Мне лгали всю мою жизнь о том, что у меня нет отца, меня использовали и травили в угоду своим желаниям. Моя тётя много лет скрывала то, что он ежемесячно присылает ей деньги на моё содержание и очень хочет познакомиться со мной. Я думала, что не нужна никому, пока не встретила одного парня...Изначально мы не ладили. Он казался заносчивым и наглым, но потом… Я впервые влюбилась, потеряв голову. А он оказался парнем, заделавшим ребёнка моей сестре и бросившим её перед тем, как начать встречаться со мной… Он стал моим капканом. Моя жизнь разделилась на «до» и «после», когда я узнала об этом… И мне кажется, я уже никогда не стану прежней…
Амелия Андер
Германия встретила меня пасмурным утром, где серое небо сливается с холодным воздухом, пронизывающим до костей. Первые шаги по земле чужой, незнакомой и в то же время такой близкой, словно я искала её всю жизнь, приносили неописуемое волнение. В аэропорту шум и спешка людей, но внутри меня царила тишина, будто время остановилось, и каждое дыхание было наполнено ожиданием.
Город казался ледяным и строгим, словно отражал то, что происходит внутри меня — смесь тревоги и надежды, страха и решимости. Здесь, среди чужих лиц и вывесок на незнакомом языке, я шла навстречу тому, кого никогда не знала, но чья тень всегда жила в моём сердце. Это стало началом моего пути, вызовом, который я приняла, несмотря ни на что.
Назар больше не писал и не звонил… Но я всё время думала о нём. Думала о том, что могло бы быть, если бы нам с ним повезло чуть больше, и мы встретились раньше них с Никой. Всё же я в него влюбилась. Влюбилась сильно и безвозвратно. Поэтому в другой стране мне было чуточку легче, ведь это значило, что я точно не увижу объект своих страданий здесь… И старые раны не будут кровоточить. Тем более, у меня в жизни было и много других болезненных нерешенных вопросов.
Каждый шаг приближал меня к правде, к человеку, имя которого я произносила впервые вслух. Алекс — мой отец. И пусть холодный ветер играл с моими волосами, я чувствовала, что внутри меня загорается что-то новое, что-то живое… Надежда, что теперь всё будет иначе.
Что я не просто сирота. Никому не нужная девочка из семьи Андреевых… Тех, кого я даже не знаю. Единственная в своём роде.
Я — Андер. Настоящая…
Я никогда не думала о своей фамилии как о чем-то большем, чем просто набор звуков, которым меня называли всю жизнь. Но тогда, словно вдруг вынырнув из глубокой тьмы, пришла правда…
Глубоко внутри щемило чувство нового открытия и одновременно смятения. Всё то, что казалось привычным, теперь обрело иную форму — фамилия стала ключом к моему прошлому, к тому, кем я была и кем могу стать.
Я — Андер... В этом слове живут поколения, забытые истории и тайны, которые теперь зовут меня узнать их.
Первое впечатление об отце было таким, каким я его и рисовала…
Незнакомым, но близким. Безумно волнующим, но приятным. Одним из самых важных в моей жизни. Тогда он притянул меня среди толпы людей, узнав за секунды… И я узнала его по одному только взгляду.
— С ума сойти, как ты на неё похожа… — прошептал он болезненно. Настолько, что и у меня внутри всё затрепетало…
Мне кажется, это была та связь, которая либо была дана с рождения, либо образовалась прямо там… На том самом месте. Неразрывная и такая невероятная. Высокий, сильный с каштановыми волосами и карими глазами, отец сразу же перенял у меня сумку и крепко взял за руку, потянув за собой в сторону машины… Которая, естественно, оказалась люксовой. Я даже немного растерялась.
Потому что единственный человек, который до этого ассоциировался у меня с подобной роскошью, по иронии судьбы оказался и тем, кто воткнул мне нож прямо в сердце.
Пока мы с отцом ехали до дома, он спрашивал меня о том, как я долетела, не замёрзла ли и хочу ли поспать после перелёта… И я чувствовала в этом всём совершенно непривычную, такую давно забытую заботу, которая раньше исходила лишь от моей любимой мамочки…
Никаких команд, упрёков и грубости. Никакого осуждающего взгляда, которым меня каждый день награждала тётка. Ничего из этого… Я будто в момент сбросила с себя оковы…
А сейчас, спустя почти два месяца связи с отцом, я стою у окна того самого дома в Германии, в котором я, оказывается, была уже будучи в животе у мамы… Совсем крошечной. Наблюдая, как город медленно просыпается в серых утренних сумерках. В каждом звуке улицы я ищу отражение себя, пытаюсь понять, как одно имя может изменить взгляд на мир и на ту, кто я есть на самом деле. Андер — теперь это не просто фамилия. Это мой мост к тому, что было скрыто, и началу того, что ещё предстоит открыть.
Мне нужно возвращаться обратно, чтобы доучиться. Но вместе с тем, я точно знаю, что у меня есть отец. Родной человек, готовый всегда помочь. Которому я действительно нужна… Именно я, а не бумажки, которые за меня причитались…
— Ещё прилетай обязательно… Я очень буду рад, дочь…
— Спасибо, что… Так принял и вообще. За всё, — обнимаю отца искренне. Ощущаю от него что-то большее, чем поддержка и забота. Или же даже любовь.
Я многое узнала, когда прилетела сюда к нему.
Отец — это слово, которое звучит во мне словно эхо чужой памяти. Я не знала его настоящего лица, не держала никогда за руку, не слышала его голоса прежде. Всё, что я знала, это рассказы тётки о том, что он бросил маму и сказал, что я не нужна ему. Эта правда казалась непреложной, а боль была постоянным спутником моей жизни.
Но сейчас, когда я думаю о нём, перед глазами мелькает образ мужчины строгого и закрытого, будто вырезанного из камня. Он работает в службе безопасности другой страны. Человек, чья жизнь покрыта тайнами и загадками, чьё лицо скрыто за маской долга и риска. Может, именно поэтому его мир — всегда прочерченная грань между близостью и отчуждённостью, где чувства прячутся за строгими приказами и молчанием.
Я пытаюсь понять его, пытаюсь найти во всём этом холоде отблеск того, кто мог бы быть отцом. Не просто тенью прошлого, а живым человеком с ошибками и мечтами. Но пока что остаюсь здесь, на грани между правдой и вымыслом, между близким незнакомцем и тем, кого так долго мне запрещали знать.
Он ведь даже не мог выехать отсюда, чтобы просто попытаться. И это больно. Если бы я знала раньше, я бы всё отдала, чтобы найти его самостоятельно…
Этот дом, как уверяет отец, обитель воспоминаний о маме. И здесь, зная всю правду о их расставании, о том, как подло и болезненно их разлучили тогда… Восемнадцать с лишним лет назад, я с горечью впитываю атмосферу тоски и безнадёжности.
Он стоит немного в стороне от шумной улицы, словно выцветшая фотография из забытых альбомов. Его серые стены плотно обнимает густой плющ, который ловит последние лучи осеннего солнца. Вокруг царит тишина — редкая и непривычная, будто пространство сдерживает дыхание, готовясь выдать все тайны…
Здесь нет той самой военной чёткости, присущей характеру моего отца. Потому что так постаралась мама. И он ничего не трогал в тех пор, потому что любил её, несмотря ни на что…
Хотя тепла здесь я тоже не чувствую, к сожалению. Ведь когда она уходила, она забрала его с собой. А он посвятил всё своё время карьере, даже не догадываясь о том, что у него появилась я…
Теперь он провождает меня обратно в аэропорт.
С личной картой, на которой сейчас лежит моё так называемое наследство. С перспективами, которые виднеются на горизонте. И с чётким осознанием, что я не брошена. Не забыта… И не оставлена своими корнями. Напротив… Они всегда ждут меня здесь.
Я уже не плачу. Знаю, что мне придётся встретиться с Назаром снова. И контактировать. Знаю, что моя жизнь так или иначе будет пересекаться с ними. Надеюсь, у них всё хорошо. Надеюсь, он всё же будет принимать участие в жизни своего ребёнка — моего племянника, потому что, если нет, то я очень огорчусь этому факту…
Единственный человек, с которым я всё это время общалась — Мир. Конечно, он очень скучает по мне. Переживает и волнуется. Как и я за него. Но выбора у меня не было, впрочем, как и сейчас…
Я сажусь в кресло самолёта, сердце стучит ровно и тяжело одновременно. За иллюминатором мир постепенно уходит прочь — грани между прошлым и будущим размываются, оставляя лишь ожидание неизведанного. Возвращение домой — это не просто путь, это новый рассвет, новый лист, на котором ещё не написана ни одна строка моей жизни. Моей новой жизни… Той, которая ещё только начинается.
Не той, в которой я была официанткой, удобной племянницей или просто нищенкой. А той, в которой я смогу проявить себя настоящую и живую.
Облака под крылом словно барьеры, которые я пересекаю, чтобы встретиться с самой собой, с теми возможностями, которые ждут впереди. И внутри меня тихая уверенность, что теперь всё будет иначе.
Жизнь сама несёт меня к перспективам, которые давно зреют в глубине души, к мечтам, которые наконец обретают форму. И когда земля под нами становится всё ближе, я чувствую, как вместе с ней приближается моё настоящее. То, что готово принять меня такой, какая я есть, и подарить мне шанс стать самой собой…
Вернувшись, первым делом я снимаю хорошую двухкомнатную квартиру прямо возле своего университета, где я заранее уведомила о почти двухмесячном отсутствии в связи с семейными обстоятельствами. Теперь и у меня такие имеются.
Дом, который я выбрала, стоит на границе молодого студенческого района, словно укрытый от суеты узким позолоченным двором, как я люблю. Свет льётся сюда через большое окно, заливая мягким сиянием просторную комнату, где каждая деталь будто дышит уютом и вниманием. Белые стены, почти прозрачные на рассвете, отражают мечты и планы, которые ещё только начинают проявляться…
В углу располагается небольшой письменный стол, ухоженный и организованный, словно приглашает меня сесть и погрузиться в учёбу после длительного перерыва. Или скорее схватить в руки графический планшет, рисовать на котором уже становится моей отдушиной. Столько изображений мальчика с золотыми волосами и девочки, играющих вместе в футбол. Так глупо… И так болезненно осознавать это… Пол под ногами покрыт тёплым паркетом, на котором играют солнечные лучи, освещая каждый мой шаг. Кухня компактна, но аккуратна, с керамической плитой и полками, где уже стоят свои первые баночки с приправами и ароматами.
Здесь, в этой квартире, пересекаются прошлое и будущее — пространство, где я могу быть собой, строить планы и встречать рассветы с надеждой в сердце. Это мой маленький оплот в море перемен, тихая гавань, в которой начинается новая глава… И я уверена в том, что справлюсь… Пусть не сразу и не без труда, но всё же смогу отыскать в себе силы жить заново…
Очень боюсь встретиться и оказаться лицом к лицу с тем, кто стал болью и любовью в одном флаконе, но очень надеюсь на то, что у меня внутри хоть немного к нему остыло. Всё-таки столько времени прошло… Наверняка, я смогу передавить это в себе.
Первый день в университете, словно погружение под воду, если честно… В том случае, когда не умеешь плавать и плохо задерживаешь дыхание. Мне страшно… Я не хочу видеть ни Федченко, ни Русанову. Никого из них… Признаюсь, кроме преподавателей я вообще не хочу никого знать. Пусть это и звучит очень асоциально.
Когда прихожу туда, все пялятся, как и раньше. Но к этому я уже привыкла. Так же, как и к их вечным шушуканьям за спиной и нелесным отзывам обо мне, но потом я вхожу в аудиторию, замечая с облегчением, что Назара нет. Выдыхаю…
Когда Татьяна Алексеевна заходит и видит меня за первым столом, сразу же щёлкает пальцами, привлекая внимание.
— Наконец-то! Андреева… Вы меня до инфаркта все доведёте. Возьмите список вопросов по конференции. Надеюсь, готовились…
Не хочу говорить ей при всех, что сменила фамилию. Потом сообщу. Наедине. Или она сама увидит в новой ведомости.
— Ну… Немного, — бормочу я, ведь думала, что она уже забыла и поставила кого-то другого вместо меня. Только она так убийственно на меня смотрит, поправляя свои очки, что кажется, сейчас спалит дотла. И меня, и всех, кто посмел её расстроить.
— Немного? Думала, что Вы более ответственно отнесётесь к данному…
— Я буду готова, — отрезаю тут же, перебив, и дверь вдруг распахивается вновь… У меня моментально сердце уплывает в пятки. Я дышать перестаю, мазнув его взглядом и сжавшись на месте, словно маленький котёнок.
— Он тоже вернулся, интересно, где они были, — звучит шелест голосов позади меня, и стараюсь не смотреть. Стараюсь не обращать внимания. Хоть и слышу его шаги впереди. Уже рисую то, как он выглядит. Волосы стали короче, но в целом он всё такой же…
— Грек. Надеюсь, там, где Вы прохлаждались, были курсы по юриспруденции, — бросает Татьяна Алексеевна ему с предъявой, и даже не видя его лица, по одному только голосу, уткнувшись глазами в свою тетрадь, я понимаю, что ничего не остыло. Ни на секунду не прошло… А стало только хуже. Ведь грудь разрывает от эмоций…
— Если считать курсами тесную связь с делегацией европейских судебных исполнителей в номере отеля, то… — плюхается он на заднюю парту и усмехается, пока все вокруг хихикают.
— Достаточно… подобные шуточки за стенами аудитории, а восемнадцатого прошу Вас быть готовыми к конференции… Не подведите меня. Всех касается…
Моё сердце вновь разбивается на части…
Амелия Андер
Столько мыслей и все они беспорядочно скачут по черепной коробке… Он тоже уезжал? А куда? Для чего? Отдыхать и спать с кем-то, ну, конечно… Ответил ведь ясно, хоть и в привычной манере озабоченного ублюдка. А я ищу причины, чтобы думать, что это связано со мной. Дура.
Ему кажется, вообще наплевать… Как и было до этого, раз он так подло со мной поступил.
Господи, как же сердце рядом с ним неспокойно.
И как больно внутри…
Сидеть в одной аудитории с ним — как шагать по осколкам разбитого стекла, каждое движение режет глубже, чем я могу вынести. Воздух вокруг сгущается, становится тяжёлым и липким, словно каждая молчаливая секунда переносит груз несказанных слов и забытых чувств. Его присутствие, как рана, которая не заживает, пульсирует тупой ноющей болью внутри меня.
Сердце бьётся так громко, что кажется, слышу его топот в каждом вздохе. Внутри меня буря эмоций, противостоящих ощущению пустоты и холода, которая проникает в каждую клетку.
Каждый миг рядом с ним — испытание, которое я вынуждена пройти, чтобы наконец отпустить и идти дальше. В этом помещении, наполненном гомоном одногруппников, между нами безмолвно растёт стена, которую так трудно разрушить — стена боли, умершей надежды и забвения.
Наверное, он так и не написал Нике. Наверное, прислал ей денег и всё на этом. Я знаю, что нужно связаться с ней, но пока у меня не хватает моральных ресурсов. Зная, что у них был секс… И будет общий малыш. Мне становится дурно. Наверное, потому что я думала, что особенная для него, а стала лишь одной из многих. Да ещё и дурой набитой, ко всему…
Пока Татьяна Алексеевна читает лекцию, я витаю в облаках, вспоминая мгновения, проведенные вместе и тот самый, что разрушил меня до основания. Момент, когда все мечты стали пылью… Когда я взглянула правде в глаза и сопоставила всё. Ну он ведь не мог не понимать о ком идёт речь, верно? Он всё знал, точно… Ещё и написал ей сразу после нашего разговора об отцах. Да даже если бы и не знал, что именно она моя сестра… Даже если так, Мела… Вы бы никогда не смогли быть вместе после всего. Прими это. И живи с этим.
Мне вновь становится тошно. До того, что хочется прополоскать рот или набить его мятной жвачкой. Потому что терпеть выше моих сил.
Украдкой я поглядываю на него порой, делая вид, что смотрю мимо или на других ребят, которые отвечают на вопросы преподавателя, но потом отворачиваюсь с новой порцией жгучей боли. Всё те же изгибы губ, случайные взгляды, знакомые жесты — и каждая мелочь напоминает о том, что было и что уже нельзя вернуть.
После первой лекции вижу, как он стремительно покидает аудиторию. А потом и вовсе наблюдаю за тем, как девчонки по-новой облепляют его со всех сторон, спрашивая свободен ли он вечером.
А в ответ звучит, конечно же, свободен…
— Теперь я всегда свободен, так что если хотите прокатиться, то…
Дальше не слушаю. Прохожу мимо и направлюсь в женскую уборную. Не знаю, чем я думала, когда решила, что смогу с ним учиться. Он даже вины за собой не чувствует. Даже хоть какой-то… А у меня столько желчи внутри.
И что бы для меня изменила его вина? Да ровным счётом ничего. Я просто накручиваю… Между нами всё кончено и нужно жить дальше. Быть умнее…
Умываю щёки прохладной водой и в уборную входит Федченко в окружении своей свиты. Смотрит на меня так, будто спросить что-то хочет. Так и есть…
— Смотрю, твой защитник вернулся и полностью свободен… Как так? Откупорил и бросил, что ли? — усмехается она, пока я отряхиваю руки от воды и беру бумажные полотенца.
— Мой защитник? Тебе напомнить, кто подправил тебе нос, Оксана? Может мне ещё раз это сделать? — делаю шаг вперёд, и они тут же вздрагивают всей толпой.
— До чего же ты агрессивная, а…
— Вот и не подходи ко мне. А Грека своего хоть на части порвите. Мне похер, — отрезаю и выхожу оттуда с безумно колотящимся сердцем. Сказать, что меня бомбит — ничего не сказать. Я с трудом дохожу до следующей аудитории, а потом вдруг вспоминаю, что забыла в прошлой свой жакет.
— Чёрт! — бросаюсь туда впопыхах и только захожу, как вижу, что Назар и Татьяна Алексеевна там. Стоят так близко друг к другу, что у меня кипяток по коже проносится. Словно ошпарили… — Извините… — прохожу мимо, хватаю с лавки свою вещь и пулей вылетаю оттуда в расстроенных чувствах. Если оценивать его взгляд сейчас, то это было пренебрежение и осуждение.
Так посмотрел, словно я не человек, а грязь из-под ногтей. Самой противно стало…
Настолько, что очень захотелось поговорить с кем-нибудь…
И я решаюсь позвонить отцу по пути в аудиторию.
— Привет, красавица… Проблемы какие-то?
— Нет… Привет! Просто очень хотела тебя услышать. Я не отвлекаю?
— Я собираюсь на работу. Ты не отвлекаешь… Всё в порядке. Как квартира?
— Чудесная… И всё благодаря тебе…
— Не правда… — смеётся он в ответ. — Если нужно что-то ещё…
— Нет, всё в порядке. Я очень… Скучаю по тебе.
— Я тоже, Мела… Очень сильно. Даже больше, чем сильно… — закашливается он, потому что много курит. Я ругала его за это. Как и мама раньше… Но он всё равно уже не может бросить.
— Ты там снова куришь?
— Нет… — врёт, а потом хмыкает. — Ну… Немного, да…
— Прекращай! Ты мне живым нужен!
— Буду… Буду живым… — отвечает он.
— Ладно, я уже к аудитории подхожу… — начинаю прощаться и меня резко толкают плечом, опережая и заходя внутрь раньше меня. Угадайте кто? — Совсем уже?! Долбанутый… — ворчу себе под нос, чуть не выронив телефон.
— Всё в порядке? Случилось что-то?
— Нет, всё нормально… Извини, что отвлекала. Хорошего тебе дня. Обнимаю, — бросаю на прощание папе и сбрасываю, проходя на своё место. И между делом встречаюсь с Назаром взглядами.
Там за секунды вспыхивает противостояние. Злость такая, что может накрыть целый город. Да, я поцеловала другого у тебя на глазах, потому что ты спал с моей сестрой и врал мне, заделав ей ребёнка! Да, я так поступила. И не нужно пилить меня своим наглым взглядом!
Отвожу свой первой, потому что вообще бы по-хорошему не нужно было на него смотреть. Ещё и толкается. Придурок, блин, набитый. Пусть идёт и дальше флиртует со своей Татьяной Алексеевной…
Ловлю себя на мысли, что опять ревную… Но понимаю, что это бессмысленно. Само по себе рано или поздно пройдёт, потому что иначе не бывает. А боль рассосётся, словно экссудат.
На «Гражданском праве» всё тихо. Я немного переписываюсь с отцом. Он находит время даже по пути на службу.
А я ощущаю жжение в области лопаток, словно…
Оборачиваюсь и понимаю, что непроста. Он продолжает смотреть на меня так, словно я — его главный враг. И что я такого сделала? Помешала ему разложить преподавателя на столе или что?
Наш контакт разрывает присевшая рядом с ним фанатка, которая начинает сладко ворковать ему что-то на ухо и гладить его руку, а он — улыбаться ей и что-то шептать на ухо. Конечно, я тут же отворачиваюсь. Так и знала, что он теперь будет вести себя именно так. То с одной мне глаза мозолить, то с другой. Чтобы побольнее…
Наверное, в глубине души я как раз этого и ожидала от такого как он…
Порой так бывает. И нужно просто справиться с истощением, которое прогрессирует внутри от таких потрясений…
Когда пара заканчивается, я уже хочу уйти, но меня вдруг резко хватают за плечо возле выхода, заставив обернуться и застыть. Карие глаза буквально приколачивают к полу.
— Просили передать, — сцепив зубы сообщает мне, чуть ли не толкнув листок с вопросами в мою грудную клетку, и я хватаю его в ответ, пошатнувшись, а сам Назар уходит прочь с таким видом, словно я — худшее, что было в его жизни.
Смотрю на лист с вопросами по ТГП и вздыхаю… Конференция…
Теперь в таком состоянии нужно ещё и готовиться к ней…
Назар Грек
Никогда не думал, что смогу так сильно ненавидеть кого-то… Что просто наизнанку выворачивает рядом с ней. Как вспоминаю, что сосалась с ним. Ещё и эти сюсюканья по телефону. Пиздец…
У меня внутри жжётся. Больно так, что не продохнуть.
Поэтому и толкнул, ибо бесит. Нужно было вообще телефон её в окно выкинуть, чтобы не выёбывалась, гадина.
Сидеть рядом с ней в одной аудитории — словно тонуть в холодной воде, где каждый вдох отнимает силы, а сердце сжимается до боли. Её присутствие пронзает меня насквозь, заставляя забыть о времени и месте. Взгляд, случайно встретившийся с моим, обжигает, и в этот миг вся окружающая реальность растворяется, оставляя лишь тяжесть невыраженных слов и горечь утраченного.
Каждое её движение резонирует внутри, словно эхо былых дней, когда мы были вместе и мир казался проще, приветливее и даже живее. Теперь же это лишь напоминание о том, что именно потеряно. Я ловлю себя на том, что хочется произнести что-то — объясниться или просто сказать «жаль». Но слова вязнут в горле, предательски молчат, оставляя огромную пустоту между нами. Как я могу сказать это, если ненавижу? Как я могу сказать, если умираю рядом с ней? Я, блядь, представлял этот их сраный поцелуй на протяжении всего этого времени… Снова и снова… Он мне снился… Как клеймо на сердце зудил и мучал.
В этом маленьком помещении, полном чужих голосов и шума, между нами висит завеса боли и незаконченных историй.
Я готов признать, что знал с самого начала, что так будет. Что она вырвет мне сердце из груди, даже не моргнув… Но так и не понял, нахрен, за что…
Первым делом отправился к отцу. Решил, что не смогу смотреть ей в глаза и лучше бы вообще её не видеть… А она ни разу так и не позвонила, и не написала… Словно я вообще был пустым местом для неё. И это после того, сколько всего я делал. Как я, сука, старался для неё… Ни для одной другой так не старался. Ни на кого никогда так не смотрел. И никого не хотел видеть у себя дома. В своей постели. Только её одну… А она мне консервным ножом грудную клетку вскрыла, мразь.
На нервах и в полном раздрае полетел на ту самую сделку. Там только и делал, что бухал и ебался. Кажется, бесконечно… Но забыть ни запаха, ни поцелуев тупо не мог. Как бы тупо и сопливо не звучало. Но именно это врезалось в память острием и никак не выходило оттуда.
Сейчас же я просто смотреть на неё не могу, но взять и перевестить отсюда будет значить только то, что она выиграла. Что вытравила меня отсюда, а сама счастлива…
Смотрю вот на её шмотки и зубы скрипят. Потому что сама же плевалась от брендового, а теперь таскает с гордостью от своего грёбанного Максимки… Непроизвольно кулаки сжимаются под столом. Она, наверное, уже и замуж за него вышла, и трахаются вовсю. С-с-сука…
Чёрный лаконичный жакет с едва заметным логотипом Hugo Boss, идеально сидящий по фигуре, подчёркивает изящество её фигуры и силу одновременно. Белая рубашка от Max Mara выглядывает из-под него — безупречный крой, словно созданный специально для неё. Джинсы тёмно-синего оттенка с едва заметным эмблемным шевроном на кармане. Сто процентов люксовый Diesel. У меня аж глаз дёргается.
А вишенкой на торте является её сумка. Gucci с культовым двойным G, лежит рядом на лавке. На запястье серебристый браслет Michael Kors. Вся какая-то другая. Чё они с ним эти два месяца делали? В свадебное путешествие гоняли? И закупались в Мюнхене?
Да похуй мне… Должно быть похуй!
Я — собственник. Всегда таким был. В этом и соль…
Девки вновь маячат на горизонте, как цветное конфетти. А у меня всё по-старому. Вдобавок ещё и злоба, гнев, даже ярость внутри… Так болит, нахрен. Ужасно болит… Я её просто презираю за всё.
Хочу трахнуть всех, кто её окружает. Вообще, сука, всех. Чтобы неповадно было. Хотя, судя по всему, срать ей на это с высокой колокольни.
Когда листок передавал, ещё что-то почувствовал. Но там буквально секунда была… И та из меня все ресурсы выжала. Словно на месте подбросила пушечным залпом. Я не знаю, как она так влияет на меня. Как до сих пор реагирует организм. Наверное, что-то на химическом уровне… Но это что-то такое неправильное и ненавистное мне отныне.
Сейчас после лекции иду подымить на улицу и позвонить матери. Она как-то сразу просекла, что со мной что-то творится. Поговорили…
И она сказала мне, что такое бывает. Что жизнь не делится на чёрное и белое, как обычно… И снова намекнула мне о том, что я всегда любил недосягаемое и сложное…
Я бы, конечно, справился и без этого умозаключения. Если бы оно столь больно не ударило в самую суть. Я действительно полюбил сложное. То, что было не для меня. То, что никогда моим бы и не стало… Я с самого начала ощущал это где-то в глубине души. Наверное, поэтому и брать её тогда не стал.
Сейчас уже думаю, что зря. И не потому что мы были бы ближе, а потом что я хотел бы забрать у неё всё до единой капли и оставить ни с чем. Как она меня…
Я мстительный по натуре. Обидчивый и жестокий. Я это знаю и отрицать не собираюсь. Если мне причиняют боль, я хочу причинить вдвойне… Так всегда было — прощать я не умел. Но то, что испытываю к ней пугает меня намного сильнее… Мне кажется, я тупо подыхаю и гнию изнутри.
Выкурив три сигареты подряд, слушаю, как мама рассказывал об очередном своём отдыхе в Анталии.
— Назар… Дорогой, прекрати себя мучить… Ну… Переведись. Так всем будет проще. Отец вообще был против этой дыры, ты знаешь…
— Если переведусь, — делаю очередную затяжку. — Это то, чего она добивалась… То, чему будет рада, мам… Выиграет.
— Жизнь — не игра, дорогой. Ты же знаешь…
— О… Для неё, кажись, всё игра… На сраном футбольном поле!
Мама вздыхает, а потом просто пытается перевести тему.
— Как тебе машина? Нравится?
— Такое же ведро, если честно, — смотрю на свой новенький GT со стороны и усмехаюсь. Возле него толпится куча народа, и все фоткаются. В том числе и тёлки, которые…
— Так, жопы на него свои не толкайте! — ору издалека. — Я перезвоню, мам… — сбрасываю и иду туда, пока эти курицы трутся возле и не желают отходить. — Сука… — касаюсь корпуса ладонью… И понимаю, что ей готов был простить даже вмятину на своей тачке, а им даже за царапину башку бы оторвал. Вот где грёбанная справедливость, а?! — Пошли отсюда! — гоню их, а сам прыгаю внутрь. Мне кажется, я тупо не смогу там торчать. Смотрю на какую-то девчонку, которая уходит последней и присвистываю. — Эй, ты!
— Я? — оборачивается она в коротенькой юбчонке.
— Ты, да, сюда иди, — подзываю, и она смотрит на меня двумя своими блюдцами. — Каталась на таком когда-нибудь?
— Нет…
— Сосать умеешь? — спрашиваю прямо, ибо посрать мне, что она там подумает.
Девчонка неспешно и неловко кивает, и я бросаю взгляд на соседнее сиденье, а она с радостью бежит ко мне, как по команде, пока другие наблюдают за этим со стороны…
Похер мне. Я туда не вернусь, пока не спущу пар так, чтобы вообще о ней не думать. Чтобы Амелия Андреева стала для меня лишь маленькой точкой в огромном мире противоречий…
Пусть буду сволочью и беспринципным гадом, зато влюбленным дураком больше никогда в этой жизни не стану… И пошло всё к чёрту! Я уже нахлебался этой дичи больше, чем кто-либо другой!
Амелия Андер
Чёрт меня дёрнул на перерыве взглянуть в окно… Увидеть толпу его фанаток и то, как он уезжает куда-то с очередной невинной овечкой. Так больно внутри, что тошно. И я не знаю, смогу ли перешагнуть. Переступить, видя его с другими и зная, что всё было ложью…
«Мир, дорогой. Сегодня ты сможешь? Я бы встретила тебя после школы».
«Мама встречает, как обычно. Не отпускает теперь никуда, кроме футбольной коробки. И там из окна проверяет постоянно».
«Блин. Никак?».
«Только если сбежать».
«А ты уверен, что тебе от учителя не прилетит за это?».
«Не прилетит… Я тебя почти два месяца не видел!».
«Давай тогда я тоже свалю. Мне подходит вполне», — отправляю ему последнее сообщение, и тоже собираюсь угнать с последних двух пар, раз уж на то пошло. Тем более, душа плачет внутри.
Так хотя бы любимого брата увидеть… Иначе удавлюсь просто, думая о том, чем занимается мой так называемый бывший парень. Мы ведь и встречались-то всего ничего. Я даже уже забыла, как он пахнет…
Нет. Вру я всё. Не забыла…
Но и это не важно. У меня есть отец, есть братик, есть своя съемная квартира. Работы пока нет, ведь я уволилась, но и это не страшно. Ведь я вполне могу жить пока на те деньги, что перевёл мне отец… А перевёл он очень много. Даже более чем. Просто мне стыдно…
В том числе за кучу одежды, которую он купил, аргументировав это тем, что столько лет мечтал сделать мне подарки, которые до меня просто не доходили… И теперь я вся якобы при параде. Дорогие брендовые вещи, украшения, что ни разу раньше не носила, но не хотелось бы быть неблагодарной… Крайне бы не хотелось…
Сбегаю с пар, как и договорилась. Ворую Мира прямо из школы, обнимаю и мы тащимся до соседнего двора, чтобы спрятаться от чужих глаз.
— Я так скучал по тебе! Так сильно!
— Я тоже, малыш. Поехали ко мне, а? Я тебе покажу, как живу… Закажем пиццу, побалдеем…
— Давай!
— Блин, как я рада, — прижимаю его к себе и достаю телефон, заказывая такси до своей квартиры.
— Значит, твой папа крутой мужик, да? Мне жаль, что мама так поступила, но я ничего не знал… Иначе я бы рассказал, Мела, клянусь.
— Я знаю, ты что? Он… Он замечательный, как дядя Петя… Я просто в шоке от того, как мне повезло, — улыбаюсь, пока едем до места.
— А я рад, что ты наконец свободная…
— Наверное, ты прав… Сейчас я себя так ощущаю… Ну а… Как там Ника? Если не хочешь — не рассказывай…
— Она вроде как ничего. Живот небольшой появился… Совсем маленький…
— Да? Здорово… Хотелось бы увидеть.
— Я бы позвал в гости, но сомневаюсь, что ты хочешь… — улыбается Мир, и я качаю головой, вздыхая.
— Нет, не хочу… Но подарок от меня ты всё-таки передай ей потом, хорошо?
— Угу…
— Мы, кстати, почти приехали…
— Дааа? Вот здесь… Блиииин… Круто, какая тут коробка! Офигеть!
— Да, коробка тут бомбезная… Это даже стадик небольшой… Ещё можно к универу, но там занято обычно. Парнями из нашей типа сборной…
— Да мне и эта очень нравится! — в восторге говорит Мир, когда подъезжаем к дому. Она, конечно, лучше нашей. Намного больше и освещение потрясающее… Но не могу же я переманивать детей сюда. Это далеко от дома. Опасно.
— Пошли в квартиру, — зову его, пока он уже роняет слюни по ней, и я его понимаю. Что ребёнку нужно для счастья? — У меня, кстати, для тебя сюрприз…
— Да, ладно, серьёзно?
— Ага… Тебе понравится… Заходи, я только отрою. Не знала, что сегодня встретимся, — улыбаюсь и смотрю на него, предвкушая момент его радости. Я купила ему новую форму, бутсы, кожаный мяч и подписала его у Ника Вольтемаде — нападающего «Штутгарта» через отцовские связи. Он с ума сойдёт от счастья.
— Вау, как тут круто…
— Да, мне тоже нравится. Здесь всё есть… Для комфортной жизни…
— Теперь я понимаю, почему тебе нравится твой отец, — смеётся он, а я даю ему по жопе.
— Ещё слово, козявка!
— Сама ты козявка! — ржём с ним, как два дурака, и я понимаю, насколько мне его не хватало… из всех моих родственников. Только его одного.
— Пошли… — веду его в спальню, а там начинаю копаться в шкафу, и когда достаю, смотрю на то, как он интересуется моими полками. Изучает всё и пристально наблюдает. Увидев рисунки с Назаром, тут же берёт в руки планшет, а у меня снова колет в груди.
— Это же…
— Не надо… Я удалю их…
Мир хмурится и садится рядом на стул.
— Между нами говоря… Вы хорошо смотрелись… и я виню себя порой…
— Что? Почему?
— Потому что я вроде как хвалил его в твоих глазах… А оказалось..
— Малыш, ты ни при чём. Я ведь взрослый человек… У меня свои решения и голова на плечах тоже… — встаю я с футболкой и мячом в руках. — Вот…
— Что это?! Мела?! Офигеть!!! О-фи-геть! — орёт на весь дом и выхватывает у меня из рук.
— Да, да, это оно… А ещё мой отец договорился с Вольтемаде, представляешь… Вот.
— Я сейчас описаюсь! — верещит он, схватив этот мяч и прыгает возле меня от счастья.
— Я сказала то же самое папе, он смеялся надо мной… Мы встретили Ника в ресторане… Он совсем другой вне поля… Но такой приветливый… Я, правда, просто улыбалась. Пыталась говорить по-английски, он-то хорошо говорит, а я тяп-ляп, немецкий вообще не знаю… Дурдом, — смеюсь, рассказывая ему…
Мы, наверное, час обо всём разговариваем. Я показываю ему фото. Рассказываю о стране, о папе… Мне становится легче…
А ещё вдруг говорю, как мне больно видеть Назара сейчас. Сама не знаю зачем и почему делюсь этим с младшим братом, ведь он вообще пока ещё не знает, что это такое…,
— Извини, что так говорю, но раз он не поговорил с тобой после всего, какой же он мужчина?
— Не знаю, Мир… Наверное, никакой…
— Вот именно! Мужчина ищет в себе ресурсы, чтобы делать! Так говорит папа!
— И правильно… Он правильно говорит, Мир… — соглашаюсь я с улыбкой. Мне нравится, как он его воспитал. Эти суждения очень правильные. Мужские. И как бы я не злилась на тётю Люду, Мир вырос очень хорошим человеком… Это делает меня счастливой.
Неожиданно его телефон начинает звонить, и я тут же напрягаюсь. Не хочу ему проблем.
— Ой… Мама…
— Возьми, скажи, что всё ок. Ждёшь её, я вызову такси…
— Угу… — соглашается он и отвечает. И мне плохо из-за того, что приходится врать, но ничего не поделаешь. Иначе нам не дадут общаться.
Когда я провожаю Мира до машины вниз с подарками и мячом, он улыбается и обнимает меня на прощание. Моё настроение стало лучше, благодаря нашей встрече. И я рада, что сделала ему приятно своим вниманием. Мне кажется, это то, чего я всегда хотела. Иметь ресурсы радовать его… Покупать крутые подарки. Быть хорошей сестрой. Той, которую любят. Даже если суть и не в подарках вовсе. А в самом понятии «забота».
— Мел… Давай дерби сюда перенесём… На это поле…
Мы ведь успели обговорить, что совсем скоро оно состоится. Грубо говоря, через четыре дня. Парни тренировались без меня, а я уж как-нибудь подстроюсь. Кроме того, они в полном составе. У всех всё зажило наконец-то. Все травмы и прочее.
— Ну… Не знаю… — смотрю туда и думаю, а почему нет? — Парни точно согласятся?
— Да, они только за будут! Кстати… Некрасов про тебя спрашивал… — подходит он к такси, и я выпучиваю глаза.
— Что?! Зачем?
— Ну как ты… Хотел извиниться за тот случай.
— Ага… Конечно…
— Ага… И я сказал, что ты рассталась с Назаром…
— Мир! — выпучиваю я глаза в ответ, потому что вообще этого не ожидала. Нафига, блин?!
— Всё, пока, — садится в машину и закрывает за собой дверь, пока я показываю ему кулак в окно. Ещё чего не хватало… Тупого Некрасова и очередных проблем с мужским полом…
Назар Грек
Выгулял, покормил. А перед глазами одно зарево…
Смотрю на то, как расстёгивает мой ремень возле своего дома своими тоненькими наманикюренными пальчиками, и мне тошно. И не потому что не хочу. А потому что не могу. Душа не лежит. Ни к ней, ни к этому городу. Словно всё не так, как должно быть. Просто в определенный момент выбрал не ту дорогу, если можно так сказать.
Обхватываю её руки своими и нервно, практически сипло выдавливаю.
— Не надо, иди домой…
Она растерянно смотрит на меня и не моргает.
— А… Хочешь ко мне зайдём? — предлагает, замерев с моей ширинкой в руках.
— Нет, не хочу… Иди…
— Я тебе не понравилась? — спрашивает и смотрит так, словно сейчас разревётся, блин. Этого мне не хватало. Вроде бы сидели в ресторане — нормально всё было. Ни намёка на то, что она себя не любит. Я просто не могу смириться с таким. Глядя на то, как они сами себя унижают. На то, как готовы пресмыкаться. Ну, не моё это. Тупо не моё… Я такую никогда бы полюбить не смог. Понятное дело. Мне же была нужна та, которая сама об меня ноги вытрет. Вот и нашёл себе, к несчастью…
— Не в этом дело. Иди просто, Настя… — отправляю её равнодушным тоном.
— Я — Надя…
— Надя, тем более… Иди, Надежда, до завтра, — добавляю, дёрнув за ручку двери, и она медленно испуганно выходит, словно боится травмировать мою машину… Дверью не хлопает. Аккуратно закрывает, что говорит о том, что ей уже хорошенько прилетало за это, судя по всему.
И да, имя я реально не запомнил. Потому что она не Амелия, вот и всё. Я не знаю, что со мной не так и когда этот недуг пройдёт. Только сейчас мне хочется побыть в тишине.
— Мы завтра поговорим? — спрашивает меня, но я тупо уезжаю молча. Потому что нихера теперь не хочу. Только уйти из этого долбанного универа. Мама права… Мне, сука, больно и мучительно там находиться. И глупо. В чём сакральный смысл резать самому себе нервы и перекрывать доступ к кислороду?
В итоге…
В отчаянии и из последних сил я еду в тот самый двор к той самой коробке, где мы когда-то гоняли в футбол. Вряд ли она там сейчас, ну а если так, тогда просто проеду мимо. Не думаю, что они там на пару с Максимкой гоняют. Он вообще деревянный. Ещё хуже меня в этом плане…
Когда приезжаю, понимаю, что пусто… Фонари горят. Детворы нет.
И мне так даже лучше, потому что ностальгия — не плохо… Ностальгия — то, что заставляет меня периодически ощущать, что я когда-то чувствовал… Пусть больно, зато справедливо, и доказывает, что я тоже не робот. Умею любить, оказывается… Как бы там ни было.
Ветер проносится, когда я открываю окно салона и просто дышу полной грудью. Казалось бы — относительно чистый воздух, но мне ощущается как смок. В горле — ком, в глазах — туман. Девочка-бомбардир, которая распинала мне половину души… вторая половина была уже уничтожена. До неё. Отцом. А сейчас вообще ни хрена от меня не осталось.
Не знаю даже, сколько я тут провожу… Час, два, три?
Уезжаю только когда окончательно темнеет…
К себе на квартиру, где мне и находиться-то тошно. Каждый день встречают воспоминания о нас. И боль бьёт с новой силой. Будто целится в самую середину… Червоточину моего бытия… Подсознание, где я рисую её образы.
Смех, голос, тело… Нежность и грубость в одном флаконе. Способность чувствовать и видеть сквозь золотую обёртку или бумажки. Мне этого не хватает… В один момент мне казалось, будто она ценит. Будто другая. Что она всё это ощущает нутром. Моё к себе отношение. То, что как бы не отрицала, видно невооруженным глазом. Оно же сочится, как песок сквозь пальцы… А в другой момент — всё стёрло… Тем самым мгновением, которое я не могу развидеть.
Сплю я теперь на диване. Место, где не пахнет ей отчего-то, хотя тут она тоже спала. В спальне почему-то сложнее находиться… Да оно и понятно, почему… Не стану притворяться.
Я там, блядь, с ума начинаю сходить. Два раза пытался. Даже шлюху сюда приводил какую-то в объёбанном состоянии. А потом выгнал всю в слезах, потому что не смог ей даже присунуть тут. Нет, за пределами ебал ещё как. И в Европе, кажись, всё стёр себе к херам, потому что иначе было не вытравить из организма… Но здесь. Нет, не могу.
То самое платье валяется в спальне в дальнем ящике… Я даже отдать его никому не смог. Рука не повернулась. А цепочка… Цепочка с футбольным мячом, которую должен был подарить, висит на светильнике в прихожей, чтобы с порога напоминать мне какой я долбоёб.
