От морозного воздуха перехватило дыхание.

Или дело не в холоде?

У крыльца местного универа стояли девчонки. Все красотки как на подбор: длинноногие, в шубках, в коротких юбочках.

Хотелось по-стариковски поворчать о том, что уже зима, мы в Сибири, и ноги должны быть в тепле…

Но красиво, сука…

Взял себя в руки, прочистил горло и сухо поинтересовался у Камаза:

— Которая из них моя?

— Та, — он лениво кивнул за угол мимо всех тех красоток, на которых я смотрел. — С собакой дерётся.

С трудом оторвал взгляд от длинных ног в капронках. За углом увидел некое полутораметровое безобразие в дедовом коричневом тулупе и в яркой голубой шапке с болтающимся на макушке помпоном.

Она реально дралась с собакой.

Стоя на одном колене, она пыталась вырвать что-то из собачьей пасти, вытягивая это за веревку.

Собака чипированная, грязная, уличная. Девчонка на вид примерно такая же.

— Эта? — я брезгливо поморщился. — Может, получше выберем?

— Ты не в проститутошную приехал, Рамзин. Она главная свидетельница по делу. Берёшь её и хранишь до суда. Чтобы с её башки ни волосы не выпало, ни воспоминания. Захочет забрать с собой эту собаку, возьмёшь ещё и собаку. Понятно?

— Понятно.

— Это приказ, Рамзин.

— Есть.

Приказы не обсуждаются. Да и с Костровым спорить бессмысленно. Он, кажется, родился в погонах и хоть сейчас может утереть нос любому оперу. Даже мне.

Начальство уехало, а я остался наблюдать за свидетельницей, вместе с тем грустно вздыхая в сторону красоток, любую из которых я бы с радостью защищал и днём и, особенно, ночью. Но мне «посчастливилось» защищать ту, которая при мне вынула из собачьей пасти варежку и надела её на руку так, будто до этого специально оставляла её в собаке погреться.

Пришлось следовать за девчонкой, которая больше походила на полутораметрового боевого гнома, нежели на девушку, ради которой хочется быть рыцарем.

Она шла впереди меня чуть вприпрыжку. Размахивала сумкой, больше походящий на мешок, а на её макушке болтался помпон в такт её шагам.

Людмила.

Людка. Люська…

Кто-то из её родителей подобрал просто идеальное имя для всего, что в данный момент из себя представляла эта девчонка.

По материалам дела ей девятнадцать лет, но по факту я вижу, что ей тотально похуй не только на свой возраст, но даже на свой пол.

Так незаметно я дошёл за ней до одной из улиц самого обычного спального района нашего города. Она зашла за угол дома, я за ней. И потерял её.

— Какого…?! — пришлось остановиться и посмотреть по сторонам, чтобы понять, где среди сугробов и ёлок затерялся этот гном.

Может, хоть помпон где проскочит?

— Эй, ты! — окликнул меня сзади девичий голос. Резко обернулся и получил тем самым мешком по морде. — Маньяк чёртов! — визжала эта Людка и продолжала бить, куда придётся, пока я на несколько секунд оказался слеп и дезориентирован. — Снасильничать меня захотел?! Фигушки! Сопротивляться буду! На окрошку зубами покрошу!

Она хлестала меня по лицу, повалила на землю, пихала снег в глаза и рот…

В общем, делала всё, что в какой-то момент мне всерьёз захотелось позвать кого-нибудь на помощь, забиться в угол и немного поплакать.

Так меня, мента в третьем поколении, еще никто не унижал. Даже самые агрессивные преступники при задержании нежнее меня лупят, чем этот боевой гном.

— Хватит, твою мать! Я из полиции! — я кое-как поймал руки сидящей на мне девчонки за тонкие запястья и заставил её остановиться.

— Докажи, что ты из полиции, — она сурово посмотрела на меня своими яркими карими, почти золотыми глазами.

— Удостоверение во внутреннем кармане дублёнки.

— Доставай! — она бросила повелительный взгляд на мою грудь. — Без глупостей. И только попробуй достать оттуда что-нибудь не то.

— Что я могу достать из нагрудного кармана кроме удостоверения? — я ворчал, но, отпустив тонкие запястья полез рукой в нагрудный карман.

— Откуда я знаю? Может, член.

— Он у меня как шарф по-твоему? — я выпучил на неё глаза. Даже забыл, зачем в карман залез.

— А я откуда знаю?! — крикнула на меня девчонка нервно и снова начала бить своим противным вонючим мешком.

Хоть правда член из нагрудного кармана доставай, чтобы она испугалась и заткнулась.

— Вот! — я показал девчонке ксиву.

Та вместо того, чтобы просто посмотреть на неё, как все нормальные люди, вырвала у меня из рук корочку и стала читать каждую строку.

— Быстрее можешь читать? — поинтересовался я нетерпеливо. Не очень-то комфортно лежать на снегу под этим гномом. — У нас вообще-то…

Я хотел дать ей понять, что у нас нет времени для чтения и знакомства поближе, потому что ей в любой момент могут отстрелить её бестолковую башку так лихо, что с макушки слетит даже помпон. Но девчонка в эту же секунду накрыла мои губы варежкой.

Судя по тому, что я помнил, и что чувствовал прямо сейчас, эта варежка была в собачьей пасти. Влажная, вонючая…

Всё моё нутро рвалось наружу через рот. Забыв об осторожности и не думая о сохранности девчонки, я резко убрал её руку, выхватил удостоверение, сбросил с себя эту психованную и конченую Людочку. Встал с заснеженной земли, буквально в прыжке поймал девчонку, которая вновь попыталась на меня наброситься. Скрутил как при задержании, заведя её руки за спину, и повёл к своей машине, по пути объясняя, кто я, что я, и как мы теперь будем жить.

— Считай, что это программа по защите свидетелей, — рычал я, игнорируя прохожих. Надвинул девчонке её шапку поглубже, почти закрыв глаза, чтобы её никто не запомнил в лицо. — Поживёшь у меня. Дашь в суде показания и можешь валить дальше ковыряться в собаках. Хоть задницей с ними слипайся.

— Никуда я с тобой не пойду! И жить с тобой под одной крышей я точно не буду! Псих чёртов! — брыкалась Люда.

— Не хочешь? Тогда вали, — я с легкостью отпустил её руки и слегка толкнул в сторону домов. — Вали-вали! За тобой уже, наверняка, приставили слежку. Вали домой, приведи убийц к своей семье и живи, как хочешь. Ну, или, в твоем случае, сколько получится. Ты же не забыла, что видела убийство нескольких человек? Увидишь ещё одно. Тебе не привыкать, походу, — я с лёгкостью от неё отмахнулся и сел в свою машину.

Получил внутреннее удовлетворение хотя бы от того, что пока я говорил, девчонка заметно припухла, надула щеки и заткнулась.

Я запустил двигатель и с внутренним триумфом заметил, как открылась пассажирская дверь, и рядом села Люд — мать её — мила.

— Ладно, ты подебил, — бросила она, громко хлопнув дверью.

— Победил.

— Нет, — отрезала она категорично. — Но сразу говорю, командовать мной и устанавливать свои правила ты не будешь. Ты дальше пальцем ко мне не притронешься. Ясно тебе?

— Можешь не переживать. Я видел, как ты в собаке была по локоть.

— И что?

— А то, что сорок уколов в живот — это не прикольно. Так что трогать я тебя точно не собираюсь.

— Вот и славно. Я ещё и кошек бездомных часто целую.

— Да я уже понял по твоему тулупу, что ты и с помойки перекусить можешь.

— Это шуба из чебурашки, вообще-то.

— А его-то за что?

— Что разглядываешь? Дорогу пытаешься запомнить? Даже не надейся. Ближайший месяц ты из моей квартиры и носа не высунешь.

— Я и другими частями тела могу высунуться. В окно, например. И прокричать, что меня похитил старый шкаф со съехавшей антресолью.

Хоть Людка и сидела рядом на пассажирском с широко распахнутыми перед неизвестностью глазами и изо всех сил держалась за свой вонючий мешок, но вела она себя довольно дерзко для человека, которого с улицы забрал неизвестный ей мужик и везет теперь в неизвестном направлении.

Похоже, ершистость — это её суть. Она ведь даже дышать не способна, не бросив какую-нибудь колкость.

Я заглушил двигатель, припарковавшись у своего дома, вышел из машины, полагая, что девчонка последует за мной, но она так и осталась сидеть на месте, глядя во все глаза через стекло на двор.

Тяжело вздохнув, вернулся к машине, открыл пассажирскую дверь и, чуть склонившись в салон, поинтересовался у тушканчика в шубе из Чебурашки.

— Со мной пойдёшь или в машине тупить останешься?

— Если есть вариант остаться здесь и избежать твоего общества, то я с удовольствием им воспользуюсь, — произнесла она, даже не посмотрев в мою сторону.

— Закатай губу. Моё общество теперь тебе гарантировано и днём, и ночью.

— Не могла я так сильно нагрешить, — она словно сама с собой разговаривала. — Не мог меня Боженька наказать двухметровым анаболиком.

— Не испытывай моё терпение. Выходи из машины и иди за мной, — бросил я резко и, не дожидаясь, когда она соизволит, пошёл в сторону подъезда. Но затем, вспомнив обстоятельства, приведшие меня домой с этой ненормальной, обернулся и строго добавил. — Иди тихо и не отсвечивай.

Люда-мать-её-мила деланно закатила глаза и вышла из машины. Хлопнула дверью так, что со стоящего рядом дерева упал снег, а на проводах обосрались и взлетели вороны.

Я пожалел, что не умею убивать взглядом.

А ей хоть бы что.

Несколько настороженно, но всё же демонстративно расслабленно, она пошла за мной, закинув свой сраный мешок на плечо.

Осмотрелась вокруг, и я всем нутром почувствовал, как она выцепила взглядом мою соседку в возрасте и точно что-то задумала.

— Здравствуй, Матвей, — поздоровалась со мной соседка.

— Здравствуйте, — кивнул я сдержанно и напрягся ещё сильнее, увидев, какая мерзкая улыбочка заиграла на девичьих губах.

— Здравствуйте! — громко гаркнула Людка, чем немного напугала соседку. Подошла ко мне и, нисколько не сбавляя громкость, произнесла. — Ну, зачем ты на неё наговаривал, дорогой? Очень милая женщина, даже не скажешь, что она старая маразматичка.

Соседка остановилась и, шокировано приоткрыв рот, уставилась прямо на меня.

— Пойдём-ка… дорогая, — процедил я сквозь стиснутые зубы и крепко обхватил локоть девчонки, чтобы поскорее упрятать её в квартире, пока она ещё что-нибудь не выкинула. — Только попробуй ещё хоть что-нибудь выкинуть, — прорычал я тихо.

— Я только и попробую, — хмыкнула Люська самоуверенно. — И, кстати, надеюсь ты спишь с открытыми глазами? На ближайший месяц тебе лучше научиться этому.

— Думаешь, у тебя есть против меня хоть один шанс? — я продолжал держать её за локоть и вёл перед собой по лестнице на свой этаж.

— Я тебя уже сделала, если ты забыл.

Я возмущенно глянул на оборзевший помпон на девичьей макушке.

— Ты меня сделала, потому что я не сопротивлялся.

— А что тебе мешало мне сопротивляться? Испугался и плакал?

— Знаешь что… — я не выдержал и резко развернул девчонку на спуск с лестницы. — Вали-ка домой. Смотрю, ты и сама сможешь завалить любого киллера.

— Мы переехали, так что нас никто не найдёт.

— Сегодня — может, и не найдут. А вот завтра… В любом случае, мне насрать на это с горкой. А теперь вали.

Я отпустил девчонку, а сам пошёл дальше по лестнице. Дошёл до квартиры, достал из кармана ключи, открыл замок, распахнул дверь и, едва успев сделать шаг в квартиру, вздрогнул, когда меня подрезала Людка и вошла первой. Встала в центре прихожей и стала смотреть по сторонам, будто решала, покупать эту квартиру или нет.

— Передумала? Поняла, что нужна помощь?

— Угу. Тебе.

— А тебе она, типа, не нужна.

— Во-первых, мне пофиг. Во-вторых, есть первое. Где моя комната?

— Нигде. Спать ты будешь в зале на диване.

— Угу, конечно, — фыркнула девчонка. Сняла ботинки и аккуратно поставила их на обувную полку.

Ну, хотя бы с порога не свинячит.

Я тоже снял обувь и дубленку. Ключи и телефон оставил на кухонном столе. Прошёл в СВОЮ комнату, в которой на кровати уже сидела Людка и хмуро разглядывала обстановку.

— Есть хочешь? — спросил я.

— Нет, я наетая, — буркнула она.

Если её за что-то Боженька и наказал, то считаю, что это заслуженно.

А вот за что меня Боженька наказал полутораметровым пиздецом, поселившимся в моей квартире, мне неизвестно…

Я забрал у неё телефон и не стал больше трогать эту «наетую». Оставил пока сидеть одну в комнате, а сам ушёл на кухню, где приготовил на ужин макароны и сосиски.

Не мишленовский ужин, конечно, но я был уверен, что девчонка выйдет хотя бы на запах сосисок. Но на него пришёл только мой жирный и при этом вечно голодный кот Кокос. Черный с белой грудкой, будто всегда в смокинге, да ещё с белыми лапками, словно всегда в белоснежных носках. Ведет себя так, будто выпал из какого-то дворца, после которого мою квартиру воспринимает исключительно как лоток для себя красивого.

А ведь подобрал я его пару лет назад у помойки, где он грязным котёнком пытался утащить в укрытие огромную выброшенную кем-то рыбину.

А теперь в моей квартире ещё и эта, которая дерётся с собаками.

Мы с котом поужинали, я налил себе чай с лимоном и сахаром, встал у кухонного окна, чтобы спокойно попить чай и подумать о завтрашнем дне.

Внезапно в моей комнате началось какое-то движение. Девчонка выглянула из дверного проёма. Выражение её лица было настороженно-любопытным, но, заметив, что я на неё смотрю, она вдруг сделалась равнодушной и будто злой. Вышла из комнаты и прошла в туалет, где почти сразу зашумела вода.

Прям как была в шубе и шапке. До сих пор не сняла верхнюю одежду.

Кокос тоже смотрел на её передвижения с подоконника. Когда она скрылась в туалете, посмотрел на меня, будто спрашивая «что это и почему оно досталось нам?».

— Не бойся, в твой лоток срать не будет, — хмыкнул я, а затем, вспомнив её драку с собакой, добавил. — Хотя, не уверен. Но шубку свою, братишка, береги на всякий случай. Она Чебурашку не пожалела и в собаке голой рукой ковырялась. Так что лишний раз пасть при ней не разевай.

Минут через двадцать, когда я уже собирался выламывать дверь, Люда вышла из туалета. Шубу и шапку она там сняла и вынесла их в руках.

Кучерявая, взъерошенная.

Окинула меня суровым девичьим взглядом и скрылась в прихожей, где, оставив шубу и шапку, пришла на кухню.

Скрестив руки на груди, осмотрелась. Придирчиво и словно что-то выискивая.

— Ужин уже в холодильнике. Если хочешь есть, то разогревай сама, — произнес я, сразу дав её понять, что обслуживать её здесь никто не собирается.

— Отдай мне мой телефон, — не знаю, почему эта чекушка решила, что может разговаривать со мной командным тоном, но ещё немного и я перестану казаться гостеприимным.

— В целях твоей безопасности он побудет у меня.

— Мне нужно позвонить сестре и сказать, что меня не убили, а пока просто спрятали. Она будет волноваться.

— С твоей сестрой я поговорю сам. Напиши новый адрес, куда вы съехали с предыдущей квартиры, и ей обо всём сообщат.

— Кто сообщит?

Девчонка нахмурилась и, кажется, насторожилась ещё сильнее.

— Это не твоё дело, — бросил я небрежно и отвернулся к раковине, чтобы помыть после себя кружку. Смывая пену, добавил. — Твоё дело — сидеть в моей квартире как можно тише и не привлекать к себе внимание. Для тебя же будет лучше, чтобы ты стала на время невидимкой.

Я ударил по крану, выключая воду. Поставил кружку на сушилку, вытер руки о полотенце и повернулся к девчонке, зная, что увижу в её глазах понимание текущей ситуации и смирение.

Но вместо этого неожиданно для самого себя вздрогнул, обнаружив девчонку совсем рядом с большим кухонным ножом, который она тут же приставил к моему горлу.

— Ты не много ли на себя взяла, чекушка? — я надменно повел бровью, глядя в золотистые глаза Люд-мать-её-милы, которая, сжав губы в тонкую нить, пыхтела и, наверное, действительно была близка к тому, чтобы прирезать меня.

— Если ты думаешь, что показал мне ксиву, и я тебе сразу доверилась, то ты глубоко ошибаешься. Этих корочек я на принтере могу хоть сотню сделать.

— Так если не поверила, почему согласилась пойти со мной?

— Чтобы ты не проследил за мной и не пришёл к моим родным, — на мгновение при упоминании родных в её глазах промелькнуло беспокойство и, кажется, вот-вот были готовы выступить слёзы. Но она продолжила держать себя в руках и нож у моего горла. — Рассказывай, кто ты такой и что тебе от меня нужно? Это ОН тебя прислал?

— Кто ОН?

— Не прикидывайся, ты знаешь, о ком я. И, судя по тому, что ты не убил меня на месте, он хочет сделать это лично. Ты же для него меня сюда привёл? Сколько он тебе заплатил?

— Хочешь дать больше?

— Хочу знать, во сколько оценили мою жизнь.

— Ты бесценна, — выдохнул я таинственно, будто делал ей комплимент. — А теперь убери это от моей глотки, пока сама не порезалась.

Я сжал её запястье, отчего девчонка, резко втянув носом воздух, выронила нож, который я поймал и вернул в ящик стола.

Отпустил её руки и молча наблюдал за тем, как она растирала запястье. Похоже, было действительно больно. Переборщил.

— Слушай, не знаю, какой бразильский сериал ты рисуешь в своей кучерявой голове. Но я реально мент, на квартире у которого тебя будут прятать до суда. Так что постарайся не делать глупостей и никак себя не выдать, если хочешь остаться в живых подольше.

— Ты хоть понимаешь, что для всех я просто пропала? Ты тупо похитил меня среди белого дня и увёз куда-то.

— В целях твоей безопасности, — повторил я сказанное ранее. — Мне ты здесь тоже не нужна. Я выполняю приказ. А ты не мешай мне работать.

— Я тебе не верю, — тихо процедила девчонка, глядя мне в глаза с неподдельной ненавистью.

Крутанулась на месте и, быстро и злобно топая короткими ногами, снова скрылась в моей комнате.

Мы с Кокосом переглянулись. Кот вздохнул и приступил к вылизыванию своих яиц, а я решил, что мне тоже пора сходить в душ.

Зашёл в туалет, где наткнулся на варежки, которые, связанные между собой резинкой, висела на балке для шторы в ванной.

Она их постирала.

На секунду меня унесло в воспоминания из детства, где я получаю пизды от родителей за очередные потерянные варежки, и потом самостоятельно пришиваю к новым точно такую же резинку.

Если этот двухметровый олень думает, что я покорной овцой буду сидеть в его квартире и ждать, когда меня поведут на убой — он глубоко ошибается.

Он возбудил мои нервы, и теперь я поимею ему мозг.

Я вновь подошла к окну и осмотрела двор, виднеющийся из него.

Второй этаж — не спрыгнешь. С моим ростом это гарантия переломанных коротких ног.

Хотя при желании можно попробовать спуститься по балконам…

Хорошо, что балкон есть именно в этой комнате, которая закрывается. В гостиной у меня едва ли получилось даже просто окно открыть неслышно.

Внизу была только парковка, детская площадка — небольшая, но новая. Какие-то деревья, кустарники, пару фонарей освещения.

Сегодня я смогла запомниться одной местной жительнице. Некрасиво, грязно, но, думаю, запомнила она меня крепко и надолго. На тот случай, если кто-нибудь явится сюда с фотографией в поисках меня, она даже адрес квартиры безошибочно назовёт. Ведь, судя по тому, что она назвала его по имени, моего «спасителя» она знает хорошо.

Я и варежки постирала. Сделала два в одном: отстирала их от собачьих слюней и заодно дала понять своему надзирателю, что я поверила в его благородные цели и доверилась ему настолько, что стираю и развешиваю здесь свои шмотки. Осталось только дождаться, когда он потеряет бдительность, а я смогу упорхнуть из его логова.

Мыслями я улетела к сестре и маме.

Как они сейчас там?

Олеся поужинала? Маме что-нибудь оставила поесть? Уроки сделала или опять просто наврёт маме, что сделала?

Мама вернётся домой через три часа. Если я не приду ночевать, то она точно с ума сойдёт. И меня просто разрывает изнутри из-за невозможности сообщить ей, что я в безопасности.

На самом деле, безопасностью здесь и не пахнет, но маме будет спокойнее думать, что меня прячут с целью защитить, а не для того, чтобы передать из руки в руки тому, кто хочет вырезать мои глаза, которые увидели лишнее, вместе с головой.

Перед глазами вспыхнула ужасная картина того вечера. К горлу подкатила тошнота. Я тряхнула головой, чтобы выбросить яркие кровавые образы из головы, и с трудом вернула себе самообладание.

Спокойно, Люша! Спокойно! Твоя голова должна оставаться чистой и трезвой. Ты должна быть готова в любой момент начать себя спасать.

Я покосилась на закрытую дверь комнаты, за которой был слышен бубнеж моего «спасителя». Кажется, он с разговаривал по телефону.

На цыпочках я подошла к двери и прижала к ней ухо, чтобы подслушать.

— …сделай всё чётко… смотри, чтобы никто не увидел… поставь слежку… — я слышала только обрывки фраз, и каждая из них не звучала для меня оптимистично.

«Спаситель» закончил телефонный разговор, послышались его твердые уверенные шаги прямо к двери.

Поняв, что к чему, я резко метнулась к кровати и залезла на неё с ногами. Обняла подушку и приготовилась к худшему. Против пистолета, который у него в наплечной кобуре, у меня шансов нет. Но если он зайдёт в комнату без оружия и попытается сделать мне хоть что-то, у меня будет возможность разбить ему об голову то, что попадётся под руку. Например, кружку, стоящую на его тумбочке, с высохшим до состояния деревяшки кольцом лимона внутри неё.

— Твоим сообщат, что ты в безопасном месте, — сказал этот лось, застряв в дверном проёме.

— Угу, — ровно выдохнула я, при этом крепко прижимая к груди подушку.

— Можешь сказать «спасибо».

Я перевела взгляд с его широченных плеч на его карие глаза и со всей злостью посмотрела, чтобы он без слов понял, что я хочу сказать ему вместо «спасибо», и куда он должен в связи с этим пойти.

— Я спать хочу, — произнесла я.

— Может, поешь?

Ну надо же, какие мы добренькие!

— Я же сказала, что я наетая.

— Наетая она. Где только слово такое взяла? — усмехнулся лось, изогнув губы в мерзкой улыбке. — Ночью к холодильнику не подходи — услышу. И у кота еду не пизди. Мне хватает одного хрустящего этими камнями на всю квартиру.

— Насчёт кота не обещаю. На завтрак что?

— Зубная паста, — бросил он сухо. Я молча повела бровью и отвернулась от него. — Ладно, сегодня спи в моей комнате, привыкай к новой обстановке. Завтра переедешь на диван.

— Не дождёшься, — буркнула я, мысленно думаю о том, что завтра меня здесь уже не будет. Я точно попытаюсь сбежать и сбегу.

«Спаситель» ничего не ответил. Вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и, судя по шагам, сразу ушёл вглубь квартиры.

Следующие несколько часов я слышала, как он иногда проходил мимо комнаты в туалет, разговаривал с кем-то по телефону, смотрел телевизор, делал комплименты коту.

Уже поздно вечером в квартире стало тихо. В надежде на то, что этот лось уснул, я вышла из комнаты. В голову пришла просто гениальная идея — найти его пистолет и, пользуясь им и угрозами, уйти отсюда. Или, хотя бы, пережить эту ночь и попытаться защитить себя в том случае, если этот бугай решит войти ко мне не только в комнату…

На цыпочках я кралась по коридору. Он оставил на кухне включенной подсветку гарнитура. Её мне хватило для того, чтобы не запнуться и безошибочно найти спящего на диване оленя.

Очень медленно я подходила к дивану, слушая его дыхание, которое настойчиво перебивало моё учащенно бьющееся сердце.

Дышал он ровно. Похоже, реально спал. Только кот в его ногах проснулся и светил в мою сторону зелеными глазами.

Выглядело жутко. Даже и не знаю, кого я больше боюсь — кота или его пока спящего хозяина.

Пистолета рядом с диваном я нигде не обнаружила.

По-любому он хранит его под подушкой, чтобы быть готовым в любую секунду оставить в моей голове пару дырок.

Я подошла к нему ближе. Глядя в лицо и стараясь не дышать, присела рядом с ним на корточки и запустила и стала медленно просовывать руку под подушку. Часто останавливалась, чтобы слышать его дыхание, и вновь продолжала свою миссию.

Мой «спаситель» спал сном младенца. На спине, положив ладонь на обнаженную грудь.

Божечки-кошечки! Надеюсь, он хотя бы там под одеялом одет.

Вдруг он глубоко и шумно вздохнул и повернулся лицом прямо на меня.

От страха у меня поседели и выпали волосы. Я перестала моргать и дышать.

Смотрела на его спокойное лицо с закрытыми глазами и постепенно приходила к осознанию, что он всё ещё спит, а я могу вновь начать дышать и моргать уже пересушенными глазами.

Я продолжила путь своей руки под подушкой, всё ещё надеясь найти пистолет.

У кота включился виброрежим.

Да ещё, блин, так громко!

Светит своими зелеными фарами прямо в мою сторону и вибрирует. Будто специально.

Я строго на него смотрела, надеясь, что кот поймёт и выключиться.

Не понял.

Вернула взгляд на лицо спящего «спасителя» и обнаружила, что он смотрит прямо на меня.

— Ты что тут делаешь, покемон? — спросил он тихо.

— Запор лечу.

— И как? Успешно?

— Это у тебя надо спросить, — под шумок с самым отрешенным выражением лица и вынула руку из-под подушки.

— Так ты у меня запор лечила? — здоровяк перекатился на бок и подпер голову согнутой в локте рукой, будто сейчас настало время офигительных историй.

— Ну, да, — я невинно пожала плечами и стала теребить руками край пледа, что был на этом сомнительном и частично голом мужике. — Лицо у тебя больно серьёзное весь день. Вот я и решила, что у тебя проблемы… со стулом. Нету, да?

— Нету.

— Жаль, — вздохнула я нарочито расстроенно. — Понос врага меня бы порадовал. Ну, ладно. Спи тогда.

Я поднялась и сделала шаг в сторону, чтобы уйти и спрятаться в комнате для разработки нового ещё более гениального плана, но внезапно запястье моей левой руки оказалось в захвате жестких пальцев. А саму меня, как тряпичную куклу, дёрнули в сторону дивана, да так сильно, что я оказалась на здоровяке. Просто легла напряженным бревном поверх лося, который ещё имел наглость свободной рукой поправить меня так, чтобы я смотрела четко ему в лицо и никуда не соскользнула.

— А теперь рассказывай, что удумала? — словно скучая, но не без капли любопытства спросил «спаситель». Заинтересованно разглядывал моё лицо, пока я, поймав столбняк, пыталась понять, что мне делать: строить с ним диалог, дальше прикидываясь дурочкой, или уже пора начать кричать во всю глотку?

— Я же уже сказала.

— Слабовато, — чуть поморщился он.

А я в это время напряглась ещё сильнее, почувствовав, что на мои ноги перебрался всё ещё вибрирующий кот, и до конца осознав, что лежу на полураздетом здоровенном мужике. И неизвестно, есть ли у него под одеялом хотя бы трусы.

— Подушку хотела тебе поправить. Позаботиться, так сказать. Ты же меня спас, — последнее слово я выделила пренебрежительной интонацией. Не специально. Оно само как-то вырвалось.

— Пока что я об этом очень сильно жалею. Ну, поправляй, раз пришла.

Бугай отпустил моё запястья и даже чуть приподнял свою голову, из-за чего его лицо стало ещё ближе, а я почувствовала запах зубной пасты и, кажется, геля для душа. Даже не противно пахнет. Странно.

Чтобы сделать легенду более достоверной я оперлась ладонью левой руки сбоку от его торса, а правой активно стала изображать, что поправляю подушку, при этом всё ещё пытаясь нащупать пистолет.

Его всё ещё здесь не было.

Какое-то отчаяние накрыло меня с головой, а я накрыла подушкой голову своего «спасителя». Стряхнула с ног кота, села верхом на торс здоровяка и уже двумя руками накрывала голову подушкой.

Терять мне нечего, потому что, судя по тому, что я сейчас вытворяю, у меня нет даже мозга.

Обиженный кот, которого прогнали с ног, напрыгнул на спинку дивана и, усевшись поудобнее, наблюдал за мной со стороны. Смотрел то на меня, то на то, как я вжимаю в лицо его хозяина подушку.

Кстати, очень странно, что его хозяин не даже не пытается оказать мне сопротивление. Я чувствую тепло его ладоней на своих бедрах через джинсы, но не чувствую, чтобы он хотя бы попытался скинуть меня с себя.

Решив, что я его уже придушила, я убрала подушку и поняла, что здоровяк просто повернул голову набок и спокойно себе дышал в сторону, пока я тут изо всех лишала его кислорода.

— Закончила? — устало вздохнул он, повернув ко мне лицо.

— Угу.

— Легче стало?

— Нет.

— Ни поноса, ни убийства. И как ты только дожила до своих лет?

— Как-то обходилась без убийств. Насчёт поноса похвастаться не могу.

— Ну хоть что-то, — хмыкнул здоровяк. — Слезай с меня, покемон, и вали в комнату. Постарайся до восьми утра больше меня не убивать. Я выспаться хочу.

— Хватит называть меня покемоном. Я не покемон, — буркнула я, слезая со здоровяка и дивана.

— Покемон. Зубасто-залупастый.

— Сам такой.

— Всё, иди, — он практически послал меня, забрал подушку и вместе с ней перевернулся на живот.

— Телефон верни, — потребовала я, глядя на то, как он устроился поудобнее, чтобы вновь уснуть.

— Обойдёшься. Пистолет, кстати, тоже не надейся найти. Поцарапаешься ещё.

— А если я пообещаю, что буду аккуратна и поцарапаю тебе только мозг парой пулей, тогда можно пистолет поискать?

— Нельзя, — спокойно ответил он и зевнул. Даже как-то обидно. Мог бы и испугаться приличия ради. — Кота зацепишь. Его-то жалко.

— В принципе, да, — согласилась и поджала губы, наблюдая за тем, как этот кот спрыгнул со спинку дивана на спину здоровяку и растянулся вдоль его позвоночника.

— Не стой над душой. Вали, — здоровяк махнул в мою сторону рукой, будто я муха какая-то.

В любой другой ситуации я бы обиделась, но сейчас я ухожу, радуясь тому, что он не свернул мне шею за всё то, что я только что натворила.

Ни что так не бодрит в любое время дня, и особенно ночи, как звук блюющего неподалеку кота.

Не имея шансов на то, чтобы до конца проснуться, я подскочил на ноги, сбросил на пол одеяло, едва не запутавшись в нём, и в темноте стал искать Кокоса.

Нужно успеть донести его до лотка. Убирать кошачье дерьмо куда приятнее, чем их рвоту.

Я рыскал по полу, звал кота, между делом даже успел включить свет, но нигде его не обнаружил. А звук неизбежного пиздеца был где-то совсем рядом.

И тут, когда между звуками рвоты мой слух различил вибрацию, до меня дошло, что это разрывается телефон полторашки, который я ещё вчера вечером закинул в старый дедов сейф, где раньше хранилось ружьё.

Открыл сейф, взял телефон и обнаружил, что у неё стоит будильник на шесть утра.

Куда ей, блядь, надо в такой час?! С бабками в поликлинику?

Я выключил будильник и телефон полностью, закинул обратно в сейф, который закрыл, и спрятал ключ, зашвырнув на шкаф. Всё равно малая не дотянется.

Вернулся к дивану и прилёг с надеждой спокойно доспать оставшиеся два часа. Дёрнул на себя одеяло, из которого выпал кот — сонный, помятый и ошарашенный.

— Это была учебная. Спи, — сам откинулся на подушку, закрыл глаза и начал расслабляться, вновь погружаясь в сон. Но чутьё, настойчиво шепчущее мне на ушко о пиздеце, который точно притаился где-то рядом, не давало покоя. Задницей чую, что я рано расслабил булки. Ещё и в квартире как-то холодно. Откуда-то будто сквозняком тянуло. — Покемон, ты спишь там? — крикнул я на всю квартиру.

Ответа, ожидаемо, не последовало. Вне зависимости от того, спала бы она сейчас или нет, отвечать она мне бы точно не стала. Он ж… выпендривается.

Чуйка на позволила мне лежать дальше, поэтому пришлось встать, прогнав с ног только-только устроившегося для сна Кокоса. Поправив резинку боксеров, зашёл в комнату, которая ещё вчера утром была только моя, и обнаружил пустую постель, открытой окно.

— Твою мать! — рыкнул через сжатые зубы. Подбежал к окну, выскочил на балкон и посмотрел вниз, надеясь, что эта дура сломала себе ногу и лежит там внизу, никуда не убежав. Но внизу никого не было. Только вытоптанный горожанами снег. — Сука! — в сердцах ударил кулаком по металлическому ограждению балкона.

Понял, что искать её прямо сейчас бессмысленно, но Камаз с меня три шкуры сдерёт, если узнает, что я просрал главную свидетельницу по делу. Так что всё-таки придётся надевать подштанники и идти её искать.

Напоследок бегло осмотрел двор и увидел на одном из деревьев какое-т движение. Подался вперед, пригляделся и тусклом свете старого фонаря увидел…

— Чебурашка, — выдохнул я, испытав колоссальное облегчение. Далеко идти не придётся.

Наспех одевшись, вышел на улицу и подошёл к старому кривому тополю, который всё грозятся спилить из-за пуха, но никак не спилят.

Спрятал руки в карманы пуховика и, скинув голову, остановил взгляд на девчонке, которая демонстративно смотрела в сторону и делала вид, что её здесь нет.

— А ты чё на дерево-то залезла? В гнезде спать привычнее? Ну, так сказала бы, я б тебе веток в комнату накидал. Или ты вылетела из окна, но долетела только до сюда?

— Стенд-ап — это не твоё, — обронила она устало, лишь на мгновение мазнув по мне взглядом, чтобы отвернуться в другую сторону. — Меня собаки сюда загнали. Если бы не они, фиг бы ты меня в жизни нашёл.

— А чё не слезаешь-то? Собак, вроде, нет.

— Если бы могла, то слезла бы, — теперь она соизволила посмотреть на меня прямо, чтобы я наверняка понял, что она злиться.

В её голосе я расслышал дрожь, которую она словно пыталась замаскировать за нервным всплеском.

— Давно сидишь?

— Давно, — буркнула она.

Кажется, ей было стыдно. А ещё — холодно.

— Иди сюда, спасать буду.

Я подошёл ближе к тополю и, вынув руки из карманов, поднял их, чтобы помочь беглянке.

— И что я должна сделать? Спрыгнуть? Ты больной?

— Эта ты гарантировано будешь больная, если ещё тут посидишь. И так уже звон соплей твоих на весь район слышно. Слезай, давай. Ставь ноги на мои руки и спускайся. Только в темпе, я уже замерз.

— Не буду я ничего на тебя ставить. Ты меня не удержишь.

— Это с хера ли?

— Я тяжелая.

Смешок слетел с моих губ.

— В тебе веса не больше, чем в любом баране моего деда. Спускайся.

— Не буду.

— Считаю до трёх и вызываю спецов. Два…

— Только попробуй меня уронить, — процедила полторашка озлобленно и сверху, прямо мне за шиворот, посыпался снег. — Ой! Прости. Я не специально, — звучало очень наигранно. Через несколько секунд я почувствовал подошву её ботинка сначала в ладони, а затем на плече. — А дальше как?

— А дальше я не думал. Спрыгнуть сможешь?

— Я ног не чувствую, — жалобно пискнула она.

— Руки-то хоть чувствуешь? Держишься там ими хоть за что-то?

— Руки я ещё меньше чувствую.

— Так, ладно… — я стал лихорадочно соображать, что делать с девицей, которая как попугай, сидела на моем плече. — Сделаем так: ты держись за ветку из последних оставшихся у тебя сил, а попробую тебя перехватить.

— Шляпа какая-то, а не план. Ладно, давай.

Очень быстро я убрал с её ботинок со своего плеча, чуть вытолкнул её ногу вверх и в сторону от ствола дерева, а сам прижался к тополю спину так, чтобы мне было удобнее подхватить девчонку за талию и оторвать от ветки.

А от ветки реально пришлось практически её отрывать, потому что она вцепилась в неё мертвой хваткой.

— Отпускай! — пришлось прикрикнуть, и только после этого она разжала пальца. Я поймал её, прижав к себе. Через пуховик и «чебурашку» чувствовал, как бешено колотится её сердце, и какая она лёгкая. — В тебе веса меньше, чем в дедовых баранах.

— Угу. А теперь пошути, что это всё потому, что я не баран, а овца.

— С языка сняла.

— Да отпусти ты уже меня, — она пыталась выбраться из моего захвата, но пока только безуспешно болтала короткими ногами в воздухе.

— Торопишься куда?

— Не бойся, не убегу.

— Свежо предание…

Разумеется, после всего, что она натворила, верить я ей не собирался, как и отпускать. Даже поставив на землю, я крепко держал её за «чебурашку» и мысленно приготовился побегать, если придётся.

Но Люда-мать-её-мила даже не дёрнулась в сторону побега. Обнимая себя руками, она покорно шла в сторону подъезда и дрожала при этом так, что даже меня начало немного потряхивать.

— Когда убежала-то?

— Н-не знаю. Часа в-в два ночи, наверное.

— Ещё соплей мне твоих не хватало, — фыркнул я раздраженно. — Профилактикой сейчас заниматься будем.

— Как?

— Растирание водкой снаружи и перцовка внутрь.

— Ненавижу алкоголь, — мелкая ворчала и тряслась, едва переставляя ноги по ступенькам до второго этажа.

— Тебя никто и не просит любить его. Примешь в качестве профилактики и ляжешь спать. Ты ж, наверное, и не спала — побег планировала.

Людка молчала. просто ждала, когда я открою квартиру и запущу её.

В прихожей я быстро снял верхнюю одежду и ждал, когда Людка расстегнет пуговицы «чебурашки» дрожащими красными пальцами, которые её не слушались. Но упрямо держала морду кирпичом и делала вид, что у неё всё под контролем.

— Дай сюда, — не выдержал я и потянул руки, чтобы помочь ей с пуговицами, но девчонка отпрянула от меня и впечаталась во входную дверь спиной, будто я её домогаться начал.

— Не трогай меня! — выплюнула она, шипя как змея и выпучивая в мою сторону глаза, как срущая собака. — Я сама справлюсь! Отойди подальше вообще!

— Нужны ты мне, — фыркнул я и пошёл в сторону кухни. — Водкой с тобой делиться не буду. Пей сопли, лечись сама.

— Я бы и не стала пить твою водку, — кричала она из прихожей.

Я наполнил чайник и поставил его кипятиться. Заглянул в холодильник, думая, что вкинуть в топку.

Один хрен уснуть уже не получится.

Надо ещё ручки со всех окон поснимать, чтобы не совершился новый побег, пока я буду на службе.

Когда чайник щёлкнул, а я закинул в сковороду нарезанную вареную колбасу и разбил в неё яйца, из любопытства выглянул в прихожую, где полторашка всё ещё упражнялась со своей одеждой. Шубу она сняла, а вот с ботинками до сих пор возилась.

— А варежки-то чё не надела? — ехидно ухмыляясь поинтересовался я.

— Она не высохли, умник.

— А нахрена стирала, если побег планировала?

— Втиралась в доверие, чтобы ты расслабил булочки. Не всё учла, короче. В следующий раз лучше получится, — с тихим стоном она стянул с ног ботинки и, собрав пальцы рук в замок, засеменила мимо меня в комнату, куда я зашёл сразу за ней и обнаружил Людку уже сидящей на полу у батареи.

— Может, тебя приковать к ней наручниками, пока меня не будет? — хмыкнул я, поведя бровью.

— Свои фантазии с наручниками можешь оставить себе. Как и водку с перцем.

Она дрожала сидя на полу у батареи и ещё пыталась что-то фырчать в мою сторону.

Либо она бессмертная, либо просто дура.

— Как закончишь выпендриваться, поспи. Желательно, лицом в подушку.

— Хватит прикидываться добреньким, — она смотрела мне прямо в глаза с вызовом и каким-то отчаянным бесстрашием. — Убивай меня… или что ты там со мной планировал сделать… Мне это ожидание только нервы делает.

— Ты здесь для того, чтобы тебя НЕ убили.

— Ага, — она саркастично усмехнулась. — Своей соседке-бабке рассказывай про программу защиты свидетелей, понял?

— Не веришь, значит? — с усмешкой повел бровью.

— Я на дуру похожа?

— Ну-у…

— Это был риторический вопрос. А! Я поняла! Ты просто «шестёрка», которому велели доставить меня хозяину, который меня и убьёт, — она кивала, как психбольная и улыбалась примерно так же. — Хорошо служишь, пёс.

— Одних наручников здесь недостаточно. Я принесу ещё и кляп.

