Лето. На пляже в Сестрорецке неожиданная и такая редкая на Балтике жара. Белый плотный песок так приятно держать в руках. Чайки носились над морской поверхностью. Сосны шумели прямо над головой. Алла вытянулась на полотенце. Успела закрыть глаза. Сейчас главное — не уснуть. Если она выключится, то наверняка продрыхнет обратную электричку. Да и небезопасно это — спать прямо на пляже.

Волейбольный мяч от играющей неподалёку компании прикатился ей прямо под бок. Она аж села от неожиданности. Приложила руку "козырьком" ко лбу.

— Девушка, мячик подайте, пожалуйста! — крикнул ей высокий светловолосый молодой мужчина. Сгреб ладонью назад длинную чёлку. Надел кепку.

Алла замерла. Это он. Тот самый парень из метро. Или ей кажется? Сколько же лет прошло?

— Девушка, мячик!

Алла очень старалась хорошо подать мяч. Из положения сидя получилось так себе.

Блондин улыбнулся, показав крепкие белые зубы.

— Спасибо! Хотите с нами?

Алла изо всех сил помотала головой. Волейбол — это точно не её. Особенно в этом купальнике. Потому что вместо застежки у неё большая булавка. В таком на люди грех показываться, не то что в волейбол играть в компании нескольких крепких молодых мужчин и очень красивых девушек. Пялиться на них было неприлично. Хотя очень хотелось. Мама говорила, что за просмотр денег не берут.

Блондин в новой попытке отбить мяч упал на песок. Встретился с ней взглядом. Встал. Отряхнул песок с живота и длинных ног. Опять широко улыбнулся и отсалютовал ей. Алла вспыхнула. Хорошо, что с такого расстояния он, возможно, и не заметил, как она покраснела. А вот что рассматривала, точно заметил. Алла перевернулась на живот и достала из сумочки книжку.

Отец ходил по кухне вперёд-назад. Всего несколько небольших шагов, насколько позволяли аж восемь квадратных метров.

— Что ж ты, Юрий Алексеевич, имя-то не оправдываешь?

Родившийся двенадцатого апреля Юрий Алексеевич Бодровский десяти лет от роду сегодня снова не оправдал. Ни имени, ни фамилии, ни надежд родителей и учителей. Намылить доску за четыре года обучения не догадался ещё никто из его одноклассников.

Если бы это была первая выходка Бодровского-младшего, возможно, отец бы не так сердился. Но таких залётов за учебный год собралось больше десятка. Внушения не действовали.

— Юрий, ну что ж ты за человек? Вот все учителя говорят, что у тебя способности. А ты чем занят? Кто из тебя получится?

Юрка почти не слушал отца. Во всей этой пламенной речи его определённо радовал один факт. За этот вечер отец пока ни разу не сравнил его со старшим братом.

Как же Юрка ненавидел этот светлый образ Пашеньки! Ненавидеть брата, который был почти на десять лет старше, Юрке было стыдно. Но он ничего не мог с собой поделать. Будь Пашка жив, всё, наверное, было бы по-другому. И мама бы лучше себя чувствовала. И отец не вздыхал бы так горестно. А Пашка, если бы не болел, может, уже в училище учился. Или в университете. Но Пашка умер, когда Юрику было меньше года. У него был тяжёлый порок сердца.

Трагический уход старшего брата сказался на Юрке колоссально. Мать тряслись теперь над младшим, как над хрустальным. Отец сердился, что она растит тряпку и балбеса. И пытался быть строгим. Но у Юрки получалось ловко манипулировать обоими.

Отказа он не знал ни в чем. Фирменные шмотки. Отдых на море во флотском санатории каждый год. Мама работала в училище имени Фрунзе в библиотеке. Перешла туда, чтобы иметь возможность заниматься детьми. Отец служил в штабе флота. После коммуналки на Васильевском, которую Юрка и не помнил, своя трёхкомнатная квартира казалась чудом. Правда, далековато. Аж в Рыбацком. И мама ностальчически вспоминала "тот магазинчик на Большом проспекте".

— Значит, пойдёшь в Нахимовское! — отчётливо услышал Юрка прямо над своей головой, вынырнув из собственных мыслей, — Может, хоть там тебе мозги на место поставят.

— Лёш..., — как-то жалобно проговорила Юркина мама, всё это время сидевшая на краешке кухонного уголка, горестно поглядывая на сына, — Что ж так сразу... Ну какое Нахимовское? Он же не сирота.

— Это ты называешь "сразу"? Валя, это не сразу. Какой раз за год ты ходишь к директору? А? Кто дымовуху сделал? Ты его этому учила? Или, может, я? Он уже берегов не видит! Если бы брали раньше, я б уже договорился давно. Но только с пятого класса. До этого вообще с девятого только. Экзамены через десять дней.

— Я не пойду, — буркнул Юрка, — У него в планах был ещё тридцатый уровень стрелялки. А боеприпасов у его героя не осталось. И это было действительно важно.

— Пойдёшь! И учиться будешь! И человеком станешь!

Утром субботы, когда нужно было ехать в училище на экзамены, у Юрки случилась тихая истерика. Он не плакал. Просто молчал. Его трясло. И пока ехали, и пока его и таких же пацанов-четвероклассников распределяли по классам, где надо было писать экзамены по русскому и математике.

Была, конечно, мысль саботировать этот процесс. Просто сдать чистый лист. Не поступил — и спросу никакого. Но за соседней партой лопоухий пухлый парень усиленно грыз ручку, потом черкал что-то в своих листах. Юрка посмотрел в задание. Ничего ж сложного. И представил, что вот тот толстый поступит, а он нет. Расклад так себе. Чувствовать себя хуже остальных Бодровский не привык.

Никаких приключений в средней школе недалеко от дома не предвиделось. А здесь явно затевался какой-то движ. От этих мыслей Юрка аж зарезал на месте. Эх! Отказаться же всегда можно. Он подвинул ближе лист с заданием. Ага. Задача на части. Ну, что там с ящиками конфет, проданными в первый день?

То, что всё это не шутка и не родительский эксперимент над ним, понял, когда оказался в списке зачисленных. Но совсем не в начале рейтинга. А окончательно дошло, когда мать открыла его шкаф и достала большую спортивную сумку. Юрка тогда вцепился в её руку и заревел.

Мама побледнела. Выпустила из рук вещи. Ушла на кухню и закрыла дверь. Юрка сел на край кровати. Оглядел свою комнату. Книжные полки, на которых рядом с "Тремя мушкетерами" ещё стояли "Сказки народов мира" и модели гоночных машинок. Шкаф с джинсами и футболками с диснеевскими персонажами. Письменный стол. Игровая приставка. От этого стало ещё тоскливее. Но отец своих решений не меняет. На душе у Юрки было погано. Сбагривают, значит. В интернат. Почти детдом. То, чем пугают балбесов и хулиганов. А с ним вот это случилось на самом деле. При живых родителях.

Утирая кулаками слёзы, Юрка сам побросал в сумку всё, что было по списку. Обулся. Глянул на закрытую дверь кухни. Проверил карточку (проездной) в кармане. И поехал в училище сам. Сначала на трамвае до метро. Потом от Горьковской шёл пешком, ориентируясь на "Аврору".

Всю дорогу себя жалел. Но когда подошёл к училищу, почувствовал себя взрослым. Остальных пацанов выгружали из машин или такси родители. Юрка поглядывал на них чуть свысока.

Когда они всей толпой уже сидели в каком-то классе и ждали, что с ними будет дальше, вбежал нахимовец со старшего курса. Количество нашивок на рукаве Юрка посчитать не успел.

— Кто Бодровский?

— Ну я...

— Не нукай, малёк, не запрягал. Отец твой звонил дежурному. Ты, блин, головой думай, когда мать заставляешь волноваться, — и парень больно постучал костяшками пальцев прямо по Юркиному лбу.

Бодровский зашипел от боли. Остальные обидно заржали. А Юрка был уверен, что не из-за чего тут было волноваться. Сбагрили — он уехал.

Первую ночь в училище он не мог заснуть. В их "кубрике", как по-морскому называлась спальня аж на двадцать пять человек, многие тогда не спали. Бодровский даже слышал, как кто-то под утро плакал.

В свое первое увольнение уже законный "карась" (так называют нахимовцев младшего курса) Бодровский Юрий Алексеевич отказывался уходить. Оно полагалось как раз после Клятвы нахимовца — торжественного мероприятия для первокурсников.

Стоя в строю, Юрка видел отца в толпе родителей. Он был в форме. Мама старательно выглядывала из-за спин, чтобы увидеть, как сын в синей матроске, бескозырке с надписью "Нахимовское училище" и белых перчатках произносит слова клятвы.

Юрка был зол на родителей. За всё время, что прошло с поступления, они ни разу к нему не приехали. Возможно, отец уезжал на на учения, а матери запретил появляться в училище. Не факт, что так. Это были домыслы.

— Бодровский? Что стоим? На выход! — их взводный мичман Нестеров обнаружил насупившегося Юрку возле лестницы.

— Я не пойду.

— Причина?

— Я им не нужен.

— Запомните, нахимовец Бодровский, родители — это единственные люди, которым Вы, Юрий Алексеевич, будете нужны всегда. Марш домой! И чтоб мать обнял как положено. Я прослежу. А то ишь, характер он ей показывает! Караси вы, караси.

Юрка пулей выскочил на улицу. На другой стороне проезжей части, возле "Авроры", стоял отец. Разговаривал с другим офицером. Мама смотрела только на дверь училища.

— Мама! Папа! — закричал Юрик через улицу.

Обернулся. В дверях стоял Нестеров. Кивнул. Но Юра решил, что всё должно быть по-взрослому. Перешёл на другую сторону. Промаршировал к отцу. Приложил руку к бескозырке.

— Товарищ капитан второго ранга! Нахимовец Бодровский. Убываю в увольнение.

За мелькнувшее в глазах отца одобрение Юрка был готов сколько угодно дарить полы в длинном коридоре спального корпуса.

— Вольно! Здравствуй, сын, — Алексей Бодровский протянул Юре ладонь и крепко пожал руку сына.

— Мам, не плачь! — Юрик обнял мать. И понял, что впервые за очень долгое время делает это с чувством и любовью.

Первый год в училище дал Бодровскому возможность гордиться своей флотской династией. Дед по отцовской линии был соловецким юнгой. Отец служил на подводной лодке в Севастополе, а теперь в штабе флота. В Нахимовском быть потомственным военным было престижно, не то что в обычной городской школе. Там отцом капитаном второго ранга хвастаться не приходилось.

К дисциплине Бодровский-младший относился насколько мог наплевательски. Быть как все ему не нравилось. Была тайная надежда, что его отчислят. Но мичман Нестеров только усмехался в усы, очередной раз обнаружив Юркину фамилию в списке нарушителей, и отправлял "ум в порядок приводить". Флотскими, разумеется, способами.

Учился нахимовец Бодровский, правда, неплохо. Но это потому, что не хотелось чувствовать себя дураком среди одноклассников.

В летние каникулы он несколько раз решался написать рапорт и уйти из училища. Уж очень притягательной была гражданская жизнь. Особенно на контрасте с флотским жёстким распорядком. Никакой тебе боцманской дудки по утрам. Никакого хождения строем. И своя комната, а не многонаселённый кубрик.

— Ну давай, раз решил, — неожиданно согласился отец, — Вернёшься в свой класс, — кивнул на школу во дворе.

Возможно, отец знал, что в каникулы Юрка надевал нахимовскую форму и ходил хвастаться бывшим одноклассникам. Форсил знанием всяких морских словечек типа "гальюн" и "кубрик", рассказывал про парусные шлюпы на учебной базе в Ленобласти. Одноклассники разглядывали Бодровского, открыв рты. И как теперь туда возвращаться? Похоже, назад дороги не было.

На втором курсе жизнь наладилась неожиданным образом. Осенью, когда учебный год уже начался, в училище появились братья Ветровы. Виктор и Вадим. Были зачислены на шестой и второй курс без конкурса. Ветровы были круглыми сиротами. Детьми погибшего флотского офицера.

Вадиму Ветрову выделили кровать через проход от Юры Бодровского.

Начало отношений Бодровского с Ветровым не превещало ничего хорошего. Они столкнулись лбами как два барана.

Бодровского Ветров бесил с самого первого дня. По телевизору вечером шёл матч Зенит — ЦСКА. Все собрались в холле смотреть. Даже дежурные офицеры-воспитатели. Когда в Питере играет "Зенит", то все становятся просто болельщиками.

— Лучше клуба нам не надо, чем "Зенит" из Ленинграда! — кричали хором несколько десятков мальчишеских голосов, — В небе звездочка горит — это питерский "Зенит"!

— В сердце клуб всегда один — ЦСКА непобедим! — проорал Ветров. Один. В полной тишине.

Обиднее всего, что "Зенит" проиграл на своём поле. Расходились расстроенные. На новенького косились недобро. Но на разборки не решились. У этого Ветрова старший брат на шестом курсе — здоровенный такой.

На следующий день Юрка не нашёл свою тетрадь по математике. Когда уроки делал, была. А стал собирать портфель на завтра, нету. Облазил всё.

— Посмотри в классе сампо (самоподготовка), — посоветовал всегда спокойный Димка Захаров, — Кто там был после тебя?

— Новенький был. Больше никого, — буркнул расстроенный Юрка.

Он убил на эту математику тучу времени. Если завтра математик залепит ему пару, увольнения не видать. А там мама оладушки будет делать. С яблоками. Это до училища он выковыривал из салата лук и не ел сметану. Теперь, когда организм медленно, но верно пошёл в рост, мёл со стола всё, что не приколочено. За печальные перспективы остаться без оладушков прям обидно было.

Бодровский вернулся в класс. Ветров уже выходил. Все свои учебники нёс под мышкой.

— Ты мою тетрадь не видел? — в голосе у Юрки уже был наезд.

— Нужна она мне. Не видел, — бросил насупленный Ветров.

— Она тут была.

— Была — ищи..., — новенький попытался выйти в дверь. Бодровский толкнул его плечом. Книги и тетради посыпались по полу.

— Ты взял? Списывал, да?

— Не брал я твою математику. Нужна она мне больно! Я свою ещё на уроке сделал.

— Врешь! Нельзя было столько успеть на уроке!

— Сам решаешь как черепаха. Поэтому тебе и нельзя! — это было на больную мозоль. Бодровский решал действительно медленно.

— Это я черепаха? А ты конь (болельщик ЦСКА), что ли? — чуть более крепкий сложением Юрка двинул плечом по плечу новенького. Мало того, что за ЦСКА болеет, да ещё и обзывается.

— Я, может, и конь! А ты баран, а не черепаха! Отойди!

— Ах ты!

Бодровский со всей силы толкнул Ветрова в стену. Тот сделал пару шагов назад. Неожиданно размахнулся, и Юрке прилетело кулаком в скулу. Не то чтоб сильно, но обидно. А если будет синяк, то разбирательства не избежать.

— Идиот! Кто в лицо бьёт! Хочешь чтобы весь взвод сидел без увала (увольнение)? Бьешь, бей по корпусу!

— Вон, смотри, за той партой, не твоя тетрадь синяя? — кивнул Ветров в сторону, а сам стал собирать свои.

— Блин... Моя..., — Юрке стало неловко. Мало того, что наехал на новенького, а тому и в увольнение сходить некуда, да ещё и сам огреб. Ветров вроде не здоровенный, а бьёт, зараза, сильно.

Больше они слова друг другу не сказали. Улеглись. Дверь в кубрик приоткрылась уже после отбоя. Полоска дежурного света упала прямо на глаза Бодровскому.

— Ну кто там?

— Ветров, там на третьем этаже в гальюне брату твоему звездюлей выдают..., — крикнул кто-то из коридора.

Ветров подскочил, хотя казалось, что давно спал уже. Помчался, даже в тапки не влез.

— Наших бьют! — крикнул Бодровский прежде, чем успел подумать. И зачем-то прихватил ветровские тапочки.

По лестнице на третий этаж они неслись втроём. Ветров, Бодровский и тот парень с шестого курса, что принёс новость. Больше никто ввязываться не захотел. Но было ясно, что сейчас доложат. Рыжий мелкий Миша Весёлкин — спец по докладам. Авторитет у начальства зарабатывает.

В гальюн Ветров-младший ворвался с диким криком. Бросился в месилово. Бодровский снова не успел подумать. Кинулся следом, размахивая направо и налево резиновыми тапками сорокового размера. К тому моменту, как прибежали дежурные офицеры, они уже стояли спина к спине. Высокий крепкий Виктор и двое мелких — Юрка и Вадим.

Фраза "водой не разольешь" подходила к этой дружбе во всех смыслах. И в переносном, потом у что Вадим стал для Юры якорем, окончательно привязавшим к училищу, буксиром — вместе осваивать науки оказалось сподручнее, и по настоящему близким душой человеком, которому было не страшно себя доверить. С той памятной драки они ещё её единожды отстаивали свое мнение кулаками. Вадим урок усвоил. Молотил теперь обидчиков в корпус, не оставляя следов.

Но и в прямом смысле Ветрова и Бодровского вода на летней практике не разливала. Плыли бок о бок дистанцию в километр на открытой воде. Гребли синхронно в шлюпках. И блевали за борт в свой первый настоящий шторм, потом стучали зубами от холода, пока меняли промокшую насквозь одежду, тоже вместе.

К пятому курсу они превратились в отличную команду. И в жизни, и в учёбе, и в спорте. У Ветра к тому времени брат уже выпустился и уехал в Калининградское училище. Так что в увольнение Вадим если ходил, то только с Бодровским за компанию. У Ветрова в Питере никого не было.

К параду в тот год готовились очень трудно. Весна была холодная, сплошные дожди. С одной стороны хорошо — смывался грязный тающий снег, а с другой — поди помаршируй в шинелях под холодным ливнем. Иногда репетиции отменяли. Но особо никто скидок пацанам не делал.

Накануне парада отпустили в увольнение. Юрка с Вадимом собирались прогуляться. Дождь почти кончился наконец. Хотя с крыш ещё текла вода, выливаясь мутными потоками в ливневые колодцы.

— Ветер, стой, люк открытый! — дёрнул Юрка друга за рукав, чтобы тот не провалился.

— Блин... Надо закрыть. Он, наверное, тяжёлый.

— Ну, дык, чугуний — это тебе не люминдрий! Давай вместе.

— Стой! Там собака!

— Где? — не понял Бодровский.

— Там. В люке. Смотри!

И точно. Чёрный как уголь пёс стоял уже по горло в воде. Выбраться не мог. Высоко. Уже даже и не скулил.

— Двигай, Бодря, крышку.

Руками поднять не получилось. Толкали ногами, делая упор в землю. Ветров полез внутрь по хлипкой железной лесенке, так похожей на трап. Подхватил пса вокруг туловища одной рукой, другой держался. Вода с собаки текла потоками. Вадим стоял по колено в ледяной воде. Бодровский — на коленях в луже возле люка подхватывал несчастного пёселя.

Тот оказавшись на свободе отряхнулся так, что аж голову Юрке забрызгал. Вид у всех троих был совсем не парадный. Ребята ногами еле-еле вернули крышку люка на законное место. Пёс от радости вилял хвостом и лез облизывать своих спасителей.

— Ах ты, лохматый! Ты хороший, — чесал Бодровский его за ушами, — Знаешь, Ветер, я когда-нибудь обязательно заведу собаку.

— Где ты её заведешь? На боевом корабле?

Юрка только плечами пожал. Что-нибудь придумается.

— Слушай, нельзя его на улице оставлять, — Юрик кивнул в сторону спасенного.

— И куда мы его? К тебе домой? На метро привезём?

— Почему на метро? На такси. Мама денег дала на всякий случай. А это как раз такой.

— Бодря, кто ж нас в такси с такой грязной собакой пустит? И на нас посмотри. Нас даже в метро могут не пустить.

— М-да... И чо делать?

— А фиг знает, — откликнулся Ветров, — Собаку можно попробовать в училище протащить. Со стороны гаража.

Им даже удалось попасть на территорию. Перетащили через забор и собаку. Вот только незамеченными не остались.

— Стоять! — прозвучало им в спины.

Они замерли. Бодровский с собакой на руках. Ветров мокрый до нитки. Если бы были одни, дали бы дёру до основного корпуса. Обернулись. И выдохнули. Мичман Димчук, начальник гаража, был дядькой в годах, добрым и спокойным.

— Кого добыли? — подошёл ближе.

— Да вот..., — Ветров кивнул на собаку, — в колодец провалился.

— Захлебнулся бы..., — у Бодровского в глазах, видимо, была вселенская тоска.

— Вижу... Бедолага. Молодцы. Отпускай его уже. Будет у меня тут... Чего уж. Харчей хватит. Да, Гром?

— Гром? — переспросил Юрка.

— Ну, да... Черныш как-то не солидно для военно-морского пса, как думаете?

Ребята закивали. Теперь им надо было бы придумать, где сохнуть.

Димчук оглядел их внимательно.

— Куда шли-то? Небось, в увольнение?

— Так точно. В увольнение, — у Вадима с брюк и ботинок текла вода.

— Идите в гараж. Есть кто из своих в расположении?

— Да, есть. Захаров ещё не ушёл, — вспомнил Юрка.

— Принесёт вам спортивные костюмы. До дома доберётесь. А там уже будете форму сушить. Только патрулю не попадитесь.

До Рыбацкого к Бодровским они доехали на такси. Ветров таким видом транспорта пользовался впервые.

— Я тебе деньги отдам, — выдал, когда приехали.

— С ума сошёл?

— Это твоих родителей деньги. Так неправильно.

Юрка не понял, чего в этом такого неправильного. Мама денег дала как раз на такой особый случай. Ну не в метро же им было бежать в казенном трико. Первый же патруль — их. Вот если бы по-гражданке, тогда другое дело.

Дома Юркина мама сначала их кормила. До отвала. Так сытно и вкусно, что аж спать захотелось. Юрка если бы был без Вадима, так бы и поступил. Но надо было ещё форму в божеский вид привести. Сушили феном и утюгом одновременно. Ко времени, когда пора было выдвигаться обратно в училище, сухим и чистым было всё, кроме ветровских ботинок.

— Доеду. До парада высохнут, — махнул рукой Вадим.

Обратно ехали своим ходом. Бодровский понял, что другу неловко, как он тратит родительские деньги.

Перед отбоем Юрка сбегал навестил Грома. Отнёс спасенному домашнюю котлету. Собакин был уже отлично устроен. Но котлету взял. В благодарность облизав Юрке щеки. В носу предательски защипало от собачьих нежностей. Собаку Юрке хотелось давно. До училища родители не разрешали из-за его грандиозной безответственности. Теперь, когда мозги потихоньку вставали на место, собаку уже и брать-то некуда. Потом, когда начнут служить, тоже пса на корабль не притащишь. Ветров прав. Хотя в художественной литературе такие примеры встречались. А коты совершенно точно живут на кораблях. Это они сами на практике видели.

Утром Ветров был горячее утюга. Глаза красные. Его явно штормило.

— Давай, Ветер, в санчасть. Какой парад?

— Не, Бодря, я пойду. Дотерплю. А потом сдамся. Когда ещё такой шанс? Бабушка будет смотреть по телевизору. Надо пойти.

Бодровский пошуровал по карманам. Нашел парацитомол. Брал недавно дома от головной боли. Ветров выпил. Действия лекарства хватило ровно до начала прохождения.

— Мужики, Ветра держим, — сказал Юрка своим.

Все встали чуть плотнее, они с Захаровым прижали Вадима плечами с двух сторон, сцепились мизинцами в своей шеренге. И пошли. Ноги выше. Чётче шаг. Подбородок вперёд. По Дворцовой площади.

Юрка с Димкой вытащили потом Вадима в автобус. Уже в училище на себе донесли в санчасть. Ветров слег с воспалением лёгких. И пролежал в изоляторе до начала экзаменов.

Юрка бегал к нему после отбоя несколько раз. Носил вкусное, что мама из дома передавала. Потом привёз другу свою гитару. Талантливый Ветер освоил инструмент.

На выпускном курсе было почти совсем легко. Училище уже становилось маловато, как становились узкими в плечах форменные нахимовские шинели.

Все ребята на их курсе резко рванули в рост. Кроме, разве что, Весёлкина. Того почему-то больше тянуло вширь.

— Ну что носы повесили? Зачёт сегодня по баскетболу. И вы должны быть бодры, — преподаватель физической культуры по фамилии Цой выразительно глянул на Бодровского. И все уже знали, что будет дальше, — И веселы, — взгляд на Весёлкина, который мгновенно стал пунцовым. Физкультура явно не была его любимым предметом. Юрка так вообще не мог понять, как это недоразумение продержалась в училище почти семь лет.

Шутка была уже бородатая, но физруку она явно нравилась. Не во всяком взводе сразу есть и бодрый, и весёлый нахимовец.

— Бодря, спорим на желание. Трехочковые. Десять из десяти, — предложил Ветров.

Он прекрасно знал, что у Юрки отличное владение мечом. Хоть футбольным, хоть волейбольным или баскетбольным. И габариты позволяют играть не просто хорошо, а очень хорошо. Не зря ж они за сборную училища выступают.

— Слипнется, Ветер. Двухочковые, — Бодровский протянул руку, чтобы скрепить спор. Захаров разбил.

Бедный Весёлкин очередной раз "шёл на тройку".

— Миха, давай. За взвод! — подначивал его Бодровский.

— Бодря, не тронь говно..., — тихо посоветовал Вадим.

Скорость, с которой коротконогий Весёлкин регулярно добегал до начальства, не переставала удивлять однокурсников.

Как и следовало ожидать, Весёлкин был отправлен пересдавать.

— Вот увидишь, в увал в субботу пойдёт и глазом не моргнет, — злился Бодровский.

— Давай... Десять из десяти, — напомнил Ветров предмет спора.

— Ветер, только пиво не загадывай больше. У меня теперь от одного слова голова болит, — Юрка взял мяч. Постучал об пол.

— Бодровский, не стучи, денег не будет, — выдал физрук.

— Так, вроде ж, не свистеть, — во все тридцать два улыбнулся Юрка, кивая на физруковский свисток.

— Договоришься! Давай! Ты ещё зачёт не сдал.

На зачёт надо было попасть три из пяти. Юрке это одной левой. Что он и сделал. Левой три подряд. Потом три подряд правой.

— Бодровский, хорош выпендриваться! Как положено делай!

Юрка послушно кивнул. И забил с двух рук ещё три. Обернулся в Ветрову и Захарову. Ну что, товарищи, теперь его очередь желание загадывать. Осталось один раз забить.

Не зря, ох, не зря мичман Нестеров всё время приговаривает: "Не кажи гоп, пока не перепрыгнешь!". Десятый мяч прокатился по ободу корзины и под удивлённый взглядом всего взвода выпал наружу. Юрка чуть вслух не выругался.

— Ничего, Бодря. Бывает, — утешал его Вадим, — Зачёт же получил.

Осталось теперь ждать, что такого придумает для друга Ветров. А они с Захаровым фантазию имели дай боже!

Ветров с Захаровым думали аж до вечера. Пока им не попалось на глаза объявление об училищном смотре-конкурсе чтецов. Туда приглашались все желающие.

— Значит, Бодря, ты у нас теперь горячо желающий читать стихи. Будешь, так сказать, защищать честь взвода на конкурсе. Приветствуется исполнение классических поэтических произведений, — процитировал Ветров объявление.

— Блин, Ветер... Ты как знал, да? Ненавижу стихи, да ещё и классику!

— Зато не пиво, как заказывал. Выбирай из списка рекомендованных стихов. Я, между прочим, сам сходил взял для тебя, — ехидничал Вадим.

— Давай пальцем ткну. Нечего выбирать, — и Юрка действительно ткнул в список пальцем, — Лермонтов "Белеет парус одинокий", — глянул в листочек, — Ну карта не лошадь, к утру повезёт*.

— Не, Бодря, там всего три строфы. Это для "карасей" стихотворение.

— А кто сказал, что я должен читать длинное? Всё. Выбрали. Позориться, так по-быстрому.

В день конкурса Бодровский не знал, куда себя деть. В жюри, оказывается, должна была быть Марина Евгеньевна — их новая англичанка. Совсем молоденькая девочка, только после пединститута. На неё у Бодровского имелись виды. Ну и что, что четыре года разница. Зато фигурка у неё — отпад. Бодровский никогда не был таким фанатом изучения иностранного языка, как в этот год. И вот теперь он должен был выглядеть перед ней круглым идиотом. Обидно, конечно. Но спор — дело святое.

В зале по случаю конкурса почти всё училище. Юра поправил китель перед выходом на сцену. Сгреб пятерней волосы назад. Его кидало то в жар, то в холод.

— Бодря, зеркало дать? — шептал Ветров.

— Иди на хрен, Ветер, без тебя тошно.

— Давай. Болеем за тебя, — похлопал Юрку по плечу Нестеров.

— Михаил Юрьевич Лермонтов, — торжественно начал вышедший на авансцену Бодровский, — "Белеет парус одинокий".

И сдуру глянул на жюри. Конечно, Марина там сидела. Разглядывала его. На блузке аж две расстегнутые пуговицы. Юрке бы надо стихотворение рассказывать, а у него взгляд залип на вырезе её блузки. Он нервно сглотнул.

Она смотрела на сцену, но в этот момент ей что-то на ухо шептал капитан-лейтенант Самойлов, офицер-воспитатель первокурсников. Марина заулыбалась.

Кулаки зачесались. Непонятно, было, кому из них Марина улыбается. Ему или Самойлову.

Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой! — финишировал наконец Бодровский под бурные аплодисменты старшего курса.

Всё заняло, как выяснилось не больше минуты, но Юрке казалось, что вечность. Ветров сразу пожал другу руку.

— А ты, оказывается, большой артист! — похвалил Бодровского взводный.

— Ветер, там Самойлов скоро Марине в декольте носом упадёт.

— Так вот чего ты такое лицо сделал в середине! — заржал Вадим, — Мы-то думали, ты парус лицом изображаешь, а там, оказывается, мексиканские страсти.

— Не смешно, Ветер!

— Без обид, эта Марина... Не тот сорт...

— Это как?

— Ну, не знаю, как объяснить.

— Не знаешь — молчи! Это, Ветер, потому, что тебя ещё не накрыло.

Вадим плечами пожал.

— Накрыло вон Захара. Он на свою Иришку дышать боится.

— Может, и боится, только целовались они вчера на остановке очень даже смело, — буркнул Бодровский.

Димка Захаров со своей Ирочкой были идеальной парой. О такой любви, вот чтоб с первого раза и навсегда, наверное, мечтают все девочки. Димыч ждал, когда им обоим исполнится восемнадцать, чтобы спокойно жениться уже наконец. Бодровский с Ветровым таких планов даже в голове не держали. Где они и где такие вот серьёзные отношения.

Ближе к весне и выпуску накрыло светлым чувством Ветрова. Слова друга про "не тот сорт" Бодровский ему возвращать не стал. А вдруг он всё-таки ошибается насчёт ветровской Татьяны. Девушка была яркая. И папа у неё не последний человек в училище. Сама высмотрела себе кавалера. А Вадим и поплыл.

У Юрки с Мариной Евгеньевной всё же выгорело, что весьма польстило самолюбию Бодровского. Но одним его самолюбием всё и закончилось.

— Юра, это неправильно, — шептала она ему, прижимаясь ещё крепче.

— Что именно, Марин? Мне, слава богу, восемнадцать уже есть. К тебе никаких претензий.

— Ты мой ученик.

— И сейчас?

— Юра-а-а-а, — Марина явно таяла рядом с ним. Одной рукой отталкивала, а другой притягивала.

Юрка от этой ситуации потерял сосредоточенность. К итоговым экзаменам еле собрал себя в кучу.

К их выпускному из Нахимовского Марина Евгеньевна благополучно собралась замуж за того самого капитан-лейтенанта Самойлова. Видно, одной Юркиной харизмы оказалось маловато. Звёзд на погонах у него ещё пять лет не будет, а тут аж по четыре на каждом погоне и тёплая должность в Питере, а не в далёком гарнизоне.

Ветров посмотрел многозначительно, но ума хватило промолчать, не то был шанс схлопотать от друга. А бил Бодровский сильно.

Первые годы учёбы Юрка думал, что вот получит диплом и отдаст его отцу, мол, держи, ты же хотел именно этого. Но на последних курсах ему самому стало ясно, что отец сделал это ради него. Да, не справился с пацаном сам. Да, это было жёстко — отдать в училище домашнего разбалованного мальчика. Но толк из него определено вышел. Диплом получился красного цвета. Не без помощи Ветрова, конечно. Но зато теперь можно было поступить в любое училище без экзаменов. Юрка, не сомневаясь, выбрал училище имени Фрунзе.

А вот Вадим подумывал о Калининграде, там была его бабушка и брат учился. Были мысли и о Владивостоке — на Тихом океане у Ветрова начинал служить отец.

И вот тут Юрка был даже благодарен Татьяне. Она тоже оказалась на той чаше весов, что "за" училище Фрунзе. И друг остался в Питере. Захаров выбрал училище связи, базирующееся в Петергофе. У него тоже своя флотская династия.

Лета между выпуском и поступлением у них почти не было. Буквально пара недель — и Бодровский с Ветровым снова в летнем палаточном лагере. Бывшим питонам (сокращение от "воспитанники") к комарам, железным койкам и холодной воде не привыкать. А вот ребятам, поступающим после школы, тяжеловато.

Пришлось до кучи немного вправить мозги абитуриентам, приехавшим с флота после срочной службы. Те были постарше и понаглее. Попробовали было подмять под себя бывшую школоту и собрать "дань" в виде домашней жратвы.

Нахимовцев поступало аж двадцать человек с последнего курса. Месилово вышло жёсткое. Конечно, за драку могли и с абитуры попереть. Ветров с Бодровским вообще были уже зачислены, только приказа не было.

Питонам потребовалось несколько минут, чтобы закатать в матрацы и макнуть в озере двух самых борзых флотских. Действовали слаженно и сплоченно. Остальные разбежались сами и при дознании молчали как рыбы.

В училище первые три курса — снова казарма. И новый ротный — мичман Сидорюк. Казалось, что их с нахимовским воспитателем Нестеровым на одном заводе выпустили. Очень похожие дюжие мужики около сорока. Учили пацанов уму-разуму. За проступки драли как сидоровых коз. Но и в обиду не давали. Ни финансистам, ни вещевикам, ни продслужбе.

— Запомните! Куда матроса ни целуй — везде жопа! — громогласно объявлял Сидорюк пред строем, — Я с вас спрашиваю. И вы потом со своих матросов спросите. Только хорошее они будут воспринимать как должное, а вот плохое — как вашу личную говнистость.

Взводный и командир отделения были у первокурсников из курсантов старших курсов. Старшины. Это называется "практика". Они уже вовсю тестируют на только что поступивших теорию про "матросов и жопу". И сложно подчиняться и называть на "Вы" пацана, которого они отлично помнили по Нахимовскому. Всего-то на пару лет старше.

Казарменный уклад раз и навсегда приучил мальчишек к жесткой личной гигиене. Попробуй только лечь, не постирав носки и не вымыв на ночь ноги. Да, в холодной воде. Другой нет. Если утром тебя вычислят по личному запаху, расплаты не избежать. Самое безобидное — завяжут грязные носки галстуком-бабочкой прямо на шее нарушителя правил гигиены.

С бывших нахимовцев с одной стороны спрос был больше, а с другой — уважения к ним тоже. Да и проще с ними было и взводным, и преподавателям. Правила игры эти ребята знали. Нарушаешь? На здоровье. Но чтобы никто не знал. А нахимовцы за семь лет наработали тысячи способов облегчить себе казарменое существование.

К третьему, ещё казарменному курсу, Ветров и Бодровский уже сами вовсю проходили практику на первом курсе. Когда всё чувствовал на своей шкуре, всегда думаешь, прежде, чем сделать. Во ввереных им взводах порядок был идеальный. Сколько дежурный офицер белыми перчатками не возил. Чему положено блестеть — блестело, "как яйца у кота", чему положено чернеть — чернело.

На четвёртом курсе уже полагалось общежитие. А питерским курсантам позволили даже жить дома, чтобы не занимать и без того дефицитные койко-места. Этого времени ждали, как манны небесной. Особенно ветровская Татьяна. Юрка и не думал, что у Вадима с ней всё окажется настолько серьёзно.

Теперь они реже выбрались куда-то вдвоём или курсантской компанией. Татьяна обычно закатывала Вадиму сцену. И он часто сдавался. Ему было проще промолчать, чем выяснять с ней отношения.

Это был тот редкий выходной, когда отпустили в увольнение с обеда субботы и до вечера воскресенья. Они компанией собирались пойти в клуб. По-гражданке, естественно.

У большинства гражданская одежда хранились в училище. Ротный делал вид, что не в курсе, где. И регулярно устраивал показательные проверки каптерок, о которых примерно за час обязательно предупреждал. Так что гражданку успевали перепрятать. На самом деле, если курсанты где-то в городе нашумели, то меньше шансов нарваться на неприятности именно по-гражданке. Хотя любой патруль наметанным взглядом безошибочно определял этих парней в толпе. Но формально проверить не имели права. Иногда привлекали для проверки документов милицию.

Юрка уже прилично опаздывал. Сумка с формой оттягивала руку, он рылся в карманах джинсов в поисках жетончика на метро. Где-то ж он точно был. Очередь в кассу приличная. Рядом, как на грех, пасся патруль. На него уже поглядывали. Народу в вестибюле станции "Гостиный двор" было много. Место проходное. Суббота. Патруль уже разглядывал его прицельно. И не проскочишь мимо.

Вдруг ему прямо в ладонь сунули жетончик. Он поднял глаза. Перед ним стояла девушка примерно лет пятнадцати. Тоненькая. С прямой спиной и характерной для балетных причёской — низким гладким пучком. Огромные глаза и длинные, будто нарисованные, ресницы.

— Держи, — шепнула, — Пойдём, — взяла за руку.

Юрка опешил. В растерянности ничего и не ответил. Прошёл мимо раскрывшего рты патруля и милиционера. Сунул жетончик в турникет, отпустил на мгновение ладонь девушки.

Толпа понесла его к эскалатору. Он заозирался. Девушка нашлась десятком ступенек выше. Юрка помахал ей. "Спасибо", — выговорил внятно одними губами. Девушка улыбнулась.

Внизу у эскалатора он её дождался.

— Спасибо тебе. Спасла меня. Давай деньги отдам.

— Не надо, — она опустила длиннющие ресницы, — Я спешу.

— Спасибо, мой добрый эльф!

Девушка распахнула глаза. Потом, опомнившись, моментально влилась в толпу, и спустя несколько секунд Юрка уже потерял её из виду.

В голове у Аллы теперь звучало тихое: "Эльф". Она — эльф. Вот так нежно, красиво и сказочно. А не "каракатица", как её сегодня в классе Танька Фомина обозвала. Ясно, что от зависти.

Алла Ларионова в своём классе в Вагановском училище лучшая. Самая требовательная к себе. Самая терпеливая. Самая прыгучая. Поэтому и достаётся ей больше всех от завистливых одноклассниц.

Она увидела этого парня как-то сразу. Хотя в вестибюле метро была толпа. Выхватила взглядом. Он искал по карманам жетон. Как она поняла? Догадалась. А ещё он глянул на часы. Опаздывает? Краем глаза заметила хвост очереди к кассам. Военный патруль и милиционера сбоку. Им явно что-то было нужно от него.

Пара секунд. Алла даже толком не успела обдумать свой поступок. Она сунула ему жетончик, взяла за руку и провела мимо патруля. Идея сумасшедшая! Во-первых, потому что она никогда не брала парня за руку. Так чтоб не дуэт танцевать, а просто в жизни. Да ещё и совсем взрослого. А во-вторых, не понятно, с чего она решила, что защитит его от патруля и милиции.

Опомнилась уже на эскалаторе. Толпа рядом с турникетами оторвала их друг от друга. Стало грустно. Ладонь у него была теплая и сильная. Такой бы и поддержку смог сделать. Глупо было надеяться, что он на неё серьёзно среагирует. У неё "ни жопы, ни сисек", как говорила мамина подруга тётя Ира. Да и откуда такая фигура у балетнных.

Сердце подскочило к горлу, когда парень обернулся к ней на эскалаторе. По губам читалось "Спасибо". У Аллы губы сами расползлись в улыбку. А вот когда он вдруг дождался её внизу, стало страшновато. Совсем взрослый. Высокий, крепкий. А она рядом — сущий воробей. Эльф. Слово-то какое придумал. Алла сказала ему, что спешит. Это правда. Но на самом деле ей очень хотелось постоять с ним ещё минуточку. Глупые фантазии. С ними чуть-чуть легче переживать каждый новый день.

Мама велела не задерживаться в училище. Но это часто не от Аллы зависит. То надо убрать класс, то вдруг назначают дополнительную репетицию, если тебя выбрали для участия в спектакле.

Аллочку на первых курсах выбирали часто. Это миф, что в спектакли берут самых талантливых. Детей из хореографического училища в театр приглашают не за способности. А если они по размеру подходят под уже существующие костюмы. Ларионова в первых классах была самой маленькой. Поэтому и брали. Потом прибавила в росте, но оставалась очень худой, вполне укладываясь в балетный норматив "рост минус сто двадцать сантиметров". Хотя многие девочки в её классе обзавелись выпуклостями.

На подростковую припухлость в училище внимания особо не обращали. Даже наоборот — запрещено было под страхом отчисления употреблять специальные средства для похудения. Но вот жира нигде не должно было быть.

Когда Аллочка доехала домой, там уже сидела тётя Ира. Мама почему-то дружила с ней, а Алла никак не могла понять, что это за дружба такая. Когда мама тёте Ире всё, и банку варенья, и приглашение с ними на пикник, и юбку сшить, а она ей — ничего.

