всё то же белёсое марево Эмилия безучастно наблюдала, как пожилой доктор поднимается по ступенькам школы и, вероятно, проходит в класс, где разместили пострадавшего Эшли Брауна. Через несколько минут доктор Янг вновь появился на крыльце, и вид у него был уже не такой встревоженный.

— Небольшая ссадина на боку и ушиб коленей, — сообщил он вдове Гарибальди, которую разумно счёл главной на этом мероприятии. — Можно сказать, ребёнок отделался лёгким испугом. Кто-то ещё пострадал?

— Она, — не утруждая себя манерами, пожилая дама указала кончиком трости на Эмилию.

— Мисс Лестер? — удивился врач.

— Эта девушка залезла на дерево и спасла мальчика, — пояснила вдова. И добавила, обращаясь к Эмилии, хотя это было совершенно излишним: — Никогда не видела, чтобы кто-то лазал по деревьям с такой ловкостью и быстротой. Вероятно, вы либо гимнастка, либо форточница.

Эмилия не знала, что значит слово «форточница», но оно ей не понравилось. Но вдова Гарибальди, произнося эти сомнительные комплименты, смотрела на Эмилию уже не так, как раньше. В её взгляде даже мелькнуло нечто, похожее на восхищение.

— Мисс Лестер полезла на дерево⁈ — ещё никогда доктор Янг не выглядел столь удивлённым. — Ну и ну, Эмилия. Я знал, что вы себя недооцениваете, но и не подозревал, насколько.

Они оба говорят какую-то чушь, — уныло подумала Эмилия. Именно сейчас ей хотелось умереть больше всего на свете.

Доктор бегло осмотрел её, пощупал пульс, заглянул под веки и зачем-то потребовал закрыть глаза и поочередно коснуться обеими руками носа. Когда все эти манипуляции были проделаны, он, как и десятки раз до этого, объявил Эмилию практически здоровой.

— Вот и славно! — обрадовался бакалейщик, а пастор бегло перекрестился.

Все свои душевные хвори Эмилия лечила давно проверенным способом: запиралась в спальне и лежала на кровати ничком, то уткнувшись лицом в подушку, то скорбно глядя в потолок. Этот метод борьбы с терзаниями она выбрала и на сей раз. Вернувшись домой после школьного праздника, Эмилия молча прошествовала мимо Марты, отвергнув все попытки себя накормить, поднялась на второй этаж, заперла дверь на щеколду и рухнула на кровать, не раздеваясь.

Однако долго валяться так ей не дали.

Ночь прошла как обычно — без сна, в пережёвывании воспоминаний о своём позоре. Утром Эмилия слабым голосом попросила оставить её в покое, когда Марта сунулась было к ней с завтраком. Желудок слегка заурчал, но Эмилия не собиралась ему поддаваться. На этот раз она была твёрдо намерена заморить себя голодом.

Однако не прошло и двух часов, как в дверь забарабанили так, что она едва не слетела с петель. Эмилия удивлённо подняла от подушки помятое и заплаканное лицо.

— Кто там ещё? — сипло спросила она.

— Это я! — отозвался из-за двери сердитый голос Джин. — Что это ты устроила? Как ребёнок, честное слово!

— Уходи, — буркнула Эмилия.

— Эмилия Лестер! — теперь звук был такой, будто скромная Джин заколотила в дверь ногами. — Ты взрослая женщина! Немедленно прекрати валять дурака! Выходи, умойся, позавтракай. И нам надо поработать над сценарием первого заседания твоего клуба.

— Нет никакого клуба, — еле слышно отозвалась Эмилия.

— Даже слушать ничего не хочу! Выходи немедленно, а не то… а не то я подниму панику среди соседей, и они снесут эту дверь!

Да что она себе позволяет! Эмилия ощутила прилив злости. Две недели назад она и думать не думала о какой-то Джин Кэллаган, и Джин о ней совсем не думала. А теперь заявилась сюда и распоряжается её жизнью, как своей собственной! Вот мерзавка!

Эмилия вскочила с кровати, распахнула дверь и гневно уставилась на бывшую одноклассницу. Джин стояла засучив рукава и, кажется, действительно готова была колотить по двери до тех пор, пока та не слетит с петель.

— Ого! — после короткой паузы выдохнула Джин. — Ты даже не раздевалась⁈

Ну конечно, Эмилия не раздевалась! Узкий корсет сдавливал её рёбра, но эта боль была почти сладостной — она несколько утихомиривала бурю в душе. Лицо Эмилии в этот момент имело непередаваемый серо-буро-зелёный цвет, а волосы напоминали воронье гнездо, в котором передрались птенцы. Она выглядела ужасно — настолько же ужасно, насколько чувствовала себя.

— Выглядишь просто ужасно, — подтвердила Джин. — Давай-ка умойся и переоденься. До чего ты себя довела? Смотреть больно. И всё из-за какой-то ерунды!

— Это не ерунда, — свистящим шёпотом проговорила Эмилия, — это позор. Я повела себя как какое-то… африканское животное. Я полезла на дерево в присутствии пастора! И детей!

— Ты спасла мальчика! — страстно возразила Джин.

— Нет! Его спасла не я, а тот человек. Моя помощь была совершенно бесполезной. Тот человек подхватил Эшли, когда он падал, и не дал ему разбиться. Тот человек пожертвовал собой и сам чуть не расшибся, когда на него упал тяжёлый мальчик. А я не сделала ничего! Ничего полезного!

— «Тот человек, тот человек», — передразнила Джин, уперев руки в бока, — тот человек просто оказался в нужное время в нужном месте. И надо ещё спросить, что он там делал! А ты — ты бросилась на помощь, когда мы все оцепенели от ужаса и не знали, что предпринять. Ты оказалась самой смелой из нас и самой предприимчивой. И теперь ты за это себя грызёшь?.. Всё, Эми, хватит. Бери себя в руки. Иначе мне придётся поверить, что ты действительно не в своём уме.

— Я в своём уме! — возмутилась Эмилия. — Я просто больна!

— Вот и докажи, — фыркнула Джин.

Полчаса спустя Эмилия, переодетая в домашнее платье и причёсанная, сидела на своём стуле в гостиной и пила чай вместе с Джин. Довольная Марта то и дело подсовывала им сэндвичи с первыми парниковыми огурчиками и старалась поменьше попадаться на глаза.

Надо сказать, что после наглого и бесцеремонного вторжения чужака в свой дом Эмилия Лестер была не столько обескуражена, сколько зла. Её буквально распирало от злости, а это, как считала Джин Кэллаган, был неплохой признак.

— Если ты сейчас опять собираешься лечь в постель и изливать своё горе… — сурово начала она, после того как они с Эмилией, краснея и извиняясь, проводили обеих гостий.

Эмилия разгневанно посмотрела на подругу.

— И не подумаю! — заявила она. — Это же оскорбление! Какая неслыханная наглость!

Джин облегчённо улыбнулась. Марта, слушавшая эту короткую речь из своего укрытия, перекрестилась и пробормотала молитву.

Неужели Эмилия вновь станет самой собой?..

Но Эмилия, озарив надеждой сердца своих близких, тут же и растратила весь порох. Её лицо побледнело и осунулось, колени подогнулись, и она рухнула на диван как подкошенная. Но не разрыдалась, а принялась молча и нервно кусать губы.

— Что мы можем сделать? — пробормотала она, без особых чаяний поглядывая на Джин. — Где нам взять пятую участницу?

— Мне кажется, это довольно простая задача, — подумав, сказала Джин и осторожно присела рядом. — После того как в наш клуб вступила сама синьора, об этом наверняка станет известно в городе. Прогрессивные женщины к нам валом повалят, вот увидишь!

Но Эмилия не оценила шутку.

— Синьору мы только что вынуждены были попросить уйти — по сути, выпроводить. А куда делась Анна Незер, ты не заметила? Тоже ушла? Ну вот. Я сомневаюсь, что она вернётся. Мне кажется, Джинни, мы только что потеряли всех наших участниц…

— Ну, не будь такой пессимистичной. Послушай, у меня идея. А что если принять к нам в клуб… Марту?

Марта тут же с грохотом ввалилась в дверь, на ходу вытирая руки о фартук.

— Ну уж нет, мисс! — сердито заявила она. — Уж это вы бросьте! Ни одна почтенная жительница Вайтберри не окажется настолько прорег… прогере… прогрессивной, чтобы состоять в одном обществе с прислугой.

— Но ведь леди Саммерфорд, насколько я понимаю, не устанавливала никаких правил относительно «качества» участниц клуба? Только количество? — не отступала Джин.

— Нет, Джин, Марта права, — Эмилия устало потёрла руками виски, в одном из которых уже начала ворочаться её привычная мигрень. — Нам нужна женщина, которая… словом… женщина, у которой есть время и возможность посещать заседания клуба и заниматься его делами. А это задаёт определённые… эээ… рамки.

— Точно так — рамки! — подтвердила Марта, скрываясь за дверью прихожей.

— Тогда… — Джин откинулась на спинку дивана и задумчиво посмотрела в потолок, — я думаю, нам стоит дать ещё одно объявление в газету. Но придумать другой текст, более заманчивый.

Эмилия слушала её в пол-уха. Она любила подругу и ценила её за желание помочь, но сейчас у неё просто не было сил разбираться со всем этим.

— Не обижайся, Джин, — тихо сказала Эмилия, — мне нужно остаться одной и подумать. Спасибо тебе за всё. Ты старалась.

— Ты говоришь так, будто всё-таки собираешься улечься в постель и плакать.

— Может и собираюсь, — боль нарастала, раскачиваясь, как маятник, и Эмилии совсем не хотелось спорить. — Но через день я приду в себя и найду возможность с тобой встретиться. В крайнем случае — через два дня.

К сожалению, Эмилия изменилась намного меньше, чем предполагал адвокат. Люди не меняются полностью даже под влиянием чрезвычайных жизненных обстоятельств. Её апломба хватило на то, чтобы — нет, не с грохотом, но с презрительным клацаньем закрыть за собой дверь, выходя из конторы мистера Уорвика, решительным шагом прошествовать через мост и площадь, и вдоль по яблоневой аллее, вплоть до самых Земляничных Колокольчиков. Дойдя до дома, Эмилия ощутила полнейшее бессилие. Из тела будто разом испарились все кости. Она еле-еле стащила с себя жакет и шляпку, кое-как расстегнула блузку и, забравшись в свою спальню на втором этаже, рухнула на кровать ничком и погрузилась в уныние.

Кровать, привыкшая к таким экзерсисам и от времени уже принявшая форму лежащей ничком Эмилии, в ответ только жалобно скрипнула.

Всё пропало, в отчаянье подумала Эмилия. Всё пропало, пропало, пропало. Этот отвратительный тип ни за что не позволит ей получить наследство тёти Миллисенты. Он такой наглый, такой высокомерный, такой скользкий, такой… «красивый» — подсказало насмешливое воображение, но Эмилия тут же задушила эту крамольную мысль и продолжила неистово размышлять о недостатках и пороках лондонского джентльмена, реальных и воображаемых.

Однако что бы ни думала наша героиня о характере сего молодого человека и как бы она в нём ни ошибалась, поведение вышеупомянутого субъекта могло свидетельствовать лишь об одном: он не намерен давать Эмилии ни малейшей потачки. И дело вовсе не в пятой участнице Клуба. Тут явно было дело принципа, хоть и непонятно, какого.

Негодование Эмилии могло быть сколь угодно велико, но средства, которыми она располагала, не шли ни в какое сравнение со средствами Генри Саммерфорда. И речь не о материальной стороне вопроса. Этот неприятный человек мог зарубить всю деятельность Клуба на любом этапе, если ему померещится, что мисс Лестер недостаточно соответствует своей роли председателя или что в своей работе участницы Клуба слишком далеко отошли от неведомой доктрины, суть которой была известна только самой леди Саммерфорд.

Короче говоря, Эмилия решила, что шансов выполнить условия завещания у неё мало. Но она не собиралась сдаваться. Да, возможно, всё закончится её смертью, но вначале она поборется за назначенный Приз — настолько, насколько ей позволит это её хрупкое здоровье.

Но всю борьбу мисс Лестер решила отложить на потом. Сегодня она сперва вдосталь нарыдалась в подушку, а потом заснула, проигнорировав скорбный стук в дверь и предложение Марты поужинать очень лёгкой диетической пищей, безопасной для желудка.

Мигрень вернулась, и весь следующий день Эмилия была не в состоянии сползти с одра болезни. Голова болела настолько сильно, что даже мысли о невыносимом, отвратительном, гадком Генри Саммерфорде отошли на второй план. Но стоило Эмилии погрузиться в сон, как возмутительный, бестактный, бесцеремонный Генри Саммерфорд с его бесстыжими голубыми глазами вновь оказывался рядом с ней и творил что-то совсем уж невообразимое: брал за руку, поглаживал пальцы… Когда Эмилия просыпалась, её мутило.

Отвратительное самочувствие не отпустило её и на третье утро. Как назло, день начался с жаркой, безветренной погоды, какая редко бывает в мае. Комната Эмилии раскалилась. Она не могла уже ни спать, ни бодрствовать, а просто лежала, закрыв глаза. На кончике её носа пристроилась бодрая весенняя муха и потирала лапки, как бы предвкушая скорое пиршество. В дверь никто не стучал.

Ровно в полдень Эмилия вдруг решительно встала, умылась тепловатой водой из кувшина и немедленно спустилась вниз. Горничная Марта сидела в кресле — том самом, которое они принесли и отчистили для вдовы Гарибальди — и вяло обмахивалась метёлкой от пыли. Увидев хозяйку, она вскочила.

— Мисс?..

— Марта, мне нужно, чтобы ты отправила записку Джин Кэллаган. Она мне нужна срочно, — сказала Эмилия.

— У мисс Кэллаган как раз должны закончиться уроки с её классом. Может, вы сами прогуляетесь до школы? — отважилась Марта. — Вам было бы полезно пройтись. Вы освежитесь и…

— Всё верно. Принеси мне платье. Нет! Я схожу сама. Где хранится вся моя одежда?

Испытывая радость пополам с недоумением, Марта проводила Эмилию в гардеробную. Это была большая тёмная комната, вся состоящая из платяных шкафов, где до сих пор хранились наряды ещё матери Эмилии, миссис Лестер: кружевные корсеты, съёмные рукава, тяжёлые юбки с турнюрами, безнадёжно вышедшие из моды. Весь скудный гардероб Эмилии умещался на одной полке. С тоскливым недоумением она осмотрела свои блёклые ещё ученические платья с короткими юбками, ветхие блузки и поеденные молью пальто. Шёлковых чулок у неё, оказывается, не было совсем — только бумазейные. Про перчатки и говорить нечего: материнские лайковые слиплись от времени, бархатные потускнели и запылились.

— И это всё? — с ужасом спросила Эмилия. — А в чём же я обычно хожу?

— У вас есть приличный костюм — тот синий, помните? И шерстяное платье. Две блузки, две юбки и шляпка — куда больше? — иронически проскрипела в ответ Марта.

Эмилия глубоко вздохнула и тут же принялась чихать: пыль попала ей в нос.

— Так я и думала, — сказала она, прочихавшись, — у меня нет приличной одежды.

— Раньше вы в ней не нуждались, — заметила горничная.

— Это верно… Но если я хочу стать настоящим председателем женского клуба, я не могу выглядеть как нищенка!

Встречу эту нельзя было назвать приятной. Да, Эмилии не приходилось сталкиваться с мистером Рэтчем лицом к лицу, но они действительно были знакомы — настолько, насколько могут считать себя знакомыми малолетняя школьница и отец её заклятой подруги. Они никогда не общались, кроме того единственного случая, когда Эмилии выпала сомнительная честь поздравлять мистера Рэтча с Рождеством. Все ученики поздравляли чьих-нибудь чужих родителей, лишь бы не своих собственных — такова была традиция школы Вайтберри. Эмилии «достался» мистер Рэтч. Она застенчиво вручила ему собственноручно испечённый сливовый пудинг в керамическом горшочке, он сказал в ответ «спасибочки, юная леди», и фамильярно потрепал её по щеке, хотя Эмилии было уже тринадцать! Вот и всё знакомство — короткое и глупое.

Потом мистер Рэтч, и без того самый богатый человек в Вайтберри, уехал с семьёй в Америку и разбогател ещё сильнее. Естественно, Эмилия и думать о нём забыла — и о нём, и о его противной доченьке. А сейчас они вновь появились в её жизни! И если выходку Джессики ещё можно было как-то стерпеть, то непристойное поведение её отца — ни в коем случае.

Эмилия напрягла голосовые связки, чтобы изобразить ледяной тон:

— Сэр, я ни в коем случае не могу позволить вам заплатить за себя.

— А я ни в коем случае не могу позволить себе не заплатить за вас, — голос у мистера Рэтча был скучающий, но глаза поблёскивали.

— Нет, — твёрдо сказала Эмилия.

— Это неуместно! — вставила Джин, готовая защищать честь подруги хоть от самого дьявола.

— Это было бы очень удобно, — вздохнул мистер Смит.

— Но вы же сами только что сказали, что оставили дома свой кошелёк! — мистер Рэтч пожал плечами и выдохнул колечко дыма. — Если вам так угодно, я не собираюсь дарить деньги. Я их просто одолжу.

«Это ещё хуже!» — в панике подумала Эмилия.

— Сэр, я запрещаю вам… — начала она.

Не слушая её, мистер Рэтч спокойно вынул из нагрудного кармана чековую книжку и черкнул в ней пару строк.

— Вот, Смит, здесь более чем достаточно, — он зевнул. — Всё, счёт оплачен. Вас больше ничего здесь не задерживает, мисс Лестер? Тогда я хотел бы с вами поговорить.

Эмилия сжала кулаки, чувствуя, как колотится сердце. В такие ситуации ей ещё не доводилось попадать, и она не знала, как реагировать, как защитить себя от такой вопиющей наглости.

— Сэр, — с тихой яростью проговорила она, — вы понимаете, что на ровном месте, без всякого повода губите мою репутацию? Что я вам сделала?

— Гублю репутацию? — в маленьких глазках бизнесмена впервые мелькнуло замешательство. — Да на что мне ваша репутация? Я пытаюсь сделать доброе дело, только и всего.

— Так, — чтобы успокоиться, Эмилия попыталась глубоко вдохнуть, но поперхнулась слюной и закашлялась. — Джин, мистер Смит, вы оба свидетели, что я не принимаю помощь мистера Рэтча. Мне неприятны одолжения, сделанные в такой форме.

— Оооокей! — мистер Рэтч поднял обе руки ладонями вверх и зачем-то продемонстрировал их всем присутствующим. — Я прошу прощения, леди. Я поступил необдуманно и грубо. Мисс Лестер ничего мне не должна, я не имею на неё никаких видов — точнее, виды на неё я как раз имею, но вовсе не такие, о каких она, должно быть, подумала…

— Сэр, как вы смеете! — возмутилась Джин.

— Господа! Я прошу вас вести себя сдержаннее! — воззвал к порядку мистер Смит. — Мне очень жаль, что возникло недоразумение. Мисс Лестер, мисс Кэллаган, если вы не против, мы перенесём обсуждение гардероба мисс Лестер на более удобное время. А сейчас, пожалуйста, покиньте мой магазин…

— Туфли Джессики! — невозмутимо напомнил американец.

— Да, туфли мисс Рэтч, — обречённо повторил управляющий, — сейчас принесу.

…Все трое хранили молчание, пока мистер Смит не принёс и не передал мистеру Рэтчу изящную голубую коробку с золотистым вензелем, перевязанную шёлковой лентой — по всей видимости, в ней и находились те самые уникальные туфли. Мистер Рэтч сунул коробку под мышку и, приподняв кепи, покинул магазин вслед за Эмилией и Джин. Уже в последний момент Эмилия сообразила, что чек, выписанный мистером Рэтчем, так и остался лежать на прилавке. Но дверь уже захлопнулась за их спинами.

— Итак, — глотнув тёплого воздуха, мистер Рэтч как будто преисполнился энтузиазма, — итак, мисс Лестер, я должен с вами поговорить. Где вам было бы удобно это сделать?

— Нигде, — буркнула Эмилия, но тут же поправилась, — извините, мистер Рэтч, но после того… из-за того… словом, я не имею желания с вами разговаривать. Не унижайте меня ещё сильнее.

— Тогда на улице? — как ни в чём не бывало продолжил бизнесмен. — В сопровождении вашей подруги? Должен признаться, я предпочёл бы приватный разговор, но если нет… Давайте я подвезу вас до дома, и мы побеседуем по дороге. Что вы на это скажете?

Разумеется, возле крыльца магазина мистера Рэтча поджидал автомобиль — тот же самый, на котором каталась Джессика, или очень похожий. Если Эмилия сядет в него, то завтра весь Вайтберри будет судачить, что она каталась на «моторе» с миллионером сомнительной репутации. Лучше умереть!

Но красный бархат упругих подушек так и манил её… Интересно, каково это — мчаться на стремительной самоходной коляске, чувствуя, как душистый ветер пронизывает насквозь её волосы и одежду?..

Ужасная фантазия! Джин, к счастью, нашла в себе силы отказаться вместо неё:

— Благодарим вас, мистер Рэтч, но мы лучше пройдёмся пешком.

— Ну и хорошо! — с лёгкостью согласился американец. — Тогда я пройдусь с вами. Ручаюсь, это ничуть не навредит вашей кристальной, драгоценной, изысканной репутации, безупречной, как лепесток лилии. Дамы, прошу меня понять: я не привык гоняться за кем-то вроде вас и вести длительные переговоры. Мне нужна от вас услуга, мисс Лестер, и я готов за неё хорошо заплатить. Ваше дело — назвать цену. Но хочу предупредить, что я не люблю отказов. Тем более что услуга, о которой я попрошу, ничего не будет вам стоить, и даже наоборот — принесёт пользу тому делу, которое вы для себя избрали.

— О чём это вы? — не поняла Эмилия.

— О вашей семье, моя дорогая!

Эмилии почудилось, что если бесцеремонный американец ещё раз обратится к ней «моя дорогая» или как-то ещё подобным образом, она вцепится ему в усы. Ну почему ей в последнее время так везёт на невоспитанных, фамильярных мужчин?

— А что такое с моей семьёй? — к счастью, на этот раз ей удался ледяной голос.

— Вы ведь племянница леди Саммерфорд, не так ли? — спросил мистер Рэтч, и теперь в его словах прозвучала искренняя заинтересованность и даже какая-то жадность.

— Двоюродная племянница, — уточнила Эмилия, — и, если вы не знали, её светлость скончалась.

— Да, конечно, я об этом знаю, — бизнесмен неуловимым движением поправил золотую, в палец толщиной, цепочку от часов. — И у неё не осталось родственников, кроме вас — это я тоже знаю.

— Ну и что? — всё ещё не понимала Эмилия.

У неё даже мелькнула нелепая мысль, что мистер Рэтч счёл её наследницей огромного состояния и теперь собирается просить у неё денег на какие-то свои проекты. А что ещё могло заинтересовать его в родственной связи Эмилии Лестер и Миллисенты Саммерфорд?

— Вы знаете, а я ведь однажды видел вашу тётю, — мистер Рэтч возвёл глаза к безоблачному небу и восхищённо вздохнул. — Какая красавица — даже в зрелости! И какой характер!

— Не знала, что вы были знакомы с леди Саммерфорд, — удивлённо пробормотала Эмилия.

Бизнесмен тут же скривился, будто выпил лимонного сока без сахару.

— Нет-нет, мы не были друг другу представлены, — он с силой дёрнул себя за манжет рубашки, и без того слишком сильно вылезший из рукава. — Я видел её экипаж у дворца — Её Величество собирала своих приближённых на торжественный ужин…

— Так вы видели мою тётю на ужине у королевы? — опять ничего не поняла Эмилия.

— Господи, конечно, нет! Кто бы пригласил меня на этот ужин? Я видел, как она выходила из кареты. Моя супруга отметила, что золотое шитьё на шлейфе её платья, должно быть, стоило больше, чем весь этот городишко… Через решётку дворцового парка нам было не слишком хорошо видно, да и толкали нас со всех сторон, но даже то, что мы успели разглядеть, произвело на нас определённое впечатление. Потрясающее впечатление!

— Гм, — только и сказала Эмилия.

— Так вот, возвращаясь к нашему вопросу, — мистер Рэтч откашлялся, — мисс Лестер, я действительно не силён во всех этих… политесах. Но слово «репутация» для меня не пустой звук. То, как вы себя повели в непростой для вас ситуации… словом, я понял, что не ошибся в своих ожиданиях и имею дело с истинной леди.

— Вы что, проверяли меня⁈

— Не то чтобы проверял… Просто решил воспользоваться моментом. Интересно было увидеть вашу реакцию — ну, я её увидел и полностью удовлетворён. Вы мне подходите.

— В каком смысле? — побледнела Эмилия и крепче вцепилась в руку Джин.

— В смысле нашего с вами сотрудничества. Я знаю, что поступлю правильно, если поручу свою дочь вам.

— Подождите, а при чём тут…

— Я хочу, чтобы вы приняли Джессику в члены вашего женского клуба.

Мистер Рэтч сказал «я хочу» с интонацией «я приказываю» и замер, торжественно глядя на Эмилию. Если бы в этот момент грянул гром, разверзлось небо и на землю обрушились сотни молний, это и то не произвело бы на подруг такого впечатления, как слова мистера Рэтча.

— Нет, — сказала Эмилия.

— Ни за что! — сказала Джин, хотя она не была председателем клуба и не имела права принимать такие решения.

— Я не хочу вас заставлять, мисс Лестер, — сказал мистер Рэтч и многозначительно замолчал, чтобы она сама могла додумать продолжение фразы.

— Боюсь, Джессика не соответствует… облику участницы клуба, — выпалила Эмилия первое, что пришло ей в голову.

— Какому ещё облику? — нахмурился бизнесмен. — Я читал ваше объявление в газете. Там ни слова не было сказано про облик.

— Да, но я вовсе не утверждала, что мы принимаем всех желающих! — попыталась выкрутиться Эмилия. — И я уверена, что Джессика вовсе не желает вступать в наш клуб. Вряд ли его деятельность соответствует её интересам.

— Это не имеет значения, — мистер Рэтч начал багроветь — верный признак раздражения и злости. Но Эмилия не собиралась с ним соглашаться.

— Нет, имеет! — она скрестила руки на груди. — Джессика не захочет вступать в наш клуб. А мы не хотим, чтобы в наш клуб вступала Джессика. Соответственно, наш разговор не приведёт ни к какому результату.

— О нет, я уверен, что он приведёт к результату — к нужному результату, — голос мистера Рэтча, до сих пор беззаботный, стал глуше и опаснее. — Я же сказал, что прошу вас об услуге, мисс Лестер. Я. Прошу. Вас. Вы действительно хотите мне отказать? Подумайте хорошенько.

Эмилия разинула было рот, но её перебила Джин.

— Мистер Рэтч, — торопливо заметила верная подруга, — Эмилия хочет сказать, что наш клуб распущен. Мы не набрали необходимое количество участниц, поэтому… словом, есть причины, из-за которых мы вынуждены приостановить деятельность клуба.

Услышав эти слова, мистер Рэтч вдруг расслабился, будто услышал нечто приятное.

— Вот это деловой разговор! — одобрил он. — Итак, вам не хватает участниц. Это мы решим. Сколько человек вам нужно? Десять, двадцать или больше? И, может быть, вам не хватает чего-то ещё? Помещения, где вы могли бы собираться, например? Пряжи для вязания, ну или чем там занимаются дамочки на подобных встречах? Может, вы там Библию читаете и вам не хватает печатных экземпляров? Я всё организую.

— Да объясните же, почему вы так хотите, чтобы Джессика стала участницей Клуба Прогрессивных Женщин? — вскричала Эмилия.

— Каких-каких женщин? — сморщился мистер Рэтч. — Впрочем, это всё ерунда. Называйтесь как хотите. Но я отвечу на ваш вопрос, мисс Лестер: я хочу, чтобы Джессика проводила время в обществе дам с безупречной репутацией.

— У всех женщин в Вайтберри безупречная репутация!

— Уверяю вас, это не так, — с нажимом произнёс мистер Рэтч. — Кроме того, ваша тётя была женой лорда. Пожалуй, вы, Эмилия — самая уважаемая молодая леди в этом городе. И я хочу, чтобы вы покровительствовали моей дочери.

Тут Эмилии всё стало ясно. Очевидно, мистер Рэтч только что вернулся в Вайтберри из Америки и ещё не понял, как тут обстоят дела. Он, конечно, навёл кое-какие справки и собрал много информации, но прошёлся по верхам, не узнав главного. Иначе никогда не сказал бы такую глупость. Эмилия Лестер — самая уважаемая женщина в Вайтберри! Вот уж нелепое утверждение.

Даже Джин опустила голову, скрыв смешок, хоть это было и не очень лестно.

А мистер Рэтч принял их общее молчание за согласие.

— Ну что ж, мы договорились, — он азартно потёр руки. — В следующий понедельник в три часа дня Джессика будет у вас как штык. Земляничные Колокольчики, верно? И пусть только попробует не прийти.

— Но мы не можем… — снова заговорила Эмилия — и осеклась, поймав взгляд Джин. Очень странный взгляд.

Значение этого взгляда Эмилия поняла много позже, когда они распрощались с мистером Рэтчем и брели по яблоневой аллее уже одни. Эмилия — в своём новом изысканном туалете и Джин — всё с той же сумкой, полной тетрадей учеников.

Спорить с мистером Рэтчем было слишком трудно. Кроме того, он застал их врасплох. Его просьба при всей своей абсурдности содержала в себе и положительные моменты: бизнесмен обещал лично оповестить миссис Гарибальди и мисс Анну Незер о возобновлении деятельности клуба, распорядился прислать прямо на дом Эмилии несколько фунтов индийского чая, сахара и кофе, гарантировал всестороннюю поддержку и нежное финансовое участие. Всё это было не так уж плохо, если не считать главного несчастья: в клуб должна была вступить Джессика Рэтч.

— Уму непостижимо, — бормотала Эмилия, глядя себе под ноги (в новых туфлях), — просто уму непостижимо. Джессика Рэтч в нашем клубе? Это какой-то абсурд.

— Абсурд, — согласилась Джин, думая о чём-то своём, — абсурд и тайна.

— Тайна?..

Джин рассеянно улыбнулась.

— Подумай сама, Эми. С чего бы мистеру Рэтчу заставлять свою единственную дочь проводить время с теми, кто ей не ровня, кому она не нравится и кто не нравится ей?

— Понятия не имею, — сердито сказала Эмилия. Её жгла мысль о пятистах фунтах, которые она была теперь должна мистеру Рэтчу — пусть и не по своей воле.

— Отец Джессики отнюдь не глупец, — продолжила Джин. — Дураки не способны сколотить такое состояние. Надеюсь, он не занимается ничем противозаконным…

— Главное — это то, чем занимается Джессика! — сквозь зубы ответила Эмилия. — А Джессика, как известно, занимается только собой.

Но Джин опять не согласилась с её выводами.

— Нет, тут всё взаимосвязано. Мистер Рэтч не просто так озаботился репутацией своего семейства. Я боюсь, что тут имеет место какой-то скандал — скандал, о котором в Вайтберри ещё не слышали, но ещё услышат. И если это бросит тень на твоё имя…

— Что? — вспыхнула Эмилия. — Джин! Если ты сразу всё поняла, то почему позволила мне согласиться на условия этого человека?

— Боже, да я лишь предположила! — Джин всплеснула руками. — Наверное, Джессика сама расскажет, что привело её в клуб. Если, конечно, она вообще придёт на собрание.

— Я надеюсь, что она не придёт, — Эмилия нервно одёрнула кружевное жабо нового платья, которое от ветра встало колом, — не испытываю ни малейшего желания видеть эту личность! Пятьсот фунтов её отцу я смогу вернуть и так. Наверное.

— А я надеюсь, что она придёт, — тихим голосом ответила подруга, и лицо у неё при этом сделалось такое странное, что даже не слишком чуткая к эмоциям других людей Эмилия обратила на это внимание.

Какое-то время они продолжали молча идти рядом. Яблони уже отцветали, и дорога у них под ногами была усеяна мириадами бледных нежных лепестков. Лёгкое новое платье приятно скользило по телу Эмилии, даря прохладу каждым своим прикосновением, и тень от новой изящной шляпки падала ей на лицо, защищая от не в меру разгулявшегося весеннего солнца. Джин шла рядом, тоже нарядно одетая, но теперь Эмилии казалось, что её гнетёт к земле какая-то непонятная тяжесть. И дело было вовсе не в сумке с учебниками.

Эмилия не задала естественный в таких обстоятельствах вопрос «Почему тебе хочется увидеть Джессику Рэтч на собрании клуба?», так как догадалась, что подруге сейчас нужно время. Время на то, чтобы всё обдумать и… признаться. В чём-то признаться. Нельзя её торопить.

Из яблоневой аллеи Джин вдруг повернула в светлый сосновый лесок, выросший на месте давно заброшенной фермы, и зашагала прямо по траве, приподняв юбки. Недоумевающая Эмилия пошла за ней, стараясь на ходу так же элегантно придерживать свой подол. Они дошли до полянки, крошечной, как пятицентовая монета, и на ней Джин остановилась и, вздохнув, сняла сумку с плеча.

— Джин? — с надеждой спросила Эмилия.

— Всё в порядке, — Джин улыбнулась, и на её лице промелькнула острая боль, — я просто не говорила тебе. Я никому не говорила… Мы с Уильямом Рэтчем были помолвлены.

Эмилия замерла, не веря своим ушам. С Уильямом Рэтчем? Старшим братом Джессики?

— Да-да, — грустно кивнула Джин, — мы любили друг друга. Никто не знал.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону, где живописной стайкой покачивались на лёгком ветру тёмно-синие лесные фиалки. Эмилия неловко переступила с ноги на ногу. Новость её совершенно ошеломила.

Да, она помнила брата Джессики, но довольно смутно. Это был симпатичный улыбчивый юноша с добрыми и немного лукавыми карими глазами, не писаный красавец, не светский лев, не герой модного дамского романа. Джессика была совершенно другой: шумной, яркой, подавляющей всё вокруг. Уильям всегда держался в её тени и, кажется, его это совершенно устраивало. Впрочем, он ведь не учился в их школе. Будучи на два года старше, Уильям уже посещал колледж, а домой в Вайтберри приезжал лишь на каникулы. А потом Рэтчи всей семьёй уехали в Америку, и Эмилия думать о них забыла. Даже о Джессике, не говоря уж о её молчаливом брате.

— Но… я не понимаю, — пробормотала Эмилия, растерянно глядя на подругу, — как вы с Уильямом начали общаться? Я думала, вы едва знакомы.

— Так и было, — Джин продолжала разглядывать фиалки, — но в выпускном классе всё изменилось. Уильям приехал из колледжа раньше срока, потому что сдал экзамены экстерном. Несколько раз мы столкнулись буквально в коридоре, когда он приходил встречать Джессику после уроков. Один раз разговорились… Прогулялись вместе… Начали переписываться, оставляя записки в условном месте — в коробке из-под печенья, которую зарыли на заднем дворе школы, куда никто не ходил… Потом получилось так, что мы вместе прятались от дождя под крышей старого сарая — смешно, как в какой-нибудь глупой книжке. И там он меня впервые поцеловал.

— Он — что? — шокированно выдохнула Эмилия.

— События, как ты понимаешь, развивались стремительно, — Джин вымученно улыбнулась и закрыла глаза. — Чем ближе был выпуск, тем больше мы сближались с Уильямом. Конечно, мы соблюдали осторожность, и о нашей любви никто не знал — ни мои родители, ни его. Когда мне исполнилось шестнадцать, а ему восемнадцать, мы обручились. Уильям подарил мне такое хорошенькое серебряное колечко с прозрачным камнем — наверное, это был горный хрусталь…

Эмилия кинула быстрый взгляд на руки Джин — но ни на одном пальце не было кольца.

— … Он говорил, что блестяще окончил колледж, что он вот-вот откроет своё дело с помощью отца, купит отличный дом здесь, в Вайтберри, и мы поженимся. Как видишь, из этого ничего не вышло, но я не думаю, что Уильям болтал просто так. Он серьёзный юноша и вовсе не балабол. Он в самом деле собирался поступить так, как планировал. Это не были пустые слова. Я была слишком молода, и он тоже был слишком молод, но мы договорились подождать. Год, два… Хотя бы до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. И уж тогда мы сыграем свадьбу. Всё было решено.

— А что случилось потом? — тихо спросила Эмилия, видя, что Джин не торопится продолжать.

Джин ответила не сразу. Казалось, она не знает точного ответа на этот вопрос.

— Потом Рэтчи уехали в Америку, — наконец сказала она. — Это произошло внезапно — может быть, ты помнишь.

— Нет, — с сожалением ответила Эмилия, — я ничего не помню о тех днях. Я была в трауре и ничем не интересовалась.

— Ну вот, в один прекрасный или, точнее, ужасный день я узнала, что Уильям вместе с семьёй сел на поезд до ближайшего порта и оттуда уплыл в Америку. Они уезжали в большой спешке, оставили дом и большую часть вещей. Никто не знает, что заставило их так стремительно сняться с места. Я понимаю, — и тогда понимала, — что Уильям просто вынужден был уехать не попрощавшись со мной, он был заложником ситуации, но… но все эти годы… все эти годы я ждала от него хотя бы письма! Я бы и сама ему написала, но ведь у меня не было адреса…

— Неужели он ни разу не попытался связаться с тобой? — прошептала Эмилия, глядя на подругу широко раскрытыми глазами.

— Ни разу. За все девять лет — ни строчки. Я сначала ждала, потом просто верила и надеялась, потом перестала ждать, смирилась и охладела. А теперь он вдруг вернулся. Ты понимаешь меня?

Эмилия с усилием напрягла мозг. Её собственный любовный опыт был сугубо теоретическим, и она с трудом могла вообразить себе эмоции Джин. Но всё же кое-какие книжки о любви Эмилия читала даже в своём затворничестве, поэтому… она предположила:

— Ты всё ещё любишь Уильяма?

Джин усмехнулась — как-то слишком уж поспешно.

— Нет. Уверена, что нет. Я больше не девчонка. Подумай, ведь прошло почти десять лет! Я изменилась, он изменился… Я уже и не помню, как он выглядит. Я почти забыла его голос, его руки, его походку. Но я, чёрт возьми, хочу понять, почему он так со мной поступил!

Джин ругается!!! У Эмилии холодок пробежал по спине. Ей вдруг подумалось, что она очень плохо знает свою подругу — мудрую, верную, дружелюбную Вирджинию Кэллаган. В светлой душе Джин, оказывается, бушевали пожары и таяли адские ледники, там была любовь, тлеющая как уголь, и там была боль от предательства. И недоумение, и гнев.

— Ты уже виделась с Уильямом после его возвращения? — почти шёпотом спросила Эмилия, чтобы не длить эту жуткую тишину.

Но лицо Джин уже вновь было спокойным.

— Нет, — сказала она, — не виделась. Как и ты, я встречала в Вайтберри только Джессику и её отца. Но говорят, что вернулась вся семья.

