Над столицей медленно поднималось солнце. Начинался новый день, но он, в отличие от предыдущих, стал по-настоящему зимним. Давно пора: декабрь стоял уже больше недели, но не было ни снега, ни даже солнца, лишь ветер, дождь и грязь. В противовес ноябрю: тогда столицу замело, но потом снег растаял — и с тех пор не выпадал. В такую погоду хотелось только спать, и больше ничего, но Виктория не могла позволить себе подобную роскошь.

Звучало, наверное, странно: многие думают, что, если ты обличён властью, можешь позволить себе многое, если не всё. Она когда-то тоже так думала. До того, как вышла замуж за императора Арена, разумеется. Потом пришло понимание, как мало у неё свободы… А у её мужа — ещё меньше.

Виктория улыбнулась, наблюдая за рассветным небом, что постепенно становилось нежно-розовым, с персиковым отливом к горизонту. Внизу блестела река, скованная льдом, — на неё тихо и неторопливо ложились снежинки, с каждой минутой всё сильнее укрывая белым одеялом. Пройдёт не больше часа, и лёд перестанет блестеть, как слюда, да и земля будет не чёрной, как сейчас. Удивительно, как преобразуется город всего лишь из-за снегопада… Впрочем, снегопад-то сказочный: обычно, если начинается снег, небо серо-белое, но сегодня всё было не так. И солнце подмигивало, вставая из-за горизонта, и небо отличалось всеми оттенками кораллового, становясь белым лишь в вышине.

— О чём думаешь, Вик? — раздался сзади голос Арена, и Виктория слегка вздрогнула от неожиданности, глубоко вздыхая. — Прости, не хотел тебя пугать. Но ты так задумалась, что, кажется, не слышала моих шагов.

— Да, — ответила она негромко. — Но, по правде говоря, я ни о чём толком не думала. Лишь любовалась рассветом. Не люблю позднюю осень, слишком уныло.

— Действительно красиво, — произнёс Арен с некоторым даже удивлением, встав рядом с Викторией, плечом к плечу. — Я с утра работал в кабинете и не замечал, что там, за окном.

— Ты хотел сказать — работал с ночи, — иронично заметила Виктория. Её муж всегда был таким: много работал, мало спал. Когда-то этот факт виртуозно использовал брат Арена, чтобы внушить ей, будто она не нужна супругу, и достиг больших успехов.

— Нет, — засмеялся император. — Сегодня я выспался. У меня для тебя две новости, Вик.

— Хорошая и плохая?

— Для меня они скорее нейтральны, впрочем, первая скорее хорошая. Примерно час назад главный врач Императорского госпиталя сообщил мне, что у Эн Арманиус начались роды.

Виктория почувствовала, как благодушное и расслабленное настроение сменяется напряжением — впрочем, обычно так бывало всегда, когда к ней приходил Арен. Просто так он никогда не являлся: не те у них отношения. Лишь по делу. И приносил с собой самые разные вести.

Весть про Эн Арманиус действительно была скорее радостной. В начале этого года Арен принял противоречивый закон, разрешив заключать браки аристократам и нетитулованным магам. Долгое время считалось, что родовую магию — особенный дар, который был лишь у аристократов, — дети в таких браках иметь не будут, что казалось губительным многим, особенно тем, кто обладал титулом. Но Арен считал, что это не так, — и собирался доказать свою правоту.

Ребёнок Эн Арманиус должен стать первым малышом, родившемся в браке между аристократом и нетитулованной. И от того, будет ли у него родовая магия, зависело очень многое… Если не всё.

— Что ж, — заключила Виктория серьёзно, — нам остаётся лишь ждать. Всё равно родовая магия начинает чувствоваться у новорождённых через сутки после появления на свет.

— Ты права. Но я хотел, чтобы ты знала. И кстати, я забыл ещё об одной новости… — Арен хмыкнул. — Вот что значит: волнуюсь. Но об этом после. Итак, новость вторая: я отстранил от работы главу комиссии по родовой магии.

Виктория не удивилась. Она сама хотела предложить это Арену по одной простой причине: Воллис Амириус за почти полгода работы в комиссии не продвинулся в решении насущных вопросов ни на шаг. Конечно, исследования велись, но толку почти не было. А ведь этого аристократа так советовала Клара Галиос, директор Института артефакторики, на базе которого и работала комиссия! Называла одним из ведущих специалистов.

— И кто теперь будет главой комиссии?

— Ты.

Виктория закашлялась и, вытаращив глаза, впервые за разговор повернулась к Арену лицом.

— Ты шутишь, да?

Он едва уловимо улыбнулся, глядя на неё, невозмутимый, как и всегда. А Виктория на мгновение словно провалилась в глаза Арена, которые так пугали многих собеседников, но не её. После коронации обычные карие глаза у него стали чёрными, и радужка расширилась, почти не оставив место белкам. В остальном Арен ничем не отличался от других людей, хотя Виктории — даже с этими своими глазами — он всегда казался безумно красивым. Смуглая кожа, высокий лоб, тёмные короткие волосы, точёный нос, узкие губы, идеальное мужское тело — да, император мог бы быть популярным у женщин, если бы желал этого. Но у Арена, в отличие от его старшего брата, совсем не было склонности к заигрыванию с противоположным полом.

Виктория когда-то влюбилась в него по другим причинам. По каким? Что ж, причин было много, но в любом случае — Арен её чувств не разделял. Он любил другую, и Виктория с этим смирилась.

— Я чувствую, что ты в шоке, — сказал император с иронией. Арен был эмпатом и умел считывать чужие эмоции. Не работала эта способность только с кровными родственниками. — Но почему, Вик? Ты ведь в курсе работы комиссии, ты была там с самого начала.

— Я не учёный-артефактор, Арен! Тебе бы лучше позвать Рона Янга…

— Он не согласится, — поморщился император. — Руководство комиссией по родовой магии, которую в будущем я планирую сделать комитетом, требует слишком много времени — у Янга столько нет. Он готов консультировать и участвовать в совещаниях, но не больше.

— Ты опять говорил с ним, да?

— Не я. От моего имени. И он отказал.

Виктории стало смешно. В мире было очень мало людей, которым Арен позволял подобное поведение — большинство подчинённых император просто ставил перед фактом. Даже её! Но Янг, молодой и безмерно талантливый артефактор, был из числа тех, к чьим возражениям Арен прислушивался. Впрочем, Виктория его понимала. Рон присутствовал на заседаниях совета комиссии раз в две недели — и каждый раз умудрялся встряхнуть тухлое болото, которое любил разводить Амириус. Однако для более стойкого эффекта встряхивания требовалось делать нечто подобное каждый день — и было логичнее поменять руководителя.

Но не на неё же, в самом деле!

— Видишь ли, Вик, — продолжал Арен, глядя ей в глаза, — я хочу, чтобы комиссией руководил кто-то, кому я абсолютно доверяю. Я уже ошибся один раз: поставил Амириуса, поверив рекомендациям Клары, но мы оба просчитались. Его аристократическое нутро слишком сопротивляется нововведениям. Пусть в заговорах он не участвовал, но и развивать направление передачи родовой магии детям, рождённым в смешанных браках, не особо стремится. Поэтому и работал с минимальными усилиями, а мне нужен максимум. Абсолютно доверяю я очень немногим…

— Мягко говоря, — не выдержала и подколола мужа Виктория, вызвав у него слабую улыбку. Хотя упрёк был несправедливым, пожалуй, — у Виктории даже такого количества верных соратников не было. По сути, у неё никого не было, кроме Арена, Агаты и Александра — их совместных детей, — Силвана, лечащего врача-психотерапевта, и Софии.

Любовницы Арена.

— Я хотел бы, чтобы ты взяла руководство комиссией на себя, — продолжал император. — Конечно, если ты не захочешь, я постараюсь придумать что-нибудь другое. Однако…

— Я не стану так мучить тебя, Арен, у тебя и без этого полно проблем. Раз ты хочешь — хорошо, я согласна. Хотя я не уверена, что справлюсь.

— Спасибо, — произнёс он искренне, и его взгляд наполнился благодарностью, от которой в груди у Виктории стало теплее. — Ты меня очень выручила, Вик. Я думаю, что ты справишься. Тем более тебе будут помогать.

— Неужели ты уговорил Янга уделять комиссии больше времени?

— Увы, нет. Он абсолютно справедливо считает, что в основе дальнейших исследований должны стоять аристократы, иначе в обществе титулованных все нововведения будут восприняты негативно. Ещё и поэтому я хочу, чтобы комиссией занималась ты. Просто я нашёл тебе заместителя, он будет помогать в работе. Прошлый заместитель Амириуса меня, понятное дело, не устроил. А этот парень… руководитель одного из филиалов Института артефакторики в городе Корта. Там один из крупнейших филиалов, кстати.

— Парень? — зацепилась за определение Виктория. — То есть он молод?

— По правде говоря, он примерно моего возраста, — признался Арен. — Вероятно, такова специфика моей психики, но это тебе Силван скажет точнее, — почти всех людей своего возраста и даже чуть старше я воспринимаю как сварливый старичок неразумных подростков.

Виктория рассмеялась, и, услышав её смех, Арен тоже улыбнулся.

— Его зовут Вистан Болдиус, и характер у него не сахар, сразу тебе скажу. Но если ты выдерживаешь меня — выдержишь и его.

— Интересное сравнение. Надеюсь, он не считает себя императором?

— Ну-у-у, — шутливо протянул Арен, — всё возможно. По крайней мере, самовлюблённости и амбиций у него хоть отбавляй, увидишь. Представь себе того же Рона Янга, только аристократа, считающего себя гением, а остальных дураками, — и получишь портрет Болдиуса.

— Кошмар какой, — фыркнула Виктория, невольно вообразив нечто подобное. — Может, мне отказаться, пока не поздно?

— Уже поздно, Вик. И позволь мне дать тебе совет. — Арен осторожно взял её за руку и сжал пальцы. — Не забывай, кто ты, и если ты будешь недовольна чьим-нибудь поведением — напоминай им об этом.

— Я постараюсь, — ответила Виктория серьёзно, зная, что попытается не подвести мужа. Руку она не отнимала — ей нравились прикосновения Арена, и она много месяцев как научилась не реагировать на них в чувственном плане. Она — его друг и соратник, его императрица — и больше ничего. — Но ты говорил о третьей новости… Меня ждёт что-то ещё неприятное?

— Не знаю, насколько это неприятно. С одной стороны, да, но ты, мне кажется, за годы брака со мной должна была привыкнуть к подобному. Накануне я говорил с Дайдом…

Виктория сразу подобралась и непроизвольно выпрямила спину.

То, что Арен сразу упомянул главного дознавателя, — тревожный признак. Гектор Дайд ничего хорошего сказать точно не мог, не та у него работа.

— Так вот, как ты помнишь, некоторое время назад все участники заговора были соответствующим образом наказаны, в зависимости от степени участия. Кто-то отправился на плаху, кто-то лишился привилегий, кто-то отбывает срок на каторге. Дайд утверждает, что среди родственников — невиновных, разумеется, — зреет недовольство. Мол, слишком многих я наказал, а некоторых уж больно сурово.

Виктория почувствовала, что закипает от гнева — и это наверняка ощущал Арен, поскольку потянул её за руку к себе, чтобы приобнять и успокаивающе погладить по спине.

— Понимаю твоё возмущение, Вик. Но не у всех людей есть совесть. К сожалению, порой у бессовестных присутствуют и мозги, как в случае с моим братом, и у них рождаются всякие гениальные планы мести. Гектор считает, что кто-нибудь может попытаться отомстить мне через моих близких. Особенно он подозревает родственников казнённых, которых более чем достаточно. За всеми следят, но никакая слежка не бывает абсолютной. Я считаю, что ты — самое уязвимое моё место.

— Я? — Виктория так изумилась, что даже вздрогнула. — Но София, дети…

— Дети большинство времени проводят во дворце; если выезжают, то ненадолго, чаще всего непредсказуемо и в моём присутствии. О роли Софии в моей жизни почти никто не знает.

— Да, точно, — засмеялась Виктория над своей глупостью. — Хотя чисто теоретически…

— Чисто теоретически — всё возможно, то же самое и Гектор сказал, — кивнул Арен. — Но в любом случае Софию не так просто убить.

Абсолютная правда — после определённых событий София получила способность не гореть в огне, как и император, кроме того, она оказалась внучкой главы службы безопасности Вано Вагариуса — и в ней проснулась родовая магия Вагариусов: кровный щит. Даже без учёта охраны София — не самая удобная мишень.

— Короче говоря, — заключил Арен, — я принял решение приставить к тебе постоянного личного охранника, который будет сопровождать тебя везде, вплоть до заседаний комиссии. Везде, Вик, ты поняла? Можешь расслабиться лишь во дворце, но и здесь будь начеку. Мы с тобой не должны забывать, как Агату несколько раз чуть не убили именно во дворце.

Виктория болезненно поморщилась. Вспоминать о тех попытках было слишком неприятно. Одна едва не закончилась трагически, и если бы не София…

— Чем тебя не устраивает обычная охрана? — спросила она мужа, поднимая голову. Ещё несколько месяцев назад, находясь в объятиях Арена в такой позе, когда его губы были настолько близко, Виктория сильно хотела поцеловать мужа — но те времена прошли, и сейчас она могла смотреть на него спокойно. — Я и так везде хожу со стражниками.

— Не везде. Стража отдельно, ты отдельно, Вик, — и не спорь, я прекрасно об этом знаю, поскольку мне отчитываются обо всех твоих передвижениях. Вот на прошлой неделе ты была в гостях у Силвана — никто из охранников ведь не входил внутрь его квартиры? Все ждали тебя снаружи.

— Я поняла: ты хочешь, чтобы у меня появилась вторая тень, — улыбнулась Виктория. Да, новость не слишком приятная, но на фоне свалившегося на неё внезапного груза по руководству комиссией — мелочь.

— Именно, — ответил на её улыбку Арен и разомкнул объятия. — Он здесь. Позволь вас познакомить?

— Конечно, знакомь, — кивнула Виктория.

— Почему — Гай? — кратко спросила Арена Виктория, зайдя в огонь. Глаза она держала зажмуренными — смотреть на пламя ей было не по силам. Не урождённая Альго ведь.

Она знала, что муж поймёт смысл её вопроса — так и произошло.

— Гай — осуждённый, — не менее кратко ответил Арен, и Виктория задумалась.

Да, она слышала, что император решил позволить некоторым осуждённым на тюремное заключение, каторжные работы или даже смертную казнь заменить наказание государственной службой. Не всем, разумеется, — лишь особенно ценным магам, которых было слишком расточительно держать в тюрьме или лишать жизни. Пусть работают.

Получается, Гай — именно такой маг. И скорее всего, его зовут как-то иначе, а Гай — это как позывной у сотрудников первого отдела.

— Он аристократ?

— Ты видела его, разве почувствовала родовую магию?

Арен быстрыми и уверенными движениями обеих рук строил пространственный лифт — Виктория не видела этого, но ощущала, поскольку прижималась к мужу. Отходить от Арена в камине было нельзя: огонь не трогал её, только пока она прикасалась к супругу.

— Не почувствовала, — усмехнулась Виктория. — Но родовую магию Софии я тоже не чувствую. И не только я.

Император засмеялся.

— Не думай об этом, Вик. Его дело — охранять тебя.

— Я понимаю, но мне не хотелось бы иметь в охранниках человека, который участвовал в заговоре против нашей семьи.

— Участие может быть разным. Глубокие, искренние убеждения или их отсутствие, сознательный выбор или его отсутствие — всё это важно. Я не взял бы на работу опасного для тебя человека. Впрочем… — Арен на мгновение замолчал. — Если тебе настолько не понравился Гай, я могу попросить Гектора подобрать другого заключённого. Но подумай хорошенько. Именно этого охранника к тебе приставили не просто так.

— Ты ничего не делаешь просто так, я понимаю…

Ощутив перенос, Виктория сильнее прижалась к мужу: она всегда не любила перемещаться через лифты. Не боялась, просто не любила. Впрочем, кто бы полюбил такое?

Если только София, но она любила всё, что любил Арен.

Интересно, кто такой этот Гай? Конкретно за что был осуждён? Спрашивать его бесполезно, разумеется — печать молчания не даст мужчине говорить.

Арен сказал: «Если он тебе настолько не понравился», но Виктория не могла сказать, что ощутила к своему охраннику какую-то неприязнь. Обычный мужчина. Среднего роста — ниже её мужа, — с длинноватыми тёмными волосами и заросшим бородой лицом, из-за чего он казался излишне угрюмым. Серые глаза смотрели тревожно, с опаской, хотя на мгновение, когда Гай впервые увидел её, Виктории почудилось в них восхищение. Но возможно, она ошиблась.

— Что будет с ним, если я откажусь? — поинтересовалась Виктория, и Арен невозмутимо ответил:

— Казнь.

Значит, всё-таки государственная измена. Не убийца же Гай? Убийцу к ней бы не отправили.

Нет, не откажется она от него. Ещё не хватает стать причиной смерти этого мужчины. В её окружении за последний год было слишком много смертей. Слишком много.

— Открывай глаза, Вик, — скомандовал Арен, и она послушно подняла веки, а затем быстро заморгала — несмотря на то, что глаза оставались закрытыми во время переноса, они всё равно поначалу слезились.

— Доброе утро! — раздался звонкий и радостный голос Софии, и от окна к ним шагнул её силуэт — больше Виктория пока не могла рассмотреть. — Сегодня такой красивый снегопад!..

А вот и первый человек, которого Гай знал. Хотя «знал» по отношению к Рону Янгу можно было сказать лишь с натяжкой: всё-таки с этим парнем Гай говорил лишь пару раз, когда Янг вместе со своим прежним руководителем приезжал в Корту в филиал института на большую конференцию артефакторов. Она проводилась ежегодно в разных городах, но это был первый — и последний — раз, когда Янг туда приезжал. Хотя приглашали его всегда.

Впрочем, даже если бы Гай не видел Рона лично, он бы всё равно его узнал. Об этом артефакторе регулярно писали в газетах и журналах, как об одном из самых сильных и талантливых специалистов современности. Лет пятнадцать назад Гай читал такое и о себе, поэтому точно знал: популярность преходяща, талант ещё надо доказать. И развивать, разумеется. У него самого всё получилось скорее наоборот.

Однако когда Гай видел Рона в последний раз, парень не вёл себя настолько нагло — впрочем, и венценосных особ рядом не было. А сейчас… Что он себе позволяет, демоны его раздери? И поклон Виктории был каким-то рассеянным, без должного почтения, а уж то, как он бесцеремонно схватил её величество за руку, — и вовсе ни в какие ворота не лезет.

— Он всегда такой, — негромко сказал Кирстен, по-видимому заметив возмущение Гая. — Знает, что ему ничего за это не будет.

— Почему? — Гаю невольно пришла в голову вполне определённая мысль, но озвучивать её он опасался.

— Потому что император и императрица его ценят.

Ценят, значит…

Гай покосился на Викторию и Янга, которые шли впереди. Сейчас, по крайней мере, они уже не держались за руки, как поначалу, но тем не менее её величество цеплялась за локоть артефактора, как за своего мужчину — не чуть-чуть, едва касаясь, как это должно быть по этикету, когда сопровождающий всего лишь поддерживает императрицу, а полноценно.

— Ты глупости всякие не думай, — проворчал Кирстен ещё тише, хлопнув Гая по плечу — но в этот раз не сильно. — Её величество всегда на виду. А Янга вообще, по-моему, ничего кроме артефакторики не интересует. Он просто вот такой. Я сам однажды видел, как он не поднялся сразу после того, как император зашёл в комнату, поздоровался только и кивнул — и его величество не обратил на это внимания.

Однако… Значит, и император позволяет. И если Викторию ещё чисто теоретически можно заподозрить во внебрачной связи с Янгом, то уж императора — точно нет. Видимо, Рон настолько ценен для императорской семьи, что на его пренебрежение этикетом смотрят сквозь пальцы.

Впрочем, всё это не настолько важно, как имя, которое назвал Янг, расставив на места недостающие детали мозаики — и Гаю сразу стало абсолютно ясно, почему его взяли охранником Виктории.

Он знал Вистана Болдиуса много лет. Знал очень хорошо, потому что в Корте работал под его началом. Янг охарактеризовал его абсолютно верно — умный и амбициозный, он здорово поднял уровень их филиала, пока был директором. И ему хватило мозгов не связаться с заговорщиками, когда к нему пришли. Более того: он их и сдал, невзирая на то, что среди заговорщиков была его любовница.

Жена Гая.

Почему Вистан Болдиус не участвовал в заговоре?

Гай думал об этом, спускаясь в столовую. Его никто не сопровождал, Кирстен и Шон лишь объяснили, как туда добраться, и теперь он испытывал собственное умение ориентироваться в пространстве, шагая по коридорам и лестницам. Ему повезло: пройти надо было совсем немного, а дальше уже к столовой можно было доехать на лифте.

Вистан был амбициозным. Собственно, поэтому он и предпочёл работать в Корте, где быстро стал директором филиала Института артефакторики — возможностей для открытий множество, но конкуренции меньше. В Грааге он был бы рядовым сотрудником отдела экспериментальной артефакторики — как Рон Янг, например. В Корте же Болдиуса почитали почти как бога.

Гай жил не в столице по двум простым причинам: во-первых, он вырос в Корте, а во-вторых, у него не было денег на переезд. Учился он не в Грааге, в отличие от Вистана — тот был столичным жителем и среди студентов Магического университета тоже блистал. Однако блистал не он один, а Болдиус хотел быть кем-то уникальным, единственным в своём роде. Вот и переехал в Корту.

Да, когда Гай думал обо всём этом, ему казалось, что для такого человека, как Вистан, было бы естественным присоединиться к заговору. Впрочем… желал бы он стать в длинный ряд остальных участников? Вряд ли. Он точно захотел бы для себя необыкновенной роли, но ему её не предложили.

Может, в этом всё дело? И Болдиус с удовольствием поучаствовал бы в заговоре, если бы не почувствовал себя изначально всего лишь одним из? Это вполне устраивало жену Гая — хотя больше статуса её всегда интересовали деньги, — но не Вистана.

Наверное, нечто подобное понимает и император, раз выдернул из тюрьмы личного охранника-артефактора для Виктории. Непонятно лишь, что на самом деле должен сделать Гай? Только охранять — или?..

Хорошо бы поговорить об этом с императором. Не с Ральфом Рильо — ещё неизвестно, насколько он в курсе дел, связанных с родовой магией, — а именно с императором.

Но как это осуществить?

К себе в комнату Гай возвращался на негнущихся ногах и в таком шоке, что сам не заметил, как прошёл весь коридор. Он ещё умудрился не увидеть, в какой момент его покинул Кирстен, — настолько был дезориентирован. И если первая часть разговора с императором показалась Гаю обнадёживающей и вполне логичной, то вторая…

«Вы всё понимаете правильно».

Вот на этой мысли Гай начинал буксовать. Потому что не может же его убеждение, что император приказал ему поухаживать за императрицей, быть правдивым?

Кто так делает? Да и зачем это нужно, Защитник?! Виктория — прекрасная женщина, у них с Ареном двое детей, говорить подобное постороннему человеку — это почти оскорбительно. Хотя не «почти», а в принципе оскорбительно! Она ведь не вещь, чтобы её можно было просто передать из рук в руки.

А вдруг это какая-то проверка? Но какая? Что можно проверять подобным приказом? Будет ли слушаться Гай любых повелений императора, даже настолько абсурдных?

Вот кстати, интересный вопрос. Что теперь делать? Увидеть Валлей и Тейку хотелось просто безумно. Скоро год, как Гай их не то что не видел — ему, как заговорщику, было запрещено даже переписку с родственниками вести. А Тейка между тем растёт, меняется… В сентябре ей исполнилось четыре года, а Гай её даже не поздравил! Да живы ли вообще его родные? На что живут? Не на зарплату же сестры, которая работала помощницей библиотекаря в центральной библиотеке Корты. На неё не проживёшь!

Кстати, Кирстен с утра говорил что-то про открытый счёт — мол, не мог император принять Гая на работу без оплаты. А что, если и правда так? Тогда, наверное, эти деньги можно как-то передать Валлей? Гай согласился бы на что угодно, лишь бы увидеть сестру и дочь, узнать, что с ними всё в порядке, они не голодают, обнять обеих!

«Ну, раз ты на всё согласен, то и соблазни императрицу», — шепнуло подсознание, и Гай бессильно опустился на кровать, схватившись за голову.

Он чувствовал себя человеком, оказавшимся в тупике. Впереди глухая стена — женщина, которая в нём совершенно не заинтересована, более того, презирает за участие в заговоре, а сзади клацает зубами огнедышащий дракон — император, который хочет, чтобы он каким-то образом покорил эту стену.

Но Гай никогда в жизни не соблазнял женщин. Да, за своей женой он ухаживал вполне искренне, но это было давно, и Гай всё-таки тогда являлся свободным человеком, а сейчас он — наёмный работник. Он — тень императрицы, а не отдельная личность. Что он может сделать? И почему вообще император выбрал на роль любовника собственной супруги именно его, а не кого-нибудь другого?..

Гай настолько напряжённо размышлял обо всём этом, что через несколько минут ему почудилось: у него сейчас разорвётся голова, как тыква — если по ней ударить топором.

Поэтому он даже не слишком удивился, когда камин в его комнате ярко вспыхнул, заискрился, а затем оттуда вышла София Тали.

Рыжие волосы аньян наследников показались Гаю продолжением пламени, да и в целом вся София из этого самого пламени будто бы состояла — оно, потянувшись за ней из камина, сердито зашипело, когда девушка отошла дальше от огня, и погладило край её тёмно-зелёного халата.

— Не говорите императору, что я была здесь, хорошо? — сказала София негромко, делая шаг к Гаю, пока он смотрел на неё, ощущая, как все его панические мысли будто бы сгорают в пламени, из которого вышла девушка. — Отомрите, Гай…

Он помотал головой и зажмурился.

— Защитник…

— Я получила способность заходить в огонь после одного из покушений на Агату, — пояснила София, садясь в кресло. Ткань её халата мягко шелестела, и Гай зачем-то вскочил с кровати. — Не надо, сидите. Я ненадолго. Просто хотела вас немного успокоить.

— Ус… — он кашлянул, глядя на аньян наследников во все глаза. Голову вновь сдавило — мысли возвращались. — Успокоить, айла Тали?

— Вы можете звать меня просто София. Видите ли, я была свидетелем вашего разговора с его величеством.

Всё. Больше стоять Гай был не в силах.

Подошёл к другому креслу и опустился в него, изучая полное сочувствия лицо Софии.

Защитник, как она могла оказаться в личных покоях императора? Зачем ему понадобилась аньян наследников в двенадцать часов ночи?

— Я вижу и понимаю, что вы растеряны и смущены, — продолжала София со вздохом. — Я знаю, что его величество может быть очень… своеобразным. Не нужно переживать, он не жесток. Он даст вам возможность увидеться с сестрой и дочерью, просто позже.

— Мне пока с трудом в это верится, — признался Гай, отчаявшись понять что-либо. — Император был весьма красноречив. А вы, получается, слышали наш разговор?

— Да, слышала.

Очень хотелось поинтересоваться, как так вышло, но Гай неожиданно осознал, что ему неловко спрашивать об этом Софию.

Потому что, демоны его раздери, ответ на данный вопрос был более чем очевиден! И не ему, рогоносцу, не понимать, что значит наличие красивой девушки ночью в покоях у женатого мужчины.

Бедная Виктория!

Удивительно, но София, кажется, поняла, какое направление приняли его мысли.

— Император хочет, чтобы она тоже была счастлива, — произнесла девушка извиняющимся голосом. Только неясно было, перед кем она извиняется: перед Гаем — за предложение императора, или перед Викторией — за то, что не её величество составляет счастье собственного мужа. — Но он не станет вас наказывать, если по каким-то причинам ничего не получится. Не переживайте, Гай.

— Сложно не переживать, — буркнул он, потерев пальцами ноющие виски. — Не каждый день мне предлагают соблазнять чужих жён. Кроме того, я её величеству совсем не нравлюсь.

— Уверена, вы сможете понравиться ей, если захотите, — возразила София. — Не торопитесь и не усердствуйте уж слишком. Если вам будет нужна моя помощь — обращайтесь, я всегда подскажу вам лучшее решение во всём, что касается Виктории.

Защитник! Что вообще происходит в этом дворце?!

— Вы так хорошо знаете жену своего любовника? — не выдержал и огрызнулся Гай, думая задеть этим Софию. Да, демоны, он хотел, по-настоящему хотел её задеть, заставить разозлиться, оскорбить.

Но она почему-то совсем не обиделась.

— Хорошо, — кивнула София с понимающей улыбкой. — А она — меня. И знаете, Гай… Это будет моим первым советом. Не говорите Виктории обо мне плохо.

— Да вы шутите, должно быть? — процедил Гай почти в ярости. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — сжечь. — Я не собираюсь обсуждать с её величеством блуд её мужа!

И вновь она не обиделась.

— Сейчас не собираетесь, но когда-нибудь наверняка соберётесь. Поэтому на будущее, Гай, — не судите о том, о чём вы совсем не знаете. Дело не во мне и не в императоре — вас не простит сама Виктория.

Он опять хотел язвительно поинтересоваться, не шутит ли София, и почему императрице следует прощать его, а не Софию и императора, однако не успел — девушка изящно поднялась с кресла и повторила:

— Помните о том, что я сказала, Гай. Его величество не накажет вас в случае неудачи. Я не хотела, чтобы вы паниковали, поэтому пришла. Лучше злитесь на меня. — Она мимолётно улыбнулась, а затем быстро дошла до камина, перешагнула заграждение и легко зашла в огонь.

После новостей про ребёнка Эн и Бертрана Арманиусов работать было уже невозможно, да и Рон быстро откланялся, заявив, что ему необходимо наведаться в Императорский госпиталь и посмотреть на всё своими глазами. Виктория не возражала.

Когда Янг почти выбежал из зала заседаний, она, проводив его взглядом, медленно поднялась с места — и замерла, услышав негромкий голос Гая:

— Ваше величество, возможно, вы захотите прогуляться по скверу? До обеда ещё есть немного времени. Заодно и эмоции остынут.

Виктория понимающе улыбнулась — да, Гай угадал верно, в ней сейчас всё ликующе клокотало и безумно хотелось кричать. Судя по тому, как Янг прижал ко рту кулак, ему тоже хотелось. Хотя его статус позволял при желании орать и прыгать, а вот Виктории ребячество нежелательно.

Интересно, что сейчас чувствует Арен? Ему ведь тоже должны были доложить.

— Да, пожалуй, вы правы, — кивнула Виктория, делая первый шаг к двери. — Пройдусь. Вот только я не взяла с собой тёплую одежду.

