Наши родители дружат... Мы дружили когда-то тоже, правда, когда были маленькими. Но эта дружба была необыкновенной и лично мне казалось, что она навсегда… А потом после восьмого класса он неожиданно перевёлся в другую школу, ничего мне не объяснив. Мы даже не виделись после этого... На семейных встречах он вечно отсутствовал, игнорировал, сбегал, я даже забыла, как он выглядит... А сейчас мы вдруг поступили в один универ и, если честно, я никогда не смогу простить ему то, что он меня бросил… Только он и не ждёт прощения, делает вид, что вообще меня не знает.
Но точно пожалеет об этом…
Дыхание прерывается, а его тяжеленные руки сжимают платье на моей талии. Так, что у меня в груди что-то бессовестно ёкает. Кажется, от того самого Серёжки не осталось ни следа. Он меня этими кувалдами раздавить сможет, точно…
— Не зли меня лучше, печенька, блин. Ты мне и так всю кровь уже выпила!
— Это я выпила?! Это ты тогда сбежал, как трус!
И вякнуть не успеваю, как меня затыкают. Затыкают не так, как обычно, когда мы с лучшим другом дрались в восьмом классе… Не подушкой на лицо и даже не щекоткой или ладонью… А иначе…
Языком. Отчего я просто растерянно цепляюсь за его широченные плечи и вишу на нём, словно маленькая гусеничка на тонкой нити, пока он жалит меня, не жалея… Не знаю даже, сколько длится этот поцелуй. Но мне кажется, что маленькую вечность. Пока его руки не тянутся к моей пятой точке и не заставляют меня попятиться назад, срастаясь со стеной и разорвав этот странный коннект.
Паника одолевает такая мощная, что я теряю дар речи. А Серёжа тем временем смотрит на меня волком, после чего агрессивно ударяет кулаком прямо в стену, оставив в гипсе огромную дыру, рычит на меня как псих и уходит прочь, словно бы запугивая… Он что вообще ненормальный?
— Как был дурной характер, так и остался! — кричу ему вслед, а сама держусь за губы… Горят… Пульсируют. Плачут. И это, блин, первый поцелуй в моей жизни…
Я обожаю родителей. Живу в любви. В достатке…
Довольна всем и у меня есть всё, о чём другие могут только мечтать.
Просто повезло, наверное…
Мне буквально недавно исполнилось восемнадцать лет. Время начинать взрослую жизнь. Идти в университет, заводить новых друзей и знакомства, найти себе парня. Всё это в планах, ведь я постоянно фантазирую о том, как там… Да и с мамой мы очень близки. Часто сплетничаем и шушукаемся по-девичьи… Отец, конечно, о парнях и слышать не хочет. У него сразу глаз дёргается.
Я уже говорила, что он называет меня печенькой? Нет?
Так вот… Папа говорит, что его печеньки никто не достоин… Нет такого парня, который бы прошёл его проверку. То же было со всеми моими избранниками в девятом, десятом и одиннадцатом классах… Он отбривал их ещё до того, как они делали какие-то попытки. Нет, не прям жестоко, чтобы они убегали в слезах, но в итоге они просто не боролись за меня… Ничего не делали… Мне кажется, это уже показатель.
Во всяком случае, мама говорит, что, когда мужчина любит, он добивается. Рассказывала мне, как мучила папу по молодости… Как он из кожи вон лез, лишь бы её заполучить… И это поступки настоящего мужчины! Мама говорит, что у меня будет так же. Потому что я её дочь. Её кровь и во мне её характер. Наверное, это правда…
Серёжа тоже всегда так говорил…
Ой… Опять. Только не это…
Забытые воспоминания о лучшем друге… Похороненные где-то глубоко под слоем разочарований и разбитых надежд… Это уже даже не смешно. Мы не виделись с ним почти четыре года… Он просто исчез из моей жизни, можно сказать, ничего мне не объяснив. Связался с кем-то… Начал жить свою взрослую разгульную жизнь намного раньше, чем я могла о ней даже задуматься… Перестал звонить, писать, перевёлся в другую школу… Тогда часть меня просто умерла, наверное… Ведь он реально был моим лучшим другом… Почти братом. Я ни дня без него не представляла.
Мне казалось, что без него я останусь одна. И сначала так и было… Ощущение пустоты. Тревоги… Не покидали. Родители тоже не понимали, что с ним происходит, но успокаивали, убеждая меня, что все через это проходят… Что люди перестают общаться, меняют интересы… Что мне стоит просто найти себе кого-то ещё… И дружить… Это было больно.
Я не хотела никого искать. Не хотела никаких новых друзей. У меня был Серёжа. Я до последнего верила, что он не сможет без меня, как я не могла без него, но тщетно… Кажется, я перестала верить в чудо тогда…
Девятый класс, как в колокол ударил по голове.
Он не пошёл в школу. Он просто не пришёл в первый день и… Потом родители сказали, что он перевёлся. Я сутки проревела тогда. Не могла успокоиться. Ни дозвониться до него не могла, ни дописаться, ни поговорить с ним, потому что он меня избегал. Сейчас уже немного смешно…
Когда вспоминаю о той дружбе… Неужели она только для меня была такой важной?
Я помню ту ночь, когда мне было всего девять лет. Мы с Серёжей так часто бывали неразлучны, и конечно мне казалось, ничто не сможет разрушить нашу дружбу. Но в ту ночь всё изменилось. Мы ругались так, словно вся вселенная затрубила в наши уста. Тогда я поняла, что мы будем ругаться… Снова и снова… Постоянно. Чего ни коснись.
Я стояла напротив него, глаза яростно горели, а в голосе слышалась вся моя обида.
— Почему ты всегда делаешь вид, что тебе всё равно?! — крикнула я, голос дрожал от слёз. — Почему просто не сказал тогда, что вы пойдёте на башню!? Я бы не искала! Не бегала бы за тобой!
Он посмотрел на меня с таким тяжелым выражением, словно не узнавал свою лучшую подругу.
— Разговаривай спокойно, ты ведь не понимаешь, что именно происходит!
Я действительно не понимала, и в эти первые крупицы ссор мне казалось, что мир рушится. Внутри всё кипело, и я не могла сдержать слёз.
Вдруг я заорала:
— Ты никогда не слышишь меня! Ты всегда занятый этим Ромкой! — и слова плечом зацепили ту тонкую нить, что связывала нас. Я понимала, что у него есть другие друзья. Мальчики… В какой-то момент ему, наверное, было с ними интереснее. А я… Безумно ревновала.
Потом я заплакала, не сообразив, что делаю, — истерика захлестнула всю мою маленькую душу. Я выкрикивала всё, что накопилось за эти дни, и даже не замечала, как Серёжа так же расстроено смотрит на меня, его глаза были полны какого-то дикой растерянности. Мы стояли друг напротив друга, и каждое небрежно брошенное слово, будто разрушало то немногое, что было между нами… Как мост во время сильной бури…
— Я не звал тебя, потому что готовил для тебя сюрприз, вот и всё! Ромка мне помогал! А ты опять всё перевернула, Софа! Опять! Потому что глупая девчонка!
— Ах я глупая!? Глупая девчонка?!
Тогда я набросилась на него, и мы впервые подрались… Ну… Точнее, я его била. А он просто отбивался… Но сути не меняет, конечно. Он меня ранил! Своими словами и оскорблением…
Эта ночь навсегда осталась в моей памяти — первой настоящей ссорой, первой боли, когда даже дружба казалась слабой и уязвимой. И, несмотря на то, что потом всё прошло, я до сих пор помню ту сцену, её тонкие детали, мои крики и его тишину. Это были первые, но очень важные уроки — о том, что даже самые крепкие связи иногда нуждаются в энергии, чтобы их укрепить или разрушить.
Сейчас же… О Серёже остались только воспоминания, подпитываемые время от времени разговорами родителей при встрече с друзьями…
Сейчас этот огромный кусок меня, который я ему доверила, всё ещё внутри, но почти не ощущается… Потому что остался в прошлом. А я…
Я давно уже иду в будущее, как и сказала!
Иду в университет! В новое место, где наверняка будет много всего интересного. Вечеринки, знакомства, тусовки, о которых я, конечно же, ничего не скажу отцу, иначе мне кирдык… Но мама, если что, всегда защитит. И от бабушки, кстати, тоже. Потому что та уже приготовила свою артиллерию. Мол Софе уже восемнадцать, Алексей глаз с неё не спускай. Вот если будет как мамка, то всем ван хана и прочее… Это цитаты, между прочим!
А моя мама была невинной хорошей девочкой… Я уверена. Она сама мне рассказывала… Так что… Бабушка преувеличивает.
И я буду такой как мама! Ну, почти… За исключением того, что собираюсь тусоваться, как и все… Потому что, ну, чем я хуже? Я тоже хочу всё это испытать. И первую любовь хочу! Не знаю, какая она, но надеюсь, приятная…
О, чуть не забыла. Папа купил мне машину… Очень дорогую красивую машину, одну из тех, о которых мы с Сережей мечтали, когда были детьми… Блин, ну вот, опять… В жопу его. Не буду больше никогда вспоминать!
Суть в другом… Я могу сама ездить на пары… У меня уже есть водительские права. Мама специально позаботилась об этом, и папа чуть ли не с самого детства учил меня ездить и объяснял правила… Теперь я так счастлива, что самостоятельна…
— Тук-тук… Софа… Ты как? — заходит мама в комнату, пока я крашу ногти бесцветным лаком. Я уже говорила, какая она у меня? Безумно красивая… Модная, спортивная, классная. Моя мама лучше всех. И характер у неё огненный. Она волевая, рассудительная, честная, открытая… Она лучше всех, кого я знаю из женщин. Нет, тётя Женя тоже прекрасная, но… Мама есть мама. Она мой пример. И в ней столько энергии, что я порой удивляюсь, что она моя мама, а не старшая сестра, к примеру… Потому что она не выглядит на свои тридцать семь, ну, никак вообще. Они с папой рано меня сделали. Им было всего по девятнадцать-двадцать лет, когда я появилась. Папа, разумеется, был самым видным парнем в универе, мама и того лучше… В общем, они идеальные. Всё, как в сказке. Лично для меня так.
— Нормально. Смотри…
— Красиво очень… Я поговорить хотела…
— М… О чём? Если о первом дне, то я уже готова… Я решила идти в том красивом белом платье… И надену ремень… Тот который такой со стразами… Из кожи… Помнишь, мы с тобой покупали…
— Соф… — перебивает она мой настрой.
— Что такое…
Замечаю мамин взгляд и тут же хмурюсь, потому что она редко когда бывает без настроения. А тут прям не взгляд, а полномасштабная катастрофа… У меня аж желудок стянуло в узел.
— Я хотела тебя предупредить… Чтобы это не стало для тебя болезненной неожиданностью…
Мамочки… Мне так страшно, что я сейчас отключусь прямо здесь.
— Что такое… Господи, мама, говори! Что-то с папой?!
— Нет, блин, Софа! Конечно, нет… Ну вот что ты напугала меня теперь! Теперь звонить ему буду… Красильниковы… Вы меня в могилу сведете! — ворчит она, и я не выдерживаю.
— Говори, мама!
И словно гром среди ясного неба звучит приговор:
— Серёжа тоже поступил в твой универ…
На секунду мне кажется, что послышалось. В последнее время я часто вспоминаю его имя и может… Это вселенная надо мной потешается. Что? Она и вправду это сказала?
— А? — переспрашиваю, как дурочка.
— Хорольский… Ну, ты поняла…
У меня мгновенно в голове происходит взрыв. Что за фигня такая?! Из всех универов он типа такой умный?! Типа вот решил мне жизнь испортить, козлина такой… Мало ему было тогда четыре года назад! Ещё и сейчас!
— Откуда ты узнала…?
— Ну… Тётя Женя сказала…
— Он же уезжал, мама… Он же хотел куда-то там… — с тревогой выдавливаю, а у самой сердце мечется в истерике.
— Хотел, не срослось… И вот Ник договорился…
У меня раздуваются ноздри. Я так на него злюсь, что слов не нахожу… Я не смогу находиться с ним в одном здании, блин… Я его точно убью.
— Всё в порядке, малышка моя? М? Печенька папина… — ласково касается моих волос мама. Она со мной всегда нежная… И между нами много тактильного. Я это люблю. Мне оно необходимо, как воздух. Но сейчас я такая наэлектризованная, что дёргаюсь от её касаний.
— Да, всё в порядке, — по-деловому задираю нос и продолжаю красить ногти уже с надменной мордой. — Мне пофиг на него. Пусть где хочет там и учится!
— Ну… Я так и поняла, да, — смеётся мама, а я тут же зыркаю на неё стальным взглядом.
— Ты в чём-то меня подозреваешь?
— Что ты… Как можно…
— Ну и всё тогда… — слышу звук захлопнувшейся в прихожей двери и сразу же радостно взвизгиваю. — Ура! Папа вернулся! — как маленький ребёнок бегу его встречать… Словно мне снова пять… И я так делаю всегда…
Потому что обожаю своего отца… А он обожает меня.
И ни один Серёжа Хорольский не испортит мне этого прекрасного настроения!
Завтра мой первый день в университете. И я буду сиять, словно звезда на небе!
А он будет смотреть на меня и путаться под ногами, вымаливая прощения!
Утро начинается с бессонной мучительной ночи… Господи…
Как же можно было вот так перед первым днём?! Всё этот треклятый Серёжа! Будь он не ладен!
— Тук-тук…
— Заходи, маааам, — жалобно скулю, когда дверь приоткрывается. Мне кажется, она всё чувствует. Прямо через стены ловила мои лучи отчаяния, вот и пришла на зов, как обычно…
— Что случилось?
— Мне плохо спалось…
Она вздыхает и проходит внутрь, усаживаясь на край кровати.
— Софа… Там тебя папа ждёт… Переживает…
— А почему?
— Ну, первый день… Для нас всех очень важно, как ты там себя почувствуешь, ты ведь знаешь…
У меня самые лучшие родители на свете. Самые любимые…
— Да, знаю… Всё будет классно, мам, — приподнимаюсь, чтобы она не переживала. Не хочу, чтобы они ещё и из-за этого момента парились. И так предостаточно таких в жизни девочки… Я тоже не подарок, так что…
— Дай обниму тебя, дорогая моя, — тянется ко мне и прижимает к себе. — Так вкусно пахнешь…
— Печеньками?
— Ага… Давай, вставай…
— Сейчас, мам… Умоюсь и приду, хорошо?
— Договорились…
Мама оставляет меня, а я бы с удовольствием взяла их с собой… Прямо на учёбу.
Мама рассказывала, что в её первый день в университете у неё порвалась юбка, и все на линейке увидели её полуголую задницу… Надеюсь, я так не отличусь…
Хотя я тоже порой умею выделиться, к сожалению.
Просто как представлю, что увижу его… Мне дурно становится. Четыре года я представляла, как он выглядит сейчас… Нет, лгать не буду… Отрывки в соц. сетях мелькали… Где-то его профиль у друзей или моменты, как он ныряет в воду с высоты… И я знаю, что он вырос. Изменился… Но не представляю, каково это… Видеть его таким в жизни и знать…
Раньше мы делились всем. То есть, вообще всем… От снов до страхов… Переживаний. Что тревожило и волновало. Что не нравилось… Я могла вообще всё ему рассказать. И как ругалась с подружками, и как злилась на родителей… И он всегда слушал, понимал… А я всегда понимала его.
Господи, как же много воды утекло…
Умываюсь, крашусь, смотрю в зеркало на свою фигуру. Я красивая, я знаю это. У меня огромные папины голубые глаза. Хотя мама всё время говорит, что это её глаза, но мне кажется, ближе папины по форме… Длинные пушистые ресницы. Губы и овал лица точно мамины… Фигура… Здесь повезло тоже. Всё, где надо выросло, а где не надо держится строго на месте. Как я всегда и хотела.
— Доброе утро, папуля, — спускаюсь вниз и обнимаю его первым делом.
— Доброе, малышка… А чего вид такой?
— Да ничего, — как бука отвечаю, и он тут же хмурится.
— А кто обидел? Покажи мне его и…
— Серёжа ваш дурацкий, — выпаливаю, а они смотрят на меня оба с круглыми глазами и удивленными лицами. Ой, можно подумать не ожидали, ага. Уверена дело в том, что они удивлены, что я призналась в этом. — Что? В смысле… Я не могла уснуть вчера, как узнала. Вот, пожалуйста… Результат! Выгляжу, как зомби…
Отец вдруг выдыхает и посмеивается.
— Ты прекрасно выглядишь… А Серёга, ну… Хорольские оповестили нас сразу, как только узнали, что он точно идёт… У него же… Семь пятниц на неделе сейчас… Может, он вообще передумал… Взрывной ещё хуже Ника стал…
— Что может быть хуже? — спрашивает мама и смеётся.
— Ха-ха! А вот мне совсем не смешно… Вдруг он вообще меня не помнит…
— Ага, не помнит он, — недовольно бурчит отец, а мама тут же обнимает меня.
— Красавица моя… Тебе не стоит волноваться. Думай о себе, сто раз тебе говорила…
— Я и так о себе думаю… — плюхаюсь рядом с папой и пытаюсь есть, но даже кусок в горло не лезет. Какая-то пустота внутри… Особенно после этой дурацкой ночи…
— Печенька, ну, улыбнись, — просит меня папа, и я показываю зубы.
— Жутко?
— Жутко прекрасно, — отвечает и смеётся, вынудив и меня улыбнуться. — Если тебя кто-то там обидит… Полезет… Будет распускать руки… Ну, ты знаешь…
— Да, пап, — хихикаю я. — Мне применить технику бесконтактного русского джиу джитсу?
Начинаем ржать все втроем, заливаясь в хохоте.
— Ешьте быстрее. Мне пора на работу… — торопит нас мама.
— Когда ты уже заставишь её дома сидеть, пап?
— Никогда. Ты забыла… У нас папа готовит, мама — работает… — угорает он, пока мама закатывает глаза.
— Я тоже готовлю, — возмущается.
— А я тоже работаю, — отвечает он и целует её в нос, убирая за собой тарелку в раковину. — Спасибо, всё было очень вкусно…
— Красильников… — фыркает она на него и косится. — А чем это от тебя пахнет… Я не поняла…
— Что? Чем? А-а-а… Это… Новая вода. Вкусная, правда?
У мамы сейчас такой взгляд, что кухня вскоре загорится. Она пышет пламенем, а я еле-еле проглатываю кусок авокадо. Каждый раз, когда смотрю на них, будто сериал зырю. Потому что ну… И смешно, и страшно…
— Алексей… — звучит до боли обиженный и настороженный тон.
— Блин, кукла… Да это просто подарок с работы, вот и всё… Коллеги скинулись…
— Мам… Ну что ты впрямь…
— Софка, лучше отвернись…
Я начинаю смеяться, а отец крепко прижимает её к себе.
— Беги, пока не рвануло, — говорит мне и начинает целовать её, пока она сопротивляется и ворчит на него.
— Ладно, я пошла собираться, — покидаю кухню под их возюканье, а потом слышу, что там уже что-то началось… Такое… Я обычно сразу же закрываю уши и сваливаю поскорее… Чтобы не стать свидетелем слишком уж откровенных сцен. Они же у меня ещё молодые. Отец просит у мамы ещё одного ребёнка, а она ни в какую не соглашается… Хотя я была бы не против брата или сестрёнки, тем более, я уже выросла… И скоро начну взрослую жизнь. Возможно, перееду… Хотя мама говорит, что пока отец не убедится в том, что отдаёт меня в хорошие надежные руки и что я самостоятельная, он меня никуда не отпустит… Эээээх, первый шаг — машина…
Это уже ступенька к сепарации!
Надеваю то самое выбранное мною белоснежное платье с ремешком. Выгляжу очень мило. Волосы прямые практически до поясницы. Мама всё время ворчит, что я не заплетаю их, но мне почему-то не нравятся косы. Это она у нас любитель, а я… Больше по прямым и распущенным.
Делаю последний штрих, наполняя пространство прекрасным ароматом, который купила два месяца назад и решила на нём задержаться. Впервые, кстати. У меня обычно ни один надолго не оставался. Я постоянно меняла… А тут… Влюбилась… Не в человека. В запах. Кажется, у меня так бывает… Было когда-то…
Но не будем о грустном… Это не такая влюбленность была. Просто ощущение доверия и бесконечного тепла… Оно испарилось так же быстро, как меня предали, бросив одну и продемонстрировав, что больше во мне не нуждаются. А это, знаете ли, оставляет отпечаток на сердце…
Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз, где папа с мамой уже в таком виде, что мне становится смешно.
У матери все губы красные, коса растрепалась. Пуговицы застёгнуты как попало, а отец просто довольный как чеширский кот. Господи… Это нужно видеть.
— Я смотреть на вас не могу… Просто… — стою и хихикаю, надевая туфли. — Ты же опаздывала!
— Я и сейчас опаздываю… Блиииин, — ворчит мама, кое-как отбиваясь от отца. Вытирает губы влажными салфетками, переплетает волосы, а я выдыхаю.
— Всё… Я поехала… Пора!
— Удачи тебе, печенька, — обнимает папа. — Веди аккуратнее, если что не так — звони сразу. Я примчу…
— Договорились.
— Ни пуха…
— К чёрту! — бросаю напоследок и выбегаю на улицу.
Свежесть сегодняшнего дня тут же придаёт настроения…
Иду к своей машинке… Идеальной беленькой новенькой Ауди… Она прекрасная… Прямо как я сейчас. Мы так сочетаемся…
Пора уже сделать вывод, что я выросла именно такой, какой хотела стать.
И всё, что нужно знать, я иду на менеджмент. Остальное не так уж важно…
Пристёгиваюсь, обхватываю руль и повторяю себе под нос как мантру.
— Сегодня всё будет круто… Сегодня я буду блистать!
Врубаю музыку и пою на всю машину, начиная движение, свою любимую Ри-Ри.
I knew that we'd become one right away,
Oh, right away.
At first sight I felt the energy of sun rays,
I saw the life inside your eyes.
So shine bright, tonight, you and I,
We're beautiful like diamonds in the sky.
Eye to eye, so alive,
We're beautiful like diamonds in the sky!!!
Ору как сумасшедшая. Уверена, что на улице слышно.
Напоминаю себе, что я бриллиант в любом случае. И плевать мне на всё.
Паркуюсь, моментально уловив чужие взгляды, направленные на меня и мою машину… Конечно. Тут далеко не у всех такие… Но я и так, и так хотела выделяться. Так что пусть смотрят.
Ступаю по дорожке до крыльца, рассматривая это современное здание. Мне ещё на приёмной комиссии тут всё понравилось. Но теперь я ещё более заинтересованная, ведь вокруг полно парней и девчонок…
Начинаю знакомиться, моментально выбрав себе компанию. Они все шумные тут, кто со мной на менеджменте, но моё внимание привлекают те, что поприличнее, потому что совсем с хулиганами я никогда не любила общаться…
Обсуждаем первый день, универ и всё, что видим вокруг. Настроение почти хорошее, если не считать того, что я не выспалась. Но я тут не одна такая. Многие плохо спали из-за волнения.
Немного подуспокоившись, потому что тут все такие милые и приветливые, я уже не чувствую себя не в своей тарелке. Наоборот. Прекрасно вливаюсь в коллектив… Пока девчонки рядом со мной… Лариса, Кристина и Альбина не начинают шушукаться и таращиться куда-то в сторону выхода, хихикая…
Сначала я не понимаю в чём там дело, а потом…
Вижу полуголое мужское тело…
И меня будто кипятком окатывают… С ног до головы. И всё тело теперь в ожогах.
Хорольский собственной персоной. Стоит, держится за ремень и раздевается при всех, пока охранники водят по нему металлоискателем и говорят успокоиться, а он довольно лыбится и несёт какую-то хрень, подмигивая всем особям женского пола. По его огромным раскаченным рукам вьются тысячи татуировок, как у отца… Я даже не представляла, что он вырос вот таким… Что угодно, но… Не то, что вижу…
— Блин, какой классный…
— Вообще красавчик… — продолжают они обсуждать его, заставляя меня беситься ещё сильнее. Это типа нормально, да?! Вот так обсуждать парней, как голодные самки в период течки?! Как же бесят, а!
Я тут же разворачиваюсь и начинаю уходить оттуда.
— Эй, София, ты куда? Сейчас уже начнётся…
— Мне в уборную нужно, — отрезаю, пока они вздыхают. Капец, блин… Растеклись там перед ним… Аж тошно.
Можно сказать, влетаю в туалет и тут же врезаюсь руками в раковину…
Щёки горят, дыхание сбитое, пульс учащенный…
Нет… Только не говорите, что это на него такая реакция, а…
Блин!
Стою там, наверное, минут десять… Мнусь, нервничаю, а потом всё же выхожу, когда толпы в коридоре становится в два раза больше…
Хорольского определяю сразу, будто детектором его нахожу. Он стоит в другой стороне. Уже вернул на себя рубашку. Дьявольская довольная улыбка говорит о том, что он в очень игривом и хорошем настроении. А ещё выспался в отличие от меня. Ну и я стараюсь выглядеть на все сто. Нарочно разговариваю с парнями, что-то у них спрашиваю, флиртую. Знаю, что тупо, но… Плевать я хотела.
А потом нас приглашают на экскурсию, и мы все вместе как стадо баранов идём слушать, где и что находится…
Что самое странное и волнующее, я нутром чувствую, что он где-то рядом… Как это работает, не знаю… Наши нити ещё есть? Говорят, что люди, когда-то связанные друг с другом… Не могут навсегда разорвать связь. А я не знаю… Так ли это. Потому что он на меня не смотрит… И это меня бесит.
Поэтому когда я случайно оказываюсь в доступной от него близости, я легонько толкаю его в плечо. Его надменный взгляд тут же мажет по мне, словно он меня вообще не знает. Бровь приподнимается, а я абсолютно спокойно здороваюсь, хотя в груди всё разносит пушечными залпами радиусом действия в сотни километров…
— Привет…
В ответ же звучит полный игнор. Он просто отворачивается и уходит, словно мы вообще никогда не были знакомы… И я ему никто…
Это вообще что такое? Как это называется, блин?!
Ну и чертила из него вырос, конечно…
От автора: Ну вот, ожидала большего отклика, конечно(((Друзья, давайте вместе хоть немного выбьем книгу вперед... Поставим дружно звёздочки, ведь они так важны для автора! Это поднимает книгу в рейтинге и вдохновляет автора творить! Не проходите мимо, пожалуйста, если читаете) Кнопка "лайка" находится возле книжек в виде звёздочки... Надеюсь на вас и верю!
Горю от злости к этому жестокому противному манипулятору! Не-на-ви-жу!!!
Чтобы София Красильникова ещё хотя бы раз подошла к нему первой! Ни в жизнь! И пошёл он куда подальше! Ни за что больше не поддамся этой наглости!
Следую за остальными и тут же ищу кого-нибудь симпатичного и крупного. Взор мой привлекает какой-то приятный блондинчик, одетый в модные шмотки и тусующийся как раз неподалеку с ненавистной мне целью.
— Привет, тоже первый курс? — спрашиваю у него ненавязчиво. Не хочу быть прилипалой, тем более что парни и так на меня быстро реагируют. Вот уже по похотливому заинтересованному взгляду вижу, что его повело… Тю… Слабак. Папа бы его на раз выхлестнул.
— Приветик… Ага… Ты откуда такая…
— Я с десятой, ты?
— Вообще приезжий… С Владимира… Марк, — тянет мне руку, и я тут же с улыбочкой жму её.
— София…
— Красивое у тебя имя… Да и сама ты…
Едва услышав детали нашего знакомства, Хорольский тут же оборачивается и мажет нас взглядом по очереди. Ну и высокомерная рожа. Как же неистово он меня бесит. Так бы и вмазала кирпичом, как в детстве. Нет, кирпичом я его не била… Но камнями в него кидалась…
— Сегодня все тусить пойдут… Хочешь с нами? — предлагает, и я думаю, как это они уже успели договориться… И где была я?! Неужели за пять минут, что я провела в уборной, они тут уже построили такие наполеоновские планы… Тоже мне, блин, заговорщики…
— Да, хочу, — отвечаю ему сразу же, улавливая как Серёжа уже флирует с какими-то девчонками, прикатывая их на ту же самую вечеринку. Убила бы. — А где якобы туса?
— В клуб какой-то собрались. Я не в курсе куда, но… В любом случае заеду за тобой…
— М-м-м… Да я сама на машине… — кокетливо отвечаю, на что он одобрительно кивает.
— Круто. Очень даже…
— Благодарю…
Так вот что значит быть классной и своей для мальчиков… Можно подумать ты не знала. Как часто ты рядом с Хорольским чувствовала себя мальчишкой. Да постоянно… Порой и не верилось, что мы отличаемся. Зато сейчас это прекрасно чувствуется. Он вырос настоящим кобелем…
Аж смотреть тошно, будто током бьёт.
— Вам, походу, туда… — указывает мне на группу отдаляющихся одногруппников.
— А ты на кого?
— Логистика… Мы все, — указывает он на эту шайку лейку, и я понимаю, что Серёжа тоже там. И, видимо, они знакомы. — Ну, до встречи тогда, красавица… — прощается с ухмылочкой и уходит, а я бегу за остальными, предварительно бросив последний предупредительный в Хорольского. Это так… Пусть немного между лопатками заколет. Пусть у него в горле пересохнет и дурно станет. А я пойду по делам такая важная. Нарочно придаю походке уверенности и сексуальности, раскачивая бёдра, будто в последний раз на подиуме. Пусть пялятся. Слышу свист позади и улыбаюсь…
Уже там расспрашиваю девчонок и узнаю название клуба. Придётся писать маме, потому что папа сразу скажет «нет» скорее всего…
«Мам, в клуб надо отпросить сегодня. Со всеми».
«Вот те раз. Как первый день, малыш?».
«Пока нечего сказать. Но один козлина делает вид, что меня не знает».
«Не обращай внимания, Соф… У него сложный период».
«Какой ещё период?! Это у меня он сложный!!!», — пишу разгневанно. — «Так ты отпросишь?».
«Да».
«Класс. Спасибо, мамуля».
Болтаем с девочками, записываем расписание. У нас так мало мальчишек в группе, да и те, кто есть, мне совсем не нравятся. Но больше всего меня бесят разговоры девочек.
— Ну он самый классный, да…
— Да, мне кажется, вообще офигенный…
Угадайте про кого это? Как же бесит… Нашли на кого слюни свои распускать.
— Ну не знаю, мне Марк больше понравился, — тут же огрызаюсь, и они переглядываются.
— Ну да, Марк классный.
— Да, он супер…
Господи… Капец какой-то. Куда я попала, а?! Почему они все друг другу поддакивают, блин?! Своего мнения вообще нет?
Кто-то планирует гулять прямо сейчас. А лично я хочу переодеться. Тем более, что сегодня пар нет. Только мимолётное знакомство с университетом и друг с другом. И если честно, я в полной раздрае… Как так можно?! Столько лет дружить… Столько лет общаться и вдруг…
Сделать вид, что вообще не знакомы… Какой же козёл! Был бы тут папа сейчас, он бы ему устроил!
— Ладно, девчонки, я прямо туда подъеду…
— Точно?! Ты уверена? А так бы погуляли…
— Нет, мне переодеться хочется и вообще…
— Ну, смотри сама…
— Ага, чмоки-чмоки, — начинаю уходить оттуда и параллельно осматриваюсь. Парней уже нет, слава Богу… Ещё один взгляд Хорольского подобен разряду электрического тока прямо в сердце… А мне и так достаточно. Кое-как увернулась.
Однако, когда я спускаюсь с крыльца и подхожу к своей машине, неподалеку звучит сигналка другой. Ещё бы… Кто бы сомневался, что родители купят ему мустанг. Он же мечтал о нём чуть ли не с первого класса.
Закатив глаза, вижу, как он и ещё пара его новых друзей усаживаются в него, гогоча на всю улицу, и уезжают… А у меня внутри разрастается настоящий пожар. Нет, кострище! Я не понимаю, почему до сих пор вот так на него реагирую. С большой вероятностью, если бы он поздоровался, мы бы просто начали нормально общаться, как ни в чём не бывало… Хотя… Кого я обманываю. Я бы накинулась на него с кулаками. Почему он бросил меня, когда был мне так нужен! Почему просто исчез! Скотина такая… Не зря мама говорит, что ему есть в кого таким быть… Значит, она знает… Ууууух… Гены точно ничем не сотрёшь… Как говорится, кровь — не говно.
В таком настроении еду домой. Знаю, что сейчас там буду одна, но… Мне надо выдохнуть. Послушать музыку, потанцевать, подурить… Настроиться! И ещё сто раз подумать, стоит ли ехать туда, чтобы видеть его рожу. Я же уверена он там будет. Ну, как он пропустит. Ещё так посмотрел на нас с Марком, словно я для него пустое место. Бесчувственный, холодный, жёсткий. Как чёртова стена! И когда успел таким стать!? Я помню его другим…
Помню его неспособным глаз от меня отвести! Потому что мы и дня не могли протянуть друг без друга. А сейчас… Дико бешусь. Просто ужасно. Особенно, потому что все девчонки по нему сохнут. Словно он там самый-самый! Нашёлся мне пуп земли! Я же его как клопа раздавлю!
Сжимая руль, думаю о том, как мои руки смыкаются на шее бывшего лучшего друга… И душат его. Вот что это такое вообще, а?! Где гуманизм, София?!
Ещё и вырос таким конём. Вообще не понимаю, как и когда это случилось.
Мы всегда примерно одного роста были… Ну, не одного, но близко. А тут… Дылда какой-то перекаченный. Наверняка сидит на каких-то препаратах и качается. Придурок, блин, бесячий. Раздражает. Ещё и весь в татушках… Нет, татушки мне нравятся… Но папа говорит, что нужно думать, прежде чем их делать… Мол на всю жизнь. У мамы нет… И я пока тоже не настроена на них.
Доезжаю, слава Богу, без эксцессов, но настроение оставляет желать лучшего. И даже «бриллианты» не спасают ситуацию. Эмоционально я где-то на пике. Точно расскажу всё папе…
Включаю музыку, как планировала и иду устраивать себе показ мод. Если сейчас что-то и способно меня успокоить, то только это. Одежды у меня очень много. Платьев и подавно. Это любимая часть моего гардероба… Раньше до девятого класса это были джинсы, растянутые футболки и прочее…
А потом я хотела всем нравиться.
Скорее всего, потому что боялась, что меня снова бросят. А значит, он повлиял на мою психику. И он не заслуживает прощения. По-хорошему бы объявить Хорольскому войну. Но проблема в том, что я не уверена, что его вообще это заденет. Кажется, будто он сильно изменился…
Но вдруг внутри есть тот прежний Серёжа… С которым мы даже в манеже вместе сидели. Господи…
«Пап… Ты меня любишь?», — пишу и отправляю с грустной мордашкой, и конечно папа тут же реагирует.
«Разбила машину?».
«Ахахаха. Нет».
«Что тогда? Если парень, то никаких ночёвок».
«Папа, блин!».
«Да что?!».
«Точно не любишь».
«Люблю, конечно, печенька. Что случилось, говори».
«Серёжа…».
«Что Серёжа? Что он тебе сделал?».
«Ничего… Прошёл мимо, будто не знает. Я поздоровалась, а он… Так посмотрел, как на грязь из-под ногтей».
«Он не заслуживает твоих слёз. Ни один человек не заслуживает. Вы же у меня королевы. Выше нос. Твоя мама никогда по мне не плакала».
«Не верю!».
«Ну может немного», — присылает он со смайлом чертенка, и я смеюсь.
«Это другое… У вас любовь, а у нас была дружба, которую он разбил, словно простую тарелку!».
«Не все умеют беречь то, что важно, Софка. Я тоже долго учился. Твоя мама, кажется, умела с рождения. Но это твоя мама. Она чудоженщина».
«Мне нравится, когда ты так говоришь», — расплываюсь в улыбке.
«Мой тебе совет, печенька. Раз уж так вышло, что вы вместе учитесь, просто постарайся держаться от него подальше, вот и всё».
«Ээээх хорошо… А ты не знаешь, он сейчас дома живёт?».
«Софа…».
«Ну, паааап».
«Ник говорил, что он снимает. Сам так захотел, чтобы Варю не испортить».
Ну надо же, как благородно, думаю я… Варя его младшая сестрёнка. Ей сейчас тринадцать. Возможно, если бы мы с ней общались поближе, то нам бы пришлось с ним видеться… Но, когда мы дружили, она была слишком маленькой и интересы у нас были совсем разные. Поэтому после того, как дружба разбилась о рифы суровой реальности… Дома у Хорольских я бывала только на праздниках.
«А ты мне ничего сказать не хочешь?», — присылает папа в ответ, и я хмурюсь.
«Ты о чём».
«Какой такой клуб?! Почему мама звонит и ставит мне условия?!».
Ой, я не могу с них…
«Упс».
«Софа…».
«Мне уже восемнадцать!».
«Ну и что? Это вообще не показатель. Что за клуб?».
Ну вот он как начнёт допрашивать, блин… Словно следак. Хотя они с отцом Серёжи вместе работают. В нефтегазовой компании. По наследству пошло…
«Ваниль. Я только до двух обещаю!».
«До двенадцати!».
«До часу!».
«Ладно, до часу и без парней».
«Без парней, пап…».
«Вот и умница».
Вздыхаю и подпрыгиваю, глядя на себя в зеркало. Ну я же супер!
Я очень-очень красивая! Уверена, он это заметил! И не просто так на нас с Марком посмотрел. Заревновал? А может реально, а?
Тогда я нарочно буду его провоцировать. Всё время буду хвостом вилять, чтобы неповадно было! Да! Точно!
Тут же хватаю косметику и начинаю делать себе смоки-айс. Чтобы он вообще там охренел от моего вида! Пусть знает, что я суперзвезда, женщина-вамп! Что я самая красивая, какую он только в жизни видел!
Платье? Начинаю рыскать по вешалкам…
Папа точно убьёт, если увидит. Ну да пофиг! Как он увидит? Когда я приеду, они будут уже спать или любить друг друга. Одно из двух, так что… Всё!
Напяливаю на себя чулки и абсолютно развратное короткое чёрное платье с пайетками. Отличный выбор, чтобы полностью покорить мужское внимание. Мама всегда говорит, что чёрное и блестящее — идеальный вариант.
Вдобавок ко всему нацепляю туфли на высоком каблуке.
Смотрю на себя в зеркало и вижу… Б… Бриллиант, чёрт его дери! Во плоти!
И если он вдруг не станет на меня реагировать, я точно доведу его до нервного истощения. Как минимум он должен мне один танец и извинения, а как максимум — всю свою никчёмную жизнь!
«Господи, Софа! Что за платье?! Если отец увидит, он меня прибьёт!».
«А тебя-то за что?», — смеюсь, подъезжая к тому самому клубу. Мама, как всегда, драматизирует. Ничего ей папа не сделает. Ну, поворчит чуток, что она мне всё разрешает… Так, глядишь, быстрее заделают нового ребёнка…
«Потому что я тебя отпустила, блин!».
«Мам, ну папа тебя любит. Он ничего не сделает. К тому же, он не узнает».
«Засранка!».
«Люблю тебя», — отправляю, уже собираясь выходить из машины.
«И я тебя! Не пей только много. Максимум бокал вина!».
«Угу», — убираю телефон и уже возле клуба вижу столпившихся одногруппников. Кто-то курит, кто-то бухает, часть девчонок уже пошатывается, а потом смотрят на меня всей толпой и чуть ли не аплодируют.
— Офигеееть… Вот это платье…
— Блиииин…
— Нравится? Мне самой в кайф… — хвастаюсь, повертевшись перед ними и замечаю Марка в сторонке, который тоже бросает на меня взгляд и присвистывает.
— Одуреть… Вот это фифа…
— Да ну прекрати, — отмахиваюсь, кокетничая, когда он подходит и целует в щеку, перехватывая за талию. — Девчонки… А вы куда так напились?
— Лично я не пила…
— А это зря, исправим, — отшучивается, подмигивая. — Идём… Там уже половина внутри…
Хорольского не вижу тут… И, если честно, боюсь увидеть. Но почему-то уверена, что он уже отжигает внутри. Хрен он пропустит такую вечеринку.
Вхожу в клуб вместе с Марком, шум и грохот превращаются в нечто живое и пульсирующее вокруг меня. Света здесь много — мерцающие лампы и стробоскопы создают ощущение, будто я попала в другой мир, где реальность и фантазия сливаются воедино. Я была в клубах раньше, но тут очень красивый антураж. Лицо моё отражается в зеркальных поверхностях, и я вижу себя чуть туманной, словно внутри весь этот хаос и яркость только усиливают моё ощущение свободы. Музыка низко вибрирует в груди, её ритм как сердце этого места, где всё движется, мерцает, будто в ритмичных волнах.
Я ощущаю, как ноги сами вплетаются в танец — люди вокруг меня качаются в такт музыке. Парни и девушки, друг против друга или единым потоком, погружены в свои ритмы, словно забыв обо всём дурном за стенами этого клуба. Их взгляды, полные страсти, искрятся под бегающими огнями. Я чувствую, что в какой-то момент сама оказываюсь в танце — двигаюсь со своим новым знакомым, забывая обо всём, кроме этой музыки и ощущения полноты здесь и сейчас. В воздухе пахнет свободой и чем-то запретным, движения слиты в единый поток, и всё бы ничего… Если бы не острый как нож взгляд Хорольского со стороны, который буквально бреет меня по самому больному… По воспоминаниям, что сидят глубоко в сердце.
Естественно, он здесь… Ещё и в толпе девчонок. Видно, что залюблен. Внимания ему хватает. Ладно хоть не лапает никого… Я, наверное, очень бы заревновала. Хотя не знаю почему… Он же просто мой друг детства. Я и не думала о нём в другом ключе. Просто само представление о том, как он обнимает кого-то, прижимает к себе и смотрит так, как смотрел на меня когда-то — с уважением, дерзостью и вызовом — мучительно болезненно… Я точно оторвала бы ему яйца, едва это увидела…
Хорошо, что они с ним милы и кокетливы. А это, насколько я могу заметить, не вызывает у него должного интереса. Он в принципе никогда не любил лесть и приторность. Но что я могу о нём знать?! Уже четыре года прошло. И он переобулся уже не раз.
— А пойдём туда? — зову Марка, схватив за руку.
— Куда? К пацанам, что ли?
— Ага, — киваю, и он соглашается.
— Почему нет. Пошли… Познакомлю со всеми…
Нарочно становлюсь прямо перед искривившейся мордой Серёженьки. Пошатываюсь, делая вид, что пьяна и счастлива.
— Всем привеееет!
— Знакомьтесь, это София прекрасная…
— Нифига ты ухватил, — рассматривает меня какой-то парень, пока этот придурок делает вид, что меня не замечает.
— Серёга, знакомься, Диса… — представляет мне своих одногруппников, пока я даже не смотрю на Серёгу, но вот Дисе руку протягиваю.
— Приятно познакомиться!
— Взаимно…
— Ты откуда такая…
Начинаю флиртовать вообще со всеми подряд. Марк бесконечно прихватывает меня за талию, пытаясь обозначить, что я якобы с ним. Приносит мне какие-то коктейли. Я их даже не пью. Скорее делаю вид, а потом забываю за баркой и прошу новый. А потом активнее пытаюсь выбесить одного единственного в своей жизни засранца…
— А кто хочешь танцевать, а, мальчики… — дурю, прикатывая всех подряд, и чувствую, как меня буквально на ходу сносят с ног и несут, перехватив за талию, пока я вишу на руке у Хорольского.