— М-да, Викуся, вымахала у тебя коровища, а по дому не помогает, — выдала тётя Ира, стоило Алле присесть за стол.

Алла даже не поняла, о ком это сейчас разговор. Это она коровища?

— Ир, да она помогает, когда может. Когда ей хозяйством заниматься? Она вон в училище целыми днями, — вступилась за Аллу мама.

Алла вежливо промолчала, торопливо доела и ушла к себе. Ей всегда внушали, что не надо ничего говорить взрослым, когда тебя не спрашивают. И потом тётя Ира — гость.

Свою подругу Аллина мама слушала. На следующее же утро Алла нашла на столе список дел, которые надо сделать. Покрутила листочек в руках. Она, конечно, постарается. Подхватила сумку и побежала в училище на занятия.

Теперь у неё было, о ком "медитировать", стоя у станка во время класса. Она будет думать по того парня из метро.

Память подкидывала подробности. Глаза у него зелёные. И волосы светлые. Затылок стриженный, а сверху шапка непослушных волос, которые он ладонью назад пригладил.

Все девчонки из её класса уже были в кого-то влюблены. Пока романов никто не крутил. Хотя глазки строили, конечно. Мальчики с их курса были ещё маленькие, похожие на неуклюжих кузнечиков с острыми коленками и локтями. С ними даже дуэты танцевать было странно. Воняло от них за километр. А мальчики с курсов постарше, которых Аллочкин папа упорно называл балерунами, а не танцовщиками, даже не смотрели в сторону младших девочек. Им хватало внимания своих.

Если бы кто-то сказал Аллочке, что она никогда не закончит Вагановское училище, она бы ни за что не поверила. Такого случиться просто не могло. Только не с ней!

Ещё утром она стояла у станка. Слушала музыку и указания педагога. Мир был привычным и правильным. Вот зал, в котором пол полит из лейки, чтобы кожаные подошвы балеток не скользили. Вот ряды станка, отшлифованные поколениями жаждущих выйти на большую сцену. Вот чёрный рояль в углу с неизменным концертмейстером, которая, умеет помогать ученицам чуть увеличивая темп в экзерсисах, где нужно было долго держать ноги, и уменьшать на тех, где надо быстро менять позиции.

— Ниже в plie садимся. Зад, Фомина, не отклячивай! Плотнее стопу к полу! Открывайте бедро! Колено держим! Держим ногу! Мышцами и мыслями держим! Носки вытянули. Молодец, Алла. Держим!

Алла слышала похвалу. Приятно. Видела, как от противоположной стены сверкнула на неё глазами Фомина. Не такая уж Танька и толстая. И старательная. Непонятно, чего сегодня именно к ней прицепились. Но в основном мысли были о том парне, что назвал её эльфом. Мыслями о нем можно было и ногу держать. И весь этот бесконечный урок выдерживать. Кто бы знал, что последний в её жизни.

Когда Алла приехала домой, звонок не работал. Мама уже должна была быть дома. Она открыла своими ключами. В квартире резко пахло палёным. Горелым пластиком. Было тихо. Света не было.

Алла обошла комнаты. Пусто. Пошла мыть руки. Ванная оказалась закрыта изнутри на защелку.

— Мама! — позвала она.

Из-за двери никто не ответил. Алла подергала ручку. Никак. Потом вспомнила, как однажды ей пришлось открывать папу, у которого с внутренней стороны сломался замок. Он тогда руководил из-за двери. Надо просто ножом прокрутить винтик на замке снаружи.

Она сбегала на кухню. Там пахло горелым очень резко. Аллочка похолодела. Ванная. Обогреватель. Включён. Но лампа индикатора не горит. Ах да, электричества же нет. Тогда кто в ванной в темноте?

Нож в трясущихся руках никак не хотел попадать в прорезь винтика. Когда Аллочка наконец справилась с замком, дёрнула ручку и распахнула дверь, нож выпал из её пальцев, звякнув об плитку.

— Мама!!!

Она уже не дышала. Удар током убил её мгновенно. Напрасно Алла вытаскивала мамино тело из ванной, пытаясь привести её в чувство. Поздно.

Она не знала, как ей отпустить мамину голову, чтобы позвонить в скорую и папе. Как отойти от мамы, чтобы открыть дверь приехавших врачам, диспетчеру по телефону она внятно ничего объяснить не смогла.

Когда маму накрыли простыней, у Аллы начался вдруг сильный приступ кашля. Её выворачивало наизнанку дикими спазмами.

Фельдшер скорой помощи быстро надела на неё маску с ингалятором.

— Астма была?

Алла помотала головой. Она не помнит такого слова. В детстве она, конечно, кашляла. Как без этого. И даже ингалятор у них в доме водился. Но сейчас Алла даже думать о себе не могла. Только о маме.

— Неси домашнюю аптечку, — велела фельдшер, когда Аллочке стало получше, — Мы же не детская бригада, хотя забрать тебя можем, конечно.

— Куда?

— В больницу.

— А папа?

— Когда придёт?

— Не знаю.

— Вот смотри. Если будешь опять так кашлять вот этот баллончик. Два раза нажмёшь. Поняла?

Сначала приехал участковый. Потом приходили соседи на опознание. На Аллу никто внимания не обращал. Она тихо сидела в углу своей кровати, сжавшись в комок. По их квартире ходили в обуви чужие люди. Что-то писали.

Папа приехал почему-то вместе с тётей Ирой, когда мамино тело уже увезли.

— Гош, ты посмотри, деньги-то не забрали. А то кто их знает, — бросила тётя Ира.

У Аллы снова начался приступ кашля. Баллончик не помог. Уже детская бригада, которую они еле дождались, забрала Аллу в больницу.

В больнице Алла провела три длинные очень тяжёлые недели. И пропустила всё. И мамины похороны, и переводные экзамены в училище.

Почти всё время она спала. Вкалывали какие-то сильные препараты. Открывшееся аутоимунное заболевание лечили гормонами. Её организм вдруг ополчился на самого себя.

Алле снился один и тот же сон. Длинный-длинный эскалатор вниз. Но она не стоит, а будто летит над ним на маленьких прозрачных крылышках. Откуда этот образ взялся? Может, из сказки "Дюймовочка", которую она слушала в детстве, когда вдруг заболевала. Хотелось, чтобы в этом сне появился ещё и Король эльфов. Но его образ ускользал и не желал встраиваться в сон, как она ни пыталась.

Кашель начинал душить снова и снова, стоило вспомнить ванную в их квартире. В больничный душ Алла выпросилась только дней через десять, когда стало невыносимо. Тело было непривычно тяжёлое. Ноги опухли и с трудом двигались. Попросила постоять рядом соседку по палате. Проверила, что тут точно центральное горячее водоснабжение, а не нагреватель, как у них дома.

И тогда же глянула на себя в зеркало и тут же отшатнулась. Эльф? Скорее, бегемот! Лицо было невозможно узнать. Откуда эти щеки? Слезы хлынули потоком.

— Аллочка, не плачь, а то опять приступ будет, — уговаривала её пожилая санитарка, — Отёк уйдёт со временем. И вес восстановится.

— К-к-когда? — Алла была в шоке.

Какой балет в таком виде?

— У всех по-разному, — уклончиво ответила санитарка, — Знаешь, как говорят? Не с лица воду пить. Главное, какая ты здесь, — и положила руку Аллочке на сердце.

Утешение было слабое. Балет был в Аллочкиной жизни с самого детства. Теперь же даже в училище не появишься. Это же не сломанная нога или рука. Бывало, что девочки восстанавливались после травм. Единицам, правда, удавалось после этого пересдать экзамен. Но даже этот крохотный шанс вернуться в балет теперь для неё не существует. И мамы больше нет. Так глупо. Потому что сама мама сотню раз предупреждала Аллу, что нагреватель надо выключать. Как сама забыла?

Папа в больницу приезжал один раз. Вместе с бабушкой — маминой мамой. Её, видимо, вызвали на похороны. Сам постоял, потоптался возле двери, предоставив тёще разговор с Аллой.

Бабушка грустно улыбалась. Привезла домашнюю еду. Гладила внучку по голове. Алла ела, не чувствуя вкуса. И не могла понять, как бабушка может улыбаться, когда её собственной дочери больше нет на свете. Как вообще может делать какие-то обычные дела?

— Аллуся, мы живы. Мы всё сможем. Ты только не болей, — прижимала её к себе бабушка Надя.

Бабушка же забирала Аллу из больницы. Почему-то с большим чемоданом. Такси ехало не в ту сторону.

— Куда мы?

— На вокзал. Поезд через час.

— Я домой хочу, — проскулила Аллочка, — Там папа. Там мои вещи.

— Не надо тебе домой. Ремонт там. Проводка сгорела. Вещи я забрала. Ко мне поедем в Вологду. В школу там пойдёшь, — бабушка была непреклонна.

— А папа приедет? — с надеждой спросила Алла.

— Посмотрим, — неопределённо пожала плечами бабушка.

Папа не приехал. Звонил. Но не Алле, а бабушке. Та пересказала внучке разговор, видимо, смягчив, насколько смогла, формулировки.

Ожидаемо, что из училища Аллу отчислили. Личное дело отец отправил почтой. Чтобы можно было устраиваться в местную школу. Алла понять не могла, почему папа не едет. Ему тяжело её видеть? Но она не виновата в смерти мамы. И вообще ни в чем не виновата. Значит, дело в её внешности. Кому хочется, чтобы его дочь из тоненькой балерины превратилась в толстого монстра.

— Денег твой отец прислал. Пойдём посмотрим из одежды что-нибудь к школе и вообще...

Алла горестно вздохнула. Ей теперь не подходило ничего. Совсем ничего из прошлого гардероба. Даже обувь. А её многочисленные чёрные трико и купальники вообще остались в питерской квартире. Худо-бедно она влезала в футболки, которые когда-то были очень свободными и красиво падали с одного плеча. Раньше Алла представляла себя в них очень взрослой.

— Ух, Алка, ну и разожралась ты в больнице, — мамин старший брат дядя Витя не особо стеснялся в выражениях. И был, мягко говоря, не рад, что приехала племянница.

— Витя, прекрати! Не видишь, болеет она, — вступалась за Аллу бабушка Надя.

— Ага! Моя Ленка тоже так болеет. Центнер уже наболела. Жрать надо меньше!

Алле отчаянно хотелось надерзить. Сам-то дядя Витя был с большим животом и в пиве себе не отказывал. Но она промолчала. Который раз. Кто она тут, чтобы качать права? Папе не нужна. Мамы нет. Одна бабушка её жалеет.

Почти всё лето она просидела в квартире, никуда без особой необходимости не выходя. Только с бабушкой до огорода и в магазин. В сентябре пошла в школу рядом с бабушкиным домом.

Некоторые одноклассники были Алле знакомы ещё с детства. Но никто в новенькой пухлой болезненной девочке не узнал маленькую балерину. Да и Алле самой не хотелось, чтобы её узнали. И без того внимания к ней было много. Новые одноклассницы на её фоне смотрелись милашками. И не пускали случая ей об этом напомнить.

Впрочем, они быстро смекнули, что новенькая не глупа. По всем предметам у Аллы было исключительно "отлично", кроме физкультуры, от которой она была освобождена. Что вызывало зависть. А Алла скучала по хореографическим экзерсисам. Ей даже снилось, что она тянет носок и высоко держит ногу. Просыпалась от того, что стопу и икры сводило острой болью.

— Алла! Зарядка! — напоминала ей утром бабушка, всю жизнь делавшая утреннюю гимнастику.

— Ба, может, не надо?

— Надо, Федя, надо! (цитата из фильма Л. Гайдая "Операция "Ы", или Приключения Шурика") Растяжку обязательно надо сохранить. И позвоночник поберечь. Давай-давай!

— Кому нужна моя растяжка, бабуль? В цирковые бегемоты меня не возьмут.

— Аллуся, хрен с ним с балетом, — вскипала бабушка Надя, — Ещё неизвестно, чем там бы дело кончилось! Но жизнь у тебя вся впереди. Тебе детей рожать. Тебе любить. Нельзя сдаваться! Болезни — временное явление.

В перспективы любить и рожать Алле верилось с великим трудом. Мальчики смотрели на неё как на пустое место. А вспоминать взгляд зелёных глаз "Короля эльфов" было больно. Это из прошлой жизни. Закрыть в коробку и убрать подальше.

Любой девочке хочется быть красивой. Даже если тело не слушает её желания. Первый год болезни Алла переживала тяжело. Все одноклассницы ходили на свидания и бурно обсуждали личную жизнь друг друга. С Ларионовой общались, когда надо было списать домашку по физике или химии.

Потом выяснилось, что из "Хомы", как они её почти ласково называли, получается отличная жилетка для всех горестей. Алла умела слушать. Для самой Аллочки это было похоже на пластинки со сказками. Слушая чужую историю бурных отношений, она сама будто переживала то же самое. Даже плакала иногда после рассказов о предательствах или первых поцелуях. Следующее лето Алла пережила только благодаря книгам. Там было всё. Теплое море. Неведомые страны. Большая любовь. Красивые люди.

Надежда, что болезнь всё же не навсегда, появилась неожиданно. На физкультуре в одиннадцатом классе была гимнастика. Ларионова привычно сидела на лавочке как освобожденная. Читала. Весеннее солнце било в окно. Там, на улице, уже вовсю пробивалась первая зелень и в воздухе пахло скорым теплом. В такие дни верится в хорошее.

Физкультурница Светлана Михайловна, сама бывшая спортивная гимнастка, показывала растяжку почти в шпагат и упражнение на бревне. Пацаны ржали. Девочки все как одна отказывались даже пробовать.

— Господи, что ж вы боитесь-то? Нет тут ничего сложного. Любой сможет.

— Что, и Хома сможет? — веселился местный красавчик Леха Феоктистов.

Светлана Михайловна не ожидала, что пухлая Ларионова резко подскочит с лавочки.

— Алла, сиди-сиди... Не надо!

— Надо, Федя! Надо! — буркнула Аллочка не то себе, не то учительнице. И даже не глядя на одноклассников пошла к бревну.

Зачем-то поковыряла носком стоптанных туфель на плоской подошве пол рядом со спортивным снарядом.

— Хома, не надо, мы потом в медпункт тебя не донесем!

Это Феоктистов зря сказал. Алла сжала кулаки. Пусть она грохнется. Но лучше пытаться и пожалеть, чем не пытаться и пожалеть. Этот Леха только на людях такой дерзкий. А когда сестрёнку ведёт за руку, очень даже милый. Все они только притворяются злыми. Так легче в стае. А она видит хорошее. В каждом.

Шаг на бревно.

Высота небольшая. Алла выпрямила спину. Да, тело потихоньку начинало её слушаться. Не зря бабушка заставляла ежедневно заниматься.

Не смотреть вниз. Руки в стороны для баланса. Мягкие кисти. Круглые локти. Руки помнили.

"Держи лопатки, будто оттуда крылышки растут", — голос педагога по классическому танцу возник из памяти.

Она выбрала себе точку впереди на стене. Отлично подошло баскетбольное кольцо.

Ещё шаг.

Мягкие туфли-балетки давали возможность чувствовать бревно стопой.

"Прижимай стопу. Держи мыслями и мышцами", — звучало в голове. "Король эльфов" легко нарисовался воображением.

Всего одиннадцать крохотных шагов по бревну. Прыжок вниз на мягкие колени получился практически беззвучным. Зато ахнули все очень громко. Видно, думали, что с её весом она по меньшей мере дыру проломит в полу. Технику прыжков надо знать, салаги!

Алла ликовала. Мышцы слушались. Будут потом адски болеть — она переживёт. То, как на пол уронили челюсти все, включая учительницу, того стоит. Её аж раззадорило.

Она подняла руки из подготовительной в первую позицию, потом развела в стороны во вторую. Ноги поставила в четвертую. Вес на заднюю ногу. Переднюю на носок. Взмах! Держать точку! Два фуэте! Не двенадцать, как раньше.

Этого на кураже показалось мало. Хорошо, что она в мягких брюках. Алла победно глянула на всех. И разъехалась ногами в поперечный шпагат.

Тишина была гробовая. Алла подумала, что вот он — её конец. Если брюки порвутся, позор будет жуткий! Надо ж теперь встать как-то. Брюки выдержали и ноги не подвели. Хоть и не очень изящно, но она села на задницу и сложила их вместе. Потом поднялась. Отряхнула брюки.

Почувствовала, что лицо у неё пылает, а сердце колотится в ушах. Нагрузка даром не прошла. Но оно того стоило.

После минуты абсолютной тишины первым зааплодировал Феоктистов. За ним все остальные. Светлана Михайловна только моргать могла.

Её показательное выступление в спортзале обсуждали долго. Версии были разные. Одна другой сказочнее. С самой Ларионовой про это не разговаривали. А она и не провоцировала. Единственный, кто спросил прямо, был Феоктистов.

— Ты где так научилась? По виду и не скажешь, — И смачно плюнул себе под ноги для убедительности.

— В хореографическом училище, — честно призналась Алла, для которой такое словосочетание было всё это время под внутренним запретом.

— Хм, ну, не хочешь, не говори..., — пожал плечами Феоктистов и пошёл по своим делам.

Алла ещё хотела догнать его и объяснить, что говорит правду. Но так и осталась стоять на месте.

Вес стремительно начал таять, как последний грязный снег под ёлками в центральной парке. На выпускной Ларионова не собиралась. Денег на банкет не было. Но на вручение аттестатов пошла. Ради бабушки. Ну и чтобы все попадали, конечно. Отца не ждала. Напрасными надеждами только себе душу травить.

Папа за эти два года появился лишь однажды, в начале лета.

— Ну как ты тут? — коротко заглянул к дочери.

— Нормально.

Что ещё могла ему ответить Аллочка? Не рассказывать же всё? Про свои страхи, про слезы, про то, что друзей нет. Куда подевался её прошлый папа? Тот был обычный, не слишком много в её жизни понимающий. Но весёлый и, кажется, любящий. У этого мужчины в теле её отца глаза были совсем другие. Чужие. Пустые. И, разве что, чуть-чуть виноватые. Или ей так показалось.

— Женился он, — выдохнула тогда бабушка, когда отец уехал, выпив чаю и оставив деньги.

— На ком? — Алла не поняла, как такое могло случиться. Её родители любили друг друга. Или это была ещё одна её детская иллюзия?

— Так на Ирке этой.

Алла похолодела. Потому что память стала подкидывать ей детали, которые совершенно не выделялись. Взгляды отца и тёти Иры друг на друга. То, как они появились вместе. Как по-хозяйки тогда тётя Ира прошлась по их дому, будто оттуда не вынесли вот только что тело её подруги.

Аллочку затошнило. Больше всего она в этот момент испугалась, что будет приступ. Успела схватить лежащий на всякий случай в письменном столе баллончик ингалятора. Но он не понадобился. Она сосредоточенно дышала: раз-два-три-четыре, вдох, раз-два-три-четыре, выдох. Десять повторений.

— Всё уже случилось, Аллусь, — погладила её по спине бабушка, — Значит, надо жить. Тебе думать о своём будущем. Поступать. Учиться. Решила, куда?

— В педагогический, ба. На психологию. Буду помогать детям.

— Тебе самой кто бы помог...

Говорят, что мода циклична. Никто и не догадался, что на Ларионовой платье её мамы. Светло-голубое платье-футляр с кружевным верхним слоем.

— Это у Вики на второй день свадьбы было. Тебе очень идёт!

В туфлях на каблуках уже не разъезжались ноги. Изящные лодочки отлично смотрелись на сильно похудевших ногах. Русые волосы Алла давно обрезала до плеч. Накрутили локоны на железные бигуди.

— Надо купить плойку. Что ж ты будешь по-старинке, — приговаривала бабушка, снимая бигуди с волос Аллочки.

— Ой… Красиво! — Алла глянула на себя в зеркало.

Единственный на весь выпуск аттестат с отличием Алла Георгиевна Ларионова вышла получать в тишине. Её просто не узнали те, с кем она училась последние два года.

— Вот это Хома..., — голос Арины Федосеевой, одной из немногих, кого она могла, хоть и с натяжкой, назвать подругой, Алла узнала сразу.

Зааплодировали сначала директор и завуч, потом сообразившие, кто перед ними, учителя. Следом — весь зал. Аллочка отлично видела, как бабушка промокнула глаза платком. И упавшую ему на колени челюсть Феоктостова тоже увидела. Но это её последние часы в школе рядом с этими людьми. Вряд ли во взрослой жизни она их ещё встретит. У них по-прежнему мало что общего.

— Хома..., — тронула её за рукав Федосеева, — Алла, ты это..., — впервые назвала её по имени одноклассница, — Как так? Правда что ли, балерина?

Алла кивнула.

— Бывшая, Арин.

Алле было почти не больно это произносить. Но тут, сколько ни сопротивляйся, ничего не изменится. Балетный поезд давно ушёл. Два раза в такую реку никто не входит.

— Здесь поступать будешь?

Алла снова кивнула. Будто у неё есть выбор. Кроме бабушки, она никому не нужна. У папы новая семья.

— Ой, а я в Питер рвану. Тоже столица. Там мужиков богатых полно. Наши только пиво хлестать на лавке могут.

— Удачи, Арин! — искренне пожелала ей Ларионова.

Бабушки не стало в октябре. Просто остановилось сердце, когда шла в магазин. Весть принесла всё та же Федосеева. Она как раз на выходные приехала из Питера к маме. Шла мимо и увидела, как бабушка одноклассницы упала без сознания.

Алла так быстро не бегала никогда. В домашних тапочках выскочила из подъезда и помчалась по лужам и скользким опавшим листьям.

Скорая приехала быстро, что было невероятным везением. Но на этом хорошие новости закончились. Пульса уже не было. Арина держала бьющуюся в истерике Аллу, пока бабушкино тело молча грузили в скорую в плотном чёрном мешке люди с нечитаемыми эмоциями на лицах.

— Пошли. Тебе домой надо. А то и тебя вот так, не дай бог, — Арина силой увела Аллу домой, — Водка есть? Что так смотришь? Не мне. Тебе. Как лекарство, — Арина пошарила по шкафам. Нашла бутылку. Налила в рюмку немного, — Пей, Ларионова!

Алла замотала головой.

— Пей, дура! Рухнешь сама, кто к тебе в больницу придёт?

До Аллы быстро дошло, что никто. Некому. Она взяла в руку рюмку. Покрутила, не решаясь.

— Выдох, выпила, потом закусить, — инструктировала Арина, двигая Алле кусок хлеба.

Алла очень старалась. Выдохнула резко. Выпила. Горло обожгло.

— Закусывай! Дура ты, Ларионова, водку что ли не пила никогда?

Алла снова замотала головой.

— Всё, пошла я. Мои дома меня потеряли.

— Спасибо тебе, — еле шептала Алла.

Алла затуманенным мозгом соображала, что делать. Позвонила дяде Вите. Тот длинно матерно высказался.

— Жди.

Приехал действительно быстро. Не один. Со своей женой тётей Леной. У Аллы было дежавю.

— Вить, где у матери деньги-то на похороны? — совала нос на каждую полку открытых настежь шкафов дяди-Витина жена, — Или уже скоммуниздили всё? — кивнула на племянницу мужа.

— Не тронь девку, болеет она, — осадил её дядя Витя.

Алла сжалась в комок. Получалось, что тётя Лена считает её воровкой?

— Чего она болеет? На всём готовом живёт тунеядка здоровенная, — не пощадила её тётя Лена, — Хорошо, что квартира теперь наша. Продадим, купим тот дом, что с большим участком. Да, Вить? Так, чтобы теплицы, баня своя. И в городе. Только давай туалет в доме. И чтоб посудомойку на кухню.

— А я? — подала голос Алла.

Она была в шоке. Водку она пила впервые в жизни. Язык плохо слушался. Ей хотелось закричать, что так нельзя! Бабушка только что умерла. И её ещё не похоронили даже, а уже делят квартиру и планируют свое будущее. Но хватило только на один короткий вопрос.

— А ты поедешь, откуда приехала. Ты же там прописана. Ну, пока мы тут оформлять будем, поживи. Не жалко.

Тётя Лена нашла всё-таки припрятанный у дальней стенки шкафа пакет с одеждой и деньгами на похороны.

Алла сидела не шелохнувшись. Всё повторялось. Родные уходят от неё вот так страшно. Практически на глазах. Захочешь забыть — не забудешь. И ничего не сделаешь. Никаким усилием воли. Не держишь человека на этом свете ни мышцами, ни мыслями. Это же не балет.

Воздух перед глазами, казалось, стал осязаемым и плотным. У Аллы потемнело перед глазами. Никто не стал приводить её в сознание. Очнулась сама уже на следующее утро. Собралась в институт. Голова, как ни странно была ясной. И приступа не случилось. Алла решила, что не упустит ещё один шанс получить профессию. Бабушка бы не одобрила. Надо, Федя. Надо. Хорошо было бы иметь хоть какой-то план на жизнь.

Краснодипломники имели право выбрать флот. Это Бодровский знал давно. Но никак не думал, что тоже будет в числе обладателей "красной корочки". При этом никакой "синей рожи" ни у него, ни у Вадима, тоже без сомнений идущего на красный диплом, не наблюдалось.

Вообще-то Юрка думал, что обязательное распределение — это как-то легче. Послали тебя на Тихий океан, ты козырнул, взял вещи и поехал, куда велено. И матери было бы просто объяснить, почему ты не цепляешься ни за одну возможность остаться в Питере. Почему не хочешь воспользоваться связями отца.

Ветру так вообще предлагали адъюнктуру сходу. И место на кафедре. Но у будущего лейтенанта Ветрова были чётко определённые планы — Северный флот. Там служил и там погиб его отец. Дело принципа ему служить именно там.

Последние курсантские годы Бодровский жил дома. Хотя, его б воля, лучше бы в общежитии. Да, сытно. Да, уютно. Но не хватало той свободы, которая была, как ни странно, все годы казарменного положения. Там ты сам себе хозяин. А дома хозяин — отец. И мама хозяйка. А ты так — детё малое.

— Бодря, кретин, пользуйся, пока родители живы. Я б многое отдал, чтобы вот так рядом со своими побыть.

Прав был Ветров. Родители — святое. Юрка думал, как рассказать матери, что он вслед за Вадимом подал рапорт на распределение на Северный флот.

Но она первой вдруг взяла его за руку и со словами: "Надо поговорить" закрыла дверь в кухню. Юрка по одному только выражению её лица понял, что дело неладно.

— Мам, что?

— Сыночек, я не знаю..., — она комкала край кухонного фартука, — Тебе, наверное, придётся как-то...

— Мам, договаривай. Что придётся? Куда придётся? Кому?

— Вчера папе звонил Колесник. Алексей. Ну, со службы. Капитан-лейтенант Колесник. И нас пригласил на помолвку. Или что-то вроде того. У него самого день рождения и они с будущей женой празднуют, что решили пожениться.

У Юрки в голове не вязалось нешуточное волнение мамы и такие события в семье отцовского сослуживца.

— В чем проблема? Идите на здоровье. Я сам справлюсь. Не надо тут мне еду оставлять. Или нас всех вместе звали? Но я тогда пас! Экзамены скоро. Мы лучше с Ветром в общаге подготовимся.

— Ты не понял, сыночек. Алексей Колесник женится на Тане Рюминой, — подняла она глаза на сына.

— Твою ж дивизию! Вот..., — Юрка не выругался при матери, но от эмоций двинул кулаком по столу так, что посуда загремела.

— Бедный Вадимушка!

— Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло, — зло процитировал Юрик.

— Я-то всё думала, что плохо, что у тебя вот такой постоянной девушки не было в училище. Только вы ж, наверное, с Вадимушкой на пару собрались на Северный флот?

— Мам..., — Юрка кинулся, прижал к себе маму.

— Всё правильно сыночек. Это нам, родителям, трудно вас от себя отрывать. А вам надо свое иметь. Дом свой. Службу. Дело.

— Отец знает про флот? — кивнул Юрка на закрытую дверь, за которой его отец в другой комнате смотрел вечерний выпуск новостей.

— Нет. Он надеется уговорить тебя на Балтику. Но ты ж уже рапорт, наверное, подал?

— Подал, мам.

— А вот с Вадимушкой...

— Я с ним поговорю.

— Возьми из дома бутылку нормальную. Такие новости на сухую не рассказывают.

Юрка был настолько взбудоражен тем, что ему придётся огорчить друга, что не спал всю ночь. Собственные метания, связанные с родителями и распределением, отступили на второй план.

Было противно, потому что он уже один раз промолчал. Некоторое время назад ему мужики курсом младше принесли разведданные, что Татьяну видели в клубе с мужиком. И этот мужик был точно не Вадим Ветров. По приметам выходило, что как раз к ночи упомянутый капитан-лейтенант Колесник. Нормальный, вроде, парень. Неужели не знал, что Татьяна не свободна? Кто тут подлый? Ну с ней-то практически однозначно. А Колесник? Впрочем, так ли это важно, когда уже всё случилось. Тогда он Ветрову ничего не сказал. Мужикам ответил, что им показалось. Ибо "жена Цезаря вне подозрений".

Невыспавшийся Бодровский выскочил из дома раньше времени. Бутылку, конечно, забыл. Всё пытался в голове подобрать слова для Ветра.

Получалось сначала пренебрежительно по отношению к Таньке. Даже грубо. Матом. За такое можно и по роже схлопотать. Ссориться с лучшим другом не хотелось. Думать о бывшей уже девушке друга он имеет право какими угодно словами, но вслух это произносить не стоит.

В следующем варианте получалось, что вроде как, ничего страшного и не происходит. Обесценивать событие тоже не стоило. Это ещё как важно для Вадима. Юрка всю голову сломал, пока добрался до училища. Хотел застать Ветрова в общаге. Но тот уже ушёл. Помчался со всех ног в учебный корпус.

Ветер шёл навстречу. Лицо сосредоточенное. Бодровский даже мимолетом подумал, что Вадиму уже кто-то всё рассказал.

— Ветер, стой. Дело есть.

— Что случилось? — Ветров смотрел на Юрку внимательно. За десять с лишним лет они изучили друг друга достаточно, чтобы только по выражению лица определить степень пушистости пришедшего маленького полярного зверька. И Юрка мгновенно понял, что Ветер не в курсе, но чует, что жопа полная.

— Тебе бы сесть. И выпить. Новости есть.

— Бодря, не наматывай мне аксельбант, говори. Выпить успеем.

Тут Бодровский пожалел, что не взял бутылку. Но даже если бы и взял, место было неудачное. В коридоре учебного корпуса не нальешь другу анестезии.

— Твою Татьяну тут наши мужики срисовали в клубешнике на Петроградке. Давненько уже.

Бодровский видел, как глаза у Вадима поменяли цвет, а ладони сжались в кулаки.

— Ветер, я тогда им сказал, что обознались, — выдал чистую правду Юрка, — Но вчера мама сказала, что они с отцом приглашены на помолвку капитан-лейтенанта Колесника из штаба флота с Татьяной Рюминой, — выдал на одном дыхании. Ну уж как получилось.

Ветер побледнел. Стоял молча, обдумывая слова друга. Юрка подумал, что надо бы понять, с какой руки Ветров будет бить, чтобы увернуться, если что. Получать за эту сучку в ухо не хотелось. Не заслужила. Как там Ветров это назвал в Нахимовском ещё? Не тот сорт! Самый последний сорт у предателей. Нижний. Помойка.

Бодровский был готов и поймать Вадима, если тот вдруг падать начнёт. Но Ветров молчал.

— Я понял тебя, — выдал наконец странным не своим голосом. Будто связки отказывались пропускать через себя звук.

Голос у Вадима просто исчез. На следующий день подписали приказ о распределении. Будущие лейтенанты Ветров и Бодровский были распределены на Ордена Ушакова Краснознаменный Северный флот.

Бодровский все выпускные экзамены за себя вообще не волновался. Тут уж перед смертью не надышишься. Что знал — всё выдал государственной экзаменационной комиссии. А знал прилично. На "отлично" вполне тянуло по всем дисциплинам.

Переживал за Ветра. Его красный диплом мог полететь к чертям собачьим из-за нервного срыва. Дальше Северного флота, кажется, отправлять некуда. Но спускать в унитаз одиннадцать лет жизни и отличной учёбы было бы обидно.

Про свою ситуацию Ветров молчал. В прямом смысле. Но даже если бы мог сказать, не сказал бы. Бодровский на аккуратные вопросы сочувствовавших преподавателей отвечал, что "вопрос личный". Бегал в библиотеку к маме, она делала тёплый чай с мёдом. Приносил в термосе, заставлял Вадима пить. Самого Юрку Ветров ещё мог бы послать вместе с его заботой, но тёте Вале отказать не мог.

Так и сдал все экзамены. Еле-еле выдавливая из себя звуки.

Получив свой законный красный диплом, прошагав со своим курсом по плацу торжественным маршем, прокричав: "Вот и всё!" и подбросив в небо монетки, Юрка подошёл к родителям. Обнял обоих. Отдал красную корочку в руки отцу.

— Пап, он и твой тоже. И мамин.

— Нет, сын, у меня свой есть. А это твой. Ты трудился. Поздравляю! Северный флот, значит?

Бодровский-младший кивнул. И понял, что это был даже не вопрос. Утверждение. Отец если и не одобрил, то утвердил выбор сына.

Юрка мог поклясться, что в глазах у отца были слёзы. Но чтоб Алексей Бодровский эмоции на людях показал — это почти невозможная ситуация. И сказанные им слова Юра повторил про себя не один раз. Отец им гордится. Это важно. Он заработал.

Юркина мама слёз не скрывала. Обняла их обоих сразу. Юрку и Вадима. Бодровский поглядывал на друга. Конечно, Ветров не так рассчитывал праздновать выпускной. Ни брат, ни бабушка к нему приехать не смогли.

Вечером они выпили. Вернее надрались. Ветров был пьяный в хламину. Сколько ему Бодровский не подсовывал закуску. Когда дело дошло до соблюдения традиций, "на дело" пошли вместе. Ветров наряжал в тельняшку памятник Крузенштерну и натирал ему до блеска нос. Бодровский держал лестницу. По всем переулкам вокруг стояли на шухере новоиспеченные лейтенанты. Стражи порядка старательно делали вид, что охраняют покой граждан. И охраняли его ровно по параллельным улицам.

Весь отпуск на Чёрном море они куролесили не по-детски. Ветрову "сорвало башню". От его рассудительности мало что осталось. Они лезли в драки, пили литрами местное бодяжное вино, купались пьяными в сильный шторм. И не запоминали имена девушек, с которыми спали.

— Бодря, ты прям моя нянька, — подкалывал Ветер друга, когда тот пытался урезонить Вадима, — Не бзди, прорвёмся!

Бодровский от друга не отставал. Тут уж, как говорится, не умеешь остановить — возглавь.

Ветров в эти дни много рассказывал про Североморск. То, что помнил, конечно. Юрка слушал особенно внимательно. Теперь это уже не была красивая легенда про далёкий северный край, как давно в Нахимовском, когда Ветровы только поступили. Теперь это был рассказ про место их будущей службы и жизни. Совсем уже не сказочный.

Бодровский и Ветров прилетели в Мурманск в середине августа. Уже на выходе из аэропорта стало ясно, как они отличаются от местных. Одни рубашки с коротким рукавом чего стоили.

Юрка смотрел во все глаза. Наверное, он сейчас выглядел примерно так, как те кто впервые приезжает в Санкт-Петербург. Смесь восторга и страха. Вот только это был не родной Питер. Это был сначала Мурманск, а потом и Североморск.

Уже на КПП им прозрачно намекнули, что хорошо бы одеваться по сезону.

— Мужики, вы откуда к нам?

— Училище Фрунзе.

— Ясно. Обмундир зимний получили?

— Так август же только, — не понял Бодровский.

— Мы сначала расквартируемся. Потом к тыловикам, — выдал Ветров, который сам отчаянно храбрился. Он не был в Североморске уже очень давно. И было заметно, как Вадима потряхивает.

— Понимаешь, тут август — это уже не лето. И снег теоретически может пойти. Вот подует с залива, и мы с тобой окочуримся, как та птичка в сказке "Морозко", — Ветров поежился.

— Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе с красного..., — перефразировал тут же Бодровский слова детской сказки, старательно пряча волнение за шуткой.

В канцелярии штаба флота им навыписывали разных бумажек. На денежное довольствие, на расквартирование, на склад.

Ветрова вдруг окликнули.

— Лейтенант! Вы же Ветров?

— Так точно. Я.

— А инициалы?

— Веди, Аз (на флоте все буквы аббревиатур и сокращения произносятся не именами, а буквами славянского алфавита). Вадим Андреевич.

— Брат Виктора, что ли?

— Точно.

— И сын Андрея и Ксюши.

— Вы их знали?

— Знал, сынок. Рад, что ты вернулся.

Юрка видел, как сжал челюсти Вадим. С одной стороны было радостно, что тут его помнили. А с другой — последние воспоминания о Североморске у Ветрова были явно не радужные.

Представляться начальству предстояло сначала в штабе, а потом уже и на корабле. Так по крайней мере Юрка это себе напланировал в голове.

В штабе их принимал аж контр-адмирал по фамилии Склодовский. Здоровенный рыжий дядька. Разговаривал спокойно и уважительно. Направили их обоих на авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов" — витрину российского флота.

— Вы только сначала сходите до Касатонова, а потом уже размещайтесь, — на прощанье посоветовал Склодовский.

Юрка уже уходя глянул ещё раз на табличку на кабинете, чтобы запомнить имя и отчество. Владимир Максимович.

Бодровский в своём воображении представлял, как они подойдут к причалу, их поприветствует вахтенный матрос, потом пойдут в рубку к командиру. Всё на деле оказалось банальнее. Экипаж был на базе. Командир сидел в кабинете. На новых лейтенантов почти не смотрел.

— Ветрова, Бодровского разместить, поставить на довольствие, — коротко сказал старпому, — Сутки на обустройство. И быть на службе, — это уже лейтенантам.

Так их и стали называть почти слитно. Ветров-Бодровский. Хотя по алфавиту было наоборот. Но так, видно, легче было произносить. Почти как Мамин-Сибиряк или Римский-Корсаков.

В свой первый вечер в Североморске они сходили к дому, где раньше жили Ветровы. Юрка не впечатлился. Обшарпанная парадная в пятиэтажке. Но у Ветра было такое лицо, что он оставил свое мнение при себе.

Ближе к ночи их пробрал смех они вспоминали всех более-менее известных людей с двойной фамилией. Насколько хватило кругозора. Орлова-Чесменского, Гоголя-Яновского, Суворова-Рымникского, Бонч-Бруевича и Петрова-Водкина. Закончили Бендером-Задунайским. Ржали аки кони, пока им не постучали в стену соседи.

Жаловаться было грех. Попасть на один корабль — это уже была огромная удача. Получить два места в "холостой" общаге в одной комнате — просто шоколадно. И одну каюту на двоих на корабле. Ощущение от громадины авианесущего крейсера были двоякие. Гордость за такое место службы. И ощущение себя маленьким винтиком огромной машины.

Служба покатилась по кругу, как летнее северное солнце белым не очень греющим диском катится вдоль горизонта. Год пролетел, будто неделя. Новые звезды уже обмыли. Потом следующий. И ещё один год день за днём в службе по самые уши.

Вспоминали и не раз науку своего училищного ротного. Воистину сказано: "Куда матроса ни целуй — везде жопа!". Вроде и взрослые мужики, а как дети малые. Даже носки стирать учили. И от патруля отмазывали. Шагистики тоже хватало. Куда ж без неё.

Когда служишь на крейсере, который является "лицом" флота, приходится участвовать в мероприятиях разного уровня. Учения, выставки, военные форумы. "Адмирал Кузнецов" представлял страну везде, где нужно было показать особую мощь российского флота.

В Турции они были уже не впервые. Стамбул не мог не впечатлить. Наконец увидели вживую Аль-Софию, про которую много слышали, ещё когда в Морском соборе Кронштадта был Военно-морской музей. Архитектура этих храмов была похожа. Разумеется, собор в Кронштадте строился по образцу Византийского храма.

Парадную форму с четырьмя звездами на каждом погоне капитан-лейтенанты Бодровский и Ветров нагладили и развесили для намеченного на следующее утро торжественного прохождения. Юрка в этот момент вспомнил последний курс Нахимовского и ту самую преподавательницу английского языка, до которой он тогда не дорос погонами. А всеми остальными местами очень даже нормально было. Вот и погоны теперь не хуже. Только всё ясно про "не тот сорт". Никаких серьёзных отношений за годы после училища так и не нарисовалось. Что не удивительно, учитывая их безвылазную службу.

Они с Вадимом пошли проверять готовность своих матросов. Тут никаких "доверяй", только "проверяй". Желательно не единожды и очень тщательно.

— Ветер, паленым пахнет, — потянул носом Юрка.

— Может, с берега? — Вадим кивнул в сторону зданий турецкой военно-морской базы Акзас. Оттуда периодически доносились ароматы еды даже до стоящего на рейде крейсера.

— Не, не жратвой, — острое беспокойство гнездилось где-то чуть выше желудка и заставляло Бодровского принюхиваться, — Пластик. Хрень какая-то. У нас не с чего, вроде. Никто ж ничего не паял? Или лазили электрики?

— Я не видел, — Ветров знал, что Бодровский по мелочи нервничать не станет. И всегда верил фантастической Юркиной интуиции.

— Костин, ничего сегодня не паяли в щитовой? — остановил Юрка мичмана.

— Нет, товарищ капитан-лейтенант, не было. Только сварка в носовых по левому борту. Там отвалилось что-то. А завтра уже не до ремонта будет.

— Юр, пойдём до кубриков сначала.

— Не, Ветер, по левому же... На носу.

Вадим понял, о чем друг. Вооружение, за которое они отвечали было по тому самому левому борту. Там же дежурная смена.