— Ничего страшного, ваше величество. Я отлично умею создавать согревающий купол, вам не будет холодно.

На самом деле, подобное умели все её охранники, просто Виктории всегда было неуютно ходить в одном платье среди снега. Даже если было тепло из-за купола, всё равно императрица поневоле сжималась. Вот Арену прогулки без верхней одежды зимой не доставляли никаких неудобств, хотя он предпочитал не смущать окружающих, но Альго практически не мёрзли из-за огня в своей крови. София с недавних пор тоже так могла, да и Ариэлла — её родовая магия была огненной.

— Если хотите, с вами пойду только я, — продолжал Гай, двигаясь за Викторией след в след, как настоящая тень. — Остальных охранников оставим у входа. Это же не противоречит регламенту?

— Не противоречит. Я при необходимости имею право на уединение, но если охранники со мной не согласны, они имеют право оспорить это решение и обратиться к императору за прямыми указаниями. Хотя на моей памяти никто ещё этого не делал.

— Потому что вы благоразумная женщина, ваше величество, — откликнулся Гай с безукоризненной вежливостью, и его голос звучал настолько бесстрастно, что Виктория не смогла бы заподозрить в нём насмешку. Однако и серьёзно относиться к подобному заявлению она тоже была не способна, по крайней мере пока — слишком хорошо помнила, сколь много проблем доставляла мужу до снятия проклятья. Хотя побегов от охраны, в отличие от поведения племянника императора, за Викторией всё же не водилось.

Гай распахнул перед ней дверь, императрица шагнула в коридор и, скользнув взглядом по двоим оставшимся охранникам, отправилась в сторону лестницы. Обычно она объясняла сопровождающим, куда идёт и надолго ли, но сейчас ей вдруг захотелось промолчать и посмотреть, как с этим справится неопытный Гай.

А он справился… нормально.

— Её величество желает погулять в сквере института, — услышала она его тихий голос. — Я с ней, вы останетесь снаружи, у выхода.

Освоился, значит. Запомнил, что она говорила ему насчёт знаков отличия и его собственного статуса среди дворцовой охраны. Понял, что имеет право приказывать.

Наконец дойдя по коридору до лестницы, Виктория уже хотела поставить ногу на первую ступеньку, когда сзади её под локоть подхватил Гай.

— Я помогу, ваше величество, — вновь сказал он подчёркнуто вежливо, пока Виктория, обомлев от неожиданности, удивлённо на него смотрела.

— Мне не нужна помощь, — в итоге произнесла она негромко и холодно, пытаясь высвободить локоть. — Я умею ходить по лестницам. Кроме того, у меня есть амулет от падений. Даже если споткнусь, не упаду.

— Мне так будет спокойнее, ваше величество, — отозвался Гай и повёл Викторию вниз и не думая отходить.

— Вам император приказал? — уточнила она, не понимая, откуда такое рвение, и заметила, как Гай на мгновение напрягся, да и глаза дёрнулись в сторону будто бы панически.

Впрочем, в следующую секунду всё стало нормально — так что, возможно, ей всего лишь показалось.

— Даже если что-то делается по приказу императора, это не значит, что оно не делается искренне, — ответил Гай почти неслышно, и Виктория, задумавшись над смыслом подобной фразы, почти не заметила, как они дошли до первого этажа.

Дворцовые артефакторы располагались на одном из этажей, где находились всяческие подсобные помещения — центральное управление охранников и их же комнаты отдыха, склады с бельём для слуг, хозяйственная кладовая, полная веников и тряпок. Здесь же были и лаборатории артефакторов — три смежных друг с другом помещения, которые при необходимости изолировались. Внутри работали семь человек разного пола, среди которых был один аристократ с ментальной родовой магией. Он же оказался и начальником отдела.

— Что вы хотите сделать, простите? — поднял брови высокий мужчина с короткими седыми волосами и такими же седыми бровями. Причём волоски в бровях казались Гаю удивительным образом длиннее волос на голове.

— Превратить обычные розы в огненные, — повторил Гай терпеливо, понимая, насколько странно это звучит. И не факт, что ему позволили бы работать в отделе, если бы не вмешательство Рильо, который пока никуда не уходил — то ли действительно желал помочь, то ли ему просто было любопытно.

— Приказ императора, — заметил Ральф бесстрастно, и начальник дворцовых артефакторов тут же расслабился.

— Ну, раз его величество разрешил… — кивнул он, но затем его взгляд вновь заполнился сомнением. — А вы умеете? — поинтересовался он, поглядев на Гая. — Или всё же предоставите нам возможность справиться самим?

— Умею. Мне нужны только три живые розы и кое-какие материалы. Стабилизатор Кента, обычная игла-накопитель, металлический фиксатор…

— Роз у нас нет, — покачал головой мужчина. — Но они есть в оранжерее. Наверное, можно принести?

Он явно обращался к Ральфу, даже посмотрел на него, и Рильо с готовностью кивнул.

— Да, сейчас распоряжусь.

И тут же поднял руку с браслетом.

В общем, минут через пять у Гая было всё необходимое, включая свежайшие розы, и он приступил к делу.

Несколько раз после того, как Тейка прочитала сказку об огненных цветах, он превращал обычные розы в огненные на радость дочери. И надеялся, что Виктории понравится так же, как нравилось Тейке. В любом случае надо с чего-то начинать, а что может быть лучше для женщины, чем цветы? Пусть и огненные.

Делать такой артефакт было непросто по одной простой причине: нужно было успеть перехватить огонь до того, как он сожжёт цветок, саму розу при этом поместить в капсулу из чистой силы, добавив туда воды, дабы цветок не завял от всех этих манипуляций, поставить фиксатор в стебель — чтобы два слоя силы не смешивались, затем поместить накопитель, который позволит розе гореть примерно сутки, и в самом конце — стабилизатор, чтобы огонь не сжигал не только розу, но и всё остальное. На самом деле, не самый сложный артефакт, просто изготовление требовало ловкости, быстроты и сноровки — не каждый мастер мог справиться. Да и зачем? Это ведь ненужное баловство, никакого практического применения у огненных роз не имелось.

Но в итоге всё получилось, и Гай с удовлетворением посмотрел на три горящих цветка на столе перед собой. Для того, кто не практиковался почти год, — удивительный результат. Не растерял он всё-таки умений в тюрьме.

— Красота, — сказал сзади Ральф, который до сих пор оставался в комнате. — А в вазу их поставить можно?

— Нужно. И воды налить. Это же цветы всё-таки, им необходимо пить. Я только не знаю, где взять вазу.

— Издеваешься? — фыркнул Рильо. — Что мы, вазу тебе не найдём? Вопрос в другом. Ты как доставлять букет собираешься? Через обычную дверь?

Гай на мгновение задумался.

Он, конечно, уже много кому раскрыл своё желание сделать огненные цветы — но, во-первых, дворцовые артефакторы не знали, кому предназначен букет, а Ральф никому не скажет. Во-вторых, в коридоре существовал риск столкнуться с самой Викторией и всё испортить.

— Надо было продумать всю операцию с начала до конца, — пожурил его Ральф, улыбнувшись. — Ладно, пойдём. Проведу тебя подсобными помещениями на парадный этаж. Но вот дальше…

И тут Гая осенило.

— Скажи, а у меня есть номер браслета связи Софии Тали?

— Разумеется, — ответил Рильо, вообще не удивившись.

Конечно, сразу перенестись не получилось — нужно было нормально попрощаться с делегацией из княжества, сказать несколько вежливых слов Ирво, чьё отношение к Виктории настолько ощутимо улучшилось после этой своеобразной дуэли, что императрица просто диву давалась. Всё-таки странный народ сизгурдцы… Интересно, а если бы на ярте с Ирво сразился не Гай, а какая-нибудь женщина, что бы с ними было? Хотя они же не дают женщинам прикасаться к своему оружию. Да, не хотела бы Виктория жить в Сизгурде. Всё-таки есть в подобной манере — завоёвывать уважение исключительно путём сражений — что-то доисторическое.

Минут через пятнадцать после того, как Гай оделся и Виктория простилась со всеми, с кем должна была, они вернулись во дворец. И как только императрица сделала шаг на знакомый пол из светлого камня, тут же поняла, что мечтает сейчас об одном: снять платье. И поскорее. Этот красный кошмар за прошедшие несколько часов Викторию почти задушил, и не только потому, что служанки изрядно затянули шнуровку, — угнетал и сам цвет. Виктория знала, что красный ей идёт, но она его совсем не любила.

Быстро добравшись до покоев, императрица вошла внутрь и, лишь когда услышала тихий стук закрывшейся двери, который случился чуть позже, чем она ожидала, обернулась… и обнаружила позади невозмутимого Гая.

Ну, почти невозмутимого. Глазами он сверкал почти так же, как недавно, перед сражением на яртах, — горячо и лукаво.

— Простите, ваше величество, — сказал мужчина, наклонив голову и пряча этот самый взгляд. — Я подумал, что вы захотите продолжить наш диалог, который пришлось прервать из-за переноса в музей.

— Сейчас я хочу только одного, — огрызнулась Виктория. — Снять платье!

Что именно сказала, Виктория поняла, как только Гай резко выпрямился и посмотрел на неё с таким жаром, что у неё самой запекло в груди.

И щёки будто загорелись.

Ещё не хватало!

— Я могу помочь вам с платьем, — произнёс Гай, и Виктория непроизвольно округлила глаза. — У меня хорошо получится, гарантирую.

— Что? — выдохнула она возмущённо. — Да вы!.. Вы сегодня совсем! Сначала отказались отвечать на мой вопрос, потом устроили самоуправство, решив подраться с гостем из княжества, теперь вообще…

— Согласен, — кивнул Гай и нагло сделал шаг вперёд, подходя к Виктории. Не вплотную, но ближе, чем регламентировалось этикетом и здравым смыслом. — А вы не сдерживайтесь. Если хотите, дайте мне по лицу. Я же вижу, как вы кипите.

Виктория не давала никому по лицу с момента снятия проклятья. До этого — бывало, и частенько. Что там говорить, она то и дело лупила горничных, неудивительно, что её никто не любил и не уважал. Те времена давно прошли, и Виктория полагала, что больше никогда… Однако…

Гай и правда раздражал её сейчас. Она испытывала такой комок противоречивых эмоций, что в них наверняка не смог бы разобраться даже Арен. Виктория и злилась, и была смущена, и терялась из-за того, что не могла понять своего нового охранника. Хотя какой он, к демонам, охранник! Артефактор, заговорщик и позёр.

Ещё Викторию крайне возмутили слова Гая: «Я же вижу, как вы кипите» — возможно, если бы не они, императрица не решилась бы на дальнейшие действия. Но эта фраза оказалась спусковым крючком…

И Виктория, подняв ладонь, от души приложила Гая по щеке.

Его голова дёрнулась в сторону, и Виктория почувствовала мимолётное удовлетворение, которое тут же растворилось в её крови без следа, как только она заметила усмешку на лице мужчины. По-прежнему дерзкую и почему-то очень довольную.

— Легче? — спросил Гай, поглядев на Викторию прямо и не таясь. Он явно не чувствовал никаких угрызений совести. — Или желаете повторить?

— А смысл? — она хмуро смотрела на его наглую физиономию. Из-за бороды даже было непонятно, остался ли на коже Гая какой-либо след. Вот на её руке точно остался! — Только ладонь отобью. У вас лицо как кирпич!

Виктория потрясла рукой — с каждой секундой она чувствовала жжение всё сильнее — и никак не ожидала, что через секунду Гай перехватит её ладонь, а затем…

Он наклонился и прижался к ней губами.

Твёрдыми и жаркими.

Кровь бросилась в лицо, сердце замерло, дыхание перехватило, и Виктория застыла, просто глядя на темноволосую макушку Гая, который продолжал целовать её руку. Да, он не держал губы в одном месте, а медленно, но крепко и страстно перемещал их, и только спустя несколько мгновений Виктория сообразила, что это не только поцелуи — Гай лечил её пострадавшую от удара кожу.

— Прошло? — спросил он шёпотом, коснувшись тёплым дыханием её пальцев. — Или ещё?

Викторию бросило в дрожь. Защитница, этот человек — сумасшедший!

— Вы свихнулись? — так же шёпотом поинтересовалась императрица, сама не зная, почему не спешит отбирать у Гая свою руку. — Вы…

— Конечно, я свихнулся. Вот как увидел вас — так и свихнулся, — ответил мужчина таким серьёзным тоном, что Виктория сразу поняла: не шутит. — Поэтому, боюсь, вам придётся регулярно меня поколачивать, чтобы мозги встали на место.

Несмотря на всю странность ситуации, Виктория не удержалась от улыбки, услышав подобное заявление. И уже собиралась забрать у Гая свою руку, когда он переместился с пальцев к запястью и ласково коснулся губами пульсирующей в такт сердцебиению венки.

Ох! Виктория даже зажмурилась, почувствовав такую мощную волну желания, что едва не упала, удержавшись на ногах лишь чудом. Её словно молнией пронзило, и от запястья, которое до сих пор целовал Гай, в разные стороны принялись расходиться разряды удовольствия, заставляющие дрожать, волноваться и ждать большего.

Большего? Нет, нельзя!

Собрав всю волю в кулак, причём и в прямом смысле тоже, Виктория отняла руку. Спрятала её за спину и сказала, стараясь, чтобы её голос не дрожал:

— Выйдите. Я хочу переодеться.

Конечно, у неё ничего не получилось. Голос дрожал, и ещё как!

— Как вам будет угодно, — поклонился Гай, не отрывая горящего взгляда от её наверняка алого, как ненавистное платье, лица, развернулся и вышел из гостиной.

Только после этого Виктория позволила себе дойти до кресел и опуститься в одно настолько резко, будто у неё подкосились ноги.

«Защитница! Что это было и стоит ли рассказать Арену?» — билась в её голове настойчивая мысль, но ответ Виктория почему-то найти не могла.

Несмотря на то, что в тот вечер Гай так и не прикоснулся больше к Виктории, он посчитал, что всё прошло более чем удачно. Да и не было у него цели лезть к императрице, когда он шёл в её покои, — всё-таки не с обычной женщиной общается, надо быть осторожнее и деликатнее. Если он не хочет, чтобы Виктория пожаловалась мужу, а тот разорвал контракт, Гай должен стать ей в первую очередь не любовником, а другом. Почему-то он не сомневался, что София для императора не только постельная грелка, а нечто большее. И только если Гай станет этим большим для Виктории, у него есть шанс не потерять свою жизнь, вернуться к дочери и сестре.

Валлей и Тейка. Как они там? Хоть бы одним глазком посмотреть! Не подходить, не заговаривать, а просто посмотреть. Но кто может помочь это осуществить? Да и как озвучить просьбу, ментальный амулет не даст произнести ничего определённого.

Можно, конечно, просто подождать. Император ведь обещал, что даст увидеться с семьёй. Или София обещала? Кажется, оба. Но когда это случится? Гая до сих пор терзали сомнения в том, что у него получится соблазнить императрицу, не говоря уж об открытиях в области родовой магии. Откровенно говоря, вмешиваться в работу отдела Вистана Болдиуса он не способен. И если ему понадобится проводить эксперименты, где он должен это осуществлять? В лаборатории дворца? Или дома у Янга?

Ладно, посмотрит по обстоятельствам.

Засыпал Гай в тревожных чувствах. И во сне почему-то видел перед собой стену огня, и не обычного, а родового. Впрочем, не просто родового — любой родовой огонь он был способен погасить, пусть и с усилиями, но способен. А этот огонь явно принадлежал Альго… а значит, его силе был неподвластен.

Гай кружил внутри огненной ловушки до изнеможения, пытаясь понять, что делать, пока вдруг не вспомнил выпитый днём эликсир с кровью императора и не осознал, что это пламя, по-видимому, находится не снаружи, а внутри него. Горит, не обжигая, и меняет… да, не состав его крови, но её восприятие.

Зачем императору это делать?

Для чего ему приставлять Гая к императрице тайно? Он мог бы просто помиловать его и заменить наказание государственной службой. От Гая, точнее от Аргая Араниуса, было бы куда больше пользы, если бы он был способен влиться в работу отдела полноценно, а не просто сидеть и слушать, как случайно затесавшийся к взрослым дядям и тётям школьник.

Однако император предпочёл его спрятать, как шулеры прячут козырь — до поры до времени. Значит, Арену выгоднее именно так, выгоднее, чтобы все вокруг думали, будто архимаг Араниус либо казнён, либо по-прежнему гниёт в застенках дознавательского комитета.

Гай никогда не был дураком — он понимал, что дело в его родовой силе, которая в решающий момент должна сыграть свою роль. И если судить по Янгу, защищавшему собственную лабораторию будто крепость, сражение получится нешуточным. Не ставят подобное количество охранных заклинаний, если не боятся покушений.

Кто и зачем может хотеть убить Янга? Интересный вопрос, особенно теперь, когда в браке, заключённом между аристократом и нетитулованной, родился первый ребёнок с родовой магией. Разве это убийство не станет бессмысленным?

Из-за подобных рассуждений Гай всю ночь ворочался с боку на бок, и когда встал утром по будильнику, голова казалась набухшей и скисшей, как хлеб, если его положить в молоко и оставить в тёплом помещении.

Он только и успел, что умыться и одеться, надеясь, что завтрак вернёт хотя бы часть бодрости, — когда в дверь постучали.

За порогом оказался Кирстен, причём настолько радостный, что Гай даже испугался.

— Что-то случилось? — поинтересовался он осторожно, и охранник, продолжая молча скалиться, сунул в руки Гая газету. А потом просто ушёл — так же молча.

Гай медленно опустил голову, посмотрел сначала на название — «Золотой орёл», ежедневная столичная газета, — и уже потом увидел заголовок статьи, размещённой на первой полосе.

«Родовая магия. Теперь не только у чистокровных аристократов».

Гая передёрнуло — «у чистокровных аристократов»! Да, именно так рассуждали заговорщики, но его всегда кривило от этого определения. Будто не о людях речь, а о породистых жеребцах для скачек — любимого развлечения многих аристократических семей.

Но по-другому, пожалуй, нельзя. Ни к чему деликатничать, да и подобный заголовок способен отвернуть от этого определения очень многих — звучит и правда отвратительно.

В самой статье рассказывалось то, что Гай уже знал, — о рождении первого в истории ребёнка с родовой магией, чьим отцом был аристократ, а матерью — нетитулованная, причём почти без магии. Имён не называлось, но Гай почему-то не сомневался, что в Альганне каждая собака знает, о чьём именно ребёнке идёт речь. И он не удивится, если у неаристократов этот день когда-нибудь объявят неофициальным праздником — например, Днём падения снобизма.

Усмехнувшись подобной мысли, Гай вспомнил ликующее выражение лица Кирстена, отложил газету в сторону и вышел из комнаты, намереваясь наведаться в столовую, пока у Виктории не начался очередной сложный день.

И… да.

Улыбался не только Кирстен.

Весь дворец будто сиял — словно солнце с неба переместилось сюда. Улыбались служанки, охрана изо всех сил пыталась сохранять невозмутимые лица, но получалось так себе — и Гай непроизвольно тоже начал улыбаться.

А проходя мимо кабинета Ральфа Рильо, подумал: а ведь это его шанс. Сейчас, когда у строгого начальника охраны дворца почти наверняка весёлое настроение, всё может получиться… даже несмотря на ментальный амулет.

Гай постучал в дверь, дождался краткого «да!» и толкнул створку.

Рильо, по-видимому, ещё только собирался — стоял возле своего кресла и таращился в окно, застёгивая форменный алый китель, и его лицо…

Нет, в отличие от многих, он не улыбался. Просто выглядел так, будто с утра пораньше выкурил пару дурманных сигар и теперь не может понять, спит он или бодрствует.

— Видел «Золотой орёл»? — поинтересовался Гай, не удержавшись от смешка — всё-таки обескураженный начальник охраны смотрелся весьма забавно.

— Все видели, — пробормотал Ральф, наконец застегнув последнюю пуговицу. — Но если ты хочешь обсудить со мной новости, давай потом. У меня сейчас утренняя планёрка, а я мысли в кучу не могу собрать. Вроде бы было ожидаемо… а как поленом по голове.

— Да ладно тебе. Не до такой степени. Поленом по голове было бы, если бы ребёнок родился без родовой магии. А так-то новость радостная.

— О, безусловно, — кивнул Рильо с лёгкой иронией. — То-то его величество сегодня с утра пораньше затребовал к себе Дайда и Вагариуса.

— С утра пораньше? Куда уж раньше!

Ральф хмыкнул.

— Ты ещё плохо знаешь императора. Для него — есть куда. Так что ты хотел обсудить? — Начальник охраны дворца взглянул на браслет связи. — У меня есть десять минут.

Гай медленно выдохнул.

Осторожнее… следовало быть как можно более осторожным.

— Я хотел узнать, какие приказы отдал тебе император по отношению ко мне. Он ведь наверняка проводил… инструктаж?

Ральф отчего-то не удивился — словно ожидал подобного вопроса.

— Проводил. Тебя не прослушивают, если ты об этом. И твоё местоположение способен отследить только я, ну и его величество. Скорее всего, ещё Дайд и Вагариус, но это уже не моё дело. Император велел помогать тебе во всём, что не вызывает сомнений, что вызывает — докладывать ему. В целом ничего особенного. Главное: ты подчиняешься в первую очередь императорской семье, а не мне.

— Значит ли это, что я могу при необходимости куда-нибудь переноситься?

— Ну, вчера же смог, — усмехнулся Рильо. — Мне прошёл сигнал, я заметил, что ты побывал в доме Янга. Твоя свобода в целом не ограничена, иначе по каждому чиху пришлось бы брать разрешение у императора. И куда же ты хочешь перенестись?

Да, Ральф всё понял правильно. Умный парень.

— В Корту. Я могу дать координаты. Но одному переноситься для меня самоубийственно. И у меня должен быть иллюзорный амулет… как тогда, когда я ходил к артефакторам.

— Очень интересно, — протянул Рильо, но не отказал сразу. — Раз ты сказал про самоубийственный перенос, императору он может не понравиться.

— Скорее всего. Однако формально его величество мне не запрещал… И тебе тоже, если судить по тому, что ты сейчас сообщил.

— Хитрый жук, — улыбнулся Ральф и неожиданно заключил: — Давай координаты. Посмотрю, что можно сделать. И когда. Сейчас мне всё-таки на планёрку, а тебе потом в Институт артефакторики с императрицей…

— Вечером, — выдохнул Гай, ещё не веря, что получилось. — Мне надо перенестись вечером. Днём, скорее всего, никого не будет.

— Я посмотрю, — повторил Рильо. — Пиши координаты.

Гулять с Болдиусом не хотелось, особенно учитывая тот факт, что у Виктории и так не имелось свободного времени. И сегодня оказался тот редкий день, когда после обеда у неё ничего не было запланировано, чему императрица очень порадовалась, оказавшись во дворце. Проведёт вторую половину дня с детьми и Софией — замечательно! Тем более, что Арена наверняка не будет до поздней ночи — по средам у него так всегда, — а значит, Софии понадобится помощь. Она, конечно, очень хорошо управлялась с детьми, но и у неё был свой предел.

После обеда у наследников в расписании обычно были не уроки, а дополнительные занятия, и сегодня стояла верховая езда. И Агата, и Алекс, и Ариэлла её любили — в отличие, например, от танцев, которые вызывали у них синхронно унылые лица, — и весьма обрадовались, узнав, что Виктория сможет пойти с ними на урок.

— Мам, а давай ещё возьмём твоего нового охранника, — предложила Агата, выходя из столовой. — А то что он будет скучать? Пусть тоже покатается.

— Вы умеете ездить верхом, Гай? — поинтересовалась Виктория у мужчины, который обнаружился рядом с дверью в столовую, будто никуда и не уходил.

— Да, ваше величество.

Она поколебалась, но всё-таки спросила:

— Вы, я надеюсь, обедали?

Губы Гая слегка дрогнули, словно он хотел улыбнуться.

— Разумеется, ваше величество.

— Гай, — вмешалась Агата, встав перед ним и заглядывая в глаза с требовательностью, которую она, несомненно, унаследовала от Арена, — не обязательно повторять это «ваше величество» до посинения. Поверьте, моей маме её титул надоел не меньше, чем мне — мой.

Гай опустил голову, посмотрел на Агату и искренне улыбнулся.

— Вам не нравится быть принцессой, ва… — Он запнулся, вздохнул и капитулировал: — Агата.

— Она уже и из него вьёт верёвки, — негромко сказала София Виктории на ухо, и императрице захотелось рассмеяться.

— Во всём есть свои плюсы и свои минусы, — пожала плечами Агата. — Вот то, что все постоянно талдычат это «ваше высочество», как будто у меня нет имени — точно минус. Так что можете обращаться ко мне просто — Агата.

— А вы называйте меня на «ты», — предложил Гай, и девочка кивнула, улыбнувшись. Вот уж кто не станет стесняться и запинаться, говоря «ты» — это Агата!

— Надеюсь, возможность распространяется и на Ариэллу с Алексом? — уточнила принцесса невинным тоном, но Гай, скорее всего, на него не купился.

— Конечно. Твои друзья — мои друзья.

Агата кивнула, повернулась лицом к матери и торжественно возвестила:

— Он мне нравится!

Ездить верхом Гая тоже учил сосед-сизгурдец Ойто, как и многим другим вещам, которые ему хотелось познать, но у матери не было на это ни времени, ни средств. Верховая езда и в Корте стоила невероятно дорого, но у Ойто были знакомые на одной частной конюшне — её владельцы предоставляли всем желающим возможность научиться ездить верхом. Конечно, за приличную плату, но с Ойто по какой-то причине денег не брали. По какой — Гай не имел понятия, но помнил, что сосед приводил его на конюшню только в те часы, когда там никто не занимался. И обучал Гая всему сам.

— Зачем тебе верховая езда? — удивлялась Валлей. В отличие от него, она никогда не была склонна к авантюрам и всегда твёрдо стояла ногами на земле. — Ты же маг, Гай. Построишь пространственный лифт.

— Ты ничего не понимаешь, Лей! — горячился он, поднимая острый подбородок. — Каждый мужчина должен уметь драться, ездить верхом и любить женщин.

— Что-о-о?! — Валлей, возмущённо охнув, непроизвольно схватилась за скалку. — Это тебе Ойто сказал?! Да я вам обоим!!

Она гонялась за ним по их крохотной квартирке, грозно потрясая скалкой и сверкая глазами цвета солнца, а он хохотал, убегая от неё и сшибая углы.

Валлей… Будучи старше на три года, она всегда считала себя в ответе за него. Гаю больно было думать о том, что она чувствовала, когда его забрали, а она ничего не смогла сделать. Но наверняка пыталась, бездействие не в её характере. Только бы её никто не обидел за тот год, что Гая не было дома. Раньше он мог проследить за тем, чтобы посторонние мужчины не лезли к Валлей, а в его отсутствие с этим должны были справиться многочисленные артефакты. Если она их не продала, разумеется.

Он думал о сестре, катаясь по загону вместе с наследниками, Ариэллой, Викторией и Софией. Точнее, дети быстро отдалились, подчиняясь велению своего учителя — тощего и длинного, как палка, молодого нетитулованного мага, — а Гай остался с императрицей и аньян. София держалась в седле слегка неуверенно, будто ездила верхом крайне редко, а вот Виктория была безупречна. Гай был готов смотреть на неё в брючном костюме тёмно-синего оттенка каждый день — ни одно платье ни может быть столь откровенным, позволяя мужчине узнать больше о чудесных женских ногах. А эти кожаные сапожки! А талия, подчёркнутая пиджаком, а изящная шляпка с сеточкой, куда Виктория убрала роскошные светлые волосы — Гай чуть дар речи не потерял, когда императрица вышла из своих покоев, переодевшись перед уроком. Третий день он наблюдал за Викторией — и чем больше, тем сильнее хотелось на неё смотреть. Она действительно была завораживающе обворожительна во всём, что бы ни надевала.

София в обычном тёмно-коричневом костюме рядом с императрицей смотрелась типичной служанкой. Даже лошадь под ней была скромнее той, что вывели для Виктории — её величеству предназначалась белоснежная красавица дорогой и редкой породы, Софии же досталась серенькая в яблоках кобылка, уже немолодая и меланхоличная. Однако аньян поприветствовала её кусочком какого-то фрукта, радушно приобняла и довольно забралась в седло, ничуть не огорчённая тем, как выглядит рядом с соперницей.

Гая кольнуло осознанием: а ведь Виктория и София, кажется, не считают друг друга соперницами, оттого и не соревнуются ни в чём. Одна — императрица, и играет эту роль с честью и терпением, другая — аньян, служащая во дворце, и не больше.

— Прогуляемся по парку? — предложила Виктория Софии, но при этом оглянулась и на Гая. — Не хочу только по загону ездить.

— Я не против, — ответила аньян и слегка поддразнивающе добавила: — Только ты помедленнее, а то в прошлый раз я чуть из седла не вылетела, пытаясь тебя догнать, Вик.

У Гая непроизвольно округлились глаза. Нет, он помнил, как София говорила про Викторию, называя её именно так… Но одно дело — называть императрицу по имени, когда она этого не слышит, и совсем другое…

Однако Викторию ничего не смущало.

— Ты же знаешь, я вечно задумываюсь и в итоге мчу во весь опор. Ещё и Марибель…

— Марибель — это кто? — вмешался Гай, императрица улыбнулась, а ответила ему София.

— Имя лошади Вик. У неё очень длинные ноги, и иногда мне кажется, что она вовсе не умеет бегать медленно.

— В этот раз я постараюсь её тормозить, — пообещала Виктория и первой выехала из загона навстречу яркому зимнему дню.

*

Промокоды на "Недостойную":

12QLgZWQ

OJpUWHF3

Спустя час — именно столько времени длился урок у наследников, — Гай был вынужден признать множество очевидных фактов.

Во-первых, он уже давно не проводил время настолько приятным образом — если не считать бой на ярте, разумеется. Мчась на коне по заснеженному императорскому парку за императрицей, Гай чувствовал себя свободным. Иллюзия, конечно — о какой свободе идёт речь, если официально он до сих пор в изоляторе? Но иллюзия замечательная.

Во-вторых, спасибо Ойто — ездил верхом Гай не хуже, чем Виктория, да и коня ему дали доброго, легко было не отставать. Хотя и императрица не стремилась обгонять, но вовсе не из-за Гая — она увлечённо разговаривала с Софией.

В-третьих, Виктория и аньян общались как две подруги. В какой-то момент Гай подумал, что если он сейчас свернёт на другую аллею, эта парочка даже не заметит — настолько они были заняты обсуждением того, о чём говорил император за завтраком и о чём Виктория, как выяснилось, беседовала с Янгом — о возможности для Ариэллы стать артефактором.