Прямо здесь из прикроватной тумбочки я вынул наручники.

Людкины глаза увеличились от страха.

Размышляя о том, из чего сделать кляп, снял с себя носки и собрал их в комок для удобства введения в рот полторашки.

— Только попробуй, — её голос дрогнул, а сама она вжалась в батарею, с ужасом глядя на меня.

— Ссышь? Запомни это чувство и фильтруй слова сама, иначе мне придётся воспользоваться фильтром, — я показал ей носки, уже не стараясь казаться доброжелательным и милым.

Даже сутки не прошли, как у меня закончилось терпение.

Снял с окна ручку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, пожалев, что на ней нет замка.

Пусть эта больная сидит там сама с собой.

Позавтракал, покормил кота, оставив ему еду и воду до вечера.

Скоротал время до начала рабочего дня за чтением книги. Да, я задрот, который любит читать. Да, это меня успокаивает и помогает разложить мысли по полочкам.

Перед тем, как уйти, всё же решил заглянуть в комнату.

Малая всё так же сидела у батареи. Только уже вырубилась. Привалилась к стене, укрылась шторкой выглядела так, будто не умеет сворачивать кровь парой слов и вообще полторашка-очаровашка.

Порыв подхватить её на руки и переложить на кровать я заглушил в себе сразу в зародыше.

Во-первых, она может проснуться, и снова свернет мне кровь, а я только-только успокоился, да и, во-вторых, лень второй раз снимать носки.

Я проснулась и обнаружила себя лежащей на полу. Одеялом мне служила штора, которую я каким-то чудом не сорвала с гардины.

С большим трудом села. Всё тело ныло и знобило. Конечно, я простыла. Всё-таки провела на дереве часа четыре, не меньше. Как ещё пальцы не отморозила? Хотя, может, и отморозила. Неприятное покалывающее ощущение до сих пор в них осталось.

Убрав с лица пряди волос, осмотрела комнату, залитую сейчас солнечным светом. Значит, на улице уже день. Интересно, сколько я проспала? И странно, что мне ничего не снилось. Видимо, дело в том, что я почти без сна уже несколько суток.

Я с удовольствием поспала бы больше, но меня догоняют кошмары о том, свидетельницей чего я случайно стала. Повезло, что в этот раз вместо сна был просто черный фон.

С трудом сглотнула слюну. Горло болело и пересохло.

Подползла к кровати и, опираясь на неё, встала на ноги. Выпрямилась и снова окинула взглядом комнату.

Ничего примечательного: кровать, тумбочка, шкаф, стул, заваленный мужскими шмотками. Ни фотографий, ни милых безделушек, ни красивого постельного белья.

Походу, этот придурок живет здесь один.

Если вообще здесь живёт…

Вполне может оказаться, что эта квартира создана только для убийств таких куриц как я.

Очень хотелось пи́сать. Подойдя к двери и дрожа от озноба, я прислушалась к звукам внутри квартиры. Всё было тихо. Я не слышала даже тиканья часов. Хотя, не помню, чтобы вообще их здесь видела хоть на одной стене.

Вышла из комнаты и, продолжая прислушиваться к любым шорохам, дошла до туалета, где закрылась и быстро сделала все свои дела.

Но вот выходя, взвизгнула и подпрыгнула на месте, едва не запрыгнув на дверь.

Меня напугал местный кот. Черный, наглый. Тот самый, который уже сорвал один мой побег.

— Чё тебе? — огрызнулась я. Из-за больного горла говорить я могла только шепотом. Хотя, и шепотом это не назовешь — шипение.

Стоило мне только обратиться к коту, как у него включился виброрежим, а взгляд зеленых глаз стал с поволокой.

— Не делай вид, что милый. Ты живёшь у злодея. Ты — злодейский кот. Значит, тоже злодей. Брысь!

Я махнула рукой, думая, что тем самым смогу прогнать кота, но тот не шелохнулся. Лишь вибрация стала громче.

— Ты специально так громко мурлычешь? Разжалобить меня пытаешься или у тебя созвон с хозяином? — кот потёрся о мою ногу и любовно посмотрел мне в глаза. — Повезло тебе, что я добрая. И дура. Вот тебе один гладь.

Я чуть наклонилась и прошлась разок по гладкой шерстяной спине. Кот остался доволен и пошёл за мной на кухню.

Я не стала скромничать и изображать запуганную жертву. Включила наполненный чайник и, пока он грелся, пошарилась в шкафах и холодильнике в поисках съестного и того, что может послужить мне лекарством.

Нашла початую палку вареной колбасы. «Докторская» — моя любимая. С хлебом, майонезом и толстым кружочком колбасы сделала себе бутерброд. Налила чай с мёдом и хорошо перекусила.

Кот, глядя на меня, отказался от сухого корма в своей миске и гипнотизировал меня до тех пор, пока и ему не отрезала кружочек колбасы.

— Помни мою доброту, шерстейший, — я погладила его по голове. — Когда твой хозяин будет меня убивать, прогрызи ему яйца, и мы будем в расчете.

После перекуса мне вновь захотелось поспать. Но помыться хотелось сильнее.

Я долго думала, как это сделать и стоит ли вообще мыться, учитывая, что меня в любую минуту могут убить.

А потом просто махнула на всё рукой и решила, что приму душ. И надену вещи гостеприимного лося. Он хочет лишить меня жизни, а ему её хотя бы немного подпорчу — наверняка он взбесится, когда увидит меня в своих шмотках.

В легком приступе паранойи я для начала обсмотрела всю ванную комнату на предмет скрытых камер. Ничего не нашла.

Принимала душ, неотрывно глядя на дверь и боясь, что она вот-вот откроется. Часто выключала воду, так как постоянно мерещилось, что слышу шаги или хлопок входной двери.

Но всё же помылась, пользуясь шампунем и гелем для душа хозяина квартиры.

Чистое полотенце и вещи нашла в шкафу его комнаты. Зависла на полке с боксерами, а в голове созрел потрясающий по своей коварности план. Я ведь уже говорила ему, что буду сопротивляться…

Сытая и чистая и легла спать прямо на хозяйскую постель. От непроходящего чувства озноба завернулась в одеяло и покрывало. Ещё и кота с собой взяла. Эта вибрирующая грелка действовала успокаивающе.

Мне показалось, что я почти и не успела поспать, когда резко открыла глаза, услышав из прихожей звон ключей и голоса. Мужские. Кажется, их там было двое.

Сложно сказать, включился у меня в эту секунду инстинкт самосохранения или наоборот отключился напрочь, но я вскочила с постели, оставив в ней сонного кота. Побежала к шкафу, из которого взяла увесистые деревянные плечики и, вооружившись ими, вбежала в прихожую, где, притаившись у открываемой двери, приготовилась сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.

Их реально было двое. Олень всё-таки привёл главаря, чтобы тот сделал своё грязное кровавое дело.

Солнце ещё не зашло, хоть и стремилось к закату. Я отлично видела, как открылась дверь, и как в квартиру вошёл такой же здоровяк как мой похититель.

Без предупреждения я начала бить его вешалкой, куда придётся. Старалась посильнее попасть по голове.

— Какого…?! — этот негодяй явно не ждал, что его будет ждать сопротивление. Он пытался прикрыть голову одной рукой и вместе с тем, разглядеть меня. — Рамзин, твою мать! Держи своего джунгарика.

И в эту же секунду из-за его спины вышел такой же здоровенный олень в дубленке и обхватив одной рукой мою талию, поднял меня над полом. Второй рукой забрал вешалку, но даже без оружия в руке я не перестала махать руками и ногами в попытке дотянуться до главаря, что пришёл меня убивать.

Ещё и погоны нацепил! Как не стыдно?!

— Догнала всё-таки, — усмехнулся вдруг главарь, поправляя погоны.

Ещё и лыбится чему-то!

— Я за тобой не бегала, придурок!

— Ты-то при чем? — смерил он меня суровым взглядом холодных серых глаз. — Карма меня догнала. Ты с Марусей моей не знакома, случайно?

Я до конца не успокоилась, но бить пришедшего перестала. Он совсем не был похож на того, кого я видела с пистолетом в руке в тот роковой день.

На вопросе про какую-то Марусю я перестала драться, но всё ещё продолжала висеть в руках своего «спасителя». Настороженно следила за действиями мужика с погонами и не спускала с него глаза, пока тот снимал верхнюю одежду и обувь.

— Что так смотришь? Не веришь, что я мент? Удостоверение показать?

— Она, говорит, таких хоть сотку на принтере распечатать может, — хмыкнул мне в затылок тот, кого этот в погонах назвал Рамзин.

— Триста двадцать седьмая, значит? В тюряжку хочешь?

Он так быстро, ловко и уверенно пульнул в меня номером статьи, что на секунду я усомнилась в своих подозрениях относительно него.

Хотя, с другой стороны, проверить, верно ли он назвал статью, я не смогу — телефона у меня нет.

— Может, правда её в тюряжку спрятать? — этот Рамзин будто жаловался на меня, поставив меня, наконец, на пол. — Там надёжнее будет, да и мне спокойнее без неё жилось.

— Пока не найдём «крота» в отделе, её придётся прятать у тебя, — авторитетно ответил в погонах. — Да и мне ещё одна баба в доме — уже перебор. Их и так три. А тебе хоть одну надо. Руки скоро смозолишь, табельное не влезет.

Мужик чуть улыбнулся уголками губ своей шутке и прошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения.

А мне он начинает нравится.

Я дёрнулась и отошла от Рамзина, всем своим видом и особенно лицом показывая, насколько противны и омерзительны мне были его касания.

Была бы кошкой, начала бы вылизываться.

— Ты в моих шмотках? — он смотрел так, будто я его трусы на голову себе надела.

— Уже не в твоих, — огрызнулась я и скрестила руки на груди.

— Это тебе, — сухо бросил Рамзин и кивнул на лежащий на полу пакет.

— Что там? Бомба? Ловушка с кислотой?

— Одежда твоя. Сестра передала.

— Сестра? — внутри всё обмерло, когда я услышала о родном человеке.

— Сестра.

— С ней всё нормально? А с мамой?

Рамзин не спешил отвечать. Снимал дублёнку и устало вздыхал.

— Нормально всё с ними. И с тобой будет всё нормально, если перестанешь вести себя как дура.

— Я не дура.

— Угу. Я заметил.

Он ушёл на кухню. А я присела у пакета и заглянула внутрь. И правда сестра собирала: здесь всё то, что я носила редко или уже собиралась выбросить. А вот одежду получше она, видимо, намеренно оставила себе. Хорошо хоть бельё и зубную щетку догадалась положить.

Пакет я занесла в комнату и оставила у прикроватной тумбочки.

А затем пошла на кухню, в которую заходила настороженно.

— Ты съела мою колбасу? — Рамзин стоял у холодильника и пучил глаза.

— А ещё спала на твоей кровати и пила чай из твоей кружки, — добила я.

— Садись, Маша. Допрашивать буду, — вклинился мужик с погонами.

— Я не Маша.

— Так и я не добрый мишка. Я злой Михаил Захарович. Садись, говорю, — он властно кивнул на стул напротив.

Несколько секунд колебаний, и я села за стол. Скрестила руки на груди и всем видом дала понять, что болтать с ними не собираюсь.

— Значит так, — вздохнул незваный гость и сложил перед собой на столе руки. — Поживёшь здесь в целях безопасности. Мы пробили по каналам, тебя уже ищут. Голова твоя стоит дорого. Только голова. Без туловища. Понимаешь, к чему я?

Глядя в его серые глаза, что нагоняли ещё больше жути, я на самом деле начала бояться.

— А мои мама и сестра?

— Они переехали в новую квартиру. За ними мы ведем наблюдение. Круглосуточное.

— Почему я не могу жить с ними?

— Потому что Рамзин трёх баб в одной квартире уже не потянет.

— Почему я должна жить именно у него? Почему я не могу жить у женщины-сотрудника или просто одна в какой-нибудь специальной тайной квартире?

— Потому что существует подозрение, что в отделе есть человек Сухого. А Рамзин — единственный, кому я могу доверять безоговорочно.

— У меня, вообще-то, есть личная жизнь. Работа, учёба… планы, в конце концов!

— Если ты выйдешь отсюда, жизни у тебя не будет вообще. Ни личной, никакой, — этой фразой, сказанной так холодно и сурово, полицейский уничтожил во мне последний лучик надежды, уйти отсюда раз и навсегда.

— Ладно. Я поняла. Хорошо, я поживу пока здесь.

— В смысле?! — рявкнул Рамзин, который всё это время стоял у подоконника, тоже скрестив руки на груди, как и я. — Я тебе всё то же самое говорил, но ты меня не слушала.

— Это всё потому что я красивый, — самодовольно хмыкнул полицейский, глянув на Рамзина.

— Да, — согласилась я чисто из вредности, чтобы в очередной побесить своего спасителя. Теперь, похоже, без кавычек.

Тот угрожающе сузил глаза и поджал губы, словно собирался мне что-то сказать и держался из последних сил.

— Ладно, Рамзин, пойду я. Колбасы у тебя нет, больше мне здесь делать нечего.

— Ещё кому на меня пожалуешься?

Этими словами, едва за Камазом закрылась дверь, запустила в меня полторашка.

— Быстро ты осмелела. И я не жаловался. С тобой провели беседу и убедились, что я тебя не прибил. Пока что… — многообещающе закончил я, чтобы не расслаблялась. А то смотрю в её глаза и страха теперь не вижу вообще. Боящаяся меня она мне, оказывается, больше нравилась.

— Только попробуй меня тронуть, — прогнусавила малая в заложенный нос и, гордо вздернув подбородок, потопала в мою комнату.

— Э, не! — я перекрыл ей путь, встав у входа в комнату. — Убедилась, что в безопасности, а теперь фистуй на диван и спи там.

Она смерила меня брезгливым взглядом и, заглянув в глаза, деловито изрекла.

— Мало того, что ябеда, ещё и жлоб.

Крутанулась на пятках и потопала в зал, где по скрипу старого дивана я сразу понял, что она легла.

Надеюсь, зубами в обивку.

Облегченно выдохнув и понадеявшись на то, что на этом проблемы кончились и моя новая головная боль сейчас быстро уснёт на диване, я прошёл в ванную комнату, чтобы принять душ.

У зеркала на змеевике меня ждали сохнущие трусы, лифчик и варежки. Интересный комплект…

Оказывается, боевому покемону кружево не чуждо.

Теперь понятно, почему она в моих шмотках.

Принял душ и в полотенце на бедрах дошёл до шкафа, откуда достал чистые трусы и надел. А затем прямой наводкой на кухню. Бабские трусы хоть и сушатся в моей квартире, но борщ меня в ней так и не ждёт. Приходится готовить самому.

В этот раз решил сварить гречку и пожарить пару куриных бедер для себя.

Малая обойдётся. Она сточила палку колбасы за полдня и даже «спасибо» не сказала.

Пока готовил ужин, странное чувство жжения прямо в трусах нарастало и становилось лишь настойчивее, стоило мне почесать задницу и, особенно, яйца с членом.

И внезапно жжение стало просто невыносимым.

Думая о том, что я где-то мог подцепить венеричку, хотя всегда предохраняюсь, я побежал в ванную комнату, где сразу снял трусы и нырнул под холодный душ.

По ногам потекла вода, окрашенная красным.

Вся эта картина вкупе с тем, что у меня горели жопа, член и яйца, не сулила ничего хорошего.

Мне точно пиздец.

Я лихорадочно вспоминал, с кем был последний месяц-два и чем они могли меня наградить.

Была только Алина. Она до сих пор есть. Иногда встречаемся, спим и расходимся…

Дал, блядь, пососать!

А очко тогда почему горит?

Направив струю холодной воды себе в зад, посмотрел вниз, где в воронке кружилась краснота. Пригляделся и понял, что там кружатся мелкие-мелкие хлопья. Как если бы это был…

— Перец, блядь! — вскрикнул я одномоментно с большим облегчением и с огромной злостью.

Выскочил из душа, завернул бёдра в полотенце и, топая от кипящей в крови злости, наверное, на весь дом, зашёл в зал, где Люд-мать-её-мила сразу проснулась, встрепенулась и села. Включил свет и увидел, с каким страхом она смотрит на меня, сжимая в кулачках плед, под которым спала.

Это хорошо, что она не забыла, как меня бояться.

— Ты охренела?! — рыкнул я, нависнув над ней. — Какого хрена в моих трусах делает перец?

— А, это? — она облегченно выдохнула и заметно расслабилась, сразу завалившись обратно головой на подушку. — Это аналити.

— Чего, бля?!

— В «Мортал Комбат» играл хоть раз? Там есть фаталити, а я сделала тебе аналити. Задница же горит?

— А яйца с членом какого хрена горят?

— Ну, переборщила малясь, — она с легкостью пожала плечами, которые тут же спрятала под пледом, устраиваясь поудобнее, чтобы вновь уснуть. — И, кстати, эту диверсию я устроила, когда думала, что ты враг. Я защищалась. Если тебе станет легче, то я извиняюсь.

— Извиняется она! — бросил я нервно и вышел из зала, выключив на ходу свет. — У меня горит, блядь, всё, а она извиняется!

— Молоком промой! Должно помочь, — кричала Люд-мать-её-мила из зала. — И остальные трусы, кстати, лучше постирай.

Хотел крикнуть ей пару ласковых, но сейчас было не до этого. Влетел в кухню, достал из холодильника молоко и вместе с ним забрался в душевую кабинку.

Ещё никогда я не купал свои яйца в молоке.

— Ты как там, Клеопатра? — услышал я за дверью. — Уже легче?

Я убью её!

После купания в молоке гореть стало меньше, но будто только на время. Буквально через десять минут под полотенцем вновь начался пожар.

Молоко кончилось. В квартире не было вообще никакой молочки.

Покемона в магазин не пнёшь — опасно. Да и отвечаю я за неё.

Пришлось собираться и идти самому.

Раньше в магазине у дома продавщица строила мне глазки и ненавязчиво интересовалась, свободен ли я. А сегодня, пока я при ней раз двести почесал жопу и яйца, едва выдержав очередь в два человека, она даже не улыбнулась мне. Да и я не был расположен к флирту.

Поискал в интернете и помимо десяти литров молока купил ещё сметану, йогурт и бутылку оливкового масла, которого в моей квартире отродясь не было.

Поспешил домой, чтобы скорее забраться в ванну со всем тем, что должно спасти моё горящее… всё!

На улице, к слову, был мороз под тридцатку и дул ветер, отчего в районе ширинки, где не было трусов, становилось значительно легче. Я даже шаг чуть замедлил, подходя к дому.

В квартире меня ждал Кокос, который обрадовался количеству молока, что я принёс. Но быстро разочаровался, когда я со всем этим молоком закрылся в ванной.

Сквозь собственные болезненные стоны и желание расплакаться услышал, как на кухне запиликала стиральная машинка.

Не понял…

— Я постирала твои трусы! — услышал я крик малой за дверью. — Все. Сам развесишь?

— Я тебе голову отверну и развешу! — рыкнул я.

— Поняла. Поищу сушилку, — ответила она буднично.

Я слышал, как она шуршала в квартире, как бубнила в свой сопливый нос, разговаривая с котом.

Из ванной я вышел примерно через полтора часа. На то, чтобы потушить пожар моих чресел ушла вся молочка, которую я купил, и половина бутылки оливкового масла.

Хотел же выбросить этот перец, потому что он был слабый и не жёг, как надо. Никогда бы не подумал, что он жжёт как надо, там, где не надо.

Малая уже спала. Свернулась калачиком на диване, укутавшись в плед, и сладко себе спала, прижатая Кокосом.

Трусы мои она реально постирала и развесила на сушилке, которую поставила в моей комнате у батареи.

Извинения почти приняты.

На кухне был готов ужин, который я бросил, не закончив, так как убежал в ванную тушить жопу.

После случившегося есть не хотелось. Но я попробовал гречку, что она доварила и мясо, что я не дожарил.

Пока пробовал наелся.

Завершить день решил стаканом холодной воды. Поднёс его ко рту и, крупно вздрогнув, ударил себе по зубам.

Не ожидал услышать в своей квартире женский крик, просящий о помощи сквозь слёзы.

Едва не теряя полотенце, повязанное на бёдрах, побежал в зал…

В полумраке зала первым увидел Кокоса, сидящего на спинке дивана, и тоже непонимающего, что происходит. Он смотрел то на меня, то на извивающуюся и стонущую на диване девчонку.

Стонала она явно не от удовольствия. И это реально пугало. Потому что в моей квартире, если девушка стонет, то только от того, что ей космически хорошо, а я галактически великолепен.

Включил свет и подошёл к дивану. Несколько долгих секунд стоял истуканом, не зная, как подобраться к дрожащей девчонке.

Она сжимала в кулаках плед. На её лице застыла маска страдания и страха, а из закрытых глаз выступали слёзы.

— Эй, покемон. Не балуйся, — я мягко коснулся её плеча кончиками пальцев.

Реакции не последовало.

— Не надо… Нет… — едва слышно шептала она, будто задыхаясь. Сучила ногами под пледом и мотала головой из стороны в сторону.

Ей явно снился кошмар. А я ни разу с таким не сталкивался и не знаю, как нужно действовать в такой ситуации, чтобы, разбудив, не напугать её ещё сильнее.

— Людмила, — теперь я обхватил её тонкие дрожащие плечи и через свою толстовку, что была на ней, почувствовал, какая она горячая.

Чёрт! Она же простыла. Может, это что-то типа агонии?

— Просыпайся, твою мать! Мне в квартире жмурик не нужен.

Едва я договорил, как девчонка распахнула заплаканные глаза. Вскрикнула и, пнув меня ногой прямо в грудак, отпрянула и вжалась в угол дивана, где, тяжело дыша, со страхом осматривалась вокруг и пыталась понять, где она сейчас находится.

Пнула она не больно. Но было обидно. Прошли только сутки, а этот гном-абьюзер будто уже пару раз танком по мне прошлась, а в конце подожгла жопу и фитиль с двумя бомбами.

Как загнанный в угол зверек, она дрожала и осматривалась. А я, потирая ушибленную грудь, ждал, когда её мозг включиться окончательно и она начнёт хоть что-то соображать.

Понять, где она находится, она смогла только тогда, когда посмотрела на Кокоса.

Меня, стоящего посреди зала в одном полотенце, прикрывающем горящие чресла, она вообще будто не замечала.

— Что это было? — поинтересовался я, увидев, что она заметно успокоилась и даже начала гладить кота, что забрался к ней на колени. — Кошмар приснился? Из-за того, что ты видела?

Девчонка подняла на меня красные заплаканные глаза, вытерла сопли рукавом моей толстовки — спасибо, мля! — и, напустив на лицо маску безразличия и отрешенности, прогнусавила в заложенный нос:

— Кошмар, — согласно кивнула она, наглаживая кота. — Приснилось, что перец оказался недостаточно острым.

— Иди ты, короче… — бросил я нервно и махнул на неё рукой. Ушёл в свою комнату, где, сбросив с себя полотенце, завалился на постель всё ещё чуть подгорающим фитилём кверху.

Планировал вырубиться, чтобы проспать оставшиеся болевые ощущения и проснутся уже полностью здоровым, но не смог — слышал, как по квартире ходила покемон.

Она шепталась с котом, включала мой чайник, хлопала дверью моего холодильника и раздражающе громко размешивала сахар в кружке.

Пока она всё это делала, я в очередной раз убедился, что никогда не смогу жить с кем-то, да ещё годами. Ни за что. Единственный шум, который я согласен терпеть в своей квартире — это звук того, как Кокос копает в лотке наполнитель и высыпает часть его на кафель. Всё!

Терпеть в своем доме целого человека, который может шляться по квартире, когда ему вздумается, — это уже перебор.

Я смотрел в темный потолок и ждал, когда она там заглохнет и уснёт. Но вместо этого она притопала к моей двери и тихо постучала.

— Чего тебе? — бросил я устало, когда после стука дверь не открылась, а сама Людка ничего не сказала.

— Чай с мёдом будешь? — приглушенное в нос.

— Не буду.

— Я тебе уже налила. Забирай.

Я вздохнул. Накинул на причинное место угол одеяла и крикнул:

— Зайди в комнату и поставь на тумбочку. Потом попью.

— У меня в обеих руках кружки с горячим чаем. Я не смогу открыть дверь.

Я молча закатил глаза.

— Тогда унеси на кухню. Потом приду и попью.

— Я что, несла тебе чай с кухни, чтобы его обратно унести на кухню?

В темноте комнаты я тихо притворно захныкал, желая о том, что утром с дерева эту Чебурашку.

Но всё встал с постели, намотал на бедра полотенце и, подойдя к двери, открыл её.

Внутренне чуть-чуть ожидал подвоха и нового испытания для своей задницы.

Но малая реально стояла за дверью просто с двумя кружками чая.

Выглядела она в моей одежде, конечно, забавно. Будто я оставил на долгое время на полу свои шмотки, и в них пророс этот боевой гном с взлохмаченной головой и натертым докрасна носом.

— А в чай что добавила? Яд? — поинтересовался я, не спеша принимать протянутую мне кружку.

— Хотела. Но нашла только мёд, — она слегка улыбнулась уголками губ. — В твоей аптечке ничего нет.

Впервые в жизни порадовался тому, что у меня в аптечке есть только бальзам «Звёздочка», старый пластырь, который липнет только сам к себе, и какая-то мазь, название которой уже давно стёрлось с тюбика.

— Давай свой чай, — нехотя принял кружку. Но не ту, что она мне протягивала, а другую. И немного отпил. — Подмазываешься?

— Нафиг ты мне нужен? — фыркнула малая и, отпила немного своего чая. Повернулась на месте и пошла в сторону кухни, где горел свет. — Кстати, слабит мягко, не прерывая сна, — крикнула она, когда я, отпивая сладкий чай, закрывал дверь комнаты.

— Старый прикол, — парировал. Голос звучал уверено, а вот внутри…

— Спокойной ночи… на жидком стуле.

После случившегося кошмара я не смогла уснуть. Так и осталась сидеть на кухне с кружкой чая и с Кокосом.

Выключила свет, чтобы не привлекать внимание навязанного мне соседа, придвинула стул к окну и, используя подоконник в качестве стола, просидела так до утра. Гладила кота, смотрела на огни ночного города, гирлянды в окнах и боялась вновь уснуть.

Когда утром у Рамзина зазвонил будильник, я быстро вернула стул под стол, где он и должен был быть. Поставила кружку у раковины и, прихватив Кокоса, убежала с ним в зал, где быстро забралась под плед и сделала вид, что сплю.

Я слышала, как Рамзин вышел из комнаты. Слышала, как он остановился и, похоже, прислушался к звукам внутри квартиры. Видимо, пытался вычислить, сплю я или опять сижу на каком-нибудь дереве. А затем закрылся в туалете. Да долго так там просидел. Я даже устала симулировать, что сплю.

Пришлось выбираться из-под пледа и отпустить кота, который тут же побежал сторожить хозяина под дверью.

А я вернулась на кухню, где включила свет, наполнила чайник и поставила его кипятиться.

Проверила все ящики и даже холодильник на предмет хоть какого-то лекарства от насморка и больного горла. Не нашла ничего. Либо этот лось не болеет вообще, либо у него закончилось, когда он болел последний раз.

Пришлось вновь наливать чай с мёдом и надеяться на то, что мёд вылечит меня от всего.

С кружкой чая в руках я села за стол и, честно, ждала, когда Рамзин закончит все свои дела и свалит на работу. Мне очень хотелось спать. Но спать при нём, чтобы он вновь поймал меня в уязвимом состоянии и понял, насколько я напугана, мне не хотелось. Не могу я расслабиться и довериться человеку, которому не доверяю. Не умею я так просто верить чьим-то словам. Мне нужно время для того, чтобы к нему привыкнуть. Рамзину, кстати, тоже нужно время, чтобы привыкнуть ко мне.

Видно, что общение со мной ему даётся тяжело и он, так же, как и я, не рад нашему вынужденному соседству.

Наконец, он вышел из туалета. Сразу после звуков слива, освежителя воздуха и шума воды.

Зашёл на кухню и хмуро посмотрел на меня всё ещё чуть помятым ото сна лицом.

— А завтрак чё не приготовила? — поинтересовался он хрипло и прошёл к холодильнику, в который долго смотрел.

— Я не нанималась тебе готовить.

Моя мама уже бы спросила, какое кино там показывают.

Но я не рисковала задавать вопросы человеку в боксерах. Нравится — пусть смотрит.

Он вынул из холодильника пакет молока, а по дальнейшим его действиям я поняла, что он собирается готовить кашу. Овсяную.

Мои брови чуть поползли вверх от удивления, но я не стала ничего ему говорить. Да и сам Рамзин вёл себя так, будто он один на этой кухне. Покормил кота, параллельно завидуя тому, что тот ест с утра кролика под буржуйским соусом, а сам он довольствуется овсянкой.

Чесал ягодицу, наливая себе кофе, и громко зевал, помешивая кашу, которая быстро сварилась.

Кашу он приготовил только себе. Мне он даже не предложил. Я бы всё равно отказалась, но всё равно он хамло невоспитанное и жлоб. А я ему ещё чай вчера налила и сама принесла…

Допив чай, я помыла кружку и ложечку. Решила сходить в туалет и на входе в оный перехотела. Не помог даже освежитель воздуха.

Так с зажатым носом меня застукал Рамзин, который шёл в свою комнату.

— Ты там тоже не цветы высаживаешь, покемон, — хмыкнул он, проходя мимо.

— Но и настолько вонючее удобрение я тоже не делаю.

Мы разошлись по комнатам. Рамзин собрался на работу и, когда я уже молилась о том, чтобы он поскорее свалил, а я смогла поспать, он вдруг вошёл в зал с листом бумаги и ручкой в руке. отдал их мне.

— Завещание написать? — спросила я. — У меня ничего нет.

— Напиши список лекарств и продуктов, которые нужно купить, — бросил он небрежно, размазывая по подбородку и щекам лосьон после бритья.

— Почему именно я? Это твоя квартира. Сам пиши, — я протянула ему листок и ручку.

Он даже бровью не повел.

— У вас, у баб, в крови, что должно быть дома. Напиши список, я после работы куплю.

— Сексист, — цокнула я, но список набросала. Главными в нём были, конечно же, лекарства.

— Вечером набросаем список правил, по которым будет жить, пока ты у меня. Чтобы дальнейшее наше сожительство обошлось без перца в трусах.

— Я смотрю, ты фанат списков.

— Я фанат того, чтобы мне не ебали мозги хотя бы дома.

— Я твои мозги и не… это самое.

— Ты зашла с другой стороны. Неизвестно, что хуже, — он забрал список, пробежался по нему взглядом и, коротки кивнув, заключил. — Вечером куплю.

Он ушёл, я смогла поспать, пережив сама с собой ужасный сон, а вечером Рамзин реально вернулся домой с пакетами, в которых всё было куплено по списку.

Пока я радовалась лекарствам новой палке вареной колбасы, в квартиру пришла девушка: рыжая, стройная, высокая, ноги длиной примерно как вся я.

И Рамзин оказался очень ей рад…

Он впустил её в квартиру, улыбаясь как сытый кот, который не только поел, но ещё и яйца вылизать успел.

Она почти сразу повисла на его шее и засосала в губы, как пылесос. Забралась руками под футболку и, кажется, пыталась её с него снять.

Меня, всё это время стоящую с палкой колбасы в руках, никто не замечал.

— Алин, погоди минутку, — оказывается, Рамзин умеет говорить нежным голосом, а не только командным.

— Но я соскучилась, Матюша, — она притворно захныкала и вновь присосалась к его лицу.

— Алин, — Рамзин отнял её руки с длиннющими ногтями от своей шеи и установил между ними дистанцию.

— Ну, Мотя!

Рыжая всё пыталась дотянуться до него губами.

Интересно, что она так настойчиво пытается из него высосать? Вчерашнее молоко или сметану?

Не к тому месту присасывается…

И тут, словно услышав мои мысли, она игриво протянула:

— А! Я поняла! Ты хочешь сразу… — игриво и неожиданно для всех собравшихся встала на колени и потянулась к ширинке на его джинсах.

Офигел даже кот.

— Алина, твою мать! — рыкнул Рамзин отрезвляюще и как куклу дёрнул её вверх, поставив на ноги. Мало того, что у неё и так ноги длиннющие, так она ещё и на шпильках! — Я не один!

И тут девушка пришла в себя. Не сразу, конечно, но из её глаз исчезла похотливая поволока. Она моргнула, будто только что проснулась, и нашла взглядом меня.

— Здрасьте, — махнула я ей палкой колбасы.

— Матвей! — её глаза расширились, а рот распахнулся. — У тебя есть дочь?

— Я его бабушка, — ответила я лениво и ушла на кухню, чтобы, закапав в нос капли от насморка, насладиться бутербродом с колбасой.

Я слышала, как дамочка возмущалась и как Матвей пытался её успокоить.

Они не кричали, но общались громким шепотом.

Пару раз из уст дамочки я услышала, что я какая-то сука, и она не понимает, что я забыла в квартире у Рамзина, да ещё в его одежде.

Мда, неудобно получилось.

Хотя, он мог бы и предупредить свою девушку, кто я и что делаю в его квартире. Если для него было важно поставить её в известность. И если он этого не сделал сам, то мне сейчас идти и оправдываться перед ней не имеет смысла. Пусть сам разбирается.

Наконец, они затихли. Кажется, до моего уха даже донеслись звуки мерзких влажных поцелуйчиков.

К счастью, нам с Кокосом было не до этого, мы ели колбасу.

Но вдруг Рамзин, уже без футболки и со следами красной помады на половину лица, заглянул в кухню.

— Слушай, покемон, посидишь тут часок?

— В смысле?

— Тебе сколько лет?

— Девятнадцать. И что?

— Должна уже соображать, что, — он многозначительно на меня посмотрел и воровато обернулся на секунду. — Короче, хотя бы час не отсвечивай.

— Да, конечно, — фыркнула я в корне несогласно.

Но Рамзин этого, похоже, не понял и довольный ушёл в свою комнату.

— Ну уж нет.

Пришлось отложить бутерброд и сладкий горячий чай в сторону.

Я решительно протопала до его комнаты, стукнула один раз в дверь и сразу её открыла, наткнувшись на то, как рыжая дамочка со смазанной помадой пытается ворваться в ширинку джинсов Рамзина.

— Стоять! — гаркнула я, заставив ту резко замереть и поднять на меня взгляд. — Пока я здесь, никто в этой квартире сосать не будет! — и, убивая конфликт, который, судя по выражению их лиц, они собирались учинить, я обратилась к рыжей. — Чай будешь? С мёдом. Его можно с ложки пососать, если тебе так принципиально что-то здесь пососать.

Когда моей сестре было три года, она, как и большинство детей этого возраста, не выговаривала букву «р». Поэтому вместо куклы Барби у неё была кукла Бабля.

А сейчас, глядя на гостью Рамзина, я понимаю, что не ту куклу называли Бабля.

Она сняла короткую шубку винного цвета, но оставила высокие сапоги на шпильке. Видимо, для того, чтобы быстрее отсюда свалить.

Колготки на неё были не просто в сеточку, а ещё с каким-то узором. Прикольно. Мне даже понравились её колготки. К сожалению, так красиво они смотрятся только на её длинных ногах. Мои ноги в таких колготках будут выглядеть так, будто кто-то напихал в чулки лук.

Кожаная короткая юбка слегка скрипнула, когда дамочка села на стул напротив, а ядовито красный лонгслив на ней открывал плечи и вот-вот откроет ещё и грудь.

Кофточки по размеру, видимо, не нашлось.

Хотя, судя по тому, как ярко она зашла в квартиру Рамзину, она и не ждала, что кто-то будет разглядывать её в одетом виде.

— Тебе сколько ложек мёда? — поинтересовалась я, изображая гостеприимную хозяйку. Отошла к шкафчику, из которого достала кружку.

— Одну, — чуть подумав, ответила дамочка.

— Одну, — повторила я тихо и стала наливать ей чай.

В эту секунду ко мне вплотную вдруг подошёл Рамзин и, изображая, что он тоже наливает чай, почти в самое ухо прошипел.

— Реально? Чай?!

— Сама в шоке, что она согласилась? — шептала и я. — Я надеялась, что она обидится и уйдёт сосать снеговику в твоём дворе.

— Я ей сказал, что ты моя двоюродная сестра. Держи легенду.

— Постараюсь.

— И всё, что она не дососёт сегодня, потом дососёшь ты.

— Фу, Рамзин! Ты же только что меня родственницей назвал!

— Я убью тебя, — выдохнул он безнадежно.

— А я тебя, — улыбнулась я мило, отыгрывая сцену перед дамочкой. — Братишка мой любимый.

Дамочка тоже улыбнулась. Похоже, поверила в легенду.

Мы с Рамзиным сели за стол, я поставила перед дамочкой чай, а сама взялась нарезать колбасу и хлеб.

Рамзин забрал у меня нож и продолжил делать нарезку самостоятельно.

— Матвей не рассказывал, что у него есть сестра, — дамочка, в очередной раз поправив сползающий с сисек лонг, укоризненно посмотрела на Рамзина.

— Он у нас скромный сюсик, — заверила я дамочку, взяв с разделочной доски и откусив кружок колбасы.

Божественно!

— А я ещё ворвалась так… Неудобно получилось, — она виновато улыбнулась, чуть опустив взгляд, а мне стало совестно, что я на неё так накинулась.

Такая хорошенькая. Хоть отпускай её досасывать, ей-богу.

— В принципе, я могла бы погулять, — аки невинный цветочек я посмотрела на Рамзина.

— Ты болеешь, — холодно отрезал он, а в глазах его читалось: «хорошая попытка, но нихрена подобного». — Мы попьём чай и поедем к Алине.

— И я? — удивленно вскинула я брови.

— Ты там нам нужна не будешь.

— Жаль, — вздохнула я театрально. — Придётся сидеть дома. Одной. Одиноко. Болеть. Температура ещё… Я темноты боюсь.

— Хорош! — гаркнул Рамзин, понимая и видя, чего я добиваюсь.

— Давай отложим, Матюш, — именно этого я и добивалась. — До послезавтра.

— Давай, — согласилась я. — Посидишь с нами? Телек посмотрим.

— Я, наверное, уже пойду.

— Останься, — я просила искренно. Мне нужен хоть один живой человек, способный поддержать нормальный разговор, а не эта двухметровая дубина.

— Мне уже пора. Завтра на работу.

— Ну, ладно, — вздохнула я горько и случайно выронила кусок колбасы.

Рамзин его тут же поднял и сунул мне обратно в руку.

— Он же пол упал.

— И что? — повёл он бровью. — Каждая соринка — это витаминка. Ешь.

— Не буду я есть с твоего пола, — воспротивилась я. — У кота, я извиняюсь за подробности, подробности чище, чем пол в твоей квартире.

— Так помой, как тебе надо, — хмыкнул Рамзин.

— И помою.

— И помой. Забились? — он протянул мне правую руку для пожатия.

— Забились! — ответила я и вложила в его ладонь свои пальцы.

— Алин, разбей.

Нехотя, Алина ударила по нашим сцепленным рукам ребром ладони.

— Прям сейчас и помоешь. А я Алину пока домой увезу.

— И оставишь меня одну? — хныкнула я притворно.

— Матюш, я на такси. Уже заказала, — она подняла над столом телефон, который, оказывается, всё это время был у неё на коленке.

Я дошла с Матвеем и Алиной до прихожей, молча наблюдала за тем, как Рамзин помог надеть ей шубку и, неодобрительно глянув на меня, вышел с ней за дверь, где они, точно знаю, поцеловались.

Уж больно блестящие губы были у Рамзина, когда он вернулся в квартиру.

— И как она была готова отсосать тебе с порога? Кошмар! — я брезгливо поморщилась, глядя на закрытую дверь.

— Потому что я ходячая сексуальность.

— Куда ходячая? Под себя?

— Убью тебя!

— Уи! — я взвизгнула как поросёнок, испуганно подпрыгнула на месте и, смеясь, побежала от Рамзина по квартире. — Я заразная!

— Прибью! — рычал он с улыбкой в голосе, почти догоняя меня.

— Слышь, писарь волостной, а ты помочь мне не хочешь?

— Не хочу, — с важным видом Рамзин писал что-то ни листа А4, пока я мыла пол, горбясь и кряхтя вокруг кухонного стола. — Ты сама вызвалась помыть полы по-своему. Никто тебя за язык не тянул.

— А ты что там пишешь? — я выпрямилась с тряпкой в руке, чтобы дать спине и ногам немного отдохнуть. Запястье стерла неугомонные сопли с кончика носа. — Надеюсь, завещание? Потому что ещё немного, и я тебя точно прикончу. Возможно, даже в этом ведре, — указала я на красное ведро с грязной водой.

— Правила нашего совместного проживания. Забыла? Кстати… — Рамзин высокомерно мазнул по мне взглядом и продолжил писать.

— И что там за правила ты придумал? — я обтерла мизинец о штаны. Всё равно не мои, не жалко. Этим же мизинцем повернула к себе лист, чтобы прочитать, что за правила он там уже успел настрочить красивым, кстати, почерком. Зачитала первый же пункт вслух. — «Рамзин Матвей Иванович вправе ебстись в своей квартире с кем, сколько и когда захочет». Второй пункт: «Рамзину Матвею Ивановичу могут сосать в его квартире где и когда захотят»… Матвей Иванович, кажется, у вас кровь не вся в башку вернулась. Переписывайте.

Я вернула ему лист и продолжила мыть полы.

