Часть 1. Прядь

Пролог

Весна уже вступала в свои права, и я понимал, что если хочу успеть в Альбусурб до конца набора новобранцев, то нужно торопиться. В последней декаде третьего месяца набор заканчивался, и после этого попасть на границу в качестве приграничника уже не реально. Лишь ждать следующего набора, да подвизаться в вольных дружинах или отрядах безумных искателей. Я лениво встал из-за столика, положил серебряную монету на стол и пошёл во двор, заметив, как следом, переглянувшись, потянулась сомнительная компания. Люди не меняются, особенно здесь, в приграничье. И алчность делает их до необычайности глупыми.

Нет, костюм на мне был совсем недорогой. Да и кошелёк достаточно тощий — это незнакомцы успели разглядеть. Но вот конь мой, которого я собирался продать уже в Альбусурбе, для этих негодяев стоил целое состояние. Настоящий меридинский жеребец по прозвищу Чучело был по карману не каждому дворянину в этом захолустье. Хотя, этот факт заставил бы задуматься многих — откуда у небогатого с виду мужика такое сокровище? Но эти пятеро явно не обучены оказались думать, что и подтвердили, вывалив толпой из харчевни и сразу же направившись ко мне. Видимо, боялись, что успею вскочить в седло и ускакать, оставив их без хорошей добычи.

Я успел проверил подпругу, когда компания подошла ко мне. Встали бестолково, неграмотно, столпившись овечьей отарой. И тот, что вышел вперёд, облизал свои губы и проговорил максимально развязно, пытаясь умерить свой страх:

— Куда едешь, земляк?

Спрашивающий мужик, длинный, с торчащим кадыком и неопрятной бородой был неопытен в разбойных делах. То ли идея ограбить меня пришла этим пятерым спонтанно, то ли совсем недавно начали заниматься неблагодарным занятием. Впрочем, в приграничье, в отличие от центра страны, грабёж считался обычным делом. Поди разберись, куда делся одиночка. В Пряди столько искателей приключения пропадало, что ни один коннетабль не разберётся. Да и не было здесь коннетаблей. Лишь стражи, дружинники баронские, да пограничники.

Я посмотрел на всю компанию, провёл рукой по подпруге, похлопал Чучело по тёплому боку и опустил ладонь вниз, под седло, где пальцы нащупали прохладную рукоять моего меча. Меч я возил на манер южных рыцарей — спрятанным под седлом, параллельно земле. Чтобы и не на виду находился, и выхватывался удобно. Я обхватил рукоять и проговорил максимально небрежно:

— Тебе ведь не это интересно?

Мужик дёрнул кадыком нервно и заговорил хрипло:

— Нас пятеро, а ты один. Поделишься своим конём и уйдёшь живым. Это честное предложение.

Я покачал головой и потянул наружу меч:

— Выдвигаю встречное предложение — вы отдаёте мне все свои деньги и уходите живыми, — я задумчиво посмотрел на кадыкастого, — И даёте клятву больше не разбойничать!

Мужик растеряно оглянулся на своих подельников, но те, увидев мой меч, тоже выхватили оружие. Двое — короткие ятаганы. Ещё двое — палаши. Надо полагать, не хотят клясться. Кадыкастый тоже вытащил палаш, и по тому, как он его держал, понятно стало, что владеть оружием грабитель умеет. Хотя, в приграничье и не выжить по-другому. Я тяжело вздохнул, открыл рот, будто собирался сказать что-то, и в этот миг сделал молниеносный выпад. Мой клинок попал точно над кадыком разбойника, тот взмахнул руками и завалился назад, разбрызгивая своим пробитым горлом ярко-алую кровь. Его подельники опешили на мгновение, явно не ожидая от меня такой прыти, а я кинулся вперёд и двумя ударами уменьшил количество оставшихся разбойников ровно вдвое. Одному снёс голову, а второму выпадом пробил грудь и, развернув клинок, тут же выхватил его обратно. Оставшиеся двое неудачливых искателей бесплатной наживы бросили своё оружие в пыль двора, подняли руки, вытащили кошельки, бросив мне под ноги, развернулись и кинулись бежать.

Только в это время из харчевни стали выходить люди. В том числе и хозяин заведения — дородный мужик в засаленном фартуке и с огромным двуручным мечом в руках. Он смотрел, как я вытираю свой клинок об одежду убитого, как тщательно убираю тряпицей малейшие следы крови и засовываю меч в ножны под седлом. Так же невозмутимо и даже одобрительно собравшиеся наблюдали, как я поднимаю кошельки, а после обыскиваю убитых. Трофеи — священное дело. Меня пытались ограбить и убить — я полностью в своём праве. Трофеи, правда, оказались жидковаты — хорошо если пара десятков медных монет, да две серебряных. Я сокрушённо вздохнул и спросил хозяина харчевни:

— Пять клинков не требуется, любезный? Не самого лучшего качества, но надёжные!

Мужик ухмыльнулся и проговорил басом:

— Оружие в деревне лишним не будет, но много мы не заплатим. Хотя, за тот меч, что ты под седло спрятал, я думаю, всю деревню купить можно.

— Тот меч не продаётся, — вернул я ухмылку здоровяку, — А эти железяки забирайте! Дадите, сколько можете. Я не старьёвщик, чтобы кучу железа с собой возить.

— Предлагаю по два серебряных за каждый клинок, — чуть подумав, выдал хозяин харчевни, который, хоть на что могу поспорить, был одновременно и старостой селения. Цена явно была занижена, но везти с собой столько оружия действительно не хотелось, и я кивнул согласно. Тем более, местным хоронить убитых. А это труд, как ни крути. Когда я получил расчёт, сразу запрыгнул в седло и уже сверху спросил у держателя харчевни:

— А что за придурки-то были? Местные?

— Пришлые, — покачал головой здоровяк: — Ждали от них пакости, больно уж пронырливые. Но нам связываться — сам понимаешь, у всех семьи, дети…

— А чужака не жалко, — усмехнулся я, и, увидев, как отвёл взгляд хозяин харчевни, добавил понимающе: — Да и конь хорош, так ведь?

Заметив, как покраснел мужик, я захохотал весело и пришпорил Чучело, надеясь уже к обеду прибыть, наконец в Альбусурб. Сегодня было много дел. Продать коня. Положить деньги в банк, потому как таскать с собой деньги там, куда я собираюсь — не нужно. Найти до завтра жильё. Написать пару писем и отправить их в столицу. А уже с утра направляться на пункт набора на воинскую службу Его Величества. Чтобы попасть солдатом в один из фортов, охраняющих наш мир от Пряди. И да здравствует казарма!

Глава 1. Я — новобранец

Альбусурб с годами менялся не сильно. Созданный когда-то одним из первых форпостов против тварей Пряди, город располагался вначале на меловой горе. Потом разросся, расплывшись вокруг горы, как подтаявший студень. Во время очередного Прорыва тварей, почти весь нижний город оказался уничтожен. Спаслись лишь те, кто успел подняться на гору, в укреплённый детинец. Главная крепость Альбусурба устояла, а защитники крепости положили немало тварей, задержав их до подхода основной королевской армии. После устранения Прорыва вновь город начал разрастаться. Люди шли сюда отовсюду, привлечённые низкими налогами, практически дармовой землёй и кучей вольностей. Правда, теперь новые жители города выводы сделали, и через несколько десятков лет обнесли разросшийся город вначале валом. Перед ним вырыли ров, а затем установили на валу частокол. Да и стали делать другие форпосты, уже ближе к границе Пряди. Так появились Унос, Дуо, Трес, Кватор, Квинк, Сикс и Септим. Именно они стали первыми встречать тварей, пока жители Альбусурба готовились к обороне. Именно в эти форпосты и набирали каждую весну новобранцев. Именно туда предстояло попасть и мне…

Я въехал в город через центральные ворота и поехал по улице сразу на рынок. Быстро продал Чучело, почти не торгуясь. Дело привычное, набившее оскомину. Уж сколько раз я его продавал — и вспомнить трудно. Зашёл в гномий банк, положив на счёт образовавшиеся излишки. Оттуда же направил письма, не слишком доверяя королевской почте. А потом решил вместо поиска жилья сразу отправиться в пункт набора. Благо, дела все сделал я быстро и до вечера ещё оставалась пара часов.

Пункт набора на военную службу находился на самой горе, в детинце, и я изрядно утомился, поднимаясь по круто идущей вверх дороге. Основной поток желающих прибывал утром, потому по дороге кроме меня да двух простовато одетых крестьянских парней и нарядно одетого щёголя не поднимался никто. Явно, как и я, крестьяне решили наняться добровольцами. Жалованье и льготы выжившим были такие, что прошедшие десятилетний путь солдаты уже никогда не возьмутся за плуг. А вот что было нужно щёголю — не совсем понятно. Одет дорого, прифранченный. Явно из обеспеченной семьи. Такие предпочитают строить военную карьеру в более спокойных провинциях королевства, а не там, где демоны решили вылезти наружу из своего пекла…

Крепость тоже была обнесена частоколом, а на воротах стояли два дюжих стражника, одним видом способные напугать любых тварей Пряди. При нашем приближении один из стражников лениво сощурился и не менее лениво проговорил, растягивая слова в тягучую вязь звуков:

— Куда путь держим, молодые люди?

— Наниматься мы, — явно робея, ответил один из крестьян — с носом картошкой и веснушчатым лицом.

— Мясо, — протянул всё тот же стражник и кивнул в сторону открытых ворот: — Проходите прямо и уткнётесь казарму для новобранцев.

Стражник всё так же лениво осмотрел нас и ткнул пальцем во франта:

— Ты явно умеешь читать, так вот, запоминай, там будет написано «набор». Спросите капрала, — и отвернулся, вновь уставившись на город и потеряв к нам всякий интерес.

Щёголь пожал плечами и первым вошёл в ворота. За ним двинулись и мы. Детинец Альбусурба меня не сильно впечатлил — всё то же самое, что и много лет назад: бревенчатые стены с установленными на них катапультами, казармы, хозяйственные постройки и небольшая крепостица в центре. Тут и там бродили или сидели королевские солдаты в красных мундирах, а также приграничники — в зелёной форме. Были и в штатской одежде, видать, такие же как мы новобранцы. Франтоватый юноша уверенно пошёл к крепостице, и прямо перед ней остановился, увидев дощечку с искомой надписью. Прямо перед казармой стоял стол, за которым дремал капрал — немолодой уже, но всё ещё крепкий, могучий даже с морщинистой шеей. Щёголь остановился перед столом и проговорил:

— Доброго времени суток, любезный. Я Валдис Вин из Новосурба, прибыл для набора на службу в приграничье!

Капрал поднял взгляд, осмотрел нашу компанию и проговорил скрипуче:

— Остальные кто?

— Михей, — представился крестьянин с носом-картошкой.

— Гордей, — прохрипел испуганно его друг, сухощавый и жилистый, как иссохшее дерево.

— Ино, — представился и я, мечтая уже уйти из-под палящего солнца куда-нибудь в казарму или тенёк.

— Господин Лам! — заорал вдруг капрал так, что оба деревенских парня вздрогнули, а щёголь машинально положил руку на эфес палаша. Из казармы вышел офицер — достаточно молодой, подтянутый. В зелёной, как принято у приграничников, форме. Он цепко осмотрел нас, а капрал продолжил, будто увидел спиной вышедшего офицера: — Мясо прибыло. Как раз четверо, сколько вам и не хватает!

Офицер, хмуря чёрные брови, быстро подошёл к нам и принялся оглядывать. Потом отошёл на шаг и спросил:

— Дворяне есть?

Мы все отрицательно качнули головами, тогда Лам вновь задал вопрос:

— С оружием кто учился обращаться?

— Я обучался у лучших фехтовальщиков Новасурба, — подняв вверх подбородок, проговорил щёголь. Офицер хмыкнул скептически и посмотрел на меня:

— А ты? Что у тебя под мышкой?

Я аккуратно развернул ткань, продемонстрировав свой меч, и проговорил:

— От дедушки достался. Ветерана азских походов.

— Пользоваться им умеешь?

— Немного, — аккуратно проговорил я.

— Имена! — потребовал офицер, и мы вновь представились. Услышав от меня только имя, офицер хмыкнул чему-то и сказал: — Фамилия ведь тоже имеется?

— Так точно, господин капитан! — гаркнул я, показывая так любимые в армии дурость и прыть. И уставился преданно на молодого офицера.

— И? — раздражаясь проговорил тот.

— И отчество тоже, господин Лам! — гаркнул я. Щёголь прыснул, но капитан так посмотрел на него, что франтоватый юноша сразу увял. А капрал, вставший из-за стола, сказал мне, как слабоумному:

— Фамилию назови, дура!

— Пинатум, господин капитан! — опять гаркнул я, надеясь, что мои голосовые связки выдержат армейские нагрузки.

Молодой капитан кивнул и проговорил спокойно, видимо, не разделяя общего армейского подхода к громогласию:

— Я — капитан Кордис Лам. Для вас — господин Лам или господин капитан, комендант форпоста Квинк. Все четверо поступаете в моё распоряжение, через полчаса выдвигаемся к нашему форпосту, так как набор я уже произвёл полностью.

Лам развернулся уходить, но его догнал вопрос Михея:

— Господин капитан Лам, так через пару часов стемнеет уже?

Офицер резко развернулся и уставился на парня:

— И что?

— Так ить, стемнеет, — совсем растерялся простоватый детинушка.

— У тебя в темноте ноги не ходят? — требовательно спросил офицер.

— Ходят, — пробормотал крестьянин.

— Если ещё раз задашь глупый вопрос — перестанут! — даже немного вежливо пообещал офицер, — Потому как я лично их переломаю!

Развернулся и вновь ушёл в казарму. А перед нами уже стоял капрал, засунув руки за ремень, на котором болтался палаш в старых, потёртых ножнах:

— Итак, — рявкнул капрал, и я понял, что его рык даже погромче от моего будет, и решил потренироваться ещё, вырабатывая голос, — Вы будете получать пятьдесят лар в месяц! Плюс, бесплатная кормёжка…

— И долбёжка — пробормотал тихо щёголь, но капрал его услышал. Повернулся к франту и проговорил едко:

— Тебя долбить будут чаще всего, я устрою!

Щёголь покраснел, а капрал вновь начал объяснять:

— Отправитесь вы в форпост Квинк, там из вас будут делать не мясо, а бойцов. Из кого-то сделают, кто-то сдохнет при обучении или в схватках. Кто не сдохнет — через десять лет вернётся обеспеченным человеком в королевство! Обмундирование и оружие получить надо там! — капрал ткнул пальцем в огромную палатку сразу за казармой, — Облачаться будете уже в Квинке. Офицера своего вы знаете, команда, которая пойдёт с вами — уже собрана! Идите к ним.

Капрал достал пальцы из-за пояса и ткнул одним из этих пальцев в сторону группы таких же как мы штатских, сидящих с вещмешками прямо возле казармы:

— Получайте форму и оружие и марш!

Форму мы получили быстро. Также нам дали копья — с толстенными, как оглобли, древками и невероятно тупыми наконечниками.

— А мечи? — заикнулся было Михей, но уже другой капрал презрительно скривился и произнёс:

— Чтобы ты им себе причиндалы отрезал? Палаши получите не раньше, чем через месяц. В Квинке. А теперь пошли вон отсюда!

Я взвалил здоровенное копьё на плечо и подошёл к группе новобранцев, убывающих с нами в Квинк. И увидел среди новобранцев знакомое лицо. Тот тоже меня узнал, но виду не подал. Не дрогнув и мускулом, продолжил вещать какому-то увальню про тяготы и лишения, выпавшие на его долю. Я лишь усмехнулся незаметно, посочувствовав этому самому увальню. Баблер Линг если начнёт разглагольствовать — то спасения от него уже не найдёшь! Впрочем, это проблемы увальня, не мои. Я же выбрал местечко, стараясь отдохнуть перед долгим переходом. До Квинка около двадцати лиг, и если я что-то понимал в армейской муштре, так это то, что пойдём мы туда без остановок. Двое крестьян примостились рядом со мной, и Гордей, друг Михея, проговорил застенчиво:

— Ино, у нас есть печёная картошка. Мы хотели перекусить и ты, э-э-э, можешь поесть с нами!

Я кивнул и принял две картофелины из рук парня. Почистил их и меланхолично жевал, игнорируя вопросы о том, откуда я и зачем пошёл в приграничники. Крестьяне переглянулись, вздохнули и начали рассказывать о себе. Однако, не успел я толком узнать про их замечательную деревеньку Верхние Пупки и злющего старосту, как вышел капитан Лам в сопровождении ещё одного капрала. Тот, раздувая грудь, заорал зычно:

— Ста-а-а-ановись, сукины дети!

Мы кое-как выстроились и пошагали из детинца. Впереди капрал, затем тридцать новобранцев. И замыкающий — капитан Лам.

Глава 2. Квинк

В форпост мы прибыли глубоко за полночь, и сам форт я даже не рассмотрел особо. Хотя здесь порядки были куда более строгие, чем в Альбусурбе. На подходе к форпосту на нас выбрел дозор, потребовав пароль. А от ворот ещё и окрик раздался, требующий не только назвать пароль, но и представиться. Мы гуськом прошли внутрь через маленькую калитку, нас привели в казарму для новобранцев, где мы, уставшие и ошеломлённые быстрым переходом попадали на топчаны и заснули.

С утра нас разбудил какой-то капрал, заставил одеть зелёную форму и выгнал на плац. Там нас уже поджидал капитан Лам, а франт Валдис Вин, с которым я пришёл к детинец Альбусурба, проговорил тоскливо:

— Говорили мне, что Квинк — самый поганый форпост! Тут загоняют насмерть, потому что капитан — сущий зверь!

Я покосился на юношу из Новасурба, но ничего не ответил. Не знает он ещё сущих зверей. Но может узнать, если повезёт. Вернее, если не повезёт и Прядь выплюнет к нам очередную порцию тварей. Уж по сравнению с ними самый требовательный армеец — просто сущее дитё перед взбесившимся медведем. А капитан Лам всё тем же негромким, но чётким голосом рассказывал:

— Первый месяц у вас будет проходить слаживание! Вы будете учиться пользоваться копьём, щитом, палашом против различных тварей Пряди! Ещё через месяц вас распределят по подразделениям, согласно ваших способностей. Пока же мой помощник — сержант Торвус Хом проведёт с вами учебные бои на деревянных мечах, чтобы понять, чего вы стóите. Потом вам покажут столовую. И сразу скажу — не думайте, что попали на курорт!

Капитан впервые повысил голос:

— Я знаю, что некоторые из вас пришли, чтобы укрыться от закона! — Лам почему-то посмотрел на меня, но я безмятежно смотрел на капитана, и тот продолжил: — Некоторые, чтобы заработать! Но я вам обещаю, что каждый полученный вами сантим вы отработаете своими потом и кровью! Мы — главная надежда королевства и главная его защита от тварей Пряди. Мы обязаны сдержать их или умереть! Как герои.

Франт скептически хмыкнул, но слишком тихо для того, чтобы его скептицизм услышал ещё кто-нибудь, кроме меня. Не знаю, что привело сюда этого Валдиса, но, чую, паренёк имел на всё своё, особое мнение. Правда, совсем скоро он поймёт, что мнение это может засунуть себе в то место, на котором сидит. И чем раньше новасурбовец это поймёт — тем лучше для него.

Кстати, воспитание франта началось даже раньше, чем я ожидал. Потому как на вопрос капитана, кто первым хочет сразиться с Торвусом, Валдис тут же потянул вверх руку. Щёголь вышел, явно рисуясь, и крутанул в руке деревянный меч, стараясь привыкнуть к балансировке. Навстречу шагнул Торвус — среднего роста, широкоплечий и хищный. Уж не знаю, может Вина и учили лучшие фехтовальщики Новасурба, но Торвуса Хома учил явно кто-то получше этих фехтовальщиков. Потому как не успел Валдис кинуться в бой, как уже лежал на земле и подвывал, держась отбитой деревянным мечом рукой за разбитое в кровь лицо. А Торвус, хищно ухмыльнувшись, проревел:

— Следующий!

Потом вышли ещё пятеро. И тоже быстро были избиты Хомом. И тут вмешался капитан. Он ткнул в меня пальцем и сказал:

— Ты! Ино Пинатум! Выходи!

Я взял в руки деревянный меч и посмотрел на Торвуса. Тот дрогнул уголком рта, узнавая меня, и наклонил голову влево-вправо, разминая шею. Я отсалютовал ему деревянным мечом и чуть пригнулся, ожидая атаки. Торвус действовал в своей излюбленной манере — стремительный выпад из нижней позиции с переводим от груди в голову. Но наработанные годами одни и те же, пусть и смертоносные приёмы, имеют один существенный недостаток — предсказуемость. Я ушёл с линии атаки, сместившись влево, и ударил сам, метя в живот. Такие удары не красочны, не эффектны, но очень эффективны. Впрочем, Торвус тоже знал мою манеру боя, потому сумел отбить выпад и ударил слева, метя уже по ногам. Наши деревянные мечи встретились и… сломались с треском. Капитан кивнул чему-то и приказал:

— Дайте им ещё мечи!

И вновь мы стояли с Торвусом друг против друга. Теперь он решил поменять тактику и нанёс сразу серию рубящих ударов, стараясь замаскировать в них один чёткий и смертоносный выпад. И вновь дерево застучало о дерево, а через полминуты и эти мечи треснули, оставив в наших руках жалкие огрызки рукоятей.

— Довольно! — крикнул капитан и ткнул в меня пальцем, — Будешь десятником первого десятка из самых умелых новобранцев. Отберёшь их сам!

— Есть, господин капитан! — гаркнул я приграничнику и с максимально дебиловатым видом встал в строй. Когда начался очередной бой, Валдис прошептал разбитыми губами:

— Ино, возьми меня в первый десяток! Я умею сражаться, просто он… — губы парня дрогнули, — Дерётся не по правилам!

Я вздохнул, думая, как объяснить франту, что на войне не бывает никаких правил. И все, кто говорит обратное — просто лгут. И если он не поймёт этого, то никогда не вернётся в свой родной Новасурб.

Вскоре бои закончились, и Баблер ожидаемо стал командиром второго десятка. Потому как балабол этот умел отлично работать не только языком. И если я не старался победить Торвуса, то долбанный пижон Линг сумел-таки рубануть учебным мечом Торвуса, отчего у сержанта теперь расплывался на лице огроменный синяк, а сам он недобро поглядывал на Баблера. Но я знал Баблера слишком хорошо — его никакими взглядами не смутить и не напугать. Если и есть где-то на свете кто-то дурнее и отчаяннее Линга, то это какие-нибудь тупоголовые горные тролли. И то только потому, что они своими маленькими мозгами не умеют бояться.

Потом у нас был завтрак и начались учебные будни. Валдиса я взял к себе в десяток, пожалев паренька. Тем более, с мечом он и правда обращался неплохо. Правда, все его индивидуальные навыки в первый месяц занятий оказались абсолютно бесполезны. Мы учились сражаться строем, постигали науку различных видов перестроений, защите и прочему, чему не учат их дорогие, но бестолковые учителя фехтования. В бою с тварями и людьми куда важнее держать строй, колоть копьём и прижимать щит к щиту соратника, чем размахивать железякой, совершая различные красивые, но бесполезные пируэты. К радости моей, Вин это быстро понял, как и Гордей с Михеем. Их я тоже взял в свой десяток. Во-первых, сильных бойцов не было среди новобранцев. А во-вторых, крестьянские парубки оказались достаточно быстрыми и сильными. Да и по опыту я знал, что из деревенских всегда получаются отличные бойцы. Если только они доживают до этого момента. А я по вечерам, после общих занятий, натаскивал свой десяток ещё и бою с клинками. Это тоже не лишнее. Однажды во время таких занятий за казарму, где мы устраивали уроки фехтования, пришёл капитан. Сел на пенёк и некоторое время смотрел, как я объясняю новобранцам основы боя, а потом поманил меня в сторону. Постоял, глядя в направлении стены, и заговорил в своей манере, медленно, чуть растягивая на гласных слова:

— Я не знаю, зачем ты отправился сюда и зачем стал новобранцем. Тут у каждого второго за спиной грехи, но все они здесь списываются, — капитан задумчиво почесал свой чисто выбритый подбородок: — Но я должен быть уверен, что могу положиться на каждого бойца в своей крепости.

Лам пристально посмотрел мне в глаза и спросил:

— Я могу на тебя положиться, Ино Пинатум?

Я заметил, как капитан использует магию, чтобы уловить искренность в моих словах, и про себя усмехнулся. Слабый маг, считающий себя хитрецом. Но, честный служака и преданный своему делу и короне человек. А это заслуживало безусловного уважения. Потому я не стал мешать магии капитана, и проговорил максимально искренне:

— Я отдам все свои силы и, если понадобится — жизнь для защиты королевства от тварей Пряди! И не важно, что там за моей спиной, господин капитан.

— Ты дворянин? — Лам спросил это быстро, вновь наблюдая за моей реакцией.

Я не захотел врать офицеру, но и правду говорить не собирался. Потому пожал плечами, глядя, как машут железными палками мои бойцы:

— Я Ино Пинатум, господин капитан. И не важно, что за спиной, как вы сами изволили выразиться.

— Хорошо, десятник, — кивнул капитан, — Ты меня успокоил. У меня в крепости четыре взвода. Один из них без командира. Мне нравится твоя инициатива, если будешь стараться — быть может, станешь сержантом! — капитан похлопал меня по плечу и бодро пошагал в донжон, где находилась его квартирка. Кордис Лам думал, что осчастливил меня, пообещав поставить командиром трёх десятков бывших пастухов и разбойников. Меня, командующего когда-то легионами… Впрочем, теперь это всё не важно. Всё это за спиной и в далёком прошлом. Я повернулся и пошёл к своему десятку, увидев, что Баблер тоже выводит своих бойцов на занятия. Хоть он и балабол, но мыслит правильно. В трудный час только обученные разумные смогут стать хоть какой-то помощью. Остальные останутся бесполезным мясом.

Баблер, увидев меня, подмигнул и быстро подошёл. Пожал руку и проговорил нейтрально, глядя на то, как тренируются мои свинопасы:

— Лет Алис тоже здесь. В Тресе, — а потом заорал: — Как ты меч взял, идиотина?

И кинулся к своему десятку.

Через месяц мы приняли присягу и стали настоящими приграничниками. В дозоры и на заставы нас ещё не отправляли. Не ходили мы и в рейды. Но на стену уже в наряды заступали. Впрочем, это была самая прекрасная часть службы. Пока другие умирали на занятиях, до которых капитан Лам и правда был настоящий охотник, муштруя все полторы сотни ежедневно, ты спокойно стоял на стене, пялясь в степь и высматривая любые подозрительные движения. Стояли мы по двое, и в тот день, когда увидели первых авантюристов, в наряде я был с Валдисом. Он, кстати, издалека заметил группу разумных из десяти особей. Примечательно, что двое были гномами, а ещё двое — эльфами. Валдис Вин долго рассматривал разношёрстную компанию и повернулся ко мне:

— Ино, это и есть те самые Искатели?

— Как по мне, так это полные придурки, — пожал я плечами.

— Почему? — Валдис привык слушать меня. И не столько из-за того, что я теперь был его десятником, но и из-за жизненного опыта.

— Потому что рисковать жизнью ради наживы — дурость, — спокойно ответил я юноше.

— И ради чего тогда стоит рисковать? — загорячился Вин.

— Ради своих убеждений, какими бы они ни были, — я придвинул меч поближе к пряжке: — У кого-то убеждения эти — патриотизм, или любовь. У кого-то — верность.

— Так жажда наживы — тоже убеждение, получается, — хмыкнул Валдис.

Я подумал немного и произнёс с сожалением:

— Иногда учение только вредит, — и крикнул дозорному: — Десяток разумных за стеной!

Глава 3. Искатели

Команда искателей, как я и предполагал, решила зайти в наш форпост, чтобы пополнить запасы воды перед заходом в Прядь. Ну, и чтобы отдохнуть. У нас целое здание на полсотни коек для этих целей стояло. И если опытные приграничники смотрели на искателей равнодушно, и даже с ноткой презрения, то вот новобранцы, воспитанные сказками, бродящими в королевстве, взирали на любителей наживы с восхищением. В королевстве искателей представляли эдакими бесстрашными, отважными рыцарями, идущими в Бездну ради славы и сражений с тварями. Хотя на самом деле, как по мне, так это шакалы, подбирающие то, что плохо лежит — от россыпей драгоценных камней, до редких артефактов. Не гнушались искатели и мародёрить трупы своих предшественников, щедро разбросанные по Пряди, потому как выходили оттуда не все. Далеко не все. Впрочем, за счёт пронырливых проходимцев, алчных авантюристов и романтичных юношей поток искателей не ослабевал. Только вот искатели в большинстве своём не геройства совершали, а занимались именно тем, о чём я рассказал. А твари… с которыми они якобы сражались. Твари были. Но искатели чаще старались убежать, скрыться, затаиться, а не вступать в жаркие схватки, о которых любили потрепаться потом забулдыги в кабаках, да девицы на светских раутах. И только приграничники желчно ухмылялись, да помалкивали, потому как именно они, если приходилось, сражались с тварями Пряди. Впрочем, новобранцам об этом скоро станет известно…

Пока же мой десяток расположился вокруг рыжего норманна и двух эльфов, которые красочно описывали свои приключения в Пряди. Новобранцы слушали искателей, приоткрыв от восхищения рты, а я хмуро посматривал, как остальные искатели жарят мясо на костре и стараются держаться максимально бодро перед проходом границы, которая от нашего форпоста была в каких-то пяти лигах.

В это время норманн, размахивая в руке полуобглоданной костью повествовал:

— И тут на нас выскочил жевжемон! Ты помнишь, Эйн? — варвар обратился к эльфу, и тот ответил на своём языке, потому его и не понял никто, кроме меня:

— Рассказывай этим олухам что хочешь, Торвальд. Они любой навоз сожрут, приняв его за зефир…

Я знал эту поговорку эльфов, потому тут же ответил Эйну на его языке:

— Из навоза произрастают розы, а вот из поганых ртов кроме навоза не произрастает ничего, ушастый. Ты пользуешься нашим гостеприимством и смеешь обзывать приютивших тебя и давших тебе защиту. Из какого ты Дома?

Все трое искателей уставились на меня в немом изумлении. А краем глаза я увидел, как сбоку от меня появился, будто из ниоткуда, старина Баблер Линг. Он плохо понимал эльфийскую речь, но всегда чуял, когда может понадобиться. Северный варвар положил было руку на рукоять своего меча, но я лишь усмехнулся, а эльф покачал головой и склонился в глубоком поклоне:

— Я прошу извинить меня, сэр…

— Меня зовут Ино. Но извиняться ты должен не передо мной, а перед этими людьми. И не на своём языке, а на нашем, — я кивнул в сторону новобранцев. Эльф побледнел ещё больше и повернулся к изумлённым молодым приграничникам:

— Уважаемые друзья, я, Эйн из Дома Чайной Розы допустил в своей речи ошибку и прошу вас за это меня извинить! У меня не было мысли обидеть или оскорбить кого-то из вас…

Так как новобранцы сидели обалдевшие, ответил за них я:

— Извинения приняты, Эйн из Дома Чайной Розы, — я повернулся к рыжему искателю: — Продолжай, друг мой! Как же столь малочисленный отряд смог отразить столь опасное нападение Жевжика, который ростом с кошку, и даже ядом не обладает?

Если эльф побледнел, то рыжий детина покраснел, как редис, и прохрипел невнятно:

— Там за ним другие твари подтянулись…

— Крысы и бурундуки? — спросил Баблер и весело заржал. Грянули хохотом и пара десятков приграничников, подтянувшиеся на огонёк. Варвар смешался и сказал примиряюще:

— Я ж не спорю, ребята, что настоящие герои приграничья именно вы…

— Только в кабаках вы другое рассказываете, — язвительно сказал кто-то из бывалых, и бойцы вновь грянули хохотом.

Десяток искателей как-то быстро дожарили мясо и так же быстро убрались на ночлег, а новобранцы сидели задумчиво и совсем другими глазами смотрели на бывалых бойцов. Сегодня они начали догадываться, почему за службу на форпостах даже убийства прощают…

Так выпало, что утром, когда искатели уходили в Прядь, на воротах опять стоял я. Но уже не с Валдисом, а с Михеем. Я открыл калитку и весь десяток гостей один за другим выходили наружу, истаивая в густом, как сметана, тумане. Последними шли два эльфа. Они остановились и Эйн произнёс:

— Я ещё раз прошу прощения, разумный по имени Ино. Наши ошибки учат нас быть мудрее. И если вдруг тебе что-то понадобится от Дома Чайной Розы — просто спроси Эйна или Куэлана, — эльф кивнул на своего соратника и протянул мне руку. Я пожал его ладонь, подтверждая, что конфликт исчерпан полностью, и эльфы также растворились в тумане. Я заметил, что у эльфа была слишком влажная ладонь, значит, он действительно волновался. А ещё я отметил, что эльф назвал меня не человеком, а разумным. И я это тоже запомнил. На всякий случай…

Когда на наш форпост вернулись двое из этой группы искателей, я как раз находился во дворе. Этими двоими оказался гном, у которого вместо руки теперь болталась культя, перемотанная пропитанной кровью тряпкой, и рыжий великан Торвальд. Он был со всеми конечностями, но настолько изранен и обессилен, что еле добрёл с гномом на плечах к нашим стенам. Там их и подобрали дозорные. Капитан Лам собрал весь гарнизон и хмуро проговорил:

— Искатель сообщил, что нападение произошло с нашей стороны границы. Искатели уже вышли из Пряди. Потому мы обязаны идти туда и попытаться либо спасти выживших, либо констатировать смерть и уничтожить вырвавшуюся тварь!

Офицер обвёл взглядом все четыре взвода и сообщил:

— Судя по описаниям, к нам прорвался аспид. Пойдут первые отделения второго и четвёртого взводов. Командиры отделений — построить людей, выступаете через полчаса!

Мои ребята задрожали от возбуждения, да и от страха тоже. Вот уже три месяца, как нас натаскивали к бою с различными тварями, так как против каждого имелась своя тактика. Но одно дело изучать это за стенами форпоста, атакуя деревянные и соломенные чучела василисков, стеклянных волков или аспидов, и совсем другое — применять в степи. Гордей, обматывая тряпкой рукоять палаша, жалобно спрашивал:

— Почему нас-то? Опытнее же есть!

— А ты как опыта наберёшься? — спросил его Валдис, — Если будешь здесь сидеть? Или, думаешь, пятьдесят лар нам платят за то, чтобы ты здесь безвылазно сидел, а за тебя другие сражались?

В этот миг меня позвал капитан и проговорил хмуро:

— Этот рыжий сказал, что аспида они вроде как ранили и ослабили, но готовыми нужно быть ко всему. Ещё раз объясни своим людям, что действовать нужно только строем. Если кто ошибётся — погибнут все! Старшим пойдёт Торвус, просто повторяй за ним и его отделением. Пришла пора включаться в боевую службу. Всё!

Выдвинулись мы единым строем, как учились все эти месяцы. В колонну по трое. Все — со щитами, копьями и палашами. А у меня, так как это разрешалось уставом, вместо уставного палаша висел на поясе мой меч, к которому я давным-давно привык. С первым отделением второго взвода шёл Торвус Хом, с которым нам пришлось сражаться на учебных мечах в первый день пребывания здесь. Торвус, увидев меня, кивнул сосредоточенно, и я ответил на его приветствие, чуть прикрыв глаза. Моему отделению приказано было шагать сзади, и небольшая черепаха из трёх шеренг по три бойца каждая, топала точно за таким же построением черепахой второго взвода. Я, как и положено уставом, шёл с правого бока. А впереди меня шагал Торвус.

Искателей второй взвод увидел раньше. Три тела лежали возле небольшой полуразвалившейся часовенки, а пятеро сидели наверху, на стене. Оба эльфа оказались живы. Торвус поднял вверх руку, и его отделение тут же сдвинуло щиты и ощетинилось копьями. Я отдал приказ, и мы поступили аналогично. Я увидел побледневшие лица своих бойцов, их страх, плескающийся в глазах, и проговорил негромко:

— Просто делайте каждый то, чему вас учили! И слушайте мои команды!

Моё отделение, сдвинув щиты, квадратом встало левее отделения второго взвода. Торвус и я расположились между двух «черепах» и посматривали по сторонам.

— Не видишь? — спокойно спросил Торвус.

— Чую, — тихо ответил я ему, — С вашей стороны, шагах в двухстах.

Сержант Хом так же тихо спросил:

— Почему не видно?

— В песке зарылся, — я достал меч и нежно огладил пальцами шершавую рукоять.

Торвус тоже достал свой меч. И я узнал клинок, которому Хом дал имя «Суровый». Тяжёлый, полуторный меч с длинной и острой гардой, торчащей в обе стороны, будто два шипа. Торвус ощерился, и ударил мечом плашмя по щиту. Дзанг — разлетелся звук по степи. Наши бойцы дёрнулись, но никто ничего не сказал. Дзанг! Металл «Сурового» при столкновении с умбоном щита издавал противный металлический звон, раздающийся на много шагов вокруг. Я почуял шевеление аспида и чуть прикрыл глаза, чтобы не выдать себя их сиянием. Дзанг! Торвус вновь ударил мечом о щит, пристально вглядываясь вправо. Там вспучился песок, и на поверхности показалось тёмное, похожее на раздутое бревно туловище твари Пряди. Аспид вид имел жуткий и устрашающий — длинное, гибкое тело, восемь коротких и мощных лап, и похожая на змеиную голова. Монстр был слабо чувствителен к магии, да и чешуйчатое тело пробить рубящими ударами меча или палаша не удавалось ещё никому. Но вот копья против монстра являлись превосходным оружием. И Торвус, поведя плечами, гаркнул зычно:

— Развернуться! Копья к бою!

Приграничники второго взвода действовали, будто единый организм. Зашелестели ноги, и вот уже две шеренги выстроились по направлению к монстру, уперев пятки копий в песок.

— Рядом! Копья к бою! — рявкнул я, указав кончиком меча, куда нужно стать моим бойцам. Те побледнели, но приказ выполнили пусть и не так быстро, как опытные приграничники, но достаточно скоро. И тоже упёрли копья в песок, поджидая идущее на них неторопливо чудище. А Торвус, зная, как аспиды ненавидят металлический звук, чтобы ускорить тварь, забил мечом резко и быстро в щит…

Глава 4. Стеклянный волк

Аспид, разъярённый металлическим звоном, взревел и побежал, отчего из-под его мощных лап вылетал фонтанами песок. Бойцы замерли, стискивая древки копий. Я увидел, что чудище бежит на бойцов второго взвода, но перестраховался и приказал вслед за Торвусом:

— Копья в упор! Щиты за спину! — при сражении с аспидом щиты не помогут. Он сомнёт их вместе с бойцами. И единственный шанс на победу — длинные острые копья, которые становятся колющей стеной, не пускающей тварь к разумным.

Мои бойцы, со страхом глядя на громадину, опустили наконечники копий ниже. В это время аспид ударил в стену копий второго взвода и взвыл, пронзённый сразу в нескольких местах. Развернулся, вывернув сразу три или четыре копья из рук приграничников, изогнулся боком и ударил мощным хвостом. Но на пути хвоста уже были копья моих людей. Наконечники прошли между чешуек, и аспид взвыл ещё сильнее, нашпигованный железом. А Торвус, проскочив сквозь ряд, взмыл в прыжке над туловищем твари Пряди, запрыгнул на мощную шею и вонзил меч в глазницу раненого гада, провернув клинок внутри. Полузмей извернулся весь, перекатившись от строя, ломая застрявшие в нём копья, но сержант уже спрыгнул на землю и спокойно вытирал «Сурового». И я и Торвус знали, что аспида била агония, потому как Хом рассёк напополам мозг твари. Потому я тоже закинул свой меч в ножны и отдал приказ:

— Держать строй! Кто остался без копья — в заднюю шеренгу!

Тут же Михей и Валдис отшагнули назад, шумно выдохнув, а их место заняли два бойца из второй шеренги. Я перевёл взгляд на искателей, и увидел, что они спускаются со стены. Покачал головой и отправился к почти упокоившейся твари. Тело её била еле заметная дрожь — предсмертная агония. Торвус подошёл вместе со мной и спросил:

— Что, демоны их подери, эти идиоты разбудили, что за ними выскочил аспид?

Я коротко пожал плечами и тихо сказал:

— Справа к нам идут спумаи. Три или четыре. Половина лиги.

Торвус кивнул, принимая мои слова. За много лет приучился верить моему чутью. И коротко рявкнул:

— Копья на землю! Палаши в руки! щиты из-за спины! Бой не окончен!

Приграничники если и удивились, то виду не подали. Здесь послушание вбивается первым. Именно это залог выживания возле Пряди. Разом бросили копья и потянули из ножен клинки.

— Правое плечо вперёд! В две шеренги! Сомкнуть щиты! — резко приказал я, и увидел, как приказ мой выполнили одновременно оба десятка.

Торвус вновь достал свой клинок и пристально уставился туда, куда показал я. Я же подошёл к аспиду, посмотрел на его оскаленную, полную зубов пасть, взобрался на тушу, чтобы получше увидеть, и сказал Торвусу:

— Четыре спумая!

Торвус подошёл к строю и тоже перекинул щит из-за спины вперёд, вглядываясь в приближающихся чудищ. А искатели с невероятной прытью вновь оказались на стене, хотя спумаи легко туда бы запрыгнули. Вообще, твари эти — белесые, будто созданные из туманной слизи, были много меньше полузмея — всего раза в два мощнее человека. Но обладали мощным торсом, напоминая горилл. А ещё огромные когти спумаев разрубали даже железный доспех. Твари любили человечину и обладали огромной прыгучестью. И тактика боя с этими тварями была совсем иной — принимать тушу на щит и сразу колоть клинком.

Я спрыгнул с аспида и пошёл к строю, чуя, как адреналин вливается в кровь, заставляя быстрее стучать сердце. Достал свой меч, вновь приласкав шершавую рукоять, и взмахнул клинком, разминая запястье. Мне щит не нужен, но выделяться нельзя. Я простой новобранец. И я перекинул из-за спины гоплон — круглый щит, которым вооружали приграничников. Встал справа от шеренги и услышал шумный вздох бойцов — они увидели, наконец, тварей, приближающихся к нам огромными прыжками. Зрелище было жутковатым, так как спумаи одним прыжком преодолевали расстояние в десяток человеческих шагов.

— Упереться в землю! — резко приказал Торвус, — Щиты к бою!

Спумаи — существа мощные, но тупые, ударили в самую середину строя и были изрублены буквально за несколько мгновений. А мои бойцы, испуганные и одушевлённые одновременно, рубили уже мёртвых тварей до такой степени, что вскоре от белесых исчадий остался фарш. Ни я, ни Торвус не мешали. В первом бою нужна психологическая разрядка. А в приграничниках нужны люди, перешагнувшие страх. Остановились мои бойцы лишь тогда, когда к нам приблизились искатели, вновь слезшие со стены. И теперь бойцы мои смотрели на истерзанных выживших с долей презрения и изумления. Им показалось, что с монстрами сладить не так и сложно. Хотя, сегодняшняя победа — результат многовековых изучений повадок тварей Пряди, выстраивание максимально эффективной техники. Результат сотен и тысяч погибших бойцов. И я тяжело вздохнул, представляя, сколько ещё нужно объяснить новобранцам. Тем более, без потерь мы обошлись только потому, что я чуял тварей Пряди. Напади спумаи внезапно…

Торвус сосредоточенно выламывал клык у аспида, и я знал, куда пойдёт этот клык — на именное ожерелье Хома. Любил он свои варварские штучки и надеялся, что когда-нибудь сможет щегольнуть этим ожерельем перед другими выжившими. Если они, конечно, ещё оставались. А ко мне подошёл эльф Куэлан и проговорил хрипло:

— Мы благодарим за помощь, Ино Пинатум! И просим помощи, чтобы донести тела погибших до форпоста.

— Распоряжусь, — кивнул я, внимательно оглядывая степь. Что-то не давало мне покоя, и я пытался разобраться, что именно. В это время ко мне приблизился и Эйн. Левая рука его висела на повязке, плотно примотанная к туловищу. Эльф встал рядом с собратом и сказал с непонятной интонацией:

— Ты бы мог в одиночку расправиться со всеми…

Так как по интонации я даже не понял, вопрос это был или утверждение, то и говорить что-то не посчитал нужным. Тем более, я разобрался в своих ощущениях и быстро подошёл к Торвусу:

— Я в степь! Если что — прикрой.

— Опасность? — спокойно спросил сержант, но я не знал сам, потому лишь искривил уголок рта. Торвус кивнул и вновь достал свой легендарный некогда меч.

Я размашисто пошагал в степь, не доставая, впрочем, своего оружия. Угрозы я не чувствовал, и вскоре понял, почему. За песчаным взгорком лежал в призрачном обличье раненый стеклянный волк. Скорее даже щенок, так как размерами он был максимум с овчарку. Полуразумный зверь посмотрел на меня жалобно, но раздвинул в оскале губы, обнажая крупные клыки. Я остановился в двух шагах от обитателя Пряди и сказал тихо:

— Я помогу.

Дождался, когда стеклянный волк спрячет клыки и подошёл вплотную, сев перед зверем на корточки. Когда я лечил его рану, зверь отвернул голову, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Торвуса. Я видел, что стеклянному волку очень больно, но чуждый нашему миру зверь не издал ни звука, лишь вздрагивал призрачным телом и шумно дышал. А когда я залечил его, слабо вильнул хвостом и лизнул мне руку.

— Зачем? — спросил меня Торвус.

— Ты же знаешь, я не всегда могу объяснить свои поступки, Хом, — спокойно ответил я, поднимаясь на ноги.

— Но они всегда идут в плюс, — кивнул сержант. И спросил: — Уходим?

— Теперь — да! — я спокойно развернулся спиной к зверю и пошагал к приграничникам.

Эльфы ждали нас чуть поодаль, и при нашем приближении Куэлан произнёс тихо:

— Однажды я уже видел такой меч, как у тебя, разумный по имени Ино.

Я вновь отметил, что эльф предпочитает не называть меня человеком, но мне было плевать. Потому я лишь усмехнулся чуть, и сказал:

— Я вижу свой меч каждый день, разумный из Дома Чайной Розы. Потому у меня явно преимущество в насмотренности.

Эльф оценил мою шутку, поклонившись коротко и раздвинув губы в вежливой улыбке. Он показал мне, что кое-что знает, а я сказал, что принял это к сведению. Больше мы с эльфами не обменялись ни словом до той поры, пока не вернулись в Квинк. Там капитан Лам заслушал доклад Торвуса, сказал короткую хвалебную речь и махнул рукой, распуская вернувшихся из рейда приграничников. Баблер подошёл ко мне и спросил, будто кривляясь:

— Началось?

На самом деле Линг не кривлялся — такая уж у него была манера общаться. Особенно, когда он нервничал. Я отрицательно покачал головой и ответил максимально мягко:

— Не похоже, Баблер. В этот раз обычный выплеск тварей, которых разворошили любители наживы.

Линг сосредоточенно кивнул и ушёл в казарму.

Через двое суток я вновь оказался на стене дозорным, и полночи всматривался в степь, пытаясь понять, что тревожит меня в этот раз. И понял только тогда, когда стеклянный волк вышел из мрака и положил под стеной тушу косули. Я посмотрел на дремлющего Михея и спрыгнул со стены наружу. Подошёл к настороженному зверю и легко погладил его опущенную к земле голову. Стеклянный волк вновь лизнул мне руку и вильнул хвостом.

— Иди к родным, глупыш, — тихо сказал я обитателю Пряди, но стеклянный волк лишь толкнул своим носом тушу поближе к моим ногам. Я усмехнулся, зная, что зверь прекрасно видит в темноте, кивнул ему и отрезал заднюю ногу добычи. А потом прошептал, зная также, что он меня прекрасно понимает: — Остальное съешь сам! Тебе нужно расти и набираться сил!

Глупыш внимательно посмотрел на меня. Вновь лизнул мне руку, схватил зубами за загривок косулю и легко перекинул её себе на спину. Так и скрылся в степи, а я с окороком на плече подошёл к стене. Вздохнул тяжело, вначале закинул окорок, а затем взобрался и сам. Михей продолжал посапывать, а я приставил к его горлу клинок, прошептав:

— Ты уже убит!

Михей, проснувшись, выпучил глаза, замычал что-то испуганно и скосил глаза вниз, почуяв холодную сталь.

— Ты убит, — повторил я, — Потому что заснул на посту. Но самое паскудное — из-за тебя весь форпост вырезал враг. И на твоей душе камень греха из ста двадцати невинно убиенных приграничников. Ты будешь гореть в аду, Михей!

Молодой приграничник задышал тяжело и прохрипел:

— Прости, Ино!

Я убрал меч от его горла и проговорил тускло:

— Я прощаю единожды, Михей. Запомни это, ибо это был твой последний раз. Никто об этом не узнает. Но ты две недели будешь один чистить нужники во всём форпосте. И, выгребая дерьмо помнить, что сам чуть не стал таким же дерьмом…

Михей пытался отблагодарить, но я отвернулся и вновь уставился в степь…

Глава 5. У Пряди

Наш дозор передвигался по заданному квадрату в поисках тварей Пряди. Капитан Кордис Лам последнее время всё чаще отправлял нас к границе, а сам усиленно тренировал приграничников, будто чувствовал что-то. И это было удивительно, так как с его уровнем магии эманаций Пряди он видеть не мог. Хотя, вполне возможно, что в его жилах текла кровь провидцев, потому как вопросы крови — одни из самых запутанных и загадочных в нашей вселенной. И даже в нищей хижине можно встретить потомков легендарного мага или князя, а во дворце вполне может заседать правнук конюха. А провидцы ощущали изменения, вовсе не имея магического дара в полном его понимании.

Мы шли одним десятком, тем, которым командовал Баблер Линг. Меня к этому десятку капитан Лам приставил для усиления. Впечатлился рассказом о том, как я почуял спумаев. Торвус немного рассказал о нашей вылазке офицеру, и я понимал, почему он упомянул о моих возможностях — Кордис Лам должен понимать, на кого можно опираться. Вот и топал я сейчас вместе с Баблером, а тот рассказывал какую-то нудную историю, привезённую им с севера королевства. Я, по своему обыкновению, слушал Линга вполуха. Всех его историй не запомнить. Да и я сильно сомневался в их правдоподобности. Балабол сочинял свои байки на ходу, и не раз над ним шутили, что ему бы не воином становиться, а менестрелем или, на худой конец, мэром какого-нибудь городишки.

Я посматривал по сторонам и удивлялся, как близость Пряди изменила ландшафт местности, превратив лесостепь в какое-то соединение степи и пустыни. Трава и чахлые кустарники сменялись песчаными проплешинами и барханами, а после вновь тянулась унылая, пожухлая растительность. Даже деревья, не выдержав близости разлома, скукожились, изогнулись, и кривели изуродованными стволами и ветками под жарким солнцем. Баблер затих, наконец, сморенный жарой, а потом спросил внезапно:

— А ты где был последние полвека?

Я покосился на Линга и дёрнул плечом, не посчитав нужным отвечать на глупый вопрос. У каждого из нас свои пути и тропы, и балабол знает об этом не хуже меня. Он, кстати, несмотря на всю свою разговорчивость, тоже никогда не расскажет, где на самом деле бродил, и что видел. Иногда мне кажется, что он специально такой многословный, чтобы за словесной шелухой прятать действительно важное. Хотя Лет Алис всегда говорил, что у Баблера просто банальное недержание. Но, в отличие от других людей, оно у него выходит через другое отверстие.

Впереди и слева от нас, совсем недалеко от границы с Прядью, что-то появилось, и я поднял вверх руку со сжатым кулаком. Наш дозор тут же остановился. Бойцы посмотрели на Линга, а тот — на меня. Я ждал, пытаясь определить, какую мерзость в этот раз выплюнула Прядь. И через пару минут понял, проговорил, ощущая, какими колючими, будто пропитанными пустынным воздухом, стали мои слова:

— Хедеры! Две!

Баблер выругался. Витиевато и изощрённо. Потому как в отличие от остальных знал о хедерах не только из теоретических занятий. Эти полуразумные твари не были животными, хотя, несомненно, были живыми той странной, иногда пугающей жизнью Пряди. Хедеры казались ближе к растениям, чем к млекопитающим или ящерам. Но в отличие от нормальных растений, растущих спокойно на одном месте, эти передвигались. Не сильно быстро, но и этого хватало. А их отростки, гибкие как плющ, и крепкие, как стальные канаты, разрезали человека за несколько мгновений, стоило только хедерам дотянуться до плоти. А плоть эту двигающиеся растения искали настойчиво и фанатично, питаясь преимущественно ею.

— Достать зажигательные снаряды! — распорядился Баблер, и бойцы его десятка тут же зашевелились, вытаскивая из мешков глиняные, обмотанные пропитанной тканью горшочки с земляной смолой. Линг достал огниво и подмигнул. Я знал, что ему оно не нужно, чтобы поджигать снаряды, так как балабол предпочитал магические искры. Но бойцам его десятка знать об этом не обязательно. И поэтому он будет красиво щёлкать огнивом, не надеясь, впрочем, на примитивное средство.

Мы рассыпались цепью и пошли навстречу двум хедерам, неторопливо бредущим в нашу сторону. Будь эти твари побыстрее — они бы наверняка захватили весь мир, потому как колоть и рубить их стволы — занятие бесполезное. Раньше их пробовали крушить булавами, бить тараном и даже резать пилами, но длинные жгуты-руки тварей легко уничтожали всех приблизившихся. И только когда разумные стали использовать земляную смолу, то смогли эффективно бороться с хедерами. Облитые чёрной, вонючей и горючей жидкостью, ходячие деревья загорались хорошо. И подыхали ещё лучше. Главное, во время агонии не попасться под жгуты-щупальца. Баблер отдал приказ, и мы принялись за уничтожение исчадий.

Двенадцать зажигательных снарядов, загоревшись, полетели к хедерам, как только мы приблизились на расстояние броска. И восемь попали в цель — пять в одну тварь, и три в другую. Земляная смола, полыхая, растекалась по коричневым, мощным стволам, поджигая их. А мы отходили назад, не давая хедерам приблизиться к нам на близкое расстояние, и через несколько минут всё было кончено. Обе твари упали, выгорев почти дотла. Но Баблер и я знали, что даже маленький, оставшийся целым отросток, может пустить корни, и потом из него вырастет ещё один хедер. Потому подошли к поверженным, тщательно изрубили остатки и не менее тщательно сожгли их на костре. И только после этого отправились назад в Квинк.

Глупыша я почуял издалека — он мчался в нашу сторону. Я тут же повернулся к Лингу и сказал:

— Сейчас подбежит стеклянный волк — не трогать! Он мой!

Баблер вначале широко распахнул глаза. А потом не выдержал и расхохотался, проговорив весело:

— И почему я не удивлён, Ино? Вот почему я совсем не удивлён?

— Может, потому что ты выплюнул удивление после первого миллиона слов? — пожал я в ответ плечами и двинулся к Глупышу.

Стеклянный волк подбежал ко мне и ткнулся своим мокрым носом в ладонь. Он был в призрачном обличии, потому остальные бойцы его не видели — такая вот была особенность у этих зверей. Всё, что мог усмотреть обычный человек — некое марево, похожее на движение горячего воздуха. За то и прозвали таких волков стеклянными, потому как в этом состоянии сквозь них можно смотреть, как сквозь стекло. Глупыш попытался мне транслировать какую-то новость, и я напрягся, стараясь понять. А потом наклонился к стеклянному волку и спросил тихо:

— Ты уверен? Именно за нами?

Глупыш обиженно рыкнул, подтверждая, что уверен, и я повернулся к Баблеру:

— Линг! За нами погоня! Сразу пять токсикумов! В полулиге от нас!

Баблер оглянулся назад, а потом посмотрел в сторону форпоста, до которого мы явно не успели бы дойти. И принялся спокойно подгонять бойцов:

— Становись с одну шеренгу! Щиты вперёд! Арбалеты к бою! Расстояние между бойцами в два корпуса! Помните, что твари плюются ядом!

Я погладил Глупыша и вернулся к дозору. Перекинул щит вперёд и натянул арбалет, вложив в него металлический болт. Токсикумы — ядовитые мрази на шести ногах, похожие на пауков. Плюются мерзкой слизью, которая не просто убивает — разъедает плоть разумных. И главное спасение в битве с этими тварями Пряди — луки и арбалеты. Потому как токсикумы плюют на расстояние в двадцать шагов, а арбалеты бьют за сто. Главное — не промахнуться, иначе второго шанса на выстрел уже не будет — слишком быстры эти шестиногие, чем-то похожие на морских скатов твари.

Токсикумы появились из-за бархана почти внезапно. И сразу же целенаправленно побежали к нам. Кто-то из бойцов резко выдохнул сквозь зубы, глядя, как быстро перебирают ногами-щупальцами ядовитые гадины. Мы подняли арбалеты, и Баблер резко проговорил, кто и по какой твари целится. Мне и ещё одному бойцу досталась вторая слева гадина. Я выдохнул, поднял арбалет и принялся ждать, надеясь, что никто не промахнётся. Впрочем, Баблер и ещё один из дозора были на подстраховке, и, если кто-то из нас не поразит монстра, они уже выстрелят в него сами.

Мы ждали команды Линга, и даже я начал испытывать мандраж. Токсикумы, перебирая мягкими, длинными щупальцами, будто плыли к нам. Плыли быстро, стремительно, издавая на ходу какое-то курлыканье. То ли переговариваясь, то ли клич у них был такой. И вот до монстров всего сто шагов. Восемьдесят. Мой палец дрогнул на крючке, но Баблер молчал. Молчали и мы, пристально вглядываясь каждый в своё чудище. Когда до токсикумов оставалось шагов шестьдесят, слева от меня кто-то из бойцов всхлипнул, но строя не покинул. И через пару секунд Линг заорал «пли». Я выстрели и попал в свою тварь Пряди. Даже увидел, как болт моего напарника также ударил в тушу токсикума. Тот закружился и упал. Попадали и другие паукообразные мрази. А Баблер рявкнул:

— Перезарядить арбалеты!