— Тогда объясни мне, — Эмилия раздражённо потёрла лоб под шляпкой, чтобы собраться с мыслями, — ты хочешь, чтобы Джессика появилась на собрании нашего клуба, чтобы… чтобы…

Она никак не могла сформулировать мысль, крутящуюся у неё в голове, но Джин ответила вместо неё:

— Знаешь, может быть, это прозвучит глупо, но я познакомилась с Уильямом через Джессику, которая была моей одноклассницей. Если б не она, вряд ли мы с ним перекинулись бы хоть словом… Нас ведь ничего не связывало, ни единой ниточки. И я подумала, что… возможно, так я смогу встретиться с ним снова? С помощью Джессики?

— Ты хочешь попросить о помощи Джессику Рэтч? — недоверчиво спросила Эмилия.

— Ох, да нет же, не напрямую… Словом, я сама не знаю, чего я хочу. Я совершенно точно не хочу втягивать тебя в эту историю, ведь Рэтчи — семья с сомнительной репутацией. Но без тебя мне не справиться. И раз уж так сложились обстоятельства… — Джин замолчала, прикусив губу, и потом неловко рассмеялась. — Кажется, я совсем плохо соображаю, Эми. Совсем потеряла голову.

Эмилия тоже выдавила из себя улыбку, хотя никакой радости она не чувствовала. С одной стороны, ей очень хотелось помочь Джин — единственной подруге, которая — подумать только! — оказалась настоящей героиней романтического произведения. С другой, ей совершенно не хотелось иметь дел ни с Джессикой, ни с её отцом, а Уильям Рэтч её вообще не интересовал.

Но выбора, похоже, не было. Эмилия сама втянула себя в неприятности, сперва устроив немыслимый кутёж в магазине готового платья, а затем задолжав пятьсот фунтов мистеру Рэтчу. Если б не её глупость, этой ситуации можно было бы избежать. Но раз всё получилось так, как получилось, ей оставалось только смириться с обстоятельствами и приготовиться принять Джессику в члены Клуба Прогрессивных Женщин. Если, конечно, она вообще изволит явиться на собрание.

— Подумать только, клуб ещё даже не начал свою работу, а мы уже так увязли в проблемах, — пробормотала Эмилия, ни к кому не обращаясь.

Джин встала и взяла её за руку.

— Знаешь, как говорят? Лиха беда начало. Поверь мне, всё устроится наилучшим образом.

— Это с Джессикой-то? Сомневаюсь, — фыркнула Эмилия.

Джин сделала шаг в сторону, не отпуская руку Эмилии, и посмотрела на неё взглядом художника, оценивающего привлекательность модели.

— А ты взгляни на это с другой стороны, — хитро улыбнулась она, — вообрази, какой ты была ещё месяц назад. И сравни с собой сегодняшней.

Эмилия с сомнением окинула себя взглядом сверху вниз.

— Нууу, платье на мне другое, это точно, — медленно произнесла она, — но больше ничего не изменилось.

— Неужели? — губы Джин ещё сильнее растянулись в улыбке.

— Ну… наверное… я немного лучше себя чувствую, — Эмилия задумчиво потёрла подбородок. — И сплю крепче. Но в остальном…

— Тебя всё ещё мучает твоя меланхолия?

— Меланхолия? Конечно! — Эмилия ощутила возмущение от того, что Джин усомнилась в её диагнозах, но вместе с тем испытала нечто похожее на чувство стыда.

Джин не стала спорить и кивнула — почему-то — с весьма удовлетворённым видом.

— Пойдём-ка я провожу тебя до дома, — сказала она.

Утро понедельника выдалось дождливым и настолько прохладным, что Марта, ворча, пошла затопить в гостиной камин. Председатель и секретарь Клуба Прогрессивных Женщин меж тем расставляли на столе всё необходимое для чаепития и придвигали стулья — всего четыре стула и кресло для синьоры. Действовали аккуратно, без спешки и почти без волненья: в третий раз одни и те же приготовления перестали казаться чем-то внушающим трепет и превратились в рутину. И это при том, что ни одно собрание клуба ещё не удалось провести с начала до конца!

Эмилия была готова к встрече гостей задолго до их появления. Всё, что её действительно интересовало — это придёт ли на собрание Джессика Рэтч. Чем ближе был полдень, тем хуже становилась погода, а в двенадцать началась самая настоящая гроза. У Эмилии отлегло от сердца: она была уверена, что уж в такую-то непогодь Джессика точно к ним не пожалует. Да и Генри Саммерфод, скорее всего, поленится брести сюда под дождём, чтобы вновь поймать Эмилию на нарушении правил.

Когда часы пробили без четверти час, крепко заваренный чай уже дымился на столе, Джин, закутавшись в шаль, прикорнула на диване в книгой, а Эмилия погрузилась в неспешные размышления, устроившись на пуфике у окна. Проливной дождь колотил в стёкла, будто пытался прорваться внутрь, но в гостиной было сухо, довольно тепло и потрескивали поленья в камине. Со спокойным сердцем Эмилия думала, что сегодня к ним никто не придёт, и была к этому полностью готова.

…Но она оказалась не готова к тому, что буквально через минуту в дверь робко постучали. Марта, дежурившая в прихожей просто на всякий случай, пошла открывать, ещё через секунду Эмилия услышала её изумлённо-испуганный вздох, а ещё через несколько секунд Марта за руку ввела в гостиную поникшую Анну Незер, с плаща которой стекали на паркет потоки дождевой воды. Несчастная женщина выглядела даже хуже чем всегда: измученной и смертельно бледной.

Пока Эмилия хлопала глазами, Джин вскочила с дивана и бросилась на помощь. Вдвоём с Мартой они без церемоний раздели гостью, помогли ей снять насквозь промокшие ботинки и чулки, усадили на диван и закутали в шаль, которую Джин благородно уступила жертве потопа. Тут Эмилия пришла в себя и потянулась к чайнику, чтобы налить гостье горячего.

— Боже мой, мисс Незер, — сказала она, — мы были уверены, что вы не придёте! Неужели вы… шли пешком?

Бледная маленькая женщина с острым лицом и бездонными глазами кротко посмотрела на неё.

— Сегодня же собрание, — прошелестела она, — я не могла пропустить.

— А теперь вы простудитесь, — сердито заметила Джин, укутывая босые ступни гостьи в шерстяной плед. Анна в смятении поджала ноги.

— Спасибо, — почти неслышно сказала она, — не стоит беспокоиться. Вы зря, право… Со мной всё хорошо!

Но когда Эмилия протянула ей чашку, тонкий фарфор задрожал в озябшей руке женщины. Анна Незер выглядела так, будто вот-вот умрёт от чахотки — хуже, чем сама Эмилия.

Пока девушки разбирались с Анной, в дверь снова постучали. Явилась вдова Гарибальди — с огромным зонтом. Она, разумеется, приехала в крытой коляске, но тоже выглядела слегка продрогшей.

— Кофе! — распорядилась она, едва переступив порог. — Здравствуйте, юные леди. Что у вас происходит? Кому-то стало плохо?

— Это мисс Незер, сударыня, — объяснила Джин, вставшая, чтобы поприветствовать новую гостью. — Она шла пешком и очень промокла.

— Пешком! Сумасшедшая! Надеюсь, вы согрели ей ноги?

Опираясь на свою знаменитую «драконью» трость и распространяя вокруг аромат лаванды, вдова широким шагом прошествовала через гостиную, остановилась у дивана и придирчиво осмотрела хрупкую фигурку женщины, закутанную в шаль и плед. От её взгляда бедная Анна ещё сильнее сжалась.

— Нужен бренди! — вынесла она вердикт. — В этом доме имеется алкоголь?

Эмилия растерянно моргнула.

— Неважно, у меня есть, — с этими словами синьора открыла свой ридикюль, достала оттуда медную фляжку, также разукрашенную драконами, отвинтила крышечку и щедро плеснула чего-то коричнево-золотистого в чай опешившей Анны.

— Пейте! — приказала она.

Анна Незер покорно сделала глоток, и её щёки мгновенно покраснели.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула вдова. — Итак, где моё кресло? Вижу. Налейте мне кофе погорячее и можно приступать.

В этот момент синьора была необыкновенно похожа на королеву Викторию: такая же важная и непоколебимая, царственно-траурная. Весь её вид выражал нетерпеливое ожидание. Эмилии пришлось проглотить комок в горле, прежде чем она сумела заговорить:

— Эээ… Видите ли… Мы должны подождать нашу пятую участницу. Она должна прийти сегодня.

— Ждать? — в голосе миссис Гарибальди прозвучала смесь презрения и гнева. — С какой стати мы должны её ждать? Собрание начинается в час дня. Посмотрите на часы, милочка. Мы и так задержались на две минуты.

— Гм, это, конечно, так, — Эмилия нервно развела руками, будто хотела обнять пожилую даму, но передумала. — Но вы, должно быть, помните, что наш Клуб не может начать работу, пока в нём не наберётся хотя бы пять участниц. А нас четверо.

— Глупости! — прогремела вдова. — Здесь сейчас нет того мальчишки, который в прошлый раз так нагло и бесцеремонно выставил нас из вашего дома. Я не знаю, какие у вас с ним дела, моя дорогая, но лично я не собираюсь подчиняться дурацким правилам, придуманным не мною и не для меня. Мы будем начинать или нет⁈

— Будем! Но через пятнадцать минут! — взмолилась Эмилия. — Пожалуйста, синь… миссис Гарибальди, давайте немного подождём. Если она не явится, мы начнём без неё. Обещаю!

Вдова шумно вздохнула. Как бы в унисон ей съёжившаяся на диване Анна Незер тихо охнула. Джин повернулась к ней, но оказалось, что замёрзшая женщина всего лишь пролила каплю чая себе на платье. Общую ситуацию это ничуть не ухудшило.

— Четверть часа! — отрезала синьора после короткого раздумья. — Я не зря тащилась сюда под проливным дождём, мои дорогие. В моём возрасте преступно тратить время понапрасну!

— Я понимаю, — кротко согласилась Эмилия, — спасибо.

Марта снова разлила чай, все взяли себе по чашке и принялись ждать…

В нервном молчании прошло пятнадцать минут. Анна Незер сидела настолько тихо, что её закутанная в шаль фигурка со временем стала напоминать манекен, на который за ненадобностью набросали всю старую одежду. Вдова Гарибальди молчала величественно и яростно: она ухитрялась подавлять всех вокруг, не издавая ни звука. Джин молчала дипломатично, глядя прямо перед собой. Эмилия молчала с напряжением, как вибрирующая струна.

Часы пробили четверть второго. Эмилия встала и откашлялась.

— Итак, — провозгласила она первое, ничего не значащее слово из своей речи, но сразу вынуждена была прерваться, так как с улицы донёсся рёв автомобильного двигателя. Настолько мощный, что даже шум ливня не смог его заглушить. Сердце Эмилии упало.

— Приехала, — тихо сказала Джин.

Марта бросилась в прихожую. Дамы сели ровнее, выпрямили спины. Минуту спустя в дверь небрежно постучали. Послышался шелест подола, стук каблучков.

— Осторожно, милейшая! — резкий голос Джессики разорвал тишину. — Это пальто сделано из шерсти и шёлка. Его нельзя вешать на крючок, оно должно сушиться в горизонтальном положении. Вы уяснили эту важную для вас информацию?

— Уяснила, мисс, — только опытное ухо Эмилии смогло различить в кратком ответе Марты всю глубину её презрения. — Проходите, мисс. Вас ожидают, мисс.

— Мисс Рэтч! — отчеканила Джессика. — Рекомендую запомнить моё имя.

— Я запомню, мисс, — согласилась Марта.

Эмилия и Джин понимающе переглянулись. Вдова Гарибальди вопросительно подняла брови. Анна Незер ещё сильнее съёжилась. Минута — и в дверном проёме показалась Джессика Рэтч, представляющая собой, несомненно, умопомрачительное зрелище.

В этот прохладный дождливый день, когда все кутались в шали и палантины, она была одета в ярко-розовое платье, обшитое таким количеством кружев, что общая длина кружевной ленты, вероятно, превосходила длину экватора. На голове красовалась огромная шляпа с фонтаном искусственных цветов, которую, вообще-то, Джессике следовало оставить в прихожей. Из-под подола выглядывали золотистые туфельки. На шее и в ушах что-то блестело — возможно, бриллианты. Одним словом, на собрание их скромного клуба Джессика Рэтч вырядилась как на светский раут, чтобы вконец деморализовать прочих участниц своим великолепием. А ещё она была нарумянена и припудрена.

— Так-так, — насмешливо проговорила красавица, обведя заинтересованным взглядом гостиную, — это и есть тот знаменитый женский институт, оплот свободомыслия и… знаменосец социализма?

— Какой ещё «знаменосец социализма»? Что за ерунда? — Эмилия хотела поприветствовать новую гостью, но не получилось. Джессика была верна себе, и выносить её присутствие сразу же сделалось почти невозможно.

— … И, конечно, его первый и пока бессменный председатель, рупор наших страданий и главная защитница женщин в Вайтберри — Эмилия Лестер! — ехидные глаза Джессики так и впились Эмилии в лицо. — У меня ощущение, что я заново с тобой знакомлюсь, милочка. Никогда бы не подумала, что убогость существования приведёт тебя… к этому.

— А что ты сама тут делаешь в таком случае? — резко спросила Джин, пока Эмилия переживала прилив ярости.

— Я? — Джессика поморщилась, но с её красотой это выглядело даже пикантно. — Пришла посмотреть на сборище старых дев, синих чулков и унылых бесприданниц. Но, похоже, даже они решили игнорировать ваши сборища. Здесь собрались только самые несчастные…

— Молчать!!! — вдруг взревела вдова Гарибальди так, что затряслась люстра.

Джессика шарахнулась в сторону, едва не слетев со своих каблуков. А синьора медленно поднялась из кресла, опираясь на трость, и от её вдовьего облачения словно бы понеслись во все стороны грозовые молнии, как от чёрной тучи.

— По какому праву вы, дерзкая девица, так ведёте себя в доме, куда вас пригласили с открытым сердцем? — загромыхала старая леди. — Как смеете вести подобные речи в присутствии женщины, которая годится вам в матери? Кто позволил вам оскорблять хозяйку дома в её же гостиной? Извинитесь немедленно, а не то мне придётся научить вас уму-разуму! — и вдова Гарибальди так выразительно двинула тростью, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений в методах обучения, которые сейчас будут применены.

Джессика настолько растерялась, что утратила весь свой апломб. Казалось, даже поля её роскошной шляпы поникли от слов этой гневной речи. Эмилия с удовольствием отметила, что Джессика дезориентирована и близка к панике.

— Я… мне… я вас не разглядела, мэм, — забормотала мисс Рэтч, стараясь сохранить остатки самообладания. — Мои слова никак к вам не относились. Вы, конечно, не знаете, но мы с Эмилией давние… подруги.

— Джессика права, миссис Гарибальди, — вежливо добавила Эмилия, полностью удовлетворённая оплеухой, которую получила её заклятая одноклассница. — Мы с ней знаем друг друга много лет. Она всегда была такой экспрессивной. Я привыкла.

Впоследствии Эмилия очень гордилась тем, как изящно ей удалось выделить голосом слово «экспрессивной», — так, что ни у кого не осталось сомнений, что это такой же сложный эвфемизм, как и упомянутое Джессикой слово «подруги».

— Это не оправдывает вашей дерзости! — рыкнула вдова Гарибальди, но смотрела она при этом только на Джессику. — Сядьте туда, куда вам укажут, юная леди. И ведите себя так, как полагается!

Эмилия поймала восхищённый взгляд Джин, означающий: «тигр загнан в клетку!» Она позволила себе незаметно улыбнуться. А Джессика, получившая суровую отповедь, не нашла в себе сил спорить. Было видно, что больше всего ей хочется уйти, демонстративно хлопнув дверью, но за окном продолжал шуметь сокрушительный дождь, а Марта как раз унесла её дорогущее пальто, чтобы подсушить его в горизонтальном положении… Бежать было некуда. Джессика поджала губы, скорчив высокомерную гримаску, и чинно опустилась на приготовленный для неё стул.

Эмилия почувствовала, что узел в её животе как будто стал послабее.

— Итак, — преувеличенно жизнерадостно сказала она, вновь занимая председательское место, — итак, мы готовы начать наше первое, формально второе или даже третье, заседание Клуба Прогрессивных Женщин. Я искренне приветствую всех вас, подруги и соратницы!

Джин сразу же бодро захлопала в ладоши, но никто к ней не присоединился. Анна Незер случайно звякнула чашкой о блюдце и так сгорбилась, будто хотела раствориться в воздухе; вдова Гарибальди скрестила руки на груди, а Джессика закатила глаза.

— Гм, — не дождавшись ободряющей реакции, Эмилия суетливо вытащила свои записи, — позвольте зачитать вам регламент сегодняшней встречи. Сначала мы выпьем чаю. Потом обсудим цели и задачи нашей организации, поговорим о том, какую лепту каждая из нас может внести в, эээ, в дело… в дело прогресса. И, наконец, наметим планы на ближайший месяц. Все готовы приступить к чаепитию?

— Мы уже выпили весь чай, — сурово сказала синьора.

— Я нет! — возразила Джессика.

— Это ваши проблемы, — отрезала вдова Гарибальди, — не надо опаздывать.

— Сударыни, — поспешно вмешалась Джин, — я предлагаю сначала поговорить о целях, задачах, планах… В общем, давайте сначала обсудим то, ради чего мы здесь сегодня собрались. А затем мы все вновь с удовольствием выпьем чаю. И кофе. Марта, горничная мисс Лестер, испекла великолепные пышки с зимними яблоками.

— У тебя на кухне хозяйничает горничная? — фыркнула Джессика, не сдержавшись. — Серьёзно? В приличных домах принято держать хотя бы кухарку. У нас служит французский повар.

— Я не расстроюсь, если ты не станешь пробовать мартину стряпню, — отрезала Эмилия, чувствуя, как угасшая было злость вновь расправляет крылья. — Кхм, давайте продолжим, леди. Джин, приготовь блокнот.

Джин тут же продемонстрировала чистую страницу и перо наготове.

— У меня предложение к участницам клуба, — Эмилия чувствовала, что щёки у неё горят от напряжения, но старалась выглядеть уверенной и спокойной. — Расскажите о том, с какими надеждами вы пришли сюда. В чём, на ваш взгляд, должна заключаться миссия Клуба Прогрессивных Женщин. Как вы знаете, я создала этот клуб по повелению моей тёти, леди Саммерфорд, но она не дала мне чётких указаний относительно деятельности нашего общества. Поэтому я хочу, чтобы мы создали нашу… доктрину сами. Все предложения будут услышаны и, вероятно, одобрены. Кто первый хочет высказаться?

Желающих не нашлось.

— Джин? — в отчаянии спросила Эмилия.

Джин облизала губы и выпрямилась на сиденье.

— Хорошо, я первая, — покорно сказала она. — Я понимаю, что нам не совершить невозможное, но… но я бы очень хотела, чтобы у современных женщин было больше возможностей заработать себе на жизнь.

Со стороны Джессики донёсся звук, похожий на храп. Но она воздержалась от комментариев. Зато не воздержалась вдова Гарибальди.

— Очень хорошо, милая, — с иронией в голосе откликнулась она. — Прекрасная цель. Только где вы собрались зарабатывать? В Вайтберри? Бросьте, детка. Будь вы даже объездчиком лошадей, инженером путей сообщения или большим учёным, в маленьком городе вам не нашлось бы места. И мужчине на вашем месте тоже не нашлось бы. Мечтайте как-то приземлённее, что ли, мисс Кэллаган.

— А я не согласна! — возмутилась Джин. — Мы должны развивать родной город. Вкладывать в него свой труд, свои умения… Женщины способны на великие свершения, как и мужчины. И если мы объединимся…

— С мужчинами?

— Нет, между собой… Если мы будем едины, если мы будем ставить перед собой чёткие, конкретные задачи, то мы наверняка сможем изменить Вайтберри к лучшему. И не только Вайтберри!

— А я бы хотела, чтобы женщины чувствовали себя в безопасности — и в большом городе, и в маленьком, — прошептала Анна Незер, но никто не обратил на неё внимания.

— Ваша беда в том, что вы мыслите слишком общо, милочка, — перебила вдова Гарибальди. — Силами маленького женского общества нельзя изменить вековые законы патриархального мира. Безусловно, вы правы в том, что женщинам неплохо бы знать и уметь чуть больше, чем штопка белья и стирка мужниных носков. Но давайте думать не о том, как переделать мироздание, а о том, что можем сделать именно мы и именно сейчас.

— Так ведь я о том и говорю! — подхватила Джин. — Мы могли бы… например, мы могли бы помочь Марте открыть своё дело. Чтобы она не чувствовала себя такой зависимой от нашей подруги Эмилии.

Эмилия самым позорным образом разинула рот. Разговор повернул куда-то в совершенно непредсказуемые дебри.

— Подождите, с Мартой я разберусь сама, — ей пришлось влезть в разговор, чтобы восстановить порядок, — я способна о ней позаботиться, поверьте. Я пока ещё не собираюсь умирать… Джин, у тебя есть ещё предложения?

— Есть, — намного тише проговорила Эмилия извиняющимся тоном, — я думала, мы могли бы помочь нашей школе…

— А при чём тут женщины и прогресс? — нахально спросила Джессика, которой, видимо, тяжко было так долго молчать.

— А я предлагаю начать с чего-то простого, — веско сказала синьора, и глазом не моргнув в сторону мисс Рэтч, — например, с вашего сада, Эмилия. Он ужасно зарос и выглядит неряшливо и дико. Мы приведём его в порядок.

— Но… а какое отношение это имеет… — Эмилию бросило в краску.

— Может, и никакого, — спокойно сказала старая леди, — но я не могу видеть такой прекрасный сад в таком состоянии. Я знаю, что у вас нет садовника, милочка. Ну да ничего, впятером мы быстро возвратим саду презентабельный вид.

— Ну уж нет, — Джессика встала и вздёрнула подбородок, — я не собираюсь копаться в земле. У меня слишком нежные руки. Уф, Эмилия, в твоём клубе творится такой же хаос, как и у тебя в голове. Знаете, как говорят прогрессивные американки? Они говорят: будь я проклята, если останусь здесь хотя бы ещё на минуту. Это место не для такой как я. Прощайте, дамы. С отцом я как-нибудь разберусь.

И она грациозно повернулась к двери — как раз для того, чтобы первой увидеть появление последнего запоздавшего гостя. Генри Саммерфорд вбежал в гостиную так стремительно, что Джессика Рэтч едва не угодила ему в объятья.

— Уф, ну и ливень! — весело заявил он, бросая плащ и шляпу в руки подскочившей Марты. — Я сильно опоздал, дамы? Прошу меня извинить.

Выглядел Генри Саммерфорд как всегда безупречно, его не портила даже некая расхристанность образа. Брюки были мокры ниже колен, а на тёмных вьющихся волосах поблёскивали капли воды. Когда он пригладил их своими длинными пальцами, град мелких брызг обрушился на ковёр: это было и крайне неприлично, и волнующе одновременно.

Эмилия моргнула, сообразив, что рот у неё снова предательским образом открылся.

— А, молодой невежа, — вдова Гарибальди с достоинством откинулась на спинку кресла, — дождь вас не напугал?

— Нисколько, я люблю дождь, — тут же ответил он, — а вы разве уже уходите, мисс?

Его слова были обращены к Джессике. Она не успела выйти за дверь и теперь неловко застыла на одном месте — и в одной позе, уставившись во все глаза на прекрасного незнакомца.

— Кажется, с вами мы ещё не знакомы. Генри Саммерфорд, — представился он, отвесив лёгкий поклон.

— Саммерфорд? — обескураженно переспросила Джессика. Видеть её такой растерянной было приятно, но Джессика Рэтч не была бы Джессикой Рэтч, если б не обладала умением быстро приходить в себя. Краткий миг — и она уже обольстительно улыбалась.

У Эмилии как-то неприятно ёкнуло сердце.

— Добрый день, сэр, — пропела Джессика. — Очень приятно познакомиться с вами. Меня зовут мисс Рэтч.

— Неужели та самая — первая красавица Вайтберри? — Генри Саммерфорд с преувеличенным восторгом принял ловко подставленную ему руку и поднёс её к губам. — Счастлив познакомиться, мисс Рэтч. Вы нас покидаете?

Джессика расцветала на глазах. Её щёки призывно заалели, глаза засверкали, спина изогнулась — на взгляд Эмилии, всё это выглядело совершенно вульгарно.

— Пожалуй, я задержусь, — нежно ответила мисс Рэтч, не сводя глаз с Генри Саммерфорда, — дождь ведь ещё не кончился.

— Марта, у нас есть пятьсот фунтов? — стыдливо спросила Эмилия.

Горничная от неожиданности выронила метлу, которой приводила в порядок крыльцо после визита участниц клуба. Её молодая хозяйка неловко топталась рядом и мешала работать, а теперь ещё и выдала подобный вопрос.

— Какие ещё пятьсот фунтов? — недоумевающе спросила Марта, воздев брови к самой кромке чепца. — Пятьсот фунтов чего?

— Стерлингов, — едва слышно ответила Эмилия и потупилась. — У меня ведь есть накопления, да?

— Силы небесные! А почему вы спрашиваете об этом у меня⁈

— А у кого же? — Эмилия неловко засмеялась. — Я ведь не веду бухгалтерию. Во всяком случае, раньше не вела…

Марта задохнулась от возмущения. Так она и знала! Конечно, верная служанка была довольна тем, что её госпожа наконец-то вышла из многолетнего затвора и начала возвращаться к жизни. И всё же слишком быстрое вступление в самостоятельность не доводило до добра ни одну юную леди!

— Зачем вам такие деньги? — вновь спросила Марта, хотя её делом было ответить просто «да» или «нет». — Что такое вы собрались покупать?

— Не собралась. Уже купила, — на бледные щёки Эмилии откуда-то из-за ушей хлынул румянец. — Если честно, Марта, я задолжала пятьсот фунтов мистеру Рэтчу.

— Американцу⁈

— Он англичанин, — хмуро уточнила мисс Лестер, — но это ничего не меняет. Он мой кредитор.

Марта всплеснула руками и чуть не упала, наступив на метлу.

— Силы небесные! — второй раз это прозвучало прямо-таки оскорбительно. — Да как же вы ухитрились⁈

— Марта, — Эмилия добавила жёсткости голосу, — у меня есть пятьсот фунтов? Да или нет?

Служанка поджала губы и свела брови к переносице — это означало, что она очень сердита, но погружена в раздумья.

— Думаю, есть, — медленно ответила она после пяти минут размышлений, — нам долгое время удавалось экономить на угле, да и одежду вы меняли не то чтобы часто (Эмилия вздрогнула и покраснела ещё сильнее). — Если заскрести всё, что есть… Да, наверное, пятьсот фунтов наберётся. Это всё, что отложено на чёрный день. Всё ваше состояние. И моё жалованье, если вы по какой-то причине не сможете мне платить.

— А, — слабым голосом произнесла Эмилия после паузы. — Будь добра, собери всё. И отнеси мистеру Рэтчу. Нет! Я отнесу сама.

— Так что на что же вы так потратились⁈ — не отступала Марта.

Но Эмилия только втянула голову в плечи и опрометью ринулась в дом. Заказы из магазина готового платья мистера Смита должны были доставить на текущей неделе.

— Ах, Джессика, это ты, — сказала Эмилия, незаметно вытирая о передник грязные руки с потемневшими ногтями, — какой восторг.

Похоже, она сама не заметила, как научилась язвить. Джессика в ответ ядовито улыбнулась и скосила глаза вниз. Эмилия поняла, что её манёвр с поспешным вытиранием рук был разгадан.

— И тебе доброго дня, Эмилия Лестер, — сказала Джессика, делая вид, что разглядывает пятна от земли на ладонях бывшей одноклассницы — хотя с такого расстояния ничего особенного она увидеть не могла. — Кажется, ты знакома с моим братом Уиллом?

Уильям Рэтч вежливо кивнул. Если он и знал о том, что его сестра не очень-то ладит со своими новыми компаньонками, то никак это не показал.

— Здравствуйте, мисс Лестер, — его лицо было открытым и добрым, — простите, что я явился к вам вот так без приглашения. Но отец велел проводить Джессику, чтобы она не ходила по городу одна.

Отец! Ну конечно, это мистер Рэтч отправил своенравную дочь налаживать отношения с членами клуба. Не может быть, чтобы Джессика пришла к ним по собственной воле.

— Что ж, — Эмилия развела руками, и тут же проворно спрятала их за спину, — вы опоздали, господа. Мы уже почти закончили работу на сегодня.

— Как мы могли опоздать, если нас не позвали? — с убийственной мягкостью возразила Джессика. — Кстати, а почему меня не позвали? Я вижу, все остальные в сборе, даже эта странная… как её там… ну, вон та, похожая на моль.

— А это не Вирджиния Кэллаган? — вдруг спросил Уильям, вглядываясь в силуэт девушки, сидевшей на скамейке спиной к нему. Голос у него дрогнул — совсем чуть-чуть.

— Да, она самая, — подтвердила Джессика. — Не знала, что ты помнишь крошку Джинни. Разве вы общались?

— Да, немного, — помедлив, ответил её брат.

Эмилия внимательно посмотрела на него. Что-то в лице молодого мужчины неуловимо изменилось, но на нём не возникло выражение трагической вины, тоски по несбывшемуся или тщательно скрываемой страсти, как надеялась хозяйка «Земляничных колокольчиков». Скорее, это было лёгкое недовольство. Да, именно так: лёгкое недовольство.

Эмилия вновь ощутила приступ негодования. Теперь её раздражала не только сама Джессика, но и её брат с чёрствым как сухарь сердцем.

— Так или иначе, а в вашей помощи мы не нуждаемся, — холодно сказала Эмилия. — Можете идти. Джессика, ждём тебя в понедельник в три часа пополудни — и, пожалуйста, не опаздывай.

Джессика открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут разыгранный Эмилией морализаторский этюд был испорчен. И сделала это вдова Гарибальди.

— Молодой джентльмен! — пожилая леди помахала рукой, обращаясь к Уильяму. — Раз уж вы пришли, подойдите к нам. Помогите сдвинуть вон ту корягу. Под ней наверняка полно червей!

Эмилия растерянно моргнула.

— Фу, — скривилась Джессика, отшатнувшись, — Уилл, быстренько помоги там и пойдём, раз нам не рады.

— С удовольствием! — широко улыбнулся Уильям.

Он не стал утруждать себя петлянием по заросшим тропинкам, а просто перемахнул через изгородь и подбежал к кружку отдыхающих дам. При виде него синьора изобразила на лице какую-то хищную ухмылку. Эмилия, которой пришлось догонять шустрого Уильяма, успела заметить, как напряглась спина Джин при его появлении.

— Что нужно передвинуть? — весело спросил он.

— Вон ту штуку, — синьора ткнула куда-то в сторону своей неизменной клюкой, — она валяется тут без дела и занимает место.

«Штукой» оказался выкорчеванный пень с остатками корневища. Когда-то, много лет назад, на этом месте рос дуб, который повалило грозой. Дерево распилили и увезли, а его основание почему-то бросили. Может быть, оно просто не поместилось в телегу? Так или иначе, огромный кусок уже сгнившего дерева валялся здесь столько, сколько Эмилия себя помнила, и никому особенно не мешал. С чего это вдова Гарибальди решила от него избавиться?

— Нет, — вдруг сказала Джин звенящим голосом, — Уилл… мистер Рэтч, не трогайте. Это слишком тяжело. Вы надорвётесь. Нужно пригласить других мужчин, сразу несколько. Не нужно это делать сейчас.

— Подожди, Джин, я попробую, — легкомысленно отозвался Уильям, примериваясь к коряге.

— Вы сорвёте себе спину и потом неделю не сможете разогнуться! — Джин нервно сжала кулаки.

— Бросьте, милочка, — вдова Гарибальди потянулась налить себе ещё лимонаду, ничуть не взволнованная происходящим, — дайте юноше проявить себя. Я уверена, он сам об этом просто мечтает.

— Нет, не мечтаю, — Уильям с любопытством посмотрел на пожилую даму, одетую во всё чёрное и такую невозмутимую, — но мне будет приятно вам помочь. Куда я должен передвинуть эту… это…

— Это страшилище, — подсказала синьора. — Да вот хотя бы к сараю. Там его проще будет распилить.

Уильям кивнул. В какой-то момент его улыбчивое лицо стало серьёзным и озабоченным. Он слегка пошатал корягу вправо-влево, пытаясь приспособиться к её весу, потом снял куртку и засучил рукава. Эмилия только сейчас обратила внимание, что в отличие от своей разряженной сестры Уильям Рэтч был одет достаточно просто и даже «по-деревенски»: в потёртую куртку, клетчатую рубашку и фуражку с козырьком, как у рабочего фабрики. Но такая одежда ему шла, оттеняя его приятную и располагающую к себе простоватую внешность, в которой не чувствовалось никакого аристократизма. «Не то что у мистера Саммерфорда», — ненароком подумала Эмилия, в памяти которой тут же всплыло красивое, породистое лицо лондонского хлыща.

Пока Эмилия предавалась этим не вполне благочестивым мыслям, Джин Кэллаган мрачно наблюдала за попытками Уильяма сдвинуть огромный пень. Она нахмурилась и прикусила губу, но больше ничего не сказала. Уильям взялся за один корень, потом за другой, за третий, и вдруг резко дёрнул корягу на себя и потащил. Трухлявая древесина не выдержала рывка, развалившись на две части. Под ней обнаружилась жирная чёрная земля, в которой копошились слизняки и мокрицы.

Эмилию замутило, и она поспешно отвела глаза. Можно ли было требовать от неё слишком многого? Ещё месяц назад она всерьёз собиралась умирать от головокружения и пяточной шпоры! Вид обескураженных и лишённых укрытия слизняков был не самым лёгким испытанием для девицы, которая и без того не отличалась твёрдостью духа.

А вот Джин на слизняков и не взглянула.

— Ты цел? — угрюмо спросила она Уильяма, когда тот оттащил одну половину коряги к сараю и вернулся за второй.

— Цел, — коротко ответил тот. — Но, надо признать, я не смог бы сдвинуть эту гадость с места, если б она не распалась на части. Просто повезло.

— В моё время мужчины были сильнее, — ехидно вставила вдова Гарибальди. Глаза у неё как-то странно поблёскивали, и она переводила их с Джин на Уильяма и обратно.

— Может и так, — легко согласился Уильям. — Впрочем, таскание тяжестей — это не моя специальность. Я ведь выучился на доктора.

От этой новости вид у Джин сделался совершенно растерянный.

— Ты — доктор? — поражённо спросила она. — Но ведь ты, кажется… ты учился…

— Да, учился в колледже на правоведа, — не глядя на девушку, перебил он, — но потом понял, что зря трачу время. И окончил медицинский факультет в Нью-Йорке.

Уильям Рэтч — медикус? Теперь Эмилия посмотрела на него с интересом. Как многие часто болеющие люди, она была в курсе всех проблем медицинской отрасли в родном городе. В Вайтберри не хватало врачей. Собственно говоря, доктор Янг был единственным квалифицированным специалистом, не считая фельдшера и двух повитух.

— Да никакой он не доктор!

Это, разумеется, сообщила Джессика, которая не могла допустить, чтобы о ней забыли. Высоко приподняв полы своего странного одеяния, она подошла ближе к собравшимся, осторожно переступая через кустики настурций.

— Джесс… — предупредительно начал Уильям.

— Ты ни одного дня не работал доктором! — фыркнула его сестрица. — Только и умеешь, что препарировать лягушек.

— Это неправда.

— Отец всё равно не позволит тебе заниматься этой ерундой! — Джессика скрестила руки на груди. — Ладно, не будем спорить. Ты закончил здесь? Пойдём, ещё успеем к ланчу.

Повисла неприятная пауза. В наступившей тишине вдруг оглушительно лязгнули ножницы, заставив всех собравшихся едва ли не подпрыгнуть.

— Простите, — еле слышно прошелестела Анна Незер, про которую до этого момента никто не помнил, — я нечаянно.

А Джин вдруг неестественно рассмеялась.

— Значит, медицина, ну-ну, — проговорила она таким странным голосом, что Эмилии стало не по себе, — ты собирался стать адвокатом, учился на адвоката, сдал экзамен на адвоката, но внезапно решил изменить свой выбор профессии на нечто противоположное. Какая непоследовательность.

Никто не спросил: «А что здесь такого?», но этот вопрос прямо-таки повис в воздухе.

Уильям хмурясь посмотрел на неё.

— Да, я решил изменить свою жизнь, — немного помолчав, признал он, — пока ещё не поздно. Пока я не совершил ошибку.

— Ах, ошибку, — Джин улыбнулась так, что блеснули клыки. Эмилия чувствовала, что сейчас самое время вмешаться, но не могла придумать, как это сделать. Она мало что понимала в подобной дипломатии.

Вместо неё вмешалась Джессика.

— Джинни Кэллаган, привилегия критиковать моего брата имеется только у меня. Что на тебя нашло? Перегрелась на солнышке?

— Всё в порядке, Джесс, — миролюбиво осадил её Уильям, — Джин просто… удивлена.

— Я не удивлена, — отрезала Джин, — я разочарована. Мне нравятся люди, которые не меняют своих решений.

Эмилия неловко переступила с ноги на ногу, и под её резиновым сапогом хрустнул сучок. Но на этот раз никто не обратил внимания на посторонние звуки: синьора и Джессика наблюдали за странным разговором, причём у старой леди лицо было алчным, а у молодой — как будто она решала задачку по геометрии, но не могла отличить катет от биссектрисы.

Уильям Рэтч медленно вдохнул и выдохнул, прямо глядя на разгневанную Джин.

— Я не собираюсь обсуждать моё решение и не раскаиваюсь в нём, — тихо, но твёрдо сказал он. — А ты, Джин, чем занималась ты все эти годы? Чего ты достигла? Как развила свой ум? Сколько книг прочла? Или всё, что тебе на самом деле было нужно — это дамский кружок садоводства, куда зачем-то вступила Джессика?

— Это не кружок садоводства, — ещё более тихо и яростно сказала Джин, — это клуб. Клуб Прогрессивных Женщин.

— Какое громкое название! — голос Уильяма стал ещё тише, практически на грани слышимости, но от него хотелось поёжиться и накинуть шаль. — И что вы тут делаете, дамы? Прогрессивно выращиваете чеснок?

Да-а-а, он всё же единокровный брат Джессики, — свирепо подумала Эмилия. Та же спесь, тот же гонор. А казался таким симпатичным юношей!

— Мы трудимся на благо Вайтберри, — прошипела Джин.

— Трудитесь? Как трудитесь? Что именно вы делаете — например?

— Например⁈ — Джин задрожала от злости. — Например, мы собираемся отремонтировать нашу старую школу — от подвала до чердака! И сделаем это!