— Ты это подпишешь, — с тем же важным видом он продолжил накидывать пункты в свод правил.

— А что-то кроме того, что в этой квартире ты можешь сношаться где хочешь, там будет?

— Будет.

— Свали-ка отсюда, — я пихнула его в бок бедром. Руки были мокрые и в них была тряпка — его старая футболка. Рамзин перевел взгляд сначала на мою задницу, а затем поднял на лицо. — Что ты вылупился? Со мной ебстись ты не будешь. Морковке своей рыжей свои писульки показывай. Все! А сейчас уйди. Мне помыть под тобой надо.

Он демонстративно подмял ноги под себя и продолжил накидывать пункты в свод правил, которые я уже сейчас вертела.

— В смысле, я должна каждый раз мыть после себя туалет и слив в душе? — я мельком увидела этот пункт одним из последних.

— Потому что я не собираюсь потом вытягивать из слива волосяную Кикимору. Убирай сразу сама за собой.

— А чем тебе не нравится, что я в твоих шмотках? — вопрос по одному из пунктов.

— Тем, что ты вытираешь об них сопли.

— Не было такого, — я специально потерла рукавом его толстовки нос.

— Короче, подписывай, — он повернул ко мне лист, в котором уже расписался сам.

— Не буду.

— Аргументируй.

— Первые пункты — я категорически против.

— Почему?

— А если тебе приспичит заниматься этим, когда я ем? Ты принесешь свою Баблю и на стол передо мной положишь, потому что тебе так захотелось?

— Какую ещё Баблю? — нахмурился он.

— Куклу свою. Любую. Сразу предупреждаю, что я порежу вас на колбасные кружочки.

— Ладно. Для этих дел я буду уезжать.

— И оставишь мену одну? В опасности?! — я театрально округлила глаза, будто испугалась и вот-вот заплачу.

— Тебе вообще, однако, насрать, дома я или нет.

— Так сильно заметно? Блин!

— Короче, подписывай, — он настойчиво положил передо мной ручку и листок придвинул ближе.

Я взяла ручку и зачеркнула почти все пункты, оставив только те, в которых говорилось и поочередной уборке квартиры и готовке.

— За Кокосом я, так уж и быть, тоже буду убирать, — согласилась я. — А вот называть тебя своим хозяином и приносить к двери тапочки, когда ты возвращаешься домой после работы, я точно не буду. Могу в бубен давать каждый раз, когда ты будешь возвращаться. Хочешь? Добавим в список?

— Если вернем пункты про секс.

— Обойдёшься.

— Вот и я о том же.

Подписав бумагу, я вернула ему ручку и продолжила мыть пол.

Позже, когда я мысленно готовила себя к бессонной ночи, так как не хочу, чтобы Рамзин вновь видел меня в уязвимом положении, я услышала, как он шумел в прихожей.

Держа в руках спящего Кокоса, вышла в прихожую и увидела уже одетого Рамзина на пороге. Он наносил на шею и грудь туалетную воду и явно куда-то намыливался.

— Ты куда такой… вонючий? Ну и туалетка у тебя. Получше ничего не было? И это у меня ещё нос заложен!

— Я уехал, до утра меня не будет, — он проигнорировал всё, что я сказала. Красовался перед зеркалом, прочесывая волосы на своей бестолковой макушке пальцами. — Сиди тихо и никуда не высовывайся.

— Я не тупая. Мне тот красивый, которого ты приводил, уже всё понятно объяснил.

— Я тоже всё тебе объяснял. И я тоже красивый, вообще-то, — обронил он пафосно, любуясь собой в зеркале.

— Конечно. Вот так, — я дотянулась до выключателя и выключила свет в прихожей. Стало темно так, что ничего не было видно. — Вообще красавчик. Ослепительный.

Я думала, что с уходом Рамзина смогу поспать. Но провертелась на диване минут двадцать так, что на меня психанул Кокос и ушёл. А следом встала и ушла из зала я.

Захотелось поесть. Недолго думая, решила сделать себе пиццу. Маленькую. Может, если плотно поем перед сном, кошмар не будет сниться…

Рамзину в кухарки я не нанималась, так что ему от пиццы достанется только аромат в квартире. Ну, может, колбасную попку ему оставлю. Хотя нет. Лучше коту её дома. Его баловать приятнее.

Едва я успела поставить пиццу в духовку, как услышала щелчок проворачиваемого в двери ключа. Умом понимала, что это вернулся Рамзин, но скалку в руку взяла.

Прижалась к стене и из-за дверного косяка, прямо из кухни, наблюдала за тем, кто войдёт в квартиру.

Домой вернулся шкаф. Хмурый, раздраженный. Было даже слышно, как он недовольно сопел, закрывая за собой дверь.

Боевую скалку пришлось отложить.

— Так быстро? — обронила я нарочито удивленно, из-за чего Рамзин даже слегка вздрогнул, видимо, думая, что я уже сплю.

— Так быстро, — пробубнил он нервно, снимая обувь и дубленку свою модную.

— Ты так сильно хотел, что не дотерпел и привёз ей финал в ладошке?

— Почти. Но хуй в ладошку и в путь-дорожку мне был обеспечен.

— В смысле?

— Алина позвонила моей маме и узнала, что никаких двоюродных сестёр у меня нет.

— Упс. Неловко вышло, — я виновато поморщилась, но, подумав, добавила. — Подожди! Если у вас такие тесные отношения с Алиной, что она общается с твоей мамой, то почему ты ей прямо не скажешь о том, кто я и почему в твоей квартире? В чем прикол?

— Прикол в том, что о том, кто ты такая и о том, что ты здесь, не должен знать никто.

— Зачем такая секретность от своих? Маме и девушке мог бы и сказать. Вряд ли они побегут сдавать меня и подставлять тебя. Не доверяешь им?

Рамзин подошёл ко мне ближе и устало посмотрел в глаза с высоты своего роста.

— Я их подставлять не хочу, — выдохнул он устало.

— Получается, у тебя из-за меня проблемы? — стало неловко. Особенно видя, как ему тяжело даётся пережить несостоявшееся свидание с девушкой. — Может, я лучше у того красивого поживу? Позвони ему.

— У того красивого жена и дети. А зная тебя, ты и мелких не пощадишь, боевой гном. Да и я к тебе уже почти привык. Дотерплю до суда как-нибудь.

— Привык? — повела я бровью, лукаво улыбнувшись. Отчего-то хотелось поднять ему настроение, а то совсем унылый. — Смотри, не влюбись только. А то я такая… Влюблябельная.

— Гномы не в моём вкусе, покемон.

— Гномы?! — я пожалела, что отложила скалку. — Нормальная я! Это ты переросток.

— А ты недоросток, — он чуть улыбнулся. Похоже, понял, что пора выруливать, пока я ему опять перец в трусы не насыпала. Хотя с такими шуточками он рискует, что перец я ему буду через воронку в одной место насыпать. — Чем так вкусно пахнет, кстати? — он повел носом в сторону кухни.

— Моей подгорающей от твоих комплиментов задницей, — фыркнула я и, развернувшись пошла на кухню. Обиделась. — Гном, покемон… Кто так, вообще, с девушкой разговаривает?!

— Ворчишь как бабка, — он зашёл за мной на кухню и с любопытством посмотрел в сторону включенной духовки. — Она рабочая, что ли?

— Рабочая, что ли, — передразнила я его, скорчив рожицу.

— Пицца? — он удивленно вскинул брови. — Никогда не ел домашнюю пиццу.

— И не поешь. Я только себе сделала.

— Ты же не жадная, — он хитро улыбнулся, заглянув мне в глаза.

— С чего ты взял? Я жлобский гном.

— Ты-ы… — он старательно подбирал слова, будто пытаясь нужные поймать в воздухе. — Милый гном.

— Что это? — я нарочито настороженно нахмурилась. — Проблеск нормальных комплиментов? Не надейся, я за Алину сосать не буду.

— Тогда придётся тебе делиться пиццей. Доверю тебе потеребить мои сосочки. Вкусовые, — он игриво улыбнулся, подмигнув мне.

— Ага, держи рот шире.

Честно говоря, злиться хотелось сильно. От срыва спасало только то, что я выполняю приказ и дело, по которому покемон проходит свидетелем, действительно очень важно. Не только для нашего отдела, но и для всей области.

Только поэтому я готов на время убрать в долгий ящик все свои хотелки.

Да и Алинка, точно знаю, обиделась на пару дней. Не знаю, отходчивая она или просто глупая, но все её обиды заканчиваются после первого моего звонка и пары тупых подкатов.

А пока мне пришлось вернуться к покемону, которая ходила по квартире в моей одежде. Ей, кстати, даже шло. Да и видно, что в моих шмотках ей удобно, хоть и тонет она в них.

Ещё и пиццу и готовит.

Ещё немного, и она мне нравится начнёт. Может, борщ получится выпросить. Или пюре с котлетами.

— Купи мне прокладки. Завтра. И тампоны.

Я поперхнулся водой, что пил из стакана. Откашлялся, отёр губы и подбородок тыльной стороной ладони. Повернулся к покемону, которая совершенно буднично сыпала кубики колбасы на раскатанное тесто для пиццы.

— Чего?! — я надеялся, что мне послышалось.

— Ты слышал, — она мельком посмотрела на меня и продолжила заниматься пиццей.

— Я не буду покупать эти бабские приблуды.

— Тогда твоя квартира будет похожа на место преступления: всё в крови, я корчусь на полу от боли. И так пять дней.

— Не надо это описывать как ножевое.

— А что это? Через пару дней природа-матушка меня реально пырнёт за то, что я не залетела. И так каждый месяц. Вам, мужчинам, повезло, что природа-матушка женщина, которой вы нравитесь. А нам, женщинам, знаете ли, приходится терпеть вот это всё… женское.

— Не буду я покупать тебе затычки, — я настаивал на своём. А самого аж какая-то паника объяла. — Как ты себе это представляешь?

— Ну, типа, ты заходишь в магазин и покупаешь. У меня раньше получалось. Или с момента моего заточения в магазинах какие-то новые правила ввели?

— Я не буду.

— Не бойся, никто не подумает, что ты это для себя покупаешь. А если тебе принципиально сохранить брутальность в глазах продавщиц, сделай вид, что тампоны тебе нужны в качестве пуль.

— Не уговаривай. Не буду.

Стыдобища какая!

— Тебе десять лет, что ли? — мелкая окинула меня насмешливым взглядом. — Ты в курсе, что многие мужья покупают своим жёнам это всё и им вообще пофиг?

— Поэтому я не женат.

— Потому что боишься покупать прокладки?

— Потому что не собираюсь за этим бегать.

— Попроси Алину. Маму свою.

— Они обе меня пошлют.

— Мне же выходить нельзя. Так что тебе придётся найти выход.

— Нет, — категорически бросил я и скрестил руки на груди.

— Как это… Сейчас, подожди… — покемон нахмурилась, что-то вспоминая. — А! — вспомнила, походу. — Ну, Мотя, Матюша, Мотороллер… Мотоблок… она старательно подбирала, как ещё можно испохабить моё имя. — Матка! Видишь, мы всё равно к этому пришли. Ну, купи!

Она притворно хныкала, а я решил перевести разговор на другую тему. Заглянул в духовку, в которой пицца была уже явно готова. Даже через стекло я видел и понимал, насколько там тонкое тесто я тягучий сыр.

Аж слюнки потекли.

— Готово? Достаю? — спросил у покемона.

Она тоже посмотрела через стекло на пиццу и коротко согласилась:

— Доставай.

Только открыл духовку, как от насыщенности ароматов желудок требовательно заурчал.

Достал пиццу, быстро переложил её на деревянную разделочную доску и, взяв нож, сразу нарезал на четыре части. Пицца была небольшая, так что на куски меньше смысла резать не было.

Пока Люд-мать-её-мила заряжала следующую пиццу, я взял кусок уже готовой и щедро откусил.

Был готов к наслаждению через вкусовые сосочки, но не был готов к тому, что покемон станет их реально теребить. Пальцами.

Пальцами, которые она запихала прямо в мой рот.

Я был настолько ошарашен и не ожидал такого, что не сразу сообразил уклониться или встрепенуться.

Просто в ахуе наблюдал за тем, как покемон вытащила из моего рта откусанный кусок пиццы и забрала из руки надкусанный.

— Эту я сделала для себя. В тех пропорциях, что мне нравятся. Твоя пицца — вот, — она кивнула на духовку. — Жди.

Я проглотил те крошки, что остались у меня во рту.

— А я смотрю, опыт вырывания варежки из собачьей пасти не прошёл зря. Так из моего рта ещё ничего не доставали.

— Как говорится, в большой семье… Ну, дальше ты в курсе.

Вечер с пиццей был хорошим, если не считать того, что пиццей приходилось делиться с покемоном.

— Не называй меня покемоном, — ворчала она, хмуро глядя на меня через стол. — Я же тебя шкафом или лосем не называю. Олень, — выплюнула в конце своего спича.

Я хмуро зыркнул на неё, но девчонка не стушевалась. Так и продолжала смотреть на меня с вызовом, будто мы на ранге.

Пришлось разговаривать. Не бить же мне её, в самом деле.

— Ты в курсе, что для своего роста и комплекции ты слишком много дерзишь?

— Я в курсе.

— И? Не боишься однажды получить по зубам? Ты же меня совсем не знаешь? Может, я псих конченный?

— А с чего ты решил, что я адекватная? — она деловито повела бровью. — Да и вообще. Если бы ты был психом, то ты бы мне уже отвернул голову за перец в трусах. А так… — она громко вздохнула, потянулась к салфетке и отерла нос от соплей. — … ты спокоен как бык на лугу летним днём. А я просто мелкая назойливая муха, от которой ты лишь слегка отмахиваешься ухом. Вот и всё.

— Просто ты важна для дела. Вот и всё, — я немного её подразнил.

— Можно подумать, что, если бы не дело, ты бы меня ударил?

— Не ударил бы, конечно. Но за перец за дверь бы точно выставил.

— Да ты тиран! — рыкнула она игриво, слегка сузив глаза.

— А ты гном-абьюзер, — я улыбнулся ей и бросил взгляд на стол, где на большом блюде лежал последний кусок пиццы. — Доедай, — придвинул ей.

— Сам доедай. Я не хочу, — она вернула его мне.

— Я и так больше съел.

— Потому что ты больше. Ешь. Я, правда, не хочу.

— Как знаешь, — я взял оставшуюся пиццу и с удовольствием откусил кусок. — А завтра что приготовишь?

— Ты забыл, что я здесь не для того, чтобы тебе готовить?

— Ну, себе же будешь готовить? Готовь раза в три больше, чем для себя. Как раз и мне останется. Кстати, вкусно. Спасибо.

— Не надо смягчать моё чёрствое гномо-абьюзерное сердце.

— Я и не пытался. А вот если бы я сказал, что у тебя красивая улыбка и ты забавно морщишь нос, когда улыбаешься… — я наблюдал за тем, как маска ершистости медленно сползала с её лицо. Кажется, она даже немного смутилась. — Но я этого не сказал, — закончил, ехидно ухмыльнувшись.

— Слава Богу! — она театрально прижала ладонь к груди. — А то я уж испугалась, что ты вместо стула на лице своём предложишь посидеть.

— Максимум — на коленке. И то если ты будешь в смирительной рубашке.

— Пирожки.

— Что пирожки? — не понял я и нахмурился. Какое-то кодовое слово?

— Постряпаю завтра пирожки. С капустой или с картошкой? Выбирай, пока я добрая.

— С капустой. От тех, что с картошкой, у меня изжога.

— У меня тоже. Заведу тесто пока.

Она вышла из-за стола, закатала рукава моей толстовки и, помыв руки, реально взялась за тесто.

Я удивленно наблюдал за ней, не веря глазам своим.

— Ты что-то задумала? Какая-то подозрительно добрая.

— Я всегда добрая. Без «подозрительно».

— Мне-то не рассказывай, — хмыкнул я. Следил за движением её рук. как она наливала молоко в большую миску, как насыпала сахар, соль, дрожжи, наливала масло… — Оно же «убежит» за ночь, пока мы спать будем.

— Из холодильника не «убежит», — уверенно бросила Людмила.

— Из холодильника? Покемон, ты точно умеешь делать дрожжевое тесто? Его ж в тепле надо держать.

— Задолбал! — выдохнула она нервно и бросила на меня недовольный взгляд. — Называй меня по имени — Люша. Или, хотя бы, Люда. Мила…

— Люша-плюша, — подразнил, улыбаясь.

Она тоже улыбнулась.

— Меня так мама называет, — сказала она, и улыбка стремительно сошла с её лица. Я заметил, как поникли её плечи, а сама она словно о чем-то задумалась.

— У твоей мамы и сестры всё нормально. По дороге домой я позвонил своим и поинтересовался. Всё у них хорошо.

Она посмотрела на меня, заглянув в глаза. Улыбка вернулась к ней, как и доброе расположение духа.

— Спасибо, — произнесла она, кажется, искренно. И вернулась с новой силой к тесту.

Старательно пыхтела, наминая его.

— Дай, помогу, — я помыл руки, отёр их полотенцем, но покемон не дала мне сразу приступить к замесу. Заставила сложить ладони лодочкой и налила немного растительного масла.

— Чтобы к рукам не липло, — коротко пояснила я в ответ на незаданный мной вопрос.

Когда я закончил, покемон достала из пакета с пакетами пакет и, убедившись, что он чистый и ничем не пахнет, закинула в него тесто. Ручки завязала бантиком и убрала в холодильник.

— Не поднимется же, — продолжая я настаивать.

— Спорим? — она протянула руку для пожатия.

— На что? — я поднял руку, но не спешил к рукопожатию.

— Потом придумаю, — коротко отрезала покемон и пожала мою руку, сразу разбив свободной рукой. — Готовься исполнять моё желание, Матюша.

— Обойдёшься, Плюша.

Выключил будильник на первых нотах.

Лениво потянулся в постели, чтобы наверняка проснуться. Перекатился на бок, потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке, но рука зависла.

В квартире стоял запах свежей выпечки.

Охерительно вкусно!

Рот мгновенно наполнился слюной, вкусовые сосочки потребовали гастрономической ласки.

Вспомнил про пирожки, что мне обещала Плюша на завтрак, и подскочил с постели. В два шага дошёл до двери, но сразу развернулся и потянулся к спинке стула за домашними спортивками.

Не буду пока шокировать покемона боксерами с утренним стояком. Мелкая ещё на такое смотреть.

Ещё немножко помялся у двери, чтобы стояк ослаб и не натягивал штаны палаткой, и, наконец, вышел из комнаты.

В коридоре запах выпечки стал ещё насыщенней.

В дверном проёме кухни видел, как Плюша, впрыснув в каждую из ноздрей назальный спрей, заглянула в духовку.

На столе лежала моя книга. Открытая, страницами вниз. Не помню, чтобы до этого момента выдел покемона с книгой. Либо, это просто я не видел, либо она не спала всю ночь и читала. Потому что до конца книги осталось совсем немного страниц.

Плюша закатала рукава моей толстовки, которую не снимала уже два дня, и вынули из духовки противень с пышными румяными пирожками.

Я не стал пока заявлять о себе. Остановился в дверном проеме и подпер его плечом. Спрятав руки в карманы спортивок, наблюдал за покемоном, которая хозяйничала на моей кухне и не замечала, что уже здесь не одна. Кокос, спящий на подоконнике, не считается.

К слову, на кухне было чисто. Всё-таки, Плюша аккуратистка. Не скажу, что до её вынужденного заточения в моей квартире был свинарник, но то, что с её появлением квартира стала казаться чище и будто бы уютнее — факт. Даже стал выглядеть жирнее, а шёрстка глаже.

Плюша брала горячие пирожки с противня голыми пальцами и быстро закидывала их в большую чашку.

Припрыгивала, шипела, обжигая пальцы, и повторяла снова.

— Дуй! — скомандовала она, поднеся обожженные пальцы к кошачьей морде. Тот их лишь понюхал. — В другую сторону дуй, Кокос! Наружу надо. Ружа тута, — ворчал она, шутя.

Я невольно улыбнулся. Сделал шаг в кухню и вызвался добровольцем:

— Давай помогу.

Плюша, испугавшись, подпрыгнула на месте и, судя по резко нахмурившимся бровями, вспорола меня взглядом.

— Напугал, блин!

— Прости. Я специально, — широко улыбнулся, нисколько не жалея о содеянном. Быстро перекинул пирожки в чашку и, взяв её в руки, сел за стол. Взял первый попавшийся пирожок и, игнорируя, что тот горячий, щедро откусил добрую половину. — Охренеть как вкусно!

— На здоровье подавиться, — ворчала Плюша.

Выключила духовку, помыла противень и села за стол напротив меня, взяв книгу.

Я посмотрел на её лицо и кое-что понял.

— Ты всю ночь не спала, что ли?

— Спала, — бросила она и как-то нервно поерзала на стуле.

— Всё-таки с тестом накосячила и переделывала?

— Я его вчера ещё при тебе идеально сделала, — она бросила в мою сторону колкий взгляд. По темным кругам под глазами и усталому виду понял, что не ошибся в своих догадках. — Если ты хочешь с желания соскочить, так и скажи, что испугался.

— Не испугался. Загадывай, — откусил ещё пирожка. — Из-за книги не спала? Понравилась?

— Спала я, — чуть вспылила она. — Ты, кстати, когда уже на работу свалишь?

— А что? Я тебе мешаю?

— Конечно. Знаешь, как без тебя нам с Кокосом кайфово?

— Ты при мне боишься спать? Не доверяешь?

— Ты чё пристал? Пофиг мне на тебя. И я сплю. Болею просто, нос не дышит, часто просыпаюсь. Диван, кстати, жесткий, — бросила она с укором.

— Нормальный диван. На нём ещё бабки моя померла. Не жаловалась, — едва я это сказал, Плюша выстрелила в меня испуганным взглядом. Пришлось её успокоить. — Шучу. Дед помер.

— Издеваешься?

— Шучу, — аж самому хорошо стало. Широко улыбаясь, взял следующий пирожок. — А ты чего не ешь? Или они отравленные?

— А я что потом весь день буду есть, если отравлю пирожки? Да и с твоей аптечкой максимум, что я смогу — это устроить тебе запор и то только если смогу залепить твою жопу пластырем. Так что не переживай и пережевывай. И вали уже на работу.

— Что ты меня гонишь? Подозрительно.

— Я хочу принять ванну и переодеться. При тебе стесняюсь, — она строго на меня посмотрела.

— Принято, — кивнул я.

Позавтракал, умылся, переоделся.

Плюша всё это время сидела на кухне, потягивала из кружки уже давно остывший чай и гладила кота, устроившегося у неё на коленях.

— Это… — заглянул я в кухню, уже надев дублёнку, чтобы уйти на службу. — … Купить что-нибудь надо? набросай список, пока я не ушёл.

С секунду подумав, глядя в пустоту перед собой, она вяло повела плечами:

— Не надо ничего. Купи сам, что хочешь, — голос её звучал уж больно уныло. Будто она мертвецки устала.

— Может, тебе мороженое надо? Или шоколадку?

Чем ещё поднимают настроение девятнадцатилеткам?

— Ничего не надо, — выдохнула она.

Я нахмурился, не понимая, что с ней произошло и что с этим делать.

Спорить и бодаться с ней было как-то веселее.

— Если не высыпаешься на диване, поспи в моей комнате, пока меня нет.

— С чего такая щедрость?

— Просто постельное надо поменять. Самому лень.

— Вали уже.

И я ушел.

Но весь день думал о её настроении и том, как его хоть немного улучшить, когда вернусь.

Вспомнил наш разговор про прокладки и тампоны. Срастил, что к чему, и понял, что всё дело в этих днях. Походу, её прихватило, а нужной защиты под рукой не оказалось. Вот и сидела на месте и выпроваживала меня поскорее.

Мысленно прошёл все стадии отрицания и оказался в магазине между стеллажами с затычками.

Когда мимо проходили другие покупатели, делал вид, что я здесь совершенно случайно и просто залипаю в телефон.

Кассирша на кассе ещё ехидно ухмылялась, пробивая мне всё, что я накупил. Не знал, куда смотреть, блин, чтобы не на неё.

Правда, потом нашёл парковку для глаз — сумму в чеке.

Охренеть, как это дорого!

Вернулся домой. В квартире было темно. Похоже, покемон проспала весь день и спит до сих пор.

С пакетом в руке снял один ботинок и вздрогнул.

По квартире прокатился испуганный девичий вскрик.

Внутренности окаменели, а сам я пришёл в боевую готовность.

Так, в одном ботинке побежал в свою комнату, откуда доносился Плюшин крик и тихий плач.

Влетел в комнату. На рефлексах ударил по выключателю, и пространство заполнило ярким светом потолочной лампы.

Кот шухернулся. Большими глазищами настороженно смотрел то на меня, то на плачущую и словно отбивающуюся от кого-то во сне Плюшу.

— Эй, — мягко позвал её, подкрадываясь к постели. — Плюшка. Не смешно.

Она всё плакала и тихо стонала, будто ей было мучительно больно.

— Плюша, — мягко коснулся её руки. Пакет с прокладками и прочим добром бросил на кровать и сел на край рядом. — Проснись, покемон, — она снова вскрикнула и дёрнулась так, словно сейчас убежит, не просыпаясь. Поймал её за плечи. Не зная, что делать дальше и не разбираясь во всех этих душевных психологически тонкостях, просто интуитивно чувствуя, что так правильно, прижал Плюшу к себе. Крепко обнял трепыхающуюся фигурку и стал мягко её покачивать. — Тише, маленькая. Тише, — шептал ей ласково. — Я здесь.

Она вздрогнула в последний раз и обмякла в моих руках. Почувствовал, как она приподняла голову, плавно выдохнула и спрятала лицо в сгибе моей шеи. Глубоко вдохнула и выдохнула. И так несколько раз, снова и снова, периодически всхлипывая.

Поглаживая её по спине и продолжая обнимать, молча ждал, когда она успокоиться и придёт в себя.

Меня она не обнимала. Её руки были зажаты между нами и прижаты к её груди. Но сама она оказалась собрана в клубочек, который устроился у меня на коленях и тихо сопел в шею.

— Расскажешь, что тебе снится? — я аккуратно поинтересовался, когда почувствовал, что её дыхание стало спокойным.

Плюша вяло пошевелилась, щедро втянула носом сопли и тихо выдохнула.

— А то ты не знаешь.

— Тот день? Убитые?

— Он, — обронила она, когда я уже было подумал, что ответа от неё не последует.

— Сухой?

— Угу.

— И что он делал в твоем сне? Снова убивал? — говорил я аккуратно, чтобы не спугнуть и не допустить, чтобы она снова замкнулась в себе.

— Да. А потом погнался за мной. Он всегда бежит за мной, а я не могу убежать нормально.

— Догоняет?

— Нет. Но он всегда близко. За спиной.

— Но в тот день он не бежал за тобой. По твоим показаниям…

— Не бежал, — Плюша отстранилась, но осталась в моих руках и на коленях. Заглянула на мгновение мне в глаза своими заплаканными и, шмыгнув красным от плача носом, добавила. — Но сразу после того, как выстрелил в тех двоих, он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Понимаешь? Чётко в глаза! Будто все те минуты, что издевался над теми людьми и пытал их, он знал, что я спряталась за той трубой и куском стены. Это… будто самый страшный фильм ужасов случился в реальной жизни.

Говоря всё это, она теребила в руках ремешок на воротнике моей дубленки.

— Как ты вообще оказалась на той заброшенной фабрике?

— Я уже говорила, что срезала дорогу. Иногда я встречаю маму с работы, чтобы она не шла домой одна. Она работает в посёлке за железной дорогой. Медсестрой в стационаре… Ну, ты знаешь, — спешно добавила Плюша. — Зимой темнеет рано, да и место такое… Пока до автобусной остановки идешь, столько маньяков собрать можно…

— И ты взяла на себя удар, встретить самого главного из них? — внутренне я злился на её легкомысленность и неосмотрительность. — Тебе такой молодой и миниатюрной ещё опаснее шляться одной хрен знает где, чем твоей маме.

— Хочешь сказать, что моя мама недостаточно хороша для того, чтобы на неё напал маньяк?

— Обидься ещё на меня, — я тихо хохотнул, вскинув брови. — Ты вообще без инстинкта самосохранения, Люся.

— Когда меня называют Люся, я злюся. И что я, вообще, делаю у тебя на коленях? — бросила она нервно и отползла в сторону, пряча ноги под одеяло.

Голые, кстати, ноги.

— Ищешь убежище, — хмыкнул я.

Посмотрел на неё снова и понял, что она уже не в моих шмотках. На неё какая-то тонкая серая майка, которая точно принадлежит не мне. Волосы распущены, соски торчат…

Так, Рамзин! Стоп!

Не смей думать в этом направлении. Пялься лучше на постельное белье, которое Плюша, к слову, поменяла.

Хозяйственная она, всё-таки, хоть и языкастая.

— Божечки мои! — она удивленно протянула и подхватила пакет с затычками, которые я для неё купил, и о которых забыл, едва услышал её крик и плач. — Прям купил? Сколько раз сознание потерял?

— По два раза на каждую упаковку и сдох, когда увидел ценник за всё это.

— А ты что думал? Быть женщиной — это капец как дорого. О! И даже палка колбасы?! — она удивленно вытаращила глаза, комично при этом округлив рот. — «Докторская». Моя любимая. Думаешь, если колбаса «Докторская», она вылечит меня от месяк?

— Просто вспомнил, что ты точишь колбасу, как бобр брёвна, вот и купил, — я встал и понял, что нахожусь в одном ботинке. Снял его и, держа в руке, обратился к Плюше. — Сколько хоть поспала-то?

Она перевела взгляд с меня на настенные часы и коротко ответила:

— Три часа.

— Ночью совсем не спала?

— Совсем, — с печалью потупила взгляд и покрутила в руках палку вареной колбасы.

— Ладно, короче, — я пошёл к выходу из комнаты. — Ты спи, а я пойду. На диване сегодня переночую. Тебе отдыхать нормально надо, иначе у тебя сопли вообще никогда не кончатся.

— Я не буду спать. Вернее, я хочу, но не смогу.

— Если боишься из-за кошмара, то… не бойся.

— Спасибо, — выплюнула она иронично, резанув меня насмешливым взглядом. — И как я сама не догадалась?

— Я в том смысле, что я буду рядом. Если что прибегу. Бояться нечего. Помни, что ты в моей квартире и это всего лишь сон.

— Во сне не всё так просто, — она нахмурилась.

— Я понимаю. Но и лишать себя сна тоже не выход. Хочешь, я буду спать с тобой?

— Ага, конечно, — фыркнула она с сарказмом. — А потом вместо это вареной колбасы ты подсунешь мне в руку свою перченую? Нет уж, спасибо.

— Ну, смотри, — повел я плечами. — Может, рядом со мной не так страшно было бы.

— Я лучше побоюсь. Мне достаточно пытки в виде сожительства с тобой.

— А чем я плох? Меня же дома почти не бывает. Идеальный сосед.

— Идеальный просто приносил бы еду и уходил. Ты пока до идеального не дотягиваешь.

— Кстати, я голодный. Пирожки остались?

— Остались, конечно. И на плите суп.

— Суп? — вот это поворот. Вот это уже отлично. — Какой суп?

— Обычный — вермишелевый.

— Это хорошо, — летящей походкой, планируя как можно скорее поужинать, я завернул в прихожу, где оставил ботинок и снял дублёнку.

Повернулся, чтобы прямой наводкой пойти на кухню, но в дверь вдруг позвонили.

В эту же секунду из комнаты выглянула перепуганная Плюша.

— Ты кого-то ждёшь? Алину? Кто там? — шептала она.

— Не жду никого.

Я тоже напрягся и настороженно посмотрел в сторону двери. Звонок повторился.

— Матвей, открывай! Я знаю, что ты дома — в комнате горит свет!

— Твою мать! — выдохнул я сокрушенно. Плечи поникли.

Рано или поздно это должно было произойти.

— Кто это? — Плюша непонимающе хмурилась.

— Мама моя. Пока она здесь, ты — моя девушка.

— Ха-ха! Тебе капец, — злорадно насмехалась покемон.

— Подыграешь. Я наплел матери, что у нас с тобой всё серьёзно, чтобы она пока отстала с Алиной.

— Тебе точно капец. Открывай… Матюша, — она ехидно поиграла бровками и прикусила нижнюю губу, очень хреново маскируя лисью улыбочку.

Переступив с ноги на ногу, я приготовилась встречать маму Матвея.

Слёзы и сопли уже высохли, так что я вполне способна отыгрывать милую и влюбленную в Рамзина девушку.

Он подошёл к двери и, прежде чем её открыть, снова посмотрел на меня, взглядом обещая, что в случае чего свернёт мне шею одним пальцем.

Я лишь лукаво улыбнулась в ответ и прочесала пальцами взлохмаченные и ещё не до конца просохшие после душа волосы.

Матвей открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская свою маму.

Я ожидала увидеть крепкую высокую женщину. Эдакую гром-бабу. Потому что Матвей тоже не маленький. Думала, родители его тоже выше среднего.

Но за порогом, гордо вскинув острый подбородок, стояла миниатюрная женщина примерно одного со мной роста.

И как она смогла родить такого лося? Как он в ней, вообще, помещался?!

Она была в черной меховой шапке и пальто с таким же черным меховым воротником. На локте висела маленькая, слега пожеванная временем черная сумочка.

Я вежливо улыбнулась женщине, в красках представляя, как мы с ней будем дружить против Матвея.

Как две маленькие крыски будем шушукаться за спиной «что за лев этот лось?».

Но она в ответ лишь окинула меня оценивающим взглядом, повела высокомерно бровью и, театрально шумно выдохнув, изрекла:

— И на это ты променял Алиночку?

Нифига себе! И это она даже в квартиру ещё не зашла. А что будет, когда зайдёт? Побьёт меня?

Как-то не так я представляла себе дружбу против Матвея. Никаких развлечений с этой семейкой Рамзиных.

— Мам, я сейчас закрою, — Матвей неожиданно сделался строгим и сдержанным.

Я его видела только уставшим, задумчивым, голодным и сытым. Но перед матерью он вдруг включил взрослого самостоятельного мужчину.

— Ладно, — вздохнула его мать. — Не будем ругаться, сыночка.

Я мысленно добавила «корзиночка».

Она вошла в квартиру, уж больно демонстративно и показушно сняла кожаные перчатки, при этом не переставая оценивать меня взглядом и разбирать на атомы.

— Ей хоть восемнадцать-то есть?

— Мам!

— Нет, — ответила я. — Но есть девятнадцать. Вам подходит?

Наверное, будь я влюблена в Матвея и желай действительно понравится его маме, я вела бы себя совершенно иначе. Улыбалась бы мило и игнорировала её тон, взгляд, брезгливо сморщенный нос и губы, нетерпеливо сжатые в тонкую нить.

Но мне было на неё всё равно. Разве что я не смогу её послать куда подальше, и то из уважения к возрасту и к Матвею, который вынужден со мной возиться.

— Ну и как звать твою новую невесту? — вопросила женщина. Отдала Матвею свою сумочку и перчатки, а сама стала расстегивать пальто, не отводя при этом от меня взгляда.

От неё веяло декабрьской прохладой, которую она принесла с улицы, и парфюмом, которым пахнут, наверное, все бабушки.

Точно не могу сказать, нотки чего присутствуют в этом аромате, но точно знаю, что даже с закрытыми глазами, почуяв его, смогу определить, что рядом со мной находится взрослая женщина, у которой, скорее всего, есть парочка внуков.

— Людмила, — ответил Матвей, пока я рассуждала о её парфюме. А затем повернулся ко мне и представил мать. — Валентина Александровна.

— Очень приятно, Валентина Александровна, — ответила я формально.

— Людмила? — насмешливо выплюнула она, обращаясь к Матвею. — Помнишь, у тебя в детстве была кошка по кличке Люська?

— Мы же вроде договорились, мам, — Матвей продолжал оставаться строгим и непреклонным.

— Просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что после стольких лет с Алиной, ты не сделал ей предложение и даже не предложил пожить у себя. Но какую-то девочку-припевочку… — она махнула в мою сторону рукой. — У меня в голове не укладывается, Матвей!

— Сама в шоке, — подыграла я ей. — Но вы не волнуйтесь, я здесь ненадолго. Честное слово.

Это странно, но, похоже, мой ответ её удовлетворил. На её губах появилась лёгкая улыбка победителя, словно из всего, что я только что сказала, она услышала только то, что я пообещала очень скоро раствориться в тумане.

Она сняла верхнюю одежду и обувь, поправила воротник голубой рубашки под синим джемпером и снова окинула меня взглядом. В этот раз по-другому.

— Имейте хоть какие-то нормы приличия, девушка.

Я проследила, куда она смотрит особенно пристально, и поняла, что её крайне возмутили мои оттопыривающие тонкую майку соски.

— А, вы об этом? — я картинно хохотнула и накрыла причины возмущения ладонями. — Это потому что Матюша рядом. Радары срабатывают, сами понимаете…

Я развязно подмигнула ей и зашла в комнату Матвея. Расслабленно выдохнула, дала себе пару секунд перезагрузки и решила, что теперь уже на правах его невесты, могу надеть какую-нибудь из его толстовок.

Открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и вытянула что-то клетчатое — рубашку в черно-белую клетку.

Подойдёт. Под мой серый комплект из майки шортов, что мне отправила сестра, вообще шикарно.

Домашний бомж-стайл.

Накинула рубашку, присела к нижнему выдвижному ящику, где лежали носки, и взяла белые. К слову, у Матвея было полно белых, красных и зеленых носков, но все они были новыми, даже не распакованными.

Зато черных заношенных носков здесь было полно.

— Радары, говоришь, сработали?

Я вздрогнула, услышав голос Матвея совсем рядом. Подняла голову и увидела, что он стоял за открытой дверцей шкафа. Села на пол и стала надевать носки.

— И это говорит мне человек, у которого встаёт просто на рассвет.

— Это физиология, — сказал Матвей. — Да и рассвет — штука красивая. И я неделю не трахался.

— Тут я тебе точно подыгрывать не стану. Справляйся сам.

— Пойдёшь? — он кивнул в сторону двери, за которой осталась его мама.

— Я же обещала подыграть. Так что пошли, Матюша, изображать любовь любовную.

— Можем маме тихо шепнуть, кто ты и зачем здесь, чтобы она тебя не терроризировала.

Предложение было крайне соблазнительным, учитывая, как на меня отреагировала его мама и что она устроит мне дальше. Но пришлось отказаться.

— Твоей маме, походу, искренно нравится Алина. А значит, Валентина Александровна точно шепнет и ей, всё то, что мы скрываем, чтобы её успокоить и вернуть. А Алина может шепнуть это кому-нибудь из подружек, те ещё кому-нибудь, и так информация о моём тайном месте нахождения дойдёт не только до крота в вашей полиции, но и до самого Сухого. Так что поздняк метаться, Матюша. Поезд ушёл, а мы с тобой разобрали последние рельсы. Пошли играть до конца в это тили-тили-тесто.

— Ты аккуратней, покемон. Ещё немного и ты мне нравится начнёшь.

Я поморщилась, окинув этого здоровяка нарочито брезгливым взглядом.

— Фу, не! — махнула перед своим лицом ладонью.

— Я воняю?

— Пытаюсь смахнуть картинку хомяка с бананом.

Матвей на секунду нахмурился, не понимая, о чём я. А затем тихо прыснул в кулак, поняв.

— Пошли, джунгарик. Мама ждёт, — он протянул мне открытую ладонь, ожидая, когда я вложу в неё свою кисть.

Поколебавшись, я, таки, сделала это, почувствовав тепло его сухой и немного грубой ладони.

— Спорим, она сейчас разнесёт в пух и прах мои пирожки и суп?

— Я в этом даже не сомневаюсь, — хмыкнул Матвей.

Мы с Матвеем вошли в кухню, где Валентина Александровна инспектировала холодильник.

— Мам, что за обыск? — Матвей сел за стол и, приподняв салфетку, под которой в большой чашке лежали пирожки, взял один из них. Начал с аппетитом есть.

Я спохватилась, вспомнив о том, что он только что пришёл со службы и наверняка голодный. Включила плиту, чтобы разогреть суп, и включила чайник. Пока я доставала для всех нас кружки, Валентина Александровна двумя пальцами убрала с чаши салфетку и с выражением лица, полным призрения, стала разглядывать мои пирожки.

Матвей усмехнулся, подмигнул мне с намёком «я же говорил» и продолжил есть.

Его мама тем временем взяла один из пирожков, покрутила его на свету и… постучала им о край стола.

— Они же каменные, Матвей. Как ты можешь это есть?

— Мне нравится. Вкусные, — с завидным спокойствием ответил сыночка.

— Хотите, я вам их прожую? — любезно предложила я. — Обещаю, без комочков.

Валентина Александровна впилась в меня возмущенным взглядом и тут же обратилась к Матвею:

— Ты где её нашёл? В тюрьме какой-то? Она район крышевала? Что у неё за поведение?

— Оу! Спасибо, что вы так верите в меня, и думаете, что я могу крышевать район.

— Мама, ты же первая начала на неё нападать, — казалось, ничто в этом мире не сможет отвлечь Матвея от пирожков. — Плюша, и ты давай помягче, пожалуйста.

Он посмотрел на меня с просьбой в темных глазах.

— Только ради тебя, Матюша, — я отправила ему воздушный поцелуйчик, на что этот стервец только хохотнул. Я вновь обратилась к его маме. — Валентина Александровна, хотите суп, который вам не понравится?

