Максим Раевский

Я возвращаюсь домой после очередной попойки в клубе… Ноги едва держат, в голове гул, словно там запустили тяжёлый металл... Часы показывают три утра. В подъезде тихо, только лифт монотонно гудит, пока ползёт на седьмой этаж. А в нём я… Такой красивый, что охренеть можно… Достаю ключи, пытаюсь попасть в замочную скважину… Но я так люто накидался… Руки не слушаются. Не помню толком, что пил и с кем был… Но помню, что там было много красивых девчонок… Как и всегда. На любой вкус.

Наконец дверь поддаётся, я вваливаюсь в тамбур и тут же замираю…

На пороге, прямо у входной двери, стоит девушка. Полностью голая.

Сначала думаю, что это галлюцинация. Перебрал, вот и мерещится. Уж больно она мистическая, нахрен… Вообще ненастоящая…

Моргаю, трясу головой… Нет, она на месте. Рыжие волосы спутанными волнами падают на бледные плечи, кожа, усыпанная веснушками, блестит в тусклом свете лестничной клетки, глаза карие, огромные, испуганные. Она дрожит, то ли от холода, то ли от страха… А я просто в ахуе, если честно…

Что там мне наливали? Б-52? Или в нём было что-то ещё, мать вашу…

— Помогите… — её голос прерывается. — Меня раздели… я ничего не помню… как оказалась здесь… пожалуйста, впустите… Я только согреюсь и…

Я стою столбом, не в силах пошевелиться. Мозг отказывается обрабатывать информацию… Голая девушка на моём пороге в три часа ночи — это точно не то, с чем я сталкивался раньше. Вообще не то… Ведь я её сюда не приводил как бы. Это не моя заслуга…

— Ты… ты уверена, что тебе сюда? — наконец выдавливаю из себя, сам понимая, насколько глупо звучит вопрос.

Она кивает, прижимая руки к груди. Лучше бы я не смотрел, конечно. Но на неё невозможно не смотреть… Я бессовестная сволочь, раз думаю о беспомощной девушке в таком ключе… Она попала в чудовищную ситуацию… Вид у неё такой, будто она вот-вот расплачется. Не похоже на розыгрыш. Да и вообще… Всё это хрень какая-то… Нужно вызвать полицию, не? Или куда улыбаться? Где тут грёбанная скрытая камера?

— Ладно, — я делаю шаг назад, освобождая проход. — Заходи…

Она переступает порог так осторожно, на цыпочках, словно боится, что я вдруг передумаю и вытолкаю её обратно. Закрываю дверь, поворачиваюсь, и снова замираю. Теперь, при свете лампы, вижу её лучше. Она действительно пиздец какая красивая: тонкие черты лица, высокие скулы, россыпь веснушек на носу. И эти глаза… Огромные карие, как глубокие котлованы, в которые можно провалиться… Фигура — отвал башки… Ладонью она прикрывает то, чем природа наградила… Второй рукой пытается спрятать от меня сиськи… И я хоть и пялюсь изначально… Но я тут же отсекаю все дурные мысли… Сейчас реально не до этого. Она попала в беду, блин. А я типа ей помогаю…

— Сейчас найду что-нибудь… — торопливо иду в спальню, вытаскиваю из шкафа свою самую широкую футболку. Возвращаюсь, протягиваю ей. — Накинь.

Она берёт её дрожащими руками, прячется за углом в прихожей, накидывает, на себя. Ткань едва прикрывает бёдра, но хотя бы не голая. Хотя и так, конечно, вставляет… Но это всё какой-то фарс. Она тут явно случайно. Заблудилась. Да и выглядит она ухоженно… Ногти натуральные, свои… Волосы роскошные. Кожа чистая. Никакого тебе запаха алкоголя или следов от шприцов. Ничего нет…

— Спасибо, — шепчет она. — Я… я не знаю, что со мной случилось. Помню только, что была в клубе, потом… всё как в тумане…

Я киваю, хотя сам не до конца понимаю, что делать дальше. Обычно мои ночные гости приходят с другими намерениями, а тут…

— Пойдём на кухню, — решаюсь предложить я. — Выпьешь чаю. Или воды. Что хочешь…

Она следует за мной, ступая босыми стройными ногами по холодному полу. Садится за стол, обхватывает себя руками. Я включаю чайник, достаю чашки. Молчание давит, но я не знаю, с чего начать. Мне кажется, я в секунду протрезвел от такого неожиданного визита…

— Как тебя зовут? — наконец спрашиваю, наливая ей воду.

— Алиса, — отвечает она тихо. — А тебя?

— Максим.

Она кивает, глядя в чашку. Я замечаю, как дрожат её пальцы, когда она берёт её в руки.

— Ты точно не помнишь, как сюда попала? — пытаюсь уточнить. — Может, тебя кто-то привёз?

Алиса морщится, словно пытается вытащить из памяти обрывки событий.

— Нет… Я проснулась на лестнице. Была уверена, что это не мой дом, но… не знала, куда идти. Увидела открытую дверь в тамбур… твою… и…

Она замолкает, опускает глаза. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не от желания — от странного, непривычного ощущения. Жалость? Сочувствие? Не знаю. Но точно не то, что обычно испытываю к девушкам, которые оказываются в моей квартире. Голыми… Мне хочется ей помочь…

— Ладно, — говорю я, стараясь звучать уверенно. — Сейчас разберёмся. Сначала тебе надо согреться и отдохнуть. Потом подумаем, что делать…

Алиса поднимает на меня взгляд. В нём смесь страха, благодарности и… чего-то ещё. Чего-то, от чего у меня внутри будто лопаются пузырьки шампанского. Странное сравнение… Я же не тёлка, чтобы вот так фантазировать… Однако залипаю на ней конкретно… Никогда таких раньше не видел.

Ставлю перед ней чашку с чаем и тарелку со вкусняшками, сам сажусь напротив. Мы молчим. И за окном тоже ни звука… Тут одно из двух… Либо я завтра проснусь с охренеть какой тяжёлой головой от выпитого, либо же… Она обнесёт мою квартиру ещё до этого…

Хорошо, что я взял несколько дней удалёнки…

Быть может, это судьба?

Екатерина Савельева (Алиса)

Тупое похотливое животное… Но красивое, конечно, животное. Тут не отнять. Это ж надо было таким уродиться… Капец, блин. Меня не предупреждали и к такому не готовили… Оказывается, я и сама падкая на обёртку…

Но он… Даже в такой ситуации пялился только на сиськи… Господи. Мне сидеть-то с ним противно. Угораздило же… Всё из-за моей подруги Ленки, которую он кинул. Она знает, что я слишком ярая феминистка и борец за равноправие… И вот к чему меня это привело… К пьяным разговорам на кухне у этого кобеля… Который её имя на следующий день не вспомнил даже! Урод… Моральный…

Я сижу у зеркала, разглядываю своё отражение и думаю: «Вот она, великая месть. Мой собственный триумф». Напросилась у него в ванную, осматриваю территорию… Губы кривятся в усмешке. Если бы кто-то увидел меня сейчас — не поверил бы, что за этой внешностью прячется человек, который полгода штудирует нейролингвистику и пишет эссе о патриархальной агрессии.

Я же сама милашка сегодня! Вот ему повезло…

Но только пока…

Всё началось с Лены, как я уже сказала... Её история, как под копирку: он очаровал, он пообещал, он исчез… «Я просто не смогла устоять перед его красотой», — всхлипывала она в трубку. А я слушала и чувствовала, как внутри растёт холодная ярость. Не из-за Ленки даже. Из принципа. Из-за того, что снова, СНОВА мужчина поступил как капризный ребёнок… Взял, что хотел, и выбросил!

«Давай просто снимешь его в клубе, Кать, — предлагала подружка. — Я накрашу тебя красиво, наденешь то платье… Он сам к тебе прилипнет. У него нет шансов…».

Я тогда даже не стала читать морали. Просто посмотрела на неё, как на наивного ребёнка, и сказала: «Нет. Мы сделаем иначе»…

Мой план предполагал нечто другое…

Я продумала всё до мелочей. Нейролингвистика, якоря, триггеры — это не просто термины из учебника. Это оружие. И я решила использовать его. Ведь читала очень-очень много. Не зря же учусь на психолога. Не зря всё это изучаю… Почти всегда применяю на практике. И все мои темы по курсачам связаны как раз с подобными казусами…

Почему решила быть голой?

Шок — первый якорь. Человек в стрессе теряет контроль. Настолько, что перестаёт осознавать, что происходит. Не сразу способен определить, где его разводят, а где реальность… Особенно когда видит перед собой одновременно и желанный объект, и какую-то нестандартную ситуацию…

Беспомощность — второй якорь. Он должен почувствовать себя моим спасителем. Я сама даю ему поле для игры. Якобы это он его нашёл. Нашёл меня… И теперь он — единственная моя соломинка. Тут действует и синдром «жертва — спаситель», который есть у большинства людей на планете…

Контраст — третий якорь. От испуга к облегчению, и вот он уже привязан. Ко мне…

Почему я якобы «ничего не помню»?