И напоминает. Постоянно…
Так и проходит каждый мой одинокий вечер, если я здесь… Достаю пиво из холодильника, сажусь на диван, выключаю свет и смотрю куда-то вдаль в приоткрытое окно, думая о том, что всё пошло по пизде в одночасье. Мне не нужно было тогда следить за ней. Не нужно было поступать в это место. Не нужно было доёбываться до неё. Просто жить… И мы бы никогда не притянулись, а теперь внутри дыра размером с грёбанный Титаник. И я не знаю, как её залатать. Бесполезно. Слишком кровоточит…
А потом, после трёх бутылок, я как обычно, засыпаю…
Утро от поганого будильника. Ненавижу… Всю ночь опять она. Всю сраную ночь, и я не знаю, когда это закончится… Пью — не пью… Толку ровно ноль. Одно и тоже… Кое-как отрываю башку от подушки. Уже не кровит, а было бы круто. Была бы причина, хотя бы для самого себя, там больше не появляться… Хоть вешайся, сука.
Тащусь в ванную. Принимаю душ с открытыми глазами, потому что стоит только закрыть и… Везде этот образ. Голая, готовая. Своя. Родная. Которая с потрохами съедает. С жилами вырывает всё нутро…
А на это уже не хватает сил. Чувствовать — больно.
На ходу жру, психованно хлопаю дверью, предварительно бросив взгляд на цепочку.
Ещё раз мысленно себя матерю. Точно долбоёб.
Подъезжаю к универу более-менее спокойный и всё начинается по-новой. Толпа девок, липкие взгляды. Пацаны здороваются. Те, кого я вообще не знаю. В душе не ебу кто это. Но это «дарова, Назар» вызывает яркое убеждение в том, что у меня полно друзей в этих стенах… Ага… И так в каждом клубе или рестике, куда бы я не заявился. Ни имён не знаю, ни фамилий, ни лиц. Для меня все — серая масса. Только я дли них почему-то свой. Хер проссыт, как так получается. Дар у меня, что ли? Но нет, конечно, я не дурак. Знаю этот дар… Грек же. На лбу написано.
Делаю шаг на крыльцо, закуриваю. А потом опять вижу её в толпе вдалеке, и сердце — падла, отзывается ноющими спазмами в каждой клетке. Даже в кончиках пальцев, отчего сигарета тут же выпадает из рук, и я моментально размазываю её подошвой о бетонное покрытие крыльца.
Дёргаю какую-то симпотную девку за руку и начинаю засасывать у неё на глазах. Зачем? Хер знает. Всегда так буду делать. Защитная реакция… Будто бронь какая-то появляется, а на деле иголки, да ещё и шипами внутрь. Она проходит мимо, будто даже не взглянув, и я отпускаю, в то время как девчонка смотрит на меня ошарашенным взглядом и касается своих губ пальцами. Только хочет сказать, как я перебиваю. Пусть и не думает, что это что-то значит для меня.
— Не парься, — отрезаю ей и иду внутрь в аудиторию. Только вот, как только прохожу холл, путь мне преграждают орехово-зелёные. Не просто смотрят, а впиваются в мои жадным простреливающим до основания перекрёстным огнём.
— Ты специально всё это делаешь? — бросает с предъявой, заставляя меня ещё сильнее закипеть от ненависти… Никогда не прощу. Ненавижу.
Амелия Андер
Я просто не вынесу столько времени терпеть его поведение. Не знаю, сколько он так делать собрался. Вот и решила сразу на берегу всё расставить, пока не зашло слишком далеко. Что он вообще пытается доказать? То, что пострел везде поспел? Так мы в курсе! Нам не надо демонстрировать больше! Мне и обрюхаченной сестры, нафиг, хватило…
Но и говорить с ним, оказывается, очень сложно, потому что я еле выдавила фразу, а он смотрит так, словно удушить меня на месте готов. Хотя я всегда знала, что он эгоист. Буквально всегда. С первой нашей встречи. Так чему удивляюсь? Вот его карие глаза и полны разочарования и злости ко мне.
— В душе не ебу о чём ты говоришь, — выдаёт безэмоционально. Смотрю на его губы и невольно сравниваю, как он раньше со мной разговаривал. Как этими самыми устами и этим голосом называл «зайчонком», как целовал и говорил что-то непристойное, грязное, а мне нравилось. Потому что было сказано не со злости, а от манерности. Аж по всему телу проносится колючая боль. И золотые волосы уже не так привлекают мой взгляд, ведь всё внимание на мимике. Которая буквально кричит мне о том, как меня презирает.
— Слушай, тебе не обязательно со всеми целоваться, чтобы доказать мне что-то, — выпаливаю, отчего слышу нервный смешок из его уст. Самодовольный гордый индюк с завышенным самомнением. Каким всегда был… Точно такой, как в первый день нашего знакомства, только ещё и с гневливым взглядом. Потому что не привык, что кто-то даёт отпор или противится его решениям. Он ведь номер один в пищевой цепи. Для себя самого так точно. Других вариантов не рассматривает. Видать, здесь всех решил пометить своим особенным клеймом, чтобы я видела. Зная, что мне больно и тяжело на это смотреть. Он ведь не может не чувствовать мою обиду. Она как на ладони.
— Тебе не кажется, что ты дохуя на себя берёшь? Ты здесь вообще при чём?! Будешь указывать, с кем мне сосаться? Может, и кого ебать подскажешь? У тебя в данном деле точно уже опыт есть, — выдаёт он, резанув по моей оценке так сильно, что я даже физически ощущаю боль в грудной клетке. Это не просто унизительно, а реально гадко с его стороны.
— Да как ты смеешь вообще?! Моральный урод, блин! — шокированно выплёвываю и делаю шаг от него. Солнечное сплетение ноет. И теперь я считаю себя дурой, что вообще подошла. Он не заслуживает того, чтобы я обращала внимания на это. Хочет воевать? Так пусть воюет с самим собой до посинения! Пока СПИД не подцепит, нахрен!
— Всё? Драма на сегодня закончена? Ибо мне похуй на то, что у тебя это вызывает дискомфорт, — стискивает он зубы, а я чувствую, что сейчас расплачусь просто. Поэтому ещё до того, как он успеет ещё чем-то задеть, молча разворачиваюсь и ухожу, пока не поздно. Ещё и реветь перед ним не хватало после всего. У него же вообще совести нет. Никакой. Он об меня свои ноги вытер и потешается, будто не в курсе.
Вчера весь вечер мы общались по переписке с Мирославом. Он, наверное, ещё тысячу раз благодарил меня за новую форму и мяч. Уже успел отправить фотки Глебу и Лёше. Они тоже верещали от восторга. Сказали, что соскучились по мне. Он передал им про новый вариант. И оппонентам сегодня должны передать на коробке. Интересно, что они на это скажут. Хотя сейчас меня волнует совсем другое.
На пару иду в раздрае. Чувствую себя мерзко, словно меня грязью облили. Такой эффект Назара. А потом он ещё и добивает меня, усевшись рядом с Федченко. Наверное, в этот момент у меня вообще мир рушится на глазах, и земля уходит из-под ног. Внутри такое месиво, что охарактеризовать сложно. Всё горит и плачет. Я начинаю его люто ненавидеть. Хотя и после случая с сестрой сильно разочаровалась. Потому что верила, а он… Просто разбил меня на части, после чего делает вид, что я сама виновата.
Я, конечно, понимаю, что можно было иначе расстаться. Но на тот момент я вообще не думала… У меня мозг отключился. Было так плохо. И говорить с ним мне не хотелось. Хотелось сделать так, чтобы он уехал раз и навсегда и больше ко мне не подходил. Не знаю, на что я надеялась. Наверное, хотела, чтобы он бросил универ и укатил куда-нибудь в закат. Потому что ему тут вообще не место… Он и этот универ — как две противоположности. Он вообще сюда не вписывается. Ребёнок удачи, привыкший к роскоши, к блеску витрин и безупречной отделке. А вокруг тяжёлые двери с облезшей краской и громоздкие колонны, утратившие былую грандиозность.
Это здание как материал для тех, кто вынужден бороться и терпеть, кто мечтает о лучшем, но навеки обречён на посредственность. Он же привык к чему-то иному: к жизни, где всё подчинено его желаниям и капризам. Где стены сверкают, словно отголоски его амбиций, а пространство наполнено запахом мнимой и столь любимой им власти. Он — циник и избалованный дурень.
Но теперь я ставлю себе цель забыть. Перестать реагировать. Даже если он на моих глазах создаст себе гарем и начнёт совокупляться. Похрен.
На парах ощущаю, что он смотрит, но никак не отвечаю, будто утопила в себе все былые эмоции. Пусть они с Оксаной меня хоть наизусть выучат. Плевать. Я отныне просто непробиваемая стена.
Немного переписываюсь с папой и Миром. Настроение чуть-чуть улучшается. Вчера после наших посиделок, я учила вопросы по ТГП. Сегодня уже чувствую себя увереннее.
На паре даже отвечаю. Правда не одна. Многие за это время успели подтянуть свои знания. В том числе ненавистный мной Грек, но мне плевать, честно. Отныне визуально я на релаксе.
На предпоследней паре мне вдруг приходит заявка в друзья, и я долго пялюсь на экран, пытаясь переварить, потому что в друзья долбится Некрасов.
«Привет. Мир сказал про коробку. Мы за. Насчёт прошлого раза, я хотел извиниться перед тобой. Можно по-нормальному? Мне реально стрёмно, что так вышло. И я рад, что ты рассталась с тем придурком».
Удивительно, как бывает… Ещё вчера я его ненавидела. А сегодня радуюсь, что хоть кто-то оказывает мне моральную поддержку в личной битве с Назаром. Я радуюсь, что кто-то ещё называет его придурком. Это уже ненормально, конечно, но я всё равно принимаю заявку и отвечаю.
«Всё нормально. Коробка и впрямь намного лучше. Как стадик. По поводу того случая, я не хочу говорить… Забыли».
«Поговорим?».
«Я не люблю в сети общаться в целом. Дело не в тебе».
«Давай заеду за тобой?».
«Что? Нет. Не надо».
«Почему? Я на колёсах. Ты в универе, как Мир объяснял. Я бы забрал».
Чувствую, что это плохая идея. Буквально отвратительная, ведь тогда не представляю, что за война будет между нами с Назаром. Оборачиваюсь и вижу, как они с Федченко воркуют, словно он никогда и не обзывал её. Будто никогда не было никаких разногласий… Словно лучшие друзья или вовсе парочка. И меня всю скручивает пополам из-за этого. Я думаю… А чем я хуже? Почему ему можно втыкать нож мне в сердце снова и снова, а мне нельзя?
Тут же утыкаюсь глазами обратно в телефон и начинаю набирать ответ.
«Ладно, давай… Я до пяти. Можешь пораньше приехать даже», — пишу сообщение Некрасову, и сама не верю в то, что делаю. Всю жизнь мы с ним на иглах были. Буквально дрались даже… Но это классе в шестом, конечно. После не было рукоприкладства. Только буллинг. Психологический. Только я никак не поддавалась… Я с ним не на жизнь, а на смерть сралась, если по правде. И тоже отжигала порой не на шутку.
А теперь…
Мне кажется, что я никогда не испытывала ничего сильнее, чем давление Назара на себя и свои эмоции, раз я даже готова на то, чтобы объединиться с врагом, лишь бы в отместку ему нагадить в душу точно так же, как он мне.
«Ок, приеду. 905».
Вздыхаю и смотрю в окно… Уже ноябрь. Холодает… Чувствую, что как только пойдёт снег, моя душа вообще направится в анабиоз… До следующей весны… Потому что осень и те виды, что запечатлелись в памяти ярким пятном теперь навсегда ассоциируются с Назаром. Как ни сопротивляйся… Как лежала у него на коленях на лавочке и плакала. Как он даже в самую лютую погоду умудрялся позаботиться и вызвать для меня такси. Для чего это было, Грек? Чтобы потешить своё это, что каждая девчонка на свете готова впустить тебя в свои трусы, стоит лишь немного приложить усилия?
С трудом досиживаю до конца пар. А затем, получив сообщение от бывшего одноклассника, выбегаю на улицу и нарочно проплываю мимо Грека, собрав всю силу воли в кулак. Ищу тачку с номером 905, и когда вижу Мерс, глазам своим не верю. Ещё и абсолютно новый…
Демонстративно открываю пассажирскую дверь и усаживаюсь вперёд, ошарашенно глядя на некогда ненавистного мной Некрасова.
— Ты что банк ограбил? — спрашиваю, усевшись рядом, пока он лыбится. Но всё моё внимание приковано к тому, что происходит за ним. Я точно знаю, что он видел куда я садилась. По роже его вижу. Вот так! Больно? Отлично! Я очень рада, так тебе и надо, скотина!
— Эй… — щёлкает перед моим лицом пальцами. — Так мы едем?
— Извини, — пристёгиваю ремень. — Я всё прослушала… Что ты сказал?
— Просто работу хорошую нашёл, вот и всё, — ещё раз отвечает. Хотелось бы мне знать, что за работа такая, которая за пару месяцев позволяет купить себе новый мерседес как с витрины, блин.
— Надеюсь, ничего противозаконного…
— Почти, — ухмыляется он и везёт меня куда-то, пока я вздыхаю. Плевать мне чем он там занимается по сути, лишь бы Назару было побольнее…
Назар Грек
— Назар?!
— Отвали… — тут же дёргаюсь на парковку, оставляя всех спутниц на крыльце, как только мерс отъезжает оттуда. Меня, блядь, ноги не слушаются. Глаз дёргается. В горле першит. Какого хера, сука?! Это же не может быть её этот Максимка, да? Или может?
Быстро сажусь за руль и весь на говно извожусь, потеряв их из виду. У меня даже руки трясутся. Я признаюсь честно, когда на горизонте был тот ушлёпок сосед, я как бы ещё ощущал себя главнее на фоне него, но сейчас у меня ощущение, что меня побрили. Самооценка где-то в ногах под плинтусом…
Еле нахожу эту тачку, пока петляю кругами по дворам. Не пойму, куда едут. Пока вдруг не вижу, что останавливаются возле какого-то элитного домика недалеко от универа. Он небольшой. Квартир на пятнадцать. Окружённый садом и детской площадкой. А они почему-то не выходят…
Долго сидят внутри. И я вдалеке не вижу толком нихуя… Дыхалка сходит на нет, и я готов выплюнуть собственные лёгкие, при том что на жоповозке сейчас, а не пешком.
А потом она всё же выходит из салона…
Счастливая. Взмахнув рукой своему ебучему спутнику, достаёт ключи и быстро исчезает в подъезде, после чего у меня сердце становится каменным и тянет меня куда-то на дно… Как ледяная глыба. Она живут уже вместе, да? Он для неё здесь снимает? Это полный пиздец, я вам скажу…
Если мне было плохо тогда, то сейчас я даже описать не смогу. Хуёво так, что мир тонет в красных тонах, словно кровь из глаз выступила, заливая весь обзор.
Я психованно отъезжаю оттуда и еду прямиком в бар, потому что, если не выпью сейчас, сделаю какую-нибудь очередную хуйню, о которой буду жалеть потом всю свою жизнь.
В навигаторе показывает всего пять минут до ближайшего приличного места, и я не задумываясь еду туда, где поближе, чтобы поскорее окунуться в атмосферу хаоса и забвения.
— Виски, лёд и не трогать вообще, ни при каких обстоятельствах, — рублю сходу, и они тут же перешёптываются, пока я иду в дальний угол.
— Сию минуту! — кричит мне девчонка за баркой.
Так и слышу позади липкое «Грек, это Грек»… А у самого ком в горле.
— Ваша бутылка, стакан, лёд. Сок принести? Или может, колу, воду? Поесть что-то?
— Нет, — отрезаю, стискивая зубы, и она, видя в каком я настроении, тут же исчезает, оставив меня наедине с этой бутылью.
Осматриваюсь… Приглушенный свет создаёт видимость глубокой ночи. Играет живая музыка. Я просто глушу стакан за стаканом, не думая о последствиях. Если сдохну, всем будет проще… Всё нутро горит, и я не понимаю — от виски это или же от Амелии… Она ведь сама будто напалм, изнутри мне всё выжигает. Я так сильно её ненавижу… Так сильно, что уже сил нет на это. Все высосала.
Урабатываю пол литра за час. Весь шатаюсь, потому что привык пить пиво в последнее время. Тяжелое не бухал. А тут вот нажрался как скотина. С моим умением искать неприятности, в самый раз…
Выхожу на прохладную улицу, опираясь на фасад, стою и прикуриваю сигарету, глядя на фонари и первые звёзды, появляющиеся на небе.
На часах уже семь. Или только семь… А я уже в говно.
Что за жизнь меня окружает? Что, сука, не так? Почему я не могу забыть? Просто выкорчевать и наплевать? Почему? Когда пройдёт?
Мне кажется, с каждым днём становится только хуже, если честно.
Столько красивых девок вокруг, а у меня одна на уме. Я не понимаю, за какие грехи мне всё это. Да, может я не самый лучший человек на свете, но это слишком, блядь, жестоко. Я уже заебался.
— Привет, красавчик, — как облик из видения. У меня точно уже башка не варит.
Какой я, нахер, красавчик? Я на ногах-то еле стою, но ко мне даже к обдолбанному пытаются подкатить. Бред какой…
— Свали, — пытаюсь пройти, но чуть не падаю. Прямо на неё.
— Ты на ногах не стоишь, погоди… Блин… где ты живёшь?
— Вон там… Вооон там, — показываю на дом… На тот дом, который уже всей душой ненавижу. Её дом… То злосчастное место, куда она зашла. Я его, кажись, навсегда запомнил.
— Блин, ну пошли тогда…
— Пошли… — бормочу своей новой спутнице, еле ворочая языком.
— Что так напился-то?
— Ничё, — отрезаю, скатываясь на асфальт, пока она стоит рядом. Нет сил даже идти реально. Вот это я нажрался, конечно. Похуже, чем в прошлые разы в Европе.
— Ну, вставай, ты чего? Тут же холодно, блин…
— Нифига не холодно… Отвали, а… Иди куда шла…
— Может я не могу пройти мимо маргиналов вроде тебя? Обожаю прямо, — выдаёт она язвительно и снова тянется, помогая мне встать.
С горем пополам минут через пятнадцать мы доходим до того самого места. До её подъезда… И лавки возле него.
— А дальше?
— А дальше не надо… я тут полежу…
— Понятно. Предки заругают?
— Ага, точно. Уходи… Спасибо за помощь, — ловлю вертолёты, и чувствую, что она садится рядом. — Да, блин…
— Не буянь, мне просто на душе плохо, — выдаёт она, пока я прикрываю глаза.
— И ты мне излить её решила, да? Первому встречному?
— Ну… Парню своему не могу… Поэтому решила тебе… Подумала, что судьба, раз ты такой свалился на меня поздним вечером, когда я пошла за хлебом.
— О, как… Заебись. Слушаю…
Несколько секунд она молчит, и мне уже кажется, что она мне вообще привиделась, но нет. Потом начинает говорить.
— Я не могу иметь детей…
— И?
— И не знаю, как сказать ему об этом. Потому что он… Он очень хочет… И постоянно говорит об этом…
— Вам не по пути, скорее всего. Не лишай его возможности их делать, вот и всё, — выдаю, повернувшись на бок и так становится полегче.
— Спасибо, блин, ты настоящий психолог.
— Не за что. Какие дети, блин? Я сам травмированный ребёнок. Это не ко мне вообще… Уйди, — отталкиваю её, резко встав с места, а потом блюю куда-то в кусты, пока она вздыхает неподалеку. — Бля… Как же хуёво, а…
— Я его люблю. Я не хочу терять. В этом вся причина, — слышится ответ, и мне становится смешно.
— Люблю? Ага… В курсе, плавали… Люби дальше… Все вы эгоистки. Только о себе, блядь, думаете… То люблю, то не люблю… То нужен, то нет. Пиздец… Хер вас поймёшь…
— М-м-м… О… Мизогинист собственной персоной… Вы — такая редкость в нынешнее время… — подъёбывает меня, а у меня лыко еле вяжет.
— Мизо… Чё? Свали уже, а… Ты достала!
— Быть может, я твоя совесть?
— Нет у меня её… Уйди.
— Как её зовут?
— Кого, блин?
— Того, из-за кого ты в таком состоянии валяешься в кустах в собственной блевотине…
— А… Ты про это… Амелия.
— Красивое имя…
— Обычное, — выдаю, отнекиваясь. Всё бы отрицал, да не выйдет.
— Из-за чего расстались?
— Она с другим сосалась на моих глазах… — вспоминаю и тотчас же снова блюю. Надеюсь, что она всё это с утра увидит, нахер, а лучше вообще вляпается и наебнётся. Хотя что ей в кустах делать, правда?
— Оу… сочувствую…
— Ага, мне прям легче стало.
— А ты циник. Злой на весь мир теперь, да?
— Всегда таким был, кажись…
— Ну, чтоб ты знал, так нельзя. Быть может, она не просто так целовала другого?
— Хах…
— Ну или она просто блядина, не знаю…
— Отличный вариант, — встаю и кое-как плюхаюсь обратно на лавку. — Как тебя зовут?
— Меня? А зачем тебе? — тут же в штыки.
— Вот заебись… В принципе ни зачем. Можешь не говорить…
— А я и не буду. Мы же просто говорим. Ни к чему эти знакомства…
— Согласен.
— Но и тебе не стоит доводить себя до такого состояния. Это днище… Как бы, — выдаёт она честно. И я, наверное, впервые за долго время рад разговору с тем, кто не знает, кто я такой. Кто не смотрит на меня, как на кошелек. Осуждает и не прячется за маской доброго товарища. Такое мне вполне подходит. Не знаю, сколько мы с ней сидим и пиздим обо всём и ни о чём.
Но такси я вызываю, когда уже светает. Точно знаю, что не пойду на пары завтра. Потому что видеть её будет выше моих сил. Особенно после того, как увидел, где живёт и на чём теперь катается… Такая же продажная и пустая, как все остальные… Больше корчила из себя невинность. Зато теперь всё встало на свои места…
Амелия Андер
У меня сердце от тревоги готово из груди вырваться. Он что специально?! Сидит тут и выворачивает кому-то душу наизнанку?
А про себя не хочет рассказать случайно?! Подслушиваю его пьяный разговор с какой-то девушкой во дворе и просто не понимаю… У него что раздвоение личности, блин? Что за фигня с ним творится? Для него якобы я во всём виновата? А он вообще ни при чём? Белый и пушистый? Никого не трогал? Ничего плохого не делал? Козлина!
Впервые за всю свою жизнь я сплю на балконе. Точнее, просто лежу и слушаю всё, о чём они говорят, и хочу удавиться. Немыслимо просто… Чувствую себя дурой. Мало того, что холодно, так ещё и тошно слышать весь этот пьяный бред. Он меня буквально с грязью смешивает. И у меня слов нет. Как он любил! Как он мне верил! А я такая дрянь, видите ли… Нужно точно вылить на него кастрюлю с позавчерашним супом, блин.
Не описать словами, как мне неприятно. А ещё я очень замёрзла, даже под одеялом. Не представляю, как они так долго там сидят во дворе. Ну, ладно он — бухой внулину… Но она-то вроде бы трезвая.
И только под утро, когда вижу, как он уезжает на такси, а та девушка уходит, наконец, иду в комнату и ложусь на кровать, обняв подушку и решив не идти на пары, потому что просто не могу встать.
Всю ночь… Он всю ночь говорил о том, как меня ненавидит и какая я шалава якобы… Следил за мной, очевидно, бухал где-то недалеко, блевал у меня в кустах. До сих пор не могу понять, что в его блондинистой голове?
Когда меня забрал Некрасов, мы немного поговорили. Он извинился и хотел провести вечер вместе. Якобы сводить меня куда-то. Неожиданно сообщил мне о том, что я якобы нравилась ему всегда. Но я сказала, что мне нужно домой, а встретимся мы на тренировке завтра вечером. Потому что все хотят осмотреть футбольную площадку и решить, будет ли там удобно играть. О личном даже не стала говорить, потому что для меня он совершенно чужой человек. Меня к нему не тянет и вообще… Он мне как парень совсем не нравится.
Ещё я созванивалась с папой вечером. И даже успела приготовить ужин и немного поесть… Пока мне не стало душно и я не открыла форточку, а там вдруг услышала… Его голос. Сначала подумала, что брежу. Но потом это…
— Амелия.
— Красивое имя…
— Обычное.
Как ножом прямо в сердце… Нам, наверное, нужно было поговорить тогда. Сейчас я это понимаю, но… Уже не смогу, потому что он настроен враждебно. Буквально очень враждебно и за собой абсолютно никакой вины не ощущает.
Что больше всего меня бесит… Я тогда я решаюсь написать сестре, чтобы узнать, как она и как вообще её с ним отношения. Вдруг что-то он всё же предпринял.
Мы с ней всё это время не говорили. Я не знала как после того скандала… Не могла собраться с мыслями и написать.
Но, наверное, уже пора. Я ведь вернулась. И племянника бы очень хотела узнать, даже если он будет его отражением. Правда же? Нет, я не смогу… Если он будет постоянно напоминать мне о нём… Если я буду видеть в нём Назара, то… Лучше задушите меня. Не справлюсь…
Чувствую, как веки уже смыкаются от усталости, но всё равно успеваю написать ей.
«Привет, Ника. Как проходит твоя беременность? Я очень переживаю за вас. Напиши, пожалуйста, как будет возможность», — отправляю и делаю перевод в десять тысяч, заглаживая вину, что не интересовалась ими всё это время. Разве что только через Мира, но он почти ничего толком не рассказывал. Откуда ему быть в курсе подробностей беременности. Он и таблицу умножения до сих пор нормально выучить не может…
А потом я погружаюсь в очередной сон, толкнув телефон под подушку. Подсознание давит на меня тяжким грузом. Я с трудом различаю, где реальность, а где мои грязные фантазии… Воспоминания, которые до сих пор летают по венам, как светлячки.
— Если что-то чувствуешь, не нужно просто давить это в себе, зайчонок. Мы же не дети. Мы взрослые…
— Ты же в курсе, что у меня ничего не было ещё… Тот поцелуй был для меня первым…
— Думаешь, для меня это плохо или хорошо?
— Не знаю… Ты мне скажи…
— От мысли, что тебя ещё никогда и никто не касался… Смотри… Я тащусь и кайфую. Ревную тебя так же сильно… Очень сильно.
Дыхание сквозь сон ускоряется. Ощущаю, как колотится сердце… Стоило только услышать его голос, как всё повторяется по-новой. Опять… Я чувствую его руки. Поцелуи. Запах… Я словно снова погружаюсь в атмосферу тех дней. Не понимаю, как это возможно. Ведь у меня нет ни единой вещи, которая пахла бы им. Но этот запах, будто наизусть отложился внутри меня. На подкорке.
— Сниму… Просто сниму, да?
— Ладно… Только штаны… Только их…
Что бы было, если бы я отдалась тогда? Что бы было с нами… А вдруг я бы тоже уже была беременна от него? Господи, какой же стыд… Стыд в том, что я бы всё равно родила. И любила бы этого ребёнка, несмотря ни на что… Даже если его папа беспринципный козёл и моральный урод. Всё равно бы очень любила…
Сон лишает последних нервов. Я от его фантомных касаний извертелась так, что ощущаю дискомфорт между ног. Как могу хотеть его после всего? Не знаю… Как могу ощущать это? Ведь, по сути, он должен был раз и навсегда стать для меня ублюдком, который воткнул нож в мою спину. А на деле я выстанываю его имя по сне и царапаю спину, уткнувшись носом в золотистые волосы и прикрывая глаза.
Просыпаюсь в одиночестве, конечно же. Сколько бы ни хваталась за простыню или наволочку от ощущений… Глаза как не родные, будто песка насыпали. Не выспалась. Тело болит. На часах двенадцать дня. Пары пропустила. Конференция через два дня. Просто прекрасно. Спасибо Назару и его пьяной тусовке у меня под окном.
На экране телефона высвечивается одно новое сообщение.
Перевод денежных средств обратно. От Ники. Причём не десять, а семнадцать тысяч, словно она решила вернуть мне всё, что я ей переводила за последние месяцы…
Она что теперь тоже меня ненавидит?
Назар Грек
Кое-как отрываю трещащую башку от подушки. На телефоне куча пропущенных звонков. Таких номеров даже не знаю, если честно. Кто такие? Хз.
Тащусь попить воды и понимаю, что вчера жёстко стегал. Вообще хер пойми с какой бабой сидел на улице, да ещё и возле подъезда Амелии. Трындец.
Естественно, она снова снилась… Наше с ней уединение. Её запах и всё такое. По иронии судьбы я сразу в спальню бухой пошёл — не на диван.
Едва завалился, как носовые пазухи заполнились её личным ароматом… Уже ведь выветрился, знаю… Но подсознательно никуда не денешь. Внутри меня… Как влитой уже.
Набираю последний звонивший мне сегодня номер и вслушиваюсь в гудки, сидя на кухне.
— Назар, — шепчет в ответ знакомый голос. — Татьяна Алексеевна ругается, что вас нет. Вы где вообще?! — назит на меня, очевидно, староста. Как её там…
— Кто вы? Лично я и мои амбиции сидят на кухне и охуевают от похмелья…
— Ты и Амелия! Тащите сюда свои амбиции, потому что сейчас прилетит всем!
— Э… Не-не-не… Я с ней не общаюсь. Сами её ищите. По поводу себя скажу, что сил нет взять и…
— Грек, — слышу голос преподавателя и тут же замолкаю.
— Да, Татьяна Алексеевна?
— Я понимаю, что Вы ради шутки сюда поступили, но, может, тогда предупреждать будете, что не соответствуете выбранной категории студентов…
— Нет, я соответствую…
— Тогда я Вас жду. У Вас ровно сорок минут, чтобы прибыть до университета, иначе я исключаю Вас и Андрееву из списка участвующих…
— Но…
— Я всё сказала, — прерывает мою попытку оправдаться, а потом я понимаю, что ей никто не скажет. Никто не напишет ведь, уверен. И звонить не будет. Чувствую себя придурком, блин… И знаю, что не должен, но отчего-то всё равно это делаю.
«Тебя ждут в универе через сорок минут. Не приедешь — снимут с участия в конференции». Жму на «отправку» и быстро иду в душ, потому что иначе хрен отойду от такого состояния. Меня дико бомбит, конечно, что она тоже не явилась на пары. Со мной ни в какую не пропускала, зато с ним, видимо, после бурной ночи… Решила вообще забить хуй на учёбу… Пиздато, нахер. Бесит так, что я готов все кулаки о кафель разнести.
Собираюсь… Выхожу и толкаю телефон в карман, зашнуровывая кеды. Накидываю на себя косуху и тут же вылетаю в подъезд, наткнувшись на ту самую женщину. Понять не могу. Она не работает, что ли или как? Какого чёрта всё время попадается мне на глаза, будто, блядь, поджидает! Достала…
Мысли буквально жужжат вокруг как надоедливые враждебно настроенные осы.
Только когда вылетаю на улицу, вспоминаю, что тачку кинул вчера возле бара и триста раз матерюсь себе под нос.
— С-с-сука!
Достаю телефон и вызываю такси до своей машины, увидев одно новое сообщение.
«Спасибо».
Спасибо, блядь???? И всё? И всё, нахуй?! Сучка!
А ты вообще что от неё ждал? Назар, спасибо огромное, я была такой дурой, я тебя очень люблю! Прости меня за всё! У меня ни с кем ничего нет, хочу быть только твоей?! Ну ты и придурок, Назар… Нереальный просто…
Такси хоть и подъезжает быстро, но настроения ехать туда и видеться с ней у меня всё так же нет. Хотя и чувствовать себя ущербным из-за того, что наебенился вчера из-за неё тоже не хочется. Ладно хоть с машиной всё нормально. Стёкла не выбили, колёса не сняли — уже, считай, повезло...
Добравшись до универа, иду в нужную аудиторию, где уже собрался рой ботаников и вовсю обсуждают вопросы. Андреевой ещё нет, как могу заметить. Я её сразу везде замечаю, блин...
— Где Ваша спутница? — спрашивает преподаватель, в очередной раз воткнув мне нож в сердце.
— Понятия не имею. Она уже давно мне не спутница, — отрезаю, ведь, сука, ясно тогда сказал ей в аудитории. Чтобы больше не делала так. Даже нанозить пришлось. Но у неё, видать, прикол такой, что ли… Издеваться над чужими чувствами.
Пока разбирает вопросы, пока переговариваемся, дверь вдруг открывается и на пороге появляется она… Точно такая же невыспавшаяся, как и я. Грива как всегда еле заплетена в хвост, потому что волосы у неё такие густые, что не всякая резинка сможет их сдержать. У меня сердце хомутом стягивает.
— Минута в минуту. Входите, Андреева. И не опаздывайте… — звучит из уст Татьяны Алексеевны, и она быстро юркает за общий стол, пытаясь спрятать от меня свои глаза, но я, сука, не могу… Я уже её всю выел насквозь. Не смотреть не могу… Не не думать тоже…
Это какая-то отвратительная мания... Заставляющая меня сходить с ума.
— Давайте обсудим восемнадцатый вопрос… Недавно присоединившиеся? — обращает она к нам. Будто к обоим сразу, и Амелия тут же берёт в руки листок, пока я залипаю на ней, рассматривая шмотьё, в которое она одета. Снова всё охеренное. И нихера не подделки... Сразу вижу.
— Ну… Если про правовое регулирование, то всё очень просто… Это процесс целенаправленного воздействия государства на общественные отношения с помощью специальных юридических средств и методов. Он направлен на стабилизацию и упорядочивание общественных отношений… Без строгого государственного регулирования общество обречено на провал…
— Я не совсем согласен, — тут же перебиваю я, потому что не могу смолчать и хочу залезть под кожу. Бесит. — С твоей позицией о том, что государство обязано строго регулировать все общественные отношения, иначе мы обречены на провал, ведь, по моей точке зрения, государство в первую очередь должно защищать права и свободы личности, а не навязывать жёсткие рамки, словно у овец в загоне.
— Назар, — тут же отражает она, слегка наклонив голову. — Но разве не государство как суверенный субъект обладает монополией на насилие, чтобы сохранить порядок и обеспечить справедливость? Без строгого регулирования возникнет анархия, где права личности будут, скорее, нарушаться, чем защищаться.
— Ты слишком упрощаешь ситуацию, — возражаю я. — Государство не должно становиться репрессивным механизмом. Именно принцип разделения властей и верховенство права ограничивают власть, давая возможность личности реализовывать свои права свободно. Защита — это не контроль. Президент — не пастух, а мы — не овцы, как ни крути.
— Но как тогда объяснить, что без нормативных актов, без законов, которые предписывают и запрещают, человечество не может жить в мире и согласии? Государство создаёт правовые нормы, чтобы установить общие правила поведения. Вот где кроется суть его теоретической функции.
— Теоретической — сама сказала. Я понимаю твою аргументацию, — уступаю с наигранной ухмылкой. — Но считаю, что в современной теории государства и права акцент делается как раз на баланс между свободой и необходимостью. Государство — не просто регулятор, но и гарантор того же баланса. Переусердствовать с регулированием — значит посеять семена для будущих конфликтов.
— М-м-м… Возможно, — кивает она язвительно. — Спор наш, мне кажется, в том, что мы исходим из разных концепций: ты — либеральной, я — более традиционной, где государство как высшая власть — гарантия стабильности… А про семя ты хорошо сказал… Мне понравилось. Очень!
— Хах… Собственно, об этом и речь. Общество само по себе всегда делится на фанатиков и либералов.
— Фанатиков? Ты серьёзно?!
— Тебя это задело, что ли? Любишь всё контролировать?
— Не больше, чем ты! — выпаливает она, стиснув зубы, и Татьяна Алексеевна не выдерживает.
— Так… Вы перешли на личности. Спор мне понравился. А остальное — нет. Стоит держать себя в более строгих рабочих рамках…
Смотрю на неё и то, как она злится на меня… И чувствую, что это всё только начало… Нас ещё не так будет штормить рядом друг с другом, потому что чувства, очевидно, не прошли ни у меня, ни у неё… Тогда я не понимаю, что же заставило её быть с другим парнем?
Амелия Андер
Я не могу рядом с ним. Всё сложнее и сложнее… Как только репетиция конференции заканчивается, тут же вылетаю из аудитории и надеюсь поскорее скрыться из виду, но разве он предоставит мне такой шанс? Конечно, нет… Ведь его эго задето… И раздуто до масштабов вселенной. Ненавижу…
— Ну-ка стой, — преграждает мне путь посреди коридора. У меня и так руки тряслись, а когда подошёл вообще всё внутри сжалось до размеров атома. Я сейчас маленькая болезненная пульсирующая блуждающая точка.
— Чего тебе, Грек?!
— Ничего, Андреева. Лицо попроще… Чё это было там?
— Что было?
— Ты наехала на меня при всех!
— Тебе показалось, — отрезаю, дёргаясь в сторону, но он снова возникает передо мной.
— Нет уж, подожди. Не наглей! Чё за дичь там была?! Не понял.
— Могу у тебя то же самое спросить, ясно?! Я слышала, что ты нёс ночью перед моим подъездом! — выпаливаю, ощущая внутри жжение, а он аж в лице меняется. Только очень скоро эта гримаса сменяется напускным равнодушием.
— Ну и… Чудно. Потому что это то, что я о тебе думаю…
От его заявления мне хочется ему вмазать. По роже. Со всей силы… Какой же гад.
— Ты сволочь, Назар… Ты… — ощущаю, как слезятся мои глаза. Как бесконечно больно и плохо это испытывать. Я его ненавижу. Его и этот напыщенный надутый взгляд. — Больше не подходи ко мне никогда! И не разговаривай! — разворачиваюсь и начинаю уходить, нет, убегать, потому что ещё чуть-чуть и взорвусь точно. Выскажу всё, что на душе, а он этого не заслуживает. Не заслуживает моей боли!
— Пффф… Нужна ты мне, нахрен, — бросает он мне в спину, и я скрываюсь за углом, оперевшись на стену и начав задыхаться. Оказывается, всё намного хуже… У меня к нему только выросло… И мне так обидно, что он столь борзо себя ведёт. После его сообщения я думала, будем нормально общаться. Просто как одногруппники. Хотя бы попытаемся… Но всё равно вспоминала его этот ночной перформанс и у меня внутри всё жгло…
А теперь вдвойне противно.
Нике позвонить не успела, потому что вынуждена была пулей собираться, а сейчас как раз есть время для этого.
Набираю раз… Два… Она не поднимает…
Конечно, меня задевает очень. И так ситуация не из лёгких. Не знаю, как идти на оставшуюся одну пару. Сидеть с ним в одном помещений… Уже даже кажется, что не справлюсь. Внутри ураган после его слов.
Но я не могу просто взять и сдаться снова.
Поэтому приходится сидеть… Приходится чувствовать. Хоть он сейчас и молчалив. Сидит один где-то позади. А я спереди в другой части аудитории. Можно сказать, что нам даже взглядом друг до друга не дотянуться, потому что слишком далеко… И так лучше. Так спокойнее… Но всё равно ноет.
После пары в районе четырёх я решаюсь пройтись пешком до старого дома. Прогуляться… Вдруг мне удастся увидеть Нику перед тренировкой… Мира я точно сегодня увижу, но… Мне хотелось бы ясности.
Сидя на детской площадке во дворе, жду, когда появится хоть кто-то, а потом вижу, как к подъезду подъезжает машина Максима… И оттуда выходит моя сестра. Для меня это, конечно, удивление… Потому что я вижу, что они с Максом, вроде как в отношениях… Не понимаю, как это, но и не моего ума это дело…
— Ник! — окрикиваю, и она испуганно оборачивается, заметив меня. Макс тоже смотрит… Она что-то говорит ему, целует в щёку и идёт прямиком ко мне… — Привет… Что это было с деньгами?
— Привет, Мел… Ничего… Мама против… Наседает.
— Ясно… — опускаю я взгляд.
— Ты не злишься… Насчёт Максима… Я не знала как…
— Нет, я не злюсь. Он же мне никто…
— Угу, — кивает она, присаживаясь рядом на лавку. — Ну а… Как твои дела?
— Мои хорошо… Есть папа теперь…
— Да… Я поняла… Слушай, по поводу Назара… Он больше не писал. Исчез просто, будто и не было. Я хотела спросить, ты с ним? — спрашивает она меня, и мне становится ещё хуже. Вот ведь урод. Обещал помогать и ничего???
Такой и есть по натуре. Козлина, блин.
— Нет, я не с ним…
— Понятно… Одна сейчас?
— Да, можно так сказать. Одна, как и всегда, — вздыхаю я. — Очень грустно, что он так поступил с ребёнком. Как ты, кстати… — смотрю я на её еле заметный живот. — Максим же знает, да?
— Да, он знает… Отнёсся как-то благородно. И ты знай, Мел, что я не хотела тебя обидеть переводом. Мама увидела сообщение и началось…
— Ну да, — усмехаюсь я. Такая категоричная. А когда загребала деньги с отца лопатой, забыла, видимо, упомянуть…
— Видела мяч Мира… Он его под моей кроватью прячет, — хихикает она. — Ты — хорошая сестра…
Я, конечно, не нуждаюсь в её одобрении, но…
— Спасибо.
— И я рада, что вы с Назаром расстались… Он не заслуживает… Такую как ты. Точно нет, — говорит она, и я тяжело выдыхаю, ощущаю, что начинаю дрожать. — Эй… Мел…
Сил не остаётся… Слёзы сами хлещут из глаз, потому что я не могу о нём говорить. А Ника обнимает меня сбоку и прижимает к себе.
— Ну не плачь… Не знаю, что там у вас… Но он точно очень не прав. Во всём…
— Я знаю… Что-то я совсем разгоревалась, — шмыгаю носом, вытирая слёзы со щёк. — Извини меня. Ещё смотришь тут на меня… Тебе нельзя переживать… — смотрю вдаль и вижу, как Макс нервничает. — Иди давай… Он, кажется, тебя ждёт.
— Угу… Ты пиши, ладно? И звони… По возможности, когда мамы не будет, мы могли бы видеться…
— Я тогда сниму наличку, чтобы у тёти Люды глаз не дёргался…
— Хорошо, — смеётся она и машет мне на прощание…
А я иду прямиком на коробку после этого. Потому что не могу уже об этом думать. Начинаю тренироваться. Разминаться. Бегать, отжиматься и стоять в планке. Ведь физическая активность лучше всего позволяет выбросить всё дурное из головы…
Тридцать пять, тридцать шесть…
Мысленно считаю, глядя на каучуковое покрытие перед глазами. Внутри просто месиво. Если бы кто только знал…
— Плохой день? — слышу голос Некрасова и ощущаю как мячик прилетает мне прямо по заднице.
— Эй! — тут же встаю и отряхиваюсь. — Ты что делаешь, блин?!
— Ничего… Привет, дорогуша… Сыграем?
— Нет уж, отвянь! — рявкаю на него, скрестив на груди руки.
— Да ладно, барби, расслабься. Я же специально раньше освободился… поболтать с тобой хотел… — присматривается он, а потом хмурится. — Ты чё плакала?
— Тебе какое дело, Некрасов? Одна поездка на машине не делает нас друзьями, да?
— Ну… Друзьями может и не делает… Только… Я и не хочу с тобой дружить, — ухмыляется он, пасуя мне мяч, и я тут же перехватываю его ногой. — Погнали?