— Ну, не голодной же мне у вас ночевать оставаться? — фыркнула она нервно и отошла к раковине, где начала мыть руки.

Мы с Матвеем тем временем переглянулись. Я преимущественно пилила его взглядом, а он просто недоумевал вместе со мной.

— С какой ночевкой, мам? Дома что-то произошло? — поинтересовался он ненавязчиво, когда Валентина Александровна, помыв руки, села за стол. — С каких пор ты у меня ночуешь?

— А что? — сама невозмутимость. — Я не могу переночевать у своего сына, когда мне захочется?

— Можешь. Просто назови мне причину.

— Тараканов травила, — выпалила она уж больно ненатурально.

Уж если я это поняла, то Матвей, судя по тому, как дернулась его бровь, и подавно считал её враньё.

— И долго у тебя тараканы будут травиться?

— Не знаю. Дня три. Может, четыре, — невинно повела она плечами и словно невзначай добавила. — Неделю.

Такая с виду интеллигентная, но такая коварная. Жуть.

— Я завтра заеду к тебе, потороплю их, — уверенно бросил Матвей.

Тем временем чайник вскипятил воду, а суп на плите нагрелся. Матвей помог мне разлить всё это по посуде. Даже выдвинул для меня стул, помог сесть и только потом сел сам.

Мы начали есть, а Валентина Александровна долго купала ложку в супе. Не знаю, что она там искала, но, судя по недовольному выражению лица, не нашла. Или нашла. Кто её знает?..

Наконец, она соизволила попробовать мой простенький супчик. Мы с Матвеем переглянулись, примерно зная, что она сейчас скажет, но попрятала улыбки.

— Пересолено! Есть невозможно! — пробурчала тем временем его мама и демонстративно отодвинула тарелку. — Алиночка так вкусно готовила…

— Мама, — предупреждающе строго отрезал Матвей.

— Зато в остальном я феерически хороша, — хмыкнула я самодовольно. — Зацените?

— Плюша, — а теперь прилетело и мне. — Я вас сейчас рассажу.

Мы с маман припухли. Только зыркнули друг на друга недобро и на этом объявили временное перемирие.

— Кстати, освободишь мне кровать, Матвей? — теперь она мило ворковала. Кажется, даже пыталась надавить на жалость. — Так спина болит и шея… На диване не усну.

И только тогда, когда разговор зашёл о распределении спальных мест, до меня дошло, что мне наверняка придётся спать с Матвеем для большей достоверности.

Матвей, похоже, тоже это понял только сейчас, судя по тому, с какой ехидной усмешкой на меня посмотрел.

Едва Валентина Александровна вышла из зала, я прижала Рамзина спиной к стене и вдавила в его грудь указательный палец.

— Я с тобой спать не буду! — потребовала я настойчиво. Приходилось шипеть, но очень хотелось хорошенько проораться.

— Придётся, покемон, — хмыкнул он самоуверенно и, обхватив мой палец, опустил свою руку вместе с моей. — Ты же сама видишь, что мама бдит.

— Эта твоя мама… — я хотела ляпнуть что-то смачное, яркое, весомое, но поняла, что на эмоциях могу оскорбить не только его маму, но и самого Матвея. — … глазастая такая!

— Есть такое. Не переживай, покемон, я тебя и пальцем не трону, — он отошёл к дивану, который лёгким движением рук разложил. — Ты на своей половине, а я на своей.

Он небрежно набросил простыню на наше будущее совместное ложе и даже не попытался её нормально расправить. Просто накинул сверху подушек.

Пришлось всё переделывать.

Подушки по одной швырнула в него — он поймал каждую. Подняла и опустила простыню по новой, расправила все углы, разгладила складочки и только тогда дала ему знак положить подушки.

Одеяло Матвей оставил мне, а себе взял плед.

Я пока не решалась ложиться в постель, хотя очень хотелось спать. Недосып и простуда валили меня с ног, и сопротивляться им становилось всё сложнее. Даже понимание того, что мне снова приснится кошмар, уже не казалось весомым аргументом в пользу бессонницы.

Матвей ушёл в душ, и только тогда я позволила себе занять свою половину дивана, прихватив с собой Кокоса.

Сон пока не шёл, так как слышала, как по кухне ходила Валентина Александровна и чем-то иногда стучала, гремела, шуршала, звенела… Бесила, короче!

Я не считаю кухню Матвея своей и ни на что в его квартире не претендую вообще, но отчего-то меня приводила буквально в тихое бешенство тот факт, что она всё там расставляет не так, как я уже привыкла. Будто лезет в моё личное хозяйство и наводит там свои порядки.

С трудом, стиснув зубы, заставила себя лежать на месте и не идти на выяснение отношений.

Может, стащить у Матвея пистолет и шмальнуть в потолок, чтобы её спугнуть?

Так себе идейка, конечно, но соблазн сделать именно так был просто огромный.

Наконец, я услышала, как Матвей вышел из ванной комнаты. Через минуту он зашёл в зал в одних боксерах, заставив меня словить паничку.

— Ты же не собираешься спать рядом со мной в одних трусах? — я прижимала одеяло и Кокоса к груди, с ужасом глядя здоровенную глыбу в черных боксерах.

— А как я должен спать? Могу без трусов, если они тебя смущают, — Матвей сел на своей половине дивана, взбил подушку.

— Надень хотя бы… я не знаю… футболку. Или майку. Я же в майке.

— Так сними, и будем на равных.

— Очень смешно, — Матвей лёг на спину, закинул руки над головой и плавно выдохнул. Я смотрела, как расслабилось его тело и мышцы. — Может, ты хоть прикроешься?

— Я устал, покемон и просто хочу спать. Завтра на дежурство.

— В смысле? Какое дежурство?

— Обыкновенное. На сутки, — он говорил уж с закрытыми глазами. Хоть бы свет выключил, если спать улёгся.

— В смысле, на сутки?! — я приподнялась на локте и всмотрелась в безмятежное лицо Матвея. — Ты хочешь на сутки оставить меня со своей мамой? Где я так провинилась?

— Подружитесь, может.

— Угу, — фыркнула я. Легла на бок, положив между нами спящего Кокоса. — Твоя мама уже через час после твоего ухода сделает из меня чучело и пригласит Алину для его сожжения. А потом будут блины и кисель.

— Блины? Я люблю блины, — довольно ухмыльнулся Матвей, не открывая глаз.

— Бери меня с собой на дежурство.

— А если труп? Криминал?

— Я с тобой «по коням». Всё равно это лучше, чем остаться наедине с твоей мамой на целые сутки.

— А вы что, спите под разными одеялами?

Я даже вздрогнула, услышав голос Валентины Александровны за спиной.

Повернула голову и увидела её стоящую на пороге зала в белой ночной сорочке до пола, будто она вышла к нам из средневекового замка. На её плечи была наброшена черная шаль, которую она, скорее всего, связала сама. Ей не хватало только свечи в руке и ночного колпака на голове.

— Плюша болеет, температурит, а мне жарко спать с ней под одним одеялом, — ответил Матвей сонно.

— Понятно, — Валентина Александровна чуть сузила глаза, просканировав меня, а затем обратилась к сыну. — Матвей, можно тебя на пару слов?

— Да ё-моё! — выдохнул он нервно. Открыл глаза, лениво встал с постели и пошёл к выходу.

— Возвращайся скорей, любимый, — протянула я певуче. Нам ведь нужно сохранять легенду о нашей неземной любви. Да и сердце приятно видеть, как Валентина Александровна едва заметно закатывает глаза и недовольно сопит.

Матвей игриво дёрнул бровью, посмотрев на меня.

— Не засыпай без меня, любимая. Полторашка моя ненаглядная.

Говнюк!

— Люблю каждый твой сантиметр, Матюша. Все восемь, — я отправила ему воздушный поцелуйчик.

Матвей тепло улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и пошёл за маман.

Они о чём-то шушукались на кухне минут пять.

Матвей вернулся в зал, выключил свет и почти с размаху завалился на диван на своей половине.

— Не расскажешь, что мама хотела? — аккуратно поинтересовалась я.

— Чтобы ты завтра была покладистой кошечкой.

— Могу пообещать только погадистость и накладистость.

— Я маме так и сказал, — уже очень сонно говорил Матвей. Лёжа на животе, подмял под себя подушку и, положив на неё голову, похоже, почти сразу вырубился.

Несколько минут пролежав в темноте и слыша, как Валентина Александровна ещё бродила по кухне, я тоже провалилась в сон.

По этой дороге уже давно никто не ходит, да и машины здесь проезжают крайне редко.

Рискуя подвернуть ноги в узкой колее из замерзшей грязи, я шла встречать маму с работы.

Как обычно срезала путь мимо заброшенной мебельной фабрики.

Ноябрьский ветер заставлял скрипеть старые фонари освещения на покосившихся столбах и холодом пробирался под куртку.

Там, где заканчивался тусклый свет фонарей, я видела лишь кромешную тьму. Фантазия рисовала образы монстров, оборотней и прочих чудовищ.

А ведь мне всё равно придётся войти в эту тьму, ведь за ней начинается посёлок, в котором мама работает медсестрой.

Внезапно со стороны фабрики донесся крик. Не громкий. Будто подавленный. Словно кто-то начал кричать, но ему сразу заткнули чем-то рот.

Я испугалась.

Но не потому, что этот крик нёс угрозу лично для меня. Я испугалась, потому что на этой фабрике, наплевав на взрослые увещевания, часто тусуются подростки, которые не бояться ни хлипких устаревший конструкций, покрытых ржавчиной, ни гнилых досок, из которых состоит пол второго этажа данного полуразрушенного здания.

— Доигрались, придурки! — рыкнула я себе под нос и побежала к зданию фабрики, в красках представляя, как малолеток из поселка проткнуло имеющимися здесь железяками.

Наверняка же бродили по второму этаже, провалились на гнилых досках и упали на торчащие из бетонного пола ржавые пики.

Я забежала в здание. Через огромные дыры в стенах, что раньше были окнами от потолка до пола, ориентировалась в пространстве.

Узкий длинный коридор на входе с несколькими кабинетами по сторонам сменялся огромным залом, где когда-то стояла станки и мастерили мебель.

Какие-то станки остались, но их частично растащили на металлолом.

Я не успела добежать до большого зала.

В тусклом свете я увидела тощего мужчину в черном пальто. В его вытянутой руке был пистолет, а перед ним стояли двое на коленях и молили остановить пытки, которым их подвергали ещё какие-то люди в черной одежде.

Их били, возили по пыльному бетонному полу лицом, оставляя кровавые разводы, и снова ставили на колени перед тем, у кого был пистолет.

А я стояла рядом, вжатая в кусок кирпичной стены, спрятанная за трубой. Зажимала рот ладонями, чтобы не кричать, и с ужасом смотрела на происходящее, боясь моргнуть.

Выстрел. Второй. Два бездыханных тела на холодном бетонном полу.

Я перевела взгляд полный ужаса на стрелка и невольно вскрикнула, увидев, что он тоже смотрит на меня.

Что было сил побежала прочь. Без оглядки, не жалея ног.

— Утилизируй, — услышала я за спиной, не зная, к кому это относится.

Я бежала в темноту, что начиналась за кругом света фонаря. Боясь обернуться, неслась задыхаясь и плача.

Но как быстро я ни бежала бы, я чувствовала дыхание того монстра. Не переставала видеть его бледные голубые глаза, как у дохлой рыбы. И ощущала смердящий оскал его кривых зубов у самого горла.

А потом происходило что-то, что замедляло бег. Хотя я старалась бежать ещё быстрее и дальше. Но неведомая сила тянула мне в лапу монстра и не отпускала.

— Я здесь… я с тобой, Плюша… Плюша, слушай меня… мой голос…

И если раньше передо мной была только бесконечная тьма и погоня за спиной, то сейчас я видела свет, в котором стоял знакомый силуэт.

Не сбавляя скорости, с которой бежала, я врезалась в объятия протянутых ко мне рук. Повисла на сильной шее. Жмурясь, молила, чтобы всё закончилось.

Чувствуя лишь легкие поглаживания по ногам и рукам, робко открыла глаза.

Тьма рассеялась. Отступила как черные чернила.

Я проснулась на диване, который освещало лунным светом из окна.

Свернутым комочком лежала в объятиях Матвея, который обнимал меня со спины. Нежно поглаживал и тихо, касаясь губами кожи плеча, шептал:

— Я с тобой, Плюша. Проснись, маленькая. Это просто сон.

Я облегченно выдохнула. Коснулась мокрых от слёз щек ладонями и стерла влагу.

— Я проснулась, — произнесла тихо.

— Умница, — Матвей тоже облегченно выдохнул и уткнулся носом мне в плечо, кажется, засыпая. Он всё ещё обнимал меня и, похоже, не собирался отпускать. — Кстати, ты стонала во сне. Громко, — сказал он вдруг.

— Капец, — обронила я, понимая, как все эти стоны интерпретирует его мама.

С секунду подумав, ткнула локтем под ребра всё ещё обнимающего меня Матвея.

— За что? — простонал он сдавленно и убрал руки.

— Чтобы твоя мама не думала, что я ещё и в постели бревно. Тоже стони… стонай… стонствуй.

Обычно я просыпался либо от звука будильника, либо от звонка со службы, либо от того, что Алина домогается моего члена, пока я сплю.

Сейчас я проснулся от звуков бабской ругани.

Может, показалось? Или мама врубила какой-нибудь свой сопливый сериал на дохуярд серий?

Не открывая глаз, рукой провёл по постели рядом с собой.

Пусто.

— Мля, — выдохнул устало.

Пазл сложился слишком быстро.

Нащупал на полу у дивана телефон, который оставил ещё вчера вечером. Приоткрыв один глаз, посмотрел на время.

Шесть сорок восемь?!

Они с ночи там срутся, что ли?

Посмотрел в сторону выхода из зала и увидел, свет, исходящий из кухни.

Место поединка локализовано и, хотя бы то, что имеется в поле зрения, находится в целости и сохранности.

Вот только звуки брякающей посуды и шипение двух гадюк не дают расслабиться окончательно.

Вмешиваться не хотелось, а вот спать — очень даже.

Понятно, что нужно сходить на кухню и развести маму с Плюшей по разным углам, но что-то мне подсказывало, что покемон и сама отлично справится, учитывая её языкастость.

Но потом, вспомнив, через что Плюше приходится проходить в её возрасте каждую ночь вновь и вновь при неподготовленной психике, я решил поднять своё тело и дойти до ругающихся девчонок.

Одеждой заморачиваться не стал. Как спал в трусах, так в них и пошёл. На свет.

Остановился на пороге кухни и увидел двух комнатных Терминаторов, стоящих друг перед другом.

— … вот стоял же кофе здесь. Никому не мешал, — возмущалась Плюша, держа в руках вилки и ложки.

— Он задыхался там! — мама держала в руках кастрюлю и сковородку, и настаивала на своей правде.

— Задыхался? Кофе? — Плюшины брови комично взлетели. — Ладно. А с кастрюлями что? У них в том ящике клаустрофобия? А у сковородок в духовке паническая атака? А у ложек с вилками, наверное, вообще оргия?!

— Бардак здесь! Кругом! — мама громко шипела, тряся посудой. — Никакой хозяйки в доме! Алина бы такого не допустила!

— Нет Алины. Не-ту! Зато теперь есть Людмила — любовь всей жизни вашего сына, — я тихо хмыкнул на Плюшин рифмованный выпад и оказался замечен двумя полуросликами, которые тут же вонзили в меня недобрые взгляды.

— Доброе утро, покемоны. По какому поводу конфликт? — постарался дружелюбно улыбнуться, но ответной реакции не получил ни от одной. Зато они разошлись в разные стороны.

— Ага. С проснутием, — фыркнула Плюша и забросила столовые приборы в выдвижной ящик. Отошла к чайнику и включила его. Встала рядом с ним, скрестив руки на груди, и демонстративно уставилась в сторону так, будто игнорировала меня.

— Матвей, что хочешь на завтрак? — заботливо вопросила мама, убирая кастрюлю и сковородку.

— Я приготовлю, мам. Не заморачивайся.

— А невеста-то тебе на что? — ехидно уколола мама.

— На всю жизнь, — нашлась Плюша.

— Мам, мы разберёмся.

Я прошёл в кухню и встал рядом с покемоном. Мама посмотрела на нас и деланно вздохнув и цокнув, вышла из кухни, кутаясь в шаль.

— Ты чё завелась-то, покемон? — я аккуратно толкнул её плечо своим. — Не с той ноги встала?

— Я кофе хочу! — она резко выпучила на меня глаза. — А твоя мама всё переставила. Вообще всё! Фиг чё найдёшь? Вот, где кофе? — она поочередно открыла верхние ящики. — Ты его видишь? И я не вижу. Потому что он, какого-то фига, здесь.

Она выдвинула ящик снизу и достала банку с кофе, громко стукнув ею о столешницу.

— Я поговорю с мамой. Но ты всё равно какая-то подозрительно нервная.

— Месячные у меня. С утра я злая, а вечером буду плакать. Но ты этого не увидишь, потому что будешь на дежурстве, а твоя мама меня окончательно добьёт. А ещё я при ней спать не смогу, потому что… сам знаешь, почему!

— Никто тебя не добьёт. К вечеру ещё подружитесь.

— Угу. И сплетем браслетики дружбы из волос и зубов, которые друг у друга вырвем за день, — Плюша поджала губы и о чем-то задумалась. Вновь посмотрела мне в глаза и с подозрением сощурила свои. — Ты реально встречаешься с Алиной четыре года и за всё это время не предложил ей даже пожить вместе?

Я посмотрел в сторону выхода из кухни, чтобы убедиться, что мамы рядом нет.

— Нас устраивают такие отношения.

— Да? — Плюша саркастично выгнула бровь. — А Алину ты спрашивал? Может, она другого мнения?

— С чего вдруг такое участие?

— Да так… — Плюша повела плечами. — Женская солидарность, так сказать. Девушка четыре года сосёт тебе, по сути, за просто так. Думаешь, из-за вкуса четыре года держится?

— Слушай, покемон, не лезь…

— Какой же ты дебил, Рамзин, — она осуждающе качнула головой. — Ты хоть представляешь, каково ей сейчас? Она четыре года с тобой, и в итоге — ничего. И теперь она видит, как ты привёл в свой дом меня. Да она там с ума сходит, наверное. А я для неё вообще последняя овца.

— Мы изначально договорились с ней о таких отношениях. Мне серьёзные отношения не нужны, да и заниматься ими мне некогда.

— Хорошо, — она решительно выдохнула. — Сходи к ней. Если всё так, как ты говоришь, то с Алиной сейчас всё чики-пуки, она цветет и пахнет. Возможно, на френдли волне даже отсосёт ещё разок. А если она разбита и мотает сопли на кулак, сидя с бутылкой вина на кухне, то… — она задумалась. — Расскажи ей всю правду, почему я здесь.

— Об этом я не могу никому говорить.

— Тогда дай ей уже хоть какую-то определенность впервые за четыре года. Не знаю, как тебе, а мне её жалко. Мне она показалась хорошей, и теперь я чувствую себя паршиво из-за того, что ей там, может быть, плохо.

Чайник щёлкнул, закончив кипятить воду, а покемон пошла на выход из кухни.

— А кофе? — догнал я её вопросом.

— Да нафиг он мне нужен? — фыркнула она, уходя в зал.

Сутки периодически думал над тем, что мне сказала Плюшка.

Вообще даже удивительно, что меня зацепили её слова. Проанализировав, и сам понял, что слишком легкомысленно пустил ситуацию на самотек и действительно некрасиво поступил с Алиной.

Мне ведь даже в голову не пришло, что кому-то кроме меня сожительство с покемоном окажется не по душе.

Хотя, если бы мама не рассказала ей о том, что двоюродных сестер у меня нет, может, всё бы обошлось достаточно мирно.

А с другой стороны, что я так загнался? Алина никогда не говорила о сожительстве или свадьбе. Не считая пары шутливых намеков о том, что, если бы мы жили вместе, секс всегда был бы по другой, а не в другом конце города, разговоров и совместном быте не было вообще.

Тот её выпад я посчитал просто обидкой, после которой мы снова сойдёмся. За четыре года мы часто так расходились и сходились, как раз из-за периодически возникающих у Алины обид. Она что-то себе надумает, мы ссоримся, затем миримся, либо после моего звонка, либо после моего.

После дежурства домой поехал не сразу. Сначала решил всё же заехать к Алине и лично убедиться в том, что всё в порядке, у нас всё именно так, как мы когда-то решили — никаких отношений с обременениями.

Может, даже повезёт снять напряжение и выспаться. Ибо неизвестно, что осталось от квартиры, в которой сутки провели мама и покемон. Вполне может быть, что единственное, что я там от них найду целым — это будут реально только браслеты из зубов и волос.

Поднялся к Алине в квартиру, позвонил в звонок и прислушался к тишине.

Позвонил повторно. Никто не открыл. Повернулся, чтобы уйти, но дверь открылась.

По внешнему виду Алины сразу понял, что четыре года свободных отношений держались не на моей вкусной письке.

— Чё те надо? — напала как гопник, которых мы пакуем пачками. — По старой памяти решил присунуть после дежурства.

Заплаканная, обиженная, злая. Грязные волосы собраны в лохматый пучок на макушке, нос раскраснелся и опух так, что позавидует клоун. Темные круги под глазами, грязная футболка в жирных разводах. Из квартиры несёт алкашкой и чем-то сгоревшим на плите.

— Поговорим? — я пытался быть помягче. Обижать Алину мне не хотелось. Она действительно этого не заслуживает. Да и покемон скоро съедет, и всё вернётся в привычное для нас русло.

— Поговорим? — обронила она насмешливо. Скрестила руки на груди и подперла плечом дверной проем. — Ну, давай, расскажи, как ты променял меня на малолетку и уже живёшь с ней под одной крышей. Говори, говори, а я послушаю.

— Всё не так, как выглядит.

Я был близок к тому, чтобы рассказать ей хотя бы часть правды.

— Да пошёл ты, Матвей, — выплюнула она едко. — Я четыре года ждала, когда ты уже найдёшь у себя яйца и предложишь жить вместе. А ты… мудак, — выдохнула отчаянно, и на глазах её выступили слёзы. — За четыре года мы бы уже могли пожениться. Да у нас бы уже мог бы быть ребенок, если бы ты не был таким эгоистом и трусом. Я четыре года потратила… хрен пойми на что, — она смерила меня взглядом, полным отвращения. — Готовила, убирала у тебя, ждала у окна… А тут вдруг появилась эта, и уже живёт у тебя. Чем она лучше? Моложе? Сиськи и жопа упругие ещё пока что? Или удобно, что малолетка — можно под себя перевоспитать?

В голове сразу вспыхнул образ покемона и понимание того, что воспитателем с ней мне не быть.

Но внимание моё сильнее всего заострилось на том, что Алина сказала до упоминания покемона.

Она хочет семью? Со мной?

— Почему раньше не сказала, что хочешь, чтобы у нас всё было серьёзно? Я бы понял…

— Что бы ты там понял? Что пора списывать меня со счетов? — она злорадно фыркнула. — Ты же у нас одинокий волк. Тебе не нужна семья, дети… Тебе же в кайф одному. Я думала… — она шумно сглотнула и снова начала плакать. — Я думала, смогу мягко убедить тебя и подтолкнуть в сторону построения семьи. Но ты как специально ничего не понимал и не видел. Или ты думаешь, мне нравились эти набеги ради секса? Думаешь, я пищала и ссалась в трусы от счастья, когда ты приезжал ко мне после работы, чтобы сунуть, пожрать и уехать к себе домой? Я женщина, Матвей! Женщина, которая хочет любви, которая хочет быть нужной, единственной… Любимой!

— Почему о сексе ты могла говорить открыто, а об этом я узнаю только сейчас?

— Дура потому что! — выпалила она. Резкими движениями рук утёрла слёзы и со злостью посмотрела мне в глаза. — Надеюсь, та малолетняя сука ещё хлебнёт с тобой дерьма, но окажется умнее и сама от тебя убежит, а не будет, как я, четыре года ждать и верить в то, что невозможно. Хотя, — на губах Алины появилась улыбка Джокера. — Она уже меня обскакала, раз живёт у тебя. Это что у неё там между такое сказочно прекрасное, что ты её отпускать не захотел?

Всего пару минут назад в моих планах было рассказать ей правду о том, почему Плюша живёт у меня, но, узнав о планах Алины на меня самого, о чём-либо рассказывать мне уже не хотелось. Как и шагать с ней в стадию серьёзных отношений. Я никогда не рассматривал её, как свою жену и маму своих детей. Да я, в принципе, никого не рассматривал с такого ракурса. На первом месте и выше всего всегда была работа.

И если я сейчас скажу ей хоть каплю правды — это будет значить, что я дам ей шанс на совместное будущее. А я не готов к этому. Не хочу.

— Прости, — единственное, что смог я выдать. С секунду подумав, добавил. — Но тебе будет лучше, если рядом буду не я.

— Да пошёл ты, — выплюнула она едко и хлопнула дверью передо мной.

Домой вернулся, ощущая не только усталость после бессонных суток. В довесок принес с собой внутренний раздрай и полный бардак в башке.

Когда вошёл в квартиру и почуял запах выпечки, стало немного легче. А когда за ароматом выпечки до носа дошёл запах алкоголя, я и вовсе перестал думать о том, когда в отношениях с Алиной повернул не туда.

— Девчонки! Все живые? — крикнул я из прихожей, но ответа не последовало. Только телек продолжал кричать какой-то заунывной мелодией. — Лишь бы не пьяная поножовщина, — выдохнул себе под нос.

Снял обувь и дублёнку. Запах выпечки манил в кухню, но пришлось заглянуть для начала в зал, где в темноте перед телевизором сидели мама и Плюша. Обе в слезах, в соплях, смотрели в экран, ели хворост из стоящего между ними пластикового тазика.

— Красивый такой! Не могу! — заплакано и пискляво произнесла мама, ловким движением поправив очки на переносице.

— Да нафиг он такой нужен? — фыркнула Плюша. — Машет своим хвостом во все стороны. С Пело с этой… пилоткой бегает… А как хвост прижмут, так сразу сопли льёт, — Плюша активно возмущалась, ярко жестикулируя и забрасывая в рот кусочки хрустящего хвороста. — «Вы не понимаете! Оно само, я не виноватый!». Удобно устроился, блин!

Я подпер плечом дверной косяк, скрестил руки на груди и посмотрел на экран, где какой-то бровастый хуй лил слёз столько, что не каждая девчонка умеет.

— Но скажи же, что Ферит симпатичный мальчик? А папа у него какой? Красавец мужчина!

— И папа его тоже нытик. Чуть что, сразу губой бородатой трясёт. Вот дед, да. Дед зачётный! А эти… — Плюша разочаровано махнула рукой. — Ифакат и то больше мужик, чем эти два нытика.

— О, Матюша вернулся! — мама обратила на меня внимание первой. — А мы и не заметили.

Плюша сразу подняла на меня взгляд, и в глазах её я заметил облегчение, а следующую секунду мольбу и по губам прочитал «спаси!».

— Водкой у вас пахнет из-за хвороста или вы ещё и внутрь приняли? — поинтересовался я аккуратно, уже по взгляду обеих полторашек понимая, что хворосту водки досталось меньше всего.

— Ну, не пропадать же продукту, — мама невозмутимо поправила очки. — Да и нам с Людой нужно было как-то налаживать мосты.

— И как? Наладили?

— Только водку зря перевели, — резюмировала покемон.

— Да, — в ту же секунду кивнула мама. — Я наливать не умею, а мы обе и пить-то толком не умеем. За зря только глотки обожгли.

— Согласна. Если так же горячо на выходе, то с тебя, Матвей, молочко и технология его использования в ситуации с горящим задом, — Плюша пьяно подмигнула мне.

Это её так быстро унесло с чекушки на двоих?

— Пойдём, Матвей, покормим хоть тебя. Голодный поди.

Пропустил маму и поймал взгляд идущей следом за ней Плюши. Она остановилась рядом, подождала, когда моя мама зайдёт в кухню, и тут же прижалась лбом к моей груди.

— Я больше не могу, — выдохнула она плаксиво. — Твоя мама — это… за что мне это?

Усмехнувшись её гнусавому голосу, положил ладонь ей на макушку и слегка взъерошил.

— Ну, видимо, не так всё плохо. Ты, смотрю, накормлена, к сериалу приобщена. Всё выглядит как начало хорошей дружбы.

— Это ты просто не видел, как она скакала на стульях, проверяя пыль на шкафах. А потом совала мне в нос пыльные пальцы, — на меня посмотрел мелкий злой хомяк. — Знаешь, как сложно было пошутить, что до неё пыли в квартире не было, а всё, что она нашла, нападало с неё?

— Ты же справилась?

— Конечно, справилась. С трудом. И вот. Перепрячь нормально.

Она отдала мне свой телефон.

— Ты же никому не звонила?

— У меня нет людей, которых я бы хотела подставить. А номер твоей мамы я не знаю, — ехидно добавила она. — Пришлось взять телефон и просто держать при себе. Не говорить же твоей маме, что это ты его забрал? Скажет ещё, что ты как маленькую меня наказываешь и «что это за отношения такие?!» — передразнила она. — Пошли, короче. Есть хочу.

На кухне минут двадцать наблюдал, как мама и Плюша препирались. Странно, что при всём при этом они как-то смогли договориться что-то совместно приготовить и после всего сесть вместе за сериал.

А не за поножовщину…

Едва я замахнул последнюю ложку пюрешки, как Плюша сразу позвала меня за собой:

— Всё, пошли спать.

Сейчас, при свете восходящего солнца было видно, что пьяненькой она кажется не от алкоголя, а из-за того, что дико хочет спать.

— Ни стыда, ни совести! — возмущенно цокнула мама.

— Ничего лишнего, — добила покемон и снова обратилась ко мне, в этот раз потянув за руку за собой. — Пошли. Я… соскучилась.

— Только в душ схожу, — ответил я.

Плюша картинно закатила глаза и отпустила мою руку.

— Буду ждать тебя на диване. Не задерживайся, а то начну без тебя, — при этом она многозначительно выпучила на меня глаза, как бы говоря, что может вырубиться в любую секунду и в эту же любую секунду может начаться кошмарный сон.

— Я быстро, — подмигнул ей.

— Бессовестные, — фырчала мама из угла кухни.

— А я вам сразу сказала, что мы тут не книги вслух друг другу читаем, когда Матюша со службы возвращается.

— Совесть бы поимели.

— Не совесть, — гыгыкнула Плюша и ушла в сторону зала.

Только сейчас заметил на ней обтягивающий костюмчик как для йоги. Яркий, жёлтый. Ну точно — покемон.

— Матвей, ну ты-то ей объясни, что есть какие-то границы, — мама старалась говорить тихо, но всё равно выходило громко.

— Мам, — вздохнул я и устало потёр лицо ладонями. — Ты же сама понимаешь, что двое молодых в одной квартире могут заниматься… сама понимаешь чем. Тем более у нас с Плюшей только начало отношений и…

— Хватит! Не надо мне ничего объяснять, — мама подняла руку ладонью ко мне. — Я не такая старая, чтобы чего-то не знать и не помнить. Просто напоминаю тебе, что я против этих отношений. Скажу тебе честно, в Людмиле есть приятные черты, но ты… Но ты же староват для неё, Матвей. Девчонка совсем молодая. Пусть с парнями своего возраста встречается. Куда ты её тянешь? Рано ей ещё семью, детей, сожительство это… Пусть ещё побегает. А ты к ровесницам присмотрись.

— Понятно, — выдохнул я и вышел из-за стола. — Я в душ и спать.

Спорить и объяснять что-то мне не хотелось. Устал, да и отстаивать не существующие отношения с Плюшей мне не хотелось. Разве что где-то глубоко внутри неприятно кольнуло, что ей ещё нужно побегать по молодым прыщавым дохлякам её возраста.

Хрен кто из них сможет удержать ей, когда ей будет снится кошмар.

Да и кто её кроме меня сможет вытерпеть? Это же, мать её, гейзер сарказма и приколов. Любого снесёт. Тут нервы нужны не тоньше каната.

После душа, надев трусы, забрался под плед рядом с покемоном, которая лежала рядом под одеялом с Кокосом.

— У Алины был? — тихо спросила она.

— С чего взяла?

— По тебе видно. Загруженный какой-то.

— Устал просто. Сутки отработал.

— Я видела тебя уставшим. У тебя совсем другое выражение лица. Видно же, что думаешь о чем-то. Увидел Алину и понял, что дело было не только в твоей вкусной письке?

Я удивленно повернул в её сторону голову, когда услышал, как она сказала вслух ровно то же, о чём я гонял только в своих мыслях.

— Помиритесь ещё, — зевая, обронила Плюша. Закрыла глаза и почти проваливалась в сон.

— Не помиримся.

— Помиритесь. Скоро всё закончится, ты к ней подкатишь, и она простит.

— Не в этот раз.

— Она четыре года была для тебя как бумеранг. Ты её туда, она обратно. Это уже зависимость. Помиритесь.

— Я не хочу, — бросил угрюмо, глядя в потолок.

— Да? — почувствовал Плюшин взгляд на щеке и снова повернул к ней голову. — А что так? Что-то изменилось? Испугался серьёзных отношений? Кто это у нас такой трусишка?

— Спи, — бросил тихо.

— Если вдруг захочу, чтобы ты отстал, скажу, что люблю тебя, — хихикала Плюша, кутаясь в одеяло.

Вновь от неё отвернувшись, закрыл глаза.

Но уснуть не смог. Лежал, глядя в потолок и думал, думал, думал…

Обо всём и ни о чём сразу. Состояние, когда спать очень хочется, но не можешь уснуть, выдумывая себе всякое.

Давно уснувшая Плюша начала тихо стонать и мелко дергать во сне.

Тут же подкатился к ней, забрался под одеяло, убрав кота в ноги, и обнял девчонку, положив её голову на своё плечо.

Она тихо всхлипывала, стонала словно от боли и прижималась ко мне.

— Я рядом, Плюша. Я здесь. Тихо-тихо, — шептал ей в лоб и макушку. Коснулся губами кожи между бровями и машинально поцеловал.

В эту же секунду она перестала дрожать и трепыхаться в моих руках. Открыла глаза, приподняла голову и облегченно выдохнула, узнав меня.

Уронила голову обратно на плечо и дала себе несколько секунд чтобы отдышаться.

— Ненавижу всё это, — шепнула она устало.

— Скоро пройдёт. Уже не так громко и долго плачешь, как в прошлые разы.

— Потому что ты оказываешься быстрее. Во сне, — едва слышно уточнила она. И тут же отодвинулась от меня подальше, забрав одеяло. — Всё. Теперь можешь тоже поспать.

Она отвернулась. Судя по дыханию, вновь уснула. А я так и не смог.

Услышал, как мама демонстративно топала по квартире.

Понял, что что-то тут не то.

Аккуратно встал с дивана, вышел из зала и дошёл до прихожей, где мама уже надевала пальто.

— Ты куда? — спросил я.

— Он ещё спрашивает! — фыркнула мама, даже не повернувшись в мою сторону. — Это уже ни в какие ворота! Вы бы хоть постеснялись! Знаете же, что я здесь!

— Ей просто кошмары снятся.

— Ты мне-то не рассказывай, — мама стрельнула в меня злым взглядом. — Знаю я эти кошмары. Ещё и матери врёт стоит! Докатились!

Я не стал останавливать маму. Во-первых, сейчас бесполезно ей что-либо объяснять, а, во-вторых, ей действительно лучше пока быть подальше от моей квартиры и тем более от Плюши.

Проснулась от того, что чьи-то загребущие руки с чувством неподдельного собственничества вцепились в мою талия и захватили меня в крепкие мужские объятия. И одна из этих рук начала шарить по мне в районе груди, явно выискивая сиську, чтобы крепко за неё зацепиться.

Сам Рамзин размеренно дышал в мой затылок и, похоже, всё ещё крепко спал.

— Тебе яйца вырвать или палец сломать? — спросила я намеренно громко.

В эту же секунду ощутила, как Матвей чуть дрогнул, и дыхание его переменилось.

— М? — он приподнял голову. Я повернула свою и со всей злостью посмотрела на его заспанную морду, многозначительно поглядывая вниз.

— Палец или яйца? — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Наконец, Рамзин соизволил опустить взгляд ниже моего лица.

— Ой, бля! — бросил он хриплым ото сна голосом и резко убрал руку. Сразу откинулся на подушку и спрятал глаза в сгибе локтя, когда я села, кутаясь в одеяло. — Тебе кошмар снился.

— Угу. А может, это тебе снился страх и ужас холостяцкой жизни? Уже, смотрю, тоскуешь по Алине?

— Рефлекс сработал, — бормотал он сонно. — Если рядом кто-то спит, я держу её за сиську.

— Теперь ближе, чем на два метра ко мне не подходи.

— Ну и бойся своих кошмаров одна, — фыркнул он цинично.

— До этого же ты как-то мог меня не лапать.

— Просто ты спала, не помнишь.

Он повернулся ко мне спиной, а я возмущенно смотрела на его спину и задницу, по которой, не сдержавшись, пнула так, что он слетел с дивана.

— Охренела?! — его башка почти сразу показалась вверх.

— Ана́лити.

— Опять какая-то хрень с перцем?

— С задницей твоей, — огрызнулась я и скинула с себя одеяло.

Встала с дивана и прошла в туалет, пока Матвей поднимался с пола.

Умылась, привела себя в порядок, чтобы хотя в относительно приличном виде показаться маме Матвея, с которой прошедшие сутки мы общались исключительно колкостями. Но мне кажется, нам обеим это даже понравилось.

На кухне оказался только Матвей, который, стоя перед открытым холодильником, пил молоко прямо из пакета. От наслаждения даже глаза закрыл.

Котенок, блин.

— А где мама? — поинтересовалась я, когда, прислушавшись, поняла, что в квартире кроме нас никого нет.

— Уехала домой, — Матвей оторвался от пакета и тяжело дышал. Всё молоко высосал.

— Почему? Вернётся?

— Услышала, как ты стонешь, истосковавшись по мне сутки. Назвала нас бессовестными и уехала домой.

— Да? — я удивленно вскинула брови, а победная улыбка на губах образовалась сама. — Так просто? И я всё пропустила? А у тебя есть ещё какие-нибудь родственники?

— Есть. Тебе зачем?

Матвей закинул пустой пакет в мусорку и вернулся к холодильнику, что-то в нем разглядывая.

— Мне же нужно с кем-то общаться. С моими нельзя, а твоих не жалко.

— Есть у меня один родственник, которого и мне не жалко, но он сам ко мне не сунется.

— Он? — вопросила я заинтересованно, и Матвей тут же отлип от холодильника, посмотрев на меня. — Красивый? Холостой? Старше тебя или младше? Просто интересно, — я невинно похлопала ресничками.

— Обойдёшься, — он закрыл холодильник, вынув из него тазик оливье, который накрошила его мама. Взял ложку и сел за стол. — Теперь точно твоя компания я и Кокос.

— Так себе компания, — поморщилась я. — Может, нормально поедим? Что ты с утра оливье трескаешь, будто уже Новый год встретили?

— Уже давно день. Солнце скоро сядет. А Новый год я не встречаю, так что успевай трескать оливье со мной, пока я один всё не съел.

— Кстати, давай украсим квартиру к Новому году. Скоро праздник, а мы из Кокоса ещё даже «дождик» не вытягивали.

— Я не украшаю квартиру, — лениво бросил Матвей. — В новогоднюю ночь я обычно на дежурстве, либо у родителей.

— Какой ты скучный. Я не могу, — закатила глаза и подошла к холодильнику. Открыла и пробежалась взглядом по полкам, которые Валентина Александровна забила готовой едой для сыночки-присыночки. — Ты реально всё это один съедаешь?

— Нет. Мама, обычно, мне и не готовит. Видимо, перед тобой красовалась.

— Не жалеет она себя, конечно.

Я взяла контейнер с котлетами. Раз Нового года не будет, то хотя бы сегодня испытаю кайф от кайфового январского завтрака, состоящего из холодной котлеты, положенной на кусок хлеба.

Села за стол напротив Матвея и тоже начала есть.

Он, бросив на меня взгляд, дотянулся до чайника и включил его.

— Такой заботливый, — хмыкнула я довольно.

— Не хватало ещё, чтобы ты подавилась, — бурчал как дед.

— Чем займёмся сегодня? — настроение у меня было игривое.

— Я поем и пойду дальше спать. Ты — не знаю. Главное, чтобы тихо.

— А ёлку поставим? Украсим?

— Нет. Дам тебе бумагу и ножницы.

— Зачем?

— Будешь вырезать снежинки и не мешать мне спать.

— Не боишься, что я и тебе что-нибудь вырежу? Случайно…

В этот момент мы оба разом повернули головы в сторону прихожей, откуда доносилась трель дверного звонка и крик разъяренной женщины:

— Матвей, открой! Я убью эту суку! Я знаю, что она там!

— О! — из моей груди вырвался смешок, пока Матвей устало и обреченно тёр лицо ладонями. — Мириться пришла. Я же говорила.

— Надо ей сказать, что на убийство тебя нужно очередь занимать. За мной, — Матвей лукаво повёл бровью.

— Два человека — это разве очередь?

— Так там ещё Сухой. Он в этой очереди первый.

— А что мы сидим? — вопросила я, пока Алина долбила там в дверь, а мы тут продолжали сидеть за столом.

— Дома нет никто. Побуянит и уйдёт.