Третья проходная палуба во всю трехсотметровую длину корабля казалось не закончится никогда. Бодровский бежал, отсчитывая "сходы" (трапы пронумерованы для ориентации на огромном крейсере). По левому борту — чётные номера.

— Бодря, показалось тебе..., — Вадим пытался его остановить.

Но его прервал звук пожарной сигнализации, завывший едва ли не над ухом. Бодровский только прибавил темп.

Дымом уже заволокло коридор, в котором, как и во многих внутренних помещениях авианосца, не было иллюминаторов.

— Ветер, огонь по кабелю пошёл! Там в трюме под нами мазут. Загорится, выгорит всё к хренам.

— Ты помнишь, кто у нас там? — Ветров кивнул в сторону помещений, относящихся к БЧ-4.

— Антоненко старший. Зайцев, Завгородний, Шульгин, Гуляев, Бардынбеков, — напряг память Бодровский.

Уже потом в госпитале, лёжа на соседней с Ветровым койке, тоже замотанный бинтами, пропитанными противоожоговой мазью, Юрка пытался вспомнить и разложить по времени всё, что они делали. Мозг после отравления продуктами горения работал плохо. Ожоги болели адски.

— Бодря, ты когда думать начнёшь, прежде чем в драку ввязываться? — подал слабый голос Ветров, — Ты какого хера за мной рванул?

— Заткнись, Ветер. Силы побереги. Ты один Гуляева бы тащил? Он, сволочь, весит, как мы с тобой вместе взятые.

— Так ты к тому времени уже на хребте Бардынбекова пёр, а за шиворот волок Антоненко. Как ты их поднял-то?

— Спроси чего полегче.

— Слыш, Бодря, а помнишь, как ты в Нахимовском тапками резиновыми размахивал, когда Витьке люлей в гальюне выписывали?

— Забудешь такое!

Контр-адмирал Склодовский перечитывал личные дела двух капитанов третьего ранга и кавалеров Ордена Мужества уже не первый раз. Про эту парочку уже, кажется, весь флот в курсе. Умники с инициативой. Награждены орденами за спасение матросов во время пожара. А командир крейсера тогда по шапке получил. Не слетел с должности только за былые заслуги и богатую на адмиральские звезды родословную.

Про Ветрова-то ясно. Породу видно. Вылитый отец. Тот тоже был упрямый и жёсткий. Брат тоже тут служит. Но Виктор скорее добрый служака. А Вадим другой.

И теперь ещё дружбан его Бодровский Юрий Алексеевич. Тоже потомственный военный. Папа балтиец. Бодровский, как и Ветров, краснодипломник. Спортсмен. Вот и рапорт его с просьбой о распределении на Северный флот в деле есть. Чего мальчику-мажору в Питере не сиделось? Наверняка у отца были связи, чтобы его оставить на Балтике. Или за компанию и хлорка — творожок?

Теперь это двое были занозой в заднице командования крейсера. Всем на флоте известно, что это за "консервная банка". Отопления нет, вентиляции нет. Опреснители через один не работают. Условия для экипажа — самые экстремальные. А вооружения на борту на миллиарды.

Склодовский уже с самого утра читал рапорты Бодровского и Ветрова с предложениями об улучшении качества жизни экипажа. Схемы, планы.

Начальник штаба флота пригласил Склодовского по этому вопросу.

— Владимир Максимович, куда нам этих двух кулибиных деть? Бодровского и Ветрова. Уже по два просвета на погонах (две полосы на погонах, означающие, что это старший офицер. У Ветрова и Бодровского погоны с двумя полосами и одной звездой — капитаны третьего ранга (в армии аналог — майор)), а они всё не угомонятся никак. Восемь рапортов по команде с прицелом на промышленность. Ты у нас за кадры ответственный.

— Есть один вызов в Академию Кузнецова на очное обучение. И один на заочное. Пусть решают, кому из них что. Поделят?

— Не знаю. Они друзья с кадетки. Семей нет ни у того, ни у другого. У Бодровского отец был в штате Балтийского флота. Ушёл в отставку. Ветров сирота.

— Да, я помню. И отца его кавторанга Ветрова тоже знал. Думай, Павел Николаевич, тому, кто выберет заочку, есть что предложить? Не оставлять же на "Кузнецове".

Вызову в штаб флота ни Бодровский, ни Ветров не очень удивились. Обрадовались, что, возможно, хоть что-то из их предложений будет воплощено. Раз начальство с их рапортами пошло выше.

Но их приняли сначала вдвоём. Начальник штаба предложил места в Академии имени Кузнецова в Питере.

— Был крейсер имени адмирала Кузнецова, будет академия его же имени. Но очное место одно. Другое — заочное. Сами поделите. Тот, кто выберет заочное, пусть ко мне зайдёт, когда решите.

Решили они быстро. Практически не отходя от кабинета. Можно было и на "цу-е-фа" скинуться.

— Юр, тебе ехать. Тёте Вале сейчас нужно, чтоб ты рядом был. Хоть три года. Потом вернёшься уже кап два. Глядишь, женишься. Сколько можно по медичкам бегать. Не мальчики уже. Дядя Лёша как сейчас?

— В клинику Военно-медицинской академии положили. Плохо, Вадь. Мать плачет, конечно.

— Тогда очное тебе. А я пойду зайду к начальнику штаба.

Вернулся Ветров озадаченный.

— Ветер, ты как? — Юрка ждал его в коридоре.

— Как-как. Каком кверху, Бодря. Командира мы видимо, до печенок достали. Начальник штаба предложил мне миноносец "Разящий" после ремонта.

— Ветер, это ж старая посудина. Нам с тобой ровесник.

— Они его там перефаршировали. Электроники до фига. И даже камбуз, говорят, новой конструкции.

— А гальюн тоже новый? — ржал Юрка.

— Не, гальюн винтажный. Зато должность кавторанга. Для кап три без году неделя прям сало в шоколаде. Не пойму, где подвох.

Юрка осмысливал это щедрое предложение начальника штаба. Очевидно было, что возвращать их на крейсер никто не собирается. Сбагрили обоих с глаз долой. Хоть и герои. Да, оказаться сейчас в Питере было бы совсем не плохо. Отец лежал в госпитале уже третий раз за последний год. Сдал очень сильно.

То, что Ветрову предложили должность аж кап два, когда они только-только получили погоны кап три и то досрочно вместе с орденами, задело Юркино самолюбие. Очная академия — это хорошо. Это шаг наверх. Ещё какой! Но миноносец! Командиром! Когда им ещё и тридцати нет.

После Североморска родной Санкт-Петербург оглушил Бодровского множеством звуков и ослепил яркими фонарями Невского проспекта. Он дышал балтийским воздухом и никак не мог надышаться. Вновь и вновь делал глубокий вдох и задерживал дыхание. Сначала на Невском. Глазами проверяя, каждый ли дом и каждый ли мост на месте. Дождались ли его возвращения кони на Аничковом? Убрали ли лужу на углу с набережной Фонтанки?

Потом глубоко дышал возле дома в Рыбацком, где вырос. Дервья будто сильно выросли. Хотя вроде он приезжал в отпуск только прошлым летом.

На следующий же день Бодровский стоял возле "Авроры" напротив Нахимовского. Дышал. Ему грезился в воздухе запах столовских каш и мокрой шерсти Грома, которого он с Ветровым из колодца вытащили. Колодец был на месте. Люк плотно закрыт. Юрка попробовал на всякий случай.

И на Васильевском острове на набережной Лейтенанта Шмидта снова вдох и выдох. Мимо пошли курсантики. В Юрке даже по гражданке опознали своего.

Ветров должен был прибыть двумя неделями позже. Им обоим, конечно, полагалось общежитие. Юрка не стал отказываться от места. Положено всем — пускай дают. Да и на занятия оттуда ближе, чем из дома.

Мама кинулась ему на шею прямо с порога.

— Сыночек!

— Мам, не плачь, пожалуйста. Я надолго. Три года в Академии. Я рядом буду. Как отец?

— Вчера приехал из госпиталя. Слабый ещё. Лекарств вон, — она кивнула на полку, где громоздились коробочки с таблетками.

Юрка покрутил в руках пачку. Глянул на цену. Присвистнул.

— Мам, всё. Я здесь буду. Почему не сказала, что лекарства дорогие? Я бы прислал.

— Так тебе нужнее. Ты молодой. За девушками ухаживать знаешь, сколько надо денег!

— На что мне нужнее? Форма есть. На корабле кормят. Общага или каюта есть. А девушки...

Договаривать про "не тот сорт" не стал. Знал, что маме, конечно, хотелось, чтобы он уже женился. Чтобы были внуки. Но не случилось с ним того самого "большого и светлого". А на меньшее соглашаться не хотелось.

Юрка боялся увидеть отца слабым. Но потом понял, что этот страх взаимен. Отец тоже боится показаться сыну не в лучшей своей форме.

— Привет, пап, — мягко обнял отца Юрка.

— Здравствуй, Юрий, — отец часто называл его полным именем, — Ты в отпуск? Надолго? В санаторий обязательно после севера. Береги здоровье!

— Нет, пап. Я в академию поступать. Очно. На три года.

— Направили? Это справедливо.

Мама и слушать не хотела про общежитие.

— Мам, ну мы же взрослые мужики. Нам надо посидеть. Иногда даже выпить.

— Ну а дома...

— И Вадим приезжает. На заочку. Мы там вместе.

— Ну, если Вадим...

Юрка сдавал вступительные раньше. С будущими очными слушателями Академии. Поступил легко. На голову выше, чем другие. Академические преподаватели ещё на экзаменах присмативались к слушателям. Бодровского было сложно не заметить. Кап три самый молодой на курсе да ещё и с Орденом Мужества на мундире.

Первый год в Академии дался даже подозрительно легко. Опыт службы на авианесущем крейсере позволял иногда даже уточнять объяснения преподавателей, приводя конкретные примеры. Инженерные дисциплины тоже давались хорошо. Их с Вадимом конструкторский талант появлялся к радости заведующего кафедрой, положившего на Бодровского глаз. Юрка надеялся, что хоть что-то из их придумок удастся-таки протолкнуть в промышленность.

С Ветровым вместе провели две недели в начале года, две недели зимой, когда Вадим приезжал на сессию. И две недели в начале лета. Юрка жадно слушал рассказы о "Разящем", о каждой детали управления целым кораблем. И об особом внимании командования, которое шло в комплекте к доверию.

У самого Бодровского зона ответственности была куда меньше. Но важнее самочувствия отца сейчас не было ничего. Мама бы одна не потянула. И тут карьерные интересы шли далёким лесом.

Летом полагалась стажировка на кораблях Балтийского флота с обязательным участием в учениях. Были в море больше месяца.

Окончание стажировки рванули отмечать в Сестрорецк. На этот же курс поступило ещё несколько бывших нахимовцев. Мгновенно образовалась отличная компания. Подтянулись какие-то знакомые девчонки. Юрка взял отцовскую машину. И впервые за долгое время ощутил себя немного мажором. Деньги были после севера. Тратить в Североморске было особо не на что. А тут хоть повод есть.

Как там у Пушкина про северное лето, которое карикатура южных зим? Но бывают и счастливые исключения. Правда, людям одинаково не нравятся и прохладные, и жаркие дни. Природе сложно угодить человеку.

Алла не могла нарадоваться теплу. В такую погоду никакого юга не надо. А море — вот оно. Всего меньше часа от вокзала. А у неё отпуск. Причём во всех возможных смыслах.

В университете ей ещё год. И тогда работа может быть уже квалифицированной. С дипломом ты — человек. Специалист. И деньги будут другие. Она обязательно что-нибудь придумает. А пока только "помощником воспитателя" в детском саду, куда ходят младшие сестры. В садике сейчас тоже отпуск. Только дежурные группы. И дома никого. Отец с мачехой и младшими уехали на тот самый юг. Как раз вчера.

Алла давно хотела позволить себе такой день. Только для себя. Бросила дома всё, как было. Бардак? Нет, скорее, филиал ада. Всё потом. Она успеет. До Сестрорецка добралась быстро. Дошла пешком от вокзала до пляжа. По дороге съела мороженое.

Белый плотный песок так приятно было держать в руках. Чайки носились над морской поверхностью. Сосны шумели прямо над головой. Алла вытянулась на полотенце. Успела закрыть глаза. Сейчас главное — не уснуть. Если она включится, то наверняка продрыхнет обратную электричку. Да и небезопасно это — спать прямо на пляже. Брать у неё нечего. Но пешком до города очень и очень прилично.

Волейбольный мяч от играющей неподалёку компании прикатился ей прямо под бок. Она аж села от неожиданности. Приложила руку "козырьком" ко лбу.

— Девушка, мячик подайте, пожалуйста! — крикнул ей высокий светловолосый молодой мужчина. Сгреб ладонью назад длинную чёлку. Надел кепку.

Алла замерла. А сердце сделало кульбит и забилось часто-часто. Это он. Король эльфов. Тот самый парень из метро. Или ей кажется. Сколько же лет прошло?

— Девушка, мячик!

Алла очень старалась хорошо подать мяч. Из положения сидя получилось так себе. Да и в волейбол она не играла сто лет.

Блондин улыбнулся, показав крепкие белые зубы.

— Спасибо! Хотите с нами?

Алла изо всех сил помотала головой. Волейбол — это точно не её. Особенно в этом купальнике. Потому что вместо застежки у неё большая булавка. В таком на люди грех показываться, не то что в волейбол играть в компании нескольких крепких молодых мужчин и очень красивых девушек. Пялиться было неприлично. Хотя очень хотелось. Мама говорила, что за просмотр денег не берут.

Блондин в попытке отбить мяч упал на песок. Встретился с ней взглядом. Встал. Отряхнул песок с живота и длинных ног. Алла про себя уточнила, что живот у него плоский и с кубиками, а ноги красивые. Могут же быть красивые ноги у молодого парня. И попа тоже ничего. Говорят, что женщины обращают внимание на форму мужской задницы. Аллочка обратила.

Парень опять широко улыбнулся и отсалютовал ей. Алла вспыхнула. Хорошо, что с такого расстояния он, возможно, и не заметил, как она покраснела. А вот что рассматривала, точно заметил. Она перевернулась на живот и достала из сумочки книжку.

Алла старательно смотрела в книгу. Строчки расплывались. Она не будет поднимать голову, хотя щеку уже печёт от взгляда. За несколько лет он из юноши превратился в мужчину. И ей до него как до Луны пешком.

Она не знает, как его зовут. И никогда не узнает. Может, и хорошо. Потому что богатые мальчики только в сказках выбирают простых девочек. А в жизни всяк сверчок должен помнить свой шесток. Вон какие девицы рядом с ним. Картинки. Загорелые тела, ухоженные волосы.

Алле остро захотелось завернуться во что-то тёплое. Ей стало холодно. У таких как она не случается чудес. С такими как она происходят страшные вещи. Близкие гибнут на глазах. Крупные солёные капли застучали по открытым страницам. Вот тебе и день для себя.

Бодровский отлично играл в волейбол. Но тут вдруг мяч стал буквально выскакивать из рук. Он упал на песок в попытке отбить. Девушка, которая подала им недавно мяч, всё ещё смотрела в их сторону. Юрка отряхнулся и отсалютовал ей. Девушка, очевидно, смутилась. Надо же! Остались ещё на свете такие, которые это умеют?

— Юра, ну ты чего? Проиграем же, — обиженно оттопырила губу красивая блондинка. Бодровский до этого точно помнил, как её зовут. А тут вдруг вылетело. Как мячик из рук. Кира или Лика?

Юрке показалось, что он уже где-то видел эту девушку. Ту, что лежала сейчас под соснами достаточно далеко от берега и читала. Точно видел. Но где именно, никак не вспоминалось. Этот поворот головы, как у балерины. И взгляд из-под длинных, будто нарисованных ресниц был ему явно знаком. Что ж голова у него дырявая-то такая сегодня? Или это такой "откат" после экзаменов?

Девушка не обращала на него внимание. Это странно. И тем интереснее было вспомнить, где же они встречались. Он легко отбил мяч на другую сторону и порадовался, что есть время подумать. Обернуться и ещё раз глянуть в сторону той девушки долго не получалось. А когда игра закончилась, место между соснами оказалось пустым. Ушла? Куда? В груди образовался плотный комок. Странное ощущение.

На его руке повисла та самая, которая не то Лика, не то Кира. Потащила в сторону их компании. Там уже достали фрукты и бутерброды.

— Погоди, я сейчас, — Юрка отцепил её от своего локтя.

В голове стучало, что та девушка не могла успеть далеко уйти. И дорожка тут в город одна.

— Бодря, ты куда намылился?

— Ща, мужики, я быстро, — Юрик влез в кроссовки.

Фигуру в светлом сарафане увидел сразу за поворотом. Аж выдохнул. Не ушла.

— Девушка, подождите! Не уходите, пожалуйста!

Она обернулась. Лицо удивленное. Глаза красные. Плакала?

— Девушка, простите, но мне кажется, что мы где-то с Вами виделись.

Юра вгляделся в её лицо. В глазах мелькнуло разочарование. Он её расстроил? Чем? И когда успел?

— Не смешно, — выдала она, глянув исподлобья.

Бодровский чуть по лбу себя не хлопнул. Идиот! Фраза-то звучала как тупейший подкат. Но он ведь и правда хотел с ней познакомиться.

— Простите ещё раз. Но мне не даёт покоя эта мысль. Я Вас совершено точно где-то видел. И это я серьёзно. Не для того, чтобы познакомиться.

— А для чего? Память освежить? Тогда Вам в аптеку. И там "что-нибудь для памяти", — девушка передразнила телевизионную рекламу, развернулась и пошла по дорожке.

— Девушка, не уходите, пожалуйста! — Бодровский догнал её в два прыжка. Перегородил дорогу, — Не сердитесь. Посмотрите на меня, пожалуйста.

Она вскинула взгляд. Ох уж эти ресницы! Юрка пытался хоть что-то прочесть на её лице. Ощущение было такое, что она тоже его узнала, но не хочет напоминать, где они встречались. И Бодровский пошёл ва-банк.

— Вы же узнали меня, так? — внимательно смотрел на её лицо.

Ресницы дрогнули. Губы чуть изменили линию. Улыбается? Очень старается остаться серьёзной?

— Я сойду с ума, если не вспомню. Это очень важно. Помогите мне!

— Зачем это Вам? У Вас прекрасная компания. Столько красивых девушек вполне смогут Вам помочь.

Юрка видел, как она колеблется. Господи, что же это был за момент? Он и правда идиот. Если бы это было недавно, забыть такую девушку было бы просто нереально. Значит, давно. В училище, возможно. Память работала, как мощный компьютер.

И тут вдруг она сняла с запястья резинку и собрала не очень длинные волосы в гладкую причёску.

— Стоп! — почти крикнул Юрка, — Замри! — забыл, что только что разговаривал с ней на "Вы".

— Что? — она часто заморгала.

— Есть жетончик на метро? — выпалил Бодровский. Сердце уже колотилось об рёбра так сильно, что отдавало в виски.

Глаза девушки потеплели, губы тронула уже настоящая улыбка. Снова взмах ресниц. Как крылья у бабочки. Тонкая ладошка и изящными розовыми ногтями без маникюра скользнула в сумочку.

— Держи..., — жетончик оказался в ладони у Юрки.

Сколько они так стояли друг напротив друга и улыбались, Алла сказать точно не могла. Замерла и боялась даже дышать, когда её пальцы оказались в тёплой мужской руке.

Парень дал положить жетончик себе на ладонь и просто взял её за руку. Алла еле-еле нашла в себе силы поднять на него взгляд. Он высокий. Плечи широкие. Стрижка короткая. Только сверху чуть длиннее. И он иногда проводит пятерней по волосам. Загорелые руки. Вздрогнула, когда его большой палец подушечкой погладил тыльную сторону её ладони. Тепло разлилось по всему телу. Ноги стали ватными. В ушах зашумело.

В этот момент Алла испугалась, что вот прямо сейчас грохнется в банальный голодный обморок. У неё был план купить себе на станции чай и булку. Деньги были рассчитаны. С самого утра она съела только мороженое. Роскошь, конечно. Но ей уж очень хотелось.

И вот сейчас, когда красивый взрослый парень, герой её детской мечты-сказки, держит её за руку, упасть будет очень обидно.

Юрка не понимал, что происходит. Только совершенно обалдело смотрел на это чудо. Эльф же! Тоненькая. Белокожая. Глаза огромные какого-то нереального цвета. Вообще бывают такие глаза? Или это линзы такого зелёного цвета? Осторожно погладил её почти прозрачную ладошку большим пальцем. Девушка вздрогнула и покраснела. Она и правда смущается. Не напоказ. Потом выражение её лица вдруг стало озадаченным и обеспокоенным. Взгляд испуганным. Она его боится? Надо было как-то спасать ситуацию.

— Меня Юра зовут, — выдал вслух и снова улыбнулся.

— Я Алла, — она совсем не кокетничала. Только снова взмахнула своими ресницами.

— Вы здесь живёте? — Бодровский кивнул на крепкие заборы дорогих дач.

— Нет, я просто на пляж приехала. Из города.

— Уже собираетесь домой? Может, Вас подвезти? Я на машине.

Алла пыталась хоть что-то соображать. Поехать с ним на машине было более чем заманчиво. Но там же ещё целая компания. Вдруг места кому-то не хватит. И ещё неизвестно, сколько они все собираются здесь пробыть. А ей бы вернуться. Да так, чтобы соседка потом не насплетничала мачехе.

— Нет, спасибо, я на электричке. Тут недалеко. И это удобно.

— Тогда, может, разрешишь тебя до неё проводить?

Юрка понимал, что без вещей и документов он далеко не напровожается. Ну хоть до вокзала её доведёт. И в электричку посадит. А то мало ли всяких личностей там ошивается.

Аллочке очень этого хотелось. Тем более, что Юра так и держал её за руку. Но при этом красавце на собственном автомобиле покупать себе чай на станции было неловко. Она решила, что черт с ним, с чаем. И кивнула. Они побрели за руку вдоль дороги в тени громадных сосен.

— Ой, а как же Ваши друзья?

— Твои. Давай всё же на "ты"?

— Давай.

— Ничего с ними не случится. Я вернусь потом. Тут и правда не далеко.

Возле вокзала Юрке хотелось пойти ещё медленнее.

— Во сколько твоя электричка.

— Через двадцать минут. Ты иди. Тебя там ждут. А я тут.

Юрка поймал её взгляд в сторону ларька с выпечкой. Идиот. Просто клинический. Она же голодная! Полез в карман шортов. Не густо. Но на две шавермы хватит. Осталось как-то это обставить так, чтобы не обидеть. Беглый осмотр одежды и обуви Эльфа привёл к простому выводу — денег на себя у девочки нет.

Но Юрка откуда-то твёрдо знал, что девчонки из его сегодняшней компании в подметки не годятся Алле. Это был "тот сорт". Даже в скромном сарафане и странных босоножках. Тот самый высший сорт девушек, которые ещё умеют краснеть.

— Слушай, есть хочется. Составишь мне компанию? За двадцать минут в кафе не успеем. А вот по шаверме в самый раз.

Алла снова покраснела. Надо было соглашаться. Он же тоже хочет. И просто угощает. Ничего такого.

— Давай. Мне с курицей, — выбрала вариант подешевле.

— Тогда и мне.

Юрка решительно подошёл к ларьку.

— Две с курицей, овощей побольше и сырный лаваш. И два чая. Только с крышкой. С собой.

— Конечно, джан! Тебе и твоей красавице самая вкусная шаверма! По-братски! — южный расторопный парень в ларьке кинулся исполнять заказ.

Юрка глянул насколько мог строго. Как смотрел на накосячивших матросов. Взгляд подействовал мгновенно. Овощей положили много. Чай поставили на специальную подставку. Даже салфетки нашлись. Через пару минут у них в руках было по горячей шаверме и стаканчику чая. И ещё пятнадцать минут до электрички.

Бодровский забыл, что надо откусывать. Не мог оторвать взгляд от Аллы. Она была как ожившая фарфоровая статуэтка балерины, которая вдруг присела на лавочку. Тонкие щиколотки. Изящные ноги. Беззащитные ключицы. Длинная шея. Красивый чёткий овал лица. Чудесные аккуратные ушки с крохотными белыми камешками сережек.

— Ты почему не ешь? — засмущалась Алла. Ей стало неловко. Она-то уже от души схомячила почти половину.

— Я ем, — и Юра в подтверждение своих слов откусил сразу большой кусок.

"Уважаемые пассажиры! В связи с аварией на участке Тарховка-Разлив движение поездов остановлено до устранения причин аварии. Пользуйтесь другими видами транспорта." — заговорил мегафон почти у них над головой. И потом объявление повторили ещё раз. Алла вздрогнула. Как другими? Какими другими? У неё билет был туда-обратно.

Юрка сначала испугался за Аллу. У неё было такое лицо, будто не авария на железной дороге, а какая-то большая трагедия разыгралась прямо у неё на глазах. Потом обрадовался. Вот и повод её отвезти!

— Без паники! Доедай спокойно. Я отвезу, — он даже не спрашивал, а утверждал. Чтобы меньше было шансов отказаться.

Алла уставилась на него удивлённо. Ей было даже интересно, зачем это ему. У него там компания. Куча народу. Может, они ещё хотели побыть. А тут она со своими проблемами.

— Пошли, я заберу вещи, документы и ключи, — Юра уже протягивал руку.

Алла послушно пошла следом. Ощущалась в нем такая неясная ей сила, которая удерживала магнитом. И настроение после еды заметно улучшилось.

На обочине росли дикие мелкие синие астры. Юра легко сорвал три стебелька. Получился вполне себе букет.

— Держи. Это тебе, — вручил Алле.

Она смешно понюхала цветы.

— Спасибо, — едва слышно прошептала.

— Пахнут?

— Нет... Но это не важно, — спрятала лицо в букет.

Ей никто и никогда не дарил цветы. Мимоза на 8 марта от родительского комитета не в счёт. Теперь она, кажется, знала, что означает выражение "бабочки в животе".

На пляже Юркина компания уже собиралась в город. На машине был Бодровский и его однокурсник по Нахимовскому Сергей Лотвин. Когда Юра с Аллой подошли ближе, разговоры стихли.

Алле было совсем не по себе. Её разглядывали. Мужчины с интересом, а девушки не очень-то доброжелательно. — Может, я всё-таки... — Ал, не обсуждается. Решили.

— Юрий Алексеевич, ты нас представишь? — Лотвин, у которого мама работала экскурсоводом в Пушкинском музее, умел выражаться изящно.

— Разумеется, Сергей Геннадьевич, — в тон ему ответил Бодровский, — Знакомьтесь, это Алла. Алла, это мои друзья.

— Пудинг, это Алиса, — засмеялся Лотвин, цитируя Льюиса Кэррола и пытаясь разрядить обстановку.

— Я не пудинг, — серьёзно надулась та, которая то ли Кира, то ли Лика.

Лотвин выразительно посмотрел на Бодровского. Всё понял.

— Так, товарищи, выдвигаемся. Мест в моем лимузине хватит всем, — похлопал Бодровского по плечу.

Юрка был Серёге очень благодарен за правильное понимание ситуации. Семь лет в одном кубрике в Нахимовском — это вам не кот начхал.

Алла не знала, куда деваться от взглядов. И не сбежишь. Юра крепко держал её за руку всё это время. И не скажешь, что "это не то, что они подумали". Букет в её руке говорил лучше любых слов. Король эльфов подарил ей цветы. И усадил в свою машину, галантно открыв дверь. Алла тут же вспомнила, как на уроках этикета их учили правильно садиться в автомобиль. У неё тогда неплохо получалось. Правда, это был обычный стул, а не настоящая машина.

Юрка снова залип на изящных движениях. Алла всё делала красиво. Даже ела шаверму, купленную в привокзальном ларьке. А сейчас она легко уселась к нему в машину, не сделав ни одного лишнего движения.

У Бодровского в голове была полнейшая каша. За такой девушкой он ещё ни разу не ухаживал. Более чем скромно одетая, без причёски, макияжа и маникюра, она вела себя с достоинством королевы.

Аллочка пообещала себе, что запомнит каждую минуточку. Когда попадаешь вдруг в сказку, надо смотреть во все глаза.

Разглядывать Юру было неловко. Вдруг его это отвлекает. Алла старательно смотрела на сосны, тропинку вдоль шоссе, на которой попадались редкие велосипедисты, на машины впереди. Они обогнали маршрутку до метро, битком набитую людьми. Видимо, теми самыми пассажирами, которые не смогли уехать электричкой.

И всё же иногда Алла не выдерживала, бросала взгляд на водителя. На крепкую шею. Светлые густые брови и такие же светлые длинные ресницы вокруг зелёных глаз. Волевой гладко выбритый подбородок. Руки на руле. Красивые и очень мужские. Аккуратные ногти, широкая ладонь, длинные пальцы. Внутренний голос подсказывал ещё, что и задница у этого парня очень даже ничего, и пресс накачан.

Юрка вёл машину и молился, чтобы пробка на въезде в город оказалась побольше. Или чтобы все светофоры разом горели бы красным. Старался смотреть на дорогу. Чтобы довезти безопасно. И чтобы не смущать. Но всё же поглядывал в её сторону. Было очень интересно, о чем же она думает, пристально разглядывая лес и старые дачи возле дороги.

И всё же Аллочка попалась. Повернулась, чтобы снова глянуть на Юру, пока машина стояла на очередном светофоре. И столкнулась с ним взглядом. Смутилась, отвела глаза на мгновение. Потом снова глянула. А Юра свои не отвёл. Так и смотрел. Пока сзади им не засигналили.

— Куда тебя отвезти? — указатели показывали, что город близко.

— Ой, до метро. Не важно. Я доеду.

— Нет, так не пойдёт. Если не хочешь говорить, где живёшь, скажи ближайшую остановку автобуса.

— На Малом проспекте. На Ваське. Ближе к Наличной.

Алла поняла, что они уже совсем рядом. Вот уже показались новые микрорайоны, построенные на намытых территориях. Ещё несколько улиц. И всё. Сказка закончится. А так хотелось ошибиться, что аж страшно становилось.

А вдруг? Ну не просто же так у неё сейчас такое чувство, что отстегни ремень безопасности, открой дверь — и она взлетит, как воздушный шарик, наполненный гелием.

Юра знал этот район. В конце Наличной улицы был Военно-морской музей, Военно-морская библиотека, а совсем рядом с Невой — тренировочная база для подводников. Тут же, на Васильевского острове, располагалась и Академия имени Кузнецова. Между набережной Невы и Большим проспектом. Бодровскому хотелось продлить их путешествие. Чувствовалось, что Алла нервничает. Боится или устала. Юра притормозил на перекрёстке. Вышел из машины, обошёл, помог Алле выбраться.

— Спасибо тебе большое! Даже не знаю, что бы я без тебя делала, — развела руками Алла, крепко сжимая три веточки кустовых астр, скромный Юркин подарок.

— Не за что. Я рад, что мы снова встретились, мой добрый Эльф!

Юре отчаянно не хотелось сейчас отпускать её. Но навязываться практически незнакомой девушке тоже не стоило. Мало ли...

— Я тоже рада..., — Алла сделала крошечный шаг назад.

— Ты завтра занята? Может, мы сходим погуляем? Ближе к вечеру. Как идея? — Юрка очень хотел, чтобы Алла согласилась. В конце конце, прогулки её ни к чему не обязывают..

— Завтра? Погулять? — Алла обрадовалась, но подумала, что нельзя это показывать. Вдруг тогда Юра подумает, что она прошмандовка.

Почему-то именно это бабушкино слово всплыло сейчас в памяти. Означало оно девушек, которые гуляют со всем без разбора, у которых в голове ветер и никакого понятия о порядочности.

— Хорошо. Давай вечером, — Алла не могла не согласиться. Если это шанс снова его увидеть, то грех не пользоваться!

— Тогда в шесть? Тебя забрать?

— Нет... Давай там, где мы встретились первый раз. Помнишь?

Алле хотелось ещё одного подтверждения, что Юра ее запомнил, что их первая встреча была не случайной. Как и сегодняшняя.

— Конечно помню. Гостиный двор. Тот, что на Садовую. Завтра буду тебя ждать.

Юра не уехал, пока Алла не скрылась во дворе одного из домов. Хитрости в этой девушке ноль целых и ноль десятых. Он так и не решился попросить её телефон. Но завтра обязательно попросит. Зато дал свой. На листочке. Вдруг пригодится.

Мысли путались. Алла ему совершенно точно нравилась. Если таким банальным словом можно было назвать тот магнитизм, который между ними был. А ведь за всю дорогу они почти не разговаривали. И он ровным счётом ничего о ней не знает. Ни возраст, ни чем она занимается, ни какая у неё семья.

Чувство было такое, что Алла не очень-то доверяет людям. А значит, у неё есть для этого веская причина. В любом случае, на неё не стоит давить. Если он заслужит доверие, сама расскажет. А он очень постарается это сделать.

До дома доехал быстро. Припарковал машину. Пока шёл со стоянки, вспоминал ощущение её тонкой ладошки в его руке, её взгляд из-под ресниц, линию бровей, и как забавно она уткнулась носом в нехитрый букет. Из мыслей его выдернул телефонный звонок. Ветров был на связи. Бодровский обрадовался.

— Бодря, здорово! Я прибыл. Размещаюсь.

— Здорово, Ветер! Может, к нам?

— Не, не хочу тётю Валю напрягать.

— Никого ты не напрягаешь. Она если узнает, что ты в городе и к нам не приехал, обидится точно. Двигай давай. Завтра вместе в академию поедем.

— Уговорил!

Это была отличная новость. Вот и Вадим до Питера добрался.

Мама открыла Юрке дверь раньше, чем он успел достать ключи. Наверное, в окно видела, как он идёт.

— Мам, Вадим приедет. Он уже в городе.

— Ой, как хорошо. Молодец, что к нам позвал. Что вам приготовить?

— Да не надо ничего специально. Хочешь, я сам. Мясо могу и картошку.

— Нет уж! В кой-то веки мальчики мои все тут. Я сама.

Юрка улыбнулся. Его мама всегда заботились о них, сколько сил хватало.

— Юр..., — мама тронула Юру да плечо.

— Что, мамуль?

— Ты такой, потому что Вадим приехал? Или ещё что случилось? — тихо спросила, внимательно оглядывая лицо сына.

— Ох, мам... Я пока сам не знаю, — Юрка запустил пальцы в волосы, сгреб чёлку назад.

— Девушка, да?

— Мам, а тебе так хочется, чтобы это была девушка?

— Юрик... Ну вы ж не мальчики уже. Смотри, Евстегнеев женат, две дочери, Гусев Даня женат, тоже дочка, у Захарова сын и второго ждут уже, — перечислила она нахимовских однокурсников сына, — А вы с Вадимом с кем?

— Лотвин не женат, — попытался оправдаться Бодровский, — И ты права. Это девушка, мам.

— И что... Всё серьёзно?

— Пока не знаю.

— Юрий! Что значит "не знаю"?

— Мам, я правда не знаю, есть ли вообще что-то. Но если будет, то серьёзно. С ней или так, или никак.

— Ох, Юрка..., — мама обняла его, — У тебя всё так: или никак, или серьёзно. Весь в отца.

Ветров добрался быстро. Тепло поздоровался со старшими Бодровскими. Уселись за стол. Тётя Валя всё никак не могла сесть, то хлеб подала, то вспомнила вдруг про огурцы.

— Валя, сядь! Три мужика при тебе. Сядь и положи себе в тарелку. Надо что-то сделать — говори, — скомандовал Юрин отец.

Просидели долго. Разговоров хватило аж до ночи. О службе само собой. Мнение Юркиного отца и для Вадима было очень важным. Юрка не стал за общим столом обсуждать свои личные новости. Подумал только, что обязательно познакомит Аллу с Вадимом.

Алла перебрала в памяти весь этот длинный солнечный день. Начиная от своего решения позволить себе провести время на пляже и заканчивая жгучим взглядом ей в спину. Она чувствовала, что Юра не уехал, пока не потерял её из виду. Листочек с его номером телефона Алла спрятала в сумочку.

Сомнения, правильно ли она сделала, что не дала свой номер, одолевали долго. Но с другой стороны, он ведь и не просил. И завтра они увидятся. Обязательно. Мысль о предстоящей новой встрече заставляла сердце стучать быстрее. А глазам смотреть в зеркало пристальнее и критичнее.

Что же в ней такого, что Юра обратил на неё внимание? Она даже не очень-то блондинка. Обычные русые волосы. Глаза? Да, глаза у неё большие. Особенно, когда нет щёк. Фигура? Тоже ничего выдающегося. У девушки, которая сегодня не хотела быть пудингом, а скорее всего, просто не читала "Алису в стране чудес", был шикарный бюст. Алла с сожалением заглянула в свое скромное декольте.

Она поедет завтра на Садовую, даже если наступит конец Света. Не может такого быть, что они встретились совершенно случайно. Аллочке отчаянно хотелось в это верить.

Надо было бы хотя бы начать уборку, которую она так вольно отложила на потом. Особенно, если завтра она собирается пойти гулять. Или это уже свидание? Ведь можно же так сказать? В жизни Аллочки Ларионовой не было свиданий. Никто и никогда за ней не ухаживал, если не считать того, что один раз одноклассник дошёл рядом с ней от магазина до дома. А тот опыт общения с мужчинами, который был, хотелось забыть навсегда.

Тогда она думала, что сможет уйти из семьи отца и жить самостоятельно. Одной недопопытки хватило, чтобы понять, это не так просто, как кажется. Её одноклассница Арина Федосеева уже вполне освоилась в северной столице. Обещала помочь с комнатой и работой.

Фразу "если правильно себя поведешь" Ларионова сдуру и от радости пропустила мимо ушей. И после учёбы выкроила несколько часов, чтобы посмотреть на новое рабочее место, где обещали приличные деньги, которых бы хватило, чтобы делить квартплату с той же Федосеевой. И паспорт не спрашивали. Потому что её документы лежали на работе у тёти Иры. В сейфе.

Федосеева надоумила, что можно будет заявить о пропаже паспорта. И подать документы на новый. Но тогда надо будет заплатить штраф и пошлину. И ещё за фото. Всё вместе выходило прилично.

Работа оказалась простая. В кафе. Официанткой и посуду мыть. Арина тоже там работала. И Алла почти согласилась, если бы не почувствовала, как под столом, за которым они сидели и разговаривали, ей на коленку легла горячая мужская ладонь хозяина заведения. Не просто легла. А уверенно поползла вверх, не обращая внимания на то, что Алла пыталась её сбросить.

— Э-эй, слушай, что такая дерзкая? Ноги раздвинула быстро!

Алла испуганно глянула на Арину. Та не смотрела в её сторону, беседуя с управляющим. Тогда Ларионова вскочила и залепила звонку пощёчину хозяину. Выскочила из кафе, перескакивая через столы и стулья, и бегом помчалась по улице. Благо, за ней никто не гнался.

Отдышалась только возле метро. Пришлось ответить на звонок Арины.

— Ларионова, ты дура, что ли? И что бы такого случилось, если бы он тебя потрогал? Хороший же мужик! Денег бы больше заплатил.

Ларионову аж колотило.

— Ты что? — Алла аж задыхалась от возмущения.

— Ларионова... Это ты что? Девочка, что ли, до сих пор? Чё, Феоктистов врал, получается?

— Что-о-о-о-о? — Алла совсем ничего не понимала.

— Ну, Леха после выпускного всем нашим сказал, что ты его девушка. Врал?

— Это сейчас вообще не причём, — устало выдохнула Алла, — Арина, ты прости, но эта работа не для меня, — она ещё пыталась быть вежливой и благодарной, ведь Арина единственная, кто её действительно поддержал и пытался помочь.

С того времени Алла решила сама копить. Пусть потихоньку. Сильно экономя. Но она обязательно что-то придумает и уйдёт из дома. Хотя формально она в квартире прописана и ей даже принадлежит доля.

Алла обошла квартиру. Мысленно составила себе план. Улеглась на диван и выключилась почти сразу. Ей снилось море. Странное. Незнакомое. Утром подскочила рано. Дел полно. Предстоящая встреча была похожа на маяк. Дарила свет и надежду.

Ничего в этот день не могло огорчить Аллу. Ни мелкий дождик, вдруг зарядивший ближе к обеду, ни часы, стрелки которых не желали двигаться и приближаться к времени встречи. Хорошо было бы подумать, в чем пойти. И как-то привести себя в должный вид. Ревизия собственных нарядов была короткой. Да, был соблазн взять что-то из вещей мачехи, раз уж такой важный повод. Но Алле не хотелось даже прикасаться к ним. Чужое брать она была не приучена.

Выбрала из своего. Летнее платье, джинсовка сверху, туфельки ещё выпускные. Над волосами долго думала. Завить? Или гладко зачесать волосы? Ведь Юра ее узнал именно по причёске. Перед выходом ещё раз глянула на себя в зеркало. Ей очень хотелось понравиться Юре. Он взрослый. Серьёзный. Заботливый. Внимательный. Много ли на свете таких мужчин?

Алла ехала той самой дорогой, которой раньше ездила в училище. Всё хорошо знакомо. Почти не думая, она проделала весь путь. Осталось чуть-чуть. Просто зайти в нужный вестибюль. Она решила, что выйдет из метро на Невский, обойдёт, свернёт за угол на Садовую и зайдёт внутрь. Колени дрожали. Боковым зрением она поймала свое отражение в затонированном стекле припаркованного автомобиля. Стекло тут же поехало вниз.

— Эй, красавица! Поехали с нами! — с пассажирского места вышел мужик в кожаной куртке и тёмных очках.

— Меня ждут, — перепуганная Аллочка почти побежала в сторону входа в метро.