Дезориентация тоже ключ к внушаемости.

Доверие на грани иррационального: «Я никому не могу верить, кроме тебя». Это внушает человеку то, что он важен. То, что он единственный, кто может помочь… А значит, имеет право на благодарность. В случае с Максимом и так понятно, что бы он выбрал в качестве благодарности… Долго думать не надо. Он одноклеточный…

И как следствие, его зависимость: он должен стать моей опорой, моим проводником…

Потому что мужчины — слабые. Они думают, что властвуют, что выбирают, что контролируют. Но на деле они, как дети. Покажи им конфету, но не давай съесть. Зацепи, но не отдавайся. И они будут бегать за тобой, как щенки.

Я не то, чтобы ненавижу мужчин… Я просто вижу их насквозь.

Они боятся уязвимости.

Они прячут слабость за цинизмом.

Они считают себя охотниками, но на деле — добыча.

Я — феминистка не по моде. Я — феминистка по убеждению. И моё убеждение: если мужчины так уверены в своём превосходстве, пусть попробуют устоять перед женщиной, которая играет по своим правилам.

Сегодня я Алиса… Милая потеряшка, которая обещает свести его с ума…

Максим — идеальный кандидат. Красавчик, сердцеед, любитель лёгких побед. Я вычитала о нём в соцсетях: фото с разными девушками, посты с намёками на «свободные отношения», комментарии вроде «любовь — это иллюзия». Он — воплощение того, против чего я борюсь.

Лена хотела просто отомстить ему через знакомство в клубе... Скучно. Предсказуемо. Я была бы одной из многих, наверняка… Я же хотела большего. Я хотела, чтобы он почувствовал беспомощность. Чтобы он понял, каково это — быть игрушкой в чужих руках. Я устала наблюдать как моя подруга страдает от подобных недосамцов… От тех, у кого кроме сомнительного отростка ничего больше нет от мужского…

Нет, вы не подумайте… Я верю в некоторые экземпляры… Но они настолько редкие… Всё равно, что отыскать иголку в стоге сена… Таким был мой отец, к примеру… В своей же жизни я ни разу похожих не встречала, к сожалению. Все пустые… Пустые и безнадёжные…

Так вот вернёмся к моему объекту.

Я изучила его маршрут. Узнала, где он бывает. Выбрала ночь, когда он точно будет в клубе.

А потом всё само пошло по плану…

Я репетировала интонации, взгляд, жесты. Типаж, на который он смотрит… Всё должно быть идеально… И по его глазам я вижу, что он мне верит… А ещё что он меня хочет, что не мало важно…

Сейчас я смотрю на себя в зеркало и думаю: «Ты сучка, Катерина. Сучка, которая знает, чего хочет». Он подопытный в моей игре…

А я просто ещё одна женщина, которая пытается ранить, чтобы не быть раненной.

Сейчас я — охотник. А он — моя добыча.

И я не отступлю, пока не отомщу за подругу и тысячи других, которые пострадали от его распутства…

Максим Раевский

Утро встречает меня не звоном будильника, а острым чувством какой-то подставы… Наверное, потому что у меня похмелье… Сильное. Я лежу в своей постели, но сознание всё ещё где-то между сном и вчерашней ночью. Вспоминаю, что запомнил… Голая девушка на пороге, дрожащие пальцы, карие огромные глаза, шикарные сиськи… Алиса.

Вскакиваю, натягиваю штаны и бегу в гостиную… Диван пуст. Футболка сложена аккуратной стопкой на подлокотнике.

Паника сжимает горло… Уже свалила? Даже записки не оставила? Хоть какую-то уссатую благодарность…

Но тут из кухни доносится тихий звон посуды.

Я тут же направляюсь туда и замираю. Алиса стоит у плиты в моём халате, который едва доходит ей до середины бедра. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько рыжих прядей выбились и падают на лицо. Она помешивает что-то в кастрюле и тихонько напевает незнакомую мелодию, виляя своей сладкой абсолютно прикрытой сейчас попкой…

— Доброе утро, — говорю я, стараясь скрыть облегчение.

Она оборачивается, улыбается, и от этой улыбки у меня внутри что-то переворачивается. До чего же красивая… Жесть просто. Я поплыл, ребят. По-настоящему…

— Прости, что хозяйничаю, — говорит она, указывая на кастрюлю. — Нашла овсянку и решила… Ну, в общем, надеюсь, ты не против.

— Не против, — я подхожу ближе, вдыхаю аромат горячей каши. — Ты умеешь удивлять…

Я-то думал, она из тех, что плиту включать не умеют. К сожалению, таких баб стало всё больше. От женского кроме требований ничего внутри нет.

Она смущённо опускает глаза, но я успеваю заметить лёгкий румянец на её щеках. Это неожиданно мило.

Мы завтракаем в уютной тишине. Я наблюдаю за ней… Как она аккуратно держит ложку, как задумчиво смотрит в окно, как нервно поправляет рукав халата. Каждая мелочь кажется мне важной… Но я не могу отрицать и чисто мужское влечение к ней…

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю наконец.

— Лучше, — она откладывает ложку. — Голова всё ещё немного кружится, но уже не так страшно.

— Может, стоит обратиться в полицию? — осторожно предлагаю я. — Или к врачу?

Алиса морщится, словно от боли.

— Не хочу. Пока не хочу. Мне кажется… Если я останусь здесь ещё немного, воспоминания вернутся сами… Можно… До вечера?

Её взгляд такой открытый, доверчивый — заставляет меня кивнуть. Да хоть, блядь, до субботы… Особенно если я стану твоим привилегированным соседом по комнате…

— Хорошо. Оставайся столько, сколько нужно…

После завтрака она вызывается помыть посуду. Я стою в дверях, наблюдая, как она аккуратно споласкивает тарелки, как капли воды блестят на её пальцах.

— Ты часто готовишь? — спрашиваю просто чтобы нарушить молчание.

— Иногда, — она улыбается, не оборачиваясь. — Когда есть настроение. А ты?

— Я? — смеюсь. — Максимум — яичница. И то, если не забуду на плите.

Она поворачивается, смотрит на меня с лёгким удивлением.

— Странно. Ты кажешься человеком, который всё умеет…

— Только не готовить, — развожу руками. — Но могу показать кое-что интересное… Хочешь?

Её глаза загораются.

— Конечно хочу, Максим…

Я веду её в дальний угол комнаты, где стоит стеклянный шкаф с коллекцией виниловых пластинок. Открываю дверцу, достаю одну из обложек. Я долго их собирал… И много бабла на это всё угрохал. Могу гордиться…

— Вот, например. «Revolver» Битлы, издание 1966 года. Настоящая редкость.

Алиса осторожно берёт пластинку, разглядывает обложку, читает надписи.

— Ты их все слушал?

— Почти. Каждая целая история. Вот эта, — я достаю следующий диск. — Досталась мне от деда. Он собирал винил ещё в семидесятых. Говорил, что музыка на пластинке звучит иначе — живее, что ли…

Она кивает, явно заинтригованная.

— А какая твоя любимая?

Я задумываюсь, перебираю несколько обложек, наконец выбираю одну.

— «Kind of Blue» Майлза Дэвиса. Это джаз… Когда мне грустно или нужно подумать — ставлю её. И каждый раз нахожу что-то новое…

Алиса бережно кладёт пластинку на место, проводит пальцем по корешкам других.

— Тут столько всего… И все такие разные. Ты, наверное, можешь по обложке угадать, какая музыка внутри.

— Почти, — улыбаюсь я. — Хочешь, научу?

— А тебе разве на работу не надо?

— А… Да я на удалёнке сейчас… Так хочешь?

Она кивает с энтузиазмом. Мы садимся на пол перед шкафом, и я начинаю рассказывать… Про психоделический рок шестидесятых, про джаз-фьюжн семидесятых, про экспериментальный пост-панк восьмидесятых... Всё, что знаю. Потому что, кажется, это впервые кому-то интересно… Или я вообще не стремился раньше показывать что-то кроме члена… Не помню…

Алиса слушает, задаёт вопросы, иногда смеётся над моими историями о том, как я искал тот или иной релиз по барахолкам и интернет-аукционам.

Через какое-то время она вдруг замирает, глядя на одну из пластинок.

— Это… — она берёт её в руки. — Это же «Hounds of Love» Кейт Буш. Моя мама обожала эту запись…

— Серьёзно? — я невольно улыбаюсь. — Отличный выбор.

Она смотрит на меня, и в её глазах мелькает что-то тёплое, почти родное.

— Мне больше нравятся старые обработки… Даже эта её нашумевшая Running Up That Hill… Сейчас она в новой обработке… Забавно, что мне и Placebo очень нравилась… Шикарный вариант исполнения…

Я пиздец сейчас удивлен всё это слышать… Обычно девчонки вообще не ценитель старой музыки…

— Согласен. Бессмертная классика…

— Знаешь, — говорит тихо. — Когда я увидела тебя вчера, думала… Очередной самовлюблённый красавчик, который только и ждёт повода… Но ты так помог мне вчера… И вообще ты очень милый…

Я молчу, не зная, что ответить. Потому что сам не понимаю, почему поступил именно так. Обычно мои ночные гости не задерживаются до утра. Обычно я не готовлю им завтрак и не провожу экскурсии по своей коллекции винила. Обычно я тупо трахаю их и валите на все четыре стороны. С этой же девушкой сам не понимаю, что со мной…

— Может, я просто хороший парень? — пытаюсь отшутиться.