— Ладно… Погнали…
Назар Грек
Из виду её потерял сразу же, как вышла из универа. Не успел просто, потому что задёргали со всех сторон, да я уже и не знал о чём ещё говорить. Видеть, как слезятся глаза и не мочь прикоснуться — настоящая пытка. Потому что не моя она уже. А вытирать слёзы чужой бабе я не намерен, чё бы там ни было.
Ничего не остаётся кроме как с достоинством встретить все стадии похмелья. Вот сейчас у меня, кажется, принятие. Хочется жрать много солёного и валяться в кровати, что я и планирую делать, пока ко мне вдруг снова не подходит староста группы. Надоедливая муха, блин. Снова забыл, как её зовут.
— О, Назар! Хорошо, что ты здесь…
— Да ёб… Что?!
— Как фамилия у Андреевой? — спрашивает, пока я приподнимаю бровь в лёгком изумлении. Если это такой стёб, то явно не самый лучший.
— Ты тупая? — спрашиваю и уже хочу заржать, но она хмурится. — Очевидно, что Андреева. — добавляю, и она фыркает.
— Я про новую фамилию, блин! — выдаёт она, чем просто вводит меня в какой-то ебучий транс. Я не могу понять. В смысле?
— Про какую новую?
— Так… понятно, ладно, зря у тебя спросила, — девчонка уходит куда-то, а я стою замерев, пока сигарета не обжигает мой указательный палец.
— Твою мать! — ругаюсь, отшвырнув от себя окурок. Мне кажется, у меня каждая клетка сейчас наэлектризована.
Она что… Реально вышла за него замуж, блядь?! Вышла за него, как настаивала её ебаная тётка??? Я в ахуе просто…
Меня тянет ко дну. Внутри просто пиздец какой-то зарождается. Хочется убивать посильнее, чем раньше… Я не понимаю, кем надо быть, чтобы выйти замуж и жить с кем-то ради денег, а?! Ну, кем?!
Она ведь сама говорила, что ничего к нему нет?! Что ничего не чувствует! Врала? Всё это время врала?! И тот сраный подаренный им букет стоит перед глазами бельмом, хотя я уже по идее и цвет его помнить не должен, но, к сожалению, помню абсолютно всё… Вплоть до ленты, которой была перевязана упаковка.
От эмоционального истощения у меня начинает болеть голова и ныть сердце. Весь покрываюсь иголками.
Я не знаю с какой целью вообще, но еду к её дому… Собираюсь сидеть там и орать о том, что она шалава, блин. Чтобы все соседи слышали…
Но нет, конечно, я шучу. На самом деле, хз зачем еду. Просто нервы уже истончились до такого состояния, что стали невидимыми, блин…
По пути покупаю какую-то хавку в коробке. На вкус, как говно, и я прекрасно понимаю, что после её домашней еды у меня теперь на всё такие вкусовые ощущения. Она меня ещё и на это подсадила. То есть, я буквально не могу нормально жрать, не ощущая тошноты, но всё равно сижу и ем прямо в тачке перед её подъездом… Среагировать не успеваю даже, как дверь в мою машину неожиданно открывается и рядом вдруг садится та самая девчонка, что вчера встретилась мне в объёбанном состоянии. Смутно, но я её помню. Это точно она.
— Блядь! — чуть в потолок башкой не врезаюсь, подскочив на месте от страха, а она ржёт.
— Привет, так и знала, что тебя тут увижу…
— Какого хера, блин?! Ты-то здесь вообще что делаешь?!
— Я? Я тут живу… В соседнем доме… Говорила же, что за хлебом тогда шла… А сейчас мимо проходила, увидела тебя, смешно стало. Решила поздороваться… Ну как? Помирились? Хотя… Судя по тому, что ты жрёшь в тачке и контролируешь её подъезд, как маньяк, нифига…
— Хаха! Да пошла ты… Вон там выход.
— Да я вижу, где он. Можешь не показывать…
— Блин… Ты меня напугала, жесть. Чуть кишки не выплюнул.
— Да ты их вчера ещё должен был как бы…
— Ага, спасибо за напоминание. Чего тебе?
— Совет хочу дать… — улыбается она, а мне становится смешно. И конечно я нервно ржу на весь салон.
— Себе лучше дай. Хочешь денег на психолога?
— Нет. Не нужны мне твои деньги… Дай лучше вторые палочки, — нагло тянется за комплектом, тут же открывает и начинает жрать прямо из моей коробки.
— Слышь… Я туда плюнул.
— Хах, — выдаёт она, отбирая у меня коробку и доедая за меня.
— Ты охреневшая просто.
— Спасибо, — жуёт, и я вдруг вижу, как та самая машина пересекает двор. Тот ебучий Мерс.
У меня сразу же всё тело напрягается, когда я смотрю на это. Дыхание спирает. Я уже представляю, как оттуда выйдет Максимка с Амелией…
Но, блядь… Ровно через секунду я вижу, как Мир, Глеб и ещё один его друг вылезают из машины, а после них и Амелия… С тем самым муднем, который мацал её тогда за жопу… Болтают, смеются, чуть ли в рот друг другу не заглядывают. А у меня краснеют глаза, нахуй… Наливаясь кровью. Все капилляры в ноль лопаются.
Это типа его тачка? Типа он её до дома довозит??? Какого… Сука… Хера?!
— Эй… Ты чего? Всё в порядке? — хватает меня за руку моя знакомая. — У тебя… Глаз задёргался… Прям веко ходило. Жесть…
Следит за мной, моим взглядом и потом…
— О-о-о… Понятно… Нифига себе… — смотрит туда и не моргает. — Красивая какая… Её дети?
— Слышь? Ты чё несёшь, блин. Ей восемнадцать…
— Оу… Понятно… Погоди. А тебе?
— Девятнадцать…
— Капец… Серьёзно? Вот ты малолетка, оказывается…
— Ой, а ты у нас взрослая…
— Ну, знаешь ли… Мне как бы двадцать семь. Говорю с высоты собственного опыта…
— Чё серьёзно? Тебе двадцать семь?! Нихуя ты старая…
— Благодарю, — смеётся она и вздыхает.
— А твоему парню?
— А нет уже парня… Я его бросила… — отвечает она с грустью. — Вернулась без хлеба и сказала, что хочу расстаться…
— Нафига?!
— Потому что ты был прав… Мне нельзя мешать ему делать детей…
— Блин, да я же не это имел в виду. Я бухой не так выразился… Я просто хотел объяснить, что надо сказать ему в глаза… и вместе бы решили…
— Да, успокойся ты… Я понимаю. Просто решила не вызывать жалость. Понимаешь?
— Нет, нихера не понимаю… Когда любишь — о жалости речи нет! Это другое!
— О-о-о… Любовь… Значит, всё-таки она есть, верно? — снова смотрит она на неё, а я крепче сжимаю руль, наблюдая за тем, как они начинают носиться по коробке впятером… У меня всё нутро скручивает. На части разрывает. Я её ненавижу… Она оставила меня с огромной дырой в сердце, которую никакими заплатками не прикроешь.
— А знаешь что… пошли! — дёргает за ручку двери и выходит из машины.
— Чего?! — смотрю на неё через лобовое, а она прётся в мою сторону, обходя машину.
— Чего, чего?! Пошли говорю к ней! — открывает дверь, хватает меня за руку и силой тащит в сторону этой злосчастной коробки…
Амелия Андер
Тренировка прошла там. В привычном нам месте и режиме. Около часов двух мы бегали и играли, пока Некрасов наблюдал за мной. Достал, если честно. Ощущение, что не на том языке ему сказала. Объяснила же сразу, что ничего между нами не будет, но он как приклеился. Мир смеялся даже… Да и парни тоже. Говорили, что после того, как получил по голове, его переклинило… И он на мне помешался.
Ощущение, блин, что так и есть…
Когда все подустали речь пошла о дерби… До него ведь остаётся ведь совсем ничего. Поэтому все мы, кто сейчас мог и влезал, прыгнули в машину к Некрасову и поехали смотреть ту самую коробку, на которую мы решили перенести наше небольшое соревнование. Которое для парней значит очень много. Буквально очень. Ведь мальчишки такие ранимые в этом возрасте. Да в любом. Мне кажется, что у них это лет до сорока остаётся. Ну, у большинства точно.
По приезде мелкие сразу же в восторге выбежали оттуда, а у меня заел ремень на его новой тачке. Естественно, он помогал отстегнуть. Произошло очень нездоровое крайне интимное случайное касание, которое у меня вызвало лишь отторжение. Потому что я до сих пор не могу воспринимать какого-то другого. Никак вообще. И не знаю смогу ли. Приятного мало, но, к сожалению, это правда.
— Расслабься ты… — говорит он, помогая мне выбраться, и прямо сейчас я вытягиваюсь струной перед его машиной, убегая к парням, а он словно хвост за нами. — Ну, тут лучше — да… Я ещё в прошлый раз заметил…
— В прошлый раз? — тут же интересуется Мир с ухмылкой. Я ведь не говорила, что он меня уже подвозил. Да и они бы всё не так восприняли. Знают же, что я категорически против любых отношений, а уж тем более с ним.
— Всё, прекрати, — шикаю на него, пока они разбегаются по разным углам и начинают пинать мяч.
— Думаешь, тут достаточно нормально для твоих?
— Да, думаю, что да, — отвечает он, рассматривая меня пристально и выразительно.
— Что? Что такое?
— Ничего, испачкалась просто, — проводит пальцем по моей щеке, и только я хочу дёрнуться, как слышу голос какой-то девушки со стороны.
— Мальчишки, возьмёте в игру?
Оборачиваюсь и вижу их… Господи. Назар и та девушка. Она держит его за руку, а у меня сердце в груди просто с ума сходит. Он совсем уже, да?! Кто так делает? Зачем сюда припёрся, да ещё и её позвал?!
— О, какие люди, блядь, — бросает Некрасов. — С тобой ещё поговорим…
— Да нахуй мне с тобой разговаривать. С девчонкой своей общайся, — отрезает он агрессивно, пока я просто стою рядом, словно камень. Пытаюсь не воспринимать его слова, но как раз они-то — точно пули… Попадают прямо в сердце. И глаза злые, и оскал. Видно, что он не хочет тут находиться. А чего тогда лезет вообще?!
— И буду, — отвечает Некрасов за меня. Словно подтверждая, что мы с ним в одной связке, а я тут же бросаю на него нахмуренный взгляд. Но между ними сейчас идёт противостояние, поэтому ни один из них на меня внимание не обращает.
Я просто меж двух огней.
Тишину прерывает Мир.
— Давайте сыграем, почему нет? — смотрит он на меня вопрошающе. — Ты как?
— Да мне пофиг, — выдаю я злобно. — Игра есть игра…
— Ну, давайте тогда… Сколько нас тут… Семеро. Ещё нужны люди.
Мальчишки тут же бегут звать каких-то здешних детей, пока мы с той сладкой парочкой сверлим друг друга взглядами.
— Да чё ты, релакс, — склоняется к моему уху Некрасов и кладёт ладони мне на плечи, начав их мять. Грек тут же отворачивается, словно ему это приносит нестерпимую боль, а я нарочно не сбрасываю его руки, чтобы как раз этого и добиться. Ублюдок, блин. Не только ему меня полосовать постоянно. После всего. Ещё и зассал, спрятался, как последний петух, блин… Даже ответственность на себя не взял!
Она что-то ему говорит, улыбается. Он отвечает. У меня по коже проносится дрожь. Я его ненавижу, и Некрасов, естественно, замечает эти эмоции на моём лице.
— Хочешь я его запинаю?
— Нет, не хочу, — отвечаю, огрызнувшись и присаживаюсь, перешнуровывая кеды.
Когда у нас набирается состав из двенадцати человек, вроде как начинаем играть. Естественно, мы с Назаром в разных командах. По идее это даже удивительно. Некрасов теперь со мной плечом к плечу, а тот, кому чуть не отдалась — напротив… Самый ненавистный противник.
Девчонка, что была с ним стоит на воротах, а Мир разыгрывает подачу.
Футбольное месиво длится недолго, ребята сразу же вступают в новое противостояние, реально как два петуха. Только уже не словами… Толкают друг друга, страшно тупят, и я срываюсь с цепи.
— Прекратили оба! Тут дети, блин!
— Рот закрой! — рявкает на меня Назар, отчего у меня сразу же шипы вылезают.
— Сам закрой, козлина!
— Э… Ну не на поле, вы чё?! — тут же срывается на нас Глеб. — Играем или как?!
— Нет, я не могу уже. Это цирк какой-то! Нафига ты припёрся сюда?! Зачем, Назар?! Чтобы что, нахрен?! — нападаю я, отбрасывая мяч прямо в него. — Ещё не до конца меня уничтожил?!
— Это я-то?! — делает он шаг вперёд, стискивая зубы. — Это ты меня с дерьмом смешала, нахуй! Сначала с одним! Теперь ещё и с этим, блядь, замутила! Мало тебе одного ножа была, надо десять воткнуть, да же?! Ещё и жить с ним начала!
От возмущения у меня полыхают щёки. Не знаю, что он несёт, но это похоже на пьяный бред.
— Иди лучше проспись, идиота кусок! Потому что я точно больше с тобой играть не собираюсь! — шиплю на него, но он не унимается.
— Я у тебя, блядь, не спросил можно мне играть или нет! Тоже мне, нахрен, нашлась тут самая главная.
— Да с тобой никто играть тут не будет! Думаешь, что можно просто прийти и влезть куда-то, словно ничего не случилось! Словно ты один пострадал, — двигаюсь я к выходу с коробки. — Пошли парни, я не собираюсь больше с ним общаться.
— Ссыкуха, блядь, — выдаёт он, сплёвывая.
— Чё ты сказал?! — оборачиваюсь и у меня начинают слезиться глаза.
— Ты всё слышала, нахер! Можешь не переспрашивать! И блядь — это не к слову, это твоя натура, Амелия! — выдаёт он, чем буквально без ножа меня режет. У меня аж всё в воронку скручивает от его слов.
— Какой же ты гад… Как я тебя ненавижу…
— Ага! Успехов тебе на поле! — выдаёт он психованно и тоже двигает к выходу, только с другой стороны. И меня прорывает прямо в его спину… Истерикой. Я просто покрываюсь пятнами при нём.
— Ты самый гнусный человек на свете! Ты сволочь! Я жалею обо всём, что было! Обо всём, слышишь?! Я ненавижу тебя, Грек! Ненавижу! — срываю горло в слезах. — Будь ты проклят, ублюдок!
— Давай, давай… Проклинай… Не одна ты жалеешь о случившемся! — выдаёт он в ответ, заставляя меня замереть снова. Мне кажется, я сейчас взорвусь просто. И всех тут вокруг зацеплю взрывной волной. От наших криков, кажется, уже сигналки на машинах срабатывают… Но это я, наверное, утрирую…
— Ты даже после всего не удосужился помочь Нике ничем, а просто уехал трахать всё подряд! Ты — аморальная скотина! — бросаюсь с коробки прочь в надежде убежать, но ноги еле слушаются. Уже просто задыхаюсь по-настоящему, настолько внутри всё щемит, что кажется, будто рёбра разошлись в разные стороны. Я и людей-то не замечаю. И то, что орём с ним при всех. Мне плевать. Очень сильно болит внутри.
Ныряю в сторону подъезда, мечтая скрыться от чужих глаз и разрыдаться, и вдруг чувствую, как меня догоняют, со всей дури прижав к металлической входной двери всем своим телом. Карие глаза в бешенстве обнажают меня до костей, пока его рука сжимается на моей талии до жгучей боли на коже.
— Какой, нахрен, Нике?!
Назар Грек
Сказать, что меня сейчас эмоционально разрывает, значит, ничего не сказать. У меня кишки все в воронку скрутило. Я стою перед ней весь вымотанный, злой, раздраконенный и возможно даже чуточку причиняю ей физическую боль. Если бы она только знала, как я хочу не чуточку. Как хочу уничтожить её после всего и раздавить как таракана. Особенно после вот этой нелепой истерики на поле перед всем.
— Отвали от меня! — пытается удрать, но я сжимаю её сильнее. Мне кажется, ещё чуть-чуть и сломаю, словно фарфоровую статуэтку — Ай!
— Если сейчас не объяснишь, я тебя, нахрен, вместе с твоим принцем во дворе закопаю. Считаю до трёх… Раз… Два…
— Слышь! Отпусти её, — звучит голос этого пидора со стороны, и мне кажется, я сейчас точно убью тут кого-нибудь и мелом обведут, чтоб неповадно было.
Застрелю, суку. На этот раз точно… Едва тянусь в куртку, как она перехватывает мои руки, со всей дури их сжимая.
— Не смей!
— Ох, ебать, как испугалась-то… Давно с ним ебёшься? Максимка твой в курсе? Ещё не умер от разочарования? — спрашиваю её и мне резко дают по морде одним жёстким шлепком. Казалось бы, должен был протрезветь, а вместо этого, ещё сильнее опьянел. Ею и желанием натолкать ей хуёв за воротник. Отталкивая от себя, она пытается выбраться, а потом резко выныривает из моей хватки и бросается вверх по лестнице, а я за ней, как дурной. Совсем уже крыша съехала. Будто ураган, сметаю всё на своём пути, хватаясь за периллы и поднимаясь вслед за ней.
Чувствую, как меня оттягивает за шкиряк тот гондон, и тут же разворачиваюсь, жёстко ударив его ногой прямо в пах. Оппонент сразу корчится от боли и сползает на корты, а у меня нет времени даже добить его, блин.
— Третий лишний, сука! — бросаю на ходу и догоняю Мелу, пока она пытается скрыться в квартире, но моя нога быстрее пролезает в проём. — Стоять, блядь!
— Назар, выйди отсюда! Назар!!! — отдёргиваю дверь, нырнув в квартиру за ней и закрыв ту на замок. Уютненько, блядь. Надеюсь, её ёбырю нравится. Только сюда он больше не зайдёт, нахрен. Разве что через мой труп! — Я буду орать, честно! Буду… Помогите!
Резко придавливаю её к стене и затыкаю её рот ладонью. Если бы она только знала, что я хочу с ней сделать, орала бы сильнее, нахрен. Намного сильнее.
— Заткнись лучше, зайчонок. Я тебя, блядь, придушу сейчас. Говори… Какая, нахер, Ника?! Чё ты там за херню несла?! Говори! — встряхиваю её, и орехово-зелёные смотрят на меня с такой злостью, что сейчас начнём гореть. Ноздри раздуваются. А у меня внутри что-то срабатывает. Мне даже не до её ответов. Мне кажется, я ещё никогда и никого столь страстно не желал отыметь. Моя рука сползает с её губ, заведомо зная, что её тотчас сменят мои, обрамленные трёхдневной щетиной. И похуй мне. Пусть хоть заорётся. Накрыв её губы своими, царапаю и выжимаю все соки, пока она как бабочка трепыхается в моих руках. Скидываю с себя куртку прямо на пол.
Давлю её к стене, а она меня пиздит. Причём со слезами и ненавистью, вкус которых я ощущаю, собирая из её рта. Сто лет не ощущал. Сто лет не касался, а теперь, кажется, облапываю каждый сантиметр её тела. Каждый изгиб.
Толкаю жопой на какую-то тумбу, вклиниваясь между ног. Дёргаю за замок, снимая с плеч толстовку. Сминаю грудь под тканью футболки. Касаюсь сосков через спортивный топ и с ума схожу, блядь. Просто размазывает. Я не могу уже… Я так скучал по ней чисто физически, что не вывожу этого контакта. Словно к высоковольтному проводу подключили…
Вгрызаюсь в шею, оставляя там засосы, весь в иголках. Запаха другого мужика не чувствую, но всё равно тошно. Мне плохо настолько, что выворачивает наизнанку. Я так хотел по-другому. Я хотел нежно, блядь. Я хотел любить, а не иметь. Я хотел не как к вещи, а как к любимой девушке… Но меня уже несёт. Причём жёстко. Я не могу остановиться. И злость накрывает глаза каким-то дополнительным слоем, который просто так при желании не смахнуть. Она меня дезориентирует. Оглушает и вынуждает творить какую-то херню по беспределу.
— Трахнуть тебя, а? Ты же этого ждёшь? Парней, как шмотки теперь меняешь, — расстёгиваю свой ремень, собирая мурашки языком с её шеи, пока она дрожит и перебирает ноги по тумбочке. И не сказать, что прям-таки отталкивает. Отзывается, но…
— Назар… Назар… — пытается произносить, сжимая в кулаки мою футболку.
— Заткнись… Амелия Андреева… Сука… Я ненавижу тебя… — злобно выдаливаю, толкая пальцы в её рот. — Соси… Соси, как любишь. Ты же сосёшь ему, да? Постоянно, наверное?
Вижу, как горят её глаза. Они и слезятся тоже. Но и горят. Она, блядь, смотрит на меня так, что сейчас утопит в своей злости.
Сердце гулко бьётся, будто хочет вырваться наружу. Взгляд её — огонь и лёд одновременно. Я тянусь к ней, словно магнит, но внутри всё горит от желания и... От бешеной, разъедающей ненависти. Это противоречие режет меня сильнее, чем самый острый нож, который мне доводилось держать в руках.
Но, несмотря на боль, меня не отпускает это жгучее притяжение. Каждая её улыбка, каждый поцелуй… Воспоминания, как солнечные лучи, прорезавшиеся сквозь хмурые тучи, заставляющие сердце таять и тлеть одновременно, но стоит ей резко отвернуться, и снова холод и пустота.
В этот момент я ненавижу её так же сильно, как и люблю. И это чувство не отпускает меня ни на секунду. Ненависть и любовь — две стороны одной медали, и я застрял между ними, теряя границы. И чем сильнее я хочу её понять, тем глубже тонет во мне этот бесконечный конфликт. Будто мы — две противоположности, которые не могут существовать друг без друга, сражаясь и притягиваясь одновременно. Постоянно. В бесконечном выматывающем ритме.
— Замуж вышла за него? Отвечай, блядь! — больно хватаю её за скулы, вынуждая заскулить.
Но стоит слезинке всё же вылиться и прокатиться по её щеке, у меня падает сердце. Выбравшись из груди, просто мёртвым грузом катится к её ногам. И я вытаскиваю пальцы, уткнувшись в стену лбом, пока она дышит мне куда-то в грудную клетку и плачет.
— Блядь… Мел…
— За что ты так со мной? Да я поцеловала его… Я поцеловала на твоих глазах, чтобы… — задыхается она вся в слезах, пока я просто нависаю над ней в прихожей, словно столб и молчу. — Чтобы ты отстал и был с Никой по-нормальному… Чтобы ты был отцом, а не просто хрен пойми кем! Я хотела, чтобы вы попробовали… Чтобы ты одумался…
Я тут же отталкиваюсь от стены и морщусь, глядя на неё, потому что всё это кажется каким-то бессвязным бредом, нахрен. Совершенно непонятной абракадаброй для меня.
— О чём ты вообще говоришь, я нихуя не понимаю…
— Прекрати, Назар… Это не смешно уже. Я видела вашу переписку с Никой, знала, что это ты… Ты отец ребёнка моей сестры! — выдаёт она в бешенстве, стирая со щёк свои слёзы. Пока я стою рядом и тупо недоумеваю, о чём она вообще нахрен говорит.
— Я твою сестру вообще, нахер, не знаю… Какой отец, блядь?! Вы чё придумали там?!
— Что? — спрашивает она, схватившись за сердце. — Зачем ты врёшь?!
— Я не вру, блин! Кто о таком вообще врёт?! Я в душе не ебу, что за херня здесь происходит!
— Нет, это бред какой-то… Уходи… Я прошу тебя — уйди отсюда! Назар, уйди! — толкает меня к двери зарёванная, пока меня самого колошматит, как мразь.
Я чувствую каждое слово, которое она бросает в мою сторону, будто удар по рёбрам. Такой мощный, что они рассыпаются на части…
— Мела… Я серьёзно, блин… Я не знаю, с чего ты это взяла, но ты в своём вообще уме?!
— Где ты был до того, как оказаться в городе, когда мы впервые встретились? Ты ведь вернулся откуда-то! Куда ты ездил? — давит мне на грудную клетку в истерике.
— В Питер…
— Вот именно! Всё сходится… Я одного не понимаю… После всего ты просто пытаешься избавиться от ответственности… Да ещё и мне в глаза врёшь! Это нечестно!
— Нечестно то, что ты обвиняешь меня в этом дерьме! В том, чего я не делал! Оправдывая свой блядский поступок!
Она замахивается, а я ловлю её ладонь, отбрасывая от себя. Сука, внутри всё горит, словно реально подожгли…
— Пошёл вон! Вон отсюда! — рычит она на меня в бешенстве, и я вылетаю из её квартиры, остервенело хлопнув дверью и даже не забрав оттуда свою куртку, потому что больше не могу находиться с ней рядом…
Амелия Андер
Меня всю трясёт… Дверь закрыла, рухнула на пол и уже полчаса сижу не в состоянии подняться на ноги или хотя бы доползти до балкона, хотя оставила Мира и мальчишек там… Дура, блин. У меня нутро всё перед ним наизнанку вывернулось. Я пытаюсь осознать, что произошло, но до сих пор толком не выходит…
Что он говорил? Почему он так? Зачем? Мне кажется, я начинаю сходить с ума.
От его касаний сердце чуть диверсию не устроило. Собиралось работать против меня. Словно ему всё можно… Да ещё и как с какой-то дешёвкой обошёлся. Наверное, если бы не заплакала, не остановился бы… И что он реально думает, что я с кем-то спала и с кем-то живу? Что за бред вообще, я не пойму? И зачем он врёт мне прямо в лицо? Всё ведь легко выясняется… В чём смысл врать?
Подползаю к двери и прислушиваюсь. Какие-то шорохи в подъезде есть, но вряд ли это парни там вошкаются… Скорее орали бы как резанные… Нахожу телефон в кармане своей толстовки, подло сброшенной им на пол, и ещё куртку Назара, которую он у меня оставил… Подношу к груди и обнимаю… Она такая тяжёлая. Чуть позже натыкаюсь на его пистолет. Зачем он его всё время с собой, блин, носит? Псих…
Запах, что доносится от кожаного ворота моментально напоминает о том, что он тут делал. Что говорил и как искренне возмущался, придавив меня к стене. И у меня реально нет сил даже встать и обдумать это.
Набираю номер Мира.
— Мела! Слава Богу… — тут же поднимает братик.
— Мир… Назар уехал?
— Да… Он уехал. Парни здесь внизу… Что-то случилось? Он тебе что-то сделал?
— А та девушка… Та, что была с ним… Она с вами?
Ушам не верю, что спрашиваю, но… Мне бы хотелось с ней поговорить.
— Ну… Она осталась на скамейке сидеть… Не с нами, но… я её вижу.
— Ты можешь пригласить её? Прошу тебя? — вытираю со щёк слёзы и пытаюсь прийти в себя. Чувствую, что в горле сидит ком и ноги ватные, но знаю, что нужно успокоиться. В конце концов, мне только нервного срыва не хватало сейчас.
— В смысле, позвать к тебе?
— Да… Да, позови её, пожалуйста… — прошу я его и слышу, как он бежит и говорит ей пару слов, а она ему отвечает.
— Она сейчас поднимется…
— Хорошо, спасибо, Мир… И передай парням, что мне очень жаль за тренировку. Очень.
— Всё нормально, мы всё поняли… Ты только не плачь. Она идёт…
— Спасибо, дорогой, — кладу трубку и жду, когда позвонят в домофон. Открываю ей дверь и меня всю нещадно колотит. Кое-как обнимаю себя за плечи, а она виновато приоткрывает дверь, показываясь за ней. Я плохо её разглядела в прошлый сейчас, а сейчас вижу, что она очень красивая. Только, мне кажется, что постарше нас, хоть и совсем не накрашенная.
— Амелия, верно?
— Проходи… Проходи, пожалуйста, я…
— Он же ничего тебе не сделал, да? Он не выглядит так, будто…
— Нет, он ничего не сделал… Всё в порядке… — отвечаю, а когда она оказывается в квартире, пытаюсь справиться с нахлынувшими эмоциями, только они берут верх, и я снова начинаю рыдать, а она меня — успокаивать. Обнимает и гладит по спине.
— Вы поговорили? Зачем ты тогда с другим целовалась?
— Он знает… Это долгая история…
— Ну для чего-то ведь ты меня позвала, да? — улыбается она, чуть отпрянув от меня и помогает мне стереть со щёк слёзы.
— Давай на кухне посидим… Я чай налью. Будешь чай?
— Давай…
Я не понимаю даже, как так получается, что посторонний человек слушает всё о наших отношениях. Не понимаю, почему она так терпеливо ждёт, когда я всё ей выскажу, а ещё… Она продолжает говорить, что Назар был искренним с ней. И что, пусть он злится, но не похож на обычного мудака, который бы сбежал из города, напугавшись тому, что сделал кому-то ребёнка…
— Слушай, ну не мог он умолчать об этом. Сама посуди. Зачем ему врать совершенно левому для него человеку? Рассказал бы правду… Так для него это было шоком, сама видела…
— Тогда что это… Я ему не верю. Я не знаю…
— Он лгал тебе раньше?
— Ну… Так масштабно нет… Да и вообще нет, кажется… Я не знаю… — хмурюсь, держась за голову и ощущаю себя дурой.
— Ну ты подумай об этом… А сестра твоя? Ей есть резон лгать?
— Не знаю…
— Ну, судя по твоей тётке… Хотя я не могу судить о детях по родителям, моя мать вообще алкоголичка…
— Правда? Ужасно…
— Ага, застудила меня в детстве очень сильно. Я босиком бегала постоянно без присмотра и теперь…
— Что?
— Да ничего, забей, — отмахивается она устало. — Извини, что одеяло перетянула. Мы же о тебе говорим. О вас. Назар не кажется мне плохим человеком. Я таких сразу вижу… Иначе бы и помогать ему не стала.
— Я не считаю его плохим, просто… Была ситуация. Мы всю ночь говорили об отцах… А потом моей сестре пришло от него сообщение о том, что он хочет помогать финансово… А потом он и вовсе исчез с радаров… Ну что это такое?
— Не знаю. Разбираться надо… Вы оба как эмоциональные бомбы. Вам просто нужно сначала немного в себе всё уложить… Подумай, сопоставь факты. Запроси у сестры скрин переписки… Я хотела предложить ему помочь, но он вылетел от тебя в таком состоянии… Я даже не знаю, как за руль сел. Его всего колотило, как мразь, если честно… На секунду я испугалась, что он с тобой что-то сделал…
— Он бы… Не сделал, нет. Он не такой человек…
— Ну вот видишь… Амелия, ты его любишь. Просто боль сидит сверху… Это как грязь на серебряной ложке… Или налёт. Не знаешь, какая красота под ней, пока не отмоешь… Понимаешь?
— Наверное… — шмыгаю носом, и внутри всё ещё так сильно болит. Но, быть может, она права? Может, мне стоит всё-таки начать разбираться в этом? Не успеваю додумать до конца, как мой телефон начинает звонить…
Я вынимаю его из кармана и вижу на экране «Ника»…
Назар Грек
Обезумивший и люто злой тараном пролетаю мимо её ебучего одноклассника, ещё раз хорошенько наступив ему на ногу, нахрен. Слышу какие-то маты, но уже даже внимания не обращаю. У меня активирован режим «убивать», и если бы я не забыл куртку там у неё в квартире, то точно бы прострелил его тупую башку прямо у неё в подъезде.
— Назар?! — окрикивает меня моя новая знакомая уже на улице, когда вылетаю из подъезда, но я не оборачиваюсь — тупо иду в тачку напролом, ощущая, что всё внутри горит. Будто напалмом выжгли. Мне ещё никогда так хреново не было. Ключ, слава Богу, не в куртке. Завожу, жму на педаль газа и сжимаю руль так крепко, что руки кажутся мне отдельными металлическими конструкциями. Неподвластными мозгу…
Блядь, как же мне дерьмово. Слов нет. Но смолчать так я, нахер, не смогу…
Я, кажется, начинаю одуплять, что кто-то просто решил испортить нам жизнь. И этот кто-то, я точно знаю, где живёт. Поэтому не думая, не гадая, не планируя, еду туда на всех скоростях, игнорируя красные сигналы светофоров. Потому что то, что внутри меня сейчас происходит, намного фатальнее этого. Я просто Конан-варвар сейчас.
Она же как соль на раны… Как доза для нарика. Как безумная тяга. Я ощущаю себя просто ужасно, зная, что не со мной сейчас. Что прогнала… Что не верит. Что, возможно, никогда меня не любила… Или же этой любви было недостаточно, я не знаю. Мы и не говорили, но… В каждом её взгляде я её черпал, а теперь… Задыхаюсь без неё.
Какими-то неведомыми путями мне удаётся добраться до места, наверное, минут за семь точно. И я с остервенением хлопаю дверью машины, направившись в сторону её бывшего подъезда…
Сердце в груди истерично и хаотично бьётся о рёбра. Мне хочется всех там переебать сейчас. И когда я поднимаюсь на нужный этаж, тут же звоню в звонок, и дверь мне открывает её ошарашенная тётка.
— Ты что… Какого чёрта?! — выплёвывает она в истерике, когда я толкаю её, тараном врываясь внутрь и заставив вцепиться в кухонное полотенце обеими руками, как кошку.
— Где эта сука?! Где, блядь, Ваша ебучая дочь?! — нападаю в ответ, а она щетинится. Та ещё сука же. Я знаю, что только рада нашему расставанию.
— Я сейчас полицию вызову! Проваливай отсюда!
— Я нахуй сам её сейчас вызову, только уже поздно будет! Где эта пизда!? — выпаливаю злобно, пока вдруг не слышу…
— Назар… — смотрю на девчонку, сжимающую в руках какого-то плюшевого зайца. Она с опаской держит его и трясётся передо мной, глядя таким взглядом, будто мы знакомы. И меня немного осаждает тот факт, что я вижу живот под тканью её платья. Да, еле заметный, но… Я не могу так. Сразу же в горле давит…
— Кто ты такая?!
— Я… Ника… Ты что? Назар…
— Я не знаю тебя… Ты мне никто… С чего ты вообще взяла, что я отец этого ребёнка?! Какого фига?! — спрашиваю, пока её мама молчит и не моргает даже, глядя то на неё, то на меня.
— В смысле… — опускает руку с зайцем. — Ты писал мне… Мы встретились в клубе «Зона»… Мы… Ты что… Ты не был пьяным… Ты… Ты всё прекрасно помнишь, иначе зачем предлагал финансовую помощь! Не притворяйся!
— Я тебе не писал… Нихрена не писал…
— Я что, по-твоему, дура совсем?! — вынимает телефон из кармана и тычет им мне в лицо.
И я вижу «Назар Грек». Дату рождения, моё фото… И вдруг начинаю ржать. Нервно, практически истерично, потому что мне это дерьмо ровным счётом ни о чём не говорит.
— Ты серьёзно? Ты знаешь сколько таких страниц в сети? Открой ради прикола, набери и посмотри! Вот, — достаю свой телефон и показываю ей свою реальную страницу, ведь я никогда не был зареган, как Грек, потому что терпеть не могу эту фамилию. Моя фамилия Солнцев, нахрен. — Это я. Вот это… А не этот фейк. Ты хоть помнишь, с кем ебалась, дорогуша?!
У неё вид такой, будто она сейчас расплачется и в обморок упадёт.
— Когда это было? Рассказывай… И показывай всё! Вообще всё, блядь!
Пытаюсь вспомнить… Клуб «Зона»… Так… Клуб «Зона»… Да, я там был как-то. Но я, блядь, сто процентов никого не ебал там. И уж тем более я бы запомнил лицо. Её я впервые в жизни вижу, сука… Пиздец какой-то. И как так карты сложились вообще?! Как так?!
— Мама, мы поговорим… Сейчас я… — она заводит меня в комнату, и от осознания, что здесь жила моя Мела, у меня нутро в воронку скручивает. Пиздец… Стены будто живые отголоски того времени, когда мы ещё были вместе… Или же не были, но уже общались… Аж мурахи ползут по коже. Я хочу всё вернуть.
— Ну давай, вспоминай…
— Я… Выпила… Можешь прочитать всё тут… Я сидела с тобой за столом. Я точно это помню… Ты писал мне… Мы переписывались через столик…
— Блядь… Это не я! Ещё раз тебе говорю! — стискиваю челюсть. — Я не тот, кого ты ищешь… Ты с ней общаешься? С Мелой?
— Немного… Я не понимаю, Назар…
— Чё тут не понимать?! Тебя развели как лохушку… Опоили и выдрали, судя по всему… А ты и рада, блядь!
— Зачем ты так говоришь?!
— А как ещё?! Если ты мне жизнь, сука, сломала… Я без неё с ума, блядь, схожу который месяц… На стену лезу, понимаешь ты или нет?! Я её потерял, блядь… Она замуж вышла, и я чувствую, что умираю тупо из-за этого…
— В смысле… Замуж? За кого?
— Я уже даже не знаю… За соседа этого вашего ебучего или одноклассника. Не знаю нихера… Запутался… — сижу и рву волосы у себя на голове, потому что слишком сложно. Так сложно, что уже не знаю, что делать. Но самое главное — поздно…
— Она не выходила замуж, она бы мне сказала… — отвечает она тревожно. — С чего ты взял?
— Не важно, кароче… Она один хер мне не верит. А мне нужно узнать тогда… Кто, что и как… Ты сказала, это было шестого августа, да?
— Да… В ночь с шестого на седьмое… И… Я не хочу, чтобы ты думал, что я такая… Я в тебя влюбилась по переписке, я… Думала, это ты…
— Я вообще, нахер, об этом не думаю. Мне плевать. Я думаю только о том, что просрал человека, которого любил. Вот и всё…
Смотрю на неё и кулаки сами сжимаются от злости. Нервно встаю и иду к двери, чтобы не навредить, блин, беременной тупорылой бабище без мозгов, которая расставляет ноги, тупо увидев перед собой красивую картинку. Нихуя не понимает. Нихуя не чувствует. Пустышка…
— Назар… — окрикивает она позади. — Пожалуйста, подожди…
Но я не жду, нет. Обхожу её ебучую мать стороной и покидаю их квартиру, направившись обратно до своей машины, чтобы обдумать, что мне делать дальше… Потому что, если это конец, я хотя бы должен доказать ей, что нашу любовь из нас двоих сломал вовсе не я…
Амелия Андер
— Да? — снимаю трубку от сестры, и она, кажется, плачет на том конце провода. Во всяком случае голос такой, будто истерика. А это может говорить только об одном…
— Назар у меня был…
— Он что? Как ты? Господи, почему ты плачешь?!
Неужели он довёл беременную девушку до слёз?! Совсем уже кретин, блин?! Как так можно вообще?! В таком состоянии ехать. Не представляю, что с ним там творилось… Он тут-то себя вёл, как дикарь, а там?
— Он накричал на меня… Я ничего толком не поняла… Ощущение, что он отрицает всё. Он уверен, что это был не он! А ещё уверен, что ты вышла замуж… Он сказал, что его настоящая фамилия Солнцев… Показав свой профиль. Но я не понимаю… Я была там с ним… Он сидел со мной за столом, мы переглядывались и переписывались…
У меня мгновенно мурашки проскальзывают по телу. Почему я, блин, вообще не обратила на это внимание? Он ведь не Грек вовсе… Никогда так себя не называл. Ещё раз захожу в телефон и начинаю рыскать там, поставив сестру на громкую связь.
— Что такое? — спрашивает меня та самая девушка — Яна, с которой мы познакомились. Она даже не ушла. Всё ещё со мной рядом, как личный ангел-хранитель.
— Я сейчас… Посмотреть хочу…
— Мела, ты на связи? — спрашивает меня Ника на проводе.
— Да, я сейчас, Ник…
Открываю его профиль. Он как был Солнцевым, так и остался. А вместе с тем, я вбиваю его имя в строку сверху и ищу страницы с фамилией «Грек». И мне выпадает так много людей с его фотками, что я дышать перестаю… Ощущение, что он просто звезда мирового масштаба, блин.
— Ник… Я перезвоню тебе… Он уехал?
— Уехал… Он просто в бешенстве весь был… Я даже не знаю, что делать собрался…
— Ясно, спасибо тебе. Я перезвоню, точно, — сбрасываю и смотрю на Яну. — Их тут куча… — показываю ей телефон, и она растягивает губы в кривой усмешке.
— М-даааа… Офигеть, он у тебя популярный, конечно…
— Я даже не знала, я…
— Ну а твоя сестра? Она что не видела с кем спит или как?
— Она была пьяной… Говорила, что он завёл её в приватную комнату… Не знаю уж, можно ли перепутать вот так? В темноте?
— Ну не знаю, если ты — тупая шлюха, то можно, — смеётся Яна, а я мотаю головой.
— Нет, она… Вроде как была девочкой вообще… Или нет… Я не знаю, — прячу лицо в ладонях, а Яна вздыхает и приобнимает меня.
— В любом случае, вам не стоило так скандалить… Я понимаю, что эмоции всё уничтожают, но… Вы друг друга не слышите. Может дать ему время, а? Может, он что-то всё же достанет для тебя? Вдруг это реально не он был? Какой резон врать?
— Ян, я… Я просто не знаю… Это бред какой-то… Сущий бред…
— Не то слово…
— Даже если так… Если не он, то… Где он был всё это время? Почему ему проще было поехать трахаться куда-то, а не выяснить в чём истинная причина?! Он же просто развернулся и уехал…
— Но он был уверен, что ты с другим… Мужчины же собственники. У них эго стеклянное. Разобьёшь и уже всё… Не склеить, — говорит она, и я понимаю, что о таких вещах мне должна была говорить мама, но я так рано её потеряла, что мне было не с кем. Я ничего не знаю о парнях. И об отношениях тоже, я только постоянно слышала упрёки от тёти, а сути не уловила. — А потом он вообще решил, что ты замуж вышла, потому что ему сказали про смену фамилии в деканате, как я поняла…
— О… Блин… Нет, я просто… Я взяла фамилию биологического отца, потому что Андреева — вообще не моя фамилия. Это выдумка. Мама такую взяла. У неё были плохие отношения с родителями, а потом она просто видоизменила свою фамилию в браке с Андер на Андрееву… Вот так и вышло.
— Хоспаде… Судьба явно играет с вами, народ. Совпадение на совпадении… Вы там как-нибудь уж найдите концы, ладно?
— Ты, наверное, торопишься уже?
— Мне надо идти, да… — отвечает она, кивая.
— Спасибо тебе за всё. Извини, я не буду отвлекать… Может дашь свой номер?
— Нет… Извини… Если как-нибудь встретимся, то… Судьба. Если нет, то… Тем более я живу неподалёку, — пожимает она плечами и идёт обуваться в прихожую, пока я сжимаю телефон в руках. Иду провожать, чтобы закрыться за ней. Прошу её позвать сюда мальчишек. Мира и других… И даже Некрасова, которому, кажется, влетело из-за меня. Хотя бы покормить их. Они ведь столько там уже без еды. Голодные, да и замёрзли, наверное…
Мир, стоит ступить на порог, сразу же обнимает меня.