Матвей совсем не был рад девушке, с которой ещё сегодня утром порвал. Сведя брови, он смотрел то в таз с салатом, к которому теперь не притрагивался, то в сторону беснующейся за дверью Алины, то на меня.

— А я бы открыла, — я тем временем ела свой чудо-бутерброд с котлетой.

— Нахрена?

— Чтобы было дохрена. Ну или для того, чтобы она окончательно убедилась, что ты не один, и перестала себя мучить. Увидит, что ты рядом со мной, да ещё в одних трусишках своих обтягивающих, и точно поймёт, что ты с ней порвал окончательно, и ей теперь нужно сделать то же самое.

— Она уже порвала со мной окончательно сегодня утром.

— Какой же ты всё-таки дебил, Рамзин, — я шумно вздохнула. — Ты вообще нифига не понимаешь в женщинах. Думаешь, почему она сейчас там за дверью и кричит?

— Так она озвучила — задницу тебе надрать хочет. Явно не ради меня.

— Блаженный, — качнула головой. — Она кричит в отчаянной попытке спасти ваши отношения. Ну и мне задницу надрать она тоже хочет, — добавила я тише. — Но главная причина её крика — желание сохранить ваши отношения. Если бы ей было пофиг, она бы не пришла. Ни ради тебя, ни ради меня — тем более. И как она такому тупому с порога пыталась отсосать? Не понимаю…

Я вышла из-за стола. Бутерброд пришлось отложить на потом. Пошла в прихожую, чтобы открыть дверь.

— Ты куда? — Матвей за мной не спешил, провожая меня задумчивым взглядом.

— Махаться буду. Зря она приехала, что ли?

— Не страдай хернёй, — как от мухи отмахнулся, но, когда увидел, что я подошла к двери и начала её открывать, побежал за мной с позиции низкого старта. — Плюша, твою мать!

Нагнал меня у двери, поймал за талию, поднял над полом и, как игрушечную, отставил подальше от двери.

— Переживаешь за меня? — поинтересовалась я, ехидно ухмыляясь.

— Я за тебя башкой отвечаю, если ты забыла, — шипел Матвей, поглядывая на дверь, за которой Алина всё никак не унималась, продолжая кричать, стучать, звонить и называть меня шлюхой.

Обидно, вообще-то.

— Башкой ты будешь отвечать только если в эту дверь будет долбиться Сухой. А с Алиной нужно что-то сделать, пока она на тебя ещё четыре года не потратила. Хватит её мучить. Если ты, конечно, не передумал с ней расставаться навсегда. Передумал?

— Нет.

— Тут нужно как с пластырем — отрывать резко. Понимаешь?

Я смотрела в его карие глаза, которым он очень хотел бы меня испепелить. Но он лишь прикрыл их на секунду, а затем резко открыл и решительно вдохнул.

— Ладно. Стой здесь.

Матвей подошёл к двери и открыл её.

Едва дверное полотно отъехало в сторону, как в квартиру, подобно пробке от шампанского, влетела Алина. И летела она прямо на меня, кажется, даже не заметив Матвея.

— Иди сюда, шлюха! — рука с длиннющими ногтями в синих блёстках пролетела в сантиметре от моего носа.

Матвей успел поймать Алину за талию и теперь её тоже зафиксировал на месте, но подальше от меня.

— Что ты её защищаешь?! Любишь её?! — вопила Алина. Ей приходилось бить Матвея, потому что ко мне он её категорически не подпускал.

А я, глядя на её заплаканное лицо и истерику, пыталась вспомнить, что я такое классное и убедительное хотела ей сказать, чтобы она сразу всё поняла и отпустила отношения с Матвеем, которые изначально были обречены.

— Алина, не кричи. Успокойся, и я отвезу тебя домой, — Матвей, похоже, не оливье из тазика ложкой наяривал, а пустырник.

— Я не хочу домой! Я хочу, чтобы эта малолетняя сука сдохла!

Я хотела что-нибудь сказать, но прикусила язык, понимая, что любые сказанные мной слова сейчас будут выглядеть исключительно красной тряпкой для Алины.

И зачем я только открыла дверь? Как всегда — сначала сделаю, и только потом начинаю думать.

— Чем она лучше? А? Чем эта коротышка лучше? — Алина шлёпала Матвея ладонями по плечам и груди. — Тела молодого захотелось? Сиськи надоели?

Я опустила взгляд на своих крошек.

Стало обидно снова. Вдвойне.

— Алина, мы с тобой закончили. Я тебе никогда ничего не обещал и не давал ложных надежд. Я сразу озвучил, что не хочу отношений. Только секс, — от того, насколько сухо и скупо звучал Матвей, мне стало еще больше жаль Алину.

И как она умудрилась втюриться в такого сухаря?

Хотя, если он реально озвучил ей, что ему нужен только секс, то её претензии и правда звучат странно.

Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.

— А с ней что? Любить вдруг научился? — и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. — Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.

Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.

Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.

Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.

Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.

Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.

Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.

— Куда ты пошёл, урод? — кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.

А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.

— М! — пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.

Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.

Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.

Вкусно.

Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.

Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.

Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.

И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.

— Это… ты… что сейчас было? — мой мозг отчаянно пытался включиться.

— Пластырь сорвал, — ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.

— Нихрена себе пластырь, — выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.

Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.

Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.

Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.

Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало — это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.

Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.

Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.

— Ешь, — бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. — Чай остынет, котлета замерзнет.

— Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? — было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.

— Очевидно, что да. Её же здесь нет.

— Не слишком ли это жестоко?

— Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, — он равнодушно повел плечами. — К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?

— Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, — фыркнула я нарочито равнодушно. — Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.

— Зачем?

— Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.

— Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, — хмыкнул он самодовольно.

— Это я-то зараза?! — я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.

Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.

Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.

— За что?! — Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.

— А нечего пихать в меня язык без разрешения! — кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. — Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.

— Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… — дразнил Рамзин, убегая.

Я за ним. В спальню.

Он обежал кровать, и я за ним.

А затем просчиталась. Но где?..

Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.

Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.

— А тут ты что срывать собрался? — поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.

Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?

— Есть у меня пару вариантов, — протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.

— Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.

— Точно, — нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. — А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?

— Как в седьмом классе.

— Это как?

— Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…

Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.

Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.

Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.

Короче, харасил меня по полной.

— Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.

Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился в сторону и, потянувшись, подмял под себя подушку.

— Я спать. Ты со мной?

— Ещё чего? — фыркнула я и встала с постели. — Я теперь в твоем присутствии вообще глаза закрывать не буду. Мало ли, куда ещё ты свой язык пристроишь.

Конец рабочего дня.

Осталось перетереть с Камазом насчёт подозрительной активности людей Сухого, и можно валить домой.

Подошёл к кабинету, занёс руку для стука, но полковник сам открыл дверь. Судя по внешнему виду, уже собрался домой.

Прижимая телефон к уху, жестом показал мне пока попридержать рот закрытым.

— Девчонки, говоришь, у Тёмки с Ольгой? — уж больно игривым тоном протянул он, уходя по коридору. Я пошагал за ним, пока держась чуть позади. — Готовь розетку, Маруся. Через двадцать минут приеду, привезу прибор, будем подключать… — он тихо рассмеялся. Вообще, редко вижу Камаза таким добрым и улыбчивым. Он даже шутит с серьёзной рожей. Улыбки он, походу, оставляет только жене и детям. — … и я тебя… Куплю, родная, — он закончил разговор и, убирая телефон во внутренний нагрудный карман, коротко и сухо поинтересовался. — Что у тебя? — он чуть замедлили шаг, чтобы мы поравнялись.

— У людей Сухого странная движуха началась.

— Что в ней странного?

— Часть из них исчезла, другая — активизировалась. Сняли сегодня две квартиры на месяц.

— Может, новую жизнь решили начать? Предводитель-то их пожизненно в тюрьме гнить будет, если всё удачно сложится, — хмыкнул Камаз. Мы вышли из отдела и, осмотревшись по сторонам, полковник подошёл ко мне чуть ближе и тихо спросил. — Круг подозреваемых насколько сузился?

Вопрос бы про возможных «кротов» в отделе.

— До двух человек, — столь же сдержанно ответил я.

— Возьмёшь нужного за жопу, я тебе лично звёздочки выбью.

— Мне нужны люди, в случае если…

— Бери, кого посчитаешь нужным. Эта операция полностью твоя. Но всё делай тихо. Обосрёшься — вина тоже будет полностью твоя.

— Есть, — кивнул коротко.

— Как там наша драгоценная? — на парковке мы остановились у наших машин. Они стояли рядом.

Вопрос был о Плюше.

— Мотает мне нервы, но, в целом, спокойно. Кошмары только малышке снятся.

— Малышке? — Камаз мгновенно зацепился за это слово. — Ты, Рамзин, своё оружие массового поражения в штанах держи, чтобы малышка смогла из квартиры твоей выйти.

— В смысле?

— Знаешь, как беременным с пузом ходить сложно?

— Нет.

— А пора бы уже знать. Так что либо даже не доставай при ней ствол, либо, если уж достал, то и кольцо с гранаты тоже срывай.

— Вот сейчас не понял, — нахмурился я.

— Согласен. Перемудрил. Короче, не усложняй. Не хватало ещё, чтобы основная свидетельница обиделась и отказалась давать показания только потому, что ты её трахнул и бросил.

— Я не такая, — наигранно обиделся.

— Смотри мне, чертовка, — Камаз мягко ткнул меня кулаком в плечо и тут же снова сделался серьёзным. — Короче, вся ситуация в твоих руках. Ты руководишь, я при надобности подмахиваю нужные бумаги.

— Понял.

— Ладно. Давай. И малышке своей хоть тетрис какой-нибудь купи, чтобы не скучала, — бросил он, садясь в машину.

По дороге домой я заглянул в магазин. Во-первых, обещал Плюше купить всё по списку, что она дала мне с собой утром, во-вторых, хотел купить ей что-нибудь сладкое. А теперь ещё и тетрис — идея с ним мне понравилась. Да и Плюше будет всяко веселее, чем проводить весь день в компании кота и моих книг.

После магазинов зашёл в квартиру с пакетами в руках и сразу понял, что что-то не так.

Плюша издавала странные звуки. Вроде и стон, но в то же время казалось, что сквозь этот тихий стон прорывался смех.

Торопливо снял ботинки и с пакетами в руках пошёл на звук.

Внутри всё мгновенно закипело от гнева, стоило мне увидеть Плюшу, замершую в неестественной позе, в татуированных лапах гондона, чью шею уже несколько лет я мечтал свернуть собственными руками.

Матвей утром ушёл на службу, а мы с Кокосом остались одни.

Скучно. Очень скучно. Мне бы ещё хоть кого-нибудь в квартиру, чтобы было кому мозг ковырять.

Может, намекнуть Матвею, чтобы вернул свою маму? С ней я хоть и было, в основном, на нервах, зато скучно мне точно не было. А то без неё даже этот сопливый сериал с широкобровым размазнёй смотреть не интересно.

Ещё один и, пожалуй, основной минус того, что я оставалась одна — я слишком много думала. И думала я, конечно, о маме и сестре. Как там они? Что делают? Чем занимаются? Не нашла ли сестра новых проблем на свою голову? Клянусь, с её характером и любовью к авантюрам ей бы больше подошло быть пацаном. Тем самым пацаном, который на кортах, постоянно на каких-то мутках, созвонах, «ща порешаем». Решать, правда, почти всегда приходилось мне. Ибо сестра пока умеет только создавать задачи со звёздочкой, но не решать их. Знала бы мама, сколько раз я доставала её из мутных компаний и даже из отдела полиции…

И так хотелось вернуться на учёбу, на работу. Хотелось вновь вернуться в тот бешенный режим жизни, в котором я ныла о том, что ничего не успеваю. Никогда бы не подумала, что буду скучать даже по этому.

А ещё от скуки я готовила. Много готовила. Не знаю, как в Матвея столько всего помещается.

Кокосу тоже достаётся. Вижу, что он начал толстеть, но, к счастью, он не считает это минусом. Всегда со мной на кухне, всегда на всякий случай голодный.

Сегодня я решила запечь на ужин куриные голени. Пока они запекались, я в комнате Матвея занималась фитнесом. Поднимала гантели, несколько раз подняла гирю весом двадцать четыре килограмма. Мощных бицепсов, как у Матвея, не выросло.

А с какой лёгкостью он поднимает эту гирю по утрам, ммм…

Ну а я решила остановиться на ролике для отжиманий. Баловалась им, как мужик в том рилсе, и сама же с себя смеялась.

Тут главное не вспоминать, как Матвей использует его по назначению, и как при этом перекатываются его мышцы под блестящей от пота коже.

Так, стоп! Нужно срочно выбросить тот поцелуй из головы! Было и было. Для дела было.

Решила, что, в принципе, пятнадцати минут для фитнеса мне достаточно. Взяла книгу и забралась с ней на кровать под одеяло. Кокос забрался мне на ноги и, включив виброрежим иногда лениво ловил лапками страницы, которые я перелистывала.

Мы с котом услышали, как кто-то копошился в дверном замке. Уж очень долго и неуверенно.

Матвей открывал всегда быстро. В несколько щелчков.

Я слезла с кровати. Книгу и Кокоса оставила на одеяле. Взяла ролик для отжимания и, крепко сжав одну его рукоятку в кулаке, на цыпочках пошла в прихожую к двери.

— Поменял всё-таки, пидор… — хмыкнул насмешливо незнакомый мне мужик, входящий в квартиру.

То, что он незнакомый, я поняла по пуховику с меховой опушкой капюшона, наброшенного на его башку.

Матвей носил дублёнку. А этот чувак был в пуховике, и пахло от него совсем по-другому. Не так, как от Матвея. А это уже не просто тревожный звоночек, это уже целый набат.

Чувак этот всё ещё меня не заметил. Он захлопнул дверь, сбросил с плеча на пол огромную спортивную сумку, резким движением руки скинул с головы капюшон.

Тревога моя увеличилась в разы, когда я увидела, что у него до самого затылка есть татуировка. Где-то от задницы, наверное, начинается. Точно наёмник. Я в фильмах видела таких.

Теперь у меня не осталось сомнений в том, что его нужно бить по башке роликом для отжиманий прямо сейчас.

Уверено замахнулась и…

И я не поняла, что произошло дальше, как так получилось, и что со мной будет теперь.

Но я точно ощутила лицом, насколько в прихожей жёсткая стена, и как сильно у меня заломлены за спиной руки, в которых уже не было никакого ролика. Контроля над ситуацией в них тоже не имелось.

— Ты кто такая, залупа мелкая? — суровый тихий голос рычал над самой макушкой.

А покемон, оказывается, не так уж и обидно…

— Это ты кто такой? — храбрилась я, пытаясь одновременно высвободить свою руку и увидеть амбала, который так лихо меня завернул.

— Я первый спросил.

— А я любопытнее.

— Хрен поспоришь.

Я почувствовала, как хватка на моих руках значительно ослабла. Ещё одним колдовским движением своих рук, бугай развернул меня к себе лицом и теперь спиной впечатал в стену, удерживая ладонями за плечи.

Перед собой я увидела сначала татуированную шею, а затем быстро подняла взгляд в его темные глаза. Смотрел он цепко, холодно. Но на дне его глаз читалась шальная хулиганская ухмылка.

— Матрас где? — спросил он, всё ещё держа свои ладони на моих плечах.

— Ты ищешь, где поспать, что ли?

— Матвей, — вздохнул бугай. — Матвей где? Братишка мой.

— Братишка?! — я удивленно вскинула брови и вновь опустила взгляд на его изрисованную шею. — Ты — братишка?

— Да. Младшенький. Красивый.

— Красивый? — я скептически повела бровью.

— Сомнения? — мужик убрал от меня руки и сейчас преспокойно снимал пуховик и ботинки.

— Такой взрослый, а до сих пор веришь во всё, что мама говорит?

Он повесил пуховик на крючок и медленно просканировал меня оценивающим взглядом.

И смотрит так… Липко. Будто даже чуть-чуть трогает, хотя стоит на расстоянии вытянутой руки.

Если бы не его внешнее сходство с Матвеем, которое мне сейчас стало очевидно, я бы никогда не поверила в то, что он его брат. Потому что Матвей, даже когда злой, так не смотрит. Его взгляд даже в те минуты, когда он хочет меня прибить, кажется куда мягче, чем у этого типа, который, по сути, ведет со мной простой диалог. Но смотрит он при этом так, будто мысленно прикидывает, во сколько пакетов я помещусь.

И если злого Матвея можно подёргать за усы и это прикольно, то этого изрисованного хочется обойти стороной по большой-большой дуге.

— Ты кто? Я так и не услышал ответа на вопрос, — он просто спросил, а по ощущениям будто нож к горлу приставил.

— Я… — мне же всё ещё нужно перед всеми сохранять легенду, что я девушка Матвея? Наверное, да. Хотя этот чувак выглядел так, будто он меня насквозь видит. — Я девушка Матвея.

— Ты? — он снова смерил меня взглядом. И в этот раз он смотрел на меня как на прикол какой-то.

Продолжая на меня смотреть, он расстегнул замок своей кофты и снял её, оставшись в простой черной футболке. Моему взору открылись руки, которые тоже были сплошняком в тату. Даже на пальцах что-то было нарисовано. Вот ему заняться нечем..

— Сомнения? — передразнила его недавнюю интонацию и даже бровь выгнула так же, как до этого сделал он.

На его губах появилась лёгкая усмешка. Взгляд немного смягчился. Мне даже показалось, что он меня уважать начал.

— А чё такая мелкая?

— Не мелкая, а… короткая просто, — вздохнула я.

— Забей. У нас матушка тоже короткая.

— Я знаю.

— Откуда?

— А мы с ней водку пару дней назад пили.

— Водку?! С матушкой?! — его глаза шокировано округлились.

Ага! Не ожидал?

— Да. Валентина Александровна такая милашка, — делано пропела я.

— Милашка? Матушка?! — вскинул он удивленно брови. Божечки! Даже он в это не верит. — Теперь понятно, почему Матрасик вдруг изменил своему вкусу на длинноногих красоток, — хмыкнул мужик.

— То есть я не красотка? — отреагировала резко и обижено.

И снова этот сканирующий взгляд.

— Не в моём вкусе, — бросил он ровно. А затем повернулся в сторону кухни и пошёл туда. — А чем таким вкусным пахнет? Ты готовишь?

— А ты здесь ещё кого-то видишь?

Я шла за ним. Насторожено.

Он хоть и убедил меня в том, что он брат Матвея, но сложно полностью расслабиться перед человеком, который вошёл в квартиру к родственнику, предварительно взломав замок.

— Ммм, запеченные голени. Кайф, — расплылся в улыбке как чеширский котик. — А на гарнир что? Пюрешка, — ещё более довольно протянул он, заглянув в кастрюлю на плите.

— А ещё — салатик! — повторила известный всем мем.

— Ништяк, — он одобрительно покивал.

Отошёл к раковине и помыл руки. С мылом.

Какой воспитанный, однако, татуированный шкаф пожаловал.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я, пока он вытирал руки.

— А тебя?

— Я первая спросила.

— А я любопытнее, — подразнил он.

— А я девушка.

— И что?

— Настоящие мужчины уступают девушкам.

— Смотрю, спорить — твоё любимое занятие?

— Нет. Просто хобби, — повела я плечами.

— Макс, — бросил он. Открыл холодильник а с любопытством заглянул в него. Вынул салатник, в котором была ложка и, не отходя от холодильника, начал есть. — Зачёт. Если Матрасик не женится, далеко не уходи.

— Тут одна уже есть. Тоже далеко не уходит.

Макс чуть призадумался, но почти сразу сообразил:

— Алинка?

— Угу.

— Забей. Она мне тоже никогда не нравилась. Внешка — зачёт, да. Но! Не люблю, когда девчонки сопли пускают по поводу и без. Вообще не знаю, на почве чего Матрасик с ней снюхался.

— Почему «Матрасик»?

— Ну, типа, Матвей… Мат, — он с аппетитом ел салат. Пришлось подойти и забрать салатник.

— На ужин ничего не оставишь так, — и убрать его в холодильник.

Макс не расстроился. Облизал ложку и заглянул в духовку.

— Раньше я называл его Мат-перемат. А потом на ум пришло, что он Матрасик. Прикольно же?

— Согласна, — кивнула я ехидно.

Ля, мы крысы!

— Мне кажется, уже готово, — резюмировал Макс.

— Вырубай тогда. Но без Матвея есть не разрешу.

— Да, блин!

Пошёл обследовать кухонные ящики один за другим.

— А как ты меня так ловко в прихожке скрутил? Спрашиваю в целях самообороны.

— От кого тебе оборонятся-то? Кот скрутит? — хмыкнул он, кивнув на Кокоса. — Здорово, бродяга! Ты ещё не сдох?

— Просто в целях самообороны интересуюсь. Как ты успел заметить, я мелкая. Сильно ударить не смогу. А вот так скрутить кого-нибудь — было бы прикольно.

Мне ведь и правда нужно позаботиться о том, чтобы защитить саму себя в случае чего.

— Тебе тот приём не подойдёт. С твоей комплекцией надо… Иди сюда. Покажу для разминки.

Он отложил ложку на стол.

Я к нему подходить не спешила, но он и не ждал — подошёл сам.

— Берёшь так. И вот так.

Макс схватил меня за пальцы руки — это единственное, что я успела понять и заметить. А вот как я снова оказалась повернута к нему спиной, да ещё взята на удушающий, я не поняла.

— Только в твоем случае тебе придётся запрыгнуть на плечи. Поняла?

— Нисколько, — хохотнула я.

И в этот момент в кухню вошёл Матвей.

По его взгляду я сразу поняла, что всё плохо. А уж по тому, как он эпично бросил пакеты с продуктами на пол, стало понятно, что ситуация вообще ахтунг.

— Я её не убиваю, — Макс тут же отпустил меня и поднял руки.

— Зато я тебя сейчас убью, черкаш ты вонючий! — Матвей сейчас был зверски зол.

Но Макса отчего-то это только повеселило.

— Я тоже по тебе скучал, братишка, — лыбился тот, но при этом принимал стойку для драки.

— Плюша, лучше уйди, — бросил мне Матвей, даже не глянув на меня.

Он был занят тем, что сверлил брата взглядом и сбрасывал с себя дубленку.

— Кто? Плюша? — забавлялся Макс.

А затем они схлестнулись. Началась борьба, гремела посуда, падали стулья. Я достала большую кастрюлю, поставила её в раковину и включила холодную воду. Глядя на борьбу двух медведей, набрала половину кастрюли. И выплеснула её содержимое на дерущихся.

Они резко отпрянули друг от друга, и в полном шоке уставились на меня.

Два мокрых кота в подворотне.

— Поужинаем? — спросила я с нарочито милой улыбочкой, когда завладела их вниманием.

— Поужинаем, — тихо рыкнул Матвей. Широкой ладонью обтёр лицо от капель воды и посмотрел на брата, который сделал то же самое. — А ты нахрен идёшь отсюда, — припечатал он сурово.

Мне было неловко. Стало понятно, что между этими двумя есть какой-то конфликт.

Жуть как интересно, что они не поделили, но я пока старалась делать вид, что мне всё равно, и, раскидывала пюре по тарелкам. При этом старалась держаться поближе к Матвею. Всё же, ему я доверяла сильно больше, чем его только что прибывшему братцу. Да и за все мои выкидоны Матвей меня ещё не прибил, а этот тип уже дважды с абсолютной лёгкостью чуть не свернул мне шею.

По глазам Матвея можно понять, что он терпеливый, но по резкому, прожженному, но при этом холодному взгляду Максима что-то мне подсказывало, что он тот ещё псих.

Братья привели себя в порядок, вернулись на кухню и сели за стол друг напротив друга.

Сверлили друг друга взглядами и стучали пальцами по столу: татуированными и теми, что вырывают меня ночами из кошмаров.

Сидели и, похоже, ждали, когда их обслужат.

Типичные мужики…

— Я вам нанималась, что ли? — не выдержала я, не спеша ставить перед ними тарелки. — Чай, ложки… — многозначительно намекнула обоим.

Они молча встали. Матвей налил всем по кружке чая, Максим положил всем по ложке и расставил на столе наполненные мной тарелки и салат в центре стола.

Они снова сели друг напротив друга. Я села в центр стола, примерно между ними.

Братья есть не спешили, а я взяла ложку и резко покачнулась, когда Матвей молча, но весьма красноречиво придвинул стул со мной к себе поближе. Тарелку поближе ко мне тоже не забыл придвинуть.

Макс на это действо лишь тихо хохотнул, качнув головой. Взял ложку и начал есть. Сначала неуверенно, а затем накинулся на еду с большим аппетитом.

— Зря ты её так далеко от меня отодвинул, — сказал он вдруг, с полным ртом. — Такая и мне бы пригодилась.

— Рот закрой, — желваки Матвея начали жить своей жизнью.

Внутренне я напряглась сильнее и пожелала держаться к Матвею ещё ближе. Сама ещё немного к нему придвинулась. Он же есть не спешил, сверлил сердитым взглядом прожорливого брата. Я положила ладонь на кулак, что он держал сжатым на столе. Только это заставило его отвлечься от брата и посмотреть на меня.

— Покушай, — произнесла я почти шепотом и ласково погладила его по кулаку, который начал смягчаться.

Матвей глубоко и шумно вдохнул, моргнул, будто переключился на более мирный лад, и тоже начал есть.

Мы ели молча. Братья периодически стреляли друг в друга взглядами, а я смотрела на них.

— А между вами какой-то конфликт, да? — прикинулась глупой овечкой.

— Интересами не сходимся, — похоже, Матвей ответил весьма поверхностно.

А вот у его брата секретов не было:

— Угу. По разные стороны законы.

— Да?! — я изумленно выгнула брови. — Получается, если ты полицейский, — указала на Матвея. — … то ты… бандит?

Максим самодовольно ухмыльнулся.

— А она у тебя умная, — хмыкнул он. — Из универа какого-то забрал?

— Да. Я у крыльца дралась с собакой, — гордо созналась. — А ваша мама в курсе ваших тёрок?

— Матушке вообще лучше не знать, чем её сыночки-корзиночки занимаются. Она не знает, чем занимаюсь я, поэтому для неё я просто предприниматель. А Матрасик у нас специально для мамы сидит только в кабинете и перебирает бумажки, а не ловит на свою задницу пули, ножи и конченных по дворам.

— Обалдеть! — протянула я. — А ваша мама какие-то сериальчики турецкие смотрит. А тут такие страсти! Братья по разные стороны закона — это так романтично!

— Знаю, детка, — подмигнул мне Макс.

Матвей сжал в кулаке ложку.

Пора срочно смягчать ситуацию.

— Кому-нибудь добавки? — поинтересовалась я.

— Мне! — Макс тут же протянул мне свою уже пустую тарелку и учтиво добавил. — Пожалуйста.

Я взяла тарелку и вопросительно посмотрела на Матвея.

— Не надо, Плюш, — произнес он сдержанно.

— А мне надо, Плюш, — Макс словно дразнил его.

— Для тебя она Людмила. Вежливо и с улыбкой, — процедил Матвей сквозь стиснутые зубы.

Я поняла, что запахло жареным и отошла подальше от стола, но поближе к кастрюле с пюре и противню с курицей. Стояла к ним спиной.

— Я, может, тоже хочу её Плюшей называть. Забавно же, — Макс настойчиво дёргал моего тигра за усы.

А в следующую секунду я услышала глухой удар и звон посуды.

Вздрогнула и резко обернулась.

Матвей сидел, как сидел. Будто и не двигался вовсе.

А вот Максим…

А Максим всё так же надменно и вместе с тем хулигански ухмыляясь, стирал с лица ладонью майонез из салата.

Похоже, Матвей только что приложил его лицом в салат.

Странно, что они опять не сцепились.

Поставила перед Максом добавку и снова села рядом с Матвеем.

— Зачем приехал? — сурово поинтересовался Матвей. Мне кажется, я даже слышала, как он гудит от злости.

— Потом обсудим, — Макс покосился на меня.

— Поняла. Ухожу, — я только собралась встать, как Матвей поймал меня за руку я мягко удержал. — Доешь, Плюш. Не торопись. Этот подождёт, — кивнул он в сторону брата.

Эти двое бубнили весь вечер.

Странно, что снова не подрались.

Учитывая их «теплую» встречу, я, если честно, ждала, что они и расставаться будут так же тепло, а братской любовью будет сквозит со всех щелей.

Но они только бубнили, спрятавшись от меня в зале, и иногда разговаривал с кем-то по телефону.

Я решила, что мне это надоело, поэтому спокойно принимала душ в своё скромное удовольствие.

Помывшись, прямо в ванной комнате насухо обтерлась полотенцами и переоделась в футболку Матвея. В ней удобно спать. По крайней мере, точно удобнее тех порнонарядов, которые мне подкинула сестра. Сами по себе они, может, и не такие откровенные, но то, как они сидели именно на мне — чистая порнуха.

Я вышла из ванной комнаты и наткнулась на Максима. Тупо врезалась в него, не ожидав, что он окажется сразу за дверью.

— Подглядывал? — тут же насторожилась я, машинально одёргивая край футболки.

— Нет. Так покажешь? — ухмыльнулся он.

— Я тебе сейчас кабину снесу, — донесся до нас грозный рык Матвея со стороны кухни.

Я в этот момент сильно успокоилась и обнаружила, что Максим был обнажён по пояс. И на торсе его всё было в татуировках. Каждый, блин, сантиметр.

— Серьёзно? — я удивленно вскинула брови. — Решетка для игры в «крестики-нолики», игровые карты, кактус, голая тёлка… Ёжик? Кот, который лижет яйца?! Ты вообще в какой-то момент перестал заморачиваться, что рисовать на себе?

— У каждой есть смысл. Почти, — чуть поморщившись уточнил он.

— Скажи честно, ты просто любишь, когда тебе делают больно? — поинтересовалась я, продолжая бесстыдно разглядывать его татуировки. Черепа, змеи, шипы, крылья, какие-то цифры… Настолько обнаглела, что даже заставила его немного покрутиться. — Так просил бы Матвея, он бы тебя бил почаще. И забесплатно.

— С ним ощущения не те, — хмыкнул Максим.

— Сам ты гондон, — рыкнул Матвей, уже оказавшись рядом со мной. Приобнял меня за талию и мягко подтолкнул в сторону спальни. — Идём, Плюша, спать.

Я покорно пошла. Сама себе удивляюсь. Что со мной сегодня такое?

Мы зашли в спальню, Матвей сразу закрыл за нами дверь, будто подчеркнуто отрезал наши отношения от Максима.

Я в это не лезу. Это их тёрки, пусть сами и разбираются.

Я забралась в постель разу под одеяло. Повернувшись к пока ещё стоящему у кровати Матвею, положила голову на подушку и посмотрела на мужчину.

— Стесняешься? — ехидно ухмыльнулась. — Или всю ночь так сторожить будешь, чтобы брат на меня не покушался?

— Он тебя не тронет, — с нотками суровой усталости произнес Матвей. Сел на край постели и лёг радом со мной поверх одеяла. Положил руку под голову, вторую уронил на живот и молча уставился в потолок.

Я разглядывала его профиль. Пробегалась взглядом по лёгкой щетине и удивлялась, как быстро у него растёт борода. Ведь он этим утром брился.

Заметила маленькую родинку под левым глазом и, не сдержавшись, вытянула руку из-под одеяла и пригладила ему ту бровь, что была ближе ко мне.

Матвей заметно напрягся и застыл.

Зашугала я его, похоже.

Боится, наверное, что могу внезапно глаз вырвать.

— Так лучше. А то ходишь лохматый, — нарочито поворчала и вновь спрятала руку под одеяло. — О чём разговаривали? Что-то случилось?

— Кое-что происходит, — вздохнул Матвей. — Не заморачивайся. Всё решаемо.

— С мамой и сестрой всё хорошо?

— Всё хорошо, — словно эхо повторил Матвей.

— Надеюсь, я не пожалею, что начала тебе верить, — произнесла я серьёзно.

Матвей, услышав это, повернул ко мне лицо, а затем и сам весь повернулся на бок. Удерживал мой взгляд, нисколько не смущаясь.

Взял меня за руку, которой я держалась за край одеяла. Крепко обхватил ладонь и вытянул руку из-под одеяла. Прижал мои пальцы к своему колючему подбородку и, продолжая смотреть в глаза, тихо, но очень уверено ответил:

— Я делаю всё, чтобы с тобой и твоей семьей ничего не случилось.

Я поджала губы, молча выражая надежду.

Мы всё смотрели друг другу в глаза. Матвей мягко поглаживал мои пальцы и смотрел так, будто вот-вот поцелует.

Мне бы испугаться двух дерущихся бугаев на узкой кухне, но я испугалась сейчас.

А вдруг он возьмёт и поцелует меня прямо сейчас?!

— А почему тебе не снятся кошмары? — лучше мы будем трепаться, чем вновь окажемся на грани пососаться.

— В смысле? — Матвей нахмурился.

— Ну-у… Ты же наверняка видел много мёртвых людей. Разве они тебе не снятся?

— Первое время было. Даже блевал иногда. Потом просто привык. Работа такая, — он пожал плечом. — Тебя тоже скоро отпустит. Уже отпускает.

— Да?

— Обычно после кошмара ты просыпаешься и болтаешь. Боишься уснуть снова. А сегодня ночью не проснулась. Так и продрыхла.

— А ты меня обнимал?

— Конечно. Я ещё до кошмара начал, — самодовольно ухмыльнулся он.

Проснулась от того, что кто-то рядом усиленно пыхтел. Громко так. Старательно. Я слышала, как происходил каждый вдох и как выдох.

За окном было ещё темно.

Оно и понятно — декабрь. Солнечный свет выдается крайне ограниченными дозами.

А пока тот, кто пыхтел на полу, довольствовался светом, исходящим от светильника на прикроватной тумбочке.

Кровать рядом со мной была пуста, и несложно было догадаться, кто там пыхтит.

Я подкатилась к краю постели, параллельно завернувшись в одеяло, как гусеничка в кокон. Сразу увидела Матвея, активно отжимающегося от пола.

Весь такой сосредоточенный, весь такой потный, весь такой в трусах.

Чуть свесив голову с края постели, некоторое время наблюдала за тем, как классно перекатываются мышцы под его кожей.

Божечки, как красиво!

Это говорила не я, а овуляция. Это она пускает, прости, Господи, слюни и нисколько этого не стесняется.

— Не знаю, к чему ты готовишься, но ты точно готов, — произнесла я с ухмылкой чуть хриплым после сна голосом.

Матвей в ту же секунду вскинул голову, поймал мой взгляд и остановился, зависнув на вытянутых руках.

— Спи, Плюш, — бросил он тихо и продолжил отжиматься. — Ты чего проснулась-то?

— А как тут спать, когда ты так пыхтишь? В трусишках… красивый такой… — я пыталась спрятать широкую улыбку за покусыванием нижней губы, но она стала лишь шире, когда Матвей резко остановился и вновь посмотрел на меня, комично вскинув брови.

— Ты подкатываешь ко мне, что ли? — он оттолкнулся от пола и встал.

Мощно и грациозно одновременно.

Я, разумеется, не специально, пробежалась по всему нему любопытным взглядом.

— А к кому мне ещё тут подкатывать?.. А! Точно! — я покосилась на дверь, намекая на Макса, и даже сделала вид, что уже выдвигаюсь к нему.

— Я тебе сейчас пофлиртую, — рыкнул Матвей нарочито угрожающе и поймал меня, едва успевшую встать, за талию. Повалил обратно на постель спиной и начал щекотать.

— Описаюсь! — кричала я, смеясь, и вяло отбиваясь от него. — Не так глубоко! — его пальцы практически пролезали между рёбрами.

— Могёшь, братец! — услышала я совсем рядом чужой насмешливый голос.

Мы с Матвеем мгновенно замерли и повернули головы в сторону двери, которая оказалась открыта, а на пороге стоял Макс. Не в одних трусах, как Матвей. Он был в простых черных спортивных штанах.

— Может, пожрём? — с надеждой вопросил Макс.

— Дверь с той стороны закрой! — рыкнул Матвей, при этом чуть прикрывая меня своим телом и одеялом.

— И сам себе пожрать приготовь! — так же строго добавила я. Даже нахмурилась для большей убедительности.

— Как закончите, жду вас на кухне. Обоссанных, — хмыкнул Макс и вышел из комнаты.

Дверь, гад, не закрыл.

Настроение на продолжение щекотки не нашлось, поэтому мы были вынуждены пойти на кухню, где Макс пытался что-то увидеть в открытом холодильнике.

— Посиди, мы приготовим, — Матвей выдвинул для меня стул, на который я тут же села. Хотела сказать Матвею, чтобы включил чайник, но он уже это сделал.

Мужчины возились с завтраком плечом к плечу. Иногда друг друга толкали, шутили друг над другом и спорили о том, сколько помидоров добавлять в яичницу и нужен ли там болгарский перец.

— «Это мужицкий дождь!», — напела я. Оба на меня посмотрели. Когда они стоят рядом, видно, как сильно они похожи. — Простите, не удержалась. Продолжайте.

Мы поели приготовленный братьями завтрак. Было вкусно и очень сытно.

Затем Матвей собрался на службу. Ходил по квартире и что-то ворчал о том, что у него не осталось нормальных шмоток и нужно покупать новые.

Увидев его в джинсах и черной майке, с улыбкой попросила:

— А станцуй тот танец Ван Дамма. Ну, где он в майке.

— Делать мне больше нечего, — фыркнул Матвей.

— Ну, пожалуйста! — я сложила бровки домиком. — Ну, разочек!

— Не буду.

— Я обижусь.

Матвей шумно выдохнул. Положил телефон на стол и, хлопнув в ладоши, стал покачивать бёдрами.

— Уи! — запищала я, припрыгивая на месте. — Тебе так идёт!

— Достаточно, — Матвей остановился и смущенно улыбнулся. Взял телефон и убрал его в карман джинсов.

— Я тоже так могу, — Макс попытался изобразить танец.

— С тобой ощущения не те, — махнула я на него рукой.

Да, я чуть-чуть мстила за Матвея. Потому что считаю, что обижать его могу только я.

— А ты с ней не пропадёшь, — одобрительно кивнул Макс.

— Пусть только попробует, — протянула я угрожающе.

Матвей собрался уходить.

Стоя в прихожей уже полностью одетым, раздавал нам с Максимом указания. Основной смысл каждого из них — мы с Максом никак не должны пересекаться в квартире.

А мы с Максом лишь переглянулись, ехидно ухмыльнувшись.

Ага, конечно…

— Всё. Я ушёл, — бросил Матвей напоследок.

Открыл дверь, чтобы выйти, но его окликнул Макс:

— Ты при мне девушку свою целовать стесняешься? — при этом он так улыбнулся гаденько. Будто знает, что мы только изображаем парочку. — Я могу отвернуться.

— Да, лучше отвернись, — бросила я ему. — Не хватало ещё, чтобы кто-то сдох от зависти.

Я подошла к Матвею, привстала на цыпочках и обняла его за шею.

Матвей на мгновение замешкался, но быстро сориентировался. Обхватил меня за талию натренированными с утра ручищами, прижал к себе и поднял над полом.

— Не балуйся тут, — говорил он тихо. С улыбкой, почти даже нежно смотрел мне в глаза с небольшого расстояния. — И постарайся, чтобы к моему возвращению выжил хотя бы Кокос.

— А тот расписной?

— Ему выживать необязательно.

— Тогда как нефиг делать, — фыркнула я самоуверенно.

Всё ещё крепко держащий меня Матвей, стрельнул взглядом на мои губы. У меня даже дыхание перехватило. И я тоже посмотрела в ответ на его губы.

К счастью, из нас двоих в этот момент с мозгами был хотя бы Матвей. Он нашёл выход из сложившейся ситуации, просто уткнувшись лицом в сгиб моей шеи и обняв ещё крепче.

Я тоже прижалась к нему, даже прикрыв глаза как сытая обласканная кошка.

Почувствовала, как он глубоко вдохнул аромат моей кожи и отпрянул.

— До вечера, — произнес он тихо и аккуратно поставил меня на пол, будто я хрустальная. А затем строго посмотрел на брата. — Ты меня понял, — сурово сказал ему.

— Да вали уже, — отмахнулся от него Макс.

Матвей ушёл и Макс, как по команде, стал держаться от меня подальше. За весь день мы почти не пересеклись. Он либо спал, либо болтал по телефону, а один раз даже уходил куда-то почти на три часа.

А затем вновь трепался по телефону на кухне, параллельно наливая себе чай.

Я сидела в зале, грызла яблоко и читала. На его разговоры я не обращала внимание, так как там часто мелькали незнакомые мне термины. Скорее всего, что-то на жаргоне, и куча мата.

Но в этот раз я почему-то прислушалась. Главным образом, потому что услышала несколько раз за разговор слово «сухой».

Уши сами собой навострились.

А затем последовало слово, пустившее по венам страх, — «сбежал».

Но после того, как я услышала слова «кровавая баня» и имя своей сестры в одном предложении, я буквально ощутила, как меня придавило бетонной плитой.

Бросив на диване яблоко и книгу, я поспешила на кухню, где Макс, увидев меня, тут же закончил телефонный разговор и отложил телефон на стол.

— Что с моей сестрой? Ты о ней сейчас говорил?

— Блядь… — выдохнул Макс сокрушенно, понимая, что не отвертится.

Весь личный состав подняли по тревоге.

— Какого хуя?! — я влетел в кабинет Камаза без стука.

Он, сидящий за столом с телефоном у уха, не изменился в лице. Лишь вонзил в меня холодный железобетонный взгляд и тихо бросил в трубку:

— Перезвоню, — положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла. — Тот же вопрос, Рамзин. Какого хуя в мой кабинет как к себе домой?