Только бы Юра там был! Ведь уже почти шесть. И если ещё утром у неё была мысль, что девушка может и опоздать, зато так проверяется пунктуальность мужчины, то сейчас ей было не до проверок. Потому что горячий мужчина в тёмных очках шёл и кричал ей в спину.

Алла юркнула в двери метро между бабушкой с сумкой-коляской и мужчиной с сыном-подростком. Похолодела.

Юры не было. На том самом месте, где они договорились, стоял к ней спиной высокий военный. В чёрной морской форме. В руке длинная красная роза с шёлковой белой лентой. Первой мыслью было обратиться к нему за защитой. Но тут он снял фуражку и пригладил ладонью назад светлые волосы.

— Юра! — в голосе Аллы было уже отчаяние. Военный обернулся.

— Ты пришла!

— Эй, ну и кто тебя ждёт? Хватит бегать, поехали, — раздалось сзади.

Аллочка буквально рухнула Юре на грудь, он тут же сомкнул объятия у неё за спиной.

Алла очень старалась не расплакаться. В ушах колотился пульс. И только тёплые сильные мужские руки держали в реальности. Она сделала глубокий вдох. От Юры пахло свежестью и каким-то парфюмом с ледяными цитрусовыми нотками. Носом Алла уткнулась ровно в нашивку "Бодровский Ю.А." и наградную планку.

— Проблемы? — Юрин голос звучал сверху и обращался он, очевидно, к тому мужику, что преследовал Аллу.

— Нет, командир, никаких проблем. Девушка, что не сказала, что тебя ждут? Я понял всё, — тон голоса с угрожающего сменился на почти елейный.

— Я сказала..., — Алла наконец подняла глаза.

— Я понял, — улыбнулся ей Юра, — Это тебе, — протянул розу. Она оказалась совсем без шипов.

— Спасибо! Она очень красивая.

— Прости, я в форме, не успевал из Академии домой.

— Ты учишься в академии?

— Да, вот вернулся в Питер. Ещё три года буду здесь.

— А потом?

— Потом — куда пошлют.

— А когда мы первый раз встретились, ты был не форме.

— Если бы тогда я был в форме, меня бы уже проверял тот патруль, мимо которого ты меня за руку провела. Да и по гражданке милиционер имел право документы проверить и патрулю меня сдать. Так что ты тогда меня спасла!

— А ты меня сейчас..., — Алле хотелось стоять вот так, обнявшись, сколько угодно.

Юра не спрашивая и не дав заплатить за метро самой, потянул Аллу в сторону эскалатора. Только теперь встал ровно на одну ступеньку впереди. Лицом к Алле. Так глаза оказались почти на одном уровне.

Своего Эльфа ему хотелось защитить от всего мира. Чтобы эти глаза никогда больше не плакали. Чтобы всегда видеть её тёплую искреннюю улыбку. Тот мужик здорово Аллу напугал. А она, видимо, совершенно ничего не знает о собственной привлекательности.

Алла не спрашивала, куда они едут. Ей было всё равно. Только бы с ним. Неужели влюбиться вот так легко? Увидела симпатичного парня на пляже и все? Но с другой стороны, она же не впервые его там увидела. А если сказочный образ Короля эльфов не совпадёт с образом обычного человека? Но Юра смотрел на её открытым прямым взглядом.

Вышли наверх быстро — уже на соседней станции.

— Можно же было пешком, — осторожно предположила Алла.

— Можно, — легко согласился Юра, — Но я себе почему-то представлял именно этот эскалатор. Как в первый раз.

Алла смутилась, опустила глаза. Знал бы он, сколько раз в самые тяжёлые времена ей снилась эта длинна бегущая вниз лестница. И сколько было неудачных мучительных попыток вернуть в этот сон его лицо.

— Предлагаю погулять, а потом поужинать. Ты как к грузинской кухне относишься?

— Хорошо. Гулять, — кивнула Алла.

— Может, тогда итальянскую? — Юрка понять не мог, что говорит не так.

— Можно. И грузинскую. И итальянскую. Любую.

Бодровский притормозил. Вспомнил, как отец ему говорил, что из поверхностных сведений можно сделать исключительно поверхностные выводы. А ему про эту девушку хотелось только глубоких познаний.

— Ал, послушай, — он взял обе её ладони в свои, — Мы просто гуляем. Ты мне очень нравишься. Но ты ничего мне не должна, и это ни к чему тебя не обязывает, понимаешь? Разрешишь за тобой ухаживать?

Алла залилась краской. Он у неё разрешения спрашивает? Она ещё не отошла от шока, что рядом с ней не просто парень, который хорошо играет в волейбол, а настоящий морской офицер, а тут такое.

— Можно? — ещё раз очень тихо спросил Юра.

В его голосе Алла отчётливо слышала две ноты: нежность и надежду. И в глазах читалось то же самое.

— Можно..., — едва слышно ответила.

— Спасибо...

Юра подумал, что такой степени откровенности у него не случалось ни с одной девушкой. Никогда.

Они стояли на Невском в самом людном месте — на Площади Восстания. Толпа обтекала их со всех сторон. Люди торопилась от Московского вокзала в метро и обратно. Но для них двоих сейчас не существовало ни шума вечернего Невского проспекта, ни множества людей вокруг. Только две пары зелёных глаз разного оттенка.

Рядом с высоким Юриком Аллочка смотрелась совсем миниатюрной. Хотя роста была выше среднего. На их пару оборачивались. А Алла снова впитывала ощущения. Так хотелось, чтобы это чудесное свидание, а это точно было оно, не оказалось последним.

Они гуляли не туристическими тропами, а параллельно им. Не спеша. Переплетя пальцы. И Алла замирала каждый раз, когда чувствовала, как Юра подушечкой гладит центр её ладони. Мурашки табунами неслись от ладони по всему телу, разгоняя пульс и приливая к щекам румянцем.

На одном из мостиков остановились. Смотрели на воду, на проплывающие внизу туристические кораблики. Алла чувствовала тепло мощного мужского тела у нее за спиной. Юрины руки легли на ограду моста с двух сторон, отгораживая её от всего мира. Сладкий и тёплый капкан. Её затылок уютно устроился на мужском плече. Поворот головы, глаза в глаза. И его тёплое дыхание совсем рядом.

Юра обещал себе быть терпеливым. Он же не дикарь какой-то. Но они оба уже взрослые люди. Алла так доверчиво прижималась к его плечу, а он гипнотизировал её губы. Очень хотелось её поцеловать. Но только если она сама позволит.

У Аллы земля ушла из-под ног, едва Юрины губы коснулись её губ. Разве такое бывает? Это не сказка? Несколько секунд самого первого поцелуя хотелось растянуть.

— Ты потрясающая..., — выдохнул Юра ей в губы.

Аллочка не могла выразить словами свои чувства. Её хватило только на смущенную улыбку. Признаться сейчас, что это её первый поцелуй, она не решилась. Но, кажется, Юра понял, что опыта у неё кот наплакал.

Юрка ликовал. Целовать Эльфа оказалось действительно потрясающе. Весь предыдущий опыт можно было смело сливать за борт. И начинать с самого начала. Оно того явно стоило.

Поцелуй, кажется, изменил атмосферу. Если до этого момента они общались осторожно, будто нащупывая опорную точку для каждого следующего шага, то после даже дышать, а не только разговаривать стало легче.

— Ты видел когда-нибудь северное сияние? Алла пыталась себе представить, как люди не только работают и служат, но и просто живут так далеко на севере.

— Конечно. Оно у нас почти всегда зелёное.

— А я только в мультфильме видела. Мне казалось, что оно похоже, знаешь, на ткань узбекских платьев., — улыбалась Аллочка.

— В каком мультфильме? — Юра пытался вспомнить.

— Про Умку. Помнишь?

Несмотря на разницу в возрасте, у них с Аллой оказался очень похожим набор книг, которые они читали и фильмов, которые смотрели. Вот только музыка не совпала. Но тут удивляться было нечему. Аллочка всё-таки девушка.

Про себя она почти ничего не говорила. А Юра притормаживал себя. У них будет время на доверительные беседы. Он этого точно очень хочет.

Ресторан всё же был грузинский. Недалеко от Казанского собора, в полуподвале. Алла сначала стеснялась. Половина бокала хорошего вина подействовала умиротворяюще. Напряжение пропало. И она уже с удовольствием училась правильно есть хинкали и хачапури по-аджарски, про себя прикидывая, что такое вполне можно попробовать приготовить самой.

— Ты дашь мне свой номер, — взяв её ладонь в свою, Юра глянул внимательно.

— Конечно...

На Васильевский остров пришли пешком. Ноги гудели, но так легко было идти обнявшись, разговаривая и смеясь. Ночь давно окутала город прозрачной сверкающей вуалью. Никогда ещё Алле не было так хорошо. Так тепло, уютно и спокойно. Так, будто это уже было с ней когда-то, просто почему-то забылось, а сейчас вдруг вернулось и встало на свое законное место. Она сама потянулась к Юриным губам, когда они дошли до её дома. И растворилась в поцелуе.

Когда они оторвались друг от друга, Аллочка вздрогнула.

— Что такое? — Юра испугался за неё.

— Мосты... Юрочка... Время же...

Алла прикидывала, что пешком Юра будет выбираться долго. Последний трамвай тоже, видимо, уже ушёл. До метро прилично. И оно закрыто.

Юрка понимал, что даже если он опоздает к разводу мостов, то уж точно не станет напрашиваться в гости. Это их первое свидание. Не время для таких шагов. И потом на Васильевском же академическая общага. Он мысленно похвалил себя, что настоял на месте в общежитии.

— За меня не волнуйся, — прижал к себе своего Эльфа Юра, — Спокойной ночи! И до завтра, — на самом деле ему было приятно, что она беспокоится.

Юра легко коснулся Аллиных губ своими. Потому что иначе будет невозможно оторваться. Дождался, пока она скроется в парадной. Проследил, в каком окне зажёгся свет. Посчитал номер квартиры. И потопал в сторону общаги. Транспорт действительно уже не ходил. Дойти получится быстрее, чем ждать такси. А в Рыбацкое ехать и долго, и дорого.

В общежитии, конечно, уже все двери давно на замке. Дежурный "топит на массу" без задних ног. Но курсантский опыт не пропьешь.

— Ветер, аларм! Трап скинешь? — разбудил Вадима.

— Драй секунд! — отозвался сонный Ветров.

И действительно из окна коридора второго этажа появился добротный веревочный трап. Бодровский легко и быстро поднялся по нему, благо, нахимовский навык никуда не делся.

— Где ж Вы, товарищ капитан третьего ранга, по ночам шляетесь? Да ещё при погонах. И трезвый, — шутливо приветствовал друга Вадим.

— Веришь, Ветер, я счастлив!

— Верю! Сейчас расскажешь? Или до утра?

— Её зовут Алла. И у неё глаза нереального цвета. Как Средиземное море в солнечный день. Таких больше нет на свете.

— Ясно, — Вадим был абсолютно серьёзен, — Накрыло тебя, Айвазовский. Познакомишь?

— Обязательно.

— Спать пошли, Ромео! У меня завтра, между прочим английский.

Бодровский улегся на казенную койку. Маме, несмотря на глубокую ночь, всё равно отправил сообщение, что он в общаге. Утром прочтёт. А то не обнаружит его ботинки в коридоре — будет волноваться.

Сон не шёл. Хотя самое бы время спать. Он пытался представить, как и что у них с Аллочкой будет дальше. Мелькнувшую мысль, что Ветров может понравиться Алле как мужчина, отмел сразу. Это не про неё — хвостом крутить. Да и Вадим не из тех, кто будет как-то двусмысленно вести себя с девушкой лучшего друга.

Теперь он отсчитывал время от встречи до встречи. И придумывал, чем его заполнить. Жизнь обретала смысл и цель.

Юрка очень хотел поехать с Аллой в Сестрорецк на пляж. Теперь это было для них обоих особое место. Но Алла как-то смущённо отказывалась. Не могла же она сказать, что у неё нет нормального купальника. И взять неоткуда. Сам Юрка до такой причины отказа не догадался, чему Алла была рада.

Но в Шлиссельбург девушка поехать согласилась. Пока у Юры свободные от учёбы дни и у неё есть время. Целое маленькое путешествие. А у Бодровского был план. Он хотел на обратном пути познакомить Аллу с родителями.

В этот раз Юра приехал сам. К зависти всех проходящих мимо женщин жестом фокусника достал из машины милую корзинку цветов.

— Девушки в цветочном подсказали, что с корзинкой ничего за день не случится.

У Аллы аж голова кружилась от собственной смелости. Целый день вдвоём с Юрой! Путешествие. Она в крепости "Орешек" последний раз была на экскурсии классе в третьем примерно.

По знакомому шоссе Юра уверенно вёл машину вдоль левого берега Невы. — А можно, мы остановимся? — попросила Алла. — Что-то случилось? — Нет-нет... Красиво очень.

Зрелище действительно завораживало. Быстрая и сразу широкая Нева несла свои воды из Ладожского озера в сторону Балтийского моря. Круизные теплоходы один за одним лениво двигались по реке в обе стороны. На низком берегу виднелись богатые особняки, недавно построенные совсем рядом с водой. Многие со своими причалами.

— У друзей моих родителей была дача на том берегу, — вдруг вспомнила Алла, — Но не такая. Простая. Деревянный дом ещё довоенный. И такие интересные цветные витражи на веранде. Мы к ним приезжали, когда я совсем маленькая была. Но я помню.

Алле было так тепло в кольце Юркиных рук, что она могла бы стоять на невском берегу ещё долго.

— Поехали, если мы хотим успеть до дождя, — глянул Юра в сторону города, — Смотри. Тучи. Есть, правда, шанс, что ветер сменится и сюда не дойдёт.

От пристани Шлиссельбурга они перебрались на теплоходе к крепости Орешек. Памятник Петру Первому провожал их пристальным взглядом.

— А я, когда маленький был, называл его "Царь Пётр палочка", — кивнул в сторону грозного царя Юрик.

— Почему палочка? Потому что с тростью? Или со шпагой? — обернулась в сторону удаляющегося берега Алла.

— Не-е-ет, прочитай надпись, — засмеялся Бодровский.

— Пётр... Ой, и правда — палочка! — хохотала Алла.

А Юрка глаз от неё отвести не мог. Смех Эльфа звучал лучшей в мире музыкой. Её волосы развевались по ветру. Глаза сияли.

В крепости Бодровский рассказывал прямо как заправский экскурсовод.

— Эту крепость основал мой тёзка князь Юрий. Правда не Алексеевич. Но аж в четырнадцатом веке. И я, знаешь, долго думал, что тут растут орехи. И очень расстроился, когда понял, что это не так, — он подал Алле руку, помогая спуститься по крепостному валу.

Потом рассказывал уже про Северную войну и осаду крепости, в которой царь Пётр принимал непосредственное участие.

— Правда, что зело жесток сей орех был, однако же, слава Богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чудесно дело своё исправила, — наизусть цитировал Петра Первого.

Рядом с Юриком и Аллой уже притормаживали другие туристы, чтобы послушать. Хотя в музее работали свои экскурсоводы.

На счёт погоды Юрка оказался прав. Туча набежала быстро. Ветер задул нешуточный. Благо, они уже грузились на теплоход в сторону города. Дождь пошёл как-то резко. Будто где-то наверху включили огромный холодный душ.

Юра снял с себя куртку, укрыл Аллу. Они за руки побежали к стоянке, где оставили машину. Всего за пару минут промокли до нитки. Юрка открыл для девушки заднюю дверь, она нырнула под крышу салона. Сам сел вперёд. Завёл машину и включил обогрев на полную мощность.

— Снимай всё. Быстро! — скомандовал.

Алла медлила. Ей было неловко.

— Аллуся, — смягчил он тон, — Надо снять мокрое. Иначе заболеешь. Там у тебя рядом, если убрать подлокотник, люк в багажник. Плед, полотенце и сумка с едой. Доставай скорее. Снаружи никто тебя не видит. И я не смотрю, — Юрка показательно отвернулся вперёд к рулю.

Он честно не смотрел. Слышал, как Алла открыла люк в багажник. Ему на плечи легло сухое полотенце.

— Сначала ты! — у Бодровского зуб на зуб уже плохо попадал, но ему к воде и мокрой одежде не привыкать. Он порадовался, что Алла не стала с ним спорить и послушалась.

— Я всё, — голос у неё дрожал, — она передала Юре полотенце и осторожно промокнула его плечи. Он поймал её ладонь. Поцеловал в центр.

— Дотянись в багажник ещё раз, пожалуйста, — Юрка нашел Аллино отражение в зеркале заднего вида, увидел как она залилась румянцем, — Там где-то спортивные штаны.

Алла старательно отводила глаза, пока Юра стаскивал мокрые джинсы и футболку. Но ей хотелось на него посмотреть. А ещё хотелось дотронуться до литых мышц на руках и спине.

— Давай я термос открою, — обернулся к Алле Юрка, у него вдруг охрип голос. Воздух в машине сгустился. Его Эльф укутанный в старенький клетчатый плед. Мокрые волосы вокруг лица. Юра протянул ей руки. Она просто вложила свои ладони в его и позволила себя перетащить к Юрке на колени.

Мозг у Бодровского лихорадочно работал. Не хватало ещё, чтобы их первый раз был в машине на стоянке. Значит, всё сейчас будет зависеть только от него. Хотя это будет адски сложно. Но он Аллу не поторопит.

Алла сходила с ума в Юриных объятиях. Её затапливало нежностью. И обоим было уже мало невинных ласк. Уж если и становиться настоящей женщиной, то с ним.

— Мне от тебя голову сносит, знаешь это? — шептал Юра прямо ей в губы.

Алла замотала головой. Заулыбалась. Фонтан разноцветных радостных искр возник у неё в районе солнечного сплетения.

— И у меня. Сносит. Совсем. Только я...

Алла не знала, как ей сказать Юре, что у неё совсем-совсем нет опыта. Признаваться было страшновато, но он должен знать. Это будет честно.

Когда до Бодровского дошло, о чем сейчас шепчет ему раскрасневшаяся от смущения Аллочка, он обрадовался и испугался одновременно. Обрадовался, что не поторопился. И что ему досталось настоящее сокровище. Испугался не оправдать её надежд и как-то задеть чувства.

— Эльф мой! Моя нереальная девочка! Всё будет. Только не здесь, — и ещё крепче прижал к себе Аллу вместе с пледом.

А потом у них был пикник. Если можно так назвать еду в салоне автомобиля, стоящего на стоянке на самом берегу Невы под проливным дождём, закрывающим их мощной мокрой стеной от всего мира.

Алла сделала бутерброды, налила кофе в стаканчики. Юрка глаз не мог отвести от её рук. Вспомнил, как смотрел фильм про гейш. Как их учат делать красивые плавные движения во время чайной церемонии, которые завораживает мужчин. Аллочка была лучше любой даже самой прекрасной гейши. В пледе и с пластиковым стаканчиком в руках.

Алла удивилась и порадовалась Юриной хозяйственности. Машина была сейчас похожа на передвижной домик. Завеса дождя. Тепло от кондиционера. Горячий кофе и бутерброд с каким-то необыкновенным хлебом с семечками. И полотенце, и плед. Кажется, она согласилась бы так жить. Прямо в машине. Только бы с ним.

После еды в тепле обоих разморило. Алла устроилась на заднем сидении. Юрка в полудреме сидел за рулём. Единственный верный способ борьбы с желанием спать, когда ты в дороге — это спать. Никаких других вариантов. Получаса хватило, чтобы прийти в себя. Но одежда, конечно, не высохла.

— Поехали. Мой дом по этому шоссе, — Юра взялся за руль. Благо, дождь стал стихать и видимость заметно улучшилась.

— Юр, нет... Ну куда я к тебе в таком виде? — Алла ещё плотнее закуталась в плед. Но коленки все равно соблазнительно торчали.

— Аллусь, а к себе ты как в таком виде?

Да, это было верно. Алла на какое-то время успокоилась. В конце концов, это так хорошо, когда рядом кто-то большой и сильный знает, что делать. Но паника снова накрыла её волной, стоило машине притормозить возле жилого дома уже в черте города.

— Я не пойду, — запротестовала Алла и стала шарить на заднем сидении, где сохла её одежда. Она здорово испугалась. А что если Юра просто скажет, что "нет, так нет", и ей придётся уйти прямо сейчас в мокром. Ещё бы понять, где они. Метро, вроде недавно проехали.

— Конечно, ты не пойдёшь, — на лице Юрика была улыбка, — Я тебя понесу, — он распахнул пассажирскую дверь и подхватил Аллочку на руки раньше, чем она успела хоть что-то сообразить. Только ахнула, крепче обняла Юру за шею и спрятала лицо у него на плече.

Бодровский занёс её к себе в комнату на руках мимо ошарашенной мамы и опешившего отца. Закрыл дверь и только после этого поставил Аллу на ноги.

— Посиди, я вещи принесу. К тебе никто не зайдёт.

Алла цеплялась за его руку. Оставаться в чужом доме, когда на ней кроме белья только плед, было неловко до ужаса.

Юра действительно быстро вернулся. С их вещами и утюгом. — Я сама, — поднялась Аллочка. — Хорошо. Что ещё нужно? Фен?

Аллочка довольно быстро привела себя и свои вещи в нормальное состояние. Юра вернулся в сухой одежде.

— Пойдём, — протянул ей руку.

— Куда?

Алле не хотелось выходить из этой небольшой комнаты. Она успела разглядеть детские фотографии Юрика и ещё какого-то мальчика. Книги в шкафу. И оценить армейскую простоту и порядок в Юрином жилище.

— Мам, пап, познакомьтесь, пожалуйста. Это моя Алла.

Голос Юрика звучал мягко. Алла нашла в себе силы поднять глаза на Юриных родителей. Его мама улыбалась ей такой же открытой улыбкой, как у сына.

— Рады тебе, Аллочка, — обняла её, — Я Валентина Вениаминовна, но ты меня тётя Валя зови. Хорошо?

Алла кивнула. И тут же замерла от неожиданности. Потому что Юрин отец чуть склонил голову, протянул ей руку и вдруг поцеловал тыльную сторону её ладони.

— А я Алексей Павлович. Дядя Лёша, получается.

Юрик с трудом удержался от шумного выхода облегчения. Аллочка родителям явно понравилась. План удался. А в том, что его девушка понравится Ветру, Бодровский не сомневался.

Юрик повёз Аллу домой уже поздно вечером. По дороге заехали к общаге.

— Я только вещи заберу. Подожди меня, пожалуйста, — Юра забежал в здание.

Вернулся не один. С другом. Алла про него уже слышала. И догадалась, что высокий сероглазый парень рядом с её Юрой — это Вадим Ветров.

— Аллуся, это мой лучший друг Вадим, больше, чем друг. Брат. У нас даже дни рождения рядом, — Юрка приобнял Аллочку, бессознательно обозначая территорию. Мол, моё. Даже не думай в её сторону.

Ветров заулыбался, словно сразу всё про них с Аллой понял.

— Я рад с Вами познакомиться, — церемонно поцеловал Алле руку. Она засмущалась.

— Мы же можем на "ты"?

— Конечно! Рад, что Бодрю наконец кто-то очаровал по самые уши. Ты психолог?

— Нет, то есть, да. Ещё не настоящий. Мне год остался в универе.

— Супер! Будет с кем проконсультироваться по психологии.

— У вас есть такой предмет? Я-то детский психолог, — удивилась Алла.

— У нас, Аллочка, чего только нет. А матросы, поверь, они как дети, — развёл руками Ветров, — Бодря, ты привёз? — кивнул на багажник.

— Привёз. Гири свои сам неси, — Юрик открыл машину.

Алла удивилась, как Вадим без напряжения взял в каждую руку по гире.

— Ого! Пудовые?

Она почему-то не сомневалась, что её Юра тоже может вот так поднять тяжёлые гири. Вон у него какие мышцы на спине и на руках.

Жаль, что она не может позвать его в гости. Их тянуло друг к другу. Расставаться с каждой новой встречей становилось всё сложнее. Единственный положительный момент, который видела Аллочка — взаимность. Их тяга была обоюдна. Юра тоже с трудом размыкал объятия, когда провожал её домой. И долго не мог оторваться от её губ, прежде чем пожелать спокойной ночи. Как Вадим сказал? Она очаровала Бодрю по самые уши? Слышать это было приятно. Тем более от Юриного лучшего друга.

Уже ночью Аллу вдруг догнали мысли о реальности. Это сейчас, пока все в отпуске, она может себе позволить много времени проводить с Юрой. А что будет, когда вернутся отец, мачеха и сестры. Она сегодня сдуру озвучила Юре свой список дел. Тот даже не понял, что она это серьёзно.

— Ты что, Золушка, что ли?

— Нет, просто они все должны вернуться в чистую квартиру.

— Слушай, нет проблем. Грядки выполют зайцы, фасоль разберут мыши, кофе намелют кошки. А розы вырастут сами, — легко процитировал старый фильм-сказку Юрик, — Давай наймем специальных людей. Один день — и всё будет. Про деньги не думай!

Нет-нет. Алла не могла не думать про деньги. И она конечно, не станет никого нанимать. Не дай бог, доложат мачехе, скандал будет выше гор. Ей проще самой. Она всё умеет.

Ещё одна страшная мысль посетила Аллочку той ночью. Вдруг кто-то подумает, что она с Юрой из-за денег. А ещё хуже, если так подумает сам Юра. Она не переживёт. Да, у него совершенно другие представления о деньгах и ценах. Но материальная сторона в её отношении к Юре вообще отсутствует.

Вернее, Алла ценит то, что Юрик для неё делает. И цветы прекрасны. И ресторан. Она никогда в таком не была. Это очень хорошо, что Юра крепко стоит на ногах. Уже капитан третьего ранга. Теперь она в курсе, как отличать погоны флотских офицеров. И одна из планочек на его форме означает орден, только Юра пока не рассказывал, какой и за что. Всё это вместе добавляет положительных красок к его характеру. Но... Аллочке важнее то, каким взглядом Юра смотрит на неё. Эта вполне осязаемая нежность — бесценна.

Как там было в сказке? Никакие связи не помогут тебе сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым.

Алла не знала, как оно будет лучше: рассказать Юре всю свою жизнь, как есть, или просто начать рядом с ним новую. С чистого листа. Так, чтобы потери остались в прошлом. Чтобы была только любовь. Это слово не было сказано ими вслух. Но никакие другие слова и не смогли бы описать то, что происходило. Любовь оказалась очень простой. Безусловной. И всё на свете затмевающей.

И всё же Алла проговорилась. Старые привычки сыграли с ней шутку. Гуляя по набережной Фонтанки, вышли к Ломоносовскому скверу. Юра потянул её за руку пройти сквер насквозь. Но Алла по старой балетной примете предпочла обойти по кругу.

— Что ты! Удачи на сцене не будет! — произнесла раньше, чем подумала.

Юрка аж столбом встал. Внимательно посмотрел на испуганную Аллочку. Потом на здание Академии русского балета, а потом зачем-то на бюст Ломоносова в центре сквера.

У Бодровского от осознания, что Аллочка должна была стать балериной, но почему-то не стала, скрутило в узел внутренности. Глаза у неё с перепугу, что она приоткрыла дверь в свое прошлое, где произошло что явно нехорошее, стали ещё больше. Юрка судорожно соображал, как выкрутиться. Сделать вид, что он ничего не понял, или задать прямой вопрос.

В результате выбрал древний способ отвлечения внимания женщины от любой проблемы. Взял её лицо в ладони и поцеловал. Сначала едва касаясь губами её губ. Дождался, пока Алла выдохнула и потянулась к нему сама. Юра целовал своего Эльфа, пока хватало дыхания, отпускал на секунду и снова целовал.

У Аллы из головы почти сразу исчез тревожный колокольчик. Прижавшись к Юре всем телом, она подняла на него глаза.

— Я тогда училась в Вагановском... Когда мы впервые встретились...

— Мне сразу показалось, что ты похожа на балерину, — Юра не спешил. Если Алла захочет, сама расскажет, что случилось.

— А потом мама умерла и я заболела. Вернуться было уже никак.

Алла не знала, откуда у неё взялись силы это произнести. Но стоило рассказать Юре, как огромный валун тревоги и боли упал с души. Да, она училась в хореографическом училище. И не закончила. Но это никак не влияет на то, как Юра к ней относится. Он всё так же смотрел с восхищением. И явно давал ей возможность рассказать ровно столько, сколько она сама сочтёт нужным.

После этого разговора разглядывать афиши Мариинского театра было совсем не сложно.

— В "Спящей красавице" я участвовала. А "Щелкунчик" и "Фею кукол" танцуют целиком ребята из Академии, — рассказывала Алла.

Бодровский решил, что сейчас будет только наблюдать. За этой историей с балетом боли было точно в разы больше, чем Алла произнесла вслух.

— А ты смотрел балеты когда-нибудь? — Алла особо не рассчитывала на положительный ответ.

— Конечно! — ошарашил её Юра, — Нас в Нахимовском ещё водили и в Михайловский театр, и в Мариинский, и в БДТ. Но там, конечно, не балет, — улыбнулся Бодровский, — Но пацанам-подросткам, сама понимаешь, не то, чтоб интересно. Но полезно было очень, как я теперь понял. А тогда нас больше занимало, что балеруны под колготки на причинное место надевают.

— Фу-у-у! Юра!

— Что? Я ж не говорю, что мне это до сих пор интересно!

— Никогда не говори "балеруны"!

— А как? Не балерины же.

— Танцовщики. Или артисты балета, — Алла еще раз глянула на афиши, — Может, мы сходим куда-нибудь? Правда, летом только гастрольные спектакли, — предложила осторожно.

Аллочка не была в театре сто лет. Но если Юра сейчас откажется, она поймет.

— А давай, — легко согласился Бодровский, — Только ты сама выбери, что нравится. А то я в этом не сomprendre (понимаю).

— Ого! Французский?.

— Ну да... И английский. А у Ветра ещё и японский.

— У меня тоже английский и французский, — обрадовалась Аллочка, — Одноклассники в Вологде на меня смотрели, как на Алису Селезневу. Помнишь фильм "Гостья из будущего"? Она там говорит, что не очень способная и знает только восемь языков, — рассмеялась Аллочка, так и не заметив, что выдала Юрке ещё один свой секрет.

С идеей похода в театр решили не тянуть. Тем более, что в театре "Буфф" был спектакль с известными актёрами в главных ролях. Не балет. Но туда они ещё успеют. Юра купил билеты накануне. Аллу очень хотелось порадовать. Но ночью всё пошло наперекосяк.

Приступ у отца случился под утро. Юрка очень старался быть спокойным и собранным. Хотя его колотило. Скорая из Военно-медицинской академии пришла быстро по пустым улицам. Забрали. Хоть старший Бодровский и сопротивлялся. Взгляд отца с носилок Юру поразил до глубины души.

— Ложись. Надо ещё поспать, — уговаривал Юрик маму, когда скорая скрылась из виду.

— Не могу. Сердце колотится. Не уснуть. А если будут звонить?

— Если будут звонить, я возьму трубку, — Юрка капал валокордин в чашку. В кухне резко запахло, — Пей, пожалуйста. И попробуй уснуть.

Бодровский-младший встал возле окна. Открыл резким движением. Жадно вдохнул ночной воздух. Легче не стало.

Утром оборвал телефон справочной. Потом нашёл номер ординаторской. Может, там бы и послали по азимуту кого-то другого. Но капитана третьего ранга Бодровского — без шансов. Выяснилось, что перевели из реанимации. И состояние стабильное.

— Идите, сыночек, когда ты последний раз был в театре? И Аллочка расстроится. Надень костюм, наконец. Вы такая красивая пара.

— Звони мне, пожалуйста, если что.

"Если что" случилось, когда Юра даже до метро не дошёл. Маме стало плохо. Сильно поднялось давление. Пришлось вернуться.

Алла, конечно, расстроилась. Предложила помощь. Но чем сейчас поможешь?

Ближе к ночи приехал Ветров. Телефон в отделении не отвечал. Матери всё ещё было плохо, хоть скорую вызывай. Пока измерял ей давление, пока давал лекарство и приводил в чувство, Алла звонила несколько раз.

— Ответь уже Алле, — Вадим отдал Юрке телефон, — Или поговори. Отвлекись. Я с тётей Валей побуду.

Юрка вышел на балкон. Набрал Аллу.

— Аллусь, прости. У нас тут совсем тухло.

Тут из квартиры подошёл Ветров. Тронул Юру за плечо.

— Держись, брат, — протянул трубку городского телефона.

— Аллочка, я перезвоню..., — выговорил Бодровский и взял в руку вторую трубку. Он откуда-то точно знал, что именно услышит.

— Да. Бодровский. Слушаю.

Доктор сообщал, что Бодровского Алексея Павловича не стало. И он сочувствует. А потом ещё что-то... Что Юрка уже не очень понимал.

— Юрочка, что там? — подала голос мама.

Как ей сейчас сказать? Может, утром?

— Папа умер, мам, — выдохнул Юрик и опустился в кресло, держа обе трубки в руках.

И только потом увидел, что звонок с мобильного он так и не сбросил.

— Алла..., — тихо позвал в трубку.

— Я здесь. Я еду.

Алла терпеть на могла фразу "Я тебя понимаю". Потому что это почти всегда неправда. Человек, который её произносит, в большинстве случаев не понимает собеседника. Совсем. Не может даже приблизительно знать и хотя бы вполовину чувствовать то, что с ним происходит.

Но она сама прекрасно сейчас понимала Юру. Чувствовала его эмоции как свои собственные. Горевала вместе с ним. Ощущала жгучую разъедающую сердце горечь потери близкого человека. Из памяти всплывал свой страшный опыт. Тот, что очень хотелось бы оставить в прошлом.

Юра отца боготворил. Видел в нем пример, достойный подражания. Алла это заметила сразу. Алексей Павлович сына любил. Но очень старался не демонстрировать эмоции. Но разве спрячешь гордый за сына взгляд? Разве возможно не заметить, как отец радовался Юриным успехам и удачам?

Тысячи мыслей неслись в голове у Аллы, пока она ехала с Васильевского острова в Рыбацкое. Она, конечно, почти дипломированный психолог. Вот и время вспомнить всё, чему учили. Иначе её академическим знаниям грош цена.

Возле метро её перехватил Вадим. Юра отправил друга ей навстречу.

— Как они?

— В шоке, — Ветров сам был белее простыни, — Я тоже, если честно. Не могу поверить, что это правда. Дядя Лёша с тётей Валей меня с двенадцати лет растили фактически.

Алла сделала глубокий вдох прежде чем войти в квартиру. В нос ударил запах успокоительного. Для чего она здесь? Чем она сможет помочь? Юра лежал у себя, отвернувшись к стене. Плакал. Алла осторожно погладила его по волосам. Он не обернулся.

Обижаться сейчас бессмысленно. Хотя внутри, конечно, царапнуло. Вряд ли Юра хотел, чтобы она видела его плачущим. Горе огромное. Надо просто делать, что она может.

Сначала обняла тётю Валю, померила давление, потом нашла в аптечке сильное успокоительное. То, что сейчас нужно. Уговорила Юрину маму выпить лекарство. Дождалась, пока женщина уснула. Прошла на кухню. Вымыла посуду. Убрала. Прикинула, чем завтра всех накормить. Хорошо, что ещё Вадим здесь. Поздней ночью думала уже уехать к себе. Но присела в кресло рядом с Юриной мамой и не заметила, как заснула.

Юрка плохо помнил следующие сутки. Он сообщил отцу на службу. Там мгновенно подключились к организации похорон. Они с Ветром ездили в госпиталь. Отвезли отцовскую форму.

Когда Юрка вышел после оформления бумаг на захоронение с отцовскими часами в руках, снова заплакал. Горько и по-мальчишески. В голове неслись убыстренным в несколько раз кино картинки, где он был рядом с отцом. С самого раннего детства и до того взгляда с носилок. Прощального.

Как и откуда дома оказался приготовленный обед, как так случилось, что мама была относительно спокойна и в доме порядок, понял не сразу. Когда из кухни появилась Алла.

— Юрочка, Вадим, надо поесть.

— Ветер..., — зашептал Бодровский другу, — Я, видимо, невменяем. Когда Аллуся приехала?

— Вчера ещё.

— А где спала?

— У тёти Вали в кресле. Я под утро на диван переложил.

— Ох, ёлки...

Юра понял, что он утром даже не зашёл в гостиную. А Аллочка весь день была в их доме и молча взяла на себя весь быт.

Алла никогда не видела таких похорон. Очень много людей в форме. И в чёрной, как у Юры, и в зелёной. Звезды разного размера на погонах. Почётный караул. Военный оркестр, рвущий душу на части пронзительной траурной музыкой. Оглушающие и безнадежные оружейные залпы над могилой.

Сам Юра будто стал старше на несколько лет. Алла обратила внимание, что погоны у него такие же, как и у некоторых совсем солидных мужчин. Форма парадная. С орденом. С самым настоящим Орденом Мужества. Она наконец разглядела его награды. Через что же он прошёл, её необыкновенный парень?

Где в большой людской толпе родственников и знакомых её правильное место, сориентировалась не сразу. Держалась у Юры и тёти Вали за спиной. Прихватила из дома лекарства и воду. Поглядывала на Вадима. У того была очень острая реакция на появление на кладбище одной семейной пары. Мужчина, видимо, сослуживец Алексея Павловича, а вот женщина смотрела на Ветрова с вызовом. Бывшая? Яркая брюнетка тоже смотрела на погоны. У её мужа и у Вадима они были одинаковые. Сравнивала? Или понимала, что прогадала?

Только на выходе с кладбища Юра, поручив маму Вадиму, взял Аллу за руку. Она уткнулась носом ему в грудь. И все поминки Юра так и не выпустил её ладонь. Алла и не пыталась её отнять. Представляла себе, как через сцепленные руки она даёт Юре силы достойно пережить горе.

Люди один за одним произносили речи. Сначала на кладбище. Потом в кафе за поминальным столом. Говорили много. И очень по-разному. Алла внутренне ёжилась, когда улавливала ледяные ноты фальши. Ей думалось, что если не можешь в такой момент сказать что-то от чистого сердца, то вообще лучше промолчать.

Тётя Валя держалась молодцом. Всё-таки лошадиная доза лекарств лишней не была. Но, понятное дело, их действие скоро закончится. И тогда неминуемо будет филиал ада в отдельно взятом доме. Это Аллочка тоже знала. Но ей хотелось верить, что есть в Юриной маме внутренние силы. Именно они помогут "всплыть" на поверхность жизни.

А стадии горевания придётся пройти. С той или иной скоростью они бывают у всех. Так говорят учебники. И у Аллы Ларионовой, учитывая её собственный опыт, не было основания им не доверять.

С поминок Бодровский вышел практически трезвым. Но его шатало. Гигантское напряжение, которое он старательно сдерживал усилиями воли последние три дня, шарахнуло-таки по мозгам. Рука Аллочки в его ладони была как спасательный круг.

— Тебе очень нужно домой? — в глазах Юры Алла чётко прочла отчаяние.

— Мне надо быть там через два дня. Все возвращаются, — меньше всего Алла хотела бы сейчас думать о том, что её свобода вот-вот закончится. Это сейчас совсем не важно.

— Останься со мной, пожалуйста. Просто рядом. Просто побудь...

— Конечно. Я с тобой. Никуда не уйду.

Половину ночи Юрка рассказывал своему Эльфу про отца. Про его жизнь. Про то, как отец сменил место службы и они переехали, чтобы лечить старшего сына. Про Нахимовское и свои обиды на папу. Про то, что он долго не верил, что отец его действительно любит.

Потом силы кончились. Тяжёлые от напряжения веки сомкнулись. Юрка задышал ровнее. Алла устроилась вдоль его тела. Положила голову на плечо. Ночь с её мужчиной. Пусть такая. Полная горестных мыслей и откровенных разговоров. Алла не могла даже себе обещать, что однажды сможет вот так откровенно рассказать Юре про свою жизнь.

Отец с мачехой и сёстрами подъехали на такси. На себе Ирина не экономила. У Аллы уже было всё готово. Она на всякий случай оглядела квартиру. Больше всего было жалко корзинку с цветами. Они, правда, уже начали вянуть. Всё равно обидно. Юра же подарил. Но Алла не собиралась ничего рассказывать про него ни мачехе, ни отцу.

Ирина вошла в дом, придирчиво оглядела всё. Не нашла, что сходу сказать. Отец молча втащил большие чемоданы. Маленькие Ника и Лика кинулись к сестре. Аллочка обняла обеих.

— Говорят, ты только и делала, что гуляла, — прошлась мачеха по квартире, заглянув в углы.

Алла молчала. "Говорят" — это значит Зинаида Фёдоровна с первого этажа. Чего у этой старушки никогда за зубами язык не держится, непонятно. И лучше ничего не отвечать. Без реакции Ирине быстро надоедало её пилить. А вот если возразить, то тогда скандала не избежать. Истерила и кричала мачеха высокохудожественно и артистично. Но всё больше для себя и мужа. Аллочкин отец каждый раз как последний баран вёлся на эти провокации и кидался успокаивать и задабривать жену. Что, собственно, и требовалось.

— Руки мыть! — скомандовала мать двойняшкам. Зашла в ванную, — Полотенца не те. Принеси зелёный комплект. А то, как в отеле, — скинула на пол всё полотенца, которые приготовила Алла.

Теперь придётся стирать. В шкаф обратно при Ирине не уберешь. Алла сцепила зубы. Если ещё несколько месяцев лет назад она была почти безучастна ко всем придирками Ирины, то сейчас её задело. Но деваться пока некуда. Алла поменяла полотенца. Подала ужин. Её очередь поесть будет тогда, когда она уложит сестёр.

Когда она только вернулась домой, то обнаружила, что в её комнате теперь детская комната и там живут её крохотные младшие сестры Вероника и Анжелика. Аллочке полагалась раскладушка между двумя детскими кроватками. В гостиной диван в спальное место Ирина не разрешила превращать.