И снова мы выполнили команду. Единственный способ выживания у приграничников — слепо следовать приказам своего командира. Даже если тебе кажется, что они неправильные — выполняй. И держись строя. Иначе с тварями Пряди не совладать.

К поверженным токсикумам мы направились вдвоём, и Линг спросил меня шёпотом, чтобы не услышали другие бойцы:

— Ино, они шли за нами, как за приграничниками, или?..

И снова я не стал отвечать, потому как не знал ответа. И даже не мог сказать, почему твари вообще начали преследование. Не в их обычаях гнаться за кем-то. Токсикумы предпочитают сидеть где-то в укромном месте и поджидать добычу там, подпуская на расстояние и метко плюясь ядом. А если эти погнались за нами, значит, кто-то погнал их. И я даже боялся предположить, кто настолько могущественен, чтобы выгнать этих монстров из Пряди, и чем мы ему так насолили.

Баблеру, впрочем, мой ответ и не требовался. Думать он тоже умел, потому, добив токсикумов, скомандовал:

— Становись! В форт шагом марш! И дай Бог, чтобы добрались мы в него без происшествий!

Я с интересом посмотрел на Баблера, размышляя, где же он бродил, если стал обращаться не к богам, как раньше, а к Богу. На моих глазах, можно сказать, произошла эволюция одного индивидуума от языческих верований к единобожию, и на миг даже мелькнуло любопытство. Но не менее быстро и пропало. Это чувство давно перестало посещать меня и влиять на ход мыслей. В мире слишком много непознанного, чтобы гоняться за всем этим дерьмом.

К форту мы подошли уже без происшествий, и перед стенами Баблер спросил тихо:

— Докладывать ли капитану о стеклянном волке?

Я кивнул, понимая, что рано или поздно Кордис Лам узнает о Глупыше, и объясняться всё равно придётся. Лучше сделать это сейчас, чем в критический момент, когда на объяснения не будет ни времени, ни желания. А стеклянный волк…. Просто зверушка, которую удалось приручить. И которая может сослужить неплохую службу…

Глава 6. Нападение

Поредевший отряд искателей готовился уходить вглубь королевства. Эльфы, однорукий теперь гном, рыжебородый Торвальд и другие, имён которых я даже не счёл нужным запоминать. Тем более, у меня была другая забота. С самого утра я чистил и полировал свой меч, легендарный Каладболг. А ещё достал из мешка свои наручи, сделанные из сплава небесного металла. Говорили, что артефакту этому более пяти тысяч лет, но я не мог ни подтвердить, ни опровергнуть данное утверждение. А говорят разумные много. Впрочем, вовсе не важно, сколько им было лет. Массивные, с загадочными иероглифами на внутренней части, наручи мои были не просто защитой, но и совершенным оружием, которое я применял редко и в самых крайних случаях. Но что-то подсказывало мне, что скоро случай этот настанет.

Баблер, увидев, что я занялся наручами, нахмурился, но тоже полез в мешок и достал свои латные перчатки. Принялся протирать их, подгонять, осматривать. Сколько этому артефакту лет, я не знал, но был свидетелем того, как какой-то герцог в одном из северных королевств предлагал Лингу за них целый замок с десятком деревенек. Баблер, конечно, отказался, чем вызвал гнев герцога. И тот даже решил, что раз не может купить перчатки — то сможет забрать их силой. И вечером на одной из дорог на Баблера напали сразу пятьдесят кнехтов. Баблер, кстати, слабоумием не страдал, потому такой вариант предусмотрел, и ехал в этих самых перчатках. Конечно же, полсотни воинов были уничтожены. А потом умер и сам бестолковый герцог, жадный до чужого добра. Умер внезапно, естественно. И не помогли ему ни защита из вассалов, закованных в броню, ни излишняя осторожность. Баблер испокон веков был злопамятным сукиным сыном, и это я тоже всегда помнил…

Торвуса я не видел, но готов был поклясться чем угодно в том, что и он сейчас достал свой легендарный лук. Надеюсь, что Лет Алис в своём форпосте также достал щит с огненным умбоном.

Рядом со мной присел Валдис и заговорил тихо:

— Ино, ты странный человек.

Я защелкнул наруч на левой руке, не считая нужным комментировать высказывание, не являющееся вопросом. Все мы странные в той или иной мере. А Валдис Вин помялся и произнёс опять:

— И оружие у тебя странное, — и замолчал вновь. Я застегнул второй наруч на правой руке и ощутил знакомое жжение — наручи адаптировались к телу, становясь единым целым со мной.

— Взять хотя бы меч, — загорячился Вин, — Я из богатой семьи, у моего отца много шикарных и дорогих клинков, но такой, как у тебя, я наблюдаю впервые. Гарда — будто шипы. Крест на рукояти. А сама рукоять… Это что за материал? Первый раз такой вижу.

— Это чешуя легендарных нагов, — я скрестил руки и постучал одним наручем о другой.

— Одуреть можно! — с чувством сказал Валдис, — И сколько стоит такое сокровище, Ино?

— Что ты подразумеваешь под стоимостью? — спросил я юношу, и тот засопел удивлённо:

— Что и все. Ну, сколько лар стоит твой клинок?

— Все под этим понятием подразумевают разное, — я коротко пожал плечами: — Сколько стоит галлон воды?

— Галлон воды? — изумился Вин, — Нисколько не стоит. Бери из колодца и пей. Или из ручья.

— В южных королевствах в пустынях нет ручьёв и колодцев, воду там продают. По половине лара за галлон. Но представь, если ты умираешь от жажды и тебе предложат воду, сколько ты за неё отдашь?

— Ну, много, наверное, — задумался молодой приграничник.

— Ты отдашь за неё всё, что у тебя есть, — я провёл тряпочкой по наручам и спрятал её в вещмешок. Сами наручи я теперь снимать не буду, — Потому я и говорю, что стоимость — понятие относительное. И зависит от многих факторов.

— Например, — озадаченно спросил Вин.

— Например, от того, сколько покупающий готов дать. И за сколько продающий готов отдать. Ты же сын купца, а я тебе объясняю очевидные вещи.

— Хорошо, за сколько ты готов был бы продать свой меч? Двадцать ларов? Пятьдесят?

Я посмотрел на юношу и покачал головой:

— Свой меч я не готов отдать ни за деньги, ни за души, ни за жизни. Это мой меч, и только мой. Так понятнее?

— А если бы тебе предложили тысячу ларов за него? — с интересом спросил Валдис.

Я тяжело вздохнул и спросил:

— Тебе что-то нужно, боец? Или ты просто решил языком потрепать?

— Да просто поговорить хотел, — замялся Валдис, — Вон, наручи ещё увидел. Мне мой учитель фехтования говорил, что это самая бесполезная часть доспеха. Даже если меч не пробьёт наруч, то руку осушит. И надо быть дураком, чтобы использовать их и замедлять скорость фехтования. Потому как они служат утяжелителями.

Я ухмыльнулся немного и сказал:

— Он имеет право на своё мнение.

К сожалению, наш диалог услышал Баблер и тут же подсел. И спросил у Валдиса:

— А кто у тебя был учителем? Его имя?

— Корнелий Тыр из Новасурба, — Валдис глянул горделиво и чуть высокомерно. Это он зря, конечно. И Баблер не преминул это доказать, воскликнув радостно и восторженно:

— А, тот самый Корнелий Тыр? — и когда Вин кивнул, закончил не менее восторженно: — Которого я знать не знаю, и даже не слышал о нём никогда?

Михей, сидящий рядом, заржал, как полковой конь, а Валдис покраснел мучительно и проговорил, насупившись:

— Господин Тыр один из лучших фехтовальщиков Новасурба! Это признают все!

— Все — такие же незнакомые мне, как и господин Тыр? — расхохотался Баблер, и внезапно сделался серьёзным: — Запомни, парень, даже зубочистка может быть смертоносной, если разумный умеет ей пользоваться.

Линг нацепил на руки латные перчатки и подмигнул парню:

— Главное оружие — это разум! Остальное уже мелочи. Потому, сомневаюсь я, что твой Тыр хороший мастер. Хороший бы такую чепуху не сказал никогда.

Валдис оскорблённо пожал плечами, а я встал, посмотрел на небо и сказал Баблеру:

— Сегодня ночью я в карауле на стене. Ты, Баблер, если делать нечего — возьми и пофехтуй с парнем, чтобы узнать, хорош ли у него был учитель. А я спать. Кто разбудит — сразу глаз подобью!

Я ушёл в казарму, зная, что меня никто не тронет до самого вечера. Уже когда проходил мимо ворот, ко мне скользнул опять один из эльфов. Тот, которого звали Куэланом. Он подошёл и спросил тихо:

— Если вы появились здесь, нам готовиться?

Я остановился перед ним на мгновение, подумал немного и сказал, тоже тихо:

— Готовыми нужно быть всегда. Но если ты знаешь, кто я, должен понимать, что мне тоже не всё и не всегда рассказывают.

— Я услышал тебя, сэр Ино Пинатум, — поклонился эльф и пошёл к своим, сделав в воздухе рукой знак второму эльфу.

Эта весенняя ночь была чудо как хороша. На небе ни единого облачка. А звёзды яркие, крупные, будто протяни руку и коснёшься их. Я слышал как-то, что Прядь переламывает, гнёт воздух вблизи себя, оттого появляется такой визуальный эффект. Впрочем, в южных королевствах я видел яркие звёзды и безо всякой Пряди. А здешние широты не так далеко от тех королевств. Так что, это могло и не быть связанным с Прядью и её тварями.

Со мной в дозоре стоял Валдис, и парень давно уже клевал носом, но в отличие от Михея, не садился, а наоборот вставал и либо расхаживал, либо опирался на копьё и пялился в темноту. Я одобрительно посматривал на недавнего франта, а теперь неплохого уже приграничника. Если выживет, то будет из него толк. И всех этих учителей фехтования быстро забудет, поняв однажды, что нужно бить не эффектно, а эффективно.

— Ино! — голос Валдиса был странно звенящим и даже испуганным.

— Да? — я сам уже понял, что напугало парня, почувствовал приближение тварей, и внутри завибрировало всё от осознания скорой схватки.

— Мне кажется, я вижу какое-то шевеление вдали! Может, глаза устали?

— Не устали, Валдис! Поднимай тревогу! Форпост в оружие!

Молодой приграничник кинулся к колоколу, и над Квинком раздался тревожный звон набата: бом, бом, бом…

Встрепенулись другие дозорные, заорав со стен:

— Бдим!

Это означало, что теперь они ещё пристальнее будут всматриваться в ночь. А наша стена зажжёт масляные факелы в трёхстах шагах от стен, чтобы враг не смог пройти незамеченным в темноте. Обойти слева и справа ни тварям, ни разумным не получится с ходу. Между форпостами, расположенными параллельно границе с Прядью, настоящие засеки, волчьи ямы, ловушки и рвы с валами. Чтобы это преодолеть — нужно сильно постараться. А магические маяки предупредят форпосты, что кто-то штурмует заграждения. Именно потому искатели проходят в Прядь исключительно через крепости, и никак иначе. Именно потому форпосты вдоль границы прозвали Чертой.

В крепости раздался шум: приграничники выскакивали из казарм с оружием и сразу бежали к своим местам, определённым распорядком по боевой тревоге. Мы так часто и упорно тренировались, что каждый с закрытыми глазами мог определить то место, которое ему полагается. Часть — у стреломётов и катапульт. Часть — у бочек с горючей земляной смолой. Часть, вооружённая пиками и баграми — на стене. Вот и сейчас расчёты катапульт становились возле орудий, накладывая в чаши горшки с земляным огнём. По команде они подожгут горшки, и катапульты, распрямляясь, кинут огонь во врага. А потом туда полетят камни, и тяжёлые стрелы, пробивающие самое огромное и бронированное чудище. Тем более, такие сейчас к нам и приближались — сразу два десятка лацертов.

Как-то я слышал, что лацерты жили раньше не только в Пряди, но и в обычном мире, и тогда они безраздельно властвовали над планетой. Оно и неудивительно: представьте чудовище размером с трёх слонов, чешуйчатое, с мощными задними лапами и огромным шипастым хвостом, которым лацерта запросто снесёт обычный сельский домик с одного удара. А ещё есть передние лапы, поменьше, но тоже мощные, с когтями. И вытянутая пасть, полная огромных, острых клыков. Лацерта с лёгкостью перекусывала лошадь и тут же пожирала расчленённую тушу, заглатывая всего коня в два приёма. Человека она глотала за раз. Но потом что-то случилось в нашем мире, и лацерты вымерли здесь, оставшись только в Пряди. Правда, за правдоподобность подобной версии ручаться не буду, так как самих лацерт видел исключительно выползающими из Пряди. Да и то давным-давно…

Пока я размышлял и вглядывался в темноту, к нам на стену взбежал капитан и спросил громко:

— Ино, что там?..

Глава 7. Битва за форпост

Горящие стрелы прочертили ночь, и вспыхнули факелы, а также несколько узких корыт с земляной смолой. И приграничники в ужасе выдохнули. На форпост, медленно покачиваясь, шагали гигантские лацерты. Капитан Лам, который мне не совсем поверил, схватился за крестик и заорал срывающимся голосом:

— Стреломёты к бою! Катапульты — товсь!

Приграничники принялись крутить ручки и рычаги, натягивающие гигантскую тетиву. Другие, как на учениях, вставляли в ложе здоровенные стрелы, третьи наводили стреломёты на идущих к Квинку тварей.

— Пли! — истошно заорал офицер, и пять стреломётов, бумкнув тетивой, выпустили стрелы, размерами превосходящие рыцарские копья. Четыре из них попали в цель, потому как промахнуться мимо гигантский исчадий было достаточно сложно. Лишь пятая, из-за замешкавшегося наводчика, ударила в землю, шагов за пятьдесят перед лацертами. Впрочем, и этих четырёх попаданий хватило. Четыре исполина, пробитые стрелами, упали на землю, оглашая ночь истошным рёвом. А пока приграничники вновь натягивали тетивы, другие уже закончили взвод катапульт. Капитан ждал, так как расстояние, на которые последние метали камни и горшки с земляной смолой, было чётко выверено, и там стояли специальные флажки. И когда чудовища поравнялись с этой чертой, капитан заорал:

— Катапульты, пли!

Пять орудий выплюнули по десятку огромных горшков с земляной смолой, и те, вращаясь, полетели вперёд. Горшки крутились в воздухе, искрясь подожжёнными фитилями. И когда упали, накрыв огромную территорию, вспыхнули расплескавшимся смоляным огнём. В итоге ещё десяток тварей занялись пламенем, присоединив свой яростный, полный боли рык к рыку раненых стрелами. Оставшиеся лацерты, не попавшие под стрелы и огонь затоптались на месте, опасаясь идти вперёд — через пламя и беснующихся сородичей. Но и уходить не спешили. И Баблер, нарисовавшийся возле меня, проговорил угрюмо:

— Их кто-то ведёт!

Я покосился на Линга, озвучившего очевидную вещь, но кивнул ему, показывая, что соглашаюсь. В такие моменты проявлять сарказм — не самая лучшая идея. Шутить можно потом, за кубком вина, когда опасность уже позади. Стреломёты опять тренькнули натужно и басовито, и ещё пять гигантских стрел улетели в кучу лацерт. И вновь приграничники, дурея от натуги, принялись натягивать тетивы. А тот, что руководил гигантами, решил послать оставшихся чудищ напролом, и шесть лацерт, разметав валяющихся или мечущихся тварей, кинулись к стене, перейдя на бег. Мне показалось, что земля от их топота завибрировала, но некогда было прислушиваться, чтобы понять, так ли это на самом деле. Я покосился на Баблера и спросил:

— Ты или я?

— Давай ты, Ино, — Баблер пошевелил пальцами, отчего звякнули его перчатки, и добавил: — Я подстрахую, если что!

Я кивнул, развёл руки и, на глазах изумлённого капитана, резко ударил наручами друг о друга, сцепив их и направив перекрещенные предплечья на бегущих тварей. Я успел выставить назад правую ногу, чтобы максимально плотно упереться, но даже в таком положении откат оказался такой силы, что меня потащило к краю стены. А из наручей ударил яркий столб ветвящегося пламени. Баблер встал за моей спиной, удерживая меня, а я водил руками, переводя огонь с одной твари на другую, чувствуя, как потрескивают волосы и холодит нестерпимым ужасом лицо. И только когда последняя тварь была уничтожена, я расцепил руки и обессиленно выдохнул.

— Что, демоны всех раздери, происходит? — прошептал бледный от ужаса Кордис Лам. И непонятно было, чего он боится больше — напавших тварей или меня. Потому как капитан закричал почти истерично: — Кто ты такой, демон тебе в глотку?

— Я тот, — я сплюнул горькую слюну себе под ноги, — Кто поможет тебе удержать крепость! Я приграничник, десятник первого десятка четвёртого взвода.

Баблер вышел из-за моей спины и сказал успокаивающе офицеру:

— Господин Лам, сейчас не время выяснять, кто на стенах. Главное — кто под ними. Атака только началась. Впереди нас ждёт полный… — Линг скривился, но закончил почти весело: — Потому прекращай истерику и готовь людей. Будет вторая волна.

— Она уже идёт, — проговорил я, — Спумаи и аспиды. Спумаев — две сотни. Аспидов — два десятка!

Капитан даже не стал спрашивать, откуда я знаю. Видимо, зрелище со столбом огня, бьющим из моих рук, вернее, наручей, его впечатлило. Потому заорал вниз:

— Арбалетчики на стену! Катапульты — заряжай горшками!

— Лучше камнями! Против спумаев и аспидов они будут эффективнее, — сказал появившийся Торвус Хом. Подошёл к нам с Баблером и спросил у меня: — Насколько всё серьёзно?

— Торвус, ты знаешь их? Давно? — спросил Лам. Он смотрел на нас троих с каким-то чувством изумления, перемешанного со страхом.

Торвус отмахнулся, а я ответил капитану:

— Мы всё расскажем, если выживем, Кордис Лам. Обороняй форпост! Ты здесь главный.

И капитан заорал вниз:

— Катапульты камнями! Заряжай!

А я выпил почти всю воду из фляги и ответил Торвусу, вытерев рот:

— Серьёзно! Первую волну мы отбили, но я чувствую ещё минимум две. Что нам готовят дальше — неизвестно.

У капитана замерцал на шее амулет, и он проговорил жалобно:

— Нападение на Кватор, Трес и Сикс.

— Атакуют по всему фронту, твари, — проговорил спокойно Баблер, и повернулся к Торвусу: — Спорим, что все семь форпостов будут атакованы?

— Даже спорить не хочу, — хмуро ответил Хом, — Вот если б ты сказал, сколько из них устоит…

Баблер посуровел лицом и кивнул. Если здесь нас трое, и мы поможем, то вот в других крепостях придётся положиться лишь на свои силы. Кроме форпоста, где Лет Алис. Но и он один среди приграничников. А вот другие, если на них такие же накаты, даже не знаю, сумеют ли удержать крепости. И если нет, то вполне вероятно, что к утру мы будем уже окружены тварями со всех сторон. Впрочем, долго размышлять нам не позволили. Потому как в освещённое пространство выскочили спумаи и кинулись к стене. Белесые, безгубые исчадия неслись вскачь, огромными прыжками преодолевая расстояние до крепости. По приказу капитана ударили катапульты, и град камней накрыл толпу тварей Пряди. Булыжники в кулак величиной проламывали тела чудищ, и те падали десятками, но бóльшая часть их прорвалась через обстреливаемое место. И тут вступили в дело арбалетчики. Правда, они смогли сделать всего пару залпов, и вот белесые уроды уже карабкались на стену. Ещё миг — и спумаи оказались на стене. Я выхватил меч и завертелся, рубя тварей Пряди. Слева рубился Баблер, а справа — Торвус. Мы ускорялись до предела, выкашивая слишком медленных для нас существ, но их было слишком много. Они лезли слева и справа, приграничники бились с ними, погибали, но пока ещё стояли. И в какой-то момент напор спумаев ослабел, а потом и вовсе спал, но тут над частоколом показалась голова аспида, а стена содрогнулась от частых ударов. И в это время в дело вступил Баблер.

Линг закинул в ножны меч, вытянул вперёд руки в латных перчатках, и с них сорвались синие языки холода. Холод этот, жуткий, запредельный, моментально замораживал всё, чего касался, и только мастерство носителя перчаток позволяло не превратить всё кругом в вымерзшую пустыню. Я видел много раз, как живое и неживое от воздействия перчаток превращалось в ледяные изваяние, рассыпавшиеся потом при небольшом ударе на кучу осколков. Так страшна была эта сила холода, что даже камни и деревья не выдерживали её, лопаясь от запредельной жути. Именно потому Баблер морозил аспидов точечно, не затрагивая ни стены, ни нас, ни приграничников. В какой-то момент он подошёл к раю стены и шагнул вниз. Оставшиеся в живых приграничники охнули, но мы с Торвусом тут же шагнули следом, чтобы прикрыть, в случае чего, балабола Баблера. Торвус и я, пока Линг морозил оставшуюся нечисть, быстрыми ударами меча разбивали ледяные статуи, в которые превратились аспиды, и, признаюсь, мне это доставляло настоящее удовольствие. Последняя пара аспидов застыла, распахнув пасти, а Баблер опустился устало прямо на землю и выдохнул:

— Всё, теперь и я пуст!

Я похлопал по плечу Линга и снёс мечом очередную голову замёрзшей твари. Проговорил нейтрально:

— У нас есть наше умение, мечи и Торвус. Да и силы восстановятся в течение пары суток.

— Это у тебя в течение пары суток, — скривился Баблер, поднимаясь тяжело на ноги, — Лично мне неделю надо!

Торвус добил последнюю статую, зачем-то покрошил каблуками осколки и повернулся к нам:

— Мне тоже неделю восстанавливаться надо после применения. Но пока ж ещё не применил.

— Так и не известно, сколько атак будет, — я сплюнул и проговорил: — Береги силы щита до последнего. Чую, это будет нашим последним и единственным шансом.

И тут из темноты ко мне шагнул стеклянный волк. Баблер вскинул было клинок, но тут же опустил, а я подозвал Глупыша, потрепал его по холке, а Торвус сказал задумчиво:

— Надо бы его с собой в крепость взять. Он десяти людей стóит!

Я покачал головой и посмотрел во тьму:

— В крепости толку от него мало. А здесь он может пригодиться. И как разведчик, и как засадный полк.

— Скорее уж засадный волк, — хохотнул Баблер. Но посмотрел на меня и осёкся. Сказал примирительно: — Ино, шутка помогает!

Я растянул губы в улыбке, надеясь, что сделал это максимально искренне. По крайней мере, я старался изо всех сил. Вновь потрепал Глупыша и сказал тихо:

— Иди в ночь и жди там! Если призову, прибудешь!

Глупыш рыкнул и растворился, а Баблер хмыкнул завистливо и проговорил:

— Умеешь ты, Ино, с животными.

— Стеклянный волк не совсем животное. У него разум если и уступает человеческому, то совсем немного.

— А если с разумом Торвуса сравнить, так и выигрывает, — осклабился Линг, — Эх, жаль Чучела твоего не хватает! Вот от кого точно польза была бы!

Я кивнул, встал на верёвочную лестницу, которую сбросили нам со стены и проговорил:

— Не переживай, Чучело скоро будет здесь. Я уже свистнул…

Глава 8. Четверо

Пятую атаку тварей мы отбили рано утром, но из ста двадцати приграничников форпоста в живых осталась ровно половина. После аспидов нас атаковали мантикоры, затем, похожие на растения хедеры. И в завершение — отряд изменённых. Последние оказались самыми опасными и самыми страшными. Бывшие эльфы, гномы, люди, попавшие в Прядь и изменившиеся там. Либо жившие в Пряди. Никто не знал, откуда брались изменённые. Но были эти бывшие разумные крепче, сильнее, а главное — обладали жуткой страстью к уничтожению, и частично сохранившимся разумом. Но отличались они коренным образом — узловатые локти и колени, коричневая, будто кора дерева кожа, обладающая прочностью кольчуги, и почти полная неустрашимость.

Когда закончился последний бой, капитан Лам уже не спрашивал, кто мы такие. Он просто спрашивал — отобьёмся ли? И когда слышал утвердительный ответ, вытирал вспотевшее лицо и расставлял выживших людей на места. А мы сумели сохранить наш последний резерв — силу щита Торвуса, хотя, честно говоря, я уже думал, что не выстоим. Но вот показались первые лучи солнца, и мы выдохнули, оглядывая поле под стеной форпоста. Жуткое поле, истерзанное камнями, огнём и сотнями трупов исчадий, штурмующих всю ночь нашу крепость. Я сел прямо на стене и с жадностью принялся пить, пока Баблер объяснял капитану, что теперь можно собирать убитых, раненых и хотя бы немного отдохнуть.

— Так ведь твари и днём атакуют, — стоял на своём Лам.

— Твари — да, — Баблер сосредоточенно чистил свой меч, — А вот те, кто ими управляет — нет. Они только по ночам бодрствуют. Потому, говорю тебе — до заката можно спокойно заниматься своими делами.

— А если твари сами нападут? — офицер хотел поверить Баблеру, но обязан был сомневаться, так как отвечал не только за форпост, но и за жизни своих подчинённых. И вообще, этот молодой офицер нравился мне всё больше.

— Твари хоть раз нападали на форпост? — спокойно спросил Линг начальника гарнизона.

— Нет, — прояснел лицом Лам, — Только в степи.

— Потому что они не тупые. И переть на стену по собственной воле не будут!

— Так, а чего прут? — встрял в разговор Михей. Он выжил, и я, пожалуй, был этому рад.

— Потому что их гонят на стены Кукловоды.

— А кто эти Кукловоды? — спросил теперь капитан.

— Те, кто спит днём и бодрствует по ночам, — ответил уже я, — Капитан, давай похороним убитых, подлечим раненых и дадим бойцам отдых. До заката нам ничего не угрожает.

— А после заката? — теперь в разговор включился и Валдис. Тоже уцелевший, непонятно каким чудом. Потому как юноша кидался в самую гущу схватки.

— А после заката вновь будем пытаться выжить, — я потрогал наручи, — Потому как победить пока что мы не в состоянии.

Капитан скривился чуть и принялся отдавать приказания по захоронению погибших. А час спустя подошёл ко мне и Баблеру и проговорил:

— Королевские войска уже спешат. Им надо не так много времени…

— Минимум неделя, — качнул головой Баблер Линг, — А нас осталась половина. Что на других форпостах — мы даже не знаем. И если переживём вторую ночь, то третью точно не протянем.

— Так что же? — капитан смотрел на нас красными от недосыпа и отчаяния глазами: — Уходить? Бросить форпост?

— Разве был такой приказ? — я удивлённо поднял бровь. Посмотрел в голубое небо и заговорил тихо: — Мы приняли присягу. Мы — приграничники. И у нас приказ защищать форпост до последнего, пока не последует другого приказа…

— Но, если вы говорите, — голос Кордиса Лама был тусклым и безжизненным.

— Мы говорим о том, что королевская армия будет здесь не раньше, чем через неделю, — пожал я плечами и неодобрительно покосился на Баблера, — Баблер предполагает, что третьей ночи мы не переживём, но он всегда был пессимистом и балаболом. И какие бы предположения мы ни строили — у нас есть присяга и приказ — защищать Квинк! Потому, капитан, если не передумал служить королевству — отправляй бойцов спать. После обеда постараемся приготовить для тварей несколько ловушек…

После обеда в крепости поднялся шум. Дозорный на стене увидел группу разумных, приближающихся к Квинку со стороны Альбусурба. Мы с капитаном выскочили к воротам и увидели приграничников, будто пропущенных через все муки ада. Грязные, забрызганные кровью, в гнутых доспехах и с выщербленными щитами смотрелись бойцы печально. Но шли к нам, а не в тыл. Не в Альбусурб, где у них были все шансы выжить в мощной крепости от любых атак тварей. Кордис Лам лично выбежал навстречу и спросил:

— Какая крепость? Кто главный?

— Форпост Кватор, — ответил хорошо знакомый мне голос, — Старший я, сержант Лет Алис! Наш капитан погиб, а я принял решение всем, кто выжил, идти к вам, в ближайший форпост.

— Сколько вас? — отрывисто спросил Лам.

— Тридцать четыре человека, — ответил Алис. Заметил, что я смотрю на него, и еле заметно кивнул, вытерев рукавом пыльное лицо.

К концу дня к нам пришли ещё три группы приграничников из форпостов Септим, Дуо и Трес. И нас стало даже больше, чем было — сто восемьдесят бойцов. Уже опытных. Истерзанных, но не сломленных. Именно из таких бойцов куются потом костяки железных бригад, способных пройти от моря до моря, сдвинуть горы и сдохнуть, но выполнить приказ, побеждая всех вокруг. Правда, офицеров кроме Кордиса Лама больше не было. Остальные капитаны погибли.

После обеда мы с несколькими десятками бойцов нашего форпоста готовили сюрпризы. Потому как прибывшим надо было отдохнуть, а приграничники Квинка поспали, пусть и до обеда. А вечером капитан расставил людей на стене. Торвус, Баблер, Лет и я получили в подчинение по взводу и расположили людей на стенах. Теперь не только на той, что смотрела в сторону Пряди, но и на остальных. Потому как твари, судя по всему, прорвали границу…

А вечером к Квинку примчал Чучело. И заржал под воротами грозно и вызывающе. И я вышел навстречу другу, потрепал его по чёрной гриве и на миг прижался лбом к шее, чувствуя, как раздуваются его ноздри в предвкушении битвы. Конь мой конём был отчасти. В той же степени, в которой Глупыш являлся волком. Однажды какие-то глупцы пытались украсть Чучело, и потом всё селение со страхом осматривало ошмётки разумных возле конюшни постоялого двора, где мы с ним остановились. Люди тогда долго гадали, что за невиданный хищник растерзал несчастных, а Чучело стоял и спокойно жевал сено, поглядывая на бестолковых селян своим антрацитовым глазом…

Когда солнце коснулось горизонта, я осмотрел всех своих старых друзей и спросил:

— Кто-то знает, зачем нас призвали именно сюда?

Когда Торвус, Баблер и Лет отрицательно покачали головами, я тяжело вздохнул:

— Предположения есть?

И снова синхронное покачивание головами.

— Тогда сражаемся, и да поможет нам Бог!

Я повернулся к Пряди и пристально всмотрелся в горизонт, начинающий расплываться в наступающих сумерках. Баблер тихо спросил:

— Ино, а у тебя есть предположение?

Я пожал плечами, не желая нужным делиться своими соображениями даже с ними. У каждого из нас свой интерес и своя мотивация. Для своей я придумал оправдание. Пусть и они придумывают то, что им понравится больше. Тем более, время говорить иссякло. Настало время сражаться. И я, так как чувствовал всё лучше них, проговорил негромко, зная, что моим словам чутко внимают:

— Четыре марида движутся к нам!

Баблер тут же заорал вниз:

— Заряжай катапульты горшками с земляной смолой!

Лет Алис провёл указательным пальцем по краю своего круглого щита с огненным умбоном. А Торвус Хом подумал немного и пока отложил свой лук. Я кивнул одобрительно и достал из-за пояса свой меч, который гномы называли Каладболгом. Лет сказал немного хрипло, растягивая слова в южной манере, от которой он так и не избавился, хотя на юге почти и не бывал:

— Маридов нельзя пускать к стенам. Сожгут. Если их не остановят горшки, двоим из нас придётся прыгать со стены. Кому?

— Скажи ты, — глянул я на Алиса, — Ты лучший по демонам.

— Тогда это будем ты и я, — хищно ощерился Лет и подмигнул: — Давно мы не бились плечом к плечу, а, Ино?

— Давно, — согласился я, — Но я бы предпочёл отдыхать на берегу моря, на песке, посматривая за знойной мулаткой, если уж на то пошло.

Алис захохотал громогласно и помотал головой:

— Хотел бы ты быть на море, Ино, давно бы там был. Ты ещё более сумасшедший, чем все мы, потому и вниз мы спрыгнем вдвоём!

Я кивнул головой, принимая его выбор, и перекинул из-за спины щит, ударив в него плашмя клинком:

— Катапульты — товсь!

Капитан Лам давно отдал нам все бразды правления, отказавшись даже понимать происходящее. Но сам стоял на стене, готовясь отражать нападение. Готовясь умереть за королевство и за присягу, данную этому королевству.

— Пли! — заорал я, и горшки с зажигательной смесью взвились в воздух, вертясь и чадя слабым ещё дымом. Четыре марида только вышли из тьмы, как их накрыл рой огненных снарядов, разбивающихся и тут же заливающих всё горящей чёрной смолой. Два марида не успели увернуться и теперь катались по земле, жутко воя, но ещё два, попросту перепрыгнув через своих собратьев, кинулись к форпосту.

— Вниз! — заорал Лет и сиганул со стены. Я тут же последовал за ним, тормозя падение потоком ветра и планируя чуть дальше от частокола, навстречу правому демону. Марид был высок — в полтора человеческих роста, с плечами и коленями, увенчивающимися безобразно острыми костяными шипами. Голый череп демона украшали короткие рога, а провал на месте носа раздувался, выплёскивая язычки пламени. Я не смотрел в сторону Лета, полагая, что второй демон — лишь его проблема. И кинулся к своей цели, яростно вопя и размахивая щитом. Тупоголовый марид попался на уловку, ударив когтями именно в щит, и я выкинул вперёд меч, пронзая тварь Пряди. Если бы я ударил его обычным оружием, то вряд ли пробил бы броню, которой, будто кожей, обтянут демон. Но мой клинок из небесной стали не был обычным оружием, как и клинки Торвуса, Баблера и Лета. И потому меч пробил марида навылет, а гарда уткнулась в грудь демона. Так как я вплотную сблизился с тварью, то увидел прямо перед собой ошмётья кожи в носовом провале, клыки, торчащие из зловонной пасти, а также полыхающие пламенем глаза чудища. И изумление плескалось в этих глазах наряду с пламенем. Марид узнал меня…

Глава 9. Рекс

Арабхары появились уже под утро, когда мы вымотанные, измочаленные, но всё ещё живые и не сломленные, защищали изрядно потрёпанную стену, отбив пять атак тварей. Я почуял холод и сказал негромко, зная, что Торвус Хом меня обязательно услышит:

— Время волшебных стрел, Суровый!

Торвус засмеялся своим трескучим, похожим на скрип жерновов смехом, хлопнул в ладоши и ухватился за артефакт. С этим луком Хому не нужны были колчан и стрелы. Не надо было следить за тетивой. Лук, признавший хозяина, преображался в руках его. И стоило Торвусу щепотью взять воображаемую тетиву, как она появлялась наяву, горящая, полупрозрачная, а в пальцах у Хома материализовалась ледяная стрела. И выцеливать особенно тоже не требовалось. Стрелóк глазом фиксировал цель, и ледяные молнии срывались и летели к ней, как бы она не маневрировала и не укрывалась. Если б таких стрел в запасе у Торвуса было хотя бы полсотни — он давно стал бы повелителем мира. Но, лук выдавал за раз не более пятнадцати ледяных молний. И потом неделю Торвус набирался сил. Говорят, у мифических ледяных великанов, живших тысячи лет назад на планете, луки эти стреляли без перерыва. Но я сильно сомневаюсь в этом утверждении. Если б это было так, то куда делись эти великаны? Ведь ледяной лук — воистину страшное оружие, противопоставить которому нечего. Я ещё не видел щита, способного удержать ледяную молнию. Я не встречал существа, сумевшего выжить после такого выстрела. Я не наблюдал оружия, способного отбить стрелу ледяного лука исчезнувших великанов…

— Сколько тварей? — весело спросил Торвус.

— Два десятка, — ответил я, и мне показалось, будто облачно пара выпорхнуло изо рта.

— Арбалетчики, товсь! — заорал Баблер, — Смотрим на небо! Любая летающая тварь, прорвавшаяся через стрелы Торвуса — ваша цель! Цельтесь в крылья! Они огромные, тяжелее промахнуться. Да и с пробитыми крыльями твари уже не так опасны!

Приграничники никогда не сталкивались с арабхарами. Но оно и неудивительно. Эти твари живут в самой глубине Пряди и редко появляются в нашем мире. Лично я помню лишь две таких вылазки. Правда, оба раза арабхары успели наделать беды. Первый раз они полностью уничтожили небольшой город и пару десятков селений. Второй раз перебили сразу несколько караванов. Летающие исчадия напоминали гигантский змей с широченными, кожаными перепончатыми крыльями. Атаковали сверху, замораживая противника, оттого и понизилась температура, так как вместе с ними всегда приходил холод. Я подумал, что это особый вид иронии — бить тварей стужи ледяными стрелами, поражая подобное подобным, и усмехнулся, поудобнее перехватывая свой меч. Щит я отбросил за ненадобностью — от атаки арабхары он не спасёт, а вот уворачиваться без него сподручнее.

Когда летающие монстры появились, даже обычно сдержанный капитан Лам заматерился долго и витиевато, а приграничники удивлённо выдохнули. Тела змей даже отсюда казались гигантскими, впрочем, такими и были. От пасти до хвоста каждая арабхара достигала длины четырёх-пяти взрослых мужчин. Но когда запел ледяной лук Торвуса, а его ледяные молнии принялись бить цели, приграничники радостно заорали. Лук пел, а твари падали вниз, сражённые блестящими молниями…

Но четыре арабхары прорвались сквозь лёд Торвуса. И тут же попали под град болтов приграничников. И три из них закувыркались вниз, пробитые одним или несколькими арбалетными болтами. И только одна, зайдя в пике, атаковала стену. И, почему-то, выбрала Лета. Более дурацкого выбора я и представить себе не мог, ибо Лет был воплощением смерти! Уж в этом мире точно. Потому я не волновался особо за прорвавшуюся тварь. А о её ошибке ей сообщил сам Лет. Он изогнулся весь, уходя от удара летающего змея, подпрыгнул вверх и рубанул двумя клинками крест-накрест. На стену упала голова и часть крыла твари Пряди. А Лет, приземлившись, с холодным интересом смотрел, как арбалетчики добивают стрелами копошащихся под стеной арабхаров.

В это время первые лучи солнца показались над горизонтом, и Баблер сплюнул со стены вниз с неким весёлым презрением:

— На сегодня всё, друзья-приграничники. Концерт по заявкам окончен, все актёры разошлись по гримёркам!

— Это по чьим же заявкам такой концерт у нас? — хохотнул немного истерично Валдис, который за пару месяцев из богатенького наследника и баловня превратился в настоящего бойца.

— А это, мой юный друг, мы вполне можем скоро узнать. Но не думаю, что это знание нам с тобой понравится, — Линг тщательно вытер свой меч и закинул его в ножны. Повернулся к капитану Ламу и сказал: — Господин офицер, распределите наряды на день, и пусть люди отдыхают. Вторую ночь мы продержались, и у нас есть неплохой шанс дожить до третьей.

А я вдруг услышал, как заржал внизу Чучело, тревожно и предупреждающе. Ощутил, как мириады иголок будто прошли по всему телу, и повернулся к Баблеру, проговорив тихо и хрипло:

— Нам пора!

Я всегда чуял его раньше всех, уж не знаю, почему. Остальные это знали, потому Баблер тут же убрал вечную ухмылку со своего лица, Лет Алис выпрямился и тревожно глянул на меня, а Торвус Хом лишь кивнул и спросил тихо:

— Где?

Я молча ткнул рукой по направлению к северным воротам, выходящим в сторону Альбусурба, и мы синхронно шагнули со стены, готовясь встречать того, кто призвал нас сюда, на границу с Прядью. Того, кому поклялись служить много лет назад. Кто примирил нас и не позволил убить друг друга. Кто появлялся не так часто, но всегда неожиданно и эффектно, в моменты самых значительных событий для этого мира. Мы шагали вчетвером через крепость, и приграничники, уже увидевшие нашу силу, молча расступались, даже не смея спрашивать, куда мы идём. Потому как все были обязаны нам своей жизнью. А мы, шагая почему-то в ногу, прошли до северной калитки, открыли её и двинулись по дороге, пока ещё не видя того, кому присягнули. Но в какой-то момент я моргнул, и понял, что на дороге стоит одинокая фигура, за спиной которой возвышается, чёрт побери, буйвол. Наверняка тот самый, отметина от чьего рога так и осталась на правой ягодице Баблера. Линг, тоже увидев буйвола, невольно потянулся рукой к заднице, и Лет, увидевший это движение, не смог сдержаться и еле слышно хохотнул. Баблер покраснел, покосился на Лета и руку убрал, сделав своё красное лицо максимально бесстрастным. Так мы и подошли к ожидающему нас…

И все четверо опустились на правое колено, склонив головы перед сюзереном.

— Рекс, — произнёс Лет Алис, — Мы рады приветствовать вас!

— А я рад, что вы рады, — Рекс взмахнул рукой, позволяя нам подняться, и посмотрел с прищуром на потрёпанный тварями форпост: — Надеюсь, вам понравилось веселье? А то я слышал, что вы заскучали последние годы.

Мы переглянулись, и каждый пытался понять, от кого Рекс услышал такое, и кто с ним был на связи. Я бы поставил на Торвуса, но уверен, что Лет и Баблер подумали на меня. А Линг, тут же усмехнувшись, проговорил весело:

— Сир, вот кому-кому, а мне скучать точно не приходилось!

— Слышал, — кивнул наш сюзерен, — Что в одном из южных королевств гетеры до сих пор рассказывают легенды о северном жеребце…

— Осмелюсь заметить, сир, — вступил в разговор Торвус, — Что если Баблера и можно назвать жеребцом, так только оттого, что он вечно ржёт и лягается в постели во сне.

Лет заржал весело и хлопнул Баблера по плечу. А тот засмеялся шутке варвара и проговорил самодовольно:

— Зависть плохое чувство, Хом! Оно разъедает мужчину и лишает его мужской силы.

Я же молчал и посматривал в карие, с золотистыми искорками глаза Рекса. Они были бесстрастными, а значит, сейчас он будет говорить серьёзно. И догадка меня не подвела. Сюзерен кашлянул чуть и проговорил:

— Я не стал ждать большой войны, потому как она погрузит весь материк, а после и мир в хаос. Потому и призвал вас. Прядь пытается расшириться, и мы должны этому помешать.

— Приказывайте, сир! — это сказал Торвус, но головы наклонили мы все четверо.

— Пока никаких приказаний, — мотнул головой Рекс. Огладил рукой усы и бороду и проговорил: — Мы просто уничтожим тех, кто руководит тварями. А для этого мне нужны будут все ваши силы!

Сюзерен подошёл и каждого коснулся рукой, и я почуял, как магия вернулась в меня, а наручи слабо завибрировали, наполненные новой силой. То же самое, уверен, было и у истощившихся собратьев. А Рекс, кивнув нам, широко пошагал к форпосту, на ходу произнеся:

— Представьте меня приграничникам, а после мы отправимся к Пряди.

— Как представить вас, сир? — спросил я, и сюзерен кинул на меня взгляд и усмехнулся:

— Пусть я, как и есть, буду Найтеном. И вам не придётся запоминать новое имя.

Мы вошли в крепость в гробовом молчании. Буйвол, следовавший за нами, остановился у калитки, лениво поглядывая вокруг своими налитыми кровью глазами. Приграничники просто смотрели на нас, стоя во дворе и на стенах, и ничего не спрашивали. Лишь капитан Лам пошёл навстречу и остановился перед Рексом. Видя нашу почтительность, он не понимал, как ему себя вести с вождём, но тот сам нарушил молчание, раздвинув губы в улыбке:

— Доброе утро, капитан! Я Найтен Рекс, если можно так выразиться — предводитель этих четырёх достойных граждан. Мы, если позволите, пройдём через вашу крепость и двинемся дальше, к Пряди, чтобы постараться уничтожить угрозу.

— Но… — побледнел капитан, — Мы даже за стенами с трудом смогли отбиться…

— Это единственный шанс, — Рекс говорил мягко, но я вновь слышал в его голосе металлические нотки. Будто железные шары тёрлись друг о друга.

— Хорошо, господин Рекс, — капитан даже не понял, что Рекс — это не фамилия, а должность, вернее, звание. Заслуженное и вечное. Впрочем, так было даже лучше, — Вы можете распоряжаться и нами так, как вам заблагорассудится, лишь бы остановить тварей.

— Вы останетесь здесь и будете продолжать службу, — качнул головой Рекс. Потом прислушался к чему-то, повернулся ко мне и спросил: — Ино, Чучело с тобой?

— Почти всегда, сир! — почтительно ответил я.

Рекс кивнул удивлённо и одобрительно одновременно и проговорил тихо:

— Ты не устаёшь меня удивлять, Пинатум! Я думал, что приручить такую тварь невозможно.

— Это не совсем приручение, сир, — всё так же почтительно ответил я, — У нас с Чучелом своего рода соглашение. Он служит мне, а я ему. И защищаем мы друг друга одинаково…

— Но он следует за тобой, а не ты за ним, — Рекс не спрашивал, утверждал, и я склонил голову, признавая его правоту. А сюзерен повернулся вновь к капитану: — Прикажите открыть нам ворота, мы выдвигаемся прямо сейчас.

Глава 10. У Пряди

Мы ехали верхом: Рекс на буйволе, я на Чучеле, а остальные на обычных лошадях. Глупыш, увидев, что я уезжаю из крепости, выскочил из-за холма и подбежал ко мне, потрусив рядом со стременем. Кони захрапели испуганно, и мои друзья еле смогли их успокоить. Буйвол же, казалось, вовсе не обратил внимания на стеклянного волка, а Чучело лишь скосил левый глаз на нового спутника, всхрапнул презрительно и повёл шеей, будто показывая, что, если что — спуску не даст! Глупыш принюхался к Чучелу и… лизнул его бок, будто признавая родство и его старшинство над собой. Чучело уже благосклоннее посмотрел на стеклянного волка, и когда мы встали на привал, даже позволил ему лечь с собой рядом. Мы быстро достали нехитрую снедь, сели на поваленное бревно, не чинясь и не соблюдая субординаций. В походе равны все. Таков старинный закон, которому тысячи лет. А Рекс, мановением руки разведя костёр, присел рядом с нами на поваленное бревно и заговорил медленно, веско:

— Те кукловоды, что ведут тварей на наш мир, считают, будто останутся безнаказанными. А так быть не должно. Тем более, насколько я помню, — Найтон посмотрел на Торвуса: — У нашего варвара к ним особые счёты?

Хом засопел согласно и кивнул головой, обгладывая старательно копчёную куриную ножку. Кость, немного подумав, Торвус кинул стеклянному волку. Но тот лишь рыкнул, понюхав её, и глянул на меня.

— Бери! — кинул я Глупышу целый кусок мяса, и тот, изогнувшись в прыжке, поймал мясо и, не разжёвывая, проглотил.

Рекс пригладил большим и указательным пальцами бороду, а в диалог вступил Лет:

— Да у всех у нас, если так посмотреть, есть счёты к Пряди. Что, не так?

— Так, — кивнул Баблер, отрезая от круга пластину сыра и тут же с ножа отправляя её в рот, — У меня к ним вообще разговор душевный. Ещё с поры Мирахской резни…

— Вот и постараемся за всё поквитаться, — чуть прикрыл глаза Найтен.

— А почему бы не пойти с армией, Рекс? — спросил Баблер, пережёвывая сыр и самозабвенно щурясь.

— Мне кажется, если появится армия, то кукловоды сразу уйдут, — покачал головой наш сюзерен, — Это первое. Второе — как бы странно ни звучало, но армии пройти будет сложнее. Кукловоды спустят на армию всех тварей. А впятером нам будет намного быстрее и удобнее.

— Тем более, если эти пятеро — мы! — самодовольно хмыкнул Баблер, и Рекс кивнул одобрительно. Потом продолжил вновь:

— Да и шансов победить у нас у самих больше. Я не говорю про шансы выжить, мы их никогда не просчитываем…

— Ибо быть воином — жить вечно, — глухо проговорил я, тронув занывший вдруг шрам под левой грудью.

Баблер тоже перестал ухмыляться и проговорил необычно серьёзно для него:

— Только возрождаться…

И замолчал тяжело. Замолчали и мы, так как были согласны со своим соратником. Но такова уж у нас доля. У всех пяти. Вернее, у четырёх, так как от Рекса я историй никаких не слышал, и непонятно было, так же у него, как у нас, либо по-иному. Ибо он — Вождь. Пусть теперь и без своего народа, эпоха которого ушла давным-давно. Но пока есть у него хотя бы один вассал, присягнувший на верность — он остаётся вождём. А мы будем идти за ним, пока сможем. Или выполнять иные распоряжения, как бывало уже не раз.

Из глубокой задумчивости нас вывел Рекс. Хлопнул в ладоши и проговорил весело:

— Ну что, друзья, поднимаемся! Вперёд! До кукловодов ещё ехать и ехать.

Уже когда мы покачивались в сёдлах, все, кроме Рекса, просто восседавшего на широченной спине буйвола, Торвус спросил тихо:

— А как кукловодов этих зовут-то хоть?

— А вот мы у них и спросим, — захохотал Баблер, вспугнув с ветки чахлого, искорёженного близостью Пряди дерева, десяток ворон. А на хохот нашего шутника выполз из какой-то норы гурдыл…

Одет он был по обыкновению в полный доспех из чёрного металла. Настолько чёрного, что свет, казалось, просто пропадал в нём, не оставляя даже бликов. Такой же черноты шлем в виде конусообразной башни увенчивался рогами, а забрало изображало перекрещенные сверху и снизу клыки. Да и доспех был не литой, а будто из переплетённых жил, с торчащими в районе коленей и локтей шипами. Гурдыл лязгнул чёрным железом и прохрипел-прогудел из-под забрала:

— Добыча…

Буйвол впервые подал голос, рыкнув низко и угрожающе, но Рекс потрепал его по холке и легко соскочил на землю. Нам повезло, гурдыл был всего один. Без свиты скелетонов и своих напарников. Ибо если гурдылы шли отрядом, даже нам тяжело было бы с ними справиться. Я тоже спрыгнул с коня и потянул из ножен меч. Но Найтен поднял левую руку, приказывая мне остановиться, и снял с пояса палицу. И Торвус радостно осклабился, глядя, как крутанул в руке своё грозное оружие Рекс. Торвус, как истинный варвар, обожал любое оружие. Но палицу эту с именем «Северная звезда» просто боготворил. Металлическая резная рукоять длиной в локоть увенчивалась шипастым шаром, где каждый шип, длинной в средний палец, с лёгкостью крушил не только черепа, кости и плоть, но и любые щиты и доспехи. Помню, как Рекс сокрушил Северной звездой легендарного мага-рыцаря Утримуса, одним ударом разнеся вдребезги непробиваемый щит, а вторым размозжив голову колдуну. И палица пела, сталкиваясь с врагом, наполняя округу яростным рёвом стихии, и соединяя в себе мощь, стремительность и смертельную красоту.

Гурдым вытащил фламберг и, лязгнув, шагнул навстречу Рексу. Рыцари смерти почему-то всегда пользовались именно фламбергами. Быть может потому, что этот волнистый меч оставлял самые страшные раны. Найтон усмехнулся и швырнул в рыцаря палицу. Гурдым пытался было уклониться, но опоздал, и металлический шипастый шар врезался в середину груди. Доспехи вогнулись, лопнули, а самого рыцаря смерти просто отнесло на несколько шагов назад и бросило на спину искорёженной грудой чёрного металла. А Рекс поднял руку, пошевелил пальцами, и Северная звезда, освободившись с чавканьем из тела гурдыма, влетела обратно в ладонь хозяина. Торвус улыбался от счастья, и Баблер, поглядывая на друга, даже шутку хотел сказать, но передумал, и, глянув на меня, улыбнулся чуть смущённо.

Мы ехали почти до самого вечера, а за час до заката начали искать место для засады. Рекс указал на небольшой холм и овражек, по которому медленно протекал чахлый ручеёк. Когда мы там расположились, сюзерен озвучил план:

— Когда наступит тьма, кукловоды выползут, чтобы руководить атакой. И тогда наступит наше время!

Найтен осмотрел всех и ткнул пальцем в меня:

— Ино! Мы с тобой поскачем верхом, ибо буйвол и Чучело не убоятся любой нечисти. А вот Баблер, Лет и Торвус побегут за нами пешком. И если мы не сокрушим тварей, то это уже сделают они! Я буду работать сверху, с буйвола. И ты работай с Чучела! Чтобы не попасть под копыта друг друга.

— Понял, сир, — склонил я голову.

— Теперь вы, — Рекс повернулся к троице пеших: — Бежите за нами, и даже если мы будем ранены, либо погибнем — не останавливаться! Ваша задача — уничтожить кукловодов. Мы не знаем, кто их будет охранять. Сколько их будет. И как они выглядят. Просто убейте всё, что похоже на тех, кто командует тварями и не похоже на обычных тварей!

— Мы поняли, сир, — ответил за всех Торвус, и все трое синхронно склонили головы, принимая приказ. В походе мы равные. И можем шутить, зубоскалить и подтрунивать. Но когда вождь отдаёт приказ — равенства нет. Мы — вассалы, принявшие клятву. И обязаны клятву исполнить, во что бы то ни стало.

Уже когда мы отвели подальше и спрятали обычных лошадей, а сами, замаскировавшись ветками, сели ожидать, Баблер тихо прошептал мне:

— Ино, если со мной что случится… — балабол посерьёзнел вдруг: — Ты же знаешь, где оставить латные перчатки и мой меч? Я прошу именно тебя сделать это…

— Хорошо, — кивнул я и пожал протянутую руку Баблера. Хотел было попросить его о том же в отношении наручей и моего меча, но понял, что он и так сделает это. Без просьбы. Потому просто молчал, глядя, как колышется в наступающих сумерках пожухлая трава. Лет, сорвав травинку, меланхолично покусывал её, перекидывая из одного уголка рта в другой, да изредка трогал щит, оглаживая огненный умбон. Торвус же сматывал и разматывал раз за разом кожаные ремешки на своих запястьях, считая количество витков. И только Рекс, по своему обыкновению, просто закрыл глаза и дремал в ожидании одного из самых опасных сражений, которое нам предстояло.

Когда солнце полностью упало за горизонт, Найтен распахнул глаза и прошептал:

— Готовимся! Они идут!

Мы никогда не спрашивали у нашего предводителя, откуда он знает, где устраивать засады, как он чувствует врагов и откуда у него невероятная способность к предвиденью. У каждого из нас свои секреты, которые мы не раскрываем даже друг другу. Так почему у него не должно быть своих? Нам важно было, что он видит, чувствует и знает. А как — уже не так и важно. Я, к примеру, тоже не рассказывал никому, почему чувствую тварей Пряди. Это был только мой секрет. И только мой шрам. Под левой грудью. Который время от времени пульсировал, наливаясь безумным холодом. Баблер же был невероятно удачлив в азартных играх. И тоже неспроста. Но и он, даже напившись медовухи, никогда не признавался, в чём секрет. Лет чуял некоторых зверей и умел управлять ими. И тоже секрет его не знал никто. Торвус… сам был ходячим секретом, потому как я даже не знал, из каких именно мест он был родом, и что за народ родил этого воина.

Я еле различил в темноте, как Рекс поднял руку и ткнул ею куда-то в степь. Посмотрел туда, прищуривая глаза, приучая их к темноте, и резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. В нашем направлении двигалась чуть ли не армия тварей. Впереди вышагивали два десятка хедеров. За ними шли спумаи. Много. Очень много. А следом за спумаями шагали мариды, могучие, злобные. И было их около десятка. Захолодел и запульсировал мой старый шрам под левой грудью, а в районе солнечного сплетения сжалось всё от ужаса в тугой комок. Но я знал, что скоро комок этот разорвётся, выплёскивая в кровь адреналин, и я стану быстрее, свирепее и беспощаднее, чем кто-либо из этих тварей. И это позволит победить, если есть хоть малейший шанс на это. Потому как, когда я увидел кукловодов, сомнения в нашей победе лично у меня появились.

Их было трое, и передвигались они верхом на мантикорах. Огромные — в два человеческих роста высотой — кукловоды оказались похожи на самый страшный кошмар: белесые, огромные четырёхрукие исполины с тремя глазами и шевелящейся кожей, будто под ней жили тысячи и тысячи червей, ползающих хаотично внутри тварей. Но самой страшной была не шевелящаяся кожа, а маслянисто-чёрные жгуты волосы, тоже живущие своей жизнью…

Глава 11. Сражение с кукловодами

Я сунул ногу в стремя и одним взмахом взлетел в седло. Рядом со мной Рекс запрыгнул на буйвола, и мы поскакали на кукловодов, покачивающихся на мантикорах. Перед этим, сидя в засаде, мы пропустили весь отряд нечисти мимо себя и ударили сзади. Да, мы не рыцари, но мы никогда ими и не были. Я помню, как ухохатывался Торвус, когда рассказывал о появившихся почти во всех королевствах дураках, соблюдающих правила поединков и прочее. Как умирал со смеху, описывая ужимки этих закованных в железо придурков, считающих, что даже на войне нужно атаковать строем, лицом к лицу. И как говорил, что если его кто-то назовёт рыцарем, то он воспримет это как страшное оскорбление и сразу же даст в морду. Потому и сейчас мы, не рыцари, а воины, ударили сзади, потому как только это давало нам хоть какой-то шанс на победу.

Чучело и буйвол летели быстро, но почти бесшумно. И, тем не менее, нас почуяли. И вот уже гигантские белесые исполины разворачивают мантикор, громко крича что-то и размахивая своими руками. Мариды выбежали перед исполинами и кинулись на нас, но Чучело просто сбил с ног троих демонов, а я клинком рассёк четвёртого. И, понимая, что дальше шанса может не быть, скрестил наручи, направив удар на кукловодов. Я был запитан силой до основания, и мой удар оказался страшен. Один кукловод с мантикорой просто сгорели заживо, как и десяток спумаев, успевших встать на защиту исполина. Но ещё двое белесых великанов закрутили вокруг себя гигантские смерчи, и моя молния погасла, увязнув в этих грязных завихрениях. Чучело преобразился, покрылся бронёй и копытами крушил белесых мерзких тварей, устроив настоящее побоище. Спумаи ничего не могли противопоставить чудовищу, в которое превратился мой конь, а он легко перемалывал тварей Пряди. Я всё же спрыгнул с него, не мешая сражаться своему верному помощнику, и кинулся к одному из вихрей, чтобы попытаться если не магией, то хотя бы сталью дотянуться до четырёхрукой твари.