— Кто приказал перевезти Сухого?

— Я тебе должен рассказывать, кто решает, почему подследственный едет в больничку?

— Какая больничка? Ему в тюрьме гнить полагается.

— Так и начал, — полковник подался к столу и оперся о него локтями. — С рукой что-то. Некроз или что там… Короче, в условиях СИЗО с ним ничего нельзя было сделать.

— И его повезли прямо в руки его же людям? Здорово придумали! Во! — я показал большой палец вверх. — Почему я не в курсе?

— Рамзин, без тебя уже всех выебали до трещин. Иди и делай свою работу. Найдёшь его первым, получишь звёздочку на погоны.

— Всё ещё могу делать всё, что посчитаю нужным?

— Абсолютно. Но мозги мне сношать ты не можешь. «Крот» наш что говорит?

— Изолирован. Молчит, — я не мог стоять на месте спокойно.

Зная, что сотрудники из наблюдения за Плюшиной семьей убиты, а её сестра пропала, я понимал, что у меня не осталось времени на трёп. А ещё я абсолютно не знаю, как сказать ей о случившемся.

Пока я знаю только то, что её мама в безопасности и на успокоительных, а сама Плюша под присмотром моего брата.

Стоило о нём вспомнить, как он сразу мне позвонил.

— Что с Плюшей? — спросил я сразу, мгновенно почуяв неладное.

— Сбежала, — коротко ответил Макс и начал что-то мямлить. — Я в туалете был…

Сердце будто обледенело. Ни за кого я ещё так не боялся.

— Когда?

— Минут десять назад. Я пытался найти, догнать… Нихрена.

— Твою мать! — рыкнул я, сбросив звонок. — Плюша сбежала, — пояснил полковнику, ждущему пояснений.

Крутанулся на пятках и, широко шагая, пошёл из кабинета.

— Броник надень! — крикнул мне в спину Камаз.

Не оборачиваясь, закрыл за собой дверь.

Не сбавляя скорости, дошёл до изолятора, взял на посту ключ и открыл камеру, в которой сидел «крот», сливающий всю информацию Сухому и его людям.

Его уже допрашивали. Тактично, по правилам.

У меня на эти сопли времени не было. Я не дал ему шанса, чтобы придумать очередную ложь. Положил мордой в пол, заломил руку до хруста костей и приставил пистолет к виску визжащего от боли гондона.

— Где он? Где его спрятали? — рычал я. От злости я готов был взорваться в любой момент.

Гондон, которого мы считали коллегой, стал умолять меня о пощаде.

— Я ничего не знаю! — кричал он.

— Товарищ майор… — в камеру забежал напуганный дежурный. Мне сейчас было не до него.

— Считаю до трёх, — я сильнее вдавил дуло в висок «крота». Снял с предохранителя. — Два!

— На даче! На даче он! — плача как сучка, заверещал кусок дерьма.

— Адрес.

— Лесной… Лесной посёлок! Двенадцать!

— Если его там не будет, я вернусь и досчитаю.

— Что с моей сестрой? Ты о ней сейчас говорил?

— Блядь… — выдохнул Макс сокрушенно, понимая, что не отвертится. Оперся ладонями о стол между нами и с присущим ему равнодушием и наглость посмотрел мне в глаза. — Слушай, принцесса, это не твоё дело.

— Не надо так со мной разговаривать, — процедила я, сквозь стиснутые зубы. Его намеренное избегание прямого ответа звучало для меня как худший вариант из возможных. — Не тебе решать моё это дело или нет. И принцессами называй своих подружек, а не девушку своего старшего брата. Ещё раз спрашиваю: речь была о моей сестре?

— Ты всё равно ничего не сможешь сделать, девушка моего старшего брата, — добавил он подчеркнуто. — Твою сестру похитили, удерживают на какой-то даче. Взрослые дяди с пушками сами во всём разберутся. А ты сиди дома и жди Матвея. Не создавай ему лишней головной боли. Ты же никуда не намылилась?

— Нет, конечно, — фыркнула я оскорбленно. — Я дура, что ли?

Конечно, я дура.

Стоило Максу уйти на балкон, чтобы провести очередной тайный созвон с кем-то, как я, наспех одевшись, покинула квартиру. Я знала, где Матвей хранит ключ от квартиры, и теперь мне эти знания пригодились. А ещё в прихожей я запнулась о сумку Макса, из которой помимо одежды торчало ещё и оружие. Я взяла пистолет. Понятия не имею, как им пользоваться, но с ним я могу представлять хоть какую-то угрозу для похитителей сестры. Хотя бы первую минуту.

Я сбежала из квартиры, из подъезда и неслась по улицу, рискую поскользнуться на скользком льду или снести кого-то с ног.

Передышку я позволила себе за автобусной остановкой далеко от дома Матвея. Я лихорадочно пыталась понять, где мне искать сестру? В каком посёлке? И жива ли она вообще?

Но я догадывалась, почему её похитили. И догадки мои подтвердились в автобусе, когда, посмотрев на маленький грязный экран телевизора, где обычно крутили рекламу или просто музыку, я увидела репортаж с места событий. Весь автобус вместе со мной замер в немом ужасе, глядя на фото и видео с места побега Сухого. Он сбежал из-под конвоя во время перевозки в больницу. Его люди так постарались, что убили не только сопровождающих, но ещё несколько гражданских лиц.

Сердце болезненно сжалось, стоило мне подумать о том, что среди сопровождающих мог быть Матвей, но в памяти тут же всплыла информация, которую мне дал сам Матвей, о том, что сейчас Сухим занимаются другие службы. То есть с Матвеем всё сейчас хорошо.

Под тихие испуганные вздохи о том, что «беглые зэки в городе», я кружила по улице, не вылезая из автобуса. Идти в старую квартире, где мы жили, смысла нет. Ведь маму и сестру переселили сразу, как Матвей спрятал меня у себя. Новый адрес я не знаю. Что с мамой — тоже понятия не имею.

Макс что-то говорил про дачу…

Сухой похитил сестру, чтобы выманить меня. Разумеется.

Дача, дача…

Вот я дура!

Дело не в даче, а в той заброшенной мебельной фабрике. Она находится у дачного посёлка, но я поняла, что кое-кто ждёт моего возвращения на место преступления. Либо он сам понимает, что это единственное место, где мы пересекались и, значит, сможем пересечься снова. А ещё — преступники всегда возвращаются на место преступления.

Возможно, я ошибаюсь в своих догадках, но проверить я обязана.

Я должна сделать хоть что-то, пока этот отмор не убил мою сестру. Знаю, что это ему даётся очень легко. Если уже не…

Пересев на другой автобус, добралась до окраины города. Оттуда пошла пешком — через лес в сторону заброшенной мебельной фабрики. Стоило мне только подойти к ней, как я увидела две непримечательные машины. Серый и черный седаны, стоящие у главного входа в фабрику, будто ждали меня.

Я подошла ближе и из черного седана сразу вышли двое.

Инстинктивно сжав в руке пистолет, спрятанный в кармане, я шла им навстречу.

— Сюда. Резче, — один из отморозков грубо толкнул меня в плечо в сторону фабрики. С трудом удержавшись на ногах на скользком льду, я вошла в здание и сразу увидела Сухого.

Он стоял у окна, в котором не было стекол, и смотрел вдаль, щурясь под лучами яркого зимнего солнца.

Наслаждался свободой, урод.

— А ты не настолько тупая, как выглядишь, — хмыкнул он и повернулся ко мне.

Ему больше подошло бы прозвище Кощей или что-то в этом роде. Впалые щёки, холодный взгляд дохлой рыбы, костлявые пальцы…

Мерзкий во всём.

— Увидела по телевизору твоё приглашение. Не смогла отказать, — и смотрела на него исподлобья, параллельно стараясь видеть и других двух отморозков, которые разошлись по сторонам и будто прилипли к стенам. — Я пришла. Теперь можешь отпустить мою сестру. Она всё равно ничего не знает и не видела.

— Ну зачем же нам так торопиться, малышка, — кривая ухмылка коснулась его губ.

Он подошёл ко мне слишком близко. Стал поднимать руку, и здесь сработал мой страх. Я резко вынула из кармана пистолет и направила на него.

Увидела, как его люди мгновенно отлипли от стен и рванули ко мне, но Сухой остановил их, подняв ладонь.

Широко улыбнувшись, как маньяк из фильма ужасов, он подошёл ко мне ещё ближе, пока дуло пистолета не уперлось в его лоб.

— Стреляй, — выдохнул он с улыбкой, словно кайфовал от всего этого абсурдного процесса.

— Отпусти мою сестру, — требовала я, пока на глаза наворачивались слёзы. Я не хотела ни в кого стрелять и не собиралась.

— Стреляй! — крикнул он, отчего я вздрогнула. Напряженный палец нажал на курок и… Ничего не произошло. Абсолютно. Только усмешка на губах Сухого превратилась в ещё более ядовитую. Он был доволен собой как никогда. — Видишь, малышка? — он выхватил пистолет из моей ослабшей руки и, чем-то в нём щелкнув, приставил его к моему подбородку. Вместе с шапкой сжал на затылке волосы и приблизился своим лицом к моему. — Ты ничем не лучше меня. Мокрухи захотела? Не боишься? Упрямая? Что ты замолчала?

— Ты воняешь чем-то дохлым, — шепнула я, едва сдерживая тошноту от его близости.

На его губах снова заиграла ухмылка. Он кивнул, последовал тихий смешок, а затем его губы сжались в нитку. Он с силой толкнул меня на грязный бетонный пол. несколько раз пнул по рёбрам, голове и ногам, пока я пыталась хоть как-то закрыться от его массивных ботинок.

— Убрать её? — спросил один из его людей, когда побои закончились.

— Нет, — отрезал Сухой. Глядя на него из-под руки, которой прикрывала голову, я увидела, что он держится за бок и болезненно морщится. А затем, когда он отнял ладонь и поднёс её к своему лицу, я поняла, что он ранен. — На дачу её. Эти сучки будут долго извиняться.

На дачу меня везли со всеми почестями — в вонючем багажнике.

Воняло так, будто в нём до меня возили рыбу.

Ехали мы недолго, что позволило мне сделать вывод, что мы находимся в дачном поселке за фабрикой.

Когда машина остановилась, а меня вынули из багажника, грубо вытянув за шубку и швырнув на снег, я посмотрела в небо и мысленно послала сигнал Матвею, где меня искать.

Кто-то просит у Вселенной Дубаи и картье, я же прошу, чтобы меня нашли хотя бы мёртвую. Не хочется годами гнить в чьем-то подвале между свёклой и морковью.

Меня молча толкнули в сторону невзрачного старого домика. Два пластиковых окна выходили на главную дорогу.

В ограде пустая будка, а рядом с ней куча собачьего дерьма, которую, похоже, здесь копили с осени.

Достойное место такого авторитета, как Сухой.

— Шевели ластами! — меня грубо толкнули в спину. Так же грубо завели в дом и оставили стоять у порога, пока в этот же дом входил Сухой. — Куда её? — спросил один приспешников, тряхнув меня как тряпичную куклу.

Я поморщилась от острой боли в рёбрах, но тут же поспешила взять себя в руки и нацепить на лицо маску невозмутимости, так как на меня смотрел Сухой.

Смотрел так, будто имеет надо мной власть. Как над вещью.

— К сестре. Чтобы потом было удобнее играть с обеими сестрёнками сразу, — он мерзко оскалился, но тут же со свистом втянул носом воздух, схватившись за бок. И вновь я увидела кровь на его ладони.

Может, повезёт, и он сам скоро сдохнет?

Хотелось ляпнуть что-нибудь едкое про его желание «поиграть», но я благоразумно держала язык за зубами, боясь, что он может передумать и посадить меня в отдельную от сестры комнату.

— Убери её нахрен отсюда! — рыкнул Сухой обозлённо.

Меня жестко взяли за шею и подвели к закрытой двери. Открыли её и закинули внутрь.

Я не успела толком сориентироваться и сгруппироваться, из-за чего запнулась о что-то мягкое под ногами и упала на пол.

Ладони прожгло болью — я напоролась на осколки стекла. Это было очень больно. Хотелось расплакаться, но я не стала тратить зря силы и стала искать глазами сестру.

Олеся сидела в углу, прижав к себе ноги. Я видела, как она тряслась от страха и слёз.

— Леся, — позвала я её тихо и поползла к ней. — Это я — Люша. Я здесь. Мы вместе. Не бойся.

Я протянула к ней руку, чтобы коснуться и хоть как-то успокоить, но Олеся отпрянула и с ненавистью посмотрела на меня заплаканными глазами за завесой взлохмаченных волос.

— Дура! Ты всё испортила! — истерично кричала она.

— Леся, — я старалась продолжать звучать ласково. Она сильно напугана, я не могу её осуждать. — Всё будет хорошо. Я с тобой.

— Вот именно, дура! Нафига ты вообще здесь?! Зачем сюда припёрлась?! Они же теперь точно нас убьют! Пока ты пряталась был шанс, что они оставят меня в живых, чтобы тебя шантажировать, а ты, дура, взяла и всё испортила! — кричала она.

— Ты здесь из-за меня. Я не смогла бы просто сидеть и прятаться где-то. Ты знаешь. И ты бы тоже поступила так же. Я знаю.

— Ничего ты не знаешь! — уже спокойнее ответила Леся. Утёрла сопли рукавом толстовки и вновь посмотрела на меня, но уже без той ненавистью, что несколько секунд назад. Теперь её слезы стали иметь другой характер — ей было больно и страшно. — У меня живот болит.

— Что они с тобой сделали?

— Пинали, — всхлипнула сестра. — Пистолетом по лицу больно ударили…

— Иди ко мне, — я сгребла её в свои объятия так, будто хотела спрятать от всего мира. Обнимала, гладила по волосам, покачивала и не планировала отпускать. В это же время осматривалась, надеясь найти хоть что-то, что может нас спасти. — Мы сейчас что-нибудь придумаем и технично свалим отсюда. Хорошо?

— Угу, — тихо выдавила сестра, крепко ко мне прижимаясь и пряча лицо у меня на плече. Как в детстве, когда я обнимала её во время грома, которого она очень сильно боялась.

Находится в заложниках вообще не прикольно.

Никаких условий. Никакого вай-фая.

Для комфорта здесь только голый пол, вонючие тряпки, слой пыли, разобранный стол, два старых телевизора и две тупые курицы в углу, жмущиеся друг к другу.

— От чего осколки? — спросила я, вынимая часть их из кожи ладоней.

— Мне стакан приносили. С водкой, — всхлипнула сестра. — Типа, успокоительное.

— Дебилы, — выдохнула я.

Я смотрела на пластиковое окно. Визуально она казалось старым. Был шанс, что оно уже не такое крепкое, как современные. Но даже если его разбить с помощью здоровенного допотопного телевизора, на этот звук сбегутся все шакалы, заполнявшие этот дом.

А людей здесь и правда становилось всё больше. Я слышала, как дому подъезжали всё новые и новые машины. Какие-то из них заезжали сразу в ограду, какие-то лишь высаживали людей и уезжали.

Мужских голосов в доме становилось всё больше. Их разговоры временами перетекали в крики. Порой, дело доходило до стрельбы.

Мы с сестрой в эти моменты крупно вздрагивали.

— Они убили хозяина дома и его собаку, — сестра говорила тихо, чтобы нас не слышали.

— Ты это видела?

— Я видела, как они сбросили их в подвал, — Олеся снова начала плакать и дрожать.

— Тише-тише, — успокоить кого-либо в такой ситуации невозможно. По себе знаю. Но и просто сидеть тоже невозможно.

Сестра буквально превратилась в комочек, который крепко ко мне прижимался, а я могла лишь поглаживать её и говорить слова утешения, в которые сама уже почти не верила.

— Нас спасут. Всё будет хорошо. За нами уже едут.

Дверь в комнату открылась, вошёл неизвестный мне амбал с пистолетом, направленным на нас.

Я интуитивно запрятала сестру за спину и широко расставила руки. Не знаю, о чем я думала в этот момент. Видимо, о том, что смогу поймать пули руками благодаря неизвестно откуда взявшейся у меня суперсиле.

Но амбал оказался лишь пугалом для нас. Он прижался спиной к стеле у входа, а затем в комнату вошёл Сухой.

Серый цвет его лица отлично подходил к местной обстановке.

Он подошёл ближе, присел на корточки и криво ухмыльнулся.

— Что планировала рассказать в суде? — его нарочитый тон киношного злодея бесил.

— Чтобы тебя получше кормили в тюрьме, чтобы ты между прутьями не просочился на волю.

Он тихо усмехнулся.

— Заботливая? Спасибо, — какой воспитанный… убийца. — Значит, от своих показаний отказываться не собиралась?

— Я не только заботливая, я ещё и правдивая. Сплошные недостатки.

— Плохо, — вздохнул он, отыгрывая печаль. — Очень плохо, — качая головой, опустил её.

А затем резко, наотмашь ударил по лицу, кажется, тыльной стороной ладони.

Из глаз будто искры полетели. На несколько секунд я потеряла ориентацию в пространстве. И только крики сестры вынудили меня как можно скорее прийти в чувство.

Правда и это сильно не помогло.

Сухой схватил меня за волосы и поволок из угла в центр комнаты. По осколкам стекла, по пыли, по тряпкам.

Олеся визжала от страха и цеплялась за меня.

Я уже не чувствовала боли в волосах, добрая часть которых наверняка останется в костлявом кулаке Сухого. Пока сестра тянула меня обратно, крича «нет! не надо!», я пыталась оттолкнуть её так, чтобы она обратно вжалась в угол, который сейчас казался мне хоть сколько-нибудь безопасным.

Олеся осталась в углу. К моему облегчению.

Когда Сухой отпустил мои волосы, я предприняла попытку встать, но он вновь ударил меня по лицу. В этот раз кулаком. Попал в челюсть. Зубы больно ударились друг о друга, но, кажется, остались на месте.

А Сухой, не теряя времени зря, пока я прихожу в себя, начал пинать меня по торсу ногам, вынуждая лечь на пол.

И как во всех этих крутых фильмах дерущиеся просто дерутся, игнорируя боль от ударов и возникающее головокружение?

В отчаянной попытке защититься, я поймал Сухого за ногу при очередном ударе и дёрнула на себя.

Этот дохляк не удержал равновесие и упал.

Маленькая, но приятная победа.

А уж когда он верещать начал что-то на матном — вообще хорошо стало.

Но ненадолго.

— Убить её? — спросил амбал, что до этого стоял у стены, но увидев, что его хозяину сделали бо-бо, тут же оживился и помог ему встать.

— Нет пока. Сделай из неё отбивную. Я позже её прожарю. Этот кусок мяса с характером. Мне нравится, — сраный извращенец игриво мне подмигнул.

Тошнотворное зрелище.

Его амбал приступил к моему избиению.

Уже на втором его ударе я была готова попрощаться с жизнью, а ещё осознала, насколько слабо в сравнении с ним бьёт Сухой.

Сам же Сухой, довольный тем, что происходит, развернулся выйти из комнаты, но его подрезал некто, увидев которого я решила, что мне уже вышибли последние мозги.

Я не знала, как мне реагировать на его появление, а вот Сухой был очень ему рад:

— Макс! Ты-то мне и нужен!

Макс не выглядел таким расслабленным, каким я видела его дома у Матвея.

Ни улыбочки, ни этих идиотских подмигиваний по поводу и без.

Сейчас он выглядел очень суровым. Даже жестоким. Его взгляд холодной бетонной плитой упал на меня.

На мужском лице появилось отвращение.

Ну, спасибо, блин!

Мог бы и что-нибудь сделать, чтобы меня перестали пинать, а не просто стоять и глазеть.

Наши с ним взгляды встретились всего на мгновение. И этого мгновения мне хватило, чтобы вспомнить про то, что Матвей называл его бандитом. Я думала, это просто шутка, братики троллят друг друга, но, похоже, что тогда за столом никто не шутил.

Я старалась собраться клубочком, чтобы удары ботинок как можно меньше приходили на рёбра, от боли в которых из глаз вылетали искры. Прятала голову за руками и теперь зажмуривала глаза, так как ужасно начала болеть голова.

— Давно ты девок пытаешь? — поинтересовался Макс с некой ленцой в голосе.

Он может опустить все эти прелюдия и уже хоть что-то сделать?

Или он реально самый отпетый бандит без принципов и чести, а я слишком хорошего о нём мнения?

— Из-за этой суки мне светило пожизненное, — рычал Сухой.

— Так разберись с ней сам. Или силёнок не хватает? — высокомерно вопросил Макс.

— Её я оставлю на десерт, — едко оскалился Сухой. — Сейчас меня подлатают, и я с ней лично разберусь.

— Тогда, может, отгонишь своего долбоеба? Или тебе вкуснее, когда по твоему десерту ногами потоптались? Может, ты и падалью не брезгуешь? Говна со двора тебе в тарелку набрать? Специально выбрал двор с кучей побольше?

Молчание затянулось. Моё сознание уже готово было меня покинуть.

— Достаточно, — с нарочитой небрежностью бросил Сухой.

Удары прекратились.

А я просто обмякла. Одним глазом видела, как смотрел на меня Макс — всё так же холодно и безразлично.

В углу всхлипывала сестра, по которой он мазнул ещё более безразличным взглядом.

Но вдруг он плавно, но с силой оттолкнул в сторону Сухого, который тут же зашипел от боли в боку. Макс подошёл ко мне, присел на корточки и приподнял мою голову за подбородок, будто я здесь вещь не дороже обоссанной тряпки.

Сведя над переносицей густые черные брови, он разглядывал моё лицо с одним заплывшим глазом.

Во рту стоял привкус крови, которую я сплюнула в сторону. Оттёрла губы тыльной стороной ладони и даже попыталась встать.

Макс едва заметно отрицательно качнул головой. Я, почему-то, осталась лежать.

— Тебе бы сейчас на тёплый мягкий матрасик, малышка, — сально протянул он. Но акцент на слове «матрасик» сказал мне о многом.

— Не мешало бы, — протянула я хрипло, едва шевеля губами. Голова ужасно кружилась. — Кстати, не знаешь, где найти этот матрасик? Или он сам меня найдёт?

— Найдёт, — уверенно кивнул Макс, слегка улыбнувшись уголком губ. — Твой матрасик обязательно тебя найдёт. А если матрасик хороший, то он уже где-то рядом. Просто будь хорошей тихой девочкой и постарайся не сдохнуть раньше, — очень холодно и резко подытожил он. Отпустил моё лицо и вынул из кармана телефон, потеряв ко мне всякий интерес.

И его слова подействовали на меня так успокаивающе, что действительно позволила себе расслабиться.

Только руку в сторону сестры вытянула, чтобы и она тоже смогла успокоиться.

Леся робко протянула ко мне трясущуюся руку, и мы соприкоснулись кончиками пальцев.

И на этом моменте я, похоже, выключилась на пару секунд, потому что очнулась тогда, когда Макс с Сухим и амбалом выходили из комнаты, обсуждая какие-то новые паспорта, подставных людей и левые тачки.

— У тебя везде кровь, — плакала сестра, пытаясь своей варежкой оттереть мне половину лица.

— Пройдёт, — я хотела улыбнуться, но ничего не вышло. Почувствовала, как снова начала выключаться.

Несколько минут я балансировала на грани сознания и сна.

В ушах шумела кровь, всё тело болело настолько, что я просто уже перестала замечать боль.

— Стреляют! — испуганно обронила Олеся и прижалась ко мне, будто накрыв собой. — По дому стреляют!

— Суки! Кто сдал! — я слышала вопли Сухого за хлипкой деревянной дверью. — Девок убейте!

Открылась дверь и одномоментно с этим комнату заполнил треск разбившегося стекла. Повеяло холодом, я почувствовала на лице осколки.

Стрельба над самым ухом перемешивалась с отборной бранью.

— Зачистить! — услышала я командный крик. Знакомый голос. — Девчонку заберите!

Я почувствовала, как Олесю буквально оторвали от меня, а затем сильные мужские руки уверенно подхватили уже меня саму с пола.

— Плюша, я здесь. Плюша, слышишь меня? Солнце моё, слышишь? Не вырубайся, — Матвей нежно касался губами моего лица и нёс, кажется, к окну.

— Я спать хочу, — выдохнула я, едва шевеля губами.

— Знаю, знаю. Обещаю, вернёмся домой и хорошенько выспимся. А сейчас потерпи. Ты же не Людмямля какая-то, а боевой покемон.

Я положила голову на его плечо. Держала глаза открытыми.

Увидела на полу у входа в комнату лежащих без сознания людей.

Среди них узнала Сухого.

И поняла, что он вполне себе живой. Его рука с зажатым в ней пистолетом плавно поднималась. Как в кино. И дуло было направлено прямо Матвею в спину.

— Матвей, — я хотела крикнуть, но вышел едва слышный шёпот.

— Я с тобой, — он ничего не понял. Только поцеловал меня в щеку, передавая из рук в руки кому-то, кто был за окном.

— Матвей! — я вяло взбрыкнулась — насколько хватило сил.

— Это ты зря, дохляк, — раздался выстрел, но я ощутила облегчение. Потому что благодаря Максу, ударившему Сухому по руке, пуля годила в потолок, пистолет вылетел и упал на пол.

— Лучше убей! Я не сяду! Убей меня гнида! — заверещал Сухой, которому Макс играючи надел наручники, сковав руки за спиной.

— Нельзя загадывать желания, у тебе не день рождения. Придется гнить, — спокойно ответил Макс и с легкостью поднял тощее туловище с пола.

— Товарищ майор, всё чисто, — перед ним отчитался мужчина в черной балаклаве и в бронежилете.

— Этот мусор тоже подбери, — швырнул он ему Сухого, а меня понесли к машине только что подъехавшей «скорой».

Едва меня коснулись руки медиков, как свет в глазах погас.

Даже не открывая глаза, я понимала, что я в больнице.

И дело не только в том, что последнее, что я видела, была карета скорой помощи. Дело в запахах, которые окружали меня. В доме у бабушки всегда так пахло, когда в детстве я приходила к ней в гости после уроков.

Тело ныло, во рту разрослась пустыня. Дышать казалось сложно. При попытке сделать вдох глубже, болью опоясывало грудную клетку.

Голова болела, накатывала тошнота. Сейчас я серьёзно пожалела о том, что очнулась. Ещё два-три дня в забытье не были бы лишними.

Чуть приоткрыла глаза и увидела стену напротив и часть потолка. В полумраке разглядела, что стена снизу была наполовину зеленой, на белом потолке висел круглый стеклянный плафон, который не светил.

Света в палате вообще было мало. И он был тусклым, как если бы кто-то включил ночник.

Чуть повернув голову, увидела, что мягкий свет шёл из небольшой круглой лампы, которая находилась в стене, но на уровне соседской койки. Пустой, кстати.

С трудом сглотнула сухим горлом.

Здесь должна быть какая-то тревожная кнопка или что-то типа того? Сама я вряд ли смогу докричаться, чтобы мне принесли хотя бы глоток воды.

Я бы с радостью сама за ним сходила, но даже просто дыша, понимаю, что не смогу сесть в постели, не говоря уже о том, чтобы выйти из палаты.

Повернула ещё немного голову туда, где предполагала увидеть дверь.

Дверь я увидела, но внезапно для самой себя вздрогнула и тут же облегченно выдохнула, увидев Матвея.

Он сидел на стуле. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, голова опущена, глаза закрыты. Дремлет. Выражение лица серьёзное и вместе с тем ужасно вымотанное. Словно он не спал несколько суток.

Взглядом буквально прощупала его и ощутила ещё одно облегчение, когда поняла, что ранений у него нет. по крайней мере, на тех участках кожи, что не прикрыты одеждой.

Матвей, возможно, почувствовав мой взгляд, вдруг сделал протяжный долгий вдох. Поднял голову, покачал ею из стороны в сторону, разминая, вероятно, затекшую шею, и открыл глаза.

Мы встретились взглядами.

— Плюша, — хрипло обронил он и резко подался ко мне. Взял за руку, пальцами второй провел по волосам, убрав со лба прядь. — Очнулась, — выдохнул с легкой улыбкой.

Глазами он словно улыбался больше, чем губами.

Я попыталась что-нибудь сказать, но вышел жалкий шорох мятой бумаги.

— Попить? Сейчас.

Ловкими движениями рук он вынул из больничной прикроватной пластиковой тумбочки бутылку с водой, с щелчком открыл её. Из этой же тумбочки вынул длинную пластиковую трубочку и вставил её в бутылку. Поднес к моим губам, и я с огромным наслаждением сделала первый глоток.

Господи, как же хорошо!

От одного только глотка внутри меня будто цветы распустились.

Матвей придержал мою голову свободной рукой, помогая принять более вертикальное положение.

Блаженно закрыла глаза и буквально присосалась к этому священному источнику, заточенному в пластиковой бутылке. Глоток, ещё, ещё и ещё…

— Достаточно, — Матвея отнял бутылку, но в моих губах осталась зажата трубочка. Я возмущенно замычала. — Для первого раза хватит. Много тебе пока нельзя. Если врач разрешит, то я тебе пятилитровую баклажку принесу. Но пока хватит.

— М! — протестующе выдохнула я. Матвей забрал из моих губ трубочку, а я снова приняла позу трупа, в которой пролежала дней… — Сколько я без сознания? — голос у меня всё равно вышел скрипучим.

— Чуть больше суток, — он поставил бутылку на тумбочку, рядом положил трубочку. Придвинул стул ближе к моей постели и сел, вновь взяв за руку.

— А, ну тогда нормально. Как сестра? Мама?

— Они внизу, спустились поесть.

— Они в порядке? Без ранений?

— Всё нормально. С твоей сестрой уже начал работать психолог, а мама на успокоительных. Вроде, держится.

— Понятно, — выдохнула я плавно. Вроде, всё звучало хорошо, но мне очень хотелось увидеть своих родных я прикоснуться к ним, чтобы лично убедиться, что они в порядке. Я чувствовала тепло руки Матвея и его мягкие поглаживания моих пальцев. — Так это из-за тебя моей руке всё время было жарко? — спросила я с легкой улыбкой, насколько позволяла разбитая губа.

— Я бы и рядом был рад прилечь, чтобы ты и во сне чувствовала себя спокойно. Но кровать слишком узкая, а у тебя сломаны рёбра.

— Сломаны?! Блин! — чертыхнулась я. — Получается, меня теперь нескоро из больницы выпустят. А послезавтра уже Новый год.

— Отметишь потом, когда домой вернёшься.

— Нет. Так неинтересно. Новогоднюю ночь нельзя перенести. Это невозможно.

— В любом случае, тебе пока лучше подумать о своём здоровье. Сотряс, переломы, ушибы… Тебе здорово досталось, Плюша.

— Ладно, — обронила я, едва сдерживая слёзы. Понимаю, что действительно должна думать о своём здоровье, а не о ёлке и оливье, но всё равно до слёз обидно, что самый тёплый семейный праздник я проведу в больничных стенах внутри этой пустой палаты.

Будто наказана за что-то.

— Обещаю устроить салют и лично нарядить квартиру по-новогоднему к твоей выписке из больницы, — Матвей улыбался мне тепло. Даже тени усталости, залегшие под глазами, не мешали этим самым глазам светиться.

— А ты что такой добренький? — я нарочито подозрительно сощурила глаза. — Ты мне, вроде как, должен шею свернуть дополнительно к этим побоям за мой побег. Разве нет?

— Была такая мысля, — честно признался он, кивнув. — А потом я увидел тебя в крови, потом прицепленную к разным аппаратам жизнеобеспечения, размытые прогнозы врачей… Я, кстати, сейчас должен пойти сказать, что ты очнулась.

— Не надо, — взмолилась я тихо. — Они же по-любому с уколами придут.

— Ладно. Ещё минута, но потом я всё равно должен пойти и сообщить.

— Стукач, — буркнула я с деланной обидой.

— Я так ещё ни за кого не боялся, Плюша, — он притянул мою руку к своим губам и мягко поцеловал.

Скажу честно, меня этот жест очень тронул. Я совершенно точно превратилась в розовую лужицу и это было видно даже по лицу.

— Да ладно, — смущенно улыбнулась. — Может, спокойно жить бы продолжил. Как раньше без меня.

— Да какая это жизнь? Теперь, когда никто не треплет мои седые волосы ни на очке, ни на яйцах, уже как-то даже и не интересно, — усмехнулся он. Я хотела посмеяться, но рёбра прострелило ужасной болью. — Тише, Плюш. Тише. Пока без ха-ха.

— Тогда не смеши меня.

— Люша! — я не слышала, как в палату открылась дверь, зато голос взволнованной мамы услышала мгновенно. — Доченька моя! Я чуть с ума не сошла! Как ты нас напугала!

Мама бежала ко мне. Бледная. Видно, что похудела.

Матвей тактично отошёл в сторону, мягко уложив мою руку на постель вдоль тела.

— Мама! — только и успела обронить я за мгновение до того, как разрыдаться и утонуть в маминых объятиях, её тепле и таком родном запахе.

— Смелая моя! Я тобой так горжусь! Но больше никогда так не делай! — мама тоже говорила сквозь слёзы.

Нависая надо мной и мягко обнимая, она явно хотела обнять покрепче, но боялась причинить мне боль.

— О! Очнулась? — я услышала голос сестры. Открыла заплаканные глаза, чтобы увидеть её, и протянула в её сторону руку, тоже зазывая в наши плаксивые объятия. И она присоединилась к нам. И тоже стала плакать. — Дура, блин! — ругалась Олеся. — Нафига ты за мной попёрлась? Ненормальная, блин!

— Как же я по вам соскучилась! — улыбалась я, всхлипывая, и прижимая к себе обеих.

Недолго наблюдал за плачущим трио и решил уйти от греха подальше, пока сам не разрыдался.

Оставил Плюшу с её семьей, по которой она, очевидно, очень скучала.

Закрыл дверь в палату и, прислонившись к ней спиной, облегченно выдохнул.

Плюша очнулась. Помнит меня, может говорить и даже привычно язвит.

Больше мне ничего не надо.

Теперь можно расслабить булки и тоже чем-нибудь перекусить, пока Плюша общается с сестрой и матерью.

Слегка прихрамывая на правую ногу (при штурме задело пулей икру), двинулся вниз — за братом.

Он тоже где-то здесь. С ранениями посерьёзнее: одна пуля крепко засела в его левом боку, а другая в правом бицепсе.

Но сильнее обеих этих пуль оказалось шило в его задницы, с которым он сейчас сваливал из своей палаты, воровато оглядываясь.

— О! Матрасик! — он громко шептал, приближаясь ко мне. Судя по тому, как он накидывал на плечи мою дублёнку, такси уже ждало его внизу.

— Ты куда собрался, полудурок? У тебя огнестрел. Два, — я показал ему два пальца. — На жопу ровно сядь и жди, когда медсестричка бинты поменяет и обезбол даст.

— Нахрен надо. Я всё это и сам могу сделать. Скоро Новый год, а мне не на ком его встретить, — он горестно вздохнул и чуть поморщился от боли, всовывая правую руку в рукав дублёнки. — Прикроешь меня, пока я сваливаю?

Понятно, что спорить бесполезно. Да и сил нет, если честно. Я не спал с того дня, как Плюша решила, что она Терминатор и сбежала из моей квартиры. Только минут десять назад позволил себе закемарить и тут же пропустил, как Плюша пришла в себя.

— Прикрою, — выдохнул я. Посмотрел на брата, который неуклюже, сопротивляясь боли, надевал на рукав со стороны подстреленного бока. — Дай сюда. Заебал.

Пока я с хмурым видом надевал ему свою же дублёнку и даже застегнул её на нём, этот пиздюк смотрел на меня с довольной-довольной ухмылкой.

Понял, почему он лыбится — мы будто оказались в садике, из которого я его, мелкого пиздюка, забирал домой. Так же одевал, застёгивал и вёл домой за руку, чтобы этот искатель приключений не залез в лужу, из-за чего я вечно получал дома от родителей.

— Хорош лыбиться. Бесишь, — буркнул я. Вынул из кармана дублёнки шапку и надел на его бестолковую голову.

— Так приятно видеть, как ты, прикрываясь мачизмом, заботишься о младшеньком братце, — ехидничал этот паскудник.

— Еще слово, и ты вернёшься в палату с переломанным ртом.

— Ты бьёшь меня, как девчонка. А знаешь, почему?

— Почему? — уже спрашивая, я знал, что ответ мне не понравится.

— Потому что любишь меня.

— Иди нахуй, — устало отмахнулся от него.

— Матушке шепнёшь, что я бодрым кабанчиком ускакал по делам?

— Она всё равно будет тебе звонить. Сам и скажешь.

— Согласен. Вру я явно лучше тебя.

— Ты бы, кстати, прекращал с этими двойными играми. Попадёшься к отморам, которые устроят тебе проверку, а ты её завалишь из-за своей же тупости.

— Не ссы. Нормально всё будет, — Макс сказал это с улыбкой, но я знал, что эта тема его раздражает. А он знает, что я всегда по-крупному переживаю, когда он лезет в очередную ОПГ, прикидываясь своим.

Я смотрел в глаза брата и что-то совсем размяк.

— Иди сюда, придурок, — буркнул я нарочито раздраженно. Притянул брата в объятия и похлопал по спине.

— Больно, блядь, — обронил он сдавленно.

— Заткнись, нахуй.

— Я тебя тоже люблю, братишка. Но отпусти. Реально больно, — стоило мне разжать руки и отойти на шаг, как это Макс заворчал, держась за бок. — Медведь, блин. Чуть душу из меня не выжал.

— Хилый ты какой-то.

— Зато красивый. А ты здоровый и уже, как дед, вечно чем-то недоволен. И как тебя Плюша твоя терпит?

— Кстати, будешь должен.

— В смысле? За что?

— За то, что сейчас сваливаешь, а я прикрываю.

— И что надо сделать?

— Праздник для Плюши. Подсобишь.

— Без проблем, — с лёгкостью согласился брат, даже не пытаясь вдаваться в подробности. — Только давай без твоих медвежьих обнимашек.

— Тронутых не трогаем. Вали, пока тебя не засекли.

Новогодняя ночь.

В больнице тихо как в морге, и только за окном слышно, что кто-то не дотерпел до полуночи и уже пускает в небо новогодний салют. Куча денег, пущенных в воздух, взрывается ярким светом и с громким «бабах» безвозвратно растворяется во тьме.

Красиво!

А я вижу лишь край этого фейерверка. И тихо плачу в полусидячем положении, как посоветовал врач.

Я ни разу не пожалела, что пошла за сестрой. И сейчас не жалею. Просто хочется домой. Хочется быть поближе к своей семье, которую я не видела месяц. Хочется поболтать на кухне за столом или, сидя на диване перед телевизором, есть мороженое из большого ведёрка и обсуждать какой-нибудь фильм.

Сейчас ведь наверняка по телевизору уйма новогодних атмосферных фильмов. А я в тёмной палате смотрю в окно, из которого мне видна лишь часть черного неба, которое иногда окрашивает вспышками салюта.

Уже почти полночь. Ко мне никого не пустят, часы посещения давно закончены.

В любое время ко мне мог приходить только Матвей, пользуюсь служебным положением. Но даже у него сегодня дежурство, которое он специально берет каждый год, чтобы его семейные коллеги могли провести самую волшебную ночь в году с семьёй.

Мама пообещала мне, что мы устроим новогоднюю ночь позже — когда меня выпишут. Но это уже будет не та атмосфера. Да и неизвестно, когда меня выпишут.

Меня даже долго посещать не разрешают. Говорят, для того, чтобы не перегружать мозг, который после сотрясения должен исключительно отдыхать.

За окном снова взорвался салют. Я всхлипнула, поморщилась от боли в рёбрах, утёрла слёзы и, смирившись с тем, что я всё равно сейчас не смогу ничего изменить, решила просто попробовать поспать. Этого вида развлечения у меня хоть отбавляй.

Телефон, лежащий на тумбочке, издал короткую вибрацию. Наверняка сестра пишет. Олеся сейчас мне круглыми сутками смс-ки строчит, лишь бы я не скучала. Мама обычно звонит, и мы долго с ней разговариваем, пока она параллельно занимается домашними делами или на работе.

А ещё мне стали написывать одногруппники.

О том, что со мной произошло сейчас знает весь город. Меня даже по телевизору показывали.

Хвастаться тут совершенно нечем, но внутри универа я теперь что-то вроде звезды. Криминальных сводок, правда. Но тоже слава.

Я не стала заглядывать в телефон и проверять, от кого там смс. Не хотела ещё больше себя расстраивать. Ведь наверняка там поздравление с Новым годом или даже фотка новогоднего стола — лучшего за весь год. А у меня только два мандарина на тумбочке и бутылка минералки газированной.

Прикрыла глаза и услышала, как дверь в палату тихо открылась.

Повернула голову и увидела входящего Матвея. Он хоть и замаскировался в белую бороду и красный колпак с белым помпоном, но я сразу узнала его по глазам.

Непроизвольно с облегчением выдохнула, снова всхлипнув.

Я так ему рада, что не передать словами!

— А ты, девочка, хорошо себя вела в этом году? — слышу в его голосе улыбку, ибо за бородой не видно губ.

— Если не считать одну подгоревшую задницу, то я была жутко хорошей девочкой, — я улыбалась, но при этом проливала слёзы, которые пыталась спешно стереть с лица ладонями.

— Ну, тогда держи подарочки!

Я ждала, что он сбросит с плеча мешок и что-нибудь из него достанет, но Матвей открыл дверь шире и посмотрел в коридор.

Врача позвал, что ли?