— Нет, — она качает головой и смеётся. — Определенно нет… Я чувствую от тебя опасную ауру…

Почему-то эти её слова веселят меня… Но я так же чувствую, как нарастает напряжение между нами… Не неловкое, а тёплое, волнующее.

— Ауру, значит… Алиса, — начинаю я, но она перебивает:

— Можно я ещё немного побуду здесь? Всего день или два. Мне правда нужно время… разобраться в себе…

Я смотрю на её лицо… И понимаю, что не смогу отказать. Потому что она мне слишком сильно приглянулась… Что это, если не судьба?

— Конечно. Оставайся.

Она улыбается, а я вижу в ней что-то такое, что притягивает меня всё сильнее…

Екатерина Савельева (Алиса)

Я сижу на полу перед стеклянным шкафом, разглядываю обложки виниловых пластинок и ловлю себя на мысли, что быстро втягиваюсь в эту игру... Ещё вчера я стояла на лестничной клетке, якобы дрожа от холода и страха, а сегодня завтракаю у незнакомого парня, слушаю его рассказы о музыке, чувствую, как внутри растёт странное, тревожное ощущение… Мне бы не спалиться перед ним…

Максим встаёт, чтобы налить нам ещё чаю. Я наблюдаю за ним исподволь: как он двигается по кухне, как привычно берёт чашки, как морщит нос, пробуя напиток. Он совсем не похож на того, кого я ожидала увидеть, если честно. Я думала, он сразу в койку потащит… А тут с таким энтузиазмом показывает мне свои пластинки, что даже странно…

В голове всплывает вчерашний разговор с Ленкой.

Как она меня умоляла… Быть с ним жёсткой. Как я умею… Ну, я умею — да… Только вот…

Пока он не сделал ничего такого, чтобы я изменила к нему отношение. Разве что смотрел… Но смотреть не возбраняется… Ночью не приставал… Утром не прогнал. Не намекал… Ещё и разрешил остаться. Странный чел… Какой-то олл инклюзив за бесплатно, выходит…

Что-то определенно не так.

Он возвращается с чашками, садится рядом, случайно задевает моё плечо. От этого прикосновения по спине пробегает дрожь. Сама не знаю почему…

— О чём задумалась? — спрашивает он, и в его голосе нет ни капли насмешки, ни тени цинизма, которого я ожидала.

— Да так… — я отворачиваюсь, делая вид, что изучаю обложку следующего альбома. — Просто думаю, как странно всё складывается.

— Странно — это мягко сказано, — он улыбается. — Вчера я точно не планировал встречать утро с прекрасной незнакомкой…

Его комплимент звучит легко, без напора. А ещё так слащаво… «Прекрасная незнакомка»… Капец. И от этого мне становится ещё неуютнее. Потому что я должна видеть в нём врага — самовлюблённого сердцееда, который разбивает сердца ради развлечения. А вместо этого…

Вместо этого я замечаю, как аккуратно он обращается с пластинками, как загорается его взгляд, когда он рассказывает о музыке, как он невольно морщится, если я задаю слишком личный вопрос. Он не играет. По крайней мере, не так, как я ожидала. Чтобы с разбега залезть ко мне в трусы… Как все те «альфачи», которых я встречала в своей жизни.

— Ты правда собираешь винил с детства? — спрашиваю, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Ну и заодно копнуть чуть поглубже…

— С двенадцати, — он кивает. — Дед привёз первую пластинку из командировки. Сказал, что музыка — это память. Она хранит моменты, эмоции, целые эпохи... Я тогда не понял, а теперь… Теперь понимаю… Ну, потому что вырос, наверное… На них… Кстати. — усмехается, снова демонстрируя мне свою симпатичную ямочку на щеке.

— Понятно… Спасибо, что не побоялся впускать меня…

— Ну… Я побоялся на самом деле… Думал, ты мне хату обнесешь.

— Что?! — смеюсь, и он тоже.

— Ага… Мало ли…

— Зачем же тогда запустил?

— Не знаю… Не мог оставить… Мне показалось, ты в беде…

Я смотрю на него и молчу, перебирая пальцами край халата, что отыскала у него в шкафу… Нарочно же в него залезла. Он ещё короче чем та футболка… Думала, он тут голову потеряет. Но пока ничего такого не происходит…

И от этого осознания мне становится как-то не по себе...

Потому что мой план строился на образе — холодном, расчётливом, равнодушном. А реальный Максим не вписывается в эту рамку. Он внимателен, он умеет слушать, он не пытается воспользоваться ситуацией. Он просто рядом и просто помог. И этого «просто» оказывается достаточно, чтобы мои убеждения начали рассыпаться.

— А твои родители… — начинаю я осторожно. — Они тоже любят музыку?

Он на секунду замирает, взгляд темнеет.

— Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Дед — два года назад. Отец… он не особо разделяет мои увлечения.

В его голосе звучит какая-то тихая грусть, без пафоса, без желания вызвать жалость. Просто факт. И от этого мне хочется сказать что-то утешающее, но я не нахожу слов.

— Прости, — выдыхаю наконец. — Я не хотела…

— Всё нормально, — он мягко улыбается. — Это жизнь. Мы теряем людей, но остаёмся с их памятью. Вот для чего винил.

Я киваю, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Это же тот человек, которого я должна ненавидеть! Так что, чёрт возьми, не так?! Неужели я реально на него запала?! Это же просто мордашка… Кусок мяса! Да, симпатичный… Да, богатый! Вот как раз так и рассуждают в неугодном мне мире! Циники и эгоисты! Фу! Самой от себя тошно…

Но план уже запущен. Я уже здесь. И если я сейчас отступлю, Лена не поймёт. Для неё Максим — враг намбер ван. Для меня…

Тоже… Должен быть.

— Знаешь, — говорю я, глядя на пластинку в своих руках. — Я никогда раньше не слушала винил. Может, попробуем?

— Серьёзно? Детка, да ты кончишь…

Боже, ну и шуточки…

Он оживляется, встаёт, достаёт проигрыватель. Пока он настраивает иглу, я наблюдаю за его движениями и понимаю: я уже не уверена, что смогу выполнить задуманное…

Что, если я сама попаду в ловушку? Что, если вместо того, чтобы разбить его сердце, я потеряю своё?

Пластинка начинает играть. Звук наполняет комнату — тёплый, объёмный, живой. Максим садится рядом, и на секунду мне кажется, что мы — просто двое людей, которым нравится одна и та же музыка.

Но за этой иллюзией прячется правда… Я здесь не случайно. Я — часть плана. Но почему же у меня теперь ощущение, что чем дольше я остаюсь, тем сложнее будет уйти…

Он мне действительно нравится? Вот так просто? За одну ночь…

Максим Раевский

Третий день. Она всё ещё здесь… И чем дольше Алиса остаётся в моей квартире, тем сильнее я ощущаю: что-то не складывается. Не в ней — во мне.

Просыпаюсь от запаха кофе. Она уже на кухне… Снова в том самом халате, со взъерошенными после сна рыжими волосами. Бестия… Смотрит в окно, обхватив чашку руками. В этом простом жесте какая-то пронзительная интимность, от которой внутри всё сжимается. И член встаёт стоит только пробежаться по её спине взглядом…

— Доброе утро, — говорю, стараясь звучать привычно.

Она оборачивается, улыбается:

— Кофе готов. Я подумала, тебе нужно взбодриться…

Киваю, подхожу к кофеварке. Молчание не тяготит… Наоборот, кажется естественным. Но в голове крутится один и тот же вопрос…

Почему?

Почему она не уходит? Почему не пытается что-то требовать? Почему ведёт себя так по-домашнему?

И подаёт мне эти странные сигналы…

За эти дни я заметил вещи, которые не вяжутся с её образом.

Она не флиртует открыто. Никаких томных взглядов, случайных прикосновений, только лёгкая улыбка, когда я шучу.

Она внимательно слушает. Не просто кивает, а действительно слышит — задаёт вопросы, запоминает мелочи.

Она не пытается залезть в мой телефон, не интересуется прошлым. Будто ей важен только этот момент.

И это сбивает с толку…

Обычно девушки, остающиеся у меня дольше одной ночи, ведут себя иначе: пытаются закрепиться, очертить границы «нашего», намекают на будущее. Алиса же будто живёт в параллельной реальности, где нет «нас», а есть только «сейчас». И я даже не знаю, хочет ли она возвращаться домой… Как она столько дней функционирует без телефона…

Вчера я невольно задумался о том, что почти ничего не знаю о ней. Ни работы, ни друзей, ни привычек, только обрывочные фразы о детстве, о маме, о каком-то море, где она была давным-давно.