— Успокойся, ты вся дрожишь…
— Я просто… Всё нормально, — отмахиваюсь, пропуская их к себе на кухню. Конечно, Некрасов так на меня теперь смотрит, что у меня дрожь носится по всему телу. Ненавидит? — Мне жаль…
— Да ладно, чё ты… Я бы и сам его жгнул, просто позиция была неудобная, а он как ссыкло между ног сразу…
— Ага…
— Ага… Чё не веришь мне?
— Ешь иди и чай пей. Грейтесь… Мне позвонить надо… — только начинаю уходить, как он хватает меня за запястье.
— Серьёзно, Амелия… Чё ты в нём нашла? Он же тебя… Не заслуживает…
Хмурюсь и смотрю на него с горечью во рту. Мне неприятно это слышать. Кажется, потому что я так совсем не считаю. Более того, мои чувства к нему нифига не остыли. Там и ненависть, и боль… И ревность, и что-то большее… То, что я считала влюбленностью. А сейчас боюсь этого. До смерти. Потому что он вырвал моё сердце с корнями. А теперь хочет, чтобы оно снова заработало… И оно подаёт сигналы, стоит ему коснуться меня. И Некрасов ещё будет меня чему-то учить?
— Я серьёзно, мне нужно созвониться… Иди… — убираю его руку, и оно сжимается в тиски. Я даже не знаю, как смогу справиться с этими эмоциональными качелями. Тяжело. Очень.
Ухожу в свою комнату и прикрываю дверь, пока мальчишки галдят на фоне. Смотрю на его номер и руки как не мои просто. Не знаю… Стоит ли звонить после всего? О чём разговаривать? Да, я согласна, что страниц с его именем полно, и что всё странно тоже… Но…
Я всё же набираю его номер, прислушиваясь к гудкам, которые разрывают моё сердце на части…
Назар Грек
Ощущаю себя максимально убого. Хз что там внутри властвует. Разруха, хаос, бесчинство. Но желание испепелить этот клуб, закрыв всех мудозвонов внутри. Мне теперь нужно в Питер лететь, да? Я, честно, не помню даже с кем там сидел… Я нихуя не помню. Просто жил свою лучшую жизнь. Бухал, развлекался, гулял. Одно только помню — я не трахал эту грёбанную прилипалу!
Беру билет на рейс и ругаюсь с кассиром. Она говорит, мол я пьяный. А у меня рили шары красные, но нет. Я трезвый и не под веществами, просто злой. До чёртиков обезумивший на всё, что происходит вокруг меня. Хоть диагнозы ставь…
Через десять минут скандала, когда приходит тот, кто постарше, услышав мою фамилию тут же замолкает.
— Успокойся, Ниночка. Это же Грек…
— Грек-Грек-Грек! Суки, блядь! С хера ли ко мне должно быть другое отношение?! Заебали уже со своим подхалимством! — показываю «фак», пока они смотрят на меня и не моргают, раскрыв рты, а я достаю телефон, желая снять их на камеру, но вместо этого натыкаюсь на пропущенный…
Пропущенный от неё…
Сердце сразу же начинает неистово колотиться внутри. Мир рушится на мелкие пазлы… Почему я не видел и не слышал? Придурок, блин… Или, может, она случайно набрала? Бред какой-то… Два месяца не набирала, а тут случайно, ага… Назар, ты тупень!
Тут же начинаю перезванивать… Гудок, второй, третий, а потом вдруг слышу голос того самого уёбка в трубке, и у меня моментально всё горит внутри, словно подожгли.
— Хули тебе надо?!
У меня челюсть стискивается и кулаки чешутся. Хочется ему переебать по роже ещё раз. Протоптаться по ней и вернуться за стволом… Такая злость накрывает, что дышу через раз. Как приставляю, что он там её утешает, наверное… Что она ему рассказала? Говорила, что трогал её? Что мы целовались? Что ещё чуть-чуть и я бы её…
— Тебе, я слышу, мало, да? Амелию пригласи к телефону. Она звонила…
— Хер тебе, а не Амелия. Пошёл ты, мудак. Она хотела сказать тебе, чтобы ты забыл о её существовании, — рычит он на меня, а у меня буквально искры из глаз сыплются. Словно я своего зайчонка, блин, не знаю. Знаю прекрасно… Просто так бы не звонила. Значит, было что сказать.
— Не пизди. Она бы никогда для такого звонить не стала. Лично бы сказала или же просто игнорировала. Сука… Я же щас приеду…
— Ну, приезжай, хули. Я тебя встречу…
— Давно живёте вместе? — спрашиваю, ощущая, как люто давит внутри. Ужасно давит. Реально словно на рельсы положили и проехались тяжеленным составом…
— Достаточно.
Сучий ублюдок. Ненавижу… Мало ему втащил. Надо было остановиться и добить. Я бы даже сел за это. Похуй.
— М-м-м… Ясно… Передай тогда ей, что я просто ради того, чтобы мне самому легче стало привезу ей отца ребёнка… И всё тогда. Раз не может даже поговорить со мной.
— Ага, удачи в обе гачи, долбоящер, — скидывает он, а я сжимаю телефон и мне хочется запулить его кому-нибудь в голову или выбросить в помойное ведро. Я, сука, так ненавижу свою жизнь. Тупо до трясучки какой-то. Без неё всё не так. Вообще всё. Отключаю телефон перед вылетом.
Сажусь в зале ожидания и смотрю в одну точку…
Мечтаю разобраться со всем, а нахуя, не знаю… В чём этот сакральный смысл, если она уже чужая? Если с другим… Я сам себя не понимаю. Болит внутри просто пиздец какой-то. Я бы лучше сейчас снова нажрался, но вместо этого жду самолёт в надежде, что это хоть что-то может исправить…
Орехово-зелёные. Любимые… Огромные. Запах её волос… Нежность рук, грация, голос, огненный характер. Ядовитое комбо.
— Я хочу с тобой попробовать…
— Не надо, Мел… В смысле… Не сейчас. Ты плачешь. Тебе плохо… Ты просто любви хочешь. Не секса… Из-за сегодняшнего так. Я не хочу, чтобы между нами было то, о чём ты потом жалеть будешь… Понимаешь?
— Хорошо. Малыш, слушай… Ты мне дорога. Давай, когда оба будем целыми… Когда ты на все сто процентов будешь готова… Тогда…
— Хорошо. Да, давай…
Руки скользят по нежной коже. Забываю о контроле. Внутри всё тянется.
Ведь она передо мной… Она. И я не могу отпустить, а она, наоборот, хочет скорее от меня избавиться и вырваться из моих рук, которые, кажется, уже срослись с ней. Словно силой с кровью меня от себя отрывает.
— Нет, стой… Мела, блин, стой… Не надо… Не уходи… Останься только.
Слышу голос старшего бортпроводника и открываю глаза…
«Объявляется посадка, пристегнуть ремни безопасности…». Опять её фантом перед лицом. Опять все мысли о ней одной. Мне кажется, это закончится только тогда, когда я во всём разберусь и то не факт…
Слава Богу, всё происходит достаточно быстро. Я ходом вызываю такси, едва оказавшись в аэропорту. Меня везут в то самое заведение, хотя на часах только восемь вечера…
Но я чувствую, как на горле сидит невидимая рука. Буду ждать сколько придётся, ибо ситуация не из приятных — она меня душит, падла…
Доезжая до того самого места, осматриваюсь. Вывеска уже горит, значит, скорее всего, там уже открыто. Делаю шаг навстречу правде.
И меня буквально сразу с порога начинают все дёргать. Жмут руки, что-то спрашивают.
— О! Назар… Какими судьбами…
— Знаешь меня?
— Эм… Да… Забыл? — спрашивает у меня девчонка с кучей татуировок на лице. — Мы в сети общаемся…
— М-м-м… Ясно… Работаешь здесь?
— Да… Я бармен…
— Слушай, заебись. Хозяина клуба знаешь? Или кто тут безопасностью занимается?
— Конечно, знаю. Всех… Кто именно тебе нужен?
Пока мы с ней разбираемся, курим, общаемся. Я созваниваюсь с мужиком, который держит это грёбанное заведение. Оказывается, что в Питере он будет только завтра. И ничем помочь мне до этого момента не может. Но я не привередливый. Раз надо сутки подождать — не вопрос. Ради того, чтобы наконец доказать правду я готов на всё.
— Может, у меня переночуешь? — спрашивает она, улыбнувшись, пока я тушу окурок о пепельницу на барке.
— Не-а… Не переночую. Есть тут отели у вас неподалёку? Нормальные.
— Ты меня что ли приглашаешь, детка? — флиртует, прикусив губу, и я тянусь к ней через всю стойку, чтобы шепнуть на ухо пару ласковых. Бесит нереально, сука. Где я показал, что заинтересован, а?
— Меня секс не интересует. Я вроде бы ясно выразился, да, детка? — наши взгляды встречаются, и она тут же роняет свой стыдливый и обиженный в пол.
— Тебе направо через две улицы. Там есть хороший подходящий… Отель.
— Ага, благодарю…
Выхожу на улицу, и буквально сразу же натыкаюсь на какого-то лошпеда, который врезается в меня, будто под ноги не смотрит.
— Ты чё, слышь?!
Ловлю его рожу, и он тут же суетится, быстро исчезая за зданием, хотя вроде как заходить собирался. Долбоёб какой-то, нахер…
Хочу посмотреть про какой там она отель говорила, и в результате начинаю рыться в карманах, осознавая, что трубы у меня уже нет… Отжал, сука, а я и не одуплил, когда успел залезть.
Пиздец… Вот нахуя он ему, а?! Всё равно же не взломает… Уродец…
Бегу за угол и смотрю по сторонам. Естественно, его уже и след простыл…
А мне теперь какого хера делать здесь без связи?!
Амелия Андер
Так и не дозвонилась… Расплакалась потом снова, закрылась в ванной, пока парни общались между собой на кухне, покормила и распустила по домам. Некрасов ещё что-то стремился мне сказать, но я не слушала. Я просто сказала, что ему уже пора. Тем более, что Миру уже звонила тётя Люда, потому что увидела, что его нет на коробке. Опять начала привычную истерику…
Чуть позже, когда меня все оставили, мне позвонил папа…
Я хотя бы немного выдохнула, потому что он со своей рассудительностью и стержнем смог убедить меня не нервничать. Даже если толком не знал в чём причина моих переживаний. Я ведь мало что рассказывала. Но он всё равно понял, что замешан молодой человек.
Как бы я хотела, чтобы папа приехал, но поскольку его служба непосредственно связана с секреткой, его никуда за пределы страны не выпускают… Таковы законы, и я понимаю…
Я, наверное, ещё раз сто позвонила Назару. Но к вечеру он и вовсе стал выключенным. Переживала за него, искренне волновалась. Потому что он был слишком злым, а в таком состоянии, к сожалению, его голова совсем не думает. Он использует дурное сердце. Это меня и пугает.
Всю ночь, конечно же, мне снится он. Он и то, что мы тут делали… Даже с учётом его ненависти ко мне, то, как он смотрел и как касался меня, говорит о том, что у него внутри полно противоречивых чувств. И любовь осталась… Я прижимаю его куртку к себе и не могу не думать. Мерещится уже… Даже спать нормально не могу. Все мысли о нём одном.
Ворочаюсь на кровати и думаю о том, как мне достучаться до правды? Просто ждать? Может встретиться лицом к лицу с Никой и поговорить ещё раз об этом? Что за секс у неё был? Как же она так… Я, если честно, не понимаю… Для меня это просто какой-то шок в квадрате. Тем более, если у неё раньше не было секса… Или же был? Хотя в любом случае это очень и очень странно… Даже пугающе… Неужели все настолько озабочены сексом, что совсем не думают о своём здоровье, лишь бы удовлетворить похотливые мысли с первым встречным красавчиком в клубе? Я такого никогда не пойму… И если бы Назар не ухаживал за мной. Если бы он не проявлял настойчивость, заботу и прочее, я бы никогда об этом даже не думала… Но он ведь со мной был совсем другим… Я точно это знаю… С этими мыслями, прислушиваясь к тишине улицы, я проваливаюсь в тревожный сон.
Об утре оповещает противный будильник. Я тут же хватаю телефон, не успев продрать глаза, но сообщений и звонком не обнаруживаю… Назар так и продолжает быть выключенным, что просто до ужаса меня пугает.
В универ собираюсь нехотя. Вообще нет никакого желания, но так часто пропускать я точно не намерена. Может, он хотя бы туда придёт? Не знаю…
Добравшись, на парковке ищу его машину, но не нахожу. Кроме того, в группе его тоже нет, а вместе с тем Татьяна Алексеевна напоминает о завтрашней конференции.
Блин…
— Грек где?! Неужели придётся исключать?!
— У него голова болит, он сегодня в больницу поехал, — лгу я, лишь бы его оправдать, хотя вообще врать не привыкла, а она так на меня смотрит.
— Передайте ему, что если всё серьёзно, пусть предупредит, я заменю его…
— Угу…
Чёрт, блин…
Как невовремя Назар решил поиграть в прогульщика.
Пока пары проходят, я бесконечно сканирую экран телефона. Вообще ничего в голову не приходит, кроме как то, что с ним что-то случилось… Или же, что он снова полетел куда-то тусить, бросив меня и решив, что такая ему не нужна. Которая вышла замуж за другого… Какой же абсурд всё-таки. В сети был вчера. И я решаюсь написать ему там раз на простые сообщения он не отвечает.
«Назар, тебя потеряли на парах. И я тоже… Прошу тебя, дай знать, что у тебя всё в порядке и только».
Вдруг потом прочитает. Мне точно станет легче, если ответит, что всё нормально… Но от мысли, что он уехал куда-то к девушке… Нет. Точно не станет.
По коже проходится дрожь, едва я задумаюсь об этом. И мне вдруг приходит утреннее сообщение от Мирослава.
«Мама устроила такую взбучку Нике ночью. Они поругались. Утром Ника ушла из дома».
«Что?! Куда?».
«Не знаю. Я звонил, она не брала».
«Что она ей говорила???».
«Разное… Я уши закрыл».
О, ужас. Какой же кошмар, а. Почему о ребёнке Ники думаю только я, не понимаю? Всем вообще плевать на то, что она всё время плачет? Что же за человек моя тётя? Отец, конечно, говорил, что он её ненавидит. Но я так и не поняла за что. Я думала, что она скрыла от меня информацию о нём, но потом услышала от него фразу, что, ещё будучи в отношениях с мамой, у них не задалось общение с ней… Я не стала расспрашивать, потому что он скупо отзывался. А теперь думаю, что зря. Нужно было.
«Ника, ты где? Всё в порядке?», — отправляю ей сообщение и нервничаю. Мне кажется отвратительным, что её родная мать себе такое позволяет, зная, что у неё будет внук или внучка. У этой женщины будто нет ничего святого.
«Всё в порядке, Мела. Я у Максима. Мир рассказал, да?».
«Немного совсем. Что произошло?».
«Она сказала, что я думала только пиздой, и теперь я уже не знаю, чем я думала… Всё запуталось. Я ощущаю себя грязной. Ещё есть время сделать аборт до 22 недели, как мне объяснили. В частном порядке».
«Ты что с ума сошла?! Какой аборт?! Чтобы потом что?! Вдруг потом не сможешь забеременеть??? Ника, одумайся! Он же уже большой, ты что?!».
Я просто волосы готова на голове рвать.
«Если он тебе не нужен, отдай его мне. Если не нужен, то я воспитаю. Я выращу. Не убивай его только, ты что?!», — пишу очередное, и всё внутри меня сгорает… Я тяжело отношусь к двум вещам на этом свете. Когда детей бросают на произвол судьбы или не дают им никакого шанса задержаться здесь, особенно на таком сроке… Это лично моя боль. То, что заставляет меня выйти из аудитории и начать звонить своей сестре, чтобы она не наделала глупостей…
Назар Грек
На встречу приезжаю сразу же, как тот мужик даёт мне отмашку, что уже в городе.
Думал, что это реально взрослый чел, а оказалось, что постарше меня года на три… Просто голос такой и манера разговаривать, как у решалы какого-то.
— Назар.
— Глеб, — жмёт мне руку. — Присаживайся… Какой у тебя там вопрос, Назар?
— Мне видео с камер нужно… Августовское… Ночь с 6 на 7, — плюхаюсь напротив него и напряженно собираю руки в замок.
Он вдруг изгибает бровь и смотрит на меня как на дурочка. Да я, походу, так и выгляжу… В душе не ебу чё здесь происходит. Пришёл такой просить ни с того, ни с сего. Дурень.
— Думаешь, я храню так долго?
— Не знаю… Может, пишешь куда? Я заплачу, не вопрос…
— Ты меня из дома выдернул. Ради бумажек? Серьёзно? Говорил вопрос жизни и смерти. Думаешь, у меня таких нет, что ли? Хах, — угорает он, развалившись передо мной на своём кресле и закуривая сигару.
— От денег никто и никогда не отказывается…
— Я отказываюсь. Деньги, дорогой Назар, не всегда всё в этом мире. Я могу сказать своим ребятам, чтобы вышвырнули тебя отсюда, а могу сделать это сам… Что выберешь?
— Чтобы ты врубил человечность…
— Хах, — выдаёт он, выпуская дым и протягивая мне свою регалию. — Будешь?
— Давай… Давно держишь заведение?
— Это… Нет. Год. Ну, так я слушаю… Дай мне что-то интересное… — лыбится он, рассматривая меня с доскональной точностью. Как хищник, что чует слабые места. Да у меня, походу, на роже всё написано. Вот он и ждёт, когда выложу ему всё с потрохами…
— Моя девушка думает, что её сестра беременна от меня… А на самом деле я эту сестру не ебал даже. Хочу доказать, ведь она уверена, что это случилось здесь, и мне нужно знать, кто ходил вместо меня в приват…
Он тут же начинает ржать, чуть ли лёгкие не выплюнув, а я скалюсь в ответ. Хотя он, наверное, прав, такого лоха как я только поискать.
— Ахах. Уже лучше, брат. Мне нравится… Чё реально?
— Реально… А ещё он переписывался с ней от моего лица… С фейковой страницы.
Глеб присвистывает и качает головой.
— Во дела… Хочешь сказать, кто-то типа притворился тобой? Нахуя?
Нехотя, но я всё же отвечаю.
— Моя фамилия… Грек… Как-то так…
— О-о-о… Себастьянское отродье… Добро пожаловать в клуб.
— Не понял…
— Адов Глеб, — ещё раз протягивает мне руку.
— Ты… Тот самый сын, который упёк папашу за решётку? — жму в ответ.
— Поверь, он заслужил…
— Да я не сомневаюсь, разные слухи ходили… Говорят, он заказал невесту твоего брата?
— Не напоминай, нахрен… Так чё… Девушка… Хорошая хоть девушка-то?
— Самая…
— Ладно, хрен с тобой. Романтику мы любим. Ща, погоди, залезу в облако. Старые там всегда храню, на такой вот ебучий случай…
Жду, когда он откроет на своём ноуте всё и сажусь рядом. А ведь реально случай именно такой. Иначе и не назовёшь.
— 6–7, да?
— Ну как она сказала, да… Полночь… Хотя она могла и день, наверное, перепутать…
Он ржёт, а я тем временем рассматриваю экран. Мы с ним перематываем до нужного момента, когда в клубе уже вовсю огромное количество людей.
— Ну вот ты… Смотри, — показывает мне. Реально сижу за столом, рядом точно помню Виталик и Димон. Слева хер пойми кто, справа через две тёлки тоже…
— А вот и она… Виновница торжества.
— Которая? Вот эта?
— Ага…
Смотрим на неё и реально, сука, всё выглядит так, что она думает, будто я ей пишу. Потому что я в телефоне, она на меня поглядывает, написывает мне.
— Смотри… В углу поц сидит… Палит на неё… И наяривает чё-то на фаге…
— Блядь…
А потом он встаёт, уходит… Затем я иду на улицу, подышать и покурить, а она тем временем встаёт и методично сваливает к тому самому парню в приватку, шатаясь и опираясь на стенку.
— Ну вот он твой расхититель пилоток, бля… — ржёт он, отвлекаясь на телефон. — Ща, погоди… Жена с мелким. Да… — отвечает он, отходя к окну. — Ведьма, я же сказал нет. Три часа и я обратно. Честно… Да правда… Я никого не избиваю, блин… И шлюх тут никаких нет! Катя! Я когда-нибудь тебе врал?.. Ну и что… Один раз и это когда было, блин, ты мне всю жизнь теперь припоминать будешь?! Целуй Яра. Я скоро вернусь…
Слушаю его и заржать хочется.
Но я сдерживаюсь. Всё-таки он мне помогает.
— Сори, родила недавно… Ещё сильнее бесится на меня.
Молчу в ответ, потому что тема детей для меня теперь прям жуткий триггер.
— Да не боись ты, — хлопает меня по плечу. — Со своей ребёнок — совсем другая тема. Особенно, если пацан. Всё ей сразу же простишь.
Ага, особенно то, что она замуж за другого вышла, живёт с ним и ебётся… Ну да… Всё простишь. У меня нутро скручивает от этих мыслей.
— Есть вариант найти его?
— Кого? Пацана этого?
— Ага…
Он смотрит на меня и вздыхает. И я знаю, что дохера прошу. Он мне никто, но почему-то отнёсся по-пацански.
— Ща тогда, ожидай… — набирает номер снова. — Гришань, дарова… Помощь нужна оперативная. Ищейку кинь…
Выходит из кабинета, а я сижу и дёргаю коленом, потому что большего стресса, наверное, за всю свою жизнь не испытывал.
— Значит, так, — возвращается обратно. — Часа полтора на поиски…
— Так быстро?
— Быстро? — усмехается он. — Это мы чуть постарели ещё. Раньше мне за полчаса всё уже кидали. Кто, где, чем живёт. Щас уже от дел отошли все. Так что… Броди тут где-нибудь. Можешь потусоваться в зале или в VIP-ке. Как будет чё известно, позову…
— Окей… Спасибо…
— Думал, Греки не благодарят…
— Греки нет. Но моя настоящая фамилия Солнцев, по матери, им я себя ощущаю. Так что будем знакомы…
— Лады, солнышко. Иди прикури там. Позову, — бросает он напоследок, после чего я спускаюсь вниз и сажусь за барку, попросив у девахи какой-нибудь безалкогольный коктейль…
Знаю, что нужно будет купить трубу, иначе вообще без связи, но у меня сейчас все мысли только о том уродце.
— Слышь… А со мной ты в сети как давно общалась? — спрашиваю её, пока она там смешивает всякие жидкости.
— Ну… С месяца два назад… Где-то так.
— Ага, ясно…
Интересно, куда этот подзалупный проебался. Раз он обещал ей деньгами помогать, а потом исчез. И тут перестал появляться, судя по всему… И в сети.
Сижу, пью, думаю об этом. Пытаясь понять, кто такое вообще делает… И слова Глеба тоже на репите перевариваю… Простишь ей всё… Так ли это? Способен ли я простить? Зная, что её трогал кто-то левый… Что она с ним… В одной постели…
Нет, нахуй…
Только дёргаюсь, чтобы сходить покурить, как меня останавливает голос того самого Глеба за спиной.
— Стопэ, Назар. На. Вот тебе адрес, — протягивает мне листочек, и я смотрю на него, не моргая.
— Чё я за это должен?
— Нихера ты не должен. Девушке привет передавай…
Я жму ему руку, кивнув в знак благодарности, и тут же вылетаю на улицу, поймав такси, следуя по полученному адресу и представляя себя долбанным карателем…
Амелия Андер
Уже вторые сутки прошли, как он вне зоны доступа. А сегодня, между прочим, состоится конференция. Пришлось сказать, что его в больнице задержали. Что старая травма головы дала о себе знать. Понимаю, что врать плохо, но выбора у меня нет. Я же даже не знаю, где он может быть ещё…
До его квартиры ездила… Как дура звонила в домофон на протяжении получаса, но мне не открыли. Затем я случайно поймала ту самую женщину на выходе, с которой пару раз у нас выходили неловкие ситуации. Она как раз открывала подъездную дверь, когда я пыталась до него дозвониться.
— К Греку? — спросила меня, и я кивнула.
— Его, кажется, уже вторые сутки нет, девушка, — ответила она, и я ощутила лёгкое жжение. Не знаю уж, откуда она знала… Прозвучало странно, но убедительно. Наверное, она завсегдатай там у них. О всех всё знает…
Я хотела выйти на его родителей, но постеснялась. В конце концов, вдруг он где-то с кем-то зависает. С какой-то девушкой. Это был бы ужасный удар по моей самооценке, а скорее всего, так и есть после всего. Наверное, он сбрасывает напряжение, пока я как дура за него переживаю.
И, кстати, не за него одного…
С Никой мы встретились в тот же день. Много разговаривали. Она плакала. Сказала, что они с Максимом вроде как ещё не готовы к ребёнку, но мне хотелось ударить её по голове… То есть, делать она его была готова, а отвечать — нет. Конечно, я сказала ей, что буду постоянно помогать ей, подменять её и делиться финансово, ведь у меня есть для этого все возможности. Я просто не хочу, чтобы она наделала глупостей и нервничала сейчас. Это на нём точно отразится. И это небезопасно. По поводу Максима я в принципе не была уверена. Ну кто захочет растить ребёнка от другого парня? Разве что святой… Или тот, кто тебя очень любит… А что конкретно между ними я не знаю…
Всю ночь из-за этого разговора и ситуации с Назаром мне снятся кошмары… В себя прийти никак не получается, потому что у нас с ним проблема на проблеме, как снежный ком. Я уже просто не знаю, где правда, а где ложь… Кого мне слушать? Если Ника уверяет, что переписывалась с ним, а потом пошла за ним в приватную комнату… Мне даже слушать это было противно, не то, что представлять…
Утром собираюсь на пары и мысленно пытаюсь повторять ответы на все вопросы, которые могут всплыть в ходе конференции. Чувствую себя неподготовленной, потому что несколько дней подряд не могла думать ни о чём, кроме Назара и Ники. Где бы он сейчас ни был, надеюсь, у него всё хорошо. Потому что я бы не хотела, чтобы с ним что-то случилось… Да я бы, наверное, этого и не пережила бы…
В универ приезжаю вовремя. Сначала у нас три пары, а потом уже преподаватель отпрашивает нас с лекции для той самой конференции в актовом зале.
Интуитивно я ощущаю что-то… И это что-то грядёт…
Только Назара не вижу. Хотя людей тут куча. Даже какой-то местный телеканал. Ведь здесь будут представители органов исполнительной власти, и они могут предложить места для распределения после окончания университета. Для кого-то это шанс. Но я точно не пойду в данную сферу. Разве что частным юристом. Почему бы и нет… Только для этого нужно плодотворно учиться, а не выяснять отношения сутки напролёт. Пора браться за голову.
Участвуем не только мы. Но и все курсы до пятого. Просто непосредственно нас представляет Татьяна Алексеевна. Мы — показатель успешности начала учебного процесса, а пятикурсники — её гарант.
— Рассаживайтесь… Русанова… Собери всех, поживее…
— Да, сейчас…
Пока мы все занимаем места за огромными столами, расставленными перед сценой, и преподаватели начинают представлять всех, озвучивая, какие вопросы будут освещены в ходе конференции, мысленно я уплываю куда-то, пытаясь вникнуть в речь и рассматривая огромные лампы на потолке аудитории. Вот так дела…
Впервые улетаю куда-то, не думая о том, что происходит вокруг.
На сцене сейчас лекторы и эксперты, обсуждающие актуальные вопросы юридической науки. В воздухе ощущается энергия и заинтересованность участников, я стараюсь сосредоточиться и впитывать каждое слово, ведь это мой первый такой опыт, но нет... Никак не могу, ведь всё время думаю, что он сейчас откроет эту дверь и зайдёт сюда в своей привычной оборзевшей манере…
Вижу, как мои коллеги задают вопросы и делятся мнениями — создается ощущение живого, насыщенного интеллектуального диалога, который стимулирует меня к дальнейшему развитию. И только я собираюсь вступить в диалог, озвучив ответ на очередной вопрос, как…
Весь мой мир неожиданно рушится, потому что слайд презентации, которая была на экране, неожиданно сменяется видеозаписью. Где в какой-то компании людей сидит моя сестра, Назар и ещё куча людей. А потом… Я вижу, как она встаёт и идёт куда-то по тёмному коридору, заходя вслед за неизвестным парнем с точно такими же волосами, как у Назара. Золотистыми и торчащими в разные стороны. Уже под другим ракурсом… Я вижу его лицо. Даже без подсказок бы сразу поняла, что не он, но у меня всё равно перехватывает дыхание от происходящего. Все вокруг начинают галдеть и переглядываться, потому что вообще не понимают, что происходит, а мне стыдно… Запись сразу же прерывается, ведь её останавливает человек за ноутбуком, но всё уже и без того становится понятным. И я ищу его глазами...
А через несколько секунд в дверь и вовсе буквально вваливается тот самый полуизбитый пошатывающийся на ногах парень. Ну а за ним, естественно, золотой мальчик с красивым именем.
— Андреева! — орёт буквально с порога, чем просто вызывает дрожь по телу и заставляет вытянуться струной, и все сразу же бросают на него ошарашенные взгляды, в том числе и Татьяна Алексеевна, которая, кажется, пребывает в бешенстве. Назар находит меня взглядом в толпе ежесекундно. Словно датчик в нём вшит. — Ну, вот он, герой твоего романа! — оглушает меня словами. — Вот от него твоя долбанутая сестра понесла!
— Грек, какого чёрта?! Выведите его! У нас важное мероприятие! — рычит на него заведующая кафедрой юриспруденции, а мне становится так стыдно. Особенно когда туда идут мужчины, чтобы вывести и его, и этого парня, а он начинает наезжать на них.
— Только троньте, нахуй. Жизнь не дорога?! — щетинится и расправляет плечи.
Ловлю взглядом глаза Татьяны Алексеевны, которая одним только кивком даёт мне понять, чтобы я шла и успокаивала его, но я как к столу приросла, если честно.
— Назар, что ты делаешь… — бормочу, растерянно глядя на него. От его поведения все волоски на теле вздыбились, блин…
— Я-то?! Нихера! Восстанавливаю справедливость! Так что все вопросы к вот этому фуфелу! Я ничего не ломал… Вопрос в том, что ты сделала… Ты… — при всех говорит он, а потом проглатывает ком, устало на меня глядя и опуская руки. Мне кажется, даже в помещении становится мрачнее, словно солнце зашло за тучи в этот самый момент. Он уже не хочет выяснять что-то. Только выдыхает. — Ты меня всю душу расковыряла, нахер… До мяса…
Чувствую, как мои глаза слезятся, как в груди из-за этого всё щемит, а он, опустошённый, вымотанный и несчастный, начинает уходить отсюда…
И я, сорвавшись с места, пулей лечу за ним вниз, пока ещё не понимая, что нас с ним ждёт дальше…
Назар Грек
Накрыла какая-то пустота после сделанного… Когда нашёл его, когда силой привёз в аэропорт, обещая «хорошую жизнь», если он будет выёбываться, ещё как-то горел происходящим. Сейчас же просто умер прямо там. Не знаю почему… Наверное, моя миссия вдруг потеряла всякий смысл.
Вообще всё потеряла… Я понял, что назад не вернуть, не отмотать, что бы я ни сделал. Просто доказать пытался. То, что не я всё сломал. Не я начал… Я ведь как сейчас помню тот самый день, когда хотел свозить её на свидание, купил ей то самое платье и прочее. Мне казалось тогда, что у нас с ней всё впереди…
А сейчас кажется, что уже всему пришёл конец…
— Назар! — слышу позади и оборачиваюсь. Она плачет. Стоит напротив в пустом коридоре и ревёт, глядя на меня тревожным и напуганным взглядом. Тот парень — Михуйло как-то там, я уже забыл, даже покрашен был, чтобы было как у меня… Сейчас уже волосы отросли настолько, что остались лишь светлые концы. Избитым он, кстати, уже был… Это не я сделал. Я его таким нашёл. Собственно, он поэтому и перестал в клубе показываться. Кто-то серьёзно так его отметелил. И я уверен, что было за что…
— Что? Что тебе нужно, Амелия? Говори…
— Что это всё значит… Этот парень…? Зачем ты при всех…
— Чтобы эффектнее было. Ты же любишь… Сама так делаешь всегда. При зрителях, да же? — выпаливаю, стискивая челюсть, пока она медленно двигается ближе. Между нами расстояние метра четыре, но оно кажется мне просто огромным. Словно пропасть.
— Нет, вовсе нет. Что с твоим телефоном? Я звонила…
— Спиздили. Это все вопросы? Я думал, ты знала, что я приеду с ним. Разве твой горячо любимый мужчина не передал информацию?
— О чём ты? — хмурится она ответно. Будто бы не понимая о чём речь…
— Да забей ты уже, Мела… То есть… Амелия… Наверное, только ему даёшь так себя называть? — усмехаюсь, но она только встаёт в позу. Словно защищается.
— Назар, я совсем не понимаю, что ты вбил себе в голову. Но ни за кого замуж я не выходила… Вовсе нет…
Смотрю на неё и не понимаю, зачем говорит мне об этом.
— Какой реакции ждёшь? Что тогда с фамилией?
— Отца нашла… Точнее, он меня… В тот вечер многое всплыло… — отвечает она, обхватив свои плечи. — Я теперь Андер… Как мама была какое-то время…
От этих слов мне вдруг тошно становится. Сглатываю… Почему вообще не подумал об этом? Потому что она уверенно говорила, что отец её бросил и ему плевать на неё.
— Что же тогда, значит… Отца простила?
— Он не виноват… Его просто подставили…
— М-м-м… Как знакомо, — отрезаю, и она делает ещё шаг мне навстречу. Уже всего меня наизнанку вывернула… А я, как всегда, рад подстраиваться… Потому что до сих пор её одну…
— Поговори со мной…
— О чём? О твоём однокласснике?
— У меня с ним нет ничего. Я вообще не понимаю, с чего ты решил…
— С того, что он подвозит тебя до дома и берёт трубки вечерами с твоего сраного телефона! — огрызаюсь, глядя на её лицо. Реакция, конечно, странная, признаюсь. Даже более чем неподдельная. А я думал, что он ей снимает… До сих пор думаю, если честно… Не знаю.
— Я звонила тебе и потом пошла в ванную… Он и ребята были в гостиной. Возможно… Я не знаю, но… Он у меня не ночевал, и я не позволяла ему отвечать на мои звонки. И уже тем более что-то с ним… Неужели ты, правда, думаешь…? — спрашивает она дрожащим голосом, и я прилагаю колоссальные усилия, чтобы подойти к ней. Чтобы прервать это расстояние и обхватываю её руки своими. Сжимая, кажется, до хруста. Если бы она только знала, что у меня в душе творится сейчас. Будто на части в клочья рвут.
— А что я должен думать, Мела? М? Что я… Блядь, должен был думать…?
Голос как не мой. Внутри всё жжётся. Особенно глядя в её орехово-зелёные омуты, из которых тотчас же вытекает новая слеза, и я перехватываю её подушечкой большого пальца.
— Не надо… Не плачь только…
Она снова распахивает их и смотрит на меня покрасневшим взглядом. Там не только сожаление, но и отчаяние, злость, волнение… Сильное чудовищное напряжение, что действует и на меня тоже. Между нами с ней тысячи Вольт…
— Я не знаю, как сложилась вся эта ситуация… Я сама не понимаю, Назар. И я жалею, что так сделала. Нужно было поговорить с тобой сначала…
— Нужно было, Мела… Прежде чем позволять кому-то… — скриплю зубами, представляя, что эти губы касались другого парня. Да я, блин, весь тогда иголками покрылся. Думал с моста сигануть на машине… Не знаю о чём я ещё думал. Жить не хотел.
Опускаю взгляд и всё ещё представляю всё, как сейчас. Словно на репите… Обидно, тошно и неприятно. И дело не в том, что я должен был быть первым и единственным во всём. А в том, что она при мне это сделала. На моих глазах… Засосала его, ничего мне не сказав. Вырвав из груди то, что я так бережно хранил. Одним жестоким рывком. Я же, блядь, впервые всё это в себе отыскал, чтобы отдать другому человеку. Это и обидно.
— Я неправильно поступила, но и ты не ангел, Назар… Скажи, что у тебя не было девушки всё это время… Скажи, что ты принял целибат…
— О, нет, дорогая Амелия… Я абсолютно точно его не принимал. Но я, твою мать, делал это от отчаяния! Из-за тебя и твоего поступка! Я не… Не изменял тебе… Не поступал так, как ты со мной… Я не разбивал то, что ты мне доверила! Впервые, блядь… Я кому-то открылся… А этот кто-то…
— Назар… — прерывает меня, всхлипывая. — За тот поцелуй ты вправе меня ненавидеть. Вправе считать изменницей, наверное… Всё пошло наперекосяк и, наверное, уже не исправить, ты прав… Ты ведь хотел показать мне, что это я виновата, верно? Ты показал… Я всё осознала. И нам с тобой необязательно отныне воевать тогда… Надеюсь, мы сможем как-то находиться в одном обществе. Как-то… Не поубивать друг друга… Надеюсь, ты сможешь меня простить…
Вижу, что каждое слово даётся ей с болью. Она с трудом их произносит, и то давится, а потом, бросив на меня последний взгляд, пытается прочесать мимо меня по коридору, но я перехватываю её за запястье и давлю к стене. Заплаканную и наэлектризованную. Не могу отпустить. Не могу вот так просто напиздеть, что мне посрать, куда она сейчас направится… Что мне не важно. Что остыло в груди. Ведь это не правда…
— Назар, отпусти! Отпусти меня! Я прошу тебя отпусти! Уже поздно! — колотит меня в истерике, пока я держу перед собой за талию и шею, а потом… Склоняясь к её солёным губам, начинаю целовать. И пусть всё идёт нахуй. Я уже не могу жить в мире, где мы с ней друг друга ненавидим… Она нужна мне как кислород. Нужна так, что я без неё подыхаю…
Видимо, гордость куда-то двинется или вовсе падает замертво, когда на смену снова вдруг приходит трескучая и жестокая сука-любовь…
Несколько жестоких секунд я пытаюсь осознать, что происходит… Потому что не целовалась уже очень давно. Даже кажется, что вечность… А потом я обхватываю волосы на его голове и начинаю творить с ними какую-то вакханалию. Тяну в разные стороны, не в состоянии остановиться. Ощущаю, как всё меркнет перед глазами, потому что его язык так глубоко, что кажется, будто у меня уже началась гипоксия. Клетки в мозгу медленно отмирают, не позволяя мне думать. Я полностью в нём растворяюсь. Не могу прекратить это безумие. Языки сплетаются, звуки наших сердец разносятся по коридору эхом… И я очень счастлива сейчас. Потому что действительно очень хочу его целовать…
Вспоминая самые тёплые и самые желанные картинки из нашего с ним прошлого. Это как будто окунуться снова в ту реальность, когда мы были вместе. Когда я ещё не совершила такую непоправимую ошибку… Когда не думала и не знала по поводу того дурацкого происшествия…
— Назар… Стой, подожди… — еле оттягиваю его от себя, потому что мне кажется, мы уже начали раздеваться прямо здесь. Дурдом какой-то.
— Что? — запыхавшись, спрашивает, пока его глаза так и остаются накрытыми томной абсолютно непробиваемой поволокой.
— Давай мы нормально поговорим… Хочешь… Может, ты хочешь побывать у меня дома?
У него вид такой, словно он сейчас на плечо меня закинет и унесёт отсюда. И я, конечно же, очень виновата перед ним. Но так себя вести тоже не стоит. Мы взрослые и должны обсудить сначала… Так будет правильно.
— Ответь что-нибудь…
— Ты вся заплаканная, — хрипит он, рассматривая меня, а потом проводит пальцем по моей щеке, и я тут же начинаю тереть её.
— Всё нормально… Я переживу это… Так что, ты можешь?
— Могу, конечно, если там нет твоего гоблина…
Я тут же хмурюсь и смотрю на него волком.
— Я живу одна, Назар.
— М-м-м… Не самый бедный район, знаешь ли… И твои вещи…
— У меня не бедный отец. Всё просто… Я была в Германии всё это время…
— Ты… Что? — спрашивает он, застыв передо мной в тревоге.
— Поэтому я и хочу поговорить с тобой… Понимаешь? Мы, очевидно, запутались… Стали заложниками этой ситуации. Это не унимает моей вины перед тобой. Я не должна была так поступать. Я никогда ещё ни о чём так не жалела…
Смотрю в его глаза и просто внутри всё переворачивается.
Не знаю, за что нам это, но верю, что в итоге мы к чему-то придём. Пусть не сразу. Пусть для этого нужно время… Но я не хочу его терять. Я без него задыхаюсь.
— Ладно, поехали, — отвечает он, глядя на меня. — Куртка твоя где?
— В гардеробе.
— Пошли тогда, — тянет мне руку, и я беру её, ощущая, как тепло мгновенно проникает внутрь… Под кожу… И делает со мной немыслимые вещи…
Одеваюсь внизу, пока он стоит рядом. В груди что-то трепещет и тарахтит, словно старый мотор, которому не хватает мощи, пытается показать на что ещё способен.
А на деле мне просто страшно. Страшно в глаза смотреть… Разговаривать… понимать, сколько боли причинила…
Сажусь в его новую машину и мне не по себе.
— А где же старая?
— На металлолом сдал…
— М-м-м… Лучше бы бомжам отдал у нас во дворе… Они были бы счастливы, — отвечаю, и слышу его смех. Господи… Мы ведь сто лет так не разговаривали…
— Скучал по твоему острому языку, зайчонок…
Поворачиваю голову в ответ на это и глаз с него не свожу, когда он везёт нас домой. Мне так не хватало этого. Как называл. Как смотрел… Как целовал. Всего и сразу. Мне не хватало и нежности, и страсти, наверное. Принятия, что именно он один такой на всём белом свете. Который внутри. И которому я хочу покоряться. Несмотря ни на что…
У меня мысли путаются в голове. И всё кажется таким неважным сейчас. Конференция, учёба, всё… Только мы с ним…
А потом я тяну свою руку, чтобы выпросить у него это прикосновение. Пальцы в замок, чтобы просто почувствовать и сказать ему своим касанием, что я очень жалею. И я скучала… Безумно. Будто груз с души теперь спал…
Он даёт мне руку, но…
Моя вина никуда не пропадает. Не исчезает…
Я всё время вспоминаю тот поцелуй, который для меня абсолютно ничего не значил. Кроме горечи нашего расставания. Кроме последствий, которые мы с ним продолжаем разгребать.
— Тот парень собирается брать какую-то ответственность или…?
— Я о нём знаю всё. Ему не скрыться просто так, но толку… Оказывается, я просто нарасхват в том клубе… и ещё в нескольких.
Хмурюсь, услышав это и смотрю на него тревожными глазами.
— Да ладно, зайчонок. Уверен, ты что-то такое обо мне и думала…
— Я… Назар, ты же знаешь, что я не думала так. Точнее, я…
— Ты поверила… Просто поверила, что я трахал кого-то в клубе без защиты и не помню этого. А потом узнал, что у меня будет ребёнок и голову в кусты… Что я врал тебе всё это время в глаза… Так?
Он размыкает наши пальцы и сжимает руль, напряженно стискиваю челюсть. Что аж желваки дёргаются.