И когда эти слова вырвались из её рта, ничто уже не могло их остановить. Они прозвучали залихватски, но повисли в воздухе, как пудовые гири. Джин побледнела, и плечи её поникли. Эмилия, глядя на подругу, покачнулась и едва не рухнула в свежепрополотую клумбу.

— Школу? — в звенящей тишине голос Джессики показался насмешливым и жутким. — Это старую развалину? Да её снести надо, а не ремонтировать. И ещё, напомни, когда мы об этом договорились?

Джин молчала, глотая воздух. Эмилия с трудом выпрямилась, пытаясь незаметно сбить с сапога налипший ком земли.

— До твоего появления, — сказала она, сердито топнув ногой, — Клуб Прогрессивных Женщин существует дольше, чем ты думаешь.

Джессика хотела ещё что-то сказать, но её перебил Уильям:

— Ну что ж, это благородная цель, Джин. Только… я не совсем понимаю, как ты это сделаешь?

— Мы сделаем, — Эмилия с досадой посмотрела на безнадёжно испачканный сапог, — мы — это участницы клуба. Председателем которого являюсь я, а значит, и отвечать мне.

— Отвечать? — Уильям поднял брови. — За что отвечать?

— За реализацию планов, — подсказала вдова Гарибальди, которая всё ещё выглядела совершенно невозмутимой. — За ремонт школы. Да… Это амбициозная задача.

— Ну уж увольте, — снова влезла Джессика, — я не собираюсь грузить песок или чем там занимаются наёмные рабочие… Это неподходящее занятие для леди. Даже если я пропустила голосование по этому вопросу, имейте в виду, что я против.

— Мы учтём ваше мнение, мисс Рэтч, — сухо промолвила Эмилия. — А теперь, дамы, я предлагаю вам проследовать в дом, чтобы выпить чаю и освежиться. На сегодня работу в саду можно и закончить, я думаю.

— Да, мы отлично поработали! — согласилась вдова Гарибальди, с трудом поднявшись со скамейки. — Вирджиния, милая, дайте-ка мне руку… И вы, мисс… эээ…

— Незер, — прошептала Анна Незер. Несмотря на явное желание быть невидимкой, отказать величественной синьоре она не могла и неохотно подставила ей локоть, чтобы та могла на него опереться.

— А нас не приглашают? — поинтересовалась Джессика.

— Почему же, вы тоже приглашены, — Эмилии больше всего на свете хотелось сейчас избавиться от этой парочки, но она не могла решиться на столь вопиющее нарушение этикета. — Проходите в гостиную. Марта сейчас подаст сэндвичи.

— Не стоит, — тут же сказал Уильям. Он выглядел усталым и недовольным, хотя не пробыл в обществе дам из Клуба Прогрессивных Женщин и получаса. — Нам с Джесс пора идти. Жаль, что мы не пришлись ко двору… Но мне было приятно познакомиться с вами, леди.

Эмилия машинально кивнула, Джин отвернулась. Вдова Гарибальди уже ковыляла к дому, обрушившись на бедную Анну Незер немалой частью своего веса. Прощаться с Джессикой и её братом она не пожелала.

Проводив незваных гостей, Эмилия тоже поспешила в дом. Ей очень хотелось умыться, поменять одежду и обувь, но она не решалась надолго оставить одних дам из Клуба.

Чаепитие вышло вялым и малоприятным. Сэндвичи, впопыхах приготовленные Мартой, подгорели, заварка оказалась слабой, а молоко свернулось оттого, что кувшин забыли рядом с раскалённой плитой, на которой жарился хлеб для сэндвичей. Никакие разговоры за столом не велись. Джин убито молчала, Эмилия молчала мрачно, вдова Гарибальди что-то бормотала себе под нос и посмеивалась, но непонятно над чем. Анна Незер молчала, потому что таково было её естественное состояние.

Когда синьора и мисс Незер отбыли, попрощавшись, в гостиной недолго сохранялась такая же тишина. Джин не выдержала напряжения: губы у неё задрожали, и она разрыдалась, закрыв лицо руками. Наполовину пустая чашка невкусного чая так и осталась стоять на столе перед ней.

Эмилия смотрела на подругу, чувствуя одновременно жалость и страх. Она не знала, что ей следует предпринять. Обнять Джин? Утешить её? Сказать что-нибудь ласковое, нежное, приятное? Наверное, так бы поступила сама Джин, если бы речь шла об Эмилии, но Эмилия не умела быть утешительницей. Она не знала, что сделать, не знала, что сказать. Поэтому продолжала сидеть молча, глядя на Джин сочувственно и тревожно. И немного отодвинула чашку дальше от края стола, чтобы Джин случайно не задела её головой.

— Ох, Эми, — сквозь слёзы прошептала Джин, — я такая дура!

— Ну что ты… — Эмилия смущённо заёрзала на своём месте. — Это всё пустяки.

Но никакие это были не пустяки, и Эмилия это знала.

— Не знаю, кто дёрнул меня за язык! — продолжала жаловаться Джин, перемежая слова рыданиями. — Ну как мы теперь отремонтируем эту школу⁈

— Как-нибудь отремонтируем… — пробормотала Эмилия.

— Это невозможно! У нас не хватит сил, у нас не хватит… Ох, Эми. Ты видела, каким он стал⁈

— Видела, — Эмилия уже понимала, что Джин совсем её не слушает, но всё же считала себя обязанной отвечать.

— Он изменился. И внешне, и… Сначала я подумала, что всё осталось по-прежнему. Но он другой. Теперь он — настоящий Рррэтч! — это слово Джин прорычала сквозь слёзы. — Такой же, как вся их семья… А ведь я надеялась…

— Джин, ничего страшного не произошло, — Эмилия повысила голос, опасаясь, что подруга вот-вот провалится в настоящую истерику. — Вам нужно поговорить наедине. Без свидетелей. Может, тогда он объяснит…

— Не надо мне ничего объяснять! — крикнула Джин.

Её рыдания стихли. Лицо, красное от плача, стало жёстким и яростным. Тяжело дыша, она посмотрела на свои руки, потом перевела взгляд на Эмилию.

— Не надо мне ничего объяснять, — сказала она, пытаясь совладать с передавленным горлом. — Не нужно. Прошло много лет, Эми. Он ничего мне не должен. Всё, что я хотела о нём узнать, открылось мне сегодня.

Эмилия не осмелилась возразить. Вдвоём они просидели так очень долго, пока не начался закат.

До ближайшего собрания Клуба Прогрессивных Женщин оставался всего один день, и этого времени не хватило, чтобы изобрести какой-нибудь грандиозный план по ремонту старой Вайтберрийской школы.

Ложась спать вечером в воскресенье, Эмилия малодушно подумала, что от этого предприятия придётся отказаться. В конце концов, кто слышал скоропалительные слова Джин? Кто может призвать их к ответу? Они не давали никаких клятв, не называли сроков. Ремонт может быть долгосрочным. Очень долгосрочным. Он может растянуться на годы…

Вот только у Эмилии не было в запасе нескольких лет. Она хорошо помнила условия завещания: пять добрых дел должны быть совершены до конца текущего года. А уже начинался май.

Интересно, ремонт здания школы, находящегося в очень плохом состоянии, сойдёт сразу за пять добрых дел? Нет, Генри Саммерфорд точно этого не допустит… Эх, Джин следовало бы предложить что-нибудь менее масштабное…

Но Эмилия понимала подругу. Судьба родной школы, в которой та к тому же служила учительницей, всерьёз волновала Джин. Неудивительно, что именно эта идея была первой, которая пришла ей в голову, когда Уильям начал задираться. Нет, если не грешить против истины, то первой начала задираться Джин… Эмилия сердито перевернулась на другой бок и уснула с мыслью, что отношения между людьми устроены слишком сложно и ей никогда в них не разобраться.

В Вайтберри пришло лето. Жаркое, как везде на юге острова, в меру влажное и не в меру душное. Дамы надели тонкие белые и полосатые платья, достали плотные шёлковые зонтики и шляпы величиной с мельничное колесо, но несмотря на принятые эти меры они старались выходить из дома не чаще, чем два раза в день: утром и вечером. В провинции загар всё ещё считался вульгарным, и хотя в далёком Лондоне некоторые передовые леди появлялись в свете с лицами, заметно тронутыми солнцем, до тихого Вайтберри эти новшества так и не добрались.

В это томное время года город грозился окончательно впасть в сонное оцепенение, если б не витавший в воздухе аромат стремительно зреющей клубники. Клубничная вечеринка в поместье Рэтчей стала главной новостью сезона — в городке уже давно не происходило ничего столь же восхитительно захватывающего. Разумеется, не все жители Вайтберри были на неё приглашены. Такой чести удостоилась только малая часть счастливчиков, которым «американцы» (все члены семейства Рэтчей родились в Британии, но их предпочитали величать именно так) соизволили выслать изящнейшие приглашения, напечатанные на плотном атласном картоне с тиснением в виде ягод клубники. Почётными гостями обещали быть мэр и священник, все члены городского совета, самые успешные коммерсанты, а также некие специально приглашённые особы из других графств — по слухам, очень влиятельные и невероятно богатые. Природных аристократов, впрочем, среди них не было — фамилия Рэтч не пользовалась уважением в этом кругу.

Участницы Клуба Прогрессивных женщин тоже получили приглашения. Джессика неохотно вручила их Эмилии, Джин, Анне и вдове Гарибальди в следующий понедельник. Пятое приглашение она вручила уже охотно — оно предназначалось Генри Саммерфорду. Молодой человек принял его с такой сияющей улыбкой, что гордая Джессика покраснела от смущения.

Эмилия говорила себе, что она вовсе не хочет идти на вечеринку, где будет блистать соперница. Но тихий вкрадчивый внутренний голос отвергал разумные аргументы. Он нашёптывал ей, что сие великосветское мероприятие — чуть ли не единственная возможность выгулять новый умопомрачительный гардероб, едва не стоивший Эмилии репутации и вынудивший её теперь экономить на кофе и сахаре. А вдруг, если она сможет красиво одеться и причесаться по моде, Генр… то есть, какой-нибудь привлекательный джентльмен обратит на неё внимание? Такая возможность всё ещё не исключена. Эмилия пока молода, она только-только начала ощущать вкус к жизни. И, хоть она и боялась признаться в этом даже на исповеди, ей хотелось развлекаться.

Эти неблагочестивые мысли изрядно сердили нашу героиню, но всё же полностью избавиться от них она не могла. Её разговоры с Джин стали лицемерно-прохладными. Джин помалкивала о танцах и угощениях, говорила только о школе и о той трогательной сценке, которую она взялась репетировать со своими учениками, но Эмилия надеялась, что подруга тоже готовится к вечеринке, подбирает наряд и украшения. В конце концов, обе они были молодыми женщинами в самом расцвете сил, которым деревенская жизнь оставляла не так уж много возможностей для веселья. Но общая нелюбовь к Джессике заставляла их воздерживаться от откровенности даже в самых личных беседах.

Пока шли приготовления к вечеринке, Клуб продолжал исправно проводить собрания по понедельникам. Правда, встречи Прогрессивных Женщин стали слишком сильно напоминать обычные чаепития, довольно скучные, оживляющиеся только появлением мистера Саммерфорда — который, впрочем, перестал радовать дам своим присутствием так часто, как он делал это раньше. Вероятно, у Генри Саммерфорда находились дела поинтереснее: он заводил какие-то знакомства, постоянно ездил верхом и даже, по слухам, посещал единственный в городе подпольный карточный клуб.

На собраниях дамы пили чай и лимонад, беседовали о ничего не значащих вещах и вовсе не касались Женского Вопроса ни в какой его ипостаси. Эмилия понимала, что леди Саммерфорд, доведись ей стать свидетельницей такого «заседания», немедленно отказала бы племяннице во всяком покровительстве. Сознавать это было печально, но Эмилия так и не могла придумать, как придать их собраниям больше требуемой прогрессивности. Так что она по большей части молчала, слушая краем уха, как Джессика Рэтч без умолку болтает о клубничной вечеринке, синьора вставляет ехидные замечания, Джин суховато отчитывается о репетициях выступления школьников, а Генри Саммерфорд, если он тоже находится здесь, расточает комплименты Джессике или опасно шутит — всегда с каким-то трудноуловимым подтекстом. Анна Незер не пропустила ни одного собрания и, насколько Эмилия могла судить, не произнесла ни одного слова.

После чаепития все дамы, кроме Джессики, отправлялись в сад Земляничных Колокольчиков и некоторое время работали там, каждый раз заставляя Эмилию ощущать гнетущее чувство неловкости. Она чувствовала себя как плантатор, принуждающий несчастных рабов обрабатывать свои сельскохозяйственные угодья. Но в действительности никто даже не обращался к ней за советом: всем заправляла вдова Гарибальди. Анна Незер молча и очень ловко выполняла все её поручения, а Джин, казалось, просто нужно было какое-то занятие, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей. Сама Эмилия в силу природной неуклюжести могла выполнять только самую простую работу: полоть, рыхлить и поливать. Так дни шли за днями, недели за неделями.

Наконец, клубничная вечеринка приблизилась вплотную, и Эмилия провела два практически бессонных дня, занимаясь, увы, совершенно неподобающими вещами. Вместо того чтобы репетировать мудрую и прочувствованную речь, обращённую к благотворителям, она с помощью Марты перебирала новые наряды и раздумывала, стоит ли добавить каплю румян на свои землистого цвета щёки, или это преступление против нравственности сделает её похожей на новую Иезавель. Джин в этих приготовлениях не участвовала, хотя Эмилии вовсе не помешал бы её совет. Но подруга совсем замкнулась в себе и своих переживаниях.

Как бы тщательно Эмилия ни готовилась к первому в своей жизни балу, некоторые важные детали она предусмотреть не могла. Например, она не совсем продумала, каким способом ей предстоит добраться до поместья Рэтчей, которое те снимали за городом. До него было десять миль! У Эмилии не было ни экипажа, ни лошади, ни даже самой простой телеги, и она не представляла, что сможет пройти такое расстояние пешком — при жаре и в полном бальном облачении. Стоило заранее договориться с кем-то из соседей о предоставлении транспорта, но бедной наивной Эмилии не пришло это в голову.

В Тот Самый День она минут пятнадцать стояла на пороге своего дома, не зная, что предпринять, и чувствовала, как начинают жать новые бальные туфли (их тоже следовало разносить заранее, но Эмилия была несведуща в таких вопросах). В тот миг, когда она совсем уже решилась вернуться обратно и броситься на постель, заливаясь слезами, за изгородью показались очертания коляски, запряжённой парой гнедых лошадей.

Когда коляска подъехала ближе, стало понятно, что положение спасла вдова Гарибальди. И она была не одна: внутри уже сидели Джин Кэллаган и Анна Незер, оставалось только одно свободное место.

— Эми! — Джин привстала и замахала рукой так яростно, будто её можно было не заметить.

У Эмилии словно камень с души свалился. Она покрепче прижала к груди свой ридикюльчик, радостно улыбнулась и помахала в ответ. Отчаянье сменилось воодушевлением, боль в ногах исчезла, словно её и не было, и на щёки, хоть Эмилия этого и не видела, хлынул румянец — без всякой краски. Вечер снова пообещал быть чудесным.

Когда Эмилия забралась в коляску, Джин сразу тронула вожжи и негромко прикрикнула на лошадей: сегодня она была за возничего. Эмилия обратила внимание, что Джин одета не для бала: нарядно, но скромно, будто собралась на уединённый морской курорт. Анна Незер была, как обычно, наряжена во что-то серо-буро-малиновое, вдова Гарибальди не изменила трауру, и Эмилия вдруг показалась себе самой расфуфыренной особой среди подруг. Её бледно-голубое платье, сшитое по последней моде, было самым праздничным и броским.

— А вы принарядились, детка, — тут же ехидно заметила синьора, будто подслушала её мысли. — Намереваетесь танцевать?

Невинное слово «танцевать» прозвучало так, будто Эмилия собиралась пуститься во все тяжкие.

— Если меня пригласят, — подумав, осторожно ответила Эмилия. Танцевать она не умела и не собиралась, но в намёке вдовы Гарибальди было нечто оскорбительное.

— Мы едем не развлекаться, — строго заметила Джин, слегка натянув вожжи, — мы — не обычные гости. Но это, конечно, не значит, что мы не должны выглядеть подобающе, — добавила она, лукаво покосившись на сидящую рядом Эмилию.

Та покраснела и быстро перевела тему.

— Джин, а где же твои ученики?

— Их привезёт мсье Лиро. Позже, когда гости отобедают, выпьют шампанского и придут в благостное расположение духа. — Джин вздохнула. — Джессика всё заранее продумала. В некоей предусмотрительности ей не откажешь…

— Да уж, — тихонько пробормотала Эмилия.

Коляска уже катилась по просёлочной дороге, петляющей между цветущих лип. Воздух был напоён их сладостным ароматом. Эмилия открыла свой изящный зонтик, чтобы спрятаться от солнца, и с удовольствием разглядывала пушистых шмелей, вьющихся над цветами клевера. Ей было слегка тревожно, но не более того. Она сама себя не узнавала. Неужели залог её хорошего самочувствия — новый элегантный туалет, ловко скроенный и сшитый? Значит, правдиво утверждение, что леди уверена в себе ровно настолько, насколько дорого она одета?

— Надеюсь, детей тоже чем-нибудь угостят, — пробормотала Джин, думающая о чём-то своём.

— Что?..

— Сегодня жарко. Дети устанут. У них нет приглашений на вечеринку, но, может, Джессика догадается позаботиться и о них. Лимонад и сэндвичи, что-то такое…

— Вы очень внимательны, моя милая, — с привычной насмешливой интонацией протянула вдова Гарибальди, — но если нам не удастся собрать деньги на ремонт школы, скоро эти дети будут не вашей заботой.

Эмилии стало стыдно. Похоже, она одна (ну, или вместе с Анной Незер) думала вовсе не о важных вещах, решающих будущее школы. Ей просто хотелось впервые в жизни повеселиться, и всё.

Наконец, через полчаса тряской езды дорога стала ровнее и шире, и вдали показался красивый двухэтажный дом в колониальном стиле. Дом — нет, настоящий дворец — был выстроен на пологом холме, окружённом деревьями. Здесь имелись и балюстрада, и фонтан, и роскошная подъездная аллея, и кованые ворота с гербом — правда, не имеющим никакого отношения к семейству Рэтчей. Барон, прежний владелец имения, давно разорился. Рэтчи не были хозяевами этого дома, они взяли его внаймы. Но и аренда стоила баснословных денег.

Когда коляска подъехала ближе, в глаза Эмилии бросилась целая вереница экипажей, лаковых колясок и даже несколько автомобилей, смиренно выстроившихся на замощённой площадке справа от главного входа. Дороговизна их не внушала сомнений. Коляска, принадлежащая вдове Гарибальди, была намного проще и дешевле, чем у всех гостей, которых Рэтчи соизволили пригласить на свою вечеринку.

Джин Кэллаган покрепче сжала вожжи. Хоть она и привыкла править лошадьми, но не была уверена, что слуги, распоряжающиеся приёмом гостей, не примут её за прислугу. Вряд ли хоть кто-то из богатеев, пожаловавших в гости к Рэтчам, вынужден был сам управлять своим транспортом. Эмилия тоже сжалась: её бравурное настроение начало испаряться при виде всей этой кричащей роскоши, к которой она не была причастна. Даже синьора замолчала, что уж говорить об Анне Незер, которая выглядела так, будто мечтает провалиться прямо сквозь сиденье коляски и остаться лежать внизу в пыли.

Им пришлось постоять в очереди на подъездной аллее, пока слуги, заведовавшие приёмом гостей, помогали нарядным леди и джентльменам выйти из транспорта и передать его во временное управление другим слугам, заведующим лошадьми. Джин напряглась так, что побелели пальцы, но всё прошло на удивление гладко: расторопный лакей с поклоном подскочил к их коляске, протянул руку сперва вдове Гарибальди, а потом и остальным дамам, включая Джин, после чего подал знак конюшему, и коляску немедленно увезли куда-то подальше от ироничных взглядов. Четыре новоприбывшие гостьи растерянно застыли у парадной лестницы, на которой группками стояли приглашённые, многие уже с бокалами, и переговаривались, не обращая никакого внимания на наших героинь. К счастью, на выручку пришли сами хозяева торжества.

— Мисс Лестер!

Эмилия неизящно вздрогнула. К ней, сияя улыбкой, спускался мистер Рэтч: грузный, опасный, одетый во что-то чрезвычайно дорогое и официальное, не соответствующее погоде.

— Ооо, мистер Рэтч, — пролепетала Эмилия.

Секунда — и он был рядом. Не удостоив остальных дам даже каплей своего внимания, «бизнесмен» схватил немного вспотевшую руку Эмилии и запечатлел поцелуй на тыльной стороне её ладони.

— Вы изумительно выглядите! — пророкотал он. — Дорогая, подойди же сюда, познакомься с племянницей леди Саммерфорд.

И ничего не понимающая Эмилия тут же предстала перед элегантной дамой, полной, разодетой так же, как её муж — ярко и слишком вычурно для жаркого летнего дня. Лицо у дамы было круглое и доброжелательное, но выражение её глаз было таким, как будто она не совсем понимала, где находится и что происходит вокруг.

Не успела Эмилия поздороваться с миссис Рэтч, как из-за спины матери выплыла Джессика — с тонкой презрительной улыбкой на подкрашенных губах. К несчастью, Джессика была так хороша, что захватывало дух.

На ней было очень открытое платье цвета фиалок в греческом стиле, ниспадавшее прозрачными волнами вдоль её стройной фигуры. Золотые волосы, убранные наверх, так и переливались волнами наподобие водопада. Джессика была одета ещё более странно, чем её родители: вопиюще дорого, крикливо, вызывающе и при этом ошеломительно красиво. Её белоснежная рука — без перчатки! — спокойно лежала на согнутом локте Генри Саммерфорда.

Что касается Генри Саммерфорда, то он выглядел так же, как и всегда — слишком прекрасным для бедной Эмилии.

И бедная Эмилия тут же почувствовала себя расфранченной куклой, нелепой и блёклой одновременно.

— О, Эмилия, — сладким голосом проговорила Джессика Рэтч, — как ты сегодня хорошо нарядилась. Скажите, мистер Саммерфорд, не правда ли Эмилия сегодня красиво нарядилась?

— Очень красиво! — с улыбкой подтвердил Генри. И глаза его блеснули.

Несчастная Эмилия растеряла всё своё присутствие духа и мечтала только об одном: провалиться сквозь землю. Но ей не позволили! Мистер Рэтч ловко просунул свою руку под её локоть, так что и шелохнуться было нельзя, и поволок бедную мисс Лестер вверх по лестнице, то и дело останавливаясь и представляя её разным гостям. Эмилия успела только бросить панический взгляд назад, на Джин и вдову Гарибальди, но тех уже куда-то уводил лакей.

— Наша особая гостья — мисс Лестер, племянница леди Саммерфорд, — меж тем говорил мистер Рэтч, вежливо, но настойчиво заставляя Эмилию раскланиваться с людьми, которых она знать не знала и с которыми не слишком желала знакомиться. Люди эти выглядели так, будто тоже не горят желанием заводить с ней знакомство, и с лёгким удивлением разглядывали её туалет. Эмилия догадывалась, что в её облике имеется какой-то изъян, заметный по-настоящему модным и состоятельным людям, и от этого знания ей было ещё более не о себе.

— Мистер Гризли, вот вы где! Мисс Лестер, позвольте представить вам ещё одного нашего особого гостя, мистера Томаса Гризли. Сэр, это мисс Лестер, близкая родственница лорда и леди Саммерфорд. — Произнося эти слова, мистер Рэтч так раздулся от гордости, будто к нему на вечеринку заглянула тётя Миллисента собственной персоной. Эмилия сжалась от того, каким взглядом одарил её джентльмен по фамилии Гризли.

Это был крупный краснолицый мужчина лет сорока, очень похожий на самого мистера Рэтча, только ещё более грузный, высокий и больше смахивающий на медведя, чем на человека. С подступающей к горлу дурнотой Эмилия отметила, что его шея над белым воротничком и руки до самых кончиков пальцев покрыты густой шерстью. «Нет, волосами!» — поправила она себя, попытавшись приязненно улыбнуться.

— Мисс Лестер? — прорычал Гризли, оскалившись. — Очень приятно. Не ожидал.

Чего именно он не ожидал, Эмилия так и не поняла, так как новый медведеобразный знакомый повернулся к ней спиной. Крякнув, мистер Рэтч потащил её дальше, к парадным дверям.

— Мистер Гризли — самый богатый человек в Лондоне! — с придыханием сообщил он, обращаясь не столько к Эмилии, сколько к самому себе — и к своему новому статусу светского льва.

— Неужели? — пискнула Эмилия.

— О да! Он разбогател на торговле курительным табаком в Китае. Большая удача заполучить его на заурядную домашнюю вечеринку.

Эмилия неловко хихикнула, не поняв, шутка это или нет. Заурядная домашняя вечеринка?

Наверху лестницы растерянную Эмилию и её спутника поджидал лакей с подносом, на котором стояли бокалы, наполненные жидкостью непривычного красноватого оттенка. Мистер Рэтч взял два и один протянул Эмилии.

— Оцените изобретение моей дочери, мисс Лестер, — сказал он, приятнейше улыбаясь, — это шампанское с клубничным соком. Умоляю вас, проходите в гостиную и располагайтесь. И прошу меня извинить, я должен встретить других гостей… И позаботиться о том, чтобы мистеру Гризли было удобно.

— О, не беспокойтесь обо мне, — пролепетала Эмилия, машинально сжав хрупкую хрустальную ножку, — я… конечно.

Мистер Рэтч снова порывисто поцеловал ей руку и исчез, пока она хлопала ресницами. Чувствуя себя совершенно опустошённой, Эмилия сделала большой глоток из бокала. Напиток был похож на газированный клубничный лимонад.

Не зная, куда податься, Эмилия нервно оглянулась по сторонам. Просторная (с шестью окнами!) и богато обставленная гостиная была уже наполовину полна. Нарядные дамы и джентльмены стояли группками возле стола или у стен, разглядывая картины, весело переговаривались и распивали клубничное шампанское. На Эмилию в отсутствие мистера Рэтча никто внимания не обращал.

Хуже всего было то, что Эмилия нигде не видела ни свою верную подругу Джин, ни надёжную, ироничную вдову Гарибальди, за спинами которых она могла бы спрятаться. Даже нахальная Джессика, с которой Эмилия всё же сумела бы перемолвиться парой слов, всё ещё встречала гостей снаружи, а здесь, в гостиной, Эмилия была совершенно одна. И она не знала, что делать.

Эмилия в панике посмотрела по сторонам, выглядывая себе свободное кресло, но все кресла уже были заняты, а присаживаться на диван, где уже кто-то сидел, казалось вопиющим нарушением приличий. Стоять столбом у всех на виду тоже было невыносимо. Чувствуя, как щёки алеют от стыда, Эмилия со злостью подумала, что ей здесь не место — совершенно не место! И о чём она думала, когда согласилась на эту авантюру? Неужели она действительно рассчитывала веселиться и танцевать — здесь, среди этих напыщенных снобов?

Деревянной походкой Эмилия подошла к ближайшей стене и сделала вид, что разглядывает небольшое жанровое полотно, которым никто больше не заинтересовался. На картине легко одетый молодой человек с негодованием отталкивал от себя ещё более легко одетую молодую даму, которая заламывала руки и обращала к небесам искажённое страданием лицо. Внизу, на золочёной раме, была прикреплена латунная табличка с названием: «Отвержение недостойной».

— Мисс Лестер!

Эмилия обернулась, едва не расплескав шампанское. Женский голос показался ей слишком громким и совершенно незнакомым — но лишь потому, что Эмилия чрезвычайно редко его слышала. Позади неё стояла бледная как тень Анна Незер, лицо которой скрывала низко надвинутая шляпа.

— Я на одну минуту, мисс Лестер, — сказала Анна глухим, но неожиданно твёрдым голосом, — мне нужно уйти. Прямо сейчас. Я нехорошо себя чувствую.

— Вот как? — только и смогла выдавить из себя Эмилия.

— Да. Мне очень жаль, что так получилось. Я не смогу вам помочь. Мне действительно нужно уйти.

— Но, — Эмилия усердно зашевелила мозгами, — кто отвезёт вас домой?

На длинном, будто высушенном лице девушки мелькнула кривоватая улыбка.

— Не думайте об этом. Со мной всё будет хорошо, — с этими словами Анна Незер вдруг сжала вялую руку Эмилии своей узкой рукой, удивительно горячей даже сквозь перчатку. — Спасибо вам за всё.

Эмилия даже ничего не успела ответить. Анна Незер выскользнула за дверь подобно тени. Она была столь невзрачна, что если бы не шляпка, её можно было принять за служанку. Никто из высокородных гостей мистера и миссис Рэтч не обратил внимания на эту маленькую сцену.

Эмилии следовало бы стыдиться того, что через минуту и она совершенно забыла об этом пустячном происшествии.

Не успела Анна Незер тенью скользнуть вдоль стены и исчезнуть, как в гостиной наметилось оживление. Вошли хозяева вечера, окружённые стайкой последних запоздавших гостей. В комнате сразу же сделалось тесно и шумно.

— Бесценные друзья! — мистер Рэтч сиял ярче, чем бриллиант в его заколке для галстука. — Имею честь предложить вам лёгкий ланч и прохладительные напитки. Не сомневаюсь, что вам не терпится потанцевать, но вначале нам всем следует свести более близкое знакомство. Как вы на это смотрите?

В толпе одобрительно засмеялись. Эмилия робко улыбнулась, не зная, как оценить такую манеру общения.

Вперёд вышла хозяйка дома — миссис Рэтч под руку с мистером Гризли, тем самым богачом, похожим на мохнатую бочку с деньгами. Эта не слишком удачная метафора пришла Эмилии в голову, когда первая пара уже прошествовала в направлении столовой, за ней последовала вторая — сам мистер Рэтч и его дочь, восхитительная мисс Джессика. Следующим должен был идти Уильям с одной из присутствующих дам, но его почему-то нигде не было видно.

— Леди?

Эмилия моргнула. К ней обращался Генри Саммерфорд, предлагая свою согнутую в локте руку. Глаза у него искрились, сияли. Эмилия снова моргнула.

— Мисс Лестер, не соблаговолите? — ещё раз проговорил Генри, видя, что Эмилия погрузилась в транс.

— О. Да, конечно.

Её пальцы легли на его руку, крепкую и тёплую. Мистер Саммерфорд со значением улыбнулся. Эмилия постаралась улыбнуться в ответ и с ужасом поняла, что у неё, кажется, парализовало половину лица от страха. Улыбка вышла кривой и жалкой.

— Нам туда, — негромко объяснил мистер Саммерфорд.

Эмилия заковыляла рядом с ним — с ним! — в столовую, еле переступая негнущимися ногами в этих дурацких узеньких бальных туфлях. Продолжая бесстрастно улыбаться, Генри Саммерфорд практически тащил её за собой. Они были третьей парой. Практически самыми почётными гостями.

— Мистер Рэтч хотел пригласить вас к столу, — шепнул Генри, нагнувшись к её ярко-красному уху, — но я упросил его предоставить мне эту честь. Нельзя слишком долго уделять внимание только одной даме, верно? Это же неприлично!

— Мммм! — Промычала Эмилия.

— Не поймите меня неправильно, Джессика прекрасна. Но будем честны: я нахожусь здесь не ради неё.

«Здесь? Где здесь⁈ На вечеринке? Или в Вайтберри? Это же совершенно разные вещи, разный смысл!»

От умственной натуги Эмилия споткнулась, перешагивая через порожек столовой, но Генри ловко её поддержал.

Они сели за столом рядом, едва не касаясь локтями. Справа от Эмилии сидел мистер Рэтч, слева мистер Саммерфорд. Ни Джин, ни вдовы Гарибальди поблизости всё ещё не было видно, но слишком старательно вертеть головой Эмилия не могла, опасаясь привлечь к себе лишнее внимание. В конце концов, она сидела практически во главе стола.

— Вы кого-то потеряли? — спросил наблюдательный мистер Саммерфорд.

— Да. Моих спутниц, — ответила Эмилия, радуясь, что на этот раз язык её не подвёл.

— О, не беспокойтесь о них. Одна, я видел, сбежала, — небрежно сказал Генри, и больше ничего к этому не прибавил.

Столовая была великолепна. Белый мрамор, сияющий хрусталь, стёганые подушки на стульях и — салфетки цвета клубники, шторы цвета клубники, полотенца для рук с вышивкой в виде листочков клубники. Лёгкий аромат клубники витал над всей этой роскошью, как добрый дух праздника.

Подали первое блюдо: салат из клубники с дыней и овечьим сыром, с заправкой на основе базилика. Эмилия застенчиво ковырнула сомнительное угощение.

— Даже не спрашивайте, чего мне стоило достать спелую дыню в это время года! — шепнул мистер Рэтч, наклонившись так близко, что едва не мазнул щёку Эмилии своими усами.

Эмилия панически хихикнула и сразу же положила в рот ломтик клубники, чтобы избавить себя от необходимости отвечать.

Салат оказался странным, но довольно вкусным. К нему подали какое-то вино — к счастью, обычное сухое, без клубники.

Клубники сегодня было слишком много. Если раньше Эмилия наивно полагала, что использование этой ягоды уместно лишь в десертах, то оказалось, что существуют и такие блюда как дичь под клубничным соусом и паштет из утки с клубничным конфи! После этого клубничный мусс и шоколадные пирожные в форме ягод уже никого не удивили.

Эмилия ела всё, что ей приносили, почти не чувствуя вкуса еды. Она была близка к панике. Теперь, когда прошло уже три четверти часа, она была уверена: ни Джин, ни синьоры в столовой нет, нет их и в гостиной. Неужели их не пустили в дом, а оставили топтаться снаружи⁈ Это было совершенно недопустимо, это было возмутительно и гадко, но Эмилия не имела понятия, как помочь подругам.

Ей хватало и собственных проблем: из-за близости к мистеру Рэтчу и Генри Саммерфорду она, что неудивительно, привлекала всеобщее внимание. На неё смотрели с задумчивым любопытством, с весёлым изумлением, с настороженностью. Бедная Эмилия сама не понимала, чему она обязана таким пышным приёмом. Неужели мистер Рэтч что-то знает о завещании леди Саммерфорд? Но даже если и так, разве он сам недостаточно богат? Зачем ему деньги Эмилии, которых, к слову, у неё пока ещё нет и, вероятно, никогда не будет?

Что-то тут никак не сходилось, но Эмилия не чувствовала в себе таланта к раскрытию подобных тайн. Тут нужен был кто-то умнее — и, вероятно, информированнее её.

Беседа за столом велась без участия Эмилии, и в какой-то момент она отвлеклась, позволив паническим мыслям поглотить себя. Разумеется, хитрое Провидение сразу воспользовалось её оплошностью.

— … леди Саммерфорд, мисс Лестер?

Два знакомых имени отозвались неприятным зудом в её ушах. Эмилия подняла голову и рассеянно улыбнулась. Почти половина гостей смотрели на неё. Генри легонько задел её локоть своим, привлекая внимание.

— П-простите? — пискнула Эмилия.

Одна из гостий, очень богато и модно одетая дама — совершенно незнакомая — терпеливо повторила свой вопрос:

— Прощу прощения, если вторгаюсь в нечто глубоко личное, пока ваше горе от потери близкого человека ещё не остыло. Но всё же, не могли бы вы рассказать нам о леди Саммерфорд, мисс Лестер? Я слышала об этой женщине много удивительного. Правда ли, что леди… что она каталась по Лондону на велосипеде? И даже возле Гайд-парка?

— Возможно, это только слухи, — её сосед, незнакомый господин, торопливо вступился за честь леди Миллисенты. — Не думаю, что леди позволила бы себе такую вольность как велосипед. Но она совершенно точно посещала трущобы — и бедняков — чтобы принести им еду и одежду. И дарила детям конфеты.

— Зачем детям бедняков конфеты! — воскликнул кто-то.

— Не только конфеты, но и деньги. По несколько шиллингов каждому, как писали в газетах.

— Это, безусловно, добрый, но неразумный поступок, — заявила какая-то старушка в мехах поверх шёлкового платья, — этим людям нельзя давать деньги. Разумеется, они спустят их на выпивку и разврат.

— А ещё леди Саммерфорд создала общину для бедных женщин, в которой те могли бесплатно получить образование медсестры, машинистки или даже школьной учительницы…

— Учительницы! — фыркнула шёлковая старуха. — Чему такие научат детей!

— И ещё, pardone, но леди Саммерфорд курила…

Это заявление вызвало шум негодования за столом.

— Какой ужас! Это ведь жена лорда!

— Господа, о мёртвых принято говорить либо хорошо, либо ничего, — дипломатично заметил Генри Саммерфорд.

— Либо ничего, кроме правды! — хохотнул мистер Гризли, промокая усы салфеткой. — Расскажите что-нибудь ещё про эту особу, мне интересно, какой она была на самом деле. Газеты изображали её этакой святошей, защитницей женщин. Знаете, господа, я ведь пытался свести с ней знакомство! Но она… словом, она оказалась спесивой, наглой, зазнавшейся дрянью. Вообразите, велела своему лакею спустить меня с лестницы!

После этих слов в столовой повисла ошеломлённая тишина, тяжёлая, как гроб, набитый камнями. Зыбкая тень покойной леди Миллисенты заколыхалась над празднично накрытым столом, словно призрак отца Гамлета, скорбная и карающая одновременно.

— Мистер Гризли, — спокойный и дружелюбный голос мистера Саммерфорда нарушил это тягостное молчание, — не забывайте, что за одним столом с вами сидит мисс Лестер, ближайшая родственница леди Саммерфорд. Ей неприятно слышать такие вещи. Не говоря уже о других присутствующих здесь дамах…

— Знаю, — буркнул мистер Гризли, с бессильной ненавистью сжав кулаки над тарелкой с клубничным парфе, — приношу свои извинения, мисс… эээ… мисс Лестер. Не сдержался. Но поверьте, у меня были причины отзываться так о вашей… словом, о леди Саммерфорд.

Эмилия знала, что от неё требуется какая-то реакция. Она должна кивнуть, что-то сказать, принять извинения или отвергнуть их. Но у неё язык застрял в горле и окостенела шея.

Это был хороший момент, чтобы перевести разговор на другую тему, но гостья, затеявшая всё это обсуждение, видимо, не обладала и толикой природной чуткости.

— Но всё же, мисс Лестер, — чирикнула она, оправляя кружевную накидку на тонких плечиках, — расскажите нам о своей тёте! Какой она была? Что она делала, что говорила? Кто, как ни вы, знает её лучше всех!