Едва ли хочу запротестовать, как он резко опускает меня на ноги и пыхтит. Тоже мне дракон нашёлся.
— Чего тебе?! Отвали! — пытаюсь протолкнуть, но он не позволяет. Настойчивее давит меня к стене, заставляя считать себя маленькой. — Ну-ка пропустил, я сказала! Ах ты, сволочь такая… Пропусти! — уже толкаю его в грудак, и тут в нашу потасовку вклинивается тот самый Марк.
— Братишка, ты чего это, а… Оставь девушку в покое…
— Отошёл отсюда, нахер…
— Ты чё… Серёга…
— Слушайте, мальчики, — вмешиваюсь я в конфликт. — Я не буду причиной вашего раздора. И говорить с тобой не желаю! — вякаю, пытаясь уйти, но меня отталкивают назад. — Ах ты…
— Стой тут, говорю! — рычит он на меня, затыкая. — Уйди, чувак, а… по-хорошему.
— Вы чё знакомы?
— Да, мы знакомы…
— Впервые его вижу! — отвечаю, скрестив на груди руки, глядя на то, как недовольная глыба напротив меня дымит, словно паровоз. — А чего ты ждал?! Что я буду тебе рада?!
Марк косится на нас, и я смотрю на него.
— Я сейчас подойду… Марк, подожди меня там, на выходе… Поедем куда-нибудь ещё! — нарочно говорю так, на что он кивает.
— Ок… — исчезает, а я улыбаюсь, глядя на Серёжу.
— Что такое… Подруга вдруг понадобилась? Так там их куча возле барки!
— Чё ты творишь? Лёха знает, где ты?
— Лёха?! Ты совсем уже охренел?! Для тебя он дядя Лёша, а не Лёха! Борзота невоспитанная! — выдаю, снова тараня его, но он, блин, как стена.
И злость меня берёт такая, что хочется отхлестать его по роже.
— Пропусти, говорю!
Дыхание прерывается, а его тяжеленные руки сжимают платье на моей талии. Так, что у меня в груди что-то бессовестно ёкает. Кажется, от того самого Серёжки не осталось ни следа. Он меня этими кувалдами раздавить сможет, точно…
— Не зли меня лучше, печенька, блин. Ты мне и так всю кровь уже выпила!
— Это я выпила?! Это ты тогда сбежал, как трус!
И вякнуть не успеваю, как меня затыкают. Затыкают не так, как обычно, когда мы с лучшим другом дрались в восьмом классе… Не подушкой на лицо и даже не щекоткой или ладонью… А иначе…
Языком. Отчего я просто растерянно цепляюсь за его широченные плечи и вишу на нём, словно маленькая гусеничка на тонкой нити, пока он жалит меня, не жалея… Не знаю даже, сколько длится этот поцелуй. Но мне кажется, что маленькую вечность. Пока его руки не тянутся к моей пятой точке и не заставляют меня попятиться назад, срастаясь со стеной и разорвав этот странный коннект.
Паника одолевает такая мощная, что я теряю дар речи. А Серёжа тем временем смотрит на меня волком, после чего агрессивно ударяет кулаком прямо в стену, оставив в гипсе огромную дыру, рычит на меня как псих и уходит прочь, словно бы запугивая… Он что вообще ненормальный?
— Как был дурной характер, так и остался! — кричу ему вслед, а сама держусь за губы… Горят… Пульсируют. Плачут. И это, блин, первый поцелуй в моей жизни…
Не успеваю обдумать даже, как слышу крики, визги, звуки разбитой посуды и глухих ударов. Блин… Только не это… Бегу туда и становлюсь свидетелем, как Хорольский в очередной раз чистит кому-то морду. Он и в детстве часто дрался, но сейчас… На это просто страшно смотреть. Кое-как отлепляю его от забитого до крови Марка.
— Что ты делаешь, животное, блин!!! — бью его по башке и по всему что вижу. — Ненавижу тебя! Бесишь просто! Скоти… А-а-а-а! — чувствую, как меня поднимают на руки и уносят оттуда, пока я ору, как дурная истеричка. — Помогите! Пожалуйста! — вишу и бью его, хватаю со столов разную жидкость, когда он проносит меня мимо и выливаю на него, не жалея. А он весь облитый и уделанный тащит меня на улицу.
Силой толкает меня в машину.
— Довольна?! Чего добиваешься, дура?!
— Это я дура?! Ах ты гад такой! — выпинываю его, когда он захлопывает дверь и блокирует её. А я долблю по стеклу, показывая ему факи, разумеется.
Пытаюсь выйти и сделать хоть что-то, но он там стоит и курит со своими якобы друзьями одногруппниками. Стоят и ржут ещё, наслаждаясь тем, что он меня тут закрыл… Вот ведь…
Ну, ничего, свинья, я тебе сейчас утрою…
Жму на гудок со всей дури и резко возвращаюсь к окну, а когда все парни оборачивают на меня свои любопытные морды, тут же срываю бретели платья вниз и показываю всем свои сиськи. Да, впервые в жизни, ну и пофиг! Я вообще без тормозов сейчас. От гнева на него киплю. Взглядом моментально ловлю тёмные зловещие омуты Хорольского, который уже готов загрызть меня или ещё хуже.
— Ну что съел, говнюк… — бормочу, когда он следует в тачку, раскидывая всех своих ржущих в голос друганов, которые свистят и улюлюкают в сторону машины.
Чудовище садится за руль и смотрит на меня со всей ненавистью, которую только может выдать.
Ещё будет меня целовать! Совсем уже офигел, бессовестный подлый кидала!
— Выпусти меня из машины! Живо! — возвращаю назад своё платье, пока он держит руль, пытаясь запугать меня своей яростью. Но не тут-то было. Я не поведусь! Хрен ему, а не страх и покорность!
Он начинает движение, а я вцепляюсь в кресло обеими руками.
— Нет, нет… Моя машинка… Я тут её не оставлю! А ну вернись, козлина, блин! — смотрю на исчезающую из вида ауди. А потом раздуваю ноздри от гнева. — Я так сильно тебя ненавижу! Презираю просто! Ты…
— Заткнись по-хорошему!
— Сам заткнись, понял?! Верни меня обратно, я тебе говорю! — дурю, истерично прикрикиваю и размахивая руками, когда он тянет ко мне свою руку, и я притихаю, думая, что он хочет ударить меня в ответ или что-то типа того, но он резко дёргает за ремень и пристёгивает меня, заставив вздрогнуть и замолчать. А взгляд всё тот же… Я его бешу до белого каления. Отлично, потому что именно на это и рассчитывала. — Ещё и поцеловал меня! Да кто тебе такое право вообще давал?! Кто ты такой, блин?! Стереть бы это всё из памяти! И с губ своих! Ненавижу! — плююсь, вытираясь как от проказы, пока он стискивает челюсть.
И пока мы шумно дышим на всю машину, я не понимаю, куда мы с ним едем. Вообще…
— Вези меня домой! Хорольский!!! Быстро развернулся!
— Щас… — выдаёт он агрессивно в ответ. — Я тебе такой дом покажу… Будешь знать, как сиськами при всех светить, стерва…
Сука…
Грёбанное печенье… Как в рекламе… Раньше казалось до безобразия сладким… Вкусным… С нугой и карамелью. Это вот всё про неё.
Пока у тебя не начинают вываливаться зубы…
Я её уже ненавижу… Она из меня всю душу вытрясла, я думал уже перешагнул, но то, что из неё выросло ещё хуже, блядь, чем было… В сто крат! Это какая-то стерва в кубе просто… Нереально.
У меня кровь закипает. Одурманенная её таким тупым мерзким поступком бродит туда-сюда по венам и резко скапливается в районе сердце. Оседая там болезненным сгустком… Не потому что я не видел раньше Красильникову голой… Видел… Лет в пять сто процентов… Но, блядь.
Это вообще уже какой-то полный пиздец с её стороны. Диверсия. Специальная военная операция, направленная как раз на обезвреживание меня!
И топит же как щенка. Никаких шансов выжить!
— Ты меня плохо слышишь?! Я хочу домой, Хорольский! — вопит, словно ужаленная прямо мне в ухо, но я на похуй везу её сам не знаю куда… Подальше оттуда…
Ещё и сиськи им показала… Это какой… Надо быть… С-с-с…
Дышу, ощущая, что нихрена эта чёртова техника дыхания не работает… И зря там батя пытается каждый раз объяснять мне как справляться с гневом. У него-то мама была… А у меня…
Блядь, у меня вот это исчадие Ада, которое меня уже до костей выпотрошило…
Печенька, блядь, тоже мне…
Четыре года прошло. Четыре! Я не видел, не слышал… Думал, ну всё…
Пережил, наверное… Должно же когда-то отпустить, правда?!
В разговоре как-то прозвучало что-то вроде…
— Наташа так радуется за Софку… Она такой умницей выросла…
И всё… У меня как заряд вновь по телу прошёлся. Мне кажется, даже Варька почувствовала. Я как сидел за столом с вилкой, так и не притронулся к еде. Ушёл, сказал, что не голоден. И вообще максимально бежать пытался… Всегда.
Знаете, как когда объявляют о стихийном бедствии. Только когда это что-то вроде долбанного Везувия, бесполезно предупреждать…
Бегите, кто может…
Красильникова снова тут по твою душу…
Но тётя Наташа же сказала, что выросла умницей… Я думал, может, и её наконец в другую сторону повело?! И где тут умница?! Где? Может, я не рассмотрел, а?!
— Если ты сейчас не остановишься! — угрожает с характерным ей фырканьем. Избалованная, залюбленная донельзя, эгоистичная и самонадеянная. Дайте мне сил, прошу… Сил не сбросить эту тачку с моста прямо сейчас.
— И что ты сделаешь? Бате пожалуешься?
— Да я тебя сама уработаю, понял?!
Смотрю сначала на пухлые губы, из которых вся эта грязь вылетает, приоткрытый влажный рот, который буквально полчаса назад засосал, а потом и на сексуальную ложбинку в декольте её платья и залипаю там. Уработает… Кто бы сомневался. Уже…
— Не пялься на меня, животное!
— Прикройся тогда, сука. Отрастила, блядь, сиськи! — ворчу на неё, а она продолжает пыхтеть и дёргаться. Надо же, блин… Америку ей открыл. Мужикам нравятся сиськи… И они туда постоянно смотрят. Вот это парадокс… И возмущение в её глазах такое, словно она реально не ожидала от меня этого услышать.
— Отец ждёт меня в час дома! Если не вернусь — мне конец!
Ебать, напугала, конечно. Словно мне не должно быть насрать. Особенно после всего.
— А как твой отец отреагировал бы на то, чем ты там занимаешься?! Давно такой стала, а?
У стервы тут же загораются глаза. Она скрещивает на груди свои тонкие руки и смотрит на меня волком. Как на будущий труп.
— А ты? Давно таким стал?
— Я-то нормальный… Парням раздеваться можно. Девчонкам — всё равно, что ебаться со всеми подряд, — выпаливаю и тут же получаю по морде. Звонко и хлёстко. Так и знал, собственно. Уже реально забыл, каково это — получать от лучшей подруги. Аж ржать начинаю, а эта гадина открывает окно и начинает выкидывать из него мои вещи. — Слышь! Угомонись, блях, дура! — торможу машину, потому что она уже выбросила и мою вонючку, и визитницу, и презики, и, кажется, мои водительские права… — Бляяяяя… Ты издеваешься… — закрываю бардачок и смотрю на неё. Улыбка тут же расползается по её безобразно красивому лицу… Я уже говорил, насколько не вывожу всё это?
Мало, видать, говорил… Она же просто катастрофа… Землетрясение, блин…
У меня всё тело рядом с ней хреначит как при магнитудах в девять с половиной…
— Скучал по мне, чёртик?
Зараза какая, а… Ещё и давит на гнилуху. Это что-то встроенное, точно. С рождения в ней, как влитое. Она всегда умела так посмотреть и так сказать, что я дар речи терял. И способность функционировать тоже.
— Сама как думаешь? Вот ты мне где, — символично показываю жестом «по горло». — Достала…
— То ли ещё будет, сладкий мой… Что за поцелуй там был?!
И я бы признался, если честно, что мне адски хотелось её засосать или долбануть башкой о барную стойку… Одно из двух. Вот я и выбрал первое, менее травматичное, но она бы потом меня высмеяла и уничтожила. Я же знаю её, как облупленную. Мне за столько лет хватило самобичевания.
— Какой? Тебе показалось…
— Ты меня поцеловал!!!
— Чтобы заткнуть и только! Лучше так, чем вытаскивать тебя потом с групповухи, даже?
— Сука! — ударяет меня по грудной клетке, потом по плечу, потом снова и снова, пока я не прикладываю к её губам ладонь, чтобы заткнуть её, ведь она визжит и ругается.
— Матершинница хренова…
Она, естественно, кусает меня, как всегда делала, и тут же вопит во всё горло:
— Помогите! Насилуют!!! Меня похитили! — истерит в окно, я поворачиваю голову и вижу сзади гайцов, припарковавшихся прямиком за нашей машиной…
— Да ты, блядь, издеваешься…
— Ой… Кажется, у тебя нет водительских прав, да? Какая жалость… — прикрывает она рот и строит тревожный вид, опуская платье на груди чуть ниже. В кого такая выросла вообще?! Как?! — Помогите, пожалуйста… Этот молодой человек меня похитил…
— Выйдете из машины, — обращаются они ко мне, пока я сжимаю руль и ржу…
— С-с-сука… Этот молодой человек — её молодой человек. Просто у кого-то тут ПМС, да и только…
— Мой молодой человек?! Ха-ха! Сейчас ага! Голову подлечи! Только в твоих влажных мечтах, Хорольский!
— Предъявите права и выйдете из машины… — ещё раз обращаются ко мне, я с психом открываю дверь и выхожу, а они начинают меня шмонать. — Права?
— Она их выбросила… Буквально… Метров десять назад…
— Тогда сейчас поедем все вместе в отделение… — говорит он, а эта курица тут же высовывает к нам свою возмущенную башку.
— Как в отделение? Я не могу в отделение… Меня папа ждёт!
Ну да… Это действительно очень важная для них информация…
— Ну что ж… Придётся Вашему папе, видимо, забирать Вас… Раз такое дело…
— Подождите… Что там нужно? Его водительские права? Возьмите, — толкает им их в окно, и я удивляюсь, когда только успела спиздить. Ох уже эти цепкие ручонки Красильниковой… Не баба она… А реальный пи…
— Хорольский Сергей Никитович… Это… Ты внук Сергея Николаевича, что ли?
— Да…
— А… Мажорчики ночами на своих мустангах разъезжают… Пил?
— Нет.
— Дыхни.
Дышу ему в морду, а его друг дёргает его за плечо и с опаской добавляет.
— Слышь, давай оставим их. Пусть уезжают, а…
Я как бы привык, что меня отпускают и не держат. Но и пользоваться этим не намерен. Тем более, когда такой расклад. Если заставят сидеть в отделении — посижу вместе с ней. Уж точно не сбежит.
— Ладно… Валите, — отдаёт мне права, а я падаю обратно на кресло и смотрю на неё. Как же натягиваются нервы при этом… Просто не передать словами. Что-то за гранью. И она это нутром чувствует, я уверен. Но всё равно строит из себя важную и правую. Всегда и везде.
— Ну чё… Доигралась? Понравилось?
Взгляд насупленный. Вся надулась. Как будто это я сейчас тут устроил этот блядский цирк, а не она… Мне с ней всегда было сложно. Я даже не знаю, как вывозил, правда… Но в восьмом стало просто невыносимо… До того, что я хотел откуда-нибудь скинуться…
Любая ссора, любой конфликт у нас заканчивался полномасштабной трагедией со стороны Софы… Будто весь мир рухнул и Серёжа, как всегда, был во всём виноват, разумеется… Как без этого.
— Долго собралась мне нервы мотать?
— Зачем ты поступил в мой универ, Хорольский?! — тут же режет по самооценке.
— Совпадение…
— Ни хрена! Ты нарочно! Ты всё специально! Мало тебе было того раза, когда ты подло сбежал от меня, ещё и сейчас!
Вот подбешивает-то, а… Как себя вела вообще не помнит… Хотя о чём это я…
Она только что сиськи всем твоим новым кентам показала, только чтобы тебя выбесить… Это же дар просто какой-то…
Завожу машину и начинаю движение.
— И что даже не подберешь своё добро? — обращается ко мне, а я молчу. Просто стискиваю челюсть, пока она пялится на меня со стороны и не сводит своих проклятых голубых омутов, которые я так ненавижу. Всем своим сердцем. — Серёёёёжаааааа… — достаёт противно. — Серёёёёёжкаааа…
Довожу её прямиком до дома и торможу тачку, разблокировав дверь.
— Вали давай отсюда, — рычу, не глядя, а она ни в какую. Словно приклеилась. Сидит и лыбится на меня.
— Ты скучал… Поэтому вернулся… Поэтому пошёл в мой универ… И поцеловал поэтому… — злит меня ещё сильнее. У меня в груди сразу же образуется месиво. Если бомбанёт сейчас, я и её разорву к херам. Обещаю… Ссадинами не отделается. — Спорю, это был лучший поцелуй в твоей жизни…
Смотрю на неё, медленно повернув на неё свой яростный пропитанный гневом и болью этих лет взор.
Огромные глаза на половину лица, подкрашенные чёрным, как нельзя кстати. Ведь выглядит она реально как демон-искуситель. И платье выбрала такое же.
Она же всё это назло мне выбрала… Что я тупой, что ли? И с этим Марком назло пошла… И жопой там вертела... Это просто невинная провокация от умницы Софочки… Просто игра такая. Серёжа в итоге должен остаться без башки, как всегда. Но это не важно… И на этот раз я не позволю ей топтаться по моим чувствам, как в том же восьмом классе.
— Нихрена. Вообще не понравилось. Уверен, что ты и не умеешь даже нормально сосаться, — выдаю, стиснув зубы, и снова получаю… Только уже настраиваюсь на удар… А вместо этого в грудак влетает нечто потяжелее. Её ненависть… Конвертированная в лошадиные силы. Меня аж с ног сбивает моментально.
Взгляд Софии подобен разряду молнии…
Смотрит она так, будто выжигает лазером… И обида внутри неё не копится, она как ядовитые пары распространяется по салону, разнося повсюду токсины, которые моментально проникают под кожу и в сердце.
— М… Ну раз так, тогда не подходи ко мне больше.
— И не буду. Спокойной ночи, блядь. Папочке привет, — выдаю, когда она выходит из моей тачки, со всей дури хлопнув дверью, а я уезжаю оттуда весь покрытый иголками из-за нового скандала, разразившегося в результате обычного похода в клуб… Твою ж мать…
Что будет дальше? Когда эта долбанная зависимость меня отпустит?
Не буду врать обидно до жути…
Даже если в своей красоте и безупречности я уверена на все сто процентов, это вовсе не значит, что уверенность распространяется и на чувства долбанного Серёженьки…
Чего он добивается, не знаю… Сначала целует, потом ревнует, а потом… Делает вид, что просто исполняет долг семьи друзей, вытаскивая меня из сомнительных компаний… Ну прям само благородство. Могу ли я повестись на это? Да, безусловно.
Буду ли я делать это? Нет, ни за что!
Он оттащил меня, потому что заревновал, поцеловал, потому что жить без меня не может и давно мечтал это сделать, и ему офигеть как понравилось! Точка!
Домой захожу на цыпочках и у меня слезятся глаза…
Хорошо, что меня встречаем мама, а не папа… Иначе бы он Серёженьку уже закопал на заднем дворе…
— Тсссс, Софа, дорогая… — тянется мама с объятиями. — Что такое? Не пила вроде толком… Что случилось?
Смотрит на моё угаженное платье. Я же и себя тоже облила, когда в него коктейлями брызгалась.
— Ничего, мам… — шмыгаю носом и снимаю каблуки. — Ненавижу его…
— Ты моя прелесть… Пойдём… Давай умоем тебя, пока папа спит и не видит этого ужасного платья… А ещё ты как панда сейчас, пошли…
Продолжаю ронять слёзы по этой бездушной скотине… Мама ведёт меня в ванную и помогает смыть всё это и переодеться… А потом я делюсь с ней… Частично… Тем, что произошло… Упав на кровать и свернувшись калачиком, обнимаю подушку.
На что мама вздыхает и даёт одно только заключение…
— Хорольский…
— Что это значит? Мам…
— Что Женей там и не пахнет… Весь в отца…
— Как же тётя Женя с ним справилась? Мне кажется… Дядя Ник не такой сейчас… Совсем…
— Нет, он изменился, конечно, никто не спорит. Просто… Он никогда не был как твой отец… Знаешь, у него в крови нежность. Он у нас такой…
— Любитель женского пола?
— Софкаааа, — мама морщится и кривит лицо. — Мне теперь хочется ему что-нибудь ущипнуть во сне. Не заставляй меня ревновать…
— Маааам… Ну он же раньше таким был… С тобой он совсем… Ну…
— Вот именно… А Серёжа, ну… Одинокий молодой парень, ну что ты от него хочешь… Да и к тому же он и тогда с тобой не справлялся, будем честны… — говорит она неожиданно, и я хмурюсь.
— Как это?
— Ну что как… Ты же сама это замечала… Дочка.
— Нет! Ничего такого… Что значит не справлялся…
— Ты у меня деловая… В тебе моя кровь, ты знаешь… А мы с Ником всегда не ладили… Потом только, когда они с тётей Женей притянулись, стало легче… А тут… Вспомни хотя бы момент, когда ты в восьмом классе из-за ссоры с ним вынесла из дома все его подарки и подожгла во дворе у него на глазах… Ну…
— Ну и что… Мы же помирились в итоге…
— Софа-Софа… — смеётся мама, прижимая меня. — Даже если помирились… Он реально не способен был справиться…
— Наверное… Поэтому у меня и подруг не было, да? — поднимаю я застланный слезами взгляд на маму и чувствую, как внутри жжётся.
— Почему ты так говоришь? Были… Я тоже твоя подруга…
— Это другое, мам… У меня не было настоящей дружбы. Как у вас с тётей Женей… У меня был…
— Серёжа… Я знаю… — она гладит меня, а мне теперь удавиться хочется. Ну, сожгла я его подарки и что… Это же мелочь какая-то… Ерунда детская…
Нам было-то по четырнадцать лет…
— Всё будет хорошо, родная моя… Вы скоро встретите свои половинки и всё забудется… Обещаю тебе…
— Как ты забыла того самого…
— Ой, Софка… Не напоминай… Что это вообще было я не знаю…
— Это был Николай и его «ок», — смеюсь я сквозь слёзы, слыша и её смех. Я ведь всё знаю… Мама рассказывала… Это байка ходит у нас давно… Правда, папа когда её слышит — кипятится, и при нём мы не шутим…
— Когда рядом с тобой появляется именно тот мужчина… Всё иначе. Совсем… Это как… Что-то новое… Насыщенное и яркое… Как фейерверк…
— Ну или как пожар во дворе дома… — смеюсь я, а мама цокает.
— Уж не хочешь ли ты сказать…
— Нет! Я пошутила… Конечно, нет… Я к нему ничего не испытываю… Такого… Другое…
Мама молчит, но мне реально кажется, что она меня подозревает… В чувствах к нему… Не дружеских, а других. Но нет. Такого у меня нет… Точно…
И тем не менее про поцелуй я маме ничего не сказала. Умолчала. А губы до сих пор горят огнём… Интересно он тоже что-то такое почувствовал. Я теперь знаю, какой Хорольский на вкус. И мне кажется, это что-то невероятно острое, как перец чили, невозможно шипучее, как газировка, и до одури пьянящее, как вино, что мама порой без палева от папы наливает нам за ужином…
— Спокойной ночи, моя дорогая… Я пойду к отцу… А то ведь ещё потеряет меня… Дурной же… — хихикает, целуя меня в лоб. — И платье это спрячь, пожалуйста… От него так воняет спиртным… Вы что им там обливались?
Знала бы она, как там теперь выглядит Сережкина одежда… И как она воняет после моего конкурса «мокрая майка». Сам виноват…
Провожаю её взглядом и снова обнимаю подушку… Думаю о нём теперь. О том, как доехал… Переживает ли за то, что произошло между нами. Да сто процентов!
«Нихрена. Вообще не понравилось. Уверен, что ты и не умеешь даже нормально сосаться»…
Я тебе покажу не умею… Всех твоих друзей перезацелую, нафиг. Будешь знать… И посмотрим, кто умеет, а кто нет. Я-то быстро учусь… Сволочь такая…
Прикрываю глаза и всё равно лезут всякие негативные мысли…
Уснуть удаётся только ближе к трём часам ночи, а утром уже нужно ехать на пары… А я ещё и не на машине… Прекрасно…
Утро встречает лёгким прикосновением отцовской руки на моём плече. Я тут же приоткрываю глаз и улыбаюсь.
— М… Доброе утро…
— Софка… Напилась вчера всё-таки?!
— Нет! Конечно, нет, — открываю оба глаза и смотрю на папу. — Клянусь…
— А машина тогда где…
— Там осталась, но не поэтому… Меня просто знакомый подвёз, — лгу я, пока папа косится на меня. — Доедем с тобой? Заберем? Пожалуйстаааа…
— Что за знакомый такой… М? — изгибает бровь и подозрительно сверлит меня, вынуждая молчать и улыбаться. — София…
— Ну чтоооо… Просто новый знакомый. Ты его не знаешь… Но он хороший… — оправдываюсь я.
— Целовалась с ним?
— Нет. Ты что?!
— Ладно… Глаза-то… Ревела будто… Вставай, собирайся… Завтрак готов… Пошёл маму твою будить…
— Хорошо… Люблю тебя, папочка…
— Ой, вся в мать, а… Подхалимка моя, — фыркает он со смехом и уходит, а я выдыхаю наконец…
Хотя внутри всё равно так и сидит какой-то комок… Вот что мне делать с ним теперь? Как распутать этот клубок? Марка он избил… Теперь даже стрёмно с ним ему мстить. Потому что София Красильникова должна быть с кем-то достойным и конкурентоспособным. Кто способен уработать Серёженьку в два счёта. Но правда в том, что такого я ещё не встречала…
Сегодня планирую одеться ярко и красиво… Хотя я уверена, что моя грудь теперь будет мерещиться парням даже под одеждой… Особенно Серёже. И пусть! Он же давно не видел меня голой, а у меня там столько всего интересного выросло. Знал бы… Только у меня бы тогда смотрел… А я бы, наверное, показывала… И он бы мне показывал всякое интересное… О, Господи… О чём я вообще думаю?! Ужас какой…
Мы были бы одними из тех, кто перепихивается по дружбе. Нет уж…
Фиг ему! Если кто-то хочет меня, он должен добиваться… Расстелиться под моими ногами на острые гвозди, чтобы я могла пройти… Вот так-то… Я достойна…
Бежевая блузка, белоснежные брюки… Элегантный классический жилет. Красота просто.
Макияжа минимум. И так болят глаза после вчерашнего марафета. Я готова…
Спускаюсь вниз, а там папины любимые маленькие бутерброды с красной рыбой и творожным сыром… О, Боже… Не могу себе отказать, хотя не планировала обжираться…
Мама просыпается вся растрёпанная, и я хихикаю…
— Пап… Ты чего с ней вчера делал?
— Ничего криминального, — улыбается он, подмигивая маме, а она садится за стол и молчит, как воды в рот набрала.
— Ты чего? Мам…
— А? Да нет… Ничего…
— Кофе налить? — предлагает папа, но она мотает головой.
— Нет, я что-то пока… Не хочу есть… И пить тоже. На вас посмотрю… — сидит и держится за живот, будто отравилась.
— Мам… Ты… Заболела? — толкаю в рот помидорку черри, а мама косится на меня.
— Нет, малышка. Просто несварение… Из-за вчерашнего жульена, наверное… Говорила же, не умею его делать…
— Зато я умею, — хвастается отец. — Сейчас отвезу тебя, печенька, заберем твою машину… Надеюсь, там её не угандошили…
— Я тоже надеюсь, — вздыхаю, наяривая рыбку.
В итоге, позавтракав, мама отпрашивается на половину дня и остаётся дома, а мы с папой едем забирать мою красавицу… В дороге болтаем о всяком. В частности, он спрашивает меня о том, как прошёл вечер, но я отвечаю обтекаемо «нормально, интересно, весело».
— Слава Богу… — вылезаю из машины и бегу к ней… Осматриваю, а потом полыхаю огнём, потому что с той стороны вижу огромную кривую царапину, как будто нарочно кто-то гвоздём оставил. Папа идёт за мной, а я тут же встаю там и закрываю её собой, чтобы он не заметил. Сердце в груди фигачит как ненормальное. Я убью Хорольского… Я его изувечу за это…
— Всё в порядке?
— Да… Всё прекрасно… Спасибо, что довёз, папуля, — чмокаю его в щёку.
— Ничего вроде не украли, да? — заглядывает в салон, и я мотаю головой.
— Нет, всё прекрасно… И мне уже ехать пора… А тебе на работу… Надеюсь, с мамой всё будет хорошо…
— С мамой точно будет… Не переживай, — обнимает он меня, прижимая к себе. — Ну… До вечера тогда, дорогая.
— До вечера!
Прощаюсь с отцом, а сама быстро скрываюсь в машине…
Сжимаю руль от ненависти, дожидаясь, когда папа уедет. Как же я зла… Моя машинка… Новенькая… Красивая… Теперь по вине этой сволочи изуродована…
Найду его и линчую. Кастрирую!
Пристёгиваюсь и еду до универа. Гнев кипит внутри…
За всё, что было вчера…
А потом…
Подъезжая к парковке, я вижу вдалеке Хорольского… С какой-то тёлкой… Он обнимает её и тискает особенно активно, когда я выхожу из машины…
Нарочно иду туда, словно мне мёдом намазано. Сволочь такая. Если думал, что я его просто так отпущу. Что я просто возьму и исчезну из его жалкой жизни, он ошибся… Очень ошибся во мне!
— Приветик… Вчера была такая классная ночь, у меня до сих пор ноги трясутся, — выдаю ему моментально прямо в лицо, пока его спутница смотрит то на меня, то на него в недоумении.
— Что? — обращается к нему. — Когда… Ты же говорил, что у тебя нет девушки…
— Ой… Он тебе не сказал? Как же так, Серёжа?
Хорольский смотрит только на меня, а его фифа убегает вся в слезах в противоположном направлении. Я улыбаюсь, рассматривая его недовольную рожу.
— Бедняжка… Так жаль её…
— Ноги дрожат, значит, — ухмыляется эта сволочь. — Что знаешь об этом?
— Ты даже не представляешь, — чеканю я с деловым видом, а он при этом стискивает свою челюсть. Ох, надеюсь, я сожгу тебя всего дотла, дорогой…
— Ты сказала не подходить к тебе.
— Это было до того, как я узнала, что из-за тебе мою машину покоцали! Ты должен мне всё наладить! — рычу на него, притопнув ногой, а он только ржёт и закрывает дверь своего мустанга, направившись к крыльцу.
— Я тебе нихера не должен. Лучше за своим имуществом следить надо…
— Ах так?! — стопорюсь, достав ключи из сумочки и иду прямиком к его машине творить вакханалию. Щас ему такой член с яйцами навояю, будет знать.
— Что ты… Стой! Блядь… София, мать твою!
— Что испугался? — замираю возле его машинки с ключами в руке. — Я тебе устрою, свинота…
— Сука… — матерится он, а потом смотрит на меня. — Ладно… Я всё тебе налажу… Завтра…
— Сегодня! — улыбаюсь я, обходя его стороной и толкаю ключи ему в руку. Проплываю мимо, словно царевна-лебедь. — И привези мне её вечером к дому, красавчик… Буду ждать с нетерпением…
Мне её губы всю ночь снились… В целом, как и сиськи. Это пиздец, конечно… Неправильно. Но я нихуя с собой поделать не могу.
Разве что-то у Красильниковой может быть неидеально? Если честно, я мечтал и надеялся, что она вырастет страхолюдиной. Что сисек не будет или жопы… Что отблеск голубых глаз не будет долбить пацанам по венам, как допинг для члена, но… Сука…
Всё получилось наоборот. Как всегда…
Я половину ночи уснуть не мог, а вторую половину вдалбливал в матрац все свои тупые влажные мечты по ней… И это после того, как познакомился днём с симпатичной первокурсницей Олесей, которая прямо с утра, заприметив меня на парковке, решила подкатить сама…
Хотела со мной сегодня затусить, но я уже понимал, что опасность где-то поблизости…
Едва я почувствовал жжение между лопаток, сразу понял, что демон где-то рядом… Повернув голову, отметил её месторасположение, а она даже ждать не стала, планировать… Сразу напролом пошла, как всегда. Будто торпеда. Протопталась по чувствам бедной девчонки, словно дорожным катком, при том, что я уверен, что она сама целка. Ну не могли её родаки проморгать. Не верю… Уверен, что не было ещё ничего у неё. Лёха там точно бы уже всё бате слил. А так… Пока его ничего не волновало, и я был спокоен…
Только стоило подумать о том, что сейчас она пойдёт в универ… Сейчас будет там тусоваться с парнями… Я тут же полез в социальную сеть… Сто лет не контролировал. Не смотрел… Сто лет на думал и на тебе…
Всякие видосы… Они-то и сыграли со мной злую шутку.
Когда я понял, какой она стала. Сомнений не осталось. В первую же неделю найдёт себе парня и пиздец… Я не знаю, что это такое было… Знал же, что не стоит… Но подумал, раз тётя Наташа уверена, что София в порядке, что она такая умница, то… Стоит хотя бы позырить чё тут да как…
Ну вот… Позырил. Теперь не знаю куда бежать. Я и бросить её не могу, и общаться с ней. Она же… Неуправляемая.
Ещё хуже стала. Если раньше было только душевное, то теперь и сексуальный контент подключился…
Чё вот мне делать с её тачкой?!
Она меня только коснулась, меня уже током шарахнуло… Теперь нужно договариваться, чтобы эту царапину как следует заделали… Твою ж…
Обзванивая мастерские на парковке, пока курю, понимаю, что минимум три дня… И хули делать?! Если отдам, она меня с говном сожрёт… А если не налажу — тоже… Дилемма… Но выбора как бы и нет, вот я и договариваюсь о том, что сейчас привезу её тачку до автосервиса. Обратно в универ возвращаюсь только к десяти, и то настроения идти туда у меня теперь особо нет. Особенно, когда вижу её в коридоре, следуя на пару.
— Ну что… — семенит за мной, как прилипла.
— Что…
— Ну машина…
— Машина на ремонте. Будет готова через трое суток…
— Через сколько?! — тут же чеканит она визгливо. — Хорольский! Ты с ума сошёл?! Если её сегодня не будет дома, отец оторвёт мне голову!
— Отлично, хоть где-то плюсы, — выдаю я, но она тут же преграждает мне путь.
— Значит, так… Машина должна быть готова сегодня!
— Она не будет сегодня. Там надо шлифовать и наносить краску. Так нельзя. Это дураку понятно, — выдаю я, вздыхая. — Что ты от меня хочешь? Я уже сто раз пожалел, что забрал тебя из того говняного клуба.
Она смотрит на меня с жестокостью и не моргает. Надула свои пухлые губы, округлила блядские глазища и… Паразитирует своей внешкой, как обычно…
— Что?!
— Отвезешь меня сегодня до дома…
— Нет.
— Да! Отвезешь меня! Или я расскажу папе, что ты испортил мою машину! — вызывает у меня нервный смех. Я тут же бросаю на неё свой самый надменный взгляд.
— Думаешь… Я боюсь твоего папы, что ли? Да рассказывай ты чё хочешь… Дурная, — разворачиваюсь, а она пыхтит и снова тараном прёт на меня.
— Если ты меня не отвезешь, Серёжа… Я испорчу всю твою жизнь!
— Поздно… Уже, дорогая…
— Ах ты! — щиплет меня за кожу на руке.
— Блядь! Отвали, а! — рычу на неё, заставив отлететь от себя.
— Псих!
— Сама такая!
— Вы чего так раскричались?! — прерывает нас какой-то преподаватель. — Проблемы какие-то? Поуважительнее к стенам университета!
Я ржу, а она замолкает, рассматривая меня, будто в рот воды набрала, пока он стоит рядом, а потом всё же уходит.
— Так круто было, когда ты молчала… Сразу такая душка, милая…
— Серёженька… Я тебя предупредила… Мне нужно попасть сегодня домой на машине в шесть часов вечера. Надеюсь, ты меня услышал… — выдаёт по-деловому и исчезает за аркой, пока я смотрю вслед и выдыхаю.
Сука… Сбежать? Чё делать-то с ней теперь? У меня уже терпение не справляется. Я же знаю эту чувырлу. Чуть что не по её, она мне войну объявит.
А потом уже пиши пропало.
На пары прихожу, здороваясь с пацанами. Марк тоже тут… Вчера, блядь, число на инстинктах на него сорвался… Теперь у него губа подбитая и в целом с рожей пиздец. А мне даже подходить теперь стремно. Я не должен был. Тупо вышло. Стыдно даже…
Сижу и чувствую, как меня гнетёт вся ситуация. Вроде учиться надо, а мне всё пофиг. Я только о своей сладости думаю. Чё мне делать с тем, что внутри меня, понять не могу. Чёртова печенька уже вызвала у меня язву желудка.
С трудом доживаю до обеда и бегом дымить. Иначе с ума просто сойду. Стараюсь отвлекаться. С одной пофлиртую, со второй, а эффекта такого нет, хоть ты тресни. То ли приворожила она, то ли поклялась пиковой даме, что меня из-под земли достанет. И нахуй я с ней только в эти игры играл, а… Ну явно же колдовством каким-то попахивает…
Мама мне всегда говорила: «Серёжа, не обижай Софию».
«Серёжа, будь мягче с Софией».
«Серёжа, София — девочка, ты — мальчик. Ты должен уступать и быть гибче».
Гибче, мама… Это не значит, что я должен пасть замертво ей в ноги и стать для неё чёртовым мостиком в Терабитию. Как же бесит, а…
Едва цепляю её походку в конце четвертой пары, как тут же сваливаю в другую сторону. Не дай Бог снова её увижу, ещё одного разговора не вывезу просто.
Её нужно принимать дозированно. Иначе сразу же кирдык.
Чувствую, что отпускает только к пятой паре… И то, потому что отвлекаюсь на пацанский трёп о тачках. Понимаю, что ненадолго это всё, но пытаюсь всячески отстранить момент своей неминуемой гибели… Очередной…
— У той девчонки сиськи зачёт… — звучит из уст одного чувака, которому посчастливилось наблюдать это. Ещё и рожа такая, блядь, отвратная. Проехаться хочется. Хотя я гоню… Похер мне на его рожу. Проехаться я хочу только из-за того, что он вообще упоминает её сиськи.
— Чё? Какие сиськи? — тут же подключается ещё один. Твою ж мать…
— Кароче, чуваки… Ещё слово… Закрыли варежки…
— Да ладно, Серёга, мы поняли, что вы с ней, — трёт два пальца друг от друга. — Горячая, наверное, цыпа? В жопу даёт?
Сука. Как же воспламеняет. Как окутывает жаром…
И я тут же срываюсь с цепи, схватив его за грудки, пока парни оттаскивают меня в сторону.
— Серёга, э!
— Ты лучше контролируй свою сучку! — звучит следом агрессивное и он уебывает, пока я стискиваю свою челюсть и расталкиваю парней от себя. И где он, блядь, не прав? Чё это вообще такое было… Что за выходки…
Теперь половина универа будет думать, что она давалка… Заебись вообще…
Повторяю раз за разом — это не твоего ума дело! Плевать!
Чувствую, что она уже реально успела подгадить мне не только репутацию, но и самооценку. Хотя хули я удивляюсь. Всегда так было… Серёжа вообще на цепи ходил. Ни вправо, ни влево… И вот опять…
Стоит мне выйти по окончанию на улицу, мечтая свалить в закат, как вижу её возле своей тачки. Стоит, поправляет свои длинные красивые волосы и машет мне издалека с хитровыебанной улыбкой на лице.
Эээээх.
Вздыхаю и прусь туда, пока парни лыбятся. Знаю, что они думают. Только думают они неправильно…
Мне бы сдержаться и не обматерить её с ног до головы, а то точно потом с Красильниковым старшим разбираться придётся. Но я его не боюсь, конечно. Боюсь только одного — испортить отношения родителей… Я только из-за этого тогда и решил перейти в другую школу… Взял на себя ответственность, иначе бы… Всему пришла хана…
Не только нашей дружбе, а в целом отношениям наших семей.
— Как я рада тебя видеть… — выдаёт язвительно и ждёт, когда я сниму с сигналки. — Столь любезно с твоей стороны… — снова падает внутрь и машет рукой возле носа. — Фу… Почему пахнет какими-то шмарами?
— Потому что ты вчера тут сидела…
— Ах ты с…
— Шучу. Всё… Пристёгивайся давай… — говорю ей, когда она нагло поворачивает зеркало и начинает подкрашивать губы. Вообще уже охренела, блин.
— Чего стоим? Поехали…
— Жду когда ты мне зеркало, блядь, вернешь. Не хочу кого-то жопой сбить случайно…
— Есть же боковые, что ты как нытик, Серёжа?!
— Так… Ты сейчас на хер отсюда пойдёшь… — угрожающе цежу, а она щёлкает меня по носу.
— Такой становишься злой… Будоражит… — издевательски говорит и пристёгивает ремень. — Всё, я готова.
— Надо же, — поправляю всё и наконец начинаю движение.
— Ну как прошла твоя ночь? — спрашивает меня, но я молчу. Игнорю. Тем более, что прошла она максимально дерьмово. — Я вот плакала из-за тебя…
Я тут же смотрю на неё и пытаюсь найти хоть какие-то признаки этого. Хотя бы синяки под глазами, лопнувшие капилляры — нихуя. Пиздит… Выглядит не просто отдохнувшей, а сияет, блядь, как всегда… И я отворачиваюсь.
— Ничего мне сказать не хочешь?
— Нет.
— Жаль, я надеялась на извинения… — выдаёт ровным голосом. Ну точно у кого-то ЧСВ, это жесть какая-то.
— Поищи в багажнике. Может найдёшь…
Она молчит, только смотрит в окно, а я таращусь на её руки. Красивые… Ногти, кисти, косточки… Мне, блин, всё всегда вкатывало. Это больше всего и бесит… Не может же нравиться в человеке вообще всё… Всё, кроме конечно же ебучего характера…
Но я сейчас довезу её быстренько и всё закончится… Это гидростатическое давление повсюду. Будто я на глубине в сотни километров… Окруженный водорослями и разной глубоководной живностью…
Не успеваю додумать, как мой телефон начинает звонить. Раз, два, три…
— Может уже возьмешь трубку, а?! — психует София, словно это её беспокоят. Царевна, блядь, хренова.
— Ревнуешь, что ли?
— Конечно. Смертельно…
Достаю из кармана, смотрю на экран и вижу «мама»…
Блин… Что-то, наверное, срочное.
Перезваниваю, а там…
— Да, мам…
— Серёж, ты не забыл… Начало через пятнадцать минут…
Тут же хмурюсь, а потом до меня доходит… Сука!
Сегодня же Варькин концерт в школе…
Она к этой странной сценке по своему актёрскому месяц готовилась… Блядь!
— Я не забыл, еду уже, — сбрасываю и разворачиваю машину.
— Эй! Мы куда?! — тут же вопит истеричка, что сидит рядом. — Серёжа!