Я не стал расспрашивать. Не хотел давить. Но внутри зрело ощущение… За её спокойствием прячется что-то ещё. Что-то, чего она недоговаривает…

После кофе она предлагает:

— Давай сходим куда-нибудь? Я уже задыхаюсь в четырёх стенах.

В её голосе искренняя просьба, без намёка на манипуляцию. Соглашаюсь.

— Только… Макс… Мне надеть нечего… — улыбается игриво, показывая на свой внешний вид.

— Блин, точно… что предпочитаешь? Спортивные костюмы или… Джинсы?

— Думаешь, я в них не утону…

— У меня где-то есть моя старая одежда… В коробке. Жди…

Я ухожу найти ей лук, отбрасывая одну за другой вещью по негодности, но слышу её шаги позади.

— Ты что?! Такие классные…

— Серьёзно? Потёртые же…

— Так это же модно… Блин, Макс… Дай сюда… — она находит клетчатую рубашку, джинсы цвета хаки… Влезает во всё это…

Конечно, нечто… Девчонка за секунду становится просто сногсшибательной.

И это мои старые штаны, которые я носил классе в десятом, просто оставил, потому что они были охренительными… Ну и рубаха, завязанная снизу. Секси, да…

— Знаешь… Это из разряда надеть мешок из-под картошки…

— Неплохо же, да?

— Тебе очень идёт…

— Спасибо, — подмигивает и убегает…

А потом мы вместе ищем хотя бы одну обувь, которая позволит ей дотопать со мной до обувного магазина в соседнем доме… Где в результате покупаем ей простенькие кроссовки, потому что она не требует с меня ничего дорогого… От слова совсем…

— Спасибо за кроссы… Миленькие…

— Да брось ты… Они, блин, стоят копейки…

— Ну, не копейки, скажем… Мне нравится…

— Хорошо, — улыбаюсь я, и она хватает меня за руку…

Мы идём в парк. Она топает по опавшим листьям, смеётся, когда ветер срывает с дерева последнюю жёлтую листву. Смотрю на неё и ловлю себя на мысли… Мне нравится её смех. Нравится, как она морщит нос, когда солнце бьёт в глаза. Нравится, что она не пытается казаться лучше, чем есть…

У ларька с хот-догами она вдруг останавливается:

— Я обожаю их. Но обычно не позволяю себе — калории, всё такое.

— Так позволь сегодня, — улыбаюсь. — Жизнь слишком коротка для диет.

Она заказывает два — себе и мне. Мы садимся на скамейку, едим, перебрасываемся шутками. И вдруг она говорит:

— Знаешь, я никогда не верила в случайности. Всегда думала, всё, что происходит — часть плана.

Её голос звучит странно — будто она говорит не со мной, а с самой собой.

— А сейчас веришь? — спрашиваю осторожно.

Она задумывается, потом качает головой:

— Не знаю. Иногда кажется, что я сама запутала свой план.

Эти слова повисают между нами… Я хочу спросить: «Какой, нахрен, план?», но не решаюсь. Боюсь разрушить эту хрупкую атмосферу понимания между нами…

Проходя мимо набережной, оба слышим какой-то жалобный писк и замираем.

— Ой… — Алиса смотрит вниз и указывает мне на маленького беззащитного котёнка… Который пытается перелезть через бордюр. — Блин, надо помочь…

— Подержи тогда, — отдаю её свой хот-дог, а сам лезу за этим мелким зверюгой. Когда вытаскиваю понимаю, что он совсем ещё мелкий… Кто-то взял и выбросил…

— Маааленький… Ты как сюда попал?

— Люди же как звери… Может утопить хотели… Хз, — вытаскиваю сосиску и отдаю ему, а Алиса тем временем смотрит на меня умиляющимся взглядом. — Ты чего?

— Ничего… просто ты такой… Добрый…

— Ага… Не начинай…

— Ну правда… Маааакс…

— Алиса…

— Воз…

— Нет!

— Ну, пожалуйста…

— У меня аллергия…

— Врёшь… Ну, возьми его… Посмотри какой… — смотрю на это рыжее чудо, которое облизывает мне пальцы после съеденной сосиски и насмехаюсь… Вот бы и она мне пальцы лизала… И не только пальцы… Может, это намёк…

— Лаааадно…

— Правда?

— Ну да… Что теперь с ним делать-то…

Не ожидаю, но она тут же виснет на мне, крепко обняв… Я даже теряюсь, но сразу прижимаю её к себе за талию, воткнувшись носом в её рыжие волосы… М-м-м… Кайф…

Вечером мы возвращаемся домой. Она включает музыку — тот самый винил, который мы слушали в первый день. Садится на пол с котёнком, подтягивает колени к груди. Я прислоняюсь к стене, наблюдаю за ними. Он сразу же идёт изведывать территорию, а она улыбается…

— Ты часто думаешь о будущем? — вдруг спрашивает она, не оборачиваясь.

— Редко, — отвечаю честно. — Обычно живу моментом…

— А я… — она замолкает, будто подбирая слова. — Я всегда строю схемы. Продумываю шаги. Но сейчас… Не могу почему-то…

В её голосе непривычная растерянность. И от этого мне становится не по себе.

Подхожу, сажусь рядом. Чувствую, как вкусно от неё пахнет… Как меня к ней тянет… Но не трогаю. Наверное, ощущаю, что не должен… Я же помогаю от чистого сердца…

— Может, не нужно всё контролировать? — говорю тихо. — Иногда лучше просто плыть по течению.

Она поворачивается, смотрит на меня. В её глазах что-то неуловимое, будто она борется с собой.

— А если течение унесёт не туда? — шепчет, томно глядя на мои губы… Пиздец…

— Мы выплывем как-нибудь… — бормочу, уже не понимая, где реальность, а где вымысел, но в эту же секунду нас с ней притягивает друг к другу, словно невидимыми нитями… Я наконец целую её, прижав к себе обеими руками и ощущаю, какая она дикая на вкус… С кислинкой. Словно земляника…

— Всё… Всё, — отрывается и смотрит на меня затуманенными похотью глазами.

— Ладно… Всё… — отпускаю, и она тут же слезает, поправляя свою одежду. — Я пойду спать… Спокойной ночи. Спасибо за прогулку… — и поспешно уходит в сторону, оставив меня одного… Ну, как одного… С рыжим наедине…

Тишина становится густой, почти осязаемой.

Тащусь на кухню, наливаю ему молока… Завтра нужно будет купить лоток и нормальную миску… Приплыли…

После я иду в спальню…

Ложусь… Начинаю думать… Что между нами? Я нихера не понимаю…

Только то, что она мне реально охуеть как нравится. Просто до безумия мне нравится…

Телефон вибрирует, и я тут же тянусь к нему, а там сообщение от старого друга:

«Видел тебя сегодня в парке, дружище. Колись… Кто такая?».

Я смотрю на экран, потом на дверь в гостиную. И впервые за долгое время не знаю, что ответить.

Потому что сам не понимаю, кто она для меня…

Гостья?

Загадка?

Или… что-то большее?

Максим Раевский

Утро встречает меня странным ощущением… Будто между реальностью и сном протянулась тонкая трещина, а сквозь неё просачивается что-то неуловимое… Тревожное и в то же время волнующее. Алиса спит в гостиной, укрывшись пледом. Лучи солнца рисуют на её лице узоры, и на секунду мне кажется: всё это — хрупкая иллюзия, которая рассыплется от одного неосторожного движения…

Блядь, да мы вчера поцеловались. И было так, как ни с одной не было вообще никогда… Я не могу просто описать это словами…

Сегодня мне надо на работу… Я и так достаточно долго время сидел на удалёнке, но не буду же я её выгонять, правда? Нет, не буду… Тем более после нашего поцелуя…

Я тихо ухожу на кухню, завариваю кофе. Кормлю мелкого, который всю ночь нагло прижимался ко мне и мурчал… В голове целый ворох мыслей… Никогда я ещё столько не думал о девушке, если честно…

Сомнения, которые не дают покоя…

За последние дни я поймал себя на том, что постоянно анализирую её. Каждое слово, взгляд, жест. И чем внимательнее наблюдаю, тем меньше понимаю…

Она говорит о планах, но сама живёт моментом. Вчера утверждала, что всегда всё продумывает, сегодня — смеётся над собственной несобранностью.

Она смотрит на меня так, будто пытается что-то разглядеть — не внешность, а что-то глубже. И в этих взглядах то тепло, то ледяная отстранённость.

Она умеет молчать. Не неловкое молчание, когда нечем заполнить паузу, а осознанное, будто в тишине ей слышнее собственные мысли. Или я просто сбрендил. Куда я так глубоко копаю? Зачем?