Императрица считала, что девочке лучше бы помочь выбрать другую дорогу и уговаривала Софию поспособствовать тому, чтобы Ариэлла передумала, но аньян отказывалась. Подумать только — отказывалась! И смела спорить. А Гаю, когда он слушал всё то, что говорила Виктории София, было безумно жаль, что он не сможет высказаться — амулет не даст рассказать про Валлей. Даже в формате сказки «жила-была маленькая пустышка» — не даст. Потому что внутри себя он всё равно знает, что говорит про сестру.

В отличие от Ариэллы, которая мечтала о почти невозможном, Валлей никогда ни о чём не мечтала. Поняв ещё в раннем детстве, что она — изгой во всех отношениях: девушка и без денег, и без дара, зато с титулом, — Валлей предпочитала крепко стоять ногами на грешной земле. Этому поспособствовала и одна её несчастная подростковая влюблённость, которую сестра предпочитала не обсуждать, да и нечего там было обсуждать — мальчишка-аристократ лишь посмеялся над «пустышкой» и наговорил Валлей множество всего неприятного. К сожалению, это неприятное упало на благодатную почву, и в итоге сестра закрыла для себя тему магии — в том числе и родовой. Она намеренно не училась ею управлять и всячески пресекала попытки Гая объяснить, что их родовая магия ценна не меньше обычной. Он всегда думал, что Валлей не права, что она могла бы научиться хотя бы пользоваться возможностями своей крови, но когда Амира связалась с заговорщиками, вздохнул с облегчением — хорошо, что Валлей совсем ничего не стоит, как маг. Иначе и её постигла бы та же участь, что и его.

Однако Амира прекрасно знала, что Валлей неумелая «пустышка», и не трогала её. Если не считать шантажа — Гаю угрожали в том числе и жизнью сестры, но его больше впечатляли угрозы Тейке. Потому что Валлей носила при себе множество защитных амулетов, а вот на детей вешать слишком много защиты нельзя, и Тейка была для заговорщиков более удобной мишенью.

Да, Гаю хотелось бы рассказать всё это Виктории. Объяснить, что он считает — человеку необходимо к чему-то стремиться, и если Ариэлла выбрала своей целью артефакторику, пусть занимается ею. Может, она потом сама передумает? В любом случае не стоит её отговаривать и ломать девочке жизнь.

Он слишком хорошо знал, что это такое — сломанная жизнь, потому что его сестра не была счастлива. Она давно жила только им и Тейкой, и вряд ли даже закон о передаче титулов способен что-либо изменить…

После того как урок верховой езды у наследников закончился, дети вместе с Викторией и аньян отправились пить чай, а Гай попросил разрешения отлучиться. Ему казалось, что сейчас идеальное время, чтобы перенестись в Корту — там на два часа больше, значит, уже вечер, но ещё не поздний, Тейка не спит, а Валлей уже должна была прийти с работы.

Виктория отпустила его легко, и Гай сразу решительно зашагал к кабинету Ральфа Рильо, про себя надеясь, что за прошедшее время начальник охраны дворца не передумал ему помогать. Стал бы он на его месте рисковать собственной должностью ради какого-то сомнительного персонажа, бывшего заговорщика? Вряд ли. Просто утром у Рильо было особенное настроение.

Впрочем, оно и сейчас не слишком изменилось, как выяснилось.

— Явился, — удовлетворённо кивнул Ральф, увидев вошедшего в кабинет Гая. — Отлично, у меня как раз есть время.

— А ты каждый день во дворце? — поинтересовался Гай зачем-то, и Рильо, склонившись к собственному столу, пожал плечами.

— Я здесь живу. Как и многие служащие.

— Я скорее имел в виду выходные.

— Я понял, — хмыкнул Ральф, распрямляясь, и кинул ему какую-то цепочку. Поймав её, Гай внимательно рассмотрел, что ему предлагают, и сразу понял: он держит в руках иллюзорный амулет. Точно такой же был и у начальника охраны. — Надевай, — продолжил Рильо, расстёгивая цепочку своего экземпляра. — А насчёт выходных… Ну, официально они у меня есть, но на практике редко случаются. Да и зачем мне выходные? Ни жены, ни детей. Выспался — и дальше побежал.

— А чего не женился?

— Слушай, ты в Корту собираешься? — иронично фыркнул Ральф. — Или вместо этого хочешь узнать мою биографию? Тогда давай я амулеты в ящик уберу, сядем чай попьём. У меня отличные пряники есть, прям тают во рту.

Усмехнувшись, Гай покачал головой, надел цепочку, застегнул её и развернулся, чтобы посмотреть в зеркало, висевшее справа от стола, на стене возле окна. Скорее всего, для подобных целей оно и предназначалось: надо же иметь представление, как выглядишь.

Гай оказался рыжим, как морковка. И Рильо, нацепивший иллюзорный амулет следом за ним, тоже.

— Мы два брата-акробата, если что, — сказал он, положив на стол удостоверение личности. — Ты — Рик Кайл, я — Май Кайл.

— Брата-акробата?..

— Ну да, в цирке работаем. Вряд ли это пригодится, но легенда всё-таки нужна, раз в город идём. Регламент.

— Это твоё любимое слово, я понял.

— Точно, — подтвердил Ральф, не смутившись. — Ты прав — самое любимое.

День в Корте догорал на западе бордово-лиловым, в воздухе приятно пахло пирогами с капустой и прочей выпечкой — здесь, на городской площади, куда переместились они с Рильо, почти круглые сутки можно было встретить предприимчивых старушек с пирожками. Одно время торговки пекли их сами, но после парочки отравлений городские власти запретили продажу без лицензии и разрешительных документов. Вот и пришлось бабушкам брать товар в ближайших пекарнях, а потом уж носить его по улицам. Самые находчивые таскали ещё чай — и Ральф, тут же подскочив к одной такой торговке, быстро купил для них с Гаем и по капустному пирогу, и по стакану с чаем. Выпил быстро, почти обжигаясь — в отличие от столицы, одноразовых стаканчиков из картона в Корте не продавали, посуда была стеклянной, и её требовалось сдавать той же старушке или в саму кофейню. Так что пить приходилось сразу, практически не сходя с места.

— А неплохо, — признался Ральф чуть позже, поглощая свой пирожок. — Милый городок. Чисто, аккуратно всё, дорожки почищены от снега. И дома не выглядят бедными.

— Нам идти ещё минут двадцать. Это центр города, а подальше живёт народ попроще.

— Ну, это как всегда. Однако и центр города бывает неухоженным. Я в таком городе вырос — крысы на городской площади бегали размером с мою голову. Городничий, как потом выяснилось, здорово воровал, а местные дознаватели его прикрывали. Единственный дом, который прилично выглядел, был его, остальные на ладан дышали.

— И долго это продолжалось?

— Долго, — кивнул Ральф. — Когда я уехал учиться в Граагу, всё оставалось по-прежнему. А потом умер император Александр, на престол взошёл Арен, и полетели головы. Ты, наверное, не знаешь, но одним из первых проектов его величества была независимая комиссия по оценке состояния городов — тайная, разумеется, иначе к приезду подготовились бы лучше. Тогда столько скандалов было, несколько десятков городов остались и без городничих, и без дознавателей, — Рильо хмыкнул. — Арен — он как горькое лекарство для нашей страны. Неприятное, но необходимое.

Гай промолчал. Он слышал, что Ральф говорит об императоре с тем же уважением, с каким и остальные обитатели дворца — утренние диалоги в столовой не оставляли иллюзий. Сам же он пока не мог определиться с отношением к его величеству. Для страны Арен, может, и благо, но что у него в семейной жизни происходит? Как можно отдавать свою прекрасную жену какому-то чужому мужчине, как ненужную вещь?

Нет, этого Гай осознать был не в силах.

Удивительно, но Ральф будто услышал его мысли.

— В тот день, когда возле Императорского музея возникла портальная ловушка, в машине с принцессой Агатой ехала София Тали, — сказал Рильо, и Гай покосился на него с удивлением. — Ты помнишь, что писали в газетах? Вам в изоляторе наверняка давали их читать.

— Не давали, но помню, слышал. Чудесное спасение принцессы Агаты. Вроде как её защитил абсолютный щит… — Гай осёкся.

Абсолютный щит — невозвратное заклинание. В момент опасности маг расщепляет собственное тело и превращается в тонкую паутинку из чистой силы, окружая человека, которого желает спасти. Невероятная редкость, доступная лишь тем, кто по-настоящему любит — по крайней мере так писали в прочитанных Гаем источниках. Сам он никогда не видел абсолютный щит. А когда читал про принцессу, даже не задумался о том, кто мог в него превратиться.

— Портальная ловушка была на крови Аарона, — между тем продолжал Ральф. — А нейтрализаторы на крови императора, которые были у охранников, оказались неисправны. Поэтому погибли все, кроме Агаты.

— И Софии. Раз она была в машине.

Да, Гай всё ещё отказывался принять тот факт, что эта рыжая девушка могла превратиться в абсолютный щит. Любовница императора! Нет, невозможно. Любовница — это что-то грязное, а стать абсолютным щитом может только чистая душа.

— После того дня Софии не было во дворце несколько суток, а потом она вернулась, — невозмутимо говорил Рильо, шагая дальше по дороге, и снег скрипел под его ногами. —Получила право ходить через камины. Неважно, горит там огонь или нет…

— Хватит, — взмолился Гай, и Ральф хрипло рассмеялся. — Тебе вообще можно всё это рассказывать? Это же наверняка государственная тайна.

— А что такого я рассказываю? — Рильо хитро посмотрел на него. — Только то, что было в газетах. Официально София вообще вышла из машины чуть раньше, до ловушки, и отправилась к матери и сёстрам, отпросилась у императора. Ничего необычного. Да и про абсолютный щит, возможно, специально придумали, чтобы легенда была покрасивее. Почему бы и нет?

— Да уж… — пробормотал Гай, но думать о тайнах императора и его любовницы было некогда — потому что они с Ральфом наконец оказались на улице, где стоял его дом, и отсюда было отлично видно и белые стены, и зелёную крышу, и забор, который Гай прошлым летом покрасил в жёлтый цвет, потому что Тейке так хотелось.

Забор по-прежнему был жёлтым, правда, слегка облупившимся, но это мелочи. Куда важнее то, что он вообще был! А ещё до Гая донёсся умопомрачительный аромат рагу, которое любила готовить Валлей — и он чуть слюнями не изошёл.

Значит, сестра точно дома. И скоро он её увидит.

Чем ближе они с Ральфом подходили к калитке и забору, тем сильнее становился умопомрачительный запах тушёного мяса со специями. Гай улыбался, глядя на то, как Рильо втягивает этот аромат в себя, раздувая ноздри, будто голодный волк, и явно сглатывает слюну.

— Какое-то оружие массового поражения, — бормотал начальник дворцовой охраны. — Надеюсь, нас покормят?

— Вряд ли, — засмеялся Гай, подходя к калитке, и нажал кнопку звонка. Этот звонок он много лет назад делал сам, вписав в него лёгкую ментальную формулу, позволяющую вызнать намерения гостя до того, как откроешь дверь. Если намерения мирные, звонок в доме отзывался приятной птичьей трелью, если нет — раздавался колокольный звон.

Слышно было плохо, но кое-что Гай разобрал — и улыбнулся, услышав знакомое чириканье. Он беспокоился, что Валлей могли заставить снять этот звонок — для использования любых ментальных элементов требовалось разрешение, а у Гая его не имелось, — но, по-видимому, никто из дознавателей не заметил необычность приспособления. Всё же для этого следовало быть артефактором, а не обычным сотрудником дознавательского комитета. Вот Янг сразу разобрался бы.

Минута, другая… Они с Ральфом терпеливо стояли и ждали, и на исходе второй минуты Гай начал беспокоиться — вдруг Валлей не может подойти? Вдруг что-нибудь случилось? Но потом за калиткой раздались шаги, щёлкнул замок, дверь распахнулась — и через порог шагнула его сестра.

Она была ещё красивее, чем он помнил. Валлей для Гая всегда была самой красивой — даже красивее Амиры. Пожалуй, с сестрой могла бы сравниться только Виктория — императрицей он восхищался не меньше.

Валлей вышла к ним с Ральфом, быстро набросив на плечи свой зимний шерстяной плащ с отороченным мехом капюшоном, чтобы не замёрзнуть — его полы, расходясь, демонстрировали любимое домашнее платье сестры, которое она сшила пару лет назад. Из яркой цветастой ткани — по ней словно расплывались пятна краски разных оттенков, — с широкой юбкой, длинными рукавами и круглым воротником, оно отлично подчёркивало необычную внешность Валлей — девушки сочной, как летняя ягода.

Кожа у сестры Гая была белой до голубизны — «оттенок фарфора высшего качества», как когда-то заявил ему один знакомый артефактор, пытавшийся ухаживать за Валлей, но получивший от ворот поворот. Она вообще никогда не отвечала благосклонностью на ухаживания, закрыв своё сердце давно и прочно — не пробиться.

Толстенная коса цвета воронова крыла — иссиня-чёрные, блестящие волосы, — она спускалась почти до колен, перекинутая сейчас через полную грудь, которая — в этом Гай не сомневался — почти наверняка притянула взгляд Ральфа. Он видел это тысячи раз: стоило ему познакомить кого-либо с Валлей, и этот человек сразу прикипал взглядом к её груди, как пчела к мёду. Сестра, замечая подобное поведение, всегда поджимала свои прекрасные губы настолько, что они превращались в ниточку, и её золотые глаза раздражённо вспыхивали.

Да, золотые. Фамильная черта Араниусов — глаза у них были цвета расплавленного золота. «В твоих глазках живёт солнечный лучик», — так говорила Валлей Тейке, когда дочь Гая спросила, отчего настолько необычно выглядит. И если в случае с Гаем золотые глаза были всего лишь интересной чертой, то для поклонников Валлей они становились настоящей погибелью — потому что не дрогнуть сердцем, когда на тебя смотрит нечто настолько прекрасное, пусть и недовольное, невозможно.

В общем, привлекательность Валлей была неоспорима — и Гай, быстро сообразив ещё в детстве, что она может сыграть с сестрой злую шутку, решил стать артефактором в первую очередь для того, чтобы защитить её. Он уже не помнил, когда сделал для Валлей первый амулет — очень мощный, пожалуй, даже чересчур — потому что этот амулет не позволял никому, кроме кровных родственников, к ней прикасаться. Потом, выучившись, Гай хотел переделать свою категоричную поделку, но Валлей отказалась наотрез. Так и носила свои любимые бусы из деревянных шариков, пряча их под платье — оттого все они у неё были закрытыми. Снять амулет было сложно, но не невозможно — всё-таки Гай делал его ещё в детстве, — и Валлей предпочитала не рисковать.

Кроме этих бус, он с тех пор сделал для сестры несколько оберегов — и сейчас они красовались на её запястьях. Три браслета из различных материалов. От ментального воздействия — к сожалению, не от родового, а обычного, — от физического воздействия вроде ударов тяжёлыми предметами по голове, и защитный от простеньких атакующих заклинаний — сделать что-то более существенное Гаю мешало отсутствие у Валлей энергетического контура. Не будь она сильным родовым магом — даже несмотря на то, что своим даром сестра не пользовалась совсем, не умела, — Валлей и вовсе не смогла бы носить амулеты. Гай защитил её, насколько это было возможно без ущерба для здоровья сестры. И Валлей со своими оберегами не расставалась.

— Чем обязана? — произнесла она глубоким грудным голосом, с подозрением оглядывая Гая и Ральфа. Чуть поморщилась, когда начала смотреть на Рильо, и Гай, покосившись на начальника охраны дворца, едва не засмеялся — Ральф замер с вытаращенными глазами, не отрываясь от созерцания Валлей, и казалось, даже не дышал.

— Мёд продаёте, хозяйка? — поинтересовался Гай, надеясь, что не прогадал, и сестра ещё не успела распродать весь запас. Он не сомневался: Валлей в его отсутствие не оставила ульи, продолжала ухаживать за пчёлами, но она вполне могла давно всё распродать.

— Пока ещё да, — всё-таки кивнула сестра, демонстративно отворачиваясь от застывшего Ральфа. — Вы какой желаете? Остался липовый, разнотравье, гречишный…

И тогда Гай решил рискнуть.

— А одуванчиковый есть?

Он боялся, ментальный амулет не даст ничего сказать — поэтому старался даже не думать о том, к каким последствиям может привести его невинный вопрос. И сработало! Горло не схватило, Гай смог произнести фразу до конца — и замер, вглядываясь Валлей в глаза с мольбой: ну же, сестрёнка, давай! Ты ведь сама говорила когда-то, что узнаешь меня под любым иллюзорным амулетом! Не подведи!

— К-хм, — кашлянула Валлей, изучая лицо Гая. Одной ладонью она схватилась за кончик своей косы и принялась теребить его, как делала всегда, когда очень волновалась. — Да, кажется, был…

Гай улыбнулся, и Валлей резко выдохнула, опуская руку. Её зрачки настолько расширились, что золото глаз затопила чернота, а затем во взгляде появилась подозрительная влажность.

Одуванчиковый мёд был у Гая любимым. Они с сестрой всегда делали его первым, даже до липового, и не продавали, съедали сами. Ничего особенного, никаких прямых фраз — всего лишь маленький намёк, но Валлей, кажется, догадалась.

— Я бы купил.

— К-хм, — вновь кашлянула сестра и быстро вытерла ладонью заслезившиеся глаза. — Пойдёмте в дом. Мёд там. И… может, вы поужинаете с нами?

С нами.

Защитник, какая удача!

В доме не могло быть никого, кроме Тейки — в этом Гай был уверен, как в собственном имени.

Но всё-таки следовало спросить — мало ли, вдруг Валлей за прошедший год изменила своим привычкам и начала привечать мужчин?

— Спасибо, хозяйка, мы с удовольствием, — ответил Гай и покосился на по-прежнему молчавшего Ральфа. — Ты же не торопишься?

В этот раз кашлянул Рильо.

— Нет… не тороплюсь.

— Отлично, — кивнул Гай, делая шаг к Валлей, которая смотрела на него, будто он умер и воскрес. — Хозяйка… а вы сказали «с нами» — дома есть кто-то ещё? Ваш муж, может?

— Что? — сестра быстро заморгала, удивившись, и её щеки вспыхнули румянцем. — Защитница меня упаси, никаких мужей, ни за что, никогда!

Гай фыркнул, изо всех сил сдерживаясь, чтобы немедленно не схватить Валлей в охапку. Поднять бы её на руки и закружить, пока она не начнёт молить о пощаде, заливаясь смехом и шутливо хлопая его плечу.

Очень хотелось сказать, что она нисколько не изменилась — как была мужененавистницей, так и осталась, — но Гай молчал, зная, что амулет всё равно не позволит. Да и не надо. Валлей и так знает, что он о ней думает.

А вот Ральф, видевший его сестру впервые, явно удивился.

— Почему? — поинтересовался он, и Валлей, слегка нахмурившись, вновь обратила на него внимание. Отвечать не стала — вместо этого посмотрела на Гая и спросила:

— Друг?

Он кивнул.

— Тогда заходите оба.

Она развернулась и вошла во двор, оставив калитку гостеприимно распахнутой.

Получилось! Гай едва не заорал от счастья. Сейчас он увидит Тейку!

Дома ничего не изменилось — как будто и не прошёл почти год с тех пор, как Гая арестовали прямо во время прогулки с дочерью. Много месяцев ему после этого снились заплаканные глаза Тейки и полные паники — Валлей. Арестованным за государственную измену запрещалось вести переписку, поэтому у Гая даже не было шансов узнать, что происходило с его родными все эти месяцы. Может, получится выяснить сейчас?

Валлей провела их с Ральфом на кухню, совмещённую со столовой — и там чудесный запах мясного рагу стал ещё сильнее. Настолько, что у Гая закружилась голова.

— Садитесь пока за стол, — сказала Валлей, кивнув в сторону длинного стола оттенка светлого дуба — Гай отлично помнил, как сам заказывал его у местного плотника. Амира вечно закрывала столешницу скатертью, но сейчас никаких тряпок тут не было — сразу видно, кто теперь главная хозяйка в доме. Валлей ничего лишнего не признавала. У неё даже украшений никаких не было, кроме тех амулетов, которые подарил Гай. — Я сейчас принесу мёд, — добавила она и скрылась в дверном проёме, ведущем на лестницу, которая шла на второй этаж.

Как только звук шагов Валлей почти стих, Ральф нарушил молчание, подходя к столу и заглядывая в миску с салатом:

— Красивая женщина. И готовить явно умеет.

Гай не стал отвечать — он прекрасно понимал, что его сестра произвела на Рильо впечатление. Иначе и быть не могло — Валлей всегда и всех сражала наповал. Тонкой талией, большой грудью, золотом взгляда, толстой, с кулак, косой. Она была сказочно хороша, но при этом раздражалась, как только понимала, что понравилась мужчине. Валлей искренне считала, что никто не способен видеть в ней больше, чем тело — и к сожалению, Гаю чаще всего приходилось признавать правоту сестры. Даже его знакомые артефакторы, которых он приводил в дом, надеясь пристроить Валлей, видели в первую очередь привлекательную внешность. Один даже пошутил, что мироздание наградило девушку красотой взамен утерянного магического дара, за что Гай едва в нос ему не дал. Хорошо, сестра остановила.

Ему всегда было обидно за неё. Всегда хотелось, чтобы Валлей нашла своё счастье. Но кто захочет жениться на «пустышке»? Хотя принц Арчибальд вот женился на такой девушке, но он Альго, они вообще исключительные личности, если судить по императору.

— Даже не думай, — посоветовал Гай Ральфу, и тот поднял иллюзорные рыжие брови.

— Это ещё почему? Судя по категоричности недавнего ответа, у неё никого нет.

— А у тебя нет времени.

— Найду, — вполне решительно заявил Рильо, но Гай не стал его переубеждать — с этим отлично справится и сама Валлей. Уж что она всегда умела, так это отваживать ухажёров. Об её «нет» обламывались даже самые стойкие.

Кажется, Ральф хотел сказать что-то ещё, но немного не успел — на лестнице послышались быстрые и лёгкие шаги, которые не могли принадлежать взрослому человеку, а затем громкий голос Валлей:

— Тейка, медленнее! Хочешь грохнуться и расквасить себе нос?

— Ой! — то ли испугалась, то ли засмеялась девочка. — Пласти, Лея!

Гай резко развернулся лицом к распахнутой двери, сделал несколько шагов вперёд, наклонился — и поймал на руки выскочившую ему навстречу Тейку.

— Ой! — вновь воскликнула малышка, с удивлением разглядывая того, кто её схватил. — А вы кто?

Слышать подобный вопрос из уст дочери было неприятно, но гораздо сильнее этого чувства было ликование от долгожданной встречи.

Гай держал Тейку всего несколько секунд — но ему хватило, чтобы ощутить всепоглощающую радость и оценить, как же сильно она выросла. С тех пор, как он видел её в последний раз — наверное, на полголовы.

Тейка всегда была похожа на него и Валлей, а вот Амиру не напоминала совсем. Почти чёрные волосы дочери, чуть вьющиеся, были заплетены в толстую косу, которая в будущем наверняка начнёт составлять достойную конкуренцию косе его сестры. Прямо и бесхитростно на Гая смотрели солнечные глаза его малышки, над ними, словно нарисованные широкими мазками мягкой кисти, красовались брови. Носик пуговкой, розовые губы-бантики — его малышка была настоящей куколкой, очаровательной и доброй. В ней не было ни капли вредности, присущей Амире, и Гая это радовало.

Ответить на вопрос дочери он не успел — Валлей, заходя на кухню-столовую следом за Тейкой, ответила сама:

— Ты не помнишь этого дядю, Тейка. Он наш друг.

За спиной Гая хмыкнул Ральф, окончательно убедившийся, что Валлей узнала своего гостя, а Гай, поставив дочь обратно на пол, кивнул и представился:

— Здравствуй, Тея. Меня зовут…

— Рик, — перебил его Ральф, подходя ближе. И вовремя: настоящее имя чуть не вырвалось изо рта. Гай совсем забыл про легенду и регламент, демоны бы их побрали. — А меня — Май.

— Очень плиятно, — ответила девочка, улыбнувшись. — Вы наши гости, да? У нас ледко бывают гости! Тётя Лея не любит.

— Садитесь, — отозвалась Валлей, обратившись к Ральфу. — А вы, Рик… Не подниметесь ли со мной наверх?

— Вы же собирались принести мёд сюда, — с иронией произнёс Рильо.

— Он высоко стоит, — соврала сестра, не моргнув и глазом. — Мне нужна помощь, чтобы его достать. Вы, Май, пожалуйста, побудьте с моей племянницей, а Рик поможет.

— А давайте наоборот? — предложил Ральф с прежним лукавством, и Гай едва не зарычал на него. Насилу удержался — только гневный взгляд кинул, заметив который, начальник охраны дворца тут же поднял руки. — Понял, понял, молчу…

— Тей, посидишь с дядей Маем, хорошо? — сказала Валлей, мимолётно коснувшись плеча девочки. — Я недолго, минут пять. Можешь пока показать ему свои рисунки или…

— Не волнуйся, я сплавлюсь! — гордо ответила Тейка, вызвав у Гая в душе волну любви и умиления, а затем он почувствовал, как Валлей взяла его за руку и потянула к выходу с кухни.

Пятнадцать ступенек, что вели на второй этаж, они преодолели быстро и молча, затем пересекли небольшой коридор — и Валлей затащила Гая в собственную спальню. Захлопнула дверь и тут же бросилась ему на шею, обнимая настолько крепко, что у него едва кости не затрещали.

Гай улыбнулся и погладил Валлей по спине. Теперь, когда сестра была в его объятиях, он чувствовал, что она сильно похудела — раньше Валлей была помягче.

— Я могу пересчитать твои рёбра, — прошептал он, ощущая, как сестра целует его в щёку. Хотел добавить, что год назад не мог — но, конечно, не получилось.

— Я почти ничего не ем с тех пор, как тебя забрали, — тихо сказала Валлей, немного отстраняясь и заглядывая Гаю в лицо. — Невероятно, ты вообще не похож на себя. Сама не понимаю, как тебя узнала. Гай…

Он понял: сестра хотела спросить, как так получилось, что он официально до сих пор находится в изоляторе, а на самом деле разгуливает по улицам под иллюзией, но решил её перебить:

— Расскажи про себя, Лей. Пожалуйста.

Она несколько секунд молчала, глядя ему в глаза, а потом, улыбнувшись, кивнула.

— Ясно. Предполагаю, что ты не способен мне ничего объяснить из-за ментального запрета. Что ж… Тогда слушай. Я буду краткой — понимаю, что времени у тебя наверняка немного. Защитница, Гай! — Она всё же не выдержала. — Ты ведь не сбежал из изолятора?! Сейчас это кажется мне самым важным.

Он негромко засмеялся, покачав головой — слава Защитнику, амулет не блокировал это движение. Скорее всего, потому что подобный вопрос не имел никакого отношения к происходящему и отмалчиваться было не нужно.

— Значит, тебя завербовали, — сделала вывод Валлей. Она всегда была умницей. — Ты не будешь на меня сердиться, если я скажу, что надеялась на этот вариант? Твои мозги слишком ценны для Альганны, чтобы их лишаться. Амира — дура, уж извини, её можно и казнить, но ты… — Она вздохнула. — Я надеялась на благоразумие нашего императора, и не зря, как я погляжу.

— Лей… время, — напомнил сестре Гай, и она кивнула.

— Да-да. Так вот, когда тебя забрали, у нас с Тейкой настали сложные времена. Руководство библиотеки даже попыталось меня уволить, но вступился Карл. Если бы не он, меня бы точно вышвырнули, как якобы неблагонадёжную.

Гаю немедленно захотелось наведаться к директору центральной библиотеки Корты — он прекрасно знал, что эта мразь давно подбивала клинья к его сестре. Аристократом мужчина не являлся, но снобом был похлеще, чем некоторые титулованные. Хорошо, что Карл Месса, главный библиотекарь, нашёл на него управу.

— Он помог тебе… бесплатно? — осторожно спросил Гай и выдохнул, когда Валлей кивнула и фыркнула.

— Ну, не все же такие извращенцы, как наш директор. Карл всё-таки немолод, да и счастливо женат. Кстати, он теперь директор, а я — главный библиотекарь.

— Что? — изумился Гай, и улыбка Валлей стала шире.

— После того, как к нам пришли проверяющие из хозяйственного комитета, я и подумала, что тебя всё-таки завербуют. С чего вдруг комитет заинтересовался какой-то библиотекой из крошечного городка? Айл Дэйвон воровал аккуратно, почти незаметно, и действительно хорошо вёл дела, однако за ним всё же явились. Проверяющие нашли нарушения, его уволили, новым директором назначили Карла.

— А старого куда? Неужели в тюрьму?

— Два года общественных работ и штраф. Теперь улицы метёт. Не здесь, правда, в каком-то другом городе.

— Невероятно… — протянул Гай, и Валлей энергично закивала.

— Вот именно! Я тоже так подумала, что это неспроста. Годами никто ничего не замечал, да и замечать было почти нечего, эти-то нарушения с трудом нашли, уж слишком тщательно искали. Как будто задание дали проверяющим — убрать директора. Вот я и решила, что это с тобой связано.

— Объясни мне логику, я не понимаю.

— Перед тем, как брать тебя на государственную службу, безопасники должны были проверить твоих родственников, — пояснила Валлей. — Из-за чего ты попал в изолятор, Гай? Тебя шантажировали. Вдруг подобное повторится? Шантажировали-то тебя нами, и мы с Тейкой до сих пор существуем, значит, ты уязвим. Если тебя взяли на важную работу, должны были по максимуму обезопасить твои слабые места. От меня убрали директора, который всеми правдами и неправдами пытался сделать сам знаешь что — если бы не Карл, я бы давно пропала. И денег стало больше, я теперь не экономлю каждую мелочь. А ещё… правда, в этом я не уверена, но мне кажется, что за нами следят.

«Вполне возможно», — решил Гай, вспомнив серьёзное и холодное лицо императора. Если Гай — точнее, его мозги, а ещё родовая магия, — действительно важны для Арена, он мог организовать защиту Валлей и Тейке.

И впервые за последние дни — с тех пор, как Гай познакомился с императором, — его затопила сильнейшая благодарность по отношению к этому человеку. Да, весьма своеобразному — но, кажется, всё-таки справедливому.

— В общем, — заключила Валлей, коснувшись ладонью руки Гая, — последние пару месяцев мне стало намного легче. А теперь так вообще будет легко, ведь я точно знаю, что ты жив. И когда-нибудь вернёшься.

Она вновь обняла его, не дожидаясь ответа — да он и не мог ничего ответить, — и прижалась лицом к груди, пряча слабую улыбку, полную робкой надежды.