Слева от меня появился Торвус. Он остановился, расставив и чуть согнув ноги, и бил из своего ледяного лука, но не в магические коконы, так как первые две стрелы просто завязли в них, как и моя молния, а чуть дальше, в хедеров, которые, гудя многоголосо, ломились через спумаев, стараясь успеть защитить своих хозяев. Ледяные стрелы Торвуса рассекали не только хедеров, но и белесых тварей, коих было множество. А я подскочил, наконец, к магическому завихрению и ударил сталью. Но меч мой увяз, будто в густой субстанции. А внутри заверещало что-то звуком, от которого свело сразу зубы, а волосы поднялись дыбом. Я понял, что это крик ужаса, и навалился всем телом на меч, пытаясь продавить кокон. И почувствовал, что защита поддаётся, а сталь погружается всё глубже. Вначале медленно, миллиметр за миллиметром, а потом вдруг быстрее. И в какой-то момент, пока Торвус прикрывал мне спину, круша всех и вся, я провалился внутрь. Правда, попал не в четырёхрукое чудище, а в мантикору. Зато удар получился такой силы, что развалил череп монстра пополам. Тварь Пряди упала, в конвульсиях сбросив с себя седока, и исполин заверещал ещё громче, отчего у меня из глаз хлынули слёзы, а мышцы стало сводит судорогой. Я прыгнул вперёд и ударил Каладболгом ещё раз, метя в грудь орущему чудищу. Но тот выставил сразу две левых руки, и меч, хищно свистнув и завибрировав, отсёк обе конечности.

Вопль прекратился, а исполин завизжал, будто свинья. Сразу спало напряжение и стаял кокон. Из обрубков четырёхрукого била жидкость зелёного, а не красного цвета. С мерзким запахом, липкая и жгучая. А я шагнул вперёд и ударил лежащего, перерубая шею. Меч чавкнул, и исполин затих. Но тут на меня налетел марид, утробно воя и размахивая своими страшными когтями. Я отмахнулся раз, другой, третий. Клинок мой сталкивался с когтями твари со страшным скрежетом. Отлетал так, что я уже руку себе осушил. Но тут сбоку опять возник Торвус и, отбросив лук, ударил марида своим клинком, пробив бок. Я тут же снёс демону голову и обернулся к другим тварям. Но они, о чудо, разбегались во все стороны, а Рекс устало вытирал свою палицу. Уловив мой взгляд, поднял голову и ответил на незаданный вопрос:

— Приказывать тварям некому, а сражаться с нами просто так даже мариды не хотят.

Я слушал Рекса, а сам смотрел на Баблера. Тот был живёхонек, спокойно и даже немного счастливо пытался мечом своим отрезать голову дохлой мантикоре, а увидев мой взгляд, пояснил:

— Я тут замок небольшой приобрёл по случаю — так теперь трофеи на стенах вешаю. Головы всяких зверей. Ну вот и подумал — почему бы и башку мантикоры не приколотить?

Рекс посмотрел на Баблера, покачал головой, непонятно даже — осуждающе или, наоборот, одобрительно, и поднял за шевелящиеся жгуты-волосы голову последнего кукловода. А потом лицо его поменялось, став враз властным, жёстким. Таким, каким оно бывало редко. Но именно в такие минуты даже сегодняшние корольки если видели его, спешили кланяться. А Рекс изменившимся голосом проговорил вдруг, и у меня мурашки пошли по коже:

— Ответствуй тварь, зачем гонишь исчадий на королевства разумных!

И убитый исполин поднял белесые веки и раздвинул губы, отчего ужас обуял меня:

— Я никого не гоню, лишь направляю тех, кого призывают…

— Кто призывает? — голос Найтена был глух и безжизнен.

— А это лучше спросить у разумных за Прядью, — исполин задрожал и вновь опустил веки.

— А кто вы такие? — Найтон не собирался так просто отпускать на тот свет кукловода, и тот вновь задрожал веками и раздвинул безгубый рот, обнажая мелкие зубы:

— Проводники. Мы просто Проводники. Не больше, ни меньше.

— И сколько таких Проводников ещё?

— Пока только мы, но скоро нас станет больше.

— Почему? — Рекс выпытывал дотошно.

— Потому что нас зовут… — исполин на глазах вдруг скукожился, высох весь и стал похожим на мумию. Рекс сплюнул и отпустил голову монстра.

— И что это значит? — мрачно спросил Торвус.

— То, что кто-то из королевства призывает тварей из Пряди, — сплюнул Баблер и проговорил: — Надо бы уходить, вождь. Не ровен час, придут на шумок ещё какие уроды.

Рекс осмотрел поле битвы и кивнул головой. Чучело подошёл ко мне и положил ставшую уже обычной голову мне на плечо. Выскользнул из мрака и стеклянный волк, весь в крови, но явно довольный. Я потрепал Глупыша по загривку и ответил Хому:

— Сильно сомневаюсь, что твари жаждут встретиться с тобой, Баблер. Они же не гетеры из Южных королевств.

Баблер вместо ответа расхохотался невесело, но вместо него ответил Рекс:

— Уходить надо, да. Мы сделали своё дело, и на какое-то время королевства в безопасности. А мы же поищем в них того, кто так жаждет призвать Прядь к себе…

Уже когда мы все оказались в сёдлах, Рекс осмотрел нас и произнёс негромко:

— Запомните, любое действие врага невозможно без внутренних предателей. Пока не победим внутри королевств, не победим и Прядь!

К рассвету мы добрались до форпоста, и там нас встречали приграничники во главе с капитаном Ламом. Офицер выглядел потрясённым и даже восхищённым:

— Не знаю, что вы там делали, господа, но ночью на нас никто не напал!

— И не нападёт в ближайшее время, — Рекс спрыгнул с буйвола: — Мы просим позволения пройти через форпост в королевства. А также я прошу считать моих людей закончившими контракт на королевской службе. Они мне нужны в другом месте…

Капитан задумался на мгновение и произнёс решительно:

— После таких потерь никто не заметит, на четырёх бойцов меньше или больше, господин Рекс. И если вы уверены, что твари больше не нападут…

— Уверен, — кивнул Найтен.

Альбусурб встретил нас закрытыми воротами, ощетинившимися стражниками и готовящимися к выходу королевскими полками. На пятерых всадников внимание обратили издалека, и нас встретил конный войсковой разъезд лиги за три от городских стен. Молодой офицер срывающимся от волнения голосом потребовал:

— Представьтесь, господа! Кто вы и откуда?

Мы молчали, а говорил сюзерен:

— Я Найтен Рекс, а это мои… люди. Ино Пинатум, Торвус Хом, Баблер Линг и Лет Алис.

— Что вы делали у Пряди? Вы искатели?

Рекс задумчиво оглядел нас и ответил:

— Можно сказать, что искатели. А что делали? — Найтон огладил бородку: — Помогали защищать форпост Квинк. Там остались уцелевшие после атаки тварей приграничники.

— Форпост уцелел? — воскликнул юноша, покраснел мучительно и спросил: — А капитан Лам? Он жив?

— Кордис Лам жив и здоров, — решил вступить я в диалог, заметив явное фамильное сходство юноши с капитаном, — Он вам родственник?

— Мой брат, господин… Пинатум, если правильно запомнил?

Я кивнул, а офицер проговорил, явно волнуясь:

— Господа, спасибо за хорошие вести, но я прошу вас проехать со мной к командующему королевской армией. Он ждёт любых вестей с границы, а вы могли бы всё рассказать!

Мы переглянулись, и Баблер усмехнулся. Всё рассказывать мы не будем даже командующему. Да и королю, если на то пошло. Не всегда знания — благо. Не всегда знания — на пользу. Мы сами сделаем работу, чтобы под ногами не путались спецслужбы, влиятельные дома и прочее, чем сейчас так обросли людские, эльфийские и гномьи королевства. Но вслух никто из нас этого не сказал. А Рекс даже довольно любезно поговорил с графом Беррером — командующим королевских войск. И довольно ловко изобразил недалёкого искателя, волею судеб оказавшегося у форпоста в момент нападения. Мы же просто помалкивали и отдыхали, так как с момента битвы у Пряди даже ни разу ещё не остановились. А когда нас, наконец, отпустили, завалились в ближайшую гостиницу и проспали там целые сутки.

…А утром мы потеряли Баблера. Он вышел с утра к колодцу, и тяжёлый арбалетный болт пробил ему грудь. А потом несколько незнакомцев просто искромсали его тело. Я проснулся от рёва Чучела на конюшне, вскочил и выглянул в окно, увидев уже окончание расправы. Даже не задумываясь, я выбил раму и кинулся к колодцу, вылетев со второго этажа в туче стеклянных сколков. Наверное, весь изрезанный, в нательном белье, я выглядел довольно комично, но напавшим на Баблера это так не показалось. Потому как на меня напали не со спины, как на него. И я не был безоружен, как Баблер. В руке у меня был меч, а в сердце — жажда мести. Я убивал уродов безо всякого сожаления, перерубая вначале руки, ноги, желая, чтобы они мучились. Их была целая дюжина профессиональных бойцов. Матёрых, умелых убийц. Но против меня это была всего лишь дюжина недоумков. И я хотел, чтобы Торвус, Рекс и Лет не успели к колодцу раньше, чем я поквитаюсь со всеми. Пожалуй, если я и мог кого назвать другом, так это Баблера, несмотря на его несносный характер. И за его убийство я хотел отомстить лично. Всем, кроме главаря. Его я вырубил рукояткой меча в самом начале схватки, и он лежал без сознания рядом с изрубленным телом Баблера, пока я убивал остальных. Он обязательно расскажет, кто их нанял, и так у нас появится ниточка к мрази, призывающей тварей Пряди. Потому как никто другой заказывать убийство Хома не стал бы.

Я успел вовремя. И когда Рекс выскочил из гостиницы, все одиннадцать убийц моего друга лежали изрубленными, истекающими кровью огрызками. Найтен не сказал ничего, лишь взял за ногу бесчувственного главаря и потащил в конюшню…

Глава 12. Не всё так просто

Торвус вытирал испачканные руки кровью и тихо бубнил Рексу, глядя чуть в сторону:

— Сир, ошибки быть не может, Баблера заказал купчишка местный, за то, что тот с его женой…

Лет неверяще смотрел на Хома, а я переспросил:

— За шашни с женой? Ты серьёзно?

— Слишком обидчивый купец оказался, — пожал плечами Хом, — Они вначале жену его убили. Убивали медленно. Рассказать как?

— Не надо, — я погладил стеклянного волка, который был со мной в своём призрачном состоянии, чтобы не слишком пугать впечатлительных горожан Альбусурба, — Где купец этот живёт?

Рекс посмотрел на меня и произнёс через секунду:

— Ино, останешься здесь и закончишь дела с купцом. А потом отвези вещи Баблера… сам знаешь куда.

— Хорошо, сир, — я благодарно склонил голову. Рекс всё понял и дал мне возможность завершить месть. А потом выполнить просьбу Линга.

Найтен огладил бородку и заговорил размеренно:

— А мы поедем в Палис. Давно я не был в столице этого королевства. Там нас и найдёшь. Спросишь, — Рекс защёлкал пальцами и повернулся к Лету: — Кто я в Пульшере? Всё так же, без изменений? А я то там лет двадцать не был.

— Вы всё так же герцог Инконспис, сир, — тут же ответил Алис.

— Вот! Найдёшь особняк герцога Инконсписа, ты знаешь, где он находится — в столице бываешь почаще меня. Даже если нас не будет, то я оставлю тебе указание, где нас искать. Либо свяжусь «Зовом».

— Слушаюсь, сир, — я вновь склонил голову, а Рекс махнул рукой и приказал Лету и Торвусу:

— Собираемся! Выезжаем через десять минут! — повернулся ко мне и проговорил: — С местной властью проблем точно не будет? Двенадцать убитых…

— Не будет, сир, — покачал я головой, — Вся гостиница подтвердит, что я сражался за друга.

Я оказался прав. Местный офицер дежурно задал мне несколько вопросов, а потом отпустил, причём, как мне показалось — с большим облегчением. Впрочем, тут я его понимал — общаться с разумным, убившим за пару минут двенадцать отъявленных головорезов, привычных к оружию, сам бы побоялся. А уж задерживать его с двумя стражниками — тем более. Но офицер до встречи со мной опросил свидетелей, потому просто закрепил сказанное на бумаге и проговорил дежурно:

— Власти Альбусурба претензий к вам не имеют, так как вы были в своём праве, господин Пинатум.

Помялся чуть и проговорил виновато:

— Но генерал-губернатор просил узнать, сколько вы здесь намерены ещё пробыть? Во избежание, так сказать…

— Уеду завтра утром, — буркнул я. И демонстративно уставился в стену. Офицер помялся и поспешно вышел из комнаты, а потом и из гостиницы. Я задумчиво смотрел какое-то время, как местные работники грузят тела изрубленных мной головорезов на огромную арбу, а потом пошёл спать. Ночь у меня будет бурной, надо отдохнуть…

Почему-то ночью все запахи ощущаются гораздо острее. Особенно поздней весной, когда вовсю цветут деревья, кустарники и прочая растительная дребедень. Сейчас было время сирени, этот сладковатый запах я не забуду никогда. Для кого-то сирень символизирует любовь и романтику, а я именно в окружении этого запаха, совсем ещё мальчишкой, убил своего первого врага. Убил случайно, от страха, и долго потом смотрел на окровавленный клинок в своей руке…

Дом купца располагался совсем недалеко от меловой горы, на которой находился детинец, значит, местный нувориш был человеком не только богатым, но и влиятельным. Видимо, потому и решил, что ему всё можно. В том числе за любовь расплатиться смертью. Вряд ли он любил свою жену, иначе не дал бы приказа расправиться с ней. Он просто был в ярости, что его, такого всесильного, посмели обмануть. Знавал я таких упырей, упивающихся властью и влиянием. Считающих, что им всё можно. Сегодня его постигнет разочарование, а я постараюсь, чтобы на тот свет он уходил максимально долго и мучительно. И чтобы каждое мгновение жалел о своём решении. Глупыш ткнулся в мою ногу мокрым носом, я присел на корточки и тихо прошептал:

— Сейчас я прошу тебя пойти со мной, и сделать так, чтобы две собаки купца не успели даже тявкнуть! Сделаешь это? С остальными я разберусь сам.

Стеклянный волк махнул своим хвостом и подпрыгнул, показывая, что готов. Я кивнул ему и быстро перемахнул через стену, отпер калитку и впустил его. Глупыш повёл носом и быстро рванул влево, туда, где у купца сидели на привязи две огромные овчарки. Уже через несколько секунд я услышал слабый хрип и понял, что дело сделано. Быстро прошёл к усадьбе и скользнул внутрь. В холле спали двое охранников, и я, чтобы не шуметь, просто сломал им шеи. Я не рыцарь и никогда им не был, потому убивать во сне не чураюсь. С помощью магии я просканировал помещение и понял, что больше живых, кроме купца, в доме нет. Спокойно поднялся на второй этаж, зашёл к нему в спальню и осмотрел того, кто заказал смерть Баблера.

Купец был безобразен — жирный, с несколькими подбородками и огромными складками по всему телу. Понятно, почему жена его увлеклась Баблером. Непонятно только, почему Баблер увлёкся ею. Хотя, это теперь вовсе не важно. Я подошёл к кровати, посмотрел пару секунд в одутловатой лицо нувориша, в его открытый, храпящий рот, и от души врезал по этой морде. Раз. Второй. Третий. Проснувшийся от ударов купец пытался спрятаться за кроватью, но лишь упал с неё на пол и скулил, пока я коваными носками сапог ломал ему рёбра. Не сильно, так, чтобы не проткнули они лёгкие, и эта мразь не умерла раньше времени. Потом я наступил ему на левую руку и крутанул каблуком, ломая пальцы. Купец заверещал, но тихо, потому как перед этим я засунул ему в рот кляп, вбив его кулаком. Когда я сломал пальцы на его второй руке, нувориш потерял сознание. Я дождался, когда он придёт в себя, а потом достал кляп из его пасти кляп и заговорил:

— Кто надоумил тебя убить моего друга Баблера?

Купец, скуля, задыхаясь, запищал еле тихо:

— Это ошибка! Наговор! Я не знаю, никакого Баблера! Если вы грабители, просто скажите, что вам надо, я отдам.

Я пожал плечами, отрезал купцу указательный палец и произнёс, прижигая рану:

— Я буду отрезать часть тебя каждый раз, когда ты солжёшь.

— Серус! — заплакал купец, — Этьен Серус из столицы! Он был у меня по торговым делам, я пожаловался, что Нани изменяет с каким-то вонючим оборванцем. Он и посоветовал наказать их, чтобы не терять лицо в гильдии. Чтобы не смеялись надо мной другие!

Я посмотрел на лицо купца, сломанное уже сразу в нескольких местах, и подумал отстранённо, что лицо он точно потерял. Не в переносном смысле, а в прямом. И продолжил допрос:

— Почему так много людей? Почему изрубили его?

— Этьен сказал, что это стародавний обычай — изрубать в куски жену и полюбовника! И, мол, сразу поймут, что нельзя мне дорогу переходить!

Я задумчиво смотрел на купца, а одна мысль не давала мне покоя. Слишком уж совпало желание местного нувориша поквитаться с неверной женой и её полюбовником с появлением этого самого Серуса, который вспомнил несуществующий обычай. Именно несуществующий, потому как я знал все обычаи этого королевства, да и многих других.

— Как давно ты знаешь этого Серуса? И где он сейчас?

— Давно в столице! Он подсказал людей из местной ночной гильдии, проинструктировал их, как надо убить жену и полюбовника, а после уехал. А они остались дожидаться.

Дело становилось всё интереснее, и я понял, что Торвус в этот раз ошибся. Да, поводом послужила измена. Да, купца подтолкнули к убийству. Но за убийством стоял явно не обиженный себялюбец, а некто гораздо более хитрый и мерзкий. И этого некто звали Этьеном Серусом, купцом из Палиса — столицы Пульшера. Я явственно ощущал, что на верном пути. А это означало не только то, что кто-то вызывает тварей Пряди, но он ещё знает и про нас. Либо, вызывающий тварей — это один, а тот, кто знает про нас — совсем другой. И тогда вопрос — зачем этому другому наша смерть? Много было таких в прошлом. Наверное, будут и в будущем. И у каждого были свои причины. Мысли роились в голове, а я смотрел на скулящего купца и думал, как сообщить эти вести Рексу. Догнать их, может, и получится, но тогда я сильно отклонюсь от пути, а нагоню уже почти у столицы. Ехать, куда указал сюзерен, не предупредив его о том, что кому-то, возможно, известно кто мы такие — тоже неправильно. Отправлять письмо — и это не вариант. Если его перехватят — могут появиться проблемы. И тут я услышал тихий шорох у двери. Повернулся и увидел стеклянного волка с окровавленной мордой. Тот спокойно вошёл, плюхнулся у входа, уложив свою морду на передние лапы. И я поманил Глупыша к себе. И заговорил тихо:

— Нагонишь Рекса. Помнишь его?

Я погладил стеклянного волка и проговорил:

— Я одену на тебя ошейник, но только не обижайся на меня за это, хорошо? Это очень нужно! На ошейнике ты понесёшь письмо!

Глупыш молча смотрел на меня и моргал своими чёрными, с золотистыми искорками, глазами.

— Ты подойдёшь к Рексу, пусть он увидит письмо! И он снимет с тебя ошейник!

Глупыш печально посмотрел на меня, тяжело вздохнул и отвернулся.

— Это очень нужно сделать! Этим ты, возможно, спасёшь всех нас! Ты сделаешь?

Я не обманывал Найтена, когда говорил, что между мной и Чучелом нет связи хозяина и слуги. Как не было такой связи и с Глупышом. Мы равны. Я и они. Я могу попросить, но я не могу приказать. Вернее, мог бы, но не буду. Создатель наделил нас свободой воли, и я не буду лишать этой воли тех, кто предан мне. Они могут отказаться, и я пойму и приму отказ. Но, к счастью, Глупыш согласился, и я, быстро сделав ошейник из пояса купчишки, написал письмо:

«Рекс, они знают, кто мы. Убийство заказал купец Этьен Серус из Палиса. Снимите ошейник с Глупыша и отправьте обратно! Ино Пинатум.»

Я прикрепил письмо к ошейнику и проговорил:

— Я знаю, насколько быстро ты можешь быть. Рекс отправился в столицу. Это туда! — я показал рукой направление, — Беги по дороге, и как почуешь его — сразу подходи. Беги в призрачном состоянии, чтобы тебя не видели. Рексу покажись. И сразу назад. Я пойду в том направлении!

Я снова ткнул рукой, и стеклянный волк внимательно посмотрел, запоминая его. А потом выскользнул из двери, и я услышал удаляющийся стук когтей по деревянному полу. Когда я повернулся к купцу, он уже даже не стонал — просто с ужасом смотрел на меня и тихонько поскуливал. А я достал нож и проговорил:

— А теперь ты будешь умирать. Долго и болезненно. Чтобы познать ту горечь и ту боль, которую познали убитые тобой жена и Баблер.

— Но я не убивал их, — простонал нувориш.

— Ты убил их, пусть и чужими руками, — я равнодушно подошёл к купцу вплотную: — А потому умей отвечать за свои поступки…

Вышел я из дома купца не скоро, сел на Чучело и помчал из города. Над Альбусурбом занимался рассвет…

Глава 13. Сарисса

Я увидел её в Рубердонуме, куда заехал пополнить запасы и узнать последние новости. Целую неделю я объезжал населённые пункты по дуге, стараясь лишний раз не попадаться на глаза страже и военным. Кто знает, как там идёт расследование об убийстве купца. Но даже Торвус, не гений в логике, связал бы смерть Баблера, с последовавшей расправой над денежным мешком в центре Альбусурба. Хотя, на месте генерал-губернатора я бы обвинил во всём залётных грабителей, повесил бы парочку негодяев, да на этом успокоился. Но так как я не генерал-губернатор, а вовсе наоборот, то старался потише и понезаметнее уехать из приграничного региона. И только в южном Рубердонуме решил, наконец, показаться на люди. Почти семьсот миль разделяли теперь меня и Прядь. И самый южный город королевства Пульшер встретил меня запахом пряностей, гомоном южных народностей и разноголосьем базаров.

Эта девушка была необычной и сразу привлекла внимание. Не одеждой, нет. Одета она была, как любая дворянка этой эпохи. За исключением цвета. Вместо привычных зелёных и голубых она облачилась в красное, как кровь, платье. Губы — в цвет платья. И глаза… Боже, что это были за глаза — зелёные, а вокруг зрачков будто красное солнышко раскинулось. И разрез. Не восточный, не южный. Просто необычный. Один из торговцев, заметив, как я рассматриваю её, проговорил почтительно:

— Это баронесса Сарисса Хастифер, господин!

Я повернулся к нему и чуть склонил голову:

— Я запомню, спасибо!

Сарисса прошла мимо меня, и на меня пахнуло странным запахом духов — что-то южное, дикое и необузданное. А сама девушка скользнула по мне безразличным взглядом и прошла дальше. Впрочем, я сейчас точно не мог привлечь её внимания — уставший, измочаленный сотнями лиг пути, в серых от пыли сапогах, истерзанном дорогой плаще и затасканном нестиранном камзоле. Потому из банка я сразу отправился в гостиницу, где принял ванну, а потом с удовольствием поел в обеденном зале при гостинице. Прислуживал мне лично хозяин гостиницы, юркий и худощавый проныра, который не знал меня, но то ли что-то чувствовал, то ли предполагал. Вряд ли его привлёк мой баронский перстень, который я напялил на палец перед въездом в город. Баронов тут — пруд пруди, хотя мало кто помнит, что произошёл этот титул от слова «баро», означающем на старинном языке «воин». Обмельчала знать в королевстве. И многие бароны, чьи прадеды получили гордое звание воина, уже и на коня без помощи не взберутся, не говоря уже о многочасовом бое или о том, чтобы повести свою баронскую дружину в бой, находясь на острие атаки.

Когда хозяин принёс десерт, я спросил его про девушку с солнцем вокруг зрачков, и удивился, что он её знает.

— Госпожа Хастифер — наследница известного у нас рода, господин барон. Невеста знатная, но всё ещё ходит в девах.

— А что так? — спросил я, пробуя пирожное и одобрительно кивая. Здесь, в южном городе, знали толк в сладостях.

— Да кто о чём говорит, — замялся держатель гостиницы.

— Говори, как есть, — лениво ответил я ему, взмахнув вяло вилкой.

— Некоторые говорят, что переборчивая очень и надменная, — понизил до шёпота голос мужик, — А некоторые и вовсе поговаривают, что она ведьма.

— Все красивые женщины — ведьмы, — пожал я плечами, отпил кофе и проговорил задумчиво, — В той или иной степени.

— Совершенно верно, господин барон, — хихикнул хозяин гостиницы. И даже осмотрелся, будто предлагал оценить мою шутку окружающим.

Впрочем, окружающих в этот час в обеденном зале почти не было. Двое гномов в одежде торговцев за одним столиком. Пожилой дворянин с юной леди за вторым. Да трое молодых повес, уже изрядно напившихся — за третьим. Повесы эти, кстати, говорили всё громче, и всё чаще отпускали шутки в сторону молодой леди и пожилого дворянина. Тот не выдержал в итоге, встал и отправился к ним. Дворянин был бледен и очень решителен. Хотя, явно заметно, что из возраста бойца он давно вышел. Я не слышал, что он сказал подвыпившей компании, зато ответ молодого хама прозвучал на весь зал:

— Папашка, иди и сядь на место, пока я не проткнул тебя своим мечом, как вертелом! Уж лучше я проткну твою спутницу! — и захохотал оглушительно своей шутке.

Я не люблю вмешиваться в чужие истории, но хамство запредельное люблю ещё меньше. Потому встал и направился к троице. Пожилой дворянин, всё такой же бледный от страха и решимости, требовал извинений, а молодчики громко хохотали. Пока я не схватил шутника и не влепил ему громкую пощёчину:

— Посмеешь и мне сказать то же самое, щенок? — проговорил я в лицо быстро трезвеющему хаму, судорожно ищущему эфес своего клинка.

Двое остальных вскочили из-за стола, положили руки на рукояти своего оружия, но вмешиваться в конфликт пока не решались. Зато хам оказался не робкого десятка. И проверещал мне в лицо:

— Дуэль!

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и направился к выходу из гостиницы, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, следует ли за мной молодой любитель выпивки.

Уже во дворе я увидел, что выскочил не только хам с друзьями, но и пожилой господин со своей спутницей. Он подошёл ко мне и проговорил, кусая губы:

— Я благодарен вам за вмешательство, господин барон, но позвольте мне сразиться. Я мало дорожу жизнью, а молодчик, которого вы вызвали — Пикта Галус — известный дуэлянт в городе. Племянник губернатора. Уже десяток дуэлей было, и всё с рук сходит.

Я посмотрел на пожилого дворянина и понял, что дух воинов ещё не покинул королевство. Улыбнулся коротко и ответил, чуть раздвинув губы:

— Вас как зовут?

— Сим Нобилис к вашим услугам, господин барон, — учтиво поклонился дворянин.

— Ино Пинатум — к вашим, — я вернул поклон и прищурился: — Не вставайте на пути воина, господин Нобилис. Я сделал шаг и теперь иду по выбранному МНОЮ пути.

Щёки дворянина чуть заалели, он кивнул вновь и отошёл в сторону. А Пикта, скинув камзол, уже обнажил скьявону — тонкий меч с защитой пальцев на рукояти — популярное здесь, на юге, оружие:

— Как зовут тебя, смертник? — искривил рот в попытке улыбнуться мерзавец, — Я тебе твоё имя на трупе вырежу, чтобы знали, что написать на надгробии.

Я достал меч, крутанул его, ощущая пальцами чешую рукояти, и ответил, холодно улыбнувшись:

— Баро Ино Пинатум.

Молодой глупец кинулся на меня, пытаясь пронзить выпадом, довольно быстрым, надо признать. Любитель выпить оказался стремительным и смертоносным. Но, не для меня. Я просто отшагнул в сторону и резко ударил снизу вверх, обходя руку с скьявоной. Меч мой, восторженно разрезав воздух, перерубил шею хаму, отчего голова последнего, подскочив чуть вверх, упала и покатилась по двору. А тело, шагнув вперёд, рухнуло на землю и заскребло ногами. Я посмотрел на капельку крови, попавшую на только вычищенный сапог, вздохнул тяжело и наклонился, чтобы вытереть его. Но девушка, которая была с Симом Нобилисом, успела раньше. Подскочила ко мне, присела на корточки и беленьким платком вытерла мою обувь. Не только дух воинов, но и благородство женщин оставалось в королевстве Пульшер. И за это, чёрт побери, стоило сражаться! Я приподнял в удивлении брови, но галантно поднял девушку за руку и поблагодарил. А потом посмотрел на друзей погибшего:

— У кого-то из вас будут претензии? Готов скрестить оружие с каждым…

Как я и думал, претензий у них не оказалось. Впрочем, у городской стражи этих претензий не оказалось тоже. Сим Нобилис и хозяин гостиницы, которого звали Арчи, подробно рассказали суть конфликта, и офицер, чем-то похожий на своего коллегу из Альбусурба, проговорил:

— У стражи Рубердонума нет претензий к вам, барон Пинатум! Вас вызвали, и вы защищались, — а потом понизил голос и прошептал: — Но я бы посоветовал вам уехать из города немедленно! Губернатора достал его племянник, но простить его смерть — потерять лицо. Поверьте, господин Пербус Галус сделает всё, чтобы вы не прожили достаточно долго…

— Думаете, он тоже вызовет меня на дуэль? — спросил я равнодушно.

— Н-нет, — проговорил лейтенант, — Но он будет в ярости, смею вас уверить!

— Это проблемы господина Галуса, не мои, — холодно ответил я молодому служаке. Покрутил баронский перстень на пальце и добавил: — Я вас не задерживаю, господин офицер.

А вечером я вновь увидел её. Я не стал ждать, подкинет ли судьба шанс вновь увидеть девушку с солнцем в глазах, потому, узнав адрес, явился к ней сам. Баронесса Сарисса Хастифер жила в небольшом, но уютном особняке на северной окраине города, и приняла меня там же, в небольшой уютной гостинице. Она с интересом рассматривала меня, а после спросила:

— У вас ко мне какое-то дело, барон?

— Совершенно верно, миледи, — я поклонился, не вставая с кресла, в которое меня усадили: — Вы мне понравились. И чтобы дать вам шанс для того, чтобы я вам тоже понравился, я пришёл к вам.

Сарисса посмотрела на меня удивлённо и расхохоталась:

— Барон. Клянусь, это самое необычное знакомство, которое у меня было. Вы невероятный хам, однако! Но это даже подкупает!

— Поверьте, хамство — не единственное моё достоинство, миледи, — я вновь поклонился, — И прошу называть меня по имени.

— Вы Ино Пинатум, барон? Так вы представились моему дворецкому.

— Совершенно верно, миледи, — и вновь я кивнул головой, решив, что от такого голова моя точно не отвалится.

Сарисса внимательно посмотрела на меня и заявила весело и решительно:

— А почему бы и нет, Ино? Раз уж вы даёте мне шанс, воспользуюсь им! Я собираюсь на бал к одной леди. А у меня нет спутника. Кузен приболел похмельем, и я не хочу мучать его многочасовой музыкой. Тем более, у графини такой оркестр, что он и здорового человека сведёт в могилу. Если вы не боитесь тамбуринов и лютней — поедемте со мной.

— С удовольствием, миледи, — я встал из кресла, — Если только вы не заставите меня танцевать. Боюсь оттоптать ваши ножки, так как в танцах я не силён.

— Барон, так вы неуклюжи? — усмехнулась Сарисса.

— Вы слышали поговорку про то, что мешает плохому танцору, миледи? — ответил я вопросом на вопрос.

Госпожа Хастифер задумалась на мгновение, поняла про какую поговорку я говорю, и вспыхнула. А я ответил ей не менее любезно:

— Так как с яйцами у меня всё нормально, то танцор из меня так себе.

И вновь Сарисса расхохоталась и произнесла сквозь смех:

— Клянусь, барон, я не буду заставлять вас танцевать. Я и сама не хотела бы хромать потом с оттоптанными ногами. Но тогда обещайте, что будете танцевать с теми, на кого я вам укажу. Есть парочка особ…

— Для вас я готов оттоптать все ноги в этом городе, миледи, — улыбнулся я…

Глава 14. О балах и не только

На балу, куда пригласили госпожу Хастифер, присутствовал губернатор Пербус Галус, дядя убитого мною сегодня хама. Тот самый, кем меня пугал офицер стражи славного города Рубердонума. И губернатор решил подойти ко мне. В это время с Сариссой мы выслушивали хозяйку бала — графиню Дэр, рассказывающую о каких-то дивных цветочках в её саду, привезённых то ли из-за моря, то ли из-за океана по её особому заказу. Тут сбоку и подошёл губернатор. Один. Видимо, чтобы не плодить слухи. Графиня, увидев еле заметный жест руководителя провинции, тут же извинилась и упорхнула куда-то в зал. А вот Сарисса осталась, упрямо уперев в Пербуса свой взгляд. И Галус сдался, раздвинул в улыбке губы и проговорил тихо:

— Мне сказали, что вы тот самый барон, который убил моего племянника?

— Баро Ино Пинатум к вашим услугам, господин Галус, — холодно кивнул я, вновь называя свой старый титул. В отличие от других, губернатор сразу уловил суть и нюансы произношения. Сузил глаза ещё больше, посмотрел внимательнее и проговорил:

— А пристало ли воину убивать детей? Ведь племянник мой был совсем ещё ребёнком и только-только отпраздновал девятнадцатую весну.

— Он перестал им быть после первого убитого им человека, — усмехнулся я, — И то, что убивал он не на поле боя, а в кабаках, многое говорит о его воспитании, господин Галус.

Губернатор дёрнул щекой и произнёс:

— Не вам судить о воспитании, господин, как вас там? Пикта рано потерял отца, а я брата. Мать не всегда справлялась, но он был хорошим мальчиком. И я, глядя сегодня на его тело… — голос Пербуса дрогнул, он собрался продолжить, но у меня не было никакого желания выслушивать родственные воспоминания. Потому я поднял указательный палец и проговорил холодно и с усмешкой:

— Скорбеть тоже надо было после первого убитого им человека, губернатор, как вас там. И слёзы лить нужно было тогда же. Ваше семейство воспитало упыря, а мой долг, как титулованного дворянина и слуги королевства — искоренять нечисть. Раньше, если вы уже подзабыли, здесь, на юге, в королевстве за бесчестие одного подонка отвечало всё семейство. Либо они сами решали вопрос. Вы, губернатор, как вас там, решить этот вопрос не смогли, и я сделал это за вас. Если вы подошли, чтобы принести мне благодарность, то я в ней не нуждаюсь. И слушать о его воспитании тоже не намерен. Быть может, твари Пряди тоже рано потеряли отца, но это не мешает их убивать всем разумным, чтобы защитить свой мир. У вас есть ещё вопросы?

Губернатор лицом побелел. Лишь губы ярко выделялись на бледной физиономии. Он хватал ртом воздух, а я повернулся к Сариссе и проговорил любезно:

— Госпожа Хастифер, не будете ли вы столь любезны, чтобы подарить мне танец?

— С превеликим удовольствием, господин Пинатум, — девушка с солнцами вокруг зрачков присела в книксене, и мы двинулись в круг танцующих. Я много лет не танцевал, и танцы, конечно, сильно изменились. Но я надеялся, что подстроюсь. И у меня получилось. Настолько, что я во время танца всего дважды наступил на ноги окружающим и один раз Сариссе. Её моя неловкость не смутила нисколько, хотя девушка была тоже бледна и даже решительна. Наконец, на втором круге она заговорила:

— Барон, я не знаю кто вы, но вы совершили поступок! Племянник губернатора действительно был мерзким негодяем, которого покрывал его же дядюшка. Но над вами сейчас сгустились тучи, и я очень прошу вас уехать. Я сейчас поговорю с моим дворецким, он поможет вас незаметно вывести из зала и из города. Я уже всё продумала. Поедете в моей карете, так вас никто не заметит.

Девушка продолжала бы излагать дальше, я видел, что у неё уже действительно созрел план, но я улыбнулся и покачал головой:

— Миледи, я останусь здесь, потому что знаю, что произойдёт, если останусь. И особенно хорошо понимаю, что будет, если уеду.

— И что же? — удивлённо посмотрела на меня Сарисса.

— Если мне удастся скрыться, на меня будет объявлена охота. А вы попадёте в немилость губернатора и его клики, которые сделают всё возможное, чтобы вам отомстить. Если останусь, то различные придурки из свиты губернатора начнут вызывать меня на дуэль… и умирать. Второй вариант мне нравится больше, уж простите.

Хастифер посмотрела на меня своими чудными глазами с невероятным разрезом, и её солнца вокруг зрачков будто запульсировали:

— Вы сумасшедший, Ино Пинатум! — с чувством произнесла она, а я ещё шире улыбнулся в ответ:

— Спасибо, миледи, мне об этом говорили. Но из ваших уст это звучит вдвойне приятнее!

Сарисса нахмурилась и засмеялась вдруг тихо:

— Не могу на вас злиться. Что же, делайте, что считаете нужным. А я посмотрю. Мне никогда ещё не встречались мужчины, настолько сумасшедшие, хамоватые и самоуверенные. Если вас убьют, надеюсь, вы попадёте в рай.

— К сожалению, нет, — я закаменел лицом и попытался максимально расслабить мышцы, чтобы девушка не увидела моей реакции.

Мои прогнозы сбылись очень быстро. В течение получаса я получил сразу четыре вызова на дуэль. Я уже свистнул Чучелу, и с улыбкой принимал вызовы, требуя немедленной сатисфакции, выводил смертников за особняк графини Дэр и в свете фонарей быстро убивал. Когда я вернулся в бальный зал после четвёртой дуэли — губернатора на балу уже не было, а вокруг нас с Сариссой образовалось пустое пространство, и даже хозяйка бала боялась подходить к нам. Я мило улыбнулся девушке и произнёс:

— Миледи, теперь я предлагаю вам покинуть бал, ибо и вы можете попасть под удар. А я спокойно пойду в гостиницу.

— Вы поедете ко мне, и клянусь вам, никто не посмеет напасть ни на мою карету, ни, тем более, на особняк!

— Миледи, я понимаю, что произвожу неизгладимое впечатление, но в первый же день знакомства зазывать мужчину к себе…

Хастифер нахмурилась было и вдруг вновь рассмеялась, и проговорила сквозь смех:

— Ино, я не знаю, как тебе это удаётся, но даже в столь мрачной обстановке ты умудряешься оставаться невероятным хамом!

— Сарисса, если ты ещё раз назовёшь меня хамом, то мне придётся идти в храм, — ответил я, внимательно оглядывая зал.

— Почему? — распахнула глаза девушка.

— Придётся менять имя. Хотя, признаюсь, Хам Пинатум не так звучно произносится, как привычное мне Ино Пинатум.

Девушка вновь смеялась, а я любовался ею. А после добавил решительно:

— Вот что, давайте-ка я уйду первым.

Впрочем, уйти я не успел. Ко мне подошёл вдруг один из эльфов, которые тоже присутствовали на балу, учтиво поклонился и произнёс:

— Дозволите ли выразить своё почтение, разумный Ино Пинатум? — проговорил он, и я вновь отметил, что и этот эльф не называет меня человеком.

— Дозволяю, — кивнул я, увидев, как расширились от удивления глаза Сариссы. Ещё бы — эльфы — союзники человека, оставались расой независимой и могучей. И к их мнению прислушивались во всех королевствах. При этом эльфы никогда старались не вмешиваться в дрязги людей. И особенно считали ниже своего достоинства разговаривать с кем бы то ни было без специальных церемоний и прочей лабуды. Эти разумные, в отличие от людей, не меняли своих традиций веками и даже тысячелетиями.

— Я Оэлин из Дома Лиловой кувшинки рад приветствовать Иного, и спрашиваю от имени Дома — нужно ли вам какое-либо содействие от нас?

Сарисса удивлялась всё сильнее, а я спросил заинтересованно:

— А почему не сразу подошли?

— Нам нужно было убедиться, что это вы, сэр Пинатум. Назваться чужим именем могут многие разумные, но являться носителем этого имени может не каждый.

Я усмехнулся, отметив дипломатичность эльфа, и кивнул, принимая ответ:

— Я благодарен Дому Лиловой кувшинки за предложение, но пока мне не нужно содействие.

Эльф помялся немного и проговорил:

— Мы чувствуем сильные возмущения Пряди, и мы готовы, Ино Пинатум. Мы помним наши клятвы, и просим передать Рексу, что если от нас что-то нужно…

— Я передам, Оэлин из Дома Лиловой кувшинки, — кивнул я, не желая продолжать этот разговор при Сариссе. Но эльф оказался немного туповатым, потому как воскликнул:

— Значит, Рекс явился! — эльф глубоко поклонился, отчего по всему бальному залу прошёл изумлённый шёпот, и проговорил: — Спасибо за чудесную новость, Иной!

Я понимал изумление собравшихся дворян. Эльфы даже королям поклоны не били. Вернее — нынешним королям, которые, как по мне, тоже немного выродились и обмельчали. Хотя основатели их родов были настоящими исполинами. Я поклонился в ответ эльфу, давая понять, что разговор закончен, и повернулся к Сариссе. Та кусала губки, желая спросить что-то, но молчала. Я опередил её, мягко проговорив:

— Миледи, я надеюсь, что наш разговор с Оэлином останется в тайне…

— Если вы расскажете мне всё, господин Пинатум! И теперь вы точно поедете со мной! И никак не отвертитесь!

Я внимательно посмотрел на девушку и решился, уж очень нравились мне солнца в её глазах:

— Я приду к вам, миледи, заполночь. Обещаю. Но сейчас я вынужден буду вас оставить, чтобы не подвергать опасности. Поверьте, я сумею защитить себя, но если вы будете рядом, не смогу защитить нас обоих…

— Я предупрежу дворецкого, и он вас будет ждать! — кивнула Сарисса, — Чтобы проводить ко мне. И чтобы не мешать вам больше, пока откланяюсь! До скорой встречи. Я очень надеюсь, что она состоится.

— До скорой встречи, миледи, — поклонился я и поцеловал руку девушки. А потом, дождавшись, когда Сарисса уедет, через несколько минут в полном одиночестве покинул особняк графини.

Чучело уже ждал меня возле ограды, а рядом с ним, ожидаемо, стоял стеклянный волк в призрачном обличии. Я потрепал Глупыша по загривку и сказал:

— Иди впереди нас! Любые разумные с оружием — враги! Я был бы признателен, если бы ты предупреждал о них.

Стеклянный волк посмотрел мне в глаза, передавая мысль, и я согласно кивнул:

— Я буду не против, если ты их будешь убивать.

Глупыш радостно взвизгнул и кинулся в темноту улицы, а я сел на Чучело и поехал следом. Тьма опустилась на Рубердонум…

Глава 15. Тьма опустилась на Рубердонум

Первая засада меня ждала уже через один квартал. Восемь мужчин, двое из которых с арбалетами. Глупыш кинулся именно на арбалетчиков, а я, спрыгнув на ходу с Чучела, выхватил в полёте свой меч, ощутив шершавую рукоятку, и двумя сильными ударами рассёк того, кто показался наиболее опасным. Чучело, преобразившийся, яростный, втоптал ещё двоих в землю, а трое оставшихся, вопя от ужаса, пытались убежать. Я прыжком догнал одного, всадив меч ему в спину, услышал, как хрустнул позвоночник убийцы, а стеклянный волк уже грыз горло второму. Третий перескочил через забор и, вопя, побежал стучать в двери небольшого особняка. Я пожал плечами, вытер меч и вновь оседлал Чучело.

О второй засаде Глупыш предупредил злобным рыком, и я, просканировав пространство, увидел сразу четырёх стрелков на крышах двухэтажных домов слева и справа от улицы. Губернатор оказался человеком предприимчивым, да ещё и сумел в короткие сроки правильно организовать всё, либо имел человека, умеющего это делать. Я оценил управленческие таланты Пербуса Галуса, встав на Чучело ногами и, подпрыгнув с него вверх, уцепился за скат крыши. Быстро выскочил наверх и кинулся на стрелков. Они растерялись настолько, что даже не успели натянуть арбалеты. Зато я, входя в режим ускорения, четырьмя ударами зарубил всех, пока Глупыш и Чучело внизу расправлялись с их подельниками. Когда я спустился вниз — всё уже было кончено, и я вновь вытер аккуратно меч, а после, подумав, нацепил на руки наручи. Губернатор встал на тропу войны, и в его распоряжении целый город. Это он думает, что целый, а для меня — всего один город. Не самый большой в этом королевстве.

Стеклянный волк, подняв на меня окровавленную морду, светился счастьем. Такие как он — созданы для убийства. Уж не знаю кем — безумными ли магами, порождениями хаоса или демонами, но они явно получали удовольствие от создания столь смертоносных животных. Я осторожно потрогал голову волка и проговорил:

— Я рад, что тебе нравится. И думаю, что это только начало.

Глупыш взвизгнул и потрусил по улице вперёд, вновь став почти прозрачным. А я, как часто это бывает, оказался прав. За квартал до моей гостиницы меня ждала засада посерьёзнее — сразу два десятка опытных бойцов, вооружённых палашами и алебардами. Явно бывшие военные, ставшие наёмниками. И я вновь восхитился управленческим талантом Галуса — посреди ночи найти и отправить целый отряд — многого стоило. Могло, конечно, оказаться, что отряд он готовил для чего-то ещё, но тут попался я. Но и в этом случае перенаправить ресурсы у него получилось невероятно быстро.

Я спрыгнул с Чучела, вытащил меч и пошёл к отряду, опустив Каладболг вниз и его остриём царапая брусчатку:

— Господа, я буду рад отправить вас в ад.

— Да ты сам не оттуда ли? — хрипло спросил меня предводитель отряда, давая приказ своим людям рассредоточиться. Десятеро остались посреди улицы, ещё две пятёрки зашли слева и справа.

— Совсем скоро ты сможешь спросить об этом лично, — усмехнулся я и кинулся вначале на левую пятёрку. Я окружил себя силовым коконом, потому ударов убийц мог не бояться какое-то время. Но всё равно блокировал и уворачивался на инстинктах. Вначале от двух выпадов, уходя влево и отрубая одному из убийц кисть, а второму проламывая кастетом, надетым на левую руку, голову. Затем ушёл от рубящего удара сверху, одновременно вспарывая живот слишком резвому вояке. А потом парировал удар четвёртого, перекрутил свой клинок и вонзил его в горло убийце. Пятый ударил копьём, но я отвёл древко чуть в сторону, крутанулся, сближаясь с копейщиком, и резко ударил мечом, перерубая шею. Остановился, стряхнул с меча кровь и вновь провёл кончиком по брусчатке, глядя на их предводителя. Тот явно остался впечатлён, увидев, как меньше чем за минуту отряд его уменьшился на четверть. И поднял руку, останавливая своих бойцов:

— Чёрт меня подери, если ты не сам демон! — прохрипел он, — Но мы тебя убьём!

Семеро наклонили вперёд алебарды, чтобы использовать их как копья, и двинулись на меня. Остальные шли с мечами следом. Я побежал им навстречу и прыгнул в нескольких шагах от них, наблюдая на лицах убийц изумление. Стандартный ход для того, чтобы превратить преимущество противника в его недостаток. Копейщики за спинами мечников ничего сделать не смогут, им будут мешать свои же. А я окажусь на максимально удобной дистанции для своего удара. Потому, прыгнул я высоко, перепрыгнув весь отряд и оказавшись за их спинами. Пока убийцы развернулись, я успел зарубить двоих, а после началась рубка с остальными. Я уворачивался, принимал удары вражеских клинков на наручи и бил, бил, бил. Остановился, когда в живых осталось всего двое, в том числе командир этого отряда. Я стряхнул резким взмахом кровь с клинка и заговорил буднично:

— Вы могли убить меня неожиданно, как Баблера. Но не лицом к лицу.

Наёмник сплюнул на залитую кровью улицу и согласился:

— Это была наша ошибка, мистер. А за ошибки приходится платить! — и кинулся на меня, сделав выпад. Я уважаю смелость, потому убил его одним ударом точно в сердце. А выскочивший из подворотни стеклянный волк одним мощным движением челюстей сломал шею последнему из отряда. И вновь я вытер меч и подозвал Чучело. Погладил его по холке и спросил:

— Как думаешь, в гостинице меня уже ждут?

Чучело всхрапнул, и мне показалось, что он сказал:

— Даже если ждут — мы всех их убьём!

Я кивнул согласно, запрыгнул в седло и поехал вперёд, оставляя за спиной гору трупов. Я видел, как на шум схватки прибежали двое стражников, но, увидев картину побоища, просто развернулись и убежали прочь. Я их понимал, но решил добавить веселья, потому послал стеклянного волка наперерез «храбрецам». Те, увидев перед собой оскаленное, окровавленное чудище Пряди, развернулись и вновь кинулись в нашу сторону. Я вновь спрыгнул с седла, поднял с земли два копья убитых, и когда стражники выскочили к месту боя, аккуратно пронзил обоих копьями. Повернулся к Чучелу и сказал:

— Надеюсь, ты оценишь мой ход.

Тот, кого считали конём, всхрапнул восторженно и мотнул гривой. А я вновь вспрыгнул в седло и поскакал к гостинице, представляя, что решат стражи, увидевшие убитых и своих коллег, пронзённых копьями наёмников из Ночной лиги.

Возле гостиницы я спешился и посмотрел на свои окна. В них мелькнула тень, и я довольно кивнул — губернатор не разочаровал меня. Я быстро зашёл в холл, увидел бледного, испуганного хозяина гостиницы, который хотел было меня предупредить, но побоялся. Я же, понимая всё, проговорил тихо:

— Арчи, услышишь шум — вызывай стражей. Но только когда шум закончится. Ты меня понял?

— Д-да, господин барон, — склонился почтительно держатель постоялого двора. Я улыбнулся ему и пошёл по лестнице наверх, вновь вытаскивая из ножен напоенный кровью врагом меч. Он, как всегда после многих жертв, потеплел и вибрировал, наполненный силой. Я прижался к стене сбоку от двери и аккуратно постучал. Тут же вжикнуло, и дверь пронзили два тяжёлых арбалетных болта — у засады не выдержали нервы. Я распахнул дверь и ворвался внутрь, увидев бледные, перекошенные лица убийц. Они ожидали жертву, но сами стали жертвами. И меч мой, вздымаясь раз за разом, отнимал их жизни. Все пять. Когда упал последний, я выдохнул, вновь вытер клинок и вкинул его в ножны. Быстро спустился вниз и подмигнул хозяину гостиницы:

— Вызывай стражей. Скажи, что в гостинице был шум.

— А вы, господин барон? — пролепетал Арчи.

— А меня ты сегодня вечером не видел, — я вышел на улицу и вскочил на Чучело. Стеклянный волк, обиженный тем, что не поучаствовал в сражении, плёлся рядом, а я проговорил ему: — Полно тебе, Глупыш! Успеешь ещё!

И тронул коня. Я обещал даме визит, а обещания надо сдерживать. Ехал я неторопливо, а после и вовсе остановился, чтобы убедиться, что задумка моя увенчалась успехом. И когда, спустя какое-то время я услышал топот отрядов стражников, крики и шум схватки в разных концах города, понял, что всё пошло по плану. Рубердонум ожидала весёлая ночка, потому как распалённые яростью стражники будут мстить за своих товарищей. И я не сомневался, что они хорошо знают убийц и всех, кто с ними связан. Пожелав стражникам удачной охоты, я пришпорил Чучело и помчал к особняку леди Хастифер, надеясь, что девушка с солнцами вокруг зрачков действительно меня ждёт…

А в это время в кабинете губернатора Пербус Галус заслушивал доклад своего помощника. Тот трясущимися губами рассказывал:

— Я не знаю, кто это, ваше сиятельство, но он перебил три отряда! Последний — из двадцати человек! Причём это был самый мощный отряд Ночной лиги — капитана Марвуса.

— А что сам Марвус? — спросил губернатор, чувствуя, как внутри всё заледенело.

— Убит, ваше сиятельство.

— А засада в гостинице?

— Тоже перебита, — помощник вытер платком вспотевший лоб, — Такое ощущение, будто мы разбудили самого демона!

— А что за шум в городе? — губернатор взял графин, хотел налить воду в стакан, но рука так тряслась, что вода лилась мимо. Тогда Пербус просто стал пить тёплую и противную жидкость из горлышка, пока помощник докладывал:

— Возле отряда Марвуса оказалось двое убитых стражников. Видимо, наёмники закололи их, когда ждали… цель. Теперь стража будто с цепи сорвалась. Они ищут и вытаскивают всех из Ночной гильдии. Кого-то убивают на месте, кого-то тащат в подвалы. Ночью был поднят генерал, и он теперь лично командует операцией. А он, как вы знаете, напрямую подчинён королю…

— Я знаю, да, — прошептал губернатор и резко встал, перевернув графин, но даже не обратив на это внимания:

— Прикажи подать карету и отряд охраны! Едем к эльфам. Мне доложили, что они знают этого… Ино Пинатума. И даже кланялись ему на балу, будто королевской особе.

Уже через двадцать минут губернатор стучал в двери особняка эльфов. Он, зная высокомерие первородных, ожидал, что его попросят прийти завтра, либо вовсе не ответят, но, на удивление, ему открыли, и эльф на пороге произнёс учтиво:

— Заходите, господин Галус.

Губернатор зашёл в особняк и увидел, что в холле его встречают двое официальных представителей Дома Лиловой кувшинки — Оэлин и Лайос.

— Господа, — поклонился им Пербус, — Меня привела к вам чрезвычайная ситуация. У нас, кхм, возникли некоторые разногласия с господином Ино Пинатумом. Погибло много людей. Сейчас ведётся следствие. И я хотел бы узнать у вас, кто такой этот человек и откуда.

— Человек? — поднял вверх одну бровь Оэлин и засмеялся, — Он не человек, губернатор!

Глава 16. Пять всадников

Сарисса ждала, и сразу же провела в кабинет, где был накрыт маленький столик. Будто знала, что я буду жутко голоден.

— Миледи, ещё немного, и я поверю, что вы действительно ведьма, — рассмеялся я, придвигая к себе блюдо с жареным каплуном.

— А я никогда и не отрицала этого, — рассмеялась в ответ Сарисса Хастифер, и я внимательно посмотрел на неё. И на всякий случай просканировал её на наличие силы. И удивился. Сила у неё действительно была, и немалая. Не те крохи, которыми пользовались современные маги, а настоящая, первозданная стихия огня. Именно стихия — плохо управляемая, но оттого не менее, а может, и более могучая. Я вежливо улыбнулся и принялся за еду, пытаясь утолить голод, который каждый раз чувствовал после схватки. А девушка молча смотрела на меня. И лишь когда я потянулся за бокалом с вином, она заговорила:

— Итак, Ино, кто ты такой?

Я вытер салфеткой губы и пожал плечами:

— Ино Пинатум, я не лгал.

— Но ты не обычный человек, Ино, ведь так?

— Как и вы, миледи, не так ли? Признаться, давно я не видел такого могучего дара.

Изумление отразилось на лице девушки, она возмущённо вспыхнула и спросила:

— Ты видишь магический дар?

— Когда желаю этого, — кивнул я головой.

— Давай уже на ты, Ино, — потребовала Сарисса, и я вновь согласно кивнул, — Итак, у тебя тоже есть дар?

Я задумался и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Я не называл бы это даром, Сарисса, — я отпил вина и поставил бокал на столик.

— И что же это? — усмехнулась девушка.

— Один мой… компаньон по имени Торвус считает, что это проклятие. Страшное, древнее проклятие, которое упало на наши головы.

— Торвус? — прошептала, расширив глаза девушка, и проговорила, когда понимание коснулось её: — Ино. Торвус. А скажи мне, у тебя есть ещё компаньоны? С именами Баблер и Лет?

— Имеются, — я вновь потянулся к вину, — Стóит объяснять дальше?

Но девушка меня уже не слушала. Она шептала, глядя на меня:

— И в час, когда мир погрузится во мрак,

Пришлёт пять всадников Смерть!

И будет низвержен и вырезан враг,

И вновь утвердится Твердь.

Вернутся они, пройдя через ад,

Чтобы спасти людей.

И больше не будет пути назад,

Среди этих жарких дней!

Два всадника — Баблер и страшный Лет,

Внушают священный страх.

Но только они спасут людей,

Заблудших давно впотьмах.

Ещё двое — Ино и Торвус Хом,

Опасные, как змея.

Где эти проскачут, не будет больше

Ни подлости, ни гнилья.

А пятый — могучий и древний вождь,

Идущий всегда «на вы»,

За ним проливается крови дождь,

И полнятся кровью рвы…

Пять всадников гордо поскачут во Мрак,

Не зная горечи лет.

Уйдут в горнило сражений и драк,

Чтоб наступил рассвет.

Я залпом выпил вино из бокала и сам налил себе из бутылки ещё. Усмехнулся горько и проговорил:

— Ты хорошо знаешь древнюю балладу о Всадниках. Но только ты забыла последний куплет.

— Какой куплет? — удивилась ошеломлённая девушка: — Во всех версиях её только эти строки.

— Вот как? — задумчиво проговорил я. Выпил ещё один бокал и вновь налил, — Быть может, монахи решили укоротить изначальную версию слепого барда?

— Ты расскажешь мне? — спросила Сарисса.

— Изволь, — пожал я плечами. И продекламировал мрачно:

— Но если страшится их даже Мрак,

То будет ли это полезней?

И не окажется ль в мире так, —

Лекарство опасней болезни!

Сарисса мотнула головой и проговорила:

— Да уж, последний куплет действительно мрачноват.

— Слепой Аэд и при жизни был мрачноватой личностью, — я отодвинул, наконец, бокал, так как выпитое вино начинало шуметь в голове, и спросил: — Ещё вопросы есть?

— Ты человек? — спросила Сарисса и покраснела.

— Я был рождён человеком, — я откинулся в кресле, и произнёс максимально честно: — Но я не знаю ответа на твой вопрос.