И самое странное: она не пытается меня изменить. Ни намёка на «тебе стоит…», ни попыток перекроить под свой идеал. Это непривычно. Обычно девушки, даже самые тактичные сразу начинают мягко направлять — в одежде, привычках, кругу общения. Я же видел, как у друзей это происходит… Там хватка с первого взгляда… Алиса же… она просто рядом. И от этого становится жутко страшно…

Потому что я хоть и циник, но впервые зацепился за девушку… А она, как будто ничего от меня не ждёт…

Вчера вечером мы сидели на диване, смотрели старый фильм — она выбрала сама, что-то чёрно-белое, с субтитрами. Я почти не следил за сюжетом… Меня отвлекало, как она кутается в плед, как время от времени бросает на меня короткие взгляды, будто проверяет, наблюдаю ли я за ней. В моей одежде… Чёрт, мне очень нравится, когда она в моей одежде. Как она выглядит при этом. Раньше думал — хуйня какая-то. Теперь так не считаю…

В одной сцене героиня плакала, не произнося ни слова. Алиса вдруг замерла, потом тихо сказала:

— Вот так иногда чувствуешь, что внутри буря, а снаружи ни следа…

Я повернулся к ней:

— Почему?

Она пожала плечами, но я заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие край пледа.

— Привычка. Когда слишком часто объясняешь людям свои чувства, они начинают думать, что могут ими управлять…

Её слова повисли в воздухе. Я хотел спросить: «А мне можно?», но не решился. Вместо этого сказал:

— Мне кажется, ты слишком запариваешься… Чисто девичья черта…

Она усмехнулась — горько, почти насмешливо:

— Это моя суперсила. И мой главный недостаток.

Мы замолчали. Фильм шёл своим чередом, но я уже не видел экрана. Перед глазами стояло её лицо — то самое, с этим странным выражением: смесь уязвимости и упрямой решимости.

Потом она зевнула, прижалась к подлокотнику, и через пять минут уснула. Я сидел, боясь пошевелиться, и думал: что, если она правда такая, какой кажется?

Но тут же в голове всплыло: «А что, если нет?»…

Что дальше?

И к чему, чёрт возьми, был тот поцелуй… Я даже спросить, блин, не решаюсь. От уверенного в себе парня, пробующего нового, я вдруг превратился на глазах в какого-то задрота…

Сейчас, на кухне, с чашкой остывшего кофе в руках, я понимаю, что на грани. На грани того, чтобы поверить. Поверить, что её смех — искренний, что её интерес — не игра, что эти моменты тишины — не часть какого-то сложного плана…

Как перестать сомневаться? Как не искать подвох в каждом её слове?

Слышу, как она ворочается в гостиной. Через минуту появляется в дверях — сонная, растрёпанная, с отпечатком складки пледа на щеке. Улыбается:

— Кофе пахнет волшебно… Можно мне?

И в этой простой фразе снова столько милоты и нежности... Она вот и впрямь всегда такая? Или я просто хочу в это верить?

Екатерина Савельева (Алиса)

Поцелуй действительно должен был случиться…

Только не такой… Я не ожидала… Это было слишком… Приятно…

И теперь я ощущаю себя какой-то дурой…

— Мне на работу нужно будет поехать… Удалёнка кончилась…

— Ясно… Мне уйти?

— Нет… В смысле… Можешь остаться, если хочешь…

— Ну, здорово, — отвечаю я, поражаясь его терпению. Он реально собирается оставить меня у себя дома? Мы знакомы, блин, пять суток… Как же странно, а…

— Я бы хотел… Пригласить тебя… Куда-нибудь… Что скажешь?

— Я… Только за… Но раз уж так, то… Может я тогда доеду домой и переоденусь…

— У тебя ключи есть?

— Там подруга снимает со мной… — проглатываю я ком и смотрю на него.

— Ясно… Но ты имей в виду, что я не выгоняю… Если ты хочешь остаться у меня…

— Спасибо, — перебиваю я с улыбкой, реально провожая его на работу… Этот поцелуй постоянно в мыслях, но я делаю вид, что всё нормально. Как и говорила тогда за просмотром фильма… Всё под контролем… Господи, почему к нему так тянет, а?! Ненавижу…

Эти чары сердцеедов… Ещё и котёнка подобрал… Я не ожидала, что согласится. Откуда у него вообще сердце?!

— Я до пяти… Потом встретимся тогда… Здесь…

— Хорошо… Удачи тебе… — закрываюсь за ним, словно это я тут хозяйка, блин… И выдыхаю, касаясь своих губ…

Хочется материться, блин… Хочется кричать…

Что со мной за фигня такая происходит?

Фу! От самой себя тошно…

Вечером, когда я реально переодеваюсь и снова оставляю телефон дома, перекинувшись с Леной несколькими голосовыми, я возвращаюсь к нему домой… Ни намёка на чувства для неё…

Я ничего такого не говорила. Сказала, что всё по плану и ей не о чем переживать… Что он уже повёлся…

А сейчас мы с ним идём по набережной, ветер играет с прядями моих волос, а я ловлю себя на том, что боюсь посмотреть на него. Боюсь увидеть в его глазах то, чего не должна… Тот самый интерес, тепло, надежду.

— Вот, — он останавливается у старого книжного развала. — Ты говорила, что любишь книги. Тут иногда попадаются редкие экземпляры…

Я опускаюсь на корточки, перебираю потрёпанные обложки. Вдыхаю запах бумаги, клея, времени. И вдруг понимаю, что он реально запомнил. Запомнил, что я как-то упомянула любовь к букинистике. Неужели он не на ноги мои пялился? Нонсенс какой-то…

— Ты что решил меня купить? — шучу, но голос дрожит.

— Просто слушал, — отвечает он с усмешкой. — Ты много интересного говоришь…

И от этой фразы у меня внутри… Начинаю шевелиться проклятые бабочки…

Я начинаю влюбляться

Вечером, когда мы сидим в маленьком кафе, я ловлю себя на мыслях, которых не должно быть…

Как приятно, что он не перебивает, когда я рассказываю о детстве.

Как тепло его рука, случайно коснувшаяся моей при передаче сахара.

Как спокойно на душе, когда он просто молчит рядом.

Это не входит в план. Ни в мой, ни в Лены. Я должна была зацепить, поиграть, исчезнуть. А вместо этого…

Вместо этого я думаю о том, как он улыбается, когда рассказывает о дедушке. О том, как морщит лоб, пытаясь вспомнить название книги. О том, что в его взгляде нет ни капли цинизма — только любопытство, внимание, живой интерес. Ко мне… Как к человеку…

«Остановись», — шепчу себе. Но тело не слушается… Я наклоняюсь ближе, когда он говорит, я смеюсь над его шутками, я хочу быть рядом…

— Мне понравился вчерашний поцелуй, — шепчет он и рассматривает меня. — Ты… Какая-то другая…

— Какая другая?

— Не знаю… Настоящая, что ли… Не знаю, как объяснить. Пусть звучит, как какое-то клише, но нет… Ты и впрямь удивительная…

Чувствую, как его рука зарывается в мои волосы, а глаза просят разрешения… Только у меня чувство, словно я уже перед ним тут растеклась… Безвольной лужицей… Какая же я всё-таки тряпка… Мы снова целуемся… Да не просто, как будто играем, а так… Что у меня замирает сердце…

Ночью, лёжа в гостевой комнате, я веду диалог сама с собой…

Голос разума твердит одно да потому… И хочется его отключить.

«Ты забыла, зачем здесь? Ты должна выполнить план. Лена ждёт. Ты не можешь подвести подругу! Ты будешь как все его поюзанные давалки…».

А сердце… Сердце воет от тоски… И моя вагина тоже…

Господи, у меня тянет низ живота, и я ёрзаю, думая о том, как бы хотела перенести этот поцелуй в горизонтальную плоскость…

Но единственный, кто продолжает долбить меня… Это разум…

«Даже если он такой хороший — это не твоя история. Ты не можешь остаться. Ты не имеешь права! Это некрасиво!»…

«Почему? Потому что так решила Лена? Потому что ты сама придумала правила?».

Я сажусь на кровати, обнимаю колени. В голове черт-те что… Ещё чего не хватало… Болтать с самой собой… Прекрасно…

Есть ли у меня долбанный выбор?

Вариант один… Признаться. Сказать всё как есть: «Я пришла, чтобы отомстить. Но теперь не могу». Риск — он возненавидит. Риск — я потеряю его…

Вариант два… Продолжить игру. Держать дистанцию, следовать плану, уйти, не объясняя. Риск — я потеряю себя. Риск — это ранит его сильнее, чем он заслуживает.

Вариант три… Ничего не решать. Оставить всё как есть, плыть по течению. Риск — всё станет ещё сложнее. Риск — мы оба окажемся в ловушке.

За окном ночь. Я смотрю на звёздное небо и понимаю, что я уже не та, что пять дней назад. Я больше не «сучка, которая знает, чего хочет». Я — «сучка, которая боится признать, что хочет его»…

А потом я слышу тихий стук в дверь… Думаю, что сейчас-то всё и станет ясно, но это красавчик решает меня добить, и приносит мне чай, как в сопливых романтических комедиях…

— Слушай… Я думал о нас…

Я замираю…

— И? Что думал? — шепчу, не поднимая глаз.