На кухне возле стола было два взрослых стула и два детских. Алле места не было. На робкие возражения Аллиного отца, что нужен ещё один стул, Ирина сладко улыбнулась.

— Гошенька, ну куда здесь ещё стул? Тебе на голову? Вот Аллочка девочек покормит, тогда и поест спокойно. Стулья будем ставить в квартире побольше. Правда, котик.

Аллу передернуло от этого приторно-кошачьего обращения и в первый момент затопило отстрой обидой. А потом она даже обрадовалась. Не хватало ей ещё сидеть с Ириной за одним столом. Лучше было поесть позже, зато в одиночестве. Тогда была иллюзия, что всё как раньше. Поздно вечером Алла и училась. Ирина на кухне появлялась только поесть.

Теперь Аллочке предстояло очень сильно постараться, чтобы об её отношениях с Юрой как можно дольше никто ничего не узнал. Ей нужно пережить только этот учебный год. А там, возможно, удастся как-то вернуть свой паспорт. И найти новую работу.

Телефон на всякий случай стоял на беззвучном режиме. Они с Юрой договорились, что встретятся после её занятий в институте. Аллочкино вечернее отделение заканчивалось достаточно поздно. И она надеялась, что можно будет выделить хоть немного времени для свиданий. Без этой радости жить было бы совсем беспросветно.

Пока Алле всё удавалось. Юрино "Доброе утро, мой Эльф!" приходило в разных вариантах каждый день. Капелька радости, которая, как волшебное зелье, превращала любую серость и гадость в радужную субстанцию.

Она всегда поднималась раньше всех. Успевала в душ и готовила завтрак. Радовалась, что они не завели собаку, хотя сестры очень просили. У Лики оказалась аллергия. Если бы в доме было животное, Аллочка не представляла, как бы справлялась утром.

Потом будила и собирала в садик сестёр. Ирина в такую рань не поднималась. Алла уводила девочек. А как там проводили утро отец и его новая жена, даже думать не хотела. Иногда варила папину любимую пшенную кашу на молоке и с изюмом. Так делала мама. Была надежда, что он за таким завтраком всё же вспоминает о ней. Ирина про то, что эта каша из прошлой жизни мужа, была точно не в курсе. Иначе уже случился бы скандал.

Аллочка работала помощником воспитателя в группе, куда ходили сестры. Под соусом "ты же почти специалист с высшим образованием" её периодически оставляли за воспитателя. Так что факт, что мультик "Осторожно, обезьянки!" ни разу не смешной, Аллочка усвоила быстро. В этом году это была уже подготовительная группа. Стало намного полегче. Ребята выросли и почти всё делали сами. Дети любили свою Аллу Георгиевну.

Её рабочий день в садике заканчивался полдником. Потом Алла мчалась в университет. Наличие постоянной работы было одновременно плюсом и минусом. С одной стороны — опыт. Да и практику ей засчитывали автоматом. А с другой стороны — огромная нагрузка. Хотя у них все девочки в группе где-то работали. Но так, чтобы весь день с тридцатью малышами, а потом учится, только Ларионова.

Домой Алла обычно возвращалась, когда девочек было пора укладывать спать. Тогда Ирина спокойно уходила в спальню. Но иногда Алла приезжала совсем поздно, когда все уже спали. Тогда и поужинать по-человечески уже было нельзя. Только тихой мышью проскользнуть в комнату и, стараясь не издать ни одного звука, разложить свое спальное место. А потом наконец блаженно вытянуть ноги на раскладушке.

Иногда Алла понимала, что девочки не спят.

— Аллуся, мы тебя ждём, — шептала Ника.

— Что было дальше в "Нарнии"? — подавала голос с другой стороны Лика.

Тогда приходилось тихим шёпотом рассказывать. Свет ведь не включишь. Благо, девочки засыпали очень быстро.

Как фонарик сказочного Светлячка вспыхивал экран спрятанного в карман пижамы телефона.

"Доброй ночи, моя девочка!"

Губы сами расплывались в улыбку. Никто опять не узнал, что по вторникам у неё давно на одну пару меньше. И ещё на одну она не ходит, потому что у неё автомат по этой дисциплине. А последний час они с Юрой целовались до одури в его машине в квартале от дома. И есть ей совсем не хочется, потому что Юра привёз ей к университету большой пакет пышек и термос с необыкновенным чаем. Вот только уходить в темноту и холод из тепла их "домика" с каждым днем всё сложнее.

Юра не мог понять, что за игры в шпионов устраивает Аллочка. То, что её мама умерла, и сейчас у неё есть мачеха и младшие сестры, всё-таки известно. Но что там внутри семьи творится — тайна за семью печатями.

Очень хотелось всё больше времени проводить вместе. Бодровский уже голову сломал, как же ему легально утащить Аллу на все выходные.

— Юрочка, вы бы поехали с Аллочкой за город. А то вам, бедным, даже один на один не пообщаться. Может, в пансионат куда-нибудь. Можно в наш, от Балтийского флота. Помнишь, мы ездили, когда ты маленький был. Папа тогда нас ещё на лодке катал. Помнишь?

— Мам... Не плачь, пожалуйста, — Юра кинулся обнимать маму. Потом вспомнил наставления Аллы, что если хочется плакать — надо плакать, а не прятать эмоции внутрь. Потому что ни потом обернутся соматическими реакциями.

Алла тогда это так серьёзно ему объясняла. А он ей гордился в этот момент. Его Аллуся очень умная и талантливая. Выяснилось, что в их паре не один он такой отличник. У Аллочки и аттестат с отличием, и диплом тоже будет красный. Осталось чуть-чуть.

Сейчас Юре было неловко перед мамой. Она озвучивала то, о чем он думал. Где им остаться вдвоём? Чтоб не только в машине целоваться.

Бодровский зашёл на сайт флотского пансионата. Нормальные цены даже для гражданских. И как по заказу, на следующие выходные там семинар известного детского психолога. Он от Аллы слышал эту фамилию. И тема близкая к Аллиному диплому. Осталось уговорить её саму.

Юра изложил Алле план поездки. Она сначала счастливо заулыбалась. Потом нахмурилась. Для заселения, очевидно, нужен будет паспорт. И это самое маленькое препятствие. Денег ей могут и не дать.

Юра наблюдал за тем, как Алла напряжённо обдумывает его предложение.

— Ты про деньги только не думай, ладно? Хочешь я с твоими поговорю. Не убьют же они меня, — Юра был полон решимости.

— Н-нет... Не надо. Пожалуйста... Не надо..., — Алла была близка к отчаянию. Страшно стало так, что аж в глазах потемнело.

Нельзя-нельзя-нельзя, чтобы Юра пришёл к ним в дом. Ирина отберёт у неё и Юру. Как отобрала всё и всех, что у неё было. Она умеет сладко улыбаться и очаровывать людей так, что они перестают помнить себя. Даже бабок в их подъезде очаровала. Что уж говорить про папу.

Одна только мысль, что Ирина будет улыбаться Юре и назовёт его "котик", привела Аллу в отчаяние. Она дёрнула дверь машины, выскочила на улицу.

Юрка сориентировался моментально и бегал тоже быстрее Аллочки. Поймал. Обнял. Прижал.

— Стой. Не уходи, пожалуйста, — он никак не мог понять, что в его словах заставило её побежать. Он обидел её? Она увидела в предложении поехать за город намёк на секс? А он там был. Но Юре казалось, что они оба этого хотят.

— Аллуся, дурочка моя любимая! Эльф мой милый! — зашептал на ухо.

Алла вдруг затихла в его руках. Подняла свои нереальные глаза.

— Что?

— Я люблю тебя, моя девочка! Понимаешь? Очень люблю. Больше жизни. И готов на что угодно, только бы не расставаться.

Юра произнёс эти слова и буквально физически почувствовал, как ось земли, скрипнув от натуги, встала в какое-то единственно правильное положение. И мир вокруг неё завертелся тоже исключительно в верном направлении.

Так вдохновенно Аллочка не врала никогда! Вернее, она вообще в таких количествах никогда не врала. Но тут почувствовалась острая несправедливость. Она уже достаточно взрослая, чтобы ездить куда она хочет и с кем она хочет. Но вынуждена спрашивать разрешения у совершенно чужого ей человека.

— От кафедры выделили одно место. Льготное. Для дипломника по этой теме. Ведущая семинара будет потом в государственной комиссии на экзаменах. И она же будет рецензентом моей работы. Ирина выслушала молча и вполне равнодушно.

— Хорошо, — ответила после театральной паузы.

Аллочка в этот момент старательно контролировала дыхание, чтобы не выдать волнение и радость, про себя много раз считая до четырёх.

— Поезжай. Тем более, что мы идём на свадьбу к Киселевым.

Про приглашение на эту свадьбу Алла слышала впервые. С этой семьёй дружили её родители. Значит, Катя Киселева, с которой они маленькими играли под столом, пока взрослые что-то праздновали, замуж выходит. В любой другой момент Алла бы расстроилась, что её не берут на торжество. Но сейчас, когда впереди были целые выходные вместе с Юрой, ей было даже не обидно. Хотя можно было предположить, что из всех Ларионовых невеста больше всего была бы видеть именно свою детскую подружку.

В этот момент следовало сделать расстроенное лицо, чтобы Ирина, не дай бог, не подумала, что Аллочка не задета за живое.

— Держи твой паспорт, — Ирина принесла его следующим вечером.

Алла ликовала. В её руках оказался наконец её документ. Денег не дали совсем. Ну да не страшно. С Юрой вообще ничего не страшно. Осталось добраться до вокзала, хотя Юра предлагал забрать её из дома. Но тут Алла перестраховалась. Если их план сорвётся из-за такой мелочи, она себе не простит. Название пансионата и имя психолога были каплями правды, выданной мачехе.

Юра снова был с цветами. Подхватил её сумку, удивившись, что у Аллы совсем нет с собой вещей. Оказавшись наконец в его машине, Алла шумно выдохнула. Всё. Она уехала на выходные с любимым человеком за город. И они проведут эти два дня вдвоём. Правда, семинар она всё-таки сходит послушать. Юра оплатил ей участие.

Осенние унылые пейзажи за окном совершенно не расстраивали. В машине было тепло и уютно. Если бы было возможно, Алла хотела бы так ехать куда-нибудь очень-очень далеко. Останавливаться отдохнуть на заправках. Пить кофе. Жевать краснобокое крепкое яблоко, давая Юре откусить. Потом доехать куда-нибудь. Неважно, куда. И спать в отеле, поужинав в кафе. Об этом сладко мечталось в тепле салона.

Администратор пансионата взяла в руки их паспорта. Покрутила в руках. Глянула на них с Юрой. Бодровский смотрел прямо и уверенно, а вот Алла не знала, куда себя деть от неловкости. Они не женаты. А селятся в один номер. И понятно, чем там будут заниматься. По крайней мере, Алла очень на это надеялась, но от этого было ещё больше неловко перед незнакомым человеком.

— Девушка, обратите внимание, что Ваш паспорт не действителен. Я, конечно, поселю Вас. Но в ЗАГСе такой паспорт не примут, — администратор вернула их документы.

— А что не так с моим паспортом? — пунцовая от неловкости Алла вообще ничего не понимала.

— А вот, посмотрите тут и тут, — администратор снова взяла её документ и открыла на нескольких страницах, — Вы, часом, не прячете от кавалера маленького ребёнка?

На страницах Аллиного паспорта были детские каракули. Судя по наклону букв, это была работа Ники — у неё левая рука ведущая. Это Алла отметила про себя автоматически, даже как-то пропустив мимо ушей колкость в свой адрес. Вот только Юра не пропустил.

— Старшего администратора пригласите, пожалуйста, — сказал ледяным тоном, став, кажется, ещё выше и шире.

Алла только глазами хлопала. Ей стало вдруг страшно, что старший администратор может её и не поселить по такому испорченному документу. Страшно стало не только ей. Администратор, только что позволившая себе вольность, сжалась в комок.

— Молодой человек, я ничего такого плохого не имела... То есть... Я прошу прощения, девушка. Случается всякое с документами. И я не должна была..

— Именно. Не должны. Но сказали, — Бодровский даже голос не повысил.

— Юрочка, пойдём, пожалуйста, — Алла смотрела жалобно, ей не хотелось скандала.

Юра глянул на неё ласково, обнял за плечи. — Конечно, пойдём, — взял сумки.

Администратор за стойкой выдохнула. Но Бодровский снова повернулся к ней.

— Пожалуйста, когда что-то говорите людям, выключите хамство и включите эмпатию.

— Что?

— Посмотрите в интернете на досуге. Полезная штука.

Юра уверенно повёл Аллу в сторону лифтов.

На семинар по подростковой психологии Алла особых надежд не возлагала. Автор была известная в профессиональных кругах. Все её работы, близкие к теме своего диплома, Ларионова уже, конечно, изучила. Она была не из тех, кто пишет дипломную работу за последнюю неделю перед рецензированием. У неё уже был план, вступление и наброски на все остальные части. Серьёзной проблемой была экспериментальная часть. Но тут надежда была на конец зимы — начало весны, когда занятий не будет, только практика. Она уже договорилась в соседней школе.

Юре было неожиданно интересно. Он с одной стороны наблюдал за Аллочкой. И искренне восхищался её умом и талантом. А с другой стороны — внимательно слушал. На самом-то деле матросы — подростки. Им всего восемнадцать, когда они приходят на флот. Да, сейчас много контрактников — это ребята постарше. Но и совсем детей тоже хватает.

Бодровский пытался вспомнить себя в таком возрасте. Всё правильно. Основной мотив — "играй гормон". Мысли стекают из мозгов в южном направлении. Внимание и способность сосредотачиваться стремятся к нулю.

После лекции началась практическая часть, где участники уже могли сами высказываться и пробовать себя в различных заданных ведущей ситуациях.

Один из вопросов к аудитории — если вы работаете в области детской психологии, то почему? Что сподвигло стать психологом? Ответ Аллы поразил Юру.

— Знаете, мне на первом курсе ещё попалась на глаза фраза, что жизнь — это задача со многими переменными, — голос Аллочки звучал уверенно. Было ясно — она в теме, — Так вот, я хочу быть в жизни ребят положительной переменной. Такой, которая не даст упасть. А если уже упали — поможет подняться.

Это был действительно потрясающий ответ. Первой зааплодировала ведущая. Юра с восторгом подхватил. Алла мгновенно смутилась и стала пунцовой. Села на место, уткнулась носом Юре в плечо.

— Ну а вы, молодой человек, тоже психолог? Или за компанию пришли? — Юра, конечно, привлекал к себе всеобщее внимание. Абсолютное большинство участниц — женщины. Мужчин всего несколько человек.

— Я кадровый офицер флота. Капитан третьего ранга. Сейчас являюсь слушателем Академии имени Кузнецова. До этого служил на Северном флоте на авианесущем крейсере. И, конечно, не психолог. А специалист по вооружению. Но по своему опыту могу сказать, что без специальных знаний по психологии нам никуда. Когда доверяешь мальчику восемнадцати лет серьёзное оружие, надо быть уверенным, что он справится. Что не сломается под грузом ответственности. У нас часто происходит тот самый переход из детства во взрослость.

Аллочка гордилась Юрой безмерно. Видела, как на него смотрят. Эх, сейчас бы парадную форму и орден! Но Бодровский и по-гражданке выигрывал с большим отрывом у всех присутствующих мужчин.

На практике они разыгрывали предложенные ситуации. Юре сначала доставалась роль подростка. Он отыгрывал своё задание очень точно. Хамил, грубил, выстраивал логику из ложного посыла, угрожал. Всё очень достоверно.

— Я сдаюсь! — честно признала поражение одна из участниц.

Потом подростком была Алла, видимо, как самая юная участница. Юрка аж замер. Откроется сейчас дверь в её юность? Но Алле по заданию досталась совсем не активная личность. И потом она явно подыгрывала своему партнёру по ситуации — полноватому румяному дядечке.

Бодровский после семинара, пока Алла общалась с коллегами, перехватил ведущую. Сказал, что у Аллы тема диплома по её специализации. Та воодушевилась.

— Ваша жена настоящий талант. А Вы — огромный молодец, что сами развиваетесь и её поддерживаете. Вот мой мейл. Жду текст диплома. И с удовольствием напишу рецензию.

Юра даже возражать не стал, что Алла ему не жена. Разве важно? Хотя... Если подумать, то очень важно.

После общения с большим количеством людей захотелось тишины.

— Давай убежим, — Алла потянула Юру за руку.

Они бродили за руки по мокрым дорожкам лесопарка вокруг пансионата. Дошли до озера. Долго смотрели на воду. Алла устроилась в Юриных объятиях. Сделала глубокий вдох.

— Юрочка... Как же хорошо...

Юра держал Аллу в кольце своих рук. Дышал ей в макушку.

— Когда я был маленьким, мы приезжали сюда... Вот там, справа, был причал. И лодки. Папа тогда катал нас по озеру. Мама боялась открытой воды. А я совсем нет.

— Тебе не бывает страшно, когда берега не видно?

— Честно? Я бы не назвал это чувство страхом. Скорее — уважение к стихии. Море — оно же живое. И очень сильное. Мы для него — песчинка. Не только один человек, но даже громадный корабль.

— Ты скучаешь по нему?

— Есть такое... Там, знаешь, всё сразу настоящее. Не понарошку. И шансов переиграть нет.

— Думаешь, на берегу люди менее настоящие?

— Нет... Просто земля под ногами даёт фору. Ты не замёрзла? — Юра взял Аллочкины ладони в свои. Погрел дыханием, — Надо перчатки.

Алла опустила глаза. У неё были. Но простенькие. А рядом с Юрой хотелось быть хоть сколько-то элегантной.

В номере было тепло. За окном зажглись фонари на всей территории пансионата. Дождь пошёл. Когда за окном мокро и холодно, тепло особенно ценится. Алла застыла у окна. Юра подошёл со спины. Подал чашку с чаем. Алла понюхала.

— Что ты добавил?

— Каплю коньяка. Ты против?

— Совсем нет. Просто я никогда не пробовала. Только водку.

Юра вопросительно поднял брови.

— Тоже, чтобы не заболеть. Один раз.

— Чудо ты моё чудесное, — Юра обнял Аллочку за плечи.

Убрал в сторону её волосы, поцеловал за ухом.

Аллочка обернулась. Подняла на него глаза. Поставила чашку на подоконник. Прошлась кончиками пальцев по пуговицам Юриной рубашки. Руки подрагивали. Хотелось расстегнуть эти пуговицы и прижаться губами к его коже. Аж жарко стало от этого жгучего желания.

Юра поймал её ладонь. Поцеловал в самый центр, не отпуская взглядом.

Алле не было страшно. Ну разве что, самую малость. Она давно этого хотела. Заниматься любовью с единственным и неповторимым мужчиной. С потрясающим, чутким и нежным. С тем, чье сердце сейчас гулко и часто билось под её ладонью.

Юра замирал и плавился от этих прикосновений. Алла расстегивала его рубашку пуговица за пуговицей так, будто ничего важнее сейчас в её жизни нет. В её глазах плескалось Средиземное море в солнечный день. Кончики пальцев дрожали от волнения. Юра ловил ощущения. Смаковал их. И видел, как чутко Аллочка отражает его реакцию. Как отзывается на каждый его поцелуй. Как не говоря ни слова требует ласки. И кто он такой, чтобы отказать любимой?

Утром у Аллочки болела каждая мышца. Совсем не к случаю вспомнилась бабушка, которая заставляла делать зарядку и растяжку, даже когда фигура была очень далека от идеала. Надо снова взять себя в руки и выделить время утром. Хотя в её утре места для себя почти не было.

Юры рядом не оказалось. В душе шумела вода. Алла потянулась всем телом, пытаясь ощутить разницу. Очевидно, что теперь это была другая Алла Ларионова. Вспоминать, что происходило тут вечером и ночью было сладко и стыдно одновременно. Смятая постель не давала даже малейшего шанса, что это был сон. Всё правда.

Самокопание довело до мысли, что все свои потрясающие навыки её Юра приобрёл не в книжках, а на практике. И был кто-то в его жизни, кого он любил и с кем спал.

В Аллочке проснулась ревнивая тигрица. Она знать-не знала про эту свою сторону. Оказывается, она не такая уж и мямля! Юра открыл волшебную шкатулку. А что там внутри, какой фейерверк и фонтан золотых искр, она и сама не знала. К прошлому ревновать было очень глупо. Но Алла ничего не могла с собой поделать. В этот момент из ванной появился Юра. Увидел выражение её лица.

— Аллуся... Что-то болит? — по-своему истолковал тревогу в её глазах.

— Нет..., — Алла повела плечом, с которого тут же сползло одеяло.

Юра сглотнул. Вид был потрясающий. Его Эльф — действительно сказочная девочка. А он просто счастливчик.

— Врешь ведь. Отнести тебя в душ?

Алла вспыхнула. Вспомнила, как ночью Юра уже носил её на руках в ванную. Как бережно вытирал мягким махровый полонецем, зацеловывая. Но сейчас ей было неловко.

— Я сама..., — её взгляд заметался по комнате в поисках одежды.

— Погоди, — Юра принес ей большой махровый халат. Накинул на плечи. Обнял, — Я тебя люблю.

И снова нереальные зелёные глаза смотрят на него с надеждой и нежностью.

— И я тебя люблю.

Оказалось, что они проспали завтрак, и в столовой всё уже убрали. Зато в кафе на территории пансионата варили потрясающий кофе и пекли булочки.

Юра поймал себя на том, что только с Аллой стал получать удовольствие, заботясь о девушке. Только с ней хотелось быть предупредительным и внимательным. Только для неё хотелось создать самые лучше условия. И глядя, как она маленькими глоточками пьёт кофе с корицей, не хотелось больше никуда её от себя отпускать.

До Аллы за чашкой вкуснейшего кофе вдруг дошло, что сегодня их последний выходной. Через несколько часов нужно будет собираться обратно в город. А завтра снова будут холодные серые будни. С редкими тёплыми пятнами их встреч. Хотелось прижаться к Юре крепко. Слиться. И не отходить от него больше ни на шаг.

Домой ехали, пытаясь разговорами как-то скрасить неминуемое расставание. Вспоминали прошедшие два дня. Смеялись, стараясь продлить волшебство душевной близости. Но внутри у обоих было не очень радостно.

Алле очень хотелось появиться в квартире незамеченной. Не вышло. Сестры уже в пижамках выбежал и босиком ей навстречу.

— Аллуся приехала! — обняли её с двух сторон.

Из комнаты появилась Ирина. Аллочку всегда коробили эти царственные выходы новой жены отца из спальни Аллиных родителей. Девочки, увидев мать, притихли.

— Бегите в кроватки. Я сейчас приду, — Алла подтолкнула их в сторону детской.

— Ну и что это за семинар такой, где до ночи обучают бедных студенток? — начала Ирина.

Алла поняла, что сейчас надо контролировать дыхание. И не дать разгорелся скандалу. Час поздний. Девочкам спать пора. Завтра рабочий день.

— Всё было очень полезно. Мой диплом берут на рецензию. Спасибо, что отпустили. Вот паспорт, — Алла сама вернула документ.

Раз он испорчен, то нет разницы, у кого он в руках. И штрафы за порчу и потерю одинаковые.

Ирина забрала паспорт. Спрятала в свою сумочку. Ушла в спальню. Погас свет. Алла выдохнула. Как хорошо, что они с Юрой заехали поужинать в тот самый грузинский ресторанчик, в котором были на первом свидании.

Алла улеглась. К ней под одеяло с двух сторон залезли сестры. Обняли.

— Без тебя было очень грустно, — Ника пощекотала Аллочкину щеку длинными ресницами.

— Мама сказала, что ты нас бросила. Но мы не верили, — это Лика носом потерлась о плечо старшей сестры.

— Я вас люблю, зайки. Спите уже. Завтра понедельник.

У Аллы перед глазами неслись картинки прошедших выходных. И стало вдруг так обидно, что всё закончилось, что аж в глазах защипало от незваных слёз.

— Аллуся, не плачь, мы тебя любим, — в два голоса с двух сторон зашептали двойняшки.

И всё же безмятежные выходные пробили брешь в Аллочкиной продуманной до мелочей системе выживания.

Уже в следующую пятницу она забыла свой телефон на полке в коридоре. Ближе к ночи он тихо завибрировал. Алла не успела добежать до аппарата первой. Телефон уже был в руках у Ирины. На экране светилось "Юрочка" и их совместная фотография. Ещё летняя. В крепости Орешек.

Лицо Ирины не предвещало ничего хорошего. Но Алле за себя почему-то не было страшно. Неприятно было только то, что малышки опять услышат ругань. В том, что отец снова не вмешается и отсидится в гостиной, Алла даже не сомневалась.

— Значит, правда. Таскаешься с мужиком, — Ирина покрутила телефон в руках.

Алла не успела выхватить его. Ирина размахнулась и грохнула аппарат об кафельный пол в прихожей. Он разлетелся на куски. Батарея в одну сторону, осколки экрана — в другую.

На шум из детской выскочили малышки.

— Идите к себе, тут стекло, — остановила их Алла.

По-хорошему надо было бы сразу убрать осколки. Но мачеха, видимо, ещё не закончила.

— Тебя, дрянь такая, видели в ресторане. С мужиком. И как ты с ним тискалась в машине. Ни стыда, ни совести. Я столько сил потратила, чтобы вырастить из тебя порядочную девушку. Чтобы не стыдно было потом солидному человеку предложить...

— Что-о-о? Меня? Вы вырастили? Бредите? Ещё и предлагать меня собрались? Это Вы — то одна сплошная добродетель? Сами себя солидным мужикам предлагайте! Вон одного уже увели. Опыт есть!

Алла сама не поняла, откуда у неё взялись силы. Она орала на мачеху во весь голос. И краем глаза видела, как мелькнула у дверей спальни тень отца. Неужели выйдет?

— Во-о-о-он! Пошла вон! Проветришься, одумаешься — приползешь. А я подумаю, пускать тебя или нет.

Алла пыталась быстро соображать. Она в домашней одежде и тапочках. На дворе очень поздняя осень. Заморозки. Ирина стала выталкивать её из квартиры. Сил у неё было явно больше. Но тут в два голоса завыли двойняшки. Мать отвлеклась буквально на несколько секунд. Этого хватило Алле, чтобы схватить с вешалки куртку. Вместе с одеждой с крючка снялась летняя сумочка. Но это Алла поняла уже на холодной лестнице.

Паника была. Но всего несколько секунд, пока Алла смотрела на сумку в своих руках. Ногам быстро стало холодно. А сумка... Пустая же? Или нет? Во внутреннем кармане лежал листочек. А на нем Юрин телефон, записанный ещё тогда — после Сестрорецка. Алла погладила листочек, разложив на ладони. Даже показалось, что от букв шло тепло.

Осталось только придумать, откуда позвонить. Далеко в тапочках по улице не убежишь.

— Дядя Гурам! Выручайте! — Алла кинулась в крохотный ларек с фруктами и овощами рядом с их домом, который работал до ночи.

— Алла-джан! Что такое? Опять эта бози тула (арм. дочь проститутки) кричала? — открыл ей дверь сбоку пожилой армянин, — Заходи. Быстро, дочка!

— Дядя Гурам, у Вас есть телефон? Мне очень-очень нужно позвонить, — Алла уселась на ящик из-под апельсинов.

— Конечно, джан! А ещё у меня есть коньяк. И лимон. А ещё хачапури. Холодные, правда, уже... Но моя Нани пекла их утром.

— Мне бы сначала телефон.

— На держи. И коньяк сразу пей. Ноги поворачивай сюда к обогревателю.

Алла взяла телефон дрожащими руками. Стала набирать номер по бумажке. Обругала себя, что до сих пор не выучила его наизусть. Такие простые цифры.

— Бодровский. Слушаю. Кто это? — отозвался Юра после большого количества гудков.

Алла чуть с ума не сошла от волнения за эти несколько секунд ожидания. Ведь он вполне мог и не ответить на звонок с незнакомого номера.

— Юрочка..., — тут у Аллы закончились силы. Вдруг и сразу. Она зарыдала в трубку.

— Алла! Аллуся! Ты где? Что случилось? — уже орал на том конце Бодровский.

— Это дядя Гурам говорит. Тут наша Аллочка у меня в ларьке. Её дом знаешь?

— Да. Знаю. Еду. Я буду. Только не отпускайте её никуда, пожалуйста.

— Не отпущу, Юра-джан. Если Алла тебе звонит, значит, ты её не обидишь.

Алла только глазами хлопала, пытаясь не уронить кружку с коньяком.

— Кушай хачапури. Прилетит твой Юра.

— А он ещё и Юрий Алексеевич, представляете! И родился двенадцатого апреля, — хрюкнула вдруг Алла, моментально разомлевшая от глотка спиртного, — Только он не космонавт. И не лётчик. Он моряк. Офицер. Капитан третьего ранга. И кавалер Ордена Мужества.

— Герой, значит! — дядя Гурам подвинул Аллочке ещё хачапури.

На Аллу накатила паника. Её уже явно развезло. Вот сейчас приедет Юра. И что он увидит? Какая она жалкая? В тапочках, без причёски. С одной только пустой сумочкой в руках. Хороша пара блестящему офицеру!

Ехать Бодровскому было всего ничего. От Академии, где он был дежурным, до Аллиного дома бегом можно добежать, если захотеть. Но бежать было без надобности. Машина пристроена под забором Академии. Осталось сделать так, чтобы его свои прикрыли до утра. По идее, никто проверить не должен. И кроме него ещё три дежурных офицера. Из них двое — нахимовцы. Эти не подведут.

Пока выскакивал с проходной, на ходу застегивая куртку, пока выруливал в сторону Малого проспекта, вспоминал, как ни странно, как по-армянски будет "спасибо". В их кубрике в Нахимовском был Левон Геворкян, учил однокурсников всяким словечкам. Правильное слово вспомнилось не сразу. Бодровский пять раз повторил вслух "шноракалуцюн", чтобы потом без запинки произнести.

Подъехал. Ларёк с фруктами освещался тёплым светом. Юра постучал в окошко.

— Добрый вечер, уважаемый. Я за Аллой.

— Тише, сынок... Она уснула. Скажи, когда у тебя день рождения?

— Двенадцатого апреля, — не понял Бодровский, — А что?

— Ничего, это я так... Проверить. Чтобы девочку кому-попало не отдать. Ей и так досталось. Я дядя Гурам, — мужчина открыл боковую дверцу, — Иди открой сначала дверь в машине.

Алла мирно спала, положив руку под щеку, прямо на ящиках с апельсинами, укутанная старой мужской курткой. Юра легко подхватил её на руки. С её ноги слетел домашний тапочек. Бодровский ошалело уставился на Аллочкины ноги в тонких домашних легенсах, носочках и одиноком тапочке. Сердце колотилось как бешеное. Хотелось сжать кулаки и ринуться растерзать всех, кто обидел его Эльфа.

— Неси-неси, я подниму, — дядя Гурам шёл следом к машине Бодровского. В руках Аллин тапок и пакет, — Вот, покорми её. Это гранаты. Нам родственники прислали. Не с оптового рынка. Домашние. У нас в Армении около дома растут.

Юра усадил Аллочку. Она даже не проснулась. Полез за портмоне.

— С ума сошёл, сынок! Не думай даже!

— Шноракалуцюн, дядя Гурам!

— О, откуда по-армянски знаешь, ара?

— У меня друг из Нахимовского армянин. Он научил, — признался Юра, — Вы знаете, что у неё случилось?

— Ээ, джан, ведьма эта случилась у них. Очень дурная женщина. Кричала много, даже у меня в ларьке слышно было.

— Ну я ей сейчас устрою "навал" (соприкосновение кораблей бортами)!

— Дети там у них. Ночь уже. Утром разберётесь, — дядя Гурам озабоченно посмотрел на часы.

— Простите, я Вас задерживаю, — по-своему понял его Бодровский.

— Нет, ара, это я вас задерживаю. Ты же в Академии учишься? Да?

— Так точно.

— А повезешь куда? Не в общежитие же?

— Нет, в Рыбацкое.

— А мосты... Ты же дежурный, — кивнул на неснятую повязку дежурного дядя Гурам.

Юра не сразу сообразил. В голове был полный хаос. Ему же надо будет вернуться до утра так, чтобы никто его отсутствия не заметил. Иначе мужиков подведёт и неприятности будут. А до Рыбацкого прилично даже ночью. Значит, надо шевелить веслами.

— Спасибо Вам. Огромное. За Аллочку.

— На свадьбу не забудь пригласить, Юрий Алексеевич! — улыбнулся дядя Гурам.

Юра видел, как пожилой мужчина стоял на краю тротуара и махал им вслед. Ему стоило больших усилий сосредоточиться на дороге и основной своей задаче: довезти Аллу домой, устроить её спать, вернуться в Академию, утром сдать дежурство. Это был минимум. Дальше будут решать проблемы по мере их поступления. Вместе.

Дядя Гурам вернулся в ларёк, ему давно было пора домой. Жена уже беспокоилась. Он накрыл все ящики утеплителем, выключил электричество. Стал закрывать дверь за замок.

— Простите, Вы тут девушку не видели? — раздался у него за спиной мужской голос.

Дядя Гурам обернулся. В подошедшем человеке признал Аллиного отца.

— Нет, не видел никого.

Алла проснулась странно выспавшейся. Её разбудил запах. Сырники. Она это определила моментально. Но глаза ещё не открывала и сладко потянулась.

В следующее мгновение мысль прожгла мозг как молния. Она не дома! У неё в квартире не может пахнуть едой, если она сама при этом еду не приготовила. И кровать. Это точно не её раскладушка. Но подушка пахнет так знакомо и сладко.

Алла даже глаза зажмурила и для верности ещё сверху одной ладонью прикрыла. Понюхала подушку. Пошарила рукой рядом. Пахло Юриком. Его гелем для бритья и просто им самим. Но на постели никого больше не было. Алла боязливо приоткрыла один глаз. Так и есть. Она у Юры.

— Привет, Чебурашка моя любимая, — тут же прозвучало от двери голосом Бодровского.

Алла схватила себя за уши. Что с ними не так? У эльфов, правда, тоже ушки особенные. Юра рассмеялся.

— Я вчера тебя из ящика с апельсинами забирал. Как Чебурашку. А дядя Гурам передал тебе домашние гранаты, — Юра выразительно поднял вверх пакет с плодами, — Велел тебя кормить.

— Молодёжь! Завтракать! Сырники на столе. Я ушла к тёте Ларисе. Мы идём на фотовыставку, — раздался голос Юриной мамы.

— Мам, где выставка? Мы тоже хотим!

— На Большой Конюшенной. На углу. Там галерея. Всё. Я убежала. Аллочка, хозяйничайте тут сами с Юриком.

Хлопнула входная дверь. Стало тихо. Только часы тикали. Алла так и сидела на кровати. Юра стоял, облокотившись на дверь.

— Доброе утро, мой Эльф, — тихо сказал.

— Доброе утро... Какой сегодня день недели?

— Слава богу, суббота. Никому никуда не надо. А с дежурства я уже сменился.

Алла пыталась вспомнить, каким образом она оказалась у Юры дома. Скандал с мачехой всплыл в памяти быстро. В красках и подробностях. Потом вспомнилось, как дядя Гурам дал ей телефон. Но вот, что дальше...

— Юрочка..., — эмоции вдруг снова накатили неконтролируемой волной.

— Аллуся, ты что? — Юра кинулся к ней, сгреб в объятия, перетащить к себе на колени. Прижал, — Тише, моя хорошая, всё в порядке. Я с тобой. И больше никуда не пущу. Поняла?

Алла часто закивала, утыкаясь носом в Юрино плечо.

— Надо поесть. А потом всё остальное. Пойдём. Мама там наготовила.

Алла вышла на кухню, по дороге огдядев себя в зеркале. Кошмар и ужас.

— Юра, а можно мне сначала в ванную?

— Конечно! — спохватился Юрик, — сейчас полотенце принесу.

Вернулся через минуту с несколькими полотенцами одного цвета и большим халатом. Явно мужским.

— Это твои будут. Ну... Для рук и банное. А халат мой пока... Ладно?

Алла кивнула. Приняла всю стопку и скрылась в ванной.

— Аллуся! — опомнился Юра, — постучал в дверь. Алла открыла. Высунула голову.

— Я забыл сказать. Там шампунь слева. Женский. Если что-то надо будет, мы купим сегодня. Хорошо?

— Спасибо, Юр... Я быстро, — засмущалась Алла.

В голове был полнейший сумбур. Значит, она позвала и он приехал. Забрал её к себе. Кошмар кончился. Он же не вернёт её обратно? Рядом с Юрой не страшно нигде. Совестно только, что её вчера сморило с пары глотков коньяка у дяди Гурама. И что она совершенно без вещей. А думать о том, что можно за ними вернуться, даже странно.

Она торопливо вытерлась. Закуталась с Юрин халат. Свои вещи сунула в стирку. Хоть пара трусов и носков будет. Вышла на кухню.

— Поешь. Я кофе пока сварю, — встал Юра. Это было странно — сидеть за столом и есть, пока кто-то её обслуживает.

— Юра, посиди со мной. Мне неловко, — вдруг попросила Аллочка.

Бодровский разлил кофе по чашкам. Подал. Сел. Была всё-таки надежда, что Алла расскажет, что же произошло. Но она аккуратно отрезала ножом кусочки сырника. И жмурилась как кошка, пробуя кофе.

— Аллусь, нам нужен план. А чтобы его сделать, я должен знать масштабы катастрофы. Как ты вчера оказалась у дяди Гурама?

Алла выдала Юре весьма цензурированную версию произошедшего. Мол, её вытолкнули за дверь думать над своим поведением. Телефон мачеха разбила от злости. А поводом стали сплетни соседей.

Бодровский выслушал молча. У него кусок в горло не лез. Хорошо ещё Аллочка по доброте душевной не стала мачеху оправдывать и объяснять её действия каким-то разумными мотивами. А ведь могла. Она про всех людей старалась думать хорошее. Тут, видно, даже её человеколюбие закончилось. Непонятно, где в этот момент был её отец. Почему он не заткнул жену и не вернул с улицы дочь?

Алла видела, что Юра уже пыхтит как паровоз. Как он умеет людей на место ставить, даже особо голос не повышая, это Алла уже наблюдала не единожды. И ей было немножко стыдно за неконтролируемую радость, которая её затапливала. Можно больше не бояться! Её не дадут больше в обиду! Её парень сотрёт в порошок тех, кто причинил ей боль. Вот только нельзя допустить, чтобы это как-то навредило самому Юре. И не дай бог сестры станут участницами скандала. Им только шесть. Не стоит пачкать их грязью взрослых выяснений отношений. Хотя они и так каждый день в это втянуты.

Бодровский не сомневался ни секунды. Алла больше домой не вернётся. Её место теперь здесь, рядом с ним. И дом тоже будет здесь. Про паспорт только надо подумать, как лучше. Обмен существующего, возможно, проще, чем заявление об утрате. А вот вещи... Он достаточно обеспечен, чтобы купить ей всё, что нужно.

— Аллуся, нам, наверное, надо будет туда поехать, — осторожно предложил Юра, — Надо забрать твои вещи, документы и что там для учёбы надо.

Алла побледнела. Ехать на Васильевский меньше всего хотелось. Сложно было предсказать, что их там ждёт. Но бегать от проблем бесполезно. Ей ведь и правда просто нечего надеть. Написанные уже части её диплома остались в стареньком компьютере. И документы все тоже там. Даже студенческий.

— Юр, я понимаю... Но..., — Алла не знала, как правильно подобрать слова, чтобы задать главный вопрос.

Юра перехватил её встревоженный взгляд.

— Аллусь, я знаю, что это, возможно, силовое решение. Но больше мы не расстанемся. Я могу обеспечить нас обоих. Ты можешь жить здесь.

— В качестве кого? — выпалила наконец Алла и испугалась. Что он сейчас ответит? Каким словом назовёт её место в своей жизни? Не получится ли, что она набивается, а Юра просто ведёт себя как порядочный человек?

Юра тут же охрип. Он хотел просить её руки. Собирался сделать это красиво. Чтобы момент запомнился. Но кольцо он ещё успеет купить. А сейчас надо ответить на прямой вопрос.

— В качестве моей жены.

Алла застыла. Снова взмах длинных ресниц. Пронзительный взгляд необыкновенных глаз. Как сканер.

Пауза была долгой. Алла молчала. Потом вдруг всхлипнула. У Юры на это была одна реакция — тут же прижать к себе.

— Аллуся... Надо было по-другому, — зашептал Юра.

Алла вдруг замотала головой. Юра похолодел. Она отказывает?

— Не надо по-другому, — подняла на него глаза Аллочка.

Злость на семью Аллы закипала внутри Бодровского медленно, но неотвратимо. Тянуло нагрянуть в это проклятое место, где Аллочка непонятно как столько выдержала, и устроить там Перл-Харбор и Порт-Артур сразу.

Юра предпочёл бы поехать туда один. Но без помощи Аллы он вещи не соберёт. Была даже мысль плюнуть на них. Купят новые. Но едва он только заикнулся, как Алла стала ещё бледнее. Хотя, кажется, дальше уже некуда.

— Юр, я поеду. Только мне нужно что-то..., — Алла плотнее запахнула Юрин халат. Бодровский сообразил, что одежды-то нет совсем и никакой.

— Понял. Напиши мне, пожалуйста, список. Только подробно. С цветом и размером. Трусы, носки, брюки, платье. Что нужно. Алла стала пунцовой. А Юра соображал, куда сейчас метнуться, чтобы за минимум времени в одно лицо купить необходимое.

Алла писала старательно и быстро. Список получился коротким. Самое неловкое — бельё. Но у Юры, когда он пробежал глазами по строчкам, на лице не было ни тени сомнения.