Во время ужина вместе с сестрой и дочерью Гай всё удивлялся тому, что Ральф его совсем не торопит. Насколько он уже успел убедиться, Рильо никогда не забывает о собственных обязанностях, но сейчас он будто позволил себе немного расслабиться. И когда Гай и Валлей спустились вниз, выяснилось, что Ральф и Тейка занимаются лепкой из пластилина. Точнее, девочка лепит, а начальник охраны дворца сидит рядом и сосредоточенно смотрит на это под её увлечённое журчание:

— Ну как же так, лазве можно совсем ничего не уметь? Это же плосто! Вот, видишь, колпус. Тепель надо сделать колёса…

— Магмобиль лепите? — поинтересовалась Валлей, подходя ближе, и Тейка важно кивнула, поднимая глаза.

— Ага. Пледставляешь, Лея, дядя Май вообще не умеет лепить из пластилина. Я думала, так не бывает!

— Бывает, когда нет детей и племянниц, — пояснил Ральф, с тёплой улыбкой глядя на Валлей. — А я сам слишком давно был ребёнком и уже успел забыть все эти премудрости. Но ты можешь меня научить.

— Конечно, научу! — подтвердила Тейка, а Гай, посмотрев на сестру, заметил, как та поджала губы. Она была рада видеть брата, но на его спутника это точно не распространялось. И Гай Ральфу даже немного сочувствовал — вряд ли начальник охраны дворца понимает, с кем связался. Валлей не сдастся без боя. По правде говоря, Гай не представлял, что должно случиться, чтобы его сестра сменила гнев на милость. Не помогут даже взаимные чувства — Валлей умела игнорировать собственные симпатии и закрываться от них наглухо. И пока ни один мужчина не смог прорваться сквозь стену её отчуждённости.

Сможет ли Ральф? Гай слишком плохо его знал, чтобы делать выводы. Но на всякий случай предупредил, когда они вдвоём возвращались к главной площади Корты, где находилась площадка для пространственных лифтов:

— Играть с ней не позволю.

Рильо фыркнул, нисколько не обидевшись.

— Напомнить твои собственные слова? Ты сам сказал, что у меня нет времени. Я могу добавить к этой фразе — у меня нет времени на игры, Гай. И я достаточно адекватен, чтобы понимать, когда мне что-то по-настоящему нужно, а когда нет.

— Когда бы ты успел в этом разобраться? Мы потратили на сегодняшний визит меньше двух часов.

— А Софии понадобилось меньше секунды, чтобы превратиться в абсолютный щит, — уколол его Рильо, и Гай едва не застонал.

Нет уж, надо срочно переключить Ральфа на другую тему, обсуждать императора и его любовницу не было никаких сил. Да и желания тоже.

— Как думаешь, его величество будет меня ругать за перенос в Корту? — поинтересовался он у начальника охраны, ожидая любого ответа, кроме того, который последовал.

— Нет, — лукаво усмехнулся Рильо, выглядевший безумно странно в облаке рыжего молодчика. — Не будет, потому что сразу после сегодняшней утренней планёрки я пошёл к императору и получил разрешение на перенос для нас обоих.

— Ты… что?!

Гай с трудом удержался от того, чтобы не заорать.

— И он легко его дал?

— Ну не легко, — подмигнул ему Ральф. — Однако у его величества сегодня тоже неплохое настроение, да и я успел понять, что нужно делать, чтобы его убедить.

— И что же?

— Нужно быть логичным, Гай. И честным. Я всего лишь сказал, что для такого человека, как ты, нет лучшей мотивации, чем искренняя благодарность. Император согласился и разрешил.

— А если бы не разрешил? — не удержался от вопроса Гай, но в этот раз Ральф не стал отвечать — только улыбнулся.

Виктория заметила отсутствие своего молчаливого охранника-тени уже перед самым ужином. До этого момента она с детьми и Софией находилась в детской — сначала они пили чай, потом все вместе собирали сложный пазл, наслаждаясь недолгими моментами покоя — правда, Агата и Ариэлла через некоторое время были вынуждены отсесть, чтобы заняться домашними заданиями, но совсем из комнаты девочки не ушли и продолжали прислушиваться к происходящему. Да и как не прислушиваться, если София рассказывала Александру сказку, впрочем, весьма своеобразную, основанную на истории Альганны. Агата даже посетовала, что их с Элли учат иначе, не настолько увлекательно, вызвав у Виктории понимающую улыбку. Ей и самой нравилось слушать Софию — в отличие от неё, императрица совсем не умела сочинять сказки, даже опираясь на реальные события.

В общем, как-то не до Гая было. А потом Виктория покинула детскую и, оглядевшись, с удивлением констатировала, что его в коридоре вовсе нет. И поинтересовалась у дежурного охранника, не удержавшись:

— А где Гай?

— Отлучился, ваше величество, — отрапортовал мужчина. — Я могу позвать его.

— Не надо, — быстро сказала Виктория, мысленно обругав себя. Чего она, в самом деле? Ей же никуда не нужно переноситься, пусть Гай гуляет где хочет. Не торчать же ему в коридоре сутками, как другим охранникам? Он не для того нужен Арену.

И всё равно было интересно, как давно и куда отлучился Гай. Решил поужинать? Или у него другие дела? Может, вновь встречается с Янгом?

Виктория вздохнула и мысленно покачала головой. Ну какая ей разница? Она вообще не должна думать о Гае. Хоть по рукам себя бей каждый раз, когда этот мужчина начинает заполнять её мысли. И что с ней, в самом деле, такое? Подумаешь, огненные цветочки подарил и ручку поцеловал…

Поймав взгляд Софии, внимательный и беспокойный, Виктория улыбнулась, старательно принимая безразличный вид. Хорошо, что вместе со способностью не гореть в огне София не переняла от Арена ещё и эмпатию! Точнее, переняла, но ощущала София лишь чувства императора, на остальных её способности не распространялись.

Иначе Виктория, пожалуй, сейчас сгорела бы со стыда. Она и так чувствовала себя странно обнажённой, когда думала о Гае — не хватало только, чтобы это заметили окружающие.

Арена за ужином не было — впрочем, трудно было ожидать иного в среду, но Агата и Александр расстроились, и даже Ариэлла, казалось, тоже опечалилась. Раньше Виктория в ней этого не замечала — девочке по большому счёту было безразлично, присутствует император в столовой или нет. Но после утреннего разговора, когда Арен поддержал Элли в её мечте, которая наверняка казалась девочке безнадёжной, что-то изменилось. Впрочем, подобное было лишь вопросом времени — Виктория прекрасно знала, что её муж умел находить подход к людям. Не зря его обожал весь дворец, а те, кого он приближал к себе, были готовы отдать за него жизнь до последнего вздоха и без всяких клятв.

Да что там говорить — Виктория и сама отдала бы за Арена жизнь, не задумавшись. Она высоко ценила его хорошее отношение и очень не хотела разочаровывать. Кто знает, что подумает император, если узнает о её непрошенных чувствах к Гаю? Нет-нет, надо молчать и ни в коем случае не выдавать себя…

Арен пришёл в детскую около девяти часов вечера. Шагнул прямиком из камина и улыбнулся, радостно, но устало, когда ему навстречу понеслись Агата и Александр. А затем и Ариэлла, помешкав, подошла ближе — впервые за всё это время, — и слегка порозовела, когда император ласково погладил её по голове, поглядев одобрительно.

— Я, увы, ещё не освободился, — с сожалением вздохнул Арен, и дети хором застонали. — Вик, пойдём. Мне нужно с тобой поговорить, пока я способен разговаривать.

— Законники и финансисты сегодня были в ударе? — пошутила она, и он кивнул, фыркнув.

— Как и всегда.

Она вложила свою руку в его ладонь, зажмурилась, и Арен завёл её в камин. Пламя затрещало, лизнув ноги Виктории, на мгновение сердце сжало страхом, но толком испугаться она не успела — император всегда быстро строил пространственные лифты, и не прошло даже полминуты, как он вывел её из камина в своём кабинете.

Виктория с облегчением распахнула глаза и опустилась на диван, к которому её подвёл Арен. Сел рядом и тут же сказал такое, из-за чего императрица непроизвольно выпрямилась, будто кол проглотила:

— Гай сегодня виделся с сестрой и дочерью. Я разрешил.

— О, — кратко выдохнула Виктория, прижав ладонь к груди. — Быстро ты. Ты же говорил, не надо спешить, он должен проявить себя и так далее…

— Ну, кое в чём он себя уже проявил, — почему-то усмехнулся Арен. — Но в целом ты права — я изменил решение. Пробудившаяся родовая магия у ребёнка Берта и Эн Арманиусов повлияла и на меня. И пусть я знал, что так будет, не радоваться не получилось. Вот я на радостях и разрешил Ральфу сопровождать Гая, когда Рильо сегодня утром явился ко мне с просьбой. Они уже вернулись, отчёт Ральфа об этом визите я прочитал.

— И что там, в отчёте?

— Ничего особенного. Встреча прошла успешно и без сюрпризов.

Виктория подняла брови.

— Получается, Ральф рассказал сестре Гая? Сам он ведь не смог бы.

— Не рассказал. Но она умная женщина, поняла всё без лишних объяснений. — Арен на мгновение задумался. — Знаешь, Вик, я почти не знаком с «пустышками», но последнее время мне приходит в голову мысль, что они чаще всего очень сильны духом. Вспомни Айрин, жену нашего Арчибальда. Ариэлла, конечно, ещё ребёнок, но уже сейчас чувствуется её стальной характер. Она мечтает работать с Янгом, — император негромко рассмеялся. — Забавно будет наблюдать за тем, как он попытается этого избежать.

— Почему ты думаешь, что он будет пытаться…

— Рон не любит аристократов, — кратко ответил Арен и тут же вернулся к прежней теме. — Так вот, «пустышки». У сестры Гая нет энергетического контура, но если судить по отчётам — и Ральфа, и тем, которые я получал прежде от сотрудников комитета безопасности, осуществляющих пригляд за ней и её племянницей, — она очень достойная женщина. Я думаю пригласить её во дворец, когда всё закончится.

— Ты говоришь загадками, Арен, — призналась Виктория со вздохом. — Но я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы вычленить крохи информации. Ты считаешь, сестре Гая найдётся работа во дворце?

— Адна собирается уходить на покой, — с сожалением произнёс император. — Не сейчас, ближе к осени. Честно говоря, я в ужасе.

— Понимаю, — улыбнулась Виктория. Адна Алиус, главный секретарь Арена, работала с ним с самого начала, более того — начинала она ещё при его отце, императоре Александре, и знала Арена с детства. Строгая и исполнительная женщина была одной из немногих людей, которым его величество безоговорочно доверял, и её намерение удалиться на законный пенсионный отдых наверняка заставило императора напрячься в поиске замены.

— Я пригласил бы её уже сейчас, чтобы она помогла тебе с делом, о котором ты говорила мне накануне, — продолжил Арен. — Но пока рано.

— Иначе я узнаю фамилию Гая?

— Именно. Так вот, Вик, я сегодня обсуждал с финансовым комитетом твою просьбу. В восторг они не пришли, но и сказать ничего конкретного не могут, потому что неясен масштаб проблемы. Для того, чтобы его оценить, нужно постараться. Кстати… За статьёй в «Золотом орле» о пробуждении родовой магии многими были упущены другие важные новости. Держи, посмотри.

И Арен, потянувшись в сторону своего рабочего стола, взял оттуда сегодняшнюю газету.

Виктория до этого момента не читала ту статью о родовой магии, которую обсуждали все кому не лень — не было времени, да и зачем её читать? Она знала об открытии Рона Янга больше, чем там написано.

Вот и теперь императрица лишь пробежала статью глазами, переворачивая страницы, и на четвёртой полосе наткнулась на то, о чём говорил Арен.

Короткая заметка о государственной благотворительной программе помощи семьям, пострадавшим от действий заговорщиков. Пострадавшими в том числе признавались сами семьи тех, кто участвовал в заговоре — при наличии заключения о невиновности от дознавательского или судебного комитетов. Больше никаких подробностей не было, кроме одной — о том, что курировать инициативу будет Виктория.

Ожидаемо, конечно — Арен ведь говорил об этом накануне, — но всё равно тяжёлый вздох сдержать не получилось.

— На следующей неделе, когда не будет ежедневных совещаний отдела, с тобой свяжется благотворительный фонд, которому я поручил ведение инициативы, — невозмутимо продолжал Арен. — Вик, тебе нужно только подписывать документы и контролировать процесс, остальным они займутся сами. Глава фонда — дочь Брайона Валлиуса, так что я абсолютно уверен в прозрачности происходящего. Фонд сам соберёт необходимые справки, составит списки, определит величину необходимой помощи и отдаст документы в финансовый комитет. Так что, — император всё-таки не удержался от понимающей усмешки, — не вздыхай настолько горестно. Не так уж это и страшно.

— По сравнению с отделом по изучению родовой магии — да, — кивнула Виктория, откладывая газету в сторону. — Ещё вопрос, Арен… Вистан Болдиус сегодня пригласил меня на прогулку по городу. Ты наверняка в курсе подробностей, да?

— Янг отчитывался, — подтвердил император. — Ты хочешь узнать, стоит ли тебе принимать это приглашение?

— Именно.

— А самой как хочется?

Виктория покосилась на мужа с удивлением.

— Не думаю, что это уместно.

— Я спрашивал не про уместность. Ты не хуже меня знаешь, что любую ситуацию можно вывернуть так, чтобы её приняли как должное. В том числе и прогулку императрицы со своим подчинённым. Я спрашивал, чего хочется тебе самой, Вик.

— Вистан мне не слишком нравится, — призналась она. — Но если для твоего дела будет полезно, если я с ним прогуляюсь, то я не против. Ты же в чём-то его подозреваешь.

— Он не обязательно виноват, — заметил Арен, устало улыбнувшись ей. — Но всё возможно. Поэтому будь осторожна с тем, что ему говоришь. Если всё-таки решишь пойти на прогулку, конечно. И кстати, не забудь — везде бери с собой Гая. Он — твоя тень, и это не обсуждается. Ни в коем случае не отсылай, даже если Болдиус будет настаивать и подначивать.

— Да, Арен, — согласилась Виктория, чувствуя странное и почти необъяснимое злорадство. Что это с ней такое?

В чём дело, она осознала, когда император уже перенёс её обратно в детскую, и она отправилась укладывать спать Агату и Александра. Затащила обоих в ванную, а затем, задумавшись, поняла очевидное и развеселилась.

Если Виктория пойдёт на прогулку с Болдиусом, Гай будет ревновать. Почти наверняка будет.

Ой, как хочется на это посмотреть!

Тем вечером Гай Викторию так больше и не увидел. Когда он вернулся во дворец, императрица уже поужинала и находилась в детской, но оттуда она больше не вышла, хотя Гай видел по браслету, что Виктория перемещалась между комнатами — сначала в кабинет императора, затем вновь в детскую, и после — к себе. В этот момент он подумал, не постучаться ли, дабы попроситься в гости, но решил этого всё же не делать. Слишком нагло — спугнёт ещё.

В своей настороженности Виктория напоминала ему Валлей, хотя сестра казалась всё-таки более крепким орешком. Вот уж кто не стал бы таять от поцелуев руки! Если бы кто-нибудь подумал лезть к Валлей с подобными действиями, точно получил бы промеж глаз. Даже интересно, сколько продержится Ральф, прежде чем поймёт, насколько неприступную крепость выбрал. Хотя Гаю отчего-то хотелось, чтобы у Рильо всё получилось. Справляется же он с охраной дворца? Это уж точно не проще, чем завоевание его сестрёнки.

В общем, навязываться Гай не стал, и дождавшись, пока императрица окончательно перейдёт из собственной гостиной в спальню, пошёл к себе. Время было ещё не позднее, но Гай чувствовал себя уставшим, поэтому быстро умылся и лёг спать.

Уснул тут же, а проснулся, по его ощущениям, через пару секунд от вибрации будильника на браслете связи. Увы, на самом деле прошло несколько часов, и пришлось вставать, чтобы всюду успеть. Гай отлично помнил, что сегодня ему обещали встречу с таинственной шаманкой, наставницей принцессы Агаты Тайрой Дайд.

Жена главного дознавателя, значит. Гай никогда его не видел, если не считать портретов в газетах, но земля слухами полнится, особенно среди заговорщиков — вот уж где его ненавидели, ведь он разрушил множество чужих планов по захвате власти. Хотя сильнее, чем его, приспешники принца Аарона ненавидели Вано Вагариуса — главу службы безопасности. Дайд-то хотя бы был нетитулованным, ему положено выступать на противоположной стороне, а вот Вагариус вроде как свой, но почему-то выбравший императора, который своей главной целью считал уничтожение аристократических привилегий. Теперь-то, когда Гай попал в отдел по изучению родовой магии, он уже разобрался, что к чему и по какой причине Арен всё это затеял, но когда-то недоумевал. Даже подозревал, что император сошёл с ума после смерти своей первой невесты. Стыдно вспомнить.

Интересно, главный дознаватель женился на этой Тайре только потому что она сильный шаман? Исходя из того, что Гай слышал о Дайде, такой вариант вполне возможен. Да и стоило только вспомнить лицо верного пса императора, как называли Дайда в народе, сразу возникало сомнение в том, что он вообще может влюбиться. Однако Гай не спешил с выводами: нет, не теперь, после всего, что произошло с ним буквально за три дня, когда созданные в голове много лет назад образы императора, императрицы, да и в целом дворцовой жизни рухнули, осыпались, как высохшие песочные замки от малейшего порыва ветра.

Поэтому больше никаких выводов — сначала он должен увидеть всё своими глазами, но до этого ещё нужно позавтракать.

И Гай, быстро натянув привычную чёрную одежду, поспешил в столовую для служащих.

Девушка, так и не представившаяся — а Гай её имя решил не спрашивать, чтобы не смущать ещё больше, — привела его к комнате, которую во дворце называли салоном. Комната была достаточно широкой — при желании здесь можно было и танцы устраивать, — с тёплым ковром под ногами, уютными диванами и креслами, книгами, граммофоном на столике у окна и пианино. И Гай так увлёкся рассматриванием окружающей обстановки, что не сразу заметил сидящую в одном из глубоких кресел девушку. А когда заметил, интерьеры напрочь перестали его интересовать.

Первым, на что Гай обратил внимание, были глаза незнакомки — ярко-голубые настолько, что это казалось почти неестественным, как чернота радужек императора, — и пронзительный взгляд, достающий до самых глубин души. Честно говоря, Гай не удивился бы, если бы ему сейчас сообщили, что у этой девушки не глаза, а какие-нибудь магические протезы, позволяющие получать магрен-снимки с изображением костей и внутренних органов.

В остальном внешность Тайры Дайд была вполне обычной — не лишённой привлекательности, но обычной. Тёмные волосы чуть ниже плеч, густые и чуть волнистые, убранные со лба двумя заколками, чтобы не лезли в глаза, приятные, пусть и резковатые, черты лица, хорошая фигура пока без намёка на живот — значит, срок беременности ещё маленький. Хотя, возможно, живота просто не видно — платье из серой плотной ткани было скроено так, чтобы прятать изгибы женского тела по максимуму.

— Доброе утро, айла Дайд, — первым поздоровался Гай, подходя ближе. — Позволите сесть?

— Доброе, — кивнула девушка, едва заметно улыбнувшись. — Конечно, садитесь, айл Араниус.

Гай дёрнулся, будто Тайра ударила его кнутом.

— Откуда вы?..

— Садитесь, — повторила она, указав на диван рядом со своим креслом. — У нас не так много времени, как вы думаете. Стоит только Агате сообразить, что вы здесь, как она помчится сюда, забыв про завтрак. Она прекрасная девочка, но ей ещё предстоит понять: то, как она хочет — это не всегда лучший вариант.

Гай засмеялся, уловив в голосе Тайры добрую иронию, и всё-таки сел, чувствуя, как напряжение, появившееся в нём после того как девушка назвала его фамилию, начинает постепенно рассасываться.

— У меня бывают озарения, — между тем продолжала Тайра, с любопытством рассматривая собеседника. — Я вижу человека и что-то понимаю о нём. Если взять за руку, эффект будет сильнее, но простите — сейчас я не стану этого делать. Как только вы вошли в комнату, я увидела и вашу настоящую внешность, и поняла имя.

— А родовая магия? — Гай даже подался вперёд, вглядываясь в лицо Тайры. Неужели то, о чём она говорит, и правда возможно?

— Хм, — девушка прищурилась. — Любопытно. Ваша родовая сила закрыта мощным средством, которое создали мой отец и Рон Янг.

— Ваш отец?..

— Он тоже на службе у императора, — пояснила Тайра, улыбнувшись. — И у них получается работать вместе. У вас тоже получится.

— Да? — протянул Гай, уже понимая, что первоначальный план разговора с женой главного дознавателя давно полетел в бездну. — Хотите сказать, мы сможем разработать аппарат, который будет видеть в крови нетитулованного мага формулу наследуемого кода родовой магии?

— А вы сомневаетесь? — Тайра наклонила голову, и её лазурные глаза будто стали ещё ярче — Гаю даже захотелось зажмуриться. — Почему?

— Наверное, потому что в глубине души я думаю, что это невозможно. Если есть родовая магия — есть и формула, если родовой магии нет — нет и формулы.

Девушка несколько секунд молчала, не моргая — только смотрела на Гая, и ему чудилось, будто его засасывает внутрь её сказочных глаз.

Наваждение рассеялось, когда Тайра всё же моргнула, усмехнулась и произнесла:

— Давайте, чтобы вам было проще, я объясню несколько иначе. Представьте себе такую ситуацию, айл Араниус: в больнице лежит смертельно больной человек. Врач уверен, что ему нельзя помочь. Об этом говорит его опыт и, если хотите, интуиция. Мимо палаты проходит незнакомец, смотрит на умирающего и утверждает, что помочь ему можно. Незнакомец — не врач, он просто так чувствует. Верит в это. Вопрос к вам: кто из этих людей сможет поставить на ноги больного?

Гай озадаченно нахмурился.

— Никто?

Тайра явно развеселилась.

— Почему же?

— Потому что врач говорит, что ему нельзя помочь.

— Получается, вы приняли сторону врача, — кивнула Тайра. — Подумайте об этом на досуге. Я ведь не называла никаких диагнозов, ничего, кроме того, что человек умирает, врач бессилен, а не-врач верит, что помочь возможно.

— Я больше склонен верить квалифицированным специалистам.

— И пока вы от этого не избавитесь, так и будете топтаться на месте, — улыбнулась Тайра, ввергнув Гая в шок. — Точнее, вас будет тащить Рон — он начисто лишён предрассудков. Но если вы хотите не быть ему обузой, вам придётся вспомнить, что любой квалифицированный специалист может ошибаться. Что прогресс двигают верующие энтузиасты, как та же Эн Арманиус, о которой вчера не говорил только ленивый. Единственное, что вам мешает — это ваше неверие.

— Оно основано на моих знаниях, — возразил Гай, чувствуя себя школьником, которого ругает за несделанный урок директор школы.

— Никакие знания не могут быть абсолютными, — невозмутимо ответила Тайра, вздохнула, на мгновение задержала дыхание, а затем сказала, вновь ярко блеснув глазами: — Вспомните об этом, когда будете гореть.

***

Изначально Гай намеревался задать Тайре несколько вопросов по поводу шаманства, полагая, что это знание способно помочь ему в работе над тайной родовой магии. Но разговор как-то сразу пошёл не туда, куда планировалось, а стоило Гаю после неожиданного ответа Тайры сосредоточиться, чтобы всё-таки задать вопрос, как дверь распахнулась, и в салон вбежали Агата, Александр и Ариэлла.

— Ага! — воскликнула принцесса, торжествующе улыбнувшись. — Вы ещё тут!

— Мы уже закончили, — иронично улыбнулась Тайра, блеснув лукавством в лазури глаз.

— Ну вот, — явно расстроилась Агата, садясь в кресло по соседству с Тайрой. Гай невольно обратил внимание на то, как именно она это сделала — не плюхнулась, а изящно опустилась на сиденье, расправив юбку светло-голубого платья. — А я надеялась послушать.

— И я! — поддакнул Александр, забираясь на то же кресло рядом с сестрой. Ариэлла промолчала, сев на соседний диван. Сделала она это чуть менее плавно, чем Агата, но тем не менее с достоинством.

— На самом деле у меня есть ещё вопросы, — признался Гай и не удержался от улыбки, заметив, как обрадовалась Агата. — Хотя все эти вопросы можно объединить в один. Мне бы хотелось узнать, что это такое — ваша шаманская магия. Как она функционирует?

— Мне будет проще показать вам, — ответила Тайра, наклонилась куда-то вбок и подняла с пола небольшую сумку из плотной тёмной ткани с вышивкой в виде цветов и листочков. Открыла её, залезла внутрь и достала… упаковку яиц.

Неожиданно.

Гай непроизвольно поднял брови, глядя на то, как Тайра невозмутимо ставит перед собой на стол обычную упаковку из картона и открывает её. До этого момента он думал — возможно, внутри совсем не яйца, — но нет. Внутри были именно они. Десять белых и абсолютно одинаковых яиц.

— Хм, — он не удержался от озадаченного смешка и, подняв голову, увидел понимающую улыбку Тайры.

— Что вы видите, Гай? — поинтересовалась она, откидываясь на спинку кресла. Он вновь посмотрел на упаковку и признался, пожав плечами:

— Яйца. Десять штук. Белого цвета.

— А что видишь ты, Агата? — на этот раз Тайра повернулась к принцессе, и та ответила, не колеблясь:

— Яйца куриные. Из девяти никогда не вылупится цыплёнок, но вот из этого, — Агата ткнула пальцем в одно из яиц, что торчало по центру упаковки. Оно ничем не отличалось от остальных, по крайней мере на взгляд Гая. — Вот из этого, возможно, вылупится. Я чувствую зародыш… Кажется, это самец.

— Правильно, — кивнула Тайра, пока Гай ошарашенно молчал. — Для Агаты это совсем лёгкое упражнение, с него мы начинали, — пояснила она явно специально для него. — Я взяла эту упаковку для вас, чтобы показать — там, где обычная магия бессильна без специальных приспособлений или артефактов, шаманская справится легко. Увидеть жизнь среди безжизненного — это просто. Кстати, ничего вам не напоминает?

— Напоминает, — признался Гай. — Родовую магию. У аристократов она родилась, прорвала эту скорлупу, а вот у нетитулованных по-прежнему сидит внутри. И без шамана не увидишь.

— Если постараться, то увидишь, — улыбнулась Тайра и подытожила: — А вот теперь мы и правда закончили. Идите, Гай. И захватите с собой Александра. Я думаю, София его уже ждёт.

Ждать Гая долго не пришлось — не успели Виктория и София подойти к салону, как оттуда вышел и сам мужчина, держа за руку улыбающегося Алекса, который сразу кинулся к матери и принялся делиться впечатлениями от увиденного.

Да уж, если бы Гай не успел побеседовать с Тайрой наедине до того момента, как в комнату ворвались дети, его тайны точно стали бы известны всему дворцу. А так — ничего особенного. Ну показала Тайра Гаю упражнение с яйцами, ничего нового. Она точно устроила демонстрацию специально для него, потому что Агата давно щёлкала такие задачки, как орехи. Интересно, зачем? У Виктории было ощущение, что жена Гектора Дайда ничего не делает просто так — как и сам главный дознаватель, — и по этой причине императрица обоих слегка побаивалась. Для неё они были чересчур себе на уме. Арен тоже такой, но общаться с ним Виктории было привычнее.

Пока Александр шёл к детской, рассказывая матери и Софии про то, как Агата ловко определила «живое» яйцо среди «неживых», Гай шагал следом, и Виктория, один раз не выдержав и обернувшись, заметила, что мужчина напряжённо о чём-то размышляет. Было безумно любопытно, что ещё он успел услышать от Тайры, и Виктория собиралась расспросить об этом при первой же возможности.

Кстати, отличная идея. Она ведь перенесла заседание отдела по изучению родовой магии на час позже, значит, у неё есть ещё час, который можно провести во дворце, занимаясь собственными делами. Можно побыть с Софией и Алексом в детской — сейчас у них был запланирован урок чтения в игровой форме, — но гораздо больше Виктории хотелось расспросить Гая. Наверное, это неправильно по отношению к Александру, но императрица пообещала себе, что наверстает упущенное вечером по возможности. А пока…

Добравшись до детской, Виктория обняла сына, с улыбкой кивнула Софии, которой, как обычно, не нужно было ничего объяснять — она всё понимала и без лишних слов, — и пошла дальше по коридору к своим покоям. Гай и ещё двое стражников из числа её вечной свиты следовали чуть позади.

— Ваше величество, — обратился к Виктории Гай, делая шаг вперёд, чтобы пойти рядом, по правую руку, — мы сейчас в институт?

— Нет, — кратко ответила императрица, старательно делая невозмутимый вид. Не хватает ещё, чтобы кто-нибудь из охранников заподозрил её в недозволенных чувствах! Лучше бы, конечно, поговорить с Гаем на виду у остальных — попросить его поставить защиту от прослушивания, и пообщаться. Но Виктория — причём совершенно не рационально — желала сделать всё наедине.

В конце концов, речь ведь идёт об открытиях в области родовой магии! А это государственная тайна. Да, так она и объяснит Арену, если он вдруг спросит, по какой причине Виктория уединяется с Гаем в собственной комнате сразу после завтрака.

Хотя он не спросит.

Дежурные стражники, находящиеся возле её покоев, послушно распахнули двери, как только Виктория подошла к ним, и императрица шагнула внутрь.

— Гай, идите за мной, — сказала она, не оборачиваясь, и почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда мужчина послушно последовал за ней и сам закрыл двери, отрезая их с Викторией от звуков внешнего мира и посторонних ушей.

Императрица быстро облизнула губы, мысленно приказала себе прийти в себя — это же не свидание! Просто у неё приступ любопытства! — и поинтересовалась, проходя дальше в гостиную, ближе к окну и креслам:

— Расскажите, что вам поведала Тайра. Всё, о чём она говорит, может быть очень важным.

И никак не ожидала, что Гай, быстро подойдя к ней и встав за плечом, слегка насмешливо поинтересуется:

— А что мне за это будет?

Виктория резко развернулась, но сразу поняла, что подобным образом оказывается к Гаю почти вплотную, и попыталась сделать шаг назад, тут же наткнулась бёдрами на кресло и принялась заваливаться на спину. И демоновы амулеты не сработали, потому что падала-то она на мягкое сиденье, а не на пол!

Зато отреагировал Гай. Резко шагнул вперёд, подхватил Викторию, коснувшись горячими ладонями спины, и приподнял, поставив обратно на пол. Но прижал к себе при этом так, что императрица ахнула, чувствуя жар на щеках.