— Мне кажется, что… Нам с тобой… Ну стоит попробовать… Отношения.

Нет… Я больше не могу… Не могу играть, не могу держать дистанцию, не могу притворяться, что это просто миссия. Меня к нему тянет… Безумно…

Я резко поднимаю голову. Сердце сейчас точно выдолбит все рёбра и проделает дыру в груди…

— Как ты думаешь? — продолжает он. — У тебя же нет парня, да? Блядь, скажи, что нет…

У меня слова застревают в горле.

— Нет, конечно, нет… У меня нет парня…

— Ладно, — выдыхает он. — Тогда что? Я по твоему взгляду вижу…

Я вдруг ещё сильнее погружаюсь в саму себя…

Потому что, если я скажу правду — всё закончится.

А если не скажу — всё только начнётся…

И в этой точке выбора я понимаю, что моя игра вышла из-под контроля. Потому что теперь я не знаю, чего хочу больше — выполнить план или сохранить это чувство внутри… Чувство, название которому я пока ещё не придумала…

— Максим…

— М?

Я молча тяну за пояс халата, встречаясь с ним взглядами…

Сердце в груди так и долбит о рёбра… Оглушает… А он так смотрит… Следует моему приглашению…

Разводя полы в стороны, проводит по линии ключиц шероховатыми кончиками пальцев, заставляя вздрогнуть и прикрыть глаза от этих ощущений… Тянется губами к соску, и я всхлипываю, едва его губы, обрамленные колючей щетиной, касаются моей кожи… Боже… Помоги мне…

Екатерина Савельева (Алиса)

Мы с ним в полумраке этой спальни, и каждый нерв в теле натянут до предела. Он приоткрывает глаза, когда целует… Когда проводит языком по ореоле… Я не могу дышать.

— Алиса… — хрипит отзывчиво, и это так странно… Я не Алиса, я, блин, Катя! Катя…

Я не отвечаю. Жду, когда его лицо окажется передо мной и губы коснутся моих… Жду, когда пожар немного утихнет, но всё лишь наоборот… Когда он целует, сначала это едва ощутимо, и я будто проверяю, не исчезнет ли это ощущение. Но он проявляет настойчивость, и вот уже его руки находят мою талию, притягивают меня ближе, полностью срывая с меня чёртов халат…

Его ладони скользят по моей спине, медленно, но вовсе не робко. Мои пальцы задевают край его футболки, и я чувствую, как моя кожа вспыхивает под его прикосновениями.

Он приподнимается, садится, не разрывая поцелуя. Его язык осторожно исследует мой рот, и от этого простого движения внутри всё сжимается в тугой узел желания… Он так целуется… Отпад.

Руки его уже давно мнут мою задницу. Тёплые, сильные, они рисуют невидимые узоры на пояснице, поднимаются выше, к рёбрам. Я выдыхаю — звук тонет в его поцелуе.

Он отстраняется на миг, смотрит на меня. В его глазах — не похоть, а любопытство, восхищение, будто он впервые видит меня по-настоящему.

— Ты такая… — шепчет, не закончив фразы…

И это «такая», как искра, от которой вспыхивает всё.

Я сама стягиваю с него штаны. Его взгляд скользит по моему телу — медленно, жадно, но без грубости. Он протягивает руку, касается ключицы, проводит пальцем по линии груди. Я закрываю глаза, потому что это слишком — слишком нежно, слишком приятно в его исполнении…

Он ложится на спину, тянет меня за собой. Теперь я сверху, и это странно, волнующе, властно. Но его руки не отпускают… Они держат, направляют, показывают, что он тоже хочет быть ведущим. Главным…

Мы целуемся, сплетаясь языками, руками, ногами. Его пальцы находят мои волосы, сжимают их, чуть оттягивают назад… От этого движения по позвоночнику пробегает волна дрожи.

Он переворачивает меня на спину. Теперь его тело — тяжёлое, горячее — прижимает меня к матрасу. Я чувствую его возбуждение… Твёрдое, нетерпеливое, и от этого низ живота сводит сладкой судорогой…

Его губы спускаются ниже к шее, к груди. Он целует, лижет, слегка прикусывает кожу, и каждый новый контакт, как разряд тока. Я выгибаюсь, ищу его руки, его губы, его всё.

— Макс… — выдыхаю, сама не зная, что прошу.

Но он понимает.

И тут же тянется куда-то за презервативом, надевает быстро, а входит очень медленно. Сначала только головка, будто проверяет, готова ли я. Я сжимаю его бёдра ногами, тяну ближе, и он поддаётся.

Первый глубокий толчок, и я задыхаюсь. Не от боли, а от полноты ощущения. Он заполняет меня целиком, и это не просто физическое соединение — это слияние. Просто секса как такового у меня не было… Был лишь один раз, когда по дурости я отдалась парню, а он кинул меня… Кинул так, что я их всех возненавидела потом… А с Максом всё иначе.

— Тише… Я медленно… Всё нормально? Тебе не больно?

— Нет, иди сюда… — обнимаю за плечи, прижимаясь грудью к его горячему телу…

Его движения сначала осторожные, почти нежные. Но с каждым толчком ритм нарастает, становится жёстче, отчаяннее. Я цепляюсь за его плечи, царапаю спину, шепчу что-то бессвязное… То ли его имя, то ли мольбу…

Он смотрит мне в глаза. Нет, не просто смотрит... Поглощает взглядом… Черноволосый, темноглазый… Видит, как я дрожу, как сжимаю простыни, как выгибаюсь навстречу каждому его движению. И от этого взгляда я теряю контроль… Я саму себя теряю…

— Не закрывай глаза, — хрипло просит он. — Хочу видеть, как ты кончаешь…

И я не закрываю.

Потому что в этот момент мне хочется делать так, как он сказал… Так, как он хочет…

Он ускоряется. Его дыхание становится рваным, руки впиваются в мои бёдра, направляя, задавая ритм. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение — тугое, пульсирующее, готовое разорваться.

И вот этот взрыв…

Мир рассыпается на осколки... Я вскрикиваю со всхлипом, но звук тонет в пульсации вен... Моё тело содрогается, мышцы сжимаются вокруг его члена, и он, почувствовав это, тоже теряет контроль…

Его последний толчок, глубокий, судорожный, и он замирает, уткнувшись лбом в моё плечо. Мы оба дышим тяжело, прерывисто, как после бега на пределе возможностей...

И он не отстраняется, как обычно бывает у парней после секса... Наоборот опускается рядом, притягивает меня к себе. Его ладонь гладит моё плечо, пальцы рисуют круги на коже.

— Никогда не думал, что могу так… — бормочет он, будто сам с собой. — Никогда не хотел делить с кем-то быт. А сейчас… мне кажется, я хочу попробовать. С тобой…

Я молчу. Потому что, если открою рот — заплачу.

— Алис… Давай реально… Давай попробуем… Я прошу тебя. Ты же видишь, что это нереальная химия… С первого взгляда… Я рядом с тобой даже тусить не хочу. Идти куда-то там… Искать что-то. Мне не надо… Я нашёл уже. Ни бухать, ничего такого не планирую… Клянусь тебе…

— Макс, ты ведь реально ничего обо мне не знаешь, — шепчу наконец.

— Знаю, что мне хорошо с тобой, — отвечает просто. — И плевать на всё остальное. Может… Ты переедешь ко мне? По-настоящему?

В его голосе — не игривость, не намёк на флирт. Серьёзность. И от этого становится больно…

Я поворачиваюсь к нему спиной, притворяясь, что засыпаю. Он целует меня в затылок, обнимает крепче, и через несколько минут его дыхание становится ровным… Он засыпает в моём молчании…

А я лежу, глядя в темноту, и чувствую, как по щеке скатывается слеза.

Я не знаю, что мне делать…

Но нужно как-то всё исправить…

Екатерина Савельева (Алиса)

Этот день проходит странно, потому что…

Я обдумываю для себя, что к нему чувствую. С одной стороны это какое-то дикое немыслимое притяжение, с другой — всё зашло слишком далеко…

Он точно так же уходит на работу…

А я еду к себе домой и… Беру в руки телефон…

Кручу его в руках очень долго… Боюсь. Не знаю, что мне делать, но точно знаю, что мне нужно позвонить Лене и сказать, что всё пошло не по плану… Что я чувствую к нему что-то не то… И он не такой, каким кажется на первый взгляд. Чёрт…

— Ты сама-то себя слышишь, Катя?!

— Лен… Я понимаю, как это выглядит, но я узнала его настолько…

— Настолько чтобы что… Ты просто перепихнулась с ним, да? Секс понравился?!

— Лен… Всё не так…

— А как, Катя?! Я прошу тебя отомстить парню, а ты… Нагло заявляешь мне, что собираешься с ним жить?! Ты что совсем охренела, подруга?!

Я не знаю, что говорить… Потому что она не понимает и не различает понятия взаимно от не взаимно… Но я и вину за собой тоже чувствую. Потому что он так с ней поступил…

— Я не ожидала от тебя такого, Катя…

— Лен…

Она скидывает, а я плачу… В курсе, что отвратительно… И неправильно.