Девушка молчала, и я решил продолжить:

— Что такое человек? Я чувствую так же боль и горечь, счастье и радость. Я боюсь и надеюсь. Физиологически я, наверное, тот же, что и был. Ибо особой силой я был наделён при рождении. Но эльфы нас людьми не считают.

— И кем же они вас считают? — живо спросила Хастифер, сверкнув глазами.

— Они называют нас Иными, — махнул я рукой.

— Ты сказал, что Аэд был мрачноватым… — Сарисса помялась немного, — Ты лично знал написавшего эту балладу? Которую знает сейчас весь разумный мир?

— Знал, — ответил я.

— Так вы… действительно бессмертные? Как эльфы? — девушка смотрела на меня со смесью ужаса и любопытства. И я поморщился немного:

— Эльфы не бессмертные. Просто живут много дольше людей. Лет по триста-четыреста примерно. Вот и кажутся людям бессмертными. На самом же деле и они умирают.

— А вы? — Сариссу не так просто было увести от темы.

— И мы умираем, — усмехнулся я, — Много раз. И, поверь — это очень больно.

— И… как возвращаетесь?

— На этот вопрос я не могу ответить, прости, — покачал я головой, — Не потому, что не доверяю тебе. А потому что тайна может случайно выплыть. А это не грозит ничем хорошим…

— Почему? — распахнула глаза девушка.

— Потому что люди любят власть, а ещё они боятся непознанного, — горько сказал я. Подумал, рассказывать ли, и решился: — Много веков назад один царёк узнал не просто наш секрет, он узнал, где возрождаются двое из нас. И поставил там охрану, которая убивала воскресающих вновь и вновь. Раз за разом. На протяжении многих лет. Пока остальные не почуяли неладное и не отправились на поиски…

— И что было дальше? — девушка подалась вперёд, ещё шире раскрыв глаза, в которых плескались солнца.

— Царёк устроил на нас засаду, и первый раз погибли все. Но трое, возродившись в другом месте, уже знали об измене царька. И в следующий раз засаду уничтожили. А потом мы, все пятеро, пришли к царьку и вырезали его, всю его семью, всех советников. И всех, кто был причастен. Вырезали даже семьи воинов, стоявших у мест возрождения…

— Мирах Третий, — прошептала Сарисса, взяла свой бокал и одним глотком опустошила его, — Мирахская резня!

Я кивнул, внимательно наблюдая за девушкой.

— Но в учебниках написано, что это произошло четыреста лет назад.

Я почесал указательным пальцем лоб и произнёс:

— Наверное. Я давно не считаю годы.

— А ещё в учебниках написано, что Мирахскую резню устроили твари Пряди!

— Ну, если разбираться досконально, то они и были главными виновниками, — я не думал оправдываться, но хотел объяснить, — Они вошли в сговор с Мирахом Третьим и предложили ему убить нас…

— Боже, — потрясённо прошептала Сарисса, — Как всё перевернулось сейчас! Он же предстаёт чуть ли не героем человечества, убитым тварями Пряди. А за него якобы отомстили… Всадники. Неужели всё ложь?

— Почему же ложь? — я усмехнулся, — В какой-то мере мы за него отомстили. Нашли тех, кто подговорил Мираха на это дело, и уничтожили их всех. Прядь долго потом не выкидывала тварей в наш мир.

Теперь Сарисса сама налила себе полный бокал и залпом выпила. Посмотрела на опустевшую бутылку и позвонила в колокольчик. И когда в двери возник дворецкий распорядилась хрипло:

— Ещё две бутылки вина! Самого лучшего!

— Слушаюсь, миледи! — невозмутимо ответил дворецкий, и уже через несколько минут принёс две запылённые, в сургуче бутылки. Быстро вытер их от пыли и потянулся было открывать, но Хастифер жестом услала его, проговорив:

— Мы сами, Мишель! Отправляйся спать. Сегодня ты уже не понадобишься.

И вновь дворецкий невозмутимо кивнул и ушёл. А я взял одну из бутылок, открыл, и понюхал:

— Отличный букет, — похвалил, и хозяйка кивнула:

— Этому вину, конечно, не столько лет, как вам, но лет восемьдесят будет!

— Так изящно меня ещё никто не называл стариком, — расхохотался я, и Сарисса тоже улыбнулась. А потом потребовала:

— Наливай! — и когда выпили действительно бесподобное вино, спросила: — А гномы? Как вас называют они?

— Древними…

Глава 17. В оазисе

Проснулся я поздно, когда солнце яростно светило в окна спальни. Сариссы рядом не было, хотя я хорошо запомнил, что засыпали мы вместе. Когда я услышал тихий стук в дверь, то сразу скользнул к краю кровати и выхватил из ножен меч, почуяв пальцами его шершавую рукоять. Клинок, наполненный силой, радостно завибрировал, а я хрипло спросил:

— Кто?

Дверь открылась, и в спальню вошла Сарисса, уже полностью одетая и даже накрашенная. Будто собиралась на светский приём. Она хитро улыбнулась и сказала:

— Внизу вас, господин Пинатум, ждёт губернатор Рубердонума господин Галус.

— И что ему надо? — проворчал я, пытаясь найти своё нижнее бельё. Сарисса хихикнула, скосила глаза вниз и произнесла:

— Не знаю, но тебе лучше одеться, Ино! А то два клинка сразу — это слишком даже для губернатора.

Я хмыкнул, нашёл, наконец, свою одежду, и принялся быстро облачаться, а потом проследовал за хозяйкой поместья.

Губернатор сидел за столиком в холле, но, увидев меня, тут же вскочил, засуетился, и, шагнув навстречу, глубоко поклонился, произнеся:

— Баро Пинатум, боюсь, произошла чудовищная ошибка! Я приношу извинения за действия своего племянника и ответственно заявляю, что род Галусов выплатит компенсацию всем, кого он обидел.

Я удивлённо мигнул, восхищённый изворотливостью чиновника, и вновь отметил, что господин Галус явно обладает незаурядными способностями. Потому, таких стоило бояться втройне. Но ни одной мысли я не показал, лишь улыбнулся холодно и проговорил максимально вежливо:

— Я рад, господин губернатор, что недоразумение разрешилось.

— Пербус, — невинно спросила Сарисса, — А что за шум всю ночь был в нашем славном городе? Слуги мне докладывают, что с утра не работает половина магазинов и рынков, а труповозки едут одна за одной! Мы так боимся!

— Какие-то бандиты, госпожа Хастифер, устроили беспорядки, — губернатор покраснел: — Но стража уже нашла всех виновных и покарала! Так что можете чувствовать себя в полной безопасности!

Губернатор немного заискивающе посмотрел на меня, и я кивнул ему, показав, что прекрасно понял, о чём он. И даже попил с ним чаю, поддерживая светскую беседу, дав понять, что инцидент действительно исчерпан. Урок, судя по всему, пошёл на пользу дворянину, и, даст Бог, из него выйдет местечковая дурь. А если нет, то сюда всегда можно будет вернуться. А после завтрака, когда губернатор откланялся, я учтиво произнёс девушке с солнцами вокруг зрачков:

— Сарисса, я хотел бы очень задержаться, но у меня важное обязательство перед Баблером. И мне надо ехать дальше.

— Я всё понимаю, Ино, — кивнула головой она и спросила вдруг: — Меня с собой взять не можешь?

Я отрицательно покачал головой, и она погрустнела. Спросила уже робко, с надеждой:

— А… ещё сюда заедешь?

— Могу на обратном пути. Я уже буду не так торопиться, и смогу пробыть в городе несколько дней, — ответил я.

— Тогда я буду ждать тебя, господин Ино Пинатум! — а потом засмеялась и сказала весело: — Жениться не заставлю, не бойся!

— Да я и не боюсь, — развёл я руками. Поцеловал крепко девушку в губы и вышел во двор, где меня уже ждали Чучело и Глупыш. Я вскочил в седло и, махнув рукой, пришпорил того, кого все принимали за коня. Долгие проводы ни к чему. Даст Бог — встретимся. А если не судьба, то и сердце лишний раз рвать девушке не хочется. Потому я даже не обернулся, посмотреть, провожает ли меня Сарисса с солнцами вокруг зрачков…

…Что-то неладное я заметил в одном небольшом селении, в южном уже королевстве, граничащем с королевством Пульшер. Впрочем, местные предпочитали свои страны называть не королевствами, а халифатами, что сути не меняло. Так как халифы обладали точно такой же властью, как и короли, и даже побольше. Этот халифат назывался Джэв, и был довольно огромным. Впрочем, больше половины земель халифата занимали пустыни, либо малопригодные для земледелия песчаники, а городки, да поселения ютились вокруг оазисов, да вдоль пыльных, прожаренных солнцем дорог. Вот в одном поселении, дворов на полсотню, я и заметил неладное.

Вначале я почуял, что за мной следят. Подумал было, что вновь соблазнились Чучелом, но после поменял своё мнение. Если бы следивших интересовал конь, они давно бы уже попытались напасть или выкупить животину. Да и тех, кто следит, я не замечал дня три, что само по себе было странным. Только позже я понял, что слежку установил маг. Я даже смог вычислить источник — небольшую булавку, напитанную силой, которую мне воткнули в седло. Я мог выкинуть её, но тогда загадка бы осталась неразрешённой, и я решил пока оставить булавку и посмотреть, что будет дальше. На всякий случай вновь надел на руки наручи, а перед сном старательно раскидывал охранные заклинания.

Но напасть на меня решили не ночью, а днём, спустя три дня слежки. Я как раз подъезжал к небольшому оазису и заметил, что там отдельно друг от друга расположились сразу две компании по дюжине человек, которые старательно делали вид, что не знакомы друг с другом, и им друг на друга глубоко плевать. Однако, я сразу понял, что это один отряд, который просто разделился надвое. Не подав и вида, что разгадал их игру, я спокойно поздоровался и прошёл к источнику с водой, чтобы наполнить фляги и напоить Чучело. Стеклянный волк по моей просьбе перешёл в призрачное состояние и остался у входа в оазис, чтобы не напугать чутких животных. Когда я набирал фляги, ко мне развязной походкой подошёл молодой воин и спросил:

— Куда движешься, незнакомец?

— По делам, — меланхолично ответил я, наполнив вторую флягу и подставляя под струю воды третью. Подошедший нахмурился и проговорил, бросив взгляд на своих подельников:

— Не слишком ты вежлив в пустыне, кяфир. Не боишься неприятностей?

Я наполнил третью флягу, аккуратно закрыл её и повернулся к незнакомцу:

— Вежливым нужно быть с теми, кто ведёт себя любезно. Представляется и спрашивает, не нужна ли помощь. Или обычаи халифата Джэв так резко изменились?

— Ты будешь учить меня обычаям, кяфир? — картинно вскипел подошедший, хватаясь рукой за рукоятку кривой сабли, называемой здесь ятаганом.

— Почему бы и нет? — пожал я плечами, — Из меня мог бы получиться неплохой педагог. Если ты знаешь значение этого слова.

К незнакомцу подошли ещё четверо из его отряда и угрожающе остановились за его спиной. Один из них, могучий и бородатый, проговорил басом:

— Меня зовут Улам иль-Балым, кяфир. Но я говорю это не из любезности, а для того, чтобы ты знал моё имя. Мой племянник не представился и не предложил помощь потому, что на кяфиров наш обычай не распространяется. Ты чужак, и тебя сюда никто не звал.

— Так и вас сюда никто не звал, — рассмеялся я.

— Мы здесь живём, чужеземец, — сузил глаза иль-Балым.

— Вы пришли сюда триста лет назад незваными, истребили местное население, а кого не убили, того поработили. Потому ещё нужно разобраться, кто из нас более незваный, — я давно перестал смеяться и говорил ровно и холодно, — Но сейчас меня интересует не это…

— И что же тебя интересует, кяфир? — бородатый рассматривал меня с каким-то весёлым любопытством.

— Две вещи, — я опустил фляги на землю и потянул из ножен свой клинок, — Первая — почему вы не напали на меня сразу и делаете вид, что незнакомы. А вторая — кто у вас главный?

— И зачем тебе главный? — явно насмехаясь, спросил Балым.

— Я оставлю его в живых, чтобы узнать, кто вас послал. Остальных мне придётся убить, — я говорил спокойно и серьёзно, но халифцы приняли мои слова за шутку и начали ржать, хлопая себя ладонями по ляжкам.

— Старший — я, — заявил Улам иль-Балым и вновь расхохотался, — Можешь убивать остальных!

— Ты не ответил на первый вопрос, — я взмахнул мечом и наклонил голову влево-вправо, разминая шею.

— Это на какой? Почему не напали сразу? — Балым отсмеялся и заговорил с весёлым удивлением: — Интересно стало, почему на одного кяфира вдруг понадобился целый отряд наёмников, да ещё и с наказом убить тебя в спину, чтобы ты не успел дотянуться до оружия!

Халифец оглянулся на своих людей и проговорил, гордо подбоченясь:

— В моём отряде лучшие воины на тысячи лиг на юг и север! И каждый из них с тобой расправится один на один. Однако же нас упрашивали сделать так, как просят. Вот я и решил лично посмотреть, кто ты такой, кяфир, и поговорить с тобой.

Я подумал немного и произнёс ровно:

— Если ты расскажешь, кто заказчик, а после уберёшься со своим отрядом отсюда, я оставлю вам жизни. Даю слово.

Улам вновь заржал, захлопав себя ладонями по ляжкам. В это время трое из его отряда подошли к Чучелу, видимо, уже посчитав того законной добычей. А я, чтобы зря не терять времени, крикнул:

— Глупыш! — и кинулся на стоящих рядом со мной. Я увидел, как расширяются в изумлении глаза наёмников, как самый первый подошедший пытается вытянуть из ножен ятаган. Но было поздно. Я отсёк руку наглецу, а потом тремя ударами зарубил остальных, оставив в живых лишь Улама. Тот поперхнулся смехом, а после, когда я рубанул его рукоятью меча в висок, и вовсе упал без сознания. Второй отряд хотел было кинуться ко мне, но среди них возник стеклянный волк и принялся рвать наёмников. Среди тех раздались крики ужаса и предсмертные вопли, перемежаемые рыком Глупыша. Чучело тоже не остался в стороне и втаптывал копытами троих подошедших к нему халифатцев. Я кинулся к четырём оставшимся в живых наёмникам, но те кинулись бежать в пустыню. Я успел зарубить одного, а троих догнали и уничтожили Чучело и Глупыш.

Я в это время вернулся к лежащему без сознания Уламу иль-Балыму, тщательно связал его и принялся обыскивать погибших и их имущество, пытаясь найти хотя бы какой-то след к тому, кто заказал меня убить, да ещё и в спину. Однако, кроме монет, оружия, да всякой дряни вроде украшений, ничего стоящего не нашёл. Тогда я подошёл к командиру уничтоженного отряда и, чтобы не тратить такую драгоценную в пустыне воду, просто на него помочился, чтобы привести в чувство. И когда Балым открыл глаза, произнёс равнодушно:

— А теперь мы поговорим…

Глава 18. Сражение в пустыне

Балым лежал, харкая кровью, потому как я выбил ему несколько зубов, чтобы он стал разговорчивее. Хотя, халифец, устрашённый молниеносной гибелью отряда, и так был разговорчивым. Но очень уж меня душила злость на таких вот самоуверенных, ставящих себя выше других. Я узнал, что хотел, и уже думал прикончить командира наёмников, как услышал из пустыни вой стеклянного волка. Поднял голову, всматриваясь в жаркое марево, кинул туда плетение поиска и злобно ощерился. В мою сторону двигался целый отряд из сотни янычар, а с ними двое магов. Видимо, заказавший покушение, всё же не надеялся полностью на наёмников и решил перестраховаться. Что же, тем лучше! Я повернулся к Чучелу и сказал:

— Врагов много, ты же хотел повеселиться?

Тот, кого принимали за коня, всхрапнул радостно и грозно и принялся преображаться. Покрылся бронёй, изменился весь, приняв истинное обличие. Я подошёл к келпи и потрепал его по холке:

— Ну что, друг мой — повеселимся?

И Чучело, всхрапнув по привычке, прорычал басовито:

— По-ве-се-лим-ся-а-а-а-а!

— Кто ты такой, шайтан тебя возьми? — простонал связанный командир наёмников.

— Шайтан? — я с удивлением посмотрел на Улама и расхохотался, чувствуя, как каменеет лицо: — Шайтаны при виде меня разбегутся сразу! Жди меня здесь, червь!

Я ударил наручами друг о друга, и они зазвенели, отзываясь. Вой стеклянного волка послышался ещё ближе, и я увидел наконец вражеский отряд. Янычары ехали неторопливым шагом, но в боевом строю по десять всадников, выставив вперёд копья. Я вышел из оазиса и повернулся к келпи:

— Спрячься пока за деревьями! Я попробую поговорить. Не получится — убивай!

Чучело послушно встал за пальмой, почти пропав из виду. Он был сродни стеклянному волку и умел прекрасно маскироваться. А я поднял руку и заорал навстречу едущим янычарам:

— Кто бы вы ни были — стойте, если хотите жить!

На удивление, сотня остановилась, а от отряда выехал вперёд могучий мужик на вороном жеребце и проговорил громко:

— Я представитель королевских войск сотник Сахих Абдала! Представься, кяфир! У нас есть сведения, что в оазисе произошло или должно произойти преступление! Мы ищем сынов шайтана под предводительством Улам иль-Балыма, чтобы арестовать и доставить на суд халифа!

— Я Ино Пинатум, сотник. Но с поимкой отряда Улама вы опоздали. Они все мертвы, кроме своего командира.

— Мы въедем в оазис, чтобы поговорить, и чтобы узнать, как ты смел угрожать смертью халифским войскам!

— Разве я угрожал? — удивился я.

— Ты потребовал остановиться, иначе грозил смертью, — сотник слез с коня и пошагал ко мне. Я услышал встревоженный храп Чучела, и послал ему сигнал, чтобы келпи пока сидел спокойно. А сам шагнул навстречу Сахиху и проговорил:

— Вспомни мои слова, сотник. Я посоветовал остановиться, если хотите жить. Я не грозил, а предупреждал.

Сотник остановился передо мной и нахмурился:

— Что может грозить лучшим воинам халифа на землях Джэва, кяфир?

В это время я почувствовал, как двое магов в конце отряда стали плести страшное заклинание по вызову ифритов и рявкнул:

— Они!

Сотник оглянулся, и увидел, как келпи, вылетев из-за деревьев ударил в первую шеренгу янычар, и принялся рвать их своими зубами и топтать копытами. А степной волк, подчиняясь моему мысленному приказу, ударил сзади, чтобы порвать магов — самое страшное, что нам противостояло. Глупыш успел, но эти отрыжки бездны сумели призвать сразу пятерых огненных демонов, и те, прямо сквозь строй янычар, кинулись ко мне. Но сбоку на ифритов налетел мой келпи — водяной демон, и завязалась такая схватка, что янычары просто умирали, не успев даже разбежаться. Сахих Абдала с ужасом смотрел на гибель своего отряда, но я подскочил к нему и ударом рукоятки в висок отправил сотника отдыхать. А сам кинулся на помощь стеклянному волку и келпи. Пара десятков янычар, выживших после сшибки водяного духа и ифритов, разбегались по степи, но двое кинулись навстречу ко мне, и они явно не были напуганы. По их движениям, по скорости, я сделал вывод, что это те самые убийцы магов — жестокие и страшные воины, которыми пугали маленьких детей. Элита элит, тренировавшаяся с раннего детства бою со всеми видами оружия, умеющие вызывать транс и биться в нём, ускоряясь в несколько раз. Вот и сейчас двое этих убийц будто размазались, пытаясь максимально быстро добраться до меня. И я ускорился тоже, максимально, так, что движения этих двух стали не просто обычными, даже чуть замедленными. Там, где убийцы магов учились — мы с Торвусом и Баблером в своё время преподавали. И учили людей этим навыкам для того, чтобы они могли противостоять тварям Пряди. По горькой иронии сейчас потомки учеников решили убить учителя.

Убийцы, наконец, подбежали ко мне, и в их взглядах я увидел растерянность. Видимо, впервые во время транса они встретились с тем, кто не уступает им по скорости. А я отвел выпад одного, переместился ему за спину и рубанул наотмашь, уходя одновременно от удара второго. Даже несмотря на то, что двигались убийцы магов чуть медленнее меня, оказались они очень слаженными, потому серьёзными противниками. Да и в искусстве фехтования так называемые убийцы магов были на высоте. Первый даже сумел уйти от удара, и мой клинок лишь царапнул его, оставляя небольшую рану на левой руке. Я проскользнул под мечом второго и рубанул кастетом в голову. В этот раз попал удачнее и услышал хруст сминаемых рёбер. Первый в это время уже вскочил на ноги и кинулся на меня, сделав длинный выпад. И вновь я ушёл с линии атаки, прикрываясь вторым, согнувшимся от боли убийцей, как щитом. Но второй меня вновь удивил, резко упал плашмя, и первый ударил вновь.

В этот раз я еле успел уйти, и теперь клинок халифца царапнул меня сбоку, в районе рёбер. Я резко крутанулся на месте и рубанул клинком параллельно земле. Метил в шею, но убийца стал уходить вниз, и Каладболг врезался в середину черепа, просто снеся половину головы. Второй убийца пытался в это время подняться с земли, но я прыгнул на него сверху, впечатывая в спину оба каблука. И услышал, как хрустнул позвоночник халифца. Больше не оглядываясь на этих недоносков, я рванул на помощь Чучелу, который смог уничтожить уже двоих ифритов, но ещё двое всё чаще нападали на него, и он кренился на один бок, явно раненый. Третий оставшийся ифрит отбивался от Глупыша, яростно атакующего демона огня. И я призвал, наконец, силу своего клинка, и, высоко подпрыгнув, ударил сверху вниз одного из ифритов. Тот даже не думал уклоняться, полагая, что имеет дело с обычным оружием, за что и поплатился. Мой меч рассёк огненную суть демона, уничтожая его и наполняясь этой новой для себя силой. Второй ифрит отпрянул, оценив новую угрозу, развернулся ко мне, но атаковать не успел, так как Чучело ударил его сбоку и уничтожил в мгновение ока. И я в который раз порадовался, что дух воды решил стать мне надёжным другом и помощником.

Вдвоём мы кинулись на помощь к стеклянному волну, и, когда Глупыш в очередной раз уцепился в ифрита, я вновь рубанул демона своим клинком, и Каладболг завибрировал радостно, впитывая в себя силу ещё одного исчадия. Я оглядел поле боя и увидел, что янычары не успели далеко разбежаться:

— Глупыш, их всех надо убить! — проговорил я, чувствуя, как болит разрезанный убийцей магов бок.

Стеклянный волк рыкнул и размылся, кинувшись охотиться на обезумевших от ужаса элитных бойцов халифа. А я быстро подошёл к Чучелу и спросил:

— Сильно ранен?

— Н-нужна вода, — виновато ответил тот.

В оазисе келпи погрузился в источник и на глазах стал преображаться, исцеляясь в родной стихии. А я улыбнулся счастливо и проговорил:

— Надо было ударить по ним наручами!

— Н-нет, — пробулькал водный дух, нежась в источнике: — Пригодится ещё. За нами охота.

Я кивнул, соглашаясь, и пошёл за сотником, морщась от боли в боку. Схватил Сахиха за ногу и потащил, не церемонясь, прямо по песку. Бросил возле предводителя наёмников Балыма, тщательно связал, дождался возвращения Глупыша и, приказав сторожить пленников, вновь подошёл к источнику. Сел рядом с келпи и спросил:

— Меня не смог бы подлечить? До кости рассекли, сволочи!

Струйка воды поднялась из источника и коснулась моего бока. Тело приятно захолодило, ушли боль и жжение. А рана на глазах затянулась, превратившись в розовый рубец. Я улыбнулся Чучелу благодарно, поднялся и пошёл к пленникам. Сахих Абдалла уже очнулся, и, как и Улам, смотрел на меня с ужасом. Я присел возле него и спросил мрачно:

— Тебя пытать, или расскажешь всё сам?

— Я расскажу всё сам, клянусь, батыр, убивший ифритов, — стуча зубами проговорил Абдала. А после скосил глаза на Балыма и проговорил, стиснув зубы: — Это ты всё испортил, шайтан!

Балым даже отвечать не стал. Он лежал тихонько и подвывал, а его открытые глаза будто устремились внутрь себя. Я подумал даже, не тронулся ли он умом, но Балым вдруг очнулся будто, и прохрипел:

— О величайший! Прости за то, что пытались убить тебя! Пощади, и я пойду за тобой на смерть! Ибо ты посланник богов, иначе как объяснить силу твою?

Я махнул рукой, приказывая Балыму заткнуться, а сам обратился к Сахиху:

— Рассказывай подробно, червяк, кто послал и какое было приказание.

— Послал меня лично халиф Раа Лин, да продлятся его дни до бесконечности! — затараторил сотник, — Но указания давал главный маг королевства Али Странд. Он сказал, что ты посланник шайтана, и тебя нужно уничтожить! Потому с нами шли двое самых могучих магов халифата!

— А сам Странд? — уточнил я.

— Остался в столице, о могучий, — прохрипел сотник.

— А как переводится с вашего языка Странд? — спросил я Абдалу, и тот прошептал:

— Прядь…

Я кивнул понятливо и спросил равнодушно:

— Так что ваш Странд приказал?

— Если бы Балыму удалось убить тебя, то нам надо было расчленить тело и доставить в столицу. Особенно проследить за тем, чтобы в столицу попали наручи и меч. А если бы не удалось, отвлечь на какое-то время внимание, а маги сами должны были убить тебя!

— Но что-то пошло не так, — невесело расхохотался я, уставший от подлости и тупости разумных. Но потом успокоился и спросил: — Кто-то ещё идёт за вами?

Глава 19. Нечто

Чучело важно вышагивал по растрескавшейся земле, а я помнил ещё то время, когда здесь была плодородная пойма, и трудолюбивые крестьяне растили здесь рис. Потом Прядь расширилась, и это коснулось всего континента. Менялся ландшафт. Проснулись вулканы. Двигались земли и уходили под воду острова. А здесь река пересохла, либо сменила русло, а сюда пришла пустыня. Слишком жаркое южное солнце выжгло плодородную землю досуха, выжарило всё, способное рожать, и земля потрескалась, закаменела. Я ехал к горам, которые начинались чуть дальше. Там обитали гномы племени Яростного Молота. Вообще коротышки любили яркие и грозные названия: Яростный Молот, Вызывающий Страх и прочее. Хотя, страх они не сильно вызывали. Но, справедливости ради, воинами являлись могучими. Местные халифы, пользуясь тем, что основные гномьи королевства далеко на севере, а здесь в горах расположился всего один клан, пытались как-то подчинить его, а то и вовсе уничтожить, чтобы получить доступ к руде и каменьям. Но раз за разом их армии получали такую трёпку, что с позором откатывались назад, а гномы, засучив рукава, принимались восстанавливать разрушенные очередным любителем наживы защитные укрепления и ловушки.

Я, кстати, и сейчас видел эти ловушки, проезжая горной тропой. Можно было бы выбрать другую дорогу, там, где ходят торговые караваны. Она более безопасная. Но тогда я потеряю слишком много времени, а его и так катастрофически не хватает. Вот и ехал по малоприметной тропе, надеясь, что она не изменилась за последнее время, а также, что сумею различить все выставленные коротышками западни. Тем более, я чуял, что за мной по пятам идёт Нечто — могучее и страшное. И не был уверен, что смогу справиться с этим Нечто даже с помощью наручей.

Чучело всхрапнул и остановился внезапно. Я покосился на стеклянного волка, принявшего ещё в долине призрачный, полупрозрачный вид, и поднял глаза вверх по склону, определяя опасность. Аккуратно спрыгнул с коня и потянул из-под седла меч, ощущая пальцами шероховатую поверхность рукояти.

— Дылда, убери оружие, — послышался мощный бас слева и сверху. Однако я правильно переместил взгляд и посмотрел направо. Давно знаю эту способность горного народа проводить трубы, в которые они и кричат, чтобы звук шёл с другой стороны. Небольшая хитрость, а помогает вводить в заблуждение врага. В горах и так трудно определить направление звука, а уж с трубами — и вовсе невозможно. Но я выкинул сеть и прекрасно ощущал, что на тропе пятеро гномов: трое справа сверху, а двое — внизу, на самой тропе, спрятавшиеся за большим булыжником.

— Без оружия я разговариваю с друзьями, а не с теми, кто устраивает засады на мирных путников, — ответил я, поглядывая в направлении гнома.

— Это ты-то мирный? — хохотнул представитель подгорного племени, — То-то меч у тебя, да сбруя, как у лыцаря?

— Конечно, мирный, — кивнул я, — просто каждый мирного обидеть норовит, вот и приходится отбиваться.

— Если ты мирный, то я орк, — продолжал упражняться в остроумии гном, — Спрячь оружие, говорю! А то пожалеешь!

— Да ты выходи на свет божий, тут и потолкуем, что мне прятать, а что нет.

— Балби, выйди к дылде! А ты, дылда, аккуратнее! Нас тут полсотни и все с арбалетами! Будешь плохо себя вести — так нашинкуем, что будешь на ежа похож!

— Это кто ж тебя счёту учил? — усмехнулся я, разглядывая вышедшего из-за валуна коротышку. Был он широкоплеч, в кольчуге и с огромной металлической палицей, — Если ты пять от пятидесяти не отличишь?

— Ты маг, что ли? — засопел гном, и проговорил не менее решительно: — Мы и впятером тебя, ежели надо — уделаем так, что мало не покажется.

— И за что же? — спросил я, глядя, как Балби подошёл ко мне на расстояние десяти шагов и остановился, насупившись и недружелюбно буравя взглядом.

— А что ты в наших горах делаешь? — спрашивал спрятавшийся сверху гном.

Я подмигнул Балби и спросил с интересом говорливого:

— А купчая на горы имеется? С чего вдруг эти горы твои?

— Испокон веку, потому что, они наши! — уверенно заявил гном.

— Да вы тут всего-то лет триста-четыреста, — уличил я гнома во лжи, — До вас тут гоблины жили. До них и вовсе тролли обитали. А вот когда Гомус откололся от племени Дикого Горнила, да основал своё — то и привёл сюда людей, тьфу ты, гномов! Прямо к этим горам.

— Балби, что там за человек? — спросил говорливый своего соратника, — Глянь ты, историю нашу ещё выучил!

Балби посопел немного, я почувствовал, как ко мне потянулась осторожно магическая нить, и не стал препятствовать, так как угрозы для себя не видел. А гномий маг сморщил лицо и заявил неуверенно:

— Это не совсем человек, Голд!

— А кто же? — с сарказмом спросил говорливый, — На тролля и гоблина не тянет. На эльфа тоже не похож.

А потом Голд и сам показался сверху, высунув голову из-за каменной гряды:

— Ты кто такой, дылда?

— Ино Пинатум, — пожал я плечами.

Голова Голда сразу же скрылась за грядой. Я услышал шорох камней, и в ворохе пыли и щебня сверху съехал говорливый гном. Оправил кольчугу и потопал навстречу. Остановился шагах в пяти и даже попробовал изобразить поклон:

— Извини, Древний, не признали! У нас тут начали шалить какие-то личности тёмные. Вот мы и устраиваем дозоры.

Голд протопал поближе, демонстрируя пустые ладони. Я так же демонстративно засунул меч под седло и пожал протянутую руку гнома. А потом спросил с интересом:

— И давно шалят?

— Да месяца два-три — точно! — ответил уже Балби.

Остальные гномы высунулись из засады, но спускаться не торопились, слушая нашу беседу издалека.

Я прикинул, что примерно в это время мне пришёл Зов от Рекса ехать на границу, и подумал сразу — не связано ли одно с другим. Впрочем, озвучивать свои мысли не стал. Зато Балби спросил:

— Древний, тебе нужно содействие племени?

Я покачал головой:

— Нет, мне нужно просто проехать на ту сторону гор, — я оглянулся назад и сказал: — Мне кажется, за мной движется Нечто. И я не знаю его силы. Если будет проходить мимо вас — просто пропустите. Не уверен, что сможете его победить!

— Мы? Да не сможем? — начал было бахвалиться Голд, но Балби оборвал его, и сразу стало понятно, кто старший в этой команде:

— Если Древний сказал, что не сможем, и нельзя трогать — не тронем!

Говорливый гном обиженно замолчал, а гномий маг спросил меня:

— Как выглядит это Нечто?

— Не знаю, — честно признался я, — На меня нападали несколько раз люди и ифриты. Но Нечто так и не выползло ни разу. Может, какая-то тварь Пряди. Может, ещё какое зло. Идёт по пятам, но не нападает.

Балби нахмурился и спросил:

— Силу не чуешь? Мы можем попытаться, Древний, вдруг поможем?

— Не нужно, Балби, — ответил я гному, — Даже я не уверен, смогу ли победить. Я чую, что оно мощное. Но насколько — не понимаю.

Гном задумался на мгновение и сказал:

— Впереди ещё несколько дозоров. Я передам им, чтобы тоже не нападали. А если мимо нас пройдёт Нечто, гномы скажут тебе, как оно выглядит. Мы не будем нападать, Древний! И если нужно будет содействие — просто скажи!

Я пожал руку магу, и тот решился:

— А… Рекс? Появился?

— Да, он здесь, с нами, — кивнул я, и Балби улыбнулся. Проговорил застенчиво: — Передай вождю, что племя Яростного Молота готово выдвинуться по первому зову!

— Обязательно, — наклонил голову я, а гном спросил:

— Ино, а это… Тот самый меч? С рукоятью из чешуи нагов? — гном ткнул пальчиком в торчащую из-под седла рукоять, и я кивнул, улыбнувшись. Страсть гномов к оружию, тем более, необычному, давно вошла в поговорки.

— А можно… — прошептал гномий маг, превратившись в мальчишку, — Посмотреть поближе? Про него у нас легенды ходят. Ведь его ковал сам великий Антистес!

Я улыбнулся, достал клинок и осторожно протянул гному:

— Подержи в руках, Балби! Я разрешаю!

Гном задрожал от нахлынувших чувств и даже побледнел так, что я испугался даже — не хлопнется ли в обморок. Но маг справился с собой и аккуратно взял в руки клинок. Все четверо гномов, сидевших с ним в дозоре, уже были рядом и склонились над моим Каладболгом. Его действительно выковал в своё время легендарный кузнец гномов Антистес. Правда, в то время он ещё не был легендарным. Но отличным кузнецом был. Именно потому я принёс ему небесное железо, а также чешую нага. И кузнец гномов сделал невозможное — не только выковал оружие, но и сумел вложить в него душу, оживить, сделать мощным и волшебным. Хотя, тогда все думали, что секрет этот утерян много веков назад. И теперь гномы, как малые дети, боясь даже дышать, рассматривали Каладболг. Я усмехнулся и произнёс мягко:

— Могу я попросить меч назад? Время, правда, не терпит!

Балби с поклоном протянул мне меч, и когда отвечал, клянусь, слеза сверкнула в его глазах:

— Спасибо за эту честь, Древний! Я держал в руках самое великое сокровище и буду рассказывать об этом свои детям и внукам!

Я закинул меч в ножны и вскочил на Чучело. Прижал руку к груди, приветствуя подгорный народ, и пришпорил того, кого принимали за коня. Слева и справа тянулись унылые горы, россыпи и чахлые деревья, я отпустил поводья, дав Чучелу волю, а сам вновь и вновь пытался прощупать Нечто, следующее за мной. Гномы меня больше не беспокоили, предупреждённые первым дозором. И лишь на выезде из горной гряды из-за камней вышел представитель подгорного народа и поднял руку:

— Приветствую тебя, Ино Пинатум! У меня послание от мага Балби!

Я спешился и поклонился, внимательно слушая.

— Нечто имеет вид чёрного, как ночь, кентавра. Оно мчит, будто не касаясь поверхности. И от вида его кровь стынет в жилах от ужаса. Будь осторожен, Древний!

Глава 20. Изваяние

За несколько лиг до цели, в степи мне встретилась банда разбойников. Два десятка вонючих, бородатых халифатцев — явно дезертиры, так как одеты были многие в военную одежду, а при себе имели ятаганы, решили почему-то, что одинокий всадник будет для них лёгкой добычей. Хотя я и торопился, но решил развеять скуку, потому вступил в диалог с этими бородатыми рыцарями наживы.

— Мирного неба вам над головой, уважаемые друзья! — я старательно играл дурачка, и разбойники купились. Пересмеиваясь, подъехали ко мне, окружая со всех сторон. Оно и понятно — Чучело выглядел, как настоящий меридинский жеребец, а они славились своей скоростью и… ценой. Я даже слышал байку о том, что какой-то богатей из южных королевств купил меридинского жеребца за серебро — весом равное весу коня. Так ему хотелось заполучить кровь легендарных скакунов.

— И тебе мирного неба, о путник, — явно кривляясь, заговорил один из душегубов. И подмигнул своим подельникам.

— Куда путь держишь, странник? — спросил другой, вёрткий и одноглазый мужичишка, который даже в седле не мог спокойно усидеть, постоянно ёрзая.

— Хочу до горизонта доехать, добрые люди, — округлил я глаза, — Чтобы посмотреть на край земли. Вот, продал всё своё состояние, чтобы купить лучшего жеребца, и еду теперь до горизонта.

— И зачем тебе край земли? — спросил первый, теперь уже явно уверившись, что встретил дурака.

— Да конь мой сказал, что там интересно, — ответил я, почёсывая макушку пятернёй: — Да и вообще любопытно.

Разбойники засмеялись, а тот, что заговорил вторым, сказал, всё так же ёрзая:

— Конь, говоришь, сказал? Забавный ты. Даже непонятно, как добрался сюда. Но я открою тебе секрет, странник! — бандит оглянулся на своих подельников и понизил голос: — На лошади никак до горизонта не добраться! Боги сделали так, что он убегает от коней. И только пешком можно дойти!

— Вот незадача, — я сделал максимально грустное лицо: — А далеко-то отсюда до горизонта?

— Не, — отмахнулся рукой первый, — Если коня оставишь, то уже к вечеру дойдёшь! Но надо налегке идти. Только человек с чистыми помыслами дойдёт до края света и увидит все чудеса его!

— Как хорошо, что я вас встретил, — «обрадовался» я, — А я вот даже не знал всего этого! Эх, какие же вы добрые люди!

Я оглядел все два десятка, поворачиваясь на жеребце. Некоторые разбойники ухмылялись, другие хмуро смотрели то на меня, то на говоривших, будто не понимая, что вообще происходит. И я затараторил быстро, будто вдохновлённый:

— Так может, мы мне ещё раз поможете? Подержите у себя моего жеребца и пожитки, пока я сбегаю туда? А я полюбуюсь чуть на слонов с черепахой, да на обратном пути заберу всё!

Первый, заговоривший со мной, восхищённо глянул на второго и только открыл было рот, но второй, явно посмышлёнее, тут же его перебил, сделав знак молчать:

— Ну, не знаю даже. У нас дел много, ехать надо побыстрее!

— Так я не бесплатно, — жалобно сказал я, — У меня две сотни динар осталось! Я вам половину потом отдам за хранение!

Разбойники, услышав сумму, равную сумме десятка обычных лошадок, оживились, но второй всё продолжал играть неуверенность. Даже вздохнул пару раз так, что у меня чуть слеза не навернулась. А потом проговорил:

— Эх, была не была, поможем! Вдруг, и нам когда помощь потребуется? Оставляй коня и пожитки, да беги к горизонту! А мы тебя тут и дождёмся. Во-о-он возле того лесочка! — и ткнул рукой, в которой зажимал нагайку, в сторону зелёных насаждений.

И тут Чучело всхрапнул, тряхнул головой и проговорил хрипло:

— Хозяин, мне кажется, что это проходимцы!

Пара лошадей разбойников от ужаса заржали, а их хозяева вскрикнули. Первый заговоривший со мной так и вовсе хлопнулся из седла на землю, но вскочил, ошарашенно глядя то на Чучело, то на второго — явно их предводителя. Лишь тот, хоть и растерялся, но вида не подал. Спросил задумчиво:

— Ты фокусник чревовещатель? Умеешь за коня разговаривать?

— Сам ты фокусник, — обиделся Чучело, и даже сделал попытку плюнуть в разбойника.

Тут предводитель бандитов уже совсем растерялся, сузил глаза и проговорил неуверенно:

— Кончал бы ты шутки шутить, странник, а то мы можем разозлиться!

Я спрыгнул с коня и развёл руки, показывая, что я ни причём. Зато вместо меня заговорил опять келпи:

— Кто с тобой шутки шутит, дурило одноглазое? — всхрапнул Чучело и заржал, имитируя смех. Разбойники молчали в ужасе, переглядываясь. А один халифатец, явно забыв, что язычник, даже осенил себя крестным знамением. А конь мой повернул ко мне голову и проговорил опять: — Говорю тебе, хозяин — проходимцы это! Давай их всех убьём!

Я сокрушённо вздохнул и проговорил одноглазому:

— Мой конь хороший, умный, но очень уж кровожадный, — я вытащил из-под седла меч и крутанул его, ощущая шершавую рукоять, — Столько народу уже уговорил убить! Твердит, что проходимцы и мир без них будет лучше!

Я посмотрел в омертвевшее от ужаса лицо одноглазого и поправился:

— Вернее, теперь уже и без вас, извините, — я пожал плечами и спросил у Чучела: — А кого первого убивать-то? Ты никогда не говоришь. А мне, сам знаешь, трудно выбор сделать!

У одного из разбойников не выдержали нервы, он заорал визгливо и кинулся к Чучелу, взмахнув ятаганом. Но келпи поднялся на дыбы и копытами сбил бандита с лошади, да так, что переломал ему все кости, и на землю упал бездыханный труп.

— Ты смотри, я их друзьями называл, а они с оружием нападают, — пожаловался я Чучелу, а тот проговорил:

— Так, а я тебе что говорю? Проходимцы!

Одноглазый соскочил с коня и проговорил:

— Не дури, странник! Нас два десятка! И конь волшебный не поможет! Забудем всё и разъедемся в разные стороны!

— Не соглашайся, хозяин, — всхрапнул келпи: — Обманет! Ему уже один глаз выкололи за обман! Убей, да и всё!

— Да что я тебе сделал, скотина? — прохрипел в ужасе одноглазый.

— Посмел его возжелать, — ответил я, начиная махать мечом…

Я объехал небольшой городок по широкой дуге, чтобы не попадаться на глаза его жителям. Там давно уже обитали халифатцы, вместо гордых, но малочисленных голубоглазых жителей поймы. И всё, что осталось от старой цивилизации — каменные дома гóрода, увешанные теперь восточными коврами, да памятник за городом, к которому я и направлялся. Именно этот памятник и был окончательной целью моего маршрута. И моим обещанием погибшему в Альбусурбе Баблеру.

Почему-то вспомнилось, как я впервые увидел этот монумент — ещё когда текла здесь полноводная река, а вокруг всё утопало в зелени. Тогда меня сильно поразило гордое каменное изваяние воина. Левой рукой статуя опиралась на треугольный щит, упёртый в землю острым концом, а вторую руку с мечом воин вытянул вперёд и вверх, указывая остриём куда-то на вершину небольшой горы, начинающейся сразу за изваянием. Я так и не понял замысел скульптора, повернувшего воина спиной к городу, а лицом к горе, пока мне не объяснили — воин символизирует защитника, оттого и стоит спиной к городу, встречая любую угрозу.

Правда, большее изумление во мне вызвал не размер воистину огромной статуи, не его горделивая поза, а… лицо! Потому как каменный исполин лицом один в один был Баблером Лингом. Я не раз пытался потом узнать у друга, кто же изваял в его честь статую и за какие заслуги, но этот подлец всегда отмалчивался, либо отшучивался. То рассказывал историю, что спас тонувшего котёнка, и жители города решили отметить этот храбрый поступок таким образом. То объяснял, что изображён вовсе не он, а его брат близнец, утонувший в младенческом возрасте. А когда я спрашивал, каким же образом утонувший младенец превратился в мужчину, да ещё и воина, таинственно отвечал, что их просто перепутали, и потому…

В общем, с Баблером никогда не было скучно. И почти никогда не было страшно. Отважный, но осмотрительный Линг никогда зря не рисковал, но если шёл с тобой в бой, то всегда прикрывал спину. А его латные перчатки и короткий меч «кошкодёр» были настолько грозным оружием, что по силе Баблер если и уступал кому из нас, то только Рексу. Хотя, никто из нас никогда в этом не признается, конечно.

Я оставил кошкодёра и латные перчатки в специальном тайнике под изваянием, как и просил меня Баблер перед смертью, отодвинув специальную плиту. А после поднялся чуть выше по горе и расстелил попону на прогретом солнцем валуне. Достал из запасов сыр, вяленое мясо и сушёные фрукты, а также бутылку старого вина, которую вёз специально для этого случая. И, постаравшись забыть о странном Нечто, идущем по моему следу, решил помянуть своего друга.

Чучело спустился вниз и пасся возле памятника, изредка прядя ушами и поглядывая по сторонам. А стеклянный волк лёг рядом со мной, прислонившись ко мне тёплым боком и положив голову на передние лапы. Я откупорил бутылку. И, даже не напрягаясь по поводу отсутствия стаканчика, отхлебнул из горла, зажмурившись от удовольствия. Старое миосское вино из тёмных сортов винограда было чудо, как хорошо. Я медленно жевал сыр и разговаривал со статуей, чья голова как раз оказалась на моём уровне:

— Дураком ты, Баблер, был, и умер как дурак! — я вновь отхлебнул вина и принялся жевать жёсткое, как подошва вяленое мясо.

Через какое-то время посмотрел на небо, отметив, что через пару часов наступил закат, и спросил у Глупыша:

— Как думаешь — Нечто нападёт ночью?

Стеклянный волк поднял голову с лап, посмотрел на меня, мотнул башкой, отчего уши его хлопнули, и вновь пристроил голову на лапы. Будто сказал — у тебя голова больше — ты и думай, и не мешай благородному животному заниматься отдыхом. Я вновь вздохнул и снова отхлебнул из бутылки. А потом опять обратился к статуе:

— И как тебя, дурака, угораздило чужую жену соблазнить?

— Ты просто её не видел, Ино, — раздался голос Баблера, — Иначе и ты бы не устоял!

Я встал, обернулся и увидел спускающегося по склону Линга.

Часть 2. По следам злодеевГлава 1. Катифея

Солнце уже касалось горизонта, когда стеклянный волк поднял вверх морду и обеспокоенно понюхал воздух. Баблер, допивший моё вино, поправил латные перчатки, которые нацепил практически сразу, и спросил весело:

— Что там интересного произошло, пока меня не было?

Я проверил свои наручи и поудобнее перехватил меч:

— Всё веселье только с тобой, друг мой. Веришь, лучшее для тебя приберёг! Тот самый монстр, который за мной шёл, я тебе про него только что рассказывал.

Я пристально всмотрелся в линию горизонта. Мне показалось, что там мелькнуло что-то тёмное и зловещее. Баблер проследил за моим взглядом и подмигнул:

— Чёрный кентавр, не касающийся земли — действительно забавно. С таким мы ещё не сталкивались.

— Я и сейчас не горю желанием, честно говоря, — я посмотрел, как Баблер крутанул своего «кошкодёра» и решил ещё раз попытать счастье: — Отчего у меча твоего название такое? Все стараются поярче назвать, а ты…

Баблер сощурился, что означало одно — сейчас будет врать напропалую. Потому я поднял руку и сказал:

— Вопрос снимается, давай готовиться!

Чучело продолжал пастись возле изваяния с лицом Баблера Линга, и друг спросил обеспокоенно:

— А келпи твой нам поможет?

— Если захочет, — пожал я плечами, — Хотя, сегодня он впервые назвал меня хозяином.

— Ого, — протянул Баблер, сплюнул на землю и тоже уставился вдаль: — Я всегда говорил, что ты необычайно везучий сукин сын.

Я не стал ничего отвечать обормоту. Во-первых, не было желания говорить, а во-вторых, я не был согласен с Баблером. Особенно, если учесть обстоятельства нашего знакомства с Чучелом. Тем более, и сам Чучело подошёл к нам и, покосившись левым глазом на Баблера, прохрипел:

— Что-то приближается!

— Ты знаешь, что это? Или кто? — тут же спросил Баблер.

Келпи глянул на моего друга опять одним только глазом, всхрапнул и проговорил надменно-презрительно:

— Вот ты бестолочь, человечек. Знал бы — давно бы сказал хозяину.

Баблер хохотнул, даже не думая обижаться, и повернулся ко мне:

— Как будем действовать? Сразу ударим всей мощью?

— А поговорить? — всхрапнул келпи, и я кивнул, соглашаясь с Чучелом:

— Поговорить, действительно, надо попытаться. Чтобы понять, что это за тварь, и что ей от нас надо. Тут любая информация полезна будет, — я хлопнул Баблера по плечу: — Сам бы я, может, и не устоял против Нечто, но с тобой должны справиться!

— Ну, поговорить я люблю, — дёрнул уголком рта Линг и вновь уставился в степь: — Уже скоро и поговорим!

Когда Нечто вышло к нам, уже почти совсем стемнело, и тварь, будто сотканная из непроглядной тьмы, органично выплыла из сумрака. Чучело всхрапнуло и стало неуловимо меняться, превращаясь в монстра. Стеклянный волк встал от меня справа, так как слева, хищно ощерившись, застыл Баблер.

— Кто ты? — спросил я, чуя, как стынет от ужаса моё лицо. Нечто вблизи напоминало не кентавра, а скорее какого-то гигантского богомола: треугольная голова со жвалами и выпученными фасеточными глазами, четыре лапы, на которых исчадие стояло. А сверху — на туловище — ещё две лапы, жуткие, чёрные, как и само порождение Пряди. Лапы, больше похожие на секиры. А то, что это чудище пришло из Пряди, мы с Баблером теперь чуяли очень хорошо. Я, глядя в фасеточные глаза, подумал уже, что чудище не ответит и кинется на нас, но оно остановилось шагах в десяти, наклонило вбок треугольную голову, будто прислушиваясь, и зашевелило вдруг жвалами.

— Кто ты, — чудовище повторило мои слова, но как! Голос его был похож на скрип перетираемых камней, скрежет ржавого железа по стеклу и много чего ещё одновременно. Я аж поморщился, но решил ответить:

— Я Ино Пинатум, а ты кто?

— Ино Пинатум, — повторило вновь чудище, и у меня вновь свело скулы. Ни разу имя моё не звучало так мерзко, даже из уст женщин, которым казалось, что они меня ненавидят. Чудище замолчало, молчали и мы. И тишину решил нарушить Баблер. Со своей постоянной усмешкой он спросил:

— Так кто же ты, чудище? Имя есть? Или порядковый номер, хотя бы?

Фасеточные глаза завращались, будто фокусируясь на другом объекте — теперь на Линге, и тварь Пряди проскрипела опять:

— Имя…

— Да, имя, — Баблер не только не поморщился, но даже подмигнул говорящему существу, сотканному из тьмы, — Как тебя называют?

— Катифея. Я, — вновь проскрипело чудище.

— О, диалог завязался, — обрадовался Баблер, — А ты девочка или мальчик?

— Я — Катифея, — вновь произнесла тварь.

— И что тебе надо, Катифея? — Баблер поудобнее перехватил кошкодёр.

— Мне надо Ино Пинатум, — и вновь фасеточные глаза заворочались, перестраиваясь на меня. И теперь спросил я, чуя, что от твари исходит холод:

— И зачем я тебе, Катифея?

Тварь поднялась выше, зашевелив передними лапами-секирами:

— Забрать голову и отнести хозяину…

— Полегче, тварь, — засмеялся Баблер, — А то, как бы твоя голова не отделилась от тела.

— А зачем твоему хозяину моя голова? — с интересом спросил я, перебивая друга и стараясь по максимуму выяснить всё, что можно: — И кто твой хозяин?

— Хозяин — он Хозяин. А зачем голова — не знать! — и тварь прыгнула на меня. Впрочем, я уже был готов и резко отпрыгнул в сторону, ускорившись до предела. Но даже в таком состоянии еле успел уйти с линии атаки. И Катифея пронеслась буквально в волоске от меня, обдав жутким холодом. Баблер, тем не менее, успел рубануть тварь мечом, но его кошкодёр отлетел от панциря чудища, сотканного из тьмы, будто от камня. Но я уже скрестил наручи у направил столб огня в порождение Пряди, выплёскивая всю силу, что у меня была. Попал на таком расстоянии сразу, и Катифею откинуло шагов на пятьдесят, окутав нестерпимо ярким пламенем, способным оплавить даже камни. Но, к моему ужасу и удивлению, тварь Пряди осталась живой и даже почти невредимой. Она, отлетев вверх по склону, упёрлась задними ногами в склон и пережидала мою атаку. А я чуял, что силы мои начинают иссякать. Тут в дело вступил Линг, ударив из перчаток холодом. Я на секунду прервал огонь, чтобы удар Баблера достиг цели, и тварь успела переместиться одним прыжком сразу шагов на десять. Но ледяная стужа заморозила тёмную мразь, та застыла, и тут в дело вступил келпи. Он заорал жутко и выбросил водяной жгут в сторону Катифеи. Линг, сориентировавшись, тут же заморозил жгут, и в порождение Пряди ударило ледяное копьё, пробив чёрный панцирь.

Я вновь скрестил наручи, выпустив всю оставшуюся силу в столб пламени. И теперь, сквозь пробитый панцирь, Катифею проняло. Внутри она будто закипела и… взорвалась, разбрызгав себя на тысячу ошмётков.

Глава 2. Хюльдры

Звёзды мерцали на небе ярко и равнодушно, а мы с Баблером стояли под огромным зданием, где обитал верховный маг халифата Али Странд. И я отстранённо думал, что Баблеру Лингу, сукину сыну, вновь удалось меня уболтать на очередную авантюру. Накануне мы спорили с ним до хрипоты, и я пытался доказать, что нужно двигаться в столицу Пульшера, где нас ждут Рекс с Торвусом и Летом. А Линг упрямо мотал головой и продолжал втолковывать:

— Мы должны идти в столицу, да! Но в столицу халифата! И брать за жабры этого верховного мага и самого халифа, которые устроили за тобой охоту! Они явно знали, кто ты! И мы обязаны узнать, откуда! И доложить Рексу. А если потеряем время — концы обрубят!

— Вдвоём брать за жабры верховного мага и халифа? — ухмыльнулся я, — Мы одну тварь еле-еле уничтожили. А если её послал этот самый маг? А сам ещё могущественнее?

— Тварь прибыла из Пряди, ты это и сам знаешь, — отмахнулся Баблер, — И нас не двое, а четверо! У тебя Чучело и волк!

— Ты правильно сказал: «у меня», — холодно ответил я, — Почему я должен рисковать теми, кто пошёл за мной? Ради того, чтобы выяснить дурацкую тайну, или вовсе не тайну?

— Ну, и я могу кое-кого привлечь, — пожал плечами Линг.

— И кого же? — я продолжал говорить с ним ледяным тоном, зная, что только такое отрезвляет приятеля, — Шлюх из борделя?

Баблер презрительно хмыкнул и произнёс:

— Если бы кто-то мог повести за собой шлюх из борделя — он стал бы повелителем мира! Увы, мне до этого ещё далеко. Но кое-кто из помощников и у меня имеется! — Баблер свистнул громко, и откуда-то с гор раздался ответный свист. Я с интересом уставился во тьму, пытаясь рассмотреть, кто спускается сверху в долину со статуей с лицом Линга. И когда три существа вышли в круг света, наверное, впервые за долгое время удивился. Это были какие-то амазонки — невероятно прекрасные, с длинными, волнистыми волосами, завязанными в косы. Все, как одна, облачены в кольчуги, а в руках держали тяжёлые секиры. И все они не являлись людьми — это точно! Но вот к какой расе они принадлежали, я затруднялся ответить, ибо от них разило настолько сильной природной магией, что просканировать женщин не удавалось. Баблер тихо засмеялся, довольный произведённым эффектом, и сказал самодовольно:

— Знакомьтесь, девочки — это Ино! — затем повернулся ко мне и подмигнул: — Знакомься, Ино, это хюльдры!

Я приподнял левую бровь и спросил максимально нейтрально:

— Хюльдры? Серьёзно? — и, увидев недоумение на лице приятеля, сообщил язвительно: — Дружище, тебя надули самым бессовестным образом! Хюльдр не существует! Мне об этом сам Торвус рассказывал, на землях которого якобы они и появились!

— Может, вашего Торвуса не существует, дядечка? — нахально спросила меня одна из троицы — рыжая и веснушчатая, — Я-то — вот она!

Я вновь перевёл взгляд на Баблера, но тот лишь весело ржал:

— А помнишь, Ино, как нам в одном кабаке в Пульшере бродячий слепой бард доказывал, что нас не существует? Как там он тебя назвал?

— Продуктом суеверия тёмных крестьян, — хмыкнул я, признавая правоту Баблера.

— А Рекса — подсознательным стремлением людей к недостижимой справедливости! — захохотал Баблер и повернулся к девушкам: — Кто из вас докажет моему недоверчивому приятелю, что вы существуете?

— А он стоит того, чтобы ему доказывать? — заговорила теперь тёмненькая. Сказала презрительно, что меня, признаюсь, даже немного покоробило. Впрочем, я надменно посмотрел на говорившую и счёл нужным ответить:

— Если твой язык так же хорош во время постельных забав, как во время разговора, то я готов поверить во что угодно!

Рыженькая и блондинка хихикнули, а тёмная, вспыхнув, сказала:

— А если ты свой язык не привяжешь, Ино, или как там тебя, то запросто его лишишься!

Баблер чуть отодвинулся и с интересом наблюдал за перепалкой, которая, судя по всему, его очень забавляла. Он даже вытащил флягу и достал вяленое мясо, будто собрался за спектаклем наблюдать, либо за боями гладиаторов. Я презрительно посмотрел на приятеля, но ответил девушке:

— Ты можешь попробовать это сделать, языкастая!

И тут тёмная прыгнула на меня. Признаюсь, я не ожидал такой прыти от амазонки, потому еле успел среагировать. Перехватил её, и, чтобы не ломать и не бить, просто развернулся, придавая девушке ускорение, и швырнул через костёр на Баблера. Та рухнула на Линга вместе с кольчугой, изрядно ушибив моего друга. Тот выругался, ибо разлил содержимое фляги, да и сам перепачкался, и вскочил обиженно:

— Ино! Нельзя быть таким…

— Каким? — я, прищурившись, посмотрел на амазонку и спросил: — Хочешь ещё попробовать, деточка? Расскажу тебе, что нельзя кидаться на взрослых дядь без их согласия.