— Не нужно от меня шарахаться, ваше величество, — сказал Гай проникновенно, глядя ей в глаза. И добавил, провокационно, даже как-то проказливо улыбнувшись: — Я не сделаю ничего против вашего желания. Только по желанию. Скажите, что вы хотите, и я сразу…

— Врёте! — фыркнула Виктория, ткнув Гая пальцем в грудь. — Я только что попросила вас рассказать про Тайру, а вы что мне ответили? Демоны знает что!

— Просто я говорю о других желаниях, — ничуть не смутился этот нахал. — Более интересных.

— Мне интересно, что сказала Тайра!

— А мне — нет. Мне интересно вас сейчас обнимать. У вас восхитительное тело, ваше величество.

Виктория чувствовала, что кипит от возмущения, но к этому возмущению добавлялось что-то ещё. То, что она ни в какую не желала признавать. Ни в коем случае!

Она прекрасно понимала, что на Гая не подействуют её протесты, и пути сейчас было два. Либо требовать, чтобы он немедленно отпустил её и отошёл, либо… играть по предложенным этим наглецом правилам.

Несколько секунд Виктория колебалась, пытаясь убедить себя, что ей нужно выбрать первый вариант. Она же не настолько безумна, как Гай? Она нормальная женщина, к тому же, замужняя, пусть брак с некоторых пор существует только на бумаге. Тем не менее Виктория уважает Арена и не станет… или всё-таки?..

Молчание затягивалось, воздух вокруг них словно густел, превращаясь в туман, взволнованно мерцавшие глаза мужчины не отрывались от её лица, и Виктория тяжело дышала, чувствуя, что необходимо принять решение.

Собственный голос она услышала словно со стороны.

— Вы спрашивали, что вам будет за рассказ про Тайру. Я… позволю вам опустить ладони ниже.

Виктория заметила, что у Гая дёрнулся кадык, словно мужчина сглотнул.

— Ниже? — вкрадчиво поинтересовался он. — Насколько низко?

— Намного! — почти огрызнулась Виктория, насупившись. Лицо горело так, что она боялась представить, как выглядит со стороны. — Рассказывайте! Или подите прочь.

— Прочь? — губы Гая тронула лёгкая ироничная улыбка. — Нет, от таких предложений не отказываются. Тайра сказала мне…

Его ладони медленно поползли вниз, и Виктория зажмурилась. Она была не способна смотреть на этого мужчину, когда он творит подобное бесстыдство.

Которое она, между прочим, сама предложила!

— Сказала, что пока я не избавлюсь от собственного неверия по отношению к будущему открытию, так и буду топтаться на месте. И это правда.

Руки остановились чуть ниже талии, на грани приличия, и Виктория нетерпеливо закусила губу. Ну почему он медлит? Она же ждёт!

— Я действительно сильно сомневаюсь, что ожидаемое императором вообще возможно. Сомневаюсь, что это реально.

Вместо того, чтобы опустить ладони, Гай принялся двигать ими вправо и влево, лаская место, где заканчивался позвоночник, и у Виктории под веками начали вспыхивать и взрываться звёзды.

— Судя по всему, в подобном предубеждении и есть моя проблема. Я должен поверить, и тогда решение найдётся. Я ответил на вопрос, ваше величество?

Виктория, с трудом разлепив губы, шепнула:

— Да.

— Тогда откройте глаза.

Она послушалась. Приоткрыла глаза, глядя на Гая сквозь ресницы и ощущая, как всё быстрее и быстрее колотится сердце. Виктория волновалась, не понимая, что он собирается делать дальше.

А Гай медленно скользнул ладонями ниже, нагло, по-хозяйски обхватывая то, что в них помещалось, и Виктория непроизвольно охнула, вновь попытавшись зажмуриться, но мужчина резко сказал:

— Нет! Смотри на меня.

Несколько секунд он сжимал и поглаживал, не выпуская смятенный взгляд Виктории из плена собственных глаз, горячих и требовательных — и когда наконец отпустил её и сделал шаг назад, она едва удержалась на ногах.

Виктория чувствовала себя так, будто превратилась в желе. Она казалась самой себе размягчённой, потерявшей форму, а заодно и разум. Мысли то ли уже закончились, то ли не желали начинаться, в груди пекло, а внизу живота пульсировало ещё одно сердце, посылая по всему телу волны горячего предвкушения.

— Я могу идти, ваше величество? Или прикажете мне продолжать? — хрипловато, но в целом невозмутимо поинтересовался Гай, и Виктория, вновь вспыхнув от возмущения, сделала шаг вперёд и со всей дури хлестнула его ладонью по щеке. Тут же затрясла рукой, прошипев:

— Как же вы меня раздражаете!

— Виноват, ваше величество, — Гай перехватил её руку, как в прошлый раз, моментально загасив все неприятные ощущения. Наклонился, быстро коснулся губами запястья и спросил: — Так каково ваше решение?

— Вместе пойдём! — почти рявкнула Виктория, выдёргивая свою ладонь из его цепких и тёплых пальцев. — В зал для переносов!

И первой отправилась к дверям, наплевав на то, что подумают охранники, увидев её настолько раздражённой после разговора с Гаем в собственных покоях. В любом случае они не угадают, что тут было на самом деле, а остальное неважно.

Раньше Гай думал, что импровизация — не его конёк, но с Викторией всё получалось как-то само собой. Он не планировал заигрывать, но когда императрица проявила искреннее любопытство, не сдержался.

Вполне возможно, это любопытство принцесса Агата унаследовала от матери — Гаю отчего-то казалось, что император стремится узнать только необходимое для дела, но ничего сверх этого. Но что Агата, что Виктория — они хотели услышать то, что им было совсем не нужно, но тем не менее интересно. И Гая подобное поведение немного умиляло.

Он не стал рассказывать императрице про последнее предсказание Тайры. «Вспомните об этом, когда будете гореть». Незачем пугать Викторию, которой уже однажды выпала возможность столкнуться с портальной ловушкой. Не факт, что жена главного дознавателя имела в виду именно портальную ловушку, гореть можно не только в ней. Да и вообще это могла быть метафора — кто их знает, этих шаманов… Гай-то артефактор, учёный, а они никакого тумана таинственности не терпели: если есть что сказать — надо говорить, и вообще все действия следует просчитывать до мелочей, иначе что-нибудь взорвётся или как минимум не будет работать.

Да, загадочная фраза Тайры Гая, конечно, беспокоила, но не так, чтобы очень сильно. Разгадать, что значит её «когда будешь гореть», он не сможет — значит, надо ждать, пока наступит данный момент, и постараться вспомнить совет шаманки. Собственно, кое-какой смысл в нём можно было разглядеть уже сейчас: для того, чтобы выбраться из некой передряги, Гаю нужно будет совершить то, что он считает невозможным. Во что не верит.

Он это учтёт, а пока — пора переноситься в институт артефакторики, где императрицу ждёт очередное заседание отдела по изучению родовой магии.

После окончания заседания Виктория ожидала, что Болдиус, как обычно, быстро удалится, оставив её наедине с Гаем и Роном, но Вистан, дождавшись, пока из зала выйдут все, кроме её охранника и Янга, подошёл ближе и, чуть поклонившись, с почтением протянул какую-то коробку. Небольшую, ярко-алую, с белой ленточкой.

— Примите мои искренние извинения, ваше величество, — сказал он, исподлобья поглядев на Викторию с пылкостью возлюбленного. — Не сочтите за наглость, это просто конфеты. Из Корты. Они очень вкусные, вкуснее вы вряд ли пробовали.

— Думаете? — иронично приподняла брови Виктория. — Во дворце есть кондитер, который готовит сладости сам, в том числе конфеты. Я сомневаюсь, что с ними могут сравниться конфеты из Корты.

Она специально говорила так — словно гордячка, с лёгким презрением, от которого ей и самой становилось на редкость противно за себя, — но иначе было нельзя. Рон ведь предупреждал.

— И всё-таки я надеюсь, что вы оцените, — вновь поклонился Болдиус, улыбнувшись с прежней медовостью. Не смутила его Виктория своей отповедью, совсем не смутила. — И что простите меня за дерзость.

— За дерзость прощаю, — ответила императрица небрежно. — Оценить конфеты не обещаю. Но спасибо.

— Пожалуйста, ваше величество.

Он вновь опалил её взглядом, а затем всё-таки соизволил покинуть помещение. Услышав стук от закрывшихся дверей, Виктория бросила коробку на стол и удивлённо замерла, услышав от Гая негромкое:

— В Корте такие конфеты дарят понравившимся девушкам, если парень собирается делать предложение руки и сердца. Местная традиция.

Рон рассмеялся, а императрица нахмурилась.

— Интересно, можно это считать оскорблением или нет?

— Никаких оскорблений, — покачал головой Гай. — Конфеты действительно очень вкусные, самые дорогие в этой кондитерской. Традиция-то местная, да и не обязывает ни к чему — это просто как комплимент девушке, заявление о намерениях. Даже если конфеты приняты, подобный жест ничего не значит.

— А замужним дарить нельзя, что ли? — всё веселился Рон. — Плохая примета?

— Нет. И дарят иногда, чтобы польстить. Это вроде флирта получается — мол, вы настолько прекрасны, что я был бы не против жениться, но вы, к сожалению, заняты.

— Я бы перевёл это по-другому, — хмыкнул Янг. — «Вы замужем, но я не против развлечься без обязательств».

— Сомневаюсь, что Болдиус имел в виду нечто подобное, — возразил Гай. — Он же не самоубийца: так оскорблять её величество. Скорее, он рассчитывал либо на то, что вы ничего не знаете о местных особенностях, либо этим пытается рассказать о своей симпатии.

— Есть ещё третий вариант, — задумчиво протянул Рон. — Вистан так и не избавился от своих сомнений по твоему поводу, Гай, и решил проверить, как поведёт себя Виктория, если он подарит ей эти конфеты. Для горделивой императрицы — а он вас воспринимает именно так, — принять такое угощение после твоего своеобразного рассказа должно быть невозможно.

— Значит, я не подам виду, что знаю о традициях Корты, — пожала плечами Виктория и сменила тему. — Что думаете о сегодняшних изысканиях, Рон?

— Думаю, что Болдиус идёт в верном направлении, — ответил Янг, усмехнувшись. — Но насколько он отличается от Амириуса, который саботировал работу, как мог, пока неясно. Может, и правда заинтересован в результате, а может, будет имитировать деятельность. В любом случае, если замечу что-то подозрительное, сообщу и вам, и императору.

Виктория внимательно посмотрела на Рона, потом перевела взгляд на Гая — спокойный и задумчивый, словно она что-то для себя решала. А затем неожиданно попросила — как обычная женщина, а не как императрица:

— А мне можно участвовать в ваших с Гаем совместных изысканиях, Рон? Обещаю, что не стану мешать.

— Уверены, что желаете этого, ваше величество? — поинтересовался Янг, понимающе улыбнувшись. — Вам любопытно, я знаю, но у вас, в отличие от меня и Гая, есть дети. Гай перенесётся ко мне, когда вы его отпустите и пойдёте к наследникам. Если вы отправитесь с нами, то пожертвуете временем с Агатой и Александром. Мне кажется, это нерационально.

— Отказываете императрице, значит, — фыркнула Виктория, не обидевшись. Она и сама знала, что её просьба глупа и основана лишь на банальном любопытстве, но не удержалась. — Арен очень ценит вас за то, что вы умеете ему отказывать.

— Поверьте, я ценю его ещё больше, — засмеялся артефактор. — За то, что умеет принимать мои отказы.

После возвращения во дворец Виктория отправилась на обед с семьёй, а Гай поспешил в столовую для сотрудников. Он помнил, что сразу после обеда императрица должна отбыть на традиционный ежегодный смотр в приют одного из южных городов, поэтому торопился, не желая опоздать.

Утром Виктория была в платье глубокого синего цвета — она вообще часто носила голубые и синие оттенки, — но перед визитом в приют переоделась, облачившись в лёгкое, но строгое платье шоколадного цвета. На юге сейчас было гораздо теплее, поэтому и Гай тоже переоделся — в его гардеробе оказался не только зимний, но и летний мундир. Такой же чёрный, как и остальные вещи, но без подкладки.

А потом были три часа откровенной скуки, когда Гай ходил следом за Викторией, которая разговаривала с директором приюта, с воспитанниками и преподавателями, смотрела жилые комнаты, классы и хозяйственные помещения, и даже присутствовала на маленьком концерте — его подготовили к её приезду воспитанники заведения. В отличие от Гая, Виктория скучающей не выглядела, даже наоборот — императрицу явно занимало её дело, она не относилась к своим обязанностям формально.

Во время посещения одной из спален, где обитала младшая группа — дети от пяти до семи лет, — Виктория как-то умудрилась рассмотреть среди тридцати сирот девочку, которая недавно плакала, удивив Гая — если бы не вопрос императрице, обращённый к малышке, он бы и не заметил дорожки от слёз на её щеках.

— Почему ты плакала? — спросила Виктория, подходя ближе к девочке, а потом и вовсе села перед ней на корточки. — Расскажи, не бойся.

Вместо того, чтобы обрадоваться, малышка испугалась и даже попятилась назад, чуть не упав — если бы не стоявшая рядом девочка постарше, наверняка грохнулась бы.

— Ваше величество, — негромко обратилась к Виктории воспитатель младшей группы, — дело в том, что эту девочку зовут Алисия Белиус, её родители…

— Да, я поняла, — кивнула императрица, выпрямляясь, и бросила на испуганного ребёнка сосредоточенный взгляд. — И родственников нет?

— Были. Она жила у тёти, сестры её матери, до прошлого месяца. Но… — Воспитатель понизила голос. — Женщину убили. А Алисия оказалась у нас.

— Убили… — эхом повторила Виктория и спросила у воспитательницы: — Девочку обижают?

— Дразнят, — не стала отрицать женщина, слегка порозовев. — И…

Она не договорила: маленькая Алисия вдруг вырвала свою руку из ладони соседки, подбежала к одному из окон и сняла с подоконника какой-то горшок. Сразу же метнулась обратно, но в ряд к другим детям не встала — подошла к императрице.

— Вот! — дрожащим голосом прошептала Алисия, вся порозовев. — Это был мой цветок, из дома! Всё, что осталось от тёти Берты. А они его полили какой-то гадостью!..

Губы девочки дрожали, а потом она разрыдалась, едва не уронив горшок — он непременно упал бы на пол, настолько затрясся и задребезжал, если бы Виктория не забрала его из её рук.

— Не плачь, — сказала она мягко. Одной рукой императрица держала горшок, а другой водила над цветком, перебирая пальцами. — В отличие от людей и животных, умирающих безвозвратно, цветы возможно оживить. Смотри, Алисия, — Виктория вновь села на корточки и протянула малышке её драгоценность, — смотри.

В комнате раздались восхищённые возгласы, дети открывали рты, таращили глаза, наблюдая за тем, как чахлое и безжизненное нечто, напоминающее склизкую прошлогоднюю траву, виднеющуюся из-под снега по весне, медленно зеленеет, приподнимается, выпрямляется и выстреливает в разные стороны длинными узкими трубочками, увенчанными ярко-розовыми цветами.

— О-о-о! — поражённо выдохнула Алисия, протягивая руки к своему цветку, и Виктория отдала его ей, улыбнувшись, а потом осторожно погладила малышку по волосам и встала с корточек. Оглядела притихших сирот строгим взглядом, покачала головой и обратилась к воспитательнице:

— Узнайте, кто это сделал, и хорошенько следите за ним. Тот, кто способен на такой подлый и бесчеловечный поступок, скорее всего, уже впустил в себя зло, и чем больше этой девочке будут спускать, тем худшим человеком она вырастет.

— Да, ваше величество, — кивнула воспитатель, а Виктория, напоследок ещё раз улыбнувшись счастливой Алисии, отправилась в соседнее помещение.

Случившееся произвело на Гая неизгладимое впечатление. Причём намного большее, чем всё, что он видел и слышал до этого. Хотя казалось бы, ничего особенного — Виктории с её родовой магией, позволяющей влиять на растения, несложно было порадовать маленькую огорчённую девочку. Но Гай уже понял, что на людях чаще всего слова и поступки императорской четы обусловлены какими-либо причинами. На приёме в честь дня рождения градоначальника Риамы и в Императорском музее Виктория вела себя так, как было необходимо, и говорила ровно то, что было нужно, не отступая от правил. Потому она и оказалась недовольна его выходкой, как и император — подобное не вписывалось в инструкции, а всё, что не вписывается, может грозить проблемами.

Утешение сиротки, к тому же, аристократки, родственницы заговорщиков, не было обязательным. Виктория вполне могла пройти мимо, не обратить внимания на плачущего ребёнка, но даже если бы обратила — ограничиться формальными словами о том, что не следует обижать детей, и неважно, чьими родственниками они являются. Однако императрица поступила иначе, и Гай не сомневался, что этот поступок шёл от сердца, он не был совершён напоказ. Он будто приоткрывал театральный занавес, позволяя увидеть то, что происходит за сценой, а не только актёрскую игру и выученные улыбки.

Настоящая Виктория была доброй. Очень темпераментной, самолюбивой, в чём-то даже вредной, упрямой, при этом неуверенной в себе — но доброй и чувствительной к детским слезам. И когда она вышла из спальни и пошла инспектировать приют дальше, Гай, двигаясь за ней след в след, подумал, что очень хочет её обнять. Не так, как обнимал утром, флиртуя, заигрывая и искушая, а просто — как часто обнимал сестру, получая её молчаливую поддержку и делясь собственной.

Да, интересно, что Валлей сказала бы о Виктории, и наоборот. Хотя вряд ли он когда-нибудь сможет это узнать.

Во дворец императрица вернулась около семи часов вечера и сразу отпустила Гая, многозначительно сверкнув глазами, но не напомнив ему вслух о просьбе Янга. Он согласно поклонился, пожелал Виктории хорошего вечера и, не мешкая, отправился в зал для переносов.

Гай опасался, что окажется невовремя — всё-таки конкретный час Рон с ним не обсуждал, — и даже успел подумать, не стоило ли согласовать свой перенос с Янгом, особенно когда очутился в полумраке прихожей. Но со стороны кухни доносились какие-то звуки, а ещё замечательно пахло домашней едой, и Гай, поколебавшись мгновение, всё-таки отправился именно туда.

— Добрый вечер, — сказал он, заходя в помещение, и улыбнулся всем присутствующим, а именно матери и сестре Рона. Самого артефактора здесь не наблюдалось. — Рон попросил, чтобы я перенёсся к нему, но…

— Добрый. Ой, ладно, — махнула рукой мать Янга, хмыкнув. — Можете не объяснять, я же знаю своего сына. Единственное, что его интересует по-настоящему — артефакторика, ко всему остальному он не относится с должным вниманием. Да, он про вас не предупредил, но раз у вас есть допуск на перенос и охранные заклинания не среагировали — значит, всё правда. Солянку будете?

— Не откажусь.

— Тогда садитесь. Мы не будем ждать Рона, иначе можно остаться без ужина.

— А в прошлый раз ждали.

— В прошлый раз брат был в доме, — вмешалась сестра Янга, разглядывая Гая без всякого стеснения. Она сидела за столом и цедила из кружки ярко-красный кисель. — А сейчас Рон неизвестно где. Может вернуться в течение пяти минут, а может и через пару часов, когда я лягу спать, потому что мне завтра в школу.

В голосе Кэти звенела обида — она явно скучала по брату. И когда из прихожей раздался треск от возникшего пространственного лифта, тут же вскочила из-за стола и побежала навстречу Рону, радостно попискивая, как когда-то делала Тейка.

— Ах, котёнок, задушишь! — послышался голос Янга. Он звучал устало, но довольно. — Погоди, мне надо сполоснуться.

— Твой гость, между прочим, уже тут! — громко возвестила Кэти, а Гай решил ускорить поедание солянки — у него оставалось ещё полтарелки, и срываться в лабораторию прям сейчас очень не хотелось. Слишком уж вкусно.

— Прекрасно, прекрасно. Развлеки его разговорами, рыбка моя, а я всё же наведаюсь в ванную. Справишься?

— Конечно!

Кэти на самом деле справилась — девочкой она была умной, не стремилась спрашивать ничего лишнего, зато весьма интересно рассказывала Гаю о том, чего уже достигла в магии. Бесспорно, она тоже была весьма талантлива — ещё бы, с таким-то братом, — и явно изо всех сил стремилась соответствовать Рону.

Янг пришёл на кухню минут через десять — вновь в одних штанах и с влажными волосами, как в прошлый раз, — кивнул Гаю и опустился на один из стульев за широким столом, глядя на мать, которая не поднялась с места, продолжая спокойно сидеть и есть из своей тарелки.

— Мам! — возмутился Рон, но она только фыркнула.

— Я думала, ты сразу в лабораторию пойдёшь. Заберёшь Гая и пойдёшь. Тем более, что он уже доел.

— Сначала я тоже поем. Есть хочу, невозможно просто.

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, а затем Янг, вздохнув, взъерошил волосы на затылке пятернёй и извиняющимся голосом произнёс:

— Прости, совсем забыл. Положи мне, пожалуйста, ужин.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула женщина и всё-таки встала. — Эта работа портит твои манеры.

— Я не аристократ, нет у меня никаких манер.

— Я про обычную вежливость, Рон. Понимаю, у тебя всякие тайны и государственные дела, но не стоит забывать про «спасибо» и «пожалуйста».

— Прости, — ещё раз повторил Янг с таким искренним покаянием, что Гай не выдержал и рассмеялся. Защитник, как же это всё напомнило ему собственное общение с Валлей! Сестра тоже вечно наставляла его на путь истинный, напоминала про еду и вежливость, отправляла спать посреди ночи, если он засиживался в лаборатории.

Безумно жаль, что он не послушал её предупреждений по поводу Амиры когда-то. Поссорился, разозлился даже. С другой стороны, если бы послушал, Тейка бы не родилась, значит, всё было к лучшему.

Ел Рон быстро и сосредоточенно, но тем не менее не забывая отвечать на вопросы сестры и матери. Про его работу в их диалоге не было почти ничего — они расспрашивали про Эн Арманиус и её ребёнка. Оказалось, что Янг сегодня вновь наведывался в роддом.

— Ты хорошо её знаешь? — поинтересовался Гай, вдруг вспомнив, что именно Рон первым получил сообщение о пробудившейся родовой магии мальчика.

Янг кивнул, а его мать проворчала:

— До сих пор не могу простить, что не ты женился на ней. Пока вы учились, я думала…

— Мама! — Рон закатил глаза. — Да сколько можно! При Гае-то ты это зачем говоришь? Ему эта информация ни к чему.

— Ты прав, — вздохнула женщина, уперев кулак в собственную щёку, будто пригорюнилась. — Просто раньше хотя бы одна девушка в нашем доме появлялась, а последний год — никого. Только и делаешь, что работаешь. Ты забываешь, что я-то не маг, могу внуков и не дождаться…

— Всё, я доел! — тут же вскочил Рон, быстро допив из кружки кисель. — Спасибо, мама, Кэти. Мы с Гаем пойдём работать.

— Вот об этом я и говорю, — проворчала им вслед его мать. — Одна работа на уме.

Спрашивать, что у Янга было с Эн Арманиус и было ли вообще, Гай не стал — не его это дело. Но почему-то ему казалось, что если бы Рон действительно хотел завоевать девушку, то завоевал бы, он парень упорный. Значит, не захотел, и по этому поводу не испытывает особых проблем, раз таскается к ней в госпиталь. Будь он на самом деле влюблённым поклонником, вряд ли стал бы так делать.

— Мы с тобой сегодня сделаем два дела, — сказал Рон, как только за их спинами закрылась дверь в лабораторию. — Садись за стол. Там есть бумага, ручка. Пиши список, что я должен купить, чтобы мы с тобой смогли собрать магоскоп. Я искренне сомневаюсь, что у меня здесь в наличии все детали, но в любом случае проверим. Сможешь?

— Смогу, — кивнул Гай, подходя к единственному стулу в помещении. — А второе дело какое?

— А о втором деле позже. Иначе ты, чего доброго, ещё писать не сможешь, — хмыкнул Янг и, обойдя стол так, чтобы окно находилось за его спиной, принялся доставать что-то из ящиков. Гай не стал приглядываться — если понадобится, Рон и так объяснит, что делает, — а сосредоточился на списке.

Поначалу ему казалось, что он справится с подобной задачей на раз-два-три, но довольно быстро Гай понял: ошибся. Всё-таки магоскоп он собирал давно, практически в самом начале собственных изысканий — когда понял, что все ныне существующие варианты магоскопов не показывают ему внутреннюю структуру клетки, лишь её оболочку. Пришлось поплясать, усиливая существующие разработки, но результат оказался впечатляющим. Жаль, что магический рак с помощью этого магоскопа победить так и не удалось.

В общем, список составлялся со скрипом. Гай пошёл от большого к малому, и когда перечислил основные детали, дело усложнилось. Он перечитывал и пересчитывал записанное не раз и не два, но всё равно оставалось ощущение, будто что-то забыл… какую-то мелочь, но забыл.

— Достаточно пока, — услышал он голос Рона рядом с собой и поднял голову. — Две трети списка у меня есть, остальное на днях найду. Если что забыл — сообразим позже, когда собирать начнём. Давай теперь ко второму делу, оно будет интереснее.

— И что за дело? — Гай и не пытался скрыть любопытства в голосе. Ему действительно было предельно интересно, что ещё придумал Янг — он был готов поспорить, что это нечто ошеломляющее.

И точно.

— Сейчас мы с тобой выясним, какая в моей крови родовая магия, — произнёс Рон с полной предвкушения улыбкой на лице, и Гай от неожиданности кашлянул. — Если получится, конечно.

— Не понял. Зачем тогда магоскоп?

— Иди сюда, — Янг махнул рукой, указывая на то, что лежало на столе перед ним. — Сейчас объясню.

Что находилось на столе, было Гаю непонятно. Какое отношение к артефакторике может иметь чаша, заполненная водой и чем-то, похожим на сушеные цветы и травы? Любой артефакт — это в первую очередь механизм, а здесь механизмами и не пахло. Хотя аромат, безусловно, был приятный.

— Видишь ли, Гай, — начал говорить Рон, взяв со стола какую-то деревянную палочку, и принялся помешивать содержимое чаши, — для шаманов определить родство по крови — дело довольно-таки плёвое. Для обычных магов сложнее, но тем не менее существуют артефакты, которые точно определяют связь отец-сын и прочие в первом поколении. Дальше уже начинаются сбои, кровь слишком перемешивается. Но мой знакомый шаман уверил меня, что для его магии не имеет значения, насколько разбавлена кровушка. Если где-то пробегал предок того человека, чью кровь я взял как образец, шаман это увидит.

— Но ты же не шаман.

— И тем не менее я тоже это увижу, — усмехнулся Янг. — И ты. Благодаря визуальному эффекту. Смотри, — Рон взял в руку маленькую пробирку, наполненную жидкостью, подозрительно походящей на кровь. — Вот наш образец.

— Неужели кровь Болдиуса? — развеселился Гай. — И когда ты успел его продырявить?

— Не я, конечно. Видишь ли, перед устройством в комиссию по изучению родовой магии все проходят диспансеризацию, это требование императора. Дальше продолжать?

— Не надо, я понял. Удобно.

— Не спорю. Итак, выливаем наш образец в подготовленную жидкость. — Рон вытащил пробку и перевернул пробирку. В чашу упали несколько капель крови и Гай изумлённо повёл носом, поскольку запах вокруг изменился. Если до этого момента в лаборатории пахло засушенными травами — похожий запах он как-то ощущал от микстуры против кашля, — то теперь завоняло палёным мясом.

— Всё правильно, так и должно быть, — уверил его Янг, открывая банку, где, судя по виду, лежала обычная земля, сыпанул горсть в чашу, вновь заставив Гая открыть рот от изумления — потому что вода вдруг вспенилась, словно Рон добавил в неё соду с соком лимона. — Отлично, а теперь моя кровь. Морган говорил, лучше не из пробирки, точнее будет.

Мгновенно стало ясно, для чего парню тонкий и острый кинжал — им Янг проткнул себе безымянный палец на левой руке и от души выжал его в чашу, шепча что-то совсем чудное:

— Две крови дал, земли дал, трав дал, если видишь род — огонь мне дай. Две крови дал, земли дал, трав дал, если видишь род — огонь мне дай…

А после третьего повторения непонятной фразы произошло то, что впечатлило Гая даже сильнее, чем утреннее упражнение Агаты с упаковкой яиц.

В чаше взметнулся огонь! За мгновение слизнул всё, что было внутри, вспыхнул белым дымом и угас, оставив чашу совершенно пустой и даже чистой, будто вымытой.

— Вот и ответ, — хмыкнул Рон, потирая руки. — Где-то среди моих предков потоптались Болдиусы. Как думаешь, Вистан это переживёт?

Несмотря на общую обескураженность, Гай засмеялся.

— Ты ему наверняка не скажешь.

— Сейчас — нет, — кивнул Янг, довольно улыбаясь. — Иначе у него возникнет слишком много вопросов, а мне они ни к чему. Я просто хотел посмотреть, насколько хорошо сработает ритуал Моргана. Отлично, правда? Один минус — надо знать, чью кровь лить в чашу.

— А ты знал, что родственник?..

— Нет, откуда мне? Просто заподозрил, увидев нашу похожесть, и решил проверить. Мне в целом всё равно, чьим родственником быть — все аристократы одинаковые, за редким исключением, но на исключение я, как видишь, не напоролся.

— Почему? Всё-таки Вистан не участвовал в заговоре, даже наоборот, всех сдал.

Рон, задумчиво прищурившись, косился на пустую чашу, словно размышлял, сказать о чём-то Гаю или нет.

В итоге всё же признался:

— Понимаешь, я посоветовал императору только тебя. Ты один из немногих артефакторов, занимающихся именно кровью в целом и наследуемым кодом в частности — это было логично. Но Вистана я не советовал. Он, конечно, соображает, но поверь, таких соображающих достаточно и в столице, не обязательно было тащить энтузиаста из Корты.

— Тогда?..

— Да, — кивнул Рон. — Вижу по твоему лицу, что ты догадался. Всё верно: насчёт Болдиуса сказала Тайра.

Возвращался во дворец Гай ближе к девяти часам вечера. И несмотря на общую усталость, энергия в нём бурлила, но ещё больше бурлили всевозможные мысли.

Кроме того, что Вистана посоветовала императору Тайра, Янг больше ничего не знал, но не сомневался, что знает его величество.

Это всё: назначение Болдиуса заместителем Виктории, освобождение Гая из тюрьмы и перевод в охранники императрицы, пузырёк с зельем, блокирующим обнаружение родовой магии, наводило на определённые тревожные мысли. У императора явно был план, целая шахматная партия, только вот все фигуры балансировали на доске с завязанными глазами.