— У Вари концерт сейчас будет, — торможу тачку в кармане и разворачиваюсь к ней корпусом. — Я уже опаздываю. Так что выбирай. Либо со мной туда, либо выходи прямо сейчас.
Наши глаза сталкиваются, и она смотрит на меня излишне дьявольски. Впрочем, как обычно…
— С тобой, — отвечает дикарка, и я жму по газам, увозя нас обоих в ту самую школу, где мы оба когда-то учились… Кладезь общих воспоминаний… И, естественно, не только приятных…
Не ожидала, что он позовёт меня и вообще не знаю зачем согласилась…
Как теперь туда ехать? Чувствую непреодолимое желание выпрыгнуть из машины и исчезнуть, а Хорольский так несётся, что если сделаю задуманное, то меня просто размажет по асфальту… В мясо. Думаю, он будет рад…
Хотя бы так избавится от этого жжения, только я не намерена отступать. Хочется до капли его всего выжать. Вот что за отношения, а?
Смотрю на него… Как сжимаются его огромные руки на руле. Как он чётко и сосредоточено смотрит на дорогу. Нет, он мне не нравится. Это, конечно, всё чушь, но…
Это проклятое «но»… Почему у этого самца больше шансов, чем у других, а? И так во всём! Ненавижу…
Паркуясь возле школы, куда мы когда-то приезжали вместе, Серёжа стискивает желваки, а я в очередной раз напоминаю себе, что он тогда сбежал от меня как трус.
Вот и вся его мужественность! Да это же эгоцентризм в чистом виде и только!
Вновь дёргаю зеркало и поправляю макияж, чтобы ждал, нарочно, а он смотрит на меня со злостью, аж бесится. И брызжет слюнями. Как же мне нравится, а… Я просто в восторге, когда он злится.
— Что ты так пялишься, юродивый?
— Может ты уже закончила, а? Нам внутрь пора…
— Сейчас я доделаю. Одну минуту… — чуть проглаживаю волосы, пытаясь снять с них наэлектризованность, потому что она, очевидно, передалась им изнутри моего измученного Сереженькой организма…
Он уже сидит и закатывает глаза, но потом я всё же говорю:
— Я готова…
После чего он выходит из машины и даже не подаёт мне руку. Свинота, блин… Невоспитанный такой, офигеть просто можно. Я думала, он хоть поухаживает… Тем более, что мы по его милости сюда приехали, а он ещё и подгоняет.
— Идём быстрее…
Ковыляю по неудобному покрытию. Я ведь на каблуках. И в универе всё для этого имеется, а тут… Повсюду какие-то камни, блин. Ничего не изменилось за это дурацкое лето.
— Давай, а… — бесится он, протягивая мне руку, и я тут же её хватаю.
— Так и знала, что хочешь это сделать…
— Ага, иначе мы до завтра не дойдём…
— Иди ты… Хорольский, блин… — заходим в холл, и я тут же отпихиваю его от себя, отпуская… Господи, Боже…
Я тут с ним не была четыре года. И когда он тут… Всё иначе. Мне кажется, что всё это время без него, я просто ходила здесь как тень…
Стараюсь не смотреть на него, иначе расплачусь.
А он двигается в сторону актового зала, ну, а я за ним… Волнуюсь, конечно… Потому что увижу всё их семейство… А в зале он вдруг стопорится, остановив меня.
— Садись отдельно.
— Что? В смысле?!
— В прямом. Ты что хочешь, чтобы мои передали твоим, что мы снова общаемся?
— Нет… Не хочу.
— Ну вот и всё. Садись сзади, к примеру… Или как знаешь… — выдаёт он и проходит в ряд передо мной, взмахивая рукой своим родителям, которые расположились впереди. Народа много. Вряд ли меня заметят, но…
Как же обидно, чёрт возьми…
Я не могу просто взять и оставить его, иначе зачем вообще пришла…
Тут же тащусь в ряд за ним и подхожу к какому-то мальчишке.
— Можешь, пожалуйста, подвинуться, — прошу его шёпотом, а он недовольно хмурится.
— Нет, я здесь специально занял.
Сейчас точно тресну ему, блин.
— Ты же Ваня, да?
— Нет, Кирилл…
— Точно, Кирилл. Тебя там друзья потеряли. Чипсы с газировкой купили. Ждут только тебя.
— Да? Где?
— За сценой, просили передать…
Парнишка тут же убегает, а я сажусь прямо позади своего любимого Хорольского, просверливая его затылок взглядом. Как бы лазер отлично выжег на его башке моё имя… С сердечком в конце…
— Приветики, — склоняюсь к его уху, а он даже не удивляется.
— Пацан-то тебе что сделал?
— Хах… Ничего. Просто мне нужно было это место…
— Конечно. Чтобы мотать мне нервы… Да, печенька?
— Чтобы с тобой поговорить… Я сюда приехала только из-за тебя. Имей в виду…
— Я польщен, а теперь захлопнись там.
Тут же трескаю ему подзатыльник, а он оборачивается.
— Руки не распускай, а то выйдем отсюда прямо сейчас… Вместе.
— А, помнишь… — снова подкрадываюсь к его уху. — Помнишь, как ты избил ворчуна за сценой… Когда мы играли белоснежку…
Серёжа молчит, но я-то знаю… Он тогда сделал это из-за меня. Это был седьмой класс. Мальчик, игравший другого гномика, приставал ко мне… Пытаясь вывести на конфликт, ну и…
— Ты помнишь…
— Нифига я не помню. Сиди и смотри, а. Молча…
Касаюсь волосков у него на затылке… Коротких, колючих… Такие приятные на ощупь, с ума сойти. А он изо всех сил терпит, чтобы нас не спалили. А потом я вижу и Варю, которая выглядывает из-за шторки и смотрит на него. Так искренне машет… Впереди дядя Ник и тётя Женя, которые воркуют как голубки. Ну, почему мы так не можем?! Почему? Ему всегда нужно меня обидеть, блин…
Вот почему не дал сесть рядом с собой…
Теперь приходится довольствоваться его затылком.
Свет в зале гаснет и начинается представление… А я тем временем откидываюсь назад и просто пытаюсь расслабиться, хотя это плохо получается… Рядом со мной сидит чья-то мама и маленький мальчик. А у меня в груди при этом что-то вновь шевелится…
Эти воспоминания. Сколько всего хорошего было. Он меня защищал, мы ругались, мы мирились… Мы толкались на переменах и порой сбегали с уроков в этот же зал, обжираясь чипсами и шоколадными батончиками. Мы делали и говорили друг другу всё, что захотим…
Интересно, была ли у него другая девушка, с которой он так делился?
Интересно, чувствовал ли он к ней то же самое, что ко мне…
Не могу вытерпеть этого мучения… Всё внутри ещё сильнее ерепенится. Мне нужно знать…
— Хорольский…
— Да что…
— Я хочу сесть к тебе…
Он молчит, а у меня тёплая водичка в заднице не держится.
— Всё, кароч! — встаю с места и проталкиваюсь к выходу, а потом быстро юркаю к нему в ряд, чтобы сесть рядом с ним. Там как раз есть одно местечко.
— Ты неугомонная заноза…
— Никто не увидит… Зато можно поговорить… Можно же?
— Нет, нельзя. Не мешай смотреть, — ворчит он, пока я усмехаюсь и лезу ему в лицо, как раньше… Там та же самая ямочка… Только черты стали жёстче… Мужественнее… — София… — выдыхает озлобленно.
— Не думай, что напугаешь меня этим. Не знаю, на кого это действовало, но явно не на меня. Такой колючий стал, — провожу ладонью по подбородку, а он отдёргает голову. Ну надо же… Какой злюка, а…
— Ты отдал мне последний сникерс…
— Чего?
— Когда мы тут сидели… Ты достал из новогоднего подарка последний сникерс и… Отдал мне его, потому что другие конфеты я не любила… Помнишь?
— Нет, не помню, — огрызается, а потом тут же видит свою сестру и…
Мы оба замолкаем… На секунду я тоже отстраняюсь. Просто смотрю на этот спектакль. Мне всегда нравилось, как тут ставят. Тут по сей день руководит Анна Валерьевна. Я никогда не ходила туда, но женщина она прикольная. Дважды ставила у нас запланированную на Новый год сценку.
Но несмотря на всё это — антураж и разодетых в средневековые костюмы детей со шпагами, у меня перед глазами совсем другая сцена со сникерсом и я расплываюсь в улыбке, положив голову ему на плечо…
Как же от Хорольского пахнет. Не уверена, что понимаю, что это вообще такое… Но по ощущениям что-то именно мужское и неизведанное. Хочется понюхать ближе. Раньше я бы так и сделала, а сейчас… Мне и лежать-то на его плече неловко, только я не желаю этого показывать. Он должен понимать, что до сих пор мой. Как бы ни противился. Я делаю всё, что захочу…
— Нас сейчас спалят, София…
— Не спалят, они даже не смотрят… Ты давно таким стал?
— Каким таким?
— Ну… Большим…
— Давно.
— М-м-м… Мне нравится, — сообщаю ему, поймав его покосившийся с подозрением взгляд.
— Ещё что тебе нравится?
— Как ты на меня смотришь, — улыбаюсь, рассматривая его ореховые глаза, в которых горит огонь. Живой и настоящий… Ну, Хорольский, конечно, вымахал красавцем. Я помню, как смотрела маленькая на его папу… И думала тогда, что у нас самые красивые отцы на свете… А сейчас… Я думаю так о нём. Об этом самодовольном напыщенном индюке, чёрт его дери…
— Я обычно на тебя смотрю, — парирует чудище, что живёт в нём и отрицает любовь ко мне… Но я-то всё вижу.
— Не-а… Нет.
— Думай, как знаешь… У тебя завышенная самооценка…
— Потому что я прекрасна… — уверенно отвечаю.
— Ага, — со скептицизмом выдавливает.
— Думаешь, я не видела, как ты пялился на мою грудь? Уверена, у тебя слюни побежали…
Про другие реакции не говорю, потому что, если начнёт расспрашивать, сто процентов спалит, что я невинна и чиста. А мне дико хочется, чтобы он думал иначе.
Он молчит, только пыхтит, сжав кулаки в привычной манере, а я угораю над ним. Потому что так и хочется сковырнуть эту рану… Вздёрнуть её к чертям. Раскрыть все его тайные грязные желания… Уверена, таких там дохрена и больше. И он держит их внутри, как дурак.
— Ты чего добиваешься? — склоняется он к моему уху. — А, Красильникова…
— М-м-м… Не знаю даже… Мне кажется, что я хочу, чтобы ты страдал… Это нормально?
— Для тебя «да», — отрезает он и проходится по мне таким взглядом… Острым, будто лезвие ножа.
— Ну прямо я такая ужасная, да? — обращаюсь к нему злобным шёпотом. — Хорольский! — дёргаю за руку. — Посмотри на меня, живо!
Нарочно меня игнорит, и я лезу ему под футболку… Пальцами скольжу по тёплому каменному торсу, вспоминая каким он был раньше, и тогда он не выдерживает, столкнувшись со мной взглядами и перехватив мои пальцы своими.
— Ты совсем уже охренела? Чё творишь?
Улыбаюсь, наблюдая за тем, как натянуты мужские скулы. Как его дыхание враждебно настроено. Ну он, конечно, вообще стал другим… В плане… Это что-то невероятное. И я не хочу, чтобы его касался кто-то другой.
И хочу издеваться до конца дней своих. Ощущая, как кровоточат его ранки…
— Тебе же нравится… Хотела потрогать, каким ты стал…
— Может, мне тогда тоже потрогать, а? — цедит он сквозь зубы, а я ползу дальше… Касаюсь волос у него возле пупка и… У него раздуваются ноздри. — Какая же ты сука, охренеть можно…
— Помнишь мы на рисовании чертили эти уродские тела и… — улыбаюсь и тут же ловлю его реакцию. Уголок губы вздёргивается вверх, и он ржёт, наконец, упав на мой лоб своим.
— Ты дура, Софа…
Я тогда излишне огромный член нарисовала… А, оказалось, его было не надо… Только лобок. Весь класс тогда ржал. Особенно Хорольский…
Может я с него срисовывала?
Наши глаза встречаются, и мне даже кажется, что мы вот-вот поцелуемся… Как делают в фильмах… Ведь он так близко. И его губы тоже… А ещё завораживающий сознание запах и горячее пылкое мужское дыхание, но… Он нервно отторгает меня от себя за секунду.
— Прекращай, — убирает мою руку и вновь пялит в сцену. А мне, блин, так понравилось… На секунду я ощутила нас прежними… Или даже больше… А он просто взял и…!
У меня аж сердечко заныло в груди. И вся выдержка рухнула, потому что я рядом с ним не вывожу. Это меня надо жалеть, блин! А не его… Это у меня не получается сопротивляться…
— А если я скажу тебе «да»…? — спрашиваю, и он хмурится. Ничего унизительнее этого не делала…
— Что «да»?
— Что ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский… Тогда что?
Моему дурному сердцу бы не лопнуть сейчас… Я и так последние минут двадцать терплю как оно гоняет кровь до члена и обратно… Это, сука, пытка какая-то… Шаловливые ручонки Красильниковой… Тахикардия, как есть, сухость во рту, давление под двести, уши закладывает… И это мне ещё двадцати нет. Просто реакции на бывшую лучшую подругу…
В рот её…
А тут ещё это…
«Ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский».
Диверсию решила устроить… Хочет спровоцировать на конфликт… Или же просто сделать так, что у меня крыша поедет.
Я тут же смотрю на неё и ухмыляюсь, как будто щитом себя закрывая. Если и есть в жизни то, в чём я вдруг неожиданно признаюсь, то это будет скорее рассказ о том, как я в первом классе в школьной столовке плюнул в общую тару с едой, после чего мы с Софией наблюдали за тем, как остальные едят это всё и не давятся с довольными рожами, но явно не то, что я к ней сейчас испытываю.
— Меня это вообще не интересует, глупая. Ты не интересуешь. Никак.
Она меняется в лице и всё, что несла в себе это время, видно, исчезает… Флирт, огонь в глазах моментально испаряются, а на смену им моментально приходит растерянность и боль. Конечно, ей ведь эго задели… Голубые глаза слезятся, и она тут же вспыхивает как свеча. Ярко и быстро…
— Да пошёл ты! — срывается с места и убегает из зала… А я сижу и нервничаю теперь. Потому что не собирался обижать… Хотя кого я обманываю. Собирался, наверное… Это пиздец. Какая-то моя неконтролируемая непроизвольная месть. Она меня своим одним касанием чуть в нокаут не отправила… Просто пальцами по торсу провела… А я уже чуть не откинулся.
Сука… Жду, когда у меня хуй перестанет стоять хотя бы. Потому что интуитивно хочу ринуться следом… Но как-то не по-человечески это… Хорошо хоть Варьки сейчас нет на сцене, и как только предатель в штанах немного затихает, я начинаю нагонять причину всех своих внутренних конфликтов и противоречий… Сначала на улице смотрю — нет. Думаю, может убежала куда-то… Потом вспоминаю, что всегда в женский толчок убегала и там ревела…
Туда, собственно, и иду…
Слышу всхлипывания и понимаю, что она там. А чё делать не вкуриваю…
Даже что говорить… Вроде бы восемнадцать уже обоим, а порой ощущения, что все те же… Ни ума, ни фантазии… Хотя фантазия-то как раз была сумасшедшая…
— Софа…
— Хорольский, гори в аду…
— Да я, блядь, уже… — произношу за дверью. Всё ещё в ожидании, что она выйдет ко мне, но бесполезно. Ждёт, видимо, что я зайду… В школьный женский туалет, блин…
Толкаю дверь и смотрю на неё, а то так и будет рыдать. Стоит возле раковины и умывает щёки. Выглядит при этом такой злой и максимально разочарованной. Только вот причин разочаровываться во мне, блин, нет… Не потрогали её, блядь… Сказали, что не хотят… Неужели задело, как хотел? Блядь, да, задело… Ещё как.
— Уходи отсюда… Видеть тебя не хочу…
— Ты чё от меня ждала, а? На чистоту… Чтобы я тебя потрогал, да?! — выпаливаю, когда она вырубает кран и идёт мимо меня, не обращая никакого внимания, ещё и в плечо меня толкает. Охуевшая.
Я тут же срываюсь с петель и…
Всё запланированное ранее идёт по пизде, потому что, дёргая Софию долбанутую на себя, я мгновенно загораюсь как факел и освещаю собой весь всратый толчок. Кровь в организме носится. Пульс долбит в висках.
Она врезается в меня ладонями. Больше от неожиданности обхватывает мою футболку, сжав ту в кулак, и пошатывается на месте, глядя своими двумя зеркалами, которыми способна не то, что душу вскрыть, а наизнанку тебя всего вывернуть.
— Чего ты меня лапаешь?! Сам же сказал, что не хочешь! — толкается, пытаясь выбраться из моих рук, но уже поздно. Я сжал её. И ладони горят теперь, блядь, словно мы в реальном аду… — Что я тебя не интересую! Вот и пошёл тогда вон к своим тёлкам на раз! Иди-иди, и не отсвечивай! — толкает меня всячески, а выбраться не может. Кипит вся. Ругается, блажит… Ну а потом…
Раз и…
Я давлю её к стене, а там и контролю ничего не поддаётся…
Опять поцелуй. И опять такой токсичный, что мы не целуемся, а грызём друг друга. Как ненормальные… Я подталкиваю её к окну, резко поднимаю и трамбую жопой на грязный подоконник, без устали продолжая покушаться на её территорию. А она то впускает, то дерёт мне волосы. Ну а я…
Трогаю, блядь… Трогаю, где только есть доступ. И похуй мне на всё. Даже на то, что она тут у нас в блузке и белых брюках, за которые потом сто процентов ещё выскажет…
Сама же говорила… Трогать…
Сука, ещё и гномов своих вспоминала, и эти ебучие сникерсы… Я не забывал, конечно, но… Мне не нравится, когда она лезет под шкуру, потому что я порой воспринимаю это всё слишком явно… Как какие-то симптомы своей болезни по ней. А там явно пахнет чем-то нездоровым.
Втягиваю носом воспламенившуюся субстанцию между нами. Эфир, сука.
Пахнет она реальным печеньем. Сладко-солёная взрывная карамель… Дикая.
Губы, не отрываясь, жалят, руки сжимают. Сердце хреначит на пределе своих возможностей.
Не знаю даже сколько длится весь этот пиздец, но у меня каменный стояк и ноль воли к сопротивлению. Я уже утонул во всём этом и скребу дно ногами…
Да и она ведёт себя далеко не как монашка. Но она и не была такой никогда. С чего бы ей вдруг такой становиться?
Всё пагубнее и пагубнее сказываются наши такие страстные обжимания, потому что давление внизу нарастает настолько, что места в моих джинсах катастрофически недостаточно… Её ноги ёрзают сзади. Пальцы въедаются то в шею, то в спину, то в руки, будто не могут найти места. Дышим как два ненормальных озабоченных в преддверии жаркой порки и…
И неожиданно дверь в уборную открывается, а на пороге стоят какие-то две маленькие охуевшие от увиденного девчонки. Ну как маленькие. Лет по десять, наверное. Пиздец…
Мы с мегерой отрываемся друг от друга с красными рожами и пялимся на них в ответ… Секунд пять в полном невменозе, а потом обоих отпускает. Я тут же пулей покидаю женский туалет, а она… Спрыгивает с окна, но за мной не идёт…
И я буквально чувствую, как у меня по спине скатывается материализовавшаяся дрожь. Словно камней туда насыпали. Чё это вообще было, а?! Не… Это же не нормально.
И ничем хорошим не закончится… Но убежать просто так я тоже не могу. Я же пацан, блин, а не ссыкло какое-то.
Жду её и всего пидорасит. Она вылетает минуты через три и стремится поскорее исчезнуть из поля зрения.
— Э! Ну-ка стой, блин… София! — рявкаю на неё, пытаясь перехватить, но она уже буквально втопила, как ураган. Дверь в актовый зал открывается, и оттуда кучкой вываливаются учителя, дети, родители, блокируя мне доступ к выходу… И я теряюсь в этой толпе, не в состоянии протиснуться за ней. Теряю свою проблему из виду…
— Вот ты где, Серёжа… Ну как тебе? — спрашивает мама, а потом смотрит на меня слегка ошарашенно и стеснительно, аж щёки краснеют. — Что такое? Что у тебя с лицом?
— А что с ним? — хмурюсь в ответ, пока батя рядом ржёт и обнимает Варьку.
— Красава, доча… Офигенно играла…
— Спасибо, пап…
— Серёж… Иди умойся, у тебя помада везде… И волосы… — шепчет мне мама, и до меня только тогда доходит. Блядь… Надеюсь, они не подумали, что я тут с какой-нибудь училкой расслаблялся…
Пиздец…
Тут же срываюсь в мужской толчок, смотрю на себя в зеркало в ахуе…
Она мне ещё и шею всю когтями своими разодрала, пока мы с ней сосались…
Щиплет всё и колется.
Ну дура, а… Но какая сладкая дура. Аж башка до сих пор кружится…
К родакам выходить теперь стыдно, блин…
Смываю и стираю с себя всё, что она мне оставила. Мысленно успокаиваюсь. Сейчас поедем все вместе на ужин и всё… А дикарка пусть по кустам вокруг школы бегает, блин… Сейчас главное выдохнуть… А всё остальное чуть позже.
Выхожу более-менее спокойным, хотя отголоски всё ещё ощущаются…
— Нормально, сын? — спрашивает отец, перехватив за плечо. — Вы идите. — отправляет вперёд наших девочек, а сам смотрит на меня с подозрениями.
— Нормально…
Как только мама с Варей исчезают, заворачивая за угол, батя подкашливает.
— Я не хотел при всех спрашивать… Но ты… С Софией сюда приезжал, верно?
Мне кажется, у меня сейчас нервная система не выдержит, блядь. Я никогда бате не врал, потому что уважаю его, но это такой случай…
— С чего ты взял?
— Да ни с чего, Серёга… Ты… Будь осторожнее, ладно? Чтобы нормально всё было…
Вот это «нормально всё было» у меня уже в печёнках. Но я киваю, потому что не хочу недомолвок и каких-то угрызений совести. Он и так всё сделал для меня тогда. И перевёл в другую школу, и сейчас помог обустроиться, и квартиру для меня снял, чтобы жил отдельно… И я не могу с ними так тупо поступить.
Батя смотрит тоже вроде как с пониманием… Надеюсь, матери не расскажет, что эта дура тут была, потому что там и Красильниковы всё прознают… Не думаю, что это будет хорошо. Для нас обоих… Но он же сто процентов всё понял. И что мы сосались, и что именно с ней. Трындец, блин. Доскакалась по залу… Антилопа гну — свою линию прогну… Это вот про неё реально.
Сажусь в тачку, выдыхаю и еду за родными… Внутри всё гудит ужасно, и сердце никак не может найти себе места…
В салоне пахнет ей… Никакими не шмарами и не шкурами, а ей… Уверен, она это сразу почувствовала, когда уселась… Это же невозможно перепутать.
Сука… Всё реально пошло не по плану…
Сказала трогать — я потрогал. Свалила, испугалась, кажется… И чё теперь нам делать… Ума не приложу. Вообще не представляю. Если раньше я хоть как-то понимал, что просто стоит держаться на расстоянии, то теперь вообще всё перемешалось внутри.
Мы оба выросли… И нам надо уже логически рассуждать. Хотя где Софка и где логика, блядь. У той вечно джингелбэлс в голове.
Паркуюсь и мама зовёт поскорее в дом, а я лезу в сеть и достаю сигарету… Смотрю, что в онлайне и всего как волной прошивает. Написать? Стоит ли оно того, блин… И с чего вообще начать в таком случае…
Выбираю нейтрал.
Нервничаю, что даже не читает. Только через минуту, когда сига уже тушится, вижу галочки и карандашик напротив. И снова всего колотит.
И всё, да? Пиздец… Охрененно просто…
Напишу, что поцелуй — ошибка, она въебет обижонку, напишу, что мне понравилось, напишет, что это ошибка… Я же знаю её… Всё, лишь бы заебать и довести до белого каления, поэтому выбираю сухое мужское молчание.
Тупо выхожу из сети и иду в дом. Пусть думает, что единственное, что меня волнует сейчас — донесла ли она свою задницу домой после нашей встречи. А остальное, нахрен, не важно…
Было потрясающе, но… Я так испугалась, блин… Вообще не думала, что так далеко зайдёт… С грязной жопой домой возвращалась. Пешком… И как же было обидно за мои белые брюки, о, небеса!!! Кто бы знал…
Но даже они не стоили того, чтобы я пожалела… Нет…
Этот поцелуй был таким же бессознательным, как и прошлый, но… Он длился дольше… Намного-намного дольше… И я за эти пять минут успела ощутить такой эмоциональный спектр, что чуть не потеряла сознание… Хорольский не просто трогал, он прям… Занимался со мной развратом…
От радости, что удалось его спровоцировать, хочется визжать, если честно.
Это пушка просто…
Однако… Я ожидала, что он догонит — раз. Два…
И всё??? Всё? После того, как облапал всю мою задницу, грудь… После того, как языком достал до моего желудка… Скотина…
От школы до дома не так далеко, но ощутимо… Ещё и на каблуках…
По пути ко мне дважды пристают какие-то парни, чтобы довезти, но я отсекаю знакомства сразу же. Вообще боюсь подобных ситуации. Как правило, сразу же стремлюсь убежать. Хорошо, что ещё не поздно и людей на улице полно…
Пока я добираюсь до дома, успеваю обдумать всё, что между нами произошло. Я уж явно бегать за ним не буду. А если он ничего после этого не сделает, то он для меня даже не трус, а вообще…
Я таких слов произносить не буду. Никогда больше не подойду к нему в таком случае!
Домой прихожу на цыпочках… И понимаю, что мама на работу будто бы вообще не уходила… Одежда, обувь — всё стоит на месте, на кухне погашен свет, едой не пахнет, как обычно, и я тут же иду её искать…
— Мам… Мамочка???
— Я тут, Соф… — звучит из спальни, и я иду к ней…
— Мам… Что с тобой? — бросаюсь к кровати.
— Я себя… Неважно чувствую, моя дорогая…
— О, Господи… А врача??? Ты врача вызывала??? — трогаю её лоб, температуры нет, но покровы слишком бледные… — Ты ела вообще?
— Ой… Малыш… Не говори о еде, ладно?
— Если ты отравилась, то надо больше воды пить… Да? Я сейчас принесу…
— Софка, — останавливает меня мама. — Подожди… Присядь…
— Мам… Не говори так, я сейчас расплачусь, — непроизвольно искривляется гримаса, потому что когда в фильмах так говорят — это всегда что-то плохое, и…
— Девочка моя… Ну чего ты… Со мной всё хорошо, просто я… — смотрит на меня своим измученным лицом.
— Что…
— Я беременна, доченька, — сообщает новость, от которой я несколько секунд не могу прийти в себя… А? Что? Беременна?
— О… — произношу испуганно. — О… А папа… Знает… Как вы вообще…
— Знает, Софа… Он сегодня ездил за тестом, от счастья, блин, светится… А я вот… Долбанные помидоры… — вздыхает мама, держась за живот, и я чувствую, что у меня слезятся глаза. — Соф… Ну это не значит, что мы станем меньше тебя любить…
— Господи, мама… Мне восемнадцать лет… Я счастлива за вас. Я же уже взрослая… И я хочу дать вам выдохнуть… Я просто за тебя переживаю… Тебе так плохо и возраст…
У мамы тут же меняется лицо.
— Какой ещё возраст, а?!
— Ой… Я пойду водички тебе принесу…
Ржу, направившись к двери и тут же получаю подушкой в спину.
— Ах ты засранка! Где брюки так уделала, а?! — ворчит мама позади.
— Будешь воду с лимоном и мятой?
— Буду…
— Хорошо…
Быстро переодеваюсь, чтобы отец не увидел всего этого… Ладно я хоть по дороге лицо своё умыла, а то совсем всё плохо было… Мало того, что стрелки потекли, так ещё и помада была на половину лица размазана. Представляю, что там у Хорольского. Я ещё успела поточить об него свои когти… Так понравилось его драть, если честно…
Быстренько делаю маме попить и возвращаюсь обратно к ней в комнату.
— Вот, возьми… Значит… Папа рад?
— На седьмом небе…
— И я тоже рада… Только обещай, что ты будешь больше отдыхать… Не пойдёшь на работу…
— Я пока действительно не пойду, потому что очень плохо… С тобой мне даже больничный давали… Такой токсикоз мучил, ужас… Только к третьему месяцу отпустило…
— Какой кошмар, а… Я не могла так тебя мучить… Боже, — со стыдом прикрываю глаза, а она смеётся.
— Ты же не специально это делала… Зато как ты любила фисташки…
— Фисташки? Я?
— Ну… Твои желания отражались во мне всю беременность… Так-то я их не очень, сама знаешь…
— А я и сама не люблю, ты же тоже знаешь…
— Знаю… Папа у нас любит… Я сейчас думаю… Неужели снова девочка, а? — спрашивает у меня и касается моего лица.
— Это плохо? Папа хочет мальчика?
— Нет… Конечно, нет. Это не плохо. Да и папа не посмеет мне так сказать… Я сразу загрызу… Просто это новый опыт… Думаю, это здорово, когда в семье разнополые дети… Продолжить род, знаешь… Фамилию…
— Я могу никогда не менять свою! — с гордостью выдаю, и мама хохочет.
— Не надо таких жертв, дорогая…
— Это не жертвы, а констатация факта! Не знаю ни одного мужчины, чью бы фамилию хотела взять! — выдаю, а мысленно рисую только одну единственную, которую всей душой уже ненавижу…
— Это пока, дочка… Потом всё может измениться вот так, — щёлкает она пальцами, и мы слышим звуки входной двери…
— Я дома, мои!
— Ну что даже не побежишь? — спрашивает мама, улыбнувшись.
— Нет… С тобой буду… Покажу, что выросла, — хихикаю, и мама кивает.
— Да, это показатель… Определённо…
— А я не понял… Почему меня никто не встречает, — появляется папа на пороге и хмурится. — Наташ… Ещё плохо, да? Может к врачу…
— Я рассказала ей, Лёш…
Папа смотрит на меня и улыбается.
— Хорошо… Хорошо же, печенька?
— Прекрасно, папа… Замечательно…
— Отлично… Как себя чувствуешь, родная? — склоняется к маминому уху и целует её в висок… Ну и я думаю, что лучше мне их оставить наедине ненадолго… Им же тоже нужно понежиться. А я тут лишняя…
— Я помогу тебе ужин приготовить, пап, хорошо? А вы пока… Тут побудьте…
— Ужин, дорогая? Что это на тебя нашло? — косится отец с недоверием.
— Не начинай, не приставай к ней, — отмазывает меня мама, пока я не спалилась, что меня сейчас колотит внутри так, что я хочу на что угодно отвлечься, лишь бы только не лезть в сеть и не ждать от него нового сообщения…
Убегаю и начинаю готовить… Всё, как учил папа. Я умею, кстати… Только на этот раз избегаю всё томатное… Теперь у нас табу на это…
Руки трясутся и где-то я излишне громко гремлю посудой, пока на горизонте не появляется папа.
— Помочь тебе, детка? Гремишь тут как при пожаре…
— Ага, немного забегалась… Я и сама справляюсь…
— Давай помогу… — папа помогает мне дорезать лук, а я смотрю на него и вздыхаю.
— Как думаешь…
— М? Что?
— Любовь… Бывает разной?
— Конечно разной… А что?
— Она и токсичной бывает?
Отец оборачивается и недоумевающе смотрит.
— Ты на нас с мамой что ли намекаешь? — приподнимает бровь, и я смеюсь.
— Нет… Нет, конечно, нет…
— Ну, — пожимает он плечами. — Думаю, и такой бывает. Просто нужно перерасти этот момент…
Перерасти, ага… Ясно…
— Ты спрашиваешь, потому что?
— Просто так…
— Ага… И это не связано с тем, что я не увидел твою машину возле дома снова… — говорит он, не оборачиваясь, и я морщусь. Знала же, что спросит. — Не стал при маме интересоваться. Вдруг бы заневрничала…
— Папа, клянусь, что тебе не за что переживать… Там… Там оказалась царапина… Небольшая… И мне было так стыдно, что я отдала её в ремонт…
Отец откладывает нож в сторону и смотрит на меня сердито.
— Почему же ты не сказала, Софа? Я бы сам отдал… Это же ерунда такая, блин… Не должна ты сама этим заниматься!
Конечно… У меня есть самец, который занялся этим… Папа, я проверяю его на вшивость и способность помочь мне в любой ситуации. Чтобы максимально отметить для себя его мужские качества…
Молчу, проглатывая ком, а он вздыхает.
— Соф… Извини, если резко… Я нервничаю… Всё снова проходить… За маму переживаю… Возраст у неё… Как пройдёт не знаю…
— Красильников! — появляется мама за аркой, и мы оба столбенеем перед ней как истуканы.
— Чёрт… Бежим! — выдаёт отец, когда мама швыряет в него полотенцем, а я ржу.
— Возрастную, блин, нашли! Сам рожать будешь, понял?!
— Кукла, ну, простииии, — звучит из гостиной. — Я правда за тебя волнуюсь… Очень…
— Раньше надо было думать, а не тогда, когда уже заселил в меня карапуза, блин!
— Господи, вы такие смешные, — вываливаю мясо на сковороду и начинаю жарить, а мама подходит ко мне и завороженно на него смотрит…
— Оставь мне недожаренным, ладно? Чтобы вот прям с кровью…
— Эмммм… Хорошо… Как он там называется?
— Рейр?
— Точно, рейр… Окей, оставлю… — смеюсь над ней. — Ты же никогда так не ела…
— Ой, Софа… Я с тобой могла банку сгущенки с печеньем навернуть. Это был ад… Не знаю, как это работает… Но эти проклятые красные овощи… Ни в каком виде… — передёргивает её, а я хихикаю. Сама я очень люблю помидоры… Даже очень.
Отец приходит с повинной… Они обнимаются… Мама вжимается в него носом, а мне так приятно смотреть… Затем мы садимся ужинать и… Честно, я так люблю эти мгновение… Нашу семью… Раньше я любила и нас с Сережей, носящихся на фоне… Папа готовил, мы обливались, мама ворчала и визжала, когда вода попадала в неё… Было так весело… Было невероятно…
Но не хочу я сейчас думать об этом. И так все мысли о нём.
После ужина мою посуду, разгружая родителей. Отправляю их в спальню, а сама… Скребу тарелки и пытаюсь спланировать, что делать дальше… Как вести себя с ним, потому что не представляю. Губы-то до сих пор реагируют. Я удивлена, как папа не заметил. Наверное, потому что я конкретно намазюкала их бальзамом и тончиком…
Сердце до сих пор тревожится…
Затем ванна с пеной… Музыка… Маникюр и глажка вещей на завтра…
Падаю на кровать только в одиннадцать и тянусь к запретному… Беру телефон в руки и вижу ещё одно новое сообщение. Аж в груди всё сразу давит.
Господи… Это от него…
Хихикаю, представляя с какой тревожной рожей он это набирал… Наверняка, как всегда, опасался выглядеть слюнтяем. Для него это просто выстрел в голову. Я уже поняла… Такой ведь весь каменный. Кремень просто… Без чувств. Ага. Хрен ему! Я всё достану! Всё-всё! Заставлю чувствовать и даже плакать!
Сначала хочу написать что-то, что его выбесит, но тогда он сто процентов сразу спрыгнет, а это нам не надо… И так еле достучалась до этого мракобеса.
Вот чёртов хитрец. Щас, ага…
Долго Хорольский справляется со своими демонами… То пишет, то стирает… Мучается, бедняжка. Но я намеренно не тороплю и занимаю выжидательную позицию.
М-м-м… А вот это мне уже больше нравится… Аж волоски на руках дыбом встали… Боже-Боже!
Какого хрена я делаю, я не знаю…
Но уже без пяти двенадцать стою напротив её дома и жду, когда она выйдет ко мне, как раньше… Только вот, если тогда, мы просто бежали куда-то за руки, пока на дворе стоял солнечный день, то сейчас… Я жду её совсем не для этих целей и… На улице уже грёбанная ночь… Со всеми её тёмными желаниями. Или же моими… Твою мать.
Присматриваюсь…
Вижу, как София открывает ворота и проскальзывает в них, тихонько придерживая за собой, чтобы не хлопнули. Конспирация высшей степени… Одетая в чёрный обтягивающий спортивный костюм с капюшоном… Нашла что надеть, конечно… В этом её фигура реально похожа на песочные часы. Идеальные пропорции, блин, кружащие башку, как на карусели.
— Ты бы ещё водолазный напялила… — ржу, когда она садится в машину.
— Что?! Нормальный костюм! — поправляет его, проводя ладонью по своей груди, которую обтянула до нельзя. — Поехали, поехали отсюда!
— Пристегнись сначала, блин… — ворчу на неё. Она, конечно, как всегда, цокает, но делает…
Я начинаю движение, проехав два двора и остановившись в кармане. Потому что плана у меня нет… И мы просто не хотим спалиться родакам… А внутри меня что-то гложет и трепещет…
Я места себе не нахожу, потому что еле справился с эмоциями внутри, чтобы позвать её и на разговор и не думал, что она согласится…
— А что не так с ним? — ещё раз переспрашивает, когда мы смотрим друг на друга…
— Обтягивает очень…
— А тебе не нравится?
Ну и стерва, конечно… Знает же, что нравится… И я знаю, что бы она не надевала, она всё делает нарочно. Продумывает…
— Нравится… А что?
— Я хочу слышать это… Потому что четыре года не слышала. Ты изменился очень… — звучит прям как очередной выпад. Изменился… Да где ж мне? Как ронял по ней слюни, так и продолжаю.
— В хорошем смысле? Или…
— Или… — отвечает резко, на что я киваю с улыбкой, потому что так и думал. Надо ведь резануть немножко… Иначе это будет не София Красильникова. — Но… Есть и очень даже хорошее… — смотрит на меня таким взглядом… Бляяяяядь…
Похотливая грязная сучка. Порой хочется её отшлёпать как в детстве. Но тогда всё было безобидно… Сейчас же… Нихуя не так.
Не понимаю, как разговор переходит в эту плоскость, но это же София… Она любой разговор вывернет в ту сторону, которую хочет. А сейчас она реально хочет чего-то другого. Я и сам пиздец хочу. Мы же выросли. Кровь дурит. И если раньше я думал, что это стрёмно хотеть лучшую подругу… Что стрёмно думать о ней ночами… Особенно, когда у тебя вот-вот уебал пубертат и гормоны начали сводить тебя с ума… То сейчас… Сейчас я думаю, что в этом нет ничего противоестественного. Наверное.
Ну, кроме того, что ваши родители рассчитывали на то, что вы будете как брат с сестрой… И уж не как любовники, точно…
— Покажи мне… — рассекает тишину новым требованием. И голос такой бодрый. Практически приказ.
— Что показать?
— Не знаю… Сначала… Сними её, — дёргает она за рукав моей кофты… У меня даже вырывается нервный смешок.
— Ладно… — расстёгиваю молнию, убираю толстовку назад, оставшись перед ней в чёрной футболке. — Так лучше?
— И её тоже… — указывает на неё. Мне кажется, атмосфера в машине медленно становится тягучей… И, сука, горячей… Как растаявший воск… Обжигает и внутренности, и кожу…
На секунду мне кажется, что лучше остановиться. Но эта секунда такая занудная, чёрт её дери. А я сегодня настроен на что-то сумасшедшее. На Софию, блядь, и её демонов…
Снимаю футболку одной рукой, резко отбросив её прямиком к толстовке, и смотрю на Софию, которая рассматривает моё тело. Пиздец у неё взгляд, конечно… Скользит и задерживается… На особо выдающихся местах. И мне хочется посмеяться, но я дожидаюсь её вербальной реакции.
— Ну как?
— Впечатляет…
— Я тоже хочу смотреть… — ухмыляюсь, дёргая за замочек у неё на вороте, а она тут же вжимается в кресло.
— Ты что?! Тут на виду у всех я не буду…
Это вызывает у меня реальный протяжный смех.
— То ты всем их показывала, то в темноте ночной улицы боишься, когда ни души вокруг, кроме меня… — ржу я, мотая головой, а она цокает.
— Я же это только из вредности сделала. А не потому что хотела, чтобы другие видели… Это тебе назло…
Ну хотя бы признала…
— Я знал это… Окей, — отвечаю, вернув обратно ремень безопасности и жму на газ.
— И куда мы?
— Туда, где ты сможешь это сделать… — отвечаю загадкой, а на деле я везу её на реку. В место, где мы часто с ней проводили время… Она уже на половине пути понимает… Я тут был столько раз после этого, но один… Просто когда нужно было выдохнуть. Без каки-то дополнительных заморочек…
Когда подъезжаем, луна серебрится в отражении зеркальной глади… Красота просто… И София тут же осматривает наш берег.
— Я уже и забыла… Как тут красиво…
— Зубы-то не заговаривай, — отстёгиваю её ремень, а она смеётся.
— Что? Чего тебе, извращенец?
— Сними… — вновь повторяю, глядя на неё.
— Хочешь знать, как я изменилась, да? Хочешь?
— Ты дразнишься, я не пойму?
— А как без этого? — строит милую мордашку. — Ну, скажи…
— Да, я хочу… Знать, как ты изменилась…
— Может и потрогать хочешь? — спрашивает томным голосом и начинает творить со мной эту чёртову вакханалию… Замочек ползёт вниз, а у меня уже стоит член. Это пиздец… Я не знаю, как у неё это получается… У меня с другими не так… Там надо хотя бы тактильного… Тут же не надо, кажется, вообще нихуя. Всё и так хорошо работает.
Вытаскивая руки из кофты, остаётся передо мной в майке.
— М…
— Дальше, — дёргаю за ткань, натянув её на кулак. Так что она оказывается ближе.
— Растянешь… Хорольский…
Сука, если бы она знала, как я хочу растянуть… И не совсем её блядскую майку…
Держась за края, тянет её вверх и снова светит своими охуенными сиськами, словно прожекторами… Ещё и луна эта… Ослепляет. Не ракурс, а безумие какое-то, честное слово… Я бы на это всю жизнь любовался… У меня в горле першит…
Дышит через раз… Сводит меня с ума… Я пялюсь на её соски, как завороженный, пока она сминает в руках свою майку.
— Ну что…
— Ты же сама знаешь что… — сглатываю я. — Охуенная…
У моей оторвы моментально загораются глаза. И я знаю, что мы творим какую-то дичь, но тоже ведь хочется… Стать ближе…
Я хочу её трогать… Хочу сожрать просто, а напугать боюсь.
— Дашь прикоснуться?
— Я, по-твоему, кто, Хорольский?
Я тут же нервно смеюсь.
— Это ещё что значит…
— Смотреть, но не трогать…
— А-а-а… Ну да… Это всё меняет, конечно, — ухмыляюсь, ещё раз бросив взгляд на её соски… Нет, я не могу отвернуться… — Ты дрочишь меня, дааа… — чуть подаюсь вперёд и застываю прямо перед её лицом. Хочу обнять… Прижаться… Кожа к коже… Почувствовать её соски… И как они трутся об меня, словно…
Сука! О чём я вообще думаю, а?!
Я уже сомневаюсь в том, что мы тут делаем…
— Я же чисто по-дружески показываю, — выдаёт она, окончательно меня рассмешив.
— Ты понимаешь, что это пиздец полный? По-дружески она показывает…
— А что?
— Ты просто замечательная подруга, в курсе? Мне такие привилегии нравятся…
— И поэтому ты сбежал от меня, да? — спрашивает она, заставив меня замолчать и застыть.