— Блядь, если бы ты только знала, что я хотел сделать, когда увидел вас там… Ваше счастье, что я развернул машину и уехал…
Опускаю взгляд и смотрю на свои дрожащие руки.
— Думаешь, если бы я знала правду, я бы так поступила?
— Фишка в том, что я не знаю… Я вообще, блин, был втянут против воли. Во всё это дерьмо…
— Тогда я тебе скажу. Нет. Если бы знала… Если бы мы говорили с тобой, то я бы никогда так не поступила, потому что… — замолкаю я, а он бросает на меня мажущий гневливый взгляд.
— Даже договорить не можешь, — осуждающе произносит, пока мы едем до места. И да… У меня чувство, что я не хочу ему вот так признаваться. Я не хочу это всё в ссоре говорить. Потому что это жестоко и неправильно. Нам нужно сначала разобраться в себе, расставить всё по полкам, а потом сказать друг другу те самые важные слова…
Доезжаем мы достаточно быстро, и он выходит, излишне громко хлопая дверью.
— Тошнит, сука, от этой коробки…
— Потому что ты ассоциируешь её с тем, чего не было… Идём, — зову его в подъезд. — Ты забыл у меня куртку…
— Я в курсе… — отрезает, когда поднимаемся на мой третий этаж.
У меня даже дрожь по телу проносится, потому что он стоит позади и шумно дышит на всю лестничную площадку… И в этом дыхании злость, обиды, недопонимания… В нём много того, что заставляет ключ в моих руках дрожать.
Но как только мы оказываемся вдвоём в этих стенах, всё вдруг куда-то исчезает… Потому что он стоит прямо передо мной и расстёгивает мою куртку, а я не шевелюсь, опасаясь спугнуть это мгновение, где он ещё может быть собой. Тем самым Назаром, который так сильно влюбил меня в себя… Мальчиком с золотыми волосами…
Назар Грек
— Не бойся меня…
— Я не боюсь… Наоборот, — опускает она покрасневший взгляд, пока я помогаю ей снять с себя куртку и вешаю ту на крючок. Не знаю, почему не заметил в прошлый раз. Ни мужской обуви, ни одежды… Ничего здесь нет, кроме её вещей… Глаз был замылен. Злость крыла… — Идём на кухню, я чай нам налью. Хочешь?
— Да… Я с самолёта только…
— Тем более… Руки вот там помыть можно, — отправляет меня в ванную комнату. Квартира, конечно, симпатичная. Тут стилёво, уютно и она в целом очень ей подходит. Смотрю на себя в зеркало и противно становится. Будто не спал несколько дней. Да так, наверное, и есть. Качество сна у меня явно дерьмовое в последнее время.
Выхожу к ней, когда она суетится, как обычно. Бегает там, накрывает. Как будто это способно изменить хоть что-то. Но у неё всегда так… А вот у меня нет, и я подхожу сзади, накрывая собой её тело.
— Назар…
— Сейчас просто успокойся… Давай нормально поговорим. Я не хочу, чтобы ты нервничала…
Чувствую, как её колотит. Да нас обоих, как по инерции. Просто жесть какая-то. Но у меня внутри чёткое осознание того, что нужно сейчас хоть немного понять друг друга… Пусть не сразу, пусть через боль, но…
— Садись… — шепчет она впереди, и я обхожу её стороной, отпустив. Сажусь за тот самый стол и смотрю на её такой зашуганный вид.
— Надеюсь, ты не меня так боишься. Я точно тебя не трону.
— Я же не поэтому вовсе, Назар… — болезненно произносит она. — Если думаешь, что мне было легко всё это время, то нет. Не было… Я думала о тебе. И о том, что случилось. Мне тяжело это всё давалось, потому что ты единственный парень, который… К которому у меня были настоящие чувства…
— Под настоящими чувствами ты подразумеваешь…
— Ты знаешь…
— А ты скажи! Скажи сейчас. В глаза мне, Мела. Или слабо?!
— Не слабо, но я так не хочу… Я хочу, чтобы ты не смотрел на меня таким взглядом… Ты осуждаешь. Ненавидишь. Презираешь… Ты жесток. И я не могу сказать, но хочу! Ясно?! — выпаливает она, срывая голос. — Я не ругаться тебя позвала. А говорить…
— Что ж… тогда говори, потому что я, кажется, всё сказал…
— Нет, не всё… Но я начну… — выдаёт она, вздыхая. — Папа… Он работает в службе безопасности другой страны… И его оттуда не выпускают, поэтому не уезжал. У него там с секреткой связано…
Нихуя себе. Смотрю на неё и не моргаю даже.
— Он ежемесячно присылал деньги, а она просто забирала их себе… И письма мне не давала… Вообще ничего… — всхлипывает она, перебирая в руках край скатерти. — Я думала, что он бросил меня, а, оказывается, мама просто забрала меня у него… Между ними что-то произошло. Не знаю, что именно… Но кажется, что тётя в этом причастна…
— Погоди… И после всего дерьма, что ты узнала… Ты всё равно, блин, поверила им в отношении меня… Да?
— Но Ника мне раньше не врала… Она говорила, и всё было правдоподобно. Согласись, что просто не поверить было бы странно. Ведь она моя сестра… И показала перписку…
— С Греком…
— Я не знаю, почему я не подумала об этом… Мне и в голову не пришло, что кто-то способен выдавать себя за другого. Это такая глупость на самом деле…
Голос на изломе. Вся трясётся…
— Мела… Посмотри на меня, — прошу, и она поднимает на меня своим зелёно-ореховые. Слёзы застревают в них, а её подбородок дрожит.
— Прости меня за тот поцелуй… Я… — шепчет, глядя на меня с надрывом. — Я ещё никогда так не жалела ни о чём.
— Почему? — спрашиваю, наверное, взглядом умоляя её сказать.
— Потому что я люблю тебя, — выдыхает она через всю боль, и чашки, стоящие на столе, резко летят на пол, как и всё остальное. Разлетаются, мешаются под ногами, потому что я уже поднял её и усадил перед собой на столешницу, обхватив за шею обеими руками и целуя. Опять не могу остановиться, но и не собираюсь. Тут же нет никого. Только мы с ней. Только мы и наша такая чертовски болезненная любовь, которая уже все жилы мне с нутром вытянула.
Застываю, рассматривая её лицо. Ещё раз убеждаюсь, что это она. Не фикция. Не замена… Она… Моя Мелка. Мой зайчонок.
И как бы дьявольски ни горела душа, я не могу просто взять и отказаться от неё. И никогда, кажется, бы не смог…
— Мне дерьмово без тебя, я умираю… — тяну хрупкое тело к себе ещё ближе. Врезаюсь между её ног, и она меня ими намертво обхватывает, заваливая за собой на столешницу. Как два идиота кувыркаемся у неё на кухне. И она так обнимает, что боится хоть на секунду отпустить…
— Не надо умирать… Я же рядом. Назар… Я здесь, с тобой… Прости меня…
— Прекрати… Не надо так часто… Я всё время думаю, — снова впиваюсь в её губы. Руки в замок. Завожу за поясницу. Лезу под кофту, перехватываю талию. Провожу ладонью по её дрожащему животу. Расстёгиваю пуговицу на джинсах, и обхватываю за задницу, подняв над полом. — Веди…
— До прихожей, прямо и налево… — отвечает, обхватив меня за плечи. — Это же не месть, Назар… Нет? — заглядывает в глаза, пока я хмурюсь.
— Нет, Мела. Это, блин, не она… Ты серьёзно, блин?! — замираю с ней на руках, а она впивается в мои плечи.
— Я просто боюсь… Что ты уйдёшь. Что я потеряю тебя.
Обнимаю её, ощущая касания пальцев на затылке. Как она проводит ими там и обхватывает меня за волосы. А потом встречаюсь с её лбом своим, придавив её спиной к стене в прихожей.
— Ты не потеряешь меня… Если сама не бросишь…
— Не говори так…
— Это так и есть… Видишь мою гордость? Она где-то в ногах сейчас валяется.
— Думаешь, оно мне нужно? Думаешь, я хочу твою гордость у себя в ногах? Я… Только о тебе и думала всё это время. Ни о ком другом. Мне больно было до безумия. Я скучала по тебе. Вспоминала… Я дышать без тебя не могла… Ни о каких других у меня и речи не было, а ты… — смотрит и плачет.
Будто я хотел всего этого… Будто для меня чужие тела хоть что-то значили…
— Я ничего исправить не могу уже… Я трахался, да. Я ненавидел тебя… Я тебя до скрежета зубов презирал… Старался вытравить из организма, словно вирус…
— Прекрати! — вся в слезах. Толкается. А я всё ещё держу, потому что не могу остановиться. Механизм пиздеца запущен.
— Я даже шлюх каких-то покупал, лишь бы только не ты… Лишь бы не знать тебя, лишь бы… Я и Федченко вот-вот бы трахнул, — от злости произношу, как получаю жёсткий отрезвляющий шлепок по своей роже, она спрыгивает и тут же убегает от меня в ванную, закрывшись там.
А у меня в грудине всё сжимает, словно это консервная банка, а не плоть и кровь… Я не понимаю, почему не верю ей. Почему я так боюсь вновь с ней что-то начинать. Я думаю, что она врёт или просто её ненавижу, потому что сраный собственник, не знаю…
Слышу, что плачет… Что открывает кран с водой… Хочу уйти прочь, но вместо этого маленькими шагами направляюсь в её комнату… Не знаю, почему… Как она и сказала налево за ту самую дверь…
Следую туда, где всё столь аккуратно прибрано и заправлено, как всегда… Где солнце направляет свои лучи через полупрозрачные занавески. Подхожу к её столу и вижу там планшет с десятками рисунков… Меня и её. В разных вариациях. И ком сразу же подступает к горлу…
Вся злоба, что носил внутри, в мгновение рассыпается на тысячи маленьких осколков…
Амелия Андер
От его слов всё болит… Он меня ненавидит, кажется. Не планирует прощать или просто не способен. У меня внутри сразу же властвует какая-то безысходность. Я не знаю, как вернуть его, но очень хочу, я… Хочу видеть его прежним. Таким, когда он на руках был готов носить… А я, получается, не ценила его порывы.
— Амелия… Мел… — слышу его голос за дверь и перекрываю воду. — Прости меня. Открой мне… Пожалуйста, открой… Я дурак…
Молчу, потому что больно. Потому что каждое его слово, словно порез на сердце. Беспощадный глубокий порез…
Но это «Мел»…
Повернув защёлку, позволяю ему открыть дверь и стираю со щёк слёзы, когда он оказывается рядом со мной в ванной и смотрит на меня тревожными покрасневшими глазами, опускаясь передо мной на колени.
— Назар, не надо…
— Мел… — берёт меня за руки и кладёт подбородок на мои бёдра. — Прости меня, ладно? За те слова… И вообще за всё. За мысли дурные и ревнивые. Я очень жалею, что так сказал…
— Болит? — касаюсь ладонью его лица.
— Нет. Всё нормально…
Чувствую, что он ластится, как раньше… Трётся щетиной о мои ладони и утыкается носом в мои бёдра, выдыхая. Болезненно и волнующе…
— Я не хочу тебя терять…
От его голоса дрожит нутро.
— Я тоже не хочу, Назар… Я тоже.
Чуть приподнимаю его голову, обхватив лицо и тяну к себе… Целую. Прямо так… Сидя на краю ванной, пока он на кафельном полу на коленях, тянется ко мне и сминает края моей кофты. Хватаюсь за ворот его толстовки и высвобождаю его от неё, обхватив за плечи, вдыхая запах его шеи… Наслаждаясь им. Полностью растворяясь в этом комфорте, про который временно даже забыла. Мне ведь было с ним хорошо эмоционально. Было… Я была на седьмом небе порой. Казалось, что в безопасности. Что он защищает меня.
— Я только тебя люблю, Мел… Только тебя… — слышу на ухо, и вся покрываюсь мурашками. Мне сто тысяч раз всё это снилось. Мне хотелось… Я ждала его… Думала, грезила, мечтала. Я уже больше не хочу тянуть. Потому что кажется, что мы так и будем ругаться, если не сделаем более доверительный шаг друг к другу… Потому что я должна быть «его»… А не просто Мела, до которой невозможно дотянуться.
— Люби тогда… Полностью, — отвечаю, когда встречаемся с ним глазами. Его взгляд такой… Пронзительный, горячий, жадный… Невыносимо сложный. Но, кажется, он всё понял. Потому что начинает снимать с меня одежду, пока я пребываю в состоянии затмения. Ничего пока ещё не соображаю… Вообще ничего. Всё кружится перед глазами. Пространство плывёт, а тем временем его губы везде… На шее, на ключицах… Руки тянут вверх мою кофту… Расстёгивают лифчик, раздевают меня за секунды. Наверное, чтобы не передумала…
Язык касается моей груди, пока ладони скользят по животу до пуговицы на джинсах.
Мгновение и он тянет их вниз, обхватывает меня на руки, тащит в сторону спальни. Попутно целуя всё… И моё лицо, и шею, и плечи… Ни одного нетронутого участка не оставляет. Словно клеймить пытается. И пусть… Потому что я никому другому принадлежать и не хотела. Только ему одному.
Лопатками ловлю поверхность кровати. Расстилаюсь и наблюдаю за тем, как он раздевается и достаёт презерватив. Больно, конечно, что он их с собой всегда таскает. Хоть это и должно говорить о безопасности, но на деле… До боли внутри обидно… Даже если он так особенно на меня смотрит. Таким влюбленным и абсолютно потерянным взглядом. Я не знаю даже, что чувствует при этом…
— Расслабься, ладно? Я больно не сделаю… Ты такая у меня красивая, Мела…
— У тебя… Помни, главное… — произношу, ощущая как по предплечьям вверх ползут мурашки, а потом я встречаюсь с ним взглядами, губами, руками и мы продолжает целоваться. Уже в более интимном мгновении… Я очень хорошо помню, как он меня трогал. И тепло его тела… Шероховатость ладоней. Длинные пальцы с ярко выделяющимися на них костяшками… Я помню всё…
Катаемся с ним по кровати. То я его обнимаю, то он меня прижимает к себе… Стальной хваткой. Скучала… Я смотрю в его глаза. Его аж подбрасывает, если честно. То есть, мужская дрожь явно ощущается… Совсем не так, как было между нами тогда…
— Думала, что в такие моменты ты никогда не нервничаешь…
— Впервые, если честно. Сам в ахуе… — касается моего лица, сжимая мою грудь и ягодицы по очереди. — Не верю, наверное, потому что до сих пор… Что это ты…
Руки просто в свободном плавании… Не могут насытиться. А я пока трогаю только его спину, лицо и плечи, потому что… позволить не могу себе взять и…
— Прости за тот раз, — касается моих губ пальцами, заглядывая в глаза. Я сама пропускаю их внутрь рта. Сама сосу и наслаждаюсь, ощущая, как них живота жалобно стонет и скулит от отчаяния. Он вынимает, размазывая всё это по моему подборку, снова целует, а потом… Спустя столько времени я опять ощущаю его пальцы между моих трясущихся ног.
Господи…
Это нереально просто.
— М-м-м…
— Течёшь, зайчонок… Я пиздец тебя хочу…
— Возьми…
— Возьму… Но ты должна успокоиться… Расслабиться… Дашь мне полизать?
— М?
— Я хочу тебе отлизать… Чтобы ты вообще обо всём забыла… Молчи, — клеймит мой рот новым поцелуем, а потом ласкает языком мою грудь… Опускаясь с поцелуями ниже и ниже… Заставляя тело в его руках извиваться. Под его тяжестью. Под его силой. Мне, наверное, такое и не снилось… Или, наоборот, снилось. Я всё ещё помню, как трогала его член тогда. Наверное, оттого я и перевозбуждаюсь так часто, ведь до этого такого со мной не было.
Как только его губы опускаются до лобка, я уже не я. Совсем себя не контролирую. Мне кажется, от звуков и моих телодвижений кровать куда-то несёт… Вместе с нами. Будто по бурному течению… А потом…
Там и вовсе такое, что я вцепляюсь пальцами в его волосы, норовя их оторвать, и выгибаюсь, издав какой-то странный звук, от которого, наверное, могут лопнуть все стёкла в этой квартире…
— Вкусный мой зайчонок… Я так и знал…
— Господи… Боже мой… — бормочу себе сбивчиво под нос, пытаясь дышать, но не получается. Всё через раз. На секунду другую я вообще перестаю пытаться. Лишь тону в море ощущений, что он мне даёт. Скольжу пятками по его голой спине, подталкиваю его ещё ближе, а потом оттаскиваю за волосы. Творю какую-то фигню с ним, сама не понимая, хочу ли, чтобы он ускорился или замедлился. Но мне просто безумно хорошо… Главное, чтобы не отпускал меня.
Его руки смыкаются на моём животе в замок, подталкивая меня ещё ближе. Я начинаю ощущать нарастающее внизу давление и бабочек повсюду… Ещё секунда, и я испытаю то самое чувство с ним. Тот оргазм, что я запомнила на всю свою жизнь… Отчего-то его язык в точности знает, как и где меня нужно касаться… Или же это просто любовь…
И, конечно же, меня почти сразу размазывает. В мгновение разбросав по комнате на частички… Я покрываюсь крупной судорожной дрожью. Сильнее обхватываю его волосы… Шумно даже надсадно выдыхаю и скулю себе под нос что-то непонятное, кажется, вызывая у себя самой остановку сердца…
Ничего кроме блаженства не чувствую. Хочется прижаться к его твёрдой тёплой груди и не отпускать… Но меня вдруг резко накрывают собой, приподняв мои ноги кверху и пристроившись между ними.
— Хорошо всё?
— Угу, — выдыхаю, обхватив его за плечи, а потом сталкиваюсь со своим же вкусом у него на губах и языке…
Ну а дальше чувствую, как он просится внутрь, и замираю…
Назар Грек
Я на полном серьёзе не понимаю, что со мной происходит. Просто шатает, словно я бухой в нулину… Никогда я так не дрожал. Даже в первый раз с ней, когда тискались голыми… Ну, не было такого. А сейчас…
Мне кажется, я толком не понимаю, не осознаю даже, что творится…
Втрескался так, что боюсь разочаровать… Хотя она уже даже кончила, но у меня всё равно ощущение, что я должен всё делать аккуратно. Потому что не хочу причинить ей боль. Она мокрая… Пиздец потекла. Особенно после оргазма.
И член это чувствует, уткнувшись в её дрожащие стенки и чуть раскрывая их.
Однако я даже толкнуться в неё не могу. Потому что не хочу, чтобы кричала… Не хочу, чтобы плакала. Это на самом деле просто пытка какая-то. Лишать любимую невинности. Не могу приступить…
— Назар…
— Сейчас… Если больно… Ты скажи, ладно? Потому что я…
— Я чувствую — да… Не думай об этом.
Легко сказать не думай. Когда у меня все мысли о том, что я причиню ей физический дискомфорт… Даже если после удовольствия…
— Ты же знаешь, что я люблю тебя… Зайчонок, да?
— Угу… Знаю, — смотрит на меня, и её глаза… Блядь, её глаза — это что-то нереальное… Я в них вообще обо всём забываю. Теряюсь. Меня оглушает и дезориентирует… Как слепой котёнок сейчас…
Чуть приподняв одну её ногу и положив ладонь на кровать, медленно вхожу, ощущаю нашу общую дрожь и тесноту, в которой, наверное, мечтал оказаться с первого же мгновения, как её увидел…
— Тише, тише…
— Лучше резко… Я тебя прошу… — касаясь моей задницы, подгоняет, и мне приходится. До того, что она прикусывает губу, и я вижу на ней выступившую каплю крови. Хотя она даже звука не издаёт, зажав меня руками и ногами и удерживая на себе.
— Мел… — шепчу, уткнувшись носом в её щёку. — Ты меня… Парализовала…
— Извини… — дышит, чуть посмеявшись, и я членом ощущаю каждую её смешинку… Потому что стенки сжимаются, и мне самому становится смешно.
— Не плачешь, нет?
— Нет…
— У тебя кровь, — провожу языком, слизывая её… — Дурочка… Почему не сказала, что больно…
— Потому что ты бы остановился…
Ловлю себя на мысли, что впервые разговариваю во время секса… И это даже не секс вовсе… Это что-то другое… Какое-то обнуление. В прямом смысле этого слова.
— Ты меня латаешь на глазах…
— М-м-м… — подвывает она, чуть подвинувшись.
— Я мечтал тут оказаться… Моя территория… Я тут главный… — шепчу ей, вызывая у неё и улыбку, и осознанность одновременно.
— Ты… — выдыхает болезненно, и я делаю медленный плавный толчок в неё ещё один раз, чтобы ощутила.
— Так больно?
— Нет, я потерплю… Я хочу, чтобы тебе было хорошо, ладно?
— Ладно… — тихонько отвечаю, и дальше мы уже не разговариваем. Как могу сдерживаюсь. Как могу слабо и совершенно медленно в неё вхожу, хотя хочу до безумия… Но мне даже так, конечно, кайфово. Я еле терплю, чтобы она меня запомнила на подольше… Хоть и понимаю, что больно. Но таков уж естественный процесс женского и мужского. И она моя женщина… Что бы я там ни думал. Сейчас я понимаю, что моя…
Трогаю её, где хочу… От её тела, конечно, у любого бы крыша поехала… Как и от внешности. Слишком красивая, слишком умная, слишком ценная… Для меня так вообще просто алмаз. Я это давно уже понял. Просто я эгоист и порой моя злость на окружающий мир слишком велика… И только с ней мне удаётся строить свой характер. По кирпичикам складывать… Чтобы где нужно были проёмы… Иначе не пробиться.
— Моя… Зайчонок…
— Блондинчик, — слышу из её уст и расплываюсь в улыбке.
— Ты меня рисовала… — дышу, ощущая, что всего пробирает в мгновение… Она сжимает меня, вонзив ногти в плечи и издав тихий всхлип. Я чувствую каждой клеткой, что именно в эту секунду мы с ней проваливаемся куда-то вместе… Я, блядь, вообще впервые так кончаю. Будто не телом, а внутренностями. Всё наизнанку перед ней.
И она меня всего сжимает, не отпуская ни на секунду… Дышим шумно и рвано, утопая в реакциях друг друга. Нюхаю… Нюхаю так, словно она мой глоток свежего воздуха… Да не «словно». Так и есть… Она для меня создана. Я — для неё.
— Ты пахнешь, как та самая осень… — собираю мурашки с её шеи губами. — Как моя самая любимая осень…
— А ты как лето… Что стояло в нашем дворе до октября…
Улыбаюсь, услышав это, но внутри… Блядь, там ураган. Мне кажется, что у меня самого сейчас глаза заслезятся. Я никогда таким не был. Я с ней таким стал. Слабым… И где-то слова Глеба всё-таки отзываются…
«Вообще тогда всё ей простишь». Мне и ребёнок не нужен, чтобы простить, потому что я без неё не жилец просто…
— Больно?
— Нет…
— Я помню тот день, когда ты лежала у меня на коленях и я смотрел, как листья падают на холодную землю… Мне кажется, я тогда что-то уже предчувствовал…
— Я тоже помню тот день… Я вообще каждый день с тобой помню, — произносит она с надрывом и начинает плакать, вжавшись носом в мою шею. — Если бы не я, мы бы и не расставались…
Слышу, как наши сердца соединяются. Или же чувствую, не знаю. Потому что что-то рокочет и трещит…
— Я тоже виноват… Видимо, недостаточно доверяла… — чуть слезаю с неё, но обнимать не перестаю, просто теперь лежим на боку, друг к другу лицом. Снимаю презик, и от вида её крови ощущаю двоякое чувство… Это и наслаждение, и неприятная жгучая саднящая боль…
— Не отпускай только, я тебя прошу… — вновь прижимается ко мне всем телом и утыкается в грудную клетку, тяжело дыша.
— Я уже никогда и никуда тебя не отпущу, зайчонок… — перехватываю её голову, зарываясь пальцами в густую копну каштановых волос. — На этот раз точно только через свой труп…
Амелия Андер
Я бы никогда не смогла описать, что чувствую сейчас…
Мне так прекрасно не было, наверное, никогда. Потому что я осознаю, что люблю его. И что он меня любит. Что мы связаны. Пусть всё вышло глупо и неправильно с моей стороны, но сейчас всё по-честному…
Он — первый парень, которого я поцеловала, первый, кому отдалась… И тот поцелуй с Максом я даже не запомнила. Откровенно говоря, я тогда кроме соли на губах вообще ничего не чувствовала… А теперь рваные раны в моей душе затягиваются на глазах. Как он и сказал…
В животе до сих пор разливается приятное тепло, по коже дрожь, по венам бродят светлячки. Никогда бы не подумала, что можно так сильно ощущать свой первый раз… Что можно его понимать не только физически, а эмоционально. Словно ты наконец стал частью того, что считал для себя самым важным. Ощутил любовь. Внутри себя и снаружи. Повсюду…
— Мела… — массирует мне голову кончиками пальцев и смотрит в окно. Сейчас так солнечно, словно мир решил подарить нам второй шанс. Второе лето, вторую золотую осень… И мы оба это чувствуем на каком-то внутриклеточном уровне…
Просто слышу, будто его сердце стучит в унисон с моим. Те самые слова… Те самые фразы, что у самой сидят на языке. На подкорке… Выгравированы крупными буквами…
«Я люблю тебя. Никогда не обижу. Не предам. Прости меня… Я только твоя».
Часы показывают нам четыре дня, и я растворяюсь в довольной улыбке, сливаясь с теплом его тела.
— Сегодня тренировка в пять… Дерби…
— Дерби… Точно, — отвечает он, ухмыляясь. — Мир будет в ужасе, да? Что ты привела меня домой?
— Не думаю… Он просто не знает. Но если узнает… Он ведь не хотел, чтобы всё так получилось. Многое даже не понял. Думаю, что ему рано такое понимать… Хотя он порой очень взрослый в своих суждениях…
— Тут не поспоришь… Сам был удивлен…
— Ты такой смешной тогда был… Везде за мной ходил. Я даже… Я и не думала, что так сильно в тебя… — замолкаю, вздыхая, а он щёлкает меня по носу.
— А я был уверен… Что завоюю тебя. Что буду пытаться до победного… Только не грусти… Давай о приятном. Мне хоть можно играть с вами?
— Как решит мой важный брат, — отвечаю с ухмылкой.
— Он действительно важный… Согласен…
— Теперь у меня три важных мужчины в жизни… — задумываюсь вслух, и Назар язвит в ответ.
— Надеюсь, ты это про своего одноклассника…
— Конечно, как без него? Он номер один, — хохочу и он кладёт подушку на моё лицо.
— Засранка…
Снимаю её с лица и смеюсь.
— Ты сам начинаешь ревновать… Но я твоя, ты же знаешь, — касаюсь его лица ладонью и убираю его спадающую чёлку назад. — Ты подстригся…
— Не нравится?
— Нравится… Просто у тебя была такая классная золотистая копна… Мне тоже нравилось…
— Хотел, чтобы посвободнее было просто, — осматривается он. Моя комната, конечно, мне нравится. Я очень хотела ему её показать. В глубине души. Не знала, что он увидит рисунки, но… Поняла, когда он сказал.
— Я был в той вашей комнате…
— Да? Понятно… — опускаю взгляд, и он прихватывает за подбородок.
— Эта мне больше нравится…
— Да… Мне тоже…
— А как Германия?
— Стоит…
— Да? Странно…
— Ахахаха, — смеюсь я в ответ. — Хотела бы, чтобы папа тебя узнал…
— Думаю, это реально…
— Ты серьёзно?
— Ну… Если вдруг ты захочешь навестить его, я ведь могу с тобой полететь…
— Было бы здорово. Я там думала о тебе… Постоянно.
— Я тоже о тебе думал. И тоже постоянно. Наверное, у тебя должны были гореть уши… — отшучивается, пока я с грустью вздыхаю.
— А я не так… Мне тебя не хватало…
Он вдруг перехватывает мою руку и целует тыльную сторону ладони.
— Поверь… Мне тебя тоже… Ещё как. Зайчонок мой ненаглядный… Я такой дурак у тебя…
— Я так не думаю. Я бы тоже злилась. И я была не права, так что… Забудем, ладно? — тяну ему мизинец, и встречаюсь со смехом на его лице.
— Ладно… — даёт в ответ свой палец, и мы скрепляем договор.
— Хочешь чай? Я бы налила… А-то мы там с тобой такое учудили…
— Точно, блин, — потирает он лицо. — Я и забыл… Кайф такой словил и…
— Тебе хорошо было?
Он вдруг замирает и смотрит на меня нахмуренным взглядом.
— Конечно, блин. Неужели ты не чувствовала…
— Чувствовала… Наверное.
— Женщины любят ушами, да? Это был лучший секс в моей жизни. Да и не секс это был вовсе… Сама всё поняла…
У меня глаза слезятся от его слов. Но я держусь, чтобы не испортить этот прекрасный момент своими рыданиями.
И всё равно он ощущает и обнимает меня, поцеловав в висок.
— Мел… Ты — совершенство, — выдыхает прямо в ухо, вызывая дрожь.
Я дышу через раз и благодарю судьбу за то, что не дала нам разругаться и отвернуться друг от друга окончательно.
Не хотелось бы прерывать контакт, но эта тренировка перед наши соревнованием последняя… А для Мира это очень важно. Он и, итак, уже звонил, а я не могла ответить, но сейчас, когда мы с Назаром убираем всё, что разбросали, я перезваниваю ему, чтобы объясниться.
— Привет! Занята, что ли?!
— Привет… Я тут… Не то, чтобы, — лукавлю, поглядывая на ухмыляющегося Назара.
— У нас беда, — вздыхает Мир, пугая меня до ужаса. У меня аж сердце сразу сжимается, и голова начинает кружиться.
— Что?! Что произошло?! Какая беда? С Никой что-то? С малышом?
— Господи, Мел, нет! Успокойся… У Антона какая-то фигня с сухожилием и нам снова не хватает человека, — вздыхает братик расстроенно, пока я смотрю на своего блондинчика и улыбаюсь, понимая, что и вправду судьба…
— Не волнуйся, Мир… У меня есть кое-кто на замену… Быть может, он даже лучше…
Назар Грек
У меня, если честно, уже выработался стойкий иммунитет на собственные фантазии. Поэтому, как только начинаю планировать что-то, мозг самостоятельно ставит какие-то блоки, вопреки моему желанию задуматься о том, как мы с ней могли бы жить вместе или что-то подобное…
Это ведь уже было… Я хотел. Я нуждался. И теперь думаю, что любой шаг вперёд способен отодвинуть нас назад на несколько… Не хотел признавать это, но…
Я боюсь.
— Давай, допивай и пойдём… Кажется, они уже подъехали… — говорит она, глядя в окно.
— Вот уж как представлю рожу твоего этого одноклассника…
Мелка хмурится и качает головой, убирая тарелки со стола.
— Не надо только, Назар… Я прошу тебя. И я клянусь. У меня ничего с ним не было…
— Ну если клянёшься… — ухмыляюсь я в шутку, но у меня, конечно, внутри до сих пор раздрай. И я встаю, подходя к ней сзади и придавив к раковине… Обнимаю за плечи. Целую в шею. Дышу ею. — Я просто ревную…
Если бы она только знала, как сильно я закипаю, когда думаю об этом. Даже если знаю, что моя. От макушки до кончиков пальцев…
— Не к кому…
— Есть…
— Нет. Если бы у меня что-то было, я бы поняла…
— Согласись, что бесит, когда на твоего любимого смотрят… Фиг поверю, что у тебя такого нет.
Я же знаю, блин, её характер. Сама как ядерная волна порой. И ревность её остро ощущается во взглядах. Я знаю о чём говорю. Да, быть может, она не такая вспыльчивая и более понимающая, но… Порой и глазами прострелить может. Буквально…
— Я… Не могу сказать, что ревную тебя ко всем подряд. Например, к Яне я тебя не ревновала… Просто удивилась, что ты всё ей рассказал…
— К кому? — изгибаю бровь, пытаясь вспомнить… Кто такая Яна, блин.
— Ну девушка, с которой ты говорил под моим окнами…
— А… Так она Яна?
— Ты что не знал её имени?
— Не-а… Она не захотела представляться. Удивлён, что тебе сказала… — ржу я, а Мелка искренне удивляется.
— Интересно…
— По сути, она, конечно, реально где-то мозги мне вправила… Помогла…
— А как вы с ней… Познакомились? — спрашивает она, и я улыбаюсь.
— Она подъехала, да? — угораю, на что Мелка не догоняет.
— А?
— Ну, ревность… М?
Сука, так и чувствую, что улыбка расползается по лицу, а Мела проводит ладонью по моей щеке и резко щёлкает по носу.
— Мечтай, блондинчик… — ускользает от меня, выныривая, и идёт в сторону прихожей.
— Погоди, ну… Эй! Ты как играть сейчас будешь… Розочка твоя не болит?
— Сейчас получишь…
— Хах… Ну, Мел, серьёзно…
— Всё хорошо. У меня ничего не болит… — отвечает и надевает толстовку, а я стою в джинсах.
— Ты что в них играть будешь?
— Ну тренировка же, играл ведь до этого в них… нормально…
— А не боишься порвать свои габанна? — издевается она, хихикая.
— Оу… А ты свои? Думаешь, я не вижу, чё это за штанишки… — дёргаю за гачу.
— Они хотя бы спортивные… И их мне отец купил… Я как не разбиралась, так и не разбираюсь… — вздыхает она, на что я задумываюсь.
— Ну, если хочешь шопься с моей мамой. Она тебе поможет научиться…
— Что?
— Что?
— Ну… Мы с твоей мамой даже не знакомы…
— И? — улыбаюсь удивленно. — Знакомиться не хочешь?
— Н… Не знаю. Хочу, наверное… Но сейчас точно не до шоппинга. Ты сорвал конференцию, и нас точно будут ругать в универе. Я уж молчу про ситуацию моей сестры… Всё очень сложно.
— А что сложного? Она залетела от того мудака. Пусть расхлёбывает.
Мела молчит и смотрит на меня таким взглядом. Описать не могу… Будто умалчивает о чём-то.
— Я не хочу сейчас об этом. Пошли вниз?
— Пошли, — вздыхаю и только хочу ощупать свою куртку, как она запрещает.
— Не-а… Пистолета тут уже нет и фиг ты его получишь!
— Ты гонишь, что ли?
— Нет, Назар! Не гоню! Этой хрени в моей квартире не будет! Я всё сказала! — рычит она на меня и тянет за руку… За собой. Я иду, конечно, но…
Чё-т я как-то на неё обижен…
Только несколько секунд, разумеется… Потому что на выходе из квартиры её руки смыкаются на моей шее, а мои — у неё на талии.
— Не хочу, чтобы ты дрался или был в чём-то таком замешан…
— Я и не замешан. Всё ровно…
— Ну вот пусть так и остаётся, — настаивает она, чмокнув меня в щёку и улыбнувшись. И её телефон вдруг начинает звонить. — Это Мир… — отвечает она. — Да?
— Ну вы где там, блин?! — ворчит на том конце провода, и я всё слышу, насмехаясь.
— Идём уже… Спускаемся.
— Резче будьте! — добавляет он, скинув, и я ржу.
— А напомни, кто капитан?
— Я! — тут же выпаливает она и тащит меня вниз с усердием, после чего мы, наконец, выходим из подъезда…
Время пять. На улице ещё светло, и солнце сегодня очень активно плавит валяющийся кучками снег под ногами. Мокро… Слякоть… Грязь. А ещё он… и его рожа.
— Уёбок, — цежу, сплёвывая, но Мела, естественно, преграждает мне путь.
— Так, всё, мальчики. Хочу разобраться на берегу. Мы тут коллеги все. Играть собрались. Но учти, Вова. Назар — мой парень. Так что всё… Забили.
Я стою и лыблюсь, словно меня провозгласили тут трёхкратным победителем первенства страны хер знает по какому виду спорта, да и не важно. Главное, что его бесячая рожа сразу же приобретает такую злобную и ничтожную гримасу, что мне хочется ликовать.
— Последняя треня перед дерби, не боишься? — отрезает мне этот чудила.
— А ты, сука?
— Парни, блин! — снова затыкает она нас. — Прекратили! А то обоих отправлю на скамейку запасных!
— А с кем тогда играть будете?
— Позову дворников! От них намного больше толку, чем от вас!
Мир ржёт и косится на меня в истерике. А я вздыхаю.
— Ладно, давайте уже, разыгрываем…
— Ты и разыгрывай, — бросает мне Мир, после чего я смотрю на Мелу, и та кивает.
— Ну ок чё… — подхожу вплотную к этому гамадрилу. И он тянет свой ебучий кулак, на который мне так и хочется харкнуть.
— Ты ответишь за то, что сделал, — добавляет агрессивно, но и я не уступаю.
— А ты за то, что заставил думать, что она хоть на секунду может быть твоей, гондонище.
Взгляд глаза в глаза, но коробка не место для разборок, и мы в голос завываем…
«Цу-е-фа!».
Амелия Андреева
Я как бы знала, что мальчишки те ещё собственники и дураки, но Некрасов не перестаёт меня удивлять своим странным поведением.
— Ощущение, что вы только друг с другом, блин, играете! — ворчит Мир. — Завязывайте!
— Да! — поддакивают другие. — Гоните или как?
— Я вообще уже на это смотреть не могу… — хмурюсь, отбирая у Назара мяч. — Я ведь могу и обвести тебя вокруг пальца, блондинчик…
— Ты вон ему это скажи, зайчонок…
— В общем, давайте так… Играем по-нормальному, хорошо? Забыли про все обиды, ссоры и склоки, — обращаюсь я к однокласснику. — Мне с тобой что ли лично говорить надо?
— Можно…
— Только через мой труп…
— Назар, — обрубаю я в ответ. — Ну, чего ты… Не начинай…
Чуть отхожу и смотрю на Вову сердитыми глазами. Мне хватило их перестрелок, блин. Я уже десять лет жизни от стрессов потеряла. Думаю, что хватит.
— Чего ты добиваешься? Ты посмотри, как мальчишки этого ждали. Я знаю, у вас с ним личные счёты, но это идиотизм, потому что ты сам виноват. Позволил себе лишнего. Вот так и произошло…
— Будешь мне нотации теперь читать?
— Нет. Прошу тебя ради своих же парней сыграть нормально.
— Я нормально играю…
— Нет, не правда, — недовольно отвечаю и иду к своим, после чего собираюсь разыгрывать новую подачу. — Значит так. Встали все на позиции, и я говорю в последний раз. Если не прекратите, мы ищем замену…
— Я тебе найду, — цедит блондинчик сквозь зубы, а я хихикаю.
— Всё… Не позорь меня…
На этот раз вроде как понимают оба. Играем по-нормальному… Аж ветру не позволяем просочиться. Носимся, словно угорелые. И на этот раз я ощущаю себя живой. Испытываю ни с чем несравнимое чувство счастья. Хотя мы не обнимаемся, не целуемся, чтобы не злить никого и не вести себя столь раскрепощенно при мелких. Но взгляды…
Блин, я готова вечно на него смотреть и вечно с ним играть. Я же даже рисовала такие картинки. Потому что в груди ощущение полноты теперь. Эмоционального покоя. Нирваны…
Когда на улице темнеет, я зову всех в квартиру. Естественно, другая команда уезжает. Только свои… Иначе бы там такое началось… Итак еле сдержали этих двух павлинов.
— Значит, вы снова вместе?
— Да, — отвечаю Миру, пока поднимаемся наверх.
— И он заслужил прощения?
— Вообще-то я и не виноват, — тут же залезает в диалог Назар, схватив меня за руку. — Это твоя сестра несёт всякое…
— Назар, не надо, — прошу его, и он хмурится. Понимаю, что для него это оскорбительно. Его обвинили в том, чего он не делал. Но я не хочу, чтобы он впредь говорил о Нике или малыше, тем более, потому что обещала помогать и частично взять на себя финансовую ответственность.
Он замолкает. Я же завожу всех внутрь и наливаю чай.
Глеб садится прямо напротив Назара и смотрит на него пристальным взглядом.
— Мы уж было подумали, придётся её врагу отдавать… Вовремя ты появился.
— Эй. Я здесь вообще-то. И я не вещь, чтобы меня отдавать, — перебиваю и ставлю на стол печенье. — Оборзевшие…
Мальчишки ржут, а мне вот вообще не смешно после этого. Отдавать они меня собрались. Кто бы ещё захотел. Да и Назар весь покрывается иголками после этого, но хорошо хоть не матерится и не ворчит в своей привычной манере униженного и оскорбленного парня из Бронска… Ищущего разборок всегда и повсюду.
— Игра завтра в три, не пропусти, — напоминает Мир Назару.
— Не пропущу…
— Видел, ты тачку новую взял…
— Мы все видели… — добавляет Глеб.
— Да и как тебе?
— Корыто…
— Кого-то ты мне напоминаешь… Наглый, борзый и имя у него такое же…
Назар ржёт, а я не понимаю о ком он говорит, но тоже хихикаю. Всем бы такое корыто, конечно…
— А Мела привезла мне мяч, подписанный Вольтемаде, — хвастается Мир, после чего я сажусь рядом с Назаром и кладу голову на его плечо.
— Кто это? — спрашивает он, и мы всей толпой осуждающе взвываем.
— Фуууу… Ты чёёё??? Это нападающий «Штутгарта»! Очень крутой игрок их сборной!
Ему, конечно, смешно, как и всегда. Он ведь не понимает наших приколов с этим. Считает задротами… Но…
— Мела, ты приглядись кого выбрала, а! — ворчит Глеб и ржёт параллельно.
— Действительно… Я, может, ещё передумаю. Тебя выберу, подрасти только, — треплю ему волосы на голове, а он сразу же краснеет, уводя взгляд в сторону. Мне кажется, что Назар сейчас захрюкает, потому что прячет лицо в локтевом сгибе и еле сдерживает свой порыв.
— Ладно, давайте мальчишки… Я такси вам вызову. Темно уже… — предлагаю, и остальные довольно соглашаются.
— Мелка банкует теперь… — добавляют, и я, признаюсь, мне очень нравится, что у меня есть деньги сейчас. Что я могу спокойно поехать куда-то и не париться. Не переживать. Не волноваться. И не зависеть от Назара…
Когда провожаем их до машины, конечно, он не даёт мне заплатить. Сам расплачивается. И, наверное, это немного меня подбешивает.
— Дофига самостоятельная, значит? — прижав к себе за талию во дворе, смотрит на то, как парни садятся по машинам и уезжают.
— Не дофига, но всё же…
— Не нравится, когда я главный, да?
— Смотря в чём, — улыбаюсь, когда он придавливает меня к себе, удерживая за затылок.
— Во всём… — смотрит прямо в глаза своими карими глубокими котлованами, и я мотаю головой.
— Во всём ты не главный, Назар. Даже не надейся, — отталкиваюсь от него резко и иду в сторону подъезда. Даже если есть у него какие-то чары, то мне не обязательно это показывать.
— А где тогда? — спрашивает, ухмыляясь и дёрнув меня за плечо.