Десятки лиц повернулись к Эмилии. Десятки. Надо упасть в обморок, подумала она. Или вскочить и убежать. Или притвориться глухой. Или…

— Ну… — дрожащим голосом произнесла она, улыбаясь потерянно и жалко, — дело в том, что… видите ли…

— Я прошу прощения, миссис Уилкинс, — Эмилия скорее осознала, чем ощутила, что Генри Саммерфорд под столом сжал её руку. И заговорил вместо неё, — мисс Лестер тяжело говорить о своей утрате. Трагический финал столь нежной родственной дружбы — это слишком печально для мисс Эмилии. Что до меня, то я, хоть и ношу фамилию Саммерфорд, не был достаточно близок ни с лордом, ни с леди Саммерфордами, чтобы знать об их частной жизни больше газетчиков. Но ручаюсь вам, что леди Саммерфорд была хоть и экстравагантной, но в высшей степени благородной и рассудительной особой. Что бы она ни делала, она делала это, имея в виду нечто великое.

Этот глубокомысленный ответ заставил любопытную гостью замолчать и уткнуться взглядом в свою чашку с чаем (и листьями клубники). А Эмилия только сейчас осмыслила невероятный факт: Генри Саммерфорд взял её за руку! Впрочем, едва она об этом подумала, как Генри её отпустил, завязав непринуждённую беседу с Джессикой.

К счастью, после такого демарша обед не продлился долго. Гостям было предложено пройти в сад, где, среди аккуратно подстриженных на французский манер деревьев, была специально построена площадка для танцев («на свежем воздухе — как оригинально, но недостаточно изысканно, вы не находите?»), рядом с которой расположился музыкальный ансамбль. Несмотря на жару, музыканты были во фраках, и это придавало всему событию большую респектабельность, чем если бы это были простые деревенские танцы.

— А когда же мы будем собирать клубнику? — робко спросила Эмилия у проскользнувшей рядом Джессики.

Она уже видеть не могла эту ягоду, но почему-то считала, что клубничная вечеринка невозможна без собственноручного сбора клубники. Во всяком случае, Джейн Остин писала об этом весьма определённо. А ещё Эмилия исчерпала весь свой запас человеколюбия и мечтала скрыться от всех этих глаз — хоть бы и за грядкой.

— И это единственное, что тебя волнует? — фыркнула Джессика, больно толкнув её локтем. — А тебе разве не интересно, милая, как проводят время твои прогрессивные подруги?

— Да! — спохватилась Эмилия. — Где они?

Но Джессика лишь наморщила нос и прошла мимо.

Эмилия замерла, чувствуя, как колотится сердце. Она чувствовала себя невероятно одинокой. Гости обтекали её, как рыбацкие лодки проходят мимо голой скалы: осторожно, но без всякого любопытства. Поняв, что мисс Лестер не намерена многословно распространяться о чудачествах своей знаменитой тёти, гости семейства Рэтчей сразу утратили к ней интерес. Она не была для них кем-то важным, значимым или хотя бы занятным. Племянница леди Саммерфорд — вот и всё, что они о ней знали. И больше ничего не желали знать.

Эмилии хотелось надавать себе пощёчин. А ведь не далее как сегодня утром она всерьёз намеревалась развлекаться и танцевать, словно самая обычная беззаботная молодая женщина! У неё было такое отличное настроение, столько радостных ожиданий… Сейчас Эмилия мечтала только об одном: сбежать отсюда.

Но бежать, конечно, было некуда. И бросить подруг Эмилия не могла.

Она попыталась собраться с мыслями. Так, первым делом нужно узнать, где Джин и вдова Гарибальди. Джессика наверняка знает, где они. Это её вечеринка, она тут главная. Значит, нужно заставить Джессику говорить.

Собрав всё мужество, какое она только смогла наскрести в своей едва теплящейся душе, Эмилия сжала кулаки и решительно зашагала по тропинке, посыпанной мраморной крошкой, — в фантазийный грот, созданный мастерством садовника из каких-то вьющихся растений и плетистых роз. В гроте на мраморной же скамейке сидели двое: Джессика с бокалом клубничного шампанского и Генри Саммерфорд. Их тихий разговор намекал на некую интимность, но Эмилии было уже всё равно. Краска бросилась ей в лицо, ногти впились в ладони. Эти голубки могут ворковать сколько им угодно, но она должна знать, что случилось с её подругами! Она президент Клуба, как-никак!

— Гкхем! — грозно откашлялась Эмилия.

Получилось даже лучше, чем она надеялась: от громкого, угрожающего и крайне немелодичного звука Джессика вздрогнула, её бокал с шампанским качнулся, и несколько капель игристой жидкости выплеснулись на безупречное платье.

— Ах!.. Эмилия? — Джессика захлопала глазами. — Что это за кошмарный звук? Будто камень упал в водосточную трубу!

— Бронхит? — участливо предположил Генри Саммерфорд. — Вас, должно быть, продуло в коляске по пути сюда.

Эмилия со стоическим мужеством вынесла их насмешки.

— Благодарю, я не простужена. Где я могу поговорить с миссис Гарибальди, Джессика?

Лицо Джессики приняло такое скучающее и недовольное выражение, будто на кусочек торта перед ней села муха.

— Понятия не имею, — заявила она, — и если ты не заметила, моя дорогая, мы разговариваем.

— Ты хозяйка этого дома и должна знать, чем заняты твои гости, — не устрашилась Эмилия. — Так где они?

Джессика приоткрыла хорошенький ротик, чтобы вновь сказать какую-то гадость, но Генри её перебил:

— Вы правы, мисс Лестер, и имеете все основания для беспокойства. Надеюсь, я их сейчас развею, — он, улыбаясь, поднялся со своего места и сделал несколько шагов к Эмилии. Девушка отшатнулась, когда он взял её под локоть, и с недоумением уставилась на него. — Повернитесь, — тихо подсказал Генри, — повернитесь и посмотрите, что происходит позади вас.

Эмилия растерянно моргнула и последовала его совету. Сначала то, что она увидела, никак не прояснило её рассудок: гости праздно прогуливались по лужайке, время от времени делая остановки у столиков с лимонадом и канапе, и только на заднем плане, у самой живой изгороди, велось какое-то невнятное копошение. Но стоило Эмилии приглядеться, и она увидела сцену — и увидела Джин!

Сцена, если признаться честно, меньше всего походила на то, что обычно называется этим словом в театрах или концертных залах. Это был дощатый подиум странной, вытянутой вперёд формы с волнистыми краями: если взглянуть на него сверху, он напоминал огромную ягоду клубники, но ни у кого из гостей не было возможности оценить фантазию изобретателя. Позади сцены колыхался ярко-зелёный занавес, почти невидимый на фоне свежей летней зелени. Джин была занята тем, что застилала уродливую дощатую клубничину красным полотном в чёрную крапинку. Вид у неё был взволнованный — взволнованный и уставший.

— Джин! — воскликнула Эмилия.

Но её слабый возглас услышали только мистер Саммерфорд и Джессика. Последняя не преминула заметить:

— Как славно прохлаждаться в бездействии, когда твои друзья трудятся, правда?

Ответить ей Эмилия не успела. Джин расправила последние складки на ярко-красном сукне, быстро одёрнула юбку и, улыбаясь, позвонила в колокольчик. В прозрачном воздухе звон разнёсся над всей территорией поместья и привлёк всеобщее внимание.

— Дамы и господа! — весело заговорила Джин своим звучным учительским голосом. — Сегодня, в этот чудесный солнечный день, юные ученики Вайтберрийской школы приготовили для вас небольшой концерт! Они будут счастливы, если вы им похлопаете.

Над толпой пронёсся лёгкий шелест всеобщего замешательства, но, тем не менее, гости Рэтчей вежливо захлопали в ладоши, пусть и без всякого энтузиазма.

Зелёный занавес медленно раздвинулся. Одну его полу сдвинула в сторону невозмутимая вдова Гарибальди, а вторую — вот так сюрприз! — сын хозяина дома, Уильям Рэтч. Показались взволнованные, бледные и румяные лица детей — расфранченных, напомаженных, одетых в свои лучшие костюмы — и ужасно нелепых на этой великосветской вечеринке.

— К чему это? — пробормотала, ни к кому не обращаясь, пожилая дама в каскадах шёлка, оказавшаяся недалеко от Эмилии. Мисс Лестер почувствовала, что Генри легко стиснул ей локоть, но не успела осмыслить этот его жест.

— Какая трогательная бессмыслица! — пропела Джессика, лукаво скосив на Эмилию озорной глаз. — Просто сиротки, просящие милостыню. Не находишь?

Эмилия молча рванулась вперёд. Она не знала, что именно собирается делать, но чувствовала, что должна быть там — со своими подругами, со своими соратницами. К сожалению, бальная туфля, не предназначенная для хождения по газону, тут же зацепилась за пучок травы, и мисс Лестер едва не упала. Генри стиснул её руку сильнее.

— Не мешайте им, — шепнул он.

И Эмилия осталась стоять на месте, прижатая к его боку, ощущая сладкий запах духов Джессики с другой стороны. Головы и спины гостей, собравшихся перед сценой, практически полностью скрыли от неё происходящее, но вялые аплодисменты и смешки, замаскированные под вежливое покашливание, достаточно ясно поведали ей всё, что можно было сказать о качестве этого выступления в приличном обществе, чтобы полностью передать суть и не выглядеть грубияном.

«Это ужасно, — с тоской подумала она, — это была глупая, ничтожная, провальная идея».

Эмилия знала, что дети очень старались. Джин не посмела бы выпустить их на сцену, не будь они подготовлены настолько, насколько вообще могут быть способны к публичным выступлениям дети, не блещущие особыми талантами. Кажется, высокий мальчик с тщательно уложенной чёлкой читал что-то из Китса, громко и с выражением, а две маленькие кудрявые девочки в одинаковых платьях спели школьный гимн: чисто, но очень тихо. Эмилии хотелось застонать от разочарования. И о чём она только думала, когда соглашалась на подобную глупость⁈

К счастью, импровизированный концерт длился недолго — но всё равно дольше, чем было необходимо, чтобы привилегированные гости семейства Рэтчей сочли его просто неудачной шуткой. Когда раскрасневшиеся артисты, кланяясь, удалялись со сцены, им никто не хлопал. Напротив: толпа была охвачена ропотом — и недоумением.

Эмилии показалось, что она видит отчаяние на лице Джин. Но вовсе не Джин, а ей, Председателю Клуба Прогрессивных Женщин, сейчас предстояло выйти на сцену и как-то объяснить происходящее. И не просто объяснить — она должна представить свой проект реставрации школы! Она должна попросить у этих людей денег!

Эмилия сглотнула слюну, ставшую вязкой, как клей. Нет, она не отступит. Она вынесет всё до конца. Ситуацию нужно было спасать — любым способом, и прямо сейчас.

…Но Генри Саммерфорд продолжал сдавливать её локоть, не давая сделать ни шагу, и Эмилия могла лишь беспомощно трепыхаться в его тисках. «Пустите!» — пролепетала она, но мужчина не обратил на этот писк никакого внимания. Его глаза следили за Джессикой, которая неторопливо поставила пустой бокал на поднос подскочившего официанта, гордо расправила ослепительные плечи и пошла вперёд, к сцене. Толпа расступалась перед ней, как морские волны перед Моисеем.

Подойдя к «клубничине», Джессика небрежно протянула руку, и Джин пришлось её поддержать, пока молодая хозяйка поместья забиралась на подиум. Поразительно, но мисс Рэтч ухитрилась даже не зацепиться подолом за торчащие щепки. Она повернулась к гостям с видом вызывающим и исполненным некоего высокого чувства.

— Уважаемые гости, — Джессика обвела взглядом лица собравшихся и слегка улыбнулась, — наверное, сейчас вы недоумеваете, почему вам пришлось стать свидетелями этого маленького представления, не соответствующего нашему с вами высокому вкусу.

Эмилия ощутила, что дыхание застряло в горле. Лицо Джин вытянулось и побледнело, вдова Гарибальди нахмурила брови, а Уильям Рэтч сделал какое-то неуловимое движение, будто хотел коснуться руки Джин или заслонить её собой.

Джессика ещё раз обвела толпу сияющим взглядом.

— Дети, которых вы сейчас видели — это дети Вайтберри, уроженцы моего родного города. Один Бог знает, какое будущее их ждёт. Вы не увидели в них ничего особенного… Но ведь и во мне когда-то не было ничего особенного, — добавила она со смешком, как бы намекающим, что сейчас-то вся она состоит из сплошных особенностей.

Некоторые гости начали переглядываться, всё ещё не понимая, к чему этот разговор.

— Да, когда-то я была такой… обычной, — со вздохом продолжила Джессика. — Я — подумать только! — я посещала ту же самую школу, в которой учатся сейчас эти малыши. Я так же решала задачки, стоя у грифельной доски, и так же смущалась, когда господин учитель отчитывал меня за недостаточное прилежание… Я окончила не привилегированное заведение для девушек моего круга, а маленькую, почти деревенскую школу. Я могла бы стыдиться этого, но я не стыжусь!

— Мисс Рэтч великолепна, не правда ли? — шепнул мистер Саммерфорд на ухо Эмилии. Нет, Эмилия вовсе так не думала.

Джессика сделала короткую паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжила:

— Недавно моя школьная подруга мисс Кэллаган обратилась ко мне с просьбой, в которой я просто не могла ей отказать. Поймите, у нас было одно детство на двоих. Мисс Кэллаган сейчас трудится учительницей в Вайтберрийской школе — да, в той самой школе, где ещё десять лет назад половицы скрипели и по ним было страшно ходить, крыша в кабинете математики протекала прямо над кафедрой, а зимой из всех углов дуло так, что не помогало даже двухчасовое протапливание. До сих пор Джин, то есть мисс Кэллаган, вынуждена приходить на службу за два часа до начала классов, чтобы затопить печь и дать помещению прогреться, после чего она сама тщательно моет полы, стулья и парты. Душа мисс Кэллаган болит за будущее её учеников — этих заурядных детей, одному из которых, возможно, со временем предстоит стать великим изобретателем, банкиром или… возможно, законодателем мод? — Джессика обезоруживающе улыбнулась, будто сама не очень верила в такую возможность. — Я хочу сказать, что Вайтберрийская школа — это кузница, в которой обычная горная руда переплавляется в золотые слитки. «Руду» вы только что видели. Станет ли кто-то из этих заготовок «слитком»? Прославит ли Вайтберри? Это зависит от нас с вами.

— Что вы хотите сказать? — прорычал мистер Гризли, которого изрядно утомили все эти речи.

— Я хочу сказать, что мне нужна ваша помощь, — мягкая улыбка озарила прелестное лицо Джессики. — И мне, и мисс Кэллаган, и этим детям, которые приложили все свои небольшие умственные способности, чтобы развлечь вас, наших дорогих гостей. Не дайте им пропасть и нищете и безвестности, не дайте завянуть, не достигнув цветения, не дайте погибнуть в тяжком труде и пороках. Я сама первая не прощу себя, если это произойдёт. Я объявляю благотворительный сбор на нужды Вайтберрийской школы!

И Джессика театральным жестом воздела обе руки к небесам. Не сказать, что вышло зрелищно, но публика зааплодировала куда жарче, чем при выступлении учеников. Джин через силу улыбалась, стискивая руки, как будто очень хотела придушить бесстыжую Джессику. Эмилия чувствовала себя схожим образом, но она, к частью, была не на сцене и на неё никто не смотрел.

— Вы слишком напряжены, мисс Лестер, — голос Генри Саммерфорда вонзился в мозг, как сверло, — успокойтесь. Мисс Рэтч только что спасла вашу школу. Считайте, что один пункт завещания выполнен.

— … И всё-таки она победила, — грустно сказала Джин, бессознательно водя пальцем по краю своей чайной чашки.

Эмилия вопросительно посмотрела на подругу, хоть и догадывалась, о ком речь.

— Джессика, конечно, — объяснила Джин. — Знаешь, это ведь она всё придумала: и эту нелепую сцену в форме клубничины, и зелёный занавес, и даже ту нелепую корзинку, с которой мы потом обходили гостей. Всё это её идеи! Но она подала это так, будто это мы, скромные просители от Вайтберрийской школы, сами напридумывали всю эту безвкусную чепуху.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — успокаивающе заметила Эмилия. — Неважно, что о вас, то есть о нас подумали чужие люди, с которыми мы, вероятно, больше никогда не встретимся. Главное то, что теперь мы сможем отремонтировать школу!

— Если сможем, — хмыкнула Джин, — Джессика ещё не произвела подсчёты. Математика и правда всегда давалась ей нелегко.

— Ну, я думаю, ей поможет Уильям! — Эмилия отвела глаза.

Джин помрачнела и ничего не ответила.

Со дня злополучной Клубничной вечеринки в доме Рэтчей прошла неделя. Стоит ли говорить, что это событие оказалось далеко не таким весёлым и развлекательным, как думала Эмилия? После неудачного выступления детей всё вообще пошло наперекосяк: мисс Лестер так и не дали представить себя в качестве патронессы Клуба Прогрессивных Женщин, поэтому сбором средств на ремонт школы руководила Джессика, она же и принимала пожелания и благодарности за свою полезную общественную деятельность. Джин и вдова Гарибальди уехали сразу после представления, но Эмилию задержали хозяева, и ей пришлось дважды протанцевать вальс: сперва с самим мистером Рэтчем, потом с Генри Саммерфордом, которому Эмилия сразу же отдавила ногу. Оказалось, что танцевать она практически не умеет. Остаток дня мисс Лестер пряталась в библиотеке, где её уже вечером нашли слуги Рэтчей и отправили домой на коляске, которая обычно ездила в город только за почтой.

Никакого веселья и радости от своего первого светского раута Эмилия не получила. Более того: она сама дала повод Джессике Рэтч вдоволь поглумиться над собой и над своими подругами. Что было хуже всего, Джессика не обманула и выполнила своё обещание: судя по всему, средства на ремонт Вайтберрийской школы собраны. Но какой ценой!

— Что ж, могло быть и хуже, — пробормотала Эмилия, когда пауза слишком затянулась.

— Истинно так! — Марта, подошедшая, чтобы долить хозяйке чаю, бодро закивала головой. — Истинно так! А ведь могли бы и ножку сломать, мисс Эмилия! Видела я ваши туфельки, в каком они виде: теперь-то их только сжечь…

Эмилия мысленно застонала. Её бальные туфли были испорчены травой и пылью. Она заплатила за них двадцать фунтов — двадцать из тех пятисот ужасных фунтов, которые она так и не вернула мистеру Рэтчу.

— Ты же знала, что вечеринка будет на воздухе, — сказала Джин, — зачем ты надела бальные туфли?

— Ты же знала, что там будет Уильям Рэтч. Почему ты не нарядилась покрасивее, чтобы этот негодяй понял, что он потерял? — грубо перевела тему Эмилия, которой не хотелось, чтобы подкалывали только её.

Джин закусила губу.

— Потому что я ехала туда работать, а не развлекаться. Я же не из высшего общества.

— Я тоже, но…

— У тебя есть тётя-аристократка, а у меня нет.

Эмилия поражённо уставилась на подругу, не веря своим ушам.

— Да какая разница!..

— Как видишь, разница есть, — Джин недобро усмехнулась. — Отношение к тебе отличается от того, как относятся ко всем нам. Даже миссис Гарибальди, почтенную и уважаемую в городе даму, эти нувориши не считают себе ровней. А тебя считают.

— Но ведь Уильям не такой! Я сама видела, что он помогал тебе!

— Он помогал мне, потому что я вынуждена была обратиться к нему за помощью, — Джин разглядывала чаинки на дне своей чашки. — Тебя увели хозяева, а эта… Анна Незер куда-то запропастилась. Мы с синьорой остались вдвоём. А нужно было подготовить сцену и убрать занавес… Словом, Уильям просто оказался рядом, вот мне и пришлось…

Эмилия осторожно поставила чашку на стол.

— И… как он? Что он тебе сказал?

— Ничего особенного, — хмуро ответила Джин.

Эмилии хотелось подробностей, но подруга молчала. В звенящем молчании они провели несколько минут, пока свежеиспечённые сконы, которые принесла Марта, совсем не перестали испускать пар.

— Завтра будет новое собрание клуба, — сказала Эмилия, когда молчание неприлично затянулось. — Надеюсь, Джессика расскажет, сколько денег удалось собрать.

— Да, — ровным тоном согласилась Джин, — и надеюсь, что мисс Незер объяснит всем, почему она так нас подвела. Хотелось бы верить, что с ней не случилось ничего ужасного.

Эмили почувствовала лёгкий укол стыда: до сего момента она и думать не думала про какую-то Анну Незер. Эта девушка обладала удивительной способностью ускользать из внимания и из мыслей всех, кто её знал.

— Да-да, конечно, — она неловко улыбнулась и взяла уже остывший скон, — угощайся, Джинни!

— Спасибо, но я сыта, — Джин улыбнулась самыми краешками губ, без всякого веселья, — не сердись, но мне пора идти. Увидимся завтра.

Эмилия вежливо проводила подругу и сразу упала в кресло, чувствуя, что начинается мигрень.

Конверт был подписан: «Мисс Эмилии Лестер».

Единственным светлым итогом этого неприятного, суматошного дня стало то, что Эмилию отпустила мигрень. Она даже не заметила, в какой конкретно момент это произошло, но, кажется, в заведение миссис Споук она приехала уже с совершенно светлой и ничуть не болевшей головой. Поразительно, как беспокойство за других помогает справляться с собственными болезнями — это интересное наблюдение не только заставило Эмилию задуматься о своих многочисленных хворях, но даже слегка напугало.

Между тем лето катилось своим чередом. Наступили самые жаркие дни июля. Собрания Клуба Прогрессивных женщин пришлось перенести на вечер, потому что днём гостиная Земляничных Колокольчиков нагревалась как кастрюля. В отсутствие бледной, незаметной Анны Незер эти встречи как будто утратили некую часть осмысленности. Или так повлияла жара?.. Никто больше не обсуждал великие планы, никто не спорил и не смеялся: дамы просто тихо пили чай и потом немного работали в саду — все, кроме Джессики, которая ограничивалась чаем. Генри Саммерфорд на собраниях больше не появлялся.

Из поверхностных рассказов мисс Рэтч всем было известно, что Уильям действительно взялся за дело: он уже нашёл подрядчика — какую-то небольшую строительную компанию, и вместе с рабочими ходил осматривать здание школы. Уильям хотел успеть сделать значительную часть работ за лето, пока стоит хорошая погода и школьники отдыхают на каникулах. Подробностей от Джессики было не добиться: они её не интересовали. Джин во время этих рассказов сидела грустная и поблекшая, и Эмилии было очень её жалко.

Но ещё сильнее ей было жалко Анну Незер — загадочную молодую женщину, которая провела в их обществе несколько месяцев и которую они совсем не сумели узнать. Эмилия обвиняла в этом себя: кто как не Председатель клуба должен налаживать отношения с его участницами? Но Анна была такой бледной, такой незаметной — казалось, она и не нуждается ни в каких отношениях, разговорах, дружбе… И тем не менее она была верна и преданна Клубу — насколько это можно было выразить пусть не словами, но поступками. Она никогда не уклонялась от своих крошечных обязанностей и, хотя не участвовала в обсуждениях, всегда поддерживала остальных в их делах, будь то подрезание астр или шитьё занавеса для выступления детей на Клубничной вечеринке.

О ней пока ещё не было никаких вестей. Смог ли Уильям связаться с мистером Абер-как-его-там и обсудить с ним пропавшую женщину — этого никто не мог знать, так как сам Уильям на собраниях Клуба не появлялся, а его сестра Джессика ничего не знала об этом маленьком секрете. У Эмилии буквально ладони чесались от нетерпения, но она понимала, что выхода нет: нужно набраться терпения и ждать. Во всяком случае, на Уильяма можно было положиться — почему-то в этом Эмилия не сомневалась. Он дал обещание и сделает всё, что от него зависит.

От безделья она целыми днями слонялась по своему старому мрачноватому дому, спасаясь от духоты в его дальних комнатах, скрытых от солнечного света. Но с рассветом Эмилия, ещё год назад предпочитавшая все летние утра проводить в постели под сеткой от комаров, полюбила выходить в сад и гулять там всё время до завтрака. Благодаря мастерской заботе вдовы Гарибальди и небольшой помощи Эмилии и Джин старый сад преобразился: в нём жарко цвели гортензии, тонко благоухала вербена, оттенённая росшим поблизости душистым горошком, радовали глаз настурции, портулак, душистый табак и ипомеи. И, конечно, повсюду были розы: не слишком тщательно ухоженные и растущие «как попало», зато яркие, манящие, своим сладким ароматом привлекающие плёл и шмелей. Раньше Эмилия ужасно боялась пчёл и только теперь поняла, что им нет до неё никакого дела.

Когда Марта звонила в колокольчик, вызывая свою молодую хозяйку к завтраку, Эмилия всякий раз возвращалась с букетом цветов: иногда это были томные лилии, иногда простые ромашки, иногда загадочная тубероза. В гостиной теперь всякий день пахло чем-то иным. Марта одобрительно хмыкала, меняя воду в вазе: ей тоже нравилось, что в доме в кои-то веки появились живые цветы.

Жизнь Эмилии в ожидании новостей текла бездумно и почти счастливо, пока в один прекрасный — действительно прекрасный, тёплый и радостный — день в дверь Земляничных Колокольчиков не постучался неожиданный гость.

Эмилия как раз готовилась к завтраку в привычном — и отнюдь не неприятном — одиночестве. Марта подала ей чай, тосты, джем в вазочке и масло в маслёнке — всё как обычно. Мисс Лестер уже готовилась сделать первый глоток чаю, как послышался резкий стук дверного молотка.

Эмилия не очень-то удивилась: она решила, что это Джин зала разделить с ней трапезу. Поскольку Марта уже ушла на кухню, Эмилия сама встала, чтобы впустить гостью. Идя к двери, она думала только о том, что тостов может не хватить на две персоны и что надо бы попросить Марту приготовить ещё…

За дверью стоял Генри Саммерфорд. Снова в костюме для верховой езды, с волосами, собранными в экстравагантную и почти вызывающую причёску-хвост, в белоснежной рубашке без заломов и следов пота. Выглядел он до отвращения привлекательно. И даже пахло от него чем-то свежим, похожим на сосновую хвою.

Эмилия была одета в старое, но удобное домашнее платье невнятного серо-синего цвета, её волосы были небрежно убраны в узел на затылке. И она забыла снять фартук, в котором пропалывала петунии, и фартук был весь в следах от травы!

Первым порывом Эмилии было сразу захлопнуть дверь.

Вторым порывом было выдать какую-нибудь грубость, вроде «какого чёрта⁈»

Но Эмилия мужественно сдержала себя. Почти сдержала.

— Сейчас не время для визитов, мистер Саммерфорд. Вы что, тоже приехали из Америки?

Вот оно! Наступление — лучшая защита.

— Я бывал в Америке, и там тоже имеют представление о времени для визитов, — сразу откликнулся гость. — Но я пришёл к вам не с визитом, мисс Лестер. Я пришёл поговорить.

— И вы не могли прислать записку?

— Нет.

Эмилия глубоко вздохнула. Страх, злость и растерянность смешались в ней, отчаянно расталкивая друг друга. Она не знала, какое из этих чувств победит.

— Вы можете подождать, пока я переоденусь? — спросила она.

— В этом нет необходимости, — ответил бесчувственный мистер Саммерфорд, — на мой взгляд, вы выглядите привлекательнее, когда не пытаетесь наряжаться, как глупая кукла.

А это было уже прямое оскорбление! Эмилия вспыхнула.

— Я не спрашивала вашего мнения о том, как я выгляжу, мистер Саммерфорд. Вы приходите без предупреждения, врываетесь в мой дом, требуете…

— Я не врываюсь в ваш дом, Эмилия, и я ничего не требую, — Генри Саммерфорд сделал полшага назад и поднял ладони в успокаивающем жесте, — и если вы выслушаете меня, то убедитесь, что разговор со мной полностью в ваших интересах. Вы не согласитесь прогуляться со мной по вашему замечательному саду?

— Нас могут увидеть, — сквозь зубы процедила Эмилия.

— Иногда лучше быть на виду, — Генри обезоруживающе улыбнулся. — Кто-то уже видел, как я стучусь в ваш дом. Если вы меня впустите и закроете дверь, у людей будет гораздо больше поводов для разговоров.

Он просто несносен, отвратителен, он просто наглец, — подумала Эмилия. Его поведение не заслуживает оправдания. Разумнее всего было бы выставить его взашей.

Но Эмилия не умела никого выставлять взашей — у неё просто не было такого опыта. Нельзя же, в самом деле, хлопнуть дверью перед его лицом? Генри стоял практически на пороге — значит, дверь ударит его прямо по носу. Сломает ему нос. Если Эмилия сломает нос человеку, который всего лишь пришёл к ней в гости — пусть и во внеурочный час — не будет ли это считаться уголовным преступлением?..

Поколебавшись минуту, Эмилия вышла наружу, аккуратно притворив дверь за своей спиной. Остывающий чай остался в гостиной, а Генри Саммерфорд, отступив ещё на полшага, чтобы она могла пройти, любезно предложил ей свой согнутый локоть. Эмилия оперлась на него прежде, чем чувство собственного достоинства подсказало ей с негодованием отвергнуть эту пустячную помощь.

Они вышли в сад. Солнце стояло уже по-летнему высоко, и Эмилии сразу же сделалось жарко в закрытом платье и фартуке. Она вынуждена была признаться, что её гораздо больше волнует то, как отреагирует Генри, если заметит тёмные пятна у неё под мышками, чем то, какова будет тема их грядущего разговора. А зря — она и не подозревала, что её ждёт.

Генри немного помолчал, затем рассеянно сорвал несколько ягод жимолости с куста и посмотрел на них отсутствующим взглядом. Эмилии было всё равно, куда он смотрит, лишь бы не на её убогий наряд.

— Мисс Лестер… — мистер Саммерфорд заговорил до странности медленно и серьёзно, будто это не он минуту назад кривлялся и паясничал, — признаться, я действительно хотел застать вас врасплох. Я не хочу, чтобы вы заранее готовились к этому разговору. Мне важно получить от вас ответ, который будет продиктован вашим сердцем, а не разумом.

Сердце истерически трепыхнулось в груди у Эмилии. Разум опустел. «О боже, — одинокая мысль промчалась между полушариями её бедного мозга, ударяясь изнутри о черепную коробку, словно выпущенная из ружья шрапнель, — о боже. Этого не может быть. Это же не… Он же не собирается…»

— Я много думал о вас с первой нашей встречи, — не умолкал Генри, продолжая вертеть в пальцах синие спелые ягоды, — и моё мнение о вас… Оно сильно изменилось с тех пор, как я, ещё не зная вас лично, говорил о вас с леди Саммерфорд. То, что я увидел, очень сильно отличается от того, что я создал в своём воображении. И я должен извиниться за то, что судил книгу даже не по обложке, а по своим нелепым представлениям о том, что на ней изображено.

Он раздавил ягоду между большим и указательным пальцем, потом смахнул её на землю и пошёл вперёд. Эмилия поволоклась за ним деревянной походкой.

— Вопрос, который я сейчас задам, покажется вам неуместным… и может быть даже непристойным. Но я не могу больше тянуть. Это тяжело для меня и бесчестно по отношению к вам.

О боже. О божебожебожебоже… Эмилия с хрипом втянула в себя воздух.

— Так вот, — Генри Саммерфорд остановился и всё-таки посмотрел ей в глаза своими поразительно-синими, глубокими и яркими глазами, — мисс Лестер, не окажете ли вы мне честь… отказаться от наследства вашей тёти?

— Что? — не веря своим ушам переспросила Эмилия. — Как — отказаться?

— Да очень просто. Выйти из этой гонки, и всё. Вам даже ничего не нужно для этого делать… — мистер Саммерфорд продолжал смотреть ей прямо в глаза, и его взгляд, к несчастью, завораживал.

— Я не… — Эмилия отступила на шаг и замотала головой, — я не… как вы только посм… как вам только в голов…

— Эмилия, выслушайте меня до конца, — голос мужчины сделался глубоким и очень, очень серьёзным. — Вы не справитесь с возложенной на вас задачей. Вы просто не успеете это сделать.

— Что? Почему?

— Леди Саммерфорд обозначила условие: вы должны совершить пять добрых дел до конца 1900 года. Сколько вы уже совершили? Ни одного. Одно только начали, и это ремонт школы. Сколько он продлится — никому не известно, но, допустим, его удастся закончить к зиме. А ещё четыре добрых дела? У вас есть хоть что-то в проекте?

— Нет, но…

— А между тем уже наступил июль. У вас осталось меньше шести месяцев. И что вы сделали за это время? Ничего, только потеряли одного из членов вашего и без того немногочисленного клуба.

— Мисс Незер не перестала быть членом клуба! — Эмилия отчаянно схватилась за соломинку. — Она просто… временно в отъезде. Она наверняка вернётся к нам.

— Ну пусть даже так, — Генри вздохнул, — но что нам делать с добрыми делами, которых нет? Вы слишком вольно распоряжаетесь оставшимся у вас временем, Эмилия. Я же вижу, какая вы. Вы милая, добрая, славная девушка, но вы не боец. А леди Саммерфорд была бойцом. И леди Саммерфорд не знала вас. А я теперь знаю.

Эмилия покраснела до звона в ушах. Ей в жизни не приходилось слышать ничего унизительнее, чем это «милая, добрая, славная» от мужчины, который ей… который ей ужасно нравился, несмотря ни на что.

— Я вижу, что я вам не нравлюсь, — тут же сказал мистер Саммерфорд, который, оказывается, был не так уж и проницателен, — но уверяю вас, что я не враг. Я не желаю вам зла. Я хочу помочь.

— Помочь? — еле выдавила из себя Эмилия, которую жгли изнутри злые слёзы.

— Я предлагаю вам сделку. Ужасно звучит, правда? Выражусь по-другому: я делаю вам предложение.

Эмилию передёрнуло.

— А предложение у меня такое: вы выбываете из битвы за наследство, а я в свою очередь делаю так, чтобы этот прекрасный дом остался вашим и вы не нуждались ни в чём до конца ваших дней. Да, вы не будете богаты, — он чуть усмехнулся, — но вы будете обеспечены. Вам не придётся самой зарабатывать себе на хлеб, как ваша подруга мисс Кэллаган. Вы даже сможете оставить прислугу.

Он сделал паузу, чтобы до неё дошёл смысл его слов. Эмилия стояла молча, опустив голову, и чувствовала печаль пополам с яростью. Он, конечно, был прав насчёт неё. Она никчемная. Ей никогда не стать такой же великой женщиной, какой была леди Саммерфорд, её тётя Миллисента.

— Как вы это устроите? — тихо спросила она, помолчав.

Генри заметно расслабился. Его губы тронула лёгкая улыбка.

— Вам не стоит беспокоиться о деталях, мисс Лестер. Устрою.

— Но зачем вам это? Вы всё равно не получите это проклятое наследство, — Эмилия осмелилась поднять глаза, которые против обыкновения всё ещё оставались сухими. — Если оно не достанется мне, то все деньги получит фонд… фонд… какой-то фонд борьбы за права женщин. Вы-то их не получите!

— Не получу, — согласился мистер Саммерфорд. — Но не стану отрицать, что свой интерес в этом деле у меня есть. Нет, я не скажу, какой. Неужели это вам так важно? Вы действительно хотите стать миллионершей, Эмилия? Да зачем вам это?

— Странный вопрос, — тихо огрызнулась Эмилия, — все хотят стать миллионерами.

— И вы тоже?

Эмилия прислушалась к себе. Лёгкий ветерок донёсся с поля, засеянного пшеницей, и взъерошил небрежный пучок на её голове, слегка охладив лицо. Ещё сильнее запахло розами. Генри Саммерфорд молча ждал ответа, время от времени поглядывая на иссиня-красные пятна от раздавленных ягод, оставшиеся у него на пальцах. «То ли кровь, то ли чернила…» — мельком подумала девушка.

Мисс Лестер знала, чего она хочет. Раньше она хотела умереть, теперь она хотела жить. Конечно, она хотела жить в достатке. Ей нравился её старый уютный дом, её прекрасный сад, она любила Марту и искренне радовалась воскрешению своей дружбы с Джин. Ей хотелось бы жить так, как она жила сейчас: неспешно, общаясь с подругами и не думая о том, чем платить за уголь, сахар и чай… и как отдать огромный долг мистеру Рэтчу. Она не мечтала ни о чём великом, ей просто хотелось жить! И если Генри Саммерфорд сумеет ей это устроить…

— Нет.

— Простите? — удивился он.

Эмилия подавила судорожный вздох. Без подруг, с которыми они — пусть и медленно — делают одно дело, без цели, к которой стоило бы стремиться, её жизнь быстро вновь станет бессмысленной, и неизлечимая меланхолия затянет Эмилию вглубь, как привычное болото. Она снова станет самой собой: запуганной, вечно ноющей, слабой и жалкой особой.

— Благодарю вас за предложение, мистер Саммерфорд, мой ответ «нет», — сказала Эмилия.

Она думала, что он сейчас же потребует объяснений. Но Генри Саммерфорд молча обдумывал её ответ, чуть отведя глаза.

— Что ж, — через несколько секунд сказал он, — значит, мне пора прощаться. Всего вам доброго, мисс Лестер.

— Всего доброго, мистер Саммерфорд, — церемонно проговорила Эмилия и слегка поклонилась в ответ на его поклон.

Когда Генри уходил, она ещё долго стояла и смотрела ему вслед, не заботясь о том, видит ли кто-нибудь это из-за ограды и что этот кто-то о ней подумает. В конце концов, она просто женщина, пусть и такая нелепая.

В следующий понедельник, когда дамы-участницы Клуба Прогрессивных Женщин собрались на своё обычное чаепитие, мисс Лестер встретила их с таким серьёзным выражением лица, что всем сразу сделалось понятно: она готовится к какому-то неприятному разговору.

— Что с тобой, дорогая? Опять мучаешься несварением? — томно спросила Джессика Рэтч, откусив крошечный кусочек от великолепной меренги, которую Марта испекла час назад.

— Дело не в этом, — мрачно проговорила Эмилия, гадая, когда это она успела пожаловаться Джессике на своё обычное несварение. — Я должна рассказать вам всем… одну вещь.

Джин с тревогой взглянула на неё. Вдова Гарибальди уселась поудобнее и даже отставила трость.

— Ну-ну, — сказала она, — послушаем.

Эмилия несколько раз вдохнула и выдохнула. Ей было тревожно и немного стыдно. Она не специально скрывала от подруг всю правду о Клубе, он, если так подумать, вообще её не скрывала. Просто не посвятила их во все подробности этого предприятия. Единственное, чему она сейчас была искренне рада — так это тому, что Генри Саммерфорд не явился на собрание.

— Эмм, — Эмилия начала речь с ничего не значащего междометия и почувствовала, как на висках выступает пот, — есть одно… обстоятельство, о котором я вам не рассказывала. Но должна рассказать. Потому что это важно.

Она снова сделала паузу, чтобы продышаться.

— Вы все знаете, что я основала этот клуб по просьбе и завещанию моей двоюродной тёти, леди Миллисенты Саммерфорд. Но я не объяснила, что завещание было с условиями…

— Да, мы слышали, этот лондонский пройдоха что-то такое говорил, — ободряюще кивнула синьора.