В пяти сантиметрах от её лица… Касаюсь её волос и смотрю на губы… С жадность на них смотрю. Хочу сосаться. Хочу лизаться… Но что-то останавливает всё равно.
— Нет… Не поэтому... — отвечаю, бросив взгляд на луну и снова на её глаза. — Ты ещё красивее стала.
— А вот это уже мне нравится… Продолжай…
— София, София… Внутри какой была, такой осталась… — шепчу ей прямо в губы, а она дует на мои в ответ.
— Что не целуешь? Сдрейфил?
— Нет… Может жду, когда сама это сделаешь…
Чувствую, как она берёт мою ладонь своей и перебирая своими пальчиками, кладёт прямо на свою грудь… И я моментально, конечно, поддаюсь соблазну… Едва сжимаю в руке, как всего простреливает… И я снова готов сесть на поводок. И даже нацепить намордник.
Я же не девственник… И грудь женскую я трогал сто раз… Но не её… Её мне во снах мерещилась… Это вообще другое.
Поэтому, вновь сдавшись, целую её сам… Касаясь соска подушечками пальцев, чувствую, как она обвивает мои плечи своими тёплыми руками и нахально лезет ближе… И я волоку её к себе тоже… На колени… В пиздец провокационную позу. Дёргаю за рычаг, немного даю креслу отъехать назад. Вжимаю её в себя, пока мы лижемся на берегу и мацаем друг друга, словно два озабоченных подростка… Будь у нас это в шестнадцать… Я бы её ещё тогда, наверное, сломался… И это было бы ужасно. Мне бы точно никто не простил…
Да и сейчас шансы ничтожно малы…
Её язык гуляет по моему. Губы ласкают и жалят одновременно… Тискаю её грудь, как будто какой-то пиздюк, которому ни разу в принципе не давали. Дурдом, не иначе.
Чувствую, что всё уже вышло за пределы разумного. У меня член стоит, а она трётся об него, блин, как ненормальная. Будто не боится… Хотя и с чего бы, да? Мы столько лет доверяли друг другу… Вряд ли она вообще может подумать, что я причиню ей боль…
Но стоит протолкнуть ладонь под охренеть какие облегающие штанишки и ощутить её голую ягодицу, как я моментально получаю отторжение и нервозность.
— Ты что делаешь?! Господи… — тут же вздрагивает и покрывается румянцем. А потом резко слезает с меня обратно на своё место, заставляя мой член ныть. — Ты что подумал?! Ты… Я выглядела как…
— Успокойся… Выдохни…
Прикрывая грудь, она тянется за своими вещами, а потом даже не смотрит на меня… Словно застеснялась. Пиздец вовремя, конечно… Когда у меня уже пар из ушей пошёл… Провокаторша, а… Был бы кто другой тут на моём месте, уже бы давно взорвался и оттарабанил её на заднем сиденье во все дыры, блин.
Одевается обратно и смотрит в окно, пытаясь скрыть от меня свой взволнованный вид.
— Чего переживаешь так? — спрашиваю её с улыбкой. — Дело во мне или в том, что ты целка…
Это слово… Оно влияет на неё так, словно её кипятком окатили. Она тут же восходит над машиной как бурлящая волна и смотрит на меня таким взглядом…
Время пострелять, все дела… Тра-та-та-та…
— С чего ты это взял?
— Да вижу по тебе просто…
— М… Хреново видишь, Хорольский… — отрезает максимально негативно. И меня задевает — да… Меня, сука, конкретно это задевает.
— Да…? Ну и кто он?
— Саша Лобынцев, — совершенно нагло и бесчеловечно называет имя моего самого хорошего товарища и собрата по баскетболу, пока я учился в школе.
— Гонишь…
— Нет, не гоню. Спроси у него сам…
Сука…
Стискивая желваки, теперь не знаю вообще что тут делаю. И как с ней сидеть после этого. Но меня пиздец колотит теперь…
Болезненное молчание длится минуты две… Потому что мы оба не знаем, что говорить… Как вдруг…
— Тупая была затея, — говорит она, пристёгиваясь.
— Согласен, — отрезаю гневно. Внутри тупо всё кипит.
— Тогда вези меня домой и всё на этом.
— Ты права. На этом точно всё…
Я ляпнула, чтобы позлить. Чтобы оценить все сопутствующие реакции…
Тут и дурой быть не надо, чтобы понять… Ревнует, чёрт возьми, он меня ревнует… Как же сладко от этого!!! Уииии! Хочется визжать.
Демон в моей душе потирает ручки, но приходится сидеть неподвижно и тихо, наблюдая со стороны за тем, как Серёженька себя изводит…
Желваки натянуты, губы плотно сжаты и мышцы напряжены. Сам весь как граненный камень. А руки, будто две металлические конструкции, торчащие из него… Ну, мёд. И молчание пожирает машину, делая атмосферу и без того накаленной…
Нет, я не говорю, что мне не было хорошо. Конечно, было. Блин… Он же как тёплая вода с пеной… Моментально тебя окутывает.
Когда сидела на нём, когда целовала… Время вновь замедлилось. Мне хотелось ещё и много… Хотелось, чтобы он гладил и рассматривал… А Хорольский сразу в трусы… Вот что с парнями не так, а?!
Да ещё и обижаются, хотя сами явно в девственниках не ходили всё это время. Лицемеры…
Если бы он только знал, как меня от этого бомбит. Если бы сам не затронул эту тему, я бы даже не начала. Но теперь у меня пунктик образовался. Я так сильно на него сержусь.
Машина вдруг тормозит возле моего дома, и он ждёт, когда я выйду. Ещё и вид такой реально надутый, как у индюшки. Ну надо же… Офигевший какой.
— А что такое, Хорольский… Только тебе можно, да? — спрашиваю у него, а он, очевидно, и разговаривать-то не хочет.
— Иди, а… Красильникова… — выдыхает на изломе страдальческим голосом. Ну, мужики… Ну, актёришки… Ох уж это хрустальное эго.
— Нет, ты мне объясни! На что ты обиделся?! Ты девственник у нас, что ли?!
— Блядь… Иди, не беси! — повторяет он, на что я картинно и агрессивно смеюсь. Надо же как зарычал, бедолага. Ух…
— Вот именно! Вот именно! Ваши эти мужские шовинистские штучки!
— Чего, блин?! Это не шовинизм вообще, дура, иди отсюда!
Вот на этом моменте меня не просто злит, а прорывает. Ещё и гонит меня, мерзавец эдакий!
— Сам дурак! Сам-сам дурак! — начинаю его бить и по морде тоже прилетает. Да я бы его всего отхлестала. — Что обиделся, что я с Лобынцевым переспала, да?! Ревнуешь… Оооох, как ты ревнуешь! — добавляю, когда он перехватывает мои руки. Смеюсь ему в лицо, чтобы было побольнее. Потому что по факту больно самой. Из-за того, что он, козлина, уже вовсю трахается! А я по итогу девственница! Ненавижу!
Пыхчу, раздувая ноздри, а он смотрит на меня. Своими огромными горящими карими глазами. Порой они с зеленцой от тёти Жени, а порой вот чисто отцовские… Как сейчас, к примеру. Сатана во всей красе. Удалось разбудить наконец-то…
По тому, что между нами случилось на берегу, сразу можно сказать, чего он хотел и что было у него в мыслях… Пусть бесстыжие омуты сейчас не врут мне, прикрываясь маской благородства. А-то он любитель, но я-то знаю, что мечтал лишить меня невинности. Не дура же… И буду топтать этот хрустальный сосуд до победного! Пока не лопнет у меня под ногами!
— Ты меня кинул… А сам вовсю трахался с другими… Думал, я буду ждать тебя, да? Ты был уверен, что я ждала, да? — переспрашиваю, пока он молчит. Просто смотрит на меня и раздражает до белого каления. Мне хочется ляпнуть что-то ещё похуже… Чёрт… — А знаешь, зря ты ждал… Я бы всё равно с тобой никогда… Вот никогда-никогда не стала бы спать! Потому что ты меня не заслуживаешь, нахрен! Ты…
Он начинает смеяться, а я недоумевающе смотрю на него, потому что у меня сейчас в груди всё точечно начало взрываться… А для него это смех, оказывается… Ну и уродец… Какой же козлина…
Я ведь раньше даже о таком не думала… Потому что он лучший друг… Он меня даже как парень не привлекал… Ну, вру, конечно. Привлекал. Порой я даже мысленно представляла нашу свадьбу, но это совсем другое… Просто мы фильмы такие вместе смотрели… И обнимались… Блин, какая жесть, а…
— Я всё понял… Целка ты. Иди давай отсюда… — отпускает мои руки, а у меня всё внутри начинает гореть синим пламенем… Нееееет, я ему сейчас.
— Я тебе сейчас такую целку покажу!!! — в момент загораюсь и только хочу сжечь здесь всё к хренам, как он обхватывает меня за затылок и снова начинает целовать, обездвиживая. — М-м-м!!! — толкаю его в грудь, щиплю кожу на руках, снова царапаю, чтобы отцепился, но он ни в какую не отпускает… И мне приходится сдаться… Или же я себя так оправдываю. Пресловутой фразой «я сделала всё, что могла». Но целоваться с Хорольским сто процентов значит делить территорию… И я хочу быть тут главной! Хочу ощущать себя номером один для него. Той, которую он целует только когда она разрешает, а не тогда, когда ему приспичит… Но прекращать сейчас это так не хочется…
Чувствую, как его губы жалят мои скулы… Как они опускаются ниже к шее… Прикусывая мочку и проводя там языком, он прижимает так близко, что мне кажется, будто мы уже срослись.
— Не спала ты с ним… Признайся просто… — шепчет на ухо, пока я растекаюсь от этих манипуляций. Оказывается, чьи-то поцелуи на шее так приятны… Аж мурашки пляшут повсюду. Долбанные предатели…
— Ещё как спала, — с энтузиазмом и обидой повторяю…
— Да? Ну если так, чего тогда испугалась-то? Моего члена?
— Вот уж не надейся…
— Блядь, София… Хватит мотать мне нервы! — обхватывает он мои плечи и перестаёт целовать, встряхнув меня перед собой, как тряпичную куклу.
— А ты хватит мотать мои! Думаешь, вернулся весь такой мачо из себя и вправе портить мне жизнь?! Нет уж, Хорольский! В ногах валяться будешь! И извинения просить! За все четыре года, что я плакала без тебя и страдала в неведении! — срываю горло и впервые чувствую, что у меня слезятся глаза. Только я не позволяю слезам проскочить. Он не должен видеть! И тем не менее, кажется, замечает.
Касается моего лица, снимая с него прядки волос и отодвигает их за плечи. Слишком нежный жест, конечно. Особенно для Хорольского. Но это не значит, что я поведусь на него. Даже если мне приятно…
— Я не строил из себя мачо… Это ты меня таким воспринимаешь…
— Ага! Щаз-з-з! Размечтался! Рассказывай мне живо! — трескаю ему в плечо.
— Что рассказывать, блин?!
— Кто была твоя первая?! Что за гадина такая и где она живёт?!
Он тут же начинает ржать, а мне вообще не смешно. Если бы мы дружили, я бы достала его расспросами. Я бы с ума его свела… И не позволила бы, наверное, вообще этому случиться. Интересно, она была на меня похожа? Или, наоборот, совсем отличалась? Как она ему дала? По его инициативе или по своей? Ну, конечно, по своей… Ты на него посмотри… Как такому не дать, а… Они ведь все на нём виснут, я уверена.
— Ты слишком громко думаешь, — продолжает угорать, пока я сканирую его лицо.
— Да пошёл ты! — психую и хочу выйти, дёрнув за ручку двери, но он рывком возвращает меня обратно.
— Тихо ты… Сиди…
Ещё и командует, недочеловек, блин!
— Не буду я! Ты ржёшь над моими чувствами!
— Да нет, блин! Над тем, как смешно ты себя ведёшь!
— Смешно ему! Скотина, а…
— Соф… — прерывает он мою истерику. — Это нормально как бы… Когда парень с кем-то пробует… Рано. У девушек не так… Вы должны позже созревать… А те, кто рано, они типа…
— Что?
— Тренировочные… В общем, — говорит с тупой улыбкой. Тренировочных нашёл. Гад, а… Это ж как цинично и мерзко прозвучало…
— Ну, как? Натренировался?! Типа ты у нас весь такой на тренировку уезжал! Боевую подготовку проходил! — выпаливаю я, пока он заливается в хохоте и хрюкает. Да мне, если честно самой уже заржать хочется. Что это вообще такое? Почему девушки должны беречь себя… А парни такие мудозвоны? Нет, это непорядок… Наглость какая-то несусветная… — Всё! Говори живо абсолютно всё! С кем, сколько раз и под какую музыку! Будешь всё мне рассказывать!
— Ты дура, да? Нет… Ни за что… — мотает головой, держась за живот. — Музыку ещё какую-то удумала… Пиздец, Софа…
— Я ненавижу тебя…
— Да ты ревнуешь просто, вот и всё…
— Оооой! А сам-то! Как про Лобынцева услышал, чуть из трусов не выпрыгнул! Весь запыхтел тут, зараздувал ноздри! Ты не просто ревнуешь, блин, ты в бешенстве! Но меня ты никогда не получишь! — выдаю я с довольным видом и скрещиваю на груди руки.
— Никогда-никогда? — будто издевается со смешком.
— Да, именно так!
— А если расскажу, кто она… — спрашивает с улыбкой, и у меня тут же загораются все внутренние кнопочки. Оповещая меня о тревоге… Я хочу знать? Или не хочу? Если узнаю… То вдруг сорвусь… Вдруг побегу туда, и она получит от меня просто так? Она же не виновата, что он такой кобель.
— Нет, не надо, — тут же морщусь, представляя эту унизительную сцену. — И давно ты у нас созрел вообще?!
— Ну… Давно как бы… В шестнадцать…
— Что?! Ты уже этим занимался?! Какой же ты… Вот ты… У меня слов нет! Ты шлюх!
— Да какой я шлюх, угомонись уже! — продолжает он ржать и ставить меня в неловкое положение. Я-то о сексе вообще ничего не знаю, блин… Вообще-вообще… И меня это бесит дико. Ну, нарисовала член в восьмом классе… Вот и максимум моих познаний об этом. Да я по сравнению с ним реально монашка!
— Самый настоящий! Бессовестный шлюх!
— Ой, Красильникова… Взрослеть тебе ещё и взрослеть… — выдаёт с гонором. Тоже мне взрослый нашёлся. Расхититель пилоток недоделанный.
— Ну да! Я-то не тренировалась! Это ты у нас…
Аж сердце в груди носится! Как же обидно, а… Что он всё знает и умеет, а я…
— Точно домой хочешь? — спрашивает он неожиданно, пока я вздыхаю.
— А что… Хочешь предложить что-то поинтереснее?
— Без зверств… К себе хотел позвать в гости…
Вот это неожиданно, конечно… Хотя я бы и хотела посмотреть, где он там живёт и как… Где засыпает… Чем занимается помимо своих похождений.
— М-м-м… — тяну протяжно. — Туда, куда водил своих тренировочных?
Он молчит, а я стискиваю челюсть. Ещё чуть-чуть и на один некролог сегодня станет больше.
— Ты против или как…? — переспрашивает со серьёзными щами.
— При одном условии…
— Каком?
— Включишь мне своё самое любимое порно! И будем смотреть вместе, понял!? — выдаю ему прямо в лицо, на что он еле сдерживает новую порцию ржача, но потом будто осознаёт, что я ни хрена не шучу… Придётся ему мне показывать, что там да как… Сам будет тогда моим тренировочным перед тем, как я пойду показывать своему единственному чему научилась с ним… А уж я-то буду хорошо учиться. Назло своему бывшему лучшему другу… Серёжа сглатывает и вновь пристёгивает ремень.
— Понял… Поехали… Смотреть порнушку, подружка…
Это пиздец, конечно… Никогда не думал, что она мне такое предложит. Хотяяя… Зная её интерес ко всему, можно было догадаться… Но это если бы мы не расставались на четыре года. А так… С её стороны прям неожиданный ход. То ли она меня тупо проверяет.
Приезжаем к моей квартире в центре, поднимаемся на десятый этаж, поглядывая друг на друга в лифте. Нет, я держу себя в руках. Не стану я лезть к ней столь нагло. Обойдётся. А-то только этого и ждёт, судя по всему. Уже глазки свои и уши навострила… Стерва, блин.
— Прошу… Дамы вперёд…
— Так галантно с твоей стороны, особенно перед просмотром порнухи, — ржёт она, выходя из лифта первой. Я никак это не комментирую, потому что чувство, будто ещё спрыгнет. Зажмётся. Ну не верю я чё-то… Хз. Как пойдёт…
И, кстати, насчёт тренировочных тёлок… Я их действительно сюда водил. Но не к себе в спальню. Потому что это особенное место. Для отдыха. Все остальные поверхности в доме… Да, есть грешок — марал таким образом…
Открываю дверь, запускаю кракена внутрь… Она, естественно, моментально включает свои пеленгаторы. Это те, на которые у меня встроенная реакция. Кароче, такое дело, я чувствую, когда она хочет сказать какую-то хуйню. У нас так всегда было… И сейчас тоже… Но пока всё нормально, хвала яйцам.
— Где руки помыть?
— Ща, погоди… Тапки надень… Мне было лень полы мыть, я трое суток этого не делал…
— Засеря…
— Кто бы говорил…
Она хихикает, потому что в подростковом возрасте в её комнате творилось такое, что глаза можно было просто выколоть… Но мне было вообще пофиг. Я как-то не реагировал. Даже когда её батя говорил что-то вроде «ну, Софа, вот Серёжа сейчас увидит бардак в твоей комнате, и из окна вывалится. Вся в мать». А мы с ней как лежали с телефоном в руках, рубясь в какую-то стрелялку, так и продолжали… Зато её отец ходил там и прибирал за ней…
С тех пор многое изменилось, конечно… Но насчёт её комнаты не знаю. У меня обычно чисто, только порой полы ленюсь ебенить…
— Да чисто у тебя… — ныряет в мои тапочки. — Пошли… — шоркает по полу, потому что они больше на шесть размеров и ржёт. — Что за лапти, Хорольский?
— Ну у меня как бы сорок третий…
— А у меня тридцать седьмой… Ээээх… А раньше у нас примерно одинаково было, да?
— Да у меня всегда больше было, не гони… И выше я был всегда!
— А вот и врешь всё! Обманщик! У меня до сих пор на стене отметины!
— Ты что их не стёрла?
— Нет… — замирает она. — А зачем…
Я пожимаю плечами.
— Потому что ты всё выбрасывала при любой ссоре… Или сжигала… Вот я и подумал…
— Ой, ну всё… Привет, нытик, я скучала…
— Кароч… — веду её за собой. — Тут мой руки… Там писай. Там ешь… А вон там смотри со мной порно… Если ещё хочешь?
Она моет руки и ловит мой взгляд в зеркале над раковиной… Улыбается, как дура и зловеще хихикает.
— Ты думаешь, я передумаю? Ухаха! Не надейся! Пошли!
— Да погоди ты… Мне-то тоже надо рожу да руки помыть… Жди… Иди пока на кухню. В холодильнике всякое говно есть…
— Говно я не ем, Хорольский…
— Неужели? А шоколадки, соки, чипсы?
— Редко теперь… Очень редко… Практически никогда… А ты?
— Бывает время от времени, но обычно доставку. Могу заказать?
— Давай… Я буду пиццу.
— Окей, не вопрос…
Умываюсь, вытираюсь, делаю заказ. Беру газировку, пока она рассматривает мою квартиру с довольным выражением лица.
— Чё нравится?
— Ну как тебе сказать, — снимает с себя кофту и отбрасывает её на стул. А я мысленно подмечаю, что у неё соски торчат через тонкую ткань майки. Специально сделала… Сучка. — Ничего так вроде…
— Ничего так? Семьдесят штук в месяц…
— Ты серьёзно? Оно того не стоит… Ужас какой…
— Стоит… Отдельно жить охуенно на самом деле…
— А мне нравится с родителями! — отвечает важно, хотя знаю я, что это не правда. Она всегда хотела отдельно жить, когда вырастет… Ну, может, конечно, что-то изменилось, но не настолько…
— Чё покажу тебе спальню? — спрашиваю, медленно перекочёвывая к арке, ведущей в гостиную. А она же как кошка сразу… Распушает хвост и грациозно крадётся следом, ведя пальчиком по столешнице.
— Ну не знаю даже… Крутая у тебя кровать?
— Крутая… Тебе понравится…
— И мы будем на ней прыгать и бросаться подушками?
— Ага, типа того, — отвечаю, схватив её за руку и дёргаю к себе, пока она не упирается в меня ладонями.
— Хорольский… Отпусти… — уводит хитрый лисий взгляд. — Показывай лучше свою крутую кровать и… Включай это безобразное видео.
— А ты точно к этому готова, деточка? — спрашиваю и ржу. У меня, конечно, много любимых… И всё чаще девки там две. Но придётся искать что-то из мирного…
— Я же сказала, что готова, блин! Пошли! — важно заявляет, и мне ничего не остаётся, как сделать именно то, о чём договаривались…
Но это, я вам скажу… Полный кринж…
Я, София… В моей комнате… Нам по восемнадцать… Везде выключен свет, плотно завешены шторы, и мы с ней… Садимся на мою огромную кровать. И она ждёт, когда я включу нам жаркое порево… Что ж. В этом есть что-то такое…
Едва всё начинается, как она смотрит на экран и ржёт, как ненормальная.
Особенно, когда девчонка садится на колени и начинает отсасывать.
Тут у неё просто глаза на лоб лезут…
— Куда? Как??? Что… Это жесть просто…
— Учись лучше, — ржу, получая подушкой по башке.
Она ставит на стоп, и округляет глаза, когда та самая бабища погружает его хер в рот полностью да вдобавок вместе с яйцами.
— А-а-а что это такое?! Она его съела?! Господи, это каннибализм какой-то!
Я просто ухохатываюсь, свернувшись пополам и понимаю, что для меня теперь даже порнуха будет чем-то вроде рилсов в сети. Где просто можно поржать полчаса, хотя она создана для другого…
— Ты чё не возбуждаешься даже?
— А чем тут возбуждаться?!
— Ну бля… Они ебутся так то…
— Вот именно, что это делают они, а не я! — выпаливает, на что я просто закрываю глаза и залезаю под подушку, начав плакать от смеха…
Ну а потом… Ни с того, ни с сего… Как гром среди ясного неба…
— Давай лучше ты мне покажешь…
— Как глотать член? Я сам не умею, — ржу, пытаясь разбавить атмосферу, а она…
— Нет… Ну просто член…
— Софаааа…
— Ну, Серёёёжааааа…
— Ты издеваешься, да? Ты там меня в машине чуть не прибила из-за моих невинных касаний… А тут… Член ей покажи…
— Ну я просто испугалась… Это же ты меня трогал… А не показывал… А так я хочу видеть…
— Так вон на экране…
— Я хочу твой… — вновь добавляет, заставив меня нервно усмехаться и взвывать… Да за что мне это всё, а?!
— Точно хочешь? — спрашиваю, и она кивает, расположившись рядом и схватив в руки подушку.
— Ага!
— Ну ладно… Готова? — спрашиваю, и она прям горит от предвкушения, а я показываю ей средний палец.
— На… Наслаждайся…
— Козлина, блин… Я тогда сама посмотрю! — налетает на меня и нагло начинает тащить вниз мои джинсы, пока я ржу, держа её за руки и катаюсь с ней по кровати. Неугомонная бесцеремонная дурочка, блин… — Да дай мне посмотреть!
— Отвянь, а… Извращенка, блин…
— Серёжааааа! — касается меня через ткань, ну а у меня там естественно уже огромный стояк. И наши глаза встречаются. Она лыбится так, словно дорвалась до шкатулки с секретами.
— Ты точно ебанько…
— Покажи… — просит настойчивее.
— Если покажу, будешь сосать, поняла?
— Щас ага! — выпаливает гадина. Я не могу на неё смотреть. Она, блядь, мои светлые к ней чувства превратила в какой-то блядский цирк. Аж бесит…
Склоняюсь к её лицу, прибивая руки к кровати и нависаю над ней, коснувшись кончиком носа её, а она кусает меня за нижнюю губу и тянет на себя.
— Ты что делаешь?
— Кусаю тебя, — отвечает без каких-либо преград.
— Ты в курсе, что мы давно не дети… И ты провоцируешь…
— А-а-а… Ты это о своей штуке, которой утыкаешься в меня и стесняешься мне показать…
— С-с-сука. Я не стесняюсь… Хули тут стесняться? Мне нечего!
— Докажи! Может у тебя меньше просто?
Я тут же ржу и утыкаюсь лбом в подушку.
— Бляяяя…
Знала бы она о чём говорит… Убежала бы, наверное…
— Думаешь, я поведусь на это дерьмо, а? Давай так… Покажу, если ты перед этим разденешься до трусов…
— М-м-м… а ты тоже?
— Тоже…
— Ладно давай… — соглашается, и я смеюсь, слезая с неё. Знал ли я, что это будет настолько смешно и странно? Нет… Я уже ору. — Насчёт три… Да?
— Ты только по-настоящему давай… А не как обычно. Когда мы считали до трёх, я прыгал в воду, а ты ржала сверху стояла… Идёт?
Слышу её заливистый смех.
— Чё не так было?
— Да мне просто понравилось, как ты сказал «как обычно»… Такого же сто лет не было… Ты же бросил меня! — в очередной раз напоминает. — Так что не имеешь право назить! Всё. На счёт три… Раз — два…
— Три… — начинаем раздеваться… Она тянет вверх свою майку, потом штаны и остаётся только в носочках и трусах, как договаривались… Ну и видок, конечно… Пиздец… Да ещё и у меня на кровати… Вроде обычные белые трусы, но… Я тут уже растёкся, нахрен…
Сам тоже остаюсь в трусах, и демоница ждёт, когда я вытащу для неё свой хуй. Это немыслимо просто. Видел бы это кто… Особенно наши родители…
Ничего не говорю, просто снимаю и демонстрирую… Стыд какой, Господи… Но у неё, походу, аж дыхание спирает от увиденного…
— Ну что… Довольна?
— Ага… — завороженно отвечает, продолжая глазеть.
— Могу одеваться…
— Нет, не надо…
— Софаааа, — ржу, щёлкнув резинкой трусов обратно и роняю рожу в ладони. — Это пиздец… Так не должно быть…
— Кто сказал?
— Да блядь… Все…
— Ты что у всех спрашивал, как должно быть? Я хочу тебя всего увидеть, что тут плохого… Ты душнила, Хорольский…
— А ты извращенка… Понравился хоть? Больше, чем у того мужика, да же?
— Больше, — хихикает как дурочка… — А потрогать дашь?
Я смотрю на неё с покер фейсом, и она смеётся, отвернувшись. Вот дурочка, а… Просто жесть…
— Я пошутила! Конечно, пошутила…
Только вот у меня чувство, что нихуяшеньки она не пошутила… И я тут же приближаюсь к ней, обхватив за талию и бодая лбом. Я-то, сука, уже завёлся пиздец.
— Ты чего… Хорольский…
— Ничего, — толкаю и заваливаю на лопатки. Пока она смотрит на меня со всей своей одновременной нежностью и дерзостью, но молчит. Чуть целую губы… Подбородок… Шею… Чувствую её мурахи. Я их снимаю с неё… Заставляя дрожать… Придавливаю сильнее и трусь членом о её промежность. Просто на инстинктах, пока она держится за меня и скулит с закрытыми глазами, намочив свои миленькие беленькие трусишки…
Взять её не могу сейчас, но…
— Ты же не пошутила, да?
— Нет… — отвечает серьёзно. — Я бы потрогала…
— Отлично… Тогда… Вперёд…
— Что…
— Потрогаем друг друга… — выдыхаю и в то же мгновение снимаю с неё бельё, пока она, нахрен, не спрыгнула…
У меня кружится голова от страха… Я знаю, что сама полезла смотреть его пенис, но я и не ожидала, что он будет таким большим и красивым… Явно больше и явно привлекательнее, чем у того мужика из порно-ролика…
Да и это Серёжка, блин… Мой Серёжка…
Я вообще не понимаю, что мы делаем…
Я голая под ним… И он тянет вниз свои трусы, а потом… Лезет в тумбочку, достав оттуда какой-то флакон с жидкостью.
— Это что…
— Интимная смазка… Просто чтобы лучше скользило…
— Хорольский… — краснею и чувствую, что у меня всё полыхает внутри, а он ржёт.
— Да не бойся ты… Мы же не сексом заниматься собрались… Я просто хочу показать тебе, вот и всё… Раздвинь ноги…
— Нет… Не-а… Ни за что! — выпаливаю, сжав их. — Сначала ты покажи… Ты…
— Ладно… Иди сюда… — зовёт меня, и я двигаюсь ближе. Серёжа выдавливает немного прозрачной тягучей жидкости мне на руку, а я рассматриваю её, потому что ни разу такой фигни не видела. Вот деревня, а. — Теперь… — берёт мою руку и… Кладёт на свой… О, Боже…
— Господи…
Я реально перестаю дышать, когда его ощущаю… Горячий и такой большой. У меня рука еле его способна его обхватить.
— Не бойся… Вот так… Пиздец… А…
— Блиииин… Серёж…
— Да?
— Какой он огромный… Мамочки…
— Прекращай… Просто сжимай и дрочи… Смотри…
— Я и так смотрю… — фыркаю, размазывая это всё по нему. Это так приятно… На ощупь он невероятный… Никогда член не трогала. Кожа тонкая. Ощущается как ткань. Нежная… И он становится таким насыщенно красным, когда кровь приливает. С ума можно сойти… Теперь ещё и гладкий, блестит как на витрине с неоновой подсветкой… Это просто нечто. Прямо как «рука» на битве экстрасенсов… О чём я только думаю, блин…
Стараюсь не отвлекаться от процесса. Погружаюсь в него с головой.
И очень скоро я понимаю, что мой Хорольский дышит как огнедышащий дракон… А у меня тем временем в животе… Просто настоящий Ад…
Чувствую, как подушечки пальцев его руки касаются моего живота… Перебирая кожу, опускаются на лобок и…
— Раздвинь… Софа… — просит хрипом… Как же мне нравится его голос, Господи… Совсем сломался. Как у взрослого мужика стал…
— М… — чуть-чуть разжимаю ноги, а он ныряет туда пальцем… Из меня что-то льётся… Да не просто… Он будто уже успел выдавить себе тоже, но нет… Это не так. Это всё моё личное. Из меня вытекло. А я никогда ещё так не возбуждалась… Закусывая нижнюю губу, смотрю туда и ресницы дрожат.
— Приятно?
— Да… — выдыхаю, проскулив. — Тянет живот…
— Дай мне доступ, а… — отталкивает мою ногу в сторону, а сам таращится… Прямо туда. Мне кажется, я сейчас от стыда сгорю… — Как будто ты не знал… — бормочет себе под нос еле слышно.
— Что? Ты о чём вообще?
— Да забей… Личные загоны…
— Нет, Хорольский! Скажи о чём, иначе я… — пытаюсь обратно сжать ноги, но он не позволяет.
— Всё, всё… Просто о том, что ты везде прекрасна. Вот и всё…
Кровь ещё сильнее приливает к моим щекам. Сама я как помидор сейчас…
Мне и стыдно, и очень хорошо… Я даже не знаю, как себя вести, поэтому просто поддаюсь инстинктам… И когда он свободно начинает касаться меня. Как хочет и где хочет… У меня начинают трястись коленки…
Боже, что мы вообще делаем, а?! Сжимаю его член и издаю какие-то неконтролируемые стоны… Это то, что невозможно сдержать, как ни пытайся. Дыхание шумное… Прерывистое. Волнующее… И в этом океане новых эмоций мне становится так страшно, словно я реально потерялась среди бушующих волн… В его глаза стараюсь не смотреть, тем более, что он весь в процессе. Чувствую, как его пальцы делают со мной такое, отчего у меня дрожит живот и стягивает каждую мышцу на теле. Я запрокидываю голову, пытаясь расслабиться, но… Чувствую его вторую руку на своей груди, а потом встречаюсь с ним глазами… Он мнёт её и оттягивает мой сосок, бесстыдно прожигая меня взглядом…
Говорить стыдно. Спрашивать — тоже…
Но хочется спросить у самой себя…
А гладить его яйца и член тебе не стыдно, дура?!
Очевидно, что нет… Ведь мне нравится. И ему нравится… Мне кажется, что с каждым моим движением он становится всё больше и больше… Давление повсюду. Живот распирает… Пальцы на ногах поджимаются… Я ощущаю себя прямо как перед прыжком в пропасть. Страшно, адреналин на пределе, задыхаюсь… Вцепившись второй рукой в покрывало, ощущаю резкий наплыв вниз, который срывает вообще все заслонки. Рука автоматически сжимается сильнее… И Серёжа начинает издавать уже совсем другие звуки, но мне не до них… Я в прямом смысле в раю, потому что меня накрывает оргазмом. От которого комната вращается, и меня так нещадно плющит, что всё перестаёт иметь значение… Чувствую сперму на своей руке, а особого внимания этому не придаю, потому что похрен… Даже когда мы с ним оба, казалось бы, такие уязвимые… Становится плевать, и мы просто заваливаемся на подушки головами и пытаемся продышаться, не глядя друг на друга… Да и как смотреть…
После всего?
У меня совести не хватит.
Неожиданно звучит дверной звонок, и я вздрагиваю, покрывшись мурашками. Потому что на секунду забываю про заказ и мне кажется, что это, к примеру, его родители пришли… О, ужас… А мы тут оба голые в сперме…
— Пиццу привезли, — напоминает он, срываясь с кровати и попутно напяливая на себя трусы, исчезает в дверном проёме… А я накрываюсь одеялом и смотрю на экран, где крупным планом изображена девушка, которая давится членом… Господи…
Что сейчас вообще было, а?! Мы нормальные?
Ни о чём не могу думать… Квартира мне его понравилась, если честно. Тут очень просторно и радует, что по-хостяцки пусто… Значит, никакая девушка с ним здесь не жила, и это меня уже успокаивает. Но то, что сейчас случилось так странно, да же? Мы ведь не встречаемся. Так не должно быть, наверное.
Открываю газировку и жадно пью, когда он оказывается на пороге и швыряет на кровать коробку с пиццей, которая волшебно воняет на всю комнату. Прыгает ко мне и открывает её, достав самый большой кусок и по традиции протягивая его мне, как всегда, делал раньше…
Я откусываю и смотрю на него. А он на меня… Кажется, единственный шанс сейчас не разосраться, занять рот едой. И всё… Потому что иначе точно жди беды… В итоге мы с ним так и делаем. Просто жрём и смотрим друг на друга, словно ничего такого только что не произошло…
Мы же просто лучшие друзья, как было раньше, правда?
Блядь, я никогда так не радовался пицце, если честно. Потому что не знал куда себя деть с момента как мы закончили и с глаз сошла томная поволока. Мысли неожиданно разъяснились и мне стало стрёмно от того, что я наворотил…
Настолько стрёмно, что я пытался додумывать и дополнять любую мысль словосочетанием «София сама этого хотела».
Ну это же правда… Мы оба, блин, хотели. Что уж греха таить…
Она текла, у меня стоял. Рано или поздно это бы случилось. Да и проникновения же не было, да? Всё норм.
Жрём с ней друг напротив друга, и я никак не могу уложить это внутри.
Да и она, походу, тоже. Всю жизнь дружили, и я боялся этого момента, как огня… Знал, что если вдруг, то мне не жить спокойно после этого.
И вот, пожалуйста…
— Ты… Ты боишься говорить со мной, да? — спрашивает она тревожно. Вижу, что уже накрутила. И мне стыдно за это.
— Нет, с чего ты взяла…
Она молчит. Но я же пацан, блин… И не выдерживаю.
— Да, я ссу немного… Хз почему… Ничего такого же не случилось… Да?
— Ничего такого… Отдашь мне свои маслины? — лезет к моему куску, как раньше, как ни в чём не бывало, а я улыбаюсь.
— Если скажешь, что между нами всё круто…
— Всё круто, — отвечает, а я выколупываю ей её любимые кусочки. Бред такой пиздец… Включили порно, поржали, кончили… Пиздец.
Лучшие друзья, ага…
Вообще молодцы, ничего не скажешь… Ещё бы на мизинчиках сейчас помирились и поклялись больше не чухаться. Придурки.
— Думаешь, твои уже спят?
— Да хз, наверное… Я же не живу с ними…
— Ну да, — вздыхает и смотрит на часы. — Ты отвезешь меня обратно?
— Конечно, печенька… Ты чего…
Застеснялась теперь вся… Ведёт себя реально не как обычно… Зажалась и это меня немного пугает теперь.
— От твоей подушки вкусно пахнет… Что за духи? Чьи они? — спрашивает у меня, очевидно, что-то снова додумав. Ревнует… Я, блядь, по глазам вижу… И мне эта херня почему-то приятна. Я сам не могу понять, почему.
— Это кондиционер, я давно уже никого не приводил. А в спальню вообще только тебя. Так что не выдумывай…
Она любопытно смотрит на меня и один уголок губ тут же ползёт вверх.
— А так всегда?
— Что?
— Ну… Этот водопад…
— Нет. Не всегда…
— М-м-м… А твой этот… Фуууф, — показывает, как гейзер, и я ржу.
— Нет, тоже нет…
— Понятно… А как понять заранее…
— Да никак. Если только хочешь очень, вот и всё…
Сталкиваемся с ней глазами и пиздец… Меня так нещадно мажет. В глубине её голубых мне отведено собственное место. Я там привык тонуть. Отдельная яма для меня… Даже воронка.
— Я же всё правильно понял? Не сделал тебе больно… Или…
— Нет, всё было… Приятно, — отвечает мне и вновь со стеснением. Ну, кто эта девчонка, а?! Где моя оторва, которая за член меня дёргала полчаса назад? Неужели реально вот так диких зверюг и приручают… Какая же странная хрень… Может, нужно было раньше?
— О чём думаешь? — спрашивает, а я пизжу, разумеется. Не говорить же прямо о всех своих мыслях. Так только она и умеет…
— Да ни о чём. О той ситуации в школе… Наверное.
— А что в школе…
— Ну что батя понял, что ты там была… Всякое такое…
— Если бы мой отец узнал, что я снова с тобой вожусь… Мне кажется, он бы меня запер… — посмеивается она, а мне так-то нифига не смешно. Я здесь при чём? С тобой вожусь… Ещё сказала так, будто я бомбрёха какая-то… Последний гондон для неё.
— За что тебя запирать? Тебе восемнадцать. С кем хочешь, с тем и водишься. Я не прав?
— Ну… Наверное. Не знаю… Просто я так тебя поносила, знаешь… Надеюсь, у тебя уши горели…
— И не только уши, поверь, — ржу я, вспоминая тот период. Мне кажется, я реально её проклятия на себе ощущал. Всё по пизде шло… Даже в баскетбол нормально играть не мог в новой школе… Мяч вечно как не родной был… Хотя раньше мы с Лобынцевым как раз были два профи в своём деле… Я всё думал — это София. По-любому…
В итоге через год только нормально стало. Отпустило более-менее… Так, чтобы жить… Но в полсилы. Я всё равно не дышал полной грудью.
Сейчас дышу… Блядь, будто второе дыхание открылось.
— Наелась?
— Да, и мне уже пора, — чуть отползает и начинает одеваться полностью, пока я наблюдаю за ней. У неё не фигура, конечно, а полный отвал башки. Я всегда знал, что так будет. У неё и в четырнадцать уже всё видно было… Но, блин… То, что сейчас… А что между ног. Я, сука, даже слов таких не знаю. Какая она там… Настолько нежной и красивой нужно постараться родиться. Со мной многие текли, я уже говорил. И многие кончали. Но Софа, она же… Блядь, да она утопила меня просто… Это не дрочка была даже, а что-то невероятное.
— Так быстро… Может ещё что-то посмотрим…? — предлагаю, а она бросает на меня свой хитрый взгляд. Даже прищур. Будто что-то там удумала… И да, возможно, она права… Я хочу ещё. Много.
— Ещё что-то, да?
— Ну… Что-то нейтральное…
— Нет уж, Хорольский… Насмотрелись на сегодня. Я не хочу спалиться родителям…
— Ладно, я понял. Отвезу тогда тебя, — достаю свои джинсы и тоже начинаю одеваться, думая про себя, что не хотел с ней прощаться. И, наверное, за радость бы был переночевать вместе, как раньше… Даже если просто рядом. Но надо, значит надо… Иногда другого не дано.
И мы с печенькой выходим в точно таком же состоянии, в каком сюда заходили… Только тогда это был стыд предвкушения, а сейчас стыд содеянного…
Едем молча. Она врубает какую-то музыку… Я стараюсь не отсвечивать. Думаю о своём…
Когда паркуюсь возле её ворот, она уже хочет убежать, но я перехватываю за руку…
— Да погоди ты… Блин, Софа…
— М?
— Точно всё нормально… Между нами…
— Конечно…
Тяну её ближе и касаюсь кончиком носа щеки, потому что она чуть-чуть уворачивается.
— Ты зачем меня обманываешь…
— Я не обманываю, — шепчет в ответ. — Просто мне уже правда нужно дома быть… — обнимает меня за плечи и смотрит глаза в глаза. — Это было самое странное и самое приятное, что со мной случалось…
Мои глаза бегают по её лицу. Я даже не знаю, как на эту милоту реагировать. Мне же тоже приятно…
Чувствую, как она чмокает меня в щёку, а потом стремительно убегает прочь, скрываясь из виду за секунды… Улыбаюсь, ощущая её запах в машине… И не только в машине… На руках… Везде… А ещё же дома теперь всё пахнет. Кровать, постельное бельё…
Пиздец… Это будет самая сложная ночь в моей жизни…
Домой возвращаюсь на полусогнутых… Кажется, у меня впервые в жизни болит живот таким вот образом… От напряжения и дикого возбуждения… Господи… Я сейчас от стыда сгорю… Но в конечном итоге мы же с ним тоже не роботы, правда? Оба хотели и попробовали… Потрогали… Чуть-чуть совсем… Немножко…
Да нет, нифига не немножко, Софа! Ты ему надрачивала… А ещё тебе лизнуть хотелось, как в том видео, и не спорь! Всё было именно так! Позорище и стыдобище просто. Меня бы отец убил за такое.
Я не знала, как в глаза ему смотреть после всего, поэтому и сбежала от своего Серёжки. Теперь я поняла, почему он тогда свалил… Всё дело в том, что боялся, что вот это всё с нами будет происходить… А если бы в пятнадцать это всё случилось. О, ужас?! О таком лучше не думать… Я бы точно его доканала уже…
Господи! Вот как теперь уснуть!
Падаю на кровать, а ощущения до сих пор такие острые… Свежие. Просто невероятные. Я же знаю, что у него были такие же… Интересно только, всегда ли у него так? Или я лучшая? Интересно, как часто у него такое бывает? И что он имел в виду, когда сказал, что я везде прекрасна… А бывает не прекрасно? Со всеми этими тупыми мыслями я посреди ночи иду в ванную и рассматриваю в зеркало свою вагину. Кому расскажи… Ну, дура, ну…
Самая настоящая…
Я так и не досмотрела, когда они в порно начали сношаться. А хочется сравнить… Поэтому ещё час я гуглю как выглядят… Ну, вы поняли…
Так-то да… Я очень даже красивая там.
Иной раз смотреть страшно… Надо бы историю подчистить, а то я совсем уже.