— Только в одном месте… Сейчас я тебе его покажу… Если, конечно, будешь хорошим мальчиком…
Назар Грек
Ебало бы ему сломал, да не при детях…
Хорошо, что свалили раньше, а-то бы я не стерпел.
Мир вроде как простил меня. Парни тоже… А Мелка вообще весь вечер не отпускала.
Ещё и ствол мой куда-то заныкала… Хитрый противный зайчонок, блин. Я бы разозлился в любой другой ситуации, но при таких обстоятельствах вообще не могу.
Поднимаемся в квартиру, и она так смотрит на меня, что душу мне снова ковыряет. Не знаю уж, что за дар такой, но порой кажется, что дан ей с рождения. Приручать таких вот неандертальцев, как я.
— Я вёл себя хорошо, — напоминаю на всякий случай, услышав её заливистый смех.
— Точно, — отвечает, снимая с себя обувь. — Я вся пропотела…
Я как представлю, где она там и как пропотела, так сразу же кровь начинает на виражах метаться. Тот ещё фантазёр…
— Уф… Не говори мне таких слов, ладно? Мыться вместе пойдём?
— Ты же знаешь, что я тебя не боюсь, Назар. Можем пойти мыться вместе, — улыбается, снимая с себя кофту. — Но мне ещё нужно Нике позвонить…
Ника-Ника… Я бы её голыми руками придушил за эти самые «прекрасные» два месяца своей жизни. Навсегда запомню.
— Я сказал этому уродцу, что даю ему времени двое суток, чтобы он ей признался… Так что он должен её найти. Адрес я ему предоставил.
— Назар, — хмурится она в ответ. — А что, если он заставит её нервничать? Мало ли…
— Честно? Да мне насрать…
— Насрать? Это мой племянник. Внутри неё мой племянник, — настаивает она, глядя на меня как на какое-то чудовище, блин.
— И что мне теперь?! Молиться на неё, что ли?! После всего?!
— Никто не просит тебя молиться. Но и насрать тебе быть не должно! Это слишком! Пойми, что я не хочу, чтобы с ним что-то случилось… Более того, я боюсь! Оттого и должна быть рядом…
— У тебя просто ебучий синдром спасателя, да и всё…
— О, ну ты ещё поучи меня, ага… Диагнозы ставь… Бред, — идёт на кухню, а я за ней. Меня сейчас как бы тоже легко задеть. После всего. Я пиздец какой нервный.
— И нифига не бред. Ты для всех и всегда стараешься… Ты так даже на мою травму повелась. В больницу ко мне поехала и не пизди, что это не так…
— А вот сейчас, Назар, ты ведёшь себя совсем не как хороший мальчик, — фыркает на меня злобно. — Как ты можешь быть таким нежным и бесчувственным одновременно?!
— Да потому что она меня, сука, подставила, вот и всё! Мне чуть не подослали чужого ребёнка. Думаешь, я должен простить такое?!
— Ну и злись на неё в глубине души сколько хочешь! А моего племянника не смей трогать! Он ни в чём не виноват! — рычит на меня гневно. — И вообще если так сложится ситуация, то я заберу его себе!
— Чего?! — спрашиваю, уставившись на неё огромными шарами. У меня сердце тут же начинает войну внутри. Мне послышалось? — Мел, не шути так…
— Я не шучу, Назар. Я давно приняла это решение… Ещё до того, как мы с тобой сошлись…
— Но это ребёнок, а не игрушка. Его нельзя просто взять и забрать, блин!
— Я знаю, что для этого нужно. Я узнавала. Поскольку я близкая родственница и у меня хорошее финансовое положение, плюс жилплощадь позволяет…
— Бред… Пиздец, бред! Мела… — замираю, услышав это. Ощущая, как большая часть внутри покрывается огнём. — Это нечестно… Ты что вообще ничего серьёзного со мной не хотела?! Никогда, блин?!
— Почему ты так решил?
— Да потому что это несправедливо! Ты одна всё решила… Блин, ты просто решила взять на себя ответственность за маленького человека… Чужого мне человека! А я так не хочу!
Она аж в лице меняется. Словно это я тут несу пургу.
— Назар, это эгоистично…
— Нет, это, блядь, нормально!
— Не ори на меня! — срывается её голос. — Ты понимаешь, что я не могу просто взять и бросить её в такой ситуации… Она не соображала, что делает, и я ей не доверяю… Потому что боюсь, что она с ним что-то сделает…
— Тебя это не должно вообще, блин, касаться! У неё своя голова на плечах… Это дичь какая-то… У него есть папа, есть мама! Пусть сами и разбираются!
Мела обнимает саму себя за плечи и смотрит на меня с тревогой в глазах.
— Так и со мной получилось… Мама умерла. Папа не знал обо мне. И я была сама по себе…
Пиздец у неё мысли, конечно. Но нельзя всегда и всем помогать. Нельзя за всех отвечать…
— Нет, Мела, блин, это вообще другое! Не нужно проецировать! Ты и этот ребёнок совсем разные…
— Нет, одинаковые… Просто малыши, которые ни в чём не виноваты…
Слышу её и ушам своим не верю. У меня аж глаз начинает дёргаться. Я её люблю, но это для меня слишком. И сейчас, когда адреналин зашкаливает, ничего хорошего от этого разговора не жди.
— Ты типа это уже совершенно точно для себя решила…
— Назар… — опускает она взгляд. — Пойми меня… Мне страшно. И раз я могу помочь…
— Тогда ты и меня в это втягиваешь… Потому что я хотел с тобой большего… Я хотел своего… Чего-то сильного и настоящего… А получается, что ты просто закрываешь мне этот путь… Отрезаешь его.
— Почему ты так говоришь?! Что бы изменило наличие малыша? Ну что?
— Ты серьёзно, блин?! Да всё, нахрен! Он не мой!
— Но по крови он мой всё же… Значит, часть меня…
— Нет, это, сука, не так! — выпаливаю, стиснув челюсть.
— Не верю, что ты говоришь так… Это очень грубо, Назар…
— Ну, конечно… Назар же грубая скотина. Всегда и во всём…
— Я так не говорила, но разговор этот сейчас бесполезен! И твой ор тоже! Я ведь тебя люблю, ты знаешь… Назар…
— Люблю, только слушать не стану… Решу по-своему… А я обязан прогнуться, ведь иначе ты со мной не будешь, да?!
Она молчит, а иду в сторону прихожей, психованно надевая на себя обувь. Подышать хочу. Проветриться. Или сейчас ляпну что-то, или снесу кулаком… Что тоже не хорошо.
— Назар… Ну куда ты?! Подожди… Я прошу тебя… Назар.
— Мне нужно одному побыть…
— Нет, не нужно… Нет, не уходи, — чувствую, как она обхватывает меня сзади за грудную клетку и утыкается лбом в спину. И мне хочется вырваться… Хочется уйти, только я не могу. Дышу шумно и надсадно, пытаясь выдавить из себя напряжение, но на деле я весь сейчас такой. Словно меня к высоковольтному проводу подключили. Колотит… Пидорасит, я бы даже сказал.
— Я слишком долго пытался вернуть тебя… Я не могу просто взять и потерять так тупо…
— Но ты не теряешь… Подумай, прошу тебя. Не злись только. Я знаю, что прошу о многом… Слишком о многом. Я не заставляю тебя брать отцовство или что-то там такое… Я просто боюсь, что она от него откажется… Я боюсь, что он будет никому не нужен… Но я не хочу тебя терять. Нет… И я не хочу, чтобы ты думал, будто я променяла тебя. Ты — моё солнце… И так всегда будет, слышишь? Всегда…
Если бы она только знала, как мне больно всё это слышать. Как неприятно и противно… Пусть в чём-то я эгоист, конечно, но не в этом… Потому что это реально слишком… Я не готов к такому… Менять свою жизнь ради совершенно чужого мне человека, пусть и маленького… Пусть беззащитного. Но я не смогу, даже если она думает иначе…
Амелия Андер
Он остаётся, но… Почти со мной не контактирует. Я уж молчу про остальное. От того привычного мне Назара остаётся только его лик. И я понимаю, что где-то, возможно, перегнула палку. Понимаю, что не вправе решать за двоих, но и бросить в случае чего своего племянника я тоже не могу. И нужно на берегу всё решить… Предупредить, иначе я точно не оставила бы ему выбора.
Мылись мы порознь, разумеется. Он даже не касался меня после этого. И даже сейчас лежим по разные стороны кровати, словно чужие друг другу люди. Я даже трогать его боюсь. И, наверное, не стоит, но и лежать в полном молчании мне тоже тяжело…
— Назар… — зову в тишине и темноте, когда стрелка часов уже перевалила за полночь.
В ответ — тишина. Мне кажется, он не спит, просто не хочет разговаривать…
— Если ты слышишь, я всё понимаю… Я понимаю твою реакцию. Но и меня пойми… Да, я люблю тебя. Но я обещала помогать…
— Помогать… — выдаёт он с язвительным гонором. — Помогать — не равно брать ответственность за чужого ребёнка…
— А если она его бросит, Назар? Если откажется? То потом я просто, по-твоему, должна буду поставить тебе перед фактом? Что вот он… Теперь мой? Или как? Я хотела быть честной… Чтобы без недомолвок…
Слышу, как шуршит одеяло, и он оборачивается ко мне, впиваясь взглядом.
— А я тогда что должен буду? Если бы такая ситуация была у меня? М? Мел?
— Я не знаю… Всё сложно. Скорее всего, я бы приняла твоего племянника как своего… Я думаю, что так. Но однозначно этого говорить не могу… Дай мне руку, — тянусь к нему, нащупав пальцы своими и сгребая в замок. Подношу к себе и целую. — Это не значит, что я не ценю тебя… Или что не хочу серьёзного… Я хочу. Я вообще ещё никогда и ничего так не хотела…
Ощущаю дрожь в своём голосе и то, как быстро Назар льнёт ко мне, прижав к себе, пока я трясусь.
— Мел… Я не готов быть отцом чужого мне ребёнка. Прости меня, но это для меня слишком…
— И я это понимаю… — отвечаю, всхлипывая. Ощущаю, как он гладит меня по спине, пока я плачу ему куда-то в грудную клетку.
— Мы завтра поговорим с ней… Я просто вправлю твоей сестре мозги. Если она тебя не услышала, значит, меня услышит… Я не позволю так играть с твоими триггерами. Пойми, что именно это она и делает. Она же тупо манипулирует, потому что вся в свою мать. Хочет тусить дальше, расставляя свою рогатку, чтобы ты парилась за её ребёнка. Понимаешь ты или нет?
Когда он говорит это, мне становится ещё хуже.
— Пойми, что мне всё равно, что она делает и чего хочет… Я не хотела бы, чтобы ребёнок рос в такой атмосфере…
— Я знаю, Мел… Ты бы и Мира себе забрала. Уверен… Но ты посмотри, он ведь вырос классным. Его они как-то вырастили. Их там много, ты одна… Ты просто вбила себе в голову… Но там и пацан этот имеется. Который тоже не бомжара, к твоему сведению. У меня вообще предчувствие, будто это всё твоей сестре не просто так на ум пришло…
— В смысле?
— Да не важно… В общем, мы всё решим, ладно?
Я не знаю, почему, но верю в его слова. И мне легче от наших разговоров. Кажется, что не всё потеряно. Мы учимся понимать друг друга.
— Наверное, считаешь меня дурой…
— Нет. Просто чуточку эмоционально нестабильной, вот и всё… — усмехается в ответ, поцеловав меня в лоб. — Я тебя люблю, Амелия… Тебе пора это понять. Не разменивайся на недостойных людей. Они тебе уже все внутренности проели…
— Я не знаю почему такая… Ты сказал, что у меня синдром спасателя. Возможно, ты прав…
— Из-за родителей ты такая. Тебе нужно узнать у отца всю правду. Чтобы понять для себя, что тогда произошло. В первую очередь я бы на твоём месте узнал именно это… Потому что мы сейчас отражение наших детских травм. И ты боишься… Я понимаю.
— Ты поэтому остался?
— Поэтому… Ещё потому что уже устал с тобой ругаться, Андер. Ты невыносимая…
Издаю нервный даже истеричный смешок, сминая в руках края его футболки. Целую в шею и дышу им, закинув ногу на его бедро. Чтобы облепить со всех сторон. Чувствую, как его ладонь переползает на мою попу и сжимает её, пролезая под ткань трусиков.
— Соблазняешь, чтобы не злился… Нечестно…
— Я не для этого. Просто мне тебя мало…
— Мне тебя тоже… — чувствую, как меня резко дёргают наверх, заставив сесть на него. Ладонь под футболкой… На моей груди… Трогает и заставляет сознание плыть. — И чем больше этого между нами, тем сильнее я зависим…
Склоняюсь к его лицу и целую в губы. Сладкие… Пухлые и настойчивые. После этих слов вообще думать ни о чём не могу. Ещё и чуть не поругались снова. Он чуть не уехал от меня. Я бы точно с ума тогда сошла.
— Обещай, что больше не уедешь… Даже если злишься… Назар…
— Я бы подышал и вернулся… — выдыхает он мне на ухо, потянув вверх мою футболку. Раздевает и смотрит на меня… При лунном свете, который лишь немного освещает комнату. — Я не собирался уезжать… Дома… У меня для тебя подарок…
— Подарок? Что за подарок…
— Увидишь потом… — проводит ладонью от моей шеи по солнечному сплетению вниз до самого пупка. — Ты такая красивая, блин… У меня дар речи пропадает…
— Да нет, ты хорошо говоришь… Мне больше, чем нравится…
— Привстань, зайчонок, — удерживая за талию помогает мне приподняться и снимает последнюю деталь моего гардероба… А потом и свои трусы тоже… Оставляя меня нагую на себе. Нагую и беззащитную. Тянется в карман и достаёт презерватив.
— Наденешь?
— Покажи как и…
Всё как-то быстро происходит. Быстро и совсем не стыдно. Потому что хочется знать друг друга наизусть. А потом я снова ощущаю, что он во мне. Что мы соединяемся, и моментально покрываюсь мурашками от счастья.
Аж глаза слезятся, потому что я весь вечер думала о том, что мы вместе, но из-за моих заморочек, он даже касаться меня не желал.
— Не дрожи… Сюда иди, — дёргает меня к себе, прижимая голой грудью к своей, потому что, очевидно, видит мою реакцию. Рука зарывается в мои волосы и нежно массирует голову, надавливает на затылок и склоняет ухом к своим губам. — Я хочу с тобой семью. Хочу быть твоим. И чтобы ты была моей… Тебе просто хочется любви. Безусловной. Той, которую недодали… И у нас всё будет. И малыш будет… Но свой, Мела… Свой, родной. Мой и твой… Я тебе обещаю…
Назар Грек
Не могу я долго на неё злиться… Не могу ненавидеть. Не могу обвинять. Она же мой зайчонок. И пока подо мной лежит или наоборот — на мне… Я чувствую, что должен защищать и успокаивать её.
Вашу мать, это такое блаженство просто… Медленно её трахать. Пока она сидит на мне. Пока постанывает и завывает куда-то в ухо… Когда целует шею, вызывая у меня повсюду сумасшедшие мурахи. Пиздец просто, а не ощущения. Нежная, мягкая, невероятная… Именно женщина. Моя любимая женщина…
Губы срываются на похотливые стоны. Сознание плывёт. Причём сразу у обоих… Ещё чуть-чуть и я кончу уже в четвёртый раз за этот час. У меня уже яйца пустые, но я не могу перестать возбуждаться и хотеть её снова и снова…
— Какая же ты у меня сладкая и отзывчивая… Теперь хоть поняла от чего отказывалась?
— Угу… — прикрывает глаза, когда накрываю её собой, продолжая медленно входить. Распластав руки по кровати… Собирая в замок наши пальцы. Целуя шею, приподнимаясь… Глядя в глаза.
Блядь… У меня в груди всё разрастается до масштабов вселенной.
— Я люблю тебя… — звучит практически одновременно… Пока всё не происходит в очередной раз. А потом она снова сжимает меня. Притискивая к себе, замирая… С безумно колотящимся сердцем.
Я встретил своё. И уже не отпущу. Я знаю, что мы ещё миллион раз с ней будем сраться и делить власть в отношениях. Но вот сейчас… Сейчас у нас тайм-аут…
— Пить хочешь?
— Да… Можно… Я выдохлась совсем…
— Выдохлась она. За два месяца моих страданий придётся работать лучше…
Слышу её смех и фырканье. А потом она прячет лицо в подушку.
— Ты меня уморил… — тянется к телефону. — Чёрт… Мне папа звонил.
— Перезвонишь…
— Смс хотя бы отправлю, что всё хорошо. А то он переживает.
Улыбаюсь, услышав это и чешу затылок.
— Он узнает обо мне?
— Он и так знает… Немного. Но думает, что мы расстались с тобой…
— Но ты же скажешь…
— Скажу, конечно…
— А ко мне переедешь?
Она поднимает своим глаза, оторвавшись от экрана и хмурится.
— Мне здесь очень нравится…
— Мне тоже, но… Я бы хотел с тобой жить.
— Значит, это предложение? — умиляется она, и я киваю.
— Это оно…
— А если ко мне? Ты бы не хотел?
— Это для тебя важно? Жить именно здесь…
— Мне кажется, что да… Потому что это первое моё отдельное жильё… Но если ты хочешь, то…
— Ладно, я понял… — отвечаю, вздыхая. — Значит, придётся мне собирать монатки и тащить их сюда…
— Ты серьёзно?
— Да…
Она тут же бросается обнять меня. Уткнувшись мне в шею, шепчет:
— Спасибо тебе… Любимый…
— Не за что… Любимая… — произношу и в груди разрастается что-то очень тёплое… Приятное. И такое… Объёмное. Словно космос реально…
Мела улыбается, надавив на меня, чтобы лёг, и прикладывается на меня, мурча куда-то в подмышку.
— Мне так хорошо.
— Мне тоже. Безумие какое-то…
— Почему?
— Потому что это необычно…
— Разве после секса не всегда так?
— Ты серьёзно? Нет, конечно… Яйца пустые и на том спасибо, — смеюсь, пока она косится.
— Извини… Я имел в виду, что только физическое… А сейчас я, блядь, на седьмом небе от счастья, пойми…
— Я тоже. Ощущаю себя счастливой…
— Завтра я доеду до дома после дерби и заберу свои вещи…
— Мы должны выиграть, блондинчик, ты помнишь? Мир хочет победы с августа, — улыбается она, вырисовывая у меня на груди что-то своими пальчиками.
— Что пишешь?
— Сердечки…
— А… Сердечки… Мило, — смеюсь, и она убирает, но я кладу ладонь обратно. — Продолжай… Мне приятно очень…
— Хорошо… Могу нарисовать футбольный мяч…
— Давай… — хмыкаю, представляя как она удивится получить от меня такой… Только золотой… Он ведь всё висит у меня на светильнике. А ещё то самое платье. Я просто обязан свозить её на первое наше свидание. Которое так и не состоялось, к сожалению…
— У нас ещё всё впереди, малыш, — целую её в лоб, обнимая за тонкие плечи.
— Я знаю… И это прекрасно…
— Согласен…
— Ты сказал, что хочешь поговорить с Никой… Обещай, что не будешь груб.
— Посмотри на меня, — касаюсь её лица. — Я обещаю тебе, что буду сдерживать свои порывы. Я буду максимально спокойным. Ради тебя и твоего племянника.
— Хорошо. Я тебе верю…
— Отлично. Хочешь спать?
— Нет… Время уже почти три… А у меня ни в одном глазу…
— У меня тоже… Завтра на парах будем зевать.
— А ещё завтра Татьяна Алексеевна будет рубить нам голову гильотиной… Кстати… — опускает она взгляд. — У вас тогда что-то…
— Ты снова, да, — ржу я, мотая головой.
— Ничего у нас не было. Ни-че-го… Я просто наехал на неё, потому что она достала нас с тобой совместно абьюзить. Напоминать о нашей паре… Вот и всё.
— Ты наехал? Как это?
— Сказал, чтобы поняла меня. Иначе сделаю что-нибудь нехорошее…
— Кажется, ты это и сделал, да?
— Да, — смеюсь, угорая над тем, как заявился туда и заставил всех прихуеть. — Согласись, круто было…
— Если честно, мне было очень плохо… Я в момент осознала, что всё было ложью, но… Это было и высвобождение, потому что ты не отец… Я всё время думала смогу ли… Быть рядом с племянником, видя в нём тебя…
Чувствую, как моё сердце ускоряется… По-сумасшедшему бьёт в груди…
Тук-тук-тук-тук…
Никак не могу расслабиться. Всё стянуло, словно кто-то схватил за горло.
— Я думал, что ты не моя уже… Вот что больно. Думал, что ты вышла замуж и уже вовсю… — стискиваю челюсть. — Лучше не знать о чём я думал. Но я так на тебя злился. И сейчас мне стыдно…
— Ты стыдишься чувств?
— Нет… Того, что посмел думать, что ты с кем-то… Ты ведь совсем не такая. Нет.
— Не такая… Я тебя ждала… У меня все мысли только о тебе были… Только о нас. И мне было плохо, что всему пришёл конец. Что…
— Тшшшш… — подплываю в упор к её лицу, касаясь губ своими. — Всё в прошлом, да? Никакой конец не пришёл… Я здесь. С тобой… И хочу ещё раз пригласить тебя на свидание. На наше первое, блин, свидание…
Слышу её нервный смех сквозь слёзы, и она кивает.
— Хорошо… Я согласна. Завтра?
— Завтра, зайчонок, после нашей победы…
Амелия Андер
Глаза открываю, чувствуя тепло его тела. Он рядом… Греет меня и обнимает. И это, наверное, лучшее моё пробуждение из всех, что когда-либо были. По коже сразу же бегут мурашки, а на лице растягивается довольная улыбка. Сама по себе…
Счастье на максимум…
Словно кто-то поставил обогреватель внутри. Лето окутывает плечи.
Я его до смерти… До скрежета… До небес.
Мне хочется отдавать. Хочется вознаграждать. Дарить себя. Не грабить… А делиться. Так же, как он со мной делится. Я впервые готова отдавать себя не родному по крови человеку, но родному по душе.
Хочу приготовить нам завтрак, но он не отпускает. Как придавил меня. Приволок к себе, словно паук беззащитную бабочку, так и держит намертво…
— Назар… — шепчу и смеюсь. — Ну… Назар, отпусти…
Ощущаю его дыхание на шее и поцелуи, которые уже с самого утра говорят мне о том, что ему мало вчерашнего… Я ведь чувствую его эрекцию своей пятой точкой.
И так люблю его таким. Бурным, безудержным, наглым. Беспринципным…
Тем самым мажорчиком, что выслеживал меня вечерами. Который поджидал возле своего ресторана и нагло целовал. Вопреки моим желаниям. Так, как хотел этого сам.
— Зайчонок мой, неужели это ты… — слышится позади восторженное, но такое тихое… Сквозь сон.
— Ты кого-то ещё тут хотела увидеть?
— Просто не верю своему счастью, — выдыхает, нацеловывая всё от шеи до плеча. И тело реагирует, разумеется. Сразу же… Оно и так было им порабощено. А сейчас…
Просто под магическими чарами. Заколдовано. Я в омуте.
— Назар… Надо хоть умыться.
— Не хочу мыться, — обхватывает меня за талию. — Тебя хочу. Вот так… — делает толчок в меня сзади, заставив вздрогнуть. Проводит своими пальцами между ног и убеждается в том, что у меня там до сих пор потоп… Я даже дрожать начинаю, когда он касается той самой точки. И громко протяжно всхлипываю. — Ты мокрая с ночи… Расслабься, ладно…
— А ты ненасытный…
— С такой девушкой разве можно насытиться? О чём ты вообще? Ты бы себя сзади видела… — слышу звуки упаковки презерватива и чувствую, как быстро он оказывается на нём… а потом и во мне…
Издав стон, пытаюсь принять, потому что хоть и мокрая, как он выразился, но стенки всё ещё дрожат, стоит ему напомнить о себе…
— Малыш мой… Мелка… Больно?
— Нет, блондинчик, замолчи уже… Просто… — провожу ладонью по его губам, мазнув пальцами.
— Что просто? — шепчет на ухо, обхватив меня за шею спереди и облизывает всё до самого уха. — Просто трахать тебя, да?
— М… Да…
Не знаю, что с нами происходит такое. Наверное, вот и название тому… Какая-то животная сумасшедшая страсть. Я буквально ощущаю, как нас двоих рядом друг с другом штормит. Никогда бы не подумала, что тело способно так реагировать на другого человека. Но у меня с ним с самого начала что-то было не так. Я ощущала искры, которым не давала разжечься. Сейчас же… Горим. Оба…
— Моя сладкая… Пиздец мне с тобой хорошо.
— А мне с тобой… Назар… Сильнее сожми…
— Боюсь больно сделать.
— Не бойся… Просто бери.
Чувствую, как его руки сильнее смыкаются на моей коже. То на заднице, то на бёдрах… То на груди… Даже шее… И мне это так нравится. Словно я ему принадлежу. Никогда не хотела, а сейчас хочу.
Прогибаться под ним. Быть для него самым важным. Единственным. Самым нужным. Чтобы брал как хотел и любил.
Дыхание сбивается. Ритм его толчков усиливается. Мы издаём такие звуки, от которых ещё сильнее возбуждаемся. Причём оба… Его рука зарывается между моих ног. И помимо чувственной долбёжки, которая кажется, выбивает из меня последние остатки кислорода, я ощущаю, как меня накрывает эйфорическими спазмами внизу… По затылку пролетают искорки. Стискиваю его руку на своей груди, млею и трусь о его подбородок затылком, ощущая как волосы цепляются за грубую щетину. Ёрзаю, пока сладкая истома в животе затихает… И он сильнее давит меня к себе, громко и шумно дыша на всю комнату.
— Доброе утро…
— Доброе, — улыбаюсь запыхавшимся голосом. Хотя для меня оно не просто доброе. Оно необыкновенное. Самое лучшее утро на свете. Которое ещё вчера казалось мне невозможным.
— Ну как?
— Замурчательно…
— М… Я рад… Всегда бы так просыпался, — целует меня в плечо и прихватывает за подборок, поворачивая к себе лицом. Сталкивается в поцелуе с губами. Касается носом моего. Нюхает… Делает меня живой.
— Ты безумно красивая…
— Ты тоже… Завтракать будем?
— Будем… Вместе пошли готовить…
— Я до сих пор не могу забыть тот омлет, что ты готовил для меня…
— Что так? Я подсадил тебе поджелудочную? — хохочу над его шуткой, вызвав у него ухмылку.
— Дурак… Я в хорошем смысле. Для меня никто и никогда так не старался… И мне казалось, что ты не способен, но потом…
— Что потом?
— Потом я поняла, что Назар Солнцев способен на всё, — сползаю на край кровати, ныряя в его футболку и встаю. — Как тебе?
— Идёт… Как и всегда… А я в твоей тогда пойду?
— Думаю, да… — вижу, как он реально берёт её и пытается надеть на себя. Смеюсь в истерике… Налезть-то она налезает… Только в облипку и как топик.
— Мне нравится… Дай сфотаю… — тянусь к телефону, пока он ржёт и снимает её обратно.
— Нет уж, размечталась. Голым похожу…
— Да я отдам тебе, — обнимаю себя за плечи. — Просто вкусно пахнет… Очень.
Иду обнять его и прижаться к его тёплой твёрдой груди.
— Я бы каждый день вот так просыпалась. Мне хорошо с тобой.
— А мне с тобой, зайчонок. Я сразу тебе говорил, что нам будет круто. Ты не верила…
— Дурочка потому что…
— Согласен, — отвечает, вздыхая, пока я шлёпаю его за это по заднице.
— Всё, пошли…
Готовим вместе… Накрываем на стол. Умываемся… Я уже забыла, каково это. Ощущение, что всё это было в другой жизни. Правда не помню… А вспоминать очень здорово. Приятно. Даже более чем.
Смотреть, как он сидит напротив. Как гладит мою руку. Как смотрит в мои глаза своими карими омутами… Всё это кажется мне моим собственным счастьем. Я ещё никогда не была настолько полноценна.
— Мел, ты чего? — убирает мои волосы за ухо. — Напряглась…
— Нет. Я просто думаю о том, как по тебе скучала…
— Я тоже скучал. Безумно. Словно часть меня оторвали.
— То же самое, — мои глаза начинают слезиться, и он обнимает, целуй в макушку в прихожей, когда одеваемся, чтобы выезжать в универ вместе.
— Не надо, не реви… Нас разлучили — да. Но всё в прошлом. Мы снова вместе…
— Значит, поехали учиться, блондинчик? — спрашиваю, стирая со щёк слёзы.
— Ага. Учиться, держаться за руки под столом и тискаться в скрытых уголках… Целуя тебя до умопомрачения…
— Такие планы, да?
— Да…
— А как же твоя Федченко? — спрашиваю, вновь ощущаю прилив ревности. Аж глаза горят. Ужасно…
Назар смотрит на меня и ухмыляется, поглаживая по волосам.
— Можешь снова разбить ей нос… Или что-нибудь такое… Она всё равно никогда бы с тобой не сравнилась. Как и любая другая девушка во всей вселенной…
Назар Грек
В универ приезжаем вместе… И теперь я ощущаю, что всё было не зря. Мне похер на чужие взгляды. Завистливые, возмущенные, наглые. Мне вообще на всё поебать, лишь бы она не отпускала мою руку…
Мне жизненно необходимо, чтобы она была со мной рядом… Чтобы наполняла каждый миг своим взглядом. Чтобы дарила улыбки. Чтобы ощущала себя моей, а меня своим… Всегда. И ни на шаг от меня не отходила теперь…
Но моим мечтам не суждено сбыться.
Естественно, с первой же пары меня выдирает Татьяна Алексеевна. Вызывает у всех на глазах, пока Амелия под столом не отпускает мои пальцы. Сжала так крепко, что вся напряглась от испуга.
— Назар…
— Мне нужно сходить, малыш. Не бойся…
— Но я боюсь… Не груби ей только…
— Всё будет нормально, — говорю ей, а сам тащусь туда, естественно, как всегда, с надменным видом.
— Что?
— В кабинет, Грек, живо, — рычит на меня, и я усмехаюсь, следуя за ней и глядя в спину. Почему все так и норовят здесь сделать вид, что такие дохуя важные?
Когда заходим в помещение, я сразу же замираю на пороге… Потому что этот затылок не спутаю ни с одним другим на этом свете. Какого, сука, хера?!
Что он здесь вообще делает?
— Проходи, Назар…
— Чем обязан? — спрашиваю, обходя отца стороной и присаживаясь с другой стороны. Заранее испытываю гнев и отторжение. Потому что устал от его выходок. Я выполнил все его условия тогда со сделкой. Что ещё ему надо? Понятия не имею…
— Назар, твой отец считает, что здесь тебе не место. И я тоже…
О, как интересно. Старую пластинку опять заело…
— А это не Вам решать.
— Сын, убавь гонор. Я вынужден был сорвать совещание, когда мне позвонили.
— Как мне жаль… — язвительно говорю с ухмылкой.
— Назар, а я вынуждена была поднять вопрос о твоём отчислении после той выходки…
— Не имеете права, — перебиваю я злобно и нервно встаю с кресла. — Я подам на вас и ваше вшивое заведение в суд и восстановлюсь, чего бы мне ни стоило.
— Назар, сядь и угомонись, нахрен! — отец срывается и ударяет ладонью по столу. — Сядь!
Сука!
Смотрю на него и стискиваю челюсть. От злости грудь сжимает в тиски.
— Татьяна Алексеевна, Вы не могли бы оставить нас наедине на пять минут, — просит он услужливо у неё. То же мне, сука, джентльмен всратый.
Она хоть и с недовольством, но всё же выходит отсюда, а у меня распирает грудную клетку от злости.
— Я надеюсь, ты понимаешь…
— Я понимаю, что это всё твоих рук дело. Одно не могу уяснить. Какого хрена ты не отвянешь от меня?! Тебе мамы мало или что? Ты не Господь Бог, чтобы всё на этой земле решать!
— Назар, ты мой единственный ребёнок. И я не допущу, чтобы ты просиживал здесь задницу. Придётся взрослеть. Ты ведь хочешь давать что-то своей женщине, да? Цацки, рестики, деньги, в конце концов. Ты ведь не глупый. Пора уже понять…
— Что ты хочешь от меня?!
— Ты знаешь. У тебя, Назар, стынет путёвка в жизнь. Пора уезжать отсюда и брать новые горизонты. Для тебя всё открыто — Нидерланды, Великобритания, Франция! А ты застрял в этой богадельне! Назар!
— Это не то, чего я хочу, блин! Ты понимаешь или нет?! Я встретил девушку, и я её люблю. Хрена с два я от неё откажусь! Только через свой труп! И ни ты, ни твои бабки меня этого сделать не заставят! Чё хочешь? Карты? — достаю из карманов и швыряю на стол. — На, сука, подавись! Телефон? Брюлики твои обоссанные? — снимаю с уха свою серьгу. — Хавай! Приятного аппетита, смотри не захлебнись в своём богатстве!
— Назар! Вернись, я сказал! Назар!
Едва пытаюсь выйти, как он швыряет мне в спину.
— Твоя Амелия может серьёзно пострадать из-за твоих решений…
— Что ты, мать твою, сказал?! — стопорюсь на выходе, сжимая кулаки. Меня не просто бомбит. Меня сейчас разорвёт так, что я его прямо в этом кабинете по полу раскатаю. — Повтори, сука!
— Угомонись, щенок! — встаёт он в ответ, и тут дверь открывает заполошная Татьяна Алексеевна.
— Подождите… Вы на весь университет кричите! Так нельзя! При всём моём уважении, Себастьян Альбертович!
Он вдруг поправляет полы своего пиджака и смотрит на меня своим надменным пропитанным желчью взглядом.
— Назар, я всё сказал. У тебя времени до конца недели. И забери всё своё барахло. Оно мне не нужно. До свидания…
Он уходит, а Татьяна Алексеевна провожает его встревоженным взглядом.
— Благодарю…
— Слушай, Назар. Ты проявил неуважение к заведению, в котором учишься. Личные вопросы на то и личные… Я не знала, что у вас такие сложные взаимоотношения… Но девочке хотя бы жизнь не порти.
— В каком это ещё смысле?!
— Он спрашивал меня о ней… Сказал, что если будешь упираться, сделает так, что вы оба отсюда вылетите. Думаешь, она обрадуется этому?
Смотрю на неё и внутри всё жжётся. Какой же гондон, а.
Дёргаюсь и пытаюсь идти, но она окликает меня в спину.
— Назар!
— Что?!
— Слушай… Я не знаю, на что он способен. Но слышала, что юридически он очень подкованный человек.
— Нихуя. Я тоже.
— Не тебе тягаться с депутатом, да?
Ну надо же. Теперь она мне советы ещё давать собралась… Сначала спелась с ним за моей спиной! А теперь делает вид, что на моей стороне…
— Я пошёл, кароче, — отмахиваюсь и иду умыть рожу. Чувствую себя при этом охуеть как дерьмово…
У меня сердце за неё болит. Не за себя, а за неё. Я ведь смогу её защитить, правда? Не потеряв при этом…
Возвращаюсь ко входу в аудиторию.
Смотрю на неё через тонкую полоску в двери и всё нутро наизнанку выворачивает. Я её люблю. Безумно.
Я только-только её вернул. Только-только что-то начал. И не смогу просто взять и отказаться от неё. Хочется верить, что смогу хоть что-то предпринять… Но пока у меня вместо плана в душе кромешная темнота…
Назар возвращается. Но выглядит при этом странно…
— Всё хорошо? Эй?
— Да, всё нормально, зайчонок, — обхватывает мою руку за столом и сидит молча, пытаясь справиться с напряжением. Как будто я не чувствую, что с ним творится. Решаюсь дождаться конца пары, потому что осталось немного, и это лучше, чем драконить его сейчас. Просто держу его пальцы своими и пытаюсь передать свои внутренние вибрации. Посылающие ему азбукой Морзе то, как сильно я его люблю и переживаю.
Стоит выйти из кабинета, не даю ему пройти. А-то он уже пытался идти дальше. Видимо, чтобы не рассказывать, как обычно, блин. У нас опять недоговоренности и тайны…
— Что она сказала? Ругала тебя?
— Нет, малыш. Нет… Забей. Всё нормально…
— А… Где твоя серьга?
Он касается своего уха и хмурится.
— Не важно. Всё норм, Мел… Серьги больше не будет…
Я непроизвольно хихикаю, обнимая его за плечи.
— Солнечный мой мальчик… Скажи, что происходит или я тебя никуда не отпущу…
— Мне подходит в принципе… Можно и не говорить тогда… — ухмыляется он, схватив меня за талию и поцеловав у щёку.
— Назар… — повторяю более настойчиво, и он выдыхает.
— Просто отец приезжал…
— Твой отец?! О, Боже!
— Ага…
— Зачем? Что ему было нужно? Он что не мог просто тебе позвонить…
— Он звонил. Я не брал трубку… Некогда было. Ну а приехал, потому что… Потому что там кое-что случилось у него. Нужна моя помощь, вот и всё…
— А когда?
— Не бойся… Сегодня всё по плану. Дерби, свидание… Ничего не отменяется…
— Точно?
— Да. Я тебе обещаю…
— Ладно, хорошо. А-то я не хочу мешать тебе.
— Мела, блин, — фыркает он. — Ты мне не мешаешь. И думать забудь об этом.
— Ладно… — роняю лоб на его плечо и тянусь носом к шее. — Я переживаю…
— Я здесь… С тобой, — сильнее сжимает моё тело и заставляет меня улыбнуться. — С Алексеевной всё урегулировал. Так что не переживай, прошу тебя, малыш.
— Угу…
— Идём, — он тащит меня на следующую пару. В перерыве мы конечно же не перестаёт целоваться, забыв обо всех и вся. Нам просто плевать. И впервые я не стесняюсь, не зажимаюсь и не парюсь, что обо мне подумают другие, потому что без него мне было очень плохо. Тяжело и невыносимо. Сейчас же… Эйфория.
Вечера жду сильнее чего-либо. И даже не дерби. Хотя к нему я готова… Но основные мои мысли занимают мечты о нашем первом свидании на самом деле. Мне кажется, мы так долго к этому шли, что уже устали. То одно свалится, то другое… А ведь хочется побыть беззаботными и счастливыми. Хочется хотя бы немного свободы…
До вечера Назар всё ещё в себе. У него с отцом крайне сложные отношения, как я поняла. Он мне и в прошлый раз рассказывал, что тот тяжелый человек. И хочет от него слишком многого… Мне жаль, что у них так. Я бы хотела, чтобы его ничего не тревожило. Чтобы его сердце было спокойным.
— Готов? Поехали до тебя… Взять вещи переодеться…
— Поехали. А-то в джинсах не особо будет, ты права…
Время два часа дня. Некоторые пары приходится пропустить. Мальчишки даже прогуливают школу сегодня, лишь бы игра состоялась. Слишком уж долго они её ждали.
Я наверх не поднимаюсь… Не то, чтобы не хотела… Просто всё время вспоминаю его слова о том, что он пытался приводить туда каких-то шлюх. И мне дурно. Понимаю, что это было от злости сказано, но что, если правда? Мне тогда точно будет не приятно там находиться.
Смотрю на то, как он выходит из подъезда уже переодевшийся в спортивное с большим пакетом в руке, а потом убирает его на заднее сиденье и садится за руль.
— Ты всё?
— Да, я готов… Пристёгивайся, малышка.
— Угу…
Летим в сторону моего дома, пока я переписываюсь с Миром. Чувствую, как машину ведёт на каждом повороте.
— Назар… Расскажи мне… Тебя всего колотит. Как играть будешь?
— Нормально, Мела. Я клянусь, что буду стараться. Мне до тебя всё равно как до луны.
— Не правда. Ты хорошо играешь. Просто тебе лень бывает… — задумчиво поправляю. — А сейчас ты просто… Злишься на что-то и умалчиваешь. В прошлый раз из-за этого…
Не успеваю договорить, как Назар обхватывает мою руку и целует тыльную сторону ладони.
— На этот раз всё иначе, Мел. Я клянусь, что всё исправлю. Тебе не о чем переживать…
Вздыхаю, услышав это «всё исправлю». Значит есть, что исправлять…
Когда мы доезжаем до места, Назар берёт пакет, и мы вместе поднимаемся в квартиру.
Я тоже переодеваюсь, пока он сидит и переписывается с кем-то с максимально загруженным видом.
— Всё в порядке? Я уже готова. Мир сказал, что они подъедут через десять минут…
Он поднимает взгляд и улыбается, рассматривая меня.
— Мой личный Роналду…
— Ага… Я могу пробить в любые ворота… — смеюсь, напинывая мяч в прихожей. Вообще я не сторонник игр в квартире, но… Порой могу побаловаться.
А он усмехается, глядя на это, и качает головой. Устало потирая сонное лицо ладонью, убирает свой телефон на полку и тянет ко мне руки.
— Иди сюда… Ко мне на колени…
— Только без глупостей, блондинчик, ладно?
— Я обнять тебя хочу… — обхватывает за талию и усаживает на себя.
— Если только обнять… Назар… — прижимаюсь сама, потираясь о его подбородок носом. — Я знаю, тебе кажется, что ты должен носить всё в себе, потому что ты защищаешь меня. Но…
— Но этот любопытный носик старается везде залезть, — щелкает по нему, вызывая у меня ступор, а потом запоздалое возмущение.
— Ах ты…!
— Всё, всё, — смеётся он, обхватив меня за затылок и прижав к своим губам. И опять мы начинаем целоваться, ощущая непередаваемый трепет друг к другу. И меня охватывает чувство невыносимого притяжения. Слабость перед ним… Потому что мне нужно ещё, но уже пора выходить…
— Я уже не хочу никуда идти, — врезаюсь в его ворот пальцами и тяну ещё ближе к себе, а он смеётся.
— Надо, малыш… Сначала сыграем. Потом всё остальное… Я обещаю, будет охренеть какой классный вечер… А пока пошли, порвём этих неудачников.
— Ладно. Пошли…
Если выигрывать, то только так. С любимым за руку. Даже если совсем недавно вы казались друг другу заклятыми врагами...
Назар Грек
Я просто на панике сейчас, по правде говоря. Но не хочу, чтобы она нервничала. Однако и беспомощным котёнком перед ней быть не желаю. Нужно думать… Только как представлю его ресурсы… И понимаю, что он может начать гадить реально. Единственный способ воздействовать на него — через маму, но… Он и ей знатно нервы порой треплет.
Глаза моментально ищут в толпе подъехавших парней ту самую морду. Уже на автомате. Он меня, я — его. Плохая привычка, походу. Закончится этот матч, и я его тут больше никогда, нахрен, не увижу.
Самое главное, что и Амелия тоже.
— Привет, Назар, — здороваются со мной мелкие. — Надеюсь, не обижал тебя?
— Больше нет, — улыбается Мела, глядя на меня с усмешкой. Я пытаюсь настроить себя на просто дворовый матч. Пытаюсь выглядеть счастливым, как могу. Потому что ей это важно. Однако все мои мысли всё равно сейчас в астрале. Там, где отец поставил мне условие до конца недели. Гондон…
— Назар, — подходит в упор Амелия и обнимает меня… — Надо разминаться. А ты как деревянный… — касается моих плеч, и я прижимаю её к себе, зарывшись носом в её собранные в пучок волосы.