Почему его величество не открылся хотя бы Гаю? Ну ладно, Виктория — мог не захотеть её тревожить, но почему бы не объяснить всё охраннику императрицы?

Гай задал этот вопрос Янгу и получил любопытный ответ.

— Видимо, император хочет добиться определённого результата, но для этого ему нужно, чтобы никто не понимал, в чём дело.

Результата, значит…

Гай почти не сомневался: речь идёт о каком-то заговоре, но было бы гораздо проще, если бы он знал, замешан в нём Болдиус или нет. Может, как раз наоборот, не замешан, но способен помочь с нейтрализацией противника, как в начале года, когда он сдал дознавателям всех известных ему заговорщиков.

Как же не хватало информации! Гая изрядно бесило чувство, что он, словно слепой котёнок, вынужден тыкаться в разные стороны, только подозревая, но ни о чём не догадываясь в точности.

Хотя…

Он даже посреди дворцового коридора остановился, сражённый неожиданной, но весьма забавной мыслью.

Вспомнил утреннее своеобразное предсказание Тайры и подумал: а вдруг император тоже толком ничего не знает и не понимает, а ориентируется на несколько неясных слов? Потому и не говорит никому, что происходит — нечего говорить.

Это было бы смешно, но… стоило вспомнить ледяной взгляд Арена, как Гай сразу начинал сомневаться, что его величество способен на подобное безрассудство.

В любом случае одно было вполне однозначно: приказ императора завоевать расположение Виктории, здесь никаких сомнений и двояких толкований. Именно этим Гай и решил заняться сегодняшним вечером, решив направиться не в свою комнату, а к покоям императрицы.

Вечер прошёл тихо и спокойно, и даже Арен пришёл с совещаний раньше, чем обычно. Сразу принялся играть с Агатой, Александром и Ариэллой, и облепившие его дети хохотали так, что Виктория и сама безостановочно улыбалась. А потом, покосившись на сидевшую рядом Софию, императрица почувствовала одновременно стыд и веселье — потому что девушка дремала, закрыв глаза и свесив голову набок.

Виктория знала, что они с Ареном нещадно эксплуатируют Софию — у неё давно был ненормированный график, да и в выходные очень часто вместо того, чтобы отдыхать, она оставалась с детьми. Несколько раз Арен предпринимал попытки найти Софии замену в виде аньян выходного дня, чтобы девушка отдыхала хотя бы в субботу и воскресенье, но ничего не получалось — после того, как Агата и Александр едва не потеряли Софию, отношения с другими аньян у них не складывались. Поэтому и Виктория, и Арен старались отпускать Софию пораньше хотя бы по выходным, но не всегда получалось.

Жалостливо вздохнув, Виктория осторожно придвинулась ближе к Софии, подставив ей собственное плечо, и через пару мгновений девушка, по-видимому, ощутив, что так гораздо удобнее, дремала уже на нём. К сожалению, благословенные минуты отдыха продлились для неё недолго, поскольку через несколько минут Александр, сообразив, что в игре не участвуют как минимум двое нужных взрослых, принялся звать Викторию и Софию так громко, что проснулся бы и мёртвый.

— Маму и Софи не беспокоим, — строго приказал Арен, покосившись в их сторону. София в это время как раз пыталась встать, покачиваясь, как пьяный матрос. — Пусть посидят.

Дети послушались, но сон своей аньян они уже перебили, и София, несколько минут полюбовавшись на борьбу с коварным драконом, унёсшим к себе в замок прекрасную принцессу (роль принцессы, правда, почему-то играл хохочущий Александр), поинтересовалась у Виктории:

— Как новый руководитель отдела по изучению родовой магии? Справляется?

— Пока неясно, — императрица пожала плечами. — Но ведёт себя странно. Пригласил меня на прогулку по городу, представляешь? И как будто заигрывает. Удивительно.

— Чего же тут удивительного? Ты красивая женщина, Вик.

— Не забывай, что я замужем, причём за человеком, который в начале года на Дворцовой площади испепелил собственного брата без суда и следствия.

— Тише, Вик, — София с тревогой покосилась на Арена. Она не хуже Виктории знала, насколько эта тема болезненна для императора. — Мне кажется, вывод тут очевиден.

— Да? — Виктория нахмурилась. — Тогда скажи мне его, а то я, честно говоря, теряюсь в догадках.

— Надеюсь, я этим не нарушу никаких планов сама знаешь кого, — вздохнула София, вновь бросив на играющего с детьми Арена тревожный взгляд. — В любом случае приказа молчать не было, так что могу поделиться мыслями. Вик, если этот артефактор с тобой заигрывает, не боясь гнева императора, скорее всего, он в курсе как минимум ваших прошлых разногласий. Среди аристократии благодаря Аарону много сплетничали про тебя и Арена. Думаю, нынешний глава комиссии просто-напросто считает, что ты не будешь против.

А ведь точно. И почему она сама об этом не подумала?

Всё же очевидно. Болдиус, наслушавшись сплетен, полез к ней ухаживать, потому что верит в них. Неужели настолько идиот? Нет, не похож он на идиота, значит, возможно, его кто-то снабжает достоверными сведениями.

Виктория аж похолодела от подобной мысли.

— Софи, — прошептала она онемевшими губами, — а вдруг во дворце есть предатель? И он Вистану рассказал… про тебя…

— Про меня мало кто знает, — ответила аньян, ничуть не встревожившись. — Да и гулять этот Вистан не со мной, а с тобой собирается. Видимо, думает, что стать любовником императрицы — хорошая идея.

Виктория скривилась, а потом призналась:

— Арен не против того, чтобы я принимала приглашение на прогулку. А Янг так вообще меня об этом даже просил…

— Янг просил? — Софи удивлённо улыбнулась и заключила: — Ну, раз Рон просил, то пожалуй, стоит послушаться.

Отпустив Софию отдыхать сразу после того, как Арен закончил играть в ужасного дракона, Виктория провела с детьми ещё около двух часов, уложив их спать вместе с мужем. Точнее, он остался с Агатой и Алексом, а Виктория впервые решила проводить Ариэллу в её комнату и проследить, чтобы девочка легла и уснула.

Это решение привело к неожиданным для императрицы последствиям, поскольку Ариэлла, забираясь в кровать, вдруг поинтересовалась, сверкнув любопытством в голубых глазах:

— Вы ведь работаете с магистром Роном Янгом, да, ваше величество? Я так поняла по разговорам…

— Ты всё верно поняла, — ответила Виктория, ещё не подозревая, что сейчас услышит.

— А вы можете меня с ним познакомить? — выпалила девочка, затаив дыхание, и уставилась на императрицу с такой мольбой во взгляде, что Виктория оторопела.

— Я понимаю, что это наглость, — закивала Элли, нервно кусая губы. — У меня к нему вопрос. Существуют родовые артефакты, сделанные на родовой магии, и обычные. Считается, что магии нельзя смешивать, но я подумала… А что, если всё-таки можно? Ведь родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови. Я хочу попробовать использовать свою родовую магию для создания обычных заклинаний и артефактов, но мне кажется, нужно исправить формулы…

— Стой, Элли, стой, — улыбнулась императрица, прерывая поток откровенностей. — Всё это очень интересно, но почему ты хочешь пообщаться именно с Роном Янгом? Во дворце есть целый отдел артефакторов, они с радостью помогут. Да и ваш с Агатой учитель магии…

— Нет, — удручённо покачала головой девочка. — Я спрашивала — никто не знает. Но Рон-то должен знать! Он же гений. Может, он меня научит?

Судя по восторгу в глазах, Ариэлла искренне восхищалась Янгом, кроме того, была по-детски в него заочно влюблена. Нет уж, знакомить их — значит, поддерживать это состояние, кроме того, Виктория отлично помнила предсказание Тайры.

— Сосредоточься сейчас на занятиях обычной магией, — сказала Виктория, мягко улыбнувшись. — Да, они для тебя теоретические, но теория должна подкрепляться практикой постепенно. Увеличивай свои знания. Янг никуда не убежит, сейчас всё равно ещё рано для экспериментов. Ты слишком маленькая, Элли.

— Мне уже девять!

— Это немного. Но я обещаю, что поговорю с Роном, хорошо? Он занят, но будет иметь в виду, что ты хочешь с ним встретиться.

Ариэлла обрадованно улыбнулась, глядя на Викторию почти с обожанием.

— Спасибо вам, спасибо! — И призналась уже гораздо тише: — Я так испугалась, когда главный дознаватель перенёс меня сюда. Но оказалось, что бояться нечего! Вы все такие замечательные. И император… как повезло Агате, что у неё такие родители!

Сердце у Виктории защемило, и она погладила бедняжку Элли по светловолосой голове.

— Ты можешь называть меня просто Вик. Или тётей Вик, как тебе больше нравится.

Девочка смутилась, но пообещала, что постарается.

К себе Виктория возвращалась в расстроенных чувствах, не понимая до конца, что же её настолько зацепило в разговоре с Ариэллой. Детская влюблённость подопечной в Рона? Точно нет, это у неё пройдёт, а если не пройдёт, то Янгу следует бояться. Признание, что они с Ареном — хорошие родители? Виктория в этом не сомневалась. Несмотря на многие разногласия, особенно в прошлом, с воспитанием детей они всё-таки справлялись.

Значит…

«Родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови».

Вот оно.

Непроизвольно оглядевшись, Виктория обнаружила, что находится уже возле собственных покоев, и на неё, вежливо улыбаясь, смотрит Гай. Видимо, какое-то время она стояла в коридоре, погрузившись в собственные мысли.

— Вы вернулись? — пробормотала Виктория что-то совсем глупое. Конечно, если Гай здесь, то он вернулся! Не призрак же его тут находится. — Пойдёмте, мне нужно с вами поговорить.

Он послушно распахнул перед Викторией створки двери её покоев, и она шагнула внутрь.

За окном стояла кромешная тьма — не видно было ничего, кроме ярких серебристых росчерков, секундных вспышек в воздухе — то были снежинки. Медленно выплывая из зимней и почти ночной темноты, они приближались к оконному стеклу и, освещаемые светом из комнаты императрицы, на секунду становились видимыми, искрясь и переливаясь льдистыми гранями, а затем вновь скрывались в мраке.

Зрелище завораживало, и Виктория подошла к окну, встав возле кадки с коргианским древесным фикусом — это растение однажды привезли ей в подарок послы из Корго. В отличие от всех прочих фикусов, коргианский мог достигать в высоту трёх метров, и под его широкими мясистыми листьями было удобно прятаться от дождя. В покоях императрицы, конечно, никаких осадков не выпадало, но и просто сидеть в кресле под фикусом было уютно, особенно в солнечные дни.

Погладив глянцевую поверхность одного из листьев, Виктория повернулась к Гаю и спросила, пытаясь не обращать внимания на то, что охранник стоит слишком близко к ней:

— Как прошла ваша встреча с Роном?

— Весьма неожиданно, — усмехнулся мужчина, сверкнув лукавством в тёмных глазах. А затем, взяв Викторию за руку, поднёс её ладонь к губам и легко коснулся губами дрогнувших пальцев. — А ваш вечер как прошёл, ваше величество?

За спиной Гая ярко горела в своей тонкой вазочке огненная роза, и Виктория решила смотреть на неё — встречаться взглядом с мужчиной, что осторожно целовал её руку, она не желала. Точнее, желала, но не могла разрешить себе эту слабость.

— Может, вы всё-таки ответите на вопрос? Или опять будете требовать выкуп?

Он засмеялся — тихо, с мягкой хрипотцой и очень волнующе, — коснувшись дыханием пальцев Виктории.

— Не буду. У меня уже находится в плену ваша рука — этого вполне достаточно.

Императрица почувствовала, что начинает краснеть.

— И?..

— И я дал Рону список материалов для создания магоскопа. Что-то потребуется купить. А потом… — Гай, поцеловав тыльную сторону ладони Виктории, прижался к ней колючей щекой, ловя смущённый взгляд женщины. — А потом мы с Роном определили родовую магию в его крови при помощи какого-то шаманского ритуала.

Сладкий туман, в который Виктория погружалась с каждым словом и действием Гая, внезапно рассеялся, оставив кристально чистые мысли — но отнимать руку императрица тем не менее не спешила.

— Довольны? — поинтересовался Гай, перевернул ладонь Виктории и коснулся губами запястья. — Или маленький рассказ вас не удовлетворит, нужен более… полный?

Фраза «вас не удовлетворит» из уст Гая прозвучала настолько провокационно, что Виктория не выдержала и посмотрела в его искрящиеся смехом глаза с возмущением.

Ах, ему забавно! Ну что за человек такой!

— Вы опять желаете мне врезать, — заключил Гай, хмыкнув. — Это вполне возможно, всё-таки я держу только вашу левую руку, правая свободна.

— Не буду я вам… вас… — Виктория глубоко вздохнула: нужно успокоиться. Злость на этого нахала никак ей не поможет. — В общем, хватит отвлекать меня, рассказывайте. Что там с родовой магией Рона?

После этого вопроса Гай перестал дурачиться и ответил, как и полагается, со всеми подробностями описав ритуал и реакцию Рона. Правда, руки Виктории так и не выпустил, но она не возражала.

Как не возразила, получив лёгкий, но весьма продолжительный поцелуй ладони в конце этого рассказа. Не до бунта было.

— Интересно, сможем ли мы найти способ пробудить дремлющую силу… — пробормотала императрица, думая, что это было бы весьма кстати. А какой удар по заговорщикам! Родовая магия по сути осталась их единственным аргументом против реформ Арена, но если особенность аристократии станет доступна не только аристократам… И первопроходцем в таком деле точно должен стать Янг — заслужил.

— Посмотрим, — обтекаемо ответил Гай, но Виктория видела в его глазах сомнение. — Сначала формула наследуемого кода, а потом уж остальное.

— Кстати, насчёт формулы наследуемого кода… — протянула Виктория, вспомнив диалог с Ариэллой. — Не знаю, возможно, мысль, которая пришла ко мне в голову, звучит бредово, но я лучше выскажу её вам — вдруг вы сможете зацепиться.

— Я внимательно слушаю, — абсолютно серьёзно откликнулся Гай, но это не помешало ему вновь коснуться губами её руки.

Проклятье, что же так приятно? Когда её целовал Арен, было так же приятно? Виктория уже не помнила.

— Ариэлла… — Императрица кашлянула: голос внезапно сел. — Я укладывала девочку спать сегодня. Она попросила познакомить её с Янгом, чтобы он мог научить её пользоваться родовой магией взамен обычной.

— Это как? — нахмурился Гай, и Виктория пояснила:

— Ариэлла хочет творить заклинания и делать артефакты, используя не силу энергического контура, а силу в своей крови. Она сказала такую фразу: «Родовая магия — это та же сила, энергия, только она не в энергетическом контуре, а в крови» — и я подумала: а вдруг это та ниточка, которой нам не достаёт, чтобы распутать клубок? Мы изучаем только кровь, а надо изучать ещё и энергетический контур.

Гай в этот момент посмотрел на Викторию так, словно впервые увидел.

— Вообще один из общемагических постулатов: сила крови не зависит от вместимости энергетического контура. Однако и родовая магия согласно этим постулатам не просыпается у взрослых, а у вас тут по коридорам дворца разгуливает новоявленный родовой маг, значит, правила не абсолютны. Надо проверять. — Гай с поощрением улыбнулся Виктории. — Вы молодец, ваше величество.

Она была смущена этой похвалой, поэтому поспешила отнять у Гая ладонь и негромко проворчать:

— Спасибо, стараюсь.

К её разочарованию, на продолжении разговора охранник настаивать не стал, попросился на выход, чтобы иметь возможность лечь раньше перед рабочим днём, и Виктория отпустила Гая.

Впереди была пятница, и императрица не сомневалась: Вистан Болдиус завтра повторит своё предложение прогуляться по столице.

Утром следующего дня Гай проснулся непростительно рано — обычно он вставал на два часа позже. Но сон не шёл, да и мысли занимала какая-то неясная тревога. Удивительно: когда Гай коротал дни в следственном изоляторе, на него подобное состояние не снисходило, хотя в то время его положение было более чем непонятным. Зато сейчас…

В чём причина, интересно? В том ли, что Гай не понимал, какая цель была у императора, когда он назначал его на должность дополнительного охранника для Виктории? А может, в том, что в императрице он теперь видел чуть больше, чем жену его величества — она стала для него как минимум привлекательной женщиной, к которой он мог прикасаться, пусть и с осторожностью? Да, Виктория нравилась Гаю, но он осознавал, что на этом, пожалуй, следует остановиться — ничего больше не дозволено ни ей, ни ему. Да и не захочет она этого большего. Раз живёт с Ареном, невзирая на его измену, значит, её всё устраивает.

Странно, всё-таки Виктория казалась Гаю довольно самолюбивым человеком, а тут вдруг такое унижение. Да, об этом наверняка мало кто знает, но тем не менее.

Опять он думает демоны знает о чём! Гай, усмехнувшись и поругав себя для острастки, всё же встал с кровати, затем отправился в ванную, оделся, вышел из комнаты, намереваясь пойти в столовую, чтобы позавтракать, но посмотрел на браслет связи и передумал. Время ещё есть — больше часа, — значит, можно сделать для Виктории ещё один подарок. Розе осталось стоять дня два-три, а потом заклинание начнёт рассыпаться, и продлить его невозможно — не на металл наложено, а на живой цветок, которому по природе написано не быть вечным. Дожидаться часа, когда роза превратится в труху, Гай не желал — значит, нужен новый подарок.

Иллюзорный амулет для визита к артефакторам у Гая остался с прошлого раза, поэтому, надев его на шею, мужчина поспешил по своим делам.

Дворцовые артефакторы, как выяснилось, тоже работали круглосуточно — видимо, во дворце всегда подспудно ожидали какой-то беды, поэтому все службы не закрывались ни на мгновение, — и Гая встретила дежурная служащая. Зевнула, окатив его холодным взглядом дымчато-серых глаз, и пробормотала:

— Вам кого?

— Мне бы в лабораторию, — ответил Гай. — У меня пропуск выписан, можете в журнале посмотреть. На имя Ральфа Рильо.

Да, начальник охраны озаботился этим в прошлый раз, иронично заметив, что Гай наверняка придёт сюда ещё, но постоянно его сопровождать — не хватит ни нервов, ни времени, — и потому что-то сделал с браслетом Гая, чтобы охранная панель на входе воспринимала его как рядового посетителя. И в журнале отметку об этом сделал.

— Заходите, — кивнула женщина, указав на охранную панель. — Только браслет приложите, чтобы посещение зафиксировать. И когда будете выходить, сделайте то же самое.

Гай думал, служащая после всех этих манипуляций оставит его наедине с собой и материалами, чтобы он мог спокойно выполнить задуманное, но женщина никуда не торопилась — встала возле входа в лабораторию, сложив руки на груди, и следила за каждым его действием.

— Регламент? — пошутил Гай, доставая из хранилища нужный ему кусок металла. Рассортировано здесь всё было мастерски — ящички с материалами были пронумерованы, и в специальном каталоге указывалось, что лежит внутри. Идеальный порядок.

— Ага, — усмехнулась женщина. — Мы не имеем права оставлять посторонних в лаборатории одних. Несмотря на то, что здесь постоянно фиксируют всё происходящее записывающие кристаллы. Но тем не менее… И отвернуться я тоже не могу — я должна видеть, что вы делаете.

— Ничего особенного. Иллюзорный артефакт.

Она кивнула, больше ничего не уточнив, и Гай продолжил работу.

Пятнадцать минут, и всё было готово. Гай убрал в нагрудный карман своего кителя маленькую брошь, поблагодарил служащую и отправился в столовую на завтрак.

Утром Виктория отчего-то проснулась в прекрасном настроении. Потянулась, улыбнулась, пытаясь понять, в чем дело, по какой причине ей настолько хорошо, но не смогла. Признаваться себе в том, что всё это благодаря Гаю и его интересу к ней, как к женщине, Виктории по-прежнему не хотелось.

Она умылась, а затем позвала к себе служанку, чтобы одеться и причесаться. Очень часто императрица делала всё сама — в её гардеробе почти не было платьев со сложными застёжками и корсетами, да и причёски она предпочитала самые простые, — но иногда хотелось чего-то особенного. И как раз когда служанка заканчивала вплетать в волосы Виктории живые цветы, прикрепляя последнюю шпильку и закалывая на затылке жемчужным гребнем, на браслете загорелся сигнал — просьба о входе. От Гая.

Неожиданно. Виктория ожидала Арена, но никак не своего охранника. Что ему могло понадобиться аж до завтрака?

— Спасибо, Матильда, вы можете идти, — приказала Виктория служанке, и женщина, поклонившись, удалилась, а императрица приняла на браслете просьбу Гая, позволив ему войти. Тут же встала из-за туалетного столика, возле которого приводила себя в порядок, и отправилась в гостиную, стараясь не спешить.

Когда Виктория шагнула из собственной спальни в гостиную, Гай как раз заходил в комнату. Замер, и в его глазах она заметила жаркое восхищение, от которого настроение сразу стало ещё лучше.

Виктория знала, что он видит. Ей невероятно шло это платье из изумрудного шёлка, со вставками из серебристой ткани и неглубоким декольте, оставляющим на обозрение лишь верхнюю часть груди с весьма соблазнительной ложбинкой, куда провокационно спускался кулон — капелька настоящего жемчуга.

— Доброе утро, ваше величество, — Гай склонился, улыбнувшись. Виктория молча кивнула, решив не отвечать — боялась, что голос выдаст её эмоции.

— Вы прекрасно выглядите, — продолжал Гай, выпрямляясь, и не дожидаясь разрешения, пошёл к Виктории. Остановился в шаге от неё, глядя в глаза, и вновь заговорил: — Я хотел сделать вам небольшой подарок. И забрать розу.

— Что? — Виктория подняла брови. Как это — забрать?..

— Цветку осталось недолго. Зрелище весьма грустное, и потому я хочу убрать его до этого момента. Не переживайте, я могу сделать ещё огненных роз… Хоть целый букет. Но сейчас я хотел подарить вам кое-что иное.

Гай протянул ей ладонь, и Виктория, опустив взгляд, увидела на ней крошечную брошь. Она была бы похожа на обычную булавку, только с необычной, словно закрученной в спираль иглой, если бы не наконечник. Прозрачный и почти круглый камешек словно сиял и искрился.

— Приколите брошь на своё платье, пожалуйста, — попросил Гай. — Артефакт начинает работать лишь при контакте с одеждой.

Виктория не боялась, что Гай может ей навредить. Она прекрасно понимала, что ментальный амулет, вживлённый ему под кожу, не позволит пойти против императрицы — впрочем, она сейчас и не вспомнила об этом. Ей просто было любопытно. Она хотела узнать, что он придумал, и потому, взяв в руку брошь, попыталась приколоть её рядом с горловиной.

Руки слегка дрожали. Подцепить крошечный замочек никак не получалось.

— Давайте я вам помогу, — предложил Гай и, не дожидаясь ответа, отобрал у Виктории брошь, а затем быстро и ловко приколол к платью.

Вспышка. Мимолётная, почти не заметная — и Виктория с изумлением заметила, что брошь словно растворилась, впитавшись в ткань, а платье…

— Ах!

Изумлённо охнув, императрица поспешила к зеркалу в спальне.

Не обращая внимания на Гая, который шёл за ней следом, Виктория подскочила к гардеробной, возле двери в которую стояло зеркало в полный рост. И сейчас там отражалась…

Да, там отражалась Виктория. В том самом платье, которое она надела утром. Вот только и её волосы, и кожа, и платье — они будто светились. Словно внутрь неё проник солнечный луч и теперь свет просачивался сквозь каждую клеточку её тела.

Удивительно, но подобный эффект не казался неестественным. Наоборот, он был столь ненавязчивым, что чудилось, будто это влияние освещения, а не магия. Любая иллюзия обычно чувствуется, но у Виктории не получалось ощутить эманации артефакта, как она ни пыталась. Конечно, тот же Арен наверняка всё поймёт, разберётся, что это сияние возникает благодаря броши, а вовсе не существует само себе. Однако вполне возможно, что ощутить истину смогут лишь по-настоящему сильные маги.

Гай подтвердил это, встав рядом с Викторией.

— Артефакт настолько слабый, что почти все в вашем окружении будут уверены — такой эффект даёт ваша собственная красота и подходящее освещение. Мне кажется, идеально для мероприятий, когда нужно кого-нибудь поразить в самое сердце.

— Спасибо, — еле вымолвила Виктория, пытаясь нащупать пальцами брошь. — Вы невероятный мастер. А… где брошь? Я ведь могу её снять?

— Конечно, — кивнул Гай, глядя на отражение Виктории с улыбкой. — Но зачем? Не хотите пойти так в институт артефакторики? Заодно посмотрите реакцию окружающих. Да и интересно, сможет ли Вистан разобраться, откуда это свечение.

— Думаете, он не способен почувствовать эманацию иллюзии? — с сомнением протянула Виктория, отворачиваясь от зеркала. Она оказалась лицом к Гаю и уже хотела сделать шаг в сторону, когда почувствовала на талии его тёплую ладонь. Замерла, ожидая следующих действий, но мужчина больше ничего не предпринимал. Он просто держал Викторию рядом с собой.

— Почувствовать способен. Да и в наличии мозгов ему не откажешь. Кто вас видел, тот поймёт, что свечение не является частью вашей личности, даже если эманации не почувствует. Но для незнакомых людей, особенно если они не гении артефакторики, вы будете внеземным созданием.

Гай смотрел на Викторию с таким лукавством и в то же время с горячим откровением, скользя по её лицу взглядом, что сбивалось дыхание. И губы… они непроизвольно приоткрывались, словно ей не хватало воздуха. Впрочем, может, и правда не хватало…

А ещё очень хотелось их облизать, но Виктории казалось, что если она это сделает, то окончательно перестанет соображать. И так уже на грани.

Сколько времени они стояли вот так — молча, просто глядя друг на друга, но ничего не предпринимая, и рука Гая лежала на её талии, Виктория не знала. И к чему бы всё привело, она не имела ни малейшего понятия, но узнать это не довелось, поскольку в гостиной послышался треск вспыхнувшего камина, и Гай, вздрогнув, тут же шагнул назад, отходя от Виктории.

Разочарованный вздох ей сдержать не удалось.

— Вик? — раздался из соседней комнаты голос Арена. — Ты ещё в спальне? Неожиданно.

Демоны! Что подумает император, когда она выйдет из спальни вместе с Гаем?!

К щекам хлынула кровь, горяча их, но сообразить, что делать дальше, Виктория не успела.

— Не волнуйся, — шепнул Гай, кинув на императрицу мимолётный взгляд. — Его величество ничего не скажет. Иди. Я не могу выйти первым.

Глубоко вздохнув — надо приходить в себя! — Виктория отправилась в сторону гостиной.

Гай шёл за ней.

Нельзя сказать, что Гай совсем не боялся. Всё-таки он ещё не привык к холодной суровости Арена, хоть и давно понял: император не жесток и не склонен и к импульсивным поступкам. Несмотря на то, что Альго по своей природе — огонь, его величество казался скорее льдом. Да, Гай ощущал его огненную, мощную ауру, но даже она не могла полностью убрать другое чувство — общаясь с императором, он каждый раз словно нырял в полынью.

И не смену пламени всегда приходил холод.

Сейчас было то же самое. Жаркая энергия Арена — и его же ледяной взгляд, которым он одарил Гая. Виктории достался совсем иной взгляд, гораздо мягче и теплее.

— Прекрасно выглядишь. Хочешь сразить наповал своих подчинённых?

Императрица выдавила из себя улыбку, по-прежнему алея щеками. Удивительная женщина. Знает об изменах мужа, но испытывает неловкость за то, что тот застал её за чем-то двусмысленным.

— Доброе утро, Арен. Нет. Я не успела выяснить, как снимается артефакт. Я перестала его видеть и чувствовать после того, как… надела.

Не сказала, что именно Гай приколол брошь. Забавно.

Император вновь посмотрел на него, вопросительно подняв брови, и Гай поспешил ответить:

— Нужен краткий ментальный приказ. Я решил сделать так, потому что мне показалось, что брошь подойдёт не к любому платью и может мешать образу её величества. Нужно мысленно приказать: «Появись» — и после того, как артефакт появится, его можно будет снять.

— Снимешь? — мимолётно улыбнувшись, поинтересовался император у Виктории. Она закусила губу, будто не зная, как поступить, и его величество добавил: — Не снимай. Посмотри на реакцию Болдиуса и остальных. Это даже любопытно. Гай, сколько будет действовать артефакт?

— Пять часов.

— Прекрасно. Вик? Решайся.

Она вздохнула, глядя на мужа с неуверенностью.

— Не могу понять, зачем тебе это. Ты ведь ничего не делаешь просто так. Зачем тебе нужно, чтобы Болдиус ослеп от моей красоты?

Арен рассмеялся — вполне искренне и даже весело, — и от него тут же перестало веять холодом. Остался только жар огненной силы Альго.

— Иногда я всё-таки делаю что-либо просто так, Вик, — сказал император, протягивая жене ладонь. — Пойдём. Насчёт броши можешь решить позже, а сейчас надо будить детей. Гай, — неожиданно обратился он к артефактору, — вы, как я понял, не завтракали. Присоединяйтесь к нам в столовой.

— Да, ваше величество, — слегка удивлённо откликнулся Гай, и Арен, кивнув, потянул зажмурившуюся Викторию за собой в камин.

После того как император с императрицей исчезли во вспыхнувшем пламени, Гай забрал со столика розу, вытащив её из вазочки, и воспользовался родовой магией, чтобы уничтожить артефакт. Оставшийся пепел он скатал в шарик и засунул в карман — потом выбросит.

Завтрак прошёл почти так же, как в самый первый день пребывания Гая во дворце. Галдели дети, общаясь с Софией и родителями, император и Виктория иногда тихо переговаривались, обсуждая свадьбу принцессы Анастасии, которая должна состояться через неделю, а на Гая особо не обращали внимания. Точнее, обратили лишь в самом начале, когда её высочество Агата решила выяснить, почему мама столь необычно выглядит, и Виктория спокойно, даже бесстрастно, объяснила, что Гай сделал ей в подарок необычный артефакт за помощь в одном деле.

— Здорово! — восхитилась принцесса, но больше эта тема не поднималась.

Сразу после завтрака императрица, как и всегда, попрощалась с детьми, а затем отправилась к залу для переносов в сопровождении Гая и ещё двоих стражников. Сегодня вновь дежурили те же охранники, что и в понедельник — Кирстен и Шон, — и Гай, пока шёл к залу, позволил себе переброситься с ними парой фраз, ловя себя на мысли, что начинает потихоньку вливаться в местное общество. За неделю на него даже перестали коситься со сдержанным интересом встреченные слуги и служанки — привыкли, что у императрицы теперь есть ещё один сопровождающий.