И поделиться даже не с кем. Близких подруг нет… Маме же не расскажу, что трогала член Хорольского. Представляю, что бы это было…
Она бы передала всё тёте Жене между делом…
«Слушай, я тут крем на днях купила, хотела тебе его посоветовать, а ещё Софка трогала Серёжкин пенис…».
Как-то так…
Выбрасываю дурные мысли из головы, а потом смотрю на экран.
Господи, как же трясёт. Стоит сообщение увидеть… Это ж надо.
Лгу, конечно… Просто не знаю, что ещё ему говорить. Вдруг расспрашивать начнёт меня. Об этом, о том… А я такая вот лохушка неопытная и мне стыдно за это. Надеюсь, я хоть нормально всё делала… Щёки теперь горят.
На этом моменте убираю телефон и закрываю глаза… Тревожные мысли о завтрашнем дне не покидают, но… Я всё-таки проваливаюсь в сон…
— Ты так вкусно пахнешь… Ты моя… Моя девочка, — резко вздрагиваю от ужаса, потому что чуть не кончила во сне, а передо мной стоит напуганный до усрачки отец.
— Вооооу… Чего это с тобой? Кошмар…
— Ага!
— Ясно… Вставай, милая… Мама пока дома побудет снова… Пусть поспит…
— У неё всё хорошо?
— Усталость просто… И токсикоз…
— Поняла, да… Сейчас я приду, пап… — отвечаю и тут же падаю обратно, как только он выходит из моей комнаты… Проверяю трусы рукой… Так и думала. Вся мокрая. Вся от и до! Спасибо тебе, Сереженька! Госссссподи… Ужасно. Я даже во сне хочу лучшего друга, ну что это такое, если не наказание?!
Тащусь в ванную, моюсь, меняю бельё… Снова смотрю на своё тело. Хочу ли лишиться девственности? Да… Наверное, да…
Но не с ним же… Он ведь мне так и останется другом. А я, наверное, должна как мама… Встретить того единственного и… Понеслось. Я верю в это. Я же красивая, умная… Почему нет? Не буду же я всю жизнь сохнуть по своему дурацкому Серёже?
У меня вообще-то самооценка тоже есть…
— Пап… Отвезешь до универа… — хватаю кофе и плюхаюсь напротив с грустным видом.
— Конечно… А ты чего такая кислая?
— Да просто… Из-за машины, наверное…
— Ну ничего. Когда её сделают?
— Сказали — три дня…
— А куда отдала?
— Эм… Ну там… Возле универа недалеко…
И нафига я только сама в эту паутина ввязалась, а…
— Авторим, что ли?
— Ага, туда… — сочиняю, потому что понятия не имею, куда там её Серёжа отдал…
— Понятно. Ну там должны быстро сделать…
— Да-да… Пап… А мама… Может ей было бы приятно, если бы мы ей что-то для ляльки купили?
Отец улыбается и вздыхает.
— Я не хочу загадывать… В цветах не хочу пока брать. Потому что…
— Что?
— Человек предполагает, а…
— Да я знаю… Но можно, к примеру что-то розовое, и что-то голубое… А потом одно кому-нибудь отдать…
— Кому это? У нас больше тут пополнения не намечается, — отвечает он и смеётся. А потом смотрит на меня с подозрением.
— Пап, ты что?!
— Ты же девочка ещё, да? Смотри мне…
— Ой, всё! Какой ты противный!
Отец ржёт, а мне вообще не по себе.
— Я противный? И когда это я таким для тебя стал?
— Тебя мама уже сто лет с этими разговорами перегнала!
— Это когда это?!
— В пятнадцать, блин!
— А чё так рано?! Вы что там обсуждали, нафиг?!
— Папа! — у меня краснеют щёки, а он всё так же смеётся надо мной.
— Ты такая стала красная… Матери не показывайся… А то ей ещё хуже станет…
— Паааап, — ржём как два идиота. — Она тебя за такие шутки убьёт потом.
— Знаю, знаю… Ладно, давай есть и поедем уже…
— Угу…
Быстро кушаем, собираюсь… Одеваюсь в платье при этом… Честно, очень боюсь его увидеть. Просто безумие какое-то…
— Нарядная такая… — делает заключение отец. — Очень красивая. Как мама…
— Спасибо, папуль… Вот тут останови…
— А туда почему нет?
— Ну, можно туда, — соглашаюсь, и он заезжает на территорию, а потом как вижу Серёжин мустанг на парковке… Так сердце разгоняется до космических пределов. Но самым ужасным служит не то, что я просто боюсь своих реакций или реакций отца… А то, что рядом с ним снова та противная девка, которую я в прошлый раз отшила… Отец останавливается и смотрит на меня, а я только туда… Как умалишенная. Разглядываю то, как они с Хорольским разговаривают.
— Серёга девушку нашёл, что ли? Прикольно, надо передать Нику, — хмыкает отец, заметив это, а я выхожу из его машины и излишне нервно хлопаю дверью. — Пока, малышка… До вечера.
— До вечера, папа, — машу ему, а сама иду мимо Хорольского и той курицы, делая вид, что я его вообще не знаю…
Она мне всю ночь снилась, как и думал… Не переставая… Руки нюхал. Берёг стояк. Дрочил… Порнуха не шла, зато воспоминания… Это пиздец.
Меня прям размазало…
С утра приехал до универа и эта Олеся тут как тут…
— Приветик…
— Привет… — закрываю дверь тачки и уже хочу уйти, но она так настойчиво сверлит меня своим взглядом и не пропускает, загораживая путь. — Ты чего? Чё хотела?
— Поговорить… Ты кино мне обещал…
— Ну… Не обещал, как бы… Просто думал, что сходим… Сейчас всё переигралось…
— Как это… Что там у тебя переигралось? — улыбается она как дурочка.
— Да всякое как бы…
Прямо о Софке не хочу никому рассказывать. Потому что мы ничего не решили. А эта девка мне вообще чужая. С хера ли мне с ней чем-то делиться… Но я и отшить её не успеваю, чтобы найти свою Сатану взглядом, как она проходит мимо, цокая каблуками.
— Соф… — зову её, и хоть бы хны… — Давай потом, а… — огибаю свою новую знакомую и иду за лучшей подругой. — Ты чё… Типа не заметила ещё скажи…
— Всё я заметила, Хорольский…
— Да стой… Софа, ну не ревнуй, а… Это ничего не значит… — хватаю её за запястье, нагнав возле турникета, и она наконец останавливается. Проверяет уехал ли её папа, очевидно, а потом смотрит на меня, сжигая дотла.
— Ну как пофлиртовал?
— Я не флиртовал…
— М-м-м… А зря. Надо было… Она этого ждала.
— София, блин… — выдыхаю тревожно. — Ты мне снилась…
Вижу, что её щеки мгновенно реагируют, и она делает шаг ко мне.
— Что… Снилось…
— Ты же поняла… — перебираю её пальцы своими и нервничаю. — Слушай… Она правда подошла и всё… Я не планировал с ней флиртовать.
— А почему ты оправдываешься передо мной, Хорольский? Уж не думаешь ли ты, что я теперь тоже так буду делать?
— В каком это смысле? — приподнимаю бровь.
— Ну что я при любой твоей ревности буду перед тобой лебезить после своего флирта с кем-то. Ты этого не дождешься…
— А ты чё флиртовать с кем-то собралась?
— Разумеется… А ты как думал?!
Сука, твою мать… Смотрю на неё и не понимаю… Где стёб, а где реально её отношение. Ну она же постоянно издевается.
— А давай не надо… Друг друга злить… Ладно?
— Конечно, дорогой друг, — улыбается она зловеще и вырывает у меня из руки свои пальцы. — У меня пары, мне пора…
— Я найду тебя после первой, ладно? Поговорим…
— М-м-м… Ну-ну… Ищи, сладенький, — перебирая пальчиками в воздухе, разворачивается и уходит. А мне теперь так дерьмово. Я же вижу, что она просто заревновала… Только не к чему и не к кому, блин. И тем не менее всегда обижается. Чего не коснись.
Иду на пару. От Олеси стараюсь держаться подальше… Там как бы и других девчонок полно. И я не скажу, что они мне не нравятся или что они не симпатичные… Просто это другое. И оно того явно не стоит. Потому что я уже попробовал… И тут как бы без шансов удержаться теперь.
Пока парни трындят, а препод объясняет что-то, я весь в своих мыслях. Просто витаю в облаках, как конченный, пока телефон не издаёт вибрацию в штанах.
Хватаю резко, потому что думаю, что Красильникова…
Но разве может она быть столь милосердна?
Ну хотя бы тачку ей верну, блин. Надеюсь, она меня после этого хоть выслушает. А то втопила же… Прониклась своей гордостью и хер пойми чем. Видимо, завышенным самомнением.
Перерыва жду, как чокнутый. Ищу её везде… И… Хрен.
Вообще нигде нет.
Игнор… Вот как бывает, когда впускаешь так близко… Спрашиваю у её одногруппниц, а они перешёптываются.
— Ой, она, кажется, в туалет пошла…
— Да нееееет, она с этим осталась… С Дмитрием Александровичем, — улыбается вторая, а у меня сжимает грудную клетку.
— Каким ещё Дмитрием Александровичем?!
— А это наш препод… Молодой, только аспирантуру закончил… Что-то они там обсуждать остались…
У меня, честно, сука, дёргается глаз… Я сейчас пойду и сломаю что-нибудь. И кого-нибудь… Желательно самого Дмитрия Александровича. Пополам.
— И где она осталась?
— В сто седьмой… — отвечает та самая, которая её спалила, и я тащусь сюда. Едва вижу, что дверь в аудиторию закрыта, как сразу же дёргаю за ручку, оказавшись внутри, а эти двое оборачиваются. Змеище улыбается так, словно сорвала джек-пот, а я смотрю на них готовый убивать. Она сидит на стульчике за его преподавательским столом, сложив ногу на ногу и отсвечивая своими нежными стройными бёдрами.
— Молодой человек, Вы что-то хотели? — обращается он ко мне.
— Серёжа, подожди меня снаружи, я сейчас договорю и приду, — улыбается сучка, вынуждая меня пыхтеть. — Серёжа… Выйди. — настаивает. И я же понимаю, что она меня тупо провоцирует. А цели этой сраной игры не понимаю никак. Выхожу оттуда, стиснув кулаки, но дверь не закрываю. Слушаю.
— И тогда можете сделать вот эту. Всё понятно?
— Да, спасибо Вам огромнее, так стало намного яснее, — мило улыбается и начинает вставать. — Всегда бы были такие преподаватели…
— Да не за что, София. Если что непонятно, я рад помочь.
Сучка, блин… У меня лопается терпение… И сосуды в мозгу, кажется. А эта стерва выходит и смотрит на меня пристальным взглядом.
— Ты меня потерял? — встряхивает своими волосами, нарочно оголяя шею. — Как же душно…
Что за приёмчики, блядь?! Где их такому учат?
— Ты нарочно… Я это понимаю… Только смысл?
— Вообще не понимаю о чём ты… — снова начинает уходить, избегая взгляда, а я как еблан за ней…
— Всё ты понимаешь, не строй из себя дуру…
— Ах я ещё и дура? Отлично…
— Да блядь! — дёргаю за руку и давлю её к стене, а она касается моей груди ладонями и ухмыляется.
— Какой ты заведенный… Мне нравится… — мурчит, уводя ладони за мой затылок. Мимо проходят студенты, преподы, а мне кажется, я её прямо сейчас трахну… Если не прекратит.
— Софа… Не еби мне мозги…
— Да я и не собиралась… Хочешь повторить? — шепчет так сексуально, блин…
Чувствую, что у меня каждая клеточка реагирует на этот вопрос. Словно внутрь что-то проникает. Будто бы по мне не видно.
— Хочу, конечно… Только там… Машина твоя готова. Забрать надо сегодня…
Голубые омуты прожигают меня, а я рассматриваю её платье. Красивая пиздец…
— Для меня так оделась?
— Нет… Для Дмитрия Александровича, — отвечает она и ехидно улыбается, и я сжимаю его на талии всё сильнее. — Синяк оставишь, животное…
— Ты провоцируешь…
Уголки губ наверх… Глаза горят… Наглая. Беспринципная… Жадная и абсолютно бессовестная… Но такая горячая и желанная. Такая колючая.
— Давай тогда каждый на своей как заберём…
— До меня?
— До тебя… Если будешь себя хорошо вести… — тянется к моей щеке, но я перехватываю и жадно засасываю её губы прямо напротив кабинета. На глазах у грёбанного заучки Дмитрия Александровича. Стискиваю талию, толкаю язык внутрь её сладкого, но такого противного ротика… Потому что это моё… И никто не имеет право моё трогать…
Я ей, блядь, устрою сегодня «повторим»…
Будет знать, нафиг. Ещё раз эту девку с ним увижу, вообще на его глазах залезу под стол Дмитрия Александровича, клянусь!
Ухожу, виляя задницей, конечно. По привычке… А перед тем, как свернуть, оборачиваюсь, заглядывая в голодные глаза своего Хорольского. Проклятье… Как же он мне нужен. Как сильно нужен. Меня это подпитывает. Как личный источник.
Кажется, я тяну из него энергию.
Ну да пофиг…
Я так наслаждаюсь тем, как он на меня смотрит.
Исчезаю в холле и ухожу на следующую пару… Специально осталась с этим молодым преподом, потому что знала, что он будет искать и обезумит от ревности. Оставалось только ждать. Не сейчас бы пришёл, так потом бы ему продемонстрировала… А этот Дмитрий, кстати, милашка такой… И конкурентоспособный.
У моего аж лава из ушей пошла, когда увидел.
Так что, если будешь меня бесить, Серёженька! Мы быстро найдём тебе замену!
— Ну что как он? Вообще огонь, да? Что-то было между вами?
— Ну вообще-то он мой, так что не надейтесь даже, — выпаливаю, и они тут же кивают.
— Конечно… А вы что давно знакомы?
— Да всю жизнь…
— Нифига себе. А на вид ему лет двадцать пять… Или сколько ему?
— Чего? — спрашиваю, и только потом до меня доходит, что они про Дмитрия. Блиииин…
— Всё, пара началась, — тут же отмахиваюсь от них и вздыхаю. Теперь заколебут спрашивать. А я-то думала они про Хорольского… Ээээх…
Серёня мой… Серёня… Ну вот что мне делать с ним… Трогать? Снова трогать? Я могу себе это позволить?
— Так кто знает ответ на этот вопрос? — спрашивает преподаватель, а у меня, кажется, слюна изо рта бежит, потому что я думаю о его члене. Боже…
Вот как избавиться от навязчивых мыслей? У меня ощущение, что пока я девственница это никогда не кончится… Так и буду думать… О том, каково это… Хочу попробовать…
Но Серёжу на это ни за что подбивать не стану. Иначе мы вообще навсегда перейдём черту и… Тогда пиши пропало. Просто всему придёт конец.
Уже гадаю… Что же нам такого сделать с Серёжей… А он тут как тут присылает сообщение.
О другом… О другом… У меня тоже, поверь… Даже телу некомфортно.
Он молчит, а мне теперь стыдно… Он подумал об этом, да? Ну, конечно, подумал… А я-то просто хочу, чтобы была практика надевания и только… Странно, да? Наверное…
Ладно… Он мой герой. Признаю…
Остаток пары теперь скрещиваю под столом ноги… Чувствую ужасное напряжение в животе. Да и в целом в организме… Он ведь мне ещё снился… Интересно, а я ему тоже? Вообще интересно, вот он просыпается со стояком и… Что он делает? Сразу дрочит? Как у парней это происходит? Им пофиг кого при этом представлять или же нет?
Столько вопросов… А ответить на них мне должен мой лучший друг.
Едва лекция заканчивается, я сгребаю свои вещи и говорю девочкам, что неважно себя чувствую… А сама бегу на парковку…
Вижу его возле машины… Красивого, статного, офигенного. И следую к нему семимильными шагами.
Впиваюсь глазами в него, а он — в меня…
Он садится за руль. Я прыгаю на пассажирское…
Едва пристёгиваюсь, как он кладёт свою огромную лапу на моё колено и проводит до самого бедра.
— Ты оборзел? Мы не так договаривались…
— Я хочу потрогать… Думал об этом.
Улыбаюсь, раздвинув для него ноги, а он касается внутренней стороны, и я сжимаю их обратно, зажав его руку между бёдер.
— Так и будешь тогда машину вести… Поймала…
— Да легко… — улыбается и заводит. Одной рукой держит руль, выезжает, а я как сидела, так и не отпускаю.
Смотрю в окно… Думаю о том, что же мы такое с ним творим… Раньше даже мысли не было, чтобы вот так сделать… А он ещё и шевелит там пальцами, проталкивая их глубже и касаясь моих трусов.
Тут же поворачиваюсь к нему и вижу, что уголок его губ вздёрнув вверх.
— Дала тебе волю и погляди… Хам.
Он бархатно смеётся, поглядывая на меня.
— Ну ладно, давай заберу… Дотерплю до дома… Просто хотел пожамкаться немного…
Расслабляю, и он кладёт вторую руку на руль. Пожамкаться он хотел… Деловой… Ему нравится меня трогать, да? А это приятно… Блин, главное, не показывать, как я очарована…
— Я отпросилась у папы до вечера… Сказала в кино пойду с девочками… Потом нужно забрать машину…
— Окей… Значит, у нас часов… Восемь? Верно?
— Думаю, да… Наверное… — задумчиво отвечаю. — Это слишком много, да? За это время… Мы поубиваем друг друга…
Почему-то ему снова смешно, а мне вовсе нет. Я боюсь, что история с нашими конфликтами будет повторяться. Но он так на меня смотрит… Что у меня внизу всё в воронку скручивает.
— Не бойся… Я знаю много занятий поинтереснее… Главное…
— Что?
— Ты должна мне доверять…
— Звучит, как вызов, Хорольский…
— Это он и есть…
— Тогда я принимаю…
— Будешь доверять? Безусловно?
— Безусловно…
— Забились… — и снова сжимает в ладони моё колено…
До меня доезжаем быстрее, чем могло казаться. Потому что я на пределе… И педаль газа в пол — лучшее, что я мог сделать, чтобы не накинуться на неё прямо в тачке… Лучшая подружка, блядь… Завела меня за секунды. Что в ней такого, что так торкает, а?
Совсем уже еду крышей…
— Идёшь или нет, Хорольский, — выходит из машины и улыбается, а я как пристыл.
— Иду… Забирал кое-что… — выхожу следом, прихватив ещё одну пачку презиков из бардачка. У меня их как бы полно дома, но мало ли… По классике жанра всякое может случиться…
Поднимаемся на мой этаж, она скрещивает свои стройные полуголые ноги и стеснительно молчит, встав напротив и закусив нижнюю губу. Лыбится… Просто залезая под шкуру одним своим видом… Специально, конечно. Актриса хуева, ей бы в порнухе сниматься, реально…
Когда доезжаем, выходит из лифта первая, и когда я открываю хату, тут же вваливается туда, перехватив меня за шею.
— А ты целовать меня будешь?
— Буду…
— М… Ладно… — пронзает своими глазками. — А ещё?
— А ещё… Снимай туфли… И платье…
— А ты не офигел?
— Не-а… Ты сама сказала… Будешь доверять. Слушайся… — захлопываю за нами дверь.
Чувствую, как кипит кровь. София смотрит с вызовом. Скидывает с себя свои огромные каблуки, а потом… Становится ниже сантиметров на пятнадцать точно и… Тянет вниз свою молнию сзади…
— Подожди… повернись…
Как же долбит в груди…
Но она оборачивается по приказу… И наполовину съехавшая застёжка привлекает взгляд, приоткрывая доступ к её красивой спине. Я подхожу вплотную… Склоняюсь к её шее. Обхватив за плечи, вдавливаю её пахом в небольшую тумбу возле зеркала.
— Хорольский!
Улыбаюсь, потому что знал, что подобные движения у моей зазнобы вызовут только ощущение подчинения, которое ей совсем не нравится…
Раскрываю молнию до конца и дёргаю вниз платье. Оно за секунды падает вниз, а там, блядь… Такое…
— Ты издеваешься, да… Бляяяядь…
— Я для тебя выбирала… Красивое, правда? — вертит своей жопой в кружевном красном полупрозрачном белье. У меня в мгновение вся кровь бьёт в пах. Я стоять, сука, ровно не могу… Мажет… Так сильно хочу её, что всё болит.
Обхватываю за шею и встречаюсь с ней взглядом в зеркале… Придушил бы…
— Точно для меня? А не для Дмитрия Александровича?
Она ехидно улыбается, ответно рассматривая, но не отвечает… А я залипаю взглядом… На её лице… На сексуальности её изгибов, на соблазняющих движениях… Да даже на волосах… И на торчащих сквозь сетчатую ткань лифчика сосках… Это убийственное комбо… Провожу указательным пальцем по её пухлым губам… В которые мечтаю впиться с момента, как мы тут оказались…
— Ты секси, в курсе?
— В курсе… Ты тоже… Сними футболку… — просит меня, развернувшись. Едва тяну вверх, как проводит по моей грудной клетке своими тёплыми ладонями… — Мне нравится, какой ты крупный стал… — ныряет ладонью на бугор в моих джинсах… Несколько раз неторопливо проводит там, заставляя меня кипеть и глядя на мою реакцию.
— Крупный… Ты это про меня или мой член, не пойму…
— Про вас обоих…
— Он польщён, если что…
— Ага… Так куда мы… И что будем делать…
— Идём, — хватаю за руку и сразу же тащу её в свою спальню. София смеётся, конечно… Она всегда смеётся… Словно для неё это всё игра.
Не знаю так ли это. Но мне нравится…
Раскручиваю и толкаю на кровь, пока она хохочет, глядя на меня.
— Ты дурак… Что мне делать?
Иду к колонке и врубаю музыку на весь дом. Да и какую музыку… То, что мы слушали вместе. Уже очень давно…
— Ты дурак, да? — смеётся, глядя на то, как я танцую.
— День… Всё можно… — протягиваю ей руку. — Иди сюда…
— Я в белье…
— Да… Ты в белье… — всё равно даёт мне свою ладонь… А потом я дёргаю её вплотную к себе. Она разворачивается… Упираясь в меня спиной… Пока я глажу её живот… Сжимаю грудь. Задницу…
Целую верхний позвонок. Вплотную к ней прижимаясь…
Нет, блядь… Никакие мы не друзья… Нельзя так дружить. Просто нельзя…
Трётся жопой прямо о мой стояк.
— Я хотел танцевать с тобой тогда… Выбесила… — сжимаю её талию, а потом веду руку в трусики, и она тут же вздрагивает, пристраиваясь ещё ближе, хотя уже некуда. — Раздвинь… Шире встань…
Делает послушно… И я тут же поддеваю её горошину пальцами. Глажу и кружу такую уже набухшую влажную киску, заставляя её стонать и ахать в ритм этой громкой сумасшедшей музыке.
— Боже… Серёжа…
— Стой, не дёргайся… Не торопись… И не кончай… Я тебе не разрешаю…
— Ты офигел?
— Да, офигел… Стой…
Мелодия становится жадной. Точно такой же как мои касания… Мне её, сука, мало… Мне хочется большего. Какой-то вседозволенности. Дичайшего самоуничтожения… Термоядерного взрыва. Хочется сделать то, о чём я буду жалеть… Чуть толкаю в неё пальцы, а она приподнимается на носочки, и сама двигает на них своей задницей… Это пиздец…
А потом я вынимаю их и… Облизываю…
Вот тогда-то вся моя выдержка идёт по пизде, и я толкаю Софию к кровати. Нагнув и заставив упереться в неё руками, точнее, упасть на локти. Падаю перед ней на колени… Смотрю на её задницу…
Сука, это не задница… Это совершенство.
Резко отодвигаю красное кружево в сторону и…
Сгребаю языком всё, что она мне тут оставила…
— А… Ах… Что ты… О, Боже… — бормочет, дёргаясь вперёд и пытаясь свалить, но я сжимаю её обеими руками и не отпускаю, вылизывая. В таком вот положении… Да, я знаю, что это уже совсем не то… Так не то, что друзья не делают… Так даже той, которая с тобой ебётся, не каждой сделаешь…
А она, блядь, такая вкусная… Такая нежная. Просто девственный цветок… Я не могу так не делать. Я не могу этого не хотеть.
— Нравится тебе так?
— М… Уверен, что это… Нормально… — выдавливает там впереди, будто с трудом вообще дышит и подбирает слова. Трясётся… Ноги еле на месте стоят. Она только и успевает их перебирать.
И не хочется признаваться, что я так только ей делаю… Но и не хочется, чтобы она думала, что я так делаю с каждой…
— Нормально… Да, это нормально… Я хочу тебе лизать…
— Ладно… Да, да, мне нравится, Серёжа…
— Ложись на кровать полностью, — подталкиваю её, помогая упасть на живот, а потом шлепаю по заднице.
— Ай!
— Приподнимись… — толкаю подушку под неё. — Вот так… Расслабься…
— М-м-м… — Смотрю на её покрасневшую ягодицу от моего удара и сминаю перед собой, пока нализываю, сдвинув уже полностью мокрые трусы в сторону… Она покраснела… Она вся влажная. Вязкая… И сейчас бы мне…
Мне нельзя об этом думать…
Толкаюсь в неё пальцами и языком по очереди…
Сам кайфую от того, что с ней творю.
Если бы можно было делать всё… Я бы уже её трахал. Только это чревато такими охуенными последствиями, конечно. И она мне доверяет. Только мне, раз не делала этого раньше…
Чувствую, что уже на грани. Она в один момент ёрзает сильнее. Дыхание на износ… Сама активно сжимается, и я ощущаю пульсацию, которая сопровождается громкими всхлипами и стонами вперемешку с тем охуенным чувством, которое растекается в грудной клетке и на языке…
Вкус моей Софки, когда она кончает…
Проскользив вперёд разваливается плашмя и обнимает подушку, выдав блаженное «м-м-м» себе под нос… А я просто заваливаюсь рядом и смотрю на её задницу, услышав сверху неугомонное:
— Ну… Что мы будем делать дальше?
У меня так сейчас разрывает залпами грудак.
— Блядь, я не знаю… — мучительно выдаю, потому что сам уже нихуя не понимаю… А она…
Блядь, она уже через секунду залезает на меня сверху и упирается ладонями в грудную клетку, глядя таким взглядом, что обжигает.
— Зассал?
— Нет… — касаюсь ладонями её нежных бёдер. — Но мне тебя нельзя…
— Нельзя… — чуть сдвигается и начинает расстёгивать мой ремень на джинсах… Тогда я просто стараюсь не свихнуться… Но всё внутри меня уже делает абсолютно запретные вещи, за которые потом дядя Лёха отстрелит мне яйца…
Ох уж это проклятое «нельзя»… Да кто сказал?! Кто мне запретит?! Я хочу, а значит, всё можно… Правда?
Скольжу ладонями по его твёрдой грудной клетке. Каждую мышцу обдаю своим кипящим взглядом. Каждую волосинку и каждый переход от загара к молочной коже…
Пипец он вымахал… Пипец он вкусный… А что со мной делал только что… М-м-м… Я тоже хочу… Я тоже нуждаюсь в том, чтобы доставить ему удовольствие…
— Что с нами не так… — целую его литой торс… Скольжу губами ниже… Провожу ладонями по косым мышцам, очерчивающим его живот. Это просто нечто. Так красиво… И так офигенно…
Язык ниже… Дыхание на пределе. Задеваю его блядскую дорожку… И мой Серёжа дрожит так, будто его тут пытают… Но выглядит всё равно достойно, без прикрас…
Он собирает волосы у меня за затылком и смотрит на то, как я опускаюсь ниже, облизывая пересохшие от частого дыхания губы.
— Всё так… Всё охуенно… — бормочет, помогая мне приспустить штаны…
— Скажи, что ты хочешь… — улыбаюсь, обхватив его член рукой. Да, я скучала… Весь день о нём думала… Господи, это нереально. Я даже подождать не могу… Такой толстый, горячий, длинный… Такой нежный и сильный одновременно…
— Ты знаешь… — хрипит в ответ, перебирая пальцы на моём затылке.
— Нет, скажи… Мне нравится… Хочу слышать…
— Хочу в твой рот… Чтобы ты мне отсосала… Софа…
— М-м-м… Научи…
— Пока просто… — проводит головкой по моим губам и весь шипит, когда я приоткрываю рот, проскользнув на неё языком. А она такая у него… Такая… Вкусная, гладкая, волшебная просто. И ни капельки не отвратительная… Даже если раньше мне могло казаться, что это всё слишком. — Пиздец… Твою мать… За что…
— Тебе плохо…
— Плохо пиздец просто…
— Почему… — тут же напрягаюсь, а он возвращается взглядом к моему лицу.
— Нет… Нет, мне хорошо… Бляяяядь, Софа…
— Так плохо или хорошо… Я всё правильно делаю? — облизываю, а потом смеюсь, взглянув на него. Сталкиваемся взглядами. Он сначала улыбается, а потом смотрит на меня со всей серьёзностью и касается моего лица.
У меня сердечко ёкает из-за этого… Мне кажется, он мне сейчас скажет…
— Соси, малыш… Мне хорошо…
Вот скотина, а…
Пытаюсь делать то, что для себя подчеркнула. Понятно, что я не планирую его есть, у меня так просто не получится, но…
Чёрт, как же ему нравится. Если бы можно было эти мужские стоны и шипения описать…
Мне нравится. И нравится, как он трогает мою грудь… Как оттягивает лифчик и мнёт соски. Как… Делает, что хочет… И у меня так сильно тянет внизу живота. Снова… Я вся мокрая… Вся-вся… Даже не знала, что тело так умеет.
— Блядь, Софа, я сейчас кончу… Соф… Софаааа… — выдыхает и делает это… прямо в мой рот… Нет, я сама не хочу это терять. Это ощущение. Хоть и никогда не желала быть для Хорольского тупым спермоприёмником… Но…
Надеюсь, я что-то большее… Потому что рядом с ним я ощущаю себя значимой. Необходимой… Такой же важной, как и он для меня…
Оба дышим, как ненормальные. Я чувствую, что внутри всё горит от эмоций. Полыхает. И запах… Боже… Чем от нас вообще пахнет…
— Так пахнет секс? — спрашиваю, задыхаясь. Лежу рядом с ним, а он массирует мне голову, не переставая.
— Да…
— Мне нравится…
— Мне тоже, — усмехается, а потом смотрит на меня. Я в эти перекрёстные огни с ним и раньше играла. Только раньше всегда побеждала, а сейчас… Когда он касается моих губ большим пальцем… Когда выглядит так, будто хочет признаться мне в совсем других чувствах, отворачиваюсь. Потому что всё вдруг перестаёт быть таким весёлым… Радужным и восхитительным.
Что нас ждёт? Это всё не слишком? Что скажут тётя Женя, моя мама… Что скажет мой отец? Господи… Что я здесь вообще делаю?! Ну вот чем это может закончиться, а?!
Тут же встаю и дрожащими руками начинаю искать свою одежду. Дурдом… Я такая идиотка…
Хорольский, заметив это, сразу же начинает нервничать. И я понимаю его. У меня у самой внутри такой кошмар сейчас происходит…
— Соф… Ты куда…
Я молчу, а он хватает за руку.
— София…
— Мы слишком заигрались… Я… Я… Не могу так… Я поеду на пары…
— Ты гонишь, да? Софа, ты чё…
Встаю перед ним, прикрываясь подушкой, и у меня всё дрожит.
— Это… Я не знаю, как это комментировать…
— Ты про то, что я кончил в твой рот или что?
— Ты себя вообще слышишь?! — спрашиваю у него слишком эмоционально, и он стискивает челюсть. — Этого же не должно происходить, да? С нами… Нет, не должно…
— Но происходит… Происходит, блин! И мне это нравится! И тебе тоже!
— Да? Тогда ответь мне на вопрос, Серёжа… На один единственный, сможешь?! — выпаливаю, и он кивает. — Почему ты сбежал?! Почему сбежал четыре года назад от меня? Почему?!
Он весь краснеет. Я бы даже сказала багровеет. У меня глаза на мокром месте, и он проводит ладонью по своему лицу, пытаясь держаться. Если бы он только знал, как мне без него было… Я растила броню, растила в себе силы, но… Всё было не так. Вообще всё. Даже солнце светило криво. Абсолютно всё было не так! А теперь… Я даже не знаю, как такое можно простить… Эти игры, они прикольные. И нам хорошо друг с другом, только что они меняют… Да нихрена… Очень скоро у него появится девушка. И мне будет очень больно. Очень-очень. Потому что даже такие как я рано или поздно ломаются…
— Потому что я боялся этого… Вот этого… Того, что происходит…
— А сейчас что… Ты что не боишься? — спрашиваю у него, ощущая как слёзы капают мимо прямо на пол. — Ну ответь мне! Скажи!
— Боюсь… — выдыхает он виновато.
— Тогда зачем это всё?!
Смотрит на меня болезненно. Исподлобья… Смотрит так, будто видит насквозь. И я начинаю плакать… Роняю подушку, а он встаёт и подходит ко мне, обняв. Крепко… Так сильно, как может только он.
— Потому что я без тебя не могу… И всё это время тоже не мог… Не мог. Слышишь? Соф… — гладит мой затылок, и мои руки обхватываю его поясницу.
— Я без тебя тоже не могу, Хорольский…
Знаю, что не время уже отматывать… Да и не жалею о сказанном. Всё-таки я признался. И всё правда… Я боюсь. Боюсь и с ней, и без неё, как бы позорно это всё ни выглядело. Но дело в том, что я и без неё не жил, и рядом с ней мне чертовски просто ужасно тяжело… Потому что она не просто красивая, но и сложная. Как тот пример, который никак не можешь решить, но снова и снова приступаешь к нему, не оставляя попыток справиться.
Когда обнимаю её, всё внутри меня разговаривает с ней. Словно на внутриклеточном уровне. Не так как с другими. Её власть надо мной слишком высока и слишком очевидна, ну, потому что это София Красильникова… И так будет всегда…
— Давай просто поваляемся вот так… М… Серёжа… — лежит на моей груди, пока я пережираю её красивые волосы между пальцами. Слышу собственное сердце. Оно вроде как спокойно, но с ней всё в любую секунду может измениться. С ней не жизнь, а постоянный шторм.
— Мы и так валяемся, Соф…
— Скажи мне что-нибудь…
— Не знаю что… Всё внутри странно сжимается.
— Да, у меня тоже… — вздыхает она, касаясь волосков на моей руке кончиками пальцев. — У тебя были такие мысли… Раньше…
— О сексе с тобой?
— Угу…
— Были…
— М… Теперь понятно.
Я молчу и смотрю в одну точку. Не знаю, что ей там понятно… Но я тоже не железный. А она красивая. Сексуальная. Она особенная… Тогда как я должен был от этих мыслей удержаться? Я бы не смог просто… И так долго в себе гасил. Через силу, через страхи, через эти постоянные волнения.
Думал даже, что у меня с башкой что-то не так, раз на ней повернулся.
— Ты сказал, что ты без меня тоже не мог…
— Да.
— Как это было…
— Зачем, Софа? Того, что было уже не исправить… Ты же знаешь…
— Дело не в этом, — приподнимается она и смотрит мне в глаза. — Дело в том, что я думала, что тебе плевать. Что ты меня бросил и… Это чувство в моей груди пройдёт только если я пойму тебя… А иначе… Там так и останется дыра, понимаешь?!
— Не нервничай… — касаюсь её милого лица. — Ты была везде. Бесила, снилась, раздражала… Где-то постоянно находил отголоски нашей дружбы. Видел на ком-то одежду как у тебя, ругал себя за мысли, что помню это… Даже твои эти дурацкие штаны-скелеты… Вообще всё помнил… В девятом позвал одну девчонку на выпускной… Она как раз после девятого уходила в колледж, а я оставался… Заиграла наша с тобой песня и… Я везде искал тебя глазами. Обосрался, что где-то там ты с ножом стоишь… — она начинает смеяться со слезами на глазах, а я стираю их. — Это правда…
— Так и надо было сделать, но я слышать о тебе не хотела… Хотя изначально везде тебя искала… Даже возле твоего дома ждала…
— Я знаю… И про то, что ты к Ромычу приходила, и к Андрею… Однажды я даже гасился у него, слыша твой голос…
— Трус, Хорольский…
— Да… Согласен… Я не знаю, Соф… Я так боялся, что начну стегать. Гормоны начали бить отовсюду… Ты начала сниться совсем не так, как… Ты понимаешь…
— Ты боялся родителей… Или меня?
— Не родителей, наверное… А тупо обидеть тебя. Потерять из-за этого…
— Поэтому ты решил потерять меня вообще навсегда… Отказаться… — отвечает она дрожащим голосом с комом в горле и смотрит на меня вся в слезах.
— Соф…
— Да ладно… Всё в порядке, Серёжа… Наверное, я просто была недостаточно хороша, чтобы ты за нас боролся…
— Блядь… Знала бы ты какую хуйню сейчас сказала… Не надо так говорить, — сжимаю волосы на её затылке, пока она сверлит меня своими обиженными покрасневшими глазами.
— А как мне говорить, Серёжа? Как? Если в итоге я вижу именно это… Ты отвернулся от меня из-за того, что я начала тебе сниться… Но мы всегда делились друг с другом всем! Всем делились! Ты просто начал новую жизнь, а меня перешагнул как грязь на дороге…
— Всё было не так, Софа…
— Всё именно так. Тебе было круто. Ты оставил меня в неведении. Ушёл, ничего не объяснив. Мог бы тогда сказать, что не относишься ко мне как к другу! Что у тебя… Другое…
— Блядь. Софа, да ты бы меня с потрохами сожрала! Сначала вспомни, что было… И как ты относилась. Чуть что не по-твоему ты бесилась. Готова была на хуях вертеть ту самую дружбу!
— Да я всегда с тобой мирилась, всегда!
— Это я мирился… Приходил и стоял у твоего дома часами, как еблан… — схватив её пальцы своими, продолжаю. — Пойми, что ты бы не поняла тогда… Потому что у нас созревание по-разному пошло… И закончилось бы всё только расставанием… Я бы причинил тебе боль.
— Ты и так её причинил… И я не знаю, как простить тебя… У меня на душе камень, Хорольский! Здоровенный булыжник! — выдавливает она, и я киваю.
— Я знаю.
Мне даже не смешно сейчас… Хотя все эти гиперболизированные фразы раньше могли показаться мне тупыми. А сейчас я и сам ощущаю этот самый булыжник. Он тянет меня к земле.
— Представь, если бы я полез к тебе в трусы в пятнадцать, к примеру… Что бы это было… Как бы отреагировали родаки… А они бы обязательно это почувствовали, блин… — говорю, вздыхая. — Это пиздец… Это неправильно… И отвратительно…
— У меня в трусах отвратительно?
— Нет, там классно, — выдаю я, увидев её довольную улыбку.
— Ты такой придурок, Хорольский… — обхватывает мои волосы своими руками, зажав в кулаки.
— Хочешь их оторвать?
— Ага, если получится… Я ненавижу тебя…
— Я знаю…
— Что мы будем делать? М? Как мы… Всё это спрячем… Если ты говоришь, что они бы почувствовали…
— Сейчас проще… Мы взрослые, я живу отдельно…
— А мои сейчас слишком заняты своими делами… Им не до меня…
— Им всегда было до тебя… Буквально всегда. Тебя от меня берегли… Я даже помню разговоры родителей вечерами, когда вы уезжали… Они тревожились, что у нас с тобой… Кароче, ты поняла…
— Ты это слышал?! О, ужас… Что они говорили?! Вот прям дословно что?!
— Что волнуются о том, что между нами будет потом… Их это тревожило, понимаешь… Боялись полового созревания…
— Капец… Но сейчас мама беременна и…
— Что? Твоя мама беременна? — спрашиваю с улыбкой, и она кивает.
— Угу… Только не говори никому…
— Да кому я скажу, блин?! Это круто… Значит… У тебя теперь тоже будет брат или сестра… Охренеть, конечно…
— Я рада за них… Думаю, это то, что им сейчас нужно…
— И нужно нам…
— Что?
— Их занятость… Пусть лучше не замечают… Я не хочу, чтобы тебе что-то начали говорить за это… Ты сама сказала, что отец не поймет тебя… Мой, кажется, меня понял… Но я не могу быть уверенным, потому что их любимая фраза «Серёжа, только чтобы всё было нормально». И пойми, что значит это сраное «нормально»… Входим ли мы в это понятие?
— Ты думаешь, мы ненормальные?
— Я так не думаю… Но я не хочу, чтобы тебе это внушили… И не хочу, чтобы что-то пошло не так… — говорю, скрипя сердцем, а она так смотрит на меня… Глаза — два блюдца… Или два океана, в которых можно утонуть. — Но и скрывать не буду. Не смогу уже…
— Скрывать что…
— Нас…
— Нас… — повторяет она, после чего немного отстраняется от меня и смотрит с волнением. — Мы есть? Для тебя…
— Есть… Конечно, есть, Софа…
Вжимаясь в меня носом, снова плачет, а я глажу её по голове, думая о том, что будет дальше… И о том, как я виноват перед ней, что раньше не смог со всем этим справиться…
Но между нами не просто дружба и не просто игры, которые мы тут устроили… Между нами нечто большее…
Немножко я поняла. И от этого стало легче, наверное.
Что он объяснил… И что это всё действительно могло гораздо раньше выйти за рамки разумного. Возможно, где-то он не прав… Возможно, нам нужно было вместе с этим разобраться, но зная нас… В то время… Мы и вправду могли всё испортить. Сделать хуже… Возненавидеть друг друга навсегда, ещё и родителей своих разругать.
— Уже пять часов… Пора, наверное, забрать машину…
— Ещё немного так полежи…
Я у него на груди… Он гладит мои волосы… Мы столько разговариваем обо всём…
Вспоминаем. Делимся тем, чего не застали… Даже дурацкими дискотеками…
— Значит, ты танцевал там с другой…
— Но думал о тебе…
— М-м-м… Не успокаивает… — вздыхаю я, пока пишу у него на грудной клетке «мудак» большими буквами. То-то же…
— Соф, я облажался раз, но больше не хочу, честно…
— Говоришь, как взрослый, — приподнимаюсь и заглядываю в его карие. Вот сейчас они с зеленцой от его мамы.
— Я и есть взрослый. Мы оба…
— Думаешь? — улыбаюсь как дурочка. — Я ещё девственница. — напоминаю, и он сразу же проглатывает ком. Так и знала, что офигеет от такого. Ну а как ещё? И нет, я не предлагаю сейчас… Просто ощущение, что он до конца не готов. А я даже не знаю…
— Ты считаешь, что именно девственность решает это… — насмехается он и касается моего лица. — Я могу это быстро исправить. Хочешь вырасти? За одну секунду…?
Я тут же трескаю ему по плечу, а он ржёт и прижимает меня к себе, целуя в висок.
— Я шучу-шучу… Софа моя…
— У меня от тебя мурашки, Хорольский… — улыбаюсь, ощущая, как он скользит губами по моей шее.
— А у меня от тебя… — толкается в меня бёдрами, и я всё так ощущаю. Его эрекцию… Такую необъяснимо притягательную и приятную. Сумасшествие… — Соф… Хочу, чтобы ты ночевала у меня. Со мной…
— Я не могу, ты же знаешь… Папа…
— Да… Твой папа… — вздыхает он позади, а потом приподнимается.
— Ты куда?
— Хочу покормить тебя… А потом за машиной… Потому что уже поздно, а мы с тобой… Даже не одевались… — говорит с огорчением, но улыбается. — Мне хорошо было…
— Мне тоже. Но мало, да?