— Подождите! Я не слышала. Что за условия? И, постойте… завещание? Хочешь сказать, что леди Саммерфорд оставила всё своё состояние ТЕБЕ? — вскричала Джессика.

Эмилия неуверенно качнула головой, что могло означать «и да и нет».

— Но я думала… Генри… — на мгновение с Джессики слетел весь её апломб.

— Вы пропустили первое заседание клуба, милочка, — с удовольствием добавила синьора. — Он сам рассказал нам, что ему ничего не полагается из наследства Саммерфордов. Только фамилия.

— Вот же… — тут Джессика отпустила такое крепкое американское ругательство, что у каждой из собравшихся в гостиной дам встали дыбом волоски на затылке.

Побагровевшая вдова Гарибальди открыла рот, чтобы поставить зарвавшуюся девчонку на место, но Эмилия торопливо заговорила первой.

— Пожалуйста, дайте мне сказать! Вы знаете, что леди Саммерфорд оставила наследство мне, но в завещании чётко прописаны условия, которые я должна выполнить, иначе не получу ни денег, ни… чего. Создание нашего клуба — это лишь одно из них. Как и количество участниц. Главное — это то, что мы с вами сумеем сделать, те благородные поступки, которые мы совершим. Одно доброе дело мы уже начали — это ремонт школы. Но нужны ещё четыре…

— До конца года, — подытожила Джин, видя, что Эмилия уже захлёбывается словами. — Так что у нас осталось меньше шести месяцев.

— У нас? — взорвалась Джессика, вскакивая со стула. — Нет, это у вас осталось меньше шести месяцев! Подумать только, я своими руками проложила тебе дорогу к деньгам! Знай я заранее, что ты наследница миллионов, я бы и пальцем о палец не ударила, чтобы собрать деньги на эту дурацкую школу!

— Ты сделала это не для Эмилии, а для детей, — ледяным тоном произнесла Джин.

— Какие ещё дети! — завизжала Джессика. — Я сделала это потому что… потому что…

— Потому что мистер Саммерфорд вас попросил, — любезно подсказала синьора, — а вы-то думали, что он и есть основной наследник.

— Да!!! — мисс Рэтч так и пылала от ярости. — А я-то недоумеваю, чего отец так носится с этой замарашкой! Похоже, он знал, кому уйдут все миллионы… Да ещё и племянница настоящей леди, подумать только! Аристократка!

— Ты заговариваешься, — Джин сделала глоток чаю. Чем громче кричала Джессика, тем спокойнее становились лица у неё и у вдовы Гарибальди.

— Если я не выполню условия завещания, я ничего не получу, — сурово проговорила Эмилия, которой где-то в глубине души тоже было приятно разочарованное неистовство Джессики.

Мисс Рэтч тут же ухватилась за эти слова:

— И что тогда? — жадно спросила она. — Всё унаследует Генри?..

— Увы, — Эмилия попыталась коварно улыбнуться, — если я не справлюсь с задачей, все средства уйдут в Фонд помощи женщинам, которому леди Саммерфорд покровительствовала при жизни.

— Чёрт побери! — Джессика так стиснула в кулаке хрупкую меренгу, что белые крошки так и брызнули во все стороны.

— Не смейте произносить подобные слова в моём присутствии! — гаркнула вдова Гарибальди.

— Да дайте же мне договорить! — Эмилия повысила голос, изо всех сил напрягая связки. — Это важно! Вчера я разговаривала с мистером Саммерфордом. Он сделал мне предложение…

Она запнулась. В гостиной повисла потрясённая тишина. Рот Джессики захлопнулся со звуком «ам».

— Боже… — Эмилия закрыла лицо руками, — не такое предложение. Он предложил мне… отступить. Выйти из борьбы за наследство, потому что я… потому что я слабая. Я не справлюсь…

Она подавилась словами и замолчала. Джессика продолжала сидеть со ртом, сжатым в нитку, вдова Гарибальди задумчиво хмурила седые брови, а Джин раздражённо скрестила руки на груди.

— Хорошенькое предложение! — вполголоса пробормотала она.

— Он пообещал, что я никогда не буду ни в чём нуждаться, — кое-как справилась с собой Эмилия, — и что дом останется моим. И Марта.

— И что вы ему ответили? — спросила синьора.

— Я отказалась.

— Ясно.

И вновь повисла тишина. Теперь, когда рассказывать больше было нечего, Эмилия почувствовала себя опустошённой и выжатой. Она с надеждой посмотрела на Джин, свою ближайшую подругу, но та смотрела в сторону — как часто бывало в последнее время. После возвращения Уильяма Джин была сама не своя, и Эмилия понимала её душевные муки, но сейчас ей и самой не помешало бы немного поддержки.

— Насколько я понимаю, предложение бессрочное, — медленно сказала вдова Гарибальди, и её острые глаза остановились на лице Эмилии, — вы ещё можете согласиться, если хотите.

— Я не могу… — Эмилия хотела вздохнуть, но вместо вздоха получился всхлип, — в смысле, я не могу решать одна. Я должна… я хотела… это же наш общий клуб, мы все вместе должны решить…

— Но главная ты, — напомнила Джин.

— То есть вы собираетесь распустить клуб? — уточнила синьора. — Я правильно понимаю?

— Нет! — встрепенулась Эмилия. — Конечно, нет. Но если мы не будем… если у нас не будет цели…

— Если у нас не будет конкретной цели, мы превратимся в очередное общество любителей вязания, — кивнула синьора. — Справедливо.

Эмилия не знала, что к этому прибавить. Ей хотелось принять предложение Генри Саммерфорда — правда хотелось. Сохранить дом, достаток, подруг. Но где-то чуть выше её маленького воображаемого мещанского мирка маячил образ леди Саммерфорд — разочарованный и печальный. Образ женщины, которая в неё поверила. Которая ей доверилась.

— В общем, я отказала и не жалею, — собрав всю твёрдость духа, которая у неё была, заключила Эмилия. — Я буду бороться. Но мне не справиться без вас.

— На меня не рассчитывай, — неожиданно спокойно проговорила Джессика Рэтч.

— Да, — сказала Эмилия, — я уже поняла.

— И кто у тебя останется? — Джессика смотрела без всякого выражения. — Нищая школьная учительница и больная старуха? Хороша армия. Даже та полуживая моль от тебя сбежала. Твой клуб — одно разочарование.

Эмилия до боли закусила губу.

— Спешу напомнить, — не унималась Джессика, — что деньги на ремонт школы собрала я, а курирует его мой брат Уильям. Единственное твоё «доброе дело» сделала не ты, а я.

— Хватит, Джессика! — строго сказала Джин.

— Ты просто ничтожество, Эмилия Лестер. Вы все ничтожества.

— Тебе пора уходить, Джессика, — Эмилия встала. — Не смей больше здесь появляться.

Мисс Рэтч театрально расхохоталась.

— Ты не можешь меня исключить! — заявила она. — Тебе не найти ещё одного члена твоего дурацкого клуба!

— У меня есть время до конца года, — Эмилия сама не могла понять, почему слёзы, которые ещё минуту назад стояли у неё в горле, высохли. — Найду.

Несколько секунд они сверлили друг друга глазами, и ни Джин, ни вдова Гарибальди не собирались вмешиваться в эту дуэль между двумя бывшими соученицами. Потом Джессика отвернулась.

— Ну и пожалуйста, — фыркнула она, — пропадайте здесь без меня. И ещё, Эмилия — если после нового года твой жалкий домишко выставят на торги, я его куплю. Попрошу отца, он мне не откажет. И знаешь, что? Я не выгоню твою прислугу. Она готовит восхитительную меренгу. Я выгоню только тебя.

Никто не собирался её провожать ни словом, ни делом, так что последнее слово осталось за Джессикой. Её вихрем вымело из дверей гостиной, через секунду грохнула входная дверь. Мисс Рэтч удалилась в славе и блеске.

— Ну и прекрасно, — с чувством сказала синьора, когда дамы остались втроём, — эта невоспитанная девчонка одним своим присутствием отравляла воздух в комнате.

Эмилия медленно опустилась на диван. Её руки дрожали.

— Что ж, во всяком случае она пообещала не выгонять Марту, — тоскливо прошептала она.

В гостиной снова повисла пауза, но уже не такая тяжёлая. Как будто патетический уход Джессики развеял какие-то тучи, блуждающие под потолком, и воздух действительно стал чище. Хлопнула форточка, взметнулись занавески — кажется, на улице опять начиналась тёплая летняя гроза.

Вошла Марта с новым чайником — только что с огня, чтобы подлить желающим кипяточку. Исчезновение четвёртой гостьи умную горничную не взволновало: она давно чувствовала, к чему идёт дело, и удивлялась лишь, что её хозяйка так долго терпит у себя в гостях эту несносную мисс.

— Накиньте шальку, милочка! — нежным, почти материнским тоном обратилась она к Эмилии, с несчастным видом застывшей в кресле. — Боюсь, что вас просквозит.

— Можно мне ещё чаю, Марта? — вежливо попросила Джин.

— И мне тоже чаю, пожалуйста, — синьора даже привстала, чтобы Марте не пришлось далеко тянуться. — Сердце и так не в порядке из-за этого кофе.

Марта, просияв, наполнила чашки и немедленно удалилась, оставив чайник на подносе. Эмилия разглядела своё отражение на его медном боку: осунувшееся, с непропорционально огромным носом и скошенными к щекам глазами. На минуту она забыла, что это не зеркало: ей показалось, что именно так она сейчас и выглядит — оплывшая и растерявшая всё своё мужество.

Она встряхнулась.

— Итак, — с хрипотцой в голосе провозгласила Эмилия, — нам нельзя терять время. Нужно придумать, какие ещё большие, значительные, благородные дела мы можем совершить. На пользу Вайтберри и женщин, конечно. У кого есть предложения?

— Дело вот в чём, моя дорогая, — вдова Гарибальди сделала солидный глоток из чашки и поставила её на стол, — большие дела требуют больших денег. Или больших связей. Или и того и другого. А у нас ничего нет… Один благотворительный сбор мы уже провели, и то не справились бы без помощи Рэтчей. Хотите провести ещё один?

— Я не знаю… — растерялась Эмилия. — Надо подумать…

— Вовсе не обязательно замахиваться на что-то слишком сложное, — сказала Джин. — Мы можем организовать, например… курсы езды на велосипеде. Для женщин.

— Ты умеешь ездить на велосипеде? — недоверчиво спросила Эмилия.

— Умею. То есть умела раньше, — поправилась Джин, — только у меня нет велосипеда…

— Тогда можно купить велосипед и обучать кататься на нём всех желающих. Для женщин это большая помощь: можно быстро перемещаться по городу без лошади.

— Не глупите, — синьора махнула рукой, отметая идею. — Где мы возьмём велосипед в Вайтберри? Вы знаете, сколько он стоит? И кто будет на нём ездить, здесь же деревня? Местные дамы не настолько прогрессивны.

— Вот именно! — возразила Джин. — Мы же — Клуб Прогрессивных Женщин!

— В котором осталось три участницы, — хмыкнула вдова. — Вот вы, мисс Лестер, хотите повсюду ездить на велосипеде?

— Ну… — замешкалась Эмилия.

— Вот именно. Нужно что-то другое.

— Гимнастика? — вновь предложила Джин. — Спортивные упражнения для дам?

— Нет, это такая же ерунда, — синьора скривила губы. — Нас поднимут на смех. Здесь не столица, мои дорогие девочки. Леди Саммерфорд, при всём моём к ней огромном уважении, несла свои новаторские идеи в общество, которое было к ним намного более готово, чем наше маленькое общество в Вайтберри. С провинции и спрос другой…

— Тогда, — Эмилия нервно сглотнула, признавая неопровержимую правоту этих слов, — у нас нет выхода?

— Ну почему же, — вдова Гарибальди вновь взялась за свою чашку, — выход есть. Не отчаивайтесь, юные мисс. У меня появилась замечательная мысль.

Мысль вдовы Гарибальди заключалась в том, чтобы нанести ещё один визит миссис Споук, хозяйке пансиона для леди.

— Мне ещё с прошлого нашего визита не давало покоя одно обстоятельство, — синьора взяла ещё кусочек меренги, в приготовлении которой Марта превзошла саму себя. — Вайтберри — очень маленький город. Откуда в маленьком городе целый пансион, да ещё такой, в котором могут проживать только одинокие дамы? При этом гостиницы для одиноких джентльменов, насколько я знаю, в Вайтберри нет. А ведь джентльмены намного чаще путешествуют в одиночестве!

— В Вайтберри есть семейная гостиница на главной площади, — задумчиво сказала Джин, — но я про неё ничего не знаю, кроме того, что она есть. Про пансион для одиноких дам я до недавнего времени даже не слышала.

— Вот именно, — кивнула синьора, — мало кто знает, что в Вайтберри есть такая диковинка. И тем не менее, дела у Сильвии идут неплохо, пансион полон постояльцев. Кто это женщины? Почему они проживают там без родственников? Где их дом, где их семьи? Вам не кажется это странным, мисс Лестер?

— Что именно? — Эмилия пока не могла взять в толк, куда же клонит синьора.

— Можно предположить, что это вдовы, — продолжила миссис Гарибальди, — но откуда в Вайтберри столько вдов, оставшихся без крыши над головой? И если у них нет дома, нет детей, нет родных, то откуда же у них деньги на оплату подобных апартаментов? Вы сами видели комнату мисс Незер. Такое жильё не может стоить дёшево.

— Я всё ещё не понимаю, — вынуждена была сознаться Эмилия.

— Вот и я не понимаю, — качнула головой синьора. — Надо было как следует потрясти Сильвию в прошлый раз, но тогда нам было не до этого. Думаю, нам стоит нанести ещё один визит в пансион и как следует расспросить мою старую подругу.

Эмилия и Джин недоумевающе переглянулись. Им оставалось только пожать плечами и согласиться.

Эмилия не сразу поняла, о ком он говорит. А когда поняла, то не поверила.

Мистер Гризли нависал над ней и Джин как огромная глыба, которой не хватает крошечного толчка, чтобы сорваться вниз и начать крушить всё вокруг. Эмилия не сомневалась, что этот страшный человек не остановится ни перед чем. Он не был джентльменом, он вообще не был кем-то, для кого мораль имела значение. Но у них с Джин не было другого оружия, кроме вежливости, чтобы попытаться его успокоить, и правды, которая до известной степени могла их защитить. Они действительно понятия не имели, где скрывается его жена.

— Сэр, — Джин дрожала и цеплялась за руку Эмилии, но очень старалась говорить твёрдо и спокойно, — здесь нет вашей жены.

— Врёте! Тогда где же она⁈

— Мы не знаем. Клянёмся, что не знаем!

Мистер Гризли, судя по его лицу, опять собирался заорать на них, но внезапно в его крошечных глазках мелькнула какая-то мысль. Может быть, он понял, что молодые дамы, которых он и так почти довёл до потери чувств, не лгут ему — или во всяком случае думают, что не лгут.

— Но она была здесь! — громоподобный голос мистера Гризли стал чуть более дружелюбным. — Ведь она была здесь?

Эмилия и Джин переглянулись, не в силах поверить догадке, которая озарила их обеих. Этого просто не могло быть! Или могло?

— Мы не знаем, кто ваша супруга, — тихо сказала Эмилия и вся сжалась, ожидая, что огромный кулак обрушится ей на голову.

Вместо этого мистер Гризли почти нежно взял её за плечи обеими ручищами и слегка тряхнул.

— Мою супругу зовут Анна, — задушевно поведал он, продолжая скалиться, — как она вам представилась?

— Анна… Анна Незер… Наверное, это какая-то ошибка…

— Незер! — вскричал мистер Гризли. — Девичья фамилия её матери! Ах она паршивка! Ну, пусть пеняет на себя, когда я её поймаю…

Итак, выяснилось, что мышеподобная Анна Незер — на самом деле Анна Гризли, жена одного из богатейших людей страны. К сожалению, эта новость взволновала Эмилию значительно меньше, чем могла бы: в данный момент она думала только о своих плечах, трескающихся в медвежьей хватке мистера Гризли.

— Сэр, немедленно отпустите мисс Лестер! — закричала Джин. Когда ответа не последовало, она попыталась своими пальцами разжать когти вцепившегося в подругу грубияна, но эта смелая попытка была обречена на неудачу.

— Мистер Гризли, я не знаю, где ваша жена! — Эмилия поморщилась от боли. — И Джин… мисс Кэллаган тоже не знает. Мы не видели её уже две недели, даже больше. Это правда. Пожалуйста, отпустите меня.

— Отпущу, — пообещал мистер Гризли, — когда вы скажете мне, где она. Куда она могла пойти. С кем могла встретиться. Вы расскажете мне всё, что знаете, до последнего слова. И тогда я подумаю, что с вами делать.

— Но мы правда ничего не знаем! — чуть не плача взмолилась Джин. — Мы сами пытались её искать, но не нашли!

— Я бы вам поверил, маленькие мисс, но я слишком хорошо знаю, какие вы все дряннушки и лгуньи. Анна тоже хотела, чтобы я ей верил, но оказалась неблагодарной тварью, — мистер Гризли ещё раз встряхнул Эмилию. — Нет, я больше не верю женщинам, все вы одним миром мазаны. А уж вы-то, племянница этой старой гадины Саммерфорд, наверняка дадите фору всем остальным. Вас я ещё поспрашиваю, хорошенько поспрашиваю. И я узнаю всю правду до донышка…

Неизвестно, чем бы закончилась эта монструозная сцена, если б не вмешательство Провидения. К счастью для обеих девушек, мистер Гризли так спешил поквитаться с обитателями Земляничных Колокольчиков за их воображаемое преступление, что совсем забыл запереть за собой дверь.

Да, в обычной ситуации это не помогло бы нашим героиням пережить штурм дома, ведь от дороги их отделял большой сад, довольно сильно загораживающий обзор на крыльцо и находящуюся за ним прихожую. Но именно сегодня Эмилия ожидала гостя — и этот гость появился в самое подходящее время, чтобы спасти её и Джин от расправы.

Девушки были слишком ошеломлены, чтобы заметить движение в проёме входной двери, но Уильям Рэтч ещё на подходе к дому догадался, что внутри происходит что-то не то. Его внимание привлекла не только распахнутая дверь, но и видневшаяся за ней широкая спина в пиджаке — спина, не принадлежавшая никому из знакомых мисс Лестер. Когда Уильям подошёл ближе, он услышал крики и ругательства и понял, что хозяйку дома необходимо спасать.

— Сэр, извольте объясниться, что это вы делаете!

Грозный окрик заставил мистера Гризли выпустить плечи Эмилии и обернуться. Позади него стоял молодой мужчина, одетый просто, но опрятно, с гневно сверкающими глазами. К несчастью, мистер Гризли знал этого парня, как знал и его отца, а поэтому он не мог без объяснений спустить Уильям с крыльца и ещё поддать ногой, как бы ему этого ни хотелось.

— Уильям! — воскликнула Джин.

Когда Уильям понял, что в беду попала не только Эмилия, его лицо исказилось от изумления и ярости.

— Убирайтесь отсюда! — прорычал мистер Гризли. — Это не ваше дело, сэр. Я сам разберусь с этими барышнями.

— Нет, вы не будете «разбираться» с этими барышнями, одна из которых моя невеста, — голос Уильяма был ледяным, но в глазах бушевало пламя. — Я требую, чтобы вы ушли.

— Требовать будете у себя дома, а здесь вы никто! — заявил Гризли, но обе девушки почувствовали, что его уверенность в своей правоте несколько покачнулась.

— В отличие от вас, меня пригласили.

Мистер Гризли сжал кулаки. Нет, он не боялся Рэтча-младшего, хоть тот был здоров и крепок, но не настолько огромен, как он сам. Но раздавить этого щенка — значило испортить отношения с его родителем, Рэтчем-старшим, а это был прямой удар по деловой репутации и серьёзный вред бизнесу. Одно дело — угрожать дрожащим девицам, и совсем иное — вступать в конфронтацию с другим мужчиной. При всей своей звериной натуре и грубом характере, дураком мистер Гризли не был и в драку с сыном своего партнёра лезть не собирался.

Мистер Гризли решил, что позже у него ещё будет шанс выщипать перья у этих двух куриц. Даже если они действительно не знают, где прячется его стерва-жёнушка, они могут дать подсказку, где её искать.

— Ну что ж, — багровое лицо мистера Гризли расплылось в улыбке, которую при других обстоятельствах можно было бы назвать любезной, хотя ровно столько же она была похожа и на оскал загнанного в угол зверя, — прошу прощения за несогласованный визит, леди. Позже у нас ещё будет возможность поговорить.

— Убирайтесь! — велел Уильям.

Мистер Гризли ещё раз ухмыльнулся и ушёл. Уильям проследил взглядом, как он спускается по дорожке вниз, к дожидающейся его невдалеке пролётке. Затем он повернулся к дамам и увидел, что у обеих текут слёзы.

Эмилия и Джин стояли обнявшись и всхлипывали.

— Боже, мистер Рэтч, вы нас спасли! — прошептала Эмилия между двумя судорожными вздохами.

Но Уильям смотрел не на неё.

— Джин? Джинни, он тебя ударил? Клянусь, если он хоть пальцем тебя тронул…

— Нет-нет, — Джин затрясла головой, отчего её тёмные локоны заметались из стороны в сторону, — он ничего мне не сделал. Но этот… человек очень грубо обошёлся с мисс Лестер. Да, Эми?

— Ничего страшного, — Эмилия повела плечами и вскрикнула от боли, — синяки останутся, а так — ничего…

— Я убью его, — мрачно пообещал Уильям, — убью этого мерзавца.

— Спасибо, что ты пришёл, — Джин выпустила Эмилию из своих объятий и протянула ему руку. Уильям схватил её и в неожиданном порыве прижал к своим губам.

Джин замерла, Эмилия тоже. Секунда растянулась на целую вечность, прежде чем Уильям медленно отпустил руку девушки и со страхом посмотрел ей в лицо. Джин в ответ смотрела на него с таким же страхом.

«Нашли время!» — хотелось крикнуть Эмилии. Она была в шоке, в раздрае чувств, в смятении мыслей. На неё впервые в жизни напали, ворвались в её дом, её схватили и чуть не задушили, — а блёклая унылая девушка, которая посещала её гостиную каждый понедельник и что-то бормотала себе под нос, оказалась женой богача Гризли. Все эти новости были одна хуже — и страннее — другой. Не исключено, что жизнь Анны Незер, а теперь и жизнь самой Эмилии, находится в опасности, ведь мистер Гризли не остановится ни перед чем. А эти двое стоят и пялятся друг на друга!

— Джин, я… — Уильям качнулся вперёд, задев плечом вешалку, с которой немедленно упала шляпа.

— Я хотела… — Джин тоже качнулась вперёд.

В следующее мгновение они слились в поцелуе, а Эмилия упала в обморок.

— Боюсь, это всё произошло из-за меня, — сокрушённо поведал мистер Рэтч.

Эмилия, едва приведённая в чувство, полулежала на диване. Джин и Уильям сидели на стульях возле обеденного стола. Их разделяло значительное расстояние и они избегали смотреть друг на друга.

— О чём это вы? — слабым голосом спросила Эмилия.

Уильям вздохнул.

— Помните, я обещал написать мистеру Аберкромби, деловому партнёру отца, и спросить, что он знает про вашу знакомую — мисс Незер? Я так и сделал, послал ему письмо сверхскорой почтой. Видимо, мистер Аберкромби уже успел забыть, что одна из женщин на вечеринке показалась ему знакомой, а я напомнил ему об этом и он просто сложил два и два. Мне он ничего не ответил, а вот мистера Гризли предупредил. Если бы я знал, что так получится…

— Ну, такого никто не мог предполагать, — покачала головой Джин, и Эмилия была вынуждена с ней согласиться. Кто ж мог догадаться, что скромная простушка Анна Незер окажется Анной Гризли, женой табачного магната! Причём женой, находящейся в бегах…

— Что мы будем делать, если он вернётся? — Эмилии было неловко лежать перед джентльменом, и она села. Но Уильям и не думал на неё смотреть.

— Может быть, нужно сообщить в полицию? — неуверенно спросила Джин.

Джин и сама прекрасно понимала, что это бесполезно. Не будет скромный констебль Вайтберри, расследующий кражи куриц у соседей, замахиваться на персону такого масштаба. Мистер Гризли был практически неуязвим.

— Об этом не беспокойтесь, — хмуро сказал Уильям, — я с ним разберусь. Он не посмеет к вам приблизиться. Тем более вы, как я понял, действительно не знаете, где скрывается его жена. Пусть они разбираются сами, без вас.

— Анна Незер — наша подруга, — возразила Эмилия.

— Но она вас обманывала!

— Значит, у неё были на то причины.

Уильям хотел что-то ещё сказать, но замолчал, решив не спорить с женщиной, которая минуту назад восстала из обморока. Эмилия тоже замолчала, поймав себя на мысли, что кое в чём Уильям совершенно прав: в глубине души Эмилия и сама была рада, что не знает, где находится Анна Незер, и это незнание в определённой мере защищало её от ужасного мистера Гризли.

— Надеюсь, что с Анной всё хорошо, — Джин попыталась улыбнуться, хотя её лицо всё ещё оставалось мертвенно бледным после пережитого потрясения. — Жаль, что мы ничем не можем ей помочь.

— А я надеюсь, что она смогла уехать так далеко, что никакой мистер Гризли до неё не дотянется, — упрямо проговорила Эмилия, — представляю, каково ей жилось с таким-то мужем!

— Он страшно богат, — напомнил Уильям.

— Да при чём тут это! — возмутилась Джин.

Мистер Рэтч-младший пожал плечами.

— Разумеется ни при чём.

Джин растерянно уставилась на него, а Эмилия опять подавила приступ злости. Может, их страстный поцелуй ей просто примерещился?.. В любом случае, находиться в компании двух людей, которые испытывают друг к другу настолько сильные чувства, было неприятно и неловко. Эмилия ощущала себя третьей лишней в своей же собственной гостиной.

— Ну, всё хорошо, что хорошо кончается, — не слишком ловко заключила она. — Этот грубиян убрался восвояси, и я надеюсь, что мы больше его не увидим. Желательно никогда… Мистер Рэтч, я ведь просила вас встретиться со мной по другому поводу.

— Да, — Уильям встрепенулся, будто ему тоже хотелось сменить тему, — я понимаю. Вы хотели поговорить о моей сестре…

— Нет, — Эмилия встала, чуть покачнувшись, — я хотела вернуть долг.

— Долг?..

— Долг вашему отцу, мистеру Рэтчу. Он выручил меня в неприятной ситуации, и я не хочу оставаться должной.

— Подождите, — Уильям нахмурился, — речь идёт о деньгах?

— Да. Я должна вашему отцу пятьсот фунтов, — с достоинством сообщила Эмилия.

— Пятьсот фунтов⁈ Но он не говорил ничего подобного!

— Конечно, он же джентльмен, — тут Эмилии пришлось слегка покривить душой. — Тем не менее, долг есть и я обязана его вернуть. Мне хотелось бы передать деньги через вас.

— Через меня? — Уильям поёжился. — Мисс Лестер, вы ставите меня в неловкое положение. Вы хотите, чтобы я взял у вас пятьсот фунтов и передал их моему отцу? Да вы хоть представляете, что он со мной сделает⁈

— Ммм… Нет. Не представляю. Долги нужно возвращать, не так ли?..

— Так ли. Но не так! — Уильям вцепился пальцами в волосы. — Вы меня сейчас просто огорошили, мисс Лестер. Я думал, вы хотите обсудить поведение Джессики, а не ваши денежные дела с моим отцом, о которых я не имею ни малейшего представления!

— Мне нечего обсуждать в поведении вашей сестры, — Эмилия и сама чувствовала себя не в своей тарелке, но эту затянувшуюся историю с долгом необходимо было довести до конца. — Пожалуйста, мистер Рэтч, выручите меня. Я не могу сама заявиться в гости к вашему отцу с пачкой банкнот. Это будет выглядеть… вы сами понимаете, как именно.

Уильям закрыл лицо руками.

— С ума сойти, — простонал он, — но это же совершенно невообразимо. Мисс Лестер, я понятия не имею, как и при каких обстоятельствах вы ухитрились задолжать моему отцу, но я уверен, что с его стороны это была лишь услуга, оказанная даме, и он не ждёт от вас никакого… возмещения. Мой отец, возможно, не имеет таких благородных кровей, как Саммерфорды, но у него есть понятия о чести, поверьте мне!

Эмилия покраснела.

— Тут нет никакого секрета. Я всего лишь слегка… недооценила свои возможности в магазине одежды, и мистер Рэтч меня выручил, выписав чек. Ничего особенного тут нет, обычное долговое обязательство.

Тут Джин заёрзала на своём месте, и Эмилия поняла, что скрыть детали «сделки» с мистером Рэтчем ей не удастся: Уильям не дурак и поймёт, что его водят за нос. Поэтому Эмилия, засунув в карман гордость, решила рассказать всё до конца:

— Дело в том, что за свою помощь мистер Рэтч попросил меня об ответной услуге: принять Джессику, то есть мисс Рэтч, в Клуб Прогрессивных Женщин. Я вынуждена была согласиться, потому что на тот момент у меня не было иного выхода. Вы понимаете, в каком положении я оказалась… И если бы не эти проклятые пятьсот фунтов, я бы никогда не позволила Джессике даже войти в мой дом, не то что стать участницей моего клуба. Мы с ней… не ладим.

Ну вот, она всё сказала. Уильям выслушал её серьёзно и хмуро, как слушают неприятные новости. Его тёмные брови почти сошлись к переносице, когда она договорила.

— Поразительно, какую власть над людьми имеют деньги, — ядовито и грустно усмехнулся он.

Джин снова поёжилась. Уильям сложил руки на коленях и несколько раз сжал и разжал их, собираясь с мыслями.

— Мисс Лестер, — тихо сказал он после короткого раздумья, — могу ли я поговорить с вами… наедине? Прости, Джин.

Джин дёрнулась, как будто её ударили. В её красивых глазах мелькнула настоящая боль.

— Нет, — твёрдо сказала Эмилия, — у меня нет секретов от мисс Кэллаган.

Уильям вдруг покраснел едва ли не сильнее самой Джин.

— У меня тоже, — извиняющимся тоном произнёс он, неловко махнув рукой в сторону Джин, как будто хотел её обнять и не решился, — поверь, пожалуйста! Но это не мой секрет. Я не могу… прости. Я вообще не должен никому это рассказывать.

— Тогда почему вы хотите открыть его мне? — изумилась Эмилия.

— Да потому что Джессика должна остаться в вашем клубе! — Уильям нервно улыбнулся. — Отец пытался вас подкупить — знаю, это отвратительно, но он думал, что действует в интересах Джессики. Он и сейчас так думает. Просто он деловой человек и привык решать проблемы деньгами. У него не было дурного умысла.

— Я ничего не понимаю, — созналась Эмилия. — Какой ещё подкуп?

— Ну пусть не подкуп, пусть плата за услугу… Чёрт, как же трудно подбирать слова…

— Я выйду, — глухо сказала Джин, — поговорите спокойно.

Она встала со стула и покинула гостиную с гордо поднятой головой. Уильям проводил её тоскливым взглядом.

— Итак? — нетерпеливо спросила Эмилия, у которой опять начиналась мигрень от всей этой несуразицы.

— Итак, — Уильям сел ровнее, собираясь с мыслями, — отец хотел любой ценой пристроить Джессику с ваш клуб, потому что считает его самым респектабельным сообществом в Вайтберри. Он не слишком вникал в детали, — тут Уильям позволил себе беглую улыбку, — по мнению отца всё, что благословила сама леди Саммерфорд, не может быть сомнительным. Отец — огромный поклонник лорда и леди Саммерфорд.

— И что же?

— А то, что мы уехали из Америки не просто так, — Уильям заглянул ей в глаза, ища понимания, — мы, по сути, сбежали. Да, как ваша знакомая Анна Незер от своего мужа. Сбежали, потому что Джессика устроила нечто… одним словом, она едва не погубила нашу семью. Мы уехали из-за неё, чтобы начать всё с начала здесь, в живописном захолустье, куда не доходят слухи… И всё равно: отец решил, что репутацию Джессики надо спасать.

— Таким способом? — Эмилия не верила своим ушам.

— Да, таким способом. Это всё, что он мог придумать, — Уильям развёл руками. — Джессика ничего не сказала отцу о своём исключении из клуба. Знаю только я, потому что слышал, как она плакала. Я спросил, она призналась…

— Джессика плакала⁈ — в это было невозможно поверить.

— Рыдала весь вечер, — кивнул Уильям. — Она была и в ярости, и в отчаянии. Вы думаете, что знаете мою сестру, мисс Лестер. Но она… она не такая уж плохая, просто избалованная и несчастная. И она страшно вам завидует.

— Мне⁈ — тут Эмилия пожалела, что приняла сидячую позу. От таких новостей впору опять лишиться чувств.

— И вам, и Джин, но особенно вам, конечно. Простите, что я не могу рассказать подробнее, ведь я дал слово, — Уильям наклонился вперёд, ещё понизив голос. — Я не смею просить вас принять Джессику обратно в клуб, но хотя бы подумайте об этом, мисс Лестер. И ещё… пусть всё сказанное останется между нами. Рассказывать Джин или нет — решайте сами, потом я всё равно расскажу ей правду. Но сейчас… Вы не любите Джессику, я понимаю, но если пойдут слухи…

— Я буду молчать, — сказала Эмилия, потому что ничего другого она сказать и не могла.

Уильям облегчённо улыбнулся.

— Спасибо!

— Но это не означает, что я готова принять Джессику обратно в клуб.

— Я знаю.

— А как же долг? Вы возьмёте деньги? — спохватилась Эмилия.

Уильям чуть замешкался, но потом решительно покачал головой.

— Мне жаль, мисс Лестер, но я не могу быть посредником между вами и моим отцом. Это неправильно. Вы должны поступить так, как велит вам совесть и здравый смысл, а я не хочу в это вмешиваться.

Что ж, разговор был окончен. Но происшествия этого странного дня ещё не закончились.

Прошло не меньше трёх минут между тем, как Уильям Рэтч вышел в прихожую, и тем, как Джин вышла из прихожей и вернулась в гостиную. Лицо у неё снова была обычного цвета, но глаза подозрительно блестели.

— Вы попрощались? — с лёгким нажимом спросила Эмилия.

Джин вскинула голову.

— Нет. То есть да. Что ты имеешь в виду?

— Ну, сказали друг другу… что-нибудь важное, — Эмилия сама не могла понять, почему всё это так её раздражает, но неприятное чувство становилось сильнее с каждой минутой.

— Я, — Джин осеклась, — мы не очень-то говорили с тех пор как… ну, мы ведь должны были привести тебя в чувство.

В этих словах Эмилии почудилось досадное разочарование: дескать, лучше бы они продолжили своё объяснение в любви, пока хозяйка дома спокойно валяется в обмороке.

— Но, кажется, теперь всё и так понятно? — сквозь зубы проговорила она.

Джин посмотрела на подругу недоумевающе и смущённо.

— Что понятно?

— Ох, да бога ради! — Эмилия со злостью дёрнула себя за жёсткий воротничок, неприятно давивший на шею. — Я же видела, как вы с ним…

Она не могла произнести это вслух, но Джин догадалась и так — это было нетрудно. На хорошеньком лице девушки медленно расцвела улыбка — такая робкая и вместе с тем такая торжествующая, что Эмилии стало ещё тяжелее на душе.

Чувство было отвратительное, и Эмилия в тот же миг решила всячески с ним бороться. Она не могла понять, что же здесь не так. Ей ведь нравился Уильям — он был лучшим из всего своего семейства, и не его вина, что он тоже носит фамилию Рэтч. Она искренне хотела, чтобы Джин была счастлива. Так почему же ей так неприятно и муторно там, внутри?

Уж не влюбилась ли она сама в Уильяма?.. Эмилия тряхнула головой. Господи, ну и бред же.

— И он назвал меня своей невестой, — почти шёпотом проговорила Джин.

— Я слышала, — согласилась Эмилия, — я так рада за тебя.

— Ты ведь не считаешь меня распущенной?

— Конечно, нет. Хотя я предпочла бы… то есть меня смущает, когда люди, которые находятся в шаге от меня, начинают вести себя… подобным образом, — запинаясь, сказала Эмилия и неловко хихикнула.

Джин тоже неловко хихикнула. Им обеим было неловко.

— Кстати, — Джин кашлянула и быстро огляделась по сторонам, приняв преувеличенно серьёзный вид, — а где же Марта?

Эмилия проспала целую вечность. Так, во всяком случае, ей казалось. Она увидела сразу несколько снов, один за другим, и в кошмарах над ней нависал мистер Гризли с налитыми кровью глазами, а в приятных грёзах мистер Саммерфорд говорил ей что-то нежное, смеялся и водил её за руку по цветущему саду. Когда Эмилия, наконец, проснулась, наступил очередной тёплый летний день и цветущий сад благоухал за окном. К счастью, ни мистера Гризли, ни мистера Саммерфорда рядом не обнаружилось.

Она перевернулась на спину и глубоко вздохнула, втянув носом пыль с противомоскитного балдахина, которым тщательно задрапировала на ночь своё ложе. Ей было о чём подумать. В последнее время всё настолько запуталось, что Эмилии порой хотелось препоручить свои дела кому-то другому — просто передать их какому-нибудь добровольцу, а самой жить так, как она жила раньше, в неутомимых хлопотах о собственном здоровье. Но увы: жизнь — не наследство, и так просто её никому не передашь. Жаль, что тётя Миллисента не подумала об этом, когда решила передать весь свой жизненный уклад дальней родственнице из маленького городишки на юге страны.

Но Эмилия совсем не похожа на свою умную, деятельную, неутомимую тётю и никогда не сможет её заменить. Леди Саммерфорд в своём кругу была почти богиней, с её мнением соизмеряли свои поступки, её одобрения искали, а недовольства страшились, её ненавидели и ей восхищались. Про себя Эмилия думала, что вряд ли хоть кто-нибудь из тех немногочисленных людей, кто когда-то про неё слышал, испытывает к ней хотя бы сотую долю того пиетета, который заслуживала леди Саммерфорд. И она ничего не могла с этим поделать.

А что она могла?..

Анна Незер останется в её доме, это дело решённое. Но как рассказать о ней Джин и вдове Гарибальди? Эмилия полностью доверяла своим подругам, но понимала, что тайна тем вернее вырвется наружу, чем больше людей о ней знают. Нужно было сделать всё возможное, чтобы ужасный мистер Гризли не нашёл свою жену — а в том, что он вернётся и вновь попробует прорваться в дом, Эмилия практически не сомневалась. Значит, им с Мартой придётся прятать Анну очень хорошо — настолько хорошо, чтобы ни одна живая душа не догадалась о её присутствии. И неважно, насколько долго им придётся это делать: неделю, месяц или даже всю жизнь.