По обыкновению в зале для переносов института артефакторики Викторию встретил улыбающийся Рон Янг. Кивнул Гаю и остальным охранникам и усмехнулся, когда императрица заметила, цепляясь за его локоть:

— Наслышана о ваших вчерашних экспериментах.

— От вас ничего не скроешь, ваше величество, — ответил Рон, двигаясь к выходу из зала. — И как вам результат?

— Впечатляющий. Дурацкий вопрос, но мне любопытно — вы бы хотели иметь такую родовую магию? Или больше привлекает что-то иное? Например, огонь… или ментальные способности…

— Во всём есть свои плюсы и минусы, — пожал плечами Янг. — На самом деле я никогда не задумывался о том, какую родовую магию хочу.

— Правда? — удивилась Виктория, кажется, искренне. — Мне казалось, что…

— Думаете, все нетитулованные маги мечтают об этом? — негромко засмеялся Рон. — Что ж, за всех не скажу, но я никогда не мечтал. Я хотел узнать, что такое родовая магия, откуда она взялась, почему существует только у аристократов — да, но обладать ею сам… Зачем? Мне неплохо живётся и без неё. В чём-то она открывает дополнительные возможности, разумеется, но не настолько они важные и существенные. Взять, например, умения Болдиуса — зачем в обычной жизни умение всё замораживать? Был бы он охранителем — да, для них способность хорошая, но в артефакторике почти бесполезная. Даже холодильный шкаф не создашь — кому он нужен на родовой магии-то? Чем хуже обычный?

— Зато наличие родовой магии позволяет Болдиусу видеть родовые артефакты без специальных инструментов.

— Да. Но ведь инструменты существуют. Не существовали бы — был бы другой разговор. Кроме того… Хороший артефактор почувствует эманации родовой силы и без приспособлений. Он не сможет сказать, какому роду принадлежит магия, но ведь и аристократы тоже не всегда с полпинка могут это определить — только если встречались с подобной силой ранее. Так что преимущество небольшое. Ментальные способности — другой вопрос, то же умение убеждать кажется впечатляющим, если не знать, что использование такой магии строго запрещено и нарушение карается блокировкой. Любопытно складывается — способности есть, но пользоваться ты ими права не имеешь.

— А если воспользуешься, это легко обнаружить, поскольку родовая магия оставляет следы.

— Верно, ваше величество. Однако если мы всё-таки найдём способ разбудить спящую кровную силу у нетитулованных, я буду рад, если у меня появятся дополнительные возможности. Меньше, чем я радовался, когда мы с Эн сделали своё открытие, но тем не менее.

— Кстати… вы сказали про Эн, и я кое-что вспомнила.

Виктория быстро рассказала Янгу о словах Ариэллы, и артефактор, внимательно выслушав императрицу, задумчиво кивнул.

— Умная девочка. Это и правда может стать ключом к ответам на многие вопросы. Надо подумать. И насчёт знакомства я тоже подумаю.

Виктория явно удивилась.

— Да?

— Конечно, а почему нет? Талантливых магов нужно поощрять. И если для Ариэллы это станет очередным шагом к реализации её мечты стать артефактором, то и замечательно.

В этот момент императрица и Янг подошли к залу, где проводились совещания, и Рон, резко замолчав, открыл дверь.

Появление Виктории встретили изумлённым молчанием. Императрице даже захотелось рассмеяться — столь удивлёнными выглядели присутствующие артефакторы. Они даже не сразу вспомнили, что этикет предписывает вставать при появлении членов правящей семьи — несколько секунд медлили, разглядывая Викторию.

— Доброе утро, ваше величество, — произнёс Вистан Болдиус, первым поднимаясь со стула, и улыбнулся. За ним встали и остальные. — Весьма искусные артефакторы работают во дворце, следует признать.

— Здравствуйте, — откликнулась Виктория, подходя к своему привычному месту. Гай отодвинул её кресло, и она опустилась на сиденье. Кивнула, позволяя сесть и окружающим. — Конечно, искусные. Расскажете мне подробности о моём артефакте, архимагистр? Очень интересно, насколько искусны вы сами.

— Напоминает экзамен по артефакторике, — усмехнулся Болдиус, смерив Викторию заинтересованным взглядом. Откровенно заинтересованным, но в данном случае этот интерес можно было растолковать не столь однозначно, как в прошлый раз. Всё-таки говорили они про брошь, подаренную Гаем.

— Пусть будет экзамен, — пожала плечами Виктория. — Но в ваших интересах получить на нём «отлично», не меньше.

— Я не сомневаюсь, что смогу, — весьма уверенно откликнулся Вистан. — Ваш иллюзорный артефакт — небольшая вещичка, скорее всего брошь. Думаю, изготовлена из серебра и лунного камня. Столь невесомыми чары получаются только если используются эти два материала, они наиболее подходят для иллюзорной магии. Кроме иллюзии небольшого свечения на брошь наложено растворение и так называемые «прятки» — это значит, что пока артефакт прикреплён к ткани и действует, он не виден никому, даже самому владельцу. Очень удобно, поскольку разработать универсальный вид, подходящий для любого наряда, почти невозможно. Смею предположить, на вашем платье брошь смотрелась бы простовато.

Виктория была под впечатлением. Да, Гай говорил, что Болдиус почувствует артефакт, но что он настолько разложит по полочкам, из чего и как он сделан, она не ожидала.

— Ну что, ваше величество? — Вистан улыбнулся, мягко, но слегка самоуверенно. — Заслужил я «отлично» или нет?

— Несомненно, — ответила императрица, не улыбнувшись в ответ. — А теперь всё же предлагаю заняться делом.

А дел на сегодня оказалось достаточно, и в ближайшие три с половиной часа члены отдела до хрипоты обсуждали всего-то один важный вопрос — какие материалы будут использоваться для создания будущего анализатора.

Виктория в артефакторике разбиралась слабо, но разумеется, и она знала, что у каждого материала существуют свои особенности и свойства. Были камни, на которых не держались огненные или замораживающие заклинания, некоторые металлы оказывались бесполезны при накладывании ментальных чар, и так далее. И одно дело — смастерить брошь, благодаря которой будет слегка светиться кожа, волосы и ткань платья, и совсем другое — сложный артефакт вроде анализатора, где должны быть использованы множество материалов.

Гай, конечно, всё время заседания молчал, но Виктория видела, что он внимательно слушает. Одобряет он предложения Вистана и остальных или нет, она не знала. Рон тоже почти не говорил, позволяя переругиваться другим членам отдела, только корректировал некоторые заявления, если считал их неудачными.

Постепенно список необходимых материалов рос, и к концу заседания состоял уже из двадцати пунктов, но это был ещё далеко не финал. Как сказал Вистан, примерно половина.

— Следующую неделю заседаний не будет, верно, ваше величество? — уточнил он, когда Виктория объявила, что на сегодня пора закругляться.

— Да, именно так.

— Тогда я предлагаю всем подготовить предложения для оставшегося списка. Обсудим, когда совещания вновь возобновятся.

— Хорошая идея, архимагистр, — одобрила Виктория, и артефакторы, попрощавшись с ней, принялись расходиться. Все, кроме Болдиуса — тот медлил, явно ожидая, пока остальные выйдут за дверь.

Как и в прошлый раз, он не стал настаивать, чтобы Янг и Гай тоже вышли, словно понимал бесполезность этих попыток, и поинтересовался, захлопнув дверь за выходящей последней Арьей Витайлиус:

— Как вам конфеты, ваше величество?

Конфеты! Виктория мысленно рассмеялась. Она и забыла про них. Отдала на проверку, но их уже должны были принести обратно, и наверняка принесли, просто она не заметила.

— Очень вкусные, спасибо, — соврала она тем не менее, чтобы не объяснять всё это Вистану. Какая, в сущности, разница, ела она эти конфеты или нет? Болдиус не мог подарить некачественные сладости, а остальное его не касается.

— Рад, что вам понравилось. Тогда я всё же рискну предложить вам прогулку по городу ещё раз, ваше величество. Разрешите мне прогуляться с вами по столице завтра или послезавтра?

Несколько мгновений Виктория медлила, глядя Болдиусу в глаза. Привлекательный мужчина, но отчего-то её сердце не дрожало, когда она смотрела на Вистана. Даже несмотря на то, как горячо он изучал её в ответ.

— Я выделю вам час, архимагистр. Конкретное время пока не скажу, вас оповестит о прогулке мой секретарь.

Болдиус расплылся в торжествующей улыбке.

— Замечательно, ваше величество.

Когда Вистан вышел из зала, Виктория повернулась к Янгу и, подняв брови, поинтересовалась:

— Что думаете, Рон?

— По какому поводу, ваше величество? — он слегка усмехнулся. — По поводу настойчивых приглашений погулять? Или вы хотите узнать, что я думаю о происходящем на совещании?

— Обо всём, но давайте начнём с прогулки.

— Я думаю, у Болдиуса есть цель, — пожал плечами Рон. — Но в чём она состоит, ещё предстоит разобраться. Что касается сегодняшних обсуждений, то в целом всё было на профессиональном уровне — если бы мы желали собрать именно анализатор, разумеется. Однако мы с Гаем ведь уже определили, что этого недостаточно. Анализатор не увидит формулу наследуемого кода, он не столь чувствителен. Как думаешь, Гай, Болдиус может этого не понимать?

Виктория перевела взгляд на Гая. Мужчина, задумавшись, смотрел не на неё, а в окно, и слегка хмурился.

— Сложно сказать. В Корте Вистан был руководителем филиала института, кроме того, занимался экспериментальными разработками в области защитных амулетов для охранителей. Он талантливый артефактор, но всё же магическая техника — это несколько иное.

— Однако его подчинённые тоже молчат, — возразила Виктория, осознав, на что намекает Янг. Он явно считал, что Болдиус намеренно тормозит процесс работы. Более осторожно и деликатно, чем это делал Амириус, но тормозит.

— Да, — кивнул Гай. — И если Брайд на самом деле может не слишком разбираться в магмеханике, то у Арьи как раз соответствующая специальность. И с… — Он запнулся, видимо, остановленный ментальным запретом амулета, и, хмыкнув, закончил: — И с разработками в области определения формулы наследуемого кода при помощи магоскопа она знакома. Могла бы напрямую предложить их использовать.

— Но зачем это нужно, не понимаю? — недоумевала императрица. — Они ведь не идиоты: понимают, что вы, Рон, не позволите помешать нужным его величеству открытиям.

— Боюсь, что коллеги из Корты слабо представляют себе мои возможности, — тонко улыбнулся Янг. — Да и в чём-то они правы. Как бы я ни хотел форсировать ситуацию, у меня полно другой работы. Это их пригласили, чтобы они занимались только родовой магией, а у меня день забит делами. Так что время они всё равно потянут. Возможно, это и есть цель — всего лишь потянуть время, но не помешать работе отдела в полном смысле слова.

— Интересно, — признала Виктория. — И как-то глупо.

— Не думаю, что глупо, но в мотивах всего этого безобразия пусть разбирается Дайд, — чуть жестковато отрезал Янг. — Мы сосредоточимся на ином. Гай, жду тебя, как и накануне, сегодня вечером у себя. И знаешь, что… Если её величество разрешит, возьми с собой эту девочку… Ариэллу Велариус.

— Что? — изумилась Виктория. — Вы… хотите показать Элли свою лабораторию?

— Да. Разрешаете?

— Не знаю… — обескураженно протянула императрица. — Пожалуй, нужно посоветоваться с Ареном…

— Я могу сам спросить императора. Мне всё равно отчитываться о сегодняшнем заседании, заодно узнаю про Ариэллу. Но хочу сначала получить ваше разрешение.

Виктория на несколько мгновений задумалась. Забавно, но в эти секунды она даже немного завидовала Элли — ей тоже хотелось побывать в лаборатории Рона, несмотря на то, что Виктория понимала: нечего там делать, она же не артефактор и не мечтает им стать. А вот девочка будет в восторге. Но как к этому отнесётся Агата? Хотя её дочь, в отличие от Ариэллы, ни разу не говорила, что хочет стать артефактором.

— Ладно, — решилась Виктория. — Я не против.

— Прекрасно, — кивнул Рон и улыбнулся.

Тот факт, что Янг попросил взять с собой при следующем переносе Ариэллу, Гая весьма удивил — даже с учётом вероятного таланта девочки, у Рона слишком мало времени, чтобы с ней возиться. Но потом Гай вспомнил, что артефактор дружен с Эн Арманиус, которая была известна не только своими открытиями в области лечения сломанного энергетического контура — до неё подобные повреждения считались необратимыми, — но и тем фактом, что магом она была более, чем слабым. Две магоктавы, если Гай правильно помнил то, что когда-то слышал об Эн — это, мягко говоря, ни о чём. В магические университеты и академии не принимали, если резерв был менее тридцати магоктав — программа была рассчитана на магов посильнее, а для более слабых одарённых существовали учебные заведения попроще. Вроде Института прикладных наук, который закончила императрица.

А вот Эн закончила самое престижное учебное заведение Альганны, причём была не на последнем счету, а позже сделала и выдающееся научное открытие. Их с Янгом в последнее время в открытую называли юными гениями, надеждой науки и прочими эпитетами — и если в случае с Роном это почти не удивляло: всё-таки магом он был сильным, — то как Эн Арманиус умудрялась вообще пользоваться даром, Гай представлял плохо.

Видимо, Янг действительно воспринимал Ариэллу Велариус второй Эн, раз решил помочь ей в достижении мечты. И это невольно вызывало уважение. Вообще чем больше Гай узнавал Рона и о Роне, тем сильнее понимал, насколько нравится ему этот целеустремлённый и цельный парень.

В прошлой жизни, когда Гай был свободным человеком и спокойно носил своё полное имя, у него было достаточно друзей. Не много, а именно достаточно — человек десять из числа коллег и бывших однокурсников. Те, кого он всегда был рад видеть в своём доме. Как сейчас поживают его друзья, Гай не имел понятия, но точно знал: заговорщиков среди них не имелось. Длинные ручки Амиры до них не успели дотянуться: все свои силы покойная супруга потратила на Гая, чья родовая магия была очень нужна последователям принца Аарона.

Впрочем, стоит ли называть друзей из прошлой жизни друзьями? Гай точно знал не только то, что заговорщиков среди них не водилось — ещё ни один из них не попытался прорваться в следственный изолятор, чтобы увидеться с ним. Только Валлей с завидной постоянностью билась лбом о правила содержания причастных к заговору, писала письма, даже взятки предлагала. Безуспешно, но она единственная, кто не сидел на месте. По сути, его единственный настоящий друг — сестра.

Но было у Гая ощущение, что если бы на тот момент его другом был ещё и Рон Янг, то он тоже не стал бы отмалчиваться. Более того, глядя на бешеную энергию артефактора, Гай невольно думал: пожалуй, здание следственного изолятора вряд ли устояло бы под его напором.

Возможно, в этом и есть секрет успеха императора, который раз за разом побеждал тех, кто пытался его убить или свергнуть? Арен умел выбирать людей. Гай помнил поимённо всех артефакторов из числа заговорщиков, арестованных в Корте, и мог со стопроцентной уверенностью утверждать: даже все вместе они не стоили одного Янга.

Эта мысль была настолько яркой и явной, что Гай впервые вдруг почувствовал: всё им с Роном удастся.

Император получит своё открытие, и каждый нетитулованный маг скоро будет знать, к какому аристократическому роду он принадлежит.

После обеда у Виктории вновь были дела, причём достаточно необычные — она вместе с охранниками перенеслась в Высший магический университет Грааги, на церемонию открытия соревнований по боевой магии. Со всей страны в столичный университет прибыли студенты последних курсов, чтобы сражаться друг с другом на магических дуэлях — и по итогу получить денежный приз и какие-либо преференции для будущей учёбы или работы. К примеру, если победивший студент в дальнейшем уходил в охранители, ему полагалась существенная прибавка к зарплате в первые десять лет службы. Приятный бонус, особенно для учащихся, не обладавших финансовой независимостью.

В задачу Виктории входило лишь произнести краткие вступительные слова перед речью ректора — того самого Бертрана Арманиуса, чей ребёнок стал обладателем родовой магии вопреки заблуждениям, что это невозможно, — и Гай с интересом изучал этого мужчину, ощущая дичайшее изумление от того, что видит.

Стоявший перед ним на трибуне маг был магом слабым: резерв энергетического контура всего семь магоктав! Гай мог поверить, что его жена была способна добиться успеха в магической медицине — сила для этого не слишком важна, хотя всё ещё остаётся открытым вопрос, как девушка сдавала практические экзамены вроде той же боевой магии. Специальность-то не сразу выбирают, поэтому Эн должна была сдавать много всего не теоретического. Как? Непонятно. Но ещё непонятнее Гаю казался тот факт, что Бертран Арманиус до сих пор являлся ректором Граагского университета. Эту должность не мог занять любой человек в империи: только маг Дома. Так называлась родовая сила, позволявшая представителям этого рода чувствовать любые здания примерно так же, как целители чувствовали людей. Ощущать, сколько внутри комнат, где находятся жители, открывать любые замки, включать и выключать свет… В общем, магия Дома не зря считалась одной из самых могущественных, и на её основе был когда-то создан Магический университет Грааги. Энергия, циркулирующая внутри здания из-за постоянно творимой в его стенах магии, должна была куда-то деваться — и только ректор был способен направлять эту энергию, заземлять её, чтобы университет не взорвался из-за обилия внутренних эманаций.

Но для того, чтобы осуществлять подобную функцию, нужно быть не просто магом Дома — а родовой дар Бертрана Арманиуса был именно таким, — но и обладать недюжинным резервом энергетического контура, иначе невозможно стать проводником для такого огромного количества силы. Так же, как нереально налить в напёрсток литр молока — так и быть ректором с семью магоктавами представлялось Гаю чем-то нереалистичным. Однако Арманиус стоял перед ним, явно будучи ректором, более того, обращались к нему «архимагистр»…

В общем, Гаю было о чём подумать, пока проходила торжественная часть церемонии начала соревнований, да и после, когда он сидел рядом с Викторией и наблюдал за подготовленными выступлениями участников — тоже. Студенческие выступления его не трогали — ничего выдающегося там не демонстрировалось, — а вот показательная дуэль, состоявшаяся сразу после этих выступлений — очень даже. Потому что прошла она между ректором и одним из преподавателей университета — отличным боевым магом с внушительным резервом в восемьдесят пять магоктав.

— Да как же это… — пробормотал он, не выдержав собственного изумления. Виктория тонко улыбнулась, а Кирстен — они с Шоном сидели сразу за императрицей, — наклонился к уху Гая и ехидно прошептал:

— Спорим, ректор выиграет?

— Только если второй участник поддастся, — не поверил Гай, и зря: дуэль закончилась через две минуты вполне однозначной победой Арманиуса, без всяких поблажек со стороны его соперника. С широкими улыбками они пожали друг другу руки, ректор вскинул вверх сжатый кулак — и стадион, на котором проходила церемония открытия, буквально взревел от восторга и откровенного обожания, скандируя в едином порыве: «Архимагистр Арманиус! Архимагистр Арманиус! Архимагистр Арманиус!»

— Проспорил, — хмыкнул Кирстен за плечом ошарашенного Гая, которому захотелось протереть собственные глаза — настолько он был изумлён. Он понимал, что ректор каким-то образом раскачивает собственную магию благодаря специальным амулетам, но Гай не понимал, как он это делает, что конкретно использует. Да, существовали амулеты, благодаря которым слабые маги ненадолго становились сильнее, но у них было множество ограничений. В том числе — невозможность растянуть резерв из семи магоктав настолько, чтобы использовать энергозатратные огненные заклинания. Всё равно что сделать из мухи слона!

В этом точно замешан Янг. Гай был уверен, что только Рону по силам придумать нечто почти невозможное — то, что напрочь переворачивало все представления о магии и заставляло сомневаться в том, что границы познания науки вообще существуют.

Представление и прочие торжественные мероприятия в Высшем магическом университете продлились до позднего вечера, и сразу после возвращения во дворец Виктория отправилась на ужин, отпустив Гая, как она выразилась, «по делам». Дело у него было одно, и мужчина, пожелав императрице приятного аппетита и хорошего вечера, пошёл в зал для переносов.

Пришлось немного подождать — в спешке Гай едва не забыл, что обещал Виктории взять с собой Ариэллу. Девочку привели минут через десять — по-видимому, дали возможность закончить ужин, — и в строгом платье тёмно-синего цвета, с простой косой почти белого, платинового оттенка, Ариэлла напомнила Гаю зимнее озеро, скованное льдом, над которым ярко горело полное молчаливого счастья небо — голубые глаза девочки. Кажется, малышка почти справилась с эмоциями, но всё равно то, что она счастлива приглашению Янга, очень чувствовалось.

— Когда-нибудь я тоже научусь строить пространственный лифт, — выпалила Ариэлла с уверенностью, глядя на то, как Гай выплетает формулу переноса. — Я уже сейчас знаю все действия почти наизусть, но для того, чтобы активировать лифт, нужна энергия, а у меня её нет. Только родовая магия. Так интересно, можно ли её преобразовывать…

Гай ничего не ответил, сосредоточившись на лифте — только улыбнулся, подумав, что Янгу наверняка понравится эта девочка с пытливым мышлением изобретателя.

Лифт вспыхнул, на несколько секунд превратившись в сверкающую золотом клетку, а затем сияние растаяло, оставив Гая и Ариэллу посреди прихожей в доме Рона.

— Идите сюда! — с кухни раздался крик сестры Янга, и рука Элли в его ладони нервно задрожала, выдавая волнение девочки.

— Не бойся, — на всякий случай посоветовал Гай Ариэлле и проследовал на кухню, не выпуская прохладную и маленькую ладонь. Он почему-то был уверен, что Янга ещё нет и на кухне по обыкновению готовят ужин или едят мать и сестра артефактора, но ошибся.

Рон был здесь. Сидел за столом и быстро, сосредоточенно поглощал из тарелки мясо с овощами, запивая морсом из большой кружки. И когда Гай и его спутница шагнули на кухню, парень поднял голову, приветливо улыбнулся и кивнул.

— Добрый вечер! Присоединяйтесь к нам. Сначала еда, потом всё остальное.

— Неужели я наконец слышу от тебя разумные мысли! — всплеснула руками мать Рона, споро поставив на стол ещё две тарелки, и Кэти, сидевшая тут же, рядом с братом, захихикала в ладошку. — Хотя чему я радуюсь? Ты же ешь впервые за день!

— Неправда, я завтракал, — возразил Янг, пока Гай и Ариэлла рассаживались напротив. При этом Элли, как заметил Гай, кратко взглянув на девочку, очень старалась не смотреть на Рона, но у неё это плохо получалось.

— Да чем ты завтракал! — искренне возмутилась мать парня. — Чаю на ходу выпил и стащил у меня с кухни кусок колбасы!

Кэти совсем громко рассмеялась, и Ариэлла тоже улыбнулась с неловкостью, опуская глаза в кружку с морсом.

— Как тебя зовут? — с интересом спросила Кэти, и Элли, на мгновение подняв голову, встретилась взглядом с Роном, из-за чего мгновенно порозовела и тут же потупилась.

— Ариэлла, — пробормотала она почти неслышно. — Можно Элли.

— Ого! — Кэти хлопнула себя по лбу. — Аристократка! Рон, что это с тобой? Как же твои жизненные принципы?

— Она ещё маленькая, ей можно, — слегка снисходительно посмотрев на веселящуюся сестру, ответил Янг. И тут же пояснил — явно для Ариэллы: — Я не люблю титулованных и домой к себе никого не приглашаю. Ты, можно сказать, первая. Ну, почти.

— Спасибо, — вежливо ответила девочка, розовея сильнее, что с её снежной внешностью смотрелось просто умилительно.

— А я Кэти, — жизнерадостно представилась сестра Рона.

— Мина, — назвала своё имя и мать Янга. — Можно тётя Мина, если так удобнее. И не сиди просто так, ешь давай, стынет же.

— Вообще я ужинала, — призналась Ариэлла сконфуженно. — Во дворце.

— Ужин лишним не бывает, — тут же откликнулась Мина, а Кэти изумлённо воскликнула:

— Где-где?!

В итоге они отправились в лабораторию, скорее всего, гораздо позже, чем рассчитывал Рон, но тем не менее Янг не прерывал диалог, состоявшийся между Ариэллой и его сестрой. Кэти увлечённо расспрашивала гостью о её жизни во дворце, настолько живо и абсолютно независтливо интересовалась, что Ариэлла постепенно оттаивала и почти перестала стесняться. Смутилась она, лишь когда Кэти спросила, можно ли пригласить её в гости вместе с принцессой Агатой.

Услышав этот вопрос, мать Рон кашлянула, а вот парень рассмеялся, покачав головой.

— Кэт, поумерь свой пыл, в самом деле.

— Нет, ну а что? — фыркнула девочка, вздёрнув нос. — Ты же общаешься с императором, чем я хуже?!

В этот раз закашлялся Гай, а вот Янг только фыркнул.

— Котёнок, я с ним не общаюсь, я на него работаю.

— Работай, — великодушно разрешила Кэти. — Я же тебе не мешаю? Просто вот Элли говорит, что Агата очень хорошая. Почему бы её в гости не позвать?

Рон закатил глаза, Ариэлла и вовсе сидела ни жива ни мертва, кажется, боясь на чём-то настаивать или давать какие-то комментарии. Гай даже понимал, почему: она наверняка хотела прийти сюда вместе с подругой, но считала неправильным проявлять лишний энтузиазм.

А Кэти не стеснялась, и через несколько секунд, устав слушать её увещевания, Янг махнул рукой.

— Защитник, да зови ты в гости кого хочешь, это твоё дело, Кэти! А у меня сейчас — совсем другое. — Он поднялся и окинул взглядом Гая с Ариэллой. — Идём? Пора в лабораторию.

Девочка с готовностью вскочила на ноги. За время разговора с Кэти она явно расслабилась и подзабыла о своём стремлении сохранять лицо, поэтому смотрела теперь на Рона так, будто он был божеством, спустившемся с небес.

Янг быстро провёл Гая и его спутницу в свою лабораторию, а затем сказал, обращаясь к Ариэлле, которая в это время восхищённо оглядывалась по сторонам:

— Элли, послушай меня, пожалуйста. — И тут же быстро кивнул в сторону стола: — Гай, там лежат некоторые материалы из твоего списка, посмотри их на предмет качества, пока я тут общаюсь с Ариэллой.

— Договорились, — согласился Гай, отходя к столу. К дальнейшему разговору он не слишком прислушивался, изучая то, что Янг принёс, по-видимому, из Института артефакторики, но всё равно слышал каждое слово — помещение-то было маленьким, а Рон отнюдь не шептал.

— Ты когда-нибудь была в лаборатории артефактора?

— Да. В бабушкиной. Но не слишком часто, и только последний год перед… — Девочка запнулась. — Её арестом.

— Тогда ты должна знать правила поведения здесь. Но давай я на всякий случай повторю. Нельзя ничего трогать руками без моего разрешения — это раз. В том числе нельзя лазить по ящикам, даже если не собираешься ничего в них трогать — это два. Нельзя применять магию, в том числе родовую, без моего разрешения — это три. Даже если тебе покажется, что здесь слишком темно и ты захочешь зажечь крошечный родовой огонёк на ладони — нельзя. Всё ясно?

— Конечно. Я понимаю, не переживайте.

— Можешь называть меня Рон и на «ты». Пойдём.

Гай на мгновение поднял глаза — Янг вёл взволнованную Ариэллу вглубь лаборатории. В итоге Рон посадил девочку на единственный стул, стоявший у стола, и протянул ей руку:

— Хватайся. И скажи мне, что ты почувствуешь.

Отвести взгляд и вернуться к собственной работе Гай уже не мог: настолько ему было интересно, что собирается делать Янг дальше.

Ариэлла решительно вложила свою ладонь в руку Рона, и Гай непроизвольно перешёл на магическое зрение. Тут же поднял брови, заметив, что в ладошку девочки тонкой струйкой течёт сила. Не родовая — обычная.

Сила, которую Ариэлла не могла ни видеть, ни чувствовать, ведь у неё нет энергетического контура.

Однако…

— Что это?.. — выдохнула девочка, взволнованно глядя на Янга. — Как будто бы… щекотно… Магия?

— Да, — кивнул Рон. — Ты знаешь традиционные магические постулаты? Например, что резерв мага неизменен в течение всей жизни и так далее. Знаешь? Или не забиваешь себе голову глупостями?

— Думаете… Думаешь, это глупости?

— Не глупости, но ограничители точно. Один из постулатов — не маг не может почувствовать магическую энергию. Однако ты сейчас что-то ощутила, верно? Не увидела, потому что второго зрения у тебя нет. Но почувствовала. Почему, как думаешь?

— Потому что магия у меня всё-таки есть. Просто не в энергетическом контуре, а в крови.

— Верно. Точнее, — исправился Рон, — я думаю, что это так. Подобная особенность есть у многих «пустышек» — извини, если тебя оскорбляет это слово, но так проще объяснить.

— Ничего страшного, — отмахнулась Ариэлла, увлечённо глотая каждое слово артефактора. — Правильно ли я понимаю… Ты думаешь, что если я чувствую обычную, а не родовую силу, то смогу и преобразовывать ту магию, что есть в моей крови, дабы использовать её при создании и функционировании формул?

— Ты очень профессионально говоришь уже сейчас, — ободряюще улыбнулся Рон. — Сразу видно, сколько научных трудов ты читала. Да, Элли, я думаю, это возможно. Более того, я знаю некоторые способы, пусть и несовершенные. Та энергия, которую ты сейчас ощутила… Она тоже преобразованная. Изначально она являлась родовой.

— Что? — изумилась Ариэлла, да и Гай тоже давно слушал, не отвлекаясь на всё остальное, забыв про собственные задачи. Янг метнул в его сторону слегка ироничный взгляд, но напоминать ни о чём не стал — видимо, понимал, что Гаю слишком любопытно.

— Ты знаешь историю Берта Арманиуса? Архимагистра, ректора Граагского магического университета.

— О… — Ариэлла задумалась. — Немного помню. Он был охранителем. Сломал контур. Удивительно, но из сильного мага стал слабым. Не помню, сколько октав… Однако остался ректором.

— А ещё что-нибудь помнишь?

— Пожалуй, нет.

— Тогда я добавлю. Не стану объяснять, почему у Арманиуса изменился резерв — на эту информацию наложен запрет со стороны императора. Однако кое-что я могу рассказать. Находиться на должности ректора с семью магоктавами действительно невозможно — родовая сила, которая содержится в университете, просто раздавит слабого мага своей мощью. Ты же знаешь, слышала такое понятие, как «удержание артефакта», Элли?