Но я просто тоже не робот. Не могу справиться с этими эмоциями внутри. Они меня на части разрывают. Вот так тупо… Влюбиться меньше, чем за неделю…

Господи…

Плач переходит в нервный смех… и я просто ложусь на пол, в отчаянии думая о том, как всё ему расскажу… Мне же нужно признаться. Что я не Алиса… Я Катя… И в целом. Как я туда попала… Боже, простит ли он меня? Будет ли смотреть на меня так же после этого? Я не знаю, что мне делать. Но чувствую, что уже сейчас страдаю… А это дерьмово… Максимально дерьмово…

Чёрт возьми…

Принимаю решение во всём признаться… Покупаю продукты по пути, хочу приготовить ужин.

С шампанским, со свечами… Не знаю поможет ли, но…

Я хотя бы попытаюсь…

Только вот когда я приезжаю, дверь оказывается открытой…

Я делаю шаг. Второй… Третий…

Сердце почему-то уже предчувствует что-то неладное…

И я натыкаюсь на Макса, который сидит, уронив голову на руку и смотрит в свой телефон…

— Привет… — не сразу замечаю хруст под ногами… Пара пластинок разбиты на полу… Видно, что что-то произошло. — Что случилось…

— Сама как думаешь…? Ничего мне сказать не хочешь, а… — спрашивает, когда я захожу чуть глубже и смотрит на меня так, словно ненавидит… — Екатерина, блядь, Савельева…

Ком подкрадывается к моему горлу. Не верю своим ушам…

Ну зачем так, а?! Зачем… Лена…

— Макс… Я могу всё объяснить…

— Да не надо… Мне уже всё объяснили… Доходчиво… Твоим голосом, смотри, — он включает мне те голосовые, которые я отправляла Лене и мне становится так больно в груди…

«Всё по плану. Он на крючке. Ещё немного и я его дожму, можешь не переживать. Отомстим за тебя… Мы же девочки… Должны держаться вместе».

— Макс… Выключи это… Послушай, — иду к нему и хочу прикоснуться, но он делает два шага назад, указывая мне на дверь.

— Пошла на хер отсюда…

Чувствую, как по щекам катятся слёзы.

— Максим…

— Сука… Какая же ты сука, а… Я так и знал, что нельзя тебя внутрь впускать! Так и знал, блядь… Нейролингвистика, да?! Грёбанная сумасшедшая психопатка! — кричит на меня, заставив вздрогнуть. — Чтобы больше я тебя здесь не видел. Никогда, блядь, усвоила?! И не строй мне тут ангельское личико… Пошла, говорю! Пока я ментов не вызвал!

— Зачем ты так… Макс…

— Тогда я сам уйду, — нервно идёт он к двери, а я за ним.

— Ты меня даже не выслушал! Даже слова одного не дал сказать! Это было до…

— Это было, блядь, три дня назад! Три дня! Пошла ты, блин… Алиса, Катя, Полина, хуй пойми кто ты! — срывает он куртку с крючка, пока я задыхаюсь.

— Не надо… Я уйду… Уйду, раз так…

— Вот и проваливай… Прямиком к своей ебанутой подружке. Скатертью дорога! — он выставляет меня за дверь и хлопает ею за моей спиной… А я просто стою и плачу, потому что никак не ожидала такого от своей подруги… Наверное, я всё это реально заслужила…

Максим Раевский

Не верю, как мог так тупо повестись… Сука!

Какая же она мразь, а…

Уже пятый час я рассматриваю её страницу. Все эти феминистические видео… Какие мужики уроды и прочее… Аж тошно… Сердце будто на колья посадили… Она же мне всю душу наизнанку вывернула…

А какой секс был… У меня никогда такого не было. Как в глаза, блядь, смотрела… Как стонала. Не ну конченая, точно…

И подружка её напрочь отбитая, блин…

Пиздец. Это же надо такое придумать было!

Ещё и ей ездила сливала… Переодеться она поехала, ага! Гадина…

Ещё и в постель меня заманила. Подсадила как на наркоту… На эту кожу, этот запах, эти волосы, эти вибрации голоса… Да, блядь, на всё разом! Это жестоко…

— Миу миу…

— И ты здесь, нахрен… Замечательно…

Деловая рыжая колбаса прыгает на меня и ложится клубком мол «успокойся, дружище, я не предам. Я навсегда твой верный друг». Я беру его и проверяю на предмет бубенцов, на всякий случай… Точно мужик. Слава Богу… А-то я бы повесился…

Утро давит глухотой, будто воздух пропитан невысказанными словами. Я варю кофе, машинально открываю ноутбук, проверяю страницу, думая о том, что теперь с осторожностью буду впускать кого-то в себя… Я и так не планировал, блин… Но вышло то, что вышло, а теперь я её вынуть из башки не могу. Она там уже свои чемоданы оставила...

Но на экране высвечивается сообщение от Артёма — того самого друга, который видел нас тогда с Алисой, то есть, с Катериной в парке, и заставляет сердце сжаться.

Одно вложение: видео-файл. Название

«Как приручить сердцееда».

Подпись: «Это ж твоя, да? Та самая?».

Внутри меня образуется ледяной ком. Знаю, что это про неё... Вижу её мордашку на заставке… Знаю, она ушла после нашей ссоры, после того как я выкрикнул в лицо всё, что накипело... Она побледнела, плакала, просила... А я остался с чувством победы… Пустой и фальшивой.

Но сейчас, глядя на название видео, почему-то понимаю, что там не будет триумфа. Там будет что-то другое. Что-то, от чего станет больно…

Включаю его…

На экране она... Не та, что смеялась у меня на кухне, не та, что шептала ночью: «Я не могу больше врать». Эта Катя — измученная, с покрасневшими глазами, с волосами, небрежно собранными в хвост. Она смотрит в камеру, но мне кажется, будто прямо на меня.

— Я обещала себе, что не буду этого говорить, — начинает она тихо, потом резко выдыхает. — Но если не скажу сейчас — сойду с ума. Это видео… это моё признание. Моё поражение. И моя победа. Но не над ним… А над самой собой. Над своими стереотипами и принципами…

Она замолкает, проводит ладонью по лицу, будто стирая невидимые слёзы.

— Меня зовут Алиса. И да, я придумала план. Я хотела приручить его. Хотела доказать себе и подруге, что все мужчины — одинаковые. Что их легко обмануть, легко заставить влюбиться, легко разбить сердце. Я пришла к нему голая, потерянная, с историей про «потерянную память». Я рассчитывала на его слабость, на его самолюбие, на его… мужское тщеславие…

Её голос дрожит, но она не останавливается.

— Но я не учла одного, я сама влюбилась…

В этих словах — не оправдание, а приговор. Мне. Ей. Нам.

— Он не циничный сердцеед. Он не самовлюблённый козёл. Он — человек, который помог мне, когда я нуждалась в его помощи. Который слушает, когда я говорю о детстве. Который не пытается меня изменить... Он хотел жить со мной… И от этого я сломалась. Потому что поняла, я не могу играть с тем, кто играет по-настоящему…

Она опускает голову, потом резко поднимает взгляд — в нём ярость, боль, отчаяние.

— Я ушла, потому что ты не поверил мне. Ты решил, что я тебя предала... И я не могу больше... Потому что если даже ты, человек, которого я полюбила, не видишь во мне ничего, кроме игры, то как мне доказать это миру?..

Камера приближается к её лицу. Она говорит чётко, будто высекает слова в камне:

— И я подумала, что только так… Я признаю, что я лгала. Я манипулировала. Я использовала тебя. Но чувства, которые я испытала… они настоящие. Я люблю тебя. И я прошу прощения. Не за то, что влюбилась. А за то, что сначала ранила, а потом уже полюбила. Прости меня за всё, пожалуйста… И просто будь счастлив. Не разочаровывайся во всех… Все люди абсолютно разные… И наш гендер тут ни при чём… Это как раз то, что я хотела донести… Любите и будьте любимы».

Экран гаснет.

Под видео — тысячи комментариев. Некоторые ядовитые, а меня всего пидорасит сейчас…

«Феминистка сломалась. Надо знать, что мужики главные!».

«А я была на тебя подписана. Фу, как можно было так пасть?».

«Вот и правильно. Женщина должна знать своё место».

Но есть и другие:

«Она призналась. Это уже больше, чем многие могут».

«Любовь ломает все планы. Это не слабость, а сила».

«Парень, если это твой, держи её крепко».

Я закрываю ноутбук. Руки дрожат. В голове шум, в груди какая-то стёмная тяжесть.

Вспоминаю нашу ссору. Её глаза — полные боли, когда я кричал на неё… Она ведь пыталась со мной поговорить. Объяснить мне, а я… Ну, дурак…

А теперь — это видео. Публичное признание. Разгром репутации. Отказ от принципов, в которые она верила. Всё ради того, чтобы сказать мне правду…

И самое страшное, она не просит меня вернуться. Она просто признаётся. Без условий. Без надежды. Как будто ставит точку…

А я встаю, начинаю нервно ходить по комнате. Мысли скачут, словно долбанный попкорн в микроволновке…

Где она сейчас?