— Зато поговорили, — пожимает он плечами, и я с ним согласна… Но у меня всё равно ощущение какого-то дискомфорта внутри.
И когда он надевает на себя джинсы, уходя на кухню, я бегу за ним, прикрывшись одним покрывалом. Встаю на носочки и прижимаюсь к его широкой спине, скинув с себя покрывало и крепко обняв его, когда он ставит кружки. Обхватывает мои руки своими.
— Соф, ты чё…
— Серёж, а если я хочу с тобой… Ну… Если я бы тебе…
Чувствую его громкий выдох, а потом он разворачивается, обхватывает меня за задницу и усаживает перед собой на кухонный стол. Целует, обхватив затылок… После чего просто бодает и смотрит на меня.
— Давай не будем торопиться…
Чувствую, как ком подходит к горлу… Я не понимаю, что за реакция…
— Соф… Это важно же… Да? Нам обоим важно…
По телу разносится дрожь… И абсолютно незнакомая мне удушающая волна жара. Рядом с ним у меня самые странные реакции внутри…
Он касается лица… Волос… Шеи… И смотрит так, что посылает мне какие-то сигналы.
Внутривенно.
— Я тебя хочу… — повторяет, видимо, на всякий случай. — Но хочу, чтобы ты точно понимала это всё… Не спонтанно и… Чтобы ты была готова…
Я киваю, опуская взгляд. Злюсь ли на него? Нет, наверное… Мне бы не было легче, если бы он прямо сейчас понёс меня в постель и сделал это. Больше не спрашивая… Конечно, нет.
Это же Серёжа…
— Я слишком уважаю тебя…
— А уважение это не про секс?
— Первый секс — это немного другое… И почему я тебе это объясняю вообще? — улыбается он и целует меня в лоб. — Давай… У меня тут из нормального можно только бутеры сделать… И всё… — отходит и ржёт, открывая холодильник.
— Бутеры тоже неплохо… Я помогу… — слезаю, а он так на меня пялится. И я тоже обдаю себя взглядом. В красном кружевном белье… Бутерброды собралась готовить… — Я тогда переоденусь сначала…
— Ага, это точно… Иди давай, — смеётся и поправляет свои штаны…
Капец… Убегаю от него, прикрывая задницу, пока он свистит позади.
Забегаю в комнату и тут же шмякаюсь плашмя на кровать, обхватив его подушку и нюхая… Как задротка. Ну почему он так для меня пахнет? Я хочу забрать его наволочку с собой… Может, выкрасть?
Расплываясь в улыбке, ёрзаю и полностью зарываюсь в неё, когда слышу позади его смех.
— Красивая задница…
— Господи… Чего пугаешь?!
— Кофе с сахаром будешь?
— Нет… Без…
— Ладно… — не уходит. Стоит и смотрит.
— Ну ты чего?
— Любуюсь тобой… Ты же шикарная у меня…
— У тебя, Хорольский? Точно у тебя? — смеюсь, глядя на его озабоченную мордочку. — Я шучу… Иди ко мне…
— Я тебя тогда вообще не отпущу… Вставай лучше, Софа…
— Не-а…
— Софаааа, — ворчит и падает ко мне… Ну а там мы снова начинаем целоваться… Притянувшись друг к другу как разнополюсные неодимовые магниты… Я не хочу его отпускать.
А он весь кипит при этом. Держит меня за талию… Скользит по ней ладонями… Доходит до задницы. Смачно сжимает, шипит, хрипит мне в шею. Кусает мои губы… Снова меня подначинает, и только тогда мы кое-как отрываемся друг от друга, потому что вот сейчас момент срыва… Оба это понимаем.
— Всё… Всё… — выдыхает он, и я тоже.
— Угу… Собираюсь… Блин… — слезаю с него и подхватывая вещи с пола, быстро привожу себя в порядок.
Пьём кофе, кушаем бутеры… Смотрим друг на друга и улыбаемся как два придурка. Слишком много во всём этом интима. Ещё больше, чем в постели…
А после этого мы с Сережей едем забирать мою машину…
И когда он оплачивает мне ремонт, а я вижу чек… У меня на лоб лезут глаза.
— Сколько?! Что за обдираловка такая?!
— Т-ш-ш-ш… Соф, люди работают… Это так и стоит… Зато… Вуаля, — показывает мне мою идеально новенькую машину. Царапины как не было, но… Сумма-то просто ужасная…
— Ты что банк ограбил?
— Не… У меня просто родаки кайфовые… Ты же знаешь…
— Твой папа тебя избаловал… Мне просто так без спроса не дают пользоваться счётом…
— Ну ещё бы… Ты же девчонка. Кроме того, София Красильникова…
— Это ещё что значит?! — смеюсь возмущенно.
— Что ты можешь купить автомат и застрелить меня… Наверное, поэтому тебе и не позволяют…
— Ха-ха… Очень смешно, — фыркаю и снова смотрю на машину, а потом на него… Закинув руки ему на плечи, победоносно улыбаюсь. — Мой герой… Спасибо…
— Не за что… Тем более, я виноват…
— Ладно, засчитано… Планируешь стать лучшим кандидатом, да?
— Нет. Единственным…
— О… Ну да… — улыбаюсь, а он целует меня в щеку, после чего открывает для меня дверь моей машины. Я регулирую боковое зеркало, смеясь, а потом…
Вижу в нём отражение своего отца, заходящего в гаражный бокс, и машинально вжимаю голову в плечи, дожидаясь своего смертного часа…
Я по её виду понимаю, что что-то не так, а уж когда старший Красильников оказывается передо мной и вовсе зависаю на месте. Вообще, блин, не ожидал такого исхода ситуации… а он видел, как мы целовались? Если бы да, у меня бы давно была пуля во лбу, наверное?
— Эммм… Серёга? — удивлённо спрашивает, глядя на меня вопрошающим взглядом.
— Здравствуйте, — протягиваю ему руку, и он её жмёт. А потом смотрит на свою дочь.
— Ну, привет…
— Пап… Привет…
— Вы чего это… Помирились, что ли?
— Ну… Общаемся, — отвечает она, проглатывая ком, а он с таким недоверием на нас поглядывает, что я сейчас от стыда, сука, сгорю… Буквально несколько часов назад я вылизывал его дочку, а она сосала мой хуй… Помирились ли? Да ну бросьте… Разве мы можем?
— А что ты тут делаешь? — спрашивает она у него, и он хмыкает.
— Так я звонил тебе сто раз, а ты не брала… Решил сам съездить до этой мастерской…
— А это «Авторим», да? — переспрашивает у меня Софа, и я киваю.
— Ну да…
— Блин, ясно, — растерянно отвечает, а потом выходит из машины, неловко пододвигаясь поближе к своему папе… — Поедем уже, да? Серёжа, спасибо, что помог…
Чувствую себя ебланом, конечно… Касаясь её руки своей, чувствую, как она невидимо убирает её и смотрит на меня невинным умоляющим взглядом, чтобы не палил контору раньше времени. А мне бы, если честно, хотелось.
Сказать, что да… Мы вместе. И да, я хочу… Спалить тут всё к ебене Фене…
Но её батя такой батя…
Продолжает испепелять меня жестоким чисто «папским» взглядом.
— Как родители?
— Нормально всё…
— М-м-м… А когда виделись в последний раз?
Спрашивает так, словно мой отец что-то ему, блин, уже успел рассказать. Ну нет же… Батя бы так не сделал.
— В выходные…
— Понятно… Привет передавай… — говорит неспеша, а потом осматривает машину.
— Передам, конечно… — делаю шаг в сторону, дав ему больше место, а София на меня уже даже не смотрит. Стоит как статуя. Я бы по одному только этому поведению понял, что что-то явно не так…
— Ну, поехали тогда, Софа. Прощайся со своим ДРУГОМ, — особенно выделяет это слово, и я смотрю в голубые глаза своей абсолютно потерянной подруги.
— Соф…
— Серёж, — незаметно мотает головой. — Спасибо… Что помог. Пока…
— Пока, — отрезаю, направившись к своей тачке. Чувствую, что всё внутри горит и пульсирует. Но если сдам её, будет ещё, блядь, хуже… Знаю ведь. А всё равно бы прямо сейчас признался…
Сажусь в тачку, глядя на то, как они всё ещё разговаривают, поглядывая на меня по очереди, и уезжаю.
Не хочу, чтобы у неё были проблемы…
И даже ехать обратно не хочу, если честно… Потому что там без неё… Потому что я всё время буду вспоминать её кружевные труселя и вкус её влажной охрененно нежной плоти на своём языке. Я даже сейчас еду и у меня член стоит. Вот хули мне делать, а? Если я с ума по ней схожу…
Хорошо, что признался всё-таки… Я уже не мог молчать. И выжидать уже не мог. Сейчас как-то легче стало…
Домой приезжаю весь напряженный… Подхожу к зеркалу и тут… Вижу в отражении совсем не то, что сейчас… Слышу стоны… Наши с ней пропитанные похотью голоса и выхожу, нахер, обратно отсюда, спускаясь вниз на парковку.
— Ма, привет… Чё делаете? — спрашиваю, залезая обратно в тачку.
— Варя показывает мне отрывок из Ромео и Джульетты…
— Да? А кто за Ромео?
— Она за троих тут играет, — смеётся мама. — Что-то случилось?
— К вам хочу приехать… Дома скучно…
— Конечно приезжай, что за дела такие… Давай…
— Будешь моим Ромео! — кричит сестра со смехом, и я угораю.
— Буду, конечно…
Про себя думаю, что я тот ещё… Ромео, блядь… Но семью увидеть мне сейчас очень сильно надо…
— А батя где?
— Да он с Лёшкой задержался где-то, — говорит мама, чем просто меня дезориентирует. Моментально. Будто пуля в грудак влетает на скорости. И застревает там, вынуждая меня чуть согнуться в неприятную позу.
— С дядей Лёшей?
— Ага… Прислал сообщение, что позже будут…
— М-м-м… Ясно… — отвечаю еле слышно. В груди всё теперь пульсирует. Чё за гон? Зачем он ей врёт? Он же не… Блядь, да я с ума сойду тогда… А мама?
— Всё в порядке? Серёжа?
— Да… Да, я сейчас буду, мам…
— Хорошо, мы ждём очень… — отвечает она, и я жму на газ. Ощущения внутри вообще нихуя не приятные теперь. Не знаю, что мне делать… Когда приезжаю чувствую себя так, будто меня кипятком облили… И не рассказать, и не спросить нормально… Вообще нихуя из этого.
— Ну, Серёёёёёжа! Читай лучше! С интонацией! — наезжает сестра. — О, горе мне!
Я ржу, хоть и до сих пор в недоумении.
— Она сказала что-то. О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь в мраке ночи, как легкокрылый посланец небес… — продолжает она нести весь этот бред, и я истошно гогочу, пока она визжит на весь дом и пиздит меня подушкой, напоминая мне Софийку в её возрасте…
А мама идёт нас разнимать.
— Вот что вы как маленькие, а… Отец вас сейчас с другой окраины города услышит! — смеётся, а мне снова становится так стрёмно, блин…
Словами тупо не передать… А потом мне приходит сообщение…
Только хочу отписаться, что всё хорошо, но мама зовёт на ужин. И я отвлекаюсь от телефона.
— Я всё сделала. Идёмте… А-то питаешься там своими пиццами и бутербродами…
— Есть такое… Домашнее только у тебя и ем…
— Ага, девушку тебе надо хорошую, — улыбается мама. — Будет готовить тебе…
— Девушка же не для этого нужна, да? Хочется верить…
Тем более, моя Софийка… Она отродясь ничего не готовила никогда. Только потребляла…
— Нет, конечно, — хихикает она в ответ. — Спроси у отца…
— Спрошу… Конечно, спрошу… — повторяю и тоска накатывает с новой силой. Пока Варя цитирует свои любимые пьесы, шумно смеется и рассказывает что-то, мы с мамой просто переглядываемся. И я чувствую себя каким-то предателем… Причём с обеих сторон. Мне теперь приходится скрывать и свои отношения, и батины похождения, что ли?! Я, блядь, точно его закопаю, если так…
— Семья, я дома! — звучит его голос с порога, и я оглядываюсь.
— О, ура, папа приехал! — бежит встречать Варька, и мама тоже встаёт с места… Ну а я иду за ними… Тяжёлой напряженной походкой.
— Тааак… Блудный сын, что ли? Чьи кроссовки, — выдаёт отец ревниво с порога и обнимает маму.
— Холодный такой…
— Ну, я с улицы…
Варька прыгает, продолжает рассказывать о новой роли…
А наши глаза с отцом пересекаются. И я смотрю на него так, что хочу удушить. Мне кажется, он это чувствует… Пока прижимает маму к себе…
— Даров, Серёга, — протягивает мне руку. — Чё такой смурной? Случилось что-то? — спрашивает нахмуренно, и я киваю…
— Случилось, бать… Мне нужно с тобой поговорить… Наедине…
Я ему пишу-пишу… Он мне — нет.
Если обиделся, я понимаю, наверное… А если нет? Если ему просто не так хорошо со мной, как мне с ним, и он теперь думает, что я к нему прилипла? Это самый жуткий страх из всех. Никогда я не опущусь до этого уровня… Бегать, унижаться, выпрашивать…
Я сделаю всё, чтобы бегали за мной…
Когда мы с отцом готовим ужин для нас всех, я смотрю на него тревожным взглядом.
— Что случилось-то? София…
— За маму переживаю, — отвечаю, хотя немного и приукрашиваю. Маме не так плохо. Мы уже успели поговорить. Она отдыхает и издевается над папой. Говорит ему, что её продолжает тошнить, чтобы не готовить и не убираться. А сама давно уже хорошо себя чувствует и работает из дома, пока он не видит этого. Красота… Моя мама злобный гений. Зато папа её сейчас на руках носит. Подумаешь… Незначительная ложь…
— С ней всё будет хорошо, печеня. Пойдёшь с нами на УЗИ?
— Ой… А можно? Когда?!
— Конечно, можно… В субботу решили… Мама как раз немного сил наберется и в путь…
— Угу, — улыбаюсь довольно.
— Ты правда так рада, да?
— Конечно… Что за вопрос?! Неужели ты думаешь, что вырастил эгоистку?!
— Хах, — смеётся отец, пробуя мой соус. — Я так не думаю. М-м-м… Нифига ты у меня красотка… Твоему будущему мужу очень повезет с такими талантами…
Я улыбаюсь, хотя папа даже не представляет, как меня сейчас это задевает… Хотелось бы, чтобы мой будущий муж уже сейчас понял, какая я талантливая…
Слышу как телефон начинает разрываться в кармане и мгновенно тянусь к нему.
— Пап… Ты присмотри, я отвечу, угу?
— А что здесь не ответишь? — с подозрением спрашивает, но я-то вижу на экране «Серёжа» и сглатываю.
— Ну это личное. Девчачье. Одногруппница звонит…
— Лаааадно, — закатывает он глаза, а я убегаю в комнату, и тут же снимаю.
Фуууф… Успела…
— Алло? Серёжа…
— Привет…
— Привет… А что с голосом? Что за траур?
Слышу, что он втягивает сигаретный дым.
— Мой батя, походу, изменяет матери… — говорит, чем просто вышибает из меня все здравые мысли.
— А? Что? С чего ты это взял?!
— Потому что я у своих… Поехал в гости… Отец приехал и… Якобы был с дядей Лёшей… Понимаешь?
— М-м-м… С моим… Папой? — переспрашиваю, и он снова делает затяжку.
— С ним… Но ты понимаешь, что он нихера не с ним был…
— Тогда почему ты просто не спросишь?
— А я спросил… Хотел поговорить с ним, потому что начала пидорасить всего, а он мне знаешь, что сказал…
— Что?
— Что ему сейчас некогда, блин… И закрылся в кабинете… Вот прикол, да?
— Блин… Серёжа… Ну…
— Ну что? Это не странно?
— Я… Не знаю даже… Я не верю в это… Он всегда так смотрел на твою маму… Да даже там в зале… Он с неё и с Вари глаз не сводил… Нет, я не верю… Бред.
— А мне херово… Я сказал, что иду покурить и кое о чём поговорить… Но вернуться назад не могу. Хочу ему втащить…
— Вот уж не надо! Это твой папа! — парирую я в ответ.
— Вот именно! Вот именно, Софа! Если бы твой папа изменял матери!?
— Я бы его задушила… Собственными руками…
— Вот видишь… Ты понимаешь всё не хуже меня… Софа, блин… Я только тебе могу такое рассказать…
— Я понимаю, Серёж… Но и тебе не надо рубить вот так. Вдруг это что-то другое… Вдруг он вынужден был так сказать… Ну… В конце концов… Он же не сможет вечно от тебя бегать, правда? Серёж… Я очень хочу быть рядом сейчас…
— Я тоже… Я хотел рассказать, но ты…
— Я знаю… — прерываю я. — Прости, что я так… Но сейчас просто не время немного. Я обещаю, что расскажу. Правда… Слышишь?
— Слышу… Что мне делать?
— Я не знаю… Я бы… Приклеилась и не отпускала, пока не объяснится… — задумавшись, отвечаю. Но, по сути, это ужасно. Если это так, я с ума просто сойду вместе с ним.
— Спасибо, что слушаешь…
— Ты мой лучший друг…
— Лучший друг, значит? А можно уже как-то выйти из этой ебучей френдзоны, да?
— Думаю ты из неё уже вышел… Моих трусов раньше никто не касался, так что…
Слышу его смех. Сквозь нервы, но… Мне важно, что я хоть как-то могу его отвлечь.
— Ты права, в общем… Я пошёл его пиздить… — говорит он, будто бы сорвавшись с места.
— Эй! Я не так сказала!!! Серёжа, блин?! Серёжа, не надо!
Вижу, что трубку уже сбросили, и начинаю перезванивать, но он не поднимает, и тогда я истерично бегу в комнату мамы. Сердце колотится при этом как бешенное. Вот что он там удумал, а?! Дурак!
— О, Госссподи! Софа! — вздрагивает мама, когда я врываюсь к ней без стука.
— Мама… Позвони, пожалуйста тёте Жене, я умоляю тебя… Серёжа там напридумывал, что его отец изменяет ей… Пошёл его бить, Господи, я не хочу, чтобы что-то произошло! Позвони ей… — судорожно впиваюсь в неё обеими руками, пока она смотрит на меня выпученными глазами.
— Серёжа? Вы что… общаетесь? С чего он это вообще взял?!
— Да-да! Мама… Мы, блин… Мы встречаемся… Только папе не говори! — умоляюще прошу, а она, как я вижу, пребывает в шоке и ужасе…
Но, слава Богу, не медлит. Достаёт свой телефон и набирает тёте Жене… Вслушиваясь в гудки, я напряженно жду, что же там будет, но она поднимает трубку такой счастливой…
— Да, Наташ… У нас тут сюрприз, извини… Некогда…
— Сюрприз, что такое? Я пропустила что-то?
— Сегодня годовщина наша с Ником… Ну, когда мы впервые… Поцеловались, как же глупо, я и забыла, — смеётся она, а я дышать перестаю. Зависая и глядя на маму.
— Значит, у вас всё хорошо? Да, дорогая? Серёжа и Ник… Всё точно в порядке? — переспрашивает она тревожно.
— Да… Дети тут как раз… Всё в порядке. Ник просто ошарашил всех своим сюрпризом… Я потом расскажу… А что?
— Да ничего… Поздравляю, мои дорогие… Слава Богу, Господи… — выдыхает мама. — Ещё раз вас поздравляю… Привет от Лёши… — продолжает она, а потом сбрасывает и смотрит на меня гневливым взглядом. — Ну-ка рассказывай мне всё живо, засранка!
Едва я в дом зашёл, как батя уже стоял рядом с мамой, держа в руках бархатную коробку с ювелиркой. Я моментально осел…
Об этом что-то вообще не подумал… А что сегодня за день вообще? Годовщина свадьбы? Нет… Она в феврале… Так что я мог, блин, пропустить?!
— Блин, вот ты где, сынок… — улыбнулась мама, показывая. — Посмотри какая красота…
— А в честь чего?
— Мне неловко это говорить, — посмеялась она, спрятавшись за его плечом. Хихикнула, как обычно.
А Варя начала искусно изображать сюсюканья и обнимашки с сосаниями.
— В честь их первого страстного поцелуя!
— Варькааааа, — закатил глаза отец со смехом, а потом серьёзно посмотрел на меня. — Вот теперь я весь в твоём распоряжении…
Я проглотил ком, и в это же мгновение у матери зазвонил телефон… Там я понял, что тётя Наташа звонит. Весь напрягся, блин…
Отец же тем временем подошёл ко мне.
— Что с тобой такое? Дёрганный весь… Ты… Из-за…
— Нет, — обрубил я сухо и добавил шёпотом, чтобы никто из них не услышал. — Я подумал, что ты, блин, матери рога ставишь…
Отец завис на некоторое время и приподнял бровь. Гримаса исказилась в настоящем шоке и гневе одновременно.
— Ты чё… Охренел, Серёга?
— Бать…
— Ну-ка пошли выйдем, — толкнул меня на крыльцо, и я пошёл первым… Склонив голову. Потому что мне стало стрёмно.
В итоге вывалились оттуда, и он стал таким же злобным как я десять минут назад.
— Что за балаган вообще? Какие, нафиг, рога?!
— Бать, да… Извини…
— Чтобы я больше этого вообще не слышал от тебя. Мама для меня святое. Вы святое. А ты…
— Всё… Я знаю… Я просто дядю Лёху видел… А тут мама сказала, что ты с ним, и я…
— И где ты его видел?!
— С Софийкой там… В СТО в общем…
— Так вот прежде, чем в чужой огород камни кидать, в свой загляни, ага? — посмотрел косо, и мне стало стыдно. — Теперь курить из-за тебя захотелось…
— Извини…
— Пипец, Серёга… Ты гонишь, что ли? Где я тебя подвёл? Хотя бы раз! Я просто ездил в магазин или нужно было матери так и сказать?!
— Нет… Я затупил… Не знал же… Что вы там…
— Ага… Сын, я тебя не узнаю опять… И я понимаю с чем связано…
— Нет, — прервал я его с тревогой. — Она тут ни при чём…
— Точно ни при чём? Что между вами такое происходит?
— Ничего…
— Лёха видел это ничего?
— Нет… просто нас с ней, но… Мы просто машину её забирали и всё… Ничего лишнего…
— Ничего лишнего, — повторил он себе под нос. — Ты понимаешь, что рано или поздно придётся признаться? Я не дурак, Лёха тоже. Скоро поймёт всё… Вы спите?
— Бать…
— Я спрашиваю тебя как есть. Потому что потом с Лёхой махаться мне, а тебе…
— Это ещё почему?
Отец ещё раз взглянул и посмеялся.
— Ты… Ай да забей… Предохраняйтесь только… Ладно?
Я промолчал. Мне, сука, так стыдно стало… А он меня обнял.
— Матери расскажи… Она как-то сгладит…
— Не знаю как пока…
— Но надо, Серёга… У нас в семье нет секретов… И никто никому рога не ставит, это понятно?!
— Понятно…
— Всё, свободен… — он ушёл в дом, а я за ним… Мама уже примеряла серьги и кулон… Варька помогала ей застегнуть цепочку.
Мне было мерзко от собственных мыслей. Особенно после того, как отец прижал её к себе… И я смотрел на них с любовью… С теплом. Я всегда знал, что они едины, а сейчас… Вера пошатнулась на долю секунды из-за собственного нервоза…
Нервоза на Софию… И батя был прав.
Я просто не хочу замалчивать. Не хочу играть. Достало…
Я хочу отношений. Хочу полноценной жизни. А не того, что в итоге получается…
Вечер прошёл нормально. Я видел её пропущенные, но перезванивать не стремился. Хотел всё в глаза сказать…
Однако сейчас, когда уезжаю домой, понимаю, что не выдерживаю… Понимаю, что хочется поговорить… И тогда набираю её номер…
Хотя стрелка часов давно уже перекинулась за полночь и, возможно, она уже спит…
Но тем не менее трубку хватает сразу же и тревожно спрашивает:
— Наконец-то… Слава Богу, что там у вас произошло?!
— Соф…
— Что такое?
— Я по тебе скучаю… Мне… Тоскливо пиздец.
Если бы она только знала, что значит для меня вот так всё выворачивать. Но она реально мне нужна… И мне мало. Мне так чертовски мало. Я заебался…
— Серёж… Я тоже… Но сейчас не смогу убежать. Я маме призналась…
— А? Чего?
На секунду у меня прям появляется надежда…
— Угу… Пришлось всё ей рассказать…
— И?
— Она сказала, что отец нас обеих прикончит… — хихикает она в трубку, а мне что-то совсем не до смеха.
— Это же шутка, да? Ну он не будет как придурок мешать нашим отношениям, да?
Она тут же меняет тон. Становится такой же серьёзной, как и я. Конечно, я не вправе называть его так, но я и не оскорблять планировал. А высказать взаимосвязь между его отношением к ситуации и нашим с ней выбором…
— Он не придурок, просто переживает за меня…
— Я сказал «как». Переживать можно по-разному.
— И что… Ну, где он не прав? Он тоже волнуется… — парирует она, вынуждая меня стиснуть челюсть.
— Блядь… София. Тебе восемнадцать. Мы знаем друг друга всю жизнь…
— И что, Серёжа?!
— И то, что из-за этих загонов я не могу даже время провести со своей девушкой, блядь! — выпаливаю, сжимая руль и ощущая, как всё внутри горит.
Она молчит, потому что я охренеть как повысил голос. И я понимаю, что не прав. Но бомбит меня, конечно, не по-детски…
— И что теперь ты потерпеть не можешь?!
— Я и так заебался терпеть…
— Ах, бедненький… Я и забыла, что ты четыре года терпел… Терпел и трахался с другими! Пока я была одна! — выдаёт максимально обиженно, и я уже чувствую, к чему ведёт… А остановиться мы не можем. Не можем… Потому что это мы с ней. И у нас так всегда… Буквально всегда. Вокруг уже всё полыхает. За гранью…
— А это здесь вообще при чём?!
— Ни при чём! Ты ведешь себя как эгоист, вот и всё!
— А ты как грёбанная жертва! Хотя сама, сука, дьявол во плоти!
— Ну и ищи тогда себе ангелочка, Хорольский! А меня в это дерьмо не впутывай! — жёстко выдаёт напоследок, так, что я охреневаю. Только хочу спросить в какое такое дерьмо… И неужели она считает наши с ней отношения этим самым дерьмом… Как звонок вдруг резко прерывается.
Она тупо сбросила трубку… Пиздец, блин…
Охуенно чё…
— Ну-ка рассказывай мне всё живо, засранка! — звучит из маминых уст, и я вся на нервах понимаю, что сдала саму себя. Дура…
Вот со мной в разведку точно ходить не надо… Я сразу же спалюсь по всем фронтам.
— Мам… Да нечего рассказывать… Ну, ты ведь чувствовала… Я уверена.
— Разумеется, я чувствовала! — выдаёт мама, а потом кривит лицо. — Софа, по правде говоря, я вообще ничего, кроме переживаний о беременности не чувствовала… Вот такая я ужасная мать… — хмурит лицо, а я тут же мотаю головой и обнимаю её.
— Ты что говоришь, мам… Ты чудесная мать. Самая лучшая! А мы с Серёжей, мы… Я не знаю, как так вышло… Но я его люблю, мама… Вот… Правда-правда люблю, — признаюсь ей, а ощущение, что самой себе. Впервые же это сказала… И мама так смотрит. Гладит меня по волосам…
Что безусловно успокаивает меня, но… Всё равно что-то не так.
— Отец точно нас с тобой прикончит… — вздыхает она и хихикает.
— Правда?
— Нет, конечно… Но он переживал за это… Вообще за твой первый раз и всякое такое…
— О… У нас ещё не было… Ничего такого…
— Ой, ну хоть не проморгал… получается, — улыбается мама. — Вы с Серёжей говорили о вашем разрыве?
— Да…
— И что он сказал тебе? Он признался в чувствах?
— Признался, что не может без меня… Что давно думал… И я ему верю…
— Ох, Софа… Нет оснований не верить. Мы все это давно знали… И что Серёжа вырос быстро… Это всё было общим решением. Родители его поддержали тогда…
— То есть, они знали… Почему он бросил меня…? — растерянно смотрю на неё и хочется рыдать.
— Знали, малыш… Иначе было быть беде…
— Откуда ты это знаешь? Мама… Ну мы же могли как-то справиться…
— Я уже тогда видела, как он на тебя смотрит… А ты… Малышка, ну ты тогда не дозрела даже… Понимаешь?
— Он тоже так говорит… А я не понимаю, кажется. Для меня так сложно… Я же потеряла друга… Ну неужели папа не поймёт меня?
— Поймёт, конечно… Уверена, что поймёт… — уверяет меня мама, поглаживая по спине, и дверь в комнату неожиданно открывается.
— Оййй… А чё это за телячьи нежности? Меня забыли позвать? — спрашивает отец, приподняв бровь.
— Уйди, Красильников, а… Девочки шушукаются…
— Шушукаются, значит? О чём? О парнях? Если так, то получите обе…
— Да за что?! — выпаливаю я слишком эмоционально, а отец так смотрит… Таким выражением лица. Зря я так сказала…
— Не понял…
— Всё, уйди, Алексей, пока не зашибла тебя! — мама швыряет в него подушкой, а он ловит её и замирает, глядя на нас, полный подозрений и переживаний.
— Серьёзно… Всё нормально?
— Да! — выдаёт мама. — И закрой дверь с той стороны!
— Лаааадно, блин… Капец… Родил на свою голову…
— Ты её не рожал, бессовестный! Рожала я! — орёт мама, когда он закрывает дверь, а я хихикаю. — Вот мужики, а…
— Мам…
— Доченька, ну… Что тебя беспокоит? Если папа, то я его обезврежу, не волнуйся…
Снова смеюсь, услышав это.
— Я в целом боюсь за наши отношения… Я боюсь поругаться. В парах же так часто. И он постоянно меня бесит. Я дико его ревную. Боюсь выйти из-под контроля… Отца боюсь, а Серёжа…
— Что?
— Он говорил, что хочет засыпать и просыпаться вместе… — шепчу, а мама мгновенно меняет гримасу на такую жалостливую.
— Нет… Нет, малыш, нет… Ты что он нас уедешь? Господи… София…
— Ну, мама…
— Извини меня, извини, — шмыгает она носом и обхватывает меня за плечи. — Я никак не могу привыкнуть, что ты выросла… Господи, как же я без тебя…
— Мамуль… У тебя скоро будет маленький…
— Я знаю… Но тебя же я тоже люблю. Ты ведь моя доченька. Моя первая… Но я всё равно рада за тебя… — касается она моего лица и шмыгает носом. — Тогда давай так… Я его подготовлю, ладно? Мягко ему попробую сказать… А вы пока, ну…
— Что?
— Не светитесь сильно перед ним… Ну, общаетесь… Подумаешь…
— Мам… Уверена, что так будет лучше? А вдруг он узнает…
— Ну, узнает, значит, судьба так сложилась… Ничего он не сделает… Ну покричит, наверное… Повыделывается…
— Я не хочу, чтобы он кричал…
— Доченька… Пойми, он твой отец… И для него очень важно знать, что ты… Ну, что ты… Господи… — взвывает мама и склоняется к моему уху. — Занялась первым сексом в браке…
— Что?! — выпаливаю я в ужасе. — Какого хрена, мама?! У вас же не так было!
— Нет, конечно… Нет, — смеётся она. — Я ему сто раз объясняла… Он сказал, что слышать ничего не хочет. Никто тебя не достоин…
— Ну, конечно… — закатываю я глаза. — Вот дурной, а…
— Ещё какой, малышка… — вздыхает, мама… — Ну ничего… Стерпит.
Смотрю на маму и так легко на душе… Хотя папа вызывает у меня вопросики.
— Я так рада, что тебе рассказала… Ты не представляешь.
— Представляю… У меня тоже был такой разговор с мамой… По душам. Правда под вино и слёзы из-за твоего любимого папочки, но…
— Он что тебя обижал?!
— Нет… — хихикает она. — Это я его… Провоцировала и инфицировала. Зато уму научила… А-то так бы и гулял по девкам, дурак… А меня бы такую красивую упустил.
— Не хочу знать об этом, — фыркаю, и она улыбается.
— Пошли ужинать, ладно?
— Ладно… Я только ещё раз Серёже позвоню… Ну, из комнаты…
— Хорошо…
Бегу к себе, хочу рассказать ему всё. А он… Зараза такая, он просто не берет трубку… Блин, вот что за человек?!
Приходится ещё сто раз набрать, а результат тот же.
Если бы он только знал, что со мной происходит в такие моменты. Я даже на ужине сижу никакая, но тётя Женя выкладывает в сети фото их семьи, и я как-то успокаиваюсь, что он дома… В их окружении. Хотя мне бы хотелось, чтобы он мне отвечал…
После ужина моюсь, думая о нас… Перебирая все возможные и невозможные варианты развития событий… И…
Кроме как подождать ничего не приходит в голову…
И когда я вижу его номер на экране, вся покрываюсь мурашками. Соизволил набрать… Снимаю сразу же.
Только вместо нормального разговора получается черт-те что…
Я ведь так и знала, что будем ругаться постоянно. Но его это поведение бесит меня всё сильнее.
Он реально считает, что я веду себя как жертва? А то, что он бросил меня и со мной всё это время говорил именно папа… Успокаивал и жалел… Ничего?!
Я тоже боюсь его ранить… И не хочу ссор в семье… Пусть лучше мама поговорит с ним сначала, а потом… И я попробую как-то найти в себе силы объяснить, что я не буду сначала выходить замуж и только потом думать о сексе. Фиг ему… Не дождётся!
Эх, Серёжа, Серёжа… Неужели ты и вправду считаешь меня дьяволом?
Что я такого тебе сделала?! Если мы продолжим в том же духе, то наши отношения закончатся быстрее, чем успеют начаться…
Принципиально не перезваниваю. Пошла она… Стерва, блин.
Завтра в универе поймаю, всю жопу до красна надеру, нахрен. Вот не воспитывали её в детстве, сразу видно… Как же бесит, а…
Нет, меня тоже не пиздили, конечно. Не было такого в семье. Но вот её бы стоило. Она явно провоцирует. До греха доводит. Нарочно.
Всю ночь плохо сплю. Думаю о том, что сказала…
Где я не прав? Я, сука, хочу по-настоящему. По-взрослому… Сказать уже её папочке обо всём, нахер. Чтобы понял, каково мне было эти четыре года. На какой шаг я пошёл, чтобы не сорваться. Всё из-за ебучего уважения… Всё из-за дружбы родителей! И никто же по головке за это не погладил. Хотя в жертву в итоге принёс себя только я. Ещё и виноват остался по всем фронтам. Она думала я типа целибат должен был принять? Какого вообще хера?!
Сука…
Бешусь по-дикой…
Хочу в лицо ей наорать, как люблю её до посинения, чтобы заткнулась, блин.
Утром еле-еле отрываю себя от подушки. Потому что пахнет ей. Нами. Потому что я тут всю ночь как заведенный крутился, вертелся, чтобы не трахнуть матрац. Порой ощущение, что у Софии реально есть та самая кукла вуду под кроватью… И она активно вонзает в неё иголки, заставляя меня охуевать.
Когда приезжаю в универ, настраиваю себя на мысль, что всё. Серьёзный разговор и, если она нахрен не согласна, расход. Раз и навсегда. Если смогу, конечно. Хотя практика показывает, что нет. Нихуя…
Но я всё равно предельно нацелен на результат и её согласие раскрыться перед всеми… Признаться во всём, что внутри накипело. Люблю… До одури просто.
Ищу глазами. Но ни её тачки, ни тачки её отца не вижу.
Ладно, может опоздала…
А вот Олеся, мать её, тут как тут…
Догоняет меня ещё на входе в универ, блокируя мне все пути отступления.
— Серёжа, надо поговорить…
— Да чего тебе, блин… — спрашиваю, глядя на неё сердитым взглядом. И чувствую, что срываюсь на всех подряд тупо из-за своей любимой лучшей подруги. А так тоже нельзя. Они же живые, блин. — Извини… Олеся, что?
— Я хотела поговорить с тобой о… Софии… — выдаёт она, мгновенно врезая стрелу мне в сердце.
— И что о ней…
— Не здесь… Давай отойдём за универ?
— Почему это так важно?
— Потому что эта история… О ней… И Дмитрии Александровиче…
Стоит ли говорить, что я чувствую, когда она это произносит? У меня ощущение, что моторное масло выкипает через крышку. Давление повсюду… Лихорадка. Ожоги… Смерть. Как же меня ебашит от любого упоминания её рядом с другим мужиком.
— Интересно?
— Ну…
— Идём, — зовёт она за собой, хватает за руку и тащит через весь универ к запасному выходу. И уже там мы с ней выходим из здания и оказываемся возле стадиона. Там, где большинство постоянно курит. Но сейчас до первой пары пять минут и особо здесь никого нет…
— Ну, говори, блин…
— Серёж… Они с этим преподом Дмитрием мутят…
— М-м-м… Откуда знаешь?
— Все говорят… Она сама рассказала. Якобы они с ним уже давно. А ты, как дурак за ней носишься… Нет, я понимаю всё, но… Она реально сказала, что он её парень, и чтобы никто на него свой рот не разевал… — выдаёт с интонациями и смешком в конце.
— Гонишь… Я не верю.
— Блин… Серёжа… Я её не знаю даже. Зачем мне врать?! Говорю, что на потоке сказали девчонки.
— Ясно в общем всё. Спасибо за честность, — отрезаю, а она обхватывает меня за локоть и не даёт уйти.
— Подожди… — кидается на меня, как психичка какая-то, а я делаю два шага назад.
— Олеся… Чё за… — смотрю на неё, а потом и в сторону, куда в одну секунду метнулись её бесстыжие глаза. Вижу свою в распахнутом окне первого этажа. И с какой яростью она на это всё смотрит.
Сука… Так и знал, блядь.
— Дура, нахуй, — бросаю Олеське, а сам на всех скоростях ебашу за своей Кхалиси. Вот как вообще повёлся, а?
Едва получается нагнать на противоположном выходе, как она останавливается. Взгляд такой, что ей бы и чешуйчатые твари не понадобились, чтобы здесь всё нахуй спалить.
Откровенно говоря, в такие моменты, я её побаиваюсь. Точнее, дичи, которой она может натворить. Вроде как сжечь во дворе все мои подарки. Но то были ещё цветочки… Чую ягодки у нас впереди.
— Это не то, что ты подумала…
— Хорольский… — смотрит она агрессивно. — Какое клише, я ожидала от тебя большего…
— Соф… Она позвала о тебе поговорить. Я пошёл… Потому что искал тебя и не видел нигде… Думал, что…
— Ты можешь не оправдываться, Серёжа. Я всё тебе тогда сказала, — перебивает грубо.
— Что? Что ты сказала?!
— Я предупредила тебя… Ещё хотя бы раз увижу тебя с чужой девкой и всему придёт конец.
— Софа, ты гонишь или чё… Реально… Ничё не было!
— Реально. Отойди от меня, — дёргается к парковке, а я за ней.
— София, блядь… Ты испытываешь моё терпение…
Идёт и игнорит, виляя своей задницей.
— Софа… Да София, нахер! — хватаю её за запястье в бешенстве и тут… Откуда ни возьмись появляется её ебаный принц на белом коне…
— Это что такое? София… Вы в порядке? Отпусти её!
Она отдёргивает руку и смотрит на него.
— Можно мне с Вами до аудитории дойти?
У меня дёргается глаз.
— Можно, конечно… Чтобы я такого больше не видел в стенах заведения, — обращается ко мне.
Я раздуваю ноздри… Уебать преподу… Справедливое решение проблемы? Тогда меня тупо выпрут отсюда… И я опозорю родителей. А она же только этого и добивается, судя по всему.
Нагло хватает его под локоть прямо на моих глазах и идёт в сторону универа, пока я чувствую, как на моей башке вырастают огромные увесистые рога…
Мнусь с ноги на ногу… Чувствую себя максимально униженным, нахер…
Они реально мутят или это всё гон, а… Какого хуя он всё время рядом с ней трётся?
Кровь скачет по организму как на американских горках. И меня всего ведёт…
От нервных окончаний не остаётся ни следа. Она их всех, сука, выжгла просто… Дотла…
Иду за ними в итоге… Сканирую ситуэйшн на предмет того, что если его взгляд упадёт куда-то не туда… Если его палец коснется хотя бы сантиметра её голой кожи, я вылечу отсюда как пробка из-под шампанского… Но перед этим просто размажу его по стенам этого здания. Обновлю, так сказать, обстановочку.
Он доводит её до аудитории, а она благодарит…
Оба бросают на меня неоднозначные взгляды.
Она — до смерти победоносный. Он — осуждающий.
Не знаю даже какой из них пришпоривает меня сильнее…
— Я надеюсь, Вы меня поняли, молодой человек, — бросает он перед тем, как исчезнуть, а я смотрю на неё, взглядом не отпуская ни на секунду… Чувствую, как по телу гоняет ток. Как он доходит до самого сердца. И это я ещё хотел сказать ей сегодня, что люблю? Хер ей в задницу, а не мои признания.
— Довольна?
— Весьма, — выдаёт она с фальшивой улыбочкой. — То ли ещё будет, Хорольский… Ты же хотел войны? Значит, ты её получишь!
Лучше ему не знать, о чём я подумала, когда их увидела там… Лучше даже не подходить ко мне сейчас.
Я горю, блин, изнутри…
Сучка!
Сжимаю ручку на лекции после того, как он ушёл и извожу себя мыслями о том, что на нём так и будут виснуть… Одна за другой. А он как дурачок будет хлопать глазами, словно не понимает, что им всем от него нужно.
Будто это я тут одна у нас такая извращенка! Ненавижу…
Это ненормально… Ненормально…
Сижу и читаю, думая о том, что это что-то из ряда вон. Так же не должно быть. Я не должна ревновать, но ужасно просто неконтролируемо его ревную. Потому что за четыре года, которые он у меня украл, скопилось уйма сомнений и переживаний.
Вот если бы я была в нём уверена… Только я нет! Ни черта я не уверена!
И хочется крушить, жечь, ломать… Хочется показать ему, насколько мне плохо, чтобы он понял всё! Козлина…
Эта тупая Олеся меня раздражает…
Дыши, Софа… Просто дыши…
Всю пару я в таком состоянии, а когда от мамы приходит сообщение вообще воспламеняюсь.
«Как там с Серёжей, малышка?».
Никак… Я хочу его сжечь… Переехать грузовиком… Хочу оторвать ему его причиндалы…
Едва набираю, как приходит облегчение… И его причиндалы становится жаль… Они же такие прекрасные…
«Всё хорошо, мам. Ты как?».
Не буду рассказывать. Не могу…
«Нам надо поговорить», — приходит новое от моего кобеля, и я тут же толкаю его в чс. Пошёл он!
Выхожу с пары с довольным видом, хотя в душе вот прям огонь…
Далеко дойти не успеваю… Перед второй меня резко хватают за руку, и мы оказываемся в тёмной инвентарке. Среди швабр, вёдер и другой херни.
— Отпусти! — вцепляюсь в его твёрдый стан, а он поднимает и усаживает задницей на какой-то пыльный стол.
— Хер тебе!
— У тебя привычка портить мне одежду, да?! Пусть та дура с тобой с грязной жопой ходит! — выпаливаю, вцепившись в его бицуху зубами, и он шипит.