Всю жизнь! На этом месте мысли Эмилии из возвышенных сделались более прозаическими. Если она не успеет выполнить условия завещания до начала следующего года, то уже в середине зимы потеряет и дом, и право в нём проживать. Конечно, остаётся предложение мистера Саммерфорда, если только он не решил забрать его обратно… Эмилия почувствовала укол тревоги: возможно, она слишком поспешно и пренебрежительно отвергла помощь, которую он ей предлагал — а ведь это была именно помощь! Генри Саммерфорд видел Эмилию насквозь, он легко мог сравнить её с всемогущей тётей и понять, что Эмилия не способна ни на какие подвиги. Леди Саммерфорд могла заблуждаться, но мистер Саммерфорд — нет. Не стоит ли попросить его о встрече и, смирив гордыню, со всем возможным почтением согласиться на условия, которые он предложил? Да, тогда Эмилия потеряет шанс заполучить тётушкины миллионы, но у неё останется дом, Марта и средства на жизнь. Сейчас, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, эта идея не казалась такой уж плохой. Честно сказать, она казалась даже прекрасной, казалась спасительной.

И всё же…

Эмилия никогда не считала себя амбициозной, любой азарт был чужд её природе — так она думала. И всё же признать, что она не смогла выдержать ношу, которую дерзко на себя взвалила, признать, что она оказалась слишком слаба, чтобы выполнить просьбу своей умирающей родственницы — в этом было что-то унизительное и обидное. Леди Саммерфорд поручила ей основать Клуб Прогрессивных Женщин (это сделано), набрать пять активных участниц (это сделано) и совершить всего-то пять добрых дел! Не двадцать! Пять! И одно они уже почти совершили — начали ремонт школы. Осталось всего четыре!

Эмилия снова перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Она не могла придумать ни одного доброго дела, которое могли бы совершить Прогрессивные Женщины. Все размышления раз за разом приводили её в тупик. Эмилия сердито закуталась в простыню и решила ещё поспать.

Наступил август, последний месяц лета. На клумбах в саду Земляничных Колокольчиков зацвели пёстрые астры — яркие, пышные, которые будут украшать тропинку, ведущую к крыльцу, до самого конца октября. Два собрания Клуба Прогрессивных Женщин не состоялись: вдова Гарибальди оба раза прислала сухую записку с формальными извинениями, а Джин, которая и так часто без повода забегала выпить чаю, замучила Эмилию своими вздохами и полуфразами и решительно отказывалась говорить о деле. Впрочем, Эмилия так и не сказала ей о том, что Анна нашлась, поэтому никакие тревожащие новости не мешали мисс Кэллаган наслаждаться своими грёзами о воссоединении с Уильямом Рэтчем.

Эмилия и радовалась за подругу, и чувствовала раздражение от её постоянно вспыхивающих румянцем щёк и блуждающего взгляда. Влюблённый человек со стороны выглядит глуповато, и Эмилия от души надеялась, что сама она никак не выдала и не уронила себя перед Генри Саммерфордом. Ощущать к нему симпатию было и неразумно, и недостойно, и неловко — столько всяких «не», что Эмилия в конце концов просто запретила себе думать об этом. К счастью, мистер Саммерфорд в её гостиной тоже не появлялся.

С Анной Эмилия практически не виделась, чтобы как-нибудь случайно не обнародовать её присутствие у себя дома. Гостья тихо жила у себя наверху, иногда Эмилия слышала через стенку её лёгкие шаги. Скорее всего, Анне даже не было скучно: в тот последний разговор с Эмилией она израсходовала весь свой запас разговорчивости на несколько месяцев вперёд. Эмилия уважала её желание оставаться в уединении, тем более что оно совпадало с её собственным.

И вот, в эти тягучие летние дни, когда члены клуба разбежались, дела не двигались, а заняться было решительно нечем, Эмилия вдруг почувствовала, что у неё в голове вырисовывается некая идея. Или даже не идея, а намётки идеи, какая-то мысль, которая, если додумать её до конца, могла бы привести к чему-то полезному. Задача осложнялась тем, что Эмилия не могла ни с кем посоветоваться, ей приходилось обдумывать свой план в одиночку. И пусть это был слабенький, нелепый, ничуть не благородный и даже в какой-то мере безнравственный план, но Эмилии показалось, что из него может что-то получиться. А если нет… ну что ж, ей не привыкать к житейским неудачам.

Собравшись с духом, она вновь прибегла к уже опробованной последовательности действий и отправила мальчика с запиской — на этот раз к самому мистеру Рэтчу-старшему, в которой попросила о встрече. Через несколько часов она уже открывала дверь посыльному, который принёс конверт, а в нём — изящную визитную карточку, на оборотной стороне которой было написано, что завтра в 12.00 за мисс Лестер будет прислан автомобиль. Эмилия не знала, к добру это или к худу: она предпочла бы принять мистера Рэтча у себя в гостиной, но понимала, что для безопасности Анны и удобства занятого бизнесмена встреча должна состояться «на территории противника». Будет большой удачей, если она не встретит там Джессику, но на этот раз Эмилия была готова рискнуть.

На следующее утро она встала ещё раньше, чем обычно, плотно позавтракала и целый час потратила на подбор подходящего наряда — не из тех, которые оплатил мистер Рэтч, а из своего старого гардероба. Ей помогала недоумевающая Марта, изо всех сил старающаяся не задавать вопросов. Ровно в 12.00 Эмилия стояла у ворот, собранная и решительная, и ровно в 12.00 на дороге затормозил блестящий автомобиль Рэтчей с неулыбчивым водителем в шлеме и очках, закрывающих половину лица.

— Храни вас Бог, мисс Эмилия, — растерянно пробормотала Марта, провожающая свою хозяйку. Вид у Эмилии был такой, будто она собралась на войну.

Полчаса пути пронеслись незаметно: Эмилия слишком волновалась о предстоящем разговоре, чтобы обращать внимание на живописные окрестности, проносящиеся мимо с невообразимой скоростью, или о мелкой песчаной пыли, летящей ей прямо в лицо. Шофёр за время пути не издал ни единого звука, но даже если бы он пытался заговорить со своей пассажиркой, Эмилия его не услышала бы из-за шума ветра и мыслей в собственной голове. Относительная тишина — вокруг и в мыслях — установилась лишь тогда, когда автомобиль затормозил прямо у лестницы, ведущей в великолепное поместье Рэтчей, и шофёр, обогнув автомобиль сзади, открыл дверцу и помог девушке выйти.

У лестницы Эмилию никто не встретил, так что она поднялась наверх в одиночестве и сама постучала дверь. Ей открыл дворецкий, который, видимо, был предупреждён о её визите, так что ему ничего не пришлось объяснять. Дворецкий сразу позвал горничную, горничная сделала быстрый реверанс и повела Эмилию за собой в библиотеку — чтобы попасть туда, им пришлось преодолеть целую анфиладу великолепно обставленных комнат. Когда у Эмилии зарябило в глазах от роскоши и блеска, которые ей будто бы специально демонстрировали, её нелёгкий путь окончился за дубовой дверью последнего помещения в этой череде бессмысленных и шикарных комнат.

Библиотека выглядела… как библиотека: высокие шкафы, уходящие под потолок, заполненные бесчисленными томами книг. Эмилия почти не сомневалась, что всё это богатство принадлежит вовсе не Рэтчам, а настоящим хозяевам дома, которые сдавали его внаём: вряд ли сам мистер Рэтч или его равнодушная супруга, или даже шустрая Джессика, увлекались чтением.

Нынешний хозяин дома, видимо, приспособил библиотеку под свой рабочий кабинет. Мистер Рэтч сидел за столом и перебирал какие-то бумаги. При появлении Эмилии он встал — не слишком резво, но с достоинством.

— Мисс Лестер, какая приятная встреча, — произнёс он, благодушно и слегка настороженно улыбаясь.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась Эмилия, — мне нужно с вами поговорить.

— Ну что вы так сразу, — мистер Рэтч вздохнул и, наклонившись, сгрёб документы в кучу, — чаю? Или, может быть, лимонад?

— Благодарю вас, я не отказалась бы от стакана воды, — честно ответила Эмилия, которая вначале не собиралась ничем угощаться, но теперь поняла, что вода ей жизненно необходима. Без возможности смочить горло вряд ли она сможет сказать мистеру Рэтчу всё то, что крутилось у неё в голове.

За те пять минут, которые потребовались горничной, чтобы принести воду Эмилии и оршад мистеру Рэтчу, хозяин и гостья успели поговорить о погоде и посетовать на вездесущую пыль. Оба сошлись на том, что лето — это прекрасно, но немного прохлады уже не помешает. Потом горничная подала напитки и вышла, деликатно затворив за собой дверь. Это означало, что разговор пора начинать, каким бы трудным это ни казалось.

Эмилия глотнула воды. Вода была удивительно холодная и свежая — должно быть, Рэтчи держали питьевую воду на льду.

— Мистер Рэтч, — Эмили с усилием оторвала взгляд от запотевших боков хрустального стакана, на котором остались следы от её горячих пальцев, — я пришла вернуть вам долг.

— Долг? Что ещё за долг?

— Пятьсот фунтов, которые вы заплатили за меня в магазине одежды… весной, — Эмилия поставила стакан на тяжёлую столешницу, чтобы скрыть дрожь в руках. — Это был благородный поступок, вы выручили меня из неприятной ситуации и я безмерно вам благодарна. Но долг всё это время тяготил меня, и теперь я наконец могу его вернуть.

— Погодите, — нахмурился мистер Рэтч, — я помню эту историю. Да, я оплатил какой-то там чек, но что с того? Это был подарок.

— Мы оба с вами понимаем, что вы не можете делать мне такие подарки, — мягко ответила Эмилия, — это не принято.

— Да бросьте, — мистер Рэтч махнул рукой, — кто об этом узнает? Какие пустяки. И вы приехали в такую даль, чтобы просто отдать мне деньги?

— Не только, — руки всё равно дрожали, и Эмилия спрятала их под оборку, — ещё я пришла просить вас о помощи. Но я не уверена, что вы захотите мне её оказать. Если говорить откровенно, то помощь требуется не мне, но я…

— Подождите минутку, — мистер Рэтч сел на диване боком, чтобы лучше видеть лицо Эмилии, — я вас не совсем понимаю. Почему вы так настойчиво хотите вернуть мне деньги? Я думаю, вам они были бы не лишними.

— По двум причинам, — с достоинством ответила Эмилия, которая готовилась к этому вопросы, — во-первых, леди Саммерфорд никогда не приняла бы деньги от мужчины, который не был ей близким родственником или супругом, а я стараюсь хотя бы в чём-то походить на мою тётю. А во-вторых… Джессика, то есть мисс Рэтч, не рассказывала вам, почему я вынуждена была исключить её из членов Клуба Прогрессивных Женщин?

— То есть как — исключить⁈ — глаза мистера Рэтча расширились, а шея начала багроветь. — Вы исключили эту девчонку?

— Ну… да, — сбилась Эмилия, — я думала, вы уже знаете…

— Нееет, она мне ничего не сказала, — протянул мистер Рэтч с таким кровожадным видом, что у Эмилии затряслись поджилки. — Ах она маленькая врунишка… ну погоди у меня…

— Мистер Рэтч, — Эмилия, хоть и задрожала от страха, попыталась вернуть беседу в разумное русло, — я только хотела сказать, что не считаю более возможным удерживать у себя ваши пятьсот фунтов, тогда как наша договорённость была расторгнута!

— Расторгнута⁈ — прогремел мистер Рэтч. — Ну, она у меня получит! Шкуру спущу!

Эмилии на мгновение показалось, что она видит перед собой второго мистера Гризли. Но что-то — возможно, интонация или какая-то черта в выражении его лица — подсказывало ей, что за Джессику можно слишком сильно не опасаться. Как бы ни бранился её отец, как бы ни сыпал угрозами, но по-настоящему спускать с Джессики её шкуру он, конечно, не будет. Мистер Рэтч не был злодеем и негодяем — он был не слишком отёсанным и сердитым человеком, злополучная дочка которого опять влипла в неприятности по причине своей непомерной гордыни и склочного характера.

Однако его ярость была Эмилии совсем не кстати: она отвлекала от главной темы предстоящего разговора. Мисс Лестер не только возвращала давнишний долг, она пришла обсудить кое-что важное — но не про Джессику.

— Скверная девчонка! — разорялся мистер Гризли. — Вот я ей покажу! Отберу все шляпки, туфли, манжетки и прочую дрянь, пока не научится себя вести! Никакой больше пудры, никаких духов! Не беспокойтесь, мисс Лестер, я её так прищучу, что она пешком — нет, на коленях! — прибежит к вам каяться.

— То есть вы на меня не сердитесь? — с облегчением уточнила Эмилия.

— На вас? — изумлённо переспросил мистер Рэтч. — Да с чего бы? Вы думаете, я не знаю свою дочь⁈

В библиотеке повисла неловкая и многозначительная пауза. Вопрос прозвучал как риторический, но Эмилия чувствовала необходимость что-то на него ответить.

— Джессика… она не такая уж плохая, — пробормотала она, стараясь придать голосу хоть каплю искренности.

Мистер Рэтч расстроенно кивнул:

— Не плохая, просто разбалованная. Но это моя вина, моя и матери. Упустили мы её…

Разговор внезапно перешёл в интимно-семейную плоскость, и Эмилии стало не по себе. Она не любила Джессику — это правда, временами она её почти ненавидела. Иногда она даже мечтала её ударить. И тем не менее она не чувствовала себя вправе обсуждать вопросы воспитания своей ровесницы и однокашницы и её отцом.

— Мистер Рэтч, — кашлянув, Эмилия попыталась сменить тему разговора, — мне нужна ваша помощь. И возьмите, пожалуйста, деньги. Я настаиваю.

— Положите на стол, — буркнул мистер Рэтч, печально глядя в сторону.

— Наверное, вам стоит их пересчитать? — предложила Эмилия, стараясь как можно скорее покончить с неприятной сценой, но не считая правильным обходит скользкие моменты.

— Не надо, — с той же интонацией проворчал мистер Рэтч, — я вам верю.

Эмилия кивнула, вынула из сумочки толстую пачку банкнот, перевязанную ленточкой, и положила её рядом с горой бумаг, которые хозяин дома изучал до её прихода.

— Теперь, — Эмилия глотнула ещё воды и аккуратно поставила стакан, — я должна сказать вам кое-что важное. Или, вернее, спросить у вас… Скажите, пожалуйста, мистер Гризли — ваш деловой партнёр?

— Что? — мистер Рэтч моргнул, явно удивившись вопросу. — Не совсем партнёр, скорее уж конкурент. А зачем вам эта информация?

— Конкурент? — Эмилия ужаснулась. — То есть вы тоже торгуете… ну… этим…

— Нет, я тоже пытаюсь развивать межконтинентальное транспортное сообщение. Простите, но я не уверен, что вам интересна эта тема, поэтому в подробности углубляться не буду. Так зачем это вам?

— Мистер Гризли сейчас в Вайтберри? — снова спросила Эмилия, проигнорировав встречный вопрос.

— Был в Вайтберри и даже гостил у нас во флигеле, но дней десять назад какие-то проблемы вызвали его в Лондон. Но скоро он вернётся сюда. Ума не приложу, зачем ему снова… — мистер Рэтч осёкся на полуслове и подозрительно глянул на Эмилию. — Мисс Лестер, так какие у вас дела с мистером Гризли? Почему вы им интересуетесь?

— Дело в том, — Эмилия нервно облизала губы, хоть это и выглядело не слишком прилично, — что у меня есть кое-какие сведения… — она замолчала, не придумав, как окончить фразу.

— Сведения о мистере Гризли?

— О мистере Гризли.

— И эти сведения… компрометирующие? — помолчав, спросил мистер Рэтч. В эту секунду Эмилия увидела в его глазах именно то, на что она и надеялась — жадный огонёк любопытства.

— Смотря как их использовать, — медленно проговорила она.

— И вы, — мистер Рэтч тоже заговорил медленно, чётко проговаривая каждое слово, — пришли с этими сведениями ко мне?

— Да, потому что я думаю, что мы с вами можем помочь друг другу.

— Странно, — хозяин дома прищурился и посмотрел на Эмилию с каким-то новым выражением, — вы не похожи на шантажистку. Держу пари, что леди Саммерфорд, которой вы так пытаетесь подражать, ничем подобным не занималась.

От этих слов сердце Эмилии рухнуло в пятки, а спина стала мокрой. Стыд обжёг её кипятком. Она никогда в жизни не совершала поступка настолько безнравственного — и не только потому, что она действительно собиралась заняться шантажом, но и потому, что в её руках случайно оказался секрет другой семьи, а она собиралась распорядиться им по-своему — без позволения и без трепета.

Но в следующую секунду Эмилия вспомнила грубый натиск мистера Гризли, который схватил её и тряс, как грушу, оставив на плечах синяки. И несчастную забитую Анну, которой подобное отношение приходилось выносить годами. Эмилия зажмурилась, потом широко распахнула глаза.

— Я делаю то, что делаю, не ради себя, — твёрдо сказала она, — и уж точно не ради денег. Я иду на это, чтобы защитить невинного человека. И пусть моё поведение трудно назвать красивым и праведным, но я готова рискнуть своим добрым именем, чтобы остановить зло. И я думаю, что леди Саммерфорд не осудила бы меня за это.

— Цель оправдывает средства? — понимающе кивнул мистер Рэтч, хотя в его голосе Эмилии почудилась лёгкая насмешка.

— Надеюсь, что оправдывает.

— А чего вы хотите от меня?

— Я хочу, чтобы вы сделали так, чтобы мистер Гризли никогда больше не появлялся в Вайтберри, — Эмилия смотрела прямо в глаза своему собеседнику, надеясь, что он слушает её серьёзно.

— Ого, — хмыкнул мистер Рэтч, — и всего-то.

— Нет, это не всё. Я хочу, — Эмилия втянула воздух, — чтобы он получил по заслугам. Но пока я не знаю, как это сделать, и возможно ли это. Но в вас я верю, мистер Рэтч. Вы можете сделать так, чтобы этому человеку был заказан въезд в Вайтберри.

Мистер Рэтч выслушал этот пламенный монолог в многозначительном молчании. Его глаза были задумчивыми, насмешливыми и удивлёнными, — но ещё в них был азарт. Именно врождённая азартность натуры и чутьё бизнесмена не позволили мистеру Рэтчу сорваться с крючка.

— Ладно, — сказал он, приподнявшись с места и подсев чуть ближе к Эмилии, — рассказывайте.

Когда роскошный автомобиль Рэтчей вёз Эмилию обратно в Земляничные Колокольчики, она всю дорогу чувствовала себя оглушённой. Ей трудно было поверить в то, что она — совершила? натворила? устроила?.. В то, что она действительно попыталась заполучить мистера Рэтча в союзники против мистера Гризли.

Конечно, Эмилия рисковала, и ещё как. Мистер Гризли неслучайно появился на приёме у Рэтчей, и Эмилия помнила, как хозяин дома обхаживал своего состоятельного гостя. Мистер Гризли был почти неприлично богат, а богатство украшает даже таких неприятных людей, как этот тиран и торговец опиумом. Эти двое мужчин, такие похожие внешне, вполне могли оказаться деловыми партнёрами, и благополучие одного могло зависеть от благополучия другого. Это, пожалуй, был самый нежелательный вариант: от одного только намёка на то, что у Эмилии есть компромат на мистера Гризли, мистер Рэтч должен был немедленно замуровать её в стене своего поместья. Думая об этом после всего случившегося, Эмилия понимала, что своим поступком могла не только сильно осложнить себе жизнь, но и подставить свою подругу Анну — да и Джин, которая присутствовала при той монструозной сцене.

Как ни крути, но Эмилия поступила не умно, а отчаянно, потому что больше ничего не смогла придумать. Тем удивительнее, что её план…. да, он ещё не сработал, но мог сработать. Мистер Рэтч благоволил мистеру Гризли только на словах, но на самом деле он, как истинный американский бизнесмен, был совершенно не против убрать с дороги опасного и могущественного конкурента. Знание некоторых неприятных фактов из биографии другого финансового воротилы делало позицию мистера Рэтча намного более устойчивой, и он с немалым интересом выслушал сбивчивый рассказ Эмилии. Помочь не обещал, но сказал, что понял её просьбу и подумает, как её осуществить.

Другими словами, Эмилия добилась того, чего хотела. При тех шатких и ненадёжных основаниях, на которые она пыталась опираться при обдумывании своего плана, ей стоило быть благодарной, что мистер Рэтч не только не выгнал её из дома, но и согласился — почти согласился — помочь.

И всё равно Эмилия не чувствовала уверенности: ни в собственной правоте, ни в намерениях мистера Рэтча. Он по-своему неплохой человек, но будет действовать только из соображений выгоды, и никогда не предпримет ничего, что ставило бы под угрозу его безопасность, семью или деньги.

А ещё Эмилия так и не рассказала ему, что Анна гостит у неё в доме. По её рассказу выходило, что Анна поведала ей свою грустную историю до того, как сбежала из пансиона миссис Споук, и её теперешнее местонахождение неизвестно. Вряд ли мистер Рэтч полностью ей поверил — ну не зря же Эмилия просила обезопасить Вайтберри от присутствия мистера Гризли! Но вопросов он не задавал, а значит, эту часть их сделки тоже можно было счесть принятой к сведению.

И пока Эмилия раз за разом прокручивала в голове разговор с мистером Рэтчем, мимо неё вихрем проносились поля и рощицы с уже поблёскивающими в них золотыми искрами, фермы и маленькие озерца. Если б наша героиня набрала в себе достаточно сил, чтобы наслаждаться пейзажем, она получила бы от этой поездки огромное удовольствие. Но автомобиль остановился у калитки, ведущей в сад Земляничных Колокольчиков, и Эмилия покинула его машинально, угрюмо глядя себе под ноги, и даже не поблагодарила шофера, который был так деликатен и не заставил её идти пешком даже на шаг дальше необходимого.

Теперь ей нужно было решить, что предпринять дальше.

Вечером Эмилия удивила свою служанку непривычно отсутствующим видом, который не появлялся на её лице по крайней мере с начала весны. Марта забеспокоилась: уж не вернулась ли к молодой госпоже та самая меланхолия, которая десять лет угрожала свести её в могилу. Но всё было иначе: Эмилия думала. Это занятие всегда давалось ей с трудом, поэтому она отправилась спать сразу после вечернего чая. Вечера были долгими и темнело поздно, шторы не могли полностью заслонить мягкий августовский свет, и Эмилия несколько часов пролежала в полумраке, обдумывая свой завтрашний шаг.

А на следующее утро Эмилия вышла из дома сразу же после завтрака. Встревоженная Марта постаралась скормить хозяйке как можно больше тостов с маслом и джемом, но Эмилия удовлетворилась только маленьким кусочком хлеба. В этом была своя прозаическая логика: Эмилия боялась, что от страха её может затошнить, и не рискнула облегчить задачу тошноте. Она готовилась к новому штурму.

Добраться до пансиона миссис Споук без автомобиля и без коляски было не так легко, но мисс Лестер справилась. Она немного постояла у двери, свыкаясь с мыслью, что сейчас ей вновь придётся пережить неудовольствие хозяйки — и это ещё в лучшем случае, а в худшем её просто не пустят на порог. И всё же этот визит был необходим, и через несколько мучительных минут, исполненных душевных терзаний, Эмилия отважно брякнула дверным молотком.

И почти сразу же дверь отворилась. От неожиданности Эмилия шагнула назад и чуть не упала со ступеньки, но за дверью обнаружилась всего лишь горничная.

— Вы одна, мисс? — вполголоса спросила она, смерив гостью тревожным взглядом.

Эмилия втянула голову в плечи и на всякий случай огляделась вокруг себя.

— Одна.

— Тогда входите, — и горничная поманила её рукой.

Эмилия, стесняясь, прошла через прихожую в уже знакомую ей гостиную, где ей целых два раза довелось выпить чаю, и оба раза этот чай дорого обошёлся её душевному благополучию. На стене над диваном висел портрет леди Саммерфорд, и теперь Эмилия воспользовалась шансом рассмотреть его повнимательнее. Дама на портрете была уже не молода, но очень красива зрелой, уверенной красотой. Волевой подбородок говорил о сильном характере, в глубоко посаженных глазах светилась мягкая усмешка. Эмилия вспомнила, что сама тётя Миллисента не могла похвастаться благородным происхождением, и наверх её вознёс только брак с отчаянно влюбившимся лордом, но сейчас, глядя на эту великолепную даму, Эмилия ощущала нечто вроде благоговения. Леди Саммерфорд выглядела как принцесса крови. Нет, как сама королева!

— Моя дорогая, надеюсь, вам не пришлось слишком долго ждать?

Эмилия вздрогнула и повернула голову. К ней с доброй ободряющей улыбкой подходила миссис Споук — впрочем, стоило ей увидеть Эмилию, как улыбка с её лица испарилась и взгляд заледенел.

— Что вы тут делаете?

Эмилия сжалась от этого холодного вопроса. Да, она готовилась к подобному приёму, и всё равно это было крайне неприятно.

— Я пришла с вами поговорить, миссис Споук. Здравствуйте.

— Вы одна, без Беатрис?

— Одна, — кивнула Эмилия. Она переминалась с ноги на ногу, надеясь, что хозяйка предложит ей присесть, но миссис Споук сурово сверлила её глазами.

— И что вам нужно?

— Я же сказала — поговорить, — как можно более мягко ответила Эмилия.

— Ну, говорите.

Судя по тону хозяйки, она собиралась выслушать Эмилию лишь из вежливости, чтобы после нескольких сказанных ею фраз немедленно выставить её за порог.

— Я, — Эмилия сглотнула, — я пришла поговорить о моей тёте.

— Ах, о вашей тёте! — губы миссис Споук скептически сжались.

— Да, о леди Саммерфорд. Она моя тётя. Двоюродная тётя, если быть точной. Моя мать была её двоюродной сестрой. Вы мне не верите?

Миссис Споук пожала плечами.

— Даже если это и так, не похоже, чтобы у вас с вашей тётей были нежные и близкие отношения. Вы даже не узнали её в лицо.

— У нас действительно не было близких отношений, — согласилась Эмилия, — мы друг друга совсем не знали. Она вышла замуж раньше, чем я родилась, и мы с ней видели друг друга только один раз, когда я была ребёнком. Но я даже этого совсем не помню.

Миссис Споук пожевала губами.

— И что?

— А вот что, — Эмилия торопливо схватилась за сумочку, вынула оттуда письмо леди Саммерфорд — то единственное письмо, которое она получила от своей тёти, и протянула его миссис Споук, — прочитайте, пожалуйста.

Хозяйка пансиона несколько секунд размышляла, прежде чем взять письмо их пальцев Эмилии, будто боялась, что оно отравлено. Но любопытство перевесило опасения. Почтенная дама водрузила на нос пенсне и углубилась в чтение. Примерно на середине письма она вскинула на Эмилию заинтересованный взгляд и сказала: «садитесь».

Эмилия присела на краешек дивана и покорно дождалась, когда миссис Споук прочитает письмо. Хозяйка подвинула стул и тоже села, после чего принялась читать письмо второй раз. Наконец, она со вздохом вернула его Эмилии.

— Ну хорошо, — сказала она, — я верю, что вы действительно племянница леди Саммерфорд. И даже наследница. Зачем вы пришли ко мне? С инспекцией?

— Боже, нет, — Эмилия замахала руками, — вряд ли я имею на это право. Да и с наследством всё не так просто, вы же читали письмо. Вряд ли я смогу его получить.

Она замолчала, не зная, как перевести тему. Хозяйка пансиона продолжала разглядывать её через пенсне. Когда молчание сделалось невыносимым, миссис Споук мягко напомнила:

— Так что вы хотите от меня, мисс… Лестер?

Эмилия сложила руки на коленях, как примерная школьница. Ей казалось, что так она произведёт наилучшее впечатление.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о моей тёте, миссис Споук. Мне кажется, вы знали её намного лучше, чем я.

Рядом скрипнула половица, и обе вздрогнули: но это всего лишь горничная затворила дверь, чтобы не мешать уединению дам. Миссис Споук сняла пенсне и устало потёрла глаза.

— Я уже привыкла вздрагивать от любого шума, — сказала она. Её плечи ссутулились, с лица исчезло высокомерно-любезное выражение, а глаза как-то поблекли. Теперь хозяйка пансиона выглядела как обычная немолодая женщина, которая устала от необходимости держать лицо. — Знаете, мисс Лестер, в моём пансионе — на втором этаже, где все комнаты — есть потайной ход, который ведёт не сразу на улицу, а в соседнее здание, где размещается прачечная. А позади прачечной есть закрытый дворик, не самое приятное место, но туда никто и не заглядывает. И вот оттуда есть уже выход на улицу. Все мои постоялицы знают об этом ходе. И не одной из них пришлось им воспользоваться, когда сюда являлись разъярённые мужья, отцы, а иногда и матери с целью вернуть неразумную дочь в лоно семьи и наставить на путь истинный.

— И часто такое случалось? — шёпотом спросила Эмилия.

— Нечасто, а то моё заведение давно бы уж закрылось из-за жалоб чьих-то разъярённых родственников. Но раз в год непременно случается. И когда вы вместе с Беатрис и ещё одной молодой особой явились разыскивать мисс Энви… естественно, я подумала, что вы пришли с той же целью, что и все эти люди: схватить, выволочь наружу силой, затолкать в карету и увезти домой. Хотя, признаться, меня сбило с толку участие Беатрис.

Эмилия кивнула. Ей стала понятна реакция хозяйки на их бесцеремонное вторжение. А миссис Споук меж тем продолжила рассказ:

— Этот пансион для дам, попавших в беду, основала леди Саммерфорд. Такие же есть в Лондоне и в некоторых других городах. Впрочем, это вам уже известно… Леди Саммерфорд всегда возмущало несовершенство закона, ставящего взрослую разумную женщину в один ряд с детьми или домашней скотиной, то есть с существами, неспособными распоряжаться даже свободой перемещений, не говоря уж об имуществе. Но, к сожалению, дурные мужья и отцы-самодуры встречаются чаще, чем по-настоящему недалёкие женщины. И если женщина способна хоть на сколько-нибудь решительный шаг, чтобы отстоять свою свободу, ей всегда найдётся место в пансионе. Здесь она может отдохнуть, прийти в себя и обдумать свою дальнейшую жизнь. Пребывание в пансионе не бесплатно, но оплата за кров и стол полагается крайне умеренная.

— Но здесь очень красиво, — Эмилия обвела глазами чистую и уютную гостиную с изящной современной мебелью, — неужели вам хватает на это средств?

— Того, что платят постоялицы? Конечно же нет. В Лондоне, я слышала, дамам приходится ждать, когда в пансионе освободится место, но в нашем Вайтберри пансион никогда не бывает полон, в лучшем случае здесь живут одновременно две-три дамы. Но мы должны выглядеть респектабельно, чтобы не попадать под подозрения полиции. А деньги, — миссис Споук внимательно посмотрела на Эмилию, — деньги мы получали и продолжаем получать от Фонда борьбы за женские права, который учредила леди Саммерфорд. Теперь, после её смерти, это независимая организация.

А вот это была неожиданная новость! Её стоило обдумать подробно. Эмилия нахмурилась, силясь хотя бы вкратце предположить, как полученные только что сведения касаются её перспектив на наследство.

— И я должна ответить на ваш вопрос, мисс Лестер, — продолжила миссис Споук, не давая Эмилии собраться с мыслями, — про леди Саммерфорд. Если честно, я плохо её знала. Видела несколько раз, пока она жила в Вайтберри, но мы с ней не были ни подругами, ни приятельницами. Потом она вышла замуж и уехала в Лондон. Всё, что знаю о леди Саммерфорд, я знаю из газет, из слухов, из её публичных выступлений, которые иногда печатали на листовках, передавали друг другу и зачитывали до дыр. Она была великой женщиной. Но я не могу похвастаться близким знакомством с ней.

Эмилия раскрыла было рот, чтобы спросить, как в таком случае миссис Споук оказалась хозяйкой столь необычного пансиона, но опомнилась и вовремя прикусила язык. Наверняка у этой седовласой дамы имелась собственная печальная история, которая и привела её сюда, на эту должность. Но выспрашивать подробности было бы неделикатно и неловко.

— Спасибо, миссис Споук, вы мне очень помогли, — тихо сказала Эмилия, вставая. — Я только хотела вам сказать… я знаю, где сейчас мисс Энви. То есть мисс Незер. То есть… — она запнулась.

— Вы нашли её? — оживилась хозяйка. — С ней всё хорошо?

— Да, — уверенно кивнула Эмилия, — она в безопасности.

Трудно делать вид, что не поняла намёка, если на самом деле прекрасно его поняла. Мистер Уорвик ненавязчиво интересовался: действительно ли Эмилия настолько эмансипировалась, что решила в одиночку посетить жильё неженатого мужчины. И хотя Эмилия ответила на этот вопрос утвердительно, в душе её страшила возможность столь грубо нарушить общественный этикет.

Её репутация странноватой девицы уже не первой молодости вряд ли могла серьёзно пострадать от такого визита, поскольку большинству жителей Вайтберри и так не было до неё никакого дела. Намного хуже было то, что мог подумать о ней сам мистер Саммерфорд. Даже Джессика Рэтч при всей её развязности вряд ли решилась бы заявиться к своему «предмету» прямо домой — одна и без приглашения.

С другой стороны, разве Генри Саммерфорд не нарушал неоднократно это неписаное правило? Разве Эмилия хоть раз приглашала его в собственный дом, где он, тем не менее, неоднократно ошивался? Или ему можно вести себя подобным образом, потому что он — мужчина, а ей нельзя, потому что она женщина?

Разве не с этой политикой двойных стандартов боролась всю жизнь леди Саммерфорд?..

Если уж Эмилия приняла решение следовать за своей выдающейся тётей по пути её просветительской деятельности, то уж тем более она сможет проделать недлинный путь от конторы мистера Уорвика к дому, который нанял мистер Саммерфорд, благо между ними всего два квартала.

И Эмилия прошла эти два квартала такой гордой и самоуверенной походкой, что прохожие непременно оборачивались бы ей вслед, если б хоть один из них вышел на залитую солнцем улицу в этой жаркий полдень.

По мере приближения к жилищу Генри Саммерфорда шаги Эмилии становились всё короче и короче, и звонкий стук каблучков сменился на аккуратное ступание на носках. Решимость решимостью, но как вести себя с этим молодым человеком, что именно ему сказать и как парировать его наверняка колкие остроты, как не уронить себя в его присутствии и не показаться смешной — этого Эмилия не знала. Она до сих пор не понимала, как он к ней относится — и как она будет жить, если выяснится, что его отношение к ней вообще не имеет ни полюса, ни окраски. Если он равнодушен.

Мистер Уорвик оказался столь любезен, что не только назвал Эмилии нужный адрес (она плохо разбиралась в адресах), но и описал внешний вид дома, чтобы его протеже точно не заблудилась. Оказалось, что мистер Саммерфорд снял до конца года небольшой, но уютный коттедж в современном стиле, на фоне которого более высокие и широкие дома на той же улице выглядели нелепо расплывшимися. Дом и в самом деле был замечательный: с большими окнами, белыми наличниками, ровными кирпичными стенами без единого изъяна. В нём не было очарования старых величественных зданий, построенных сто или двести лет назад, зато всё дышало свежестью и новизной, элегантностью и… «прогрессом» — подумалось Эмилии. Она поймала себя на мысли, что хотела бы пожить в таком доме, ощутить этот дух современности. Интересно, откуда такой коттедж мог появиться в провинциальном городишке Вайтберри и кто его настоящий хозяин?..

Возле крыльца росли необычные хвойные деревья — не слишком высокие, но с красиво изогнутыми стволами и раскидистыми ветками с длинной хвоей. Если подойти к крыльцу, то можно спрятаться за этой сосной и никто из случайных прохожих её не увидит… Эмилия толкнула калитку раньше, чем успела удержать себя от этого поспешного шага.

Калитка была не заперта и открылась совершенно бесшумно. Даже она, как и всё в этом доме, была новой, гладкой на ощупь и безупречно выполняющей свою функцию. Эмилия сделала несколько шагов по ровной, чистой, посыпанной мелким белым песком дорожке и спряталась в прозрачной тени экзотического дерева.

Прежде сем подняться по ступенькам и дёрнуть за витой шнурок звонка, ей нужно было собраться с силами.

Вряд ли Генри живёт в таком доме один, наверняка у него есть прислуга. Кто откроет ей дверь — дворецкий, лакей или горничная? Как ей представиться? Как объяснить причину своего визита? С каким выражением лица посмотрит на неё прислуга, когда поймёт, что незамужняя женщина наносит незапланированный визит неженатому мужчине? Будет ли прислуга присутствовать при их разговоре, подслушивать, подглядывать за ними? И захочет ли Генри с ней говорить? Конечно, он согласится на простой разговор, он ведь всё-таки джентльмен, как-никак… А что если он занят или его нет дома? А если прислуга сообщит, что хозяин никого не принимает — что ей делать? Просто развернуться и уйти? Ох, в таких случаях нужно, кажется, оставлять визитную карточку, чтобы мистер Саммерфорд мог понять, кто именно к нему приходил, и связаться с ней позже… Эмилия страшно пожалела, что у неё нет визитных карточек — не додумалась обзавестись.

— Эмилия? Это вы тут прячетесь?

Эмилия так и подпрыгнула. Уже который раз её застигали со спины. Стоит на минуту отвернуться, как сзади кто-нибудь да подкрадётся!

На этот раз человеком, заставшим её врасплох, был, конечно, сам Генри Саммерфорд. Он прошёл через калитку (она не скрипнула) и обнаружил глубоко задумавшуюся Эмилию, прижавшуюся спиной к стволу японской сосны.

— Я вас напугал? — мистер Саммерфорд, красивый как греческий бог, обаятельно улыбнулся, не сокращая расстояние между ними. Эмилия, оцарапавшая шею о шершавый ствол иноземного дерева, посмотрела на него гневно и растерянно.

— Почему вы зовёте меня по имени, мистер Саммерфорд? Разве мы настолько близки?

— Вы, грустная и одинокая, ждёте меня у моего крыльца, хотя мы не договаривались о встрече. Я подумал, что в таком случае и мне позволено небольшое нарушение приличий.

Эмилия не придумала, что сказать в ответ, и только сверкнула глазами — то есть широко открыла и сразу наполовину закрыла их. Ей казалось, что сверкают глазами именно так.

— Зайдёте ко мне? Или прогуляемся? — предложил мистер Саммерфорд. — Я, признаться, только что из конюшни, и вид у меня… не для общения с дамами. Я предпочёл бы умыться и переодеться. Но вы же не будете ждать меня столько времени?

Эмилия представила, как она сидит на стуле в гостиной, вытянувшись в струну, а неженатый мужчина за стенкой плещется у себя в ванне.

— Я много времени у вас не займу, — сглотнув, сказала Эмилия, хотя поначалу она рассчитывала на обстоятельную беседу, — мне просто нужно кое-что с вами обсудить.

— Почему вы не прислали записку? Я бы приехал к вам сам.

Эмилия почувствовала себя ужасно глупой. В самом деле, почему она не послала записку?

— Гм… это срочно, — соврала она и покраснела, не зная, чем будет оправдывать «срочность» повода для разговора.