На самом деле он волновался. Никогда еще в своей жизни Бодровский не покупал женское белье. Что означали буквы и цифры рядом с наименованиями, решил у Аллы не спрашивать. Ей, видно, и без выяснения подробностей не по себе. Он Аллочку и так сбил с толку, когда потребовал поставить ногу на лист бумаги и старательно обвел карандашом её тонкую ступню.

Аллочка не дышала, пока Юра, стоя на коленях и держа её ладонью за щиколотку, обводил контур.

В торговом центре рядом с метро Бодровский провел ровно пятьдесят минут. Он по привычке засек. Вышел взмокший и обвешанный пакетами. Преисполненный благодарности к продавцам всех отделов. От салона нижнего белья до обувного. Никто не задал ему ни одного дурацкого вопроса. Внимательно читали список и приносили нужное. Циферки рядом с бельём перестали пугать. Всё, оказывается, просто, если разобраться. А женатый мужик обязан быть в курсе экипировки жены. Как минный офицер в маркировке вооружения. Мысль, что Алла всё-таки согласилась, грела душу.

Только с обувью и верхней одеждой вышел экспромт. Он купил Алле сразу две пары — тёплые ботиночки на меху и красивые сапожки. И пуховик с капюшоном. Только бы подошло.

Уже на пути к дому вспомнил Аллочкины озябшие ладони в его руках тогда на озере. Но возвращаться за перчатками не стал. Потом поедут вместе и купят. И кольцо ещё. Чтобы Эльфу в голову не пришло сомневаться.

Алла ошарашенно таращилась на содержимое пакетов, которое Юра торжественно выгрузил на кровать.

— Юрочка… Ты зачем столько купил?

— Аллуся, отставить возражения. Что ты в списке написала, то и купил. Примеряй. Обратно не понесу.

Алла дрожащими руками взяла в руки белье. Мельком глянула на ценник. Ого... Впрочем, она рассматривала похожий комплект совсем недавно. Перед поездкой в пансионат. К щекам от воспоминаний снова нахлынул румянец. Кажется, им тогда некогда было разглядывать белье. А вот сейчас Юра смотрел на неё потемневшим взглядом.

— Аллуся... Я на кухне подожду.

— Нет, не уходи. Посмотри на меня.

У Аллы от собственной смелости пульс взревел. Голова закружилась от упоительного ощущения власти над мужчиной. Он любит её! Он просил её руки! Тонкое кружево заняло свои законные места в считанные секунды. Алла повернулась к Юре.

— Ну как? Нравится?

— Очень..., — охрип Юра, оглядывая красоту, — Порт-Артур откладывается.

Алла не успела понять, при чем тут морское сражение. Думать в Юриных руках вообще не получалось. Только остро чувствовать.

Алла надевала новые вещи. Поняла, что её собственная одежда годится только на тряпки. Ощущения были странные. В зеркале отражалась совсем другая девушка.

Пока ехали на Васильевский, она искала слова, чтобы объяснять свой приход. Юра остановился у ларька с фруктами. Достал из машины какой-то пакет.

— Я купил коньяк. Мне клялись, что армянский и отличного качества. Надо дяде Гураму отдать.

Алле стало стыдно. Она-то и не подумала о своём спасителе. А Юра сообразил.

— О-о! Какие люди! Юра! Алла-джан! Тебя не узнать, девочка! — обнимал их дядя Гурам, — Этот твой космонавт — отличный парень, — прошептал Алле на ухо и подмигнул.

Коньяк принял. Но с условием, что они приедут к нему в гости. Юра с Аллой обещали. И телефон записали.

Настроение улучшилось. И заходить в парадную уже было не так страшно.

Юра держал Аллу за руку. Она взяла большую паузу прежде чем позвонить в дверь. Звонок резанул по нервами. В квартире быстро раздались торопливые шаги. На пороге стоял Аллин отец.

— Алла..., — выдохнул он с явным облегчением.

— Папа, я за вещами и документами, — у Аллочки хватило сил только на эту фразу. За спиной у отца из комнаты появилась выразительная фигура Ирины. Алла побледнела и крепче сжала Юрину руку.

— Нагулялась? Мозги на место встали? Пришлось отцу вместо тебя детей на спорт везти.

Алла сама не поняла, как оказалась за спиной у Юры. Бодровский просто вырос между ней и мачехой. Отец же отступил несколько шагов назад под впечатлением от внушительных Юриных габаритов.

Ирина открыла было рот, чтобы сказать ещё едкость, но наткнулась на взгляд Бодровского, как "Титаник" на айсберг.

— Алла, иди собирайся. У нас мало времени, — напомнил Юра о цели их визита.

Привычка замечать мелочи не подвела. Юра отметил про себя, как отличается то, как одевалась Алла, от качества одежды её мачехи.

В голове крутились замысловатые матерные тирады. Бодровский был зол. Но он не князь Трубецкой (Князь Владимир Владимирович Трубецкой (1868–1931). Контр-адмирал. Начальник Черноморской минной бригады. Кроме отчаянно-смелых боевых решений был известен громким голосом и широким использованием ненормативной лексики), хоть и минер. Матом разговаривать мог. Но если это место Алла считала домом, то надо иметь уважение. Исключительно ради Аллочки и её спокойствия.

Ирина внушительной кормой хотела оттереть Бодровского к двери. Но Юра сделал крохотный шаг вперёд мгновением раньше. Мачехе Аллы пришлось чуть попятиться. У нее за спиной маялся Аллин отец, будто что-то хотел сказать, но не решался.

Всё это напоминало ему знаменитый инцидент на Чёрном море, который обсуждался на занятиях по морскому праву ещё в Нахимовском, когда сторожевой корабль «Беззаветный» совершил навал на крейсер ВМС США «Йорктаун», так как американские корабли демонстративно нарушили экономическую зону Советского союза. Бортанули тогда американцев. Вот и сейчас Бодровский шёл в навал на Аллину мачеху.

— При других обстоятельствах я, возможно, просил бы вашего разрешения на то, чтобы Алла жила вместе со мной, — нарушил молчаливое коридорное противостояние Юра, — Но думаю, что Алла в вашем разрешении больше не нуждается. Ну а я тем более.

Из боковой комнаты появилась Аллочка с жалкой стопкой вещей. Юра распахнул заготовленную сумку.

— Это всё?

Она кивнула.

Юра так и стоял стеной между Аллой и её семьёй, пока она обувалась. Мачеха в бессильной злобе несколько раз делала попытки дернуться в сторону Аллы. Безуспешно.

— Хотя нет, — вдруг звонко и уверенно выдала Алла, — Ещё мамин портрет и альбом с моими детскими фотографиями.

— Жора, не смей. Обойдётся, — предостерегающе почти зарычала Ирина.

— А это с какого парохода такелаж повылез? Вы ей кто? — рявкнул Бодровский прямо у неё над головой, — Сами принесёте, или мне поискать? Только предупреждаю — я буду это делать очень тщательно.

Аллочкин отец уже метнулся в комнату и вынес то, что просила дочь, раньше, чем Юра договорил.

— Спасибо, — прошептала Алла, прижимая к себе драгоценную ношу, и уже была готова расплакаться.

— Вот это ещё, — Аллин отец отдал Юре сим-карту от разбитого телефона.

Ирина, непонятно зачем, сделала ещё шаг в сторону Аллы. Та отшатнулась, как от ядовитой змеи. Юра успел в тесном коридоре одним движением убрать Аллу себе за спину.

— Ещё паспорт, — почти безнадёжно пискнула Аллочка.

— Бери.

— Он у Ирины.

— Паспорт, — Юра требовательно протянул ладонь.

— Подавись, — выплюнула Ирина, — почти швыряя Аллочкин паспорт в Бодровского.

— Он, кстати, не действителен, — не удержалась Алла.

Ирина побагровела.

— Мы уезжаем. Ещё раз дернитесь любой частью тела в сторону Аллы, разбомблю к чертям, — Бодровский вынес решение таким тоном, что даже Ирина попятилась и чуть не споткнулась об собственную обувь.

— Фарватер-то протральте. А то с вашим дифферентом на корму..., — выдал Юра, буквально вынося Аллочку из квартиры.

Только оказавшись на улице, Алла поняла, что почти не дышала всё это время. Понемногу пускала кислород в лёгкие, чтобы не рухнуть. Плакать хотелось, но глаза были сухие и язык не ворочался что-то сказать.

За эти несколько минут дома до Аллы дошло, что и брать-то ей особо нечего. Документы. Флешку с набросками диплома и несколько жалких тряпочек. Хорошо, что додумалась забрать фотографии.

— Поехали, — Юра усадил её в машину.

Алла обессиленно прислонилась к оконному стеклу лбом. Всё. Уже всё. Ее больше не обидят и не унизят. Но почему же так муторно на душе?

Юра никак не мог понять, о чем Алла так тяжко размышляла, пока они отъезжали от дома. Её определённо нужно было отвлечь. Ведь это по сути её отъезд в новую жизнь, в которой нужно будет решить миллион не самых простых вопросов.

Алла старательно вглядывалась в пейзаж. Они отъехали от детской площадки, где мама когда-то качала её на качелях. А вот за той аркой был её детский сад. По Малому проспекту она сотни раз ехала в трамвае. Шестой трамвай — до Финбана*, сороковой — до Тихорецкого.

Воспоминания яркими картинками неслись в голове со страшной скоростью. В глазах наконец спасительно защипало. Слёзы — это хорошо. Глядишь, станет чуть легче.

Юра молчал. Да и что тут скажешь. Нелюбовь подчас бывает очень сильной и ранящей. Нелюбовь — это не отсутствие любви. Это такое отдельное чувство. Суровое и колкое. Лечить её можно, наверное, только антидотом — настоящей любовью. В комплексе с нежностью, доверием и терпением. Для своего Эльфа он готов хоть к реанимационным мероприятиям.

По Университетской набережной они уже подъехали к Дворцовому мосту. Алле никогда не удавалось остаться равнодушной к этому виду: с одной стороны Стрелка Васильевского острова, с другой — Петропавловская крепость, напротив — Зимний дворец. Между ними — Нева. Быстрая. Мощная.

Машина въехала на мост в общем потоке, но у Аллы возникло ощущение, что вот сию минуту, в едва наметившихся пасмурных сумерках мост разойдется прямо у них за спиной, отрезая дорогу назад. Чувство было настолько реалистичное, что Алла даже обернулась.

Нет, мост был на месте. Поток машин с горящими фарами сзади, поток с красными стоп-сигналами — впереди. Ничего не случилось. Жизнь города текла в прежнем субботнем ритме.

— Хочешь, сходим в галерею на Большой Конюшенной? Мама сказала, там выставка. Потом зайдём куда-нибудь. Надо пообедать.

Алла с трудом представляла, что сможет сейчас что-то разглядывать, а уж тем более есть. Внутри была гигантская дыра. Особенно жутко было вспоминать папин взгляд. Тоскливо-покорный. Но было в нём что-то такое, из-за чего Алла не могла ненавидеть отца. Ирину — да, могла. Она ненавидела мачеху сейчас особенно яростно. А вот папа... За годы после смерти матери Алла так и не смогла понять, что же его сломало. Ведь это он должен был стать ей опорой и поддержкой. И тогда сейчас Юра всерьёз просил бы у него руки дочери. Как у нормальных людей это бывает.

Юра поставил машину. Помог Алле выбраться. В сапожках на каблуках и новом пуховом пальто было непривычно. Отражение в ближайшей витрине явно делало ей комплимент. Что ж. Как там говорили немецкие философы про бытие и сознание? Раз у неё теперь бытие новое, то и с сознанием пора что-то делать.

В небольшой фотогалерее было уютно и тепло. Фотографии в разных техниках впечатляли. Они переходили от одной работы к другой, читая описание. Пейзажи и натюрморты. Цветные и черно-белые. Цифровые, пленочные и еще неведомые им способы сохранения изображения. Застывшие эмоции. Замершее время. Остановленное движение.

Юра в основном разглядывал Аллочку. Её тонкий профиль, глаза, полные чувства и интереса. Изящные линии тела и плавные движения.

Внутри неё явно произошёл какой-то перелом. Будто Дворцовый мост стал границей между прошлым и настоящим. И сейчас рядом с ним бродила по галерее совсем новая Алла Ларионова.

Эта новая Аллочка сейчас входила в ним под руку в зал ресторана. На неё обернулись, наверное, все мужчины. Юра в этот момент сам себе позавидовал. Сегодня они с Аллой не будут говорить о проблемах. Все разговоры оставят на завтра. Сегодня есть только они и их новая жизнь.

*Финляндский вокзал

Друзья, если интересно, то фотогалерея в книге — самая настоящая. В Санкт-Петербурге на Большой Конюшенной д.1. Вход в галерею с Конюшенного переулка. Станция метро Адмиралтейская, Невский проспект. Галереей владеет мой одноклассник Роман Замлячев. Потрясающий фотограф и фанат фотографии.

Алла несколько раз пыталась завести разговор о делах. Юра уводил беседу в сторону. Потом всё же взял Аллины ладони в свои.

— Давай сегодня не будет дел и серьёзных разговоров. Давай это будет просто наш субботний вечер. Обещаю, что таких вечеров у нас впереди много. Я очень постараюсь, чтобы так было. Сегодня можем сделать только одно дело — купить тебе кольцо.

Юра не переставал удивляться Аллочкиной способности мгновенно краснеть до кончиков ушей. Смущенный Эльф нравился ему безумно. Мысли вернулись к той их самой первой встрече в метро. Эх, если бы он тогда знал, что это за девушка! Вся жизнь могла бы пойти по-другому.

Алла разглядывала Юрины ладони. Мужские и сильные руки. Длинные, словно музыкальные, пальцы. Пришедшая мысль только добавила краски на щеки. Он же будет носить обручальное кольцо? Воображение разгулялось мгновенно. Жёлтый блестящий ободок на безымянном пальце правой руки нарисовался легко.

Увидев цены в ювелирной магазине, Алла не знала, куда себя деть.

— Юрочка, — потянула она Бодровского за рукав, — может, мы зайдём не в центре? — зашептала в ухо.

— Тебе тут не нравится? — так же тихо спросил Юра.

— Они на нас смотрят, будто мы хотим что-то украсть.

Юра окинул взглядом продавцов. Его, конечно, подмывало, устроить тут побудку боцманской дудкой и доказать всем, что он может себе позволить купить кольцо для своей невесты в любом магазине города. Но настроение Аллы было важнее.

— Пойдём ещё посмотрим, я видел красивый вариант в другом месте, — сказал громко.

— Молодой человек, у нас тоже есть достойные украшения для Вашей дамы, — наконец отмерла продавец.

— Верю. В другой раз.

— Спасибо большое..., — Алла взяла Юру под руку. Ей было неловко. Она не сильно осведомлена о доходах флотских офицеров. А заводить разговор о деньгах было не к месту.

— Не за что. Я видел в квартале отсюда ещё один ювелирный. На цены не смотри, пожалуйста. Обещаю, что наш семейный бюджет не пострадает. У меня после севера большие жировые запасы. Как у белого медведя.

Алла снова вспыхнула. Но ей определённо нравилось, как звучит "наш семейный бюджет". Получалось, что всё реально. Они с Юрой будут семьёй. Звучало фантастично.

Кольцо действительно нашлось в магазине буквально через пару кварталов. Продавщицы занимались ими с искренним интересом. Алле казалось, что камень сверкал вызывающе, словно рассказывая всем, что он — символ её новой жизни. Но необыкновенно ей шёл. Сомнения улетучились, когда прямо возле витрины Юра опустился на одно колено.

— Знаю, что ты уже согласилась, — улыбался он, — Но пусть у нас чуть-чуть будет по правилам, — Надел колечко на тонкий подрагивающий пальчик. И поцеловал его уже на Аллиной руке.

Всю дорогу из центра домой Алла крутила колечко на пальце. Ощущения были потрясающие. Словно прожиты не одни сутки, а несколько лет. И в голове не умещалось всё, что нужно было бы осознать.

Юра видел, как нервничает Алла. По-хорошему, им стоило снять квартиру и жить отдельно. Но мама, конечно, расстроится. То, что Алла ей нравится, сомнений не вызывало, но каково будет самой Аллочке?

— Юрочка, а что такое дифферент на корму? — Алле и правда было интересно, что же именно сказал сегодня Юра Ирине, что ту аж приморозило. Хотя был вариант, что она тоже не поняла ни слова.

Бодровский аж закашлялся от неожиданности. Потом рассмеялся. Алла совсем далека от флота. И ей, вероятно, многие слова и выражения ещё придётся объяснять.

— Ну... Если коротко, то это когда корабль садится на корму. На попу, то есть, — Юра вдруг стал серьёзным, — Я не могу тебя попросить не думать о своей семье. Но я очень постараюсь, чтобы плохое забылось. Ты веришь?

— Конечно! — лицо Аллочки выражало решительность.

— И я с тобой. Всегда, — Юра сжал её ладонь.

Алла не знала, как это случилось, но слёзы из глаз потекли моментально, без подготовки. Только они были совершенно точно счастливыми.

Самым трудным для Аллы было выйти на работу в понедельник. Физически в этом не было ничего сложного. Юра ехал в Академию на занятия и завёз её. Сложно было увидеть сестёр и не расплакаться. Кто их привёл, она не заметила. Предположила, что отец.

Ей хотелось ещё раз его увидеть. И как бы ни была велика обида, она скучала. Давно и тягостно скучала по тому своему папе, который её любил. И где-то в глубине души надеялась, что когда-нибудь они встретятся.

Весь рабочий день Алла не могла собрать себя в кучу. Руки делали своё дело, будто ей не принадлежали. Застегивали курточки, завязывали шарфики, мыли посуду.

Решение было принято. Алла отработает положенные две недели. Потом ей дадут учебный отпуск на диплом.

Рвать с прошлым оказалось больно. Сколько раз Алла представляла себе, как изменит свою жизнь, как уйдёт из дома и станет самостоятельной. Но огромное количество ниточек держало её. Далёкое прошлое, в котором ещё была жива мама и все были счастливы, маячило призраком. И держало. Начинать новую жизнь — очень трудно. Даже если эта жизнь рядом с любимым человеком.

Это в субботу вечером ей казалось, что дальше будет только ровная и светлая дорога. Что она сможет всё что угодно. На самом деле нужно было взрослеть. По-настоящему. Принимать решения о своей жизни. И слава богу, что у неё был Юра. Он обладал умением задавать вопросы, а не давать готовые рецепты. Его сила будто вливалась в Аллочку и становилась её собственными силами и волей. Просыпалось в ней давно забытое упорство на пути к цели. Пусть через невероятное напряжение. Как в балете.

Две недели пролетели как один день. Всё. Финиш. Разговор с сёстрами дался трудно.

— Я вас люблю очень. Вы не думайте. И всегда-всегда буду любить. Придёте ко мне на свадьбу? — шептала Аллочка, обнимая обеих. Девчонки закивали. Ника всхлипнула. Лика прижалась крепче.

Алла бежала от садика до Юриной машины без оглядки, задыхаясь от слёз. Бодровский ждал её у машины. Поймал. Обнял. Прижал крепко.

— Всё хорошо будет... Всё будет хорошо. Я тебе обещаю, — шептал, сцеловывая слёзы.

Сам Юра совершенно не был уверен, что отношения с семьёй Аллы когда-то снова смогут стать хорошими. Сестры, конечно, не в чем не виноваты. Но вот её отца он так и не смог понять.

По всем инстанциям для смены паспорта Юра ходил вместе с Аллой. Документ действительно оказался испорчен и не годился ни для подачи заявления, ни для приёма на работу. Всё оказалось не так быстро, как хотелось бы.

На новом месте Аллиной работы — в школе, где когда-то, ещё перед Нахимовским, учился Юра, всё закономерно было по-новому. Дети старше. Работа серьезнее. Алла ушла в неё почти с головой, спасаясь от сомнений в собственной профессиональной пригодности. Получается, права была бабушка, когда говорила, что самой Аллочке не помешала бы помощь.

Называть домом квартиру Юриных родителей тоже получилось не сразу. Очень долго было ощущение, что она в гостях. А дом... Дом был ещё там — на Васильевском.

Бодровский всегда учился качественно. В простом просиживании штанов в аудитории не видел никакого смысла. Читал, вникая в тонкости, к зависти однокурсников и радости преподавателей. С гордостью обнаружил, что у Аллы такой же подход к учёбе. Времени и сил у неё стало намного больше. Уверенность в себе медленно, но верно, ползла вверх. Диплом писался активно. Благо, дома для этого были все условия.

Алла долго не могла привыкнуть, что вечером в комнату может тихо постучать тётя Валя и принести им с Юриком чай и бутерброды. Эта мягкая ненавязчивая забота была очень трогательной. Она сама старалась не оставаться в долгу. Но иногда Юра мягко оттеснял её от пылесоса или раковины с посудой.

Первые дни ей было неловко, что они спят в одной постели, а мама Юрика это понимает. Не женаты же. Но потом неловкость сгладилась. Уснуть, не уткнувшись носом в крепкое плечо, стало почти невозможно.

Иногда Юра сидел с картами до ночи. Тогда и Алла читала, пока глаза не начинали слипаться.

— Не жди меня. Спи, — Юра поворачивал лампу.

— Не могу без тебя, — улыбалась ему Алла. И их маленький мир становился ещё теплее.

Первый Новый год своей новой жизни Алла очень старалась запомнить. Они встречали его вдвоём. Тётя Валя умчалась в гости к своей давней подруге. Живая ёлка пахла детством и праздником. Отчаянно хотелось, чтобы все-все загаданные желания непременно исполнились. Шампанское под бой курантов глаза в глаза. Поцелуй, обещающий и зовущий.

— Этот год будет очень счастливым, — в голосе Юры не было и тени сомнений. И Алла верила каждому его слову. Так и будет. Обязательно.

Разговор о свадьбе первой завела Юрина мама. Но не с Аллочкой, а с сыном.

— Юрий, это не дело. Вы жениться-то собираетесь? Чай уже не мальчик. Я, между прочим, внуков хочу.

— Собираемся, мам. Вот за это не волнуйся.

Фраза про внуков задела внутренние струны. Потому что он тоже про это думал. Сомнений было море. В собственных способностях быть отцом прежде всего.

— Как это не волноваться? Это большое мероприятие. Семейное. Надо обсудить. Может, родители Аллочки тоже захотят участвовать.

— Это я сомневаюсь, — получилось резковато. Юра маму особо в подробности не посвящал. Сказал только, что с мачехой у Аллы сложные отношения.

— И когда вы планируете?

— В летнюю сессию. Чтобы Алла закончила уже. Чтобы потом отпуск. Повезу Аллусю на юга.

На самом деле с момента, как Алла согласилась выйти за него замуж, они не обсуждали свадьбу. Сначала решали вопросы с Аллиными документами, потом с работой. Так что Юрины планы, озвученные матери, были чистым экспромтом.

— Аллуся, мы с тобой жениться-то собираемся? — озвучил Юрик злободневный вопрос.

Алла аж остановилась. Что она может ответить?

Юра среагировал на её растерянность.

— Это я к тому, что надо как-то спланировать это мероприятие. Как тебе июнь? Или пойдём и распишемся вот прям завтра, и ну её эту свадьбу?

Алла закусила губу. Она бы и расписалась прямо завтра. И против свадьбы тоже ничего не имела. Как выбрать?

— Юр... Я правда не знаю. И ничего в этом не понимаю.

— Ладно, не дрейфь, изучим вопрос.

И Бодровский изучил. Глубоко и вдумчиво. Потом предъявил Алле результаты своих исследований. Выходило масштабно. Платье, лимузин, фотограф. Прогулка по Неве. Ресторан. Алла аж ладошкой рот прикрыла от изумления. А Юра как зачарованный смотрел на свою невесту. У него не было сомнений — он устроит для Аллочки праздник. Чтобы она улыбалась. Они сделают миллион фотографий и через много лет будут показывать их внукам.

Решение организационных вопросов отложили на "после зимней сессии". Кроме того, должен был прилететь Ветров. С ним за компанию всё будет веселее.

Алле нравился Вадим Ветров. Они с Юрой были похожи, словно братья. И если бы ей когда-то сказали, что это так, Аллочка бы и не сомневалась. Лучшего друга можно было и не искать.

У самой Ларионовой с друзьями-подругами было не густо. Она общалась с несколькими однокурсницами, но совсем не близко. И с вологодской одноклассницей Ариной Федосеевой. Та, услышав, что Алла собирается замуж, сильно обрадовалась.

— Ну, Хома! Ну ты дала всем пропердеться! Наши вологодские сдохнут от зависти. Офицер, говоришь? А друзья у него есть холостые или всех приличных щенками разбирают?

Алла не сомневалась, что через неделю весь их район в Вологде будет знать, что она замуж выходит. У Федосеевой же не удержится. И честно перебрала в памяти Юриных друзей. Вадим, например, был ещё не женат. И ещё кто-то из однокурсников. Но Ветрову простоватая Арина вряд ли подошла. Ему вообще непонятно, кто подошёл бы.

Зимняя сессия в Академии совпала с последними зачётами и экзаменами у Аллы. Дальше будет только диплом и государственные экзамены. А Юре, получается, ещё год. Потом придёт распределение и они поедут служить на флот. Куда пошлют.

У Аллы это пока плохо укладывалось в голове. Она вообще не ездила никуда, дальше Вологды. В семь и восемь лет в Анапу с родителями уже можно было не считать. А тут Юра рассказывал про Тихоокеанский флот. И про Северный, где он служил. А Ветров там уже командовал кораблём.

Всё это звучало для Аллы одинаково фантастично. И возможный переезд из Питера, и то, что вот этот парень — Юрин друг — командует миноносцем. Пришлось напрячь воображение, чтобы представить хохочущего взахлёб над какой-то старой училищной байкой и уминающего голубцы мамы Вали Вадика на мостике, отдающим распоряжения.

— Ветер, мы хотим кафешки-ресторанчики глянуть на тему свадьбы.

— Вы не рано собрались? Сейчас по ним вообще не скажешь, что и как к июню будет.

— Говорят, в апреле мы уже ничего нормального не найдём. Давай вспоминай, где у нас вкусно.

Они отправились "в рейд" втроём. Алле было необыкновенно легко рядом с Юрой и Вадимом. Оба хорошо образованные и умные, они умели создать ей настроение.

— Во, смотрите, как думаете, нормальное заведение? Вроде летом веранда есть и вид ничего так, — Юра остановился, разглядывая кафе.

Алла побледнела и крепче сжала его локоть.

— Аллусь, ты чего? Не нравится? Ну и хрен с ним с плащом! (фраза из фильма "Всё будет хорошо")

Это было то самое кафе, где она так и не смогла работать. Хотелось убраться с этого места побыстрее, раз уж забыть как страшный сон не получилось. Они уже развернулись. Алла взяла под руки обоих мужчин.

— А ты, птичка, оказывается, затейница, — раздался сзади голос хозяина кафе. Он как раз вынимал свою тушу из автомобиля, — По тройничку надо было сразу? Один не удовлетворяет? А строила из себя тут белку-целку!

— Аллуся. Стоп машина. Отвернись. Глаза и уши закрыть, — сказал ей Юра на ухо.

— Ветер, аппараты товсь...

Алла замотала головой.

— Юрочка, не надо. Давайте уйдём, — Алле стало страшно, потому что кулаки Юры, а потом и Вадима издали какие-то странные угрожающие звуки. Или это так показалось из-за кожаных перчаток.

— Выполняй, — так же тихо добавил Юра и своими руками приложил Аллины ладошки к ушам, повернул её спиной.

Бодровскому и без объяснений всё было ясно. Этот бесформенный говнюк приставал к его Алле. А теперь ещё и открыл свою вонючую пасть.

Давненько они с Ветром не объясняли всяким придуркам правила хорошего тона. Но мастерство не пропьешь. Захочет заявить, камер рядом нет, а следов они не оставят. Зато этот идиот ещё недельку не то что трахать кого-то, даже ссать без поучительных воспоминаний не сможет.

На всю науку в четыре руки ушла пара минут. Но Юра точно знал, что этим не ограничится.

— Отомри, — обнял он Аллу и они быстрым шагом скрылись из виду.

— Юрочка, вы его побили, да? А если он заявит? А если у вас неприятности будут? — почти плакала Алла.

— Не заявит, Аллусь. Точно. Не переживай. Ветер, ты не помнишь, у кого из наших мать в торговой инспекции работала? А не устроить ли нам проверку сего заведения? Дабы думы этого... Блин, нет слова-то приличного...

— Супостата, — подсказала Аллочка.

— Точно! Думы сего супостата направить в русло праведное.

— У Даньки Гусева, — сразу сообразил Ветров, — Погоди... Сейчас я ему наберу.

Весна в Питере настала как-то вдруг. Словно кто-то с самого утра решил, что старому грязному снегу хватит уже лежать по углам, и включил солнце. То самое северное солнце, которое уже светит, но конечно пока совсем не греет. Но и этого было достаточно, чтобы настроение метнулось вверх.

Аллочка не понимала, как же они всё осилят. Экзамены у обоих. У неё диплом. И свадьба. А Юра даже слушать не хотел о том, чтобы всё устроить как-то попроще. Напряг на эту тему все свои связи.

Новенький паспорт на имя Ларионовой Аллы Георгиевны лежал у Аллочки в такой же новой умопомрачительной сумочке. Сумку Юра подарил на восьмое марта. А вот паспорт проживёт ещё совсем недолго. Заявление они уже подали. И фамилию она, конечно же, поменяет. Нет, совсем не потому, что она ей не нравится. Красивая фамилия. Знаменитая. Её даже в училище переспрашивали, не родственница ли она известной актрисе, исполнительнице роли Любавы в фильме "Садко" Алле Ларионовой.

Для Аллочки смена фамилии была знаком. Точкой отсчёта новой истории. В которой они с Юрой — одно целое.

Из всех предсвадебных хлопот единственным поводом для спора стал список гостей. Алла хотела пригласить младших сестёр. А к ним в жёсткой сцепке прилагались родители. По-другому никак.

— Аллуся, ты уверена? — осторожно начал Юра, — Ты хочешь, чтобы они были на твоей свадьбе?

— Юрочка, понимаешь... Я бы очень хотела, чтобы там были мои родители. И бабушка. Но мамы с бабушкой уже нет. И это всё, что осталось от моей семьи. Папа и сестры. У меня нет другой. Уж как есть, — Алла развела руками.

— Я не понимаю! Правда не понимаю, Аллусь, почему ты там столько времени жила?

— А где ещё? Это мой дом! Моя квартира. Мне там, кстати, доля принадлежит. Небольшая. У меня был дом! Я там выросла. Я не знаю, на что надеялась... Юр, это у тебя вся семья друг за друга горой. То дядя из Иркутска звонит, то тётя из Петрозаводска. На каждый праздник. Ты всех своих двоюродных-троюродных зовёшь на свадьбу. Всех друзей из Нахимовского, из училища, из академии. А я? С моей стороны пусто? Шиш без масла? Три девчонки из группы. Вот и всё, — Алла горестно вздохнула.

— Хорошо. Давай пригласим. Только я сам приглашения отвезу. Во избежание недопонимания между сторонами.

— Спасибо, — Аллочка повисла у Юры на шее.

— Ты думаешь, тебя ещё не спалили, что ты с сёстрами видишься?

— Может, кто и рассказал Ирине. Только что она мне теперь сделает? — в голосе Аллочки звучали победные нотки.

Она очень старалась хотя бы раз в неделю увидеть девочек. Для этого не жалко было промотаться из Рыбацкого на Васильевский и обратно. Ради нескольких минут, когда четыре руки обнимают её за шею. Ради сунутых ей в руки рисунков. И сбивчивых детских фраз, нашептанных ей на ухо.

Алла не могла не чувствовать, как отдаляются от неё девочки. Постепенно, но неизбежно. И хотя понимала все причины происходящего, легче от этого понимания не становилось.

Федосеева, естественно, набилась в свидетельницы. Алла и не возражала. Тем более, опыта свадеб у Арины было явно больше, чем у невесты. Первой свадьбой, на которой она присутствует, будет её собственная.

Аллочке пришлось выслушать миллион свадебных примет и обычаев, большинство из которых она не собиралась выполнять. Юра так вообще Федосееву всерьёз не воспринимал, чем бесил её страшно.

— Хома, твой капитан — зануда. Не развалился бы от выкупа. Он же зажиточный. Рис и монетки оставляем. Чтоб богатство было!

— Он не капитан. А капитан третьего ранга. Это разные вещь, Арин.

— О, и ты зануда. Передаётся это, что ли..., — завистливо хохотнула Федосеева.

Единственная здравая мысль, которую Юра взял на вооружение, позаимствовав у Федосеевой, это что невеста перед свадьбой должна ночевать отдельно.

Бодровский прикинул, во что превратится утро, если Аллочка проведёт его дома. Во-первых, она точно сделает попытку приготовить завтрак. Во-вторых, нужно будет пригласить домой парикмахера, а условий нормальных нет. В третьих, там же будет с самого утра вся его родня. Дурдом.

Командирским решением он снял номер для молодожёнов не на сутки, а на двое. Родне забронировал совсем другую гостиницу близко к ресторану. Алла пыталась уговорить забронировать ей номер поменьше, но Юра и слушать не хотел.

— Аллуся, ну и где ты там два на два будешь одеваться? Фотограф, опять же, начнёт тебя снимать сразу. Там вид отличный.

— И что я там буду делать без тебя? — у Аллы получилось так горестно, будто Юра ей не номер с видом на Исаакиевскую площадь предлагает, а командировку в Воркуту.

— Ты там будешь жить как принцесса. Самая настоящая принцесса эльфов, — Юра обнял свою невесту.

— Знаешь, как я тебя называла про себя между нашей первой и второй встречей?

— Как?

— Король эльфов. Ты был героем моих снов. И когда мне было трудно, я вспоминала твоё лицо, — признание далось Аллочке удивительно легко. Впрочем, когда как не перед свадьбой в таком признаваться.

— Аллуся, если бы я только знал! Такой идиот малолетний был! Отпустил тебя тогда. Не догнал!

— Говорят, что тот путь, что даётся, всегда нам по силам...

— Ты больше не одна.

— И ты, мой король, больше не один.

Насколько Юра оказался прав, Алла оценила уже вечером, когда ей подали ужин в номер. Белые ночи царствовали в Петербурге. Сирень цвела в сквере перед Исаакиевским собором и пахла так упоительно, что чувтвовалось даже в номере. Аллочка вышла на крохотный балкон, держа чашку с чаем обеими руками. Её укутало белой ночью словно легким покрывалом. Воздух пах близким морем, зеленью, помытым асфальтом. Пахло её родным Петербургом, празднующим вместе с ней начало новой жизни. И она действительно чувствовала себя принцессой из сказки.

Она спала спокойно и безмятежно. Про себя решив, что нет ничего на свете, что может как-то испортить ей праздник. Потому что для счастья будет достаточно одного — чтобы Юра оказался рядом.

Бодровский вечером вместе с Ветровым пятисотый раз проверял боевую готовность. Юрина мама старалась под руку сыну не попадаться. Уж очень он нервничал. Ещё бы — такую масштабную свадьбу затеять!

— Бодря, ещё раз спросишь меня, где кольца, повезешь их сам. Не сомневайся. Всё штатно будет.

— Ты фотографу звонил?

— Звонил. Он будет у Аллы утром. Команда отбой была. Спи уже. Жених.

— Ветер, а Аллочкин паспорт...

— У тебя в пиджаке, — отозвался уже сонный Вадим.

Свадьба получилась в лучших питерских традициях. Аллочка чувствовала себя звездой.

В зеркале в полный рост отражалась нежная и изящная невеста. Платье белым облаком окутывало чудесную фигуру. Фотограф сыпал комплиментами. Губы сами собой расползались в улыбку.

Аллочка вспомнила, как они с будущей свекровью выбирали это платье в салоне. Консультант в самом начале задала стандартный вопрос: "Кто Вам сегодня помогает?". Алла тогда даже не задумалась. "Мама," — ответила без паузы. И только потом увидела, как Валентина Вениаминовна вытирает глаза.

Приехав домой, они хихикали как школьницы, пряча чехол с платьем, чтобы Юра раньше времени не увидел. А три дня назад свекровь с подругами закатили Аллочке настоящий девичник — с баней и караоке. Ей в тот вечер столько раз сказали, какая она замечательная, сколько, наверное, за всю жизнь не говорили. Юрина мама иначе как "доченька" Аллочку и не называла.

Юра встречал её в холле отеля. Там они уже вдвоём стали объектами всеобщего внимания.

— Хома, надо деньги брать за фотки. Свадьбу бы минут за десять окупили бы.

Предприимчивая Федосеева прикидывала в уме, сколько бы заплатили китайцы.

Юра обалдел совершенно от вида своей невесты. Ему моментально перестал жать галстук-бабочка. И спина выпрямилась тут же, стоило Аллочке появиться на широкой лестнице, ведущей в лобби отеля. Это был выход королевы. Его личной королевы эльфов. Самой прекрасной и нежной.

Бодровский стоял столбом и глаз отвести не мог от красоты.

— Бодря, отомри. А то вот тот гость с юга сейчас уведёт твою невесту, — Ветров тихо толкнул его под локоть.

А Алла, пока спускалась, вспоминала почему-то спортзал в вологодской школе. Как она шла ровно одиннадцать шагов по бревну, представляя перед собой Юрино лицо. Тут же в уме стала считать ступени. И даже не удивилась, когда их оказалось ровно одиннадцать.

Возле ЗАГСа уже ждала толпа родственников и друзей. Многих Юриных однокурсников и их жён Алла уже знала. Особенно обрадовалась, что приехали Дима и Ира Захаровы. С ними она как-то очень легко нашла общий язык.

Дядя Гурам приехал с женой. — Алла-джан! Ты очень красивая! Будь счастлива, дочка!

Своих во всей этой толпе Алла увидела, конечно, сразу. Сестры в парадных платьицах. Папа, дергающий галстук. И сияющая Ирина. У мачехи всегда получалось производить хорошее впечатление. Но сейчас это было даже хорошо. Создавало правильную картинку. А больше от неё и не требовалось.

Юра встретился взглядом с отцом Аллы. Тот протянул руку зятю. Бодровский, подумав, ответил на рукопожатие.

— Спасибо за мою жену.

— Береги её, пожалуйста.

Алле было, конечно, интересно, что же именно сказал Юра её отцу, когда отдавал приглашения. Добиться ответа от будущего мужа она не смогла. А потом решила, что, видимо, и не стоит ей этого знать.

После торжественной церемонии Алла несколько раз посмотрела в свидетельство о браке. Там было ясно написано, что теперь её фамилия — Бодровская. Золотое колечко на пальце не давало сомневаться. Она вышла замуж за своего Короля эльфов.

Юра очень старался вникать в детали всего, что они делали. Куда шли, где и что подписывали, как кольцами обменивались. Но когда услышал заветное: "Объявляю вас мужем и женой!", внешнее внимание исчезло. В фокусе остались только глаза его жены.

Жены!

Жену Юра целовал так, как никогда не целовал невесту. Разница была ощутимая. Бодровского аж трясло от ощущений. И острота не ушла ни после второго поцелуя, ни после третьего, ни после тех самых длинных под дружный счёт хором: "... Тридцать один! Тридцать два!.. “

Голуби взмывали вверх из рук Аллы и Юрия Бодровских возле Растральных колонн на Стрелке Васильевского острова. Ветер с Невы развевал длинную фату.

Аллочка нахмурилась лишь дважды. Во время групповых фото. Мачеха сама вставала сбоку, но сестёр упорно специально ставила впереди невесты. Юра это заметил.

— Ирина Александровна, девочек уберите пожалуйста перед собой, жену мою не загораживайте, — сказал тёще.

— Ну они же дети. Они должны запомнить этот праздник.

Возразить, казалось бы, было нечего.

— Вот будут сами замуж выходить, тогда пусть и запоминают. Сегодня у Аллы с Юрой праздник. Давайте о них думать в первую очередь, — тут же поддержал друга Ветров.

Алла благодарно посмотрела на обоих. Прижалась к мужу.

— Ты самая прекрасная невеста Петербурга. И самая красивая женщина мира, — шептал Юра на ухо жене. Алла счастливо улыбалась.

Ирина скрежетала зубами так, что слышно было. Но попереть против двух дюжих мужиков не решилась. Её за локоть взял муж. Тоже что-то сказал на ухо. Всё оставшееся время Ирина была тише воды.

Мосты один за одним проносились под колесами машины молодоженов, пока они упоительно целовались. Под мостами было положено целоваться свидетелям. Аллочка хихикнула, когда Арина сама поцеловала Вадима.

Юра глянул вопросительно, мол, "Как ты, друг?". Вадим плечами пожал.

Рис и монетки всё-таки были лишними. Юра только успел ладони подставить, чтобы Алле по голове не так сильно прилетело, как ему. Крупа из причёски вынималась плохо. Но раз традиция....

Ветров свою роль исполнил с полной отдачей. Даже украл Аллочку в середине банкета. Подхватил на руки и унёс.

— Всё. Украл я тебя. Сейчас Бодря прискачет выкупать. Что хочешь, чтобы он сделал?

Алле было так весело и хорошо, что она только смеялась.

— Попроси его исполнить что-нибудь из балета, — вдруг придумала Аллочка.

— Вот это у вас, мадам Бодровская, и фантазия! Даже мы с отцом Захаром не додумались бы.

Запыхавшийся Юрик нашёл свою жену довольно быстро. Алла почему-то засомневалась, что её серьёзный муж будет выполнять дурацкое требование. Но нет. Юра ещё посовещался с друзьями и братьями.

Они долго строились в рядочек и правильно переплетали руки. Такого "Танца маленьких лебедей" мир балета ещё не видел!