Тёмная нахмурилась, и окуталась вдруг ярко-огненной аурой, а Баблер поспешно вскинул руки и заговорил:

— Хриза, перестань!

Хриза, двинувшаяся было ко мне, нехотя остановилась, а аура её угасла. Я же кивнул довольно и проговорил ровным голосом:

— Баблер Линг, я не думаю, что столь неуравновешенные союзники нам помогут.

— Ну, они, в отличие от твоих питомцев, умеют говорить, — хмыкнул ничуть не смущённый приятель.

— А вот сейчас обидно было, — произнёс Чучело, и все три амазонки посмотрели на него в изумлении.

— Что ты, чёрт побери, такое? — прошептала рыженькая, на что келпи тут же ответил:

— Я жеребец, деточка, в отличие от вашего балабола, что бы он вам ни говорил, — Чучело задрал верхнюю губу и весело заржал над собственной же шуткой. Впрочем, Баблер, ничуть не обиженный, засмеялся с ним вместе и произнёс весело:

— Девочки! Ино имеет уникальную способность ладить с такими, кхм, существами, о которых другие рассказывают только в страшных легендах!

Тёмная встряхнула своей пышной шевелюрой и произнесла:

— Я прошу прощения за несдержанность, Иной! Я не привыкла, что в наших словах сомневаются. Но мы действительно хюльдры — древний народ, который появился в этом мире задолго до людей. Да, нас осталось немного, но мы многое можем. И то, что люди нас считают сказкой — не лучшее ли тому подтверждение?

— Я принимаю твои извинения, хюльдра Хриза, — я наклонил голову, — Чем вы сможете быть нам полезными?

— В каком смысле? — немного смешалась девушка.

— Какими навыками вы обладаете? — уточнил я, — Что можете?

— Мы, наверное, не сравнимся с вами в умении сражаться, — пожала плечами Хриза, и стала вдруг ослепительно прекрасной: — Но у нас есть оружие пострашнее…

Глава 3. В гостях у верховного мага

Хриза появилась из темноты абсолютно бесшумно и прошептала:

— Стражники нейтрализованы!

— Убиты? — уточнил Линг.

Хриза чуть нахмурилась и ответила:

— Нет, спят. Надо было убить?

— Нет-нет, всё хорошо, — качнул я головой и произнёс: — Хриза, выключай своё страшное оружие, иначе я во время боя буду думать только о твоих… прелестях!

Хюльдра улыбнулась коварно и одновременно ехидно, но аура её пропала, и я смог облегчённо выдохнуть. Правда, когда она развернулась и пошла к воротам, виляя бёдрами, я вновь немного поплыл, хотя, подозревал, что тут магия уже намного древнее — и к волшебству обыкновенному отношения не имеет. Но и волшебство у хюльдр оказалось на высоте. И в первую очередь — для мужчин. Оказалось, что они могут свести с ума практически любого представителя сильного пола, будто то человек, тролль, гном или эльф. И Хриза это с удовольствием продемонстрировала там, возле статуи Баблера. А Ирис и Роза — две её подруги, весело хихикали, глядя, как поплыли мы с Баблером. Впрочем, в какой-то момент я всё понял и сумел выскользнуть из липкого дурмана эротического наваждения. Но, чтобы не показать это хюльдре, продолжал изображать из себя слабоумного до тех пор, пока она не сбросила с себя ауру очарования. Не нужно знать древнему народу, что от их магии есть противоядие. Кто знает, как сложится наше партнёрство. И если что-то пойдёт не так — лучше иметь козырь в рукаве.

В ворота мы прошли беспрепятственно, и я увидел, как Роза и Ирис легко, будто набитых ватой кукол, уносят в кусты последних охранников дворца, стоявших перед дверью. И ещё раз удивился тому, где Линг смог найти этот древний народ с нечеловеческой силой, да ещё и подружиться с ними. Впрочем, долго размышлять я не стал. Приоткрыл дверь и повернулся к Глупышу:

— Твоя очередь!

Стеклянный волк пригнулся, вздыбил на загривке шерсть и скользнул внутрь, приняв призрачное обличье. Главное его преимущество в том, что он не только практически совершенно иммунен к враждебной магии, но ещё и магические ловушки на него не реагируют. А во дворце верховного мага это было как нельзя более кстати. Я потянулся к Глупышу сознанием и увидел дворец изнутри его глазами. Немного непривычно было смотреть на ступени, расположенные слишком близко к морде. На казавшиеся высоченными двери. Да ещё и зрение было каким-то клубистым, вовсе без красок. То ли стеклянный волк так видел мир, то ли сказывались магические колебания.

Глупыш оббежал весь первый этаж, и я убедился, что он пуст. Магических ловушек я тоже не заметил. Потому осторожно шагнул внутрь, поманив за собой Баблера. А Глупыш в это время осторожно крался по ступеням мраморной лестницы на второй этаж. И когда аккуратно выглянул в коридор, я увидел его глазами сразу пятерых стражников, стоящих перед одной из дверей. Я повернулся к Баблеру и прошептал тихо:

— Наверху сразу пять бойцов! Бдят! Без шума не получится!

— Какую дверь охраняют? — тут же спросил приятель, — Давай попробуем через окно!

Мысль показалась мне здравой. Если мы поднимем шум в коридоре, верховный маг халифата может так жахнуть, что мало не покажется. Потому как мы не знаем его сил и умений. А может просто скрыться, и тогда всё насмарку. Да и к халифу Джэва уже точно будет не пробраться. Потому я кивнул согласно и, приказав Глупышу оставаться на месте, вышел вместе с Баблером на улицу. Окно в комнату мага мы вычислили быстро. А под окном оказался симпатичный балкончик, отчего Баблер счастливо заулыбался. Мы взобрались на это архитектурное великолепие и осторожно заглянули в спальню. Всесильный Али Странд сидел спиной к нам за столом и что-то старательно выводил на бумаге пером, макая перо это время от времени в чернильницу. Баблер чуть дёрнул подбородком, спрашивая, кто войдёт к магу, и я ткнул в него пальцем. Инициатива должна поощряться, даже если инициатива эта не сильно видна. Хотя сам Баблер так скривился, словно хотел, чтобы я понял, что ему эта идея не по вкусу. Я лишь пожал плечами, напоминая без слов, что именно он затащил нас сюда вместо того, чтобы спокойно ехать в королевство Пульшер. Баблер скорчил мину и скользнул в открытую балконную дверь. Ускорился, подскочив к магу со спины, и резко тюкнул его рукояткой кошкодёра в висок. Али Странд потерял сознание, даже не успев хрюкнуть.

Я заскочил в спальню, подхватил падающее тело и мягко уложил на пол. Потом тщательно связал верховного мага халифата по рукам и ногам, а после тщательно засунул в рот кляп. С магами очень важно действовать тщательно, чтобы не дать шанса сказать какое-нибудь заклинание. Баблер в этот момент занимался своим любимым делом — бессовестно грабил жилище мага, запихивая в свою суму всё, что казалось ему ценным. Я в изумлении покачал головой, но ничего говорить не стал. Что-то мне подсказывало, что были в родне Линга красные карлики — жадные до дрожи невысокие существа, живущие практически во всех королевствах и халифатах. Их жадность и любовь к дармовщине давно стала притчей во языцех у всех рас и народов, населяющих наш мир. И хотя Баблер отказывался от родства с пронырами, я каждый раз убеждался, что без крови красных карликов в далёком прошлом не обошлось. Или откуда тогда взялись такие невероятные способности у него к воровству, обману и грабежам?

Вот и сейчас, всего-то за пару-тройку минут, пока я обездвиживал мага, Линг успел полностью обыскать спальню и набить свою сумку битком. И, судя по его блуждающей счастливой улыбке, улов ему достался неплохой. Я же подошёл к двери, и, дав приказ Глупышу напасть на стражников, подождал пару секунд, и, когда стеклянный волк кинулся на первого, распахнул дверь и в спину убил оставшихся четверых. Я уже говорил, что мы не рыцари, и если сможем убить врага в спину, то всегда сделаем это. Война есть война. И плевать, если кто-то думает иначе.

Баблер, даже не подумавший мне помогать, спокойно привязал ноги мага к верёвке и подвесил Али Странда вниз головой. Отошёл чуть в сторону, удовлетворённо разглядывая раскачивающееся тело, кивнул довольно и подошёл к столу. Сел в кресло, подтянул к себе кувшин с каким-то напитком и сделал большой глоток. А потом произнёс развязно:

— Ино, позови девочек!

Я поднял холодно вверх левую бровь и спросил максимально нейтрально:

— А по хлебалу не хочешь, «командир»?

— Какой ты скучный и неинтересный, — махнул рукой Баблер, вышел на балкон и тихо свистнул. Через минуту светлая Ирис и тёмная Хриза уже оказались в комнате, а рыженькая Роза, закрыв ворота, осталась охранять двор от любых неожиданностей.

В это время очнулся маг и замычал, задёргался. Я подошёл к нему и начал с интересом разглядывать, сканируя ауру, силу и прочее. Магом я был стихийным, пусть и мощным по выбросу, но не очень умелым по инструментарию. И не из-за того, что учиться не хотел, а оттого, что не мог. Нельзя топором плотницким выгравировать мелкую надпись на кольце. А в магии именно так. Либо ты не очень сильный и мощный маг, зато можешь оперировать тонкими материями, либо ты мощный стихийник, но тонкие заклятия, ловушки и прочее тебе не подвластны. Вот и я мало что понял в силе и умении Али Странда. Потому решил действовать, как всегда. Врезал хорошо магу в район солнечного сплетения, чтобы он не мог быстро проговорить заклинание, а потом вытащил из его рта кляп, держа приставленным к горлу кинжал. Мага это проняло. А ещё он не спрашивал, кто мы такие. Значит, сразу понял. Но самая главная странность заключалась в том, что верховный маг халифата оставался абсолютно спокойным. И мне это не нравилось!

Глава 4. Чудище из подвала

Баблер умел не только разговаривать, но и уговаривать. И через пару минут общения с верховным магом всё спокойствие волшебника испарилось куда-то. Он верещал, как свинья, да и трудно не заверещать, когда тебя пытает лучший пыточный мастер всех времён и народов. Я не то, чтобы ханжа, но смотреть на мучения не люблю, потому вышел из спальни и пошёл бродить по особняку мага, изучая комнаты и прочее. В какой-то момент наткнулся на вход в подвал и спустился туда. И чуть не поплатился за беспечность, потому как в тесноте каменного коридора на меня выскочил самый настоящий ифрит. Твари эти не были совсем уж порождением Пряди, они жили и до появления её, вызываемые различными магами. Но как до появления Пряди, так и после были существами злобными и невероятно смертоносными. Меня спасло лишь то, что я успел отшатнуться и выставить перед собой Каладболг. Ифрит, наткнувшись на легендарное оружие гномов, взвыл и отпрянул, рассеивая сотни искр, а я сотворил охранное заклятие, выставив перед собой магический щит. Пока ифрит не убежал от разгневанного меня, я быстро шагнул следом, пытаясь поразить его, но тот скользнул в какой-то ход вправо, и я притормозил.

Терпеть не люблю тесные и тёмные помещения, ведущие непонятно куда. А если в этих помещениях скрывается враг, пусть немного раненый, но опасный — так и вовсе идти туда, сломя голову, не стоит. Потому я притормозил и кинул внутрь сканирующее заклинание. Не очень изящное, но мощное. И оно столкнулось с заклинанием, летящим изнутри. Полыхнуло в проёме так, что меня откинуло назад на несколько шагов, и я спиной проехал по каменному полу, чувствуя, как стёсывается кожа. Во рту стало солоно от крови, я выругался и тут же вскочил на ноги. Понимая, что внутри прячется кто-то могучий по силе, а может и не один, я кинулся к выходу, молясь, чтобы Баблер услышал шум и вовремя поспел на подмогу. Уже когда я забежал на самый верх каменной лестницы, внизу раздалось шипение, и в паре шагов от меня в стену ударил огненный шар. Я буквально выкатился в зал и тут же захлопнут тяжеленную, окованную металлом дверь, и подпёр её шкафом, свалив его набок.

Со второго этажа кубарем скатился Баблер и заорал заполошно:

— Кого убивают, Ино?

Я отряхнул грязные руки, поднял с пола свой меч и ответил:

— Меня, и второй раз подряд за последние пару минут. Вначале ифрит, а потом какой-то маг, который сидит в подвале.

Следом за Баблером по лестнице сбежали Ирис и Роза и остановились в ожидании, глядя то на меня, то на Баблера. Тот посопел немного и сказал:

— Надо выяснить, кто там!

В это время дверь подвала ощутимо тряхнуло, а из щелей повалил дым. Я почесал подбородок и произнёс максимально нейтрально:

— Мне кажется, друг мой, совсем скоро мы это узнаем и без твоих потуг.

Дверь вновь содрогнулась, и Баблер перекинул из-за спины щит, прикрываясь им. В левой руке сверкнул его легендарный меч кошкодёр, и мой приятель ударил клинком по щиту. Раз. Другой. Третий. Я знал, что так Баблер вызывает в себе ярость и боевой пыл. И если в обычной обстановке Баблер являлся лучшим бойцом из всех, кого я знал, то в состоянии боевого транса Лингу и вовсе не оказывалось равных. Я на всякий случай отошёл в сторонку, так как стоял как раз между дверью и Баблером, так как в такой ситуации оказаться между Лингом и целью — то же самое, что застрять между цунами и штормом. Я быстренько перекинул щит из-за спины и покрепче сжал свой Каладболг. К сожалению, наручи мои ещё не полностью набрались силой, и потому у меня был максимум один удар. А я рассчитывал этот удар нанести уже по дворце халифа, а не в подвале его мага.

Дверь тряхнуло в третий раз, и она, наконец, рухнула с петель, закувыркавшись через сваленный мной шкаф. Впрочем, удар изнутри оказался такой силы, что и шкаф от проёма протащило шагов на пять, а в сам проём выскочили сразу три ифрита. Они все кинулись на Баблера, и я сбоку спокойно зарубил крайнего ко мне, а хюльдры кинулись ещё на одного. Сам же Баблер, ускорившись так, что превратился в размытое существо, за мгновения разделался со своим противником и, бешено крича, кинулся по ступеням вниз. Я подкатил на мгновение глаза и кинулся следом, не глядя даже, справляются ли хюльдры со своим противником.

Линг сбежал вниз по ступеням, укрылся щитом, приняв на него огненный шар, и кинулся вперёд. Я бежал следом, гадая, что за тварь скрывается в подвале Али Странда. И когда Баблер кинулся в ту самую дверь, заскочил следом, на мгновение остановившись от удивления. За дверью оказался настоящий зал — огромный, каменный, с восемью могучими колоннами из белого мрамора. А посреди зала возвышался разумный, потому как человеком он явно не являлся. Баблер тоже притормозил, рассматривая существо, торчащее посреди зала. Существо это было в полтора раза выше меня и Баблера. Голова приплюснутая, треугольная, с огромными ветвистыми рогами. Мощные руки, толщиной в ногу обычного человека, сжимали два кривых меча, размером в хорошие двуручники. Кривые, короткие ноги, обутые в красные сапоги, упирались в пол, а сзади по этому полу метался огромный хвост, будто у ящера. Баблер почесал краем щита лоб и проговорил:

— Это как же тебе жёнушка твоя изменяет, болезный, если у тебя рога такие выросли?

Существо, только поднявшее оба меча, вдруг остановилось, и с изумлением посмотрело на Баблера. А потом, вместо того, чтобы вновь кинуть огненный шар или напасть, проревело вдруг:

— У меня нет жены!

— Понимаю, друг, — кивнул Линг, — Я бы тоже с такой разделался! Надеюсь, она не долго мучилась?

Пока Баблер разговаривал с чудищем, я тихо пошёл обходить существо слева, прячась за колонны.

— У меня не было жены! — рявкнул гигант, опустив мечи вниз.

— Так ты из этих, что ли? — презрительно изогнул бровь Баблер.

— Из каких? — совсем растерялся гигант.

— Ну, из извращенцев, — пожал плечами Баблер.

— Нет, — сказал гигант и оглянулся даже влево-вправо, будто свидетелей хотел призвать.

Тварь Пряди, а мы с Баблером прекрасно это чувствовали, растерялась от напора Линга и теперь не понимала, что делать. Зато я прекрасно понимал, почему верховный маг халифата был так спокоен. Знал, что в подвале сидит это чудище, которое, судя по всему, делало вид, что подчиняется магу. Делало вид для того, чтобы тупоголовый Али почувствовал себя значимым. На самом же деле Прядь давно поглотила верховного мага, заставив делать то, что ей надо. Но чтобы Странд делал это охотно — она давала ему иллюзию свободы воли. И иллюзию могущества, которым Али, конечно же, не обладал. Магом он был посредственным, а все дела проворачивала эта рогатая образина, которую Прядь наделила воистину огромной и могущественной силой. Только вот тварь делала вид, что подчиняется магу, и тот почувствовал свою значимость. Так часто происходит. А Баблер продолжал убалтывать рогатого:

— Тогда почему ты на нас нападаешь? Мы ведь тебе ничего плохого не сделали.

— Вы — враги! Иные! Вы мешаете, — пророкотало существо, — И должны либо подчиниться, либо умереть!

— Да я знаешь, сколько раз уже умирал? — весело хохотнул Баблер, и посерьёзнел, — А вот ты, наверное, ни разу!

В это время я прыгнул сбоку и ударил своим мечом в шею гиганта…

Глава 5. Предательство

Я почти попал, но рогатый в последний момент умудрился отпрянуть, и мой Каладболг лишь царапнул монстра по плечу. Тот взревел и обрушил на меня сразу оба своих огромных кривых меча сверху. Я ушёл в сторону и рубанул гиганта по ногам. Вернее, пытался рубануть, потому как рогатый оказался на удивление прытким и быстрым, почти не уступающим в скорости мне. Он подпрыгнул и ткнул мечами в то место, где я распластался. Но монстр Пряди совершил ошибку — он совсем забыл о Баблере. А Линг был не тем разумным, о котором можно взять и забыть. И приятель мой сразу это доказал, появившись за спиной гиганта и всадив ему в спину свой кошкодёр. Удар оказался такой силы, что пробил рогатого навылет. Тот опустил свою треугольную голову вниз, с удивлением глянув на остриё меча, появившееся у него из груди, и упал на колени. Я, не дожидаясь, сдохнет ли тварь сразу, либо помучается, взмахнул клинком и отсёк рогатую башку. Та не покатилась, как обычно, потому как рога мешали, а просто упала на пол. Баблер упёрся убитому ногой в спину и с усилием вытащил меч. Вытер со лба пот, оглядел пустой зал, в котором и забрать нечего оказалось, и подмигнул мне весело:

— Пойду дальше мага допрашивать!

Однако, далеко уйти он не успел, потому как в зале нас дожидались хюльдры — разгорячённые, вспотевшие и очень злые.

— Вы! — с ненавистью произнесла Ирис, — Бросили нас одних наедине с демоном!

— Он был всего лишь один, а вас двое, — беспечно пожал плечами Баблер, — Вы, девочки, слишком много значения придаёте какому-то ифриту…

— Какому-то? — зло прошипела хюльдра, — Он нас чуть не убил!

Девушка кивнула на Хризу, и я увидел, что та зажимает левой рукой свой бок. Баблер вновь пожал беспечно плечами и, не считая нужным что-то комментировать, направился к лестнице на второй этаж. Ирис окуталась аурой, и Линг остановился, превратившись в глупо улыбающегося идиота. Я в этот раз даже в полной мере не ощутил силу хюльдры, отметив, что приобрёл к ней полный иммунитет. Но, чтобы не показывать это нашим союзницам, сделал по примеру Баблера идиотское лицо и замер.

— Ирис, не надо, — прошептала Хриза, — Мать сказала, что они могут нам пригодиться!

— Я сильно в этом сомневаюсь, сестра, — Ирис потащила из ножен свой меч.

— Это Иные, Ирис, — голос Хризы стал твёрже, — Они всегда возвращаются! А если они надумают мстить?

— Эти идиоты даже не вспомнят, как умерли, — зло ощерилась светловолосая, шагнув ко мне, — А надумают мстить… Что же, пусть вначале найдут дороги в Безумные Топи!

— Сестра, я умоляю тебя! Они же защищают от Пряди!

Ирис остановилась и повернулась к Хризе:

— Я лучше буду иметь дело с Прядью, чем с этими самоуверенными вонючими мужланами! Я содрогаюсь каждый раз от омерзения, когда даже случайно прикасаюсь к… этим! Такие же скоты, как и все! И я старшая, не забывай!

Она вновь повернулась ко мне, шагнула, поднимая меч, и я решил закончить спектакль. Когда Ирис ударила меня мечом, я резко перехватил её руку в запястье и вывернул до хруста. Лишь только хюльдра заорала от боли, Баблер очнулся и начал оглядываться, бессмысленно хлопая глазами. Увидев, что Ирис стоит на коленях со сломанной рукой возле меня, спросил непонимающе:

— Что происходит, Ино?

Я ударил воющую хюльдру в челюсть, и та потеряла сознание, отчего вой её, наконец, прекратился.

— Союзнички оказались не совсем союзничками, старина Линг, — я достал из кармана платок и вытер ссаженную костяшку, посмотрев пристально на Хризу. Та всё так же держалась за бок, в ужасе глядя на меня. А я спокойно пошёл к раненой, обращаясь теперь к ней: — И что прикажешь теперь с вами делать, хюльдра из Безумных Топей?

Хриза всхлипнула и опустилась на колени. То ли от раны, то ли от ужаса. Впрочем, мне было всё равно. Я подошёл к ней и достал из ножен Каладболг:

— Мы знаем, где Безумные Топи. Мы знаем, как вас найти. И мы, все пятеро, не терпим предательства!

— Простите, — прошептала девушка, и в глазах её сверкнули слёзы.

Баблер, сообразив наконец, что случилось, смущённо кашлянул и проговорил мне виноватым голосом:

— Ино, я пойду наверх допрашивать колдуна. Ты это… сам как-то, — и потопал вверх по лестнице, не глядя ни на меня, ни на девушек.

Впрочем, я от него и не ожидал иного. Слишком уж Баблер был мягким с женским полом. Помню, как-то вступился он за портовых девиц, и чуть полквартала не вырезал, пока мы с Торвусом его не остановили. Однако, я был за равноправие полов, потому убрал в карман платок и посмотрел внимательно на Хризу:

— Простить? О нет, хюльдра. Ты, видимо, плохо нас знаешь! — я крутанул в руке меч, — Мы прощаем даже врагов, но не предателей.

Я задумчиво посмотрел на темноволосую девушку и добавил так же ровно:

— Я слышал, как ты отговаривала свою сестру, поэтому пока будем считать, что предательство не легло на весь ваш народ. И мы не пойдём в Безумные Топи. Но твоя сестра будет наказана…

— Но почему вы прощаете даже врагов, но не предателей? — прошептала Хриза.

Спросила в спину, так как я уже шагнул к лежащей без сознания Ирис. Я перевернул хюльдру на спину и мечом вырезал на щеках треугольники — знак предателей с незапамятных времён. Повернулся к Хризе и подумал, стоит ли объяснять. Потом решил во избежание дальнейшего непонимания рассказать:

— Первый раз мы все погибли в результате предательства, — я увидел, как Ирис застонала и зашевелилась на полу. Подошёл, приподнял её меч и сломал возле рукоятки каблуком: — Но дело даже не в этом!

Я отбросил обломки меча на пол и свистнул, подзывая Глупыша:

— Враг сражается с тобой, потому что ненавидит. Он честен и идёт на смерть ради своей ненависти. А предатель бьёт в спину. И…предавший однажды предаст опять. Не важно кого, и не важно за что.

Ирис очнулась наконец и застонала глубоко, а потом взвыла яростно и вновь ухватилась за сломанную руку. Я подошёл к Хризе и грубо отнял её руку от бока. Осмотрел глубокую рану и быстро наложил заклинание. Я не умею использовать тонкие руны, слишком много во мне силы. Потому шрам от раны останется. Но теперь жизни хюльдры ничего не угрожает, а если она наденет более строгую одежду, то шрам этот и вовсе не будет видно. Хриза с удивлением посмотрела на затянувшийся разрез и вновь зажала его рукой, то ли не веря в исцеление, то ли стесняясь чего-то. Впрочем, мне было всё равно. Я медленно прошёл по залу, изучая предметы в нём, соображая — нужно ли что-то мне из находящегося здесь. И, когда услышал шевеление, повернулся к Ирис. Та поднялась, баюкая сломанную руку, и с ненавистью смотрела на меня.

— Я принял решение не убивать тебя за предательство, — тускло сказал я, — Потому, ты будешь жить с отметинами. Но если твой народ попробует их убрать, это будет означать, что они заодно с тобой. Я сказал…

Глава 6. Охота на токсикума

На границе с королевством Пульшер нас остановил конный разъезд приграничников. Усатый, немолодой сержант, командующий десятком воинов, хмуро осмотрел меня, затем Баблера и проговорил:

— С какой целью едете в Пульшер?

— Домой возвращаемся, сержант, — расплылся в улыбке Баблер, — Помотались по чужбине, посмотрели на халифатцев, и очень рады вернуться, наконец, к нормальным людям!

Лицо сержанта чуть разгладилось, и он проговорил более мягким голосом:

— А чего на чужбину-то понесло? Али дома не сиделось?

— Да по работе, господин сержант, — Баблер подмигнул: — Мы из приграничников подались в охранники, вот купца одного и сопровождали. А оттуда решили его не дожидаться, да поехали сами домой.

— Вы бывшие приграничники? — голос сержанта ещё больше подобрел: — Где служили?

Я спокойно разместился в седле, отдавая возможность Баблеру самому всё решать. С его языком и чутьём людей, Линг всегда находил максимально лучшие варианты. Вот и сейчас, похоже, угадал, как задобрить усатого служаку:

— В Альбусурбе, в форпосте Квинк, господин сержант! — Баблер вытянулся в струнку, пытаясь сесть по стойке смирно. Сержант теперь и вовсе растаял. Оглянулся на своих подчинённых и произнёс:

— Вон, где настоящая служба! И где настоящие мужчины! Потому и не боятся вдвоём по халифату ездить!

А потом сержант повернулся к нам, подъехал ближе и протянул широкую, мозолистую ладонь:

— Ла Вита! Пять лет службы в форпосте Трес! — и когда пожал руку, спросил заговорщически: — Что там, всё так же в Квинке офицером Гребер Тарк?

Баблер, сделав вид, что не понял о проверке, проговорил максимально изумлённо:

— Кордис Лам у нас был комендантом. Им и оставался, когда мы уезжали!

— Ох, простите старика, — действительно смущённо ответил сержант, который, видимо, и сам устыдился своей проверки, — Как вас зовут?

— Ино, — кивнул я головой: — Ино Пинатум!

— А я Баблер, господин сержант! — Линг снял с головы шляпу и взмахнул ею, умудрившись изобразить прямо в седле что-то нечто поклона. А потом спросил заговорщически: — Господин Ла, а что делает здесь целый десяток приграничников, да ещё и во главе с опытным ветераном?

При словах об опытном ветеране сержант и вовсе расплылся в улыбке, и даже стрельнул глазами в сторону своих подчинённых, слышали ли? А потом наклонился к нам и произнёс:

— Вообще-то это тайна, но вам, друзья, конечно же скажу! Тут, судя по всему, токсикум появился!

— Да ну! — удивился Баблер, и я с этим изумлением согласился, хотя виду не подал, — В семистах лигах от Пряди? Токсикум?

— Угум! — сержант озабоченно кивнул, — Я сам вначале не поверил, но потом обнаружили подводу с двумя убитыми. Я такое видел возле Пряди — точно он!

Мы с Баблером переглянулись, и я кивнул приятелю. Тот сразу заговорил, убрав с лица свою постоянную ухмылку:

— Сержант, давай поможем? Бойцы твои, как я понимаю, с тварями дела не имели? Как бы не случилось чего…

Сержант посмотрел на нас внимательно, почесал пятернёй свою густую шевелюру и дрогнул пышными усами:

— А не откажусь от помощи, ребятки! Баблер и, как там тебя? — Ла Вита посмотрел на меня, и я размеренно ответил:

— Ино Пинатум, господин сержант.

— Ино, точно! — обрадовался служака, — Мы как раз по следу идём и, судя по всему, след в лесочек вон тот ведёт!

Ла ткнул пальцем в приличных размеров лес, непонятно почему названный служакой «лесочком». И я поморщился непроизвольно. Лес очень сильно всё осложнял. Одно дело бить из арбалетов токсикумов в степи или пустыне, видя их загодя, а совсем другое искать плюющую ядом тварь в лесу, где она может спрятаться за каждым кустом и деревом. Я кивнул сержанту и проговорил:

— Сержант, давайте мы поедем впереди, а Баблер пусть за нами. Следы я лучше читаю, а он и сзади подоспеет! Бойцы пусть за ним уже держатся! — я перекинул щит из-за спины вперёд, надеясь, что смогу, в случае чего, защититься от плевка твари Пряди.

Сержант просветлел лицом. Видимо, ему и самому не улыбалось соваться в лес с приграничниками, плохо обученными воевать с порождениями Пряди. Баблер в это время уже вовсю командовал подчинёнными сержанта:

— Щиты вперёд, сукины дети! Возле леса спешимся! Ты, губастый, останешься с нашими лошадьми!

Ла Вита довольно улыбнулся и поехал рядом со мной. Я же высматривал след токсикума, который и не прятался особо. Цепочка шестиногой твари действительно привела к лесу, и за полсотни шагов до деревьев я спешился, потрепав по холке Чучело:

— Подождёте здесь с Глупышом! — тихо сказал ему, а затем повернулся к сержанту: — Арбалеты в лесу бесполезны будут, господин Ла! Пусть бойцы их оставят. А то или в дерево попадут, или вовсе друг друга перестреляют! Берём копья!

Сержант вновь кивнул и отдал распоряжение. И когда я первый шагнул в лес, прикрываясь щитом и выставив копьё, Ла Вита бесстрашно шагнул со мной рядом. Я шёл максимально тихо, обострив все свои чувства. Время от времени выкидывал вперёд поисковое заклинание, но токсикума пока не видел. Хотя всё моё естество орало, что тварь где-то совсем рядом. Сержант тоже передвигался неслышно, чутко всматриваясь в лесную чащобу. В какой-то момент я почуял странное и тут же остановился. Ла Вита моментально замер, даже не опустив поднятую ногу, и повернулся вопросительно ко мне.

— Слева, — прошептал я, — Северо-северо-восток!

Сержант мягко опустил ногу на землю, довернул щит в ту сторону, где я почуял тварь Пряди, и тоже шёпотом спросил:

— Как действуем?

Мне понравилось, что сержант не корчил из себя командира, и, поняв, что мы знаем как действовать, безоговорочно согласился с нашим командованием.

— Я иду влево и выманиваю тварь на себя! Постараюсь прикрыться деревьями и кустом. Ты бросаешь копьё! И не промахнись, сержант!

Ла посуровел лицом и кивнул сосредоточенно, отводя назад правую ногу и замирая так, в стойке, максимально удачливой для броска. Конечно, я бы предпочёл вместо него Баблера, но нельзя было совсем отстранить местных приграничников. Не только обидели бы, но и вызвали бы кучу подозрений. Потому, стараясь побольше шуметь, я пошёл влево, выглядывая шестиногого монстра. И когда тот спрыгнул с дерева и плюнул в меня ядом, оказался готов — прикрылся щитом и кинулся за дерево, услышав, как выдохнул сержант, кидая копьё в токсикума. Ла попал, пригвоздив мерзкое создание к дереву, и я поднял зажатую в кулак руку, поздравляя вояку с удачным броском…

Глава 7. Тайный орден

И тут слева от меня кусты зашевелились, и я увидел ещё одного токсикума. Совсем рядом. Шагах в пяти. Я даже рассмотрел фасеточные глаза шестилапой твари, а после увидел, как та отклоняется чуть назад, чтобы выплюнуть сгусток яда. Я поднял щит, закрываясь от жгучей мерзости, и почуял небольшой толчок. Понимая, что дрянь начинает разъедать щит, кинулся вперёд, ударив копьём монстра. Тот пытался отпрыгнуть, и почти успел, но наконечник копья всё же процарапал бок твари Пряди. Сзади я услышал гневный крик Баблера, и понял, что на приграничников тоже напали. Впрочем, размышлять и оглядываться времени не было. Так как я оказался вплотную к твари и копьём уже ударить не мог, то рубанул краем щита прямо в пасть чудищу, и когда оно упало навзничь, одним движением выхватил Каладболг и рассёк гадину, отскочив в сторону, чтобы капли яда не попали на тело. Я видел, что делает эта мерзость с плотью, и не хотел рисковать своим телом, к которому я за многие годы всё же в некоторой степени привык.

Я быстро глянул на щит, убедился, что он выдержал плевок, который лишь чуть проел дерево и железо, и кинулся к орущим приграничникам. Двое бойцов уже лежали на земле, а остальные, выстроившись в подобие строя, пытались копьями отогнать трёх токсикумов. Баблер, забежав справа, рубанул одно шестилапое чудище, рассекая его кошкодёром надвое, а я ударил сзади второго. Третий благоразумно пытался убежать, но сразу трое приграничников проткнули его копьями. Я кинулся к лежащим на земле приграничникам, но помочь им, увы, оказалось уже нельзя. Одному из бойцов ядовитая жидкость попала в лицо, убив практически сразу. Второму слюна токсикума угодила в плечо, разъев доспех и мясо, вплоть до кости. Умер он, видимо, от боли и от кровопотери. Сержант грязно ругался, а я, встав с колен, быстро кинул сканирующее заклинание, но больше вокруг никого не обнаружил. Тут же приказал Баблеру готовить эвакуацию погибших, а сам магией сжёг одного за другим монстров. Назад мы шли в гробовом молчании…

Уже когда вышли из леса, вынеся двух погибших, Ла Вита спросил глухо:

— Господа… дворяне?

— У меня титул барона, — не стал лгать я.

— А я граф в Пульшере, — развёл руками Баблер, будто извиняясь.

— Извините, господа, что запанибратски, — смущённо отвёл глаза сержант.

— Ла, — Баблер положил руку на плечо сержанта, — Мы служили в одном подразделении, а сейчас вместе сражались. И в Альбусурбе мы были обычными приграничниками. Потому, называй нас на «ты» и по именам. Мы — братья, вне зависимости от титулов и места рождения!

— Как я могу… — пробормотал Ла, но Баблер его тут же перебил:

— Иначе обидимся! И не будем больше разговаривать!

Сержант кивнул и посмотрел грустно на трупы погибших подчинённых. Проговорил нам с тоской:

— Совсем молодые парнишки были. По месяцу отслужили, и вот — на тебе…

— Быть воином… — проговорил я, и сержант откликнулся глухо:

— Жить вечно!

Потом покряхтел и принялся отдавать приказы своим людям, чтобы тела погибших погрузили на лошадей и довезли до крепости.

— Вы с нами? — спросил сержант, и в этот раз даже Баблер лишь кивнул молча, стараясь лишний раз не болтать.

К Рубердонуму мы подъехали уже в сумерках, и сержант долго объяснял офицеру стражи, что случилось. В это время к воротам подскакал капитан приграничников, и сержанту вновь пришлось повторять историю. Время от времени капитан поглядывал на нас, а потом, вдруг вспомнив что-то, спросил хрипло:

— Барон Ино Пинатум… Не тот ли, что устроил славный шум в нашем городе пару недель назад?

Я увидел заинтересованно-злорадный взгляд Баблера и холодно ответил офицеру:

— Я ничего не устраивал, господин капитан. Человек я мирный и спокойный…

— Настолько спокойный, что лично убил двух токсикумов из пяти? — хмыкнул офицер и протянул руку: — Том Сецанс к вашим услугам, барон! Я очень благодарен за помощь нашему десятку, а также за то, что поставили на место некоторых… слишком ретивых гражданских.

Я пожал руку капитану приграничников, а после поспешил откланяться, отправив Баблера в гостиницу. Впереди у меня было очень важное для меня дело. И я, только подъехав к особняку Сариссы, понял вдруг, как соскучился по девушке с солнцами вокруг зрачков. Но, увы, меня там ждало разочарование. Чопорный мажордом, имя которого я никак не мог запомнить, проговорил скучно и безэмоционально:

— Госпожа Хастифер уехала в столицу. Разрешите узнать, кто заезжал, чтобы передать баронессе о визите?

— Барон Пинатум, — буркнул я, разворачивая коня, но тут мажордом ожил вдруг и кинулся ко мне:

— Господин барон! Госпожа Хастифер оставила для вас письмо. Подождите две минуты, я сейчас его вынесу!

Уже в гостинице я развернул послание Сариссы и, пока читал, удивлялся всё больше:

«Дорогой Ино, я очень благодарна тебе за твою откровенность! Я очень надеюсь, что ты не жалеешь о ней. И в ответ сообщаю тебе, что состою в одном древнем магическом ордене, чья задача — защищать разумных. Прости, что сразу не сказала тебе об этом, но это не моя тайна. Однако, теперь я вынуждена тебе сообщить, чтобы ты понял дальнейшее. Мне удалось кое-что узнать о купце Этьене Серусе и людях, с ним связанных. К сожалению, я не могу доверить бумаге столь нужную информацию, но, если ты будешь в столице, всё расскажу лично! В Палисе у меня дом на Жемчужной улице, сразу найдёшь его по трём красным башенкам и флюгерам в виде драконов. Если же я вернусь раньше, чем приедешь ты, то и письмо не понадобится — всё сообщу сама. Магистр ордена разрешил рассказать об ордене и о нём. Если вдруг в столице ты не сможешь меня найти — иди к герцогу Тиберию Аркануму, который живёт в Новасурбе, но часто бывает в Палисе. Он объяснит всё. Я благодарна судьбе, за то, что встретила тебя. И, надеюсь, что смогу быть тебе полезной. Больше ничего писать не буду, надеюсь на нашу встречу. Всегда твоя, Сарисса!».

Я смотрел на мелкий, аккуратный почерк баронессы, на размашистую подпись и на безупречно ровные строчки, и чувствовал впервые за многие годы, как в душе рождается что-то вроде страха. Получается, я втянул Сариссу в опасное дело, и если с ней что случится… Я стиснул зубы и грохнул кулаком по столу. С удивлением посмотрел на треснувшую столешницу и на сочащуюся из разбитой ладони кровь. Тут раздался ещё один удар, и дверь в комнату распахнулась. Я вскочил, выхватывая свой меч, но увидел, что на пороге стоит Баблер, яростный и взъерошенный:

— Что произошло, Ино? — хрипло спросил друг, — Я услышал шум…

Я показал на разбитый стол и проговорил скучно:

— Колол орех и не рассчитал силу, приятель.

Баблер покачал головой, и, спрятав в ножны кошкодёр, проговорил весело:

— Слушай, может, сходим куда? Был я тут пару лет назад, знаю одно местечко!

Я покачал головой и проговорил:

— Через час мы уезжаем в столицу, друг мой.

— В ночь? — удивился Баблер, а я вместо ответа лишь кивнул…

Глава 8. Столица

Если и были в королевстве Пульшер места более красивые и яркие, чем столица, то я их, честно говоря, не знал. Да что там в королевстве? Наверное, во всей восточной части континента не найти такого города с удивительным смешением стилей архитектуры, соединяющих в себе и ажурную лёгкость эльфов, и тяжеловесную монументальность гномов, и мрачноватую готику пиктов, и восточную вычурность халифатов. Красота эта начиналась от городских стен и ворот, огромных, тяжеловесных, украшенных сверху зубцами, из-за которых так удобно бить врага стрелами, укрываясь от вражеских ответных обстрелов. А сами ворота, откидные, из железного дерева, украшены с обеих сторон резными рисунками. Впрочем, сейчас, когда ворота были опущены через ров, рисунок виднелся лишь с одной стороны, по которой шли подводы и люди в столицу. Мы с Баблером молча проехали внутрь столицы, и Баблер, который появлялся здесь редко, восхищённо причмокнул губами. Даже двух-трёхэтажные домики, между которыми ровная, будто тетива лука, мощёная булыжником дорога устремлялась в центр, были в одном стиле. Все — с зелёными крышами. Все из красного кирпича. С аккуратными палисадничками и невысокими — в рост человека воротами.

Чтобы Линг насладился красотами столицы, я направил Чучело через центральную площадь, дав полюбоваться приятелю и на два чудесных храма, ажурно устремлённых куполами в небо, и на здания ведомств, над которыми потрудились лучшие архитекторы почти всех рас, и на фонтаны и статуи. А когда Баблер увидел площадь, то весело оглянулся на меня и подмигнул:

— Умеют же, а?

Я кивнул, соглашаясь. Площадь, вымощенная огромными каменными плитами, в центре грозно вздымалась двумя гигантскими статуями королей древности — Ричардом Первым и Ричардом Вторым из династии Импетусов. Кстати, нынешний король тоже носил имя Ричарда, хотя я, на месте его родителей, поостерёгся бы давать такое имя наследнику правящей династии. Ибо правление Ричардов Первого и Третьего сопровождались такими потрясениями, что не только Пульшер, но и весь континент потом десятилетиями приходили в себя, отстраиваясь, успокаивая междоусобные свары и зализывая раны, вызванные Прорывами тварей Пряди. С другой стороны, именно первый Прорыв и возвёл на престол Ричарда Импетуса, тогда простого графа, командира небольшого корпуса. Когда предыдущий король из династии Суспектумов практически бросил армию, сбегая от тварей, и только мужество молодого графа позволило сохранить едва треть бойцов и спасти от полного уничтожения цвет рыцарства, трусливый монарх странно умер. Поговаривали, что от сердечного приступа, вызванного отравленным кинжалом, каким-то образом попавшим в грудь незадачливого монарха. Двое его сыновей, решившие взять на себя командование королевством и армией, не менее скоропостижно скончались. Один — от несварения желудка, потому как наконечник копья, воткнутый в живот, переварить действительно очень трудно. Второй — от подагры, вызванной колом, на который водрузили младшего отпрыска династии Суспектумов.

Но пока в королевстве шли дрязги, и герцоги и князья выясняли, кто именно займёт престол, молодой граф Импетус бил тварей, набираясь опыта и смекалки. А рядом с ним сражался барон Инконспис со своими людьми. И когда вторжение тварей было всё же остановлено, а Прядь закончила расширяться, под рукой графа оказалась самая боеспособная армия на континенте. А в королевстве шёл полный раздрай. Ричард, ужаснувшийся тому, что многие его соотечественники уподобились тварям, настоятельно попросил прекратить междоусобицу, а иностранных солдат, вторгшихся то тут, то там на территорию Пульшера, убраться восвояси. И те и другие просьбу проигнорировали. И тогда Ричард развернул копья уже от Пряди, и пошёл вычищать королевство от врагов внешних и внутренних. И сделал это так хорошо, что непослушных не осталось вовсе. А когда граф Импетус въехал с войском в столицу, жители подняли его на руки и несли до самого дворца, где патриарх и короновал спасителя этого мира на престол.

И не важно, что перед этим некими разумными велась огромная подготовка. Что специально обученные люди искали и подговаривали ремесленников и торговцев, убирали трения между высшей знатью, а народу рассказывали о подвигах Ричарда. Не важно, что лучшие сказители и барды день и ночь на площадях и улицах расписывали схватки Импетуса с нечистью, а священники возносили молитвы за его здравие и ежедневно упоминали в проповедях. Важно то, что он действительно был самым достойным кандидатом и смог спасти мир. Кстати, именно он и основал Альбусурб на меловых горах, а после и образовал приграничные войска, которые век за веком защищали не только Пульшер, но и весь континент от тварей Пряди. А барону Инконспису, своему верному другу и соратнику пожаловал титул герцога и кучу земель.

А вот его правнук Ричард Второй уже основывал форпосты. Именно при нём случился очередной Прорыв тварей, и нечисть хлынула из Пряди в земли разумных, уничтожая всё на своём пути. Правда, теперь у других королевств и халифатов не было ни сил, ни желания на междоусобные распри, потому как летающие твари, лацерты и прочие хлынули по всему континенту. И если Пульшер стойко оборонялся, зная, как бить исчадий, то в других королевствах творился настоящий хаос. Когда прорыв был остановлен, именно Ричард Второй с несколькими корпусами вычищал потом континент от нечисти, и на границе с опять расширившейся Прядью устанавливал форпосты. Прядь, не сумев расшириться в Пульшере, вытянулась на юг и на север, протянув щупальца в соседние королевства — Крок и Ундила, граничащие с Пульшером. И эти королевства перенимали опыт и ставили свои крепости. А ещё заключили союзнический договор, и, так как являлись самыми мощными и сильными людскими государствами, на триумвират этих королевств теперь даже смотреть косо боялись. Статуи обоим Ричардам теперь высились на королевской площади Палиса. А родителям нынешнего монарха вдруг пришло в голову назвать первенца тоже Ричардом. И правил теперь королевством Ричард Третий, а люди, с суеверным ужасом крестились и ждали чего-то страшного…

Баблер вздохнул, рассматривая статуи и заметил вскользь:

— Первый-то совсем не похож! Носик маленький, аккуратный у статуи. А у настоящего к носу можно было шлюпки привязывать канатами!

Я покосился по сторонам, глядя, не подслушал ли кто крамольные речи, оскорбляющие первого монарха из династии Импетусов, и заметил стеклянного волка. Тот в своём призрачном обличии скользил в тени домов, высунув язык. Глупыш любопытно обнюхивал встречных собак, которые внезапно начинали скулить и обделываться от страха. Видимо, Глупыша так это веселило, что он, завидев очередную зверюгу, радостно мчался к ней. А бедные хозяева домашних питомцев не могли понять, что творится с их любимцами, почему вдруг они дрожат, делают лужи и, подвывая, скулят жалобно и беспомощно. Я погрозил стеклянному волку пальцем и повернулся к Лингу:

— Друг мой, придержи свой язык! А то, неровен час, нарвёмся на каких-нибудь дураков, которые сочтут, что ты оскорбил династию.

— Разве правда — это оскорбление? — смущённо хмыкнул Баблер.

— Смотря какая правда, — пожал я плечами. Подумал немного и привёл пример: — У тебя кривые, будто покосившиеся деревья — зубы! И торчат редко, как прохудившийся штакетник…

Баблер вспыхнул было, надулся и тут же расхохотался, признавая мою правоту. Во всём.

Глава 9. Палисский рынок

Знаменитый палисский рынок считал себя обязанным посетить любой гость столицы, откуда бы он ни приехал. Потому как рынок славился не менее, чем статуи, фонтаны и музеи славного Палиса. А если сказать правду, то многие разумные ради рынка сюда и ездили. Нет, здесь не продавали, как в халифатах, невольников, ибо ещё Ричард Первый запретил рабовладение. Зато здесь было всё остальное, такое, чего в других землях и не найти. Положим, пряности и соль с сахаром найти можно было даже на севере, в далёкой Барбарии. Но вот ювелирные изделия эльфов, либо кузнечные поделки гномов в таком количестве как здесь — не было ни в одном королевстве. Плюс, искатели продавали на палисском рынке всякие вещи из Пряди, прося баснословные деньги. И здесь главное было для покупателей — держать ухо остро. Потому как я сам как-то видел, как какой-то проходимец продавал голову варана, на голубом глазу утверждая, что это якобы детёныш стеркоры. Гоблины и красные карлики продавали здесь драгоценные каменья. Северяне везли на палисский рынок самые лучшие шкуры, которые удавалось добыть. А южные торговцы выставляли на продажу сушёные экзотические фрукты, да сладости.

Но даже не это изобилие являлось самой главной особенностью палисского рынка. Как ни удивительно, но главной особенностью столичного базара было его архитектурное решение. Рынок был в два этажа, причём второй этаж являлся подземным — и это несомненно оставалось диковинкой. Говорили, что подземный этаж построили гномы по велению Ричарда Первого, но на самом деле это являлось неправдой. Подземный этаж появился задолго до рождения первого короля из династии Импетусов. И уже тогда тут торговали. Правда, не совсем легально, как сейчас. И подземные тоннели и лавки, чьи анфилады были изукрашены невероятными каменными узорами, наполняли всяческого рода мутные дельцы, продающие оружие, людей, услуги. В большинстве своём краденные, конечно же. Но то, что Ричард Первый прикрыл нелегальные лавочки, во всех смыслах этого слова — подтверждаю. Тогда легионеры монарха закупорили подземный этаж со всех сторон и методично продвигались навстречу друг другу, убивая всех, кто не пожелал сдаться. Ибо преступность в ослабленном Прорывом и междоусобицей королевстве достигала невиданных размеров. Крестьяне, уходившие с разорённых земель, сбивались в банды. В городах орудовали местные разбойники. Дезертиры и всякого рода нечисть не гнушались ничем, стаскивая с убитых даже пропитанную кровью одежду. И всё это торговалось именно на палисском рынке, в подземном этаже…

Когда мы с Баблером подъехали к самому знаменитому базару континента, тот с интересом посмотрел на резные ворота и тронул было коня, но резко остановился и прислушался. Прямо возле ворот сидел с костылями одноногий нищий. Был он грязен и растрёпан, облачённый в какие-то жалкие тряпки, изорванные чуть ли не в лоскуты. Бродяга беспокойно шарил по своему телу руками, а вокруг него скопилась изрядная толпа. Кривя рот, распаляясь сам и распаляя окружающих, исходил каркающим криком одноногий кликуша:

— Истину говорю вам, люди добрые! Покайтесь, пока не поздно, ибо грядёт последний день, и надлежит нам покинуть сей мир! Прощайтесь с детишечками и стариками! Прощайтесь друг с другом. И делайте, что хотите, ибо мир умирает!

Баблер Линг перегнулся в седле, взмахнул рукой, и длинная плеть из воловьей кожи прошлась по спине юродствующего кликуши. И только было заорала какая-то жалостливая бабёнка, что как же можно калеку, да плетью, как случилось чудо — одноногий подорвался, и, не ожидая, когда Баблер вновь опустит на его спину плеть, рванул на внезапно выросшей ноге вглубь проулков. И только что со страхом слушающая кликушу толпа захохотала, завыла вдруг.

— Ты смотри, а у нас опосля кликуши и целитель появился! — орал бородатый мужик сквозь хохот, охлопывая себя по бокам, — Митрон, ты на боли в колене жаловался, давай попросим целителя — пусть полечит!

— Пусть тебе сначала спину исцелит, — тоже хохотал тот самый Митрон, хлопая своего приятеля по плечу, — А я ужо понаблюдаю за лечением, а потом и решу, лечить ли мне коленку!

— Не лечи, дядя Митрон! — заливисто смеялся какой-то парень, — Ты видал, как калека побежал? То тебя сейчас не гоняют, а как бегать сможешь — и будешь носиться с утра до вечера в своём министерстве!

Баблер спрятал плеть, смущённо ухмыльнулся и проговорил:

— Как так выходит, что времена разные, а люди всё те же?

Я, понимая, что он хочет сказать, лишь дёрнул плечом, да направил Чучело в торговые ряды, не считая нужным слезать с лошади. И у меня, и у Баблера красовались на руке баронские перстни, потому ни стража, ни ещё кто — слова не скажут. А на лошадях через такую толпу легче намного двигаться, чем пытаться продавить людскую массу, жадную на всякие диковинки, в пешем порядке. Я спешился, только когда добрался до нужной лавки, оставив за собой недовольный ропот. Но самое интересное, что как только я оборачивал голову назад, ропот тут же стихал, как по волшебству. Спрыгнул с коня и Баблер, с интересом посматривая на кирпичный магазинчик. Мы вошли внутрь и седоволосый эльф, увидев меня, почтительно склонился в поклоне и тут же проговорил нескольким посетителям:

— Простите меня, господа, но я закрываюсь!

Толстый купец со своим приказчиком, две юные дворянки и рыцарь недоумённо глянули на эльфа, потом на нас с Баблером. Рыцарь нахмурился было, собираясь что-то возразить, но эльф проговорил быстро:

— Завтра сделаю вам скидку в четверть, господин рыцарь!

Воин мотнул от удивления головой, но передумал скандалить, лишь кивнул и вышел из лавки следом за остальными. А эльф плотно прикрыл дверь, накинул засов и вновь поклонился:

— Я рад тебя приветствовать, Ино Пинатум, и рад твоему другу…

— Это тот самый Баблер Линг, — проговорил я, пожимая руку эльфа, и спросил, прерывая его приветственные слова: — Даэрун, как поживает глава Дома Чайной розы?

— Достопочтимый Куэртан чувствует себя хорошо, — настороженно произнёс эльф, я кивнул удовлетворённо и спросил:

— Ты нашёл то, о чём я тебя просил?

— Господин Пинатум, — заговорил Даэрун, — Если бы вы знали, сколько трудов мне это стоило, и какие препятствия пришлось преодолеть…

— Даэрун, — рассмеялся я, — Ты же не красный карлик и не гоблин, чтобы торговаться так издалека!

Эльф смутился, но вежливо улыбнулся и сказал:

— Я вовсе не торгуюсь, я лишь хотел сказать, как трудно было найти искомое!

— Если бы было легко, я бы обращался к кому-то ещё, а не к тебе! — я положил руку на плечо эльфа и спросил: — Ты мне просто скажи, сколько стоит?

— С любого другого я бы потребовал не менее десяти тысяч лар, но вам, господин Пинатум отдам эту вещь всего за тысячу! — вновь поклонился Даэрун.

Баблер изумлённо хмыкнул, эльф повернулся к нему и проговорил быстро, стараясь снять с себя все подозрения в скупердяйстве:

— Господин Линг, клянусь, я отдал за эту вещь впятеро больше! Но так как господин Пинатум вновь помог нашему дому и спас двоих юных отпрысков, сунувшихся в Прядь…

— Я сделал это бесплатно и не один, — проговорил я, кидая на стол кошель с золотом, в котором было ровно пять тысяч лар…

Глава 10. На Жемчужную улицу

Коней мы теперь вели в поводу, так как до выхода оставалась пара рядов. Баблер шёл рядом со мной и старался заглянуть в глаза, горячась и подпрыгивая чуть ли не на каждом шагу:

— Ты за эту потрёпанную книжицу отдал пять тысяч золотых? Вот за эту истерзанную временем тетрадочку?

Я холодно молчал, ведя в поводу Чучело. А Линг не унимался:

— Слушай, у меня тетрадочек таких штук пять валяется! Даже не таких! Намного лучше, чем эта. Хочешь, я тебе их продам по пять тысяч за каждую? — Баблер толкнул меня и проговорил: — Хорошо, как другу — продам по четыре тысячи за тетрадочку!

Мы вышли, наконец, с рынка, и двинулись к дому герцога Инконсписа, который от рынка находился всего в паре кварталов. Стеклянный волк, дожидавшийся нас возле ворот, тут же приблизился в призрачном обличие и пошагал рядом, счастливо вывесив набок свой язык. По взбалмошному виду Глупыша я понял, что он опять сумел кого-то напугать и был чрезвычайно этим доволен. А Баблер всё гудел и гудел над ухом, горячась сильнее и сильнее:

— Чёрт с тобой! По тысяче за тетрадку отдам!

Я покосился на приятеля и проговорил максимально отстранённо:

— Как только ты станешь по силе равным Мирддину, или по уму хотя бы на четверть приблизишься к нему, я куплю твои тетрадки, Баблер. Пока же твой интеллект настолько низок, что я вообще крайне удивлён тому факту, что у тебя есть письменные принадлежности.

Баблер задохнулся от возмущения, открыл и закрыл несколько раз рот, а затем проговорил:

— Всё, Ино, я с тобой больше не говорю!

— Обещаешь? — с надеждой спросил я, но Баблер только грязно выругался и до самого особняка Рекса действительно шёл молча, с надутым, сморщенным лицом.

Рекс встретил нас лично, во дворе, прогнав дворецкого готовить обед. Мы поклонились ему, а потом я вкратце рассказал историю моих и Баблера приключений. О месте появления самого Баблера, естественно, ни Линг, ни я не говорили. А Рекс не спрашивал. Были тайны, которые мы даже друг другу не сообщали. Их было немного, но они оставались между нами.

Уже позже, в особняке, за столом мы сидели впятером, и я положил перед Рексом тоненькую тетрадочку, скучно проговорив:

— Это последний дневник Мирддина, сир. Я подумал, что если к Пряди взывает кто-то из разумных, то старый шельмец мог что-то об этом знать. Помните, как однажды на пиру он проговорил, что Пряди не было бы, не будь алчности у некоторых магов?

Рекс задумчиво огладил бороду и мотнул головой:

— Не помню, Ино. Но если ты говоришь, что так было, причин сомневаться нет. Ты всегда был у нас самым умным и прозорливым.

Рекс двумя пальчиками приоткрыл обложку и тут же закрыл, чуть не зевнув:

— Ты уже прочитал дневник?

— Нет, сир, я только его забрал! — я придвинул к себе пирожное, похожее на настоящую розу. Кондитер Найтена расстарался вовсю, создав настоящее произведение искусства. Я в два укуса расправился с шедевром и, вытирая рот салфеткой, промычал: — Сегодня прочту, но попозже! Мне надо посетить один адрес, сир, с вашего позволения!

— Что за адрес? — сразу собрался Рекс, — Что-то опасное?

Я пожал плечами, проглотил ещё одно пирожное и ответил:

— Адрес одной девушки, которая что-то узнала про купца Этьена Серуса и помчалась в столицу. Надо бы найти её, милорд, пока с ней ничего не случилось…

— Один не ходи, — нахмурился Рекс, — Недоброе что-то плавает в воздухе. Чую это каждой клеточкой. Тем более, я про этого купца так ничего и не узнал. Мои люди клянутся, что нет его в столице. Хотя, говорят, что человек с таким именем есть и время от времени здесь появляется.

Я кивнул, принимая приказ вождя. О его чутье мы знали многое. И чутьё это уважали, как никто. Я даже не упомню, сколько раз его чутьё спасало нас от возможных бед и даже катастроф. Возможно, точное количество помнил Торвус, который всегда был ближе к Рексу, чем мы. А может, и он не знал, потому как случаев этих было не десятки — сотни. В одну только компанию во время Второго Прорыва Рекс, он же герцог Найтен Инконспис чуял засады, предугадывал нападения и многое другое. Вот и сейчас Рекс обвёл нас взглядом и сказал:

— Лет, Баблер, пойдёте с Ино. Если девушка на месте… — вождь немного подумал: — Пригласите её в гости сюда. Здесь ей точно ничего не будет угрожать!