Как её найти? Телефона у меня её нет…

Но одно ясно точно, я не могу оставить это так. Не могу позволить ей думать, что я не прощу… Я, походу, сразу простил… Просто злился… Сука, да я ещё ни на кого никогда так не злился как на неё, потому что доверял и втрескался по уши… Всё ей рассказывал…

Не знаю, что делать, но в итоге есть только один вариант… Написать под этим постом и, может, она увидит…

«Это я… Если ты ещё любишь меня — приходи домой. Я жду тебя. Очень».

Смотрю на часы. До работы жалкий час… Но работа сейчас для меня не главное.

Главное дождаться её здесь. Дома…

Догнать.

Обнять.

Сказать: «Ты моя. Навсегда».

Потому что теперь я знаю: любовь — это не игра. Это выбор. И я выбираю её…

Максим Раевский

Я не сплю уже несколько часов. Сижу у компьютера, снова и снова пересматриваю её видео… То самое, где она, дрожа всем телом, признаётся в любви и просит прощения. В груди затянут тугой узел: злость, вина, нежность, отчаяние…

«Где ты?» — пишу ещё одно сообщения в комментариях под ним, но ответа так и нет.

Пробую найти её через друзей — тишина. Это её Ленка не отвечает, хотя прочитала моё сообщение. Но оно и понятно — она ведь мне её слила. Остаётся только ждать… И надеяться, что она придёт. Потому что если не придёт… Я не знаю, что делать дальше. Хотя…

Лезу посмотреть её ВУЗ. И вижу…

Она ведь учится сейчас… Пишет все эти курсачи про феминизм, блин, как умалишенная… Писала… Ключевое здесь «писала»… Успокаиваю самого себя. Ищу в навигаторе адрес и только-только хватаю куртку с крючка, как…

Раздаётся звонок в дверь. Резкий, оглушающий, вызывающий волну дрожи во всём теле... Я вздрагиваю…

Открываю без вопросов. И замираю.

Она всё-таки пришла…

Алиса. Или Катя — теперь уже неважно.

Её лицо бледное, глаза красные, волосы спутаны. Но даже в этом полумраке я замечаю то, от чего сердце сбивается с ритма… Россыпь золотистых веснушек на скулах и переносице. Они будто маленькие созвездия на небе… Рассыпаны несимметрично, естественно, очаровательно. И в этом всём она одна… Даже заплаканная и невыспавшаяся. Просто самая красивая девушка на планете…

— Максим… — шепчет она. — Прости меня…

Я не отвечаю. Просто хватаю её за руку, втаскиваю в квартиру и закрываю дверь. Она дрожит передо мной… не от холода, а от напряжения, от страха, от невысказанных слов.

— Ты пришла… — начинаю я, но голос ломается. — Всё-таки пришла…

— Я не смогла больше… — она всхлипывает, прижимает ладони к лицу. — Я думала, ты не захочешь меня видеть. Но я не могу без тебя…

И тут я сдаюсь.

Обнимаю так крепко, будто она может исчезнуть. Она всхлипывает, вцепляется в мою футболку, прижимается всем телом.

— Прости, — бормочет она. — Я всё испортила…

— Нет, — шепчу в ответ. — Это я виноват. Я должен был выслушать сразу… Эмоции крыли… Ты мной гнусно воспользовалась… Как тряпкой…

Она поднимает лицо. В её глазах слёзы, но и надежда, потому что она смеётся над этой фразой.

— Я правда жалею…

— Я знаю…

После сказанного наклоняюсь, целую её… Сначала нежно, потом так будто пытаюсь загладить все ошибки одним прикосновением. Сжираю всю ненависть между нами…

Она отвечает так же отчаянно, так же искренне.

Я подталкиваю… На ней те самые кроссовки, что я купил ей… И от этого на душе так тепло…

Мы двигаемся вглубь квартиры, не размыкая объятий. Заходим на кухню. Я прислоняю её к столу, продолжаю целовать… Тонкую шею, плечи, грудь. Она стонет, впивается пальцами в мои предплечья…

— Хочу тебя раздеть, — шепчу, отстраняясь.

Медленно снимаю с неё одежду. Она не сопротивляется… Только дрожит, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как обычно. Они у неё нереальные… Неземные.

Когда она остаётся полностью обнажённой, я на мгновение замираю, любуясь её телом.

— Так тебе привычно?

— Да… Именно такой я тебя впервые увидел, если что… — усмехаюсь, рассматривая.

Её кожа, словно перламутр в приглушённом свете… Нежная, почти прозрачная, с лёгким румянцем на щеках и груди. Веснушки, которые я так люблю, разбросаны по плечам, спускаются к ключицам, будто следы солнечных поцелуев. Они делают её не просто красивой, а живой и настоящей

Тонкая, изящная линия талии, будто вылепленная рукой какого-то скульптора, типа Микеланджело. Бёдра плавные, женственные и такой маленький выпуклый животик, такой естественный, что хочется провести по нему ладонью, ощутить тепло, нежность женского тела…

Но сначала я провожу рукой по её спине… От шеи до поясницы, чувствую, как она вздрагивает от каждого прикосновения… Ощупываю позвонки кончиками пальцев…

— Ты прекрасна, — выдыхаю. — Каждая твоя веснушка, каждый изгиб… Всё это — моё…

Подталкиваю её к столу. Резко разворачиваю… Заставляю лечь на него грудью, надавив на спину. Задерживаю взгляд на её ягодицах. Округлых, упругих, с лёгкой россыпью веснушек, будто природа решила отметить и эту часть её тела… Везде моя рыжая лисица…

— Ты же не против секса… — спрашиваю, прижимаясь к ней сзади.

— Нет… — её шёпот, полный желания звучит как призыв…

Раньше у меня буквально везде были презервативы, а теперь я пытаюсь включить верхнюю голову, чтобы понять, где же они есть на кухне… Хорошо, что довольно быстро вспоминаю… Тяну вниз штаны, натягиваю резинку…

Вхожу в неё резко, от чего она вскрикивает. Её пальцы сжимают край стола, спина выгибается. Я держу её за бёдра, задаю ритм сначала медленный, тягучий, заставляющий и меня, и её сладко постанывать от удовольствия… Но потом всё быстрее, жёстче…

Она такая узкая, тугая внутри… Каждое движение отзывается в ней дрожью, заставляет скулить, выгибаться. Я чувствую, как её тело сопротивляется, пытаясь вытолкнуть меня, а потом поддаётся, принимает меня целиком, будто наконец привыкло ко мне…

— Макс… ещё… не останавливайся… — её голос срывается на всхлип. Она на грани…

Я наклоняюсь, целую её спину, провожу языком между лопаток. Она дрожит ещё сильнее, её тело напрягается в ожидании разрядки.

— Люблю тебя… — выдыхает она, и эти слова будто подстёгивают меня.

Я ускоряюсь, врываюсь в неё с такой силой, что стол слегка сдвигается по полу. Её ногти царапают столешницу, она задыхается от ощущений.

А потом происходит её взрыв.

Она сжимается вокруг меня, кричит, выгибается дугой, приподнимается на носочках. Я чувствую, как её оргазм прокатывается по ней волнами, и это сводит меня с ума… Последний толчок, глубокий, судорожный, и я кончаю, уткнувшись лбом в её плечо… Так кончаю, что зубы клацают от нетерпения…

Мы остаёмся в той же позе ещё несколько мгновений, будто прилипли друг к другу… Я прижимаюсь к её спине, она лежит на столе, тяжело дыша. Потом я осторожно выхожу из неё, помогаю подняться…

Обнимаю, прижимаю к себе. Она дрожит в этом посторгазме… А я бодаю её и заглядываю в эти карие… Лживые… Но такие любимые…

— Я люблю тебя, — говорю тихо, целуя её в макушку. — И мне плевать, кто ты на самом деле. Катя, Алиса — неважно. Ты — моя… Моя девушка…

Она смотрит мне в глаза и кивает, а я вижу выступившие слёзы…

— Я тоже люблю тебя. И я больше не убегу… И больше не стану врать…

Я поднимаю её над полом и несу в сторону спальни... Мы ложимся, переплетая пальцы. Она почти засыпает в моих объятиях. А где-то внизу снова пристраивается рыжий обормот… Выпуская свои маленькие коготочки въедается в кожу, показывая истинное удовольствие оттого, что мы с ней вновь вместе… Одобрение, мать вашу… Кошачье…

Я смотрю на её спокойное лицо, на веснушки, которые теперь кажутся мне самыми дорогими метками на свете, и понимаю… Всё, что было у меня до не имело смысла. Только это. Только она.

И пусть мир за окном продолжает крутиться. Здесь, в этой постели, есть только мы с ней…

— Знаешь, а план свой ты всё-таки не провалила… — шепчу очень тихо…

— М? — сквозь сон спрашивает она, уткнувшись носом в моё плечо.

— Приручила меня… Полностью… До мозга костей...