— Да-да, слышала, — быстро кивнула девочка. Она была настолько увлечена рассказом Янга, что напрочь забыла про стеснение.

— Так вот, — продолжал Рон, — университет — это тоже артефакт. Невероятной мощности, его способен держать лишь сильный маг. И так уж получилось, что метка принадлежности университету — метка ректора, то бишь, — появилась на руке Арманиуса в День Альганны, когда погиб предыдущий ректор, заговорщик и предатель, а сам Арманиус спас императору жизнь. Если бы его величество ничего не предпринял, через некоторое время энергия университета просто раздавила бы Берта. Единственным способом сохранить жизнь Арманиусу оказалось создание связного-артефакта — привязка на магически одарённого человека, через которого будет уходить лишняя энергия. Ректор остаётся прежним, а связной при нём исполняет роль желчного пузыря, в котором скапливается лишняя желчь из печени.

— Интересное сравнение, — пробормотал Гай. Теперь всё встало на свои места. Ну, почти всё — до сих пор оставалось непонятным, как Арманиус умудряется пользоваться заклинаниями высшего порядка с таким-то резервом, но это уже детали.

— Ты стал связным, да? — уточнила Ариэлла, и Рон кивнул. — А энергия, которую я ощутила… Она была раньше энергией университета, да? Но, проходя через тебя, она становится обычной магией.

— Не совсем через меня. Через артефакт. Я не могу получать родовую силу, я же не аристократ. Поэтому принимаю только обычную магию. По этой причине резерв моего энергетического контура полон почти постоянно, истощить меня крайне сложно. Полезное умение, и лучше было бы пришить к Арманиусу охранителя, но в тот момент не было времени искать подходящего человека. Я потом покажу тебе схему этого артефакта, Элли, — пообещал Рон, улыбнувшись девочке. — И я уверен, мы сможем придумать что-нибудь для тебя. Но сама не торопись, не пытайся форсировать ситуацию. Помни, что твоя родовая сила относится к категории смертоносной, ты не должна пытаться преобразовывать её самостоятельно.

— Я понимаю, — кивнула Ариэлла со всей серьёзностью. И вдруг покосилась на Гая. — А… что вы тут делаете? Ещё и с охранником её величества. Я думала, он просто меня сопровождает…

— Сопровождает, — кивнул Янг, ничуть не смутившись из-за вопроса девочки. — Но ещё он помогает мне. Видишь ли, Элли, у охранников тоже бывают, скажем так, дополнительные умения. Но это секрет. Ты же никому не расскажешь?

— Если только принцессе Агате, — честно ответила Ариэлла, и Гай не удержался от улыбки. — От неё у меня нет секретов. А все остальные, наверное, и так знают. Император, императрица…

— Да, они знают. Тебе интересно, что мы хотим сделать? Мы думаем собрать что-то среднее между магоскопом и медицинским анализатором.

Задумавшись на несколько секунд, Ариэлла неожиданно выдала:

— Чтобы ваше изобретение видело не только биохимический состав крови, но и её молекулярное строение, да?

Невероятный талант. Гай плохо помнил себя в этом возрасте, но в одном был уверен точно: он подобных слов тогда не знал. Уже сейчас эта малышка без энергетического контура соображала в артефакторике больше, чем большинство студентов.

— Умница, — искренне похвалил девочку Рон. И добавил не менее неожиданное, чем недавнее предположение Ариэллы: — Я постараюсь периодически встречаться с тобой, чтобы оценивать твои успехи, давать советы и учить чему-нибудь новому. Пока сложно определить, как часто и в какие дни, но это решим в процессе.

Впервые за разговор жадно-любопытное выражение лица Элли преобразилось, вновь став восторженным, и она восхищённо выдохнула:

— Спасибо! Это… — Девочка задохнулась, не зная, что ещё сказать, и в итоге просто повторила: — Спасибо…

— Вот и отлично, — подытожил Рон и протянул Ариэлле руку. — Пойдём, я перенесу тебя обратно во дворец. Мы с Гаем проведём тут ещё пару часов, а тебе пора домой.

— А можно…

— Нет, Элли, — Янг покачал головой — мягко, но весьма непреклонно. — Я договаривался с императором на определённое время и должен вернуть тебя во дворец не позже девяти часов вечера, чтобы не сбивать режим. Но в любом случае сейчас тебе будет нечего тут делать, да и, по правде говоря, ни к чему смотреть на секретные разработки, — артефактор подмигнул вновь зардевшейся девочке. — Пойдём.

Ариэлла, вздохнув, встала со стула, ухватившись за ладонь Рона, а Янг, уже потянув девочку за собой в сторону выхода, тихо напомнил Гаю:

— Займись всё же списком.

Больше они в тот вечер не отвлекались почти до самого конца, когда хозяин лаборатории решительно заявил, что пора и честь знать. Проверили все материалы, что принёс Рон, парочку внесли в отдельный список на замену, ещё Гай вспомнил пару дополнительных пунктов, и в итоге Янг сообщил, что за выходные постарается раздобыть абсолютно всё, чтобы в понедельник можно было продолжить работу.

— Зачем ты стал возиться с Ариэллой? — спросил своего напарника Гай, глядя на то, как Рон складывает материалы для будущего магоскопа в отдельный ящик каталога.

— Разве я вожусь? — хмыкнул Янг, ловким движением закрывая ящик. — То, что я делаю — мелочи. Но это необходимо, чтобы она сохранила свою мечту. Я не обольщаюсь, Гай: мало кто из моих коллег будет поддерживать в Ариэлле Велариус мысль о том, что она способна стать артефактором. Даже её собственная бабушка этого не делала, хоть и видела талант внучки. Однако каждому человеку необходимо, чтобы в него верили. Не император и императрица, которые всё же не специалисты в выбранной Элли области, не лучшая подружка — принцесса. Ариэлле нужна поддержка кого-то из магов.

— У Эн Арманиус была такая поддержка? — не выдержал и всё-таки поинтересовался Гай, невольно вспомнив причитания матери Янга, и заметил, как по губам Рона скользнула светлая улыбка.

— Была, — не стал отпираться парень. — И при всей талантливости Эн она бы не справилась, если бы в приюте её не поддерживала наставница, а в университете — архимаг Брайон Валлиус. А вот Арманиус, кстати, наоборот, думал, что нечего ей делать в его учебном заведении, едва не завалил на вступительных экзаменах.

— Так она же в итоге вышла за него замуж, — изумился Гай, и Рон рассмеялся. Не зло, не завистливо, без малейшей тени ревности или неприязни — так, будто его и самого изрядно веселила эта история.

— Да, вышла, — кивнул Янг с улыбкой, совсем не похожей на улыбку отверженного поклонника. — Сам до сих пор удивляюсь, как она умудрилась. Но Берту это пошло на пользу. Хоть на человека стал похож, а не напыщенного аристократа с гордыней, пришитой к родовой магии. Не удивлюсь, если мы по итогу увидим её в формуле наследуемого кода.

Не выдержав, Гай громко фыркнул.

Неприязнь Рона к аристократам воистину не ведала границ.

Когда Гай перенёсся из дома Янга обратно во дворец, на часах была почти полночь, и конечно, к Виктории он не пошёл — она уже спала. А вот утром, как только встал, решил навестить начальника охраны. Хотя был вариант подождать — всё равно ведь узнает, когда именно императрица собирается на свидание с Болдиусом, — но ждать не хотелось.

Уже подходя к кабинету Ральфа, Гай подумал: а не рано ли, может, Рильо ещё спит? Или у него выходной. Всё-таки сегодня суббота.

Однако Ральф был на месте: сидел за столом, уже одетый, умытый и причёсанный, и пил кофе, заедая большим бутербродом, просматривая какие-то документы.

— Проходи, неугомонный, — хмыкнул Рильо, когда Гай, постучавшись, вошёл в кабинет. — Что на этот раз?

— Ты сам как будто угомонный.

— Что есть, то есть, — пожал плечами Ральф. — Будешь кофе и что-нибудь ещё? Я могу заказать. Мне сюда доставляют из столовой. Нет времени туда ходить.

Гай невольно вспомнил вчерашнюю девчонку, как там её… Клара, кажется. Пожалуй, подобные ей смазливые служанки Рильо в столовой вообще прохода бы не давали. Хотя начальник охраны дворца наверняка умеет отгонять от себя лишних людей не хуже, чем надоедливых мух.

— Не откажусь.

— Тогда иди к лифту, — Рильо кивнул в сторону стены, находящейся справа от Гая. — Вон створки открыты. Внутри лежит блокнот, пиши на нём свой заказ и отправляй лифт вниз, закрыв створки и нажав на панель слева. Там одна кнопка, не промахнёшься.

— А можно заказать всё, что угодно? — невольно заинтересовался Гай. — Например, если я захочу кусок шоколадного торта…

— … то вместо него получишь творожную запеканку, политую шоколадом, — фыркнул Ральф. — Какой торт, ты о чём? Лифт не для удовлетворения капризов нужен. Заказывай то, что видел в столовой. Омлет, сырники, каша или вон бутерброд, как у меня. Не надо выпендриваться.

— Не хочешь ты пользоваться служебным положением, короче говоря, — с иронией заключил Гай, быстро написав на верхнем листе блокнота «кофе с молоком и бутерброд».

— Конечно, хочу, — улыбнулся Рильо. — Только служебное положение ни к чему использовать почём зря. Тортов и шампанского по утрам мне не надо, а вот хорошую зарплату, доверие императора и возможность получить в будущем титул — да. Кстати, в отличие от многих богатых домов, где право голоса есть только у управляющего, здесь шанс вышвырнуть любого служащего, даже самого высокопоставленного, есть и у простой служанки. Достаточно, например, зажать девушку в углу против её воли. Император этого не любит.

В голове Гая будто что-то щёлкнуло.

— Кстати, насчёт служанок… Ты сможешь проверить одну из них? Хочу понять, действительно ли ей я просто понравился, или она что-то замышляет. Может, её кто-то нанял…

— Ну, строго говоря, Гай, ты вполне можешь понравиться девушке, — невозмутимо помешивая кофе, ответил Ральф. — Но мы проверим. Как зовут?

— Клара. Больше ничего не знаю. Форма на ней была синяя.

— Проверим, — повторил Рильо, и на некоторое время разговор прервался — потому что запикал прибывший лифт с заказом Гая: большой кружкой, полной горячего кофе с молоком, и многослойным бутербродом. Точно таким же, как у Ральфа.

Размеры поданного впечатляли.

— На кухне знают мои вкусы, — хмыкнул начальник охраны, видимо, уловив изумление на лице Гая. — Мне некогда просить добавки, поэтому я и пью, и ем сразу большими порциями и что-то максимально удобное, вроде бутербродов. Нет времени вилкой яичницу ковырять.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание — Гай и Ральф увлечённо завтракали, и только когда Рильо заметил, что его собеседник доел бутерброд, поинтересовался:

— Ты пришёл только для того, чтобы попросить проверить служанку?

— Нет.

— Значит, вновь хочешь перенестись в Корту? — хитро, с предвкушением прищурился Ральф, но Гай покачал головой, понимающе улыбнувшись.

— Нет. Мне кажется, слишком часто наведываться туда не стоит, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Согласен.

— Мне нужно в город, — признался Гай. — Кое-что купить в одном из магазинов.

— Я ведь уже говорил тебе: пишешь императору, и если он разрешит — вперёд.

— Не в этом дело. У меня нет денег.

— Ах, да, — засмеялся Рильо. — Не проблема, выделим.

— Я бы предпочёл потратить собственные средства, а не казённые. Так будет честнее.

— И вновь не вижу проблемы. Во дворце есть отделение Императорского банка, документы на счёт у тебя должны быть. Иди туда, снимай необходимую сумму. Там, скорее всего, существует ограничение на снятие, но тебе хватит. Ты же не собираешься дом покупать?

— Не собираюсь, — подтвердил Гай с улыбкой. — Всего лишь букет цветов.

Накануне вечером Гай не пришёл, и Виктория из-за этого испытывала непривычное разочарование. Глупо: она понимала, что он не явился только потому что они с Роном наверняка засиделись за своими разработками допоздна, но тем не менее отчего-то ощущала дискомфорт. А ещё нет-нет, да и приходили невольные мысли, что она понятия не имеет, где и с кем Гай проводит ночи. Действительно ли он спит у себя в одиночестве? Всё-таки во дворце много молодых симпатичных девушек, которые будут не прочь составить компанию новому охраннику императрицы, невзирая на его прошлое. Хотя о чём она? Никто не знает, что Гай — бывший заговорщик, осуждённый на государственную службу. Для служащих дворца он всего лишь новая причуда императора, который хочет уберечь жену от возможных покушений. Знали бы они, кем был Гай, смотрели бы на него совсем иначе. Во дворце откровенно не любили тех, кто замышлял против Арена. Но раз не знают, значит, у Гая вполне может появиться поклонница.

Поджав губы, Виктория решительно заколола на затылке заплетённую косу — сегодня она решила не вызывать горничную, чтобы сделала ей причёску, справилась сама. И платье надела тоже самостоятельно, выбрав более простой наряд сливочного оттенка, без всяких украшательств, с полукруглым вырезом и рукавами в три четверти — то, что нужно для выходного дня. Лёгкий ненавязчивый макияж, капелька духов с ароматом свежести у основания шеи — и Виктория поймала себя на мысли, что думает: не зайдёт ли Гай к ней сейчас, перед завтраком? Раз уж вчера вечером не зашёл. В конце концов, ему есть, о чём рассказать! И дело не только в проблемах родовой магии — ещё Виктории было интересно, как прошёл визит Ариэллы в лабораторию Рона Янга.

Увы, Гай не зашёл. Через пару минут, когда Виктория уже думала выйти в коридор и отправиться в детскую самостоятельно, из камина, рассыпав вокруг себя несколько ярких искорок, выбрался император.

— Доброе утро, Вик, — сказал Арен, приветливо улыбнувшись. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — она кивнула и улыбнулась в ответ. — И день хороший, ведь сегодня по расписанию у меня нет никаких мероприятий.

— Кроме одного.

— Какого? — удивлённо подняла брови Виктория и едва не хлопнула себя по лбу, услышав от мужа:

— Свидание с Болдиусом, разумеется.

— Строго говоря, это не будет свиданием, — пробурчала Виктория, испытывая желание стукнуть смеющегося императора. — Я просто пошла на уступки и решила принять его приглашение на прогулку, раз ты настаивал. Но свидание — это совсем другое!

— Согласен. И тебе не повредило бы настоящее свидание, так что если тебе вдруг понравится Вистан Болдиус…

— Арен! — возмутилась Виктория, и император вновь засмеялся.

— Ладно, Вик, не сердись, я шучу. Не забудь передать через секретаря выходного дня, когда и где Болдиус должен тебя ждать. Или ты желаешь пригласить его во дворец, чтобы перенестись в столицу вместе уже отсюда?

— Ещё не хватало!

Император фыркнул.

— Ладно, я тебя понял. Маленькое уточнение, Вик — ты пойдёшь на встречу с Болдиусом в сопровождении одного лишь Гая, больше никого брать не будешь.

— Да? — она удивилась. — Я думала, ты опасаешься нападения.

Взгляд Арена стал каким-то странным — словно император хотел что-то сказать, но по какой-то причине решил этого не делать. Причём зная мужа, Виктория могла предположить, что это вполне возможно.

— Всё будет хорошо, — произнёс он вместо всего, что хотел сообщить, подал Виктории руку и завёл в камин.

Чуть позже, во время завтрака, Виктория смогла утешить собственное любопытство, выслушав от Ариэллы впечатления от визита в лабораторию Рона Янга.

Девочка фонтанировала восторгом, который она, по-видимому, старательно подавляла во время общения со своим кумиром, но главное, что поразило Викторию до глубины души — Ариэлла умудрилась с полпинка разобраться в сути совместной работы Рона и Гая. И тот факт, что охранник императрицы оказался артефактором, приняла легко и непринуждённо, будто так и надо.

— Вот бы ещё придумать обратный эффект! — выпалила вдруг Ариэлла, и Арен, всё это время слушавший девочку с искренним интересом, спросил:

— Ты о чём?

— Ну как же! Вы ведь хотите разбудить родовую магию у нетитулованных. А я бы хотела получить энергетический контур у «пустышек». Не так, как это делала моя бабушка, конечно, — добавила Элли, смутившись. — Без жертв. Просто… мне кажется, что это могут быть звенья одной цепи. Не зря же некоторые исследователи считают родовую магию свойством энергетического контура! Я несколько статей по этой теме прочла.

— Вполне может быть, — кивнул Арен и улыбнулся. — Хочешь, я поговорю с Янгом, чтобы он пускал тебя в лабораторию, когда они с Гаем будут обсуждать своё изобретение?

Ариэлла в шоке вытаращила глаза, да и Виктория удивилась, с изумлением покосившись на мужа. Конечно, подруга Агаты — девочка на редкость талантливая уже сейчас, но не будет ли это слишком?

— Конечно, хочу, — воскликнула Элли. — Но разве так можно? Я, наверное, буду мешать.

— Если ты будешь сидеть тихо, думаю, не помешаешь. Но погоди радоваться, сначала нужно всё-таки спросить Янга.

— Император спрашивает разрешение у нетитулованного артефактора, — засмеялась София, качая головой. — Звучит невероятно.

— Жаль, что я совсем его не помню, — вздохнула Агата, отодвигая в сторону пустую тарелку из-под каши. — Это ведь он помогал Эн Арманиус в той ситуации с абсолютным щитом, да?

— Да, — ответил Арен. — Но та разработка всё же принадлежала Эн.

— Вы о чём? — тут же уточнила Ариэлла, и Агата оживилась.

— О! Так ты же не знаешь, точно! Сейчас я тебе всё расскажу.

— Позже, девочки, — одёрнул дочь Арен, заметив, что в столовую заходят слуги. — Наедине в детской или в спальне. Хорошо, Агата?

— Да, пап, конечно, — кивнула девочка. — Не волнуйся! Я, конечно, не настолько умна, как Элли, но и не дурочка!

Ариэлла откровенно порозовела и сконфуженно пробормотала:

— Я просто люблю артефакторику…

— И это замечательно, — подытожил Арен и поднялся из-за стола. — Я пойду. У меня, как обычно, сегодня до обеда посетители.

Обняв детей и попрощавшись с Софией и Викторией, император зашёл в камин, а императрица, оставив Агату, Ариэллу и Александра ненадолго с аньян, отправилась в кабинет, где сидел её секретарь. По будням здесь обитала Эдит, пожилая женщина с внимательным взглядом светло-зелёных глаз, а по выходным работал Петер — её внук, изучавший делопроизводство в Институте прикладных наук. Работа в качестве секретаря Виктории стала для него преддипломной практикой, и он страшно гордился своим местом, опасаясь сделать что-то не так, и потому работал идеально, не хуже бабушки.

Выслушав от Виктории приказ передать Вистану Болдиусу на браслет связи место и время для встречи, молодой человек кивнул и заверил императрицу, что всё будет в лучшем виде.

Возвращаясь в детскую, Виктория внезапно вспомнила, что сегодня суббота — а значит, ей пора полить цветы в своей гостиной. Это дело императрица не доверяла никому, предпочитая всё делать самостоятельно даже несмотря на то, что во дворце служили замечательные специалисты, и она об этом знала — всё-таки и сама работала в оранжерее, когда была возможность. Увы, сейчас, с появлением отдела по изучению родовой магии, с любимой работой почти наверняка придётся распрощаться.

Зайдя в свои покои, Виктория достала из шкафчика, стоявшего в углу гостиной у окна, лейку, и только собиралась отправиться в ванную, чтобы наполнить её водой, как взгляд упёрся в вазу, стоявшую на столе — на том самом месте, где ещё недавно красовались огненные розы, а теперь обнаружились совсем другие цветы.

Охнув от неожиданности, Виктория уронила лейку, но та не разбилась — материал был специальный, небьющийся, — только покатилась по ковру с лёгким шелестом. А императрица, открыв рот и не дыша от восхищения, любовалась на полупрозрачные лепестки трёх призрачных подснежников.

Это были одни из самых дорогих цветов не только в Альганне, а во всём мире. Во-первых, они совсем не выращивались в оранжереях, как некоторые животные не могут жить в неволе, а во-вторых, стоило их срезать — как призрачные подснежники тут же погибали. Учёные долго бились над этой загадкой, и в конце концов сделали открытие: цветы живут, только если их поместить не в воду, а в землю, перемешанную со льдом из чистейшего горного источника. Малейшие примеси в воде убивали подснежники, да и слишком высокая температура окружающей среды — тоже, поэтому нужен был именно лёд. Маги ставили вокруг вазы с призрачными подснежниками купол-стазис — и в таком виде цветы могли просуществовать около двух недель. Как только из земли высасывалась вся вода, цветы засыхали.

В большом количестве подснежники росли на склонах Амальдинских гор на границе с княжеством Сизгурд — в этих горах царила вечная зима, изредка переходящая в весну с талым снегом, поэтому растения, любящие прохладу, чувствовали там себя весьма вольготно. Лет сто назад в Альганну пришла невероятная мода на призрачные подснежники, и их в итоге чуть не уничтожили совсем — только указ тогдашнего императора об установлении ограничения на сбор остановил творящийся кошмар. С тех пор цветы со склонов собирала лишь одна компания, находящаяся под покровительством короны, все прочие считались мародерами, арестовывались и отправлялись на каторгу в случае нарушений. Строгий лимит — сто цветков в месяц — держал цены на эти цветы на таком уровне, что купить их мог позволить себе лишь очень богатый и очень влюблённый мужчина.

Но Гай ведь не тот и не другой?

Или букет принёс не он?

Забыв про валяющуюся у её ног лейку, Виктория развернулась, подошла к двери и, выглянув в коридор, позвала своего охранника.

— Гай! Зайдите ко мне.

Осуществить задуманное оказалось проще, чем он думал. И гораздо быстрее.

Деньги в отделении банка выдали легко и без лишних вопросов, и в город Гай тоже успел перенестись ещё до завтрака. Выяснил у парней, находящихся на дежурстве в зале для пространственных переносов, адрес самого лучшего цветочного магазина в Грааге, сопоставил его с координатами с помощью браслета — и рванул за покупками.

Он не слишком надеялся, что здесь окажется то, о чём он думал, когда воображал лучший подарок для Виктории. Попробуй порадуй ботаника, который несколько лет трудился в дворцовой оранжерее и разбирается в растениях ничуть не хуже, чем Гай — в артефактах. Однако в магазине оказался тот вариант, о котором он и мечтал.

Призрачные подснежники Гай ни разу не покупал, хотя Амира несколько раз делала намёки, что очень хочет получить в подарок именно эти цветы. Сам даже не знал, почему, но дарить темноволосой и громкоголосой Амире подобные нежные бутоны казалось Гаю кощунством. И дело не только в цене — просто не видел он рядом с бывшей женой эти цветы.

Подснежники не зря назывались призрачными — они были полупрозрачными, словно акварельный эскиз, и мягко, ненавязчиво светились, как Луна ясными ночами, из-за этого приобретая какой-то неземной эффект. Да и запах от этих цветов шёл потрясающий, тонкий и ненавязчивый, деликатный и свежий, исконно природный. Продавцы уверяли, что запах призрачных подснежников наполняет энергией, дарит ясность ума и обеспечивает спокойный сон. Гай понятия не имел, правда это или нет — в любом случае цветы были замечательными, и он с удовольствием приобрёл три подснежника в полной замёрзшей земли вазе светло-голубого оттенка.

Доставить букет в комнату помогла, как и в прошлый раз, София. Гай не стал её искать, просто написал на браслет связи, и аньян наследников перенеслась к нему сама через камин. Без лишних вопросов провела в комнату Виктории, а затем отправила назад, упомянув лишь, что торопится будить наследников.

Императрица с утра была задумчива и почти не обращала внимания на Гая, когда ходила в кабинет своего секретаря. Гай не слышал её разговор со служащим, но не сомневался — речь шла о вечерней встрече с Вистаном Болдиусом, будь он неладен. Хоть бы бывший начальник какую-нибудь заразу подхватил и не явился!

А потом Виктория завернула в свою комнату, и буквально через минуту распахнулась входная дверь.

— Гай! — послышался чуть дрожащий голос императрицы. — Зайдите ко мне.

Он погасил улыбку и шагнул вперёд, в покои Виктории, которая уже отошла от двери и решительно двигалась к столику, где стояла маленькая вазочка с тремя полупрозрачными бутонами призрачных подснежников.

По комнате разливался дивный аромат. Гай не успел ощутить его, находясь в цветочном магазине — продавцы накрывали самые ценные товары непроницаемым магическим куполом, чтобы защитить от возможного ущерба, — да и после, пока ставил подарок вместе с Софией, ничего не чувствовал. С того времени прошло не более часа — и вот теперь бутоны чуть раскрылись, наполнив помещение приятным ароматом свежести. Талый снег, мёд, что-то цитрусовое, а ещё — травяное, словно запах нагретой на солнце соломы или свежескошенной травы.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — поинтересовался Гай, усилием воли погасив улыбку, чтобы не обидеть Викторию. Он видел, что она не уверена в себе — словно сомневалась, стоило ли вообще звать Гая, да и тему для обсуждения не до конца придумала.

Остановившись возле столика и покосившись на вазу с подснежниками, императрица спросила, постаравшись сделать свой голос ледяным и равнодушным, но получилось не очень:

— Ничего не желаете мне объяснить?

— Я? — деланно изумился Гай, не удержавшись от лёгкой поддразнивающей улыбки. — Что вы, ваше величество. Разве я могу?

В словесных пикировках Виктория была не слишком опытна, но это и понятно — вряд ли многие осмеливались ей возражать или даже просто безобидно поддразнивать, кроме императора, но с ним соревноваться в красноречии она явно не пыталась.

И поэтому Виктория банально растерялась, глядя на Гая, закусив полную нижнюю губу. Выглядела императрица сегодня, как обычно, прекрасно, но в отличие от всех предыдущих дней, когда эта прекрасность была рассчитана на внешнего зрителя, сегодня Виктория оделась «для своих» — в домашнее платье. Да, оно всё равно соответствовало её статусу, но было гораздо более уютным, чем её прошлые наряды. А из-за цвета — сливочного, как самое лучшее мороженое, — у Гая возникали ассоциации с фресками в храмах Защитника и Защитницы, где изображались небесные херувимы — добрые духи, сопровождающие души в посмертие и перерождение.

— Можете, — вздохнула в итоге Виктория. — Объясниться вы точно можете. Призрачные подснежники — это…

— Очень красивые цветы, — перебил её Гай, что, конечно же, было недопустимо по этикету. — Вам нравится?

Она вновь на мгновение растерялась.

— А если я скажу — нет, что вы будете делать?

— Я вам не поверю, — усмехнулся Гай, разведя руками. — Эти цветы нравятся даже мне, хотя я в целом равнодушен к растениям. Но они такие хрупкие и настолько приятно пахнут… Говорят, аромат этих подснежников как-то по-особенному действует на организм, это правда?

— Правда, — кивнула Виктория, делая шаг к столику. Наклонилась и коснулась кончиками пальцев одного из нежных бутонов. — Исключительно положительно действует, дарит хорошее настроение и прекрасный сон, придаёт дополнительные силы. И всё равно… мне жаль цветы.

— Жаль? — переспросил Гай, не поняв, о чём говорит императрица, и она пояснила:

— Да, жаль. Я не слишком люблю срезанные цветы. Ваши огненные розы были скорее артефактом, чем живым растением, а вот призрачные подснежники… Лучше бы они росли там, откуда их срезали. Несрезанные бутоны цветут около двух месяцев, но после того, как их срезают, срок существенно сокращается. Поэтому мне жаль.

— Понял. Я вам не угодил, — заключил Гай. — Придумаю что-нибудь другое.

Оторвавшись от созерцания подснежников, более того, даже отдёрнув руку от бутона, будто обжегшись, Виктория вновь посмотрела на Гая. Прямо, пытливо, немного с вызовом.

— Зачем вы это делаете? Цветы, брошь. В чём ваша выгода?

— А обязательно должна быть выгода, ваше величество?

— У бывшего заговорщика — обязательно.

— А все заговорщики одинаковы? — парировал Гай. Он не мог объяснить свою ситуацию из-за запрета, но говорить иносказательно был способен. — Никто не примыкал к принцу Аарону против воли? Вы, в отличие от меня, были с ним знакомы. Будете утверждать, что он не умел шантажировать и манипулировать?

Виктория, помрачнев, отвернулась.

— О нет, брат моего мужа был первозданной сволочью. Настоящий паук, но со сладким ядом — он зачаровывал своих жертв так, что они переставали сомневаться в истинности его суждений. Я была одной из его жертв.

Гай едва не задохнулся от удивления, услышав это утверждение.

— Неожиданно…

— Что вас поразило? — печально усмехнулась Виктория, кинув на собеседника мрачный взгляд. — Я вышла замуж за Арена, когда мне было восемнадцать. Молодая и глупая девчонка, которую было удобно и, полагаю, весело водить за нос. Аарон был восхитительным лжецом, потому что умело манипулировал, буквально жонглировал правдой. Если бы не он, скорее всего, моя судьба сложилась бы совсем иначе…

Императрица вздохнула с сожалением, и только Гай хотел попросить, чтобы она рассказала ему больше, как Виктория, будто опомнившись, вернулась к прежней теме разговора.

— И всё-таки вы не ответили. Зачем вы дарите мне подарки, Гай? Что надеетесь от меня получить?

Дальнейшее было чистейшей импровизацией, очень рискованной — но Гай хотел поступить именно так, и никак иначе. После того как Виктория немного раскрылась перед ним, после того как он почувствовал её боль, связанную с ложью Аарона, её нужно было переключить.

Пусть даже на праведное возмущение против его наглой персоны.

— Я могу показать, — предложил он, и императрица пожала плечами.

— Покажите.

Конечно, она не поняла, о чём речь. Её взгляд до сих пор блуждал, будучи не совсем в настоящем времени — скорее всего, Виктория вспоминала то, что когда-то слышала от брата мужа.

Но она точно выбросила все эти мысли из головы, как только Гай сделал несколько стремительных шагов вперёд, заключил её в объятия и поцеловал. Крепко, безудержно и страстно, словно имел на это право.

Он ждал чего угодно. Пощечины, сопротивления, удара кулаком в глаз, возмущённых размахиваний руками и ногами, попыток освободиться… но не того, что Виктория, вздрогнув, обнимет его в ответ, запустит обе ладони в волосы на его затылке, взъерошивая их невыносимо чувственным жестом, и начнёт отвечать на поцелуй со всем пылом и страстью изголодавшейся по ласкам женщины.

И мир, а вместе с ним и здравый смысл, растворился в сладости её губ.

***