Я встал из-за стола, и Лет с Баблером поднялись следом. Рекс улыбнулся немного и произнёс;

— Удачи, друзья!

Жемчужная улица действительно оказалась настоящей жемчужиной столицы, настолько изящные и красивые особняки здесь располагались. Дом с тремя красными башенками и флюгерами в виде драконов разместился в аккурат центре улицы с левой стороны. Я постучал в калитку и увидел, как от дома лениво идёт охранник, облачённый в кольчугу. Еле дождавшись его, я спросил отрывисто:

— Баронесса Хастифер дома?

— А кто спрашивает? — лениво и вальяжно спросил боец, проигнорировав мой баронский перстень. Но тут вмешался Лет. Тот, кого прозвали Жнецом, в одной ему свойственной манере он придвинул своё лицо к лицу служаки и прошипел:

— Тебе, пёс, задали вопрос! И если ты на него сейчас не ответишь, то я вырежу тебе язык, чтобы научить вежливости! — Алис так улыбнулся побледневшему охраннику, что даже меня проняло. А вальяжного бойца проняло тем более. Он быстро вытянулся во фрунт и гаркнул:

— Господа бароны, баронесса Хастифер дома, как прикажете о вас доложить?

— Скажи, прибыл с визитом барон Пинатум с друзьями! И поторопись, любезный, — я проговорил максимально холодно, и, признаюсь, с удовольствием смотрел, как боец бегом побежал к особняку, позвякивая кольчугой. Чего не отнять у Лета, так это способности вселять ужас в кого бы то ни было. Я уверен, что даже твари Пряди боялись моего приятеля, когда встречались с ним лицом к лицу. Потому как если в фехтовании Лет был и не самым сильным, то убивал он лучше и качественнее любого из нас. Да и для убийства ему не требовалось иногда даже оружия. Слепой Аэд даже как-то предположил, что Лет Алис — воплощение самой смерти, но в мужском обличие. Потом, правда, когда Алис пару минут неотрывно смотрел на барда, тот, даже не видя моего приятеля, прочувствовал взгляд и скомканно извинился. А мы про себя согласились со слепым певцом. Но на всякий случай об этом не сказали, чтобы тоже потом не извиняться. В некоторых вещах Жнец был донельзя щепетильным и обидчивым.

Кстати, этот давящий взгляд пытался выработать в себе и Торвус, всегда завидовавший ментальной способности Алиса. Он даже много времени провёл перед зеркалом, хмуря брови и собирая складки на лбу. Возможно, Торвус и до сих пор тренировался бы убийственному взгляду, да однажды его за этим занятием застал Баблер и невинно поинтересовался, как давно Торвус хочет в туалет и почему он столько времени терпит, пялясь в зеркало вместо того, чтобы облегчиться. Варвар тогда обиделся, но дурацкое занятие своё прекратил.

От размышлений меня отвлёк всё тот же боец, выскочивший из особняка и подбежавший к нам. Он поспешно открыл калитку и проговорил ещё более учтиво:

— Баронесса Хастифер ждёт вас, господа!

Глава 11. Бой в особняке

Сарисса, не стесняясь Баблера и Лета, кинулась ко мне в объятья, повергнув в замешательство пожилого дворецкого. Прижалась и прошептала счастливо:

— Ты приехал!

Я мягко отстранил девушку, глянул в её сияющие глаза и почувствовал смущение. Постарался улыбнуться как можно мягче и проговорил:

— Рекс приглашает тебя к себе в гости. И я прошу принять приглашение!

Сарисса зашептала горячо:

— Я тут такое узнала! Ты просто ахнешь!

— Это угрожает сейчас чьей-то жизни? — улыбался я баронессе.

— Пожалуй, нет, — нерешительно проговорила она.

— Тогда, можно, я ахну уже у Рекса? — спросил я девушку, — Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

— Да нисколько, — засмеялась Сарисса, — Хоть сейчас поехали!

Она повернулась к дворецкому и распорядилась:

— Густав, прикажи запрячь карету! Когда кучер вернётся, пусть Милана соберёт мои вещи и приедет с ними по адресу, куда меня отвезут!

— Но мадмуазель, — прошептал потрясённый дворецкий.

— Без всяких «но»! — нахмурилась теперь уже не Сарисса, а баронесса Хастифер, и дворецкий тут же склонился в поклоне и отправил слугу за кучером. Но тут встрепенулся я и спросил девушку:

— Ты ждёшь кого-то в гости?

Расслабившийся Лет встрепенулся и вскочил из кресла, куда плюхнулся ещё в самом начале разговора. Баблер тоже подобрался и аккуратно выглянул в огромное окно.

— Никого не жду, — удивилась Сарисса.

Но я уже не слушал её. Я смотрел глазами стеклянного волка, стоявшего по другую сторону улицы в кустах, и понимал, что два десятка воинов в доспехах и с мечами пришли не для великосветской беседы. Тем более, один из них уже пытался с улицы вскрыть запертую калитку. Стражник, который неласково встретил нас, что-то заметил и подошёл к воротам. Даже открыл было рот, но тут же умер от меча, вонзившегося ему в горло. А два десятка бойцов уже открыли калитку и ввалились внутрь.

— К бою! — рявкнул я, выхватывая меч, и повернулся к Сариссе: — Будь здесь! Не отходи!

Двое телохранителей баронессы уже уводили её в угол зала, прикрыв своими щитами, и я проговорил им:

— Ваше дело — сберечь госпожу! В бой не ввязываться!

Баблер обнажил кошкодава и хищно улыбался, а Лет… достал свой серп, который я не видел у него уже много-много десятилетий.

— Неужели мы увидим прежнего Алиса? — довольно хохотнул Баблер, крутанув меч в руке. Я нахмурился, вспомнив, сколько крови лил прежний Лет, и не согласился с весельем Линга. Но кто я такой, чтобы указывать своим соратникам? Мы никогда не учили друг друга жизни. Старались не доставать друг друга нравоучениями и нотациями. Каждый делал то, что считает нужным. И не факт, что именно моё мнение, а не мнение Алиса в этой ситуации правильное. Потому я просто кинул вперёд магическое заклинание и невольно отпрянул, когда все три огромных окна в зале баронского особняка вдруг разлетелись тысячами мелких стёкол, а в проёмы стали запрыгивать те самые воины.

Мне досталось среднее окно, Лету — правое, а Баблеру, соответственно, левое. Домочадцы баронессы испарились, и я был этому рад, встречая выпадом первого нападавшего. Тот явно не ожидал такой горячей встречи, потому даже не успел отразить выпада. Хотя, быть может, слишком понадеялся на свою защиту, потому как его прикрывал полный доспех гномьей работы. И будь в моих руках обычный меч — он просто соскользнул бы с брони нападавшего. Однако, напитанный за последние недели силой Каладболг тоненько взвыл и пробил, будто бумагу, защиту рьяного незнакомца. Тот охнул удивлённо и умер. А я, выхватив меч из тела убитого, ударил уже второго. Правда, этот оказался расторопнее своего теперь уже мёртвого приятеля, потому как успел подставить щит и тут же рубанул в ответ. Теперь я принял на щит рубящий удар и, резко присев, ударил прыткого негодяя по ногам. Тот подпрыгнул, уходя от стелющегося удара, но я просчитал это, и, когда Каладболг был под воином, резко поменял траекторию удара, подняв меч вверх. Как я и думал — между ног боец оказался без доспеха, и мой клинок с хрустом и чавканьем рассёк прыгуна до самого пупка. Тот заорал протяжно и жутко, заливая всё вокруг кровью.

Я хотел бы посмотреть, как сражаются мои соратники, но на месте убитого уже были трое других, за которыми впрыгивали в окно ещё ретивые убийцы. И я кинулся в сечу. Ударить магией я не мог, так как боялся сжечь и друзей, и врагов в замкнутом пространстве. Оставалось лишь рубиться. И я завертелся в бешеном танце, атакуя сразу всех доспешных бойцов с разных направлений. Те растерялись на мгновение, и это дало мне возможность зарубить одного из пятерых нападавших. А потом я еле успел увернуться сразу от двух выпадов. В это время в окно впрыгнула ещё одна сущность — стеклянный волк. Он зубами прогрыз стальной доспех, прикончив одного из убийц, а когда трое оставшихся обернулись на жуткий крик своего приятеля, я успел срубить голову ещё одному. И теперь нас оставалось двое на двое. Впрочем, оставшиеся в живых почему-то резко расхотели драться и кинулись мимо Глупыша в окно, пытаясь убежать. Но с их бегством не были согласны ни я, ни стеклянный волк. Потому, когда я вонзал Каладболг в спину одному убегающему, Глупыш перегрыз шею второму.

Я бросил взгляд влево-вправо, стараясь понять, кому из моих соратников нужна помощь, но и там тоже всё было закончено. Баблер, всё так же задорно улыбаясь, вытирал свой кошкодёр об одежду одного из убитых, а Лет просто стоял посреди поверженных, забрызганный кровью, будто мясник на скотобойне. А вокруг него… валялись куски тел. Я содрогнулся, представляя, как рубил Алис запрыгнувших в окно воинов своим серпом под названием фалькс. Как отсекал им конечности, кружась, будто смертельный вихрь. Как сталь фалькса рассекала плоть и кости, разбрызгивая вокруг кровь. Я слишком часто видел это в прошлом, чтобы просто так забыть. Наверное, именно за пристрастие к серпу и предположил слепой бард тогда связь Лета с богиней смерти. Ведь именно она по преданию приходит за своими жертвами с таким вот серпом. И вырезает из умирающих разумных души, унося их в подземный мир.

Впрочем, сам Лет во время боя с серпом и сам напоминал воплощение смерти. Ибо когда он орудовал фальксом, то на лице его блуждала загадочная улыбка, а сам он был весел, и даже хохотал время от времени, вселяя своим смехом ужас в сердца врагов больше, чем целый корпус вражеских солдат. Я помню времена, когда Лет своим смехом открывал ворота городов, пусть и небольших, с деревянными стенами, но тем не менее. Я помню, как Лет вгрызался в строй врагов, крутясь со своим фальксом, будто крылья ветряной мельницы или детский волчок. Крутился и шёл вперёд, оставляя за собой выкошенный коридор, устланный трупами и искалеченными. И хохотал-хохотал чему-то, покрываясь с ног до головы кровью изрубленных в куски противников. Я отогнал эту картину и, вытерев Каладболг, картинно отсалютовал Алису. Тот пришёл в себя, убрал с лица улыбку и огорчённо осмотрел испорченный кровью наряд. Где-то в глубине дома подвывала служанка. А кучер с поразительной быстротой запрягал карету…

Глава 12. Поездка с приключениями

Солнце, будто издеваясь, ярко светило на столицу, а я холодно смотрел на залитый кровью особняк Сариссы. Когда мы вышли к карете, то во двор, прикрываясь щитами, вошёл десяток королевских гвардейцев под предводительством молодого лейтенанта. Юноша, окинув взглядом разбитые окна особняка, нас, стоящих с обнажённым оружием и хозяйку усадьбы, прокричал срывающимся голосом:

— Именем короля, всем оставаться на местах!

— Так-таки самого короля? — хмыкнул Баблер, поигрывая кошкодёром. А Лет демонстративно провёл большим и указательным пальцами по лезвию серпа, будто вытирая его от крови.

Офицер судорожно вздохнул и произнёс уже не так громко:

— Я Лео Грацилис, лейтенант королевских гвардейцев! Ответьте, что здесь произошло?

— Нападение, лейтенант, — проговорила Сарисса, поднимая руку, чтобы успокоить Баблера: — Я баронесса Хастифер, хозяйка особняка. На мой дом было совершено нападение неизвестными, а эти господа защитили меня! надеюсь, вы разберётесь в том, кто совершил нападение и накажете виновных.

Сарисса подумала пару мгновений и добавила, жёстко усмехнувшись:

— Тех, кто выжил. А я сейчас уезжаю к герцогу Инконспису, который любезно предложил мне защиту!

— Мадмуазель, — лейтенант сделал знак своим гвардейцам, и те опустили щиты: — Поверьте, мы можем и сами обеспечить вам защиту. И обязательно разберёмся с тем, кто посмел среди белого дня напасть на дом дворянки.

— Можете обеспечить? — Сарисса умела в сарказм, что немедленно продемонстрировала: — И где вы были двадцать минут назад, когда свора разъярённых убийц рвалась в мой дом?

Лейтенант стушевался, переминаясь с ноги на ногу растеряно смотрел, как Сарисса садится в карету, а мы вскакиваем в сёдла наших лошадей. Проезжая мимо гвардейцев я произнёс сухо:

— Если к нам будут какие-то вопросы, господин Грацилис — вы нас найдёте в доме герцога. Адрес знаете?

Офицер лишь кивнул растеряно, а мы выехали за ворота. Неугомонный лейтенант королевских гвардейцев выскочил за нами и проговорил:

— Разрешите сопровождать баронессу, сэр!

Я покачал головой и проговорил:

— Пока мы не знаем, кто совершил нападение, и кто к этому причастен, мы поедем сами.

— Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете меня, лейтенанта королевской гвардии? — вспыхнул молодой офицер.

— Я вообще всегда подозреваю всех, — холодно ответил я, — А вы подумайте сами. На дом баронессы совершено нападение. Как вы изволили выразиться — среди белого дня. И тут же, когда нападающие перебиты, прибегает десяток гвардейцев. Что бы это значило?

— Мы проходили мимо и услышали шум, — задохнулся от возмущения лейтенант, — А потом к нам подбежали стражи и сказали, что на Жемчужной улице бой!

— Вот и разбирайтесь, кто устроил нападение! — я коснулся большим и указательным пальцами полей своей шляпы, коротко кивнув.

— Представьтесь, барон! — потребовал офицер, — Ибо я приду к герцогу, чтобы требовать сатисфакции!

— Ино Пинатум, — пожал я плечами, — Всегда к вашим услугам, господин Грацилис. Но приходите во внеслужебное время, чтобы не говорили, что я убил королевского гвардейца.

Лейтенант вспыхнул ещё сильнее, заалев лицом и шеей, но сдержался и проговорил максимально холодно, подражая моей манере:

— Не переживайте, господин Пинатум, я приду с частным визитом! — и тоже коротко кивнул головой.

Я махнул рукой, давая знак выдвигаться, и мы поехали к дому Рекса. Впереди — Лет и Баблер, а я позади кареты. Стеклянный волк, подчиняясь моему мысленному приказу, потрусил впереди, выглядывая любую опасность. Мы тоже посматривали по сторонам. Но нападение на нас чуть не прозевали. Оно произошло в двух кварталах от улицы Жемчужной, на половине пути к дому Рекса. Сбоку, из какого-то проулка вдруг выскочили сразу два десятка бойцов с мечами и бросились к карете. Чучело, взрыкнув от ярости, кинулся на них, стоптав сразу троих и зубами вгрызаясь в четвёртого. А я, чтобы не мешать своему келпи, кубарем слетел с него и мечом зарубил ещё пару нападавших. Несколько убийц кинулись на меня, и я прижался спиной к карете, с трудом отражая выпады. Но тут в дело вступил Лет Алис со своим серпом. Он соскочил с коня и с яростным воплем ударил нападавших сбоку. И я увидел ту самую Карусель Смерти, которой когда-то давно пугали детей. Лет, ускорившись, превратился в юлу, смертоносную, вращающуюся. У которой вместо обычного бока был невероятно отточенный серп под названием фалькс. Карусель врезалась в толпу нападавших, и те ничего не смогли ей противопоставить. Буквально несколько мгновений, и из полутора десятков нападавших в живых остались лишь четверо. Одного убил Баблер, перегнувшись в седле и рубанув растерявшегося убийцу в спину. Второго заколол я. А двое выживших кинулись в тот же проулок, откуда и выскочили.

Я дал задание стеклянному волку проследить за ними, а сам вскочил на Чучело и заорал, глядя, как разбегаются в ужасе прохожие:

— К Рексу! Бегом!

Мы мчали по улицам столицы, уже не стесняясь. Баблер, едущий впереди, орал дурным голосом:

— С дороги, сукины дети!

И прохожие разбегались, жались к стенам домов, с ужасом наблюдая на мчащую карету и троих забрызганных кровью всадников. Только перед особняком Рекса мы остановились, и Лет сразу кинулся к калитке. Впрочем, нам уже открывали ворота, и мы благополучно въехали во двор, где нас поджидал вождь. Он осмотрел нас, испачканных, запылённых, хмыкнул и поспешил к карете. Подал руку выходящей оттуда Сариссе, а потом приложился к руке губами:

— Мадмуазель, я рад вас приветствовать в своём скромном жилище, и, надеюсь, вы окажете мне честь, погостив здесь какое-то время!

Насчёт скромности жилища Рекс, конечно же, немного преувеличил. Наверное, больше его особняка был только дворец короля. Но если королевский дворец был с широкими окнами и большими дверями, то дом Рекса, скорее, походил на крепость. Каменный, могучий. В три этажа. С узкими окнами на первом этаже, куда не протиснулся бы человек. И с обитыми железом дубовыми дверьми. С учётом того, что особняк этот был почти рядом с королевской площадью, да ещё и сложен из дорогого камня, сильно сомневаюсь, что в столице оказалось бы жилище дороже и роскошнее. Тем не менее, Сарисса не стала указывать Рексу на явное несоответствие особняка с его словами и мило согласилась погостить. А Найтен, предложив руку баронессе, повернулся к нам:

— Почиститесь и спускайтесь в зал! Я дал указание охране усилить бдительность. А мы с вами отправимся к королю. Его величество желает нас всех видеть незамедлительно!

Я пошёл наверх, скорбно вздыхая. Терпеть не могу в этом мире всего две вещи: нечисть и дворцовые приёмы…

Глава 13. Королевский приём

Тронный зал королевства Пульшер отличался не только колоссальными размерами, но и невероятной роскошью, уж можете мне поверить. Я этих залов повидал десятки, если не сотни. Архитекторы много веков назад постарались, создавая здесь воистину неземную красоту. Двенадцать ровных строгих колонн из синего мрамора подпирали потолок слева и справа, упираясь в белоснежный пол, выложенный из атийского камня. Между колоннами в стенах блестели прозрачным стеклом по пять арочных окон, огромных, в рост двух взрослых мужчин. Потолок казался вогнутым из-за изображённых на нём солнца, месяца и облаков. А между окон на стенах красовались фрески, причудливые, необычные, будоражащие взгляд яркостью и строгостью одновременно. Зал этот украшали при Генрихе Первом, внуке первого Ричарда, остановившего тварей Пряди. У самого Ричарда во время его царствования не было особо на такое дело денег. Страну приходилось восстанавливать буквально из руин. Возрождать ремёсла и сельское хозяйство. Укреплять армию и строить крепости. Возводить флот, который при прежней династии пришёл в упадок. Да и сам Ричард не был особым охотником до роскоши. Вернее, роскошь он видел в ином. И для него красивый и удобный меч был во сто крат краше самой изящной статуи. А крепкие, пусть и грубые стены очередной приграничной крепости он ценил больше, чем изящество всех дворцов вместе взятых.

А вот его внук уже был слеплен из другого теста и очень любил роскошь. Что, впрочем, не мешало ему быть отличным воином, как и всем в династии Импетусов. Он и пригласил самых знаменитых архитекторов двенадцати королевств для того, чтобы выбрать лучших и дать им заказ на ремонт королевского дворца, изрядно обветшавшего за последнее столетие. Архитекторы готовили эскизы, показывали это всё королю, и в итоге его величество взял шестерых лучших из лучших, которые и принялись за отделку и украшение королевских апартаментов. Каждому достался свой участок работы. Кто-то украшал коридоры. Кто-то — спальни и гостиные. А тронный зал делал известный тогда на весь континент плюгавенький старичок, чьего имени я уже и не вспомню. Он и сделал тут всё грандиозно, с размахом. Так, что при входе в зал дух захватывало. А огромный трон, вырезанный из слоновой кости и инкрустированный золотом, серебром и драгоценными каменьями, возвышающийся в конце зала, казался вовсе парящим в воздухе…

На этом троне и восседал Ричард Третий из династии Импетусов, нынешний король Пульшера. Судя по всему, он, как и первый король из его династии, не сильно любил роскошь, потому встречал нас в обычном кожаном сюртуке, который так любили носить простые воины, потому как сюртук идеально ложился под доспех. Да и штаны короля оказались обычными, скорее подходящие обычному десятнику королевских войск, а не его величеству. Впрочем, Ричарда Третьего это ничуть не смущало. До такой степени, что и корону, как положено на королевских приёмах, он не надевал, обойдясь железным обручем, с которым шёл в бой ещё его прадед. А за троном его и вовсе стоял не расфуфыренный царедворец, как положено, а могучий рыцарь в доспехах, спокойно опирающийся на двуручный меч в ножнах.

Баблер, увидев Ричарда, наклонился ко мне и прошептал еле слышно:

— А нос у правнука точно, как у его деда! На троих рос, а достался одному!

Я покосился на Линга, но комментировать его высказывание не стал, тем более, глашатай громогласно объявил:

— Герцог Найтон Инконспис, а также его вассалы бароны Ино Пинатум, Торвус Хом, Лет Алис и граф Баблер Линг прибыли по зову его величества Ричарда Третьего!

Рекс, следуя этикету, пошагал вперёд. Мы, выждав положенные три шага дистанции, потопали следом в ногу, как и полагается. И когда Рекс, не доходя десяти шагов до трона опустился на одно колено, преклонили колено вслед за ним и замерли с опущенными головами.

— Встаньте, герцог, — махнул рукой король, — Не до церемоний сейчас! Наши предки вместе сражались с нечистью Пряди, и, похоже, нам тоже это предстоит!

Рекс встал, мы поднялись следом и застыли, а Ричард продолжал:

— Я слышал, вы долго отсутствовали?

— Путешествовал, ваше величество, — чуть улыбнувшись, ответил Найтен. Его величество не был в курсе многих вещей, и именно Рекс решит, посвящать ли Ричарда Третьего в некоторые нюансы нашего, кхм, существования.

— Но сейчас вы вернулись, герцог, и я этому рад! — Ричард вскочил с трона и подошёл к герцогу. Церемониймейстер короля чуть поморщился, но смолчал. Видимо, привык уже к нарушению протокола. Хотя мне такое только понравилось. А король подошёл к герцогу и, не церемонясь, пожал ему руку: — На границе с Прядью совсем неспокойно. Приграничники сумели отбить несколько волн, но пять из шести форпостов сильно разрушены, а потери…

Король поморщился и махнул рукой:

— Впрочем, сейчас не об этом, герцог! Я собираю армию, и хотел бы знать, какими силами располагаю.

— Армию? — поднял вверх бровь Рекс, — Но вы же сказали, что приграничники сумели отбить нападение, ваше величество.

Ричард качнулся с пяток на носки, засунув большие пальцы за ремень, поразмышлял немного, будто решая, сказать ли, и заговорил:

— Что-то мне подсказывает, герцог, что нападения будут ещё. Мои советники говорят, что активность нечисти возросла. И лучше нанести упреждающий удар, а не ждать, когда твари хлынут в моё королевство!

Рекс поклонился и ответил:

— Это похвальное решение, ваше величество. Что касается меня, то я могу выставить отряд из пятисот людей. Плюс, столько же эльфов и гномов.

— Эльфов и гномов? — король отступил на шаг назад и распахнул глаза от удивления: — Вы уверены, герцог? За последнюю сотню лет эти расы отказывались идти в бой вместе с нами.

— Уверен, ваше величество, — вновь поклонился Рекс, — Они уже пообещали содействие. И они пойдут под вашими стягами.

— Это лучшая новость за сегодня, — воскликнул Ричард и повернулся к могучему воину, стоящему за его троном: — Ты слышал, Пот? Полторы тысячи воинов, из них тысяча — эльфы и гномы!

— Мне кажется, ваше величество, что пятеро дворян, стоящих сейчас перед вами, стóят этих полутора тысяч, — пробасил рыцарь, шевельнув двуручным мечом.

— Это как понимать, позволь спросить? — наклонил вбок голову Ричард, и повернулся к нам, быстро проговорив: — Позвольте познакомить вас с моим главным советником — графом Потом Кверсусом. Вы не смотрите на его габариты, Пот, несмотря на слоновьи размеры, очень умён!

А рыцарь, дождавшись, когда король закончит объяснять, вновь загрохотал:

— Сдаётся мне, что это именно те пять славных воинов-приграничников, которые смогли отразить натиск тварей в форпосте Квинк. Или я ошибаюсь, господа?

Рекс ухмыльнулся весело и не стал отрицать:

— Не ошибаетесь, граф. Мы имели честь помочь приграничникам в сражении с тварями Пряди.

— Вон оно как, — протянул Ричард задумчиво и приказал царедворцам: — А ну, все вон!

Глава 14. О политике

Король сильно побледнел, но держался неплохо. Только что, в небольшом кабинете Рекс рассказал монарху о нас, и Ричард, бледный, изумлённый, смотрел то на своего советника Пота Кверсуса, то на главу Тайной канцелярии Инса Диоса. Потом кашлянул и спросил негромко Диоса:

— И почему я ничего не знал об этом, граф?

На главу Тайной канцелярии смотреть было забавно. Он то бледнел, то краснел, и мял тонкими, изящными пальцами кружевной платочек. Король, не дождавшись ответа, повернулся к Поту:

— Может, вы мне ответите, господин Кверсус?

— Я, ваше величество, тоже не знал, — пожал плечами рыцарь, — Слухи ходят про пятерых всадников, но я с детства считал их обычными детскими сказками. Полагаю, граф Диос придерживался такого же мнения. А рассказывать сказки своему королю… Не для того мы поставлены, ваше величество!

Пот смело посмотрел в глаза Ричарда и тот, засопев, отвёл взгляд. А потом уставился на герцога и сказал:

— И как мне вас называть? Герцогом? Рексом?

— Ваши прадедушки называли меня Найтеном, — спокойно ответил Рекс, — Буду рад, если традиция продолжится и сейчас.

Ричард сел за стол и сплёл пальцы обеих рук. Потом проговорил тихо, с бесстрастным выражением лица:

— То, что вы рассказали… Найтен, многое меняет.

— Что же? — усмехнулся Рекс.

— Позвольте, я объясню, — шевельнулся советник короля: — Мне кажется, многие монархи почувствуют себя неуютно, если будут знать, что пять всадников — не сказка. И что эти… люди действительно существуют. Как существует и Рекс, вождь, который поведёт за собой человечество. Согласитесь, господа, это прямая угроза монаршей власти.

— Я понимаю ход ваших мыслей, Пот Кверсус, — ухмыльнулся Рекс, — Потому кое-что расскажу. И вам, и его величеству…

Вождь поочерёдно поклонился Поту и Ричарду, задумался на мгновение и начал:

— Меня не интересует власть, иначе, извините за откровенность, ваше величество, много веков назад короновали бы не вашего прадеда, а меня!

— Но за это время многое могло поменяться, — попытался улыбнуться Ричард Третий. Впрочем, вышло у него это плохо. То, что он хотел выдать за улыбку, больше оказалось похожим на что-то среднее между оскалом и гримасой боли. Рекс понятливо кивнул и произнёс:

— Могло. Но не поменялось. Однако, рассказать я хотел не об этом, — Найтен откинулся на спинку стула и поочерёдно осмотрел короля, его советника и главу Тайной канцелярии, — Вы все помните Мирахскую резню?

— Помним, — король хмуро смотрел на герцога, — И я знаю, что всё было не совсем так, как рассказывают хроники. Подозреваю, что вы были свидетелями тех событий?

— Почему свидетелями? — спокойно произнёс Рекс, — Мы были прямым участниками.

— И, — голос короля дрогнул, — Как погибла династия Бастионов?

— Так же, как и сам Мирах Третий, — пожал плечами Рекс, — Мы вырезали их всех. До третьего колена. Правда, это удалось сделать не так скоро, как нам бы хотелось…

Найтен повернулся к нам:

— Сколько у нас ушло времени?

— Двенадцать лет, сир, — почтительно ответил я, — Последнего из династии — внука Мираха Третьего, мы зарезали ровно через двенадцать лет после предательства.

— Предательства? — прошептал Ричард, — Это кого же мог предать король, что его и всю его династию вырезали?

— Всех разумных, — спокойно, но жёстко проговорил Рекс, — Он вступил в сговор с тварями Пряди, когда узнал, кто мы на самом деле такие. Испугался за свою власть, как тонко изволил заметить граф Кверсус. С тех пор мы не особо распространяемся о своей природе…

— Но при этом носите свои имена, — сказал вдруг глава Тайной канцелярии.

— Нашими именами названо столько тысяч разумных, что никто и не подозревает, что кто-то из них те, кого вы называете всадниками, — хохотнул Баблер.

— Умнó, — кивнул Ричард, — Но, какими бы силами вы ни обладали — убить монарха! Да ещё и всю его семью… Мне это кажется невозможным.

— Почему же? — Рекс дрогнул лицом: — Невозможно убить нас. Вернее, убить возможно, но мы всегда возвращаемся. Раз за разом. И всегда идём к тому, кто нас убил.

Ричард, а за ним Пот и Инс перекрестились. Похоже, у матери церкви появились сейчас сразу трое новых преданных слуг. Но Рекс не обратил на это внимания, продолжая рассказывать ровным тоном:

— Мы тогда убили пятьдесят шесть представителей династии Бастионов. И нам не хотелось бы повторять это вновь, ваше величество. Мы воюем с тварями Пряди, и стараемся не воевать с разумными…

— И вы… готовы поклясться, что не имеете никаких претензий на трон Пульшера? — это проговорил не король, а Инс Диос, и посмотрел на Ричарда Третьего. Тот сидел с мертвенно-бледным лицом, и после вопроса главы Тайной канцелярии впился взглядом в Рекса, стараясь уловить малейшие оттенки эмоций. Вождь проговорил глухо, и даже я почуял его бесконечную тоску:

— Претензии на трон? Да зачем мне ваш трон? И королевство? Тешить себя властью? Я давно наелся ею. И что мне одно королевство, когда раньше за мной шла Империя, которой давно нет?

— Королевства всегда можно объединить в Империю снова, — теперь голос подал Кверсус, но Рекс лишь качнул головой:

— И это мне не интересно. Как и моим вассалам. Вы не представляете, что такое жить веками. И как быстро всё надоедает. У нас была власть. У нас были несметные богатства. У нас было то, о чём не могут мечтать даже короли, поверьте, ваше величество. Но у нас осталась одна-единственная цель — сражаться с тварями Пряди. Именно это наше предназначение…

— По крайней мере — мы так думаем, — глухо добавил Торвус.

Ричард Третий проговорил вдруг:

— Вы пьянеете? Любите вино?

— Я предпочитаю сидр, — захохотал Торвус, а Рекс кивнул и сказал:

— Мы любим вино. Мы пьянеем. Мы чувствуем боль и страх. А иногда…

Найтен почему-то глянул на меня, и я понял, о чём он подумал:

— А иногда мы чувствуем и любовь. Всё реже, честно говоря, но чувствуем.

— Почему же реже? — вскинулся Баблер, — Я вот постоянно влюблён!

— Не путай похоть со светлым чувством, кобель, — встрял Торвус, и Лет засмеялся.

А Ричард, оживившись, проговорил:

— Пот, прикажи принести бочонок самого лучшего вина, — король чуть помялся, глянул на Торвуса и добавил: — И сидра! И пусть накроют стол прямо здесь! А ты, Инс, проследи, чтобы нам никто не помешал! Я в детстве мечтал встретиться с всадниками, будем считать, что Господь меня услышал и помог в этом!

Глава 15. О бедных ворах замолвите слово

Люди всегда делятся на несколько категорий. Есть люди умные, а есть милые. Есть хитрые и мудрые, продуманные и бесшабашные. А есть ещё одна категория людей — дураки безусловные. Вот сейчас трое из этой категории пытались угнать моего келпи из конюшни, приняв его за обычного жеребца. Чучело вначале с удивлением смотрел на проходимцев с потными ладошками, один из которых стоял возле дверей и воровато выглядывал наружу, а двое других отвязывали моего жеребца и пытались накинуть на него седло. Я же с интересом наблюдал за происходящим сверху, так как лёг спать на потолке этой самой конюшни. И вовсе не потому, что в гостинице не было мест, и не потому, что любил запах лета и старался как можно больше проводить на улице. Просто в гостинице, где мы остановились, водились клопы, размером чуть уступающие лошади. На улице жужжали комары, но я, подумав немного, выбрал всё же смерть от комаров, а не от клопов. От первых как-то благороднее скончаться. Да и смерть на свежем воздухе мне всегда казалась поприятнее, чем в вонючей комнатушке с ни разу не стиранным матрацем. Потому, не ставя в известность хозяина, я прямо через окно выпрыгнул на улицу и ушёл в конюшню.

В общем, так я оказался на потолке. Стеклянный волк, после того, как мы выбрались из столицы, радостно носился где-то по полям. А Чучело стоял подо мной в стойле, как и ещё четверо коняшек разного пола и масти. Правда, остальные клячи воров не заинтересовали, а вот лошадь меридинской породы показалась им привлекательной. А сами воры показались привлекательными Чучелу. Потому он с интересом смотрел, как один из бандитов пытается накинуть на него седло, а после всхрапнул и спросил тихо и сочувствующе:

— Не получается?

— Не, — ответил вор, вновь пытаясь закинуть седло. И вдруг понял, кому ответил, и уронил это самое седло вниз, уставившись на жеребца. А тот подмигнул ему одним глазом и… откусил голову первому, который его как раз отвязал. Второй, уронивший седло, икнул и сел задницей прямо в кучу навоза, глядя расширившимися от ужаса глазами на Чучело. А тот вновь подмигнул, сделал пару жевательных движений и проглотил голову бедолаги. А затем отрыгнул и спросил участливо, всё так же полушёпотом:

— Как тебя зовут-то?

— К-керя, — вновь икнул бандит, даже не думая подниматься из навоза и ощупывая свою голову, пока ещё находящуюся на месте. В это время подал голос третий вор, который выглядывал из дверей конюшни:

— Керя, Спрам, что вы там возитесь? Давайте быстрее, хозяин ждёт!

Керя вновь икнул, ничего не ответив подельнику. А Чучело, подняв верхнюю губу и обнажив запачканные кровью зубы спросил тихо и проникновенно:

— А кто у нас хозяин?

— Барон Датор, ваша милость, — прошептал вор и заплакал беззвучно.

Жеребец задумчиво посмотрел в сторону третьего, почти скрывшегося за дверью, и вновь подмигнул Кере:

— А зачем я барону?

— Не в-вы, в-ваша милость, — вор почему-то стал величать коня, будто лорда какого-то, но Чучелу это даже понравилось, потому как он качнул одобрительно гривой, мол, продолжай. И Керя продолжил: — Мы должны были глянуть на дворянина, приехавшего сегодня вечером, узнать, здесь ли он остановился на ночёвку, и где спит.

— Узнали? — спросил жеребец, заговорщически понизив голос.

— Уз-знали, ваша светлость, — вновь икнул вор. А я сверху даже позавидовал тому, как быстро мой жеребец растёт по карьерной лестнице. Моей милостью мелких дворян величают, а светлостью — уже баронов.

— И что? Здесь? — Чучело облизал зубы языком и довольно причмокнул.

— З-здесь, в-ваше сиятельство! — простонал вор. А я подумал, что если жеребец мой до его величества вырастет, то, пожалуй, уже не я на нём, а он на мне ездить будет. А бандит продолжал стонать и дрожать голосом: — На втором этаже в комнате, крайней слева!

Теперь уже я чуть не икнул от удивления, так как это была комната, которую занял я, и из которой потихоньку убежал на конюшню. А вор продолжал:

— Ну, а кум, который здесь работает, сказал, что у дворянина этого меридинский ж-жеребец, ваше с-сиятельство… — Керя икнул опять и добавил совсем тихо, — В-вы, то есть…

— И вы решили меня украсть? — тоже тише спросил Чучело.

— Да скоро вы там? — тот, что был у двери, видимо, совсем устал ждать и пошёл вглубь конюшни. И остановился оторопело, увидев безголовое тело, сидящего в навозе Керю и безмятежного жеребца. Он тут же выхватил кинжал, пригнулся и спросил свистящим шёпотом: — Керя, что случилось?

Керя остекленевшим взглядом смотрел на Чучело, и тот не подвёл вора:

— Беседуем мы, друже, — и опять, подлец, подмигнул разбойнику. А потом всхрапнул и проговорил-проржал: — Ж-ж-желез-з-зку брось! Несварение у меня на ж-ж-желез-з-зо-о-о!

Вор, от страха, наверное, ткнул в Чучело ножом. Однако, келпи и не таких соперников побеждал, как занюханный баронский прихвостень из глубинки. Потому жеребец вывернул резко шею, да ударил ретивого бандита передними копытами. Внутри у бандита что-то утробно хлюпнуло, и упал третий вор смятой кучей тряпья. Причём, сразу видно было, что жизни, как и целых костей, в теле практически не осталось.

Сидящий в навозе Керя завыл тихонечко, на одной ноте. А Чучело всхрапнул и сказал раздражённо:

— А ну, не ной, тряпка! Рассказывай, зачем дворянин барону вашему нужен?

— Так отряд барон подготовил, — взахлёб стал рассказывать вор, — Чтобы дворянина убить! Перед рассветом заявиться должны.

— Так вы ж не доложили, — удивился келпи, — С чего они заявиться должны?

— Доложили мы, — прошептал Керя, — А потом за вами решили вернуться, ваше сиятельство!

Я было уже порадовался, что не дорастёт жеребец мой до короля, как вор спутал все мои планы, заплакав вдруг опять и прошептав:

— Отпустите меня, ваше императорское величество!

Чучело приосанился, выгнул дугой грудь и изогнул горделиво шею. Потом подумал и проговорил:

— Нравишься ты мне, Керя!

Вор приободрился, и даже начал вылезать из кучи жидкого навоза, но тут сверху спрыгнул я и спросил воришку:

— Сколько человек в отряде, и кто ими командует?

Керя вначале впал было в ступор, но затем собрался и проговорил быстро:

— Два десятка баронских воинов, ваша светлость! — я поморщился, так как меня, в отличие от моего коня, вор оценил ниже. Но допрос продолжил:

— Чем вооружены?

— Арбалетами и палашами, потому как приказано убить вас во сне. А если не получится, то бить из арбалетов. Командует ими баронский сынок, Кан Датор…

Глава 16. Смерть в темноте…

Старший сын барона Датора — Кан, важно покачивался в седле, когда отряд под его предводительством ехал к постоялому двору. Наконец-то отец доверил ему важное дело. Правда, Кан не понимал, зачем дворянина, остановившегося в этой дешёвой гостинице, непременно нужно убить именно во сне. Баронский сынок не сомневался, что даже без отряда легко расправится с любым, не зря ведь он тренировался с мечом и щитом изо дня в день с самого раннего детства. Скакал на лошади. Стрелял из арбалета. Впрочем, если папенька настолько уже плох, что боится даже одного врага — это означало одно — власть в баронстве должна смениться! Кан посмотрел на людей своего отца, угрюмо шагающих по дороге, и самодовольно усмехнулся. Он уверен был, что люди его папаши быстро примут нового сеньора. Тем более, он то, в отличие от отца, не будет таким осторожным. Быстро решит все межевые споры с соседними дворянами, а небольших латифундистов, считающихся дворянами, но самих возделывающих земли, просто сгонит с земель.

Ночь стояла такая, что даже шагающих в шаге от коня дружинников Кан почти не видел во мраке. На небе — ни звёздочки. И луна спряталась куда-то. Однако, баронский сын посчитал, что для их дела это как раз хорошее предзнаменование. Для их дела лишние свидетели не нужны. А ежели в такой темноте кто-то и заметит отряд, то точно не опишет ни воинов, ни командира, который их вёл. Кто знает, какая родня стоит за этим странным дворянином? Будут потом кровники мстить, и живи, опасайся! А так — сделают дело, да поминай, как звали!

Вообще мероприятие это было странным донельзя. Отец вызвал сына поздно вечером и проговорил тяжело, вперив в Кана свой давящий взгляд, перед которым пасовали многие:

— Хочу поручить тебе очень важное дело. И от его исполнения зависит, будешь ли ты и дальше участвовать в делах баронства, или так и будешь лошадям хвосты крутить…

Кан тут же заверил, что выполнит всё неукоснительно, а в душе возликовал, так как давно мечтал показать себя о всей красе. Барон кивнул и прищурил глаза:

— По столичному тракту должен проехать дворянин на меридинском жеребце. Ехать будет один. На руках — старинные наручи. Надо дождаться, когда он остановится на ночлег, и во сне убить его…

Барон замолчал, а Кан хоть и вскинул удивлённо брови, тоже предпочёл не говорить. Отец его кивнул своим мыслям и продолжил:

— Наручи и его меч привезёшь ко мне. Остальное — по твоему усмотрению. Сделать надо максимально тихо. И если не получится убить во сне — постарайтесь уничтожить из арбалетов на расстоянии.

Барон выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Даю тебе лучших своих людей, а Сильвера назначаю старшим над ними. Проследи за ними, и не забудь — наручи и меч сразу мне!

А потом был поиск дворянина, и удовлетворение, когда не только нашли, но и почти сразу увидели, как незнакомец со старинными наручами на руках и на меридинском жеребце останавливается в дешёвой гостинице. А когда разведчики подтвердили, что жертва там, и даже легла спать, Кан потёр руки и стал готовиться к заданию…

До гостиницы оставалось шагов двести, когда Кан услышал во мраке странный звук, а лошадь его испуганно всхрапнула и встала на дыбы. Баронский сын, еле удержавшись в седле, спрыгнул на землю с дрожащего крупной дрожью животного и потащил из ножен меч, прошептав в темноту:

— Сильвер, что случилось?

— Не знаю, ваша светлость, — голос отцовского помощника раздался совсем рядом и был невероятно напряжённым, — Но я сзади какой-то странный шум услышал!

— Прикажи всем остановиться, — прошипел сквозь зубы разъярённый Кан. Конь в это время вырвался и умчал в ночь, и Датор младший смачно выругался и проговорил Сильверу: — Пойдём назад!

В конце отряда всё было тихо, лишь двое последних бойцов переглядывались изумлённо и растеряно. Сын барона спросил у них:

— Что случилось?

— Не знаем, ваша светлость, — проговорил один из дружинников, — Позади шёл Пако. Потом мы услышали шум, поворачиваемся, а его нет. Покликали тихонько — нет ответа!

— Сбежал, что ли? — изумлённо спросил Сильвер и нахмурился, чего, впрочем, в кромешной тьме и не видно было особо. И тут шум послышался уже впереди отряда, а воины, которые стояли там, резко сместились к Сильверу и Кану.

— Что, чёрт вас раздери, происходит? — вновь прошипел Датор. Теперь ему ответил воин с другой стороны:

— Ваша милость, что-то выпрыгнуло из темноты и унесло Гвидо!

Датор почувствовал, как волосы от ужаса зашевелились на его голове. Он оглянулся вокруг, желая понять, не разыгрывает ли его кто, и дрожащей левой рукой вытер внезапно вспотевший лоб.

— Быть может, зажжём всё же факелы, ваша милость? — прошептал Сильвер, — Не нравится мне всё это!

— Да-да! — ухватился за идею баронский отпрыск. И повысил срывающийся голос: — Зажечь факелы!

Когда вспыхнуло сразу пять факелов, тьма отодвинулась, но зато и сгустилась невероятно за кругом огня. а Кан увидел жавшихся друг к другу воинов. Его обуяла злость, и он прошипел:

— Вперёд! К гостинице. Убьём ублюдка и отправимся домой. И если кто встанет на нашем пути, пусть хоть все демоны Пряди — вырежем всю гостиницу!

Баронский отряд перестроился, и теперь бойцы шагали в четыре колонны, а Датор шёл рядом с Сильвером, вглядываясь в окружающую их тьму. Потому и уткнулся в спину внезапно остановившегося баронского дружинника. Да так, что зубы лязгнули. Взбешённый Кан прорычал воину:

— В чём дело, сукин сын? — но воин вместо ответа лишь ткнул рукой с факелом вперёд, и Датор увидел две головы своих дружинников, торчащих на шестах, воткнутых в землю. Дружинники начали креститься, а Сильвер, побледневший, но на удивление спокойный, сказал мертвенным голосом:

— Это Гвидо и Пако… были.

Датор вдруг вспомнил детские страшилки, которых он не боялся уже много-много лет, про страшных духов, демонов и прочую нечисть. И почувствовал, как что-то сжалось в желудке в ком, и стало трудно дышать. Баронский сын, сатанея от собственного страха и беспомощности рявкнул:

— С нами огонь! В огонь эта мерзость не сунется! Быстро в гостиницу!

Отряд двинулся быстрым шагом, старательно обходя шесты с головами погибших товарищей. В это время в темноте свистнуло, и ещё один баронский дружинник, который нёс один из пяти факелов, упал лицом вперёд. Воины тут же ощетинились щитами, пристально вглядываясь в темноту, а Сильвер заговорил громко:

— Кто там? Выходи, тварь, иначе я тебя на куски порежу!

— Там-там-там… — раздалось из мрака эхо каким-то жутким, замогильным голосом, но уже с другой стороны. И баронские дружинники развернули щиты. Из тьмы вновь вжикнуло, и ещё один дружинник завалился на землю…

Глава 17. Кровавая пьеса

Я равнодушно смотрел из темноты на сбившихся в стадо баронских дружинников. Лук, который я нашёл в гостинице, треснул на третьем выстреле, и ошалевшие от страха бойцы выпустили в мою сторону сразу десяток арбалетных болтов. Но именно, что в мою сторону. Все болты прошли мимо. Во-первых, потому что стрелять на звук треснувшего во мраке дерева — такое себе занятие. А во-вторых, страх вообще искажает восприятие. А они боялись, как боялся и сынок барона, которого я сразу вычислил по дурацкой шляпе с перьями и непомерно-надменному лицу. Этот идиот тоже таращился во тьму, но ничего не видел. Я же, в отличие от них, в темноте видел, как кошка, если не врут, и кошки видят в темноте, как днём. Эта способность выработалась во мне давным-давно, ещё в молодости. Уж не знаю сам, откуда. Только для меня мрака не существовало вовсе. Впрочем, как для всех нас. Рекс так и вовсе через стены видел. Говорил, что по теплу каким-то образом угадывает силуэты. Однажды, много-много лет назад он таким образом прямо через стену зарезал притаившегося в доме мага. Пока тот плёл какое-то необычайно сложное заклинание, Найтен просто через глинобитную перегородку вонзил в него двуручный меч, наколов колдуна на лезвие, будто жука на булавку…

Наконец, какой-то дружинник, судя по всему — командир отряда, начал пытаться навести порядок, выстраивая ополоумевших от страха бойцов в подобие черепахи. Те слушались плохо, постоянно сталкивались, не понимая, как им правильно сдвинуть щиты и чего от них хочет командир. Чтобы добавить веселья баронским выкормышам, я дал команду Глупышу, и тот, сделавшись прозрачным, выскочил слева на бойцов и рванул горло крайнему, тут же вновь скрывшись в темноте. Это получилось эффектно. И если бы я был театралом, то сейчас бы разразился аплодисментами. Для баронских дружинников это выглядело так, будто на мгновение сгустился воздух перед погибшим, а потом у него из разорванной глотки стала хлестать во все стороны кровь. Стеклянные волки тем и страшны, что обычным глазом их попросту не увидеть. И я порадовался, что Глупыш решил остаться со мной.

Из двадцати убийц, вышедших на охоту за мной, осталось уже пятнадцать. Плюс, сынок барона. Я решил, что нечётное число к несчастью. Достал метательный нож и кинул его в ближайшего ко мне дружинника, метя ему в глаз. Тот, как назло, наклонился, и клинок пролетел мимо, попав в другого бойца и пронзив тому горло. Я тут же решил, что, если кто-то меня спросит про этот бросок, я буду доказывать, что так и задумывал, и пусть докажут обратное! Тем более, получилось не менее эффектно. Вновь раздались крики ужаса, а умирающий с кинжалом в глотке хрипел. Зато убийц осталось пятнадцать уже с сынком барона. Правда, и это число мне показалось великоватым. В это время заговорил старший над этим сбродом, который пытался построить дружинников в черепаху:

— Если эта тварь кидает кинжалы, значит она материальна. А если бьёт из темноты, значит, она нас боится! Идём на него с факелами и убьём гадину!

Чтобы показать пример, командир схватил факел с земли и кинулся в мою сторону. Правда, за ним никто не побежал, и придурок продолжал мчаться сам, держа в одной руке факел, а в другой меч. Я, не в силах не отреагировать на невероятный апломб героя, отступил правее, а когда ретивый воин поравнялся со мной, магией спутал ему ноги, отчего тот упал лицом вниз. Факел отлетел вперёд и зашипел где-то в траве, почти погаснув. Я же, воспользовавшись случайно сложившейся благоприятной ситуацией, быстро подскочил и отрубил храбрецу голову. Решив, что если уж мы с келпи и волком начали театральное представление, то нужно его довести до апофеоза, для усиления драматического эффекта я поднял голову за волосы и бросил к сгрудившимся бойцам. Если падение в обморок одного из баронских дружинников и горестный вопль других не являлись кульминацией представления, то пусть сам слепой Аэд плюнет мне в рожу! Я думаю, даже он был бы доволен произведённым эффектом, но, увы, он давно умер, потому не сможет оценить чудесную феерию, устроенную мною в этом поле, ничем не уступающем теперь лучшим подмосткам столичных театров!

Я ожидал аплодисментов от благодарных зрителей, ставших участниками нашей небольшой трагикомедии, но эти неблагодарные негодяи, которых я решил приобщить к высокому искусству, моего рвения не оценили и вновь выстрелили в мою сторону из арбалетов. Решив, что бойцы просто недостаточно прониклись моментом, я понял, что некоторых нужно обязательно заставлять полюбить искусство. Потому вновь отдал приказ Глупышу, и очередной убийца вновь упал с перегрызенным горлом. Тут в дело вступил келпи. Приняв облик какого-то морского чудища, он появился перед бойцами и мощным ударом двух копыт просто проломил шлемы дружинников, вмяв их прямо в головы бедолагам. И тут же, естественно, растворился во мраке. Право же, из меня получился бы отличный антрепренёр, так как наша постановка превзошла все ожидания! Уже трое из одиннадцати оставшихся в живых лежали без сознания, а сын барона банально наделал себе в штаны! Двое баронских дружинников, воя дурными голосами, рванули в темноту, позабыв про факелы, однако, до антракта было ещё далеко, и стеклянный волк быстро догнал торопыг и загрыз их. Шестеро стоящих на ногах переглянулись и кинулись толпой в сторону гостиницы, забыв про валяющихся без сознания товарищей.

Я, опасаясь, что высокое искусство превращается в балаган, преградил им путь, вышел навстречу и резким ударом Каладболга отрубил руку дружинника, державшего единственный факел. Факел я откинул клинком подальше и быстро зарубил ещё троих, оставив целыми сынка барона и какого-то усатого вояку, бросившего всё своё оружие на сцене, тьфу ты, в поле! Пока дружинник с отрубленной рукой, завывая, истекал кровью, эти двое бухнулись на колени и принялись молить о пощаде. Решив, что это всё же последний акт пьесы, я оформил финал, зарубив обоих. Потом аккуратно взял голову баронского сынка и закинул в мешок. Видит Прядь — я должен повторить эту великолепную постановку в замке барона! Потому как нельзя лишать столь чудесного на выдумки человека столь замечательного зрелища! Опять же, побуду добряком. Он хотел устроить представление для меня, я отплачу той же монетой. И для этого ему не надо будет ехать в столицу, платить кучу золота, чтобы попасть в королевский театр. А в театре ещё сидеть в темноте с кучей незнакомых людей, палясь на сцену и подыхая от духоты и скуки.

Я закинул мешок с головой на плечо и получил мысленное послание Глупыша о том, что лежащие без сознания дружинники загрызены. Когда я вскочил на коня, то гордо выпятил грудь и проговорил, задрав подбородок повыше и подражая актёрам древности:

— Режиссёр Ино Пинатум! — почесал затылок и спросил осторожно у келпи: — Звучит?

Чучело в ответ лишь фыркнул презрительно и спокойно поехал в направлении баронского замка, поглядывая на Глупыша, трусящего сбоку.

— Что бы ты, темнота болотная, понимал в высоком искусстве? — ответил я на презрение келпи и принялся насвистывать мелодию, решив сочинить какую-нибудь геройскую балладу о себе самом. А что? Про других, вон, кучи баллад сложены, хотя они не то, что баллад — ругани в свой адрес не удостоились при жизни. Но нет же, поёт народ, восхваляет. Как вот про придурка, который из-за барышни поехал тролля воевать. Будто тролль виновен был, что дама ему отказала, и раздвинула ноги перед более богатым соседом! А другая баллада? Про рыцаря Гарри, или как его там? Этот гад всех драконов в королевстве поубивал из-за дамы сердца! Опять же, чем эти милые, замечательные создания провинились перед рыцарем? Не они его толкали на подвиги, которые и подвигами не назовёшь! Но народ поёт по кабакам с упоением, выводя со слезой: «Пое-е-ехал к пеще-е-ере драко-о-она!».

Глава 18. В замке барона

Я сидел на крыше донжона баронского замка и равнодушно посматривал вниз, на царящую там суету. Вот уже битый час баронские дружинники бегали по замку, пытаясь понять, кто убил всех часовых на стенах. Хотя я им оставил недвусмысленное послание в виде рисунка всадника, недоумки его не поняли. С одной стороны, художник был из меня, как из лошади ласточка. Но раньше даже мои каракули сразу понимали. С другой стороны, вот уже пару веков, как мы никого не трогали. Хотя, и нас тоже старались не задевать. А тут прям охоту на нас объявили. Вначале убили Баблера. Затем пытались убить меня. В первую очередь в халифате, используя наёмников и пришлого демона, а затем и вовсе на королевской дороге. Рекс искал в столице Этьена Серуса, организовавшего убийство моего приятеля, но пока безрезультатно. Король Пульшера Ричард Третий тоже дал указание всем своим службам, включая Тайную канцелярию, искать, кто вдруг ополчился на всадников, но тоже пока безрезультатно. Серус будто в Прядь провалился, хотя, в свете последних событий, оттуда он, может, и появился. А бандиты разных мастей и вовсе думали, что всадники — просто детские сказки. Зато барон Датор явно не считал нас сказкой, раз отправил целых два десятка лучших своих дружинников убить меня. Да ещё и забрать мои наручи и любимый меч Каладболг. Только вот барон не знал, либо подзабыл, что в прошлом нас тоже часто пытались убить. И перестали лишь после того, как мы на каждый удар стали отвечать ударом более жёстким и страшным. Вырезая иногда семьи до третьего, а то и пятого колена. Иначе забава под названием «убей Иного» никогда бы не прекратилась. А умирать и оживать — это всегда мучительно больно.

Мирахская резня стала началом нашей славной охоты за любителями артефактов, да и просто за теми, кто боялся нас и считал угрозой. Оттого охотились за нами в попытке уничтожить. После Мираха и его семьи мы переключились на цели поменьше. Как на одного герцога из северного королевства, укрывшегося не просто в замке — в невероятной, неприступной, как ему казалось, крепости, и думавшего, что так избежит расплаты. Я специально говорю «расплата», потому что это была не месть. По крайней мере, с моей стороны. Я не испытывал ненависти к этим и другим разумным, пытающимся убить меня и моих товарищей. Я понимал их чувства и страхи. Понимал их стремление к обладанию удивительными артефактами, которых в мире нашем и так не очень много. Лично я, конечно, не пошёл бы убивать за артефакты, хотя, признаюсь, приходилось убивать и за меньшее, но только в порядке самообороны.

А ещё был один эмир — жадный и глупый, который начал охоту на Торвуса. Очень уж ему лук Хома понравился. Лук он добыл, как добыл и приключений на свой изрядно ожиревший зад. Тогда по решению Рекса мы подбирались к нему долго, выматывая, заставляя дрожать от страха. Убивали близких ему людей, оставляя послания. Один раз прошли весь его особняк насквозь, но в спальню к эмиру входить не стали. Посмеялись под дверью, да пошли по своим делам, оставив жирному уроду гору трупов из его наёмников. В итоге эмир этот нас так и не дождался, от страха наложил на себя руки, что, конечно же, не спасло его семью. Как сказал тогда Лет, прозванный именно в те времена Жнецом — воспитательный эффект должен присутствовать, иначе вся работа пойдёт насмарку.

Наша работа насмарку не пошла, и мы сумели добиться того, что в нашу сторону даже самые жадные и глупые стали бояться смотреть. Тогда и появился последний куплет слепого барда о том, что мы можем быть злом, пострашнее Пряди. Хотя, лично я с куплетом согласен не был. Мы, в отличие от тварей, не рвались уничтожать всё вокруг. Мы не хотели власти. Мы не несли гниль и смерть. Мы пытались защитить от неё разумных, и только. Но если гниль появлялась в обществе… Как здесь, в замке барона Датора, решившего отчего-то, что охота на Иного ему будет выгодна. Так как Рекс и мои приятели занимались другими делами, я решу проблему с бароном сам. И вновь напомню миру о всадниках.

Когда бегающие по замку воины и слуги чуть успокоились, а барон Датор, наконец, показался из замка в сопровождении двоих младший сыновей, я решил, что пора добавить веселья. И активировал магическую ловушку, которые мы ставили, обычно, на тварей Пряди. Впрочем, с баронским дружинником эффект тоже оказался взрывным во всех смыслах. Так как воина в кольчуге просто разорвало не десяток кусков различного размера и раскидало по двору. Слуги и воины заорали, барон Датор кинулся назад в замок. Его детишки — такие же толстогубые, коренастые и узколобые — поспешили вслед за папашей. А я лёг на спину и решил подремать, укрывшись специальным плащом. Чтобы солнце не спалило, и чтобы меня не видно было ни снизу, ни сверху. Днём я отдохну, а ночью продолжу своё представление.