— Ну что ж, — вздохнул Генри, — тогда, наверное, нам стоит пройтись? Если идти по теневой стороне улицы, будет не так уж жарко. Но предупреждаю: пахнет от меня сейчас отнюдь не розами.

Эмилия покраснела ещё сильнее. После нескольких часов, проведённых на жаре, она и сама не благоухала.

Вдвоём они вышли на мостовую и зашагали вдоль аккуратного ряда особняков, прячась в тени деревьев. Генри Саммерфорд не предложил ей свой локоть, чтобы на него опереться, но Эмилия и так не рискнула бы прижиматься к нему сейчас. Не у всех на виду. И не тогда, когда они оба не в лучшем виде от жары.

— У вас что-то случилось, Эмилия? — немного помолчав, спросил молодой мужчина.

— Не то чтобы. Мистер Саммерфорд, я хотела…

— Генри, прошу вас.

Эмилия сбилась с ритма. Насколько она помнила правила этикета, только дама может предложить мужчине называть друг друга по имени, а не наоборот. Она ничего подобного Генри не предлагала.

Но ведь в уме она уже давно звала его «Генри»…

— Так вот, — встряхнулась Эмилия, решив никак не комментировать это замечание, — я хотела встретиться с вами, поскольку вы единственный знакомый мне человек, который близко знал мою тётю. Я подумала, что если мне предстоит унаследовать дело её жизни, но я, по крайней мере, должна лучше знать, какой она была.

Генри Саммерфорд косо взглянул на неё, но ничего не сказал.

— То есть я понимаю, что она была выдающейся женщиной, — заторопилась Эмилия, — что она была талантливой… и популярной… что к её мнению прислушивались даже ещё более титулованные особы, и что даже сама её величество…

— Оставим пока её величество, — не слишком вежливо перебил Генри. — Эмилия, вы сейчас говорите серьёзно?

— Да!

— То есть вы действительно хотите унаследовать не только деньги леди Саммерфорд, но и дело её жизни? То, чем она занималась?

— Ну… да.

— Хотите ездить по сиротским приютам, утешать страждущих, дарить милость женщинам с самого городского дна, лично общаться не только с лордами и леди, но и с нищими, воровками, проститутками? Покрывать, пристраивать в семьи, обучать и выпускать в люди незаконнорожденных детей, выхаживать у себя в доме брошенных младенцев? Курировать ремесленные школы для женщин низших сословий, выслушивать тайные признания женщин из высших сословий, которые несчастливы в своей семейной жизни, но ничего не могут с этим поделать? Утешать, обнимать, привечать тех, кому некуда пойти, а наглецов ставить на место? Быть несгибаемой, быть как скала, за которой могут укрыться сотни несчастных? Вы этого хотите?

Эмилия хватила ртом жаркий воздух, но ответить ничего не смогла. Сердце, только что стучавшее так взволнованно и громко, забилось медленно и нерешительно, спустившись куда-то в желудок.

— Беда не в том, что вы не знали леди Саммерфорд, — сказал Генри, продолжая искоса разглядывать её, — беда в том, что леди Саммерфорд совсем не знала вас. При всём своём огромном практическом опыте она была идеалисткой.

Эмилия попыталась глубоко вздохнуть — не получилось.

— Вы уже говорили мне это, — кое-как вытолкнула она из себя, — говорили, что тётя Миллисента считала меня совсем другим человеком. И если бы она знала, какая я на самом деле…

— А какая вы? — спросил Генри.

Эмилия широко распахнула глаза. Ей показалось, что она ослышалась.

Генри остановился и посмотрел на неё в упор.

— Расскажите мне о себе, Эмилия. Расскажите мне о своих родителях. О том, как вы жили все эти годы. Расскажите, о чём вы мечтали до того самого дня, когда узнали о смерти вашей лондонской тётушки. Расскажите о том, что думаете, чего боитесь. Я могу быть очень внимательным слушателем.

— Но вам же, — Эмилия почувствовала, как её и без того распаренное лицо заливает новый слой краски, — вам же не интересно?

— Мне интересно, — ответил мистер Саммерфорд. И Эмилия вдруг поняла, что он сказал это не из вежливости. Ему действительно было интересно.

И пока они прогуливались взад-вперёд по тихой улочке, застроенной жилыми коттеджами, она рассказала ему почти всё, что помнила о своём детстве. Не в подробностях — потому что подробностями своей жизни она делилась даже с Джин, но в тех мелких и казалось бы незначимых деталях, которые всплывают в памяти, только когда мы с горечью в сердце вспоминаем родных и навеки ушедших людей.

Эмилия рассказала о своей матери — красавице, особе доброй, но немного взбалмошной, которая то заваливала дочку подарками, то принималась кричать за любую провинность. Мать любила наряжаться, флиртовать и не пропустила ни один танцевальный вечер в Вайтберри, а ещё она всегда презрительно фыркала, когда кто-то в её присутствии упоминал леди Саммерфорд. Мать не любила свою двоюродную сестру и, наверное, завидовала ей. Ведь она тоже была красива, очаровательна, нравилась мужчинам, но увы: она вышла замуж не за лорда, а за отца Эмилии, который не мог ей дать ни настоящей светской жизни, ни богатства.

Эмилия рассказала о своём отце: добром, кротком и глубоко порядочном человеке. Он не был и вполовину так хорош, как его прекрасная собой жена, зато он всегда улыбался и был неизменно вежлив со всеми вокруг. Эмилия помнила его коричневый шерстяной халат с атласными лацканами, к которым ей нравилось прижиматься щекой, когда она была совсем малышкой и отец брал её на руки. Отец никогда не вмешивался в отношения своей жены с её кузиной, хотя и знал, что леди Саммерфорд регулярно присылает ей существенную денежную помощь, которую мать Эмилии принимает с видом человека, имеющего полное право на подобную поддержку. В конце концов, содержание Земляничных Колокольчиков стоило больше, чем мог позволить себе скромный служащий, поэтому мягкий отец никогда не протестовал против этого странного обычая.

Родители Эмилии не были идеальными, безупречными людьми. У них имелись свои слабости. Но они были её семьёй и любили её, как умели, и она любила их, пока не потеряла.

Сейчас, рассказывая об этом, Эмилия чувствовала себя так, будто вскрывала ножом консервную банку с воспоминаниями, только этой банкой было её сердце. Она должна была бы чувствовать страшную боль — ведь именно глубокое горе от потери обоих родителей погрузило её в ту неизлечимую, как ей казалось, меланхолию, в тёмных глубинах которой она провела десять лет. Но… то ли присутствие спокойно-сочувственного Генри Саммерфорда так на неё подействовало, то ли от времени рана действительно затянулась, но Эмилия обнаружила, что может говорить о своём детстве с тихой грустью человека, для которого вся тяжесть прошлого осталась далеко позади. Она не плакала, не тряслась, не пыталась лишиться чувств. Рана была вскрыта и очищена, воспоминания выпущены на волю, а сердце продолжило биться ровно и сильно — оказывается, оно давно исцелилось.

Потом Эмилия рассказала о своей школе, о дружбе с Джин, о вечных стычках с Джессикой Рэтч… в этом месте она запнулась, подумав, что как раз об этом мистеру Саммерфорду знать не стоило: у него ведь роман с Джессикой. Ну или, по крайней мере, был роман.

— Простите, — сказала Эмилия, — наверное, я и так слишком много наговорила.

Генри Саммерфорд неопределённо шевельнул бровями.

— Хотите сказать, что это конец рассказа?

— Хочу сказать, что… вообще-то, я пришла не изливать перед вами душу. Я не знаю, друг вы мне или враг, но вы знали леди Саммерфорд. Она вам доверяла. А если это так, то и я должна доверять вам. В конце концов, как вы решите, так и будет.

— Это вы про наследство? — почему-то спросил Генри.

— М… ну да, — почему-то смутилась Эмилия. — Вы же душеприказчик леди Саммерфорд.

— Я не душеприказчик, я просто… — Генри махнул рукой и потёр глаза, — неважно. Я понял, о чём вы. И… Эмилия. Спасибо, что рассказали. Я не верил, что вы решитесь.

Эмилия почувствовала себя слегка оскорблённой.

— Почему?

— Потому что я вас недооценил. Вначале вы показались мне такой зажатой и чопорной особой. Да ещё и с какими-то дамскими припадками, с истерией. Я видел, что вы меняетесь, но не верил… — он не договорил.

— Но я же ничего особенного не рассказала, — помолчав, заметила Эмилия. Она мысленно воскрешала в памяти последние полчаса, пытаясь понять, что из её куцего рассказа о детстве так его впечатлило.

— Я думал, что вы вообще не захотите со мной разговаривать дольше необходимого. Я ведь был с вами не слишком любезен.

— И вы предложили мне отказаться от наследства.

— Предложил, — кивнул Генри. — Поймите меня правильно, Эмилия. Вы мне нравитесь. Вы неглупая, вы смелая, вы честная, вы пытаетесь поступать правильно. Вы не сребролюбивая. Вы добрая. Но вы не леди Саммерфорд. Вы понимаете?

— Понимаю, — тихо сказала Эмилия, у которой одновременно закружилась голова от такого количества комплиментов и образовался странный сквозняк в душе, — я не леди Саммерфорд. А для того, чтобы управлять делом леди Саммерфорд, нужна леди Саммерфорд.

— Или кто-то очень на неё похожий, — с особенной интонацией добавил Генри.

Эмилия подняла голову.

— Но ведь тётя Миллисента завешала всё своё состояние мне? И только если я не справлюсь с её заданием, всё получит Фонд борьбы за женские права?

— Так и есть.

Выражение лица мистера Саммерфорда сделалось непроницаемым. О чём бы он ни задумался, говорить на эту тему с Эмилией сейчас он явно не желал.

— Но вы не думаете, что я справлюсь с заданием? — ещё раз попытала счастья Эмилия. Она чувствовала себя странно лёгкой и пустой: если сейчас Генри скажет, что она не справится, то она немедленно бросит всю эту затею и примет его предложение о капитуляции. Если скажет, что справится, то Эмилия будет думать день и ночь, но придумает новые добрые дела для своего Клуба.

— Хотите подсказку? — вдруг сказал Генри.

— Подсказку?..

— Ну да, подсказку. Вам же нужно новое доброе дело? Могу подсказать.

— О, — смутилась Эмилия, не ожидавшая такого жеста.

— Только для этого мне нужно зайти домой. Мы с вами и так сделали почти полный круг по улице. Если не хотите ко мне заходить, подождите, пожалуйста, у калитки. Я вынесу вам одну вещь.

Не зная, как на это реагировать, Эмилия просто кивнула. Через две минуты они с мистером Саммерфордом подошли к калитке перед его коттеджем.

Мисс Лестер благоразумно осталась стоять снаружи, делая вид, что разглядывает маленькие бумажные фонарики, украшавшие кроны чудоземных сосен, а её спутник действительно вернулся меньше чем через минуту.

«Вещью» оказался плотный лист бумаги, сложенный вчетверо лицевой стороной внутрь. Даже в сложенном виде размер листа был внушительный.

— Что это? — не поняла Эмилия.

— Пожалуйста, посмотрите дома. А мне надо прощаться, — Генри Саммерфорд улыбнулся слегка виновато. — Сожалею, что не смог уделить вам больше времени. Я думаю, мы ещё продолжим наш разговор при более удачных обстоятельствах, согласны?

Снова потеряв дар речи, Эмилия изобразила кивок.

— Тогда до встречи!

Это «до встречи» звенело у неё в ушах всё то время, которое она потратила на дорогу домой.

Потрясение было столь сильным, что Эмилия несколько минут просидела с разинутым ртом. В её голове вертелась целая радуга мыслей, от «нет, этого никак не может быть!» до «я так и знала! я так и знала!»

Конечно, изображение на плакате, напечатанное в три краски, не давало никакого портретного сходства, да и сценический псевдоним «Джесси Рэй» мог принадлежать кому угодно и не иметь ничего общего с настоящим именем, и всё-таки Эмилия уже не сомневалась: это была Джессика.

Так вот какой скандал случился в Америке, из-за чего семейству Рэтч пришлось срочно сворачивать все дела и бежать! Так вот что натворила Джессика!

Однако истина всё равно плохо укладывалась в голове. Эмилии казалось, что она хорошо знает Джессику Рэтч: та была нахальна, расчётлива, самолюбива, кичилась своей красотой и богатством и ни в грош не ставила окружающих. Но чтобы разгуливать нагишом по театральным подмосткам… Это даже для Джессики было как-то чересчур экстравагантно.

Отчаянно не хватало подробностей, но взять их было неоткуда. Что-то знал Генри, но раз он не стал посвящать её в детали, значит, на то была причина. Никто из Рэтчей не станет об этом говорить, они тщательно оберегают тайну. Даже Уильям наверняка ничего не рассказал Джин. Не исключено, что во всём Вайтберри — нет, во всей стране — только Эмилия и Генри Саммерфорд знают о том, что Джессика Рэтч, единственная дочь богатого бизнесмена, прогуливалась по сцене одного из бродвейских театров, обмотанная змеёй.

Но зачем Генри открыл ей это? Чего он от неё хотел? Какого доброго дела?

Невозможно творить добро, не имея для этого ни сил, ни союзников. Эмилия решила, что хотя бы ещё одного человека придётся посвятить в тайну Джессики — и этим человеком, конечно, была Джин. В конце концов, есть вероятность, что Джессика — её будущая золовка. Они хорошо знают друг друга. Джин не болтлива и Джин может что-то посоветовать — а заодно подскажет, не сошла ли Эмилия с ума, разглядев в этом нелепом рисунке очертания их общей знакомой.

Да, решение открыть правду Джин тоже выглядело сомнительным с моральной стороны вопроса, но Эмилия и так уже далеко продвинулась по этой дорожке. Сперва попытка заключить альянс с Рэтчем-старшим ради шантажа мистера Гризли, теперь вот разглашение секрета, который она сама узнала случайно… Но эту игру начала не она, а мистер Саммерфорд! Если бы он не дал ей тот дурацкий плакат, Эмилия вовек бы ни о чём не догадалась! И никто не догадался бы!

Не чувствуя на душе никакого покоя, Эмилия попросила Марту отправить записку Джин с просьбой о завтрашнем чаепитии. Она надеялась, что ночь, полная размышлений, поможет ей принять правильное решение до того, как наступит новый день и начнутся новые заботы.

Пришла осень, и в обновлённой Вайтберрийской школе снова начались занятия. Попечительский совет с помпой отпраздновал окончание ремонтных работ, и как-то так получилось, что главным бенефициаром и участником этого знаменательного события стал Уильям Рэтч, который непосредственно курировал рабочих и распоряжался собранными средствами. Мэр Вайтберри даже вручил ему награду — кубок в виде неопознанной ягоды, отлитый из латуни. Фамилии Лестер и Саммерфорд при награждении героя не упоминались, об участницах Клуба Прогрессивных Женщин, собравших пожертвования, тоже никто ничего не сказал. Со стороны всё выглядело так, будто это Рэтчи профинансировали долгожданный ремонт старой школы. Своя доля истины в этом, несомненно, была.

С началом октября Вайтберри преобразился. Воздух стал тоньше и прозрачнее, часто шёл дождь, но даже самая хмурая и сырая погода не могла скрыть прелести разноцветных клёнов, алых и золотых, которые в изобилии росли повсюду. В эти дни в каждом доме, где были дети, в каждой гостиной появился пёстрый остро пахнущий букет из разноцветных листьев. После уроков дети бежали в лес собирать рябину и жёлуди, а взрослые готовились к осенней ярмарке — главному событию в Вайтберри, где каждая семья, имеющая свой надел земли, могла похвастаться богатым урожаем и заработать денег на грядущую зиму.

Впрочем, все эти приготовления проходили мимо нашей героини, мисс Эмилии Лестер. Всё, что радовало и восхищало других, всё, что давало силы жить её друзьям и соседям, никак не касалось бедняжки Эмилии. Чёрная, неизлечимая меланхолия вновь навалилась на неё, как огромное душное облако, и на этот раз излечение казалось практически невозможным.

Полтора месяца Эмилия провела в постели.

Сложно сказать, почему последний разговор с Джин повлиял на неё подобным образом. Да, разговор был не из приятных, девушки наговорили друг другу много грубых вещей. Для более уверенного в себя человека эта размолвка стала бы поводом хорошенько разозлиться, побить посуду или, возможно, порыдать до рассвета в подушку, но Эмилия, почувствовавшая разочарование во всех своих идеалах, не нашла для себя лучшего занятия, чем снова начать умирать.

Несколько раз приходил доктор Янг, щупал ей пульс, смотрел на язык, оттягивал веки, что-то недовольно бурчал и прописывал ей общеукрепляющие снадобья, которые Эмилия всё равно отказывалась пить. Приходил священник мистер Уилсон, которого вызвала перепуганная Марта, но не помог и священник: Эмилия не пожелала исповедаться. Один раз пришла даже Анна, которая вообще-то редко покидала свою комнату, и присела у постели больной. Она гладила Эмилию по руке и говорила ей что-то не то ободряющее, ни то извиняющееся, но Эмилия её не слушала, поэтому не поняла ни слова.

Дни и ночи слились для неё в один нескончаемый хоровод из ничего не значащих событий и гигиенических процедур, из еды и питья, из смены ночных рубашек, из переворотов с правого на левый бок и обратно. Марта преданно ухаживала за своей госпожой, хотя если бы она этого не делала, Эмилия, наверное, просто тихо скончалась бы от голода. Настолько ей было всё равно.

«Я потеряла всё», — думала Эмилия, но с каждым днём всё более и более отстранённо. «Я ни с чем не справилась. Я никому не помогла. Я никого не защитила. Я выгляжу смешной в глазах мужчины, который мне небезразличен, и поссорилась с единственной подругой, которая у меня была. Я не смогла выполнить просьбу леди Саммерфорд, потому что я ни на что не гожусь. Я ничтожество. Скоро у меня отберут дом. Отберут Марту. Отберут даже мою постель. И мне всё равно, что со мной будет дальше».

Бесконечно гоняя эти мысли по кругу, Эмилия и впрямь превращалась в подобие живого скелета. Зеркала в комнате не было, но Эмилия и так знала, как она выглядит: осунувшееся лицо, мешки под глазами, волосы как пакля. Упиваясь саморазрушением, она всерьёз собиралась умереть от тоски. И, возможно, так оно и произошло бы — ведь апатия и безделье могут загубить даже самый здоровый организм, особенно если таково желание его владельца. И тогда эта история кончилась бы совсем по-другому. Но, к счастью, однажды Марте надоело всё это терпеть.

В гостиной действительно ожидала дама. Когда Эмилия, подслеповато сощурившись, побрела к ней, дама повернулась — и выяснилось, что это миссис Споук, хозяйка пансиона для сбежавших девиц.

— Миссис Споук, какая неожиданность… — прокаркала Эмилия, пытаясь изобразить на одеревеневшем от лежания ничком в подушку лице радушную улыбку.

— Мисс Лестер! — воскликнула миссис Споук. Она радостно поднялась навстречу Эмилии, но её протянутая рука застыла в воздухе, когда гостья разглядела облик вышедшей ей навстречу хозяйки. — О боже! Вы больны⁈

Эмилия сжала зубы, мысленно ругая Марту на чём свет стоит. Могла бы заставить её причесаться и переодеться, не выпускать к гостям в таком виде. Но прятаться было уже поздно.

— Да-да, немного приболела, — туманно ответила Эмилия, помахав рукой в воздухе. — Простите, что я в таком виде. У меня в комнате потоп.

— Что ж, понимаю, — неуверенно согласилась миссис Споук, — весь месяц льют дожди, никакая кровля не выдержит. Если хотите, могу порекомендовать вам хорошего ремонтника. В прошлом году он перекрывал крышу у нас в пансионе.

— Да, ужасные дожди! — согласилась Эмилия, опустив замечание насчёт протекающей крыши.

— Остаётся надеяться, что октябрь порадует нас большим количеством солнечных дней. Все готовятся к ярмарке, будет ужасным разочарованием, если из-за плохой погоды она не состоится.

— И не говорите! — снова согласилась Эмилия.

Обе замолчали, не зная, как продолжить разговор, но положение спасла Марта, принесшая чайник и блюдо со свежими бисквитами. Эмилия только тут обратила внимание, что её горничная принаряжена в свежий белоснежный фартук, а в камине весело потрескивает низкое, но такое приятное пламя. И, конечно, вся гостиная была безупречно прибрана.

— Ты такая молодец, Марта! — с запоздалым чувством благодарности сказала Эмилия.

— Да будет вам, — откликнулась служанка. — Угощайтесь лучше.

Миссис Споук неуверенно взяла бисквит и откусила кусочек. От глотка горячего чая её щёки порозовели.

— У вас очень красивый дом, мисс Лестер, — вежливо сказала она, — и прекрасный сад.

— Благодарю, — Эмилия смущённо улыбнулась, — я здесь родилась и выросла. Жаль, что цветы совсем поникли от сырости… Летом здесь было как в сказке.

— Охотно верю. Знаете, мисс Лестер, я всегда мечтала иметь большой сад. Но с моим родом деятельности… Боюсь, мне некогда было бы им заниматься.

Эмилия не знала, что на это сказать, и только снова улыбнулась, напрягая щёки. Не то чтобы она была не рада видеть миссис Споук. Но цель визита этой в целом весьма приятной дамы до сих пор оставалась загадкой, а Эмилии, если уж говорить начистоту, больше всего сейчас хотелось как следует вымыться, причесаться и переодеться. Она морально не была готова к приёму гостей и не понимала, почему Марта, отославшая прочь даже Джин Кэллаган, сделала исключение для незнакомой ей миссис Споук.

— Вы… ммм… что-то хотели мне сказать? — попытала счастье Эмилия, которой не хватало терпения на околичности.

Миссис Споук заморгала, сняла пенсне, протёрла его шёлковым платочком и снова надела.

— Да, — сказала она, — да, мисс Лестер. Я пришла принять ваше предложение.

Эмилия почувствовала себя совершенно дезориентированной.

— Моё предложение?

— Да, мисс. Боюсь, я поторопилась в своём мнении о вас, но у меня было время подумать. Я хочу вступить в ваш клуб. Клуб Прогрессивных Женщин — так, кажется, он называется? Я хочу стать его участницей.

— Но, — Эмилия криво улыбнулась, — клуб уже распущен.

Миссис Споук непонимающе уставилась на неё сквозь пенсне.

— Как это распущен? Когда это произошло?

— Это произошло… — Эмилия замялась. Официально Клуб Прогрессивных Женщин продолжал существовать, никакого объявления о прекращении деятельности не было. Участницы просто перестали встречаться. Джессику пришлось выгнать, Анна скрывалась от мужа, вдова Гарибальди затаила обиду, Джин расстроилась, а Эмилия опять впала в свою меланхолию. Можно ли было считать это закрытием клуба?

Она торопливо поднесла чашку к губам, чтобы взять паузу на раздумья. Мисси Споук смотрела на неё возмущённо и в то же время словно бы с надеждой. Она как будто ждала, что Эмилия признается в том, что пошутила.

— Мы… временно приостановили свою деятельность, — вышла из положения Эмилия, — у всех участниц возникли неотложные дела…

— Что ж, понимаю, — миссис Споук приободрилась. — В таком случае, когда мне прийти? Я могу быть для вас полезной. Смею думать, что я кое-что знаю о помощи женщинам.

— Вы совершенно точно знаете об этом больше всех нас, — сказала Эмилия, — зачем вам клуб? Вы и так делаете очень много.

Миссис Споук передёрнула плечами.

— Я просто занимаю место, на которое меня определила леди Саммерфорд много лет назад. Она заложила основы, я лишь продолжатель. И я хочу вступить в клуб, потому что… — она поколебалась, но всё-таки ответила, — потому что я устала быть одна. Мне не хватает единомышленников. Я даже на исповеди не могу сказать, чем именно занимаюсь, потому что знаю, что Церковь этого не одобрит.

Эмилия смущённо потупилась. Ей самой и в голову не приходило обсуждать Клуб Прогрессивных Женщин на исповеди. И так было понятно, что старый-добрый пастор Уилсон придёт в ужас от такого вольнодумства.

— Я бы рада помочь вам, миссис Споук. Но я даже не знаю, когда состоится наше следующее заседание, — сказала Эмилия, не упоминая, что заседание может не состояться вообще.

— Ничего, я могу подождать. Но вы ведь сообщите мне, когда назначите встречу? Мой адрес вам известен! — миссис Споук радостно выпрямилась в кресле. — Я могу быть полезной, мисс Лестер. Уж поверьте, я знаю, как помочь женщине, попавшей в беду. И мне не помешают помощники.

Эмилия кивнула. У неё в голове заворочалась какая-то мысль — слабенькая и тихая, но очень полезная.

— А скажите, — медленно проговорила она, пытаясь ухватить эту мысль за хвост, — те учреждения, о которых вы говорили… учебные заведения, где женщина может получить профессию… они ведь существуют?

— Ремесленные училища, которые учредила леди Саммерфорд? Насколько я знаю, да, они продолжают свою деятельность.

— А скажите, — повторила Эмилия, слегка усилив нажим, — в таком заведении незамужняя девица может получить профессию… актрисы?

— Что? Актрисы? Нет, — миссис Споук решительно покачала головой. — В ремесленных училищах учат совершенно другим вещам. Можно выучиться на машинистку, стенографистку, швею, медицинскую сестру и тому подобное. Это не для благородных дам, а для женщин низшего сословия, вынужденных самостоятельно кормить семью. Неужели вы хотите стать актрисой, мисс Лестер?

— Я⁈ Господи, конечно, нет, — Эмилия невесело засмеялась. — Извините за странный вопрос. Глупо было спрашивать о таком.

— Если вы хотите стать актрисой, есть и другой путь, — продолжила миссис Споук понимающим голосом. — При своей жизни леди Саммерфорд покровительствовала Независимому колледжу искусств. Это учебное заведение в Лондоне, что-то вроде пансиона для леди. Я мало что о нём знаю, вам нужно будет навести справки самостоятельно. Но я слышала, что там девицы могут обучаться музыке, живописи и актёрскому мастерству. Кажется, в газетах писали, что на открытии присутствовала сама Её Величество.

— Не может быть! — поразилась Эмилия.

Миссис Споук посмотрела на неё удивлённо и с толикой недовольства.

— Вижу, вы даже не имеете понятия, сколько всего успела сделать леди Саммерфорд за годы своей жизни.

— Так этот колледж до сих пор существует? — жадно спросила Эмилия, не обратив внимания на подколку. — И кто сейчас ему покровительствует?

— Думаю, Фонд борьбы за женские права. Та же организация, благодаря которой существует пансион, которым я руковожу. Леди Саммерфорд позаботилась о том, чтобы её дело продолжало жить и после её кончины.

— Значит, Фонд борьбы за женские права, так-так… — Эмилия всё ещё ощупывала свою внезапную мысль, — что же это за Фонд такой…

Миссис Споук неловко кашлянула.

— Извините меня за это замечание, мисс Лестер, но для наследницы и продолжательницы великой леди Саммерфорд вы очень скверно осведомлены о её делах. Это недопустимо. Вы должны были отправиться в Лондон ещё весной и связаться с её адвокатами. Кроме того, вам необходимо поддерживать связь с Фондом борьбы за женские права, чтобы координировать ваши действия. В Фонде вообще знают о вашем существовании?

— Понятия не имею. Со мной никто не связывался… — растерянно ответила Эмилия.

— Тогда почему вы ещё не в Лондоне?

От этого прямого вопроса Эмилия впала в ступор. Она и не собиралась ехать в Лондон. Даже не рассматривала для себя такую возможность.

— Потому что я никогда не выезжала из Вайтберри, — ответила она невпопад, — я прожила здесь всю жизнь.

Миссис Споук подслеповато разглядывала её лицо, как будто пытаясь увидеть на нём истинную причину эмилиевой бестолковости. Но растерянность не была притворством: Эмилия и в самом деле не знала, почему ей ни разу не пришло в голову посетить владения леди Саммерфорд на правах её единственной родственницы и особы, упомянутой в завещании.

— Что ж, — пробормотала миссис Споук, отводя глаза, — понимаю. Наверное, я зря побеспокоила вас, мисс Лестер. Мне стоило бы заглянуть к вам в другой день. Скажите только, с мисс Энви, то есть мисс Анной всё хорошо?

— С Анной? Да, думаю, что хорошо, — механически откликнулась Эмилия, думая о Лондоне.

— Я рада это слышать, — миссис Споук торопливо поднялась, — а каждую из своих временных постоялиц я переживаю, как за родную дочь. До свидания, мисс Лестер. Простите, что я потревожила вас так не вовремя.

— Это вы меня извините. Я сегодня немного… не в себе, — покаялась Эмилия, которой не терпелось распрощаться с гостьей, чтобы спокойно подумать. — Я была рада встретиться с вами, миссис Споук.

Когда хозяйка пансиона ушла, Эмилия решительно отправилась приводить себя в порядок — под одобрительное хмыканье Марты и весёлый перезвон кастрюль.

Как по заказу, на следующий день тучи рассеялись и выглянуло солнце, озарив всё вокруг мягким, уже осенним сиянием. Мокрые астры и хризантемы в саду Земляничных Колокольчиков вновь доверчиво обратили к небу свои взъерошенные головки. Проснувшись утром, Эмилия с удовольствием отметила, что за ночь дорога успела подсохнуть и остались только мелкие лужи, которые вполне можно обойти.

Всё это она увидела из окна. Эмилии пришлось ночевать на диване в гостиной, потому что её личная спальня требовала тщательной просушки, а в гостевых комнатах было уже слишком холодно.

Она оделась, плотно позавтракала оладьями с джемом, взяла зонтик и решительно пошла к двери.

— Куда направляетесь? — осведомилась Марта, забирая поднос.

— К Джин, конечно, — Эмилия уже взялась за ручку, — надо с ней поговорить.

— К мисс Кэллаган? Но у неё сейчас уроки. Вы забыли, что учебный год начался?

Эмилия остановилась. Да, действительно, она забыла.

— Тогда… наверное, я схожу к ней позже? — полувопросительным тоном проговорила Эмилия.

Марта вытерла руки о фартук и серьёзно посмотрела на свою молодую хозяйку.

— На вашем месте, мисс Эмилия, я бы сначала навестила другую вашу приятельницу — миссис Гарибальди. И не только её. Вы понимаете?

Никто их не подслушивал, но Марта сознательно не стала называть второе имя. Эмилия вспыхнула, подумав о том, что почти упустила из виду дальнейшую судьбу Анны Незер. Верная служанка, конечно, была права: этот визит был самым важным из всех, и не стоило его откладывать.

— Да, конечно! Но как я её найду? Я ведь не знаю, где живёт миссис Гарибальди.

— О, это просто, — Марта закусила губу, припоминая, — миссис Гарибальди живёт на улице, которая идёт налево от центральной площади — как бишь её, Бакалейная? На Бакалейной улице. Ищите самый вычурный дом в готическом стиле — не ошибётесь.

— Не знала, что ты разбираешься в архитектурных стилях, — удивилась Эмилия.

— Не разбираюсь. Но про «готический дом» все знают. Он сам чёрный, ворота чёрные, кованая решётка — тоже чёрная. Но в палисаднике растут прекрасные розы всех цветов. Сейчас они ещё в полном цвету, успеете полюбоваться.

Эмилия кивнула. До центральной площади было сравнительно недалеко, и Бакалейную улицу она найдёт. В последний момент Марта успела сунуть ей в руку едва не забытый ридикюль с кошельком, носовым платком и запасными перчатками, и Эмилия отправилась в путь. Совет доктора Янга о длительных и полезных для здоровья прогулках она хорошо запомнила и собиралась ему следовать.

Погода была прекрасная. Дорогу слегка развезло, но не настолько, чтобы нельзя было пройти пешком, а когда началась мостовая, прогулка и вовсе превратилась в сплошное удовольствие. Так приятно было бойко шагать по мощёной улице, наслаждаясь солнцем, вкусными запахами осени и — наконец-то! — отсутствием жары. Эмилия даже слегка улыбалась, подставляя лицо солнцу. Её меланхолия — или депрессия? — схлынула, как огромная волна, оставив после себя чистый белый песок и кристаллики соли. Все обломки кораблекрушения волна затянула обратно в море.

У фонтана, где часто кормились голуби, Эмилия уверенно повернула налево и пошла по улице, застроенной одинаковыми двухэтажными зданиями, на первых этажах которых располагались лавки. Здесь торговали в основном бакалейным товаром — отсюда, верно, пошло и название улицы. Эмилии хотелось остановиться и поразглядывать витрины — а вдруг попадётся что-то интересное? — но она решила позволить себе это на обратном пути.

«Готический дом» вдовы Гарибальди так же ярко бросался в глаза, как и дом, который снял на год мистер Саммерфорд, но по совершенно другой причине. Марта не обманула: дом синьоры был чёрным. Он был совершенно чёрным он подвала и до крыши. Впечатление усугублялось тем, что от времени чёрная краска сильно облупилась и тут и там зияли серые проплешины.

Тем не менее, это был большой и некогда роскошный дом, раза в два больше Земляничных Колокольчиков. Он был вычурный, по-своему красивый и элегантный, и, действительно, обликом слегка напоминал знаменитый Миланский собор. Особняк вдовы Гарибальди украшали бесчисленные башенки, высокие стрельчатые окна кое-где были забраны витражами. Словом, впечатление выходило сильное, но неоднозначное.

Эмилия поискала взглядом калитку и не нашла. Тогда она попыталась, открыть ворота, которые сдвинулись с места с ужасным скрипом, и кое-как протиснулась между створками, выйдя на широкую подъездную дорожку. Дорожка вела к мраморной лестнице, украшенной высокими мраморными вазонами, в которых, однако, ничего не цвело. «А где же обещанные розы?» — со смутной тревогой подумала Эмилия. Она огляделась. Роз нигде не было. Может быть, это не тот дом?..

Входная дверь была ужасно высокая, двустворчатая, с тяжёлым молотком в виде звериной лапы. Эмилия даже не сразу смогла сдвинуть его с места, чтобы постучать. Получилось в сего два стука — на третий у неё уже не хватило сил.

— Входите! — тихо донеслось из-за двери. Эмилия не была уверена, что ей не показалось. Она несколько секунд мялась на пороге, пока тот же недовольный голос не повторил свой призыв: «Да входите же!»

И тогда Эмилия вошла (впоследствии это будет стоить ей боли в пояснице, поскольку сдвинуть с места старинную дверь оказалось той ещё задачей). В просторном холле, куда она неуверенно ступила, было… темно.

На потолке висела огромная люстра, но она не была зажжена. А свет, проникавший сквозь запылённые витражные окна, рассеивался, не доходя до пола. Эмилия почти зачарованно уставилась на витражи: тот, что слева, изображал крадущегося тигра, а тот, что справа — стоявшего на одной ноге журавля.

— Кто там? — голос вдовы Гарибальди донёсся откуда-то справа.

— Это я, Эмилия Лестер! — поторопилась ответить Эмилия, чтобы её не приняли за воровку или нищенку, явившуюся за милостыней. — Вы позволите мне… пройти к вам?

— А, это вы, — сварливо отозвался голос, — ну идите. Только не запнитесь ни за что. Здесь слегка темновато.

«И холодновато», — отметила Эмилия. На улице не было морозно, ведь стоял ещё только сентябрь. Но дом вдовы Гарибальди был пронизан каким-то могильным, застоявшимся холодом.

Направо оказалась гостиная, тоже вычурная и роскошная, но пустоватая, и от этого она казалась неуютно огромной. Здесь был массивный полированный стол, несколько стульев, два кресла у камина (незажжённого). На окнах висели тяжёлые бархатные портьеры. Они были раздвинуты, но в комнате всё равно парадоксальным образом висел полумрак.

Хозяйка дома сидела в большом кресле-качалке, до пояса укутанная в клетчатый плед.

— Мисс Лестер, значит, — проскрипела хозяйка, разглядывая её тёмный силуэт в проёме двери. — Ничего не поделаешь, нужно зажечь свет. На столе стоит керосиновая лампа. Будьте любезны, зажгите её.

Чувствуя себя не совсем в своей тарелке, Эмилия послушно подошла к столу, нащупала коробок спичек и разожгла лампу. Комната осветилась. Как ни странно, при довольно ярком и ровном свете гостиная стала выглядеть ещё неуютнее: в частности, красоты ей не добавляли тёмные квадраты на обоях, точно указывающие на места, где раньше висели картины.

— Голодны? — спросила хозяйка. — Сейчас ещё не время ланча, но я могу попросить принести вам… что-нибудь.

— Нет-нет, я недавно позавтракала! — торопливо отказалась Эмилия, которая начала уже откровенно мёрзнуть. — Миссис Гарибальди, а вы… вам не прохладно?

— Прохладно, — синьора скривила губы в сардонической усмешке, — именно поэтому я сижу тут, закутанная в одеяло.

— А-а, — пролепетала Эмилия, — понятно.

Она не осмелилась предложить разжечь камин, предположив, что если камин не разожжён, то, верно, для этого есть какая-нибудь причина. Отсыревшие дрова?

— Зачем вы пришли? — спросила вдова Гарибальди.

— Потому что вы больше не приходите на собрания Клуба.

— А они что, всё ещё проводятся, эти собрания? Я думала, вы сражены недугом. Малышка мисс Кэллаган говорила, что даже не знает, оправитесь ли вы на этот раз или опять впадёте в прострацию на десять лет.

Эмилия покраснела.

— Я действительно была больна, — сердито заявила она, потирая замёрзшие руки, — у меня депрессия. Доктор Янг сказал.

— Ну, тогда с выздоровлением, — и вдова Гарибальди зевнула.

Эмилия, приготовившись спорить, почувствовала смутное недовольство. И тревогу. Что-то было не так.

— С вами всё хорошо, синь… миссис Гарибальди?

— Вы же видите! — неопределённо хмыкнув, ответила синьора. Ответ был из разряда «понимай как хочешь».

— А мисс Незер? Марта сказала, что она у вас.

— Да-да, у меня. Хотите с ней поговорить? Тогда задёрните шторы, а я её позову.

Эмилия с готовностью бросилась занавешивать окна, потому что ей действительно очень хотелось увидеть Анну. А вдова Гарибальди сняла с подлокотника кресла колокольчик — обычный, для вызова прислуги — и яростно потрясла им в воздухе.

Раздалась громкая немелодичная трель, и вслед за ней почти сразу же послышались шаги. Судя по звуку, Анна спешила издалека, просто в пустых и гулких комнатах царило по-настоящему выдающееся эхо. Эхо — и полумрак.

Но когда Анна вбежала в гостиную, Эмилия, к немалому своему облегчению и удивлению, увидела, что та хорошо выглядит. Мисс Незер была одета в элегантное, пусть и несколько старомодное домашнее платье — не серое и не бурое, как обычно, а из какой-то светлой ткани (в потёмках трудно было разглядеть оттенок). Её волосы были аккуратно причёсаны, на плечах лежала красивая, ажурной вязки шаль. Кроме того, Анна слегка пополнела, и это ей шло: щёки уже не казались такими ввалившимися, ключицы не торчали из выреза. Анна выглядела значительно здоровее, чем сама Эмилия.