— Ай, блядь! Сучка, — хватает меня за щёки, а потом…
Начинает целовать… С языком. Грубо и нагло. Придавливая меня к столу ещё сильнее. Обхватывает за бёдра, трётся своим… О мою…
Вот так бы и… Прибила… Честно.
— Хорольский… — со злостью выдавливаю. — Я сейчас Диму позову!
— Диму, да? Охуела, блядь?!
— Да охуела, как и ты!
— Доиграешься, Софа, я реально себе девушку заведу…
— Думаешь, напугал, что ли?! Ну иди! Иди и заводи! Скотина. Ещё угрожать мне будет! — нападаю, ощущая, как всё внутри взрывается. Так болит, блин, от его слов. Вот это воздействие… Вот это реакция…
Он же нарочно меня провоцирует, да?!
Дышу практически огнём. И вся трясусь. Серёжа это чувствует, я уверена. Оттого и смотрит так… А у меня слёзы на глазах, которые я с трудом сдерживаю.
— Ну чего ты придумала? Я не собирался с ней быть… Ни целовать, ни обнимать… Я только тебя хочу… — двинет меня ближе к себе и обнимает.
Из меня мгновенно вырывается всхлип и выдох, словно облегчение… Но боль никуда не уходит. Странно… Чувство, что просто вынули нож… Но рана осталась.
Он гладит меня по волосам и бодает.
— Софа… София моя… Что мне сделать, чтобы ты поверила, а? Я хочу нормально сознаться родителям…
— Не в чем сознаваться!
— Есть в чём… Ты моя. Моя, блядь, полностью. И если думаешь, что я кому-то тебя отдам, ты ошибаешься. Я лучше сяду, но скину его с окна третьего этажа. Поняла меня?! — с угрозами выдавливает, заставляя моё сердце биться в истерике. А голос дрожать от разочарования и обиды…
— Зачем тогда стоял там с ней…
— Потому что она позвала поговорить о тебе и преподе… Я повелся…
— О чём поговорить?!
— О том, что вы якобы мутите… Кому-то ты так рассказывала… Но это чушь, я знаю… Я уверен…
— Точно уверен, Хорольский? — спрашиваю у него со злостью, хоть и нарочно ухмыляюсь, а он стискивает челюсть. Вот сейчас его точно бомбит от ревности точно так же, как меня.
— Ты, сука, меня убить решила…
— Да, решила… Убью и не моргну глазом. Буду помнить, конечно. Пронесу сквозь свою вечность. Но жить ты не будешь! Я сделаю так, что даже после смерти будешь мучаться! Будешь страдать и захлебнешься в последствиях своих неверных решений! Я и с мужем, и со всеми любовниками буду приходить на твою могилку, обещаю!
— Я тебя так хочу… Сука, ты даже не представляешь, — перебивает он, схватив мою руку и толкнув на свою эрекцию. — Я бы тебя прямо сейчас здесь оттрахал…
Ощущение, что он и не слышал того, что я ему говорила…
— Заводишь пиздец просто…
— Ты больной просто…
— Да… Тобой болен… А ты мной… Не отрицай… — схватив меня за волосы, тянет ближе к себе, вызывает острое ощущение боли в затылке и крайне тянущее ноющее внизу своего живота… Обхватывает задницу… Сминает. Скользит ладонью по моим бёдрам, а я перехватываю.
— Я устала тебя ревновать… Я устала смотреть, как они с тобой…
— Да похуй мне на них… На каждую посрать…
— Мне нужны гарантии…
— Какие? Тату с твоим именем, блин? Плакат на фасаде универа. Что, блядь, мне сделать, Софа?!
— Лиши меня девственности… Сделай своей. Сегодня. Сейчас!
Он так смотрит на меня, что виснет просто.
— Я же не могу здесь этого сделать… София, блин…
— Значит, дома. Я не могу уже просто. Если ты не сделаешь, я…
— Ш-ш-ш, — шипит на меня и хмурится. — Ты что думаешь, что я не хочу, блин?!
— Я думаю, что это шаг… И если ты его не сделаешь! То я сделаю с другим! — рычу на него, а у него вид такой. Что он вот сейчас прямо раздуется и лопнет, если не остановлюсь…
Сжимает мою кожу и прожигает меня своими тёмными карими. Именно сейчас такими, какие бывают, когда он злится.
— Если ты ещё раз вякнешь подобное, я клянусь, Софа…
— Замолчи уже и поехали! Не оттягивай неизбежное!
— Вот ты дура, а… Какая же ты дура…
— Дура, да?! Ну и всё тогда!
— Заткнулась быстро! — снимает меня со стола, крепко хватает за руку и начинает тащить за собой… И я не знаю, что именно сейчас чувствую…
Что довела своего зверя до безумия? Мне же нравится…
Ой, как мне нравится… Я обожаю, когда он такой.
— Только спрыгни… Только заикнись… — давит, пока выводит меня на улицу… А по пути нам попадается Олеся и другие его одногруппницы, которые таращатся на нас своими любопытными змеиными взглядами. Парни тоже тут. Включая, кстати, ранее побитого им Марка. И других мальчишек, которые видели мои сиси… Что поделаешь, судьба у них такая — быть свидетелями всего этого урагана между нами.
А Хорольский просто останавливается перед всей толпой, рывком тянет меня к себе и засасывает прямо у них на глазах. Не оставляя и шанса быть незамеченными… Целуемся с языком… Можно сказать, долбимся в дёсна, после чего с громким стоном отлепляемся друг от друга, и пока туман сходит с моих глаз, он обращается к толпе:
— Если кто не уяснил для себя, это моя девушка. И если ещё кто-то залезет в наши отношения, я лично тому проломлю башку, это ясно?! — выкрикивает грозно и тащит меня за собой к машине, пока я смеюсь на весь универ.
— Ты животное, ты в курсе?! Сумасшедший…
— Заткнись и поехали, — толкает меня в салон и захлопывает дверь. Садится внутрь и по-собственнически обвивает моё колено своей пятерней. Дышит как зверюга.
— Ну что ты так смотришь? Заводи... — улыбаюсь и рассматриваю эти дикие черты лица.
— Ты грёбанная психопатка…
— Я знаю… Мы друг другу отлично подходим, родной. Ты же тоже так считаешь, правда? — ответно ухмыляюсь, когда он снова дёргает меня за волосы и тянет к себе, запечатав мой рот поцелуем…
Я не знаю, что это за тайфун внутри просыпается, когда мы с ним сталкиваемся… Но я не хочу, чтобы это заканчивалось у нас… Мне нужно это как воздух… Буквально… И нежность его, и грубость. Эти его переплетения прекрасны.
Он притягивает меня ближе и скользит губами к моему уху… Удерживая так близко, заводит машину…
— Сегодня… Ты ночуешь со мной. И мне похуй на твоего папочку. Мне похуй на то, что ты там себе напридумывала. Если мы трахаемся, то мы и спим до утра вместе. Поняла меня? Я больше лгать никому не буду… Это ясно?! — рявкает он, не отпуская, будто ждёт моего ответа.
— Ясно, — отвечаю, ощущая как хватка ослабевает, а машина тут же начинает движение…
Кажется, я довела своего Серёжу до ручки…
Если бы она, мать её, знала, как я ещё держусь…
Как мне хочется разорвать её к хренам, она бы точно свалила отсюда раньше, чем мы доедем до моей хаты. Но сейчас уже поздно, нафиг. Никуда не отпущу… Пусть хоть плачет, хоть дерётся, хоть отца зовёт…
Похую.
Домой приезжаем в молчании. После моих слов я всячески пытаюсь справиться с Армагеддоном, что творится внутри. Но это же Софа…
Разве она может сгладить ситуацию? Наоборот, бляха…
Провоцирует ещё мощнее. Словно инстинкт самосохранения реально на нуле.
— Такой злюка…
— Заткнись, нахер. Выходи из тачки…
— М… Думаешь, так за девушкой ухаживают? А ты в курсе, что прелюдия начинается, когда мужчина открывает женщине дверцу своего авто… Аааай!
Договорить она не успевает. Я не просто открываю дверцу, а выдёргиваю её оттуда, резко взвалив на плечо и утрамбовав ладонь на её задницу, пока она хохочет и висит вниз головой.
Щупает меня…
— Такой сильный… Классный…
— Софа… Я тебе сейчас рот заткну…
— М-м-м… С нетерпением этого жду, мой сладенький…
Вот же сучка…
Заходим в лифт… Держусь…
На нужном этаже тоже держусь… Кремень, скала. Крепость, сука!
Ключ в дверь. Дыхание на износ.
Всего ебашит из стороны в сторону… Еле стою.
Когда каблуки громко отстукивают об пол, мы с ней начинаем крушить…
И крепость падает.
Всё идёт по пизде. Я вообще не так наш первый раз представлял…
Но треск ткани, агрессия, всхлипы, которые вырываются из глубин её нутра, говорят о том, что уже не время думать о фантазиях… Всё происходит. Здесь и сейчас.
Платье нещадно рву и похуй в чём пойдёт обратно. Лифчик туда же… Не намерен тратить даже секунды на ебучую застёжку.
Россыпью направляются на пол и пуговицы на моей рубашке, которую Софа бессовестно распахивает с точно такой же силой и рвением, как у меня.
Царапает кожу на моей груди… Облизывает меня. Ведёт себя, блин, как…
Да похер. Это то, о чём мечтал.
Тащу в спальню, заваливаю на кровать… Чувствую, что напряжение нарастает. Уже полуголые… Она в одних трусах. На мне только джинсы.
Ласкаю её грудь, присасываясь к ней. Грызу, кусаю, облизываю. Дышу на неё, мечтая сожрать всю и вся.
В перерывах издаю какие-то звуки, о существовании которых даже не догадывался. Что-то внутриутробное. Звериное. Ненормальное.
Пока она выгибается в моих руках… Так стонет, блин, что с ума сводит. Тёплая, нежная… Пахнет, как и всегда, моей девочкой…
Считаю рёбра кончиком носа. Целую пупок и впалый спортивный животик, снова поднимаясь выше.
— Я пиздец тебя хочу, — расстёгиваю джинсы, оттягиваю вниз трусы, вытаскиваю член, который потяжелел, блядь, как гантель. Им реально убивать сейчас можно… Она смотрит на меня так же… Подо мной лежит и не шелохнётся…
— Скажи, что только меня…
— Только тебя, конечно, — касаюсь ткани её трусов. Оттягивая их в сторону, толкаю в неё пальцы… Она издаёт стон, вцепившись в мои плечи. Ёрзает ногами по простыне. А я глажу её головкой, слушая скулёж из её рта. — Нравится тебе так?
Мокнет… Пульсирует… Я чувствую, как дырочка сокращается и даёт мне то, что так нужно… Столько смазки. Офигенски приятной. Давлю головкой на клитор… Совмещаю полезное с приятным. Мне нужно так много, чтобы она не поняла даже, нахрен, что первый раз…
— Да…
— Ты самая красивая… Самая сексуальная…
Она обхватывает моё лицо и не даёт прикрыть глаза даже. Въедается в мой взгляд своим жестоким, как буровая установка.
— Больно будет сейчас… Допрыгалась…
— Делай уже! — с наездом выдаёт, и я резко подаюсь вперед, не желая больше ждать. Моментально выбив из неё громкий вскрик. Два раза толкаюсь буквально до самого основания… Яйцами ощущая какая она мокрая от меня и как в ней нереально охуенно… Это просто жесть.
— Аииииии! — дрожит подо мной, пока я нависаю, замерев.
— Говорил же… Блядь… Довела, нахуй… Сюда смотри, — дёргаю её за лицо, глядя в глаза, которые слезятся. — Терпи, Софа. Я пока не кончу, с тебя не слезу… Ты же этого хотела, так?
— М-м-м… — мычит терпеливо, и я снова двигаюсь в ней, отчего она вцепляется в плечи сильнее и морщится.
— Сука, я о тебе мечтал… — и снова вглубь. С каким-то внутренним лязгом. Без её сопротивления, но с чувством тяжести, что у нас всё вот так происходит. Как стук колёсных пар о рельсы. — Грезил тобой… Каждую. Грёбанную. Ночь.
Я мечтаю выбить из неё весь кислород. Всю дурь… И долбанутый спесивый характер. Или же мне именно он и нужен? Что если это так? Это же пиздец…
Голову кружит, словно на аттракционах от каждого нового движения бёдрами, а я продолжаю делать её своей.
— А…
— Ты моя… Моя девочка… — глажу её клитор… Ни на секунду не отпуская… Ощущая, как она меня давит. Так мощно меня втягивает внутрь. Не зря же я о ней мечтал. Я, сука, знал, что вот так будет. Я знал, что если попробую, потом вообще с ума сойду. Не отлипну…
— М… Твоя, Серёжа…
Засасываю её губы и ещё несколько раз толкаюсь в неё… В узкую. Горячую. Кипящую… Невероятную. Сладкую мою…
И такую, блядь, жестокую. Дьяволицу…
— Я тебя люблю невозможно… До удушья люблю… — выдыхаю в её губы, ощущая как блажь распространяется по всему моему телу — хочу кончить с ней. Хочу кончить в раз. Вместе… Хочу, чтобы она залипла, и я поймал всю глубину этого момента, поэтому терплю. Трахая её и трогая одновременно. Хоть и понимаю, что ей больно. Она из-под меня почти выползти пытается, но оргазм сильнее всего этого… Поэтому, когда мы становимся совсем мокрыми, а она при этом покрывается россыпью мурашек… Чуть приподнимает таз, выкрикивает что-то болезненное, но такое прекрасное… Выжимает меня… Я только тогда вынимаю, кончая на её живот… И да, я о презиках вообще не думал. Вообще нахер…
Она у меня чистая… Она прекрасная. И я точно знаю, что только её буду любить до конца своих дней, блин…
Уткнувшись в её волосы носом, дышу и не могу слезть с неё… Накрываю собой вплотную.
Всю сжал бы. Стиснул… Не отпускал бы никогда из-под себя…
От горячего свистящего дыхания закладывает уши... Грудную клетку рвёт на части. Её ладони до сих пор на моей заднице… Ноги вздёрнуты. Сама обтекает… Лыбится, как мартовская кошка…
Распахивает свои огромные голубые затуманенные омуты и смотрит на меня, не моргая…
— Хорольский… — выдыхает почти с вожделением… Так красиво выглядят её сиськи, когда она дышит полной грудью… Когда она подо мной. Вся красная… Растрёпанная и раздетая…
— Доигралась, да? Не жалеешь?
— Нет, — отворачивается и вонзает стеклянный взгляд в стену. — Если я о чём-то жалею, так это о том, что мы не сделали этого раньше…
Это было потрясающе… Или даже больше, чем потрясающе…
Смотрю на него и дышу полной грудью. А он рядом. Весь такой горячий и мой… Теперь полностью мой. Парень, любовник, мужчина… Не знаю, как называть… Да и не это важно.
Я растекаюсь в собственном мире, где и нафантазировать такого не могла… Это больно, конечно… И до сих пор щиплет, но…
Блин, настолько хорошо было. Грязно и прекрасно, кажется…
Всякие там ромашки, лютики и рядом не стояли с этим. Секс и впрямь сближает. Не дружба, не секреты, не уединение, а именно качественный секс с оргазмом… А какая у Хорольского задница, блин. Как она двигалась, когда он вколачивался… Я потрогала… Много-много раз… И даже немножечко видела в отражении его глянцевого потолка… Как перекатывались мышцы на его спине и ж…
— Ты чего так смотришь…
— М? Нравится смотреть на тебя… На твои татуировки и вообще… — касаюсь чёрных завитков и линий у него на предплечьях. — Мне хорошо было…
— А мне вообще прекрасно… Только учти, что я правду говорил. Я тебя не отпущу сегодня. Спишь со мной, как договаривались. И никакие уловки не помогут…
— Я поняла уже… — улыбаюсь. Ну вот что толку спорить? Я же «за». Пусть берёт ответственность. Это уже случилось. Теперь я верю. В нас верю. Он меня взял. И отцу уже ничего нам не сделать… Да и другим девкам тоже. Я сама буду из него дурь вытрахивать. Будет знать, как бесить меня…
— Да? И что скажешь…
— Не знаю, Серёжа… Пока не знаю… — вздыхаю и смотрю на потолок. Точнее на погашенные лампы… — Мы ведь теперь вместе?
— Вместе. Пара. В отношениях. Девушка, парень. Любовь…
— М-м-м, — отвечаю, хотя и сама хотела бы признаться… Но молчу. Потому что мне хочется вымотать ему все нервные клеточки. А так он будет счастлив. И ждать не будет… А я-то сколько ждала этого признания. Словами, блин, не передать! Грезила! — Хорошо…
— Извини, если я был резок… Ты меня как-то выбесила нереально…
— Я знаю, — смеюсь, а он так смотрит на меня.
— Не говори, что тебя это вставляет… Я не хочу всегда ругаться перед этим…
— Но вставляет же… Самого вставляет!
— Не знаю… — уводит взгляд. — Ай, ладно… Да, бывает… Но не всегда.
— Понимаю… Серёёёёж…? — задумчиво тяну, мусоля каждую буковку его имени… Как же мне оно нравится. Я не знаю почему. Оно моё любимое с детства… Самое… Я всегда знала, что если выйду замуж, то только за Серёжу… Даже если не за Хорольского… То назло Хорольскому…
— М?
— Спасибо, что сделал так там. Мне это было нужно…
— Ты про поцелуй в универе или про что?
— Ну да… И то, что ты сказал…
— Теперь они реально будут думать, что мы с тобой неадекваты…
— А тебе не похрен? — спрашиваю и кошусь. Вот конкретно мне точно похрен. Срать вообще. Пусть так думают и не подходят к нему больше никогда. — Я твою Олесю точно уничтожу… Если ещё раз сунется к тебе…
От эмоций чуть приподнимаюсь и царапаю его, воткнув ногти в кожу. Не знаю почему, но в такие моменты мне всё ему хочется разодрать. Я не просто ревную… Я закипаю изнутри… И начинаю плавиться как свеча, блин…
— А-а-а… Она не моя. Моя ты. И точка… — выдаёт уверенно, чем безусловно сразу же меня успокаивает, и я заваливаюсь обратно, начав целовать его грудную клетку.
— М-м-м… Ты такой вкусный, я не могу… — нюхаю и зарываюсь в его подмышку лицом. — Я бы тут жить осталась…
Серёжа ржёт, а потом пожимает своими фактурными широченными плечами.
— Так оставайся… В чём, собственно, вопрос…
— Да ни в чём. И останусь.
— И оставайся, — снова повторяет. — Если думаешь, что я хоть когда-то спрыгну, ты ошибаешься, Софа… Я ждал тебя… И мечтал о тебе…
— Дааа… Каждую грёбанную ночь… — напоминаю, потому что запомнила, а он самодовольно лыбится.
— Ну это я… Разошёлся… Болит?
— Нет. И не думай вообще об этом…
— Не могу не думать. Ты же моя девушка…
— Девушка… — закатываю глаза и хихикаю. — Ты мог стать моим парнем ещё в пятнадцать… Стоило оно того?! Я бы не пыталась тогда поцеловаться с Егором на своё семнадцатилетие… — припоминаю, и у Серёжи, кажется, сейчас лопнет голова.
— С каким, нахер, Егором…
— Ой, всё! Начинаешь, блин… Мы же в итоге не поцеловались… Отец напугал его. Чуть машиной не переехал… И он убежал сразу…
Он начинает ржать на всю спальню, а я бью его по грудной клетке. Она у него стальная, конечно. Он, наверное, даже не чувствует…
— Ну, заткнись, Хорольский!
— Получается, твой батя реально мне подфартил… Офигенно…
— Ага, ещё бы твои тебя за каждую прошмандовку били палкой по жопе, я была бы вообще рада…
— Ну, я никого с ними не знакомил как бы… Они и не видели со мной никого… Чисто так… В отношениях и тд нет…
— Хотя бы так… А твоя мама… Что-нибудь обо мне говорила? — спрашиваю, и он вздыхает, обхватив меня за плечо…
— Говорила…
— А что?
— Она сказала тогда… Если настоящее, оно не пройдёт… Я не совсем понял, потом дошло… Я жалею, София…
— Ладно, не будем о грустном, — вытираю заслезившиеся уголки глаз. — Давай лучше… Я покушать приготовлю…
— А?
— Что?
— Ну… Ты готовишь? Что?
— Вообще-то да. Я готовлю, Хорольский. Я выросла, блин! Во мне многое изменилось!
— Нет, ну тут не поспоришь… — касается моей груди ладонью. Сжимает.
— Ты издеваешься?!
— Не-а… Я просто трогаю самые красивые сиськи на свете… Которые ты показывала всем пацанам нашего универа… И мне хочется тебя наказать за это… — хрипит он, раздувая ноздри.
— Ну, накажи… — льну ближе, а он ржёт.
— Тебе нравится это?
— Что?
— Это… — произносит на ухо шёпотом и шлёпает меня по заднице.
— Ай… Да… Нравится…
— Какая же ты…
— Что…
— Сучка… Я тебя повторно сейчас трахну, если не угомонишься, — придавливает меня собой, а я смеюсь.
— М… Надо будет ещё обязательно Дмитрию Александровичу показать, а-то он, кажется, не видел… — издеваюсь и тут он начинает жёстко дубасить меня по заднице, заставив визжать, орать, отбиваться и убегать от него в сторону кухни… Мы точно ненормальные… Лучшие друзья, блин…
Сижу на кухне, завороженно глядя на то, как София в моей футболке готовит нам ужин. Стройные шикарные ножки бродят от стола до холодильника и обратно, пританцовывают и завлекают всё моё внимание…
Я, наверное, за всю жизнь зрелища прекраснее этого не наблюдал. Просто потому что это самый топ всех моих влажных желаний о своей любимой лучшей подруге детства… Чтобы готовила мне, и мы трахались… Без остановки.
— Прекрати пялиться…
— Ну что, блин?! Я, может, этого все восемнадцать лет ждал… — ржу, а она закатывает глаза. — Когда ты научилась?
— Не помню… Лет в шестнадцать, кажется… Просто с отцом начали готовить всякое и… Вот.
— Круто… Я реально счастлив. Пожму твоему бате руку…
— Если ты со мной из-за этих сексистских штучек…
— Ещё каких сексистских, — играю бровями, а она брызгает мне соус в глаз.
— Ай, блядь…
— Прости, прости, — тут же подбегает и вытирает, подув на ресницы. — Болит?
Я опять довольно лыблюсь, а она проскальзывает языком по моему веку, слизывая всё это… Дёрнув её за талию, заставляю сесть на меня, расшиперив рогатку. Горячая… Хочется внутрь снова.
— Ты не даешь мне доделать…
— Обойдёшься просто, вот и всё, — смотрю на неё и брожу носом по её лицу, заставляя смеяться.
— Щекотно…
— Потерпишь…
— Грубиян такой… Хотя мне нравится… — обвивает мои плечи руками и сидит на мне, а в какой-то момент бросает взгляд на часы… — Блин, шесть уже… Нужно родителям звонить…
— Ссышь, София прекрасная?
— Нет… Совсем нет… Переживаю просто… Да и к тому же мне не в чем идти на учёбу теперь…
— Съездим утром до тебя… Переоденешься… Я могу зайти даже… — говорю ей, но она так смотрит. Заглядывает прямо в душу и тревожится.
— А что если мой папа…
— Что? Собьёт меня машиной? Это вряд ли…
— Ну это вряд ли… Но всего остального я бы не исключала… Ты знаешь, он купил ружьё…
— Ахахахаха…
— Я не шучу, правда… На охоту ездил… Ну, мало ли…
Смотрю на её милую мордашку и смеюсь.
— Значит, буду ходить с дырявой задницей…
— Лишь бы только не с дырявой головой…
Слышу мелодию своего телефона и тянусь к нему. Увидев «мама» на экране, свайпаю тут же. Хотя хз почему… Просто предчувствие.
— Да…
— Серёжа, Слава Богу… Ты Софию не видел?!
Ну вот, не зря… Так и знал, что уже потеряли… Больше скрывать ничего не буду. Уже сказал.
— Видел… Она как бы со мной… А что?
— С тобой, да? Родители её потеряли… Лёша приезжал в универ, а там сказали, что вы прогуливаете… Сынок, ну…
И перед мамой неудобно, конечно, за прогулы… Всё же отец договаривался обо мне… Потому что я не планировал это всё. Уехать хотел. Да только потом понял, что не вывезу без неё. Загнусь…
— Блин… Мам… Первый и последний раз… — отвечаю, а Софка выдыхает.
— Мне конец…
— Здравствуй, София…
— Здравствуйте… — стеснительно отвечает, а сама полуголая на мне сидит… Мне так пиздец нравится, кстати… Заводит нереально.
— У вас всё в порядке? Позвони, пожалуйста, папе…
— Да я уже собиралась… — отвечает моя, глядя мне в глаза, и пытается слезть, но я не отпускаю.
— Мам… попозже перезвоню… Мы обязательно позвоним ему… Давай, пока, — даже не даю ей договорить и убираю телефон в сторону. Смотрю на Софийку, которая теперь бледная как моль. — Вот не надо теперь бояться, ага? Он ничего нам не сделает…
— Я знаю, что не сделает… Точнее, не знаю, а надеюсь… Но позвонить нужно. Серёжа, отпусти…
— Не хочу отпускать… — обхватываю её за талию и жму к себе… Целую, заставляя поскуливать и сжимать мои плечи…
— Хорольский…
— Что, Красильникова? Когда ты уже перестанешь быть папиной дочкой, а…
— Никогда, блин, — хихикает она, выгибаясь в моих руках. — Ты должен знать, что если обидишь меня, отец тебя закопает…
— Хватит. Мне. Угрожать… — рычу на неё, сжимая задницу… Она ахает на всю кухню и пытается спрыгнуть. — Нет… Не отпущу. Хочу…
— Серёжа…
— Хочу сейчас… — оттягиваю трусы в сторону и глажу её, заставляя течь прямо на мои пальцы. Она всё ещё мокрая с первого раза, хотя кровь бегала вытирала… Но мне мало. Пиздец как… Я хочу ещё. Въедаясь в меня, Софка моментально подхватывает… Прикрывает глазки, ёрзает, а я чуть поднимаю её и стаскиваю с себя трусы… — Извини, больно, наверное, будет…
Касаюсь влажной киски головкой и толкаюсь внутрь. Медленно, потому что вижу, что она куксится от боли и царапает меня, съёжившись… Но пока не принимает полностью, не останавливаюсь.
— Так… — выдыхаю в её шею, собирая с той сладкие мурашки. — Вообще бы из тебя не выходил… Больно?
— Нормально… — пищит в районе плеча. Я держу её за талию… Скольжу ладонями вниз до отбитой покрасневшей задницы и двигаю её на себе. — А…
— Моя… Мне тебя так мало… Чертовски мало…
— М… М…
— Так приятно…
— Помедленнее… Прошу тебя… У тебя такой большой…
— Медленно… Я медленно. Стараюсь… — хрипло выдаю, прикусывая её тонкую шею, и перехожу с поцелуями на ключицу… Вкусная. И с ней так, блядь, хорошо. Мне никогда так хорошо с девушкой не было. Я не знаю в чём этот долбанный секрет, но даже то, как она дышит и стонет вызывает во мне ураган эмоций. Я и не думал, что бывает так сладко… — Нежная моя… Маленькая…
Чувствую, как общее дыхание становится совсем тяжелым… София влажной, а я ненасытным… Она двигается на мне сама, потому что я боюсь нажестить… Просто трогаю… Просто целую и дышу её волосами. Насыщаюсь этой любовью и сладостью. И в один момент мы взрываемся… Рассыпавшись на тысячи маленьких частичек… Смотрим друг другу в глаза и…
В тот самый момент, когда я хочу спросить у неё любит ли она меня, в дверь моей квартиры раздаётся звонок и…
Мы с ней замираем, уставившись друг на друга…
Я всё ещё чувствую фантомные ощущения Серёжиного члена в себе, когда слышу отцовский голос за дверью…
— Серёга… Открывай давай, разговор есть. И к тебе, ненаглядная дочь!!!
Наши глаза встречаются в безмолвной тревоге. У меня внутри сейчас такое происходит, что, кажется, будто я вот-вот потеряю сознание… Мамочки…
То есть, папочки…
— Боже, он нас убьёт…
— Да не убъёт, блин, — огрызается он, и начинает одеваться, аккуратно спуская меня с себя, а я не знаю, что делать. Потому что я в его футболке. И всё, что у меня есть из своего — трусы… Остальное же он порвал. Буквально жестоко изорвал на входе. И это всё валяется тут, рисуя картину жёсткого порева между нами…
— Боже, Боже… В чём мне быть?! Как?! — поднимаю это всё с пола и сжимаю возле груди.
— Да, блин, Софа! Иди в комнату и найди чё-нить в шкафу! Я открою ему сам, — он надевает на себя джинсы, а мне так неловко, что я просто ношусь туда-сюда и не знаю куда себя деть.
Только вот потерять Серёжу так глупо не хочу, и тут же бросаюсь к двери первым делом. Прислушиваюсь…
— Пап… Ты без ружья? — спрашиваю у него, пока он там насмехается. И Хорольский, кстати, тоже… Смотрю в глазок — нифига он не улыбается… Но хотя бы без оружия. Я реально боялась, что принесут для убедительности… И где же мама, блин?!
— А ты открой и узнаешь…
— Пап… Я тебя прошу… Сейчас откроем… У нас тут просто… Ужин готовится… Руки грязные…
— Да, да… Конечно… — издевательски выдаёт с сарказмом. — Я подожду…
— Иди на кухню, женщина, — рявкает на меня Серёжа, пока я вся красная, быстро бегу в его комнату, хватаю там первые попавшиеся трикушки и натягиваю на себя, услышав отцовский голос ближе… О, нет…
Он его запустил… Господи…
Вжимаюсь в стену. Хочу с ней срастись…
Страшно так, что дышать тяжело. И сердце стучит как у загнанного в угол тушканчика.
— Ну и как это всё понимать… Что за тайны такие?!
Я выползаю из комнаты, чтобы Серёжа не успел наделать глупостей. И тут же открываю рот первой, встав рядом с ним.
— Никаких тайн, мы просто готовили ужин… Просто общаться начали — да… И…
— И мы встречаемся. В отношениях, — перебивает меня Серёжа и смотрит на меня волком. — Такие вот дела.
Отец бросает на меня осуждающий взгляд, услышав это. А я вся покрываюсь иголками. Ну вот зачем так резко, а?! Нафига?!
— Пап… Ну… Пап, ты же знаешь, как я к нему отношусь…
— Меня не это, нахрен, выносит, София! А-то что ты мне вообще ничего не сказала, ещё и учёбу прогуливаешь! — повышает отец тон, а Серёжа весь при этом ершится. Я же знаю, что если продолжат в том же духе, то жди беды… Оба вспыльчивые… Импульсивные. Особенно Хорольский… Но папа нагнетает пуще прежнего. — Ладно, она молчала. А ты что?! Зассал?!
— Я не зассал. Её слушал. Вот к чему привело. Но молчать больше не собираюсь. Я хочу, чтобы Софа ко мне переехала.
— Чё? Щас ага! — выдаёт отец нервно.
— Пап…
— Не папкай… И вообще… Чё это на тебе такое?! — спрашивает, а потом меняется в лице. — Не говорите только, что… Бляяяядь… — проходит в гостиную и плюхается на диван, роняя лицо себе на руки. А я стою рядом с Сережей и хлопаю ресницами.
— Пап, ну нам по восемнадцать…
— Это всё в браке должно происходить! — выдаёт он, возмущая меня и раздражая до белого каления. Смотрю на его лицо и закипаю. Вот люблю же его, и зачем он так?!
— Да?! А чё же тогда у тебя было не в браке, а?! У тебя и мамы?! Я уж молчу про всех остальных!
— Про остальных? — спрашивает у меня Серёжа с довольным видом.
— Это вас двоих вот вообще не касается…
— Так и Вас тоже! — нападает Серёжа. — Это наши с ней отношениях. Двух взрослых, блин, людей!
— Слышь, взрослый! Ты давно таким умным и борзым стал?!
— Да давно, блин! Когда вы меня всей семьёй сбагрили с горизонта!
— Не было такого! Это было твоим решением!
— Не моим это было решением! А вашим общим, блин!
Моя скала тоже нервозит. Причём конкретно… Я вцепляюсь в его предплечье пальцами, чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения. Иначе же взорвётся просто…
— С-с-с… Детки, блин… — отец смотрит на нас по очереди и злится. — Вы соображаете, что маму нельзя тревожить сейчас вот этим… Что ей покой нужен… А, София?! — обращается он ко мне, и я проглатываю ком.
Получается… Эммм… Он не от неё узнал… А от кого тогда? Блин…
Серёжа смотрит на меня, я на него. Это просто надо видеть. Я же врать родителям совсем не умею. Посторонним — пожалуйста… Но отцу вообще плохо получается…
— Стоп… — тут же понимает он, глядя на моё напуганное покрасневшее лицо. — Только не говори мне, что мама знала… София…
— Ну что?! — взвываю я, а он округляет глаза.
— Капец… И как давно?!
— Ну… Я ей совсем недавно рассказала… Пап… — иду к нему и сажусь рядом. А Серёжа как стоял, словно монумент напротив нас, так и стоит…
Беру отца за руку и смотрю на него с жалостью.
— Прости меня… И на маму не злись… Ты знаешь, что у нас всё с Серёжей давно было сложно…
— А ничего, что я здесь стою?
— Ничего, постоишь, — ворчит отец, взглянув на него. — Весь в отца, блин.
— У меня кайфовый отец. Самый лучший… Скажете не так?
Папа усмехается и вздыхает.
— Так.
— Ну и всё тогда…
— И всё! Попизди мне тут, сопляк, а…
— Этот сопляк уже больше в два раза, если чё! — ответно нападает Серёжа. Вот оба заткнуться не могут никак. Ну что это такое?! Мама бы быстро их приструнила!
— Нет, это пиздец… Надо было ружьё брать всё-таки…
— Папа!
— Вашу мать… — падает на спинку дивана. — Как так, а?! Ну вот как?! Как я не усмотрел…
— Пап… Да ты же усмотрел… В конце концов, я же не залетела в шестнадцать, да?
— А ты что сейчас залетела?! — смотрит он на нас обоих убийственным взглядом, а Серёжа проглатывает ком.
— Нет! Конечно, нет, блин! — перебиваю, и он крестится, как дурачок, будто специально меня раздражая. — А вот если будешь так делать нарочно залечу! Понятно?!
— Я тебе сейчас залечу! Одевайся и домой поехали, блин!
— Я одетая…
Отец косится на меня с недоверием, а мне и сказать ему нечего, блин… Да, Серёжина одежда… Да, так вышло…
— Одежда твоя где, София?! — обращается ко мне сердито, и я стыдливо опускаю глаза. — София…
— Ну что… Ну… Порвала я там платье… Как бы…
— Тааааак, — встаёт отец с дивана, глядя на нас и раздувая ноздри. — Оба одеваемся и на выход.
— Это ещё зачем?! — возмущается Серёжа, но мне кажется, что зря. С ним сейчас лучше вообще не ругаться и не спорить.
— Домой поедем все вместе… С мамочкой нашей ужинать, партизаны. Всей большой семьёй. Жду вас в машине! — и уходит, хлопнув за собой дверью. А мы с Серёжей переглядываемся…
М-даааа… Офигительный вечер… Рубите теперь головы, что сделаешь…
Бесит, что приходится так себя вести. Как какому-то щенку, блин.
Осунуться и молчать.
Всё из-за Софки. Любому другому «папашке» я бы уже выбил зубы и отправил его погулять по улице, остыть… Но не дяде Лёхе, конечно…
Ему нельзя, он же друг семьи…
Тут не только в ней дело, но и в том, что отец с мамой бы меня не поняли…
Софа в моих шмотках. Вроде как тоже борется с ним за наши отношения. И я чувствую, что стало немного иначе. Всё-таки она старается, даже если порой ведёт себя стервозно, но…
Именно это в ней меня и привлекает, кажется.
Сила её характера и такая безоговорочная любовь к самой себе. Она же горит, блин, и меня поджигает. Словно маленький, но такой взрывоопасный фитилёк.
Пока едем в машине, держу её за руку и не отпускаю.
Она смотрит в окно в основном. Периодически переглядываемся озадаченными взглядами, пока её отец молчит за рулем и только поглядывает на нас в зеркало заднего вида… Словно мы с ней этого не видим, блин.
Сказать, что бесит — ничего не сказать. Буквально раздражает…
Я сто лет у них дома не был, но Софа держится уверенно. Не выглядит так, будто сейчас на грани нервного срыва. Наверное, потому что самое страшное уже произошло…
Её отец о нас узнал. Всё… Нам не о чем переживать. Наверное…
Оказавшись у них на территории, я выхожу из машины и помогаю ей выйти.
Открываю дверь, подаю руку.
— В дом, в дом, — подгоняет нас Лёха. Я зубы пока прячу. Не хочу показывать. Вот если голос повысит — иначе буду разговаривать. Задрали уже все лезть в наши отношения… Мы, сука, взрослые. И сами знаем, как надо и что. Хватит нас уже поучать…
Встречает нас, кстати, её обеспокоенная мама. Сначала-то улыбается, но потом её улыбка быстро слетает с лица, обнажая все истинные эмоции.
— Привет, Серёжа… Ой…
— Здравствуйте…
— Вот тебе и ой, дорогая. Ничего не хочешь мне рассказать?! — обращается он к ней он, и она тут же убегает. — Ну-ка стой! Наташа!
— Красильников, отстань от меня! Меня тошнит!
— Я тебе сейчас покажу тошнит… Сюда иди! Предательница, блин! В горести и радости! Обещала никогда не предавать, а о родной дочери ничего не рассказала! — уходит он куда-то за ней, а Софа при этом смотрит на меня, вжимая голову в плечи.
— Капец… Началось… Мы ей проблем принесли…
— Да он остынет сейчас… Она же беременна… — подхожу к Софии и улыбаюсь. — Ну и ты тоже, нарочно хочешь залететь, да? — спрашиваю, вспоминая её угрозы, а она тут же меняется в лице.
— Что?! Нет! Ни за что… Пока не доучусь никаких детей!
— Узнаю свою девочку…
— И тебе нужно думать так же, между прочим! — поучает она меня, а я и не думал ни о чём таком, просто рофл в отношении отца понравился…
Он же у неё истеричка…
Возвращается обратно весь прижученный. Кажись, её мама конкретно ему сейчас навтыкала.
— В общем… В столовку идём… Ужинать будем… — зовёт нас, пока мы с ней стоим рядом и смотрим друг на друга довольными взглядами. Как только Лёха выходит отсюда, оставив нас одних, я ржу.
— Кому-то прилетело…
— Ш-ш-ш… Не говори так… — фыркает на меня София и вздёрнув свой маленький симпатичный носик идёт за отцом на кухню помогать…
Ну а я иду в гостиную, где встречаюсь взглядами с тётей Наташей. Усаживаюсь на диван и жду, что она скажет.
— Не обращай на него внимания. Побесится, успокоится… — уверенно говорит она, рассматривая себя в зеркало. — Это что… Госссподи, ещё и прыщи полезли как у малолетки!
Я сижу и угораю, потому что моя София вот точно в неё пошла, конечно…
— Я уже не обращаю…
— Вот и правильно. Он что вас из постели выдернул? У Софийки вид такой… Твои трикушки? — хихикает с радостью.
— Мои, — отвечаю с улыбкой.
— Ну я ему устрою вечером…
— Да не надо, пожалуйста… Я частично его понимаю… Он переживает же…
— Вот. Всегда знала, что ты умный мальчик… — улыбается она и смотрит на меня, вздыхая. — Так на отца похож… Одно лицо…
— Ну, спасибо…
— Не знаю, что там мой наговорил вам, но я всегда была за вашу пару… Это он накрутил себя… — отмахивается она. — Будто всегда знает, как лучше… Уже девятнадцать лет прошло, а он по-прежнему за всех пытается решать… — говорит она, и на пороге появляется он…
Глядя на нас своим подозрительным прищуром, обиженно выдыхает:
— Мы ждём вас в столовой…
— Ну и ждите! — выпаливает её мама. — А мы, может, с Серёжей секретничаем.
Выражение его лица надо видеть. Сижу и угораю над ним, не испытывая никаких мук совести. Вообще… Кайф просто. Иначе и не назовёшь. Один-один, маза фака.
— Наташа…
— Да идём, идём мы… Госссподи, Красильников… Ты меня доведешь, я к матери жить уеду!
— Не уедешь, вы друг друга и дня не вынесите!
— А ты этим и пользуешься! — собачатся они, уходя, а я иду за ними… Незаметно проскальзываю на кухню к Софке и крепко обнимаю сзади, вжимаясь грудной клеткой в её спину… Ну и пахом в задницу… Хочу так, что искры отовсюду летят.
— Моя…
— Серёж, ну… Увидят же…
— Вообще плевать… Я с них угораю просто…
— Да, они смешные… — вздыхает она, и я разворачиваю её к себе. Приподнимаю и усаживаю попой на стол, встречаюсь взглядами.
— Завтра к моим поедем… И ничего не бойся, ладно?
— Ладно… Только…
— Что?
— Останемся сегодня здесь, ладно? Я очень не хочу ругаться с папой… Всего на один день… Пожалуйста… — выпрашивает, обняв меня за шею, и я чувствую, что это крайне тонкая манипуляция… Но что вот я могу поделать…
— Ладно… Только если твой отец не будет вмешиваться в наши отношения, хорошо? Ночевать будем вместе… В твоей комнате…
Она улыбается и тянется к моим губам, и тут мы слышим его недовольное кряхтение позади.
— Кхм, кхм… Вас там ждут вообще-то, ничего не перепутали?!
— Начинается…
С одной стороны, я счастлива, что мы признались… С другой — не очень. Потому что папа так смотрит… и на меня, и на маму. Как на врагов народа. Хотя я уже поняла, что его больше задело то, что мы молчали… А не сама ситуация.
И мне понравилось, как себя повёл Серёжа. Правда…
Зря я хотела врать и дальше. Наверное, мне нужно было чтобы он взял всё в своих руки и поговорил с отцом. Это поступок мужчины, а не мальчика. И мне это в нём как раз нравится…
— Алексей, что ты хочешь сказать детям… — тянет мама на ужине, подгоняя его. Словно уже успела на него наехать. Ну и он так на нас зыркает.
— Хочу сказать, чтобы больше не лгали ни о чём, а сразу говорили…
— Лёша, — шикает на него мама.
— И что… Я не против ваших отношений… — добавляет он, а потом смотрит Серёже в глаза. — Только ты имей в виду…
Вижу, что мама обхватывает папу на предплечье.
— Не обижай её… И береги…
— Я и так собирался… — отрезает Серёжа. Со стороны просто цирк какой-то… Потому что ни один из нас не был настроен на этот разговор и каждое слово даётся с трудом.
— Мама, папа… Серёжа сегодня у нас переночует…
Отец тут же загорается.
— В гостиной.
— Нет, папа. В моей комнате, — ставлю точку, а он стискивает желваки, зато мама от души насмехается.
— Лёша… Они взрослые уже… Сами знают…
— Знают они, ага… Знаю я о чём они знают… — ворчит, пока я закатываю глаза.
— Не все такие как ты, папа.
— Это ещё что значит?! София! — рявкает в ответ, а мама ухохатывается.
— Она пошутила… пошутила!
— Да, я пошутила, папа… — повторяю, глядя на Серёжу, который просто сидит как варёный рак весь красный и пытается не заржать. Хотя буквально в секунде от этого.