— Я обещаю, что сейчас приду в себя…
— Уже холодно… Надо двигаться, иначе замёрзнешь… — шепчет она мне в ухо, а потом мы встречаемся взглядами. — Выше нос…
— Ага…
Разбредаемся по углам коробки. Каждый на свою позицию.
Вокруг меня шумная толпа ребят, среди которых она — единственная девушка в нашей команде, да и вообще здесь единственная. Её глаза горят азартом, и когда начинается игра, в каждом движении чувствуется решимость — играть не просто ради игры, а чтобы доказать всем, что она главная на этом поле. Мне бы взять с неё пример. Потому что я тоже хочу быть уверенным в себе на сто процентов. Если не во время игры в футбол, так во время войны с отцом.
Мяч мчится по покрытию, и каждый удар бутс словно гром среди ясного неба. Детвора вокруг нас гудит, подбадривая и смеясь, подсказывая и споря, как будто на кону не просто победа, а вся честь их улицы. Хотя для Мира и парней, наверное, так и есть. Это мы уже взрослые… Я и забыл, когда для меня мячик значил больше, чем что-либо другое… Это во взрослой жизни кажется, что нет ничего важнее бумажек. Но не для всех, конечно… Ведь я смотрю на Мелу и понимаю, что для меня она намного-намного важнее…
Она ловко обводит соперника, её ноги двигаются легко и быстро, будто она танцует, а не гоняется за мячом. В этот миг я, как всегда, чувствую прилив гордости — рядом со мной не просто игрок, она как ветер. Такая же быстрая, ловкая, целеустремлённая. Порой готовая снести всё на своём пути.
Секундная передача мне возле ворот оппонентов и…
Гол…
Ессс…
— Один-ноль, — язвительно бросаю её однокласснику, пока он пыхтит от негодования, будто буйвол в загоне. То-то же, ублюдок… Будешь знать, как связываться.
Даю пять зайчонку и всем своим по возвращению на позицию.
— Так держать, блондинчик, — подмигивает мне Амелия, ухмыляясь. А я снова пялюсь на её задницу… Даже в такой ситуации, когда у меня не должно срывать крышу из-за секса, всё равно о нём думаю… Потому что с ней невозможно удержаться. Слишком охрененная… Во всех отношениях.
Второй гол чисто её. Без какой-либо помощи.
— Ну, Вова… Не обижайся, — смеётся, убегая на свою сторону поля.
— Соберитесь, защитники, блин! Вы чё как мямли сегодня!? — орёт он на своих, пока мы переглядываемся.
Взрыв смеха, крики и топот делают воздух вязким от энергии, и кажется, что именно здесь, на этом маленьком поле под открытым небом, рождается что-то большее.
После первого тайма один гол нам всё же прилетает.
Но мы один хрен побеждаем со счётом три-один, и это воодушевляет на дальнейшую победу. Причём всех нас.
— Ты — молодец…
— Ты тоже, бомбардир.
— Ой, всё! Хватит сюсюкаться! — ворчит Глебыч, закатывая глаза.
— А ты не ревнуй… — толкает его в плечо Мела и смеётся. Вот мелкий, а. Достал уже выделываться.
Притягиваю свою женщину за талию и смачно целую в щёку.
— Моя, — рычу ей в ухо.
— И ты туда же, — выдыхает, качая головой. — Всё, настройтесь, ребят… Осталась ерунда и…
— Слышь, Владимир! — неожиданно слышим чьи-то левые голоса со стороны и настороженно смотрим туда. — Сюда иди!
— Чё за хуйня… — спрашиваю у Мелки, глядя на то, как её одноклассник тушуется, но всё же расправляет плечи и идёт к этой толпе гопников.
— Я не знаю… Он чем-то заниматься начал…
— Чем?
— Я не знаю, Назар… Но он на такой машине приехал… Можешь, пожалуйста, с ним пойти… Я тебя очень прошу. Просто пойти и…
— Я понял тебя, не продолжай. Успокойся, блин, — ворчу на неё и тут же двигаюсь в том же направлении. К ним.
Естественно, он сразу же замечает меня, и весь напрягается.
— Прикрою просто, не ссы, блин.
— А это ещё кто?! — обращаются они к нему, увидев меня.
— Кент мой.
— У тебя времени было до вчера… Бабки где?
— Сегодня будут.
— За день проценты накапают. Точно там всё ровно?
— Точно, — отвечает им, пока они осматривают меня с ног до головы. И я их тоже. Сразу понимаю, кто такие. Вот ебалай, а… Придурок, сука…
— Чё пялишься?
— А ты?
— Слышь…
— Слышу.
— Завязывай, Миха, — успокаивает его кент. — Пусть уходят.
— Валите, — вещает его величество гроза всех дилеров. И я тут же смотрю на этого придурка, развернувшись и направившись к коробке.
— Чё, доигрался? Продал что сказали…
— Вышел косяк небольшой…
— Небольшой, блядь… Знаешь чё тебе будет за этот косяк?
— Предполагаю. А тебе какое дело?
— Потому что она за тебя переживает. Она за всех, блин, переживает. Сколько?
— А не надо за меня переживать. Я разрулю сам.
— Да, как? Мерс свой продашь?
— Она рассказала?
— Я видел, блядь. Не слепой. Ты его не толкнёшь так быстро.
— Толкну. У меня знакомые есть…
— Да? — спрашиваю, остановив его за локоть, и смотрю на свою тачку. — Мою продашь? Без доков. Тридцать процентов тебе.
— Рофлишь, что ли?
— С хера? Я серьёзно?
— Она ж из салона только…
— Ну? По рукам? — протягиваю ему, и тот берёт мою в ответ.
— Лады, по рукам. Наберу как найду покупателя.
— Всё, забились, — возвращаюсь обратно, пока Мела смотрит на меня тревожными глазами.
— Что это было? — вонзается в мою кофту пальцами.
— Где? Ничего. Разобрались, всё ровно.
— Ты пожал ему руку…
— Поблагодарил за первый тайм. Ничего криминального, зайчонок… Давайте дальше играть.
Сердце отходит постепенно. Теперь у меня хотя бы будут бабки на первое время. Потому что брать у отца я больше не собираюсь… И мне нужно думать о будущем, пока есть о чём думать, блин…
Игра продолжается…
Амелия Андер
Я хаваю его ложь, только потому что сегодня особенный день. И мне не до разборок… Но клянусь… Если продолжит в том же духе, я его точно прибью.
А сейчас мне важен исход игры…
На последних минутах надираем им задницы со счётом пять-два. Мир и парни визжат как дурочки, а я буквально с разбегу набрасываюсь на Назара, повалив его задницей на землю.
— Дурочка, а…
— Поздравляю, блондинчик… — шепчу ему в губы и целую. Пофиг мне, что все смотрят. Мы с ним валяемся на коробке и целуемся, наплевав на приличия.
— Андер, я сейчас тебя разложу прямо здесь, — чувствую, что он уже возбуждается и лезет ладонью под мою кофту, после чего тут же вздрагиваю и встаю над ним.
— Руку давай, — протягиваю ему, пока он ржёт, поднимаясь за мной.
— Пацаны, за игру спасибо! Давайте отметим, а, — бросает на прощание Вове и его команде, а тот показывает ему средний палец, когда уходит. — Я наберу, пидор.
— От пидора слышу!
— Вы придурки, — закатываю глаза и иду к мелким. — Ну что… Отметим как-нибудь? Мы проставляемся…
— Мел, я бы с радостью. Но мама там истерит ужасно. Еле на игру сбежал.
— Почему? Что такое?
— Узнала, что ты подарки нам привозила. Взбесилась, что от твоего отца.
— А ей какая разница…
— Не знаю, Мел, — пожимает он плечами. — А парни, наверное, могут… Да, Глеб?
— Не, мне тоже домой надо…
— И мне, — слышу от них и даже расстраиваюсь. Я ведь хотела по-человечески отпраздновать.
— Давай в субботу, я точно смогу убежать…
— Ну ладно… Суббота так суббота…
Вызываю ребятам такси, как уже заведено, и мы с Назаром в обнимку смотрим на то, как они уезжают.
— Не расстраивайся, зайчонок… Мел, — касается кончиком носа моего лица.
— Я просто думала, что мы отметим победу, как следует. А теперь получается, что тётя Люда и против меня, и против моего отца. То есть, раньше она принимала от него деньги, а теперь…
— А теперь выёбывается, всё просто, — отрезает он, вызвав у меня в груди неприятное жжение.
— Мне не понятно.
— Забей, Мел… Они того не стоят. С Миром ты общаться не перестанешь. Пошли в дом… У меня там тоже подарок для тебя есть, — улыбается он и тянет меня к подъезду.
Ничего не остаётся, как пойти за ним…
А уж как мы заходим в квартиру, на моей шее почти сразу же оказывается золотая цепочка с небольшим кулоном в виде футбольного мяча.
— Ты серьёзно? Где ты такой взял?!
— На заказ сделал… Нравится?
— Конечно, нравится… Классный очень… Спасибо, — верчу его в руках, любуясь. Даже тут умудрился удивить. Никаких тебе цветочков и сердечек… Золотой мяч…
— По правде говоря… Он всё это время висел у меня дома и напоминал мне какой я еблан. Выбрасывать не стал и сейчас понимаю, что не зря…
Услышав это, мне становится ещё грустнее, но Назар тянет меня сесть к себе на колени и обнимает.
— Мне жаль, что так вышло… — шепчу, уронив взгляд и положив ладони на его плечи.
— Всё закончилось хорошо… И у меня есть ещё один подарок для тебя…
— Ещё один подарок? А мне тоже можно дарить тебе подарки?
— Ты уже подарила. Самый важный… Я теперь чувствую себя живым. Так что… — тянет мне подарочный пакет, и я вижу там что-то интересное. Чуть заглянув внутрь, меняюсь в лице и улыбаюсь.
— Ты знаешь, я такое не ношу…
— Но ради меня… Я выбирал… старался…
— А что мы будем делать?
— На яхте поедем кататься…
— Ты шутишь, да?
— Нет. Я уже обо всём договорился. Ещё в прошлый раз должен был…
— Назаааар, — смеюсь я, закатывая глаза. — К чему этот пафос, а? Разве я похожа на такую?
— На один день ведь можно… Что изменится? Ты себя не растеряешь… — касается он моих волос руками, убирая выбившиеся прядки назад. — Красивая такая. Безумно просто…
— Тогда может без платья? — морщусь, пока он мотает головой.
— Не-а… Платье… Можешь надеть свои тёплые кеды на ноги. Но наверху должно быть платье…
— Лаааадно, — беру пакет и киваю. — Хорошо. В душ тогда?
— В душ… Пошли… — чувствую, как меня сгребают на руки и несут в ванную комнату. А уже там мы моем друг друга, как когда-то делали…
— Я так скучала по этому… Всё время думала.
— Я тоже скучал… Не представляешь как…
Смотрю на его член и смеюсь.
— Представляю… Даже вижу.
Скольжу руками по его телу и целую грудную клетку под струями воды…
— Мы можем бесконечно это делать теперь, да?
— Можем… Сколько угодно… — чувствую, как меня резко разворачивают, будто в танце, и целуют в шею, придавив к стене. Как ведут языком от шеи до самого уха. Кусают зубами. Не больно, а максимально чувственно и приятно.
Начинаю дышать шумно и часто, как будто я маленький зверёк, которого только что загнали в угол. Только мне не страшно… Вовсе нет.
— Люби меня…
— Я люблю… Хочу тебя. Пиздец просто хочу…
— Мы можем попробовать сделать это без… Без презерватива… Или… — ушам своим не верю. И не верю тому, что сама ему это предложила… Он замирает позади, но ни слова не произносит. Буквально сразу я ощущаю его в себе, прогнувшись и вздрагивая. Тело сразу же реагирует. Какой он горячий… Нежный. Приятный до одури…
Прижавшись сзади всем телом, обнимает меня обеими руками, толкаясь снова и снова. Вызывая дрожь по всему телу…
— Впервые так делаю… Ты должна знать…
Голова кружится. Тело воспламеняется от его прикосновений. Мы скользим… По моим бёдрам течёт и в какую-то секунду я даже не уверена, что это моё… Но надеюсь мы друг друга поняли… Я просто хотела ощутить его своим полностью.
И, кажется, в полной мере теперь ощущаю.
— В тебе так хорошо, зайчонок… Пиздец просто. Никогда бы не выходил…
Ощущаю себя на седьмом небе. Понимаю, что вот-вот взорвусь просто от эмоционального и телесного контакта. Мы так близко, что кажется, словно срослись телами и душами.
Упираюсь в кафель лбом и ловлю последние секунды перед оргазмом. Пока ещё могу здраво рассуждать, а потом… Бам…
Живот стягивает судорогой. Ноги непроизвольно сжимаются. И я вся сама тоже. Даже немного болезненно… Прикрываю глаза, ощущая, как он покидает моё тело и утыкается плотью в ягодицу. Убеждаюсь в том, что поняли мы друг друга правильно… А-то вдруг он бы решил, что я хочу ребёнка… Нет, я бы не отказалась никогда. Но специально сейчас его делать верх безрассудства…
— Моя самая… — чувствую, как его рука нежно гладит мою грудь и смеюсь.
— Мы так никогда не пойдём на свидание…
— Свидание… Блядь, точно… Всё… — выдыхает и тоже начинает ржать, смывая с меня свои жидкости. Надеюсь, мы всё же выйдем отсюда… Иначе точно наделаем целую футбольную команду такими темпами…
Назар Грек
План в голове есть, но пока мутный… Нужно кое-что проверить. Для этого нужно свободное время и нормативка. Куча нормативки и практики. Займусь после сегодняшнего вечера, потому что… Потому что у меня все мысли в ней одной…
Жду её, сидя в телефоне, пока она переодевается в платье и сушит волосы.
— Ужас, Назар… Можно я не буду в нём, а?!
— Нет, нельзя! Ты замуж потом за меня в чём собралась выходить? В джинсах?
Из комнаты доносится лишь тишина, а потом она вытаскивает голову в дверной проём.
— Какой ещё замуж? Мы не договаривались…
— Ну и что? Выходи давай уже… Не беси, зайчонок.
— Я сейчас, не готова ещё…
— Дай посмотреть… — встаю с кресла, и она тут же пыхтит, словно в момент превратившись в саблезубого зайца, если такие существуют.
— Только попробуй! Не поглядывай! Сядь!
— Ладно-ладно, — усмехаюсь в ответ и плюхаюсь обратно. — Жду…
Слышу, как ворчит, пока надевает его. Как мучается с замком, но потом…
Потом вдруг воцаряется абсолютная тишина.
— У тебя всё нормально? Ты там в обморок не упала?
— Нет… Выхожу…
Пиздец, блядь… Как только вижу её, так сердце в груди сжимается. От этой и красоты и впрямь двинуть кони можно. Знал же, что и для кого выбирал…
Знал, что она будет в нём великолепно смотреться. Потому что ей и цвет этот пепельный к лицу, и фасон. Да, блин. Она реально как сошла с картинки.
— Ну ещё скажи, что тебе не нравится… — выдаю, пока моя челюсть, кажется, достаёт до самого пола. — Мел…
— Платья — не моё.
— Твоё. Ещё как твоё! Это твоё платье… Оно под тебя сшито…
— Ты считаешь?
— А ты нет? Иди сюда… — тащу её к большому зеркалу в прихожей и становлюсь сзади, уронив подбородок на её плечо и сомкнув пальцы на её животе. — Ты только посмотри… Идеально же…
— И кеды…
— И кеды, хорошо, — смеюсь я, глядя на нас. — Ты такая красивая… Тебя никакие кеды не испортят… Эта фигура…
— Прекрати, у меня опять мурашки… Мы не выйдем отсюда, если продолжишь в том же духе, — ворчит она, спрятав от меня свою шею, по которой они рассыпаются. Красиво, конечно. Даже не представляю, как можно справиться с этим наваждением по ней.
— Всё, молчу… Собираемся тогда?
— Да… Я пальто сверху надену.
— Договорились. Там тепло будет. Яхта охрененная… Но я бы хотел, чтобы ты ещё шапку надела… и мы снаружи немного полюбовались всем.
— Шапку надену, — хватает она её с полки и напяливает на копну волос. — Выгляжу странно, да?
— Красиво ты выглядишь… И плевать мне, что там кто думает…
— Ладно, пошли…
Выбегаем на улицу довольные и счастливые. Наверное, впервые за столько времени, и я даже не ожидаю, но… Слышу знакомый голос со стороны, не успеваем мы дойти до тачки… И удивлённо оборачиваюсь.
— Вот это другой разговор, молодцы…
— Яна! — тут же обнимает её Амелия, кинувшись к ней.
— Эй, привеееет, — смеётся она, глядя на меня. — Привет, Назар.
— Привет, — киваю ей.
— А мы вот… собрались погулять…
— Я за вас рада. Тоже гуляю…
— Оу, хочешь с нами? — предлагает Мела, а я закатываю глаза и пыхчу.
— Ахахаха, — ржёт она. — Твой дракон сердится уже. Нет, я с вами не хочу. Но, Назар, спасибо, что пригласил.
— Ага, пожалуйста. Очень жаль, что ты не можешь, — выдаю язвительно.
— А хотя, может, у меня получится…
— Ты издеваешься, блин?! — выдаю, пока Мелка дёргает меня за руку. — У нас свидание вообще-то…
— Нет, ребят, я пошутила… Правда очень рада… Но у меня… Сегодня разговор со своим парнем…
— С тем, которого ты бросила?
— Ну, что-то вроде того, да… — вздыхает она и смотрит на часы. — Мне уже пора, дорогие. Берегите себя. И ты… Не обижай её.
Кланяюсь ей, пока она качает головой и уходит от нас, а Мела смотрит на меня с предъявой.
— Вот зачем ты так?
— Да как? Она всё поняла… А вот ты… Хотела позвать её на наше первое свидание!
— Не то, чтобы на свидание… просто немного бы вместе посидели, а потом…
— Всё, молчи, — тяну к себе и смачно целую в губы. Она аж стопорится из-за этого, округляя глаза. — Я люблю тебя. Поехали…
Амелия улыбается, а я помогаю ей сесть в машину. После чего мы наконец отправляемся в то самое место, где нас будет ждать арендованное судно…
Небо сегодня потрясающее. Луна огромная… Звёзд хоть и не так много, как за городом, но… На реке такая охрененная атмосфера… Фонари, рябью отражающиеся на глади… Словно подсвечивающие нам путь. И сегодня я реально ощущаю себя свободным. Хоть это явление и временное, но… Я буду пытаться сделать нас обоих такими. Независимыми от чужих людей и их решений.
— Как тут красиво…
— А там ещё красивее, — указываю вдаль.
— Мы прям туда поплывём?
— Прям туда… Залезай… Я помогу и сейчас всё сделаю. Жди меня…
— Хорошо, — Мелка приподнимает подол платья и аккуратно перелезает на яхту, пока я отвязываю швартовы, и перелезаю тоже. Встречаемся с ней позади возле руля, и я завожу двигатель, направив нас на встречу ветру и небольшому течению. Мы долго разговариваем и любуемся. Пока не замерзаем окончательно и не решаемся пришвартовать яхту в безлюдном месте, где это разрешено, и спускаемся вниз.
— Ни разу в таких местах не была, но тут так классно… — осматривается внутри. — Кажется, что место мало, а на деле…
— Да, тут достаточно просторно… И комфортно… — играю бровями, усевшись на кровать, пока она смеётся и разваливается рядом в своём платье.
— Ты наконец снимешь его с меня? Это пытка…
— Хочешь, чтобы снял? — заваливаюсь сверху и нависаю над ней, любуясь её довольной улыбкой и блестящими глазами.
— Хочу… Только… — обхватывает она мою шею и смотрит прямо в глаза. — Скажи, что тебя тревожит… Потому что я всё чувствую…
— Меня тревожит, что ты всё ещё одетая, — лезу под подол её платья, пока она визжит и смеётся, отталкивая меня от себя. — А ещё у нас ужин был по плану… Но мы его как-то ловко пропустили… Я для кого роллы заказывал?
— Где?
— На кухне…
— Тут ещё и кухня есть?! — спрашивает она, пока я ржу, сползая с неё и тяну за собой в маленькое помещение, отгороженное ширмой. Не зря нанял этих организаторов. Красиво всё сделали. Вино, лепестки роз, еда… И свечи на батарейках.
— Огооо… И что я за это буду должна? — спрашивает она и прикрывает улыбку ладонью, хихикая.
— За это, зайчонок, ты просто обязана будешь выйти за меня замуж. Не сейчас, но… Когда-нибудь…
Амелия Андер
— Я объелась, мне плохо, — смеюсь, плюхаясь обратно на кровать. Платье сняли, и я залезла в его футболку. Назар же по пояс раздетый. Лежит и обнимает меня, глядя в небольшое окно, в котором отражается лунный свет.
С ним так тепло и так хорошо, что я чувствую, как моя душа становится целой. Больше не хочется плакать. И думать о плохом тоже. Хочется ласки и любви, которую только он способен мне дать сейчас…
— Я тоже пережрал… Классное свидание, — ответно смеётся, вызывая у меня улыбку.
— Самое лучшее… Спасибо тебе… — смотрю на него и растекаюсь на его грудной клетке. Красивый мой… Невозможный. Вдыхая запах его кожи, прилипаю к той носом и не хочу отрываться. Для меня никто и никогда так не пах. Только он. Словно во всём мире не было человека, который подходил бы мне так же сильно, как он. — Назар…
— М?
— Я тебя очень люблю.
— И я тебя люблю, малышка. Но раньше утра мы отсюда не уедем, учти…
— Я и не хотела, — хихикаю, зарываясь в его подмышку. — Мне здесь комфортно.
— Мне тоже. Я кайфую с тобой… — прижимает меня сильнее. — Расскажи мне что-нибудь… Какой твой отец… — просит неожиданно, и я как-то сама неосознанно улыбаюсь, думая о нём.
— Ты хочешь знать?
— Да…
— Ну, он… Высокий. Кареглазый. Темноволосовый… Мне кажется, я внешне на него похожа…
— А в целом?
— В целом… Он совсем не такой, каким я его представляла… Заботливый… Любит дисциплину, но… Он ни разу не повысил на меня голос…
— Ещё бы… — фыркает он в ответ, вынуждая хмыкнуть. Просто защищает меня, как обычно.
— Ну… Всякое бывает…
— Нифига. После того, сколько его не было в твоей жизни, он обязан носить тебя на руках…
— Вовсе нет, — нервно смеюсь, отрицая, но он снова настаивает на своём.
— Да. Обязан… Я бы носил.
— Мне нравится, что ты говоришь так… Но он не виноват в том, что мы не виделись. Меня увезли. Обо мне он не знал… Узнал позже, а возможности узнать меня ему просто не дали. Ни мама, ни тётя…
— Интересно почему, да?
— Порой я боюсь узнать правду… — отвечаю с грустью, потому что опасаюсь, что окажется, будто мама намеренно его меня лишила. А я не хочу злиться на воспоминания о ней. Я не хочу терять тот светлый образ, что хранится у меня перед глазами. Ведь я её безумно любила. Без каких-либо подтекстов.
Чувствую, как Назар запускает пальцы в мои волосы, целует в висок, а я почти мурчу и прикрываю глаза.
— Даже болезненная она порой намного лучше лжи, согласись?
— Наверное…
— Мел… Я всегда рядом с тобой. И всегда поддержу тебя…
— Я знаю. За это я тебя и обожаю.
— Только за это? Я думал, за мой прекрасный пресс… — угорает он, и я провожу по нему ладонью.
— Он и вправду прекрасный… — чувствую каждый рельеф и обвожу его подушечкой указательного пальца. Будто вырисовываю контура его мышц.
Целую, вжимаясь носом в литую плоть. А потом снова и снова. И на каждом таком поцелуе он прикрывает веки и издаёт чисто мужские приглушенные стоны.
Не знаю даже, как у нас всё происходит. Но мы будто чувствуем желания друг друга и сейчас… Я опускаюсь с поцелуями ниже… Он ни слова не говорит. Просто топит меня в своей похоти, наблюдая за тем, как я пытаюсь освободить его от ненужного лоскута одежды.
Член тут же отскакивает, высвобождаясь от резинки и ждёт меня, глядя на нас с его обладателем со стороны… Будто тоже имеет взгляд и выражение лица. Я вижу, что он жаждет оказаться внутри меня. И не важно где… Главное, сейчас.
Губы касаются самой притягательной части. Стоит ладони сдвинуть крайнюю плоть и освободить налитую головку… Как я сама дико возбуждаюсь, проводя по ней языком и снимая с него вкус. Боже… Как же приятно это делать.
Не умею ничего, да и пофиг. Кто сейчас об этом думает? Назар явно нет. У него в глазах сплошная пелена. Тёмная… Непроходимая мгла. Наблюдая за мной, как будто на экране, он молчит и фокусирует взгляд на движении моего рта, который выпускает слюни. Много слюней… Даже больше, чем я предполагала… Природный лубрикант в действии.
А он и впрямь вкусный… Не понимаю, чего я так стыдилась и боялась раньше…
Чуть сильнее смыкаю губы и, двигая ладонью, погружаю в рот, поймав отблеск его котлованов и чувственный стон, срывающийся с его уст. Я же всё правильно делаю, да? Господи, как же непривычно это всё ощущать. И между ног опять всё закипает. Тянет. Мало того, что горячо. Ещё и влажно теперь… Снова. Изнываю от безумного притяжения к нему. Хочется внутрь. В себя… До самых краёв.
Пятерня Назара касается моего лица, когда я становлюсь перед ним на четвереньки и смотрю прямо в глаза, занимаясь тем, чем бы никогда не занималась, блин, раньше. Мне казалось, что это просто невозможно. А тут…
— Амелия… Я щас кончу…
— Кончай… — выдыхаю прямо в его член и тут же сталкиваюсь с тем, что он сжимает руку на моём затылке, начав массировать его, и толкается чуть глубже, вынуждая меня принять всё без остатка. Глотаю… Делаю рваные вдохи, пытаюсь не задохнуться. Потому что это всё крайне тяжело, оказывается. Вкус спермы терпкий и она сложно попадает внутрь, потому что отличается консистенцией от воды…
— Блядь… Бляяяя… — слышатся маты, и я предполагаю, что это хорошо… Это ведь и говорит о его уязвимости и удовольствии, верно? — Я не обидел тебя, нет?
— Нет, — отвечаю, когда меня резко дёргают к себе и со всей имеющейся силой обнимают, словно тряпичную куклу.
— Назар! — смеюсь я, пытаясь вырваться. — Ты чего?! Мне дышать нечем…
— Я не думал, что ты сосать мне будешь… Пиздец приятно.
— М-м-м… понравилось?
— Понравилось, блин? Да я в ахере просто… Ещё летаю… Моя… Моя заячья жопка, — тискает меня, словно игрушку, и дышит мной, не переставая, пока я хохочу.
— Прекрати!!! Всё! Иначе я больше не стану!
Он вдруг замирает и вскидывает вверх ладони.
— Всё… Перестал…
— Как на тебя легко повлиять оказывается, а… Извращенец…
— Так на любого мужика можно повлиять, малыш… Только знать надо куда давить…
Я улыбаюсь, и его телефон неожиданно начинает звонить.
— Кто это ещё… — хмурится он, взяв тот с тумбы. — Да? Алло… Нет, не узнал. Кто это?
Я тут же напрягаюсь, пока вдруг не слышу мужской голос. Становится как-то легче.
— Блин… Рад слышать. Помирились, да… Тебе спасибо… Мел, я сейчас, — бросает он, схватив свои трусы и исчезает, пока я разваливаюсь на кровати пластом и смотрю в то же окно… Интересно, кому он там про нас рассказывает? Хотя это не важно…
Прекрасный вечер… Чудесная ночь. И ничто не сможет испортить нам этого…
Назар Грек
Грудак сжимает от непередаваемых эмоций. Мне бы сконцентрироваться и не подохнуть от удовольствия. А-то у меня кровь как дурная по всему организму носится, вынуждая беспрерывно хотеть своего зайчонка…
Дисней лэнд, блядь, какой-то…
— Вообще спать не хочу… Только лежать так с тобой круглые сутки напролёт и заниматься любовью…
— Хитрый…
— Есть такое…
— Назар? — спрашивает меня с тревогой, моментально заставив взглянуть на неё.
— М?
— Твой отец против наших с тобой отношений?
Нахрена себе она прямо в лоб спросила… Что за страйк такой… Выбила моментом. Как чувствует, блин… И я с понтом дела делаю вид, что всё это фигня…
— С чего взяла?
— Я обдумывала… Каким ты пришёл после встречи с ним и в целом… я же не дурочка.
Не то слово…
— Он хочет, чтобы я свалили за границу… Уже давно.
— Ого… А ты?
— А я? Мел… Ты серьёзно спрашиваешь? Я хочу с тобой, блин, быть. Это смысл для меня. В этом, — прижимаю к себе сильнее, но вижу, что она напряжена теперь. — Так и знал, что не нужно было тебе говорить.
— Нет… Нужно, — уверенно заявляет она. — Тогда о чём ты говорил… что ищешь пути решения… Что именно?
— Ты же знаешь, что он депутат, да? — спрашиваю, и она кивает.
— Я уже потом услышала об этом от Марины, кажется. Если не ошибаюсь… Или от Лизки. Не помню…
— Не суть. Кароч… Я отдал ему всё… Всё, что есть. Карты не забирал. Швырнул просто… чтобы больше не зависеть от него. Совсем… Всё, что осталось — это телефон.
— Понятно. Ты правильно сделал… Не в смысле, что швырнул. А в смысле, что отдал. Можно жить и без этого… — твёрдо говорит она, и я в ней ни капли, конечно, не сомневался, но… Я должен рассказать до конца, наверное. Раз уж на то пошло, и мы стараемся быть честными друг с другом.
Наши недомолвки только всё портят.
— Ага… А ещё… Я собираюсь купить казино.
— Чего?! — напрягается она за секунду, а потом нервно смеётся. — Что за шуточки?
— Не шуточки, Мел… Подпольную точку в центре. Автоматы…
— Господи, Назар, зачем… Я не понимаю…
— Мне нужно вызвать диссонанс. Если он поймёт, что я солью все документы о своём казино прессе, он зассыт… И ты знаешь, что у нас с ним одна фамилия. Избиратели учинят скандал… Его снимут с должности, и он потеряет влияние. Он не станет так рисковать.
— А ты станешь? Это же незаконно!
— Пффф… Мелка. Да я солью его потом… Не парься. Мне нужно только… Показать ему, что я его переиграю…
— Ну не знаю. Мне не нравится эта идея… А что, если тебя посадят в тюрьму?
— Ну, во-первых, не посадят, потому что не узнают об этом. Сам отец такое точно никому не спалит. Так что… Варик с тюрьмой отпадает. Она там годами, блин, стоят никому не нужные… Во-вторых, он сам обосрётся, как только увидит это. Всегда пытался создать для меня безупречную репутацию. Отправить учиться подальше, чтобы я не мозолил глаза его избирателям. Ну вот… Теперь посмотрим, кто кого…
— Ты точно нарываешься, блондинчик… Это будет жестоко, — хмурится она в ответ ещё сильнее. На чьей вообще стороне, блин?! Зайчонок?!
— Я переигрываю его в его же игре. Потому что, если в чём-то я хорош, кроме секса, это шантаж.
Она закатывает глаза и шлёпает меня по грудной клетке. А я угораю.
— Ну что?
— Ничего! У тебя, кажется, самомнение выше небес уже… Я сомневаюсь в то, что этот план того стоит…
— Он того стоит, поверь. Кроме того, отец хочет продлевать срок, так что… Скандалы в прессе ему ни к чему…
Амелия смотрит на меня и вздыхает.
— С тобой лучше не связываться, да?
— Лучше нет, — улыбаюсь, касаясь её лица. — Лучше слушаться…
— Это угроза…
— Возможно… У тебя так соски торчат… — скидываю с неё одеяло, а она снова его набрасывает и фыркает. — Возбудилась от моей силы, да?
— Назар, я уже устала! Ты обещал…
— Но у меня снова стоит… Я тебя хочу…
— Я уже ног не чувствую. И всё, что ниже пупка…
— Не волнуйся… Сейчас быстренько почувствуешь, — резко дёргаю к себе и ставлю на четвереньки, любуясь её задницей, пока она визгливо ворчит:
— Ты такой… Наглый… Грубый…
— Ага, помолчи… Поможешь мне?
— Как?
— Прогнись сильнее… Ляг на кровать. Жопа кверху… — укладываю её и прохожусь ладонью по позвоночнику. — Вот это вид… И ты… — ныряю пальцами между ног, разглаживая всё по сладким губкам. — Течёшь…
— Угадай почему…
— Потому что тебя заводит власть и не отрицай…
Быстро раскатав презик, накрываю её собой и склоняюсь к уху, прикусывая за загривок и проталкивая в неё член. Снова… Толкаюсь, и она тут же обхватывает простынь, жалобно проскулив в неё и прикрыв глаза.
— Красивая моя. Самая нежная…
— Поцелуй меня ещё раз… — пыхтит подо мной, обхватив за шею ладонью.
Склоняюсь и целую в губы, пока трахаю. Забываем про время. Насрать на прогулы. Вообще на всё. Я хочу, чтобы сегодняшняя ночь запомнилась нам навсегда. Чтобы мы примерно понимали на что способны наши организмы. Ведь я хочу её постоянно, как заведенный. У меня ни с кем так не было. Только с ней. Совсем теряю контроль. Не могу остановиться. Стоит кончить и снова уже всё наготове. Дурдом какой-то… Хотя мне в кайф.
Мелка часто и тяжело дышит после очередного оргазма, и я снимаю с себя презерватив, рухнув рядом, и посмеиваюсь.
— Извини, что замучил…
— Мне понравилось, — улыбается она, а потом накрывает нас обоих и задумчиво хмурится.
— Погоди, Назар… Ты же сказал, что отдал ему карты…
— Ну…
— Что у тебя ничего не осталось. Тогда как же ты планируешь купить казино?
— А… Ну это… Там как бы… Я машину продам, — отвечаю ей, по-дебильному улыбаясь, пока она приподнимает бровь.
— Сплавишь что ли? А куда?
— Ну… В одно место. Не важно.
— Мне важно!
— Кароч… Ты невыносимая, — сползаю вниз кровати и чешу затылок, громко вздыхая.
— Через твоего любимого одноклассника…
— Что?! Назар… В смысле?
— Не парься, ладно? Какая, нафиг, разница кому? Получу деньги и всё, отдам ему процент. Все будут счастливы. Успокойся… Мел, — смотрю на неё, пока она вся пыхтит.
— Я волнуюсь за тебя, как ты не понимаешь! А вдруг что-то произойдёт?! Вдруг пойдёт не по плану…
Тут же двигаюсь к ней и обхватываю за затылок пятерней, после чего давлю к себе и бодаю лбом.
— Всё по плану, Амелия. Я тебя когда-нибудь подводил?
— Нет…
— Ну вот… Ты мне веришь?
Она кивает, глядя своими огромными орехово-зелёными, и я целую её в губы сухим отрезвляющим поцелуем. Пусть уже наконец уяснит, что я не проигрываю. И основательно подготовлюсь, чтобы отец оставил нас в покое раз и навсегда… Чего бы мне это ни стоило…
Амелия Андер
Открываю глаза ранним утром, ощущая, что мы движемся…
Назара рядом нет. Видимо, он везёт нас обратно. По-тихоньку одеваюсь в это роскошное неудобное платье, в котором так тяжело двигаться. Но выбора нет, потому что сменку я по тупости не взяла. Даже не думала, что мы тут всю ночь будем. Но мне понравилось.
— Капитан… — зову его, увидев с улыбкой за рулём движущейся яхты.
— Доброе утро, бомбардир… Как спалось? — кричит в ответ.
— Мне-то хорошо… А вот ты чего не спишь?
— Товарищ позвонил. Надо встретиться…
— Какой ещё товарищ?
Назар улыбается, а я кривлю губы, потому что подозреваю, что речь о Вове.
— Назар, блин…
— Ну да-да. Насчёт тачки договорюсь и свободен, как в поле ветер. Пока что в аренду возьму какое-нить корыто… Ты же не против?
— Мне вообще всё равно на чём передвигаться. Я не о том… — хмурюсь я. — Ты же понимаешь, что я переживаю?
— Понимаю…
— И?
— Всё ровно, не кипишуй. Отвезу тебя до дома сначала.
— Мне нужно встретиться с сестрой. Обязательно. Спросить, что там с тем парнем, но сначала надо переодеться…
— Зря. Тебе идёт. Могла бы поразить тётку своим внешним видом…
— Ага, очень смешно, всё… Будь аккуратнее, понял?!
— Это угроза?
— Пока предупреждение… Но с нотами враждебности, учти…
— Я слышу, — ржёт он, пришвартовывая яхту к тому самому месту, где мы оставили машину… — Классная была ночь, да? — обнимает меня за талию, помогая ступить на причал.
— Классная… Самая лучшая, но… Не заговаривай мне зубы… Чтобы сразу после этого приехал в универ. Я буду тебя ждать, — чмокаю его в губы и направляюсь поскорее сесть в машину. Потому что выгляжу и впрямь очень странно. Ещё и после такой ночи даже под шапкой видны мои торчащие в разные стороны колтуны.
Быстро скрываюсь в салоне и смотрю на свои губы, и он как раз усаживается за руль.
— Назар… Что это?
— Поцелуи…
— Мои губы, кажется, похожи на пельмени…
Слышу его смех, а сама с жалостью прикасаясь к ним, после чего трогаю его щетину…
— Побрейся… Мужлан…
— Окей… Плюс один к списку. Это всё?
— Всё. Теперь вези домой.
— Как скажете, моя принцесса…
Доезжаем мы быстро и мне не нравится, что приходится прощаться, но его идея бодаться с отцом никуда не денется. Он точно от неё не откажется, потому что такой… Думаю, они друг друга стоят.
И мы вынуждены ненадолго разбежаться, кто куда… Хотя это и тяжело.
— Я скучать буду…
— И я буду, Назар… Прошу тебя, будь осторожен. Не связывайся ни с чем таким…
— Ты, кстати… Не хочешь мне ничего вернуть?
— Ты это про что? Я же сказала… Я его выбросила. Не надейся.
— Лааааадно, — закатывает он глаза. По сути, эта фигня лежит у меня на балконе в старом мешке с картошкой. И так и будет там лежать, пока не сгниёт вместе с ней.
— Всё, я побежала. Люблю тебя.
— И я тебя, — машет мне на прощанье, посылает воздушный поцелуй и уезжает, пока я смотрю вслед его машине…
Вздыхаю и иду снять с себя это, помыться и позвонить Нике… Сегодня предстоит сложный день.
Трубку, как обычно, сразу она не поднимает… Но потом с третьего раза перезванивает мне сама.
— Ника? Привет.
— Ты что-то хотела?
— Как ты? И как тот… Парень. Он нашёл тебя?
На том проводе стоит горькое молчание, и я понимаю, что ей стыдно, скорее всего.
— Ник…
— Мела, ты такую кашу заварила… Меня мама чуть не прибила из-за всего этого…
— Эм… Я…
— Зачем вы его привезли? Я как узнала, что с ним. Мне плохо стало. А мать вообще начала меня обзывать последними словами… Сейчас я под домашним арестом. Не хожу никуда кроме гинекологии.
— Слушай, ну тебе ведь уже не семнадцать лет. Я не хотела ничего этого. Просто это был не Назар…
— И вы, наверное, уже помирились, да? — спрашивает она таким тоном, словно не хотела, чтобы это случилось.
— Мама рассказала мне одну историю… О твоём отце…
— Какую ещё историю?
— Ты знала, что они встречались? Он говорил?
— Что?
— Да… Они встречались… А потом… Он увидел твою маму и… Бросил мою… Представляешь?
Слушаю и становится так неприятно.
— Я не знала этого… Думаю, что если это так, то… Всё из-за чувств…
— Мама его ненавидит до сих пор… И я теперь в её глазах с Миром предатели.
— Но это ведь не так. Не знаю, что тётя Люда такое постоянно придумывает, но тебе разве одной лжи не хватило? Ника, я хочу жить нормально. Без этих интриг. И да, мы с Назаром помирились. Мы счастливы. Прошу принять это и попробовать выстроить отношения с отцом своего будущего ребёнка… Надеюсь, ты понимаешь, что ему нужен ещё и отец! — выпаливаю я, и она тут же скидывает мой звонок…
Тогда я звоню ей снова… И снова…
Но бесполезно. Теперь она просто не берёт с меня трубки.
Я понимаю, что слушать нотации неприятно. Особенно, когда они правдивы и режут по-живому, но…
Иначе я не могла. Мне тоже хотелось всё высказать.
«Пап, доброе утро! Как сможешь, позвони, пожалуйста. Очень жду», — отправляю сообщение папе и начинаю одеваться.
Раз Ника не желает больше общаться, значит, нужно ехать в универ и ждать там своего принца… Что я и делаю. Потому что и так уже пропустила целую пару. Такими темпами меня точно попрут с учёбы…
Проходит половина дня, и я начинаю звонить Назару, потому что он сам не предпринимал попыток и не явился… Только он оказывается выключен. И сердце моё с этого самого момента пребывает в невыносимой тревоге…
Что же опять произошло? Неужели придётся теперь звонить Некрасову?!
Амелия Андер
С момента как не смогла дозвониться и до Вовы, душа моя не на месте. Чувствую, что начинаю медленно сходить с ума. Даже от отца трубку поднять не смогла, потому что нужно ведь поговорить, а у меня все мысли заняты поиском своего благоверного.
Я же даже не понимаю, что примерно могло произойти, но идеи в голове отчего-то какие-то жуткие.
Мало ли с кем там он общается. Вдруг это какие-то крайне жестокие люди, а я даже его дурацкий пистолет ему не разрешила взять, блин. Теперь ощущение, что я сама же и создала сложности. И у меня сердце в груди скачет в истерике… Что если их уже повязали… Или вдруг убили? Боже мой…
С трудом я досиживаю до предпоследней пары, но когда понимаю, что дозвониться у меня ни до кого из них не получится, совершаю самый странный и тупой поступок в своей жизни…
Еду к его отцу на работу…
Мне страшно — да и крайне неприятно вот так заявляться, но выбора у меня просто нет. Сейчас главное, обозначить проблему. Может быть, он поможет мне найти Назара. У него ведь полно связей, блин… И он поймёт, что натворил.
На эмоциях заваливаюсь в здание, адрес которого пробила в интернете. Ни разу тут не была. Сомневаюсь, конечно, что меня просто так сюда впустят… Но, может, моё имя заставит его выйти ко мне.
— Себастьяна Альбертовича нет, сегодня у них с супругой годовщина, поэтому у него официальный согласованный выходной, — сообщают мне за стойкой милые приветливые девушки. Ну и день он, конечно, выбрал для исчезновения… Ничего не скажешь.