Вот спасибо, блин!

Но в следующий миг в палату с салатами в руках и мишурой на шеях вошли мама и сестра.

— С Новым годом! — они говорили шепотом.

Но для меня их голоса звучали как самый счастливый вскрик. Громче и ярче любого салюта.

— Мама? Олеся? — я не верила своим глазам.

Я даже плакать перестала. Подумала, что уже уснула и мне снится то, чего я так сильно хотела.

Мама и сестра поставили салаты на небольшой обеденный стол под окном и сразу подбежали ко мне. Крепко меня обняли, а в полном шоке смотрела на Матвея, который, смущенно улыбаясь, поправил на голове колпак.

— С Новым годом, Плюша, — произнес он и подмигнул. — Мы не могли оставить тебя без праздника. Так что можешь быть уверена, что это не сон.

— Как вы это сделали? — я всё ещё не верила своим глазам и ощущениям.

— Матвей позвонил и предложил, — поясняла мама, вытирая свои слёзы. — Конечно, мы с Лесей сразу согласились! Быстро нарубили салаты — без тебя праздновать же не собирались. Матвей за нами заехал. И вот — мы здесь! С Новым годом, доченька!

— Вас же сейчас выгонят! — и всерьёз испугалась, что счастье будет недолгим. Придёт ворчливый медицинский персонал и всё испортит, ткнув каждого из нас в правила посещения пациентов.

— Не переживай, Плюш, — Матвей снял бороду, которая мешала ему говорить. — Их отвлекает Макс.

— Как отвлекает? Он же, вроде, сбежал из больницы.

— Пришлось его вернуть, — ехидно улыбнулся Матвей. — С застрявшей в заднице петардой.

— Человек-праздник, получается? — рассмеялась я, но тут же почти пожалела об этом, схватившись за рёбра.

— Тише, доча, тише, — мама положила ладони поверх моих рук.

— Ты б поменьше смеялась, Люша. А то и восьмое марта здесь праздновать будешь, — иронично подметила сестра.

— Выпишут раньше. Я договорюсь, — Матвей ласково мне улыбнулся и уверено добавил. — И поедем домой.

— А в мешке что?

— Забыл, — вздохнул Матвей. Поставил мешок на пол и, раскрыв его, аккуратно достал маленькую уже наряженную ёлочку. А из кармана куртки вынул звезду, которую протянул мне, чтобы я надела её на вершину зеленой красавицы.

— Вот теперь точно с Новым годом! — радовалась мама.

Селёдка под шубой — рай для вкусовых сосочков.

Такой вкусной она бывает только в новогоднюю ночь и наутро после праздника, когда ты ешь её большой полной ложкой, стоя у открытого холодильника, и ни о чем не жалеешь.

— Как же хорошо! — выдохнула я. С салатником полным «шубы», стоящим на моих коленях плохо просто не может быть.

Ещё и мама, сестра и Матвей сидели вокруг кровати.

— Ты кушай, доча, кушай. Совсем похудела у меня, — мама сидела ближе всех. Поглаживала меня по волосам и постоянно подсовывала съесть что-нибудь ещё.

— Мам, мне много нельзя.

— Почему?

— Рёбра опять треснут, — пошутил Матвей.

— Кстати, да, — согласилась я, положив ладони на свои бока. — Уже есть ощущение, что они потихоньку расходятся.

— Тогда мы оставим всё у тебя в холодильнике. Запакуем обратно в плёночку и уберём, — мама, как обычно, суетила. Она всегда очень мило куда-то чуть-чуть торопится. Олесе эта черта тоже досталась.

— Я столько не съем, мам. Да и холодильник здесь один общий на этаж. Скорее всего, салаты даже не влезут.

— Матвей поможет, — авторитетно заявила мама и приблизилась ко мне, что посекретничать. И это при том, что Олеся и Матвей на нас смотрели и всё прекрасно слышали. — Он, кстати, такой у тебя молодец. Помог нам с переездом, всю мебель собрал, расставил. Даже деньги пытался дать. Но я отказалась. Мы и сами зарабатываем.

— Ага, собрал, — сестра скептически фыркнула. — А вот твою кровать не собрал, — сказала она мне.

— Почему? — я перевела вопросительный взгляд на Матвея.

— А зачем? — дёрнул он бровью. — Ты ж всё равно у меня будешь жить.

— С чего это? Сухому даже без моих показаний уже светит пожизненное. Я могу больше не прятаться. Или ты забыл сказать, что ты мазохист? — сузила я глаза, ехидно улыбнувшись.

— Об этом я только с тобой узнал.

— Я не могу заставлять тебя страдать, — я театрально вздохнула, приложив тыльную сторону ладони ко лбу. — Ты достоин жить один в своей квартире, как всегда мечтал.

— Это мы с тобой ещё обсудим. Наедине, — Матвей многозначительно подмигнул, заставив меня немного смутиться.

Он вообще все эти дни странно на меня смотрел. Будто… Влюбился, что ли?

Быть такого не может!

Уверена, из нас двоих скрытую симпатию испытываю только я. А Матвей испытывает чувство долга. Потому что не исключено, что он выполняет очередной приказ приглядывать за мной. Просто в этот раз не ставит меня об этом в известность.

А где-нибудь в квартире сейчас трётся Алина, которую он теперь беспрепятственно может впустить в свою жизнь и сердце.

Сижу и злюсь внутри себя.

И на Матвея, и на себя за эти мысли.

Ещё Алина эта…

Нафига я о ней вообще вспомнила?!

Мы недолго разговариваем. Я почувствовала, что у меня начала болеть голова.

Я не жаловалась — хотела, чтобы мама и Олеся побыли рядом подольше, ведь я так по ним соскучилась. Но они собрались уходить, чтобы дать моей голове отдохнуть.

Пока Матвей помогал маме накрыть все салаты пищевой плёнкой, Леся подсела ближе. Долго смотрела на Матвея, а затем вдруг изрекла:

— А мне из них двоих больше Макс понравился.

— Почему? — я изумленно выгнула брови.

Когда-то проходил кастинг, а я н в курсе?

— Ну, — Леся чуть засмущалась. — Он такой крутой. В татухах. Дерзкий такой. Прикольный. Вайб от него такой мощный. Такой сигма. Сплошной редфлаг, конечно, но от этого ещё интереснее.

— Только не говори, что он тебе понравился, — я поморщилась. — Он же… отсталый какой-то. На три года младше Матвея, а ведёт себя так, будто… старшеклассник, которому повезло, что прыщей на всё лицо нет.

— Да я просто… — сестра невинно повела плечами. — Если их сравнивать…

— Я поняла. Матвей — скуф, а Макс — сигма. Так и запишем.

— Точняк! — сестра щёлкнула пальцами и кивнула, глянув на Матвея. — Этот точно скуф.

— Ну, всё, Леся, пойдём. Люше нужно отдыхать. Пока, доча, — мама вновь обняла меня и поцеловала. Причесала пальцами волосы. — Ещё раз тебя с Новым годом. Здоровья тебе побольше, счастья личного, — при этом он с загадочной улыбкой посмотрела на Матвея. — А мы ждём тебя дома. Завтра ещё приедем.

— Хорошо, мам. Спасибо, что приехали, — я обняла маму и взглядом дала понять сестре, что её я тоже хочу обнять.

Делая вид, что ей всё это не нравится, Леся обняла нас обеих.

Наверное, минуту мы просто обнимались и молчали.

— Девчонки, такси с мигалками уже ждёт внизу.

— О! Мы опять на полицейском «бобике» поедем? — обрадовалась сестра, прервав объятия. — Имбулечка, вообще!

— Этот ваш язык… имбецильный, — мама немного поворчала. Как всегда. — Ну, всё, Люшенька. Мы поехали. Не скучай. Матвей, ты с нами?

— Я с Плюшей побуду ещё немного.

— Только недолго, — наказала мама. — Ей нужно больше отдыхать.

— Вместе и отдохнём, — улыбнулся мне Матвей, а глаза его подозрительно полыхнули.

Ой, мамочки!

А я зубы сегодня чистила?

Хотя, какая разница после селедки под шубой, в которой ещё и лук был…

Матвей проводил моих девчонок и вернулся в палату. Тихо прикрыл за собой дверь и прошёл к койке, на которой лежала я и не знала, чего ждать дальше.

Поджав губы, просто наблюдала за тем, как он приближался и шевелила пальцами ног под одеялом. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы хоть чем-то себя занять, пока мистер шкаф снимал с себя колпак, бороду, красную шубу.

Колпак надел мне на голову и задорно щёлкнул пальцами по висящему помпону.

Я поправила колпак так, чтобы он не лез мне в глаза.

Но, честно говоря, лучше бы мой обзор был частично перекрыт, чем видеть то, как Матвей снимает с себя серый джемпер, оставшись в одной майке. А затем расстегивает ремень на джинсах.

— Ты же не собираешься воспользоваться тем, что я сейчас не могу от тебя убежать? — спросила я, нервно хохотнув.

— Вообще, я ждал шутку про посох.

— Она была в планах следующей. Но, считай, что я уже пошутила. Ха-ха, — я перестала шевелить пальцами ног. Сейчас я теребила край одеяла и с больным предвкушением смешанным с паникой наблюдала за тем, как Матвей выдернул ремень из шлёвок и, свернув его улиткой, положил на край стола.

Отошёл к двери, дёрнув ручку, проверил насколько хорошо она закрыта и, глядя мне в глаза, снял ботинки.

Выключил верхний свет.

Остался только тусклый ночник почти у самого пола.

Вместе с фейерверком за окном бахнуло и моё сердце.

— Может, ты уже скажешь хоть что-нибудь? — дыхание от волнения участилось. — Мне уже начинать нервничать?

— Ты, вроде, уже.

Какой наблюдательный!

Я думала, Матвей пойдёт сейчас прямо на меня, но он пошёл к пустующей койке, что стояла у стены напротив.

Я облегченно выдохнула, расслабила булки. Но ненадолго.

Матвей тупо взял эту койку вместе с матрасом, лежащем на ней. Поднял и принёс, приставив её впритык к моей постели, тем самым соорудив некое подобие двуспальной кровати.

Поправил матрас, придвинув его встык к моему и улёгся рядом со мной.

— Матрас же совсем голый, — произнесла я с заботой о нём. — Там в шкафу должно быть запасное постельное. Возьми.

— Мне и так нормально, — выдохнул он, устраиваясь поближе ко мне. Лёг на бок и гусеничкой аккуратно двигался ко мне до тех пор, пока его нос не уткнулся мне в шею. Он глубоко и шумно вдохнул, словно желал наполниться изнутри моим запахом. А я прикрыла глаза, ощущая мурашки по коже от его близости, откровенности и открытости передо мной. — Четыре дня об этом мечтал, — шепнул он тихо и потёрся кончиком носа и тонкую уязвимую кожу шеи.

— Я не мылась эти четыре дня. Просто напоминаю.

— Насрать. Всё равно пахнет тобой, — я почувствовала, как он чуть обмяк рядом. Обняв, положил руку мне на бёдра. — Не больно?

— Нет. Странно просто.

— Почему?

Он приподнял голову. Я повернула свою и наши взгляды встретились.

— Ну… вдруг кто-нибудь зайдёт, а у нас тут такое…

— Какое? — дёрнул он насмешливо бровью.

— Ну-у… грехопадлое… паденческое… Всякое сексуальное, короче! — рыкнула я тихо, при этом жутко смущаясь.

Матвей даже на локте приподнялся, чтобы лучше меня видеть.

— Всякое сексуальное и, тем более, грехопадлое мы будем делать только тогда, когда у тебя срастутся рёбра. А пока могу тебе гарантировать только невинные поцелуи под Луной и круглосуточный уход, когда тебя выпишут.

— Как круглосуточный? У тебя же служба, — я смотрела в его глаза и тайно млела от легких прикосновение, которые он оставлял на мне, мягко убирая пряди волос за уши.

— Возьму отпуск. Я хренову тут лет не был в отпуске. Думаю, пора начать. Заодно вместе выспимся.

— Не получится. У меня слишком узкая кровать. Мы не влезем.

— Зато у меня дома большая. Влезем даже поперек.

— Я, вообще-то, к тебе не собиралась переезжать.

— Почему? — Матвей нетерпеливо вздохнул.

— Твоя мама, Алина… Мне кажется, много кто будет против.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы без мамы решить, с кем жить. А Алина… мы же вместе этот пластырь сорвали. Забыла?

— Лично я ничего не рвала, — невинно похлопала ресницами. — Это ты нагло воспользовался моим наивным ртом и рвал во все стороны.

— Что-то мне подсказывает, что тебе понравилось.

— Не слушай этих подсказчиков. Они нагло врут. И, вообще, хочешь сказать, что Алина не появлялась, пока я тут? Вот прям вообще ни разу? — я делала вид, что мне тотально пофиг, а сама вся затаилась изнутри, ожидая его ответа.

— Ну, ни то, чтобы прям ни разу… — он начал откровенно юлить, а я вспыхнула.

— Вот и вали к своей Алине! — толкнула его в плечо. Хотела посильнее, но тогда моим рёбрам будет худо. Поэтому я больше погладила его, чем толкнула. — Приходила она, видите ли! Всё отсосала? Хотя, что я спрашиваю? Это же Алина! Там, в квартире, наверное, даже смеситель в ванной без внимания не остался. Чё ты ржёшь?

Матвей сотрясался от смеха, уткнувшись лбом в моё плечо.

Отдышался и заглянул в глаза.

— Не было её. Я пошутил, — произнес он с улыбкой, заглянув мне в глаза. — Даже если и была, то мне всё равно. Эти дни я либо на службе, либо у тебя. Дома бываю только для того, чтобы помыться, переодеться и покормить Кокоса.

— Ну, просто святой человек, — фыркнула я.

— Не ворчи, — тихо обронил Матвей и поддел пальцем мой подбородок. Нежно погладил подушечкой пальца кожу и оставил лёгкий поцелуй на щеке. Сердце в груди сделало кульбит. — Как я теперь без дамы перца?

— «Сердца» ты хотел сказать?

— И это тоже, — он вынул из кармана джинсов цепочку. Тонкую, золотую. На неё блеснула какая-то подвеска. Матвей положил мне её на ладонь, и я увидела маленький перчик с красными рубинами. — С Новым годом, Плюша.

— Вау! — выдохнула я восхищенно. Поиграла в тусклом свете бликами рубинов, погладила подушечками пальцев алые камни и тонкую цепочку. — Какая красота! У мне нечего тебе подарить.

— Переезжай ко мне. По-моему, отличный подарок.

— А ты настойчивый, — хмыкнула я. Теребя в руках цепочку, посмотрела ему в глаза.

— Я тот ещё грехопадла, — он снова коснулся моего подбородка, нежно погладил и, приблизив своё лицо к моему, оставил на моих губах лёгкий почти невесомый поцелуй.

За окном вспыхнул салют. В моей груди — пожар.

Мы смотрели в глаза друг другу, и я просто утопала во тьме его зрачков.

Он так смотрел на меня! Боже…

Казалось, мой мозг никогда не включится, когда он так близко и так смотрит.

— Ты… кхм, — я попыталась взять себя в руки. — Ты ел мой любимый салат с чесноком и морковью? Почему я его не увидела?

— Потому что ты напала на селедку под шубой. С луком. Мой любимый. Я попробую ещё? — он опустил взгляд на мои губы.

— Я, кстати, тоже не распробовала чеснок… — проблеяла я, уже растворяясь в касании его губ к моим.

— У меня уже губы опухли, — Плюша горячо выдохнула мне в губы и плавно отстранилась.

— У тебя хотя бы только губы опухают от поцелуев, — я нарочито горько вздохнул. Придержал Плюшу за талию, облегчая ей сидение, чтобы она лишний раз не напрягала ни рёбра, ни спину.

— Такой красивый! Я не могу!

Я хотел было начать млеть, но понял, что Плюша вновь радовалась букету, который я ей только принёс.

Она поставила его на тумбочку, так как на столе уже не осталось места — там стояли предыдущие букеты в трёхлитровых банках. Ваз в больнице, к сожалению, не оказалось, а я не мог остановиться маниакальное желание покупать Плюше букет каждое посещение. Даже если за день я заезжал к ней по два-три раза.

— А я красивый? — пришлось напрашиваться на комплимент.

— Ты? — Плюша внимательно на меня посмотрела. Плавно скользнула по тросу взглядом и вернулась к лицу. — Ну, что-то есть…

— Что-то?! — я возмущенно вскинул брови. — Да я ходячий секс!

— Да я вижу, — она многозначительно посмотрела в область паха, где весьма однозначно топорщилась ширинка. Положила ладони мне на щёки и, широко улыбаясь, подразнила. — Скоро лопнешь от воздержания и разорвёшься на тысячи мелких Матрасиков. Красавчик мой! — она чмокнула меня в губы и, вздрогнув, замерла, когда в наш ванильный диалог ворвался голос Камаза.

— Красавчик, где твой брат-дегенерат?

— Здравствуйте, — смущаясь, поприветствовала его Плюша и попыталась тактично соскользнуть с моих коленей. Я ей аккуратно помог в этом нелегком деле.

— И тебе не хворать. Тебя, кстати, выписывать собираются? — поинтересовался полковник.

— Говорят, что завтра отпустят домой, — ответила она и, встав, подошла к букету.

— Ну, и славно, — одобрительно кивнул Камаз. Заедешь к нам, кое-какие бумажки подписать. Так где твой брат? — снова обратился ко мне.

— Морковку трёт, — дёрнул я плечами.

— В смысле?

— Девушка у него новая. Рыжая. Морковкой называет, потому что имя запоминать лень, — уточнила Плюша.

— В принципе, я недалеко ушёл в своих догадках, — задумчиво протянул Камаз.

— А вы чего здесь? Случилось что? — спросил я, внутренне начиная настораживаться.

— Соскучился, — хмыкнул он. — Выйдем? На пару слов.

— Я скоро, — поцеловал Плюшу в губы и вышел вслед за Камазом, который брезгливо поморщился, глядя на меня.

— Ты когда таким сладким успел стать?

— Сейчас я припомню, с каким лицом вы встречаете свою жену, когда…

— Заткнись! — оборвал он меня на полуслове.

Минут десять мы обсуждали рабочие моменты.

Камаз ушёл, чтобы посетить других сослуживцев, которые лежали в этой же больнице с серьёзными ранениями после заварухи с Сухим.

Я же возвращался в палату к Плюше, надеясь с удовольствием провести оставшийся вечер за поцелуями, тихими разговорами и взаимными подколами. Но, войдя в палату, крайне пожалел, что взял отпуск, но не взял табельное.

Плюша, широко улыбаясь и смущаясь, стояла с букетом в руках.

Я такой не дарил.

А напротив неё стоял какой-то дохляк с петушиным начёсом на башке.

— Матвей, а это мой одногруппник — Арсений, — Плюша вежливо его представила и продолжила обнимать букет, нюхать его вонючие цветочки и мило улыбаться.

Мои букеты она так долго и нежно не обнимает.

Возможно, дело в том, что мы сразу, после того как я их дарю, целуемся, но не суть…

— Можно просто Арс, — гладкорожий хуй, двигающийся как на шарнирах, протянул мне руку для пожатия.

Хотелось всей пятернёй взяться за его модную стрижку и вышвырнуть за дверь, но пришлось пожать руку в ответ.

Плюша, всё-таки, смотрит…

Тощая рука утонула в моей ладони. Специально сжал посильнее. Дохляк заметно стиснул челюсти и задержал дыхание. Того гляди, слёзы из выпученных глаз брызнут.

Слабак.

Плюши и то сильнее руку жмёт.

— Мощный тип, — хохотнул пацан, с усилием высвободив помятые пальцы из моего захвата. — Он, типа, твой секьюрити?

Это он разговаривал с Плюшей. Я здесь будто в роли шкафа в футболке.

На его предположение о секьюрити я сказал бы «хуюрити», но, опять же, Плюша смотрит. Пришлось держать язык за зубами.

— Это Матвей, майор полиции, — пояснила Плюша, а я добавил:

— И её парень.

— А-а… — пацан явно струхнул. Ещё раз смерил меня взглядом, примерно прикидывая щелбаном какого пальца я выщелкну его из палаты. — А я Арсений. Людин одногруппник, — он нервно хохотнул.

— Я с первого раза понял, кто ты. Я не понял только, что ты здесь делаешь? Кто пропустил? — я скрестил руки на груди. Знаю, что так выгляжу ещё более мощно и угрожающе. Бицепсы, опять же, так внушительнее выглядят.

Плюша поняла, что я делаю, и молча закатила глаза. Снова уткнулась носом в этот сраный букет, который совершенно точно скоро полетит в окно.

— А кто мне запретит? — хмыкнул парень. Вроде попытался отыграть самоуверенного альфача в Плюшиных глазах, но было заметно, что хвост у него поджат. Ещё и хохолок свой модно-петушиный постоянно пальцами причесывает. Раздражает. — Ради Люды можно и обмануть кого-нибудь. Прикинуться потерянным братом и сунуть кому надо шоколадку. Да, Люда?

А сейчас он совершил огромную ошибку. Если ещё секунду назад я внутренне почти убедил себя потерпеть этого дохляка ради Плюши, то сейчас, когда он якобы по-братски похлопал Плюшу по плечу, а она поморщилась от боли и заметно стиснула зубы, у сопляка не осталось шансов.

— Так, потерянный братишка, иди-ка ещё раз потеряйся, пока я тебе не сунули в шоколадку, — я взял его за шкирку, как щенка и повёл к двери. Этот червь в куртке начал дёргаться, но сразу перестал, когда вместо ворота куртки я крепко сжал его шею. Вывел из палаты и подтолкнул в сторону выходы.

— Рили?! — возмутился шнурок. — Ты знаешь, кто мой отец?

— Будущий покойник, если сунется ко мне или Людмиле. Ты, кстати, тоже, — предупредил я. Пока по-хорошему.

Закрыл дверь и повернулся к Плюше.

Она смотрела осуждающе и всё ещё обнимала этот скручивающий мои нервы букетик.

— Дай этот веник, — протянул я к нему руку. — А то пацану нечем выметаться.

— Не дам, — боевая Плюша отвела букет в сторону. — Он мне его подарил.

— Я тебе дарю цветы.

— Не только ты. Видишь? Арсений тоже.

— Плюша, — я очень старался не потерять самообладание. — Отдай.

— Что за неандертальские выходки? Это просто цветы. Арс пожелал мне здоровья.

— Он сделал тебе больно.

— Просто Арс не так хорошо, как ты, знает, как со мной сейчас нужно обращаться. Но я ему потом объясню, и, уверена, он будет со мной нежен.

По хитрому блеску в её карих глазах и улыбке, которую он поспешила спрятать в букете, я понял, что Плюша наглым образом испытывает моё терпение.

И ей это нравится.

Стерва!

— Ты специально? — я сузил глаза. Хотел нагнать строгости, но, глядя на Плюша, сам едва сдерживал улыбку.

— А что? Нельзя? Что за лев этот тигр? Ррревнует! — рычала она насмешливо и ехидно хихикала.

— Иди-ка сюда, — протянул я нарочито угрожающе и, подойдя к ней, мягко обнял. Букет только мешал. — Убери этот веник. Реально бесит.

— Но он так вкусно пахнет, — произнесла она с хитрой улыбкой, а затем добавила. — И букет тоже.

— Плюша, — рыкнул я тихо, потеревшись кончиком носа об её нос.

— Ты, оказывается, так мило ревнуешь, — она позволила мне забрать из её рук букет, который я сразу швырнул на стул за её спиной. — Обиделся? — обняла меня в ответ и с нежной улыбкой заглянула в глаза.

— Не дождёшься, — обхватил её хитрое личико ладонями и мягко поцеловал в уже вытянутые для меня губы. — Но при случае шею ему сверну.

— Я не понимаю, откуда у меня столько вещей? — я фасовала по пакетам то, что нажила в больнице почти за две недели. — Я же сюда безо всего заселялась! Столько контейнеров! Вы мне реально столько еды приносили?!

Я посмотрела на сестру, которая, в отличие от меня, собирала мои вещи молча.

— Мама тебе каждый день через Матвея отправляла еду. Он, кстати, обещал возвращать помытые контейнеры, но, как видишь, ещё ни одного не вернул. Мама последние дни уже в банках еду отправляла. Ещё немного и банки бы тоже дома закончились.

— Жесть, — выдохнула я и вернулась к раскладыванию контейнеров по пакетам.

Из-за невозможности пока наклоняться, приходилось стоять у стола и складывать в пакеты то, до чего дотягивались руки и при этом не ощущалась бы боль в рёбрах и головокружение в голове.

Мама сегодня забрать меня не сможет. Её не отпустили с работы. Матвей должен приехать позже, но домой меня отпускают уже сейчас.

Можно было бы дождаться Матвея, чтобы он помог с вещами и отвёз домой, но я больше не могу находиться в этой палате. Готова бежать хоть куда, лишь бы не оставаться здесь ещё хотя бы на час.

Ответственно поклялась перед врачом, что буду принимать все лекарства и соблюдать абсолютно все рекомендации. Лишь бы меня уже отпустили.

Олеся сразу приехала за мной. К счастью, в школе сейчас новогодние каникулы и она совершенно свободна.

А Матвею позвоню позже и скажу, что больше в больницу заезжать не нужно. Думаю, он тоже будет рад оказаться вне её стен, где проводил почти столько же времени, сколько и я.

— Этот бандаж твой или местный? — сестра потрясла реберным бандажом.

— Мой. Матвей покупал.

— А этот? — указала она на меня. Я сейчас была в другом бандаже. — Тоже он покупал?

— Да. Положи в пакет, пожалуйста.

— Теперь понятно, откуда у тебя столько вещей, — хмыкнула насмешливо сестра.

— Откуда?

— Матвей всё напокупал, — цокнула она, закатив глаза. — Ты хотя бы интересовалась, почему к тебе в палату никого не подселяли всё это время?

— Интересовалась. Это всё Матвей, — последнее предложение мы с сестрой сказали хором и рассмеялись.

Я смеялась как сутулая собака — сгорбившись, держась за рёбра, сипло, без возможности глубоко вдохнуть.

— Больно? — участливо спросила сестра и сама поморщилась так, будто больно было ей. — Блин! Вечно забываю, что тебе пока нельзя нормально ржать.

— Нормально, — отмахнулась я. — По крайней мере, не так больно, как первые дни.

— А я тебе говорила, что нечего было за мной тащиться, — она снова заворчала как старая бабка.

— Ой, заткнись! — буркнула я и продолжила убирать вещи в пакет.

— Кстати, мы с мамой собрали твою кровать. Матвей отказался, сказал, что ты приедешь жить к нему. Кстати, а почему ты к нему не хочешь? Он тут нормально так за тобой ухаживал…

— Вот и мне интересно.

Мы обернулись и увидели Матвея, входящего в палату.

— О, хаюшки! — поприветствовала его Леся и виновато посмотрела на меня. Жестами пообещала отныне держать язык за зубами.

— Привет, — бросил ей Матвей и подошёл ко мне. Мягко приобнял и заглянул в пакеты, которые стояли передо мной на столе. — Смотрю, ты уже почти собралась? А мне почему не позвонила?

От него пахло улицей и зимней прохладой. А ещё его парфюмом, бальзамом после бритья и несравнимой ни с чем мужественностью.

Короче, он точно ждал моего возвращения в свою холостяцкую берлогу. Иначе откуда он такой весь напомаженный?

— Ты сказал, что тебе сегодня нужно будет заехать на службу. Не хотела отвлекать. Да мы и сами уже почти справились.

— Ага! — фыркнула сестра, с демонстративным усилием поднимая пакеты с моими пожитками с пола. — Справились…

Я закатила глаза и поспешила отвлечь Матвея на себя.

О чем, в принципе, пожалела почти сразу.

— Я всё подготовил в квартире для твоего удобства.

— В какой квартире? — прикинулась дурочкой.

— В моей, Плюш. Ты же не забыла, что переезжаешь ко мне?

— Похоже, забыла, — я задумалась, делая вид, что действительно пытаюсь что-то вспомнить. — Потому что я не помню, чтобы собиралась к тебе.

— Плюш, ну ты опять? — Матвей устало вздохнул и нахмурил брови. — Почему ты не хочешь ко мне?

Вот как ему объяснить, что мне неудобно и некомфортно?

Пока я находилась в больнице, он за руку водил меня в туалет и усаживал на унитаз. Буквально!

И вставать с него тоже он мне помогал.

А я ведь девушка! Я ведь хочу сохранить в себе хоть какую-то загадку! Хоть какой-то изюм!

Я не хочу, чтобы он ухаживал за мной, как за больной.

Я хочу, чтобы он ухаживал за мной, как за девушкой.

Романтики хочу!

Чтобы всё красиво было хочу!

— Потому что… — протянула я, старательно подбирая слова. — Потому что я пока не готова жить вместе.

Отчасти, это тоже правда.

— Мы ведь уже жили вместе, — Матвей дёрнул бровью.

Сто процентов он своим полицейским чутьём чует звездёж.

— Да. Но вместе мы жили вынужденно. И, насколько я помню, изначально ты тоже был этому не рад.

— Так это было ещё тогда, когда ты мне за грудь подержаться не давала. А сейчас…

— Матвей, блин! — я спешно накрыла его рот ладонями. Заглянула над его плечом на сестру, которая, выпучив глаза, смотрела на меня.

Я думала, она там ржёт во всю, а она в шоке.

Приятно, конечно. Но некоторых подробностей ей лучше не знать. Маленькая ещё.

Матвей поцеловал мои ладони и убрал от своих губ.

— Плюш, я всё равно буду находиться там, где будешь ты, — он сказал это совершенно серьёзно, глядя мне в глаза.

— У тебя отпуск скоро закончится.

— Возьму ещё один. Уволюсь. В конце концов, я всё равно не могу ни о чём другом думать, пока ты не дома. У меня дома, — добавил он настойчиво.

— И всё-таки я пока поживу у себя дома. Будем встречаться, как обычная сладкая парочка — в кафе и кинотеатрах.

— Плюш, — выдохнул устало.

— Матвей, — вторила я с нажимом.

— Поздравляю с первой ссорой! — ликовала рядом сестра.

Я снова с букетом и конфетами поднимаюсь к Плюше.

Странно…

Раньше я тоже покупал букеты. В основном, Алине.

Делал это для галочки, потому что знал, что, если не принести цветочную «дань», Алина начнёт меня пилить, ныть и не даст. Короче, было проще откупиться веником за дохрена денег, чем дрочить той же рукой, в которой мог бы принести букет и не напрягаться после.

Плюша у меня не просит ничего. Не клянчит, не ноет, не намекает, катая пустую вазу по полке.

Я сам хочу баловать её, дарить ей что-нибудь, и наслаждаться её милой реакцией, когда она сначала якобы недовольна тем, что я в очередной раз что-то принёс, а затем с нежной улыбкой гладит лепестки цветов кончиками пальцев или уминает конфеты за обе щеки, ругая меня за то, что «и так толстая».

Позвонил в дверь. Плюша открыла мне почти сразу.

— А я видела, как ты к дому подъехал, — она привстала на цыпочках и обняла меня за шею.

На днях ей разрешили ходить без бандажа и порекомендовали больше двигаться.

— Это тебе, — протянул ей букет и конфеты.

— Ну зачем? — вздохнула она ворчливо. Но букет приняла и уткнулась в него носом. — Как дежурство прошло? Весь город в страхе держал?

— Разумеется, — протянул ей конфеты. — Это тоже тебе.

— Матвей, блин! — рыкнула недовольно. Взяла конфеты и сразу вынула из коробки одну, тут же закинув её в рот. — Я и так толстая. С этими ограничениями я только ела и лежала. А ты ещё жира в мой организм подкидываешь…

— Не вкусно? — снял куртку и ботинки.

— Вкусно. Но потом мне будет грустно, что я опять сорвалась с диеты и нажралась конфет.

— Зачем тебе диета, Плюша? — наконец, смог обнять её и ощутить тепло гладкой кожи спины под коротким домашним топом. — Такая сочная ты мне даже больше нравишься.

Она и правда приятно округлилась. В нужных местах. При этом сохранив тонкую талию, за которую её так приятно держать.

— Голодный? — она потёрлась носом и мой слегка колючий подбородок.

— Ещё бы. С такими-то запахами.

— Тогда мой руки, а я пока накрою на стол.

Плюша с букетом и конфетами ушла на кухню, где занялась сервировкой.

Я помыл руки в ванной комнате и пришёл к ней.

Остановился в дверном проёме и, оперевшись о него плечом, наблюдал за порхающей по кухне Плюшей в неприлично коротких шортах.

Больше трёх месяцев воздержания…

Держись, Матвей. Держись!

Плюшу пока нужно поберечь.

Но потом…

Ох, Плюша, что я с тобой сделаю потом…

— Ты так смотришь странно… — протянула Плюша. С трудом оторвал взгляд от её задницы. — Понятно, — усмехнулась она. — А ты говоришь, что я не толстая. Раньше задница в этих шортах снизу не висела.

— Она и сейчас не висит. Я вижу аппетитные округлости. Так и манят… — мечтательно вздохнул.

— Садись, завтракать, голодный волк. Потом разрешу укусить за бочок.

— Куда сегодня хочешь сходить? — спросил, поливая кусочек ароматной творожной запеканки сгущенкой.

Плюша готовит просто бомбически.

— Никуда. Мы за месяц уже побывали с тобой во всех кафе, ресторанах, кино и даже в клубе… — она села напротив с кружкой ароматного кофе. — Ты же сегодня после дежурства. Отдохни. Мне всё равно скоро в универ нужно ехать.

— Я отвезу тебя.

— Зачем? Ложись на мою кровать, да отдыхай. Леся только после обеда со школы вернётся, мама — вечером.

— Кстати, сходим вечером на мастер-класс?

— Какой? — её глаза предвкушающе округлились.

— Ты говорила что-то про восковое моделирование украшений…

— Серьёзно?! — по широкой улыбке несложно было догадаться, насколько она счастлива. — Ты раздобыл места на мастер-класс?! Там же на месяцы вперед всё занято! Как?! Как ты это сделал?!

— Пообещал посадить кого-нибудь, если моя девушка не будет счастлива этим вечером.

— Уиии! — Плюша, визжа как веселый чайник, вышла из-за стола и сразу плюхнулась ко мне на колени, крепко обняв за шею. На грани придушить. Визжала и дёргалась на моей шее, пока я пытался проглотить кусок запеканки, который не проходил через сжатую Плюшиными объятиями глотку. — Я тебя обожаю, Матвей! Ты, блин, волшебник!

Удивительно, как много я о ней узнал, стоило мне оказаться на её территории.

Я знал, что Плюша хозяйственная и аккуратная. Но я не предполагал, насколько. Например, часто вижу, как она берет на себя роль старшей среди своих девчонок. Когда она ведет себя так, будто она мама своей сестры и даже собственной матери. Она окружает их такой заботой, что меня порой гордость берет.

Следит за тем, чтобы сестра хорошо училась, помогает с уроками. Правда, порой ворчит как бабка из-за её внешнего вида, но, в целом, нетрудно понять, насколько она дорожит и заботиться о сестре.

Так же и с мамой. После новогодних праздников её мама, к сожалению, подцепила где-то грипп. Плюша полностью взяла заботу о ней и о доме на себя. Хотя сама тогда ещё с трудом могла передвигаться по квартире. Следила за тем, чтобы мама вовремя принимала лекарства, и все. Варила ей компоты и давала тепленькими, так как врачи всегда советуют обильное тёплое питьё.

Забавно, что её мама на время простуды превратилась в капризного подроста, который цокал и закатывал глаза каждый раз, когда Плюша надвигалась с очередной волной заботы.

А ещё я узнал, что Плюша любит рукоделие. Это её особый маленький мир, в котором она любит проводить время одна, чтобы никто не смотрел и не болтал под руку.

Мне разрешено иногда подходить со спины, нежно целовать в плечо и, желательно, сразу нарисовать сквозняк, пока в меня не прилете какой-нибудь дырокол.

В основном, она творит всякого рода украшения из самых разных материалов. Некоторые изделия даже продаёт.

Например, она сплела мне кожаный браслет с металлическими вставками.

Сам в шоке, что реально его ношу. Обычно на запястье раздражают даже часы. Но браслет от Плюши ношу, не снимая.

Макс клянчит такой же.

И давно хотела посетить мастер-класс по восковому моделированию. Но, во-первых, для неё это было дорого, а, во-вторых, выяснилось, что туда не так-то просто попасть даже с деньгами.

Пришлось поискать связи, чтобы организовать местечко.

— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — всё радовалась она. — Во сколько поедем? Я успею в универ?

— В шесть начало.

— Класс! Я успею сделать все дела, а ты выспаться!

Она выглядело так счастливо, что я, глядя на неё, забыл об усталости и готов был растечься в её объятиях как сгущенка по запеканке.

— Так! Ты завтракай, а я пойду в универ собираться, — она крепко поцеловала меня в губы. Я помог ей слезть с моих коленей, придерживая за сочные бёдра.

Собиралась она с песнями. Уверен, мысленно была уже на мастер-классе.

— Ну, всё! Я готова, — она поправила подол темно-синего платья.

Я шумно сглотнул, увидев, насколько оно короткое. Белый воротник прилежной девочки ситуацию не спасал.

— Может, переедешь ко мне? Сегодня! — предложил в очередной раз. — Пока ты в универе, я соберу твои шмотки и увезу к себе.

— Каждый раз, когда ты видишь на мне короткое платье или юбку, ты хочешь меня сразу…

— Дальше не продолжай. Я хочу тебя сразу, — уверенно заверил я. — Здесь и сейчас. Всю, без остатка.

— Я подумаю, — кокетливо протянула Плюша.

Передо мной в эту же секунду загорелся зеленый сигнал светофора.

До этого момента её ответами были что-то типа «нет, никогда, ни за что, врач пока не разрешает…»

А теперь…

Ух!

Даже сердечко зашалило.

— Я подожду, — произнес многозначительно.

Мы вышли из дома, сели в машину и поехали в универ.

Плюша мечтала вслух о мастер-классе, а я косился на её колени в черных капронках и едва сдерживал слюни.

— Матвей! Стой! — вдруг крикнула она.

Я резко ударил по тормозам. Машина встала колом. Ничего сообразить толком не успел, как Плюша уже выскочила из машины и выбежала на дорогу. Встречной полосе из-за неё тоже пришлось встать с колом. С визгом тормозов, с отборным матом.

— Плюша! — крикнул и я, выйдя из машины, чтобы спасти свою ненормальную.

— Себе побибикай! Матвей, застрели его! — огрызалась между тем Плюша, неся в руках грязный комок шерсти с черными глазами.

— Заговнила новую чебурашку, — вздохнул я, наблюдая за тем, как она прижимала к новой шубке комок грязной шерсти и садилась в машину. Сел следом и тронулся с места.

— Тише, маленький. Тише, грязненький. Ты зачем на дорогу выбежал, дурачок? Замёрз? Какие у тебя уши большие!

Только сейчас разглядел, что она притащила в машину щенка. Трясущегося, ушастого, вонючего. Воняло на весь, мать его, салон.

— Плюша, выброси эту хрень, где нашла, — пришлось приоткрыть стёкла, пока не вытошнило.

— Это не хрень. Это наш… Чебурашка, — заявила она вдруг вполне уверено.

— В смысле, наш? Мне псина не нужна.

— Ну, пусть поживёт у тебя, Матвей. Мама мне не разрешит, у нас и так квартира маленькая. А ты один живёшь. Возьми, а, — и глазки такие состроила. Не хуже, чем у щенка.

— Не нужна мне псина в моей квартире. Мне ты там нужна. К тому же, насколько я помню, у тебя отношения с собаками, мягко говоря, не очень.

— А, может, это знак?! Может, Боженька послал мне Чебурашика, чтобы я научилась налаживать отношения с собаками? Да и как я его теперь брошу, когда я его только что уже почти спасла?

— Я его не возьму, — и тут я понял, что это отличный шанс. Идеальный, мать его! — У меня он будет жить только с тобой. Так что либо мы прямо сейчас везем его в какой-нибудь собачий приют, где его будут держать в клетке и морить голодом, либо мы вместе с твоим Чебурахором переезжаем ко мне и объясняем Кокосу, почему в его лоток теперь будет срать не только он.

— Ах, ты! Шантажист!

— Зато счастливый, — ухмылялся я самодовольно. — Счастливый и голый. Потому что в своей квартире я могу ходить безо всего. Ты, кстати, тоже.

— Ага. Размечтался, — фыркнула Плюша.

— Ну, так что? Едем ко мне?

Плюша прикусила нижнюю губу, крепко задумавшись.

Посмотрела на щенка и, будто я не слышу, произнесла:

— Пописай ему во все ботинки. В некоторые можешь даже сходить по-большому, — а затем уже обратилась ко мне. — Ладно. Мы с Чебурашкой переезжаем к тебе, товарищ будущий подполковник.

— Спасибо, Чебурашка! — ух, как я сейчас был рад! — Самый дорогой корм тебе куплю.

— И игрушки!

— И игрушки.

Всё в дерьме.

Вообще всё.

Вся ванна уговнякана куском шерстяного подкидыша, которому Плюша за десять минут купания наговорила комплиментов больше, чем мне почти за три месяца, что мы знакомы.

— У тебя, оказывается, белые пятнышки! Какой ты красавчик! — Плюша говорила на ультразвуке.

Мы с Кокосом, стоящие в коридоре, ревновали.

Подозреваю, у обоих в головах зрел план, как избавиться от псины, при этом не потеряв Плюшу.