— Мисс Лестер! — обрадованно воскликнула она. — Как я рада вас видеть!

Эмилия изумилась ещё сильнее. Не тому, что Анна рада её видеть — она и сама была очень рада вновь повстречать свою подопечную. А тому, что в таких… неблагоприятных условиях Анна ухитрилась словно бы… расцвести.

— Здравствуйте, мисс, то есть миссис… — запнулась Эмилия.

Но Анна только улыбнулась, не заметив неловкости.

— Зовите меня просто Анна, пожалуйста.

— Хорошо. И вы ведь согласитесь звать меня просто Эмилия?

— Конечно! — просияла Анна. — Тётушка, как думаете, не выпить ли нам всем чаю?

«Тётушка⁈» — Эмилия была так поражена, что едва не села мимо стула.

— Конечно, детка. И где-то в кладовой был джем, — откликнулась вдова Гарибальди совершенно особенным голосом — голосом, которого Эмилия никогда от неё не слышала и даже не знала, что суровая синьора им владеет.

— О, а вы, кажется, поладили? — пробормотала она, надеясь, что в полутьме не видно пятен на её лице.

— Поладили, — голос вдовы Гарибальди, обращённый к Эмилии, снова изменился. Из него исчезло тепло, но появилось сдержанное дружелюбие. — И я должна сказать вам спасибо за такую помощницу.

— Помощницу?..

— Ну да. Анна взяла на себя все заботы обо мне, старухе. Эта девочка просто ангел. И как я раньше не замечала?..

— Да какой там ангел, — Анна смущённо посмотрела на Эмилию, — я стараюсь быть благодарной за ту доброту, которой вы меня окружили — вы, дорогая тётушка, и мисс Лестер. Раньше я была эгоисткой и думала только о своих страхах. Но теперь, когда бояться нечего, я могу подумать и о других. Жаль, что я поняла это так поздно.

Эмилии показалось, что она читает какой-то сентиментальный роман. Но всё это происходило на самом деле: Анна Незер и вдова Гарибальди, самые непохожие в мире женщины, взирали друг на друга с искренним расположением. Эмилия не знала, что и думать.

— Я думала, вам хорошо жилось в Земляничных Колокольчиках, — от растерянности она стала изъясняться бестактно.

— Ну конечно, мне жилось там очень хорошо! — Анна всплеснула руками. — Эмилия, пожалуйста, не сочтите меня неблагодарной. Но я не могла дольше злоупотреблять вашей добротой, да и потом: оставаться в вашем доме было небезопасно и для меня, и для вас. Что если мой муж снова явился бы к вам разыскивать меня? Я не могла подвергать вас такой опасности. А тётушка любезно предложила свою помощь, и я так счастлива, что приняла её…

— Но откуда вы узнали, что Анна живёт у меня? — Эмилия перевела взгляд на вдову Гарибальди. — Я никому об этом не говорила! И Марта не разболтала, я уверена!

— Я догадалась, — ответила синьора без ложной скромности, — это было нетрудно. К кому ещё могла пойти испуганная одинокая девушка, необщительная, почти не имеющая знакомых? У кого ещё есть достаточно просторный дом, чтобы Анна могла там спрятаться и тихо жить, ничем не выдавая своего присутствия? Очень легко было предположить, что Анна либо совсем покинула Вайтберри, либо поселилась в Земляничных Колокольчиках, где полным-полно места. Так что я явилась в ваш дом и прижала к стенке эту вашу горничную. И она мне всё рассказала.

— И вы не могли сказать мне?..

— Но я говорила вам! — с тихим удивлением ответила Анна. — Я приходила к вам в комнату и всё рассказала. Правда, мне показалось, что вы не услышали, потому что лежали лицом к стене. Мне жаль, что так получилось, но я не могла ждать, нужно было принимать решение.

— И это было лучшее решение из всех возможных! — с чувством заметила синьора. — Должна признаться, что даже я, со всей моей прозорливостью, не предполагала, что получаю такое сокровище. Анна помогает мне и готовить, и убираться. Без неё я как без рук.

— Я очень плохо готовлю и отвратительно убираюсь, — засмеялась Анна. — Я же раньше ничего такого не делала.

— Ну, чай она заваривает прекрасно, жарит хлеб почти виртуозно. А супы и жаркое — это уже следующая ступень. Постепенно навык придёт, — благодушно заключила вдова Гарибальди.

— А где… — начала Эмилия и тут же прикусила язык. «Где все слуги?» — хотела спросить она. В таком огромном доме невозможно жить без слуг. Даже у Эмилии, особы отнюдь не состоятельной, была своя служанка.

— Где что? — спросила синьора.

— Где… же обещанный чай? — Эмилия хихикнула, стремясь разрядить обстановку, но получилось не очень. — Простите. Я невежлива. Но мне бы очень хотелось выпить чего-нибудь горячего.

— И правда, мисс Лестер! — Анна мигом обернулась, так что взметнулся подол её платья, от которого еле слышно пахло фиалками. — Буквально через минуту принесу!

И она действительно подала чай — пусть неловко, зато старательно, и к нему восхитительное абрикосовое варенье. Выпив чаю и слегка согревшись, Эмилия начала прощаться. Её проводили с улыбками, но без всяких вопросов. Никто — ни синьора, ни Анна Незер — не спросил, когда состоится следующее заседание Клуба Прогрессивных женщин. Никто не пожелал узнать, какова дальнейшая судьба их общего начинания.

Долгие дни бесцельного лежания в постели имели вполне конкретные последствия: Эмилия разучилась долго ходить пешком. Недалёкое путешествие к дому вдовы Гарибальди совершенно её вымотало. Обратно в Земляничные Колокольчики она добиралась со скоростью черепахи, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух. Вся её бодрость была исчерпана, и на подходе к дому Эмилия, вытирая пот со лба, решила, что к Джин она наведается как-нибудь в следующий раз.

Но Джин Кэллаган уже сидела и ждала её в гостиной. Рядом на диване лежала её учительская сумка с учебниками. Вид у Джин был радостный и смущённый одновременно.

— Эми? — когда Эмилия вошла, Джин сразу встала и сделала несколько неуверенных шагов ей навстречу. — Не удивляйся. Один из моих учеников видел тебя в городе и немедленно сообщил мне.

— Твои ученики меня знают?

— Конечно, — Джин скованно улыбнулась, — ты же спасла их друга. Неужели уже не помнишь?

— Так ведь полгода прошло, — возразила Эмилия.

— Память у детей не такая короткая, — Джин пожала плечами. — Ну как ты? Тебе лучше?

Прежде чем ответить, Эмилия прислушалась к себе.

— Да, — сказала она, — мне лучше. Но знаешь, доктор Янг сказал, что я не притворяюсь. Моя меланхолия — не выдумки. Это так странно.

— Знаю, — Джин умоляюще прижала руки к груди. — Эми, я была так безобразно жестока с тобой в нашу последнюю встречу. Ты сможешь меня простить?

— Уже простила. Я и сама вела себя не лучше. Думаю, — Эмилия шумно вздохнула, чтобы заставить себя произнести следующие слова, — думаю, я тебе просто позавидовала. Тому, что ты и Уильям…

На лицо Джин набежало облако, но она тут же снова улыбнулась.

— Тогда мир? — весело спросила она. — Мирись-мирись-мирись?

— Мир! — и Эмилия с облегчением обняла подругу. От Джин пахло лавандой и ещё каким-то почти позабытым «школьным» запахом. Она была такая хорошая, такая милая. И как только Эмилия могла рассориться с ней из-за ничего не значащей ерунды?

— Ну и слава Богу! — воскликнула Марта, обладающая свойством возникать поблизости в самый патетический момент. — За это нужно непременно выпить чаю. А я ведь как знала — с утра поставила тесто на миндальный торт.

— Звучит восхитительно! — рассмеялась Джин, выпуская Эмилию из объятий. Глаза в неё были подозрительно влажные. — У меня с утра маковой росинки во рту не было.

— А я уже пила чай с вдовой Гарибальди час назад, — сообщила Эмилия.

— Вот как! — и лицо Джин сразу сделалось серьёзным. — Расскажи мне об этом, ладно?

— После торта! — крикнула Марта, удаляясь на кухню.

И обе девушки решили, что лучше с ней не спорить.

Оказалось, что организовать встречу британского и немецкого послов проще, чем встречу двух заклятых однокашниц: Эмилии Лестер и Джессики Рэтч. Джин через Уильяма передала Джессике просьбу о встрече, но получила в ответ такой поток негодования, что даже в сжатом пересказе Рэтча-младшего он выглядел как-то совсем уж безнадёжно.

Но Эмилия не сдавалась. Она и сама не слишком хорошо понимала, что заставляет её так отчаянно добиваться цели. То ли её мозг, едва не атрофировавшийся за недели болезни, теперь изо всех сил требовал умственной работы, то ли надежда совершить очередное Доброе Дело всё ещё не отпускала её, хоть и казалась призрачной, но… Так или иначе, а Эмилия твёрдо была намерена встретиться с мисс Рэтч. Даже если ей придётся для этого пойти на кое-какие уступки со стороны гордости и чувства собственного достоинства.

Препятствием стало даже определение места этой встречи. Эмилия не хотела ехать в поместье Рэтчей, боясь наткнуться там на Рэтча-старшего и держать ответ ещё и перед ним, а Джессика, разумеется, ни за какие сокровища не переступила бы порог Земляничных Колокольчиков. Ситуация казалась неразрешимой, пока Уильям не предложил пойти путём международной дипломатии и запланировать переговоры на нейтральной территории — например, в кондитерской у фонтана.

С мистером Свифтом, хозяином кондитерской, Джин связывали длительные приязненные отношения, основанные на любви к сладостям одной и симпатии к хорошеньким девушкам другого. Джин знала, что мистер Свифт к ней неравнодушен, и старалась не злоупотреблять его добротой. Но ради такого дела она готова была пойти на сделку с совестью и, ласково поулыбавшись, упросить мистера Свифта закрыть кондитерскую на час для всех, кроме двух заранее указанных посетительниц. Взамен Эмилия пообещала заказать целую гору пирожных.

На какие ухищрения пошёл Уильям, дабы уговорить свою сестру, так и осталось загадкой. Но когда в назначенный день и время мисс Рэтч зашла в дверь кондитерской, где её уже поджидала Эмилия, вид у Джессики был такой, будто её тащили на аркане.

Эмилия чинно восседала за угловым столиком, скрывающимся в тени. На столе красовалась трёхъярусная этажерка для сладостей, вся уставленная эклерами и корзиночками с кремом. В белом фарфоровом чайнике источал ароматы эрл грей. Джессика посмотрела на всё это и фыркнула:

— Хочешь задобрить меня пирожными? Как это мелко, Эмилия Лестер.

— И тебе здравствуй, Джессика Рэтч, — сдержанно ответила Эмилия.

— У меня нет времени на расшаркивания. Чего тебе надо?

Эмилия с трудом удержалась, чтобы не поморщиться. Джессика была в своём репертуаре: грубила, язвила и всячески демонстрировала, что не собирается вести цивилизованную беседу. Она нарочно подбирала самые хамские формулировки: не «что ты хотела» и не «зачем ты меня позвала», а «что тебе надо», как будто Эмилии и впрямь что-то позарез нужно от Джессики. Прежняя мисс Лестер вспылила бы, нынешняя решила не поддаваться на провокации и не терять драгоценное время, ведь мистер Свифт согласился закрыть кондитерскую лишь на час.

— Сядь, — сказала Эмилия, — я налью тебе чаю. Кто-то может заглянуть в окно и удивиться, застав тебя такой взъерошенной.

Глаза Джессики злобно сверкнули. Она поджала губы и села, поставив перед собой пустую чашку. Когда Эмилия попыталась налить ей чаю, Джессика положила на чашку ладонь в перчатке.

— Не нужно, — сухо сказала она, — ну так что?

Эмилия помолчала, собираясь с духом. Какой бы язвой ни была Джессика, но позиция Эмилии сейчас была сильнее. Намного сильнее, только Джессика об этом ещё не знала. Настало время открыть карты — но так, чтобы мисс Рэтч не закатила скандал и не устроила истерику. Нужно было действовать аккуратно.

— Я видела плакат с изображением Джесси Рэй в роли Клеопатры, — набрав в грудь побольше воздуху, одним махом выпалила Эмилия. И тут же, пока Джессика не успела отреагировать, добавила: — Я его сожгла.

Лицо Джессики дёрнулось, уголки губ опустились вниз. Глаза продолжали метать молнии.

— И что? — прошипела она.

— Только то, что теперь я знаю, почему вы уехали из Америки.

— Ты ничего не знаешь.

— То есть вы уехали не из-за того, что ты заделалась бродвейской актрисой? — Эмилия подняла брови.

Джессика так стиснула челюсти, что Эмилии послышался хруст зубов. Она содрогнулась.

— Что. Тебе. Надо? — выплюнула Джессика, стиснув в кулаке ни в чём не повинную чашку. — Собираешься меня шантажировать?

Эмилия помотала головой:

— Я же сказала, что сожгла плакат.

— При желании раздобыть другой нетрудно.

Пока Эмилия думала, как лучше преподнести Джессике свою идею, мисс Рэтч вдруг расслабилась. Краска схлынула с её лица, плечи упали, спина стала мягкой. Она откинулась на спинку стула, небрежным жестом сняла шляпу и стянула перчатки. А потом — к ужасу Эмилии — схватила двумя пальцами пышную корзиночку с кремом и одним движением засунула её в рот. Прожевала и один за другим облизала пальцы. Эмилия вытаращила глаза, забыв, что собиралась сказать.

— А знаешь, я рада, — тем временем сообщила Джессика, — устала всё скрывать. Пусть хоть кто-то знает. Почему бы и не ты. Ты, кстати, рассказала кому-нибудь?

— Ну…

— Милашке-промокашке Джин Кэллаган, верно? Ты же от неё ничего не скрываешь. Вон у вас какая нежная дружба, смотреть противно. Вечно щебечете, как две пташки на веточке.

— Джессика! Что ты несёшь⁈ — не выдержала Эмилия.

— Я? Я говорю правду, — мисс Рэтч потянулась за вторым пирожным и отправила его в рот тем же манером. — Вы с Джин такие невинные, такие положительные, безупречные святоши. Ничего в вас нет живого. Вы, наверное, на завтрак псалмы едите вместо тостов.

Эмилия занервничала. Ей пришло в голову, что Джессика, должно быть, только что сошла с ума. Бывает же внезапное сумасшествие? Как это называется у врачей — белая горячка? Нет, кажется, какой-то другой диагноз. Пляска святого Витта? Но Джессика не пляшет, она ест.

— Вы обе никогда не поймёте, каково это — быть ослепительной, быть… желанной, — следующей жертвой Джессики стала обсыпная ореховая трубочка. — Вы заурядные. Особенно ты, Лестер, и ничего ты не стоишь без своей аристократической тётки. Да и та ничем не лучше тебя, тоже из грязи вылезла. Просто повезло ей — захомутала лорда.

— Джессика…

— А Джин… Боже, она такая посредственность. Но она-то хотя бы хорошенькая. А себя-то ты давно в зеркале видела, председательша дамского клуба, наследница миллионов?

Эмилия стиснула кулаки. Как она ни пыталась сдерживать ярость, но слова Джессики ничем нельзя было оправдать. Джессика Рэтч — отъявленная дрянь. Она заслуживает того, чтобы её постыдную тайну узнали все. И, наоборот, не заслуживает ни капли доброты.

…Некстати вспомнились слова Уильяма о том, что после своего исключения из Клуба Джессика долго плакала. Сейчас, глядя в её самодовольное, злобное лицо, Эмилия никак не могла в это поверить.

И всё же…

— Я могу тебе помочь, — сказала Эмилия. — Я пришла сюда, чтобы предложить тебе помощь. Вот зачем я просила о встрече.

В глазах Джессики что-то мелькнуло. На долю мгновения её лицо стало удивлённо-растерянным, но это выражение сразу пропало. Эмилия едва успела его заметить. И её осенило: Джессика — актриса. Она и сейчас играет. Зачем она играет такую эталонную ведьму — уже другой вопрос.

— Почему ты решила стать актрисой? — спросила Эмилия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Джессика снова покраснела. Её манёвр был разгадан, и это её взбесило — и обезоружило.

— Потому что у меня талант! — рыкнула она. — Посмотри в словаре, что значит это слово. У тебя ничего подобного не было и не будет.

— Да, но почему… Клеопатра?

— Не твоё дело! — взвизгнула Джессика. — Потому что меня… потому что меня обманули!

Её затрясло. Она ударила чашкой по столу, отломав ручку. Фарфор откликнулся жалобным плачем.

— Расскажешь? — тихо предложила Эмилия, внутренне сжавшись: ей показалось, что разъярённая Джессика сейчас расколотит чайник об её голову.

— Тебе⁈ С какой стати⁈ Кто ты такая, чтобы я… Что ты о себе возомнила⁈ — принялась орать Джессика, вскочив со стула. Она стояла далековато от окна, но если кто-то из случайных прохожих захочет заглянуть внутрь и поинтересоваться, почему закрыта кондитерская… словом, от такого зрелища кто угодно остался бы в культурном шоке. — Ты мне никто, Эмилия Лестер! Ты что, спасительницей себя вообразила? Как твоя тётка? Так ты не чета ей! И я не обязана перед тобой отчитываться. Ну видела ты этот плакат, и что? И что? Что ты себе навыдумывала? Я никогда — никогда! — не разгуливала по сцене нагишом, да ещё с удавом на шее. Этого просто не было! А все думают, что было… — залпом протараторила Джессика и осеклась.

Эмилия широко раскрыла глаза. История получила новый неожиданный поворот. Так, получается, на плакате была изображена не Джессика?..

— А знаешь, — мисс Рэтч вдруг снова сменила тон, — я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. Ты пришла ко мне с этакой покровительственной целью, сейчас будешь пытаться спасти мою заблудшую душу. Но в глубине этой самой души — твоей, а не моей, — ты считаешь, что я не стою никакой помощи, никакого сочувствия. Что было бы хорошо, если бы все узнали, что дочь мистера Рэтча опозорилась на всю Америку. Тебе бы это согрело бы сердце, правда? Ну, не лги хотя бы себе. Правда. Так вот, Эмилия Лестер. Что касается этой истории с «Клеопатрой», тебе не в чем меня упрекнуть. Я не играла эту роль, я не надевала этот костюм. Меня оклеветали. Да, многие поверили в клевету, да так поверили, что нам пришлось уехать из Нью-Йорка. Но я не виновата!

— Так расскажи мне, — попросила Эмилия. — Я не прошу оправдываться. Просто расскажи.

Джессика смерила её ледяным взглядом: злобным и задумчивым одновременно. В эту секунду она принимала решение. И приняла.

— Ну что ж, хорошо, — она снова уселась за стол и надела ранее стянутые перчатки, — слушай. Да, я действительно была актрисой на Бродвее. Не в театре, а в мюзик-холле. В Америке это не преступление, Америка — свободная страна в отличие от нашей чопорной Англии. И мне нравилось быть актрисой! Отец этого не одобрял, но в целом смотрел на моё увлечение сквозь пальцы. А я была счастлива, Эмилия Лестер! Я была счастлива!

Она с таким решительным видом схватила чайник, что Эмилия вздрогнула: ей померещилось, что Джессика собирается отхлебнуть прямо из чайника. Но та всего лишь налила напиток себе в чашку.

— Я была счастлива, потому что я, оказывается, хорошая актриса. Моё имя — то есть псевдоним, Джесси Рэй — стало узнаваемым. У меня были поклонники, у меня появились собственные деньги, которые не нужно было каждый раз клянчить у отца. Меня заваливали букетами. Я мечтала о больших ролях. А потом всё рухнуло из-за какой-то клятой ерунды!

Она сделала глоток и поперхнулась от переполнявшего её гнева.

— Со мной связался один нечистый на руку импресарио и предложил роль Клеопатры. В настоящем театре! Конечно, я согласилась. Это было глупо, но я так мечтала о настоящей серьёзной роли… А потом выяснилось, что и театр третьеразрядный, и спектакль не по Шекспиру. Когда я узнала, что мне придётся ходить по сцене в обтягивающем трико телесного цвета и с живой змеёй, я сразу ж отказалась от этого предложения. Но было уже поздно! Уже на всех углах орали, что Джесси Рэй сыграет Клеопатру в эротической постановке какого-то дрянного режиссёришки. Уже были напечатаны плакаты, где у девицы было моё лицо, и там стояло моё имя. Отец попытался замять это дело, но сделал только хуже: на скандал обратили внимание его деловые партнёры. А у меня не было никаких доказательств, что я отозвала своё согласие на роль. Чуть не дошло до суда о защите чести, но отец посчитал, что подобный судебный процесс только раздует пламя, и так уже поднявшееся до небес, и нет никакой разницы, кто выиграет в этом суде, а кто проиграет, ведь имя Рэтчей так и эдак окажется заляпанным грязью. Поэтому мы собрались и уехали. Да, мы бежали от скандала. Джесси Рэй перестала существовать, а я — нет.

— Вот как… — только и смогла вымолвить Эмилия.

Несмотря на всю свою «прогрессивность», она была воспитана в патриархальной культурной традиции и отнюдь не считала актёрство подходящей профессией для женщины. На взгляд Эмилии, дочери уважаемого человека не следовало петь и плясать на сцене и зарабатывать таким образом деньги себе на туфельки. Но… возможно, времена действительно изменились. И Джессика ни перед кем прилюдно не раздевалась, её действительно оклеветали. Какая бы она ни была, но в этой ситуации она жертва.

— Мне жаль, — выдавила Эмилия, потому что пауза затянулась, а сказать что-либо было надо.

— Ну конечно, — Джессика наморщила нос. — Вот, я тебе всё рассказала. А теперь изволь объяснить, откуда у тебя взялся этот плакат. Кто-то должен был привезти его из Америки. Кто?

— Я не могу тебе сказать, — Эмилия отвела глаза.

— Мистер Саммерфорд ненароком обмолвился, что бывал в Америке, — Джессика посмотрела на остывший чай в своей чашке. — Неужели он?..

Эмилию бросило в краску. Скрывать очевидное не имело смысла.

— Он хотел, чтобы я тебе помогла! — сказала она, и голос прозвучал как-то умоляюще.

— Помогла? — Джессика отставила чашку. — Помогла. Как помогла?

— Я, — Эмилия вздохнула, — я знаю, где ты можешь выучиться на актрису. Чтобы стать настоящей театральной актрисой, а не… из мюзик-холла.

Если она и ожидала, что после этих слов Джессика кинется ей на шею с объятиями и благодарностями, то её надежды не оправдались. Взгляд мисс Рэтч оставался пустым.

— Я поговорила кое с кем. Оказывается, в Лондоне есть Колледж искусств, созданный леди Саммерфорд. Там учатся девушки из хороших семей, у которых есть дарование. Можно стать певицей или актрисой, художницей или…

— А журналисткой можно? — вдруг спросила Джессика.

Эмилия, которую опять грубо прервали на полуслове, едва не прикусила себе губу.

— Кем?.. Журналисткой?

— Да. Я, знаешь ли, решила завязать со сценой, — будничным тоном сообщила Джессика. — После всех этих пасквилей в жёлтой прессе я решила, что моё настоящее призвание — это писать пасквили в жёлтой прессе!

Эмилия почувствовала себя так, будто на неё только что вылили ещё одно ведро холодной воды.

— Ты хочешь стать журналисткой?.. Но, Джессика…

— Да, хочу! — мисс Рэтч вскочила. Её глаза блеснули воодушевлением. — Буду громить всех этих лгунов, театралов, политиков, бездарных актрисок. У меня получится, я уверена. Буду независимой, буду работать не как леди, а как свободная личность! И плевать, что скажет отец. Ну так как, сможешь ты мне с этим помочь?..

Эмилия сидела ни жива ни мертва и только хлопала глазами. Джессика была совершенно непостижима.

— Я… попробую узнать… — пролепетала мисс Лестер. Она сомневалась, что прогрессивная леди Саммерфорд могла дойти до таких высот вольнодумства.

— Ну и прекрасно, — Джессика вновь выглядела совершенно успокоенной. «Или она прекрасная актриса, или у неё действительно не все дома», — подумала Эмилия. — А Генри-то, оказывается, плут… Я буду не я, если не напишу о нём разгромную статью. Или он думает, что только ему позволено выдавать чужие тайны?

— Джессика…

— Ты попробовала хоть одно пирожное? Они великолепны, я ручаюсь тебе. Не трать время, съешь хотя бы парочку. А я пойду, — и Джессика встала, чтобы надеть шляпу. — Свяжись со мной, когда узнаешь, как мне стать журналисткой. Сделай доброе дело, Эмилия Лестер.

От столика до двери было всего три шага. Джессика ухитрилась проделать их с неописуемым изяществом. Взявшись за ручку, она театрально развернулась в сторону приросшей к стулу Эмилии.

— Удивительное дело, — сказала Джессика, — я почти не жалею, что согласилась встретиться с тобой, Эми-ссар прогресса. Возможно, благодаря тебе женщины действительно станут чуть-чуть свободнее в своих желаниях. Самую капельку, конечно.

Она криво улыбнулась и вышла из кондитерской. Звякнул колокольчик.

Эмилия осталась сидеть за своим столиком, и в голове у неё крутилась только одна мысль: «Что это такое сейчас было?»

Приближалась осенняя ярмарка урожая, главное городское событие года. По традиции, мэр Вайтберри лично открывал её в начале октября и закрывал через неделю, когда горожане вдоволь успевали навеселиться. И хотя население Вайтберри на четыре пятых состояло из фермеров, у которых полным-полно было собственного урожая, но похвастаться величиной тыкв и нежным оттенком кабачков желали все — даже если это овощное богатство никому не удастся продать.

Естественно, помимо торговли яблоками и патиссонами, ярмарка славилась и как главный в году праздник, едва ли не главнее Рождества. Для детей устанавливали карусель и доставали из подвалов мэрии кривые зеркала, для взрослых варили пунш и вечерами устраивали танцы у красиво подсвеченного фонтана. Словом, событие было грандиозное: не настолько блестящее, как модная Клубничная вечеринка у Рэтчей, зато по-настоящему весёлое и объединяющее все возраста.

Эмилия ждала ярмарку со смутным беспокойством. Ей почему-то казалось, что именно в эти дни осенние дни всё и решится. Что именно «всё» и почему «решится» — этого она не могла знать, но предчувствие никак её не оставляло. Они с Джин возобновили встречи — не только по понедельникам, а как придётся, и чаще всего вечером, после уроков в школе. Вдова Гарибальди и Анна Незер в этих встречах больше не участвовали: разорившаяся, но скрывающая своё положение синьора не могла проделать долгий путь к Земляничным Колокольчикам без коляски, а Анна вообще не могла открыто передвигаться по городу. К себе в гости вдова Гарибальди тоже никого не приглашала, и Эмилии хватило деликатности не напрашиваться. Она и так знала, что там увидит: холод, темноту, всё меньше мебели и картин, всё больше тщательно скрываемого неблагополучия. Нет, Эмилия не могла позволить себе задеть гордость синьоры, поэтому они время от времени обменивались вежливыми записками — и на этом всё.

Эмилия почти решилась послать приглашение миссис Споук — ведь она выразила желание стать участницей Клуба. Но её остановило чувство ложного стыда: миссис Споук может прийти навстречу, ожидая увидеть там широкий круг единомышленниц, а встретить её могут только Джин да сама Эмилия — председатель и секретарь. Так что хозяйка пансиона несчастных девиц так и не узнала, что Клуб Прогрессивных Женщин возобновил свою работу — пусть и в крайне усечённом составе.

Мистера Саммерфорда было не видно и не слышно. Джин сообщила, что видела его мельком на станции, где останавливался проходящий поезд на Лондон, но уехал он или нет — это она сообщить не может. Эмилии почему-то казалось, что уехал. На время или навсегда? Ей на прощанье Генри ничего не сказал, но Эмилия не могла поверить, что он мог вот так просто исчезнуть без объяснений.

— Уильям когда-то поступил так же, — грустно сказала Джин, отвечая на невысказанный вопрос подруги, — просто исчез и всё. Уехал, не сказав ни слова.

— В романах персонажи часто так поступают, — ответила Эмилия, которая уже успела поразмыслить над этим странным сходством поступков, — но у нас с Генри не роман, а чисто деловые отношения. А деловые отношения не разрывают таким образом: это не романтично, это глупо.

Джин тихонько засмеялась.

— Узнаю прежнюю Эмилию! Ты оживаешь на глазах. Даже пытаешься шутить.

Эмилия вовсе не пыталась шутить, но раз Джин предпочитает думать иначе… пусть думает.

— Уильям так и не объяснил тебе свой поступок?

— Нет, — милое лицо Джин снова омрачилось, — если честно, я вообще не понимаю, какие между нами теперь отношения. Кто мы друг другу.

— Неужели вы так и не поговорили?

— О, мы говорили! О Вайтберри. О школе. О ремонте. О тебе, между прочим. О Джессике. Но не о чувствах… И не о нашем будущем. И это понятно. Чтобы иметь возможность говорить о будущем, надо сначала решить всё с прошлым. Но Уилл старательно обходит эту тему стороной.

— Это странно, — заметила Эмилия.

— Да, странно. Но я пока ни о чём не спрашиваю. Жду, решится ли он сам. А если так и не решится… Что ж. Моё терпение не безгранично. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Эмилия кивнула, но с лёгкой заминкой. Ей казалось, что нет человека с более ангельским терпением, чем Джин. Но продолжать эту тему девушки не стали: Эмилия не хотела давить, а Джин не хотела опять выгораживать Уильяма перед скептически настроенной подругой.

В кои-то веки даже Марта не могла найти слов. А ведь она не терялась даже в самой сложной ситуации.

Нынешнюю же ситуацию нельзя было назвать просто «сложной» или даже «самой сложной». Ситуация была совершенно невообразимая.

— Марта, — задыхаясь, выпалила Эмилия, — найди мне плащ покрепче, ботинки и что-нибудь, что сгодится для верховой езды. Я уезжаю с мистером Саммерфордом. Сейчас!

Рот верной служанки медленно раскрылся, подбородок едва не коснулся груди. В выпученных глазах честной старой девы застыло такое неподдельное, такое ослепительное изумление, как будто Эмилия собралась отправиться прямиком на луну.

— Н-но, мисс… — пролепетала она.

— Пожалуйста, Марта! — Эмилия в отчаянии стиснула руки. — Не задавай вопросов! Поторопись!

И Марта принялась торопиться, пусть и несколько заторможенно. Временами она кидала на свою молодую хозяйку совершенно неописуемые взгляды, но Эмилии было всё равно. Генри ждал её в гостиной. На улице бушевала непогода.

Кое-как ей удалось собраться. Ботинки были старые, но довольно крепкие. Плащ, хоть и не прорезиненный, должен был в какой-то степени защитить от дождя. К сожалению, старая материнская амазонка на Эмилию не налезла: слишком различались фигуры. Пришлось довольствоваться бескорсетным платьем с широкой юбкой.

На все сборы им с Мартой потребовалось минут пятнадцать. Когда задыхающаяся Эмилия, одетая в плащ, едва не кубарем спустилась по лестнице, Генри внизу уже хмурился и покусывал губы.

— Дождь усиливается, — отрывисто заметил он, окинув Эмилию быстрым взглядом, — наша поездка может стать опасной. Вы всё ещё готовы?..

— Да, да!..

Ну не отступать же, когда она зашла так далеко.

Генри кивнул и надел шляпу.

— Тогда вперёд, — сказал он и распахнул дверь, за которой сразу же грохотнуло и зазмеилась молния, — навстречу приключениям!

И Эмилия, оглушённая, почти ничего не соображающая, отважно шагнула под ливень.

Дождь бушевал до самого утра, но с рассветом утих, а затем взошло яркое и не по-осеннему тёплое солнце, разогнавшее хмарь и подсушившее лужи. Эмилия проснулась поздно — её никто не будил. Открыв глаза, она долго не могла сообразить, где находится. Первый раз в жизни она проснулась не в своём доме.

Гостевая комната, в которую её временно поселили, отличалась роскошью обстановки и ветхостью её состояния. Шёлковые обои выцвели, на каминной полке лежал тонкий слой пыли… Однако перина была мягкая и толстая, одеяло изумительно тёплое, а солнечные зайчики, игриво забирающиеся в комнату через просветы в шторах, ласково щекотали Эмилию по лицу. Она улыбнулась, с удивлением чувствуя себя отдохнувшей и уже не взвинченной, как накануне.

Безумная ночь прошла, почти не оставив следа. Произошедшее помнилось смутно, будто сквозь дымку. Неужели она действительно скакала на лошади сквозь дождь и ветер, а Генри Саммерфорд прижимался к ней со спины? Эмилия хихикнула, как девчонка. Это был не сон.

Наша героиня, одетая в старую батистовую сорочку вдовы Гарибальди, встала с постели и раздвинула шторы. Праздничное солнце ворвалось в спальню вместе со щебетом птиц и восхитительным запахом булочной, смешанным с ароматом поздних роз. Ночные страхи потускнели в этом беззаботном сиянии. Эмилия помнила, что мистер Гризли вернулся — или сегодня вернётся — в Вайтберри, помнила, что Анне угрожает опасность, она помнила даже, что мистер Саммерфорд оказался управляющим Фондом борьбы за женские права. Казалось бы, такие новости должны были надолго выбить её из колеи, и вчера это так и ощущалось. Но сегодня… то ли крепкий сон в новом месте оказал на Эмилию своё целительное воздействие, то ли её несчастный мозг устал от жутких потрясений, но мисс Лестер временно утратила способность паниковать. Ей больше не хотелось рыдать лицом в подушку или молча лежать ничком, созерцая свою внутреннюю пустоту. Ей просто хотелось завтракать.

Одевшись в своё неказистое платье и грубые башмаки, Эмилия спустилась вниз. Завтрак для неё был оставлен на столе вместе с запиской, в которой вдова Гарибальди любезно просила свою гостью не скромничать и кушать от души, но извинить их с Анной отсутствие. «Неужели всё-таки уехали?» — с толикой любопытства предположила Эмилия. Генри говорил, что это лучший выход для Анны. Генри, конечно, был прав.

Эмилия отдала должное ещё чуть тёплым булочкам с коринкой и прохладному, но вкусному чаю, после чего аккуратно сложила на поднос грязную посуду и, не придумав, куда его можно было бы унести, просто оставила на столе. Она вышла из дома, крепко закрыв за собой дверь. Калитка была приоткрыта — Эмилия вышла и тоже закрыла её за собой.

Когда она вернулась в Земляничные Колокольчики, Марта встретила свою хозяйку взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Эмилия вдруг почувствовала себя слегка виноватой.

— Доброе утро, — с неловкой улыбкой поздоровалась она. — А ты… ты уже позавтракала?

Первый раз за всю свою жизнь Эмилия поинтересовалась, позавтракала ли горничная.

— Мисс Лестер, — похоронным голосом произнесла служанка, — как вы могли!

— Мистер Саммерфорд разве не сказал тебе, что я ночую у миссис Гарибальди? — Эмилия улыбнулась ещё шире и ещё стыдливее.

— Сказал, — отчеканила Марта. И в этом коротком слове было явно куда больше смысла, чем в него принять вкладывать.

Но Эмилия так и не решилась узнать, что конкретно Марта имела в виду.

Мистер Гризли не умер. Его спас Уильям Рэтч.

Именно он оказал мужу Анну первую помощь, самую важную, чтобы отвести руку смерти. Всё же Уилл не зря учился на медика… «А может и зря», — подумала Эмилия, глядя, как быстро и ловко Рэтч-младший орудует с этим бьющимся в припадке, закатившим глаза телом злодея.

В толпе, разумеется, началась паника, дамы бросились врассыпную, джентльмены, наоборот, спешили к месту катастрофы, чтобы своими глазами наблюдать сцену гибели и спасения, и лишь четыре женщины стояли неподвижно, пытаясь осознать, что только что произошло. Это были Эмилия, Джин, вдова Гарибальди и Анна, муж которой готовился отдать Богу душу у неё на глазах. Что касается Джессики Рэтч, то она бесстрашно лезла со своим блокнотом прямо под руку брату и всячески мешалась.

— Мой первый репортаж станет сенсацией! — бессердечно объявила Джессика, разглядывая едва живого Гризли, лежащего на земле.

— Уйди, Джессика, — буркнул Уилл, закатывая рукав больного, — нужно срочно пустить ему кровь. Тогда у него есть шанс.

— Он выживет? — спросила Анна, продолжавшая держать за руку вдову Гарибальди. Голос у неё был очень странный — Эмилия затруднилась распознать интонацию.

Уильям рассеянно посмотрел на неё.

— Не уверен, — ответил он, — но я постараюсь… — и замолчал, не зная, как продолжить.

— Делайте свою работу, мистер Рэтч, — спокойно сказал Генри, подходя ближе. — Миссис Гарибальди, миссис Гризли, позвольте я провожу вас домой. Вам нужно отдохнуть.

— Да уж, — выдохнула синьора, — не так мы с милой Анной представляли себе эту прогулку.

— Я не ожидала вас здесь увидеть! — вести светскую беседу, стоя над телом поверженного врага, было до нелепости странно, но Эмилии от пережитого потрясения вдруг страшно захотелось поговорить, — я думала, что вы уехали из Вайтберри!

— Мы собирались, — ответила вдова Гарибальди, — но передумали. Анна сказала, что устала прятаться, и я её поддержала. Мы решили — будь что будет. Мы даже готовы были столкнуться с этим негодяем и постараться дать ему отпор. Но такого, конечно, мы не ожидали.

— Так он выживет? — деревянным голосом повторила Анна.

Синьора с тревогой посмотрела на неё.

— С тобой всё хорошо, моя деточка? Может, воды?

— Лучше пунша, — в руках у Генри Саммерфорда откуда-то возник деревянный кубок, наполненный тёмной ароматной жидкостью. — Прошу прощения, у меня только две свободные руки, но я могу принести ещё. Чаша с пуншем всё равно осталась без присмотра. Кому ещё, дамы? А, не отвечайте. И так ясно, что всем.

Анна машинально взяла из его руки кубок и сделала глоток. Внезапно пунш произвёл магическое действие: щёки Анны порозовели, а выражение лица сделалось осмысленнее.

— Боже мой! — Джин Кэллаган тоже начала приходить в себя. — Бедняжка Анна!

— Мэм, вы должны дать показания! — влез констебль Дженкинс. — То, что произошло с вашим супругом…

— Это называется удар, тупица! — грохнула вдова Гарибальди, погрозив ему тростью. — Убирайтесь отсюда, Дженкинс, и не мешайте доктору Рэтчу делать его работу! А лучше поищите доктора Янга. Мистера Гризли надо будет перевезти в больницу.

«Или на кладбище!» — с оптимизмом подумала Эмилия, принимая бокал пунша из рук Генри Саммерфорда, ободряюще ей улыбнувшегося.

Но мистер Гризли не умер.