Кое-как досиживаем этот ужин… И когда папа и Серёжей уходят «покурить» на улицу, я остаюсь с мамой и помогаю ей убрать со стола.
— Ну вот… А ты переживала… — приобнимает она меня, а я вздыхаю.
— Просто он так к нему относится… А я не понимаю за что…
— София… Да хорошо он к нему относится. Любого другого он бы на порог не пустил даже. Что ты папу нашего не знаешь, что ли?
— Ну да вообще… Ты права…
— А мы сегодня… На УЗИ ездили…
— Что?! Правда?! Блииин! А чего мне не позво… А… Понятно… Вы звонили…
— И даже искали, дочка. Приехали в универ… Я осталась в машине, а Лёша пошёл за тобой… Вернулся весь нервный. Сказал едем без тебя… Ну вот, видимо, причина… Он мне не рассказал… Потом довёз до дома и уехал… За вами, — смеётся она, а мне так стыдно.
— Мам, прости… Ну и как?
— Всё хорошо, срок маленький пока. Шесть недель. Но сердечко стучит…
— А уже известно кто?
— Нет, малыш… Это очень рано… Обычно узнают точно неделе на 16–18…
— Ого, как долго…
— Ну вот так… Да и какая разница… Папа твой снова заплакал… — улыбается она. — Только тссс…
— А он что и со мной плакал?
— Плакал, конечно. Рыдал даже…
— Так мальчика хотел?
— Дурочка, — хихикает она. — Нет… Просто увидел тебя, горошинку на экране, и разрыдался… Но это нормально… Мужчины очень близко к сердцу принимают это мгновение… Любящие мужчины… — добавляет и ласково убирает прядку волос мне за ухо. — Всё будет хорошо. Он его не съест. Ночёвку я вам выбила… Только громко не жестите, чтобы у отца там инфаркт не случился… Кстати, ружьё я спрячу… На всякий случай…
Я тут же краснею и опускаю взгляд, но всё равно улыбаюсь.
— Всё случилось, мам…
— Да? Ой, Господи… София, — мама обнимает меня, и как раз в это мгновение мужчины возвращаются обратно. Застывают и смотрят на нас вдвоём.
У отца, конечно, такой взгляд. Прошивающий…
— Что? Опять что-то тут скрываете и сплетничаете, да?!
— Ой, всё. Отстань от детей! — рявкает на него мама, а потом смотрит на меня. — Идите, отдыхайте… А папа помоет посуду.
— Нормально…
— Да, да… Папа помоет, — ещё раз ему говорит уже более настойчивым тоном.
— Ладно, помою, блин… — идёт к раковине, а я подхожу к Серёже и встаю на носочки.
— Я сейчас приду… Иди в мою комнату, угу?
— Эм… Ладно…
Он слушается. Идёт к лестнице, а я к папе…
Обнимаю его сзади и прижимаюсь к спине.
— Пап… Я тебя очень люблю… Правда…
— Подхалимка. Вся в мать…
— Щас получишь! — выкрикивает из гостиной, и он ржёт.
— Пап… Ну правда…
Он разворачивается и смотрит на меня уже иначе.
— Я не заметил, как ты выросла… — бормочет растерянно. — Ты отдалилась… Перестала делиться со мной…
— Нет, пап… Я не отдалялась, правда… Просто боялась признаться в чувствах.
— Я не собираюсь мешать вам. Я понимаю…
— Зато у вас теперь будет малыш…
— Будет… Я рад, что ты так воспринимаешь… И по правде говоря, рад, что ты именно с Серёгой… Потому что если выбирать зятя, то я был бы рад породниться с Хорольскими. Как ни крути…
— Пап…
— Я в курсе, что рано об этом. Просто говорю… Не хочу, чтобы ты обижалась на меня. Переживаю просто… Очень.
— Я знаю, пап… — ещё раз прижимаюсь к нему, и он целует меня в макушку.
— Воспитывай его, ладно?
— Ага… — ухмыляюсь. — Как мама тебя?
— Ну… Да, наверное, — смеётся. — А-а-а… Как же сложно… Было проще, когда ты была с ноготок…
— Всё меняется, пап…
— Я знаю. Ладно, иди давай… Заждался там поди тебя…
— Хорошо… Я тебя люблю, пап…
— И я тебя, родная моя…
Он отпускает меня, а потом я вижу, что мама подходит к нему. Остановившись возле лестницы, краем глаза понимаю, что обнимаются и целуются там… Вижу, как топчутся.
— Вот теперь я тобой горжусь…
Улыбаюсь и убегаю наверх. К Серёже…
А когда захожу в комнату, вижу, что он стоит и рассматривает мои полки… Где ни намёка на бывшего лучшего друга. Я всё-всё убрала из зоны видимости… Чтобы ничего не напоминало…
Прикрываю дверь и прохожу поближе к нему.
— Что?
— Раньше тут была доска с нашими фотками… Жаль, что нет больше…
— Ты помнишь…
— Конечно, я помню… — присаживается на край кровати и зовёт меня. — Я помню ещё не это…
— А что ещё…
— Как я хотел тебя поцеловать здесь…
— Здесь… в четырнадцать, что ли?
— Ну да… А что такого? В четырнадцать…
— Боже, Хорольский… У меня щёки горят…
— И штаны слетают, — смеётся он, а я тут же подтягиваю резинку. Вроде бы затянула шнурки, но толком не держатся.
— Потому что ты в три раза больше…
— Так уж и в три… Сюда иди, говорю, — настаивает, а я стою и мнусь перед ним, стеснительно разглядывая его в комнатном свете.
— Папу нельзя огорчать… — ещё раз повторяю, вдруг он забыл, а он широко расставляет ноги и смотрит то себе между ног, то на меня. Прямо оповещая меня о том, чего хочет.
— Это намёки?
— Нет. Призыв к действию…
— Ах ты! — бросаю в него подушкой, а он ржёт… И я тяну вверх футболку, которая была мне почти до колен, блин. У него моментально глаза загораются, глядя на мою обнаженную грудь.
— Дальше… — хрипло призывает, разглядывая меня, и я вижу, что у него там всё натянулось…
Дёргаю за шнурок и штаны тут же опадают вниз…
Вообще поебать, что нам запретили. Я хотел её здесь с того самого момента, как узнал о сексе… В этой самой комнате… Хотел глубоко и нежно. Хотел жёстко и долго… Да я, блин, с ума схожу, когда вижу её голой. И когда раздевается передо мной, голос дрогнет.
— Сядь на меня… Иди сюда…
Едва чувствую контакт наших тел, как по коже пролетает дрожь. Неземного характера… Импульсы, направляющиеся к самому сердце… Дышу ей на ушко и целую, пока она сидит на мне полностью голая и выгибается, когда я сжимаю её задницу.
— Ты, блядь, такая секси… Тебе не больно, малыш?
— Я тебя хочу…
— Я тебя тоже… Думал о сексе здесь. Много думал…
Чувствую, как она силой отталкивает меня корпусом вниз на лопатки и начинает расстёгивать ремень на моих джинсах… А дальше и прореху, и пуговицу… Сползает на колени и…
— Блядь… Твою мать… — сжимаю в кулаки покрывало, глядя на то, как она погружает мой член в рот. Я даже не знаю, как это всё объяснить… Но я весь дрожать начинаю, когда так делает… Готов за минуту воткнуться в её горло и оставить там свой след… А она ещё и тихонько постанывает, насасывая без остановки… Касаюсь её щеки, рассматривая, и спрашиваю:
— Любишь сосать, да… Нравится тебе…
— Нравится…
Ебать, я счастливчик… Знаю же, как она течёт…
Надеюсь, её батя не зайдёт сейчас… Иначе придётся пиздеть ему, что играем в караоке… Как в детстве…
— М-м-м… Ещё… Попробуй глубже…
Вижу, как старается… Но помогаю ей рукой. Потому что понимаю, что вот так с первого раза хрен научишься… Это же искусство, блин, целое — сосать… И-то у моей охуенно получается…
А какое местоимение… Прекрасное. Моей…
Весь мир становится одной маленькой точкой сейчас. Она пульсирует где-то в нервных окончаниях на моей головке…
— Охуенно, Софа…
— Я тебя хочу…
— Иди сюда, — дёргаю к себе, наверное, за секунды раздеваясь. Помогаю усесться сверху и… Толкаюсь в неё опять без каких-либо раздумий. Тяну к себе… Целую в губы… Соприкасаемся всем, чем только можно… В таком сладком невозможном порыве… Её сиськи трутся о мою грудную клетку, кровать, признаюсь честно, поскрипывает, выдавая нас, но мне похуй вообще… Я хочу её ебать. Полноценно. У меня голову кружит от мыслей, что это именно она сейчас на мне. Целует, гладит, трогает, стонет в губы…
Что она языком собирает все грязные слова, что я не говорю и держу в себе, как истинный, в рот мне ноги, джентльмен.
— А… А…
— Тшшшш… — опять засасываю, не дав достонать. Вколачиваюсь в её узкую тугую щёлку, приподняв над собой её таз. Не могу, меня всего прошивает, словно молниями.
В один момент и вовсе всполохи разносит повсюду… Как при высвобожденном заряде… Я нихуя не вижу… Только чувствую, что она меня сжала… Что растеклась вся. Что обвивает шею и мурлычет мне куда-то в ухо…
Доделываю… Кончаю…
Охреневаю от того, как хорошо…
Держу её на себе за талию и обнимаю…
— Ты же успел, да?
— Успел, конечно… Никаких детей до конца универа, да… Сама сказала…
— Ты планируешь быть со мной до конца универа? — ласково произносит и смотрит на меня своими красивущими голубыми, но такими хитрющими, как у лисы.
— Я планирую быть с тобой всю жизнь, дурочка…
— Уооо… Да ты у меня такой романтик, да, Хорольский?
— А ты… Нет? Не хочешь так? — спрашиваю с улыбкой, а она пожимает плечиками.
— Если ты меня вытерпишь…
— Я тебя просто не отпущу, вот и всё… Ты же моя. Мне никто больше не нужен… — признаюсь ей и глажу её по голове, пока она приклеивается ко мне щекой и носом собирает аромат моей шеи.
— Серёж…
— М?
— Ты тогда сказал… Но во время секса… Ты помнишь?
— Помню… — отвечаю, и сердце начинает носиться быстрее. Сильнее… Я не думал, что она запомнила, но я ждал… Искренне. Потому что хотел, чтобы знала, и чтобы сама мне тоже сказала… — Конечно, помню…
— И? Ты можешь… Ещё раз сказать… — спрашивает так мило, что я улыбаюсь, блин…
Тут же поднимает своё личико и настраивает на меня взгляд своих омутов. В которых реально можно утонуть, если долго смотреть…
— Я тебя люблю… До удушья, как и сказал…
— М… — улыбается она, спрятав лицо.
— А ты меня?
— А что я… — смеётся, а я вздыхаю.
— Как же ты меня бесишь… Я так ждал ответного признания… А ты, как всегда, со мной… Разве я заслужил? — обнимаю её ещё крепче и провожу ладонью по позвоночнику.
— Мой дорогой Хорольский… Ты заслужил, чтобы тебя обожали. Чтобы ценили и боготворили, наверное… — снова смотрит на меня и касается лица ладонью. — Я тебя не просто люблю… Я без тебя… Как будто не целая…
Чувствую, как меня выносит от этой фразы… И как точно она её сказала. С серьёзным видом… И с влажными покрасневшими глазами.
— Зато сейчас мы с тобой целые… Сейчас мы с тобой… Вместе…
— Папа сказал, что будет рад такому зятю как ты, — смеётся она, и я издаю нервный смешок.
— Серьёзно? Так и сказал?
— Ну что-то вроде… Что если выбирать, то только ты…
— Вот и твой батя переобулся прямо в воздухе…
— Точно… Думаешь, твои не сильно расстроятся?
— Я думаю, что мама и Варька с ума от счастья сойдут… Просто уверен. Ну а батя… Это батя. Он вообще ничего не скажет насчёт этого… Он вообще женился на сводной сестре, так что…
Она хихикает и вот теперь смотрит на меня с такой нежностью, что я понимаю… Почему мы такие… Почему у нас с самого первого раза не сложилось… Потому что в нашей паре всё слишком.
Если ненависть, то лютая, если любовь, то безумная…
Как я и говорил…
До удушья.
И это именно то, что мне всегда было нужно…
Утром я теплюсь в его крепких мужских объятиях… Прижимаюсь ещё ближе и балдею оттого, как счастлива… И как тут пахнет. Я столько мечтала об этом. Мне всегда нравилось с ним валяться, но…
Сейчас мы голые. Сейчас он пристроился сзади и его твёрдое основание упирается в меня аккурат между моими ягодицами…
И неудобно, и прекрасно одновременно…
Чувствую, что горю от своего Серёжи.
Как же повезло, что папа с мамой всю ночь не выходили из спальни.
— Доброе утро, печенька… — звучит за плечом, и я улыбаюсь.
— Доброе, разбойник…
— Хах… Чувствуешь меня…
— Чувствую — не то слово… Я в ужасе…
— Вчера ты в таком ужасе не была, — смеётся он бархатно и потягивается, отпрянув и развалившись своим огромным телом на всей кровати.
— Ну, вернись! — психую и притягиваю его к себе обратно. Чтобы ощущать его пенис позади. Не знаю даже, в чём прикол такой… Но мне очень нравится…
А он так заливисто смеётся в ответ на это.
Его огромная ладонь ложится на мою талию и сжимает, а сам он толкается в мою задницу и ржёт.
— Я тебе сейчас устрою, будешь ещё играться?
— Дурак…
— Ага…
— Думаешь, они нас слышали?
— Не думаю… Я и сам их слышал, — отвечает он и чуть отодвигается, потянувшись за своими трусами.
— Что? В смысле?
— Ну в смысле… — продолжает он угорать, а у меня краснеют щеки. Папа с мамой что тоже шалили ночью? Я реально ничего не слышала… Хммм… С ним реально так сладко спать, да?
— А я что спала, да?
— Ага… Ты дрыхла без задних ног… Счастливая после трёх оргазмов подряд…
Победоносная ухмылка на лице Хорольского обезоруживает, и я закатываю глаза.
— Хвастунишка, блин… пойдём завтракать? Пора собираться…
— Пошли… Я душ только приму, лады?
— Конечно… Что за вопрос. Мой дом — твой дом…
— Вот уж нет. Давай-ка наоборот. Мой дом — твой. А это дом твоих родителей, — остро высказывается он, слезая с кровати. Мне даже обидно немного становится. Ох уж этот патриархат. Бесит.
— Ты не будешь командовать в наших отношениях, — говорю ему прямо. — И на шее у меня сидеть тоже!
— Ох ты, блин, как заговорила…
— Да, вот так!
— Я твой ротик сейчас займу, довыделываешься… — угрожает, а я ушам своим не верю. Оборзел совсем.
— Ну, всё, Хорольский! Завтрак себе готовишь сам!
— Э! я пошутил же, ну! — звучит мне в спину, но я уже выхожу из комнаты. Совсем уже охренел. Ротик он мне займёт. Ещё и завтрак ждёт уже как само собой разумеющееся… Наглец!
В итоге завтрак, конечно, готовлю. На всю семью, чтобы папу задобрить…
Но мы с Серёжей его не застаём… Они после вчерашней ночи, кажется, решили отоспаться. Может у папы отгул, я не знаю. Не спрашивала… На радостях, видимо, решил взять после УЗИ…
Пока кушаем, переглядываемся. Он лыбится, а я рассматриваю его тёплые ореховые глаза и периодически касаюсь лица… Просто потому что мне нравится его утром трогать… Видеть… Щупать… Слышать…
Мы ещё и не на машинах… Приходится вызывать такси. Потому что его осталась возле дома, а моя возле универа…
Едем и держимся за руки, переглядываясь. Самая странная поездка в универ, конечно…
Особенно после обоюдного признания. У меня там внутри всё трепыхается от счастья. Как бы я ни мечтала потрепать ему нервы сейчас, держу себя… Важнее то, что я рядом с ним ощущаю… А это так много, чёрт возьми.
Критически много…
Когда доезжаем, тут же проверяю свою красавицу взглядом. Стоит на месте… Целенькая.
— И так… — обвиваю его шею руками. — Мы помним наш уговор, правда?
— Уговор? Какой уговор, — насмехается, когда я громко цокая в знак недовольства. — Да шучу я. Софа… Я помню. Никаких девушек рядом… Окееей… А ты помнишь свою часть?
— Помню… Я не показываю сиськи Дмитрию Александровичу, — ржу, а он сжимает талию сильнее.
— Не только, блядь, сиськи. Вообще к нему не подходи! Поняла меня?!
— Поняла, любовь моя, — хихикаю и тянусь к его губам.
Целуемся прямо на парковке. Так, чтобы все видели… Ну и эта курица Олеся тоже замечает, конечно. А я нарочно кладу его руки на свою задницу и улыбаюсь.
— Не твой, ты и бесишься! — кричу ей, насмехаясь.
— Что ты сказала?!
— Ты слышала, — улыбаюсь и показываю ей средний палец. А она там вся ахает и охает в расстроенных чувствах, начав демонстративно убегать к крыльцу.
— Дура, блин…
— Завязывай…
— Хорольский… Ты что её защищаешь?!
— Да, блин! Нет, конечно! Ты чё?!
— Ничё! Вот и иди тогда к ней! — фыркаю и пытаюсь уйти, но он не отпускает. Резко притягивает к себе обратно и бодает меня, сжав талию. — Я тебе в следующий раз член откушу во время минета…
— Ай… С… Угомонись, блин… Аж яйца заныли…
Я стою и сверлю его глазами.
— Перестань… Я не хочу драк между вами… Вдруг она что-то тебе сделает… Я только об этом думаю…
— Пффф… Я её вообще не боюсь. Сама ей морду набью, если полезет…
— Софа-Софа… — смеётся он и целует меня в нос. — Я сейчас матери наберу… Скажу, что мы сегодня к ним на ужин… Часов в семь, ладно? До этого переоденешься там, соберешь вещи из дома… Хорошо?
«Вещи из дома»… Эээээх… Как же крипово звучит. Но я же обещала ему…
— Ладно, хорошо…
— Соф… Ну ты чего?
— Ничего, просто… Мы же не торопимся? Как думаешь?
— Я не думаю. Я делаю. Хватило мне думок на эти четыре года. Всё, не обсуждается, — снова резко отрезает, чмокает меня в губы и обхватывает пальцы своими, потащив в сторону крыльца…
Я правда думала, что будет легко к нему переехать. Быть с ним. Засыпать и просыпаться каждую ночь…
Но чем ближе это мгновение, тем сильнее понимаю, что мне очень тревожно оставлять родное гнездо… Стоит ли так бояться? Или Серёжа прав? И всё уже давно предрешено…
Сергей Хорольский
На каждой паре, словно задрот, проверяю, всё ли норм… Потому что ветер с моей Софией может смениться за считанные секунды… Она же у меня такая.
Ещё и Олеся, блин, так смотрит, словно нагадить нам желает. А уж про то, как я сканирую взглядом ебучего Дмитрия Александровича в каждом углу, я и говорить не желаю. Всё и так ясно.
Убью, если рядом увижу…
— Ма, привет… Мы на ужин сегодня к вам…
— Я и сама хотела предложить, — вздыхает мама в трубку, но слышу, что улыбается. — Нам уже звонили…
— М-м-м… Нажаловался, значит…
— Нет, мне Наташа позвонила… Сказала, породнимся наконец, — хихикает она в ответ. — Я очень рада, Серёж… Правда…
— Я знаю… Сам сияю…
— Ты молодец, что одумался. Что решился… Я ведь говорила тебе… Настоящее никогда не проходит… Сколько бы времени ни прошло…
— Говоришь так, будто знаешь… Вы же не расставались…
Мама сначала молчит, а потом неоднозначно добавляет… Только со смешком.
— Ну… Было дело, ненадолго…
— Чё правда, что ли?! — возмущенно спрашиваю, потому что вот чего-чего не ожидал, так этого.
— Тебе отец потом сам расскажет…
— Ладно… В общем часом в семь тогда… Нормально?
— Нормально, сынок. Мы очень будем вас ждать… И скажи Софии, что она для нас как дочь… Ладно?
— Ну вы сами ей это скажете… — угораю я. — Можете даже её вместо меня удочерить…
— Серёжаааа…
— Шучу-шучу, блин… — насмехаюсь. — Давай, мам… О… Она уже идёт…
— С кем это ты болтаешь? — слышу ревнивый голос своей ненаглядной, и мама смеётся. А я ставлю на громкую, потому что уже вижу её настрой. Такое выражение лица… Думает, что я тут флиртую, походу…
— Софка, держи его в ежовых рукавицах!
— Ой… Тётя Женя… Здрасьте… — Софа подходит вплотную и обвивает мою шею обеими руками. Моментально просачиваясь внутрь меня, словно сладкий сироп… Так я её ощущаю… Она вся сладкая для меня. Невероятная… И пахнет любовью…
Я утыкаюсь носом в её волосы.
— Мам… Я перезвоню…
— Давайте, дорогие…
Толкаю телефон в карман и сжимаю её талию обеими руками, заволакивая в уголок за аудиторией.
— Скучал по тебе…
— Я тоже… Хотя всего полтора часа прошло… Но прогуливать нельзя…
— Нельзя… Я так хочу тебя, малышка…
— А я тебя. Но нам бы подождать вечера… — выдыхает пискляво, пока я зацеловываю её шею и дышу ей на ушко. Софка прикрывает глаза и отчаянно хватается за выпуклость в моих штанах. Знает, что я уже всё… Потёк, как сосулька… И сама подскуливает.
Такая чувствительная…
А я от её касаний весь дымлюсь и шиплю…
— Серёж… Вечер, — напоминает нетерпеливо.
— Ладно-ладно… Твою комнату пометили. Теперь надо и мою старую…
— Боже… Я ведь была там... — выдаёт с жалостливой мордашкой.
— Когда? — спрашиваю, нахмурившись…
— Когда на ужин к твоим ездили… На свой выпускной… — отвечает несмело и смотрит прямо в глаза. Столь проницательно. — Мне плохо так было…
Чувствую, что её голос дрожит и прижимаю к себе.
— Прости, прости меня… Софа…
— Я простила уже… Дурак…
— Я знаю… — стою и глажу её, и даже когда коридор пустеет, мы всё ещё стоим. Не можем оторваться… Я так боюсь её в очередной раз потерять, что всего колотит, стоит представить, что обидится на меня вновь. — И всё равно не устану извиняться… Через десять лет так же буду…
— Ловлю тебя на слове… — прижимается, а потом оглядывается. — Блин, Хорольский… Время… Пара… Папа убьёт! Побежала…
— Стой, — дёргаю её обратно и смачно, но рвано целую в губы. — Люблю…
— И я тебя люблю, — хихикает, а потом убегает снова… Ну а я так и смотрю ей вслед, провожая взглядом, пока она не исчезает за углом…
Я пиздец счастлив с ней. Сейчас сильнее обычного… И похер мне на всё остальное… Хочу скорее на ужин к своим. Хочу, чтобы они видели нас. Чтобы знали… Чтобы Варька сказала своё «фе». Чтобы демонстрировала наши обнимашки и поцелуйчики, смущая мою красавицу… Я хочу общего домашнего тепла…
С трудом дожидаюсь вечера… Едем с Софией сначала до её дома, и я сижу внизу, дожидаясь, когда она спустится ко мне уже собранная и переодетая…
У Лёхи при этом такое выражение лица… Сидит напротив и сверлит меня, словно дрель. В такие моменты я жалею, что тётя Наташа не рядом. Она сейчас как раз что-то делает по работе в спальне… Ну, или не по работе… Я не лезу.
— А вы знаете что-то о том, что мои родители расставались?
— М… Кто тебе сказал? — спрашивает он с насмешкой.
— Мама…
— Давно было и неправда, — отвечает он, только распаляя моё любопытство, и в этот самый момент мы оба пялимся на Софийку, которая спускается ко мне в вечернем, блин, платье до пола… а в руках держит небольшую дорожную сумку с вещами.
— Офигеть…
— Она в нём на выпускном была, — говорит Лёха, словно смирившись с тем, что я её всё равно заберу у него. — Они с матерью выбирали…
Смотрю на неё и глаз отвести не могу… Ослепляет, как бриллиант, блин.
— Нравится, Хорольский? — спрашивает она, покрутившись, и улыбается. Спина голая… Но оно всё такое… Я даже не знаю, как это, блин, описать… Цвет под глаза… Пиздец красивая. — Я тут собрала немного… На первое время.
Я тут же поднимаю жопу с дивана и тащусь шепнуть ей на ухо пару непристойностей и помочь.
— Не просто нравится, я бы тебе отлизал прямо сейчас, — бормочу шёпотом на ухо, отобрав у неё сумку, а она хихикает.
— Чё он сказал?! — спрашивает Лёха, вынуждая её покраснеть и покашлять.
— Ну, ничего, папа… Что я красивая… Едем? — подаёт мне руку, которую я тут же хватаю и перебираю её нежные тонкие пальчики своими…
— Едем, любовь моя…
Выпускной, значит… Наш общий… Несостоявшийся…
Исправим.
Знала, что ему понравится… И теперь мой Серёжа реально глаз с меня не сводит до самого отчего дома.
— Ну что? — спрашиваю с улыбкой, столкнувшись с его ореховыми глазами.
— Выпускной, значит…
— Ну да… Сам виноват, что не увидел…
— Согласен… Такую красоту пропустил… — говорит он, а я помалкиваю. О том, что танцевала там с другим говорить не стану. Приберегу этот козырь для настоящей ссоры. Чтобы побольнее задеть, если придётся. Так учила мама… Говорит, у женщины должны быть тузы. Всегда. И доставать их надо тогда, когда мужчина больше всего не ожидает их увидеть.
Обожаю свою маму, Боже… Я мудрее женщин не встречала…
— Тётя Женя… Здравствуйте… — оказывается на пороге, а там и Варька бежит меня обнимать. — Привет… Как ты выросла…
— София, мы так рады… Наконец-то… Госссподи… Какая же ты красивая…
— Спасиииибо… Вы тоже…
Его мама всё-таки начинает плакать… Отец стоит в сторонке, вытянувшись струной, и смотрит то на Серёжу, то на меня…
— Здравствуйте, — пищу ему, и он кивает с каким-то принятием.
— Привет, Софа…
Я же знаю, что он знал… И вроде как видел нас тогда на концерте… Но между нами же ещё ничего толком не было. А сейчас… Всё совсем иначе.
И Серёжа не упускает возможность упомянуть об этом.
— Мы решили съехаться… И я хотел рассказать об этом…
— Ух ты, — оторопело выдаёт его мама. — Лёша разрешил?
— А причём здесь он?! — тут же встаёт на дыбы Серёжа, и я хватаю его за руку.
— Он разрешил… Он всё понял. Мы поговорили, — прерываю я. — Серёж… Ну…
— Извини, мам… — говорит он, нахмурившись. — Но нам обоим по восемнадцать лет… И мы вправе решать без родителей… Я прав?
— Да прав ты, прав… На мать не кричи только, — перебивает его отец. — Она тебя носила, рожала, воспитывала. Сраку твою целовала, а ты…
— Умеешь ты задрочить, бать…
— А я ещё и не так сейчас тебя задрочу. Так что иди давай за стол, не кабенься. Дитё малое… — ворчит его отец, пока я хихикаю сбоку. Ещё мне что-то говорит. У самого характер не сахар…
И как же смешно думать о том, как тётя Женя целовала его в сраку в младенчестве… У него, наверное, была самая красивая попка на свете… Ээээх. Жаль, я не помню…
Одумавшись, он идёт обнять маму и извиниться, а Варя тут же подплывает ко мне. С ехидным выражением лица.
— А я была на твоём концерте… — признаюсь первая.
— А я знаю! — выдаёт она с улыбкой.
— Да? Откуда?!
— Я вас видела… Вас двоих!
Я тут же краснею.
— А чего же не сдала нас тогда?! — спрашиваю, улыбнувшись, а она с гордостью выдаёт.
— Ну я же не дура. Мало ли что мне может от брата понадобиться… Или от тебя, к примеру…
Тут я не выдерживаю. Начинаю хохотать… Уже и забыла, что значит быть ребёнком. Сама точно такой была. Всё время провоцировала Серёжу и шантажировала… Ну вот прикол у меня такой был, да… Не отнять.
Когда все вместе садимся за ужин, он то и дело обнимает меня, касается… всячески напоминает мне, что я тут в качестве его девушки, а не лучшей подруги. И мне это на самом деле даже нравится.
Тётя Женя смотрит на нас с любовью. Его отец просто сдержан, старается держать нейтралитет. Наверное, это меня немного успокаивает. Без каких-то лишних слов… А ещё мне нравится, как он обнимает её постоянно. Как смотрит… Наверное, Серёжа точно так же смотрит на меня. У них одинаковый взгляд на свою женщину.
— Надо бы семьями собраться тогда… Раз всё нормально у вас…
— Ну, можно, — отвечает Серёжа. — Если Лёха стегать не будет…
— Серёжа… Дядя Лёша… — повторяет его мама. — Учи по слогам, дорогой…
Сижу и хохочу над ним, пока мой зверь стискивает челюсть за родительским столом… Он уже за него не помещается. А ведь когда-то мы тут сидели такие маленькие с ним… И даже под столом вместе лазили. Воровали канапе и один раз даже украли алкогольный коктейль, пытаясь попробовать, но оба переплевались тогда. Прекрасное было время на самом деле. Я была реально счастлива, зная, что он со мной навсегда. Мой лучший друг. Опора… Моя крепость. А потом он взял и…
Выдёргиваю руку и чуть отворачиваюсь, пока они болтают.
— Ты чего, Софа? — склоняется он к моему уху и шепчет. — Что такое?
— Вспомнила, что ты меня кинул, — недовольно бурчу, а он ржёт.
— Ты такая дурашка у меня, а… Хватит вспоминать… Всё в прошлом, — обхватывает бедро на вырезе моего платья. Моментально чувствует мурашки, и мы сталкиваемся взглядами.
— Хорольский… С огнём играешь…
— И мне очень нравится это… — ухмыляется он, вызывая у меня дрожь и улыбку одновременно…
Время проходит незаметно, и когда ужин заканчивается, мы поднимаемся в Серёжину комнату… В обитель всех моих мучительных воспоминаний о нас.
— Сто лет здесь не был… Даже когда приезжал, дрых в гостиной…
— М-м-м… Боялся, что я буду являться к тебе в кошмарах?
— Было дело…
— Правильно… — отвечаю, нахаживая вокруг туда-сюда на каблуках, а потом он резко дёргает меня к себе и прижимает…
Начав раскачивать на месте, скользит ладонью по моей голой спине и останавливается на пояснице. Проводит там кончиками пальцев.
— Ты такая красивая, Софа…
— Что ты делаешь…
— Танцую… На выпускном со своей любимой девушкой, — отвечает, вызвав у меня смех.
— Это не выпускной. Ты кинул меня на выпускном…
— Выпускной, конечно… Приглядись. Я, ты, это платье, моя комната… А ещё наш первый секс… Именно таким он должен был быть…
У меня слезятся глаза. Я с трудом перебираю ноги. Даже висну на нём. Задел… Так остро и так больно в груди.
— Но он таким не был…
— Зато сейчас такой… Отдайся воспоминаниям… И дай мне исправить свои ошибки, любимая… — опускается к уху и проводит губами по моей шее, а потом ещё сильнее притягивает к себе, заставив полностью слиться с ним воедино… И танцевать…
Танцевать… Вопреки всем нашим с ним недопониманиям…
— Нет… Как… Я не понимаю, почему… Как так вышло?! А моя учёба?! Я же не так всё планировала!!!
В эту же секунду в дверь раздаётся настойчивый стук.
— Ты чё там разоралась, печенька?!
— Чё разоралась?! А я тебе сейчас покажу, чё я разоралась! — вылетаю из ванной комнаты и смотрю на него покрасневшими глазами, сжимая в руках тест на беременность. — Мама сейчас звонила… Мама, Серёжа… У них мальчик будет…
— Это… Как бы всё, что ты мне хочешь сказать… — смотрит он в недоумении на этот малознакомый ему атрибут, как на инопланетный артефакт.
— Нет, как бы не всё! У нас тоже… Кто-то будет… Я не знаю кто… Но мы, мать твою, допрыгались! Докувыркались, Хорольский! — наезжаю я, пока он стоит и весь краснеет, словно от острого желания заржать надо мной.
— Что ты смеешься?! Что смешного?! Что?! Это катастрофа же! Я закончить хотела! Ах ты с… — начинаю дубасить его, а потом чувствую, что истерика переходит в мой плач, ну а Серёжа обхватывает меня обеими руками и прижимает к грудной клетке.
— Не реви…
— Ты смеёшься…
— Потому что представил Лёхино лицо, — продолжает он, а я отталкиваюсь и смотрю на него заплаканными глазами.
— Лёхино лицо, да?! А ты моё представь! И не только лицо! Меня раздует как воздушный шар! Я не смогу ходить на пары! А там твоя Олеся тут как тут! Здрасьте, Серёже срочно надо сиськи показать!
Он уже весь фиолетовый от моих слов, а вот меня конкретно так колотит, потому что это последнее, чего я ожидала… Как же мы так, блин, умудрились-то…
— Печенька моя взрывоопасная, успокойся, а… Какая нахер Олеся… Ты серьёзно? Один сделала? — перехватывает мою руку.
— Два… Второй в ванной… Валяется в ведре… Точно такой же! Ты наследил!
— Не наследил, а застолбил. Это другое совсем… — лыбится он в ответ, пока я шмыгаю носом и стираю со щек слёзы.
— Только не говори, что это специально…
— Нет, конечно. Я, по-твоему, кто?!
— Почему ты тогда такой, блин, спокойный?! — выпаливаю, сжав кулаки, а он перехватывает моё лицо обеими ладонями и смотрит мне прямо в глаза.
— Что за окном, Соф?
— Холод собачий!
— Неееет, — улыбается он, целуя меня в нос. — Там предновогодняя суета… Снег, подарки, гирлянды… Мы поставили ёлку… А это… Чудо же. Ну скажи — чудо…
— Чудо, Хорольский, это когда Дед Мороз на санях пролетит над нашей крышей… Или когда кто-то подарит тебе на Новый Год квартиру… А вот это… последствия нашего секса…
— Это наш малыш, Красильникова… И если ты сейчас не заткнёшься… — угрожает он, и я начинаю ржать. А потом и он подключается тоже.
— Извини…
— Успокоилась? С тобой только так работает…
— Ага… Серёжа, мне страшно…
— Ну мне и подавно… Ружьё твоего папки ещё заряжено, а поводов любить меня и верить мне всё меньше и меньше… — угорает он, но гладит меня по голове, и я непроизвольно успокаиваюсь…
— Смешно…
— Да, очень… Когда задержка началась?
— Я прокараулила… Три дня назад должны были быть примерно… Около того…
— Ну, значит, ещё ждём, да?
— Чего? Деда Мороза?
— Нет… Момента, когда к врачу можно идти… Или уже можно?
— Не знаю… Наверное, рано… Мама скажет, — вздыхаю я, ощущая, что всхлипываю по окончанию. Организм сам такие звуки выдаёт, когда представляет, что совсем скоро придётся ходить с огромным животом и рожать… А потом и всё остальное. Нет, ну правда…
Для будущего папашки он капец какой спокойный… Так не бывает вообще! Если только не специально! Я всё же поглядываю на него с подозрением. Ну а ему всё смешно сейчас…
— Я правда не нарочно… Ты же знаешь, как всё было… Ну, так бывает… Когда люди без остановки трахаются…
Тут и не поспоришь даже… Мы там у него на квартире такое устроили… Я боюсь, что когда родители придут в очередной раз в гости, на них откуда-нибудь вывалятся или мои трусы, или использованные презервативы… Которые всё-таки иногда используются по назначению…
— Когда мы будем говорить им? Серёж?
— Ну давай сегодня… Как вариант… Они же сами только с УЗИ вернулись…
— Нет… Сегодня отец радуется сыну… Пусть так и остаётся. А вот завтра… Когда все отойдут, мы огорошим их внуками… Да же? — спрашиваю с несчастным выражением лица, пока Серёжка вздыхает и проводит ладонью по моей щеке.
— Давай уж тогда… Не только этим, а сразу… — отвечает он с улыбкой.
— В смысле?
Не успеваю сообразить, как Хорольский падает на колени и достаёт из кармана кольцо…
— Я так и так хотел сделать на Новый год… Значит, не только чудо, а… Просто всё по плану… Всё так, как должно быть.
У меня слёзы топят глаза. Я не соображаю… Мне это снится, да? Я сейчас проснусь?
— Ты будешь моей женой, печенька? В горе и радости… В болезни и здравии…
Смотрю на красивый переливающийся камушек в платиновой оправе и просто растекаюсь на месте… Если у меня такой на пальце сиять будет, то никакая Олеся к Серёже больше не подойдёт. Это же как оберег действует, да? Или нет… Эээээх…
— Ты подозрительно долго молчишь… Ребёнок не от меня, да? От Дмитрия Александровича? — ржёт он, и я тут же шлёпаю его по плечу ладонью.
— Вот всё испортишь вечно!
— Шучу, малышка… Шучу… — чувствую, как он скользит пальцами под мою футболку и прижимается щетиной к моему животу. Я буквально вся и сразу покрываюсь мурашками. Это слишком… Так сильно, что я не дышу даже… Жду, что скажет. — Я вас люблю, Софа… Выходи за меня…
— Да, конечно, я выйду, Серёжа… Господи. Мне не верится, — прикрываю лицо ладонями, а потом он берёт мою руку и надевает на него обруч…
Вся дрожу… Буду Хорольской?
Боже. Боже. Боже…
А мы точно не поубиваем друг друга?
Он встаёт с колена, вытягивается и крепко сжимает меня в своих объятиях, растворяя в поцелуе… Я не просто счастлива… Я на седьмом небе.
Рядом со своим человеком. Со своим лучшим другом… С Мужчиной с заглавной «М»…
Моим Серёжей Хорольским…
Судный день…
— Точно не видно, что ревела? Точно? — переспрашивает Софа уже третий час подряд. С утра меня уже зае... с этим вопросом. Сама накрутила, сама расстроилась. Я, наоборот, ребёнку радовался, она рыдала какого-то хрена. Это бьёт по мужской самооценке. Почему я вообще должен переживать, что подумает её отец об этом? Ну рили… Мы взрослые. И я взял ответственность.
Всю ночь её гладил и успокаивал в итоге. Убеждал, что буду хорошим отцом. Ну в самом деле. Я не тусовщик, не бухаю, не задрот. Подработку найду, это ерунда всё. Доучусь. Живём мы вместе… Родители не против наших отношений. Всё ведь хорошо, правда? Тогда почему моя невеста сейчас стоит в припадочном состоянии перед дверью своих родителей и трясётся, словно её ледяной водой окатили?
— Да точно, точно, успокойся ты, а... — перехватываю её за талию.
— Если что, прыгай в окно, Серёжа... — поправляет она связку шаров и виновато улыбается, надавив на дверной звонок. Она что реально думает, что я такое ссыкло?! Не дождётся. Если я в окно выйду, то только прихватив с собой Лёху.
— Щас ага. Я убегать не намерен. Это моё наследие.
— Хорольский! Я серьёзно! Я не переживу, если отец прострелит тебе жопу! — выпаливает она, пока я ржу в истерике, и дверь в дом неожиданно открывается.
— Папа! — восторженно вещает Софка, передавая ему связку голубых воздушных мишек в честь того, что у них будет мальчик. Лёха же хотел пацана, вот получите, распишитесь. У нас, возможно, ещё один родится… Будет целый спец отряд, если что.
— Кому я должен там жопу прострелить и за что? — спрашивает мой будущий тесть, обнимая дочь. — А… Всё, вижу кандидата. — стреляет в меня глазами, а я закатываю глаза. Шутник, блин, хренов…
— Пап, ну это я пошутила так, — деревенеет она и сглатывает. — Приветик!
— Привет, печенька... Ты чего вся дрожишь, а?! Заморозил мне кровиночку?!
У меня сейчас такое выражение лица, что хочется ругаться матом... Конечно, Лёха обхватывает Софию за плечо и заводит в дом, кажется, мечтая закрыть перед моей рожей дверь. Хорошо, что её мама встречает с улыбкой и сразу обнимает меня. Хоть кто-то здесь на моей стороне. Хоть кто-то поддерживает.
— Наконец-то приехали... Как же мы скучали...
— Мамуля, поздравляем... — улыбается моя, но прячет взгляд. А её мама так остро смотрит на нас, словно сканируя взглядом от макушки до пят. Ну, собственно, так и есть…
— Ой... Кольцо, — тут же замечает она у Софы на пальце. — О, Боже мой... Красильников! Кольцо!
— Таааак... — смотрит он на меня сердито. Словно я причина всех его внутренних противоречий и переживаний.
— Да, я сделал... И да, не успел спросить благословения! Но я не жалею!
— Не успел, значит... А занят был чем? Ты в курсе, что я в твои годы её маму вообще из лап злобной ведьмы вытаскивал, чтобы предложение сделать! Всё успел!
— Красильников! Ещё одно подобное слово о моей любимой маме!!! — ахает тётя Наташа.
Он гогочет на всю гостиную, и я совершенно инстинктивно выпаливаю на эмоциях, чтобы поставить его на место:
— Софа беременна! Поэтому срочно так...
Все трое сразу же пялятся на меня. Софа в недоумении нафига я так резко ляпнул.
Её мама с шокированной улыбкой на устах, ну а батя... Это батя...
Едва он встаёт, как Софа вцепляется в мою руку и прикрывает меня собой.
— Серёжа, беги!
— Никуда я не побегу, блин! — выдаю максимально уверенно. — Ну, давайте рубите голову. Но я Софу люблю. Женюсь и хочу этого ребёнка... Ясно?!
Не ожидаю даже, но со скрипом челюстей дяди Лёши приходит и его осознание... Что его милая маленькая печенька уже выросла и сама вот-вот станет мамой... Его глаза краснеют. Мои тоже... Выглядит всё как в сраном вестерне. Тётя Наташа вся натянутая как струна, моя вообще побелела и слилась с кожаным диваном у них в гостиной. Ну а Лёха шокирует всех своим поведением…
Он тянет мне руку, чтобы пожать, я даю свою в ответ и...
Он притягивает меня, похлопав по спине и приобняв. Я честно даже не ожидал такого, думал с реальной дробью в заднице ходить придётся, но вот стою и обнимаюсь с её отцом... Пока Софа плачет неподалёку.
— Паааап... Спасибо... — тут же прижимается к нам заплаканная, а следом присоединяется и тётя Наташа...
— Блииин, дети, поздравляю вас… Вот мы умудрились, — хихикает она, а Софа вздыхает.
— И не говори, мам… Такой вот новогодний сюрприз…
— Хороший сюрприз, правда, Лёша?
— Правда, — с тяжестью вздыхает он, поглядывая на меня свирепым взглядом. Чувствую, наедине мне жопу всё-таки придётся прикрывать… А-то потом буду из задницы дробь выколупывать, как Софа в детстве орехи из шоколада.
— Спасибо… — всё же выдавливаю в ответ «второму папе», но он тем не менее не отпускает никого из нас. Зажал в своей хватке.
Такое вот семейное Лего у нас получается...
Шесть деталей...
Красильниковы старшие, Софа, я и два наших долгожданных пузожителя...
Которые несмотря ни на что обязательно будут счастливы и любимы...
Конец.