Оставить дверь открытой и свалить на Кокоса?

Хм…

Из всего, что я перед собой видел, радовал только оттопыренный зад Плюши, едва прикрытый коротким платьем.

— Голодный, мой маленький? Пойдём, покормлю тебя. Матвей купил тебе самый дорогой и вкусный корм… — и снова она прошла мимо, даже не обратив внимание на нас.

Мы с Кокосом поплелись следом за ними на кухню.

Кот, стоило Плюше опустить пса на пол и снять его мокрое полотенце (моё, кстати), выгнулся дугой и стал шипеть и тихо рычать.

Лопоухий идиот не понял, что это была мощная угроза. Подошёл к Кокосу и простодушно лизнул того прямо в морду.

Кот от подобной наглости присел на жопу и в шоке посмотрел на меня огромными глазами.

Я пожал плечами, молча объяснив коту, что вот такая хуйня теперь будет примерно до конца его жизни.

Кокос явно не готов с этим мириться. Ударил пса по морде когтистой лапой. Тот заскулил, заплакал и скорее прижался к Плюше, которая начала его жалеть, при этом не забыв объясниться с котом.

— Кокос, Чебур теперь твой друг. Можно сказать, младший братик. Не обижай его. Я бы сказала тебе, относиться к нему так же, как Матвей относиться к своему младшему брату, но тогда у вас точно дойдёт до какой-нибудь перестрелки.

— Нормальные у нас отношения, — возмутился я. — Да и эти двое точно друг друга не перестреляют?

— Почему?

— Потому что у них лапки. Да и кто им стволы даст?

— Сами возьмут, когда они у вас с Максом выпадут при очередной вспышке побороться.

— Тоже вариант, — хмыкнул я.

— Где он, кстати? Ты, вроде, говорил, что его раненного отправили в отпуск.

— Отправили. Только он и без внедрения в банды нашёл себе проблему.

— Какую?

— Шатенка, вроде. Динамит его жёстко.

— Хо-хо! — Плюша злорадно улыбнулась. — Я бы на такое посмотрела.

— На днях к нам заедет. Насмотришься. А пока… — забрал у неё пса и поставил его к миске. Как жрать, он сообразит сам. Приобнял Плюшу за талию и притянул к себе. — …ты же не собираешься меня динамить?

— Была такая мысль. Но из-за рёбер я пока боюсь бегать.

— Зачем бегать? От меня? — я поправил золотой перчик с красными камнями, вложив его в ложбинку на тонкой шее.

Хотелось поправить и свой не менее ювелирный перчик, который сейчас рвался в Плюшину сторону натягивая наглухо застегнутую ширинку джинсов. Но пришлось потерпеть. Плюша и без этого получает слишком много интимных намеков от меня. Особенно последнюю неделю.

— Конечно. Вот подпали твои седые яйца, а убежать не смогу. Неинтересно же ж.

— Почему это они у меня седые?

— Ты сам постоянно об этом говоришь.

— А, точно.

— Матюш, мне нужно помыть руки и переодеться после Чебурахи. Присмотришь за ними?

— За кем?

— За нашими питомцами. Совместно нажитыми.

— Если один сожрёт другого — я не виноват.

— Я надену твою футболку после душа? — Плюша заглянула мне в глаза.

Я шумно сглотнул.

— Конечно, — выдохнул.

— Только ты можешь некоторое время не запускать мод неё руки?

В смысле?! Какой тогда смысл?!

Но пришлось сдержаться. Сухо спросить:

— Почему?

— Потому что сменного белья у меня тоже нет. Сам понимаешь…

Матвей, держись! Просто держись, твою мать!

Ты у неё будешь первым. Первый раз должен быть красивым — лепестки, свечи, ванилин, вазелин…

Нужно немного подождать и подготовиться.

Потянулась в постели, намеренно широко раскинув руки — надеялась таким ненавязчивым образом нащупать Матвея. Люблю, когда он будит меня нежными объятиями и лёгкими поцелуями в плечо.

Сегодня этого почему-то не случилось.

Да и в постели я его не нащупала.

Нащупала только что-то шерстяное. Кажется, Кокос.

Открыла глаза, повернулась на бок и увидела спящего кота. Словно почувствовав моё внимание, он начал демонстративно потягиваться кверху животом и при этом с большим удовольствием пихнул Чебику задними лапами по морде.

Похоже, тем самым напомнил щенку, что ему забираться на мебель пока запрещено, так как нормально спрыгивать он с неё не умеет. Либо просто падает на пол с грохотом, либо скулит, топчась у края. И тем и другим, кстати, с большим удовольствием, как мне кажется, пользуется Кокос, регулярно заманивая Чебика на диван или постель, а потом с неё спрыгивая, чтобы с довольной сытой мордой наблюдать за метаниями щенка.

В общем, кот развлекает себя как может всю неделю, что с нами живёт Чебик.

— И где ваш папа? — спросила я тихо, погладив обоих по очереди.

Шерстяные лишь с ещё большим балдежом растянулись по половине постели Матвея и просыпаться пока не планировали.

Немного полежав, чтобы окончательно проснуться, я услышала голос Матвея. Кажется, из кухни. Оттуда же услышала и тихий звон посуды.

Похоже, он готовил завтрак.

Можно было бы дождаться, когда он придёт за мной, чтобы поцелуями позвать к столу, но мне хотелось пообниматься и понежиться прямо сейчас.

Я тихо, чтобы сделать сюрприз, вышла из комнаты и подкралась к кухне. Остановилась у входа, так как Матвей вновь начал говорить.

Похоже, по телефону.

— Запомнил, что надо купить? — спросил он сурово. Выслушав ответ на том конце провода, как-то безнадёжно вздохнул. — Дебил, мля… Записывай. Прямо сейчас… От руки, Мася! От руки! Цветы, лепестки, свечи, фрукты, сыр, вино, встретишь доставку… Гондоны и страпоны я тебе оставлю. Не сбивай с мысли! Записывай. Вечером я Плюшу уведу в ресторан, а ты зайдёшь в квартиру, накроешь стол, зажжёшь свечи, разбросаешь лепестки… Постельное поменяешь… Нет, ебстись нельзя. Не для себя ебстись готовишь… Сам ты ванильный дрочер!.. делай, как сказал…

При этом Матвей помешивал что-то в сковородке и между делом солил-перчил.

Я на цыпочках отступила обратно в комнату, так и оставшись незамеченной.

Всё случится! Сегодня!

Наконец-то!

Честно говоря, уже начала раздражать чрезмерная забота Матвея. Столько внимания моим уже вполне сросшимся рёбрам не уделяли даже врачи.

Матвей, руководствуясь принципами своей неустанной заботы и бережности, не обнимает меня долго. Крепко — тем более. Говорит, чтобы рёбра вновь не треснули, якобы место заживление хрупкое. По этой же причине он не обнимает меня во сне.

А я хочу!

Я хочу, чтобы он положил на меня свою тяжелую ручищу, с силой притянул к себе, вжал бы спиной в свой торс и крепко обнимал всю ночь меня спящую, как было тогда, когда мне снились кошмары.

Хоть опять к кошмарам возвращайся ради нормальных объятий.

А я ещё я хочу того самого…

Ну, этого…

Секса.

И Матвей хочет. Ещё как хочет.

Во время наших поцелуев появляется тот самый третий, который всегда торчит между нами.

Я пытаюсь намекнуть, даю понять, что готова и не боюсь этого, но Матвей каждый раз сводит разговор к моим рёбрам и о том, что нужно ещё немного подождать, чтобы точно не повредить только-только сросшиеся кости.

Честно говоря, я бы уже сама его как-нибудь скрутила бы и взяла, если бы знала, как это вообще делается.

Ведь Матвей во время поцелуев тоже гладит меня весьма откровенно и страстно. Порой на несколько секунд в порыве чувств забывается и касается меня там, где не касался ещё никто. Но быстро одёргивает руку и снова начинает себя контролировать, из-за чего даже поцелуй становится не таким горячим.

А я хочу, чтобы он, наконец, выключил голову и отдался чувствам. Нашим чувствам. Я же вижу, что они у нас есть и их очень много…

Вернулась в постель и легла под одеяло.

Дала эмоциям улечься, при этом воображая, как сама подготовлюсь к вечеру.

У меня есть красивый кружевной комплект нижнего белья. Купила буквально на днях. Как раз для такого случая.

Надену его.

Сегодня всего три пары. До вечера я успею почистить все перышки, сделать укладку и морально себя подготовить.

Я хоть и жду этого, но всё равно очень волнуюсь. Даже просто от мыслей чувствую дрожь по пальцам.

Боюсь, но всё равно предвкушаю этот вечер.

В комнату зашёл Матвей. Я прикинулась, что только что проснулась.

Матвей присел на край постели и наклонился ко мне.

— Доброе утро, малышка, — произнес он очень сексуально и прижался губами к моим, оставляя долгий нежный поцелуй. — Голодная?

— Угу, — пришлось очень постараться, чтобы выглядеть естественно и не выдать волнение.

— Тогда идём на кухню. Я пожарил картоху.

— Картоху? — я удивленно вскинула брови. — В восемь утра?

— Ты ночью так вкусно фантазировала о жареной картохе с луком и шкварками. Я полночи потом не спал — слюной давился. Пойдём. Я голодный, — он вновь поцеловал меня в губы и помог встать с постели.

— Идём, — я охотно пошла за ним, держа за руку.

После завтрака Матвей, как обычно, увёз меня в универ. После пар я пулей летела домой, прикупив по пути вкусно пахнущий лосьон для тела.

Приняла душ, намазалась всем, что было, сделала укладку и, немного подумав, решила надеть новый сексуальный комплект белья.

Черное кружево выглядело умопомрачительно. Лиф выглядит как топ-корсет. Это чудо, но с помощью этой штуки я смогла найти грудь и даже уложить её в чашечки так, будто она у меня имеет хоть какой-то объём.

Трусики-стринги и пояс для чулок, который делает семьдесят процентов сексуальности и игривости моего образа благодаря воздушному фатину, имитирующему юбочку, которая, разумеется, не прикрывает абсолютно ничего. Но всё вместе смотрится так, словно я милашка, но внутри таится такой дьявольский огонёк, что ух!

Я крутилась у зеркала в комнате, репетировала сексуальные позы, взгляды. Брызгала на себя духи и миллион раз поправляла укладку.

Кокос и Чебик попросились на балкон, откуда они оба любили наблюдать за голубями и воробьями.

Оставив окно на балкон приоткрытым, чтобы питомцы в любой момент могли вернуться в дом и заодно проветрилась квартиры от тонны духов, что я на себя вылила, я продолжила крутиться у зеркала в кружеве.

В моменте вздрогнула, подпрыгнув на месте.

С улицы раздался душераздирающий женский крик:

— Помогите! Кто-нибудь! Убивают! — кричала она.

Я выбежала на балкон, посмотрела вниз. Среди снега, грязи и пустоты двора, увидела, как какой-то мужик избивал женщину под деревом, при этом пытаясь стянуть с неё одежду.

И никто даже не попытался ей помочь. Проезжающая по двору машина лишь ускорилась.

Я забыла о сексуальности. Забыла обо всём.

Выбежала в прихожую, накинула шубу, вставила ноги в ботинки и выбежала из квартиры, хлопнув дверью.

На ходу, сбегая по ступенькам, застегивала пуговицы шубы, чтобы хотя самой не стать жертвой того извращенца.

Из квартиры на первом этаже вышла женщина.

— Звоните в полицию! Там женщину во дворе убивают! — крикнула я ей.

Сама тоже нырнула рукой в карман шубы, вспомнив о том, что нужно позвонить Матвею. Так дозвониться до полиции будет гораздо быстрее. Но телефона с собой у меня не оказалось.

— Дура, блин! — рыкнула я на себя. но бежать обратно было уже поздно.

— Я уже звонила, — как-то нервно бросила женщина. — А толку-то?

Сейчас я могла только продолжить свой бег на улицу, чтобы попытаться хоть как-то помочь женщине и спугнуть возможного маньяка.

Не станет же он посреди белого дня насиловать и убивать сразу двоих?

Выбежав из подъезда, я сразу побежала к деревьям, где под одним из них лежала и кричала женщина, с которой неадекват уже снял куртку, а сейчас рвал на ней колготки. Платье её было задрано до ушей.

— Эй! Отошёл от неё! — крикнула я угрожающе.

Мужик никак не отреагировал.

Я, как бежала, так и врезалась в него. Он упал. Я тоже. Но быстро встала. Нашла на снегу короткую, но толстую ветку, и стала ею бить урода, который сейчас тянул свои лапы ко мне.

Била по лицу и голове. Пинала ногами, не позволяя тому встать. Судя по вони, исходящей от него, он был пьян, из-за чего дополнительно неуклюж.

— Оденьтесь! — крикнула я женщине и швырнула в неё куртку, которую подобрала со снега.

Женщина села под деревом. Трясущимися руками поправила платье и смахнула с окровавленного лица прилипшую грязь и уже красный снег.

Мужик, какого-то черта, вновь стал пытаться добраться до неё.

Неугомонный какой!

Целеустремленный мудак!

— Ты чё делаешь, сука?!

Я, откровенно говоря, охренела, когда поняла, что эти слова крикнула мне та самая женщина с окровавленным лицом.

Это проявление стокгольмского синдрома? Оно так происходит?

— Вера, я не знаю кто она такая, — вдруг начал пьяно оправдываться мудак, которого я всё ещё пыталась держать подальше от неё.

— Ты чё, сука! Мужика моего захотела? А хуй тебе! — крикнув эти слова, она достаточно резво встала и налетела на меня с кулаками.

На мгновение я растерялась. Но пришлось быстро взять себя в руки и теперь уже драться с этой женщиной, которая намеревалась вырвать мою безупречную укладку для будущего секса.

Она что-то визжала, кричала матом, обвиняла меня в том, что я «молодая прошманда» увожу мужика из семьи, и что она вырвет мне все мои «блядские кудри».

Я тоже ей много чего вырвала. Даже нос, кажется, разбила ей.

Хотя, думаю, нос ей до меня разбил её ненаглядный, который с полуголым задом отползал от нас к дереву, где всего несколько минут назад сидела его, как выяснилось, жена.

Пока мы дрались, к нам подъехала полицейская машина. Нас разняли.

Я пыталась объяснить ситуацию, но всех троих закинули в «бобик» и увезли в участок для выяснения обстоятельств.

В самом сексуальном в мире белье, спрятанном под шубой, я сидела за решеткой и ждала, когда придёт уже хоть кто-нибудь и начнёт выяснять все обстоятельства, которые меня сюда привели.

— Позовите Рамзина Матвея, пожалуйста, — просила я, держась за прутья решетки. — Майора.

— А больше тебе никого не позвать? Может, полковника сразу? — хмыкал высокомерно парень в погонах, периодически за нами следящий.

— Игонин, с каких пор полковник должен бегать к будущим уголовникам? — я услышал знакомый голос и шаги, приближающиеся по коридору.

— Виноват, товарищ полковник, — парень встал и заметно напрягся, выпрямив осанку.

— Товарищ полковник! — я так была ему рада. Аж подпрыгнула. — Здравствуйте! Это всё недоразумение! Я как лучше хотела! А они…

— Интересно… — протянул Михаил Захарович, окинув меня удивленным взглядом. — Рамзин в курсе?

— Нет, — тут же ответила я и указала на парня, вытянувшегося по струнке. — А он не хочет его позвать.

— Понял, — обронил Михаил Захарович. Вынул из кармана кителя телефон и кому-то позвонил. — Рамзин, зайди в комнату для допроса. Дело есть… Подождут твои дела. Пулей, — он закончил разговор, а затем, кивнув на меня, обратился к парню. — Игонин, в комнату для допроса её. Ключ внутри оставь и сам уйди подальше.

— Не положено так, товарищ полковник.

— Слышать чужие пытки тебе не положено. Зеленый ещё. Рамзин ей сейчас устроит допрос с пристрастием… — при этом Михаил Захарович едва уловимым жестом показал мне поправить шубу. Я опустила взгляд и поняла, что пуговицы снизу расстегнулись, и стала видна нога, на которой без труда можно было разглядеть тонкие кожаные ремешки на бедре. Я тут же туго запахнулась. Полковник, к счастью, уже и не смотрел на меня, сверля взглядом парня. — Выполняй приказ.

Кто бы мог подумать, что в комнате для допроса мне станет так тепло и спокойно.?

Хотя, спокойнее мне становилось исключительно от мысли, что сейчас придёт Матвей и мы поедем домой.

Всё ещё на каком-то адреналине после стычки с пьяной неадекватной парочкой я не могла сидеть и ходила от угла к углу в маленькой комнате, где кроме стола и двух стульев ничего больше не было.

А затем, услышав голос Матвея в коридоре, я замерла. Хотела прыгать от счастья и хлопать в ладоши, но сдержалась. Вдруг здесь камеры какие-нибудь скрытые есть, а я как дворняжка радуюсь будущему допросу.

Сейчас приедем домой, я прямо у порога сниму шубу, чтобы Матвей офигел и перестал уже со мной аккуратничать.

— … следаки закончились? Какого хуя я этим должен заниматься? — Матвей недовольно бурчал за дверью. Дверная ручка плавно опустилась вниз. Он зашёл, пока, не глядя в комнату, где стояла я. С кем-то ругался в сторону коридора. Я переминалась с ноги на ногу и улыбнулась шире, когда Матвей, наконец, соизволил повернуть голову и посмотреть на меня. Сначала он смотрел со злостью и раздражением, но уже через мгновение в его глазах появилось узнавание и удивление. — Какого…?! — выдохнул он. В руке его прозвенела связка ключей. Вновь посмотрел в коридор, словно проверил, нет ли там кого, кто подслушивает, а затем закрыл дверь. — Плюша… Не понял… Ты почему здесь?

— Я не мусорнусь, гражданин начальник, — бросила я развязно, едва сдерживая улыбку.

Не могу, когда он такой красивый в этом своём пуловере, обтягивающем крутые бицепсы, широкие плечи и мощную грудку клетку. А сколько мужественности ему добавляют ремни от кобуры на плечах, ммм…

— Плюша, — судя по тому, как строго он произнес моё имя, Матвею было совсем не до смеха. — Тебя задержали! Ты почему здесь? Что случилось?

Темные карие глаза смотрели на меня сурово. Походу, он реально пришёл меня допрашивать. Видимо, он говорил правду, когда сказал, что спокойный нежный котик он только дома.

Стало немного страшно, но вместе с тем внутри меня включился протест.

Какого фига он так со мной разговаривает?

Вздохнув и цокнув, я решила рассказать ему всё как есть:

— Во дворе дома какой-то мудак бил женщину под деревом, раздевал. Я выбежала, чтобы помочь ей. Подралась с этим мудаком, но потом мне пришлось драться с этой дурой за то, что я ударила её мужика…

— Ты дралась?! — выдохнул Матвей возмущенно. Кажется, он готов был взяться за голову обеими руками, но вместо этого взялся за меня. Первым делом стал ощупывать и осматривать ноги. — Ты ещё и без колготок зимой, — ворчал как дед.

— Что ты со мной как с маленькой? — я нервно дёрнулась и отступила на пару шагов, почти уперевшись спиной в стену.

— У тебя рёбра, Плюш!

Опять он завёл эту песню…

— У меня ещё много чего есть помимо рёбер. Хочешь посмотреть? — бросила я и стала расстегивать пуговицы на шубе. — Может, хоть так заметишь?

— Поехали домой, Плюш. Там всё посмотрю, — в его руке вновь брякнули ключи. — Только домой через больницу.

— Я подралась с двумя алкашами, меня повязали менты и, как видишь… — я сбросила шубу с плеч. Она упала меховым облаком к ногам. — … всё целое и всё на месте.

Матвей уронил челюсть и связку ключей. Последняя со звоном упала на пол в пустой тихой комнате.

Матвей стоял как статуя. Я бы подумала, что его замкнуло. Но я видела, как его глаза пожирали меня, считывая каждую деталь кружевного белья и разгоняли мурашки по коже.

Его реакция вышла даже круче той, что я себе придумала, когда крутилась у зеркала.

— Может, скажешь хоть что-нибудь? — я постаралась сделать голос более сексуальным и женственным.

— Вау! — выдохнул Матвей сипло. Прочистил горло и отмер. Начал шевелиться, плавно подходя ко мне. — Интересный у тебя костюм для драки с алкашами.

— Вообще-то, я планировала в нём навалять тебе, — я тоже сделала к нему шаг. — Возможно, даже отправить в нокаут.

— Это какая-то порно-версия Китаны? — он слегка повёл бровью и вновь опустил взгляд на бельё. — Ана́лити сменилось на сексуа́лити?

— Да. Что скажешь? — дразня, шепнула ему в губы. Сама была готова сойти с ума от волны дрожи и мурашек, что накрыла меня с головой.

— Скажу, что у меня стоит, — выдохнул Матвей мне в губы и, подцепив зубами нижнюю, ласково коснулся её языком.

— Отлично, — мурлыкнула я одобрительно и положила ладони на его плечи. — Этого я и хотела.

— Пежиться в допроске мы не будем.

— Уверен? — сама удивляясь своей смелости и откровенности, я припала к его губам.

Почувствовала секундное замешательство Матвея, а затем, чуть не взвизгнула, когда она, не прерывая поцелуя, обнял меня одной рукой за талию, приподнял над полом, вынуждая обнять его торс ногами. Ладонью второй руки крепко держал меня за ягодицу. Крутанувшись на месте, сделал пару шагов и усадил меня на край стола.

Этот поцелуй почти мало походил на те поцелуи, которыми мы обменивались ранее.

Сейчас мы просто пожирали друг друга. Наше шумное дыхание заполнило маленькую комнату.

Матвей путался пальцами в моей потрепанной дракой укладке. Ласкал грудь, обнажая твердые вершинки. Дразнил их языком, вынуждая меня тихо стонать и выгибаться навстречу новым ощущениям.

Как помешанная, я стянула с него пуловер и майку.

Кобуру он снял почти сразу сам и отложил на стул.

Я хотела быть с ним кожа к коже. Но Матвей не дал мне стянуть с него и джинсы.

Зато не ограничивал себя в ласке моего тела.

Наконец-то! Боже!

Его пальцы коснулись самой чувствительной сейчас точки моего тела, спрятанной за тонким кружевом трусов.

Я вздрогнула от новых ощущений. Почувствовала, как Матвей передумал. Почти убрал руку, которую я поймала за запястье и прижала пальцами обратно к чувствительной сейчас точке.

— Если не доделаешь… — горячо дышала в его губы. — …я сяду за нападение на сотрудника при исполнении.

Матвей посмотрел на меня заволоченными желанием глазами. Коротко усмехнулся и снова припал к губам в жарком поцелуе.

По заторможенному движению его руки, я поняла, что он всё ещё сомневается.

Бесит!

Но вдруг он отпустил себя. Совсем.

Поцелуй стал глубже, настойчивей. Его ласки начали балансировать на грани грубости.

И это было прекрасно.

Именно то, чего я ждала — он перестал воспринимать меня как хрустальную вазу.

Подушечки его пальцев с легким нажимом кружили по набухшему комку нервов, спрятанному за уже мокрым кружевом.

Инстинктивно подавалась бёдрами навстречу его ласкам, понимая, что так ещё приятнее.

Лиф сполз с груди. Матвей поочередно ласкал обе, а я успевала только ловить ртом воздух и сжимать зубы, чтобы не стонать.

И тут я почувствовала, что достигла пика. Вот-вот будет взрыв.

Матвей тоже это понял.

Прильнул к моим губам своими, чтобы поймать каждый стон, которые я была уже не в силах сдерживать.

От поясницы яркой ощутимой вспышкой разлилось пламя. Пульсирующими волнами заполнило низ живота, вынуждая сокращаться и крупно дрожать под непрекращающимися ласками.

Ни то стонала, ни то хныкала.

Настолько открытой и откровенной я не была ещё ни с кем.

Я полностью отдалась рукам Матвея, теперь точно зная, что могу доверить им себя без сомнений. Он лучше меня самой знает, что и как со мной нужно делать.

Когда дыхание моё успокоилось, а в пустой и абсолютно легкой голове возникли хоть какие-то мысли. Я открыла глаза и посмотрела в лицо нежно целующего мои щеки и подбородок Матвея.

— И ты скрывал от меня, что умеешь такое?

— Это ещё цветочки, — хмыкнул он

— Лучше бы вместо обычных цветочков дарил эти. Почему раньше такое со мной не делал?

— Потому что это физически сложный процесс. Переживал за твои рёбра.

— Больше не переживай. И снимай штаны. Теперь я точно хочу попробовать всё.

Матвей тихо рассмеялся. Прижался своим лбом к моему и, потеревшись кончиком носа о мой, с улыбкой ответил:

— Всё остальное пробовать мы будем дома. Я тоже много чего хочу попробовать с тобой. И хочу, чтобы ты при этом стонала. Долго и громко, — шепнул он многообещающе.

«Гы!» — единственная эмоция в моей голове всю дорогу, что мы ехали домой.

Я улыбалась как дурочка. В черепной коробке вместо мозгов булькал сладкий кисель ярких эмоций. Теребила низ шубки и часто смотрела на Матвея, в голове которого, похоже, была та же эмоция, что и в моей.

Стоило ему поймать мой взгляд, как он сразу притягивал мне для поцелуя, безрассудно отвлекаясь от дороги и вождения.

— Мы разобьёмся, — хихикала я, мягко от него отстраняясь.

— Я всё равно не могу ни о чем думать, кроме того, что спрятано под «чебурашкой».

А я не могла перестать думать о том, что первый в моей жизни оргазм произошёл в полиции в комнате для допросов.

С ума сойти!

Кому расскажи — не поверит!

Да и кому о таком можно рассказать?

Маме? Сестре? Девчонкам из универа позвонить?

Не представляю, кому об этом можно поведать.

Настолько интимная вещь, что хочется оставить только между нами и вместе с тем раструбить на весь мир.

Мы доехали до дома, Матвей припарковал машину у подъезда и открыл для меня пассажирскую дверь.

До подъезда держал за руку, а потом…

На первой же ступеньке мы встретились взглядами. И, как голодные, набросились друг на друга, чтобы съесть друг друга в поцелуе.

Матвей подхватил меня на руки и, не прерывая поцелуя, поднял на второй этаж.

От моих губ оторвался только для того, чтобы открыть дверь квартиры.

Едва попала внутрь, сразу ахнула: Макс реально постарался с антуражем для лишения меня девственности.

Лепестки красных и белых роз вели от входа в квартиру до порога комнаты. Помимо лепестков на полу стояли зажженные свечи (к счастью, искусственные, на батарейках, но настоящее пламя они имитировали очень естественно).

— Максимка прям постарался, — хмыкнула я одобрительно, снимая обувь.

— Может, когда опиздюлиться, — самоуверенно обронил Матвей.

Посмотрела на него и поняла, что он уже снял куртку и ботинки за то время, за которое я успела снять только один ботинок. Из второго Матвей меня буквально выдернул, вновь напав с горячим поцелуем.

Я успела только обнять его шею, в то время как его руки по-хозяйски блуждали по моему телу, расстегивая шубку и спуская её с плеч.

Пришлось тоже немного поднапрячься и помочь себя раздеть.

Шуба безжалостно упала на пол у входа в комнату.

Я ждала, что Матвей уронит меня на постель, но он всё продолжал удерживать меня за ягодицы.

Глянув на постель, тихо беззлобно усмехнулся:

— Вот гондон.

Я не поняла, о чем речь.

Посмотрела туда же, куда Матвей, и увидела на постели помимо лепестков роз сердечко, выложенное из блестящих упаковок презервативов.

— Романтичненько, — пришлось поддержать Макса.

Видно, что он очень старался. Ещё и столик у постели поставил и накрыл. Бокалы не поленился расставить. Тарелки с закусками плёнкой прикрыл, видимо, чтобы Кокос и Чебик раньше нас романтик не начали.

На тумбочке Матвея за время нашего отсутствия появилась бутылочка с аромамаслом с запиской: на листе А4 большими черными буквами было написано «ЧТОБЫ ПАХ ПАХ».

— Что-то такое я ожидал, — протянул Матвей задумчиво. А затем перевел на меня взгляд, посмотрел на бельё. — Что-то мы отвлеклись.

— Согласна, — хмыкнула я и напустила пафоса в голос. — Я только что откинулась, милый. Долгие годы не видела мужского тела. Так что мне пока не до интерьера.

— Откинулась она, — Матвей хохотнул. Но в следующую секунду его взгляд стал вновь хищным, голодным, собственническим. — Какая ты горячая. Я не могу.

— Не моги, — я таяла от его взгляда и слов.

Хоть в голове был сладкий кисель вместо связных мыслей, я знала одно — я хочу этого мужчину.

Мне надо!

Надо брать!

Мы вновь слились в поцелуе.

Матвей уложил меня спиной на постель. Нежно и заботливо. Покрыл тело от губ до щиколоток поцелуями. Выпрямился у кровати, чтобы в свете искусственных свечей стянуть с себя одежду, обнажая идеальное мужское рельефное тело.

Одна выпирающая часть его тела особенно сильно бросилась в глаза.

— Ты забыл дубину в комнате для допросов оставить, — я прикусила нижнюю губу, пряча улыбку. Смущение, стыд и похоть накрыли с головой, но отступать я не планировала.

— Решил взять домой и выбить из тебя парочку показаний.

— Это каких?

Дыхание перехватило, когда Матвей с грацией и мощью крадущегося тигра уперся кулаками в кровать и начал медленно подползать ко мне, целуя по пути колени, бёдра…

Плавно поднимался выше, пока не остановился у треугольника прозрачного кружевного белья.

— Может, не надо? — робко спросила я.

— Почему?

— Ну-у… там всякое… мокрое… Может, я сначала в душ? Ох… — я вздрогнула и жадно ловила ртом воздух, когда губы Матвея коснулись меня «там».

И это через ткань трусов!

Боже!

И всё это время он скрывал от меня, что своим ртом умеет не только пошлые шуточки отпускать, но и творить всякие пошлости?!

Это же просто преступление!

И снова меня с головой накрыло эмоциями. Я вся превратилась в чувствительный комок из оголенных нервов. Реагировала на каждое прикосновение, на каждую смену положения рук, губ, языка…

Бельё уже разлетелось по комнате.

С затуманенным разумом, жадно глотая воздух, я лежала перед Матвеем абсолютно открытая и наблюдала за тем, как он готовился к самому желанному для нас обоих действу.

Я очень хотела этого. Но вместе с тем боялась.

Все говорят, что это больно. До слёз из глаз. До искр из них же.

— Если будет совсем плохо, сразу останови меня, — произнес Матвей, оказавшись сверху. Тягуче нежно поцеловал в губы и стал плавно входить.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Новые болезненные распирающие изнутри ощущения не позволяли мне ровно дышать.

Спасало лишь только то, что я смотрела в глаза Матвея и видела, что этот момент он переживает вместе со мной. Казалось, ему так же больно, как и мне.

Матвей достиг пика. Хотел обмякнуть на мне, но, похоже, вспомнил про мои горячо любимые им рёбра и прилёг рядом.

Тяжело дыша, пришёл в себя. Повернулся на бок и уткнулся носом в мой висок.

— Ты как? — выдохнул вопрос, невесомо целуя мою щеку.

— Есть хочу. Сильно. Много.

— Согласен. Но сначала в душ.

— Согласна.

Впервые в душ мы пошли вместе. Чередуя поцелуи с мытьём, вернулись в комнату двумя хихикающими дурачками.

Казалось бы, что после всего, что между нами было, никакого смущения остаться не должно, но я всё равно смущалась. Да и Матвей хоть и вёл себя как большой сытый лев, тоже иногда робко отводил взгляд и улыбался уголками губ, словно стеснялся моего прямого взгляда.

Это было бесконечно мило. Чувство нежности переполняло обоих.

— Что? — спросила я с улыбкой, вновь поймав его взгляд.

— Ничего, — Матвей повёл плечом. На секунду отвёл взгляд и вновь посмотрел мне в глаза. — Что? — передразнил.

— Ничего, — отзеркалила. С секунду подумав, прикусила нижнюю губу, пряча глупую улыбочку.

— Ты что-то задумала? — Матвей сощурил глаза в попытке меня прочитать.

— Думаю, как ещё раз завалить тебя в постель, но при этом остаться леди, а не озабоченной нимфоманкой.

— Намёк понят.

Матвей тут же поставил бокал на столик, обошёл его и подхватил меня на руки. Визжащую и смеющуюся закинул на плечо, смачно шлёпнув по заднице.

— Куда ты меня тащишь?

— Помнишь, ты подписала договор, согласно которому я могу ебстись в своей квартире, где захочу? — он нёс меня на кухню.

— Помню, как я зачеркнула этот пункт.

— Значит, будем переподписывать. На этом же столе, — сказал Матвей, усадив меня на кухонный стол. Развел мои колени в стороны и встал между ними, завладев моими губами.

Выгнулась к нему навстречу, вновь ощутив эту приятную дрожь и томление внизу живота.

Полгода спустя…

Прохладный ветер, принесенный с водной глади озера, приятно холодил нагретую под солнцем кожу.

Я уже была не просто загоревшая, а уже перегоревшая.

Неделю назад я закончила курс в универе.

Матвей взял отпуск, арендовал на неделю домик, и мы уехали в уединенное местечко, где есть только я, Матвей, Байкал и чудесная природа вокруг.

Жаль только, что пляж принадлежит не только нам двоим, и его приходится делить с другими отдыхающим. К счастью, их здесь немного.

— Скучаешь? — Матвей вышел из воды и присел рядом со мной.

Плавал он дольше меня. Потому что не мёрз. Мне же вода казалась просто ледяной. И это в июле!

Байкал вообще не щадит…

К счастью, вечером вода в озере прогреется за день на солнце и станет чуть теплее, а пока я загорала и наслаждалась моментом.

Всё равно здесь классно, хоть и поплавать не очень получается.

— Я расслабляюсь. Здесь так хорошо, — я полной грудью вдохнула очередной порыв ветра, пригнавший волну к моим ногам.

— Сходим вечером на дискотеку? Утром в кафе сказали, что будет дискотека восьмидесятых.

— Конечно, сходим, — охотно согласилась. — Вдвоём, — добавила с нажимом.

— Разумеется.

— Точно? — щурясь от солнца, посмотрела на Матвея и увидела в его глазах, что он не уверен в своих словах.

— Точно, — выдохнул он решительно.

Уезжая на отдых, мы попросили Макса, чтобы он присмотрел за Чебиком и Кокосом. Тот согласился, но уже на второй день мы обнаружили его за порогом арендованного нами домика.

Можно было бы решить, что брат Матвея соскучился по братишке, но всё гораздо проще — где-то здесь же, на одном с нами берегу, отдыхает дама его неуёмного сердца. Сердца, не смирившегося с тем, что дама его сердца отказала ему, потому что… та-дам!.. она замужем.

И теперь Макс между очередным завоевательскими походами к даме сердца трётся рядом с нами.

Живём мы, к счастью, в разных домиках, но досуг проводим вместе.

На самом деле, присутствие рядом с нами Макса меня особо не злит. Меня злит только то, что Макс уводит у меня Матвея, чтобы погонять с ним на сапах или просто в мяч на пляжном волейболе.

Бесит!

Это мой отпуск! Мой мужчина!

Я планировала всю неделю отпуска нежиться под лучами солнца и под Матвеем, а не наблюдать со стороны, как эти двое классно проводят время вместе #безбаб. Ещё и каких-то друзей умудряются завести…

Хорошо, что хотя бы сегодня с утра я не видела Макса, и никто не испортил мне настроение.

— Искупнёмся? — Матвей приобнял меня.

Его кожа после озера казалась холодной. я вздрогнула, хотела отдалиться, но быстро привыкла.

Да и согреть его нужно. С помощью сухого полотенца и объятий.

— Погрейся немного, а потом на сапе меня покатаешь, — я прижалась щекой к его плечу.

— А с катамарана потом попрыгаем?

— Думала, не предложишь, — я расплылась в довольной ухмылке.

Матвей обнял меня сильнее, нашёл губы и оставил на них долгий нежный поцелуй.

— Люблю тебя, — шепнул он, чтобы услышала только я.

— Угу, — выдохнула я с улыбкой и вновь прижалась щекой к его плечу. Продолжила созерцать бесконечную водную гладь, на горизонте сливающуюся с небом.

Всем своим существом чувствовала, что Матвей стал напряженным и даже нервным.

Ждала, когда она выскажется. Когда-то же это должно случится?

— Ты за полгода ни разу не сказала, что тоже меня любишь, — наконец-то он это озвучил! — Что-то не так? Сомневаешься?

— Нет, — ответила уверено.

— В чем тогда дело?

— Ты забыл? — я оторвала голову от его плеча и заглянула в темные глаза, чуть сощуренные от яркого солнца.

— Что забыл?

— Что когда-то давно я обещала тебе признаться в любви только тогда, когда захочу, чтобы ты от меня отстал. А я не хочу, чтобы ты от меня отстал. Ты, вроде, ничё такой. Прикольный даже, — произнесла с улыбкой и шутливо толкнула его плечом в плечо.

— Идиотское обещание, — буркнул он обиженно.

— Но приходится его держать, чтобы не спугнуть тебя.

Матвей осуждающе дёрнул бровью и качнул головой.

Я почувствовала вибрацию телефона из нашего походного рюкзака. Матвей потянулся за ним.

На экране телефона, что достал Матвей, увидела, что ему звонит Макс.

— Ну, не-е-ет! Только не он! — взмолилась.

— Чё тебе?! — нервно бросил Матвей в трубку. Слушал его ответ и с каждой секундой хмурился только сильнее. А затем его брови вдруг взлетели. — Дебил, — выдохнул он тихо и ущипнул себя за переносицу. — Посиди в каких-нибудь кустах. Сейчас приеду.

— Ну, не-е-ет! — снова взмолилась я, видя, как Матвей, зажав в руке телефон, встал с песка и собрался уходить. — Что на этот раз?

— На этот раз этот идиот переплюнул даже самого себя.

— Я уже ничему, что связано с Максом, не удивляюсь.

— Он сейчас голый в одной панамке в какой-то степи.

— А нет. Чему-то я, кажется, удивляюсь, — мои брови тоже удивленно подлетели. — И как это произошло? Он в той степи уже голый проснулся? Это поэтому мы его за завтраком не видели?

— Замужняя вывезла его. Намекала, что даст ему… Ну, ты поняла…

— Ага. И чё, и чё? — спрашивала я воодушевленно, уже с удовольствием предвкушая, что будет дальше.

— Да ничё. Завезла в степь, этот придурок от счастья выпрыгнул из трусов, а она уехала со всей его одеждой, махнув ручкой. Только телефон и панамку оставила.

— Заботливая, — хмыкнула я.

— А он придурок. Ты со мной?

— Чтобы увидеть голого Макса? — поморщилась я. — Не хотелось бы.

— Тогда пошли, я провожу тебя в домик, да поеду.

— Одежду только ему не забудь какую-нибудь взять.

— Точно.

— Могу одолжить парео.

— Трусами обойдётся.

Матвей уехал. Вернулся только через четыре часа.

Я успела перекусить и даже уснула, когда он вошёл в домик.

— Ну как там наш расписной? — спросила сонно, потягиваясь.

— Придумывает план сексуальной мести.

— Фу. Не хочу знать подробностей.

— Не передумала на дискотеку идти?

— Нет, конечно. Уже пора?

— Пора. Давно пора… — протянул Матвей несколько загадочно и улыбнулся, с нежностью на меня глядя.

Мы переоделись и пришли в клуб, где уже собиралась толпа отдыхающих.

Музыка гремела на всю округу. Люди отдыхали, танцевали и громко подпевали каждому слову песен восьмидесятых.

Я тоже.

Хоть меня в те года не было даже в зародыше, я знала многие песни наизусть, порой даже сама удивляясь тому, что я вообще их знаю.

Мы с Матвеем отдались музыке, танцуя и подпевая.

Веселились, кружились и не замечали окружающих.

Во время медляка он обнял меня сзади и, плавно покачиваясь в такт музыке, предложил:

— Прогуляемся по пляжу?

— А я-то думаю, что мне в задницу упирается весь вечер? Извращенец! Конечно, пойдём.

Держась за руки, мы вышли из клубы и, сняв обувь, босиком гуляли по пляжу, мочили ноги по щиколотку в воде и просто дурачились, бегая друг за другом и целуясь, наверное, каждую секунду.

Неожиданно Матвей остановился, вынул из кармана красную бархатную коробочку, встал на одно колено.

Я такого не ожидала. Вообще. Даже намеков не было.

Выпучила глаза и накрыла распахнувшийся рот ладонями.

— Плюша… — начал Матвей, открыв коробочку, в которой в свете закатного солнца блеснуло кольцо. — Ты выйдешь за меня?

Я смотрела в глаза Матвея, и не могла сдержать слёз.

Счастья, разумеется.

— Да, — выдохнула тихо. Ещё и кивнула на тот случай, если Матвей не расслышал из-за шума волн.

Подставила ему трясущуюся от волнения руку, на безымянный палец которой Матвей надел кольцо.

А затем он встал, обнял меня за талию и, подняв над землей, поцеловал.

Обхватила его лицо ладонями, вкладывая всю нежность и трепет в этот поцелуй. Чуть отстранилась и заглянула в темные абсолютно счастливые глаза.

— Я тебя люблю. Понял? И даже не думай в этом сомневаться. Втюрилась в тебя, наверное, с того нашего поцелуя со вкусом оливье. Помнишь?

— Я помню все наши вкусные новогодние поцелуи.