Но выспаться мне не удалось. В обед к барону приехала весьма интересная личность, от которой за лигу разило Прядью. И я тут же решил, что без этой личности не обошлась охота за мной. И решил послушать, о чём будет говорить незнакомец со смертником, решившим поиграть со смертью. Тот, кстати, даже не вышел из замка и пригласил приехавшего остроносого рыжеватого мужичка в свой кабинет… под самой крышей донжона. Я мысленно похвалил барона за предусмотрительность. И за то, что мне не придётся тратить сил и магии на создание подслушивающего заклинания, в которых я, честно говоря, был и не большой специалист, на самом деле.

Барон и его гость какое-то время возились в комнате, а потом я услышал дрожащий голос Датора:

— Господин Дуэ, вы обещали мне, что всё пройдёт гладко и без происшествий! А теперь эта тварь объявилась у меня в замке! Ночью убили часовых. А потом прямо на глазах у меня и моих детей разворовало Гораца!

— Барон, — голос остроносого звучал спокойно-издевательски, — Вы прекрасно знали, на что идёте и кого вам предстоит убить. Не разыгрывайте из себя невинность. Но то, что он пришёл в ваш замок — хорошо. Я привёл с собой сразу пятерых воинов ночи, и они найдут и уничтожат Иного!

— А мой сын? Я до сих пор не знаю, что с Каном! — голос барона задрожал ещё сильнее, но Дуэ оставался невозмутим: — У вас ещё трое детей. Надо будет — и ещё нарожаете, эка невидаль. Вы лучше думайте, куда будете девать обещанную награду, и сколько возможностей у вас прибавится с появлением наручей! Мой хозяин слово держит, и наручи, как он и обещал, останутся у вас.

Меня, конечно, немного покоробило, что моим артефактом распоряжаются без меня, но я навострил слух, чтобы не пропустить ни слова. Очень уж хотелось узнать имя хозяина Дирга Дуэ. В том, что это был именно он, я уже не сомневался. Описание, да и фамилия не давали ошибиться. К барону приехал упырь, самый настоящий. А воинами ночи он называл, видимо, спумаев, которые сидели сейчас в его карете, в ожидании приказа. Спумаи, действительно, хорошо видели в темноте. Но что такое пять тварей Пряди против меня? Однако, барон и упырь вновь заговорили, и я прислушался:

— А если ваши воины ночи не справятся? Я послал за ним двадцать лучших своих наёмников! — Датор почти кричал, визгливо и истерично. А Дуэ принялся рассказывать ему спокойно, как ребёнку:

— Если не справятся они, то я завершу дело, господин барон, не переживайте! — судя по звуку Дирг встал и начал прохаживаться по кабинету, — Осталось только найти этого Ино и уничтожить! Без своих наручей и меча он — пустышка. Никто. Оборванец!

Теперь упырь повышал голос, будто убеждал сам себя в собственной правоте. А я сделал заметку, что охотящиеся на нас знают хорошо не только нас самих, но и артефакты, которыми мы владеем. И это становилось всё интереснее…

Глава 19. Конец упыря

Затем барон Датор и Дирг Дуэ заговорили о каких-то спорных земляк, и барон, уняв, наконец, дрожь в голосе, отчитывал гостя:

— Ваш хозяин, господин Дуэ, обещал мне содействие в это вопросе! И что же?

— Дело движется, барон, — Дирг, судя по звукам, вновь принялся расхаживать по кабинету, — На следующей неделе вам уже привезут заверенные бумаги, что именно вы являетесь собственником Кривой лощины и пахотных земель вокруг неё.

— Если мы доживём до следующей недели, — вновь задрожал голосом Датор. Я даже удивился, как столь трусливый человек посмел вступить в связь с посланниками Пряди, впрочем, Дуэ тут же ответил на мой невысказанный вопрос:

— Барон, — максимально сухо сказал он, — Не смейте сомневаться в мощи господина Мунакры. И моей тоже. И почаще припоминайте, каким образом мы с вами познакомились. Закладная на ваш замок и ваши земли, которые вы проиграли в кости в Палисе, до сих пор хранится у меня!

— Я не имел в виду ничего такого, — забормотал барон, — И я, право, ничуть не сомневаюсь. И рад, что вы лично приехали. Хотя, если бы господин Мунакра прибыл сам…

— Знайте своё место, — презрительно бросил упырь, и я услышал, как барон обиженно засопел. Через пару минут затянувшуюся паузу прервал всё же гость. Он заговорил нарочито дружелюбно и примирительно: — Ну-ну, не дуйтесь, барон! Я просто терпеть не могу нытья и сомнений. Я вам уже тысячу раз говорил, что от партнёрства с нами вы только выиграете! Мало того, что замок и земли ваши остались за вами, так вы ещё и прирастаете землёй и богатством.

Я слушал упыря, а сам вспоминал, слышал ли я хоть раз про Мунакру. И по всему выходило, что имя это я слышу впервые, хотя что-то не давало мне покоя, царапало где-то на подсознании, но что, я пока понять не мог. А разумный этот явно могущественен, если у него один из самых жутких упырей в слугах ходит. И сейчас упырь этот увещевал барона:

— Ино Пинатума мы убьём обязательно. Столько раз, сколько нужно, как убили его подельника Баблера Линга…

— До сих пор не верю, что сказка про всадников — не сказка, — мне почему-то показалось, что сейчас барон качает своей короткостриженой толстогубой башкой, — И что я помогаю убить одного из них! А вы уверены, что он опять не воскреснет?

— Господин Мунакра уверен, а он никогда не ошибается.

— А когда я всё-таки встречусь с вашим хозяином, господин Дуэ? — даже немного робко спросил барон.

— Когда он посчитает нужным, — вновь сухо ответил упырь и проговорил: — Покажите мне мои покои, а вечером мы начнём охоту за Пинатумом. Пока он сам мнит себя охотником, мы сделаем его дичью!

— Пойдёмте, господин Дуэ, ваша комната рядом с кабинетом, слева!

Я тут же переполз левее и успел услышать, как открывается дверь и в комнату входят двое разумных. Правда, в этот раз не барон и упырь, а упырь и служанка, потому как испуганный девичий голос спрашивал, не возжелает ли чего господин, а этот самый господин раздражённо отвечал, что нет, не желает. Я же смирно лежал на краю крыши и думал, что делать дальше. С одной стороны — можно было дождаться ночи и посмотреть на «охотников» в деле. Упырь для меня не был серьёзным соперником, что бы он о себе не мнил. Да и пятёрка спумаев — не сильно большое препятствие. Хотя, все вместе они, возможно, и смогут доставить мне неприятности. С другой стороны, если к ним присоединятся ещё и баронские дружинники, то тут уже и мне жарко может прийтись. Тем более, что стеклянный волк остался за пределами замка, а Чучело тоже пока в замок не проникал.

План у меня сложился сам собой. И я какое-то время ещё обкатывал его возможные несостыковки, плюсы и минусы. Я не Баблер и не Торвус, чтобы сломя голову кидаться куда-то в пламя. Я люблю рассчитывать и продумывать. Может, потому в своё время меня считали одним из лучших полководцев. Давным-давно ушедшее время…

Служанка ушла час назад. Упырь вначале расхаживал по комнате, а затем, видимо, лёг, потому как скрипнула кровать и всё затихло. Боясь использовать магию, чтобы не вспугнуть упыря, я крепко взялся за кромку крыши и, перегнувшись головой вниз, аккуратно заглянул в окно. Дирг действительно лежал на кровати головой к окну, читая книгу. Любознательный упырь был настолько увлечён чтением, что даже не заметил, как я аккуратно опустился с крыши на балкончик, стараясь не заслонять оконный проём, чтобы не выдать себя тенью. Серебра и осины у меня не было, хотя по народному поверью упыря можно было убить только так. Зато у меня был Каладболг, который любому серебру и прочему фору даст. Что мой меч и продемонстрировал, когда я внезапно вырос рядом с кроватью упыря и рубанул того по шее. Меч легко отсёк голову нечисти с выпученными от удивления глазами, а тело немного поскребло руками и ногами и съёжилось, мумифицировалось на глазах. Убедившись, что Дирг благополучно умер, я поднял книгу, которую он читал, и увидел, что это была не книга заклинаний, не философский трактат, а… любовный романчик, которые становились всё более модными и популярными в королевстве Пульшер.

Я сокрушённо покачал головой и приступил ко второй части плана. Вначале быстро обыскал вещи покойного упыря и нашёл три книги уже действительно заслуживающие внимания. Тут же их засунул за пазуху, а сам раскрыл мешок, достал голову старшего сына барона, которую до сих пор хранил, и приложил её к мумифицированному туловищу упыря. А голову упыря засунул в мешок. Затем вышел из окна, ухватился за карниз и вновь запрыгнул на крышу. Понимая, что, обнаружив труп Дуэ и голову Кана меня теперь будут искать и здесь, я решил спрятаться в более надёжном месте. А где меня точно не додумаются искать? Правильно! В запертом кабинете самого барона! Туда я и спустился, спрятавшись в огромный дубовый шкаф, где удобно устроился на сюртуках барона и заснул.

Проснулся я от криков, ора и истерического визга какой-то дамы, подозреваю, что служанки, обнаружившей труп упыря. Я с удовольствием потянулся, зевнул и больше часа слушал беготню, которую устроили по замку дружинники смертника. Сам барон дважды заходил в кабинет с каким-то Редом, отчитывал того, а потом вновь уходил в подвал, куда ему и докладывали о поисках меня. А тут ещё и спумаи решили мне помочь. Лишившись упыря-хозяина, пятеро тварей Пряди выскочили из кареты и устроили резню во дворе замка. Пока этих мерзких белесых существ уничтожили, у барона полегла почти половина дружины.

Беготня прекратилась только с наступлением темноты. И то не потому, что дружинники устали, а потому что просто боялись ходить в темноте. Они запирались в комнатах и сидели там, дрожа от страха. Зато я темноты не боялся, и, размявшись, наконец, пошёл бродить по замку. Первым делом спустился на кухню и отужинал, потому как за день прилично проголодался. Затем внимательно обыскал кабинет барона и его спальню. Много ценностей там не нашёл, зато обнаружил великолепный артефакт, оставленный бароном впопыхах. Ещё нашёл одного слугу, и тот перед смертью сказал, что сокровищница барона находится в подвале. Получается, барон с детьми и частью дружины укрылись как раз-таки в сокровищнице. И это упрощало мою задачу. Я мог и убить барона, и ограбить его одновременно. Оставалось решить — как…

Глава 20. Антракт…

Тратить магию наручей не хотелось, судя по всему — она могла ещё очень пригодится. Кто знает, сколько сюрпризов ещё приготовил мне таинственный господин Мунакра. Но разрубить дверь в сокровищницу топором — тоже не получилось бы — дверь оказалась тяжёлой, металлической, сделанной, видимо, гномами по особому заказу. Однако, в одном из залов я нашёл шестерых местных слуг, привёл их в подвал, вручил в руки бревно и приказал стучать в дверь, как тараном. Узкий коридор не позволял ни сильно размахнуться, ни придумать какое-либо другое действенное средство, зато был стопроцентный шанс, что из сокровищницы нет другого выхода. Нужно быть полным идиотом, чтобы сделать в сокровищницу потайной лаз. Ведь рано или поздно о нём узнают, и тогда все сокровища барона просто уйдут этим лазом прочь. А значит, барон Датор точно не сможет сбежать, потому как выхода у него нет.

Я присел на одной из верхних ступенек и принялся наблюдать за работай пыхтящих слуг. Мерные удары бревна в металлическую дверь гулом разносились по всему замку, но на шум, естественно, никто не бежал. Дружинники барона закрылись и забаррикадировались в помещениях, и я готов был поклясться, что пока продолжается гул — никто из них даже не подумает выходить из своих норок.

В какой-то момент слуги остановились и один из них робко сказал:

— Господин, вас зовут из-за двери!

Я удивлённо поднял бровь, но спустился вниз. Слуги славно поработали бревном, и, хотя один конец у него был уже совсем измочален, я заметил, что и дверь подалась в проёме, пусть пока ещё и не сильно.

— Тащите новое бревно! — приказал я тому слуге, что меня позвал, — И не вздумайте убежать — найду всех и уничтожу вместе с семьями!

Слуги толпой рванули наверх за новым инструментом, а я прокричал в дверь:

— Кто меня звал?

— Это барон Датор, — глухо донеслось из-за металла, — Я разговариваю с Ино Пинатумом?

— С ним самым, — проорал я, — Открывай дверь!

— Мне нужны гарантии, — проорал барон с той стороны двери.

— Какие гарантии? — удивлённо проорал я.

— Что я и мои дети останемся живы! — барон был невероятно самоуверен. Я подумал минутку и проорал в ответ трусоватому Датору:

— Никаких гарантий! Или открываешь дверь, и тогда я убью всех быстро, или не открываешь, и тогда я убиваю всех медленно! От нас не уйти, сам знаешь!

— Меня заставили, господин Пинатум! Давайте договоримся! — надсаживался Датор.

В это время слуги принесли… настоящий таран! Добротный, с удобными ручками, окованный спереди железом.

— Мои ж вы хорошие! — чуть не прослезился я от умиления, — Сразу видно, как любите хозяина!

Я отошёл в сторону и дал приказ продолжать высаживать дверь, больше не слушая воплей Датора. Грохот стал во много раз сильнее, так как металл о металл издавал непередаваемую какофонию, гулом расходившуюся, казалось, на несколько лиг вокруг. Правда, никто опять не спешил выходить на грохот. А минут через пять металлическая дверь покосилась и повисла наискось. Тут же раздался свист арбалетной тетивы, и один из слуг, охнув, упал на пол, заживая руками пробитую стрелой грудь. Остальные бросили таран и кинулись вверх по лестнице. Я не стал их останавливать, потому как теперь уже мог проникнуть внутрь сам. Аккуратно вдоль стены подошёл к выломанной двери и тихо сказал, прячась да дверную притолоку:

— Дато-о-ор! Выходи-и-и!

Внутри кто-то всхлипнул, опять вжикнул арбалет, и стрела улетела вдоль по коридору, звякнув наконечником о каменные ступени, ведущие наверх. Я вздохнул с сожалением и, подняв булыжник, резко выглянул и кинул его в голову дружинника, спешно натягивающего тетиву. Видимо, с силой броска я чуть переборщил, потому как камень размозжил голову баронского воина, и тот упал, раскинув руки. За дружинником с мечом в руке стоял сам Датор, а за ним прятались его детинушки — взрослые уже, но такие же трусливые, как и папаша. Настолько трусливые, что даже мечи из ножен не повытаскивали. Я спокойно пролез в проём, и барон даже не думал нападать на меня. Он вместе с сыновьями пятился, пока не упёрся в конец совсем небольшой по размеру сокровищницы — шагов десяти в длину и пяти в ширину. Правда, заставлена была сокровищница плотно сундуками и коробами. Я достал из ножен Каладболг и спросил Датора:

— Будем сражаться?

Я сдаюсь! — крикнул тот и бросил свою железяку, встав на колени. Следом за ним на колени опустились и его сыновья. А Датор трясущимися губами шепелявил: — Вы же защитники рода людского, неужели ты убьёшь сдавшегося? Покаявшегося?

— А я что, священник, чтобы покаяния принимать? — холодно спросил я барона, — И грехи отпускать? Я — карающая десница. А грехи тебе на том свете отпустят.

— Я всё расскажу, — залопотал барон: — Всё, что захотите узнать, Ино Пинатум!

— Сколько звёзд на небе? — спросил я, почесав кончик носа.

— Что? — удивился барон.

— Что? — передразнил его я и спросил резко: — Где найти Мунакру?

— Я не знаю, — пролепетал барон, глядя на меня снизу вверх, — Клянусь, не знаю! Мне всегда приказы передавал Дуэ!

— Как с ним познакомился?

— У графа Гарри Скота, господин Пинатум, — барон вдруг заплакал, размазывая по лицу сопли и слёзы: — Они у меня всё состояние в карты выиграли! И мне пришлось, поверьте!

Следом за отцом заныли и два его сынишки, огромные уже бугаи лет по двадцати. Я смотрел в недоумении на них и думал, как могла выродиться до такой степени фамилия родоначальника, получившего титул «баро» из рук короля? Я знал, за что давали такой титул. И предок их действительно должен был совершить смертоубийственный подвиг, чтобы получить земли и гордую приставку «баро». Впрочем, вопросы крови всегда самые сложные. И нет никакой гарантии, что какая-то из баронесс не прельстилась вдруг губастым коренастым конюхом, от которого и пошли нынешние «бароны». Вслух я это не сказал, конечно, спросил равнодушно и спокойно:

— Кто играл с тобой ещё кроме Дирга Дуэ?

— Сам граф Скот и виконт Макс Утомак, ваше сиятельство, — пролепетал барон.

— Шантажировали тоже втроём?

— Нет, только Дуэ, но они все вместе, господин Пинатум! — возопил барон.

— Откуда знаешь? — я осмотрел тесное помещение и увидел ещё два арбалета, прислоненных к стенке. Они могли защищаться, но не сделали даже этого!

— Так граф и виконт свои доли отдали сразу Диргу Дуэ, господин Пинатум!

Видя воющих барона и детей, я расслабился, и чуть не поплатился за это, так как один из отпрысков Датора резко кинул в меня из-за спины папаши метательный нож. Я не успел уклониться полностью, и лезвие рассекло щёку, а я, вытерев со щеки кровь, равнодушно оборвал династию Даторов…

Часть 3. На Прядь!Глава 1. Новый Вавилон

Всходящее солнце зарумянило шпиль храма Репела — самого большого города в юго-западной провинции королевства Пульшер. Хотя, по сравнению со столицей Репел был не городом даже, так, городком с населением в тридцать тысяч разумных. Половина — люди. Ещё тысяч пять — гномы. Немного эльфов, красные карлики, гоблины и даже синие орки, которые не просто сотрудничали с другими расами, но и зачастую жили среди них, в отличие от своих сородичей — орков коричневых. За то, что в Репеле уживались практически все расы этого континента, его давно прозвали «маленьким Вавилоном». Ровно по этой же причине я приехал сюда, чтобы попытаться решить один животрепещущий вопрос с магистрами диаспор. Ибо они жили не в столице какого-либо государства, а именно здесь, в небольшом городке возле огромного леса. Может, из-за близости к эльфийскому лесу, где и начинались владения первородных и друидов. Быть может, ещё по какой причине. Мне это всегда было безразлично. Потому я лишь принимал факт, не вникая в его первопричины.

На воротах Репела стояли два стражника. Что интересно — орки. Синими они были прозваны банально за цвет кожи. Их коричневые собратья, естественно, цвет кожи имели коричневый. Хотя, кроме этого, эти разумные особо и не отличались они друг от друга. Огромные, широкоплечие, что мужчины, что женщины. Выше среднего человека на голову, с торчащими наружу клыками и приплюснутым, как у обезьяны, носом — ноздрями наружу. Доспехами себя великаны не обременяли, потому принадлежность к страже выдавали лишь напяленные на головы шлемы. Кстати, страсть к головным уборам у орков была невероятной. При том, что одежду они ненавидели и считали лишней. Настолько, что синим оркам даже условие поставили — хотите жить среди других рас — носите хотя бы штаны или юбки, чтобы срам прикрывать! Те жить среди других рас хотели, потому прикрываться стали, но делали это неохотно и с демонстративной небрежностью. Но вот к головным уборам воспылали настоящей любовью. И чем нелепее казался головной убор, тем радостнее напяливали его себе на головы синие варвары. Оттого щеголяли они и в шляпах с плюмажем, и в морских кепи, и в восточных тюрбанах и тюбетейках! Вот и сейчас стражники стояли в повязках, спускающихся чуть ниже пояса, зато на головы водрузили огромные шипастые шлемы, используемые чаще в битвах, либо схватках рыцарей, но уж никак не в обычной страже. У обычного человека или эльфа через пару часов таскания таких шлемов уже шея заболела бы, но могучие великаны будто не замечали тяжести убора.

Я спешился с Чучела, пристроился за крестьянской повозкой и надеялся максимально незаметно пройти в город. Но один из орков шагнул навстречу и пробасил так, что завибрировали створки ворот:

— Лорд Ино Пинатум, рады вас приветствовать! Нужно ли вам содействие орков?

Я поморщился, но тут же натянул на лицо равнодушную улыбку и вежливо поклонился:

— Рад приветствовать орков синего племени! Содействие мне не нужно, но я хотел поговорить с вашим вождём. Возможно ли это?

— Конечно, — даже немного удивился орк: — Мы сейчас же пошлём за Аруном!

— Я проеду к нему сам, если вы подскажете адрес, — продолжал я тянуть губы в улыбке, с досадой посматривая на зевак, уже собравшихся возле нас.

— Орочий квартал, — почесал голову страж. Потом шлёпнул себя ладонью по шлему и вытянул указательный палец, показывая куда-то левее площади: — Вон в той стороне!

Потом орк глянул мне за спину и спросил напряжённо:

— А зверёк тот с вами, лорд Ино?

Я оглянулся и увидел, что орк тычем пальцем в стеклянного волка. И, несмотря на то, что Глупыш был в призрачном состоянии, судя по всему, стражник его прекрасно видел. Потому я поспешил ответить, что зверёк со мной, и вообще он ручной и очень-очень смирный. Орк покачал в сомнении головой, но спорить не стал. Лишь отступил в сторону и низко поклонился, когда я проходил мимо.

Естественно, настолько пристальное внимание стражников не осталось без внимания, и спустя квартал ко мне уже приближался пухленький человечек в чиновничьем мундире. Он догнал меня и запыхтел тяжело:

— Г-господин Ино! Я помощник бургомистра города Тын Матат!

— Я рад, что вы помощник столь уважаемого и всем известного человека, — равнодушно кивнул я и спросил: — Как-бишь его зовут?

Матат хихикнул и ответил осторожно:

— Господина бургомистра величают граф Дип Лом. И он просит посетить его с визитом! Сейчас или в любое удобное для вас время, — так как я, не останавливаясь, ехал вперёд на Чучеле, помощник бургомистра семенил рядом со стременем, пыхтя и вытирая время от времени пот со лба своим узорчатым платочком.

— В любое удобное время, — произнёс я, останавливаясь перед лавкой ювелира: — Подскажете адрес?

— Так господин бургомистр располагаются в Ратуше, господин Ино, — растеряно улыбнулся Матат, не понимая — шучу я, либо действительно не знаю.

— На площади? — спросил я.

— На площади, — кивнул Тын Матат.

— Передайте — обязательно буду! — кивнул я помощнику бургомистра, и тот тут же спросил:

— А когда?

— Как вы и сказали — в любое удобное для меня время! — ответил я. Спешился и, привязав Чучело к коновязи, шагнул в лавку ювелира.

— А-а-а-а? — растеряно сказал мне в спину помощник бургомистра, но за мной уже не пошёл.

За прилавком стоял гном, не молодой, но и до старости ему было ещё жить и жить. Гном посмотрел на меня насупленно и спросил:

— Поглазеть пришёл, или брать что будешь?

Тут в лавку забежал гном помоложе, умудрился поклониться мне на бегу, забежал за прилавок к донельзя удивлённому продавцу и быстро что-то зашептал на ухо. Гном-продавец выпучил глаза и тут же выскочил из-за прилавка, подошёл с поклоном и проговорил почтительно:

— Господин Ино, прости, что не признал! Но я из Древних не видел никого!

— Как тебя зовут? — спросил я хозяина ювелирной лавки, так как у гномов продавать товар мог только сам владелец.

— Барбур из клана Могучего горна!

— Можно ли будет поговорить с главой вашего клана, Барбур? — я остановился перед витриной и принялся разглядывать перстни.

— Когда пожелаешь, господин Ино Пинатум, — кивнул владелец лавки.

— Да, пожалуй, что завтра бы уже и встретился, — пожал я плечами и спросил, ткнув в кольцо с сапфиром: — Сколько стоит?

— Семьдесят лар, — торговля для гномов перевешивала даже дела рода иногда, хотя про род они не забывали: — Главе рода Тереку я передам твоё послание, Древний.

— И заверни это колечко, — улыбнулся я и достал кошель, чем окончательно осчастливил Барбура…

Глава 2. Начало переговоров

Я только-только заселился в гостиницу, как в дверь ко мне тут же постучали. Гадая, кто первым успел — эльфы, гоблины или красные карлики, я распахнул дверь и обомлел. На пороге стоял… Лет Алис. Он широко мне улыбнулся и проговорил:

— Я тут мимо проезжал…

Я максимально бесстрастно шагнул в сторону и проговорил, нарочно не делая восклицательной интонации:

— Ты ехал за мной.

Жнец это заметил и отпираться не стал, хмыкнул смущённо и проговорил:

— Я выполнял приказ Рекса, Ино!

— Рекс не доверяет мне? — я закрыл дверь и прошёл к столу. Подумал секунду и разломил жареную курицу надвое, придвинув половину Лету. Переломил надвое и лепёшку. Достал вторую кружку и щедро плеснул туда вина из кувшина. Сел на стул и махнул рукой Жнецу, чтобы он тоже присаживался, внимательно следя за его реакцией. И только когда Лет Алис сел и вгрызся зубами в мясо, отодвинул руку от своего меча. А тот, чавкая, проговорил весело:

— Как может Рекс не доверять кому-то из нас? Но я тебя подстраховывал. Мало ли чего.

Я отпил вина и спросил равнодушно:

— Почему тогда с бароном не помог?

— А зачем? — прочавкал удивлённо Лет, — Я видел, что справляешься. Хотя на всякий случай был постоянно рядом с замком.

— Ты настоящий друг, — с сарказмом произнёс я, но Алис намёка не понял, либо сделал вид, что не понял и кивнул радостно, мол, я такой. Свой серп он поставил на входе, возле двери, и я посматривал на страшное оружие: — Надеюсь, мне тоже выпадет случай тебя подстраховать, когда ты будешь сражаться один.

Жнец поперхнулся на секунду и захохотал оглушительно:

— Вот ты зануда, Ино! Ну, ты же справился!

Я кивнул отстранённо и спросил:

— Кто знает, что ты здесь?

— Никто, — пожал плечами Лет, — Я в город прошёл через другие ворота, там люди стояли. А то орки нас насквозь видят.

Я чуть поморщился досадливо, ругая себя за то, что такая простая мысль не пришла мне в голову. С другой стороны, я как раз-таки прибыл сюда открыто, чтобы провести переговоры с представителями всех рас. И теперь слухи о моём прибытии, думаю, давно разнеслись по всему Репелу.

Когда в дверь постучали, я молча указал рукой Алису на дверь во вторую комнату, и тот так же молча кивнул и, вытирая рот тыльной стороной рукава, быстро скрылся там, прихватив серп. Я же убрал вторую кружку, еду перекинул в одно блюдо и только после этого открыл дверь и увидел Куэртана собственной персоной — хорошо знакомого мне много лет главу Дома Чайной розы. Видимо, я впервые не смог сдержать изумление, потому как эльф довольно засмеялся и отвесил грациозный поклон:

— Позволишь войти, Ино Пинатум?

Я молча отошёл в сторону, махнув рукой. Эльф зашёл, окинул взглядом первую комнату номера. Посмотрел внимательно на дверь во вторую комнату, но вопросов не задал. Сел аккуратно на стул и произнёс весело:

— Не поверишь, но я как раз приехал сюда по делам, и тут мне докладывают, что и ты прибыл из столицы. Я вначале усомнился, помню, что твари Пряди активизировались. Но когда мне повторили новость — решил всё же проверить! Я рад тебя видеть, дорогой друг.

— Я тоже рад тебя видеть, — я улыбнулся максимально добродушно и сел на кровать, откинувшись к стене, — И рад, что ты как раз здесь. Надо обсудить некоторые вопросы со всеми разумными расами.

— Так уж и со всеми? — покачал головой эльф, продолжая улыбаться, — Думаю, киноцефалы точно не захотят общаться. Да и тролли не горят желанием что-то обсуждать с любыми разумными, сидя в своих горах, да болотах.

— С расами, проживающими вместе, — поправился я, — Но ты же меня понял?

— Конечно, — вновь рассмеялся эльф, — Но не мог не пошутить. И да, спасибо тебе за спасение наших молодых, сунувшихся в Прядь!

— Я сделал это не один, — я встал с кровати, достал вторую кружку и плеснул туда вина: — Не бог весть какое изысканное пойло, но пить можно!

Я протянул кружку Куэртану, тот кивнул и сделал большой глоток. Потом посерьёзнел и спросил:

— Иным нужно наше содействие?

— Рекс хочет сделать предложение, — равнодушно пожал я плечами.

— Я могу узнать о нём сейчас? — выгнул бровь эльф и я кивнул, не отвечая на вопрос. Куэртан подождал немного и рассмеялся вновь: — Обожаю с тобой беседовать, Ино Пинатум! Ты заставляешь вибрировать ум и доводишь иногда до бешенства своими недомолвками. Позволь, угадаю? Я могу узнать о предложении сейчас, но не от тебя?

Я вновь кивнул, взял свою кружку и глотнул вина. Глава Дома Чайной розы вновь расхохотался и сказал:

— Ино, скажи мне честно, тебя пытались убить за твою манеру вести беседу?

— Меня столько раз пытались убить, — я решил доесть курицу, и впился зубами в мясо, — Что я даже не упомню всех причин. Но, припоминаю, что та причина, которую ты озвучил, тоже имелась!

— Не удивлён, — продолжал веселиться эльф. Он допил вино в кружке. Взял кувшин и подлил себе ещё: — И я их, чёрт побери, понимаю!

Я вежливо улыбнулся и напомнил:

— Даже если кому-то это удавалось, я всё равно возвращался, Куэртан из Дома Чайной розы.

Эльф мигом посерьёзнел и произнёс виновато:

— Прости, Ино, моя шутка слишком бестактна!

Я равнодушно пожал плечами и спросил:

— Куэлан — он твой родственник?

— Мой средний сын, — кивнул головой эльф, — И наследник. Оттого я пришёл в ярость, когда узнал, что он попёрся в Прядь!

— Наследник? — я удивился второй раз и Куэртан проговорил: — Мой старший сын… погиб в Пряди. И этим увеличил наш счёт к Разлому!

— Вы всё пытаетесь его закрыть? — я постарался изобразить интерес, понимая, что эльфу это польстит: — И как успехи?

— Пока никак, — понурился глава Дома, — Маги наши уже что только не перепробовали. Мы били в Метки, пытаясь их уничтожить. Изучали чёрные места, трещины, каменистые рощи. В одной из таких экспедиций Кароэрун и погиб.

Раздался стук в дверь, и я спросил Куэртана:

— Красные карлики или гоблины?

— Ставлю десять ларов на гоблинов, — сверкнул глазами эльф, чей азарт давно стал поговоркой для всех разумных рас. Я кивнул, принимая пари, и прошёл к двери. Открыл и повернулся к главе Дома, сказав:

— С тебя десять ларов, дружище!

Глава 3. Договор

Главный зал Ратуши небольшого, но старинного города Репел, имел полукруглый потолок и был расписан полувыцветшими фресками. Большие окна с цветным стеклом наполняли зал причудливым светом, а за длинным столом расположились два десятка разумных. Я же, напоминая себе учителя какого-нибудь университета, стоял во главе стола и медленно говорил:

— Найтен Рекс предлагает всем разумным, наконец, объединиться для борьбы с Прядью. Пока приграничье защищают в основном люди, но такими темпами развития Разлома скоро их сил может не хватить.

— Но людей и больше! — подал голос глава красных карликов Том Купыш, — И их никто не заставляет стоять там, на границе.

— Если они не будут там стоять, — прогудел глава гномьего клана Терек, — То и вас, дураков, не будет! Хотя вашу потерю Пекатум бы и не заметил особо!

Куэртан, сидящий слева от гнома громко хмыкнул, а вождь синих орков Арун так и вовсе расхохотался. Красный карлик запыхтел обиженно, но ничего не ответил, а я обвёл взглядом присутствующих и проговорил:

— Никто не требует от всех рас становиться на стены с оружием в руках, но вот помогать форпостам могут все, — я увидел, как красный карлик вновь открывает рот, и поднял руку: — Никто не требует непосильной помощи! Но красные карлики, к примеру, всегда могут поделиться деньгами на закупку провизии. И так далее.

— Орки готовы воевать против Пряди, — прогудел Арун, — Сколько надо бойцов?

— Пока даже двух сотен могучих орков было бы достаточно! — бесстрастно проговорил я, — Пятьсот бойцов пообещали эльфы, и ещё столько же гномы.

— Если они дают по пятьсот, то и мы дадим столько же! — взревел Арун, а я внутри себя улыбнулся. Мой расчёт на тщеславие орков оправдался. Теперь осталось додавить гоблинов и карликов:

— Гоблины искусны в производстве оружия, и королевства, охраняющие мир от Пряди, закупают у них клинки и стрелы. Хотя, этими клинками люди защищают всё тех же гоблинов от тварей! Ибо, если твари беспрепятственно хлынут в мир — они уничтожат всё и вся, — я остановился напротив главы гоблинов Явола Пустыша: — Мы считаем, что гоблины могли бы бесплатно передавать раз в три года партии оружия для защиты от Пряди.

— Если речь идёт о паре клинков… — осторожно подал голос Явол, но я покачал головой:

— Пустыш, ты прекрасно понимаешь, о каких партиях идёт речь. Король Пульшера вёл с тобой разговоры на эту тему не один раз.

— Но это будет грабёж! — вскричал гоблин: — Мы не сможем ковать по сто мечей в год бесплатно! Мы разоримся и пойдём по миру! И кто нас будет кормить? Красные карлики?

Я стоял напротив главы гоблинов и просто ждал, пока он замолчит. Так же пристально смотрели на гоблина и представители других рас. В итоге Пустыш смешался, стал говорить всё тише, пока вовсе не замолчал. А я тут же обратился к Яволу:

— Вы производите до двух тысяч клинков в год. Это не считая доспехов, стрел, наконечников для копий и прочего. С учётом производимого — прибыль от мечей составляет всего десятую часть. Сто клинков из двух тысяч — это двадцатая часть. А в общих доходах — двухсотая. Мне продолжать, господин Пустыш?

Глава рода Могучего горна присвистнул и прошипел разъярённо:

— Мы же договаривались с вами ковать не больше тысячи клинков в год! Ах вы мелкие…

Я снова был вынужден поднять руку, чтобы остановить гнома, и проговорил тускло:

— Господин Терек, вы же тоже не соблюдаете договорённости, — я холодно улыбнулся: — Выпускаете…

— Ладно-ладно! — спешно проговорил гном, — Я не в претензии! Просто пересмотрим договорённости! Главное, чтобы каждому хватало на кусок хлеба, так ведь?

Покрасневший гоблин облегчённо выдохнул и кивнул головой, а под столом обменялся рукопожатием с Тереком. И даже улыбнулся, но быстро сник, увидев, что я встал перед ним и пристально на него смотрю:

— Итак? — ровным голосом спросил я, — Каков будет ваш положительный ответ?

— Мой, — проговорил гоблин, — Положительный? Ответ?

Я стоял равнодушно, не дрогнув ни одним мускулом. И Явол Пустыш, оглянувшись беспомощно на других представителей разумных проговорил жалобно:

— Мы согласны!

Я растянул губы в улыбке и повернулся к красным карликам:

— Сумму, которую мы просим перечислять на закупку провизии мне озвучивать? — я увидел, как дёрнулось веко Тома Купыша, и добавил: — И рассказать, почему именно эту сумму и какую часть от общего дохода она составляет?

— Не надо озвучивать, — заёрзал красный карлик, оглянувшись на своих коллег, — Я уверен, что мы договоримся с Иными…

— Не с Иными, — покачал я головой: — С королём Пульшера Ричардом Третьим. Именно он охраняет разумных этого королевства, да и всего континента от Пряди.

— А почему тогда говорит с нами не представитель короля, а Ино Пинатум — один из пяти всадников? — тут же подал голос Пустыш.

— Потому что меня отправил Рекс, — пожал я плечами, — Именно он внёс это предложение. И нам следить за его выполнением.

— И как вы собираетесь следить? — буркнул карлик.

— Единственным способом, каким умеем, — я пожал плечами, — Будем карать тех, кто отступится от договора и обманет другие расы.

Красный карлик побледнел, а гоблин, наоборот, покраснел. Эльф вновь захохотал и проговорил весело:

— Ино Пинатум может передать Рексу, что эльфы будут неукоснительно соблюдать условия договора и обязуются поставить пятьсот своих воинов для защиты приграничья!

— Орки тоже! — прогудел Арун.

Гном Терек говорить ничего не стал, лишь грохнул кулаком по столу и поднял его вверх, показывая, что всецело согласен с эльфом и орком. Я удовлетворённо кивнул и посмотрел на карлика и гоблина. Именно с ними были самые большие проблемы. И тогда Рекс и решил отправить меня на общие переговоры. Почему-то он был уверен, что я сумею, наконец, уговорить упирающиеся расы к сотрудничеству. Особенно, если собрать всех глав вместе. Потому как все предыдущие переговоры оканчивались ничем. То расы начинали выяснять, кто кому и сколько должен. То спорили, чья раса в договоре при перечислении должны идти первой. То торговались за суммы, клинки и бойцов. А в итоге охрана приграничья оставалась только за людьми. И теперь я смотрел на карлика и гоблина в гробовой тишине, пока они не кивнули. Тогда я достал уже составленный договор и принялся объяснять:

— Этот договор заключается между шестью расами королевства Пульшер: людьми, эльфами, гномами, гоблинами, красными карликами и орками. Подписав его, вы берёте на себя обязательства, за исполнением которых будут следить другие участники договора и… мы. И, надеюсь, мы сможем вместе наконец-таки уничтожить проклятый Разлом!

Я положил договор на стол и придвинул к главам чернильницу…

Глава 4. Удавшаяся провокация

В опустевшем зале Ратуши остались я, бургомистр — граф Лом и эльф Куэртан. Граф посмотрел искоса на эльфа и проговорил:

— Господин Пинатум, вы, кхм, можно сказать, поставили представителей рас в некое неудобное положение…

— И отымели, — расхохотался вечно весёлый Куэртан. Махнул рукой и проговорил, обращаясь к бургомистру: — Дип, предлагаю без церемоний! С тобой мы знакомы много лет, с Ино — тоже! Поверь, он не царедворец и совсем простой!

Бургомистр явно выдохнул с облегчением, но посмотрел вопросительно на меня. Я тут же кивнул, подтверждая слова эльфа и протянул руку графу:

— Буду рад. Если будете обращаться ко мне по имени и на «ты».

— Аналогично, — пожал руку тот, и сказал: — Куэртан выразился очень чётко. Ты их отымел, и они это знают и запомнят.

— А мы знаем, что они знают, и они знают, что мы это знаем, — равнодушно пожал плечами я, — Но от договора теперь никто не отступится.

— Дело действительно настолько серьёзно? — внимательно спросил бургомистр, и я неопределённо пожал плечами:

— Рексу виднее. Я здесь для другого.

Бургомистр изобразил лицом максимальную заинтересованность, но я молчал, и тот посмотрел на захохотавшего вновь эльфа. А тот подмигнул графу и сказал:

— Я тебя предупреждал, что говорить с Ино — это настоящее испытание! Он говорит ровно столько, сколько считает нужным. И если не хочет сказать больше — хоть тресни, не скажет!

Я дёрнул чуть левым плечом и спросил:

— А зачем зря воздух сотрясать?

Бургомистр переводил взгляд с одного на другого, а потом спросил:

— Но… я не понимаю, если ты здесь не для подписания договора, то для чего? И почему тогда подписывали этот договор? И ещё в конце сказал, что Всадники будут смотреть за его исполнением? Это было, знаешь ли, зловеще!

— Так надо учиться не спрашивать, а думать, — лениво ответил я, глядя, как слуги заносят в зал еду и напитки. Взял яблоко, надкусил его и сказал: — Что ты думаешь сам по поводу моего визита? Ты же бургомистр, а не водовоз.

Куэртан вновь расхохотался и откинулся на спинку стула, ткнув пальцем в графа:

— Отвечай, Дип! Иначе правда в водовозы тебя спишет!

Бургомистр чуть покраснел и произнёс нерешительно:

— Если смысл не в самом договоре, то тогда… именно в предупреждении? Что Всадники будут смотреть?

Я наклонил голову набок, что могло означать что угодно, но рукой махнул поощряюще, мол, продолжай.

— Быть может, ещё ты хотел оценить реакцию разных представителей?

Я вновь махнул рукой. И граф воодушевился:

— Ещё это сильно похоже на провокацию! — выпалил он, — Мол, вот он я, такой весь из себя в сияющих доспехах! Но для чего такая провокация?

Эльф уже не смеялся, смотрел серьёзно, хотя улыбку на лице оставил. И теперь уже я подмигнул ему:

— А бургомистр, оказывается умеет думать, если сразу же не отвечать на его вопросы. И тебе бы, Куэртан, такое умение не помешало!

Эльф опять захохотал и схватил кувшин с вином:

— Ино, когда-нибудь, возможно, я тебя возненавижу, честное слово!

Теперь засмеялся и бургомистр. Но в глазах его оставалась тревога. И много позже, после нескольких выпитых бокалов он сказал тихо:

— Ино, быть может, выделить тебе отряд сопровождения?

— Ты не просто думаешь, но и анализируешь, — усмехнулся я. И проговорил спокойно: — Отряд не нужен. В этом и смысл.

Бургомистр кивнул и больше не настаивал на своём предложении.

Из Репела я выезжал рано утром, когда солнце уже озарило горизонт, но само ещё не показалось, золотя лес слева от города своим светом. Я вновь выезжал через центральные ворота, и двое орков-стражников в каких-то колпаках на головах почтительно поклонились, покосившись на идущего рядом со мной стеклянного волка. Тот презрительно посмотрел на синекожих громил и надменно задрал морду, показывая, что и он им не сильно доверяет. И вид его был бы достаточно значимым, если бы не несколько куриных перьев, приливших к его высокомерной морде. Явно Глупыш с утра успел полакомиться чьей-то птицей. Я тяжело вздохнул, запрыгнул на Чучело и сказал тихо:

— Езжай неторопливо. Не гони.

Мы уже отъехали от ворот, потому келпи мне ответил:

— Когда будут убивать — притворяться ветошью?

Я хохотнул тихо и сказал:

— Когда будут убивать — убивай тоже. У тебя это очень хорошо получается.

Впрочем, убивать нас начали не сразу, а ближе к обеду. Мы уже почти миновали Лес, и через пару лиг дорога заворачивала вправо, уходя вглубь королевства Пульшер, когда стеклянный волк, бегущий впереди в призрачном состоянии, подал сигнал. Я тут же наклонился к Чучелу и сказал:

— Ну что, друг мой, готов к смертельной пляске?

Келпи, не желая отвечать на провокационный и глупый, по его мнению, вопрос, заржал и гребанул задним копытом. А я спешился, потёр друг о друга наручи и потянул из-под седла меч. Всмотрелся в кромку леса, где скрывалась засада, и крикнул, надсаживая глотку, будто в детской игре в прятки:

— Выходите! Я вас вижу!

Минуту ничего не происходило, но потом вдруг из леса, ближе ко мне, в каких-то двадцати шагах из-за деревьев выметнулись сразу десятки киноцефалов. Пёсьеголовые разумные туловище имели почти как у людей. Они даже являлись прямоходящими, в отличие от волколаков. Но силой обладали неимоверной, а главное — никогда не сотрудничали с другими расами. По крайней мере, я об этом не слышал. Вооружены киноцефалы оказались короткими копьями и ятаганами, и неслись ко мне молча, без дурацких бравурных криков и кличей. Я тоже не стал разводить лишнего пафоса, соединив наручи и ударив по бегущим огнём. Столб огня получился хорошим, настолько, что смёл почти весь передовой отряд пёсьеголовых. В воздухе отчётливо завоняло палёными мясом и шерстью, а выжившие всё же решили издать клич, но уже не боевой, а ужаса и боли. Стеклянный волк рвал зубами выживших, а Чучело преобразился в своё истинное обличие, став тем, кем был на самом деле — водяным демоном, наводящим страх одним своим видом.

Как я и ожидал — атака не закончилась, потому как из леса полетели стрелы. Я перекинул из-за спины щит, прикрываясь от метательных снарядов, и приказал Глупышу уйти в лес. Там и прицелиться в него сложнее, и ему нападать на врага проще. Чучело в это время размылся, уходя вперёд, и тоже кинулся в лес. Я, видя, что Чучело и Глупыш ещё далеко от того места, откуда по мне стреляли, вновь соединил наручи, и ударил столбом пламени, полностью истощая магическую силу.

Глава 5. Один из всех

О том, что наручи мне больше не помогут, поняли и нападающие, и из леса хлынули сотни две киноцефалов. Я сразу понял, что ими кто-то командует, потому как способностей к магии у пёсьеголовых было меньше, чем в деревянном табурете. Выложившись на всю, я хотел напугать тварей, показав им мощь. Но в лесу оказался способный к магии, увидевший, что я теперь полностью пуст. Я никогда не отличался тупоголовостью, называемой жертвенностью, потому развернулся и побежал в степь, стараясь уйти от преследователей. Киноцефалы прямоходящие, и скорость их бега ничем особенно не отличается от нашего. Потому у меня был пусть и призрачный шанс, но уйти. А если Чучело вернётся, то и вовсе появится шанс спокойно оторваться, если только в запасе у нападающих нет какого-нибудь козыря.

Пот заливал мне глаза, я чертыхнулся и услышал вой пёсьеголовых. Вой торжествующий, радостный, захлёбывающийся от нескрываемого торжества. Не выпуская из рук Каладболга, я обернулся и выругался — от леса, быстро догоняя киноцефалов, мчались сразу полсотни всадников. Если не ошибаюсь — люди. И раз выли пёсьеголовые торжествующе, значит, всадники были с ними. Я увидел небольшой холмик и побежал максимально быстро к нему, надеясь получить хоть какое-то преимущество. И когда взбежал наверх, остановился и развернулся лицом к преследователям. Усмехнулся криво и перекинул из-за спины щит, крутанув в руке Каладболг. Всадники уже поравнялись с киноцефалами и обгоняли их по дуге, гикая и нахлёстывая лошадей. А я посмотрел по сторонам, чтобы максимально точно запомнить место своей смерти…

Всадники были уже совсем близко, и я рассмотрел восточный разрез глаз, меховые шапки с привязанными к ним лисьими хвостами, и почему-то стал вспоминать отстранённо — к какому племени относятся эти кочевники. Но потом стало не до раздумий. Первый всадник, вырвавшись вперёд от остальных, уже наклонил копьё и визжал торжествующе. Я понимал, что он видит уже, как пронизывает меня навылет и тащит мёртвое тело по степи, поглядывая снисходительно на остальных. Однако, давать ему себя убить я не позволил. Ушёл вправо от коня, ускорившись максимально, чтобы кочевник не успел перекинуть копьё из правой руки в левую, и когда всадник пролетал мимо — ударил мечом в бок нападающего. Каладболг, почуяв кровь на своём лезвии, будто взвыл в моей руке, а кочевник, чуть проскакав по инерции, свалился с коня в траву.

Я рванул за конём и успел вовремя — схватил его за узду и развернул боком к другим нападающим, выставляя животное живым щитом. Конь следующего кочевника ударил грудью своего товарища, но тот устоял, лишь заржал жалобно, да покачнулся. А я в это время дотянулся мечом до скалящегося в седле кочевника, вонзив клинок тому в живот. Кочевник заскулил, падая в траву, а я ударил коня плашмя по морде, и тот, испуганно прянув, кинулся назад.

Затем всадников стало много. Они окружили меня кольцом, и вздумай напасть разом — убили бы сразу. Но это племя с лисьим хвостом на голове, к счастью моему, обладало каким-то кодексом чести. Они образовали широкое кольцо, и раз за разом воины по одному, гикнув, пришпоривали коня и мчались на меня. Я отбросил щит, который только мешал мне в схватке. И троих срубил довольно легко, так как обладал несомненным преимуществом в скорости, но четвёртый оказался хитрее. Он, просчитав мою тактику, уклонился, да не просто уклонился, а, отбросив копьё, ударил саблей. От удара я ушёл чудом, но конь его, совершив невозможный разворот, сшиб меня грудью, и я покатился по траве под яростное улюлюканье остальных кочевников.

Вставать оказалось тяжело, судя по всему, я вывихнул или вовсе сломал ногу при падении. К тому же безумно болели ушибленные рёбра. А кочевник, не сдерживая зловещей, торжествующей ухмылки, уже размахивался саблей. Я выставил Каладболг, наши клинки встретились, и сабля кочевника сломалась. Я же, не останавливая движения, рубанул наотмашь мечом в горло всаднику. Попал не в горло, а в лицо, но и этого оказалось достаточно. Конец клинка рассёк нос нападающего, и тот заорал, откидываясь в седле. Конь его рванул вперёд, и я успел добить проезжающего мимо.

Я выдохнул, стряхнул с клинка кровь и осмотрелся. Кочевники молчали, и никто уже не спешил выезжать вперёд. За ними столпились пёсьеголовые, о чём-то эмоционально переговариваясь. Видимо, хотели накинуться толпой, но не решались сделать это в обход своих союзников. Наконец, один из всадников вновь тронул коня, доставая копьё. Я равнодушно ухмыльнулся, делая шаг навстречу и, стараясь не опираться на жутко болевшую ногу. Когда до всадника оставалось не больше десятка шагов, я резко присел, и кочевник машинально опустил наконечник вниз. Это мне и было нужно. Я подпрыгнул максимально высоко и ткнул мечом в туловище урода. Тот увернуться не успел, и Каладболг пробил грудь нападающего, заставив того утробно выдохнуть.

Мне не повезло, я приземлился на больную ногу и свет померк на мгновение перед глазами. Я, превозмогая боль, поднялся на здоровую ногу, опираясь на меч, как на трость, и с вызовом посмотрел на кочевников. Они хранили гробовое молчание, а вокруг меня лежали семь тел их сородичей. Подозреваю — одних из лучших воинов клана. Только вот и я в своё время был не самым последним воином. А клан мой гремел на севере континента, и не было тогда нам равных…

Я сплюнул кровь и проговорил равнодушно:

— Здесь упокоится Ино Пинатум, один из всех, что пошли на смерть. И да запомнят смерть его враги и друзья. Аминь.

Я вытер рукавом лицо, ожидая следующей атаки, готовясь к ней, собирая все свои силы в кулак. И увидел, как один из кочевников трогает коня и выезжает из строя, отбрасывая копьё и доставая саблю. Я улыбнулся холодно и проговорил:

— Смелее, воин. Не заставляй меня ждать.

Нападающий пришпорил коня, подняв саблю, заорал что-то нечленораздельное и попытался меня ударить клинком. Я просто упал, полоснув по ногам его коня, и животное, истошно заржав, покатилось по степи, раздавив своего хозяина. Этот приём мы освоили давным-давно, когда наши земли захлестнули орды варваров верхом на лошадях. Если тебе нечего противопоставить ударной мощи коня и наездника — лиши их преимущества. Мы не были рыцарями, и конные варвары, вторгшиеся на наши земли, стали лишаться животных. В ночных рейдах мы убивали не людей, а лошадей. Ставили волчьи ямы для того, чтобы четвероногие ломали ноги. Варвары, взбешённые нашей тактикой, стали устраивать страшные казни, жестоко убивая всех, до кого дотягивались. Но мы равнодушно делали своё дело, потому как эмоции вытравливали ещё с детства. Мы не позволяли чувству ненависти или ярости туманить мозг, и потому победили. Страшной ценой. Но конные варвары заплатили цену гораздо более высокую, потому как их народ перестал существовать. Так же равнодушно мы пошли по их следам. И вырезали их стойбища, чтобы окрепшие дети не пришли вновь на нашу землю, а оставшиеся в живых женщины не воспитывали ненависть к тем, кому пришлось обороняться.

Следующий кочевник спешился и пошёл ко мне шагом. В одной руке он сжимал саблю, а в другой — небольшой круглый щит. Его лисий хвост падал на плечо, отчего казалось, что сам зверь притаился за спиной кочевника, и ожидает возможности выпрыгнуть и напасть на меня. Кочевник не скалился и не улыбался. Он шёл молча, напряжённо. А я стоял на одной ноге и холодно смотрел на сына степи. И когда он прыгнул, я не стал уклоняться. И вспомнил, как умирал первый раз…

Глава 6. Квинтет

Наш десяток столкнулся тогда с двумя сотнями воинов вражеского клана. Какого-то дикого, северного. Быть может, клана Торвуса, которого я тогда ещё не знал. Мы встали спиной к скале и отбивались раз за разом от натиска свирепых воинов, жаждавших нашей крови. Первым пал Сап. Затем, зарубленные топорами, погибли братья Фриг и Идус. Я использовал магическую силу, убив сразу семерых воинов врага, и этим подписал себе приговор. Когда на место погибших встали новые варвары, сразу десяток копий устремился ко мне. Я услышал хруст ломаемых в груди костей, а потом всё померкло.

Я ожидал увидеть райские кущи, но очнулся в каком-то белесом мареве, где не видно ни неба, ни горизонта. Лишь чёртово марево, похожее на туман, да гулкие шаги кого-то, идущего мимо меня.

— Эй! — окликнул я, и шаги остановились. А из темноты раздался хриплый голос, насмешливый и задорный:

— Меня зовут Баблер, а не «Эй», незнакомец! Запомни это имя хорошенько, ибо это имя самого умного и сильного воина континента.

— По мне, так самого хвастливого, — пробурчал я, пытаясь определить направление звука. Я был в измятых доспехах и с мечом в руке. А значит, верования не лгали — мы попадаем на тот свет с тем, что было в руках.

— Ты сомневаешься в моих словах, червь? — хохотнул тот, кто назвал себя Баблером, а я, определив направление, равнодушно произнёс:

— Ты услышал сомнения? Прислушайся ещё раз, быть может — это эхо твоих мыслей.

— Неужели мне попался философ? — в мареве появилась фигура воина, он захохотал, увидев меня и шагнул ещё ближе. Я рассмотрел его только в пяти шагах от себя. Высокий. Голубоглазый. С аккуратно постриженной бородкой и шрамом через левую щёку. А ещё плечи его были настолько широкие, что шагнувший ко мне воин казался чуть ли не квадратным. Хотя роста он был не меньше моего. Воин остановился передо мной, и я увидел, что в руке он держит копьё. Баблер, не переставая смеяться, спросил: — А тебя как звать, философ?

— Ино Пинатум, — я посмотрел на свой меч, и увидел, что тот чист от крови. Поднял взгляд на собеседника и спросил его: — Если ты лучший воин на континенте, то как появился здесь? Мы ведь на том свете?

— Хороший вопрос, — улыбнулся Баблер, и не обиделся, даже охотно объяснил: — Когда на лучшего из лучших нападает тысяча врагов, даже он не в силах победить.

Собеседник нахмурился вдруг и спросил:

— Не был ли ты в этой тысяче, Ино Пинатум? Я отправил сюда много уродов, которые решили меня убить.

— Наш клан не насчитывает столько воинов, — я немного подумал и засунул меч в ножны, — Но, если бы надо было убить такого балабола, как ты, мы бы отправили женщину или ребёнка.

Смешливый собеседник вновь расхохотался и произнёс:

— Клянусь всеми богами, Ино Пинатум, ты мне нравишься! — Баблер подошёл ко мне и хлопнул по плечу, — Ты знаешь, куда надо идти?

— Судя по всему — к Ахерону, — пожал я плечами.

— К Ахерону? Не к Стиксу? — поднял брови Баблер, — Ты с севера, Ино?

— Смотря от чего считать, — я принялся оглядываться.

— Это как? — удивился собеседник.

— Для северных варваров мы к югу. Для южных варваров — к северу, — объяснил я ему и шагнул в ту сторону, где, как показалось, расслышал шум воды.

— А что, кроме варваров больше нет никого? — хохотнул Баблер, и произнёс: — Хотя, у вас, у варваров — варвары все, кроме вас.

Я промолчал и ускорил шаг, и вскоре действительно вышел к реке. И там, на берегу, увидел сразу четверых людей — косматого старика, стоящего возле лодки, и ещё троих. Один — явно северный варвар, могучий, бородатый и одетый в шкуры. Второй — мрачный, угрюмый, но при этом какой-то утончённо изящный. А третий — стройный и надменный. Пока надменный и утончённый молчали, варвар орал на старика:

— Какая ещё плата, гриб ты трухлявый?

— Требуется плата за то, чтобы я переправил вас через реку, — бубнил старик.

Тут вперёд выступил утончённый и произнёс, улыбаясь так, будто оскалился:

— Дед, или ты повезёшь нас так, или мы поплывём сами!

Я подошёл вплотную к компании. Следом за мной шагал Баблер. Троица покосилась на нас, но никак не отреагировала, продолжая ругаться со стариком. А тот, распалясь, заорал вдруг жутко:

— Никто из вас не сядет в лодку без оплаты! — и ударил в грудь варвара. Тот на пару шагов отступил назад, покачнувшись, но устоял. Старик с удивлением глянул на северянина, затем на свой кулак и проговорил в изумлении:

— Ты должен был пасть, смертный!

— А хрен тебе не соска? — взревел варвар, и в свою очередь ударил старика. Тот, правда, тоже устоял, ударил в ответ, и теперь уже варвар не выдержал, покатился по земле, либо по той поверхности, что землю тут заменяла. Тут на старика кинулся утончённый. Врезался сбоку, но могучий старик лишь пошатнулся чуть и откинул от себя навязчивого воина. Надменный засучил рукава, и я, помня, что у меня тоже нет платы, сказал негромко:

— Давай вместе!

— И я с вами! — весело заорал Баблер и кинулся не несговорчивого деда.

Время растянулось тягучей субстанцией, и мы кидались на перевозчика раз за разом. И каждый раз он отбивался всё слабее. Потом утончённый кинулся старику в ноги, и тот упал. Мы придавили его и связали собственными поясами, надавав ещё тумаков. А потом переглянулись и весело засмеялись.

— Найтен, — протянул руку надменный.

— Торвус! — пробасил варвар.

— Лет! Лет Алис! — поздоровался утончённый.

Представились и мы с Баблером, а потом весело полезли в лодку.

Когда мы отплыли от берега, что-то грохнуло во мгле, да так, что зубы свело. Торвус, бледно улыбнувшись, сказал:

— Когда не по себе — надо петь!