У Бодровских получилась почти тысяча фотографий со свадьбы. Алла просматривала кадры уже не в первый раз. Их счастливые лица на фоне бесконечно родного города. Действительно будет, что показать внукам. До внуков, правда, ещё далеко. А вот дети... Кажется, что Юра после свадьбы задался этой целью вполне основательно. С самой первой их ночи после свадьбы. Сказочной и сладкой белой ночи.

И потом в двухместном купе поезда Санкт-Петербург — Новороссийск. И в номере люкс флотского санатория, который, как оказалось, им совсем не полагался. Капитану третьего ранга с женой — только стандартные апартаменты. Но это был подарок кого-то из училищных однокурсников.

Нахимовские друзья нашлись и в Новороссийске. Устроили Бодровским шикарную морскую прогулку на яхте. Так Аллочка впервые вышла в море.

— Твои глаза — они как море в солнечный день, — Юра обнял жену.

У Аллочки был страх и восторг одновременно. Яркое солнце, лазурное с бликами тысячи разных оттенков море и неба цвета индиго. Скорость и солёные брызги. Но когда берег стал стремительно удаляться и превращаться в тонкую линию, Алла побледнела.

— Юрочка, а как же мы вернёмся? Берега же не видно.

— Пойдём, — Бодровский потянул жену к месту капитана, — Смотри. Вот тут вся навигация. Нас отслеживает спутник. Вот это компАс. Но он скорее просто, чтобы ориентироваться. По нему уже никто курс не прокладывает. Хочешь порулить?

Алла замотала головой. Но потом любопытство взяло верх. Она всё-таки жена морского офицера. Надо соответствовать.

Они вдвоём встали за штурвал. Юрины руки поверх ладоней жены. Два одинаковых обручальных колечка блеснули в солнечных лучах.

— А какие команды командир отдаёт? Или как это... Как правильно называется? — Алле и правда было интересно.

— Это у нас по классификации... Будем считать, что моторная шлюпка. Тогда команд не много. Когда отходят от пристани, то "Отваливай". Но это уже было. Потом обычно "Малый вперёд". Потом обычно ход прибавляют. Вот здесь, — Юра показал рычаг, — Ещё могут брать другую шлюпку на буксир. Тогда будет "Принять фалинь".

— Это верёвка?

— На флоте говорят "конец". Не верёвка, конечно. Скорее, канат. Верёвкой ты шлюп не удержишь.

— А как же в темноте? — Алла кинула взгляд на догорающий на горизонте ранний южный закат.

— Тогда сначала "Смирно! Флаг спустить!" Алла вытянулась в струну. Приложила руку к виску. Юра рассмеялся. Поправил на ней кепку, — Ну а потом "Ходовые огни включить".

На яхте включилось освещение. И загорелись ходовые огни.

— Сейчас уже к берегу пойдём. Право руля, супруга капитана третьего ранга, — тихо говорил Юра Аллочке на ухо. Яхта послушно и плавно стала разворачиваться к берегу. Аллу охватил восторг.

Она внимательно смотрела на мужа. Море было его страстью и любовью. Это невозможно было не заметить. В море Юра чувствовал себя на своём месте. Даже в шортах и футболке выглядел как морской офицер.

В Новороссийске на рейде стояли военные корабли. Алла видела, как жадно Юра их разглядывал. И как рассказывал ей про каждый.

— А когда ты будешь знать, где будешь служить после академии? — спросила Алла, сжимая ладонь мужа.

— Весной. Ближе к выпуску. Тогда будет понятно, что со званием. И есть ли должности под новые звезды.

Выражение лица у Бодровского резко сменилось с нейтрального на серьёзное. Таким он даже выглядел старше. Алла напомнила себе, что её муж — уже давно не студент. Он боевой офицер. Орденоносец. Слушатель Военно-морской Академии. А выпускники Академии получают командные должности после выпуска. Её Юра заслуживает. Для него служба — не пустой звук. Он действительно живёт флотом. Стоило это понять, пока его ещё никуда не назначили. А её задача одна — поддержать мужа, когда это произойдёт. И поехать с ним, куда бы их не отправили.

Алла ждала мужа с испытаний. Он улетел на Дальний Восток в составе академической группы. Разница во времени — аж семь часов. Но связь, слава богу, есть. Про то, что и телефоны могут не работать, и мужчин может не быть на берегу месяцами, Аллу уже успели просветить. И свекровь рассказывала, как они служили на Чёрном море, и Ира Захарова делилась.

Алла очередной раз поражалась, как хрупкая Димкина жена, сама больше напоминающая девушку-подростка, справляется с двумя детьми. Без тени сомнений и муки на лице. Одной левой. В крохотной служебной квартире не в самом Питере, а на базе Балтийского флота — в Кронштадте. Эх, если бы и у неё получилось быть вот такой женой моряка. Но у Иры, например, папа морской офицер. Она хотя бы понимает все эти флотские слова.

Юра звонил так часто, как мог. Отдельно жене, отдельно — матери. Алла про себя отметила, что никакого правила очерёдности разговоров у него нет. Но он обязательно звонит им обеим. Про службу не рассказывает практически ничего. Зато снова встретил кого-то из училищных однокурсников. Кажется, знакомые у Юры были во всех уголках страны, где есть флот. Этой мыслью Алла поделилась со свекровью.

— Знаешь, ничего удивительного. Флот — это же каста. Практически семья. И только кажется, что очень много людей. На самом деле среди потомственных военных моряков все так или иначе друг с другом как-то завязаны. Нашего отца, когда надобность пришла, именно его однокурсники на Балтику перетащили. Кто-то ходил к начальству. Хотя Алексей и не просил особо. Мальчики после Нахимовского, кто жил в одном кубрике, те братья. Кто-то чуть ближе, кто-то подальше. Но это такой малый круг. Они всё друг про друга в курсе всегда. И утонуть не дадут. Училище — пошире, конечно. Там уже разные ребята были. Ну и академические однокурсники добавятся. Это не считая сослуживцев по Североморску. Те вообще — свои навсегда. А Юрка, как Вадик говорит, всегда сначала в драку за друга лез, а потом думал. Он такой. Про себя в последнюю очередь. Вот и с пожаром этим...

Алла много раз спрашивала мужа про орден. Максимум, что Бодровский рассказал, что ордена они с Ветровым получили после пожара на крейсере. Подробностей никаких.

— Так что с пожаром? — Алле было очень интересно.

— А то, что никто так и не понял, как Юра вынес на себе троих. А он говорил, что и подумать не успел. Просто пошёл туда, где были их с Вадиком матросы. И никто не погиб. Хотя ущерб был ого-го.

Алла любила эти их посиделки на кухне вместе с Юриной мамой. Слушать про то, каким Юра был ребёнком, как потом учился, что любил делать, Аллочка могла бесконечно. Муж в этих рассказах открывался ей новыми гранями. Он не просто мажор, которого папа в училище пристроил. То, каким взрослым стал Юра Бодровский — результат его собственного труда в первую очередь. И просто ему, видимо, не было. Ведь поехал же он вместе с Ветровым служить на Северный флот. Вряд ли это было просто нежелание расставаться с лучшим другом. Кажется, Бодровский всё же хотел всем доказать, что он сможет. И на севере тоже. Сам сможет, без папиных погон. И ведь смог. А теперь ему снова нужно будет делать шаг. Только уже без Ветра.

Юра вернулся, никого не предупредив. Просто приехал из аэропорта под утро, открыв дверь своим ключом. Постоял возле двери, вдыхая запах дома и слушая мирную предрассветную тишину. После трех недель на полигоне среди рёва двигателей и кучи мужиков вокруг — вдруг это спокойствие.

Тихо зашёл в комнату и замер. Нащупал пальцами на шее обручальное кольцо на цепочке. Снял, надел на палец.

На кровати спала его жена. Прекраснее Эльфа нет на свете никого. И возвращаться к ней он будет всегда. Даже если через пол мира. Даже если ползком и наощупь. Только бы она его ждала.

Взгляд упал на книгу, лежащую поверх одеяла. "Военно-морская энциклопедия. Том второй".

В Сестрорецк выбрались вдвоём. Таких тёплых дней, как прошлым летом, в этом году не выдалось. Ветрено и промозгло. То дождь, то туман. Никаких купальников и шортов. Куртки с капюшоном. Но Бодровские всё равно собрались в воскресенье на пляж в сосны.

На побережье было безлюдно. Зато можно было подогнать машину почти к пляжу. Им просто было важно попасть сюда вместе. Год пролетел. Промчался, изменив их жизни навсегда.

— Прогуляемся? — Юра взял жену за руку.

Они не торопясь побрели вдоль пляжа.

Алла берегла свои новости для этого дня. Ведь лучше места для откровений и радости и придумать сложно. Балтика соединила их. Не дала разойтись жизненным путям. Значит, ей и слушать об их счастье.

Юра чувствовал, что назревает разговор. Перебирал в уме поводы. Работа? Своё жилье? Но до истинного повода в мыслях добраться не успел.

— Юрочка... У нас малыш будет..., — выдала Аллочка, предварительно глянув на мужа и сделав очень глубокий вдох.

Бодровский не сразу понял смысл услышанного. Он увидел счастливое лицо жены. И её глаза цвета летнего моря. Суть фразы просочилась в мозг тонкой радостной струйкой.

Алла наблюдала за выражением лица мужа. Сначала просто радость. Но точно без понимания, чему именно. Видимо, просто считал эмоции с её лица. А секундой позже пришло понимание. Выражение глаз стало из туманно-радостного осмысленно-встревоженным. Потом снова просто счастливым.

— Аллуся... Повтори...

Это было для верности. Юра решил переспросить на всякий случай.

— Я беременна. У нас будет ребёнок. Ты станешь папой, — Алла в нескольких разных вариантах повторила новость. Юра подхватил её на руки и закружил.

— Аллуся!!!! — орал на весь пляж.

— Юрочка, поставь скорее. Голова кружится, — Алла ничего не могла сделать со своим состоянием. Она и так несколько дней старательно скрывала от Юры и от свекрови, что ей нехорошо.

— Аллуся... Эльф мой! Как ты? Ты хорошо себя чувствуешь? Хочешь чего-нибудь?

— Всё хорошо. На воздухе легче.

— Ты уже знаешь, кто у нас? Девочка или мальчик?

— Ещё рано. Это позже говорят. А ты кого хочешь?

Юра соображал. Он хотел сына. Это первым пришло в голову. Но если это уже дочь, то ведь ничего не поменяется просто от его желания.

— Я хочу нашего малыша. Нашего здорового малыша, — Бодровский взял в ладони лицо жены.

Вот так, наверное, и выглядит абсолютное счастье. Когда любовь двоих вырастает во что-то гораздо большее.

Следом за эйфорией пришли опасения и сомнения. Каким отцом он станет? Что он сможет дать этому ребёнку? Как сможет обеспечить лучшее будущее?

— Не думай сейчас о проблемах, — Алла кончиками пальцев попыталась разгладить морщинку между его бровями.

— Аллуся... Представляешь, я папа..., — ладони легли на совершенно плоский живот Аллочки.

— Прекрасно представляю, — улыбнулась она, накрывая руки мужа своими, — Лучший папа на свете. Лучше и быть не может.

Северо-западный ветер качал верхушки балтийских сосен. Чайки с криками носились над волнами. Алла устроилась в объятиях мужа. Выдохнула родной запах. Ребёнок внутри неё ещё совсем крошечный. Но Алле показалось, что и он замер в их теплом и безопасном мире.

Новость, что они с Аллочкой станут родителями, взбудоражила Юрку. Он крутил эту мысль в голове так и эдак.

— Маме же можно сказать? А Ветру? Блин, Аллусь, а может, не говорить никому? Ну, на всякий случай...

— Маме надо. И Вадиму ты ж не удержишься, — улыбалась мужу Алла. У Юры было такое лицо, словно он выиграл миллион в лотерею.

Алла снова разглядывала дорогу. Сравнивал ощущения с тем, как ехала тем же путем домой в прошлом году. Неужели всего год прошёл? И она едет в машине вместе с мужем. Этот офигенный парень, что попросил её на пляже подать мяч — её муж! Вот и кольцо на пальце. И она совершенно точно беременна. Сомнений никаких. И три разных теста на беременность это подтвердили. У неё есть самая настоящая семья! Любящая и теплая. У них с мужем есть друзья. Это, конечно, друзья Юрика по Нахимовскому. Почти родственники. Но ей тоже с ними очень легко. У них есть дом, куда хочется возвращаться. И есть будущее. Пусть даже трудное, но точно совместное. Иначе никак.

Дома их ждал ужин. Юрина мама накрыла на стол. И очень внимательно смотрела на сына и невестку. Ей было интересно, когда же они поделятся своими новостями. То, что Аллочке с утра не очень хорошо уже пару недель как, она заметила. Но решила никого не торопить с признаниями. А тут и Юра, и Алла ерзали на стульях. Неужели, Аллочка Юрику всё-таки рассказала?

В уме уже посчиталось, что ребёнок родится где-то в апреле. Ярко вспомнилась своя собственная беременность Юриком. На руках больной старший ребёнок. Муж на службе почти круглые сутки. Рядом даже магазинов тогда не было. Ей было очень страшно. Сейчас же она готова сделать всё, чтобы Аллочкина беременность была спокойной. Одна девочка точно не останется. И слава богу, ребёнок родится до распределения. А надо будет, она сама поедет помогать растить внука.

— Мам, ты будешь бабушкой, — сияющий Юрик наконец нашёл подходящий момент.

— Ой, божечки.... Дети! — Юрина мама не думала, что так среагирует. Всё же было ей ясно. Но услышав слова сына, не сдержалась. Слёзы прятать тоже не стала. Они ж счастливые. И про себя отметила, как Юра сказал. "Ты будешь бабушкой", а не " у нас с Аллой ребёнок будет". Значит, сгодится и она. Ещё одно поколение Бодровских растить доверят.

Кинулась обнимать сначала невестку. Аллочке, видно, досталось в жизни. Не много она видела в последние годы тепла и поддержки. А Юрику с женой фантастически повезло. Сразу виден в ней стержень характера и талант необыкновенный. Щедрость сердца, открытость и восприимчивость. Всё то, что сейчас в людях уже большая редкость.

— Ветер звонил. Он рад за нас, — поделился Юра.

— Когда ты успел?

— Аллу я, клянусь, это не я. Ветер сам. У него там, похоже, любовь.

— Ого! Железный Вадим Ветров — не такой уж и непробиваемый? — Алла искренне удивилась и обрадовалась.

Вообще-то было странно, что Вадим до сих пор не женат. Вот уж кто весь из себя образец. Как с обложки журнала. Это она его ещё в парадной форме ни разу не видела, хотя могла себе представить.

— М-да, Ветер лёгких путей не ищет, — выдохнул Юрик, — Ей восемнадцать и она — внучка контр-адмирала Склодовского. А он на Северном флоте совсем не последний человек.

— А при чем тут её дед? Думаешь, Вадиму это важно?

— Вот в том-то и дело, что вряд ли. Ветер не такой. Только именно Склодовскому мы оба обязаны этим скачком в карьере. Это он нас с крейсера в академию отправил. И именно он дал Ветру корабль. Слухов теперь на флоте будет воз и тележка. А эта Катя — юная московская девочка.

— Юр, может у них любовь? — Алла обняла мужа, — При чем тут возраст? Мне было пятнадцать, когда ты стал моим Королём эльфов.

— Посмотрим. Ветру уже делали больно. Он не из тех, кто легко кинется в омут.

Алла припомнила яркую брюнетку на похоронах Юриного отца. Та кидала на Вадима очень красноречивые взгляды. Что ж... Если их другу повезёт в любви, они с Юриком будут рады.

Алла отработала первое полугодие вполне нормально. Школа рядом с домом. Работа любимая. Да и деньги тоже не лишние. Она на шее ни у кого сидеть не привыкла. Юра, конечно, уговаривал, вообще на работу не выходить, как только узнал, что у них будет малыш. Но Алла даже представлять не хотела, что будет сидеть дома до самых родов.

У Юры это был выпускной курс в Академии. Беспокойство за распределение усилилось. Можно было, конечно, воспользоваться связями отца. Поговорить с его друзьями, которых знал с детства. Они бы не отказали. Составили бы протекцию. Можно было бы остаться в штабе Балтийского флота. Да и академические преподаватели говорили, что он бы потянул работу на кафедре.

Но это всё было не то. Не ради этого он шёл на флот. С таким же успехом можно было слиться после Нахимовского. Были же у них ребята, которые не пошли в военные училища, а поступили в гражданские университеты. Или выбрали торговый флот, а не военный.

Бодровский чувствовал себя некомфортно. К Питеру его словно канатом привязали. И морским узлом затянули — не развяжешь. Так до старости можно просидеть возле маминого холодильника, ничего толком не добившись. Какой результат его службы в Североморске? Погоны кап три? И что с ними делать, если к ним не полагается никакая толковая служба?

Теперь на север ему точно путь заказан. Малыш будет. Тащить его за полярный круг — не самое разумное решение. Дети, конечно, рождаются и растут везде. Но сознательно выбирать Североморск? Для чего? На крейсер его не вернут, это ясно. Даже если летом будут погоны кап два, то куда?

Замом к Ветрову? У самого Вадима пока такая же ситуация с погонами. А заместитель тоже свой парень — Серёга Леонидов. Да и служить под командованием лучшего друга — такой себе вариант. Причём для обоих не выигрышный. Они всегда были равными. Вот только теперь Ветер равнее получился.

— Юрочка, не переживай, пожалуйста, — Алла обняла мужа. Видела, как он каждый день погружается в тяжёлые мысли. Явно о собственных служебных перспективах.

— Ал, я так всю жизнь просижу как мальчик в коротких штанишках. Дальше Питера не выезжая. Морской теоретик, а не боевой офицер.

— Что плохого в теоретиках? Кто-то же работает и в Академии. Разве это плохая служба? Ты ещё говорил, в штаб флота можно...

— Это не я говорил, — Бодровский был уже на взводе, — Это мама говорила.

— Это плохая служба? — Алла и правда не понимала, чем плохо служить, никуда из дома не уезжая.

— Ты не понимаешь! — Юра повысил голос, — Чем отличается "эй ты, кап два" от "товарищ капитан второго ранга"! Это, блин, разные вещи! Совсем!

— Не кричи на меня, — Алла произнесла это со спокойным достоинством, а Юра мельком про себя отметил, что именно эта её уверенность и спокойствие — результат их отношений, — Ты ему завидуешь? — выдала неожиданно.

— Кому? — не понял Юрик.

— Ветрову. Что он командир. Что на флоте именно ему прочат карьеру едва ли ни адмирала.

— Ты ничего не понимаешь! — бросил зло. Влез в ботинки и куртку, выскочил из квартиры оставив жену одну. Ему было душно и маятно.

Сел во дворе на скамейку. Нащупал в куртке пачку мятую пачку сигарет. Купил утром. Думал даже закурить. Но потом вспомнил, что Аллочка унюхает мгновенно. Черт! Мелкий колючий снег зарядил. Юра поднял меховой капюшон. Сразу вспомнился тот его первый шторм на Онеге. Аж затошнило. Он щелчком отбросил сигарету. А ведь Алла права...

В феврале снова ждали на сессию Ветрова. Он приезжал не один. Со своей невестой Катей. Бодровский нашёл им однокомнатную квартиру недалеко от Академии. Не тащить же девочку в общагу.

Для Юры это была последняя сессия в Академии. Дальше диплом.

Бодровские ждали друзей в гости. Знакомиться с Катей. Всем было не просто интересно, а до жути интересно, что ж это за принцесса такая у Ветрова. Внучка самого Склодовского. Тётя Валя целый день простояла у плиты, не слушая ни сына, ни невестку.

— Мам, хватит. Мы не съедим. Ты и так полный холодильник Вадиму затоварила. Он лопнет. А ему ещё жениться!

— Отстань, Юр, я так хоть занята и не очень волнуюсь. Вот что там у него за девочка такая. Совсем молоденькая. Как она сможет-то в вашем Североморске?

— Как все, мам. Не просто ж так она за Ветра замуж собралась. Она-то в курсе, кто он и что он.

Звонок в дверь, как они ни готовились, оказался неожиданностью.

Дверь открыл Юрка. Налетел сначала на друга.

— Ветер, здорово! Хорошо, что добрались до нас. Знакомь давай. Я Юра.

Явно смущенная Катя выглядывала у Вадима из-за плеча.

Аллочка вдруг обошла мужа, подвинула Вадима и обняла Катерину.

— Привет. Я Алла. Жена вот этого шумного человека, — она кивнула на мужа, — Ты же Катя? Проходи. Мы вас ждали. Мама, Ветровы приехали! — крикнула в сторону кухни.

Алле Катя сразу понравилась. Прямой взгляд, открытое лицо. И красивая. Но не кукла. На Вадима смотрела тем особенным взглядом, которым смотрят только любящие женщины.

— Ох, батюшки, уже? Господи, ну наконец-то! — появилась из глубины квартиры Юрина мама. Обняла сразу обоих, — Ну, вот! Вижу глаза счастливые! Слава богу! Какая ты красавица, Катюша! Нашему Вадику только такая и нужна была.

— Мам, ну Вы не смущайте Катю, — вступилась Аллочка.

— Да это я от радости. Ветровы наконец явились. Давайте все за стол.

Тётя Валя принялась всех кормить. А Катю ещё и разглядывать. Юра заметил, как друг ободряюще сжал пальцы своей невесты.

Катя всем понравилась. Простая и улыбчивая. Умненькая. А самое главное — они с Ветровым смотрели друг на друга счастливыми влюблённым глазами. Оставалось только искренне порадоваться за Вадима. Нашёл-таки счастье.

— Вы жениться-то где задумали? Не в Питере? У нас тут летом бы и сыграли свадьбу. Ты ж будешь на сессии как раз, — Юрина мама с умилением разглядывала обоих мальчиков и их половинки.

— Не, теть Валь, придётся Вам к нам в Москву приезжать. Или в Североморск. Катина семья и там, и там.

— У нас правда очень красивые свадьбы. Нева, сирень цветёт, — подтвердила Алла, — Хочешь, наши фотографии покажу?

Алла и сама очень любила это фотографии. Совершенно волшебные. Возвращающие в тот прекрасный день. Вот только Катя хмурилась всякий раз, когда видела на фото Арину, висящую на Вадиме.

— Ты не думай, Ветров её знаешь, как отшил. Высокохудожественно. Она, между прочим, с тех пор с нами не общается. Но я не жалею. Я с Юриком рядом только жить начала по-настоящему, — поделилась вдруг Алла с Катериной.

— Когда тебе рожать? — Катя потянулась к Аллиному животу, — Можно?

Аллочка кивнула.

— В начале мая. Но мы к вам на свадьбу обязательно приедем.

Движения ребёнка уже угадывались. Словно большая рыба била хвостом.

— А ты хочешь? — почему-то шёпотом спросила Алла.

— Очень. И очень боюсь, — так же шёпотом ответила ей Катя.

— Не бойся. За такими, как твой Ветров и мой Бодровский, вообще ничего не страшно.

На базу Балтийского флота в Кронштадт Бодровский поехал не из праздного любопытства. Академическое начальство отправило. Дел было на несколько часов. По-хорошему, нужно были ещё до Приозерска добраться. Там опытные и учебные корабли полигона.

Бодровский зашёл в штаб Ленинградской группировки. Поймал себя на том, что многих офицеров знает лично. В коридоре здоровался за руку то с одним, то с другим.

— Бодровский, — окликнул его кто-то со спины. Пришлось развернуться. Этого капитана первого ранга Юра точно где-то видел, — Вы же Бодровский? — капрал протянул руку для приветствия.

— Так точно. Бодровский.

Юра ответил на крепкое рукопожатие. И только потом до него дошло, что это командир бригады капитан первого ранга Савченко. Дай бог памяти припомнить имя и отчество, а то неудобно получится.

— Я видел Ваше выступление на конференции в Академии. Дельное очень.

— Спасибо.

— Откуда опыт?

— "Амирал Кузнецов". Североморск, — не стал сильно вдаваться в подробности Бодровский.

— Тот пожар? — кивнул Савченко на орденскую планку. Юра только кивнул. Кому надо, и так в курсе, что там было и как.

— Академия же очно?

— Так точно. Третий курс.

— И кап два, получается, уже скоро?

— Не от меня зависит, — Юра никак не мог понять, к чему эти вопросы.

— Мне тут, Юрий Алексеевич, про Вас академическое Ваше начальство напело в уши. Что ж ты, мол, Виктор Петрович, мимо таких офицеров смотришь.

У Бодровского была каша в голове. Слава богу, хоть имя и отчество теперь вспоминать не надо. Интересно, кто ж его так хвалил? Не иначе начальник кафедры. И к чему эти реверансы?

— Как Вы, Юрий Алексеевич, к корветам относитесь?

Это было совсем оглушительно. Как можно относиться к кораблям второго ранга? Разве есть варианты?

— Не понял Вас, Виктор Петрович, — раз разговор неофициальный, Юра решил тоже по имени и отчеству.

— А что тут понимать? Корвет "Стойкий". Командирская должность — кап два. Или страшновато без опыта?

— Никак нет. Не страшновато, — выдал Бодровский, а у самого поджилки затряслись. В списочном составе Балтийского флота только один эскадренный миноносец. И это флагман. На Ленинградской базе в основном сторожевики и тральщики. А тут корвет! Командиром!

— Вы, Юрий Алексеевич, подумайте. Есть с кем посоветоваться? Женаты? Дети есть?

— Так точно. Женат. Ребёнка ждём, — Юра не понял, почему покраснел.

— Так это же отлично. Женатый командир всегда лучше служит. Вот и поговорите с женой. Придётся семье в Кронштадт перебраться. Или где они у Вас сейчас?

— В Питере. Разберёмся.

— Жду Вас после выпуска. Корабль Ваш на профилактике будет до июня. Вот и примите, — Савченко снова протянул руку, на этот раз — для прощания, давая понять, что разговор окончен.

Юре хотелось приложить ко лбу что-нибудь холодное. Ему только что предложили корабль. Так не бывает. Или бывает? Предложил же Склодовский Ветрову миноносец. Было совершенно не понятно, что ему сейчас делать. Наверное, ехать домой и всё рассказывать семье. Надо поговорить и с Аллочкой, и с мамой. Из дома на службу не наездишься каждый день.

— Бодровский! — снова услышал Юра за своей спиной, — Бодря, какими судьбами у нас? — рядом стоял Димка Захаров.

— Да вот, с Савченко разговаривал, — Юра был в слегка шоковом состоянии, — Он мне корвет предложил.

— Ох, ничего себе! Рад за тебя, друг! Кому, как не тебе! — Захаров похлопал Юрика по плечу, — К нам забежишь?

— Нет, Захар, поеду. Аллуся ждёт.

— Ну да, ты ж у нас теперь семейный!

— Ирочке приветы!

— Обязательно!

Первый порыв был — позвонить Ветру и рассказать ему. Корвет, конечно, не миноносец, но и не консервная банка. Непонятно почему, Юра этого не сделал. Решил, что успеет. Сначала надо Алусе сказать. Прямо сейчас обсуждать с Вадимом это предложение почему-то не захотелось. Может, дело было в тех Аллиных словах про зависть.

Приглашение от Кати и Вадима отпраздновать день рождения Катерины в кафе было несколько неожиданным. Хотя и логичным. Не в чужой же квартире Кате праздничный стол накрывать.

— Юр, ты так Вадиму и не сказал?

— Да не о чем пока, — уклончиво отвечал Бодровский.

— Это потому, что корвет — не миноносец?

— У меня, Аллусь, ощущение, что я всю жизнь пытаюсь Ветра догнать и не догоняю, — у Юры получилось как-то грустно.

— Ну, кое в чём ты всё-таки обогнал его, — Алла положила ладони мужа на свой уже заметный живот.

Юра сразу "поплыл". Беременная жена сводила его с ума, кажется, больше, чем небеременная. Аллочка с животом и чуть округлившимся лицом стала ещё красивее и притягательнее. Бодровский подумал, что жена права. В этом деле он обошёл Ветра. У него уже есть своя семья. И необходимость отвечать не только за себя.

— Юрочка, не волнуйся ты так. Вадим тебя правильно поймёт. Вот увидишь. Твой путь — тебе и идти по нему. У Вадима свой. Нельзя сравнивать. Ты ему свои ботинки не отдашь, но и его обувь тебе не впору будет. Так моя бабушка говорила.

В кафе они приехали изрядно волнуясь. Подарок Кате придумала Юрина мама. Услышала, как Вадим хвалил кулинарные способности своей будущей жены.

Было заметно, что Катя с Вадимом тоже только что пришли. Алла сдала локоть мужа.

— Катюша, мы от всей нашей семьи тебя поздравляем! — начал торжественную речь Юра, вручая корзину с цветами и свёрток с подарком.

— А что там? — кивнула Катя на красивый бант.

— Там всякие кулинарные штучки, — замялся Юрик.

— Кать, Вадим сказал, ты готовишь обалденно. Мы вот всяких таких кондитерских мелочей набрали. Формочки, кондитерский мешок, шпатель. Чтобы торты делать, — поддержала мужа Аллочка.

— О-о, спасибо, ребята! Вадя, форму если что перешьем! — Катя обняла Аллочку, — Он всё знает, — шепнула.

Алла вздрогнула. Как же так?

— Бодря, ты давай, не бледней. Тебя Отец Захар сдал, как мичман стеклотару. Давай, рассказывай. Что, правда корабль?

— Нет, мальчики, никаких разговоров про корабли, пока мы не поздравили Катю! А то вы как начнёте, так забудете, за чем пришли, — распорядилась Аллочка, — Вадим, наливай. Мне сок. И давай тост.

Вадим встал.

— Дорогая моя Екатерина Александровна! Бодровский хрюкнул, тут же получил локтем в бок от жены.

— Я первый раз увидел тебя, когда тебе было шестнадцать. И запомнил. Ты потрясающая. Красивая, умная, талантливая. Я очень хочу, чтобы ты была ещё и счастливой. Мне осталось всё для этого сделать. Ты — лучшее, что случилось со мной в жизни. С днем рождения, родная!

Аллочка полезла за платком. Надо же! Вадим-то какой романтик оказался. Бодровский смотрел на друга удивлёнными глазами. Не ожидал он от Ветра такой сентиментальности.

Они всё же обсудили предложение Савченко.

— Бодря, знаешь, а ты ведь в сто раз ответственнее меня. Это я уже давно сам себе волшебник. Вольный стрелок. Родителей нет. Брат далеко. А ты всегда за своих отвечал. На тебе груз больше. Мама на тебе. Жена. Ребёнок. А Кронштадт — совсем неплохой вариант.

— Ты думаешь? — Юра поднял глаза на друга.

— Я уверен.

Бодровские вышли из кафе вполне умиротворенными. Очень потихоньку пошли по набережной. Алла и не заметила, как справа оказался служебный вход Михайловского театра. И из него вышла, вот нарочно не придумаешь, та самая Татьяна Фомина, которую ругала педагог по классическому танцу.

— Ого! Ларионова! Шанс ты наш!

— Привет, Таня, — Аллочка улыбнулась, крепко держа за локоть мужа.

— Добрый вечер, — веско поздоровался Бодровский.

У Фоминой натурально отвалилась челюсть. Она оглядела Юрика с головы до ног, а потом и саму Аллочку, остановившись взглядом на животе.

— А при чем тут шанс? — искренне не поняла Алла.

— А при том, Ал, что Варвара Яковлевна, когда ты отчислилась, так нам и сказала: "Вот теперь, к сожалению, у каждой из вас есть шанс попасть в театр. На фоне Ларионовой у вас шансов не было!", — Фомина произнесла это как-то устало и абсолютно серьёзно, — Видишь, — она кивнула на дверь театра, — Я воспользовалась. Правда, кордебалет. Но всё равно на сцене. А ты, я смотрю, молодец. Малыш будет... Скоро?

— Да, в апреле.

— Счастливая ты, Алка! — махнула рукой Фомина и быстрым шагом двинулась в другую сторону.

Алла прижалась к мужу. Посмотрела на дверь с надписью "Служебный вход". Да, она счастливая. А балет... Балет жаль, конечно.

Бодровский отлично помнил, как Захаровы ждали своего первенца. На первом курсе училища. Обоим и по девятнадцать-то, кажется, ещё не исполнилось. Тогда Димка и получил свое прозвище "отец Захар". Это был первый их общий наследник. Хотя они даже взрослыми-то себя чувствовали не всегда. Пацаны совсем.

Юрку поражало, что Димон всё время говорил "мы". Будто тоже ходил беременным вместе со своей кукольной Иришкой. "Мы были на УЗИ", "Он нас пинает", "Нам рожать". Кто б мог подумать, что этот ребёнок уже сам в Нахимовском учится, а Захаровы успели уже и дочку сообразить.

Зато теперь Юрка отлично понимал Захарова. Они с Аллочкой ждали ребёнка. Им рожать в конце апреля. У них сын будет. В тот день, когда Алле надо было на УЗИ, Юрка единственный раз никак не смог пойти вместе с женой. Она поехала одна. Звонила ему, кажется, прямо из кабинета.

— Юрочка! Сын! Будет сын, слышишь?

Потом рассказывала, как выскочила из кабинета, забыв застегнуть штаны. Да так и бежала до самого дома.

А Юра сначала впал в ступор. Прям в тупике оказался. Вылезай, приехали. Информация в мозг, вроде, пришла, но вызвала там странную реакцию.

Во-первых, Бодровскому стало жаль, что не дочь. Хотя он отчётливо помнил, как с самого начала хотел сына. Ещё прямо там — на ветреном пляже в Сестрорецке, когда Алла ему рассказала про беременность.

А во-вторых, он испугался. Мальчик. Сын. С ним же и жёстким надо будет быть. А если сын тоже станет на него обижаться, как Юрка в свое время на своего отца? Перед глазами неслись разные моменты их с отцом взаимоотношений. Сможет ли он быть достойным примером? Будут ли они с сыном друзьями?

— Юрочка, сейчас, говорят, можно с мужем быть на родах, — Алла завела разговор издалека.

Она совсем не собиралась принуждать мужа. Мнения на этот счёт были разные. От позитивных, что процесс совместных родов укрепляет взаимоотношения между супругами и формирует отцовское чувство к младенцу, до "муж потом на тебя как на женщину смотреть не сможет".

Этого Алле, конечно, не хотелось. Потому что ей нравилось, как муж на неё смотрит. И беременность, кажется, только добавила остроты их отношениям. Она явно нравилась мужу и с животом, и с увеличившейся грудью.

Юра на её намёки ничего определённого не ответил. Алла рассудила, что времени у них ещё достаточно для принятия таких решений.

У самого Бодровского дело шло к диплому. Он нервничал. Много времени проводил на испытательных кораблях в Приозерске. Но по несколько раз в день звонил домой.

— Юрий, занимайся службой. Я подстрахую Аллочку, если что. Она не будет одна, — уверяла его мама.

— Мама, если я буду есть всё, что Вы готовите, Юра меня в роддом покатит, — смеялась Аллочка, держась за уже приличный живот.

Со спины так вообще нельзя было сразу понять, что она беременна. Но живот весь был впереди. И все единодушно говорили, что это точно мальчик.

Юра посмеивался про себя. УЗИ именно это и показало. Наука почти точная. А женщины всё равно верят в приметы.

Всё утро Бодровский провел в поликлинике. Подошло время ежегодной диспансеризации. Утром из дома уехал "натощак". Потом в академию занёс текст статьи в военно-научный журнал. Выслушал похвалы и приглашение в адъюнктуру. Прикинул, смог бы он совмещать службу и еще одну учёбу, где мало того — диссертацию надо писать.

Звонок от мамы застал его на пути в столовую.

— Сыночек, мне что-то тревожно. Аллочка на звонки не отвечает. А у нас тут, как назло, начальство прямо в библиотеке. Не сбежать. Может, ты дозвонишься.

У Юрки желудок моментально подскочил к горлу. Аж затошнило. Ладони стали холодными и липкими. Тыкал в телефон, не очень соображая. Алла всё-таки отозвалась. Голос слабый.

— Ты как, родная? Почему не отвечаешь?

— Юрочка, всё хорошо. Телефон в другой комнате, а у меня что-то спину тянет. Ты скоро? Или ещё занят?

— Я еду, Аллусь. Уже еду. Может, к врачу надо.

— Я пока полежу.

Бодровский не бежал, а летел домой. Пока подъехал, у парадной обнаружилась скорая.

— Роды у вас, папаша. Собирайте вещи жены. Поедем, — фельдшер держала под локоть бледную Аллочку.

Юрка вышел из приёмного отделения роддома совершенно обескураженный. Его дальше порога не пустили.

Повинуясь порыву, Бодровский набрал Вадима. Тот отозвался сразу. А Юрка не мог двух слов связать.

— Бодря, мать твою, соберись! Что случилось? — гаркнул Вадим.

— Ветер, они её увезли. И меня не пускают. А я слышу, она кричит. Я тут как дурак с её сапогами и курткой в руках, — выдал наконец Бодровский после нескольких невнятных фраз нечто вразумительное.

— Юрка, ты давай, не кисни! Сейчас папой станешь!

— Ветер, ей больно. Я не могу ей помочь. Я такая сволочь трусливая. Она же намекала, что хочет совместные роды. Вопросы мне задавала. Я струсил, Ветер!

— Ещё не поздно. Давай. Попробуй. Может пустят? Денег дай.

— А? Да? Я попробую. На связи.

Бодровский отключился. Ломанулся обратно. Такого напора от будущего папаши, видно, не ожидали. Рядом с женой Юрка оказался уже через сорок минут.

Алле было по-настоящему страшно. И дома, когда она поняла, что это не просто "спину тянет", и в скорой, где бледный как полотно Юра держал её за руку. И уж тем более в приёмом отделении.

Стало понятно, что Юра не хочет отпускать её одну. Но вот только к совместным родам всё-таки нужно было готовиться заранее. Справку взять, как минимум. В этот момент она пожалела, что не настояла. Что не уговорила. Что послушала досужие разговоры, что мол, это только женское дела, а мужчине в родильном отделении не место.

Увидев в дверях предродовой палаты мужа, Алла не удержалась. Расплакалась.

— Аллуся! — Юра кинулся у ней.

— Очень больно..., — пожаловалась она впервые за всё это время.

И тут до Бодровского дошло, что слышанная ещё в Нахимовском фраза, что лучше один раз родить, чем всю жизнь бриться — гигантская глупость. Но пацанам, которые только начали брить усы, это казалось смешным.

Теперь было не до смеха, когда Алла снова закричала от боли и вцепилась Юре в плечо. Тот побледнел.

На пороге появился пожилой доктор. Небольшого роста, похожий на мультяшного Айболита.

У Бодровского мелькнула мысль, что это хорошо. И что молодого мужика он бы к жене не подпустил. Но тут Алла снова закричала. И стало абсолютно всё равно, какой доктор, лишь бы с ней и сыном всё было хорошо.

— Стихи какие-нибудь знаете, молодой человек? — доктор глянул на Юру поверх очков.

— З- знаю..., — у Бодровского зуб на зуб не попадал от волнения.

— Ну так читайте!

— Кхм... Белеет парус одинокий в тумане моря голубом...

— Громче и выразительнее!

— Что ищет он в стране далёкой, — прибавил Юрка громкость, словно радиоприемник, — Что кинул он в краю родном...

Стихотворение оказалось ожидаемо очень коротким. Но зато пока он его читал, Алла ни разу не закричала. А только крепко сжимала его руку.

— С начала! — потребовал доктор.

Бодровскому и в голову не пришло спорить.

— Белеет парус одинокий...

На седьмом повторении хохотали уже все. Доктор аж до слез. Юрка был бы рад прочитать что-то ещё и пятьсот раз поклялся себе выучить сборник лирики русских поэтов, чтобы больше так не позориться. Но улыбающаяся жена сжимала его пальцы. Эта улыбка стоила того, чтобы ещё хоть сотню раз прочитать про парус и мачты.

— Всё, папа, идём рожать, — вдруг объявил доктор.

Алла вздохнула с облегчением. А Юра не понял, куда это они ещё собрались, и что это было. Но тут им с Аллочкой стало не до стихов. Юрка думал, что у него порвутся лёгкие. Ощущения были похожи на глубоководные тренировки ещё в училище. Кислорода не хватало. И только ритм держал в сознании. Через ладонь, которой он держал руку жены, Бодровский пытался влить в неё силы. По-другому не помочь. Но его храбрая девочка справилась.

Доктор сначала поднял на Юрку глаза.

— Вы, папа, смотрю, Михаила Юрьевича очень любите. Он, кстати, мой тёзка. Я тоже Михаил Юрьевич, — проговорил. А глаза над маской улыбаются.

В следующий момент Юра увидел сына. Сердце остановилось. Пришлось принудительно сделать вдох. Краем глаза заметил медсестру, которая подкрадывалась к нему с нашатырем.

— О, смотрите, не упал, — улыбнулась она, — Говорите хором, кого видите? Мама, кого видит? Кого папа видит?

— Сына..., — обессиленная Аллочка не знала, на кого ей смотреть. А ребёнка или на мужа. Любовь к обоим её мальчикам затапливала со страшной силой, — Юрочка, может, Михаилом назовём?

Юрка чувствовал себя пьяным. От всепоглощающего счастья. Это было похоже на огромное горячее солнце внутри.

Его Эльф смотрела на него с такой щемящей нежностью, что слезы подступали. И плакать было не стыдно.

Сын! У них с Аллусей сын! Орать хотелось совсем как тогда — на пляже, когда жена про беременность рассказала.

Бодровский ничего лучше на придумал. Набрал Ветрова.

— Ветер! У меня сын! — заорал в трубку.

— Поздравляем! — ему хором ответили Катя с Вадимом. На заднем плане раздались аплодисменты. Непонятно, где это Ветровых носит, — Бодря, ты где сейчас? Мы с Катей тут рядом с роддомом. В двух шагах.