— А Вы можете позвонить ему и сказать, что это срочно… Что Амелия Андер хочет с ним поговорить.
— Девушка, как Вы себе это представляете? Нет, мы не имеем права…
— Но это касается его сына… Назара. Он пропал.
Они вдруг переглядываются и вздыхают. Мне кажется, что на такой случай, они ведь всё равно должны как-то отреагировать, да? Ну, правда же?!
— Подождите здесь, — одна из девушек исчезает с телефоном, а я вся на нервозе стою и дрожу, не зная куда мне податься. Хотя мне предлагают присесть или попить воды. Но я ощущаю себя сейчас максимально взволнованно. Колени подкашиваются, и я стою, замерев и глядя в одну точку, пока вдруг та девушка не появляется передо мной снова.
— Вот, просили передать, — даёт мне в руки бумажку с каким-то адресом.
— Это…
— Это их домашний адрес… Они с супругой ждут Вас для разговора.
— Хорошо… Хорошо, спасибо огромное, — тараторю, не веря своему счастью. Неужели он и вправду мне поможет? Выслушивает, блин, наконец-то?! Если нет, я буду биться до последнего.
Вызываю такси и еду по уже известному мне адресу.
Сердце, разумеется, норовит сбежать от меня куда подальше. Ну и панику он на меня навёл. Как явится, я его точно загрызу, блин! Как же страшно…
Нашёл с кем связываться, да и я хороша, дура, что допустила это вообще! Зная его способность искать проблемы на свою задницу.
Подъезжаю к месту минут за тридцать…
Встречает меня не дом, естественно. Дворец…
Я подозревала.
Мне даже на улице находиться страшно, не то, что заходить в этот музей с колоннами и гранитным крыльцом… У моего отца хоть и красивый дом, но явно не такой… Он не понтуется, в отличие от некоторых. Ладно хоть меня запустили без каких-либо дополнительных вопросов, видимо, потому что ждали…
Внутри всё такое дорогое, что смотреть страшно. Ступая на порог их обители, вижу и отца, которого я уже сто раз видела в сети, даже выучила, как он выглядит, и маму, которую видела лишь единожды на фотографии с Назаром. Но какая же она всё-таки роскошная внешне женщина. С ума сойти. Теперь понятно, чей халат я носила у него дома…
— Здравствуйте…
— Здравствуй… Ты должно быть Амелия… Назар рассказывал. Очень много, — улыбается она, приобняв меня. А я так и слышу…
Тук-тук-тук-тук… Тук-тук-тук-тук…
Надеюсь, он рассказывал только хорошее…
— Я рада, что вы помирились… Бывает всякое…
Видимо, нет.
Его отец смотрит на меня с вызовом. И я должна начать говорить, но испытываю теперь стеснение и страх.
— Что случилось? — спрашивает он, зазывая меня взглядом внутрь.
— Можно я тут начну? Потому что очень волнуюсь.
— Начинай.
— Себастьян, ты чего такой грубый с ней? Угомони свои депутатские замашки. Девочка не на тебя работает! Она с твоим сыном вместе! Проходи, дорогая, и рассказывай…
Господи, у меня сейчас точно инфаркт случится… Но нужно сделать то, для чего я сюда приехала… А это явно не знакомство с будущими свёкрами…
— В общем Назар, он… Рассказал мне о том, что Вы хотите отправить его подальше за границу… И он решил сделать всё, чтобы этого не случилось… Хотел продать машину нелегально и купить подпольные казино-автоматы… Чтобы…
Слышу тяжёлый вздох и смотрю на его покрасневшее лицо.
— Он что?!
— Да… Он пропал… Я найти его не могу. Знаю только, что с моим бывшим одноклассником… Я переживаю. А вдруг его скрутили… Вдруг обвинения какие-то предъявят или ещё хуже… Вдруг те нехорошие люди что-то им уже сделали…
— Ты знаешь, где они должны были встретиться?
— Нет, я вообще ничего не знаю. Он сказал не переживать, а я теперь места себе не нахожу. Оба выключены…
— Твою мать! — ругается он и уходит куда-то, пока меня трясёт. Его мама тем временем хватает меня под локоть и тащит на кухню.
— Девочка, успокойся… Водички сейчас налью. Всё будет хорошо. Мы его найдём.
Удивляет, конечно, её доброта… Я думала, она злится на меня, если в курсе нашего расставания. Но она так мило со мной общается.
Наливает воды, а себе коньяк, как ни странно.
Секрет её спокойствия сразу становится мне понятен.
Затем возвращается и его отец.
— Я позвонил знакомому. Во всяком случае, его не задерживали. Не в курсе, где он сейчас находится, но… Будем искать…
— Вы правда хотите отправить его подальше отсюда?
— Из-за таких вот случаев всё сильнее хочу…
— Но он всё это сделал, только потому что Вы хотели нас разлучить… Мы и так столько пережили… Во многом из-за меня, из-за моей ошибки, но… Он хочет получить образование здесь…
— Да какое здесь образование?! Девочка, ты не знаешь о чём говоришь…
— Себастьян, не надо. Ты видишь, её и так трясёт, да что же ты за человек такой, а?! — ворчит на него супруга и хмурится. — Ещё попей водички, мы сейчас вернёмся…
Хватает мужа за локоть и утаскивает куда-то в другую комнату. Видимо, проводить профилактическую беседу… Но меня успокаивает хотя бы то, что я не одна сейчас… В такой ситуации. И что Назара официально пока ни к чему не привлекали. Иначе его отец уже бы был в курсе… Но другое всё равно пугает меня до ужаса.
Вернувшись, она гордо задирает вверх подбородок, а он… Он просто стискивает челюсть, еле сдерживаясь, кажется, от нового скандала.
— Мне просто нужно его найти… Я очень сожалею, что мне пришлось рассказать вам, да ещё и в такой день…
— Нет уж, ты правильно сделала, что рассказала, — убеждает меня женщина. — Назар говорил, что ты умная. И смелая… И гордая… Он очень много тобой восхищался…
Вижу, что его отец закатывает глаза от этих слов, но, слава Богу, никак это не комментирует.
Неожиданно мой телефон издаёт звук, и я тут же тянусь туда, увидев, что абонент появился в сети. После чего раздаётся его звонок.
— Назар, Слава Богу! — выпаливаю, услышав его пьянющий в говно голос.
— Зайчонок…
— Госссподи, ты где, блин?! Почему не выходил на связь!?
— У меня телефон сел… Мы машину продали и решили накидаться… Тут… Пиздец… Подрались ещё, блин…
— Ты… Назар, я так испугалась, что приехала к твоим родителям! Чтобы искать тебя! Что ты творишь?!
— Ты чего, — ржёт он на том конце провода.
— Не смешно! Твой отец всё знает, и… — смотрю на его гневливый взгляд. Он в бешенстве…
— Поставь на громкую связь, — бормочет Назар, вынуждая меня сделать это.
— Готово…
— Дарова, папуля… С годовщиной вас, — доносится язвительно, а мне стыдно.
— Спасибо, сыночек, — тут же отвечает его мама.
— Ты издеваешься ещё? — тут же встревает отец. — Ты чего там удумал?! Какие казино, в жопу?!
— Бля… Ты рассказала, Мелка? Андер… Ну ты и… Заячья задница… — пьяно вещает он в ответ, пока я морщусь.
— Андер? — спрашивает неожиданно его отец и смотрит на меня. — Почему Андер? Ты же Андреева вроде…
— Была… Но взяла отцовскую… После того как ездила к нему в Германию…
Он вдруг застывает и косится на меня, изучая моё лицо.
— Погоди… Алекс Андер… Твой отец?
Назар Грек
Я просто не думал, что такой пиздец случится. Слово за слово, и мы решили не чухаться дальше. Попиздели о чувствах. Так я узнал, что этот Вован влюблён в Амелию ещё с восьмого класса и охуеть как жалеет, что вёл себя как мудак.
Я, конечно же, сказал ему, что уже поздно. А он, что уже это понял…
Как ни крути, мораль такова, что нехуй моросить, иначе твою женщину уведут раньше, чем ты успеешь моргнуть. Как-то так.
Дальше всё было просто…
Бокал за бокалом здравый рассудок куда-то уносило. Хорошо, что бабки я сразу же оставил в банковской ячейке, а то бы точно проебал их благополучно в тот же вечер. Потом мы встретились с теми самыми утырками, которыми требовали от него бабки. Он им их отдал, только парни захотели нажиться ещё сильнее… Доебались до него. В результате мы разодрались с ними, дали им пизды. С учётом того, что никто из них не ожидал, что я стану за него заступаться. Но вот…
Итог… После махача мы посетили следующее заведение, и я уже был никаким. Знал, что нужно ехать к зайчонку, только мне было стыдно звонить ей в таком угашенном состоянии.
А тут, как слышу новости о том, что она у родителей в гостях, у меня аж челюсть от напряжения сводит… Пиздец дела. Какого хрена она туда поехала вообще?!
Слышу отцовский голос и вопрос:
«Погоди… Алекс Андер… Твой отец?».
И жду, что же там такое происходит.
Но она сбрасывает трубку на самом интересном моменте, а я звоню снова. Не берёт… Отца набираю — тоже игнор. Потрясающе. Они там чё сговорились, что ли?
— Чё Назар, ровно?
— Я это… Поехал… За Мелой надо. Срочно…
— Ладно, я тоже до дома…
На кривых-косых ногах, подзарядив телефон за баркой, вызываю такси до родительского дома и жду, когда за мной приедет машина. Не знаю, что и думать… Чувствую себя идиотом. Она ему ещё и план мой от и до спалила… Молодчага вообще. Ничего не скажешь. Хотя я понимаю, что винить её тупо. Сам же накосячил. Вот что ей ещё было делать?
Машина приезжает достаточно быстро. И хотя меня неохотно принимают, ибо от меня воняет как от спиртовой бочки, но я всё равно договариваюсь с мужиком, чтобы довёз меня побыстрее. За доплату.
Чувствую, что в груди разрастается волнение за Мелу. Лишь бы ей отец гадостей всяких не наговорил, блин. Она же у меня… Ранимая, даже если очень сильная внутри. Но обидеть, как нехуй делать. Я тогда его точно придушу…
Доезжаем за полчаса. Укачало меня не хило… И в дом я заваливаюсь весь на эмоциях. Даже обуви не снимаю. Пру напролом в чём был.
— Амелия! Мама?! — кричу, увидев, как она появляется в дверях.
— Тихо ты, сын, чего разорался-то?!
— А что… Кто-то спит, что ли?
— Нет… Отцы общаются… — шепчет и смеётся.
— Какие, нафиг, отцы?
— Ваши… по видеосвязи, — говорит загадками.
— А? Мам… Я в говно, ничё не понимаю…
— Фу, Назар! Ну вот что ты… Служили ваши отцы вместе раньше. Андер и Грек… Запомнили друг друга, сейчас вот вспоминают былые дни… Мела там же…
Пиздец…
— Ты серьёзно?
— Серьёзно, блин, чего шутить-то?
— Ясно… Слушай… Ну… Я как бы дерьмово выгляжу…
— Да, я вижу…
— Не хочу с её отцом таким знакомиться… Позови её, пожалуйста… Сюда…
— Ладно, сейчас. И, Назар… Прекрати уже так себя вести, а… Я отца еле сдержала сегодня. Понимаю, что он не сахарный, но… Казино, сын? Серьёзно?
Я лыблюсь, а она треплет меня по пьяному лицу.
— Жди свою красавицу, — исчезает, прикрывая за собой двери, пока я разваливаюсь на диване и кое-как снимаю с себя обувь с курткой. И-то сил не остаётся ни на что, пока я не вижу своего зайчонка в дверях.
— Ты чего удумал, а?! — тут же идёт ко мне ошарашенная моим поведением, и я хватаю её за руку, потянув к себе.
— Ну чё… Значит, он успокоился?
— Успокоился, блин… Что произошло? Фу… От тебя так несёт…
— Я ужратый, — жалуюсь, увидев её растянутую в кривой усмешке мордашку.
— Я должна тебе спасибо за это сказать или как?
— Нет, конечно… Я сожалею… Зайчонок мой…
— У меня сейчас только что мир перевернулся. Я столько всего узнала о маме, об отце… О тёте… От твоего отца, между прочим! Представляешь?
— Не особо…
— Завтра расскажу тогда, потому что ты пьянь подзаборная, — ворчит она на меня, пока я её нюхаю.
— Мы тут ночевать будем?
— Я не знаю. Ты ночуй, конечно, раз такой пьяный… А я домой поеду…
— Ну, нееееет… Переночуй со мной… Малышка… Прошу тебя… Тут дохрена комнат, Мел…
— Ты такой наглец, Назар.
— Я в курсе… Маме ты понравилась… — улыбаюсь, когда она замирает возле моего лица и смотрит на меня с обидой, но уже немного оттаивает. По глазам вижу…
— Она мне тоже… А вот ты и твои поступки — нет.
— Я больше не буду… Правда… Малыш мой… Прости меня… — бубню жалобно и трусь лицом о её грудь. — Пиздец… Как приятно… Моя. Сладкая…
— Назар, прекрати, — шепчет злобно. — Мы в гостиной у твоих родителей!
— Это батин дом… Мама живёт отдельно… — не унимаюсь я, цепляясь щетиной о её кофту. Так и не побрился. Ещё сильнее оброс, блин… Барбос.
— В смысле? Как это?
— Вот так… Они редко выносят друг друга… Чтобы не бесить живут раздельно…
— Но они же… Не в разводе, да?
— Нет. Просто мама любит путешествовать и тусить, а отец — душнить. Вот и всё. Вырастешь — поймёшь.
— Значит… Мы тоже можем жить раздельно? — спрашивает она, моментально вызвав у меня напряжение во всём теле. Аж челюсть ходуном ходит.
— Ни за что, нахрен. Теперь только вместе, поняла меня? Вместе и навсегда, — тяну к себе и придавливаю всем телом к дивану, начав целовать, пока она смеётся и плюётся в истерике от моего выхлопа…
— Отстань от меня! Вонючка! Помогите!
Слышу, как мама заходит обратно и улыбается, глядя на нас, зато Мелка тут же подбирается и сдвигается от меня в сторону.
— Извините…
— Всё в порядке. Вы, дорогие, идите наверх… Я скажу, чтобы вам принесли еду в комнату…
Я киваю, мама уходит, а потом я обхватываю Мелкины пальцы, собирая наши руки в замок.
— Чего застеснялась?
— Как-то неудобно… Не знаю.
— Нормально. Пошли спать… Покажу тебе старую свою комнату… Где очень давно проводил холодные скучные вечера в своей постели.
Она косится на меня и качает головой.
— Не верю, что такие у тебя были, блондинчик…
— Ну и зря… Я не всегда таким был… Потом испортился, когда стал постарше.
— Значит, очень испорченный, да?
— Просто пиздец какой… — склоняюсь к её шее и кусаю за неё, ощущая как от её запаха мгновенно реагирует всё тело. Даже одурманенные алкоголем рецепторы просыпаются. — Пошли покажу?
Я такое узнала, что до сих пор в шоке, по правде говоря.
Оказывается, отец и тётя Люда когда-то дружили… Незадолго до его похода в армию она ни с того, ни с сего призналась ему в чувствах и сказала, что будет ждать, когда он вернётся. Он же при этом сказал, что она может не ждать его, потому что между ними ничего кроме дружбы не будет. Но она стояла на своём, уверенная в своих чувствах…
А после… Отец вернулся и случайно встретил мою маму… Тогда и жизнь вся перевернулась. Начались ухаживания и прочее. Тётя Люда кипела от ревности.
Он переехал в Германию тогда, потому что его родители позвали. Тётя Люда, разумеется, хотела ехать с ним. Она знала о том, где они живут. Как его подруга вообще всё о нём знала…
Только поехала туда моя мама, конечно…
Вышла за него замуж. Забеременела… Только вот от тётки узнала, что она тоже беремена… Никой… Якобы от моего отца.
У мамы тогда весь мир перевернулся. И она, не сказав ни слова обо мне, уехала обратно в Россию, сказав, что поторопилась и что не любит его. Что встретила другого… Тётя Люда даже помогла сделать там, чтобы он поверил. Они переписывались с ней, где она выступала в роли якобы того самого мужчины, которого выбрала мама. Это ужасно…
И после всего… Она столько мне врала. Прямо в глаза. Говоря, что хочет как лучше… Но по итогу она просто от ревности и злости не собиралась меня ему отдавать. Сломала их отношения… И только сейчас я узнала, что между ними никогда не было никакой сексуальной связи.
Отец услышал всё это от ещё одной знакомой — своей двоюродной сестры, которая как раз общалась с тётей Людой. От неё он узнал и обо мне… О моём появлении на свет… Пытался связаться, но она не позволяла… А выезд ему ограничили…
Тётя Люда уверяла его, что я счастлива в России. Что мне ничего от него не нужно. Что они сами справятся после смерти мамы, но… Всё это выглядело как побирательство. Потому что он присылал очень много и все эти деньги она прикарманивала, пряча от меня.
Сейчас, узнав всю правду, мне тошно от этого. Но Ника никак не может быть его дочерью. Во-первых, она похожа на дядю Петю, уж я-то знаю. Во-вторых, между ними точно ничего не было, зная тётю, она бы уже сто раз подала на алименты… Уж больно ушлая. Я не верю в это больше…
А после разговора наших с Назаром отцов, мне стало так легко на душе… Оказывается, всё, что не делается, всё реально к лучшему…
И я счастлива, что мне хватило смелости приехать сюда. Иначе они бы продолжали воевать… А теперь я уверена, что его отец спокойно будет относиться к нам обоим.
— Ложись давай…
— Ложусь, — Назар стаскивает с себя штаны и мёртвым грузом падает на кровать.
— Ты совсем уже… Я в шоке от твоего поведения…
— Я больше никогда не буду пить…
— Ага, я уже это слышала…
— Когда?
— Под окнами в кустах, когда ты блевал…
— Хахахах, ну я же не тебе это говорил…
— А-а-а… Так это имеет значения, да?
— Конечно, — ржёт он, притягивая меня к себе. — Иди сюда, а… Сладенькая моя. Девочка родная…
— Ты такой милый, когда выпьешь…
— Ещё бы… Я вообще прелесть…
— Кто бы сомневался… Спи давай…
— Не хочу спать…
— Не хочешь, но надо, — уверяю я его, укрывая одеялом. — Спи, Назар…
Несмотря на все его слова и бубнеж о том, что он якобы не желает спать, засыпает он довольно быстро… А я ещё целую ночь думаю обо всём, что узнала… Я такая дура, оказывается. И мама тоже…
Теперь чувствую, что нас обеих обмануть проще простого, блин. Особенно, что касается мужчин. Она ведь себе всю жизнь в итоге сломала… Мамочка моя… Так любила его. Всю жизнь одна потом прожила… Никого так и не нашла… И как же я жалею, что наша семья не была полноценной.
Крепче прижавшись к Назару, понимаю, что это то, чего я так сильно желаю. Чтобы у нас с ним были другие отношения… И я буду делать всё, чтобы это было так. Верить чувствам и любви, а не крови. Потому что кровь, как оказалась, зачастую бывает гнилая…
— Доброе утро… Извини меня… Мела… — слышится позади сладкий сонный шёпот, когда я приоткрываю глаза. Не сон… Всё это не сон. Он здесь. Слава Богу…
— Всё нормально… Но больше не уезжай по всяким сомнительным сделкам…
— Не буду… Хочу тебя… — чувствую, как он трётся о мою задницу членом и смеюсь.
— Ты когда-нибудь угомонишься? Человек — похмелье…
— Нет… Никогда. Малышка… Зайчонок мой…
Прикусывая меня за шею, заставляет покрыться мурашками, а сам уже стаскивает мои трусы до колен. Один быстрым движением.
— Назар…
— Блядь… — ругается матом.
— Что такое?
— У меня презиков с собой нет… Сука…
— Тогда мы не будем… Да?
— Ты у меня спрашиваешь? Я за тебя боюсь…
Я резко разворачиваюсь и смотрю на него, нахмурившись.
— Почему ты боишься?
— Ну… Потому что ты… Можешь забеременеть… Мало ли…
— А-а-а поэтому, — выдыхаю, пока он бодает меня.
— Ты чего?
— Не бери в голову, — отмахиваюсь, ведь начала переживать.
— Мне понравилось трахать тебя без резинки… Очень.
— М-м-м… Должно было прозвучать романтично, да? — хихикаю, услышав это, когда он начинает меня раздевать. Снимает футболку, расстёгивает лифчик. Нагло и без каких-либо вопросов, обхватывает мою грудь своими горячими ладонями, заставляя таять от этих прикосновений. — Ты же не хочешь… Назар, блин…
— Кто сказал, что я не хочу? Я пиздец хочу… Я и ребёнка с тобой хочу…
На этих словах я моментально замолкаю. Смотрю на него тревожными глазами и сердце в груди делает какой-то приём из фигурного катания… Я даже не разбираюсь, какой именно… Но финт с прыжками и скольжением где-то в районе желудка кажется мне офигеть каким болезненным и не простым.
— Ч… Что…
Он смотрит своими карими и проводит ладонью по моему лицу.
— Что? Тебя это удивляет? Если я выбрал… Если ты моя женщина… Почему тебя это удивляет?
— Я… Я не знаю… Просто мне казалось… Что ты не хочешь… Ты так отзывался…
— Я не хочу… Ребёнка с другой женщиной. Я хочу с тобой.
— Ребёнка, значит… М-м-м, — чувствую, что мои глаза начинают слезиться, а он сильно и крепко прижимает меня к себе, проводя ладонью по позвоночнику.
— Мела… Чего ты плачешь… Маленькая моя… Не надо. Я не хочу, чтобы ты из-за меня ревела… Ну, Мел…
— Я не из-за тебя… Просто для меня это волнительно. И вообще… Я так сильно тебя люблю, Назар, — обнимаю его, крепко обхватив за плечи и уткнувшись ему в шею носом. — Так сильно…
— И я тебя люблю, родная… — чувствую, как его ладонь гладит мою голову и прикрываю глаза.
Родители приняли нас… У нас всё хорошо отныне… Не время плакать.
Время быть счастливыми…
Мы перестали предохраняться, уже просто не думая о каких-то последствиях. Будь что будет. У нас есть наша любовь, есть возможности, и я уверена, мы с ним справимся. Потому что заслуживаем это после всего. Даже, возможно, чуть больше, чем другие. Или же мне хочется так думать, не знаю.
С Никой у нас был ещё один разговор. Вроде как после того, что я ей рассказала, она выслушала и приняла мою правду. Потому что тётя окончательно завралась, пытаясь настроить всех против моего отца и меня…
Мы с Назаром живём вместе… Мир очень часто приезжает к нам в гости, и я безумно рада таким переменам в наших отношениях.
В универе всё в порядке. Никто не выгонял Назара, потому что его отец поменял отношение ко мне и в целом к его нахождению в стране. Я даже немного успокоилась душевно. Потому что теперь и я могу гордиться тем, что не безотцовщина. Кроме того, мой папа очень меня любит.
Периодически мы встречаемся с парнями и играем в футбол у нас на коробке. Расслабляемся таким образом, правда Назар постоянно ворчит на меня, что если вдруг я уже ношу его ребёнка, о футболе могу забыть до момента родов… Глупый… Как будто после мне будет до него…
Сегодня мы решили поехать погулять по центру. Я пока не говорила ему о двух днях задержки, потому что боюсь реакции. Вдруг месячные всё же начнутся. Не хочу раньше времени о чём-то загадывать. На улице уже вовсю идёт снег. Раньше я не любила зиму… И Назар тоже. А теперь…
У меня порой ощущение, что это наша личная сказка…
— Вот так, лови языком…
— Хах… Так?
— Ага… Какая же ты у меня красивая, зайчонок… — тянет к себе, поднимает и крутит вокруг, пока вдруг я не слышу со стороны довольный мужской голос.
— Какие люди, — произносит какой-то парень со стороны. Рядом с девушкой и коляской.
— Блин… Глеб, дарова… Не узнал даже…
— Дарова-дарова… Богатым буду, значит, — смеётся он, пожимая руку. — А это она? Твоя Амелия?
— Это я, да, — испуганно отвечаю, потому что не совсем понимаю, что происходит и кто это такой.
— Рад познакомиться. Меня зовут Глеб, это моя жена Катерина… И наш бандит Ярослав…
Смотрю на голубоглазого мальчугана, закутанного в тёмно-синий комбинезон, который сидит в коляске и бьёт руками по корпусу, пытаясь вылезти из неё всеми силами и расплываюсь в улыбке. Не знала, что у Назара есть знакомые с такими малюськами… Ну надо же.
— Привет, — здоровается со мной его супруга.
— Кать, помнишь я в Питер ездил… Парню помогал. Вот он…
— Я поняла, — кивает она и рассматривает нас. — Вы очень красивая пара…
— А вы… Трио, — отвечает Назар, глядя на мальчишку.
— Рад, что всё получилось… И что вы разобрались во всём.
— С твоей помощью, — Назар снова жмёт ему руку.
— А вы погулять с нами не хотите? Ярик только настроился на каток, — смеётся Катерина, помогая сыну выбраться из коляски, и он тут же начинает скользить, падая попой на лёд.
— Кать, ну…
— Дай ему падать. Это тоже нужно…
— Не нужно ему падать, — спорят они, вынуждая меня улыбнуться. Ну прямо как мы с Назаром… Только пока мы спорим по поводу и без.
Переглядываемся и киваем.
— Давайте погуляем… — соглашаюсь я и Катя предлагает взять Ярослава с другой стороны… В итоге мы с ней держим его за руку, пока он бежит вперёд с усердием фигуриста, а Глеб при этом страхует его сзади, словно реально готовый прыгнуть под него в случае опасности.
Я хихикаю, глядя на это, а Катя закатывает глаза.
— Не обращай внимания… Мужики…
— Я так и не поняла… Как они познакомились… Откуда вы знаете обо мне…
— Что-то с камерами в клубе. Назар просил моего мужа достать видеозаписи, чтобы доказать тебе что-то и вернуть…
— Оу… А он у тебя что… Безопасностью занимается?
— Ну он просто владелец… И этим занимается — да… Вон смотри, как старается, — оборачивается она, и мы обе начинаем смеяться.
— Ведьма, по жопе получишь щас. Держи его лучше!
— Я его держу! А если такой умный, то сам иди и держи.
— Вы всегда такие? — хохочу, не сводя глаз с Ярослава.
— С рождением Ярика стало хуже… Сложнее… Мало спали, потом привыкли. Сейчас вот я пытаюсь ознакомить его со внешним миром, а он сдувает с него пылинки… Противоречия…
— Ты рано родила, да?
— В двадцать лет… Глебу было двадцать два. Но мне кажется, он всегда хотел. Это я боялась сначала… Сейчас жалею… А ты?
— Я… Не знаю… Как пойдёт.
— Тоже правильно. Ребёнок приходит тогда, когда не ждёшь. Когда чувствует любовь, тогда и появляется… — улыбается она и подмигивает мне, а Ярослав тем временем резко дёргается и полностью обхватывает меня обеими руками за ноги, чтобы сохранить равновесие. Пошатывается, пока у Глеба сзади чуть не случается сердечный приступ. Синие глаза находят мои и ни на секунду не разрывают контакта. Улыбка буквально сразу заполняет сердце… И мне становится так тепло внутри…
— Всё в порядке? — тут же оттаскивает его Глеб и поднимает на руки.
— Да с ним всё в порядке, папаша… Угомонись, — Катя громко чмокает его с щёку и обхватывает меня за локоть. — Пойдём, посекретничаем. Оставим мужчин вместе.
В итоге мы весь вечер проводим с Адовыми на этом катке, пока малыш не устаёт и не замерзает. По правде говоря, мне очень даже интересно наблюдать за молодой семьей, потому что я уже соскучилась по этим ощущениям… Мира маленького помню, но… У Кати тоже есть младший брат, и она говорит, что это совсем другое ощущение. Я почему-то верю и понимаю… Даже если ещё его не испытывала…
Домой мы с Назаром приезжаем только к девяти часам вечера. И моментально стаскиваем друг с друга одежду, чтобы согреться в объятиях под тёплым одеялом… Я не перестаю ощущать себя самой счастливой. Возможно, от его ко мне отношения…
— Значит, вот кто помог тебе с тем видео?
— Так точно… Просто помог, ради любви… Не за деньги даже…
— Удивительно, правда?
— Правда… Я тогда подумал, что хорошие люди — редкость, но они есть…
— Тебе понравился Ярослав?
Он усмехается и отвечает.
— Очень… Обожаю детей…
— Ты опять издеваешься…
— Потому что я не очень по чужим детям, сама знаешь… Так бывает. Своё — есть свой. Но чужое…
— Оно чужое, — отвечаю и вздыхаю, покрываясь мурашками.
— Ну и чего ты расстроилась? Разве мы не планируем? И у нас такой будет… Поверь мне, — кладёт он ладонь на мой живот, и я вздрагиваю от ощущений, переполняющих моё нутро.
— Я верю… Кроме того… Назар.
— М?
— Мне кажется, он уже есть…
Назар Грек
Женщины же такие штуки чувствуют… И моя почувствовала. Уже седьмой месяц. Ходит, как пингвин, отекает, мучается… Но никогда не жалуется. В одном своём животе видит весь мир. Даже к её отцу поездку мы отложили, потому что она испугалась за него… Именно за него.
У нас будет мальчик… Как Мела говорит — моя копия со светлыми волосами. Зайчонок вдруг стал безумно суеверным. Раз ей приснился такой, значит, так и будет… Я, конечно, смеюсь над этим. Мне всё равно какие там у него будут волосы… Я пока ещё не осознаю даже… На УЗИ видели это чудо. Оно там толкало пятки повсюду, пиналось, дралось… Он один способен заместить всю футбольную команду по частоте своих движений. Уж российскую сборную-то точно…
Ну а Мела готовится стать мамой…
У неё родилась племянница. На ней мы порой тренируемся… Та мразота оставляет её по выходным обычно. И да, я её не простил. Мне в принципе некомфортно находиться с ней в одном помещении. А вот девчонка угарная. На моего зайца чем-то похожа, если убрать слишком широкий нос. Но я стараюсь обходить её стороной, хотя Мела нет да нет нарочно мне её сует, чтобы тренировался… Один раз вообще специально сбежала из дома, якобы за молоком. Я не знал, что делать с этим кульком. Она орала, обосралась, пришлось мыть её, блин, как моя учила. Кароче, караул просто…
Слава Богу, оно не моё…
Хорошо, что моё ещё в животике… Пусть остаётся там на подольше… Или нет. Не знаю…
Вроде как не терпится взглянуть, а вроде бы… Я всё уже на экране видел. Мама сказала, что вылитый я… И это при том, что мы его ещё в глаза-то не видели… До чего дошла техника…
Из квартиры этой съезжать во что-то побольше отказывается. Упёрлась рогами и всё… Ни в какую.
Я решил, что бесполезно пытаться, поэтому выкупил её. На казино-то тратиться не пришлось. Чуть прибавил денег к стоимости… Невыгодно, зато её заячья душа довольна. А я что…
Я просто терплю ежедневно её срывы… Где-то ей приспичит мяч попинать. Приходится затаскивать обратно домой силой. Где-то клубнику в три часа ночи… Один раз пришлось ехать нюхать газон… Не знаю, что это вообще такое было… Но он срочно ей понадобился.
На витамины кровь проверяли. Всё в организме есть, ну вот как-то так.
Отец… Блин, мой отец, наконец, впервые в жизни не ведёт себя как мудак. Сказал, что очень ждёт появление внука. Вернул маму домой… Стал ухаживать.
Кризис среднего возраста? Хз…
Но регулярно звонит и спрашивает, как у нас дела… Не нужно ли что-то и прочее. Я, честно, пиздец удивлен таким переменам. Однако…
В жизни бывает всякое…
— О! Я опять поймал его пятку! — заявляет Мир радостно, примкнув ладонью к животу. — Ну, давай… Ещё раз… Пинани как следует…
— Миииир, — хохочет Мела.
— Не надо нашу маму пинать… Она маленькая и хрупкая…
— А он ещё меньше! Плюс я хочу узнать будет ли новый бомбардир у нашего двора, — смеется Мирослав, и она гладит свой животик, опуская футболку.
— Будет, Мир… Куда он денется? Как мама?
— Хорошо вроде… Сидит с Милой.
— Ники опять нет?
— Она уехала куда-то…
Я хмурюсь и понимаю, что Мела опять будет винить себя в этом. Хотя им и так хватает рук… Но сам факт, что эта пиздоблядь продолжает так себя вести выбешивает до белого каления. Как пить дать ещё одного скоро принесёт.
Некоторым дети с таким трудом даются… А ей просто так достался…
Это я про Яну, кстати…
Всё очень сложно, но… Я оплатил им процедуру ЭКО. Знаю, что не моего ума дело. Но она мечтала… А денег не было.
Пока они пытаются… Уверен, что рано или поздно у них всё получится, потому что иначе быть не может.
Мы часто встречаемся. Она познакомила нас со своим парнем. Вроде как нормальный чел. Лично я его после всего даже зауважал. Потому что он не знал даже почему она ушла… Она же соврала, что не любит его больше… Но он пытался узнать правду и… Дошёл до неё. Тогда и сказал ей, что не важно может она или нет… Что желание быть с ней перевешивает.
И я понимаю, что когда любишь… Ты способен на самые сильные поступки.
Будь то внутренние изменения, отказ от привычек… Например, дурных. Ведь я теперь даже и курить бросил… Что уж говорить об алкоголе… Нельзя. Табу…
Мелка говорит, что если ещё раз лицезреет мою пьяную морду рядом с собой, скинет меня с третьего этажа… И я как-то не рискую проверять правда ли это… Не хочу облажаться.
Наоборот… Хочу быть примером. Лучшим отцом…
И лучшим мужем…
— Подержи, Мир… — вырываю из рук Мелы какую-то очередную книгу по беременности. — Пора уже…
У неё такой ошарашенный взгляд, словно мне сейчас прилетит за неуважение.
— Если что… Я не хотел обидеть… Хотел… Вот… — достаю из кармана обручальную коробку в форме футбольного мяча. А Мелка и Мир начинают ржать. — Если что, я это не на заказ даже делал… Он уже был в наличии… И твой папа одобрил это всё…
Она аккуратно берёт её и открывает.
— Выйдешь за меня, зайчонок?
На ей лице растягивается довольная улыбка. И я знаю, что нужно было раньше, но… Кого волнуют эти формальности, правда? Я и так без ума от ней. И она это знает…
— Да… Конечно, — со всей силы обнимает меня за шею, а я зарываюсь носом в её волосы, целуя в щёку, пока Мир хлопает в ладони, насмехаясь.
— Поздравляю. Наконец-то… Теперь статист — часть команды!
— Так тсссс, — ругает она его, а я даю подзатыльник.
— Нарываешься, молодой человек…
— Всё-всё, молчу… Из вас выйдет классная семейка…
Мела вздыхает и смотрит на меня, потрепав по волосам.
— Это точно… Юристы, футболисты…
— И зайчата…
Амелия Андер-Грек
Я только-только приобрела отцовскую фамилию и не решилась от неё полностью отказываться… Теперь у меня два мужчины, за которыми я стою… Которые охраняют меня и берегут. Два настоящих крыла…
А ещё… Моё маленькое чудо…
— Завтра проснёшься — и ясное солнце. Снова взойдёт над тобой… Спи, мой воробушек, спи, мой сыночек, спи, мой звоночек родной…
Это не передать словами. Это не показать…
Я люблю его так, что не могу насмотреться круглыми сутками. Кажется, Назар уже считает себя лишним. Хотя я и стараюсь уделять ему время… Но его от учёбы никто не освобождал. И от работы, кстати, тоже… Вечером мы встречаем его вместе…
Мы назвали сына Даниэль. Даня коротко…
По традициям мужчин семьи Грек… Себастьян, Назар, Даниэль… Да и я… Амелия…
— Он уснул раньше, — открываю дверь, встречая своего блондинчика с работы. — Объездил свои рестораны? Покадрил официанток?
— Ну как без этого. Естественно, — прижимает меня к себе, закрывая дверь, и ухмыляется, нюхая волосы и поцеловав в щёку. — Соскучился так… Пиздец…
— Давай потише… Я кое-как уложила…
— Потише мы умеем… По-заячьи… Хвост поднимай, — смеётся он, заставив меня закатить глаза и улыбнуться.
— Дурак…
— Моя Мелка, — сжимает мою попу, приподнимая халат, пока я опускаю его обратно.
— Жена весь день у плиты торчала, полы мыла, ребёнка кормила и таскала, а он… Сразу в трусы…
— А я тебе говорил поехали в дом с прислугой, где ты будешь королевой. Сама отказываешься… В чём тогда предъявы, зайчонок? — щёлкает меня по носу, и я фыркаю.
— Это я ещё не начинала…
— Боюсь уже… Что на ужин? Суп из последних сил? — гогочет, пока я качаю головой.
— Вообще там пирог грибной… Но если хочешь суп…
— Твой пирог я бы с радостью отведал… — раздвигая полы моего халата, молниеносно присасывается к груди, заставив меня вздрогнуть и замолчать, пока с меня струями бежит молоко.
— Назар… Прекрати… Господи… — отчаянно хватаюсь за его волосы и пытаюсь быть тише, пока он тискает меня и целует соски, а потом и ниже…
Ведёт языком, обхватив за задницу и усаживая на тумбочку.
— Тише будь, — ворчит на меня, буквально сразу стаскивая джинсы и резко оказавшись во мне, пока я вцепляюсь в него обеими руками и ногами.
— А…
Всё кружится перед глазами. Секс стал таким чувствительным… И все мои части тела особенно… Мне даже не надо долго… Достаточно несколько минут. Его запах… И его умение сделать приятно…
А потом я взрываюсь, вжимая его внутри, и ощущая, как быстро он вынимает из меня, испачкав подол моего халата…
— Бл… — ругается, но замолкает. — Вкусная моя… Домой летел…
— Я вижу…
Из детской вдруг доносится истошный плач нашего сына, и я смотрю на Назара с разочарованной усмешкой.
— Блин, — роняю на него лоб, запыхавшись после секса. Все волосы теперь взлохмаченные. Только хочу пойти к сыну, как он останавливает.
— Погоди. Иди ванну прими, отдохни… Ща я руки помою. Сам к нему пойду…
— Уверен?
— Уверен. У нас мужские секретики…
— Да что ты говоришь?
— Ага… Иди давай, — шлёпает меня, и уходит на кухню помыть руки. А я иду в душ…
Так хотелось за сегодня почувствовать себя человеком. Знаю это зомби-состояние временное. Не я первая, не я последняя… и в такие моменты я бесконечно благодарна, что у меня такой муж. Что он поддерживает меня. Помогает… Что берёт часть ответственности на себя…
А когда я выходу из ванной довольная и распаренная, подхожу к детской, услышав, как Назар общается с ним… В такие моменты моё сердце становится пластилиновым…
— Так что, мы договорились? Если продолжишь в том же духе, мама откажется от идеи заводить второго… И с кем тогда мы будем играть и обниматься? Знаешь, как мне хотелось в своё время… Послушай знающего человека… Тебе нужен брат или сестра… Это сильно помогает в жизни…
Не выдержав эмоционального перегруза, тихонько стучусь.
— Тук-тук… Можно к вам?
— Можно… Мы уже заключили договор…
— Ага, я слышала… — смотрю на то, как он его держит и просто… Умиляюсь. — Так скучала по тебе… Весь день думала…
— Я тоже… О вас обоих…
Я обнимаю их, и мы стоим, качаясь на месте, глядя на огни, горящие за окном.
— Ты, наверное, голодный сильно… С работы же… Иди, Назар, я сама тут…
— Я не хочу от вас уходить… Пойдёмте на кухню вместе, а? Я бы вообще его не отпускал…
Я улыбаюсь, услышав это и утыкаюсь носом в его плечо, поймав голую пятку нашего десятимесячного сына щекой. И смеюсь.
— Наконец и ты всё это почувствовал…
— Я с самого первого дня чувствовал, зайчонок… Это химия… Как у нас с тобой, только… Чуть-чуть другая.
— Я знаю, я тоже её чувствую, пойдёмте ужинать, — зазываю их обоих на кухню и накладываю еду Назару, пока Даня в детском стульчике размазывает йогурт по поверхности, обмазавшись с ног до головы.
Мы обычно долго сидим и наблюдаем за ним. Даём создать нужную атмосферу… Хаоса и беспорядка…
— Ну, дружище… Если ты будешь продолжать в том же духе, на тебя ни одна девчонка не посмотрит…
— Ну, конечно… Папочке виднее…
— Естественно, а ты как хотела? Я взял твою мамку обаянием и сексуальностью, — играет бровями, заставив меня расхохотаться и шикнуть на него. — М-м-м, какой вкусный пирог, с ума сойти можно. — кусает и от удовольствия весь пыхтит.
— Ты доиграешься, Назар…
— Она буквально сразу в меня влюбилась… Бегала потом… Добивалась…
Улыбаюсь, когда Даня так внимательно слушает его и улыбается, схватив за щетинистую щёку, а потом убирая ручку.
— Папа же колюююючий… Это мама у нас гладенькая…
— Нет, это потому что папа много болтает. Всякую ерунду собирает. И к тому же лжёт, — смеюсь я, накладывая ему ещё один кусок.
Но он и тот сметает за считанные минуты, словно реально весь день голодал без обеда…
— И ничего я не лгу… Ты запала и не отрицай.
— Не-а… Это всё ты…
Он щурится на меня и негодует от злости, пока я уже готова хрюкать от смеха.
— Ты возьмёшь свои слова назад, я жду… Мел… Ну чуть-чуть же я тебе понравился.
— Чуть-чуть, — показываю палацами отрезок в размере сантиметра и ржу.
— Вот ты…
— При ребёнке не ругаемся, — улыбаюсь я, хихикая.
— Давай ещё свой пирог, я голодный!
— О-о-о… Папочка совсем оголодал сегодня…
— Я по всем фронтам голодный… Когда Данька уснёт, покажу тебе насколько… И за одно отомщу за растоптанную самооценку.
Тут я окончательно расхожусь на смех, потому что видок у него такой обиженный. Карие глаза в мгновение потускнели, и я кладу голову ему на плечо, касаясь губами кожи.
— Я пошутила… Я сразу на тебя запала. У меня не было шансов…
— Я так и знал, — ухмыляется, доедая с тарелки всё… До последней крошки…
— Ну всё… Доел? Прекрасно… — вытаскиваю у него из-под носа грязную посуду и ставлю её в раковину…
— Но…
— Но? — перебиваю я его нагло, приподняв бровь. — Со мной в диалоге нет такого слова. Так что поднимай свою попу и двигайся к раковине, блондинчик. Я покажу, как меня обычно благодарят...
На этом моменте мы оба начинаем хохотать как ненормальные, а Даня и вовсе хлопает в ладоши, забрызгивая всё вокруг клубничным йогуртом. И мне в волосы попадает, и Назару в глаз… После чего мы все дружно начинаем отмываться, а потом наш папочка моет за собой посуду…
Гармония… Уважение. И любовь в семье…
Оказывается, вот что такое настоящая свобода…