Так я узнал, что у варваров есть обозначение страха, и оно называется «не по себе». А Найтен подмигнул Торвусу и сказал:

— Так пой, а мы поможем! И стал греметь булавой по щиту, отчего над водой пошёл звонкий похоронный звон. Торвус набрал воздуха в грудь и заорал раненым медведем:

— Мы пройдём сквозь дождь и бури,

Нам на это хватит дури!

И по нам не голоси, —

Смерть, а ну-ка пососи!

Баблер грянул хохотом и стал хлопать ладошами в такт песне. А Лет выводил рулады губами. Я петь не умел, инструментами тоже не владел, потому рукояткой меча стал водить по борту лодки, изобразив подобие деревянной трещётки. Торвус орал вновь и вновь, мы играли, гремели и смеялись, и Найтен, повернув к нам лицо, крикнул весело:

— А хороший квинтет получился!

Глава 7. Живой

Я приходил в себя тяжело и медленно. Урывками. И вместо ожидаемой мглы увидел скалящееся лицо Лета Алиса. Жнец, увидев, что я открыл глаза, подмигнул и сказал:

— Дело сделано, приятель. Нечисть выползла на тебя, как на червя рыба.

Я попробовал сесть, и у меня это, пусть и с трудом, но получилось. Нога ныла, и я, морщась, потянулся к щиколотке.

— Кость я тебе срастил, Ино, так что переставай валяться!

Глупыш не в призрачном обличье тихонько поскуливал рядом. Увидев, что я сел, осторожно лизнул мою руку, и я погладил его по голове.

— Хорошая зверюга, — одобрительно сказал Жнец, — Когда я начал зачищать псин и этих, на лошадях, он с твоим Чучелом кинулись с другой стороны! Треть убитых — их заслуга.

— А чего долго-то так? — голос у меня вышел хриплым, я закашлялся, и Лет подал мне флягу. Я выпил почти половину сидра и благодарно кивнул, вновь откинувшись на спину.

— Надо было убедиться, что все выползли, приятель, — Алис встал и начал точить свой серп. Звуки точильного камня по металлу звучали противно и мерзко: «вжик», «вжик», а Жнец продолжал монотонно говорить в такт этим звукам: — Эльфы прочёсывают лес, чтобы не осталось никого. Но улов очень хороший.

Лет кивнул куда-то головой, я вновь сел, чувствуя себя уже лучше, и уставился на десяток пленных, связанных и брошенных прямо посреди трупов. Пятеро пёсьеголовых, двое кочевников, один красный карлик и двое… коричневых орков.

— А эти почему не напали? — спросил я у Жнеца.

— Не успели, — пожал плечами тот, продолжая точить серп.

— Ты смотри, — вдумчиво проговорил я, — киноцефалы и коричневые орки с другими разумными объединились!

— И всё ради тебя, — усмехнулся Лет, — Гордись!

— Да уж, — поморщился я, вставая на ноги. Подумал немного и добавил равнодушно: — Преисполнился и проникся.

Когда из леса вышли три десятка эльфов под предводительством Куэртана, с ними вместе вышел и Чучело. Подбежал ко мне, всхрапнул и положил голову на моё плечо. Куэртан, с опаской посматривая на келпи, проговорил осторожно:

— Какой страшный боец твой… конь, Ино. Не знаю, как он тебе достался, но я впечатлён!

— Кто ещё кому достался, — обнажил зубы Чучело, и мне показалось, что эльфы вздрогнули и взбледнули. А я повернулся к Алису и спросил: — Мы сразу в столицу, или вначале допрашивать будем граждан напавших?

— Конечно, допрашивать, — дёрнул плечом Лет, — Не с собой же их тянуть.

Он посмотрел задумчиво на пленных и проговорил:

— Предлагаю допрос тебе и начать, Ино. Ты в этих делах стойкий и изощрённый.

Я кивнул, соглашаясь, и ткнул пальцем в красных карликов:

— Начнём с этих!

Жнец оживился сразу, заулыбался. Произнёс довольно:

— Я думал, что ты откажешься! Ты же не любишь пытки, хотя делаешь это лучше всех других вместе взятых! Помню, как ты допрашивал…

Я покачал головой и глазами указал на эльфов. Жнец смешался и кашлянул смущённо. А потом спросил:

— Допрашивать при всех будешь?

И снова я лишь молча покачал головой и ткнул рукой на холм, усеянный телами, где я готовился встречать свою смерть. Уже через несколько минут передо мной сидел красный карлик, изрядно избитый, с распухшей губой и подбитым глазом. Жнец никогда не церемонился, особенно, когда дело касалось пленных. Помню, однажды, разъярённый ожесточённым сопротивлением врага, он принёс нам вместо пленного скулящий обрубок без рук и ног. И на вопрос Рекса, какого хрена вообще произошло и как теперь это допрашивать, ответил, что приказа доставить целого врага не было.

Красный карлик смотрел на меня не со страхом — с ужасом. Они явно знали, кого идут убивать. Потому я даже не стал разыгрывать спектакль. Подошёл вплотную и спросил:

— Начнём с пыток или так всё расскажешь?

— Р-расскажу, господин Иной, — прошепелявил карлик.

Я сел поудобнее на труп одного из кочевников и кивнул:

— Начинай!

— Меня послал глава нашей семьи Тэд Кравич. Он решил, что нашему роду нужен новый старейшина вместо Тома Купыша. Том подписал невыгодный для нашей расы договор. Мы хотели убрать старейшину и аннулировать договорённости.

— А новым старейшиной избрать Тэда Кравича, естественно? — усмехнулся я.

— Это как большинство бы решило, — осторожно сказал пленный.

У красных карликов, как и у гномов, власть не передавалась по наследству, как у людей или эльфов. Там после смерти старейшины или главы рода были выборы. У красных карликов собиралось племя. Каждая семья выдвигала своих кандидатов. А потом начинались жаркие баталии. У гномов выбор делал Совет, который, в принципе, был не менее могущественен, чем глава рода. Только полномочия у них разделялись. Совет отвечал за выбор главы, за внутренние дела, за распределение благ и земель, шахт и ресурсов. Глава же гномов больше отвечал за внешнюю политику — торговлю, войны, дипломатические отношения. И если у гномов внутренних распрей и интриг было не так много, то вот красные карлики жить без этого не могли. И в этот раз, судя по всему, одна из семей решила затеять интригу против старейшины Купыша.

— А почему меня-то убить решили? — спросил равнодушно я, уже зная, в принципе, ответ. И когда карлик принялся отвечать, кивал головой не только ему, но и своим подтверждённым догадкам.

— Тэд посчитал, что мы сможем столкнуть убийство на старейшину. Его покарают Иные. А мы поднимем всё племя, чтобы расторгнуть договор из-за убийства Купыша. И таким образом и от старейшины освободимся, и договор невыгодный расторгнем.

— Каким образом на пёсьеголовых вышли? И на коричневых орков? Они же не хотят ни с кем дел иметь.

— Ну, с киноцефалами нам очень повезло. У них год плохой выдался, голодали. А тут наша семья помогла им…

— Небезвозмездно? — ухмыльнулся я, зная алчность этого народца.

— Что? — поперхнулся пленный.

— Не даром? — уточнил я.

— Не даром, — согласился допрашиваемый, — У них же шкур много, и каменья всякие имеются. И доступ к древесине…

— Ободрали пёсьеголовых, да ещё и на убийство подговорили, — я посмотрел на томящихся в отдалении остальных пленных: — А орки?

— А с коричневыми орками у нас давняя связь, — осторожно сказал красный карлик.

— И у Купыша?

— У всех, — скривился пленный, — Не всегда они соглашаются выполнять услуги, но если хорошо заплатить…

— А что за кочевники?

— Простые наёмники, тупые и жадные, — презрительно скривился карлик.

Глава 8. В редкие минуты отдыха

Сарисса гладила меня по щеке и постоянно спрашивала:

— Точно ничего не болит?

Я в ответ лишь слабо улыбался и качал головой. Я давно не чувствовал себя так. С тех самых пор, как так же по щеке меня гладила другая девушка. С полузабытым именем и полустёртым от времени лицом. Когда она умерла, я, наверное, впервые за долгое время дал волю чувствам. И тогда по халифатам долго ходила поговорка о том, что нельзя будить чувства Равнодушного. Равнодушным меня окрестили ещё раньше. Намного раньше, чем я повстречал ту девушку с полузабытым теперь именем. Лета звали Жнецом. Баблера — Яростным. Торвуса — Диким. А меня — Равнодушным. И только Рекс всегда оставался Рексом. Ему пытались придумывать клички, но они не приставали к нему, несмотря на все усилия бардов и сказителей. Некоторые прозвища мы потом вспоминали со смехом, такие как «блистающий», «смертоносный» или «разящий». Баблер в своей обычной манере спрашивал у Найтена, скольких он разил, и Рекс лишь улыбался в ответ, махая обречённо рукой. А ещё у Рекса, в отличие от нас, не было артефактов. Кроме палицы под названием Северная Звезда. Впрочем, ему артефакты были ни к чему. Рекс, скорее всего, был потомком древних колдунов, обладающих могучей силой. Поговаривают, что из-за войн этих могучих магов и появился Разлом, прозванный потом Прядью. Так это или нет — не известно, но то, что Рекс по магической силе превосходил не только нас четверых, вместе взятых, но, наверное, и большинство нынешних магов — факт неоспоримый.

Однажды Баблер даже взялся рассуждать, как мог волшебник с такой силой умереть и попасть в загробное царство с нами вместе. Он долго рассуждал о том, кто же был тот силач, что сумел уложить Найтена Рекса. Потом стал размышлять, а не был ли Рекс убит подло? Во сне? Или с помощью яда? Когда мне надоело слушать разглагольствования балабола, умеющего анализировать примерно так же, как медведь летать, я посоветовал ему просто спросить у Рекса. Баблер сразу же заткнулся и больше разговор на эту тему не начинал. Были вопросы, какие мы никогда не задавали друг другу. И один из них как раз касался нашей смерти. Никто из нас ни разу по молчаливому согласию не спрашивал друг у друга, что произошло перед встречей в белесой мгле. И вообще мало спрашивали про предыдущую жизнь. Это всё осталось там, в прошлом. Кто как погиб. Кем был убит. Где рос и воспитывался.

Иногда мы рассказывали о себе. Но это было редко и скупо. И каждое такое слово ловилось остальными членами квинтета с особым вниманием. Так я узнал когда-то, что в племени Торвуса принято было сбрасывать провинившихся со скалы. Но сбросили ли Торвуса, конечно, никто из нас не спросил. Просто приняли к сведению этот факт. Баблер, кстати, как-то проговорился, что ему поклонялось целое королевство. Остальные восприняли это, как очередную шутку балабола. Да и я тоже скептически отнёсся к данной информации, пока не увидел далеко на юге статую с лицом Баблера. Огромного каменного воина, глядящего в горы. Увидел, кстати, совершенно случайно, и много лет спустя сказал об этом Лингу. Тот на мгновение даже перестал зубоскалить, но потом вновь натянул на себя маску шутника и принялся подробно рассказывать о своих приключениях в султанском гареме. А ещё много лет спустя попросил меня, если что-то случится, отнести его перчатки и меч к этой статуе. И рассказал о тайнике под изваянием.

А сразу после Мирахской резни, когда мы перед очередным расставанием напивались вином, Лет Алис признался вдруг, что был учёным. Когда Баблер издевательски захохотал, то Лет спросил, а не думает ли Линг о таком, что в каком-то королевстве все учёные наравне с другими умели держать в руках оружие и изнуряли себя тренировками. Баблер пусть и в шутливой форме, но извинился. Правда, Жнец больше никогда и ничего о себе не рассказывал.

Кстати, ещё одним табу у нас по молчаливому согласию стало спрашивать, где именно мы пропадаем до следующего воссоединения. Потому как, мы не находились друг с другом всё время. Да и думаю, если бы такое случилось — мы бы возненавидели друг друга и сами бы убили. Потому, мы собирались только по призыву Рекса. Какое-то время действовали вместе, а после расходились каждый в свою сторону и по своим делам. Я лишь дважды встречал своих приятелей во время своих скитаний и странствий. Один раз Торвуса — в далёком северном королевстве, где он сколотил дружину и нападал на суда и караваны, взимая дань и собирая кровавую жатву. Он тогда тоже узнал меня, когда я, весь в своей и чужой крови, прижавшись спиной к мачте, отбивался от разъярённых варваров. И Торвус смог остановить их одним своим окриком, хотя эти берсерки доселе не слушали в пылу боя даже самых прославленных своих конунгов. Хотя, может тогда подействовал не только окрик Торвуса, но и гора трупов передо мной, которую я сделал буквально за несколько минут, только появившимся у меня тогда Каладболгом.

А однажды я видел Баблера. Его вели в подвалы, а наутро собирались повесить за несколько преступлений, совершённых против одного из заносчивых халифов. Я долго размышлял — пройти ли мимо, или попытаться спасти Линга. Тем более, сам Баблер меня не видел в толпе, и ничего предъявить бы не смог. В итоге я, почему-то решил ему помочь. И ночью, вырезав охрану, вытащил балабола их застенков халифа. А потом мы вдвоём прогулялись по дворцу местного владыки, и Баблер, откопавший спрятанные незадолго перед этим свои латные перчатки, устроил в обиталище южного монарха настоящий ад.

Только Лета Алиса по прозвищу Жнец я не встречал ни разу, кроме как в те моменты, когда мы объединялись по зову Рекса. Также не знаю, виделись ли мои компаньоны где-то друг с другом без меня. Об этом мы тоже никогда не спрашивали и не говорили. Хватало того, что раз в несколько лет, где бы я ни находился, меня встречал Рекс. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. А потом кивал, выслушивая, и вновь пропадал на несколько лет…

Сарисса позвала служанку и приказала принести нам завтрак. А после сама лично сервировала столик и пригласила меня к нему. И когда я начал есть, сказала:

— Помнишь, я говорила тебе о магистре ордена, в котором я состою?

— Герцог Тиберий Арканум, — кивнул я.

— Так вот, — улыбнулась Сарисса, — Я вынуждена была рассказать всё герцогу, чтобы подключить его к поискам этого таинственного торговца. И он очень хотел бы встретиться с вами.

Сарисса чуть смущённо улыбнулась:

— Он правда замечательный. И очень могущественный в королевстве человек. Поверь, он может сильно помочь. Да и уже делает всё возможное, чтобы распутать этот клубок. Но он, как мальчишка, обрадовался, услышав, что Всадники — не просто миф. Что вы среди нас. И что с вами можно поговорить. Подпрыгивал и кричал, что всегда верил, что это не просто сказка.

— Я встречусь с ним, — улыбнулся я девушке с солнцами вокруг зрачков, — Ради тебя я встречусь с кем угодно. Вне зависимости — могущественный он или нет.

Баронесса Хастифер смутилась и рассмеялась тихонько:

— Я всё время забываю о вашем могуществе, Ино, — виновато проговорила она, — Но, когда вспоминаю, меня переполняют и восторг, и ужас оттого, что я прикасаюсь к легенде. И что ты — такой живой и настоящий…

— Проверим, настоящий ли, — нарочито-зловеще сказал я, распахивая на девушке халат…

Глава 9. Афийский монастырь

Мы ехали в гору впятером. Впереди — Рекс на своём могучем буйволе. Сзади слева — я и Баблер. Справа — Лет и Торвус. Впереди трусил Глупыш, старательно нюхая воздух, и хотя здесь, на Афийской горе, нас вряд ли могла ждать опасность, осторожность наша никуда не делась. И даже осознание того, что не только твари, но и плохие разумные не посмеют ступить на эту землю — ничего не меняло. Чтобы отвлечься от дороги, я стал размышлять, кто мог бы посметь безобразничать здесь, возле Афийского монастыря, и так и не придумал, так как, по разумению моему, даже безмозглая стеркора испугалась бы направить сюда свои лапы. Я осмотрел своих приятелей и увидел, что Торвус хмурился. Он всегда хмурился, когда мы ездили сюда, потому как всё ещё почитал своих языческих божков, слепленных из глины. Пусть и делал это втихомолку. Однако, новую веру он принял, так как сам не раз убеждался в чудодейственности её адептов. В частности, монахов Афийского монастыря. Однажды, когда Лет подтрунивал над Торвусом и его верой в языческих идолов, тот, добродушно улыбнувшись, ответил, что Бог единый вовсе не отменяет других, которые живут сами по себе, и иногда помогают своим последователям.

Когда показались стены монастыря, я в который раз восхитился архитектурным совершенством этой святой крепости. Каменная тропа выводила на огромное пологое плато, стремительно уходящее через половину лиги вверх, к вершине. На этом пространстве зодчие и умудрились поставить самое совершенное и могучее строение, из всех мною виденных. Стены монастыря сложили из огромных каменных блоков. И они поднимались вверх, на высоту десяти человеческих ростов. Над видимой частью стены было всего четыре башни — две угловых, квадратных, массивных, а две надвратных — полукруглых и шпилеобразных. Но самое интересное было за стенами: огромный монастырский комплекс, состоящий из главного здания, а также двух крыльев, присоединённых к зданию галереями. В крыльях располагались кельи афийских монахов, несущих службу, молящихся и… тренирующихся в обращении с оружием и в магии. Вернее, в той её разновидности, которую они называли Силой Господней. И магия эта была воистину могуча. А чуть в стороне от главного здания располагался храм — наверное, самый простой, и в то же время самый прекрасный на Пекатуме.

Мы подъехали к воротам, и из калитки вышел просто одетый монах с глуповатым, но суровым выражением лица. Он хмуро осмотрел нас и спросил:

— Зачем пожаловали, путники? Помощь вам явно не нужна, помолиться можно и в нижних храмах…

Торвус нахмурился было, даже рот открыл, чтобы ответить, но Рекс легко спрыгнул с буйвола и шагнул навстречу монаху:

— Мы хотим побеседовать с отцом настоятелем.

— Я спрошу, — дёрнул плечом монах и проговорил: — Но ни на что не рассчитывайте. Недавно был король Ундила, настоятель смог принять его только через три дня, так как шло служение. И король ждал всё это время под стенами со своей свитой…

— Для монаха ты слишком тщеславен, — не выдержал всё же Торвус. Рекс, впрочем, ничуть не осудил это, даже улыбнулся чуть, будто поощряя. И Хом продолжил: «Нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Господе»…

— И если продолжить мысль, которую мой друг процитировал из Священного писания — нет монаха и мирянина, нет настоятеля и просителя. Есть лишь чада Господа, — добавил Лет Алис, спешиваясь со своего коня, — А ты тут королями хвастаешь. Вернее, недоступностью своего начальника. Гордыня это, брат-монах!

— «Гордость ненавистна и Господу, и людям», — влез со своей цитатой и Баблер, тоже спрыгивая с коня. Я подумал немного и слез с Чучела молча. И так слишком много богословов развелось в округе, как по мне.

Монаха, кстати, тоже впечатлило выступление нашей команды. Он отступил на шаг назад и спросил:

— Богословы, что ли? Как-то вы на них не очень похожи.

— Да и ты на монаха не сильно тянешь, — скривился Торвус. Я тяжело вздохнул, но промолчал. Ругаться с хозяевами, стоя на пороге — то ещё занятие. Впрочем, Рекс поднял, наконец, руку, и все замолчали. А он повернул голову вбок и спросил меня:

— Ино, что там должны мы сказать при посещении монастыря?

— Перекуйте орала ваши на мечи, сир, — ответил я равнодушно, отметив, как враз изменилось лицо монаха. Он молча отступил в калитку и захлопнул её. Мы недоумённо переглянулись, Торвус даже шагнул было вслед за монахом, но Рекс качнул головой из стороны в сторону, и варвар остановился. А Найтен махнул рукой на небольшую, вытоптанную полянку, где, видимо, ждали король со свитой и промолвил:

— Подождём!

Мы успели расседлать лошадей, когда калитка вновь открылась и оттуда вышел другой монах. Одет он был так же просто, но было во взгляде, в движениях нечто иное, властное. Он подошёл к нам и проговорил тихо:

— Иеромонах Элафрий. Не могли бы вы представиться и сказать, что за дело привело вас в Афийский монастырь?

— Я Найтен Рекс, — произнёс наш вождь, — А со мной моя свита: Ино Пинатум, Торвус Хом, Лет Алис и Баблер Линг.

Рекс немного подумал и произнёс:

— О цели нашего визита, боюсь, я могу сообщить лишь настоятелю.

Иеромонах кивнул степенно и произнёс:

— Мы рады вас видеть в стенах нашего монастыря. Но по уставу его, ежели вы знаете, войдёт лишь тот, кто носит нательный крест.

Рекс кивнул нам и распахнул полушубок на своей груди, продемонстрировав крест. То же самое сделали и мы. Элафрий не постеснялся подойти к каждому и внимательно посмотреть наши нательники. Пожевал губами и произнёс:

— Я слышал, когда-то вы были язычниками?

— Когда-то все на Пекатуме были ими, — вновь не удержался Торвус. И иеромонах опять кивнул и пошёл к калитке, бросив через плечо:

— Прошу вас следовать за мной, настоятель ждёт!

Когда мы прошли ворота, нас встретили десятка три монахов, стоящих по обе стороны от дорожки, ведущей через монастырский двор к главному зданию. И я понимал, что почётный караул в мгновение ока может стать и отрядом ангелов возмездия. Монахи старались хранить беспристрастное выражение лиц, но глаза их блестели любопытством и даже изумлением. Видимо, им уже сообщили, кто посетил их обитель. Мы прошли сквозь этот строй, и я заметил, что минимум половина монахов — обладатели мощного дара с Силой Господа. Баблер даже поёжился немного и спросил у меня шёпотом:

— Как думаешь, Ино, вздумай мы посостязаться — кто кого победил бы?

Я сдержанно пожал плечами, даже не собираясь думать над этим вопросом. Впрочем, Баблер, по своему обыкновению, и сам через минуту забыл о нём, лишь крутил головой, пытаясь высмотреть изменения после последнего посещения, которое состоялось уже и не помню, сколько лет назад. хотя, на мой взгляд, монастырь оставался всё тем же. Как и монахи — суровые и в меру строгие. Вместе с иеромонахом мы зашли в главное здание, и тот проговорил тихо:

— Настоятель ждёт вас в небольшой зале. Она налево по коридору.

Рекс молча кивнул и пошёл туда. Мы двинулись следом…

Глава 10. Настоятель

Настоятель Афийского монастыря оказался высок и костист. Возраст иссушил его мышцы, но плечи даже сквозь сутану выпирали вширь, показывая, что некогда человек этот был невероятно могуч. Когда мы вошли в небольшую залу, сплошь уставленную иконами, лампадами и крестами, настоятель поднялся навстречу и поднял руку для благословения. Рекс, и мы следом, тут же опустились на колено и склонили головы. Настоятель прочёл над нами короткую молитву, перекрестил и махнул приглашающе рукой на деревянные табуреты, стоящие вокруг грубо сколоченного дубового стола. А когда мы расселись, произнёс на редкость сильным и молодым голосом:

— Меня зовут игумен Санктус.

— Санктус? — приподнял вверх бровь Рекс, — Прошлого настоятеля, помнится, звали так же, Ваше Высокопреподобие.

— Это имя передаётся от настоятеля к настоятелю, — улыбнулся игумен, отчего морщинки лучиками разъехались от глаз к вискам: — Потому это и не имя больше, а звание, если хотите.

— Так я и думал, — пропыхтел Торвус, зачем-то перекрестившись.

Настоятель коротко глянул на него и вновь повернулся к Рексу:

— Итак, я хотел узнать цель вашего визита, досточтимый Найтен Рекс.

— Главная наша цель не меняется, — Рекс говорил спокойно, подражая игумену: — Сражаться с исчадиями Пряди, с коими сражается и церковь. Оттого, мы хотели получить благословение. А также узнать, сможем ли мы рассчитывать на помощь монастыря, которая нам предоставлялась уже не раз.

Санктус переплёл пальцы на руках и качнул головой:

— Я уверен, что вы в курсе жарких споров и диспутов по вашему поводу в лоне церкви, — даже не спросил, а скорее утвердительно сказал игумен, — И многие до сих пор не пришли к единому мнению, кем же вас считать.

Лет Алис пренебрежительно скривился, показывая, что ему-то эти диспуты точно нипочём, но Санктус, увидев его гримасу, не изменил ни тона, ни размеренности:

— Но Афийский монастырь строго следует своим убеждениям, потому благословение вы получите всегда, как и помощь. Единственное, я хотел бы уточнить, для чего вам именно нужна помощь, чтобы понимать, какие средства вам выделить.

Рекс ненадолго задумался, и проговорил максимально осторожно:

— В этот раз мы сработали на упреждение, и большой волны теперь не ожидаем. Хотя всякое может случиться. Но…

— Но? — подался вперёд игумен.

— Но мы впервые за всё это время хотим сами нанести удар, — чётко закончил Рекс и посмотрел на Санктуса.

Если настоятель Афийского монастыря и удивился, то виду не подал. Всё так же сидел с переплетёнными пальцами рук и чуть покачиваясь в деревянном кресле. Затем кивнул чему-то и сказал:

— Мы и сами подумывали об этом, для чего готовили целый отряд монахов, обладающих силой Его. И я рад, что наши цели объединятся. Даже если не получится сокрушить Прядь, мы хотя бы поймём размеры её и ту силу, что таится внутри, чтобы в дальнейшем противостоять ей.

— Мы тоже думаем сделать не полноценную военную кампанию, а больше вылазку, — кивнул Найтен, — Разведку боем. Тем более, если сведения наши подтвердятся, то нам будет куда идти в Пряди.

— Я могу узнать, что за сведения? — подался вперёд игумен.

— Вы — можете! — веско выделил слова Рекс, — Но кроме вас об этом не должен знать никто.

— Об этом можете даже не беспокоиться, — чуть прикрыл глаза Санктус.

— По моим сведениям, в глубине Пряди на одной из гор до сих пор живёт один из кланов гномов. И они успешно противостоят тварям. Мы на обратном пути хотим заехать в клан гномов Яростного молота. Потому как они, вроде бы, поддерживают связь со своими сородичами. И если информация подтвердится…

— Вы хотели бы дойти до этой горы, — кивнул игумен Афийского монастыря, и глаза его загорелись: — И это было бы чудесно.

Он помолчал немного, думая о чём-то своём, и проговорил:

— Я мог бы отправить с вами триста монахов, но, боюсь, в Пряди не от всех будет толк. Потому я распоряжусь, чтобы выступила сотня монахов с силой Его, которые, уверен, точно не будут обузой!

— Это отлично, — расцвёл Рекс, — Сто монахов Афийского монастыря стоят целой армии!

— Ну, это преувеличение, — махнул рукой Санктус, — Но помощь, надеюсь, они окажут. Сколько всего сил вы хотите взять?

— По полтысячи эльфов, гномов и синих орков. Плюс, полтысячи приграничников.

— И вы, — произнёс игумен.

— И мы, — кивнул Рекс.

— Ваше Высокопреподобие, — вновь вылез Торвус, — А что за споры по поводу нас среди церкви? Очень хотелось бы узнать.

Настоятель Афийского монастыря посмотрел внимательно на варвара и проговорил:

— Часть иерархов считает, что вы посланы Господом. А часть, наоборот, боится, не зло ли вы ещё худшее, чем Прядь. Вы ведь, насколько я понимаю, бессмертны?

— Мы сами не знаем, отче, — честно ответил Рекс, — Но живём долго, да. И убить нас… можно, сами знаете…

— Но вы возвращаетесь, — кивнул игумен. Подумал немного, говорить ли. Но решился: — Оттого даже мысли были — попытаться узнать у вас секрет вашего бессмертия. А некоторые даже предлагали… заточить вас в подземелья.

— Если бы вы знали, сколько было таких желающих, кроме церковников, — буркнул Баблер, и Санктус засмеялся тихо:

— Представляю! Но раз вы здесь, а не в подвалах, ни у кого не удалось это сделать, слава Богу! Хотя, каждый из вас для людей — самый большой соблазн.

— Это почему же? — спросил Жнец, и Рекс пояснил ему вместо настоятеля:

— Потому что люди хотят жить вечно. Или хотя бы долго. И многие думают, что мы знаем секрет.

Игумен кивнул одобрительно и добавил:

— Потому то, что появляетесь вы не часто — наверное, благо. И избавление слабых людей от соблазна великого.

— Так уж и слабых, — буркнул Торвус, — Как раз тайны наши хотят узнать достаточно сильные, Ваше Высокопреподобие. Помнится, король один даже горел желанием…

— Мирах, — кивнул головой настоятель, — Но сила физическая и влияние не говорят о силе духовной. Только духовно сильный человек может противостоять соблазнам.

— Тогда Баблер у нас очень слабый человек, отче, — Торвуса сегодня прямо распирало на разговоры: — Не может пройти мимо ни одного соблазна! Будь то хоть выпивка, хоть юбки!

Настоятель Афийского монастыря покачал головой и ответил тихо:

— То, что он жизнью своей рискует во славу Господа и для защиты разумных — искупает его мелкие слабости, сын мой…

Глава 11. В Бададе

Мы ехали к столице халифата Джэв впятером, не скрываясь. В прошлый раз мы проникли в Бадад ночью, и я не успел особо рассмотреть этот город. Запомнил лишь высокие, кирпичные стены, да узкие улочки. В тот раз мы прошли каким-то хитрым ходом, которым провели нас хюльдры. Теперь же мы ехали к центральным воротам, на страже которых стояли двое стражников в кольчугах и тюрбанах. Буквально в лиге от нас передвигался караван. Сзади тоже двигались два каравана, но в паре лиг от нас. Наверное, пятеро всадников, из которых первый ехал на гигантском буйволе, выглядели достаточно необычно, потому как один из стражников заорал что-то, и за ворота выбежали ещё около десятка воинов с копьями. Когда мы подъехали ближе, один из стражников, в разноцветном тюрбане и украшенном вышивкой халате, заорал:

— Кто такие? Представьтесь!

— Кто ты, чтобы тебе представлялись фарсы? — надменно спросил Рекс, вглядываясь в начальника стражи через гигантские рога буйвола. Фарсами называли нас на юге, рассказывая сказки даже пострашнее тех, что ходили о нас в северных королевствах. Стражник как-то сразу потускнел и съёжился. Но сумел ответить:

— Я десятник халифской стражи Асен Аман!

— Уйди с дороги, Асен Аман, мы приехали не за тобой, — рявкнул Рекс. И, признаюсь, даже у меня от его рыка внутри всё сжалось и задрожало. Именно таким голосом Найтен отдавал приказ полкам идти вперёд. Таким голосом он строил армии и опрокидывал королевства. Что уж говорить о десятнике стражей с подчинёнными, которых будто смело с ворот.

Мы въехали в бурлящий город и, не спешиваясь, плотным строем направились к дворцу халифа. Прямо по главной улице. Прохожие пугливо жались к домам, давая дорогу, а пару раз выскочившая нам навстречу стража, увидев нашу процессию, вдруг резко вспоминала, что у неё дела в другом конце города, и мчалась туда. Баблер хмыкнул тихонько и сказал мне:

— Чую, скоро Мирахская резня забудется. И будет греметь резня Бададская…

В тот раз мы с Баблером так и не пошли в гости к местному халифу Раа Лину. Предательство хюльдр спутало нам все планы. И мы, узнав всё у верховного мага, спешно покинули столицу халифата. Умертвив предварительно того самого мага, естественно. Ибо оставлять за спиной врага — дурость, от которой мы отучились много-много лет назад. А обо всём, что рассказал покойный ныне маг, мы доложили Рексу. И тот, поиграв желваками, сказал, что пора опять показать Пекатуму, чем карается предательство разумных и покушение на всадников. Ибо забытый урок приводит к потере ориентиров. Рекс говорил ещё долго, но я слушал вполуха. Во-первых, сильно проголодался. Во-вторых, слушать патетические речи Рекса — занятие весьма утомительное. А если ещё и пытаться вникать во все хитросплетения его речей, образов и аллегорий — так и вовсе с ума можно сойти. Слишком уж он правильный и велеречивый. Подозреваю, что когда-то он был либо судьёй, либо разбойником. И у тех, и у других весьма замечательно подвешен язык, так как и тем и другим надо максимально убедительно оправдать убийство и грабёж. Впрочем, язык ещё хорошо подвешен и у царедворцев, но вряд ли Рекс со своей резкостью и излишней принципиальностью мог бы быть им. Вообще, если со мной, Баблером, Торвусом и Летом всё было понятно, то вот кем был наш сюзерен — оставалось для нас огромной загадкой. Но, может, оно и к лучшему.

Незадолго перед главной площадью нам навстречу всё же выскочил отряд янычар. Воины быстро выстроились, сомкнув щиты и ощетинившись копьями. А сзади них с полсотни лучников положили стрелы на тетивы. Рекс, не останавливая медленную, неторопливую поступь буйвола проорал вновь своим голосом:

— Кто вы такие, чтобы останавливать фарсов?

— Я командир халифских янычар Гуй Блархма! Назовитесь и скажите, зачем пожаловали в Бадад!

— Слышишь, ты, Гуй! — глумливо сказал Баблер, тогда как Рекс остановил, наконец, буйвола шагах в двадцати перед строем воинов, — Мы приехали к халифу, чтобы покарать его за предательство человечества и за сговор с Прядью. Убери своих воинов, и тогда останетесь живы.

Оставшиеся на улице зеваки после слов Баблера кинулись бежать в проулки, и спустя минуту на улице между каменными двухэтажными домами остались лишь мы и янычары. Халифский командир вместо ответа заорал зычно:

— Лучники! К бою!

— Торвус! — тихо сказал Рекс, и Хом сдёрнул с плеча свой лук, натянул его и заблестела в нём волшебная магическая стрела. А наш сюзерен прогремел так, что его, наверное, было слышно на весь квартал: — Кто не уйдёт с дороги — покараем! И не будет ему спасения во веки вечные!

— Пли! — заорал Гуй, и сразу полсотни стрел полетели в нас. Я равнодушно следил за их полётом, зная, что сейчас произойдёт. И Рекс не подвёл. Поднял свою палицу под названием Северная Звезда, и перед нами замерцал магический щит. Стрелы не отлетели, а застряли в нём, на секунду зависнув и тут же осыпавшись вниз. Похоже, Блархма растерялся на мгновение, зато Рекс вновь возвысил голос:

— Последний раз предлагаю вам убраться!

Но в ответ вновь полетели стрелы. И тут Хом выстрелил из своего лука, метя поверх голов копейщиков. И его ужасная ледяная стрела выкосила сразу половину лучников врага. Но Торвус на этом не остановился, вновь натягивая своё страшное оружие. Правда, вторую стрелу он выпустил уже в спины разбегающихся стрелков. Зато копейщики, сдвинув щиты вплотную, опустили копья и двинулись на нас. Тут в дело вступил Лет, перекинув из-за спины свой щит с огненным умбоном. Он направил его на строй янычар, и полыхнуло пламя. Да такое, что сразу половина двинувшихся на нас воинов была сожжена заживо, а оставшиеся в живых, орущие, потерявшие ориентацию, ослеплённые, падали на землю, бросая оружие.

— Вперёд, мои верные воины! — заорал трубно Рекс, вздымая Северную Звезду, и пришпорил буйвола.

Мы промчались сквозь обожжённых янычар, будто нож сквозь масло, стоптав тех, кто попал под ноги наших животных. И вырвались на площадь, где нас уже ждала если и не армия, то целый корпус. Перед дворцом халифа стояли несколько сотен бойцов, заполнив почти всё пространство, и я даже удивился, как быстро Раа Лин сумел собрать столько воинов у дворца. Тут либо халиф собирался куда-то отправлять войска, либо… был предупреждён о нашем прибытии. И если второе — это, чёрт возьми, очень-очень плохо. Значит, наши передвижения не являются тайной. И кто-то следит за нами. Зная, куда мы направляемся. Впрочем, времени размышлять не было, так как из окон дворца по нам ударили маги халифа. Ударили огненными стрелами, и Рекс вновь поставил щит. Правда, теперь он с трудом сдержал удар, и Торвус стал стрелять по окнам из своего лука, а Жнец, вновь выставив вперёд умбон своего щита, ударил огнём в строй янычар. Правда, удары Торвуса и Лета цели также не достигли, так как встретились теперь уже с вражеским магическим щитом.

— Нас ждали! — счастливо заорал Баблер, и, закинув в ножны свой кошкодёр, натянул на руки свои латные перчатки. Я перекрестился и скрестил наручи…

Глава 12. Бададская резня

Над площадью разверзся настоящий ад из молний, огня и льда. Торвус, ревя от возбуждения, пускал одну за одной волшебные стрелы в дворец халифа. Рекс держал щит, а Лет пытался продавить защиту янычар огнём из своего щита. На какой-то миг всё застыло в хрупком равновесии, но тут в дело вступил Баблер. Он ударил языками жуткого холода, и те смяли магический щит врага, замораживая стоящих перед дворцом бойцов. Щит, лопнув, погас, и огонь Лета тоже начал выкашивать ряды южан. Торвус выпустил последнюю стрелу, и закинул лук за плечи, выхватив свой легендарный Ульфберт. Рекс, взмахнув палицей, проревел:

— В атаку!!!

И мы ринулись к дворцу. Деморализованные, перепуганные янычары, рядом с которыми горели заживо и замерзали их товарищи, даже не пытались уже выставить копья, и были просто сметены могучим буйволом Рекса. Парочка самых отчаянных халифатцев кинулась с боков, но была нами зарублена сразу же, а остальные просто откатывались в стороны, и мы вылетели прямо на огромное крыльцо дворца. Буйвол Рекса, не останавливаясь, ударил в закрытые двустворчатые двери, и те влетели со страшным грохотом внутрь, сорванные с петель. Я успел увидеть какие-то статуи на входе, сгорбленные, будто поддерживающие балконы здания, но потом смотреть стало некогда. Потому что на нас со всех сторон кинулись странные воины в чёрных одеждах и с масками на лицах. Чучело смёл троих сразу же задними копытами, а я, выпрыгнув из седла, на лету зарубил ещё одного. На меня тут же наскочили несколько бойцов в чёрном, и я стал отмахиваться Каладболгом, еле успевая парировать удары. Но тут рядом со мной встал Баблер со своим кошкодёром, и дело пошло веселее. Я парировал, а он просто стелился по мраморному паркету и снизу молниеносными уколами резал наших врагов, успевая за один резкий выпад убить сразу двоих-троих. Сзади, словно бык на случке, ревел Торвус, который всегда наслаждался битвой, словно это было его последнее сражение. Но за правый фланг я не беспокоился, как не беспокоился и вообще за нас. Ибо с нами был Рекс. И Жнец, который уже раскручивал свой чёртов серп. И когда я услышал знакомый свист, то заорал дико Баблеру:

— К стене!

Мы отшатнулись за какие-то колонны, и вместе с нами в нишу всунулся Торвус, глядевший насупленно на то, как Жнец раскручивает фалькс. Но когда Лет пошёл собирать по залу жатву, то даже варвар не сдержал восхищения. Если смерть и бывает красивой, то только в руках Лета Алиса по прозвищу Жнец. И никак иначе. Он крутился волчком, и вокруг него падали странные воины в чёрном, разрезанные пополам, с отрубленными конечностями. А следом шёл Рекс со своей палицей, и, если видел угрозу, просто вытягивал палицу, и из неё била молния. То в арбалетчиков, выскочивших на ступени широкой лестницы, ведущей на второй этаж, то на пятёрку копейщиков, уже собравшихся метнуть в Жнеца свои тяжёлые копья. Все они осыпались на пол обугленными трупами, а Жнец шёл и шёл кругами по залу, пока в нём не осталось ни одной живой души. Кроме нас, естественно. Если нас вообще можно было назвать живыми. Потому как тот же слепой Аэд всегда в этом сомневался, и заронил эти сомнения даже в наши сердца и головы.

Когда Жнец остановился, мы выскользнули из ниши и подошли к Рексу. Тот ткнул пальцем в Торвуса и приказал:

— Охранять вход! Катоблепас поможет!

Буйвол наклонил свою голову и встал рядом с Торвусом. Я тут же приказал:

— Чучело, Глупыш, тоже будьте здесь! Убивать всех, кто приблизится и защищать этого лохматого рыжебородого!

— Я сам их защищу! — крикнул Торвус, вращая глазами и мечом. А мы с Рексом, Баблером и Жнецом направились по лестнице на второй этаж.

Когда на втором этаже выскочил ифрит, я увидел то, чего, наверняка, не видел никто и никогда. Рекс голыми руками схватил огненного демона за то место, где должна быть шея. Страшный огонь не обжигал Найтена вовсе, а удары, которые пытался наносить ифрит, просто разбивались о защиту нашего сюзерена. Глаза Рекса горели тем же пламенем, что сам ифрит, хотя лицо его оставалось бесстрастным и даже немного отстранённым. Демон тоненько взвыл, завибрировал весь, заискрился и… рассыпался искрами. И трое других ифритов, выплывших в коридор, развернулись вдруг и рванули в ту же комнату, откуда вылетели. Там послышался дикий ор, похожий на предсмертный, и когда мы кинулись внутрь, то увидели, что три ифрита висят возле стены, а на полу лежит убитый, обугленный маг. Один из ифритов, замерцав, заговорил:

— Мы убили вызвавшего, о Могучий! Не выбрасывай нас в Небытие, как ты сделал это со Странзусом! Мы клянёмся не причинять вреда, а если надо — будем служить тебе верой и правдой!

Рекс на мгновение задумался, а потом проговорил:

— Мне не нужна ваша служба. Если вы сможете вернуться в свой мир, я не трону вас…

— Мы сможем, — прошептал ифрит, и все трое завертелись в какой-то безумной карусели, полыхнули и исчезли, оставив после себя на полу лишь обугленное пятно. Я искоса посмотрел на Рекса, но вопросы задавать не стал. Да и не знал, что спрашивать у того, кто голыми руками может уничтожить стихию. Промолчали и Баблер со Жнецом, хотя, уверен, они думали то же самое.

Мы вышли из комнаты и пошли по этажу, похрустывая стеклом и штукатуркой из выбитых стёкол и разбитых стен. Всё же Торвус хорошо поработал по дворцу из своего проклятого лука. Уже в самом конце этажа нам навстречу вышли двое магов средних лет, в каких-то восточно-расфуфыренных сутанах со звёздами. И проговорили, как они думали, сурово:

— Остановитесь, безумцы! Вы посягаете на халифа, представляющего верховную власть! Вас покарают за это боги и люди!

— Мирах, кажется, тоже так думал, — хохотнул Баблер, и спросил магов: — Слышали о таком?

Судя по внезапно побелевшим лицам магов — они, как и все на Пекатуме, слышали про Мирахскую резню. А Рекс, волоча свою железную палицу по полу, отчего раздавался донельзя неприятный и жуткий скрежет, пошёл к магам, чётко проговаривая каждое слово:

— Либо вы выдаёте нам халифа Раа Лина, либо мы вас считаем продавшимися Пряди и убиваем на месте. Времени на раздумья нет.

Маги колебались лишь мгновение. Потом оба разошлись в стороны:

— Халиф в этом зале, Рекс. Мы не пойдём против фарсов, но не предадим и халифа, которому клялись в верности. Если хотите его взять — сделайте это сами.

— Я уважаю верность! — склонил голову Рекс и шагнул к дверям зала.

— Сир, позвольте я, — шагнул вперёд Жнец, но Рекс лишь покачал головой и первым вошёл в зал. Мы шагнули следом и увидели на троне молодого ещё повелителя халифата — среднего роста, худощавого, с хрящистым носом и жидкими, будто изломанными бровями.

— Ещё шаг — и вы пожалеете, что появились на свет! — визгливо прокричат халиф.

— Мы каждый день об этом жалеем, — равнодушно проговорил я, глядя, как Рекс стаскивает халифа на пол…

Глава 13. В Печальных горах

Степь вздымалась к горизонту, превращаясь постепенно в Печальные горы — место обитания племени Яростного молота, с которым я столкнулся во время своего последнего путешествия в халифат. Отчего горы носили такое название — никто точно не знал, но ходило сразу несколько легенд. По одной — здесь когда-то произошло страшное сражение. Тысячи воинов погибли на скалах, а тысячи вдов, оплакивая своё одиночество, назвали вершины печальными. Хотя, Баблер, посмеиваясь, всегда говорил, что не верит в эту легенду. И утверждал, что не видел ещё ни одной настолько безутешной вдовы, которая отказалась бы ему улыбнуться. А тем более, не видел вдовушки, готовой назвать в честь своей печали даже холмик, не то, что величественные горы.

Вторая легенда гласила, что раньше эти горы были волшебными великанами. Добрыми, страждущими и милосердными. Они властвовали безраздельно над всем югом, пока не столкнулись с драконами. Жадные, яростные монстры решили оспорить первенство великанов и напали на тех. Великаны победили, но так как драконы не желали сдаваться, то великанам пришлось уничтожить всё драконье племя. И такова была печаль великанов из-за убийства разумных, что они окаменели от скорби, превратившись в пять огромных вершин. Но тут уже сомневался я. Если уж великаны были настолько слюнявыми, что горевали из-за смерти врагов, то не убивали бы вовсе, а, скорее, дали бы убить себя.

Третья легенда рассказывала о том, что горы получили своё название из-за великого отшельника, который любил предаваться размышлениям и печали на склонах. И в эту легенду я верил больше всего. Нет, не в то, что он печали предавался, а в то, что люди придумали про это красивую сказку и дали название горам. Сам отшельник, вполне может быть, просто ходил куда подальше в туалет, потому как был стеснительным. Или пытался укрыться от навязчивых разумных, шедших к нему толпами с многочисленными просьбами. Ведь стоит появиться где-то разумному, изъясняющемуся чуть иначе и делающему вид, что он знает какие-то тайны, как тут же к нему выстраивается целая толпа других разумных, просящих совета, помощи, утешения. Потому я твёрдо убеждён, что все эти мудрецы, аскеты и прочие убегали в безлюдные места не оттого, что пытались постигнуть тайны, а чтобы просто подальше скрыться от надоедливых людишек, жужжащих над ухом и требующих поделиться с ними кусочком тайны.

Были и ещё какие-то легенды. Особенно про влюблённых, несчастных, конечно же и очень страдающих. Правда, эти легенды я вовсе не запоминал, потому как у всех народов и рас легенды эти были однотипны. Она любила, он тоже. Он ушёл на войну, на край света, ещё куда-то. Она узнала о его гибели, а он не погиб. Ну и прочее, прочее, прочее. В общем, как бы там ни было, но горы на протяжении многих веков носили название Печальных, и именно к ним мы и направлялись.

В знакомом мне уже ущелье, Рекс уверенно ехал впереди на своём буйволе, мы же следовали на корпус позади. Тем более, поразмышлять нам было о чём. И я даже не об убитом голыми руками ифрите, а о милосердии. Рекс, убив халифа, пощадил его семью. И я анализировал ситуацию со всех сторон, думая, правильно ли он поступил. А ещё размышлял о том, как бы поступил я. И так и не пришёл к определённому выводу. Что ни говори, но хюльдру я тоже в каком-то смысле пощадил. Хотя, у меня был сюзерен, потому муки морального выбора передо мной не стояли. Я выполнял волю Рекса — и этим всё сказано.

Когда мы поравнялись с местом гномьей заставы, навстречу нам вышли уже знакомые мне Балби и Голд. С ними из-за камней показались ещё трое гномов. Все пятеро коротышек, как один, опустились на одно колено и склонили головы, а Балби проговорил, заметно волнуясь:

— Великий Рекс, племя Яростного молота радо встретить тебя! И если нужны наше содействие, наши жизни и наше имущество…

Найтен соскочил с буйвола и, улыбнувшись, шагнул к бойцам горного народа:

— Я рад приветствовать лучших представителей горного племени, стяжавших себе славу как в бою, так и в искусной работе! Да пусть процветает клан Яростного молота! Встаньте, друзья мои!

Гномы разогнулись, с восторгом глядя на Рекса. А я вновь удивлялся тому, как чётко, верно и всегда безошибочно Найтен находит слова для любых рас и любых разумных. А вождь подошёл к гномам, протянул им руку для пожатия и каждому крепко стиснул ладонь, отчего гномы чуть не грохнулись от счастья в обморок. Рекс же проговорил тихо и мягко:

— Мне не нужны ни жизни, ни имущество, но нужно содействие!

— Мы рады оказать его, о Великий Рекс, — прошептал гномий маг Балби. И я почему-то был уверен, что прикажи сейчас Рекс прыгнуть коротышке с самой высокой скалы — тот, не раздумывая, сделал бы это.

— Вы проводите нас к главе клана — досточтимому и многоуважаемому Гомусу?

— Конечно, — подпрыгнул Балби, — Я лично провожу вас!

Посмотрев на погрустневшего враз Голда, гном сказал, будто извиняясь:

— Вместе с братом моим Голдом!

Теперь подпрыгнул и Голд, и мы направились за гномами по еле заметной тропе. Пришлось спешиться, ибо передвигаться верхом на склоне, где до земли не меньше лиги — неразумно. Зато незаметной тропой мы быстро подошли к какой-то скале с практически неприметной дверью. Балби быстро что-то сделал, и дверь отворилась, впуская нас в подземелье. Когда мы вошли, Торвус охнул от удивления, восхищённый красотой резных каменных коридоров. А Баблер выдохнул от сдерживаемого страха, так как панически боялся замкнутых пространств. Рекс посмотрел на Линга и проговорил тихо:

— Баблер, останься снаружи, чтобы проверить, нет ли за нами погони или слежки. И охраняй наших животных.

— Слушаюсь, сир, — благодарно поклонился Линг и выскочил под открытое небо, вытирая вспотевший лоб. Он пошёл бы с нами до конца, слишком упрямый и гордый, но я представляю, чего ему это бы стоило.

По коридорам гномьей твердыни мы шли уже вчетвером. И Торвус вновь и вновь восхищался рисунками, вырезанными на скалах. А шедший впереди Балби с упоением рассказывал о том, кто, когда и в каком году «нарисовал» тот или иной шедевр. Так мы и пришли к покоям главы клана.

Глава рода Гомус оказался уже пожилым, но всё ещё достаточно крепким, с седой бородой и выцветшими, когда-то серыми глазами. Он, как и его соклановцы, преклонил колено перед Рексом и повторил слова клятвы подгорного народа. И вновь Рекс мягко поднял гнома. И попросил о содействии. Правда, о важном начал только после третьего кувшина пива, как того и требовали правила приличия гномов.

— Глубокоуважаемый Гомус, — проговорил Рекс, оглаживая рукой свою бороду: — Я слышал, что племя Дикого Горнила всё ещё живо?

Глава племени Яростного Пламени, отколовшееся в незапамятные временя от племени Дикого Горнила, удивлённо глянул на Рекса и осторожно сказал:

— Рекс слышал правильно. Но наши братья…

— Живут на территории Пряди? — спросил Найтен, и Гомус кивнул в ответ.

— Можем ли мы быть уверены, что они всё ещё гномы, а не изменённые? Что они не служат Пряди?

— Я могу в этом поклясться, Великий Рекс, — вскочил из-за стола Гомус, — Мы поддерживаем с ними связь, хотя это и происходит достаточно редко.

— Это хорошо, — кивнул наш сюзерен, и спросил гнома: — А как бы они отнеслись к своему освобождению?

— Что для этого нужно сделать, Великий? — хрипло спросил глава племени…

Глава 14. Совместное войско

Альбусурб шумел с утра, как штормовое море. Народ выбегал на улицы и смотрел, как в город один за другим входят небольшие отряды, а ещё бóльшие подразделения становятся лагерем под стенами. Вначале — эльфы. Все как один — в кольчугах. Остроконечных шлемах. С длинными, крепкими луками и треугольными щитами с изображением солнца. Затем — синие орки. Мрачные, могучие, но при общении неожиданно добродушные и приветливые. А после обеда подошёл огромный корпус гномов. И вновь основная часть деловито принялась разбивать лагерь под стенами Альбусурба, а небольшой отряд численностью в пятьдесят разумных гордо потопал по главной улице к детинцу на холме. Я наблюдал за шевелением города из окна гостиницы, так как Рекс отказался селиться в тесном и наполненном приграничниками детинце, решив перед походом понежиться в роскошных апартаментах. Мы его решение горячо поддержали, и славно отметили возвращение в Белый город, устроив настоящую пирушку. Тем более, что к нашей пирушке присоединились и некоторые приграничники, которые вместе с нами должны были отправиться в поход на Прядь. И в числе них — комендант Квинка, капитан Кордис Лам.

Молодой офицер изрядно возмужал, видимо, отчаянная оборона форпоста сильно добавила ему мудрости. Но нас встретил со сдержанной радостью. Только вот терялся, не зная, как к нам теперь обращаться. По законам королевства мы являлись баронами. А для него, как и для многих других — легендами. Он мило выкал, смущался и мучительно краснел, когда Торвус или Баблер хлопали его по плечу и что-то весело рассказывали. Впрочем, чего греха таить, меня тоже частенько раздражала излишняя эмоциональность Дикого и Яростного. Но я всегда себе повторял, что у каждого свои недостатки. Баблер, кстати, своих недостатков ничуть не стеснялся, наоборот гордился ими, что и продемонстрировал, уйдя в разгар веселья в комнату с одной из местных девиц. Жнец покачал сокрушённо головой и произнёс:

— Горбатого лишь могила исправит…

— Ты же знаешь, что в этом случае и могила бессильна, — мрачно произнёс я, и Торвус весело расхохотался, обнажая свои крепкие зубы.

Так как веселились мы изрядно и допоздна, то встал я уже ближе к обеду в прескверном расположении духа. Порадовало, что кто-то из гостиничной прислуги оставил на столе целый кувшин с квасом и уже поостывший завтрак. Когда я без аппетита поглощал яичницу с беконом, запивая нехмельным напитком, в ворота вошли монахи Афийского монастыря. Окна гостиницы выходили как раз на центральную улицу, и я с восхищением рассматривал служителей Господа, одетых в лёгкие кирасы поверх сутан. На боку каждого болтался меч. А за спиной — прямоугольные выгнутые щиты с изображением креста. А силу монахов, прибывших в нашу армию, я чувствовал даже без применения магии. Возглавлял сотню афийских братьев… знакомый иеромонах Элафрий, который провожал наш квинтет к настоятелю. Элафрий, в отличие от других монахов, облачён был не в кирасу, а в длинную кольчугу. И к мечу на поясе добавлялось ещё одно оружие — металлический посох с крестом на навершии. Элафрий важно вышагивал впереди и благословлял горожан, становившихся перед служителями Господа на колени.

В комнату громко и требовательно постучали и голос Рекса из-за двери проревел:

— Пора! Идём в детинец!

Я вздохнул, отодвинул недоеденный завтрак и быстро оделся. Прицепил на пояс ножны, закинул за спину щит и, подумав, натянул наручи на запястья. Через десять минут мы уже стояли в детинце, и Рекс вместе с графом Элио — командующим королевскими войсками, объясняли порядок предстоящего походя.

— Мы разделимся на пять отрядов, — объяснял Рекс, — В каждом будет по сотне орков, гномов и эльфов, а также по две сотни приграничников. Возглавим отряды я, Ино, Торвус, Баблер и Лет. Мы же будем и главной магической силой. Маги эльфов, гномов и людей будут находиться в центре отряда и бить нечисть только после прямого приказа!

Граф Беррер Элио сурово обвёл взглядом приграничников и проговорил:

— Всадников слушать беспрекословно! И не посрамите перед другими себя!

Рекс, сглаживая резковатые слова военачальника, проговорил помягче:

— Ваши магические силы будут нашим неприкосновенным запасом. Ибо, если мы выдохнемся, то помочь нам будет уже некому! Потому у графа есть предложение, с которым я согласился.

Рекс чуть отошёл в сторону, а командующий проговорил:

— Я предложил объединить магов не по расам, а по способностям! Маги огня в один отряд, маги воды — в другой. Воздуха — в третий.

— А ещё два отряда? — подал голос Баблер.

— Огневиков больше всего, потому их хватит на два отряда, — тут же пояснил Рекс. А центральному отряду, который я возглавлю лично, маги не нужны!

— А с кем пойдём мы? — спросил иеромонах Рекса, и тот ответил:

— Вы, отец Элафрий, будете нашим главным резервом и отправитесь в центре, с моим отрядом вместе.

Когда все со всем определились — началась сумасшедшая суета. Мы вышли из города и принялись формировать отряды. В моём полутысячном корпусе приграничниками должен был командовать… Кордис Лам. Чему я, честно говоря, обрадовался. Как обрадовался и командиру гномьей сотни Балби, который по совместительству был ещё и неплохим магом огня. А командиром сотни эльфов стал тот самый Эйн, ходивший с искателями в Прядь. И только командир орков Беран был мне ранее не знаком.

Я собрал командиров в штабной палатке и принялся им объяснять:

— Передвигаться будем следующим образом: впереди приграничники. За ними — эльфы. Следом орки, а сзади — гномы.

— Почему это гномы сзади? — тут же возмутился Балби, напыжившись от возмущения. Я вздохнул и произнёс максимально равнодушно:

— Потому что я так приказал. И на будущее — приказы не обсуждаются. Если кто-то с этим не согласен, то может сразу покинуть корпус.

Гном покраснел так, что даже глаза заблестели, но я так же равнодушно продолжал говорить:

— Объясню один раз, и больше к этому вопросу возвращаться не буду. Орки — самые могучие из всех. Это не подлежит сомнению. А их огромные щиты способны выдержать даже удар аспида. Но орки сильны в индивидуальных схватках. Работать строем они не умеют, так, Беран?

— Не учились, — кивнул предводитель синих орков.

— А гномы строем работать умеют. Как и приграничники. И если выскочат твари, которых встречать нужно не силой, а умением, то это должны сделать либо приграничники, либо гномы. А орки, переждав первый натиск и залп эльфийских лучников, нанесут основной удар.

— Но почему гномы последние? — пропищал Балби.

— Потому что напасть могут со всех сторон, — проговорил я. И, если нападут с тыла — вы сразу окажетесь не последними, а первыми. Так понятно?

— Так понятно, — напыжился от гордости гном и осмотрел всех вызывающе-надменно, уж не сомневается ли кто в отваге подгорного народа? Никто не сомневался, конечно. Как и в самолюбии коротышек. Попробуй засомневайся в них — мстить будут веками!

Уже на закате Рекс ещё раз собрал всех командиров, сказал, что выдвинемся с рассветом и приказал максимально хорошо отдохнуть, так как уже завтра мы окажемся в Пряди…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.