— Аллуся, Ветровы приехали! — Юрка на самом деле был шокирован. Ветер приехал? Они в Питере? В Москве же были. Так быстро?

— Ты всё-таки с Аллой? — явно обрадовался Вадим.

— Да, подождите!

Бодровский включил видеосвязь.

— Давай, Михаил Юрьевич, посмотри на крестного! — приговаривал Юрка.

— Михаил? — улыбалась им с экрана Катя, — Как здорово! Имя такое сильное!

— Меня через час отсюда выгонят, ребят. Не уходите далеко.

— Аллочка, ты герой, мы тебя поздравляем, — за двоих говорила Катерина, — Пусть сыночек растёт большим, здоровым и счастливым!

— Он уже 54 сантиметра и 4150! Спасибо, ребята! Не дайте нашему папе сильно расслабиться. У нас ничего не готово оказалось, — снова улыбнулась Алла.

Тут у молодой мамочки кончились силы. Успела только подумать, что Юра будет в надёжных руках. Вадим и Катя помогут ему обязательно, пока она в роддоме.

Бодровский появился из дверей приёмного отделения, нагруженный пакетами с вещами жены. Его пошатывало, хотя он был совершенно трезв. На лице блуждала улыбка абсолютно счастливого человека. Первой он подхватил и закружил Катерину.

— Катюха, я папа! Представляешь?

— Бодря, поставь мою невесту на место. Ишь, решил, что тебе сегодня всё можно?

Они с Ветровым обнялись, похлопывая друг друга по спине.

— Поздравляю, брат, ты теперь отец! А это звучит гордо! Кать, где там у нас? Не оштрафуют тут? Наливай!

— Ветер, ночь уже. Кто увидит? Спасибо, ребят. Правда, я не думал, что вы примчитесь. Да ещё так быстро. Телепортировались что ли?

— Не, мы как люди — чучух-чучух. На поезде. Ты то как к жене прорвался?

Тут Юрка вспомнил, что последний раз ел вчера вечером. Спиртное мгновенно шибануло по мозгам как кувалдой. Хотя выпил-то стаканчик с шампанским. Хорошо ещё, Катя просто вложила ему в руку бутерброд с каким-то мясом.

— Я ж, понимаешь, только диспансеризацию прошёл. Флюорография, кровь и прочее. Полный наш набор. Ты ж знаешь. Вот. А тут говорят так ехидно, мол, вот если бы у Вас, папаша, были свежие анализы, мы б Вас пустили. И смотрят, лыбятся. А я Аллуську когда вёз, даже портфель не успел дома оставить. И такой им: "Трах, тибидох, ахалай, махалай! Держите анализы! Выбирайте, какие вам нравятся!".

Дальше Юрка не помнил. Ни как Вадим с Катей грузили его в такси. Ни как рассказывал друзьям и матери уже дома про чтение стихов Лермонтова, пока жена рожала.

Утром обнаружилось, что у него действительно ничего не готово. Ни вещей на выписку, ни кроватки. Голова, что странно, была ясной. Теперь окончательно дошло, что Ветров со своей невестой сорвались из Москвы, бросив все свои дела перед свадьбой, чтобы его поддержать. Ветер всё же брат ему. Самый настоящий. Роднее некуда.

Детская медсестра заходила к Аллочке с сыном несколько раз.

— Отдыхайте, пока в роддоме. Не стойте над ребёнком. Ещё дома успеете. Ноги не казённые. Пока малышу несколько дней, надо мамочке отдыхать, — уговаривала Аллу.

А она не могла глаз оторвать от сына. Всё-таки это огромное непостижимое чудо! Маленький человек, одновременно похожий на маму и на папу. Казалось, что малыш стремительно меняется. И было жалко, что какое-то мгновение прямо сейчас не видит Юра. Ведь уже через час их сын будет морщить нос уже совершенно по-новому.

Бодровский прибегал в роддом днём. Непонятно как просочился в палату к своим. Алла прикинула, что просто дал денег. Или, как вариант, сделал умное лицо и прошёл, будто имеет на это право.

Это было лучшее время. Они только втроём. И забавно видеть, как вынесший из огня на себе матросов капитан третьего ранга Бодровский берет сына на руки. Долго собираясь с духом. Предварительно шумно вдохнув и выдохнув.

— Что, Миха, как ты ел? Ты смотри, маму береги. Она у нас самая лучшая, — разговаривал с сыном, будто ему не сутки от роду.

Алла от нежности тихо плакала и улыбалась. Юрка ловил взгляд жены и думал, что он похож на радугу во время летнего дождя. И что они обязательно поедут на озеро. Он научит сына грести веслами и вязать узлы.

Миша Бодровский периодически открывал зелёные глаза, пока не понятно, мамины или папины. Ему было тепло и сытно. И его совершенно не волновало, где папа добыл ему кроватку, и сколько времени они с дядей Вадимом потратили на то, чтобы её собрать.

В день выписки Бодровский явился задолго для обозначенного времени. В руках сумка с вещами. Автолюлька наперевес. И дома всё готово.

Если бы не Ветровская Катя, фиг бы они с Вадимом всё успели. Пока новоиспеченная бабушка драила в квартире каждый угол по пятому разу, они втроём делали покупки. У Кати в руках был список всего необходимого. Его ещё Аллочка подредактировала. Катя всё время сверялась с этим списком и постоянно консультировалась со своей мамой, у которой маленький ребёнок.

Именно Катя уговорила Юрку не закатывать домашний праздник. Бодровский не мог не согласиться — сейчас покой Аллочки и малыша должен быть на первом месте. А друзья прекрасно поздравят просто возле роддома.

Катю с Вадимом и связкой забавных гелиевых шариков Юрка заметил сразу. Они обнялись. А потом взгляд упал на топчущегося в углу отца Аллочки. Значит, она ему позвонила. Юра подошёл поздороваться.

Всей толпой они стояли в холле. Ждали Аллочку с сыном. Она появилась такая бледная, но улыбающаяся откуда-то из боковой двери.

Алла даже прищурилась, чтобы разглядеть всех. И вдруг увидела своего отца. Внутри была буря противоречивых эмоций. Она сама отправила ему сообщение, что стала мамой. Они не виделись со свадьбы. Он был один. Без девочек. Какой-то странный. Потрепанный и неухоженный.

Алла повисла на муже. Следом за ней акушерка вынесла увесистый голубой конверт с синим бантом. Юрке выдали сына в руки. Вот ведь и не первый раз вроде, но Бодровский взял ребёнка, как хрустальную вазу. Заглянул в ворох одеялок. Заулыбался. Бабушка Валя расплакалась.

Аллочкин отец сделал несколько робких шажков к внуку. Юрка сначала инстинктивно загородил свою семью. Аллочка вдруг глянула сначала на мужа, потом на отца и выразительно кивнула. Бодровский повернулся. И разрешил деду увидеть малыша.

Трясущейся рукой Аллочкин отец отогнул полог. Что-то зашептал. Потом заплакал. Алла не сдвинулась с места. Смотрела на него сочувственно. Но не пошевелилась. Мужчина опустил голову.

— Ты можешь к нему приезжать, — вдруг не выдержала Алла, — Он твой внук. Его зовут Михаил Юрьевич Бодровский. Миша.

— Спасибо, — одними губами произнёс мужчина. Слезы продолжали течь по его лицу. Он их не останавливал. Только смотрел на дочь и её семью. Очень внимательно. И, кажется, со всей любовью, на которую только был способен.

Начало лета предстояло весьма насыщенное. В Москве собирались жениться Вадим с Катей. Потом Юре нужно было сдать государственные экзамены. И выпуститься из Академии. Возможно присвоят новое звание. Потом отпуск и назначение на флот. Вернее, с назначением всё уже ясно. Но официально все будет только в августе.

Бодровский нервничал. Оно и понятно — уместить в короткий промежуток кучу важных событий, когда у них с Аллой на руках месячный ребёнок, почти нереально. Но все же свадьба Ветровых — не то мероприятие, которое можно было бы пропустить.

Обсуждение вышло коротким.

— Я просто поеду с вами, — выдала Юрина мама, помешивая картошку в сковороде, — Ещё одни руки никогда не лишние. А вы хоть погуляете. Я буду рядом, чтобы можно было покормить нашего Мишуту. И за Вадимушку с Катюшей порадуюсь.

Юра нервно хихикнул. Алла посмотрела на свекровь с благодарностью. Миша примерно неделю назад перепутал день с ночью. Потом вроде удалось победить режим, но Миша стал спать только на улице. Благо, конец весны выдался тёплым.

Алла с Юрой гуляли по очереди. И ночью тоже. Утром невыспавшийся Бодровский уезжал в академию. Алла первую половину дня справлялась одна. После обеда приезжала Юрина мама, подхватывала эстафету. Алла просто выключалась на час-другой. И так по кругу. Как все семьи, где есть маленькие дети.

Вопрос с размещением в Москве решился неожиданно. Катя отдавала им в распоряжение свою квартиру. Как ехать, особо вариантов не было. На машине. Хотя сомнений было немало. В результате они погрузили с собой половину квартиры, как смеялся Юра.

Главной своей задачей на предстоящие сутки он назначил поддержку друга. Вадим был явно не в себе. Бодровский уже не стал ему напоминать, как перед их с Аллочкой свадьбой Ветров его троллил. Сам терпеливо проверял кольца десятый раз. И напоминал, где паспорта.

Утром в день свадьбы Юра понял, насколько права была его мама. Всё-таки ещё одни руки были вообще и совсем не лишними. Женщины приготовили завтрак и даже уговорили Ветрова его съесть. Можно было "выдвигаться в заданный квадрат".

Аллочка очень переживала за свой внешний вид. Она прилично набрала за беременность. И перед отъездом пришлось в срочном порядке покупать себе что-то приличное. Это мужчинам хорошо. Они все будут просто в форме. И только горячие заверения мужа, что она самая красивая женщина на свете, не давали Аллочке расстраиваться.

Мише по случаю купили комбинезончик-матроску и смешной берет с красным помпоном.

— Что-то у нас французский флот получился, — смеялся Юра, — Но зато тоже в форме.

Чего Бодровский никак не ожидал, так это, что на пороге квартиры Катиных родителей их будет встречать сам вице-адмирал Склодовский. Ветров тоже застыл столбом. Пришлось импровизировать.

— Товарищ вице-адмирал, капитан третьего ранга Ветров и капитан третьего ранга Бодровский прибыли для исполнения своих обязанностей, — Юрка сам не понял, что именно сказал.

— Вольно, — заулыбался Склодовский, — Приступить к исполнению.

— Есть! — снова за двоих ответил Бодровский.

Ветров даже не смотрел в сторону адмирала.

В глубине квартиры открылась дверь. Оттуда появилась невеста.

— Дыши, — из-за спины шёпотом напомнил другу Юра.

Алла всхлипнула. Бог мой, год назад её Юра вот также смотрел на неё. Как на звезду. Как на мечту. И за год ничего не поменялось. Только нежности во взгляде мужа стало больше. И какого-то особого благоговения.

Это в Питере никого не удивишь морской формой. А в Москве их компания явно притягивала взгляды. Такого количества моряков одновременно да ещё и на свадьбе тут явно не видели. Алле было спокойно. Она ясно ощутила, что это значит — каста. И радостно было увидеть знакомых. Приехали Захаровы. Правда, без детей.

Юрина мама не подвела. С Мишей в коляске она гуляла недалеко. Алла кормила сына грудью в положенное время. В своей машине было удобно. Дом на колёсах. Алла часто вспоминала, когда в Шлиссельбурге под ливнем впервые поймала это ощущение.

На банкете за городом на берегу красивейшего водохранилища Алла с Юрой даже потанцевать успели.

Юра подменил маму. Пошёл с коляской подальше от музыки. Поэтому успел только к фейерверку и концу событий.

— Знаешь, сыночек, я думаю, эта компания, — Валентина Вениаминовна указала на четверых детей: трех мальчишек и девочку, — даже тебя мелкого переплюнула!

— Бодря, я, блин, так ещё не бегал! — к ним подошёл Дима Захаров, — Можешь себе представить, они ушли "в дальний поход"! На лодке! Еле догнали. Шлюп пришлось спускать и на веслах! Аркаша Ветров на следующий год будет уже в Нахимовском. Надо будет своему Федьке сказать, чтобы приглядел. Зуб даю, Бодря, вот те мелкие — два будущих нахимовца.

Димка, сам отец двоих детей, не знал, то ли смеяться, то ли сердиться. Испугаться, и то не успел.

Юрка глянул сначала на детей, так напугавших взрослых. Мальчишка постарше и девочка это дети старшего Ветра. Вот тот рыжий — Катин младший брат Игорь. А блондин — его дружбан Алекс. Немного-немало аж фон Ратт! Потом посмотрел на мирно сопящего в коляске Мишу.

— М-да, Аллуся, — обнял он жену, — с такими старшими товарищами наш Михаил Юрьевич на флоте точно не пропадёт.

На сессию в академию приехали Ветровы. Уже в новом статусе. Однокурсники Вадима затребовали проставиться, раз уж свадьба была в Москве.

Бодровский и Захаров коллегиально насоветовали Ветру устроить пикник в Разливе на озере.

Алла не очень любила жён академических однокурсников мужа. В этом было, конечно, немного питерского снобизма, но разве что самую малость. Не совпадала она со многими из них в представлениях о службе мужа, об отношениях внутри семьи. Правда, претендовать на истину в последней инстанции Алла и не собиралась. Она замужем не очень долго. И сама не из флотской семьи. Зато у неё был пример Захаровых. Ребята и женаты давно, и оба из семей морских офицеров.

Пикник был отличной возможностью развеяться. Благо, Юрина мама всегда с удовольствием их отпускала. Алла никогда не злоупотребляла этим. Очень старалась максимально справляться сама. Но поехать на озеро с друзьями и правда было здорово.

Ожидаемо Катю Ветрову разглядывали с любопытством. Такая диковина: адмиральская внучка девятнадцати лет от роду, замужем за без пяти минут кап два, командиром миноносца с Северного флота. Пытались даже сказать гадость, так что Алла и Ирой Захаровой приготовились Катю защищать. Но не пришлось. Эта юная девушка, оказывается, умеет за себя постоять. Алла удивилась силе Катиного характера. Что ж, повезло Ветрову. Катя и в Североморск с ним едет. Даже вопрос не возникает.

А у них с Юрой, получается, всё почти без экстрима. Распределение ждут. Но это будет Кронштадт. Туда надо будет переехать. Но не во Владивосток! И не в Североморск! И даже не в Калининград.

Выпускной из Академии очень похож на выпуск из училища. С той лишь разницей, что в строю уже старшие офицеры. А на банкете все, как правило, уже с жёнами. Ну и стоимость банкета и статус ресторана отличается.

— Диплом с отличием вручается капитану третьего ранга Бодровскому Юрию Алексеевичу, — звучал в микрофон голос начальника факультета.

Аллочка с сыном на руках стояла рядом со свекровью в толпе родственников. Ей хотелось, чтобы Юра их увидел. Но это вряд ли. Народу было очень много.

— Знаешь, я почему-то сейчас вспомнила, как мы вот так с Юриным папой стояли, когда у него была клятва нахимовца, — тихо сказала Валентина Вениаминовна, — Он старался на нас не смотреть. Обижен был, что отец его в Нахимовское запихал. А я всё думала, вдруг флот — это не его. А он такой ещё маленький был. В форме этой. И в белых перчатках.

— Флот — точно его. Я знаю, — Алла не отводила взгляда от мужа, стоящего в первом ряду выпускников.

Секунда-другая и их взгляды всё-таки встретились. Юра наконец заметил своих. Аллочка заулыбалась. Юрина мама замахала рукой. Юра мог улыбаться в ответ только глазами.

— О чем ты думал, когда стоял там сегодня? — Алла держала Юру под руку после официального прохождения маршем.

— Я вспоминал себя на первом таком торжественном построении в Нахимовском. Мелкий был. Не понимал ни черта. И думал, идиот, что отец с матерью меня не любят. И где б я был, если бы не они? И тебя бы не встретил.

Назначение на должность командира корабля второго ранга Ленинградской группировки Балтийского флота корвета "Стойкий" капитан третьего ранга Бодровский получил после выпуска. Его представление к званию капитана второго ранга ушло в штаб флота уже больше месяца назад.

Можно было ненадолго выдохнуть. Потому что потом он примет корабль. И жизнь снова поменяется. Новый виток. В этот раз круче и серьезнее, чем после училища.

Юра приехал домой после учёбы почему-то без машины. Зато с большой сумкой, полной ягод.

— Держи, дядя Гурам передал. Там черешня и абрикосы. Он ещё клубнику предлагал, но я вспомнил, что тебе нельзя. Ты же кормишь.

Алла поцеловала Юру. Взяла сумку. Внимательно оглядела мужа. Принюхалась.

— И что это было, Юрий Алексеевич?

Манеру называть мужа по имени и отчеству Алла честно подсмотрела у Кати Ветровой.

— Аллуся, ничего такого. Зашёл вот...

— Юр, ты пил, что ли? — Алла знала, что муж практически не употребляет спиртное.

— Пил. Чуть-чуть.

— С кем? Это же не коньяк.... То есть, не с дядей Гурамом.

— Нет, Аллусь. Тут такое дело... Я у твоего отца был.

— О Господи, что случилось? — Алла побледнела.

— Ему нужна наша помощь.

— Это он сказал?

— Это я говорю.

— Юр... Он болен? — в голове у Аллы вихрем неслись тревожные мысли.

— Нет, он здоров.

— Ты решил? А я? Меня не надо спросить?

— Аллусь, давай расскажу. А ты решишь. Хорошо?

Алла вслушивалась в интонации мужа. Хоть и слегка нетрезвый, Бодровский был очень серьёзен.

— Ирина эта... Ушла она от твоего отца. Ещё весной. К какому-то богатому чуваку, который у них там то ли клиентом был, то ли в банке работал. Девочек забрала. Увезла с собой. В Сочи.

Тут до Аллы дошло, почему на выписке из роддома отец был один, без сестёр. А она-то тоже хороша, не спросила.

— Он там сейчас?

— Нет, — Юра потёр лоб ребром ладони.

— А где?

— Он завтра едет их забирать. Ирину эту и её мужика, оказывается, полиция нашла. Какие-то там с деньгами истории. Мошенничество, короче. Ирина под подпиской. Не посадили только потому, что детей некуда. Ждут, пока отец заберёт. Дело тюрьмой пахнет.

— Боже мой! — Алла приложила ладони к пылающим щекам, — Бедные девочки.

— Я так думаю, Аллусь, что надо нам всё-таки тот дом побольше снять на лето. Мама сказала, что возьмёт отпуск за свой счёт. С тобой поедет. И девочек тогда, может?

Два варианта дачи в Сестрорецке они смотрели как раз в прошедшие выходные. Один вариант за железной дорогой. Поменьше. От залива подальше. Но к озеру есть выход. А другой неожиданно не баснословно дорогой — со стороны залива. До пляжа пешком. И сосны. Но им был великоват. Теперь, получается, в самый раз.

Алла уговаривала себя, что поступает правильно. Она поддалась на уговоры и не поехала встречать отца и девочек. Осталась с Мишей на даче. Юра обещал, что сам всех привезет.

— Выпей чаю, моя девочка, — Юрина мама подала Аллочке чашку, — Вот увидишь, всё наладится.

Как бы Валентина Вениаминовна ни старалась выглядеть спокойной, она тоже волновалась. Сын ей явно еще не всё рассказал, но и этого было достаточно. Бедная Аллочка! Бедные девочки!

Алла выскочила на улицу с малышом на руках, едва услышав звук подъезжающего автомобиля.

Первым вышел Юра. Обнял жену. Чмокнул с светлую пушистую макушку сына. Мишаня загулил, обрадовавшись. Юра открыл багажник. Достал вещи. И только в тот момент с пассажирского места тяжело выбрался отец Аллы. Усталый. Видно, что вымотанный и обессиленный.

— Папа! — Алла не выдержала. Он порывисто обнял их обоих. Старшую дочь и внука. Миша тут же крепко ухватил деда за волосы.

— Мишута, дедушке больно! — отцепила его кулачок Аллочка.

— Дед потерпит, — в глазах Аллочкиного отца стояли слёзы, — Иди, Мишута, к деду Жоре, — он подхватил внука, прижал крепко.

— Папа... А девочки?

Всё это время Ника и Лика мышками сидели в машине. Не выходили. Рассматривали сестру, ее мужа и сына. И большой дачный дом в окружении сада.

Алла открыла двери. По очереди обняла сестер. Они сначала старательно сдерживались. Потом вдруг хором засопели. И расплакались. Но это были слезы облегчения и радости.

— Аллусечка, мы тебе помогать будем! Мы тебя слушаться будем! — в два голоса обещали девочки.

— Что ж вы все у калитки? У меня оладушки готовы. И борщ есть. Будете борщ? — появилась рядом Юрина мама. Губы у нее улыбались, а глаза явно заплаканные. Она наблюдала с крыльца встречу Аллочки с семьей, не хотела вмешиваться.

— Борщ? — вдруг заулыбался Аллочки отец, — Сто лет не ел борща!

Девочки входили в дом, крепко обнимая Аллу с двух сторон. И за стол сели, не отпуская ее, словно опасаясь, что она может исчезнуть.

Утром следующего дня Алла, проспав неожиданно долго, не обнаружила во дворе коляску. Свекровь хлопотала на кухне. Муж спокойно сидел за компьютером. Девочки еще спали в комнате наверху. Вчерашняя дорога и переживания отняли много сил.

— Юра... А где папа и Миша?

— Они ушли гулять. К заливу. Не волнуйся.

Алла снова привыкала к новой жизни, в которой у нее была такая большая семья. Каждое утро ее отец брал внука и шел с ним гулять. Свекровь взяла на себя всю готовку. Девочки тоже вовсю помогали. Юра был рядом. Спустя неделю они впервые за годы, прошедшие после гибели Аллочкиной мамы, вдвоем съездили к ней на кладбище. Раньше Алла приезжала одна. Потом бывала здесь в мужем. А вот с отцом — никогда. Было заметно, что он постарел. Что все последние события больно и сильно по нему ударили. Что ему мучительно стыдно перед дочерью. Алла жалела отца. Возможно, он слабый человек. Совсем не такой, как ее Юра. Но другого отца у неё нет и не будет.

У Аллы руки слегка дрожали, пока она отпаривала парадный мундир мужа. К брюкам Юра ей даже прикасаться не давал. Всегда гладил только сам. А тут — особое удовольствие. Новые погоны капитана второго ранга, полученные и уже обмытые неделю назад. И сегодня пройдет торжественная церемония принятия командования корветом "Стойкий".

Они пока окончательно не перебрались в Кронштадт. Дача была оплачена до конца лета. Август взял на себя Аллочкин отец. Возражения даже слушать не стал. Он вернулся на Балтийский завод, где работал раньше. Ездил на работу прямо с дачи. Благо, в такую рань, когда начинают утреннюю смену заводы, дороги из пригородов еще не загружены.

Сегодня они ждали в Кронштадте всю свою семью. Захаровы, само собой, придут. А Ветровы давно в Североморске. Там Вадим со своим "Разящим", наверное, уже ушел в Арктику. В Кронштадте им дали служебную квартиру. Крохотную, но отдельную. Полторы комнаты и маленькая кухня. Но Аллочке она безумно понравилась. Даже то, что третий этаж без лифта, не сильно напрягало. Она старалась брать пример с неунывающей Иры Захаровой.

— Коляску все равно в квартире девать некуда, — улыбалась Алла.

А Бодровский живо представил себе, сколько же будет весить Мишаня уже через три-четыре месяца, когда наступит зима. Особенно со всем зимним обмундированием. Валентина Вениаминовна, может, и хотела предложить Аллочке остаться с сыном в Рыбакцом. Всё-таки не одни руки. И комфортнее. Но даже вслух это не произнесла. Такое у невестки было счастливое лицо в их маленьком, но отдельном жилье.

Они в четыре руки намыли квартиру. Купили всякие мелочи. Юра ушел на службу рано утром. Алла дождалась приезда своих. Ее отец с порога сразу забрал на руки внука. Сестры тоже сразу помчались к Мишуте. Аллочке с Юриной мамой дали возможность привести себя в порядок.

Народу около Средней гавани собралось много. Экипаж построен. Начальство прибыло. Юру Алла увидела сразу. Было заметно, что Бодровский волнуется. Но к нему сейчас даже подойти нельзя. Оставалось только встать в первом ряду зрителей так, чтобы он сразу увидел своих.

— А это чьи? Первый раз тут вижу, — услышала Алла у себя за спиной. Говорили явно про них.

— Тише ты, — отозвался еще один женский голос, — это семья нового командира.

К ним ближе протиснулись Захаровы.

— Ну что, мать-командирша, готова? — посмеивалась Ира.

— А куда я денусь... с корвета? — кивнула в сторону грозного военного корабля Алла. Тут грянул оркестр. Торжественно вынесли знамя. К микрофону вышел командующий группировкой.

— Товарищи офицеры, мичманы, старшины и матросы, приказом командующего Военно-морским флотом новым командиром корвета "Стойкий" назначен капитан второго ранга, кавалер Ордена Мужества Бодровский Юрий Алексеевич.

Знамя корабля командующий вручил Бодровскому. Тот принял командование "Стойким", промаршировав вместе со своим экипажем мимо начальства и многочисленных гостей.

— Ох, жаль, отец не дожил..., — всхлипнула Аллочке в плечо Юрина мама, — Он бы очень гордился Юрой. — Мы все им гордимся, мама. Он лучший!

В Кронштадте Бодровские потихоньку обжились. Не без помощи Захаровых, конечно. Город городом, но это всё-таки гарнизон. Все всех знают. Но Кронштадт и не край света, как Североморск. По дамбе от города до острова Котлин всего-то пятнадцать километров, которые Аллочка теперь легко преодолевала на машине. Учиться водить ее уговорила свекровь, у которой давно были права. Но только недавно она решила восстановить навыки.

— Так, дамы, я понял — одной машины нам мало. Тут Ветер мне отдал мою долю от североморской машины. Мы там с ним на двоих покупали. Так что, мам, я тут тебе купил. Вот..., — Юра протянул матери ключ от машины, — не новая, правда... А мы с Аллусей вдвоем на той.

— Ой, сыночек, спасибо огромное!

— У меня еще новость есть.

Алла с Юриной мамой застыли. Выражение лица у Бодровского было довольным.

— Я сдал кандидатский минимум. Не буду учиться в адъюнктуре. Иду просто соискателем. В ученом совете сказали, что мои статьи в совокупности тянут на кандидитскую. Только в божий вид привести. Ну и всякие формальности, конечно.

Алла аж в ладоши захлопала. Правда, почти без звука, чтобы не разбудить уснувшего сына. Она знала, что Юра добьется своего. Не просто так он уже давно посматривал в сторону науки. Однако, с нынешней службой очень трудно стало со свободным временем. Валентина Вениаминовна ладони к щекам приложила. Ее Юра кандидатскую готовит. Видел бы Алексей! Бодровский защищался очень быстро. Ученый совет собирается всего дважды в год. Таких темпов подготовки не ожидали от действующего командира боевого корабля.

Чего ему стоила эта подготовка, Юра предпочел бы не вспоминать. Когда все закончится, он обещал себе двое суток сна. Если бы не Аллуся, не потянул бы весь этот марафон ни с физической, ни с психологической точки зрения. Она еще и текст диссертации вычитывала, задавая иногда интересные вопросы по сути. И защиту с ним репетировала.

Юра ехал домой в Кронштадт. Весна только-только наметилась. Едва различимым запахом в воздухе. И высоким чистым небом. Морской Никольский собор сверкал куполом издалека. Как символ морской славы. Как маяк, показывающий, что дом близко. На дамбе было ветренно. Впрочем, тут всегда дует.

Юра глянул на букет белых тюльпанов и лоточек клубники на переднем сидении. Цветы от него. А клубника от дяди Гурама. Аллусе теперь можно. Бодровский знал, что дома его ждут. Надо было, наверное, позвонить, чтобы не волновались. Но ему хотелось самому все рассказать. И своими глазами увидеть радость и гордость на лицах родных.

— Я дома! — прокричал он с порога.

Выскочила из кухоньки мама. С сыном на руках вышла его встречать жена. Бодровский снял фуражку. Надел на сына.

— Ну? Что? Да? — Алла аж подпрыгивала от нетерпения.

— Да! Ни одного "черного шара"!

— Юрочка!

— Мам... Я теперь кандидат военных наук. Представляешь? Папа бы сейчас... Ну, не плачь! Не надо!

— А у нас тоже новости. Мишаня, покажи папе! — Алла поставила сына на ноги, — Юр, позови его!

— Сыночек, иди к папе! — Юра протянул к сыну руки. Михаил Юрьевич Бодровский во флотской фуражке радостно улыбнувшись аж шестью зубами и расставив руки, сделал свои первые шаги.

Капитан первого ранга Бодровский вышел из здания Академии имени Кузнецова. Весна в Питере! Солнце вовсю. А с точки зрения службы это означает одно — скорое распределение молодых офицеров.

К себе в Учебно-испытательный центр Балтийского флота Бодровский брал головастых. Тех, кто еще на стажировках "не сидел на жопе ровно", а искал недостатки существующих систем и механизмов.

Эта замечательная юношеская уверенность, что до них все и всё делали не правильно, не переставала радовать Юру. Они с Ветром тоже так начинали. И теперь на флоте очень многое придуманное их еще совсем молодыми мозгами вовсю используется.

Четыре года назад на Балтийский флот распределился Ветров. Тот, который Аркадий Викторович — племянник Вадима. Парень отличник. Дядины адмиральские погоны непричем. И Бодровский взял его к себе без тени сомнений. Очень уж у того "глаз горел".

Аркадий, конечно, знал, кто будет его начальством. Но представлялся по всей форме.

— Товарищ капитан первого ранга, лейтенант Ветров прибыл для дальнейшего прохождения службы.

— Вот, Юрий Алексеевич, — обрадовался заместитель Бодровского, — Классного инструктора для штурмонят добыл. Аркадий Викторович лучший!

— Не сомневаюсь, — Юра протянул руку лейтенанту, — Мы все еще помним Ваш первый дальний поход, Аркадий Викторович, — улыбнулся.

О чем говорит начальник учебно- испытательного центра, никто из присутствовавших, конечно, не понял. Лейтенант Ветров все же заулыбался в ответ.

— Фон Ратту и Кузьмину-Склодовскому еще четыре года в училище, — добавил.

Их компанию по давней детской шалости не разделили годы. И в Нахимовском, и после они старались держаться вместе несмотря на разницу в возрасте.

Юра вспомнил про Аркашу Ветрова не случайно. В совсем скоро будут распределяться и эти два архаровца — Игорь Кузьмин-Склодовский, внук адмирала Склодовского и брат адмиральши Кати Ветровой, из Военно-медицинской академии. И Алекс фон Ратт, этот вообще немецкий барон, из гражданского морского училища. Оба были в свое время большими занозами в задницах нахимовского начальства.

На набережной Невы было солнечно. Бодровский даже снял фуражку. Подставил лицо к свету. Постоял немного. Снова надел фуражку. До настоящего тепла все же еще далековато.

— Юра! Юрий Алексеевич!

Бодровский обернулся. Голос был ему знаком, но что это за женщина машет с той стороны улицы, он понял не сразу. Только когда она перебежала дорогу.

— Юра, здравствуй. Ты же меня помнишь? — она подошла ближе, — Я Таня Рюмина.

— Рюмина?

— Нет, конечно, Колесник. Конечно. Да. Просто... Вдруг ты так не вспомнил бы.

— Я помню, — Юра только не мог понять, что может быть нужно от него жене капитана второго ранга Колесника из штаба группировки. А по совместительству — очень давно бывшей девушке Вадима Ветрова.

— Юра, понимаешь... — Татьяна опустила глаза, — У меня сын в этом году выпускается.

— Поздравляю. Откуда? — вопрос был не шибко вежливый, но вариантов не очень много. Нахимовское, военно-морское или Академия. Кто ж его знает, сколько лет ее сыну. Он как-то не следил за жизнью Татьяны. Ветровский-старший — Андрей Вадимович вон еще только в Нахимовском. И его Миша тоже.

— Из училища Фрунзе, — Татьяна подняла на Бодровского полный надежды взгляд.

Так вот оно что! За сына пришла просить, что ли?

— И как выпускается? — осторожно спросил Бодровский.

— Средний балл три и девять.

— И девять... Ну-ну... И куда?

Бодровскому уже было жалко времени. Дома ждала Аллуся. А это было куда приятнее, чем слушать Ветровскую бывшую, включившую яжемать.

— На Севереый флот, — выдохнула Татьяна обреченно, — А у него горло.

— Что с горлом у будущего лейтенанта Колесника с баллом три и девять? — жалеть Татьяну Юра был не намерен.

— Слабое... А его на север... Может, ты попросишь Вадима? Ну... контр-адмирала Ветрова, то есть... Мы же...

— Я понял тебя, Таня. Вадиму скажу, если увижу. Извини. Служба.

Юра развернулся и пошел вдоль набережной к машине. Он, конечно, скажет Ветру. Но это вряд ли что-то изменит.

Поступающих девочек просматривали десятками. Ожидающие своей очереди на просмотр тряслись как осиновые листья. То ли от страха, то ли от холода. Кто-то что-то шептал. Кто-то поправлял прическу.

Полина рассматривала высокие потолки с лепниной и фотографии на стенах. Страха не было. Они приехали вместе с мамой и папой. Но все сопровождающие остались за дверями.

И уже в который раз открылись высокие тяжелые двери в зал. Преподаватель произнесла последние десять фамилий. Полина услышала свою. Помогая себе плечами, протиснулась к входу.

— Ты кто у нас?

— Бодровская Полина.

— Заходим. Становимся в линию перед комиссией.

Это был третий решающий тур. Собственно танец. Полина репетировала даже дома, сводя с ума пришедшего в увольнение брата. Мама, конечно, помогала.

— Поленька, представь, что ты и есть эльф, про которого танцуешь. У тебя не руки, а крылышки. Такие тонкие, прозрачные. И не танцуй специально ногами. Живи и дыши под музыку. Ножку держи аккуратно мышцами и мыслями.

Полина, так ей показалось, свою минуту танца вообще не дышала. Только слушала каждую ноту музыки и представляла себя эльфом с крылышками и почему-то в серебряной короне.

Педагог классического танца снова обошла строй поступающих девочек.

— Ларионова зачислена, — крикнула в сторону стола комиссии.

— Варвара Яковлевна, у нас нет Ларионовой в списке, — отозвалась секретарь, просмотрев документы.

— Как нет? Ларионова есть, — она ткнула пальцем с огромным перстнем в сторону Полины, — А в списке нет?

— Я Бодровская, — тихо сказала Полина.

— Детка, на морочь мне голову. По документам ты, может, и Бодровская. Но я-то вижу, что Ларионова, — и подмигнула, — Мама здесь? — спросила очень тихо, наклонившись к самому Полининому уху.

Девочка кивнула. — И папа тоже.

— Тогда попроси их подождать, будь любезна.

Полина выскочила на улицу бегом. Папа с мамой стояли возле машины.

— Я поступила! Такая седая дама сказала, что Ларионова зачислена. А я говорю, что я Бодровская. А она... мам, она подождать просила.

— Солнышко, поздравляю! — Полину подхватил на руки отец, поднял высоко, — Горжусь тобой, эльфеныш мой!

— Поленька, детка, ты умница, — Аллу трясло. И от радости за дочь, и от предстоящей встречи, — Перстень был у дамы? Такой большой.

— Да, мам. Это твой педагог?

Алла не ответила. Она кинулась к дверям. Там на ступенях, опираясь на трость, стояла Варвара Яковлевна.

— Ну, здравствуй, пропавшая звездочка! Глаза-то какие счастливые! Нашла того, о ком думала во время моих уроков? — педагог кивнула на Юру, — Фомина Таня сказала, что видела тебя с мужем-офицером. И что ребенок у тебя. Только...

— Да, Варвара Яковлевна. Сын еще старший. В Нахимовском учится. Муж капитан первого ранга. Доктор наук.

— Ого! И где ж таких берут?

— В метро! — рассмеялась Аллочка.

— Доверишь мне дочь? Поверь мне, девочка, она сможет.

Алла накинула на плечи шаль. Всё-таки от воды холод даже в начале лета. Но Юре всегда так нравилось это место на озере, что он не сомневаясь купил дачу именно здесь. Много лет прошло, а она помнит, как Бодровский "украл" ее на выходные в пансионат. Их самый первый раз тоже был будто бы вчера. И муж все эти годы смотрит на нее своим особенным магнетическим взглядом. Вот только дети уже взрослые совсем. А ее Король эльфов обзавелся сединой.

— Аллуся, ты не замерзла? — Юра подошел к жене. Обнял за плечи. Поцеловал в шею. Алла прижалась крепче. Нет ничего лучше, чем оказаться в кольце любимых рук.

Гостей приехало много. Все свои. Ветровы, Юрина мама, Аллочкин отец. Лика с женихом. Ника с мужем и дочерью. Юра шутит, что они "вторые Захаровы".

Вероника еще школьницей попала на бал в Нахимовское училище. Один танец с Никитой Комиссаровым — и оба пропали. Еле дотянули до совершеннолетия и поженились. Сразу родили Машку. У Маняши с дядей Юрой особые отношения. Свои секреты.

— Дядь Юр, ты же помнишь, да? — Десятилетняя Мария Никитична хитро прищурилась и помчалась вглубь участка. Алла подумала, что вот еще немного, и от ее детской непосредственности мало что останется. Начнется подростковый возраст и им всем мало не покажется.

— Бодря, колись, что наобещал мелочи? Вадим с таким удовольствием "выключал адмирала" на даче у друзей.

— Обещать, Ветер, ты ж знаешь, легче, чем исполнить. История, значит, такая. Месяц назад был теннисный турнир — «Белые ночи». Мы на финал всей толпой приехали за Маняху болеть. Ты ее видел? — Бодровский кивнул на Машу. — Она ж метр с кепкой на роликах, еле из-под сетки видно. А там лошадь.

Ветров совсем несолидно заржал по-лошадиному.

— Вадь, ты как пацан. Хорошо, молодые офицеры не видят, — обняла мужа Катя.

— Мне можно. Я в отпуску. Пусть смотрят. Адмиралы тоже люди. Прости, Бодря. И что лошадь?

— Такая шпала года на два старше. Ростом уже как Аллуся, ну и все при ней. Ну я и ляпнул просто так для мотивации, что если Машка выиграет, поедет в Нью-Йорк смотреть Usopen.

— Смотивировал?

— Еще бы! Наша мелочь приложила ее от всей души, только мы успевали головой крутить. Та вроде крупнее. По идее сильно бить должна, а у нее мяч еле летит. Так Машка как начала лупить «главным калибром». Аллусь, как это называется, когда подача навылет?

— Юрий Алексеевич, а еще доктор наук, — смеялась Аллочка, — Эйс называется. Не придуривайся. Все ты помнишь.

— Я ж военных наук доктор, мне можно. Эйсов было двенадцать. Знаешь, как эту мелочь теперь зовут?

— Даже не представляю! — развел руками Ветров.

— Карманный линкор! И вот теперь надо как-то исполнять, раз обещал.

Катя с Вадимом переглянулись.

— Кажется, все не так безнадежно. Вадь, давай ты позвони нашему "верховному". У них же там выходы на Америку.

Ветров набрал номер. Разговаривал недолго. Но с таким лицом, будто звонил высокому руководству.

— Все Бодря, считай, отправили мы ваш "Линкор" в Америку. Наш Игорек теперь уже целый доктор и очень удачно женат! Там есть выходы куда надо. И к кому надо. В Нью-Йорке как раз. И, между прочим, у человека на афганке иконостас такой, что больше наших с тобой вместе взятых.

— Юрочка, самовар неси! — Валентина Вениаминовна вынесла к столу блюдо с пирогами.

У Вадима зазвонил телефон. Он даже встал. Бодровский усмехнулся. Видимо, серьезных людей напрягать пришлось ради Маши. Потому что Ветер даже с главкомом по телефону разговаривал сидя. Алла с Катей накрывали на стол.

— Катюш, а кто это у вас там "верховный"?

— А это, не поверите, бабушка жены Игоря, — заулыбалась Ветрова. — Она у нас в Североморске — легендарная личность! Никогда не предупреждает о своем приезде, кормит пирожками всех, кто под руку попадется. И ставит весь гарнизон на уши так, как ни одна московская проверка.

— Всё. Готовьте документы. Ждут Машу в Нью-Йорке. Сделают аккредитацию. Сможет всех чемпионов близко увидеть. Только она хоть и Маша, но этих "медведей" чур не мучить! Бодря, с тебя коньяк.

По набережной Фонтанки в сторону метро "Гостиный двор" спешила изящная женщина.

Отпуск уже закончился. В Академии русского балета скоро новый учебный год.

Алле Георгиевне Бодровской нравилась ее работа. Психологов, когда она училась, в училище не было. Нынешним детям полегче.

Лето получилось замечательным. Они с Ветровыми наконец-то самые настоящие родственники. И Бодровских прибыло.

Миша женился на Алевтине Вадимовне. На своей Алечке, с которой глаз не сводил и за которую был готов убить, кажется, еще с ее детства. Не испугался ни старших братьев, ни погон отца и прадеда.

Но сегодня особенный день. Они с мужем очень стараются его не пропускать.

Алла улыбнулась, когда комендантский патруль прошел в метро почти перед ней. Толкнула высокие двери. В вестибюле лицом к дверям стоял высокий мужчина в форме контр-адмирала. В руке — роза без шипов с лентой на длинном стебле.

Алла сунула руку в сумочку и нащупала жетончик.